Художник Даниэль Штойдтнер

Willkommen bei den Grauses: Freunde fi nden für Anfänger

© 2025 by Planet! in Thienemann-Esslinger

Verlag GmbH, Stuttgart

Text by Sabine Bohlmann, illustrations by Daniel Steudtner

© Николенко М. П., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

«Махаон»^®

Ворона пролетела над крышами городишка Хламштадт, крепко сжимая в клюве серое письмо. Она чувствовала себя важной птицей, потому что сегодня утром получила сразу два ответственных задания.

Ей было трудно лететь с конвертом, преодолевая сопротивление ветра, но не зря же она проходила длительную специальную подготовку! Вот ворона свернула в тупиковый переулок. Пятый дом, седьмой, девятый, одиннадцатый… Тринадцатый. Это здесь. Сверив надпись на конверте с табличкой, косо висящей у двери, птица просунула письмо в предназначенную для этого щель.

На черепичной кровле сидела ещё одна ворона. Она удивлённо вытянула шею и несколько раз кашлянула. Но письмоносица не обратила на неё ни малейшего внимания. Встряхнула перьями и, взлетев, опустилась на крышу другого дома – под номером три.

Только теперь крылатая почтальонка посмотрела на «коллегу-шпиона» и коротко кивнула ему.

Маленький серый конверт вызвал большой переполох. Почему? Это было понятно только тому, кто знал, что в тринадцатом доме живут Страхманы, очень необычная семья, и что сегодня они впервые в жизни получили почту.

– Что это? Что это такое? – заволновалась Шмыг, девочка-призрак.

Папа Хольгер, фельф[1], принялся судорожно вспоминать:

– Ко… ко… ко…

– Курица?

– Да нет. Просто начинается на «ко».

Он повертел письмо в руках, пытаясь выудить из памяти нужное слово.

– Корова?

– Конверт! Бумажная обёртка для письма! – объявила мама Ольга: в школе[2] она очень хорошо усвоила тему «Странные предметы из бумаги».

– Конь… что?

– Какой ещё конь?

– Конверт. Это французское слово.

Голос Хольгера взволнованно задрожал:

– Нам прислали что-то из Франции?

– Нет, из Франции только слово, а сам конверт… – Ольга взяла письмо и рассмотрела его со всех сторон. – Хм… Отправитель не указан.

– Дайте мне! Я тоже хочу подержать! – потребовала Вольфи, девочка-вервольф[3].

– И я! – подхватил Му, мальчик-дилльдапп[4].

– И леший тоже! – сказал дедушка, имея в виду себя.

В последнее время он старался принимать участие в семейных событиях. За несколько недель он испытал множество новых для себя чувств. Одно их них – благодарность.

– Не все сразу! По очереди! – строго произнесла Ольга и передала конверт лешему.

– Бр! – скривился он. – Дурацкое письмо.

Вся семья собралась в холле. Снаружи жилище Страхманов, как будто бы с трудом втиснувшееся между домами № 11 и № 15, казалось маленьким и скромным, но изнутри выглядело роскошно. С потолков свисали огромные хрустальные люстры, наверх вела широкая мраморная лестница – как во дворце. Хотя внешне дом был похож на ветхую развалюху.

– Что же там спрятано? – Вольфи поднесла конверт к носу. – Пахнет вороной и… пожалуй, Туманом.

В полнолуние она превращалась в волка, и потому у неё было очень хорошее обоняние.

– Я хочу изорвать конверт! – воскликнула Шмыг, как только письмо оказалось у неё в руках.

– Не изорвать, а разорвать, – поправила Ольга.

– Ну да. Так можно? Пожа-а-алуйста! – протянула девочка-призрак и обвела умоляющим взглядом лица остальных Страхманов.

– Кто за то, чтобы Шмыг открыла конверт? – спросил Хольгер: он любил решать вопросы голосованием, ведь это справедливо.

Все подняли руки.

Тогда малышка потрясла письмо и прислушалась.

– Вдруг оттуда что-нибудь вылетит или выползет? Или там насморк, который выскочит и заразит нас? Хотя вроде бы непохоже…

– Может, письмо для меня и там единорог? – с надеждой произнёс Хольгер.

– Здесь написано: «Семье Страхман», – сказала Вольфи. – Ты же не вся наша семья?

Хольгер разочарованно покачал головой.

– К тому же здесь мог бы поместиться только совсем плоский единорог, – заметил Му и захихикал.

Шапочка, под которой мальчик-дилльдапп прятал рожки, сползла ему на лицо.

– А может, он складной и расправится, когда его вынут из конверта? – предположил фельф, не желая расставаться со своей мечтой. – Я бы назвал его Складочкой или Раскладушечкой…

Хольгер никогда не встречал единорогов, но знал: в мире нет ничего такого, чего не существует.

– Мне нужно что-нибудь острое, чтобы открыть конверт, – сказала Шмыг.

– Мои клычки подойдут? – спросила Вольфи.

– Или мои рожки? – предложил Му.

– Могу дать тебе волшебную палочку, – сказал Хольгер.

Дедушка тоже захотел быть полезным и указал на плотоядное растение, сидевшее на его шляпе, как на троне:

– Фрау Кусака может разгрызть бумажку.

Зелёная хищница уже потянулась к конверту, но у джинна Ольги созрело другое предложение:

– Я могла бы просто загадать, чтобы письмо открылось. Сегодня я ещё не использовала свои три желания.

– Я в полной расшмыганности, – озадаченно сказала Шмыг. – Не могу решить, кого из вас выбрать. Остальные-то обидятся…

– Не обидимся! – закричали все в один голос.

– Только ты попробуй мои зубки, Шмыгулечка! – улыбнулась Вольфи.

– А сначала – мою волшебную палочку! – пропел Хольгер.

В этот момент в дверь позвонили. Страхманы вздрогнули. Швабра, исполнявшая обязанности пса, залаяла, тряся верёвками.

– Может, ещё один письмоносец пришёл? – сказала Ольга.

– Или письмооткрыватель? – предположил Хольгер.

Вольфи понюхала воздух:

– Это Оттилия!

Девочка-вервольф за километр чувствовала запах своей подруги. Открыв дверь, Страхманы убедились, что и на этот раз волчье обоняние не ошиблось: на пороге действительно стояла их юная соседка Оттилия Шмидт.

– Ты должна нам помочь, – сказала ей Ольга. – Мы получили вот этот конверт. Его просунули сюда, в щель. Внутри, наверное, письмо.

– Ну и в чём же проблема?

– Мы не знаем, кому и как его лучше открыть, – объяснил Му.

– Да мох с ним! Шло бы оно лесом! – проворчал леший.

– Дедушка! «Шло бы оно» – плохая фраза, – укоризненно протянули дети.

– Ты когда-нибудь распечатывала письма, Оттилия? – спросила Ольга.

– Ну конечно. Много раз.

– Тогда открой, – сказала Шмыг и, передав подруге конверт, посмотрела на неё расширенными от нетерпения глазами.

Оттилия просунула мизинец под неприклеенный уголок клапана и провела по всей длине: трр – готово!

– Ух ты! – восхитились Страхманы.

– Это настолько просто? – изумлённо спросила Шмыг.

– Проще не придумаешь, – улыбнулась Оттилия.

– Леший диву даётся!

– Хотите, я прочту письмо?

– Это было бы великолепно, Оттилия Шмидт! Просто великолепно! – откликнулся Хольгер, захлопав в ладоши и несколько раз подпрыгнув.

Оттилия развернула листок и стала читать:

– Похоже, тринадцать – их любимое число, – пробормотала Оттилия и покачала головой.

Несколько секунд все Страхманы молчали, а потом посмотрели на неё и хором воскликнули:

– Чур, я беру Оттилию!

Девочка подняла руки:

– Стоп, стоп, стоп! Мне кажется, меня на вас всех не хватит!

– Почему? Здесь написано: «Каждый должен найти одного друга». Этим одним другом могла бы быть ты. Ведь общее количество друзей тут не указано. Так что мы, по-моему, уже выполнили задание, – возразил Му.

– А я думаю, вы должны хотя бы выйти из дома. В наш переулок или ещё подальше. Открыться людям, узнать их. Со мной вы уже знакомы, поэтому я не в счёт, – объяснила Оттилия.

– Значит, ты не хочешь с нами дружить? – сказала Шмыг и шмыгнула носом.

Её личико сразу же растаяло в воздухе, потому что, когда всхлипываешь, невозможно не дышать, а девочка-призрак была видимой, только если задерживала дыхание.

– Шмыг, я уже дружу с вами. И поэтому не хочу, чтобы этот герр Амфибия в конце следующей недели забрал вас неизвестно куда за невыполнение задания.

Страхманы медленно кивнули.

– Но люди там, на улице, по-прежнему считают, что мы какие-то не такие. Сколько ни старайся, не успеешь оглянуться, как наберёшь семьдесят семь тёмно-серых точек. Ворона об этом позаботится, – сокрушённо произнёс Му.

– Всё дело в том, что наши соседи вас не знают и ничего не делают, чтобы узнать, – ответила Оттилия. – У многих людей есть такая проблема: каждый сидит за своим забором или за высокой живой изгородью…

– Леший тоже хочет живую изгородь. Из красивых сорнячков! – мечтательно сказал дедушка.

Хольгер вздохнул:

– Боюсь, это задание для нас слишком сложное. Мы к нему ещё не готовы.

– И люди там, снаружи, тоже не готовы. К общению с нами, – печально подхватил Му.

Оттилия попробовала подбодрить новых соседей, к которым уже успела привязаться:

– Ну что вы! Находить друзей не так уж сложно.

– Леший не хочет! Бр! – проворчал дедушка, но никто не обратил на него внимания.

– Ты наверняка профи в этом деле, Оттилия. Нам повезло, что с нами по соседству живёт такой хороший человековед, – с облегчением произнесла Ольга, положив руку на плечо девочки.

– И у тебя, конечно же, очень много друзей, правда, Оттиляйн? – улыбнулась Вольфи.

Оттилия закусила губу. На самом деле она знала о том, что такое дружба, только из книг.

Но чтение делает человека умнее, а тот, кто умён, решит любую задачу.

– Ладно. Начнём прямо сейчас. Времени остаётся немного. Тринадцать дней пролетят незаметно.

Хольгер захлопал в ладоши.

– Ура! Значит, мне тоже можно летать! – воскликнул он, и его крылышки затрепетали.

Вскоре все уже сидели в классной комнате под крышей дома Страхманов.

– Кстати, как насчёт того учителя, который приходит к вам по ночам? Разве он не может вам помочь? – спросила Оттилия, раздавая бумагу и карандаши.

Хольгер сокрушённо вздохнул:

– Он больше не хочет с нами заниматься, потому что фрау Кусака его цапнула, а Швабра, задрав лапу, намочил ему туфли.

– Но мне он никогда не нравился, – призналась Шмыг. – Он очень сердито на меня смотрел, если я не могла надолго задержать дыхание. А я именно потому и не могла, что он сердился.

– Ну, – сказала Оттилия и откашлялась, – давайте начнём. Может, у кого-то есть вопросы?

Хольгер поднял руку, как школьник.

– Да, герр Страхман?

– Как нужно искать друзей? И где?

Оттилия, подумав, ответила:

– Где угодно и когда угодно. Они могут работать с вами, или иметь то же хобби, или жить по соседству. Ещё люди часто знакомятся в отпуске. И на праздниках, где они, например, вместе поддерживают какую-нибудь интересную традицию.

– Тогда давайте поедем в отпуск! – предложил Хольгер и радостно подпрыгнул на стуле, а Ольга озадаченно пробормотала:

– Почему мы должны поддерживать традицию, а не она нас?

– И что такое хобби? – спросил Му.

Оттилия поняла: Страхманы по-прежнему очень мало знают о нормальном мире.

– Хобби, – начала объяснять она, – это то, чем человеку нравится заниматься. Иногда он делает это дома, один…

– Я хочу такое хобби! – воскликнул Хольгер.

– И леший тоже! Бр!

– Тогда как же вы найдёте друзей? Нет, вам надо выбрать что-то такое, для чего нужна компания. Вокруг вас должны быть люди с теми же вкусами и интересами. Вот вы, дедушка Страхман… Что вы любите?

– Леший ничего не любит!

– Неужели совсем ничего? – не сдавалась Оттилия.

– Хмпф! – фыркнул старик.

Шмыг стала его уговаривать:

– Подумай, дедуля, подумай!

– Сорняки. Леший любит сорняки.

– Ну хоть что-то, – ответила Оттилия и напрягла воображение, пытаясь придумать хобби, связанное с сорными травами.

– А мне нравятся собачьи игрушки. Это моё самое большое увлечение! – заявила Вольфи: в полнолуние она превращалась в волчонка, а значит, собаки приходились ей близкими родственниками. – Получается, я должна найти кого-то, кто тоже любит грызть резиновые мячики, косточки, уточек и всякое такое…

– Но это будет пёс, – заметила Оттилия, – а ИНТКВ, насколько я поняла, хочет, чтобы каждый из вас подружился с человеком.

– Когда у меня появится друг, – мечтательно произнесла Шмыг, – я покажу ему, как умею проходить сквозь стену.

– Не стоит, милая, – сказала Ольга. – Во-первых, ты частенько застреваешь, а во-вторых, есть такие вещи, которым лучше оставаться внутри семьи.

Оттилия кивнула, с облегчением подумав, что хотя бы она, мама Страхман, рассуждает как обычный здравомыслящий человек. Но не тут-то было!

– Вот я могла бы вступить в клуб любителей бутылочек. Я обожаю их и всё про них знаю! – продолжила Ольга.

Оттилия вздохнула. Мама Страхман была джинном и собрала огромную коллекцию всевозможных сосудов. Каждый вечер она, гордо оглядывая стеклянные экспонаты, решала, в каком же из них сегодня переночевать.

– К сожалению, я никогда не слышала о таком клубе, – сказала Оттилия.

– Значит, надо его основать! – восторженно откликнулась Ольга, вскочив с места.

– А мне кажется, что сначала нужно каким-то образом «выключить» ворону, – сказал Му, до сих пор сидевший очень тихо.

– Зачем? – спросила Вольфи.

– Боюсь, что, как только мы выйдем в большой мир и начнём искать друзей, серые точки посыплются на нас дождём.

Оттилия задумчиво кивнула:

– Пожалуй, ты прав, Му.

Через пару минут все Страхманы, их соседка и питомец Швабра уже стояли на улице, украдкой поглядывая на крышу, где сидела бдительная ворона-шпионка.

Дома члены необычной семьи могли быть такими, какие они есть, и говорить что угодно, но, как только они выходили за дверь, всё становилось сложнее. Им нужно было за собой следить. Вести себя, как обычные люди. Не привлекать внимания. Никто не должен был замечать, что они не такие, как все. Если же Страхманы нарушали правила или человек, который общался с ними, называл их «странными», «ненормальными», «ужасными» и так далее, то ворона открывала клюв, каркала, и в светло-сером списке появлялась тёмно-серая точка. Того, кто набирал семьдесят семь таких точек, забирали и куда-то увозили. Куда – неизвестно. От этого было ещё страшнее.

– Может, поставим вороне телевизор на крыше? Или подарим телефон? Это бы её отвлекло, – предложила Вольфи.

– А мне кажется, ей самой нужен друг. Глядите, какая она одинокая, – сказала Шмыг, жалея птицу.

Все Страхманы склонили головы набок, задумавшись о вороньем одиночестве. Вдруг они вздрогнули: над переулком пронеслось громкое «кар».

– Кто это каркнул?

– Это не наша ворона. У нашей клюв был закрыт.

– И мы пока не сделали ничего неправильного. Просто стоим себе на улице, а это не запрещено.

– Или запрещено? А, Оттилия?

– Леший терпеть не может, когда ему что-нибудь запрещают! Бр!

– Да нет же, – ответила девочка, – стоять на улице совершенно нормально.

Карканье послышалось снова. Тут Му заметил:

– На третьем доме сидит ещё одна ворона!

Оттилия успокоила Страхманов:

– В этом нет ничего необычного. Таких птиц очень много, они повсюду. Возле игровой площадки есть дерево, которое иногда кажется чёрным – столько ворон на нём сидит. Можно подумать, они растут на ветках.

– По-моему, я знаю, как отвлечь нашу надзирательницу, – сказал Му и расплылся в улыбке.

Когда стемнело, чердачное окно дома Страхманов со скрипом открылось. Сначала возникли только маленькие рожки, следом голова необычного мальчика показалась целиком.

– Ворона сидит на месте? – шёпотом спросила Ольга.

Вся семья собралась на чердаке. Оттилия, вооружившись биноклем, наблюдала за соседями из своего окна, расположенного напротив. Му взобрался к Хольгеру на плечи.

– Ой-ой-оюшки! Ты наступил на мою музыкальную косточку![6]

– У тебя есть кости, которые играют музыку? – заинтересовалась Вольфи. – И где они?

– Не знаю. Просто название такое милое…

– Леший не любит музыку!

– Ой, а можно мне на улицу! Пожалуйста! Я уже чувствую луну, она зовёт меня, – сказала Вольфи. – О нет, кажется, я сейчас завою…

– Не вздумай! Соберись! – одёрнула её Ольга.

Му призвал семью к порядку:

– Перестаньте же наконец шуметь! Так мы привлечем к себе лишнее внимание.

Мальчик осторожно выполз из окна на крышу и сел рядом с вороной.

– Красивый вид отсюда открывается, – сказал он ей, стараясь говорить непринуждённо, как будто это самое нормальное занятие на земле – сидеть на головокружительной высоте рядом с птицей, которая к тому же шпионка ИНТКВ. – Отличное местечко ты себе выбрала!

Ворона промолчала. Му снова заговорил:

– Знаешь что? Я тут подумал… Мы ведь с тобой до сих пор толком не познакомились, хотя живём почти под одной крышей… Ну то есть я под крышей, а ты на ней. Меня зовут Му. – Он протянул было руку, но потом понял: когда у твоего собеседника вместо рук – крылья, рукопожатие вряд ли удастся. Тогда он решил перейти к сути дела. – Ты видела? Вон там со вчерашнего дня живёт ещё одна ворона. Кажется, ты ей приглянулась.

Пернатая шпионка моргнула.

– Да-да! – продолжил Му. – Ты ей явно нравишься, но что в этом удивительного? Ты же такая эффектная птица! Вот она и смотрит на тебя целыми днями, не отрываясь. Через четыре крыши. А ведь это далеко, ей приходится напрягать зрение. Скажу тебе честно: будь я на её месте, у меня бы уже давно разболелась шея.

Ворона повернула голову и посмотрела поверх домов № 11, № 9, № 7 и № 5. Как и все её собратья, она могла похвастаться превосходным зрением и даже в сумерках разглядела «коллегу-шпиона», сидевшего на крыше третьего дома. Тот кивнул, и, может быть, у Му просто разыгралась фантазия, но ему показалось, что его соседка слегка покраснела под перьями.

«Пора сматываться, пока не упал», – решил мальчик и, осторожно скользнув вниз по крыше, нырнул в окно.

– Кажется, она клюнула! – прошептал он.

Остальные Страхманы, с нетерпением ожидавшие его, запрыгали от радости, стараясь не шуметь.

Спустя несколько минут Му взял лампу и подал Оттилии световые сигналы при помощи азбуки Морзе: длинный, короткий; два коротких, длинный; длинный, короткий длинный; короткий, длинный; длинный, короткий, длинный. Это означало: «Ну как?»

– Молодец! – прошептала Оттилия, кивнув.

Она не сомневалась, что Му услышал её. Ведь он дилльдапп, то есть сердце у него наполовину человеческое, наполовину оленье, поэтому он обладает невероятно чутким слухом.

– Герр и фрау Страхман, в понедельник, в два часа пятнадцать минут, вас ждут в службе занятости, – напомнила Оттилия и обвела взглядом остальных членов семьи. – Кстати, как насчёт хобби? Надеюсь, все для себя что-нибудь выбрали? У нас осталось чуть больше недели. За это время надо найти и увлечение, и работу, и друзей.

– Я могла бы записаться в бассейн, – сказала Шмыг. – Пари́ть я уже умею, значит, и плавать научусь. Мне кажется, это легко: совсем как в воздухе, только в воде. К тому же начинается на ту же букву. Хороший знак.

Вольфи захихикала:

– «Потеть» – тоже слово на «П», но этого ты не умеешь.

– Я бы не советовала тебе заниматься плаванием, Шмыг. Оно утомит тебя, и ты совсем исчезнешь, – сказала Оттилия.

Ещё недавно девочка-призрак была совершенно невидимой. Духи становятся зримыми только в полнолуние или когда задерживают дыхание, а у Шмыг это плохо получалось. Тогда Оттилии пришло в голову снабдить её настоящей одеждой и накрасить.

В последнее время малышка делала успехи. Всё чаще и чаще ей удавалось обходиться без косметики: личико было видно и так.

– А я всё равно хочу плавать, – настаивала Шмыг.

Оттилия урезонила её:

– Не забывай, что твоё тело невидимо без одежды. В бассейне, когда ты выйдешь из раздевалки, все увидят только купальник и голову над ним. Закричат как резаные и разбегутся. А это именно то, чего мы хотим меньше всего.

– Значит, я не буду снимать платье и колготки – вот и всё.

– Нет, Шмыг. Плавать можно только в купальнике: сплошном или бикини. Подыщи себе что-нибудь другое.

– Бикини! Мне нравится это слово! – захихикал Хольгер.

– Ну ладно. Если в бассейн мне нельзя, тогда я выбираю санки. На мне будет много одежды и даже шапочка на голове.

– Тут тоже есть проблемка, Шмыг, – начала Оттилия.

– Какая?

– Сейчас лето.

– И что?

– Снег давно растаял, поэтому кататься на санках нельзя.

– Ну вот! – Девочка-привидение гневно топнула ножкой. – Всё, что мне нравится, оказывается нельзя!

– Дедушка, а ты уже выбрал хобби? – спросил Му.

– Леший будет собирать!

– Отличная идея. А что? – заинтересовалась Вольфи.

– Сорняки – леший их любит.

– Это не годится. Коллекционирование принесёт пользу только в том случае, если вы вступите в какой-нибудь клуб и будете обмениваться собранными предметами с другими людьми. Так вы сможете с кем-то познакомиться, – терпеливо объяснила Оттилия.

– Леший никому не отдаст свои сорнячки! – буркнул дедушка Страхман.

– А я читала, что многие женщины увлекаются покупками, – сказала Ольга.

Как и все члены необычного семейства, она несколько дней усердно листала книги и газеты, надеясь найти полезный совет. Ничего такого, что помогло бы ей в поиске друзей, она не нашла, зато решила сделать себе причёску в форме корзины, где сидит птичка.

– Чаще всего женщины ходят по магазинам с подругами, – возразила Оттилия.

– Вот и прекрасно! – обрадовалась Ольга.

– С подругами, которые у них уже есть. Сначала вы должны с кем-то познакомиться. Только потом можно будет вместе пойти за покупками.

– Mon Dieu![7] Всё сложнее, чем я думала! – воскликнула дама-джинн, беспомощно уронив руки.

Оттилия обратилась к отцу семейства:

– А вы, герр Страхман? Выбрали себе хобби?

– Футбол, – выпалил фельф, как из пистолета.

– Но я же хотел взять его себе! – с досадой воскликнул Му.

– Я первый сказал, так что без возражений. Зато с блёстками и ленточками! Только у меня к тебе вопрос, Оттилия Шмидт. Бокс – неужели это тоже хобби? Бьёшь людей кулаками в огромных перчатках и можешь таким образом найти себе друга? Я бы не хотел дружбы, от которой бывают синяки.

– Конечно, – подхватила Вольфи. – Приносить палочку гораздо лучше. Я бы с огромным удовольствием вступила в такой клу-у-уб!

– Сначала тебе придётся его основать. Я ещё никогда не видела, чтобы норма… чтобы люди в нашем переулке или где-то поблизости бросали и приносили друг другу палочки.

