Если вы откроете эту книгу —
значит, вы любитель дорам…
или просто любите смотреть, как люди принимают сомнительные решения.
(не переживайте, здесь этого будет достаточно)
Что, если однажды ты проснёшься не в своей жизни, а в дораме своей подруги?
Я не героиня, не спасательница, не принцесса и не великая избранная.
Я просто девушка, которая случайно шагнула в чужой мир, где всё построено по чётким шаблонам:
госпожа — прекрасна, принц — холоден, злодей — обаятелен,
а служанке — положено молчать и подносить чай.
Любовные драмы, охи-ахи и вечные поклоны — это вообще не мой жанр.
Мне просто интересно понять: кто написал этот сценарий, почему меня туда затянуло
и как, чёрт побери, из этого выбраться.
—------------------------------
Почему я — служанка?
А подруга — моя хозяйка.
Каждый раз, когда я об этом думаю, внутри всё переворачивается.
Я до сих пор не понимаю, как и почему мы здесь оказались.
Никаких молний, порталов, световых вспышек — просто
Держу за руки.
Смотрю в глаза.
И вижу… её.
Точнее —
Передо мной стояла восточная красавица: кожа — фарфор, глаза — огромные, тёмные, чуть раскосые, волосы — будто из рекламы шампуня, идеальные до обидного.
Но я
Я чувствовала каждой клеточкой: это моя Лизка.
Моя подруга, моя сромншка, мой вечный источник бесполезных советов и вдохновения.
Она смотрела на меня в ответ, и в её глазах читалось то же самое:
«Катька? Это ты?!»
А вокруг — совсем другой мир.
Ни тебе офиса, ни кофе, ни утренних пробок.
Всё выглядело слишком идеально — как будто я шагнула в открытку, сделанную в фотошопе.
Тонкие мостики, нефритовые крыши, шелковые занавеси, в воздухе — аромат цветов и благовоний.
Слишком красиво, чтобы быть правдой. Слишком гладко, чтобы быть реальностью.
Когда я окончательно убедилась, что это не сон, не глюк после трёх ночей без сна и не корпоративный тимбилдинг в стиле «Восточная сказка»,
я поняла — это оно.
Её мечта.
Её фанфик.
Её дорама, в которую мы каким-то чудом… или проклятием… провалились.
Лиза ахала, охала, вертела головой, гладила ткани, глотала воздух восторга.
Она сияла так, будто попала в рай для фанаток.
А я стояла, пытаясь понять, что пошло не так.
Потому что у меня — реальные планы.
Завтра у меня должно было быть совещание.
Не просто совещание — а
Где решалась моя судьба.
Я два года шла к этому: повышение, совет директоров, стабильность, карьера мечты.
А потом — у меня по плану шло создание семьи, любимый муж и дети, дом, кофе по утрам, возможно, собака, а котик у меня уже был
Ну вот и всё, простое женское счастье с элементами бизнес-класса.
И вот я — не в офисе.
Не в кресле переговорной.
А стою в посреди исторических декораций и прислуживаю своей подруге, которая, между прочим, в прошлом даже не могла вовремя сдать отчёт.
В нашем мире я была мотором.
Организатором.
Тем человеком, который говорит:
«Так, вот план, вот дедлайн, вот кто что делает».
А она — та, кто кивает, улыбается, и «мотивирует».
А теперь — всё наоборот.
Она — княжна, дочь знатного рода, будущая невеста принца.
А я — её служанка.
Если бы кто-то сказал мне, что так закончится мой карьерный путь, я бы рассмеялась.
Карьерный рост, как говорится, состоялся.
Просто никто не уточнил,
что вниз — это тоже рост.
Кто-то решил что мы должны быть здесь
Без предупреждения.
Без инструкций.
Без возможности нажать «отмена».
И самое ироничное?
Она —
Её глаза горят, она словно нашла себя.
Вся эта азиатская эстетика, церемонии — её стихия.
Она — как актриса, наконец-то попавшая на главную роль.
А я…
Я просто хочу обратно.
В свой офис, в своё утро с кофе, в привычный шум, в нормальную жизнь.
Хочу быть снова той, кто пишет план, а не полирует чайник, до состояния
«вижу в нём своё разочарование».
Но похоже, пока не сыграю роль до конца, выход мне не светит.
Так что да…
Пора признать:
Я — служанка.
В чужой мечте.
Да, я терпеть не могла исполнять роль служанки.
Это было… унизительно, раздражающе и до смешного абсурдно.
Но — с другой стороны — у нас был приличный дом, еда, одежда и защита княжны.
Так что я решила: ладно, поживу пока по местным правилам.
Немного поиграем в «Хозяйку и её верную слугу».
Главное — не заиграться.
Потому что каждый раз, когда я говорю ей «госпожа»,
где-то внутри меня тихо умирает мой диплом.
Каждый раз, когда я видела, как она величественно принимает очередной поклон, я ловила себя на мысли: «Нет, ну это точно съёмка! Сейчас вылезет ведущий, вручит нам приз за лучшую импровизацию, и всё — домой».
Но нет.
Прошёл день.
Потом второй.
Потом неделя.
И в какой-то момент стало очевидно:
это не сон.
не розыгрыш.
не временный глюк реальности.
Это…
долгосрочный проект.
Без ТЗ.
Без дедлайна.
И без выхода.
Только шелка.
Поклоны.
И моя Лизка-госпожа, которая всё глубже входила в роль.
Причём без намёка на выход.
Но сейчас не об этом.
Сегодня — особенный день.
Похоже, даже решающий для всей этой драмы, в которую мы так эффектно вляпались.
Моя подруга наконец-то получила то, ради чего, видимо, и затеялось всё это космическое безумие —
Да-да. Настоящую. С принцем.
С лентами, поклонами, шелками и всеми этими «ах» и «ох», от которых у неё глаза блестят.
Я, же, надеялась, что после финального «и жили они долго и счастливо» нас мигом выкинет обратно — в наш нормальный мир.
Подготовка шла уже несколько дней — и всё это время мы жили в состоянии нервного шелкового хаоса.
Принца, конечно, никто не видел. Всё окутано тайной, как и положено великому сюжету, где невеста должна томно ждать, а зритель — страдать от интриги.
Моей подруге даже выходить из покоев не разрешалось — традиции, статус, всё как полагается по дорамным законам жанра.
Она вздыхала, томно смотрела в окно, и начинала пересказывать мне все свои любимые сцены: как герои впервые встречаются, как падают в объятия, как он (разумеется, полураздетый и в лунном свете) прижимает её к себе…
Я, естественно
Вернее — рядом с ней.
Вернее — наблюдала, как она страдает и одновременно получает от этого неприлично искреннее удовольствие.
В какой-то момент я уже перестала понимать, она ждёт принца или очередной эпизод сериала.
И если честно, начинала подозревать, что даже если принц не приедет, Лиза всё равно как-нибудь устроит себе страстную сцену — с воображением у неё проблем никогда не было.
С самого утра, как только нам сообщили, что Его Высочество уже выехал, началось грандиозное приготовление невесты к выходу.
Хотя, если честно, всё уже было готово — просто теперь настал момент надеть это всё на Лизу.
А это, поверьте, целая операция.
Через три часа этой шелковой борьбы я окончательно поняла: одежда здесь — это не просто одежда.
Это одновременно боевое искусство, философия и фитнес-программа, от которой можно сжечь калории даже просто наблюдая.
Я до сих пор не знаю, сколько слоёв ткани было на ней.
Десять? Двадцать? Сто? (шучу конечно....наверное)
Кажется, если бы она упала, то не разбилась бы — просто бы перекатилась, как мягкий кокон. И ведь каждый узор на одежде, что-то значит: положение, родословную, настроение и, кажется, фазу луны.
Ленты, заколки, украшения — всё это сияло, звенело и угрожающе шевелилось, как будто жило своей жизнью.
А прическа... о, это вообще архитектурное сооружение.
На голове у неё возвышалась целая «корона» — такая, что могла поймать сигнал спутника и управлять погодой.
По всем канонам дорамы — да и фэнтези, как уверяла моя подруга — мы должны были выполнить какую-то миссию.
После чего —
Звучало логично.
Вот только… никто не сказал, какую именно миссию.
Почему мы здесь? Зачем? И главное — почему я именно с ней?!
Я не имела ни малейшего представления.
И уж точно не понимала, почему из всех возможных миров нас закинуло в китайскую дораму.
Ну вот серьёзно: из всех альтернативных вселенных — почему Азия?!
Мне этот жанр всегда был… ну, скажем мягко, прохладно-нейтрально-безразличен.
Я не восторгалась фарфоровыми лицами, не млела от «о, благородный господин», и не мечтала, чтобы меня спасали с крыши храма под музыку флейты.
А вот моя подруга — жила этим.
Она годами зависала на китайских, японских и корейских дорамах, вздыхала над «властными директорами» и «молчаливыми генералами», и присылала мне клипы с азиатскими красавчиками
А я?
Я просто ставила лайк. Иногда — из вежливости. Иногда — чтобы она наконец перестала слать мне это в три часа ночи.
Моё сердце, между прочим, всегда принадлежало турецким сериалам.
Вот где всё честно и по существу: герой — с плечами, бородой и проблемами по делу, а не с подведёнными глазами и страданиями из-за того, что кто-то не так посмотрел на сакуру.
Там всё просто:
влюбился — сказал,
обиделся — крикнул,
поссорились — тарелки полетели,
помирились — страстный поцелуй на фоне заката и яхты.
Просто. Понятно. Страстно.
А не вот это вот — шелка, поклоны, три часа метафор и философские взгляды сквозь веер
Но ладно. Если верить её теории, всё закончится свадьбой — и мы благополучно вернёмся домой. Так что я тихо радовалась, что наконец-то до этой черты дошли. Единственное, чего я действительно хотела, — это найти где-то сценарий.
Но сценария, как назло, не было.
Никто не дал мне даже черновика.
Кажется, автор просто выкинул нас в сюжет и ушёл пить чай.
**********************************************************
Ну что… начнём?
Если вы открыли эту книгу —
значит, вы любитель дорам…
или просто любите смотреть, как люди принимают сомнительные решения.
(не переживайте, здесь этого будет достаточно)
И, скорее всего, вы даже не подозреваете,
во что сейчас ввязываетесь.
(спойлер: в бессонную ночь)
Сразу предупреждаю честно:
👉 «прочитаю одну главу и спать» — не сработает
👉 «я просто посмотрю, что там» — тоже
👉 «я контролирую себя» — особенно нет
Я проверяла.
На себе.
И на первых читателях 😏
Потому что дальше будет:
— принцы, от которых сложно держать дистанцию
— ситуации, где «ой, не надо» превращается в «ну ладно… ещё чуть-чуть»
— и героиня, которая вообще-то не планировала во всём этом участвовать
(но у жизни, как обычно, своё мнение)
И да…
это мояпервая книга.
Самая первая.
Самая любимая.
Та, в которую я вложила всё:
нервы, вдохновение, бессонные ночи
и кусочек души
(ладно… не кусочек, а приличный такой кусок)
Поэтому:
👉подписывайтесь на автора
(я вам ещё пригодлюсь)
👉добавляйте книгу в библиотеку
(чтобы потом не бегать и не искать «где это было»)
👉 и готовьтесь…
потому что дальше будет
эмоционально,
местами неловко,
и очень-очень интересно
А ещё…
мои герои — живые.
Я их люблю.
Очень.
И, скорее всего, вы тоже скоро не сможете от них оторваться.
Как и от этой истории.
Так что устраивайтесь поудобнее.
И да…
если завтра вам рано вставать —
это уже не моя ответственность 😌
Итак, этот день всё-таки наступил — день свадьбы.
Наконец-то мы были готовы к выходу. Вернее, была готова моя подруга, А я — как оказалось — должна идти рядом, поддерживать её под руку, будто сопровождая бабушку на прогулке.
Хотя, глядя на неё, я понимала: ощущала она себя именно так.
То, сколько на ней было надето одежды, украшений и прочих аксессуаров, не поддавалось человеческому пониманию. Я даже не представляла, что столько килограммов можно уместить на одной девушке. Я искренне ей сочувствовала. Особенно голове. Прическа, шпильки, драгоценности — всё это выглядело красиво, но явно было против законов физики.
А сверху на всё это великолепие накинули красную ткань.
Тонкую, шёлковую, но тяжёлую и душную.
Свадебный наряд должен быть красным — таков местный обычай.
Красный — символ богатства, удачи и, как я теперь знаю, удушья.
Платье — красное, на нём — золотые драконы, золотые цветы, золотые птицы, и, наверное, даже золотые мухи, если приглядеться.
Но самым шедевральным элементом оказались тапки. Вернее, туфельки, как их тут называли. Хотя, глядя на их форму, я готова была поклясться, что это тапки — с носиком, который напоминал крылышко. Говорили, что это «для удобства шагов». Не знаю, кому стало от этого удобнее, но выглядело забавно.
В какой-то момент я даже примерила одну пару — и знаете что? Удивительно, но эти «летающие тапки» оказались удобными!
Смеялась мы долго, одну пару я забрала себе. Они теперь — моя личная гордость в коллекцию моих личных «артефактов выживания».
Сегодня был наш последний день в доме её отца. Со всем приданым, сундуками и шелками мы должны были переехать к принцу.
Мы вышли за ворота.
Наконец-то — первый выход «в свет»! Первый раз за всё время мы увидели, что вообще существует за пределами поместья.
И вот — шум, гам, жар, пыль и бесконечное количество людей.
Мы стояли у ворот, и солнце светило прямо в глаза.
Красный цвет был повсюду — ткани, ленты, карета, даже небо, кажется, слегка порозовело от всего этого буйства символизма.
Свадьба века. Или цирк. Разницы я уже не чувствовала.
Перед домом стояла огромная карета, или, повозка, не знаю как назвать это чудо инженерной мысли, запряженной четырьмя лошадками. Красная, богато задрапированный, с золотыми кистями — типичный восточный лимузин. Рядом стоял конь.
Не просто конь — легенда. Чёрный, блестящий, выше любого здравого смысла. На нём — он.
Принц.
Высокий, прямой, в красном халате, как того требует свадебный сценарий.
Но солнце светило прямо в глаза, и я видела лишь силуэт.
Впрочем, и так было ясно: красив, знатен и наверняка невыносим.
Мы должны были подняться по ступенькам в карету.
Я, как «верная служанка», помогала.
Конечно, мы споткнулись — точнее, я споткнулась.
Ходить в многослойной юбке и летающих тапках — это отдельный уровень мастерства.
Когда мы наконец-то забрались внутрь, мне сообщили «радостную новость»:
я НЕ ЕДУ.
Я иду.
Пешком.
Рядом.
Под палящим солнцем. В многослойной одежде и этих самых «тапках».
Я не знала, как далеко нам идти, но через пять минут пути поняла, что расстояние явно измеряется не метрами, а степенью отчаяния.
Мы двигались со скоростью больной улитки. Или червяка, у которого депрессия.
Жара стояла такая, что мозги плавились. Я шла и мечтала только об одном — сесть. Хоть куда-нибудь.
Я не знала, как далеко дворец принца.
Мне казалось, что мы идём уже полдня.
Солнце, жара, пыль — всё слилось в одно.
Рядом с нами на своем великолепном коне ехал принц.
И если в начале пути мне хоть как-то хотелось его рассмотреть, то теперь не хотелось ничего.
Пыль, крики, барабаны, жара — я ненавидела всё вокруг.
Я шла, на автомате, периодически меня окликали другие служанки, а я привыкала к своему новому китайскому имени — Фэн-Фан. Мою подругу звали Мей-Лин. Красиво, наверное.
И тут случилось чудо — я услышала её уверенный голос:
— Цян Фэн-Фан! Срочно иди сюда, ты мне нужна!
Для кого-то это, может, просто приказ.
Для меня — зов к спасению.
Знак судьбы.
Мой билет в сидячее положение.
Я сорвалась с места и побежала вперёд, поднимая пыль.
Солнце жгло спину, подол путался в ногах, а я махала руками, как сумасшедшая, пытаясь перекричать этот свадебный хаос:
— Стой! Эй, стойте! Меня ждут! Моя госпожа!
Повозка и не думала останавливаться.
Кучер, восседающий впереди, даже не повернул головы.
Когда я наконец поймала его взгляд, он посмотрел на меня с таким выражением, будто хотел спросить: «А ты вообще зачем живёшь?»
Но через мгновение повозка всё же замедлилась. Не из сострадания, разумеется, а, скорее всего, из-за гневных воплей моей госпожи внутри.
Я не стала ждать второго шанса. Подбежала и попыталась запрыгнуть.
Первая попытка — мимо.
Вторая — почти.
Третья — трагикомедия.
Платформа, на которой размещалась карета, находилась ровно на уровне моей груди.
Как они туда залезают без приставной лесенки— загадка века. И конечно, для служанок она не полагалась.
Видимо, где-то в школе «Китайских служанок» этому учили, но я, к сожалению, прогуливала.
Я оттолкнулась, ухватилась за край, всеми силами подтянулась на руках и закинула колено.
Бинго! Почти получилось.
Кучер наблюдал за мной, не двигаясь. На лице у него читалось философское одобрение происходящего, в духе: «Вот так вот выглядит человеческое унижение в прямом эфире».
Помочь? Конечно, нет.
Максимум — подсунуть ногу для окончательного эффекта.
Я закинула вторую ногу, но…да, именно в этот момент моё платье решило напомнить, кто в доме главный. Юбка зацепилась, подол под ногами, колено на ткани, и я, героиня великой дорамы, застыла в позе страдающего журавля.
Вперёд — никак. Назад — опасно: там принц, конь и перспектива умереть позорно, будучи растоптанной свадебным парадом.
Я попыталась осторожно вытащить ткань, но стоило чуть сдвинуться, как вся конструкция — я, платье, гравитация — начала шататься.
И вдруг — сильный толчок в спину.
Такой, что я перелетела вперёд и с глухим «ух» врезалась в кучера.
Я обернулась.
И, конечно же…
Вы уже поняли.
Принц.
Наш «галантный» принц.
Просто взял — и пнул ногой.
В тот момент я поняла: все книги, фильмы, сказки — врут.
Тут не «благородный герой с глубокими глазами», а просто надменный тип, уставший от церемоний, от жары, и, похоже, от самой жизни.
Он был раздражен. А я — раздражена им. И всем этим спектаклем.
Я обернулась, посмотрела на него с выражением «а ты вообще нормальный?», и, не дожидаясь реакции, заползла внутрь. Если кому интересно — не с первого раза.
Внутри было жарко. Душно, как в бане, зато мягко и, самое главное, сидя.
Моя подруга сияла, как лампа на солнечной батарее.
— Видела его? Какой он? — глаза горели фанатизмом.
— Да, — ответила я. — Замечательный. Особенно его нога.
Она не поняла. И слава богу.
Зато там были подушки.
Я вытянула ноги, облокотилась на спинку и закрыла глаза.
Плевать на принцев, свадьбы и сценарии.
Главное — я наконец-то села.
И до конца пути отсюда уже никто меня не вытащит.
— Екатерина Владимировна, всё готово. Встреча подтверждена.
Завтра в центральном офисе состоится подписание контракта. Все отделы сдали отчёты, аналитики всё проверили, презентация готова.
Я кивнула.
Конечно, всё готово.
Если честно — я знала это ещё неделю назад.
Этот проект мы вынашивали несколько месяцев. Каждая таблица, каждая презентация, каждое слово в отчёте — всё прошло через меня. И завтра, наконец, будет финальная встреча, где мы представим проект совету директоров и, если все пойдет по плану, подпишем контракт.
Точнее, не «если» — когда.
Я чувствовала абсолютную уверенность.
Этот контракт должен был стать моим пропуском в совет директоров.
Формально я пока возглавляла департамент стратегического развития, но фактически руководила всей аналитической частью компании.
В инвестиционной среде нас знали.
Компания считалась сильной, прибыльной, стабильной.
И этот проект — крупный международный контракт — был для нас ключевым.
— Ирина отчиталась? — уточнила я, у Анечки, моей помощницы, проверяя календарь на телефоне.
— Да, всё по плану. Все материалы переданы, согласования подписаны.
Хорошо.
На самом деле я всё это уже видела. Проверила лично. Исправила мелочи, которые никто кроме меня и не заметил бы.
Презентация тоже была готова — логичная, уверенная, выстроенная по всем правилам. Слайды, цифры, структура — всё чётко.
Завтра это будет скорее формальностью.
Технический шаг.
Финальный аккорд.
Я вздохнула.
Это был длинный путь — и, пожалуй, впервые за долгое время, я позволила себе расслабиться.
Вечер обещал быть спокойным.
Я закрыла ноутбук, собрала сумку, отпустила Анечку домой и, задержавшись у окна, посмотрела вниз — город тонул в огнях.
Асфальт блестел после недавнего дождя, машины отражались в витринах, жизнь кипела.
Я взяла сумку и вышла из офиса.
Я села в машину и не сразу завела двигатель.
Просто сидела, глядя на отражение города в лобовом стекле.
Всё было так спокойно, будто само время решило выдохнуть.
Я медленно повернула ключ, мотор ожил мягким гулом, и я выехала со стоянки.
Асфальт был мокрым после дождя, фонари отражались в лужах золотыми пятнами, и весь этот мир казался вымытым, чистым, чуть уставшим, как и я.
Мысли крутились вокруг завтрашнего дня — всё готово, всё на месте, всё идёт по плану. Контракт должен быть подписан, проект утверждён, и, наконец-то, можно будет выдохнуть.
Нет, хватит об этом думать. На сегодня — хватит.
Захотелось просто поехать домой.
Хотя, если честно, внутри было странное чувство.
Смесь усталости и предвкушения. Как перед длинным полётом, когда вроде всё спланировано, но что-то в глубине шепчет: «а вдруг turbulence?»
И, как всегда, в нужный момент зазвонил телефон.
На экране высветилось:
Ну конечно. Моя живая, болтливая, непредсказуемая подруга.
— Привет! Ты едешь? — её голос звенел энергией, как всегда.
— Уже, — ответила я, поворачивая на проспект. — Что-то случилось?
— Да, нет, ничего! Просто ты видела то видео, что я тебе кинула в Инсте? Про нового актёра, помнишь, из «Император и его тайна сердца»?
Я усмехнулась.
Элиза и её дорамы. Без них ни дня.
Разговор потёк сам собой.
Она рассказывала, как смотрела очередную серию, как там «герой посмотрел на героиню, а она, бедняжка, аж дыхание потеряла».
Потом вдруг вспомнила обо мне:
— Кать, а как у тебя дела?
— Всё по плану, — ответила я, глядя в окно. — Завтра решающий день.
— Ну, я же говорила, у тебя всё получится! — засмеялась она. — Ты у нас как та главная героиня: холодная, умная, стильная и вечно с кофе.
Я улыбнулась.
Она и не заметила, как снова переключилась на себя —на свои мечты, свидания, «взгляды через толпу»,которые, по её словам, «точь-в-точь как в любимой драме».
Мне нравилось это слушать.
Не потому что я разделяла её восторги — а потому что её голос действовал, как фоновая музыка. Она болтала, а я расслаблялась. Это было уютно. Как шум дождя за окном или гул города ночью.
Мы договорились встретиться на выходных, сходить в кино — на «Сумерки», которые снова запустили в прокат.
Ностальгия. Молодость. Когда ещё всё казалось простым и романтичным.
— Ладно, я побежала! — сказала она в конце, — У меня через полчаса свидание, и я не знаю, что надеть.
— Надень уверенность и тушь, — подсказала я.
— Ха! Звучит как девиз! — и отключилась.
Я отключила телефон и улыбнулась. Как хорошо иметь кого-то, кто умеет говорить без остановки, а ты просто слушаешь и отдыхаешь от мыслей.
Дорога до дома пролетела незаметно. Я уже представляла, как открою дверь, и на встречу мне лениво потянется и встретит мой любимый комочек — кот.
Ну как «встретит». Он редко проявлял бурные эмоции. Скорее с видом философа глянет: «А, ты всё-таки пришла. Можешь покормить.»
У меня была помощница, которая приходила к нему, когда я была на важных встречах или в командировках, но я скучала. Этот кот был, пожалуй, самым стабильным существом в моей жизни. Спокойный, независимый, пушистый и ни к чему не обязывающий. Мой Батон
Впрочем, как и мои отношения.
Если их вообще можно так назвать.
Я улыбнулась.
Пожалуй, больше всего в моей жизни романтики было в разговорах с Элизой и в мурчании кота. Иногда я думаю, что у меня с Элизой и с котом отношений больше, чем со всеми мужчинами, с которыми я когда-либо встречалась.
Парадокс, но факт.
Почти все романы в моей жизни начинались не из романтики, а из деловых пересечений. Кто-то из партнёров проявлял внимание, кому-то я сама нравилась — не как женщина, скорее как человек, который может помочь, организовать, решить, поддержать.
Да, это всегда начиналось интересно. Немного флирта, немного игры, лёгкое напряжение, азарт. А потом — проект завершался, контракты подписывались, и всё куда-то растворялось.
Связи оставались. Иногда мы переписывались, иногда виделись на приёмах или конференциях, иногда даже ужинали — просто чтобы не идти одной.
Но это всё было…Как бы сказать… технически приятно, без глубины.
Никто не задерживался надолго, и я не особенно возражала.
В конце концов, у меня был кот. Молчаливый, независимый, предсказуемый.
С ним всё было просто: он не задавал вопросов, не требовал внимания и всегда оставался рядом. Да, пожалуй, в этом был комфорт.
Любовь?
Может быть. Но не в привычном смысле. И уж тем более не как в фильмах Элизы. Я давно уже жила без этого. И, если честно, меня это устраивало.
Я поднималась по лестнице.
Шаг — и эхо отдаётся странным цоканьем.
Как будто не каблуки, а копыта стучат по мостовой.
Я даже усмехнулась.
Интересно, почему мои туфли сегодня так громко звенят?
Звук становился всё отчётливей, будто лестница уходила в глубину,
а я шла, шла, шла, не думая, куда именно.
Подошла к двери.
Повернула ключ — и всё вдруг чуть дрогнуло.
Стены будто качнулись, воздух стал плотным, стало очень душно и жарко, а руки потными.
Я моргнула, но всё равно продолжила — спокойно, уверенно, как будто так и должно быть.
Щёлк.
Дверь открылась.
На пороге — мой кот.
Мой рыжий, полосатый, ленивый Батон.
Он сидел, как всегда, с видом философа, но в этот раз в его взгляде было что-то... странное.
Я присела перед ним, улыбнулась.
— Привет, толстячок. Соскучился?
И тут он… заговорил.
— Катька, — сказал Батон человеческим голосом. — Посмотри, кто там.
Я замерла.
— Что?
— Посмотри, — повторил он, моргнув. — Кто там?
И лапой ткнул меня в колено.
— Катя, вставай.
Катя, вставай, слышишь?
Он уже не просто говорил — он толкал меня, и я чувствовала это движение, настоящий толчок.
— Кать! Быстрей, — добавил он, всё тем же голосом, в котором вдруг прорезалось что-то совсем… человеческое…как будто говорила Элиза
Я не понимала, что происходит. Мир дрожал, как отражение в воде, кот расплывался в пятна рыжего света, а слова звучали всё громче, и требовательней.
— Кать, вставай! —
И я поняла — это не Батон.
Надо мной склонилась Элиза.
— Катя, ну вставай уже! Иди посмотри, что там!
Почему мы остановились? Почему стало тихо?
Она говорила взволнованно, быстро.
Я моргнула, осматриваясь.
Шёлк, красные ленты, аромат ладана.
Я сидела… в карете.
Мир чуть покачивался, на колесах кареты, жара и духота пропитали всю одежду, прилипая к спине. В потных лодошках я сжимала ручку от круглого веера, аксессуара Элизиного образа невесты. Снаружи — отчетливое цоконье копыт, затем тишина.
Постойте… Я же… дома была?
Элиза — вернее, моя госпожа Мей-Лин — снова тронула меня за плечо:
— Катя, ты чего застыла? Иди же, посмотри!
Я моргнула ещё раз.
И поняла:
я продолжаю спать.
Я открыла глаза.
Передо мной — подруга. То есть,
Я смотрела на неё и думала: насколько же она
Ведь говорят — сила желания творит чудеса, но я даже не подозревала, насколько буквально это может сработать.
Трансерфинг, визуализация, материализация — пожалуйста.
Добро пожаловать в личный фанфик моей подруги.
И чем дольше я на неё смотрела, тем отчётливее понимала:
всё это — её мир.
Её драма.
Её мечта.
А я... просто приложение.
Ведь именно она годами жила этим:
читала фанфики, смотрела дорамы, спорила в комментариях, переживала за героинь, которые
Помню, как она возмущалась, что в одном сериале принц погиб от руки собственного брата.
Она потом неделю не могла успокоиться.
Говорила: «Нет, это несправедливо! Я бы всё исправила, если б могла!»
Ну вот, пожалуйста.
Мы здесь.
Внутри её желания,
её дорамы,
её истории с принцем, который пока, слава всем богам, жив-здоров.
Только вот вопрос,
который свербил в моей голове с первой минуты:
А что делаю здесь я?
Серьёзно.
Я не мечтала о китайских принцах. Я не писала фанфики. Я вообще не знаю разницы между династиями Мин и Тан, и единственный мой интерес к Азии заключался в том, что у наша компания нашла там инвесторов для нашего проекта.
Так зачем я здесь?
Может, я — просто бонус-персонаж?
Поддержка главной героини?
Свидетельница чужой мечты?
Или…я здесь потому, что без меня она бы просто не справилась?
Ведь кто-то должен подать ей платок, успокоить, когда всё идёт не по сценарию, и, возможно, подтолкнуть её к финалу.
А финал нам обеим был нужен одинаково — только по разным причинам.
Она хотела
А я —
Так что я решила:
я помогу ей.
Изо всех сил.
Я стану самой преданной, самой терпеливой служанкой.
Главное — довести эту свадьбу до конца.
Если теория верна — и её желание действительно нас сюда притянуло, то исполненное желание должно нас отпустить.
И я очень надеялась, что это сработает.
Потому что оставаться в чужой мечте — это не просто странно.
Это утомительно.
Все эти мысли проносились у меня в голове, пока я, кряхтя и тихо ругаясь на судьбу, пыталась подняться и вылезти из этой душной шёлковой тюрьмы.
Под пинки, под раздражённый шепот моей подруги — или, простите
Надо же было выяснить, кто посмел прервать наше торжественное шествие и, между прочим, мой законный отдых.
— Катюха! — донёсся до меня возмущённый шепот. — Ну сколько можно возиться? Быстрее иди посмотри, что там!
Вот, собственно, и всё напутствие. С таким энтузиазмом и чувством поддержки я вышла…Обмахиваясь её свадебным веером — да, тем самым, который она
На улице было
Я незаметно потянулась, прикрываясь веером от солнца, словно он был не просто вышитым кружком шёлка, а козырьком бейсболки. Слепящее солнце било прямо в глаза. Всё вокруг дрожало от жары.
Я прищурилась, попробовала сфокусироваться — и увидела.
Ничего особенного. Ну, в смысле, не сразу. Сначала просто пыль, лошади, стражники, всё это привычное дорамное великолепие.
Но потом взгляд зацепился за то, что
Перед нашей процессией стояла целая стена из воинов.
Да-да, настоящих — в броне, с копьями, выстроившихся ровной шеренгой.
Не сотня, конечно, но выглядело впечатляюще.
И во главе этого маленького войска — всадник.
Высокий, сдержанный, в сверкающих чёрных доспехах, которые на солнце отливали сталью и золотом.
Он сидел в седле прямо, как стрела, и смотрел на нашего принца.
И — не моргал.(наверное, отсюда было не видно) Первое, что пришло мне в голову:«Е
По сравнению с ними, я в своём шёлковом кошмаре чувствовала себя туристом на пляже.
Наш принц, между прочим, тоже не выглядел восторженным.
Сидел на своём чёрном коне, весь такой надменный, глянцевый, словно из рекламного постера «Сила. Мужчина. Лошадь».
Время, кажется, остановилось. Пыль зависла в воздухе, ветер стих. Все словно затаили дыхание.
Честно, не хватало только плачущего ребёнка, чтобы закончить сцену из мультика
Что-то начиналось. Тот, другой всадник — с его холодным взглядом, с мини-войском за спиной — явно не собирался нас приветствовать.
И у меня впервые за всё время возникло отчётливое чувство, эта история, похоже, собирается свернуть совсем не туда, куда планировала моя подруга.
Мне нужна была срочная информация.
Нужно было понять, что здесь вообще происходит.
Потому что если кто-то прервал нашу свадебную процессию —это значит, что свадьба отменяется,а значит, я остаюсь тут…ещё на неопределённый срок. А это, между прочим, был не тот отпуск, о котором я мечтала.
Единственный ближайший источник информации — это кучер.
Он сидел впереди, лениво держа поводья,и смотрел вдаль с выражением полного дзена, словно подобные столкновения армий на дорогах —его ежедневная рутина.
Это поразительное равнодушие наводило на подозрения.
Вокруг было удивительно спокойно, у людей не было ни паники, ни страха, ни даже любопытства.
Все будто ждали. А я, получается— единственная, кто действительно начинала паниковать?
Потому что если сейчас что-то пойдёт не так — если эта свадьба сорвётся, если сюжет заклинит, то мы застрянем здесь.
Навсегда.
Для моей подруги это, конечно, приключение.
Она бы, наверное, счастливо жила в этом шелковом мире до конца времён.
Но я?
Мне нужно домой.
У меня — работа, проект, презентация, совещание в одиннадцать.
Может, меня уже уволили.
Может, я вообще умерла или в коме лежу.
Но мне хотя бы нужно
если свадьба состоится —мы вернёмся.
Всё просто.
Пусть принц женится на моей подруге — и точка. Я вернусь домой.
А дальше хоть драконы.
А сейчас на пути к моему освобождению стояло мини-войско.
Я глубоко вздохнула и медленно присела рядом с кучером.
Говорить нужно было осторожно. Слугам тут не положено болтать.
Но я ведь не спрашивала секреты? Просто... уточняла общеизвестную информацию.
— Любезный, — начала я тихо, почти шёпотом,
— не подскажете, кто это там впереди?
Кучер повернулся ко мне. Так же спокойно, как будто я спросила, какая сегодня погода.
Голос у него был низкий, размеренный, словно у человека, которого невозможно ничем удивить:
— Это же его высочество четвёртый принц.
Он вернулся с границы. Наверное, встречает брата, чтобы поздравить и проводить во дворец.
Я застыла.
Мозг сработал, как архиватор: мгновенно разжал все файлы, которые мы обсуждали с подругой о её любимом сериале.
Четвёртый принц — тот самый? который убил старшего брата? Тот, кто разрушил свадьбу. Тот, из-за кого подруга неделю не выходила из дома и ела мороженое ложкой прямо из банки.
Моё сердце аккуратно ухнуло в пятки, руки покрылись липким потом, а мозг выдал одно единственное:
Но…
вторая часть ответа кучера вселяла надежду.
Может, всё не так страшно?
Может, он действительно просто вернулся, приветствует брата, и сейчас всё закончится красивым поклоном и продолжением пути.
Я хотела в это верить.
Очень.
Я снова уставилась вперёд,
пытаясь разглядеть между облаками пыли двух принцев.
Они всё ещё стояли, смотрели друг на друга и молчали, казалось, что сейчас начнут обмениваться мыслями.
И вот они двинулись.
Медленно, как две противоборствующие армии, две силы, притягивающиеся и отталкивающиеся одновременно.
Наш принц и и его брат — четвёртый принц.
Брат и брат.
Красный против чёрного.
Два воплощения власти и пафоса.
Они сошлись посреди дороги, лошади шагнули навстречу друг другу, и, наконец, оба остановились лицом к лицу.
Я не слышала, о чём они говорили.
Они обменялись несколькими словами — спокойно, размеренно, будто обсуждали погоду
Затем четвёртый принц чуть кивнул, и его мини-армия, словно по команде, расступилась на две стороны, освобождая путь.
Наш принц поднял руку — и караван двинулся.
Я выдохнула.
Мы тронулись вперёд —медленно, торжественно, словно сама судьба прокручивала сцену в замедленном повторе.
Колёса скрипели, шёлк шуршал, всё происходило как будто в густом воздухе, в котором можно было оставить след рукой.
Наша повозка поравнялась с принцами.
Они стоял неподвижно.
Оба смотрели прямо, будто играли в немой поединок взглядами.
Я всё ещё сидела рядом с кучером, сжимая в руках веер, прикрывая им лицо, потому что так положенно, особенно слугам, они не имеют права смотреть открыто на высокородных
Но…мой веер был прозрачный.
Шёлковый, с вышитыми пионами, и сквозь него я могла прекрасно всё видеть.
Так что, раз уж это неофициально разрешено тканью, я решила, что не нарушаю никаких законов.
Я подглядывала.
Осторожно. Как исследователь редкого вида — опасного, прекрасного и явно драматического.
Когда повозка поравнялась с ними, мир будто замер.
Солнце стало ослепительно ярким, пыль вспыхивала золотыми искрами, всё двигалось медленно, как в фильме, снятом для финальной сцены.
Наверное, если бы это был сериал, здесь бы точно звучала пафосная музыка, и камера вращалась вокруг героев в замедлении.
Но у меня был только один ракурс — через тонкий шёлк моего веера.
Я вжалась в него, как будто это был мой маленький щит.
И всё-таки приподняла глаза, чтобы увидеть поближе.
Главного злодея.
Я сидела, прикрываясь веером, и рассматривала обоих претендентов на титул
Если бы это был сериал на Netflix, здесь бы уже пошли крупные планы, замедленные повороты головы, и нежная музыка с флейтой и барабанами на фоне.
А я — сижу, вся в пыли и шёлке, и думаю: «
Наш принц — типичный фаворит женской аудитории.
Идеальный подбородок, идеальная осанка, идеально красный халат, в котором он, судя по всему, уже тихо умирает от жары.
Всё при нём: взгляд надменный, руки изящные, лошадь породистая, и, конечно же, это выражение лица «Я знаю, что я совершенство».
Ну прямо ходячий фильтр Instagram.
А вот его визави, этот Чёрный Рыцарь — тот самый, кто возглавляет мини-войско, был полной противоположностью. Мрачный, мужественный, взгляд — как удар катаной, а чёлка — как у всех героев, у которых «тяжёлое прошлое».
Если первый был «герой для постеров», то второй — «герой, ради которого фанаты пишут фанфики».
Серьёзно, я даже мысленно представила:
Секунд пять я честно размышляла, а потом поняла — выбираю второго.
Потому что первый — идеальный, а второй — живой.
И, кажется, пахнет потом и приключениями, а не лавандой и пафосом.
Но вот беда: по всем законам жанра именно второй и есть потенциальный разрушитель сюжета.
Тот, кто переворачивает историю, ворует невесту, ломает сценарий и заставляет зрителей страдать.
То есть — тот, кто, скорее всего, сорвёт свадьбу моей подруги, а значит мое возвращение домой
Я тяжело вздохнула.
Я всё так же сидела рядом с кучером и исподтишка подглядывала за принцами.
Как только наша повозка поравнялась с принцами, процессия двинулась снова — чинно, медленно, торжественно.
Наш принц ехал ближе к повозке, чуть правее от него — четвёртый.
Они ехали рядом, словно два идеальных кадра с противоположными фильтрами: «инь» и «янь».
Ехали мы со скоростью… как бы это сказать…скоростью черепахи на больничном.
Всё медленно, плавно, с покачиванием — словно весь этот парад должен длиться три сезона подряд.
Даже звуки вокруг стали тише — будто кто-то убавил громкость. Лишь теперь, спустя пару минут, уличный шум снова стал нарастать.
Я всё так же правым глазом косилась на них. Постепенное, размеренное покачивание начинало даже успокаивать — казалось, что всё налаживается. Тем более я краем уха слышала, как они переговариваются. Тихо, спокойно, без окриков и ссор. Ни капли агрессии. Просто два принца, мирно болтающие где-то рядом с моей нервной системой.
Единственное, что настораживало — этот разговор был уж слишком тихим. Как будто говорят не друзья, а сообщники.
И вот тут моя фантазия начала работать: если это сюжет дорамы, значит, должен быть конфликт. А где конфликт? Где неожиданный поворот, в этот момент уже должны были полететь стрелы, или хотя бы случиться внезапное нападение.
Но нет. Тишина, жара и лёгкий бриз с ароматом пыли. Даже мой внутренний голос зевнул.
Я тут же себя одёрнула.
Нет. Спасибо, нам не нужен конфликт. Нам нужна свадьба.
Пусть женятся, и я, наконец-то, окажусь дома.
Я глубоко вздохнула, почувствовала, как солнце жарит макушку, и поняла — пить хочу до безумия.
В горле пересохло, губы слиплись, а вода, естественно, закончилась ещё час назад. Хотелось найти хоть каплю воды, но рядом ехали их высочества, и я просто не знала, что вообще разрешено делать в присутствии китайской аристократии.
Рядом ехали только они — принцы и стража, а остальные служанки плелись далеко позади. Единственный живой человек поблизости — это кучер.
Но этот тип, кажется, официально решил прикинуться мебелью.
— Эй, — шепнула я, — далеко нам ещё ехать?
Ноль реакции. Он даже ухом не повёл. Будто не слышит. Или делает вид. Скорее второе.
Я прикусила губу. Правильно, жить захочешь — прикинешься глухим. Особенно когда рядом два принца, и каждый потенциально способен кого-нибудь обезглавить за не вовремя сказанное слово.
Сидеть дальше на пекле, наблюдая, как вокруг ничего не происходит, тоже было тяжело.
Вся процессия двигалась с черепашьей скоростью, и единственное, что меня удерживало от того, чтобы не выть от скуки, — это понимание, что в повозке сейчас мою подругу просто разрывает от любопытства. (мое внутненнее эго злорадно улыбнулось)
Я снова попыталась достучаться до кучера. Он молчал. Абсолютно. Как будто его вообще выключили из этого эпизода. Я уже не знала, что хуже — жара, жажда или это гробовое равнодушие.
В итоге я просто не выдержала и решила вернуться к подруге. Ведь я прекрасно знала — её там уже разрывает от нетерпения, а если я не вернусь, она сама вылезет наружу.
Осторожно начала разворачиваться, чтобы встать и красиво зайти в повозку. Ну, как всегда, красиво не получилось. Это жара. Это платье. Этот, прости господи, сюжет.
Конечно же, поднимаясь, я, как обычно, наступила на подол. Да, я всё ещё не научилась ходить в этих бесконечных слоях ткани. И, естественно, равновесие я потеряла моментально.
Я начала заваливаться вперёд. Хорошо хоть прямо по курсу был вход в повозку — было хоть куда упасть, а не в пыль под копыта.
Я уже заранее знала: назад падать нельзя, там никто не подстрахует. Пинков, как в прошлый раз, больше не предвидится.
И вот я, собрав волю, грацию и отчаяние в одну точку, полетела. Упала на колени. Со всего размаху. Больно, громко, эффектно.
В руках у меня был веер — свадебный, красивый, символичный.
И, конечно же, он не пережил падение.
Раздался жалобный хруст, и круглая шёлковая часть с пионами просто отвалилась. В руке осталась одна одинокая палочка.
Да. Великолепно.
Момент, достойный аплодисментов. Вся моя «торжественность» испарилась вместе с последней надеждой на приличие.
Я, не сдаваясь, начала вытаскивать юбку из-под ног, подняла её повыше — ну, скажем так, гораздо выше, чем позволял этикет. Но уж лучше позориться со вкусом, чем снова растянуться.
Второй рукой собрала останки веера и гордо встала.
Сделала вид, что так и задумано. Мол, да, это особый ритуал «служанка падает перед госпожой, принося в жертву веер».
С кем не бывает.
Повернула голову. Конечно же, они смотрели.
У нашего принца было такое лицо, будто он вот-вот вызовет лекаря.
Ни раздражения, ни удивления — просто страдание на тему «почему это происходит при мне».
Я подумала, может, у него реально несварение желудка?
Но, если честно, хотелось научиться так смотреть.
Столько холодного безразличия, столько внутренней королевской апатии. Прямо как в инструкциях по выражению лица «мне всё равно».
Четвёртый принц тоже наблюдал.
Без малейшего удивления.
Как будто ему в жизни уже приходилось видеть падающих служанок с поломанными веерами, и это просто стандарт свадеб.
В какой-то момент мне даже стало спокойно. Типа — ладно, нормально. Все свои.
Но всё испортил наш кучер.
Тот самый, который полпути делал вид, что глух, нем и вообще предмет мебели. Сзади вдруг раздалось:
«Хр-хр-хр!» — да, он просто начал хрюкать.
Хрюкать и подхихикивать.
Я застыла.
Вот, пожалуйста. Когда я с ним разговаривала — он «не слышит».
А как только я с позором падаю — у него внезапно пробуждается вся театральная душа.
Под звуки его приглушённого хрюканья я величественно подняла голову, сделала последний гордый шаг и вошла в повозку.
С видом женщины, которая не падает — она драматично приземляется.
Я величественно — ну, как мне казалось — вошла в карету.
Моя подруга буквально взрывалась от любопытства: подпрыгивала на месте, хватала воздух, как рыба на суше, и, едва я показалась в проёме, схватила меня за подол и втянула внутрь.
Я шлёпнулась рядом, и в тот же миг на меня обрушился поток вопросов:
— Что там? Кто там? Почему остановились? Что происходит? Рассказывай быстрее!
— Тише! — шикнула я, прикрывая ей рот ладонью. — Здесь же всё слышно! Это не стены, это ткань! Нас, наверное, даже муравьи снаружи подслушивают!
Подруга фыркнула, но послушно притихла.
Я наклонилась к ней и зашептала, как агент под прикрытием:
— Там едут принцы. Наш принц и… четвёртый. Тот самый, про которого ты мне рассказывала. Главный злодей. Он появился. И, похоже, что-то задумал.
Я оглянулась на занавеску — вдруг кто-то стоит за ней с микрофоном — и добавила ещё тише:
— Пока ничего не происходит. Они просто поговорили. У него с собой целое войско, но все едут спокойно. Будто даже нас охраняют. Хотя, может, это нас
Сама не заметила, как начала себя накручивать.
Посмотрела на подругу — жду от неё хоть каплю логики, подсказку, что дальше. Она же у нас эксперт по всем дорамным интригам!
Но, вместо того чтобы вспомнить хоть один сюжетный поворот, Лиза выдала:
— А как он выглядит?
— Кто? — не поняла я.
— Ну, этот четвёртый принц! Он красивый? Опиши мне его!
Я просто уставилась на неё.
Серьёзно? Тут возможен дворцовый переворот, а она просит описание принца?!
Я закатила глаза и буркнула:
— Да, Лиза… приоритеты у тебя, как всегда, на высоте.
Что я могла ответить на вопрос «Какой он?»
Ну, красивый. Конечно, красивый.
Я, конечно, не эксперт по местным красавцам, но понимала: да, именно таких она и ждала.
Именно таких она мне годами присылала в личку — фотки, гифки, фанарты. Этакий идеальный антагонист с мягким взглядом и твёрдым прессом. Ему не хватало только сигареты в уголке губ и голого торса с брюками, у которых посадка где-то на уровне вечности.
Я видела, как у неё в голове уже начался внутренний монтаж — слайды, эффекты, музыка из дорамы, переход в фанфик, загрузка 78 %.
И вот он — блеск в глазах.
Тот самый, предвестник катастрофы.
Я даже услышала механический голос навигатора в нее голове:
Да, Четвёртый Принц уже уверенно двигался из категории «враг» в категорию «потенциальный возлюбленный».
А я внутри себя орала:
«Нет! Нет, нет, нет! Не смей! Не сейчас!»
Мне не нужны были новые сюжетные линии.
Мне нужна была стабильность.
Один жених. Одна свадьба. Один счастливый финал. Один выход домой. Всё!
И вот, как всегда, я должна была стать голосом разума.
Я схватила Лизу за руку, глядя максимально серьёзно:
— Лиза, вернись на землю. Первый принц ничуть не хуже. Даже наоборот — всё по сценарию, всё логично, всё к свадьбе. Не нужно тестировать четвёртого!
Чтобы вернуть ей фокус, я принялась описывать нашего принца самым вдохновенным тоном, на какой была способна:
— Наш ведь тоже красавец! Видела, какой он высокий, статный, на коне, весь из себя такой… аристократичный. Взгляд — холодный, загадочный, надменный. Всё, как ты любишь! Не зря же он главный герой!
Представь: все девушки страны мечтают о нём, а он — только твой.
Я вдохновенно продолжала, сама поражаясь своей убедительности:
— А если его ещё приодеть… ну, ладно, раздеть — там явно будет, на что посмотреть. — И всё это ждёт тебя сегодня же! — я понизила голос до торжественного шёпота, будто продаю ей невестин пакет «счастье без границ». — Сегодня ведь свадьба! Брачная ночь! Готовый набор: принц, шёлка, эмоции, жаркая ночь.
Вся эта красота, этот рост, этот стать — целый принц, а в перспективе, между прочим, целый император. Зачем тебе какой-то четвёртый, непонятно откуда вылезший?
Я прищурилась, переходя к тяжёлой артиллерии — её собственным фантазиям из Инстаграма:
— Вспомни этих твоих азиатских красавчиков: загадочные взгляды, нахальные улыбки, шёлковые волосы, торсы с идеальными прессами, брюки, которые держатся на одном вдохе и чуде физики…
Я взмахнула рукой, разгоняя воображаемую дымку из дорамы.
— Всё это — уже сегодня. Без страданий, без предательств, без «потеряла память и ушла в монастырь». Просто бери и наслаждайся!
Лиза прыснула.
Потом начала кивать.
Я почувствовала надежду — наконец-то! Она меня услышала!
Может, всё-таки доберёмся до свадьбы без лишних сезонов?
Но в тот момент она перевела взгляд вниз… и увидела сломанный веер.
Ахнула так, будто я только что сожгла храм её мечты.
— Катька! Что ты наделала?! Ты его сломала?!
Я, честно, не сразу поняла, о чём речь — мысленно всё ещё была где-то в Инстаграмм с азиатскими красавчиками.
— Ну… он сам, — буркнула я.
— Сам?! Это же главный свадебный атрибут! Его нельзя ломать! Чем я теперь буду прикрываться?!
— Прикрываться? От кого? От счастья? — я моргнула. — Или от принца?
— Это традиция! — закатила глаза Лиза. — Без веера нельзя!
Вот в этот момент я поняла: Если и погибнем мы здесь, то не от армии, не от злодеев, не от гнева императора — а от какой-нибудь фигни вроде сломанного веера.
Пока Лиза пребывала в панике, я прикидывала: как восстановить этот символ вселенского равновесия?
Если бы у меня был скотч — мы бы спасли не только веер, но и династию. Но скотча не было.
Мы начали судорожно искать хоть что-то: нитку, верёвку, чудо.
И тут меня осенило:
— А если снять ленту с волос?
Сняла. Расплелась. Прическа умерла геройски.
Зато появилась розовая лента — не красная, конечно, зато подходила к пионам на веере.
Кое-как примотали кружок к палочке, завязали бантик.
Эстетика спасена.
Теперь место поломки кокетливо украшал розовый бант. По-моему, миленько вышло.
Конструкция, правда, получилась… нестойкая.
Скорее философская. Веер, познавший боль.
Я осторожно протянула его Лизе:
— Держи. Не махай. И не дыши.
Она взяла с видом мученицы.
— Главное, чтобы не сломался снова.
— Да, — вздохнула я. — Главное, чтобы теперь не сломалосьничего.
У себя на голове я собрала нечто среднее между модной прической и воплем о помощи. Главное, чтобы держалось.
И вот так — с перекошенной причёской, розовой лентой и веером на честном слове — мы снова были готовы к великому пути.
Навстречу судьбе, принцам и очередному витку абсурда.
И я, если честно, просто надеялась, что мы уже доедем до свадьбы.
И мне, наконец, дадут воды.
-----------------------
Жду твою звездочку
Ура! Мы наконец-то добрались.
Добрались до поместья нашего жениха.
Если честно, я-то думала, что всё это торжество будет происходить у императора — ну, там, где золото, нефрит, колонны, тысячи слуг и драконы на стенах. Всё-таки он его сын… Но нет. Оказалось, что мы едем всего лишь к поместью принца. Так сказать — скромно, по-царски.
Вся процессия наконец-то остановилась.
Мы выбрались наружу.
Ну… как «выбрались»?
Конечно же, со всей положенной торжественностью и ответственностью — под прицелом сотен глаз.
Я вышла первой, как и положено служанке, — высоко поднимая юбки.
Да-да, знаю, неприлично, зато безопасно.
Я уже проходила этот урок: один неверный шаг — и вместо величественного выхода получаешь эффектную кувырок-сцену.
А портить исторический момент выхода невесты к народу — нельзя.
Потом настал черёд Элизаветы.
С её бесконечным шлейфом, слоями юбок, завязками и прочими прелестями наряда она выглядела как роскошный, но слегка раздутый китайский фонарик на ножках, который изо всех сил пытается не потерять равновесие под тяжестью собственной значимости.
Я торжественно вручила ей злополучный веер — тот самый, склеенный на честном слове и розовой ленте.
Она гордо прикрылась им, будто это был не просто веер, а щит судьбы, за которым прячут честь и остатки здравого смысла.
И вот — мы тронулись.
Она — навстречу своей новой счастливой судьбе и, чего уж скрывать, брачной ночи.
А я — возможно, навстречу своему триумфальному возвращению домой.
Идти, правда, Елизавете приходилось практически вслепую.
Мало того, что на ней было плотное покрывало, полностью закрывающее обзор на дорогу и окружающий мир, так она ещё и обеими руками держала перед собой веер, словно это был щит, изгоняющий демонов.
На ней было, кажется, не меньше десяти килограммов шелков, лент и прочих радостей моды древнего Китая.
А ещё за ней тянулся шлейф длиной примерно с мою нервную систему — бесконечный, тяжёлый, собирающий по дороге пыль, листья и, кажется, восхищённые взгляды половины провинции.
И, честно говоря, по этим взглядам я видела, что не только у меня одной возникло искушение наступить на этот шлейф — просто ради эксперимента, чисто научного интереса: «А что будет, если?..»
Но нет.
Нельзя.
Я не позволю никому сорвать эту свадьбу.
Даже себе.
Я поддерживала её под локоть и мысленно молилась, чтобы она не споткнулась, не запуталась и не задушилась собственной романтичностью — как в индийских фильмах, где героиня чуть не погибает, запутавшись в занавесках под музыку любви.
Кое-как доковыляли до ворот, где нас встречали стражники и каменные статуи каких-то драконо-львов со страшным выражением на мордах.
Вошли внутрь.
И, конечно, антураж соответствовал.
Кругом красный цвет — всё, что можно, задрапировано тканями: банты, фонари, ленточки, цветы, золото.
Настоящий визуальный удар по глазам.
Такое ощущение, что дизайнер на весь древний Китай был один — и у него просто закончились остальные цвета палитры.
Но, надо признать, выглядело всё впечатляюще.
Торжественно, богато и… слегка раздражающе.
Идеально под настроение этого дня.
Мы с Элизой наконец-то добрались до главного зала —
того самого, где, как я понимала, должна пройти церемония.
Слава богам всех дорам, солнце уже клонится к закату.
Жара немного спала, и казалось, что мы наконец-то приближаемся к финалу этого спектакля.
На пороге нас уже ждал жених.
Первый Принц.
Стоял, как с обложки дорамного Vogue: спина прямая, взгляд холодный, идеальная челюсть.
Весь из себя «властный директор империи».
Просто мечта моей подруги.
Я невольно хмыкнула.
Ну да.
Идеально попадает под её типаж — холодный снаружи, а внутри, по её теории, пушистый щеночек, который просто боится любить.
Она же свято верила, что под бронёй ледяного самурая обязательно бьётся горячее сердечко, которое ждёт только её, чтобы растаять.
Я же лично считала, что под этой бронёй максимум — набор инструкций по эксплуатации женщины.
Мне, впрочем, было всё равно.
Главное — чтобы он довёл дело до конца.
Именно до того конца, о котором так мечтала моя подруга.
Ну вы поняли 😉
Пусть уже женится.
Пусть всё случится как надо.
А я — домой.
Я уже почти видела, как утром просыпаюсь в своей кроватке, с котиком и чашкой кофе.
А не в этом шёлковом аду.
Мы поднялись по ступеням.
Я поддерживала Элизу под локоть.
Она выглядела… величественно.
Ну или хотя бы очень старалась не упасть.
Передавала я её почти с благоговением — как дорогую, слегка нервную посылку, которая должна дойти до адресата без повреждений.
Принц подошёл.
Молча взял её под руку.
На меня взглянул — как на муху, случайно прилипшую к свадебному торту.
Ну хоть не пнул.
Уже прогресс.
Ну, может, у них тут так принято.
Может, это культурная особенность принцев — презирать служанок и женщин без золотых шпилек в причёске.
А может, ему просто по сценарию положено быть таким…
как бы помягче…
властным козлом.
Ладно.
Посмотрим, что там дальше.
Главное, чтобы к финалу этой сказки он из «властного козла» всё-таки трансформировался в «пушистого щенка».
Хотя… зная мою удачу, он, скорее всего, превратится в жабу.
И угадайте, кому придётся её целовать, чтобы вернуть всех домой?
Бр-р-р…
Меня аж передёрнуло.
Не люблю змей, лягушек и жаб.
И, судя по всему, все эти мысли с эффектом полного погружения были настолько чётко написаны у меня на лице, что принца вдруг слегка перекосило.
И знаете что?
Я даже обрадовалась.
Значит, всё-таки есть в нём что-то человеческое.
Не просто мраморная статуя с функцией «надменный взгляд» и встроенным презрением ко всем живым существам.
Где-то там, под слоями пафоса, холода и мужской гордости, пробилась крошечная живая искорка.
Может, это и не душа.
Может, просто нерв дёрнулся.
Но я выбрала верить в лучшее.
Ради моей подруги.
Принц снова вернул на лицо каменную маску равнодушия
и повёл невесту внутрь.
Медленно.
Величественно.
Я наконец выдохнула.
В зале сидели важные персоны — кто-то из знати, кто-то, возможно, родственники.
Я подозревала, что родителей принца тут нет, но уточнить было не у кого.
Поэтому я, как и положено, включила режим наблюдателя: слушать, смотреть и делать вид, что я понимаю, что происходит.
Когда невеста и жених скрылись за порогом,
я вдруг поняла, что умираю.
Не от любви.
Не от восторга.
От жажды.
Во рту было суше, чем в пустыне Гоби.
Я огляделась в поисках воды.
В итоге нашла маленький столик с чаем в углу.
Налила чашку.
Выпила.
Залпом.
Мир снова наполнился крсками.
И я, допивая остатки, поспешила обратно.
Наблюдать.
Потому что это был решающий момент.
Принц и моя Элиза должны пройти обряд.
И если сейчас всё пойдёт по сценарию —
то, возможно, мы обе наконец-то получим то, чего хотим.
Она — любовь всей жизни.
А я — обратный билет домой.
Мне, как личной служанке (а точнее — уже служанке принцессы; ещё никогда я так стремительно не поднималась по карьерной лестнице, даже LinkedIn бы позавидовал), удалось пробраться поближе к жениху и невесте.
Я стояла совсем рядом — на расстоянии одного неловкого поклона, — чтобы, если что, подхватить госпожу, поправить подол или спасти честь династии от очередного конфуза.
Привилегия, между прочим.
Не каждому позволено стоять так близко к принцу и принцессе — хоть и не по знатности, а по должности.
Поэтому я, пользуясь моментом, тихонько подглядывала и оценивающе глядела по сторонам.
Напротив — ряды знатных персон.
