— Рыбалку! — выпалил я.

Всегда так делаю, когда меня просят не думать. А тут ещё и оба варианта мне совсем не по нутру. Барон? Тюрьма? Что вообще происходит?

Князь вздохнул и откинулся на спинку, свесив руки по бокам. Он выглядел усталым и измождённым, а глубоко посаженные глаза, обычно светившиеся озорной добротой, тускло мерцали в закатном свете. Даже узкая бородка клинышком как-то грустно топорщилась. Может, просто давно на рыбалке не был, а я ему душу травлю?

— Тьфу на тебя, Дубов, — беззлобно сказал он. — Весь в отца. Ладно, присаживайся, нам надо серьёзно поговорить.

— Мда, — крякнул я. — От серьёзных разговоров у меня обычно изжога.

Я попытался сесть на стул, но он жалобно скрипнул под моим весом, пытаясь впиться мне между ягодиц. Пришлось подтащить диванчик, стоявший у стены. Вот, другое дело. Ещё и мягко, а то всю задницу отбил, пока трясся в грузовике.

— Чёрт, Коля, даже не знаю, с чего начать.

Я пожал плечами. Не знаю, что там Мечников задумал, но помогать я ему не собираюсь. В конце концов, это он меня сюда притащил. Я не напрашивался.

— Ты знаешь, с кем сегодня связался?

— Какой-то аристократ. Вроде Визглявин фамилия. Или как-то так. Говорящая, кстати — визжит так, что уши закладывает. Ну да вы же знаете, Анатолий Петрович, ко мне вечно то банный лист прилипнет, то мелкий аристократишка. Я им хуже кривого шила в одном месте. Полуогр — получеловек, да ещё и сын барона, которого тот не стесняется. А мне б просто жить спокойно да рыбачить.

Князь покачал головой.

— Спокойно уже не выйдет, Коля. Видишь ли, ты умудрился поцапаться с сыном барона Верещагина, и он теперь рвёт и мечет, требует суда, ареста, казни и всего такого.

— Не он первый, не он последний, — отмахнулся я. — Если бы давали рубль каждый раз, когда мне обещают все кары небесные, я бы уже небоскрёб построил.

— Я знаю, может показаться, будто барон — мелкий титул, и не стоит обращать на него внимания, но в этот раз всё иначе. Верещагин не простой дворянин. Он преуспевающий, как говорят, бизнесмен, но как по мне, просто торгаш. Долгое время занимается скупкой земли у обнищавших родов, и всё бы ничего, но у него сильные покровители в Совете Князей. И за счёт самообороны выйти сухим из воды не получится. Твоё слово против его. А ты пока что байстрюк, простолюдин.

— Да на кой я им сдался? Ни имущества, ни кола, как говорится, ни двора. Ну, ладно, кол есть, да не тот. Вколачивать в землю его не дам.

— Сколько тебе сейчас?

— Чего? Лет? Девятнадцать.

Князь встал, прошёлся по кабинету и выглянул в окно. Там солнце золотило крыши домов и верхушки деревьев в парке.

— А я помню тебя, когда ты помещался у меня в руках и постоянно норовил дёрнуть за бороду, — пробормотал Анатолий Петрович. — Значит, ещё минимум два года…

— До чего два года?

Я поёрзал на диване. Он вдруг перестал быть удобным. Значит, моей крови хочет род Верещагиных и ещё кто-то из Совета? Ну, пусть попробуют взять да не захлебнуться при этом.

— До того, как ты сможешь получить титул барона. В двадцать один год ты должен или стать им, или сесть в тюрьму.

— Да из меня барон, как из голубя орёл. Да и с чего бы? Барон — мой отец… — и тут до меня дошло. — Нет. Он что… погиб?

Сердце у меня ёкнуло. В принципе, ожидаемое событие для тех, кто охраняет западные границы от Саранчи, но… всё-таки.

— Как это случилось?

— Точно не знаю, — ответил князь, сев обратно. — Поговаривают, что Саранча научилась преодолевать Карпатские горы, роя ходы под землёй. Похоже, внезапно напали с тыла и, пока никто не опомнился, уничтожили опорный пункт и кусок стены. Сейчас там полный хаос, оборону спешно перестраивают. Гномы взбудоражены, ведь они считали свои горные крепости неприступными…

— Это… точно?

Во мне будто ещё теплилась надежда, но князь быстро её потушил.

— Да, к сожалению. Ты — последний из рода Дубовых. Если бы я мог, я бы дал тебе время справиться с потерей, но его нет. Барон Верещагин тоже знает о смерти твоего отца. И он положил глаз на твою землю. Видимо, есть в ней что-то интересное ему.

— Всего пара сотен гектаров, — всё ещё сам не свой пробормотал я. — Поместье, озеро, да избушка. Что там интересного? Даже леса, и то на копейки.

— Этого я не знаю. Иван, твой отец, знал, но даже мне, лучшему другу, не рассказывал свой секрет. Но сейчас это не важно. По законам Империи, если у земли нет владельца, то она отходит в пользу государства и затем, как правило, продаётся на аукционе. Единственный шанс сберечь её — стать наследником рода Дубовых. Это можешь сделать только ты. Если не станешь бароном, то тебе грозит суд для простолюдин, а он скор на расправу. Если тебя казнят, то Верещагин победит, а что-то мне подсказывает, что ничего хорошего из этого не выйдет. Я смог договориться с генерал-губернатором Поволжья Светлейшим князем Ушаковым. Он знал твоего отца, когда-то втроём мы вместе служили и сражались бок о бок. Так что земля пока остаётся за родом Дубовых, но ты должен получить титул и войти в наследство. Для этого надо окончить Академию и отслужить год на границе с Саранчой, доказав свою доблесть. Тогда даже Совет Князей признает тебя новым бароном Дубовым.

Светлейший князь Ушаков… Светлейшими величали самые влиятельные княжеские рода. Как правило, они входят в Совет князей и занимают руководящие посты в самых значимых и богатых губерниях. Либо в генерал-губернаторствах. Так называют несколько губерний, объединённых между собой. А князь Ушаков главный над всеми Поволжскими губерниями. Крупная шишка. ничего не скажешь… Значит, в Совете у меня есть и союзники, и враги? Что вообще происходит? Почему мной заинтересовались такие могущественные люди? Или не мной, а землёй моего отца?

— У меня нет Инсекта, чтобы стать бароном, — пожал я плечами. Дело пахнет жареным. Очень пахнет, и очень жареным. — Дар отца не передался мне.

Без Инсекта — дара, которым обладает каждый аристократ, в академии делать нечего. Собственно, именно Инсект и даёт человеку право называть себя дворянином. Ну, вроде лаву из рук пускать, как Его Величество Император Александр Восьмой, или поднимать земную твердь, как князь Ушаков, или воду в вино превращать… Инсект передаётся по наследству каждому ребёнку, но я полукровка. У меня его и не было никогда.

— Это нужно подтвердить. Или опровергнуть. У нас губерния небольшая, анализы провести мы не сможем. Но в Пятигорской Академии есть своя лаборатория, и она всё покажет. Если Инсект Дубовых передался и тебе, то учителя найдут способ его проявить. На самом деле, я думаю, дело обстоит так. Ты наполовину человек, поэтому Инсект должен был проявиться ещё при рождении, но сознательно или подсознательно ты считаешь себя огром и отрицаешь свою человеческую сущность. Понимаю, почему, но пришло время делать выбор, кто ты, Коля.

— Выбор-швыбор… — буркнул я. — Отправиться в тюрьму с последующей казнью, надеясь, что палач достаточно силён, чтобы перерубить мою шею за один удар? Или ехать в школу для дворянских отпрысков, которая будет даже похуже тюрьмы? Это та Пятигорская, куда нерадивых детей сплавляют?

Князь кивнул.

— Да уж…

— Пятигорская Академия хороша тем, что там учат всех, кто обладает Инсектами, не взирая на происхождение. Эльфов, орков, людей, даже гоблинов. Поверь, там тебе будет лучше. Твои габариты, по крайней мере, никого не шокируют.

Я решил промолчать. С моим ростом я не буду выделяться только среди дружинников в полной боевой броне. Или в тайге, но там просто за густым лесом плохо видно.

— Это всё, что я смог сделать, Николай. Мне был дорог твой отец, и я совсем не хочу, чтобы кто-то опорочил его имя. Пока я на своём посту, я позабочусь о земле Дубовых. Это в моей власти. Но ты должен стать бароном, иначе Канцелярия отберёт её у меня, если ты провалишь экзамены или службу государю Императору. Таковы законы, — Мечников открыл ящик стола и положил передо мной небольшую бумажку. — Это билет на поезд до Академии. Он отправляется завтра утром вместе с другими местными студентами. На раздумья у тебя вся ночь. Если решишься, в Академии тебя обеспечат всем необходимым для учёбы.

— Значит, я могу идти? — спросил я. Воздух в кабинете нагрелся и стал душным. Или это из-за Мечникова с его заботой?

Князь кивнул, и я встал с диванчика и пошёл к выходу.

— Ещё кое-что, — сказал в спину губернатор. — Верещагину не нужно, чтобы ты получил аттестат Академии, а за ним баронский титул, ему куда выгоднее твоя смерть. Так что будь осторожен. В Пятигорской за тобой присмотреть будет некому.

Я поблагодарил его и вышел. Спустился по ступенькам на улицу, прошёл кованную ограду городского парка и углубился в заросли. Вечерний воздух пах цветами и подступающей осенью. Стальная скамейка подо мной заскрипела и прогнулась, когда я навалился на неё всем весом. А нечего было экономить на металле. Интересно знать, кто сдачу себе в карман захапал.

Но это лирика. Князь Мечников, прямо скажем, меня огорошил. Я не очень хорошо знал отца, а мать и подавно. От неё осталась пара тёплых воспоминаний, а отец постоянно был в разъездах, одержимый идеей вернуть былое величие роду. Но когда он возвращался домой, то становился лучшим отцом из всех, пожалуй.

Вёл себя со мной как с настоящим сыном, а не байстрюком от любовницы, не замечал моего роста, веса и силы, Да-да, уже в двенадцать я перерос его и мог спокойно держать за ногу в вытянутой руке. Всё же он был отцом. И хорошим воином, который научил меня азам боя, а в уличных драках поднаторел уже я сам. Ему на радость и к горькому сожалению тех, кто пытался со мной биться. А от драк я никогда не бежал.

Да, точно.

Не побегу и в этот раз. Если я последний в роду Дубовых, то отстою своё право на нашу землю, а когда стану бароном, то приумножу земли древнего рода, и пусть все злопыхатели слюной подавятся. А всяким Визглявкиным и прочим шавкам — кабзда.

Только подумав об этом, я хлопнул ладонью по прутьям скамьи, и там тут же появилась глубокая вмятина. Ой. Нет, ну это ни в какие ворота! Нельзя же так экономить на государственной собственности! Так ведь и убиться кто-нибудь может.

Вдруг я услышал какую-то возню и женские возгласы. Что за? Кто-то решил тут поразвлечься? Я пошёл на звук и оказался на небольшой полянке у живописного озерца. У дальнего берега плавали утки, а вот на том, что ближе ко мне, происходила какая-то вакханалия.

Белокурую девушку окружала толпа убогих бандюганов со смуглой кожей и цыганской наружностью, ростом мне едва до груди Ну как толпа. Человек пять, не больше. Почему бандюганы? А кто ещё будет окружать одинокую девушку в глухом месте и угрожать ей кривыми ножами и кинжалами?

Позорище, а не оружие. Сейчас мы этот табор на небо отправим. А девушку я, кстати, узнал. Полицейская из отряда Сергеича. Но сейчас она была без формы и без оружия, а в лёгком ситцевом платьице, которое едва прикрывало её загорелые бёдра и внушительную грудь. Видать, вышла на вечернюю прогулку после смены, и тут эти… очередники. Когда надо было вставать в очередь за мозгами, они, похоже, предпочли люли. Ну я им это и обеспечу.

— А ну отвалите от меня! Я из полиции! — крикнула девушка и заехала одному промеж ног, и он свалился в траву, закусывая боль зеленью. Я аж сам дёрнулся от такого удара. Фух, а она не промах! Мне нравится.

— Такая краля, и из полиции! Могла что-нибудь поумнее придумать! Проверим, что под платьицем прячется и сразу уйдём! Считай, что мы полиция моды, хе-хе-хе, — сверкнул один золотыми зубами. Похоже, главный у них.

И тут как раз подошёл я и добавил пинком по животу тому засранцу, что уже начал подниматься. От удара он бултыхнулся в озеро.

— Она же вежливо попросила: отвалите к чёртовой бабушке. Что тут непонятного? — пожал плечами я.

— Отлично, — главный ухмыльнулся, — значит, сперва разомнемся. Аппетит нагуляем. А ну, парни! Пересчитайте ему зубы!

Что там считать-то? Тридцать два, как у всех. Тоже мне, счетовод-бухгалтер нашёлся. Одного девчонка взяла на себя, а другие трое, включая главного, бросились ко мне. Самому быстрому, в тканевой шапке, я пробил в челюсть, отчего он квакнул и упал. Двое других брали в клещи. Я отступил, чтобы видеть обоих сразу, но главный оказался шустёр и полоснул меня по руке ножичком. Больно, зараза!

В следующий миг я врезал ему по кумполу, он выронил нож и упал, выплёвывая зубы. Заодно, может, посчитает. Третий, увидев успех товарища, встал передо мной и начал крутить кривым мечом загогулины. Я попытался сперва уследить за его финтами, но голова закружилась. А он, видимо, напугать меня хотел. Ну-ну. Я поднял с земли камень и кинул ему в голову.

Несчастный отлетел назад и ушёл в себя с самым блаженным выражением лица и шишкой на лбу. Да, мечом такое не отобьёшь. Вдруг ко мне подскочил цыган, которого я свалил первым, в шапке набекрень и упёрся в живот, пытаясь меня повалить. Его ноги скользили по траве, но я как стоял, так и продолжил стоять. Эх, раньше надо было думать. Я поднял его за шкирку, а он по инерции ещё какое-то время продолжал волочить ногами с закрытыми глазами. Я щёлкнул его по носу.

— Спать пора, — сказал ему. Он сперва опешил, затем быстро-быстро закивал головой, улыбаясь во весь свой щербатый рот. Да, сегодня какой-то зубной доктор озолотится.

Я кинул разбойника в их главного, который с земли уже поднимался. Неожиданно щербатая шапка с мощным хлопком отлетел в парковый лес и повис на ветке. Главный поднялся, потирая кулак. Короткий ёжик на голове стоял дыбом, а его самого потряхивало от злости и силы. Надо же! Он использует ману для усиления. Непростой разбойник попался.

— Ах ты, фука! — крикнул он. — Ты фа вфё отфетифь!

Он бросился на меня, и я отвесил хорошего пинка ему на встречу. Ногу пронзила боль. Я будто камень пнул! И тут мне прилетело по рёбрам. Мелкий кулак пробил мышечный корсет и добрался до костей. Больно!

Я едва оправился от силы удара, как новые посыпались со всех сторон. Я еле успевал их блокировать, постоянно получая болезненные тычки. Ничего, мне не впервой сражаться с аристократами. Этот им не был, больше походил на одного из слуг, которые тоже были одарены маной и какой-нибудь способностью. Главный цыган, похоже, усиливал тело. Главное в таком бою — выдержать атаку, дождавшись, когда противник израсходует всю ману.

Ага, началось.ф Чувствую, что удары становятся слабее. Удар, блок, контратака. Под кулаком уже не сталь, а мягкое тельце. В глазах цыгана я увидел страх. Он явно не рассчитывал, что я выдержу. Давно не встречал достойного соперника?

Я вмазал по мерзкой роже, враг попытался блокировать, но мой кулак смял его руку и ударил по лицу. Врезал снова, ещё и ещё, пока не вбил засранца в податливый дёрн и его сила не иссякла. Ещё один удар, и он без сознания, а из носа идут кровавые пузырьки.

Вряд ли я его убил, как бы и не собирался. Больно надо потом бегать доказывать, что я девушку спасал, а не пытался ограбить пятерых взрослых мужиков.

Барышня как раз разделалась с последним насильником и с видимым удовольствием пинала его по яйцам. А он уже даже не всхлипывал, а просто истекал слезами и рыдал. На секунду стало жаль беднягу, но потом я вспомнил, что он сам напросился. Последнего в озерце грызли утки, и он истошно орал. Да, в этих местах они злые, иначе не выжили бы после нашествия Саранчи.

Девушка заметила меня и остановилась. От схватки её личико раскраснелось, а грудь высоко и быстро вздымалась. Я старался туда не смотреть, но куда там…

— Спасибо за помощь, — сказала она. У неё оказался приятный, мелодичный голос. — Но я бы и сама справилась.

— Не сомневаюсь. Это я так… мимо шёл, размяться решил.

— Алиса, — она протянула руку. Я наклонился и коснулся её кожи губами. Так ведь вроде у дворян принято? А я вроде как без пяти минут… Она вкусно пахла хлебом и цветами.

— Николай.

— Знаю уже. Николай…

— Дубов!!! — полянку сотряс страшный крик. Утки вздрогнули и спешно поплыли прятаться в камыши. Я бы тоже не прочь, но уже не успевал.

Рядом стоял Сергеич, топорщил усы и бешено вращал глазами, обозревая поле битвы. За ним вышли ещё четверо полицейских в боевых доспехах и пошли проверять тела бандитов.

— Опять ты! Как знал, что не надо было тебя в город вести! Как сердцем чувствовал! Что ты тут опять натворил? — ярился майор.

Вообще, насколько я знал, в полиции не было военных званий, но Никита Сергеевич сохранил его после службы в пехоте императорской армии.

— Он помог мне с задержанием банды насильников! — вступилась за меня Алиса.

— Это вы называете задержанием, госпожа Васильева⁈

— Он меня спас!

Ага! Всё-таки я её спас! Подумалось мне, и улыбка сама наползла на лицо.

— Да этот Дубов всегда всех спасает, а потом в больницах палат свободных нет! — рычал Сергеич, но уже успокаиваясь. Всё-таки я действительно сам на рожон не лезу. — Знаю я, что спас.

Один из полицейских подошёл к командиру и что-то шепнул на ухо.

— Вы уверены? — переспросил он.

Тот кивнул.

— Ладно, пакуйте этих и будем оформлять. А вы… — он ткнул в меня и Алису пальцами. — Пойдете со мной. На вас напала банда Золотозубого. Этих гастролёров-насильников уже полгода ловим. Нападают только исподтишка и на простолюдинок.

Вот как. Значит, Алиса всё-таки простолюдинка. Не верится, с её-то внешностью.

— Значит так, — на ходу говорил Сергеич. — Васильева, жду от тебя рапорт к утру, а тебя, Дубов, посадим в кутузку. Ту, что для аристократов, она сегодня пустует. До утра.

— Утром у меня поезд.

— Выпустим, не переживай. Лишь бы переждать бедствие имперского масштаба в виде тебя.

Я пожал плечами. Так даже лучше. Никто меня не будет тревожить, и я спокойно отосплюсь.

— Васильева, приглядишь за ним. Только форму надень, а то ещё одну банду насильников накроем.

— Слушаюсь, Никита Сергеевич, — буркнула покрасневшая Алиса. А румянец ей идёт.

Мы вышли из парка и направились к приземистому зданию губернской полиции. Оно было одноэтажным и неказистым, но внутри преображалось. По крайней мере та часть, что отделывалась для дворян. Лепнина на стенах и потолках, приятный запах, картины с природой, а в камере пухлый диван, умывальник и кровать. Даже был свой туалет и душ, что, на мой взгляд, очень даже неплохо.

Сергеич ушёл в другое крыло заниматься оформлением Золотого зуба, или как там эту мечту стоматолога звали, Алиса села писать рапорт, а я сходил в душ, завернулся в полотенце и упал на диван, взяв почитать газету.

На первой полосе уже красовалась статья о очередном внезапном нападении Саранчи, но об этом я уже знал достаточно. Дальше какие-то слухи про гномов Альпийского королевства. Вся Европа была под врагом, только в горах сопротивлялся подземный народец. Было бы здорово когда-нибудь побывать в дворцах, тысячу лет назад вырубленных прямо в скальной породе.

Говорят, они величественны и почти не уступают Зимнему дворцу в Петербурге. В других статьях писали про Имперский чемпионат по лапте, про ссоры между какими-то князьями да про лошадиные гонки. Скукота.

Вдруг от решётки раздалось деликатное покашливание. Я согнул пополам газету и увидел за решёткой Алису. Она уже переоделась в форму и сейчас стояла в брюках и свободной рубашке тёмно-синего цвета, и, все же, такая одежда не могла скрыть её аппетитные формы. Верхние пуговицы рубашки расстёгнуты. Волосы забраны в пучок внизу так, чтобы скрывать уши, и скреплены резинкой. В её голубых глазах застыло любопытство.

— Правда, что ты наполовину огр? — спросила Алиса.

Я пожал плечами, не вставая с дивана.

— Наполовину или целый… какая разница?

— Просто интересно, как тебе живётся.

— Ты стоишь по ту сторону решётки. Уже должна бы понять.

— Прости, я не подумала. Просто…

Она смутилась и покраснела. Мне кажется, или её румянец чертовски соблазнительный?

— Просто я понимаю твои чувства, — вдруг продолжила она, прямо взглянув на меня.

— Чего это?

— Я наполовину эльфийка, — она коснулась рукой волос и я увидел заострённые ушки. Так вот в чём дело… — Наполовину человек.

— Да? Я думал ваши из лесов вообще не показываются. Сидят и делают вид, что остального мира не существует. А выходит ещё как показываются.

— Они не мои. Я чужая и там, и тут.

Чего она от меня хочет? Исповеди? Не на того напала. Сочувствия? Не знаю, способен ли я.

— Спасибо, что спас.

— Да… Не за что. Не могу мимо пройти, когда обижают красивую девушку.

Она ещё больше зарделась и потупила взгляд. Неужели ей так мало делали комплиментов? И всему виной происхождение? Мерзавцы! Так я отсыплю новых, да ещё с горочкой!

— Знаешь, — снова заговорила Алиса и закусила губу, глядя на моё полотенце. — У меня есть ещё один вопрос.

— А? Это ещё какой? — я сел на диване. Только сейчас отметил, что он достаточно крепкий.

Алиса долго, наверно, с минуту, смотрела на меня с таким выражением лица, будто решала в уме сложную геометрическую задачку. Наконец она открыла решётку, вошла в камеру и захлопнула её за собой.

— Я хочу посмотреть на твою огрскую дубину… ой, то есть половину.

Почему-то при этих словах она, ужасно смущаясь, взялась расстёгивать пуговицы на рубашке.

— Мне, конечно, льстит твоё внимание, — сказал я, хватаясь рукой за узелок на полотенце. — Но ты уверена?

Не, вообще, я совсем не против, а очень даже «за». Вон и дубинка в предбоевом положении. Просто не хочу никого поранить, а Алиса мне едва до плеча достаёт. Хотя по меркам людей, она довольно высокая. Метр восемьдесят, пожалуй, и ноги, как говорится, от ушей.

Словно услышав мои мысли, она расстегнула ремень на брюках, и те неслышно упали вниз. Дааа, ножки что надо. Загорелые, длинные и оканчиваются очень приятными округлостями пониже спины. Из-под рубашки выглядывали простые хлопковые трусики.

Она вдруг остановилась на пятой пуговице. Упругая грудь, крепкая трёшка, раздвигала края ткани, но всё ещё была скрыта. Алиса наморщила носик, задумалась, не поднимая головы, а потом упрямо взглянула на меня и кивнула.

— Да! Я уверена.

Закусив губу и глядя на мой торс, расстегнула последние пуговицы. Рубашка порхнула на пол, и девушка осталась в одних трусиках. Белых и обтягивающих.

Мать честная. Нет, мне, конечно, не впервой. Организм у меня молодой и требовательный, так что я и в бордели заглядывал, но такой красоты не видел отродясь… Загорелая кожа, видимо, досталась от человеческой половины, а привлекательность явно эльфийская. Просто сногсшибательная. Ни одного лишнего грамма жира или мышц. Всё как надо. У меня аж дыхание перехватило, и я будто прирос к дивану.

Алиса подошла и мягким, но уверенным движением убрала мою руку с полотенца, а затем потянула за узелок. Влажная ткань сползла с бёдер, как шатёр с центральной балки, обнажив мощный такой стояк, и девушка отпрянула с округлившимися глазами.

— Не показалось…

Сначала всё пошло как-то неловко и туговато, но зато потом… Более ненасытной девушки я ещё не встречал. А простенькие комплименты только сильнее её подстёгивали, и уже я за ней не поспевал. И сверху, и снизу, и сзади, аж голова закружилась. В какой-то момент я уж начал думать, что там синяк будет! В общем, прошло как по маслу, и только под утро мы оба забылись блаженным сном. А диван, кстати, и правда оказался крепок. Похоже, арестованные дворяне пользовались и другими привилегиями,помимо отдельного душа.

Где-то у западных границ Империи

Главная резиденция князя.

Просторный кабинет заливал солнечный свет. Он был отделан богато и со вкусом. Четырёхметровые потолки, много дерева, шкафы, изысканная мебель, большой и массивный стол посреди комнаты. Спиной к высокому окну в дорогом кресле сидел человек, высокий и статный. Его лицо скрывалось в тени, но угадывалась пышная борода.

В дверь постучали, и тут же вошёл слуга в изумрудном ливрее с золотыми узорами.

— Ваше высокопревосходительство, к вам барон Верещагин!

— Пусть войдёт, — голос князя был глубоким и мощным и рокотал, как горный водопад.

Вслед за слугой появился аристократ небольшого роста. Его глаза заискивающе смотрели на хозяина кабинета. По всему его внешнему виду было заметно, как он пытается скрыть своё низкородное происхождение. Его Инсект был одним из самых слабых среди других дворянских родов. Барон метил в графы, поднявшись на земельных сделках, и искал сильного покровителя. Именно из-за купеческого таланта князь и вошёл в сговор с выскочкой Верещагиным.

— Ваше высокопревосходительство, — сразу залебезил барон, — мой младший сын всё сделал, как вы сказали, но князь Мечников…

— Я знаю о князе, — хозяин кабинета отмахнулся. — У Дубовых сильные покровители. Я слышал, что сам Император проявляет заинтересованность в этом деле. Но это нам не помешает. Твой сын должен был убить Дубова-младшего и не справился. Впрочем… от представителя такого рода много ждать не приходится.

Барон упал на колени.

— Не велите казнить, Ваше высокопревосходительство! Мой сын подберётся к Дубову и убьёт его в самый неожиданный момент! Даю слово.

Князь рукой огладил бороду.

— Хорошо. Это твой последний шанс. А теперь уходи.

Барон, торопливо кивая, поднялся и попятился к двери, непрестанно кланяясь. Князь считал его мерзким типом, приспособленцем и просто мразью, которая будет служить тому, кто больше заплатит, или же наладит контакт с тем, с кем дружба в настоящий момент сулит выгоду. Хозяин кабинета повернулся к окну, к солнечным лучам, размышляя о том, что в после успешного сотрудничества от Верещагиных нужно будет избавиться.

Ярославль.

Полицейский участок. Камера Николая.

Я проснулся резко, будто в голове щёлкнули выключателем. Алиса сладко посапывала на моей груди, зарывшись руками в чёрные волосы, и не собиралась просыпаться. А в окно било яркое солнце. Глянув на настенные часы, я вскочил, будто ужаленный. Десять утра! А поезд в десять пятнадцать!

— А? — сонно зевнула девушка, чуть не упав с дивана. — Ты опять? Нет, мне нужна передышка… Хотя бы в душ сходить… хррр…

Она заснула обратно, даже не потрудившись укрыться одеждой, а её аппетитная попка так и попросила бодрящего шлепка. Вообще, я был бы не прочь и зарядку сделать, но десять часов!

— Я опаздываю на поезд!

Шлёп!

— Поезд? Какой поезд?

Алиса подскочила и схватилась за ягодицы, потом подняла голову и разлепила глаза, чтобы взглянуть на часы. В следующую секунду они распахнулись шире золотого рубля.

— Сейчас смена начнётся!

Мы оба бросились спешно одеваться. Я ойкнул от боли, натягивая рубашку. Алиса в перерывах успела обработать рану от ножа цыгана и заштопать порез. Ничего, дальше заживёт, как на собаке.

— Помоги! — простонала Алиса. Её немного покрасневшая задница не пролезала обратно в штаны. Похоже, припухла из-за ночных бдений.

Придерживая ткань с разных концов, я слегка потряс девушку, пытаясь втряхнуть её внутрь.

— Ай-яй! — пискнула она.

— А что это вы тут делаете, а?

За этим неблаговидным занятием нас застал Сергеич. Майор лукаво улыбался в седые усы, сложив руки на груди.

— З-з-зарядкой, — заикнувшись, ответил я, понимая, как мы сейчас с Алисой выглядим. Прямо скажем, на обычную утреннюю зарядку наше занятие походило слабо. Скорее уж мои маневры указывали на то, что я пытаюсь стянуть с неё тугие штаны в приступе страсти.

— Дубов… Какой, к ядрёной матери, зарядкой? А ты, Васильева, чем думала? Ай, не отвечай даже. Понятно, куда вся кровь из головы подевалась у обоих. А ну, брысь отсюда, Васильева! А ты, Дубов, на поезд не опаздываешь?

Красная, как рак, до самых кончиков эльфийских ушей Алиса загремела ключами, открывая камеру. С грохотом уронила их, подняла и шмыгнула мимо начальства. Сергеич проводил её, покачивая головой.

— Да я вообще опаздываю уже! — взмолился я, натягивая ботинки.

— Значит так, поедешь со мной. Лично хочу убедиться, что ты в поезд сядешь!

Следом за Сергеичем я выскочил на крыльцо, прыгая на одной ноге. Ботинок на вторую никак не хотел надеваться. Мы быстро погрузились во вчерашний грузовик. Солнышко припекало капитально. Даже железо бортов руки обжигало.

— Эй, Дубов! — в дверях участка стояла Алиса. — Не забывай писать! Хоть иногда.

Она соблазнительно качнула бёдрами, уходя. Не женщина, а сказка! Так что почему бы и нет? Дубов-младший-младший точно не против ещё одной встречи, когда я вернусь.

Грузовик взревел мотором и сорвался с места, коптя чёрным дымом. Мы неслись по центральным улицам Ярославля, громыхая и воя сиреной. Кареты с приезжими аристократами и другие машины шарахались от нас, как от огня.

— А, мои глаза! — крикнул какой-то бедняга, когда его облило из лужи.

А я считал секунды до отправления поезда. Российские железные дороги славились своей точностью. Опоздаешь на минуту, и поезд придётся догонять бегом по шпалам. Но и билеты у РЖД стоили столько, что только купцы или аристократы могли себе позволить такую роскошь Так что надо будет сказать «спасибо» князю Мечникову.

Грузовик с визгом и тучей пыли притормозил у здания городского вокзала. Оно сияло белоснежными колоннами, со стен смотрели скульптуры в виде поездов и героических проводников. Героических, потому что их работа сопряжена с особым риском. Саранчу отбросили до Европы и там держали последние семь веков, но на поезда иногда нападали изменившиеся животные. Первым удар на себя принимали проводники. По красоте вокзал уступал разве что зданию городской управы.

— И чтоб я тебя больше не видел! — крикнул Сергеич, высунувшись из кабины.

— Я тоже буду скучать, — ответил, выпрыгнув из кузова, и вбежал внутрь.

В огромном зале царил бардак. Сновали носильщики с тележками, бегали аристократы и простолюдины, а уборщица орала на каждого, кто смел пройти мимо по помытому, не взирая на происхождение. Вокзал был практически единственным местом, где все равны. Дворяне и простой народ, купцы и работники, — все одинаково опаздывали. Только проводники и кассиры были кем-то вроде богов.

Из динамиков раздалось шипение и женский голос сказал что-то на мёртвом европейском диалекте. Или ещё на каком-то языке. Никогда не понимал этой тарабарщины, потому подскочил к кассе. Правда, пришлось растолкать двух бабок, которые спорили, кто за кем из них занимал. Зато после этого они объединились против меня и стали тыкать в спину своими клюками. За окном скучал мужик в серой кепке поверх рыжих волос.

— Поезд до… ай! — больно, однако! — Пятигорской… ах! Академии с какого пути отправляется?

— Ни с какого, — зевнул кассир.

— В смысле? Ай! Нежнее с этим местом, женщины!

— Вы что, тугодум? Он ни с какого пути не отправляется, потому что уже отправился.

— То есть как?

— Как, как… По рельсам, уважаемый!

Я взглянул на круглые часы за спиной кассира. Минутная стрелка, бывшая на отметке в четверть часа, щёлкнула и перешла на одну отметку вниз. Драное РЖД с их точностью!

— Очередь не задерживайте… — опять зевнул кассир и помахал рукой, выпроваживая меня.

Вот зараза! Не будь между нами толстого стекла, я бы ему голову откусил. С другой стороны, прошла всего минута, поезд трогается медленно, вдруг я успею? Если, конечно, не буду тратить время на откусывание голов и бесполезную борьбу со сварливым бабками. И хватит колоть меня своими палками!

Я отмахнулся от этих воительниц Песков Времени и выскочил на перрон. Под высокой крышей было немноголюдно, все, кто хотел уехать, уже уехали. Только пара дамочек лениво прогуливались в ожидании следующего поезда. На запад и восток разбегались серебристые ленты железной дороги. По одной из них на запад ползла чёрная гусеница поезда. Довольно близко, метров сто, не больше. Можно успеть! Зря, что ли, круги вокруг озера регулярно наворачивал?

Спрыгнув на перрон, понёсся за поездом сломя голову. Ноги топали, шпалы хрустели, а в ушах свистел воздух. Догоню! Точно догоню!

Или не догоню. С каждой секундой поезд ускорялся, а расстояние между нами сокращалось всё медленне. В небо летели клубы чёрного дыма и белого пара, причудливо смешиваясь в воздухе. Я побежал быстрее. Поезд приблизился. До площадки последнего вагона было уже рукой подать. Ну как рукой…тут была нужна довольно длинная рука, или ещё одна рука в руке, которую вставили, чтобы… а не важно. На задней площадке вагона стояли несколько холёных парней с сигаретами в зубах и в изысканной форме. Тёмной и на вид простой. Лишь на вид, в ткани чувствовалась какая-то сила. Никак студенты Академии.

— О, смотрите, холоп бежит! — сказал один с чёрными волосами до плеч.

Двое других, блондинчик и кудряш, увидели меня и засмеялись.

— Давай, давай, поддай жару! — кричали сволочи и гримасничали, изображая кочегаров.

— Я вам лица обглодаю! — взревел я от бешенства. И я действительно мог. Зубы позволяли.

Ещё не хватало, чтобы меня какие-то дрищи подначивать будут. На бегу я топнул ногой, хотя и так топал похлеще Нефритового слона (огромная зверюга из цельного нефрита, ещё и реакция быстрее кошки), но то на бегу, а теперь специально. Из-под лопнувшей шпалы вылетел булыжник, из которого была сделана насыпь.

— Сперва дого… ай! — один из парней, тот что с чёрными волосами, схватился за щеку. На ней расплывался синяк и кровоточила ссадина.

— Ах ты выродок! Я вызываю тебя на дуэль!

Я бы с удовольствием расхохотался, но боялся сбить дыхание. Поезд всё никак не приближался.

— Тогда спускайся! — крикнул.

Вместо ответа черноволосый напрягся, покраснел, будто на унитазе во время запора, и выдал хиленькую огненную стрелу. Мне даже уворачиваться не пришлось — она погасла, лишь слегка опалив брови. Черноволосый что-то злобно прошипел, развернулся и ушёл в вагон, хлопнув дверью. Другие двое пожали плечами и ушли вслед за предводителем. Ясно, обделался, что в Академию опоздает. Тоже мне, дуэлист.

А я вот тоже не хочу опоздать! Не люблю. Но поезд вышел на прямую и как назло отдалялся всё больше. Ноги уже гудели от усталости, так что я перешёл на трусцу, а потом на шаг. Поезд уползал всё дальше в зелёные холмы, насмешливо дымя. Я оглянулся. До станции довольно далеко, а в кармане билет, теперь такой же бесполезный, как моментальная лотерея.

Да, дела…

Над головой синело небо, а в нём летали птички. Вот бы обратиться в одну из них, я бы мигом догнал состав. Вдруг я увидел справа поле, ровное как стол. А на нём небольшой коричневый биплан. Около него прыгала зелёная гоблинша в обтягивающем лётном комбинезоне и очках, сдвинутыми на лоб. Чёрные волосы были собраны в хвост. Видимо, в прыжке она пыталась достать до винта. Слышал, так мотор заводят. Но куда там, она ростом едва мне до живота достаёт. Конечно, в определённых ситуациях это скорее плюс, чем минус… Стоп! А ведь это идея! И я не про то, что первым приходит на ум!

Я подбежал к гоблинше и схватил её поперёк туловища. Опять же совсем не с той целью.

— Эй, какого хрена? — завопила она, дрыгая ногами. Голос у неё был с сексуальной хрипотцой, правда, не в данной ситуации, но, все же, приятный уху. — Живо отпусти меня!

Я дёрнул винт. Мотор вздрогнул и заревел, а лопасти чуть не срезали мне чёлку. От этой штуки стоит держаться подальше. Биплан дёрнулся и начал ехать, я вскочил на крыло, кинул гоблиншу на место пилота, а сам забрался в овальную дыру позади неё. Там тоже находилось кресло, как и спереди, но без приборов и странных рычагов. Сел я крайне неудобно. В позе кузнечика наоборот. Колени упёрлись в металлическую скобу, поверх которой была натянута ткань, и никак не желали пропихиваться дальше.

— Ты совсем офанарел⁈ — раздалось спереди.

Гоблинша торчала из фюзеляжа кверху попкой. Весьма аппетитной, надо сказать. Это я закинул её так, как закинулось. Откуда я знаю, как управляется эта штука? Вот и решил, что сама разберётся.

— Ты… — попка исчезла, зато у меня между ног пропихнулось чумазое и недовольное лицо. — Ты чё творишь, а? Ты вообще кто?

— Коля. А ты?

Гоблинша опешила, очки на резинке сползли ей на нос, придавая вид лихой и придурковатый. Но в чём-то даже симпатичный. Нет, точно, зелёная мордашка была ничего!

— Агнес… — она потрясла головой и снова завопила. — А ну вали отсюда!

— Не могу, — я пожал плечами. — Аэроплан разогнался уже. Выпрыгну — разобьюсь.

Самолёт и, правда, лихо нёсся по полю, а маленькие колёсики подскакивали на кочках, отчего он иногда парил. Агнес просунула по бокам головы руки, ухватилась за мои колени, подтянулась и выглянула. Мимо проносились редкие деревца.

— Мать моя зелёная!

Гоблинша юркнула у меня промеж ног, саданув локтём по Дубову-младшему, отчего я ещё больше согнулся, чуть не всрикнув, вскочила на фюзелляж и запрыгнула на место пилота. Что-то там схватила, потянула, чем-то затрещала, а потом крикнула:

— Тормоз не работает!

Ну… Я в общем-то мотор ей завёл не для того, чтобы тормозить.

— Придётся взлетать! А с тобой, гора мышц, это проблема!

— Почему это?

— Ты тяжёлый, как целая гоблинская семья!

— Так поддай газу! Мне нужно на тот поезд.

— Всем что-то нужно… — зло пробурчала Агнес и упёрлась в длинный рычаг справа от неё.

Она тужилась и давила всем весом, но рычаг стоял, как влитой. А ещё вдруг перед носом самолёта вырос лес. Нет, он там был и раньше, просто занятые посадкой друг друга мы его не замечали. Агнес, увидев приближающуюся стену деревьев, завопила и стала судорожно дёргать железную палку. Чёрт, да мы так в лепёшку разобьёмся. Самолёт нёсся уже с более чем приличной скоростью, и глаза резало от ветра. Я вбил кулаками ноги внутрь, погнув внутренний борт, встал и потянулся вперёд.

— Нет, стой! — успела крикнуть Агнес, но поздно. — Центр тяжести!

Я толкнул рычаг, и он утопился далеко вперёд. Самолёт клюнул носом землю, винт сорвал пучок зелёный травы, а через миг мотор взревел, и инерция опрокинула меня назад.

— Давай, давай, давай! — стонала гоблинша. Музыкально так. Я бы послушал ещё, если бы не начал вываливаться из аэроплана!

Гоблинша дёрнула на себя штурвал в виде деревянного колеса, и нос задрало вверх, а меня потащило вниз. Я неприлично широко раздвинул ноги и уцепился за рейки крыльев. Штаны опасно затрещали в промежности. На что только не пойдёшь, лишь бы не выпасть!

— Работает! Ха-ха-ха! — Агнес радовалась, чуть не подпрыгивая на месте.

Я же обливался потом, глядя, как земля внизу быстро удаляется. Потом гул мотора изменился, с надрывного ослаб до спокойного, и передо мной снова завис обычный горизонт. Как же я ему обрадовался. Далеко внизу таял город с островерхими крышами и золотыми куполами. Елозя задницей, я вполз обратно в пассажирское кресло и спокойно выдохнул.

Агнес обернулась на меня. Очки в этот раз плотно сидели на глазах, прилипая к чумазой мордашке резиновыми прокладками. Из ревущего мотора цедил дымок, тут же срываемый ветром.

— Ой, ты ещё здесь! — крикнула она, перебивая шум ветра. — А я думала, выпал.

— Мне повезло. Не выпал.

— Ну, здорово! А ты ничего, Коля, симпатичный. Только морда страшная, а так симпатичный. Кстати, не знаешь, как управлять этой штукой?

И тут я понял, что с «повезло» малость поспешил.

Биплан летел ровно, слегка покачивая крыльями. Солнце стояло в зените и жалило макушку. А гоблинша Агнес закинула ноги на панель со стеклянными кругляшами приборов и откинулась назад. Раз она так спокойна, значит, нам пока ничего не угрожает. Это радовало. Мне совсем не улыбалось упасть с такой высоты и расшибиться в лепёшку. Кости-то у меня крепкие, а вот всё остальное Нувряд ли, и внутренности превратятся в фарш.

— Что значит «умеешь управлять»? — спросил я. — Ты же пилот! И сидишь на месте пилота, кстати.

Зелёная малявка подобрала ноги под себя и села лицом ко мне, сложив руки на фюзеляж. Из расстёгнутого комбинезона выглянули две сочные изумрудных дыньки.

— Это биплан моего старшего брата. Я внесла пару изменений в конструкцию двигателя и карбюратора, чтобы уменьшить расход топлива и при этом увеличить мощность. Собиралась проводить испытания, пока ты не бросил меня в это кресло, как бордельную шлюшку. На что в определённой ситуации у меня даже возникла бы положительная реакция.

Она пробежала глазами по моему лицу и рубашке, которая расстегнулась, обнажая грудь, и её взгляд подёрнулся туманной пеленой. Озабоченная.

— То есть управлять ты не умеешь? — охладил я пыл гоблинши.

— Нет. Ты, видимо, тоже.

Я помотал головой. Откуда? Я сижу-то в биплане впервые.

— Что ж, — пожала плечами Агнес, — тогда можно расслабиться. Рано или поздно топливо кончится, и мы сядем. Куда-нибудь.

Она развернулась обратно к панели приборов и случайно задела что-то ногой. Самолёт резко качнуло, и я рефлекторно схватился за борта. Меня аж холодный пот прошиб.

— Ладно, расслабиться не выйдет, — пискнула малявка и вцепилась в штурвал. — Фух, пронесло.

Стоп! Так дело не пойдёт. Я её не за этим бросал, как бордельную шлюшку. Да, тут она оказалась права, и похожие действия я уже выполнял. Видимо, привычка сказалась.

— Мне нужно попасть на тот поезд, — я кивнул в сторону чёрной сколопендры, ползущей внизу, в стороне от нас. — Вопрос жизни, смерти и баронского титула.

— Ого! Да ты целый барон, получается?

— Ещё нет. И если не попаду на тот поезд, не стану.

— Ладно, молодому барону и помочь не грех. Вдруг он возьмёт меня в жёны, да? — бросила она через плечо.

Я посмотрел себе в пах. Боже, женщина, ты не знаешь, на какие муки хочешь подписаться.

— Давай сначала научимся управлять этой штукой. Что ты задела, от чего мы чуть не вывалились?

— Кажется, это деревянное колесо.

— Отлично, попробуй покрутить его в разные стороны.

Я хотел, было, успеть добавить какое-то наречие, чтобы уточнить степень, в какой нужно покрутить колесо. Что-то вроде «осторожно» или «аккуратно», может быть, «чуть-чуть». Но всё-таки не успел. Агнес резко крутанула колесо влево, и самолёт завалило в ту сторону. Я видел, как сместилась линия горизонта, а земля начала стремительно приближаться. Гоблинша, заливаясь хохотом, повернула штурвал вправо, и мир вокруг замелькал в зелёно-голубом калейдоскопе. А я понял, что меня сейчас стошнит. Агнес дёрнула колесо на себя и выровняла биплан.

— А-а-а! Как же это здорово! — вопила она, а я вспоминал все молитвы, какие знал. — Слушай, я даже взмокла! И там тоже, симпатяга!

Боже, мне-то это зачем знать?

— Мигом доставлю тебя к поезду!

Она снова ухватила штурвал, самолёт качнул крыльями и устремился к ленте железной дороги. Всё-таки гоблины прирождённые изобретатели. Она мигом разобралась в управлении, и биплан летел теперь ровно и плавно, подчиняясь любому, даже лёгкому, касанию Агнес.

Скорость поезда была около девяноста километров в час, и мы его медленно и уверенно догоняли. Такие дальние составы специально готовили к долгим путешествиям, при этом бронированным вагонам придавали старомодный вид, так полюбившийся аристократам. А в начале и в конце поезда стояло по несколько крупнокалиберных пушек и пулемётов. Мало ли какая тварь нападёт или возникнет нужда быстро расчистить завал.

Расстояние между бипланом и поездом сокращалось. Я заметил на крышах какие-то тёмные бугры, но не придал им особого значения. РЖД постоянно совершенствуют свои системы безопасности, так что это могли быть новые пушки или ещё какие приблуды.

Пока мы подлетали, я решил задать следующий животрепещущий вопрос.

— Эй, Агнес!

— Что, сладкий?

— Почему ты назвала меня страшным, но симпатичным?

Гоблинша пожала плечами.

— Я тебе так скажу, Коля. Лицо у тебя откровенно страшное, угловатое, взгляд угрюмый, зубы крупные, клыки торчат…

Я провёл языком по зубам. Ну, немного клыки выпирают. Ну и что?

— Но это если по отдельности всё рассматривать. А если отойти подальше, то оно невероятно мужественное. Кажется, что ты им каменную стену можешь прошибить, и ничего ему не сделается. А девушкам, вроде меня, такое нравится.

Она повернулась ко мне и подмигнула, закусив губу. Да она сумасшедшая! Но я расхохотался. Такого комплимента мне ещё никто не делал. И я решил не говорить, что действительно пару раз прошибал головой стены. Скажем так, мне не всегда хотелось ночевать у Сергеича в камере…

— Приближаемся к поезду! — крикнула Агнес, снижаясь. — Придётся прыгать!

— Для меня это не проблема!

Я уже стоял ногами на фюзеляже и держался руками за верхнее крыло. Внизу медленно проплывала крыша последнего вагона. И проплывала вперёд. Видимо, на снижении биплан набрал скорость, а вот поддерживать её не мог. В конце-концов, поезд в Российской Империи самый быстрый способ передвижения. Так что времени для прыжка почти не осталось.

— А куда едет этот поезд? — спросила зелёная малявка.

В клубах дыма от паравоза я её не видел.

— В Пятигорскую Академию! — крикнул и прыгнул.

Падая, успел услышать голос моего горе-пилота.:

— Так я могла бы доставить тебя туда!

Вот, блин.

В следующий миг я рухнул на один из тёмных бугров, и подо мной что-то хрустнуло, мявкнуло и испустило дух. Точнее, кто-то. А крыша даже не погнулась. Вот где все деньги идут в дело, так это в РЖД. Пусть попробуют схалтурничать — аристократы их с дерьмом сожрут. Правда, пушки в предпоследнем вагоне на меня никак не среагировали. Ствол из бронированного купола торчал вверх, как телескоп обсерватории.

Меж тем я приподнялся на качающейся крыше вагона и посмотрел, на что упал. Чёрная форма с балаклавой, расплющенная башка с лопнувшими глазами и пара коротких ножей. Что ж, либо я раздавил повара-жонглёра из вагона-ресторана, либо наёмного убийцу. Я вытащил один из ножей и увидел, как лезвие бликует жёлтым. Я лизнул. Сперва почувствовал горечь, а затем язык онемел. Мда, ядовитыми клинками капусту обычно не шинкуют. Или я чего-то не знаю? На меня-то яд не действует — плюсы быть наполовину огром. Нас вообще мало что берёт, даже вирус Саранчи не смог пробиться через защиту огрских организмов.

Вдруг сквозь дым, шум ветра и стук колёс я ощутил под ногами вибрацию. Ко мне кто-то бежал. Взглянув вверх, увидел, что с головы поезда несутся другие поварята. И обед они собираются готовить явно из меня.

Я стряхнул с себя остатки раздавленного бедняги и швырнул нож в первого, кто перепрыгнул пушку. Но тот вдруг ловко изогнулся, и нож пролетел мимо него. Правда, следующий чёрный повар такой подставы не ожидал. Рукоять торчала у него из груди. В следующую секунду его спихнули с поезда его же друзья. Первый как раз добежал до меня, вытащил клинки и бросился, истошно вопя. Чёрт его знает, вдруг у этого клинки тоже отравлены? Я поднял раздавленный труп и швырнул его во врага. Два тела спутались и упали в щель между вагонами. Поезд даже не дрогнул, а позади посыпался окровавленный фарш. Но любоваться этим неблаговидным зрелищем времени нет. Я стою на краю вагона, и мне нужно двигаться вперёд.

Следующий повар уже был рядом и атаковал ножами. Я поставил блок, и предплечье пронзила острая боль. А затем по коже разлилось онемение. А что? Так даже лучше! Убить не убьют, всё-таки у ножей размер тоже имеет значение, а небольшая рана наоборот стимул к бою дает. Подстегивает, так сказать.

Противник ожидал, что я упаду замертво, а когда этого не произошло, узкие щёлочки глаз превратились в испуганные кругляши.

— У? — спросил он.

— У, у! — ответил я и вбил его голову между плеч. Китайцы, что ли?

И пошёл вперёд. Я не знаю, сколько людей обычно работают на кухне вагона-ресторана, но тут их было явно с запасом. Следующему повару я пинком сломал спину, и он беспомощной куклой отлетел к своим. Ещё один бросился с катаной, которую я зажал в подмышке, отобрал и тут же засунул ему в подбородок. Да, борясь постоянно с аристократами, научился их обезоруживать.

Мелкие пакостники, похоже, были ещё и акробатами. Несколько из них сиганули вниз, зацепились за края крыши и выпрыгнули позади меня. Значит, вздумали окружать. Одного я поймал в полёте и кинул в остальных, на время смешав их ряды. Двое упали вниз и покатились по насыпи, хрустя костями. Очередной враг попытался поднырнуть у меня между ног, но встретился с коленом и расстался с зубами. Я схватил его и оторвал голову. Вид разорванного товарища несколько охладил пыл остальных. Они замерли, но строгий окрик снова бросил их в атаку. Ага, позади стоял ещё один, который не принимал участие в драке. Он был одет в белый обтягивающий костюм. Лицо такое же жёлтое, как у остальных, и завёрнуто в чалму. На поясе палки с цепями.

Ага, показался главный. Убью его и остальные разбегутся. Вот только как до него добраться?

С тыла напали сразу двое. Повисли на спине, пытаясь уколоть в шею. Схватил обоих и размозжил их головы друг о друга. Выскочил новый повар с копьём и полоснул им по щеке. А вот это опасно. Я зарычал и оскалил зубы. В глазах врага мелькнул страх, и на миг он замешкался. Тогда я выхватил копьё и насадил его же, как на вертел. Схватил оружие поперёк, резко развернулся к концу вагона и побежал на тех, кто там оставался. Я кричал. Они кричали и падали вниз на рельсы, окрашивая их в цвет крови.

Снова разворачиваюсь и вижу, что ряды поваров… ладно, пора признать, что это убийцы, подосланные Верещагиным, Мечников предупреждал о них, — ряды убийц поредели. Их осталось не больше шести человек, не считая главного, который всё ещё держался позади. Они заняли боевые стойки. Ждали моей атаки. Осторожничали. Я побежал, размахивая копьём, подпрыгнул и резко приземлился. Рессоры вагона сработали, как надо. Он сначала просел, а потом отпружинил вверх, подбрасывая лёгких китайцев. Я швырнул копьё, и пока враги зависли в воздухе, оно насадило троих. Значит, осталось ещё трое.

Вдруг в теле появилось странное ощущение. Лёгкая слабость и головокружение. Что ж, всё-таки я не совсем огр, и большое количество яда может меня ослабить. Что, видимо, и происходит. Ничего… На вас, гады, меня ещё хватит.

Люблю хорошую драку!

Я разорвал на груди окровавленную рубаху и бросился в атаку, размахивая ею. Все трое кинулись на меня разом. Руку центрального я скрутил тканью. Ещё одно движение, и его нож в животе у правого. Резко дёргаю и связанную конечность выдирает с корнем. Из распоротого живота хлещет кровь и летят кишки. Однорукий наёмник из жёлтого становится бледным и теряет сознание. Второй с удивлением смотрит на свои кишки. Третий, увидев всё это, с обезумевшими глазами бросается вниз. Колёса поезда разрезают его на макароны.

Остался только главный, но он ушёл вперёд и ждал на середине поезда. Я не спеша догнал его.

— Кто ты такой? — спросил он с сильным акцентом.

Как, сволочь, по-русски говорит.

— Дубов. Николай. Разве не за мной тебя Верещагин послал?

— Какой Верещагин? — удивился белый и помотал головой. — Не знать Верещагин. Но если моя убить твоя, то получить два миска риса и кошка-жена.

Так и знал, что в китайских княжествах полно извращенцев. От голода, что ли, с ума посходили?

— Ну, попробуй!

Его узкие глаза превратились в перевёрнутые улыбки, и он расстаял в воздухе. Ну как растаял. Нет, конечно, он же не призрак. Но скорость его движений столь высока, что они размываются в воздухе.

Удары посыпались на меня со всех сторон. Я едва успевал прикрываться руками. Прилетало по рёбрам, голове и ногам. Ох, синяков-то будет! Ударил рукой наотмашь, но оно будто натолкнулась на стену. Это он заблокировал мой удар! Одной рукой! И без всяких усилений. Ещё и улыбался самодовольно, аж через повязку чувствовалось. Похоже, тренируют их там жёстко, причем с самого детства.

Ладно. Это будет интересно!

Я использовал секундную заминку и бросился в атаку. Бил правой и левой, но белый уворачивался и блокировал мои удары, пинал, но он отбивал мои удары, как мячи в футболе. Кстати, это довольно-такибольно. Вскоре белый вместе с блоками начал наносить ответные удары прямо по бицепсам. Оказывается, это ещё больнее! Долго я так не выдержу.

Топаю ногой, чтобы подбросить его, но китаец использует это, чтобы оказаться над моей головой, и бьёт по глазам. Успеваю прикрыть их и отпрыгиваю назад, чтобы он не оказался у меня за спиной. Ещё не вижу врага, как мощный удар пробивает пресс, и меня складывает пополам от боли.

Белый стоит передо мной. Его грудь часто вздымается. Ну хоть пропотеть гада заставил! Но он оттеснил меня обратно к концу поезда.

— Д-да к-кто ты такой? — хриплю, сплёвывая кровь. Губа, оказывается, разбита.

— Никто.

Ага, как же. Никто так не дерётся. Простой силой его не одолеть. Здесь нужна хитрость. Впереди вижу небольшую скалистую гряду и тоннель, в котором исчезает железная дорога.

— Тоннель! — кричу и делаю вид, что падаю на крышу.

Белый тут же следует моему примеру, и я со всей силы пинаю ему в лицо. Чувствую хруст. Белый отлетает назад, переворачивается в воздухе и встаёт на ноги. Неужели отбил? Через миг он кричит и хватается за нос. Ага, не отбил. Первый шок прошёл и в гости заглянула адская боль. Под белой повязкой на лице расплылось красное пятно. Перевёрнутые улыбки глаз становятся злыми.

— Моя убить твоя медленно, Дубов!

Обязательно. Снова кричу:

— Тоннель! — и падаю на крышу.

— Моя не повестись второй раз!

Но увидев, что я не встаю, белый оборачивается. Сквозь клубы дыма быстро и неумолимо приближается скала.

Как я уже заметил, поезда у РЖД быстрые. Самые быстрые!

Всё-таки белый Никто успевает среагировать, подпрыгивает, делает невообразимый кульбит и ногами отталкивается от скалы. Поезд летит дальше, и я вижу, как убийца проносится надо мной, прожигая ненавидящим взглядом.

Состав заезжает в тоннель, в лоскутке света на путях стоит наёмник и смотрит мне вслед. Да, этот гад просто так не отступит, и следующая встреча легко может окончиться моей смертью. Ничего. Помирать я пока не собираюсь, и подготовлюсь как следует.

Поезд выезжает из тоннеля, и по глазам бьёт яркий свет. Пахнет копотью и кровью. Раны горят огнём. Яды как следует ослабили тело, и я еле сползаю на площадку последнего вагона и захожу внутрь. Окровавленная ладонь скользит по бронзовому поручню коридора, мир шатается и грозит завалиться на бок, макушка скребёт потолок, задевая плоские светильники. Студенты и пассажиры шарахаются от меня. Ещё бы! — волосатый, изрезанный и истекаю кровью. Но мне не впервой. Надо просто отоспаться, заштопать раны и хорошенько поесть. У меня со вчерашнего дня во рту не было ничего, кроме языка Алисы.

Нахожу купе проводницы и встаю в дверном проёме. Оно невелико, потому что большая часть вагона отдаётся под купе для аристократов, так как если нет, то… с дерьмом РЖД сожрут, ага. Слева стойка с оружием, умывальник и плитка для приготовления кофе, справа небольшая кровать, столик и сама проводница. Надо сказать, весьма сексуальная шатенка со спортивной фигурой, в короткой обтягивающей юбке и блузке без пары верхних пуговиц. Небольшая грудь не скована лифчиком. Она в ужасе оглядывает меня с ног до головы. В другое время я бы пустил в ход свою харизму, чтобы познакомиться с ней поближе, но сейчас та вытекает из меня вместе с кровью.

— В-вы кто? — спрашивает.

— Пассажир, — говорю и вытаскиваю из штанов заляпанный кровью билет. — Задержался немного.

Вагон сильно качает, и я чуть не падаю, протягивая ей мятую бумажку. Или это меня качает? Не пойму…

— В-вам в следующий вагон, господин Дубов. Я приведу врача.

Я отмахиваюсь. Главное, поспать и поесть. Чувствую, как желудок уже обнимает позвоночник со слезами на глазах. Но сперва сон.

Я перехожу в следующий вагон и нахожу нужное купе. Оно чисто мужское и рассчитано на двух человек. Аристократы любят комфорт, и сейчас я им за это благодарен. Вваливаюсь внутрь. Меня обдаёт приятной прохладой, и я радуюсь. Вдруг замечаю, что в купе я не один, а с девушкой. Откуда она здесь взялась? Мир шатается, но замечаю ярко-голубые волосы, пышные заиндевевшие ресницы, школьную форму с приталенной жилеткой, короткой юбкой и блузкой с глубоким декольте, подчеркивающим маленькую аккуратную грудь. Девушка очень красива.

Зрение всего на доли секунды фиксируется на деталях. Крепко меня отделали.

— Закройте дверь, будьте добры, — попросила она смущённо. Её тихий голос был нежен и чарующ. — Мне дует.

Как по мне, дуло как раз от неё. Я бы даже сказал, конкретно сифонило. Она располагалась на диванчике возле закрытого окна и согревала ртом покрасневшие пальцы, стекло рядом с ней покрывал иней. А вот мне холод сейчас сам доктор прописал — горящей от ран и яда коже это всё равно что целительный подорожник. Огры, если что, вышли из тайги. Правда, как вышли, так и зашли обратно. Не понравилось им во внешнем мире.

— Простите, — слышу я. Музыка, а не голос. Убаюкивающий, мягкий, как пуховая перинка. Как же хочется спать. — Я думала, что это купе пустое, и я никому не помешаю. Вам плохо?..

Я падаю на диванчик напротив. Ох, и заляпает дорогую обивку моей кровью. Но мне всё равно. Закрываю глаза и проваливаюсь в глубокий сон, даже не спросив имени соседки. Сквозь дрёму, которая обволакивает всё сильнее, слышу, как открывается дверь купе, и мужской голос произносит:

— Это он?

Строгий женский отвечает:

— Да.

Я могу открыть глаза? Нет? Ну и отлично. Тогда притворюсь спящим, впрочем так и есть. Сквозь дрёму я ощутил, как меня трогают чьи-то руки — бархатные, и от них по телу распространяется приятное тепло.

— Говорите, это он? — слышу мужской голос над ухом.

— Да, — подтверждает властный женский голос. — На поезд напали профессиональные наёмники, успели убить расчёты орудий и дозорных в начале и в конце состава, а он в одиночку перебил их всех.

— Какой любопытный пациент… В Академии ему самое место. Эта схватка не просто ему далась. Крепко досталось. Я запустил регенеративные процессы и дал противоядие, раны заживут. Всё что ему нужно это сон и еда.

— Думаете, он придёт в себя?

— Я думаю, что он уже.

Ага, щас! Нет уж, я сплю дальше.

— Тогда дайте мне поговорить с ним, — заговорил кто-то третий. Мужчина, голос сильный и грубый.

— Нет уж, Сергей Михайлович, если пациент пожелает, он сам с вами поговорит, а пока, если считает, что ему нужно поспать, пусть спит.

— Нам нужно знать, кто напал на поезд и зачем.

— Несущественно, — отвечала женщина. — Мы усилили охрану. А целью мог быть кто угодно. Вагоны битком набитыдетьми аристократов. Но, если говорить откровенно, вряд ли убийцы пойдут на новую попытку, пока поезд не прибыл в Пятигорск. Момент упущен, экипаж в полной боевой готовности.

— Тогда следуем до Пятигорска без остановок.

— Командир поезда я, а не вы, Сергей Михайлович.

— В таком случае, Галина Васильевна, подумайте, что с вами будет, если убийцы проникнут в поезд на очередном полустанке, и вторая атака для них окажется более успешной. Лишением погон вы не ограничитесь.

— Хм, будь по-вашему. Я сообщу в диспетчерскую, что мы идём без остановок. Олечка, милочка, обеспечьте пассажира питанием. За счёт компании.

Голоса исчезли, но я чувствовал, что кто-то остался в купе. Наверно, девушка с голубыми волосами. Морозные волны приятно обволакивали меня и убаюкивали, а внутри расползалось мягкое тепло от прикосновений врача. Пахло еловыми ветками.

Пока тело исцеляется, решаю поразмышлять.

За последние сутки произошло так много событий, что я в них начал теряться. Чувствую себя щепкой, которую бросает мощными потоками воды в бушующем море. Вы не думайте что если я внешне выгляжу таким простым, то обязательно глупый. Мозгами шевелить умею. Думаю, отправной точкой стал визит козявки Верещагина, который искупался в озере. Он оказался наживкой, которую я успешно заглотил. Интересно, а он сам-то знал о роли, уготованной ему? Обидно, наверно, когда отец использует тебя, как разменную монету. Значит, большего от тебя не ждёт. Да уж, у меня отец хотя бы просто умер.

Потом Мечников, который запихивает меня в Пятигорскую Академию для ущербных. Для тех, кто не смог или изначально не был способен обучаться в других местах. Меня можно смело отнести к обеим категориям сразу. Нападение на Алису и меня банды Золотого зуба можно не считать, это просто совпадение. А вот китаёз я сразу записал в наёмников, которых нанял Верещагин. А оказалось, что они меня не знают и охотятся за кем-то ещё.

Интересно, кто цель столь профессиональной команды? Не каждый убийца может справиться с проводниками, да и просто с охранниками поезда. Они проходят очень жёсткий курс тренировок. Так что кто-то очень хочет убрать одного из пассажиров поезда, раз раскошелился на профессионалов. А я теперь встал ему поперёк горла. Ну Дубов, ну молодец. Надо было упасть на одного из них, да? Мало мне было одного Верещагина…

Не замечаю, как за размышлениями усталость берёт своё. Восприятие размывается, и я словно медленно опускаюсь в яму, набитую ватой. Засыпаю.

Просыпаюсь от двух вещей. Мне безумно жарко, и я хочу жрать так сильно, что мне наяву до сих пор видится жаркое из кабана, о котором только что снился сон. А жарко от того, что меня укрыли одеялом, ещё и заботливо подоткнули. Я встал и скинул его с себя. За окном была ночь. Мягкий свет заливал купе, а девушка спала, привалившись головой к мягкой подушке, встроенной в стену. Между нами стоял круглый столик, как в ресторанах, и два стула. А на нём кто-то заботливо расставил несколько блюд, от вида которых в животе громко заурчало. Я даже дёрнулся, боясь, что звук разбудил девушку, настолько громким он был. Но нет. Она сладко спала, завернувшись в плед по самый нос, а пушистые ресницы мелко подрагивали.

Не выдержав убийственного голода, я сел за стол и принялся за еду. И она оказалась ужасно вкусной! Баранина, запечённая в собственном соку, рёбра ягнёнка, целая горка люля-кебабов! Ужасно вкусная штука! Или я просто был так голоден? Похоже, сегодня в вагоне-ресторане подавали кавказскую кухню. Под одной из крышек нашёл широкую тарелку с различными видами шашлыка и соусов. Наконец-то отъемся!

Поглощённый едой я не заметил, как девушка проснулась и с любопытством наблюдала за мной. И только тогда в мою голову закралась запоздалая мысль, что я в общем-то всё ещё голый. Хоть и выше пояса, но незачем смущать красотку торсом с волосами, слипшимися от крови, хотя раны уже вполне затянулись.

А вдруг она княжна? Ещё сочтёт это за оскорбление, а мне потом разбирайся с её родителями. Или женихом. Хотя, надеюсь, такого ещё не имелось. Потому что тогда мне точно кабзда, ведь я сам беззастенчиво пялюсь на неё уже минуту, одновременно обсасывая ребро ягнёнка. Комичная, должно быть, картина.

Я решаю первым нарушить молчание:

— Здрасьте, — сказал.

Она мило засмеялась и посмотрела на мою грудь.

— Добрый вечер. Вам лучше? — шмыгнула носом.

Она простужена? Неудивительно, в купе такой дубак.

Кивнул в ответ на вопрос, за ним последовал новый.

— А как вас зовут?

— Дубов. Николай Дубов.

— Ух ты! Я слышала, что ваш род один из самых древних, но переживает не лучшие… апчхи! Простите… Времена.

Надо же, оказывается, Дубовы обладают определённой известностью. Это приятно.

— Да, бывало и лучше. А вы?

— Ой, простите мне мою бестактность, барон…

— Я не барон.

Её глаза округлились от удивления. Голубые, как ледышка, они светились внутренним теплом.

— А я… думала. Ах, я поняла, не продолжайте. Совсем забыла, что мы едем в Пятигорскую Академию. Для… особых учеников. Меня зовут Василиса Онежская.

Онежская? Что она забыла в этом поезде? Насколько я помнил, Онежские это княжеский род с мощным Инсектом. Патриархи рода почти всегда были приближенными к императорскому двору. Уж не за ней ли явились убийцы?

— Простите, что заняла ваше купе, — продолжала Василиса, а я просто смотрел на неё, не зная, что сказать. Передо мной извинялась княжна!

— Других мест не было, а с моей… особенностью я доставляю попутчикам… апчхи! неудобства. Ой, вам должно быть холодно! Мне точно холодно, но я привыкла… апчхи!

Княжна шмыгнула носом и виновато улыбнулась. Её родителям нужно пожать руки. Воспитать княжну такой скромницей? Легче поезд на полном ходу остановить.

— Что вы, Ваша Светлость, мне просто свежо.

Но она меня уже не слушала, вскочила со своего места и наклонилась к лежащему рядом большому чемодану. А мне вдруг стало очень жарко. Шерстяные гетры доходили до самой попки, а дальше… не было ничего, кроме ярко-голубых трусиков и, кажется, с начёсом! Они выглядывали из-под короткой юбки. Хорошо, что я поел, и кровь, в основном, возле желудка.

— Вот! Возьмите! — она протянула мне меховую жилетку. — Я сама её сшила для отца, но вам тоже будет впору.

Боже, кто тогда её отец? Белый медведь?

Но отказаться от подарка княжны я просто не имел права, поэтому взял и надел жилетку. Шерсть оказалась на удивление мягкой и тёплой. Только деревянные чопики, которые были вместо пуговиц, не застёгивались на моей груди. Что ж, видимо, её отец, всё же, немного меньше меня в размерах. Какое облегчение.

Княжна засмеялась, глядя на мои потуги застегнуть жилетку. В улыбке её нежные губы приоткрылись и обнажили жемчужные зубки. В ответ я и сам заулыбался, а потом и засмеялся.

— Вам очень идёт, барон… А знаете, что? Давайте без титулов… Коля?

С одной стороны её стремление подружиться со мной очень льстило, но с другой, если княжна будет столь фамильярна с безродным байстрюком, то другие дворяне могут счесть это за оскорбление. А там дуэль за дуэлью… Да и я страсть как не люблю их. Поэтому попробовал возразить.

— Княжна, Ваша Светлость, я думаю, с моей стороны это будет высшей наглостью.

Она встряхнула волосами. Длинными, собранными в два тугих хвоста и протянувшимися примерно до попы, которую я случайно успел заценить, когда она нагибалась. Ух, до сих пор перед глазами стоит! И хорошо, что только там!

— Нет! Позвольте, Николай! Лучше тёплая… апчхи! беседа, чем… холодный этикет, — она обвела руками купе. Я только сейчас заметил, что большую часть мебели покрывает иней. На окне мороз нарисовал причудливые узоры.

Я пожал плечами. Желание княжны, особенно столь симпатичной — закон. На «ты» так на «ты». Разберусь как-нибудь с дуэлями.

— Значит это из-за твоей способности тебе пришлось искать пустое купе?

— В моей семье все, кроме меня, легко контролируют свой Инсект, а вот я не могу. Чуть не убила свою мать при родах, она еле выжила. Так что меня старательно избегают все, кроме родителей и няньки.

Я откинулся на стуле, и он жалобно заскрипел.

— Мне б такой дар… — произнёс мечтательно.

Тогда бы меня все оставили в покое, и я предался бы блуду и пьянству. Ха-ха, нет! Я тогда занимался своей любимой рыбалкой.. Люблю зимнюю рыбалку, когда вокруг только снег и лёд. Но, видимо, Василисе это претит. Что ж, жизнь несправедлива.

Княжна вдруг прищурилась, глядя на меня.

— Ах так? Думаешь, смог бы жить с моим?

Она встала и в два широких шага подошла ко мне. Ну как, широких. Роста она была небольшого, мне где-то по грудь или даже меньше. Так что для неё шаги оказались действительно широкими. Василиса села рядом и положила руку на колено. От её кожи шёл нестерпимый холод, который я чувствовал даже сквозь штаны. Нестерпимый для обычного человека. А для меня будто прикосновение холодной ложки к синяку. Приятно.

Я нарочито пожал плечами. Если Вася хочет меня испытать, пусть постарается.

— Свежо.

— А если так?

Ее ладонь легла мне на грудь, и волоски рядом с её рукой принялись медленно подниматься. Прохладно, но не более того.

— Ого! Как быстро оно бьётся! И как тепло…

Ещё бы! Не каждый день княжна без всякого смущения щупает мои мышцы.

А она щупала, видимо, пыталась найти слабое место. Её пальчики были тонкими, нежными и холодными. Хорошо, что она вниз не смотрит. И я тоже стараюсь не смотреть, чтобы себя не выдать. А сердце колотится, отчего становится только жарче.

— Ой! — она оторвала руку от груди и густо покраснела. Даже иней слегка растаял на веках. Похоже, до неё дошёл пикантный подтекст ситуации.

— И совсем не холодно? — видимо, она, всё же, решила уточнить очевидное.

— Не-а!

Василиса поджала губы и стрельнула в меня глазами. Ох, не к добру это.

— А если так? — она скинула шарф, кофту и осталась в одном лифчике. Шерстяном, кстати. Грудь у неё была небольшая, размера второго, но очень правильной формы и потому красивая. И вдруг Вася бросилась на мою!

— Тё-ё-ёплый… — простонала княжна почти в экстазе. Она попыталась меня обнять, но длины её рук хватило только обхватить мои рёбра. — Мя-я-ягкий…

Меня просто парализовало. Я не знал, что делать. Ну не скидывать же с себя целую княжну? К тому же, её дыхание весьма приятно щекотало кожу, и потом её грудь так упиралась мне в живот… Так, стоп, она что, трётся об меня? Ощущение такое, будто мне на грудь положили ледышку, которая не тает.

— Наконец-то я не мёрзну… даже чихнуть не хочется! — Вася взглянула на меня снизу вверх, а в её глазах читалось неподдельное счастье.

Да что ж делать-то? А если нас кто-то увидит?

Хлопнула дверь купе, и скрипучий голос потребовал:

— А ну убрал от неё руки!

Окрик оказался столь резким, что я рефлекторно спрятал руки за спину. Просто на всякий случай. Хотя вообще никуда их не тянул!

В дверях стояла закутанная в несколько плотных шуб женщина неопределённого возраста. Неопределённого, потому что лицо скрывали меховая шапка и шарф. Только глаза злобно сверкали, глядя на меня. В руке, как ни странно, дамская сумочка, которая явно не шла к зимнему облику гостьи.

— Княжна, вы в порядке?

— Всё хорошо, Тамара Петровна, — с явным разочарованием протянула девушка, отлипая от моей груди и одеваясь обратно. — Мы просто беседовали с Николаем.

— Ах уже Николай? — нянька вразвалочку, как пингвин, пошла ко мне. — Задумал совратить бедную девочку, да, акселерат проклятый?

Не знаю почему, но я чувствовал угрозу от этой женщины. Или от её большой сумки. Очень тяжёлой!

— Тамара Петровна, давайте не будем совершать резких движений.

— Давайте без давайте, молодой человек. Сейчас я позову проводницу, и вы мигом вылетите из нашего купе! Где это видано, чтобы молодая незамужняя княжна ехала в одном купе с каким-то конюхом?

— Вообще-то, он барон… — возразила Василиса. — Почти.

— Тем более! Если ты только взгляд свой косой в её сторону бросишь, я тебя так сумкой отделаю, что косоглазым останешься!

Женщина мощной грудью, которая чувствовалась под слоем шуб, прижала меня к стене и посмотрела прямо в глаза снизу вверх. Но почему-то рядом с ней я чувствовал себя малышом. Природная сила нянек, не иначе.

— Не надо, Тамара Петровна. Купе на самом деле его, а мы просто заняли пустое. К тому же, я хочу, чтобы он остался.

Василиса стрельнула в меня глазами и, пока нянька не видела, переложила ногу на ногу так, чтобы я увидел голубое пятнышко трусиков.

— Ваша Светлость, на правах вашей верной слуги спрошу: вы уверены? Я же вижу его насквозь! Охламон и бабник!

— Может и так, но он единственный, кому не нужно три шубы, чтобы сидеть со мной… апчхи! рядом. И я странным образом согреваюсь, глядя на него.

— Что ж, как прикажете, княжна. Но я слежу за тобой… Николай.

Тамара Петровна отступила на шаг и перекатилась вдоль стены, двери и ещё одной стены на другую половину купе. Да, такой способ перемещения был явно быстрее, чем переваливаться закутанными ногами. Села рядом с подопечной. И больше не сводила с меня пронзительного взгляда. А Василиса наоборот то и дело бросала в мою сторону заинтересованные взоры и краснела. Но я предполагал, что это скорей из-за спортивного интереса. Ей жуть как хотелось найти у меня слабое место, ведь до этого никто не бросал вызов её силе. Все просто разбегались куда подальше от её Инсекта, а тут я… горячий как назло. Ходячий подопытный кролик.

Колёса поезда стучали, в замёрзшем окне то и дело проносились фонари полустанков, которые мы пролетали мимо, и все остальные пассажиры, похоже, спали. А вот я не мог. Боялся, что меня либо тяжёлой сумкой огреют, либо засунут ледяные пальцы куда не надо. Так что мы ехали, болтая с княжной. Я рассказывал о своей жизни, она о своей, периодически проводница приносила горячий чай мне и Тамаре Петровне, но тот довольно быстро остывал, поэтому пили его торопливыми глотками.

Вотчиной Онежских была Якутская губерния, самая большая и богатая. А так же мало пострадавшая в своё время от Саранчи. Вечная мерзлота спасла их. Саранча плохо переносит низкие температуры. Хотя, если они научились рыть подземные ходы, то и к зиме могут приспособиться. Надеюсь, что нескоро.

Инсектом рода Онежских стал Буран — ледяное дыхание, которое способно и магму заморозить. По крайне мере так говорили, но никто не пробовал. Вулканическим Пламенем обладал только Император Александр Восьмой. В здравом уме никто не захочет сталкивать лбами эти два рода. Последствия могут быть самые страшные.

У Василисы было две старших сестры, одна младшая и старший брат. Это помимо родителей. Все контролировали свои способности, а она — нет. Поэтому её отправили туда, где люди не боятся работать с такими трудными случаями. В Пятигорскую Академию. Вася боялась, что если она не получит аттестат и не отслужит на границе, то не сможет чувствовать себя своей даже у себя дома. Не сможет жить нормальной жизнью. Её опасения можно было понять: кто захочет жить с вечным страхом оказаться случайно замороженным?

Хотя, если честно, князь Онежский не вбухал бы в необычное дитя столько времени и сил, не приставил бы к ней няньку-охранницу, если бы не верил свою дочь. Скорее наоборот — оберегал от посягательств тех, кто жаждет породниться со столь знатным родом. Даже ценой отмёрзших мудей.

Утром яркое солнце растопило иней на окне, и показались величественные Кавказские горы. Я никогда не видел их прежде, поэтому от их созерцания у меня захватило дух. Поезд замедлился, поднимаясь в горы. Мы проехали мимо самого Пятигорска, прекрасного города, в котором бок о бок уживались три расы: люди, орки и гномы. А затем забрались ещё выше в горы. Там, среди вечных снегов стояла Академия. Комплекс зданий разных размеров и форм, частично выдолбленных прямо в горе. А что? Удобно и на фундамент тратиться не надо.

Состав въехал внутрь горы и остановился. Прозвучал громкий свисток, и поезд будто ожил. Зашуршали сумки, зашумели другие аристократы, посыпалась ругань недовольных дворян или их слуг. Прямо на уровне окна был перрон, выдолбленный в скале, на котором уже ждали люди. Видимо, преподаватели Академии.

Василиса накинула белоснежную шубу с тёмными пятнами. На мой вопросительный взгляд ответила:

— Это чтобы других не заморозить. Но холод будет копиться… апчхи!.. под одеждой, так что, надеюсь, долго нас не задержат… апчхи! А то я опять простыну.

Последнюю фразу княжна проговорила уже в нос. Да уж, кому дар, а кому проклятье.

Я помог ей выйти из поезда, подав руку и взяв чемодан, отчего Василиса смутилась и немного зарделась. Может, всё-таки не только спортивный интерес она испытывала ко мне? Хотя то, как она сжала мою ладонь, пытаясь её заморозить, а потом лукаво улыбнулась голубыми глазами, говорило не в пользу моей наивной версии.

Толпа студентов, их слуг и просто сопровождающих высыпала на перрон. Кто-то ругался, что ему нужно было выходить вообще в другом месте, но красотки-проводницы умело успокаивали таких скандалистов. Думаю, их ждёт потом обратный рейс со всеми удобствами. Ещё и бесплатный. Но надо подождать, пока паровоз переставят.

С княжной вместе мы слились с толпой, которая топталась на месте. Хотя «слились» — громко сказано. Почуяв холод от княжны, люди старались держаться подальше, так что мы шли будто в круге, диаметром в три метра. И никто не смел его переступить, кроме меня и Тамары Петровны, похожей на шерстяную луковицу.

Преподаватели собирали около себя своих учеников, а первокурсники, вроде нас, ждали команды. Князь Мечников был прав: здесь я не буду казаться странным. Меня окружали существа всех рас. Люди, орки, эльфы, кавказцы, гоблины и даже гномы! Несколько прошмыгнули у меня между ног, не забыв облаять на своём наречии. Я выделялся только ростом, поэтому обозревал студентов сверху. Даже заприметил одну красотку-эльфийку, которая прожгла меня холодным взглядом. Да, западные эльфы — те ещё высокомерные засранцы. Но в красоте им не откажешь.

Наконец, из тоннеля в горе вышел плюгавенький мужичок в залатанном пиджачке и толстых очках. Он поднялся на высокую трибуну и заговорил:

— Студенты и студентки! Добро пожаловать в Пятигорскую Академию! Меня зовут Степан Степанович, я ваш директор. Для кого-то это будет уже не первый учебный год, а для кого-то, соответственно, первый. А значит есть повод озвучить основные правила пребывания в нашем учебном заведении. Главное правило у нас одно. В Академии все равны. Таков устав, поэтому забудьте о своих привилегиях.

Василиса сжала в ладони мой мизинец. Опять пытается заморозить! Или согреться…

— С нарушителями этого пункта и всех остальных разговор будет короткий, — продолжал директор, — все разрешения от ваших родителей и опекунов получены, так что не испытывайте моё терпение. Соблюдайте правила Академии и развивайте ваши способности во славу Российской Империи! На этом всё. Проследуйте за преподавателями, они покажут вам ваши общежития.

Степан Степанович спустился с трибуны и ушёл. Он немного шаркал при ходьбе и горбился, но несмотря на непрезентабельный вид, в его фигуре ощущалась внутренняя сила. Что ж, учебный год будет интересным.

Василису определили в женскую общагу. Ей полагалась некая особая комната, которая обеспечит комфорт и возможность продолжать учебу, не взирая на её Инсект. Обогревателями, что ли, забили её? В общем, мы почти сразу разделились. А меня вдруг остановил один из преподавателей. Высокий и статный мужчина с уродливым шрамом на лице и серебром на висках.

— Барон Дубов? — спросил он, нисколько не сомневаясь в том, кто я такой. Его голос показался мне знакомым. — Нам нужно поговорить.

Надеюсь, он просто хочет мне мужскую общагу показать?

— Значит, вы не знаете, кто напал на поезд?

Человеком, остановившим меня, оказался Сергей Михайлович. Да, его голос я слышал сквозь сон, когда врач лечил мою израненную тушку. Как рассказал Сергей, тот тоже был сотрудником Академии, точнее, местным фельдшером. Пётр Васильевич управлял санитарным крылом. Сам же Сергей Михайлович оказался в Академии новичком, как и я. Он перевёлся в Пятигорскую из Преображенской, одной из самых престижных Академий в Империи. Интересно, сам или его попросили? Но в целом, мне было всё равно. Сюда он устроился вести уроки по Боевой концентрации. Что это, и с чем едят, я не знал. Но, полагаю, с ней у меня проблем нет.

— Их лица были скрыты повязками, — ответил я на его вопрос. — По-русски ни бум-бум, только последний знал наш язык. По виду китайцы, но, если честно, я их от монгол или корейцев не отличу.

— Любопытно. Никто из них не применял Инсекты?

Мы шли по внутреннему двору Академии. Солнышко припекало, а на траве лежал подтаявший снег. Тут и там сновали кучки студентов, которые с интересом оглядывались на мою фигуру. Ещё бы! Выше меня были разве что голубые ели, высаженные здесь.

— Нет.

— И вы тоже?

— Нет.

Он бросил взгляд на мои раны.

— Почему? Вы им не обладаете?

— Не видел нужды, — решил соврать я.

Сергей Михайлович усмехнулся.

— Любите чувствовать боль?

— Ага, увлекаюсь садомазо.

Вдруг препод рукой остановил меня, а сам вышел вперёд и обернулся, взглянув мне в глаза. В следующий миг в моё горло впилось острие его клинка. Как это произошло, я вообще не осознал. Вот только что он был в чёрных ножнах, а теперь упирается мне в кадык, царапая кожу. Оружие, испещрённое символами заговора, в руке Сергея не шелохнулось, будто литое.

— Любопытно… — снова сказал препод, убирая меч. — Обычно в момент смертельной угрозы организм человека сам прибегает к Инсекту. Это как последний козырь, чтобы спасти жизнь. Инстинкт самосохранения, который преодолеть чрезвычайно трудно. Собственно, так их существование и было открыто. С их мощью удалось отбросить Саранчу назад и закрепиться на новых рубежах, пока те не опомнились. Но вы, Николай… либо не обладаете Инсектом, либо ваш организм не считает угрозу достаточной. Вы сдавали анализы?

Забавно, но я, правда, не ощутил угрозы со стороны Сергея Михайловича, хотя от него буквально веяло огромной силой. Что ж, в Преображенскую Академиюпреподавать кого попало не берут. Тогда почему я не среагировал? Неужели не успел испугаться? Да ну, бред какой-то.

Странно всё это. Слишком много внимания к моей персоне в последние дни. Я, конечно, ожидал, что в Академии придётся нелегко, но чтобы сразу так! Как же хочется хоть на время запереться в комнате и побыть одному. Надо каким-то образом избавиться от препода. Чего он вообще ко мне привязался? Подумаешь, убил каких-то наёмников.

— Ещё нет, — ответил я на его вопрос, повисший в воздухе. — Мне бы сначала жильё получить и форму.

А то хожу здесь, как горный орк, в мехе на голое тело. И на меня постоянно оглядываются. Студенты с презрением, а вот студентки с интересом.

— Конечно, Николай, но сперва сдадим анализ. От этого зависит программа обучения.

Пришлось согласиться. Во-первых, так быстрее в общагу попаду, а во-вторых, мне и самому было любопытно, передался ли мне дар Дубовых, или я всё-таки безродный байстрюк? Ух, спросил себя, и даже стало волнительно. Впервые в жизни я не знал, какое мне уготовано будущее. Но, что удивительно, в стенах Академии мне нравилось. Раз таковы правила, то так уж и быть — сдам этот самый анализ.

Лаборатория оказалась маленьким кабинетом в санитарном крыле большого здания Академии, которое шпилем пронзало небо, как горные вершины вокруг. Фельдшер Пётр Васильевич, тот, что меня подлечил в поезде, осмотрел мои раны, удовлетворительно кивнул и попытался взять анализ. Не тут-то было!

Я жуть как боюсь иголок. Скажем так, когда кровь льётся из разбитого носа или раны, в этом для меня нет никакой проблемы. Но когда её выкачивают через тонкую полую трубку в стеклянную ампулу, меня дрожь берёт. Поэтому фельдшеру пришлось как следует зафиксировать мою руку в специальном захвате. Похоже, среди студентов боязнь уколов весьма распространена, потому что ремни на захвате имели вид весьма потасканный.

— Завтра анализы будут готовы, — сказал Пётр Васильевич после процедуры.

Затем Сергей Михайлович, сама любезность, провёл меня через склад, где с меня сняли мерки и выдали временную форму, потому что моего размера не оказалось. Так что я сменил меховую жилетку на большую ветровку. Правда, всё равно на груди не застёгивалась. А затем провёл в общагу. Она располагалась внутри здания и занимала несколько подземных этажей, выдолбленных прямо в скале. А женская половина находилась на верхних этажах прямо над мужской.