– А знаешь что, Оттилия? Если надо основать, я осную-у-у-у! Назову клуб так, чтобы люди, которые в него вступают, не сразу понимали, во что мы там играем. А потом им понравится!

Оттилия тихонько застонала. Иногда ей было трудно с этой семейкой. «Ну ничего. Летом столько всяких вариантов отдыха, что даже Страхманы найдут себе какое-нибудь хобби», – подумала она, а вслух сказала:

– Ворона, кажется, отвлеклась. Значит, вперёд! Желаю удачи!

Ворона действительно уже не следила за необычным семейством так бдительно, как раньше. То и дело поглядывая на крышу дома № 3, она без конца чистила и топорщила перья. Ей хотелось показать себя с лучшей стороны, но она точно не знала, какая сторона у неё лучшая, и потому постоянно вертелась. Её коллега-шпион, сидевший в другом конце переулка, сперва следил за всем этим без особого интереса, хотя, конечно же, странное поведение вороны не могло не броситься ему в глаза. «Кривляка! – подумал пернатый шпион вначале, но потом, поглядывая на конёк тринадцатого дома всё чаще, стал спрашивать себя: «Чего ей от меня надо? Может, хочет серьёзных отношений? Я ещё слишком молод для этого. Сначала надо сделать карьеру. Но поглядеть-то иногда можно? Это не вредно».

Когда на мониторе высветилось число 476, Ольга сказала мужу:

– Хольгер, дорогой, это ты.

Супруги Страхман уже целый час сидели на неудобных стульях в службе занятости. Теперь фельф встал и высоко поднял бумажечку с номером, которую получил в автомате при входе.

– 476! Да, это я. Моя очередь, – сказал он и кивнул жене.

Та ободряюще произнесла:

– Ты справишься, зайчик! Пусть тебе достанется самая замечательная работа, какая только есть!

Ольга гордо посмотрела вслед мужу. Он нравился ей всё сильнее. Всегда весёлый, ласковый… Ну как такого не полюбить?

– Садитесь, герр Страхман, – сказала женщина с растрёпанными волосами, но в элегантном костюмчике и уселась по другую сторону стеклянной перегородки. Перепечатывая имя и фамилию Хольгера, она пробормотала:

– Начнём…

– Начиналки-зачиналки! – обрадовался фельф.

– Чем я могу вам помочь, герр Страхман?

– Я ищу друга.

– Тогда вам нужно на биржу друзей, а вы пришли на биржу труда, то есть в службу занятости. Здесь люди ищут работу.

– Значит, я ищу работу, на которой можно найти друга. Или подругу, – поправился Хольгер.

– Что вы умеете? – приветливо спросила женщина.

– Производить блестящую пыль, махать волшебной палочкой, вязать, вышивать, прыгать…

Чиновница раздражённо прервала Хольгера:

– Вы вообще когда-нибудь работали, герр Страхман?

– Ну разумеется! – воскликнул фельф немного обиженно и прижал руку к груди.

Женщина приподняла брови и посмотрела на Хольгера поверх очков:

– И кем же?

– Зубной феей!

Тем временем в другой комнате другая чиновница окинула взглядом Ольгу и, нахмурившись, спросила:

– Вам нехорошо? Вы очень бледная…

– Я всегда такая. Просто у меня белоснежная кожа.

– И эти круги под глазами… – прошептала женщина. – Прямо как у… – Она посмотрела в компьютер и просияла: – У меня есть для вас подходящая работа!

– Ну и? – спросила Ольга Хольгера, когда они снова встретились перед зданием службы занятости.

Фельф пожал плечами.

– Та дама дала мне визитную карточку, вот эту симпатичную беленькую бумажечку. Считает, что мне нужна какая-то психотера-фея для людей, которые считают себя сказочными существами.

– Неужели такие бывают? – засмеялась Ольга.

– Видимо, да, – сказал Хольгер и тоже улыбнулся.

Женщина-джинн покачала головой:

– До чего же они странные – эти люди!

После неудачного визита Хольгера в службу занятости Оттилия организовала ему и его сыну встречу с тренером футбольного клуба «Бад-Зюльце». Она не слишком хорошо разбиралась в футболе, но знала, что заниматься им можно в любом возрасте.

И вот теперь Му и Хольгер Страхманы застенчиво стояли на краю площадки под большим плакатом с надписью: «Мяч – в ворота!» Через несколько минут начиналась важная игра. Родители, бабушки и дедушки уже собрались на трибунах и подбадривали детей, которые пока ещё только разминались. Для Оттилии тоже нашлось местечко среди зрителей. Тренер в шортах подбежал к Хольгеру и Му:

– Это вы новенькие?

– Нет, мы уже давно появились. То есть он-то не очень, – старший Страхман кивком указал на младшего, – а вот я уже давненько.

Тренер удивлённо посмотрел на отца и сына и повертел головой.

– Меня зовут Макс. А где второй ребёнок?

– Это я! – радостно воскликнул Хольгер.

– Да нет же! Сегодня здесь играют ребята восьми-десяти лет, а ты уже взрослый. Одиннадцать-то тебе точно есть! – улыбнулся Макс и шутливо ткнул фельфа в плечо. – Так что извини: сегодня ты не сможешь участвовать.

Хольгер сердито топнул ногой:

– Но я хочу!

Тренер усмехнулся. В этот момент к нему подбежал маленький мальчик и сказал:

– Макс, мой папа сегодня не придёт. Он простудился.

– Опять? – Тренер покачал головой. – Что же мне делать без… – Тут его взгляд упал на Хольгера. – А знаешь? Пожалуй, ты пригодился бы мне в качестве рефери.

– Ре-фей-кого?

– Судьи. Наш сегодня заболел.

– А что я должен делать и в какой одежде?

– Свистеть, показывать карточки, если нужно. Футбольный арбитр следит за игрой, смотрит, чтобы все соблюдали правила. Чтобы никакого жульничества, никаких нарушений… – Макс остановился и покачал головой: – Да ты шутишь! Конечно же, ты знаешь, что входит в обязанности судьи.

Фельф зачем-то кивнул (даже сам не понял, как это у него получилось) и ответил:

– Само собо-о-ой! Смотреть, следить, не жульничать, не нарушать.

Макс всё ещё думал, что Хольгер шутит.

– А ты весёлый!

– Так что же я надену?

– Шорты и футболку.

– Какого цвета?

– Зелёные.

– Но я хочу розовые!

– Остряк! – опять засмеялся тренер. – Надеюсь, правила ты знаешь?

Хольгер, очень довольный своей находчивостью, прочёл надпись на плакате:

– Мяч – в ворота!

Макс кивнул. В этот момент у него завибрировал телефон. Он бросил взгляд на экран и закатил глаза.

– Ну вот! Ещё один простуженный! – Теперь он повернулся к Му: – Побудешь сегодня нападающим. Судя по твоему телосложению, ты быстро бегаешь.

Мальчик кивнул.

– Только как же мы поступим с твоей шапочкой? – дружелюбно улыбнулся тренер.

– Я не могу её снять, потому что…

– У тебя травма головы?

– Да! Именно это я и хотел сказать. Ничего серьёзного, но врач велел носить шапочку, – ответил Му и подмигнул Хольгеру, но тот был занят изучением свистка, который Макс ему вручил.

– Переодеться можно вон там. Только поторопитесь! Возьми себе безрукавку, Мудрослав… Ведь так тебя зовут?

– Просто Му. Без Рослава.

– Ну ладно, Му. Переодевайся, и бегом на поле. Арбитр?

– Я тут! – подскочил Хольгер.

– Начальный свисток через пять минут!

Оттилия одолжила Му свои шорты, и теперь он, растерянный, стоял на поле в них и в жёлтом жилете.

– Иди на свою позицию! – крикнул ему какой-то мальчик и, к счастью, указал, куда именно надо встать.

– Ну разумеется. Уже иду.

Макс махнул Хольгеру:

– Давай!

Тот сначала поднёс свисток ко рту не тем концом, но потом исправился и изо всех сил дунул. Му, скривившись от боли, зажал уши. «Упс! Извиняюсь!» – произнёс Хольгер одними губами.

В ту же секунду всё пришло в движение: игроки забегали по полю и даже некоторые зрители то и дело вскакивали, не в силах усидеть на месте. У Му началась паника. Что делать? Когда мальчик в такой же жёлтой безрукавке, как и у него, передал ему мяч, он шёпотом сказал себе: «Нападающий. Я нападающий, а нападающий должен нападать», – и, набравшись храбрости, помчался через газон. Бегал Му действительно очень быстро, к тому же ему удавалось ловко перепрыгивать через чужие ноги, попадавшиеся на пути. Он целеустремлённо приближался к воротам, но другой игрок, без жилетки, внезапно отобрал у него мяч и отправил в сетку, после чего крикнул:

– Спасибо!

Му был доволен. Половина всех собравшихся на стадионе тоже обрадовалась, зато вторая половина почему-то принялась ругаться, причём, как ему показалось, именно на него.

– Ты что – совсем ничего не соображаешь?! – крикнул один из ребят в жёлтом. – Отправил мяч не в те ворота!

Му с облегчением вздохнул: слов «ничего не соображаешь» в запрещённом списке, к счастью, не было.

– Почему не в те? – спросил он. – У мальчика, который перед ними стоит, точно такая же жилетка, как у нас.

– Вот именно! – раздражённо протянул товарищ Му по команде. – А нам надо, чтобы мяч попал в те ворота, где голкипер без жилетки!

Это показалось дилльдаппу чрезвычайно нелогичным.

Хольгер тем временем стоял на краю поля и наблюдал за игрой. Стоило кому-нибудь споткнуться и упасть, он вскрикивал: «Ай-ай-аюшки! Больно, наверное!» А когда один ребёнок подставил другому подножку, терпение фельфа лопнуло. Он засвистел так громко, как только смог. Му от боли рухнул на колени. Потом Хольгер достал из заднего кармана все карточки и посмотрел на них. Красные и жёлтые. Эти цвета ему не нравились. Другое дело – розовый или сиреневый… Но игроки и болельщики ждали решения судьи. Поколебавшись, он высоко поднял красную карточку и прокричал:

– Вот! Цветов посимпатичнее у нас, к сожалению, нет!

Его крик потонул в гуле возмущённой толпы. Чем люди недовольны, Хольгер не понял. Как и того, почему один из мальчиков сердито протопал мимо него и покинул поле. Макс взъерошил себе волосы. «Что случилось? – пробормотал фельф, когда игра продолжилась. – Я же показал эту карточку только потому, что розовой у меня не было!» Он снова поднял её, и снова трибуны негодующе взревели, а один из игроков ушёл. «Наверное, им обоим захотелось писать», – решил «ре-фей-ри», провожая мальчика озадаченным взглядом.

Оттилия, тоже не слишком хорошо знавшая футбольные правила, наблюдала за происходящим тяжело дыша. Ей было больно видеть, как Хольгер всё свистит и свистит, а Му каждый раз корчится и зажимает уши.

Вдруг мяч, описав высокую дугу, едва не угодил дилльдаппу в лицо. Тот в последний момент пригнул голову, и удар, причём сильный, пришёлся прямо по его остреньким рожкам. Послышалось шипение: как будто воздушный шарик лопнул и выпускает воздух.

– С ума сойти! Он испортил мяч! – воскликнул Макс, взмахнув обеими руками. – Судья! Скорее неси новый!

Игра приостановилась, и Му решил этим воспользоваться. Оттилия кивком указала на мальчика, приятного с виду, и ободряюще кивнула. И тогда дилльдапп вспомнил: ведь он же пришёл сюда, чтобы искать друзей!

– Как дела? Чем ты вообще занимаешься? – робко спросил он.

– Уж точно не болтаю с теми, кто не отличает свои ворота от чужих и портит мячи! – буркнул юный футболист и побежал на свою позицию, оставив Му стоять в одиночестве.

Тот печально посмотрел на Оттилию. Она пожала плечами и крикнула:

– Молодец, что хотя бы попробовал!

В это самое время Хольгер стоял посреди кладовой, где хранился инвентарь, бормоча себе под нос: «Какая странная игра! Наверное, у бедняг нет денег, чтобы купить каждому по мячу. Вот все и бегают за одним. И ссорятся, конечно, – чему тут удивляться?» Вдруг он увидел большущую сетку, набитую мячами. «Ну вот же! – обрадовался фельф. – Этого должно хватить на всех!» Достав из кармана маленькую розовую волшебную палочку, он со свистом взмахнул ею. Сетка растаяла, и мячи весело поскакали на поле. Вообще-то ИНТКВ запретил Хольгеру колдовать, но что за фельф без волшебной палочки? Небольшое «вжих» никогда не повредит. Да и крошечное «вжух» тоже.

«Вы свободны, мои маленькие круглые друзья! Катитесь! Катитесь туда!» – произнёс Хольгер, с улыбкой провожая взглядом десятки мячей. Несколько игроков уже споткнулись о них и упали, потянув за собой других. А некоторые ребята решили воспользоваться возможностью забить лёгкий гол. Вратарь без жилетки не успевал ловить мячи: за пару минут беднягу буквально завалили ими, так что его стало совсем не видно.

– Давай финальный свисток! Скорее! – закричал тренер Хольгеру.

Тот свистнул. У Му закружилась голова. Мальчик закатил глаза и потерял сознание.

– Санитары! – позвал Макс.

Люди с носилками, не успев выйти на поле, покатились вместе с мячами. А Хольгер тем временем решил воспользоваться своим шансом: подбежал к воротам, перепрыгивая через упавших (прыгал он действительно хорошо), и отправил один из многочисленных мячей в сетку. Он торжествующе поднял руки, ожидая радостного вопля болельщиков, но зрители (в основном это были мамы и папы игроков) издали совсем не одобрительное «у-у-у».

Началась чудовищная неразбериха. Оттилия сидела затаив дыхание. К сожалению, сейчас она ничем не могла помочь друзьям.

Хольгер повернулся к тренеру. Лицо Макса было перекошено от гнева. «Вон отсюда!» – рявкнул он и указал на выход. Как только Му поднялся, фельф схватил его за руку, и они побежали во весь опор, спотыкаясь о мячи и упавших мальчиков. Оттилия уже ждала неудачливых футболистов у ворот стадиона.

– Дурацкая игра! – проворчал Хольгер, разочарованный и немного запыхавшийся.

– А мне в общем-то понравилось, – грустно сказал Му.

– Ну ничего. Мы организуем свой футбольный клуб и установим свои правила. Оттилия, что для этого нужно? – воодушевлённо спросил фельф.

– Иметь одиннадцать друзей.

– Одиннадцать? Нам пока даже одного найти не удаётся, – огорчился Хольгер. – А может, есть такой магазин, где их продают?

Оттилия прыснула со смеху.

Пока папа и брат играли в футбол, Вольфи тоже не теряла времени зря. Соорудила прямо перед своим домом небольшой стенд. Прибила к двум длинным рейкам табличку с надписью «КЛПП», что означало «Клуб любителей приносить палочку», а впереди поставила друг на друга несколько ящиков и разложила на этом «столе» самостоятельно подготовленные анкеты с заголовком: «Я присоединяюсь!»

– Не хотите вступить в мой клуб? – спросила Вольфи у Моны, Лизы и Моны-Лизы.

– Что ещё за клуб? – спросила Мона, беря листок.

Лиза прочла название и засмеялась:

– Какая ерунда!

– Первые вступившие получат палочку в подарок, – сказала Вольфи.

– И зачем она нам?

Девочка-вервольф набрала в лёгкие побольше воздуха. Перед ней, вероятно, стояли будущие члены её клуба. Нельзя же было ударить в грязь лицом!

– Это такой новый спорт. Очень увлекательный, – важно произнесла она.

– Впервые слышу, – ответила Мона, скрестив руки на груди.

– Говорю же: он новый, здесь о нём пока ещё мало кто знает. Его изобрели в одной очень далёкой стране, но ходят слухи, что скоро он станет популярным и у нас. Вам выпал шанс стать одними из первых – так сказать, пионерами!

Мона, Лиза и Мона-Лиза обменялись заинтересованными взглядами.

– В чём же этот спорт заключается?

– И как мы будем одеты?

– О! – произнесла Вольфи, судорожно соображая, что бы ответить. О форме для своего клуба она как-то не подумала. – Одежда должна быть спортивная и модная. Каждый придумывает её для себя сам. Таковы правила этого… э… вида спорта.

– Самим придумывать одежду – это классно! – обрадовались Мона, Лиза и Мона-Лиза. – Где расписаться?

Вольфи торжественно протянула им анкеты.

– Шмыг, посмотри. Мальчик вышел гулять. Он часто бывает один. Может, ему захочется с тобой подружиться? – сказала Оттилия.

Они с девочкой-призраком прятались за забором дома № 17, украдкой заглядывая с улицы в сад семьи Майер.

– С виду он милый, – решила Шмыг, приглядевшись. – Что надо делать?

– Будь приветливой и попробуй завязать с ним беседу.

– Завязать? Но у меня же нет верёвки…

– Это просто такое выражение. Означает «начать разговор».

– А потом? Если мы подружимся, что мы будем делать тогда?

– Да что угодно.

– Например?

– Например, можно пойти на детскую площадку и играть в олимпиаду. Или в искателей сокровищ. Во что захотите.

Шмыг сглотнула.

– Звучит неплохо. Пойду попробую.

– У тебя получится!

– Надеюсь… – Шмыг сделала два шага, потом ещё один и остановилась: – Как я выгляжу?

– Тебя всю хорошо видно, – прошептала Оттилия через ограду.

Девочка-призрак с облегчением вздохнула.

В последнее время она стала очень похожа на обыкновенного ребёнка.

– Повтори ещё раз, что я должна сказать, – тихо попросила она, снова обернувшись.

– Скажи: «Привет! Чем занимаешься? Хочешь поиграть со мной? Мы переехали сюда недавно…» Ну и так далее.

Шмыг кивнула и наконец-то подошла к мальчику, который уже заметил её.

– Привет! – заговорило маленькое привидение, откашлявшись. – Чем занимаешься? Хочешь поиграть со мной? Мы переехали сюда недавно… Ну и так далее.

Оттилия хлопнула себя ладонью по лбу. Зачем же она сказала это «и так далее»? Когда объясняешь что-то Страхманам, нужно взвешивать каждое слово. Так или иначе, маленькая оплошность, которую Шмыг допустила, не смутила мальчика. Похоже, он заинтересовался.

«Малышка, кажется, нашла себе компанию. Займусь-ка я её братом», – удовлетворённо подумала Оттилия. Вся эта затея с поиском друзей для Страхманов стала нравиться ей. Она почувствовала себя кем-то вроде свахи, хотя, конечно же, никого никому не сватала. Му уже ждал её у двери дома № 13.

Оттилия медленно шла по переулку. Дилльдапп с любопытством следовал за ней, держа под мышкой футбольный мяч.

– На нашей улице живут, если не ошибаюсь, двенадцать детей. Среди них обязательно должен быть кто-то, кто тебе подойдёт, – сказала Оттилия.

– А тебе кто-нибудь из них подошёл? – спросил Му и пристально посмотрел на приятельницу. Та закусила губу. – Признайся, – продолжил он, – тебе никто не нравится, верно? Иначе ты бы нашла себе кучу друзей, и мы были бы тебе не нужны.

– Ну да, я тоже в некотором смысле… – начала Оттилия.

– Не такая, как все?

Она кивнула.

– Тогда добро пожаловать в клуб! – грустно улыбнулся дилльдапп, и его плечи поникли.

– Наберись храбрости, Му. Если даже не пытаться, то точно ничего не получится.

Вместо ответа мальчик только вздохнул.

– Итак… – сказала Оттилия, просматривая свой список.

Она любила составлять всякие перечни. Всё кажется таким ясным, когда написано одно под другим, чёрным по белому. А как приятно вычёркивать строки или ставить галочки!

Дилльдаппу, наоборот, не нравились списки. Ведь от количества серых точек в одном из них зависело, сможет ли он, Му, остаться в человеческом мире или его заберут.

– С мальчиком из семнадцатого дома сейчас болтает Шмыг, – начала Оттилия. – Ещё есть дети Шиллеров, трое: Тик, Трик и Трак. Их отец – начальник моего папы. Но, боюсь, они тебе не подойдут. В таком случае кто у нас остаётся? Вольфи пробует подружиться с Моной, Лизой или Моной-Лизой, что наверняка будет очень непросто. Сын Фишеров и дочка герра Байера сильно старше нас с тобой. Получается, что лучший вариант для тебя – Егер[8].

– Ну уж нет!

– У них просто фамилия такая. На самом деле они занимаются чем-то другим. Попробуй, Му!

– Ну ладно…

– Живут они в доме № 18. Вот здесь я записала всё, что знаю. Два раза в неделю мальчик занимается каким-то спортом, то есть по вторникам и четвергам его не бывает дома. Но сегодня понедельник, так что вперёд.

– И как же мне с ним познакомиться?

– Возьми мяч и как будто бы случайно закинь к ним в сад.

Му закатил глаза:

– Опять футбол? Мне что-то не хочется новых неприятностей.

– Можно забросить мячик руками. Сад большой – не промахнёшься. Потом звонишь в калитку, извиняешься и спрашиваешь, можно ли забрать мяч. Полдела сделано.

– А потом?

– Потом просто разговариваешь с мальчиком.

– А если откроет не он?

– Двух других детей сегодня нет дома. По утрам мать куда-то увозит их обоих. На одной сапоги для верховой езды, у другого труба в футляре. Так что всё должно получиться.

Му глубоко вздохнул. Оттилии даже стало немного жаль его. Поменяться с ним местами ей бы точно не хотелось, ведь она сама терпеть не могла разговаривать с незнакомыми людьми.

Ободряюще улыбнувшись, она передала дилльдаппу мяч и спряталась за забором. Му сделал ещё один глубокий вздох и ударом ноги отправил мяч в сад Егеров. «Ура, попал!» – обрадовался он. Оттилия с улыбкой покачала головой. Чтобы не попасть, нужно было бы очень постараться.

Вскоре после того как Му дрожащим пальцем нажал на кнопку звонка, юный Егер вышел из дома и, остановившись перед калиткой, спросил:

– Тебе чего?

Му откашлялся.

– Я случайно попал мячом в ваш сад. Не думал, что у меня получится, а вот получилось… Можно забрать?

Мальчик кивнул и, открыв калитку, с любопытством спросил:

– Ты тут новенький?

– Меня зовут Му Страхман. Да, мы поселились здесь недавно, – уверенно произнёс дилльдапп.

– А я Никлас. Может, попинаем мячик вместе?

Оттилия, наблюдавшая за ребятами из-за куста, торжествующе сжала кулачки. Похоже, её план начал работать.

Уже на следующий день Ольга Страхман приступила к своей новой работе.

– Прокатимся в вагончике или пойдём вдоль рельсов пешком? – спросил долговязый молодой человек, представившийся как Флориан, и указал на маленький поезд, разрисованный всякими монстрами.

Ольга прочла светящуюся вывеску: «Страна ужасов».

– Ты когда-нибудь каталась на таком? – спросил Флориан.

Ольга покачала головой.

– Тогда совершим пробную поездку. Прошу, – молодой человек указал на вагончик. – Тебе уже доводилось быть духом?

Женщина-джинн закашлялась.

– Я бываю им постоянно, – хрипло произнесла она через пару секунд.

Флориан похлопал её по спине и заботливо спросил:

– Прошло?

Ольга кивнула и, натянуто улыбаясь, села в вагончик. Он дёрнулся и въехал в огромную открывшуюся пасть: это был вход в тоннель.

– Сейчас начнётся у-ужа-а-ас! – радостно протянул Флориан таким голосом, который, как ему казалось, бывает у монстров.

Ольга сидела, равнодушно глядя в темноту. Каждые несколько минут кто-то щёлкал выключателем, освещая то пластиковую голову зомби, то гигантского паука, то «летающую» куклу.

– Тебе совсем не страшно… – разочарованно заметил Флориан, заглянув новой сотруднице в лицо. – Погоди, сейчас будет самое сногсшибательное. От этого у всех мурашки по коже бегут!