Все как под копирку: осанка аристократическая, выражение лица «у меня всё под контролем».
Прямо живой учебник по дворянскому поведению.
Стояли так, будто им с детства преподавали отдельный предмет:
«Как смотреть на жизнь с презрением, не моргая» — и при этом красиво улыбаться.
И среди всех этих шёлковых изваяний — Четвёртый Принц.
Да-да. Тот самый.
Всё ещё в своих доспехах, при полном параде: меч на боку, сапоги до колен, вид — будто только что вышел из эпического сражения и случайно забрёл на свадьбу.
Стоял чуть в стороне.
Руки за спиной.
Глаза прищурены.
Как будто спал стоя.
Но я-то знала.
Такие не спят.
Такие просто экономят энергию, пока не придёт время кого-нибудь обезглавить.
И вот тут меня снова кольнуло.
Подозрительно всё это.
Слишком спокойно.
Слишком чинно.
Слишком… тихо перед бурей.
Он явно что-то замышлял.
А я, как человек, который уже дважды падал на этой свадьбе и чудом остался жив и относительно чист, интуитивно чувствовала — нужно быть готовой ко всему.
Пока я, вся такая стратегически собранная, пыталась мысленно проникнуть в голову Четвёртому Принцу (ну хотя бы понять, планирует он мятеж или просто страдает от скуки), я как-то… пропустила момент, когда молодожёны начали кланяться.
И вот это был момент.
Настоящая живописная сцена, достойная кисти древнего мастера.
Если бы не одно маленькое «но».
Наш герой дня — пострадавший, но стойкий веер — видимо, решил, что церемония достигла пика драмы, и тоже решил поклониться.
Или вообще самоудалиться.
Причём сделал это с грацией пьяного фламинго: верхняя часть медленно, торжественно съехала вниз и повисла на ленте.
Элиза, конечно же, ничего не видела.
Её прекрасное покрывало, тканевые горы и десять килограммов шёлка надёжно изолировали её от внешнего мира.
Так что для всех вокруг выглядело это эпично: невеста стоит, держит в руках палочку, а на ней уныло болтается повисший кружок от веера.
Как флаг капитуляции.
Первый принц, надо отдать должное, не растерялся.
Он мгновенно оценил масштаб позора и, видимо, решив спасти остатки династического достоинства, попытался вырвать этот несчастный веер у Лизы.
Но она держалась.
О, как она держалась.
С такой силой, как будто в её руках был не кусок шёлка, а залог будущего счастья.
Начался тихий, но напряжённый поединок.
Сопение принца.
Шелест тканей.
Учащённое дыхание Элизы.
Очень эротично…
если закрыть глаза и ничего этого не видеть.
Разумеется, победил принц.
Он дёрнул чуть сильнее — и злополучный веер оказался у него в руках.
Посмотрел на него, как на ядовитую змею.
Словно пытался понять, как эта тряпочная мерзость осмелилась испортить сей торжественный момент.
И, судя по тому, как его взгляд на секунду метнулся ко мне, он прекрасно помнил, кто именно этот веер сломал.
Следующее произошло молниеносно.
Без единого слова.
Без предупреждения.
Принц резко метнул веер в мою сторону.
Точно.
Метко.
Прямым попаданием в лобовую зону моей судьбы.
И вот тут сработал, видимо, древний инстинкт всех незамужних женщин на свадьбе подруги.
Я — не знаю как — поймала.
На чистом рефлексе.
И прижала к груди, как будто это был не полуразвалившийся аксессуар, а самый настоящий букет невесты.
Не сразу, но сообразив, я решила действовать.
Спрятала его за спину.
Потому что, судя по всему, принц пытался не просто избавиться от неудобства, а скрыть сам факт развала семейной реликвии.
А значит — огласке это предавать нельзя.
Я быстро подняла взгляд и окинула зал.
Многие делали вид, что ничего не заметили.
Культура высокого молчания.
Как будто ничего не случилось.
Просто у невесты отвалился кусок свадьбы.
Бывает.
И только Четвёртый Принц выбивался из этой шёлковой гармонии.
Стоял спокойно.
Руки за спиной.
И смотрел так, будто всё происходящее — скучный спектакль, который он уже видел сто раз.
И просто ждёт, когда начнётся сцена с кровью.
Может, я, конечно, себя накручивала.
Возможно, у него просто такое лицо — будто мысленно прикидывает, кому из присутствующих какая пыточная камера подойдёт.
Особенно доставалось первому принцу.
Всё.
Наконец-то.
Мы добрались до так называемых брачных покоев.
Я лежала в позе звезды на огромном брачном ложе, раскинув руки, как солдат, доживший до конца войны.
Лизка сидела рядом.
Лечь она не могла: на ней было столько одежды, что любое движение грозило тем, что она завалится и уже не поднимется.
Особенно этот головной убор — я, если честно, до сих пор не понимаю, как она с ним вообще дышит.
Так что она сидела строго вертикально, а я лежала и мечтала, чтобы этот день наконец-то закончился.
Комната, кстати, была продолжением фестиваля красного цвета.
Хотя, если честно, фестивалем это назвать — скромно.
Здесь, похоже, находился сам эпицентр красного апокалипсиса.
Стены — красные.
Потолок — красный.
Казалось, будто кто-то взял ведро красной краски и просто… не остановился.
Создавалось впечатление, что сюда притащили всё красное, что только смогли найти в радиусе пяти километров.
Занавеси, постель, подушки, фонари, свечи — даже чайник и посуда были красные.
Освещение, конечно, тоже под стать — тёплое, приглушённое, будто специально, чтобы всё вокруг выглядело ещё более страстно и загадочно.
Хотя лично я бы назвала это одним словом: душно.
Но, возможно, в местной культуре это действительно символ страсти.
Ну страсть, так страсть.
Только пусть бы она уже случилась — и мы могли бы перейти к титрам.
Снаружи доносилась музыка.
Если это вообще можно было назвать музыкой.
Такие тонкие, визгливые ноты, будто кто-то пытается убить флейтой муху.
Лиза торжественно объяснила, что это — «китайский национальный театр».
Ну да.
У каждого народа своя форма страдания.
…
Я наконец позволила себе немного расслабиться.
День был бесконечным.
И если всё пойдёт по сценарию, то скоро этот кошмар должен подойти к логическому финалу.
Оставалось только дождаться жениха и… сцены брачной ночи.
(Чужой брачной ночи, если что. Я зритель, не участник.)
Хотя, глядя на Лизу с её многочисленными слоями одежды и короной на голове, я задумалась:
интересно, новобрачного вообще обучали раздевать женщин в двадцать слоёв шёлка?
Потому что с этой конструкцией без инструкции не справится даже самый опытный любовник Поднебесной.
Своими опасениями я, разумеется, поделилась с Лизой.
— Слушай, — говорю, — а твой новоиспечённый муж вообще справится?
Ну, я про вот это всё…
Я обвела руками её фигуру, показывая масштаб бедствия.
— Его, думаешь, обучали такому в императорской школе женихов?
Лиза, конечно, ответила с видом эксперта по древнекитайской страсти:
— Я думаю, это специально так задумано. Чтобы, когда жених раздевает невесту, он… ну, как бы… всё больше и больше возбуждался.
Это же интрига. Загадка. Тайна.
Она мечтательно улыбнулась.
А я, глядя на всю эту архитектурную конструкцию из ткани, не удержалась:
— Да-а-а… пока до тела доберётся в складках платья — наебется.
Лиза с возмущённым воплем толкнула меня в плечо:
— Катька!
Но тут же ахнула и схватилась за свою корону, которая угрожающе зашаталась, звякнув подвесками.
— Эй, тихо-тихо-тихо! — я поймала её за руку, пока она не сломала себе шею под тяжестью этой короны.
— Осторожно! Нам ещё до брачной ночи дожить нужно!
— Всё это великолепие, — я кивнула на её шёлковый тюнинг и звенящие подвески, — должно произвести вау-эффект на твоего мужа.
Он должен не просто влюбиться — он должен от страсти умереть, ясно?
Так что не трать энергию на меня, береги для великого финала.
Лиза прыснула.
Я тоже не выдержала.
И всё — понеслось.
Смеялись уже в голос.
До слёз.
Как две сумасшедшие в шёлках и шпильках, которым просто пора в дурдом.
Все эти наряды, жара, ожидание — всё это копилось и теперь просто выливалось в этот смех.
Истеричный.
И такой нужный.
Хотелось хоть немного отпустить.
Хоть на минуту почувствовать, что мы живые, а не героини чьей-то безумной дорамы.
Сейчас бы в душ…
или в ванну.
Боже, как же здесь душно.
Ещё и насмеялись — теперь я вся мокрая.
Нужно узнать, где наши вещи, и хотя бы переодеться.
— Представляю, как ты себя сейчас чувствуешь, — вздохнула я, сочувственно глядя на Элизу.
Она сидела, как фарфоровая статуэтка, неподвижная и величественная, только глаза блестели от усталости и жары. Бедняжка ведь до сих пор не может ни нормально сесть, ни лечь.
Воздух стоял густой, как кисель, пахло благовониями, поднимался дым из курильниц, аж начинала кружится голова и воздух как будто становился все тяжелее и душнее.
— Слушай, Лиза, а расскажи-ка мне, что у тебя там в дорамах вообще происходит? Что там дальше по сценарию должно быть? — Что нам теперь дальше делать, ждать? — спросила я, лениво перекатываясь на бок. — Я понимаю, тебе сейчас самое интересное — твоя брачная ночь. А после этого, что должно быть?
— Ну, сейчас вот ты переспишь с принцем… — начала я и не успела договорить, как Лиза заёрзала, заулыбалась и вся засветилась, как китайский фонарь на праздник осени.
— Стоп! — я вскинула руку, будто останавливала поток розовых соплей. — Тормози, не начинай!
Она уже вдохнула — я видела! — чтобы с чувством, толком и расстановкой рассказать мне про «нежно поднимет вуаль» и «взгляд, в котором тысяча вселенных».
— Нет, нет, — я перекрыла ей кислород. — Без этого, ладно? Мне надо понимать, что там дальше по сюжету, пока ты ещё вменяемая. Кто с кем, когда, где, и кто кого должен убить, чтобы я знала, где нам прятаться, если начнётся кровавая бойня.
Лиза надула губы, будто я только что запретила ей дышать романтикой, но промолчала. Хотя по глазам было видно — в голове у неё уже запущен сериал в формате 8К: лепестки сакуры летят, играет музыка, кто-то страстно роняет одежду и далее горячие сцены под шелковыми простынями
— Подожди-ка. Давай разберёмся сначала с принцами.-- Я присела поближе, потому что вопрос был важный и стратегический: — У нас тут есть ещё этот четвёртый, непонятно откуда взявшийся. Это про него ты говорила? Что он должен всех захватить, поубивать, руки-ноги отрывать? И первого принца тоже? Что нам сейчас делать? Я хочу понять логику — обычно у тебя в дорамах как это решается? Может, он вовсе не собирался никого убивать? Может, всё можно разрулить по-другому? Как нам это выяснить, чтобы всё красиво получилось и я скорее домой вернулась?
Я смотрела на неё с надеждой — у Лизы ведь стаж, она в этой теме как рыба в воде: годы сериалов, клипов, фанфиков — должна что-то подсказать.
Лиза помедлила, глазами пробежала по комнате (как будто там прямо на стенах висели субтитры всех эпизодов), и заговорила с тем видом, будто сейчас выдаст великий сценарный секрет: — Слушай, всё зависит от сюжета. У нас могут быть варианты: либо четвёртый — открытый злодей, и тогда будет размах, интрига, дуэли; либо он — скрытый, тогда драмы больше в тёмных взглядах и тайных заговорах; либо — мой любимый — он сначала злодей, а потом вдруг… та-дам! — влюбляется и всё меняется.
— То есть нам нужно понять, какой у нас формат. Бойцовский? Интригующий? Лирический с постепенной переплавкой злодея в героя?
Я задумчиво перебирала варианты, словно решала уравнение с неизвестными, где каждая переменная — это чей-то отрубленный нос или внезапная любовь.
— Так, — начала я, подперев щёку рукой. — Вариант первый: всех перережут. Коротко, ясно, с огоньком. Но нам, как участницам массовки, перспектива так себе.
Лиза округлила глаза, но я продолжила, не давая вставить ни слова:
— Вариант второй: заговор, интрига, подковёрные игры. Красиво, конечно, но долго. Непонятно, кто на чьей стороне, кто кого предаст и кому потом голову отрубят.
Я тяжело вздохнула и посмотрела в потолок.
— И вариант третий… ну, тут вообще мыльная опера. Он должен в тебя влюбиться. Для этого, естественно, первого принца надо куда-то подвинуть. А это, прости, не за две минуты решается. Это, как минимум, 50 серий томлений, слёз и случайных касаний под луной.
Я перевела взгляд на Лизу, которая уже начинала мечтательно улыбаться.
— Стоп, не улыбайся. Я анализирую, а не романтизирую.
Она сделала вид, что слушает, а сама уже явно представляла, как злодей снимает с неё одежду, с чувством, под аккомпанемент местных музыкальных инструментов.
Я закатила глаза и с видом следователя, которому подсунули особенно тупое дело, вернула взгляд к Лизе:
— Так, давай логически. — я поудобнее устроилась и посмотрела на Лизу, которая уже начинала терять фокус и плавно переходить в режим «мечтательная дурочка». — Зачем он вообще здесь появился? Что ему нужно?
Лиза беспомощно пожала плечами, а я уже вошла в раж:
— Если любовь… — я скептически приподняла бровь — Очень сомневаюсь. Обычно влюблённые не сидят сложа руки, пока их «любимая» выходит замуж за другого. Он бы уже с мечом на белом коне примчался, вырезал половину свиты и унёс тебя под звуки флейты.
Я сделала паузу и развела руками:
— Но он этого не сделал. Значит, не любовь.
Лиза обиженно надула губы, а я продолжила, уже в роли личного детектива по дорамным преступлениям:
— Скорее всего — власть. Он хочет стать императором. Ну классика жанра: «если не я, то никто». Припёрся в доспехах, весь такой мрачный, задумчивый — типичный кандидат в захватчики престола.
Я начала загибать пальцы:
— Тогда что? Он должен убить первого принца, захватить трон, тебя забрать… Ну, как это обычно бывает: злодей из категории «всё мне, даже жена моего врага». Классика жанра.
Я выдержала драматическую паузу, наклонив голову.
— И что потом? Принцесса — в слезах, в плену, в шелках и травмах, он — злодей с трагичным прошлым, а между ними — «ненавижу, но хочу»?
Я ткнула в неё подушкой:
— Ну? Ты должна его возненавидеть или полюбить? А то я запуталась, где у нас тут счастливая концовка.
Лиза уже мечтательно закатила глаза к потолку, а я простонала:
— О, Господи, только не это… То есть ты опять выбираешь путь страданий? Тогда готовься, этот вариант может растянуться минимум на три сезона. Кровь, интриги, ревность, вспышки страсти, потом амнезия, потом возрождение, потом опять кровь.
Я отмахнулась, как от мошки:
— Или второй вариант — попроще. Надо сделать что-то, чтобы он вообще забыл о тебе, о власти, о нас всех. Ушёл, разочаровался в жизни и занялся дзеном где-нибудь в горах.
Я задумалась, прищурилась и медленно, с надеждой посмотрела на Лизу:
— Ну? Что у вас там обычно делают с такими типами? Сколько надо серий, чтобы он сдох или просветлел?
Этот автор О-О-Очень ждет ваши звездочки и комментарии
Тем временем в комнате становилось всё жарче.
Не просто душно — а прямо ад из лепестков и благовоний. Воздух был густой, тягучий, сладкий до тошноты. Казалось, что дышишь не воздухом, а парфюмом.
Я моргнула, попыталась сфокусироваться, но всё плыло.
— Кажется, нас тут решили медленно задушить ароматом жасмина, — пробормотала я, обмахиваясь рукой.
Лиза сидела на краю кровати, красная, как переспелый помидор. Взгляд стеклянный, дыхание сбивчивое — выглядела она не невестой, а героиней оперы перед финальной арией.
— Знаешь, — простонала она устало, — я, наверное, полежу немного. Голова кружится…
Она схватилась за ворот своего свадебного одеяния и попыталась оттянуть его от себя, глаза у неё закрывались, голос был тихим:
— Если кто-то войдёт… если это принц… пни меня, ладно? Чтобы я успела… поправить всё это… — она вяло махнула рукой на гору шёлков и лент. — И накинь вуаль… только не дай ему увидеть меня такой…
Я кивнула и сочувственно хмыкнула.
— Конечно. Только не умирай раньше первой брачной ночи, а то сценарий сорвётся, — буркнула я себе под нос.
Жара была такая, что даже мысли начали плавиться. Я сама уже чувствовала, как в голове гудит, в груди тяжело, а кожа липнет к ткани.
— Всё, так дело не пойдёт. Надо открыть окно, — пробормотала я и поднялась.
Но когда встала, поняла, что тело не слушается.
Ноги — ватные, воздух перед глазами дрожит. Всё будто под водой.
Я моргнула.
Комната плыла.
Я даже не сразу поняла, где дверь, где окно.
Вокруг — только мягкий красный свет и сладкий туман.
Кровать, перегородки, шёлк, всё как в дурном сне.
Я шла, опираясь на стену, пытаясь на ощупь найти хоть что-то похожее на свежий воздух.
Голова кружилась всё сильнее.
Звуки стали будто приглушёнными — как под водой.
И только где-то впереди мерцал слабый отблеск — наверное, то самое окно.
— Ну, хоть бы сквознячок… — успела прошептать я, прежде чем всё окончательно поплыло.
Уже уплывая куда-то в темноту, проваливаясь, как в мягкое болото, я краем сознания заметила — дверь открылась.
Кто-то вошёл. Кажется, в красном.
Сил поднять голову не было, но где-то на дне разума вспыхнула мысль:
Я словно плыла по тёплым, липким волнам сна. Всё вокруг колыхалось, будто кадры в замедленной съёмке.
Хотелось смеяться, но даже на это не хватало сил — всё таяло, растворялось.
Вроде кто-то что-то сказал. Позвал кого-то. Голос доносился будто из-под воды, растягивался, дрожал.
Я уже не различала — реальность это или очередной сон.
А может, я просто возвращаюсь домой?
Мысль показалась такой логичной, что я даже улыбнулась. Ну а что — логично же! Потеряла сознание в дораме — проснулась в реальности. Отличный сценарий.
Я выдохнула и позволила себе утонуть в этом жарком мареве.
Кожа горела, как будто я лежала под солнцем, одетая в одеяло из шёлка.
Хотелось содрать всё с себя, ощутить кожей хоть маленький глоток воздуха.
И вдруг — прохлада. Настоящая.
Как будто лёгкий ветер коснулся щёки.
Сначала тихо, едва заметно… потом сильнее.
Я словно вырывалась из этого пекла — вверх, наружу, к воздуху, к свету.
Где-то на границе сознания мелькнуло:
Но уже было не важно.
Главное — я чувствовала этот ветер, холодок, эту свободу.
И мне захотелось к ней — ближе, сильнее, навсегда.
Эта прохлада коснулась моей щеки — осторожно, как ветер из другого мира.
Я невольно потянулась к ней, пытаясь ухватить, удержать это ощущение.
Холодок был божественным.
Сон? Реальность? Было всё равно. Главное — не потерять это ощущение.
Я потянулась рукой, чтоб еще сильнее прижать это блаженство к своей щеке, хотелось ощутить кожей лица эту прохладу, она была настолько реальной, что я не могла сдержать стон удовольствия. Тут же прохлада накрыла мои губы, как будто приглушая мои стоны. Кажется большего удовольствия я в жизни не испытывала, от этого ощущения по телу пробежала дрожь — сладкая, почти болезненная и засряла где-то между ног, пульсируя и заставляя желать еще большего.
Я со стоном выгнулась, чувствуя, как из глубины поднимается волна жара. Я уже не могла, да и не хотела сдерживать дрожь и еще сильнее застонала, рот зажали еще сильнее…мне хотелось большего, хотелось всем телом ощутить это блажество, но мне не давали, это было обидно, непонятно, внутри все требовало разрядки….
********
Сквозь туман перед глазами начало проявляться лицо.
Тёплое дыхание, приглушённый свет, чьи-то слова — будто через толщу воды.
Я не могла расслышать, но видела глаза.
Тёмные, внимательные, раскосые, чужие… и до странного знакомые.
Я просто смотрела, не в силах пошевелится.
Мир будто состоял из деталей: тихое шуршание ткани, пульс где-то между ног, голос, похожий на эхо.
Мягкий свет от свечей плавал в воздухе, рисуя тени на его лице.
Он был слишком близко.
Слишком реальный для сна.
Прекрасное лицо напротив меня освещалось мягким светом, будто выточено из янтаря.
Я видела, как колышется пламя свечи — и отблеск скользит по его коже, по линии губ.
Он что-то говорил.
Я видела, как движутся его губы — самые красивые губы, какие я когда-либо видела.
Губы, которые могли обещать всё — покой, бурю, удовольствие, спасение.
Я не понимала смысла слов — только мелодию, плавный ритм его голоса, будто он говорил не со мной, а где-то внутри меня.
Сознание качалось, как лодка на волнах.
Я просто смотрела — заворожённая, потерянная между сном и явью.
Он наверное что-то спросил.
Но я не ответила — я слышала слова, даже понимала их, но слова не несли никакого смысла, они не складывались в предложения, все мое существо было поглощено созерцанием самого прекрасного существа на свете.
Он медленно убрал руку от моего рта — и это показалось несправедливым.
Как будто вместе с этим движением он забрал у меня что-то важное, нечто, что удерживало между сном и реальностью, между жаром и прохладой.
Я потянулась — инстинктивно, не думая.
Хотела дотронуться до него, до лица, до этих губ, которые казались самыми запретными и сладкими во вселенной.
Он замер, словно не ожидал. Мои руки так и не коснулась его, он резко перехватил их у своего лица и предупреждающе сжал, я протестующе замычала, но кажется даже звук не успел слететь с моих губ, как мне опять зажали рот рукой
В следующее мгновение он резко дернул меня на себя и замер, его взгляд изменился — стал острым, настороженным. Он смотрел в сторону, как будто чего то ждал. А я наблюдала за ним и млела от восторга и своих ощущений.
Он резко обернулся, словно реагируя на угрозу, и в следующее мгновение я оказалась между ним и стеной —в кольце его рук, окруженная его телом
Я не успела понять, что происходит.
Мир вокруг будто снова перевернулся.
Я плавилась от тех ощущений которые сейчас испытывала, он так близко и плотно стоял ко мне, хотелось прижаться еще сильнее, огонь разгорался с новой силой, мое тело выгибалось ему навстречу, чтоб еще сильнее прижаться к нему, это казалось таким правильным, таким нужным сейчас
Он еще сильнее сжал мои руки и рот, и что-то зашипел мне на ухо
Я не сильно понимала о чем он говорит, но его дыхание на моей шее, страсть с которой были произнесены эти слова, моему затуманеному дурманом мозгу казалось, что он сейчас испытывает тоже самое, что и я, и это еще больше разжигало во мне пламя.
*****
Он нёс меня куда-то — быстро, уверенно. Я обвила руками его за шею, прижалась щекой к прохладной коже. От неё пахло чем-то свежим, как ночной воздух после грозы.
Его кожа под моими пальцами сводила с ума сильнее, чем жар вокруг.
Я чувствовала, как каждая мышца под ладонями движется, как пульс отзывается на мой собственный.
Хотелось ближе, крепче, до боли.
Хотелось раствориться, не думая, где заканчиваюсь я и начинается он.
Прохлада его тела обжигала сильнее, чем огонь.
Я ловила свое дыхание у его шеи, и с каждым вдохом внутри становилось всё горячее.
Он был тишиной, штормом и спасением одновременно —и я позволяла себе просто быть в этом, в этом безумном, сладком, опасном мареве.
*****
Потом меня чем-то поили.
Что-то горькое, вязкое, противное.
Я отворачивалась, как ребёнок, которого заставляют пить лекарство.
— Пей, — сказал он тихо, почти ласково. — Это снимет жар.
Жар…
Если бы он знал, что моё единственное лекарство — это он.
Его кожа, дыхание, прикосновение.
Он наклонился ближе, голос стал ниже, почти шёпотом:
— Хочешь поцелуй?
Он обещал поцелуй!!! Да!!!
Его рука снова мягко, уверенно прижала мне подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза.
Губы обожгло от его дыхания. Я потянулась навстречу, глаза сами закрылись — всё сузилось до этого мгновения, до обещания, до жара, который бил в виски. Я наконец то получу то, что так долго ждала
Горечь обожгла язык, и в то же мгновение его губы накрыли мои — плавно, нежно, едва касаясь…это было так мало, хотелось больше, я с силой притянула его к себе.
******
Потом были слова.
Сначала — просто звуки, потом — фразы, и постепенно они складывались в простые, почти детские вопросы.
— Как тебя зовут?
— Сколько тебе лет?
— Где ты живёшь?
— Как давно ты здесь?
Каждый ответ как будто имел значение.
А за каждый ответ — его мягкое прикосновение к щеке.
Его пальцы, осторожно скользящие по волосам.
Как же болела голова.
Будто кто-то устроил в моём черепе репетицию оркестра — с барабанами, гонгами и танцем с саблями.
Меня кто-то тряс.
Упорно. С энтузиазмом. С такой самоотдачей, будто я мешок с золотом.
И чем дольше это продолжалось, тем сильнее казалось, что меня сейчас стошнит. Не метафорически — буквально. Каждое движение отзывалось в голове болью, в теле — ломотой, в душе — протестом против всего живого.
Я попыталась выдохнуть, но даже воздух был против меня.
Хотелось умереть. Или хотя бы, чтобы тот, кто меня тряс, умер первым.
Причём желательно — мучительно.
Я застонала и мысленно пообещала: если открою глаза и увижу этого энтузиаста — убью.
Без суда, без допроса, чисто профилактически.
Я протестующе замычала — громко, отчаянно, как кот, которого пытаются искупать.
Попыталась разодрать глаза (именно
Мир сначала плыл, раздваивался, троился… пока, наконец, не сфокусировался на девушке с явно азиатской внешностью.
Она тараторила что-то невыносимо бодрым тоном.
И вот тут мне захотелось умереть уже не метафорически.
Потому что, судя по её наряду, обстановке и тому факту, что я всё ещё НЕ на своём диване —
Я всё ещё была в этом восточном квесте на выживание.
Я со стоном оттолкнула её руки, зажала виски, надеясь, что если сильно прижму, — мозг перестанет шевелиться и станет полегче.
Но нет. Боль только усилилась, а девущка между тем тараторила без перерыва:
— Принцесса зовёт! Быстрее! Её нужна твоя помощь! Она ругается! Ждёт тебя! Быстрее, быстрее, быстрее!
Боже.
Когда она заткнется?
Я со стоном отскребла себя от кровати, и попыталась встать.
Мир снова поплыл.
Судя по ощущениям, вчера я либо выпила цистерну рисового вина, либо участвовала в марафоне по падению с лестниц…многопролётных, возможно даже винтовых, с бонусом в виде обязательного финального кувырка через перила.
— Да-да-да, слышу я тебя… можно потише? — простонала я, нащупывая голос, который, кажется, остался где-то под подушкой.
— Иду я, иду… сейчас…
И я шла, вернее, шаталась, держась за всё, что хоть как-то напоминало опору — стены, колонны, случайные предметы мебели.
Когда мы, наконец, вышли из покоев, мир решил добить меня окончательно.
Солнце ударило в глаза так ярко, что я застонала.
Я, кажется, впервые в жизни
Серьёзно. Если бы мне сейчас предложили гроб и вечную темноту — я бы даже не торговалась.
Голова закружилась, желудок подал сигнал SOS, и я привалилась к косяку двери, чтобы не рухнуть.
Перед глазами всё плыло, мир вращался, как карусель, собранная китайскими школьниками по инструкции от IKEA.
До покоев принцессы — вернее
Я даже не знала, где они.
И, если честно, знать не особо хотела.
Потому что, если кто-то сейчас скажет, что это «далеко» — я просто умру на месте. Без всяких драм, молча, красиво, лицом в пол.
Но мозг, как назло, включил режим «разбор полётов».
А что вообще вчера произошло?
Почему мне так хреново?
И где, чёрт возьми, Лиза?
Если я всё ещё здесь, значит:
а) план не сработал,
б) Лиза
в) или, что хуже, переспала, но я всё равно осталась.
Последний вариант был особенно обидным. Потому что если уж страдать — то хотя бы с пользой! А теперь что? Опять искать, выяснять, что случилось, и придумывать новый план?
От одной этой мысли меня снова затошнило.
Но выбора не было.
Нужно было добраться до Лизы — и разобраться, в каком сезоне этого кошмара мы застряли на этот раз.
— Стоп
Я даже замерла с открытым ртом.
— Лиза, ты серьёзно сейчас? Это же твоя брачная ночь!Твоя! Та самая, которую ты так ждала, ту ради которой мы здесь оказались! Ты же мне все уши прожужала про своих властных директоров, божественных генералов, повелителей империй, ада, рая, про всех этих твоих молчаливых, страстных, холодных, жарких…— у меня воздух закончился от возмущения
Я набрала больше воздуха, чтоб закончить:
— Не просто ночь, а
Я уставилась на Лизу с надеждой.
Мозг скрипя заработал
Так…
Если
Значит, мой план всё ещё жив: она должна переспать, и тогда — бац! — нас выкинет обратно в наш мир.
Но если она уже всё сделала… и мы
Тогда это провал.
Мне придётся срочно придумывать новый план спасения меня.
Мне срочно нужны были подробности.
Кто, где, когда, в каком положении, сколько свечей горело и чем всё закончилось.
А она сидит, хлопает глазами.
Я уже мысленно искала, где в этом царстве традиций можно найти гинеколога. Ну или хотя бы кого-то, кто разбирается в таких вопросах.
— Так, стоп. Расскажи мне подробно, — я уже почти дышала ей в лицо. — Как ты проснулась? Где ты была? Кто рядом с тобой был? Принц ночевал с тобой, да или нет?
Лиза уставилась в одну точку, как будто пытается загрузить Windows, как старый ноутбук.
— Ну… когда я проснулась, он был в комнате. Не рядом. Просто стоял у кровати. Спросил, как я себя чувствую, — она моргнула и показала на пиалу. — И дал мне этот отвар. Горький, но помог.
— Отвар?! — переспросила я. — Он дал тебе
— Он сказал, — продолжила она, совершенно не реагируя на мою панику, — что произошла ошибка.
— Какая ещё ошибка?!
— Ну… благовония не те поставили. Какие-то специальные, усиливающие эффект в брачную ночь. Только их оказалось слишком много, и… ну, в общем, меня, видимо, просто унесло.
Она говорила это с такой невинностью, что я чуть не задохнулась.
— То есть ты хочешь сказать, что
— Он извинился, — спокойно добавила Лиза, — и оставил подарок.
Она махнула рукой в сторону туалетного столика.
Там стояла коробочка, вся в узорах и лентах.
Я открыла — внутри лежала шпилька, усыпанная жемчужинами
— Так, — я села рядом и схватила её за руки. — Говори всё. Что он сказал? Что делал? Ты как была — одета, раздета?
— Ну… — Лиза опустила глаза. — На мне была та же одежда. Почти. Только верхнего платья не было. Поэтому мне кажется, ничего не было.
— Почему?
— Ну, если бы мы переспали… то я бы не стала обратно надевать
Я выдохнула.
Не свадьба — катастрофа.
Не страсть — фиаско.
Я в отчаянии зажала виски.
— Отлично. - пробормотала я
Значит, мой билет домой опять откладывается.
Всё болело: голова, гордость и логика.
Выход был один — организовать повторную брачную ночь.
С гарантией, БЕЗ благовоний, но с результатом.
Странно, конечно, всё это.
Но, похоже, я здесь не одна, кому-то, кроме меня, тоже очень хотелось, чтобы эта брачная ночь состоялась.
Ну серьёзно — такие
Значит, где-то у меня тут есть союзник.
Тайный, страстный, инициативный.
Вопрос только — кто?
Кто у нас обычно жаждет, чтобы молодые наконец-то «перешли к делу»?
Правильно. Родители.
Особенно если ждут внуков, наследников и спокойствия во дворце.
Ну что ж, спасибо, дорогие за ваше активное участие в моей миссии «Вернуться домой через чужой оргазм».
Размах, конечно, впечатляет.
Может, ну его — просто подождать и не мешать?
Тут, похоже, организаторы светлого будущего для молодых и без меня справляются — причём с фантазией, бюджетом и благовониями повышенной мощности.
Это вселяло надежду.
Можно было даже немного расслабиться и передохнуть.
Но, как всегда, мозг решил не давать покоя.
А где, простите, шлялся принц, пока мы там травились благовониями?
Почему он так долго шёл?
И главное — почему не воспользовался ситуацией?
Где-то тут явно несостыковка.
Девушка — в бессознательном, комната — в шелках, всё готово для сцены века…
и что?
Нам герой попался из серии «честь превыше плотских радостей»?
Лиза протянула мне пиалу
— Выпей. Это помогает от головной боли и слабости. Я уже пила.
— И что это?
— Лекарство. Горькое. Но потом хорошо.
Я подозрительно посмотрела в чашку.
Там что-то мутное, как отвар из болотной травы и сожалений.
Я сделала глоток.
— Боже! Почему всё, что должно спасать, обязательно со вкусом смерти?!
И в тот же момент меня накрыло ощущение, будто я это уже пила что-то подобное.
Этот вкус, эта противная вязкая горечь…
Тело будто вспомнило раньше головы.
Сначала мерзко, потом — легче. Даже приятно.
Попробовала зацепить эту мысль, но Лиза уже тараторила:
— Всё, некогда! Нам нужно собираться! У меня сегодня чайная церемония! Я должна сделать поклон матери принца!
Я закатила глаза и глубоко вздохнула.
— Опять эти церемонии… опять эти поклоны… — пробормотала я, — Может, можно без меня?
— Можно я, здесь останусь. Ты иди, — продолжала я с видом великомученицы. — Красивая, нарядная, вся такая сияющая — иди, поклонись, попей свой чай, поблагодари маму за сына, за солнце, луну и за то, что мы до сих пор живы
Трагично махнула рукой, как героиня, пережившая тысячу дворцовых интриг
— А я подожду тебя тут. У меня голова болит, тошнит, организм требует срочной перезагрузки.
— В общем, — вздохнула я, закидывая руку на лоб, — мне нужен выходной. Слуги ведь тоже люди.
Лиза фыркнула и потянула меня за руку
— Знаешь, Катька, я сегодня, наверное, впервые разглядела первого принца, — мечтательно произнесла Лиза, задумчиво дёрнув меня за волосы.
— Ну конечно, — фыркнула я, — как бы ты его раньше могла разглядеть под всеми слоями ткани, в которые была упакована? А потом ещё эти убойные благовония.
Я посмотрела на неё через зеркало перед которым сидела, и поняла — благовония, похоже, всё ещё работают. Причём не на благо, а на полную катушку.
Потому что Лизка была уже не здесь.
Она где-то далеко — в своих розовых облаках, где играет музыка, шуршат шелка, а принц страстно выцеловывает дорожку к её... ну, скажем, судьбе.
А её руки — здесь.
Медленно, страстно и с болью сжимают мои волосы.
Да-да, она делает мне причёску. Потому что, цитирую: «У тебя руки растут не с того места, Катька. А мы собираемся на чайную церемонию к их высочествам, поэтому нужно соответствовать».
Но в одном она была права — я вообще не знала, как подступиться к этим древнекитайским архитектурным сооружениям на голове, именуемым прическам. Максимум, что я умела, — заплести косичку. А прически здесь — это вообще отдельный фетиш древнего Китая.
И как и во всём остальном, всё доведено до абсурда.
Если уж делать — то с размахом.
Судя по количеству шпилек, лент и заколок, местные женщины не просто укладывают волосы — они возводят инженерные сооружения, способные, наверное, принимать сигналы из космоса. На худой конец — хотя бы ловить Wi-Fi из императорского дворца.
Причём мужские прически не отстают.
Эти хвосты, пучки, ленточки, обручи — такое чувство, что каждый утренний сбор проходит под лозунгом: «Главное — не просто прожить день, а сделать это с идеальной укладкой!»
Не знаю, кто был этот древнекитайский парикмахер-вдохновитель, но, похоже, он учился в одном универе с дизайнером свадебных церемоний.
И именно сейчас его идею активно добивали — у меня на голове.
И вот я сижу, как жертва творческого вдохновения, а Лизка творит на моей голове нечто, что, по её мнению, должно называться «придворная причёска служанки».
На деле — это была конструкция, где пучок внезапно раздваивался и превращался в нечто… ну, давайте скажем культурно — «ушки зайчика». (Так выразилась сама Лиза.) Конечно, здесь не было лака или геля, чтоб убрать торчашие волоски и поэтому, если быть честной, это больше напоминало не ушки, а волосатые
Судя по мечтательному лицу Лизы.
— Ну вот, почти готово, — сказала Лиза, прикалывая очередную шпильку.
Я замерла, молясь, чтобы она не проткнула мне череп насквозь.
Она тем временем продолжала свой монолог о принце — с придыханием, со всеми этими «ой, а какой у него был взгляд», «а плечи!».
А я следила исключительно за её руками.
Потому что если кто-то и мог покончить с моими страданиями прямо сейчас, то это не я, а вот эта вот женщина с острыми шпильками.
Дворец принца оказалось огромным.
Хотя, если вспомнить наше прошлое проживание в поместье отца принцессы, я уже знала — понятие «дворец» здесь весьма относительное. По сути, это был элитный жилой квартал с элементами фэн-шуй и лёгким налётом мании величия.
Комплекс состоял из десятков домиков, и у каждого — свое предназначение
У принца — собственные покои с внутренним двором, библиотекой, кабинетами, личной охраной и конюшнями.
У принцессы — отдельное крыло, где всё дышало шелками, благовониями и самодовольством.
Для служанок, поваров и конюхов — отдельные помещения.
Для гостей — целый корпус с залом для приёмов, куда мы видимо сейчас и направлялись.
Все эти постройки соединялись мостиками, переходами, дорожками с прудами и павильонами, идеально выверенными по принципу фэн-шуй.
Мы шли по этим извилистым тропинкам и я понимала: без плана этого дворцово-жилого лабиринта мне тут не выжить. Срочно нужно было где-то раздобыть карту
Сейчас мы как раз проходили мимо тех покоев, где я сегодня проснулась.
Насколько я поняла, это были комнаты служанок принцессы — не личных, а тех, что обслуживали весь её двор: горничные, поварихи и прочий персонал.
Как я туда вчера попала, я не помнила. Кто-то меня, видимо, притащил — и на том спасибо, что не бросили где-нибудь посреди двора.
Каждый раз, когда я пыталась вспомнить, что то из вчерашнего вчера, начинала болеть голова.
Сопоставляя факты и вспоминая для чего было задумано использование тех самых благовоний, мне становилось по-настоящему дурно.
Что-то там, возможно, действительно произошло — но я очень надеялась, что НИЧЕГО. Что всё это был просто сон. Красивый, смутный, слишком чувственный сон, вызванный ядовитыми ароматами и переутомлением.
Обрывки воспоминаний всплывали, как случайные кадры — прикосновение, голос, тень, дыхание рядом.
И всё это я отчаянно старалась не анализировать.
Потому что, кто был главным участником этого сна, я пока не могла вспомнить.
Да и, если честно, не особенно хотела.
Сейчас у меня была куда более важная задача.
Например, моя Лиза — со своей брачной ночью, которую нужно было во что бы то ни стало довести до логического финала.
И, возможно, если всё пройдёт по плану, именно это и станет моим билетом домой.
Так что свои личные загадки я решила отложить на потом.
Ведь если всё сработает — возможно, искать ответы, с кем и где я провела ночь, уже не придётся.
А впереди нас ждал новый квест —
То самое, где нужно было проявить максимум благородства, грации и выдержки, иначе можно было ненароком оскорбить чьи-то «высочайшие чувства».
Мы шли целой процессией — я, ещё две служанки и, конечно же, Лиза во главе парада.
Я — как «самая приближённая слуга» (ха-ха, звучит гордо), шла сразу за ней.
Позади нас две служанки несли всё необходимое — чай, пиалы, подносы и кучу прочего «необходимого».
Впереди шествовала девица-проводник с таким серьёзным видом, будто вела нас не на чаепитие, а на личную аудиенцию к самому императору.
На улице, как всегда, стояла невыносимая жара.
Я тихо умирала под слоями одежды, но старалась держать лицо — служанке не положено строить рожи, только смотреть вниз и двигаться, в полусогнутом положении мелкими шажками.
Когда мы подошли к главному павильону, двери в него были распахнуты настежь. Изнутри тянуло прохладой, полумраком и густым запахом благовоний, от которых у меня снова слегка закружилась голова.
Внутри стоял ровный гул разговоров и тихий аристократический смех — тот самый, натянутый, как на презентациях, где все делают вид, что им интересно, но на самом деле просто ждут, когда подадут шампанское.
В глубине зала, на подиуме в две ступени, сидели старшие женщины — скорее всего, мать и бабушка принца.
Слева и справа — ряды мужчин и женщин, вероятно, другие родственники.
Лица рассмотреть было трудно, да и, по правилам, служанке не полагалось разглядывать аристократов — максимум смотреть в пол и изображать смирение.
Честно говоря, единственное, чего мне хотелось в этот момент, — это рухнуть где-нибудь в уголке, в тенёчке, и наконец поспать.
Голова всё ещё гудела, но хотя бы уже не тошнило — что, по моим сегодняшним меркам, считалось огромным прогрессом.
У входа в зал нас уже встречал первый принц — как всегда, с идеальной осанкой и выражением лица, будто он не человек, а эталон для чеканки монет.
На этот раз он был облачён в тёмно-синий халат, расшитый белыми цветами — строго, со вкусом, до последней складки.
Волосы аккуратно собраны в высокий хвост, который удерживала изящная корона-шпилька, блестящая ровно настолько, чтобы подчеркнуть статус, но не ослепить подданных.
Всё было чинно, идеально, безупречно.
Даже его фирменное надменное выражение лица — будто высечено из мрамора и отполировано до зеркального блеска.
Кажется, даже яркое солнце не имело власти над его спокойствием: он не щурился, не морщился, не шевелил ни одним благородным мускулом.
Солнце могло ослепить всех вокруг, но не поколебать его вечную царственную невозмутимость.
Он был идеален.
Идеален до раздражения.
До той степени совершенства, когда хочется взять его идеальный халат и слегка его… помять.
Мы поднялись по ступенькам.
Лиза шла впереди — плавно, с тем самым благородным достоинством, которое, кажется, выдают вместе с драгоценными шпильками.
Каждое её движение было выверено, будто она всю жизнь тренировалась быть принцессой древнего Китая: шаг, вдох, поклон, лёгкий поворот головы.
Я шла следом и смотрела на всё это с лёгким изумлением и каплей зависти.
Вот кому Вселенная реально исполняет мечты — и прямо в прямом эфире.
Принц вместе с Лизой шагнули вперёд и вошли внутрь.
Я — как порядочная служанка — поплелась следом на безопасном расстоянии: не слишком близко, чтобы не мешать, и не слишком далеко, чтобы, если Лиза вдруг споткнется, успеть её подхватить.
Они дошли почти до центра зала.
Принц остановился, элегантно — прямо как в замедленной съёмке — откинул передние полы своего одеяния и опустился на колени.
Лиза повторила его движение идеально синхронно.
Честно, будто всю жизнь тренировалась именно этому моменту.
— Приветствую Матушку, — произнёс принц.
— Приветствую Матушку, — эхом, с тем же достоинством, повторила Лиза.
А я… стою. Просто стою за ними, как идиотка. Принц с принцессой на коленях, все вокруг чинно склоняют головы, а я — торчком посреди зала.
Реально, как столб.
Я судорожно огляделась. Что делать? Кланяться? Падать? Уползать?
Служанки, которые шли следом, уже стояли справа, в рядах гостей — стройно, чинно, с опущенными головами.
Каждая держала поднос с чайными принадлежностями и выглядела так, будто родилась с ним в руках.
Мне, очевидно, следовало быть рядом с ними.
Секунда. Две.
Я начинаю медленно, очень медленно пятиться назад, надеясь слиться с толпой и раствориться где-то среди гостей.
Но зал был огромный, а я — катастрофически заметная.
Казалось, что на меня одновременно уставились все.
И, зная местные нравы, я понимала — за такую ошибку можно потом долго и красочно отвечать.
Поэтому я, не поднимая головы, продолжала пятиться задом, старательно изображая невидимку.
И, как водится в лучших традициях моего везения, в кого-то врезаюсь.
— Блин… — только и успела подумать.
Отступила на шаг, опустила голову ещё ниже — на случай, если только что оттоптала ноги какому-нибудь почтенному дяде из императорского совета.
— Простите… простите… — пробормотала я и попыталась изобразить поклон, как это делают местные слуги, когда извиняются.
Но пострадавшему, видимо, этого было мало.
Чья-то рука резко схватила меня под локоть и крепко сжала, не давая двинуться.
Хватка была такая сильная, что стало ясно — отпускать меня не собираются.
Я открыла рот, чтобы ещё раз извиниться, но не успела.
Меня дёрнули ближе, горячее дыхание коснулось уха, и чей-то голос, тихий, злой, прошипел:
— Из какой деревни ты вылезла?..
Я подняла взгляд — ровно на уровень своих глаз.
И уткнулась… в широкую мужскую грудь.
В чью-то плотную, дорогую грудь, облачённую в очередной роскошный халат.
Шёлк переливался под светом, а по ткани плавали золотые птицы — павлины, фениксы… в общем, всё это великолепие явно стоило больше, чем вся жизнь местной служанки.
Я осторожно приподняла взгляд выше — и наткнулась на злое, высокомерное лицо.
Да, очередной аристократ.
Судя по выражению лица — из тех, кто считает, что воздух вокруг него должен пахнуть ладаном и преклонением.
И, разумеется, я, неудачница века, врезалась именно в него.
Потрясающе.
Рядом раздался мелодичный, почти певучий голосок:
— Братик, оставь её, — тянул кто-то нежно, как будто облизывая каждое слово.
Я повернула голову и увидела девушку.
Красивая. Безупречная. Слишком идеальная.
Она легко коснулась его плеча, улыбаясь сахарной улыбкой:
— Она же…служанка. Зачем тебе портить себе настроение из-за какой-то неуклюжей девчонки?
Её голос звучал так сладко, что я невольно подумала — если бы у звуков был вкус, этот был бы карамель с приторным послевкусием.
И да, мне
Наверное, я всё-таки это сделала.
Он — тот самый хам с павлинами на груди — прищурился.
Его рука всё ещё больно сжимала мой локоть. Я невольно покосилась на свой локоть, так как было больно и хотелось освободиться от этого захвата
Но вдруг сверху на его руку легла другая — сильная, мужская.
— Брат, — раздался спокойный голос. — Оставь. Сегодня не тот день, чтобы устраивать сцены. Матушка смотрит.
Мой обидчик ещё мгновение сверлил меня взглядом, потом раздражённо выдохнул и оттолкнул с такой силой, что я чуть не влетела в кого-то сзади.
— Осторожнее! — послышался приглушённый голос.
Я подняла глаза — и наткнулась на взгляд.
Тот самый, от которого мгновенно захотелось стать частью пола.
Женщина, сидевшая в центре, на возвышении, — та, перед кем кланялись принц с Лизой.
Очевидно, мать принца.
И, судя по её ледяной грации и слегка приподнятой брови, именно та, кто, скорее всего, и подсунула в покои молодожёнов те самые термоядерные благовония.
Она чуть наклонила голову на бок, изучая происходящее.
И в этот момент я отчётливо почувствовала себя диковинным насекомым, которое поймали в банку и теперь с интересом разглядывают под увеличительным стеклом.
Я застыла, мысленно молясь, чтобы сейчас меня просто перестали видеть.
Прямо исчезнуть. Раствориться в воздухе.
И тут заметила — Лиза тоже смотрела на меня.
В её взгляде было всё: ужас, обида, отчаяние и что-то вроде «ты опять всё испортила».
А рядом с ней — первый принц.
Его взгляд был холодным, как лезвие.
Кажется, если бы он мог, он бы меня прямо сейчас расчленил.
Я начала медленно пятиться назад.
Очень медленно.
Но наткнулась на чьё-то тело.
И тут же — чья-то рука аккуратно, но твёрдо потянула меня за собой и задвинула себе за спину.
Высокая фигура. Чёрный халат. Знакомый запах.
Мне даже не нужно было смотреть, чтобы понять — это он. Тот из моих сегодняшних снов
И я… просто выдохнула.
Сделала шаг ближе и, не придумав ничего лучше, уткнулась лбом ему в спину.
Сделала глубокий, облегчённый вдох.
На пару секунд я была в безопасности.
И в этот момент я готова была поблагодарить его за это хотя бы мысленно.
Кто бы он ни был — спаситель, тень или просто прохожий.
Главное, что он был между мной и всем этим аристократическим кошмаром.
Я почувствовал её прежде, чем осознал, что происходит: лёгкий толчок, ее лоб, упирающийся в мою спину. Она стояла слишком близко, неловко, не понимая, что этим жестом разрушает весь порядок, всё, что здесь называется приличием.
Она уткнулась лбом в мою спину и шумно выдохнула — как будто нашла укрытие.
Я сжал зубы.
Её дыхание сбилось, и я уловил приглушённое бормотание, едва различимое — будто она ругалась, но тихо, для себя. Потом — два раза боднула своей головой мою спину, как об стену, словно проверяла, насколько я настоящий.
Я видел, как взгляды гостей пересекаются на нашей группе, видел внимание матери первого брата, бабушки, взгляды скрещивались на мне и где-то у меня за спиной. Я понимал: она снова нарушила правило — и не какое-то мелкое, а из тех, за которые здесь наказывают жестоко. Возможно, даже слишком жестоко.
Хотелось развернуться, посмотреть ей прямо в глаза и спросить:
Она фыркнула — да, именно фыркнула, как непослушный ребёнок — отшатнулась, со злостью выдернула руку и буркнула:
— Да больно надо!
Я невольно усмехнулся про себя. Даже сейчас — дерзкая. Не боящаяся. Не знающая, что здесь за подобные слова можно лишиться не только языка.
—---
Я увидел её впервые только вчера — когда прибыл сопровождать брата.
Моя задача была проста и неприятна: проследить, чтобы он не сбежал со своей собственной свадьбы.
Эта свадьба не имела ничего общего с любовью — она была оружием, сделкой, гарантией мира.
Императору нужна поддержка князя Цзян Цинмина — его армия, его влияние, его слово..
А самый надёжный способ привязать союзника — это породниться с ним.
Но Цзян Цинмин — человек особенный. Он не просто правитель, он отец, и отец, который обожает свою дочь. Цзян Мэйлин — его единственная радость, и он не позволит, чтобы её обидели. Ни холодом, ни равнодушием, ни тем более унижением со стороны первого брата.
А брат... не хотел этого брака.
Он никогда не скрывал этого.
И дело было не в девушке — в самом факте.
Всё, что навязано, для него — оковы.
Но отказаться он не мог.
Мы все не можем.
Есть закон рода, закон страны.
Любой из нас может потерять жизнь, но не имеет права поставить под угрозу безопасность империи.
Я понимал это лучше всех.Он должен был подчиниться, а я должен был проследить, чтобы он это сделал.
И потому ехал рядом, чтобы не дать ему сорваться. Чтобы довести дело до конца.
Да, он ненавидит меня.
Но я привык быть тем, кого ненавидят за дисциплину.
Для кого слово «долг» важнее «жизни».
Я сопровождал его до самых покоев невесты.
До той черты, где начинался ритуал, который должен был закрепить союз.
Но вмешалась его матушка, наложница Лянхуа
С её благими намерениями и привычкой всё доводить до крайности.
Она настояла на «особых благовониях» — для гармонии, для страсти, для единения душ.
Эти благовония…
Даже я, привыкший ко многому, почувствовал, как от их запаха мутнеет сознание.
А что уж говорить о хрупкой княжне и её маленькой служанке.
Наложница Лянхуа хотела усилить чувства, но, кажется, просто всё испортила.
Брат воспользовался случаем.
Он всегда умел превращать обстоятельства в оправдание.
И, чтобы отвязаться от меня, от брачной ночи, просто сунул мне в руки служанку — позаботься. Мол, она тоже под действием благовоний, её нужно спрятать, чтобы не натворила бед, и чтобы не начались расследования и слухи про «отравление» новобрачной.
Я не мог отказать — нужно было спасать ситуацию, пока никто не заметил.
—--
Перед глазами всплывали вчерашние картины — яркие, сумбурные, будто из сна.
Я помню, как впервые её увидел: из кареты, сопровождающей невесту, выбралась невысокая девушка — сонная, взъерошенная, и первое, что она сделала — потянулась, как кошка после долгого сна.
Потом, не моргнув глазом, прикрыла лицосвадебным(да, именно свадебным!) веером —от солнца!, не из приличия, не по этикету, просто потому что солнце светило в глаза.
На ней было платье, сидящее как-то неуклюже, будто она надевала его на бегу.
А на ногах —свадебные туфли.
Серьёзно.
Создавалось полное впечатление, что этосама невеста, которая в последний момент передумала выходить замуж, сдёрнула наряд и переоделась служанкой.
Она постоянно спотыкалась, путалась в складках ткани, цеплялась за собственный подол и всё равно упрямо шла вперёд.
А когда споткнулась о край платья, и с грохотом рухнула пытаясь зайти в карету, сломаласвадебныйвеер (который, напомню, вообще-то не служанке положено держать!) — и, вместо того чтобы смутиться или извиниться,встала.
Высоко подняла юбку, как будто бросала вызов всему двору, метнула на нас с братом дерзкий взгляд — и даже не поклонилась!
Не извинилась. Ни за поведение, ни за сломанный веер, ни за то, что упала прямо у ног наследника дома.
Она просто стояла — растрёпанная, упрямая, чужая — и смотрела.
Смотреланапрямую, без страха.
Так не смотрят.
Так неимеют правасмотреть — ни служанки, ни даже женщины благородного рода.
Этот взгляд был… слишком наглым, слишком свободным, слишком…в нем было слишком много всего.
Она будто проверяла этот мир на прочность.
Нарочно искала, где границы — и кто первый не выдержит.
Я тогда впервые поймал себя на мысли:как она вообще дожила до своего возраста?
С таким поведением, с таким выражением лица, с этой упрямой искрой в глазах — её давно должны были наказать.
Но, судя по всему, никто и никогда этого не делал. Почему???
Да кто она вообще такая?!!!
Даже самые развращённые придворные дамы знали, где нужно остановиться.
А эта девчонка… она просто не знала, что такое «приличие».
И не потому что игнорировала — а потому что жила будто по другим законам.
В её жестах, в мимике, в каждом неуклюжем движении — всё было до безумия неправильно.
Каждый её шаг, каждый взгляд был вызовом.
И чем больше я на неё смотрел, тем сильнее понимал — это не просто невежество.
Этосила.
Дикая, непокорная, как ветер.
Она раздражала. И в то же время… вызывала непонятное, почти болезненное притяжение.
Она была слишком настоящей. Или — слишком безумной.
—----
Когда брат передал мне эту служанку, чтобы я «позаботился» о ней, после того как они с принцессой надышались благовоний, я, признаюсь, даже обрадовался.
Это был удобный случай.
Мне нужно было понять,кто она вообще такая.
Проверить — подосланная ли она шпионка, актриса ли, или просто глупая девчонка, которая понятия не имеет, где находится.
Она слишком привлекала внимание. Слишком.
А это всегда значит одно —опасность.
Поведение под действием благовоний, пожалуй, было самым логичным из всего, что я видел в тот вечер.
Страсть, волнение, влечение — это хотя бы объяснимо. Она даже не понимала кто перед ней
Но потом я начал задавать вопросы… и всё стало иначе.
Сначала — тихо, почти шёпотом.
Потом громче.
Она говорила — сбивчиво, вдохновенно, жестикулируя.
И каждое её слово било по моей картине мира.
О, Небо…
Что она несла!
Что она"не из этого мира»,
что принцессе"нужно переспать с принцем, чтобы вернуться домой»,
что я, четвёртый принц,"мешаю их любви и должен быть устранён».
Под словом «устранён», кстати, она явно подразумевала полное уничтожение.
И при этом — смотрела прямо мне в глаза.
С абсолютно детской серьёзностью.
Искренне.
Так, как смотрят только те, кто не знает страха.
Мне следовало бы остановить ее, поставить на место, напомнить о субординации.
Я должен был.
Но почему-то не смог.
Я не видел в её взгляде ненависти, только обожание (конечно, я понимал, что это действие благовоний).
Не видел угрозы.
Это был взгляд человека, который говоритправду.
Абсурдную, безумную — но свою.
Сначала я думал — бредит.
Слишком сильное воздействие благовоний.
Но чем больше я слушал, тем меньше верил, что это просто дурман.
Она говорила о вещах, которыездесь никто не мог знать.
Словно действительно пришла из другого мира.
Она нарушала все законы логики.
И всё же…чем дольше я смотрел на неё, тем отчётливее понимал, чтохочу верить.
Не её словам — ей самой.
Этой живой, искренней, безумной энергии, от которой дрожал воздух.
Она будто стирала грань между реальностью и чем-то иным.
Тем, что я никогда не мог назвать.
Я должен был её допросить.
Выяснить, кто она, откуда.
Но с каждым её ответом я терял почву под ногами.
Мир вокруг рушился — тихо, беззвучно, как песок, ускользающий сквозь пальцы.
И, чтобы вернуть себе хоть каплю контроля, я сделал единственное, что смог придумать.
Поцеловал её.
Ненадолго. Почти невинно.
Просто чтобы заставить замолчать.
Чтобы хоть на секунду остановить этот поток безумия, от которого звенело в висках.
Я знал, что это было неправильно. Я не должен был воспользоваться ее состоянием, в котором она даже не понимала кто перед ней
Я должен был хранить верность невесте, дому, чести рода.
Но в тот миг — нарушил всё.
Потому что эта странная служанка со своими глупыми словами, нелепыми жестами и сумасшедшими глазами в одно мгновение сорвала с меня всё то, что веками на меня навешивала династия.
Маску, долг, роль.
И впервые за долгие годы я почувствовал себяживым.
—----
Вот и сейчас я впервые в жизни действовал не думая — инстинкт взял верх. Мне нужно было защитить её от всех. Боялся, что её сломают, что накажут за то, что ей и в голову не приходило как преступление. Она казалась одновременно яркой и хрупкой, не понимающей, по какой тонкой грани ходит, где за любое неправильное движение можно дорого поплатиться. Я видел прищуры моей бабушки, суровые взгляды матери первого брата, осуждающие лица вокруг — и всё равно не мог оставить её одну. Хотелось взять её наказание на себя.
Она раздражала, смущала, выводила из равновесия — и всё же я не мог допустить, чтобы её обидели. Мне не полагалось интересоваться служанками. Даже лишний взгляд был табу — особенно для сына императора. И всё же я… впервые в жизни перестал думать о приличиях, о «чести рода», о Матушкиных наставлениях. Я не рассуждал. Я просто захотел её защитить. Показать всем: она — моя.
Я не знаю, что это — любопытство, влечение или безумие. Но впервые за всю мою жизнь, выросшего при дворе, где всё разложено по полочкам, я почувствовал живой, настоящий, обжигающий интерес. К служанке. К девушке, которая ломала мой мир, и делала это так легко — одним взглядом, одним словом, одним своим «фыр».
Когда это всё закончится? хотелось оказаться где-нибудь подальше от этого пафосного балагана.
От безысходности происходящего хотелось просто взять и побиться головой о стену. Ну… или об кого-нибудь.