Наконец, я остался один. Комната оказалась небольшой, но с высоким потолком, хоть головой задевать не буду. Из стены торчали несколько газовых светильников, кровать тоже была выдолблена просто из горной породы, но сверху лежала перина, из мебели — стол, стул и шкаф для одежды. В стене слева маленькая дверь, за ней душ с туалетом. Я бухнулся на кровать и забылся сном. Уж больно суматошными выдались последние дни, а регенерация отняла последние силы.

Утром я проснулся от стука в дверь. Мне принесли школьную форму. Шустро они работают! Я умылся и тут же стал её мерять. Что сказать, местное ателье работает по высшему разряду! Ткань на ощупь приятная и прочная, я проверил. Форма состояла из брюк, белой рубашки и обтягивающего свитера. Прилагалось ещё что-то вроде накидки или пончо, которые были обработаны пропиткой от дождя, кольцо с печаткой в виде герба школы и удобные ботинки.

Обувь я примерил и сделал вывод, что они одинаково послужат в любую погоду, кроме совсем уж морозной зимы. Кстати о гербе школы. Это был вертикальный щит, заострённый к низу, с несколькими горными вершинами, будто припорошенными снегом, и с яркой звездой наверху. Если с горами понятно, то звезда символизировала свет Императора над всей Империей. Такой же герб повторялся на рубашке и на свитере слева, примерно там, где находилось сердце.

Я оделся в форму и посмотрелся в большое зеркало на внутренней дверце шкафа. Внутри уже висела меховая жилетка, подаренная княжной Онежской. Правда, пришлось отойти на несколько шагов назад, потому что полностью в отражение я не влезал.

Что сказать, образцовый ученик школы для дефектных отпрысков. Хотя, уверен, само руководство Академии иначе смотрит на этот вопрос. На голове торчали вихры тёмных коротко стриженных волос, которые никак не желали укладыватся в прическу. Поверьте, пытался много раз, но увы. Из-под густых бровей смотрели угрюмые серые глаза, посередине крупный нос, внизу волевой подбородок, большие губы, из-под нижней слегка выпирают резцы. И, конечно, бычья шея. С обычной я бы не смог стены башкой проламывать.

Кстати, лоб у меня был высокий, что, вроде как, говорило о хорошем уровне интеллекта. Не знаю. Я с этим утверждением не согласен. Что касается фигуры, она у меня являлась уменьшенной копией фигуры огра. Мощные плечи, широкая грудь, талия и мускулистые ноги, в брюках похожие на два столба. Симпатяга, как сказала бы гоблинша Агнес.

В дверь снова постучали. По коридору прошёл студент-старшекурсник, который позвал всех новеньких на завтрак. После него ожидался какой-то вводный урок, так что пропуск был крайне нежелателен.. Как будто я мог пропустить приём пищи?

По дороге в столовую я слегка отстал от других новеньких и заплутал. По крайней мере выбрался с подземных этажей, но оказался в незнакомой галерее с большими окнами. Вокруг никого. Зато услышал какой-то шум в боковом коридоре. Отлично! Хоть дорогу спрошу, а то в этом огромном здании, похоже, можно блуждать всю жизнь. А без еды она существенно сократится.За углом стайка из трёх холёных эльфов окружила какого-то пацана. Все трое будто из одного яйца были зачаты — длинные пепельные волосы, высокие скулы, желтоватая кожа и самые высокомерные выражения лица. Судя по разговору, дело пахнет жареным.

— Меня от одного твоего вида воротит, человек, — говорил самый высокий, взяв пацана за грудки, при этом немного оторвав его от земли. Тот, кстати, ростом особо не уступал, но на вид был очень субтильным. И заячий страх в глазах окончательно делал его ботаником. — Ещё хоть один взгляд в сторону моей кузины, и тебе конец.

— Я просто прошёл мимо! — сучил конечностями бедолага.

Не люблю нечестные драки, а тут трое на одного.

— Эй, эльфийские друзья-товарищи, — подошёл я. — Не подскажете, где столовая?

Эльф смерил меня уничтожающим взглядом, но удостоил ответом. Видимо, всё-таки инстинкт самосохранения у него работал.

— Дальше по коридору направо, увидишь лестницу и поднимешься на три этажа. Затем следуй указателям. Если не тупой, то справишься. Новенький?

— Ага.

— Ну и вали отсюда.

— Не-а.

— Ч-чего? — он уставился на меня почти чёрными глазами. — Ты глухой? Я же сказал тебе куда идти.

— Да больно сложно. Пошли, проводишь.

— Я не нанимался в провожатые всяким недоумкам.

— Да? Ну ладно, — я пожал плечами. Уж сам я в драку лезть не собирался. — А ты? — я обратился к парню. У него, кстати, были соломенные волосы и правильные черты лица. В целом даже красивые. — Ты меня проводишь?

— С-с-с-с… — заело пацана.

Что ж, надо ему помочь.

— С радостью?

— Да!

— Тогда пошли. В ту сторону, да? — я пошёл вперёд, растолкав эльфийских прихлебателей и приобняв за плечи ботаника.

— Эй! Я с ним ещё не закончил!

Главный эльф толкнул меня в спину, вынуждая рассказать ему, что я не люблю, когда меня толкают. Обернулся и увидел, что у того от натуги вспухла вена на лбу. А сбоку от меня металлическая урна медленно поднималась в воздух.

— Я, принц Альдерон, разделаюсь с тобой, вонючее животное!

Его прихлебатели противно засмеялись.

Скукота.

Я схватил парящую урну и надел её на голову принцу. А потом добавил пару раз кулаком, чтобы она села получше. Эльф глухо замычал внутри консервной банки, потом закашлялся и упал. Видимо, мусор не в то горло пошёл. Он безуспешно пытался её снять, и я решил ему подсобить и как следует схватился за края. Но чуток переборщил и смял ведро так, что оно стало походить на перевёрнутую вазу. Что ж, не буду лгать, что я случайно. Теперь Альдешмон её не скоро снимет, а если ему это удастся, то только с помощью пилы по металлу.

— А вы тоже принцы? — спросил я оставшихся дружков.

Те, глядя на потуги своего господина, отрицательно замотали головам. Тем временем он сумел встать и начал бродить, слепо шаря руками и гулко стукаясь о стены. То и дело из мусорной вазы доносились незнакомые слова.

— Ты понимаешь, что он говорит? — спросил я ботаника.

Тот сощурился, прислушиваясь, и помотал головой:

— Не разберу. Что-то на эльфийском.

— Мёртвый язык Европы, — прокомментировал я. — Ладно, пошли, где там эта столовая.

Оставив эльфов разбираться с последствиями моей интервенции, мы с Павлом, так звали пацана, поднялись в столовую. Фамилии своей он не назвал, так как был безродным. Чей-то байстрюк, которому передался дар. Такое случается. У высокородных частое явление, когда не могут удержать член в штанах.

В столовой было уже многолюдно. Она разом походила на все учреждения общепита, виденные мною, и ничем особым не выделялась. Открытая кухня с раздачей, огороженной перилами, столы, сдвинутые в несколько рядов и укрытые белоснежными скатертями, и большие, во всю стену окна, чтобы солнечный свет, отражённый от горных вершин, заливал пространство. С высокого потолка свисали многочисленные хрустальные люстры.

А вот едой кухня удивила. Я успел заметить, что там есть даже мангал и печь для пиццы! Ассортимент тоже неплохой. Блины с икрой, жаркое, телятина в черносливе, плов узбекский, плов таджикский, янтыки — огромные чебуреки крымских татар, шашлыки всех мастей, в общем, обожраться и не лопнуть — миссия невыполнима. Мы с Павлом набрали подносы еды и заняли свободный столик.

— Правда на эльфийку пялился? — спросил я, жуя сочный янтык.

Павел вздохнул.

— Честное слово, я не хотел, просто… Она была такая красивая, а юбка такая короткая, что я споткнулся, упал и… увидел то, чего не следовало, пожалуй.

— Ого! Понятно, чего на тебя этот Альдебаран взъелся. Небось сам о своей кузине грезит.

— Эльфы очень заморочены на чистоте своей крови. Некоторые династии даже слишком.

Павел стал дальше уныло есть, спрятав лицо в тарелке с овсяной кашей. Думаю, после вводного урока нас раскидает по разным факультетам, и мы больше не увидимся.

— Эй, симпатяга! — услышал я резкий оклик и чуть не поперхнулся.

Обернулся — никого нет.

— Да я тут, дурилка! — ниже моего взгляда стояла… Агнес!

— Коля! — донеслось из другого конца столовой.

И теперь я поперхнулся, подавился и закашлялся. Ко мне, бросив поднос, бежало шерстяное недоразумение, а вернее, княжна Онежская, и её изумленными взглядами провожала вся столовая. Они тут с ума все посходили, что ли? Василиса прыгнула на меня, и я едва успел развернуться на стуле, чтобы её поймать. А она, вместо того, чтобы успокоиться, попыталась стянуть с себя шарф, а с меня свитер и рубашку.

— Тёплый мой!

Нашла грелку… Но однако какое непосредственное поведение для аристократки. Хотя с другой стороны ее понять можно…

— Стой! — сказал я, хватая её за руки, и Вася тут же надула губки. — С ума сошла?

— Подумаешь, погреться решила… Я, между прочим, всю ночь мёрзла!

— Ого, ты уже вовсю друзьями обзаводишься! — сказала Агнес и села напротив меня сбоку от Павла.

Тот уже доел свою овсянку и поднялся:

— Княжна Онежская, — поклонился он, — а вас, сударыня, не имею чести знать…

— Агнес Шмидт.

— Не смею вам мешать, посему позвольте откланяться. Увидимся на вводном уроке, Николай.

Если мне неловко, то каково было ему?

Я кивнул Павлу, и тот ушёл, оставив меня наедине с этими двумя недоразумениями. Они как раз сели по бокам — Агнес в своём комбинезоне слева, Василиса, закутанная в шарф и в шерстяных гетрах, справа.

— Агнес, ты здесь какими судьбами?

— Прилетела сегодня утром. Мой брат здесь по работе. А раз я научилась управлять бипланом, то решила доставить технику сюда, а заодно попробовать поступить.

— И как?

— Ну я же здесь. Упросила их пустить меня учиться с моим будущем мужем.

И я опять чуть не подавился. Что ни день, то проблемы. И одна из них прилетела аж на самолёте.

— В смысле?

— В прямом! Ты — мой муж! Посмотри на меня и на себя. Ты красавчик, а я ещё красивее! Мы идеальная пара!

— Какая ещё…

— А? — Василиса оторвала обляпанную в жире мордочку от моего янтыка. — Ты не говорил, что женат…

— А я и не женат!

Ох, где моё тихое озеро…

— Решаемая проблема! — Воскликнула Агнес, а потом чихнула. — А чего здесь так холодно?

Я кивнул на Василису, которая потупила взгляд.

— Не парься, подруга! Ну-ка, Дубов, дёрни меня за зад!

— Чего???

Пока я подбирал челюсть с пола, зелёная мелочь вскочила на стол и повернулась ко мне, вихляя попкой в облегающем комбезе. Что ж, переодеться в школьную форму она явно не успела. Сверху из копчика торчала верёвочка с кольцом на конце.

— Ну, дёрни за верёвочку!

— Зачем?

— Увидишь! Сделай мне приятное, красавчик!

От её комментариев я уже краснеть начал, а спиной почувствовал, как половина столовой на нас пялится. Мой палец не влез в узкое колечко, поэтому дёрнул так. Верёвка вылезла из маленького отверстия в комбинезоне, вытащив за собой бумажную прокладку. После этого комбинезон Агнес немного вздулся, и довольная гоблинша села обратно.

— Субтермальный обогрев! — довольно лыбилась она. — Моё изобретение. Смешиваю воду, порошок железа, активированный уголь и ещё несколько хреновин и получаю тепло! И теперь не мёрзну на верхотуре. Хочешь, и тебе сделаю, княжна?

— Можно просто Василиса, — улыбнулась Онежская.

— Агнес Шмидт. Можно просто Агни.

Они пожали друг другу руки. А я почувствовал, что это знакомство грозит мне огромными проблемами. Ещё пять минут, и эти две особы споются в страшный дуэт, который оборвёт мою спокойную жизнь. А можно не надо?

— Княжна, а где твоя стражница? — спросил я, надеясь, что та заберёт свою подопечную.

— Воюет с ремонтниками. Обогреватели в моей комнате вышли из строя.

Засада… Одна видит во мне мужа, сама не зная, на что себя обрекает, вторая — шерстяную грелку. И что мне теперь делать? Я сюда просто учиться приехал, чтобы сберечь земли отца, а не вот это вот всё… Лучше просто поем. Как раз добрался до хачапури по-аджарски. Глядишь, пока завтракаю, какая дельная мысль в голову придёт.

— Опачки! Смотрите, холоп всё-таки догнал поезд!

Я узнал голос, поднял голову от тарелки и непроизвольно рыкнул. Передо мной стоял тот черноволосый стендапер с холуями, которые изображали кочегаров на задней площадке поезда. В этот раз его компания увеличилась на пару симпатичных девчонок. Правда, лица у них были самые что ни на есть высокомерные, и потому отвратительные. Одна блондинка, другая брюнетка, но кукольные личики, как у матрёшек, одинаковые. Черноволосый подёргал носом, принюхиваясь.

— Надо же, ты даже не помылся после забега, да? Воняет псарней.

Он зажал нос и замахал рукой, будто пытаясь избавиться от неприятного запаха. Подпевалы повторили его жест и противно заржали. Так, Дубов, держи себя в руках. Ты ещё не знаешь правил этой академии, поэтому не стоит поддаваться на провокации всяких чудаков. Тем более, сегодня уже успел показать некоторым принцам, где раки зимуют.

— Шёл бы ты отсюда, — сказал я. — Итак огненные стрелы только на полшестого пускать можешь, так что не позорься лишний раз.

Парень скуксился, будто я ему лимон в рот запихнул и заставил жевать, а вот девчонки шутку оценили. Смеялись в кулачки, чтобы черноволосый не заметил.

— Настоящий позор, — цедил он сквозь зубы, — это Академия, которая принимает всякий сброд, вроде гоблинов и мерзлявых соплячек.

Не понял. Это он про моих дам? А они молчали. Агнес было всё равно, гоблинов в народе не особо жаловали, видимо, привыкшая, а Василиса и без того чувствовала себя ущербной. А вот мне было не плевать. Я изо всех сил пнул стул, который стоял напротив меня. Он отлетел и врезал по ногам ублюдка так сильно, что тот упал и приложился лбом об стол. Парень схватился за лоб и противно застонал.

— Ты! Ты поплатишься за это…

Я встал, обошёл стол и упёрся коленом ему в грудь. Он едва мог дышать, не то что говорить. А его спутники уже ретировались. Что ж, не могу обвинить их в глупости — дельное решение. Я смотрел на парня сверху вниз, слегка давя коленом. Не сильно, просто чтобы кровь быстрее поступала в его маленькую голову. Я начал говорить:

— Ты-то сам как сюда поступил, а? Твои мама и папа отправили тебя именно в эту Академию, верно? А почему? Нет-нет, я отвечу, мой маленький друг. Потому что они потеряли веру в тебя. Ты настолько осточертел им своим поведением, что они предпочли закрыть глаза на твоё существование. Наверняка, в их сердцах ещё теплится надежда, что ты станешь здесь нормальным, но пока… Пока ты позор своей семьи. Постарайся хотя бы на новом поприще их не разочаровать.

— Ты… — он силился поднять моё колено и что-то сказать. Я позволил ему это. — Ты не знаешь с кем связался. Ланниковы не прощают обид.

Какой упрямый. Может, живительный лещ вправит ему мозги? Я уже замахнулся, как мою руку кто-то схватил и следом раздался мощный окрик:

— Что здесь происходит?

Мою ладонь удерживал Сергей Михайлович, а его взгляд метал искры. Хватка у него стальная. Между тем вокруг собралась вся столовая и с интересом наблюдала за представлением. Ну вот. И здесь проблем нашёл.

— Дубов, какого чёрта?

— Да я…

— Дубов? — заорал под моей ногой Ланников. — Ты — Дубов? Значит, ваш род в самом деле опустился до огров! Выскочка, ты здесь и года не выживешь! Я тебе такое устрою… Ты ощутишь на себе всю ярость герцогского рода Ланниковых! Ты будешь считать часы до своей смерти и молить…

Хватка Сергей Михайловича вдруг ослабла, и я вопросительно посмотрел на него. Его щека дёрнулась в нервном тике.

— Ладно, — сказал он. — Чапалахни его разок, но не сильно.

Меня дважды просить не надо! Я закатил звонкого леща Ланникову. Его голова мотнулась, и он заткнулся, схватившись за щеку. На ней горел красным отпечаток моей ладони. Большой такой и сочный.

— Скажите спасибо, что не отчисляем вас, господин Ланников, — проговорил Сергей, и в его голосе звякнула сталь. — Это первое и последнее предупреждение для вас. И для всех остальных тоже! Как сказал директор, здесь все равны. Решайте свои проблемы за пределами Академии.

Препод оглядел притихшую толпу. Она даже отступила на шаг.

— А теперь быстро все первокурсники на вводный урок! Завтрак окончен. Актовый зал прямо по коридору.

Сергей Михайлович ушёл, забрав с собой Ланникова, и остальные студенты потянулись за ним. Я пошёл следом, а девушки со мной.

— Вот это ты здорово его отделал! — восхитилась Агнес, а её глаза засверкали. Ещё чуть-чуть, и она прямо здесь на меня прыгнет. — Впервые за меня кто-то заступился! Ты точно будешь моим мужем.

— Окстись, зелёная, — отбрыкнулся я. — Просто не люблю высокомерных засранцев.

— Зря ты его так, Коля, — сказала Василиса. Но при этом её лицо светилось от счастья, а вечно бледные щёки покраснели. — Ланниковы и правда очень мстительный род.

А я вспомнил одну фразу отца, которую он любил повторять. Я начал постигать её смысл.

— А Дубовы — дубовый.

Актовый зал оказался огромной пещерой. Тысячи свечей в миниатюрных подсвечниках полукругом поднимались вверх и заливали всё вокруг мягким светом. На огромную сцену вынесли столы со стульями для преподавателей. У подножия стояли четыре человека: две девушки и два парня. Все в школьной форме, только у этих на груди рядом с гербом школы красовались ещё какие-то знаки, но издалека я не мог их рассмотреть. Судя по всему, старосты факультетов.

— Кстати, — я повернулся к Василисе. — А откуда ты знаешь Павла?

— Кого?

— Того долговязого из столовой.

— Я его не знаю.

— А он тебя — да.

Княжна приспустила шарф, чтобы я увидел, как она улыбается.

— Род Онежских очень знаменит. Мы всегда где-то рядом с императорским троном, оттого на виду и на… апчхи! слуху.

Гомон, царивший в актовом зале, стих. Директор, будучи всё в том же костюме с заплатками на локтях, поднялся на трибуну и заговорил. Его голос гремел, усиленный акустикой. Мы втроём сидели на верхних рядах, но слышали его так хорошо, будто он говорил прямо на ухо. Степан Степанович произнёс речь, рассказал о факультетах и их роли, а затем стал зачитывать списки фамилий, кто в какой факультет отправляется учиться.

Какой-то особо дошлый студент перебил директора:

— А как вы определяли кого куда отправить? Бросали жребий?

В зале послышались редкие смешки. Надо же, кому-то эта шутка показалась смешной.

Директор поднял взгляд от листков бумаги в руках.

— Нет, конечно. У меня в кабинете есть старая шляпа. Я надел её, и она сказала мне, кого и куда направить. А конкретно вас, Олейников, она просила записать на факультет тупых вопросов. И, как я вижу, шляпа оказалась права!

Раздалось уже куда больше смешков. Олейников опозорен. А Степан Степаныч не промах! Ну, оно и понятно. Руководить Академией для проблемных аристократов — это вам не санузел из тапок делать.

— Поясняю, — продолжил директор, — подход у нас сугубо научный, факультет, на котором будет проходить профильное обучение студент, для каждого определяется на основе его личной характеристики, полученной с места жительства. Олейников, всё понятно?

— Да понял я, понял.

Директор продолжил зачитывать списки. Тот, кто слышал свою фамилию, вставал рядом с определённым человеком. Постепенно четыре группы у подножия сцены росли, а количество свободных мест на сиденьях в зале увеличивалось. Гоблинша Агнес Шмидт была направлена на факультет Бдения, княжна Василиса Онежская — на факультет Удара, и я остался сидеть один.

Потому что фамилия Дубов так и не прозвучала

В Пятигорской Академии всех студентов распределяли между четырьмя факультетами: Барьера, Удара, Бдения и Оберега. Пока директор оглашал списки учащихся, Агнес, брат которой закончил Пятигорку, успела мне рассказать о них.

Факультет Барьера, или, как их называли из-за герба, «ежи», специализировался на обороне. То есть на нём учились те студенты, чьи Инсекты или мана-способности посчитали более полезными в возведении укреплений, оборонительных сооружений или просто в боях, когда больше важна защита.

Удары, они же «клинки», имели герб в виде двух скрещенных шашек. Название факультета говорило само за себя. Студенты обладали атакующими способностями, важными в нападении и способными убить максимальное количество живой силы врага.

Бдение, или «совы», специализировался на тайных операциях, разведке и шпионаже. Как я понял, главное, чтобы способности студентов были заточены на незаметность и нанесение точечных ударов. Что-то вроде невидимости, способности сливаться с окружающей местностью или контроль разума. Что поделать?

В мире постоянно шли войны: с Саранчой — на выживание, с другими государствами, типа Британской или Османской Империй, — постоянная подковёрная возня, переделы сфер влияния и шпионаж, с раздробленными княжествами Китая и Монголии — вечные перевороты, стравливание одних с другими и слежка за лояльными лидерами. Так что ничего не попишешь — всех студентов сразу учили воевать.

Только факультет Оберега, или «таблы», с гербом в виде аспида вокруг чаши, выделялся из общего ряда. Для его выпускников главной целью было сохранение жизни живых существ. Они исцеляли и оберегали дружинников, работали врачами и хирургами, могли кратковременно усиливать способности других людей.

Они массово не принимали участие в боевых операциях, но, вроде как, в десантных отрядах, штурмовых группах или отрядах диверсантов находились один или два ученика, способные в короткие срок поставить на ноги даже тяжелораненого бойца. Ну и алхимия тоже была их специализацией. То есть изготовление усиливающих и исцеляющих зелий — это всё к ним.

Я же не знал природы своего Инсекта. Отец никогда не показывал, а мать им просто не обладала, как чистокровный огр. Вчерашний анализ крови должен был решить этот вопрос, так что я удивился, когда меня пригласили в кабинет директора.

Я сидел на диванчике в небольшой приёмной неподалёку от стола секретарши. Эльфиечка слегка за тридцать в строгом офисном костюме, очках и тугим узелком из чёрных волос на голове. Когда она, нагнувшись передо мной, наливала воду из графина, я невольно заценил её сочные формы, а она, похоже, заценила, что я заценил. А этот Степан Степаныч знает толк в женщинах. Интересно, как он уговорил эльфийку покинуть родной лес и остаться жить в Академии?

Защёлкала телефонная стойка — устаревший аппарат, где конус динамика болтался на отдельном проводе, а микрофон был на самой стойке. Секретарша взяла динамик и приложила к уху, стрельнув в меня глазами.

— Господин Дубов? — мурлыкнула она. — Вас ждут.

Кабинет директора находился на самом высоком этаже Академии, прямо под шпилем. Большой, просторный, с высоким потолком и заставленный книжными шкафами и разными артефактными штуками вроде винтовок, мечей, старинных доспехов и современной брони. В то же время он больше походил на оранжерею, чем на кабинет директора. Отовсюду свисали зелёные ветки, лианы и разноцветные бутоны, а сверху через стеклянный потолок светило солнце.

Меня ждали. Фельдшер Пётр Васильевич дымил трубкой, Сергей Михайлович разглядывал японский меч, а Степан Степанович читал какие-то бумаги. Его серые глаза за толстыми очками были похожи на рыбок в аквариуме. Роста он оказался ещё более невысокого. Наверно, чуть больше Агнес, но на полукровку похож не был. Пиджак поменялся с коричневого на серый твидовый со следами мела на рукаве. А маленькое морщинистое лицо светилось энергией, хоть и напоминало изюм.

— А, Николай, заходите, заходите! — он первым меня заметил. — Как вам Оксаночка?

— Кто? — не понял я.

— Секретарша. Горячая штучка, да? Вижу-вижу, уже оценили. Чистокровная эльфийка в двадцатом поколении.

— Ку-ку! — вдруг раздалось над моей головой. — Ку-ку!

Я уж, было, подумал, что это у меня кукуха поехала, но Степан Степаныч вскочил.хх

— Два часа! Пора поливать цветы! — он схватил лейку и стал довольно шустро передвигаться по комнате, попутно поливая горшки с цветами.

У Сергея Михайловича взлетели брови, как и у меня впрочем, а вот фельдшер продолжил спокойно попыхивать трубкой.

— Думаю, вы гадаете, почему не прозвучала ваша фамилия, верно, Дубов?

— Нет. Я гадаю, зачем я здесь, — честно ответил я.

— Николай, я получил результаты вашего анализа и первичного осмотра от Петра Васильевича, и они меня очень удивили. Но сперва ответьте на вопрос… Зачем вы поступили в Академию?

— Честно? Я последний в роду Дубовых.

— Ясно-ясно. И чего же вы желаете? Денег? Власти? Славы?

Ни одно из слов директора не отозвалось в моё сердце, зато я вспомнил любимое озеро, удочку… Эх, рыбалка!

— Рыбачить хочу.

— А???

Директор так отвлёкся, что споткнулся и чуть не упал прямо на горшок с фикусом. Сергей Михайлович поймал его в последний момент.

— Это как?

— На земле нашего рода есть озеро. Глубокое. Рыбы там полно. Вот рыбачить там хочу, а землю угрожают отобрать, если я не вступлю в права наследства. Без аттестата и службы в дружине это невозможно.

— Ах, вот оно что! Как считаете, Пётр Васильевич, это может сработать?

— Позвольте, господин директор, — Сергей Михайлович отобрал у Степаныча лейку. — Я уже провёл тест, которому подвергаю… то есть, подвергал всех учеников Преображенской Академии для выявления дара. Он не отреагировал.

Фельдшер хмыкнул:

— Ох уж эти столичные методики. Знаете, девок в бане голой жопой напугать проще простого, а вот с ежом уже проблемы.

— Эти методики прекрасно работают сотни лет.

— Не спорю, бабоньки что тридцать лет назад, что сейчас, с визгом из бани вылетают! Я лично проверял! Правда, сейчас как будто резвее, и визги громче…

— Пётр Васильевич, давайте ваши эксперименты обсудим потом, — остановил фельдшера директор. — Вы хотите сказать, что утверждённая методика и не должна была сработать?

— Верно. Анализы совершенно однозначны. Дубов наделён мощным Инсектом, но он наполовину огр, и это накладывает свой отпечаток. Я совершенно точно уверен, что его клетки способны трансформироваться и обладают всеми необходимыми элементами для производства маны. Просто они этого не делают.

— Но тест… — упрямился Сергей Михайлович.

— Об устройстве организма огров нам известно мало. Вполне возможно, что их скорость реакции не совпадает с нашей, и на самом деле инстинкты Николая распознали вашу атаку, но не сочли нужным на неё среагировать…

Лично я уже вообще ничего не понимал.

— Господа, — вклинился между ними директор, — напомню вам, что наши ученики не подопытные кролики для ваших экспериментов. Если, конечно, не дали на это согласия. Поэтому давайте спросим сначала самого Николая?

— А? — задал я уточняющий вопрос.

— Господин Дубов, — директор подошёл ко мне и посмотрел на меня где-то из района пупка. Я чуть не утонул в глазах-аквариумах. — Вы хотите закончить Академию и подтвердить свои притязания на титул барона?

Я пожал плечами.

— А зачем ещё я мог приехать?

— Ну вот и отлично. Значит, даёте согласие?

— Даю. А на что?

— Господа, — директор проигнорировал меня, — вы всё слышали. Пётр Васильевич, спасибо за ваше профессиональное мнение. Сейчас вы свободны, но загляните ко мне вечером. Хочу узнать больше о голых… э-э-э, ваших экспериментальных методиках. А вам, Сергей Михайлович, я поручаю Дубова. Проявите его Инсект, ведь это ваша специальность. Вы вольны не ограничиваться стандартными методиками.

— Хорошо, господин директор.

— Ещё кое-что. Князь Онежский очень просил за свою дочь. Давайте проведём завтра испытания её дара. И возьмите Дубова. Думаю, ему будет полезно.

Полезно замёрзнуть насмерть? Это какая-то новая методика для закаливания?

Сергей Михайлович щёлкнул каблуками, как военный, и ушёл. Следом за ним, попыхивая трубкой, удалился Пётр Васильевич, и я остался один на один с директором. Степан Степанович сел за стол и вернулся к своим бумагам. Над головой громко тикали часы.

— А мне что делать? — подал голос я.

— А-а-а! — директор подскочил, раскинул бумаги и схватился за сердце, присев обратно. — Господи, Дубов, вы почему ещё здесь?

— Вы не сказали, что делать мне. Я так и не записан ни на один факультет.

— Ах да! Я совсем забыл. Что ж, посмотрим, как проявит себя ваш Инсект, и там решим. А пока Сергей Михайлович составит для вас план занятий таким образом, чтобы вы попали на уроки разных факультетов. Посмотрим, что у вас получается лучше всего.

Вернувшись в комнату, у двери обнаружил стопку учебников и сверху листок с расписание занятий на ближайшую неделю. Шустро, очень шустро. Видимо, заранее проработали такой вариант. Среди стандартных книг по физике, математике и биологии были пособия по алхимии, манапользованию и целительству. Я знал, что есть и другие, более сложные дисциплины, но они, видимо, в программе старших курсов. Я просмотрел книги, и с первого взгляда мне больше всего понравился учебник по зоологии с большими и красочными картинками.

Уроков больше сегодня не было, и от нечего делать я пошёл изучать территорию Пятигорки. Нашёл арену для боевых занятий, но она была закрыта. Снаружи выглядела, как серый квадрат с огромным куполом. Рядом расположилось стрельбище и длинная стеклянная оранжерея, где выращивались самые опасные и одновременно самые полезные растения. По крайней мере за запотевшим стеклом кто-то кого-то пытался сожрать. Или мне просто показалось.

У Академии имелось и своё хозяйство с курами, свиньями и коровами. По крайней мере, судя по шлейфу запахов, которые шли от группы зданий ниже по склону, напросился именно такой вывод. В итоге я вышел в центральный двор, он же парк для прогулок. И вот там царило некоторое оживление.

Сцепились два десятка человек. С одной стороны кавказцы, которых я не различал, с другой — орки. Этих сразу видно по бронзовой коже, почти лысой башке, за исключением длинного хвостика, и клыкам из-под нижней губы. Вроде моих, но тоньше и острее. Они о чём-то горячо спорили, и дело явно шло к драке.

— А я гавару, лэзгинка — самый красывый танэц! — кричал кавказец с бородой и выбритой верхней губой.

Ему возражал самый высокий и мускулистый орк:

— Ты просто тандертака нормального не видел!

— Што мнэ ваш тандертак? Виляния жопой и толко!

— Зато мы хотя бы способны танцевать без фаллических предметов во рту!

— Э, брат, — кавказец повернулся к своим. — Пра што он гаварыт, да?

— Он гаварыт, что их род преодолел детский инстинкт поыска груды, а мы — нэт.

— Э, слышь, — тут же вскипел кавказец, — я твой род…

— Что «ты мой род»? — набычился орк.

— Щто-щто… Нэ харашо на лычности перехадыть. Я твой род нэ трогал, а ты мой — да. Чэсть горца нэ пазваляэт мне стерпэть такоэ унижениэ! Я вызываю тэбя на бой!

— Как скажешь! Как будем биться?

— Танцэм!

— Идёт! Но нам нужен независимый судья!

Опа! Пора валить! Я слишком долго прислушивался к их спору. Но только я повернулся, как встретился с пристальным взглядом курицы. Она стояла чуть дальше по тропинке и не сводила с меня глаз.

Зараза. Я знал, что это значит. Что меня заметили. Курятники надо лучше запирать!

— Он! — хором крикнули кавказец и орк, а мне зажгло от их взглядов между лопаток.

Ладно, с другой стороны лучше судить танец, чем ждать непонятное завтра с испытаниями и всеми уроками сразу.

Я повернулся и подошёл к боевым танцорам.

— Э, дарагой, как зовут?

— Дубов. Николай Дубов.

— Аслан Атажуко. Рад познакомица! — кавказец горячо пожал мою руку.

Орк стукнул кулаком по сердцу и тоже представился:

— Мара Краг. Дыши глубоко, Николай Дубов!

Насколько я помнил, для орков пожелание глубокого дыхания заменяет «здравствуйте». Всё-таки они живут высоко в горах, и дыхание для них больше, чем просто инстинкт. А ещё нормальную одежду не носят, оттого и кожа загорелая.

— А друг другу руки пожать в знак уважения? — спросил я.

— Э, только когда я смою свой пазор его кровью!

Я повёл бровью. Ну ещё не хватало драк с моим участием — после сразу двух происшествий сегодня с утра я и так прочно присел на карандаш.

— Ну в смысле послэ маей пабеды!

— Чёрт с вами, начинайте.

— Э, пастой. Мнэ для танца дэушка нада!

Я снова повёл бровью, но танцор уже умчался и вернулся, ведя упирающуюся эльфийку.

— Убери от меня свои грязные лапы, животные! Если мой отец узнает… — верещала она.

— Э, тише будь, да? Стой здэсь, и пальцем нэ трону. Играй, брат!

Я так и не понял, кто ему брат, но сразу несколько человек извлекли на свет музыкальные инструменты, похожие на балалайки, и начали играть. Аслан выхватил из-за пояса кинжал, и девушка замерла, как статуя. Он тут же схватил клинок зубами и пустился в пляс. Музыка напоминала боевую, но в то же время была весёлой и задорной.

Аслан прыгал и скакал вокруг эльфийки, не сводя с неё горящего взгляда. Не знаю, так было задумано танцем, или просто девушка ему понравилась… Но студентка была хороша. Как у многих эльфиек точёная талия, длинные шелковистые волосы, ноги от ушей и прекрасная попка, скрытая под юбкой.

Аслан закончил свой танец, и его тут же сменил орк.

— Мне тоже нужна пара для танца.

Его друзья вытащили складные кожаные барабаны разных размеров и парочку бубнов. Струнная музыка сменилась глухими и звонкими ударами. Они быстро слились в единую композицию, которая на удивление оказалась приятной уху. Она даже пробуждала во мне какие-то древние инстинкты, я будто слышал клич орла и звон боевых мечей на горных склонах.

Мара танцевал свой танец вокруг девушки. В целом он походил на танец Аслана. Только больше прыжков и кувырков. Он крутанул даже парочку сальтух. Эльфийка стояла не шевелясь. Только бледнела всё больше. Потому что в какой-то момент Мара достал пару метательных ножей и стал жонглировать в опасной близости от красивого лица девушки.

Музыка смолкла, и запыхавшийся орк остановился, глядя на меня. Аслан и его друзья тоже не сводили с меня глаз. А я молчал. Как тут выбрать? На мой взгляд, это были два крутых танца!

Кавказцы растолковали молчание по-своему.

— Э, брат, пагади! Аслан плохо танцует, дай я!

Один из них бросился вперёд и стал танцевать с кинжалом во рту.

— Так не пойдёт! — вскричал какой-то орк. — Я танцую лучше Крага!

Он тоже вскочил, и они вдвоём с кавказцем пустились в агрессивный перепляс. Эльфийка грозила упасть в обморок и напороться на что-нибудь острое. Я растолкал толпу и протянул ей руку.

— Идём со мной, если хочешь жить.

Она с радостью схватила мою ладонь, и я выдернул девушку из кавказско-оркской круговерти.

А вслед нам неслось:

— Э, пастой, брат!

— Ты плохо танцуэшь, Аслан. Даже судью испугал танцем! Зачем это па было? Кто так дэлает? Что за балэт такой?

— Мара, стоило взять мой клинок! Он красив и зачарован кровью орла. Ты всё испортил!

Мы ушли со двора, но оттуда ещё долго доносился горячий спор. Но танцоры больше переключились друг на друга, чем на соперников из противоположной команды.

Эльфийка потихоньку успокоилась и восстановила нормальный болезненно-жёлтый цвет лица. Я предложил ей на всякий случай убедиться в отсутствии случайных ран у меня в комнате. Кинжалы кавказцев и мечи орков могут быть острыми, как бритвы. А такие порезы замечаешь не сразу.

Она согласилась, и я лично убедился, что нигде на её шикарном теле с шелковистой кожей нет ран и ссадин. Дорогущее кружевное бельё тоже не пострадало, мы проверили. На всякий случай она тщательно осмотрела меня и осталась удовлетворена… увиденным. Через пару часов выползла из моей комнаты очень усталой, но довольной, а я принял душ и лёг спать.

Осмотр эльфийки в нескольких позах хорошо прочистил мне мозги, и я заснул сразу. Но почему-то мне снилась скалистая пустыня с укреплённым фортом из металлических секций посреди неё. С одной стороны он примыкал к скале, а с трёх остальных наседали твари, похожие на пауков или жуков, а люди отстреливались из автоматов и пулемётов, пока их не спасла летающая коробка. Отдалённо она напоминала толстый биплан, только из стали. Помню, во сне я решил, что монстры — это Саранча.

Проснулся я оттого, что в комнате стало свежо. Нос щекотали голубые волосы, а на моей груди спал кто-то очень холодный.

Утро.

Горное озеро в трёх часах от Академии.

Утром я проснулся первым. Солнце золотило небо из-за гор, но было ещё прохладно. А меня не отпускало ощущение, что кто-то пристально смотрит на нас. Я встал и осмотрелся. Василиса ещё спала, так что я завернул её в жилетку, Верещагин тоже храпел кверху носом. Шумела река, просыпались птицы. А с другой стороны горного потока стояли люди.

Я подошёл ближе, чтобы они могли рассмотреть, с кем им придётся иметь дело, если осмелятся пересечь реку. Хотя бурное течение надо ещё суметь преодолеть. Их было около дюжины. Одеты просто, но не оборванцы, на поясе оружие. У кого мечи, у кого кинжалы. Огнестрельного я не увидел, но это не значит, что его нет. Нас разделяло метров пятьдесят, с такого расстояния попасть не так-то просто, если ты не дуэльный стрелок или ветеран.

Бородатый и смуглый, в жилетке из овечьей шерсти, заговорил первым:

— Вы на земле моего господина! Всё, что здесь есть, принадлежит ему. И река, и лес, и кабан, которого вы съели.

— Кабаны твоего господина напали на нас.

— Значит, вы забрели на его землю!

Вот хренов Верещагин. Что он тут делал? Следил за нами? А затем ещё и втянул в неприятности.. Вот и он. Проснулся и подошёл ко мне.

— Кто ваш господин? — спросил Верещагин.

— Князь Михайлов.

— Серьёзный человек, — шепнул мне Верещагин и крикнул пришельцам.: — Я младший сын барона Верещагина и приношу свои извинения!

— Нам не нужны извинения! — отвечал главарь, вытаскивая широкий загнутый меч. Обычный, кстати, но из хорошей стали. — Нам нужна плата за кабана и нарушение границы. Мы возьмём её!

Прихвостень князя Михайлова ткнул мечом нам за спины. Там спиной к нам сидела и вовсю уплетала шашлык княжна Онежская. Жилетка сползла с неё и оголила узкие плечи и идеально ровную спину с замечательной талией. Она не слышала разговора и, пожалуй, даже не подозревала, что тут гости. А я начал злиться. Сильно злиться. Вошёл в воду по колени и встал. Бушующая вода толкала меня, но не могла уронить.

— Тогда подойди и возьми! — крикнул я. Пусть только попробует сунуться на нашу сторону. Если сможет преодолеть пороги, я ему ноги вырву.

Главарь криво ухмыльнулся и покачал головой.

— Как тебя зовут, смельчак?

Я не видел смысла прятаться. Пусть знают, от кого получат на орехи, если захотят.

— Дубов. Николай.

— Хорошо, Дубов Николай. Ты думаешь, что река и твоя сила спасут тебя, но это не так. Мы ещё увидимся! И обязательно заберём то, что нам причитается!

После этих слов главарь развернулся и пошёл к лесу. За ним последовала его банда, и они исчезли среди деревьев.

Да, начало утра такое себе.

Я умылся в реке. Вода была холодной и освежающей. Вернулся к костру. Василиса уже оделась. Она выглядела посвежевшей и отдохнувшей и, как обычно, время от времени чихала. На гальку возле неё опустился иней.

— Надо уходить, — сказал я. — Эти люди знают, где брод, и могут в любой момент напасть.

— Согласен, — кивнул Верещагин.

В целом, если он не ведёт себя, как полный придурок, то с ним даже можно иметь дело. Вот как сейчас, когда сын барона или молчит, или со всем соглашается.

— А? — оторвалась от мяса Василиса. В её пальцах мясо сразу замерзало, так что она грела его прямо над огнём. — Куда? Зачем? Я ещё не поела!

— Ладно, ешь, но быстро, — махнул я рукой.

Заляпанная жиром княжна угукнула и смачно вгрызлась в новый кусок.

— Вкуснятина!

Знаю, сам вчера пробовал.

Пока Василиса завтракала, я оделся. Надоело ходить в одних трусах. Неизвестно, кто смущался моего вида больше — Верещагин или княжна. Хотя вторая скорее пыталась просто не спалиться, зато её пылающие щёки выдавали Онежскую с головой. Как будто совместной ночевки ей было мало. Хотя она могла не помнить, что мы спали вместе, так что, пожалуй, пусть так и думает.

Когда остатки кабана были съедены, я затушил костёр, и мы пошли в лес, держась просеки, протоптанной кабанами. Не совсем просеки, но я много времени провёл в лесах на землях отца, так что умел читать следы. Сейчас видел сломанные сучья, сорванный копытами лишайник и покалеченные деревья.

— Что вчера случилось? — спросила княжна, идя позади меня.

— Ты упала в реку. Я тебя спас.

— Надо же, я этого не помню. Всё проспала. Зато мне снилось большое тёплое облако, которое обнимало меня всю ночь. Я думала, это ты…

— Нет, — соврал я. Если её нянька об этом узнает, мне конец. — Я укрыл тебя жилеткой.

— Значит, ничего не было… — грустно сказала она. А потом ткнула кулачком в спину. — В следующий раз ляг со мной, чтобы согреть!

— Обязательно, княжна.

— Пообещай!

Вот ведь сумасшедшая!

— Хорошо, я обязательно лягу с тобой, если ты замёрзнешь.

— Всё, ты пообещал!

Я обернулся и увидел, как довольно улыбается эта проказница. Кажется, я попал. Но вообще, есть один вопрос, который я хотел решить, пока мы не вернулись.

— Эй, — я толкнул Верещагина. Легонько, чтобы обратить на себя внимание, но тот чуть не упал. — Как зовут?

— Алексей, — буркнул тот.

— Зачем следил за нами, Алексей? И не рассказывай сказки, что случайно забрёл на земли Михайлова.

— Я… ладно, да, я следил. Но не за вами, а за тобой. Но когда начался буран, я убежал и заблудился. А там и напоролся на кабанов. Дальше вы знаете.

— На вопрос ты так и не ответил.

— Ты оскорбил меня и бросил в озеро. Я искал способ восстановить справедливость.

Кабаны занесли нас довольно далеко от тропы. Земля то поднималась, то шла под уклон, а дороги всё не было видно.

— Восстановил? — спросил я, положив Верещагину руку на плечо. Так, для наглядности.

— Можно сказать, — он сглотнул. — Но не так, как я рассчитывал. Вы спасли меня, так что мы квиты.

— Нет, не квиты. Одно дело в озере искупаться, а другое — быть сожранным Костяными бородавочниками. Они, знаешь ли, любят жертву на клыки насаживать и носиться с ней, пока та орёт. Так что не квиты мы, и не мечтай. Ты мне должен, Верещагин, помни об этом.

Юноша застыл, как вкопанный, а я вышел вперёд. Он и так опять блуждать начал. Если и в этот раз заблудится, то уже пусть сам выбирается. Мы с княжной немного оторвались от него, но потом я услышал треск ломаемых сучьев. Всё-таки Алексей решил не отставать. Но шёл чуть поодаль, потому что от Василисы тянуло холодом с прежней силой.

— Коооль, — княжна дёрнула меня за жилетку сзади.

— Что? — оглянулся я через плечо. Она ехидно улыбалась.

— Я замёрзла! Возьми меня на ручки.

— Тут идти осталось-то…

— Я замёрзла и устала. Дальше не пойду!

Онежская топнула ногой, села на упавшее дерево и задрала кверху красный нос. Дерево сразу покрылось корочкой льда.

Вот ведь заноза!

— Ладно!

Я взял княжну на руки, и та сразу уткнулась мне в шею.

— Тёёёплый… — пробормотала она и засопела. Ну да, в тепле-то спать хочется.

Вскоре мы, всё же, вышли на тропу, где встретились с кабанами, и увидели там целую кучу людей. Несколько полицейских в форме и с собаками, которые метались туда-сюда и не хотели никуда идти. А при виде меня и вовсе поджали хвосты, спрятавшись за хозяевами.

Ещё заметил Сергея Михайловича, который стоял с озабоченным видом. Но самое главное, среди людей на вытоптанной полянке орудовала Тамара Петровна. Я бы даже уточнил: скандалила, потому как она собачилась с каким-то тощим и высокомерным человеком с бородкой клинышком и пижонским пенсне. Пижонским, потому что зачем в лесу пенсне?

— А я уверен, — цедил тощий, — что они двигались вниз по склону. Видите, эти следы? Совершенно ясно, что студент Дубов гнался за студенткой Онежской, догнал её, но споткнулся. Дальше у них произошло неконтролируемое падение, в результате которого они, скорее всего, погибли.

— Да тут слепому ежу ясно, — кричала нянька княжны, — что толпа кабанов кубарем скатилась вниз, а двое побежали в лес!

— Смею напомнить, я — главный следопыт Его сиятельства герцога Пятигорского, и я…

— Полный идиот! — перебила Тамара Петровна. И я с ней был полностью согласен.

— Кхм-кхм! — внёс свой аргумент я и поставил княжну на землю. Она сонно потянулась и помахала Тамара Петровне.

Нянька, кстати, была без привычных шуб. Она оказалась ростом чуть выше княжны, весьма коренастой и вполне себе мускулистой. И с мощной грудью. А ещё не такой уж и старой, как я думал. Лет тридцать пять-сорок. И вполне даже симпатичной. Кровь с молоком, как говорится

— Если ты, ирод проклятый… — начала наступать на меня, подбирая сумку.

Но её опередил Сергей Михайлович:

— Что случилось, Дубов? Вчера с директором мы решили, что вы уже вернулись в Академию, но вас до отбоя так никто и не увидел.

— Кабаны напали, — сказал я. — Один потащил княжну Онежскую в лес, и я бросился следом. Догнал у реки, но уже наступила ночь. А потом на нас этот набрёл, — я кивнул на Верещагина.

Про слежку Алексея за нами и людей князя Михайлова я решил не говорить. С этими я сам разберусь, а у Академии и так могут начаться проблемы из-за Светлейшего князя Якутии, если он узнает, что его дочь пропала на целый день. Вернее, ночь. Да ещё и с двумя парнями.

Нас отвели обратно в Академию. День ещё не закончился, так что я привёл себя в порядок и отправился на те уроки, которые успевал посетить. Скукота. Разве что занятие по Оружейному мастерству оказалось интересным.

Учитель, Вадим Матвеевич, мощный дядька с рыжей шевелюрой и пышными усами, мне понравился. Его голос гремел над аудиторией, и было видно, как ему самому нравится предмет.

Первый урок он посвятил огнестрельному оружию. Пистолетам, автоматам и винтовкам. В целом, принцип предельно простой. Никакой магии или алхимии, чистая физика. Ну ладно, ещё немного химии. Всё-таки реакция горения оружейного пороха — процесс химический, хотя начинается он после физического воздействия. А в остальном всё, как последние семьсот лет. Гильзы, пули, порох да капсюли. Разве что размеры орудий значительно выросли.

Обычная свинцовая пуля легко пробивала панцирь рядовой Саранче. А вот монстрам с металлическим панцирем, они были уже нипочём. И тут либо калибр побольше, либо бронебойные пули. Это была идея гномов. То же, что обычные, но внутри свинцовой оболочки сердечник из металла, из которого состоят панцири Саранчи. И только в гномьих кузницах могли плавить этот металл. Хотя, как я понял, металлическими могли быть не только панцири. Надеюсь, на одном из следующих уроков узнаю побольше об этих тварях.

Вечером полистал учебник и понял, что с огнестрелом у меня будут проблемы. Судя по стандартным размерам, мой палец в спусковую скобу-то не пролезет. А ведь ещё на крючок спусковой нажимать надо. Мда, посмотрим, может, во время службы в дружине на западной границе какую-то артиллерию под меня приспособят. Но до этого бы с Инсектом разобраться.

Перед сном заглянул к Онежской. Убедился, что все отопители в её комнате исправны, чем немало её расстроил. А нечего спать в моей постели. Мне не нравится, когда меня будят сумкой с ядрами. Вернулся к себе и занялся письмами, как и хотел. Одно Алисе, другое — князю Мечникову с благодарностями. Почерк у меня был крупный и некрасивый, поэтому, чтобы сэкономить бумагу, писал скупо и лаконично.

До этого момента я как-то и не осознавал, что приятно, когда есть куда отправлять письма. Может, потом даже попробую позвонить, если узнаю номера телефонов Алисы да князя. Адреса-то я выучил назубок. Как не запомнить, когда тебя то туда таскают, то сюда. А полицейский участок так вообще второй дом.

Решил отнести письма в почтовое отделение, которое находилось на первом этаже главного здания Академии, но едва вышел из комнаты, как столкнулся с Верещагиным. Алексей топтался у меня на пороге.

— Тебе чего?

Отрок аристократии сперва замялся, а затем чуть не топнул ногой, решившись на что-то. Спустя секунду я понял, что на какую-то тупость.

— Николай Дубов, я присягаю тебе на верность!

— А? На фига?

— Этого требует моя честь. Я обдумал твои слова и понял, ты прав. Ты спас мне жизнь, дал приют и пищу у костра, показав себя радушным хозяином и человеком чести. Поэтому прими мою присягу. Я буду твоим верным союзником и соратником пока не искуплю долг. В противном случае не вынесу позора и застрелюсь.

У этих дворян семь пятниц на неделе. То он тебя оскорбляет последними словами, то присягает на верность. Надеюсь, Верещагин действительно беспокоится о своей чести, а то в последнее время многие дворяне имеют привычку забывать свои слова. За такими хоть записывай. Только дуэли и спасают положение. Без них лжи было бы намного больше.

— Ладно уж, чёрт с тобой. Я принимаю твою присягу, — сказал я, помогая подняться Алексею. А то он аж на колено упал. — Вообще, я хотел тебя попросить потом, когда соберусь на рыбалку, червей накопать. И мы были бы квиты. Но если всё так запущено…

— Ч-ч-чего???

Онемевшего и побледневшего Верещагина я оставил наедине с собой. Пусть сам там разбирается. Ушёл искать почту.

Отделение работало до восьми вечера, но без пятнадцати было уже закрыто. И на что я надеялся? Хорошо хоть догадались ящик почтовый на стене поставить, туда я письма и кинул. Хорошо, что пара марок у меня затесалась. Но надо будет пополнить запасы, если собираюсь писать и дальше, а значит, придётся отстоять на почте очередь-другую. И где-то заработать денег. Надо будет поразмыслить на досуге над этим.

Свечерело, и на небе зажглись звёзды. На обратном пути я забрёл в парк Академии и нашёл искусственный пруд. В нём даже водилась разноцветная рыба. Некоторые студентки совали в воду ноги, чтобы рыба обкусывала их, и взвизгивали от щекотки. Я слышал о подобном способе каких-то омолаживающих процедур. Мол, рыбы мёртвую кожу съедают. Не знаю. Такую рыбу я бы есть не стал. Больно надо, ещё найду в потрохах чьи-нибудь ногти. Фу. Но порыбачить бы хотел, только не здесь. А на том озере, где вчера были с директором, но когда я ещё туда попаду…

Так что я просто сел на лавочку неподалёку и смотрел на воду. Вокруг остальные скамейки заняли или парочки, или озабоченные студенты, которые делали вид, что не смотрят на бегунью-оркессу, которая методично нарезала круги по парку. А посмотреть, надо признать, было на что.

Бронзовая кожа в свете фонарей лоснилась от пота, крепкую грудь облегал топ настолько тонкий, что были видны торчащие соски, а просторные штаны не могли скрыть подкачанную задницу девушки. Чёрные, будто с проседью, волосы она собрала в конский хвост. Из-под пухлой нижней губы торчали два маленьких клыка. На её красивом лице это выглядело сексуально.

Но мне было не до этого. Я смотрел на воду, рыбок и думал, где раздобыть денег. Рано или поздно они мне понадобятся. Возможно, у отца были какие-то накопления, но пока я не вступил в наследство, мне их не видать. Просить у князя Мечникова я считал ниже своего достоинства. Он и так сильно помог. Какой же из меня барон, если не могу сам себя обеспечить?

Оркесса пробежала мимо меня и обдала мускусным запахом пота. Он был довольно сложным. Немного древесный, с ароматом горного воздуха и примесью чего-то похожего на шоколад. Приятный запах.

Ещё я мог устроиться на постоянную подработку. Ну как мог. Постоянную подработку есть шанс найти в самом Пятигорске. Это достаточно большой город и крупный торговый узел. Через него ходит много караванов в Османскую империю и обратно. Наверно больше сотни развлекательных заведений, которые работают круглые сутки, куча строек. В общем, для такого, как я, работёнка найдётся. Вот только одна проблема. До Пятигорска час ходьбы. Час туда, час обратно. От Академии утром и вечером ходит поезд. Вот только ходит он исключительно по выходным. Так что пока этот вариант отпадает.

Оркесса снова пробежала мимо меня. На этот раз медленнее. Движения её были плавные и изящные. Устала, что ли?

Есть другой вариант. Разовые подработки. В каждом городе есть бюро заказов. Там размещают объявления на разовые работы. Выкопать бассейн, отработать ночь в клубе вышибалой, убить бандита или монстра. Наверное, это самый хороший вариант подзаработать. В ближайшие выходные попробую смотаться в Пятигорск и подыскать работёнку. Решено.

Я откинулся назад на скамейке и прикрыл глаза. Вдыхал прохладный ночной воздух. Он пах снегом и свежестью. Услышал шорох щебёнки под чьей-то торопливой поступью. Ко мне кто-то подошёл. Я снова почуял приятный мускусный аромат. Женский недовольный голос произнёс:

— Ты меня специально не замечаешь?

То, что я принял за седину, оказалось выжжеными на солнце прядями. Потная оркесса стояла прямо передо мной. Пахла она просто одуряюще. Её ореховые глаза пытались прожечь меня насквозь. А другие студенты, похоже, изо всех сил кусали локти от зависти.

— Я повторю свой вопрос, — снова сказала она. Голос был сильный и красивый. Таким не грех и воинство амазонок на смерть послать. — Ты специально не смотришь на меня?

— Чего?

— Весь парк с меня глаз не сводит, а ты… просто сидишь и смотришь на рыбок! Рыбки тебе симпатичнее меня?

— А мы знакомы? — я на всякий случай снова присмотрелся к оркессе.

Слов нет, она была просто шикарная. Наверняка, высших орочьих кровей, какая-нибудь дочь вождя или потомственная шаманка. У них не было аристократии, зато орки крепко держались родоплеменного строя. И конкретно эта оркесса своей внешностью будоражила воображение. Стройная, сильная, тело сложено атлетически, ни грамма лишнего жира, плоский живот с кубиками под бронзовой кожей, которые не закрывал очень обтягивающий топ. Сквозь тонкую ткань, которая прекрасно отводила влагу, торчали небольшие соски, даже с пирсингом — орки любили пирсинг из мелких косточек. Широкие спортивные штаны были в пятнах пота, но не скрывали мускулистые ляжки с круглыми ягодицами. По крайней мере те студенты, которым повезло занять лавочку напротив, пожирали зад оркессы глазами, как загипнотизированные.

Но я всё равно видел её впервые.

— Моё имя Лакросса Морок. Я — дочь вождя Грога из племени Горных ястребов. А ты кто такой?

Надо же, я угадал насчёт её происхождения.

— Дубов. Николай.

— Ты похож на орка, Дубов Николай, но таких больших, бледных и волосатых я ещё не встречала. Почему ты не обращаешь на меня внимания? Я тебя не привлекаю?

Я снова посмотрел на оркессу. Два последних дня были достаточно насыщенными, и сегодня мне бы просто выспаться. К тому же, занимать очередь в армии её поклонников не хотел.

На лавочке, с которой на Лакроссу пялилось трое парней, началось какое-то копошение, а потом один из них, поджарый брюнет, поднялся и подошёл к нам.

— Эй, красотка, говорят, секс заменяет сорок минут бега. Не хочешь… побегать?

— Я тебе ноги вырву, — коротко сказала Лакросса.

А я усмехнулся. Вот это она даёт! Точнее, не даёт.

— А ты чего лыбишься? — окрысился брюнет на меня. — Бессмертный, что ли?

— Я тебе руки вырву, — сказал я с улыбкой, а он сразу побледнел.

— Н-ну и чёрт с вами!

Какой милый мальчик. Он вернулся к своим дружками, и все вместе они свалили из парка. А я сказал Лакроссе:

— У тебя и без меня хватает поклонников.

— Ты не ответил на вопрос, Николай Дубов, — Лакросса встала так близко ко мне, что я лицом ощущал жар её тела. Да, горячая штучка в прямом смысле слова. — Я тебя не привлекаю?

Ну уж нет. Я эту игру знаю. Стоит мне признаться, как оркесса махнёт хвостом и исчезнет, а я останусь стоять дурак дураком, выделяясь из толпы её фанатов разве что габаритами.

— Сегодня, — я встал со скамейки и наклонился к её уху, чтобы прошептать. Ростом она была высокая, мне по плечо. — Меня ужасно привлекает мягкая… и уютная постель.

И ушёл, чувствуя, как она прожигает мне спину взглядом. Было бы у неё копье, наверняка метнула бы в след. Ничего, иногда всем полезно спуститься с небес на землю.

Ночь я провел спокойно. И даже не обнаружил с утра княжну Онежскую в своей кровати. Видимо, Тамара Петровна усилила над ней надзор после последних событий. Так что я спокойно принял душ, собрал учебники на сегодня и двинул на завтрак. Народу было полно. Занятия начинались в девять по местному времени, так что в восемь утра в столовой был аншлаг из студентов. Всё-таки мне нравилось, что здесь такое разнообразие блюд и… рас. Даже заметил парочку гномов, которые держались обособленно от остальных. Они вообще не любили покидать свои подгорные города, но отправляли на поверхность учиться самых знатных детей. К ним тоже часто ездила наша аристократия — студенты по обмену или вроде того. Заметил ещё зелёных гоблинов, а среди них Агнес. Похоже, обзавелась друзьями. Надо бы с ней поздороваться.

Только я об этом подумал, как ко мне подсел Павел. В этот раз он ел ячневую кашу, а я себе положил яичницу, несколько ломтиков бекона, омлет, гречку и шампур с мясом. И литровую кружку кофе. А что? Организм у меня молодой и здоровый. Ему надо много энергии.

— А ты не умеешь пользоваться своей популярностью, — сказал Павел.

— Чего это?

— Отшил вчера оркскую королеву красоты, хотя она сама к тебе липла.

— Ага, конечно. За ней там половина парка чуть хвостиком не бежала, а я просто из общей массы выделился.

— Ну, знаю только, что теперь об этом вся Академия судачит. А у Лакроссы до сих пор дым из ушей валит. Ты поаккуратнее, Дубов. Орки — народ горячий.

— Кто бы говорил, охотник за эльфийскими юбками.

— Туше, — засмеялся Павел.

На этом мы разошлись. Он доел свою кашу и отправился на занятия. Вроде его зачислили к «клинкам». Интересно, какой у него Инсект? И какой у меня…

Первой была биология вместе с первокурсниками «ежей». То есть, факультета Барьер. И, похоже, я пришёл слишком рано. Кроме меня в аудитории сидела всего одна девчонка. Весьма симпатичная, с хорошими, мясистыми формами и чёрными волосами. Судя по всему, простолюдинка, потому что аристократ ни за что не стал бы вытирать доску перед занятием. А она усердно тёрла её. Я поднялся повыше и занял одну из задних парт. Если сяду спереди, то заслоню кому-нибудь вид.

В аудиторию зашли трое парней. Смазливые и подкачанные. Вот эти точно аристократы, сразу видно породу, которую блюдут уже не одну сотню лет. С их появлением в классе стало неприятно находиться, да и я почувствовал от них угрозу. Парни, два блондина, один из которых с волосами до плеч, и шатен вели себя вызывающе и нагло. Так, будто их родители могут их отмазать от чего угодно. Интересно, а могут они спасти от кулака в рожу? Надеюсь, проверять не придётся.

Троица мерзко посмеивалась каким-то свои шуткам и поглядывала на девчонку у доски. На меня же они внимания не обращали. Не заметили?

Вдруг один из них, коротко стриженый брюнет, подошёл к девушке и, гаденько улыбаясь, произнёс:

— Сударыня, позвольте мне?

Студентка не поняла, к чему всё идёт, и положила тряпку в протянутую руку. Тот, вместо того, чтобы вытереть до конца доску, отошёл к своим, чем вызвал взрыв довольного хохота.

— Господин, — девушка, глядя себе под ноги, подошла к компашке. — Сегодня я дежурная и должна очистить доску. Не могли бы вы вернуть тряпку?

— Вот эту тряпку? — уточнил длинноволосый блондин, ткнув наманикюренным пальчиком в грязную ткань, лежащую на столе перед ним. К ней он даже не прикоснулся. Такие сами руки не пачкают.

Ну, начинается представление.

— Да, эту, господин.

Блондинчик что-то шепнул своему другу-шатену и вслух сказал:

— Хорошо, забирай.

Шатен под смех товарищей швырнул тряпку к доске.

— С-спасибо, — поблагодарила девушка.

Вот, мрази. Я начал вставать из-за парты. Студентка в это время подошла к тряпке и нагнулась, оголив из-под короткой юбки сочную попку в белых в красный горошек трусиках. Мило. Отрыжки дворянства загоготали. Длинноволосый смеялся, как лошадь. В смысле практически ржал. Если с внешностью селекция не прогадала — все трое были писаными красавчиками, то по части приятного смеха промахнулась конкретно.

Девушка, когда поняла, что случилось, резко разогнулась и обхватила юбку руками, чтобы та, чего доброго, снова не задралась. Яркий румянец залил её щёки.

— Г-господин, зачем вы так?

Троица поднялась со своих мест и обступила студентку. Увлечённые жертвой, меня они по-прежнему не замечали. Или их подсознание старательно защищало их от травмирующего опыта в виде горы, выросшей прямо позади них. Ничего, я их сейчас сам травмирую.

Длинноволосый блондин первым набросился на девушку и принялся её лапать, приговаривая:

— Дай номер своей комнаты, дорогуша, и вечером мы продолжим уроки дворянского этикета.

Тут-то он любит холёными ручками поработать.

Шатен стоял справа от него, а белобрысый — слева. У девушки от моего вида в глазах стал плескаться ужас. Она решила, что я с ними? Нет, хорошая моя, я за ними.

Шатена я схватил за шкирку и впечатал в доску. Со стоном он сполз вниз. Белобрысому вшатал с кулака по наглой морде. Он отлетел к двери кабинета. Только тогда блондинчик сообразил, что что-то не так. А я скажу, что не так — он вообще зря появился на свет.

Едва он обернулся, как тут же попытался меня ударить. Хорошая реакция. Но я быстрее. Я поймал его руку. Второй он потянулся к клинку, но я и её схватил. Он попытался меня пнуть, но я подставил колено, и студент взвыл от боли.

— Кто ты такой? — выдавил он.

А во мне кипела злость. Я с удовольствием произнёс своё имя.

— Дубов. Николай.

— А… выродок, о котором судачит вся Академия. Ты сдохнешь! Я вызываю тебя на ду…

Я ударил его собственным кулаком. А он снова заладил:

— Я вызываю тебя на ду…

Теперь я ударил другим его кулаком, и взгляд блондинчика помутился. Теперь он явно готов слушать.

— Знаешь, чего я не люблю больше таких, как ты. Начинается на букву «д». Для меня это слово означает, что прежде, чем я размажу кого-то по стенке, мне нужно ждать. Я не люблю ждать. Зачем? Можно решить всё здесь и сейчас. Ты ведь тоже думал, что силой можно получить всё, что хочется? Вот и я так думаю. И я хочу, чтобы ты отвалил от неё. А ещё хочу оторвать тебе голову. Что ты выберешь? И только попробуй произнести «ду». Я из тебя эти буквы алфавита навсегда выбью.

— А как мне твою фамилию произнести, умник? — в ужасе завопил студентик.

Хм, об этом я не подумал. С другой стороны…

— Зови меня «господин».

— Ты совсем охр… тьху! Фука!

От удара лбом у бедолаги выпали передние зубы.

— Ты шовшем шпятил? Мой отец тебя шароет…

— Мой отец, мой отец… Хочешь заставить собственного старика лопатой махать? А у самого руки на что?

Я отпустил блондинчика и уже замахнулся дать воспитательного леща, как меня остановило деликатное покашливание. В дверях во главе группы студентов стояла женщина. Учительница. Вне всяких сомнений. Высокая, в туфлях на шпильке, тёмные волосы туго стянуты заколкой на затылке, только одна прядь падает на красивое лицо. На глазах стильные очки. Серый пиджак и белая блузка с расстёгнутыми верхними пуговицами. В декольте была отлично видна грудь в чёрном кружевном лифчике. Упругая четвёрка. Серая юбка-карандаш плотно облегала стройные ноги в чулках и сочную, другого слова я подобрать не могу, задницу.

Взгляд серых глаз пригвоздил меня к полу. Будто ученый смотрит на лягушку перед тем, как её препарировать.

— Итак, дорогие ученики, — заговорила она. Голос был ровный и приятный, но сильный и властный. — Вы стали свидетелями естественного отбора.

Она прошла мимо меня, обдав запахом дорогих духов, и положила стопку бумаг на стол. Приспустила очки и взглянула на меня.

— Самец с более высоким уровнем тестостерона и, как правило, либидо, отбил самку у группы слабых самцов. Но стоит отметить, что сила самца измеряется не в количестве мышечных волокон, а в лидерских и интеллектуальных качествах. Если бы ему противостоял кто-то обладающий достаточными харизмой и умом, то этого самца ждало бы поражение. Поэтому не стоит забывать о развитии и этих качеств.

Я не понял. Это она меня оскорбила или комплимент сделала?

— С другой стороны, нам могут быть неизвестны все качества этого индивида. Он мог просто показать лишь то, что посчитал нужным, — из-под очков она смерила меня оценивающим взглядом снизу доверху и коротко усмехнулась. А я почувствовал себя перед ней голым. Не могу сказать, что мне не понравилось бы.

— Вы трое, — она обернулась к постанывающим дворянам, — я всё видела. Вы отчислены. Кто-нибудь, проводите их в медицинское крыло и передайте мои слова директору.

— Я это сделаю, Лариса Викторовна! — откликнулась девушка, которую я спас.

Она прошла мимо меня, чмокнув в щёку и шепнув «спасибо». Троица обречённо поковыляла следом. Только блондин одарил многообещающим взглядом. Всего несколько дней учусь, а врагов уже…

— Остальные, садитесь. И вы тоже, Дубов. Начнём занятие. Темой, как все догадались, будет естественный отбор.

Я обратно занял своё место. Надеюсь, остальные «ежи» не точат на меня теперь зуб из-за тех троих. Их ведь учат защищать своих, а кто им здесь свои, кроме однокурсников? Так что надо держать ухо востро. Но всё занятие на меня не обращали внимание. Разве что увидел Ланникова. Но он старательно не смотрел в мою сторону и лебезил перед Ларисой Викторовной. А та же, наоборот, то и дела стреляла в меня своими зелёными глазами, а когда проходила мимо, задевала бедром мой локоть. Из-за жары в аудитории я закатал рукава, так что чувствовал кожей ткань её юбки в такие моменты. И тепло тела.

На следующее занятие я попал к факультету Бдения. И вот тут стало по-настоящему интересно! Рядом со мной села гоблинша Агнес, которая никак не желала менять свой комбинезон на форму Академии. Зато нашила на грудь сову и герб Пятигорки. Она не затыкалась весь урок, рассказывая, как познакомит меня со своей семьёй, как пройдёт наша свадьба… ладно про брачную ночь не заикалась. Пришлось бы её расстроить.

А урок тем временем был интересным. Манапользование или манаведение. Называли по-разному. Если коротко, после нашествия Саранчи все расы переболели неизвестным доселе вирусом. Сейчас его называют инсектецидом, хотя, по-моему, стоило бы наоборот. В общем, клетки выживших, хоть и не всех, изменились и теперь могли производить особый вид энергии, который назвали маной. Самые способные могли тратить её на мощные умения — Инсекты. Они и стали новой аристократией. Каждый род обладает своим Инсектом, который, смешиваясь с другими Инсектами, давал новые варианты. Те, кто послабее, тоже могли использовать ману, но более ограниченно, что ли. Типа направляют в заговорённое оружие или броню, а также для телепатии, телекинеза, управления погодой. Так же как с Инсектами, эти люди обладали какой-то одной мана-способностью.

Препод, Владислав Ахметович, коренастый бородатый мужик с проседью в чёрных кудрявых волосах, показал свою мана-способность. Он заставил пожухлый цветок в горшке вырасти и расцвести. Весьма впечатляет! Надо будет у него поинтересоваться, нет ли у него случайно ростков бамбука. В оранжерее точно должны быть. Вырастив такой, и я бы смастерил себе удочку!

Ещё пара студентов-простолюдинов, тут же захотели продемонстрировать свои способности. Один вызвал туман у доски, который чуть не скрыл с головой Владислава Ахметовича, другой прикосновением поменял цвет у парты с ясеневого на шоколадный. Да так увлёкся, что и сам стал шоколадкой с рыжими волосами. Вроде как временно, но на пару дней он точно остался негром. А одна девчонка, симпатичная брюнетка наколдовала ветер, который развеял туман. Правда, потом немного промахнулась, и задрала самой себе юбку, показав ярко-красные стринги. Попка была зачётной, так что никто особо не смеялся. Девчонки надулись от зависти, а парни стали поглядывать в её сторону с недвусмысленными интересом.

Агнес шепнула мне на ухо, что у неё есть такие же, только оранжевые. Я на миг представил и понял, что сочетание зелёной попки и оранжевых трусиков очень даже ничего.

Боже, Агнес, чего ты добиваешься? Хотя, понятно чего. Напрашивается на больничный из-за травм.

После занятия гоблинша чмокнула меня в губы так быстро, что я не успел увернуться. И убежала со своей группой дальше, вертя попкой в обтягивающем комбинезоне.

А неплохой в общем-то денёк сегодня получается.

Я собирался идти дальше, но в коридоре путь мне преградил Сергей Михайлович.

— Идём, Дубов, надо кое-что обсудить.

На улице припекало солнце. Мы вышли из здания Академии, и учитель повёл меня к серому одноэтажному зданию с огромным куполом. По размерам, как огромный стадион. Овальной формы, в длину с километр. Пожалуй, здание не уступало по размерам самой Академии. Одной стороной купол примыкал к горе, срастаясь с ней. В Ярославле было что-то похожее. Его называли Ареной, и проводили там соревнования, чемпионаты и дуэли.

— Знаешь, что не даёт мне покоя, Дубов? — говорил на ходу Сергей. — Ты.

— Я уже догадался.

— Ты лихо расправился с теми убийцами на поезде.

— Меня ранили.

— Чушь. Твои раны даже отдалённо не напоминали смертельные.

— Их клинки были отравлены. Достаточно одной царапины, и человек умрёт в течение нескольких секунд.

— Но ты не умер.

— Я наполовину огр. У нас природный иммунитет ко многим ядам и болезням.

— Как интересно. Ты говоришь «нас», но при этом наполовину человек. Значит, причисляешь себя к ограм?

— А сами как думаете? Полукровка с кровью древнего рода. Я с детства поперёк горла что дворянам, что простолюдинам.

Мы вошли внутрь здания. Сперва шёл широкий, но короткий коридор с высоким потолком. Потом он разветвлялся налево и направо, обходя здание по овалу, Мы свернули направо. В коридоре имелись двери и боковые ответвления. Они вели в раздевалки, душевые, туалеты и в разные секции для зрителей. Стены коридора были светлые и невзрачные.

— Значит, ты изгой для всех людей. Звучит как мотив для того, чтобы убить сына какой-нибудь шишки, не так ли, Дубов? Отомстить за все унижения.

— Не так. Я не знаю другой жизни, привык к ней. Поэтому мне плевать, когда хотят убить не меня. Ну… — я вспомнил, как заступился за Павла, за девчонку в аудитории. Что поделать? Не люблю нечестные драки. — Обычно плевать. А те наёмники хотели меня прикончить.

Сергей Михайлович открыл дверь, которая вела собственно на саму Арену. Дверь мощная, толстая, со стальным штурвалом. Как будто дверь в бункер. Или из него. Мы прошли по проходу между трибунами для зрителей и вышли на огромное открытое пространство. Высоко вверху светило послеполуденное солнце, по голубому небу ползли облака. Сейчас овальный купол был открыт.

Вместо дальней стены выступал склон горы, а основное поле, тоже овальной формы и сильно вытянутое, делилось на секции. На одной, слева, явно находилось стрельбище с мишенями, на другой, чуть дальше, небольшая арена для сражений в рукопашную — ристалище. Около неё мы и вышли. По центру рос лес. Самый настоящий! Хотя скорее рощица, сосновая. Она занимала большую часть арены и окружала скалу с небольшими руинами в виде колонн, лестницы и полуразрушенной площадки сверху. Скала была в высоту метров двадцать и напоминала нос утюга. С одной стороны пологая, а с трёх других — отвесные стены белого цвета. Если упадешь, точно костей не соберешь. Что-то мне эта скала напоминала…

Справа от леса располагалось небольшое поле для игры в лапту.

Беговые дорожки по овалу опоясывали все секции разом. Если со спортивными снарядами, стрельбищем, ристалищем и рингом для рукопашки всё более менее ясно, то назначение леса я до конца не понимал. Предположил, что здесь отрабатывались бои с Саранчой. А потом до меня дошло. Рощица окружала не просто скалу, а сосны были не просто соснами. Это памятник бою с Саранчой у Белой скалы.

Ещё в школе мы изучали эту битву на уроках истории. Если вкратце, Крымский полуостров так и не сдался под натиском Саранчи. Вражеские полчища захватили все территории, кроме этой самой скалы. Последние защитники до самого конца бились в окружении, вся долина пропиталась кровью людей и пришельцев, но люди так и не сдались. Сосны символизировали кедры, которые высадили и тщательно взрастили у настоящей Белой скалы, как памятник стойкости бойцов. Говорят, что на вершине пробудился самый первый Инсект — Вулканическое пламя. Род, который им обладал, уже семь веков восседал на престоле Империи…

— Удобная у тебя версия, Дубов, — учитель вырвал меня из моих мыслей. — Складная. Ты, конечно, силён физически, но я ни за что не поверю, что команда профессиональных ассасинов не заставила тебя применить Инсект. И я не смог. А в свой тест я верю. Он ни одного раза не дал осечку, что бы ни говорил Пётр Васильевич. И у меня есть своя версия, Дубов. Даже две. Либо ты скрываешь, кто ты такой на самом деле. Либо ни я, ни убийцы, ни княжна Онежская со своим Бураном, ни кто бы то ни было другой не заставили тебя поверить в то, что ты сейчас умрёшь.

Сергей Михайлович крутанул штурвал на двери, запирая её, и достал меч. В его руках буквы на лезвии засветились опасным голубым светом. Он вкачивал в клинок много маны. И мне это жуть как не нравилось.

— Что это значит?

— Это значит, Дубов, что ты покажешь мне, кто ты такой. Или умрёшь.

Резиденция князя.

Вечер четверга.

Проснулся я от того, что мне было удивительно хорошо. Я чувствовал себя свежим и отдохнувшим, полным сил и исцелившимся от всех ран. Не открывая глаз, попробовал пошевелить руками. Левая свободно двигалась, а вот правую кто-то держал. Я приоткрыл глаза и увидел, что всё ещё лежу в лазарете, в окно бьёт оранжевый закат, а руку зажала между своих ног холодная княжна Онежская. Едва я осознал, где находится моя ладонь, как моё сердце заколотилось. Да, я ощущал небывалый прилив сил. Особенно в одно место. Медленно я скосил глаза вниз и увидел, как мощный стояк приподнял шатёр одеяла.

— Т-ты проснулся? — донёсся тихий всхлип справа.

— Да, — я постарался, чтобы мой голос звучал, как можно более естественно и непринуждённо, но какой там…

— Он так уже п-пятнадцать минут.

— Это нормально для утра.

— Но сейчас вечер…

— Для него утро.

— Я б-боюсь пошевелиться и не могу отвести глаза. Я… я видела вчера, но не думала, что он… такой большой!

Что за зелье дал мне вчера фельдшер? Видимо, оно так подстегнуло мой организм, что он теперь срочно требовал делиться жизненной энергией! По крайней мере я ощущал дикое желание, и у меня из головы не шло местоположение моей правой ладони.

— Не беспокойся, княжна, — я пытался казаться весёлым и беззаботным, — нужно всего лишь взять и…

— Не-е-ет! — завопила Василиса. — Ни за что! Я не готова к такому!

Она вскочила, схватила с тумбочки свой шарф и выбежала вон.

— … уйти, — закончил я фразу.

Ну, в принципе, княжну от себя я обезопасил. Уже хорошо. Ещё не хватало обесчестить дочь Светлейшего князя. Во-первых, я не такой, а во-вторых, потом мне либо жениться придётся, либо огребать на дуэли. Если первое я ещё смогу пережить, то дуэль с патриархом рода Онежских явно нет.

Я снова посмотрел вниз. Проблема ещё стояла в полный рост, но вроде начала спадать.

— Жизнь бьёт ключом, да, Дубов? — в лазарет вдруг вошёл Пётр Васильевич и усмехнулся, кивнув на моё одеяло. — Я предупреждал о побочном эффекте лекарства. Вы с княжной не?..

— Нет! — тут же воскликнул я.

— Ну и хорошо. Данный эффект продержится ещё пару дней, а потом всё вернётся к норме.

Он подошёл и осмотрел мои раны. Разрезал бинты и снял их. Под ними оказались коросты от заживших царапин, пара мелких шрамов и уже сходящие пятна синяков.

— Что ж, вас можно выписывать! Здоровье у вас богатырское, Дубов, так что вы свободны. Одежду вашу заменили на новую, она внутри тумбочки. Ателье с вами скоро круглосуточно работать начнёт.

— Спасибо, Пётр Васильевич, — поблагодарил я.

— Ну, всё-всё, — улыбнулся тот. — Выметайтесь.

Я не заставил его ждать. Оделся, пока он набивал и закуривал трубку с длинным тонким мундштуком и вышел. Напоследок обернулся — фельдшер в клубах оранжевого дыма стал похож на сказочного волшебника. Только островерхой шляпы не хватало.

Сегодняшние занятия я пропустил. Из-за того, что проспал почти целые сутки, сна не было ни в одном глазу, и я решил наверстать пропущенные уроки. Зашёл в комнату, взял пару учебников и направился в парк при академии. Настроение такое, что корпеть над книгами в душном помещении не хотелось совсем. Уж лучше на свежем воздухе. К тому же за учебниками время пролетит незаметно, наступит завтра, и я отправлюсь в город, где смогу заработать немного деньжат. И посетить бордель. Может, на пару дней там вообще поселиться? Пока побочка от зелья не пройдёт.

Мимо меня пробежала Лакросса. Та самая дочь оркского вождя. А все парни, что были в парке, повернули головы ей вслед. Сегодня оркесса оделась ещё более вызывающе, а в какой-то момент я поймал на себе её взгляд. Не давало ей покоя, что я не поддаюсь её чарам. Но сегодня мог бы, потому что она снова бегала в тонком топике, но вместо бесформенных штанов теперь надела тонкие шортики, такие же зелёные, как топ. И они обтягивали буквально всё.

Под бронзовой кожей перекатывались безупречные мышцы, а под тканью шорт тёрлись две половинки безупречного персика. Да, я мог бы сдаться, но именно из-за того, что эта вертихвостка этого от меня и добивается, всё-таки не сдамся. Она пробежала второй раз мимо меня, а я едва смог удержать глаза на страницах книги. На третьем она остановилась возле меня, и поставила ногу на скамейку, чтобы завязать шнурки. Делала она это с совершенной грацией. Издевается, зараза.

— Как дела, Дубов? — спросила она. Её грудь часто вздымалась, из декольте торчали две прекрасных дыньки спортивного третьего размера. — Не хочешь пробежаться?

— Ты за мной не угонишься.

— С чего бы это? Я всю жизнь тренировалась в высокогорье, а на этой высоте кислорода намного больше. Я сделаю тебя в два счёта.

Она самодовольно улыбнулась, обнажив два маленьких клычка и взмахнув длинными ресницами. В принципе, идея пробежаться не такая уж плохая.

— Идёт. Три круга вокруг парка. Что на кону?

— Свидание со мной.

— Не боишься, что я выиграю?

— Увальню вроде тебя ни за что за мной не угнаться.

Я хмыкнул:

— Заметь, я тебя за язык не тянул.

Пока Лакросса бежала на месте, высоко задирая колени, чтобы снова разогнать кровь, я снял свитер, закатал рукава рубашки и поправил школьные брюки, чтобы они не мешали. Немного размялся, и на счёт «три» мы припустили вокруг парка.

Для меня самым главным было бежать впереди оркессы. Потому что, беги я позади нее, от вида её чудесной попки я бы тут же начал прихрамывать. А это снизило бы мою скорость втрое. Да и обгонять, возможно, не захотел бы её. Так что я сразу вырвался вперёд и пробежал три круга, каждый где-то под километр, вокруг парка, слушая злобное пыхтение позади меня. Должен признать, Лакросса бегала быстро. Возможно, даже быстрее меня, просто я всё ещё был под воздействием зелья Васильевича, и во мне просто бурлила энергия. Я даже своего веса не ощущал. Наслаждался вечерней прохладой и шелестом ветра. В парковом пруду плавали утки и крякали. Какая-то декоративная и безобидная порода.

Третий круг закончился там же, где начался. У скамьи, на которой я сидел. Обернулся, но Лакроссы не увидел, похоже, обиделась из-за проигрыша. Возможно, даже первого в её жизни. Ничего, слово надо держать, значит, увидимся на свидании. Только где и когда, я пока не знал.

— Ну, Дубов, всю малину испортил! — прокричал мне один парень. Он и половина других студентов с разочарованными вздохами потянулись вон из парка.

Я улыбнулся самому себе. Простите, ребята, видит Бог, я не специально. Зато от бега мне полегчало, и я решил продолжить чтение учебников у себя в комнате. Путь в мужское и женское общежитие проходил по одному коридору, который в конце раздваивался. В одну сторону, влево, он шёл к лестнице на подземные этажы, где и была мужская часть общежития, а в другую — к лестнице на верхние этажи, где располагалась женская половина.

Обычно вход в женскую половину сторожила старуха-вахтёрша. Она сидела в маленькой будке, а оставшийся проход загораживал турникет. Свято блюла честь живущих здесь девушек. А вот парней никто не стерёг. Ну оно и понятно, кто в здравом уме сунется в мужскую общагу?

Сегодня вахтёрши почему-то не было. Зато я услышал голоса. За будкой стояла Агнес, припёртая к стенке двумя девицами, рыжей и брюнеткой, красивыми, как с картинки. Гоблинша повесила курносый нос и хлюпала им, не поднимая головы, а две, судя по нарочитой красоте, аристократки над ней потешались.

— Будь моя воля, — цедила брюнетка, — я бы вам, зелёным, запретила в академии учиться. Сидите в своих трущабах и носа не показывайте, чтобы не портить настроение благородным людям.

— Да, а ещё лучше, — вторила ей рыжая, — если их и из городов вышвырнут. От них только дым и копоть, портят свежий воздух.

— Уж лучше дымом вонять, чем смердеть, как вы, — зло выкрикнула Агнес. — Даже ванной духов ваше зловоние не перебить.

А она себя в обиду не даёт! Молодец. Но гоблинша тут же получила пощёчину за свою дерзость. Она подняла голову, на щеке появился след ладони, тёмно-зелёный, а в карих глазах загорелась злость.

В моих тоже.

Я как раз подошёл ближе.

— Не нашли никого своего размера, чтобы поиздеваться?

— Ой, — обернулась брюнетка, — неужели это тот мифический муж, которым она нас пугала? Тебе ли говорить о размерах, Дубов. Сам-то тоже никого не нашёл, да? Вот и мучаешь малявку.

В глазах Агнес при виде меня появилась радость. Но потухла, когда я развернулся и пошёл обратно.

Рыжая не удержалась:

— Вот и всё, бросил тебя твой муженёк?

А я просто зашёл в будку, взял огнетушитель и вернулся.

— А вы? — спросил я.

— Что мы?

— Вы — моего размера? — я взглядом указал на бугор в штанах. И нет, это он ещё в спокойном состоянии. Ну как, в спокойном? Если учесть побочный эффект зелья, то не очень… но жарить этих куриц облезлых я даже за деньги не хотел.

Брюнетка побледнела от ярости:

— Что ты себе позволяешь, выскочка безродный?

— Да, что ты себе позволяешь… — вторила ей рыжая, но не так уверенно. Не сводила глаз с моего паха. Видимо, думает, что она мне по размеру.

Я пожал плечами.

— Всё, что захочу.

И направил на них струю из огнетушителя. Липкая пена тут же облепила красоток под их вопли и визги, и они побежали от меня куда подальше. К сожалению, «куда подальше» оказалась ближайшая стена, так как пена ослепила их, и они ничего не видели. Так и бегали, врезаясь в стены, спотыкаясь и крича. А Агнес пару раз дала им по задницам. Правда, для этого ей пришлось подпрыгивать, так что удары получились болезненные и обидные.

Я поставил огнетушитель на место, оставив вахтёрше записку, что пришлось тушить два источника потенциального пожара. А потом вернулся к Агнес, которая заметно повеселела.

— За что они к тебе так? — спросил её.

— Ай, расстроились, что меня Вадим Матвеевич похвалил за то, что отлично разбираюсь в огнестрельном оружии. Курицы просто не знали, что я не просто в нём разбираюсь, я его обожаю! Нам сегодня показывали винтовку Мосина нового образца. Ох, ты бы её видел, Коля! Как скользит затвор, просто музыка! А автомат системы Шугина! Тысяча выстрелов в минуту, дисковый магазин на сотню патронов.

— Ого! Серьёзная вещь. Жаль, мои пальцы не дадут пострелять из такого.

— Ага, правда нам тоже не дали. Сказали, что кто-то испортил стрельбище, и надо ждать две недели, пока его восстановят.

Я тут же сделал вид, что слышу об этом впервые, и вообще не причём.

— Да уж, вандалы.