Поезд резко повернул за угол и показался… Франкенштейн[9]! «У-ху-ху!» – прокричал монстр. Ольга чуть было не засмеялась, но, вовремя почувствовав на себе внимательный взгляд молодого человека, постаралась изобразить испуг.

– О-о-ой! – протянула она. – Вот теперь мне действительно страшно! Если бы я сейчас сидела на стуле, то наверняка упала бы с него!

Флориан удовлетворённо улыбнулся:

– Франк никого не оставляет равнодушным!

Вскоре открылась ещё одна пасть, и пассажиров маленького поезда ослепил солнечный свет.

– Ну как? Жуть, правда? – спросил Флориан, помогая Ольге вылезти из вагончика.

– Да-а-а! О-о-очень страшно! Я вся покрылась куриной кожей, – ответила она и показала пальцем на своё предплечье.

– Ты хочешь сказать «гусиной»? – произнёс кто-то. Это был не кто иной, как Франкенштейн: он внезапно оказался перед Ольгой и протянул ей руку: – Привет, я Франк. Работаю тут пугателем.

Женщина-джинн приятно удивилась, рассмотрев человека с зелёной квадратной головой и двумя гвоздями, торчащими из шеи.

– Вы тоже из ИНТКВ? – шёпотом спросила Ольга после рукопожатия.

– Нет, меня сюда прислала служба занятости. Уже несколько лет назад. Кстати, классный у тебя костюм. И грим тоже. Сама красилась? – спросил Франк и подмигнул новой коллеге.

– Э… Да, – ответила она и подмигнула в ответ.

– Давай я покажу тебе твоё рабочее место, – предложил Флориан. – Ты подменишь Габи, которая сейчас на больничном: налетела на паутину, запнулась и упала.

– Я могу ей всё объяснить, шеф, – сказал Франк и галантно оттопырил локоть, чтобы Ольга взяла его под руку.

Они вместе вернулись в тоннель – на этот раз пешком.

– Ты уже кого-нибудь пугала? – спросил исполнитель роли монстра, помогая Ольге перешагнуть через гроб: его крышка то и дело открывалась, и изнутри высовывалась кукла, совершенно непохожая на настоящего графа Дракулу[10].

– Он перевернулся бы в гробу, если бы увидел такую дешёвую имитацию себя! – неодобрительно произнесла Ольга.

Франк расхохотался.

– А ты смешная! Да, нашим монстрам не помешали бы кое-какие косметические процедуры, но у Флориана нет на это денег. Аттракцион уже не пользуется таким успехом, как раньше.

Вскоре коллеги остановились перед маленькой крепостью.

– Вот. Прячешься за этой стенкой, а когда вагончик подъезжает, выскакиваешь и кричишь: «Бу!»

Ольга вопросительно подняла брови:

– Зачем?

– Как зачем? Все ду́хи так кричат.

Теперь настал Ольгин черёд смеяться.

– Если бы это было так, я бы знала! Ведь я дух с 1737 года! Ты тогда пешком под стол… э… Ты тогда вообще никуда не ходил, потому что тебя не было!

– Ну ты и юмористка! – засмеялся Франк ещё громче прежнего. – Может, когда аттракцион закроется, выпьем чего-нибудь, отпразднуем?

– А что мы будем праздновать?

– Окончание твоего первого рабочего дня.

Ольга посмотрела на Франка. Он нравился ей. Даже очень. Рядом с ним она чувствовала себя такой нормальной! Возможно, это было начало чудесной дружбы.

Никлас и Му договорились снова встретиться и поиграть в футбол.

– Это же замечательно! Ты молодец! – сказала Оттилия, и мальчик-дилльдапп обрадовался, что она его похвалила: наконец-то он всё сделал правильно!

И вот теперь они с Никласом опять пинали мячик. Му выяснил, что нападающий из него никудышный, зато голкипер очень даже хороший. Встав между двух поленьев, заменявших ворота, он не пропустил ни одного мяча. Ему даже понравилось их ловить. Только от ударов головой пришлось отказаться, чтобы не повторить ту неприятность, которая произошла с ним на стадионе.

Олени – животные, привыкшие спасаться от хищников и охотников. Они мгновенно замечают малейшую опасность и бегут прочь как молния. Му унаследовал от них быстроту реакции, а это качество очень ценится в футболе. Только здесь надо не уклоняться от мяча, как сделал бы олень, а прыгать прямо на него. Как только Му понял это, Никлас сказал ему, что у него хорошо получается.

Вскоре начинающий вратарь заметил: приятель слегка заскучал. Теперь Му стал нарочно пропускать некоторые мячи, чтобы игра радовала не только его самого, но и партнёра.

Вольфи сидела за письменным столом с Моной, Лизой и Моной-Лизой. Девочки трудились над эскизом новейшей формы для новейшего вида спорта.

– Пусть это будут гольфы, коротенькая юбочка и миленький топик с какой-нибудь надписью, – сказала одна из них, а другая спросила:

– Вольфи, какое слово чаще всего говорят в твоей игре?

Девочка-вервольф, подумав, ответила:

– Наверное, «апорт» или просто «принеси». Это одно и то же.

– Звучит очень странно! – удивились Мона, Лиза и Мона-Лиза.

Вольфи вздрогнула, но, к счастью, ворона-шпионка в этот момент махала крылом своему новому приятелю, сидящему на крыше дома № 3, и не услышала запрещённого слова.

– Хм… А расскажи-ка нам правила, – сказала Мона-Лиза, отложив карандаш.

Вольфи встала и начала объяснять:

– Итак. Один игрок – подающий. Его задача – кидать палочку, причём как можно дальше. У него есть разные возможности. Во-первых, замахнуться, но не бросить. Во-вторых, бросить вдаль. В-третьих, бросить вверх. В-четвёртых, сделать вид, что он хочет зашвырнуть палочку далеко-далеко, а на самом деле просто уронить её себе под ноги. Приносящий должен на всё это реагировать. Он бежит за палочкой и приносит её так быстро, как только сможет, а потом кладёт на землю перед подающим или суёт ему в руку. Потом всё начинается с начала.

Мона, Лиза и Мона-Лиза обменялись раздражёнными взглядами.

– Как? Это и есть новый спорт?

Вольфи попробовала их успокоить:

– Всё не так сложно, как кажется. Вот увидите: мы начнём тренироваться, и вы поймёте правила.

Мона вскочила с места.

– Но мы же не собаки!

– Ах, я совсем забыла объяснить: палочку не обязательно держать в зубах, в руках тоже можно. За это, правда, снимут несколько очков, но можно наверстать упущенное, если высунуть язык и хорошенько попыхтеть.

Мона, Лиза и Мона-Лиза уставились на Вольфи в полном недоумении.

– Я больше не могу! – простонал Никлас, держась за бок: день был тёплый, пожалуй, даже слишком тёплый для игры в футбол. – Может, выпьем чего-нибудь освежающего?

Му, которому тоже было жарко, с радостью согласился.

– Сними шапочку, – предложил Никлас, увидев у него на лбу капельки пота.

– Мне и так хорошо. Я всегда её ношу. Она для меня как фирменный знак, – ответил дилльдапп: он уже знал, что такое объяснение чаще всего удовлетворяет любопытство людей.

Оттилия советовала ему просто отрас-тить волосы подлиннее, чтобы замаскировать рожки, но ему всё-таки было спокойнее в шапочке.

Приятели вошли в дом, где было приятно прохладно.

– Проходи сюда, а я сейчас принесу лимонад, – сказал Никлас, указав на дверь гостиной.

Му почувствовал, как его сердце радостно подпрыгнуло. Оказывается, заводить друзей совсем не сложно! И Никлас – такой хороший парень! Он и Оттилии наверняка понравится. Му представил себе, как познакомит их: «Это мой друг Никлас, а это моя лучшая подруга Оттилия!» Потом они смогут играть в футбол втроём, и он, Му, всегда будет стоять на воротах.

Вдруг широкая улыбка застыла на его лице. Войдя в гостиную, он расширенными глазами посмотрел на то, что висело над камином. Это был охотничий трофей – голова оленя. Сглотнув, мальчик-дилльдапп сделал несколько медленных шагов назад.

Тут в дверях показался Никлас с двумя бокалами.

– Этого оленя застрелил мой папа, он охотник. Не зря же у нас такая фамилия! Ха-ха! Забавно, правда? Скоро он и меня возьмёт на охоту. Да ты погляди вон туда: это всё его трофеи.

Му повернул голову. Это далось ему нелегко, потому что тело как будто оцепенело от шока. На противоположной стене он увидел ещё несколько пар рогов и ружьё.

– Папа надеется, что в этом году охотничье общество наградит его «Золотой косулей». Чтобы получить такой приз, нужно принести пять трофеев. Обычно это лев, носорог, леопард, буйвол и слон. Но у нас, в Германии, такие животные не водятся, поэтому правила другие. Нужно охотиться на зайца, кабана, лису, барсука и…

Прежде чем Никлас успел договорить, Му выбежал из дома и во весь опор помчался в сторону парка. Только среди деревьев он мог немного успокоиться.

Дедушка Страхман бродил по переулку, то и дело украдкой поглядывая на дом фрау Гурфинкель-Сурепки. «Не хочет ли госпожа стать подругой лешего? Не хочет ли лешая стать господиной подруга?» – бормотал он, но с каждым разом у него получалось всё хуже и хуже. Он просто не мог говорить, когда волновался!

– Даже не думай о ней, – вмешалась фрау Кусака, свесившись с его шляпы. – Она не захочет. Я чувствую это своими лепестками.

Над головой дедушки Страхмана пролетела муха. Он молниеносно схватил насекомое и бросил в рот фрау Кусаке, чтобы та перестала болтать.

– Жуй и помалкивай!

А потом он увидел её – Дёрте Гурфинкель-Сурепку. От одного этого имени в нём начинали шевелиться непривычные чувства, а в голове звучало пение жаб.

– Добрый день, герр сосед! – прозвучал резкий женский голос, от которого у дедушки Страхмана захватило дух, как на американских горках.

В животе у него приятно защекотало, и он чуть не улыбнулся, но, вовремя спохватившись, опустил уголки рта.

– Здрасте, фрау Гур… Гур… Гур…

– Что? Дальше забыли? – язвительно произнесла соседка.

Фрау Кусака захихикала. Эта женщина чем-то нравилась зелёной хищнице, которая, по-видимому, тоже хотела с ней дружить.

– Гурфинкель-Сур… Сур… Сур… – продолжал леший.

Вдруг лицо соседки смягчилось. Она повернулась к дедушке Страхману и, пристально на него посмотрев, спросила:

– Вы заикаетесь?

– Не… не… не… нет, – ответил он.

Фрау Гурфинкель-Сурепка подошла к нему ближе, и в её голосе зазвучало что-то очень похожее на сочувствие:

– Этого не нужно стесняться. Видите ли, по профессии я логопед.

– Ага, – произнёс леший озадаченно.

Сразу поняв, что он не знает, чем логопед занимается, она пояснила – как всегда, пронзительно:

– Я помогаю людям, которые не могут правильно выговаривать слова. Учу их говорить красиво.

– Так же красиво, как фрау Гурфинк… финкель-Сур… Сурепка?

Соседка была польщена.

– О, вы заметили? – произнесла она.

– Для ушей лешего краше не бывает!

– Знаю, знаю, – сказала фрау Гурфинкель-Сурепка, махнув рукой, и подошла ещё ближе. – Дам вам бесплатно один совет: если хотите что-то сказать, а у вас не получается, пропойте это.

– Леший должен пе… пе… петь? – испуганно переспросил дедушка Страхман.

– Ритмичная вибрация голосовых связок при пении помогает заикающимся, – шёпотом пояснила соседка.

– Леший терпеть не может пение! Бр!

– Хорошо ли вы поёте – это совершенно неважно. Смысл в том, чтобы, так сказать, перехитрить язык.

– Пере… перехитрить – это леший любит.

– Ну так пойте! – скомандовала фрау Гурфинкель-Сурепка и взмахнула рукой, как дирижёр.

Фрау Кусака икнула. Она ещё ни разу не слышала, чтобы старик пел. Да и заикался он вообще-то, только когда разговаривал с этой соседкой. Дедушка Страхман откашлялся и нерешительно затянул:

– Добрый день, фрау Гурфинкель-Суре-э-эпка! Вы сегодня прекра-а-асно выглядите! Как старый салатный цико-о-орий! Не хоти-и-ите ли сходить со мной куда-нибу-у-удь сегодня вечером?

Вот он – вопрос вопросов! Наконец-то! Дедушка Страхман сумел задать его почти без запинки и даже слов не перепутал. Теперь он, леший, испуганно смотрел на соседку, ожидая ответа.

– Ну вот, пожалуйста! У вас получилось, – сказала она и, развернувшись, засеменила по улице.

Му неподвижно сидел среди деревьев. Его рука лежала на коре старого дуба, глаза были закрыты, уши прислушивались к шелесту листвы. Постепенно сердце стало биться ровнее, и он успокоился, но увиденное в гостиной Егеров по-прежнему стояло у него перед глазами. Му знал: сегодня ночью ему будут сниться кошмары, и больше он никогда не переступит порог того дома. Играть с Никласом тоже не захочет. Нигде.

Вернувшись в переулок, мальчик-дилльдапп заметил перед домом № 3 качели. Они раскачивались, хотя ветра не было. Как будто с них кто-то только что спрыгнул. Здание выглядело заброшенным. Му поднял глаза и увидел в одном из окон чьё-то лицо. Прежде чем мальчик успел его разглядеть, оно исчезло, занавески сомкнулись. Дилльдапп пожал плечами и пошёл домой.

Шмыг смущённо сидела на огромном диване Майеров. Он был такой белый, что она даже дыхнуть на него боялась. А ещё она думала: «Вдруг я всё-таки потею? Тогда мой грим растечётся и от красок уж точно останутся пятна»! Сегодня девочка-привидение снова решила воспользоваться косметикой, позаимствованной у мамы Оттилии, потому что, когда жарко, задерживать дыхание бывает труднее, чем обычно.

Кстати, белым в гостиной Майеров был не только диван. Белым было всё: пол, стены, шкаф и даже корешки книг на полках.

– Я ещё никогда не чувствовала себя такой пёстрой, – прошептала Шмыг и осторожно улыбнулась Роланду.

– Мои родители любят белый цвет, – пояснил он.

– Неужели? – сказала гостья и наклонилась, чтобы рассмотреть статуэтку собачки, тоже белую, стоящую на журнальном столике.

– Не трогай! – крикнул Роланд и предо-стерегающе поднял брови.

– А тебе здесь тоже ничего нельзя трогать?

– Мне можно, но я здесь живу и часто мою руки. Когда руки мытые, пятен не остаётся.

Шмыг была близка к тому, чтобы снять перчатки телесного цвета и продемонстрировать новому знакомому, насколько чисты её невидимые ладошки, но удержалась, вовремя вспомнив о вороне, которая непременно услышала бы громкий вопль Роланда. Бедняга со страху свалился бы со своего кипенно-белого дивана.

– Что это такое? – спросила Шмыг, указав на белоснежную витрину с золотыми кубками, медалями и дипломами.

– Это то, чего можно достичь, если никогда не расслабляться и всегда быть в числе лучших!

В первую секунду Шмыг удивилась, что маленький мальчик вдруг заговорил, как взрослый, но потом обернулась и увидела: в комнату вошёл его отец. Приблизившись к витрине, герр Майер стал указывать то на одну, то на другую награду и низким голосом, слегка дрожащим от гордости, принялся пояснять:

– Вот это за первое место с конца на теннисном турнире, это за мини-гольф, это за конкурс «Хомяк года», это за самую большую тыкву на праздновании Хеллоуина[11], за лучшую детскую грядку, за лучший костюм рыцаря, за третье место в бальных танцах, за самые красивые скобки для зубов, самого красивого младенца, самый смешной анекдот, лучшую речь на выпускном в детском саду, лучшее стихотворение ко Дню матери, лучшее рождественское украшение, победу в гонке на игрушечных лошадках, почти первое место в беге с яйцом в ложке и… и… и… – Только теперь герр Майер обернулся и, оглядев Шмыг с ног до головы, спросил: – Роланд, как зовут твою новую подружку?

– Её зовут Шмыг.

– Это имя такое?

– Да. Моё, – ответила Шмыг.

– Им кого-то называют?

– Насчёт «кого-то» не знаю, но меня назвали.

– Я что-то даже не соображу, откуда это имя происходит.

– Значит, в конкурсе знатоков имён вы, к сожалению, не получите кубка.

Герр Майер хмыкнул и снова повернулся к витрине:

– Смотри, как они блестят!

Широко улыбнувшись, он окинул влюблённым взглядом награды сына. Потом вдруг нахмурился, подошёл к полке и взял книгу, оказавшуюся не книгой, а шкатулкой, в которой лежал ключик. Шмыг с интересом наблюдала за движениями герра Майера. Он отпер витрину и благоговейно достал оттуда один из кубков. Подышал на сверкающую поверхность и стёр рукавом крошечное пятнышко.

– Ну вот, теперь порядок. А медали ты видела, Хмык?

– Меня зовут Шмыг, а не Хмык!

– Их шестьдесят семь. Скоро появится и шестьдесят восьмая – за чемпионат Бад-Бёделя по мини-гольфу!

– Если нам повезёт, – добавил сын.

– Везение тут ни при чём, Роланд. Дело в дисциплине, таланте и умении, а всего этого у нас хоть отбавляй.

Шмыг вяло кивнула.

– Ну а теперь идите в сад и поиграйте во что-нибудь. Я нервничаю, когда дети в доме. Повсюду вижу следы пальцев, всякие ниточки и волоски, – сказал герр Майер и, содрогнувшись, вышел из комнаты.

В ответ на вопросительный взгляд гостьи Роланд пожал плечами.

– Я – папино главное хобби, – пояснил он.

– Хобби, которое не должно ничего пачкать, – проворчала Шмыг и чуть не фыркнула, как сделал бы дедушка-леший.

– Папа ещё ничего. А вот мама слетела бы с катушек, если бы увидела, как ты в грязном платье сидишь на её диване, – возразил Роланд.

– Моё платье вовсе не грязное!

– Для моей мамы грязное всё, что приходит с улицы. На следующей неделе мы установим при входе санитарный шлюз, чтобы бактерии не проникали в комнаты.

Шмыг покачала головой. До сих пор она считала, что они, Страхманы, самая странная семья в переулке, но теперь засомневалась в этом.

– Лешему всё надоело! – буркнул дедушка Страхман и повалился на диван, подняв такое пыльное облако, что Оттилии пришлось помахать перед лицом руками – иначе ничего не было видно.

Швабра подбежал и, чавкая, с наслаждением проглотил пыль. Девочка попыталась урезонить старика:

– Но вы должны найти себе друга!

– Зачем?

– Как зачем? Вы же помните, что сказано в письме из института про четвёртую фазу эксперимента!

– Лешему плевать.

– Ну а ещё это нужно, чтобы вам не было одиноко.

– Леший любит быть один!

– Но дедулечка! Если ты ни с кем не подружишься, то в конце недели тебя заберут, а мы этого не хотим! – сказала Вольфи.

Сама она сейчас отдыхала от Моны, Лизы и Моны-Лизы, которые ужасно утомили её. Чем тратить время на них, ей было бы куда приятней полежать в своей корзинке, свернувшись клубочком, и погрызть косточку.

Оттилия вздохнула – в последнее время это стало её излюбленным занятием. Она решила пока не записываться в друзья ни к кому из членов семьи, чтобы выручить любого, кто к концу недели не справится с задачей. Вообще-то она надеялась, что это не понадобится: все найдут себе кого-нибудь подходящего. Ну или все, кроме одного. Как же быть, если помощь понадобится двоим? Тогда ей, Оттилии, придётся выбирать? Ну уж нет! Она решила не дожидаться этого, а помочь каждому из Страхманов уже сейчас – всем, чем сможет.

Му снова пришёл в парк. Побродил немного, плюхнулся на скамейку и театрально запрокинул голову. Нет, не найти ему к концу недели ни друга, ни подруги! Как ни старайся… Вдруг мальчик заметил, что между досками белеет какая-то бумажка. Он достал её. Вместе с ней из щели выпал маленький карандашик. Му развернул листок и прочёл: «Жил однажды…»

Интересно… Чего хотел человек, который это оставил? Му огляделся по сторонам, повертел в пальцах карандашик, перечитал написанное. В конце стояло многоточие. Это означало, что история требует продолжения. Мальчик-дилльдапп улыбнулся, расправил листок и, высунув кончик языка, старательно вывел: «…маленький олень, у которого не было друзей…» Поставив ещё одно многоточие, чтобы кто-то продолжил историю, Му спрятал бумажку обратно в щель между досками. Он не мог не заметить, что от этой игры ему сразу стало веселее.

Шмыг и Роланд всё ещё сидели в белой гостиной. Им было скучно.

– Чем займёмся? – спросил мальчик.

Шмыг принялась напряжённо думать. Потом её личико просветлело:

– Давай во что-нибудь поиграем!

– Я уже давно не играю.

– Почему? Все нормальные дети играют.

– А мне некогда. Вместо этого я каждый день тренируюсь. Мы же должны выигрывать кубки!

– И тебе это нравится?

Роланд пожал плечами:

– Я по-другому не пробовал.

Повисла пауза.

Потом Шмыг спросила:

– Интересно, как долго мы должны просидеть рядом в скучной гостиной, прежде чем станем друзьями?

– Понятия не имею.

– Сколько времени нужно, чтобы подружиться? Час? Два?

– Думаю, часы тут вообще ни при чём.

– А что при чём?

– Надо хорошо друг друга понимать, любить одни и те же вещи, вместе чем-нибудь заниматься, вместе попадать в неприятности и выпутываться из них. В общем, нужно вдвоём через что-то пройти. Только тогда люди становятся друзьями, – задумчиво произнёс Роланд.

Шмыг резко выпрямилась:

– Давай играть в поиск сокровищ!

– Ла-а-адно… А как?

Шмыг тоже не очень хорошо разбиралась в играх нормальных детей. «Сокровища надо искать – вот и всё. Оттилия говорила, что есть такая игра», – припомнила она и, вскочив, стянула Роланда с дивана.

– Идём!

Они вышли на улицу и принялись тщательно оглядывать каждый камешек, каждую трещинку в асфальте, но, сколько ни старались, не нашли ничего, что бы хоть чуть-чуть блестело.

– Дурацкая игра! – заключил Роланд.

Теперь они вернулись в дом и снова сидели в гостиной, растерянные.

– Наверное, – предположила Шмыг, – прежде чем что-то найти, надо что-то спрятать. Желательно золотое. – Девочка-привидение обвела взглядом комнату и вдруг просияла: – Придумала!

Тем временем Мона, Лиза и Мона-Лиза практиковались в парикмахерском искусстве, используя Вольфи как подопытного кролика. Она сидела, стиснув зубы, а они больно дёргали её за волосы, заплетая ей маленькие косички.

– Ну теперь вы вступите в мой клуб? – спросила девочка-вервольф и невольно скривилась: Мона в очередной раз чуть не вырвала ей целую прядку.

Вместо ответа неумелая парикмахерша прицепила к своему творению заколку в виде бабочки и восторженно воскликнула:

– Так ещё красивее!

– Теперь ты выглядишь почти как одна из нас! – удовлетворённо сказала Лиза.

Три девчонки сделали шаг назад и полюбовались своей работой.

– Значит, мы подруги? – осторожно спросила Вольфи.

Должна же была эта процедура принести ей хоть какую-то пользу! Вероятно, вот в таких странных вещах и заключается дружба. Ничего, со временем она, наверное, привыкнет…

– Это так быстро не происходит, – фыркнула Мона. – Сначала ты должна кое-что сделать.

– И что же?

– Исполнить все наши желания. Ну и парочка дружеских подарков не помешает.

Вольфи встрепенулась. Подарки? Их она любит!

– Шмыг, ты уверена, что это хорошая идея? – робко спросил Роланд.