Что я, собственно, и сделала — слегка стукнулась лбом о спину стоящего впереди.
Он замер.
Потом резко одёрнул меня за руку, мол,
— Да больно надо, — пробормотала я, потирая руку.
Обидно. Хоть бы один нормальный мужчина попался на этом параде фарфоровых лиц.
А я на секунду даже подумала, что это тот самый из моего вчерашнего обкуренного сна…
Но, видимо, у меня хроническая тяга — искать логику и здравый смысл в местах, где их заведомо быть не может.
Тем временем церемония продолжалась.
Лизка с принцем уже чинно рассаживались за низенькие столики, и всё вокруг напоминало утреннее собрание секты «Чай – путь к просветлению».
Я бочком-бочком, как профессиональный краб в отставке, начала пробираться поближе, с надеждой, что, может, тоже можно присесть?
Но глянув на остальных служанок, которые стояли с сложенными на животе руками и склоненными головами, поняла — нет. Сидеть не положено.
Хорошо хоть, что у принца хватало других, более опытных помощниц, которые точно знали, с какой стороны подносить чай и как правильно кланятся.
А я просто стояла тихо.
Скучала.
И мысленно молилась о возвращении в покои.
Чтобы лечь.
И умереть.
От усталости, жары и избытка благовоний в крови.
Старшая женщина — по всему видно, бабушка первого принца — наконец-то соизволила произнести торжественную речь.
Она говорила медленно, с чувством собственной важности. Поздравила молодожёнов, пожелала им долгих лет счастья и, судя по хитрому выражению лица, поскорее — наследников.
Потом служанки торжественно внесли подносы с подарками. Всё блестело, сверкало, переливалось — золото, нефрит, шёлк, какие-то старинные шкатулки с замысловатыми узорами.
Жизнь бы удалась. Можно было бы вообще больше не работать. Только путешествовать, пить кокосы на берегу и рассказывать, «
Эх, мечты…
Но я всё же отметила про себя — потом нужно будет поближе рассмотреть, и узнать где они всё это хранят. Ну, чисто из любопытства, конечно.
А бабушка между тем всё ещё говорила.
Пожелала молодым «скорей порадовать всех наследниками».
Вот тут я её, пожалуй, поддерживаю — хотя бы уже начните процесс производства наследников!
Потому что если уж свадьба состоялась, а я всё ещё здесь, значит, мой план работает с задержкой.
А может, вообще не работает.
Короче, пора тестировать теорию на практике.
Наконец всё закончилось: поклоны, поздравления — и наша процессия пошла обратно. Первый принц решил проводить жену до дверей — формально, чинно и с вероятным заходом на «чашечку чая» (ну вы понимаете, тут без чая никак). В голове у меня уже складывался интересный план: они остаются наедине — дело доходит до спальни — и я проверяю гипотезу про «брачная ночь = билет домой», и наконец-то, возвращаюсь в мой мир. Мне даже от одной этой мысли повеселело. Надо их срочно оставить наедине.
Только вот четвёртый принц, к моему глубокому разочарованию, почему-то тащился с нами и что-то активно обсуждал с первым.
И тут меня осенило.
Я чуть ускорила шаг, осторожно обогнала Лизу и приблизилась поближе к принцам, делая вид, что просто выполняю служебные обязанности. На деле — разворачивала операцию «Незаметная слежка».
Теперь главное — не наступить никому на подол и не выдать себя дыханием.
Как назло, ничего не было слышно. Ни слова. Ну хоть бы одно «заговор», «предатель» или хотя бы «любовь всей жизни» — ничего!
Я чуть наклонила голову, сделала вид, будто поправляю рукав, и начала медленно подкрадываться ближе. Ещё немного — и услышу всё. Но это уже было рискованно: я-то за эту неделю уже неплохо освоилась в местных обычаях и знала, что подслушивать разговоры принцев — это отличный способ закончить карьеру служанки в разделе «головы, которых больше нет».
(Вернусь домой — обязательно напишу опус
И тут первый принц чуть громче произнёс:
— Хорошо, четвёртый брат. Я сделаю, как ты говоришь.
Но я не успела додумать. Они оба резко остановились — а я, естественно, шла с низко опущенной головой, чтобы быть «максимально незаметной» — и на полном ходу врезалась в обоих.
В прямом смысле.
И зависла. Между ними. Как бутерброд между слоями аристократизма.
Сзади приглушённо охнули служанки.
Но я не могла. Мне
Я подняла голову — может, прочту ответ по лицам?
Первый принц щурился, глядя на четвёртого, словно чего-то от него ждал.
А четвёртый смотрел на меня.
Просто смотрел. С таким видом, будто только что пожалел обо всех своих жизненных решениях.
Первый принц выглядел раздражённым, и явно не просто так. Похоже, он на что-то
Он медленно повернул голову и посмотрел прямо на меня, все еще зависшую между ними.
Отлично. Всё. Кажется, меня сейчас будут убивать.
Может,
Срочно нужно было что-то предпринять, отвлечь, спрятаться, провалиться под землю, симулировать смерть — любой вариант подойдёт.
Но вместо смертного приговора раздался спокойный голос четвёртого:
— Тогда я принимаю твоё приглашение и ещё немного задержусь у тебя в гостях.
Судя по выражению лица первого, он подумал то же самое.
Он резко перестал смотреть на меня и перевёл взгляд на брата.
Между ними повисла такая напряжённая тишина, что казалось еще чуть чуть и полетели бы искры.
Я на всякий случай отошла на безопасное расстояние.
— Спасибо, что принял моё приглашение, — произнёс первый принц с такой приторно-сладкой интонацией, что мне захотелось проверить, не течет ли у меня сироп из ушей. — Располагайся. Извини, у меня срочные дела.
Он небрежно поклонился, развернулся и, не оглядываясь, ушёл.
Тишина.
Только птички чирикали и сверчки трещали в жаре, как будто специально подчеркивая неловкость момента.
Я стояла, моргая от яркого солнца, пытаясь хоть как-то осознать,
Куда он ушёл? Почему? А мой план? И, главное —
Четвёртый медленно выпрямился из поклона, взглядом провожая удаляющегося первого принца.
А потом повернулся ко мне.
Он просто стоял и смотрел.
Не мигая.
Как будто ждал — то ли объяснений, то ли покаяния, то ли моей казни по расписанию.
— Простите, ваше величество… — пробормотала я, судорожно пытаясь изобразить поклон.
Сложила руки, но, кажется, неправильно. Попробовала по-другому. Стала похожа на человека, который одновременно молится, извиняется и ловит комара.
Он тихо вздохнул. Наверное, от отчаяния.
И тут, слава всем богам, вмешалась Лизка:
— Простите, ваше высочество, эту невежественную слугу, — произнесла она, грациозно склонившись в идеальном поклоне и ловко заслонив меня собой.
Вот она, подруга! Живая стена из шелков и приличия.
— Дорогая невестка, — сказал четвёртый, чуть растягивая слова. Пауза.
— Прогуляйся со мной. Давай покажу тебе красивый пруд. Ты, наверное, его ещё не видела.
Я застыла в позе поклона, слушая этот обмен репликами и внутренне вопя:
Осторожно подняла глаза.
Лизка стояла, румяная — то ли от жары, то ли от приглашения — и, как настоящая героиня дорамы, мило потупила взгляд.
А четвёртый, без всякой спешки, протянул ей руку и жестом пригласил следовать за ним.
Я смотрела на них и понимала:
всё, начинается новый эпизод под названием
Мы уже, кажется, минут птянадцать тянулись куда-то вглубь сада — к
Лизка и принц шли первыми, а мы всей толпой — я, служанки и охрана — послушно плелись следом, словно экскурсия пенсионеров, ведомых гением ландшафтной архитектуры.
Принц двигался плавно, неторопливо, с тем самым аристократическим спокойствием, которое присуще людям, уверенным, что даже ветер дует по их приказу.
Полы халата развевались, и если бы рядом стоял художник, он бы наверняка прослезился от восторга, написал картину — и назвал бы её, как нибудь, пафосно, типа:
А я шла позади и думала: интересно, у него это врожденно или тренировки по величественной походке входят в обязательную программу императорской школы?
Лизка тоже идеально вписывалась в эту картинку — маленькими шагами, аккуратно, сдержанно, но так элегантно, что смотреть на неё со стороны было одно удовольствие. Многослойное платье мягко колыхалось на ветру, и вся сцена выглядела как из старинной восточной гравюры.
Они шли рядом и о чём-то беседовали.
Иногда Лиза тихо смеялась, и это нервировало меня больше всего.
Не хватало ещё, чтобы она влюбилась в четвёртого принца! У меня, между прочим, по плану сегодня
Я, конечно, поначалу прислушивалась к их разговору — вдруг там
Но, увы. но кроме обсуждения полёта журавля и какой-то цапли, страдающей от рассветной тоски, — ничего интересного. Минут через пять я мысленно сдалась.
Так что я просто шла позади, слушала их аристократичный бред и пыталась понять, что задумал четвертый принц?
И почему у меня ощущение, что я опять что-то пропускаю?
Пока они там обсуждали красоту страдающей цапли, я мысленно анализировала ситуацию.
Зачем вообще четвёртый пригласил Лизу на прогулку?
Это что, у нас теперь новый виток любовной линии?
Может, он и правда влюбился?
Или это хитрый ход, чтоб напакостить первому?
И почему тот даже бровью не повёл (ну наверняка ему уже доложили куда мы и в каком составе тащимся гулять)
Я не уверена, но кажется, по местным законам это слегка… не приветствуется.
Наконец мы добрались до озера.
В самом центре — изящная беседка с загнутой крышей, соединённая с берегом тонким ажурным мостиком.
Выглядело всё действительно восхитительно: лепестки лотосов плавно качались на воде, по глади шла лёгкая рябь, а над всем этим величием порхали птицы — прям открытка из серии
Если бы не мои мрачные мысли, я бы даже насладилась моментом.
Принц и Лизка неспешно пошли по мосту к беседке.
Я, естественно, за ними.
Но одна из служанок тут же одёрнула меня за рукав, выразительно покачав головой: мол,
— Всё ведь на виду, — шепнула она. — Не переживай.
Ага. «На виду».
Я прекрасно знала, что
Нет уж! Так дело не пойдёт.
Поэтому, наплевав на все приличия и древнекитайский этикет, я упрямо потопала за ними, делая вид, что не слышу окриков служанок.
Беседка и правда оказалась чудесной: посреди озера, с тончайшими шторами из шелка, которые играли на лёгком ветерке, от воды веяло прохладой, и вообще здесь было так приятно, что я даже на секунду расслабилась. Внутри — низкий столик, четыре толстые циновки с подушками, чайник и аккуратные перевёрнутые пиалы.
Красиво. Спокойно.
Принц предложил Лизе присесть — и сам сел.
Мне, разумеется, никто ничего не предложил.
Но и не запретил.
Так что я сама себе всё любезно предложила, разрешила и с благодарностью села прямо на пол. Ну а вдруг на подушках разрешено сидеть только аристократам — не хватало ещё нарушить очередной императорский этикет.
— Хотите пить? — спросил принц Лизу.
— Да, ваше высочество, — мило, жеманно ответила она.
И тут он повернулся ко мне.
Что?! Это что, он ко мне обратился?
— Да, и мне, пожалуйста, — пробормотала я, стараясь скопировать тон Лизы.
Ого. Даже предложил воды! Прям десять очков тебе, Четвёртый!
Интересно, а как его вообще зовут? Или их всех по порядковым номерам различают, как кастрюли в наборе?
— Занятная у вас служанка, — задумчиво протянул принц, глядя прямо на меня.
— Не поможешь? — добавил он.
Ага. То есть теперь я официантка.
А если бы я не пришла? Он бы ждал, пока чайник сам подползёт?
— Простите ваше высочество, эту неблагодарную слугу, я заслуживаю наказания за неподобающее воспитание слуг! — затараторила Лизка, а я аж подпрыгнула от неожиданности.
Блин. Я и забыла, где нахожусь и кто я
— Простите ваше высочество эту невоспитанную слугу, — поспешила повторить я, пытаясь поклониться. Но сидя это, оказывается, не так просто — пришлось, кряхтя, переползать на колени, где-то посередине между поклоном и падением, и продолжить трагическим голосом:
— Эта слуга заслуживает наказания! — выдала я, изображая максимальное раскаяние, надеясь, что сейчас последует стандартная реплика из местного этикета — что-нибудь вроде: «Прощаю, встань».
Но вместо этого я услышала тихое, растянутое:
— Заслуживаешь, — медленно произнёс принц.
Что?!
Что это значит?!
Я приподняла голову, желая убедиться, что ослышалась.
Нет, не ослышалась.
Меня что, сейчас накажут за то, что я попросила наказание?!
Это же не по правилам! Обычно наоборот работает — просишь прощения, тебя милуют. Так было всегда… ну, по крайней мере, там, где я это видела и слышала, например, в поместье отца принцессы.
Хотя, ладно, там на меня вообще никто никогда внимания не обращал, но суть-то та же!
Я бросила взгляд на Лизку — она сидела с перепуганным лицом, будто уже выбирала для меня гроб поскромнее. Её глаза метались между мной и принцем, как будто она сама не знала, кого сейчас спасать — меня или собственную голову.
А принц…
Он прищурился. Хотя куда уже сильнее, если глаза и так узкие!
Сидел, чуть склонив голову, и смотрел на меня так, будто решал, какую именно казнь предпочесть сегодня к чаю: классическую — с элементами показательного страдания, или что-нибудь авторское, с изюминкой.
— Ваше высочество, я накажу эту слугу, как только мы вернёмся, — затараторила Лиза, стараясь спасти ситуацию.
Отлично. Спасибо, подруга. Вот уж поддержка так поддержка. Значит, теперь они решают, как именно меня покалечить.
Я решила действовать: быстренько поползла на коленях к столу, задирая подол платья, чтобы не мешал. Нужно налить ему этот дурацкий чай — вдруг успокоится!
— Какое она заслужила накани… — начал принц, но не договорил: мой «спасательный манёвр» перешёл в фазу катастрофы.
Я схватила чайник, перевернула чашку и начала наливать.
Точнее, пыталась наливать — вода лилась, аккуратно по носику чайника мило чашки, растекаясь на столе лужицей.
Наклонила сильнее — крышка с чайника шлёпнулась прямо в чашку, и вся вода вылилась за ней.
Я смотрела на растекающуюся по столу лужу, которая угрожающе приближалась к краю и вот-вот должна была пролиться на принца.
Нет, нет, нет!!! Только не это!
Я судорожно начала руками «отгонять» воду обратно — эффект нулевой.
Более того, своими движениями я только ускорила процесс.
Струйка с весёло потекла по краю стола — прямо на колени принцу.
Собралась маленьким озерцом в центре династического достояния, угрожая утопить саму репутация империи.
Всё. Конец.
Если раньше планировалось наказание, то теперь явно — казнь.
Не успев толком осознать, что делаю, я, как истинный герой трагикомедии, попыталась стряхнуть воду с одеяния принца.
Гениальный план.
Вот только, кажется, мне не стоило даже
Он перехватил мои запястья — как раз у себя на уровне живота — не дав дотронуться.
— Прекрати, — прозвучало уже рычанием.
Холодным, коротким, таким, от которого мгновенно захотелось свернуться клубочком и заползти под стол.
Я подняла глаза — лицо у него внешне спокойное, эмоции выдавала лишь дергающаяся вена на шее, сжатая челюсть, и взгляд, полный императорского самоконтроля на грани взрыва.
Я дернула руками, пытаясь освободиться, но он по-прежнему держал крепко.
Еще одно движение — и, будто опомнившись, он резко отпустил меня, как обжегся.
Я растерянно уставилась на стол, с которого всё еще тоненькой струйкой стекала вода — аккурат ему на колени, собираясь предательской лужицей прямо в центре его… императорского достоинства.
Отлично. Теперь я официально угрожаю династическому продолжению рода.
Повисла тишина.
Только плеск воды в озере и пение птиц.
Мысли испарились. В голове звенела чистая, ослепительная пустота.
Что вообще делают в таких ситуациях?
Если бы это случилось
Но здесь…
Здесь передо мной сидел наследник династии, а я только что омыла его колени чаем, словно участвовала в каком-то древнем ритуале унижения.
И если следовать здешним сценариям — логичный финал этой сцены: пытки, страдания, ну или хотя бы публичное порицание на ближайшем чаепитии.
Глянула на Лизку, она дала знак кланятся, ну конечно, в любой непонятно ситуации -- кланяйся… пришлось распластаться на коленях, смиренно положив голову на руки
И тут — шаги.
Твёрдые, уверенные,
Кто-то приближался.
Я едва не перекрестилась. Может, казнь переносится на неопределённый срок?
Медленно отползая назад, я подняла взгляд — и увидела белые сапоги.
Мужские.
И, судя по размеру — а также по раздавшемуся голосу — эти сапоги принадлежали первому принцу.
Ну слава небесам.
В этот момент я мысленно простила ему все его грехи, пинки и надменные взгляды.
Пусть хоть раз в жизни сделает что-то полезное — например, спасёт меня.
— Брат, я знал, что найду тебя здесь, — раздался прямо надо мной голос первого принца. — Это же твоё любимое место, когда гостишь у меня.
В тот момент я была готова броситься к нему и расцеловать — потому что, судя по всему, он только что поставил на паузу мою возможную публичную казнь. Спаситель в сапогах — звучит неплохо, правда?
— Дорогая, тебе здесь нравится? — это похоже у Лизы спросил
—- Да, очень, спасибо ваше высочество – ответила Лиза
—Что случилось, брат? — хмыкнул первый, —Эй, слуги, уберите здесь, принесли закуски и чай. Служанку уведите, пусть получит своё наказание.
Я замерла: «Это, ты о ком сейчас? Кого ты собрался наказывать?» — мысленно пыталась понять, не обо мне ли речь (ну конечно обо мне) Вали откуда пришел, раскомандовался здесь, спаситель хренов!!! Я возмущенно сопела, распластавшись на коленях.
— Ваше высочество, — протянул нежный голос Лизы, — позвольте, я сама накажу её, когда вернёмся.
Обожаю тебя, подруженция. Ура — вроде как спасена!
— Мне нужно переодеться. - это четвертый подал голос. Страдалец ты наш, с подмоченной репутацией!
А я лежу, смотрю в пол и мысленно аплодирую себе: ура! Я же гений — вылила ему на колени весь чайник, и теперь он свалит, а Лизка с первым будут ворковать себе потихоньку… и, глядишь, плавно дойдут до брачной ночи. Всё как по маслу. Всё, что ни делается — к лучшему, ага.
Вдруг четвёртый отдаёт приказ: — «Ты идёшь со мной, поможешь переодеться».
Я в ответ мысленно: «Да, да, давайте уже сваливайте, не мешайте нашей парочке романтикой заниматься».
— Я тебе говорю… — и толкает меня ногой по ноге
Стоп. Это он сейчас — МНЕ командует?
Я лихорадочно ищу глазами Лизу — может, хоть она объяснит, что вообще происходит?
Это… это что, мне сейчас нужно делать? Его переодеть? Может, заодно и помыть? Что за внезапный поворот сюжета?
Лизка смотрит на меня своими огромными глазищами — такими, будто сама пытается понять, в каком месте вселенная пошла не по плану.
Четвёртый, не дожидаясь ни слов, ни жестов (а нужны они ему вообще?), спокойно разворачивается и уходит.
Я, всё ещё в позе раскаяния, гляжу ему вслед с надеждой: ну, может, он не мне говорил? Может, просто споткнулся об меня, а я тут напридумывала!
Тихонько продолжаю притворяться, что меня здесь нет. Ну правда, вон как красиво ушёл — широкий шаг, ветер в волосах, драма в каждом движении. Всё!!!! «Финита ля комедия» Не вернётся. Прямо почувствовала себя обманутой и брошенной женщиной.
Я уже почти расслабилась. Даже решила немного отползти подальше — чисто для профилактики, чтоб еще кто-нибудь не споткнулся.
Лизка всё ещё смотрит на меня… и куда-то за мою спину.
Не успеваю повернуться, как кто-то хватает меня за шиворот и уверенно тянет к выходу из беседки.
— Эй! — возмутилась я, пытаясь вывернуться.
Но меня уже тащили, как мешок с рисом — решительно, без сантиментов.
Я оборачиваюсь: нет, это не четвёртый (фух!).
Это был охранник. С лицом «я не задаю вопросов — я выполняю приказы».
Он, не особенно церемонясь, поднял меня с пола и толчком погнал на мостик.
Пришлось почти бежать — потому что подталкивал он меня рукоятью меча.
Было, скажем так, неприятненько.
Я только фыркала, спотыкалась и пыталась увернуться: Ну что за день сегодня, такой?!
Мы пулей пронеслись мимо стоящих у берега служанок и охранников.
Одна из служанок — та самая, что предупреждала меня не идти в беседку, — посмотрела на меня с таким выражением, будто мысленно уже ставила свечку за упокой моей глупости.
Ну вот почему я никогда не слушаю знающих людей?
Но, получив очередной толчек мечом в спину, я решила, что сейчас не лучшее время для самокритики.
Мы уже почти догнали четвёртого принца, но охранник, видимо, решил, что его личная миссия — довести меня до нервного тика, и продолжал подталкивать.
— Да прекрати уже, мы догнали, я поняла, куда идти! — прошипела я, обернувшись.
И, о чудо, он послушал.
Дальше мы шли быстрым шагом — ну как шли… я скорее мелкими перебежками, потому что этот принц, кажется, шагал так, будто лично опаздывал на битву.
Обратный путь мы преодолели минут за пять.
Впереди уже показались покои принца — величественные, как и всё в этом поместье: высокие двери, красные колонны, резные узоры, будто предупреждали —
Охранник, не сбавляя скорости, обогнал меня и почтительно распахнул двери.
Я поднялась следом за принцем по ступеням и с опаской заглянула внутрь помещения — темновато, прохладно и как-то… тревожно.
Стою, не понимаю: заходить самой или ждать персонального приглашения?
Но, видимо, фейс-контроль я прошла заочно, потому что охранник, не теряя энтузиазма, деликатно подтолкнул меня вперёд.
Лёгкий — по его меркам — толчек в спину, и вот я уже внутри.
Внутри было мрачно и прохладно, пахло благовониями.
Принц свернул направо, я медленно потопала следом, на всякий случай оставляя безопасную дистанцию — вдруг сейчас рванёт переодеваться прямо при мне.
Он дошёл примерно до середины комнаты, остановился, развёл руки в стороны и замер.
Я, естественно, тоже застыла на месте — не хватало ещё вторгнуться в какой-то местный ритуал.
—
Полумрак, он — весь такой загадочный, в тёмном, высокий, волосы рассыпались по плечам, а боковой свет из окна освещает его так, что картина выходит прямо как кадр из фильма про экзорцизм.
Ни слова, ни движения. Просто стоит, руки раскинул, будто сейчас откроет портал в ад или ждёт, когда сверху снизойдёт откровение.
Я обернулась к охраннику в поисках хоть какого-то ответа. Но нет. Он стоял неподвижно, как статуя, с выражением лица
Мне даже показалось, что я его уже где-то видела— с этим самым лицом.
Понятно. От него помощи не дождёшься.
Я снова уставилась на четвёртого, пытаясь хоть как-то понять, что он делает и главное — что теперь должна делать я.
Этот вопрос «что я вообще здесь делаю» в последнее время стал моим личным рефреном.
Но поразмышлять подольше мне не дали.
Принц, видимо, устал чего то ждать, потому что — медленно повернулся ко мне.
Глядя на него, я не понимая, чего ожидать дальше — а учитывая, что у выхода дежурил его охранник и сбежать явно не получится — я решила сделать единственно логичное по здешним меркам.
То, что тут, кажется, работает всегда и везде —
Работает же у них как универсальная кнопка «Отстаньте, я хороший человек».
Молча сложила руки, опустила голову и сделала максимально почтительный поклон, какой только смогла изобразить.
Ну а вдруг поможет.
— Подойди, — спокойно произнёс он.
Я, не поднимая головы, на всякий случай опять скосила взгляд на охранника — ну вдруг это к нему обращаются? Но нет, тот стоял, как статуя Будды на посту, даже не моргал.
Значит… мне говорит. Эх.
— Зачем? — вырвалось у меня быстрее, чем я успела включить внутренний фильтр.
Современная я, явно не вписывалась в местную систему подчинения — привыкла сначала уточнять,
— Поможешь, — коротко ответил он.
— В чём? — не сдавалась я, всё ещё не двигаясь с места и оценивая расстояние до ближайшего окна (и шанс выжить при побеге).
— Переодеться, — произнёс он чуть ниже, уже другим тоном — ровным, но таким, в котором сквозило явное раздражение.
Так, значит я всё-таки была права — это, похоже, какой-то местный обряд перед переодеванием.
Ну, наконец-то, хоть что-то понятное! Решил переодеться. Может, сейчас и отпустит.
Я медленно приблизилась к нему. Он снова поднял руки, будто готовился к продолжению ритуала.
Он стоял молча, задумчиво глядя вперед. Половина его лица была освещена мягким светом из окна, другая скрывалась в тени.
Высокий. Или это я просто в этом теле коротышка, потому что, чтобы разглядеть и понять его выражение лица, приходилось высоко поднимать голову.
— Растегни ремень, — сказал он тихо.
Слишком тихо. Слишком интимно.
Мозг моментально выдал предупреждение:
Улыбка сама расползлась по лицу.
Может, в этом мире не всё так ужасно, как казалось.
Я медленно провела взглядом по его телу — широкие плечи, крепкая грудь, тонкая талия и тот самый ремень, который теперь, судя по всему, нужно было…
В голове мигом вспыхнули картинки из Лизкиных переписок — те самые её идеальные азиаты с гладкой кожей и взглядом, от которого тает асфальт.
Я нерешительно коснулась ремня кончиками пальцев и бросила быстрый взгляд на принца — никакой реакции.
Стоял, как статуя, смотрел прямо перед собой. Отлично. Значит, всё делаю правильно.
Пальцы медленно скользнули по ремню, ощупывая шов, петли…
Но — сюрприз — чтобы дотянуться, пришлось обнять его за талию.
К счастью (или, если уж быть честной, к сожалению), застёжка нашлась быстро — на спине.
Я замерла, прислушалась.
Всё стихло.
Будто сам воздух задержал дыхание.
От него шёл мягкий, глубокий аромат — не приторный, не цветочный, а какой-то… мужской, тёплый, с нотками сандала и чего-то до боли знакомого.
Запах, который почему-то хотелось вдохнуть сильнее.
Ещё чуть-чуть.
Но не успела я подумать, что можно бы
Я моргнула, не понимая, что случилось, и растерянно подняла взгляд.
Он смотрел прямо на меня — спокойно, хладнокровно, будто ничего не произошло.
—
Ох ты ж…
Я почувствовала, как губы предательски растягиваются в улыбку, и изо всех сил старалась её удержать.
Но… страх, похоже, в этом мире на меня не распространялся.
Сколько бы меня ни пугали казнями, наказаниями и неприкосновенными особами — всё это казалось каким-то театром, игрой, ненастоящим.
И чем дальше, тем сильнее росло ощущение, что я просто обязана
Ну а что? После всех страданий, унижений и моральных травм, которые я тут пережила — разве не заслужила я маленький бонус?
Хотя бы в виде красивого принца, слегка раздражённого, но всё ещё не казнившего меня.
Кажется, я поняла, зачем он каждый раз поднимает руки — чтобы с него ремень сняли?
Ну да, здешние мужчины умеют пользоваться своей властью. Уважаю… и учусь.
Эта мысль как-то слишком уверенно закрепилась в моей голове, пока я возилась с застёжкой.
Пришлось обойти его, чтобы разобраться с ремнём — конструкция оказалась посложнее, чем ожидалось.
На ремне висело несколько подвесок непонятного назначения.
Особенно привлекала одна — белая, гладкая, в виде дракона, кусающего свой хвост, с ниткой жемчужин и длинной шёлковой кистью. Красота.
Наконец застёжка поддалась, и ремень остался у меня в руках.
Я замерла, не зная, что теперь с ним делать.
Вариант «держать как трофей» — отпал сразу, не думаю, что местная культура это оценит.
Я осмотрелась: полумрак, окна прикрыты ставнями, света мало.
Вижу — кровать с пологом (прекрасно, романтичная декорация, но не сейчас), шкафы со свитками, ширма, за которой явно что-то прячут, сундук и стол у окна.
Где у них тут «вешалка для ремней высочайших» — неясно.
Ближе всего оказался стол у окна. Решено.
Я торжественно направилась туда и аккуратно, как археолог с находкой династического значения, сложила ремень, расправила кисточку, поправила подвески.
Вот. Пусть потом не говорят, что я небрежная служанка.
Теперь очередь халата.
Улыбка опять полезла на лицо — и я уже ничего не могла с этим поделать.
Похоже, в крови всё ещё плескались остатки тех термоядерных благовоний, иначе чем объяснить, что я вот-вот начну хихикать, раздевая принца?
Я вернулась к нему, глядя на сложную систему многослойной одежды, складок и завязок. Если у женской одежды всё завязано на внутренние пояса, то, вероятно, и тут то же самое.
Главное — не начать разбирать его, как новогодний подарок, с комментариями.
Подняла глаза — а он, оказывается, всё это время
Не моргая. Спокойно. Внимательно.
Ну прекрасно! Теперь он ещё и наблюдает за тем, как я его раздеваю.
Я заставила себя опустить взгляд и протянула руки, чтобы нащупать завязки и развязать верхний слой.
Волнующе? Да.
Неловко? Ещё как.
До этого момента я, честно говоря, мужчин не переодевала.
И, если уж быть откровенной, даже сейчас я всё ещё не поняла, где вообще находится та самая сменная одежда. Поэтому процесс, атмосфера, тишина, шорох шелка, все это действо, мягко говоря, всё больше напоминало
Я осторожно откинула полу его халата и медленно запустила руку вдоль тела — примерно на уровне талии, в поисках завязки.
Завязки не было.
Моя рука скользнула чуть ниже… ещё ниже — уже на бёдра.
Принц, видимо, подумал то же самое — его рука остановила мою спускающуюся вниз руку.
Он зафиксировал мою ладонь на своем теле, не давая двигаться дальше.
Тепло его тела ощущалось сквозь лёгкую ткань, и я буквально чувствовала, как ускоряется собственное дыхание.
— Выше, — спокойно сказал он и направил мою правую руку вверх, к завязке, который оказался совсем не там, где я ее искала, а гораздо выше.
Я как завороженная следила за движением его руки, направляющей мою вдоль своего тела.
Моя ладонь скользила по гладкому шёлку, ощущая тепло и силу под тканью.
Движение было медленным, почти невесомым, как будто он проверял, насколько далеко я осмелюсь зайти.
Я осторожно освободила руку из его захвата — медленно, стараясь не делать резких движений, будто приручала дикого зверя.
Пальцы нащупали завязки чуть ниже его груди, я аккуратно потянула — и ткань мягко поддалась.
Теперь оставалось снять халат с плеч.
Я подняла глаза на принца, проверяя реакцию.
Он стоял неподвижно, как статуя, только дыхание чуть выдавало, что он живой.
Я медленно подняла руки к его плечам и, едва касаясь, провела ладонями вдоль линии ткани, освобождая её.
Шёлк мягко заскользил, словно сам хотел с него упасть.
И в тот момент, когда халат уже почти соскользнул с его плеч, принц внезапно схватил меня за плечи.
Резко, но не больно — просто так, чтобы я больше не двигалась.
— А ты смелая, — произнёс он тихо, с каким-то странным, почти угрожающим спокойствием.
Я застыла, не сразу осознавая, что он сказал.
В груди похолодело.
Я дёрнулась, пытаясь отступить на безопасное расстояние, но он не отпустил.
Попыталась поднять взгляд, рассмотреть его лицо — но он был слишком близко, и в полумраке комнаты казался сплошной тенью.
Я попыталась сделать шаг назад — чисто инстинктивно, чтобы поставить между нами дистанцию и вернуть себе чувство безопасности.
Но нет. Он держал крепко.
Черт… а всё так хорошо начиналось.
Я с тоской, через плечо, глянула на охранника — ну хоть он-то, может, хоть взглядом намекнёт, почему его хозяин такой психованный? Хоть как-то объяснит эту смену настроений?
Но охранник стоял к нам спиной.
Спиной!
Это что значит? Он даже смотреть не хочет? А если меня сейчас будут калечить, что — ни одного свидетеля? Кто потом подтвердит, что я не сама на себя напала?
Всё. Конец.
Даже охранник понял, что лучше не участвовать.
— Простите ваше величество, — пробормотала я, торопливо вспоминая местный речевой этикет. И чуть громче, как положено, добавила:
— Простите эту неуклюжую служанку, ваше величество.
Он…усмехнулся.
Тихо, коротко.
И наклонился ближе. Настолько, что его дыхание коснулось моего уха.
— Высочество… — прошептал он низко, почти ласково, — «
Сделал паузу. Длинную. Зловещую. В стиле «додумай сама».
И добавил:
— Следи за своим языком… если не хочешь его лишиться.
Меня ударило током.
По коже, по позвоночнику, по мозгам.
Он резко отпустил меня — сделал шаг назад и начал быстро снимать с себя одежду, будто мы только что провели обычную деловую беседу, а не обсуждали, оставит ли он меня с языком или без.
— Веньмин. — бросил он охраннику резким тоном. — Помоги мне.
Охранник моментально ожил, заскользил в сторону ширмы, достал оттуда аккуратно сложенную сменную одежду и подал принцу.
А я стояла с открытым ртом. Наблюдая переодевание принца, но уже никак не реагируя на внешние раздражители в виде красивого, подтянутого высокого мужчины. Просто наблюдала
Молча.
Без единой мысли.
Мой мозг просто выбрал опцию «перезагрузка системы».
Я всё ещё стояла с открытым ртом, пытаясь переварить информацию.
Лихорадочно пыталась вспомнить, сколько раз я уже облажалась с этим названием-обращением и кто был этому свидетелем — но, честно, память решила не участвовать в этом расследовании.
Зато ощущение, что я хожу по тонкому льду, было настолько ярким, что я прямо услышала в голове характерный хруст.
И вот это его
Не просто принц — потенциальный будущий император.
Так что собралась, Катерина, подтянулась!!!
Здесь за каждое неправильное слово могут не только отругать, но и жизнь укоротить.
И лучше бы не мою.
А принц тем временем, с помощью своего охранника, быстро переоделся в синее ханьфу с вышитыми по низу узорами— вот просто раз-раз, и уже идеально подтягивает пояс, поправляет подвеску с белым драконом.
Прошёл мимо меня, будто меня тут и нет, и направился в соседнюю комнату. Там стоял низкий столик, на котором были разложены письменные принадлежности, свитки, книги — такой себе мини-офис серьёзного чиновника.
Я тихонько поплелась за ним, всё ещё пытаясь осознать, во что я вляпалась в очередной раз.
Мироздание, кажется, только и делает, что наблюдает за мной и подбрасывает новые способы умереть нелепо.
Принц подошёл к деревянной стойке для хранения мечей.
Я резко затормозила, и сделала шаг назад — на всякий случай.
Он выбрал один меч, лениво снял его с подставки и медленно начал вытаскивать его из ножен.
Очень медленно.
Ооочень.
— Как тебя зовут? — спокойно спросил принц.
Я сначала даже не поняла, что это вообще мне.
Но когда он плавно повернулся и вопросительно посмотрел прямо на меня, я наконец включила мозг.
— Фенфан, — выдохнула я, еле вспомнив своё местное имя.
Меч вытащился ещё на несколько сантиметров.
— Цянь Фэнфан! — добавила громче, вспомнив, что тут все ходят по миру строго с фамилией.
— Фэнфан… — лениво протянул принц, всё ещё любовно рассматривая лезвие меча. — Тебе подходит.
Я про себя хмыкнула.
Ну да, конечно подходит.
Моё имя означает «Ароматная».
А с учётом того, что со вчерашнего дня максимум, что я успела — это утреннее обтирание в тазике (потому что душа тут не существует, ванна предназначена только для господ)… то да.
Ароматная — это я.
Причём, кажется, в самом буквальном смысле.
Прямо не комплимент, а
Я посмотрела на принца, который был полностью поглощён созерцанием своего меча.
Ни тени ярости, никаких нервов — будто бы успокоился.
Может, даже… контакт налаживается?
Как-то даже полегчало.
Вон — комплименты, между прочим, пытается делать.
Если бы он ещё и меч обратно на стойку убрал — было бы вообще идеально.
— Мне нужна твоя помощь, — произнёс он, сделал паузу… слишком долгую…
И добавил:
— Цянь Фэнфан.
Как будто подчёркивая: это я конкретно к тебе обращаюсь.
И замолчал.
Ну наконец-то!
Решил, значит, поговорить по делу, а не молча стоять в позе «угадай мой замысел с трёх попыток».
Я даже выдохнула с облегчением.
Хотя бы узнаю, зачем он меня сюда притащил.
Надеюсь…
Очень надеюсь…
Что это НЕ снова «помоги переодеться», «подай сапоги», «держи меч, пока я красиво смотрю в окно», или «уложи мне волосы в стиле мрачный повелитель восточного рассвета».
Принц, видно, налюбовавшись мечом до полного эстетического насыщения, вложил его обратно в ножны.
ЩЕЛЧОК был такой, что я дёрнулась — настолько зловеще и киношно это прозвучало.
Он поставил меч обратно на стойку… и направился в мою сторону.
Я сделала маленький шажочек назад.
Он — остановился.
И очень спокойно сказал:
— Мне нужно, чтобы ты докладывала обо всём, что касается принцессы.
И смотрит.
Ждёт ответа.
Эээээ… что?
Это он сейчас мне шпионить предлагает?
Мне??
Человеку, который здесь по уровню адаптации на уровне дикого попугайчика, который случайно залетел в императорский дворец?
Даже я — НЕ местная — понимаю, чем мне это грозит, если меня поймают.
С какого перепугу я должна соглашаться?
Какой в этом смысл?
Но он, похоже, серьёзно.
Стоит, смотрит на меня так, будто я уже достала блокнот, ручку и готова вести хронику всех Лизкиных вдохов-выдохов.
А у меня в голове один сплошной вопрос:
Я таращилась на него так, будто передо мной только что объявили:
«Поздравляем, вы назначены на должность Главной Злодейки Сюжета. Должностные обязанности: сдавай подругу, доноси на всех, улыбайся и постарайся не умереть».
Эм… нет.
Я к такому морально не готова.
Какая из меня шпионка?
Я здесь вообще еле выживаю, на каждом шагу нарушая правила, которых не знаю!
Вон, даже на обращении споткнулась, и уже была в одном шаге от того, чтобы остаться без языка.
А он хочет, чтобы я ещё и дворцовую разведку вела?
С чего вдруг я должна соглашаться?
Чем я, по его мнению, располагаю?
Каким опытом?
Какими навыками?
Я даже местные палочки для еды держать не умею, а он мне:
«Докладывать обо всём, что касается принцессы».
То есть…
Он сейчас серьёзно?
На Лизку, которая единственная хоть как-то держит меня в этом сюжете на плаву?
Которая, между прочим, тоже не местная, и если я начну стучать — это будет не донос, а прямое признание: «Мы с Лизой — гости из другого мира. Деликатные, слегка пришибленные и совершенно незнакомые с местной историей.»
А он ведь не идиот.
Он просто два раза на меня посмотрит и три вопроса задаст — и всё.
Конец маскарада.
Поэтому да, его предложение — это не работа, а смертный приговор с отсрочкой на пять минут.
Даже если бы я и хотела быть шпионкой— я банально не знаю, что здесь считается нормой, что — запретом, а что — смертельной ошибкой.
Мне бы кто-то методичку выдал:
«Шпионаж для чайников. Версия: Древний Китай».
Так что
Шпионка из меня, как из дворцовой собачки —
И то собачка, возможно, справилась бы лучше.
— А если я… не соглашусь? — выдавила я тихо, чисто из спортивного интереса: ну вдруг вселенная сегодня щедра на чудеса.
Принц сделал один шаг ко мне.
Улыбнулся.
Той самой ленивой, хищной, улыбкой, от которой по коже бегут мурашки уровня «
— А ты можешь не согласиться? — спросил он.
Это был не вопрос.
Это было: «Дорогая, не смеши меня».
Я молчала.
И думала его отговорить от этой безумной затеи
С той же ленивой улыбкой он отвернулся и, не спеша, пошёл к низкому столику — слава богам, не к стойке с мечами — величественно сел, взял первый попавшийся свиток, развернул его, как будто собирался начать лекцию по древнекитайской юриспруденции.
— Вэньмин, напомни, какое наказание следует за испорченную одежду члена королевской семьи?
Вэньмин подошёл ближе к принцу, стал возле его стола
— Двадцать ударов палками, ваше высочество. –с удовольствием сообщил охранникипосмотрел на меня так, будто уже размечал на мне места для ударов,
Сердце у меня ёкнуло.
— А за неправильное обращение к членам королевской семьи? — продолжил принц всё так же спокойно, будто спрашивал рецепт супа.
— Пятьдесят ударов, ваше высочество.
Пятьдесят.
Ого.
— А за нарушение этикета на церемонии королевской семьи?
— Восемьдесят ударов или смертная казнь.
Смертная казнь.
Нормальненький так опциончик.
И вот тут он поднял на меня взгляд.
Прямо.
Спокойно.
Вежливо.
Убийственно.
— Мне продолжить?
Это что сейчас происходит???
Это что — шантаж?
Это что — утончённое императорское «давай, соглашайся, иначе»?
Это что — он действительно использует весь местный уголовный кодекс, чтобы заставить меня быть его шпионкой??
Где мой адвокат? Где профсоюз служанок? Где хоть кто-то, кто скажет «так нельзя»?
Он смотрел на меня с той самой ленивой уверенностью человека, который держит ситуацию в кулаке.
И вдруг протянул:
— Я вижу, тебе нужно ещё время всё обдумать…Правильно, Цянь Фэнфан?
То, как он произнёс моё имя — с этим тянущимся, издевательским акцентом, — ударило сильнее, чем все его угрозы.
Как будто я это — игрушка, которую он вертит между пальцев.
Я почувствовала, как во мне вскипает ярость.
И обида.
И бессилие.
Я стояла посреди комнаты и осознавала, насколько этот мир…
Насколько здесь человеческая жизнь — ничто.
Одно слово, одно настроение, один каприз — и ты уже не человек, а мусор под ногами аристократа.
И самое горькое:
в какой-то момент четвертый мне даже нравился.
Своей силой. Холодной красотой. Сдержанностью.
Но сейчас…
Сейчас я видела перед собой не красивого принца из дорам.
А жестокого, высокомерного хищника, которому до моих чувств нет никакого дела.
И, видно, всё это было написано у меня на лице — всё отвращение, боль, и то, как внутри у меня всё оборвалось.
Он заметил.
Улыбка сползла с его губ.
Свиток в своих руках он со стуком отшвырнул на стол.
Он произнёс резко, холодно, без тени эмоций:
— Запереть её! Не кормить!
Это был не приказ.
Это был приговор.
Вэньмин поклонился и уже шагнул ко мне, а я стояла, как пригвождённая, и думала только одно:
В какой же ад я попала?
Я уже примерно два часа сидела в каком-то сарае.
Хотя нет — слово «сарай» звучит слишком благородно.
Это было что-то вроде склада уныния, куда, судя по всему, свозили всё, что: переломалось, доживает последние дни или просто раздражает четвёртого принца.
Дрова — как будто специально подгнившие.
Мебель — наполовину переломанная, вероятно, тоже в очереди на превращение в дрова.
Воздух — пыльный, горячий, как в духовке, где одновременно решили сушить бельё и топить сауну.
Короче: жарко, пыльно, душно и адски скучно.
Я уже раз десять вспоминала свой телефон.
Просто раз десять.
И каждый раз хотелось рыдать:
Если бы мне сейчас предложили смотреть 20 минут рекламы — я бы согласилась и ещё благодарность бы написала.
Когда меня сюда притащил охранник четвёртого, я, естественно, кипела.
Прямо бурлила.
Упиралась на каждом шагу, тормозила, брыкалась — в рамках приличия, конечно, потому что мой мозг уже прекрасно усвоил местные наказания.
Орать я не решилась, но рожи корчила великолепные, даже не пытаясь их скрыть.
И материлась — тихо, культурно, внутри себя. Как воспитанная, но очень злая современная девушка.
Первый час я посвятила: обдумыванию мести, мысленному избиению принца его же любимыми палками, профилактическому расчленению его в своём воображении, и сладким фантазиям о том, как он будет стоять на коленях и умолять простить его.
А ещё я пинала всё, что попадалось под ногу.
Правда, попадались в основном поленья.
Поленья были твёрдые.
А мои ноги — нет.
Было больно.
Но злость — сильнее боли.
Потом включился режим скуки уровня «мозг плавится».
Фантазии закончились, адреналин выдохся, и я сидела, дёргая подол платья, и думала:
Да, я страдала…
Но страдала как человек, у которого: нет интернета, нет кондиционера, нет воды, и нет даже возможности сделать вид, что всё нормально.
Похоже жизнь в этом мире выдаётся по подписке
Потом я понемногу остыла.
Злость выгорела, пар вышел, и я наконец перешла в фазу:
«Так. Хватит психовать. Включаем мозг.»
Начала методично осматривать помещение в поисках выхода.
Ну, «методично» — это я себе льщу.
На деле я: дёрнула дверь, дёрнула окно, снова дёрнула дверь (да, ту же самую, минуту назад проверяла), пнула стену, попыталась сдвинуть ставни на окнах— они были не просто закрыты, а как будто прибиты молотком специально для особо буйных вроде меня.
Короче: всё наглухо закрыто и намертво заколочено.
После пятой попытки сбежать я сдалась, тяжело вздохнула и присела на какой-то покосившийся стул, который жалобно хрустнул. Как моя душа.
Чуть-чуть успокоившись, начала думать:
Что она может скрывать?
Какие такие государственные тайны может знать моя подруженция-пироженция с глазами в пол-лица и сердечком на выкате?
Он что, рассчитывает, что Лизка по ночам тайно переписывается с врагами империи? Или ведёт подпольный бизнес по продаже рецептов пельменей?
И главное — почему этим должна заниматься
Почему не взять: личную стражу, придворных, мастеров тёмных интриг, профессиональных шпионов, или хотя бы ту старушку у ворот — она, я уверена, видит и знает всё, что происходит в радиусе километра.
Почему именно меня, ту у которой уровень шпионских навыков:
А скрытности — ноль, и то только если округлять в большую сторону.
Я уже ДВА раза спалилась только на словосочетании «ваше высочество»!
Я сама себе хмыкнула.
Боже, какая же глупейшая ситуация…
И где Лизка?!
Почему не ищет?
Почему не спасает?
Хотя бы попыталась бы!
Очень надеюсь, что я здесь страдаю не просто так.
И что там, с первым принцем, она уже проверяет мою теорию возвращения домой.
Подружка, не подведи меня. Пусть хотя бы мои мучения идут в пользу науки!
Пить хотелось просто АДСКИ.
Я подошла к двери, прислушалась.
Тишина.
Такая тишина, будто в эту часть поместья приходят только зимой… за дровами… и то по большой нужде.
Надеюсь, обо мне не забыли?
Алло, народ, тут вообще-то очень важный шпион сидит!
Серьёзно, я работник почти государственной важности!
— Эй… есть там кто-нибудь? — спросила я громким шёпотом, как будто от меня требовали секретности уровня «свержение династии».
Ответа не было.
Я поджала губы.
Ну ладно. Тогда План Б.
Подошла ближе к двери, подняла руку и уверенно постучала — как порядочная заключённая, которой очень надо выйти.
— Эй! Когда меня выпустят?
Мне нужно кое-что важное сообщить! — выкрикнула почти командным тоном.
Ну должно же хоть что-то сработать!
Мне казалось, ну точно там кто-то стоит.
Или мне просто очень хотелось в это верить, чтобы не сойти с ума от жары, жажды и собственной бесполезности…
Решила: когда совсем стемнеет — попробую выбить окно.
Нашла полено потяжелее.
Подтащила ближе к окну, прикинула траекторию…
И поняла, что сил у меня ровно столько, чтобы максимум убить таракана.
И то — таракан бы сначала полчаса посмеялся, а потом сам бы ушёл.
Накатывала слабость.
Такая, когда организм работает только на двух программах:
«хочу пить» и «хочу лежать».
Я пыталась вспомнить, сколько человек вообще может жить без воды.
То ли три дня…
То ли пять…
То ли это я видела в передаче про кактусы…
----------------------------
Прошло ещё часа три… а может и четыре.
Здесь, в этом пыльном аду дров и старых табуреток, время текло так же мучительно медленно, как вода из того злосчастного чайника — мимо, в никуда.
Становилось темнее, духота чуть отпускала, но ощущение оставалось таким, будто меня посадили в сауну, и закрыли вентиляцию.
Воздух тяжёлый, горячий, стоячий — как будто его уже человек двадцать до меня выдохнули, и никто новый не завёз.
Хотелось наружу.
Хотелось пить — так, будто в прошлой жизни я была верблюдом.
Хотелось есть — всё, что не приколочено.
И тут меня осенило:
я же сегодня ничего не ела и вчера тоже.
Потому что «невесте в день свадьбы нельзя есть», и, соответственно, её служанке — тоже.
Вообще.
Ноль. Пустота. Пыль.
А сегодня с утра мне было так херово, что мысль о еде звучала как издевательство.
Теперь же… теперь мои мысли были исключительно гастрономическими.
Причём настолько навязчивыми, что я почти слышала запах жареных пельмешек — хотя в реальности пахло пылью, дровами и моими умирающими надеждами.
О, как я мечтала хоть о чем-нибудь:
о воде,
о рисе,
о лепёшке,
о воде,
о паровой булочке,
о воде,
о чём угодно… съедобном.
Если четвёртый принц хотел психологически сломать меня голодом — поздравляю, Ваше Высочество, миссия выполнена.
Потому что, я уже была готова не просто шпионить — а вести отчёты с графиками, диаграммами, презентациями и художественным оформлением.
Лишь бы дверь открыли.
Лишь бы дали воды и еды.
Я понимала, что сопротивляться нет смысла.
Этот киношный мир живёт по собственному сценарию — заранее написанному, смонтированному и пущенному в эфир.
Со мной или без меня.
Теперь задача — красиво встроиться в сюжет и как-то попытаться не умереть по дороге.
Типа:
Ну а раз уж я здесь застряла, можно хотя бы… попытаться наслаждаться?
Или хотя бы не страдать слишком громко.
Хотя кого я обманываю?
Сейчас для меня наслаждение — это СТАКАН ВОДЫ.
За него я бы подписала контракт с дьяволом, принцем и всем драматическим отделом дворца разом.
----------------------------
Когда стемнело окончательно, я уже смирилась:
выбить окно поленом я смогу, только если перееду в следующий уровень культивации.
Полено оказалось тяжелее, чем моя оставшаяся надежда.
Было уже совсем темно, я уже окончательно сдалась пытаться выбить окно поленом — во-первых, окно явно было крепче меня, во-вторых, у меня даже сил не было высоко поднять это чертово полено, чтоб со всей силы швырнуть, как задумывалось изначально. Поэтому я сидела на этом полене — как на троне отчаяния — и пыталась придумать, как бы удобно улечься так, чтобы не сломать себе ничего, потому что помощь до утра я уже не ждала.
Хотя…
Где-то в глубине души теплилась надежда, что вдруг придёт Лизка.
Но Лизка теперь у нас персона важная, дипломатичная, и явно не из тех, кто лазит по сараям ночью, спасая подружку, пахнущую дровами, пылью и унынием.
Я верила, что она меня спасает…
Но через переговоры.
И нужно просто ещё чуть-чуть подождать.
--------------
Уже было совсем темно, когда я услышала звук открываемой двери.
Сначала в темноте я не поняла, кто вошел.
Но силуэт был явно мужского пола — высокая фигура, уверенные движения, никакой суеты.
Потом голосом Веньмина проговорили:
— Ты где? Выходи.
Наконец-то!!!
Я попыталась быстро вскочить… но быстро это получилось только у меня в голове.
Первый раз попыталась подняться — не вышло.
Второй раз — тоже не очень, но я хотя бы приняла вертикальное положение.
Пошла к выходу — как пьяная табуретка на тонком льду, спотыкаясь о воздух.
На пороге я, естественно, чуть не убилась.
Но Веньмин успел подхватить меня под руку — чётко, уверенно, профессионально.
Правда, как только я обрела устойчивость, он моментально отпустил, будто держал не меня, а бочку с тухлой рыбой, и сделал шаг назад.
И ровным, бесчувственным приказным тоном бросил:
— За мной.
Я опять в покоях четвёртого принца.
На этот раз здесь было гораздо уютнее, чем в прошлый визит…
Или, может, после стольких часов в сарае среди дров и дохлых стульев мне теперь
Покои были мягко освещены множеством свечей, стоящих на высоких, резных подставках и подсвечниках.
Выглядело красиво, атмосферно…
И первая мысль —
Но мысль улетучилась так же быстро, как появилась, потому что я увидела стол с едой.
И главное — кувшин с напитками.
Я застыла.
Организм поднял белый флаг капитуляции.
Принц сидел за столом, но ничего не ел.
Он просто неспеша протянул руку к кувшинчику и начал медленно наливать себе в чашечку.
Удивительно, но у него ни одной капли не пролилось мимо — будто сам кувшин боялся его расстроить.
А я следила за каждым его движением, как умирающий в пустыне, который вдруг увидел оазис.
Каждая капля, что стекала в его чашку, казалась мне самым драгоценным звуком на свете.
Мне казалось, что если он сейчас поднесёт чашку к губам,
выпьет…
и
я просто умру.
Моё горло издало звук, похожий на
«Хгхн…»
в надежде, что это привлечёт внимание.
Но принц, кажется, наслаждался каждым миллиметром этого издевательского процесса наливания.
Он налил чашечку, неторопливо покрутил её в руках, поднял на меня взгляд — ленивый, невозмутимый — и протянул…
Я сделала шаг вперёд, вопросительно глядя на него, пытаясь считать по лицу хоть какую-то эмоцию.
Ничего.
Он по-прежнему смотрел на меня так, будто просто наблюдает за движением облаков.
Видимо, ему надоело держать пиалу, потому что он спокойно поставил её на стол и жестом пригласил меня подойти.
Уговаривать меня не надо было.
Шатаясь, как деревянный человечек после трёх суток без воды, я подошла к столу, схватила пиалу и одним махом её выпила.
Не знаю, что это было — чай? отвар? чистый рай в жидком виде? — но вкус был кисленький, свежий, божественный.
Я чуть не расплакалась от счастья.
Правда, через секунду закашлялась — горло запершило так, потому что пить надо было по капле, а не как конь на водопое.
Я хотела ещё.
Очень.
Мозг от радости вообще перестал работать.
Я уже потянулась к кувшинчику, но принц оказался быстрее — перехватил его и начал медленно наливать себе в чашечку.
Я растерянно замерла, наблюдая за каждым его движением, облизывая губы — влажные, наконец-то влажные — и ощущая, как приятно снова чувствовать собственный язык, а не пустыню Сахару во рту.
Он налил себе в чашечку, а кувшинчик поставил рядом с собой — прям
Понятно. Демонстрация власти уровня «руки прочь, смертная».
Ну ладно. Ясно же: сейчас начнётся разговор об условиях нашего «сотрудничества».
Будем делать вид, что я
Что я — вся такая гордая, самодостаточная, не умирающая от жажды девушка.
Не дожидаясь приглашения, я присела за стол.
Во-первых, принц слишком долго медлил с приглашением.
Во-вторых… ну, ноги у меня уже официально бастовали и грозились отделиться от корпуса за невыносимую эксплуатацию.
А в третих, я настолько устала, что мне уже было все равно, даже если он опять начнет грозить избить меня палками
Слабость накатывала волнами.
Тело буквально дурело:
от прохлады комнаты,
от запахов еды,
от того маленького глотка божественного напитка…
И, кстати, это явно был не чай.
Скорее сок… или лёгкое фруктовое вино… или настойка, которую подают в раю тем, кто заслужил второй шанс.
Но хотелось ещё.
Очень.
Я смотрела на принца.
Он смотрел на меня.
И было отчётливо видно, как его взгляд медленно скользит по моему лицу, волосам, одежде — будто оценивает каждую деталь, взвешивает, делает выводы.
Только мне сейчас было абсолютно всё равно.
Потому что, я косилась на стол.
И на пиалу.
И на кувшинчик.
В голове шумело — от облегчения, от того, что жажда хоть на секунду отпустила, от накатившего полного расслабления.
Слабость мягко накрывала, как тёплое одеяло.
Хотелось спать.
И даже есть уже не так отчаянно хотелось…
Кажется, я уже одним запахом наелась.
— Кажется, я рано тебя отпустил, Цянь Фенфан, — протянул принц лениво, как кот, который нашёл муравья и думает, раздавить сейчас или позже.
— Ты всё так же невоспитана… и не соблюдаешь приличий.
Он сказал это и, как ни в чём не бывало, и медленно потянулся палочками к красивому, блестящему кусочку мяса.
Я следила за его руками, а не за словами.
Он медленно взял кусочек мяса, поднял его палочками и положил себе в рот.
Боже.
Было видно, что мяско сочное, блестящее, с таким соусом, что даже свечи ревновали к его глянцу. Соус красиво окрасил губы принца в красный — прям такой «поцелуйный», как в Лизкиных дорамах.
Я смотрела, как он ест, как завороженная…
И, кажется, облизнулась.
И сглотнула.
Да, я тоже хочу кушать. Очень хочу.
Принц медленно прожевал, демонстративно облизал губы — прям вот так, чтоб я видела — и снова потянулся палочками за новым кусочком.
Я смотрела за его движениями, как собака за рукой хозяина с угощением.
И вдруг…
Он взял палочками маленький кусочек и протянул
Кусочек завис перед моими губами.
Я смотрела на принца.
Он — на меня.
И в этом взгляде было что-то такое…
Как будто он проверяет: «Ну что, моя маленькая ручная собачка, будешь?»
Но я так хотела есть, что мораль и гордость убежали в закат.
Я медленно наклонилась и взяла кусочек губами.
И всё.
Я умерла.
И попала в рай.
Я не смогла сдержать тихого, восторженного стона — мясо было восхитительным.
Нежное, сочное, мягкое, с пряным, остреньким соусом… Я аж глаза зажмурила.
Хотелось нырнуть в тарелку лицом и жить там.
Мяско быстро исчезло во мне, и животик довольно заурчал, как благодарный кот.
Я открыла глаза — принц всё ещё держал палочки возле моих губ, смотрел на меня, и в его взгляде плясали отблески свечей… такие опасные, хищные, как у тигра, который увидел слабое место добычи.
Я облизала губы — не хотелось потерять ни капельки соуса!
Взгляд принца прилип к моему рту.
О да. Я узнаю этот взгляд.
Либо он был голоден.
Либо… он был
Интересно…
— Никаких приличий, — тихо сказал он, как будто сам себе и потянулся ещё за одним кусочком.
Думала, снова меня кормить будет.
Но нет.
Он положил мясо себе в рот, не отводя от меня взгляд.
— Действительно вкусно, — произнёс он, так и не отрывая глаз от моих.
Мой животик предательски заурчал, требуя ещё еды.
Я положила руку на него, будто успокаивая, и одновременно тонко намекая принцу, что хочу еще кушать
Принц усмехнулся.
И кивнул на стол:
— Угощайся. Это всё для тебя
Я уже было обрадовалась —
Стоп.
Какое ещё «дорогая»?
Это что за новая игра престолов?
Я внимательно на него посмотрела.
Он — тоже внимательно на меня.