— И не говори, — кивнула Агнес, вытерев нос рукавом. — Спасибо.

— Да… — отмахнулся я.

— Ты поступил, как настоящий муж! — гоблинша расплылась в улыбке. — Кстати, завтра в город едешь?

Я кивнул.

— Вот там и увидимся! Познакомлю тебя со своим братом для начала.

И как мне теперь отмазаться от этого?

— Подними ладонь вот так, — Агнес показала как. Развернула ладошку к верху и согнула руку в локте, чтобы получилась площадка.

Я сделал так же. У меня получилась площадка, на которой она вполне могла бы разместить свою попку. Но вместо этого она взобралась на неё, встала и чмокнула меня в губы. От неё правда немного пахло дымком, но аромат был приятный.

— До завтра! — она спрыгнула с моей ладони и бодро потопала к лестнице в общагу, не забывая вертеть аппетитными ягодичками, обтянутыми в кожу комбинезона.

А я даже ничего возразить не успел. Ладно, лучше и правда мне вернуться в свою комнату, пока опять не напоролся на кого-нибудь.

Вернувшись, сходил в душ. Холодный. Очень холодный! На время вроде помогло уменьшить возбуждение, и я снова сел читать учебники, потому что сон так и не шёл. Ещё бы. Целые сутки всё-таки проспал.

Не шёл сон, не шли и знания в голову. Я всё думал об Агнес. Она была красивой для гоблинши. Гладкая зелёная кожа, вздёрнутый носик, глубокие карие глаза, чёрные волосы и отличная сочная фигурка. Если бы проводился конкурс красоты среди гоблинш, то она бы взяла первое место. Но я не понимал, шутит она про мужа или нет. С одной стороны, вроде да. Об этом говорил её шутливый тон и смех, когда она видела мою реакцию. С другой…

А если серьёзно? Жениться я был не готов однозначно. Во-первых, моя главная задача — отстоять землю отца, чтобы затем спокойно жить на ней. Во-вторых, подтвердить баронский титул. Хочешь-не хочешь, а остальным аристократом с ним придётся считаться, а значит, меня оставят в покое, и я смогу совершенно спокойно предаваться блуду и пьянству. Шучу!

Предпочитаю рыбалку и охоту. И веселее, и для здоровья полезнее. И как-то не вяжутся жёны и прочие обязательства с таким образом жизни. Но опять же, сердцу не прикажешь… Отец вон вообще на огрше жениться пытался, но ему не дали, так они всё равно жили вместе, как муж и жена. Значит, было в этом что-то… В общем, патовая ситуация. Агнес мне вроде как нравилась, девчонка она заводная, хоть и со своими приколами. В общем, обижать её не хочется, но вот оставались другие вопросы. Скажем так, её рост меня не отталкивал, я боялся последствий несовпадения наших… темпераментов.

Я отложил учебник по алхимии в сторону, надеясь, что хоть толика знаний осела в голове, несмотря на чтение вполглаза. Спать по-прежнему не хотелось, и я пошёл прогуляться.

Я как-то не задумывался о том, насколько огромна Пятигорская академия. В высоту не меньше десяти этажей, не считая подземных. И это только два крыла, которые и, правда, как крылья расходились по бокам от основного корпуса, который был выше ещё на несколько этажей. На самой вершине находился кабинет директора. А я сейчас был в правом крыле здания. Поднялся с подземных этажей и бродил по пустым коридорам в надежде, что найду сон.

В пустых коридорах, залитых лунным светом, было какое-то очарование. Никто не бегал, не мельтешил и не выяснял отношения между родами. Время будто застыло. Только тишина, ветер в форточке и чьи-то сладкие стоны.

Стоп! Что? Какие ещё стоны? Я пригляделся и увидел приоткрытую дверь, из которой на плитку пола падала полоска света. Это была дверь в кабинет биологии, и со стонами я погорячился, потому что потом раздалась ругань. Я подошёл и заглянул внутрь.

Лариса Викторовна стояла нагнувшись, отчего её попка приобрела наилучший ракурс. Два крепких и мощных ореха натянули юбку так, что шов грозил вот-вот разойтись. Учительница по биологии упиралась руками в шкаф, отодвинутый от стены, и пыталась его поставить на место.

Я почувствовал, как в жилах кровь просто закипает, и тихонько постучал в дверной косяк. Лариса резко выпрямилась и обернулась. Её тёмно-каштановые волосы водопадом опускались ниже плеч, а блузка была расстёгнута сильнее обычного. Я смог рассмотреть краешек красного кружевного белья, которое с трудом удерживало налитую грудь.

— А, Дубов, — она поправила очки и строго посмотрела на меня. Хотя её красные щёки выдали её смущение. Всё-таки она понимала, в какой момент и в какой позе я её застал. — Что ты здесь делаешь?

— Не спится. Нужна мужская рука?

— Ты на что это намекаешь? — возмутилась Лариса. Но глаза при этом отвела.

На что я намекаю, на что я намекаю… На шкаф!

— На него, — я кивнул головой в сторону упрямой мебели.

— А, ты об этом. Да, пожалуй, не помешает. Кто-то из учеников отодвинул, а я не могу задвинуть обратно.

Лариса Викторовна отошла в сторону и села на учительскую парту, закинув ногу на ногу. Из-под короткой юбки показались краешек чёрных чулков и красная резинка подвязки. Я с трудом отвёл взгляд и прошёл мимо неё. Одной рукой взялся за шкаф и поставил его на место. Внутри звякнули какие-то колбочки.

— Спасибо, Дубов, — сказала она и снова оценивающе оглядела с ног до головы. — Ты выдающийся индивидуум. Наполовину человек, наполовину огр, верно?

Я сел на другую парту, чтобы быть напротив Ларисы. Похоже, прогонять меня она не спешила.

— Верно.

— Чтобы такой мощный организм исправно функционировал, ему нужно много энергии и много сна. Не меньше восьми часов. Отчего же тебе не спится?

— Фельдшер дал какое-то зелье, чтобы залечить мои раны после… не важно чего. Я проспал целые сутки, так что сейчас сна ни в одном глазу.

— Ах, зелье, — хищно улыбнулась Лариса. Она поправила очки, и они блеснули, отразив свет ламп. — Горькое?

— Ужасно.

— Скорее всего это зелье, сделанное из магнолии стоячей, красноцвета лучистого и… кажется, корня женьшеня.

— Не знаю.

Лариса Викторовна медленным движением расцепила скрещенные ноги, ту, что была сверху, опустила, а ту, что была снизу, положила на первую. Юбка от этого движения ещё немного задралась.

— Это зелье известно своим побочным эффектом. Ты его чувствуешь?

— Если вы о чрезмерной жизненной энергии, то да.

Учительница позволила себе смешок.

— Знаешь, в древности существовал такой учёный, Мендель. Он сформулировал законы, которые объясняли принципы передачи наследственных признаков от родительских организмов к их потомкам. Рецессивные и доминантные гены, их проявление и всё такое…

— Помню что-то из школьной программы.

Я уже понял, к чему клонит Лариса Викторовна, но ей, похоже, нравилось быть эдакой акулой, которая наворачивает круги вокруг жертвы. Что ж, я совсем не прочь и никуда не спешу. Впереди вся ночь, и если ей хочется поиграть, пускай.

— Полукровки в нашем мире не редкость, хоть и не поощряется, но от реальности не убежишь. Эволюцией так заложено, что дети в таких случаях получают от обоих сторон самые лучшие гены. Зачастую они сильны и красивы. Мне любопытно, Дубов, кого в тебе больше, огра или человека?

— И как же это выяснить?

Лариса сняла очки и взглянула на меня из-под пышной чёлки, закусив пухлую губку жемчужными зубками. Она слезла с парты так, что её юбка ещё выше задралась, и я смог увидеть краешек красной ткани, прошла мимо меня, задев бедром и обдав запахом духов и прошедшего дня. Сумасшедший аромат. Она подошла к двери, виляя бёдрами так, что у меня свело ноги, закрыла её и щёлкнула замком. Обернулась и провела рукой по вороту блузки, чуть оттягивая его в сторону.

— Есть один способ… — промурлыкала она.

Против такого напора устоять было невозможно. Да я и не особо пытался. Врачи говорят, что держать всё в себе вредно, особенно для мужчин. А я мужчина или кто? По крайней мере, Лариса Викторовна теперь знала точный ответ.

Сперва она испугалась моих размеров, но потом в ней зажёгся научный интерес. А я был только за. Её кожа оказалась гладкой и шёлковой, а формы чарующими и сводящими с ума. Грудь для такого размера оказалась на удивление упругой и стоячей, розовые соски бодро торчали, отзываясь на каждое моё прикосновение. Задницей Ларисы я тоже насладился сполна. Мягкая и сочная, что даже из рук выпускать не хотелось.

Одного раза мне не хватило. Двух тоже. Чёртово зелье превратило меня в ненасытного маньяка, что полностью устраивало Ларису. Учительница радовалась вплоть до того момента, когда я захотел в третий раз. Её лицо раскраснелось, причёска растрепалась, а бельё было раскидано по всему кабинету. Красивое, кстати, даже жаль было снимать.

— Дубов, ты с ума сошёл? Я, конечно, понимаю, молодой организм и всё такое, но мы тут уже три часа. Мне ещё к занятиям нужно подготовиться.

Я пожал плечами и сказал:

— Можно убить двух зайцев.

Позволил ей взять учебные материалы, потом развернул, нагнул, чтобы её лицо было над столом, и продолжил своё дело. Спустя ещё некоторое весьма продолжительное время — третий раз всё-таки, — я сделался усталым, но весьма довольным. А Лариса слегка охрипла. Её голое тело блестело от пота, а грудь часто вздымалась.

— Почему я? — спросил из чистого любопытства.

— Ты производишь впечатление бывалого человека, а путаться с детишками аристократов, — говорила Лариса с сексуальной хрипотцой, — которые только вынули мамкину сиську изо рта, скучно и чревато проблемами. В учителя академии неохотно берут аристократов. Закон защищает такие рода, но сам понимаешь… Какой-нибудь ученик обидится, что предмет вожделения отверг его, начнёт мстить, но не учителю, а его или её роду. Академии не нужны лишние разбирательства, вот и отдают предпочтение безродным, но способным простолюдинам вроде меня. А представляешь, какие будут проблемы у меня, если вдруг сын какого-нибудь князя влюбится в простолюдинку и захочет жениться на ней? Хорошо, если просто уволят. А могут избавиться и более радикальными методами. А я, между прочим, взрослая женщина, и у меня есть потребности. И научный интерес, который на сегодня сполна удовлетворён.

Пальчиком она игралась с кудряшками на моей груди, а я поглаживал её спину и попку. Да, позаниматься делами учебными ей так и не удалось. Не смогла не участвовать в процессе. Вообще, я был удивлён, что она выдержала этот марафон. Выходит, проблема потребностей, о которой она упомянула, стояла в полной рост уже достаточно долго.

В окне я увидел кусочек светлеющего неба и понял, что мне пора. Я помог Ларисе собрать одежду, оделся сам и вернулся в свою комнату, пообещав напоследок заглядывать на дополнительные занятия. В общаге успел урвать пару часов сна и проснулся бодрым, как никогда. Зелье всё ещё действовало, но большая часть побочного эффекта снялась этой ночью. Я принял душ и отправился на станцию, с которой отходил поезд до Пятигорска. На ту самую, что была выдолблена прямо в горе. Хотя, скорее всего, для неё использовалась большая пещера природного происхождения.

Паровоз пыхтел, выпуская клубы пара под каменный свод. Там они оседали капельками влаги и изредка капали обратно, стуча по крыше вагонов. Серый свет дня проникал сюда через вход в пещеру, который был достаточно огромным. По сути, пещера от входа постепенно сужалась и смыкалась где-то в глубине горы, где находился отстойник для паровозов академии. В вагоны постепенно втягивались гусеницы очередей из учеников и некоторых преподавателей. Проезд для всех был бесплатным. Поезд ходил один раз в день: утром туда и вечером обратно. В целом, ночь я планировал провести в городе. Ночной Пятигорск мог стать кладезем возможностей заработать. В хорошем смысле. Грабежами не занимаюсь принципиально, а вот помочь их избежать за небольшую мзду всегда готов.

В конце концов, я зашёл в один из вагонов и занял свободное купе. Но не успел я присеть, как внутрь ворвалась княжна Онежская и повисла у меня на шее.

— Коля! — кричала она, махая ножками в шерстяных гетрах. — Я ночью так замёрзла… где ты был?

— Занимался биологией. А ты, княжна, опять ломилась ко мне в комнату?

— Ага, — хихикнула она. — Если честно, хотела извиниться, что сбежала тогда.

Она сидела у меня на коленях, положив голову мне на грудь.

— Я… испугалась, когда ты… он… вы проснулись. Не думала, что бывают такие. Боялась, ты захочешь со мной… — Василиса понурила голову и тыкала указательным пальцем в другой указательный палец.

— Я бы никогда…

— Знаю. Говорю же, испугалась просто.

Княжна улыбнулась мне и снова положила голову на грудь. Похоже, мне удалось успокоить её страхи.

— К тому же, — сказал я, — твой отец, Светлейший Якутский, не одобрил бы связь его дочери с каким-то Дубовым.

— Ты не какой-то… Ты хороший и тёплый. И сердце у тебя доброе. Кстати, я написала папе о тебе.

— Что? — чуть не вскочил я со своего места.

— Что? — чуть не выскочила обратно вошедшая Тамара Петровна.

А мелкая голубая язва только расхохоталась, опять махая ножками.

— Правда-правда! Я всё ему… апчхи! Рассказала. Написала, что у Дубова большой…

— Нет-нет-нет, — залепетал я.

— Княжна, да вы с ума сошли! — побледнела нянька.

— Потенциал! — закончила Вася и снова расхохоталась. — Видели бы вы свои лица!

Общение с княжной Онежской — это ходьба по лезвию ножа. Не только из-за её отца, но и из-за её шуточек! Так и инфаркт схлопотать можно. Чего я точно не хотел, так это начинать знакомство с её отцом с обсуждения размеров наших достоинств. Так себе перспективы.

Вагон дёрнулся, и поезд начал набирать ход. Мы постепенно выехали из пещеры, и в окно стал литься солнечный свет, придавая обивке сидений изумрудный оттенок. Тамара Петровна чертыхнулась и села напротив нас, а Василиса то и дело снова смеялась, смотря то на моё лицо, то на няньку. Снаружи открывался прекрасный вид. Дорога петляла по горной гряде, приближаясь к Пятигорску. Красота снежных вершин и зелёных долин просто одуряла.

В Ярославской губернии таких видов не найдёшь, максимум взглянешь на холмы и зелёные ковры лесов, если заберёшься на шпиль городской управы. Я так сделал однажды. Правда, когда слез, меня уже ждал Никита Сергеевич, чтобы проводить до камеры для ночёвки. Всё равно я ни о чём не пожалел потом.

Вдруг дверь купе снова распахнулась, и внутрь заглянула зелёная, как свежая трава, Агнес. На шее у неё опять болтались её лётные очки.

— Вот вы где! — воскликнула она и ввалилась в купе. — Прохладненько тут у вас.

Гоблинша поёжилась. Я участливо спросил её.

— Дёрнуть за задницу?

— Не, потерплю. Ехать пятнадцать минут, а обогрев работает аж двенадцать часов. Я же с ума сойду.

— Тогда иди к нам, — позвала княжна и потеснилась. — У Дубова на коленках теплее.

Под взглядом одуревшей Тамары Петровны Агнес запрыгнула на одно колено, а княжна осталась на другом. Обе как следует поёрзали задницами там, где не надо, устраиваясь поудобнее. Я не возражал. Мне даже немного нравилось злить няньку Онежской. Нечего было на меня с сумкой кидаться.

— Княжна, а хочешь я тебе такой же комбинезон сделают? С обогревом.

— Чтобы я перестала греться об Колю. Ни за что! — хихикнула Василиса.

— А если меня не будет рядом? — сказал я. — К тому же, костюм может решить проблему переохлаждения, пока ты не научишься контролировать свой Инсект.

— Я его контролирую… — надулась княжна. — Просто не могу до конца сдержать силу.

— Ладно, пока ты не станешь сильнее…

— Хорошо, убедил. Агнес, если можешь, сделай и мне такой комбинезон.

— Не вопрос! — обрадовалась гоблинша. — Как раз в городе куплю реагентов, кожи и займусь этим на досуге. Потом встретимся в комнате Дубова и будем мерки снимать, пока он слюнки пускает.

Агнес и Василиса и в самом деле становились подругами. По-моему, отличный вариант развития событий, учитывая их отшельничество до академии. Онежскую избегали из-за её дара, а Агнес — из-за происхождения. Гоблинов не особо любили. Может быть, девчонки так сдружатся, что перестанут донимать меня. Хотя без них жизнь в академии станет заметно скучнее… но безопаснее.

Громким свистком поезд озвучил прибытие в Пятигорск. Это был большой вокзал, на котором сходилось множество дорог из Османской и Российской империй. Ещё отец мне рассказывал, что во время Второго нашествия Саранчи, которое случилось спустя сто пятьдесят лет после Первого, Пятигорск стал важным узлом обороны.

Османская империя помогала оружием и войсками, чтобы сдержать наступление Саранчи. Обоим государствам пришлось вместе выстроить мощную инфраструктуру, кучу дорог, складов и военных учебок. С тех пор прошло много времени, но инфраструктура осталась и использовалась в торговых целях. Пятигорск стал крупным торговым городом, перевалочной базой для купцов из двух империй.

Огромная крыша закрывала тупики, а сам вокзал, большое и старое здание, окружал перрон буквой П. Мы вышли и чуть не утонули в клубах пара и дыма. Пахло углём и креозотом. Наша четвёрка быстро выбралась на оживлённую улицу Пятигорска. По дороге я захватил карту города, потому что был здесь впервые и ничего не знал. Меня интересовало местонахождение бюро заказов, где я смог бы найти подработку на выходные.

Мы разошлись в разные стороны почти сразу. Княжна Онежская с нянькой направились по магазинам. Можно сказать, здесь был второй международный центр моды. Сказывалась близость Османской империи, знаменитой своими вычурными и роскошными нарядами. Звала и меня, но я отказался — туры по магазинам, прямо скажем, не моё. Лучше снова с Сергеем Михайловичем биться, чем ходить по бесконечным торговым рядам.

Агнес тоже ушла, но в другую сторону, в квартал гоблинов. Что-то купить, повидать брата и морально его подготовить ко встрече со мной. Договорились встретиться завтра у какого-то кафе с труднопроизносимым названием. Какой-то там Чукур. Потом разберусь. Так что, расставшись с подругами, я свернул за угол вокзала и оказался в небольшом парке. Сел на скамейку и развернул карту.

Так, если я правильно её понимаю, то вокзал где-то тут, внизу карты. А Бюро заказов… ого! На другом конце города, что ли? Если верить тому, что я тут сейчас вижу, туда топать и топать. Нужно пройти квартал Голубых фонарей — тоже самое, что и Красных, но для девочек-аристократок, где мужики за деньги их выслушают, поддакнут, где надо, обед-ужин приготовят, массаж без секса сделают, ну и окажут другие услуги за дополнительную оплату.

Затем пройти Золотую милю — улица, длинной примерно полтора километра, полностью состоящая из баров, пабов, трактиров и тому подобных заведений. Потом торговые ряды, блошиный рынок, какой-то спальный район номер семь, парк имени Ушакова, героя Первой войны с Саранчой, только затем будет Бюро заказов. Да, путь, в общем, не близкий. Полдня шлёпать! А потом ещё работу делать… Хотя есть тут на карте какие-то цветные линии через весь город.

— Ищешь, куда пойти? — услышал я знакомый голос и опустил карту. Передо мной стоял Павел и приветливо улыбался.

— Ищу.

— Могу составить компанию. Я бывал прежде в Пятигорске, хоть и с другого конца заезжал, так что кое-что знаю. Куда тебе?

— В Бюро заказов.

— А, деньжат подзаработать. Мне тоже не помешает.

— Ага, только идти туда полдня минимум, потом обратно. Времени на работу совсем не остаётся.

Павел взял у меня из рук карту.

— Так можно на трамвае большую часть пути проехать, только нужно дойти до остановки. Это тут недалеко.

— Ну, — я поднялся со скамейки, — тогда веди.

Надеюсь, он не захочет у меня работу отжать? Хотя с его комплекцией в тяжёлом труде он мне не конкурент, а другой работы в Бюро заказов обычно не бывает. Однодневная рутина типа охранника на вечеринку, вышибалы, грузчика или копщика бассейнов. Или заказ на сильного монстра. В общем, та работа, на которую обычный аристократ не пойдёт, а нормального простолюдина ещё найти надо.

Мы вышли из парка и углубились в город. Шли по узкой улочке, которая, петляя, то поднималась, то опускалась. С ютившихся друг к другу домов свешивались гроздья винограда, персики, абрикосы и черешня. Пахло фруктами и цветами. Я наслаждался прохладой в тени и свежим воздухом. Прогулка — это не так уж и плохо, если недолго.

— Ты, значит, последний из рода Дубовых? — вдруг спросил Павел.

— С чего ты это взял?

Ну вот, причина, по которой не люблю попутчиков. Если они говорят с тобой, то приходится поддерживать разговор из вежливости. С другой стороны, без его знаний о городе я до Бюро буду добираться слишком долго.

— Да так… слухи ходят. Род Дубовых — древний баронский род в империи. Будет жаль, если он прервётся.

Мы свернули в переулок, который казался более глухим. По крайней мере стены домов без окон нависали неширокой тропой, как своды узкой пещеры.

— И что с того? — спросил я. — Древний и древний. Рода постоянно прерываются, появляются новые.

— Нет, — качнул головой Павел. — Не такие рода. Дубовы обладают одним из двадцати основных Инсектов.

— Основных?

— Ну да, первичные Инсекты. Их было всего двадцать сначала. Четыре по стихиям: Буран, Вулканическое пламя, Штормовой ветер, Грохочущая земля. И ещё шестнадцать типа Утренней зари, Инсект, который может, как исцелять светом, так и убивать, или Кровавого копья, когда человек из собственной крови может создавать оружие, или… Дубовой коры. Как у тебя, Дубов. Все остальные Инсекты — комбинации этих двадцати. Вот и твой род ведёт своё начало от Первого нашествия Саранчи.

— И откуда же ты всё это знаешь?

— Да так… В архивах нашёл. Там, откуда я, есть большая библиотека, я провёл в ней большую часть детства, много читал. Ты знал, что первичные Инсекты могут развиваться в разных направлениях?

— Неделю назад я не подозревал о том,, что у меня вообще есть дар. А ты про направления какие-то…

— Вот ты чудак, Дубов. Последний наследник великого дара, и ничего о нём не знаешь. Прелесть первичных Инсектов в том, что они могут развиваться в разных направлениях. Как классы в школах с математическим или гуманитарным уклоном. Вот скажи, как выглядел твой дар, когда пробудился?

— Хм, — я задумался, вспоминая. — Как дерево.

— Самая первая стадия, — хмыкнул Павел. — Ты шевелиться не мог, верно?

— Верно, — кивнул я и погрозил ему кулаком, — но если ты кому-нибудь скажешь…

— Что ты? И просрать единственного друга? Ни за что.

— Мы не друзья.

— Да как скажешь. Ты, главное, слушай. Дальше ты должен научиться двигаться, так перейдёшь на вторую стадию. После неё идёт разветвление. Я всего не помню, но либо Морёный дуб, когда древесина темнеет и становится особо прочной, либо Корневище, когда ты сможешь врастать корнями в землю и срастаться с другими деревьями в несокрушимую стену. Есть ещё ударная ветка, но я её не помню.

А он интересно рассказывает. Ещё недавно я предполагал, что превращение в деревянную скульптуру это и есть мой дар. А тут вон как. Есть куда развиваться. Нужно будет обсудить это с директором или с тем, кого он назначит меня тренировать. Ведь назначит же?

Только меня смущала одна деталь.

— А что мешает сразу все ветки осваивать?

— Хм, — Павел наморщил лоб и приложил к губам указательный палец. Задумался. — А и правда. Не припоминаю ограничений. Наверно, время на освоение этих навыков требуется немалое, вот и приходится выбирать что-то одно. Вот только ты наполовину огр. Кто знает, как это отразится на твоих способностях.

— Вот и выясним, — кивнул я, вспомнив, что за мной охотятся из-за земли Дубовых. Хочешь — не хочешь, а придётся осваивать Инсект, чтобы противостоять врагам. Тут вдруг до меня дошло, что вряд ли они остановятся, когда я получу титул с наследством, начнут искать другие способы отобрать землю. Ну да ладно, буду решать проблемы по мере их поступления.

— А ты тренируешь свой дар, Дубов?

— Нет.

— Мы могли бы вместе тренироваться… с напарником оно ведь сподручнее. Или с другом.

— Говорю же, мы не друзья.

У Павла дёрнулась щека, но он быстро совладал с собой и снова улыбнулся.

— Ладно, Дубов, не друзья так не друзья. Так когда начнём тренировки, напарник?

— И не напарники, — отрезал я.

Ну вот и зачем было соглашаться идти с ним до трамвая? Лучше бы пешком пошёл, вышло бы меньше проблем. А так бедняга хочет напроситься ко мне в друзья. Зачем? Не понимает, что ли, что от меня одни проблемы у него в жизни возникнут.? Я-то со своими справлюсь, а вот он с моими… Ходил бы дальше, да эльфийкам под юбки заглядывал, дак ведь нет, хочет кому-то что-то доказать, похоже, раз так напрашивается. Надо бы выяснить, что за проблемы у него с даром, раз хочет со мной тренироваться.

— А мог бы порадовать мальчонку перед смертью, Дубов, — раздался голос, шипящий, как вода, попавшая на горячую сковородку. Из-за поворота вышла троица эльфов. В их руках тускло сверкнули короткие мечи.

В полумраке переулка кожа эльфов из бледно-жёлтой стала зеленоватой. Будто бедолаги объелись мухоморов, и их вот-вот вырвет. И лучше бы этому случиться, иначе всё выглядит так, что они шли следом за нами от самого вокзала, поджидая подходящий момент для атаки. Ещё и подслушивали.

— Принц Альдебаран и его два барана, — произнес я. — даже соскучиться не успел.

— Я не баран, — прошипел главный индюк. — Сейчас ты поплатишься за моё унижение.

— Я смотрю, ты учишься на своих ошибках. В этот раз ты выбрал место без мусорных урн… Жаль только, что ты увидел ошибку именно в этом.

У принца задёргалась щека, а правый глаз даже покраснел. Сосудик лопнул у бедолаги.

— В этот раз без мана-способностей? — я кивнул на короткие эльфийские мечи, по форме напоминающие вытянутые берёзы. С мелкими зазубринами. — На ножах. А вы точно эльфы, а не кавказцы, а?

Мне нравилось драконить Альдебарана. У него из ушей разве что пар ещё не шёл, но от злости несчастного уже слегка потрясывало. Ну а что он хотел? Втроем на одного тоже не очень честно. Или на двоих, если Пашка не слиняет.

Но добил принца один из его пепельноволосых приспешников. Тот, что стоял справа, спросил:

— Принц Альдебаран, а причём тут кавказцы?

— Да не баран я! — завизжал эльф. — Если не заткнёшься, я и тебя прирежу!

— Простите, принц Альдерон, я… я оговорился! Он заколдовал меня!

— Да у него нет магии, придурок! Так, всё! — принц взял себя в руки. Лучше бы ноги в руки и валил отсюда, но… — Заткнулись. Дубов, тебе конец. А ты, Северов, можешь валить, если хочешь жить.

Я обернулся на Павла, у того в зелёных глазах снова появился заячий страх. Он не мог отвести взгляд от эльфийских мечей. Что ж, его можно понять. Они весьма острые. Я-то с эльфами легко справлюсь и один. К тому же место узкое, одновременно нападать сможет только один.

Но, подождите… Он сказал «Северов»? Фамилия либо для байстрюков, вроде меня, либо для безродных аристократов с севера. Интересно, выходит собственный род отказался от Пашки? Хотя ладно, его проблемы меня не касаются. Со своими бы разобраться…

Я повернулся обратно к троице тугодумов. А как ещё назвать тех, кто не понял с первого раза?

— Слушай, жопоухий, у тебя три секунды, чтобы свалить, и я сделаю вид, что ничего не было. Раз.

— Ты больно смел для того, у кого нет ножа.

— Два.

— Я заставлю тебя молить о смерти…

«Три» я вслух произносить не стал. Двинул в дыню Альдебарану так, что у него звёзды из глаз посыпались, дёрнул на себя и уронил за спину. Он упал со звуком навозного мешка. Меч звякнул, как забытое внутри шило. У следующего я обхватил ладонью голову и приложил о стену, тот сполз на землю и отключился. Эх, свою явню неспособность к дипломатии эти двое тоже доказали, приперевшись сюда. Хотя, может, это были другие? Эльфы все на одно лицо: холёные, смазливые и высокомерные.

Третий эльф закричал и бросился на меня. Видимо, хотел напугать. Закричал и я. Только мой крик был больше похож на рык. Да и пугал сильнее. Эльф передумал нападать, резко развернулся и с таким же воплем убежал обратно по переулку. Правда, через пару секунд его крик резко захлебнулся, будто он упал в лужу и нахлебался воды. Почти так и было — кто-то из горожан выплеснул на него ведро с помоями. Я даже отсюда запах почуял.

— Ну что Павел, видишь, проблемы меня преследуют… — говорил я, оборачиваясь. — Ох ты ж, блин!

Паша схватился с Альдебараном. Эльф пытался ударить мечом сверху, а Северов поймал его руки своими. И вот они как будто кружились в танце, усердно пыхтя.

— Не тронь… моего друга! — шипел Павел.

Принц не отвечал, а, скаля зубы, пускал пузыри из кровавых соплей. Я взял эльфа за шкирку, вырвал из захвата Павла и ещё раз сунул в табло. Эльф отключился и повис безвольной ветошью у меня в руках.

— Пошли, — бросил я Павлу. Тот ещё немного не отошёл от драки и слегка подрагивал.

Мы продолжили идти по переулку. Я выкинул эльфийский мусор в первый попавшийся мусорный бак. Интересно, бывают вообще нормальные эльфы? Или эльфиечки. Хотя, как минимум одну нормальную эльфийку я знал. Правда имени не помнил, зато помнил, как она умела обращалась с руками и ртом. Да и с остальным тоже. И как была благодарна за спасение от битвы лезгинок.

Вскоре из душного переулка мы вышли на оживлённый проспект. От асфальта поднимался дрожащий горячий воздух, повсюду сновали люди, эльфы, гоблины и орки, по дорогам катились автомашины и коляски, запряжённые лошадьми. Посередине пролегали четыре блестящие ленты трамвайных путей, и наблюдалась небольшая остановка.

— Сюда, — кивнул Павел и поспешил вперёд меня.

Через пару минут с дребежащим звоном подкатил трамвай. Внутри него пахло молниями и разогретой кожей сидений. Часть разношёрстной толпы с остановки зашла вместе с нами и расползлась по свободным местам, а я предпочёл встать в конце вагона. Насидеться я успею на занятиях в академии. Прошёл кондуктор, очкастый мужчина лет тридцати, с залысиной под кепкой из светлой ткани, собрал оплату за проезд. Павел заплатил за нас двоих, а я пообещал вернуть долг. Он отмахнулся — его больше волновала драка с эльфами.

— Видал, да, как мы их? — возбужденно жестикулировал он. Напряжение схватки его отпустило, и теперь Павла захлёстывала эйфория. Раньше он в драках не участвовал, что ли? Я вот наоборот был спокоен. Успеть бы работу найти на эти выходные. — Бац! Бац! Двое лежат, третий улепётывает! А этот Альдебаран как вскочит, как замахнётся, чтобы тебе в спину ударить! А я… а он…

От эмоций Пашка даже задыхаться начал, пришлось пару раз легонько постучать ему по спине. Он прокашлялся и выдохнул:

— Фух! Ну и дела…

Трамвай остановился, и на остановке вошло ещё несколько человек. Кондуктор пошёл взимать плату за проезд.

— Но мы же отличная команда, Дубов! — продолжал Павел. — Я не дал этому гаду ударить тебя в спину. Это же здорово, так? Поступок настоящего друга, заметь.

— Мы не друзья, — в который раз повторил я. — Он этим ножиком меня только поцарапать мог. Видел их ладони? Нежные, без мозолей, какие бывают от упорных тренировок. Если они и пользовались своими мечами, то как декоративными предметами для своих ритуалов. Или украшениями. Так что шансов у них изначально не было.

— Ну, я-то этого не знал… Так бы, конечно, дал тебя пырнуть в спину…

Обиделся, кажись.

Мимо проезжали городские дома, старые и новые, торговые лавки и бары со столиками на улице. Народ гулял и отдыхал в свой законный выходной. Пятигорск вместо того, чтобы расти в высоту, рос вширь, и всех это устраивало. Да, далеко добираться в разные части города, но это позволяло ему быть живописным и приветливым местом. Мне нравился Пятигорск. Правда, не все жители соответствовали городу.

Кондуктор не отходил от двоих мужиков бандитской внешности — загорелые, в жилетках из овчины на голое тело. Один в красной кепке с помпончиком, как у османских солдат. У другого борода до груди и щербатая, самодовольная улыбка. Мне они сразу не понравились, пристали к какой-то девушке, которая тут же ушла от них в переднюю часть трамвая.

— Ваши билеты, пожалуйста, — сказал кондуктор.

— Нэт билет, — ответил бородач.

— Ваши билеты, пожалуйста, — снова повторил кондуктор. Он выглядел растерянным, но отступать не собирался.

— Нэт билет. Слушай, я нэ по-русски говорю, да?

— Тогда штраф, пожалуйста.

— Ай-я-я-я, какой штраф, дарагой?

— Штраф платите.

Бородач переглянулся с тем, что был в кепке, и оба засмеялись. Противно так. Платить они, похоже, не собирались. А кондуктор попался упрямый. И вот что будет дальше? Он начнёт упорствовать, рано или поздно завяжется драка, и вряд ли он в ней победит. Парни выглядели бывалыми, а кондуктор больше походил на слишком взрослого мальчишку. А потом полиция, допрос свидетелей, ещё на опознание вызовут. С моим везением хорошо, если в свидетели запишут, а не в подозреваемые. А в том, что этих залётных поймают, я не сомневался. Но потеряю целую кучу времени. Так что из двух зол выберу меньшее.

— Эй, — подошёл я к ним. Павел подтянулся следом. — Заплати штраф.

И положил ладонь на плечо бородачу. И сжал в кулак, который оказался размером с его голову, а тень от меня накрыла его полностью. Ноги ребят подогнулись, и они оба упали на сиденье рядом.

— Брат, нэ убивай, брат! — залепетал бородач, протягивая тугой кошель.

— Сколько штраф? — спросил я кондуктора.

— Семь рублей.

Я отсчитал несколько бумажных ассигнаций и сунул парню. Остальные рассыпал на пол. Павел придвинулся ко мне сзади, встал на цыпочки и прошептал на ухо:

— Это люди князя Михайлова. Серьёзный человек. Потом могут быть проблемы.

— Они уже есть, — ответил я ему. — Лезгинку когда-нибудь видел?

— Нет.

— Красивый танец. Мне понравился. Эй, — я обратился к бородачу. — Лезгинку танцевать умеешь?

— Умею, — мелко-мелко закивал он головой.

— Тогда танцуй.

— Брат, дэушка нужна для танца.

Ай, гад, и тут соскочить хочет. Фиг тебе!

— Не брат ты мне, — сказал я и кивнул на второго. — Он — твоя девушка.

Я заставил обоих встать. Тот, что в кепке, замер на середине задней площадки, а второй начал танцевать вокруг него, не спуская с меня испуганных глаз. А я вспомнил, что делали кавказцы в академии, и стал хлопать в такт музыке, игравшей у меня в голове. Получалось неважно.

Эти двое танцевать совсем не умели. В кепке трясся, как осиновый лист на ветру, а бородач от страха двигался, как в эпилептическом припадке: дёргался и спотыкался. Зато Павлу нравилось. Он смеялся, держась за живот. И кондуктор скромно улыбался. Хороший парень, но работа скотская.

Вскоре мне надоели кривляния бандитов и, когда трамвай звякнул, останавливаясь, я вышвырнул обоих на улицу. Их чуть не затоптала лошадь, но они быстро вскочили и убежали, злобно зыркая на меня. Ничего, я всегда готов к новой встрече с тугодумами вроде этих.

— Да, они тебя надолго запомнят, — подвёл итог Павел.

Владельца Шишбуруна звали Керем Кос, родом его семья была из Османской империи, но несколько поколений назад осела в Пятигорске и с тех пор вела свои дела здесь. В основном, торговые. Сам Керем ростом не вышел. Едва доставал мне до груди, но в обхвате почти не уступал. Значит, хорошо кушает, а кто хорошо кушает, у того деньги водятся. А это уже неплохое начало! Волосы у Керема чёрные, как смоль, на пухлом лице росла пучками курчавая бородка, а тёмные глаза тонули в складках век и имели хищный и жадный блеск. На его плечах, обтягивая пузо, висел дорогой парчовый халат лазурного цвета с узором из золотых и серебряных нитей. Весь его вид говорил о богатстве, но причитал он, как самый последний бедняк.

— Вай-вай-вай, Дубов, дорогой, само небо ниспослало нам тебя! Я разорён, видит Аллах, у меня за душой ни гроша! Это место пьёт из меня все соки…

Его друг, Озан Юлдиз, был полной противоположностью. Высокий, худой, красивый, с зализанными назад волосами и правильными чертами лица, а родинка над губой наверняка свела с ума не одну женщину. Ещё и мечтательный взгляд поэта и романтика.

— Николай, мы рассчитывали, что этот клуб принесёт нам славу и богатство, — говорил он. — Но на самом деле лишил нас сна и покоя…

— Так вам вышибала нужен или жилетка, чтобы поплакаться? — спросил я. Эти двое из меня решили душу вытряхнуть, похоже. — Если последнее, я пошёл. Мне работа нужна.

— Деловой подход, уважаю, — Керем пригласил сесть за столик снаружи. Чтобы сделать это, мне пришлось сдвинуть вместе четыре маленьких табуретки. — Видишь ли, дорогой, мы свою мечту исполнили — каждую ночь сюда приходят самые уважаемые люди города, аристократы приезжают даже из Санкт-Петербурга, чтобы посетить знаменитый Шишбурун…

Ну про столицу он хватанул, конечно. Уверен, там есть заведения и покруче.

— У нас лучшие вина и напитки, лучшие девочки во всей губернии, но… Всегда есть но, мой дорогой друг.

Эх… Точно обмануть хотят. Когда осман называет тебя другом, значит хочет обвести вокруг пальца, а если братом, то уже обвёл. Эту мудрость мне ещё отец передал, а князь Мечников со смехом подтвердил её правоту. Я пока молчал и ждал, что за карты Керем выложит на стол.

— Мы не учли одного, — продолжал владелец заведения, — что пьяные аристократы, вкусив плод вседозволенности, начинают требовать ещё и ещё. Естественно, наши возможности весьма ограничены финансово и законодательно… то есть денег мало, а некоторые услуги, которые от нас требуются, запрещены. Поэтому… нам нужен хороший вышибала, чтобы держать толпу под контролем, а самых смутьянов выставлять вон.

— И не волнуйтесь о рисках, — сказал Озан. — Вас не касаются дуэли, пока вы на смене.

— Тогда почему у вас до сих пор нет вышибалы?

— Местным такие приключения не по плечу, — отвечал Озан, приглаживая непослушный волос на макушке. — Была парочка, но самый стойкий продержался до полуночи, а потом сбежал, бросив всё. А вы, сразу видно, искатель приключений, авантюрист, да и просто человек не местный. Вам не страшны угрозы охмелевших дворян.

— Понятно, и в чём же будет состоять моя работа?

— Всё просто! — хлопнул в ладоши Керем, отчего его щёки затряслись. — Задача наших девочек — составить приятную компанию посетителю, но порой последние позволяют себе лишнего. Ваша задача — защищать их.

— От кого защищать? Они же шлю…

— Ай-яй-яй! — всплеснул руками Озан. — Вы нас путаете с публичным домом, дорогой Дубов. Наши девочки — это гейши. Они образованы, элегантны и обладают безупречным вкусом, умеют петь и могут поддержать любую беседу, скрасить своим присутствием любую компанию. Наши девочки — это больше, чем просто девочки. Это статус, это украшение любого вечера. Ну а другие, кхм, услуги, они вольны оказывать по-своему желанию. Главное, чтобы обиженные отказом гейши посетители не портили вечер другим.

— Гейши? Никогда не слышал.

— Вот! Я же говорил, нужно другое название, — встрял Керим. — Компаньонки, например. Или… барыни! Нет, всё не то…

— Керем, — мягко возразил Озан, — оставь творчество мне. Да, о гейшах тут никто не слышал, но поверь, скоро о них будут хсудачить на каждом углу. Я чувствую в этом… большой потенциал.

— Ладно, как скажешь. Дубов, дорогой, ты, главное, защити наши вложения. Таких девочек больше нигде нет. А ещё тебе нужно следить за порядком и стоять на входе, не пропуская пьяных посетителей. Чуть навеселе — можно, готовых — вай-вай, нельзя.

— Странно, — потёр я подбородок, — я думал, что смысл как раз в том, чтобы напиться. Почему нельзя пускать пьяных?

— Смысл в том, чтобы они пили здесь, у нас, а не где-то ещё! От таких посетителей нам одни убытки. Придут, сломают стол или разобьют посуду, но при этом ничего не закажут!

— Понятно… — что ж, теперь мой ход. — Многовато работы для ста рублей.

Керем снова упал на колени и пополз ко мне.

— Дорогой, проси сколько хочешь! Сегодня знаменательный вечер, мы ждём очень важного гостя, поэтому всё должно быть в лучшем виде. Мало сто рублей? Хорошо! Я заплачу тебе сто десять! Нет, молчи! От сердца отрываю, но всё ради тебя, Дубов, дорогой… Сто двадцать рублей! Только спаси нас от катастрофы.

— Двести рублей, — сказал я.

Керем схватился за сердце и, хрипя, упал на спину. Сучил ногами он, как рыба, выброшенная на берег.

— Что ты такое говоришь, Дубов, дорогой? — запричитал Озан.

Он бросился к другу и стал хлопать его по щекам.

— У Керема слабое сердце! Кто же так делает?

— Слабое сердце, но тугой кошелёк, — я ногой ткнул кожаный кошель, который показался из-под халата. Керем открыл один глаз и рукой схватился за него. Зато за сердце больше не хватался. Да я прямо-таки целитель!

— Ай, Дубов, дорогой, как не хорошо, поступаешь со стариком, а… — чуть не плача запричитал Осман. Ну, хоть комедию с сердцем ломать бросил. — Сто пятьдесят рублей!

— Стариком? Да тебе от силы тридцать пять. Двести двадцать рублей.

— Сто восемьдесят! И ни копейкой больше!

— Двести пятьдесят или я разворачиваюсь, и сами встречайте своего важного гостя.

Керем закусил губу с такой силой, что она побелела. Я буквально видел, как внутри него сиюминутная алчность борется с алчностью долгосрочной, словно два демона схватились в душе этого человека. Покраснел и даже потеть и стонать начал от умственных усилий. Еще чуть-чуть, ээ и в самом деле инфаркт хватит.

— Х-хорошо! — взревел Осман, вытирая слёзы. — Твоя взяла, Дубов! Лучше ты пей мою кровь, брат, чем они. Двести рублей, если простоишь до самого закрытия в четыре утра.

— По рукам! — мы пожали друг другу руки. Керем и Озан обменялись довольным улыбками.

Зараза! Он сказал «брат»! Продешевил всё-таки! Ладно. Уговор есть уговор. Будет им вышибала на ночь, но в следующий раз возьму три сотни!

Выйдя из Шишбуруна, отправился погулять по городу, но мне это быстро наскучило Одно заведение краше другого, кто как мог изгалялся с красочными вывесками и стилем, но все вместе они смазывались в одно многоцветное пятно. Солнце клонилось к закату, начали появляться сонные девушки-зазывали. Об уровне заведения говорила красота этих дам. Главное, чтобы и внутри соответствовали. В конце концов людей на улице прибавилось, появились машины и богатые кареты, значит, скоро начнётся мой рабочий день. Я вернулся обратно в Шишбурун и сел за один из столиков, ожидая начала.

Внутри тоже появились девочки в очень эротичных нарядах. У Керема с Озаном они были как на подбор. Высокие, фигуристые, в вызывающем белье, обсыпанные блёстками в нужных местах, чтобы привлекать взгляды захмелевших дворян, рыжие, блондинки, брюнетки, эльфийки, оркессы, люди. На любой вкус. Ещё была сцена, на которой группа из трёх музыкантов и одной певички в блестящем платье готовилась к вечеру: музыканты настраивали инструменты, а девушка распевалась. Но лично мне больше всех этих девиц понравилась барменша.

Она была невысокая, но очень спортивная и энергичная. Обладала какой-то кошачьей грацией, даже протирая стойку, двигалась, словно в медленном эротичном танце. Вьющиеся тёмные волосы ниспадали до середины спины. Под бирюзовым шёлком майки очерчивалась крепкая, стоячая грудь, которая отзывалась на каждое движение, и время от времени ткань обступала две идеальных окружности с торчащими сосками. Девушка была турчанкой. Пару раз поймал на себе взгляд её тёмных, как омуты, глаз, и лёгкую ухмылку после.

Мне выдали рубашку и пиджак с символикой заведения, но мои руки в них не пролезли, поэтому рукава я просто оторвал.

Вскоре появились первые посетители, и я встал на входе так, чтобы видеть происходящее в зале. В конце концов, двести рублей сами себя не заработают.

По началу всё было чинно и очень прилично. Изнутри полилась приятная музыка, а ко входу в заведение стали подкатывать первые машины и коляски. Я только и успевал, что опускать и поднимать шёлковый шнурок, давай проход молодым дворянам и дворянкам. Их костюмы блестели дорогими нитями, а платья облегали идеальные фигурки девушек. Я даже успел подумать, что это будут самые лёгкие двести рублей в моей жизни. А потом началось.

Один молодой граф перебрал и начал лапать оркессу, требуя станцевать на коленях тандертак. Я подошёл к нему. Сперва решил быть вежливым, потому что получил чёткие инструкции.

— Молодой господин, вы нарушаете правила Шишбуруна. Будьте любезны, оставьте девушку в покое и выпейте расслабляющий коктейль.

— Эй, образина, я сказал, что хочу тандертак на коленях! И я получу тандертак на коленях, или я не граф Ленский! — заявил прилизанный блондин, а его дружки засмеялись ему в угоду.

— Этот танец не танцуют на коленях.

— Да мне плевать! Отвали или узнаешь, кто мой отец!

Рассказ про папашу граф продолжил в мусорном баке. Его прихлебатели, увидев, что случилось с заводилой, испарились из заведения. И я спокойно пустил внутрь ещё нескольких парней, что дожидались в очереди.

Оркесса подошла ко мне поблагодарить за спасение и погладила мой бицепс. Ну как погладила. Беззастенчиво пощупала, улыбнулась мне и ушла, виляя круглой попкой в стрингах. Успел заметить завистливый взгляд барменши, обращённый на девушку. Увидев меня, резко отвернулась, а потом полезла на верхнюю полку за бутылкой дорогого алкоголя. Майка задралась, обнажая смуглую кожу и выразительные ямочки на пояснице прямо над двумя соблазнительными ягодками. Сладкими даже на вид. И я до сих пор не мог понять, есть под прозрачными шаровами бельё или нет. От увиденного моё сердце пропустило удар, а один парень за стойкой и вовсе сознание потерял. Знает, чертовка, свои сильные стороны.

Несколько шумных и пьяных в стельку дворян попытались пройти мимо меня. Когда не удалось,, сунули деньги в карман, но я их всё равно не пустил. Попытались бузотёрить и требовать деньги обратно, и я каждом прописал по не столь сильному, но обидному лещу. Один хотел на дуэль меня вызвать, но я постучал пальцем по табличке на стене «Дуэли с сотрудниками запрещены». Естественно, парни пообещали меня найти и наказать, но когда я предложил не откладывать дело в долгий ящик, свалили.

Около полуночи возле входа с визгом шин затормозил блестящий белый кабриолет. Дорогущий, наверно. Из-за руля выпал юноша, чей уровень алкоголя в крови не оставлял сомнений. Вместе с ним вышла высокомерная девица в блестящем платье и шкуре песца на плечах. От обоих разило так, что у меня заслезились глаза.

— С дороги, грязь, — заявил парень.

Это был брюнет в очень дорогом костюме, испещрённом узорами с драгоценными камнями. Красивое лицо искажала гримаса презрения даже к воздуху, которым он дышал. Девица, блондинка с жидкими волосами и острым носом, висела на его руке и глупо хихикала.

— Вам сюда нельзя.

— Мне? Нельзя? Да одно моё слово, и эту дыру закроют навсегда!

— Закрывайте, — я пожал плечами и положил руку на крючок со шнурком, которые запирали вход. Мне, в общем-то, всё равно, закроют Шишбурун или нет. Лишь бы деньги заплатили.

— Хах, сраный огр мне не помеха.

— Я не огр.

— Да мне всё равно. Убирайся, пока я не покарал тебя. И дай мне войти, меня ждут новые девочки, эта уже надоела, — он оттолкнул от себя пьяную девицу, та упала и ударилась головой о турникет. Очередь шумно вдохнула.

Зря это он. Когда при мне так обращаются с теми, кто слабее, у меня сразу в голове появляется кровавый туман. После которого я обычно ничего не помню.

Похоже, воспитанием парнишки занимались исключительно… даже не знаю кто. Скорее, наоборот, не занимались. Я помог девушке подняться, а потом закатил мудаку звонкого воспитательного леща. Голова этого хама дёрнулась, его самого развернуло, а мой пинок придал ускорение к машине.

— Ах ты, шваль! Да ты знаешь, кто мой отец?

Ну вот опять начинается. Любят они сказки про своих отцов рассказывать.

— Если такой же придурок, как и ты, то и знать не хочу.

— Знаешь что, огр…

— Я не огр, тупица.

— Плевать. Ты нанёс оскорбление самому роду Михайловых. Мой отец…

— Ты сам его нанёс, когда родился, — я сложил руки на груди. — Опять угрозы, угрозы и угрозы. Юный княжич, ты всегда за папочку прячешься, или всё-таки есть какие-то намёки на хребет?

Холёный брюнет вытер кровь, выступившую в уголке тонких губ, и мерзко улыбнулся.

— Я тебя понял, бугай. Будь здесь, я скоро вернусь, и ты пожалеешь о своих словах.

Он развернулся, сел в машину и укатил, ревя мощным мотором. Его спутница посмотрела на меня испуганными глазами:

— Зря ты это сделал. Он очень могущественный и мстительный человек. А его отец тем более.

— А ты зачем с ним?

Девица немного протрезвела. Когда её взгляд стал более осмысленным, она показалась даже симпатичной. Но было видно, что из обычной семьи.

— Деньги, — ответила девушка и ушла, бросив напоследок. — Не хочу смотреть, как он смешает тебя с грязью на мостовой.

Да уж, доброе предзнаменование. Что ж, зато очередь придерживалась противоположной точки зрения. Она явно увеличилась.. Многие в нетерпении поглядывали по сторонам, ожидая зрелища. Если этот Михайлов не струсит, то шоу выйдет знатным. Наверняка приведёт подмогу. Фамилию Михайлов я уже слышал не в первый раз. Мне вспомнились люди, которых мы встретили в горах после погони за кабанами. Так что я у рода Михайловых и так на слуху. Пускай, если хотят познакомиться с Дубовым, сделаю это знакомство незабываемым.

Я заглянул внутрь и столкнулся взглядом с барменшей. Она явно была чем-то встревожена, может, видела произошедшее. Я отвернулся, другие посетители требовали внимания.

После полуночи количестве нетрезвых дворян резко возросло. Теперь я понимал, почему вышибалы надолго здесь не задерживались. Напитки, музыка и шикарные девочки Шишбуруна притягивали самых богатых, влиятельных и высокомерных господ. Каждый первый грозился вызвать меня на дуэль, каждый второй обещал кары моему роду. Дуэлянты затыкались, когда я показывал им табличку. А любители воевать с кем угодно из моего рода, кроме меня самого, уходили несолоно хлебавши, когда я говорил, что весь мой род уже перед ними. Особо ретивых отрезвляли живительные чапалахи. Через пару часов я сам уже стал одной из достопримечательностей заведения. Карман рубашки оттопыривался от бумажных ассигнаций и салфеток с номерами и адресами, а несколько золотых червонцев оттягивали его вниз.

Вдруг на моё плечо опустилась рука.

— Приветствую, барон Дубов! — передо мной стоял Алексей Верещагин. Он был одет по-парадному: чёрный фрак с двумя лилиями, торчащими из кармана, белоснежная сорочка, отутюженные брюки и лакированные ботинки. Будто со свадьбы сбежал.

— Я не барон, — я аккуратно убрал его руку.

— Для меня барон, господин. Я присягнул тебе, если помнишь, хотя мог пойти копать червей.

— Главное, что не кормить.

— Хах, я так же подумал… — усмехнулся баронет. — Вижу, нашёл подработку. Едва услышал про громилу, который лютует в Шишбуруне, сразу понял, что это ты. Помощь требуется?

— Справляюсь.

— Как скажешь, но я буду рядом на всякий случай.

Я пожал плечами. Лишь бы работать не мешал, вассал, блин.

К трём часам ночи до гораздо тише: кто был пьян — уснул, кто хотел напиться — напился и уснул. Многих хя аккуратно выставил из заведения, поймав несколько извозчиков. К счастью, люди, которых я им сбагрил, были известные кутилы и уважаемые горожане, так что их точно доставили по адресу.

Некоторые девочки тоже мне помогали, провожая очень довольных их услугами клиентов. Зал пустел. Певица давно ушла, оставив на полу кучу блёсток, музыканты сменили музыку с весёлой на расслабляющую. А барменша скучала и время от времени переставляла бутылки на верхних полках. Я расслабился и позволил себе иногда пялиться на неё. Всё-таки её за… то есть глаза манили меня.

— Чёрт! — ругнулся Верещагин. — Не может этого быть. Ты с кем опять поссорился, Дубов?

Возле входа остановилось сразу несколько чёрных машин. Четыре или пять. Может и больше, потому из-за поворота тоже показались люди. И настроены они были явно не чай-кофе пить. Почти все были одеты в разноцветные жилетки из овечьей шерсти и вооружены. Из первой машины вышел княжич Михайлов и ещё несколько человек. Одного, который шёл рядом с княжичем, я узнал сразу. Он требовал княжну Онежскую за убитых кабанов. А ещё пара знакомых лиц, точнее, знакомая борода и красная османская кепка, проталкивались вперёд. Эй, это не они ли танцевали лезгинку в трамвае? Точно! Сам княжич облачился в боевой доспех из чёрных бронепластин. На поясе висели ножны с мечом.

— Это он! — княжич вытащил меч и ткнул им в мою сторону.

— Это он! — заверещали трамвайные зайцы.

— Это всё он! — выскочил из заведения Керем, а Озан пытался его удержать.

— Тише ты… — уговаривал он.

— Подождите, — остановился предводитель группы. — Княжич, это он дал тебе оплеуху?

— Да! Чего ты ждёшь? Убей его!

— Эй вы, двое. Это он заставил вас лезгинку в трамвае танцевать?

— Он-он! Я его на всю жызнь запомнил! Такой травма… Мне уже успел кошмар прысныца! В бороде уже сэдина появилас!

Тот, кто задавал вопросы, бородатый и смуглый, но с серыми, как серебряные монеты, глазами, задрал голову и расхохотался.

— А ты мне нравишься, Николай Дубов!

Княжич оборвал его смех:

— Аслан, мой отец платит тебя не за то, чтобы ты болтал с теми, кого надо просто убить!

— Вообще-то, именно за это он мне и платит. Не всё можно решить кулаками, — ответил Аслан и направился ко мне, продолжив говорить: — Ты ведь недавно в городе, Дубов? А уже успел нажить врагов.

— Это они нажили меня, — ответил я, разминая кулаки. — Требовать княжну за убитых кабанов было неправомерно. Мой вассал — баронет Верещагин принёс извинения, но вы их отвергли. Твои люди вели себя неподобающе в трамвае и своим поведением опорочили светлое имя князя Михайлова. Ещё и лезгинку станцевали похабно.

Аслан хмыкнул:

— А у них был выбор?

— Выбор, достойный любого мужчины, — я сделал паузу, чтобы он вслушался в мои слова. — Понести наказание за проступки и принести извинения городу в лице кондуктора. Или они могли выбрать смерть. Но предпочли унижение.

Аслан снова хмыкнул и оскалил зубы. Белые и ровные.

— Но ты унизил сына князя Михайлова…

— Я его не унижал. Он сам справился.

— Да-а-а, Дубов, — протянул Аслан, кивая. — Интересный ты человек. Я бы хотел сразиться с тобой на дуэли. Хотел бы узнать тебя настоящего.

Верещагин, молчавший до этого, встал рядом со мной и заговорил. Его голос был размеренным и громким. Умел он себя держать порой.

— Род барона Дубова берёт своё начало с тех же времён, что и императорский. Дуэли — удел равных. Таков закон империи. А вы, уважаемый Аслан, можете доказать, что в ваших жилах течёт дворянская кровь? Что-то мне подсказывает, что её в вас не больше, чем в дворняге. Но если княжич Михайлов пожелает… Я готов быть секундантом со стороны барона Дубова.

Я с удивлением воззрился на Алексея и шепнул ему:

— А ты больно смелый для того, кто боится стаи кабанов. В курсе, что секундант дерётся вместо дуэлянта, если тот сбежит или откажется?

— Но ты же не побежишь? хх Ведь правда же? И вообще… кабаны напали неожиданно!

— Подловили, баронет Верещагин, — процедил Аслан, доставая кривой меч. Улица резко опустела, последние прохожие вдруг испарились. — Что ж, раз дуэли не наш удел и договориться не получится, тогда… наш выбор — старая добрая драка!

Аслан бросился первым. Первым и получил в лицо, и отлетел отдыхать. Остальные тоже ринулись в атаку. Двоих я столкнул лбами так, что послышался хруст. Оба упали и больше не встали. Верещагин встал поперёк входа. Видимо, не собирался никого пускать внутрь, но до него враги не добегали. Сам княжич Михайлов стоял в стороне. Ну, естественно, куда ему об вышибалу руки марать. Хочет дождаться победителя, чтобы или пожать лавры, или добить. Ни то, ни другое ему не светит.

Враги навалились гурьбой. У одного я перехватил руку с ножом и воткнул в соседа. Второму сломал руку. Третий получил коленом в нос и заплакал. Четвёртый умудрился порезать меня, за что я ему ударом кулака выбил челюсть. Он замычал, пытаясь вставить её на место. Я врезал ему в живот, и враг улетел в темноту.

— Дубов, сзади! — крикнул Верещагин. Я обернулся. Один из врагов с двумя кинжалами подкрался сзади. Пришлось пинком сломать ему обе ноги. Не знаю, на что он рассчитывал, кидаясь на меня с этими зубочистками. Правда, пару порезов на груди сделал. Они меня разозлили.

Противники откатились, чтобы перегруппироваться, но я сам набросился на них. Эх, размахнись рука, раззудись плечо! Ударил хуком справа, потому что левой боялся убить. Мой кулак сначала врезал одному в скулу, другому, пониже, в глаз, третьем влетел между зубов. Они белым жемчугом рассыпались по мостовой. А один осколок застрял в коже. Гад, лишь бы заражения не нажить! Схватил его, поднял над головой и швырнул в толпу. Те попадали, как кегли, крича от боли.

Аслан встал и попытался напасть снова. Пару раз увернулся от моих ударов, успел порезать мне живот, но неглубоко. Тогда я топнул, Аслан подпрыгнул и получил пинок в живот. Люблю этот приём. Главарь, скрючившись, уполз за угол. Атака захлёбывалась всё больше.

Раненые и поломанные бойцы Михайлова лежали и стонали. Несколько противников остались на ногах, окружили меня. Решили атаковать слаженно. Один упал на колени, второй разбежался и прыгнул, используя спину товарища, как трамплин. Но он не рассчитал, что я высокий, а он не очень. Когда его глаза оказались на уровне с моими и достаточно близко, я ударил лбом. Почувствовал, как хрустнул его череп, и тот упал, закатив глаза.

Врагов осталось двое. Точнее, трое, если считать княжича. А тех двоих я узнал. Трамвайные зайцы. Бородач вдруг бросил свой ятаган и крикнул:

— Я выучил новый танец! Хочешь, покажу?

И начал танцевать вокруг своего дружка. Ещё хуже, чем в первый раз.

— Сгиньте с глаз моих, — устало махнул я рукой. И те тут же исчезли.

Хорошая вышла драка. Я даже запыхался. Пару раз чувствовал, что могу использовать Инсект, но не решился. Он бы меня обездвижил. Да, тренировки мне нужны, как воздух.

— Вечно всё приходится делать своими руками, — цедил княжич, идя ко мне. Его броня и меч засветились от вливаемой маны, а лицо исказила злоба.

Но вошкаться с ним мне не хотелось. Я подхватил с земли чью-то дубину и метнул ему в голову. Дубина цокнула, врезавшись в лоб, и княжич с глухим стуком рухнул.

— Шлем надо тоже носить.

Я выдохнул и оглядел поле боя. Хотя скорее было бы правильно назвать его побоищем. За одну схваткуя город от преступности наполовину очистил. Ну, или ослабил дружину князя Михайлова. Хотя это отребье не было похоже на воинов. Скорее, наёмники из местных банд, которых в горах ещё не мало шатается. Надо будет взять на них какой-нибудь заказ, когда скучно станет.

— Что ты наделал… Михайлов нас теперь заживо зароет! — выскочил, оттолкнув Верещагина, Керем и упал на колени.

За ним спешил Озан.

— Погоди ты, Керем! Плевать на Михайлова, у нас сегодня такие гости были! И всё благодаря Дубову. Ты не понимаешь? Мой друг, позволь я тебе объясню… А чтобы ты понял, начну с самого главного — мы заработали кучу денег! И заработаем ещё!

— Правда? — не поверил ему Керем. Озан увлёк его за собой внутрь и взглядом дал знак, чтобы я тоже заходил.

— Правда-правда, — говорил он. — Как только люди узнали, что у нас здесь следят за порядком, сразу потянулись сюда.

— Но ведь княжич… Наш важный гость…

— Поверь, есть люди и поважнее…

Озан увёл причитающего Керема наверх, а я вернувшись, сел за один из столиков. Девочки Шишбуруна стайкой окружили меня, но я их прогнал. Хотелось просто тишины и воды. О чём я и сообщил достаточно громко, чтобы все услышали. Посетителей всё равно уже не было — ушли, как только закончилось представление. Верещагин тоже отчалил, когда понял, что его помощь больше не требуется. Его участие в драке я бы не назвал полезным, но хотя бы спас от ножа в спину. Похоже, парень своё слово держит, и ему можно доверять. Хотя червоточинка сомнений у меня ещё оставалась.

Я снял рубашку и осмотрел раны. Неглубокие порезы, но обработать надо. Парочку ещё бы и зашить, а там, глядишь, заживут, ведь действие эликсира Петра Васильевича ещё не кончилось. Тут ко мне, осторожно ступая, подошла барменша. Осторожно, потому что видела моё лицо. Я знал, что после драки оно у меня какое-то время ещё злое.

Она поставила стакан воды на столик и несмело прикоснулась к порезу на руке.

— Хочешь, я помогу тебе обработать раны? — спросила она. Её мелодичный голос был слаще любой музыки.

И да, нижнего белья на ней не было. Внизу, под более плотной в этом месте тканью шаровар, темнел аккуратный треугольник волос.

В такие моменты я очень уважаю геометрию.

Воскресенье. Утро.

Поместье «Гнездо ястреба». Резиденция князя Михайлова.

С полицией в родном Ярославле у меня всегда были отношения взаимовыгодные. Они отчитывались об устранении причины беспорядков, а я отсыпался в камере временного содержания. Как говорится, и волки целы, и овцы сыты. Или наоборот?.. Но от полиции Пятигорска я такого не ждал. Успел уже понять, что в этом городе свои порядки, которые отличаются от Ярославля.

Поэтому, прежде чем делать выводы, нужно с ней познакомиться. Главное, не переборщить, а то пропущу поезд назад в Академию, придётся шлёпать пешком… А я после сытного обеда ужасно захотел спать. Всё-таки сутки на ногах, ссадины, порезы и несколько швов дали о себе знать. Бодрящее зелье фельдшера уже не действовало.

— Да, я Дубов, — сказал, отвечая на вопрос шефа полиции, который для моего ареста привел с собой, похоже, половину личного состава.

Его звали Сергей Никитич. Забавная ирония. Его зелёные глаза и веснушчатое лицо гармонировали с рыжими волосами. Он захотел, чтобы я прошёл с ним. Я согласился, успокоил Герхарда и Агнес и отправился в ближайший участок под конвоем трёх дюжин полицейских. Пока шли, набежали тучи, закапал дождь.

Меня привели в один из пятигорских участков, который ничем внешне не отличался от ярославского — серое приземистое здание, разделённое на два крыла: для аристократов и для простолюдин, а в середине сам участок. В нём было шумно, куча парней кричали и что-то доказывали, судя по дорогим костюмам, дворяне. В кабинете Сергея Никитича пахло кофе и бумагой и царил полумрак из-за плохой погоды. Он сел за стол, зажёг лампу и открыл папку, в которой хранилась копия моего досье из Ярославля.

— Вчера мне позвонил мой ярославский коллега, — заговорил он, наливая себе горячий кофе. — Спрашивал про некоего Николая Дубова, как он здесь обустраивается, обживается, просил передавать привет.

— Ему тоже, — буркнул я и присел на диван сбоку. Он стоял возле окна, и я ужасно хотел на него прилечь и поспать.

— Ага. Я ответил, что знать не знаю, кто это такой. В ответ Никита Сергеевич сказал, что на него это не похоже, и прислал по фототелеграфу ваше досье. Я его мельком изучил и отложил в ящик. А сегодня ночью в участок валом повалили бароны, графы, герцоги или их дети.

— Дайте угадаю, — я взял и тоже налил себе кофе. Сергей Никитич не возражал. — У всех разом пропали их коллекции резиновых членов?

Шеф полиции ухмыльнулся в усы:

— Вроде того. Кого якобы ограбили, кого избили… Но все как один утверждали, что это произошло недалеко от заведения Шишбурун и сделал это некто по имени Николай Дубов.

Я лёг на диван, оперевшись на подлокотник и стал пить горячий кофе маленькими глотками. Вкусный и бодрящий. По крайней мере, я думал, что бодрящий.

— Я был на работе в этом Шишбуруне всю ночь. Взял заказ на вышибалу в Бюро.

— Я уже проверил. А вот ещё что интересно. Вдруг резко снизилось количество заявлений о настоящих грабежах и разбоях…

— Если вы думаете, что я живу двойной жизнью, днём — ученик академии, а ночью — борец с преступностью, то вы ошибаетесь. Мне на неё плевать.

— В самом деле?

Я отпил ещё кофе. Зараза, он вообще не помогал взбодриться! Может, попроситься в камеру поспать? Нет, не хочу всё-таки опоздать на поезд и потом топать пешком целый час.

— Ну, попробуйте посветить в небо фонариком и посмотреть, приду я или нет.

— Обязательно, — сказал Сергей Никитич и захлопнул папку с моей фотографией. — Вот что я хочу, чтобы вы поняли, Дубов. Справедливость и закон — разные вещи. Я занимаю свой пост, чтобы следить за соблюдением законов империи. Точка. Чужого самоуправства не потерплю. Пятигорск — не Ярославль. Это большой котёл, в котором варится не один десяток родов и не одной расы. Те же гоблины далеко не такой безобидный народец, когда садится солнце. В городе царит хрупкий баланс сил, но если кто-то начнёт махать шашкой во все стороны и вершить правосудие в его понимании, то баланс будет нарушен. Естественно, разбираться с этим придётся мне… Я бы не хотел быть врагом вам, барон Дубов, но и защитить в таком случае не смогу.

Я встал с дивана и наклонился над столом шефа полиции.

— И не нужно. Если кто-то хочет разобраться со мной — пусть приходит.

— Смело, — ответил Сергей Никитич, не отводя взгляд. Крепкий мужик. — Я уже встречал таких, как вы. Бравируете своей силой и храбростью, думаете, что всегда и во всём правы и победа будет за вами. Но думаете только о себе, а страдают в итоге ваши близкие. Вы уже нажили себе врагов, так что будьте осторожны в своих решениях.

Он кивнул на дверь, из-за которой раздавался шум. Там дворяне требовали моей крови. Ну да, не совладали со мной сами, так теперь хотят получить моей крови руками императора. Но и в словах шефа пятигорской полиции была крупица истины. И это меня бесило больше всего. А когда я представил, что кто-то причинил вред Агнес, Алисе или княжне Онежской, то по телу пробежала горячая волна, а кулаки сжались сами собой. Дерево стола затрещало под моим весом.

— Никто, — сказал я. — Никогда. Не обидит моих близких.

— Надеюсь, так и будет. Идите, Дубов, вы свободны. Арестовывать я вас не собираюсь, по крайней мере в этот раз. Тот официант в кафе, который вызвал нас, сам нарушил закон — оскорбил ваших гостей, с которыми вы делили пищу. Я лишь хотел узнать, что вы за человек, и узнал. С этих пор я буду наблюдать за вами. Для вашего же блага.

— Следите на здоровье, — сказал я и вышел из кабинета.

Прошёл через само отделение, где мою спину попытался прожечь глазами десяток аристократов. Может, кто-то и в самом деле мог это сделать, но не решился испытывать судьбу прямо в полицейском участке.

Я вышел на улицу и оказался под проливным дождём. Внутри всё клокотало. Вот надо было так настроение испортить. Но оно быстро пошло на поправку, когда я увидел на другой стороне дороги княжну Василису. Она стояла и махала мне рукой, улыбаясь, а на её зонтике ледышками намерзал дождь, падая потом на землю и рассыпаясь. Я подошёл к ней.

И чуть не рухнул на спину! Не сообразил, что вода рядом с ней замерзает, и в радиусе пары метров образуется каток. Поскользнулся, еле удержал равновесие и замер, балансируя на краю тротуара, широко расставив ноги. Она засмеялась и чихнула, сама чуть не упав. Но удержалась, благодаря шипам на туфельках! Хочу такие же!

— Держи! — она протянула мне конструкцию из кожаных ремешком и блестящих шипов. Я тут же сел и нацепил их себе на ботинки. Так-то лучше! — Я встретила Агнес, и она сказала, что тебя увели в полицию. Знаю, ты просил не волноваться, но я не смогла. К тому же соскучилась за день.

— Да… просто шеф полиции хотел побеседовать. Ничего серьёзного.

— Хорошо, — она снова улыбнулась, глядя на меня голубыми глазами из-под пышных ресниц и взяла за руку. — Тогда пошли скорее, пока Тамара Петровна меня не потеряла. Мне срочно нужен мужской взгляд!

Дождь стал тише. Но по тротуарам бежали ручейки воды, которые тут же замерзали рядом с княжной. Мы шли по ним, проламывая ледяную корочку шипами. Василиса привела меня в торговый центр. Огромный, в центре города. Здесь были собраны магазины с товарами из всех уголков Российской империи, и немного из Османской. Едва я переступил порог, это место начало меня усыплять. Фух, ненавижу бродить по магазинам. Княжна отвела меня в одну из примерочных, где уже сидела её нянька и симпатичная молоденькая продавщица в ужасно, точнее, прекрасно короткой юбке, с широкими бёдрами, в плотной белой блузке с бейджиком и шерстяным пиджаком сверху. Её звали Анастасия. А примерочная была большой комнатой с несколько зеркалами и ширмой.

— Что он здесь делает? — тут же завопила Татьяна Петровна. — Немедленно убирайся, Дубов! Ещё не хватало, чтобы он пялился на то, как княжна меряет бельё.

Так вот зачем я здесь.

— Не волнуйтесь, Тамара Петровна, — сказала Василиса. — Мне нужен именно мужской взгляд. Вы — моя старая добрая няня, так что я для вас красива в любом белье, а Анастасия скажет, что угодно, чтобы я купила как можно больше комплектов. Дубов незаинтересованное лицо.

— Но княжна, он же… Вы посмотрите на него! Весь побитый, взгляд, как у голодного волка. Что, если он вас…

— Дубов? Он не способен на такое. Правда, ведь, Коль?

Я кивнул.

— Да и зачем ему это? — продолжала княжна. — Взгляните на Анастасию. Она уже сама готова запрыгнуть на него.

— Что? — покраснела продавщица и одёрнула юбку, чтобы сделать её прилично короткой. А я успел заметить, как она пожирала меня глазами. — Да я… да я никогда!

И что они во мне находят? У меня зубы из-под нижней губы торчат. Хотя ещё кое-что кое-где торчит, но вроде не так заметно.

— В самом деле? — княжна подошла ко мне, приобняла сбоку и провела рукой по ноге снизу вверх. — Я видела, что у него там. Весьма достойный размер.

— Княжна! — хором завопили нянька и продавщица. А я, похоже, покраснел, потому что почувствовал, как кровь приливает к щекам. Наверно, впервые в жизни.

Василиса заливисто засмеялась, тряхнув двумя тугими косами из голубых волос.

— Видели бы вы свои… апчхи! лица! Оно того стоило.

Княжна заскочила за ширму из косых деревяшек, и сверху на пол начала падать её одежда. Сначала шарф, потом свитер, затем гетры и юбка. А я бухнулся в большое мягкое кресло. Ну эту Василису с её шуточками!

Но она, будто желая ещё больше нас подогреть, выглянула сбоку ширмы, держа в руках чёрные трусики из толстой ткани.

С хихиканьем скрылась опять за ширмой, кинув трусики сверху. Продавщица Настя бросила на меня испуганный взгляд. Я пожал плечами, а она поёжилась, кутаясь в пиджак. Тамара Петровна поджала губы, но ничего больше не сказала. А я что-то задумался: зачем снимать нижнее бельё, чтобы померять верхнюю одежду? И с чего я взял, что одежда будет верхняя?

И тут вышла княжна. Она надела тёмно-синее, почти чёрное платье. Длиной оно было чуть ниже ягодиц и очень выгодно подчёркивало её небольшую грудь идеальной формы. Тканью платья был тончайший шёлк, и я понял, почему она сняла бельё. Под таким платьем, оно бы выпирало, а так… наряд подчёркивал стройную фигуру и изящные ножки. Василиса повернулась боком, игриво подмигнула и крутанулась пару раз вокруг своей оси. Платье просто идеально сидело на её небольшой аккуратной попке. Если у Лакроссы был безупречный персик, то у княжны Онежской — две половинки абрикоса совершенной формы. Ткань шла гладкими волнами при каждом движении княжны.

— Ну как? — спросила она.

— Сногсшибательно! — не соврал я.

— Да, это платье мне тоже понравилось. Жаль только в нём… апчхи! Холодно. Но, если рядом будешь ты, то и в нём тепло!

Да, княжна уже говорила что-то такое. От одного моего присутствия ей становилось чуточку теплее. Я пока не понял, почему.

— Так что я его беру! — бросила княжна и скрылась за ширмой, прокричав оттуда: — Осталось посмотреть ещё полсотни вариантов.

О, Боже, нет! Лучше прикинусь, что отключился!

Я закрыл глаза, но меня тут же больно ткнули локтем. И локоть, конечно же, принадлежал Тамары Петровне

— Если тебе такое показывают, — прошипела она., — то изволь смотреть, ирод!

Она так посмотрела на меня, что я даже взбодрился. Ещё бы, будь у неё дула винтовок вместо глаз, давно бы расстреляла меня.

Княжна же выскочила в новом костюме. Утеплённый жакет, приталенная юбка и чёрные колготки с начёсом. Я его отмёл, как слишком скучный. Она даже не расстроилась и бросилась скорее его снимать. Слава Богу, Тамара Петровна, блюститель приличий, отвела её обратно за ширму.

Как позже выяснилось — могла и не отводить. Но это позже. А пока княжна примеряла различные костюмы, платья, юбки, халаты и даже пижамы. Нашлось несколько довольно милых. Одну я одобрил: с белыми медведями и пингвинами. Хоть в реальной жизни они вместе не встречаются, зато встретятся на пижаме Василисы. Правда, пижама оказалась слитной.

Сзади кусок ткани закрывался на пуговицы. В его назначении лично у меня сомнений не возникло, а у Василисы… то ли она думала, что так надо, то ли забыла. Когда крутилась перед нами, этот карман бултыхался в воздухе, как какой-то пиратский флаг на ветру, а мы все преспокойно лицезрели голую попку княжны. Тамара Петровна бросилась закрывать мне глаза, но слишком поздно. Всё равно я всё видел. Ещё даже до этого дня.

Затем наступило то самое «позже». Василиса перешла к нижнему белью. Тут я смотрел во все глаза и был весьма придирчив. А там такие соблазнительные комплекты, что ни в сказке, ни пером описать. Скажем так, они прибавляли бодрости. Особенно запомнился один. Тонкие, почти невесомые чулки с поясом и подвязками, тончайшие трусики, которые закрывали только самое непотребное, и прекрасный лифчик с красивым узором из кружев. Ткань была настолько тонкой, что я не удержался и спросил:

— Они ведь совсем не греют?

Василиса отмахнулась:

— Чепуха! Это ткань Ледяного шелкопряда, который живёт только в Гималаях. Его шёлк обладает магическими свойствами — согревает везде и в любую погоду. Даже сейчас мне в нём тепло. Хочешь потрогать?

— Нет! — вскрикнул я. Ещё не хватало! Меня Тамара Петровна тогда сожрёт. — Нет необходимости, я верю.

— Как хочешь, — засмеялась княжна. — Этот беру.

Она снова спряталась за ширмой, и невесомое бельё медленно опустилось сверху.

Следом была ещё парочка комплектов, но уже не таких соблазнительных. Княжна, нянька и продавщица Настя отправились оформлять покупки, и, когда источник моей бодрости ушёл, я со спокойной совестью отключился. Я толком не спал почти двое суток. Мысли начинали путаться, а раны — болеть. Болезненно болеть. Мне было необходимо поспать хоть чуть-чуть.

— Эй, Коля… — тихо позвал нежный голос. — Ты спишь?

Мне снился густой зимний лес. Повсюду лежали мягкие сугробы, а с веток, тихо шурша, падали снежные шапки. Дышалось легко и свободно. Я чувствовал, как кровь стремительным потоком бежит по сосудам. Куда? Зачем? А затем я открыл глаза, и увидел перед собой княжну.

Она сидела у меня на коленях и задумчиво тыкала холодным пальцем в мой нос, а сама была практически голой! Ладно, не совсем голой, но в том самом чёрном комплекте. Я прекрасно видел в зеркало за спиной Василисы, как выгнулась её спина и оттопырилась попка, которую едва закрывала тёмная ткань.

— Устал? — спросила она. — Выглядишь так, будто не спал двое суток.

— Так и было, — ответил я, пытаясь продрать глаза. Но сон никак не хотел разжимать свои объятия. Даже вид княжны в зеркале не помогал.

— Всё ясно, — сурово кивнула княжна. Она отклонилась назад, выставила перед собой указательный и большой пальцы, прикрыла один глаз, словно смотрела через прицел, и сказала, слегка надув губки: — Тогда спи! Теперь ты под моей защитой!

— А ты под моей, — откликнулся я и снова заснул.

Надо бы мне заняться своим режимом дня! И больше не пить всякую бурду, которую суёт фельдшер. Все мои сонные настройки сбил своим зельем. Если бы знал, что будет такой откат…

Произошедшее дальше я помнил урывками. Находясь в полудрёме, дошёл до утепленной кареты. Княжна вела меня под руку и подбадривала, чтобы не заснул прямо тут. Потом перестук копыт лошади, вокзал, поезд, купе.

Наконец-то моя комната. Василиса провожает меня, а Верещагин и Павел помогают меня поддерживать, а все вокруг смотрят. Мой рык их разгоняет. Спать хочу, нечего тут пялиться. Как будто никто из них не проводил двое суток на ногах, занимаясь всяким… разным.

Помню, как закрыл дверь и, не раздеваясь, рухнул на кровать. Тут же провалился в темноту. Мне снова приснился зимний лес, но в этот раз я узнал его. Это был лес недалеко от поместья Дубовых, куда я вечно сбегал зимой, потому что любил играть со снегом, нравилось, как он тает в руках, а снежок, бережно слепленный горячими ладонями, покрывается ледяной корочкой.

Я проснулся рано утром. Судя по часам, не было ещё и шести. Чувствовал себя свежим и отдохнувшим, но внутренне проклинал Петра Васильевича. Ну надо же было так вырубиться! А если бы кто-то напал? Или пристал к княжне или Агнес? Я бы так и спал! Нет уж, теперь только проверенные зелья. Сертифицированные имперским министерством алхимии!

Вдруг под моим одеялом кто-то пошевелился и сонно почмокал губами. Так… Какого? Я отдёрнул одеяло и увидел, что на мне нет совершенно никакой одежды, а организм празднует утро. А ещё на мне лежит абсолютно голая княжна.

В дверь постучали. Очень настойчиво постучали!

Сонная княжна перевернулась на другой бок, чтобы устроиться поудобнее у меня на груди. Одну ногу она закинула мне на живот, другую растянула вдоль тела, а руками обняла за шею. На лице — блаженство. Разве что слюни не пускает от удовольствия. А в дверь тем временем продолжали настойчиво стучать. Чем-то тяжёлым. Сумкой, например.

Как княжна вообще сюда попала? Так… Помню, как мне помогли до сюда дойти. Василиса открыла дверь, а Верещагин и Павел посадили на кровать, а затем ушли. Затем я встал и закрыл дверь… Но не проверил, ушла ли княжна! Господи, я же сам запер её с собой! А с кем Тамара Петровна последним видела княжну? Со мной. Пошла её искать и нашла запертую дверь. А княжна либо уже спала в моей постели, либо не открыла дверь.

И что же предприняла нянька? Правильно. Набила сумку кирпичами и ринулась выламывать дверь. Та вон уже трещинами пошла. С каждым ударом росла вероятность, что дерево развалится. Поразмыслив, принял единственно правильно решение. Сделаю вид, что не слышу стука.

Я выскользнул из-под княжны, и она тут же свернулась в зябкий кокон. Прошёл мимо двери в душ, но тут после удара выскочил кусок дерева, и в щель заглянула половина лица няньки. В глазу пылало бешенство и жажда крови.

— Это Тамара Петровна! — провизжала она, пытаясь лицом продавить обломки двери. — Я тебя вижу, Дубов! Что ты сделал с княжной, ирод?

— А? — проснулась княжна и сонно потёрла глаза кулачком.

А я закрылся ладонью от уничтожающего взгляда Петровны и прошмыгнул в душ. Пусть там сами разбираются! Включил воду погромче и погорячее и стал намыливать тело. Раны немного зудели, но в целом выглядели зажившими. На ограх заживает, как на собаках.

Из комнаты донёсся грохот. Похоже, дверь не выдержала напора. Услышал крик няньки и смех княжны, а потом они ввалились ко мне в душ. Я попытался закрыться занавеской, но Тамара осталась непреклонна.

— Что ж ты творишь, окаянный? — кричала она. — На тебя же совсем юная княжна смотрит!

— А зачем вы привели княжну ко мне в душ? — отпирался я.

А мелкая зараза от души хохотала. Ну хоть одетая уже была. В то самое соблазнительное чёрное бельё. Чёрт, меня так никакое мыло не прикроет!

— Успокойтесь, Тамара Петровна, — смеялась Василиса. — Он не знал, что я с ним сплю. Как пришли, уснул. Это я его раздела, чтобы было теплее. Вы же знаете, как я плохо высыпаюсь в холоде даже с радиаторами.

— То есть, ничего не было? — резко остыла Тамара Петровна.

Княжна помотала головой, глядя на гору мыльной пены у меня между ног. Зараза! Да когда они уйдут уже?

— Ладно, княжна. Но я этому Дубову не доверяю! Скользкий тип.

— Конечно, скользкий, — вскипел я. — Вы мне мыло смыть не даёте! Дайте хоть одно утро проснуться спокойно!

Тамара Петровна рыкнула напоследок и ушла, уведя за собой подопечную, которая опять рассмеялась. Когда я вышел из душа, никого уже не было. Даже двери. К счастью, единственные представительницы слабого пола покинули мужскую общагу, и я не стал стеснять себя полотенцем. Спокойно вышел, оделся и увидел пару конвертов. Успели принести почту, пока домывался.

Один был от Алисы. Его я открыл первым. Алиса писала, что у неё всё хорошо, дали повышение за поимку банды Золотого зуба. В остальном ничего нового. Только соскучилась по моему… кхм, достоинству. А ещё в конверте были фотки. Чёрно-белые, изящные и совсем неэтичные. Не знал, что она может быть такой гибкой! Отложу фотографии на чёрный день.

Второе письмо было от князя Мечникова. В нём говорилось, что скоро он получит вещи моего отца, которые остались в казармах на границе. Как только, так сразу отправит мне. Интересно, не знал, что папа брал с собой что-то. Хотя, логично. Наверное это будет его форма и меч.

Может, что-то ещё. Затем князь писал, что Император привёл войска в повышенную готовность. На расстоянии в сто километров от границы строятся новые укрепления, города готовятся к осадам. Всё из-за Саранчи. Если она научилась преодолевать горы и делать ходы под землёй, то неизвестно, на какую глубину теперь может проникнуть.

Чёрт. Думал, закончу академию и буду жить спокойно, изредка давая по рогам врагам. Но, похоже, мне это только сниться будет. Теперь ещё и Саранча не даст покоя. Ничего, впереди служба в дружине через пару лет. Научусь воевать с этими тварями.

После завтрака первым занятием шло манапользование с факультетом Оберега. На него брали в основном тех, кто Инсектом не обладал, но умел пользоваться различными мана-способностями, которые могли помочь другим в бою или в лечении. В этот раз я тоже попытался что-то изобразить.

— Дубов, почувствуйте, как мана течёт в вашем теле, и направьте её туда, куда подсказывают чувства, — говорила Галина Афанасьевна. Пожилая женщина с седыми кудряшками, невысокого роста, с мягким голосом и в светлом костюме. — Ваше тело само знает обо всех ваших способностях, дорогой мой. Надо лишь дать ему высказаться.

Я, конечно, попытался что-то там почувствовать, пока остальные ученики и ученицы то предметы взглядом передвигали, то цветочки оживляли. Один даже догадался задрать юбку у соседки, за что получил смачную пощёчину, но всё равно остался довольным. У меня же ничего не вышло. Только почувствовал тепло в ладонях и всё. Впрочем, ничего удивительного, если учесть мой малый уровень маны.

— Тренируйтесь, молодой человек, — посоветовала мне преподаватель. — Я придерживаюсь того же мнения, что и директор: в здоровом теле — здоровый дух. Ваши клетки могут производить много маны, но нужно их этому научить, раз они никогда этим не занимались. Чем больше будете тратить маны, тем больше ваш организм будет её производить. Главное, не забывайте о питании.

О чём, о чём, о еде я не забываю. Только на завтрак съел огромный омлет и десяток блинов с творожным сыром и форелью.

Я ещё пару раз вызвал тепло в ладонях, но затем почувствовал дикую усталость и прекратил попытки. Похоже, лимит маны на сегодня исчерпан.