Ребята достали из книжки-шкатулки ключ, открыли витрину и сложили все кубки и медали в одеяло, которое завязали, как мешок, и теперь тащили за собой. Металлические предметы позвякивали, ударяясь друг о друга.

– Ещё как уверена! Это отличное сокровище – лучше не придумаешь! Уж я-то в таких вещах разбираюсь. В замке, где я жила, их было навалом.

– И где же мы будем прятать наш клад?

Роланд был взволнован и не обратил внимания на то, что Шмыг упомянула за́мок.

– Лучше всего зарыть его на необитаемом острове. Здесь такие есть?

Мальчик покачал головой.

– Тогда можно закопать сокровища в лесу или спрятать в какое-нибудь дупло. Но до леса далеко идти, а сейчас так жарко…

Ребята остановились. Мешок был тяжёлый, переулок казался бесконечным. Шмыг заглянула за ближайший забор и увидела сад с прудиком.

– Гляди-ка! Маленькое море!

– Там живут Мюллеры, а они не любят детей, – возразил Роланд. – Может, лучше…

– Твой отец тоже не любит детей! – выпалила Шмыг.

– Меня любит!

– Потому что ты его хобби!

Роланд застонал.

– Нам повезло. Они куда-то уехали, – обрадовалась девочка-дух, заметив, что перед домом Мюллеров нет автомобиля. Но, встав на цыпочки и посмотрев поверх заборчика, она разочарованно протянула: – Нет, этот пруд не годится. Он совсем маленький. Наши сокровища будут оттуда торчать. Нам нужно что-то поглубже.

– Большой пруд есть в парке, недалеко отсюда, – сказал Роланд, поразмыслив. – Но, Шмыг, где бы мы ни утопили или ни закопали наш клад, мы же будем знать, где он! У нас получится самый скучный поиск сокровищ за всю историю.

Шмыг подумала и ответила:

– А мы возьмём и забудем, куда мы их дели!

– Нельзя забыть что-то нарочно.

– Ещё как можно! В этом я специалист, – улыбнулась Шмыг.

Оттилия нашла на улице пуговку для своей коллекции. Она поместит её в один из пяти больших ящиков с ячейками. Скорее всего, в тот, где хранятся жестяные пробки и другие пуговицы. Да, лучше всего туда. Оттилия везде выискивала и подбирала вещи, которые остальные считали бесполезным хламом. Её коллекция всякой всячины росла и росла.

В последнее время Оттилия только и делала, что заботилась о Страхманах. Сегодня ей для разнообразия нужно было позаботиться о себе. Сдать библиотечные книги, чтобы потом не платить штраф. Она привезла их в маленькой тележке и сложила в контейнер автоматического возврата, а потом побежала в детский отдел и вернулась оттуда с новой высоченной стопкой.

– Доброе утро, Оттилия, – сказала фрау Шнайдер, библиотекарь. Она поняла, кто это идёт к стойке выдачи, хотя лица девочки не было видно из-за книг. – Ты же знаешь, что мы можем выдать тебе за раз только десять томов!

– Да, фрау Шнайдер, вы каждый раз это говорите, – ответила стопка.

Оттилия закатила глаза, но досадовала она не на библиотекаршу, а на себя. Ей всегда очень трудно давался выбор. Сейчас она разложила все книги перед собой, ещё раз полистала их и со вздохом отодвинула несколько штук в сторонку.

Когда Оттилия наконец вышла из библиотеки с десятью книжками, Му уже ждал её перед зданием.

– Почему ты не вошёл? – спросила она.

– Тут такая же заколдованная дверь, как в супермаркете. Я предпочитаю с ними больше не связываться.

Му помог подруге погрузить книги, и они вместе потащили красненькую тележку.

– Ну? Как дела? – спросила Оттилия.

– Не особенно хорошо.

– Что насчёт Егеров?

Му грустно пожал плечами.

– Я к ним больше не пойду.

– Почему?

Его лицо потемнело.

– Не пойду, и всё. Не хочу.

– Рассказывай, Му. Не заставляй меня всё вытягивать из тебя клещами.

– Они действительно охотники, Оттилия, – мальчик-дилльдапп сглотнул. Мороз пробежал у него по коже. – У них в гостиной висит голова оленя.

Оттилия широко раскрыла глаза. Она могла себе представить, что её друг, сам наполовину олень, испытал при виде такого трофея.

– О нет! Мне ужасно жаль, Му! – сказала она, ласково дотронувшись до его руки. – Если бы я знала, я бы ни в коем случае…

– Всё нормально. Давай не будем терять время и сделаем ещё одну попытку, – по-мужски ответил Му.

Оттилия достала свой список.

– Кстати, как насчёт ребёнка из третьего дома? – спросил дилльдапп.

– В третьем доме нет никакого ребёнка. Там вообще никого нет, – ответила Оттилия уверенно. – Старая фрау Михль умерла, а после неё никто не въехал.

– Но я сам видел, что кто-то есть!

Ребята как раз проходили мимо третьего дома. Му подвёл Оттилию поближе к ограде.

– Видишь? – прошептал он. – На веранде что-то лежит. Каждый раз, когда я прохожу мимо, там бывают разные предметы: то игрушка, то маленькая лопатка… А однажды я видел, как в окне мелькнуло чьё-то лицо. Детское.

– Хм… – Оттилия задумалась. – Знаешь что? Мы испечём пирог и поприветствуем новых соседей. Помнишь гугельхупф, который я вам принесла? С него-то всё и началось…

Мальчик вздохнул.

– Что такое, Му?

– Похоже, ты сама, Оттилия, очень не хочешь быть нашей подругой. Иначе ты бы не тратила столько сил, пытаясь найти нам кого-то ещё.

Девочка помолчала, поджав губы, а потом ответила:

– Неужели ты не понимаешь? Если я выберу кого-то одного из вас, это будет несправедливо по отношению к остальным.

– Если этим одним окажусь я, то это не покажется мне несправедливым, – сказал Му и улыбнулся.

Оттилия улыбнулась в ответ.

– Ты тоже заметил?

Он кивнул.

– Ну же! Открывайте! – взволнованно сказала Вольфи.

Вытряхнув из копилки в виде косточки все свои сбережения, она сходила в супермаркет и купила подарки для Моны, Лизы и Моны-Лизы.

Девочки разорвали яркую бумагу.

– Пластиковая курица? – произнесла Мона, подняв брови.

– Плюшевая кость? – удивилась Лиза, а Мона-Лиза воскликнула:

– Теннисный мяч на резинке?

– Классные штуки, правда? Курица пищит, если на неё нажать. Косточка очень мягкая, приятная для зубов. А мячик вообще потрясающий: кидаешь его – он возвращается! – пояснила Вольфи, захлёбываясь от восторга.

– Но у нас нет собак, – сказала Лиза, озадаченно вертя свой подарок в руках.

– Я думала, вам самим понравится… – Вольфи заметила по лицам девочек, что они совсем не рады, и теперь её голос звучал разочарованно.

– Ну а я что-нибудь получу? – спросила она после паузы.

– Ты? С чего бы это?

– Почему нет, если это подарки в честь начала нашей дружбы?

– Только новая подруга должна что-то дарить, – объяснила Мона-Лиза.

– Но для меня вы тоже новые.

– Дурочка! Мы уже дружили между собой, а ты, если хочешь к нам присоединиться, должна для этого что-то сделать.

– Чем-то нас обогатить. Ведь вообще-то нам не нужна ещё одна подружка.

– Ну и чего же вы хотите? – спросила Вольфи почти в отчаянии.

– Расскажи нам тайну, – прошептала Лиза.

– Какую?

Мона-Лиза недовольно закатила глаза.

– Если бы мы знали какую, это была бы уже не тайна.

– А разве тайны вообще кому-то рассказывают? Или это то, что держат при себе? – возразила Вольфи с раздражением.

– От настоящих подруг ничего не скрывают.

– Расскажи нам про своего странного брата, – предложила Мона.

Девочка-вервольф вздрогнула и насторожилась, но карканья, к счастью, не услышала: ворона опять пропустила слово «странный» мимо ушей.

– Или про Оттилию, которая каждый день к вам ходит, – сказала Лиза.

– Или про всю вашу чудну́ю семейку, – брякнула Мона-Лиза, и Вольфи снова напряглась, но и на этот раз тревога оказалась ложной.

Девочка-вервольф закусила губу. Она поняла, в чём заключается её главная тайна: в том, кто она такая. Но если Мона, Лиза и Мона-Лиза узнают, что она оборотень, как они на это отреагируют? Бедняга совсем растерялась. Ей непременно нужно было найти друзей, и, возможно, именно сейчас выпал единственный шанс. Могла ли она его упустить?

– Ну если ты не хочешь, тогда…

– Ладно! – Вольфи выпрямилась на стуле и начала: – Я вервольф, то есть в полнолуние я превращаюсь в волчонка, а Шмыг летает, потому что она привидение. Му – наполовину олень. Мама спит в бутылочках, а отец машет волшебной палочкой и очень любит блёстки. У дедушки-лешего на шляпе живёт говорящее растение фрау Кусака. Наш чемодан тоже умеет разговаривать. Как и мебель. Ну а пёс Швабра – действительно швабра. Мы купили его в Универмаге живых вещей.

Всё это Вольфи произнесла на одном дыхании, а слушательницы, когда она закончила, на несколько секунд вообще перестали дышать. Потом они прыснули со смеху и хохотали так долго, что неудивительно, если у них заболели животы.

– Уж чего-чего, а фантазии тебе не занимать, – прохихикала Мона-Лиза и впервые посмотрела на Вольфи с одобрением.

– Итак, ты должна делать всё, что мы скажем, – пропели девочки, идя с Вольфи по улице.

– А это, собственно, почему?

– Ну ты же хочешь стать нашей подругой? – сказала Лиза не совсем дружелюбно.

– Так положено, – добавила Мона.

– Ну хорошо. Что именно я должна делать?

– Позвони в восьмой дом. Там живут братья, которые вечно на всех орут, и их голодная собака.

– И зачем же мне туда звонить?

– Это проверка на храбрость, глупенькая.

– Ну ла-а-адно, – протянула Вольфи, хотя так и не поняла, в чём смысл этой затеи.

Повертев головой и убедившись, что поблизости нет прохожих, она нажала кнопку звонка на калитке перед домом № 8 и стала ждать.

– Убегай! – прошептала Мона-Лиза, спрятавшись за забором.

– Чёрт! Она что – совсем? Чего стоит как вкопанная?

Тут дверь открылась. Большой пёс, гавкая и рыча, побежал прямо к Вольфи.

– Он её сожрёт! – ахнула Мона и закрыла лицо руками.

Но девочка-вервольф посмотрела ему в глаза и сделала едва заметное движение рукой. Пёс сначала сел, потом лёг, потом перевернулся на спину и, поскуливая, показал Вольфи брюхо.

– Тебе чего, девочка? – угрюмо спросил бородатый мужчина, показавшийся в дверях. – Годзилла? – вопросительно произнёс он и несколько раз перевёл взгляд с собаки на Вольфи. – Тебе лучше исчезнуть, малявка, пока мой пёс не встал, а то…

С хозяином произошло то же самое, что и с Годзиллой. Вольфи посмотрела сердитому бородачу в глаза, он задышал часто-часто, опустился на пол и наконец перевернулся на спину.

Мона, Лиза и Мона-Лиза не поверили своим глазам.

– Ну? – сказала Вольфи, пожав плечами. – Что теперь?

Хольгер сидел на крыше рядом с вороной.

– Видишь ли, Вороночка… Ведь я могу называть тебя Вороночкой? – начал он и, не получив ответа, продолжил: – Я просто не знаю, как мне найти друзей. Все мои ровесники просто ужасно… э… суровые и хмурые. Никто из тех, кого я встречал, не носит яркую одежду и не любит прыгать. И смеются они все вот так… – Хольгер напыжился и пробасил: – Хо-хо-хо! Поверь мне, я ко всем приглядывался. Никто мне не подходит. Или я никому не подхожу.

При последних словах фельф грустно вздохнул. Ворона раздражённо закатила глаза.

Сразу же после обеда Му снова побежал в парк и отыскал ту самую скамейку. Крошечная записочка уже выглядывала из щели между досками. Убедившись, что никто на него не смотрит, мальчик-дилльдапп сел – как будто бы просто так. Просвистев для отвода глаз пару тактов невинной песенки, он скользнул по скамейке рукой и, радостно волнуясь, достал записочку.

Ему ответили! История получила продолжение! Теперь она выглядела так: «Жил однажды маленький олень… у которого не было друзей… и он пошол их искать». Му тихонько засмеялся, заметив, что слово «пошёл» написано с ошибкой. Её мог допустить или маленький ребёнок, или иностранец. Возможно, этот человек, кем бы он ни был, прятался сейчас за деревом или в кустах? Но нет, Му не слышал ни потрескивания веток, ни дыхания, ни ударов сердца, а слух у него был настолько чуткий, что даже такие едва различимые звуки не ускользали от его внимания.

Мальчик-дилльдапп схватил карандаш и написал после многоточия: «Сначала он встретил ёжика и спросил: “Хочешь со мной дружить?” И ёжик ответил…» Сложив бумажечку, Му спрятал её обратно в щель. Он бы с радостью и сам притаился где-нибудь рядом, чтобы дождаться того, кто придёт и продолжит историю, но на это не было времени: поиск друга не терпел отлагательств. Сказав себе, что записка – это всего лишь записка, Му побежал домой.

Дедушка Страхман впервые принимал участие в шахматном турнире, который проходил каждый четверг возле детской площадки. Сначала леший угрюмо наблюдал за тем, как играют другие. Потом настала его очередь. Противник, дружелюбный пожилой господин, расставил фигуры на большой доске и передвинул свою пешку на две клетки вперёд. Страхман взял слона и поставил его туда, где было свободное место.

– Но вы не можете так пойти! – удивился соперник. – Слон ходит только так или вот так.

– Слон лешего ходит, как захочет. На то он и слон лешего.

– А как же правила? – вмешался один из зрителей.

– Леший терпеть не может правила! Бр! И слон лешего тоже!

На этом игра закончилась.

Теперь дедушка Страхман стоял перед маленькой церковью. Его привела сюда Оттилия, выяснившая, что здесь проходят репетиции хора.

– Тут вы точно найдёте друга, – сказала девочка. – Когда люди вместе поют, у них появляется что-то общее и это связывает их.

– Леший не поёт!

– Ну а вы хотя бы попробуйте!

Оттилия ободряюще кивнула, и старик неохотно вошёл в церковь. Перед алтарём уже стояли несколько человек – участники хора. Руководитель сидел за пианино.

– А, новый певец? Чудесно! Добро пожаловать! – приветливо сказал он.

– Бр! – ответил дедушка Страхман.

Хормейстер улыбнулся:

– Похоже, у вас не сопрано!

Руководитель хора должен был делить участниц и участников на группы, определяя, у кого какой голос: сопрано или альт, тенор или бас. Дедушка Страхман разговаривал низко.

– Сам ты сопрано! А леший ничего не спёр! – гневно пробасил старик и, схватив какую-то книгу, треснул ею хормейстера по голове.

Певческая карьера дедушки Страхмана закончилась так же быстро, как и шахматная. Какие-то мужчины, тенор и бас, выставили его за дверь. Ещё один шанс обзавестись друзьями был упущен.

В клубе филателистов леший бросил марки с изображением цветов в мусорную корзину. Он разозлился, потому что ни на одной из маленьких картинок не было его любимых сорнячков.

Оттилия не сдавалась. Она привела старика к соседям, которые искали дедушку или бабушку «напрокат», то есть приятного пожилого человека, готового посидеть с малышом.

– Вы любите детей? – спросили Страхмана.

– Нет! – отрезал он.

Оттилия вздохнула, держа в руках свежеиспечённый гугельхупф.

– С вашим дедушкой нелегко, – сказала она чуть позже, когда они с Му встретились в переулке.

– С нами со всеми нелегко, – уныло ответил он, пожав плечами. – Искать друзей – очень утомительное занятие.

– Я знаю, – с жаром ответила Оттилия.

У неё самой было гораздо больше времени на поиск друга, чем у Страхманов, тем не менее до их появления она оставалась одна. Одна со своими книгами. В какой-то момент она захотела сказать Му, что «припасла» себя как палочку-выручалочку для того, кто не справится с заданием, но решила всё-таки промолчать. Уж он-то, этот мальчик-олень, наверняка себе кого-нибудь найдёт. Ведь он самый очаровательный дилльдапп из всех, кого она знает.

Когда они остановились перед домом № 3, гугельхупф был ещё горячим и издавал восхитительный аромат.

– Занавеска пошевелилась, – процедил Му сквозь стиснутые зубы. – За нами наблюдают.

Оттилия кивнула. Она никогда особенно не любила разговаривать с незнакомыми. Да и со знакомыми, если честно, тоже. Но рядом с Му девочка чувствовала себя увереннее. Они подошли к двери и позвонили.

– Здравствуйте! – храбро крикнула Оттилия. – Кто-нибудь дома?

Ответа не последовало.

– Мы принесли гугельхупф, чтобы вас поприветствовать. Это такой кекс, – добавил Му.

Оттилия тихонько засмеялась:

– Все люди в наших краях знают, что это такое. Только вы не знали.

Они постояли ещё немного, но по-прежнему ничего не происходило. Вдруг Му насторожился:

– Я слышу! Там, в доме, будто бы кто-то хлопает крыльями.

– Может, летучие мыши на чердаке? – предположила Оттилия.

Подождав ещё минуту, ребята поставили кекс на коврик перед дверью и ушли.

Убедившись, что поблизости никого нет, Шмыг и Роланд подняли одеяло с завёрнутым в него кладом над парапетом небольшого мостика и вытряхнули все кубки и медали в парковый пруд.

– Как здо́рово они бултыхнулись! – радостно засмеялась девочка-привидение.

Её приятель тоже улыбнулся. У мальчика кольнуло в животе при мысли о том, что отцу очень сильно не понравится его поступок. Но в то же время он почувствовал себя непривычно свободным, и это было приятно. Шмыг заметила, как изменилось его лицо.

– У тебя внутри как будто бы что-то щиплет и чешется? – тихо спросила она.

Роланд кивнул.

– Ну так это же хорошо!

Дети перегнулись через перила и посмотрели вниз. Лучи солнца пронзали воду, заставляя металл таинственно поблёскивать на дне прудика.

Когда приятели вернулись в свой переулок, Шмыг взяла Роланда за руку, а вторую ладонь положила себе на макушку. Потом она закрыла глаза (они сейчас были прекрасно видны) и сосредоточилась на событиях последних двух часов. Мысленно шаря у себя и у Роланда в голове, Шмыг находила там картинки: мост, пруд, мешок с сокровищами – доставала их и выбрасывала подальше.

– Чисто! – наконец объявила она, удовлетворённо кивнув.

– Что чисто? – удивился Роланд.

Шмыг улыбнулась. Сработало!

– Теперь можно начинать искать сокровища, потому что мы оба забыли, что они… Где они?

Роланд пожал плечами и засмеялся:

– Понятия не имею!

Ребята, довольные собой, уже готовы были отправиться на поиски сокровищ, когда из белой гостиной дома № 17 донёсся гневный вопль. Ворона, приставленная шпионить за Страхманами, к счастью, не слышала этого крика, потому что была по уши влюблена и ни о чём не думала, кроме как о своём «коллеге-шпионе», сидящем на крыше третьего дома.

Этой ночью, как и прошлой, Му не спалось. Неудивительно. Он знал, что охотничьи трофеи Егеров долго будут стоять у него перед глазами. Мальчик-олень сел у окна и стал смотреть в тёмный переулок.

Несколько минут он наблюдал за мотыльками, которые порхали в свете фонарей. Потом заметил какую-то фигурку: маленький человечек в чёрной накидке торопливо шагал, подняв плечи. Похоже, возвращался из парка. Судя по росту, это был ребёнок.

Му, не раздумывая, решил действовать. Крадучись вышел из комнаты, спустился на улицу и проследил за таинственной фигуркой. Она исчезла в доме № 3. Значит, он был прав: там действительно жил ребёнок. Только что этот ребёнок делал один на улице среди ночи?

– Странно, – пробормотал Му.

В этот момент шпион, сидевший на крыше третьего дома, разинул клюв и каркнул. Глаза дилльдаппа испуганно расширились.

– Они как мы, – прошептал он, и его сердце радостно подпрыгнуло.

Таких оглушительных «грома и молнии» переулок, наверное, ещё не слышал. Настоящие гром и молнию Шмыг, пожалуй, даже любила, но то, как ругался отец Роланда, ей не понравилось.

Ребята договорились встретиться, чтобы начать поиск сокровищ, но вместо этого они стояли посреди белой гостиной и смущённо разглядывали собственную обувь.

– Как можно было до такого додуматься?! – кричал герр Майер, стоя перед пустой витриной. – Куда вы всё подевали?!

– К сожалению, нам пришлось это забыть. Ведь мы собираемся искать сокровища, а как искать вещь, если знаешь, где она? Неужели вы не понимаете? – сказала Шмыг.

Роланд тихонько фыркнул.

– Ты ещё смеёшься? – грозно произнёс отец, и гневная чёрточка между его бровей стала ещё резче.

– Я просто поперхнулся, – сипло ответил мальчик.

– Роланд, это же твои кубки, твои медали! Плоды нашего многолетнего труда, наших усилий! И ты их просто выбросил?!

– Вообще-то это были скорее ваши кубки, герр Майер, – вмешалась Шмыг, посмотрев отцу своего приятеля прямо в глаза.

– Чт… – выдавил из себя тот, от удивления проглотив «о» в слове «что».

– Вы когда-нибудь спрашивали сына, нравится ли ему всё это? Награды, которые он получал, были вашей гордостью, а не его. Вы гордились ими больше, чем им самим. Ведь он же не кубок, к сожалению. Хотя нет, к счастью! Потому что от кубков нет никакого толку, а от вашего сына очень даже есть. Он классный! – последнее слово девочка-дух произнесла с наслаждением: оно такое современное, и она употребила его очень кстати. – Но это у Роланда не от вас, – продолжила Шмыг. – Вы не классный, а совсем наоборот. Вы… э… – Она не успела закончить, потому что приятель ткнул её локтем в бок.

Герр Майер затрясся.

– Даю вам ровно три часа, и чтобы каждый кубок стоял на своём месте! – прошипел он.

– Три дня! – возразила Шмыг, решив поторговаться.

– Вон! – выпалил отец Роланда, направив на девочку яростный взгляд. Та не шевельнулась. Тогда он проорал ещё громче: – Во-о-он!

– Я так и так собиралась уходить, – сказала Шмыг и, гордо подняв голову, покинула белую гостиную. Роланд последовал за ней.

Герр Майер два раза глотнул воздух, чтобы ещё что-то прокричать, но дети уже ушли. Они стояли на улице, оглядываясь по сторонам.

– Роланд? – сказала Шмыг.

– А?

– Мы кое-что забыли.

– Да. Где спрятаны кубки.

– Не только. Ещё мы не нарисовали карту, а надо было.

Роланд сел прямо на тротуар.

– Мы худшие в мире охотники за сокровищами.

– Это мы ещё посмотрим. Но что мы худшие в мире прятатели – тут, похоже, не поспоришь. Призов за такое точно не дают.

– Знаешь? – сказал Роланд. – Я этому рад. Никакие награды мне больше не нужны. Тем более что, если мы всё-таки найдём сокровища, кубков и медалей у нас будет хоть отбавляй.

– Хи-хи! – ответила Шмыг, и кладоискательная экспедиция началась.

Продолжалась она, пока не стемнело.

– Ну теперь-то мы подруги? – спросила Вольфи, умоляюще переводя взгляд с Моны на Лизу, с Лизы на Мону-Лизу.

– Опять ты торопишься! Сначала пижамная вечеринка.

– Пижамная вечеринка? – тихо простонала Вольфи, подумав: «Звучит не слишком многообещающе».