Как будто ждал моей реакции именно на это слово.
И, увидев, что я его
Но не приятной улыбкой.
Не милой.
Не очаровательной.
Нет.
Это была та самая
когда улыбается только рот, а глаза остаются холодными, как лёд на вершине горы.
Тонкая, опасная улыбка, в которой нет ни капли тепла — только скрытый умысел.
Вот такие улыбки в фильмах обычно появляются за пять секунд до того, как героя хватают за горло.
И тут я поняла:
---------------------------------------------------------------------
Всем приятного аппетита 💋💋💋💃💃💃💃💃🎂🎂🎂🎂
—
Он лишь усмехается и молчит.
Конечно. Как всегда — сначала напугает, потом загадочно улыбается.
—
На всякий случай проверяю его реакцию: ну правильно ведь сказала, правда?
Он улыбается — своей хитрой, опасной улыбкой.
Такими улыбками обычно улыбаются главные злодеи перед тем, как запустить финальный уровень катастрофы.
—
Палочками берёт кусочек мяса… и аккуратно кладёт
Я медленно поднимаю бровь.
Ага, значит, кормить будем? Или это «последняя трапеза перед казнью»?
—
— Напротив, — он почти мурлычет. — Это
И добавляет в мою тарелку кусочек зелени, такой пафосный и красивый, будто собирается вручить мне орден за заслуги перед империей.
Я смотрю на это всё великолепие, но даже не шевелюсь.
— Благодарю, ваше высочество, уже…
Беру палочки.
Ужас.
Палочки — зло во плоти.
Мне бы вилочку… или хотя бы ложечку… или прям руками, честно, сейчас уже я не гордая.
Подцепляю кусочек зелени — точнее, пытаюсь.
Зажимаю его палочками, как хирург в состоянии клинической смерти.
И, не дыша, тащу ко рту.
Приходится наклониться максимально низко над тарелкой, чтобы зелень не решила покончить жизнь самоубийством и не прыгнула на пол.
Дотягиваюсь. Успеваю поймать губами
Второй листочек падает обратно в тарелку — слава небесам, не на стол.
Делаю вид, что всё шло строго по плану.
Спокойствие. Грация. Соблазн по-китайски.
Поднимаю глаза на принца.
Он сидит напротив, как будто ничего особенного не происходит: просто наблюдает, как я, измученная, пыльная, полусумасшедшая от голода, старательно жую листочек зелени.
Он смотрит.
Я смотрю.
И это выглядит, как какая-то странная, извращенная версия свидания, — где один пришёл, чтобы загадками и полутоном «подкатывать угрозами», — а другая — просто мечтает: закрыть глаза… и никогда больше не вспоминать этот день.
—
Да уж.
У меня прям огромный опыт дегустации перцев-пыток, спасибо большое.
—
Но голосом явно намекаю:
Сразу вспомнилось, как я уже ела этот «местный деликатес».
И как после этого мои губы опухли так, будто я сделала бесплатную процедуру у самого плохого пластического хирурга империи.
Рот горел, глаза слезились, а жизнь пролетала перед глазами.
И сейчас я смотрю на этот зеленый стручок и понимаю:
его «предложение» — точно из той же серии.
Красивое.
Зелёненькое.
Улыбается тебе из тарелки.
А ты уже знаешь, что после первой же попытки
Так что нет, спасибо.
Мне одного токсичного элемента в этой комнате вполне достаточно — и это вовсе не перец.
—
—
Да мы оба понимаем, что говорим сейчас вообще не о еде.
Он намекает на своё «предложение».
Я — на то, что «спасибо, но нет»… но при этом вынуждена играть роль идеальной служанки, которая
Принц, будто ничего не происходит, берёт
Поставил ближе ко мне — мол, пей, не умри раньше времени.
Я взяла пиалу и сделала маленький глоток…
Вода.
Я едва не заплакала от счастья.
Значит, тот предыдущий напиток… скорее всего был вином.
И шум в голове, скорее всего, не просто от радости возвращения к цивилизации.
Хотя, честно говоря, возможно, я уже настолько вымотана, что даже чай из мыльной пены подействовал бы как шампанское.
Я с наслаждением начала пить воду.
Хорошо, что пиала была достаточно вместительная — можно было хоть раз в жизни напиться
И тут, в самый момент моего водного блаженства, принц будничным, абсолютно спокойным тоном произносит:
— Мы притворимся влюблёнными.
Я подавилась так эпично, что, кажется, установила новый рекорд по разлету жидкости из человеческого организма.
ЧТО. МЫ. СДЕЛАЕМ?!
Вопрос вылетел бы наружу, если бы не застрял где-то между трахеей и шоком.
В итоге он проявился в виде фонтана воды, который брызнул из моего рта, носа, лёгких, души — короче, отовсюду, откуда у приличной девушки ничего не должно брызгать.
Вода оросила всё вокруг.
Стол.
Свечи.
Пол.
Я захлопнула рот и нос руками, пытаясь поймать вылетающие из меня вопросы, маты, сопли и остатки воды.
Веньмин взвился, как разъярённый сокол, пытаясь своим телом защитить принца от моего водяного покушения.
Но принц легко взмахнул рукой, мол: «Успокойся, это всего лишь фонтан идиотизма, я привык».
Веньмин злющим взглядом сверлил меня, будто уже мысленно выбирал длину палок для казни.
Кажется, дыхание возвращалось.
Я таращилась на принца, совершенно не уверенная, стоит ли переспросить —
Или это последствия сарая, обезвоживания и слишком крепкого вина?
Но передо мной сидел принц. И кажется, я все таки доплюнула до него
Он невозмутимо протянул руку.
Веньмин вложил в неё шелковый белоснежный платок, как хирург инструменты.
Принц спокойно вытер руки, кажется на лицо я ему слава богу не попала, отряхнул одежду, слегка расправил рукава, подкорректировал ханьфу на коленях…
И только после этого лениво, оценивающе посмотрел на меня.
И тут принц спокойным жестом протянул руку вперёд, и … подал мне платок. Галантно. Как будто я не обдала его водой, а случайно чихнула лепестками сакуры.
Я уставилась на его руку, протягивающую платок. Потом на принца.
И не решилась взять.
Сидела, прикрыв нижнюю часть лица — как криминальный элемент, пойманный на месте преступления.
Потому что я чувствовала: если сейчас хоть что-то спрошу, хоть пискну, хоть глупо кашляну…
Он меня опять где-нибудь запрет. На неделю, как минимум.
Без еды.
Без воды.
Принцу, видимо, надоело ждать, пока я соберусь с духом (или сражусь с собственными соплями).
Он просто взял и положил платок мне на колени.
После этого выпрямился, бросил взгляд на стол — видно, хотел налить себе вина, но глубоко вздохнул… и передумал.
Опять слегка расправил своё ханьфу на коленях.
И спокойным голосом произнёс:
— Мне нужна причина приходить в поместье к первому принцу.
Я моргнула.
Потом ещё раз.
ТО ЕСТЬ ОН РЕШИЛ ОБЪЯСНИТЬ?
Не поставить перед фактом, не пригрозить мечом, не отправить меня в очередной сарай… А
Удивительно.
Я даже не уверена была, что у него есть такая функция — «объяснять». Думала, он работает исключительно через угрозы и наказания.
Но если уж он решил делиться — может, стоит попробовать
Хотя бы понять,
И какие условия можно для себя выбить… хоть крошечные.
Я осторожно подняла глаза на него, прикидывая, можно ли это всё превратить в переговоры, в сотрудничество, ну хотя бы попытаться.
Я взяла платок со своих колен и начала процесс «очищения» — руки, нос, снова руки…
Чем больше вытирала, тем сильнее казалось, что я просто размазываю по лицу всё, что могло там оказаться за последние сутки.
Ну да ладно.
После сарая-тюрьмы стыда у меня не осталось — только жажда, голод и презрение к этим дворцовым правилам.
Принц наблюдал за моими попытками привести себя в порядок так, будто перед ним не человек, а странное существо, найденное в лесу.
Он держался спокойно, но это спокойствие было уровня:
Его взгляд выдал всё:
Он кажется не просто пожалел, что выбрал меня.
Он пожалел вообще о каждом решении в своей жизни, которое в итоге привело его к нынешнему моменту.
Ну раз уж так — не стесняемся.
Для надежности
От души.
Мне даже полегчало.
Сложила аккуратно платок, чинно, будто я только что им не переживала нервный срыв, и протянула его принцу — мол, держите, ваше высочество, ваша реликвия.
На полпути вспомнила, где нахожусь и что вообще здесь происходит, резко отдернула руку:
— Спасибо… я почищу и верну.
Принц посмотрел на платок так, будто я предложила ему
Потом спокойно и очень отчётливо произнес:
— Не стоит. Оставь себе.
Отлично.
Надеюсь, он уже
Я глубоко вздохнула, собралась с духом:
— Ваше высочество… можно задать вопрос?
Он чуть наклонил голову, как человек, который
— Зачем вам всё это? — тихо спросила я. — Зачем следить за принцем и принцессой?
Я понимала, что шанс услышать честный ответ примерно такой же, как шанс выиграть квартиру, не покупая лотерейный билет.
Но всё же — вдруг звёзды сегодня на моей стороне.
Принц чуть приподнял бровь, как будто удивился, что я вообще умею думать, и лениво, почти насмешливо спросил в ответ:
— А сама как думаешь?
И подал рукой знак Вэньмину.
Тот мгновенно шагнул вперёд — будто всё это время стоял в засаде, и только ждал сигнала.
Принц даже не посмотрел на него, просто приказал:
— Принеси закуски. И напитки.
О да
И тарелку еды тоже можно…
А лучше две.
Я тихо сглотнула, будто этим могла ускорить процесс.
И всё же вопрос висел в воздухе.
Он не ответил.
Он ничего не собирался объяснять.
Но что хуже — он ждал, что
А у меня в голове сейчас было две рабочие мысли:
Не люблю, когда отвечают вопросом на вопрос, но… тут он босс.
А я — нищая служанка с шальными нервами и пустым желудком.
Поэтому смиренно включаем режим «подумай сама» и начинаем перебор вариантов.
Я осторожно вздохнула и выдала самое логичное, что пришло в голову:
— Вам… нравится принцесса?
Ну а что? Начинать надо с классики жанра.
Это был самый очевидный вариант: ревность, чувства, личная заинтересованность — всё как в нормальных романах.
И вообще: если бы он хотел накопать что-то на
Но ему нужна была
Инфа
Ещё — возможность приходить «в гости» к брату.
То есть не просто следить —
Логично вырисовывалась картинка:
Принц-четвёртый = влюблённый страдалец.
Принцесса = объект его высокородных чувств.
Я = дешевая подставная утка-шпион с функцией «докладчик».
Я подняла на него глаза, пытаясь уловить реакцию.
Если его хоть чуть-чуть повело — я угадала.
Но он смотрел на меня так неподвижно, что казалось:
—
Неужели не угадала?
Какие ещё, варианты?
Честно — мои варианты закончились, так и не начавшись…
Может… он в меня влюбился?
Я с подозрением глянула на него.
Он смотрел серьёзно.
Слишком серьёзно.
Так серьёзно, что на секунду мне стало не по себе.
Ну нет!!! Что за бред?
Какая любовь? Вы видели меня? Особенно сейчас
Мой взгляд случайно упал на платок, которым я до этого вытирала всё лицо сразу, и я поняла, что мысль о влюблённости была абсолютно неправильным ответом.
Даже оскорбительно неправильным.
— Нет… вариантов. — Я жалобно вздохнула. — Подскажите?
В этот момент к столу подошёл Веньмин и почтительно сообщил:
— Ваше высочество, стол накрыт.
Ого. Тут ещё есть места, где можно кушать?
Меня аж перекосило от надежды.
Принц спокойно встал.
— Тогда остановимся на первом варианте.
Если появятся ещё варианты — скажешь.
Видеться мы теперь будем часто.
Так он всё-таки не передумал?!
— Но я… совсем не подхожу на роль вашей… — я споткнулась о слово как о камень, — …вашей возлюбленной!
Я чуть не подавилась воздухом.
— Я же простая служанка! У меня нет ни манер, ни образования, ни… — я махнула рукой в сторону своего внешнего вида, — ни единого аргумента, чтобы кто-то поверил, что вы можете в меня влюбиться. Я слишком… незаметная.
Я с надеждой посмотрела на принца.
Ну серьёзно.
Что за извращения?
Почему опять я?
—
Ты
Поэтому ты подходишь идеально, — произнёс принц всё тем же спокойным, уверенным тоном.
Он смотрел прямо на меня.
Я тоже поднялась
— А как же ваша
Мне уже, если честно, было нечего терять, поэтому можно немного подерзить, правда?
Это
Ему нужна была эта игра.
А я просто всеми силами пыталась остановить это безумие, которое он зачем-то придумал у себя в голове.
—
Он сказал это так спокойно, будто обсуждал не мою судьбу, а погоду.
Как будто не оскорбил, а комплимент сделал.
Я сощурилась.
Ничего себе…
Вот так просто — взял и решил свои политические проблемы
То есть… я, значит
Такой кошмарный, что после меня хоть жабу бери — и она будет «лучшим вариантом»?
А как же
Моя жизнь?
Моё будущее?
Мои попытки выжить в этом сюжете, где каждый второй норовит меня казнить, а каждый первый — заставить служить в чьих-то интригах?
Если я застряну здесь надолго — что дальше?
Я что, теперь официально его «анти-идеальная невеста»?
Живой щит от политических браков?
Прекрасно. Просто прекрасно.
Я даже не знаю — плакать, смеяться или швырнуть в него перцем из салата.
—
Ну всё.
Сараем сегодня дело точно не ограничится.
Но злость кипела так, что фильтры отключились.
—
—
—
— Я
И тут, как назло, в мозгу щёлкнуло.
БЛИН.
Это же
Высочество, между прочим.
У него наверняка есть враги, интриги, тайные умники, которые теперь увидят во мне… кого?
Ага.
Чудесно.
Просто идеально.
Я буду не только его «возлюбленной», но ещё и потенциальным объектом для покушений.
Я уставилась на него с чистым отчаянием:
— Ты забыла, как сегодня испортила церемонию чаепития?Думаешь, это осталось незамеченным и про тебя забыли? — равнодушно, почти лениво спросил принц.
Я зависла.
Моментально в голове всплыл тот эпический момент в огромном зале с тем павлином, который обозвал меня деревенщиной и как все на нас уставились, включая пожилых родственников принцев.
И да… кажется, это действительно может быть проблемой.
— Так… — я моргнула. — А разве сарай… это не было наказание?
Он даже не моргнул.
Просто смотрел на меня как на существо, которое спрашивает: «А огонь горячий?»
—
Я почувствовала, как внутри всё похолодело.
То есть… это ещё и
Это была просто…
Чудненько.
Прекрасно.
Замечательно.
Я смотрела на него уже другими глазами — тревожными, полными понимания собственной смертности и отсутствия гарантий.
Может, он и правда — моё меньшее зло?
Или я так отчаянно пытаюсь найти хоть какое-то оправдание своей собственной беспомощности?
Скорее второе. Но, блин… будем работать с тем, что есть.
Принц развернулся и пошёл в другую сторону, даже не оборачиваясь, будто знал, что я всё равно поплелась бы за ним.
Приглашение было негласное, но совершенно однозначное —
Мы вышли из его покоев на задний двор.
И тут я поняла, что у принцев, видимо, отдельный мир внутри мира.
Там стояла красивая беседка, увитая какими-то ароматными растениями — такими ароматными, что я почти задохнулась от этого одуряющего запаха. Вокруг стрекотали сверчки, что-то мягко шуршало в кустах — как будто природа решила устроить нам романтическую подтанцовку.
В беседке накрыт стол — еда, напитки, красивые чашечки, подносы.
Всё играло тёплым светом фонариков, которые мерцали, будто старались создать атмосферу «не переживай, тут тебя хотя бы убивать не будут… возможно».
Честно? Было очень романтично.
Даже слишком романтично.
И моя злость, которую я старательно поддерживала логикой («он манипулятор», «он псих», «он шантажист»), начала тихонько утихать — как будто ей тоже захотелось присесть, расслабиться и поесть человеческой еды.
О да… мне
Мозг уже рисовал образы горячего супчика и мягких булочек, и логика медленно проигрывала этой эпической битве.
На столе были фрукты и сладости, сложенные горками на высоких тарелках на длинных ножках. И кажется, это можно есть руками
А ещё стояли два пузатых кувшинчика и чайничек с напитками — ну наконец-то хоть что-то приятное за этот вечер.
Не долго думая, я рухнула на стул… точнее, на круглый, ажурный, акуратненький стульчик с высокой спинкой из лозы. Ну хоть не надо опять сидеть на корточках, изображая грациозную журавлиху. Так, уже можно есть?? Я уже протянула руку, но вовремя спохватилась и оглянулась на принца.
Он стоял возле стола, как будто чего-то ждал.
Я подпрыгнула, как ошпаренная, и уже приготовилась поклониться — вспоминая, как там правильно складывать руки, ноги, локти — но он остановил меня, поймав за руки.
— Давай без церемоний, Фенфан, — сказал он.
Я моргнула.
Если это юмор, то где-то в мире умер один стендапер.
Я подняла на него взгляд. Он мило улыбался
Он пытается пошутить? Мне нужно сейчас смеяться? Улыбаться? Хлопать?
Будь я дома, я бы честно сказала: «ХА–ХА, как остроумно», — и посмотрела бы так, что человек решил бы сменить профессию.
Но тут… ну что делать?
— А давайте… ваше высочество, — выдавила я, пытаясь поддержать его шутку. Получилось так себе. Шутка умерла, не успев родиться.
Я подождала, пока он сядет, и только тогда осторожно села обратно на свой стульчик, надеясь, что в следующий раз он предупредит заранее, если решит шутить.
Он аккуратно налил напиток в маленькие чашечки и одну протянул мне. Я взяла её двумя руками — осторожно, соблюдая все првила которые могла вспомнить.
— Давай обсудим твои обязанности, Фенфан, — произнёс принц своим ленивым, растянутым голосом.
Хотелось нажать на него пальцем и сказать: «Пожалуйста, говори на скорости х2».
И то, как он произносил моё имя… будто слегка издеваясь.
Слишком спокойно.
Слишком уверен в себе.
Слишком… будто он знает какую-то внутреннюю тайну обо мне, а я — нет.
Я уставилась на чашечку.
Ну ладно. Давай обсудим.
— Что входит в мои
Но, конечно же, оно подчеркнулось само.
Ну давай, удиви меня, юморист. Порадуй меня ещё каким-нибудь прекрасным предложением, от которого я не смогу отказаться.
Так и хотелось сказать:
Я отпила из пиалы — слава богам всех местных чайных церемоний, это был всего лишь чай.
Потом взяла пирожное с подноса, пока принц там в своей голове, видимо, составлял список пыток под кодовым названием
Пирожное оказалось с начинкой, нежное, сладкое, божественное.
Я даже неприлично зажмурилась на секунду — ну да, два дня голодовки превращают любую еду в блаженство.
— Через два дня я вернусь к себе в поместье, — произнёс принц.
— За эти два дня нужно создать видимость нашей влюблённости, — продолжил он.
Пирожное внезапно потеряло и сладость, и вкус, и вообще стало напоминать кусок теста, который я жую только потому, что уже некуда девать.
Я снова кивнула. На автомате. Как игрушечный болванчик.
В голове же у меня роилось куча вопросов:
Но внешне — ни звука.
Играть возмущение я не имела права.
Поэтому просто сидела и слушала его
К сожалению, в его «защиту» я не верила ни на грамм.
Да, пока он рядом — может и защитит.
Но стоит ему отвернуться, как обязательно найдётся кто-то, кому
Даже Лизка — с её влиятельным отцом и как жена первого принца — не смогла меня защитить.
И сегодняшний день — тому живое доказательство:
он просто схватил меня за шкирку и уволок в сарай, а Лизка… ну Лизка растерялась, наверное.
Но факт остаётся фактом — я снова в полной ж… в полной неопределённости, и сейчас расхлёбываю проблемы, которых
А главный источник этих проблем (ну не считая меня самой, моей гениальности и моего языка) сидит напротив, пьёт свой чай и втягивает меня в неприятности масштабов «катастрофа династии».
Чтоб играть роль его подставной невесты, мне нужно было что-то посерьёзнее, чем его мифическое «покровительство».
Мне нужна была
Только оно — хоть как-то — давало бы шанс выжить в этом мире, где людей казнят за неправильный наклон головы.
Но этого у меня не было.
Поэтому идеальный план был такой:
Но как?
И первое что нужно было понять —
Вот для этого и нужно было как можно быстрее вернуться в поместье принцессы.
Там уже разработаем план.
Может Лизка что-то подскажет — она у нас тоже иногда прозревает, да и вообще главная героиня всей этой истории, между прочим.
(И да, вдруг мой план с брачной ночью всё-таки сработал?
Мало ли, вдруг мы уже едем домой)
Я полностью утонула в своих мыслях и даже не заметила, что пауза слишком затянулась. Он просто сидел и смотрел, как я задумчиво ломаю пальцами несчастное пирожное, превращая его в крошечный снегопад.
Спохватившись, я торопливо запихнула остатки пирожного в рот и залпом запила чаем. Прекрасно. Очень элегантно. Наверное, так делают все его будущие «возлюбленные». Пусть понимает, кого выбирает.
— Может, есть вопросы? — неожиданно вздохнул принц.
Вот уж не ожидала —
Вопросов у меня было столько, что ими можно было бы вымостить дорогу до императорского дворца.
Но главный был один:
Кроме нервного тика и риска быть казнённой по ошибке?
Интересно, сколько уже времени? И когда меня наконец отпустят обратно выполнять
Я уже скучала по той прекрасной, безмозглой простоте, в которой существовала когда попала в этот мир:
ничего особо не делала, никого шпионски не отслеживала, не участвовала в политических заговорах, а просто
Вот оно — настоящее счастье.
А я-то возомнила, что служанкой быть тяжело.
Как же я ошибалась.
-----
Говоря это, я судорожно пыталась собрать в голове хоть какой-нибудь рабочий саботажный план.
Но мой рот, как обычно, решил жить собственной жизнью:
Вот это я выдала.
Я аж сама подпрыгнула внутренне.
Но не одна — у принца тоже глаза опасно прищурились.
О да.
ПОТРЯСАЮЩИЙ эффект.
То, что нужно!
Я прям почувствовала, как где-то внутри меня зажёгся маленький победный фейерверк:
Потому что мужчины конкуренции не любят.
А уж ПРИНЦЫ — так тем более.
Им, видите ли, подавай избранницу без прошлого, настоящего и будущего — желательно, которая по щелчку пальцев в них влюбляется.
А тут я — и на тебе!
«Мне нравится другой».
Да хоть евнух!
Хоть мальчик, который подносит воду!
Хоть тренер тигров!
Главное — чтоб принц почувствовал себя…
Я аж вдохновилась собственным гениальным планом.
Да я вообще стратег!
Да меня в Генштаб надо отправлять, а не в сарай!
От радости я схватила ещё одно пирожное и впилась в него так, будто оно было источником моей личной свободы.
Мы с принцем — ну точно не пара. Даже
Я довольная потянулась за чайником… но, конечно, его высочество оказался быстрее — так спокойно, галантно, будто всю жизнь мечтал мне чай подливать.
Вот же…
— Как неожиданно, — лениво протянул он, словно рассказываю ему о перемене ветра. — Ты же понимаешь, перед тем как предложить тебе быть моей фальшивой невестой, я узнавал о тебе… но кажется невсё.
Его «ВСЁ» прозвучало так зловеще, что у меня слегка звякнула душа.
Я внимательно посмотрела на него — он неторопливо поставил чайник обратно, сделал паузу для драматизма и добавил:
— И кто же этот счастливец?
Тон был такой, будто он спрашивал:
И внутри меня моментально закипело всё женское достоинство.
Да если я захочу — он сам будет ползать на коленях и петь серенады под окнами!
(Хорошо, не факт… но мысль греет.)
И вообще, что значит — «проверил»?
Кого проверил?
Как?
Когда??
Я начала отчаянно перебирать в голове всех мужчин, которых встречала в этом мире.
Не густо…
— служанки — точно нет;
— стража — лица не помню, потому что все в шлемах;
— мальчишки-подростки — ну уж точно нет;
— кто ещё?..
И тут меня осенило, как божественное откровение:
Тот самый, с которым мы ехали вчера.
Единственный мужчина, с которым я вообще разговаривала дольше трёх фраз!
Да ещё и принц видел, как мы шептались!
Ура!
Шах и мат, высочество.
Теперь у меня есть идеальный кандидат для «тайной влюблённости».
Жаль только имени не узнала…
Ну ничего, тайная любовь на то и тайная — что даже имя не важно.
— Вы его видели — он вчера вёз карету принцессы. Мы нравимся друг, другу….уже давно.
В мыслях я уже двадцать раз извинилась перед бедным кучером. Но увы…
Он был единственный взрослый, нормальный, не старый и вообще хоть как-то подходящий кандидат в качестве моей «тайной любви».
Почти личный водитель принцессы — да по местным меркам это, наверное, вообще завидный жених.
Я мысленно потирала ручки от своей гениальности.
Главное сейчас — добиться нужного эффекта:
Чтоб принц почувствовал,
что он для меня…
То есть на роль фальшивой невесты — абсолютно неподходящий вариант.
Ну куда уж дальше? Даже для легенды нереалистично!
Я покорно опустила взгляд, добавив тихим голосом:
— Пожалуйста, ваше высочество… я не могу предать своё сердце. Даже ради вас.
Принц
И мы оба одновременно увидели одно и то же:
Веньмин стоял с
Потрясающе.
Значит,
Я с истинным удовольствием наблюдала эту неловкую сцену и отпила чай.
А чай, кстати, ничо так. Я, кажется, начинаю втягиваться в местную жизнь.
—
Госпожа?
ГОСПОЖА???
Вот это карьерный рост!
Я довольно улыбнулась — продолжай, мальчик, мне нравится, куда всё идёт.
Но то, что он оставался слишком спокойным, настораживало.
Очень.
—
—
Он что-то знает? Может, он лично знаком с этим конюхом?
Или, не дай бог,
Веньмин еле сдерживал улыбку.
Прямо виделось, как эта улыбка рвётся наружу.
И это всё начинало меня зверски раздражать.
СТОП.
У НАС?!! У НАС???!
ОН О ЧЁМ?
Он что…
Он что,
Тень нехорошего подозрения промчалась по моему мозгу.
Я мысленно начала накладывать на него образ вчерашнего кучера:
Шляпа… борода… грубая одежда…теперь понятно почему он мне казалось в нем что-то знакомое, но я до последнего не верила
И тут.
Веньмин
Точно так же, как
—
Но Веньмин только ещё шире растянул губы, явно наслаждаясь моими муками.
Если бы чай был еще не проглочен, сейчас бы произошёл второй фейерверк из всех лицевых отверстий.
Я оцепенела.
Звездец.
Просто… звездец.
Принц задумчиво взял кувшинчик, медленно налил себе в пиалу и откинулся на спинку.
Он крутил пиалу в руках так, будто это был хрустальный шар, в котором он наблюдал за моей позорной гибелью. А сам — смотрел на меня поверх края этой пиалы…
Спокойно.
Выжидающе.
С таким выражением лица, будто проверял:
От этого взгляда стало так неуютно, что хотелось
Мне даже стыдно стало: ну как я так глупо попалась? Сама придумала любовную драму с конюхом, сама же и утонула в ней, как в луже, которую сама же и пролила.
Я молчала.
Он молчал.
Только пиала в его руках медленно вращалась, как мини-земля, на которой я вот-вот перестану существовать.
Хорошо, что хотя бы Веньмин наконец заткнулся со своими «откровениями» и хрюканьем.
А то, кажется, если бы он ещё раз хмыкнул, я бы сама пиалой запустила в него.
Принц же, похоже, просто наслаждался моментом.
Моей растерянностью.
И тем, что вся эта комедия —
— Я тебе так неприятен? — тихо спросил принц.
Ну вот. Так и знала.
Стоило хотя бы
Почему в этом мире всё настолько сложно? Кто-нибудь объяснит?
—
—
Да блин, ну что ты к словам цепляешься?
Прекрасно же понимаешь, что я просто пытаюсь придумать как НЕ стать твоей фальшивой любовью, НЕ остаться без головы и желательно НЕ умереть в процессе.
Я глубоко и трагично вздохнула, и решила: ладно, надо кланяться. Прямо сейчас. Может, хоть вид раскаяния его смягчит.
Я начала медленно сползать со стула, готовясь к величественному «простите» на полу…
Но принц резко остановил.
Он весь подался вперед и вытянул руки останавливая меня, словно маг в момент применения заклинания «стой, дурочка», он замер надо мной, а я застыла в нелепой позе между сидением и падением, как зависший багованный персонаж.
—
Голос мягкий.
Опасно мягкий.
Из серии: «не зли меня».
—
Да. Он злится.
Эта тишина между словами — как перед грозой, когда понимаешь, что вот-вот шарахнет, но ещё надеешься, что пронесёт.
Я не поднимала глаз.
Даже не дернулась.
Просто сидела и смотрела на свои руки, аккуратно сложенные на коленях…
На крошки, прилипшие к ладоням, к платью, вообще ко всему, к чему они могли прилипнуть.
И это выглядело так жалко, что мне самой стало жалко себя.
Ну да, вот она —
Настоящее сокровище, что уж.
— Пошли, я тебя проведу к покоям принцессы. — сказал или скорее приказал он
Серьёзно?
Не в сарай?
И даже без наказания?
Я вскинула на него взгляд — не благодарный, не радостный, а раздражённый.
Он меня бесил.
Продолжал, уверенно, методично, профессионально бесить.
Он там что-то решил.
Он злится.
Он командует, распоряжается, раздаёт приказы, будто весь мир — его личный театр.
А я?
Я даже эмоции показать не могу.
Стою, как послушная фарфоровая статуэтка:
улыбаюсь, когда не хочу,
кланяюсь, когда ненавижу,
и говорю «ваше высочество», когда больше подходит…
Принц хмыкнул — кажется, он прекрасно считал всю мою внутреннюю бурю.
Я поспешно опустила голову, будто могла спрятать раздражение под полом.
Иначе ещё передумает и действительно отправит обратно в сарай «подумать».
Он поднялся.
Я — тоже, но слишком резко: с меня осыпалась половина пирожного, будто я новогодняя ёлка, которую кто-то встряхнул для проверки.
Я украдкой глянула на принца.
Может… не заметил?
Конечно заметил.
Он взял со стола узкую, длинную, очень красивую коробочку — несомненно что-то важное, значимое и наверняка неприятное для меня — и сделал шаг ко мне.
Под его ногой
Принц остановился.
Опустил взгляд.
Посмотрел на пол.
И выдохнул так, будто переживал личную трагедию
И сделала вид, что это не мои крошки.
И вообще — так и было!
Дизайнерская посыпка пола.
В тренде этого сезона.
— Это тебе, — сказал он и протянул мне коробочку.
Ну уж нет.
От незнакомых мужчин подарки не берём.
Особенно если этот мужчина — принц, у которого настроение скачет, как курс биткоина.
Да я даже имени его не знаю.
Я спрятала руки за спину и скромно выдала:
— Эта слуга недостойна… не стоит, ваше высочество, — и для верности сделала шаг назад, как святая дева от демона искушения.
— Это не подарок, — лениво отозвался принц. — Это часть игры.
Ну конечно.
А в такой
Кинжал?
Плеть?
Дартс для отработки меткости?
Или..
Извращенка.
Но он открыл коробочку — и внутри оказалась не плеть, не нож и даже не браслет рабынь.
Нет.
Он достал
Красивую. Дорогую. Усыпанную жемчужинами.
Точно такую же, как сегодня подарил Лизке первый принц.
У них там склад этих шпилек?
Скидка по акции «Приведи избранницу — получи аксессуар»?
И зачем она мне?
По мне же видно — я не тот человек, которому дарят фамильные драгоценности.
Максимум — полено в сарае, в котором я сегодня провела полдня.
Это явно что-то важное, символичное, принцевское.
Для показухи.
Для статуса.
Для того, чтобы все, кто любит его или ненавидит его, сразу поняли:
«Вот эта девица — его».
А дальше пусть судьба этой девицы развлекает всех по очереди.
Если я сейчас это приму — всё.
Подпишусь под приговором.
Стану мишенью для всех:
придворных, служанок, завистниц, фанаток, конкурентов, врагов, налоговой, кармы и богов всего пантеона Поднебесной.
Ну что за наказание.
Вот почему именно я?
Он посмотрел на меня.
Потом на шпильку в своей руке
Потом снова на меня.
куда бы это «эффектно воткнуть»?
Он сделал шаг ко мне — я сделала шаг от него.
И повторили так пару раз, как в каком-то нелепом танце.
— Не шевелись, — приказал он.
Да КАК ЖЕ ТЫ ДОСТАЛ командовать, мысленно заорала я, но вслух, разумеется, смиренно молчала и уже боком продвигалась к выходу из беседки, рассчитывая сбежать от него и его «подарков».
Принц поднял руку над моей головой — и опять завис.
Я даже почувствовала, как вокруг нас опустилась аура его полной парикмахерской неуверенности.
Ну да.
Я помню эту прическу.
Прическу приличной служанки.
Которую делала мне Лизка.
Которая, как и я,
И принц, видимо, тоже понял:
сунет шпильку — и всё, мой «шедевр» развалится, как карточный домик под дождём.
Он опять посмотрел на шпильку.
Перехватил её левой рукой.
Попробовал зайти с другого бока.
Замер.
Опять передумал.
Снова оценил мою голову, как непокорное боевое поле.
Я стояла, наслаждаясь его мучениями.
Вот просто кайф.
Редкая возможность: принц растерян, принц сомневается, принц не знает, куда воткнуть свою драгоценную безделушку.
Он же не дурак — понимает, что даже этот аксессуар не хочет к моей голове приближаться.
Ну НИКАК мы не совместимы.
И чем дольше он колебался, тем громче внутри меня росла уверенность:
«Ну давай, принц. Попробуй ещё.
Может сам поймёшь, что это плохая идея… как и мы оба».
— Ты сама делаешь себе прически? — Что за вопрос девушке?
Это он сейчас тонко намекает, что у меня на голове «авангардная инсталляция»?
Или просто хочет обидеть?
— Сегодня мне её высочество принцесса помогала, — сладко улыбнувшись, добила я его.
Ну давай, принц, скажи теперь что-то про мою прическу.
Попробуй.
— Правда? — недоверчиво протянул он.
И так подозрительно прищурился, будто я призналась, что мне волосы заплетал сам император, лично, вручную.
Он аккуратно положил шпильку обратно в коробочку.
Потом неожиданно взял мою правую руку — ту самую, которую я чисто инстинктивно спрятала за спину — выдернул её наружу и вложил коробочку мне в ладонь.
— Завтра наденешь. Поняла? — сказал он и посмотрел прямо в глаза.
Интересно…
если сказать «не поняла» — он отстанет?
Или наоборот, начнёт объяснять подробно… с демонстрацией…на мне?
Хотелось фыркнуть, пнуть его, желательно, куда-нибудь в область королевского достоинства, — и уйти, красиво хлопнув дверью.
Но, увы, это мир, где за хлопанье дверями могут хлопнуть тебя.
Поэтому я улыбнулась — так мило, что у любого нормального человека мурашки бы пошли — и мысленно сделала пометку в своём толстом, пухлом, виртуальном блокноте:
Я не злопамятная.
Я записываю.
А потом аккуратно, вдумчиво, методично…
Вот бы тебя, милый принц, в наш мир.
В наш современный, цивилизованный мир — где за насилие, превышение полномочий я бы тебя засудила.
Ох, там бы я оторвалась.
Ты бы у меня за всё отработал.
До последней жемчужинки на этой шпильке.
Он развернул меня за плечи и подтолкнул к выходу из беседки, как будто я — мебель, которую пора переставить в другое место. Потом схватил меня за запястье, именно ту руку, где была эта злосчастная коробочка, и потянул за собой.
И да —
Ну что за человек, даже уходить от него хочется так, чтобы он понял: я пошла,
НО С ОГРОМНЫМ НЕДОВОЛЬСТВОМ.
Так мы и шли молча: он — уверенно, я — пассивно-агрессивно, оба сражались, но делали вид, что это обычная прогулка по ночному саду вражды и раздражения.
Мы миновали Веньмина.
Я, по наивной надежде, чуть отшатнулась от принца и плечом задела охранника — чисто проверить, не отлетит ли он, как пушинка, от моей ярости.
Но нет.
Отлетела бы я — если бы принц не держал меня за руку.
Разве это справедливо?
Веньмин растерянно посмотрел на меня…
и поклонился.
Непонятно — мне или принцу.
Ха. Как будто мне кто-то вообще кланяется в этом мире по доброй воле.
Принц резко схватил меня за оба плеча, повернул лицом к себе и раздражённо глянул на Веньмина — правильно, так ему и надо, предателю в шляпе-конюха!
— Всё в порядке? — спросил, ощупывая мои плечи.
БЕСИТ.
Почему трогает? Почему спрашивает? Почему вообще…
—
Сарказм капал с моего голоса, как кетчуп с пельменя.
Он точно понял мой настрой…
….И улыбнулся
Извращенец!!!
И это злило ещё больше.
Особенно потому, что улыбка была… робкая.
Тёплая.
Нежная.
Да что за идиотские сравнения лезут мне в голову?!
Видно, я сегодня окончательно тронулась умом — по всем фронтам.
Я резко вырвала руки из его пальцев и пошла прямо, туда, куда ноги сами понесли.
Принц догнал меня в два шага (конечно, длинноногий гад), мягко взял за руку —
— Нам сюда.
Что с ним сегодня?
Подменили?
Сломался?
Перепрошился на «заботливого»?
Я снова вырвала руку — просто чтобы восстановить мировую справедливость — и пошла в указанном направлении.
Вокруг было тихо.
Ночь вязла между деревьями мягким серебром, полная луна заливала всё светом так ярко, что можно было рассмотреть даже мелкие камешки, которые шуршали под ногами.
Мы шли молча.
И с каждым шагом мой бешеный темп уменьшался.
Злость, которой я дымилась ещё пять минут назад, куда-то утекала — как вода из дырявого кувшина.
Сегодня я слишком устала.
От страха.
От голода.
От жары.
От принца.
И особенно — от собственных эмоций, которые скакали как бешеные лисы по голове.
Тем более…
я уже понимала, что принц сейчас удивительно терпелив со мной.
Не как обычно — суровый, ледяной король вселенной.
А… другой.
Тихий.
Сдержанный.
Будто он сам себе приказал быть мягче — и теперь старательно выполнял приказ.
Это пугало.
И бесило.
И… грело внутри.
Немного. Совсем чуть-чуть. Но я это почувствовала.
Мы шли уже минут десять.
Принц — впереди, я — немного позади.
Но он постепенно замедлял шаг, и вскоре мы почти сравнялись.
Идти рядом оказалось удивительно спокойно.
Не было разговоров, вопросов, приказов — шли спокойно, будто у нас была обычная вечерняя прогулка по саду, а не марш-бросок после эмоционального апокалипсиса.
И да… я была ему благодарна.
За молчание — боже, как же оно было вовремя.
За ровный шаг — не тащил, не гнал, не командовал.
За то, что я наконец-то могла просто идти.
И не думать.
Хотя бы пару минут.
Мысли понемногу улеглись, как снежок в стеклянном шаре, если перестать его трясти.
Я начала с интересом разглядывать всё вокруг:
бамбуковые рощи, мостики через небольшие ручьи, павильоны в лунных отсветах.
Полная луна освещала сад так ярко, будто кто-то сверху включил огромную лампу «люкс» и забыл выключить.
Фонари тоже были повсюду — тёплые, янтарные, уютные.
Изредка нам встречались служанки или стража — они останавливались, склоняли головы, а принц проходил мимо так, будто это были декоративные камни.
Поместье первого принца оказалосьогромным — куда больше, чем я думала.
Мы поднялись по лестнице, вышли на переход, и здесь сразу стало тихо, темно и пусто.
Фонари стояли далеко друг от друга, из-за чего половина пути была в полумраке, а вторая — в тени, и единственное, что нарушало тишину, — это стрекот сверчков и мягкое эхо наших шагов.
Переход наконец закончился.
Мы спустились по ступенькам вниз, и, к моему удивлению, я узнала эту часть поместья.
Да!
Слава богам всех миров — я уже видела покои принцессы.
Принц опять замедлился.
Сделал это так заметно, что я перестала радоваться и начала подозревать:
Он явно что-то собирается сказать.
Надеюсь, не очередной список моих шпионских обязанностей или «новые правила нашей великой игры в любовь».
Я чуть выровняла дыхание и приготовилась.
Всё-таки, если он что-то говорит — это всегда либо опасно, либо неприятно, либо оба варианта сразу.
И чем медленнее мы шли, тем сильнее казалось, что он ищет момент.
Собирается.
Взвешивает слова.
А это, между прочим, ещё страшнее, чем когда он просто приказывает.
Он остановился резко и обернулся.
Я автоматически шагнула назад — как будто между нами существовал встроенный датчик дистанции.
Честно, рядом с ним постоянно хотелось держаться хотя бы на метр дальше.
Без моих 11 сантиметров любимых каблуков я чувствовала себя мини-версия себя же.
Хотя… может, это просто он слишком высокий.
И слишком… «принц».
Позади послышались торопливые шаги.
Я обернулась — к нам шёл Веньмин.
Фух, а то подумала, что принц что-то мне хочет сказать и поэтому замедлился
Веньмин приблизился, склонился к принцу и что-то зашептал ему на ухо.
Я, конечно, вцепилась ушами, как параболическая антенна, но этот гад прошептал так быстро, что я даже не успела понять, на каком языке он шипит.
Что это было?
Шпионские тайные переговоры?
На кого он уже донёс, этот недокучер??
Принц выслушал, коротко кивнул и повернулся ко мне:
— Фэнфан, возвращайся к принцессе.
Ага.
То есть «уже можно», да?
Но он не закончил.
— И помни, о чём мы договаривались.
Конечно.
Как такое забудешь?
Особенно если тебе угрожали примерно раз десять подряд.
Он на секунду задумался и добавил:
— Будь осторожна.
Что?..
Это он сейчас заботится обо мне?
Но нет.
Моя радость прожила ровно одну секунду.
— Следи за языком.
А-а-а, вот оно что.
Это не забота.
Это традиционная угроза из его коллекции.
Ну хоть проводил — и на том спасибо.
Они быстро ушли, даже не оглянувшись.
Я постояла, посмотрела им вслед и только потом поплелась к покоям принцессы.
Надеюсь, этот сумасшедший день наконец-то закончится.
------------------------------
Лизка была в покоях — а где ей ещё быть?
Она только что приняла ванну и сейчас при помощи служанок одевалась.
Волосы влажные, щёчки розовые — выглядит как принцесса из рекламы крема.
—
Верю!
Тут без интернета скучно, пообщаться не с кем, а из-за страха выдать себя неправильным словом — ещё и рот держишь закрытым.
Я тихонько попросила её, чтобы она приказала приготовить ванну и для меня.
Ну а что?
Если уж моя подруга — целая принцесса, пусть хоть какая-то польза с этого будет.
Лизка быстро распорядилась, служанки засуетились.
Она ещё попросила принести закуски и напитки — у меня аж живот радостно заурчал.
Пока ванну наполняли, я ела всё, что принесли, и наконец-то смогла рассказать ей всё, что сегодня со мной произошло, до того как я попала в сарай и как меня морили голодом в адской жаре.
Каждую жуть.
Каждую угрозу.
Каждый нервный тремор в моей бедной душонке.
Она слушала, то округляя глаза, то закрывая рот ладонями, то тихо материлась под нос.
Про шпионаж и игру во влюбленных я пока молчала, слишком много здесь посторонних шаталось.
—
—
—
Она сморщила носик, подбирая подходящие слова:
—
Я чуть булочкой не подавилась.
Хотя...в принципе, он даже не соврал.
С единственной крошечной поправкой:
—
Она нахмурилась, как будто прокрутила в голове весь сегодняшний цирк, и уже зловещим шепотом добавила:
—
—
Служанки таскали ведра, делая вид, что нас не слышат… но мы-то знаем, что они слышат ВСЁ.
—
— Ну да, понимаю… — кивнула я, и подумала, подозрительно смотря на служанок, тут кругом одни шпионы.
Блин, даже
Никому нельзя доверять.
Даже себе.
---------------------------
Наконец ванну наполнили.
Ну как «ванну» — огромную широкую бочку-лохань, такую, что туда, даже сидя, спокойно двое влезут. Мы с Лизкой уже купались в похожей, когда жили у её родителей, в поместье Цяна Цинмина: тогда всё казалось игрой и забавой, из древнего мира.
Сейчас же эта лохань выглядела как вход в рай после ада.
Вода дымилось тёплым паром, травы окрасили её в нежно-зеленый оттенок, от которого пахло так вкусно и расслабляюще, что я готова была плюхнуться туда в одежде. Служанки аккуратно разложили по краям лепестки цветов — и да, я сверху ещё добавила пару горстей, потому что заслужила себе немного красоты.
Ну а что? После таких испытаний хочется хотя бы пять минут почувствовать себя героиней сериала, а не жертвой обстоятельств и чужих интриг. Конечно, хотелось бы джакузи… но местные инженеры пока не в теме.
— Лизка, — уточнила я заранее, пока не успела раздеться, — сегодня точно никто не придёт?
Мне уже хватило сюрпризов на сутки вперёд.
— Нет, вроде никто, — ответила она, пробуя рукой температуру воды.
— А твой муж? — осторожно уточняю. — Он что, не собирается… ну… «оформлять» ваш брак? — сделала ударение так, что вопросы исчезли сами собой. — Ты же сегодня с ним разговаривала. Что там было, пока меня уволокли? — спросила у нее, она непривычно умолкла и задумалась. Ладно пока она мечтает, и никто не собирался вламываться, можно было смело идти купаться.
Служанок уже выгнали — две остались сторожить входную дверь снаружи, чтоб никто не сунулся без приглашения.
И вот наконец — можно купаться.
В помещении было душно и жарко, но приятно-жарко — такой жар, который переносишь с удовольствием, потому что знаешь: ещё немного, и окажешься в воде, где всё это сменится тёплым, расслабляющим блаженством.
Я заранее приготовила себе длинный тонкий шёлковый халатик, чтобы сразу накинуть после купания. Лето здесь стояло такое, что можно было и не вытираться — высохнешь быстрее, чем успеешь достать полотенце.
Лизка тоже уже успела снять верхнюю одежду и осталась в местном «белье» — если это вообще можно так назвать: короткий топик на завязках за шеей и талией, и шортики.
Шортики, кстати, мы сделали сами — просто укоротили длинные нижние штаны, которые местные используют вместо белья.
Потому что, прости господи, таскать под всей этой восточной многослойностью ещё и длинные штаны…
Теперь Лизка выглядела почти как древнекитайская нимфа, только модернизированная нашими европейскими мозгами и ножницами.
А я уже предвкушала момент, когда можно будет залезть в эту огромную лохань, вытянуть ноги и перестать быть шпионом, мученицей и жертвой чужих интриг хотя бы на десять минут.
Я сбросила с себя всю одежду и осторожно забралась в ванну — точнее, в эту деревянную бочку-дворец, в которую ещё нужно было карабкаться по приставным ступенькам. Внутри под водой тоже были ступеньки — вроде как для удобства, а по сути просто встроенный трон для моей усташей жопки.
Я спустилась в воду, блаженно нырнула с головой, задержалась там секунду-другую, словно смывая весь сегодняшний кошмар…
И вынырнула как новое создание.
Опустила голову на мягкий бортик, вытянула ноги, выдохнула.
Каааайф.
Лизка устроилась за моей спиной снаружи ванны и начала мыть мне волосы — осторожно, нежно, прямо так, приятно. Так, что хотелось мурлыком быть.
— Как же хорошо… — прошептала я, закрывая глаза.
Лизка наверное улыбнулась, я чувствовала, пока её пальцы массировали мне голову, она начала рассказывать — тихо, взволнованно, чуть смущённо — про своего уже мужа-принца.
— Когда вы ушли, мы с принцем остались вдвоём, — начала рассказывать Лизка, пока тёплая вода ласкала мне плечи.
Дальше пошёл подробный пересказ легенды — да-да, той самой, где была цапля… та самая цапля, про которую нам уже расказывал четвёртый принц, когда мы всей толпой шли к озеру.
— И как он тебе? — сразу вклинилась я, поймав момент, пока Лизка не ушла в трёхчасовую лекцию по местному фольклору. — Он ведь симпатичный? Правда?
Нужно было срочно вернуть её в русло романтических подробностей, а не в орнитологию.
— Да… он очень красивый, — мечтательно выдохнула Лизка. — Прямо как актёр из дорамы. Даже не думала, что когда-нибудь смогу вот так близко общаться с такими, как он…
— Ты же дала ему это понять? Хоть как-то намекнула, что он тебе нравится? — спросила я, наклонив голову чтоб увидеть ее лицо.
Она осторожно промывала мне волосы, но было видно — мысли её давно уплыли куда-то в своё маленькое розовое облако.
— Я пыталась… — тихо призналась Лизка. — Но я не знаю, понял он или нет. Я просто… не знаю, как это правильно делать…
То,
Это была не та Лиза, что уверенно читает лекции о любви по вечерам, пересылает мне голосовые с ахами, охами и подробными эротическими сценариями из дорам.
Нет.
Передо мной была настоящая Лизка — тёплая, светящаяся изнутри, робкая, искренняя.
Столько нежности и растерянности я в ней ещё не видела.
Её голос дрогнул, и мне захотелось обнять её.
Она была такой милой, что у меня защипало в глазах.
Моя Лизка.
Моя девочка.
Моя лучшая подруга, за которую я перегрызу кому угодно глотку — хоть принцу, хоть двум, хоть всем четырём сразу, если надо.
С удовольствием и не моргнув.
— Ты не знаешь? — я хмыкнула, не сдержав смешок. — Лиза, ты мне такие сообщения записываешь, что мне иногда неудобно слушать, если рядом кто-то есть. А тут вдруг — «не знаю»…
Я развернулась всем корпусом, чтобы рассмотреть неё, и увидела, как она смутилась, как опустила глаза — будто девочка, которая тайком признаётся в самой заветной мечте.
И в эту секунду я точно поняла:
она
А я…
я обязана быть рядом.
Обязана защитить её это маленькое, хрупкое, но очень тёплое чувство.
Она смущённо засмеялась, и этот звук разлил внутри такое тепло, что я сама растаяла.
Пока она промывала мне волосы, Лизка рассказывала — застенчиво, осторожно — что принц был внимателен, что говорил красиво, что слушал её так, будто кроме её слов в мире ничего не существовало.
Я слушала — и чувствовала, как внутри распускается невероятная нежность.
Потому что передо мной была она.
Влюблённая. Честная. Хрупкая.
И при этом — настоящая до последней клеточки.
Я вдруг увидела ту Лизку, которую никто, кроме меня, не знает:
мечтательницу, которая боится своей же глубины чувств;
девчонку, которая придумала себе сказку — и умудрилась в неё шагнуть;
ту, что верит в любовь, как в дораму, и у которой…
получается.
И я решила — всё, точка, выбор сделан.
Пока я здесь — она не одна.
Я обязана помочь ей.
Обязана защитить эту хрупкую искорку счастья, которая загорелась в её жизни.
Пусть придётся плести интриги, хитрить, врать принцам и маневрировать между политическими заговорами.
Пусть я не знаю, вернусь ли домой завтра или через год.
Но Лизку я не оставлю.
А домой я найду путь.
Обязательно.
Этот мир ещё не понял, с кем связался.
Теперь осталось самое важное — чтоб она не испугалась собственной мечты и не остановилась на полпути.
И ещё — сам принц.
Который, судя по всему, даже не подозревает, что счастье уже сидит напротив него с блестящими глазами и сердцем, полным новой любви.
Но разберёмся.
Если первый принц окажется тугодумом — есть запасной вариант в лице четвёртого.
Да и вообще, тут этих принцев — как котят весной.
Кто-нибудь да подойдёт.
Хотя, если честно, первый — очень даже перспективный.
Похоже умеет впечатлять и очаровывать:
своей уверенностью, недоступностью, царственной породой.
И внешность у него — прямо под Лизкин запрос.
Поэтому даже мне — практичной, приземлённой — понятно, почему она в него влюбилась по уши.
Хорошо, что у неё есть я.
Мне сейчас не до романтики — у меня дела, планы, выживание, дорога домой.
Поэтому автоматически — я её сваха.
Опыт в отношениях у меня есть, пусть и без таких сердечных взрывов, как у Лизки.
Так что — практическая часть за мной.
Этот принц ещё спасибо скажет, когда поймёт, какое сокровище рядом с ним.
Решено.
Пока продолжаем с первым.
Как и задумывалось с самого начала.
---------------------------------
Мне ещё нужно было разобраться с собой, поговорить с Лизкой, собрать все факты, но главное — проверить главную гипотезу:
Вот она — моя возможная миссия в этом сюрреалистичном сериале, в котором я внезапно стала побочным персонажем с функцией «поддержи главную героиню».
План формировался прямо в воде, между пузырьками и лепестками:
Завтра и послезавтра я притворяюсь больной.
Такой
Это даст мне уважительную причину НЕ видеться с ним, не слушать его «Фэнфан» с издёвкой и не вздрагивать от его предложений, угроз и подарков.
Через два дня он уедет.
И, может быть… забудет.
Или хотя бы займётся кем-нибудь другим — желательно не мной.
А дальше — дело за Лизкой.
Если она влюбится в первого так, что сама сказка её обнимет…
Если они наконец поймут, что созданы друг для друга…
Если у неё всё сложится — то, может быть, я вернусь домой.
Наконец-то у меня появился хоть какой-то вменяемый план.
Не идеальный.
Не гениальный.
Но — рабочий.
А для этого мира и этого дня — почти победа.
Потому что я тоже хочу верить в сказки.
Хоть иногда.
Хоть чуть-чуть.
Хоть на правах временно перемещённой второстепенной героини.
Я подняла лицо к потолку — к небу, к луне, к судьбе, к кому угодно — и мысленно отправила во Вселенную экстренный запрос:
Ну а пока — действуем.
План есть.
Силы почти есть.
Сказка жива.
А значит… работа продолжается.
— Неужели ты влюбилась? — протянула я, глядя в мутную воду.
Она на секунду застыла, пальцы остановились у меня в волосах, потом снова задвигались — только уже как-то резче, механически.
— Ай, полегче, женщина, я ещё пригожусь! — засмеялась я, вырывая волосы из её рук.
Она молчала.
Ну нет. Обдумывать чувства молча — это вообще не наш стиль.
Я включила внутреннего «героя сомнительной дорамы», слегка откинулась назад, состроила злостную рожу и низким, тягучим голосом, как те самые азиатские боссы-садисты, выдала:
— Ух ты, какая ты страстная… я уже не могу… полегче, милая…
Обычно это Лизка таким голосом пересказывает сцены из своих сериалов:
«И он такой наклонился… и прижал её… и за…целовал» — и дальше минут сорок энтузиазма.
Пора вернуть ей кармический долг.
Лизка захихикала.
Хмурость с лица слетела, как неудачный фильтр.
— Да ну тебя!!! — она швырнула в меня тряпку и начала меня шуточно душить.
Вот. Вернулась. Моя нормальная, живая, громкая Лизка.
Когда душит — значит, всё хорошо.
Я откинулась назад, задела плечом край бочки, вода плеснула, и в голову сама собой полезла очередная дурацкая идея.
— Милая, потри мне ещё спинку, — простонала я томным, низким голосом, пытаясь скопировать её любимых дорамных СЕО-директоров с тремя рабочими пуговицами на рубашке:
таких холодных, травмированных, с комплексами и прессом.
— Ой, я стесняюсь, — высоким голоском пропела Лизка, моментально включая режим «глупая девственница-главгероиня». — Ах, это так неудобно… — и игриво плеснула в меня водой, прижимая к груди руки.
Я видела это сотни раз — в её описаниях, в дорамах, в фанфиках:
она сейчас играла всех этих девиц сразу.
Тех, что не могут отказать,
не могут уйти,
не могут сказать «нет» —
зато могут падать, спотыкаться, плакать и тихо шептать: «пожалуйста, не надо… но можно».
Я, естественно, включила «Главного Директора всех миров ближайших галактик»:
сделала голос грубее и рывком притянула её к себе:
— Иди сюда, — прорычала я, чуть не лопнув от смеха, даже не знала, что вообще способна на такие звуки.
— Я не могу, прекрати, любимый, — визжала она высоким голоском, уже захлёбываясь смехом. — Это неправильно!..
И дальше понеслось.
— Ты принадлежишь мне, — максимально серьёзно выдала я. — С этого момента и до конца жизни!..
— Но я простая бедная сирота, у меня только одна честь осталась… — запричитала она, закатывая глаза и прижимая к себе невидимую «честь».
— Молчи, — гаркнула я, давясь смехом. — Твоё мнение ничего не значит!
— Ах! — она переигранно приложила руку ко лбу. — Ты такой грубый… но такой горячий… — и игриво провела пальчиком по моему плечу
Я уже хохотала так, что вода плескалась через край.
— Я хочу тебя, — максимально низким голосом проворчала я.
— Нет, я не могу… ты слишком близко… ты слишком большой… — пропищала она и тут же захрипела от смеха.
Вода летела брызгами, мы цеплялись друг за друга, скользили, ухали, изображали страстные вздохи и переигранные «ох» и «ах» — ровно такие, какие она мне обычно пересказывает:
«И там такая сцена была, Кать, ты бы видела!»
Теперь я видела.
В прямом эфире. В бочке. С участием оригинала.
Она скакала вокруг лохани, а я пыталась её поймать и затянуть к себе. Мы хохотали как две сумасшедшие: смех рвал грудь, живот сводило, глаза щипало от воды и хохота.
И чем больше мы разыгрывали этот абсурд — всех этих глупых героинь и, если честно, немножко себя — которые «не могут отказаться и не могут уйти», тем легче становилось.
Вот тут, в этой дурацкой сцене — с криками, фальшивыми репликами и пародией на дорамный бред — я вдруг почувствовала, как с плеч хотя бы на время слетает груз целого дня.
В этот момент что-то грохнуло у входа, послышалась возня, будто кто-то решил устроить драку прямо в коридоре.
Лизка дёрнулась, попыталась обернуться, поскользнулась на мокром полу и едва не упала.
За ширмой, которая прикрывала вход в купальню, уже мелькали тени — кто-то шёл быстро и уверенно. И, судя по шагам, это были не «кто-то», а минимум двое, если не целый совет мужских особей. Пар и полумрак мешали разглядеть, но ощущение было одно: сейчас сюда вломятся.
Лизка коротко вскрикнула, и быстро подлетела к вешалке, схватила
И в этот момент до меня дошла очень простая и очень неприятная мысль:
Я — голая.
В ванной.
И сюда, судя по шагам, несутся мужчины.
Вот и турецкие сериалы подъехали, подключились к дорамам и решили устроить кроссовер со страстями. Не хватало только драматической музыки и надписи:
Я физически не успевала вылезти, и одеть на себя было ровно
Моя одежда уже красуется на Лизке, её одежда лежит… ну да, как назло — как раз за ширмой, к которой сейчас кто-то активно и очень решительно приближался.
Лизка метнула в мою сторону ещё один взволнованный взгляд, за секунду оценила масштаб катастрофы —
Я, как истинный стратег, выбрала самый гениальный вариант маскировки — спрятаться… в воде.
Утонула по самое горло, оставив снаружи только нос и глаза.
— Кто там? — слишком спокойно и очень властно спросил Первый принц.