Следующим занятием была алхимия у Барьера. Тоже уже с практическим занятием. Алхимик — профессор Перемешаев Евгений Андреевич. Высокий, под два метра, худой как палка, черноволосый и со впалыми щеками и глазами. Кожа у него была такой бледной, словно он никогда не покидал стен академии. Или пробовал все свои зелья сам.

Аудитория, где проходило занятие, находилась на цокольном этаже. Солнце светило в небольшие окошки под потолком, а вдоль стен стояли шкафы с учебными ступками, пестиками и разными колбами и банками с порошками и реагентами. На столах стояли перегонные кубы, змеевики и так далее. В общем, всё для того, чтобы тотчас приступить к зельеварению.

— Нельзя просто взять и сварить зелье, — хриплым, потусторонним голосом сказал профессор. — Сперва нужно изучить свойства ингредиентов, их сочетаемость с другими. Откройте учебники на странице тридцать семь. Изучите состав зелья для укрепления каналов маны.

О! Это мне прям доктор прописал!

Я открыл учебник на нужной странице и углубился в чтение. В состав зелья входили три ингредиента: цветок кровохлёбки, листья гладкоцвета душистого сухие, корень лунного клевера.

— Кто мне скажет, — снова заговорил профессор, — в чём проблема ингредиентов зелья?

Два человека подняли руки. Ланников, он сегодня свернул волосы в узел на макушке, и эльфийка с каштановыми волосами, которые вились до плеч. Вполне себе симпатичная. А я пока даже прочитать ещё не успел!

— Миледи Баконштейн? — Евгений Андреевич кивнул девушке. — Ваш ответ?

Она сразу принялась тараторить:

— Цветы кровохлёбки при доведении раствора до восьмидесяти градусов тепла дают тёмный осадок, который вступает в резкую реакцию с концентратом, который получаем из отпаренных листьев гладкоцвета, тем самым ухудшая свойства зелья.

— Совершенно верно. И что нужно сделать?

— Позволить осадку осесть, отфильтровать настой из цветов кровохлёбки, а затем выпарить.

Надо же. Красивая, ещё и умная. Миледи, значит, дочь эльфийского герцога. Она украдкой стрельнула в меня зелёными глазищами. А я глянул на разрез в свитере и расстёгнутые пуговицы блузки. Весьма и весьма достойно.

— Правильно. Господин Ланников, — профессор всем телом повернулся к ученику и навис над ним, как сама смерть. — Вам есть, что добавить?

— Нет, — ответил тот с кислым лицом.

— Дубов? — вдруг препод остановился возле меня.

— Да? — я вдруг понял, что всё ещё смотрю на эльфийку, точнее, на её точёную лебединую шею.

— Лучше смотрите в учебник, Дубов. Знание алхимии однажды может спасти вам жизнь.

Я кивнул в ответ. И Евгений Андреевич отошёл от моего стола. Мне сразу стало легче дышать, будто в душном помещении открыли форточку. Жуткий тип.

— Да ему учебник не поможет, — мерзко ухмыльнулся Ланников.

Ох, ведь опять напрашивается. Я показал ему ладонь, напоминая о чапалахе на прошлой неделе, и он отвернулся, побледнев.

— Господин Ланников, пустите энергию на занятие, а не на пустое бахвальство.

— Профессор, моя семья славится тем, что из неё вышли лучшие алхимики в стране. Мне сделать это зелье раз плюнуть.

— Тогда приступим. Начнём с приготовления настоя из кровохлёбки.

Я решил следовать инструкциям из учебника. Заодно подглядывал за действиями эльфийки, стараясь не смотреть ей под юбку, когда она наклонялась над столом. Уж больно короткая она для школьной формы. Хотя ножки, надо признать, были длинными и изящными. И заканчивались приятными формами. Так что я просто старался повторять некоторые её действия, чтобы приготовить зелье. Ланников же вёл себя легкомысленно.

— Отфильтровываем настой, — говорил профессор, проходя по рядом. — Не спешим. Теперь смешиваем с раствором из гладкоцвета.

Вдруг аудиторию сотряс взрыв. Девчонки вскрикнули, я пригнулся, помещение заполнилось дымом. Но он быстро втянулся в вентиляцию на потолке. Пахло палёными волосами. На месте взрыва стоял Ланников в обгоревшей форме. Волосы торчали над его головой в разные стороны, бледные глаза испуганно хлопали,, выделяясь на чёрном от копоти лице, как два снежка в грязи.

— Ланников, — вздохнул препод. — Я же сказал, фильтруем не спеша. Видимо, на вас алхимического дара вашей семьи не хватило. Ступайте умываться, а затем наведайтесь в лазарет, вдруг у вас сотрясение.

Контуженного бедолагу проводили лёгкими смешками. Вот до чего доводит самоуверенность.

Моё зелье Евгений Андреевич оценил как весьма посредственное, но рабочее. Даже разрешил прихватить его с собой. Дождусь вечера и окончания занятий, чтобы опробовать его. Вдруг опять будут какие-нибудь побочные эффекты, как от фельдшерского зелья.

После алхимии шёл урок по Оружейному мастерству вместе с факультетом Удара. Этих ребят должны были учить жёстче, чем всех остальных, так что я с нетерпением ожидал его. А ещё я ждал, когда, наконец, начнутся тренировки Инсекта, которые обещал директор. С одной стороны интересно ходить на занятия разных факультетов, с другой — уже хотелось какой-то стабильности. Не то, чтобы она мне особо нужна, но состояние неопределённости начинало бесить.

Неожиданно занятие проходило на Арене академии. Оказывается, после моей «тренировки» с Сергеем Михайловичем её успели частично восстановить: стойки с тренировочным оружием стояли на месте, вспаханный дёрн заменили новым, гаревые дорожки пересыпали, а на месте уже стояли новые мишени. Только в лесу ещё остались проплешин что прорубил Сергей мечом.

Среди учеников с гербом из двух мечей на школьной форме я увидел княжну Онежскую, которая мне подмигнула, и Лакроссу. Оркесса старательно делала вид, что меня не замечала. Выглядела она, надо сказать, шикарно. Форма обтягивала её атлетичное тело, а на ногах были чулки в мелкую сеточку и кожаные сапожки с небольшими каблуками. Каждое её движение — это грация пумы. Или снежного барса.

— Здесь что, было нашествие Саранчи? — спросил один парень, глядя на сосновую рощу.

— Да, Коля, здесь что было нашествие Саранчи? — язва с голубыми волосами стояла рядом со мной. На её голос все обернулись. В том числе, Лакросса с прищуром посмотрела на меня. А я что? А я отвернулся и попробовал насвистеть какую-нибудь мелодию. Вместо свиста получилось шипение ржавого чайника.

Вскоре пришёл Вадим Матвеевич, учитель. Он принёс с собой большой свёрток из холщи, прошёл к длинному столу, который стоял перед огневым рубежом с кабинками для стрельбы, и развернул свёрток. Два десятка учеников сгрудились вокруг, чтобы увидеть, что внутри.

— Итак, друзья, — заговорил препод зычным голосом. — Перед вами образцы оружия для нанесения огневого поражения противнику на расстоянии. Ваши заговорённые мечи, копья и тому подобное, конечно, хороши для убийства Саранчи, но они ограничены коротким радиусом поражения. А Саранча, между прочим, тоже умеет стрелять. Поэтому каждый дружинник или солдат империи обязан иметь огнестрельное оружие. Это, — он ткнул рукой на оружие, блестевшее смазкой, и стал их по очереди выкладывать на стол, — стандартные образцы, которыми вас будет снабжать дружина или имперское снабжение. Винтовка Мосина образца две тысячи двести первого года — не устаревающая классика. Залп из сотни таких винтовок косит Саранчу, как траву на рассвете. Бронебойная пуля навылет пробивает несколько рядовых тварей. Автомат системы Шугина, хотя правильнее его назвать пистолет-пулемёт, но из-за увеличенного калибра он перешёл в разряд автоматов. Воздушное охлаждение. Дисковый магазин на девяносто патронов сделают из вас убийцу высшего разряда. Но будет вам известно, такое оружие дают только самым стойким и храбрым воинам. Саранча, увидев автоматчика на поле боя, бросает на него все силы. Так что занятие это очень опасное. Когда магазин заканчивается, на несколько секунд вы становитесь абсолютно беззащитны. Только те, кто сражаются бок о бок с вами, могут спасти вам жизнь.

Он ненадолго замолчал, давая нам прочувствовать его слова. Я понимал, что он хотел сказать. В бою с Саранчой не имеет особого значения баронет ты или княжич. Врагу всё равно, а вот боевые товарищи могут спасти тебе жизнь. И лучше быть с ними друзьями, чем врагами.

— Далее, — продолжил Вадим Матвеевич. — Вспомогательное оружие. Есть два вида. Револьвер и самозарядный пистолет. Обычно идут под стандартный калибр пули в девять миллиметров. Но существуют и другие образцы. Каждый солдат или княжеский дружинник в обязательном порядке обеспечивается вспомогательным оружием. Поражающая способность у такого оружия, как правило, не ахти какая, но в сложный момент может спасти вам жизнь, так что им пренебрегать тоже не стоит. Вопросы?

Пока что вопросов ни у кого не возникло Ну, кроме меня, но до него и так очередь дойдёт. Судя по всему, сегодня планируются первые стрельбы, так что вопрос точно всплывёт.

— Тогда сейчас слушаем внимательно. Я объясню как пользоваться каждым видом оружия, и затем каждый из вас будет вести огонь из всех видов, представленных здесь. Чем быстрее начнём, тем быстрее вы приметесь оттачивать навыки по стрельбе. Всё понятно? Всё понятно. Итак, внимание.

Слушая Вадима Матвеевича, я вспомнил письмо князя Мечникова. Странно, что уже на втором занятии нас будут учить стрелять, похоже, что нападение Саранчи сильно взволновало императора, поэтому и нас, как будущий резерв, решили готовить ускоренными темпами. На всякий случай.

Учитель показал, как пользоваться винтовкой, автоматом и пистолетами. В принципе, ничего сложного. Главное следить за мушкой, не держать палец всё время на спусковом крючке и не забывать о предохранителе. Препод назвал пять фамилий, и те студенты встали к огневому рубежу. Огонь не открывали, пока Вадим Матвеевич не проверил и не проинструктировал каждого отдельно. Затем бахнули первые выстрелы. Завоняло порохом. Одна девчонка даже упала от отдачи приклада.

Подошла очередь княжны и оркессы. Они попали в одну группу и обменялись уничтожающими взглядами. Похоже, они друг друга успели невзлюбить. Началась пальба.

— Хороший. результат, госпожа Онежская, — сказал препод с биноклем у глаз. — Три шестёрки, пятёрка и восьмёрка. Посмотрим, как вы обращаетесь с автоматом

Княжну немного мотало, когда она держала винтовку, так что даже такие попадания я посчитал просто чудом. Неудивительно, оружие было чуть ли не с неё ростом!

— Госпожа Морок, отличный результат! Пять девяток! Я подумаю, чтобы отправить вас на соревнования губернии.

Лакросса лучезарно улыбнулась преподу, затем стрельнула глазами в княжну. Та только невинно улыбнулась в ответ.

Когда все отстрелялись, Вадим Матвеевич посмотрел на меня.

— Дубов, а вы почему не вышли к рубежу?

Я показал ему палец.

— Что такое? — нахмурился он, а через секунду просиял. — О! А я об этом как-то и не подумал. Мелковаты для вас наши зубочистки. Что поделать, учеников такого размера у меня ещё не было. Что ж, может быть в моих закромах найдётся кое-что для вас… Ну а пока всё, все молодцы! Для первого раза результаты очень неплохие. Если захотите лишний раз попрактиковаться в стрельбе, милости прошу ко мне, проведём дополнительные занятия. А се урок окончен!

Препод начал собирать оружие обратно в сумку, а ко мне вдруг подошла Лакросса.

— Дубов, — сказала она, сложив руки на груди. — Я должна тебе свидание. Завтра. В семь. У пруда.

— Нет уж. Свидание проиграла ты, так что и условия будут мои. Завтра я не могу.

— Вот ещё! Я не собираюсь ждать, пока ты соизволишь пригласить меня на свидание. Или завтра, или никогда.

— Никогда, — выбрал я, потерев подбородок. — Но если поползёт молва, что ты не держишь своё слово, я тут не причём.

Нет, я правда не собирался ей никак мстить. Не хочет, и не хочет. Мне-то какая разница? Но свидетелями нашего пари была куча народу, у них точно появятся вопросы, если мы так и не сходим на свидание. И это сильно ударит по репутации гордой оркессы.

— Р-р-р, — она обнажила клыки. — Тогда удваиваю ставки. Стреляем из винтовки по пять раз. Выиграешь, и я пойду с тобой ещё на два свидания. Выйграю я — будешь при каждой встрече кланяться мне и называть госпожой. Идёт?

Ей я тоже показал палец, как преподу, только уже другой.

— Не идёт. Я не могу стрелять из этого оружия.

— Пф, значит, ты проиграл.

— Я могу стрелять за него… — сказала Василиса, вдруг появляясь рядом. И чихнула. Ну да, ей только стрелять за меня.

— Ты? — фыркнула оркесса. — Да ты в носорога в упор не попадёшь. Если согласен, Дубов, то она может занять твоё место.

— Василиса, ты уверена? — я посмотрел на неё.

Княжна ответила мне самой невинной улыбкой. Значит, она что-то задумала.

— Доверься мне, Коля, — она попросила наклониться к ней и шепнула на ухо, обдав его морозным дыханием. — Если выиграю, то ты дашь мне ключ от твоей комнаты.

— И зачем тебе это? — шепнул я в ответ. — И зачем мне это?

— Затем, что я буду спать в тепле, а ты в прохладе. А ещё я очень хочу уесть эту высокомерную занозу. Если дашь мне это сделать, так и быть, позволю смотреть, как я переодеваюсь.

— Ты и так при мне переодеваешься!

— Ну скоро вы там? — рыкнула Лакросса.

— Сейчас! — помахала ручкой княжна и снова зашептала мне на ухо. — Ладно! Буду спать с тобой одетой.

— Другой разговор. Идёт.

Я пожал маленькую ручку княжны, и оркесса с Василисой направились к рубежу.

— Что, уже? — удивился Вадим Матвеевич, выдавая оружие. — Хорошо, но не больше пяти выстрелов на каждую. У меня учёт!

Оркесса отстрелялась первой. Я взял бинокль и посмотрел на чёрно-белую мишень, похожую на жука. Снова пять девяток. И как Василиса собралась побить результат Лакроссы?

Княжна взяла винтовку и встала на огневой рубеж. Вдруг она переменилась. Больше её не мотало от веса винтовки, даже наоборот, казалось, что оружие стало невесомым продолжением её тела. Василиса стояла уверенно, выгнув спину и прислонив приклад к плечу. Выстрел. Девушка даже не шелохнулась от отдачи. Я посмотрел в бинокль. Десятка.

Опа!

— Хм, — хмыкнул профессор. Его усы встопорщились, а глаза заблестели. Похоже, он нашёл нового кандидата для отправки на соревнования.

Второй выстрел. Снова десятка! Нет, ну пять раз подряд попасть в одно и то же место невозможно.

Третий выстрел. Десятка. Лакросса отобрала у меня бинокль, побледнела и закусила губу.

Может, князь Онежский дарил дочери вместо кукол пистолеты?

Четвёртое и пятое попадания пришлись в девятки. Всё равно лучше результаты оркессы! Та как раз бросила бинокль о землю и ушла, гневно топая каблуками.

— С тебя три свидания с Дубовым! — прокричала ей вслед княжна, а бедная оркесса ускорила шаг, спрятав голову между плеч. Я почти видел, как из ушей у неё идёт пар.

— Где вы так научились стрелять, княжна? — спросил учитель.

Василиса пожала плечами и невинно улыбнулась.

— В Якутии не так много развлечений. Я любила играть с оленями, но на них часто нападали волки, вот и приходилось отгонять их.

— Значит, ты ещё и охотник? — удивился я.

— Вроде того, — улыбнулась княжна, а потом, шутливо посуровев, передразнила Лакроссу. — С тебя ключ от комнаты, Дубов!

Да уж. Сколько ещё сюрпризов скрывает Василиса? Придётся сдержать слово и сделать ей дубликат ключа. И Тамаре Петровне на всякий случай. Чтобы не выламывала мне больше дверь.

А Лакроссу я ещё помариную. Вдруг захочет проиграть мне ещё пару свиданий, а там я уже подумаю, на что можно их будет обменять. Или уже сама предложит. В любом случае, мне кажется, она от меня уже не отстанет — слишком глубоко в ней засела «дубовая» заноза. Теперь либо придётся засадить ей ещё парочку, либо она сама от меня отстанет.

Вместе с княжной я отправился на выход с Арены. Это был последний урок, так что дальше я предоставлен самому себе. Но стоило пройти через толстую дверь в общий коридор, как меня перехватил Сергей Михайлович.

— Идём Дубов. Нас ждёт директор.

Пока мы с Сергеем шли к директору, я думал. Вообще, довольно нетипичное для меня занятие, но жизнь ставила передо мной всё новые проблемы, которые надо решать. Например, что делать с Лакроссой? Целых три свидания, спасибо княжне! Либо она опять захочет отыграться, либо предложит обменять их на что-то одно. Или решит, что меня проще убить, чтобы не отдавать долги? Только сделать это во-первых, не так-то просто, во-вторых, незаметно не получится. Ладно, как говорил известный оракул древности: «Поживём — увидим».

Ещё одна проблема не давала мне покоя. Оружие. Точнее, его полное отсутствие. Когда княжна и оркесса соревновались в стрельбе, мне аж завидно стало. Запах пороха пробуждал во мне древние инстинкты воина. Но пукалки Вадима Матвеевича мне разве что в зубочистки годились. Посмотрим, что он придумает, но, пожалуй, стоит ещё спросить у Сергея Михайловича. Он — столичный житель, наверняка может что-нибудь присоветовать. Лишь бы успеть задать вопрос до того, как он в очередной раз попытается меня убить.

Директор уже ждал в своём кабинете. Он сидел за большим столом, и его седая макушка едва выглядывала из-за горы старых книг и фолиантов. Мы встали перед ним.

— А, Дубов, наконец-то! — раздалось откуда-то оттуда.

Степан Степанович встал во весь рост, так что теперь я видел его по грудь. Директор смотрел на меня через толстые очки.

— Пара насущных вопросов, Николай, — директор подошёл ко мне и взял мою ладонь в руки, всмотрелся в линии и мозоли. — Что ты чувствовал, когда задействовал Инсект в прошлый раз?

— Хм, — я задумался. — Да ничего особенного. Что хочу спасти княжну любой ценой, и что не могу пошевелиться.

— Понятно. Сергей, можно вас на минуточку, — директор вернулся за стол и ткнул в книгу пальцем. — Взгляните сюда. Дубов выглядел примерно так?

Сергей Михайлович подошёл и заглянул ему через плечо. Точнее, через голову.

— Да, господин директор. В точности так, только больше размером.

— Удивительно! Дубов, вы что-нибудь слышали о первичных Инсектах?

— Так, кое-что.

— Ну да, в целом, это общедоступная информация. Их всего двадцать, и двадцать родов обладали первичными Инсектами. Ваш род один из них, вот только есть загвоздка. В чистом виде первичных Инсектов до наших дней почти не дошло. По пальцам одной руки можно пересчитать дворян, которым повезло сохранить их первозданный вид. Остальные рода перемешались, что-то в них поменялось; их дары изменились вслед за ними. Эта судьба не миновала и ваш род. Но вы… вы отличаетесь. Возможно, виной тому, послужило то, что ваш отец породнился с ограми, легендарным народом, который не был подвержен влиянию вируса Саранчи, изменившего нас всех. И, судя по всему, Инсект, который передался вам, лишён всех примесей. А знаете, что это значит?

— Что моему Инсекту доступна любая из ветвей его развития.

— Откуда? Эта информация не для широких масс.

— Так. Слышал кое-где… Но мне мало известно о самих ветвях.

Директор откинулся в кресле и потёр подбородок.

— Ну что ж, ладно. Знаете, и хорошо. Меньше надо рассказывать. А о ветвях я ещё дам вам информацию, когда придёт время. В общем, господин Дубов, я знаю, для чего вам учёба в академии — князь Мечников звонил мне ещё до вашего прибытия, и вашу мотивацию я понимаю. Но поймите и вы меня. Для меня и для всей академии поработать с первичным Инсектом — это уникальная возможность. К тому же, вы сможете послужить на славу Империи и помочь в борьбе с Саранчой, если разовьёте свои способности. А враги вашего рода десять раз подумают, прежде чем нападать на вас. Но… только если вы согласны. Вы можете продолжить обучение в академии без развития своих способностей и получить то, за чем пришли сюда. Или можете стать кем-то большим. Чем-то большим. Что скажете, Дубов? Выбор за вами.

Директор сцепил пальцы и положил подбородок на ладони. Из-за очков его глаза превратились в две алюминиевые миски. Сергей Михайлович смотрел на меня равнодушно, но я видел, как побелели костяшки на руке, державшей рукоять меча.

— Нет, — сказал я.

— Что «нет»? — хором воскликнули оба.

— Всё «нет».

— Я же говорил, он необучаемый! — всплеснул руками Сергей Михайлович. Хоть клинок не вытащил.

— Ошибаетесь, — ответил я. — Я не идиот. Просто оба варианта, что вы мне предлагаете, мне не нравятся.

— В самом деле? — удивился директор.

— Да. Если вы в курсе, зачем я здесь, то знаете, что на поместье моего отца положили глаз. Не понимаю зачем, но выясню. Пока я учусь здесь, меня наверняка будут пытаться убрать. Допустим, у них ничего не выйдет. Тогда я вернусь домой, и на меня все это обрушится с новой силой. Рано или поздно найдётся кто-то достаточно сильный, чтобы меня одолеть, и враги смогут заполучить землю. Самое паршивое, что порыбачить мне так и не дадут. Второй вариант ещё хуже первого. Я стану орудием империи, может, лично Императора. Рано или поздно меня убьёт достаточно сильный враг, и знаете что?

— Что? — хором спросили директор и Сергей.

Я выдержал драматическую паузу и тихо продолжил:

— Я опять не смогу порыбачить…

— Да чтоб тебя, Дубов! — опять всплеснул руками Сергей, а директор засмеялся.

— Поэтому я выбираю третий вариант. Вы учите меня, а я помогаю академии, чем могу. Соревнования, чемпионаты, олимпиады и тому подобное. Как только я заканчиваю обучение и подтверждаю титул барона, ухожу.

— И куда же вы направитесь, господин Дубов? — едко процедил Сергей Михайлович.

— Рыбачить.

— Идёт, Дубов! — хлопнул по столу директор. — Думаю, лучшего компромисса мы сегодня не добьёмся. Начинайте тренировки с Сергеем Михайловичем. Сергей, вверяю вам господина Дубова. Вы — единственный, чья квалификация позволяет работать с первичным Инсектом.

— Да, господин директор.

— С одним условием! Вы больше не будете пытаться его убить.

— Но он ведь тогда ничему не научится.

Так, стоп. Он что, опять собрался меня убивать? Такой подход к образовательному процессу мне не особо нравился.

— Не недооценивайте Дубова, Сергей Михайлович, — отвечал директор. — В конце концов, у нас академия, а не ринг с боями на выживание.

— Хорошо, господин директор. — Сергей поклонился и повернулся ко мне. — Идём, Дубов. Начнём первую тренировку.

Мы вышли из кабинета, я скользнул взглядом по сексапильной секретарше директора, эльфийке. Она сосредоточенно стучала по пишущей машинке, отчего её грудь в декольте дрожала, как соблазнительное желе.

Учитель повёл меня вглубь здания академии, в ту часть, которая находилась в глубине горы. С полчаса мы блуждали по коридорам, пока не зашли в тупик с толстой деревянной дверью, окованной железом. Когда мы подходили, я почувствовал дуновение ветра, хотя его и в помине не было. Тут же догадался, что это был магический барьер. Скорее всего, он экранирует какое-то излучение. Не впускает внутрь? Или не выпускает?

Сергей достал массивный ключ и открыл дверь, пропуская меня вперёд. Это оказалось большое помещение круглой формы, целиком выдолбленное в скале. В диаметре около сотни метров. В нишах стен горели газовые рожки. Внутри стоял затхлый воздух, он пах сыростью и каменной пылью. Сбоку я заметил стенд с различными видами тренировочного оружия.

— Тренироваться будем здесь, — сказал Сергей. — Раньше это была дуэльная, когда в академии ещё разрешались дуэли. Сейчас это помещение не используется. Оно полностью экранировано от магии изнутри и снаружи, так что никто не узнает, что мы здесь делаем, и ничего не почувствует.

Я насторожился и сжал кулаки. Если никто не узнает, не собирается ли он опять пытаться меня убить? Вопреки приказу директора.

Мой взгляд красноречиво говорил о моем состоянии, и Сергей попытался меня успокоить:

— Не беспокойся, Дубов. Я не нарушу данное директору слово.

А потом подошёл к стенду и выложил на стол револьвер, который достал из-за пазухи. Оружие до этого скрывалось под чёрной рубашкой. Большой, кстати. Но для меня всё равно был маловат. Мне нравилось, как его матовая поверхность пожирает свет.

— По крайней мере теперь.

Мне послышалось, или в голосе Сергея было разочарование?

— Так что мы будем делать? — спросил я.

— Тренировать твой дар.

— Я за сегодня израсходовал всю ману.

— Нет, директор сказал, что твой организм может производить море маны, просто не умеет этого. Этому мы и будем учиться. Кстати, сегодня вам должны были рассказать о зелье укрепления каналов маны. Пей его, оно поможет.

Я вспомнил, что в сумке лежит небольшой флакон. Я достал его, зубами вытащил пробку и выпил. Рядом с преподом побочек можно не бояться. Горячим комком зелье провалилось внутрь, и почувствовал оживление внутри. Словно кровь по жилам побежала быстрее, но сердцебиение при этом не изменилось.

— Отлично. Тогда начнём, — Сергей взял палку. — Призови Инсект, чтобы остановить мой удар.

Он замахнулся и ударил палкой. Я выставил руку, и сухое дерево развалилось на две части.

— Зачем? — спросил.

— Как зачем? Чтобы научить твоё тело призывать и отзывать Инсект по твоей воле.

— Палкой?

— Согласен, — пожал плечами Сергей. — Тонковата палка. Но я это предусмотрел.

Он вытащил палку потолще. И так же сломал об мою руку. Мне даже больно не было.

— Серьёзно, Сергей Михайлович?

— Так, Дубов, не сбивай мой настрой.

Он схватил ещё одну палку. А затем ещё три. Все сломались о моё предплечье.

— Дубов, мать твою!

— Что-то ваш план тренировок какой-то ненадежный. Это на вас не похоже.

Сергей вздохнул и вытер со лба пот. Последняя палка больше походила на небольшое бревно, но всё равно сломалась.

— Вообще, я планировал стрелять в тебя из револьвера.

— Я догадался.

— Ну, не совсем в тебя — в руки-ноги, до тех пор, пока ты не научился бы использовать свой дар, чтобы защищать тело от повреждений. А полученные раны Пётр Васильевич залечил бы своим зельем.

— Нет уж. Мне его в прошлый раз хватило. Лучше доставайте меч, от палок проку никакого. А потом расскажете, где достать такой же револьвер, только калибром побольше.

— Хм, Дубов, а ты не дурак. Рассчитываешь на быстрый прогресс?

— Просто не хочу зря сиськи мять. Точнее, хочу, но не зря и не здесь.

Сергей кровожадно улыбнулся и вытащил свой меч. Он тут же засветился голубым от вливаемой маны. Препод бросился вперёд, а я призвал Инсект. Чувствовал, что могу легко это сделать. Клинок оставил маленькую зазубрину, а я застыл на месте.

Так, двигаться всё ещё не могу. Но могу отозвать Инсект. Что и сделал. Сергей снова атаковал, и схватка завертелась. Я кружил по комнате, убегая от клинка Сергея, раз за разом призывал Инсект, когда его меч угрожал мне.

Использование дара требовало внутреннего напряжения. А я люблю напрягаться. Люблю чувствовать силу в теле. А чувство, как мана течёт по жилам, точнее, по каналам, опьяняло. Сергей сражался с дурацкой ухмылкой на лице, и, я уверен, у меня была такая же. Через полчаса я начал тяжело дышать, но мне это нравилось.

Мой противник был быстрым, атаковал, как стальной вихрь — неожиданно и со всех сторон, заставляя меня шевелить булками и двигаться по всей дуэльной комнате. Но я видел его движения. Моя реакция будто ещё лучше стала, чем прежде.

Мы закончили спустя час. Я упал на колени, а Сергей рухнул без сил, подняв тучку пыли. Кривой шрам на его лице выглядел бледнее обычного.

Фух, вот это тренировочка! Давно так не уставал!

— Это, — хрипел он, — был самый… длинный бой в моей жизни.

Я молчал. Сил говорить не было.

— Если… сможешь двигаться в Инсекте… цены тебе не будет на поле боя. Но имей в виду… клинки Саранчи могут быть очень острыми. Стань… крепче.

Со стоном Сергей поднялся с пола. Встал и я. Меня слегка пошатывало, но, думаю, хороший ужин вернёт мне силы.

— Фух, хорошо, Дубов. Завтра продолжим, а сейчас свободен.

— Сначала расскажите, где достать подобное оружие, — я кивком указал на его револьвер на столе.

— Ах да, — Сергей подошёл к столу и взял в руки оружие. — Сорок пятый калибр. С бронебойными патронами незаменимая штука на поле боя. Убивает почти любую тварь с одного выстрела. Просто на куски разрывает. Но ты прав, для тебя такой маловат, пожалуй. На, подержи в руках.

Я взял оружие в руки. Оно приятной тяжестью легло в ладонь. Револьвер был раза в два больше того, что показывал Вадим Матвеевич на стрельбах. Но в моей руке смотрелся игрушкой. Я покрутил барабан, тот издал серию тихих щелчков. Прекрасный механизм. Лаконичный и надёжный.

Сергей забрал свой пистолет обратно и сунул за пазуху.

— Только директору не говори, — сказал и подмигнул мне. — Под твою руку нужен калибр побольше. Из заводского оружия самый большой — пятидесятый. Но и он будет маловат. Даже не знаю. Наверно, для тебя пистолет делать придётся на заказ или…

Он замолчал. На лбу пролегла задумчивая складка, приподнявшая кусочек шрама. Его глаза были голубыми, как сталь благородного оттенка.

— Или? — напомнил я о себе.

Мне не терпелось.

— Слышал о князе Даниле Дуброве? Возможно, какой-то твой дальний родственник.

— Нет, впервые слышу о нём.

— Герой Первой войны. Держал оборону со своим отрядом в горном ущелье несколько дней, не давал Саранче пройти и ударить в тыл нашим колоннам. Когда подошло подкрепление, в живых оставался он и ещё пара бойцов. Потом всем рассказывал, что писарем в штабе отсиделся, хотя у самого вся грудь в орденах была. Удивительной скромности был человек, особенно если учесть его размеры.

— Размеры?

— Да. Он был выдающимся. Пожалуй, даже тебе уступил разве что в росте, но не в комплекции. Как богатырь из древних сказок. У него был пистолет из заговорённого металла, потому что обычный металл не выдерживал огневой мощи этого оружия. Калибр я точно не знаю, может, шестидесятый, может ещё больше. Но когда он стрелял, лавины сходили. Опасное и убойное оружие, патроны к которому делались на заказ. Чистая грубая сила, которая сминала панцири Саранчи.

От описания у меня мурашки пошли по коже. Да эта пушка создана для меня!

— И где же он теперь?

— Не знаю. Дубров исчез, пистолет вместе с ним. Иначе лежал бы сейчас в каком-нибудь музее. Ходит легенда, что он погиб вместе со своим новым отрядом где-то на Кавказе. Якобы попал под сход ледника. Но это было несколько веков назад, найти его… нереально. Лучше подумай, кто может изготовить для тебя оружие по размеру.

Понятно. Жаль. Очень бы хотелось обладать таким оружием. Я искренне завидовал Лакроссе и Онежской, когда они стреляли сегодня по мишеням, хотелось ощутить в руке тяжесть оружия, его отдачу. Эх, ладно, поднакоплю денег и закажу себе оружие, когда смогу. А пока буду заниматься развитием Инсекта. Поможет подзаработать.

Подумать только, целые княжеские рода строят своё могущество на силе Инсекта, а я думаю, как с его помощью деньжат заполучить. Ну, на что только не пойдёшь ради рыбалки.

После тренировки я отправился подкрепиться, как раз настало время ужина. Сегодня повара приготовили для нас целый пир. Не знаю, в честь чего, но зажарили несколько телят, так что я отхватил большой шмат сочного мяса, овощей, печёной картошки и литр компота из сухофруктов. Сверху на тарелку кинул ещё стейк из лосося. Когда ел, прям с каждым куском ко мне возвращались силы. Обожаю мясо! И рыбу!

Вдруг прямо напротив меня сел Ланников. На этот раз один, без своих подпевал.

— Вкусно? — спросил он.

— Было, пока ты не появился.

— Очень жаль. Но ты попробуй насладиться едой. Кто знает, когда ты сможешь снова поесть? — сказал он и гаденько так ухмыльнулся, а потом наклонился ко мне и плюнул на остатки еды. — Я ведь говорил тебе, что Ланниковы не прощают обид.

Я схватил его за затылок и затолкал в глотку оплёванный стейк из лосося. Кажется, Ланников хотел что-то возразить, но я не расслышал.

— О чём ты думал, дебил? — спросил я его, а он засмеялся и поперхнулся. Совсем крыша у парня поехала. Это он на алхимии паров надышался, наверно.

Но ужин Ланников мне испортил. Я разок приложил его о стол, и он выключился. Оставил его лежать в подносе, в который он плюнул, и ушёл.

Затем отправился в комнату, принял душ и бухнулся спать. Заснул, едва голова коснулась подушки.

От усталости мне даже ничего не приснилось, я будто пять минут в темноте полежал и открыл глаза уже бодрым, но злым. На часах было три часа ночи. Спать больше не хотелось, поэтому я выполз из-под княжны, которая опять спала со мной. Одетая, как и обещала.

Хотя одета она была в такое бельё, что разницы между одетой и раздетой княжной практически не ощущалось. Подозреваю, что у неё на самом деле уже имелась копия ключа от комнаты, просто теперь она пользовалась ей на законных основаниях. Надел меховую жилетку и вышел из комнаты.

Ланниковы, Верещагины, Альдебараны и всякие Асланы. Всем от меня что-то нужно. Или от Дубовых. Впрочем, разницы теперь нет никакой. Раз уж проснулся, пошёл на тренировку. С тех пор как поступил в академию, совсем забросил утренние пробежки и зарядку. А именно они поддерживают мою форму. Она мне нужна, чтобы бороться с врагами рода. Начну снова.

Теперь добавлю тренировки Инсекта, к тому же мана за ночь восстановилась. Углубился в парк на территории академии, найдя более-менее дикие заросли, похожие на те, что были дома. На улице стояла темень, слабо светили звёзды. Ночь была безлунная.

Я вышел к небольшому прудику, от которого пахло тиной. Его чёрная поверхность казалась абсолютно гладкой. После лёгкого всплеска над поверхностью показалась голова. Медленно, рассекая волны из воды вышла Лакросса. В темноте её бронзовая кожа приобрела цвет тёмного шоколада. Её формы просто сводили с ума. Казалось, что из воды появилась эбонитовая статуэтка идеальной девушки, хотя никакая скульптура не смогла бы передать всю её красоту. Я даже закусил губу клыком, чтобы случайно не выдать себя вздохом восхищения.

Ещё не хватало, чтобы оркесса поймала меня подглядывающим за ней! Я же здесь совершенно случайно оказался! Но кто мне поверит?

Капли воды, сверкающие, как драгоценные капли на бархате её кожи, сбивались в ручейки и стекали вниз, ненадолго задерживаясь в треугольнике между ног, падали на траву. Грациозная, как пума, ночная хищница, Лакросса вышла на берег, повернулась ко мне спиной и наклонилась, чтобы поднять полотенце. Я стиснул кулаки, чтобы сдержаться. Прогиб в спине, ямочки на пояснице, две половинки персика, — всё было идеально.

Деревья довольно близко подходили к воде, оркесса была на несколько метров левее меня. С её стороны в лесу раздался треск сломанной ветки.

Оркесса насторожилась. Я тоже. Это что, выходит за ней действительно подглядывают? Снова раздался треск, теперь сильнее, и сверху вместе с веткой кто-то упал. Вскрикнув от боли, человек с руганью выкарабкался из листьев.

— Северов? — воскликнула Лакросса, прикрываясь полотенцем. — Извращенец!

Она закатила ему звонкую пощёчину, аж птицы с деревьев повзлетали, и ушла, забрав одежду. Я раздвинул ветки, за которым стоял, и ступил на берег.

— Паша, Паша… Опять ты за старое. Проблем с принцем Альдебараном не хватило, так решил ещё с орками поцапаться?

— Дубов? — он посмотрел на меня округлившимися глазами. — А ты здесь что делаешь?

— У меня к тебе тот же вопрос.

— Я тебе скажу, чего я не делаю, Дубов. Я не подсматриваю за Лакроссой Морок!

— Ну да, уже нет. Она же ушла.

— И не подглядывал! Вообще, я пришёл, чтобы потренироваться вдали от всех.

— В самом деле? — я продолжал дразнить Павла. — Ты это дочке вождя племени Горных Ястребов расскажи.

— А ты сам-то здесь зачем? Тоже ведь подглядывал?

— Случайность. Мне не спалось, и я решил потренироваться.

— Да ну? — Павел отряхнулся от обломков веток и оборванных листьев и прищурился.

— Из нас двоих за подглядыванием поймали тебя.

— Ладно, Дубов, давай… давай забудем об этом, хорошо? Раз уж ты здесь, давай просто потренируемся вместе.

О, старая песня о главном.

— Нет.

— Тоже стесняешься своего Инсекта, да? Понимаю. Поэтому и прошу — давай тренироваться вместе. Я никому не скажу, обещаю!

— Я не стесняюсь своего дара. Мне вообще плевать, кто что думает.

Я развернулся, чтобы уйти. Пускай Павел со своими проблемами сам разбирается. Не любит он, чтобы за ним наблюдали во время тренировок, зато с удовольствием подглядывает за другими. Всё это меня не касается.

— Подожди, — Паша замялся, — А вдруг… Вдруг, кто-то узнает, что за Лакроссой подглядывал не я, а ты? Ещё и руку одну в штанах прятал.

— Чего??? — я обернулся и уставился на него в полном шоке. — Ты меня шантажировать вздумал?

Интриган малолетний!

Я посмотрел на пруд и на него, снова на пруд, и снова на него. Не самая плохая участь для того, кто решил, что сможет мне безнаказанно угрожать.

Павел проследил за моим взглядом и боязливо пожал плечами:

— Нет, я никого не шантажирую! И даже не думал это делать. Просто я… Предупреждаю. Да, ты можешь утопить меня в озере, для такого силача это не проблема, но подумай, Дубов. Лакросса видела меня здесь, и она не будет молчать, когда моё тело найдут. Начнут искать и рано или поздно выйдут на тебя. Ты шёл сюда через лес, следы после такого гиганта наверняка ещё остались. Да и клочок меха с жилетки мог зацепиться за какую-нибудь ветку…

Зараза, а ведь он прав! Я оглянулся через плечо — невооруженным глазом видно просеку, которую я протоптал.

— Что-то ты много знаешь о следах, Северов.

— Я… много детективов читал.

— Ага, — я сложил руки на груди.

Что-то Павел начинал меня бесить.

— Моя репутация и так подмочена… — продолжал Павел, зябко обняв себя за плечи, будто делал то, чего ему очень не хотелось. — Мне терять особо нечего. Я подглядывал за эльфийской герцогиней, кузиной Альдерона. А теперь уже, наверно, половина женской общаги знает, что я подглядывал за Лакроссой. Но если узнают о тебе… Вся академия судачит, как ты продинамил оркскую королеву красоты. А если выяснится, что это всё обман, и на самом деле ты за ней подглядывал… Выходит, что Лакросса победила изначально.

— Всё-таки ты меня шантажируешь…

— Нет! Это не шантаж! Что я, какой-то скользкий дворцовый интриган? Просто, Дубов, мне очень нужны тренировки с кем-то сильным.

— Не важно, как ты это называешь… — прорычал я.

Неужели паршивец смог меня в угол загнать? Нет уж. Я ему такую тренировку устрою, что о второй он даже думать забудет…

— Ладно, Северов, — улыбнулся я максимально по-доброму. Хотя, судя по испуганному взгляду Павла, не очень. — Будет тебе тренировка.

— С-с-с-с, — начал заикаться он. — С-с-с чего начнём?

Боится, но не отступает. Интересно!

— С разминки. Бегаем вокруг пруда.

Первый круг Павел Северов пробежал с энтузиазмом, радостно высунув язык. На втором круге язык болтался уже менее весело, а на третьем и вовсе печально.

— В здоровом теле — здоровый дух! — подбадривал я его.

Затем мы отжимались. Я отжался сто пятьдесят раз, он — пятнадцать. Тогда я заставил его отжаться ещё пятнадцать раз, после чего его руки отказали.

— Ещё три круга вокруг пруда.

— Я… больше не могу… — простонал Павел.

— Надо, Паша, надо.

Я поднял его за шкирку, поставил и заставил пробежать, пройти и проползти ещё три круга. Потом снова сто пятьдесят отжиманий. Сделал я. А Павел — семь.

— Ладно, — остановил я его. Паша привалился к дереву, хрипло дыша. — Теперь Инсект. Покажи мне его.

Парень мотнул головой, светлые волосы хлестанули по щекам.

— А ты — свой?

Я пожал плечами. Применю, если будет опасно. Делов-то. Паша восстановил дыхание, выставил руки перед собой и направил их на меня. Я пошире расставил ноги, готовый в любой момент применить свой Инсект и встретить удар. Между его ладоней появилось жёлтое сияние, слабое, оно слегка мерцало и мигало.

Вдруг в воздухе в паре метров над прудом и сбоку от меня начал формироваться камень. Из воздуха появлялись кусочки материи и с треском врезались друг в друга, объединяясь. Кусок скалы ярко вспыхнул и загорелся, как факел, задрожал и завибрировал, словно сдерживал в себе огромную энергию. Он трещал, и в воду с шипением падали искры. Спустя миг, огненный шар сорвался с места и полетел в мою сторону.

Чпоньк!

Маленький камушек врезался мне в грудь и упал в траву, слегка дымясь. Я даже Инсект не применил. Булыжник изначально был маленький, просто появился очень эффектно.

— Это всё, что я могу, — развёл руками Павел.

Мда, многообещающе. Ну, если директор прав, если подкачать Павла, то его дар станет сильнее, так что ещё не всё потеряно.

Я заставил пробежать его ещё два круга вокруг пруда и отжаться ещё пять раз. На этом Павел закончился, и нужно было нести нового. Но нового нет, поэтому я отправил парня досыпать и восстанавливать силы. Павел пополз в общагу, потому что встать сил у него не было. Ничего, оклемается по дороге.

— Завтра в то же время, — крикнул я ему вслед.

Павел ничего не ответил. Вряд ли он придёт снова.

Я решил закончить свою тренировку и пробежал ещё несколько кругов вокруг пруда, отжался четыре подхода по сто пятьдесят раз и решил призвать Инсект. А потом ещё раз, и ещё. Со вчерашнего дня это стало даваться легче. По ощущениям напоминало мышцу, которую то напрягаешь, то расслабляешь. Пока она была очень слабой, и по телу каждый раз пробегала дрожь от усилия. Мышцу нужно качать, и рано или поздно откроется новый уровень, я даже могу не заметить, как у меня начнёт получаться что-то новое.

Ещё с полчаса я призывал и отзывал Инсект, пытался двигаться, находясь в нём, но пока безуспешно. В конце концов израсходовал все запасы маны, запыхался и устал. То, что надо с утра. Теперь небольшая пробежечка обратно и в душ. Я побежал, чувствуя, как ноет каждая мышца в теле, похоже, тренировка Инсекта напрягла и их. Ещё бы — туда-сюда состояние менять. Вскоре стало трудно дышать, и я остановился, оперевшись о шершавое дерево. Совсем, что ли, форму растерял?

Вдруг почувствовал странное тепло, которое шло от дерева в руку. Приятное. А само дерево стало будто мягким и нежным, как попка девушки. Ощутил, как внутри растения течёт энергия от корней к листьям, податливая, как патока, и затекает ко мне в руку. Я что, управлять ею могу?

Тем временем рука изменилась и срослась с деревом, превращаясь, как при Инсекте.

— Чё за?

Она не отрывалась! Я сделал мысленное усилие, чтобы отвергнуть дерево, и только тогда смог вернуть руку назад. Листья недовольно зашелестели.

Это ещё что? Одна из ветвей развития? Причём в буквальном смысле. Павел что-то там говорил про стены деревьев. Я попробовал прикоснуться к другому дереву, кажись, это была осина. Снова ощутил тепло и нежную мягкость, а рука начала срастаться с деревом.

Провернул то же самое ещё с несколькими. По ощущениям нечто новое, будто прикасаюсь не просто к дереву, а к чему-то большому и неизведанному. Странное чувство. Я поднял голову вверх, к небу, где мигали звёзды. Деревья зашелестели кронами. Я медленно пошёл мимо них. Одними пальцами касался шершавой коры, чувствовал каждое дерево живым И, к моему немалому удивлению, одно из деревьев не дало никакой реакции.

Пригляделся — может, оно высохло. Да вроде нет, нормальное дерево — невысокая такая берёзка. Уродливое только какое-то, с короткими и кривыми ветвями. Тогда почему ничего не чувствую? Надо ещё раз попробовать. Приложил ладонь и нажал — дерево даже качнулось, но всё ещё глухо. Схватился обеими руками и сжал шершавый ствол. Опять ничего! Может, сжать надо посильнее? Что я и сделал.

А потом… дерево открыло глаза и заорало от боли.

Три часа ночи.

Резиденция Светлейшего князя.

Князь сидел в кресле и нервно поглаживал бороду. Он не сводил глаз с чёрного телефона в ожидании одного очень важного звонка. За окном бродили тучи, и весь день капли дождя барабанили по стеклу. Тишина с каждой минутой становилась всё более плотной и тяжёлой.

Трель звонка вдребезги разбила безмолвие. На языке князя появился неприятный привкус. Звонил не телефон, а дверной звонок — небольшой колокольчик, который висел над дверью. С той стороны слуга дёргал его, прежде чем войти. Снова прозвенел звонок, но никто не входил. Воротник белоснежной блузки вдруг стал давить на горло князя. Он взялся пальцем за ткань и оттянул его.

— Войдите, — сказал он.

Дверной звонок снова дёрнули с той стороны. Князь поднялся и подошёл к двери, открыл её и пропустил внутрь невысокую фигуру в капюшоне, склонившись в почтительном поклоне. Ему показалось, что вместе с человеком в комнату щупальцами просачивается тьма.

— Прошу, присаживайтесь, господин Тарантиус, — князь подвинул кресло для гостя, но тот остался стоять.

— Я хочу знать, как продвигаются наши дела.

— Всё идёт, как мы задумывали. Скоро…

— Как мы задумывали? Мы задумывали, что к этому моменту от Империи уже ничего не останется. Но барон Дубов остановил наступление. А теперь у его сына пробудился Инсект. Он единственное препятствие на пути к нашей цели.

Голос говорившего был тихим и сочился смертельным холодом.

— Но, господин Тарантиус…

— Вы действовали слишком нерешительно всё это время… — фигура в чёрном коснулась лица князя, и кожа начала будто плавиться. Князь закричал от боли. — Я беру дело в свои руки.

— Дайте мне ещё один шанс, господин Тарантиус! — прокричал князь, в глубине души надеясь, что никто из слуг его не слышал. Хотя… Если Тарантиус стоит сейчас перед ним, значит, большинство из них просто мертвы.

— Хм… Почему же я должен это сделать?

— Сегодня! Сегодня мы подберёмся к Дубову. Он будет мёртв, господин, я обещаю! Мой сын позаботится об этом.

— Твой сын? Он умрёт, если ты не справишься.

Оставив князя стонать от боли на полу собственного кабинета, человек в капюшоне вышел и растворился в темноте за дверьми.

Три часа ночи.

Двор Академии.

Дерево открыло глаза и закричало так неожиданно, что я рефлекторно стиснул руки. Что-то хрустнуло, полилась кровь, а глаза дерева лопнули.

Странное какое-то дерево. Новый вид?

Вдруг в парковом лесу пришли в движение другие деревья и кусты. Они сбросили свои личины и оказались людьми. Все были одеты в чёрные одежды и сливались с ночной темнотой. Я чувствовал от них магическое излучение, значит, упакованные ребята. Похоже, использовали артефакты для создания иллюзий. Откуда они, блин, здесь взялись?

— Действуем по плану! — крикнул один из них, самый высокий, с пучком тёмных волос на голове.

Трое выхватили мечи, которые засветились голубой маной, и бросились ко мне, остальные рассредоточились по лесу.

Наёмники? Какого они тут все забыли? За мной пришли?

Я схватил рукой ближайшее дерево, большой дуб, и попробовал управлять его энергией. Получилось! Первый враг споткнулся о вставший на его пути корень дерева и упал в яму, открытую деревом. Туловище оказалось под дубом, корни зашевелились и смяли врага. Раздался дикий крик, затем хруст костей его заглушил. Двое других обошли дерево и напали на меня с другого бока.

Я едва успел слегка подпитаться энергией дерева; её хватило лишь на то, чтобы правую руку по локоть сделать деревянной. Ей я отбил мечи. Левой схватил одного врага за руку и изо всех сил пнул в живот. Он отлетел, истекая кровью, а его рука осталась в моей.

Третий выхватил маленькую колбу, собрался в меня её бросить. Я в один прыжок оказался возле него, взял его кулак в свой и сжал. Раздался треск стекла, и наёмник заорал поневоле наблюдая за тем, как растворяется в кислоте его рука. Справа вдарил ему так, что его череп смялся.

Ещё несколько человек устремились ко мне. Одного я сразу ударил в грудную клетку, но наткнулся на преграду из серебряного сияния. Отдача отбросила кулак. Противник мерзко ухмыльнулся.

Защитный артефакт? Дорогая штучка. Интересно, насколько его хватит?

Я ударил ещё раз, сильнее, защита вспыхнула и разлетелась на тысячу сверкающих брызг. Кулак пробил грудную клетку наёмника. Горячая кровь залила руку по плечо. Я выдернул её из мёртвого тела, забрал меч и встретил им следующего. Сталь звякнула и раскололась, но я отбил удар.

Вот что значит не уметь пользоваться заговорённым оружием.

Огрызком меча вскрыл глотку наёмника, и его одежда тут же стала мокрой от крови. Третий попытался сбежать, но я швырнул тело его дружка ему в спину. А затем под моей ногой хрустнул его череп. Меховая жилетка пропиталась кровью и липла к коже.

Впереди на полянке увидел толпу, которая кого-то окружила. Взметнулись вверх мокрые волосы с выжженной прядью, донёсся звук удара и следом за ним — женский крик. Неужели это Лакросса? Сволочи, да они совсем охренели девушку бить⁈ Я бросился на выручку, но путь мне преградили сразу полдюжины «деревьев».

Несколько минут назад.

Лес в парке академии.

Лакросса.

Когда Дубов начал обниматься с деревьями, Лакросса поняла, что у того окончательно поехала крыша. Видимо, словил перетрен. Или весь кислород после столь тяжёлой тренировки ушёл в мышцы, оставив маленький мозг полукровки без питания. Оркесса решила, что подглядываний с неё на сегодня хватит.

Сначала Павел Северов с ветки сверзился и увидел, как она купается голой. (А ей просто нравилось чувствовать прохладную воду всем телом). Потом она услышала чьи-то голоса и пошла посмотреть. Подумала, что извращуга Северов сам с собой тихую ведёт беседу, но вскоре увидела рядом с ним Дубова.

И как она не разглядела второго извращенца?

Потом Лакросса задержалась, чтобы понять причину спора двух дружков, да так её и не расслышала. А подойти ближе побоялась. Ещё чего доброго решат, что она тоже извращенка. Лучше она тандертак станцует на стуле с пиками точёными. А потом они начали тренировку. Конечно, Северов сдох почти сразу, и Лакросса позволила себе издевательскую ухмылку. А потом, когда Павел уполз, Дубов начал настоящую тренировку.

Лакросса затаив дыхание следила за тем, как эта гора мышц упражняется с Инсектом и не только, как твердеет его тело… и не только. Как пот градом катится по толстой коже, под которой даже в темноте были видны жилы и бугры мускулов. От такого у Лакроссы в низу живота всё онемело, и появилось приятное тянущее чувство, отчего она закусила губу.

Интересно, когда он соизволит пригласить её на первое из трёх свиданий? Она уже устала ждать!

А потом Дубов всё испортил. Пошёл с деревьями обниматься, дендрофил хренов. Ореол сексуальности мускулистого барона испарился как ни в чём не бывало.

Оркесса вышла на небольшую полянку, когда тишину леса разорвал истошный вопль. Никак Дубов прищемил себе что-нибудь! Лакросса хотела пойти дальше, но вдруг окружавшие её деревья пришли в движение, и спустя миг превратились в людей.

Маскирующие артефакты! Какого чёрта⁈

Её быстро взяли в кольцо.

— Ну, попробуйте убить дочь вождя, ублюдки!

— Да насрать нам… — сказал кто-то, и на её голову набросили мешок.

Затем её сильно ударили в живот, и она согнулась пополам от боли. Её быстро связали по рукам и ногам, а чьи-то потные руки залезли ей под юбку. Она лягнулась и услышала сладкий крик боли.

— Сучка! — крикнул мужской голос, и с неё сорвали мешок.

Уродливый бородач с проплешиной на голове прикоснулся к её щеке.

— Ничего… Мы твоего папашку не боимся. Сунется на наши земли, и тут же сдохнет вместе со всем племенем. А вот с тобой я позабавлюсь…

Лакросса вывернулась и укусила ублюдка за палец. Тот взвыл, махая рукой.

— Тварь кусается!

— Не суйся к ней, — подошёл какой-то эльф. — Всё, уходим! Цель у нас!

— Мой отец, — закричала Лакросса, когда её попытались тащить, — вас на барабаны для тандертака порежет!

Бородатый урод размахнулся и врезал ей по лицу. Лакросса с удовольствием плюнула ему в рожу в ответ. Ублюдок снова замахнулся, но эльф остановил его руку.

— Нет времени! Заткни ей рот кляпом и валим!

Бородач с мерзкой ухмылкой запихнул ей в рот вонючую тряпку. От вони у Лакроссы закружилась голова.

Откуда-то из леса доносились звуки битвы: звон оружия, крики боли и громкий сочный хруст. Неужели кто-то из её сородичей оказался поблизости? Только орки способны так неистово драться!

Вдруг из кустов выпрыгнул Северов. Не с той стороны, где яростно бились орки. А он здесь что делал? Неужели не успел доползти до общаги?

— Не троньте её! — крикнул Павел и выставил вперёд руки. В воздухе начал формироваться камешек. Но не успел. Северову съездили по голове рукоятью меча, и он рухнул в траву.

— Всё, кончились твои защитнички! — злорадствовал бородач. Он схватил Лакроссу и запустил руку ей под юбку. — Ох и поиграюсь я с тобой!

— Я сам с вами поиграюсь! — на поляну выскочил Дубов, облепленный врагами, как гиенами.

А где орки?

Там же в то же время.

Дубов.

Последний раз я видел Ланникова около ворот в академию, туда и отправился. Во дворе царила суматоха, студенты и преподаватели бегали, как тараканы по кухне. Кто-то пытался устроить перекличку, кто-то собирал трупы в кучу. Ланников смешался с толпой и старательно делал вид, что он тоже в шоке от происходящего. Но я его нашёл.

— Дубов! — лепетал он испуганно. — Ты всё неправильно понял! Меня заставили, я здесь не причём!

Пинком свалил его на землю, схватил за шкирку и потащил за собой. Парень неистово визжал от страха.

— Дубов, стой! — окликнул меня Сергей Михайлович. Он шёл, поддерживая Павла с замотанной головой. — Мы отбили нападение, нет нужды устраивать самосуд. Оставь это дело компетентным людям.

— Он сломал мне ногу! — рыдал Ланников. Трусливая тварь, ничего я ему не сломал! Но очень хотел…

— Этот ублюдок навёл их на Лакроссу. Значит, знает, куда её повезли, — сказал я.

— Мы спасём её, обещаю. А если причинишь вред одному из учеников… Это будет иметь последствия.

Я встряхнул Ланникова, чтобы он прекратил свои жалкие стоны, и ответил:

— Очень на это надеюсь.

Вышел за ворота, спустился вниз по дороге туда, где с одной стороны был обрыв. Внизу шумел лес. Всё это время волочил засранца за шкирку. Иногда делал вид, что спотыкаюсь, и все для того, чтобы его мордой по пыли повозить. В воспитательных целях.

— Дубов, успокойся, я… я могу заплатить! У моего отца много денег, тебе столько и не снилось. Твой род будет процветать, только отпусти!

— Твой отец сослал тебя сюда, чтобы вправить мозги тебе, безнадёжному идиоту.

Я подвесил его вниз головой над обрывом на вытянутой руке. Держал его за щиколотку.

— Скажешь мне правду, и я отпущу тебя.

— Хорошо! Хорошо… — лицо Ланникова было багровым от прилившей крови.

— Это ты навёл наёмников на Лакроссу?

— Да, я.

— Зачем она им? Говори, а не то скину.

Для убедительности я его встряхнул.

— А-а-а! Нет, не надо. Я всё скажу. Я общался с княжичем Михайловым, он рассказал, как ты обошёлся с ним в Шишбуруне. Если хочешь знать…

— Не хочу, — я опять встряхнул его.

— А-а-а! Нет, я всё равно скажу, тебе меня не запугать!

Я слегка наклонился вперёд, ещё больше вытягивая руку над пропастью. Ланников сквозь свои висящие патлы посмотрел вниз на отвесный склон, острые камни и твёрдые деревья. От страха он затараторил:

— Я считаю, что ты поступил правильно с Михайловым и его шайкой! Но он хотел отомстить тебе, и я хотел отомстить тебе. Поэтому рассказал ему про Лакроссу. Я знаю, что вы не встречаетесь, но вся академия судачит о том, как ты динамишь её и выигрываешь свидания! Я не дурак…

— Тут я не согласен. Но продолжай.

— В общем, думаю, она тебе симпатична, но ты просто не хочешь плясать под её дудку! Поэтому я указал на неё. Сказал ему, что её похищение привлечёт твоё внимание, и можно тебя заманить в ловушку.

— Ловушку? Где?

— Я не знаю, клянусь!

— Врёшь!

Я снова тряхнул его и слегка ослабил хватку на щиколотке. Ланников скользнул вниз.

— Ладно, ладно! Я случайно подслушал. У людей Михайлова база на одном из старых военных складов за чертой города, там пустынное место, если они куда и повезли Лакроссу, то туда.

— Я правильно тебя понимаю? Ты отдал в руки преступникам одну из студенток академии с твоего же собственного потока ради того, чтобы отомстить мне?

— Ланниковы… не прощают обид… — он почти прорыдал девиз своего рода.

— Господи, какой ты дурак, — вернул этого дуралея обратно на дорогу. — Ты хоть понимаешь, что теперь будет?

— Ч-что? — всхлипнул он, садясь и обнимая колени. Теперь он выглядел жалким. Весь в пыли и соплях.

— Ты бросил тень на весь свой род. Думаешь, тебе дадут дальше учиться в академии? Вряд ли. Не знаю, как ты сообщишь своему отцу, что тебя даже из Пятигорки турнули. Ещё стал соучастником похищения оркской дочки вождя. И это непременно дойдёт да Императора или Совета, а там… Твой отец будет долго расхлёбывать последствия скудоумия собственного сына. На твоём месте я бы сам с обрыва прыгнул, так хоть честь рода, может быть, спасёшь. Но я тебе не дам этого сделать.

— П-почему? — удивился Ланников и даже перестал рыдать на мгновение.

— Дык на меня повесят! Скажут, это ты сбросил придурка с обрыва. И ладно бы. Но ведь срок дадут, как за нормального! Так что у тебя один выход, Ланников. Восстановить своё доброе имя и своей семьи. Как? Не знаю. Не моя проблема.

Я снова взял парня за шкирку и потащил обратно в альма-матер. Он безвольно мотылялся по дороге, собирая дорожную пыль и всхлипывая время от времени. Раньше надо было думать. Я сдал его первому сотруднику академии, которого увидел. Нянчить идиотов я не нанимался. У меня есть задача поважнее — спасти Лакроссу, которую похитили в конечном итоге из-за меня! И немножко из-за Ланникова. Но это уже детали.

Вернулся во двор и выпотрошил снаряжение наёмников, набрал зелий и защитных артефактов.

— Где Ланников? — спросил подошедший Сергей Михайлович.

Я махнул рукой в сторону суматохи у ворот:

— Там где-то. Повинную пишет, наверно.

Учитель сразу всё понял, кивнул и больше ничего не сказал об этом.

— Мы ещё не всех студентов проверили, возможно, они прихватили ещё кого-то.

— Вряд ли, — говорил я, потроша очередной труп на предмет чего интересненького. Нашёл какое-то жёлтое зелье, взрывное, наверно. По крайней мере, жидкость внутри опасно пузырилась. — Ланников рассказал, что они хотели шантажировать именно меня. В качестве товара на обмен выбрали Лакроссу.

— Куда они её увезли?

Я промолчал.

— Дубов, если не скажешь, я не смогу помочь. Хотя бы позвоню в полицию, чтобы они оказали поддержку в поимке похитителей.

— Не думаю, что там кому-то понадобится помощь.

Я взял два пояса с отсеками и скрепил их вместе, затем повязал вокруг талии и набил зельями и артефактами, которые ещё работали.

— Сунетесь, — взглянул на Сергея. — И попадёте под горячую руку.

Секунду он медлил, а затем кивнул.

— В академии есть лошадь, мутант в третьем поколении. Пожалуй, она выдержит тебя. На ней быстрее, чем пешком.

Через четверть часа я нёсся по дороге на лошади. Ветер бил в лицо, глаза слезились. Навстречу из города потянулась вереница машин с мигалками. Сине-красная гусеница растянулась на несколько сотен метров и подсвечивала облаком поднятой пыли. Небо на востоке посветлело. Дорога разветвлялась, след шин грузовика был отчётливо виден в пыли. Я свернул до того, как меня увидели полицейские машины, и их сирены пронеслись мимо. Пускай пока разбираются с произошедшим в академии и не мешают мне.

Гнал лошадь, пока она не захрипела, а с губ не полетели хлопья пены. Соскочил с неё и дальше бросился бегом так резво, как неделю назад бежал за поездом. Только в этот раз я был ещё быстрее, потому что меня подгоняла жгучая ярость.

Хотите добраться до Дубова? Я сам до вас доберусь!

Показался деревянный забор, старый и покосившийся, а за ним тёмные громады складов и амбаров. Высокие, метров под семь. Я подобрался к главным воротам и сквозь щель увидел грузовик, на котором увезли Лакроссу. Уже пустой, но над капотом слегка дрожал воздух, значит, приехали недавно и вряд ли ждут, что я так скоро заявлюсь.

Если Ланников не соврал, а люди, висящие над пропастью, обычно не врут, то Лакросса нужна им живой, чтобы заманить меня в ловушку. Если это всё придумал княжич Михайлов, то наверняка Аслан — исполнитель. Хороши они, конечно — напасть на академию в родном городе. Совсем страх потеряли. Ничего, сейчас я приду и верну его им. А если повезёт, то и самому княжичу, хотя этот утырок, скорее всего, сидит в своей резиденции и ждёт мою голову на блюде. Только ещё не знает, что получит кое-что другое, куда менее приятное.

Что ж, бедняги старались, планировали операцию, тщательно готовили ловушку… Значит за воротами меня ждут проблемы. И как я могу не придти? Ведь они же ждут!

Пнул старые ворота, и нога пробила ржавое железо. Присел и заглянул в неё. С той стороны стояли двое в овечьих жилетках. Ну, точно люди Михайлова! Они замерли в шоке, молча смотря на меня. А я улыбнулся самой плотоядной… то есть обаятельной улыбкой и представился, растягивая гласные, чтобы звучать, как маньяк:

— Это Дубов!

Руками расширил дыру и вошёл на территорию складов. А старые ворота не выдержали такого надругательства и с грохотом рухнули. Упали бы на меня, не стой я ровно там, где проделал брешь. Зато придавили тех двоих. Ну, надо быть порасторопнее!

На вышках зажглись прожекторы и осветили меня. Завыла сирена, и по мне тут же открыли огонь. Я использовал Инсект, чтобы сделать торс и правую руку деревянными. Ноги, шею, голову и левую руку превращать не стал, чтобы осталась возможность двигаться.

Пули впивались в крепкое дерево и оставались там, не причиняя вреда. Я побежал вперёд, на ходу бросив две склянки в вышки. Одну окутал туман; из него раздался дикий крик, который быстро смолк. Вторую вышку охватил яркий огонь. Оба прожектора погасли, сирена захлебнулась, и теперь пожар осветил бревенчатые дороги между зданиями. По ним бежали люди в жилетках из овечьей шерсти.

По мне стреляли из автоматов и ружей, пули и дробинки застревали в дереве. Некоторые ранили незащищенные участки на руках и ногах, но я не чувствовал боли. Не до неё было. Швырнул ещё одну склянку, голубую, под ноги бегущим. Она громко хлопнула, вырвался густой туман, и повеяло смертельным холодом. Когда он рассеялся, на месте людей осталась кучка ледяных статуй.

Я сильно топнул по земле, и они рассыпались на замороженные куски плоти. Следом за ними бежали ещё. Бросился им навстречу, одному сразу размозжил лицо деревянным кулаком. Второй попытался отрубить мне руку, но его меч застрял в дереве. Я вытащил оружие и воткнул врагу в глотку сверху вниз. Глотатель шпаг из него получился одноразовый.

Под ноги мне бросили склянку, и раздался взрыв. Вокруг засиял защитный барьер, и меня просто слегка тряхнуло. Так вот как работают артефакты! А я всё гадал, чего они не спасают от пуль!

— У него защита, — прокричал кто-то. — Нужно подкрепление!

Как это он догадался?

Я вышел из дыма и сломал ему шею. Из-за поворота выбежали копейщики — человек десять. Пока они не окружили меня, бросился на них первым. Прыгнул, и к моей груди устремились их копья. Хе-хе, на это я и рассчитывал. Наконечники орудий впились в дубовую плоть и застряли, древки сломались. Бойцы остались беззащитными передо мной, и я с удовольствием переломал кости тем, кто не успел убежать.

Я шёл через лагерь врагов, умываясь их кровью. Первое сопротивление было сломлено, и меня пытались атаковать уже небольшие группы. Всё, что они могли, это только задержать меня.

— Где Лакросса? — вопил я.

Ответа не последовало. Придётся самому искать.

Зашёл на один склад. Пусто. На другой. Так же. Вдруг из одного выглянул наёмник, и при виде меня его лицо дико побледнело. Ещё бы. Я был по уши в крови. Парень тут же нырнул обратно. Нет уж, так просто не уйдёшь. Я сорвал дверь с петель и шагнул внутрь. Но так и замер на пороге. В центре под высоко висевшей лампой увидел двух старых знакомых. Бородатого и в турецкой тюбетейке.

Трамвайные зайцы!

Они были в центре круга из десятка невооружённых человек и танцевали лезгинку. Бородач, плавно двигаясь, кружился вокруг низкого друга, того, что в тюбетейке. У всей дюжины лица словно были выбиты из белого мрамора. Застывшие в страхе. По бледным лбам катился холодный пот, но люди стойко делали вид, что меня здесь нет, и наблюдали за танцем. Кто-то даже ритмично хлопал.

Я приблизился к самому крайнему, в чёрной жилетке, с большой бородавкой на брови. Шепнул ему на ухо:

— А у него стало лучше получаться, правда?

Бедняга коротко вскрикнул и потерял сознание. Под ним расплылась вонючая лужица. Какой впечатлительный. Мелкого в тюбетейке начала бить крупная дрожь, когда я подошёл ближе, но всё равно смотрел прямо перед собой, как слепой.

— В трамвайном депо работников не хватает, — громко сказал я. — Увижу, что продолжаете разбойничать — убью.

И вышел со склада. Я не страдаю излишним милосердием, но эти меня не атаковали, значит, есть ещё надежда на их исправление.

Вдруг правой рукой почувствовал дуновение прохладного воздуха, а в теле появилась усталость, я начал немного дрожать. От ран, что вскрылись на кулаке, пошла боль. Мана кончалась. Инсект израсходовал почти всю свою силу. Хорошо, что я зелий набрал на неделю вперёд. Выпил зелье маны и вернул правой руке прежний деревянный вид.

Я стоял в узком проходе между двумя соседними складами, полностью перекрывая его. Мимо меня осторожно крался невысокий наёмник в дырявой шапке. Он водил автоматом из стороны в сторону, но меня не замечал. Видимо, мозг старательно блокировал будущую психологическую травму от встречи со мной. Так бы он и прошёл мимо, не схвати я его за голову.

— А, Дубов! — вскрикнул он, бросая автомат, и попытался убежать. Только его ноги дрыгались уже в воздухе.

— Где девушка, которую привезли на грузовике?

— Т-т-там! — он ткнул рукой в сторону центра территории.

— Т-т-тогда вали отсюда, — передразнил его и дал пинка для ускорения. Он бежал так, что только протёртые пятки сверкали. Странно, меня атаковал какой-то сброд. Похоже, против меня Аслан послал самых ненужных, чтобы задержать моё продвижение. Значит, впереди точно ловушка.

Вышел на прямую дорогу, которая вела к площадке перед высоким зданием в несколько этажей. Не знаю, что там хранили раньше, но явно что-то крупное. Бегом вырвался на утоптанную площадку, но яркий свет остановил меня. А вот и ловушка! Посмотрим, как хорошо они подготовились.

Несколько прожекторов лупили по глазам, и я прикрыл глаза правой рукой, пока они не привыкли к свету.

— Не стрелять! — по голосу узнал Аслана. — Дубов нужен живым!

Прожекторы погасли, и я увидел, что с трёх сторон меня окружает несколько десятков человек в чёрных одеждах. Таких же хорошо упакованных, как и те, кто напал на академию. Больше двух десятков дул смотрели мне в грудь. Я ещё и пару пулемётов заметил. А перед входом в здание стоял Аслан, который держал перед собой связанную по рукам и ногам Лакроссу. В рот ей засунули кляп, а у горла главарь наёмников угрожающе водил ножом. Под его аккуратной бородкой губы расплылись в хищном оскале.

— Оказывается, ты большая знаменитость, Дубов. Я думал, что ты нажил своих врагов только здесь, в Пятигорске, но оказывается нет. Врагов у тебя в избытке и за его пределами. А друзья-то у тебя есть?

Я кивком указал на Лакроссу.

— Одного из них ты посмел похитить. Не стоило этого делать.

— Может быть, может быть. Но у меня на тебя сразу три заказа, и я даже не знаю, какой выполнить первым! Один наниматель просто хочет поговорить, а вот два других жаждут твоей смерти. Помнишь княжича Михайлова? Он не простил своё унижение, а у его приятеля, княжича Ланникова, тоже оказался на тебя зуб. Полагаю, раз ты здесь, он уже мёртв.

— Я отпустил его.

— Ну да. Я так и поверил.

— Нет, правда отпустил. Он дурак малахольный.

— Не играй со мной, Дубов.

— А что с него взять? Из-за собственных комплексов жизнь себе сломал. Та же судьба рано или поздно постигнет и Михайлова-младшего. Кто там ещё на мою голову позарился? Его отец? Тоже мести жаждет?

— Вообще-то, князь с тобой просто поговорить хотел…

— Блин, — я почесал шею, — а не для этого телефон придуман? Значит, кто-то третий тоже грезит о моей смерти…

— Его имени я тебе не скажу! — потряс ножом у шеи Лакроссы Аслан. А оркесса попыталась прожечь меня взглядом. Нет, я её обязательно спасу, только сперва узнаю, кто тут палки мне в колёса вставляет.

— Давай так… Я буду перечислять фамилии, а ты кивнёшь, когда я назову фамилию заказчика. Так получится, что это не ты её сказал, а я. И все довольны! Начну по алфавиту: Антипин, Апраксин…

— Не заговаривай мне зубы, Дубов! — взвился Аслан. — Хватит! Меня устроит любой из вариантов завершения этой ночи, но я хочу избежать лишнего кровопролития! Чем больше моих людей погибнет, тем больше придётся потратить, нанимая новых. Сдайся, и я не причиню Лакроссе вреда.

— Неа.

Алсан издал нервный смешок, но в следующий миг его будто подменили. Он наклонил голову вперёд и произнёс, едва сдерживая гнев:

— Похоже, мы друг друга не поняли. За тебя живого заплатят больше, но и за мёртвого я получу сразу два гонорара. Чуешь выгоду? — он шумно втянул носом воздух. — А я чую. Если вздумаешь сопротивляться, я вскрою этой милой оркессе глотку, как консервную банку, но в итоге ты всё равно будешь наш. Только на твою совесть тяжким грузом ляжет ещё одна смерть.

— Нет, — повторил я и выпил зелье маны. Нашёл самый большой бутылёк. Прохлада растеклась по языку. — Это ты меня не понял. Пока Лакросса в твоих руках, ты живёшь. Как только она их покинет, ты умрёшь. Разница лишь в том, быстро или медленно. Ты ведь хотел узнать меня настоящего, Аслан? Вот и познакомимся!

Я бросился к нему, не дожидаясь ответа. Расстояние между нами быстро сокращалось. В глазах Аслана мелькнул страх, но он быстро совладал с собой.

— Очень жаль, Дубов! — крикнул он и скрылся внутри здания. — Убейте его!

Чёрт! Не успел добежать!

Я применил Инсект на всё тело как раз вовремя. Оружия загрохотали, и в меня впились сотни пуль разом. Выстрелы оглушали, я слышал только глухой стук свинца о дубовую плоть. Металл вгрызался неглубоко, но пуль было так много, что дерево не выдерживало, покрывалось вмятинами и ощетинивалось щепками. Меховая жилетка взлетала в воздух, толкаемая пулями. Она походила на решето.

Слаженная атака была сильна. Мои ноги скользили назад под дождём из свинца.

Долго я так не продержусь! Нужно двигаться!

Я направил всю ману, что у меня была, на то, чтобы заставить дубовые мышцы сокращаться, как настоящие. Сквозь стук пуль донёсся глухой скрежет.

Я успел махнуть какое-то мощное зелье перед атакой. Моё тело сейчас производило просто бешеное количество маны.

Дерево глухо заскрежетало о дерево. Левая рука сдвинулась и прикрыла глаза.

Получается!

Правой залез в поясную сумку и вытащил последнее уцелевшее зелье. Внутри плескалась дымчатая жидкость. Пальцы плохо слушались, я вкачал в них ещё маны, и дубовые сухожилия сжали ладонь в кулак. Склянка лопнула, и меня окутал густой дым. Я тут же снял инсект с плечей, ног, шеи и головы, оставил дубовыми кулаки и торс. Выпрыгнул из дыма, как чёртик из табакерки, прямо на толпу врагов.

— А-а-а! — заорали они.

— Р-р-р-ра-а-а-а! — ответил я.

Если я выглядел таким же злым, как себя чувствовал, то этим доходягам не позавидуешь. Если выживут, кошмары по ночам обеспечены.

Они направили оружие на меня, но я уже был возле них. Заработал кулаками, как мельницей смерти. Я не смотрел, куда бью, просто раз за разом обрушивал их на всё новые головы. Черепа и кости хрустели, как гнилые орехи. Пинал, бил и крушил. Вспыхивали и гасли защитные барьеры, сверкали мечи, гремели выстрелы. Стрелять с такой дистанции… Скорее друг друга перебьют.

Один пулемётчик решил именно так поступить. Длинная очередь скосила всех, кто оказался рядом со мной, но не меня. Я закрыл голову рукой и в три прыжка оказался возле пулемёта. Убрал Инсект с рук, сорвал оружие со станины и забил стрелка. Первые два удара его барьер выдержал, а на третий рассыпался золотыми брызгами, а вместе с ним и череп врага.

Похоже, на этом враги снаружи кончились. Вся площадка была завалена трупами и залита кровью. Земля хлюпала под ногами и вздувала красные пузыри. Вдруг услышал чьё-то хныканье и заглянул за угол центрального здания. Там сидел один из наёмников, закрыв голову руками. Его бил крупный озноб.

— Эй, — тихонько позвал я.

Он поднял на меня глаза и замер. Даже, кажется, дышать перестал.

— Ты не знаешь, почему мои артефакты от пуль не спасают?

— А? — отмер он, — а ты не убьёшь меня?

— Я? Нет, конечно, я тебя не убью, если на вопрос ответишь.

Он быстро-быстро закивал головой.

— Скорее всего из-за того, что ты большой. Артефакт не считает мелкие пули опасными, поэтому он реагирует только на взрывы или большой калибр. Наверно…

— А-а-а, — протянул я. — Понятно. А твой артефакт спасает?

— Да! Я же обычного размера.

— Отлично.

Я сгрёб наёмника в руки, взял за шкирку и выставил перед собой.

— Ты же сказал, что не убьёшь меня! — заверещал он точь-в-точь, как Ланников.

— Дак ведь я и не убью. А вот за твоих друзей не отвечаю. Можешь попытаться выжить, если перебьёшь их первым.

Сунул ему автомат с диском, который рядом валялся.

— Сволочь! — успел крикнуть он, а потом я выбил дверь в здание и вошёл внутрь.

Естественно нас ждали. Вокруг громоздились ящики, нестройно поставленные друг на друга. Некоторые башни поднимались до самой крыши, так их было много. Людьми Михайлова это помещение использовалось, как центральный склад. Между рядами ящиков оставались небольшие проходы. Вверху болтались блоки и верёвки, которые использовали для подъёма.

А прямо от двери шёл широкий проход. Где-то там дальше горел свет, а остальное помещение было погружено в полумрак. Только начавшийся рассвет скользил сквозь небольшие окна вверху. Из боковых промежутков сразу высыпали люди. Дюжина человек. Они молча открыли огонь, и барьер пленника засиял, встречая пули. Я использовал его как щит и побежал прямо на засаду.

— А-а-а! — закричал наёмник и начал поливать друзей из автомата.

Не у всех оказались барьеры, и четверо человек сразу упали замертво. Сократив расстояние, я отшвырнул свой щит, свалив ещё двоих, и атаковал в рукопашную. Враги быстро закончились, а выживших я добил. Подоспела подмога, я швырнул им под ноги сорванный с трупа пояс со склянками. Они разом разбились, и людей поглотил голубой огонь, который за секунду слизал плоть до самых костей. Кости с сочным грохотом упали на пол. Мой щит лежал, обняв себя за колени, и плакал.

Аслана я нашёл дальше по проходу. Он стоял в центре пустого пространства и держал в заложниках Лакроссу. На ней была коричневая юбка и чёрный свитер, последний порван в очень интересных местах. Сверху светила лампа. Больше никого не наблюдалось рядом.

— Твои люди закончились, — сказал я.

— Ага, — кивнул Аслан и облизнул сухие губы. — Ты победил, Дубов. Но оркесса всё ещё у меня. Отпущу её и умру, ты сам сказал. Что будем делать?

Я подошёл к нему ближе, и мы оба оказались в круге света от лампы. Она единственная горела под этой крышей. Лакросса увидела меня и побледнела. Чуть не потеряла сознание, но Аслан надавил ей ножом на горло и ударил в бок. Это заставило оркессу взбодриться. А мне захотелось свернуть шею гаду.

— А по-моему всё просто. Ты пытался убить меня, а я убью тебя. Сделаю это быстро, если по своей воле отпустишь девушку. А если нет…

Лакросса протестующе замычала, но я не обратил внимания.

— Ты сам видел, сколько пуль твои люди выпустили по мне. Бороться со мной бессмысленно. Убьёшь Лакроссу, и ты труп. Твой ножичек меня не остановит.

— Нет, Дубов, умирать я не планирую. Это правда, что сколько в тебя ни стреляй, пули просто отскакивают или застревают в дубовых мышцах? Но что потом? Взгляни, тебя крепко потрепало, как только у тебя кончится мана, Инсект спадёт. Ты снова станешь обычным, а твоя плоть, став нормальной, начнёт истекать кровью из сотен трещин и щелей. И если ты заметил, ни одного из своих людей я не снабдил исцеляющим зельем. Так что выбор у тебя невелик. Как думаешь, через сколько времени ты потеряешь сознание?

Засранец, конечно, прав — как только спадёт Инсект, я начну истекать кровью. Я уже чувствовал дикую боль от ран, которые получил в незащищённые участки. Порезы, ссадины от пуль, а несколько наверняка в костях застряли. А от дубовой плоти ощущал неприятную дрожь. Да, минут пятнадцать ещё проживу без Инсекта, но убить Аслана не смогу, не зацепив Лакроссу. Уж больно близко от её шеи дрожал нож.

— Ладно, — пожал я плечами.

— В… в смысле, ладно? — опешил Аслан.

— В смысле, ты прав. Я истеку кровью, а исцеляющих зелий у меня нет. Зато, если проверить карманы твоих людей, маны я ещё найду. И мы сможем простоять здесь весь день и всю ночь, и ещё один день… Или до тех пор, пока из города не явится полиция, и тебя арестуют. Думаю, фейерверк, который я здесь устроил, и горящую вышку, было прекрасно видно из города. Так что лучше тебе взять Лакроссу и убежать. А я своё слово сдержу — будешь жить, пока она у тебя в руках.

Оркесса пронзила меня гневным взглядом и выдала какую-то длинную тираду, от ярости содрогаясь связанным телом. Очень эротично связанным, кстати. Но кляп во рту перевёл её слова примерно так: бу! Бу бу бу! Бу бу! Бу! До Аслана тем временем частично дошёл смысл моего предложения:

— А… А чё, так можно было, что ли⁈

— Да, вполне.

Аслан бочком пошёл мимо меня, волоча за собой Лакроссу. Получалось не очень. Кажется, он всё ещё отчаянно тупил, поэтому я решил напрямую высказать ему вторую часть моего предложения.

— Только есть одна маленькая деталь.

Он замер.

— Это какая же?

— Тебе ведь всё время придётся быть с Лакроссой. Как думаешь, сколько ты проживёшь в таком случае? Я ведь буду тебя преследовать. Да все будут тебя преследовать. Вряд ли твои наниматели простят, что ты не выполнил заказ.

Аслан думал. Отчаянно думал. Я видел, как его глаза бегают из стороны в сторону, словно смотрят на разные дороги, но в завершении каждой из них видят одинаковый конец. Весьма большой и толстый. Постепенно до него дошло, что его судьба полностью в моей власти.

— И… и что мне тогда делать? Отпущу её и умру, не отпущу — тоже.

Я пожал плечами.

— Урони девушку.

Оркесса опять попыталась сказать что-то не очень приятное. Но кляп ей никто не вытащил. И я, наверно, тоже не сразу вытащу.

— Что?

— Урони её. Да посильнее, а потом беги. У тебя будет время, пока я её ловлю, развязываю, ищу зелья маны, чтобы тебя преследовать. Ты местный, наверняка, затеряешься в горах. И чем быстрее это сделаешь, тем больше шансов, что я не передумаю.

Аслан взглянул на меня. В этот раз его мыслительный процесс прошёл быстрее. Бегающие глаза отыскали дорогу, в финале которой увидели конец не такой большой и не такой толстый.

Бывший главарь наёмников толкнул девушку и одновременно бросил в меня нож. Видимо, решил, что так ещё сильнее меня задержит. Нож вонзился в дубовую грудь, а Лакроссу я поймал руками, отозвав Инсект. Тут же отметил спортивную и весьма приятную упругость её мышц. Выдернул клинок из дерева и вспорол верёвки на её руках. За это время Аслан успел почти добежать до двери. В тишине, которая почти оглушала после бесконечной пальбы, хлыстом щёлкнул выстрел. Аслан упал и больше не пошевелился. Быстро умер, как я и обещал, хоть и без моего участия.

— Бесполезный… кусок… дерьма, — медленно произнёс ядовитый голос.

Я попытался оглядеться, но ничего за кругом света от лампы не увидел. Щёлкнул ещё один выстрел, и лампочка осыпалась веером искр. Когда глаза привыкли к темноте, на вершине башни из ящиков я разглядел красивого юношу с белыми волосами и в приталенном зелёном костюме с золотым, кажется, узором, который поблёскивал в слабых лучах рассвета.

Человек что-то держал в вытянутой руке. Когда понял, что, точнее, кого он держит, я скрипнул зубами в бессильной злобе. Цепляясь кончиками ботинок за краешек деревянного ящика, в вытянутой руке ублюдка на семиметровой высоте трепыхалась Агнес.

У гоблинши руки были связаны за спиной. Если она упадёт на бетонный пол, то даже не сможет смягчить падение, и её маленькое тельце сломает собственную шею. Я очень не хотел такого исхода для Агнес, но прямо сейчас поделать ничего не мог. Смазливый ублюдок застал меня врасплох. Но ему об этом знать не надо.

— А ты ещё кто такой?

Вместо ответа, он направил пистолет на меня и выстрелил. Я успел закрыться деревянной рукой, и пуля застряла в дереве. Да, таких во мне много позастревало. Даже боюсь представить, какая боль меня ждёт, когда мана кончится.

— Чёрт тебя дери, Дубов! — взвизгнул юнец, отчего Агнес дёрнулась, и одна её нога оторвалась от ящика. — Убери руку, ты мешаешь мне пристрелить тебя!

Лакросса освободилась от верёвок и встала рядом.

— Должно быть, ты тот самый третий заказчик. С чего бы мне давать себя убивать?

— С того, что если не умрёшь ты, то умрёт девчонка. Умру я, она, — о, нет, какой кошмар! — умрёт тоже.

— Слушай, я тебя что-то не припоминаю. Я тебе ногу в трамвае отдавил или что? Если так, то я вызываю тебя на дуэль, чтобы решить наш спор! Отпусти девушку, и решим дело, как аристократы.

— Что? Какую ногу? Какая дуэль? Дубов, тебе свинец в голову ударил? Никакой дуэли, я тебя просто пристрелю.

— Просто хочу узнать, от чьей руки умру.

Краем глаза увидел, как враг пожал плечами.

— От моей. Чьей ещё-то? Слушай, мне и так надоело делать всё самому. Этот идиот Аслан не придумал запасной план, надеясь, что у него хватит красноречия и тебя заполучить, и сохранить верность хозяину. И украл он всего одну твою подружку, поэтому мне пришлось подстраховаться, и не зря. Так что я порядочно задержался здесь. Если позволишь, закончим на этом пустые разговоры и убьём тебя, — он пнул Агнес по ноге, и та повисла над пропастью, отчаянно трепыхаясь. Я рефлекторно дёрнулся в её сторону, опустив руку, как тут же раздался выстрел. Ухо обожгло болью. Я замер, снова закрывшись рукой. Инсект медленно сходил с руки. — Я долго не удержу её, Дубов! Всего два патрона осталось. Я, ой как, не хочу промазать.

— Я могу снять его отсюда, — шепнула Лакросса.

— Как?

— Своим Инсектом. Только отвлеки его.

Я взглянул на оркессу. Взгляд ореховых глаз был предельно серьёзен. Мой мозг лихорадочно думал. Что у неё за Инсект? У орков он встречается чрезвычайно редко, потому что им перепала всего парочка, и те от союзов с людьми, но поскольку система аристократии отсутствует, и они живут племенами, свои дары они не сохранили. Точнее, они размылись со временем, изредка появляясь вновь.