– Ну да. Мы переночуем вместе. Будем красить ногти, делать маски для лица, закручивать волосы на бигуди и смотреть фильмы про любовь. Ну как тебе? – спросила Мона-Лиза.

– Ужасно глу… здо́рово!

Следующей ночью Му решил посмотреть, отважится ли ребёнок из третьего дома ещё на одну прогулку. Долго ждать не пришлось. Вскоре мимо окон Страхманов пробежала, не оглядываясь ни вправо, ни влево, вчерашняя фигурка. Му, уже одетый, спустился и пошёл за ней так тихо, как только мог. К его величайшему удивлению, она исчезла за чугунными воротами кладбища.

Мальчик-дилльдапп посмотрел сквозь ограду, и ему стало жутко. Нет, туда он не пойдёт. Спрячется в кустах и будет ждать. А чтобы не скучать, побеседует вон с тем зайчиком, который как раз скачет мимо. Когда косой рассказывал ему о своей аллергии на травы, загадочная фигурка снова показалась и заспешила к дому.

– Пока, приятель! Было очень интересно, в следующий раз поболтаем ещё, ну а сейчас мне надо бежать, – сказал Му ушастому собеседнику и скрылся в темноте.

Вдруг фигурка, за которой он следовал, исчезла. Му огляделся и навострил чуткие уши, но не услышал ни дыхания, ни шороха.

– Зачем ты за мной идёшь? – произнёс чей-то голос, странно растягивая слова.

Испуганно обернувшись, Му увидел девочку – всю в чёрном, очень бледную, с тёмными кругами под глазами. Её острые зубки напоминали клычки Вольфи.

– Я не специально… – начал дилльдапп.

– Не лжи мне! – сказала девочка вместо «не лги». – Я шла по переулке и чувствовала тебя за собой! – добавила она сердито и, прежде чем Му успел сказать что-нибудь в своё оправдание, закричала: – Убирай отсюда! Проваливайся! Поверь, так будет лучше для тебя!

После этих слов она подобрала полы накидки, повернулась вокруг своей оси и снова исчезла. Му услышал только какое-то лёгкое трепыхание. Лишь теперь он заметил, что дрожит. Эта девочка кого-то ему напомнила. Причём дело было не в зубках, острых, как у Вольфи, а в чём-то другом. Дилльдапп сделал несколько шагов и резко остановился. Речь! Ну конечно! Она тянула слова и делала ошибки. Как в той записочке!

Му побежал в парк и достал из щели между досками скамейки сложенный листок. Развернул, перечитал. Теперь он понял, кто помогал ему сочинять историю. Девочка, которая придумала такую славную игру, не могла оказаться злым существом.

Он сел, дописал сказку до конца и положил листок в карман.

– Ну разве пижамные вечеринки – это не классно?! – восторженно воскликнула Мона.

– Теперь мы наконец подруги? – спросила Вольфи в сотый раз.

Она сделала всё, чего от неё потребовали три задаваки, и теперь сидела посреди комнаты на вращающемся офисном стуле. Мона, Лиза и Мона-Лиза уже потрудились над внешностью девочки-вервольфа и теперь наносили «последние штрихи».

– Ты выглядишь просто изумительно! – взвизгнула Мона.

– Кто бы мог подумать, что из такого гадкого утёнка получится не совсем уж гадкий лебедь! – сказала Лиза.

– Этого бы не произошло, если бы я не разбиралась так хорошо в косметике, – заметила Мона-Лиза.

– А я в одежде, – добавила Лиза.

– А я в причёсках, – похвалила себя Мона.

Вольфи терпела. Ей срочно нужна была подруга, а времени оставалось мало.

– Ну так что? Подруги мы или нет? – повторила она свой вопрос.

Вместо ответа девочки подкатили её к зеркалу и хором крикнули: «Зацени новый имидж!» Сначала Вольфи не могла понять, почему вместо собственного отражения видит чьё-то чужое: губы красные, как светофор, веки зелёные, на щеках килограмм румян, волосы утыканы бесчисленными заколочками. Догадавшись, что это существо в розовом платьице с кружевным воротничком – она сама, Вольфи закричала.

– Нравится? – спросили девчонки.

– Не то слово! – прохрипела она и, сделав над собой невероятное усилие, приподняла уголки рта, чтобы изобразить улыбку.

– Ну а теперь красить волосы! – объявила Мона, направляясь в ванную, и через пару секунд вернулась с каким-то тюбиком в руках.

– Блондинистый блонд! – выкрикнула Мона-Лиза.

Вольфи сглотнула.

– Мы сделаем из тебя другого человека – вот увидишь, – пообещала ей Лиза.

– Стоп! – Мона-Лиза предостерегающе подняла руку. – Нам нужны полотенца, большая банка крема, чтобы лицо не окрасилось вместе с волосами, и три пары перчаток для нас!

Теперь все три юные стилистки исчезли в ванной.

– Сейчас вернёмся! – крикнула Мона через дверь.

– Ты себя не узнаешь, – сказала Лиза, и её голос не предвещал ничего хорошего.

– Может, нам её ещё и постричь? – предложила Мона-Лиза.

Вольфи запаниковала. Оглядевшись, она увидела платяной шкаф, стоящий в соседней комнате. Ручка двери ванной опустилась, но, прежде чем три подружки вышли, их жертва исчезла. Девочка-волк, к счастью, умела быть быстрой. Очень быстрой.

Запрыгнув в шифоньер, Вольфи с облегчением вздохнула. Потом принюхалась: пахло человеком. Она была не одна.

– Ты кто? – прошептала она тихо-тихо.

Из коридора послышался голос Моны:

– Вольфи, ты где? Всё готово! Иди скорее сюда, а то краска засохнет! Она дорогая!

– Чик-чик! – пропели Мона и Лиза, щёлкая ножницами.

Осторожно отодвинув вешалки с одеждой, Вольфи увидела мальчика лет десяти.

– Ты здесь живёшь? – спросила она.

Он кивнул и вынул из ушей наушники.

– В шкафу?

– Нет, конечно. В квартире. Я брат Моны-Лизы.

– Не знала, что у неё есть брат, – удивилась Вольфи.

– Многие не знают. Я не люблю выходить из дома.

– Сидишь всё время здесь?

– Нет, только иногда. Это моё любимое местечко. Тут меня никто не дёргает и я могу спокойно слушать свои аудиокниги. Хочешь тоже? – Он протянул Вольфи один наушник. – Только предупреждаю: будет страшно. Я обожаю зомби, монстров, вервольфов и всякое такое.

Из наушника послышались голоса, рассказывавшие историю о двух детях, которые бродили ночью по заброшенному замку. Вольфи понравилось. Она долго и с интересом слушала, а потом сказала:

– Я Вольфи. Вольфи Страхман. Наша семья совсем недавно здесь поселилась.

– Какие у тебя зубы!

– Спасибо. – Девочка потрогала языком свои клычки. Многие не замечали, что они слишком большие и острые. Люди часто бывают невнимательны, и иногда это даже к лучшему. – Ну а тебя как зовут?

– Карл-Фридрих. Но я в этом не виноват. Меня родители так назвали. Я в семье паршивая овца.

– Обожаю паршивых овец! – сказала Вольфи.

Мальчик кивнул и снова заткнул уши.

– Проваливайся! – услышал Му голос девочки, которая, судя по всему, стояла прямо за дверью с другой стороны.

Очень близко к нему.

– Подожди, я тебе кое-что принёс, – быстро сказал он, сглотнув, и сунул в щёлку над полом листок с историей, написанной в парке.

Бумажка исчезла. Судя по шуршанию, донёсшемуся с той стороны, малышка её развернула. Му облегчённо вздохнул и стал ждать, прислушиваясь к дыханию девочки.

– Мы вместе придумали сказку. Ты и я. Может, всё-таки впустишь меня? Мы могли бы посочинять ещё.

Несколько секунд было тихо. Потом девочка сказала:

– Мне нельзя открыть дверь.

– Почему?

– Потому что я… я…

– Ты можешь мне всё рассказать. Я пойму. Я тоже из Института не таких, как все.

Пришлось немного подождать, прежде чем девочка снова обрела дар речи. Наконец она тихо переспросила:

– Ты тоже?

Му кивнул, хотя собеседница его не видела.

– Моя семья поселилась в тринадцатом доме несколько недель назад. Сейчас мы проходим четвёртую фазу эксперимента. Так что давай открывай.

– Но тогда я на тебя наброшусь.

Дилльдапп засмеялся:

– Думаю, я это переживу.

– Не уверена. Я очень голодная. Несколько дней не ела.

– Ну так давай я тебе чего-нибудь принесу: лазанью с брокколи, салат или… Что ты любишь?

– Кровь, – послышалось из-за двери.

– Чего-чего?

– Я питаюсь кровью. Я вампир!

– Один пернатый незнакомец, который сидит на крыше дома № 3, просил передать тебе вот это, – сказал фельф и заговорщицки подмигнул вороне.

Страхманы условились забалтывать их надзирательницу по очереди. Сегодня настал черёд Хольгера. Задача была не из лёгких. Он вылез из слухового окна и со стонами прополз по черепице под любопытным птичьим взглядом, ну а теперь вынул из кармана пижамы бумажечку и, откашлявшись, прочёл:

Хольгер был в восторге от собственного стихотворения.

– Очень красиво, правда? – спросил он и искоса посмотрел на ворону.

Она постаралась сохранить равнодушный вид, но её крошечное сердце забилось чуточку быстрее.

На следующий день, прямо с утра, Му подбежал к дому № 3 и настойчиво позвонил, но ему, как и в прошлый раз, никто не открыл. Тогда он громко, чтобы было слышно через толстую деревянную дверь, сказал:

– Это я. Мы вчера ночью с тобой говорили, помнишь? Я тебе кое-что принёс. – В руках у Му была корзинка, которую он теперь поставил на придверный коврик. – Я тут полистал кое-какие книги и выяснил: в нормальном мире вампиры могут питаться не только кровью, но и обычными продуктами. Нужно только попробовать разную еду, чтобы понять, что тебе нравится. А когда ты насытишься, мы, вероятно, могли бы подружиться. В ИНТКВ это одобрят.

Дверь приоткрылась, и ручка в чёрной перчатке быстро забрала корзину. Му остался за порогом и терпеливо ждал. Его чуткий слух улавливал жадное чавканье, доносившееся из дома. Представляя себе, что эти звуки издаёт маленькая хрупкая девочка, он невольно улыбался.

Через какое-то время дверь снова открылась. На этот раз пошире.

– А где твои родители? Или тебе их не дали? – спросил Му, сидя на пыльном диване под гирляндой из паутины.

Помещение давным-давно не проветривалось. Пока Оттилия не научила Страхманов наводить порядок, в их доме было примерно так же, только гораздо просторнее. Жилище девочки-вампира состояло всего из одной комнаты. Вверху виднелись балки и крыша, а в углу стоял гробик.

– Мой гроб-палатка, – пояснила хозяйка, проследив за взглядом гостя. – Я в нём сплю, это походный вариант. Я думала, что найду здесь родителей или даже целую семью. Но никого не нашла.

– А вы не вместе сюда приехали? И откуда вы? Прямо из Тумана, как и мы?

– Оттуда. Прямиком. Каждый год вампиры летят на юг, потому что на севере ночи становятся слишком короткими.

Девочка, как и накануне, делала грамматические ошибки и растягивала звук «и», но Му это не беспокоило.

– Извини, что я так говорю. Я родом из Новгорода. Мы, вампиры, жили там, пока не появился Институт не таких, как все.

– Ты умеешь летать?

Девочка кивнула.

– Классно! Шмыг тоже умеет. Это моя сестрёнка. Она дух, и чаще всего её не видно. Мама тоже летает туда-сюда. Она джинн. Ещё у нас в семье есть фельф, вервольф и швабра. А я дилльдапп. Меня, кстати, зовут Му.

Мальчик-олень снял шапочку и показал рожки. Маленькая вампирка взглянула на них, нисколько не удивившись.

– Это, наверное, чудесно – иметь семью, – сказала она. – Меня зовут Пиявка или просто Пия. Пия Жуть.

– Очень приятно, – сказал Му, приветливо улыбнувшись, и посмотрел на пустые баночки и тюбики, валявшиеся на полу. – Ну как тебе человеческая еда? Понравилась?

Пия облизала губы.

– Это не так вкусно, как кровь, но я думаю, что привыкну.

– Вот и замечательно, – обрадовался Му.

Вольфи и Карл-Фридрих незаметно принесли себе с кухни кое-что вкусненькое и продолжили вместе слушать аудиокнигу. Вольфи так увлеклась страшной историей, от которой у неё даже мурашки по коже забегали, что совсем забыла о времени.

Мона, Лиза и Мона-Лиза давно перестали её искать. Они накрутили себе волосы на розовые бигуди, разложили на полу матрасы, улеглись и засопели. Им даже в голову не пришло, что Вольфи сидит в шкафу. Они думали, она сбежала, не попрощавшись, и злились на неё за это.

Наконец в замочную скважину двери шифоньера проникло солнце.

– Ну, я пошла, – тихо сказала Вольфи Карлу-Фридриху.

– Постой! У тебя в волосах осталось вот это. – Он осторожно снял с её головы несколько розовых ленточек. – Подозреваю, ты не захочешь идти домой в таком виде.

Вольфи усмехнулась:

– Это уж точно.

Пошарив вокруг себя, Карл-Фридрих нашёл полотенце и протянул его Вольфи, чтобы она хотя бы частично стёрла с лица косметику. Платье, под которым у неё были джинсы и футболка, она сняла.

– Теперь у тебя не такой жуткий вид, – улыбнулся мальчик.

Уходя, Вольфи обернулась и сказала:

– Может… ты бы зашёл ко мне как-нибудь в гости? У меня тоже есть шифоньер. Он говорит по-французски.

– Говорящий шифоньер? Да, я бы охотно с ним познакомился! – от души засмеялся Карл-Фридрих, и Вольфи заметила, что он ей нравится.

Взаимно ли это, она точно не знала. Когда в школе проходили тему «Симпатия», она не очень внимательно слушала.

Два юных кладоискателя упорно трудились уже второй день. К счастью, отец Роланда принял условие, которое выдвинула Шмыг, и продлил срок до трёх суток.

– Пока ясно только одно, – сказала девочка-привидение. – Нам нужна помощь. Вдвоём мы не справимся. Надо созвать всех твоих друзей.

– Хм… – протянул Роланд.

– Ты чего?

– Дело в том, что у меня их нет. А у тебя?

Шмыг покачала головой.

– Как же нам быть, если мы начисто забыли, куда подевали кубки?

– И не составили карту…

Вдруг из-за ограды своего палисадника показалась старая фрау Кайзер.

– Это что это вы тут делаете? Опять воруете мою вишню?

– Никогда мы у вас ничего не воровали! – возмутился Роланд.

– Глаза у меня ещё хоть куда, и я видела ими, как два дня назад вы лакомились моими чудесными ягодками!

Ребята убежали.

– Гляди-ка, – сказало маленькое привидение, заметив, что под ногами валяются вишнёвые косточки.

Роланда осенило:

– Может, мы бросали их, чтобы отметить свой путь? Только мы всё равно ничего не воровали. Ветка свешивается над забором, значит, ягоды на ней принадлежат уже не фрау Кайзер, а всей улице.

След из вишнёвых косточек привёл кладоискателей к пекарне.

– Ну как? Вкусные были булочки с изюмом? – спросил у них пекарь.

– Какие булочки?

– Те, которыми я вас угостил, когда вы тащили какой-то тяжёлый мешок. Хотел, чтобы вы подкрепились. Неужели забыли?

– Ах да-а-а! – протянули ребята. – Вы о тех булочках?

– Они были просто ум отъешь! – соврал Роланд, который, как и Шмыг, не помнил ни о каком угощенье.

Когда они двинулись дальше, девочка-дух сказала:

– Ты понял, Роланд? Теперь надо искать пакетик из-под булочек. Найдём его – поймём, в какую сторону мы вчера пошли. Сами-то булочки мы, наверное, съели по пути, а бумажку выбросили. Значит, давай заглядывать во все урны.

– Неплохая мысль, – согласился мальчик.

– Нашла! – вскоре воскликнула Шмыг. – Вот пакетик из-под выпечки. Но как определить, наш ли он или чей-то ещё?

– Дай-ка посмотреть… Он точно наш, – улыбнулся Роланд. – А знаешь почему?

– Почему?

– Я всегда надуваю пакетик, после того как съел то, что было внутри, и хлопаю по нему, чтобы он лопнул. Этот рваный мешочек наверняка мой.

Посмотрев под ноги, юные детективы увидели широкую полосу.

– Видимо, клад был тяжёлый и мы волокли его по земле, – заключил Роланд.

Следующую «улику» нашла Шмыг, когда заметила у себя на платье пятнышко.

– Это краска. Бирюзовая. Позавчера Шнайдеры покрасили свой забор как раз в такой цвет. Значит, мы шли мимо их палисадника и я задела ещё не высохшую дощечку.

Ребята подбежали к дому № 4 и поняли, что так всё и было.

– Мы с тобой классные детективы! – обрадовался Роланд: ему очень понравилось вести расследование.

– Погоди-ка! Что это тут у тебя? – вдруг сказала Шмыг, сняв с головы приятеля репейник.

– Такие растут в парке, причём только в одном месте. Я знаю где. Скорее туда!

И они побежали к колючим зарослям.

– Видишь обломанные ветки? Мы продирались через вон тот кустарник.

Так детективы пришли к большому пруду, по которому плавали белые уточки. Когда птицы ныряли, их хвостики торчали вверх, напоминая шапки взбитых сливок.

Шмыг и Роланд, усталые от долгих и пока безрезультатных поисков, спустились к воде и сели. Мальчик разулся: ему захотелось помочить ноги.

– Давай тоже, – предложил он приятельнице.

Она свесила ножки вместе с туфлями и энергично побултыхала ими.

– Обувь снять не хочешь? – удивился Роланд.

– Зачем? Так я заодно и помою её. Очень практично!

Пока ребята сидели на берегу и болтали ногами, солнце направило один из своих лучей прямо в пруд.

– Там что-то блестит! – воскликнула Шмыг, указав на воду.

– Ещё как блестит, – согласился её коллега.

– Сокровище! – закричали они в два голоса и засмеялись от радости.

Пруд был совсем мелкий. Пока Роланд один за другим доставал из воды кубки и медали, Шмыг сбегала к Оттилии и одолжила у неё красненькую ручную тележку.

Вскоре кладоискатели со своими блестящими трофеями гордо вернулись в переулок, где их уже ждал герр Майер, нетерпеливо барабаня пальцами по ограде сада.

– Ну наконец-то! – процедил он. – Быстро поставили всё на место! И поаккуратнее!

Такая встреча омрачила радость охотников за сокровищами. Через несколько минут кубки уже стояли в витрине: на одних зеленели обрывки водорослей, на других коричневела тина, а в самом большом осталась вода, в которой плавал головастик.

– Я, пожалуй, пойду, – прошептала Шмыг.

Она чувствовала, что в этом доме ей больше никогда не будут рады.

– Ну как? Удалось кому-нибудь из вас найти друга? – спросила Оттилия и обвела глазами лица Страхманов, сидевших в саду за большим столом.

Все покачали головами.

– Для этого нужно терпеть, пока тебя красят и закручивают тебе волосы, так что на следующий день ты похожа на кудрявую лапшу или на барана, который попал под дождь. Ужас! – пожаловалась Вольфи.

– А я не понимаю, как можно искать сокровища, если прятать эти самые сокровища запрещено? И как подружиться с человеком, если тебя не пускают к нему домой? – в отчаянии произнесла Шмыг, чьё личико опять стало невидимым: макияж стёрся, а для того, чтобы задерживать дыхание, не было силёнок, так что в саду сидело только платьице без головы.

– Или вот скажите мне, что делать, когда человек, который тебе нравится, не вылезает из шкафа, который находится в доме, куда тебя ноги не несут?! – театрально воскликнула Вольфи и, запрокинув голову, завыла на луну, хотя её сейчас не было на небе.

Швабра, желая утешить хозяев, бегал от одного члена семьи к другому и всем клал голову на колени.

Му молчал. Он не знал, сможет ли Пия стать его подругой, или они уже немного друзья, или дружба с существом из Института не таких, как все, вообще не считается.

Ольга прижала руку к сердцу.

– Ах, я прямо не могу видеть, как мои дети тоскуют! Это и есть то самое материнское чувство, о котором все говорят? – сказала она, после чего её лицо вдруг просветлело. – Лично мне поиск друга дался легко. Франк тако-о-ой замечательный! Мы с ним попугаем немножко людей, а потом смеёмся до упаду! С ним мне всегда комфортно.

– Смеётесь до упаду? Ха-ха-ха-ха! – передразнил Хольгер жену.

Она бросила на него обиженный взгляд.

– Во всяком случае, мне приятно работать с ним. И мы наверняка станем настоящими друзьями – вот увидишь.

Хольгер застонал.

– У нас ещё есть немного времени, – успокоительно произнёс Му.

– Может, секрет в том, что сначала надо обзавестись профессией? – предположила Вольфи и захлопала в ладоши. – Точно! Нам всем нужна работа! И чем скорее, тем лучше!

– Я хочу быть невестой! – заявила Шмыг, и все засмеялись.

– Во-первых, это не профессия, во-вторых, иметь профессию могут только взрослые. Детям работать нельзя, – терпеливо объяснила Оттилия.

– Даже если хочется?

– Даже если хочется.

Шмыг топнула ножкой:

– Но это несправедливо! Дети ходят в школу, и им за это не платят!

– Леший может работать. Растить сорняки.

Оттилия улыбнулась:

– Это тоже не совсем профессия. Профессия – садовник.

– Тогда леший будет садовником!

– Ваши представления о том, что должно, а что не должно расти в саду, немного не такое, как у большинства людей. Это может привести к неприятностям.

– Леший любит сорняки!

– Вот именно!

– Бр!

– Франк тако-о-ой замечательный! Ему нравятся мои причёски и моё чувство юмора, он мужественный, большой и сильный, – пела Ольга уже целых полчаса.

Она расхаживала по кухне, готовя еду, а Хольгер сидел на полу и нервозно гладил Швабру по голове (ну или по тому, что казалось головой). Окинув себя взглядом, он был вынужден признать: его большим и сильным не назовёшь. Улучив момент, когда Ольга отвернулась, фельф попытался напрячь бицепс, но из этого ничего не вышло. Он вздохнул, глаза налились слезами, нижняя губа оттопырилась.

– А я возьму и поменяюсь! – вдруг выпалил Хольгер.

Ольга его не поняла.

– Ты это о чём? – переспросила она.

– Напишу в ИНТКВ, пусть меня заменят. Наверняка там есть такие мужья, как твой Франкиляйн: здоровенные, мускулистые и…

– Но Хольги!

– Не называй меня Хольги!

– Не нужна мне никакая замена! С чего ты взял?

– С чего я взял? Разве бы ты не хотела иметь мужественного мужа, а не такого, который прыгает и машет крылышками?

– Ну…

– Видишь? Вот и иди на свою работу, раз тебе там так нравится!

Обычно фельф не любил, когда люди громко ссорятся, но сейчас он сам почти кричал. Ольга одёрнула его:

– Хольгер, соберись!

– Я и так собран! Собраннее некуда!

– Тогда сделай вдох и сосчитай до десяти.

– Такие упражнения делает твоя дочь, причём уже очень неплохо. Но ты этого не замечаешь. Ты ничего не замечаешь, кроме своего пугателя! И вообще… Зачем мне задерживать дыхание? Я же не невидимый! Хотя, если подумать, то для тебя – пожалуй.

Он топнул так сильно, как только смог, и вышел из кухни.

Дедушка Страхман в тридцать четвёртый раз проходил мимо дома № 11. Он снова и снова мерил переулок шагами в надежде, что фрау Гурфинкель-Сурепка случайно откроет дверь и случайно увидит его, совершенно случайно проходившего мимо.