От этого голоса мурашки побежали по коже. Вот уж кто настоящий «властный герой», отыгрывающий свои реплики на все 100 %.
Ну да, кто ещё может без стука ворваться в покои к законной жене и чувствовать себя абсолютно правым?
— В-ваше высочество?.. — это уже моя Лизка пискнула, как напуганная овечка. — Что вы здесь делаете?
Отличный вопрос, между прочим. Ещё и таким виноватым голосочком, что даже я на секунду начала ее подозревать в измене.
Прекрасно. Драма официально ворвалась в прямой эфир.
Я тихонько высунула из ванны нос, пытаясь понять, что там происходит.
— Оденься, — прорычал Первый. — Кто там? — повторил уже жёстче.
— Моя служанка, — выдохнула Лизка.
— Служанка? — протянул он так, что воздух в помещении сразу похолодал. — Служанка принимает ванну, а ты ей прислуживаешь? Я всё слышал.
Сказано это было таким тоном, будто он застукал не безобидное купание, а подпольный заговор против всей империи.
Причём не просто «слышал», а уже успел:
записать всё на видео, собрать свидетелей, оформить протокол и выпустить пресс-релиз.
Понятно: никаких оправданий он не примет.
Я в панике перебирала в голове местные законы и пыталась прикинуть, сколько палок дают за «служанка моется в ванной принцессы».
Жаль, четвёртого рядом не было — он бы по памяти выкатил точную цифру из своего кровавого прайс-листа наказаний.
Первый дёрнулся вперёд, и Лизка тут же кинулась ему наперерез, раскинув руки, как новобранец, который впервые в жизни увидел танк и почему-то решил, что его грудь — надёжнее брони.
— Подождите, туда нельзя! — в отчаянии выкрикнула она.
Я тяжело вздохнула.
Ну всё, драма века, финальный акт. Причём по нашему же с Лизкой сценарию который мы только что так беззаботно отыграли —
А я-то думала, что Первый — как айсберг: холодный, недоступный, исключительно для просмотра издалека.
А тут, оказывается, в нём бурлят такие страсти, что хоть индийский сериал снимай.
Только, пожалуйста, давайте без меня.
Я на сегодня уже все свои роли отыграла:
служанку-идиотку, заключенную, шпионку… полный набор.
Так. Всё.
Нужно выбираться отсюда, пока ещё живая и цельная.
— Брат, подожди, наверное, ты не так всё понял… — раздался знакомый голос.
Стоп!!!.
А этот что здесь забыл?!
Ширма отлетела в сторону.
Я, не раздумывая, нырнула с головой — ну раз уж у нас тут кино, значит, действуем по законам жанра: нырнул — и мгновенно стал невидимкой.
Прямо видела перед глазами эти гениальные сценки из фильмов: обычный прудик метр на метр, а камера вдруг ныряет в бездонный океан прозрачной воды с глубиной в полкилометра, где героиня грациозно парит среди косяков тропических рыбок. И все злодеи на берегу напряжённо вглядываются в эту мутную лужу, как будто там правда Бермудский треугольник открылся. Никто, конечно же, её не замечает — потому что сценарий сказал: «не замечаем, и точка». Логика отдыхает.
Только вот, видимо, это был не тот фильм.
И не тот бюджет.
И не та ванна.
Вместо бездонного пруда — деревянная лохань, с глубиной, рассчитанной максимум на посидеть попой, а не на эпичное погружение в небытие.
И уже через секунду поняла, что:
Дно здесь, мягко говоря, близко.
Воздух — наоборот, очень далеко.
И, самое прекрасное — моя макушка, судя по ощущению холодка, всё равно торчит над водой.
Мда.
Штирлиц ещё никогда не был так близок к провалу.
Я почувствовала, как меня
На секунду я даже растерялась.
И вот в этот момент до меня окончательно дошло:
я снова забыла, в каком мире нахожусь.
Здесь никто не будет вежливо вытаскивать тебя из воды со словами:
«Добрый вечер, представьтесь, пожалуйста»
Нет. Тут другой стиль:
Я-то, дурында, уже приготовилась
принцесса невинна, служанка просто моется, всё культурно, без оргий.
Но шанс торжественно прояснить ситуацию мне не предоставили.
Сверху, видимо, торчал только клубок моих мокрых волос, и в этом хаосе я, по всей видимости, выглядела
Поэтому меня не вытащили.
Не окликнули.
Не попросили представиться.
Нет. Это было бы
Меня решили
Я начала бороться.
Я моментально запуталась в своих же волосах — их, как назло, оказалось слишком много. Они лезли в лицо, в рот, в нос, липли к глазам, наматывались на пальцы и категорически мешали отбиться от той самой душащей руки.
Я вцепилась в его руку, пытаясь оторвать её от своей шеи, коленями скребла по дну ванны, пытаясь хоть как-то подтолкнуть себя вверх, вылезти из воды — и очень отчётливо понимала: воздуха катастрофически не хватает.
И вот в этот момент особенно ясно осознала, зря я, интеллектуалка года, решила сыграть в «нырнул — и ты невидимка». Надо было сразу вынырнуть с улыбкой стюардессы и сказать: «Добрый вечер, я не любовник, я просто местная служанка».
А сейчас, похоже, меня всерьёз приняли за того самого запретного возлюбленного, которого я несколько минут назад так вдохновленно разыгрывала в нашей импровизированной сценке.
Браво, Оскар за лучшую смерть в ванне мне обеспечен.
Но, видно, судьба сегодня решила не добивать меня до конца. Меня резко дёрнули вверх. Больно.
Рано я, значит, решила записать этого товарища в Лизкины возлюбленные: персонаж явно сырой, его еще редактировать и редактировать надо.
Я ещё сильнее вцепилась в ту самую руку, которая меня душила и всё ещё перекрывала доступ к воздуху
Меня поднимали всё выше и выше; если пять секунд назад главной проблемой была полная нагота перед принцами, то теперь приоритеты расставились сами собой: нагота подождёт, кислород — нет.
Мало того что меня душили, так я ещё и сама пыталась случайно удавиться собственными локонами — универсальное оружие массового поражения, блин.
Можешь уже отпускать, спасибо.
Дальнейшее самоуничтожение я организую самостоятельно: система отлажена, резервов хватает, внешний подрядчик больше не требуется.
Я пыталась оторвать руку от своей шеи, кто-то явно тоже пытался мне в этом помочь: шла настоящая борьба, толчки, рывки, Лизка где-то рядом причитала высоким сопрано, но я ничего толком не видела и почти не слышала. Вода была в ушах, в глазах и, судя по ощущениям, уже успешно добралась до мозгов, превращая их в кашу.
— Отпусти её, Лицюнь! — уже кричал Четвёртый. — Это служанка принцессы!
Спасибо, капитан Очевидность, вовремя ты.
Вот он, момент истины, звёздный час всей твоей хвалёной «защиты».
Спасай свою фальшивую любовь, пока ещё есть кого спасать.
Но меня всё равно тянули всё выше, уже над водой. Я нащупала ногами деревянные ступеньки внутри бочки и начала по ним карабкаться, хотя со стороны это, уверена, выглядело как предсмертные судороги особо упитанного осьминога на суше.
Хватка на шее ослабла, зато теперь меня тянули вперёд, прямо за край ванны.
Я очень отчётливо поняла: сейчас перевалюсь наружу.
Шансов удержать равновесие не было: глаза залеплены волосами, руки заняты освобождением шеи, но, слава всем местным богам, я наконец-то вдохнула.
Руку отдёрнули резко, прихватив с собой приличный клок моих волос в качестве трофея.
Я со всего маху врезалась ногами в край ванны и вылетела наружу идеальной дугой, доказав тем самым, что законы физики в этой империи работают безупречно, особенно закон всемирного тяготения.
К счастью, на этот раз пол меня не дождался.
Меня перехватили раньше.
Я всем своим мокрым, тяжёлым и абсолютно голым весом рухнула на кого-то живого. Судя по глубокому, приглушённому «уф-ф-ф», ему было очень-очень неприятно.
Меня тут же перевернули, развернули, и через секунду я уже лежала на спине, а надо мной нависал виновник торжества.
Голова, по счастливой случайности, с полом не познакомилась: чья-то ладонь успела подложиться под затылок, и теперь я лежала, как в дешёвой дораме, в классической позе «сейчас будет страстный поцелуй после спасения».
Ну всё.
Сегодня полный комплект: сначала утопили, потом чуть не повесили на собственных волосах, потом швырнули через борт, а в финале аккуратно уложили в кадр «жертва ревности готова к съёмкам 18+».
Режиссёр Вселенная явно перевыполняет план по драме.
Он был тяжёлый. Очень тяжёлый.
Или, может, это просто от того, что мне катастрофически не хватало воздуха, всё вокруг казалось вдвойне тяжелее. Он дышал прямо мне в лицо — горячо и часто, будто это
Я попыталась вдохнуть поглубже, наивная, и тут же закашлялась так, что чуть не выплюнула собственную душу: воздух смешался с водой, и, конечно, с моими же волосами, которые решили, что сейчас самое время устроить мне личный апокалипсис во рту и носу.
Я попробовала сдвинуть с себя этого спасателя, который весил, кажется, целую тонну.
Он быстро сообразил, чуть приподнялся на одной руке, но не полностью — второй рукой всё ещё поддерживал мою голову, не давая ей стукнуться о пол.
— Ты как? — взволнованно проговорили надо мной голосом четвёртого принца. — Всё нормально?
Он осторожно попытался свободной рукой убрать волосы с моего лица. Я тоже старалась помочь, но волосы были так крепко прижаты и запутаны, что каждый его и мой жест приносил лишь тихий шипящий вздох боли и новый приступ кашля от воды и саднящего горла.
— Подожди… сейчас помогу, — сказал он мягко.
Он начал аккуратно разбирать этот спутанный узел — тихо, терпеливо, будто боялся причинить ещё больше дискомфорта. Постепенно его пальцы освобождали прядь за прядью, и вокруг становилось чуть свободнее, чуть легче.
Наконец я смогла видеть и дышать.
Четвёртый внимательно осматривал моё лицо, шею, словно проверяя, всё ли со мной в порядке. И одновременно словно пытался понять, как освободить меня полностью, не зацепив лишнего и не выдернув половину моих волос— а с ними и часть моей любви к длинным причёскам.
Задача была не из лёгких.
Я и правда была закутана в свою шевелюру так, будто сама себя превратила в кокон
И вот в этот момент до меня медленно дошло:
я лежу голая, под четвёртым принцем, задыхаюсь в собственных волосах.
— да, слезь с меня, — прохрипела я, чуть восстановив дыхание. Казалось, стоит ему встать — и я наконец смогу нормально вдохнуть и выпутаться из этих чёртовых волос. Честное слово, зачем они вообще такие длинные нужны??
Он тут же дёрнулся выполнить просьбу, облокотился на вторую руку, собираясь подняться. Взгляд его метнулся вниз — вероятно, чтобы понять, куда ставить ногу и не наступить на меня.
И вдруг он резко замер, словно увидел что-то ужасно важное, и тут же вернулся в то самое полулежащее положение, снова накрыв меня своим телом.
Слава богу, теперь хотя бы держал вес на руках и не давил на меня всем своим «героическим тоннажем».
— Не могу, — ответил он, и завис надо мной, одной рукой всё ещё поддерживая мою голову, второй упираясь в пол с другой стороны.
Не поняла. Что именно его остановило? Что он там такого увидел?
Я приподняла голову и посмотрела вниз, между нашими телами. Ничего криминального — ну, если не считать голую меня, заботливо укутанную собственными волосами, как подарок судьбы в странной упаковке.
Я вопросительно посмотрела на него. Он что, стесняется?
Да ладно.
Меня за последние 10 мин успела разглядеть уже почти половина его семьи. И не только разглядеть — некоторые ещё и пощупали для надёжности.
— Почему? — спросила я и опустила голову обратно.
Он тут же подставил ладонь под мой затылок, мягко, будто боялся, что я сейчас разобьюсь от одного неловкого движения.
А вот этот момент с его рукой, у меня и вызвал миллион вопросов. Слишком нежно. Слишком… интимно, все сейчас было — слишком, или у меня от удушья уже штырит
НО то, как он в этот момент смотрел на меня… казалось, воздух между нами стал плотнее, будто приобрёл форму и вес. Это было новое, странное, непонятное ощущение.
Я впервые видела его лицо так близко. Смуглая, гладкая кожа. Раскосые, чёрные глаза, которые выглядели так, будто полностью состоят из зрачка. Я никогда прежде не рассматривала азиатские глаза с такой дистанции — различила даже ресницы. И нос. И….губы.
И волосы… растрёпанные, влажные, с прядью, надо лбом, на кончике которой висела капля воды.
Капля сорвалась и шлёпнулась прямо мне на щёку.
Это мгновенно выдернуло меня из моего внезапного транса, будто кто-то дернул стоп-кран.
Не дожидаясь ответа, я со всей силы попыталась сдвинуть его от себя.
— Слезь с меня, — в панике выдохнула я. Так как он завис надо мной, поэтому ждать, пока он одумается, было бессмысленно — я начала выбираться сама.
Я подтянулась на руках и на локтях, помогая себе ногами, но те, как назло, начали путаться — то в его ногах, то в его одежде. Отлично. Просто идеально.
Я старалась не думать о том, как всё это выглядит со стороны — потому что выглядело это наверняка так, что любой случайный зритель сделал бы очень неправильные выводы. Но меня это не останавливало.
У меня получалось немного сдвинуть себя вперед из-под него. Благо он опирался только на руки и физически меня не удерживал… если, конечно, не считать той самой руки, под моим затылком, которая благодаря моим активным манёврам каким-то чудесным образом оказалась под моими лопатками. Очень вовремя. Очень кстати. Прямо
Мне нужно было срочно выбраться. Не только физически — морально тоже.
Из-под него, из этой нелепой позы, из странной близости, из ситуации, которая слишком быстро стала
Я немного сдвинулась — ровно настолько, чтобы выглянуть из-за его предплечья и оценить обстановку. И наконец-то найти одежду
Где Лизка и ее Отелло?
Лизка нашлась сразу: она склонилась над принцем, который пытался подняться с пола, но его шатало как пьяного. Он мотнул головой, будто пытался вернуть фокус. Охранники стояли рядом, готовые подхватить его, но он отгонял их взмахами руки, как назойливых мух.
Первый сделал ещё одну попытку подняться — и снова его повело. Он опёрся на Лизку, и случайно сдёрнул с неё халатик, обнажив её плечико.
Охранники, уже тянувшиеся к нему, замерли как по команде. Потом синхронно поклонились, быстро отвернулись и застыли, будто стали частью интерьера.
Что это вообще за представление здесь разыгрывается?
Первый принц тоже замер, уставившись на Лизку. Потом, похоже, осознал, что делает, и попытался исправить ситуацию — вернуть халатик на место. Но, кажется, стало только хуже: его торопливые, хаотичные движения со стороны выглядели так, будто он пытается ощупать всё, до чего дотянется.
Он, похоже, тоже это понял — и резко остановился.
Лизка сама запахнула халатик и попыталась помочь ему встать.
У него наконец-то получилось подняться. Он опёрся на Лизку, перевёл дух и окинул взглядом комнату.
Охранники, стоявшие спиной к нему и изображавшие из себя исключительно декоративные столбы, вообще не вызвали у него вопросов.
Но когда его взгляд добрался до
Он дёрнулся в нашу сторону, но Лизка мягко остановила его, положив ладонь ему на грудь. И произошло что-то невероятное: его словно
Он перевёл взгляд на Лизку, потом на её руку у себя на груди, потом снова на нас. Сощурился ещё раз — так, что стало ясно: вопросов у него накопилось больше, чем у меня мокрых волос.
Хромая, опираясь на Лизку, они направился к выходу из купальни.
Лизка, уже почти доведя его до проема, обернулась и коротким кивком показала мне:
— Чёрт, — облегчённо выдохнула я, наблюдая за всем этим цирком.
Обернулась на принца — того самого четвёртого, который, кажется, всё время тоже внимательно следил за происходящим. И только когда повернулась, поняла, что его голова снова оказалась слишком близко. Слишком.
Я развернулась к нему — и буквально носом впечаталась в его щёку.
Он дёрнулся, повернулся ко мне — и мой нос аккуратно прошелся по его щеке… а потом по его губам.
Ааааааа!
Я резко отшатнулась назад — и, разумеется, чуть не впечаталась головой в пол. Но четвёртый уже рефлекторно подхватил меня за затылок, в который раз предотвращая мою попытку самоубийства на ровном месте.
— Э-э, тише, — прошипел он, поймав мою голову буквально в сантиметре от пола. — Помедленнее… мне кажется, я не успеваю за тобой.--Последнее прозвучало очень тихо, будто он выдал это просто мыслями вслух.
Он оглянулся вокруг — мы действительно были одни.
Осторожно высвободил свою ладонь из-под моей головы, и в следующую секунду резко поднялся и отвернулся.
Мне сразу стало как-то… холодно.
Я даже не успела понять:
И тут он начал раздеваться.
У меня настроение пролетело путь от шока до принятия примерно за три секунды. Я даже приподнялась на руках — на всякий случай, чтобы ничего не пропустить — и с явным интересом наблюдала.
Пытаясь понять…
Он быстро снял ремень, затем верхнее одеяние — что-то вроде кафтана без рукавов, из плотной ткани, щедро расшитой так, что оно казалось очень жёстким, и держало форму как доспех.
И главное — как же быстро он всё это делал!
И вот зачем звал меня помогать ему, вон как у него все четко и быстро получается, просто
— Да что за БЛИН?! Ты чего?! — лишь успела я выдохнуть, шепотом под нос, когда меня накрыло его одеждой с головой.
Со злостью откинула её от себя. Уже хотела возмущённо швырнуть всё это обратно ему, но он произнёс коротко, без лишних эмоций:
— Одевайся. Быстро.
Я ещё секунд пять сидела, переваривая эту команду.
Потом до меня наконец дошло, что никакого продолжения «стриптиза» он не планирует, и, кряхтя, я поднялась и начала натягивать всё это великолепие на себя.
Да, сваливать нужно срочно.
Пока первый принц не вернулся… и не решил закончить начатое в ванной.
Оделась…
М-да…
Я посмотрела на себя и чуть не расплакалась — от умиления к собственному величию.
На мне красовалось это «великолепие», которое выглядело так, будто я в детстве влезла в папин парадный мундир и решила, что теперь я генерал.
Огромное.
Просто гигантское.
На принце этот кафтан доходил до пола и делал его шире, выше, грознее.
На мне он превратился в походную палатку с вышивкой.
Плечи — как у рыцаря перед Крестовым походом.
Проймы под руки — привет, до талии; мои руки выглядывали как соломинки из ведра.
Разрезы по бокам — от «здравствуй, бедро» до «прощай, скромность».
Я попыталась запахнуть.
Не тут-то было.
Как только стягивала ткань спереди, чтобы прикрыть грудь — разрезы открывали ноги до неприличия.
Прикрывала ноги — грудь радостно приветствовала мир.
Гениально.
Просто шедевр — вершина древнекитайской модной промышленности.
Ремень? Ха.
Самое маленькое отверстие было примерно размером с обхват моих бёдер.
Я затянула его как могла — и стала похожа на мешок картошки, который кто-то лениво перетянул верёвкой.
Сделала шаг.
Кафтан встал колом.
Мне казалось, что если я сейчас аккуратно выскользну из него, он так и останется стоять посреди комнаты.
Сам по себе.
Как отдельный архитектурный объект.
Я бы даже табличку повесила:
«Экспонат № 1»
Халат-убийца женской скромности.
Честно, я уже мысленно репетировала речь для экскурсий:
«Обратите внимание, дамы и господа, этот шедевр древней моды способен сохранять форму даже без человека внутри…»
Я попробовала сделать шаг — чуть не запуталась в подоле и не рухнула лицом в пол.
— Готова? — спросил принц, не оборачиваясь.
— Эээ… смотря к чему мы готовимся, — пробормотала я, двумя руками прижимая ткань к груди.
Двигаться в этом было примерно как пытаться бежать в спальном мешке.
Но выбора нет.
Лучше выглядеть смешно, чем остаться голой.
Мне ведь нужно просто добраться до своей одежды. Думаю, справлюсь.
Он обернулся.
Я застыла, стараясь выглядеть хоть немного прилично в этом тканевом бедствии.
Он посмотрел на меня.
Сначала — в глаза.
Потом медленно, очень медленно взгляд скользнул вниз:
по плечам-размахайкам, по ремню, по подолу, который волочился, как шлейф гордого павлина с комплексами.
А потом снова вверх.
Я увидела, как уголок его рта дрогнул.
Потом ещё раз.
Он явно боролся.
Изо всех сил.
А я…
Я тоже почувствовала, как губы начинают предательски тянуться в улыбке.
Ну правда. Я выглядела как мешок с вышивкой.
Мы посмотрели друг на друга.
Он улыбнулся первым.
А я ответила.
---------------
В соседней комнате что-то громко рухнуло, будто кто-то решил проверить, насколько крепкий пол в поместье, и я на секунду искренне понадеялась, что это первый принц наконец-то нашёл угол, который окажется твёрже его самомнения.
Надеюсь, приложился хорошо. Желательно лбом об косяк. С треском. Чтобы потом ещё неделю ходил с шишкой и вспоминал, кто тут настоящая катастрофа.
Четвёртый резко метнул туда взгляд — и в тот же миг буквально подлетел ко мне.
Схватил за плечи, рывком оттащил в сторону и прижал к стене возле проёма, ведущего в ту комнату.
Он осторожно выглянул наружу.
Я видела, как напряжение на его лице за секунду спало…
Но потом он заметил что-то ещё — и просто завис, словно перестал дышать.
Конечно же, любопытство у меня выключается только под наркозом, поэтому я тоже попыталась посмотреть, что там такое, выглянув в проем.
Отсюда было видно, что упавшая вещь — это всего лишь вешалка с одеждой, стоявшая возле кровати. Жаль.
На самой кровати первый принц сидел рядом с Лизкой и что-то ей говорил.
К сожалению, слов не было слышно, но было видно другое:
Лизка сидела тихо, как мышка, голову опустила, а принц протянул руку, взял один её локон и крутил его между пальцами.
Вау.
Неужели я сегодня еду домой?!
Наконец-то!
Похоже, не зря вся эта «морская сценка» была разыграна — он, похоже,
Мужчины.
Они такие предсказуемые.
Я радостно заёрзала и обернулась на принца.
Он всё ещё смотрел на них — но уже с каким-то недоверием, будто пытаясь разглядеть подвох в абсолютно невинной сцене. Это было заметно по его прищуренным глазам и сжатой челюсти.
Почему такая реакция?
Меня это даже… немного разочаровало. На мгновение.
Очень короткое, но всё же ощутимое.
«Так, только не порти сейчас всё, прошу тебя… «— взмолилась я мысленно, обращаясь к четвёртому
Нужно было срочно его отвлечь. Срочно. Пока он не решил вломиться туда и не разрушить всё, что судьба так аккуратно для меня расставила, осуществляя мою мечту к возвращению.
Но как?
— Эй… — прошептала я, пытаясь окликнуть его тихо.
Ноль реакции.
Он всё ещё всматривался в ту комнату, будто слышал то, что мне было категорически недоступно.
А может… правда слышал?
Мой мозг немедленно открыл вкладку «Сумасшедшие теории»: Халк, Человек-паук, Франкенштейн…
Если он собран из разных частей, то уши, возможно, достались от…
Катя, прекращай, пожалуйста.
Я попыталась задушить этот поток фантазий, но всё равно косилась на его уши.
Нормальные уши.
Обычные.
Не светятся, не шевелятся, не двигаются как у кошки, никакой встроенной антенны.
Хотя, зная мою удачу…
Не удивлюсь, если они могут ловить радиоволну и сплетни в соседних комнатах одновременно.
— Ваше высочество, — уже решительнее прошипела я и дёрнула его за рукав, чтобы наконец обратить на себя внимание.
Он медленно повернул голову ко мне. Вопросительный взгляд.
Потом перевёл взгляд на свой рукав, который я так неэлегантно тянула.
Потом снова на меня.
Вот уж не хватало, чтобы он обиделся и предъявил претензию за насилие над королевским манжетом.
Но мне нужно было его отвлечь. Срочно.
Потому что, если он сейчас вломится туда, создавая очередную драму, я реально не выдержу. И да — хотелось понять, правда ли он ещё сохнет по принцессе? А может, у них до нашего появления была великая история любви?
— Я понимаю, что вам, наверное, сейчас… больно… — начала я, не очень представляя, как вообще утешают несчастных влюблённых принцев. Шутить в таких ситуациях, наверное, нельзя. Хотя очень хотелось.
— Но они уже женаты. И, кажется… нравятся друг другу.-- и внимательно вглядываюсь ища реакцию на подтверждение своих слов. Он немного прищурился, но все равно, было впечатление, что мыслями он не здесь
Да, наверное, стоило сказать мягче.
Гораздо мягче.
Может, даже добавить пару слов поддержки, типа «время лечит» или «в море еще много рыбы, держитесь, ваше высочество» или как тут у них обычно в таких случаях поддерживают? Но это потом, сейчас нужно было, чтобы он понял главное: он принцессе не нужен.
Она даже не помнит его до своего появления здесь.
Даже если что-то и было между ними — оно осталось в прошлом.
А он… ну… здесь как минимум лишний.
Как максимум — мешает моему спокойствию.
Он смотрел на меня так, будто пытался понять, о чём я вообще говорю.
Но сейчас, глядя на его реакцию, я понимала: кажется, он был влюблён в принцессу.
Неужели всё действительно настолько серьёзно?
Обидно даже.
После всего, что между нами было…
(Да-да, сарказм уровня «мы вместе чуть не утонули, ты видел меня голой, сам раздевался при мне — это же по местным меркам уже помолвка, дети и совместная ипотека на дворец).
— Она вам нравится? — Блин. Мой язык снова оказался быстрее мыслей.
Катька, ну что ты сейчас выясняешь?
Успокойся. Здесь просто такой мир: по сценарию обязательно должен быть ещё один страдалец для драматического напряжения. Всё логично. Всё предсказуемо. Только не ты, конечно.
— Нравится…? — переспросил он так, что было непонятно — то ли спрашивает, то ли подтверждает, то ли сам пытается понять, как вообще это слово звучит во вселенной.
Он смотрел на меня очень внимательно.
Слишком внимательно.
Как будто ждал… чего-то.
Подсказки?
Пожалуйста, я же мастер подсказок!
— Вы же её разлюбили, — сказала я мягко, уверенно, тем самым тоном, которым мамы объясняют детям, что два плюс два всё-таки четыре, просто поверь мне, солнышко.
И кивнула. Ещё раз.
Для полноты картины я ещё и взяла его за руку.
Он проследил взглядом за этим движением — настолько внимательно, что мне на секунду захотелось её отдёрнуть.
Наверное, так трогать принцев
Ну и ладно.
Нарушений у меня уже целый набор — кажется, я прошлась по всем местным пунктам «как себя вести нельзя».
Так что одним больше, одним меньше… добавим ещё одно для коллекции.
Нам сейчас главное — успокоить его и направить к
Я даже похлопала его по ладони, как настоящий полевой психолог.
Типа: всё, малыш, всё будет хорошо.
Он смотрел на наши руки… и потом накрыл мою ладонь своей.
Наклонился.
И шепнул, с едва заметной усмешкой:
— Кажется, я её УЖЕ… разлюбил.
— Кажется, я её уже… разлюбил.
Я замерла, уставившись на наши руки так, решая не ослышалась ли я.
Так просто?
И всё?
И где же обещанные годы терапии, слёзы, проживание травм, работа с внутренним ребёнком, медитации, мантры, дневники благодарности?
Кажется я поняла!!!.
Главное —
Вернусь домой — пойду на курсы психологов.
Хотя… в нашем мире так быстро лечить вообще-то не принято.
Невыгодно.
Пожизненная терапия должна же кормить специалистов.
А тут — бах — и готово.
Не модель, а катастрофа для рынка услуг.
Я медленно подняла голову, пытаясь понять:
он это сказал, потому что правда так думает, или потому что хочет, чтобы я отстала?
Чтоб я не лезла в дела, где не должна быть?
Или… чтобы перевести фокус с того, что он увидел в той комнате?
Но сейчас главное — он действительно переключился.
И это уже победа.
Он улыбался.
И у него была удивительная улыбка — она полностью меняла его лицо, сглаживала резкость линий, делала его каким-то … почти мальчишкой.
Интересно, сколько ему вообще лет?
Иногда кажется — двадцать.
Иногда — сто двадцать.
Хотя и без улыбки он выглядел не менее экзотично.
То серьёзный, будто несёт на себе всю тяжесть мира.
То задумчивый, как человек, который слышит больше, чем говорит.
А иногда — опасный, даже хищный, особенно с этим разрезом глаз, который мог быть и мягким, и пугающе внимательным в зависимости от того, куда именно он смотрел.
Но я, честно говоря, не очень разбираюсь в аристократических азиатских лицах — у них эмоции где-то глубже, чем на поверхности.
И угадать, что он действительно чувствует, — задача со звёздочкой.
Но сейчас…
Сейчас он выглядел спокойным.
Он медленно окинул меня взглядом — вдумчивым, внимательным, таким, будто оценивал обстановку перед началом сложной операции. Потом протянул руки к моему поясу, чуть наклонил голову и спросил:
— Я поправлю, — тихо сказал.
Ещё один короткий взгляд, будто проверял, не укушу ли.
— Можно?
Я опустила взгляд. Пояс…пояс жил своей жизнью. Он благополучно уполз с талии куда-то ниже, держась исключительно на надежде и моей мечте о приличном виде, полы кафтана держались на честном слове и силе притяжения, а вырез… ну, вырез был шикарный, ничего не скажешь.
И судя по тому, как четвертый на секунду завис, он это тоже оценил.
— Можно, — сказала я, с вызывающей улыбкой. Ну а почему бы и нет? Такие моменты надо проживать с удовольствием.
Он ощутимо дёрнулся, и убрал руки — будто понял, что ещё чуть-чуть, и он окажется в ситуации, где инициатором будет уже не он.
— Поправь пояс, — сказал он твёрже и даже шаг назад сделал.
Интересно.
Это что сейчас было?
Стратегический отход? Переоценка рисков? Паника?
Хорошо … подумаем потом.
Я ухватилась за пояс, попыталась стянуть его — но он был жёсткий, широкий, и вёл себя так, будто я пытаюсь согнуть балку от моста.
Толстый.
Несгибаемый.
Как характер некоторых местных принцев.
Не поддавался.
Вообще.
Четвёртый понаблюдал пару секунд, затем тихо выдохнул — с той интонацией, с которой люди говорят «ладно, отойди, сам сделаю» — и шагнул ко мне.
Двумя пальцами, аккуратно, почти не касаясь меня, взял пояс, второй рукой затянул — раз! — и я вдруг стала на пять сантиметров выше и на один вдох короче.
Конец пояса ловко заправил за спину.
Удовлетворенно кивнул, затем лёгким движением одёрнул полы кафтана — и он вдруг сел почти идеально.
Ну… если не считать длины, которую скорректировать можно только одним способом:
поставить меня на стульчик.
Как новогоднюю ёлочку.
Он полюбовался результатом своей работы, а я почувствовала себя в панцире — дышать сложно, согнуться невозможно, всё зафиксировано так крепко, что я могла бы спокойно участвовать в реконструкции средневековых боёв.
Ну ладно. Главное, что это великолепие хотя бы не свалится с меня в ближайшие пять минут. Уже успех.
Он выглянул в проём, проверил обстановку, потом посмотрел на меня и коротко кивнул:
Я попыталась сделать первый шаг и сразу поняла, что превратилась в ржавого робота, которому забыли смазать суставы.
Принц уже вышел и шёл вперёд быстро и уверенно, как человек, у которого в жизни никогда не было проблемы подола длиной в три километра.
А я?
Я пыталась его догнать, но разогнаться просто не могла — я банально не понимала, как ставить ноги, чтобы не наступить на ткань и не поцеловать пол всем своим героическим лицом.
Он оглянулся, увидел мою отчаянную походку и тяжело вздохнул.
Опять.
(Кажется, у него будет целое собрание вздохов «специально для меня».)
Он шагнул назад, схватил меня за запястье и резко ускорил моё движение — примерно в восемь раз.
Я побежала… ну, «побежала» — это громко сказано.
Скорее, ковыляла, как пингвин, который пытается адаптироваться к новой модели лап.
Причём разрезы в кафтане теперь оказались спереди — спасибо жёсткой фиксации — и я судорожно пыталась попасть ногами в
Широко расставив ноги, как утка, я спешно семенила за ним, стараясь удерживать подол между ними, чтобы не наступить на ткань и не рухнуть.
Мы
И в следующую секунду он резко остановился.
Я, естественно, впечаталась в него всем корпусом.
И да.
Конечно.
Ещё один его обречённый вздох.
Я оглянулась.
До двери — всего пару шагов.
До вешалки с моей одеждой, которая сейчас трагично лежала на полу, — метра три.
Но добраться до неё — отдельный квест, потому что она была между нами и первым принцем с Лизкой.
Они замерли, едва мы приблизились.
Я подозрительно прищурилась, оценивая обстановку:
что он там задумал?
Не навредит ли Лизке?
Мне всё ещё казалось, что первый слегка… нет, не слегка — уверенно пьяный, и оставлять его с ней наедине — так себе идея.
Четвёртый отпустил мою руку и сделал лёгкий поклон в сторону кровати.
Поклон.
— А-а… — мысленно простонала я и согнулась в неуклюжем поклоне, стараясь не свалиться в нём же из-за этого чертова кафтана.
«И когда я уже вернусь домой?» — с тоской подумала, выпрямляясь из поклона
Первый величественно, демонстративно медленно откинул рукава своего одеяния и всем корпусом развернулся к нам.
Лизка сначала посмотрела на меня, потом на четвёртого — взгляд у неё был примерно такой, будто она оценивает наши шансы выжить.
Первый медленно встал, снова откинул рукава — уже как крылья, — заложил одну руку за спину, другую оставил спереди и величественно двинулся в нашу сторону.
Я опустила голову.
Не потому что уважаю — я просто не знала, чего ожидать.
И главное — зачем мы вообще остановились?
Мне уже и одежда не казалась такой важной. Да и без неё как-то… ну, тоже нормально бы справилась.
Первый подошёл к четвертому и остановился рядом.
Я видела только их ноги и не поднимала головы.
Молчание затянулось и давило на мозги так, будто воздух стал бетонным.
Затем первый повернулся — и сделал шаг в мою сторону.
Я попыталась сделать незаметный шаг назад…
И, конечно же, наступила на подол этого бесконечного кафтана.
Я попробовала шагнуть вперёд, чтобы восстановить равновесие… но там был первый.
Чистые инстинкты сработали быстрее мыслей — я снова отшатнулась назад, пытаясь сохранить дистанцию, но только ускорила собственное эпичное падение.
Равновесие исчезло, а руки сами метались в поисках хоть какой-то опоры, за что можно ухватиться.
Под пальцами оказался… первый.
Точнее — его ханьфу.
Думать времени не было — тело действовало само.
Я вцепилась в ткань на его груди… и она предательски начала растягиваться, плавно выезжая из-за пояса, и обнажая половину его торса.
О, его лицо в этот момент!
Я успела разглядеть весь спектр эмоций, который по очереди вспыхивал у него в глазах: сначала удивление — искреннее; потом потрясение; и наконец — злость, направленная прямиком на меня.
Вот так внезапно узнала: первый оказывается очень ранимый и чуткий, а ещё — он не любит, когда за него хватаются.
А я — всё ещё отчаянно пыталась вернуть нас обоих в вертикальное положение, но руки будто не слушались, пальцы впились в его одежду и не отпускали.
Он успел схватить своё одеяние чуть выше моей хватки и попытался вырваться.
Но это только ускорило катастрофу.
Он терял опору и начал заваливаться на меня.
Я попыталась отпустить — искренне! — но уже было поздно.
Мы летели вниз.
В этот момент сбоку — резкий рывок за руку.
Меня дёрнуло в сторону, я буквально влетела всем корпусом в четвёртого, а нам под ноги свалился первый.
Я даже не видела — просто
Я была прижата к груди четвёртого, но недолго — он попытался отстраниться.
Тщетно.
Я вцепилась в него мёртвой хваткой.
Нет уж, фиг я отпущу.
Если сейчас начнут меня убивать — я надеюсь им прикрыться.
Четвёртый аккуратно, но решительно отцепил мои пальцы от своего ханьфу, будто снимал с себя особо цепкую кошку, и наклонился помочь первому подняться, а я, не долго думая, тут же юркнула ему за спину, став его живой тенью номер два.
Лизка уже подлетела, охала, ахала, руками всплескивала, но я видела только одно: первый быстро встал, одёрнул свой распахнувшийся ханьфу и сделал шаг в нашу сторону, явно с намерением добраться до меня.
Я начала двигаться синхронно с четвёртым: он влево, я влево; он вправо, я вправо; он чуть назад, я ещё чуть дальше назад, пяткой отодвигая подол, чтоб опять не наступить на него. Получился такой странный танец «не дам до себя дотянуться».
Первый попытался обойти.
Я обошла.
Он сделал шаг в сторону.
Я повторила, как приклеенная.
— Стоять!!! — рявкнул первый так, что у меня в ушах заложило, и я честно замерла, даже дышать забыла, потому что в этом «стоять» было столько императорского гнева, что я уже мысленно выбирала, в какой позе лучше принять казнь: стоя или всё-таки лёжа, чтобы сразу удобно.
Все замерли.
Лизка застыла с открытым ртом.
Четвёртый напрягся, но не сдвинулся ни на миллиметр.
Я прижалась к его спине ещё плотнее и подумала только одно: если сейчас начнётся конец света, я хотя бы умру в самом безопасном месте дворца, прямо за живым принцевским щитом.
— Отойди, – это уже четвертому приказ. Голос первого прозвучал холодно, как зимний ветер над Великой стеной, к нему уже вернулась привычная надменность
— Пусть эта дерзкая служанка сама предстанет пред нами и примет наказание за своё неуважение к небесному порядку и наглость перед наследником трона, — добавил он медленно, с той ледяной невозмутимостью, от которой у придворных обычно коленки начинали дрожать.
— Да, Ваше высочество, — произнёс четвёртый спокойно, уважительно склоняясь в лёгком поклоне и делая крошечный шажок в сторону, будто случайно освобождая пространство, — но, мне кажется, эта неразумная служанка недостойна того, чтобы наследник трона тратил на неё своё драгоценное время и силы: это всё равно что использовать меч небесного мастера, чтобы разрезать обычную грушу. Позвольте мне самому назначить ей наказание… не стоит омрачать ваше настроение такими мелочами.
Я стояла, опустив голову, и внутри всё кипело от восхищения: ну надо же, как ловко он завернул, даже обидно стало, что я, оказывается, всего лишь груша, а не хотя бы драконий фрукт, достойный императорского внимания.
— Ваше высочество, принцесса, — продолжил четвёртый тем же мягким, заботливым тоном, поворачиваясь к Лизке, — вам нехорошо? Вы очень бледны.
Я украдкой глянула на Лизку: щёки горят, глаза размером с чайные блюдца, где тут бледность, но подруга соображала быстрее молнии.
— Ах, мне… мне действительно вдруг стало дурно, — пропела она так театрально, что я едва сдержала фырканье, но первый не мог не отреагировать: взгляд мгновенно заледенел, он шагнул к ней, аккуратно взял под локоток и повёл к кровати, бросив нам напоследок такой уничтожающий взгляд, что я почувствовала себя грушей, только уже разрезанной и съеденной.
— Поручаю тебе это
— Благодарю за доверие, старший брат, — отозвался четвёртый с идеальным поклоном, а в следующую секунду его пальцы уже сжали моё запястье, и он буквально выдернул меня из комнаты.
Я споткнулась на первом же шаге, кафтан предательски запутался в ногах, и я полетела носом вперёд, но он успел подхватить меня под мышку, как мешок с рисом, и мы вылетели из покоев так быстро, что я даже не успела попрощаться с моим новым статусом «груши недостойной императорского меча».
И куда мы направляемся? В сарай? На перевоспитание? Или у них тут есть тюрьма для особо одарённых нарушителей дворцового спокойствия?
Фраза про то что
Как будто этот «сам» — начальник адской бухгалтерии, который уже приготовил мне счёт.
И Лизку можно там оставлять?
Первому точно можно доверять в его состоянии?
Хотя… если честно, мне бы сейчас самой выкарабкаться и остаться живой и невредимой.
Мои прегрешения, похоже, уже доросли до уровня, когда даже четвёртый бессилен.
Следующий этап — надо прямо к императору на поклон ползти и просить защиту — или амнистию.
Принц сбежал по ступенькам, и поставил меня на землю.
В голые пятки тут же воткнулись камешки — такие маленькие, но такие вредные.
Я зашипела.
Даже не знаю — от боли или от возмущения жизнью.
Он протянул руки, будто собирался снова меня подхватить.
Я попыталась отступить и наступила на подол— рефлекс сам сработал — я быстро поняла, что это закончится очередным падением.
А лимит падений на сегодня у меня уже как минимум перевыполнен.
Поэтому я молча вернулась в исходное положение, заранее смирившись со всем, что будет дальше.
Принц подхватил меня на руки и широкими уверенными шагами направился вперёд.
Я рефлекторно обвила его шею и притихла.
И что теперь делать?
Просить, чтобы отпустил?
Ну да, сейчас, конечно.
Я же не дура — ноги об камни рвать не собираюсь.
Но и ехать на руках у самого высочества…
Как-то не по рангу.
Точнее, совсем не по рангу.
Чувствую себя контрабандой, которую перевозят тайком.
Я осторожно выглянула из-за его плеча.
За нами, бесшумной тенью и на небольшом расстоянии, шёл Вэньмин.
Как всегда — идеальное воплощение спокойствия.
Никаких подсказок, никаких эмоций, ничего, что могло бы помочь мне понять, что
Поэтому я просто сижу тихонечко.
И стараюсь не думать, каким будет «наказание» и почему вообще моя жизнь превратилась в такую театральную постановку.
Итак…меня несут на руках, и это уже само по себе выглядит как смягчение приговора, потому что если бы планировалась настоящая казнь, я бы сейчас ползла по двору на коленях, а не ехала бизнес классом императорского такси.
НО…он же дал слово брату, что накажет.
Принцы слов на ветер не бросают, значит, какое-то наказание всё-таки будет.
Но наказание наказанию рознь: можно получить десять ударов бамбуковой палкой по пяткам, а можно… ну, я не знаю… стоять в углу и держать в руках тяжёлый веер.
Главное — правильно подать идею.
Я посмотрела на него снизу вверх: лицо спокойное, взгляд вперёд, брови ровные, ни одной складочки гнева.
Красивый, зараза.
И несёт меня, будто я пушинка.
Может, я ему нравлюсь?
Да ладно, конечно нравлюсь: он меня уже голой видел, два раза сам раздевался при мне вот сейчас спасая мои ножки несет на руках — это уже по местным меркам почти брачная ночь.
Улыбка сама полезла на лицо.
Ну конечно он влюбился.
Я же не местная, я — ходячая экзотика: говорю не по сценарию, падаю не по ритуалу, не ем острое и не знаю, как правильно кланяться.
Для него я как смартфон в эпоху свитков: непонятно, но очень хочется покрутить в руках.
Мысленно потерла ручки.
Бульварные сценарии всё-таки работают даже на второстепенных персонажах!
Теперь план прост:
Выяснить, насколько глубоко он попал.
Подкинуть пару милых неуклюжих моментов, чтобы окончательно добить.
Превратим «наказание» в «присмотр за мной лично, днём и ночью».
Отказаться от шпионства можно потом, когда он уже будет готов подарить мне полдворца за одну улыбку.
Всё.
Легко.
Я гений.
Остаётся только лежать на его руках и выглядеть невинно-очаровательной.
И, может, чуть-чуть прижаться щекой к его шее.
Так, для проверки теории.
Чисто научный эксперимент.
Да.
Так… а теперь нужно срочно прикинуться милой, нежной фиалкой с ранимой психикой.
Такой, которую колышет любое дуновение ветра и обижает даже слишком громкое «здравствуйте».
Я вдохнула, включила режим «Лизка-версия-лайт» и самым тоненьким, почти воздушным голосочком пропела:
—
Да, он меня ни от чего ещё не спас, но это не важно.
Главное — дать ему идею, что он герой, защитник, спаситель прекрасной слабой девушки.
Мужчины же это обожают.
Особенно такие — с титулами и завышенным чувством ответственности за всё живое.
Принц чуть сбился с шага.
Покосился на меня подозрительно, как на странного зверька, который внезапно заговорил человеческим голосом.
И… пошёл ещё быстрее.
Я немного зависла на его руках, пытаясь понять: это хорошо или всё-таки пипец.
«Эй, стопэ, я же только что включила режим беззащитной фиалки!
Где рыцарское «не бойся, маленькая, я тебя в обиду не дам»?
Где нежный взгляд и «я всё решу»?
Почему вместо этого у меня ощущение, что меня сейчас запрут в подвале с табличкой «ценный шпионский ресурс, не кормить после полуночи»?»
Сердце ёкнуло.
А вдруг я переборщила с «спасибо-спаситель»?
Вдруг он решил, что я слишком хорошо играю, и теперь тащит меня не от наказания, а прямо к настоящему допросу с пристрастием?
Или…
Или он просто стесняется?
Вдруг мои «спасибо» так сильно задели его принцевское эго, что он сейчас несёт меня в ближайшую пустую комнату, чтобы… ну… проверить, насколько я вообще благодарная?
Я украдкой покосилась на его профиль.
Лицо каменное.
Шаг ровный.
Скорость — как у гвардейца, который опаздывает на смену караула.
Так, план «фиалка» дал сбой, скорость только растёт, значит, срочно включаем режим «корректировка курса», пока меня не унесли в подвал или, хуже, в кабинет для допросов.
Я набрала в лёгкие воздуха (насколько позволял пояс-душитель) и выдала самым слабеньким, дрожащим голосочком, на какой только была способна:
— Куда… мы идём? — драматичная пауза, ресницами хлоп-хлоп, глаза в пол, а потом подняла взгляд и еле заметно заёрзала у него на руках, будто мне неловко от одной мысли, что он меня несёт.
Он опять покосился.
На этот раз дольше.
И я, не теряя темпа, добавила с лёгким придыханием:
— Ваше… высочество… — и закончила томным, почти шёпотом выдохом, который в обычной жизни срабатывал на ура: парни либо краснели, либо тут же начинали объяснять, что вообще-то просто провожают до дома, честно-честно.
Он замер.
На полшага.
Глаза чуть расширились.
А потом…
Пошёл ещё быстрее.
Шаг стал шире, челюсть напряглась, взгляд вперёд, как у человека, который только что понял, что несёт в руках не шпионский ресурс, а бомбу с тикающим таймером.
Да что ж такое…
Как у них вообще тут обращаются, когда хотят показать, что парень нравится?
В памяти сразу всплыла та девушка с утреннего чаепития — та, что сахарным голоском пела «братик» так, что аж зубы сводило.
Так… как там зовут четвёртого?
Первый ведь называл его
Отлично. Будем импровизировать.
—
Четвёртый резко остановился.
Прямо резко-резко.
Воздух вырвался из него одним долгим, почти страдальческим выдохом.
Глаза расширились на долю секунды, потом сузились.
Я подумала: всё, сейчас кинет меня на землю, как мешок с неуместными словами.
Я замерла.
Сердце в пятки.
СТОП!!!
«Катька, ты идиотка, это тебе не тикток, тут похоже за «братика» могут и голову оторвать».
— Простите эту неразумную, ваше высочество, — поспешно прошептала я уже нормальным голосом, пытаясь аккуратно сползти на землю, пока он ещё в ступоре. — Я не хотела… я дальше сама, правда…
Но он не отпускал.
Пальцы только сильнее вцепились — в талию, под колени, будто я была якорем, который удерживает и не дает сорваться и сделать то, о чём потом будет жалеть весь дворец.
Я застыла снова.
Полная тишина.
Только его дыхание — чуть тяжелее обычного.
Ладно.
Пусть отходит от шока.
Кажется не каждый день четвёртого принца служанки называют «братиком Ли» прямо в лицо.
И похоже, не каждая служанка после этого остаётся с головой на плечах.
Я затаилась, как мышка под метлой.
Кажется, я всё-таки перегнула с этим «братик Ли».
Это ведь не современный мир, где любое заигрывание можно перевести в шутку, обыграть как флирт и потом сделать вид, что «ой, оно само».
Здесь всё выглядит куда серьёзнее — и, судя по его реакции, мои шуточки могут закончиться чем угодно… вплоть до казни за неподобающее обращение.
А вообще — почему такая реакция?
Та утренняя красотка ведь вполне себе сладко распевала «братик» при всём аристократическом дворе — и ничего, все улыбаются, никто не падал в обморок.
Почему же сейчас он остановился так, будто я предложила ему заключить брачный союз в присутствии свидетелей?
А мне — нельзя?
Неравноправие, как оно есть.
И Лизка далеко — никто не подскажет.
— Ваше высочество… четвёртый принц… я… — начала я тихо, пытаясь выдавить из себя извинение, потому что лучше извиниться сейчас, чем потом объяснять палачу, почему я решила пофлиртовать с принцем.
— Шэнли, — перебил он спокойно, но так твёрдо, что я на секунду зависла, как компьютер на старой винде.
— Что? — вырвалось у меня, и я тут же прикусила язык, потому что перебила принца, браво, Катька, ещё одно нарушение в коллекцию. Ну зачем опять перебивать принцев? У меня болезнь такая?
— Моё имя — Шэнли, — продолжил он, и в голосе было что-то новое, почти мягкое. — Иероглиф «Шен» означает… — начал он объяснять, но вдруг сам же оборвал фразу.
Он замолчал.
Посмотрел на меня сверху вниз.
Вздохнул — не тем обречённым вздохом «ну что с тобой делать», а каким-то другим, глубоким, будто выдохнул то, что держал в себе очень долго.
И пошёл дальше.
Быстро, но уже не так, как бегство от чумы.
Я смотрела на него огромными глазами, пытаясь сложить картинку.
Ничего не понятно.
Вообще ничего.
Только одно ясно:
Этот Шэнли — очень, очень странный принц.
Принц, как оказалось, нёс меня в свои покои.
Интересно, что все таки значит этот его «Шен»?
Может — «холодный рассвет» или «молчаливая кара»?..
Но спрашивать сейчас я, разумеется, не решилась.
Я вообще сделала вид, что сплю.
Ну а что — безопасная стратегия. Пока молчу и лежу, меньше шансов что-нибудь испортить.
Пока мы приближались, я с тоской отметила, что бываю в покоях четвёртого уже чаще, чем где-либо в этом дворце.
И о чём я только думаю?
Иногда всерьёз кажется, что с мозгами тут у меня что-то… не так.
Как будто в этом мире мне отключили фильтры, выдали бонусную свободу действий и разрешили творить всякое без последствий.
В моём мире я бы в жизни не вела себя так.
А здесь — словно проверяю границы дозволенного.
Страх?
Страх давно отвалился где-то на повороте.
Даже если меня завтра приговорят к казни — я почти уверена: просто проснусь у себя в квартире, под пледом, с недопитым чаем на тумбочке.
Как будто всё это — сон.
Но всякий раз, когда я слишком в это верила — происходило что-то, что тонко намекало:
Иногда мне даже казалось, что и мой
И кто-то сейчас читает мою жизнь, как роман.
Может, даже с аннотацией:
И всё-таки поведение принца вызывало слишком много вопросов.
Даже не будучи знатоком древних устоев, я была уверена: к
А уж тем более на руках не таскают и
Ему что-то нужно от меня.
Вопрос только
Что может быть нужно от служанки, которую он впервые увидел буквально вчера?
Или… не впервые?
До моего внезапного появления в этом теле и в этом мире?
Но нет. Тогда он бы не уточнял моё имя, не смотрел так, будто видит в первый раз.
Да и я бы, наверное, почувствовала что-то.
Хотя с моей интуицией как с китайским языком — вроде звучит красиво, но смысл не всегда понимаю.
Я покосилась на принца.
Как всегда,
Шаг за шагом, как будто всё под контролем, и
Ни вопросов, ни ответов.
Вот с первым принцем всё было ясно.
Тот — образцово-показательный наследник с холодным взглядом и чётким пониманием, кто здесь главный, а кто — безмолвное приложение к интерьеру.
А вот четвёртый…
Я не понимаю, во что он играет.
И почему играет со мной.
-------------------------------------------------
Мы добрались до покоев.
Он легко поднялся по ступеням, Вэньмин уже открывал двери, будто знал наперёд каждый его шаг.
Четвертый занёс меня в главный зал и остановился.
Я тут же включила режим
Глаза прикрыты, но я все вижу, дыхание ровное, почти ангел.
Он повернулся в сторону кровати.
(Ого, интересненько, какие мысли у его высочества в голове крутятся.)
Но, словно услышав мои размышления, резко развернулся и направился к дивану.
Ну и ладно.
На диване так на диване.
Главное — не в сарай.
Он осторожно посадил меня и перехватил за плечи.
Я сидела с закрытыми глазами.
Я. Сплю.
— Я знаю, что ты не спишь, — спокойно сказал четвёртый.
С тоской открыла глаза.
Он сидел передо мной на диване и держал меня за плечи.
Как только я моргнула — отпустил.
— Сегодня ты останешься здесь. Завтра тебя отведут к принцессе, — проговорил он ровно.
— Хорошо, ваше высочество, — послушно ответила я и оглянулась на диван, прикидывая, как вообще на нём можно спать.
Я привыкла спать с Лизкой — чаще всего вместе, на её огромной кровати.
А тут… видимо, пора привыкать к самостоятельности.
Теперь у неё, кажется, есть компания для сна и без меня.
Я посмотрела на принца.
Он внимательно смотрел на меня.
Слишком внимательно.
Как будто ждал реакции.
Нужно воспользоваться моментом.
— Ваше высочество… можно задать вопрос? — тихо спросила я, заглядывая ему в глаза.
Он усмехнулся.
Так, будто вопросы от меня — ожидаемое стихийное бедствие.
И кивнул.
— Его высочество… первый принц… он… — я замялась, пытаясь подобрать слова так, чтобы и вежливо, и без прямого «он сегодня напился и ведёт себя как скотина».
Я снова глянула на принца — может, сам поймёт?
Но он лишь прищурился и уставился на меня.
И снова появилось это ощущение, что я что-то делаю не так.
— Он не обидит принцессу? — осторожно продолжила я. — Мне показалось, что он сегодня был… немного расстроен.
Ну, максимально мягко.
Прямо бархатно.
— Немного расстроен? — переспросил четвертый.
— Интересное наблюдение, — усмехнулся он. — И что же его так расстроило, не знаешь?
Вот зачем я вообще этот разговор начала?..
Он так ловко всё перевернул, что я внезапно почувствовала себя виноватой.
Будто это из‑за меня первый сегодня ведёт себя как нервный дебошир, а не потому что у него, возможно,
Я замерла, глядя на него, и поняла:
разговор пошёл совсем не туда, куда я планировала.
— Не знаю, — прикинулась я дурочкой.
И, похоже, дурочка из меня сейчас получалась… на 5+.
— Вы же с ним пришли. Когда он вошёл в покои принцессы, он уже был… очень чем-то опечалён.
Я машинально коснулась шеи, вспоминая
Кожа там, наверное, уже расцветала хорошими синяками.
Больно.
И обидно.
Но жаловаться принцу на принца — это как жаловаться волку на тигра.
— Не волнуйся, с принцессой всё будет хорошо, — мягко сказал, и в его голосе было столько спокойной уверенности, что я почувствовала облегчение за Лизку.
Потому что наказание мне, между прочим, обещали официальное.
С доставкой на дом от первого принца.
Принц вдруг поднялся и пошёл к шкафу.
Я проследила за ним настороженным взглядом, сердце чуть ускорилось: куда он?
Ищет инструменты для моего «воспитания»?
В шкафу, наверное, целый арсенал припрятан для таких случаев.
Он наклонился, достал большой деревянный ящик и вернулся с ним к дивану.
Ящик.
С замочком.
Опыт подсказывал: ничего хорошего.
Я невольно выпрямилась. Шея заныла сильнее.
Он поставил ящик между нами и спокойно спросил:
— Чем вы занимались в купальне?
— Занимались? — переспросила я, уставившись на ящик и пытаясь угадать, что там: плётка, цепи или просто книга с правилами этикета для провинившихся служанок. — Купались? — выдала я с вопросительной интонацией, будто предлагала ему этот вариант на утверждение.
— Купались? — повторил он и принялся открывать замочек.
Я поспешила:
— Играли?
Он замер.
Поднял на меня взгляд.
Замочек перестал щёлкать.
— Что это за игра? — Принц перестал возиться с замочком и посмотрел на меня прямо, прищурившись, и в его глазах мелькнуло что-то новое — не гнев, не раздражение, а… интерес?
Так. Этот вариант зашёл.
Но теперь нужно объяснить «игру» так, чтобы она не звучала как сплошные непристойности в присутствии наследника престола.
Я попыталась изобразить вдохновение, но вышло скорее как «паническая подготовка к неминуемой гибели».
И что теперь говорить?
— Ну… мы тренировались, — выдавила я, опустив голову и уставившись в пол, будто там было написано спасительное объяснение, — как лучше принцессе расположить к себе… её мужа.
Я говорила тихо, потому что звучало это так нелепо, что даже мне самой хотелось провалиться сквозь пол его покоев.
— Тренировались? — переспросил четвертый, и в голосе скользнула нотка, от которой внутри всё сжалось. — Это специальное обучение?
Я подняла на него глаза.
Он смотрел внимательно, спокойно, но в этом взгляде было что-то, от чего я вдруг почувствовала себя ещё виноватее.
Что ответить?
«Да, ваше высочество, у нас в современном мире это называется «ролевые игры…»»
— У тебя, должно быть, высокий балл по этому предмету, — добавил он тихо, с лёгкой, почти незаметной усмешкой.
Он открыл ящичек.
Я тут же перестала дышать и склонилась чуть ближе — из чисто научного интереса, конечно, понять, что именно меня сейчас ждёт.
Внутри были какие-то баночки, флакончики, коробочки.
Мысли побежали наперегонки:
Идеально.
Он сейчас выберет самый действенный и скажет «выпей, и дело с концом».
Я очень медленно подняла голову к принцу.
Он действительно смотрел в ящик с выражением глубокой сосредоточенности.
Как человек, который выбирает самый эффективный яд.
Он задумчиво взял один флакончик, покрутил в руке…
Но тут он снял верхнюю секцию ящика с флакончиками, а снизу открылась новая полочка:
А там — аккуратно сложенные кусочки ткани, мази, какие-то травяные смеси, порошки.
Я моргнула.
Стоп. Погодите. Это… это что, аптечка?
Настоящая, нормальная аптечка?
Не набор убийцы?
В душе вспыхнула робкая, очень осторожная надежда:
Может, он не собирается меня травить.
Может, он собирается… лечить?
Ого.
Подождите…
Это неправильно.
Так вообще
Мои мысли замелькали, как снежинки в буран — беспорядочно, хаотично, без малейшего намёка на логику.
Что происходит?
Почему этот человек, который по идее должен выписывать наказания и отдавать приказы, роется в аптечке, как заботливая бабушка?
Он отложил флакон, взял кусочек ткани и… потянулся к моей ноге.
К моей.
Ноге.
Я следила за его руками, как мышь следит за котом, который внезапно решил вести себя не по методичке.
Что он делает?
И почему он делает это так уверенно?
И где вообще сценаристы этого мира?
Если честно, ощущение было такое, будто мою сюжетную линию впопыхах дописывали стажёры — те самые, которые о древнем Китае знают только из открыток и случайных мемов. Потому что «нормальные принцы» не лечат!!! случайных служанок своими руками.