И могу ли я доверить спасение Агнес оркессе, которую едва знаю?

Чёрт, да у меня выбора нет. И времени всё меньше. Выдавливаю последние капли маны. Я снова взглянул на врага. Кто бы он ни был, вряд ли он силач. Рука, державшая Агнес едва заметно подрагивала.

Если он бросит её вниз, я, даже отозвав Инсект, не успею добежать, чтобы поймать гоблиншу. Волна боли от сотен ран накроет меня раньше. К счастью, под рукой есть кое-кто очень спортивный. Но сперва нужно действительно отвлечь внимание того ублюдка наверху.

— Если отпустишь ее, в ту же секунду умрёшь.

Я завёл левую руку за спину и шепнул Лакроссе, пока враг ещё не видел моих губ:

— Дай мне нож, а сама спаси Агнес. Я слишком ранен, чтобы успеть добежать.

— Меня, как Аслана, этим не напугаешь, — отвечал юнец.

В левую руку скользнул холодный металл. Блин, я же правша! Ладно, придётся рискнуть.

— Хорошо! — крикнул я. — Твоя взяла.

Я резко опустил правую руку, снимая Инсект с неё и с груди. По животу сразу побежала тёплая кровь. Ублюдок разжал пальцы, и Агнес полетела вниз. Лакросса сорвалась с места. Остатки маны я направил на голову как раз в тот момент, когда прозвучал первый выстрел. Пуля отскочила от лба.

Эх, кому-то надо было взять бронебойные!

Быстрым движением перекинул нож из левой руки в правую и швырнул его одновременно со вторым выстрелом. В грудь будто таран ударил, и я пошатнулся. Но устоял. Тупая пуля вспорола грудные мышцы и застряла в одном из рёбер. Нож воткнулся в плечо этого мудака, и револьвер выпал из руки. Агнес пролетела половину расстояния, Лакросса пробежала треть. Оркесса не успевала. Шаг, ещё шаг. Я видел, как мышцы её правой ноги напряглись, и она прыгнула, вытянув руки вперёд. Агнес оставался какой-то метр до земли, когда госпожа Морок со всего разбега врезалась в неё, и они обе кубарем покатились по полу.

— Твою мать! — взвыл ублюдок наверху. А я улыбнулся ему и помахал рукой. — Я всё равно пристрелю тебя Дубов! Рано или поздно пристрелю тебя!

Блондин вдруг вспыхнул, как спичка. Девчонки ахнули, но вдруг сквозь огонь показалась человеческая фигура. Её окружила полупрозрачная аура, похожая на солнечную корону.

Ни фига себе Инсект!

Фигура что-то прокричала, но сквозь треск пламени я ничего не услышал. Затем она взлетела и, пробив крышу, улетела прочь. Видимо, хорошо я ему ножиком попал, может даже артерию задел, вот он и улетел. Так бы наверно попытался меня спалить.

Я подбежал к девушкам. Агнес была в полном порядке, только немного испуганная. Причём испуг у неё на лице появился, когда я приблизился.

— Коля, да на тебе места живого нет! Ты весь в крови! — ахнула она.

— Это не моя. В основном.

Чувствовал я себя так же, как выглядел, то есть ужасно. От усталости привалился спиной к ящику и сел на пол. О своей судьбе я не волновался. Четверть часа проживу спокойно, а помощь скоро подоспеет. Я уже слышал вой сирен. Девчонки пытались пока остановить кровь да вытащить застрявшие сверху пули. Вскоре снаружи раздался громкий топот сапог, и первым внутрь ворвался Сергей Никитич. Его рыжие усы гневно топорщились.

— Дубов! — кричал он. — Ты что устроил в моём городе? Мне из-за тебя одних отчётов год писать!

Несмотря на его недовольство, мне оказали помощь. Хотя попробовал бы он возразить. Его люди прошляпили целую банду контрабандистов, вооружённых до зубов, которые ещё и в похитители подались. А я, в отличии от него, спас двух студенток. Так что, выпустив пар, он включил мозги и теперь помалкивал. Ему предстояла грандиозная чистка в полицейских рядах.

Вместе с полицией прибыла скорая помощь, правда, помогать было уже некому. Выжила только парочка человек, которых скосил пулемёт, остальные, кто напал на меня, умерли. Ну, ещё танцоры лезгинки, но они наверняка уже давно слиняли, прихватив с собой дружка, который обмочился и сознание потерял. Так что помощь требовалась мне и тому наёмнику, который поработал моим щитом. Но ему теперь только хороший психолог мог помочь.

Из меня вытащили все пули, до которых не дотянулись цепкие пальчики Лакроссы и Агнес, вынули ту, что засела в ребре, а затем над моими ранами поработала парочка хороших целителей. Да ещё и исцеляющего зелья налили по просьбе Никитича. Чувствовал за собой вину, значит. Затем меня перевязали и сказали, что могу быть свободен. Над небольшой долиной взошло солнце и окрасило снежные вершины гор в персиковый цвет. А я пристал к Никитичу

— Потом, — отмахивался от меня шеф полиции. — Вызову тебя, когда показания остальных свидетелей соберу. Так что пока отдыхай, мне и без тебя работы непочатый край.

— Машина нужна. Пешком до академии до обеда телепать будем. Я-то ладно, а вот девушки устали от всех потрясений.

— Слушай, Дубов, мне сюда колонну грузовиков надо привезти, чтобы все трупы собрать и всё имущество, которое здесь прятали эти троглодиты. А машин больше нет.

— Вряд ли директора обрадует тот факт, что спасённые чудом студенты академии идут обратно пешком. Что об этом скажут дворяне, чьи дети здесь учатся? Думаете, у них никаких вопросов к вам не возникнет?

Никитич покраснел и дёрнул себя за ус, будто хотел его оторвать.

— Ладно! — рявкнул он. — Возьмите мою вместе с водителем. И, пожалуйста, сделай так, чтобы я хотя бы ближайшие месяцы фамилию «Дубов» не слышал!

— Будет исполнено, — хохотнул я и пошёл к девушкам.

Мне ужасно хотелось вернуться в академию и завалиться спать на пару часов. Нет, лучше дней. Мана немного восстановилась, раны зажили, но я чувствовал себя усталым и опустошённым.

Лакросса и Агнес пошли со мной к небольшой чёрной машине с мигалками. Они шагали по бокам от меня. Не сговариваясь, одновременно обняли мои руки.

— Ты в порядке? — спросила Агнес.

— В полном. Как ты оказалась в руках этого мудака?

— Когда началась суматоха, я была в своей комнате, мастерила кой-чего. Он вдруг взял, прожёг дверь и схватил меня. Даже словечка не проронил! Он может обращаться в огонь, Коля. Думаешь, — она понизила голос до шёпота, — он из императорской семьи?

Я мотнул головой.

— Нет. Императорский Инсект — это лава, а не сам огонь. Этот баклан спалил свой дар, так что рано или поздно прояснится, чей это род. Наверняка, достаточно могущественный, скорее всего, даже состоящий в Совете. У меня есть знакомый князь, вхожий туда, спрошу у него, как появится возможность. А ты, Лакросса? Как они взяли тебя?

— Я… — она вдруг замялась, вспомнив, что делала ночью, а её бронзовые щёки приобрели кирпичный оттенок от румянца. — Я гуляла ночью в парке, где меня и схватили. Напали трусливо, как падальщики, из засады, когда я была… не готова.

«Голой ты была», — подумал я про себя, — «Ладно, одеться дали».

И, похоже, она ещё и следила за мной! Иначе как объяснить тот факт, что её схватили почти в то же время, когда я нашёл «живое» дерево? Я довольно долго тренировался один, так что… вывод напрашивается сам собой. Лакросса за мной подглядывала!

— Кстати! Ты… не знаешь, что с Павлом Северовым?

— Северовым? А что с ним? Вы гуляли вместе?

Я не могу упустить такую возможность поглумиться над высокомерной оркессой.

— Что? Я и он? Да ни за что! Скорее я копья метать разучусь, чем пойду с ним… Просто… мне показалось, я видела его. Вдруг, его похитили, а мы не ведаем, что ещё один ученик в беде?

— Нет, я видел его, с ним всё в порядке. Их целью были вы. Из-за меня. Пока не знаю, почему, но обязательно выясню. Да, Лакросса, как думаешь, это можно считать за свидание?

— Вот ещё! — она покрепче обняла мою руку. — С тебя три свидания, Дубов, и нормальных! Никаких похищений, убийств или прыжков друг на друга. По крайней мере, пока я этого не захочу…

— Тили-тили тесто, — дразнилась Агнес с довольной улыбкой.

— Цыц, малявка!

— Тише, девушки, вам ещё ехать вместе.

Мы как раз подошли к машине, водитель тут же завёл мотор. Я посадил девушек внутрь, сам я ехать между ними не собирался. Ещё не хватало в этом малиннике между двух фурий сидеть. В прореху на свитере Лакроссы виднелся край её идеальной груди.

Проследив за моим взглядом, она наклонилась вперёд и сложила руки на кожаное сиденье впереди, давая мне увидеть чуть больше. Кожаный комбинезон Агнес тоже потерял свой лоск и местами порвался, оголяя изумрудную бархатистую кожу ягодиц гоблинши. На её шее болтались разбитые лётные очки, а курносый нос над пухлыми губками игриво смотрел вверх.

— А ты не поедешь? — хором спросили они. И их голоса обещали большую благодарность за спасение.

С одной стороны мне было даже жаль, что я не поеду с ними. После таких приключений я не отказался бы обнять двух тёплых и ласковых красавиц, но было у меня ещё одно незаконченное дело.

— Нет. Я должен найти, привести домой и отблагодарить солидной порцией овса ещё одного вашего спасителя. Трогай.

Я не дал девушкам возразить и похлопал по кабине машины. Поднимая столб рыжей пыли, машина поехала в академию. А я вышел следом на дорогу. Миновал вереницу стоящих на обочине полицейских автомобилей. Синие и красные сполохи прыгали по деревьям и дорожной пыли. Солнце поднялось над горизонтом и начало припекать, но утренняя прохлада ещё держалась. Я не спеша шёл и наслаждался спокойствием.

Отец научил меня простой мудрости Дубовых. Помогай тем, кто помог тебе, бей тех, кто напал на тебя. Про себя я добавлял «или замыслил недоброе». Сказки огров, которые рассказывала мать, учили защищать ближних. Этими простыми принципами за всю жизнь я ни разу не поступился. И не собирался это менять.

Надеюсь, Аслан не соврал насчёт заказчиков. Жаль, его убил этот салют недоделанный, наверняка наёмник мог рассказать много интересного. А пока известно, что сын Михайлова жаждет мести, сам патриарх рода хочет… просто поговорить? Нет, правда, почему нельзя было письмо написать или по телефону позвонить. Послать телеграмму в крайнем случае! Типа…

НУЖНА ВСТРЧ ТЧК В ПМСТЬЕ МИХАЙЛОВА ТЧК

Не так уж трудно вроде. Ещё и на гласных мог сэкономить, а то телеграммы — штука дорогая. Нет, дал задание Аслану, который всё неправильно понял. Но это ладно. Встречусь я с Михайловым. И с его сыночком. Может даже с обоими сразу.

Куда больше вопросов вызвал третий заказчик. Я так понимаю, это и был летающий факел. Сильный Инсект. И должен быть сильный род. Но я видел его впервые, так что не мог понять, отчего он хочет моей смерти. Неужели просто потому, что я Дубов? Или у моего отца были враги, которые по наследству мне перешли? Жду-не дождусь, когда Мечников пришлёт мне вещи отца. Наверняка, есть какие-нибудь зацепки в его записях или в дневнике, если он его вёл.

Мысль, что я могу проникнуть в тайны отца, вызвала в теле дрожь. Я прогнал её. Не хочу забегать вперёд.

Всполохи мигалок остались позади, дорога повернула направо. Внизу лежала долина, склон спускался к горной реке. Она игриво блестела в лучах солнца. Лепота!

Вскоре я нашёл и лошадь. Она мирно жевала какой-то куст на обочине.

Фух, я уж начал бояться, что успел загнать её своим весом, но животное выглядело спокойным и здоровым. Я подошёл к ней и погладил, и лошадь ткнулась мокрым носом мне в повязки на груди. Оставила мокрое пятно.

— Пошли прогуляемся, — я взял её под уздцы.

Но не успел уйти далеко. За первым же поворотом стоял человек в абсолютно чёрной броне из пластин, лысый и с дыхательной маской на лице. Я думал, что наёмники Аслана — «упакованные» ребята, но по сравнению с этим парнем они просто любители. Я чувствовал сильное магическое излучение от него, а броня явно артефактная. Или заговорённая. Над плечом торчала рукоять дробовика, на поясе висело две катаны, а в руках человек держал короткий арбалет.

Я думал, что с врагами на сегодня покончено.

Похлопал лошадь по крупу, чтобы та шла домой одна. Качая серой гривой, животное прошло мимо человека. Он её пропустил и приложил палец к маске в том месте, где должны быть губы. Как только лошадь исчезла за поворотом, человек вскинул арбалет и выстрелил. Я призвал Инсект на грудь, но болт не долетел до меня. Взорвался дымным облаком. Оно окружило меня, и я прыгнул вперёд.

Туда, где должен быть противник, который ожидает, что я отступлю назад из облака. Увидев меня, он удивлённо вскинул бровь. И туда сразу прилетел мой кулак. Человека впечатало в землю, но он тут же вскочил обратно. Его броня засияла голубыми рунами. Заговорённая! Он ударил меня в грудь, и я не успел блокировать атаку.

Вот это мощь! Меня отбросило на несколько метров, дубовая плоть пошла трещинами. Маны у меня явно недоставало, так что действовать нужно молниеносно. Даже одна тренировка с Сергеем меня кое-чему научила, и я обрушил град ударов на врага. Он был быстр, но я оказался быстрее. Пытался бить меня мечами, но руками я отбивал атаки. Несколько долгих мгновений мы кружились почти как в танце, то бросаясь друг на друга, то отступая. И всё молча.

Маска на лице нападавшего тоже пошла трещинами, и он вливал кучу маны в броню, чтобы противостоять моим ударам. А я сыпал их на него и сыпал. В какой-то момент даже подумал, что побеждаю! Вдруг в руке у врага появился голубой кристалл. Он отпрыгнул, двумя пальцами раздавил его, и в меня ударила молния. Всё тело пронзил разряд электричества, парализуя меня.

Враг тут же достал дробовик и выстрелил. Мелкая дробь впилась в дубовую плоть, забилась в трещины, оцарапала щёку. Мало мне раненого уха! Враг передёрнул затвор и выстрелил ещё раз. Из дула вырвался сноп пламени, но я успел увернуться и скрылся за деревьями.

Пусть попробует попасть в лесу! Я устремился вниз по склону, туда, где впереди шумела река. Враг преследовал меня слева. И справа! И сзади! Три абсолютно одинаковых бойца преследовали меня. Он делиться умеет⁈ Надеюсь, дробовик только у одного!

Троица медленно брала меня в клещи, а моё тело становилось всё слабее. Мана кончалась. Я отозвал Инсект, чтобы сэкономить её, но открылись раны от ударов и дроби. Боль захлестнула меня с головой, потекла кровь. Я сцепил зубы и продолжил бежать к реке. Вынырнул из леса одновременно с двумя копиями и резко остановился перед обрывом. Они успели тоже.

Тогда я схватил их за затылки и стукнул лбами, крикнув «Цэлуйтэс!» Двое из ларца, одинаковых с лица, блин. От удара копии потеряли сознание и рухнули вниз в полной тишине. Бурлящий поток тут же поглотил их. Я обернулся. Третий стоял позади меня. В грудь мне смотрел дробовик.

Бежать некуда. Но я и не собирался. А вот про прыгать речи не шло…

— Стреляй. Ты же за этим здесь.

Я призвал Инсект на всё тело одновременно с выстрелом. Новый сноп огня вырвался из оружия и врезался в меня. Всё тело обжёг яростный огонь, а сила удара толкнула назад достаточно сильно, чтобы дубовая скульптура в виде меня накренилась и полетела вниз. Пламя взревело на ветру. Я увидел, что человек в треснувшей маске смотрит мне вслед. А потом меня поглотила вода.

Мой план сработал. На последних каплях маны я встретил удар огненной дроби, а вода потушила огонь. Иначе быть мне угольками для шашлыка через полчаса.

Отзываю Инсект, чтобы доплыть до другого берега, пока вода бьёт меня о камни. Что-то идёт не так.

Инсект не отозвался! Я как был деревянной статуей, так ею и оставался! Бурная река несла меня дальше, ударяя о камни и пытаясь разбить о пороги. И я ничего не мог поделать. Голубое небо вперемешку с брызгами воды пролетало надо мной. Меня несло всё быстрее.

Что делать-то, блин? К такому меня не готовили. Как выйти из Инсекта без маны? Я лихорадочно думал, уверенно плывя куда-то, но ответа не находил. Хорошо хоть в Инсекте дышать не надо, а то давно бы захлебнулся. Через час шум воды стал громче. Затем ещё громче, и я понял, что меня несёт к водопаду. Вдруг я стукнулся о камень и замер.

Спасение! Останусь здесь, и меня рано или поздно найдут. Лишь бы академия успела раньше этого убийцы в чёрном. Он оказался крепче, чем казалось на первый взгляд, и первым врагом, который обладал Инсектом. Недооценил я его, ох, недооценил. Ничего, такой ошибки я больше не допущу.

Камень дёрнулся, я тоже, и поток воды опять подхватил моё дубовое тело.

А вот это уже не по плану!

Я летел и видел, как огромный кусок скалы, скользкий от тины, отваливается и падает на меня сверху, как мерцающая поверхность воды становится всё дальше и лучи солнца тускнеют. И я ничего не мог сделать. Затем огромный камень придавил меня ко дну озера.

Ну и как мне отсюда выбираться, скажите на милость⁈

— Факультет? — переспросил я. — То есть уже на какой-то конкретный факультет, а не на все сразу.

— Именно! — кивнул директор и снова взял в руки очки. — Не знал, что у вас проблемы со зрением.

— Это не мои, это Лариса Викторовна забыла, — машинально ответил я.

— Ах, ну да, конечно, Лариса Викторовна. Так вот, ваш дубовый Инсект… Подождите, а что она здесь делала?

Я, допустив промах, решил витиевато ответить на этот вопрос:

— Э-э-э…

Директор терпеливо ждал, глядя на меня через толстые линзы своих очков.

— Приходила меня проведать с моими друзьями и забыла их. Я ей как-то помог… шкаф передвинуть.

— В самом деле? Какое совпадение! — расплылся в улыбке Степан Степаныч и положил очки на место. — Оксаночка, моя секретарша уже несколько дней мучается с автоматом для приготовления кофе. Хочет перенести его… куда-то там, я в этих мебельных делах не разбираюсь. Как почувствуете, что готовы к физическим нагрузкам, обязательно приходите ей помочь!

Я сразу вспомнил сексапильную секретаршу директора, Оксану, чистокровную эльфийку в двадцатом поколении. Ну, породу у неё было видно сразу. Даже целых две таких мясистых и упругих породы третьего размера.

— Э-э-э… Хорошо. Приду.

— Отлично. Теперь об Инсекте вашего рода. В целом, на данном этапе его лучше отнести к разряду барьерных способностей, но то, как вы им пользуетесь… Сам я, конечно, свидетелем не стал, но девушки уверяют, что похитители были разбиты наголову только вами. Поэтому совет преподавателей решил определить вас на факультет «клинков».

— Факультет Удара? — уточнял я на всякий случай.

— Да! Как я уже упоминал, уникальность вашего Инсекта в том, что он принял первозданный вид, и вы можете развивать его по одной из трёх ветвей. А то, что ваш, скажем так, Дуб, стал Морёным, намного увеличивает его защитные свойства. Если хотите знать, морёная древесина намного более стойкая к химическим и физическим воздействиям. В том числе, к огню. А, развив атакующий вариант вашего Инсекта, вы можете стать новым героем войны, новым Данилой Дубровым.

Я живо представил, как мое имя вносят во все учебники, люди узнают на улице, повсюду висят мотивирующие плакаты с моим лицом, фанаты окружают мой дом, чтобы получить автограф в виде пинка под зад, а некоторые энтузиасты снимают порно со мной в роли главного героя. И меня передернуло от этих перспектив.

— Нет, — мотнул я головой. — Мне это не нужно.

— Знаю, знаю, — директор поднял руки, будто сдаётся, — не хочу, чтобы ваш уникальный дар пропал зря.

— Не пропадёт, поверьте.

— Хорошо, — он склонил голову. — Просто знайте, что Пятигорская академия ногами и руками выступит за то, чтобы вы стали лучше и сильнее. Сами понимаете, на кону репутация заведения. Можете идти, если хотите. Новая форма уже в вашей комнате. Если поспешите, то успеете на занятие вашего факультета по Боевой Концентрации у Сергея Михайловича. Он тоже довольно часто справлялся о вашем здоровье, так что будет рад видеть на своём уроке. А ещё ваша встреча с неизвестным наёмником. Весьма любопытно, кто он такой. Думаю, об этом тоже стоит поговорить с Сергеем Михайловичем.

Я кивнул, надел больничный халат, который сидел на мне, как рубашка, и вышел из лазарета. Директор пожелал мне вслед хорошего дня. Все эти россказни о боевых подвигах меня порядком раздражали. На кой-чёрт оно мне сдалось? Это ж никакого покоя не будет, и, что ещё страшнее, никакой рыбалки! Но и свой дар развивать мне тоже придётся. Встреча с Чёрным наёмником, который умеет копировать себя, явно не последняя. Если не стану сильнее — погибну. Люблю такие простые и понятные выборы. Не нравится только, что на другой чаше весов — смерть.

Вскоре я зашёл в свою комнату. Она была такой же, какой я оставил её в прошлый раз за исключением пары вещей. На стуле возле стола висела зашитая меховая жилетка. Местами торчали заплатки с мехом другого цвета. Не иначе княжна постаралась. Молодец. На самом стуле лежала стопка чистой и новой одежды, внизу стояли ботинки моего размера с высоким голенищем. Кофту сложили так, чтобы был виден герб академии, а рядом с ним два скрещенных меча — герб факультета «клинков».

А ещё посреди комнаты стоял большой деревянный ящик, а сверху лежал белый конверт с письмом. Я прочитал имя отправителя и немедля открыл послание. Писал князь Мечников.

Оказывается, письмо пришло неделю назад. В принципе, ничего нового не произошло. Города в прифронтовой полосе приведены в боевую готовность, усилены караулы и всё такое, о чём князь писал в прошлый раз. Саранча стала более активной, возможно, готовится что-то большое. А ещё он прислал вещи отца. Я тут же вскрыл ящик.

Он был набит соломой и резаной бумагой, чтобы обеспечить содержимому условия для сохранности. А содержимого хватало. Полевая и парадная форма барона Ивана Дубова, аккуратно сложенные, боевая броня, фамильный меч, который для меня слишком мал, несколько потрёпанных книг в кожаном переплёте и ещё что-то, уложенное в отдельную небольшую коробку. Форма, естественно, мне мала. А вот дневники оказались очень интересными! В них отец записывал свои наблюдения за животными, алхимические рецепты и разные хитрости нашего рода. Например, как увеличить проходимость мана-каналов и количество маны в теле. Если я правильно понял, существовали подземные озёра в горах, в которых вода обладала супер целебными свойствами.

Да, было бы неплохо найти такое.

В общем, не дневники, а маленькая энциклопедия для Дубовых. Стоит почитать её на досуге. Тут ещё и руны нашего рода присутствовали. Я пока что понятия не имел, что они давали, знал только то, что их на оружие наносят, но какой эффект это даёт? Ладно, пока посмотрю, что в другом ящике.

Я открыл его и чуть не ахнул. Сверху донизу ящик занимала красивая шкатулка с узорами из серебра и золота, которые изображали дуб с раскидистой кроной. Наверняка, стоит не одну тысячу рублей. Рядом в ящике лежал небольшой конвертик. Я развернул его и прочитал:

«От отца к сыну, а от сына к его сыну. С любовью, папа».

Да, отец всегда хотел продолжить род и мечтал о внуках.

В конверте лежал ключ на цепочке. Видимо, в шкатулке сокровища рода Дубовых, и отец всегда носил ключ от них с собой. Я открыл шкатулку и вот теперь ахнул. Сверху лежали бумажные ассигнации. Где-то около тысячи рублей. А вот внизу… Настоящее сокровище!

Аккуратные идеально гладкие тёмно-серые слитки металла, добытого из Саранчи. Трабелуниум, так его называли. Металл не отражал, а будто втягивал в себя свет. И стоил он целое состояние. Дом, конечно, не купишь, но можно его отремонтировать по последней моде. Немного денег я взял, а трабелуниум пока не тронул. Даже не знаю, куда его деть. Продавать точно не собираюсь, отцу эти слитки достались явно не за дёшево живёшь. Уверен, каждый из них омыт кровью и потом.

Я закрыл шкатулку и убрал её в шкаф. Ключ повесил на шею. Если уж украдут шкатулку, то пусть помучаются, открывая её. Время на часах показывало, что скоро начало второго урока. Первый я безнадёжно пропустил, но, думаю, это не так страшно. Я же в лазарете лежал! Да и всё равно мне догонять и догонять, так что уроком больше, уроком меньше. Никакой разницы. Так что я спокойно принял душ, переоделся и пошёл на занятие по Боевой Концентрации.

По пути заглянул в столовую. Сейчас она пустовала, но я убедил повариху дать мне перекусить, а то желудок уже позвоночник обнял и плакал от голода. Молодая женщина, тёмные волосы и приятное лицо, фигура в самом соку. Она принесла каре ягнёнка в чесночном соусе, сочное и мягкое, и настолько вкусное, что я чуть слюной не захлебнулся. Так что чавкал я на весь пустой зал и с преогромным удовольствием обсасывал косточки, а повариха с умилением смотрела, как я уплетаю слегка подогретую еду.

— Вот бы муж мой так ел, как вы, барон Дубов, — говор выдал в поварихе простолюдинку.

— Брофьте, я не балон, — прогудел я.

— Если все истории о вас правда, то хорошо бы всем дворянам быть такими, как барон Дубов. Честными и самоотверженными.

Я хотел отмахнуться, но уж больно ягнёнок вкусный был! Не оторваться. Да иот её умопомрачительного декольте, в котором прятались два увесистых футбольных мяча, тоже было сложно оторвать взгляд.

— А фто с муфем?

— Мясо не ест, окаянный. Всё калории считает и за фигурой следит, доходяга. Тьху! А я считаю, что хорошего человека чем больше, тем лучше!

— А кто хорошо есть, тот хорошо работает! — поддержал я. — Ладно, убегаю! Спасибо за перекус!

— Ты приходи на обед, соколик! — кричала она мне вслед. — Я для тебя побольше телятины в соусе с черносливом оставлю. Нежнейшая будет!

Фух, так ведь и передумать недолго! Знает, как мужика захомутать, чертовка.

После небольшого, но вкусного перекуса настроение поднялось. Но время уже поджимало, так что я чуть не бегом побежал на занятие у Сергея Михайловича.

По расписанию урок проходил на арене. Невольно я вспомнил нашу с преподом схватку. Надеюсь, арену за это время успели отремонтировать полностью. Я зашёл в дверь и оказался в коридоре. Занятие ещё не началось, но группки студентов уже уходили по правому проходу и втягивались на арену. А слева, из открытой двери раздевалки, шёл странный шум. Будто кого-то толкали в металлические шкафчики, и те гремели дверцами.

А мне как раз захотелось в туалет, в который можно попасть только через эту раздевалку.

Внутри оказалось несколько человек. Четверо парней и пара девчонок. По центру шёл ряд сдвоенных скамеек, а вдоль стен тянулись простые шкафчики в два яруса. Судя по холёным лицам и атлетическим фигурам, парни — породистые аристократы. А вот девушки были попроще. Одна брюнетка, другая рыжая, лица простоватые, но симпатичные, на школьных свитерах значок факультета Оберега, а фигурки — полный отпад. И эти парни считали так же. Они издевались над девушками, не давая им уйти, и норовили залезть под юбки.

— Господин, прошу не надо! — вскричала одна и попыталась убежать, но резкий удар по шкафчику оглушил её и охладил пыл.

— О да, когда девушка сопротивляется, меня это так заводит, — притворно застонал парень. Брюнет с острым носом. Рядом с ним загоготал его дружок, тоже брюнет.

Рыжая просто забилась в угол в другом конце раздевалки и не реагировала на прикосновения, которые становились всё более наглыми. Её зажали двое: блондин с конским хвостом и шатен, волосы которого вились, как шерсть у барашка. По щекам девушки катились слёзы. А женские слёзы действуют на меня самым непредсказуемым образом.

В этот раз внутри всё забурлило.

— Господа, — громко сказал я. — Не подскажете, где туалет?

— Он занят, — огрызнулся блондин, который лапал рыжую. — Так что ищи другой, ссыкло.

— Весьма опрометчиво оскорблять того, кто больше тебя в два раза.

Все четверо отвлеклись от девушек, и те воспользовались моментом и забились в один угол, обнявшись. А парни подошли ближе ко мне, но выдержали дистанцию. Ростом они были достаточно высокие, где-то мне по плечо, и сильные. Но недостаточно.

— Чего тебе надо? — спросил блондин с хвостом. Похоже, запевала в этой компании.

— Сходить в туалет без мыслей, что за стенкой издеваются над беззащитными девушками.

— А может быть ты сам хочешь поиграться с ними?

Я ухмыльнулся, обнажив клыки:

— Если только они сами этого захотят.

— Твою мать… — выругался блондин. — А я думал, чего у тебя так губа выпирает, а ты оказывается, полукровка. Ну и с кем якшалась твоя мамаша?

— Знаешь, — рыкнул я, — до этого момента у вас был шанс уйти, просто извинившись за оскорбления. Но ты заикнулся о моей маме. Очень зря, ведь я люблю свою маму.

— Хаха! — заржал блондин. — Он ждал от нас извинений! А в пояс вам не поклониться, Ваше Высочество? Хаха! Убирайся, пока цел, грязь!

В груди разлилась холодная ярость. Я закрыл за собой дверь.

— Манеры, — сказал, закрывая щеколду. — Лицо мужчины.

— Сейчас мы тебе покажем наши манеры! — крикнул блондин, и в его руках вспыхнул огненный хлыст. Девушки, увидев, что назревает хорошая драка, юркнули в туалет.

А я от хорошей драки не бегу. Я её люблю. Особенно, если не я её начал.

Блондин ударил хлыстом, но я поймал его в воздухе. На миг огонь обжёг руку, но я тут же превратил её в дубовую. Удивительно, но вид Инсекта и в самом деле изменился! Я всё думал, про какой Морёный дуб все говорят, а оно вон что. Моя рука превратилась в чёрное дерево с изумительной текстурой. И огонь не жёг её. Блондин ошалело посмотрел на меня, и я дёрнул его на себя. Он подлетел и врезался в стену. Остальные трое тоже бросились в атаку.

Один вспыхнул странной золотой аурой и поднялся в воздух. Не знаю, что он собирался сделать, я запихнул его в шкафчик и ударил по замку, чтобы тот заклинило. Другой превратил свои руки в шипастые шары из костей и ударил меня в живот. Потом ещё раз. Третий. Только потом до него дошло, что живот я давно превратил в дубовый. Одна меткая затрещина отправила его в нокаут. Третий ломился к девушкам в туалет, но они ему не открывали.

— Не надо! — кричал он из-под лавки секунду спустя. — Они меня заставили! Сказали, что будет весело!

— А оказалось не очень, да?

Я уже хотел было отвесить ему леща и замахнулся для этого, но руку что-то остановило. Кожу обожгло. Это блондинчик пришёл в себя после удара о стену и атаковал своим хлыстом. Я опять дёрнул на себя, но хлыст испарился, блондинчик создал новый и снова ударил. Хлыст щёлкал, с шипением разрывая воздух. Хороший Инсект! Мне нравится. Жаль, что дураку достался. Я разогнался и проскользил по полу, увернувшись от очередного удара хлыстом, и затормозил у ног блондина. Легонько пнул между ног, но этого хватило, чтобы тот застонал и повалился на пол.

— Я ведь немногого просил, да? — спросил, вставая. — Пошли, туалет покажешь.

Мне девушки открыли, и я макнул блондина в унитаз головой под его протестующие крики. Но я сильно сомневался, что это поможет исправить засранца. Такие с первого раза не понимают, так что стоит ожидать от него мести. Мда.

Я справил нужду в соседний с ним унитаз, пока он обещал мне все кары небесные, вытаскивая длинные волосы из слива. Воняли они теперь просто жуть. Думаю, даже его дружки какое-то время будут его сторониться.

И только потом вспомнил, что в туалете ещё были девушки. Быстро спрятал достоинство в ширинку и медленно обернулся. Рыжая и брюнетка стояли с приоткрытыми ртами и смотрели на мои штаны. Кстати, ткань нисколько не пострадала от атак блондинчика! Артефактная ткань, не иначе! Похоже, директор знал, какая мне одежда понадобится.

— Вы — барон Дубов, да? — спросила рыжая, красная, как спелая помидорка.

— Да не барон… Ладно, да это я.

— Я же говорила, это он — громко прошептала брюнетка и потащила подругу за собой. — Пошли, скорее!

— А как же…

— Да не здесь же!

Брюнетка утащила подругу, а я так и не понял, что не здесь. Блондин всё пытался отмыть волосы в раковине. Да, одним мылом тут не отделаешься. Один его дружок всё ещё валялся без сознания, второй пытался выбраться из шкафчика, а третий, весельчак, куда-то свалил. Да, до него я добраться не успел. Ну и чёрт с ним.

Отряхнувшись от пыли, пошёл на урок. Он наверно уже начался.

Купол арены был открыт, и яркое осеннее солнце заливало огромную площадку. На месте сваленных сосен в центре уже высились новые. Последних следов нашего сражения с Сергеем Михайловичем уже не было.

Студенты собрались недалеко от ристалища для поединков слева. В центре него стояло что-то большое и квадратное, накрытое брезентом. Студенты нетерпеливо перетаптывались на месте. Я увидел княжну Онежскую, она улыбнулась и помахала мне новеньким голубым шарфом. А ещё Павел Северов заметил меня и кивнул. Явно обрадовался, увидев меня. Над бровью у него розовел свежий шрам. Я подошёл к толпе и попытался смешаться с ней, перебросился парой слов с княжной и Павлом, а потом появился Сергей Михайлович.

Как всегда хмурый, он обвёл наши ряды суровым взглядом. Задержал его на мне, и его губы тронула короткая и почти незаметная усмешка. А потом произнёс:

— Не вижу ещё четверых! Хлыстов, Молчанов, Малинин и Горничев. Где они?

— В туалете, — ответил я.

Сергей слегка наклонил голову набок, глубоко вздохнул и медленно выдохнул:

— Дубов… Им помощь требуется?

Я пожал плечами:

— Разве что шампунь хороший.

— Ладно, начнём занятие, — кивнул Сергей и стал ходить из стороны в сторону на ристалище. Мимо штуки, укрытой брезентом. Оттуда не доносилось ни звука, но я чувствовал, что там кто-то есть. — Тема сегодняшнего дня — заговоренное оружие. Поднимите руки те, у кого оно есть.

Многие подняли руки. «Клинки» — самый престижный факультет в Пятигорке. Так что на него брали в основном тех, кто обладает или мощной способностью, или атакующим Инсектом. А это, как правило, дворяне: княжичи, герцоги, графы и баронеты. Так что фамильным оружием или просто оружием они были обеспечены.

— Хорошо, — снова кивнул Сергей и снова взглянул на меня. — Краткая справка для тех, кто пропустил несколько занятий. — Некоторые студенты обернулись на меня. А один, детина два на два метра, даже ухмыльнулся. — Заговорённое оружие — это основной вид оружия ближнего боя против Саранчи. Мечи, топоры, копья, луки, стрелы. Основное отличие от простых клинков — наличие рун и металл. Металл — трабелуниум, его добывают из панцирей офицеров Саранчи.

— А они не против? — хохотнул детина.

— Они очень даже против, княжич Медведев. Поэтому каждый кусочек этого металла чрезвычайно ценен. Однажды все узнают, насколько Саранча не хочет умирать. Моя задача — к этому моменту вас максимально подготовить. Поэтому слушайте внимательно. Основное отличие трабелуниума — способность впитывать ману носителя и концентрировать её вокруг себя в тончайшую оболочку. Эта оболочка значительно улучшает характеристики оружия. Оно становится легче, прочнее и смертоноснее. Нет ничего, что может остановить заговоренный клинок из трабелуниума, кроме другого такого клинка. И… некоторых Инсектов.

— Ого! — воскликнул кто-то из толпы. — Это у кого же такой Инсект?

А я просто промолчал. Мне лекцию интереснее послушать.

— Есть такие… — максимально загадочно ответил препод. — Заговорённое оружие без Маны мало чем отличается от обычного. Поэтому мы и изучаем на занятиях способы концентрации и управления маной, чтобы направлять её в наше оружие. Руны на клинках тоже играют роль. Они помогают распределить ману вдоль всего оружия наиболее равномерно и эффективно. Наверняка многие заметили, что у всех руны разнятся. Это так. У каждого рода свой набор рун для оружия. На что ещё они влияют, я не могу сказать. Может поменяться цвет высвобождаемой маны и, пожалуй, всё. Дружинники с разноцветными клинками на моих глазах умирали одинаково.

По толпе студентов прокатился испуганный шёпот. Умеет Сергей Михайлович подбодрить.

— Главное, помните, от вашего умения концентрировать ману, зависит то, как быстро вы ее израсходуете. Без маны вы будете беззащитны, так что не забывайте о зельях и о тренировках. Вторые улучшают проходимость мана-каналов организма, а первые восполняют её запасы. Так что думайте головой и просчитывайте всё на несколько шагов вперёд. Саранча не прощает ошибок. Как и любой другой враг.

— Ладно вам, Сергей Михайлович, народ пугать, — снова подал голос Медведев. Голос у него был громкий и глубокий. — Мой отец эту Саранчу пачками валит. Один взмах, и сотня их пехотинцев располовинена. Главное, меч побольше!

Княжич сложил руки на груди и приосанился, лучезарно улыбаясь. Волосы у него были русые, телосложение богатырское, а улыбка широкая. А ещё борода. Мощная такая, русская борода до груди. Точное воплощение богатырей далёкой древности.

Сергей Михайлович ухмыльнулся:

— Я наслышан о подвигах вашего отца, господин Медведев. Правда, не имел чести наблюдать лично… Но не стоит легкомысленно относиться к противнику. Иначе он смертельно удивит вас. Пехотинца Саранчи легко убить обычной пулей и даже обычным клинком. Но дело в том… Что их не зря назвали Саранчой.

Учитель медленно шёл к нам, и голос его становился всё тревожнее и опаснее. Даже Медведев сглотнул, я видел, как у него кадык дёрнулся. Он стоял рядом со мной. Неподалёку ещё заметил Лакроссу, она тоже была с факультета «клинков». Оркесса завороженно слушала рассказ.

— Есть такое насекомое, которое объединяется в огромные стада, или, правильнее их называть, рой. Оно пожирает все растения на своём пути, любые побеги картофеля, пшеницы… В тех княжествах, где прошлась саранча, начинается голод. Пришельцы, которые прибыли на нашу планету с осколком метеорита больше семи веков назад, пронеслись по территории Европы, пожирая на своём пути абсолютно всё живое. Как саранча. Ни один таракан и мышь не ускользнули от них. Их легионы с каждым днём только росли, и ничто не могло спасти человечество. Да, Медведев. С одним пехотинцем можно справиться, с двумя тоже, и с тремя, если вы обладает сноровкой и боевым опытом. Отдельные воины могут противостоять сразу сотне. Но что если их многие тысячи? А в ваших руках только автомат с обоймой на девяносто патронов, и ваш меч. Если вы думаете, что Саранча — это небольшой зверь, который просто давит количеством, то тут вы тоже ошибаетесь…

Сергей отошёл назад, протянул руку за спину и одним движением сдёрнул брезент с чего-то большого и квадратного. Какая-то девчонка рядом со мной вскрикнула тонким фальцетом:

— А-а-а-а!

А потом Медведев закатил глаза и начал заваливаться на меня. Я уже приготовился его ловить, но он почти сразу пришёл в себя и огляделся.

— То есть, я хотел сказать… РА-А-АР! — взревел он, но ему уже никто не поверил. И он шепотом добавил: — Да кого я обманываю…

Только я это и услышал. Да, похоже, у братца медвежонка проблемы с храбростью. Поэтому и отправили такой цвет рода в Пятигорку.

Впрочем, большинство студентов побледнели и отступили от клетки, которая скрывалась под брезентом. Так я остался почти один, стоя ближе всех к клетке.Скорее, потому что рядом со мной встали Лакросса и Онежская. Видимо, считали, что рядом со мной безопаснее всего, потому что я не выказал и капли страха.

Отец много рассказывал мне о Саранче, я видел её на картинках в учебниках, но всё равно вживую пехотинец представлял жуткое, потустороннее зрелище. Чуждая нашему миру жизнь, единственный смысл которой — поглотить всю остальную жизнь.

В клетке стоял и слегка покачивался двухметровой высоты монстр. Его кожа была бледно-серой, словно никогда не видела света. Голова по форме напоминала человеческую, но не имела глаз, ушей и носа. Только круглую пасть с кучей мелких зубов, которые росли несколькими кругами, и на верхней половине «лица» пластину будто из очень тонкой кожицы. Видимо, что-то вроде радиолокаторов или сенсора.

Изредка монстр издавал щёлкающие звуки. У него было мощное, мускулистое тело, но очень вытянутое, за плечами росли перепончатые серые крылья, небольшие, около полутора метров в размахе. Не уверен, что с ними можно летать. Длинные руки опускались ниже колен и имели три сустава вместо двух. Оканчивались они тремя пальцами с длинными и очень острыми когтями. Ноги походили на ноги кенгуру. Только абсолютно лысые и тоже с когтями, короткими. Этот монстр явно быстро передвигался и мог высоко прыгать. А вот половых признаков у Саранчи не наблюдалось. Монстр стоял перед нами голый, и между ног у него было абсолютно гладко. Значит, размножаются они каким-то другим способом.

— Дубов? — окликнул меня Сергей Михайлович.

Я встрепенулся и понял, что ближе всех подошёл к клетке.

— Он ведь видит нас?

— Если быть более точным, он слышит нас и осязает своими сенсорными органами.

— Тогда почему он спокойно стоит?

— А вот тут мы подходим ко второй теме нашего урока. К теме Саранчи. Мы коснёмся её вскользь, так что многие не услышат ничего нового. Сам по себе пехотинец не опасен. Вдали от своих собратьев он теряет всякую активность и становится абсолютно пассивным ко всем видам раздражителей. Их можно жечь и бить, колоть и резать, они не будут отвечать. Дело в том, что вся Саранча управляется коллективным разумом Роя, как его называют в Имперской Канцелярии. Где его эпицентр, мы не знаем, но его волю транслируют офицеры Саранчи. Это уже более продвинутые воины. И куда более опасные. Они обладают природным бронированием из трабелуниума, и простой пулей их не убить. Но не это самое главное. Каждый офицер — это ретранслятор воли Роя. В одиночку он может вести в бой до тысячи пехотинцев. Убьёте такого, и целый вражеский полк остановится. Пока его не подхватит новый офицер…

Голос Сергея завораживал. Я даже представил себе эти бесчисленные полчища двухметровых монстров, у которых нет ничего человеческого. Которые прут и прут на наши имперские бастионы, умирают, превращаются в брустверы из трупов и прут дальше. Ничего, я с этим врагом ещё сражусь. Мне там целый год надо будет отслужить.

Тем временем Сергей продолжал лекцию, расхаживая туда-сюда около клетки. Рассказал о слабых местах Саранчи, о том, что у них есть подобие боевой техники. Живой, из плоти и костей. Упомянул о разных видах офицеров. У Саранчи оказалась строгая и логичная иерархия. Он хотел рассказать о ком-то ещё, но его прервал внезапно появившийся директор.

— Прекрасная лекция, Сергей, — он легонько похлопал в ладоши, глядя на препода снизу вверх. — Но приберегите материал и для следующих занятий, а то всё за раз расскажете, и студенты не усвоят информацию.

— Прошу прощения, господин директор, я действительно увлёкся.

— Увлёкся? — шепнула Лакросса рядом. — Да это мягко сказано! У меня мурашки по коже бегут от его рассказов.

— Да уж, — так же шепотом ответил я. — Сергей Саранчу всем сердцем ненавидит, похоже. Зато он научит её убивать.

И меня это полностью устраивало. Помирать на службе в мои планы не входило.

— Ага, не зря же он декан «клинков», — поддакнула княжна, рядом с ней было всё так же морозно.

— Студенты и студентки, — обернулся к нам директор.

Правда, чтобы его увидели, ему пришлось забраться на стоящую рядом стойку с тренировочным оружием. И он выглядел как герой революции, который зовёт на баррикады. Ещё и рукой махал, чтобы наше внимание привлечь. — У меня есть прекрасная новость! В этом году академии существенно увеличили финансирование. Иначе мы не смогли бы себе позволить такого талантливого преподавателя, как Сергей Михайлович. Но финансирования хватит ещё и на поход-экскурсию!

— Поход-экскурсию? — удивился какой-то парнишка.

— Походы, ненавижу походы, — заныла симпатичная и ухоженная девушка. Да, с её пятисантиметровым маникюром только червей копать для рыбалки. Или консервы открывать.

— А куда? В горы? Хоть бы в горы!

— Лучше в бордель!

Начался галдёж, и директор снова поднял руку. Лёгкий ветерок прошелестел над нашими головами, но все разом смолкли. Не хотели, чтобы он стал сильнее и снёс и головы. Я-то знал, что у директора есть такая способность… Степан Степанович снова заговорил:

— Поскольку не у всех есть заговорённое оружие, в этом году академия берёт на себя обязательство снабдить им каждого студента! В определённых пределах, конечно. Плюс, вы узнаете, как куётся это оружие, и сможете даже сами выковать себе меч. Или топор. Или на что там у вас металла хватит. И собственными руками нанесёте руны. Если захотите, конечно. Эта новость касается всех факультетов. Но все разом пойти мы, конечно, не можем, так что будем выступать по очереди. Факультету «клинков» выпала честь первыми проложить тропу! Так что готовьтесь. В понедельник выдвигаетесь в сопровождении нескольких преподавателей и вашего декана. Поход обещает быть непростым, так что много вещей с собой не берите. За сим всё! До понедельника, друзья мои!

Директор спрыгнул со своей импровизированной баррикады и пошаркал прочь. Все молча его провожали ошеломлёнными взглядами. Только по-моему Степан Степаныч забыл сказать самое главное.

— А идём-то куда? — спросил я.

— Как куда? В Гилленмор! В кузни гномов!

Гилленмор — город гномов. Я не раз слышал о подземных королевствах этих сказочных существ. Живут они в основном в горах, и попасть к ним не так-то просто, почти невозможно. А тут нас отправляют в поход и на экскурсию сразу. Любопытно, но вряд ли гномы выложат простым студентам, секреты переплавки металла из Саранчи. Трабелуниума. Они тщательно хранят свои тайны, и являются единственными в Империи, кто делает такое оружие. Надо будет поспрашивать кого-нибудь, кого-то знающего и начитанного. Например, Павла Северова.

С уходом директора занятие окончилось, ученики разошлись, а Сергей Михайлович накрыл брезентом пехотинца Саранчи. Я подошёл к нему. Хотел задать пару вопросов.

— Впечатляющее зрелище, да? — повернулся он ко мне.

— Скорее, жуткое, особенно при солнечном свете.

— Он для них вреден. Над Европой висит вечный смог, поэтому там они чувствуют себя вольготно. Как и в приграничье. Зато там всё проще. Понятно, кто друг, а кто враг, не то что здесь… Готов возобновить тренировки?

Я прислушался к своим внутренним ощущениям. Небольшая драка в раздевалка встряхнула организм, и по телу заструилась мана. Правда, её было всё ещё не так много, да и каналы ещё не восстановились после двухнедельного Инсекта. Но тренировки пошли бы мне на пользу.

— Да, готов.

— Хорошо. Если получится, выкроим время в походе. Я слышал, даром они не прошли, но… Девушки рассказывали, как ты дрался с похитителями. Ты допустил слишком много ранений и ошибок, даже учитывая твой Инсект. А что произошло потом? Куда ты исчез?

Рассказ о Чёрном наёмнике не отнял много времени.

— Ясно, — потёр подбородок Сергей и сел на небольшой ящик. — Значит, ты столкнулся с байстрюком.

— Байстрюком? Кем-то вроде меня?

— Не совсем. Ты-то у нас барон как- никак, а они… С ними судьба была менее благосклонна. Как правило, это внебрачные дети дворян от любовниц или проституток.

— Как Северов?

Уголки губ Сергея дёрнулись.

— Вроде того. Аристократы отказываются от таких отпрысков сами, чтобы те позже не заявили свои права на наследство. Либо даже не подозревают о них, и ребёнка воспитывают в какой-нибудь тайной школе, развивая Инсект, который им передался. С детстве готовят убивать за деньги. Как правило, они вне закона, не проходили службу, и их имён никто не знает. Северов и ты — исключения из этого правила. Услуги байстрюков стоят очень дорого, и они всегда выполняют свою работу. Так что… это не последнее нападение на тебя, Дубов.

— Я уже догадался.

— Кому ты перешёл дорогу?

— Проще сказать, кому не перешёл.

— Действительно, кого я спрашиваю… — вздохнул Сергей.

Я покинул арену в смятённом состоянии духа. Поразмыслить было о чём. Скоро все мои враги узнают, что я выжил, так что надо подготовиться к их появлению. Да и к походу тоже.

Кабинет директора Пятигорской академии.

Полчаса спустя.

Степан Степанович нетерпеливо расхаживал по кабинету. Из-за оправы очков он то и дело не замечал мебель и толкал боком стол, стул или фикус в большом кашпо. Он был крайне зол и раздражён, даже вид рыбок в живописном аквариуме его не успокаивал. Оксаночка, видя состояние своего начальника, проявила инициативу и принесла ему ромашковый чай.

Когда ставила на стол поднос с чашкой и печеньками, специально нагнулась пониже, чтобы открывающийся вид охладил пыл Степана Степановича. Она знала, что директор в таком состоянии становился крайне рассеянным. Мог забыть таблетки от давления принять, подписать важный документ или начать на собрании с родителями говорить на редком эльфийском диалекте. Или вовсе забыть о родителях и заняться своими делами.

Уловка секретарши не помогла, и, когда в кабинет зашёл Сергей Михайлович, директор разразился серией щёлкающих и клокочущих звуков.

— Я… я вас не понимаю, господин директор, — Сергей раскусил Степана Степановича и, входя, приготовился держать оборону, но оказался не готов к такому.

— Господи, почему никто не понимает койсанский язык?

— Койсанский?

— Да! В молодости ездил на несколько лет в Африку по обмену опытом, там и выучил этот язык. Но я хотел поговорить совсем не об этом! Скажите, Сергей, вы хотите, чтобы меня уволили, да? Мечтаете занять кресло директора?

— Я… всё ещё не понимаю вас, господин директор, — Сергей сел на стул перед директорским столом.

— Всё вы понимаете! — взмахивал руками начальник Пятигорки, расхаживая из стороны в сторону вдоль стола. — Вы собирались рассказать ученикам о них? О шпионах Саранчи?

— Буду честен. Да.

— Зачем? Их существование не подтверждено!

— Ошибаетесь. Подтверждено. Лично мной.

— А вдруг это была единичная мутация?

— Если так, то крайне удачная, а Саранча сразу развивает удачные мутации.

Степан Степанович вздохнул, сел в своё кресло, в котором ноги не доставали до пола, и открыл ящик стола. Там лежала трубка с длинным чубуком, и он с тоской на неё посмотрел. Он бросил курить пятнадцать лет назад, но с трубкой расстаться не смог. А сейчас и вовсе захотел вернуться к своей давней привычке Нет, пока ещё нет. Степан Степанович закрыл ящик и снова обратился к Сергею.

— Вы понимаете, что начнётся, если мы примемся направо и налево рассказывать о шпионах Саранчи? Только представьте, какая каша заварится, когда все вокруг будут подозревать всех вокруг.

— Но…

— Никаких «но», Сергей Михайлович! Пусть поисками шпионов занимаются компетентные отделы Имперской Канцелярии. А наша задача — научить студентов пользоваться их силами во благо Империи, а не развивать у них паранойю с ночными кошмарами. Мы достаточно далеко от западных границ, чтобы не беспокоиться о шпионах. У нас тут своих хватает.

— Я вас понял, господин директор, — смиренно кивнул Сергей Михайлович.

— Рад это слышать, — выдохнул тот.

Ему казалось, что он только что увернулся от поезда, который нёсся к нему на всех порах. Этот столичный учитель его так в могилу сведёт. — Как проходит обучение Онежской?

— Она делает успехи. Спустя три недели тренировок её контроль над Бураном стал намного лучше.

— В самом деле? А я почувствовал мороз от неё сегодня на арене.

— Это и меня ставит в тупик, господин директор. Княжна Онежская с самим Инсектом управляется всё лучше, но по какой-то причине вне обстановки, приближенной к боевой, она не может полностью убрать его. Словно часть её сопротивляется.

— Ясненько… — директор сложил голову на ладони.

Он догадывался, что это за причина. Большая такая, волосатая и зубастая. В целом, это не проблема, пока отец княжны об этом не знает. Да и сама княжна. Хотя она-то может и знает. Степан Степанович тяжело вздохнул. Ещё одна проблема, которая дамокловым мечом висит над его головой и ждёт своего часа. Ладно, проблемы он будет решать по мере поступления.

— Вы свободны, Сергей Михайлович, — произнёс директор. — Готовьтесь к походу. Впервые на моей практике гномы согласились пустить нас в свои пещеры. Значит, и им от нас что-то нужно.

— Хорошо, господин директор.

Сергей поднялся и на негнущихся ногах вышел из кабинета. Взял у секретарши чашку ромашкового чая и выпил залпом. Горло и язык обожгло, но он не обратил внимания. Инсект Степана Степановича Разинова, потомственного дворянина, который отказался от своего титула ради поста директора академии, управлял гравитацией, и директор освоил свою способность в совершенстве. Сергей очень не хотел, чтобы начальник снова пустил её в ход. Даже случайно.

Но буря миновала, да и директор по существу был прав. Откуда здесь взяться шпионам Саранчи? Зато других было действительно навалом, поэтому надо держать ухо востро. А о шпионах он ещё успеет рассказать ученикам. К службе он их подготовит обязательно.

Столовая академии.

Ещё полчаса спустя.

В столовой было многолюдно, студенты факультетов сидели в основном большими компаниями, так что я спокойно занял маленький столик у окна. И он тут же оказался забит до отказа! Агнес, Лакросса и княжна Онежская тут же сели рядом и принялись таскать еду с моего подноса!

— Спасибо, Коля, что подумал о нас всех! — облизывала пальчики Василиса.

— И как много мяса! — вторила ей оркесса. — Вот это я понимаю еда для настоящего воина!

Агнес же молча работала вилкой и ножом, уплетая сочную говядинку за обе щёки. Все три девушки ели так аппетитно и быстро, что у меня самого слюнки потекли ещё сильнее. И если я буду дальше просто смотреть, как тырят еду с моего подноса, я останусь без неё!

Так что я тоже набросился на вкусное мяско и чуть не застонал от удовольствия. Хотя, судя по ошеломлённым взглядам подружек, всё-таки застонал, и ещё как. Ну дак вкусно же! Как и обещала повариха, которую, кстати, звали Варварой, сегодня на обед подавали телятину в соусе с черносливом. На гарнир я взял картошку, запечённую в мундире и посыпанную крупной солью и попросил как следует посыпать нарезанной зеленью из укропа, пёрышек лука и петрушки. Тарелки тут маленькие, так что я набрал их побольше. Поэтому девушки и решили, что я и о них позаботился.

Мясо просто таяло во рту, а соус обволакивал язык, будто укрывал его одеялом из чудесного и многогранного вкуса чеснока, чернослива и телятины. Я хотел, было, каждый кусок жевать тщательно, чтобы насладиться вкусом, но быстро оставил эту затею и напихал полные щёки мясной вкусности.

Ом-ном-ном! Как же здорово есть!

Прожевал, насадил картофелину на вилку и откусил. От жёлтой мякоти сразу повалил пар, а язык обожгло горяченьким. Так бы ел и ел.

Запил вкуснющим вишнёвым киселем и снова набил рот мясцом. Как и девчонки. Лакросса ела, соблюдая все правила этикета: держала вилку в левой руке, нож в правой и нарезала мясо на маленькие кусочки, прежде чем отправить их в рот. Настоящая леди, так и не скажешь, что с гор спустилась. А княжна Онежская прямо наоборот, извазюкалась в соусе по самое не могу. И это аристократка? Ох, что с ней будет, если я ей мясо приготовлю в походе. Тот же плов, например.

Точно! Надо не забыть закупить специй с собой и всяких алхимических зелий. Первое для еды, а второе на всякий случай.

Агнес же ела, запихивая еду в рот, покуда та запихивалась. Отчего гоблинша становилась похожа на хомяка с надутыми щеками.

Хотя, наверно, я не особо от них отличался в этот момент. Тоже снова набил рот телятиной.

И именно сейчас, в этот момент, не раньше, не позже к нашему столику подошёл Хлыстов с дружками. Ну тот блондин, который голову в унитазе моет. Запах от него всё ещё ощущался, мягко говоря, не очень приятный. Сразу аппетит испортил.

— Дубов, ты нанёс мне и княжескому роду Хлыстовых сильнейшее оскорбление!

— Фаф? Фофда? — прочавкал я. И чуть не подавился. Тяжело говорить с набитым ртом.

— Когда? Тогда, когда… — и тут он заткнулся и покраснел, так как на нас начали оборачиваться другие студенты. — Ты знаешь когда, полукровка! И этот позор я могу смыть только твоей кровью. Поэтому…

Хлыстов огляделся, наклонился ко мне и сказал тише, чтобы другие студенты не слышали. А я отчаянно пытался проглотить мясо. И не мог. Ну это же кощунство — глотать, не насладившись вкусом!

— Я вызываю тебя на дуэль!

— Ах фы, фука! Фы у феня фофляфефь!

— Но… дуэли же запрещены между учениками? — подняла от тарелки грязную мордочку княжна. — Под угрозой отчисления.

— Плевать, — отмахнулся княжич. — Моя жизнь — мои правила. Лучше умереть стоя, чем жить на коленях.

— Ауф! — закончил я за него и, наконец, проглотил еду. — Ладно, Хлыстов, говори время и место, а выбор оружия за мной.

— В воскресенье. Я пришлю нарочного с указанием места, чтобы ты не успел туда полицию согнать. И приходи один. Мы тоже одни придём.

Памятуя драку в раздевалке, я согласился, что их квартет сойдёт за одного нормального бойца.

— Вы же должны биться на городской арене, — снова подала голос княжна.

— Ха, чтобы о нашей дуэли узнал директор? Нет уж, сразимся без свидетелей. Ты согласен, Дубов?

Я пожал плечами.

— Согласен. Не хочу, чтобы число жертв превысило трёх.

— Трёх? — удивилась Агнес. — Почему трёх? Их же четверо.

— Четвёртый повезёт остальных в больницу.

— Твоя самонадеянность не знает границ, Дубов. Увидимся на дуэли и знай, что в этот раз я буду к ней готов!

— Завещание напишешь?

Блондинчик злобно фыркнул, развернулся, взмахнув вонючими волосами, и ушёл. Как и его дружки. Нет, я вообще-то не шутил — завещание в таких случаях не помешает, особенно, если собрался драться с Дубовым. Но, честно говоря, убивать их я в самом деле не собирался. Знал, что с первого раза урок не поймут, и ожидал чего-то такого. Только вот подловил он меня очень вовремя. Так бы шиш ему, а не дуэль. Не люблю дуэли! Но раз он произнёс это вслух при свидетелях, отвертеться не получится. Лишь бы учителя не узнали о нарушении правил академии и не отчислили.

После обеда сходил ещё на лекцию по физике, которая была общей для всех факультетов, а после вернулся к себе в комнату. Судя по тому, что я ничего не понял на занятии, я неплохо так отстал. Так что открыл несколько учебников и тут только понял, насколько именно. Сперва мне стало немного тошно от увиденного, но я взял себя в руки. Какой смысл горевать о ситуации, если она уже случилось? Нужно приложить силы, чтобы исправить её здесь и сейчас. Так что, как говорится, глаза боятся, руки делают. Правда, в данном случае, глаза и мозги..

Я лёг на кровать и стал читать. Сегодня решил уделить внимание двум предметам: алхимия и зоология. Мало ли какие твари мне попадутся в походе — нужно знать, что из них можно сделать и за сколько продать какому-нибудь безумного алхимику.

Всё-таки поход в город гномов — это хорошо. У меня вдруг появилась замечательная идея, куда можно применить весь тот трабелуниум, который прислал мне Мечников. Я точно сделаю из него заговорённое оружие. Правда, пока не решил, какое. Но это так, побочная цель, настоящей я себе выбрал другую.… Я буду рыбачить в подземных озёрах! Только надо удочку купить. Хоть самую простую. И наживку. Интересно, на что ловят рыбу в подземных озёрах? Она ведь должна там быть? Ведь правда же?

От мыслей меня отвлёк стук в дверь.

— Войдите! — крикнул.

Дверь открылась, и в комнату вошли две девушки. Рыжая и брюнетка. Те самые, которых я спас от Хлыстова с дружками. Они оказались довольно высокими, раньше я этого не заметил. Видимо, это из-за того, что я лежал на кровати. Одеты девушки были почему-то в короткие пальто, которые не скрывали их изумительные ножки.

— Чем обязан?

— Господин барон… — протянула рыжая, потупив взгляд. Щёки её вдруг опять сочно так покраснели.

— Я не… А, ладно, — махнул я рукой. Барон так барон! — Вас как зовут хоть?

— Даша, — представилась рыжая. Её голос был тихий и нежный, будто она совсем стесняется говорить.

— Ирина, — немного с вызовом сказала брюнетка со жгучими синими глазами.

У обеих девчонок ткань пальто соблазнительно натягивалась в районе груди. И как они только пуговицы застегнули?

— Николай, приятно познакомиться. И всё-таки чем обязан?

— Это мы вам обязаны, господин барон, — твёрдо сказала Ирина.

— Да! То есть, да… — понизила голос Дарья. — Ещё никто из людей с вашим статусом не относился к нам так, как вы.

— О чём это вы? Я просто поступил, как посчитал нужным. Не люблю, когда девушек лапают против их воли.

— Значит, любите их лапать, если они того хотят? — рыжая покраснела ещё сильнее.

— Ну, в общем… да. А кто ж не любит?

— Даша, что за глупые вопросы ты задаёшь господину барону? — шепнула брюнетка подруге и, заперев дверь, повернулась ко мне. — Мы пришли, чтобы сказать вам спасибо.

Понятно, в чём причина того, что они мешают мне получать новые знания.

— Не то, чтобы мне нужна благодарность…

Начал говорить я, но тут брюнетка развязала пояс, расстегнула и скинула пальто. Она осталась в одном нижнем белье. Простом и незамысловатом белом комплекте, но очень соблазнительном. В основном из-за того, что скрывалось под ним. Грудь не меньше третьего размера, плоский животик, загорелая кожа и округлые бёдра, которые так и хотелось шлёпнуть.

— Подождите отказываться от нашей благодарности, господин! — сказала рыжая.

Она так и не подняла взгляд и теребила пальчиками концы пояса. А потом вдруг сдвинула брови и посмотрела прямо мне в глаза. Расправила плечи и взялась развязывать узелок. — Нас никто и никогда ещё не спасал! И только благодаря вам, я узнала, как это приятно, когда тебя спасают просто так, просто потому, что считают нужным. Прошу вас! Исполните нашу мечту и примите нашу благодарность! Позвольте почувствовать настоящую мужскую заботу!

С этими словами она тоже скинула пальто. А я у меня из рук выпал учебник и шлёпнулся на пол. Зато встало кое-что другое. Даша была натуральной рыжей. Её волосы, упавшие ниже плеч, не смогли прикрыть её мягкие и упругие бидончики. Я сразу же захотел зарыться в них лицом, но сдержал себя. Её кожа была бледнее, чем у подруги, на рыжих вообще плохо загар ложится. И фигурка была чуть более пухлой, но и формы пышнее. Мне так даже больше нравилось!

— Что ж, — прохрипел я. В горле немного пересохло. Ещё бы, сразу две девушки хотели меня отблагодарить. — Позвольте мне сказать вам своё «пожалуйста»!

И девчонки со смехом бросились ко мне в кровать. Брюнетка оказалась более страстной и ненасытной, а рыжая чуть больше стеснялась, поэтому я был с ней нежен. Отчего она потом разошлась даже больше брюнетки. Как говорится, в тихом омуте черти водятся! Удивительно, но ни одна не испугалась размеров моей ответной благодарности. Мне определённо нравилась эта академия! И кровати здесь на удивление крепкие.

Когда мы закончили, на часах уже было полдесятого вечера. Мы приняли душ сразу втроём, где тоже немного поплескались и потёрлись мыльными спинками, и не только, а потом Даша и Ирина вернулись в свою общагу. А я завалился на кровать с целью поскорее проснуться утром. Отправлюсь в город, чтобы как следует подготовиться к походу.

Только я начал проваливаться в сон, как в дверь опять постучали. Причём громко. А в следующий миг она распахнулась, оглушительно хлопнув. Увидев, кто стоит на пороге, я понял, что поспать мне сегодня не светит.

— Дубов, спаси меня! — взмолилась Лакросса. — Мне не с кем пойти на городской бал!

Ещё ведь не поздно притвориться спящим? Ведь не поздно же, да?

Оркесса стояла на пороге моей комнаты. В коротких шортах и топике на голое тело. Смотрелось очень соблазнительно, если бы не слишком взволнованное состояние девушки. У неё слегка тряслись руки и дрожала нижняя губа. Понятно, не особо-то с ней и поговоришь, пока не успокоишь.

Так что я встал с кровати, придерживая одеяло, чтобы не шокировать девушку ещё больше своим голым внешним видом, и поставил чайник на небольшую газовую горелку. Как раз нашёл среди вещей отца мешочек с какими-то травами. По запаху похоже на пустырник и ромашку, так что отвар должен привести Лакроссу в чувство. Залил сухую крошку кипятком, немного разбавил и сунул оркессе, перед этим посадив на стул возле стола. Та покорно выпила напиток, и беспокойная складка на её лбу разгладилась.

— Ну, — сказал, — выкладывай, какой спаси и зачем бал? То есть, зачем спасать и какой бал?

— Мой отец давно ведёт войну с союзом оркских племён на Кавказе.

— Что? Зачем? Я думал, мы все одна большая дружная Империя.

Лакросса слабо улыбнулась.

— Ты иногда довольно наивен, Дубов. Кавказ — это котёл из национальностей, рас и народов. И под ним до сих пор тлеют угли. Часть орков не хочет быть частью Империи и до сих пор ведет борьбу за независимость.

— Зачем? Чего им в Империи не хватает?

— Не знаю. Они считают, что здесь их притесняют, отбирают их законные права и попирают традиции.

— В Империи притесняют всех, кто не аристократ, — я сел на соседний стул и оказался лицом к лицу с Лакроссой. — Такова плата за защиту от Саранчи. Ну, добьются они независимости, но… чтобы что? Дальше жить в горах и делать вид, что остального мира не существует?

— Вот и мой отец не понимает их целей. Он считает, что оркам будет лучше интегрироваться в Империю, сохранив свои традиции, но при этом обрести возможность торговать, учиться, обмениваться знаниями. Он видит в этом только плюсы.

— Но и минусов так-то хватает… — не согласился я с отцом Лакроссы.

— Да, вот и часть племён считает так же и противится этому. Они живут далеко в горах, поэтому имперские войска к ним не суются, так как боятся, что потеряют больше, чем обретут. Они объединились в союз и воюют с теми племенами, которые не разделяют их точку зрения.

— Так себе тактика.

— В общем, мой отец и ещё некоторые племена сотрудничают с Империей, ведь им нужна помощь для войны с союзом. Он прислал телеграмму, что завтра в городской ратуше Пятигорска устраивают большой бал, куда приглашены князья, герцоги и так далее. И представители лояльных оркских племён. Будут заключаться союзы, альянсы и договора, но мой отец слишком занят войной, чтобы самому явиться на бал. А кроме меня, он больше никому не доверяет. Поэтому я должна пойти на этот бал и показать, что орки не просто дикари с гор, а цивилизованная раса, ничем не хуже людей.

Я почесал подбородок. Ситуация, да.

— Что ж, задача у тебя непростая, Лакросса. Не понимаю, как я должен тебя спасти? Запереть у себя в комнате на выходные? Легко. В понедельник отопру.

— Дубов! — она хлопнула себя по ляжкам. Звук получился звонкий и будоражащий. — Ты должен пойти со мной!

— Я? Ты меня видела? Да я большинство ваших потенциальных союзников распугаю одним своим видом. Барон-полукровка на важном балу. Хуже только медведь-шатун в роли помещика.

— Именно поэтому я и пришла к тебе, Дубов. Если ты не заметил, я девушка. Ты нужен мне, чтобы мои слова имели вес. А ещё…

— Что?

— Боюсь, меня будут провоцировать те, кому нужна бесконечная война, ослабляющая орков. Очень многие делают на ней деньги, помогают то одной стороне, то другой, а орки просто убивают друг друга.

Она замолчала, а я скрестил руки на груди и задумался. Балы я никогда не посещал, как вести себя на них — не знал. Максимум, что было в моей жизни близкого к таким событиям, это работа вышибалой в Шишбуруне. Что ж, если бал это хоть вполовину весело, как Шишбурун, то я согласен. Но надо бы узнать больше о том, на что я вот-вот соглашусь.

— Значит, тебе нужен телохранитель.

— Нет. Мне нужен барон Дубов, мой будущий муж.

— Чего-о-о??? — я резко вскочил, и одеяло чуть не слетело на пол. Поймал его в самый последний момент.

— Шучу я, шучу, — засмеялась оркесса. — Вскочил, будто копьём в зад ужалили. Оно того стоило! Конечно, мне нужен защитник. Но правда, не простой защитник. А тот, кто меня спас. Барон Дубов.

Я вскинул бровь, ожидая продолжение про мужа. Но вместо этого Лакросса встала и с чарующей грацией подошла ко мне.

— А ещё… — прошептала она, прильнув ко мне всем телом. Горячая и упругая. — Там будет повар из Санкт-Петербурга со своей командой. Говорят, он готовил для самого Императора и его семьи. Еды будет навалом, причем самой вкусной.

У меня аж в животе заурчало.

— Чёрт возьми, я в деле! Но это будет считаться за одно свидание.

— Что? Так нечестно! — взвилась оркесса, но быстро остыла. — Ладно, но с тебя всё равно ещё два полноценных свидания!

— Отлично! Тогда до завтра, — я хлопнул в ладоши и чуть опять не уронил одеяло. Поймал его в районе паха, но задница оголилась.

Лакросса отчего-то начала потеть. На бронзовой коже появились капельки пота, а топ промок насквозь, очертив соблазнительную грудь третьего размера, наверняка мягкую и упругую на ощупь. Аккуратные соски торчали сквозь влажную ткань, на обозрении оказался небольшой пирсинг.

— Ну и жара у тебя, Дубов, — оркесса оттянула топик за воротник и помотала его туда-сюда, разгоняя воздух внутри. С высоты своего роста я заглянул в декольте и на миг онемел. Это было потрясающе. — Ладно, до завтра! Я знала, что могу довериться тебе, Коля.

Она чмокнула меня в щёку и убежала вприпрыжку. Конский хвост её волос рассыпался по спине, шортики облепили потные ягодички, сделав их ещё более соблазнительными. Лакросса закрыла за собой дверь, а я отпустил одеяло. Но оно осталось висеть.

Хоть я на ночь и закрыл дверь, но княжна Онежская все равно проникла в мою комнату и забралась под моё одеяло. Что ж, это вошло у неё в привычку. Я проснулся рано, часов в пять утра, когда она ещё сладко причмокивала во сне. Хорошо, что без слюней. Её можно понять — меня не было две недели. Но чем скорее я восстановлюсь, тем лучше. Впереди дуэль с Хлыстовым и недельный поход, так что надо возвращать форму, поэтому я осторожно выскользнул из постели и отправился на утреннюю тренировку.

Академия ещё спала, так что я бежал по парку в одиночестве. Была середина сентября, уже чувствовалось прохладное дыхание осени. Воздух вырывался из грудим лёгким паром. Бегал я с голым торсом естественно, чтобы кожа лучше отдавала тепло. Но в одиночестве я оставался недолго — меня догнал Павел Северов. Весьма неожиданно.

— Привет, Дубов! — окликнул он меня. Должен заметить, он слегка окреп. — Не успел выписаться, вернулся к тренировкам?

— Да.

— Я тоже времени зря не терял, — он побежал рядом со мной. — Все эти две недели я тренировался так, как ты мне показал тогда. Не могу себе простить, что меня так легко вывели из боя. Ты ведь будешь тренировать меня и дальше?

— Я своего слова не отменял. Дальше будет тяжелее.

— Я согласен!

— Тогда погнали.

Я припустил быстрее, и Павел не отстал. Утренний воздух приятно холодил грудь, и я наслаждался каждой минутой бега. Если я правильно понял фельдшера, то чем сильнее организм, тем больше маны он производит и сохраняет. У меня сейчас проблема в мана-каналах, которые малость усохли после двух недель в Инсекте. И говоря «малость» я сильно преуменьшаю ситуацию. Во время драки в раздевалке с Хлыстовым использование Инсекта далось мне непросто. Будто сходу попытался взять прежний вес на штанге после долгой и изнурительной болезни и чуть было не надорвался. Естественно, так дело не пойдёт!

Чтобы быстрее восстановить свой организм, во время бега слегка гонял ману по телу. По крайней мере представлял себе, как это делаю. Так предписывал учебник по Боевой концентрации. Нужно ярко представить себе, что мана течёт по ручейкам вдоль вен к рукам и вливается в рукоять оружия.

Оружия, естественно, у меня с собой не было, так что я гонял ману из груди в ноги, из ног в руки, из рук обратно в грудь. В эти моменты чувствовал, как становится легче дышать, когда мана попадала в ноги, бежал быстрее, ноги сильнее толкали землю, а когда направлял энергию в руки, то они наливались силой, и тогда я боксировал на ходу. Получалось неплохо. Мне нравилось. Даже Павел принялся повторять за мной.

Мы пробежали два больших круга вокруг парка, когда Северов начал задыхаться. Но упрямства ему было не занимать. Он всё равно бежал за мной, хоть и отставал. Когда он совсем сдох, я остановился, дождался его и заставил отжиматься вместе со мной. Через полчаса Северов сдох окончательно. Молодец, дольше продержался.

— А… Инсект… будем… тренировать? — Павел с трудом мог говорить из-за одышки.

— Не сегодня. Тебе нужен отдых. Сейчас ты разве что песчинку создашь.

Северов кивнул и, шатаясь, побрёл к зданию академии. А я собрался навернуть ещё кругов так десять вокруг всего парка. Вдруг в ворота академии кто-то вбежал, а часовые даже не обратили на него внимание.

А нападение две недели назад для них, что ли, шутка какая-то?

Вбежавший устремился ко мне, и я понял, почему его пропустили. Точнее, её. Ко мне что есть мочи неслась Лакросса. Мокрая от пота, как мышь, а с оскаленных клыков чуть не слюна капает.

— Дубов!!! — заорала она на весь двор. — Ты мне что за чай вчера налил?

Оп-па. Кажется, я только что понял, что бегу в неправильную сторону! Я резко развернулся и припустил от оркессы. Но она догоняла!

— Успокоительный! — крикнул в ответ.

— Успокоительный?!!! Я всю ночь глаз не сомкнула! Я добежала до Пятигорска и обратно!

— Неплохо!

— Семь раз!!!

— Ого! — я оглянулся через плечо, Лакросса меня почти догнала. Ох, и злая она была!

Похоже, что в травах отца от ромашки только запах, а на самом деле это какой-то боевой стимулятор! Нет, не спорю, вещь полезная, но не тогда, когда хочешь успокоить оркессу перед важным мероприятием.

Мне пришлось пробежать двадцать кругов вместо десяти, прежде чем девушка начала уставать. Её топ и шорты можно было просто выжимать от пота. Я отвёл оркессу в её комнату, сказав соседкам, чтобы не давали ей много пить ближайшие пару часов. Ещё скончается от обезвоживания. А сам вернулся к себе и выпил весь чайник. Траву я припрятал, чтобы случайно снова не заварить чудесный чаёк. Затем отправился в душ.

Так наступило утро, и после завтрака и душа я отправился на поезде в город. Естественно Лакросса поехала со мной. Она явно злилась на мою небольшую подставу, но вроде уже отходила. Всю дорогу пытала, в каком костюме я буду на балу, чтобы она могла подобрать себе платье, которое будет с ним сочетаться.

Да… о наряде как-то и не подумал! Буду в белой рубашке и брюках с подтяжками. Пиджак на мой размер надо шить на заказ. Зато галстук надену. Бал же всё-таки. Но теперь осталось все это где-то найти. Я с тоской вспомнил о своих финансах. А мне ведь ещё нужно зелий купить, специй, удочку… да много всего! А я ещё не успел деньжат заработать. Ладно, там по ходу разберёмся.

Лакросса во время поездки уснула у меня на плече. И как я ни пытался разбудить девушку, всё оказалось бесполезно. Она спала мертвецким сном. Так что я оставил её в номере привокзальной гостиницы. Она была не ахти какая, так что я взял люкс на последнем, пятом, этаже старого, но красивого здания. Там хотя бы ковёр расстелили от лифта до двери номера.

В целом внутри было хорошо и просторно, будет где переночевать после бала. К тому же комнат здесь было две, если не считать ванной и гостиной. Я осторожно положил оркессу на кровать. Мышцы у неё, конечно, каменные, но при этом очень приятные на ощупь, упругие и эластичные.

Я это сквозь одежду почувствовал, пока нёс её от поезда до номера вместе с её увесистым чемоданом. Лакросса всю одежду с собой взяла, что ли? Оставил ей записку и ключ. Пусть отсыпается после бурной ночки. Причём не со мной. Хотя… я бы тоже спать не дал. А у меня ещё много дел…

Не успел я спуститься с крыльца гостиницы, как дорогу мне преградили мужчина и женщина. Рядом у бордюра стоял длинный чёрный автомобиль с мягкой крышей. Салон был закрыт красными бархатными занавесками. Мужик — брюнет с квадратной челюстью. До подбородка мне доставал, значит, ростом не меньше двух метров. Сверху белая рубашка с тёмно-синей жилеткой, а снизу брюки и начищенные до блеска ботинки.

Женщина была лет тридцати пяти, весьма симпатичная блондинка со строгой причёской, вздёрнутым носом и пухлыми алыми губками. Одежда точно такая же, как у парня, только вместо брюк приталенная юбка до колен с разрезом почти до попки. Неплохой, кстати. А жилетка обтягивала небольшую аккуратную грудь.

Она тоже смерила меня оценивающим взглядом. Но не как объект страсти или похоти, а как противника. Любопытно. Значит, и разрез на бёдрах нужен не ради красоты, а ради свободы движений. От неё веяло угрозой не меньшей, чем от квадратноголового. И это сбивало меня с толку.

— Ты барон Дубов? — спросил мужик. Голос у него глухой и низкий.

— Смотря, кто спрашивает.

— Я.

— Кто я?

— Смотря, кто спрашивает…

— Так, стоп! — прервала нашу милую беседу блондинка и повернулась к спутнику. Её голос был резким, но приятным уху. — Конечно, это Дубов! Где ты второго такого найдёшь? Он полностью подходит под описание.

Мужик кивнул, выпятив нижнюю челюсть.

— Садись в машину, Дубов, — сказал он.

— Нет.

— Я сказал, садись в машину! Живо!

Он набычился и даже будто надулся. Я что-то почувствовал. Да он никак ману по телу прогоняет! Становится ещё любопытнее. Но не люблю, когда мне указывают, что делать. Особенно, когда делают это невежливо.

— Нет, — повторил я и приготовился к нападению. Ману прогонять не стал. Пусть думает, что я не опасный противник. Да и не так её у меня много после утренней тренировки.

— Почему нет, господин Дубов? — спросила блондинка. — Мы просим всего лишь поговорить с нашим нанимателем.

— Вы просите невежливо.

— Хорошо, — блондинка махнула руками в сторону, а потом сцепила их в замок внизу живота. И нежно посмотрела из-под светлой чёлки своими большими зелёными глазами. — Господин Дубов, пожалуйста, сядьте в нашу машину.

— Нет, — в третий раз сказал я. — Пусть он попросит.

Я встретился глазами с «быком». Его лицо покраснело, а жилы на шее натянулись. Я продолжил:

— Вежливо.

Блондинка выжидающе посмотрела на него. Я услышал, как парень скрипит зубами. Потом он процедил, не разжимая челюсти:

— Господин Дубов, прошу, окажите нам честь и сядьте в нашу машину.

Я кивнул и подошёл к двери, всем видом показывая, что он должен открыть мне дверь. Барон я или нет?

— Прошу, — процедил он, дёрнув за ручку.

Я пригнулся и сел в машину. Внутри было темно, и первые несколько секунд глаза привыкали к полумраку. Салон оказался большим, как богатая карета, хотя, думаю, такая машина стоит в несколько раз дороже добротной кареты. Два обитых бордовой кожей дивана стояли друг напротив друга. Я слегка касался головой мягкого потолка и сидел в сторону движения. Напротив меня вольготно расположился человек.

Он был невысокого роста, но коренастый. На тёмных волосах лежала седина, будто их припорошил снег, серые глаза смотрели прямо на меня и не мигали. Довольно жуткое ощущение, будто какая-то ящерица. Подбородок закрывала тёмная с проседью борода, которая переходила в жидкие бакенбарды.

Парень-бык сел на пассажирское сиденье спереди, а девушка — на место водителя. Меня это немного удивило. Не знал, что женщины умеют ездить. Впрочем, может и не умеют? Ну да это не мои проблемы, а проблемы человека, сидевшего напротив меня. Девушка завела мотор, дождалась кармана между конными экипажами и вырулила на дорогу. Машина мягко покачивалась не неровной брусчатке.

— Наконец-то я воочию знакомлюсь с бароном Дубовым, — хрипло заговорил человек. Его голос напоминал треск разбитого стекла под сапогом. Противный звук, аж мурашки по коже. Человек протянул мне руку. — Юрий Алексеевич Михайлов. Князь.

Я раскинул руки на спинку дивана, протянутую ладонь не пожал.

— Дубов. Николай Дубов. Но вы и так знаете. Вероятно, сын много обо мне рассказывал. Хотя история всего одна.

Князь хохотнул, будто подавился.

— Вы правы, все уши прожужжал. Но я должен принести извинения за поведение моего наследника. Совсем отбился от рук.

Ага, интересно, кто в этом виноват? Сама судьба или родитель, который не может в руки взять ответственность за воспитание своего чада, проще говоря, использовать ремень.

— Извинения не принимаются. Он пытался убить меня, поэтому мы не квиты. Может быть, если он принесет публичные извинения и откажется от своих намерений, тогда…

Щека Михайлова дёрнулась, но он сделал усилие и улыбнулся.

— Куда вас подвезти, господин Дубов?

Из города он меня вряд ли куда-то увезёт, по крайней мере я не дам этого сделать. А вот сэкономить на трамвае я был не прочь.

— Квартал Торговых рядов в центре.

Он тронул девушку за плечо и шепнул ей на ухо то же самое. Она кивнула и начала готовиться к повороту.

— Думаю, с извинениями моего сына можно что-нибудь придумать. Его поступки часто необдуманны, горячность досталась ему от меня, и для него ещё не прошли буйные юные годы, которые давным-давно закончились для его отца. Я хотел сделать вам деловое предложение, господин Дубов.

— Нет, я не собираюсь иметь с вами никаких дел.

— Полно вам, — фальшиво рассмеялся князь. — Я лишь прошу выслушать меня. Понимаю, обо мне в этом городе ходят разные слухи, которые могли смутить вас. И действия моего сына и моего слуги Аслана, убитого за дело, кстати, сыграли немалую в роль в том, чтобы испортить мою репутацию. Но уверяю вас, — он наклонился вперёд и начал шептать, — мы с вами на одной стороне. Светлейший князь Южных губерний Горынов в опасности.

— С чего вы это взяли?

Михайлов снова откинулся на диван:

— Вокруг Горынова зреет заговор, но он ничего не подозревает. Я пытался предупредить его, но он и слушать не хочет, а сейчас и вовсе приказал своей охране меня не пускать. Слишком близко подпустил к себе кого-то из заговорщиков, и не слышит голос разума. Видите ли, Дубов, у меня есть источник среди князей, замысливших недоброе. Не знаю, как и когда они это сделают, но их цель — сместить Горынова, чтобы поставить на его место кого-то из своих.

Я хмыкнул:

— По-моему, это нормальное состояние общества аристократов: всегда кто-то кого-то хочет сместить. Как ведро с бешеными крабами.

— Ваша правда, господин Дубов. Но Горынов один из немногих честных дворян. Его слово твёрже стали, при нём Пятигорск и другие города Юга процветают. Именно это и не нравится заговорщикам- что мы процветаем без их участия. Поэтому они наняли, а я уверен, что этот человек работает за деньги герцога Билибина.

— Чем же он так опасен?

— В обществе это милейший дворянин, человек слова, семьянин и обаятельный игрок в преферанс. Но не обманывайтесь! Это тщательно выстроенный образ. Где бы ни появлялся герцог Билибин, летят головы, господин барон. Как в прямом, так и переносном смысле. Пропадают люди, целые династии отказываются от титулов, лишь бы сберечь свою жизнь. Если не верите мне, спросите кого угодно. В прошлом году этот человек навёл шороху в столице. Теперь едет к нам. Боюсь представить, сколько крови прольётся на улицах Пятигорска, если мы ничего не предпримем, господин Дубов.

Михайлов страдальчески всплеснул руками и закрыла глаза ладонью, сотрясаясь от страха. Якобы. Я с ленивым вздохом сказал:

— Да, это будет настоящая трагедия. Ну, а я-то здесь причём?

— Видите ли, герцог приехал на днях и наверняка уже начал проворачивать свои грязные дела. Чем скорее мы его остановим, тем лучше. Сегодня он посетит бал в городской ратуше. Я предлагаю вам внести свою лепту в дело спасения нашей губернии от произвола. Придите на этот бал, затейте с ним драку или вызовите на дуэль.

Я вскинул бровь, но князь остановил мой вопрос:

— Нет-нет, я не прошу его убивать, вы же не наёмный убийца. Просто… намните ему бока. Пусть поймёт, что ему здесь не рады, что его замысел раскрыт. Понимаете, о чём я?

Я медленно кивнул. Я понимал, о чём он, и это мне не нравилось.

— Почему я? — спросил.