«Хорошая сегодня погодка!» – После долгих раздумий леший выбрал для начала разговора эту фразу и мог её пропеть, хотя на самом деле погода казалась ему какой угодно, только не хорошей: солнце жарило вовсю.

Только теперь Страхман заметил, что перед соседним домом сидит мужчина в кресле-качалке, но не качается. На нём старая полицейская униформа. Он прищурил глаза и наблюдает за лешим. Тот остановился и, чтобы не придумывать ничего нового, сказал то, что было уже наготове:

– Хорошая сегодня погодка!

Мужчина нахмурился.

– Пф! – фыркнул он, и уголки его рта, и так смотревшие вниз, опустились ещё ниже.

Дедушка Страхман поглядел на него с интересом.

– Лучше б дождь! – проворчал незнакомец. На его лице топорщилась седая щетина, на ногах были клетчатые тапочки. – Недавно здесь? – спросил он.

Леший кивнул и задал почти такой же вопрос:

– Давно здесь?

– Сто лет! – ответил полицейский и почти незаметным движением головы указал Страхману ещё на одно кресло-качалку, стоявшее рядом.

Леший понял. Подошёл, не говоря ни слова, и сел. Они посидели немного. Потом ещё немного. Помолчали.

– Туча! – наконец буркнул полицейский и указал пальцем на небо.

– Хорошо, – одобрительно проворчал дедушка Страхман, когда облако закрыло солнце и всё вокруг погрузилось в тень.

Двое детей, крича, пробежали по улице.

– Бр! – сказал леший.

– Пф! Пф! – сказал полицейский.

Они понимали друг друга с полуслова, но, разумеется, ни один, ни второй не пожелал бы это признать.

Мама и папа Страхман впервые всерьёз поссорились. Теперь у Хольгера ныло в животе и неприятно сжималось сердце. Ведь если он вообще мог что-нибудь по-настоящему ненавидеть, то это были ссоры.

Не зная, в какой из своих многочисленных бутылочек его жена сегодня ночует, он постучал сначала в зелёную, потом в красную:

– Дорогая, ты тут?

Он мог бы разбудить Ольгу, потерев бутылку, но не решился на это. На следующий день, когда он проснулся, она уже ушла.

– Мама сегодня работает в первую смену, – объяснила Вольфи.

Хольгер насторожился. «Кому придёт в голову с утра кататься на паровозике с привидениями?» – спросил он себя и, залив радужные хлопья малиновым соком, принялся завтракать без всякого удовольствия.

– Мама ушла в таком хорошем настроении! Ей очень нравится работать призраком. И коллега у неё су-у-упермилый! – сказала Шмыг. Девочка-дух намазывала конфитюр на хлеб, изящно оттопырив мизинчик[12]. Было заметно, что она родилась в стародавние времена, причём в богатой семье. – Я рада за маму: скоро у неё будет настоящий друг, и даже очень хороший.

– Да, здо-о-орово, – протянул Хольгер, хотя но самом деле был совсем не в восторге.

– Это очень хорошо для неё, правда? Если всё получится, то она выполнит задание.

– Да, для неё это просто прекрасно, – буркнул Хольгер, и все трое детей сразу же насторожились.

До сих пор они никогда не слышали, чтобы папа ворчал. Обычно он пел, щебетал, ворковал, мурлыкал, шептал или насвистывал. А теперь всё как будто бы перевернулось вверх дном. Не хватало только, чтобы дедушка-леший начал подпрыгивать.

Шмыг встала, подошла к Хольгеру и погладила его по голове.

– Что не так с моим папочкой? – спросила она, встревоженно заглянула ему в лицо и приложила ладонь ко лбу: – Жара вроде бы нет. Ну или только совсем маленький.

– Разве бывает маленький жар? – усомнилась Вольфи.

– Откуда мне знать? Я похожа на того, кто в этом хорошо разбирается?

– Я должен… То есть я хочу… Мне нужно идти! – вдруг сказал Хольгер и, не доев завтрак, вышел.

Дети растерянно переглянулись. Шмыг пожала плечами, а потом взяла отцовскую тарелку и, поставив её на пол, подозвала собаку:

– Швабра! Кушать!

Пёс, который на самом деле был шваброй, выскочил, помахивая верёвками, из своей корзинки, подбежал и, громко шлёпая языком, за одну секунду уничтожил остатки хлопьев с малиновым соком.

– Так вот где у него голова! – хором крикнули дети и засмеялись.

Поднявшись к себе в комнату, Хольгер открыл большой шифоньер. «Я должен быть незаметным», – сказал он и окинул взглядом свой гардероб: разноцветные футболки с надписями вроде «Не ругайтесь! Обнимайтесь!» и «Я верю в фей». «Нет, в этом она меня сразу узнает», – вздохнул фельф и подошёл к другому шкафу, маленькому. Здесь хранились серые брюки, однотонные рубашки и даже чёрный пиджак – как раз то, что сейчас требовалось. Хольгер переоделся и вскоре был уже на улице.

– Добрый день! – поздоровались Вольфи, Му и Шмыг, когда тоже вышли из дома и увидели какого-то незнакомого мужчину.

Пройдя мимо него, они остановились как вкопанные, медленно повернулись, наклонили головы сначала направо, затем налево и только потом одновременно произнесли:

– Папа?

Хольгер смущённо кивнул.

– Я знаю: я выгляжу по-дурацки, но… – начал он.

– Ты выглядишь классно! – прервал его Му.

– Как настоящий папа!

– Как папа-человек!

Хольгер засмеялся и, достав что-то из кармана пиджака, прилепил это над верхней губой.

– А теперь?

Дети фыркнули. Он приклеил себе тоненькие усики.

– Глупо, да?

– Нет-нет, – улыбнулся Му. – Просто… э… как-то непривычно. Но люди вообще-то так и выглядят.

– Для кого же ты прифрантился? – спросила Шмыг.

– Ах, да я просто… хм… просто тренируюсь. Привыкаю быть обыкновенным папой. Ну а теперь мне пора.

И он зашагал прочь степенной походкой, очень странной для фельфа, который привык прыгать и порхать. Было видно, что этому «папе-человеку» очень хочется пуститься вприпрыжку, но он себе этого не позволяет.

Когда Хольгер исчез из виду, Вольфи сказала:

– Надеюсь, каждый из нас успеет найти себе друга или подругу. Мне нравится наша семья. Я с вами со всеми так сроднилась, что не знаю, как переживу, если кого-нибудь заберут.

– Думаешь, за невыполнение задания нам такое грозит? Но мы ведь хорошо справляемся со многими другими вещами… Может, нам просто влепят пару точек в серый список? – предположил Му.

– Может, и так, но полагаться на это я бы не стала, – сказала Вольфи.

– Как хорошо, что ворону оказалось несложно отвлечь! – При этих словах мальчик-дилльдапп поднял голову: пернатая шпионка опять смотрела влюблёнными глазами поверх соседских крыш.

– Действительно, – согласились девочки.

– Она так втюрилась, что не заметит, даже если я скажу в одно слово «странноненормальночокнутожуткоужаснострашный», – засмеялась Вольфи.

В этот момент птица медленно повернула голову, разинула клюв и прокаркала шесть раз. Дети вздрогнули.

– Ты совсем с ума сошла? – не подумав, спросил Му, и раздалось ещё одно «кар».

Ребята настолько привыкли к рассеянности вороны, что совсем перестали следить за словами.

– Семь точек мы себе уже обеспечили, – жалобно произнесла Шмыг. – Какие же мы икаруд!

Му пожал плечами.

– Что сделано, то сделано. И семь точек – это всего лишь семь точек. Сегодня ночью я опять полезу на крышу и немного отвлеку ворону.

Сёстры кивнули.

– Ну, вперёд! На поиски друзей! – сказала Вольфи, и её голос снова зазвучал увереннее.

Хольгер точно запомнил адрес. Ярмарка, одним из аттракционов которой была «Страна ужасов», располагалась на площади возле парка. Чем ближе фельф подходил к разноцветным каруселям, машинкам и ларькам, тем медленнее становились его шаги.

Мимо него шумно протопало несколько больших групп школьников. Видимо, Ольга не соврала насчёт утренней смены: сегодня до полудня аттракционы были зарезервированы для детей. Хольгеру стало немного стыдно: он-то думал, что жена его обманывает, а на самом деле всё, похоже, вполне невинно. Ну а если нет? У фельфа по-прежнему покалывало в сердце. Вдруг этот Франк действительно положил глаз на Ольгу?

Хольгер встряхнул головой, представив себе буквально, как кто-то кладёт на кого-то глаз. Ну и выражения у людей! Невозможно привыкнуть!

Внезапно из громкоговорителя донеслось: «Ху-ха-ха-ха!» Фельф вздрогнул. Задумавшись, он и не заметил, как подошёл к павильону под вывеской «Страна ужасов».

– Что, молодой человек? Уже мурашки по коже побежали? – спросил Флориан, хозяин аттракциона.

Хольгер помотал головой.

– Тогда поторопитесь! Паровозик отправляется!

Фельф хотел сразу же сесть в вагончик, но Флориан протянул ему открытую ладонь.

– С вас пять с половиной евро.

Хольгер поднял руки:

– Это какое-то недоразумение. Я не собираюсь покупать эту железную дорогу, я бы только…

– Ещё один остряк! – усмехнулся Флориан.

Хольгер достал из кармана пиджака монеты. Сколько радужных хлопьев можно было бы купить на эти деньги? Прежде чем он успел сосчитать, маленький состав дёрнулся и въехал в огромную раскрывшуюся пасть. Фельф испуганно вытаращил глаза. Где здесь тормоз? Почему нет стоп-крана? И почему так темно? Электричество отключили? Через минуту свет зажёгся, и Хольгер уже хотел вздохнуть с облегчением, но тусклая лампочка осветила только безголовое привидение. Фельф вскрикнул:

– Ну вы меня и напугали! Вы заметили, что у вас голова отвалилась? Могу предложить вам пластырь. Или тут нужен клей?

Привидение не ответило. Свет опять погас, и паровозик поехал дальше. Что-то затрещало, заскрежетало, кто-то издал пронзительный вопль – на этот раз не Хольгер. Но в следующую секунду он тоже заорал. При свете нескольких снова загоревшихся лампочек он различил нечто такое, чего никак не ожидал увидеть: с потолка прямо на него спускался огромный паук. Фельф замахал руками, защищаясь. Членистоногое страшилище исчезло так же внезапно, как появилось.

Теперь вагончик утонул в клубах тумана, из которого вскоре вынырнул какой-то великан. «Бу-у-у!» – проревел он, и Хольгер в ответ на это закричал ещё громче прежнего.

– Уйди! – завопил фельф, приняв великана за одного пренеприятного субъекта, которого он знал, когда жил в Тумане, и от которого старался держаться подальше.

Потом из ящика выскочил чёрт, потом клоун застыл в углу. Хольгер всё кричал и кричал. Наконец под потолком повисла какая-то фигура. Фельф сразу заметил, что она обвязана канатом. А через мгновение узнал в ней свою жену и с воплем проехал мимо. Ольга проводила его раздражённым взглядом.

Спустя несколько минут фельф увидел свет в конце тоннеля и облегчённо выдохнул. Но не успел он выйти из вагончика, как кто-то схватил его за плечо.

– Ты шпионишь за мной, Хольгер? – спросила Ольга.

Она стояла перед ним, одетая, как всегда, потому что всегда выглядела как призрак. Ведь она и была призраком.

– Мы знакомы? – спросил фельф невинно и поправил съехавшие усы. – Я ни о каком Хольгере не слышал. И уж тем более не видел его.

– Перестань! – прошептала Ольга. – Даже если ты весь обклеишься фальшивыми бородами, я узнаю тебя за километр. Ну так что? Зачем ты шпионишь за мной?

– Шпионю? С чего ты взяла? Нет, я просто… шёл мимо и думаю: «Эй, Хольги! Давненько ты не катался на паровозике с монстрами! Этот выглядит привлекательно…»

– Я тебя знаю. Ты бы никогда в жизни не приблизился добровольно ни к чему такому, что может напугать.

– А я не напугался! Ни капельки!

– Чего же тогда орал как резаный?

– Это был не я.

– Всё в порядке, милая? – спросил Франк, выглянув из-за картонной стены.

Тут Хольгер опять вскрикнул.

– Милая?! – хрипло переспросил он.

Франк опять вмешался:

– Этот человек пристаёт к тебе?

– Нет-нет, Франки, всё хорошо.

Коллега Ольги кивнул и исчез: пришло время пугать новых гостей.

– Он сказал тебе «милая»?!

– Но это же мило!

– Он не имеет права!

Послышался шум подъезжающего паровозика.

– Погоди! – сказала Ольга.

Она встала в позу, подняла руки и, как только поезд вывернул из-за угла, громко крикнула: «Бу-у-у!» Пассажиры, два мальчика, добросовестно испугались, а потом вопросительно посмотрели на Хольгера.

– Бу, – сказал он без выражения.

– Сам ты «бу»! – огрызнулся один из мальчишек.

Выступление Хольгера их, очевидно, не впечатлило, но ему было всё равно. Фельфы, в конце концов, не для того существуют, чтобы кого-то пугать. Совсем наоборот. Он запрыгнул в вагончик, сел позади мальчиков, и поезд повёз его к выходу из «Страны ужасов».

– Желаю тебе приятно провести время с твоим Франки-и-и! – прокричал он и исчез.

Ольга грустно посмотрела ему вслед.

– Отти, мышка… Ты хочешь, чтобы мы пригласили Страхманов на барбекю? – спросил Герр Шмидт совсем не радостно и, прося поддержки, посмотрел на жену.

Дело было за завтраком.

– Ну да, – ответила Оттилия, – ведь летом принято приглашать соседей, чтобы вместе пожарить что-нибудь на гриле. Разве нет?

– Конечно, только видишь ли… Страхманы… они немного… – Герр Шмидт не нашёл подходящего слова.

– К тому же на сегодняшний вечер мы уже пригласили гостей, – включилась в разговор мама Оттилии. – К нам придут Шиллеры.

– Вот именно. Мы договорились с ними заранее, они уже настроились. Кстати, они давно у нас не были. А звать их вместе со Страхманами – это плохая идея.

Девочка разочарованно надула щёки:

– Вечно вы приглашаете этих Шиллеров. А ведь они вам даже не друзья.

– Герр Шиллер – папин начальник, – сказала мама, как будто Оттилия этого не знала.

– О чём я и говорю. Начальник, а не друг. Тем более что он всё никак не повысит папу.

– Вот затем, чтобы повысил, мы его и приглашаем. Уже купили лучшее мясо и самые вкусные сосиски.

– А ещё мама приготовит свой фирменный картофельный салат.

Оттилия застонала.

– Тик, Трик и Трак тоже придут?

– Ты хочешь сказать, Тим, Том и Тина? – уточнила мама.

Дочь раздражённо кивнула:

– Конечно. Шиллеры никуда без них не ходят.

Оттилия застонала снова. Детей отцовского начальника она знала давно и ладила с ними очень плохо. Когда они были маленькими, Том ударил её по макушке совком, а она отблагодарила его, высыпав ему на голову полное ведёрко песка. С тех пор они враждовали.

Вечером Шмидты всё приготовили к приходу гостей, но те в назначенный час не явились.

Оттилия, в нарядном платье, сидела в саду и смотрела на стол, уставленный всякими вкусностями.

– Обычно они так пунктуальны… Позвони фрау Шиллер, – сказал герр Шмидт жене и накрыл мясо, стоявшее наготове возле гриля, фольгой, чтобы унести его обратно в холодильник.

Фрау Шмидт взяла телефон и набрала номер.

– Здравствуйте, фрау Шиллер… Я по поводу нашего сегодняшнего вечера… Да, это сегодня… было. Ах вот как? Жаль… Да нет, ничего страшного. Я понимаю… Да, в другой раз… Ну тогда приятного вечера.

Положив трубку, мама Оттилии объяснила:

– Они думали, что это на следующей неделе. Удобно устроились на диване и начали смотреть фильм – очень увлекательный.

Герр Шмидт разочарованно уронил руку с щипцами для гриля.

– И куда же теперь девать салат, мясо и всё остальное?

Он окинул взглядом стол, который ломился под многочисленными тарелками и мисками. Оттилию осенило:

– Я знаю, кто поможет нам с этим управиться!

Через полчаса дверь дома № 13 открылась – и все его обитатели нерешительно вышли на улицу.

– Ты уверена, Оттилия, что твои родители имели в виду именно нас? – спросила Ольга с сомнением в голосе.

Вся семья принарядилась. Повздорившие супруги на этот вечер заперли свою ссору в ящик французского шифоньера, хотя тот громко протестовал. Страхманы почти никогда никуда не ходили вместе. Неудачное посещение супермаркета было, пожалуй, единственным случаем.

– Они до смерти рады, что вы придёте. Папа уже приготовил вырезку, чтобы её жарить, – ответила Оттилия.

– До чьей смерти? – насторожился Му, а Швабра радостно завилял хвостом при слове «вырезка», хотя, скорее всего, представил себе не мясо, а искромсанную ножницами газету.

– Теперь ясно, где у него голова! – хором крикнули дети.

– Мне прямо нехорошо от волнения, – признался Хольгер. – Может, мы ещё не готовы?

– К чему не готовы? – спросила Оттилия, повернувшись к нему.

– Идти в гости к таким важным людям, – сказала Ольга.

Её муж кивнул.

– Мои родители никакие не важные. Они нормальные. Совершенно нормальные.

– Боюсь, мы не готовы идти в гости к совершенно нормальным людям, – поправился Хольгер.

Перед выходом Ольга быстро пролистала «Руководство по ведению бесед» и сделала для себя кое-какие заметки. А ещё она прочла в справочнике «Быть человеком легко», в главе «Дружеские визиты», что гости, как правило, приходят не с пустыми руками. «Чаще всего нормальные люди приносят хозяевам дома бутылку вина или цветы» – так там было написано.

– А вдруг мы покажемся им слишком оригинальными? Вдруг они начнут сыпать словами, которые про нас нельзя говорить? – сказала Вольфи, кутаясь в свой меховой жилет.

– Или закричат, когда фрау Кусака подаст голос, – тихо прибавил её брат.

– А ещё они могут упасть в обморок, – продолжила девочка-вервольф, – если папа подпрыгнет, или мама взлетит, или у Му сползёт шапочка, или у Шмыг сотрётся макияж, или… – Вольфи говорила, всё сильнее волнуясь, и вдруг остановилась. – Они решат, что мы чудовища! – закричала она, вытаращив глаза, и все Страхманы закричали вместе с ней.

Они резко развернулись и хотели скрыться за дверью своего дома, но Оттилия преградила им дорогу. Тогда они в панике принялись оглядываться по сторонам в поисках другого убежища. Поблизости ничего не оказалось, кроме их собственной маленькой машины. Дедушка-леший, Ольга, Хольгер, Швабра и Шмыг втиснулись в автомобильчик, прежде чем Оттилия успела бы произнести хоть слово, но Му и Вольфи она поймала за руки.

– Стоять! Мы с вами пойдём к моим родителям прямо сейчас, а остальные присоединятся к нам попозже. Они наверняка скоро успокоятся.

Страхманы не успокоились. Наоборот. Они были так перепуганы, что их паника передалась машине. Она заблокировала двери, приподняла передние колёса и рванула во весь опор, сама не зная куда. Страхманы опять завопили: их автомобильчик ещё никогда так не бегал.

– Куда на красный свет?! Это же запрещено! – крикнул Хольгер.

Машинка не слушала. Неслась, будто за ней гнались.

– Хольги, сделай что-нибудь! – воскликнула Ольга.

Шмыг затаила дыхание и стала виднее, чем когда-либо, но никто этого не заметил, ведь она была с ног до головы одета и на всякий случай опять накрасилась косметикой фрау Шмидт.

Хольгер, до сих пор сидевший сзади, перелез на водительское место.

– Спокойно, машинка, спокойно, – проговорил он, поглаживая руль.

– Хватай! Хватай крепче! – в ярости кричала женщина-джинн.

Швабра, вне себя от волнения, тряс верёвками.

– Мы все умрём! – заревела Шмыг, выдохнув.

– Ты-то нет! – ответил фельф. – Вам с Ольгой хорошо: вы уже давно умерли!

– Леший не хочет. Бр! – сказал дедушка.

Спрашивать, чего именно он не хочет, никто не стал. Всем было не до того. Хольгер схватил руль, повернул его направо и ударил по тормозам так сильно, что колёса взвизгнули.

– Я еду, я еду! – обрадовался он и завёл машину прямо… на автомойку.

– Где мы? – спросила Шмыг.

– Немножко похоже на «Страну ужасов», – заметила Ольга.

– Ой нет! Сейчас на нас выскочит страшный клоун! – испугался Хольгер и закрыл глаза, но произошло совсем не то, чего он опасался.

Двери мойки закрылись, и из поливальных устройств хлынула вода.

– Дождь пошёл! – крикнула Ольга.

– Леший любит дождь!

В машине становилось всё душнее. Пока струи воды били по крыше, пассажиры задумались о том, что визит к Шмидтам был, пожалуй, не самой неудачной идеей. Ольга, Хольгер и Шмыг принялись уговаривать лешего. Он сидел с окаменевшей физиономией, скрестив руки на груди. Машина Страхманов, как и их дом, внутри была гораздо просторнее, чем казалась снаружи.

– Дедушка, мы должны пойти! – начала Шмыг. – Для мамы с папой это шанс найти друзей. Ты же не хочешь, чтобы в конце недели их забрали за то, что они не выполнили задание института?

Девочка-призрак положила голову на рукав дедушкиного щетинистого пальто и погладила длинную косматую бороду.

– Ну меня-то точно не заберут! – возмутилась Ольга. – У меня уже есть друг!

– Франки-Попанки! – произнёс Хольгер, закатив глаза.

Тут у лешего лопнуло терпение, и он открыл дверцу. Машинка не помешала ему. Она сейчас думала только об одном – как бы пережить это купание, – и до того, чтобы следить за пассажирами, у неё колёса не доходили. Дед вышел, остальные – за ним.

В этот момент из двух больших отверстий полилась пена. Страхманы с криком прижались к своей машине и, стоя вместе с ней на транспортёрной ленте, поехали в глубь мойки, навстречу новым шипящим струям и большому красному валику. Он прошёлся по ним с адским шумом, сквозь который прорывались их вопли. Потом, не успели Страхманы выдохнуть, на них полился горячий воск. После ещё одного дождя машину вместе с пассажирами до блеска отполировало нечто ворсистое, очень похожее на Швабру. Но и это было не всё: пришлось опять искупаться в пене, а затем вытерпеть обдувание жарким воздухом, который высушил автомобильчик Страхманов, но не их самих. Въехав на автомойку с одного конца, они выехали с другого, промокшие до нитки.

– Бр! Фен – барахло! – проворчал дедушка-леший, отряхиваясь.

– Мы принесли приноску, – сказал Хольгер и подтолкнул жену в бок.

Она протянула Шмидтам винную бутылку:

– Вот. Это вам.

С одежды Страхманов ручьями лилась вода. Мокрого дедушку они взяли в кольцо и убедили, что этот вечер очень важен для их семьи, если они не хотят, чтобы кого-нибудь забрали.

Хозяева посмотрели на лужу, образовавшуюся перед дверью. Швабра принялся махать своими верёвками, собирая воду.

– Мы быстренько приняли душ, – пояснил Хольгер, как бы извиняясь.

Герр Шмидт взял бутылку и кивнул Ольге:

– Большое спасибо.

Заметив, что в горлышке нет пробки, он заглянул внутрь и удивлённо пробормотал:

– Но она же пустая!

– Разумеется! – ответила Ольга, нисколько не смутившись. – Иначе как бы я там спала?

Герр Шмидт решил, что гостья пошутила, и усмехнулся. Фрау Шмидт тоже смеялась, пока старик Страхман не протянул ей букет. Тогда она вежливо улыбнулась.

– Какие красивые цв… травы, – сказала она и, заметив, что держит в руках пучок крапивы, сныти и чистотела, несколько разочарованно прибавила: – Это было не обязательно.