Принц протянул руки и замер прямо над моими коленями.
Я опустила взгляд — и увидела, как разрезы кафтана, который на мне сидел как палатка выходного дня, щедро открывали ноги практически до бедра.
Я замерла.
Половина меня спрашивала:
Другая половина:
Он первым нарушил тишину:
— У тебя здесь рана, — произнёс он тем тоном, которым обычно объясняют трёхлетке, почему не стоит есть землю.
Показал пальцем чуть ниже колена.
— Нужно обработать. Иначе может воспалиться.
Я наклонилась вперёд, вытянула ногу, чтобы посмотреть.
И… да.
Реально ссадина.
От того самого удара об край ванной, когда первый принц вытаскивал меня с той нежностью, с какой обычно вытаскивают рюкзак из переполненного автобуса.
Как только принц указал на рану, она будто ожила и напомнила о себе пульсацией.
Пока я её
Но теперь — вот она, физическая реальность.
Я вытянула вторую ногу.
Там тоже была ссадина — содранная кожа, подсохшая кровь.
И в этот момент мне стало
так
дико
жалко
себя.
До комка в горле.
До желания закутаться в плед, включить сериальчик и оказаться
И очень-очень захотелось туда.
Обратно.
Где всё понятно.
---------------------------------------
Принц плавно опустился на пол у моих ног, прямо на колени, и осторожно взглянул вверх, будто ожидал, что я сейчас пну его или просто встану и уйду, оставив его одного в этой нелепой позе.
Я следила за ним, пытаясь его понять, честно!! но в голову лез только романтический бред из самых дешёвых дорам: принц на коленях, лечит раны Золушки, и вот-вот скажет «ты изменила мою жизнь».
Мне не пятнадцать лет, я взрослая женщина, знаю, что такого не бывает в реальности — только в сериалах с бюджетом на один сезон и актёрами, которые переигрывают.
Нет, ну не может всё здесь быть настолько кринжово, правда?
Он осторожно взял мою ногу за щиколотку, тёплые пальцы легли на кожу, и поставил её себе на колено.
Да, он стоял передо мной на коленях.
По-настоящему.
И я вдруг почувствовала, как внутри всё сжимается — не от стыда, а от того, как близко его лицо, как внимательно он смотрит на ссадину, будто это не царапина, а рана от меча в битве.
Я устала.
Просто устала удивляться.
Тяжело вздохнула и попыталась выдернуть ногу — ну неудобно же, ну странно, ну что он творит.
Он не дал.
Держал мягко, но уверенно.
Захотелось пнуть его.
Прямо в эту идеальную челюсть.
Чтобы пришёл в себя.
Или я пришла.
— Ваше высочество… зачем… — начала я тихо, потому что голос вдруг стал хриплым.
— Шенли, — перебил он мягко, поднимая на меня глаза, и в этом взгляде было столько тепла, что дыхание сбилось. — Называй меня Шенли, когда мы наедине.
Я зависла.
С открытым ртом.
И с чувством, что количество вопросов вокруг меня растёт быстрее, чем у меня хватает мозгов их обрабатывать.
— Шенли, — проговорила я вслух, пробуя имя на вкус, и оно легло на язык странно, интимно, как секрет, который нельзя произносить громко. — Зачем вы это делаете?
Я спросила тихо, не надеясь на правдивый ответ, потому что принцы не объясняют служанкам, почему вдруг стоят на коленях и лечат их ссадины.
Он смотрел на меня.
Просто смотрел.
И молчал.
Ну а что я ожидала? Что он скажет:
Хотя бы какую-нибудь подсказку мог бы дать… Но нет. Видимо, день у него был тяжелый — пил он, что ли, за компанию с первым?
Я сглотнула.
— Я вам… нравлюсь? —
Кажется, я уже спрашивала это сегодня.
Как будто пытаюсь уговорить
Он молчал.
Молчание — знак согласия?..
Или просто человек занят, собираясь полить мне ногу чем-то подозрительным?
Я сразу подумала про антисептик — в моём мире рану сначала обрабатывают йодом или перекисью, а не мажут неизвестно чем, но, похоже, умереть от заражения крови — это слишком банально для моего сценария, мой личный сценарист явно придумал что-то поинтереснее.
Ну раз уж молчит…
— А… что вам во мне нравится? — выдала я, будто совсем уж решила продавать себя как выгодный актив в этом фэнтезийном мире.
Потому что если он молчит, может, правда влюбился, и мои безумные предположения имеют смысл, а влюблённый принц — это же неплохой капитал, с таким можно и домой не торопиться.
Он перестал двигаться.
На секунду.
А затем спокойно, холодно — как будто речь шла не обо мне, а о погоде — сказал:
— В тебе
И в тот же миг высыпал какой-то порошок прямо на рану и прижал ткань.
Боль ударила резко, жёстко — как будто его слова материализовались и ткнули меня в самое больное место одновременно с раной.
Я зашипела, как кипящее масло, и инстинктивно попыталась выдернуть ногу из его руки.
Но он держал крепко.
Не жестоко — просто не позволяя мне сбежать.
Ни от лечения.
Ни от того, что он только что сказал.
А внутри всё рухнуло.
Как карточный домик из иллюзий, которые я сама себе тут успела настроить.
Но неожиданно вместе с болью пришло облегчение.
Ну конечно.
Он не сошёл с ума.
Это я тут романтически брежу, строю воздушные замки и уже почти шторы выбираю в наш будущий дом.
Вернусь домой — найду себе какого-нибудь хорошенького мальчика, успокою свои гормоны.
Я бросила взгляд на принца: он методично, уверенно перевязывал рану, пальцы работали чётко, аккуратно — явно опыт имел.
Пожалуй, всё-таки найду себе какого-нибудь азиата.
Раз уж вкусы меняются — то почему бы и нет?
Он перешёл ко второй ноге.
Мы молчали.
Я лишь периодически шипела, когда он прикасался к очередной ссадине.
Но вопросы крутились внутри, как бельё в стиралке на режиме «отжим».
— Тогда… зачем вы это делаете? — ещё одна попытка выманить правду.
Он не поднял глаз:
— Ты мне нужна на роль влюблённой.
Он ещё не оставил эту идею?
Но он же… ненавидит во мне всё!
Он что, извращенец?
Или планирует кому-то через меня насолить?
Первому принцу?
Императору?
Всему дворцу?
Зачем ему вообще этот спектакль?
Про его «любовь» к принцессе я уже не верила ни на йоту — скорее поверила бы, что он влюблён
(Но нет. Хватит фантазий, Катя.)
— Зачем вам это? — спросила я, понимая, что причины у него есть, и знать мне их, скорее всего, не положено по статусу.
Но отступать не хотелось.
Ведь любопытство — мой личный демон-куратор.
— Если вы мне скажете, я смогу… ну… более убедительно притворяться. Чтобы понимать, на кого это всё должно сыграть.
Ну давай, давай, раскрой карты, дорогой принц.
Он не стал ходить вокруг да около:
— Должны все поверить в твою влюблённость.
Вот это ответ.
Я даже моргнуть забыла.
То есть я должна всем показать, что влюблена по уши?
А он — холодный, недоступный принц, чтобы его репутация не пострадала?
Классика «она сохнет по нему, а он даже не замечает».
Гениально.
Просто гениально.
Я задумалась, глядя на его руки.
Такие уверенные, ловкие… и почему-то перевязывают мои ноги, а не чьи-нибудь там царственные.
Ах да… его защиту.
Ту самую, которая уже успела проявить себя во всей красе:
— при нём меня чуть не утопили,
— при нём меня же и покалечили,
— и при нём же мне пообещали наказание.
А теперь, значит, в качестве компенсации за невыполненные обещания он меня лечит?
Интересная, конечно, форма извинения.
Инновационная.
Если посмотреть с такой позиции, всё приобретает весьма занятный смысл:
ему, похоже, просто неудобно, что он не смог выполнить собственное слово —
вот он и тащил меня на руках,
и бинтует мои ноги,
и суетится так, будто уронил на меня собственную репутацию и теперь хотел бы её аккуратно восстановить.
И, что самое забавное…
Похоже, я ему куда больше нужна, чем он пытается меня в этом разубедить.
Он это скрывает, или думает, что скрывает.
Но в этот момент, глядя на то, как он аккуратно завязывает узел на бинте,
я поняла очень простую вещь:
Да что ж он носится с этой бредовой идеей?
А если я где-нибудь
Ну как его убедить передумать?..
— Я совсем не подхожу на роль вашей возлюбленной, — выдохнула я.
Честно, эта тема уже настолько надоела, сколько можно одно и то же мусолить, как старую жвачку
Он заканчивал бинтовать мою правую ногу.
Я продолжила, понижая голос, добавляя побольше трагизма:
— Я не смогу сыграть такую роль… я же просто служанка. — Прекрасно, ещё немного жалобности.
— Я боюсь вас опозорить. Подвести. — Печальный вдох, взгляд в пол, лёгкая дрожь в голосе, всё как по учебнику.
— Я не настолько талантлива…—-Можно было ещё всхлипнуть для пущего эффекта, но решила не переигрывать, я и так сегодня побила все свои рекорды по актёрскому мастерству
Он поднял голову.
— Отчего же? — спокойно спросил он. — Ты очень талантлива.
Принц наконец-то закончил бинтование, но продолжал держать меня за щиколотку, как будто я собиралась убежать
— Ты проявила себя достойно в спектакле, устроенной для принцессы в купальне. — сказал он с таким видом, будто хвалит меня за экзамен. — Старший брат был изрядно поражён твоей игрой. Слова твои звучали так искренне, что верилось с первого звука.
Да чтоб тебя.
Со злостью подумала я, чувствуя, как щёки начинают гореть.
Сколько ещё раз эта проклятая купальня будет мне вылазить боком?
Как будто я там не чуть не утонула, а Оскар получила за лучшую женскую (или вернее мужскую) роль.
Я посмотрела на него, пытаясь сохранить печальный, несчастный вид.
Но внутри уже кипело:
Хочешь спектакль?
Будет тебе спектакль.
Такой, что потом сам будешь вспоминать и содрагаться.
Он смотрел на меня сверху вниз, чуть прищурив глаза, уголки губ приподняты — такая спокойная, лениво-хищная усмешка.
Мол, не забывай, с кем шутила и какими последствиями это грозит без
Я помнила.
Очень хорошо помнила.
И именно поэтому
Я легко дёрнула ножкой — вытянула носочек, как балерина на репетиции, и медленно скользнула ею вверх по его ноге, начиная от колена и чуть выше, чувствуя, как ткань его одежды шуршит под моей кожей.
Он дёрнулся.
Резко.
От неожиданности выпустил мою щиколотку, опустил голову и проследил взглядом за движением — медленно, будто не верил своим глазам.
— Шенли… — мягко, почти бархатно протянула я. — Дорогой…
Реакция была молниеносной: он перехватил мою ногу чуть жёстче, чем требовалось, как будто боялся, что ещё сантиметр — и она соскользнёт
Да, я рисковала.
Очень рисковала.
Но расчёт был прост:
Он слишком воспитан, чтобы скатиться в непотребство.
Он слишком контролируем, чтобы дать себе слабину.
И — главное — он же сказал, что его
К тому же зрителей нет. Играть не перед кем. И пусть он теперь поживёт
— Что ты де… — начал он, но я не дала ему договорить, мягко приложив палец к его губам. Ура, сработало!!!
— Ш-ш-ш, дорогой, — пропела я.
Он вздрогнул, мгновенно перехватил мою руку у своего рта — пальцы сомкнулись резко, почти болезненно.
Во взгляде вспыхнуло всё сразу: растерянность, удивление… и злость.
Настолько ярко, что ради одного этого зрелища стоило стараться.
— Это игра, — протянула я сладко, второй рукой потянувшись к его щеке.
У него в глазах на миг мелькнула паника.
Реальная, настоящая паника, как у человека, который пытается решить,
— Ваше высо… — начала я и тут же исправилась, понизив голос до тягучего сахара. — Шен… Ли…
О, если бы можно было фотографировать выражение его лица — я бы повесила этот кадр в рамку.
Глаза расширились, мышцы на скулах напряглись.
Он выглядел так, будто его ударили голой правдой между бровей.
— Вам же никто не поверит, что я вам хоть чуть-чуть нравлюсь, — шепнула я, со смехом, легко касаясь его щеки.
Это был мой самый сильный аргумент — и самое большое облегчение.
Потому что если бы он действительно был влюблен…
Я всегда любила всё контролировать.
А тут — слишком много «если».
Он молчал, почти не дышал, держал мою руку так, будто она была взведённым арбалетом.
— Я же всё правильно делаю…
И смотреть на его потрясённый взгляд было…
Честно?
Лучшей наградой за сегодняшний хаос.
Я мягко коснулась его щеки свободной рукой, кончиками пальцев едва провела по коже
Он тут же сжал свои руки ещё крепче — одну на моей щиколотке, вторую на правом запястье.
Похоже, ему банально не хватало конечностей, чтобы меня полностью обезвредить.
Внутри у него явно шёл срочный военный совет: чем бы ещё перехватить эту наглую вторую руку, не нарушив при этом ни один из тысяч придворных кодексов чести и приличия.
Ну пусть старается.
У меня, между прочим, рабочих конечностей больше, чем его, две руки-перехватчицы.
Кожа под моими пальцами была гладкой, горячей, и я видела, как румянец разливается по его щекам, доходя до самых ушей — яркий, предательский, такой, что даже в полумраке покоев было видно.
Кажется, он даже не дышал.
Я любовалась своей рукой на его щеке, наслаждалась этой невероятной мягкостью кожи и думала: интересно, он бреется? Или у него борода вообще не растёт? Это возможно? Или его просто придумали таким идеальным — без единого изъяна?
А его паника…
Это было восхитительное зрелище.
Так искренне, так неподдельно — будто его никто и никогда не соблазнял.
Или это
Стоп.
Но ведь он принц.
У него же должен быть… ну… гарем?
Жёны?
Наложницы?
Невесты?
Или это только императору по рангу полагается?
Я с сомнением посмотрела на него.
— Дорогой… — промурлыкала я почти невинно. — А у тебя есть невеста?
Он молчал.
— Или наложницы? — добавила я, уже без особой надежды на ответ.
Ответа всё так же не было.
— Что там вообще принцам по рангу полагается? — пробормотала я скорее себе, чем ему.
Потому что Шенли выглядел так, будто вопрос застал его в момент, когда мозг временно вышел из строя и ушёл на экстренную перезагрузку.
— Эй… всё хорошо? — всё-таки уточнила я и легонько похлопала его по щеке.
—
Он нервно облизал губы.
Я невольно скользнула взглядом по его губам — такие близкие.
И, как будто в трансе, потянулась к ним пальцами.
Ну правда… кто бы устоял?
Я едва коснулась губ — легко, почти невесомо — и тут же одёрнула палец, подняв глаза, проверяя реакцию. Не слишком ли я перегнула?
Он следил за мной.
Из-за плохого освещения его зрачки были расширены, глаза казались чёрными.
Но агрессии не было.
Наоборот — руки, сжимавшие мою ногу и запястье, немного ослабли.
Будто он… позволял. Или, по крайней мере, не запрещал.
Я снова посмотрела на его губы.
Глупая, опасная мысль мелькнула:
Я даже успела коснуться верхней губы…
Как вдруг раздался резкий стук, и дверь распахнулась.
В комнату вошёл Веньмин.
Он застыл на пороге со стопкой одежды в руках.
— ВОН!!! — рявкнул четвёртый.
Я подпрыгнула от неожиданности.
Крик был таким резким и мощным, что сердце на секунду просто остановилось.
Сразу стало ясно: этот человек привык отдавать приказы так, чтобы его слышали на десять ли вокруг.
Меня мгновенно выбросило из транса.
Я начала вырываться из его рук — уже по-настоящему.
Хотелось оказаться как можно дальше отсюда.
Веньмин вылетел пулей и захлопнул за собой дверь.
Мне отчаянно захотелось крикнуть ему, чтобы он забрал меня с собой.
Я всё ещё пыталась вырваться, но от ужаса даже боялась ппроизнести слово.
И тут он перехватил мою вторую руку и резко дёрнул меня к себе.
Я чудом не слетела с дивана, но всем корпусом оказалась наклонена к нему.
Между нашими лицами остались только мои руки сжатые в кулаки.
Его руки — на моих запястьях, как наручники. Он держал меня крепко, сжимая мои запястья.
Он начал медленно опускать мои руки.
И вместе с этим я начала ещё сильнее заваливаться на него.
Если бы он продолжил — я бы просто упала ему на колени.
Он остановился.
Теперь я держалась и не падала только благодаря силе его рук.
Осознание этого было внезапным и неприятно ясным.
Он наклонился ко мне и прошептал почти у самого уха:
— Куда же ты? Продолжай…
— Что?.. — вырвалось у меня.
И только произнеся это «что», я поняла, что полностью повторяю его.
Тон. Интонацию. Растерянность.
Как же быстро он вернул себе контроль.
Он просто перенял мою же тактику.
Нападение — лучшая защита.
И, чёрт возьми, это работало.
И бесило.
Соображает он быстро. Слишком.
Я дёрнулась — и сделала себе только хуже, ещё сильнее заваливаясь на него.
Но ведь та паника, которую я видела в нём минуту назад…
Он не мог так притворяться.
Да и зачем?
Я внимательно посмотрела на него.
Контроль он уже вернул — полностью.
Сейчас он смотрел на меня уверенно. Даже нагло.
И всё же румянец никуда не делся — щёки всё ещё горели, выдавая то, что он пытался скрыть.
Нет, настолько хорошо он играть не мог.
— Хорошо, — промурлыкала я, внимательно следя за его реакцией. — Давай продолжим.
Улыбка на его лице увяла мгновенно.
Я наклонилась ещё ближе — и тут стало ясно:
он больше не притягивал меня.
Он
Попался.
Я потянулась к нему ещё сильнее — и соскользнула с дивана.
Он мгновенно оценил траекторию и позу, в которой я собиралась приземлиться, учитывая, что он сейчас стоял на коленях на полу между моих расставленных ног.
Реакция была молниеносной.
Он резко толкнул меня обратно и отпустил руки.
Я влетела на диван.
А он тут же поднялся, отвернулся и одёрнул своё ханьфу.
Замер.
— Достаточно, — коротко сказал он.
И снова замолчал.
Чего именно достаточно?
Меня? Игры? Самообладания?
Но я благоразумно промолчала.
Всё-таки сегодня мне хотелось спать в комфорте, а не знакомиться поближе с местным сараем и философией аскезы.
В целом… я с тобой согласна, дорогой принц Шенли.
Для определения степени твоей невинности — более чем достаточно.
Я аккуратно выпрямилась, не делая резких движений, и мысленно поставила галочку:
Очень надеюсь, что этого
я
И при определённых обстоятельствах могу не только не украсить его репутацию — а с лёгкостью и удовольствием её похоронить.
А значит… моя роль его возлюбленной для него — слишком рискованное удовольствие.
Он ещё секунд пять постоял в тишине — наверное медитировал, или собирал остатки самообладания, а может просто считал до десяти, — а потом вышел, хлопнув дверью так, что даже ширма едва заметно дрогнула.
Улыбка и уверенность тут же начали возвращаться в мою жизнь.
Почти сразу зашёл Веньмин. Не глядя на меня, он молча положил на диван рядом со мной аккуратную стопку одежды и так же молча исчез, будто его и не было. Ни взгляда, ни слова — чистая функция доставки.
Так… что у нас тут?
Длинные шелковые штаны и кофта-кимоно на завязках. Скромно. Лёгко.
Я нырнула за ширму и с облегчением начала снимать с себя этот проклятый кафтан. Он сопротивлялся, как будто мстил мне за всё сразу, но в итоге был побеждён и безжалостно отправлен на стоянку в сторону.
Итак…
Похоже, можно расслабиться и лечь спать?
Я с тоской посмотрела на огромную кровать принца.
Широкая. Наверняка мягкая. Уверенно занимающая половину комнаты и буквально кричащая:
Интересно, он вообще сегодня вернётся?
Просто… обидно спать на диване, когда рядом стоит
Я переоделась и честно улеглась на диван.
Через десять секунд стало ясно:
диван — враг.
Жёсткий, узкий и явно созданный для наказаний, а не для сна.
Очень хотелось спать, но жёсткий диван и мысли обо всём, что произошло за день, не давали уснуть.
Я крутилась, вздыхала, анализировала — и каждый раз приходила к одному и тому же выводу:
Какой бы вариант я ни прокручивала в голове, всё упиралось в одно — я чего-то не знаю. А значит, не понимаю ни мотивов принца, ни его интереса ко мне. Причём интереса такого уровня, который никак не мог быть объяснён простой симпатией. Даже в самом дешёвом, второсортном сюжете у проявленного внимания всегда есть причина. А тут — принц. И я. Обычная служанка.
Конечно, можно было списать всё на любовь. Или внезапное влечение.
И, что самое раздражающее, в это даже
Потому что обычно по сценарию, героиня - нищая, сирота, обездоленная, обычно еще и тупенькая и страшненькая — тем безнадёжнее и сильнее в неё влюблён герой. Закон жанра. А у нас как раз что-то похожее: простая служанка — и целый принц.
Я вдруг поймала себя на мысли:
а вообще,
Ну правда. Кто я против целого мира?
А вдруг он и правда влюбился — просто сам ещё этого не понял?
Тем более героиня из меня выходила полностью соответсвующая всем самым тупым второстипенным сценариям: постоянно падаю, влипаю в странные ситуации, лезу куда не просят… туповатенькая, если честно.
И как только эта мысль оформилась — стало легче.
Прямо физически.
Я вдруг поняла, как сильно устала.
Думать.
Понимать.
Контролировать.
А может, ну его?
Почему бы просто не погрузиться в эту сказку.
Не сопротивляться красивому миру.
Экзотическому принцу.
Странным правилам.
И посмотреть,
Да.
Решено.
И только я наконец расслабилась и даже нашла более-менее удобную позу для сна, как услышала, что открылась входная дверь и кто-то вошёл.
Я приоткрыла глаза — это был четвёртый.
Он остановился у входа, обернулся и что-то тихо сказал Веньмину. Тот тут же поклонился и вышел, аккуратно закрыв за собой дверь.
Принц посмотрел в мою сторону.
Я мгновенно прикрыла глаза, изображая глубокий, безмятежный сон — тот самый, который обычно снится только в рекламе матрасов.
Он подошёл бесшумно.
Остановился возле дивана.
Стоял.
Я чувствовала его присутствие почти физически — воздух рядом стал плотнее, тише. Сердце стучало слишком громко, и я очень надеялась, что он этого не слышит.
Потом шаги удалились.
В сторону стола. Или шкафа. Или куда-то ещё — я не рискнула открыть глаза.
Я осторожно выдохнула и попыталась расслабиться.
Слушала.
Но он больше не издавал ни звука.
Ни шагов.
Ни шорохов.
Ни дыхания.
И это почему-то напрягало даже сильнее, чем если бы он ходил по комнате.
Я лежала, не двигаясь, боясь выдать себя, и одновременно ловила себя на том, что сон всё равно подступает — медленно, тяжело, как тёплая волна.
В конце концов я решила:
если он что-то задумал — я всё равно ничего сейчас не сделаю.
И просто… позволила себе лежать.
Не спать.
Не бодрствовать.
Где-то между.
--------------------------------
Утро наступило как-то слишком быстро и резко.
Я проснулась от того, что кто-то бубнил и топал туда-сюда. И ещё было
Я потянулась — и тут же вспомнила, где нахожусь и почему подо мной не кровать, а этот несчастный диван. Вяло мелькнула мысль:
Кстати… где он?
Я приподнялась — и сразу поняла причину жары.
Я была
Вот какой гений решил укутать человека в такую духоту?
Я с раздражением скинула одеяло и села, пытаясь окончательно проснуться. Хотелось пить. И в туалет. Срочно.
С туалетом тут, как я уже выяснила, отдельный квест, так что нужно как можно быстрее возвращаться к Лизке. У неё хотя бы можно без стыда и приключений решить этот вопрос.
Мой диван, как оказалось, был прикрыт он любопытных глаз, переносными ширмами из плотного шёлка.
Кто у нас такой заботливый? Наверное, тот же умник, что решил укрыть меня одеялом. Улыбка сама собой поползла на лицо.
Я прислушалась — вроде тихо. Похоже, кто-то недавно ушёл.
Самое время выйти на разведку.
Я тихонько подошла к ширме, замерла и выглянула. Входная дверь была закрыта. Тишина. Я вышла и огляделась.
Принц нашёлся сразу.
Он сидел за столом и что-то писал — или рисовал, я не сразу поняла. Рядом стоял Веньмин.
Я выпрямилась и машинально поправила свою «пижаму». Кстати, она была явно мужского фасона. Скорее всего — его. Рукава и штанины были слишком длинные, а так как всё было шёлковое, подогнуть и закрепить это великолепие было невозможно. Приходилось придерживать штанины руками, чтобы не наступить и не улететь носом в пол.
Первым меня заметил Веньмин. Он мельком глянул — и тут же опустил голову, сделал поклон и направился к выходу. Быстро. Слишком быстро. Даже не подняв глаз.
Я остановилась в нерешительности.
Вообще-то он мне сейчас был нужнее всех — хотя бы подсказать, куда идти. Но Веньмин почти бегом вышел и тихо закрыл за собой дверь.
Я смотрела ему вслед и не понимала: окликнуть? Или я опять что-то нарушила?
Я обернулась.
Принц отложил свои кисточки — теперь я точно видела, что это были они — и откинулся на спинку стула. Прищурившись, он внимательно смотрел на меня.
— У тебя совсем стыда нет? — сказал он.
Я даже не сразу поняла, что это обращение —
Честно. Я даже оглянулась, проверяя, нет ли в комнате кого-то ещё, у кого внезапно закончился стыд.
В комнате были только мы.
Я медленно ткнула пальцем себе в грудь.
— У меня?.. — переспросила я, всё ещё надеясь, что он просто не завтракал и поэтому немного не в себе. Я бы тоже сейчас многое сказала не подумав — особенно с таким острым желанием в туалет.
— Почему ты вышла в таком виде? — продолжил он ровным, почти обвинительным тоном.
Я снова зависла и внимательно осмотрела себя.
Так…
Шёлковые штаны.
Кофта-кимоно на завязках.
Ничего не просвечивает.
Ничего не облегает.
Даже пальцев на ногах и руках не видно.
Я подняла на него глаза с искренним недоумением.
— А что не так с моим видом?
Веньмин, между прочим
И вообще…
То есть вчера —
а сегодня —
— Это
И замолчал.
Продолжая
Вот тут меня и накрыло.
То есть, по его логике, вчерашнее верхнее одеяние с разрезами до бедра и вырезом, живущим своей отдельной жизнью, — это
А сейчас, когда на мне всё закрыто, упаковано и даже намёка нет на соблазнение, — внезапно нарушение всех моральных кодексов? Потому что оно называется - НИЖНЕЕ?
Он что, всерьёз здесь
Особенно бесил его взгляд. Спокойный. Уверенный. С оттенком превосходства. Как будто он не просто объясняет правила — а
— Ваше величество… — протянула я, растягивая слова.
Сделала шаг к столу.
Потом ещё один.
— Вы же в курсе, — продолжила я всё тем же подчеркнуто-вежливым тоном, — что очень непри-лии-чнооо так смотреть на девушку в
Я нарочно выделила «неприлично» — так, чтобы оно повисло в воздухе.
И, будто между прочим, склонилась над столом, опираясь ладонями о столешницу.
Эффект был мгновенным.
Принц заметно подобрался, подтянул руки ближе к себе и резко отвёл взгляд вниз. А на щеках — снова этот предательский румянец, тонкий, почти незаметный, но я его уже научилась считывать.
Вся злость испарилась моментально.
Захотелось не спорить.
Не язвить.
А просто… потрепать его по щекам.
Но, конечно, я этого делать не стала.
Пока.
Я аккуратно присела на край стола, сдвинув бедром его канцелярский набор — подставку для кистей и горку свитков, сложенных с почти маниакальной аккуратностью.
Подняла руки вверх, позволив рукавам съехать до плеч и освободить кисти, и лениво потянулась. Всё-таки выспалась я неплохо. Даже несмотря на диван.
Так.
Теперь жизненно необходимо было выпить воды. Или чая. Или хоть чего-нибудь, чем можно прополоскать рот.
Зубную пасту здесь, конечно, ещё не изобрели. Были всякие палочки, щётки, порошки… но у меня — ничего. А просить у принца его личные средства гигиены почему-то совсем не хотелось. Сомневаюсь, что у него вообще предусмотрен
Я потянулась к кувшинчику и уже взяла его в руки, как Шенли молча взял
Чтобы я… налила?
Ему?
Я замерла и посмотрела на него.
Пришлось налить.
С надеждой, что потом он всё-таки даст мне попить.
Он действительно выпил. Медленно. Спокойно.
И протянул пустую чашу обратно.
Я секунду смотрела на неё…
А потом просто забрала из его рук, налила воды
Он приподнял бровь и внимательно наблюдал за мной. Уголки губ дрогнули — улыбка явно доставляла ему удовольствие.
Я набрала воду в рот и прополоскала рот и тут же поняла проблему.
Куда плевать?
Кроме его чернильницы, и чашки в руках, подходящих вариантов не наблюдалось.
Я метнулась взглядом по столу, потом на него.
Он всё понял.
И улыбка
Пришлось проглотить воду.
— Тебя совсем не учили приличиям? — спокойно, растягивая слова, спросил Шенли.
Я медленно выдохнула.
— Учили, — честно ответила я. — Но, видимо
Он посмотрел на меня несколько секунд.
Потом приподнял бровь.
— Откуда ты родом? — он скрестил руки на груди, ожидая ответа.
— А это важно? — осторожно спросила я, лихорадочно перебирая в памяти всё, что знала о Фэнфан до моего появления в этом теле.
Знаний было негусто.
Сирота.
Привезённая из какого-то похода.
Формально — рабыня.
Но к ней, вернее уже мне
И только сейчас я вдруг ясно осознала, насколько уважительно и мягко со мной обращались в поместье отца принцессы. Я там была скорее подругой. Почти сестрой. Но точно не служанкой и уж тем более не чьей-то собственностью.
Я с сомнением посмотрела на Шенли.
Может, он знает больше?
— Кто твои родители? — продолжил он. — Ты знаешь их? Помнишь?
Вопрос насторожил. Даже удивил.
Откуда он знает, что меня забрали в поместье ещё ребёнком?
Но тут же вспомнилось: для этого мира это обычная практика. Детей слуг воспитывают рядом с хозяевами — чтобы привязать, сделать преданными. Родных они видят редко. А иногда — никогда.
— А зачем вам это знать? — всё же спросила я.
Современная часть меня упиралась. Не хотелось выкладывать всю информацию — инстинкт самосохранения срабатывал автоматически.
Но я тут же поймала себя на мысли:
Здесь он — не просто мужчина.
Он — власть.
Имеющая право знать обо мне всё.
Я смотрела на него внимательно, пытаясь угадать, что мне сейчас будет за неправильный ответ. Злости в его лице не было. Разве что лёгкое раздражение — или мне так показалось.
— Я пытаюсь понять, — медленно сказал он, — где в нашей великой стране так… свободно… воспитывают женщин.
Он на мгновение запнулся на слове «свободно», словно примеряя его на меня.
— За её пределами есть дикие племена, — продолжил он. — Там женщинам действительно многое позволено. Но даже у них существуют рамки приличия.
Он замолчал.
А я смотрела на него и думала:
— То есть, — осторожно уточнила я, — вы хотите сказать, что я… плохо воспитана?
Он прищурился.
— Я хочу сказать, — спокойно ответил Шенли, — что ты воспитана
И это прозвучало куда опаснее любого обвинения.
— Так что ты знаешь о своих родителях? — продолжил он свой допрос.
В принципе, мне даже нравилось, куда шли его мысли.
Может, я действительно из каких-нибудь диких племён, где нет всех этих местных правил как быть «правильной женщиной».
Может, во мне сидит какая-то родовая программа, которую невозможно выбить никаким воспитанием.
Да, звучит как идеальная версия, чтобы объяснить мою непохожесть на местных дам.
Я знала, что даже внешне немного отличаюсь: глаза не такие большие, как у дорамных красавиц, рост пониже, фигура пошире.
Короче, точно не та хрупкая героиня, которая тонет в объятиях принца, а скорее та, что случайно утопит его сама.
— Я не помню своих родителей, — тихо и печально ответила я, старательно изображая несчастную сиротку, — у меня только есть деревянная подвеска на память о них.
Я вспомнила про кулон, который хранился в доме отца принцессы.
Я даже видела его пару раз, когда мы с Лизкой собирали вещи, готовясь к свадьбе.
— Подвеска? — переспросил принц. — И это всё, что ты знаешь о своих родителях?
— Да. Я была маленькой, когда меня привезли в поместье принцессы, — вздохнула я.
— И где эта подвеска? — всё тем же ровным, безразличным тоном.
— Она осталась в доме отца принцессы, — призналась я и мысленно дёрнула себя за ухо.
Нужно будет забрать, а то как-то неубедительно получается: единственная вещь от родителей — и я её благополучно забыла.
— Я боялась её потерять, поэтому оставила на хранение в поместье хозяина, — быстро придумала оправдание на ходу.
— Получается, ты не знаешь ничего о своих родителях и откуда ты? — уточнил принц.
— Да, ваше высочество, — скромно проговорила я, опустив глаза и теребя край рукава. Очень интеллигентная дурочка, полный комплект.
— Как же получилось, что твоим воспитанием никто не занимался? Ты же выросла вместе с принцессой, — не отставал он.
— Наверное, я не очень умная, и науки мне плохо даются, — подкинула я ему удобную версию.
— Но элементарные приличия ты должна же знать?
Да когда ты уже успокоишься, а?
— Да, вы правы, ваше высочество, — покаянно кивнула я. — Я стараюсь, но мой ум очень маленький и неспособный, столько всего запомнить невозможно. Поэтому на меня никогда особо не обращали внимания.
Намёк был прозрачный, как родниковая вода:
я даже в поместье не тянула на нормальную служанку, а он — целое высочество.
Не по рангу ему со мной возиться.
Ну не подходим мы. Никак.
— Маленький и неспособный ум? — насмешливо протянул принц. — Ты права. Видно, придётся заняться расширением
Я покосилась на него.
Язык так и чесался добавить, что некоторым неплохо бы сначала своим маленьким и неспособным заняться.
— Я недостойна ваших наставлений, ваше высочество, — промямлила я. — Не думаю, что мой маленький ум готов вместить ваше великое знание, —
Интересно, у него только ум крохотный?
Я еле сдерживала улыбку, стараясь даже взглядом не соскользнуть ниже — чтоб не выдать, о чём именно сейчас думаю… об уме… крохотном и несостоятельном. Вон как вчера сбежал.
Он смотрел на меня, явно пытаясь понять, у кого же всё-таки «крохотный… ум».
— Думаю, нам следует попробовать, — проговорил он, хитро прищурив глаза.
— Не думаю… у вас слишком большой… — я намеренно сделала паузу.
Глаза принца заметно расширились.
Что ты там себе уже представил, а?
— …ум, — мило добавила я. — Для меня. Не думаю, что я способна вместить
— Кхм, — прокашлялся принц. — Всё-таки уроки женских добродетелей ты явно прогуливала.
— Разве? — переспросила я. — Разве нет там правила, что женщина должна почитать и хвалить мужчину, особенно искренне восхищаясь его большим… — короткая пауза и невинно заглянула ему в глаза — умом? — закончила скромно
— Думаю, с этого и начнём, — после паузы протянул четвёртый.
Я заинтересованно посмотрела на него.
Будем, значит, измерять, насколько у него
— Десять раз перепишешь все женские добродетели, — закончил он и посмотрел на меня так, будто только что изобрёл колесо и лично поднял экономику империи.
Тоже мне, мегамозг.
Я в уме прикинула, чем мне это грозит.
Честно? По сравнению с сараем без еды и воды — звучало даже как санаторий.
Он встал, подошёл к шкафу, достал книгу.
И мне
Надеюсь, он не всю её заставит переписывать?
Он вернулся, положил книгу на стол передо мной.
Я протянула руку, осторожно приподняла, оценивая вес и объём трагедии, даже чуть приоткрыла, чтобы посмотреть шрифт и понять, сколько примерно лет займёт моё наказание.
Принц молча потянул книгу из моих рук, перевернул её правильной стороной и вложил мне в руки, и уже серьёзным тоном спросил:
— Ты же умеешь читать и писать?
Я подняла голову.
Он смотрел очень серьёзно.
А я… не очень знала, что ответить.
Читать я умела — это точно. Понимала, что написано.
А вот насчёт писать… я ни разу не пробовала в
Но, думаю, не космическая наука.
Только принцу об этом знать совершенно не обязательно.
Я глуповато улыбнулась, склонила голову и промямлила:
— Простите эту неразумную служанку, я не обучена грамоте, ваше высочество.
Какая же я умничка.
Одним махом избавилась и от писанины, и от шпионских отчётов — ну не рисунками же я ему буду доносить, чем занималась принцесса.
— Но если вы мне прочтёте, — добавила я максимально искренним голосом, — я постараюсь запомнить. Не уверена, что у меня получится, но я буду очень стараться, чтобы не подвести ваше высочество.
С энтузиазмом заглянула ему в глаза.
Он занят, у него армия, политика, интриги, «большой ум» в конце концов.
Ну
Меня распирало от тихой радости.
И от того, как сильно уже хотелось в туалет.
Шенли смотрел на меня, прищурившись, будто пытался просветить меня взглядом насквозь и понять, вру я или нет. Я же, чтобы не встречаться с ним глазами, уткнулась в книгу и начала медленно перелистывать страницы. Краем зрения выхватывала отдельные фразы: «скромность», «послушание», «молчание», «чистота помыслов»… Всё в таком духе.
Очень захотелось спросить, кто автор сего увесистого талмуда. Разве нормальная женщина стала выдумывать для себя столько правил. Ей бы хватило и двух пунктов, коротко и по делу:
Женщина всегда права.
Если женщина вдруг не права — смотри пункт первый.
Я едва сдержала улыбку, представив, как такая страница выглядела бы в этой книге. Интересно, а есть ли у них аналогичный том про мужские добродетели? Я бы с удовольствием поучаствовала в соавторстве.
— Нашла что-то интересное? — после недолгой паузы спросил принц.
— Жаль, что здесь нет картинок… — вздохнула я. — Но думаю, тут очень много поучительных наставлений, которые я обязательно выучу и буду строго соблюдать. Благодарю ваше высочество за терпение и добрые намерения к невежественной служанке, — торжественно выдала я и аккуратно отложила книгу на стол.
Я подняла на него взгляд — он внимательно следил за каждым моим движением.
Потом, похоже, что-то у себя в голове взвесил, решил — и произнёс:
— Иди переоденься и приведи себя в порядок.
Взглядом медленно окинул меня сверху вниз и особенно задержался на волосах.
Я молча изобразила знак вопроса всем своим видом.
Он чуть кивнул в сторону комнаты с кроватью:
— В купальне всё приготовлено.
Серьёзно? И чего молчал до этого момента?
Я перевела взгляд туда, где предполагалась купальня/переодевальня, медленно соскользнула со стола, аккуратно пододвинула обратно его подставку с кисточками и попыталась сложить свитки обратно в ту красивую пирамидку, в которой они были до моего творческого вторжения.
Свитки категорически отказывались сотрудничать: катились, расползались и не желали становиться «как было».
Я посмотрела на принца — он смотрел на мои руки.
Потом поднял взгляд на меня.
Наши глаза встретились, и я решила, что продолжать «наводить порядок» — плохая идея.
Художественный беспорядок тоже, между прочим, стиль.
Для приличия я ещё легонько похлопала верхний свиток — тот угрожающе покосился, но остался на месте. Уже успех.
Я поклонилась, сделала шаг назад, подхватила обеими руками штанины, чтобы не наступить, и пошла в сторону купальни-переодевальни.
Я прошла за ширмы, ожидая увидеть просто угол с умывальником, а там — целое маленькое помещение, почти как у принцессы: низкая деревянная ванна, только, увы, абсолютно пустая. Ни капли воды. Я даже губу закусила от досады — вот бы сейчас залезть и отмокнуть с утра по-человечески.
Зато рядом стоял большой медный таз, полный чистой воды, слегка пахнущей травами. Рядом аккуратно сложены тканевые полотенца, расчёска с костяными зубьями, маленькие баночки с порошками для зубов, щёточки и даже что-то вроде травяного раствора для полоскания рта.
Я мысленно хлопнула себя по лбу: вот я деревенщина, полоскала рот обычной водой прямо при принце, а тут целый гигиенический набор подготовлен. Кто-то явно постарался. И, судя по всему, тот же кто-то уже успел сбегать за моей одеждой — на стуле аккуратно лежала моя униформа служанки.
Я взяла рубашку — чистая, пахнет солнцем и чем-то цветочным. Хорошая работа, без вопросов.
Только вот беда: нижней одежды, тех самых штанишек и топика на завязках среди вещей не было. А та, что сейчас на мне — явно из принцевых запасов: тонкая, шелковистая, но явно не моего размера, слишком длинная и широкая. В ней под униформой служанки я буду выглядеть как пугало с длинным рукавами и длинными штанинами
Укоротить? А можно ли вообще резать такую ткань? И чем? Ножниц здесь не видно, да и жалко — материал дорогой, сразу видно.
Я вздохнула, глядя на своё отражение в маленьком медном зеркале над тазом. Волосы растрёпаны, лицо ещё сонное.
Ладно. Сначала туалет, потом умоюсь, почищу зубы как цивилизованный человек, причешусь. А потом… потом решу, что делать с этой принцевой роскошью на моём теле.
Итак, теперь самое пикантное — туалет.
Я знала, что здесь вся аристократия пользуется ночными горшками. Стремновато, конечно, но канализация с унитазами до этого мира ещё не добралась. Я воровато оглянулась на ширмы: ну хоть бы дверцу какую-нибудь поставили, в самом деле. Одна тонкая перегородка — и всё. Ни замочка, ни задвижки.
Ладно, будем надеяться, что расстояние и ткань хоть немного приглушат звуки. Главное — лица не подавать, делать вид, будто для меня это обычное дело, как дыхание. Спокойно, уверенно, будто я всю жизнь так и жила.
Спустила штанишки, присела над низким фарфоровым горшком (красивым, между прочим, с росписью по краю, принц есть принц), и мысленно выругалась на всех авторов романов и дорам. Там героини что, вообще не ходят в туалет? Ни разу за всю книгу, ни разу за двадцать серий? Они там питаются воздухом и чувствами, а физиология у них отключена по сценарию?
Я едва не хихикнула вслух от этой мысли. Нет, серьёзно: просыпаются с идеальной прической, едят один рис на палочках и ни разу — ни разу! — не бегают за ширму. Волшебство, не иначе.
Закончив, я попыталась закатать рукава, чтобы умыться, но они упрямо не хотели сотрудничать: стоило их подвёрнуть, как они тут же соскальзывали и распрямлялись обратно.
Пришлось снять эту верхнюю часть «пижамы принца», быстро наклониться над тазом и наконец-то заняться умыванием.
Вода была прохладная, очень приятная.
Я быстро умылась, привела себя в чувство и взялась за волосы.
Вот что-что, а волосы мне в этом мире достались просто шикарные.
Густые, тяжёлые, гладкие, прямые, как шёлк — и даже после вчерашнего утопления сами распрямились и распутались, будто их ночи две вымачивали в кондиционере премиум-класса.
В моей реальной жизни о таком счастье я только мечтать могла.
Единственное, что меня смущало — длина. Ниже попы.
Любая прическа на этом богатстве заняла бы минимум один рабочий день, поэтому никаких подвигов: заплела простую косу и завязала лентой, которую тоже заботливо для меня приготовили.
Потом снова натянула нижнюю рубашку принца, сняла штаны и сверху надела свою форму — халат служанки. Всё это затянула на многочисленные завязки, обмотала поясом, рукава от рубашки спрятала внутрь рукавов платья, чтобы не выглядывали.
Штаны аккуратно сложила и, подумав, решила, что их нужно будет постирать и потом вернуть хозяину.
Так… вроде всё?
Покрутилась на месте, проверила результат.
Выгляжу прилично? Ну… более-менее. Для этого мира сойдёт. Можно идти.
Туфель, правда, не нашла.
Ладно, может, стоят у выхода?
Я вспомнила, как вчера меня сюда на руках доставили…
Надеюсь, туфли всё-таки не забыли принести, а то будет очень эффектное возвращение — босая, зато при параде.
Когда я вышла, принц всё ещё сидел за столом и что-то писал кистью. До сих пор не могу привыкнуть, что здесь всё пишут кистью, а не нормальной ручкой.
Я остановилась, прикидывая, что дальше делать. Ладно, логично же сначала поблагодарить за кров, ночёвку и то, что кто-то вообще озаботился доставкой моей одежды.
Я потопала к столу.
Он поднял на меня взгляд, аккуратно отложил кисть и, конечно же, вместо того чтобы хоть слово сказать или помочь начать разговор, просто откинулся на спинку стула и стал ждать, пока я подойду сама.
Я замерла перед столом, попыталась изобразить приличный поклон — и только тогда вспомнила, что в руках у меня аккуратно сложенные его штаны от пижамы. Получилось так, будто я торжественно их ему вручаю.
— Благодарю вас, ваше высочество, — выговорила я с поклоном, стараясь звучать официально. — За предоставленный кров и… заботу.
Принц приподнялся, медленно обошёл стол и подошёл ближе.
— Что это? — кивнул он на штаны у меня в руках.
— Эээ… это ваши нижние штаны, — честно ответила я.
У него немного расширились глаза, явно возник невысказанный вопрос, и взгляд даже на секунду метнулся вниз, как будто он проверял:
— Это те, в которых я спала, — пояснила я.
Ещё один недоумённый взгляд.
— Просто они очень длинные, и я не могу надеть их под низ, — добавила я, окончательно запутывая ситуацию. Казалось, если бы я просто молчала, всем было бы легче.
— Рубашку я тоже почищу и верну, — зачем-то добавила я ещё, чтобы штаны не чувствовали себя одинокими в этом рассказе.
— А где рубашка? — заторможенно спросил принц.
— На мне, — честно призналась. — Просто нижнее бельё мне не принесли, поэтому я её пока надела.
Кажется, картина начала складываться.
— А штаны? — не унимался он.
— А под юбкой всё равно не видно, — радостно уточнила я. — И они очень длинные, поэтому я их не надевала.
И даже улыбнулась — ну всё же логично объяснила.
— А зачем ты мне всё это сейчас говоришь? — спросил он после паузы.
— Вы спросили — я ответила, — прямо так и сказала, глядя на него.
Он действительно на миг завис, переводя взгляд со моих глаз на штаны и обратно. Может, это вообще не его одежда? Вдруг какая-то ошибка?
— Это ведь ваша одежда?
— Неважно, — отрезал он, видно, что-то у себя решив. — Впредь не нужно сообщать, что у тебя под плать…. — он осёкся на полуслове, вздохнул и повторил: — Неважно.
Но, судя по его лицу, для его психики это было очень даже важно.
— Пошли, тебе нужно поторопиться, я провожу тебя до покоев принцессы, — уже отвернувшись, сказал Шенли и направился к выходу.
Я поплелась за ним.
Вышли из покоев — и тут я поняла: моей обуви НЕТ.
Я тихонько догнала принца и дёрнула его за рукав.
Он остановился, посмотрел сначала на свой рукав, потом — на меня, вопросительно.
— А где мои туфли? — культурнее придумать не успела. Сказала как есть.
Взгляд принца плавно спустился вниз — к подолу моего платья, из-под которого дружно выглядывали мои голые пальцы. Даже носков не завезли.
Ну, если что, дойду и босиком, не барыня. Но спросить-то я имею право, правильно? Тем более, мы тут, вроде как
Он резко выдохнул, схватил меня за руку и снова затянул в покои.
Закрыл дверь, потянул меня дальше, за ширму, а сам ушел куда-то вглубь.
Через минуту вышел, держа в одной руке туфли, в другой — сапоги.
Я с сомнением уставилась на эту обувную экспозицию и внезапно поняла, что босиком, может, даже безопаснее.
Размеры у нас явно были… разные.
Он поставил обувь передо мной.
Я, не мудрствуя, сначала влезла в туфли.
Ну как влезла — просто зашла в них, как в лодки.
Если не поднимать ногу, а идти скользя, как в лыжах, в принципе сойдёт. Я тут же продемонстрировала пробный шаг.
Но это — по ровному полу.
А снаружи — переходы, мостики, каменные дорожки, ступени… Не самая удачная идея.
Шенли тоже всё это прикинул, вздохнул и подтолкнул ко мне сапоги.
Я вышла из туфель и попробовала зайти в сапоги.
Сразу качнулась, принц тут же подхватил меня под локоть — и так, под его страховкой, я вошла сначала в один сапог, потом во второй.
Чувствовала себя ребёнком, который залез в рыбацкие сапоги отца. К этому образу очень не хватало вчерашнего кафтана, серьезно.
Попробовала пройтись — ну, технически идти можно. Они хотя бы не спадали, просто потому что были длинные и держали меня в заложниках по колено.
Я пошорхала по комнате, проверяя, но голенища неприятно тёрли перебинтованные раны, и стало ясно: долго так не протяну.
Принц в третий (или уже десятый?) раз тяжело вздохнул, развернулся и вышел. На этот раз — совсем, из покоев.
Я плюхнулась на диван и стала ждать.
Минут через десять он вернулся и принёс… чьи-то женские туфли.
Явно дорогие. Явно не из гардероба простой служанки.
Но сейчас меня это устраивало более чем.
Я аккуратно их примерила.
Они были чуть-чуть великоваты, и если растопырить пальцы с ноги не слетали, и это уже было счастье.
— Спасибо, ваше высочество, я потом всё верну, — проговорила, вытягивая ножки и любуясь туфельками на них.
— Пошли, тебе нужно торопиться, — сказал принц, уже направляясь к выходу. — Сегодня принцесса должна с визитом навестить дом своих родителей. Ты должна быть с ней.
Серьёзно, мне опять пешком по жаре тащиться за повозкой?
Я так не хочу. Что за дурацкие обычаи? Пусть сама идёт, ее же родители, а меня-то зачем туда тянуть?
Я даже остановилась и скривилась от перспектив на предстоящий день.
Я бросила взгляд на ту самую книгу женских добродетелей, одиноко лежащую на столе, всеми забытую. Вот честно — она сейчас казалась меньшим злом. Может, признаться, что я всё-таки умею читать, и попробовать писать?
Принц уже приоткрыл двери и ждал меня.
Я всё ещё стояла и смотрела на стол, взвешивая варианты.
Он проследил за моим взглядом, быстро вернулся к столу, взял книгу и просто всучил её мне в руки.
— Попробуй просто переписать первую страницу, — спокойно сказал.
Я от неожиданности прижала книгу к себе, держа её и штаны в одной куче, и только глазёнками хлопала на него.
— Может, я… здесь начну пробовать? — робко уточнила я, показывая глазами на стол.
Он заглянул мне в лицо, что-то там у себя подсчитал, прикинул — и выдал:
— Хорошо. После того как вернёшься из дома родителей принцессы, приходи ко мне и начнёшь здесь тренироваться.
Я даже набрала полную грудь воздуха, чтобы культурно возразить — мол, ваше высочество, я вообще-то хотела прямо сейчас, и вообще не хочу никуда идти, — но он вдруг схватил меня за руку и решительно потащил из покоев.
Я прижимала к груди книгу со штанами, как самый ценный клад, а он тянул меня вперёд. Мы буквально слетели со ступеней крыльца — я еле успевала переставлять ноги в этих чужих туфлях.
Хотелось крикнуть:
Он резко остановился, а я всё ещё сбегала со ступеней и по инерции летела вперёд. Принц дёрнул меня за руку, останавливая, и только тогда я увидела причину его внезапной остановки:
Впереди к нам неспешно приближалась целая процессия.
От резкого рывка назад у меня аж воздух из лёгких выбило. Книга и штаны вылетели из рук и, продолжили по инерции полет вперёд — прямо под ноги приближающейся процессии. Я даже не успела понять, кто там идёт: меня уже тащили назад, а Шенли, отпустив руку, быстро встал передо мной, загораживая собой.
Он выровнялся, медленно и глубоко поклонился.
— Приветствую бабушку, принцессу, седьмого брата, — произнёс он ровно, спокойно, будто всё это было запланировано.
Я тут же сообразила: вот откуда такая спешка. Он знал, что они идут именно сюда.
Я тоже поскорее склонилась в поклоне, стараясь максимально спрятаться за его спиной. Четвёртый принц — отличный щит, спасибо хоть на этом.
Воцарилось тяжёлое, густое молчание. Такое, что даже птицы, кажется, замолкли.
Я тихонько приподняла голову — хотя бы краем глаза взглянуть, кто там. Впереди стояла та самая пожилая дама с церемонии чаепития вчера — величественная, с идеально уложенными седыми волосами, в тяжёлом парчовом платье. Бабушка принца, видимо. Справа от неё — очередной брат, и я сразу его узнала: тот самый выскочка, что вчера обозвал меня деревенщиной. Рядом с ним, та самая красавица, которая называла его «братиком» — но по тому, как она на него смотрела и как висла на его рукаве, кровное родство там точно не при чём.
Но всё это было не главное.
Главное лежало сейчас на земле, прямо посреди дорожки.
Штаны Шенли — аккуратно сложенные, но теперь развёрнутые от полёта — и сверху на них, как по заказу, раскрытая книга. Обложкой вверх. Прямо на самом… пикантном месте. Как будто специально прикрывала причинное место красивыми золотыми иероглифами:
Женские добродетели.
Я почувствовала, как меня заливает жар от макушки до пят. Хотелось провалиться сквозь землю. Или хотя бы спрятаться за Шенли навсегда.
Бабушка принца смотрела на эту композицию неподвижно, только брови её чуть приподнялись. Седьмой принц сначала замер, потом уголок его рта дёрнулся — то ли от смеха, то ли от презрения. Красавица рядом с ним открыла рот и тут же прикрыла его рукавом, но глаза её блестели от восторга.
Шенли стоял прямо, не единым движением не выдавая неловкости ситуации, если он вообще ее испытывал.
Молчание тянулось.
Наконец бабушка тихо кашлянула — звук был такой, что все слуги вокруг вздрогнули.
— Шенли, — произнесла она медленно, голосом, от которого даже камни, кажется, становились послушнее. — Это… новая традиция приветствия?
Я уткнулась лбом в спину принца, моля всех богов этого мира, чтобы меня сейчас просто не заметили. Или чтобы земля всё-таки разверзлась.
Шенли не дрогнул.
— Нет, уважаемая бабушка, — ответил Шенли спокойно, голос его звучал ровно, будто он обсуждал погоду. — Это… случайность. Служанка несла мои вещи и уронила.
Краем глаза я увидела, как один из слуг процессии — молодой парень с абсолютно каменным лицом — быстро шагнул вперёд. Наклонился, сначала поднял книгу, осторожно стряхнул с неё пыль, потом аккуратно собрал штаны, сложил их заново в ровный свёрток и выпрямился. Протянул всё Шенли.
Тот даже не посмотрел на вещи — лёгким, почти незаметным движением руки указал за спину. На меня.
Пришлось выйти из-за его надёжного прикрытия. Я сделала шаг вперёд, чувствуя, как все взгляды впиваются в меня, и несмело протянула руки. Слуга молча передал мне весь этот компромат. Я прижала его к груди — книгу сверху, штаны под ней — и поскорее отступила назад, становясь чуть сбоку от Шенли.
Молчание тянулось ещё секунду-другую, густое и невыносимое.
Потом его прервал лёгкий, серебристый смешок красавицы рядом с братом принца. Она тут же закашлялась, прижав рукав к губам, делая вид, что просто поперхнулась воздухом. Но глаза её блестели от восторга.
Брат четвертого — фыркнул громче, не скрываясь.
— Интересный выбор литературы, четвёртый брат, — сказал он с ядовитой, растянутой улыбкой, оглядывая свёрток в моих руках. — И… такое применение.
Я готова была провалиться сквозь землю. Лицо горело так, что, наверное, даже с расстояния было видно.
Шенли только слегка повернул голову в его сторону — холодно, без слов. Но напряжение в воздухе стало ещё гуще, будто перед грозой.
Бабушка медленно перевела взгляд с Шенли на меня. Я тут же опустила голову ещё ниже, уставившись на свои — вернее, чужие — туфли. Красивая вышивка, мягкая кожа, и всё равно великоваты. Как и вся моя жизнь сейчас.
Она помолчала. Долго. Так долго, что я начала слышать собственное сердцебиение.
— Продолжим путь, — сказала она наконец, голосом ровным и твёрдым, как удар гонга.
Процессия слегка шевельнулась, готовясь двинуться дальше.
Но бабушка сделала ещё шаг — ближе к Шенли — и добавила уже тише, так, чтобы слышали только он:
— А ты, внук… разберись со своими… добродетелями. И с теми, кто их носит.
Последнее слово она произнесла с лёгкой паузой, и я готова поклясться — взгляд её на миг скользнул по мне.
Шенли склонился в поклоне.
— Слушаюсь, бабушка.
Пожилая женщина кивнула — коротко, величественно — и наконец двинулась вперёд.
Слуги, стража, зонты от солнца — всё потекло мимо нас плавно и неспешно, будто ничего не произошло.
Брат четвёртого — тот самый павлин, как я его мысленно окрестила, — остановился ровно напротив нас, заставив всю процессию за его спиной слегка замедлиться.
Его спутница, та самая прилипчивая красавица с идеальной причёской и взглядом хищной кошечки, тут же вцепилась в его рукав покрепче, будто боялась, что он сейчас бросится в бой без неё.
Он медленно посмотрел на Шенли, потом на меня.
Губы дёрнулись, а потом очень медленно растянулись в широкую, откровенно злорадную улыбку. Глаза сузились от удовольствия.
— Четвёртый брат, — протянул он громко, так, чтобы слышали все, включая слуг и стражу. — Неужели ты наконец-то решил заняться самообразованием? И сразу с практики?
Его спутница тут же прыснула в рукав, но так, чтобы все это заметили: плечики затряслись, глаза засияли.
Шенли даже не повернулся к нему полностью — только чуть наклонил голову, бросив холодный взгляд исподлобья.
— Это что, новая методика обучения прислуги? — продолжил павлин. — Лично демонстрируешь, где именно эти добродетели должны применяться? — кивнув на книгу в моих руках
Красавица рядом уже не сдерживалась: хихикнула открыто, прикрывая рот ладошкой, но глазами бегала между Шенли, мной и бабушкой, выискивая, чья реакция будет «самая вкусная».
Павлин повернулся ко мне, окинул презрительным взглядом с головы до ног.
— А ты, деревенщина, — сладко протянул он, — быстро учишься. Уже на второй день во дворце осваиваешь личные покои принца и его… гардероб. Браво. Может, скоро и до моих доберёшься?
Красавица тут же вцепилась в его руку ещё крепче и метнула в меня взгляд, полный яда. Типа:
Шенли наконец повернулся к нему полностью. Голос был тихим, но от этого ещё холоднее:
— Завидуешь, седьмой брат? — ровно спросил он. — Или просто скучно?
— О, нет-нет, — с довольной миной развёл руками седьмой принц. — Я просто восхищаюсь твоим… педагогическим талантом.
— Похоже, и тебе не помешало бы преподать урок по… этикету, — с холодной паузой произнёс Шенли.
Седьмой на миг замер, улыбка чуть поблекла, но он быстро натянул её обратно.
Бабушка-императрица, естественно, всё слышала.