— Вы — тёмная лошадка на этой доске, мой друг. Ни с кем не связаны, ни с кем не дружите. К тому же человек чести. Сын рассказал, что случилось в Шишбуруне, и я сразу понял, что только вы справитесь с этим делом. Вам не безразлична судьба простых людей, а разобравшись с Билибиным, вы поможете Пятигорску и лично Светлейшему князю Горынову. Когда он узнает о вашей роли, то непременно отблагодарит верного сына Российской Империи. И я тоже. За это небольшое, скажем так, одолжение я заплачу круглую сумму. Вы год не будете ни в чём нуждаться. И не бойтесь, мои люди, — он кивнул на девушку и парня впереди, — незаметно разберутся с охраной герцога, чтобы они не путались под ногами.

— Приехали, господин! — не оборачиваясь, сказала девушка-водитель.

— Благодарю, милочка. Ну так что, господин Дубов, по рукам?

— Нет, — сказал я и вышел из машины на многолюдный тротуар.

Я не мог этого видеть, но уверен, у Михайлова опять дёрнулась щека. Наружу из машины высунулась трость и отодвинула занавеску. Оттуда показалось лицо Михайлова, слегка багровое в дневном свете.

— Я всё же внесу вас в список приглашённых на бал, господин Дубов. Уверен, до вечера вы примите правильное решение.

Машина взревела мотором и уехала. Какое-то время я смотрел ей вслед. В один момент я даже начал сомневаться в том, что слова Михайлова, от первого до последнего, ложь. А потом он назвал меня «другом». А я всегда помнил отцовскую поговорку: если южанин называет тебя другом, значит, хочет обмануть, если братом — значит, уже. Правда, из его уст обычно звучало слово нае…ть… но суть та же.

У меня появился ещё один повод заглянуть на сегодняшний бал — посмотреть на Билибина и понять, почему Михайлов хочет от него избавиться. Значит, мне нужно где-то купить костюм.

Я пошёл по улице Торговых рядов, но все магазины и лавки, которые я видел, мне не нравились. То слишком много лоска, что говорило о том, что владельца больше заботит витрина, чем её наполнение, то неоправданно высокие цены — где вы видели бутылку воды за сто рублей? Сто! Ладно бы на вокзале или в поезде! Хотя и там сто рублей за воду дороговато.

Наконец, я увидел подходящую лавчонку. Называлась она «Тысяча и одна мелочь». Стекло было разукрашено всякими разноцветными финтифлюшками, а на витрине лежало всё, что угодно. Я заметил неплохую удочку, набор специй, садок, разноцветные алхимические порошки и даже разобранный двигатель. На фига он тут? Чуть в глубине стоял огромный манекен, облачённый в древнюю русскую броню — кольчуга до колен, островерхий шлем и щит. Похоже, здесь я смогу основательно затариться! И цены вроде не дутые.

Над входом висели вывески в виде двух свернувшихся котов, белового, с серыми пятнами, и полосатого тёмного. Прям инь и янь какие-то.

Открыл дверь и вошёл. Внутри было темно и пахло одновременно ёлками, сушёными водорослями и лимоном. В глубине за стойкой стояла красивая девушка с фиолетовыми волосами, а перед ней какой-то хмырь в тёмных одеждах и в шапке. Это в сентябре-то!

— Давай деньги, кошатница чёртова! — прошипел он. — Или я в тебя всю обойму выпущу!

Что за город… Даже в магазин спокойно сходить нельзя.

Дверь за мной закрылась, оборвав шум улицы, и громко звякнул колокольчик.

Осенью у меня всегда хорошее настроение. На улице светит ещё по-летнему тёплое солнце, но верхушки деревьев уже одеваются в золото. А небо такое синее, какое бывает только осенью. Удивительная пора, когда простолюдины пожинают урожай, делают запасы на зиму и со смелостью смотрят в завтрашний день.

Правда, не все, но это детали. Вот что я не люблю, так это когда здоровый взрослый мужик вместо того, чтобы честно заработать на хлеб, угрожает невысокой, привлекательной девушке. Настроение портится просто ужасно.

Бандит в шапке был так увлечен ограблением, что не услышал дверной звонок. Зато торговка отреагировала, посмотрела на меня и удивлённо заморгала глазами.

— Чего вылупилась? — шипел грабитель, размахивая пистолетом. — Доставай кассу или я за себя не отвечаю!

А когда у меня портится настроение, я становлюсь крайне агрессивен.

Слева тянулся длинный деревянный прилавок, а за ним через проход высокие шкафы стояли вдоль стены. Они были заполнены всякой всячиной, как и витрина. Посреди зала помещались два треугольных лотка со всякой всячиной.

Дальше, у противоположной от входа стены шла витрина с кассой и весами, а позади ещё один шкаф и дверь в другое помещение. Наверно там же выход в переулок и лестница на верхние этажи.

Я неслышно подошёл сзади. Кажется, у бандита был короткоствол, иначе он не стал бы грабить маленькую и не очень богатую на вид лавку. А револьвер где-то тридцать восьмого калибра, тоже короткий, с маленькой пулей, которая не сможет остановить бугая весом в сто пятьдесят килограмм, который несётся на тебя.

Я прочистил горло, отчего грабитель дёрнулся. Сказал, обращаясь к продавщице:

— Мне нужна одежда и алхимия.

— Ага, — кивнула девушка. Фиолетовые волосы у неё отливали красным. На щеках веснушки, роста небольшого, но фигуристая, одета просто — в топ с вырезом поверх него фартук. Вздёрнутым носом напоминала Агнес. — Грабить вставайте в очередь за этим господином.

У бандита при виде меня глаза на лоб полезли. И было отчего. Я стоял очень близко, а он едва доставал мне до подмышек. Направлял пистолет то на меня, то на торговку.

— В-в-вы-ы-ы… ч-ч-что происходит? — он пытался сориентироваться. — Т-ты! Тоже давай бабки, все что есть, иначе пристрелю! И ты, шлюха! Я кому говорю?

— Ты шлюха? — спросил я девушку.

— А что, похожа?

Я повернулся к грабителю:

— Она похожа на шлюху?

— Ч-ч-что ты несёшь? Ещё слово и пристрелю!

— Если она не шлюха, тебе стоит извиниться, — я медленно пошёл на бандита, он отступил на несколько шагов. — Или я заставлю тебя.

— Да пошёл ты вместе с этой шлю… — он не договорил, потому что я широко шагнул и дал ему воспитательного леща. Пистолет вылетел из руки и откатился. Грабитель упал. Он резво пополз спиной вперёд вдоль витрины, которая теперь была слева от него, и нащупал оружие. Схватил револьвер и направил его на меня. Прозвучали шесть выстрелов.

Фух, я знал, что этот идиот так сделает, даже рассчитывал на это. Поэтому в последний момент призвал Инсект, хоть это и потребовало неплохих усилий, но я начал заранее прокачивать ману. Пошло уже легче, чем вчера. Все шесть пуль врезались в мою почерневшую дубовую плоть и не причинили никакого вреда. Сплющенные свинцовые болванки со стуком упали на пол. А Морёный дуб эффективнее обычного! Так бы пули скорее застряли в дереве.

Я отозвал Инсект, наклонился и сгрёб гада за шиворот. Выглядел он так себе. От первого леща левый глаз начал заплывать фингалом. Мне даже стало его жаль, и моя злость куда-то испарилась, но я всё равно добавил фингал на правый глаз, для симметрии. Легонько и в воспитательных целях. Грабить всё-таки не дело. Бандит стал напоминать опухшего китайца.

— Больше сюда не приходи, — сказал я. — А то руку сломаю.

Он быстро-быстро закивал головой. Что ж это за город такой? Бандит больше напоминал бомжа, который не ел неделю. Худой, лёгкий, как пушинка, щёки впалые и заросшие клочками щетины. Да и пистолет самый дешёвый. Что там говорил Михайлов про райский сад Пятигорска?

Вдруг дверь распахнулась и внутрь ворвались два полицейских с оружием наголо. Тут же направили его на меня. Один был постарше, дядька с седой щетиной, второй помоложе.

— Брось заложника! — заорал молодой.

Мы с бандитом переглянулись. Он точно со мной говорит? Грабитель в ответ на мой взгляд пожал плечами.

— Тьфу ты! Это же Дубов! Петро, опусти пистолет. Начальник сказал его не трогать. Свои, — голос у старшего был прокуренный. — Ну, Елена Батьковна, опять тебя грабят средь бела дня?

— А средь ночи я закрыта, — огрызнулась торговка. Вдруг появились два кота, копии тех, что на вывеске. Белый с пятнами кусал угол витрины беззубыми дёснами, а полосатая кошка тёрлась об руку хозяйки.

— Забирайте, — я протянул полицейским бандита. — Попытка ограбления плюс оскорбление честной торговки. Видел своими глазами.

— Заберите меня, заберите, — лепетал тот.

Может, в этом и заключался его план? Спалиться на ограблении и попасть в тюрьму, где тепло и кормят задарма? И лещей не дают…

— И покормите его, что ли, — сказал, отдавая беднягу стражам порядка.

Молодой нацепил наручники на грабителя и выжидающе посмотрел на товарища.

— Пошли, Петро, — проворчал тот. — А вам, Елена Батьковна, может звоночек тревожный выдать? Мы услышим и придём на помощь!

— Ага, и трезвонить им, пока меня не пристрелит очередной бандит? — огрызнулась торговка. — Так и напишут потом на могиле: «От звонка до звонка». Лучше работу свою делайте, как следует. А то развелось тут в последнее время.

— Ну, дело ваше. Всего-то пятьдесят рублей стоит. А то в следующий раз можем не успеть вас спасти…

Торговка упёрла руки бока и, скорчив недовольное лицо, передразнила полицейского:

— В следующий раз можем не успеть… фе-фе-фе. Вы и так не успели, а теперь выметайтесь, у меня покупатель.

Полицейские ушли, что-то неразборчиво ворча, а торговка вытащила метлу и совок. Вышла из-за прилавка и замела свинцовые лепёшки, нагнувшись, как того требовало сие занятие. Надо сказать, под короткими шортиками скрывались очень соблазнительные формы.

— Смотри, глаза все не выгляди, — буркнула она, разогнувшись. — Я замужем, так что тут тебе ничего не светит, гора мышц.

Я поднял руки, будто пойман с поличным:

— Я честный человек, к замужним не лезу. Если они сами не просят.

— То-то же, — торговка выкинула мусор и положила котам корма. Те аппетитно захрустели подушечками. — Но спасибо, что пришёл на помощь. И спасибо, что не стал калечить Василия.

— Что? Так у него даже имя есть?

— Да… есть. Не в первый раз меня грабит. Когда муж дома, он сюда не суётся, а когда его нет, заходит раз в несколько месяцев, когда работы нет и деньги кончились. Он так-то безобидный, но отчаянные времена толкают на отчаянные меры. Обычно я даю ему двадцатку или полтинник, и он уходит. Купит еды, поест, а от меня не убудет. Зато он потом чужих бродяг сюда не пускает, так что кое-какая польза от него есть.

— Чудно как-то. Безобидный, а меня убить пытался.

— Ты себя видел? Огромный, ушастый и зубастый. Сама неотвратимость. Такого захочешь убить — не убьёшь.

Чем больше узнаю жителей города, тем больше диву даюсь. Жалеют бандитов, ненавидят полицейских. Я бы сказал, что этому городу нужен герой. И не какой-нибудь богатый психопат, который мочит обычных бродяг. Но я на эту роль тоже не подхожу, если что. Мне просто нужна пара зелий, удочка и по мелочи.

В ответ на реплику торговки кивнул.

— Те, кто пытались, не смогли.

— Вот и я о том же, — веснушчатая красотка встала обратно за прилавок. — Так ты чего хотел-то? И как звать тебя?

— Дубов. Николай Иванович, — я помолчал немного, а потом, всё же, добавил: — Барон.

— Ого! — ухмыльнулась девушка. — А чего не граф?

— Да… как-то вот…

— Да я шучу. Приятно познакомиться, Николай. Я Елена Николаевна Маститова. По мужу, — она протянула руку, я её аккуратно пожал. Её ладонь была маленькой, сухой и приятной на ощупь. — Говори, зачем пришёл.

Я рассказал о походе и попросил собрать мне зелий и набор специй. Заодно спросил, нет ли удочки, подходящей для меня. Лена скрестила на груди руки и надула губки, задумавшись. Потом взмахнула волосами и ушла в подсобку. Оттуда сразу раздался грохот и треск.

— Всё в порядке? — спросил.

— Да! Просто забыла, где стоит ведро со шваброй. Теперь вспомнила.

Пока торговка набивала себе шишки, решил осмотреться. Товары в лавке были довольно необычными — как откровенный хлам, так и дорогие артефакты, вроде тех, которые давали защиту от пуль, или от огня. В маленькой коробочке лежало шесть кристаллов с запертыми молниями. Да, полезная штука! Помню, как меня шарахнул такой Чёрный наёмник. Прикупить, да только ценник на них такой, что Боже упаси. А ещё получше рассмотрел большой манекен в древней русской броне. Он был с меня размером. Броня оказалась непростой! Каждая маленькая пластинка, похожая на чешую, носила на себе какую-либо руну. Заговорённая, а металл, похоже, трабелуниум. Я чувствовал, что от доспеха исходит огромная сила. Бешеных денег стоит, наверно.

— Семейная реликвия мужа, — сказала торговка, увидев мой взгляд. Поставила тяжёлую коробку на прилавок. Внутри звякнули склянки.

— Мужа? А какого размера ваш муж?

— Примерно, как ты. Но броня его прапра и ещё миллион раз пра деда. Сам он на западных границах сейчас, но скоро должен приехать в отпуск. Всё надеется титул барона навоевать, да пока никак.

— Может, и не стоит тогда? У него тут жена сама лавку держит, сама от грабителей отбивается…

Елена пожала плечами.

— Да я не в претензии. Титул открывает много дверей, за него стоит побороться. Вот, держи, — она стала вытаскивать вещи из коробки. — Набор зелий на все случаи жизни. Мана, регенерация, противоядие, исцеление от болезней, от комаров, парочка алхимических бомб, с ними поосторожнее, зелье каменного леса…

Она смерила меня глазами:

— Хотя… тебе-то оно зачем?.

— Это ещё почему? Звучит, как что-то очень необходимое.

— Просто поверь на слово, Дубов… Тебе без надобности.

Чего это она от меня скрывает? Я всё же заставил её положить зелье к остальным. Каменный лес звучит как зелье судного дня или что-то такое. Наверняка придаёт устойчивость ко всем видам воздействия Кто знает, что ждёт в походе? Среди прочего нашёлся солидный набор специй со специальным поясом. Мечта повара! Если будет дичь, я такой плов забабахаю! А ещё… она достала удочку! Та была старой, конечно, но весьма и весьма рабочей. И подходила под мою руку. Докупил к ней блёсна и леску.

К сожалению, кошелёк мой изрядно похудел. Зато я был на все сто готов к походу. Теперь осталось подготовиться к балу. Я дал Елене адрес отеля, в котором снял номер, и попросил отправить туда покупки. Бонусом она добавила старый пояс мужа с отсеками под зелье и металлическим кольцом для оружия типа секиры или молота. Он был кожаный и слегка потрёпаный, а подозрительное пятно слева напоминало кровь. Фигня! Зато он будто для меня сшит был! Если бы не бал, сразу бы нацепил.

Я тепло попрощался с Еленой, обещая заглянуть за новыми покупками, и отправился в тот торговый центр, в котором Василиса закупалась одеждой несколько недель назад. Перед этим прокатился по городу на трамвае до Бюро заказов и прихватил пару объявлений на простеньких монстров. Вдругповезёт встретить их в горах, дак ещё и заработаю.

Вечерело. Солнце постепенно окрашивало Пятигорск в оранжевые, красные и бордовые тона. Лица людей менялись с серьёзных на расслабленные, отдыхающие. Всё-таки сегодня суббота, а завтра выходной. Можно и расслабиться.

Бал начинался где-то в восемь вечера, а сейчас было всего лишь полшестого. Время ещё есть. Я как раз добрался до торгового центра и вошёл в магазин одежды. Застал внутри трёх продавщиц. Одну я уже знал — Настя с большой грудью под белой блузкой и сочной попкой под короткой кожаной юбкой, а вот двух других видел впервые.

Рыжие волосы Настя уложила в простую, но элегантную причёску — сцепила на затылке заколкой, а на глаза падала огненная чёлка. Две её коллеги были высокими, красивыми и худыми. Блондинка с брюнеткой не отличались какими-то особыми формами. Пока шёл, осматривал асстортимент. Уловил обрывок разговора.

— С таким хлебалом, как у тебя, Настя, — говорила брюнетка, — только картошку продавать.

Лицо у Насти под стандарты красоты среди аристократов точно не подходило. Немного круглое, но живое и симпатичное. Лично мне такие нравились.

— Нет-нет, — поддакивала блондинка, — пусть с таким дойками рекламирует коровье молоко. Или квашеную капусту.

— Точно!

Обе засмеялись, как гиены, а Настя густо покраснела и уставилась в пол. И чего она не давала им отпор?

— Знаешь, — снова говорила брюнетка, — если не научишься ублажать клиентов, то тебя быстро уволят.

— У-у-ублажать?

— Конечно! Надо уметь не только продать, но и доставить покупателю радость. Но куда тебе с твоими-то формами! Настоящий дворянин на тебя даже не посмотрит. Только мясника какого-нибудь порадуешь, тёлка! Или крестьянина.

Сами они порадуют разве что деревообрабатывающий станок. Да и то пока пилит.

— Добрый день, барышни, — я решил вмешаться, пока они не научили девушку плохому. — Позвольте представиться, барон Николай Дубов. Мне нужна помощь в подборе одежды.

Кошолки сразу заулыбались и залебезили передо мной. Настя удостоила меня коротким взглядом, узнала и тут же опять уставилась на свои ноги, ссутулилась и вообще будто уменьшилась в размерах. А это трудно с её-то формами!

— Нет, — отмахнулся я от худых красоток. — Мне нужен человек с безупречным вкусом. Пойдёмте, Анастасия.

Настя не поверила своим ушам. А брюнетка с блондинкой мгновенно окрысились в её сторону.

— Это её-то вкус безупречный? Да обезьяна лучше одежду подберёт, чем она!

— То есть… вы считаете… что у меня плохой вкус, раз я выбрал Настю в помощники?

— Ч-что? — обе испугались и побледнели. — Н-нет, конечно, господин барон! Ни в коем случае!

Они отступили, всё ещё кидая на конкурентку злобные взгляды, а я взял Настю под руку и отвёл к примерочной. Помнил, где она.

— Совсем заклевали?

— Угу, — отозвалась Настя.

— Есть шанс отыграться. Мне нужна одежда на бал: брюки, рубашка, подтяжки и галстук.

— Сию минуту, господин!

Настя с безумным рвением стала носить мне разную одежду на примерку. В какой-то момент я даже пожалел об этом, потому что притомился снимать и надевать бесконечные рубашки и брюки, но, наконец, более-менее определился с набором одежды на бал. Только с брюками была какая-то беда. Они не застёгивались! Я громко пыхтел в примерочной, пытаясь застегнуть пуговицы, но ничего не получалось.

— Господин, вы позволите?

— Чёрт, да! Не могу застегнуть.

Я отдёрнул занавеску и вышел. Брюки были слишком сильно в обтяг, и я едва мог шагать. Передо мной стояла Настя, в руках у неё были точно такие же брюки, а на лице — коварство. Я бросил взгляд к кассам, где торчали те две тощие красотки. Они смотрели на нас.

— Ого! — воскликнула Настя нарочито громко и присела передо мной. Да, брюки обтягивали всё! Попыталась и так, и сяк застегнуть две верхние пуговицы. Безуспешно. А я тем временем наблюдал за коллегами девушки. Они тоже заметили мои брюки и побагровели. От злости и зависти. И я всё понял. Настя им мстила!

— Господин! — громко сказала она. — Для ваших выдающихся размеров нужны брюки побольше! Давайте я помогу вам их примерить!

Отчего бы не подыграть ради благого дела, чтобы восторжествовала справедливость?

— Конечно, Анастасия, буду рад вашей помощи! — прогудел я, обводя руками зал. Не знаю, зачем так сделал, но видел подобное в театре. Шёпотом спросил: — Нормально?

Девушка прошептала в ответ:

— Да! Давайте в кабинку!

Мы вошли, она задёрнула занавеску и дала мне нормальные брюки.

— Простите, господин Дубов, — прошептала. — И спасибо, что подыграли. Эти брюки вашего размера. Еле нашла.

— Я уже понял, что ты специально дала на пару размеров меньше.

Она улыбнулась и отвернулась, чтобы я мог переодеться. Снять штаны, которые малы, оказалось непросто. Но я справился! И надел новые. А пока пыхтел, Настя подсматривала через щёлку и старательно изображала «примерку брюк».

— Ох, господин! — приговаривала она. Очень артистично, между прочим. — Эти брюки вам так идут! Но без них лучше!

— Ну как там? — спросил шёпотом.

Она прыснула в кулачок и ответила:

— Вы бы видели их лица! Сейчас пар из ушей повалит! Или друг на друга набросятся от зависти!

Мне даже любопытно стало. Я подошёл к занавеске, встал позади девушки и осторожно отогнул противоположный краешек ширмы. Блондинка с брюнеткой делали вид, что считают товар и кассу, но по их багровые лица и резкие движения выдавали их с головой, внутри они явно кипели от злости. Вот так проучили! И никакого насилия… Я уже думал выходить, но Настя решила их добить. Она начала стонать! Причём стонала она так сладко, что через пару мгновений и эти брюки мне стали малы! Очень сильно малы!

— Ох, господин! — томно вздыхала девушка.

Её охватил азарт, она даже нагнулась, чтобы лучше получалось. И всё так же выглядывала в щёлку. Одновременно со стонами стала покачиваться на носках вперёд-назад. А я старался не смотреть вниз, потому что иначе мои штаны просто лопнут. Дело в том, что Настя в пылу своего актёрского дебюта не заметила, как у неё задралась юбка! И мне открывался великолепный вид на чудесную попку в простеньких стрингах. Это было настолько соблазнительно и близко, что у меня в горле пересохло.

А Настя окончательно вошла в раж и увеличила амплитуду покачиваний. В какой-то момент мне стало некуда отступать, и она упёрлась попкой в меня.

— Ой, — шепнула, — простите, увлеклась и вашу ногу задела. Я не специально.

— Это не нога.

Когда смысл сказанного дошёл до девушки, она резко выпрямилась и схватилась за задницу. Тут же поняла, что юбка задрана. Я догадался об этом, глядя, как начинают пылать её щёки.

— Н-н-не нога?

Настя медленно обернулась и посмотрела вниз. Тихо ахнула и закрыла рот ладошками.

— Так это правда… А м-м-можно? Просто убедиться?

Она снизу заглянула в мои глаза. Пара пуговиц на её блузке тоже расстегнулись, обнажив прекрасные холмы, упругие, мягкие, и такие желанные. Я едва смог прошептать:

— Теперь тебе можно всё.

Потом мы действительно занялись примеркой. Только уже не брюк, а Насти. Было тесно, жарко и впопыхах, но упоительно хорошо. Через четверть часа мы вывалились из примерочной. Настя под завистливым взглядом коллег одёрнула юбку и с растрёпанной причёской и в криво застёгнутой блузке прошла мимо них. И сделала это поистине с королевским достоинством. Правда, немного прихрамывая. А я завершил покупку и вернулся в отель.

В общей сложности я провёл в магазине полтора часа. Ещё полчаса добирался до отеля, и в полвосьмого вечера постучался в номер. Оркесса уже должна была проснуться.

Дверь открыла сногсшибательная Лакросса. Вот только взгляд у неё почему-то прожигал насквозь.

— Дубов, мы опаздываем на бал!

Я никогда не любил балы. Бывал я на них всего два раза. В Ярославле. Сразу понял, что не моё. Куча наряженных и напомаженных людей, дурацкие причёски и кричащие платья. От них в глазах так рябило, что мне в первый раз плохо стало. Каждый второй дворянин, сразу чувствовалось, врал, когда нарочито горячо приветствовал другого. А тот отвечал тем же.

Нет уж, в родном поместье в самом захудалом болоте, куда спокойнее. Яма так яма, трясина так трясина, без всех вот этих вот ловушек, двусмысленных намёков да экивоков. Но, увидев Лакроссу, я понял, что хочу сходить с ней на бал.

Оркесса выглядела настолько сногсшибательно, что я чуть не упал, когда она открыла дверь. Волосы уложила в простую, но элегантную причёску, свернув их на затылке и закрепив костяными спицами с капельками янтаря на концах. В ушах торчали длинные серьги, тоже из костей, но с янтарными вставками, которые гармонировали с её ореховыми глазами. Губы были цвета тёмного шоколада, соблазнительные и пухлые. На шее ожерелье, так же из костей.

Наверно, племенная реликвия какая-нибудь. Бордовое платье обтягивало спортивную фигуру Лакроссы. Сзади оно стягивалось шнурками, то есть её идеальная спина оставалась обнажённой до поясницы. Длинное, почти до пола, на бедре — разрез, через который выглядывала ножка с идеальной кожей. Заострённые черты лица девушки светились внутренне спокойной, но тем не менее, грозной красотой. Оркесса выглядела просто потрясающе. Я онемел.

— Дубов? — она пощёлкала пальцами. — Ты меня слышишь?

— Задумался, — очнулся я. — Так почему мы опаздываем на бал? У нас целых полчаса.

— Кто приходит на бал вовремя? — всплеснула она руками, пропуская меня в номер. — Все приходят минимум за час! Это же простейший этикет.

Я пожал плечами. Вины я не чувствовал. О таких вещах надо сообщать заранее, так что… Что теперь поделаешь?

— Ладно, — успокоилась оркесса и закрыла дверь. Немного приосанилась, подчеркнув грудь и попку и выставив в разрез ножку. Ткань скользнула по бронзовой коже, оголяя бедро; соски с пирсингом упруго ткнулись в лиф платья с внутренней стороны. — Как я тебе?

— Видал и получше, — подколол я её. Она прекрасно знала, что выглядит умопомрачительно, так что я не собирался лишний раз подпитывать её самооценку.

— Ах ты гад! — она кинулась на меня с маленькой сумочкой, а я только успевал со смехом уклоняться от её ударов. — Мало того, что опаздываешь, так ещё и оскорбляешь! И не смей уворачиваться, когда я тебя бью!

Я перехватил её руку на замахе и привлёк девушку к себе. Прижал к груди, чувствуя, как бьётся её сердце, и как горяча её кожа. Она замерла от неожиданности и растеряла весь пыл, а потом вдруг положила голову мне на грудь.

— Это очень важный бал, поэтому я так волнуюсь, — тихо сказала она.

— Дай мне минуту переодеться, и мы выходим.

— Хорошо.

Она отошла от меня.

— Только не подглядывать!

Лакросса фыркнула и отвернулась. А я стянул школьный свитер, затем рубашку, а когда взялся за пуговицы на брюках, увидел, как оркесса подглядывает через зеркало на трюмо сбоку.

— Эй… — окликнул её. — Я же не видел, как ты переодеваешься.

Она недовольно цокнула языком и отвернулась. Теперь окончательно.

Я снял брюки и вытащил одежду из магазина. Надел её, застегнул рубашку и выправил подтяжки. Посмотрелся в зеркало, слегка пригладил вихры, но они опять встопорщились. Ну, что тут скажешь? Красавец мужчина!

Выходя из номера, украдкой залез в посылку и прихватил с собой пару зелий наугад. Сунул их в карманы. Так, на всякий случай. Администратор отеля, молодой парнишка, быстро вызвал нам такси, не забывая пожирать оркессу глазами. Да, посмотреть было на что. Лакросса двигалась, как хищник, в каждом движении сквозила грация и бесконечная уверенность в том, что она выглядит неотразимо.

На такси мы доехали до городской ратуши. Большое здание с мраморными колоннами на фасаде стояло на центральной площади Пятигорска. Высотой в несколько этажей, а наверху — большой купол с острым шпилем. Стены выкрашены в приятный оттенок голубого и украшены лепниной.

Ко входу вела длинная лестница, тоже из мрамора. Непрестанно подъезжали машины и конные экипажи, и из них выходили холёные аристократы и аристократки, а лакеи в парадных синих ливреях учтиво встречали их, отвозили машины на стоянку или указывали кучерам, куда ехать.

Из такси я вышел первым, подал руку Лакроссе, помогая ей выйти. Оркесса поблагодарила, слегка смутившись. Улыбчивый брюнет, если и удивился моему виду, то умело это скрыл. Он проводил нас внутрь, туда, откуда доносился звон бокалов, смех и приятная, ненавязчивая музыка.

Перед входом стояли несколько полицейских в боевой броне. Они обыскали нас, забрали мои зелья, хотя боевых там не оказалось — мана да регенерация. Обыскали Лакроссу; к счастью, руки больше, чем того требовали их прямые обязанности, не распускали. А потом подошёл их начальник, и, увидев меня, побледнел.

— Дубов? А ты здесь что делаешь? — завопил Сергей Никитич, начальник городской полиции. — А ну уберите его отсюда! Он нам весь бал испортит.

— Он в списке приглашённых, Сергей Никитич, — отозвался один из охранников. — Мы не можем его не пустить.

Сергей укусил себя за рыжий ус от досады. Я улыбнулся в ответ. А Лакросса не понимала, что происходит.

— Зараза! Мы к этому празднику месяц готовились! Не дай Бог, ты что-нибудь учудишь…

— Сергей Никитич, — оборвал я его речь. — Я здесь, чтобы насладиться праздником в обществе прекрасной девушки.

— Так ты всё-таки считаешь меня прекрасной? — удивилась Лакросса. — Я думала, я тебе не нравлюсь.

— Мне не нужны проблемы, — продолжил, не обращая на неё внимания. — Кажется, я вам уже говорил, что проблемы меня сами находят. Так что если хотите спокойного праздника, позаботьтесь о том, чтобы они опять меня не нашли, дружище.

Я похлопал полицейского по плечу, отчего тот слегка присел, и пошёл дальше. А Сергей Никитич остался стоять с багровым от злости (или стыда?) лицом. А что он хотел? Сам мне угрожал, что будет за мной приглядывать, а теперь просит уйти с глаз долой. Нет уж, назвался груздем…

— Дубов! — дёрнула за руку Лакросса. — Скажи уже прямо. Я тебе нравлюсь?

— С чего ты взяла?

Мы подошли к двери в бальный зал. Она была слева от большой лестницы, которая вела на другие этажи. Возле входа в зал за невысокой тумбой стоял седой лакей с моноклем.

— Как мне вас представить? — спросил он.

— Барон Дубов и его спутница Лакросса Морок.

— В смысле? — опять опешила Лакросса. Лакей нашёл в списке моё имя и кивнул. — Это ты мой спутник! Откуда ты вообще в списке оказался?

Я пожал плечами и повёл её к двери; другой слуга возле неё уже схватился за ручку, чтобы выйти в зал и объявить о нас.

— Нет, подожди! — остановилась оркесса, как вкопанная. — Ты сказал, что проведёшь время с прекрасной девушкой. Что имел в виду?

— То, что сказал.

— Ты имел в виду меня? Я — твоя прекрасная девушка?

— Зависит от того, как пройдёт сегодняшний вечер, — выдал я и подошёл к двери, не давая Лакроссе опомниться.

— Чего? — завопила она. Но лакей уже открыл дверь, и ей пришлось догонять меня.

Мы вошли в ослепительную залу, заполненную людьми. Одни кучковались, шушукаясь о чём-то своем, некоторые пары уже кружились в танце, со сцены музыканты играли лёгкую приятную мелодию. Повсюду, словно маленькие лодки посреди бушующего моря с айсбергами, сновали официанты с подносами. На блюдах закуски и бокалы с шампанским. Слева у стены стояло несколько столов, тоже с закусками, впереди расположился танцпол со сценой, а справа зона с круглыми столиками.

— Я от тебя ни на шаг не отойду, Дубов! Я буду той самой прекрасной девушкой! — чуть ли не злобно шептала Лакросса.

Я только пожал плечами и улыбнулся. И пошёл к столам, так как за день проголодался. Народ здесь собрался самый разнообразный. Куча высоких и красивых дворян, а с ними не уступающие им в красоте девушки-дворянки. Любая из них могла по красоте сравниться с оркессой, но, всё же, по мне они ей уступали.

В их красоте больше искусственного. А Лакросса — настоящая. Заметил несколько орков, которые старательно вырядились в костюмы и платья. Но всё равно они отличались от людей. В их повадках оставалось что-то дикое, дёрганое и даже звериное. То, как они смотрели вокруг, словно оценивали врагов.

Впрочем, возможно, так оно и было. Поведение оркессы отличалось от её поведения собратьев. Думаю, девушку с самого детства учили этикету, манерам и как правильно держать вилку с ножом. Аристократы же вовсе выглядели расслабленными и полными уверенности в своей неотразимости.

Мы с Лакроссой сели за пустой столик. Стулья здесь были маленькие, так что я сдвинул сразу два. Нам тут же принесли свежие блюда. Сочное мясо с овощами на гриле. У меня аж сразу слюнки потекли. Но едва я взялся за вилку, как голос сбоку произнёс:

— Смотрите, дамы, очередные жители гор спустились к нам, чтобы отведать нормальной человеческой пищи.

Я поднял глаза. К нам подошёл высокий юноша с горделивым профилем. Короткие светлые волосы были зачёсаны назад, а голубые глаза сочились холодным презрением. Его тёмно-красный костюм явно стоил баснословную кучу денег. А ещё я чувствовал магию, значит, артефактная ткань. Три баснословных кучи денег. Рядом с аристократом стояли две дамочки-брюнетки в вечерних платьях. Надо признать, весьма красивые и фигуристые, но уж больно лица высокомерные. Лакросса, сидевшая рядом, шепнула:

— Это граф Моркинский. Один из ястребов войны и торговец оружием.

Но ему она почему-то не ответила. Зато у меня всегда найдётся достойный ответ для таких выскочек. Я взял пустые бокалы и сунул ему в руки. Он опешил и взял их.

— Уважаемый, будьте добры, — мягко сказал я. — Принесите два бокала хорошего красного вина. И не прошлогоднюю бурду, а отменное сухое каберне-совиньон. И, пожалуйста, удостоверьтесь, что виноград выращен на Крымском полуострове. Местный даёт слишком сильную горечь.

Моркинский смотрел на меня во все глаза, открыв рот. Он явно рассчитывал, что я поведусь на его провокацию. В этом и была его цель. Показать, какие орки варвары. Но я-то не орк, да и Лакросса не тянула на варвара. Она была весьма утончённой девушкой, даже приборы держала правильно.

— Ч-ч-чего? — сказал, наконец, граф и захлопнул варежку. — Да ты совсем офигел? Ты хоть знаешь, с кем говоришь?

— А, я понял, — заулыбался я и подмигнул его девушкам. — Молодой граф набивает себе очки в глазах его спутниц, чтобы ночью его член казался больше.

Одна из девушек, которая стояла слева, прыснула от смеха.

— Между прочим, главное не размер, а умение пользоваться, — попыталась оправдать ухажёра вторая. Но, по-моему, сделала только хуже.

— А ну заткнитесь! — психанул граф.

— Похоже, я попал куда надо с первого раза. Это ведь так редко случается, не так ли, граф?

Тут и вторая девушка не выдержала и попыталась скрыть смех кашлем. Получилось плохо. А лицо графа стало напоминать палитру художника с оттенками красного, — оно пошло пятнами от злости.

Лакросса пнула меня под столом, но я не отреагировал. Чёрт возьми, не я это начал! И терпеть оскорбления не собирался. Я вообще просто поесть хотел в хорошей компании.

Пока граф искал слова, чтобы сохранить лицо, я решил его добить.

— Дамы, если вы ищите компанию настоящего мужчины, то прошу, присоединяйтесь к нашему столу. Вместе его поищем в номере ближайшей гостиницы.

Лакросса опять пнула меня под столом, а на её щеках появился румянец. Ничего, ни с кем никуда ехать я не собирался. Дразнил графа, да и только. К тому же ещё не поел.

Девушки уже в открытую заулыбались. Одна даже начала стрелять глазками и будто примеряться к моим штанам. По крайней мере глаз с них не сводила.

— Ты… — окончательно вскипел граф. — Если ты думаешь, что можешь со своей горной ослицей безнаказанно меня оскорблять…

В его руках начали формироваться два огненных клинка, но я уже вскочил и дал ему поддых. Графа согнуло от боли, а я участливо похлопал его по спине, будто бедняга подавился. Хлопал, честно говоря, чуть сильнее, чем надо, так что Моркинский ещё и закашлялся. Я наклонился к нему и прошептал:

— Это не я начал с оскорблений, господин граф. Я пришёл сюда, чтобы спокойно поесть и насладиться праздником, может быть, познакомиться с достойными людьми, но вы всё испортили. Я знаю, чего вы добивались. Показать, какие орки некультурные существа. Но в итоге опозорили свой род. Уверен, те, кто стал свидетелем ваших манер, расскажут об этом своим знакомым. Но если хотите выяснить со мной отношения в бою, милости прошу, вызывайте меня на дуэль по всем правилам, и тогда я буду иметь полное право раскатать вас в лепёшку, а у вас появится прекрасная возможность ещё больше опозорить свой род. А пока… убирайтесь и не портите людям вечер.

— Кто… ты такой? — еле выдавил граф.

— Барон Николай Дубов.

— Я тебя… запомнил Дубов… и тебя… — Моркинский взглянул на оркессу и потом на меня. В глазах мелькнул страх. — Оркесса, вы ещё поплатитесь.

Он еле выпрямился, держась за живот, затем отпустил его и злобно взглянул на меня. Хотел ещё что-то сказать, но передумал. Схватил девушек за руки и ушёл. Красотки с видимым сожалением оборачивались на ходу в мою сторону.

Лакросса сидела, положив ладонь на лоб.

— Я думала, ты пошутил, когда сказал, что проблемы находят тебя.

— Не люблю, когда меня оскорбляют. Или мою спутницу.

Оркесса улыбнулась.

— А мне кажется, что ты от этого получаешь удовольствие!

— Боже упаси!

— Нет-нет, получаешь. Я всё видела. Ты не без удовольствия ударил его.

— Ну, врать не буду, — кивнул и отправил кусок мяса в рот.

И чуть не подавился. Даже чуть остывшее, оно было великолепно! Со стоном прожевал его и продолжил.

— Но я не получаю удовольствие просто от самого факта драки или удара. Скорее от возмездия. Или от справедливости. Меня многие пытались побить, но, чтобы выглядеть в глазах толпы благородными, очерняли, оскорбляли и унижали. Будто я чудовище, а не они. Ну вот и… получали на орехи справедливости. А я теперь привык их раздавать.

— У тебя душа воина, Дубов. И благородное сердце. Надеюсь, ты не изменишься.

Лакросса отрезала маленький кусочек мяса и очень элегантно положила его в рот, обхватив губками вилку. Меня аж в пот бросило, как эротично это выглядело.

Вдруг музыка сменилась, и оркесса резко вскочила и потянула меня за рукав.

— Идём, потанцуем!

— Да я же не умею, — вяло сопротивлялся я, глядя, как её безупречное тело вытянулось, словно струна.

— Ну же, идём! Когда ещё нам представится шанс?

— Я ещё не поел! — сказал, но быстро понял, что мы уже на танцполе. Да, когда смотрю на отличную попку, теряюсь в пространстве.

Лакросса обняла меня одной рукой, а вторую вложила в мою ладонь. Я положил свою руку ей чуть ниже талии, там, где под платьем начинали подниматься чудесные холмы, будто мне так было удобнее.

Нас быстро окружили другие пары. Платья блестели, музыка играла, а люди смеялись и улыбались. В принципе, бал это не так уж плохо, если забыть, что среди аристократов хватает мудаков. Сейчас они такими не казались. А я чувствовал себя одним из них. Некоторые парочки, увлёкшись танцем и друг другом, иногда наталкивались на нас, поднимали на меня изумлённые глаза, а затем быстро извинялись и утанцовывали дальше.

Никакой агрессии, никаких дуэлей. Может, Моркинский тут один такой был? Орки, кстати, тоже кружились в танцах со своими спутницами, но так же неумело, как мы с госпожой Морок. Я просто смотрел на то, как это делают другие, и пытался повторять их движения. Вроде даже что-то получалось!

В танце вёл я, так что вскоре Лакросса расслабилась и положила голову мне на грудь.

— Почему ты сама не дала отпор графу? — спросил я. — Ты ведь могла.

— Отец просил не реагировать на провокации, а это была именно она.

— Но тогда он продолжил бы тебя унижать. А в твоём лице и весь твой народ.

— Знаю. Потому и молчала, не знала, что мне делать. И так плохо, и так хоть со скал прыгай. Зато ты сделал всё, как надо. Защитил меня и… можно сказать, мой народ.

— Хм, ты на это и рассчитывала верно? Чтобы шишки посыпались на род Дубовых.

Лакросса отняла голову от моей груди и заглянула снизу в мои глаза. Уголки её губ опустились.

— Ты злишься?

Я пожал плечами.

— Пожалуй, нет.

— Хорошо, — она снова положила голову мне на грудь. — А то наверняка будут ещё провокации. И… мне понравилось, как ты меня защитил. Приятное чувство.

Я ничего не ответил и продолжил танцевать. Правда, теперь уже в состоянии задумчивости. У меня не было цели кого-то защищать, просто мудаков не люблю.

Вдруг что-то ткнулось в мою ногу, а потом сквозь музыку я услышал, как что-то глухо упало. Как куль с мукой. Посмотрел вниз и увидел маленькую девочку лет семи в синем платьице. Личико у неё казалось кукольным, а глаза огромными. Серые, как пасмурный октябрь, и красивые, но заплаканные. Я тут же присел, испугавшись, что причинил девочке вред.

— Девочка, ты не ушиблась?

— Какой огломный… — в восхищении произнесла она, шмыгнула носом, вытерла слёзы и заулыбалась. Передних зубов у неё не было. Не выросли ещё. — Танец, хочу танец!

Я оглянулся на оркессу, и та с улыбкой кивнула. Танцевать с семилетней девочкой я бы не смог, уж больно она мала, так что посадил её себе на плечи. Она ухватилась за мои уши, и её счастливый смех расплескался по танцевальному залу.

— Потанцуем? — я обратно пригласил оркессу, и она благосклонно положила свою ладонь в мою. Я добавил погромче:. — Только мной будет управлять мозгошмыг!

— Мосгосмыг! — восторженно донеслось сверху.

Я продолжил танцевать, а девочка наклоняла мои уши то в одну сторону, то в другую, и я тут же повиновался её командам. Больно не было, если что. Зато забавно. Девочка счастливо смеялась, а эта картина у других пар вызывала умиление. В основном. Попадались, конечно, высокомерные типы, которые или отворачивались, или презрительно фыркали. Но таких уже только могилой исправишь.

Если девочка и ударилась об пол, то быстро позабыла о боли, и теперь грела мне шею. Она явно потерялась среди танцующих и искала выход, но из-за музыки её не слышали и не замечали. А так, когда её черноволосая головка с большими глазищами торчит вообще над всеми, её быстрее заметят.

Так оно и случилось. Музыка смолкла, и я услышал крик, нет, скорее уж рёв раненого бизона.

— Саша! Вот ты где! Саша!

К нам, словно ледокол через торосы, пробивался высокий и сильный мужчина. Одет в синий мундир с эполетами из чёрной ткани. На боку била по ногам шашка. Одежда была строгой, без лишних украшений и изысков. У него были такие же серые глаза, а ещё тёмные волосы и благородное лицо, только испуганное сейчас. Ну да, его дочь сидела на шее полуогра! Я бы тоже испугался на его месте. Ростом мужчина доходил мне до носа.

— Вот ты где, Александра! — Он снял её с моей шеи и виновато улыбнулся. — Прошу прощения, я всего на минуту отвлёкся на разговор, а она уже сбежала. Это место для неё новое, вот и изучает, как может.

— Дядя огломный, папа! И я им уплавляла! — девочка с рук отца тянулась ко мне. Не накаталась ещё. — Когда выласту, стану такой се больсой.

Не дай Бог!

Ту же самую мысль прочитал на лице отца девочки.

— Ничего, всё в порядке, — отмахнулся я, приобнимая Лакроссу. Она отчего-то побледнела и замерла, как статуя.

— Позвольте мне вас отблагодарить, благородный господин, — улыбнулся чистой и приятной улыбкой мужчина. — Как вас зовут?

Вдруг к нам подбежал запыхавшийся Павел Северов, одетый, как официант.

— Герцог Билибин! — выдохнул он. — Вот ваша сигара. Позвольте, я дам огоньку.

И тут Павел заметил меня.

— Дубов? А ты здесь что делаешь?

Мы с герцогом уставились друг на друга. В его глазах мелькнуло узнавание. В моих, наверняка, тоже. Так вот ты какой, герцог Билибин…

Китежград.

Три дня назад.

Когда мне в грудь уставился пистолет, я понял, что ненавижу две вещи: азиатов и расизм. В самом деле, я же сам полуогр-получеловек, всю жизнь подвергаюсь нападкам со стороны других людей из-за того, кто я есть. Так что откуда появиться расизму? Но откуда здесь взялись узкоглазые китаёзы, я тоже не понял!

В следующий миг раздался выстрел, но меня на этом месте уже не было. Зато там дымилась дыра размером с кулак, по краям которой бегали молнии. Артефактные пули!

Китаец что-то прокричал на своём, и дальше началась вакханалия. В бальный зал незаметно проникло неимоверное количество желтолицых. Они переоделись в официантов, чтобы смешаться с толпой и напасть неожиданно. Только красные ливреи отличали их от настоящих официантов в синих.

Началась бешеная стрельба. Наёмники убивали аристократов, а аристократы и охрана пускали в ход всё оружие, которое имелось у них: магию, зелья и Инсекты. Сверкали молнии, грохотали огненные шары и шипели струи воды, превращаясь в обжигающий пар. Кто мог, тот пускал в ход барьерные Инсекты.

В одном конце зала вдруг выросла деревянная стена, в другом девушка закрыла куполом тех, кто оказался рядом с ней. Зал стремительно заволакивало дымом и огнём, повсюду слышны были крики.

Наёмник, что стрелял в меня, носил белый бронекостюм, на лице — белоснежная шарф-маска, закрывающая подбородок до самого носа. Он снова выстрелил в меня и снова промазал. На секунду я встретился с ним глазами. Понял, что если брошусь спасать Лакроссу или Павла, то он точно выстрелит в спину. А я не хочу иметь в спине лишнюю дырку, мне и одной снизу хватает. Так что я решил атаковать противника.

Для начала швырнул в него стул. Тот сразу разлетелся на щепки, но я же не дурак. За первым сразу кинул второй! И вот второй уже ударил по врагу. Его пистолет вылетел из руки, и этот момент я использовал для того, чтобы броситься к нему и по пути схватить и метнуть уже один из столиков. Они были небольшими и достаточно лёгкими для меня. Но китаёза оказался к этому готов.

Выхватил сияющий жёлтым клинок и одним ударом рассёк стол на две половины. Но я уже подбежал, схватив два стула, и ударил сразу с двух сторон. Этого наёмник не ожидал, и я буквально увидел, как после удара у него над головой звёздочки летают. На время он выбыл из боя, и я кинулся к Павлу.

Его ранило, но пуля оказалась обычной и прошла навылет. Кажется, даже кости в руке не были задеты. До свадьбы заживёт. Я схватил его и побежал к Лакроссе, которая уже свернула шею одному из наёмников, обхватив её двумя ногами. Я ему даже немного позавидовал. Правда, бедолага умер, а я вот не очень хотел бы умереть после такого.

— Уведи его! Через кухню! — крикнул я Лакроссе и передал ей Северова.

Другие выходы находились под огнём. Оркесса кивнула в ответ и подхватила его. Заодно в одну руку взяла мелкий автомат, вынув из рук мёртвого врага.

Повсюду свистели пули, клинки рассекали воздух и лилась кровь. В основном дворянская. Если не вмешаюсь, то потом скажут, что Дубов бездействовал, и поэтому он во всём виноват. В Ярославле пару раз такой финт со мной проворачивали, как бездействие, приведшее к смерти или как-то так. Приходилось несколько ночей проводить в камере. У меня в понедельник поход с моим новым факультетом, так что сорвать я его не дам.

Косоглазых официантов в красном было больше, и они теснили гостей и охрану. Они не обладали Инсектами, но с лихвой компенсировали это артефактами и умением убивать людей. Никитича и его полицейских оттеснили от аристократов и держали у входа в зал, не пропуская дальше.

Охранники были вынуждены пытаться прорываться сквозь узкий проход, но его держали под плотным огнём из автоматов. Дверь и стены вокруг напоминали решето. Дворяне сбились в несколько кучек и держали оборону с помощью магии и барьерных Инсектов.

Один князь в одиночку сдерживал атаки на каменный купол, за которым прятались женщины, постоянно наращивая его снова. Две других группы тоже пытались держаться, но не так успешно. Одна вырастила небольшой лес, где за деревьями можно было прятаться, но их окружили и обстреливали со всех сторон, постепенно сжимая кольцо.

Третья группа держалась под купольным барьером красивой герцогини, отстреливаясь огнём, льдом и чем-то, похожим на шаровые молнии. Они прожигали огромные дыры во врагах. Но в куполе появлялось всё больше рваных дыр, пробитых артефактыми пулями. Кровавые разводы украсили пол.

Я кинулся в гущу сражения и заорал:

— Проверка регистрации!

Некоторые китайцы опешили и начали озираться. Атака слегка захлебнулась. Я напал на тех, кто был ближе. Схватил одного и ударил лбом. Его защита вспыхнула и тут же погасла, лишь слегка затормозив меня. Что-то хрустнуло, и наёмник упал, закатив глаза. Кто-то начал стрелять по мне, и я призвал Инсект на грудь и руки, оставив кисти и локти свободными, и закрылся от пуль.

Они отскакивали от чёрного тела, но некоторые буквально вгрызались в плоть, обжигая льдом и огнём или пронзая электрическими разрядами. Но меня это только злило.

Схватил одного врага, отобрал у него меч вместе с рукой и отпнул засранца подальше. Меч кинул в другого наёмника, пронзив его насквозь. Третий басурманин оказался юрким и прыгал вокруг меня, атакуя с разных сторон. Но я был быстрее.

Подловил на очередном прыжке и ударил дубовым кулаком под дых. Пробил до позвоночника и отбросил тело, которое билось в предсмертных судорогах. Затем кинулся бегом вокруг каменного купола, в бреши которого увидел испуганные лица дворянок.

Собрал сразу троих узкоглазых в объятия, обнял, приподнял и сдавил дубовыми руками, пока из них кровь не полилась, как из отжимаемых тряпок. Часть противников переключилась на меня, ослабив натиск на каменную преграду. Седой и гладковыбритый князь кивнул мне и крикнул:

— Помогайте Дубову! Я задержу остальных!

От группы аристократов отделилось трое мужчин, они проскользнули сквозь бреши в камне и атаковали тех, кто наседал на меня. Я сконцентрировал усилия на наёмниках, которые не давали войти людям Никитича. Коренастый брюнет в золотом костюме выпустил несколько молний; они с оглушительным треском влетели в одного китайца с автоматом, но его спас артефакт.

Тут его настиг я и схватил за ногу, после чего размахнулся и ударил об пол. Опять сработала защита, тогда я ещё раз пять ударил, перекидывая через себя, как тряпичную куклу. И так несколько раз подряд. Успокоился, когда артефакт погас, а враг превратился в мешок с мясом.

Золотой брюнет напрягся, сжимая в ладонях искрящийся шар, и запустил во врагов цепную молнию. Она поразила сразу нескольких наёмников, и те рухнули, содрогаясь в судорогах. Запахло палёным мясом.

Низкорослый и смуглый блондин слева от меня запустил несколько огненных шаров в кучку врагов. Мощных таких шаров. Грохнули взрывы. От фальшивых официантов остались только ручки да ножки в буквальном смысле. И дымящаяся воронка.

— Вперёд, вперёд! — услышал я крик шефа полиции.

Огонь по мере приближения к входу ослаб, и охрана, стреляя из винтовок и автоматов, вошла в зал. Несколько желтолицых сковал корнями, проросшими из пола, какой-то господин из тех, что помогали мне. Высокий, но худой и узловатый, с холодными серыми глазами.

Вдруг несколько артефактных пуль врезались мне в спину и уронили на пол. Я тут же вскочил, ожидая новых ударов, но меня прикрыла барьером красивая герцогиня, которую я приметил ранее. Вместо купола она растянула круг, который мерцал приятным голубым светом. Хороший Инсект! И герцогиня ужасно красивая, со светлыми волосами и в порванном платье. Очень эротично порванном!

Но смотреть было некогда. Я пробежал сквозь барьер, на миг ощутив жар и холод одновременно, и врезался в того, кто стрелял. Он отлетел в стену. Столкновение не пережил. Как и картина на стене, изображавшая незнакомого мне носатого князя.

На миг оглянулся. Теперь, когда врагов стало меньше, аристократы и охранники стали их теснить. Вспыхивали и тут же гасли защитные барьеры, взрывались алхимические бомбы, свистели светлячки пуль, выбивая из стен и пола мраморную крошку.

Один из противников имел глупость повернуться ко мне спиной. Я схватил его и сломал об колено. Из его рук выпал автомат, а из кармашков на поясе

вывалились три жёлтых склянки. Я подхватил их и побежал вокруг сбившихся в кучу наёмников. Китайцы слаженно отстреливались от аристократов и охранников. Я кинул в три разных места зелья, и те взорвались, разбрасывая пламя на врагов. Несколько человек вспыхнули и забегали, вопя от боли и врезаясь в колонны.

Вдруг услышал громкий вскрик. Та самая герцогиня, что прикрыла меня барьером, упала на пол, её вот-вот должны были зарубить, но я подскочил к столу с едой и швырнул в супостатов большое блюдо с запечённым поросёнком.

Сердце слезами обливалось, когда вкуснейшее мясо разлеталось по полу. Зато тех двоих смело огромным подносом, а девушка успела вскочить и добила наёмников острыми каблуками. Жуть какая. А потом ещё мне улыбнулась. Так ласково, что у меня мурашки по коже побежали.

Над её головой заметил галерею. Она шла на уровне второго этажа, как балкон над бальным залом, и на неё вела небольшая лестница в углу зала. До этого галерею прикрывала портьера, но сейчас ткань быстро кто-то сматывал. Туда забрался ещё десяток бойцов противника! Нет, больше! Там был ещё один вход, через который врагу пришло подкрепление.

Наёмники положили оружие на перила и мгновенно открыли мощный огонь. Пули понеслись в нас сверкающим дождём. Мрамор пола взрывался фонтанами крошек и покрывался трещинами, колонны стачивались, будто деревья, которых жрали бобры-мутанты.

Никитича ранили в шею, и он отполз в укрытие, зажимая рану. Дворян вновь начали теснить. Не ожидавшие атаки сверху, несколько человек упали замертво. Или их защитные артефакты истощились.

Я тоже подустал, Инсект начал сходить с рук и груди. Закинул герцогиню на плечо и спрятался за толстой колонной. По ней сразу начали лупить пули. Спиной я чувствовал этот свинцовый град, стучавший по укрытию. Остальные тоже попрятались, кто куда.

— Дубов! — окликнул седой князь.

Он укрылся за толстым столом для преферанса. Пули врезались в дерево и пробивали его насквозь, но князь рукой держался за деревянную ножку, покрывая стол камнем. Свободной рукой он катнул мне небольшой шарик.

Я посмотрел на него, как на идиота. Ну на фига мне сейчас камушек, величиной с шар для бильярда? Особенно, когда ману всю сжёг. Или не всю, но Инсект призвать я пока не мог. Нужен был хоть небольшой отдых.

А он улыбнулся мне и показал большой палец. Я очень хотел показать ему средний, но сдержался. А потом князь сделал движение рукой, будто швыряет что-то об землю и кивнул в сторону второго этажа. Сперва я не понял, а потом ещё как понял!. Но каким образом мне забраться на второй этаж? Я тут под прицелом десятка автоматов!

Молодая герцогиня, всё ещё висевшая на моём плече, произнесла:

— Ваши прикосновения весьма приятны, но можно меня уже отпустить?

— Прошу прощения, госпожа, — а я понял, что держу её прямо за голую попку.

Я аккуратно спустил девушку с плеча, чтобы она тоже оказалась за колонной.

— Ничего страшного, — произнесла она, притянув меня за руку. — Если спасёшь нас, то можно и в задницу.

После её прикосновения на моей руке появился светящийся щит, который быстро увеличивался в размере. А от слов и взгляда блондинки быстро увеличивалось кое-что ещё.

— Одна нога здесь, другая там, — выдохнул я и выпрыгнул из-за колонны.

Руку с барьером выставил вперёд. В другой сжал шар. Чёрт его знает, что он делает, но точно что-то плохое для врагов!

Пули впивались в щит и падали на пол свинцовыми лепёшками. Наверху закричали на китайском. Ну, наверно на китайском — я в этой тарабарщине не разбираюсь. Но после крика огонь по мне усилился вдесятеро! Вспыхивали и взрывались артефактные пули, пробивая бреши в моём барьере, пока я бежал до лестницы на галерею. Врезались молнии и ледяные стрелы. Экипировка китаёз поражала! Мимо уха сквозь дыру в щите прожужжала металлическая звёздочка. У них и такие штуки есть? Зараза!

Но я добежал до лестницы и быстро поднялся по ней. Барьер на моей руке уже походил на лист, сожранный гусеницами. На галерее справа на стене в ряд висели картины каких-то местных деятелей, слева шли перила, возле которых стояли наёмники, до встречи со мной стрелявшие вниз. Но теперь они стреляли в меня.

Когда щит погас окончательно, я кинул в них камень. Я думал, что он взорвётся и убьёт всех на фиг. Но этого не случилось! Вместо взрыва камень мгновенно превратился в огромный шар, придавив парочку узкоглазых и разделив нас.

Нет, так не пойдёт. Я их атаковать не в состоянии, но они снова имеют возможность стрелять по тем, кто внизу. Чем они и занялись. Зато… я могу катить камень! Бросился к нему и упёрся плечом. Шар оказался тяжёлым. Очень! Но я тоже немаленький! Упёрся ногами в пол, чуть присел и попытался распрямиться, но ботинки заскользили по мрамору. Да почему аристократы не любят обычное дерево класть на пол⁈ Или резину!

Мои ноги всё скользили, и я не мог сдвинуть камень. Вдруг каблуки упёрлись во что-то твердое и корявое. Я оглянулся и увидел проросшие в полу корни. Они вспороли мрамор и дальше в нескольких местах, как перекладины. Другое дело! Снизу из укрытия мне махнул рукой тот аристократ, худой, как дерево.

Я упёрся в один из корней и разогнул ногу. Камень сдвинулся! Упёрся в другой, снова толкнул, и шар покатился. Пока медленно. С той стороны раздались вопросительные возгласы, а потом злые крики. Кричали, как зайцы по кустам. Быстрее катись, камень! Иначе уйдут!

— Сектор сюрприз на барабане! — проорал я, в исступлении толкая огромную круглую скалу.

Финальный толчок вышел самым сильным, и шар покатился давя всех на своём пути. Его размеры не оставляли шансов выжить никому. Прокатившись по галерее, камень оставил след из расплющенных лепёшек в виде людей и врезался в стену, проломил её вместе с дверью и покатился дальше, круша всё на своём пути. Из чёрного провала ещё долго доносился грохот сминаемых стен.

Внизу наёмников снова теснили. На подмогу пришёл ещё кто-то. По разрушенному залу метался чёрный вихрь с голубым клинком. Его атаки были столь стремительны, что даже самый сильный защитный артефакт выдерживал не больше трёх секунд. Зрелище меня заворожило. А потом я узнал Сергея Михайловича. А он-то здесь как оказался? Ещё появился земляной голем ростом с меня. Он одним ударом ломал черепа и кости басурман.

С громким хлопком открылась дверь кухни в правой части зала. Через неё, отстреливаясь, отходила Лакросса. Точнее, отстреливался Павел, повисший на её плече. А у оркессы над плечом появлялись копья и влетали внутрь кухни. Но они оба допустили ошибку и не оглянулись, куда отступают. Один из врагов кинул в них склянку, и девушку с Павлом отбросило в сторону. Враг бросился их добивать. Я спрыгнул со второго этажа, и плитка от встречи с моими ногами проломилась и покрылась паутиной трещин. Побежал к друзьям, но китаец с коротким кривым мечом был куда ближе меня.

Первой на его пути лежала Лакросса, она только начала поднимать голову. Я бежал, но наблюдал всё будто в замедленной съёмке. Ублюдок замахнулся мечом, тот вспыхнул голубым, но вдруг истошно заорал Павел. Я видел, как он вскинул руку. В воздухе перед его ладонью сформировался огненный камень. Затем ещё один! Правда, оба всё такие же мелкие. Северов отправил камни в полёт, и они врезались в лицо наёмнику.

От боли тот заорал:

— Мои гляся!

…И бросил меч. Схватился за лицо, а когда отнял руки, стало видно, что зенки его совсем заплыли ожогом и синяком одновременно. И так узкоглазый, так теперь вообще ничего не видит, наверно. Да ещё и на рыбу-молота стал похож из-за опухолей.

Молодец, Пашка!

Ослепший наёмник шарил рукой, пытаясь найти меч, но тут его настиг я. Точнее, мой карающий кулак, который выбил ему кадык вместе с шеей.

Взорвалась дымовая шашка, и через дверь кухни, которую заволокло смогом, снова попёрли враги. Во главе них стоял тот улыбчивый китаец в белой броне. Решил про себя звать его Улыбашкой. А вот я для него сейчас стану Убивашкой. Мы тут же схлестнулись с ним в схватке. Ох, как давно я её ждал!

Улыбашка быстро оттеснил меня от Павла и Лакроссы, но я перестал за них переживать, когда на их защиту пришли Сергей Михайлович и герцог Билибин. Герцог врубился в толпу наёмников, как вихрь. Он двигался куда быстрее Сергея Михайловича. Ему будто само время подчинялось. Возможно, так и было. Главное, что мне меньше проблем. Я сосредоточился на Улыбашке.

Шустрый гад словно растворялся в воздухе, как и в прошлую встречу. Но я-то уже тренированный! Я видел его движения! Улыбашка крутился, как юла, но то и дело его лицо натыкалось на мой кулак. Когда он понял, что это не случайность, стал атаковать ещё быстрее, а на его броне засветились жёлтым иероглифы. Значит, начал вливать в неё ману. Мне пришлось тоже ускориться и двигаться на пределе возможностей.

В ответ главарь наёмников стал атаковать изобретательнее, кружась и прыгая, а глаза из улыбок превратились в щёлочки. Я смог ненадолго призвать Инсект на предплечья, чтобы отражать его клинок, но он всё равно то и дело добирался до моей шкуры и оставлял царапины и раны. Его мечи сверкали и свистели, разрезая воздух. И свист стоял невероятный — настолько быстро он вращал ими. Его бы в жару заместо вентилятора использовать, а не вот это вот всё!

Только и я конкретно мутузил моего неприятеля. Заговоренная сталь то и дело звякала о дубовые жилы, не нанося вреда. А вот на броне Улыбашки появлялось всё больше вмятин и трещин, и иероглифы гасли один за другим, как звёзды на рассвете.

Я отразил одну из наиболее длинных атак. Она потребовала короткой передышки у наёмника, и Улыбашка сразу получил двоечку по морде. Он стал злиться ещё больше и потерял контроль. Я подловил момент, когда главарь наёмников попытался пронырнуть у меня между ног, резко сел так, что коленями оттолкнул его руки с мечами, а затем прижал их к полу.

— Я на тебя рыбу ловить буду, — прорычал ему в лицо.

Его глаза распахнулись во всю ширь, и он на несколько секунд стал европейцем. А затем что-то громко крикнул на своём тарабарском. Раздалось несколько взрывов, и зал мгновенно заволокло дымом. Меня что-то толкнуло в грудь, и я тут же отпрыгнул. От правого плеча до живота алой стрелой взметнулась косая рана от меча. Кто-то атаковал меня. Наугад хватанул рукой в дыму и что-то поймал, дёрнул.

В следующий миг подул сильный ветер, и дым развеялся. Один из дворян применил свой Инсект, призвав ураган, который срывал одежду. С меня сорвал и так порванную рубашку, а с двух дам их платья. Весьма симпатичных и фигуристых дам, надо сказать. Мне кажется, в этом и состояла часть задумки.

Но главное то, что врагов осталось мало. Все сбежали. А те, кто не сбежал, лежали мёртвыми или ранеными на полу, а остальных быстро добивали озлобленные дворяне и люди Никитича. Пол и стены испещрены дырками от пуль и дымящимися воронками от взрывов.

Успел прибыть спецназ, который очень шустро расправлялся с остатками наёмников. Но самое главное это то, что Улыбашка пропал. А я держал в руке его ботинок. Или сапог. Металлический, белый, с почерневшими иероглифами. Воняло от обуви просто жутко. Эти ниндзи узкоглазые ноги не моют, что ли?

— Похоже, Дубов встретил свою Золушку, — мрачно прохрипел Пашка.

Он подошёл ко мне, держась за раненое плечо. Выглядел Северов паршиво: весь в крови, саже, светлые волосы обгорели и из русых превратились в… грязные.

Рядом с ним стояла Лакросса. Она выглядела чуть лучше. Целая и невредимая, но тоже чумазая. Хотя ей даже шло! Особенно то, что порванное платье едва скрывало красивую грудь и обнажало соблазнительную ножку. Правда, теперь-то я знал, что ножки у оркессы ещё и убийственные. Шикарное сочетание!

— Дашь примерить? — слабо улыбнулась она.

Я поморщился:

— Фу, гадость какая!

Павел улыбнулся и через секунду засмеялся, за ним девушка, а там и я не выдержал. Мы выжили, и нервное напряжение внезапной атаки вместе с хохотом покидало нас. Хотяза себя-то я не переживал, а вот за них… Думал, что отправил спасаться, а они угодили в новую ловушку. Ничего. С помощью ботинка найду эту китайскую Золушку, и он мне за всё ответит. До конца дней своих будет этот ботинок примерять на все части тела. И он подойдёт, уж я об этом позабочусь!

К нам подошёл герцог Билибин. Он вытер (чем вытер?)тонкий меч от крови и сунул обратно в круглые ножны, превратив опасное оружие в безобидную на вид трость с набалдашником из янтаря с розой внутри.

Где он такую достал? Я тоже хочу!

Максим Андреевич вытер рукавом пот со лба.

— Ну, и кого из нас пытались убить сегодня?

— Обсудим это немного позже, — продолжил Билибин, когда к нам начал стягиваться народ. Выжившие дворяне и охранники. Герцог с Сергеем Михайловичем помогали раненым, оказывая им первую помощь. Я решил, что мне стоит заняться этим же.

Первым делом я нашёл на одном из трупов небольшую коробочку с индивидуальным медицинским пакетом. Похожие были у отца, когда он приезжал с границы в отпуск. Такая квадратная шкатулка, толщиной в один мой палец. Она спокойно помещалась в карман. Внутри лежали маленькое зелье регенерации, прижигающая мазь, жгут, бинт и ещё что-то по мелочи. Вещи, которые могли помочь пережить остаток боя, если тебя ранили.

Зелье регенерации отдал Павлу, половину тюбика прижигающей мази потратил на свою рану на груди — она была самой крупной. Хотел сам втереть, но рука плохо поднималась, поэтому с радостью принял помощь Лакроссы. Она же израсходовала вторую половину маленького тюбика на сквозное ранение Северова.

Мазь засветилась оранжевым, от неё пошёл дымок и запах палёного мяса. А потом пришла боль. В меня словно раскалённую кочергу засунули. Павел тоже застонал от боли. Зато кровотечение остановилось.

— Шрам будет, — сказал он, глядя на ожог.

— У орков боевые шрамы считаются почётными, — улыбнулась ему девушка. — И ты заслужил уважение, Павел. Твои два маленьких шарика оказались очень кстати.

Павел засмущался и покраснел. К нему возвращался здоровый вид. А я сказал:

— Он эту фразу не часто от девушек слышит.

— Ах ты, Дубов! — сразу понял шутку Северов, здоровой рукой стянул рваную ливрею и попытался меня отхлестать.

А я заржал. Лакросса же стояла с видом полного непонимания.

Пока не приехали медики, я прошёлся по трупам и набрал ещё таких аптечек. Часть продам, а часть оставлю себе, штука крайне полезная. Даже возьму с собой в поход парочку. Да и вообще снял с убитых кучу всяких полезностей в виде зелий, алхимических бомб и метательных звёздочек. Пару самых красивых и целых клинков тоже прихватил. Сложил всё на скатерть и свернул в узел. Рукоятки мечей торчали из него, как букет.

Тем временем прибыла скорая помощь. Нам забинтовали раны на руках и на спине от артефактных пуль и даже использовали магию, чтобы мы быстрее пришли в норму. После этого Билибин пригласил нас с Сергеем Михайловичем в свой кабинет.

Он сел за большой письменный стол и включил настольную лампу с абажуром, а мы подтащили к нему кресла. Все, кроме меня. Я подтянул диванчик. Герцог вытащил из стола новую бутылку коньяка и несколько бокалов, разлил, затем взял из хьюмидора сигару и закурил.

— Нападение оказалось весьма неожиданным, — сказал он. — Обычно это происходит через несколько недель после начала моей работы. Да, я не в первый раз сталкиваюсь с наёмниками.

— Я тоже, — сказал я, отпивая коньяк. — И этих желтолицых уже встречал. Они хотели напасть на поезд, который следовал в академию, но я упал им на голову.

— В буквальном смысле, — добавил Сергей Михайлович. Он внимательно смотрел на Билибина. — Вы полагаете, что целью являлся тот самый человек, что был на поезде? Кто-то из учеников академии?

— Вполне возможно, — герцог посмотрел сначала на меня, потом на Павла, а после снова на Сергея Михайловича. Он поставил перед собой трость и подпёр её набалдашником голову. — Или из преподавателей.

Лакросса молчала. Она медленно потягивала коньяк, слегка прикрыв глаза. Расслаблялась после боя. Сергей Михайлович вздохнул и откинулся на спинку кресла.

— Возможно. А возможно, и нет. Я и прежде встречал наёмников из китайских княжеств. Азиатские дворяне не стесняются продавать услуги своих рабов. Причём любые. Бои на выживание, постельные утехи, заказные убийства. А некоторые даже возвели эти услуги в абсолют, получая с них главный доход. Они делают то, за что им заплачено.

Билибин медленно кивнул, глядя в глаза нашему учителю:

— Я встречал конкретно эту группу, когда работал на Камчатке. Забавно, что их тогда наняли для моего убийства, но, как и сегодня, они потерпели поражение. Проблему я вижу в том, что сегодня в одном здании собралось много знати, любой мог стать целью: вы, я, юная оркесса, Дубов или этот юноша… — герцог встал и подошёл к окну. Огонёк сигары зарделся в темноте, когда он затянулся. — Сергей Михайлович, вы ведь раньше преподавали в Преображенской академии, верно?

— Верно. Но я уволился.

— Точнее, вас уволили. Не удивляйтесь, откуда я это знаю. Это моя работа.

Хм, а вот я этого не знал. Похоже, там его методы обучения, когда ученика пытаются убить, тоже не прижились. Препод ничего не ответил на выпад герцога.

— Можно долго гадать, кто был целью наёмников, но одна деталь очень меня смущает, — говорил Максим Андреевич, глядя на засыпающий город. — Эта группа обычно работает чисто, оставляет минимальное количество следов, но сегодня… Нападение больше походило на резню. Совсем не в их стиле. Возможно, им заказали много целей сразу или… заказали именно то, что мы получили. В любом случае покушение это или нет, нужно быть начеку, Сергей Михайлович. Ваши ученики чрезвычайно важны для будущего Империи.

— Я прослежу, господин герцог. Не сомневайтесь, — отрывисто сказал учитель.

Похоже, они с Билибиным друг с другом не ладили. Хотя сражались слаженно: вдвоём сдержали натиск дюжины противников. Мы ещё немного посидели, приходя в себя, обсудили ход схватки поговорили насчёт того, кто ещё из местных аристократов мог оказаться замешан.

Но это дело неблагодарное — дворяне постоянно воюют друг с другом. Про князя Михайлова, который пытался меня нанять убрать Билибина, я ничего не сказал. Он тут точно не причём. Сам Билибин просто-напросто забыл трость в кабинете, поэтому вернулся, когда оставил жену и дочь в доме, где его поселили. Если бы не трость, то о нападении он узнал только утром. После ещё одного бокала согревающего коньяка мы распрощались с герцогом, и я покинул его кабинет.

Внизу народу осталось мало, раненых почти всех увезли в больницу или отправили по домам. Узнав, что Никитич выжил, я испытал огромное облегчение, словно камень свалился. Его в тяжёлом состоянии увезли в больницу, но его жизни уже ничего не угрожало. Мужик он недалёкий, но упрямый и, похоже, нормальный. По крайней мере в этом деле он точно не замешан.

Сергей Михайлович настаивал на том, чтобы мы сразу отправились в наши гостиницы и носа оттуда не казали, пока он сам не зайдёт за нами, чтобы отправиться назад в академию. Оказалось, Павел тоже остановился в том же отеле у вокзала. Но идти в отель и там ждать утреннего поезда не хотел. У меня были ещё дела. И эти дела смотрели на меня с другого конца зала. Я отловил какого-то молодого слугу и приказал ему мой свёрток доставить в отель.

— Куда собрался, Дубов? — окликнул меня Сергей Михайлович. — Сейчас лучше держаться вместе.

Я отмахнулся, а Лакросса подколола:

— Кого-нибудь ещё прибить этой ночью?

Я пожал плечами.

— Как знать…

А я и, в самом деле, не знал. Мне тут обещали дать… награду за спасение людей, и я собирался попробовать её взять. Когда препод, Павел и оркесса ушли, я подошёл к герцогине. Её светлые волосы немного спутались, а вид был усталый, но возбуждённый. Голубые глаза искрились, а красивые губы сдерживали улыбку.

— Николай Дубов, — представился я. — Барон.

— Я уже знаю, — мягко сказала девушка. На вид ей было чуть за тридцать. Тонкая талия, упругие и сочные бёдра, загорелая кожа и грудь не меньше третьего размера, которая чуть не вываливалась из порванного декольте. — Шведская Мария Фёдоровна. Герцогиня. Идём, герой.

Она взяла меня за руку и повела за собой. Будто специально забыла поправить разодранное платье, и я с удовольствием лицезрел её соблазнительную попку. На такси доехали до ближайшего отеля и сняли люкс на ночь.

— Ты уверена? — спросил я, когда мы остались, наконец, одни.

Герцогиня щёлкнула парой застёжек, и платье неслышно опустилось на пол, скользнув по коже и слегка задержавшись на небольших розовых сосках. Нижнего белья она не надела. И мне это пришлось по нраву. Мария была очень высокой, доходила мне до подбородка и имела шикарную фигуру.

— А есть причина сомневаться? — томно спросила она, приблизившись, и, едва касаясь, провела пальцами по бинтам на моей груди.

— Ещё какая, — я расстегнул пуговицы, и брюки сами опустились.

Шведская опустила взгляд вниз, и через миг её большие красивые глаза округлились ещё больше.

— Весьма весомая причина! — выдохнула она. А потом посмотрела мне в глаза и закусила нижнюю губу. — Но я же обещала…

Награду за спасения мира герцогиня мне дала. По-моему, это был мой первый раз с аристократкой, и… это оказалось шикарно. Все мои опасения, что мои габариты окажутся излишними, она быстро и очень эффективно развеяла. Кожа у неё была шёлковой на ощупь, попка упругой и чувствительной, а поцелуи горячими.

Затем мы приняли душ, и я взял её ещё раз. После мы забылись мертвецким сном на скомканных простынях. Спал я без сновидений, а утром проснулся оттого, что в лицо сквозь тонкую тюль светило солнце.

Шёлковые простыни впились мне в задницу. На груди спала герцогиня, её золотые волосы щекотали мне ноздри, а от её кожи приятно пахло каким-то цветочным ароматом. Чем-то средним между сиренью и фиалками. Я заметил кольцо на её безымянном пальце левой руки. Видимо, вдова. Судя по тому, как она завелась ночью, уже давно.

Герцогиня проснулась чуть позже меня. Душ мы приняли вместе, немного пошалив и там. Затем дождались, когда гостиничный слуга купит мне новую рубашку вместо старой, а Шведской — новое платье. У выхода из отеля мы тепло расстались. Так тепло, что герцогиня укусила меня за губу и ущипнула за задницу.

Думаю, теперь светские балы я буду посещать несколько чаще.

До своей гостиницы я прогулялся пешком, наслаждаясь утренней прохладой. Меня в тот миг радовало все — как полупустые довольно-таки широкие улицы, так и небольшие улочки. Спокойные и неторопливые, увитые зеленью, они то взбирались в гору, то опускались, то закручивались, то выпрямились, выводя меня на широкий проспект. Я немного заблудился, но мне было все равно. Уже даже не верилось, что ночью было совершено масштабное нападение прямо в центре города. Казалось, что это произошло в другой жизни.

А я в очередной раз задумался, кто бы мог устроить его, но ответа не нашёл. Понять бы, за кем охотились китайские наёмники, или чего хотели… Но на балу любой мог быть их целью. К тому же, чтобы устроить такую резню, заказчик должен быть очень могущественным и богатым человеком.

Неужели кто-то из Светлейших князей позволил себе пойти на подобное бесчинство? Чёрт его знает. Пока ясно, что ничего не ясно. И не понятно, как связаны белый азиат и Чёрный наёмник. И ещё этот… психованный, который в факел превращаться умеет. Тот, что пытался убить Агнес. Аслан мог бы что-нибудь рассказать, но мёртвые обычно молчат. По крайней мере, мне неизвестные другие случаи.

Ветер гонял слегка упавшую листву под моими ногами, мётлами шуршали дворники, редкие прохожие во все глаза таращились на меня. Ну да, большой и страшно довольный прошедшей ночью полуогр. Можно подумать, они таких раньше не видели. Один мужик даже споткнулся и ударился головой об столб. Звук получился гулкий.

Дошёл до отеля, но в номере не обнаружил Лакроссу. Видимо, ушла на утренний поезд в Академию. А я взял узелок с добычей и отправился в лавку «Тысячи и одной мелочи».

Колокольчик звякнул, когда я вошёл. Услышал сонный голос Елены:

— Добро пожаловать в лавку тысячи мелочей! А тысяча первая у вас в штанах…

Торговка спала, положив голову на прилавок, и слегка похрапывала. Хотя, пока я сюда дошёл, часы уже показывали девять утра. Рядом растянулись кот и кошка. Я бухнул узел со скарбом на витрину. Скатерть громко звякнула, и торговка подскочила, как ошпаренная.

— Никакого повышения! — прокричала она, а потом пришла в себя. — А… это ты, Дубов. Добро пожаловать в лавку тысячи…

— Я уже слышал про мелочь в штанах.

— О, значит, не приснилось. Ну, не принимай на свой счёт. Твоей мелочью, наверно, убивать можно.

— Пока не пробовал, — я развернул узелок. — Зато принёс пару других мелочей.

— Ого! — у Маститовой округлились глаза. — Да тут целое состояние!

Я не стал рассказывать, где что достал. Часть зелий и артефактов торговка выкупила у меня за кругленькую сумму. А ещё часть предложила обменять на шкатулку с грозовыми кристаллами. Я согласился. Всё лучше, чем с собой всё это добро таскать. Оставил только самое необходимое и сложил в отсеки на поясе, который прихватил из отеля.

А потом перешел к покупкам. Торговка выложила на прилавок небольшой пенал с тремя кристаллами. Они лежали, аккуратно втиснутые в бархат. Форму они имели ромбовидную, а цвет ближе к фиолетовому. Я поднёс один к глазами и увидел, как внутри в тумане мечется молния.

— Аккуратнее с ними, — сказала Маститова. — Чуть нажмёшь, и обратно молнию уже не загонишь.

Я кивнул и положил кристалл обратно. Спрятал в кармашек на поясе. Надеюсь, не скоро пригодится. Стоит столько, что тратить жаль. Ушёл из лавки, оставив торговку расставлять новый товар на прилавке и главной витрине. Откуда-то она достала специальную деревянную подставку и на неё положила три изогнутых клинка в ножнах. Сказала, что они называются катаны или как-то так. Делают в одном из китайских княжеств, которое расположено на большом острове к югу от Сахалина. Просила принести, если найду, ещё какие-то цзяни. Или цзини? Тоже китайские мечи. Как по мне, что те, что другие — зубочистки.

Сумма, которой я обзавёлся, уже не влезала в кошель. Даже учитывая, что это бумажные ассигнации. Поэтому мне либо нужно купить кошелёк побольше, либо положить часть денег в банк. Не таскать же с собой всю сумму. Поэтому я отправил в ближайшее отделение Сберимпербанка. По дороге купил огромную двойную шаурму, потому что есть хотелось зверски, но настроения сидеть в ресторане не было от слова совсем. Я хотел гулять и дышать воздухом, потому что в нос въелись запахи дыма и мраморной крошки.

Поваром в ларьке оказался не то турок, не то грек, хотя больше всего он походил на цыгана. Ладно, если не отравлюсь, уже хорошо. В итоге шаурма оправдала все самые смелые ожидания. Большая, сочная и истекающая красным жгучим соусом из трёх видов перца. Такой вкуснятины я не ел давненько. Мясной сок вперемешку с соусом густо тёк по подбородку, и я едва успевал вытирать его салфетками. Живот благодарно урчал в ответ на кормёжку.

Отделением Сберимпербанка оказалось небольшое окошко в стене здания. Надпись с названием была шире, чем это окошко. Там сидела грозного вида женщина в макияже, который больше походил на боевой раскрас орков. Она обслуживала какую-то чрезмерно встревоженную даму в мятом платье. Я занял за ней очередь. Впрочем, кроме меня и её никого не было.

Женщинаявно была чем-то очень взволнована. Её русые волосы слиплись от пота. При разговоре с кассиром её голос дрожал, а тело сотрясала нервная дрожь.

— Вы не понимаете, — уверяла она. — Мои деньги хотят украсть мошенники, я срочно должна снять их со всех счетов и перевезти на безопасный счёт!

— Девушка, какие мошенники? Какой безопасный счёт? В нашем банке все ваши средства в полной безопасности, — монотонно, как заученную фразу, повторяла кассирша.

— Вы и не узнаете, что с моего счёта украли деньги. Мошенники используют новые методы! Поймите, это все сбережения моего погибшего мужа. Если они пропадут, мне не на что будет жить! Я должно забрать их увезти в безопасное место.

При разговоре девушка то и дело поглядывала налево, где из-за угла здания выглядывал корпус чёрного автомобиля. Его окна была затемнены, а мотор, судя по дрожащему над капотом воздуху, работал. Кажется, я знаю, кто поможет женщине перевезти деньги в безопасное место…

— Как вас зовут? — спросил я.

— Ч-ч-что? — начала оборачиваться девушка.

— Не оборачивайтесь, — резко остановил её. — Слушайте мой голос и отвечайте на вопросы так, будто говорите с кассиром.

Она увидела меня в отражении стекла кассы. Перекрестилась.

— Меня зовут Маргарита. Я… я должна снять деньги, чтобы их не украли.

— Я понял. Те, кто рассказал вам о мошенниках, сейчас сидят в автомобиле слева?

Она начала поворачивать голову, но я опять остановил её:

— Не поворачивайте голову. Говорите с кассиром.

Женщина за стеклом с интересом смотрела на нас.

— Да, они слева, в машине, — сообщила Маргарита.

— Стойте здесь, никуда не уходите.

Широкими и быстрыми шагами подошёл к машине. Кузов у неё был типа фаэтон. Металлическая нижняя половина, а сверху мягкая крыша из тёмной ткани. В тёмном окне сквозь своё отражение увидел лысого амбала. Его череп покрывала мелкая щетина, а шею — жировые складки. Он что-то говорил человеку сзади. Потом обернулся и увидел меня. Кажется, успел испугаться.

Я сделал руку дубовой и одним ударом пробил стекло и дал ему в челюсть. Окно рассыпалось водопадом сверкающих брызг. Амбал отключился и уткнулся лбом в руль. Рёв клаксона испугал стайку голубей. Они резко взлетели в небо. Человек сзади засуетился, пытаясь выбраться через заднюю дверь, но я открыл её со своей стороны и вытащил его наружу, схватив за штаны. Из-под брюк показались белые труселя. Уронил его на дорогу и придавил каблуком к брусчатке.

— Сколько? — спросил его.

— Ч-ч-что сколько? — дрожащим голосом ответил человек. Это был молодой парень с прыщавым лицом и редкими жидкими волосёнками на голове.

Я топнул ногой рядом с его головой, булыжник брусчатки покрылся трещинами, а парень закрылся руками и затянул заунывным голосом:

— Полиция! — закричал он. — Полиция, спасите, помогите! Грабят, убивают!

— Скажи спасибо, что не насилуют.

— Насилуют!!! — завизжал мошенник, бледный от ужаса.

Ну я же пошутил…

Схватил его за шкирку и встряхнул, чем прервал трусливые мольбы, и сунул под колесо автомобиля. Он извивался, как уж на раскаленной сковородке. Привязал его же ремнём за шею к спицам колеса, выкинул с сиденья амбала, который до сих пор не пришёл в себя, и сел за руль. Надавил на газ, отчего мотор взревел, как бешеный.

— А-а-а! — заорал он. Пытался вырваться, но ремень я крепко завязал. Да и не успеет, я же рядом. — Я скажу! Я всё скажу!

— И сколько человек вы за сегодняшний день облапошили?

— Нисколько! Честное слово, нисколько!

Я снова зажал педаль газа. Хорошо, что я не знал, как ехать вперёд. А то бы случайно переехал пареньку голову.

Он снова начал громко звать на помощь:

— Люди! Вызовите полицию! Грабят, насилуют!

Я заорал, перекрикивая рёв мотора:

— Когда обирал слабых и доверчивых, ты про полицию даже не вспоминал! А сейчас что? Полиция, помогите, у меня украли коллекцию резиновых членов⁈

— Полици… я… спасите… — горе-мошенник не выдержал и заплакал. Его штаны намокли между ног.

Я убрал ногу с педали и услышал его сбивчивые рыдания.

— Троих, — сказал парнишка. — Сегодня троих. И вчера ещё четверых. Все деньги и номера счетов в багажнике. Вот ключ…

Трясущимися руками он достал из-под белой, но уже немного жёлтой снизу, рубашки цепочку с маленьким ключом. Рядом болтался крестик. Я зло сплюнул. И как в таких людях уживается религия и желание обмануть ближнего? Хотя до истинной веры и религиозности тут явно далеко.

— Мне ключ не нужен, — сказал я и обошёл машину.

Сзади был приделан жестяной ящик с замком. Я пробил дубовыми пальцами жесть между крышкой и корпусом и открыл багажник. Замок тихонько звякнул, сломавшись. Внутри лежала небольшая тетрадка и несколько десятков пачек бумажных ассигнаций. Жирует, падаль!

— Эй! — крикнул парень. — Отпусти меня! Я же отдал тебе все деньги, чего тебе ещё надо?

— Справедливости, — я слегка пнул в живот засранца.

Его товарища тоже привязал к рулю с помощью его же ремня. Затянул покрепче. Затем вернулся к кассе. Маргарита стояла и смотрела на меня, вцепившись побелевшими ногтями в маленькую сумочку.

— Это они мошенники, — произнёс я, показывая деньги. — Они отобрали бы у вас все сбережения и сбежали. Так что теперь с вашими деньгами ничего не случится. А вы, Маргарита, не доверяйте всему, что вам говорят.

— Не буду! — она замотала головой так, будто хотела вытряхнуть лживые, но тем не менее слащавые речи обманщиков из ушей. — Спасибо, юноша, но… кто вы такой?