– Твоя правда! – кивнул леший и, выхватив у хозяйки дома букет, с аппетитом откусил несколько листьев.

Герр и фрау Шмидт обменялись озадаченными взглядами. Оттилия пролезла между родителями и радостно поприветствовала Страхманов:

– Ах, вот и вы! Мама, папа, чего же вы держите гостей на пороге?

Старшие Шмидты, неестественно улыбнувшись, жестом пригласили необычных соседей пройти через коридор и кухню в садик, расположенный за домом.

От солнечного зонта к дереву была протянула гирлянда. Стол стоял накрытый, горело несколько свечей в стеклянных колбах. Все сразу же расселись и поначалу совершенно не знали, что говорить. Страхманы решили помалкивать, чтобы не выдать себя каким-нибудь неосторожным словом.

Наконец Ольга вспомнила про свои заметки. Достала их из сумочки, сделав вид, будто ищет носовой платок, и украдкой перечитала написанное, после чего радостно сказала:

– Вы должны непременно дать мне рецепт!

– Какой рецепт? – удивилась мама Оттилии. – Вы же ещё ничего не попробовали! Давайте я положу всем картофельного салата, – сказала она, беря ложку.

– А я сразу вижу, что он мне понравится, – ответила Ольга. – Он такой жёлтый!

– Леший не любит жёлтого, – проворчал дедушка, но развивать эту тему никто не стал.

Опять повисла пауза. Ещё раз заглянув в свои записи, дама-джинн прочла: «Спросить о работе», – и, откашлявшись, осведомилась:

– Как поживает ваша профессия?

Оттилия нервозно перевела взгляд с Ольги на родителей и закусила губы. Вечер начинался не совсем удачно…

– У моей профессии всё замечательно, спасибо, – механически ответил герр Шмидт.

– А как дела у морской свинки? Вы сегодня будете её жарить? – ляпнула Вольфи.

Оттилия уже успела хорошо узнать девочку-волка и понимала, что та не может сопротивляться некоторым своим желаниям. Такова её природа. И всё же между ними был договор: морскую свинку не трогать.

– Нет, конечно! – крикнули Шмидты в один голос.

– Это Вольфи так шутит, – засмеялась Оттилия. – Правда?

Девочка-волк быстро кивнула.

– Ну что? Разожжём гриль? – предложил герр Шмидт.

Хольгер вскочил, восторженно захлопав в ладоши:

– Я люблю зажигать!

Они насыпали в металлическую чашу углей, положили и подожгли специальный брикет. Папа Оттилии указал на огнетушитель, стоящий поблизости:

– Держу его наготове, когда пользуюсь грилем, а то ведь никогда не знаешь…

– Действительно, я многого не знаю, – добродушно улыбнулся Хольгер, хотя не понял, какая связь между его невежеством и жаркой мяса.

Герр Шмидт сунул ему в руку опахало.

– Вот. Машите, пожалуйста, и дуйте, чтобы жар был хороший.

Хольгер пришёл в восторг: ему дали задание – важное, по-настоящему мужское. Махать веером и дуть!

– Дуть и махать – моё второе имя! Никто не справится с этим лучше, чем я! – воскликнул он и с усердием принялся за дело.

Тем временем мама Оттилии спросила у Ольги:

– Чем вы занимаетесь, фрау Страхман?

– Кажется, дело пошло, – прошептала Оттилия младшим Страхманам, которые чинно сидели на скамейке, боясь сделать что-нибудь не так.

Они потихоньку показали ей поднятые кверху большие пальцы.

– Вот и вино! – бодро пропел герр Шмидт: он ходил в дом, пока Хольгер хлопотал над углями.

– Ах, какая чудесная бутылочка! – восхитилась Ольга.

– Нашим гостям мы предлагаем только лучшее, – любезно ответил папа Оттилии.

Однако в следующую секунду дама-джинн разочарованно протянула:

– Но она же полная! У вас нет такой же, только пустой?

Ольга подумала о своей коллекции, в которую эта бутылка могла мы прекрасно вписаться: встала бы между пузатым зелёным сосудом и высоким тёмно-красным. Вероятно, сгодилась бы даже в качестве воскресной спальни.

– Ну так выпейте вино, и будет вам пустая! – засмеялся герр Шмидт и пошёл в кухню за колбасками.

– Я помогу тебе, дорогой, – сказала фрау Шмидт и последовала за мужем.

– Тебе не кажется, что они слегка…

– Кажется.

– Думаешь, они нарочно дурачатся?

– Не знаю.

Шмидты осторожно посмотрели в окно, из которого был виден накрытый стол. Ольга между тем откупорила бутылку и разом влила в себя всё содержимое. Ей же сказали, что она должна выпить вино! Хольгер по-прежнему, улыбаясь, стоял над грилем.

– Я машу и дую, дую и машу! – радостно мурлыкал он себе под нос. – Ах, какие красненькие угольки и какие чёрненькие колбаски… – Фельф вдруг остановился. – Герр Шмидтхен? – ласково позвал он. – А они и должны быть такие?

Оттилия только теперь заметила непорядок.

– Ваша мама одна выпила целую бутылку вина! – прошептала она младшим Страхманам, спохватившись.

– Это плохо?

– Ещё как! Она же будет совсем пьяная! На ногах стоять не сможет.

– Упс! – сказала Ольга, рыгнув, и зашлась беспричинным безостановочным смехом.

В этот момент колбаски вспыхнули ярким пламенем. Герр Шмидт выскочил из кухни, схватил огнетушитель и направил струю на гриль.

– Ой! Пена! – вскрикнул Хольгер.

– Сгорели, – разочарованно констатировал герр Шмидт.

– И потушены, – прибавил фельф.

Колбаски утонули в пене.

– Придётся их выбросить, – сказал папа Оттилии, покачав головой.

– Зачем? Не надо! Сейчас я их съем! – Вольфи вскочила и, прежде чем Шмидты успели что-нибудь сказать, затолкала в себя целую гору горелого мяса. – Вкусно! А ещё есть? – спросила она, рыгнув.

– Это у неё от меня, – проговорила женщина-джинн заплетающимся языком. – Она ж моя мать. То есть я её доть, а она…

Му ткнул Ольгу локтем в бок и, виновато улыбнувшись Шмидтам, попытался урезонить сестру:

– Вольфи…

– Чего? Если я голодна, то я голодна. И потом, зачем нас пригласили: есть колбаски или выбрасывать их? – прошипела девочка-волк.

Катя и Феликс Шмидт были близки к тому, чтобы истерически расхохотаться, но вовремя взяли себя в руки, ведь это очень невежливо – потешаться над гостями.

К счастью, мяса было куплено много. Папа Оттилии заново разжёг гриль и теперь предпочёл следить за углями сам.

– Вы точно не хотите, чтобы я дул и махал? – спросил Хольгер в седьмой раз.

– Нет, спасибо! Отдыхайте. Мне бы не хотелось, чтобы вы утомлялись. Вы же наши гости, – быстро ответил герр Шмидт.

Вскоре всё было готово. Хозяин стал раскладывать по тарелкам сочные куски вырезки и свиные рёбрышки, а для костей поставил на стол специальную миску. Вольфи облизнулась.

– Я вегетарианец! – сказал Му, когда до него дошла очередь.

– Ой, а мы не знали! – огорчилась фрау Шмидт. – К сожалению, мы не приготовили для тебя ничего подходящего.

– Тогда я, если можно, возьму что-нибудь из ваших запасов, – не растерялся Му и побежал в угол сада.

Имея очень развитый слух, он не мог похвастаться таким же хорошим обонянием, как у Вольфи, однако запах фруктов, овощей и травы всё же учуял. Шмиды посмотрели ему вслед. Прежде чем Оттилия успела его остановить, это попытались сделать её родители.

– Это не наши запасы, это наша компостная куча!

Му застыл с листом салата во рту.

– Ах, вот почему здесь улитки, – тихо сказал он и выплюнул листок.

– Улиточки-бандиточки ползут из-под калиточки! Зажуй их маргариточкой, потом запей напиточком! – захихикала Ольга.

– А это что такое? – спросила Шмыг, взяв красную бутылочку.

– Кетчуп. Но ты же его знаешь! Все дети его знают, – сказал герр Шмидт, беря в руки что-то белое. – Внимание: кетчуп неразлучен с майонезом. Как смола и сера в аду.

– Я люблю смолу и серу, – сказала Вольфи.

– А все дети любят кетчуп, хотя он совсем не полезен. В одной бутылочке тридцать восемь кубиков сахара! – объяснила фрау Шмидт, подняв палец.

Сердце фельфа радостно подпрыгнуло.

– Ух ты! Звучит вкусно! – сказал он и, взяв кетчуп из рук Шмыг, стал лить себе в тарелку: ещё, ещё и ещё – пока мясо не утонуло в густой красной луже. – Не найдётся ли у вас ложечки? А то лакать, наверное, немного некрасиво… – Тут Хольгер заметил ложку, торчащую из картофельного салата, выхватил её и принялся черпать ею кетчуп. – Ммм… Вкушнятина! – пробормотал он с набитым ртом.

Фрау Шмидт решила переключить всеобщее внимание на что-нибудь другое.

– На чём мы остановились… Ах да! Кто вы по профессии, фрау Страхман?

– Я глотатель… Ик! То есть я руга… пука… пугатель… ница, – с трудом произнесла Ольга. – Тфу! Шлова путаются на яфыке! Ик! Я хочу сказать одно, а они совсем не шлушаются…

– Что это с мамой? – спросила Шмыг.

– Я же говорила, что от вина она будет пьяная, – ответила Оттилия.

– Ой! А это пройдёт? – забеспокоилось маленькое привидение.

– Должно пройти, – шепнула девочка, а вслух сказала, обращаясь к родителям: – Фрау Страхман работает в «Стране ужасов». Это такой аттракцион.

– А-а… – протянули старшие Шмидты и понимающе закивали.

Вдруг Вольфи встала, указала на небо, уже успевшее потемнеть, и её лицо просияло.

– Луна! Люблю-у-у луну-у-у-у-у!

Тут дама-джинн прочувствованно затянула:

– Хорошо, что сегодня не полнолуние, а то вам пришлось бы привязать меня к столу, чтобы я не улетела, – брякнула Шмыг.

– Ау-у-у-у-у! – завыла Вольфи, как настоящий волчонок – запрокинув голову и закрыв глаза.

Герр и фрау Шмидт вздрогнули. Ну а дедушка Страхман тем временем наслаждался ужином. Чавкал так громко, что Шмыг заткнула уши.

– Бр! Гадость! – проворчал он и положил себе добавки.

– Ой! – опомнилась девочка-вервольф, перестав выть. – Извините, не сдержалась.

– Светлячок! Светлячок! Вон там! – обрадовался Хольгер.

Ольга, не обращая на него внимания, продолжала петь:

Женщина-джинн покачивалась из стороны в сторону, явно очень взволнованная собственным пением. А фельф подскочил к папе Оттилии и потянул его за собой:

– Ну давайте же, Шмидтхен! Идёмте ловить светлячков!

Ольга поднялась с места, продолжая раскачиваться, и чуть не упала: у неё ужасно кружилась голова. Герр Шмидт не понимал, что с ним происходит. Сам того не желая, как игрушка, управляемая при помощи пульта, он встал и принялся хватать руками темноту, пытаясь поймать светлячка. Последний раз он делал такое в детстве.

Оттилия молча смотрела то на родителей, то на гостей. Она представляла себе этот вечер совершенно иначе. Ей даже в голову не приходило, сколько всего могло произойти.

– Леший тоже хочет кетчуповать! – заявил дед Страхман и решительно схватил красную пластиковую бутылку.

Обнаружив, что она почти пуста, он положил её на стол и ударил по ней ладонью изо всех сил, а сил у леших хоть отбавляй. Остатки кетчупа вырвались из бутылки и, начертив в воздухе дугу, попали прямо в маму Оттилии. Герр Шмидт хотел заслонить жену, но не успел.

– Дедушка! – хором крикнули младшие Страхманы.

Оттилия ничего не сказала. Только сглотнула. Фрау Шмидт медленно поднялась и оглядела свою одежду. Шмыг услужливо выдавила ей на блузку майонез.

– Они же неразлучны! – радостно пояснила она, но по не слишком весёлым лицам хозяев поняла, что допустила какую-то оплошность, и тихо сказала: – Упс!

В этот момент Му потянулся за красной баночкой – с конфитюром, как он думал. На самом деле там был острый соус чили, привезённый Шмидтами из Мексики. Мальчик-дилльдапп зачерпнул содержимое большой ложкой и отправил в рот. Его глаза стали огромными, уши пунцовыми, а лицо бледным.

– Помогите! Помогите! – закричал он. – У меня язык горит!

Вольфи поспешила помочь брату: направила на него огнетушитель. Через секунду мальчик полностью скрылся под огромной шапкой пены. Попала она и на других Страхманов, и на Шмидтов, и на стол.

– Потушила! – выдохнула девочка-вервольф, а леший громко рыгнул.

– Думаю, нам пора, – заключил Хольгер. – Я читал, что уходить надо в самый приятный момент вечера, а приятнее, чем сейчас, быть уже не может. Так что…

Он вскочил, подал знак детям и потянул за руку жену, которая продолжала то петь, то неразборчиво бормотать. Му разгрёб пену, выбрался сам и вытащил Швабру: пёс мотал верёвками, отчаянно пытаясь устранить беспорядок.

Хозяева проводили гостей безмолвным взглядом. Как раз когда Оттилия собралась что-то сказать, Вольфи вернулась, схватила миску с костями и вытряхнула их к себе в сумку.

– Это для собачки! – пояснила девочка-волк и, махнув рукой, исчезла.

Оттилия молча поднялась к себе в комнату. По её лицу катились слёзы. Всё прошло совсем не так, как должно было. Из своего окна она видела Страхманов: Ольга шаталась, леший шаркал ногами. Дети одновременно обернулись и посмотрели на подругу, как бы извиняясь.

Ну а герр и фрау Шмидт довольно долго стояли, будто онемев. Потом они засмеялись. Так, как не смеялись давным-давно. Они хохотали стоя, с ног до головы в кетчупе и майонезе, и сидя перед «потушенным» столом. Хохотали за уборкой, за чисткой зубов и в постели, пока не уснули. Кое в чём они нисколько не сомневались: с Шиллерами вечер не был бы таким весёлым.

Следующим утром Хольгер стоял перед Ольгиной коллекцией бутылочек.

– Дорогая? Всё в порядке?

Он потёр платочком сначала красный сосуд, потом синий, потом пузатый, потом узенький и длинный, но женщина-джинн не появлялась.

– Дорогуша? – ещё раз позвал фельф. – Я беспокоюсь!

– Ик! – донеслось из бутылки с корабликом на этикетке.

– Ах, вот ты где? Вылезай! А то на работу опоздаешь.

Вместо ответа послышался стон.

– Да что с тобой такое?

– Сегодня я не вылезу. Я чувствую себя ужасно, а выгляжу ещё ужаснее. У меня круги под глазами до самого живота, и мне пло-о-охо. Просто очень пло-о-охо.

Голос Ольги свидетельствовал о том, что ей сейчас действительно не позавидуешь.

– Выходи, солнышко!

Хольгер любил называть жену разными ласковыми словами. В Школе фата-морганы он отлично успевал по предмету «Придумывание нежных прозвищ для членов семьи».

– Ой, не кричи, пожалуйста! Моя голова! Она так болит, будто на ней топчутся десять слонов и три верблюда!

– Но тебе пора на работу!

– Я не могу. Мне так пло-о-охо!

Хольгер пришёл в отчаяние. Что случилось с его женой? Может, вызвать врача? Или сначала обратиться к Оттилии? Эта девочка всё знает…

– Я ещё никогда не видел её такой. Обычно она вылезает из бутылочки весёлая и бодрая, – сообщил встревоженный фельф юной соседке.

– У неё похмелье, – сухо ответила та.

– По… хмелье? Нет, не может быть. У Ольги аллергия на хмель. Там, где он растёт, она чихает. Поэтому всегда держится от него подальше.

– Похмелье – это такое состояние, когда человеку плохо, оттого что накануне он выпил слишком много хмельного, то есть спиртного. Тут ничего удивительного нет. Просто надо быть осторожнее с алкоголем.

Тут из сосуда, который стоял перед ними, донёсся жалобный голос:

– Но бутылочка была такая красивая! И твой отец сказал, что я должна её выпить. Мы же были у вас в гостях: я думала, надо делать, как он говорит.

Девочка вздохнула и взяла телефон, чтобы посмотреть в интернете, как лечится похмелье.

Через час из бутылки пошёл дым, а из этого дыма возникла фрау Страхман. Оттилия ахнула. Она ещё никогда не видела, как джинн появляется из сосуда. Только сегодня он, то есть джинн, был далеко не в лучшей форме.

– Я не смогу никого пугать. У меня нет сил, – пожаловалась Ольга.

– Вы выглядите так, что вам и не нужно ничего делать, чтобы людям становилось страшно. Просто стойте – этого достаточно, – криво усмехнулась Оттилия.

Так Ольга и поступила. Добрела кое-как до «Страны ужасов» и встала на своё обычное место. Каждый раз, когда вагончик проезжал мимо, над её головой загорался свет, который резал ей глаза. От боли она ужасающе гримасничала, заставляя пассажиров пронзительно вскрикивать.

– Вы не могли бы орать потише? – говорила дама-призрак, вздрогнув. – Это же нестерпимо!

Когда Франк заглянул к ней, чтобы поздороваться, она только подняла руку в качестве приветствия.

– Сегодня твой страшный грим ещё лучше, чем обычно! – восхитился он.

Ольга не ответила. Каждое слово давалось ей с большим трудом. Вечером она и сама не понимала, как пережила этот день. Нет, больше никакого вина! Никогда! Теперь Ольга будет коллекционировать бутылочки из-под лимонада.

Дедушка-леший и полицейский, который больше не был полицейским, опять сидели рядом перед домом № 2. Двое детей крича пробежали по улице.

– Бр! – сказал один старик.

– Пфф! – сказал другой.

– Оголтелые! – пробормотал первый.

Второй одобрительно кивнул и добавил:

– Дурачьё!

Полицейский ухмыльнулся. Начался обмен ругательствами: «Дрянь, зараза, гадость, пакость, свинство, мерзость, тупость, мура, дурдом, ерунда на постном масле…» – бурчали старики по очереди.

Некоторые из этих нехороших слов значились в списке запрещённых, но ворона, сидевшая на крыше тринадцатого дома, ничего не слышала. Она репетировала любовную песню: пыталась вывести своим хриплым голосом нежную мелодию.

Вечером Ольга вернулась домой вприскочку.

– Ты прыгаешь? – удивился Хольгер. – Но ведь обычно так делаю я, а ты плывёшь по воздуху…

– Ну а сейчас мне тоже хочется скакать. Ах, Хольгер! Кажется, я выполнила задание института. Мы с Франком сегодня встречаемся.

– Можно я пойду с тобой? – спросил фельф, почувствовав укол в сердце.

– Хольгер, это же мой друг. Ты должен найти своего. Ну прощай. К восходу солнца я буду дома. Не жди меня, ложись спать. Я проберусь в одну из своих бутылочек тихо, как кошечка.

Она подпрыгнула, то есть скорее вспорхнула, и исчезла. Фельф остался в холле, не зная, как быть. Вдруг этот Франк окажется грубияном или мошенником? Или бандитом? Нет, нельзя допустить, чтобы Ольга подвергла себя опасности!

Больше не раздумывая, обеспокоенный муж вышел из дома и последовал за женой. Кто о ней позаботится, если не он – Хольгер Страхман, отважный фельф? Уж он этого авантюриста… Впрочем, что делать с Франком, можно было решить и потом.

Стараясь одновременно не упустить Ольгу из виду и не привлечь к себе внимание, Хольгер прыгал от куста к кусту и от забора к забору, прятался за припаркованными машинами и за спинами пешеходов. Радуясь предстоящей встрече с Франком, дама-джинн не замечала, что за ней следят.

Коллеги договорились посидеть в «Лакомом кусочке». Впервые в жизни Ольга Страхман вошла в настоящий ресторан (в Тумане тоже было нечто подобное, но называлось по-другому – «Обожран»). Женщина-джинн удивилась, что внутри всё так чинно: никто не бросается объедками, не нужно уворачиваться от летающих тарелок, ну и – самое странное – все сидят на стульях, а не на столах, как Ольга привыкла. Она огляделась. Где же Франк? Опаздывает?

– Прекрасная дама никогда не видела ресторан изнутри? – спросил какой-то высокий мужчина и широко улыбнулся Ольге.

Его зубы показались ей знакомыми. Всё остальное она видела впервые.

– Ты всё ещё в костюме? – продолжил он. – Работала сверхурочно и не успела переодеться?

Ольга, озадаченная, ответила вопросом на вопрос:

– Мы знакомы?

– Конечно… Я же Франк! Из «Страны ужасов». Мы с тобой договорились встретиться.

– Ты выглядишь… по-другому.

– Ну естественно. Ты же не думала, что я явлюсь на наше рандеву загримированный под Франкенштейна?

– Ранде… что?

Ольга когда-то уже слышала это старинное слово.

– Свидание, – пояснил Франк.

– Свидание?

Хольгер, наблюдавший за происходящим снаружи, навострил свои и без того острые уши.

– Для начала давай поужинаем, – предложил исполнитель роли Франкенштейна и повёл даму-джинна к столику.

– Ольга, ты мне нравишься! – с улыбкой сказал Франк через некоторое время.

Затем он наклонился, сложил губы для поцелуя и закрыл глаза.

– Видишь ли, Франк, – начала Ольга, отстранившись, – у меня уже есть один муж. А иметь двух, – задумчиво прибавила она, – кажется, не положено.

Франк открыл глаза.

– Но я и не собирался на тебе жениться!

– Тогда почему же ты хотел меня поцеловать?

– Просто потому, что ты классная! Хотя и странная.

Ольга испуганно поднесла ладонь ко рту. Но влюблённая ворона в который раз пропустила запрещённое слово мимо ушей и не каркнула.

– «Странная» в хорошем смысле, – объяснил Франк. – Не такая, как другие женщины, которых я знал. Ты весёлая, у тебя оригинальное чувство юмора, и я рад, что мы оказались коллегами. С тех пор как ты появилась в «Стране ужасов», моя работа стала нравиться мне гораздо больше. – Он протянул руку и погладил Ольгу по щеке. – И всё-таки мне бы очень хотелось увидеть тебя без грима.

Хольгер резко выпрямился и задрожал от гнева. Ольга вздохнула:

– Франк, я тоже считаю тебя очень милым и с удовольствием работаю вместе с тобой. Но я люблю мужа. Не так сильно, как следовало бы, и всё же. Наше чувство пока ещё маленькое, но оно мне дорого, и из него может вырасти что-то хорошее, поэтому я не хочу ставить его на карту. Мы же семья: Хольгер, дети, леший, собака и я.

Хольгер, стоявший у дерева, сполз по стволу вниз. Его глаза наполнились слезами.

– Значит, у нас ничего не получится? – спросил Франк.

– Увы, – ответила Ольга.

– Твоему мужу повезло, что у него есть ты, – сказал Франк, жестом попросив официанта принести счёт.

– А мне повезло, что у меня есть он, – улыбнулась Ольга.

Из-за дерева послышались всхлипывания. Потом растроганный фельф громко высморкался. Ольга встала и вышла. Глядя на ствол, за которым прятался её муж, она прошептала:

– Думаю, милый, нам пора домой.

Хольгер, шмыгая носом, поднялся. Некоторое время они молча шагали рядом. Наконец фельф сказал:

– Я за тобой шпионил.

– Я заметила. Ты забыл, что мы, духи, чувствуем присутствие другого существа, даже если не видим его?

– Ах да, точно. Как хорошо, что у меня жена – дух! – сказал Хольгер, и они пошли домой, держась за руки.