Она остановилась и, даже не поворачиваясь, подняла руку.
Тишина рухнула сразу. Замолчали все.
— Довольно, — холодно сказала она. — Ли Чжэн, если тебя так интересуют добродетели, я могу назначить тебе личное чтение этой книги. Ежедневно. Под моим присмотром.
Улыбка седьмого принца исчезла мгновенно. Он тут же склонил голову — быстро, послушно:
— Прошу прощения, бабушка.
Но когда процессия снова двинулась дальше, он, наклонился ближе к Шенли, и тихо, так, чтобы услышал только он, прошипел:
— Наслаждайся своей деревенщиной, четвёртый. Пока она не утащила все твои штаны. И репутацию заодно.
Шенли не ответил.
Просто посмотрел ему вслед — таким взглядом, что даже у меня по спине пробежал холодок.
Процессия двинулась дальше, обходя нас по широкой дуге.
Я склонилась в поклоне и так и стояла, пока последние слуги не прошли мимо.
Интересно: они просто мимо шли по своим делам, или бабушка императрица изначально направлялась к Шенли — поговорить, дать какое-то поручение, просто увидеть внука? А после этого эпичного «приветствия» с летящими штанами и добродетелями передумала и решила, что разговор подождёт? Или, хуже того, теперь вообще пересмотрит своё отношение к нему?
Похоже, здесь что ни день — то всё хуже и хуже.
Очень хотелось спросить у сценариста этого мира,
Кажется, он просто наслаждается каждой бредовой идеей, которая приходит ему в голову. Я подняла голову к небу, ища ответ, но в ответ — только лёгкий ветерок и далёкий смех служанок за кустами.
Шенли повернулся ко мне.
— Пошли, — сказал таким тоном, будто ничего вообще не произошло. Ни книги на штанах, ни бабушки, ни седьмого, этого павлина. Обычное утро, ага.
Хотелось спросить, насколько ему сейчас может прилететь за всю эту сцену. Потому что если всё это «случайно» правильно преподнести, например, императору — в стиле:
Я подняла на него глаза, пытаясь считать хоть какие-то эмоции.
Но он был абсолютно спокоен. Как будто это всё — вообще рутина, и именно так он и планировал: выйти к бабушке, бросить на дорожку штаны с женскими добродетелями и сделать всем день.
Я прищурилась, пытаясь понять, что у него в голове творится. Ну не может же его это не задевать? Тут, на минуточку, вся его репутация может в один момент рухнуть.
— Что случилось? — спросил он уже меня, когда заметил, что я так и не двигаюсь с места. Даже чуть наклонился, чтобы заглянуть мне в лицо.
Я опустила взгляд на свёрток, который всё ещё держала в руках. На те самые «добродетели», которые я, судя по всему, только что уничтожила в прямом и переносном смысле. Восстановлению не подлежат.
Шенли тоже посмотрел на свёрток, потом протянул руку и просто забрал его у меня. Я даже не успела возмутиться — так резко это было. Он выхватил из моих рук свои штаны и книгу и тут же швырнул всё Вэньмину.
— Убери это, — коротко приказал.
А потом уже мне:
— Идём, — и легко потянул за руку. Причём не за ладонь, а чуть выше, там, где рука была закрыта тканью.
Вот уж кому эти самые добродетели в голову забили намертво.
Принц тянул меня за руку — не сильно, но решительно, как будто я была упрямым ребёнком, которого нужно скорее увести с ярмарки. Я немножко упиралась: туфли всё-таки были великоваты, и при каждом быстром шаге пятка норовила выскользнуть, грозясь оставить меня босиком. К тому же мне совсем не хотелось возвращаться к принцессе. Я знала: скорее всего, сейчас там уже собираются в родовое поместье её отца — долгие часы в душной повозке, жара, пыль, или я снова буду тащиться пешком за процессией, как несколько дней назад. Нет уж, увольте.
Поэтому я, как могла, начала тормозить: то чуть остановлюсь, то сделаю шаг короче. Шенли не сбавлял темпа — пока я не решилась.
— Ваше высочество, — выдохнула я, стараясь звучать вежливо, а не жалобно. — Мы куда-то очень торопимся? Можно немножко помедленнее? Я… не успеваю за вами.
Он оглянулся — коротко, но внимательно, — заметил, как я шаркаю в этих дурацких туфлях, и наконец замедлился. Отпустил мою руку. Мы пошли рядом, уже не бегом.
Я мысленно поблагодарила его.
Но оказалось, что медленнее мы пошли не только из-за меня. Впереди двор уже кипел жизнью: поместье уже проснулось окончательно. Слуги сновали с подносами, корзинами, свитками; где-то вдалеке слышался цокот копыт — готовили выезд. Все, кто проходил мимо, неизбежно кидали взгляды на нас. На него — с поклоном и уважением. На меня — с любопытством, удивлением, а иногда и с лёгкой усмешкой.
И правда: принц идёт рядом со служанкой и держит её за руку. По здешнему этикету это, наверное, как если бы президент танцевал вприпрыжку с уборщицей по Красной площади.
У меня в голове вертелась куча вопросов, но ни один не решался выйти наружу.
Да и как вообще спросить:
И ещё больше —
Я с тоской посмотрела в небо — чистое, безоблачное, без единого намёка на портал, молнию или хотя бы табличку «Выход домой — налево». Хоть бы какая-нибудь подсказка, когда я наконец вернусь в свой мир?
Мы почти дошли до покоев принцессы, когда принц остановился и развернулся ко мне.
Я уставилась на него, ожидая очередное «ценное указание».
Он молчал. Просто смотрел — долго, внимательно, будто решал какую-то задачу внутри себя. Потом сделал шаг ближе.
Очень захотелось отступить, но моя внутренняя «современная я» упрямо вскинула голову ещё выше и замерла.
Ох уже эта версия меня — всё назло, всё наперекор, как будто специально подставляет и выдаёт.
Я всё-таки спохватилась, опустила голову и, ломая себя, изобразила кривоватый поклон:
— Благодарю, ваше высочество, что провели, — промямлила я.
Принц хмыкнул.
Я тут же подняла глаза: он что, смеётся?
Он наклонился ещё ближе — так близко, что я почувствовала тепло его дыхания и лёгкий запах сандала от одежды.
— Постарайся дожить до вечера без новых наказаний, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Я буду ждать отчет.
И смотрел так, как будто проверял, как я отреагирую.
Я прямо читала эту провокацию в его голосе и выражении лица — кажется, ему
— Слушаюсь, ваше высочество, четвёртый принц, — выдала я, даже не думая опускать голову.
В голове уже оформлялся отчёт — вернее, антиотчёт.
А ещё лучше — придумать себе такое суперважное занятие, чтобы чисто физически не было возможности с ним пересечься.
Он же завтра должен уехать.
Всего один денёк потерпеть — а потом я снова планировала вернуться к главной миссии: разобраться, зачем меня вообще швырнуло в этот мир, и как из него свалить обратно.
Может, к местным астрологам или шаманам сходить? Да хоть к дворцовой гадалке на куриных костях. Лишь бы найти дорогу домой.
Принц наклонился ещё ближе и почти у самого уха добавил:
— Ты ещё не получила своё …наказание.
А вот это было неожиданно.
Особенно в такой подаче — тихо, близко, с этой интонацией...
Я даже отступила на пол шага, чтобы заглянуть ему в лицо:
Интересненько.
Знаешь, принц… я, пожалуй,
Заинтриговал.
Я посмотрела на него уже с интересом.
Только очень хотелось верить, что под словом «наказание» он имел в виду что-то из Лизкиных любимых сцен 18+… а не физическое наказание, тут я уже с подозрением на него посмотрела.
Но додумать мне не дали: из покоев показалась Лизка, которую под руки вели служанки.
Она оглянулась, увидела меня рядом с принцем, прищурилась — и медленно расплылась в улыбке.
Ох, эта улыбка. Я её уже знала. В голове у Лизки сейчас точно монтировался целый сериал на шестьдесят серий.
Я демонстративно закатила глаза: успокойся, подруга, не фантазируй.
— А вы с принцессой очень близки, — прокомментировал принц, явно наблюдая наш обмен взглядами. И, как обычно, сказал это слишком близко.
Он говорил мне, а смотрел в сторону Лизки.
Я тоже посмотрела туда — и как раз из покоев вышел первый принц.
Шенли выпрямился, отступил на положенное расстояние — идеально-вежливое — развернулся всем крпусом в сторону Лизки и первого принца.
— Приветствую, — и склонился в легком приветственном поклоне, — Принцесса, брат— сказал он ровно. — Желаю удачного визита.
Я смотрела на первого принца и пыталась понять, почему он выходит от Лизки?
Похоже он тоже с нами едет?
И он был в покоях?
Он
У меня моментально глаза стали круглыми, как блюдца, и мысленно полетели десятки вопросов адресованных Лизке. И самое большое разочарование, что похоже мой план с брачной ночью не сработал
Лизка оглянулась на первого, потом на меня и коротко кивнула: мол,
Я аж дёрнулась от нетерпения.
Но, Шенли меня не отпустил.
Он лёгким движением поймал меня за руку, снова демонстративно наклонился и напомнил:
— Не забывай про отчёт, — и после паузы добавил, — Жаль что ты не умеешь писать, придется лично мне все рассказать. Жду тебя вечером.
И всё это с такой сладкой улыбкой, что я аж зависла.
Такой обворожительной улыбки у него я ещё не видела.
Потом, правда, вспомнила, что, скорее всего, он сейчас
Я оглянулась, пытаясь понять, для кого этот спектакль:
Так, вижу первого принца — он явно тоже под впечатлением от разыгрываемого спектякля, все таки наверное, не часто наблюдает четвертого принца, мило улыбающегося служанке.
Вижу Лизку — та уже в голове мысленно поженила нас трижды.
Вижу кучу слуг, которые всё видят, но делают вид, что вообще не здесь.
Значит, адресат шоу — первый принц?
Но зачем?..
Ладно. Видимо, мне не дано понять все многоходовочки, которые крутятся в голове у четвёртого.
Все мои догадки снова развалились, как карточный домик.
— Иди, — сказал он и слегка подтолкнул меня вперёд. — Тебе ещё нужно переодеться.
Я непонимающе уставилась на него.
Потом на себя.
— Зачем? — вылетело раньше, чем я успела прикусить язык.
Шенли завис.
Улыбка медленно сползла, он растерянно смотрел на меня, как будто не ожидал такого вопроса и не знал как на него ответить.
Я оглянулась на Лизку — она уже была готова двинутся в путь и ждала только меня.
Так, всё, надо идти, а то этот четвёртый сейчас ещё что-нибудь придумает.
— Извините, меня ждёт принцесса, — с лёгким поклоном проговорила я и собралась уходить.
— Не забудь переодеться, — снова это странное напутствие.
Ну ладно, переоденусь. И что тебе не нравится?
— Хорошо, — я ещё раз слегка поклонилась. — Когда вернусь из поместья родителей принцессы, обязательно переоденусь, — уже тише добавила и развернулась, чтобы уйти.
— Нет. Сейчас переоденься, — это уже прозвучало как приказ.
Я обернулась, уставилась на него с ещё большим недоумением.
Но он тут же осёкся. Видно было, что что-то его раздражает, и скорее всего то что я не понимаю, зачем мне нужно СЕЙЧАС переодеваться?
Я всё ещё смотрела, ожидая объяснений.
— Неважно, — резко сказал он, потом посмотрел на меня ещё раз — коротко, но многозначительно — и развернулся, уходя по своей дороге.
Веньмин — его вечный спутник — поклонился (непонятно кому: принцу, принцессе или воздуху) и поспешил за ним.
Я ещё секунду смотрела им вслед, пытаясь сложить пазл, который упорно не складывался.
Потом пожала плечами и поспешила к Лизке.
Мы уже примерно час тряслись в повозке по дороге к поместью князя Цзян Цинмина — отца Лизки в этом мире. И да, я ехала внутри, а не тащилась пешком за процессией, как несколько дней назад. Поначалу я даже обрадовалась: наконец-то не по жаре, не в пыли. Но сейчас, сидя под тяжёлым, изучающим взглядом первого принца, я уже готова была выпрыгнуть на ходу и бежать рядом с лошадьми. Всё лучше, чем эта пытка молчанием.
Я сидела рядом с Лизкой, напротив — его высочество первый, прямой как статуя, в парадном халате тёмно-синего цвета с золотой вышивкой. Пространство в повозке было тесным: колени почти соприкасались, развалиться невозможно, прилечь — тем более. Приходилось сидеть ровно, как на экзамене, и прилагать героические усилия, чтобы не уснуть. Голова клонилась сама собой, ища куда прилечь.
Иногда я ловила на себе взгляд первого принца. Не злой, не добрый — просто… заинтересованный. С Лизкой он иногда говорил: тихо спрашивал, не устала ли она, не нужно ли остановиться, комфортно ли. Вежливый, заботливый — идеальный муж. У меня, слава всем богам и духам, ничего не спрашивал. Спасибо и на этом. Но вот смотрел… слишком уж подозрительно. Я старательно уводила взгляд в сторону и мысленно пересчитывала доски в полу.
Назад я уж точно поеду с кучером. Или пешком. Лишь бы не здесь. С Лизкой мы даже парой слов не перекинулись. А мне так хотелось спросить: ну что там? Переспала? Не переспала? Если да — то что дальше? Какой план? Бежать? Поздравлять? Она только иногда бросала на меня быстрые взгляды — то ли успокаивающие, то ли «потом всё расскажу».
В какой-то момент я всё-таки не выдержала и, видимо, задремала.
Очнулась от резкого толчка — меня просто повело вперёд, прямо на первого принца, и он откинул меня назад, как мешок риса.
Я проснулась мгновенно. Сердце колотилось как бешеное.
Лизка тут же подхватила меня за плечи, оттаскивая назад.
— Извините, ваше высочество, — быстро проговорила она, голос чуть дрожал. — Она просто устала…
Я моргнула, пытаясь собраться.
Я посмотрела на него — он был явно раздражён. Пришлось и мне подключаться к хору извинений.
— Простите эту служанку, ваше высочество, — проблеяла я, склоняя голову.
Хотела было ещё и руки вытянуть для поклона, но поняла, что в этом положении могу случайно задеть принца, поэтому вышло что-то среднее между поклоном и попыткой сложиться пополам, не задевая святыню.
Как же достали эти церемонии и вечные «простите-извините»…
Первый принц смотрел на меня — прямо, прищурившись. В глазах раздражение, смешанное с чем-то ещё… подозрением?
— Кто ты такая? — спросил он резко, голос низкий, но от этого ещё более тяжёлый.
Я зависла.
Подняла голову — он смотрел точно на меня. Не на Лизку. На меня.
Быстро глянула на Лизку в надежде на «помощь зала». Что за странные вопросы? У него что, амнезия?
Но и Лизка сидела с таким же вопросительным взглядом.
Становилось очень неуютно — скука и сон слетели за долю секунды. Он что-то подозревает? Подозревает во мне... кого? Шпионку? Подменыш? Что значит его «кто ты такая»?
Становилось не по себе. Воздух в повозке будто сгустился.
— Простите, ваше высочество, эту невежественную служанку, — промямлила я, стараясь звучать максимально покорно и безобидно. Опять склонила голову, уставившись в пол. — Я… просто служанка первой принцессы. Фенфан
Молчание.
Лизка рядом напряглась — я почувствовала это по её руке на моём плече.
Первый принц всё ещё долго смотрел, перед тем как продолжить.
— Просто служанка? — с усмешкой протянул первый принц. Это даже не был вопрос — так, констатация факта с приправой из подозрений.
— Почему четвёртый брат так защищает тебя? Зачем ты ему?
Вооот. Наконец-то пошли
Я даже воздух набрала, чтобы вслух поддержать:
Похоже, со стороны всё выглядело ещё более подозрительно, раз даже ледяной первый не выдержал и начал интересоваться. Очень хотелось услышать его версии — он-то брата знает лучше, чем я.
Я даже подалась вперёд, уставившись на него с искренним интересом, полностью забыв про приличия.
Ну давай, высочество — накидай вариантов.
Первый заметил мой живой интерес, приподнял бровь и хмыкнул себе под нос.
Лизка тоже это увидела, поняла, что я опять делаю что-то «не по этикету», и предупреждающе сжала руку на моем плече.
Принц перевёл взгляд на это движение — на руку Лизки, на мою реакцию — и уголок его рта дрогнул в еле заметной улыбке. Как будто в голове у него щёлкнул какой-то счётчик: ещё одна деталь в пазл. Подозрение росло, обрастало фактами.
— Интересно, — произнёс он тихо, почти себе под нос, и медленно перевёл взгляд на Лизку.
Лизка выдержала взгляд — молодец, не дрогнула, — но я чувствовала, как её пальцы на моём плече слегка дрожат.
Молчание тянулось. Повозка снова качнулась на ухабе, но никто не шелохнулся.
Первый откинулся назад, скрестив руки на груди, и посмотрел в окно — будто потерял интерес. Но я знала: это не конец. Он просто решил подождать. Подтверждений. Доказательств. Или подходящего момента.
В голове у меня крутилось: «Мы уже приговорены. Он просто ищет, по какой статье».
И все-таки в поместье отца принцессы я чувствовала себя почти в безопасности. Здесь её — и меня, как её любимую служанку — очень любили, даже несмотря на наши странности. Не знаю, как этот мир существовал до нашего появления и существовал ли он вообще? Может, он материализовался только с нами, как в каком-то странном симуляторе? Но нас здесь принимали такими, какие мы есть: без лишних вопросов, с теплотой, которой в поместье первого днём с огнём не сыщешь.
Сейчас мы как раз шли в главный павильон поместья — просторный, с резными колоннами и широко, распахнутыми дверями, через которые лился мягкий дневной свет. В глубине, на возвышении, сидел отец принцессы, князь Цзян Цинмин: величественный, но с теплотой в глазах, в окружении сыновей (двое старших, оба крепкие, высокие, с военной выправкой), наложниц в ярких шёлковых платьях и слуг, снующих бесшумно, как тени. Родная мать оригинальной Мейлин умерла от болезни, когда девочке было десять — князь её очень любил и больше не женился. У него были сыновья от наложниц, но Мейлин оставалась единственной, любимой дочерью. Потому, наверное, её и растили как настоящую принцессу, а меня — заодно, как верную подругу-слугу.
Первый принц вёл за руку Лизку в главный зал — она шла грациозно, но я видела, как она слегка нервничает, сжимая его пальцы. Я шла чуть позади, на положенном расстоянии, стараясь не шаркать чужими туфлями. Когда они остановились перед возвышением, я уже примерно представляя, что будет дальше, отошла в сторону, в ряды зрителей — слуг, дальних родственников и гостей.
Начались поклоны, приветствия — всё как по сценарию. Князь Цзян улыбнулся дочери так тепло, что даже мне стало уютнее. Первый принц склонил голову уважительно, Лизка сделала изящный поклон. Потом пошли подарки: принц привёз с собой целую гору — лакированные шкатулки с драгоценностями, свитки с каллиграфией, редкие травы для здоровья князя. Всё это торжественно вручалось, с речами о союзе семей, о процветании и прочей дворцовой ереси.
Наконец всех пригласили сесть за столы, уставленные блюдами и напитками. Банкет начался: тихая музыка флейт, лёгкие разговоры, тосты за здоровье. Я помогала Лизке — подавала, наливала, стояла чуть сзади и ждала момента, когда она сможет откланяться и мы наконец поговорим наедине.
Про брачную ночь я уже знала: во время приветствий один из евнухов доложил князю о «консумации брака» — тихо, но все услышали. Значит, она была. Но мне требовались детали.
Очень конкретные детали. Действительно ли
— Маленькая Фен, иди сюда, — голос князя Цзян Цинмина раздался громко, тепло и с той самой отеческой интонацией, от которой у меня внутри всё сразу сжималось в комок.
Я вынырнула из своих мыслей, и повернулась к возвышению. Все взгляды в зале, казалось, скользнули ко мне. Лизка удивлённо приподняла бровь, первый принц — спокойно, но внимательно наблюдал, наложницы зашептались за веерами. Слуги замерли.
Я изобразила улыбку — надеюсь, не слишком натянутую — и пошла к нему. Медленно, стараясь не шаркать туфлями.
Князь смотрел на меня с широкой, искренней улыбкой — той самой, которая всегда заставляла чувствовать себя… дома. Он махнул рукой, приглашая ближе.
— Иди поближе, не бойся.
Я его не боялась. Никогда. Он относился ко мне как к дочери — иногда даже теплее, чем к родным сыновьям. Но сейчас, при всех гостях, при первом принце, при наложницах и слугах… это выглядело странно. Очень странно.
Он показал на кресло рядом со своим столом — не на пол, не за спину, а именно рядом. На равных. Место, где обычно сидели только старшие сыновья или особо почётные гости. Даже наложницы не приближались так близко.
Я осторожно присела на краешек, чувствуя, как все взгляды впиваются в меня.
Князь наклонился ко мне — не громко, но так, чтобы слышали ближайшие, — и спросил с лёгкой, шутливой улыбкой:
— Как дела, маленькая Фен? Как вас приняли в поместье первого принца?
Тон был игривый, почти отеческий, но подтекст… о, подтекст был тяжёлый, как боевой меч. Это не просто вопрос. Это демонстрация.
Демонстрация всем присутствующим — и особенно первому принцу, — что князь Цзян Цинмин в курсе всего. Что у него везде глаза и уши. Что дочь его — под защитой. И даже её любимая служанка — тоже. Что никто не посмеет обидеть его дочь Мейлин без последствий. И что правила дворца здесь, не действуют. Здесь он устанавливает свои.
Я почувствовала, как Лизка напряглась за столом напротив. Первый принц — спокойно отпил из чаши, но взгляд его стал острее. Наложницы переглянулись. Сыновья князя улыбнулись — старший даже кивнул мне ободряюще.
А я сидела и думала: ну почему опять я? Почему именно через меня он решил показать свою силу?
Я улыбнулась — искренне, потому что его действительно уважала, как отца, — и ответила тихо, но так, чтобы слышали ближайшие:
— Спасибо, господин. Нас приняли… достойно. Принцесса в почёте, как и положено. И даже меня, простую служанку, никто не обижает, — выдала я максимально правильную фразу.
Про «никто не обижает» я, конечно, соврала так, что воздух дрогнул.
Меня обижали все, кто успевал:
вчера — чуть не утопили, потом — чуть не задушили, а сейчас вот и князь своим чрезмерным вниманием очень так нежно бьёт по моей и без того расшатанной нервной системе.
Но, видимо, по местному сценарию, показывать, как меня калечат и мучают, ещё рано:
если вчера вечером я была уверена, что сегодня проснусь с синей шеей, как у удавленного гуся, то утром в зеркале — ни синячка, ни царапинки.
Чистый сериал: в одной серии рана на полтела, в следующей — даже шрама нет.
Из самокопания меня выдернул громкий смех князя.
Он смеялся — от души, даже хлопнул ладонью по подлокотнику:
— Простую служанку? — переспросил он, глядя прямо на меня. — Ты же знаешь, в моём доме ты не просто служанка. Ты семья.
Я постаралась не дёрнуться, но внутри всё сделало сальто.
Я с сомнением посмотрела на него:
это что сейчас было — признание во внебрачном отцовстве?
Меня что, только что тихо апгрейднули из «бедной сиротки» в «почти дочь влиятельного князя»?
Это что, меня из второстепенной героини в главные переводят?
Зачем? Кто согласовывал этот сценарий?
Мои мысли неслись галопом, одна бредовее другой.
Князь тем временем спокойно налил мне чаю —
— Пей, Фэн. И расскажи, если что не так — мы разберёмся.
Это прозвучало не как предложение.
Это прозвучало как приговор тем, кто рискнёт «сделать что-то не так».
Я взяла чашку, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле.
И задумчиво коснулась шеи — аккуратно, всё ещё помня вчерашние пальцы на горле — и перевела взгляд на первого принца.
Он на секунду замер, так и не донеся чашу до рта.
Кажется, он понял, какой именно намёк я только что ему отправила без слов.
Первый принц смотрел на нас спокойно, но в глазах мелькнуло что-то новое.
Расчёт? Раздражение? Или он просто прикидывал, насколько неудобно, что у его жены есть «семья» в лице князя и… меня?
Но быстро снова стал неприступной ледяной глыбой.
Наклонился к Лизке, мягко коснулся её руки и посмотрел на меня поверх её плеча.
Лизка опустила глаза, щёки залились румянцем, она попыталась спрятать улыбку и с такой нежностью взглянула на первого, что у меня внутри всё смягчилось.
Она поймала его взгляд на нас, повернулась в нашу сторону — и в её глазах мелькнула тень…
То ли растерянность, то ли ревность к тому, что князь и принц так явно выделяет меня.
Я состроила страдальческую рожу и закатила глаза в стиле:
Ладно, живи пока, первый.
Но, похоже, я только что нашла рычаг давления на тебя.
Лизка бросила на меня взгляд: «Ты в порядке?» Я едва заметно кивнула.
Банкет продолжался. Музыка заиграла громче. Но теперь я сидела не за спиной принцессы, а рядом с хозяином поместья.
И понимала: князь Цзян только что публично взял меня под свою защиту.
Почему? Потому что любит Лизку — и всё, что связано с ней? или потому что видит во мне… что-то своё? Или есть еще какие-то причины, неведомые мне?.
В любом случае — это меняет всё.
Банкет продолжался, на меня уже почти никто не смотрел, но сидеть рядом с князем всё равно было как-то неуютно — его наложницы косились так, будто я лично собираюсь отжимать у них место под солнцем. Врагов я себе и так успешно собираю, ещё и тут коллекцию расширять не хотелось.
Я уже тихонько наклонилась к князю, собираясь вежливо попроситься исчезнуть из центра событий, но в этот момент у дверей заорал слуга, что прибыл посланник из дворца.
В зал важно вплыл евнух (по одежде и по походке было понятно, кто он такой), в смешной шапочке, да ещё и с целым отрядом стражников за спиной, торжественно неся жёлтый свиток.
Все дружно встали и поклонились.
Я, естественно, тоже поспешила слезть с «почётного постамента» у князя, незаметненько откатилась поближе к Лизке и уже там поклонилась вместе со всеми — как приличная фоновая служанка.
Евнух дождался, пока все наклонятся достаточно глубоко, важно прошёл к князю и, вытянувшись, вручил ему свиток.
— Его величество, император Поднебесной, желает видеть вас на императорском банкете, посвящённом приезду посланников из Великой Лян, — пропищал он торжественным голосом и подал свиток князю.
Князь с поклоном принял приглашение, выразил благодарность, пожелал долгих лет и пригласил посланника остаться на банкет. Евнуха усадили на почётное место рядом со столом князя — и всё понеслось дальше по кругу: еда, разговоры, церемонии, танцы, музыка.
А я уже мечтала просто нормально
Я лениво окинула зал взглядом, прикидывая, как бы так красиво раствориться в интерьере. Но взгляд зацепился за князя: он внимательно прочитал приглашение, и чем дольше смотрел, тем более натянутой становилась его улыбка. Радовался он как-то слишком… официально.
Чувствовались и нервозность, и то, как пристально за ним наблюдает евнух.
А самое неприятное — иногда взгляд князя скользил в нашу сторону. Очень хотелось верить, что волнуют его Лизка с первым принцем, а не я.
Но моё внутреннее чутьё уже начинало обречённо ныть:
похоже, сценарист этого сериала открыл новый лист и сейчас бодро пишет очередную кринжовую главу.
Нужно сваливать отсюда, пока тихо, решила я, и наклонилась к Лизке, будто собираюсь сообщить государственную тайну:
— Долго ещё тут будем? Не знаешь? — прошептала ей на ухо.
Лизка глянула на первого — он смотрел на танцовщиц, но по его позе было видно: расслабляться он даже не планировал. Такое ощущение, что он тоже чувствовал, как князь после прочтения приглашения начал излучать тревогу мегаваттами. Евнух тоже сидел, как будто чего-то ждал. Очень конкретного и, подозреваю, неприятного.
Лизка посмотрела на меня и только пожала плечами: мол, сама не в курсе.
Я глянула в сторону открытых дверей, пытаясь понять хотя бы по солнцу, сколько сейчас времени, и уже мысленно рисовала маршрут побега.
Решено — потихоньку сматываемся.
Я схватила поднос и сделала максимально честное лицо:
Но в этот момент опять активировался евнух — поднялся, пискляво объявил что отбывает, и все дружно начали его с поклонами провожать. Князь вручил ему подарки за приглашение и сам пошёл сопровождать до выхода.
Я тут же решила, что это идеальный момент для побега, и так же потихоньку, когда все откланялись, начала пробираться к выходу.
И я уже почти выскользнула за порог, но как назло, в этот момент князь со свитой уже возвращался обратно. Пришлось резко сбавить скорость, снизить наглость и вежливо склониться в поклоне.
Он остановился прямо напротив меня, посмотрел сверху вниз и спокойно сказал:
— Иди за мной.
Я подняла голову, оглянулась — может, это не мне?
Но нет. Смотрел он именно на меня. Коротко кивнул и уже быстрым шагом направился в сторону своего кабинета.
Да что за интерактив сегодня? Что им всем от меня нужно?
Я шла за князем и думала, зачем я ему сдалась.
Неужели он тоже сейчас предложит
Похоже, в этом мире у людей ровно два варианта использования Фенфан:
или служанка, или шпион, есть еще третий вариаент, но не думаю что князю я нужна в качестве подставной возлюбленной.
Фантазии на большее уже не хватала — мозг устал, день и так был слишком насыщенным для простой незначительной служанки.
Не успели мы зайти в кабинет, как личный слуга князя тут же плотно прикрыл двери и подал хозяину тот самый свиток, который привез евнух.
Я, естественно, сразу начала тихо сгорать от любопытства:
Я склонила голову, ожидая, что сейчас князь хоть как-то объяснит, зачем я ему понадобилась.
— Ты остаёшься здесь, — без всяких предисловий объявил он.
Я недоумённо подняла голову:
— А как же первая принцесса? — вопрос сам вылетел, раньше, чем мозг успел его остановить.
— Она теперь с первым принцем. О ней есть кому позаботиться, — сказал князь таким тоном, как будто ставил точку не только в фразе, но и в дальнейших обсуждениях.
Я пыталась понять, что вообще происходит.
Фантазия рисовала один мрачный вариант за другим.
— Ты пока будешь жить в покоях первой принцессы, — добавил князь.
Неожиданно!!!
Я посмотрела на князя — он внимательно разглядывал меня: одежду, причёску, каждую мелочь. Стало неуютно.
В голову тут же полезли мысли о его наложницах и о том, как они на меня сегодня смотрели, когда он посадил меня рядом за стол.
Вот только воздыхателей мне ещё не хватало. Сколько вас тут вообще по списку?
Пора реально задуматься о запуске курса по любовным практикам:
«Как свести с ума всю древнекитайскую аристократию и самой при этом не поехать кукухой».
Я уже подбирала вежливую формулировку, чтобы аккуратно спросить, чем вызван такой… повышенный интерес к моей скромной персоне, но не успела.
Князь резко развернулся к слуге и приказал:
— Отведи её в покои первой принцессы. И отвечаешь за неё головой.
И, не дав ни шанса задать хоть один вопрос, развернулся и вышел.
Я уставилась ему в спину с открытым ртом.
— Госпожа, прошу, — слуга почтительно склонился и указал на выход.
Госпожа.
Живу в покоях принцессы.
За меня отвечают головой.
Класс.
Кажется, меня официально повысили до служанки уровня государственного значения.
Может, я и правда его внебрачная дочь?
Мысль, конечно, звучала как сценарий третьесортной дорамы, но… чем дальше, тем логичнее казалась.
Нет, что-то здесь не сходится. Скорее всего, есть ещё какая-то причина, просто до неё мой ум ещё не доковылял. Ладно, панику отменяем, включаем режим: «подождать и подумать».
Я пошла следом за помощником. На улице солнце уже клонилось к закату, но было ещё светло, во дворе сновали слуги — кто-то тащил подносы, кто-то сворачивал коврики, кто-то просто создавал вид бурной деятельности.
Мы свернули в более тихую часть поместья — туда, где раньше находились покои принцессы. Сейчас там никто не жил. Странно, что эти комнаты ещё не отдали какой-нибудь особо любимой наложнице. По местным законам драматургии — идеальное место для чьих-нибудь «особых покоев».
Мы вошли внутрь. Было темно, пыльно и отчётливо видно, что здесь никто не готовился принимать гостей. Значит, решение оставить меня здесь было действительно спонтанным — прямо по свежему вдохновению князя.
Я остановилась посреди комнаты и зависла в раздумьях.
Пока я пыталась не утонуть в своих теориях заговора, в покои влетели две служанки — знакомые лица. Они сперва уставились на меня с лёгким «ошиблись дверью?», но тут помощник князя торжественно объявил:
— Помогите госпоже расположиться. И подготовьте всё.
«Госпоже».
Это слово повисло в воздухе как минимум с тремя вопросительными знаками.
Служанки тоже слегка прифигели, переглянулись, а потом уже совсем по-другому на меня посмотрели — так, будто я внезапно выросла на социальную голову выше. С поклоном принялись за дело: начали зажигать свечи, расправлять скатерти на столиках, одна тут же умчалась на кухню за закусками.
Я стояла посреди всего этого театра и не знала, что думать.
Но организм, в отличие от мозга, знал всё очень чётко:
Так что я решила: ладно, покушаю — а там уже буду разбираться, кого из себя сегодня играю — госпожу, потерянную дочь или всё ту же вечно виноватую служанку.
Помощник вышел, аккуратно прикрыв двери, служанки тихо засуетились: меняли постель, накрывали стол закусками и напитками.
Я присела у туалетного столика и пыталась понять, в какую часть сценария меня сейчас пытаются запихнуть и есть ли вообще смысл что-то понимать.
Решила, что нет.
Буду просто наслаждаться роскошью и какое-то время побуду принцессой.
В конце концов, именно об этом я мечтала, когда мы с Лизкой только попали в этот мир.
Вот бы ещё и вторая часть мечты исполнилась — и меня аккуратно выгрузило обратно домой.
Но всё равно очень нужно было поговорить с Лизкой — может, она хоть что-то знает.
Я как раз пересела к столику с едой и уже тянулась за пирожным, когда в дверь вошла следующая партия служанок с одеждой.
И стоило мне только разглядеть,
Красная.
Не фасон, не вышивка — именно цвет.
Главный
Красный — это что?
Праздник?
Церемония?
Одежду бережно развесили на вешалку рядом с кроватью, а я просто молча наблюдала за этим цирком.
Две служанки, которые накрывали на стол, тоже явно прифигели: переглянулись, округлили глаза — по их реакции я окончательно поняла, что, скорее всего…
Меня собираются за кого-то выдавать замуж.
За кого?!
Это что за идиотизм уровня «случайно подписала брачный контракт, думая, что это курьерская квитанция»?
И самое главное —
«Женись на служанке — и получишь билет на банкет к императору»?
Что за бредовый квест? Кто это всё придумывает?
Ну так ведь не бывает. Даже в самых дешёвых романах.
Что дальше по списку — император падёт к моим ногам, сражённый моей неземной красотой и подарит мне всю империю?
Пора уже, честно
Самое время.
Принцы, видно, закончились, нервы тоже, претендентов на моё сердце не осталось — только очередь из проблем и один красный наряд на вешалке, смотрящий на меня как повестка в армию.
Мне бы сейчас не свататься, а
Итак
Я
Служанки тем временем готовили мне ванну, носили воду, развешивали чистую одежду.
А я сидела и думала, как организовать побег.
Снаружи уже стемнело, стало тише, все разошлись по делам/интригам.
Узнать удалось только одно: первый принц с принцессой уже отбыли домой.
То есть Лизке даже попрощаться со мной не дали.
Что вообще происходит?
Я крутила в голове план: как с ней теперь встретиться?
Как бы сейчас пригодился телефончик… но — его нет.
Может, записку передать?
Но с кем?
Я с сомнением посмотрела на служанок:
кому здесь можно доверить
Ладно, подумала я, раз меня тут, похоже, замуж собираются выдавать, значит, где-то должны быть украшения.
Пора провести ревизию.
Я подошла к туалетному столику, к тем самым местам, где мы раньше с Лизкой хранили украшения. Может, что-то осталось, или новые завезли — ну вдруг, раз уж невеста на складе появилась.
С видом «я тут просто аккуратно перекладываю вещи» полезла в выдвижные ящички и коробочки.
Украшения нашлись.
Красивые. Богатые. И
То есть — чисто фамильное добро, за которое любую служанку не то что уволят, а сразу приговорят за воровство, их даже продать невозможно: тебя вместе с серёжками сразу опознают и отправят на каторгу.
Так что вся моя надежда на небольшой коррупционный фонд в виде побрякушек тихо умерла.
С отчаянием я начала искать хоть что-нибудь менее ценное, что можно реально продать и не умереть потом от «случайного повешения». Мне ведь самой надо будет на что-то жить в случае побега.
Единственное, что нашлось — деревянная подвеска, оставшаяся от родителей оригинальной Фэнфан.
Я вздохнула и уставилась на неё:
кому, скажите, нужен кусок деревяшки?
Можно ли за него вообще хоть что-нибудь выручить?
Служанки уже наполнили ванну и выстроились в почётный караул, ожидая, когда можно будет дружно мыть, тереть и полоскать моё бесценное тело.
В другое время я бы этим сервисом воспользовалась по максимуму — в моём мире я за такое деньги платила, а здесь сразу три девушки готовы бесплатно заняться мной… эх, мечта.
Но сейчас по плану — не SPA, а побег.
Поэтому включаем режим: «скромная служанка, вообще не способна принять заботу о себе».
— Я сама приму ванну, — скромно сказала я и опустила голову, как будто меня смущает сама мысль, что кто-то будет мне помогать.
— Госпожа, нам приказано помочь вам, — вежливо, но твёрдо ответила, видимо, главная.
— Не нужно, я не привыкла к такому вниманию… и стесняюсь, — добавила я, максимально целомудренно. Главное — чтобы они решили, что я из тех, кто проблем никому не создает.
— Можете быть свободны, сегодня мне не нужна ваша помощь, — и, не давая им опомниться, развернулась и ушла в купальню.
За спиной одна из служанок тихо хмыкнула. Даже не поклонились на прощание все дружной толпой просто вышли.
Ну и отлично.
Я немного подождала, досчитала до условных «тридцати для приличия» и на цыпочках подошла к двери — проверить, кто остался снаружи.
Чуть приоткрыла — у двери стоял только слуга князя. И всё.
Уже хорошо. Половина пути до свободы пройдена… в теории.
Теперь нужно было придумать
Я обошла все покои: окна выходили на три стороны.
Два — на ту сторону, где находилась дверь, и по одному — по бокам.
Очевидно, пользоваться будем боковыми: меньше шансов, что меня увидят в позе вылезающего вора.
Я осторожно приоткрыла одно боковое окно и выглянула наружу. Уже было довольно темно.
До земли оказалось высоковато — павильон, как и все строения тут, стоял на возвышении.
Со стороны главного входа к нему была пристроена терраса со ступеньками, а вот по бокам — глухой обрыв. Метра два до земли, не меньше.
Ну, два метра — это ж не небоскрёб.
Если сначала повиснуть на подоконнике, то падать не так уж и высоко.
По идее. В теории. В идеале ещё бы и не головой.
Я осторожно перекинула ноги наружу и уселась на подоконник. Сердце ухало так, будто я собралась прыгать минимум с крепостной стены.
Уже начала разворачиваться, чтобы спускаться задом, как нормальный трусливый человек, но…
Со стороны главного входа раздалось какое-то движение.
И очень настойчивый внутренний голос прошептал:
Я понимала, что логичнее всего — быстро вернуться назад, в комнату, сделать вид, что я приличная девушка и честно иду в ванну.
Но проблема была в том, что я уже спустила ноги, лежала животом на подоконнике и зависла ровно посередине между «комнатой» и «свободой».
И если меня сейчас застукают
Я начала судорожно подтягиваться, пытаясь вернуть себя назад в помещение, но катастрофически не успевала.
Прислушалась.
Все резко стихло.
С моего ракурса входная дверь была видна частично — она не открывалась.
То ли кто-то передумал заходить, то ли это просто охранник лениво и шумно сменил позу.
Я застыла на подоконнике, не туда и не сюда, превратившись в чистый слух и одну большую нервную вибрацию.
Повисела ещё, наверное, минуты три, прислушиваясь, но снаружи было настолько тихо, что это уже начинало пугать.
Ладно, раз никто не зашёл, значит можно продолжать вылазить.
Я повисла на вытянутых руках, попыталась заглянуть через плечо, чтобы понять, куда буду приземляться… и увидела чёрный силуэт, который спокойно стоял, облокотившись о стену, и как будто просто ждал, когда я, наконец, соизволю слезть.
Крик застрял в горле.
Я тут же попыталась вскарабкаться назад, но мои ручки были не настолько прокачаны.
Вот тут я раз сто пожалела, что в спортзал не ходила.
А когда и ходила — то только попу качала.
И самое смешное, что я совершенно сейчас забыла, что это вообще не моё тело, но вот привычка ныть — моя.
Вес тела победил, руки слабели. Решила: ладно, прыгаю — а там как-нибудь сбегу.
Силуэт не шевелился. Может, он спит? И я по-тихому смотаюсь?
Я отпустила подоконник и полетела вниз.
Хорошо, что было не очень высоко.
Плохо, что тапки слетели ещё на стадии попытки залезть обратно.
В пятки тут же впились камни и какие-то коряги. Я зашипела от боли, тут же зажала рот рукой, чтобы себя не выдать, и попыталась замереть и слиться с местностью.
— Я уже устал ждать, пока ты решишься прыгнуть, — лениво произнёс этот силуэт голосом четвёртого принца.
— Что? — выдохнула я, решив уточнить, а вдруг показалось.
— Неважно. Поторопись, — тем же тоном добавил Шенли, и это его фирменное «неважно» окончательно подтвердило, что это действительно он.
Я так обрадовалась знакомому человеку, что мозг отключился полностью.
Не подумав, рванула к нему с распахнутыми руками — обнимать.
Русскую душу, как ни крути, никакими перемещениями не вытравишь: вижу «своего» — сразу обнять, прижать и расплакаться… ну или хотя бы повиснуть.
Камешки впивались в ступни, но мне было всё равно.
Мои дружеские намерения, правда, явно приняли за попытку нападения.
Шенли резко отпрянул, но тут же перехватил меня за плечи, не дав заключить его в объятия.
— Прекрати… — прошипел он. — Где твои приличия?
Но при этом не отпускал — видно, опасался, что если отпустит, я продолжу своё покушение на его неприкосновенное высочество.
— Я так рада вас видеть, — пропищала я восторженно.
— Я вижу, — вздохнул четвёртый, чуть смягчив хватку, и легонько оттолкнул меня от себя.
Я тут же наступила на очередной камушек и ойкнула от боли.
Шенли перевёл взгляд вниз, на мои ноги, вздохнул ещё раз и носком своего сапога подтолкнул ко мне один туфель. Потом прошёл чуть в сторону, поднял второй и молча подал.
— Спасибо, — выдохнула я и попыталась отряхнуть ногу от мусора, чтобы обуться.
При этом начала терять равновесие и, конечно же, снова покусилась на высочество — схватила его за предплечье, чтобы не грохнуться.
Одну ногу отряхнула, обула туфель.
Поменяла руку, снова ухватилась за него — и принялась спасать вторую ногу.
Он явно пытался не даваться в качестве опоры, будто его ужасно пугал факт, что я трогаю его той же рукой, которой только что отряхивала пятку.
Ну извини, принцесса гигиены.
Я сделала вид, что ничего не замечаю, и с особым удовольствием вцепилась в него своей грязной рукой ещё крепче.
Он пару раз дёрнулся — обречённо, — а потом смирился, видимо решив, что если я сейчас навернусь, то испачкаю его куда сильнее.
Тоже мне, аристократический чистюля.
Мог бы и помочь слезть, а не стоять тут столбом и ждать, пока я как идиотка сорвусь из окна.
И тут до меня медленно начало доходить: а что он вообще здесь делает?
И
Судя по одежде и его виду — явно не на светский приём заявился. Весь в чёрном, волосы собраны в высокий хвост. Я рассматривала его в лунном свете и думала: интересно, на такие вылазки он сколько времени собирается?
Одна только причёска чего стоит: заколки, косички, какие-то вплетённые бусины…
И эта пафосная «ночная» одежда — вроде всё простое, но видно, что местные стилисты постарались так, будто он не на тайную операцию, а на показ мод идёт.
Если он ещё и сам себя так снаряжает — тогда я вообще не знаю… Похоже, меч у него чисто для стильного антуража.
Или это просто аура главного героя. Вернее — главного злодея.
Так, не отвлекайся, Катерина.
Тебе вообще-то нужно отсюда убираться, пока не обнаружили пропажу невесты.
Принц в это время огляделся вокруг, убедился, что я наконец обулась, и как только я отпустила его руку, тут же развернулся и тихо приказал:
— Пошли. Только постарайся не шуметь, — уже почти шёпотом.
Немного пригнувшись, он двинулся к кустам, а оттуда — к переходу, который был полностью погружён во тьму.
Я не стала уточнять, куда и зачем. Главное — уйти отсюда.
Сейчас четвёртый для меня был меньшим злом, чем непонятное замужество.
Я немного отставала, героически пытаясь в очередной раз не потерять туфли, которые, кажется, с каждым шагом разнашивались всё сильнее и вообще не были рассчитаны на подобные марафоны. Надеюсь, мне потом за их эксплуатацию счёт не выставят.
Шенли приходилось постоянно замедляться, чтобы я успевала. Он скользил в темноте как тень, как какой-то местный ниндзя.
Интересно, а летать он умеет?
В фильмах же все китайские воины проходят ускоренные шаолиньские курсы и как минимум летают по бамбукам, а более продвинутые — особенно императорской крови — ещё и огнём стреляют.
Любопытно, тут тоже есть спецэффекты или жанр не тот?
Мы добежали до стены и остановились. Я наивно подумала, что сейчас пойдём вдоль стены к какому-нибудь потайному выходу.
Но нет.
Шенли легко, одним движением, запрыгнул на двухметровую высоту и уселся на коньке стены. Оглянулся на меня и скомандовал:
— Давай, залазь, — после чего лёг на конек стены и протянул мне руку.
Я зависла.
Похоже, летать он всё-таки не умеет.
Значит, бюджет на спецэффекты не заложили. Или, возможно, все деньги ушли на главного героя, а второстепенные сами обязаны, как обезьяны по стенам карабкаться.
Я с сомнением посмотрела на его протянутую руку — он что, серьёзно думает, что мне только этого хватит, чтобы так же красиво взлететь на стену?
Подпрыгнула, чтобы ухватиться. Со второй попытки получилось, и я повисла, судорожно цепляясь.
В этот момент я очень ясно осознала, что, может, и не стоило сбегать… Жить в княжеском поместье не так уж и плохо, может, даже комфортно и, самое главное, не так опасно, как вот это вот всё.
Шенли протянул вторую руку, перехватил меня удобнее и довольно легко подтянул наверх, пока я не легла животом на конёк стены.
Оказалось, всё гораздо проще, чем я себе накрутила. И, судя по его силе и быстроте, он мастер не только по причёскам.
Он помог мне усесться на конёк, снова оглянулся по сторонам, на мгновение замер, что-то высматривая по ту сторону забора. Я тоже посмотрела вниз — там была пустая улица, освещённая луной, и наши тени очень отчётливо лежали на земле. Да, здесь явно нельзя долго торчать, мы сейчас как два силуэта в ночи «найди убийцу».
Шенли быстро спрыгнул вниз и скомандовал:
— Слазь.
Я глянула вниз — его даже видно не было, он полностью растворился в тени стены. Очень удобно, между прочим.
Я перекинула вторую ногу и начала спускаться, как недавно, когда вылезала из окна. Как назло, юбка зацепилась за черепицу и начала предательски задираться, оголяя ноги. Высота была небольшая, и внизу, по идее, меня должен был ловить Шенли, поэтому я продолжила вытягиваться на руках, ожидая, когда меня начнут страховать, чтобы я не расшиблась.
Но помощи всё не было.
Он что, ушёл?
Я замедлилась, уже практически вися на одних подмышках, и начала паниковать. Серьёзно? Он что, на обед ушёл? Рабочий день закончился?
— Эй, ваше высочество? Вы там не забыли про меня? — пропищала я, пытаясь оглянуться вниз, но, конечно, ничего не увидела.
Да что ж такое? Он что, опять решил обидеться? Да блин, что
Я попыталась залезть назад, шкрябая ногами по стене. Один туфель предательски повис на кончиках пальцев, угрожающе раскачиваясь и явно собираясь улететь вниз при первом удобном случае. Я повисла, и решила, что если просто вытянуться на всю длину рук, до земли будет уже недалеко.
Вот только подол, цепляясь за черепицу, не давал культурно закончить это прекрасное упражнение. И тут я, конечно
Но сейчас было как-то уже не до стеснения. Это же не первый раз, когда я здесь щедро одариваю всех видом своего обнажённого тела. Да и тень на этой стороне, надеюсь, делает своё благородное дело и ничего особо не видно.
Решено: спускаемся. Не висеть же мне всю ночь на стене с полуголыми задом и трагическим выражением лица.
Но помощь всё-таки пришла, когда я уже окончательно потеряла надежду.
Сначала меня осторожно взяли за бёдра и потянули вниз, юбка тут же задралась ещё выше. Я облегчённо вздохнула и мысленно простила ему все его предыдущие грехи. Уже зная, что он спокойно выдерживает мой вес, я отпустила одну руку и нащупала его голову. Вернее — его волосы, собранные в высокий хвост: гладкие, шелковистые. Вот уж модник.
— Что ты делаешь? — зашипел Шенли.
— Подождите, у меня юбка зацепилась за черепицу, — прошипела я голосом секретного агента. — Посадите меня на плечо и держите, я отцеплю. Иначе не могу двигаться.
Озвучив свой гениальный план, я отпустила вторую руку и вцепилась в его голову обеими руками. Юбка натянулась, оголяя ноги ещё сильнее. Хорошо, что темно.
Пришлось практически голой попой устроиться ему на плечо. Хорошо, что под низом была длинная пижамная рубаха принца — как коротенькая кокетливая мини-юбка до середины бёдер. Так что пусть не шипит, всё у меня тут ещё относительно прилично.
Он пытался что-то возразить, но я уже сидела на нём и держалась за его хвост, как за страховку.
— Подождите, ваше высочество, не дёргайтесь. Приподнимите меня чуть-чуть, чтобы юбку отцепить, — самым честным и невинным тоном попросила я.
Снизу раздалось такое выразительное шипение, что было понятно: подо мной сейчас бушует целый вулкан из чувств и высказываний, крайне несовместимых с образом благородного принца. Но Шенли послушался — аккуратно приподнял меня за талию, явно стараясь лишний раз не касаться голой кожи.
Ах ты ж боже мой, какой ты у нас нежный, почти хрупкий.
Наконец я отцепила юбку — и та красивым опахалом накрыла принца с головой, полностью перекрыв ему обзор.
Упс.
Теперь он официально оказался у меня под юбкой.
Кажется, его в этот момент чуть удар не хватил. Я в панике начала его «освобождать», задирая юбку обратно — но выглядело это, кажется, ещё более кринжово. Представляю, как мы сейчас смотрелись со стороны: сцена строго 21+. Хорошо ещё, что я сидела не совсем так, как это обычно показывают в откровенных сценах, а то принц с его тонкой, душевной организацией, точно бы не пережил эту ночь.
Он ещё раз что-то недовольно пробурчал себе под нос, подхватил меня за талию, резко спустил на землю и оттолкнул от себя. Я тут же вцепилась в юбку и начала судорожно дёргать её вниз, возвращая на законное место.
Кажется, всё. Внешне — снова все прилично.
Принц молчал. Мы стояли в темноте под забором, и почти ничего не было видно, но я буквально
Я уже мысленно слышала его лекцию о моей невоспитанности, полном отсутствии приличий и всей прочей высокоморальной ереси.
Я знала, как он
Надеюсь, я не окончательно разрушила его психику, и меня не отправят в очередной сарай переписывать добродетели до конца жизни.
Я уже открыла рот, чтобы извиниться, но со стороны улицы послышались шаги и голоса нескольких человек.
Шенли резко дёрнул меня в сторону, в какую-то нишу, которую я до этого вообще не замечала, и полностью прижал к стене, заслоняя собой.
Вот теперь стало понятно, зачем ему весь этот полностью чёрный лук:
со стороны, наверное, даже если специально сюда смотреть — не увидишь.
Официально режим «Тёмный Лорд-невидимка» активирован.
Шаги приближались.
Я поднялась на цыпочки и осторожно выглянула из-за его плеча. Почему-то под прикрытием Шенли я почувствовала себя… в полной безопасности.
Даже облокотилась ему на плечи, чтобы было лучше видно.
Принц резко выдохнул — прямо мне в шею, горячо и раздражённо, но напротив нас как раз в этот момент остановился целый отряд стражников.
В лунном свете их было видно отлично.
Моё внимание, с принца тут же переключилось на них — я даже перестала дышать, стараясь вообще никак себя не выдать.
Шенли, наоборот, будто решил выдать нас своим тяжёлым дыханием.
Пришлось аккуратно приложить ладонь к его носу и рту, приглушая звук.
Он дёрнулся, как обиженный кот, которому перекрыли вход на кухню, но деваться было некуда.
— Проверь дальше вдоль стены, — отрывисто приказал главный, тот самый, что «отвечает за меня головой».
— Обойди по периметру всё поместье.
— Ещё раз проверить все ворота, — добавил он уже другому.
Стражники с поклонами разбежались в разные стороны.
Сам он повернулся лицом в нашу сторону и уставился прямо на стену.
Я задержала дыхание и зажмурилась, как будто от этого могла стать невидимой, и ещё сильнее прижала руку к лицу принца.
Тишина растянулась, и стало немного страшно.
Когда я осторожно приоткрыла глаза — перед нами уже никого не было.
Фух.
Я шумно выдохнула и наконец опустилась на всю стопу — только сейчас поняла, что всё это время стояла на цыпочках, как истукан, боясь даже шелохнуться.
— Ушли… кажется, — шепнула я для Шенли. Он-то стоит спиной, не видит, что там снаружи, вот и застыл, как статуя.
Я попробовала чуть сдвинуться в сторону, но сзади стена, спереди Шенли. Он стоял настолько тихо, что, кажется, даже не дышал.
И тут меня осенило: а вдруг я так зажала ему нос и рот, что он реально задохнуться успел?..
Мысль, конечно, глупая – он бы уже давно убрал мою руку, если бы это хоть как-то угрожало его драгоценной жизни. Всё-таки он гораздо сильнее меня.
Я очень осторожно отняла ладонь от его лица, внутренне готовясь, что сейчас он начнёт высказывать все претензии списком, пункт за пунктом.
И в этот момент до меня
этой рукой я отряхивала пятки, лазила по забору, трогала все пыльные и сомнительные поверхности в поместье, пока мы как шпионы сюда добрались…
Блин.
Очень надеюсь, что молчит он сейчас не потому, что осознал
Я вглядывалась в него, но было так темно, что я едва видела его силуэт.
А он всё так же стоял, не отскакивал, не шипел, не читал нотаций – просто… не реагировал.
И вот это его молчание нервировало гораздо сильнее, чем любые крики.
— Вы…злитесь? — решила сразу уточнить, чтобы понимать, чего ждать.
— Да, — последовал тихий и ооочень спокойный ответ после небольшой паузы. И снова тишина.
Его дыхание обожгло моё правое ухо. Он наклонился
Я повернула голову вправо, собираясь честно, открыто, прямо в лицо выразить свои искренние «изви…» — и выдохнула ему прямо в губы.
…В
Почему он так близко наклонился? Что он там вынюхивает вообще?
– …ни… – продолжила слово на автомате, уже чувствуя, как наши губы соприкасаются.
– …те… – выдохнула прямо ему в рот.
И замолчала. Потому что дальше я уже вообще не знала, что делать и что, собственно, сейчас происходит.
А мозг тем временем, как всегда не вовремя, выдал: у него очень тёплые, мягкие губы, и они были приоткрыты. Все это послушно фиксировал мой мозг, которому, как и мне, явно не хватало света. Темнота действовала на него как-то неправильно — он просто махнул рукой, выключился и отказался дальше работать по трудовому договору.
Я дёрнулась назад, уже в полёте понимая, что сейчас со всего маху врежусь затылком в стену. Но остановиться уже не успевала — слишком быстро, слишком близко, слишком неправильно…
Я даже зажмурилась, приготовившись к удару, но вместо каменной стены мой затылок впечатался в тыльную сторону его ладони.
Он что, стоял, опираясь рукой о стену за моей спиной?..
Судя по приглушённому, судорожному вздоху
Я поняла, что наверняка сделала ему очень больно, и резко подалась вперёд, чтобы освободить его руку.
Конечно, мой мозг в этот момент уже официально уволился и отказался анализировать происходящее.
Следующий удар пришёлся моим лбом ему прямо в нос.
Раздалось злое, приглушённое шипение, он меня схватил за затылок и резко прижал к себе — так плотно, что я буквально носом врезалась ему в шею.
— Остановись… — прошипел он где-то над моей головой.
— Изфините, я не хохе… — пробубнила я ему в шею, шаркая губами по коже и обдавая её горячим дыханием.
Со стороны это, наверно, выглядело так, будто я решила его слюняво зацеловать, а не извиниться.
Он ещё крепче прижал меня к себе, как будто хотел
Если он сейчас не остановится — я просто задохнусь.
Я начала судорожно вырываться, упираться руками ему в грудь, отталкивая его, он же, наоборот, ещё сильнее меня прижимал.
— Остановись… прошу… — выдохнул он.
Ты чего, решил задушить меня в своих объятиях?
Эй, я
Кое-как удалось оттолкнуть его от себя.
— Вы что делаете? — выдохнула я, судорожно хватая воздух и продолжая его отпихивать, раз уж он наконец начал поддаваться.
Он сделал маленький шажочек назад, но всё ещё держал меня — одной рукой за затылок, второй за спину. Молчал. И, кажется, даже не дышал.
Жаль, что так темно. Хотя, если честно, и при свете по его лицу редко что поймёшь. Каменная стена с лёгкими вариациями.
Мы так и застыли в этом тёмном углу. Я ещё раз аккуратно подтолкнула его — мол, отпусти уже, высочество, я самостоятельная, могу стоять вертикально без вашей поддержки.
Он снова чуть отстранился, ещё один микроскопический шаг назад.
Да, с такой скоростью к утру мы тут корни пустим.
— Нам нужно поторопиться, — осторожно подсказала я, пытаясь вернуть его мыслями к плану «свалить живыми», а не «застрять в углу и странно дышать друг другу в лицо». Похоже, его мозг без света тоже решил уйти в спящий режим.
— Ты права, — тихо сказал Шенли спустя паузу. — Нам нужно поторопиться, — повторил он ещё тише, уже как будто самому себе.
Ну наконец-то, подумала я, заработало.
И в этот момент я почувствовала, как он прижался губами к моим.
Первая мысль — Под «нам нужно поторопиться» он, значит, это подразумевал?!
В темноте он, похоже, видел куда лучше — это была моя вторая мысль.
Третья
И всё. Просто прикоснулся губами — и замер.
Никаких движений. Никакой страсти, ни киношных наклонов и затяжных поцелуев под дождём. Он просто крепко держал мою голову и прижимался губами к моим, будто кто-то его поставил паузу.
Поцелуй затягивался...и еще...и еще...
Почему-то в голову сами полезли строки песни Л. Устиновой:
Он что, целоваться не умеет?
Или это какой-то тест-драйв?