— Барон Дубов.

— Ох, все бы бароны такими были!

С этими словами женщина поспешила вверх по улице, изредка оборачиваясь на нас. Надеюсь, она и, правда, пришла в себя. И не найдет на свою голову других артистов погорелого театра. Я повернулся к окошку кассирши и сунул деньги с тетрадкой.

— Вызовите полицию и занесите эти суммы на указанные счета, пожалуйста.

Женщина бойко кивнула, позвонила по телефону, сообщила о случившемся и тут же стала заполнять толстую тетрадь, а деньги пропустила через счётную машинку. Та вывела количество банкнот на специальное табло из перекидных табличек.

Парень, привязанный к колесу, что-то орал. Кажется, просил кого-то из прохожих освободить его. В результате получил ещё один пинок под зад. После этого он заткнулся, и я снова услышал прекрасное щебетание птиц.

Когда женщина закончила все операции, я вытащил уже свои деньги.

— Тоже положить на какой-то из счётов? — услужливо спросила кассир.

— Нет, нужно открыть новый счёт. На имя Николая Ивановича Дубов. Никаких бонусов и программ. Просто счёт с возможностью пополнения и снятия в любой момент.

— Хорошо, — печально вздохнула сотрудница банка.

Знаю я их! Напихают всяких дополнительных услуг, а потом разгребай, куда все деньги со счёта испарились.

Кассирша снова позвонила по телефону и продиктовала моё имя. Я сказал ей адрес отцовского имения, как место рождения. Она повторила. Её что-то переспросили, и она пошла по второму кругу, а потом вдруг замолчала. И озадаченно посмотрела на меня.

— Простите, господин. На имя Николая Ивановича Дубова уже открыт счёт.

Главное почтовое отделение Пятигорска.

Телефонная кабинка.

Воскресенье. Десять утра.

Молодой человек стоял в телефонной кабинке. Внутри нее висел пыльный сумрак, и пахло старым лаком для дерева. Бронзовый диск с кружочками под пальцы холодил пальцы. К левому уху юноша прижал телефонный рупор, а губы приблизил к микрофону, для этого ему пришлось почти обнять висящую на стене конструкцию.

Он набрал номер. С той стороны донеслось шипение. Неравномерное, оно, становилось то тише, то громче, будто ветер порывами таскал туда-сюда далёкие провода. Потом юноша услышал щелчок, а за ним приглушённый помехами голос отца.

— Я слушаю, — произнёс отец. Его голос слегка дребезжал, будто старая мембрана динамика. Он знал, что так происходит, когда отец нервничает. Но всё равно был рад услышать родные звуки.

— Здравствуй, отец. Это я.

Не было нужды пояснять, кто «я». Родной человек всегда узнает другого. Юноша неловко переступил с ноги на ногу и непроизвольно ойкнул от боли.

— Что случилось? Ты в порядке? — голос отца задрожал ещё больше. — Ты всё сделал?

Юноша закусил губу и с досадой стукнул кулаком по стене будки.

— Нет, отец.

— Он… Он знает?

Он знал, что глава рода его не видит, но всё равно сперва мотнул головой. Только потом сказал:

— Нет, он меня не заметил.

— Тогда в чём дело? — холод из рупора обжог ухо. — Почему ты не сделал то, что должен был?

Ну вот и свершилось то, чего он так боялся. Собеседник расстроен, что его сын не справился с заданием, и юноше теперь нужно придумать достойное оправдание, чтобы не разочаровать отца ещё сильнее.

— Я смог к нему подобраться, отец, когда он танцевал со своей оркессой, но… затем случилось что-то непонятное. На городскую ратушу напали какие-то наёмники, и я ничего… меня ранило, мне пришлось бежать, чтобы не умереть.

В трубке повисло молчание. Оно было хуже любой, самой грязной ругани, хуже любого наказания, которое только мог придумать отец для сына. Юноша не оправдал ожиданий, всё-таки разочаровал… папу.

— Сын… — хрипло донеслось через рупор. Хотел бы он думать, что это помехи, но знал, что таким образом пытается обмануть себя. Отец злился. — Ты должен сделать это. Иначе нам конец. Слышишь меня? Скажи, что слышишь.

— Да, отец, я тебя слышу.

— Хорошо, — выдохнул рупор. — У тебя есть план?

— Его факультет идёт в поход в город гномов, Гилленмор. Три дня туда и три обратно, у меня будет время, чтобы достать его либо на пути в город, либо на обратном.

— Нет, — резанул голос. — С оружием победить его станет ещё сложнее. Чем больше он развивает свои способности, тем труднее будет его одолеть.

Трубка замолчала, юноша зажмурил глаза и сжал кулак. Раненая нога болела, но зацепило его не сильно. В больницу он не обращался, чтобы в академии не узнали, что он присутствовал на балу. Так что рана заживёт сама. Со временем. Если у него всё получится.

— Сын, — снова пробился голос через помехи. — Убей Дубова любой ценой.

Щелчок обозначил конец разговора отца с сыном. Костяшки отозвались болью после ещё одного удара по стене кабинки. Пыльный сумрак сгустился. Невыносимо пахло лаком.

Пятигорск.

Касса Сберимпербарнка.

Воскресенье. Одиннадцать утра.

Китежград.

Понедельник. Ранее утро.

Юноша в сиреневой пижаме сидел в своём кресле перед большим окном. Из него открывался прекрасный вид на просыпающийся озёрный город. Розовые блики восходящего солнца играли на высоких шпилях и куполах. Но настроение наблюдателя было безнадёжно испорчено последними новостями, и пилка, которой он подпиливал безупречные ногти, то и дело срывалась и царапала нежную кожу.

— Значит, — медленно цедил он, каждое слово пропитывая смертельным ядом. — Ты потерял почти всех людей, практически провалил задание и посмел вернуться как ни в чём не бывало? Ты или глуп, Люй Бу, или очень самонадеян.

— Простите, мой господин, — отвечал китаец в грязно-белой и мятой броне с шарфом на пол-лица. — Мы не ожидать столь мощное сопротивление.

Кресло повернулось, и юноша взглянул на наёмника.

— Ты потерял ботинок?

— Верно, господин. Ваша наблюдательность…

— Заткнись, — дёрнул уголком рта юноша и поморщился. — Почему ты явился сюда, распространяя болезнетворные миазмы от твоей голой стопы?

— Я… не успеть м-мыть, господин.

Юноша вскочил и ударил кулаком по столу. Взметнулось тёмное облачко пыли, внутри которого сверкнули опасные молнии.

— И как, скажи, наконец, ты его потерял⁈

— Он рвануть его, господин, — голос китайца дрожал против его воли.

Юноша схватился за голову, его бледное лицо покраснело от гнева, а голос сорвался на хриплый крик.

— Я же специально заказал именно его за номером один! Одинокий и никому не нужный байстрюк! Почему вы никак не убьёте его? Почему раз за разом показываете, что я зря плачу вам деньги? Вы не можете выполнить простейшую работу! Ты должен был принести его голову вместо второго ботинка!

Люй Бу хотел возразить, что господин неправильно понимает ситуацию, хотел рассказать всё от начала до конца, но в глазах юноши уже бушевала буря. Стоило ему встретиться взглядом с тёмно-серыми тучами в глазницах господина, как его парализовало и приковало к полу.

Юноша вскинул руку, и по комнате прокатился дымный смерч вперемешку с клубами огня. Мощный порыв горячего ветра опалил корешки книг, заставил тлеть дерево шкафов, выжег ворсинки ковра, ударил в грудь Люй Бу и сорвал с него всю броню без остатка. Даже рефлекторно влитая мана не спасла его. Кожа китайца покраснела от лёгких ожогов. И он радостно выдохнул.

Господин пощадил его.

А потом тот и вовсе засмеялся. Злой и надсадный хохот длился целую минуту. Юноша смахнул со лба светлые волосы и, успокоившись, сказал:

— Забавно, как ты цепляешься за второй ботинок.

Китаец посмотрел вниз. На нём даже трусов не осталось, а огонь выжег все волосы, сделав его лысым внизу, как ребёнка. Зато уцелел второй ботинок. Единственный. И ещё ножны с двумя катанами. И маска.

— Я думаю, это можно трактовать, как желание завершить начатое. Верни свою обувь и принеси мне его голову.

Наёмник низко поклонился и уже, было, собрался уйти, но юноша остановил его.

— Хорошо, что вы выполнили вторую часть плана. Пролили достаточно крови. Пожалуй, это даже важнее первой цели. А теперь ступай. Закончи начатое.

Глаза Люй Бу снова превратились в узкие щёлки, похожие на перевёрнутые улыбки. Он снова поклонился и вышел из кабинета господина.

Юноша выдохнул, оправил сиреневый халат, который слегка выбился из-под пояса, и сел обратно в кресло. Взял в руки пилку и продолжил подравнивать ногти точными и выверенными движениями. Пробормотал про себя довольным голосом:

— По крайней мере люди теперь знают, что Император слаб и не способен защитить их.

Пятигорская Академия.

Понедельник. Утро.

Николай.

Моя первая охота с отцом тоже была на волков. Я тогда был маленький ещё, ростом с отца, то есть примерно метр шестьдесят пять в высоту, и мог пользоваться охотничьим ружьём, потому что пальцы пролезали под спусковую скобу. Лет двенадцать мне было. Тогда большая стая волков угрожала сожрать весь наш скот. А имение нашего рода уже было довольно-таки скромным, так что и стадо насчитывало всего голов двадцать. Сначала задрали пастушьих собак, а затем стали таскать коров.

Мы быстро нашли стаю по следам и убили половину волков. Остальные сбежали. Отец сказал, что они больше не вернутся, потому что увидели, что есть хищники посильнее их. И оказался прав. Тогда же он объяснил мне, что настоящий мужчина убивает животных лишь в двух случаях: когда они угрожают убить его или его близких или для пропитания. В общем-то, если подумать, в обоих случаях стоял вопрос выживания.

Волчица, что лежала у моих ног, не угрожала мне. И еда у нас была. Даже досюда добирался запах походных макарон с тушёнкой и щекотал ноздри.

— Чего ты ждёшь, Дубов? — толкнул меня под руку Дорофеев. — Давай, убей её, а то пока она жива, я не смогу добраться до волчат. Ещё сожрёт меня напоследок, тварь!

Волчица переводила сверкающие глаза с него на меня. Граф держал в руках короткий кинжал. Достаточно длинный, чтобы вспороть маленькие глотки волчат.

— Нет, — сказал я.

— Чего? Ты чё, хочешь этой тушенкой давиться? На здоровье. А я хочу поесть нормального свежего мяса.

— Ты не сможешь съесть волчье мясо, — пожал я плечами. — Оно плохо пахнет и жёсткое.

— Зато мясо волчат ещё какое нежное!

— Ага, да Дубову этих волчат на один укус, — подал голос Северов. Он тоже здесь был. — Куда уж там лагерь накормить…

— А зачем кормить весь лагерь? — Дорофеев понизил голос до шёпота. — Съедим сами. Это будет только наша добыча.

Волчица рыкнула, словно до неё дошёл смысл слов графа. А он дёрнулся с перепуга. Охотник, блин. Добытчик.

— Мы не будем есть волчат. По крайней мере сегодня, — сказал я. — Лучше освободим её, и пусть уходит.

— Ты в своём уме, Дубов? — взвился Дорофеев. — Чтобы она потом пришла и накормила своих волчат нами? Нет уж, на такой поход я не подписывался. Если ты такой неженка, что тебе жалко какую-то задрипанную волчицу, Дубов, то я — нет.

Он напитал свой кинжал маной и двинулся к волчице. Она снова попыталась зарычать, но сил сопротивляться у неё недоставало. Дёрнулась всем телом, чем вызвала скуление волчат, но отползти не смогла. Дорофеев занёс клинок, часть парней тоже напряглась, ожидая удара. Я перехватил его руку и развернул к себе.

— Убьёшь её, и её сородичи могут прийти мстить. Неужели ты думаешь, что она одна-единственная в этой долине? Кто-то же заделал ей этих волчат.

— Мне плевать. Какой-то сраный барон не будет указывать графу! — прошипел Кирилл. И выронил кинжал из руки, чтобы поймать его другой.

Но я разгадал его манёвр и дал ему лёгкого тычка под дых быстрее, чем он успел схватить рукоять. Дорофеева согнуло пополам от боли, он закашлялся, пытаясь вдохнуть. Я передал его на руки остальным парням, и они ушли, изредка оглядываясь на меня. Видимо, мои мотивы так и остались для них тайно И только один лишь Северов не поспешил вслед за ними.

— И что ты будешь делать? — спросил он. — Волчица истощена, волчата тоже. Да и капкан… Ржавый весь и грязный, значит, пролежал здесь много лет, и волчица могла получить заражение крови.

— Знаю, — буркнул я.

— Если собираешься добить их из милосердия, то позволь мне не смотреть на их смерть.

— Да не собираюсь я никого добивать. Подержи жилетку.

Я снял меховую одёжку и передал Павлу. Сам поднял брошенный клинок и осторожно, шаг за шагом, приблизился к зверю. Ржавый капкан при каждом движении всё сильнее врезался в истерзанную плоть. Да, рана выглядела неважно и начинала вонять. Ладно, может быть не всё так плохо ещё. В конце концов, если так рассудить, волки это неодомашненные собаки. А на собаках заживает известно как. Легко и быстро! К тому же озарила меня одна идея…

Только волчица мой оптимизм не разделяла. Смотрела загнанным взглядом на лезвие в моей руке. Волчата тыкались в её сухую грудь.

— Тише-тише… — пытался успокоить животное. — Ш, ш, ш…

Ещё на шажок ближе. Волчица дёргалась и сучила лапами, ржавая цепь звенела, натягиваясь. Она крепилась к колышку, который вбили в корень дерева.

— Ладно, будет больно.

Превратил правую руку в дубовую и сунул волчице в пасть. Судя по глазам, она слегка ошалела от этого.

— Апорт.

Ну, а что тут ещё скажешь?

Следующим движением, пока волчица пыталась глодать морёную древесину, вставил левой рукой клинок между зубьями капкана и расширил щель. Вставил ногу, предварительно стянув ботинок носком другой ноги (тот ещё акробатический трюк!) и тоже призвал на неё Инсект. Отбросил клинок и дубовыми пальцами разогнул капкан. Волчица вырвала повреждённую конечность, я отбросил капкан, который зло клацнул, захлопнувшись, и насел на зверюгу. Ох, и огромная она была! Похоже, мутант.

Отозвал Инсект отовсюду, кроме правой руки, которой нажал на пасть волчицы, прижимая её к земле. Она решила, что я хочу её убить и задираю голову, чтобы полоснуть ножом по горлу. Засучила задними лапами, раскидывая волчат по мягкому мху. Те заскулили сильнее.

А силы-то в ней ещё ого-го осталось! Трепыхалась, как загнанный в угол зверь. Впрочем, ей именно так и казалось.

— Тише ты, дурёха! — прошипел я, пытаясь удержаться сверху. Огромная тварь меня почти сбрасывала с себя. — Побежишь и точно помрёшь!

Я нажал на пасть ещё сильнее, вжимая локтём башку в податливую землю. Из горла шёл отчаянный хрип. Вытащил из поясной сумки аптечку, большим пальцем откинул крышку, вытащил маленькое зелье регенерации, зубами вырвал пробку и щедро полил дубовую руку красной жидкостью. Она стекла по морёному дереву прямо в пасть волчице. Та закашлялась, пытаясь языком избавиться от противной гадости.

Не тут-то было! Отбросил аптечку и пальцами этот её язык поймал. Держал, пока всё не проглотила. Потом резко вытащил руку. Жёлтые клыки волчицы скрежетнули по дубу. Схватил волчицу за пасть, чтобы не укусила, и резко повернул в бок. Тело волчицы перевернулось вслед за головой. Я сел ей на спину.

— Паша, порошок обеззараживающий дай!

Он подобрал аптечку и кинул мне пузырёк с белым порошком. Я щедро посыпал рану волчицы на лапе, отчего та взвыла так, что в ушах зазвенело.

— Ну вот, — Северов мгновенно побледнел. — Теперь её сородичи сюда сбегутся.

— Сомневаюсь, что они здесь есть. Долина маленькая, много волков не прокормит. Думаю, отец этих волчат погиб, может, в таком же капкане, а мать отправилась сама на поиски пропитания. И вот результат. Двойное невезение.

— Но ты же только что сказал Дорофееву…ну про волка- отца.

— Я солгал.

— Оу, ясно.

Я встал с волчицы, она тут же вскочила и отбежала от меня на несколько метров. Оскалила зубы. Раненую лапу она подгибала под себя. Свет керосинового фонаря отражался в её глазах. Понюхала воздух, глядя на меня, а потом, недолго подумав, вернулась, собрала вместе волчат и, подталкивая их, исчезла во тьме ночного леса. Думаю, зелье придало ей сил, так что найдёт пару кролей, поест и сможет накормить своих детей.

Я не хотел убивать раненую волчицу. В этом не было даже намёка на честь.

По пути обратно в лагерь наткнулись на Сергея Михайловича, который во главе небольшого отряда прорывался к нам.

— Дубов! Какого чёрта? Я слышал волчий вой. Ты там волков подкармливаешь, что ли?

Я придумал маленькую историю про то, как мы с Северовым пошли в лес по нужде и наткнулись на раненую волчицу. Дорофеева решил не упоминать. Сам, если захочет, растреплет, как какой-то барон дал ему мешочек люлей.

А тем временем в лагере уже приготовили ужин. Несколько небольших костров в центре пускали искры в небо, освещая палаточный городок Студенты расселись вокруг огня и ели из тарелок походную еду. Ну, точнее, пытались есть.

Я присел у одного из костров и наполнил жестяную тарелку до краёв. Еда пахла изумительно. Густой пар поднимался от рожков в виде ракушек, и волокна тушёного мяса, которых было в изобилии, вызывали мощное слюноотделение.

Всё-таки голод — лучшая приправа! Так что первую тарелку я съел очень быстро. Вкуснятина! А остальные, включая графа Дорофеева, с постными лицами ковырялись в своих тарелках.

— Да… — протянул Кирилл, — а могли нормального мяса поесть. Спасибо, Дубов.

К своей еде он даже не притронулся.

— Уверен, учись мы в Преображенской академии или хотя бы в Симферопольской, то нам бы каждый день готовили лучшие повара Империи. И ели бы мы рябчиков в сметанном соусе, а не… макароны с тушёнкой. Корм для свиней, а не еда!

— А мне нравится! — Северов лихо стучал ложкой по тарелке на противоположной стороне костра.

— Я же сказал, — усмехнулся Дорофеев под одобрительные взгляды дружков. — Корм для свиней.

Взгляд Павла остановился на графе. В следующий миг остатки его еды полетели аристократу в лицо.

— Ну, и кто теперь свинья, Кирилл Игоревич? — холодно спросил он.

А парнишка-то поменялся! Впрочем, это вполне объяснимо. Два раза побывал в переделке, почувствовал свою, пусть маленькую, но силу, ещё и тренируется, как не в себя. Похоже, есть у него что-то, что его подстёгивает.

Через секунду два студента академии валялись на земле и от души мутузили друг друга. Ну, а я положил себе ещё порцию рожков с тушёнкой. Пища богов! Я, пожалуй, и три тарелки съем.

Повеяло прохладой, и рядом со мной на бревно опустилась княжна Онежская.

— Чего это они? — спросила она озадаченно.

Народ собрался вокруг дерущихся и от души подбадривал бойцов. Даже Медведев там затесался, но ни во что не вмешивался. Видимо, сегодняшний урок с больным коленом и желанием всем помогать за свой счёт кое-чему его научил. Да и я вступаться за Павла не собирался. Если он посчитал нужным отстоять свою честь, то пусть сам и отстаивает. Я не собираюсь никому сопли подтирать и заступаться, чуть что. Хочет быть мужиком, так пусть становится. Флаг в руки.

— Корм для свиней делят, — ответил я княжне.

Она издала короткий смешок, приятный уху, и протянула руки к костру. Пламя отступило от неё подальше и как будто даже начало тухнуть. Княжна убрала ладони и сунула их под шубку, слегка погрустнев.

А костёр и, правда, начал гаснуть. Дрова прогорели и красными углями завалились внутрь. Языки пламени уже едва лизали воздух.

Да, такой костёр — не дело!

Я оставил княжну возле огня и ушёл к лесу. Взял топор, который кто-то прислонил к дереву, и углубился в чащу. Когда возвращался в лагерь после спасения волчицы, успел заприметить тройку сухих ёлок, что будут хорошо гореть. Срубил их за пару ударов, стянул в подмышку и вытащил из леса на край палаточного городка.

Сухое дерево рубилось легко, только щепки летели в разные стороны. Через полчаса передо мной лежала просто гора дров. Я собрал огромную охапку и пошёл к центру лагеря, где костры уже почти погасли. Дорофеева и Северова уже разняли. Оба сидели возле одного кострища, побитые и грязные. У Павла заметил фингал под глазом, а у графа мощную такую ссадину на скуле. И оба злобно поглощали еду. Аппетит нагуляли, значит. Странно, что никто никого на дуэль пока не вызвал. Или я просто ещё не знал об этом.

У одного из студентов, орка, оказался барабан, а у другого — гитара. Вдвоём они играли какую-то мелодию, а очень симпатичная эльфийка танцевала в свете алеющих углей и пела на непонятном языке. Хорошо пела, приятно. Даже не думал, что эльфийский язык может быть таким красивым и чарующим.

Да, походы объединяют людей. Наверно, это тоже часть обучения и подготовки. В конце концов, нам ещё в дружинах бок о бок воевать. Нужно уметь доверять друг другу. Ну, это если повезёт, и попадём в одну. Скорее всего, разбросает по разным гарнизонам на границе.

Правда, не все так считали. Некоторые, не буду показывать пальцем на графа Дорофеева, предпочитали ссориться и выяснять отношения, лишь бы свою уязвлённую гордость унять.

Костёр, возле которого я оставил княжну, окончательно потух. И Дорофеев винил в этом Онежскую.

— Это всё она виновата, — говорил он. — Никак не научится контролировать свой Инсект, хотя даже первоклашки это умеют. Вот и загасила огонь своим Бураном.

— Кирилл, да чего ты взъелся на неё? — отвечал ему другой парень. Невысокого роста, чуть с брюшком, но с приятным лицом, тёмными волосами и мощными плечами. — Она же не виновата в этом. К тому же, дочь Светлейшего Якутского князя. Думай, о коем говоришь.

— Ну и что? А в академии все равны! Если не нравится, что я говорю, так пусть уходит. Может, костёр обратно загорится.

Княжна молча сносила все нападки. И меня это бесило. Я подошёл и уронил охапку дров прямо на потухшее кострище. Потом сходил и принёс ещё. И ещё. Пока в центре лагеря не выросла гора дров.

— Ну и? — усмехнулся Дорофеев. — Они полночи только разгораться будут.

Я достал зажигалку, которую мне подарила Агнес. Форма у неё была странная, напоминала мятую грушу. На боковой грани торчала небольшая кнопка. Открыл крышечку и направил толстое сопло на дрова. Нажал. И не осознал, что произошло дальше. Из зажигалки вырвалась мощная струя огня, которая бросилась на сухое дерево, как акула на косяк рыбы. Дрова вспыхнули и оглушительно затрещали. Кто стоял близко, тут же отшатнулись от мощного костра, огонь которого взвился к самым звёздам.

Ого! Да этой зажигалкой можно железо варить!

Дорофеев стоял к костру ближе всех. Наверно, потому что я сваливал дрова в паре шагов от него. Вспышка пламени опалила его брови и чёлку, а волосы от жара встали дыбом. Видимо, лак использовал дешёвый. Ну и лицо у него копотью покрылось. Только через секунду догадался отскочить от огня под дружный смех остальных студентов. Бросил на меня злобный взгляд. Ну, наверняка он мне ещё припомнит сегодняшний вечер. Но чем скорее, тем хуже для него.

— Наконец-то нормальный костёр! — крикнул кто-то.

— Можно и тандертак станцевать! — поддержал его оркский рык.

— Лэзгинку!

О нет, кажется, снова эти ребята. Мара Краг и Аслан Атажуко, которые в первые же дни учёбы выясняли чей народный танец лучше. А я и не знал, что они учатся на факультете Удара. Вон они, слева стояли.

— А можно и через костёр попрыгать! — пробасил Медведев, обнимая кавказца и орка.

— Нэ-нэ, дарагой, ты что? В такой огонь толко адын раз прыгнуть можна! — даже в оранжевых отсветах было видно, как побледнел кавказец.

— Эх, вы! Слабаки! Вот я вам сейчас покажу, как прыгать надо!

— Стой! Да стой ты!

Мара Краг схватил княжича за руку и попытался его удержать, а Атажуко упал и обхватил его ноги. Медведев рухнул и стал скрести землю одной рукой, пытаясь подползти к трёхметровому огню. Одновременно он хрипел:

— Вы… недооцениваете… мою мощь!!!

Только ещё несколько человек смогли остановить этого безумца, навалившись на него.

Онежская пролезла под мою руку и прижалась ко мне.

— Спасибо, — хихикнула она.

А я почувствовал на себе чей-то взгляд. Увидел справа от костра… Тамару Петровну. В её глазах плясало пламя. Сердце у меня застучало сильнее, а по телу покатились волны жара от адреналина. С этой женщиной нельзя шутить. Она весь день молча тащила весь скарб княжны и даже не пикнула! Я сглотнул. А потом Тамара Петровна мне кивнула, и её взгляд смягчился. Я кивнул в ответ.

Ну, раз такое дело, то можно и расслабиться.

Я выдохнул и попытался приобнять княжну. По-дружески, конечно, но я на миг позабыл о нашей разнице в росте — она-то мне в подмышку дышала. Так что, приобнимая её, совершенно случайно положил ладонь на её попку. Очень и очень упругую и приятную на ощупь даже под тёплой юбкой. И от Тамары Петровны это не ускользнуло.

Она прищурилась, приподняла верхнюю губу в угрожающем оскале и провела по горлу ногтем большого пальца. А в руке у неё вдруг словно из ниоткуда появилась сумка, набитая чем-то очень тяжёлым. Она, что, её с собой сюда притащила⁈

Я тут же исправился и переложил руку на талию княжны. Василиса будто и вовсе ничего не заметила. Просто прижалась ко мне всем телом, млея от обволакивающего тепла.

Там же. Раннее утро.

На берегу горного озера.

Пять часов утра.

Алексей Верещагин.

Он шагал осторожно, старался не наступать на сухие ветки и аккуратно раздвигал подлесок руками. Кинжал светился от влитой маны. Дубов стоял по колено в озере, от берега метрах в десяти. Ещё метра через четыре галечный берег. Итого нужно пробежать четырнадцать метров, прежде чем ударить. Слишком далеко. Он не успеет даже добежать, а про «нанести смертельный удар» и говорить нечего. Шансы просто мизерно малы!

Нужно дождаться, когда Дубов поймает следующую рыбу и выйдет на берег, чтобы положить её в ведро. И тогда-то он нападёт! Прыгнет сверху и ударит кинжалом прямо в шею!

Верещагин сглотнул комок страха, застрявший в горле. А Николай тем временем дёрнул удочкой. Леска взметнулась вверх невидимой линией, и из воды вырвалась неплохая такая рыбина. Изумрудного цвета! Дубов схватил добычу поперёк туловища и в безмолвном жесте воздел руку вверх. В его ладони будто сверкал огромный драгоценный камень. Зрелище так заворожило Алексея, что он позабыл о своей цели и просто смотрел, как полуогр выходит на берег и опускает рыбу в ведро. До Верещагина донёсся шёпот Дубова:

— Рыба… рыба моей мечты…

Прежде, чем Алексей опомнился, Николай вернулся в озеро и снова закинул удочку. Верещагин разозлился на себя от того, что упустил такой хороший момент. А затем досада ещё больше усилилась, потому что понял: не пропустил он момент атаки, а просто не хотел этого делать. И никак не мог перебороть это чувство.

«Сейчас, — твердил про себя Алексей, — вот сейчас! Я точно сделаю это!»

А потом вдруг он услышал шорох гальки под чьими-то крадущимися шагами. Пришлось подойти ближе и немного раздвинуть кусты, чтобы увидеть, как вдоль берега озера идут две девушки. Одна была невысокая, худая и с голубыми волосами, одетая так, словно сейчас был январь, а вторая — оркесса с бронзовой кожей и выгоревшими волосами, собранными в хвост. Он узнал их — видел прежде с Дубовым: княжна Василиса Онежская и дочь вождя оркского племени Лакросса Морок. От зависти Алексей прикусил губу. И почему вокруг этого барона крутятся такие красотки?

— Я же говорила, он будет здесь, — говорила Лакросса.

— Как ты догадалась?

— Дубов вчера целых полчаса смотрел сюда с того берега. Не отрываясь. И, может, даже не мигая, будто орёл выслеживающий кроля.

Алексей отступил на несколько шагов назад, чтобы его не заметили. И замер в нерешительности. Что теперь делать? Если он убьёт Дубова, то придётся убить и их? Но об этом не может быть и речи!

— А здесь красиво, — сказала Онежская. — И из лагеря не видно. Понимаю, почему Коля выбрал это место, чтобы уединиться и порыбачить.

— И ведь нас не позвал. Считаешь, это справедливым?

Княжна ехидно ухмыльнулась:

— Нисколько!

— Тогда… — Лакросса понизила голос до шёпота, и Алексей ничего не услышал.

— Ой… — покраснела Онежская. — А я купальник не захватила.

— Я тоже.

Сердце в груди Алексея забилось сильнее, а в следующий миг девушки громко засмеялись и стали скидывать с себя одежду. Вскоре они остались в одном нижнем белье, и Верещагин потерял сознание от увиденной красоты. А ещё потому что из носа пошла кровь.

Пришёл в себя, когда Дубов уже носился по берегу, размахивая удочкой, и гонял княжну с оркессой в мокром белье, которое плотно облепляло их прекрасные фигурки. Алексей чуть снова не упал в обморок. Девушки весело смеялись, улепётывая по воде от разъярённого барона. Зрелище не смогло не вызвать улыбку у Верещагина, а когда Дубов споткнулся об собственную леску и бухнулся в воду, подняв тучу брызг, он даже засмеялся. Но быстро заткнул себе рот. Внутри всё мгновенно сковал холод страха, что его могли заметить. Но вроде обошлось.

И как теперь быть? Алексей взглянул на кинжал в руке, который давно погас. Хочет ли он, чтобы его жизнь изменилась навсегда? Хочет. Но как? Он полюбовался на то, как красивые девчонки плещутся в чистейшем горном озере и понял, что его пугает картина возможного будущего, которое последует за смертью Дубова.

Хочет ли он жить в таком мире? Нет. Зато очень сильно жаждет сейчас оказаться там, в озёрных водах. Только и этого не может себе позволить. Как он тогда объяснит своё появление здесь? Он же крался за отрядом с самой остановки, а перед этим с помощью Инсекта спрятался в автобусе — превратился в мягкое желе и размазался по дну багажного отсека.

Тем временем девушки забрызгали водой Дубова и выгнали его на берег. Затем снова убежали в воду и отплыли подальше, а Николай упал на колени, схватился за волосы и произнёс, чуть не рыдая:

— Моя рыбалочка!..

Сжал в кулаках гальку, которая тут же просыпалась песком.

У Алексея снова подкатил комок к горлу, и он понял, что лучше ему убраться отсюда. Если пойдёт прямо сейчас, то сможет к вечеру вернуться к автобусной стоянке, а там дойти по дороге обратно в академию. Провизию украдёт в лагере, пока все спят.

Да, так он и поступит. Придумает что-нибудь в оправдание пропущенных занятий. И никто ничего не узнает. Даже Дубов.

Алексей сделал шаг назад, и под его ногой хрустнула ветка.

— Ну? — произнёс Дубов холодным голосом. — И долго ты там ещё прятаться собираешься?

Парня звали Коротков Антон Константинович. Сын барона откуда-то из Азии. Глаза у него были ярко-голубые, как небесная лазурь, волосы — светлые, как пшеничная нива, маленький нос с небольшим шрамом на переносице, чувственные губы и прозрачные усы. В общем-то симпатичный баронет, наверняка, с небольшой примесью простолюдинской крови. Его звонкий смех был болезненным и неприятным, а в воспалённых красных глазах стояли слёзы. Антона сотрясал озноб.

Одна из сотрудниц академии, что шла с нами, оказалась подчинённой фельдшера Петра Васильевича. Она дала парню тройную дозу успокоительного, после чего тот забылся беспокойным сном. Мы положили его в одной из большой палаток и оставили пару девушек присматривать за ним, а сами вышли наружу.

— Я сделала всё, что могла, — развела руками медсестра. Невысокая брюнетка с шикарными формами. Она была бледной и выглядела напуганной. — Этот смех… Он очень странный, похож на болезнь или проклятие и истощает организм мальчика. Похоже, пьёт его жизненные силы. К сожалению, больше я ничего не могу сказать. Когда я попыталась продиагностировать его и дать немного своих сил, то в мою ману словно что-то вцепилось и не хотело отпускать. Пришлось прекратить лечение, иначе легла бы рядом с Антоном. Никогда такого не видела…

А я как будто уже читал о чём-то подобном… Медведев же, который стоял рядом со мной, растерянно хлопал глазами. Явно не знал, что делать в такой ситуации. Сергей Михайлович отвернулся от палатки. Шрам на его лице побледнел и надломился, брови нахмурились. Другие студенты и слуги пытались заниматься своими делами, но с опаской поглядывали в нашу сторону, бросая пугливые взгляды на и палатку позади нас

— Я видел… — вдруг тихо произнёс учитель. — И у нас большие проблемы.

Что-то мне его тон не по душе.

— Что вы имеете в виду? — спросил я. — Что с этим парнем?

Сергей взглянул на меня. Его лицо будто окаменело.

— Около десяти лет назад, когда я был в составе егерской дружины, мы охраняли один из перевалов в Карпатских горах. Саранчи было немного, но в тех местах обитали твари и куда хуже. Однажды небольшой отряд отправился на обычную разведку в горы проверить, не готовит ли Саранча какую-то пакость.. Абсолютно будничная операция чуть не убила нас всех. Отряд пропал на несколько дней, поиски ничего не дали, а затем вернулся всего один боец. Он точно так же смеялся без перерыва, пока не умер…

Медсестра ахнула и прикрыла рот рукой. Я заметил, как несколько пар глаз уставились на нас. Не хватало ещё паники здесь.

— Мы думали, что на этом всё и закончится, — продолжал Сергей Михайлович. — Но ошиблись. Смех начал распространяться, как болезнь или пожар. И самые сильные воины сгорали за пару дней. Когда мы поняли, что это дело рук какого-то монстра, половина дружины выбыла из строя, а остальная часть попала под строгий карантин. Мы назвали его Скоморох. Из-за смеха, который выпивал все силы. Князь Мельтешевский решил сделать вылазку, чтобы убить тварь, пока она не прикончила нас всех. Он ушёл с добровольцами в горы, собираясь повторить путь пропавших разведчиков, и больше его никто не видел. Но новые заражения прекратились. Из всей дружины в двести человек выжило только три десятка.

— Выходит, князь Мельтешевский убил этого Скомороха? — я сложил руки на груди. Что-то учитель не договаривал.

— Дубов, ты же не собираешься… — начал говорить княжич Медведев.

Но его перебил Сергей:

— Не знаю. Может быть, князь убил монстра. А возможно, монстр просто наелся.

Медсестра сцепила руки в замок и произнесла:

— Я немедленно скажу девочкам, чтобы отошли от Антона. Можно держать его под успокоительным, так силы покидают его медленнее, но… если ничего не сделать, он продержится дней, может быть, пять. Этого хватит, чтобы вернуться в Пятигорск, а там ему помогут лучшие имперские целители.

Учитель помотал головой:

— Вряд ли от этого есть лекарство. К тому же, проклятье пойдёт за нами, может заразить и других людей. Любой, кто услышал смех, уже в опасности.

— Значит, — хмыкнул я, — и весь наш лагерь?

Сергей кивнул. Хорош поход, нечего сказать. И откуда только взялась эта тварь? Хотя, понятно откуда. Баронет Коротков, видимо, пошёл по нужде в ущелье и забрёл не туда, куда надо. Мои догадки Сергей подтвердил. И не стоит забывать, что мы с Медведевым видели что-то в темноте, откуда пришли. Отлично. Впереди монстр, а сзади ещё неизвестно какой тёмный властелин наготове.

Вдруг над лагерем разнёсся заливистый девичий смех, будто какую-то девчонку щекотали без перерыва. Мы побежали на звук, оставив медсестру сторожить палатку-лазарет. Похоже, скоро она будет забита битком.

У большого красивого шатра с голубой каймой по верху собралась группа студентов. В центре кто-то лежал, болтал ногами и смеялся. Одной рукой я раздвинул спины людей и увидел небольшую керосиновую лампу. Возле неё сидела княжна Онежская и руками держала на своих коленях голову Тамары Петровны. Та хохотала, широко открыв рот, расхристанная так, что полы пальто и юбки вывозились в пыли. Василиса с тревогой посмотрела на меня:

— Коля, что с ней такое? Ты знаешь?

Я промолчал. Поднял няньку княжны и прижал к груди. Унёс в палатку к медсестре, где та дала успокоительное. Тамара Петровна и здесь оказалась крепкой женщиной — заснула только после пятой дозы! Нам так на всех зелий не хватит… Лакросса, Северов и Дорофеев вызвались приглядывать за больными. А я вышел переговорить с Сергеем Михайловичем. Княжич Медведев последовал за мной.

— Что ещё вы можете сказать о Скоморохе?

— Даже не знаю, Дубов. Уже рассказал всё, что мне известно. Думаю, Скоморох прячется где-то неподалёку, скорее всего в том ущелье. Думаю, что его проклятье работает так: он пугает человека так сильно, что вызывает невротический смех, который трудно остановить. И питается его энергией. Так что чем скорее мы найдём Скомороха и убьём, тем больше учеников сможем спасти.

— П-п-подождите, — охнул Медведев. — А остальные? Те, кто уже в лазарете?

Сергей исподлобья взглянул на него, положив ладонь на рукоять меча.

— Я не знаю. В Карпатах нам не удалось никого спасти.

На душе у меня кошки заскребли от замечательных перспектив, которые рисовал учитель. Нет уж, так не пойдёт. Мой первый в жизни поход с собственным факультетом закончится массовой смертью? Я не позволю. К тому же, когда какой-то клоун угрожает моим друзьям… Если он питается жизненными силами людей через их страхи, значит, можно их вытрясти обратно.

— Я пойду в ущелье, — сказал я, — и найду этого Скомороха, пока не стало хуже.

— Отличная идея, Дубов, — кивнул Сергей. — Я иду с тобой.

— И я, — пробасил Медведев.

— Нет, — отрезал я. — Если монстр питается страхами, то от вас толку не будет. Княжич порой боится даже собственной тени…

— Эй!

— А кто догадался о слежке по собственному страху?

— Блин… Тут он прав, — повесил голову бородач.

— А вы, Сергей Михайлович, боитесь Саранчу.

— Что? — побледнел учитель. — Я её ненавижу, но не боюсь.

— Враньё. Вы знаете, на какие ухищрения способна Саранча, потому и боитесь. Не столько её саму, сколько того, что не сможете научить нас сражаться с ней. Или скажете, я придумываю?

Я посмотрел учителю прямо в глаза, его губы побледнели от напряжения, но в итоге он отвёл взгляд. А на мою голову вдруг начало что-то давить, словно щупальца подползли ко мне и теперь пытались нащупать брешь, куда можно проникнуть. Значит, вот как действует проклятье Скомороха. Если уж я чувствую, то скоро оно доберётся и до остальных. Времени всё меньше.

— А я эту Саранчу в жизни не видел, — продолжил. — И единственное, чего я боюсь — что однажды не смогу рыбачить. Сомневаюсь, что тварь сможет это против меня использовать.

Сергей хмыкнул:

— Предлагаешь нам довериться тебе и просто ждать?

Я фыркнул. Если бы…

— Нет. Мы с княжичем видели кое-что вечером,. Если бы мы знали, что это, но в том-то и дело, что мы не знаем, что именно… Ра-а-а! — я тряхнул головой.

Будто туман влез в голову. Мысли путались. Студент, который проходил мимо, испугался моего рыка и упал в обморок. Извини, парень, я не специально.

— В общем, он считает, что нас кто-то выслеживает. Поэтому смотрите за плато, а я в ущелье, пока мы тут все от хохота не полегли.

Я попытался пройти мимо, но Сергей Михайлович схватил меня за локоть. Его ладонь была прохладная, сухая и крепкая.

— Если ты не справишься, Дубов… я не знаю, кто ещё может погибнуть.

Кивнул ему в ответ и сказал, уходя:

— Такой вариант я даже не рассматриваю.

Если этот недуг свалил Тамару Петровну, то Онежская точно в опасности. Как и Лакросса, и все остальные. До этого момента я временами жалел, что здесь нет Агнес, теперь радовался этому.

Мда, я даже не предполагал, что простой поход в горы может таить в себе такие опасности. Думаю, и руководство академии тоже об этом не подозревало. Хорошо, что факультет Удара они отправили первым, большинство студентов с него могут постоять за себя, а если бы первым пошёл факультет Оберег? Или «совы» с Агнес? Они могли бы вовсе не вернуться. Хм, а что если в этом и состоял коварный план?

Чтобы мы проложили путь через горы? Как я думал, мы должны были идти одной из таких дорог, которой пользовались сами гномы при доставке товаров и оружия. Но этой тропой будто ходили достаточно редко. И странно, что они не предупредили академию об опасностях… Надо поделиться соображениями с Сергеем Михайловичем и задать пару неудобных вопросов гномьим королям. Когда я вернусь…

Я взял один из керосиновых фонарей, поднял над плечом и ступил в ущелье. Студенты и их слуги провожали меня встревоженными взглядами. Слышал обрывки их разговоров:

— Куда он уходит?

— Дубов бросает нас?

— Кто-нибудь знает, что происходит?

— Если бы здесь был мой отец…

— Да нет здесь твоего отца, дубина! Мы одни…

Разговоры стихли. Тёмные стены ущелья обступили меня, и я впервые почувствовал себя маленьким. Непривычное ощущение, но оно меня не остановит.

Я шёл, пока фонарь не высветил чёрный провал. Далеко забрался Коротков, чтобы справить нужду. Либо его что-то заманило. Из пещеры пахло могилой и тянуло холодом, снизу полз прозрачный туман. По спине пробежал холодок. Я закрыл глаза и попробовал прогнать ману по телу. Помогло. Вошёл внутрь.

Вскоре меня со всех сторон обступила темнота, казалось, даже фонарь стал светить хуже. Но всё равно я видел бугристые стены пещеры и круглый свод над головой. Иногда свисали сталактиты, им навстречу росли сталагмиты, мокрые, сочащиеся влагой. Я аккуратно обходил их, чтобы не задеть.

Воздух становился всё холоднее. Постепенно проход расширился, и я перестал различать стены. Снова в голове затуманилось, появилось ощущение, что кто-то пытается нащупать мозг внутри черепа. Я опять прогнал ману, и чувство исчезло. Даже свет будто ярче стал. Но ненадолго.

Вокруг сгущался туман, мне стало казаться, что я бреду через мягкую вату. Но страха не было. Напротив, меня охватила какая-то странная эйфория — я вспоминал, когда последний раз ел сладкую вату. Кажется, вовсе не ел. Когда выберусь, обязательно попробую.

Вдруг возникло видение, сотканное из молочной дымки. Я оказался на берегу озера, того же самого, на котором рыбачил утром. Только в этот раз видел себя со стороны. Огромный «я» стоял на коленях и рыдал:

— О, нет! Почему жизнь так несправедлива? Как я теперь буду ловить рыбу?

Пригляделся и понял, что вместо рук у меня ножницы. Да, удочки ими не удержишь, но хорошо, что мои руки превратились во что-нибудь похуже. В принципе, с руками-ножницами можно жить! Податься в парикмахеры, например. Или профессиональные отрезатели, ну, те, которые ещё по семь раз меряют всякое.

Короче, монстр меня не напугал. Но становилось интересно. Вот только куда идти? Я прикрыл глаза и постарался сосредоточиться на внутренних ощущениях. Сердце толкало кровь, нервы отдавали команды мышцам, мышцы натягивали барабанные перепонки, уши прислушивались, пытаясь поймать необычные звуки, мана струилась по манаканалам. А что если… Я попробовал сосредоточиться ещё сильнее и будто увидел… нет, не знаю, как описать словами.

Не увидел, так как глаза всё ещё оставались закрытыми, но ощутил и почувствовал, а мозг сам дорисовал что-то вроде огромной полупрозрачной клешни фиолетового цвета на тонкой жерди или канате. Она пыталась обхватить меня или поцарапать, но каждый раз, касаясь меня, растворялась. Тут же появлялась вновь где-нибудь рядом.

Похоже, это побочный эффект ухи из Изумрудной форели! Я читал что-то такое в дневнике у отца, будто возможно усиление маначувствительности, но не думал, что это произойдет так скоро.

И теперь стало ясно, как действует монстр со своим проклятьем. С помощью смеха других помечает жертвы и тянется к ним своей духовной присоской, или чем он там орудует. А ко мне подобраться не смог. А вот я вижу, куда ведёт эта присоска.

Открыл глаза и прошёл дальше. Из тумана явились две маленькие, прозрачные, похожие, как капли воды, девочки. В ситцевых платьях в горошек, веснушках и с волосами, собранными в два задорных хвоста.

— Маленький член! — закричали они, тыкая в меня пальцем. — Маленький, маленький, маленький! Стручок без горошка! Хи-хи-хи…

Что-то у этого Скомороха с юмором так себе. Я махнул рукой и видение растаяло. Нашёл, кого пугать страхом, что все узнают о моём маленьком приборе. Я больше боюсь, что все узнают о моих настоящих размерах и перестанут со мной общаться! Кто из зависти, а кто из страха за свою жизнь.

Хм, а это мысль. Нет, не рассказать всем о моих размерах, а другое.

Из тумана снова появилось видение. Огромная женщина, одетая в какое-то рваньё, почему-то усатая и с клыками под нижней губой. На коленях набиты восьмиконечные звёзды, на груди тоже какой-то рисунок торчит. А сзади нее словно из воздуха возникли два стула какой-то весьма странной формы. И со странными штуками на сидушках. Туман дрожал и клубился, поэтому я не понял, что именно там происходило..

— Вечер в хату, оборванец! — прогудела женщина. — У тебя есть два стула. На одном пики точёные, а на другом… На какой сам сядешь, на какой мать посадишь?

Видимо, Скоморох пытался понять, как выглядит моя мама. Промахнулся. А за то, что пытался, я ему зубы выбью. И какой страх он пробовал сейчас? Боязнь сделать неправильный выбор? Слишком мудрёно как-то.

Так что я просто прошёл сквозь видение. Но моя мысль подтвердилась. Скоморох не ведал о моих страхах и перебирал все известные ему. Про рыбалку узнал, видимо, от других студентов, которые уже попали под его влияние. А дальше начал перебирать. Затем туман показал, как Аслан убивает Лакроссу. Значит, и до неё добрался? Я даже не остановился. Мне надоело.

Вдруг подул сильный ветер, и туман расступился. На меня выскочил огромных размеров паук! Толстый, покрытый слизью и мелким мехом. Совсем не из тумана! В сантиметрах от моего лица он щёлкнул жвалами. Зря!

Я схватил его за два отростка возле рта и призвал на руки Инсект, чтобы монстр не вырвался. Резко дёрнул вниз и вырвал жвалы пауку. Тварюга заорала так, что сверху посыпалась пыль, а из ран хлынула жёлтая слизь. А я пнул по одной из тонких склизких ног.

Она сломалась, и паук присел от неожиданности, я оттолкнулся от земли, ухватился за верхнюю часть ноги, качнулся и прыгнул на монстра сверху. Развернулся и ногами ухватился за то место, где хитин плоской головы переходил в пузо, прижал задницу к туловищу и стал кулаками вбивать морду твари внутрь, будто молотком колотил по гвоздям.

Паук брыкался и визжал, пытался меня скинуть, подпрыгивал, но его башка быстро превращалась в месиво. Спустя дюжину мощных ударов, тварь опрокинулась на спину, и я откатился назад. Ладно, фонарь цел остался. Паук испустил последний вздох и умер. А я пошёл дальше.

Арахнофобия. Чудище было как настоящее. Значит, я близко, а у Скомороха кончаются идеи. Как долго он ещё перебирать будет? Не факт, что найдёт, но времени я потеряю кучу. Так что закрыл глаза и просто шёл, ведомый фиолетовой нитью.

Когда снова открыл их, то увидел сотню или тысячи своих отражений. В руках тысячи меня держали фонари и смотрели… ну, снова на меня. Ага. Лабиринт отражений.

— Тебе не выбраться отсюда никогда… — послышался визгливый голос. Вот и монстр показался.

Ударом кулака я разбил одно зеркало, оно зазвенело, рассыпаясь. За ним оказалась каменная стена пещеры.

Отражение сменилось. Теперь на меня смотрела сотня уродливых клоунских рож. Красный нос, белый грим, чёрные тени на огромных глазах, клоунская шапка с бубенцами и широкая алая улыбка с кучей острых зубов.

Я прикрыл глаза и сосредоточился на ощущениях. Нить вела к одному из отражений. Я поднял веки, взглянул прямо на него и сказал:

— Я тебе зубы выбью.

Когда монстр понял, что я смотрю прямо на него, на его лице мелькнул страх, а губы округлились. А я побежал на чудище. Скоморох тут же исчез, а я прыгнул, одноврменено замахиваясь дубовым кулаком. Врезал, чтобы было сил, зеркало лопнула, и меня затянуло в чёрный провал.

Я упал и перекатился по полу. Рядом грохнулся фонарь, в котором каким-то чудом ещё горел фитиль. На дне я прочитал надпись «Сделано в Российской Империи». Да, на века!

За зеркалом оказалось большое тёмное помещение. Уже совсем не такое мрачное, просто пещера или грот с высоким потолком. Тянуло свежим воздухом, значит, выход отсюда есть. Поднял фонарь над головой и увидел тёмную сгорбленную фигуру справа. Она избегала света.

Визгливый голос, отражаясь от стен, произнёс:

— На мои выступления так давно никто не приходил… Наконец-то у меня есть зритель!

На уровне моей головы из темноты выплыла морда твари. Она была огромной и жутко улыбалась.

— Сначала я заставлю его улыбнуться… — голос монстра стал вдруг грубее. — А потом сожру!

Голова, покачиваясь, двинулась на меня. У неё не было ног или рук, но спустя пару мгновения я понял почему. Башка монстра покоилась на длинной, толстой и уродливой шее, которая присоединялась к неповоротливому туловищу высотой метра в полтора. Тело передвигалось на куче маленьких детских ног, будто сороконожка, а из плеч торчали уродливые клешни из хитина. У Скомороха не было кожи, поэтому я видел, как двигаются его уродливые мышцы.

Ну и образина.

— Разве тебе не страшно? — спросила тварь. — Не страшно смешно⁈ А-ха-ха!

Я пожал плечами:

— Не-а.

Сделал два быстрых шага, подпрыгнул и вмазал твари по зубам. Они кусками фарфора посыпались на пол.

— А-а-а! — заревело чудище. — Какого?

Разозлись и атаковало клешнями. Одно пропустил над головой, а второе устремилось мне в грудь. Поймал руками, но ноги заскользили по каменному полу. Тварь прижала меня к стене. Вроде тонкие руки, но сильные! Зараза! Он вновь размахивался второй клешнёй для удара!

Мне не пришло в голову ничего лучше, кроме как укусить поганца. Я призвал Инсект на зубы, сунул в рот острый конец клешни и сжал челюсти изо всех сил. Хитин хрустнул, а во рту оказалось мясо. По вкусу напоминало краба. А монстр заорал:

— Больной, что ли? Как ты смеешь? Ты пытаешься меня сожрать?

— А нефиг жрать моих друзей!

Вторая клешня, пока ещё не обкусанная, попыталась меня ударить, но я подпрыгнул, а потом всем весом обрушился на тонкую руку. С сочным хрустом она сломалась. Скоморох взревел от боли, а я бросился к нему. Обхватил рукой шею и стал бить кулаком по зубам. С каждым ударом их становилось всё меньше.

— Хватит! — молила тварь. — Хватит! Офтановись!

— Отпусти моих друзей, креветка-переросток!

— Фам-то кто, акфелелат недофасвитый⁈ Я не могу!

Пришлось остановиться колошматить тварюгу. Но шею отпускать я не стал.

— Что значит не можешь?

— Это не так работает, — Скоморох пытался на меня оглянуться, но плоская башка и зажатая шея не давали ему это сделать. Зато я мог дёргать его за бубенцы, они так прикольно звенели. Ну, те, что на цветастой шапке.

— А как?

— Я насылаю проклятье, и пока оно не закончит работу, я ничего не могу сделать. А если бы мог, то зачем? Я же тогда останусь без сил и умру от голода!

— Ты сейчас в любом случае умрёшь, лобстер недоваренный.

— Но твои друзья…

— Спасу тех, кого ещё не зацепило твоё проклятье.

Я блефовал. Я очень хотел спасти всех. Особенно Онежскую с Лакроссой, Северовым и Верещагиным. Я к ним привык. Должен ведь быть какой-то выход!

А если нет?

В груди разлился тягучий и обжигающий холод. К горлу подкатил комок.

Если нет, я эту тварь буду долго убивать. Каждый позвонок в его уродливой шее пересчитаю. Поудобнее перехватил ее и начал сжимать руки. Мощная шея сопротивлялась, её мышцы напрягались, а монстр что было сил раскачивал ею из стороны в сторону, чтобы меня скинуть. Но Дубов просто так не соскочит. Ещё сильнее сжал, чувствуя, как под руками хрустят суставы Скомороха и дёргается гортань, пытаясь вдохнуть.

— Пар… — прохрипел монстр. — Пар…

Чуть ослабил хватку.

— Парламентёр!

— Чего? — не выдержал я.

— Мы… — с трудом дышало чудовище. — Мы можем договориться.

Я еле сдержался, чтобы не вздохнуть с облегчением. Значит, выход всё-таки был.

— Слушаю внимательно.

Лагерь факультета Удар.

Десять часов вечера.

Сергей Михайлович.

Он стоял на границе лагеря и вглядывался во тьму так долго, что в глазах начало рябить от напряжения. Казалось, что весь мир затопил мрак, и остался только маленький островок света — их палаточный городок. А темнота вокруг клубилась и пенилась, как набегающие на берег волны. Сергей Михайлович прикрыл глаза и прощупал магический фон. Полная и абсолютная пустота. Это его настораживало. Так не бывает.

Над палатками снова пронесся безудержный хохот, он улетел вдаль и разбился на сотни тысяч осколков, которые просыпались эхом на горы. Учитель уже привык к внезапным взрывам смеха. Порой ему казалось, что он вернулся на десять лет назад.

— Сергей Михайлович, — кто-то дёрнул его за руку. Сергей обернулся и увидел медсестру. Она выглядела встревоженной. — Уже больше десятка заболевших, у меня кончается успокоительное, а без него проклятье будет распространяться только быстрее. Не стоит ли нам послать за помощью? Гилленмор, должно быть, уже недалеко.

— В каком состоянии больные?

— Сейчас спят, но сколько ещё продлится их сон, я затрудняюсь сказать.

— Нужно перенести лагерь в ущелье.

— Мы пойдём к гномам? — обрадовалась медсестра.

— Нет. Слишком опасно. Помощь прибудет в лучшем случае через день, и то если они выйдут сразу. Но тогда и гномы попадут под действие заклятья. Тем более, если мы пойдем к ним навстречу. Этого нельзя допустить.

— Даже ценой жизни наших студентов?

Сергей скрипнул зубами.

— Да.

Ему самому это не нравилось, но возможностей Скомороха он не знал. Что, если не соблюдать карантин, то проклятье выкосит весь гномий город? Кого потом обвинят в геноциде их короли? Конечно, Империю. Найдутся горячие головы, Сергей не сомневался. Ему не хотелось признавать это, и Дубову он ещё не доверял так, как мог доверять брату по оружию, но сейчас вся надежда на юного и наглого барона.

— Идите, — сказал он медсестре, — и позовите княжича Медведева.

Студент не замедлил явиться.

— Страшно? — спросил его Сергей Михайлович.

— Сильнее, чем раньше.

Учитель кивнул и сжал рукоять меча. Если странное чутьё Медведева в виде паранойи его не обманывает, то факультет ждёт нападение с тыла. И сейчас момент самый подходящий. Пока барон разбирается с монстром, он должен выполнить свой долг — сохранить жизни студентов.

— Организуйте учеников, господин Медведев. Перенесите постели с больными в ущелье, а палатки оставьте. Сделайте это максимально незаметно. Считайте, что мы находимся в боевой обстановке.

— А м-м-можно не надо? — взмолился мощный княжич. Сергей едва удержался, чтобы не смерить его презрительным взглядом. В конце концов, он сам вызвался на это задание.

— Надо, Константин Владимирович, надо. Когда закончите, притушите свет в лампах, будто лагерь спит. Затем соберите у входа в ущелье самых надёжных и способных студентов.

Медведев побледнел. Под бородой дёрнулся кадык. Затем княжич кивнул и пошёл, шёпотом созывая товарищей по учебе.. Сергей Михайлович снова уставился во мрак.

Тихо. Слишком тихо.

Возле лагеря факультета Удар.

Пол-одиннадцатого ночи.

Я тут же призвал Инсект на кулаки и грудь, Сергей Михайлович выхватил клинок, который ярко сверкнул голубым. Но на учителя никто не обратил внимания, а вот на меня направили сразу несколько стволов.

— У нас артефактные пули из трабелуниума, переросток, — сказал гном в шлеме с тремя белыми полосками. Похоже, главный у них. — Я из тебя тёрку для сыра сделаю за две секунды!

В ответ я показал подкладку меховой жилетки, увешанную трофейными артефактами наёмников. Оружие у гномов хорошее, и наверняка, ударив все разом, они смогут меня убить. Только отступать перед простой угрозой я не собирался. Да и странно тушеваться перед бородатыми парнями, рост которых едва превышал моё колено.

— Добавь ещё пару секунд, — сказал я. — Итого четыре. За это время я успею разорвать нескольких из вас пополам.

Гном ухмыльнулся, но пулемёт не опустил. Я прикинул, сколько помещается патронов в квадратном коробе, из которого тянулась лента. Не меньше сотни.

— Вот это я понимаю, деловой разговор! Но вы всё равно здесь все поляжете, и никто из Шутовского ущелья не войдёт в Гилленмор. Клянусь своей бородой!

— Шутовского ущелья? — переспросил Сергей Михайлович. Я стоял сбоку от него и видел, как он между делом размышляет, кого из охраны города бить первым. — Так вы знаете о Скоморохе! Почему нас не предупредили?

— Кого, цунас?

— Мы студенты Пятигорской академии. Прибыли по приглашению вашего короля на экскурсию в кузницы.

Гном нахмурился, оглядел толпу жавшихся друг к другу юношей и девушек и закусил губу с кусочком бороды.

— Будь я проклят богом земных недр, если это правда вы. Вас ждали к вечеру и явно не с чёрного входа! В любом случае, я не могу вас пустить. Вместе с вами в крепость попадёт проклятье Шута, а этого я не допущу.

— Мы не заражены, — сказал я.

— Чем докажешь, бугай? — гном смотрел на меня снизу вверх, но в его глазах не было и капли страха.

— Тем, что никто не смеётся.

— Рядом с тобой я бы тоже не рискнул. Но ты прав, сожги меня бог. Ладно, — гном опустил оружие и сказал одному из бойцов: — Приведите Главного жреца, пусть проверит их.

Один из гномов убрал оружие и подбежал к воротам. Внизу открылась маленькая дверь, чуть больше его роста, и он исчез за ней.

Командир гномов снова повернулся к нам:

— Простая формальность, но нужно убедиться в правдивости ваших слов.

— А вы почему не боитесь проклятья? — удивился я. Гномы перестали выглядеть враждебно, и я убрал Инсект с рук. Но не с груди.

Командир отряда откинул плащ и показал небольшой ромбовидный предмет на груди, похожий на перевёрнутую голову змеи. Он висел на цепочке и слегка мерцал зелёным.

— Защитные артефакты Его Преосвященства. Спасают от проклятья. Выдают каждый караул. Я бы поделился, но лишних нет.

Вскоре я услышал, как где-то в районе ворот заскрипели шестерёнки и заскрежетали камни Медленно ворота отворились, пахнуло теплом горных недр, и к нам вышел, нет, почти выбежал ещё один гном в сопровождении пары охранников. У этого были золотые распущенные волосы, которые спускались почти до самых гномьих ног, и борода, заплетённая в три косички: две боковые покороче и потоньше, а центральная — толстая, массивная и самая длинная. Богатые одежды волочились по снегу. Охранники его тоже выглядели солиднее и богаче караульных. Броня сияла начищенными до блеска бронепластинами, а автоматы — гномскими рунами на цевье.

— Сергей Михайлович! — ласково заговорил гном-блондин и бросился пожимать руку учителю. — Мы ожидали вас к вечеру и с главного входа.

— Это я уже понял, — ответил Сергей. Ему пришлось слегка наклониться, чтобы пожать руку гному.

— Ужасное недоразумение! Ну же, проходите скорее! — Его Преосвященство повернулся к караульным и буквально окрысился: — Почему вы их не пустили, остолопы? Хотите, чтобы они простыли?

— Но… Ваше Преосвященство, мы действовали по инструкции. Проклятье Шута…

— Его на них нет, я уже проверил. И я непременно доложу начальнику смены о вашем самоуправстве, — Жрец, или кто он там был, снова обратился к нам: — Скорее, друзья мои, заходите внутрь! Вас ждёт горячая еда, тёплая постель и медицинская помощь. Вижу, среди вас много раненых и… — его взгляд сфокусировался на мне. Я медленно отозвал Инсект с груди. — А это кто? Неужели огр? У нас их не очень жалуют…

Я не удивился. У них, наверно, и проходы все мне не по размеру. Хотя, я слышал, что в древности были лютые войны между нашими расами.

— Наполовину, — ответил Сергей Михайлович. — Это барон Дубов. Один из лучших учеников факультета.

Комплимент от учителя? Я что, в лотерею какую-то выиграл?

Тем не менее, жрец удовлетворился ответом, и мы пошли внутрь горы. Проходя мимо начальника караула, бросил на того вопросительный взгляд, а потом кивнул на жреца. Интересно, чего он так взъелся на солдат, которые выполняли его же инструкцию? Но гном в шлеме просто закатил глаза и отмахнулся, пропуская нас.

Жрец и его воины шагали впереди. Рядом с ними шёл Сергей Михайлович. Ворота за нами медленно закрылись, и мы бы остались в полной темноте, если бы не небольшие жёлтые светильники в стенах коридора. Внутри горели какие-то разряды, издавая тихий гул. Гномские технологии.

Я услышал часть разговора учителя со жрецом.

— Как оказалось так, жрец Вергилий — говорил Сергей, — что ваши карты чуть не привели нас к гибели? И я молчу о том, что на нас напали наёмники, хотя эти-то могли выследить нас ещё от академии. С ними разберёмся. Если бы не студент Дубов, нас бы здесь не было.

— Ума не приложу, Сергей Михайлович. Позволите взглянуть на ваши карты?

Учитель вытащил из-под одежды и бинтов небольшой кожаный планшет и достал ворох бумаг. Жрец остановился возле одного из светильников и внимательно вгляделся в них. Долго всматривался, прежде чем сказать:

— Ну, конечно! Боюсь, имела место досадная оплошность. Видимо, один из моих подчинённых прислал вам устаревшую карту. Каким образом это произошло, пока не смогу сказать. Но всенепременно проведу внутренне расследование, и все виновные понесут заслуженную кару.

Сергей кивнул:

— Мне нужна связь с академией и новые карты. Иначе другие факультеты попадут в ловушку.

— Конечно-конечно! Сейчас разместим ваших учеников, и я лично провожу вас в комнату связи. Но… подождите, так вы не убили Шута?

— Нет.

— Прискорбная весть. Слава Омуру, что вы добрались в целости, — гном оглянулся на нас. — Ну, почти.

Коридор привёл нас к большому лифту, видимо, грузовому, на котором мы спустились в глубины скалы по бесконечной шахте. От стен и потолка шло едва слышное гудение, скрипели и стреляли тросы при движении кабины. Казалось, сами горы дышат нам в затылки. Через решётку лифта я видел другие этажи. Повсюду в коридорах и больших помещениях сновали гномы, таскали оборудование, что-то чинили и варили, разбрызгивая искры. Работа кипела.

Потом вдруг стены шахты расступились, и открылся вид на огромный грот внутри горы. Ровная, как стол, площадка с уходящими в высоту толстыми колоннами, которые были выбиты из самой скалы, оканчивалась бездонной расселиной. Из её глубин сочился оранжевый свет, подёрнутый пеленой горячего воздуха. Её, будто паутиной, затянули гномские строительные леса и проходы. На них то и дело вспыхивали и сыпались вниз искры. От высоты кружилась голова.

Княжна Онежская, что стояла рядом, ахнула и прижалась ко мне. Лакросса находилась с другой стороны.

— Никогда не видела ничего подобного, вслух удивилась девушка. — Оркские племена живут над гномами, но редко контактируют. Я и не думала, что здесь может быть так красиво и… величественно

На плоскости возле провала сновали гномские машины, перевозя горную породу в кузовах, по рельсам катились вагонетки, по натянутым тросам двигались огромные емкости с горячим металлом. Пахло дымом, копотью и каменной пылью. Гномское королевство больше походило на живой организм, и мы находились в его центре.

Шахта лифта снова нырнула вглубь горы, и сердце Гилленмора скрылось от нас.

Да, без карты здесь заблудиться раз плюнуть!

Вскоре лифт остановился, и жрец проводил нас по коридорам дальше. Здесь уже гораздо больше светильников, поэтому стало намного светлее и уютнее. Правда, потолки у них всё равно низковатые — я всё время скрёб его кончиками ушей. Гномы постоянно оглядывались на нас, точнее, на меня. Видимо, мы здесь первые гости за долгие годы. А такого высокого амбала, как я, большинство в жизни не видело.

Мы миновали несколько больших залов разного предназначения. Один, как я догадался, был, например, детским садом, где за мелкими гномами присматривали взрослые. У многих детей уже росла борода.

Хорошо хоть не замечали бородатых женщин, а то про гномов разные слухи ходят. То почкованием они размножаются, то делением. Ужас просто. Потом мы преодолели ещё несколько пролётов лестницы и подошли к гномьей больнице. Раненых студентов отвели к лекарям гномов, а мы продолжили путь.

Гномское королевство оказалось полностью замкнутым подземным городом. Я успел увидеть огромные оранжереи с рядами грядок овощей и фруктов, залитыми светом, свиные фермы, какие-то фабрики с конвейерами и рабочими, на подземной бурной реке стояла мощная плотина; видимо, она вырабатывала электричество. Во всём этом я не разбирался, но нутром чувствовал, какая огромная мощь скрывается в земных недрах. И гномы использовали её на полную, живя здесь.

Вскоре нас привели в небольшой жилой комплекс и расселили по комнатам. Каждому полагались отдельные апартаменты. Мне досталась небольшая комната с душем, туалетом и… каменной постелью! Да ещё и мелкой, по моим меркам, разумеется.

Матрас и одеяло были, но тонкие. То ли гномы такие аскеты, то ли просто не предусмотрели. В общем, на постели я не поместился бы при всём желании. Зато воздух внутри был свежий и прохладный — вентиляция у гномов работала, как надо. Ещё в комнате оказался небольшой газовый камин. Экая роскошь! Похоже, нас встречали по высшему разряду.

Сергей Михайлович сказал мне перед уходом, что мы можем вести себя, как дома. Как только он доложит директору обо всём случившемся, то соберёт нас всех вместе и отведёт в столовую поесть. Там и скажет, что делать дальше. Я пожал плечами.

Схватка с монстром, потом с Моркинским и ночной переход меня порядком утомили, так что я принял душ, соорудил покрывало из рюкзака, расстелил перед камином и лёг спать. На постели я так и не смог поместиться, как ни старался, да и не хотел, чтобы потом каменной что-нибудь ломило после пробуждения на каменной кровати..

Мне показалось, что стоило мне закрыть глаза, как я их снова открыл. Посмотрел на маленькие круглые часы на каминной полке — три часа после полудня. Ну, я надеялся, что не после полуночи. Не мог же я проспать больше двенадцати часов? Или мог… Нет, думаю, меня бы разбудили раньше на обед или ужин.

Едва подумал о еде, как желудок заурчал. Да, есть хотелось ужасно. Выглянул в коридор, там никого не было. За одной из открытых дверей, которые, кстати, тоже были сделаны из камня, сидел один из студентов и читал книгу. Кажется, Коротков Антон, баронет, только я его едва узнал. Волосы из соломенных превратились в седые, а из голубых глаз исчезла искра. Видимо, досталось от Скомороха, всё-таки первым попал под заклятье. Баронет приветливо помахал мне рукой, я ответил кивком.

Ну, значит, на ужин ещё не звали. Очень даже жаль! Тогда я вернулся в комнату и открыл дневник отца. Нашёл круглый переключатель на стене и сделал свет поярче, чтобы почитать. Сел на каменный стул перед каменным столом. Вообще, в Гилленморе всё было из камня и металла. Деревьев я ещё нигде здесь не встретил. Из-за этого чувствовал себя…каким-то оторванным. Странное ощущение.

В дневнике нашёл упоминание о твари, которая по описанию походила на Скомороха. Сам отец лично не встречался с монстром, но записал слухи, которые до него дошли. И весьма любопытные! Особенно об источнике силы этих чудищ. Эх, если бы успел перечитать эти страницы до того, как Скоморох напал на нас, то тварюга просто так от меня бы не ушла. Ладно, главное, что своих спас, а остальных Сергей Михайлович предупредит с помощью связи гномов.

Постучали в дверь, оторвав меня от чтения. Я спрятал книгу, потому что она начала мне видеться моим главным сокровищем, и нажал возле двери на рычаг. Каменная плита отъехала в сторону. С той стороны стоял Северов.

— Вставай, Дубов, декан собирает нас, чтобы идти в столовую.

Я накинул жилетку и пошёл за ним. Все студенты уже собрались возле выхода из комплекса, даже те, кто был ранен в бою. Гномы их хорошо подлечили.

Прошли несколько поворотов мимо других жилых отсеков, а потом попали в просторный квартал. Или даже не знаю, как можно назвать это место. По центру шла лифтовая шахта, а вокруг неё выстроились этажи, соединенные лестницами и эскалаторами. Всё вокруг сверкало и блестело сотнями огней, которые уходили бесконечно далеко и вверх, и вниз. Место напоминало большой торговый центр или даже дворец.

На каждом этаже сновали гномы со своими семьями, там же располагались кафе, магазины и столовые. В одну из них нас и привёл Сергей Михайлович. С открытой кухни шёл ароматный пар, от которого сразу потекли слюнки. За прямоугольными столами никого не было, видимо, стараниями жреца заведение сегодня обслуживало только нас. Мебель сдвинули, чтобы мы могли сесть все вместе. Правда, слуги аристократов сели отдельно, за стол побольше. Ученики заняли свободные стулья, и Сергей Михайлович заговорил:

— Хороших новостей крайне мало. Я смог сообщить в академию о случившемся, и следующие факультеты пойдут уже другим маршрутом. Им опасность не грозит. Но на поверхности разыгралась сильная буря, которая, по всей видимости, оборвала связь Гилленмора с внешним миром. Поэтому нам придётся задержаться здесь на несколько дней, пока метель не утихнет. Его Величество, король Трингван, заверил меня, что мы получим наилучший приём. Пока что будем действовать согласно учебного плана. Мы должны были прибыть сюда сегодня вечером, поэтому остаток дня отдыхайте и набирайтесь сил. Завтра будет экскурсия в Кузни Гилленмора, а послезавтра — практика. С помощью мастера-кузнеца каждый ученик выкует себе оружие, какое пожелает. Или на какое хватит металла. Затем своей рукой нанесёт на него руны рода.

— А если нет рун? — спросил один парень, явный простолюдин.

— У академии есть набор стандартных рун, сможете воспользоваться ими, — кивнул Сергей. — Так же академия каждого ученика, у которого нет трабелуниума, обеспечит его металлом для создания короткого меча. Ещё вопросы?

— А этот… Скоморох или как его там… Он ведь не вернётся? — спросил баронет Коротков.

Сергей внимательно посмотрел на него, но я ответил прежде:

— Нет. Я с ним договорился.

— Д-договорился? — переспросил бледный студент. — Как вообще можно договориться с монстром?

— Я обменял ваши жизни на жизни тех наёмников. Но это была лишь часть нашего договора. Если увижу тварь ещё раз, она умрёт. Так что, думаю, как только он расправится с остатками нападавших, то уберётся отсюда подальше, чтобы избежать любой вероятности встретить нас, когда мы пойдём обратно.

Учитель кивнул мне.

— Доходчиво, — сказал Северов. — А что мы будем делать, если застрянем здесь дольше?

Сергей Михайлович встал ногой на один из стульев и, хмыкнув, сказал:

— У гномов есть своя академия здесь, в Гилленморе. Думаю, будет нелишним устроить пару совместных занятий и обменяться опытом с местными студентами. А ещё здесь отличный тир и куча гномьего оружия. Скучать не придётся, Северов, не беспокойтесь. А теперь ешьте и восстанавливайте силы. В приготовлении свинины гномы не знают себе равных.

Сергей Михайлович оставил нас и сел вместе с остальными сотрудниками академии за небольшой столик недалеко от выхода. Причём, сел так, чтобы наблюдать одновременно за выходом и за залом. Я не мог понять, почему он всё время настороже, но и меня самого не отпускало нехорошее предчувствие.

Хотя внешне город гномов выглядел абсолютно безопасным и даже в чём-то уютным. У столовой отсутствовала внешняя стена, так что я видел, как гномы ходили мимо. Заметил жреца, похожего на того, который нас встретил. Но у него была одна косичка и одежда не такая богатая. Значит, ниже по рангу.

Насколько я помнил, гномы почитали Омура — бога земных недр. Они верили, что процветают, благодаря его могуществу и благословению. Впрочем, подробнее нам наверняка завтра расскажут об на экскурсии.

Наконец, принесли еду на огромных подносах. Несколько запечённых с яблоками поросят, обложенных свежими овощами, которые только что обожгли на гриле. От них даже всё ещё шёл дымок, а от поросят и подавно. Все разом набросились на еду, даже не обратив внимания на столовые приборы. Голод — не тётка, а мы нормально не ели уже больше суток.

Так что и простолюдины, и аристократы голыми руками отрывали сочные куски мяса и сгребали овощи и другие гарниры. Я и сам оторвал себе целый окорок и впился в него зубами. Какое же удовольствие я испытал, когда горячий свиной жир прыснул мне в рот и потёк по подбородку. И плевать, что я и сам вывозился, как свинья. Жрать хотелось неимоверно! И Сергей Михайлович оказался прав. Гномы знали толк в приготовлении свинины.

Даже княжна Онежская испачкала мордочку в нескольких соусах. А Лакросса с рычанием рвала мясо зубами. И при этом они не выделялись из общей массы голодных студентов.

Не успел я моргнуть глазом, как половину еды уже смели, а на столах вдруг появились запотевшие кувшины с пивом. Первый я осушил залпом, второй растянул на два глотка.

Да, такого ужина стоило подождать!

Когда наелся, плохое предчувствие ушло. Вообще, наконец удалось расслабиться. Если тут будут так кормить каждый день, то из ворот гномьего королевства я буду просто выкатываться. Да нас всех, пожалуй, выкатят и отправят вниз по склону в виде лавины или жирного оползня. И не просто жирного, а из-за наших складок и животов.

Постепенно народ начал разбредаться кто куда. Рядом со мной остались только Лакросса и княжна Онежская, да ещё пара студентов и студенток. Вдруг оркесса придвинулась поближе ко мне и взяла за руку. Она успела вытереть лицо и руки салфетками, но на губах ещё блестел жир, отчего они выглядели невероятно соблазнительными.

— Дубов, прости меня.

— За что? — опешил я.

— Там, в ущелье, я повела себя грубо и неосмотрительно. Ты прав, если бы я убила графа Моркинского, как хотела, то обрекла бы многих орков на погибель.

— Так уж и на погибель, — сказала княжна. — В горах постоянно гибнут люди от рук разных оркских банд. Скорее всего, полиция провела бы расследование и ограничилась парой карательных рейдов.

— И смерти тех орков были бы на моей совести, — парировала Лакросса.

— Да, об этом я не подумала. Пожалуй, ты права. Дубова надо отблагодарить, как следует.

Что-то не понравилось мне ехидное выражение лица Василисы. Но встревать между горячей оркессой и ледяной княжной себе дороже. Поэтому я сделал вид, что пью пиво, хотя почему сделал? Я его на самом деле пил медленными глотками.

— Пф, — фыркнула оркесса. — На вашем месте, княжна, я бы тоже подумала о благодарности Дубову. Все знают, как он заботится о вас, но ничего не получает взамен. У нас, орков, принято отвечать любезностью на любезность. Поэтому сегодня я отблагодарю Дубова так, как предписывают традиции моего народа. Вы ведь не против, господин барон, чтобы я сыграла вам сегодня вечером на кожаной флейте?

Чего???

У меня аж пиво из носа брызнуло!

Пивной фонтан полился не только из моего носа, а ещё изо рта у нескольких сидевших рядом парней. Двое уставились на меня с нескрываемой завистью, третий встал и ушёл, крича «Да как так-то, а⁈» Княжна Онежская молча хлопала пышными ресницами, переводя взгляд то на оркессу, то на меня.. А я был не в состоянии слова молвить.. Боялся спугнуть неожиданную удачу. Первой не выдержала Василиса:

— А… ты не лопнешь, Лакросса?

— Смею вас заверить, госпожа Онежская, что я уже давно практикуюсь и готовлюсь к этому прекрасному моменту. Дубов трижды спас мне жизнь, так что он заслужил самой лучшей награды, которую я могу ему дать.

Я даже вдохнуть боялся. Что вообще происходит? Что там перемкнуло в голове этой оркессы? Свежий горный воздух так подействовал? Если да, то надо набрать пару банок с собой!

Лакросса изящно вытерла губы салфеткой и промокнула два маленьких белоснежных клыка, сексуально торчащие из-под пухлой нижней губы. Затем встала и сказала напоследок:

— Княжна, если пожелаете, я могу поделиться кожаной флейтой. Вдруг и вы захотите сыграть на ней, — потом подмигнула мне. — Я приду к тебе вечером, Дубов. Увидишь, насколько могут быть благодарными оркские девушки.

И она ушла, виляя под юбкой сексапильными бёдрами так соблазнительно, что у меня даже глаза косить начали.

— Дубов, а ты, оказывается, тот ещё извращенец… — вымолвила княжна, а я снова прыснул пивом.

— А я тут причём⁈

— От одного твоего общества девушки сходят с ума. У тебя какой-то артефактный одеколон? — она вдруг наклонилась к моей шее так близко, что я почувствовал морозный запах её волос. — Нет, ничего такого, я бы не заметила. Хм! Думаю, у тебя какая-то порочная аура, вот!

Она ткнула мне в щёку пальцем и прошептала на ушко:

— Я её даже иногда сама чувствую, когда по утрам ты просыпаешься ещё не весь.

У меня аж мурашки по шее пробежали от её тихого голоса, который вдруг стал чуть хриплым и бархатным. А парень, что ушёл в начале разговора, вдруг зарыдал на весь этаж: «Почему он, а не я⁈» Оказывается, он ушёл недалеко и слышал остаток разговора.

Онежская тоже встала и удалилась чуть танцующей походкой, отчего её тёплая юбка подлетала вверх на несколько сантиметров. Несколько очень притягательных сантиметров.

Вдруг я столкнулся со взглядом Алексея Верещагина. Он яростно стукнул кружкой о стол, встал и подошёл ко мне. В следующий миг упал на колени и завопил:

— Как ты это делаешь, Дубов⁈ Научи меня, научи!

Баронет обнял мои ноги и ни в какую не хотел их отпускать. Мне аж кусок мяса поперёк горла встал. Правда, я его всё равно прожевал, потому что вкусное, и есть ещё хотелось. Кое-как оторвал от себя парня и покинул столовую. Пожалуй, на какое-то время с меня хватит событий. Насыщенный выдался денёк.

Лучше вернусь в свои апартаменты и снова приму душ. Холодный. Чтобы не думать об искусной игре Лакроссы на флейте, о её пухлых губках, упругих ягодицах… Да что ж такое-то!

Вышел из столовой и вдохнул полной грудью, успокаиваясь. Мимо ходили гномы с жёнами и детьми. Взрослые старались меня не замечать, а дети глазели, не стесняясь. Одному скорчил страшную рожу, но вместо того, чтобы испугаться, он засмеялся и побежал ко мне. И тогда испугался уже я.

Он же едва больше моего ботинка! Поскорее бы выбраться из Гилленмора, пока не придавил кого-нибудь случайно. Гномик не успел до меня добежать, его подхватили родители и одарили меня гневными взглядами.

Я пожал плечами и подошёл к краю этажа. Рукой схватился за потолок и выглянул вниз. Перила, которые ставили здесь гномы, были мне по колено, так что выпасть отсюда — плёвое дело. А падать, судя по всему, очень высоко. По центру дрожали туго натянутые тросы — снизу поднималась кабина большого лифта.

Казалось, я нахожусь самом сердце праздничного тоннеля. Вниз и вверх убегали бесчисленные огоньки и разноцветные отсветы от вывесок магазинов и ресторанов. Стоял почти осязаемый гул толпы. Никогда не видел столько людей разом, а уж гномов и подавно.

Почувствовал на себе чей-то взгляд и поискал того, кто на меня смотрит. На той стороне этажа стоял невысокий гном в чёрном балахоне с капюшоном. Из-под него торчала только густая чёрная борода. Глаз я его не видел, но ощущал, что он не сводит их с меня. Но не это привлекло моё внимание. В руках загадочный гном держал небольшую удочку.

Так. Если здесь можно рыбачить, то всё не так уж и плохо! Надо бы спросить у этого гнома, где тут можно разжиться наживкой. Или на блесну попробовать? А какие вообще рыбы водятся в подземных озёрах?

Я решил, что стоит узнать это у того гнома, и пошёл по балкону этажа. Мимо него проходили гномы, то и дело закрывая его от меня, но сам коротышка не двигался с места. Я уже повернул налево, обойдя один угол, и преодолел половину пути, когда по шахте проехал битком набитый лифт. Светящаяся кабина с шумом и лязгом уехала дальше вверх, а гном… исчез.

Как будто его и не было.

Подошёл к тому месту, где он стоял. Это был небольшой ресторан с ярко-красной вывеской из гномских букв. У входа дежурил вышибала, высокий и коренастый для гнома, с сединой в русой бороде. Он недобро посмотрел на меня, но ничего не сказал. А я заметил в его галстуке из шнурка небольшой зеленоватый камень в виде змеиной головы. Хм, наверно, просто совпадение.

Я ещё раз оглянулся, но гнома с удочкой нигде не увидел. Неужели, привиделось? Похоже, на мою огрскую половину замкнутые пространства действуют отрицательно.

Вернулся в комнату и попытался читать учебники. Буквы упрямо не складывались в слова. Да, нужно какое-то более умиротворяющее место. Пожалуй, стоит побродить по гномскому городу, самостоятельно его изучить, ведь нас вроде никто не ограничивал в передвижениях. Убью так время до вечера. Оделся и вышел наружу. Но не успел далеко отойти, как опять увидел того странного гнома с удочкой. Но теперь он тащил ещё и рыбацкий ящик со снастями, очень похожий на тот, который остался у меня дома. Гном прошёл мимо выхода из комплекса. Я попытался его окликнуть:

— Эй, друг!

Но гном меня будто не слышал и продолжал путь. Чёрт, он ведь и уйти совсем может, а я так и не узнаю, где тут можно порыбачить.

Я взглянул на часы. Полпятого вечера. Времени уйма, если Лакросса и придёт, то не скоро, а подземная рыбалка -: отличный способ убить время. Так что я вытащил свою удочку и стал преследовать загадочного жителя подземных глубин.

Странным образом он постоянно оказывался впереди. Хотя я шёл довольно быстро. Когда пытался позвать его, гном не отвечал, только прохожие изумлённо оборачивались на меня.

Знакомые мне места быстро кончились. Хотя их и так было немного, но гном-рыбак будто специально выбирал самые тёмные, узкие и неудобные коридоры и улочки подземного города. Пока что гном меня не замечал или делал вид, что не замечает. Уверен, со стороны бугай-огр, преследующий гнома, который едва выше его колена, смотрелся уморительно.

Всё меньше прохожих попадалось, и всё реже встречались светильники на стенах. Силуэт в балахоне то появлялся в пятне жёлтого света, то исчезал до следующего, и я слышал только собственную тяжёлую поступь. Уже сбился со счёта, на сколько этажей вниз мы спустились. Если центр гномьего царства располагался ближе к вершине горы, то сейчас я брёл по его окраинам.

Обработка стен тоже стала хуже, появилось больше неровностей и трещин, будто коридоры прокладывали наспех, Казалось, что над головой проходят огромные толщи скальной породы.

Как рыбак понимаю желание этого гнома найти уединённое место. И меня всё сильнее разбирало любопытство, куда же он ведёт меня. Да, во мне начало крепнуть чувство, что гном меня всё-таки заметил.

Вдруг он исчез. После очередного спуска на несколько этажей вниз по глухой и плохо освещённой лестнице я остался один. Фух, меня даже озноб слегка пробрал. Но впереди в глубине коридора брезжил свет, будто из приоткрытой двери. Туда я и направился. Тому гному с удочкой явно некуда деваться, кроме этого прохода.

Я осторожно подкрался, стараясь не шуметь и не бряцать удочкой, и увидел приоткрытую каменную дверь, а за ней — большой, хорошо освещённый зал с низким потолком. По крайней мере, насколько я мог судить. Помещение было доверху забито стеллажами с ящиками и стойками с… оружием! Много, очень много гномского оружия. Но зачем склад оружия здесь, я пока не понимал.

Двое гномов в начищенной до блеска броне походили на охранников Главного жреца Вергилия. Они пересчитывали автоматы, винтовки и прочее оружие, переходя от стойки к стойке, от ящика к ящику. Пушек было столько, что хватит вооружить неплохой отряд или начать небольшую войну. И мне это очень сильно не нравилось — пахло чем-то нехорошим, вроде заговора или мятежа.

А я хочу спокойно провести эти пару дней, походить по экскурсиям по царству гномов, сделать себе заговорённое оружие и просто вернуться в академию. А не пытаться выжить под перекрёстным огнём.

Я не знаю, как обычно люди выходят из подобных щекотливых ситуаций, чтобы избежать проблем. Спросить бы совета какого-нибудь аристократа типа Верещагина или княжны Онежской, но их здесь нет. А сам я барон совсем недавно, так что умею действовать только по старинке. А по старинке — это значит разворошить осиное гнездо большой палкой и посмотреть, что будет.

Пригнув голову, я вошёл на склад. Справа от меня стопкой стояли несколько небольших ящиков. У верхнего была открыта крышка, а внутри отливала зелёным целая россыпь артефактов, которые защищают от проклятья Шута. А я-то думал, что их совсем мало в Гилленморе. А тут вот, несколько сотен. Не глядя, сунул руку и зачерпнул горсть артефактов, размером с половину ящика, и сунул в карман. А затем прочистил горло:

— Кхм… Господа, — позвал я. Гномы обернулись и уставились на меня, как на ожившую статую. — А вы тут случайно рыбака не видели?