– Итак, подведём итоги, – сказала Оттилия. Она снова стояла перед доской в классной комнате Страхманов, а члены необычного семейства сидели за партами. – Никому из вас до сих пор не удалось найти друга или подругу?

Все покачали головами.

– Оказалось, я не гожусь для поиска сокровищ с друзьями! – пожаловалась Шмыг и задержала воздух, чтобы Оттилия смогла увидеть её разочарованное личико.

– А я не могу быть куклой, которой Мона, Лиза и Мона-Лиза вертят как хотят, – сказала Вольфи. – Розовенькие ленточки – это совершенно не моё.

– Мне тоже нечем похвастаться, – вздохнул Му. – Не знаю, можно ли считать своим другом того, кто высосет из тебя кровь, если попадёшься ему, когда он голодный. К тому же Пия всего боится и выходит из дома только ночью. А времени-то остаётся мало…

Вольфи покачала головой:

– Да уж, странная соседка у нас появилась…

– Не страннее тебя, – ответил её брат.

– Я всё время присматривал за женой. Поэтому мне некогда было искать собственных друзей, – сказал Хольгер и, как бы извиняясь, улыбнулся Ольге, а она смущённо объяснила:

– Я нашла себе друга, но он захотел на мне жениться и целоваться со мной. Ну я и сбежала от него.

– Получается, никто из вас не справился с заданием? – растерянно спросила Оттилия.

Ольга, Хольгер и дети снова грустно покачали головами. Потом Шмыг посмотрела на старика-лешего, неподвижно сидевшего за своим столом:

– Ну а ты, дедушка?

– Леший нашёл.

– Друга? – хором удивились Страхманы и Оттилия.

– Нет, сорняк, – проворчал старик.

– Сорняк? – недоумённо переспросили все.

– Ну друга, конечно. Кого ж ещё? У лешего есть друг.

Всё семейство онемело от неожиданности.

Вечером Оттилия спросила родителей:

– Мама, папа, не могли бы вы стать друзьями Страхманов?

Оставался всего один день, и надо было испробовать все мыслимые и немыслимые пути решения проблемы.

– Мышка, боюсь, что не получится. Мы же не можем требовать от тебя, чтобы ты подружилась с Моной-Лизой.

– Во-первых, вы это делали, и не раз. А во-вторых, она противная, а Страхманы милые. Даже очень. И весёлые.

– Ну да, а ещё, согласись, довольно странные: дедушка жуёт сорняки, мама залпом выпивает целую бутылку вина, папа превращает колбаски в угли, девочка воет на луну и так далее – продолжать можно бесконечно, – улыбнулся герр Шмидт.

Мама Оттилии прыснула со смеху при мысли о том запоминающемся вечере. Отец, не выдержав, тоже захохотал.

– Что с ними нескучно – это правда, – признали родители.

– Ну вот! А ведь смеяться вместе – это в дружбе почти главное. Вот я никогда не смеялась с Моной, Лизой и Моной-Лизой. Зато они вечно смеются надо мной.

– Они? Над тобой? – забеспокоилась фрау Шмидт и, когда Оттилия кивнула, согласилась: – Действительно противные девчонки.

– И ты права: мы давно так не веселились, как с этими странными соседями. Куда Шиллерам до них!

– Тогда скажите Страхманам, что хотели бы встретиться с ними снова. Глядишь, и подружитесь, – настаивала Оттилия.

Мама прижала её к себе.

– Хорошо, мышка, мы подумаем, ладно?

Девочка кивнула.

– Только не слишком долго. Время слегка поджимает.

– В дружбе спешка ни к чему, – возразила фрау Шмидт.

Оттилия сокрушённо вздохнула, но потом решила не отчаиваться: её родители очень любят посмеяться, а значит, не всё потеряно. Только хватит ли времени на то, чтобы они и Страхманы стали друзьями? Потом мама и папа – это только два человека, их на всю семью не хватит. Оттилии становилось жутко при мысли о том, что срок истечёт и Страхманов, вероятно, заберут. Она сама могла помочь только кому-то одному. Кого же выбрать, если придётся?

Оттилия перешла через дорогу и позвонила в дверь дома № 13. Открыл Му – заметно повеселевший.

– У папы отличная идея! – воскликнул он.

– Мы всех приглашаем к себе. Всю улицу! Тогда все станут нашими друзьями! – пояснил Хольгер и высоко подпрыгнул от радости.

– Устроим праздник! – подхватила его жена. – Ах, как ты это замечательно придумал!

Оттилия посмотрела на Му и сглотнула. Если обыкновенные люди с их улицы придут в этот дом, им станет жутко. Во-первых, изнутри жилище Страхманов было гораздо больше, чем снаружи, а в нормальной жизни такое невозможно. Во-вторых, говорящие предметы из Универмага живых вещей… Тем не менее Оттилия кивнула. Вероятно, эта вечеринка была для необычной семьи последним шансом.

Подготовка к празднику шла полным ходом. Только леший сидел без дела перед домом № 2 со своим другом-полицейским, который больше не был полицейским. Они даже слегка покачивались в креслах – так им было приятно, что они нашли друг друга.

Остальные Страхманы наварили, напекли и нажарили море еды. Оттилия принесла несколько маминых рецептов и руководила готовкой. Кое-что пошло не по плану, и некоторые блюда получились не совсем так, как должны были, но в целом стол выглядел вполне прилично. Холл Страхманы украсили, а говорящую мебель убрали в другую комнату, чтобы гости не закричали от испуга, как только войдут.

Дети прошли по домам соседей и раздали приглашения, которые написали сами.

Наконец всё было готово. Хозяева принарядились и стали ждать гостей.

Но никто не шёл.

Часы показали половину седьмого, потом без четверти семь, потом семь. На торте медленно таял шоколад.

Оттилия подошла к окну и оглядела переулок. Никого не было видно. Куда же все подевались? Ей стало совсем скверно. Она не могла заставить себя посмотреть в грустные и разочарованные лица Страхманов. Больше всего её мучил один вопрос: «Почему же не пришли её собственные родители?»

– Я потратила так много сил! – вздохнула Ольга и понуро оглядела стол, заставленный всем тем, что хозяева обычно предлагают гостям.

Мясные шарики, салат с лапшой, фаршированные яйца, бутерброды с лососем… Фрау Страхман так гордилась всем этим! И ей было так трудно отказаться от тех вкусных блюд, которыми она привыкла лакомиться в Тумане: фрикаделек с подливкой из желчи, спагетти с паучьими ножками, пудинга из слизи, торфяной каши и плесневого супа.

– Пойду-ка я подышу воздухом, – сказала Оттилия и кивнула Страхманам, но они от огорчения даже не слышали её слов.

Выйдя на улицу, девочка сделала глубокий вдох и выдох. Ей хотелось плакать. Остановившись перед своим домом, она посмотрела направо, потом налево. Что-то тут было не так. Стояла мёртвая тишина. Тупик совершенно обезлюдел. Странно… Оттилия медленно зашагала по переулку.

Вдруг послышались голоса. Они доносились из дома, где жила соседка Шмидтов фрау Кайзер со своей собачкой Куклой, точнее, из сада за домом. Там собралось много людей, которые что-то взволнованно обсуждали. Оттилия шмыгнула в калитку, прокралась по тропинке и спряталась за бочкой с дождевой водой, чтобы понаблюдать за происходящим. В саду фрау Кайзер собрались все обитатели тупика: Майеры, Егеры, Шиллеры, Шульцы, Мюллеры, Бауэры и так далее. Но только взрослые, без детей. Родители Оттилии тоже зачем-то сюда явились. Люди сидели на скамейках, стульях, табуретках и даже просто на траве, подстелив под себя что-нибудь. Кукла устроилась на хозяйских коленях и радостно махала хвостом. Очевидно, это собрание было устроено не просто так: обсуждался какой-то важный вопрос.

– Они должны съехать!

– Правильно! Они тут всем мешают!

– Они не такие, как мы!

– Я каждый раз покрываюсь мурашками, когда встречаю эту женщину на улице.

– А у её мужа такой нелепый вид, что я с трудом сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться.

Хоть имён и не называли, Оттилия сразу поняла, о ком идёт речь.

– Их младшая девочка плохо влияет на нашего сына. Она подговорила его утопить наши бесценные кубки и медали в пруду! – пожаловался герр Майер.

– Нашей дочери нравится общаться с детьми Страхманов. Они хорошо ладят, – сказала фрау Шмидт, и сердце Оттилии слегка подпрыгнуло: она была рада, что мама вступилась за её друзей.

– Это, конечно, не моё дело, но для вашей девочки на безрыбье и рак рыба, – заметил герр Фишер из дома № 5.

Герр Шмидт побагровел:

– Что вы хотите этим сказать?

– Итак, кто за то, чтобы Страхманы уехали?! – крикнул герр Шульц и поднял руку.

Многие последовали его примеру. Оттилия посмотрела на родителей: они нерешительно ёрзали на стульях.

– Значит, решено. Идём к ним и говорим, что им тут не рады!

– Постойте! – воскликнула Оттилия, покинув своё укрытие.

Толпа удивлённо затихла. Девочка оглядела лица собравшихся и сглотнула. Садовый столик был завален приглашениями на страхмановский праздник. У Оттилии вдруг так пересохло во рту, что она, казалось, выпила бы целое море. Все взгляды были направлены на неё.

– Мышка! – прошептал отец из последнего ряда. – Что ты здесь делаешь?

Оттилия глубоко вдохнула и выдохнула. Сердце колотилось.

– Как плохо было бы жить в мире, – начала она, – где все люди нормальные, такие, как вы, и не дают ни малейшего шанса тому, кто немножечко от них отличается! Человек совершил ошибку, значит, он должен исчезнуть? Но кто не ошибался? Разве есть здесь, в этом саду, такие люди? Кто хотя бы раз не был смешным? Готова поспорить: у каждого из вас есть какое-нибудь свойство, увлечение или ещё что-нибудь, что не совсем нормально. Вы просто боитесь открыться. Для этого нужно мужество, которого у вас нет.

А ещё каждый хоть раз оказывался в незнакомом месте и чувствовал себя одиноким, чужим. В такой ситуации человеку нужно протянуть руку, нужно его поддержать. Страхманы, может, и не умеют вести себя, как полагается, зато сердце у них там, где и должно быть. Вот в этом-то и дело. Они тут никого не судят. Принимают вас такими, какие вы есть. То есть стрёмными. – Оттилия повысила голос почти до крика. – Вы только поглядите на себя!

Вот, например, вы, фрау Шульц, спите в бигуди, потому что волосы у вас прямые, а вам хочется иметь кудрявые. А у фрау Вагнер они вьются, и она их каждый день выпрямляет. По-вашему, это нормально? Герр Хубер носит полицейскую униформу, хотя уже давным-давно не служит в полиции. Герр Майер только и делает, что полирует кубки своего сына, хотя мог бы вместе с ним заняться чем-нибудь более интересным и приятным. Каждый из вас не такой, как все, и каждого можно назвать смешным. Вы окружаете себя высокими заборами, чтобы отгородиться от остальных. Но разве не лучше, не веселее было бы жить всем вместе? Фрау Мюллер любит собирать пазлы, а герр Байер – играть в шахматы. Они могли бы иногда встречаться и решать какие-нибудь головоломки.

Фрау Мюллер обернулась и посмотрела на герра Байера. Они улыбнулись друг другу.

– А фрау Кайзер, – продолжила Оттилия, – обожает готовить, но ест всегда в одиночестве. Она могла бы помочь с готовкой семье Егеров, где трое детей, а родители работают. За это герр Егер починил бы её кран.

– Откуда ты знаешь, что он у меня протека… – начала фрау Кайзер, но Оттилия подняла руку: она, мол, ещё не закончила.

– Страхманы – действительно очень необычная семья. Они совершенно непохожи ни на кого из вас. Но они не сделали вам ничего плохого.

– Ну конечно! А во что их старик превратил мой садик? – подала голос фрау Гурфинкель-Сурепка.

– Во-первых, он всё исправил, а во-вторых, он хотел как лучше. Для него нет ничего прекраснее, чем разросшийся кустарник и дикие травы. А у нас кто-то когда-то решил, что сныть – сорняк и в саду ей не место. Значит, теперь мы все должны считать её уродливой? Почему? Одуванчик, например, тоже сорное растение, но для меня это самый красивый цветок на земле.

– В детстве я их тоже любила. Дула на белые шапочки и смотрела, как летят семена, – вспомнила фрау Мюллер с улыбкой.

Оттилия улыбнулась в ответ.

– А я всегда готовил своим куклам суп из маргариток, – сказал герр Байер.

– Мы ели маленькие беленькие цветочки яснотки. Они вкусные, – добавила фрау Шнайдер.

– Ну вот видите? Бывает не только правильное или неправильное. Что для одних плохо, для других иногда хорошо, и наоборот, – снова заговорила Оттилия.

Герр Шмидт смахнул слезу. Жена взяла его руку и сжала её. Родители лопались от гордости за дочку.

– Итак, начнём с начала. Кто за то, чтобы встретить Страхманов по-дружески, помочь им освоиться на нашей улице? – спросила Оттилия и подняла подрагивающий палец.

До сих пор ей не доводилось произносить таких длинных речей. Да и вообще никаких. Это далось ей тяжело, и она надеялась, что повторять в ближайшее время не придётся, тем более так, как сейчас, – без подготовки. Подобные выступления едва ли могли стать её хобби. Уже закончив говорить, она всё ещё дрожала всем телом.

Вдруг фрау Шнайдер подняла руку. Родители Оттилии тоже. Девочка сразу воспрянула духом. Постепенно все жители переулка проголосовали «за». Все, кроме фрау Гурфинкель-Сурепки.

– Ну и чего же мы ждём? – сказал герр Бауэр, вставая. – Идёмте готовить приветственный праздник для новых соседей.

Оттилия просияла.

Ну а Страхманам сейчас было не до улыбок. Все они сидели в холле, на ступеньках, под провисшими гирляндами из криво нарезанных флажков. Ольга махала кухонным полотенцем, безуспешно пытаясь отогнать мух от погрустневшего стола.

– Никто не пришёл, – вздохнул Му.

– Ни один человек, – шмыгнула Шмыг.

– Ни одна свинья, – угрюмо добавила Вольфи.

Вдруг раздался звонок в дверь.

– Это всего лишь Оттилия, – определила девочка-волк, понюхав воздух.

Ольга вяло подняла руку и щёлкнула пальцами. В её глазах вспыхнула искорка, и дверь открылась.

– Ну и где же вы? Все вас ждут! – сказала Оттилия, широко улыбаясь приунывшим Страхманам.

Её щёки пылали.

– Никто нас не ждёт, – возразили ей.

– Это мы ждём Никого, потому что Никто – так зовут единственного человека, который может к нам прийти, – всхлипнул Хольгер.

– Никто и Ни Один – уже двое, но они оба не пришли, – констатировала Шмыг и, подойдя к столу, сунула в рот кусок подтаявшего шоколадного торта.

Оттилия закатила глаза.

– Идёмте со мной, – сказала она и потянула Ольгу за руку.

Страхманы побрели к двери, ссутулив плечи, но резко выпрямились от удивления, как только переступили порог.

– Добро пожаловать на нашу улицу, соседи! – хором прокричали жители тупика.

До сих пор Страхманы никогда не видели столько дружелюбных лиц, обращённых к ним. Через весь переулок был растянут плакат с приветственной надписью, гирлянды с флажками трепетали на ветру, из многих столов составили один – длинный-предлинный. Герр Шмидт, стоявший у гриля, помахал щипцами.

– Колбаски готовы! – крикнул он.

Тут Вольфи не удержалась: подбежала и вмиг проглотила сразу две штучки. Потом Страхманы уселись среди нормальных соседей, которые на самом деле, вероятно, были менее нормальными, чем хотели казаться. Вся улица веселилась так, как никогда раньше.

Только окна дома № 11 были наглухо закрыты. Лишь изредка между полосками жалюзи возникала щёлка. Приглядевшись, можно было заметить, как два глаза недоверчиво наблюдают за происходящим.

Герр и фрау Шмидт погладили Оттилию по голове.

– Твоя речь была просто великолепна! – прошептал гордый отец.

– И всё-таки, мышка, ты должна нам кое-что объяснить, – сказала мама. – Откуда ты знаешь про наших соседей столько всего? Ты же никогда ни с кем из них не разговариваешь.

Оттилия широко улыбнулась:

– Молчаливые дети самые наблюдательные, потому что глаза у них открыты шире, чем рты.

Тут подошла бабушка Шмидт.

– Какая внучка у меня растёт! – сказала она и крепко прижала Оттилию к себе.

Когда Швабра побежал за Куклой, Шмыг радостно крикнула:

– Так вот где у него голова!

Впрочем, она не учла, что необычный пёс умеет очень быстро бегать задом наперёд.

Через некоторое время после начала праздника дверь дома № 3 приоткрылась и на улицу вышла девочка, одетая во всё чёрное. Сердце Му от радости подпрыгнуло аж до горла. Он подбежал к маленькой вампирке, взял её за руку и подвёл к столу.

– Это Пиявка или просто Пия, моя подруга! – гордо сказал он и вдруг подумал, что эти слова могли огорчить Оттилию. Тогда он торопливо прибавил: – Ты, конечно, тоже моя подруга, и даже лучшая, но Пия…

Оттилия склонила голову набок и улыбнулась:

– Друзей много не бывает.

Затем она подвинулась и усадила Пию рядом с собой.

– Меня зовут Оттилия, и, если что, это не уменьшительное.

При последних словах она подмигнула младшим Страхманам. Те прыснули со смеху, вспомнив своё знакомство с ней.

– Как поживает головастик? – спросила Шмыг, нерешительно приблизившись к Роланду, который сидел рядом с родителями.

Мальчик явно обрадовался ей.

– Он превратился в лягушку, и я потихоньку выпустил его в пруд Мюллеров. Можем как-нибудь нанести ему визит, если хочешь.

Шмыг кивнула, с надеждой подумав, что, вероятно, они с Роландом всё-таки смогут дружить. Она робко посмотрела на герра Майера.

– Только руки прочь от кубков, – сказал тот и, как показалось девочке, слегка улыбнулся: – Я тебе кое-что принёс.

Роланд достал из кармана какой-то блестящий предмет и приколол его на платье Шмыг.

– Что это?

– Награда лучшей кладоискательнице из всех, кого я знаю.

Призрачная девочка чуть не лопнула от радости. Роланд наклонился к ней и прошептал:

– Может, устроим новую экспедицию?

Шмыг кивнула.

Мама Оттилии с улыбкой подошла к Ольге.

– У вас очень необычный стиль одежды, – сказала она, оглядев наряд дамы-джинна – длинное серое платье с кружевами. – Может, как-нибудь пройдёмся вместе по магазинам?

Ольга удивлённо раскрыла глаза:

– Вы имеете в виду как подруги?

Катя Шмидт кивнула:

– Ах, мне очень жаль, но у меня уже есть один друг.

Фрау Страхман указала на своего коллегу, сидевшего неподалёку. Он подмигнул ей. Франк оказался на празднике случайно: его пригласили за общий стол, когда он пришёл, чтобы извиниться перед Ольгой и предложить ей сохранить приятельские отношения.

– Ну и что? Многодружество сейчас в моде, – улыбнулась фрау Шмидт. – Правильно говорит моя мудрая дочь: друзья лишними не бывают.

– Правда?

– Конечно!

На праздник, устроенный для Страхманов, пришёл и кое-кто ещё – Карл-Фридрих.

– Значит, вот как ты выглядишь без косметики и ленточек! – сказал он, улыбнувшись Вольфи.

Она кивнула.

– Так лучше или хуже?

– Лучше. Гораздо. И мне кажется, мы могли бы опять послушать вместе какую-нибудь страшную аудиокнигу. Если ты не боишься, конечно.

Девочка-вервольф энергично покачала головой:

– Знал бы ты, как непросто меня напугать!

– Значит, договорились? – прошептал Карл-Фридрих. – Встретимся завтра у меня в шкафу?

– Завтра у тебя в шкафу, – повторила Вольфи, сияя от радости.

Вот так Катя Шмидт подружилась с Ольгой Страхман, Феликс Шмидт стал другом Хольгера Страхмана, а дедушка Страхман молчал душа в душу с полицейским, который больше не был полицейским. У Шмыг появился Роланд, у Вольфи – Карл-Фридрих. Му теперь дружил с Пией, а Швабра – с Куклой, собачонкой фрау Кайзер из десятого дома. Ну и само собой, у всех Страхманов была Оттилия. Потому что друзей много не бывает.

Когда в переулок явились герр Дьяболус и герр Амфибия из Института не таких, как все, веселье было в самом разгаре. Никто даже не заметил этих господ, одетых во всё серое и стоящих в тени дома. Они посмотрели на ворону: выражение её клюва очень напоминало смущённую улыбку. Похоже, птицу слегка мучила совесть. Герр Дьяболус и герр Амфибия сначала ничего не поняли, но потом, вникнув в происходящее, поставили в сером списке друзей шесть галочек и исчезли так же незаметно, как появились.

– Я кучу всего прочёл и точно подсчитал: если Ольга, и дедушка, и Шмыг, и Вольфи, и мы с тобой, и Оттилия – все вступят в наш футбольный клуб, нам останется найти ещё четверых друзей. Возможно, Институт не таких, как все, захочет быть нашим спонсором. Я уже и набросок формы сделал. Посмотри! – С этими словами Хольгер положил перед Му листок, на котором были изображены, как будто бы детской рукой, все Страхманы в ярко-розовых шортах и футболках.

Где здесь сам фельф, долго гадать не приходилось.

Папа Хольгер наполовину фея, наполовину эльф. – Здесь и далее прим. ред.

Речь идёт о Школе фата-морганы в волшебном городе Туман, где обитают разные волшебные существа.

Вольфи может оборачиваться в волка, она – оборотень.

Му носит в себе частичку оленя – половинку сердца и рожки.

Подробнее о правилах и о том, что такое серые точки, можно прочесть в первой книге «Особняк № 13 – Чумовая семейка».

В немецком языке «музыкальной косточкой» называется чувствительный бугорок на внутренней стороне локтя. При ушибе в этом месте возникает сильная боль, потому что прямо под кожей проходит нерв. – Здесь и далее прим. пер.

Боже мой! (фр.)

Распространённая в Германии и Австрии фамилия Егер (нем. Jäger) означает «охотник». От этого немецкого слова произошло русское слово «егерь», которым называется лесник, следящий за соблюдением правил охоты.

Франкенштейн – герой романа английской писательницы Мэри Шелли, учёный, создавший искусственного человека, который оказался чудовищем. По этой книге, впервые опубликованной в 1818 году, снято множество фильмов.

Дракула – вампир, герой романа Брэма Стокера, впервые опубликованного в 1897 году. Писатель дал своему персонажу имя (вернее, прозвище) реального исторического лица – румынского князя XV века Влада III Цепеша, известного своей жестокостью.

Хеллоуин – праздник, отмечаемый во многих странах мира 31 октября, в канун Дня Всех Святых, когда западные христиане вспоминают умерших. Древние ирландцы считали, что в эту ночь на землю выходит нечистая сила, и, чтобы её отпугнуть, оставляли возле своих домов фонарики из тыквы. Постепенно праздник превратился из печального в весёлый: люди, особенно дети, стали наряжаться в «страшные» костюмы (ведьм, привидений, вампиров) и ходить по домам соседей, выпрашивая угощение.

Привычка оттопыривать мизинец за едой и питьём распространилась среди состоятельных европейцев несколько веков назад: старинные фарфоровые чашечки были очень маленькими и хрупкими, и взять их за ручку всеми пятью пальцами было просто невозможно. Сегодня оттопыривание мизинца считается дурным тоном.

«Луна взошла» (Der Mond ist aufgegangen) – старинная немецкая песня о ночи, сне, смерти и Боге. Часто используется как колыбельная. Её авторы – поэт Маттиас Клаудиус и композитор Йоханн Абрахам Петер Шульц. Впервые опубликована в 1779 году. Ольга поёт не подлинный текст, а шуточную версию-переделку.