А мне-то что делать?
Я чувствовала, как его пальцы запутались в моих волосах — хоть какое-то движение.
Я уже начинала зевать внутренне, потому что при такой статичной романтике было ощущение, что мы реально скоро корни пустим
Если он под «поторопиться» именноэтодействие подразумевает, то что тогда у него считается медленными отношениями?
Неудивительно, что здесь афродизиаками пользуются — с такими темпами и «умениями» как они вообще не вымерли все?
У меня уже шея затекла.
И долго мы ещё так тут стоять будем?
Может, его как-то…
Я, по-моему, ещё никогда в жизни столько не думала во время поцелуя.
Да, ваше высочество, ты умеешь удивлять —
Я уже внутренне еле сдерживала смех, представляя, как мы сейчас смотримся со стороны: стоим, замерев, как два зависших NPC. Ещё не хватало, чтобы кто-нибудь из нас уснул в этом «страстном» поцелуе.
Внутреннее веселье от всей этой ситуации, похоже, отключило у меня все фильтры — губы сами начали растягиваться в улыбку.
Шенли ожил и попробовал отстраниться.
Эй, ты куда?
Я, все ещё улыбаясь, поймала его лицо ладонями и выдохнула:
— Хотите, покажу, как еще
Боже, что бы я сейчас отдала, чтобы увидеть его лицо. Но даже по тому, как он дёрнулся у меня в руках, уже было понятно — попала.
— Откуда ты знаешь
Ой, ты наш ревнивец. Но, если честно, вопрос логичный — где бы я
— Я в книге читала, — самым невинным голосом промурлыкала я.
— Ты же не умеешь читать, — спокойно напомнил он.
Блин. Подловил.
— Там картинки были, — быстро выкрутилась я. И, пока он не начал устраивать допрос с пристрастием, тихо прошептала:
— Показать… как там было нарисовано?
Я поднялась на цыпочки, притягивая его голову к себе.
Он поддался — и это было так легко, что стало даже немного страшно.
Я медленно прижалась к его губам — осторожно, пробно. Они были тёплые, мягкие и сухие. Я замерла, буквально считая про себя:
Он тоже застыл и, кажется, просто перестал дышать. Подозреваю, с широко открытыми глазами, как олень в свете фар. Я чуть отстранилась, давая ему возможность… не знаю, определиться с религией, что ли.
— Я сделал так же, — тут же торжественно отчитался он, тоном «великий эксперт по поцелуям».
Ага. Молодец. Медаль выдать?
Не злится, не вырывается — отлично, продолжаем урок.
Я притянула его уже увереннее, покрепче обхватив за лицо, и снова коснулась его губ, но на этот раз захватила его нижнюю губу своими, мягко, медленно, почти лениво.
Он явно собирался что-то сказать в стиле «я всё сделал правильно», но видно подавился словами и просто судорожно втянул воздух. Я почувствовала, как напряглись его пальцы — он держал меня за плечи, словно не понимал, что делать: то ли оттолкнуть, то ли притянуть ближе. В итоге выбрал третий вариант — просто сжал так, что стало слегка больно.
— Ш-ш-ш… — прошептала я ему прямо в губы. — Расслабься. Я не сделаю больно.
Зачем я это добавила — не знаю. Видимо, во мне проснулся внутренний инструктор по «поцелуям для чайников».
Внутри меня уже просто разрывало от смеха. Кажется, мне попался
Это вообще законно? Где гаремы, где натренированные наложницы, где легендарный опыт, о котором пишут в романах?
Но, если честно, от этого становилось только интереснее.
Особенно учитывая, что нас сейчас наверняка ищут, меня официально готовят в невесты неизвестно кому, а я вместо того, чтобы бежать, стою под забором в темноте и учу четвёртого принца целоваться.
Он чуть ослабил хватку на моих плечах — значит, слышит, в себя не ушёл и, главное
Боже, только бы сейчас не включился его внутренний брезгливый аристократ.
Надо действовать, пока он не сбежал полоскать рот благовонной водой.
Он всё так же держал меня на расстоянии, как будто боялся: вот сейчас отпустит — и я немедленно накинусь и покусаю его.
О… а идея-то неплохая.
Я чуть придвинулась ближе и очень осторожно прикусила его нижнюю губу. Самую малость. Проверяя.
Он снова дёрнулся, но уже не так резко — видно, успел взять себя в руки и не швырнуть меня куда-нибудь в кусты. Только опять этот судорожный вдох, как будто кислород во всём мире внезапно закончился.
Я тут же отпустила его губу, мягко коснулась их лёгким коротким поцелуем — почти невинным — и отстранилась.
Всё. На сегодня с него хватит.
А то ещё правда схватит свой первый в жизни сердечный приступ
Но, судя по всему, урок ему понравился.
Пальцы на моих плечах чуть сжались, и он уже начал тянуть меня обратно к себе, явно собираясь продолжить.
Внутренне я потёрла ручки.
А ты не безнадёжен, четвёртый. Прямо прогресс на глазах.
Но, к сожалению, у нас были дела поважнее, чем просвещение местной аристократии в вопросах поцелуев.
— Ваше высочество, нам нужно уходить отсюда, — напомнила я, мягко положив ладонь ему на грудь, останавливая наше сближение.
Он снова завис в молчании.
Потом аккуратно начал отодвигать меня назад, всё ещё не отпуская, сделал широкий шаг и только тогда разжал руки.
Я уже подхватила подол, готовясь полусогнувшись рвануть дальше, как заправский ниндзя в юбке, как вдруг:
— Что это за книга? — тихо спросил он.
Ась?
— Что? — не поверив, переспросила. Нам, на секундочку, бежать нужно, а не обсуждать литературу.
— Книга. С картинками… где всё… о… — он запнулся, но мне и так стало ясно, о чём именно речь.
Откуда я взяла «книгу с картинками», по которой людей целоваться учат.
Интересно, а «Камасутру» в этом мире уже написали? Или это у них под строгим запретом и только по особому императорскому допуску?
Стоп.
А сколько ему вообще лет? Вдруг тут сейчас уголовка по местным меркам?
— Ваше высочество, а сколько вам лет? — спросила я вслух, и только после этого поняла, что мой рот опять решил поработать без согласования с мозгом.
Он замолчал.
Надолго.
Так, что я уже начала подозревать, что он там у себя в голове не просто думает, а составляет протокол моего допроса: «оскорбление высочества через вопрос о возрасте, покушение на невинность поцелуем, злой умысел через книжки с картинками».
И
Он продолжал молчать так выразительно, что хотелось самой себе выписать наказание.
— Простите, ваше высочество, эту невежественную слугу, — выдохнула я, пытаясь хоть как-то выкрутиться, пока он не решил бросить меня здесь под забором гнить.
— Невежественную? — с лёгкой усмешкой протянул он.
Ты самый умный. Самый начитанный. Великий мастер. Легенда. Живая энциклопедия. И вообще, ходячая секс-машина…
Только давай потом будем обижаться, хорошо? Не сейчас, когда меня вот-вот объявят пропавшей невестой века.
— Я хотела спросить… — начала я, чувствуя, как сама себе ро́ю могилу, — чтобы понять, насколько я младше вас. Чтобы… ещё более уважительно к вам относиться.
— Мне уже двадцать шесть лет, — спокойно сообщил он.
Лучше бы ты молчал.
Двадцать шесть!!!
И что, за все свои двадцать шесть ты
Где ты вообще всё это время был — в пещере, в стазисе, в монастыре?
Косички плести научился, прически делать — пожалуйста.
А целоваться — нет.
Мы шли уже минут пять всё дальше и дальше от поместья князя.
Навстречу стали попадаться люди, иногда целые кучки, впереди угадывались более оживлённые кварталы. Интересно, куда мы вообще идём?
Я хотела спросить, но вовремя вспомнила про «книгу с картинками» и решила, что пока лучше молчать и не давать Шенли повод снова устраивать допрос. Поэтому шла чуть позади, как приличная… ну, как будто приличная.
Но больше всего меня грыз не маршрут, а
Походу, он у нас везде девственный.
Я шла сзади и не могла сдержать улыбку. В голове творился полный бардак, и все мысли стабильно сворачивали налево. Разве здесь не рано женят? Где он все это время отсиживался?
Его что, держали в каком-то стерильном шкафу для особо ценных экземпляров?
А сам? Неужели ни разу не хотелось? Или он настолько правильный и целомудренный, что аж скучно?
Понятно теперь, почему во мне его всё раздражает: я же просто ходячий антипод всего его кодекса добродетелей.
От этого становилось ещё веселее.
Но, если честно… он
А теперь мне уже стало интересно – на сколько его хватит?
Я так задумалась и так далеко улетела в свои пошлые мечты, что благополучно не заметила очередную яму на дороге, споткнулась и уже летела носом вперёд. Хорошо, что успела издать какой-то жалобный звук.
Шенли, как всегда, сработал быстро: резко развернулся и перехватил меня за руку, не дав впечататься лицом в мостовую.
— Смотри под ноги, — проворчал он.
Он был раздражён, это было видно по всему: слишком прямая спина, сжатый рот.
Мне его было хорошо видно — мы как раз вышли на оживлённую улицу, где горели фонари и ходило много людей.
— Хорошо, ваше высочество, — ответила я, сияя улыбкой, которую никак не могла спрятать.
Смотреть на него серьёзно я уже физически не могла: перед глазами стоял исключительно объект для экспериментов и воплощения моих фантазий.
Он с какой-то опаской посмотрел на меня и отпустил мою руку, как только убедился, что я уверенно стою на ногах.
— Не обращайся ко мне по титулу вне поместья, — тихо сказал он.
— Хорошо, — опустив голову, послушно согласилась я. — А как тогда к вам обращаться?
Он молчал, явно прикидывая, как понизить себе титул, но не уронить самооценку.
Может, помочь человеку?
— Господин? — осторожно предложила я.
Он всё ещё молчал. Видно, после «ваше высочество» это прозвучало как «эй, ты».
— Брат…ик? — не удержалась я.
Его слегка повело. Отлично, продолжаем.
— Муж? — меня уже было не остановить.
Он посмотрел так, словно прикидывал, насколько я бессмертная и надолго ли.
— Муж? — переспросил он.
— Ну мы же должны играть роль возлюбленных, — напомнила я самым невинным тоном, на который была способна.
— Хорошо, — неожиданно тихо сказал он, как будто что-то для себя решил. — Жена.
И посмотрел на меня, полностью копируя
Что?..
Это что сейчас было, высочество?
Ты кто вообще — строгий аскет или главный интриган этого сериала?
— Не боитесь, что вас узнают и разоблачат нашу игру? — попыталась я аккуратно отговорить его от идеи гулять по городу инкогнито как семейная пара, когда инкогнито на нём было разве что чёрный цвет одежды.
— Нет, в городе не знают, как я выгляжу, — спокойно ответил он, глядя прямо на меня. — Я здесь редко бываю.
И пошёл вперёд.
Ну да, редко. Такое ощущение, что его где-то на отшибе вырастили, в монастыре или подземном бункере, и только сейчас впервые выпустили «в люди» — на свадебный тур к первому принцу.
— А почему вы здесь редко бываете? — не удержалась я.
— Я в армии был, — просто сказал он и пошёл уже рядом, подстраиваясь под мой шаг и мои спадающие туфли.
— А почему вас ещё не женили? Вы же… принц… — прошептала я, наклоняясь к нему, чтобы никто не услышал.
Он чуть улыбнулся и тем же тоном повторил:
— Я в армии был.
Как будто эта фраза должна автоматически объяснить всё: и отсутствие жены, и отсутствие поцелуев, и отсутствие опыта общения с противоположным полом. Или похоже, что ему нельзя было возвращаться из армии не на день?
— А сейчас почему вернулись? — мне действительно было интересно, зачем его туда сослали и почему только сейчас выпустили обратно.
Я так уставилась на него в ожидании ответа, что опять перестала смотреть под ноги и благополучно споткнулась.
Он остановился, тяжело выдохнул и повернулся ко мне.
— Нужно найти тебе другую обувь, — обречённо сказал он и протянул мне руку. Типа: держись
Я злорадно улыбнулась и протянула свою — пальцы специально растопырила пошире.
Принц попробовал аккуратно отнять руку. Ну уж нет, любимый муженёк, сам полез в отношения — получай пакет «all inclusive».
Я ускорилась и, пока он не передумал, схватила его ладонь, переплела наши пальцы, сцепив их намертво. И, чтобы закрепить эффект, ещё и приподняла наши руки — как будто демонстративно показывала Вселенной:
Кажется, Шенли как-то это уловил, дёрнулся, попробовал высвободиться… но сопротивление было таким вялым, что больше походило на внутреннюю борьбу с самим собой. Ну да, не может же он показать, что испугался своей же затеи. На это мы и рассчитывали.
— Веди меня, любимый муженёк, — весело пропела я и потянула его за руку вперёд, к нашему светлому (и, подозреваю, очень кринжовому) будущему.
Он всё ещё смотрел на наши сцепленные пальцы — явно пытаясь осознать масштаб катастрофы.
— Подожди, так не принято, — он растерянно кивнул на наши сцепленные руки. — Так только мужу с женой можно, — с таким сомнением в голосе, будто он и сам не до конца верил, что
— А мы разве не муж и жена? — невинно переспросила я, подошла ближе, ухватила его за отворот ханьфу, привстала на цыпочки и с придыханием добавила:
— Дорогой…
— Что ты творишь? — прошипел он, одёргивая полы одежды. Попытался вырвать свой наряд из моих рук, потом, видно, что-то у себя в голове решил, аккуратно снял мою руку с ханьфу, разорвал наши ладони и пошёл вперёд.
Ой, да ладно тебе, недотрога ты наш шёлковый.
Но, если честно, он был прав: на нас уже оборачивались.
Всё-таки мы выглядели… мягко говоря, странно:
он — весь такой в чёрном дорогом шёлке, «скромный незнатный гражданин»,
я — «жена», в форме служанки и в слишком дорогих, предательски слетающих туфлях.
Ну да, абсолютно
Особенно с моими «дорогой» и попытками повиснуть на нём.
Зато было весело.
Я пошоркала дальше за ним, хорошо, что он шёл не слишком быстро.
Вокруг, кстати, было чертовски красиво. Мы шли вдоль водного канала, по которому плавали лодки с пассажирами — такие аккуратные, с фонариками, прям открытка «романтический вечер в древнем Китае». Вдоль берега тянулись лотки с товарами: всякий хендмейд, безделушки, веера, игрушки, украшения. Иногда попадались прилавки с едой.
Есть хотелось зверски, но пробовать уличную еду было страшновато — мало ли, какой тут век и какие тут санитарные нормы. Хотя люди вокруг ели, смеялись, гуляли, как будто сегодня особенный день… или здесь
Не думала, что «древний мир» может быть таким ярким и подсвеченным, как ночной маркет в азиатском мегаполисе. Или это уже сценарист разошёлся. Ну да какая разница.
— Дорогой, — я догнала Шенли. Он недовольно покосился на меня.
— А что сегодня за праздник? Почему так много людей? Сейчас же уже поздно, — мне правда было интересно. Я попыталась взять его под руку, но он не дался. Не расстроилась и просто пошлёпала рядом.
— Это в честь приезда послов из великой Лян, — произнёс принц и покосился на меня, явно чего-то ожидая.
— Это те, в честь которых устраивают банкет и пригласили князя во дворец? — уже тише уточнила я.
Принц внимательно посмотрел на меня, даже шаг замедлил.
— Откуда ты знаешь? — спросил тихо.
— Сегодня принесли приглашение для князя, когда мы были там с визитом, — ответила я. — И после этого меня князь запер в покоях принцессы, — добавила ещё тише.
Шенли аккуратно взял меня за предплечье и потянул в сторону от основной, шумной улицы. Здесь действительно было тише, людей меньше, лотки с товарами попадались реже. Он отпустил мою руку, и мы пошли спокойнее.
— Почему князь тебя оставил в поместье? — кажется, принц был очень заинтересован, просто старательно делал вид, что нет. Может, он что-то знает?
— Я не знаю, он не сказал, — ответила я и задумалась: говорить ли ему про свадебные одежды? С одной стороны — может, поможет понять, что вообще происходит. С другой — это же я, меня всегда уносит туда, где только хуже.
— А почему ты решила сбежать? — допытывался Шенли, ещё сильнее замедлив шаг.
— Потому что принесли свадебные одежды, — выдохнула я и замолчала, внимательно глядя на него, пытаясь считать хоть что-то с его лица.
— И
— Да. Я не хочу замуж, — честно ответила. — Тем более даже не зная, за кого.
— Тебе не сказали, за кого тебя хотят выдать замуж? — продолжил допрашивать он.
— Нет. Князь вообще какой-то странный сегодня был, особенно после того, как прочёл приглашение.
— Интересно, — тихо произнёс принц.
Я сразу навострила ушки, ожидая продолжения… но он задумчиво шёл в молчании. Ну конечно. Интересно — это всё, на что он сейчас способен.
— А вы зачем пробрались в поместье князя? — спросила я ещё тише, надеясь, что он хоть немного приоткроет завесу
— Кое-что проверить, — туманно ответил принц.
— Что проверить? — уставилась на него.
Он посмотрел на меня… и снова промолчал. Вот ведь. Я уже ему всё выложила, а он мне — ровным счётом ничего.
— А зачем вы помогли мне сбежать? — этот вопрос был вообще главным во всей нашей драме.
— Я тебе уже говорил, — проговорил он, как воспитатель в яслях, — ты мне нужна в качестве возлюбленной.
— Но я же теперь не смогу вернуться в поместье первого принца, — возразила я. — Там меня сразу найдут и вернут князю.
Я правда не понимала, зачем дальше играть в его «возлюбленную», если меня там уже не будет. Логика подсказывала, что эта роль была нужна, чтобы бывать в поместье первого и шпионить за ним с принцессой. Или это только красивая версия для меня, а настоящая причина вообще не в них?
Я посмотрела на Шенли и медленно сложила два и два:
— Значит, слежка за первым принцем и принцессой — это не настоящая причина? — осторожно произнесла своё подозрение. — Вам именно
Он внимательно смотрел на меня — будто проверял, насколько хорошо у меня работает голова.
— Зачем я вам? — спросила я, глядя ему прямо в глаза.
— А ты как думаешь?
— И зачем князь хочет на мне жениться? — это уже вырвалось вслух, хотя больше было похоже на мои внутренние крики в пустоту. Я реально не понимала, что происходит и какую роль в этом цирке играю я.
— А он хочет на тебе жениться? — принц схватил меня за плечи и встряхнул, как будто собирался вытрясти из меня официальное заявление.
Я уставилась на него
— Не знаю, но я так думаю, — неуверенно проговорила. — Мне никто ничего не говорит, все просто используют в своих замыслах, — обиженно пробубнила, вдруг надеясь, что у четвертого проснётся совесть и он хотя бы
— Кто ещё тебе что предлагал? — серьёзно спросил четвёртый.
А что, у меня тут, оказывается, конкурс? Я что, настолько ценная единица?
— Вы что-то знаете? — он промолчал и отпустил мои плечи.
– Ваше высочество… зачем я вам? – уже почти отчаянно спросила. – Зачем вы мне помогли сбежать? Зачем мне играть вашу возлюбленную? Зачем мы вообще сейчас здесь?
Он хотел что-то сказать — я видела, как приоткрылись его губы, — но явно боролся сам с собой, но так и не решился. В какой-то момент он вдруг… успокоился. Как будто что-то вспомнил.
И с
— Ты мне нравишься.
Так спокойно. Так уверенно. И
— Ну конечно. Любовь с первого взгляда. Очень смешно, — протянула я с сарказмом. Пытаешься уйти от ответа на вопрос? Думаешь великий стратег? Может у себя там в армии, ты действительно, великий полководец, но сейчас ты сам выбрал роль влюбленного, который даже целоваться не умеет. Ну, давай, попытайся!!!
— А почему нет? — не смутился он. — Поэтому, мне и нужна причина, чтобы видеть тебя чаще, — сказал он с таким видом, будто только что выдал гениальное стратегическое решение и сам собой гордится.
И что, он правда думает, что я в это поверю? Он сам-то хоть верит в то, что говорит? Думаешь, просто сказал «нравишься» — и всё, вопрос закрыт? А доказать?
— Я вам правда нравлюсь? — тихо спросила я, изображая смущение.
Вот почему его постоянно так тянет троллить? И главное — я его уже почти совсем не боюсь. Особенно сейчас, когда его высочество пытается сыграть роль героя-любовника.
— Да… а? — с какой-то вопросительной интонацией и лёгкой запинкой выдал Шенли, внимательно глядя на меня — такую скромную и прекрасную, ага.
Я скромненько потянулась к нему свободной рукой, провела по груди и поползла выше — к плечам. Он весь напрягся, по нему прям видно было, что очень хочет сделать шаг назад, но мужественно держится.
Он посмотрел вокруг. Я тоже.
В радиусе метров десяти — никого. Люди либо тусовались на более шумной части улицы, либо были заняты своими делами. Здесь было тихо, полумрак, кустики, переулочек — романтика, блин. Идеальное место для моего маленького эксперимента.
Я шагнула ещё ближе.
— Вы мне тоже очень нравитесь, — прошептала я и приподнялась на цыпочки.
У тебя сейчас есть шанс, дорогой принц: отступить, сбежать, уползти в тень своей целостности и непреклонной добродетели.
Он судорожно оглянулся по сторонам.
Ха. Ищешь, понимаешь ли, спасателей.
Надеешься, что внезапно появится кто-то, кто помешает тебе подтверждать свою «неземную любовь».
Ну-ну. Мечтай.
Он был высокий. Прям
И он это прекрасно понимал. Поэтому спокойно стоял, как оборонительная башня, и ждал, пока я перестану покушаться на его личное пространство.
Я могла дотянуться руками только до его плеч, а максимум, что могла поцеловать — это подбородок. И то при условии, что он проявит милосердие и чуть наклонится.
Победная улыбка уже растягивала его губы.
Он всё ещё держал меня за руку — аккуратно, двумя пальцами, как будто я могла его заразить бесстыдством при прямом контакте.
Я осторожно взяла его ладонь и переложила себе на талию.
Он проследил за моими действиями с таким видом, будто смотрел редкий эксперимент: «Интересно, что эта безумная собака сделает дальше?»
Рука осталась на моей талии — еле-еле касаясь, как будто через одежду грехи не засчитываются, а прямой контакт — это уже билет в ад без права обжалования.
Ну да, по его внутреннему моральному кодексу мы уже, кажется, нарушили всё, что можно: и приличия, и субординацию, и карму заодно.
В его картине мира он сейчас — демон разврата и бесчестия.
И главное — всё это
И вот на этом фоне у меня опять возникает главный вопрос:
Мои руки лежали у него на плечах, его ладонь — на моей талии. Настолько лёгко, что я её почти не чувствовала, будто он касался меня кончиком мысли, а не рукой. Но, что характерно, руку не убирал.
Я привстала на цыпочки и потянулась к его лицу — в прошлый раз ведь именно так он поддался и даже позволил себя поцеловать.
Теперь, в отличие от темного переулка, я видела его лицо очень чётко и отслеживала каждый миллиметр реакции.
Никакой реакции
Стоял с благородным безразличием.
Только глаза выдавали — чуть сузились и цепко следили за каждым моим движением. С интересом.
Я осторожно провела пальцами по его щеке. Он даже не дёрнулся.
Ну ладно, стойкий ты наш. Думаешь, тебя уже не вывести? Посмотрим.
— Я вам нравлюсь… по-настоящему? — мягко спросила, продолжая наш идиотский спектакль. — Или ваши слова — это тоже часть игры?
Я смотрела прямо ему в глаза, а он, наклонив голову, изучал меня почти пристально.
Я видела, как его взгляд скользит к моим губам, потом поднимается к глазам, будто он пытался там что-то вычитать, потом снова возвращается к губам — как глухой, которому приходится считывать текст по движению рта.
И это уже становилось опасным.
Когда на тебя так смотрят, легко забыть, где ты, кто ты и почему вообще решила, что всё это неправда.
Но мы ведь в романе, да?
Наверное, это просто аура главного героя так давит: правильный, идеальный, весь из себя добродетельный.
Вот и тянет взять и чуть-чуть его… подпортить.
Я тяну его ближе, всё внимание уже на его губах.
Он поддаётся и склоняется ко мне, как в лёгком трансе.
Я касаюсь его губ — он на мгновение замирает, приоткрывает рот и позволяет себя поцеловать. Снова сам ничего не делает, просто стоит и, кажется, даже не дышит. Приходится целовать его самой.
Я наклоняю его ниже, к себе — ему, наверное, неудобно так сгибаться, но он даже вида не подаёт. Такой послушный, мягкий, податливый, будто боится спугнуть меня лишним движением. От этого у меня только прибавляется смелости.
Я чуть отстраняюсь — и чувствую, как он тянется за мной, словно магнитом. Осознаёт, что я отступаю, и смотрит так, будто спрашивает: «Почему остановилась?»
Я встречаю его взгляд, вижу в нём желание продолжить, но он словно боится произнести его вслух. Улыбаюсь. Его глаза снова притягиваются к моим губам — и на этот раз он сам наклоняется, чтобы поцеловать.
Его руки тянутся к моему лицу, осторожно обнимают и поддерживают, придают правильный удобный наклон. Он повторяет моё движение — только ещё нежнее, аккуратнее, будто держит что-то хрупкое. Легко касается моих губ своими, так мягко, что я даже не помню, чтобы меня когда-либо целовали с такой осторожной, почти нереальной нежностью.
Кажется, это и правда его первый настоящий поцелуй.
Он медленно повторяет те же движения, что я ему показала — и, чёрт возьми, делает это так, что я превращаюсь в желе и внутренне сползаю где-то в район его сапог. Слишком сладко. Слишком мягко. Слишком… правильно.
Я невольно слишком громко вздыхаю, он чуть отстраняется и внимательно смотрит на меня. Его ладони всё так же держат моё лицо, я чувствую, как пылают щёки, и почти уверена: он тоже это чувствует.
Он большим пальцем аккуратно проводит по моей щеке, следит за движением своей руки и за моей реакцией — сосредоточенно, тихо, так, будто изучает новое, опасно интересное открытие.
И снова он, как в трансе, тянется ко мне — уже смелее, чуть увереннее. Это так заводит, что я тянусь к нему ещё выше… и, конечно же, спотыкаюсь в своих шикарных туфлях и на миг теряю равновесие.
Он тут же подхватывает меня одной рукой, прижимает к себе, делает со мной пару шагов и ставит на ступеньку какого-то крыльца — высокую, так что теперь мы одного роста.
Он замирает. Смотрит на меня, будто спрашивает:
Понимаю тебя, милый принц. Сама постоянно с этим же вопросом в голове
Руки на талии в этот раз держат крепко, я прекрасно чувствую их силу даже через слои ткани. Взгляд — внимательный, трезвый, слишком уж трезвый: я прямо вижу, как в нём медленно включается внутренний аристократ, как разум отвоёвывает позиции у эмоций. Хватка на талии слабеет. Ещё мгновение — и он отступит.
Я мягко кладу ему руки на плечи, скольжу ладонями выше — по шее, в волосы. Пальцы добираются до основания хвоста, бережно наматывают прядь на ладонь. Слежу за его реакцией. Он понимает, что я могу сделать, но не двигается, будто не верит, что я решусь.
И да, я резко тяну его за волосы.
Глаза распахиваются, рот приоткрывается, громкий протяжный вдох через нос выдаёт всю гамму чувств: злость, шок, неверие. Пальцы на моей талии сжимаются так, будто он собрался всё прекратить и отшвырнуть меня подальше.
Дикий. Злой. Ошарашенный. Разочарованный. И — главное — наконец-то на одном уровне со мной. Даже чуть ниже, с запрокинутой головой.
— Эй… — вырывается у него зло.
Я не даю ему договорить — резко наклоняюсь и просто проглатываю это возмущённое «эй», которое он выдыхает мне прямо в рот. Чувствую, как его протест превращается в удивление, потом — в растерянность. По его рукам понимаю, как он борется сам с собой: отпустить? оттолкнуть? притянуть?
Я углубляю поцелуй. По-настоящему. Глубоко.
Не знаю, что сейчас творится у него в голове — в моей уже фейерверк, — и я наслаждаюсь каждым мгновением.
Шенли будто кто-то выключил: в первые секунды он совсем не двигается, только всё сильнее сжимает мою талию, притягивая ближе, позволяя мне делать всё, что вздумается. А потом робко, но всё-таки включается. Его руки скользят вверх, мои плечи, потом лицо, и он начинает отвечать — осторожно повторяет мои движения, подстраивается под ритм, переплетает наши языки, сначала робко, нерешительно, начинает отвечать на поцелуй, пробует, учится, втягивается в игру. Это сладкое безумие, нужно это прекращать, иначе это уже опасно
Я отстраняюсь — нужно остановиться.
Я вообще не была готова к такой
Я пробую чуть отодвинуться, он тут же тянется за мной.
Я отворачиваюсь — мои щёки ловят его поцелуи.
Его ладони мягко, настойчиво разворачивают моё лицо обратно, как будто это просто нелепое недоразумение, которое нужно исправить немедленно.
Он как ребёнок, который впервые попробовал конфету и решил, что теперь будет питаться только ей до конца жизни.
Я пытаюсь его остановить — кладу руку между нашими лицами.
Он сначала целует мои пальцы, потом осторожно, но настойчиво пытается убрать руку в сторону.
Постепенно замедляется, останавливается и смотрит на меня вопросительно.
Я не могу сдержать улыбку.
Мы оба дышим часто, глубоко, как будто только что пробежали марафон, а не «немного» поцеловались под чужим крыльцом.
Он улыбается тоже — по-настоящему, по-мальчишески: робко, нежно, чуть растерянно.
И снова тянется ко мне ближе.
— Ещё… — шепчет он, глядя прямо в глаза. — Можно?
Ну как такому откажешь?
Я капитулирую без боя и просто подставляю губы.
Он касается осторожно, потом целует — как умеет. Но он слишком старательный ученик: с каждым разом у него получается всё лучше и лучше.
Он уже перехватывает инициативу, углубляет поцелуй так, что у меня сам собой срывается тихий стон.
Он замирает и резко отстраняется.
— Что? Тебе плохо? Я не хоте… — начинает он торопливо.
Я не даю ему договорить — прикладываю палец к его губам.
— Всё хорошо, — выдыхаю. — Мне… очень хорошо
Откуда ты вообще такой девственный и непорочный взялся, а? В каком монастыре тебя выращивали?
— Правда? — он всматривается в моё лицо, чуть отстраняясь.
Потом хмурится и тихо добавляет:
— Я не должен был терять контроль над собой.
Он опускает глаза, как школьник, который списал, а потом сам себя сдал.
Я тихо вздыхаю.
Он снова поднимает взгляд — и, конечно же, этот взгляд цепляется за мои губы.
И вот он опять, как в трансе, начинает наклоняться ко мне.
Я мягко упираюсь ладонью ему в грудь, останавливая.
Он замирает. Смотрит мне в глаза. Молчит.
— Нам нужно идти, — подсказываю, а то он, кажется, собирается здесь навсегда остаться.
Он внимательно смотрит, кивает, соглашается. Делает шаг назад и мягко снимает меня со ступени — и я снова становлюсь ниже.
Да… в этом мире очень не хватает моих родных высоких каблуков.
— Я возьму на себя ответственность за случившееся, — серьёзно произносит он и так же серьёзно смотрит на меня.
Я опускаю взгляд, пытаясь спрятать улыбку — и замечаю, как принц очень старается незаметно привести себя в порядок: прикрывается руками, поправляет одежду.
Я резко поднимаю голову и делаю максимально невинное лицо.
Я вообще на минутку забыла про его гиперответственность и правильность. Странно даже, что он вообще позволил этому случиться.
Шенли всё так же серьёзно смотрит на меня.
Он, кажется, ждёт ответа.
А я борюсь с собой, чтобы не глянуть ниже пояса и не проверить: уже успокоился или ещё нет?
— Фэнфан? — мягко зовёт он.
Он что-то спрашивал? Я, кажется, выпала из разговора.
— Извини, я немного устала, — приходится срочно прикинуться уставшей.
— Пошли, — он протягивает руку.
Ого. Вот это его пробрало, раз уже
— А разве прилично идти за руку? — удивлённо уточняю.
— Мы же решили быть супругами, — спокойно отвечает.
— Наша игра во влюблённых, — быстро исправляется он. — Здесь нас всё равно никто не знает. Попробуем?
Какие-то вопросы с двойным смыслом…
Ну а мне-то что? Давай, непорочный, попробуем. Даже интересно — надолго ли тебя хватит с твоей правильностью и воспитанием.
Постепенно действительность возвращается в мою вселенную — вместе с вопросами, на которые я всё равно не могу получить ответы.
Но сейчас я не хочу об этом думать.
Даже если всё это просто игра — я хочу наиграться в неё до сыта.
Это как отпуск на море: понимаешь, что всё скоро закончится, поэтому хватаешь каждое мгновение.
Что я, собственно, и собираюсь делать.
Я протянула руку, широко растопырив пальцы.
Он только тяжело выдохнул и покорно позволил переплести наши пальцы.
Я глянула на него — он смотрел на наши руки.
Я дёрнула его за собой, он послушно пошёл, поддаваясь уже в который раз.
Это было непривычно. И очень весело.
Я тащила его вперёд, он сначала улыбался робко, потом всё шире и шире.
— Пошли, я хочу кушать!!! — радостно объявила я ему.
Вокруг было очень красиво, прямо как в исторических фильмах: фонарики, огоньки, отражения в воде — милота, благодать и ощущение полной безопасности. Всё ярко, всё сияет, и мой внутренний логик тихо где-то в углу шепчет: «Стоп, а откуда в
Может, тут магия?
А может, магия сценария: надо, чтобы было красиво — значит, будет красиво.
Ладно Катя, прекращаем анализировать, я вообще-то есть хочу.
Навстречу начали попадаться лотки с едой, и вот тут проснулась моя современная я, которая при виде уличной жареной лапши видит не лапшу, а бактерий, кишечную инфекцию и долгие часы медитации в туалете. Экстрима мне в жизни и так хватает, хотелось чуть меньше приключений и чуть больше гигиены.
И — о чудо — впереди обнаружилась целая таверна.
Я приостановилась и вопросительно посмотрела на Шенли. Он перевёл взгляд с меня на таверну, чуть улыбнулся и потянул меня за руку к входу.
Перед дверью как по заказу обнаружилась лавка с обувью.
Спасибо, дорогой сценарист, что не забываешь про мои многострадальные ножки.
Шенли притормозил и мягко подтолкнул меня к прилавку.
С ним сейчас было так… уютно. Мы просто молчали и держались за руки. Я прекрасно понимала, что мы из разных миров, во всех смыслах, и что это всё рано или поздно закончится. Поэтому не хотелось задавать вопросы, ответы на которые я все равно не получу. Хотелось просто улыбаться и гулять.
Я подошла к прилавку, и продавец моментально включил режим «продать всё и сразу»: окинул взглядом Шенли, наши руки — и с сияющей улыбкой сунул мне самые, подозреваю, дорогие туфельки.
Но у меня уже были ничуть не хуже — мне второй раз такая бесполезная красота не нужна.
Хотелось простого: крепкого, удобного и желательно, чтобы не сваливалось на бегу.
Я нагнулась к ряду попроще и принялась выискивать себе туфли по принципу «чтобы жить, а не умирать».
Но, видно, это был местный
— А есть что-нибудь похожее, как у него? — невинно спросила я и ткнула пальцем в сапоги Шенли.
Продавец на мгновение завис, внимательно посмотрел на сапоги, потом медленно перевёл взгляд на Шенли и тихо, почти шёпотом, произнёс:
— Такая обувь изготавливается только в императорском дворце. — сказал, так, чтобы лишние уши не услышали, и тихо поклонился в его сторону
Я перевела взгляд на принца.
Уверена, если мы сейчас зайдём ещё в лавку одежды и я задам там такой же вопрос, эффект будет ровно тот же.
Шенли стоял с абсолютно невозмутимым лицом. И этим тоже себя выдавал.
Ай, да ладно, будем считать, что он просто «очень качественно одетый простолюдин».
— Есть что-то похожее? — попробовала ещё раз.
— Да, есть туфли для верховой езды, — с поклоном и заискивающей улыбкой ответил продавец.
Он полез под прилавок и вытащил на свет простые туфельки: с более толстой подошвой, чуть повыше, из крепкой кожи — просто мечта беглой служанки.
Я радостно сдёрнула с себя свою «дворцовую красоту» и принялась их примерять, естественно, ухватившись за Шенли, чтобы не навернуться.
Продавец снова окинул взглядом мои акробатические этюды с участием принца… и на всякий случай ещё раз ему поклонился.
Сразу было видно, что продавец — эксперт высшего класса: размер определил без единой ошибки. Туфли были из мягкой кожи, повыше, плотно сидели на ноге и, что главное, удобные. Я натянула второй, потопала, покрутила стопой туда-сюда и решила: всё, беру, это любовь.
— Берём, — торжественно объявила я продавцу.
Он снова поклонился:
– Я очень рад, что вам нравится…барышня. – И уже мне отдельный поклон, но, конечно, не такой глубокий, как принцу.
Я перевела взгляд на Шенли: мол, давай, кошелёк, твой выход.
Он только высокомерно взял меня за руку и величественно потянул в таверну.
Продавец даже не удивился, а лишь ещё ниже поклонился и облегчённо выдохнул.
— А платить? — прошептала я принцу, оглядываясь и ожидая, что сейчас нас объявят ворами.
Шенли не спеша поднимался по ступенькам в таверну, а там ему тоже начали кланяться все подряд. Похоже, здесь отлично считывают, кто перед ними, даже без объявлений.
И вот насколько долго мы можем так гулять инкогнито? Нас же скоро рассекретят, а меня заберут обратно в поместье князя. Я начала нервно оглядываться, высматривая стражников, особенно того, что «отвечает за меня головой».
Я ещё раз оглянулась на продавца туфелек. Он поймал мой взгляд, понимающе улыбнулся и снова вежливо поклонился.
Ага. Может, это просто такая акция — «купи ужин, туфли в подарок»?
Бред, конечно… но звучит логичнее, чем всё, что со мной происходит в последнее время.
— Ваше высочество… — я дёрнула принца за руку. — Может, лучше вернёмся? Мне тут как-то… неуютно, — пробормотала я тихо, чуть потянув его к себе, чтобы он наклонился и услышал.
Вокруг было шумно, дымно и очень… сомнительно.
Все столики заняты, кто-то громко смеётся, кто-то уже спит носом в стол. На сцене полуголые девушки танцуют танец живота, лица закрыты вуалями, но всё остальное – совсем нет. Публика внизу восторженно хлопает, ржёт и подкидывает им монетки.
У меня возникло стойкое ощущение, что мы зашли не в таверну, а в местный бордель при ресторане. А туфли на входе были, похоже, частью маркетинга: сначала выдают обувь, потом выставляют счёт за всё сразу — и тапки, и воздух, и моральный ущерб.
Принц ещё чуть ниже наклонился ко мне и спокойно сказал:
— Мы же договорились играть семейную пару, — проговорил прямо в ухо.
Я замерла от его голоса так близко, мысли на секунду перестали складываться в слова.
Почему его вообще не смущает вся эта атмосфера «грех, вино и стриптиз на сцене»?
Я посмотрела на его лёгкую, слишком спокойную улыбку… и кивнула. Ладно. Семейная пара, так семейная пара.
Тем временем он уверенно поднимался по лестнице, всё так же тянул меня за руку вверх, как будто каждый день ходит в подобные заведения. Нам навстречу спускались девушки, смеясь и обнимая пьяных мужчин.
Шенли ловко их обходил, с каменным лицом.
Я смотрела на всё это и понимала, что моё удивление уже даже конкурирует со страхом. Зная его занудную правильность и моральный кодекс где-то уровня «монастырский устав плюс приложение», я вообще не понимала, зачем мы здесь до сих пор ещё находимся. Ладно — сразу не разобрался, куда зашёл, но сейчас-то уже всё очевидно.
Как он вообще выдерживает этот концентрат разврата? У него же, по идее, от одного вида этих танцовщиц нервный тик должен начаться.
Тем временем мы поднялись на второй этаж, который тянулся балконом по периметру зала. Мы шли за служанкой, которая уверенно вела нас куда-то подальше от общего шума. Она остановилась у одной из дверей, поклонилась, плавно приоткрыла её и отошла в сторону.
Шенли, как воспитанный «муж», пропустил меня вперёд, сам зашёл следом и тихо прикрыл дверь.
Я огляделась.
Комната любви.
Именно так я бы это назвала.
Слишком уж сильно всё напоминало свадебные покои принцессы.
— Зачем мы здесь? — шёпотом, осторожно оглядываясь, спросила я принца.
В дверь как то зысловато, постучали. Я насторожилась, глянула на дверь, потом на Шенли. Он, как ни в чём не бывало, спокойно подошёл, открыл — и в комнату вошёл Вэньмин.
Ага. Значит, они
За ним потянулась вереница девушек с подносами: еда, закуски, напитки. Всё это ловко выложили на низкий столик, поклонились и выскользнули обратно за дверь.
Вэньмин подошёл к принцу и что-то зашептал ему на ухо.
Мог бы уже не стесняться — говори громче, я
Как ни напрягала уши — ноль.
Со вздохом я переключилась на более понятный объект — стол.
Можно уже есть? Или мы кого-то ждём? Или
Вэньмин с поклоном вышел и, судя по звуку, остался за дверью — на страже.
Я перевела взгляд на принца и пыталась хоть как-то сложить этот пазл. Что за шпионские игры?
Он медленно подошёл к столу, сел на низкий стульчик и посмотрел на меня:
— Фэнфан, присаживайся, — он кивнул на место рядом с собой.
Я стояла, смотрела на него… потом на дверь… и обратно, не понимая, что вообще происходит.
Он вздохнул, поднялся и подошёл ко мне:
— Ты же хотела кушать, — мягко приобнял за плечи и подтолкнул к столу. — Присаживайся.
Я ещё раз сомнительно покосилась на дверь, потом на принца… но голод победил паранойю. Тем более, если что — Вэньмин за дверью. Да и вообще, если даже наш гиперцеломудренный принц не испугался сюда прийти, чего это я?
Я села к столу и, как честный человек, первым делом начала осматривать блюда в поисках того, что можно есть
На столе мирно лежали булочки. Слава всем богам этого мира.
Но хотелось ещё и руки помыть — с учётом того, где я сегодня уже успела полазить. Я оглянулась на принца — и увидела рядом с ним на отдельном низком табурете тазик с водой. Повернула голову — возле меня такой же.
Ура. Я с облегчением вымыла руки, вытерла их полотенцем/тканевой салфеткой и по привычке разложила салфетку себе на колени.
Принц посмотрел на мои манипуляции, чуть улыбнулся, но промолчал. Подозреваю, что я только что нарушила очередное правило этикета, но делать вид, что «так и задумано», у меня уже большой стаж.
— Здесь самое безопасное место, — наконец ответил он на мой прежний вопрос. — Ни тебя, ни тем более
В принципе логично.
Если насчёт меня ещё можно поспорить, то вот нашего непорочного, точно никто в борделе искать не подумает.
Место всё равно так себе, конечно.
Но с другой стороны — когда мне ещё выпадет шанс
А это же обязательная часть любого киношного сюжета — герои
Так что ладно. Ждём, что ещё сценарист на этот раз подготовил.
Когда ты сытый, мир действительно расцветает новыми красками. Даже опасности уже не кажутся такими уж опасными — максимум слегка неприятным недоразумением. Всё кажется лёгким и простым.
В голове чуть шумело — полагаю, от выпитого вина. Хотя выпила я совсем немного, ровно до того момента, пока не поняла, что это
Но, видно, даже того минимума на голодный желудок хватило, чтобы сейчас в голове заиграли фанфары, а настроения стало
Ну и ладно.
Главное — лишнего не наговорить.
После еды организм решил, что он на курорте, и возжелал официальную «лежачую программу». Лучше всего — вздремнуть. Я лениво оглядела комнату, взгляд сам прилип к огромной кровати под красным балдахином, и я без задней мысли выдала:
— Мы здесь спим сегодня? — и кивнула на кровать.
Шенли на секунду замер, но героически быстро вернул себе невозмутимое выражение и очень старательно отвёл вгляд от кровати.
Ой да ладно…
Он молчал.
И что у нас дальше по программе? Всю ночь сидим за столом и смотрим на закуски? А потом?
— Ваше высочество… — я облокотилась локтями на стол и положила подбородок на руки. Шенли на секунду застыл и отложил палочки. — А долго мы тут будем? И куда потом? — я еле сдержала зевок.
— Сегодня уже поздно, остаёмся здесь, — спокойно сказал он и внимательно на меня посмотрел.
Как будто я против. Я только
А вы, ваше высочество, неужели… в
— А завтра куда? — спросила я, продолжая пялиться на него.
Вино, похоже, было крепче, чем казалось на вкус, потому что моя дерзость уже давно вышла из-под контроля и махала мне ручкой. Но меня никто не останавливал, не грозил казнями, так что… наглеем дальше.
— Завтра… — он сделал паузу и уставился на меня. — А куда ты изначально направлялась, когда сбегала из поместья князя?
Вопрос по делу. Вообще-то — к Лизке. План был простой: сбежать, пробраться к Лизке, спрятаться, а дальше — «будем думать по ситуации». Я здесь никого не знаю и, главное, вообще не представляю, как выживать в этом древнем мире.
— Куда угодно, — честно ответила я. — Главное — сбежать и замуж не выходить.
— Так не хочешь замуж? — вкрадчиво спросил принц.
— Конечно, — я уставилась на него. — А что мне даст муж?
Ну правда. В этом патриархальном раю жена получит что? Сидеть дома, изучать добродетели, кланяться всем, кто выше по рангу, и тихо благодарить судьбу, что её ещё никто не убил? Нет уж, спасибо, я пас.
— Муж даст защиту, — произнёс он с таким видом, будто огласил величайшую милость, какую мужчина вообще способен дать женщине.
— От кого? — моя внутренняя феминистка радостно подпрыгнула, выкинула одеяло и села приготовившись спорить с пеной у рта. Сонливость как рукой сняло.
Принц смотрел на меня, и губы у него начали растягиваться в улыбке. Он явно понимал, что что бы сейчас ни сказал — будет неправ. А я даже подалась вперёд, с интересом ожидая ответ.
Он молчал и наблюдал. Я продолжила
— А от мужа кто меня защитит, если
Он откинулся на стуле, скрестил руки и продолжал изучать меня с прищуром.
— А почему муж должен обижать жену? — спокойно перекинул мяч обратно.
Конечно. Его коронный приём: не хочешь отвечать — задай вопрос.
— Ну это как раз к вам вопрос, — я тоже откинулась назад, копируя его позу. — Вот даже ваше отношение ко мне: что ни сделаю, ни скажу — сразу куча правил нарушена, и всё, марш в сарай, переписывать добродетели. Я ещё молчу про угрозы…
Кажется, меня уже слегка несёт. Шенли сидел, сощурив глаза, и молча наблюдал, как я морально сжигаю патриархат.
— Ну вот даже сейчас… — я кивнула на него. — Вы же сейчас всё равно что-нибудь скажете про приличия.
Он игнорируя мои слова, медленно потянулся к кувшинчику, налил себе в чашку. Когда он вот так демонстративно-медленно не реагировал на меня — это бесило сильнее всего. Хотелось реально взять его за шиворот и встряхнуть.
Я потянулась и просто перехватила его чашку, победно глядя на него: мол, спасибо за обслуживание!
Но он оказался быстрее, чем выглядел. Быстро перехватил мою руку с его чашкой и так же медленно начал тянуть её обратно к себе, не отрывая взгляда от моего лица.
Я на секунду растерялась — не ожидала такой «контратаки». Он неумолимо приближал мою руку к себе через стол. Я дёрнула, попыталась вырваться, но, понятно, он был сильнее.
Ну давай, давай, высочество, попей из моей руки, посмотрим, кто кого. В крайнем случае — пролью на тебя, ты же
Моя победная ухмылка, наверное, была слишком красноречивой — он успел второй рукой ловко выхватить чашку из моих пальцев, чуть приподнял её, как будто в тосте «за твоё здоровье», и медленно, не мигая, всё залпом выпил.
Руку отпускать не торопился. Держал, пока не выпил до дна.
Я, как кошка за мышкой, следила за каждым его движением. Когда он наконец поставил чашку и отпустил мою руку, я резко дёрнула её к себе и фыркнула.
Тоже мне, стратег…
— Твоему мужу придётся тебя многому научить, — спокойно выдал он, мгновение спустя.
— Да, мой муж меня научит… — я сделала паузу, медленно, очень внимательно окинула его взглядом до пояса. —
Ещё одна пауза, уже с мечтательным закатыванием глаз:
— У меня будет очень старательный муж, — проговорила я, смакуя каждое слово, — и очень образованный…во всех вопросах замужества.
Я отчётливо видела, как сузились его глаза.
Отлично. Попала.
— Надеюсь, и вам попадётся столь же образованная жена, — я сделала паузу
Принц смотрел на меня так, будто в голове решал сложную задачу по тактике.
— Такая, как ты? — с усмешкой уточнил он. — Кажется, ты очень просвещена в вопросах… замужества?
Это он что, теперь меня пытается оскорбить? Расчёт, вообще-то, был на то, что он психанет, и убежит из комнаты оплакивать свою несостоятельность как мужчины.
— Думаю, моей будущей жене действительно нужен… — он сделал паузу и посмотрел на меня так, как будто
Это он сейчас
— Думаю, мне действительно нужно взять пару уроков, — продолжил он и наклонился вперёд через стол, тихо добавив: — Научишь?
Думаешь, так просто?
Сейчас сдамся, покраснею и убегу в слезах?
Держись, высочество.
— С удовольствием, — протянула я, поднимаясь. Медленно обошла стол, потянула его за шиворот, наклоняя к себе. Он послушно подался.
— Я научу… — пауза, и уже ему на самое ухо: — но есть одно условие, ваше высочество.
Я отстранилась и посмотрела прямо в глаза. Он ждал, прищурившись, и в его зрачках я буквально видела своё отражение — настолько он был близко.
— Вы слушаетесь меня
Ну что, призна́й своё поражение, принц. Я тебе не по зубам. Сможешь ли ты, принц, подчиняться женщине — да ещё и служанке — нарушив вообще
«Ты что бессмертная?», — тихо рыдала моя трезвая часть, и пошёла искать ближайший сарай, чтобы там тихо до конца века переписывать добродетели.
Но разве можно упустить это мгновение, видя его лицо, когда до него начинает доходить
И
Молчание было просто шикарным.
Кажется, я слышала, как за дверью дышит Веньмин, как из зала доносится музыка и редкие взрывы смеха, едва сюда долетающие.
А мы всё ещё играли в гляделки, уставившись друг на друга, как два идиота.
Становилось неловко.
По всем дорамным сценариям в такие моменты герой должен сдаться, драматично прошептать «ты сводишь меня с ума» и накинуться с поцелуем…
Но, глядя на Шенли, я прекрасно видела: он сейчас действительно борется с желанием — только явно не тем, о котором пишут в романах. Скорее с желанием
Я смотрела на него и судорожно пыталась вспомнить, где он оставил свой меч.
Так, поиграли — и хватит. Признаю, перегнула.
Я, не делая резких движений, попробовала отступить назад, аккуратно поправила отворот его одежды, который так неблагородно дергала. Признаю, виновата. Только, пожалуйста, не нервничай, ага?
Кажется, он всё-таки дышит. Я выдала слабую примирительную улыбку.
— Ты… — он явно подбирал культурные слова.
— Я по… — хотела сказать «пошутила».
Но в этот момент за дверью раздалась возня и громкие мужские голоса, потом — лязг оружия.
Я растерянно посмотрела на Шенли и мысленно прокляла тот момент, когда решила именно сейчас устроить это представление. Сейчас он как передумает меня спасать — и всё, конец сезона.
Я умоляюще глянула на него, потом на окно, вспомнила, что мы на втором этаже, потом снова на него.
Он же как будто, наоборот… резко успокоился. Ладони на моей талии стали стальными: он буквально силой усадил меня к себе на колени.
Я дёрнулась, пытаясь вырваться
— Я согласен… — выдал он.
От неожиданности я даже перестала дёргаться.
— Что? — мой мозг не успевал за происходящим.
Я уже не понимала, что происходит. Дверь вот-вот вылетит, а он тут свои клятвы верности озвучивает.
— Я буду слушаться тебя, — спокойно добавил он. И взял мою голову в ладони, разворачиая к себе.
Он псих? Ему что, мало адреналина, он ещё и свидетелей хочет?
Мне всё-таки удалось повернуть голову. Двери как раз распахнулись. Там стояли мужчины с оружием. Их было много. Очень много.
Веньмина держали под руки и с размаху швырнули на пол перед нами.
И да, это были люди князя. Я сразу узнала старшего сына — по лицу, на котором сейчас отражались ненависть, злость и неверие, как будто он не мог поверить в то что сейчас происходит, на его глазах.
Стало по-настоящему страшно.
Я вспомнила, как меня душил первый принц, и очень ясно осознала: здесь не шутят — тут сначала убьют, а потом уже решат, за что именно.
— Нужно бежать, — прошептала я самой себе. Потому что надежды на Шенли уже не было: он, кажется, окончательно сошёл с ума.
Он снова повернул меня к себе, наклонился к самому уху и тихо, с улыбкой, сказал так, чтобы слышала только я:
— Хорошо.
И в следующий миг он резко притянул меня и поцеловал.
И не просто «чмокнул для вида», а вполне себе по-настоящему, с демонстрацией всех недавно приобретённых навыков.
Я дёрнулась
Где его целомудрие, где его священные правила «мужчины и женщины должны держать дистанцию на длину меча»?
Что за цирк он устроил — и главное
И резко отпустил. Поцелуй обрубило так, будто кто-то ножницами воздух перерезал.
Шенли вскочил, задвинув меня за спину. Судя по лицам публики в дверях, в шоке была не только я.
Ещё целуя меня, он успел ногой швырнуть стол в проход. Я инстинктивно дёрнулась вперед, он — наоборот, рванул меня назад, прикрывая собой, а дальше, как цирковой акробат с лицензией на убийство, начал ногами и руками отшвыривать всех, кто к нам приближался.
О да. Это было страшно.
И
Я такого никогда в жизни не видела.
Максимум, что я когда-либо наблюдала из драк, — это школьная потасовка в девятом классе: я выглядывала из-за угла спортзала, вытягивала шею и пыталась понять, кто кого пнул первым. Или разборка двух бомжей у мусорных баков возле магазина — они орали матом, делили пустые бутылки и пару раз толкнули друг друга в грудь, но до настоящих ударов так и не дошло.
А здесь…
Здесь всё было по-настоящему. Шенли бил так, чтобы противник даже теоретически не мог подняться.
Казалось, ему просто лень долго драться — зачем тратить время и силы на лишние движения, если можно одним точным, выверенным ударом вынести человека из игры навсегда? Или хотя бы на ближайшие несколько часов (а то и дней).
Каждый удар был как расчётливый щелчок: короткий, экономичный, без красивых замахов и театральных разворотов. Кулак, локоть, колено, рукоять меча — что под рукой, то и в ход. Но всегда в одно место: туда, где боль максимальная, а сопротивление минимальное. Подбородок — и челюсть в сторону. Солнечное сплетение — и дыхание вышибает напрочь. Колено в бедро — и нога подкашивается, как сломанная ветка.
Это не была ярость. Это была эффективность. Холодная, почти скучающая. Будто он делал не драку, а рутинную уборку: вот этот мешает — убрать. Этот тоже — убрать. Следующий — убрать. Быстро, чисто, без лишних эмоций.
Я стояла за его спиной и смотрела, как тела падают — одно за другим, как сбитые кегли. И каждый раз думала: «Боже, сценарист, ты точно не переигрываешь? Это же не боевик, где герой всех выносит за тридцать секунд под эпичную музыку. Это реально происходит. И он даже не запыхался».
Внутренний голос, который обычно стебётся над клише, на этот раз просто молчал. Только тихо повторял: «Это не кино. Это не дорама. Это его обычный понедельник».
А я… я просто стояла и пыталась не трястись. Потому что понимала: если он решит, что я тоже «мешаю» — мне конец за один удар. Но пока что он меня защищал. Пока что я была в списке «не трогать».
И от этой мысли становилось ещё страшнее.
Потому что список мог измениться в любой момент.
Впереди проход уже почти очистился. Остались всего несколько стражников и Любэй — старший сын князя. Он смотрел на Шенли с такой ненавистью, будто мысленно уже копал ему могилу.
— Ты не имеешь права её забирать!! — заорал Любэй.
Шенли молниеносно ударил его в подбородок, впечатал спиной в стену и прижал рукой с мечом. Меч так и остался в ножнах — видимо, достать его было бы слишком большим усилием для такой мелочи.
Любэя буквально трясло от злости и бессилия. Он переводил взгляд с Шенли на меня и обратно, будто решая, кого убить первым. Потом снова на меня:
— Фэнфан, ты должна пойти со мной. Ты не можешь остаться с ним!
Ещё один взгляд на Шенли — и в глазах Любэя что-то щёлкнуло. Он собрался с духом, со всей дури оттолкнул его и шагнул ко мне.
— Ты должна знать, что…
Договорить не успел.
Шенли просто заехал ему рукоятью меча по челюсти — хлёстко, доходчиво, без лишних слов. Любэй осел, как мешок.
К нему тут же подскочил Вэньмин, дёрнул Шенли за рукав и торопливо, почти шёпотом:
— Ваше высочество, нужно уходить. Сейчас придёт подкрепление от князя…
Шенли быстро оглянулся, ища меня взглядом. В одну секунду оценил: моё лицо, моё состояние, всю эту картину — тела на полу, кто-то без движения, кто-то тихо стонет, кто-то притворяется мёртвым (очень убедительно, кстати).
Он резко подошёл ко мне.
А я… сделала шаг назад.
Умом я всё понимала. Дикий древний мир. По-другому отсюда не уйти. Наверное, так и надо. Но внутри… внутри я не могла с собой договориться. Мне было просто страшно. Очень страшно.
Он быстро перекинул меч из правой руки в левую и мягко взял меня за руку. Я уставилась на наши сцепленные пальцы — как в романтической дораме, только фон из стонов и запаха крови. Вяло дёрнулась, пытаясь вырваться — но это было больше для вида, дохлое трепыхание. Силы на настоящее сопротивление не осталось.
— Ты хотела уйти отсюда, — он наклонился, заглядывая мне в лицо, пытаясь поймать мой взгляд. — Идём?
И осторожно потянул к выходу.
Я, как сомнамбула, побрела за ним. Чуть не споткнулась о лежащего без сознания (или уже окончательно всё) стражника. Уставилась на него, пытаясь понять: он вообще дышит? Грудь поднимается? Или это просто одежда так топорщится?
Краем уха услышала, как Шенли тяжело выдохнул — почти с раздражением. Потом просто подхватил меня на руки и быстро вынес из комнаты. Я уткнулась носом в его шею, зажмурилась так крепко, будто могла стереть из памяти последние пять минут, и вцепилась ему в шею, как клещ на последнем издыхании.
— Быстрее уйдём отсюда, — прошептала я, сама не зная, прошу я или приказываю.
Умом понимала: он сейчас — моя единственная защита. И одновременно человек, кто может снести мне голову одним точным ударом, если вдруг решит, что я стала обузой.
Мысли в панике носились по кругу, как хомяк в раскалённом колесе: как отсюда выбраться, желательно живой? И главный вопрос — а оно мне точно надо, ТАКОЙ защитник? И ещё важнее: зачем я вообще нужна ЕМУ?
Конец первой части!!!