— Р-рыбака? — осоловело переспросили оба, а потом потрясли головами. — Какого ещё рыбака? Ты вообще кто такой и что тут делаешь?

— Барон Дубов. Пятигорская академия. Долго следовал тут за одним гномом с удочкой и, кажется, он зашёл прямо сюда. Вы не видели?

Гномы отрицательно покачали головами, а я прошёл вперёд и стал заглядывать между стеллажами и стойками. Целое море оружия, а склад оказался куда больше, чем мне представлялось. Я взял один из больших ящиков и открыл его. Внутри лежали винтовки, блестящие маслом.

— Странно, — сказал я. — Здесь его нет. Но я точно видел, что он зашёл сюда. Я вон там посмотрю.

Попробовал пройти дальше, где виднелся большой предмет, укрытый брезентом, но гномы преградили дорогу. У них, кстати, на груди висели антишутовские артефакты. Зачем они им здесь?

— Не стоило тебе сюда заходить, — сказал один из гномов и достал топор. Оружие тут же засияло жёлтой маной.

Его напарник попытался зайти ко мне с тыла, но я отступил на несколько шагов, не давая ему это сделать. Тогда он достал из-за спины двуручную секиру. И та тоже засияла жёлтым светом.

— Мужики, да я просто дверью ошибся, — я примирительно поднял руки. В одной из них так и держал удочку. Гномы выглядели опасными и свирепыми. Они у себя дома, а мне с такой высотой потолка драться не очень удобно. — Давайте сделаем вид, что ничего не было.

— Нет, — мотнул головой тот, у которого русая борода была длиннее, а на квадратном шлеме торчал короткий шпиль. — Не придётся делать никакой вид. Тебя и так сейчас не будет.

Закончив фразу, гном сразу прыгнул ко мне, замахиваясь топором.

И почему со мной никто не хочет договариваться?

Я призвал на руки Инсект, и лезвие гулко тюкнуло в дерево. А удочка вылетела из руки куда-то под ящики. Чёрт, из-за их роста обороняться вообще неудобно! А топоры у них при этом весьма острые! Один удар уже оставил заусенец на морёной плоти.

Второй гном тут же с рёвом подключился к первому и бросился в атаку. Я призвал Инсект, куда мог, и стал отбиваться от них. Гномы двигались очень быстро, размахивая сияющим оружием. Атаку слева я отбил рукой и пнул в ответ, но промазал и чуть не упал. От второго топора закрылся рукой, присев на колено. Попытался боднуть головой, но чуть не выбил себе глаз об навершие гномского шлема.

Да как с этой мелюзгой сражаться-то⁈

Попробовал больше работать ногами, и дело пошло. Новый удар слева я отбил левой ногой, а затем сделал подсечку. Гном упал, загремев бронёй. Я сразу схватил его поперёк туловища и кинул в его напарника. Тот едва успел отвести удар, иначе зарубил бы своего дружка. Толкнул на них сверху стойку с оружием, и гномов завалило винтовками.

Но победу праздновать было преждевременно. Со всех концов склада на шум драки спешили новые гномы. И много! Не меньше двух десятков. Одни орали и размахивали оружием, а некоторые хватали автоматы и пулемёты и заряжали их. Дело плохо! Я сунул руку в один из карманов на поясе и вытащил сразу несколько склянок с разными зельями. Отпрыгнул и кинул их примерно в середину толпы.

Раздался громкий хлопок, от которого зазвенело в ушах, а с потолка посыпалась пыль. Но нужного эффекта я достиг. Зелья взорвались мощным оранжевым облаком, которое растекалось по полу, растворяя любой металл. Стойки скрипели и заваливались, погребая под собой гномов и оружие. Склад заполнился яростными криками.

Да, столь мощного отклика от необычного осиного гнезда я не ожидал…

Скоро облако рассеялось, выпав оранжевой росой, а гномы вспомнили обо мне. Некоторых неплохо зацепило, и они лежали, крича от боли, а вот другие пробирались через завалы ко мне с явно недобрыми намерениями. И такое ощущение, что их стало гораздо больше. Да и они сами будто стали масштабнее в размерах! При мне один из гномов легко отшвырнул целый стеллаж, которой падал на него сверху, и, оскалив зубы, попёр на меня. И так один за другим враги подбирались ко мне.

Какие-то неприветливые гномы мне попались! И, похоже, они собираются меня похоронить в глубинах этой горы. Ну уж нет, мне ещё на кожаной флейте не сыграли!

Я вытащил из кармашка на поясе шкатулку с голубыми кристаллами, выцарапал один и сжал его между пальцами, направив на толпу врагов. Хрупкий камень легонько треснул, и из моих рук вырвалась мощная молния. Она впилась в самого близкого гнома, тряханула его так, что у бедолаги глаза на лоб полезли, и бросилась к следующему. Голубая ломаная нить обогнула склад, как по цепи, оставив трясущиеся в судорогах тела гномов.

Брезент в центре склада всколыхнулся, будто под ним кто-то остался. Я сделал шаг к нему, но вдруг слева что-то глухо бумкнуло. В проходе между стеллажей промелькнула молния и тут же погасла. В следующий миг ящик на полке в дюжине метров от меня взорвался. Чёрт! Говорила мне торговка кристаллами, что с ними надо обращаться осторожнее!

Раздался ещё один взрыв, с потолка посыпались пыль и камни. По полкам в моём направлении пополз огонь. То и дело что-то снова взрывалось, и казалось, что вздрагивает весь горный хребет. Плохо дело! Если не свалю, то меня погребёт под скалой!

Я бросился к выходу из склада и прыгнул в дверь как раз вовремя. Меня чуть не накрыло очередным взрывом. Огонь вырвался в коридор. Смерч из пламени и дыма кинулся ко мне, и я побежал, не разбирая дороги. Нырнул в боковой проход, увидел голубоватый свет впереди и ускорился. Надеюсь, это не тот свет в конце туннеля!

Свет превратился в большое подземное озеро. На его берегу на рыбацком ящике сидел гном с чёрной бородой. Он недовольно посмотрел на меня и приложил палец к губам:

— Ш-ш-ш! Рыбу распугаешь!

— Клюёт? — спросил я, оглядываясь. — Даже несмотря на взрывы?

Я оказался на берегу безумно красивого озера. Под ногами шуршал мелкий песок, по стенам и потолку большой пещеры росли грибы с увесистыми шляпками. Они светились мягким голубым светом, от которого захватывало дух. Поверхность воды была почти идеально ровной, только по едва заметной ряби угадывалось небольшое течение внизу. Значит, проточное. А рядом стоял ящик гнома со снастями, а из песка торчала разложенная удочка.

— В Гилленморе постоянно что-то взрывается, — тихо ворчал гном. — Рыба к этому привыкла, а вот к голосам нет, так что если не хочешь по загривку получить, заткнись.

Похоже, вежливость у гномов не в чести.

— Стремянку принести?

— За каким чёртом?

— Чтобы по загривку мне дать.

— Надо будет, так допрыгну. Ты вообще кто? И как меня нашёл?

— Барон Дубов я, — с удивлением уставился на гнома. — Это ты меня сюда заманил!

Мой голос трескучим эхом отразился от воды.

— Ш-ш-ш! — снова шикнул гном и подёргал удочкой. — Не знаю я никакого Дубова. Здесь тихо, не слышно гула машин и отбойных молотов, и я прихожу сюда, как только появляется возможность, чтобы побыть в тишине и одиночестве. Если бы я хотел, чтобы мне составил компанию огр, то, пожалуй, пошёл бы в дремучий таёжный лес и там вздёрнулся на ветке, потому что я ненавижу огров, как и любой нормальный гном. Так что скажи мне, Дубов, на кой-мне тебя заманивать сюда? В шарады поиграть? Так ты этажом ошибся, вернись назад, поверни на второй развилке налево и вали к себе в академию, или откуда вы там припёрлись.

Я опустился на песок рядом с гномом и заглянул в пустой садок.

— Значит, не клюёт?

— Не клюёт.

Забрал у свирепого гнома удочку, сдвинул поплавок, поправил червя и закинул крючок подальше, чуть не зацепив шляпки голубых грибов. Пока делал это, пригляделся к собеседнику. Он был похож на того гнома, за которым я шёл, но у этого в бороде оказалось заметное количество седых волос, да и сама она упрямо курчавилась, будто обожённая. Карие глаза превратились в щёлки под хмурыми бровями и уставились на меня. Лицо морщинистое и угловатое, будто вырубленное топором.

Тогда за кем я шёл? И куда он делся? Всё чудесатее и чудесатее.

— Значит, это не ты меня сюда привёл. И не ты показал мне склад по дороге сюда.

— Какой ещё склад?

Вдруг зелёный поплавок ушёл под воду, и леска натянулась. Одним быстрым движением я вытащил из воды неплохую такую рыбину. Сантиметров тридцать в длину, упитанную и с полупрозрачной чешуёй.

— Ты… ты как это сделал? — чуть не подавился слюной гном-рыбак. — Я двадцать лет тут рыбачу и ни разу такую не ловил!

— Рыба везде одинаковая. Что наверху, что под землёй. Главное, не спешить. Ей нужно время, чтобы распознать наживку и заглотить её.

— Дай-ка сюда, — буркнул гном и вцепился в удочку, тряхнув мою жилетку. Там звякнули артефакты, но показывать их я ему не собираюсь. Не знаю, можно ли ему доверять вообще.

Собеседник закинул крючок в воду и стал ждать, притоптывая ногой, но каменному песку. Едва поплавок вздрогнул, как гном выдернул удочку из воды. Естественно, без добычи. Не, так он поймает разве что собственные штаны.

— Ты не даёшь рыбе понять, что на крючке есть еда, и тянешь из воды раньше времени.

К следующей попытке гном замер, углубившись сапогами в песок, и стал терпеливо ждать. Правда, чуть подрагивал, будто от вибрации. И, тем не менее, выдержав несколько минут такого напряжённого ожидания, он выдернул из воды рыбу. Хрипло вскрикнул, ликуя, и сунул рыбу в садок, который был подвешен к ящику.

— Надо же, — сказал я, — уловки огра помогли гному поймать рыбу. А я думал, ты ненавидишь таких, как я.

Гном сердито оглянулся, но потом потупил взгляд.

— Я не со зла брякнул. Просто моему роду досталось от огров во время Уральских войн, хоть это и было триста лет назад.

Я молча кивнул. Слышал истории о том конфликте. Гномы во время горных разработок обрушили часть скалы, которая была святыней и крупного племени огров. С этого и началась война и затянулась на несколько месяцев. Её особо не любят вспоминать, потому что крови было пролито много, а толку… как обычно. Только всем хуже стало, да и всё.

— Меня, кстати, Мортон зовут. Кузнец я.

Гном протянул руку, я наклонился и пожал её.

— Буду честен, Дубов, — он пожевал бороду и продолжил: — Не знаю, кто там тебя сюда заманил, но о складах, о коих ты говоришь, я слышал. Что там творится, никому не известно. Их тщательно охраняют гвардейцы главного жреца.

— Их?

— Ну да. Я знаю о трёх таких — наталкиваюсь, когда иду на рыбалку на другие озёра. Наверняка есть ещё. Гилленмор — королевство большое. Я бы на твоём месте туда не лазил, опасно это, да и Его Преосвященство Вергилий потом может проблем доставить. Так что делай, как я. Закрываешь глаза и идёшь мимо. Меньше мороки потом будет.

— Да, — кивнул я, разминая до хруста спину. — Хороший совет. Жаль, что запоздалый.

— Почему? — удивился Мортон.

— Что? — сделал вид, что не понял его удивления.

— Дубов, ты ведь что-то о взрывах говорил, не так ли?

Гном прищурился, глядя на меня. Кхм, кажется, он о чём-то догадывается. Например, о том, что мне уже пора. Лакросса наверно заждалась.

— Тебе послышалось, Мортон. Кстати, отсюда ведь есть другой выход? Ну, помимо того, который идет мимо склада жреца.

— Есть, на развилке направо, и через полчаса выйдешь к центральному разлому, а там уже на лифте, но… Что значит «другой выход»? Эй, Дубов!

— Удачной рыбалки! — крикнул я напоследок, уходя обратно в пещеру.

Нет уж, новые вопросы от кузнеца мне не нужны. Ещё доложит обо мне жрецу или королю… Кому я буду рассказывать, что какой-то неизвестный гном заманил меня на склад гвардейцев, который ещё и взорвался? Кто мне поверит? Лучше вернуться в комнату и поговорить с Сергеем Михайловичем. Что-то в гномьем королевстве явно идёт не так. А если мы тут задержимся, то это и нас коснётся. Скорее всего, не самым лучшим образом.

Продвигаясь вперёд по пещере, дошёл до деревянного лифта с противовесами, поднялся по нему на десяток метров вверх и отправил его назад. Дорогу мне показывали редкие голубые грибы, которые затем сменились гномьими лампами и обычным коридором. Вышел к разлому. Им оказалась та расселина, что мы видели сегодня утром из лифта. Свет из неё стал слабее, а по огромной площадке уже не носилось столько машин и гномов, как много часов назад. Видимо, наступил глубокий вечер, и работала только ночная смена.

На лифте добрался до знакомых мест и направился обратно в свои временные апартаменты. Среди прохожих гномов наблюдалось некоторое оживление. Охрана, или, наверно, лучше сказать, гвардия Вергилия, как взмыленная, носилась, туда-сюда, причем выражения лиц у всех были растерянные, а остальные жители города провожали их озадаченными взглядами.

Да, похоже, шороху я навёл. Но к этому и стремился. А теперь посмотрю, что они будут делать дальше. Сам же пока переговорю с Сергеем Михайловичем. Его комната должна быть где-то недалеко от моей.

Вернувшись в квартиру, принял душ и обработал раны. Гномские секиры оказались достаточно острыми, чтобы повредить морёную плоть. Пожалуй, стоит реже так подставляться. Уже собирался уходить, как в дверь постучали. Открыл её рычагом на стене и увидел на пороге Лакроссу.

Она выглядела просто обворожительно. Волосы стянула на затылке в простую причёску, а школьную форму сменила на соблазнительный прикид.. Грудь туго обтягивал топ из двух треугольников, соединённых тонкими нитками. Хотя, наверно, лучше назвать это лифчиком.

На бёдрах покоилась очень короткая юбчонка, больше похожая на повязку и разрезанная сбоку до самого верха, из-за чего открывался прекрасный вид на упругую ягодицу оркессы. На ногах босоножки с тонким каблуком и высокой шнуровкой почти до колена.

— Ты готов, господин барон? — Лакросса прикусила клыком верхнюю губку.

Ладно, разговор с Сергеем Михайловичем о гномских интригах может и подождать!

Лакросса вошла в комнату, покачивая бёдрами, которые можно было сравнить с двумя вазами настолько совершенной и безупречной работы, что не хотелось осквернять их даже дыханием. Её движения были грациозны и наполнены силой, как море в затишье перед штормом. Одной рукой она толкнула меня на кровать. Сильно толкнула.

— Ай! — я больно ударился затылком.

— Ой, прости, я не хотела, — девушка виновато закусила губку.

Я отмахнулся и устроился поудобнее. Попытался.

— Ты так и не ответил, Дубов, — лицо оркессы снова приняло игривое выражение. — Ты готов?

Она закрыла за собой дверь и притушила свет.

— Онемел от счастья. Ещё секунду, и буду готов!

Я схватился за ремень.

— Хорошо, — сказала Лакросса. — Это древний обычай орков, который символизирует глубокое доверие между девушкой и мужчиной.

Девушка села мне на ноги, упёрлась одной рукой в грудь и легонько провела по ней пальцами. Затем выпрямилась, встряхнула причёской, распуская шелковистые волосы, и… достала из-за спины флейту.

Кожаную.

Приложила к губам и начала играть. А я так и замер с вытаращенными глазами. Я всё это время игру на кожаной флейте представлял несколько иначе, а как выяснилось оркесса говорила о ней в самом прямом, а не в переносном смысле. Но не это захватило всё моё внимание.

А музыка. Чудесная и чарующая музыка кожаной флейты. Она лилась мягким и ласковым потоком, успокаивая и убаюкивая. Из меня словно на время вынули всё напряжение прошедших дней, все тревоги и заботы откатились куда-то на задний план, и я расслабился. Обмяк под сидевшей на мне сексуальной девой и не заметил, как задремал.

Кафедра Его Преосвященства.

Несколько часов назад.

Вергилий был в ярости. Он вынашивал свой план несколько лет, тщательно готовился к нему, учёл, как ему казалось, все предвиденные и непредвиденные мелочи, и считал его безупречным. И с самого начала всё пошло не так.

Его кафедра отличалась богатым убранством. Мягкие диваны, пуфики и подушки, массивный письменный стол и множество светильников. Обычно гномы оставались аскетами. Но только не Вергилий. Уж к кому-кому, а к нему вышеупомянутое свойство представителей расы не имело никакого отношения.

Сейчас он ходил из угла в угол мимо двух своих гвардейцев. Вид они имели весьма мятый и битый, и ему хотелось только усугубить их страдания.

— Так вы ничего не видели? — бесновался Главный жрец Омура королевства Гилленмор.

— Никак нет, Ваше Преосвященство! — отвечали двое в один голос..

— И как я должен это понимать? Неизвестная личность напала на один из главных складов, чуть не раскрыла весь наш план, убила две дюжины лучших воинов, а вы ничего не видели? Может, вы не хотели видеть?

— Нет-нет, мы хотели, Ваше Преосвященство! Очень хотели! — загалдели гвардейцы. У одного всё время дёргалась губа, а от второго воняло чем-то странным — не иначе, такой запашок может исходить от палёных волос.

— Мы видели, что у входа на склад началось сражение. Потом прогремело несколько взрывов, но когда мы почти подоспели на помощь остальным, нас ударило молнией!

— Молнией? Здесь? Под землёй?

— Да!

— Проклятье! — остановился Вергилий и огладил центральный ус бороды. — Неужели диверсия? Но кто? И как он проник на склад? Нет, как он узнал о складе? Предатели, повсюду предатели!

Главный жрец взвыл и воздел руки к потолку. Очень богато украшенному. На миг его взгляд остановился на картине, изображавшей бога Омура, который даровал гномам первую кирку. За это другие боги прокляли его и низвергли в подземные царства. Но именно он принёс свет земных недр гномам. Что ж, если Вергилию грозит такая же судьба ради спасения его народа, он готов.

Что бы ни произошло на складе, в одном можно быть уверенным — его план раскрыт. Как и кем неизвестно, но высока вероятность, что он ещё может использовать эффект внезапности.

— Ваше Преосвященство! — в комнату вошёл ещё один гвардеец. Он держал в руке продолговатый и слегка оплавленный предмет. — Мы нашли это на складе.

Вергилию хватило одного взгляда, чтобы понять, кто во всём виноват.

— Он не пострадал? — коротко уточнил жрец.

Гвардеец мотнул головой:

— Никак нет, Ваше Преосвященство.

— Тогда приступаем к выполнению плана прямо сейчас. А этих… уберите с глаз моих. Навсегда.

Раненых воинов тут же схватили и потащили к выходу. Они кричали и молили о пощаде, но Вергилий знал, что без жертв в таком деле не обойтись. Возможно, сам Омур увидит его старания и осенит своим благословением.

Комната Дубова.

Утро.

— Коля. Коль, проснись, завтрак проспишь, — будил меня знакомый женский голос.

Ответил я чисто автоматически:

— Ещё пять минуточек, мам.

Потом вдруг почувствовал движение воздуха и перехватил ладонь Лакроссы, летящую к моему лицу. Только потом открыл глаза. Щёки девушки приобрели сочный бордовый оттенок, а губы надулись.

— Мне всего восемнадцать, Дубов! Ты с ума сошёл⁈

Мда, а ведь меня ещё отец часто будил. Если бы я перепутал её спросонья с мужиком? Утыкала бы своими копьями, как ёжика!

— Это всё твоя музыка, — буркнул я нарочито обиженным тоном.

— Это ещё почему⁈ Чтоб ты знал, другие мужчины падали в экстаз от моей игры на кожаной флейте!

Я непроизвольно хмыкнул. В какой момент я ей скажу, о чём все думают, когда она так говорит? Определённо не сейчас. Но девушку надо успокоить. Я привёл её в ярость, а теперь пришло время тушить огонь.

— Твоя флейта отправила меня в живой сон о более прекрасных временах. И если бы ни звук твоего дыхания, я бы не вернулся оттуда никогда.

Лакросса встала на колени прямо на кровати и подбоченилась. После сна её прическа растрепалась и выглядела неряшливо и… сексуально. Осталось только смахнуть остатки обиды лёгким поцелуем. Что я и сделал.

— Лесть, — сказала она, стараясь оставаться неприступной. Но взгляд смягчился и стал игривым: — Грубая, но приятная.

— Ой, вы уже проснулись?

— А! — вскрикнул я от неожиданности.

Княжна Онежская вышла из душа с мокрыми волосами и в одних трусиках. Волосы прикрывали соски.

— У тебя есть ключи от всех моих комнат, что ли? — возмутился я.

— Как ты здесь оказалась? — спросила оркесса. — Я запирала дверь.

Василиса пожала плечами.

— Когда я хочу согреться, меня никакие преграды не удержат. А ты? Сыграла свою музыку? Вам понравилось, барон Дубов?

В глазах-льдинках княжны мелькнуло что-то незнакомое. Ревнует? Или просто не знает, что было на самом деле? Я решил не вносить ясности. Просто пожал плечами, загадочно улыбнулся и пошёл в душ. Всё-таки есть я хотел, и очень сильно. Вчерашний ужин я пропустил.

На завтрак мы отправились в ту же самую столовую. Кормили там вкусно и на убой, так что менять её я не видел смысла. Особенно сейчас, когда я так голоден.

Гилленмор гудел, как улей, в котором хорошенько поворошили палкой. Первой мелькнула мысль, что это из-за моей вчерашней ревизии на складе жрецов, но я её отмёл. Не могла наделать столько шума серия взрывов в глубине горы, к которым даже рыбы привыкли. А если жрецы готовят что-то не совсем хорошее, то они бы точно попытались скрыть произошедшее. Иначе зачем им оружие в той глуши? Загадки, загадки, загадки.

Гномы сновали мимо нас с раскрасневшимися лицами и взмыленными задницами. Учеников академии будто вовсе не существовало. Пробегали как гвардейцы жреца, так и обычные солдаты гномов. Что-то явно происходило. У меня появилось нехорошее предчувствие, но оно отошло на задний план, когда мы зашли в столовую.

Услужливые гномы и гномихи (или гномессы? Нет, лучше гномихи) в белых передниках и тёмных рубашках ставили на столы подносы, полные еды. Чего там только не было! Копчёные сосиски, блестящие от жира и сока, омлет, от которого струится ароматный пар, овощи, запечённые на гриле, целая россыпь тарелок со свежей, румяной выпечкой, гора, нет… ГОРА хрустящего бекона и ещё целая куча закусок и соусов. Я начинаю влюбляться в этот город. Если гномы всегда так завтракают, в следующей жизни хочу быть гномом.

А вот Сергея Михайловича я не увидел, хотя за столом для сотрудников академии уже сидели медсестра и другие люди. Может, он уже позавтракал и ушёл готовиться к экскурсии в кузни? Жаль, я хотел успеть поговорить с ним до неё.

Несколько студентов тоже уже завтракали, так что и мы с княжной и оркессой сели за стол. Девчонки набрали себе всяких салатов и прочего низкокалорийного и несъедобного. А парни факультета набросились на мясо и омлет. Впрочем, как и я. Только и успевал запивать крепким кофе воздушный и почти невесомый омлет с хрустящими полосками бекончика.

И лишь одна Лакросса выделялась на фоне остальных девушек. Она тоже ела мясо и задорно хрустела поджаренными овощами. Это заметил и граф Дорофеев. Он хмыкнул, встряхнув отрастающими медными завитушками волос.

— Восполняете потерю калорий после игры на кожаной флейте, госпожа Морок?

Несколько студентов побледнели и с завистью посмотрели на меня. А один и вовсе тихо заплакал.

— Мхм, чавк-чавк! — ответила девушка графу и показала ему средний палец.

Дорофеев хохотнул и обратился ко мне:

— Как оно, господин Дубов? Вижу, тоже восполняете острую потерю белка. Скажите, правду ли говорят, что оркские девушки самые трудолюбивые и старательные?

Остальные с любопытством уставились на нас двоих. С Дорофеевым мы сидели друг напротив друга, нас разделяло только блюдо с пышными творожным ватрушками. Они прямо таяли на языке, оставляя только вкус ванильного облака. Я положил столовые приборы вдоль тарелки.

— Слушай, граф, я скажу тебе две вещи, и ты должен их запомнить на всю жизнь. Первое: чарующие звуки кожаной флейты должен услышать каждый мужчина. Я повторю, чтобы ты понял. Каждый. Мужчина. Смекаешь?

Щека у парня дёрнулась, а взгляд ожесточился. Смекает, и ещё как.

— И прежде чем скажу вторую вещь, задам вопрос. Ты же вроде нормальный для аристократа? Помогал, когда проклятье Скомороха косило людей…

— Не знаю, что ты себе возомнил, Дубов, — приосанился Дорофеев. — Но в бою своих не бросают. Это любой дворянин знает. А сейчас мы не в бою, так что изволь пояснить свою дерзость.

— Обойдёшься. Второе: у тебя всего несколько секунд, чтобы извиниться перед девушкой, или я сломаю тебе нос. Что и как она делала сегодня ночью касается только её и меня. И, может быть, княжны Онежской.

«Да твою мать!» — прошипел плачущий студент. А граф усмехнулся:

— Хорошо, Дубов. Я докажу тебе, что я человек чести. Госпожа Морок, я прошу у вас прощения.

Он встал и поклонился оркессе, а та только ресницами в ответ похлопала. Но моё внимание уже привлёк какой-то дикий шум с улицы. Словно собралась целая толпа и давай буянить. Я оглянулся и увидел примерно это. Куча гномов стояла возле входа в столовую и кричала оскорбления. Их сдерживали несколько человек из персонала. Еда им, что ли, местная не по нраву? Как по мне, дак очень даже ничего. Странно.

— Раз уж мы заговорили о чести, Дубов, — снова обратил на себя моё внимание худой Дорофеев. — За тобой должок за тот подлый удар в лесу пару дней назад.

— А?

— Я вызываю тебя на ду…

Граф не договорил. Ему в лицо прилетел хороший такой булыжник.

Граф Дорофеев, загремев стульями, рухнул навзничь. Не скажу, что сам не хотел так сделать, но сейчас мы в чужом королевстве и должны держаться друг друга. Как сказал бы сам Дорофеев, мы в бою. Хорошо хоть он успел отчасти уйти с линии удара, поэтому отделался огромным синяком…

Я помог посадить его на стул и затем вышел на этаж. Перед столовой собралась приличная толпа гномов, и у многие имели при себе импровизированное оружие: ножки от табуреток, топоры и вилы. Что ж, либо по гномским меркам в этом месте кормят так плохо, что поварам место на костре, либо у них претензии к посетителями, то есть к нам.

— Помяните моё слово, друзья! — бесновался в толпе высокий и тощий гном с жидкой бородой. Под ней просвечивала тонкая шея с выпирающим кадыком. Взгляд подстрекателя лихорадочно горел. — Не будет добра гномам от людей! В их жилах течёт коварство! Их дворянство — это клубок змей!

Толпа поддакивала гному и напирала на ряды персонала столовой. Повара и официанты пытались сдерживать народ, но их быстро теснили. А гном не унимался:

— Я знаю со слов кузена, что они явились из Шутовского ущелья! Видит Омур, они принесли с собой проклятье Шута! Если мы не прогоним их, то наше царство погибнет!

Я довольно сильно топнул ногой, отчего первые ряды бунтовщиков подпрыгнули и испуганно попятились. Другие студенты высыпали за мной и встали позади, прикрывая вход в столовую. Дорофеев пока приходил в себя, а Северов с седым Коротковым ему помогали. Княжна встала справа от меня, а Лакросса — слева и призвала копьё, но я взглянул на неё и мотнул головой. Только резни здесь не хватало.

— Он прав! — громко сказал я. — Мы прошли через Шутовское ущелье и столкнулись с монстром. Но я победил его, и никакого проклятья на нас нет.

— Враньё! — вскричал гном, и его поддержал гул голосов. — От Шута нет спасенья, это каждый гном знает. Если попал под его чары, то ты увидишь такой кромешный ужас, что не сможет сдержать приступ истерическэо хохота. И затем так и будешь смеяться, пока не умрёшь. Ни один гном, попавший под действие проклятья, не спасся! Один Омур ведает, сколько душ пожрал Шут! А теперь вы принесли эту смерть нам!

Народ снова начал напирать, полетели первый камни, но пока мимо. Девушки спряталась за моей спиной, а вот Верещагину досталось по лбу. Из ссадины потекла кровь. Я также задвинул его рукой за себя.

— Почти все, кто стоит за моей спиной, попали под чары вашего Шута. И выжили! Ущелье теперь безопасно. Лучше задайтесь вопросом: как студенты Пятигорской академии оказались в Шутовском ущелье? Чьи карты их туда завели? Ведь у нас, людей, нет ваших маршрутов.

Толпа схлынула, как волна, но людской пыл от этого не поубавился Отовсюду на меня смотрели недоверчиво, даже, я бы сказал, с подозрением.

— Ха! — нашёлся подстрекатель, тыкая в меня пальцем. — Посмотрите на него! Он ещё и на гномов хочет вину свалить! Все знают, что ваш Император спит и видит, как заполучить секреты нашей Кузницы. А это куда проще сделать, если уничтожить большую часть гномов, верно, огр?

Некоторые гномы в толпе ахнули. Будто до этого не замечали.

— Р-р-р! — не сдержался я от злости.

— Вот оно! — кричал гном. — Лицо зверя! Коварного и беспощадного!

— Ваш король пригласил нас, как гостей!

— И совершил ужасную ошибку! Мы исправим её, верно, друзья⁈

— Верно! — понеслось с разных концов толпы. — Долой их! Пусть убираются отсюда!

Одного из официантов ударили, и он с криком упал. Этим тут же воспользовался подстрекатель.

— Взгляните! Они уже не стесняются своих намерений! Мы должны прогнать их, пока не стало поздно! Долой людей!

Тощий и бледный гном схватил камень и кинул в меня. Но я вовремя призвал Инсект, и булыжник глухо стукнул по морёной плоти. Следом полетели ещё снаряды, и всё тело поглотила дубовая плоть, чтобы защитить от случайных ран. Камни и обломки дробью стучали по моему телу.

Персонал столовой ещё сдерживал толпу, но отдельные гномы уже начали прорываться. Вдруг я заметил маленького гномского мальчика, у которого уже выросла короткая борода. Того самого, которого испугал вчера. Как он здесь оказался?

Пацан шёл ко мне, спотыкаясь и почти падая, тянул руки, то сжимая, то разжимая маленькие ладошки, словно хотел пощупать морёный дуб. Тем временем мимо него бежали самые ретивый гномы. Они сцепились с поварами и парой студентов. Верещагин опять получил по лицу, но не захныкал, а отчаянно дрался. Инсект никто не призвал, завязалась рукопашная.

— Торвиль! — сквозь гул прорвался женский крик. — Где Торвиль?

Так вот как тебя зовут, малыш.

Я отозвал Инсект, и какой-то камень тут же рассёк мне бровь, а другой ударил в грудь. Но я склонился над маленьким гномом, посадил на ладонь, а другой рукой закрыл от камней. Хотел тут же призвать Инсект, но передумал. Вдруг случайно задену его как-то не так, и ребёнок пострадает. Пусть уж в меня камни летят, но его не тронут. Вот только то обстоятельство, что толпа гномов чуть собственное дитя не разорвала, выводило меня из себя.

Я посадил малыша на шею, тот уцепился за кончики моих ушей и забрался на затылок.

— Стойте! У него мой Торвиль! — пытался кричать темноволосый гном в грязном переднике.

Я выцепил его глазами из толпы и попытался дать понять, что не причиню ребёнку вреда, но вдруг тощий кулак подстрекателя врезал отцу Торвиля в челюсть. Гном упал, как срубленное дерево.

— Вперёд! — кричал тот тощий засранец. — Огр хочет съесть ребёнка! Остановите его!

Бунтовщики толпой ринулись на меня, метя по ногам вилами и топорами. Выше им дотянуться было сложно. Грудь теснила дикая ярость. Я сделал ноги дубовыми и топнул раз. Пол покрылся трещинами, а пыл гномов угас. Топнул второй ногой и направился к провокатору. Он замер и из бледного стал зелёным. Я шагнул третий раз — часть гномов упала, и глубокая трещина вдоль балкона отделила меня от остальных студентов. Бунтари тоже отступили в сторону столовой, побросав оружие.

— Ты… ты чего делаешь? — залебезил гном. Отступая, он упёрся спиной в поручень.

А я топнул снова, и трещина расширилась, а балкон накренился.

— Ты же нас всех убьёшь! — завизжал он.

— Нет, — я говорил тихо, но мой голос гремел. — Ребёнку, пока он со мной, ничего не грозит. А вот ты явно хотел с его помощью разогреть толпу. Да, Торвиль?

— Дя! — мальчик дёрнул мои волосы. А я топнул ногой ещё раз. Под тощим гномом набежала лужа. Он то в пропасть смотрел, то на меня.

А я подошёл к лежащему отцу Торвиля, рядом с ним сидела женщина-гном в сером платье. Она пыталась привести мужа в чувство, то и дело со страхом оборачиваясь на меня.

— Не надо, прошу… — взмолилась она.

А я вытер с лица кровь и снял с головы мальчугана. Отдал гномихе и в одно мгновение оказался рядом с гномом-подстрекателем. Его жидкая бородка встала дыбом, а кадык судорожно дёрнулся.

— Говоришь, за свой народ радеешь? — я взял его за шкирку и поднёс к глазам. Воняло от него ужасно.

— Д-да, я на всё готов ради Гилленмора и его жителей! — пролепетал гном. Жалобно и неубедительно.

— Даже убить ребёнка?

— Если потребуется…

— А если потребуется отдать свою жизнь?

Гном промолчал, а я взял его за шкирку. Ну и запах! — А если я скажу тебе, что мы тут же покинем город, но с одним условием? Возьмём тебя с собой и пойдём через ущелье Шута.

— Я никуда с тобой не пойду! — тощий засранец смешно сучил ногами. — Ты просто убьёшь меня!

— Зачем? Наоборот! Выживешь и вернёшься домой. Заодно послужишь доказательством моим словам, что монстр больше не опасен. Ну как, идёт?

По его водянистым глазам видел, что он что-то знает. Надо только надавить посильнее. А может и правда? Взять и надавить? На ногу, например. Но стоило мне опустить гнома на землю, как меня остановил окрик.

— Дубов, — над притихшей толпой возвышался Сергей Михайлович. Он пришёл не один, а с королевскими солдатами. Которые направили оружие на меня.

Да что ж у них за манеры-то такие? Чуть что, пулемётами тыкать.

— Ты и так половину кавказских губерний переполошил, — говорил учитель. — Теперь на гномов переключился?

— Главный возмутитель спокойствия тут он, — я надавил ботинком гному на ногу. Он взвыл.

— Это правда, Сергей Михайлович! — сказала княжна. — Этот гном подстрекал толпу атаковать нас из-за проклятья Шута. И чуть не погубил ребёнка, а Коля его спас Другие ребята её поддержали. Княжна и Лакросса подошли и встали рядом со мной, остальные студенты, даже Дорофеев, пришедший в себя, тоже. Кто-то пнул гнома, но я не успел заметить кто именно.

— Я знаю, — махнул рукой Сергей. — Пусть этим гномом занимаются следователи королевского дознания. Всё-таки мы здесь гости, а не нарушители спокойствия.

Учитель подошёл ближе к нам и наморщил нос. Ага, пахло не очень.

— В Гилленморе что-то происходит. Мне не докладывают, что именно, но народ волнуется. К нашим комнатам приставили охрану, по словам королевского управителя — для нашей безопасности, но я думаю, чтобы держать нас под наблюдением круглые сутки. Поэтому ведём себя тихо и мирно, в драки не ввязываемся. Кто знает, когда кончится буря на поверхности. В драки не ввязываемся, Дубов! И отдай им уже эту падаль.

— Как скажете, всё равно он выдал своего хозяина.

— К-как? — промямлил гном снизу. — Я тебе ничего не сказал!

— Сказал-сказал! — повторил я погромче, чтобы всем было слышно. А Сергей и девушки вопросительно на меня посмотрели. — Конец твоему хозяину теперь. Ты его выдал, и я за ним приду.

— Я ничего не говорил! — визжал тощий ублюдок. — Я молчал! Он врёт! Он всё врёт!

Я пихнул его в сторону солдат короля, и гном проскользнул по полу, оставив мокрый вонючий след. Когда он трепыхался у меня в руке, я заметил у него на груди небольшой предмет. На верёвке болтался зеленоватый артефакт, точно такой же, как в тех ящиках которые я нашёл на взорванном складе.

Значит, он связан с гвардейцами жреца. А погромче про хозяина я говорил специально, потому что наверняка в толпе его страховали другие гномы. Теперь они донесут своему начальству, кто его сдал, и засранцу конец. Его отчаянные крики уже подтвердили моё предчувствие.

— Но только после экскурсии! — подыграл Сергей. — Учебный план никто не отменял.

Потом взглянул на меня и пожал плечами, мол, а почему бы и нет?

Гномы-солдаты разогнали остывшую толпу, самых ярых схватили вслед за подстрекателем и увели. Среди нас тоже были пострадавшие, но не слишком, всё-таки аристократов учат драться с самого детства. Медсестра оказала всем помощь, наложила повязки и бинты и дала немного зелий. Я отказался, из ран у меня была только рассечённая бровь. Пустяк, не стоящий внимания.

Отец малыша Торвиля пришёл в себя, малец уселся у него на руках. Он помахал мне, улыбаясь щербатым ртом, а его папа внимательно посмотрел, а затем кивнул. Я кивнул в ответ. Не стоит благодарности.

После этого Сергей Михайлович повёл нас на экскурсию. С одной стороны, нас бы развести по комнатам и не выпускать, пока не отбушует буря, чтобы затем свалить из гостеприимного Гилленмора при первой же возможности, с другой — чем дальше мы от гномских соглядатаев, тем лучше. Толпу натравили на нас совершенно осознанно, но прямой выгоды от нашего ухода я пока не видел. Скорее всего, это часть плана. Вот только какого?

По пути заглянули во временные апартаменты факультета и забрали наши запасы трабелуниума. Я захватил свою шкатулку. Ну, для меня это была шкатулка, для обычных людей, скорее, небольшой ящик. Похоже, сегодня вместе с экскурсией будет или практика или подготовка к ней. Учитель вёз перед собой целую тележку, укрытую брезентом. Несметное богатство, если подумать.

Мы дошли до большого лифта и погрузились в него. Я встал рядом с Сергеем. Когда кабина поползла вниз, показал ему вчерашнюю находку.

— Узнаёте?

Он взял в руки артефакт и нахмурился:

— Такие же были у караульных на входе в город. Где ты взял это? Или лучше спросить, жив ли тот гном, у которого ты отобрал артефакт?

— Обижаете, Сергей Михайлович… — покачал я головой.

Лифт выполз из шахты, и почти все прильнули к решёткам. Вид открывался необыкновенный. Внизу находился ещё один разлом, но больше и ярче предыдущего. Будто паутиной его накрыла сеть переходов, мостов, лестниц, лесов и подвесных тросов с тележками. Брызгал металл, горел огонь, стучали и гремели машины. Пахло креозотом, как от железнодорожных шпал, и дымом.

— Ты не ответил на вопрос, Дубов, — прищурился препод.

— Ну, технически, те, у кого я забрал несколько десятков артефактов, скорее всего мертвы.

— Десятков?

— Да. Я нашёл целый склад с оружием и этими штуками.

— Нужно сообщить королю и накрыть этот склад, — Сергей хмуро потёр подбородок.

Я почесал шею.

— Не получится. Кажется, я его взорвал.

Учитель обернулся и ошалело уставился на меня. Правое веко у бедняги дёргалось.

— Дубов… Пожалуй, я должен тебя поблагодарить.

— За что?

— За то, — яростно шептал Сергей Михайлович, чтобы другие не слышали, — что на второй день твоего пребывания в Гилленморе он ещё не погребён под остатками горы!

Я пожал плечами и вкратце пересказал обстоятельства гибели склада.

— Полагаешь, здесь замешан их главный жрец?

— Не знаю. Я даже не знаю, что за гном меня туда заманил. Он словно сквозь землю провалился, когда я дошёл до склада с гвардейцами. А что делают эти артефакты, можно выяснить?

Сергей хмыкнул и сжал в кулаке зелёную болванку, прикрыв глаза. Лифт снова въехал в скалу, и мимо проносились неровные серые стены. Я тоже сжал в ладони один из артефактов в кармане. Ничего не почувствовал. Словно пустышка.

— Понятно, — учитель открыл глаза. — Они ничего не делают. Только экранируют магическое излучение, но какое именно… Полагаю, что в самом деле защищают от проклятия Шута, но… Зачем их столь. Полагаю, нужно быть настороже, Дубов. И постарайся больше ничего не взрывать.

— Ага, — я вытащил из кармана горсть артефактов и сунул под брезент на тележке. — Раздайте на всякий случай остальным студентам, только незаметно. Пусть держат при себе. Есть у меня одна мыслишка для чего понадобилось столько артефактов.

Сергей молча кивнул и поправил брезент.

Вскоре лифт снова выехал из шахты, и нам в лица пыхнуло жарой и ярким оранжевым светом. Когда глаза после тусклых лампочек кабины привыкли к освещению, открывшееся зрелище захватило дух. Огромное пространство заливали алые отсветы доменных печей и кузниц. Толстые колонны тянулись от потолка к полу, а их высота превышала сотню метров. Но исполинские столбы не единственные поражали воображение. Печи и кузницы гномов по размерам были, как огромные здания.

Под кузницами ярко горело нестерпимое пламя. Сами они по форме напоминали винтовочные пули. Широкие внизу и узкие вверху. Из вершин вырывались клубы дыма и пепла, которые затягивались в огромные вентиляционные отверстия. Изнутри в формы заливался металл, брызгая раскалёнными каплями. Повсюду, словно крошечные муравьи, сновали гномы. Как такие малыши построили столь огромные сооружения? У меня это в голове не укладывалось.

Лифт всё полз и полз вниз. Казалось, что он замер на месте — настолько всё казалось большим. Конец помещения тонул в раскалённом мареве. Если вообще это помещение кончалось. Казалось, что кузницам нет числа.

— Ого! — присвистнул Медведев. — Сколько же здесь делается оружия?

— Много, — ответил учитель. — И его всё равно всегда не хватает.

Он вздохнул и продолжил:

— Добро пожаловать в Кузницы гномов. Похожие сооружения есть во всех гномских королевствах. Эти парни вгрызаются в земную твердь и добывают нам броню и снаряды, которые сдерживают Саранчу на западных границах. Можете гордиться собой. Вы — одни из немногих счастливчиков, которые увидят Кузницы воочию. Гномы рьяно оберегают свои секреты.

— Тогда почему они сами позвали нас? — спросила Лакросса. — Орки живут практически бок о бок с гномами уже тысячи лет, но не удостоились такой чести.

— Саранча, — коротко ответил Сергей Михайлович, и его лицо в миг ожесточилось. По его глазам я догадался, что он очутился за много вёрст отсюда. Там, где дым, копоть и кровь.

Я понял, о чём он. Не знаю, в курсе ли остальные ученики, но князь Мечников говорил, что Саранча научилась рыть землю и преодолевать горную породу. Наверняка гномы тоже об этом узнали и поняли, что пора вытаскивать голову из задницы. Уже не получится пережить новое нашествие Саранчи, просто закрыв двери.

Наконец, лифт остановился, и двери, коротко лязгнув, открылись.

Нас уже ждали. Небольшая делегация из гномов, одетых в толстые кожаные передники поверх рабочей одежды, с защитными рукавицами и чумазыми лицами. Двое из них стояли чуть впереди. У одного передник был чистый, а под ним — костюм, у второго… Второго я узнал.

— Мортон?

— Дубов!

— О, вы уже знакомы с Мортоном Штильвахером? — елейно пролебезил чистенький гном. — Нашим Верховным мастером-кузнецом?

— Познакомились, — кивнул, — на рыбалке.

Кузнецы, стоявшие позади Мортона, прыснули со смеха, отчего у мастера-кузнеца лицо покрылось багровыми пятнами.

— Как баба… — выдавил один сквозь хохот.

— А ну цыц! — рыкнул Мортон. — Или хотите в новогодние праздники на смену выйти⁈

Смешки тут же утихли, и кузнецы напустили на себя серьёзный вид.

— Вижу, Сергей Михайлович, у вас очень коммуникабельные студенты, — веселился чистенький гном. Его тёмные глаза слезились от сдерживаемого смеха. — Что ж, добро пожаловать в Кузницы Гилленмора! Меня зовут Корнстон Гилас, и я — главный завхоз Кузниц. Как и Мортон, я являюсь вторым по старшинству после Принципала, который руководит всеми работами здесь. Моя задача обеспечивать бесперебойную подачу материалов и топлива для наших устройств, в то время как господин Штильвахер организует работу на самих кузницах. Остальных вам представит Мортон. Эти мастера будут вашими кураторами во время практики по изготовлению заговорённого оружия.

— А когда мы будем делать это оружие? — спросил Медведев. От вида монструозных сооружений на его лице блуждала улыбка.

— Всему своё время, молодой человек! — Корнстон огладил пышную светлую бороду. С ней он походил на гномского Деда Мороза. — Ну что, Сергей Михайлович, готовы?

— Да, — кивнул учитель. На его лбу выступили капельки пота от жары. — Но сперва я хочу сдать металл академии на ваш склад под роспись. Не таскаться же с тележкой по всему комплексу.

— Да, конечно! Тогда начнём экскурсию, а по пути зайдём на склад и составим опись на весь ваш трабелуниум. Ни одна крупица драгоценного металла не пропадёт, Сергей Михайлович!

Учитель сдержанно кивнул, Корстон махнул нам рукой, увлекая за собой.

— Старайтесь не покидать пределы дорожки, дамы и господа. Это может быть очень травмоопасно.

Словно в подтверждение его слов мимо проехал огромный погрузчик с крохотной кабинкой. Он вёз большую бадью, из которой лился оранжевый свет расплавленного металла.

Пол состоял из плиток тёмного минерала со светлыми прожилками — что-то вроде мрамора, но гораздо прочнее и отполированный до блеска. Дорога, по которой повёл нас завхоз, отличалась цветом плиток. Она была ярко-жёлтой, почти золотой, и от неё отходили ответвления поменьше и другого цвета. Видимо, по ним и ориентировались рабочие Кузниц.

— Здесь так тепло, — сказала княжна Онежская, идя рядом со мной. — Правда, ты всё равно теплее, Коля.

Она обняла мою руку и потёрлась о неё щекой. И ведь ничего Василису не смущало! Даже неодобрительные взгляды других студентов-аристократов. Впрочем, попробуй смути дочь Светлейшего князя Якутии.

Корстон повернулся к нам лицом и какое-то время шёл спиной вперёд, говоря:

— Для гномов Гилленмора большая часть принимать у себя студентов Пятигорской академии. Около сотни лет сюда не ступала нога человека, орка или гоблина, — он взглянул на меня и усмехнулся. — Или огра. Но всё меняется. Пришло время нам действовать сообща. Скажите, ведь все из вас знают, откуда берётся трабелуниум?

— Да, — ответило несколько голосов.

— Отлично. Значит, про панцири и когти Саранчи можно не рассказывать.

— Когти? — побледнел Медведев. — У них ещё и когти из него?

Корстон хохотнул и повернулся лицом вперёд.

— У высших офицеров, как мы их называем, когти, панцири, ещё некоторые части тела, вроде потайных клинков между костями. Офицеры Саранчи сильны и коварны, но и драгоценного металла в их телах больше. К сожалению, мы не знаем процесса, в результате которого у Саранчи вырастают части из трабелуниума, поэтому единственный источник этого металла — их тела. И старое оружие, которое сломалось или было брошено. Вот как раз мы проходим мимо склада добытого металла.

Мы вышли из лифтовой зоны, минуя и большое тёмное здание, из которого в несколько уровней тянулись ленты конвейеров. По ним катились панцири, обломки брони и россыпи стреляных пуль. Их транспортировали к большим котлам, в которых булькал расплавленный металл. Жара даже за несколько сотен метров от них шла неимоверная.

— Температура плавления в этих печах больше пяти тысяч градусов, — говорил Корнстон. — Всё лишнее просто сгорает. А стоять рядом без защитного скафандра невозможно.

Рядом с печами ходили гномы, но они были одеты в громоздкие костюмы из сверкающих плит, которые отражали тепло.

— Но дело не только в металле, дамы и господа. Да, сам по себе он отличается прочностью и гибкостью, вот только самый главный секрет — это сплав. Наилучших характеристик трабелуниум достигает в сплаве с другими металлами. А уж когда в него вливается мана… В итоге мы и получаем заговорённую броню или оружие.

— А вы не боитесь, что мы украдём ваши секреты? — спросил Дорофеев. — Ведь многие государства охотятся за рецептом этого сплава.

Корнстон обернулся и запустил пальцы в густую бороду, задумавшись.

— Вы можете попытаться… граф Дорофеев, верно? Дело в том, что сами гномы не знают секрет производства оружия. Он проклят.

— Что? В каком смысле?

Корнстон взглянул на Мортона.

— Рецепт хранится в голове Верховного мастера-кузнеца. Но даже не думайте пытаться выведать его у господина Штильвахера. Даже если захочет вам его рассказать, все равно не сможет, потому что все настройки оборудования, вся последовательность действий, — всё-всё-всё скреплено сложным древним заклятьем. Оно скрывает знания даже от самого кузнеца, позволяя использовать их лишь в нужный момент. Чтобы передать знания, Верховный мастер-кузнец должен вырастить себе достойную замену.

— А если просто узнать все настройки и проследить за последовательностью? — подключился к разговору Северов.

Завхоз расхохотался и вытер выступившую слезу.

— Удачи, юноша! Сплав готовится пятьдесят лет, так что запаситесь терпением и очень, очень большим количеством бумаги.

Северов тут же сник, а я посмотрел на Мортона, который был мрачнее тучи. Нелёгкая доля у мастера-кузнеца.

Вскоре мы дошли до большого склада, где хранились переплавленные слитки трабелуниума. Все заполучившие металл, сдали приобретение и получили бумажки с номерами ячеек, куда его и положили. Затем продолжили путь в глубины Кузниц. Корнстон и Мортон показали одну из кузниц, где готовится сплав. Это было одно из тех огромных сооружений в виде пуль. От наших глаз происходящее внутри скрывали толстые стены машины. Внизу под ней ревело мощное голубое пламя, а из немногочисленных щелей вырывались языки огня.

Нас распределили между кузнецами-кураторами. За меня взялся сам Мортон.

— Я из-за тебя крюк теперь делаю в три версты, чтобы дойти до того озера, — мрачно сказал он, когда остальные разбились на группы и слушали своих наставников. — Не мог не взрывать тот проход?

— Мог, наверно. Но те парни сами напросились. Зато ходить полезно, Мортон.

— Угу, только твоих советов мне и не хватало.

— С рыбалкой-то они помогли.

Гном покривил морщинистым лицом. Ага, знает, что я прав. Он теперь небось приличнорыбы ловит.

— Выбрал, какое оружие хочешь?

Я сказал ему. В ответ он присвистнул и усмехнулся:

— А металла-то хватит?

— Хватит, а вот полвека ждать я не могу.

Гном махнул рукой и почесал живот под передником.

— Столько времени готовится принимающий сплав. Трабелуниум добавляем перед заливкой формы. Не удивлён, что ты выбрал именно такое оружие. В твоём стиле. Дай талон, вечером начну готовить сплав, а завтра скуём его тебе. И руны заранее выучи, сам набивать будешь.

Я отдал ему бумажку. Мы стояли возле подножий одной из кузниц. Её вершина тонула в оранжевом полумраке, а от стен шёл горячий сухой воздух, от которого першило в горле. Грохот железа и рёв пламени сливались в гул, который давил на уши.

Вдруг в стене кузни открылось небольшое окошко, и по толстому желобу потёк ярко-белый металл. Огромная бадья в считаные секунды заполнилась кипящим сплавом, и гном на погрузчике подхватил её и куда-то увёз. Видимо, к заливочным формам. Я проследил взглядом за машиной, из трубы которой вырывался густой чёрный дым, и замер. Возле исполинской колонны стоял гном. В тёмном балахоне. Его лицо скрывал капюшон, только чёрная густая борода торчала вперёд. На плече гном держал удочку.

— Ты чего застыл? — пихнул меня в колено Мортон. — Ваши уже обратно собрались. Экскурсия окончена.

— Ты его видишь? — я показал рукой.

Моргнул, и гном исчез, а мастер-кузнец обернулся и спросил:

— Кого?

В следующий миг мы оба заметили толпу гномов, которая бежала к нам и что-то кричала. Гул заглушал их голоса. За ними спешил ещё один гном, и выглядело всё так, будто рабочие убегают именно от него. Сперва я не мог понять в чём дело, но когда гном подбежал чуть ближе, увидел его разинутую пасть, в ужасе распахнутые глаза и услышал неудержимый смех.

Затем грянул взрыв.

Взрывная волна опрокинула гномов, как мелкие кегли, а потом докатилась до нас. Впереди вспыхнуло облако огня, и одна из кузниц начала заваливаться внутрь себя, брызгая расплавленным металлом и раскалёнными обломками. Огромная конструкция медленно сложилась на пол.

— А это тоже часть процесса приготовления сплава? — я прикрыл глаза от яркого света.

Бледный Корнстон помотал головой.

— Это плохо. Очень плохо! Что делать, Мортон?

— Что делать, что делать… — ворчал мастер-кузнец. — Срезать бороду и бегать! Перекрой подачу на двадцать пятую! Живо!

Княжна снова прижалась ко мне, ее примеру последовала Лакросса, вставшая рядом. Только оркесса будто пыталась закрыть меня от того, что грозило. Я отодвинул её за свою спину. Гном-завхоз скинул передник и бросился бежать без оглядки. Гномы, которых секундой раньше свалила ударная волна, начали подниматься. А вот рабочий, что смеялся, не поднялся. Он лежал и всё так же хохотал. Я бросился навстречу, чтобы помочь гномам и попытаться разглядеть, что же в конце концов происходит.

Прогремел ещё один взрыв. Настолько близко, что меня оглушило и отбросило. Нас всех отбросило. В ушах зазвенело. А в ближайшей к нам кузнице открылась огромная брешь, и раскалённый поток вырвался наружу, сметая рабочих. В один миг они вспыхнули и испарились.

Обломки корпуса взлетели в воздух, ударились о колонны, врезаясь и застревая в них. Один, падая, ударил по ближайшей к нам кузнице. Кусок обшивки оторвался и сломал желоб для стекания лавы, и кипящий, булькающий поток жидкого металла хлынул прямо на нас.

— Нужно уходить к лифтам! — прокричал Сергей Михайлович. Часть студентов ломанулась на его голос.

Зря. Обломки кузниц и скальной породы всё ещё падали сверху. Медведева чуть не пришибло, но он успел отскочить в сторону. Я вовремя заметил огромный камень, летящий сверху, и подхватил Лакроссу и княжну. Сделал это достаточно резко — не до расшаркиваний было, так что они жалобно всхлипнули от моих прикосновений.

Я едва успел выбежать из-под скалы и выдернуть их. Она рухнула прямо за моей спиной, зато спасла от лавы, отклонив огненную реку в сторону. Пол вздрогнул и покрылся трещинами. Я оглянулся. В Кузнях царил настоящий хаос.

— Корнстон! — кричал Мортон и махал руками. — Не туда!

Завхоз испуганно обернулся на секунду и продолжил бежать в ту сторону, откуда мы пришли. Экскурсовод хренов.

— Бегите! — визжал он, как свинья. — Спасайся, кто может!

Гномы бросали свои рабочие места, инструменты и даже одежды и пытались скрыться от огненного потока.

Бахнул ещё один взрыв, уже внутри кузницы.

По залу прокатился далёкий рокот, будто сошла каменная лавина. Пол ощутимо тряхнуло, и Мортон упал. Я попытался с девушками добежать до своих и затем вернуться за ним, но путь тут же пересекла кипящая масса. Она стремительно растекалась, разделив нас. Лицо опалило жаром, запахло палёными волосами. Надеюсь, моими, а не девчонок. Их богатство как-то жалко.

С той стороны Сергей Михайлович пытался подойти к лаве, но не мог из-за жара. Студенты и пара кузнецов жались к нему.

— Сюда! — я услышал крик Медведева.

Княжич стоял на двух обломках, между которыми тёк огненный ручей из кузницы, и махал мне руками. Я подбежал к нему и заметил, что сила потока медленно раздвигает куски скалы.

Прогремел ещё один взрыв, и одна из исполинских установок рухнула в сотне метров от нас. Сверху полетели огромные куски горы. Врезаясь в пол, они взрывались дождём из острых, как ножи, осколков. Целое облако пыли и камней устремилось к нам. Я прижал девчонок к груди, а сам повернулся спиной.

Сначала накрыло Медведева, а потом меня. Успел призвать Инсект, и камни громко забарабанили по морёной плоти. Вскоре пыль осела, девушки закашлялись, а у меня засвербило в носу. Между зубами заскрипела пыль, и я сплюнул вязкую слюну.

— Скорее, Дубов! — кричал Медведев. — Или ты за меня род будешь продолжать!

— Ч-чего? — возопил я, подбегая к нему.

Княжич выглядел паршиво. Весь побитый и изрезанный осколками. Одной рукой зажимал рваную рану на боку. Но в его бороде застыла отчаянная усмешка, а взгляд был полон злой решимости.

— У меня вот-вот яйца сгорят!

Я бросил взгляд вниз. И действительно. Лава и налетевшие камни раздвинули обломки, на которых стоял Медведев, ещё сильнее, и ему пришлось сесть на шпагат! А школьные брюки между ног начали тлеть!

Быстро передал Лакроссу, и он переправил её на ту сторону Сергею Михайловичу.

— Нет, — кричала девушка. — Спасите Дубова.

— Я… я не брошу тебя, — хныкала княжна, когда я всучил её Медведеву.

— Цыц!

Кузня разваливалась всё больше, отпадали огромные куски корпуса, отчего кипящая лава хлестала тоннами и ломала пол, всем весом обрушиваясь на него. Течение реки из расплавленного металла стало бурным. Обломки, на которых на самых кончиках каблуков держался княжич, раздвигались всё сильнее. Я вскочил на осколок, чуть не ошалел от жара, который терпел Медведев, подхватил его за ногу, поднял и толкнул на ту сторону. Княжич по-звериному взвыл от боли и сделал гимнастическое колесо, использовав инерцию моего толчка.

Укатился подальше от потока, упал и бросил на меня взгляд, злой и отчаянный. Закусил губу. А я отступил, потому что лава захлестнула обломки. С той стороны в оранжевом свете билась княжна в руках Сергея Михайловича. Грохот и треск заглушали почти все звуки. Я махнул рукой учителю, чтобы уводил других учеников. Как-нибудь выберусь.

— Помогите! — крикнул кто-то сзади. В женском голосе слышалосьотчаяние и ужас.

Метрах в десяти от меня разлилась ещё одна пылающая река. Посреди неё на куске камня застряла девушка. Чёрт! Она прижалась к поверхности камня, чтобы жар не так доставал её, но я и отсюда увидел, как покраснела её кожа. Придётся рискнуть.

Я взял разбег, призвал Инсект на ноги и бросился вперёд. Пару шагов сделал по расплаву, чувствуя ужасную боль, и прыгнул. Оказался на камне рядом с бедняжкой, подхватил её на руки и прогнул, при этом прогнав солидное количество маны через ноги.

Инсект не смог спасти меня от ожогов на стопах, и боль от них чуть не ослепила меня, когда я оттолкнулся от камня. Именно в этот момент накатила новая волна лавы, раздвинув берега. Мы падали прямо в огонь.

Я свернулся и врезался спиной в раскалённый поток с другой стороны камня. Едва успел сделать спину дубовой, откатился и почти выпрыгнул из положения сидя. Девушку спас, но меховой жилетке хана. И ботинкам. Их просто не стало. Да и брюки теперь больше похожи на набедренную повязку. Ноги сильно болели, но я терпел.

К моей шее, всхлипывая, прижалась очень красивая девушка. Я и раньше замечал ее среди однокурсников, но сейчас у меня появилась шикарная возможность рассмотреть ее хорошенько. Брюнетка с большими синими глазами, пухлые алые губки, объёмная грудь четвёртого размера, которую едва сдерживали порванный лифчик и остатки блузки. Высокая, ножки от ушей оканчиваются потрясной попкой. И это чудо природы, вернее ее шедевр, сейчас прижимается ко мне.

Так, стоп! О чём я вообще думаю? Нас тут сейчас пламя пожрёт!

Я оглянулся назад. Лава растеклась так широко, что я едва видел Сергея Михайловича на той стороне, который так и не ушёл, а с тревогой следил за моими действиями. Поток был таким горячим, что начал прожигать плиты на полу! Они трескались и проваливались в трещины, которые появились от взрывов. Пропасть росла.

— Коля! — пронзительный крик княжны прорвался сквозь гул кипящего металла и рёв огня. — Держись

Внезапно короткая и яркая голубая вспышка ослепила меня. Моргнул и увидел, как с той стороны летит голубой луч, тут же застывает и образует толстую ледяную корку с бортиками. Она протянулась над булькающим озером и быстро таяла. Инсект княжны пытался поддерживать лёд, но температура была слишком высока.

— Скорее, Коля! — крикнула Василиса.

Что было сил катнул девушку по ледяному мостику, молясь, чтобы ледяные бугры по боками не растаяли, и студентка не скатилась прямо в лаву. Но обошлось. Девушка пулей пролетела по льду, отчего её юбка задралась, и я на миг увидел симпатичные белые трусики. Фух, вот это по-настоящему горячо! Но прекрасное видение быстро исчезло в оранжевом мареве.

Новая вспышка Инсекта Онежской нарастила ледяной мост. Я отошёл и разбежался, чтобы прокатиться на огненной горке. Бурлящее огненное озеро металла играло жёлтыми бликами сквозь прозрачную корку.

Ещё одна соседняя кузница оглушительно взорвалась. Во все стороны полетели обломки обшивки и куски колонн, которые покрошило ударной волной. Дымящийся осколок размером с дом врезался в мост и проломил пол.

— Коля… — услышал я сквозь грохот тихий крик, похожий на стон.

Через оранжевое марево увидел неясные тени. Сергей Михайлович уводил студентов. Отлично, мне меньше мороки. И кое-кто покажет мне, как выбраться. Вот только… где Мортон?

Насколько я помнил, гном должен был лежать где-то неподалёку, но там, где я надеялся его найти, уже текла река лавы. Неужели погиб? Чёрт, а ведь он-то точно знает, как отсюда выбраться!

Из-за упавших обломков начала разрушаться огромная печь, в которой кипел металл. Языки пламени вырывались сквозь трещины в метровой обшивке, и та, словно куски расплавленной кожи, лохмотьями падала вниз. Металл скрежетал и гудел. Вдруг я кое-что услышал. Сперва не поверил своим ушам, а потом поверил, да ещё как! Ругань! Я услышал ругань!

— Драный завхоз! — бранился Мортон. — Чтоб тебя недра пожрали, Корнстон!

Я перепрыгнул огненный ручей, ещё один, и перешагнул через дымящиеся обломки. Обошёл остатки кузницы. Она была огромной. Вскоре я увидел самого Мортона, который висел в небольшой люльке на боку установки и колупался в её недрах.

— Эй! — крикнул я. — Мортон!

— Дубов? — оглянулся кузнец. Его борода уменьшилась раза в два, а брови выгорели. Поэтому гном выглядел очень удивлённым. — Дубов! Чтоб тебя! Там внизу кран! Поверни его, чтобы остановить подачу топлива, а я отсюда сниму блокировку! Быстрее, пока тут всё на воздух не взлетело!

Я подбежал к дну кузницы. Сквозь разогретый металл пробивалась вибрация от кипящей внутри огненной смерти. Нашёл толстую трубу, что проходила внутри ниши. Внизу бушевало пламя, которое вырывалось из огромного сопла. По ногам хлестали потоки обжигающего воздуха.

Ожоги вновь заболели. Я схватился за штурвал крана и попытался провернуть его. Ничего не вышло. Потом внутри что-то глухо щёлкнуло и звякнуло. Штурвал подался, и я крутанул его по часовой стрелке.

— Готово! — крикнул.

Внизу пламя стало слабее.

— Получилось! — ликовал в люльке Мортон.

В следующую секунду из трещины наверху плеснула лава. Она рухнула прямо на корзину с гномом, и ту прожгло, будто кислотой. Мортон едва успел увернуться и выпрыгнуть из люльки. Повис, держась одной рукой за поручень.

— Чтоб меня недра поимели! — крикнул он.

Затем боковой трос лопнул, перебитый кипящим металлом, и остатки корзины повисли на втором. Кузнеца болтало колошматило о стену кузницы. Вдруг ещё одна кузница взлетела на воздух, и на её месте появился огненный гейзер. Он бил вверх на добрую сотню метров! Прекрасное и пугающее зрелище. Через секунду грохот и взрывная волна докатилась до нас и впечатала корзину в боковину кузницы. Остатки конструкции жалобно скрипели и раскачивались.

— А-а-а! — верещал Мортон, суча ногами. — Подсекай, Дубов! Подсекай!

Похоже, у гнома совсем крыша поехала от стресса, и он перешёл на рыбацкие термины. Из разлома снова хлестнуло жидким металлом, и гном разжал ладони. Я раскинул руки, чтобы поймать его, и он угодил прямо в них.

— Чего смотришь⁈ — тут же завопил кузнец. — Надо перекрыть топливопровод в этот сектор, иначе вся Кузница взлетит на воздух. А нас погребёт под горой!

— А пути эвакуации у вас вообще есть? Если в курсе, схемы такие рисуют.

— Есть, но от падающего на голову горного хребта они не спасут!

— Понял. Куда бежать?

— Туда! — гном махнул в сторону огромного фонтана огня, спрыгнул с моих рук и побежал. Вернее, попытался.

Отчаянный, чёрт! Мне он определённо нравится.

Правда, бегун из него так себе. Его мелкими ножками перебирать не меньше часа, наверно. Так что я снова подхватил его, закинул не плечо и помчался изо всех сил. Гном для своего роста оказался удивительно тяжёлым. Вокруг стреляло, взрывалось и гремело, а Мортон орал:

— Поставь меня на землю! Я сам могу бежать!

— Улитки быстрее ползают, чем ты бегаешь! У нас нет времени на твою гордость!

— Зараза! Тогда хоть переверни меня, чтобы я дорогу видел!

Я увернулся от куска скалы, который врезался в пол и вспорол его, и переложил Мортона в подмышку головой вперёд.

— Левее возьми! — крикнул он. Я послушался.

— Вон туда! К тому зданию!

Гном пальцем показал в сторону небольшого квадратного строения из такой же чёрной плитки. Только серая дверь выделялась на фоне тёмных стен. Сверху на крышу падали капли горящего топлива из пылающего смерча. Мы быстро добежали до входа, но дверь оказалась закрыта. Я подёргал её посильнее, но в итоге только ручку оторвал.

— Просто шагни вперёд, — сказал вдруг Мортон.

— Э-э-э, — аргументировал я. — Тут же дверь. Закрытая.

— Доверься мне. Просто шагни.

Я пожал плечами, зажмурился и шагнул. По коже пробежал холодок, а потом вдруг стало тихо до звона в ушах. Я даже подумал, что оглох. Открыл глаза и поразился. Мы оказались в небольшом помещении, полностью состоящем из труб, датчиков, кранов, рычагов и прочего такого, в чём я совершенно не разбираюсь.

Между ними были узкие коридоры и проходы. Зато здесь чисто, и пахнет, как в больнице. Белые стены и ни одной пылинки. И настолько все по-другому, что, казалось, снаружи больше не взрываются кузницы и не хлещет расплавленный металл.

А Мортон, похоже, обладал Инсектом, который позволял ходить сквозь стены.

— Может, на землю уже меня поставишь? — буркнул гном, пытаясь оттолкнуться руками от моего локтя. Я ослабил хватку, и он выпал башкой вперёд. — Спасибо, блин.

— Где мы?

— В сердце этого сектора Кузниц. Только отсюда можно перекрыть подачу топлива к установкам. Сплавы застынут, конечно, и придётся строить вместо установок новые, но так мы хотя бы не обрушим горы на наши головы.

— Значит, упадёт выработка оружия и брони, да?

— А то. Хорошо, если не наполовину.

— Но что произошло? — размышлял я, пока Мортон бегал по узким коридорам, крутил разные краны и переключатели.

Он покачал головой:

— Если бы я знал! Видел того гнома, который смеялся? Возможно, он в этом замешан.

— Жаль, спросить не выйдет. Его расплавило.

— Да. Но лично мне всё это ой как не нравится. Чувствую себя рыбой на крючке.

Вдруг пол ощутимо тряхнуло. Мортон успел забраться на стремянку и упал вниз, сильно ударившись головой. Из ссадины потекла кровь.

— Чёрт! — простонал он. — Голова кружится… Дубов, там должен быть… штурвал на центральной трубе. Придётся тебе залезть.

Я оставил гнома приходить в себя и забрался наверх по трубам. Потому что стремянка подо мной сразу сломалась. В трубах что-то очень быстро текло, я ощущал вибрацию под ладонями. Но хотя бы они не обжигали. На уровне второго этажа проходил обслуживающий тоннель. Гном в нём мог выпрямиться в полный рост, а вот мне пришлось передвигаться ползком.

Через два поворота добрался до небольшого пространства, вроде комнаты. Она находилась примерно в центре здания. Из полы поднималось несколько метров толстенной трубы почти с меня ростом. А по центру стоял огромный штурвал с облупившейся красной краской. Интересно, как Мортон собирался его проворачивать вообще?

Я прикоснулся к нему и тут же отдёрнул руку. Металл был адски горячий. Дело плохо. Лишь бы топливо не взорвалось, пока я здесь!

Ладно, надеюсь, у них тут большие запасы противоожоговой мази.

Обхватил тонкий ободок, который тут же буквально впился в мою кожу. Призвал на ладони Инсект. Стало чуть легче, но ожогов всё равно не миновать. Со скрипом повернул штурвал на четверть оборота, отозвал Инсект и переложил руки. Таким образом, постоянно на долю секунды обжигая ладони, закрыл подачу.

— Готово! — крикнул я Мортону и полез обратно. Ладони болели ужасно.

— Хорошо, — сказал кузнец, увидев меня. — Подачу топлива мы остановили, но остатки ещё будут взрываться в повреждённых трубах и кузницах. Так что давай выбираться отсюда.

Он встал, подошёл к двери и щёлкнул замком. Сразу после открытия внутрь ворвался сухой жар и грохот падающих установок. Но стало спокойнее. Огненный гейзер погас, на его месте заплясал небольшой фонтанчик. Часть кузниц была разрушена и дымилась, из них выплёскивались остатки сплава, но цвет медленно менялся с ярко-жёлтого, на красный. Лава остывала.

Я уже, было, выдохнул с облегчением, как медленно, будто пытаясь произвести на нас впечатление, повреждённая колонна накренилась и упала на соседку. Та, тоже задетая тряской и взрывами, лопнула и стала падать. Как костяшки домино.

— Бежим! — Мортон засеменил своими маленькими ножками по направлению к ярко-зелёной дорожке.

Я поспешил за ним, не выдержал темпа и снова взял его в подмышку. Гном опять разразился руганью, но отпустить его не просил. Только направлял меня по зелёной тропе.

— Такое ощущение, — говорил я на бегу. — Что это всё неспроста!

— Да ну? Интересно, с чего ты это взял?

— С того, что Шута здесь быть не должно, а тот гном смеялся, будто получил проклятье монстра.

— Бред. Вход в Гилленмор тщательно охраняется, а Его Преосвященство вроде как тщательно проверил вас. По крайней мере короля он заверил именно в этом. Возможно, парень перебрал со сменами и слегка выгорел на работе.

— Что? — удивился я и свободной рукой показал на остатки Кузниц. — По-твоему это значит слегка выгореть?

Мортон ничего не ответил. Из кровавых сумерек вынырнул конец зала с Кузницами. Зелёная дорога поворачивала и подводила прямо к ней. Но мы не добежали. В один голос с кузнецом воскликнули:

— Вот чёрт!

Дорогу пересекала длинная расселина, конец которой растворялся вдали.

— Швырни меня, — вдруг сказал гном.

— Чего?

— Я тяжёлый, и ты сам это понял. Вместе со мной ты эту пропасть не перепрыгнешь. Но… никому не говори. И так уже с рыбалкой подставил, а если ещё узнают, что огр меня швыряет, как мячик…

— Как скажешь, Мортон. Готов?

Он кивнул. Я перехватил его поудобнее на манер вытянутого мяча, как в одной игре в Соединённой Северной Америке. Размахнулся и швырнул кручёный.

— А-а-а! — завопил гном, вращаясь в воздухе.

Он перелетел пропасть, врезался в пол и проскользил с десяток метров. Встал, пошатываясь, и крикнул заплетающимся языком:

— Теп-перь ты, Дуб-бов!

И упал, раскинув руки, как морская звезда. Надеюсь, что маленький фонтанчик, который вырвался вверх из его рта, мне почудился..

Я разбежался. Пропасть была достаточно широкой, поэтому я выложился на полную и дополнительно накачал ноги маной! Оттолкнулся от земли, выбросив ещё энергии, и пролетел с дюжину метров. Врезался ногами в край пропасти и сделал кувырок, чтобы погасить инерцию.

Затем снова подхватил Мортона и пошёл по зелёной дороге. Позади всё ещё грохотали падающие колонны и обломки потолка. Гном же страдал, постанывая. Видать, с вестибюляркой у него совсем худо. А я же бросил его кручёным, чтобы быть уверенным, что он точно перелетит пропасть.

Мы добежали до стены.хх Он была глухой и гладкой, как зеркало, но около неё из пола торчали толстые трубы с выходными отверстиями, которые перекрывали металлические диафрагмы. К ним подходили короткие лестницы. Таблички на трубах гласили, что это эвакуационные выходы.

— Мы на месте, — прохрипел Мортон, вытирая бороду. Да, фонтанчик мне не показался.

— Рад за тебя, — буркнул я.

А потом до гнома, наконец, дошло.

— Ох ё… Я же совсем забыл, что ты огр!

— Наполовину.

— Да? Здорово! Тогда оставь здесь огрскую половину, а человеческой полезай в трубу!

Отверстия были достаточно широкими, чтобы в них пролез гном. Но никак не я. Да у меня тут даже ботинок застрянет!

— Есть другой выход?

— Если идти налево, то рано или поздно должны показаться служебные лифты. Они небольшие и ведут сразу в офис Принципала. Но уже из него можно попасть в город. Если пойдём сейчас, то успе… эй-эй, Дубов, ты чё делаешь? А ну поставь меня на землю! Поставь, говорю! Что ты задумал⁈

Левой рукой я взял гнома за шкирку, а правой выбил защитную диафрагму. Отверстие сразу стало со свистом всасывать воздух. Значит, пневматический тоннель, и Мортон в нём точно не застрянет.

— Какого… А-а-а…

Гном влетел в трубу, как вазелином смазанный, и его протестующий крик быстро затих в глубине тоннеля. Не хотелось мне с ним возиться, с этого безумца ещё станется пытаться меня спасти. А мне проще спастись самому, когда никто в подмышке не возится и не говорит под руку. Так что я побежал влево, как и указал Мортон.

Мчался изо всех сил. Но снова дали о себе знать обожжённые стопы. Да и ладони огнём горели. Я отозвал Инсект, чтобы не тратить ману, вдруг впереди будут ещё трещины, поэтому остановился и выпил зелье регенерации. Правда, чтобы дать зажить ступням, пришлось бы остановиться минут на двадцать, а колонны вокруг не думали переставать падать.

Поэтому я смешал зелье с обезболивающим порошком из аптечки. Стопы онемели, по коже пошёл холодок, который слегка покалывал, когда я наступал на ногу. Что ж, так ожоги будут заживать минут сорок, но зато я смогу бежать дальше.

Взрывы утихли, только изредка где-то в глубине Кузницы падала очередная колонна или ломалась кузница или печь. Меня даже обуяла непонятная злость. Сколько труда гномы вложили в это сооружение? Сколько оружия и брони давали эти кузницы для защиты границ от Саранчи? А теперь многое разрушено в одночасье.

Да… Прав был тот, кто сказал, что ломать не то что строить. Намного легче и быстрее. И я был уверен, что какая-то двуличная мразь приложила к этим разрушениям руку. Уж больно стройно взрывались огромные установки, будто их заранее испортили. И этот кто-то покусился на жизни моих друзей! И их будущих детей тоже! Надеюсь, с мудями княжича всё будет в порядке. Чисто по-мужски я понимал его боль.

Мортон не обманул. Вскоре я увидел открытые лифтовые шахты, целых три штуки. Вот только два лифта лежали покорёженные, а у третьего суетилась какая-то подозрительная толпа гномов. И они быстро грузились в последний лифт. Подбежав ближе, увидел, что лифтовые шахты обложены взрывчаткой!

Целые горы динамитных шашек возвышались у основания стены. А около кабины лифта стоял небольшой ящик, от которого тянулись провода дальше, к другим закладкам взрывчатки. Она была повсюду! Почти у каждой колонны! Да эти ублюдки хотели тут всё окончательно взорвать! Интересно, с чего они взяли, что я позволю им это сделать?

— Р-р-р-а-а-а! — заорал я, выбегая прямо на гномов. Как я и думал! Гвардейцы жреца!

Последний из них забежал в лифт и стал лихорадочно жать на кнопку движения. Я прогнал целую кучу маны через организм, насыщая ею мышцы, и пнул ящик с часовым механизмом. Он жалобно звякнул и влетел в башку гвардейца. Провода из него вырвало, а череп трусливого мудака расплющило, не взирая на шлем.

Другие гвардейцы открыли по мне огонь из пулемётов, но я призвал Инсект на руки, ноги и тело и закрыл лицо ладонями, продолжая нестись на них, как камень, пущенный с горы. С каждой секундой только набирал скорость. Артефактные пули врезались в плоть, обжигая огнём, льдом и электричеством, но не пробивая её. Лишь слегка вминали. Только лифт быстро набирал высоту. Я понял, что не успею добраться до этих гадов.

Они тоже это поняли, ххперестав стрелять. А я израсходовал остатки маны, чтобы прыгнуть. Пол под ногами прогнулся и покрылся трещинами — с такой силой я оттолкнулся. Взлетел в воздух, взмахнул рукой и ухватился за железную переборку внизу лифта. Кабина дёрнулась и продолжила движение. А я превратил свои пальцы в дубовые, чтобы усилить хватку. Даже переборщил немного, смяв металл.

— Сир, похоже он зацепился за лифт! — заорали сверху.

— Стреляйте в пол! — заорал кто-то другой.

Я мрачно улыбнулся и влил в себя зелье маны. Всё тело превратил в Морёный дуб. Через миг сверху на меня обрушился град пуль. Они дырявили пол и врезались в моё тело. Зараза! Опять артефактные пули!

Из горла вырвался рык, похожий на зловещий деревянный скрежет, и пальцы сами собой сжались, ещё сильнее покорёжив металл. Стрельба не прекращалась, и пол кабины быстро превращался в решето. Через дыры видел суетящихся гвардейцев. Я мрачно улыбнулся. Нет, никуда вы не вернётесь. И вообще, вам кабзда, засранцы!

— Быстро! — крикнули в кабине. — Пустите лифт вниз! Расплющим гада!

Подъёмник дёрнулся и заскользил вниз. Пол быстро приближался, а гномы продолжали пытаться меня убить. От артефактных пуль болело всюду. Когда оставалась пара метров, я отозвал Инсект и спрыгнул. Точнее, попытался… Гадство! Пальцы застряли!

Кафедра Его Преосвященства.

Несколько месяцев назад.

С планами у меня всегда был полный швах. Тратишь время и силы, придумываешь его, придумываешь, а потом всё идёт не так, как ты планировал. А потому планированию я предпочитал голую импровизацию. В смысле, не я голый что-то творил, а импровизация, и только импровизация.

Увидев, как Принципала Кузниц Гилленмора, имени которого я даже не успел узнать, расстреляли, решил, что те, кто это сделал, вряд ли ждут, что я просто возьму и выйду из кабинета. А я взял и вышел. И встал на балконе, глядя вниз. Просторный холл заняли новые гвардейцы Главного жреца. Много.

С сотней я погорячился, но и не сильно ошибся в подсчётах. Дула автоматов и пулемётов торчали отовсюду: из-за перевёрнутых диванов, стоек с клумбами, колонн, парочка воинов даже из фонтана выглядывала, а один прятался за писающим гномиком и терпел тонкую струю, бьющую прямо в глаз.

У подножия лестницы стояли четыре гнома, которые сильно отличались от всех остальных. Гвардейцы жреца носили начищенную до блеска броню с выбитыми рунами гномов и какое-нибудь оружие. А эта четвёрка даже выглядела внушительнее раза в два. Их огненно-красные бронекостюмы полностью закрывали тело, на груди болтались толстые цепи с артефактами. На плечах пришпилены маленькие свитки с печатями. И от всего этого за версту фонило могучей магией.

На их суровых обветренных лицах под глазами выбили татуировки: два ряда по три чёрных куба. Короткие аккуратные бороды спускались на грудь. Один был шатен, второй брюнет и два русых. Чертовски суровые и пафосные ребята, элитные гвардейцы, видимо. Из оружия у них имелись молоты, топоры и большие пистолеты, не меньше сорок пятого калибра точно.

— Кто ты такой? — глухо спросил шатен.

Я скинул ногой труп Принципала.

— Он же уже сказал, кто я такой.

— А где жрец?

— Вы на нём стоите.

Воины посмотрели себе под ноги и увидели кровавые брызги и ошмётки, оставшиеся от взорвавшегося жреца.

— Значит, ты и в самом деле Дубов. Будет лучше, если ты пойдёшь с нами. Его Преосвященство хочет встретиться с тобой.

— Нет.

— Нет?

— Я проголодался. Если ваш жрец хочет встретиться, пусть ищет меня в столовой или в моей комнате.

Гномы переглянулись, потом шатен ответил:

— Тогда мы уведём тебя силой.

Я резко спрыгнул с балкона, раздавив гвардейца в фонтане вместе с писающим гномиком. Вода окрасилась в красный.

— Ну, попробуйте, — сказал, сразу призывая Инсект на руки, ноги и грудь.

Вдруг в задних рядах гвардейцев началось какое-то шевеление, а затем прогремела серия взрывов. Вверх подлетели несколько тел, в ушах зазвенело, и запахло порохом.

— Мочи козлов! — закричал кто-то.

А потом я увидел, как в ряды гвардейцев врезаются три гнома в синих доспехах. Руны на них ярко светились голубым светом.

Элитные гвардейцы снова переглянулись, шатен, глядя на одного из русых, качнул головой в сторону суматохи. Тот выхватил молот и пошёл в сторону схватки, за ним молча последовали остальные гномы.

А там уже вовсю кипел бой! Взрывались бомбы, летели пули, постоянно висела дымовая завеса, скрывавшая от меня неожиданных союзников. Ну, может и не союзников, но пока они мочат солдат жреца…

Я выпил зелье маны, чтобы восполнить её запасы, так как порядком их истощил. А троица начала меня окружать. Знаки на броне у них засветились красным, и руны на топорах тоже. Но не стоит забывать и об их пистолетах, которые до поры до времени оставались в кобурах. Очень не хочу получить в лицо крупнокалиберную артефактную пулю.

По центру наступал шатен с двуручным молотом, слева русый, справа брюнет. У одного был щит и топор, у другого сразу два топора. Отступать мне было некуда, позади — сплошная стена, поэтому единственный выход — нападать самому, и как можно скорее вырубить хотя бы одного.

Я схватил труп толстого гнома у моих ног, швырнул в щитоносца и тут же бросился в противоположную сторону. В то место, где я только что стоял, вонзилась секира. Это главный бросился в атаку. Гном с щитом принял на себя труп и отбросил его, а я в этот момент уже атаковал брюнета. Ударил кулаком справа, противник попытался закрыться одним топором, одновременно занося второй для удара. Но я пробил его блок и врезал по лицу.

Ну, как врезал. Рука натолкнулась на преграду защитного артефакта, и отдача отбросила её назад, как пушечное ядро. Как раз в этот момент шатен с секирой бросился мне на спину. По широкой дуге мой дубовый кулак врезал ему в висок. По поверхности защитного поля расплылось золотое сияние, но врага пулей отбросило в сторону, и он пропахал пол. Плечо, наверно, растянул.

А моя рука опять отлетела, но в этот раз столкнулась с топором. Засранец попытался её отрубить! Я едва успел призвать Инсект на локоть, и лезвие на сантиметр вошло в дубовую плоть и застряло. Я выдернул оружие из руки гнома, а затем схватил его сам. Для моей руки топорик был маловат, так что я зажал его между указательным и средним пальцем, чтобы широкое лезвие торчало, как кастет.

Гвардеец-брюнет ошалел от моей наглости. Но я уже отскочил от него, потому что щитоносец откинул труп гнома и бросился на меня, размахивая своим оружием. Красные росчерки вспыхивали в воздухе один за другим, будто рисуя паутину из смертоносных нитей.

Никогда не пробовал вкачивать ману в оружие, но с прошлых разов я уже получше управлялся со своей энергией, поэтому попытался направить её по руке в топор. Сработало. Знаки на лезвии зажглись зелёным, как молодая травка, цветом. Видимо, оттенок зависел от носителя.

Красные и зелёные орудия столкнулись, вызвав взрыв искр.

— Р-р-р! — рычал гном, сцепив зубы.

А я взял и плюнул ему прямо в рот. Да, подло, но в драке любые средства хороши. Особенно когда против тебя три мощных бойца сразу.

Враг опешил и замотал башкой, пытаясь вытереть губы. Я пнул его в голову, но защитный артефакт, да ещё и щит спасли гада. Зато он кувыркнулся и отлетел.

А потом мне прилетело молотом в живот. Главный, который шатен, успел подняться и подкрасться, пока я сражался с щитоносцем. Удар был настолько силён, что, не будь у меня Инсекта, он превратил бы в кашу все мои внутренности. Я отлетел и здорово впечатался в стену под балконом. Опять враги пытались зажать меня в угол. Атака шатена вышибла из меня дух, и пару секунд я просто пытался восстановить дыхание. Морёная плоть на животе покрылась трещинами.

Гномы довольно усмехнулись, снова окружая меня. А я заржал.

— Ну наконец-то достойный противник!

Улыбки гвардейцев погасли, на лицах промелькнул страх. А я веселился. А что? Хорошие звездюли всегда меня только бодрят!

Эх, размахнись рука, раззудись плечо!

Я со всей силы топнул по дну фонтана. Брызги воды поднялись вверх на несколько метров, а плитка треснула, и оттуда стали бить тугие струи. А гномы от неожиданности подлетели вверх, и я со всего размаху вдарил кулаком с зажатым топориком. По очереди зацепил всех троих. Отдача их защитных артефактов сработала, как надо — враги отлетели, как футбольные мячики.

Я не стал мешкать и тут же бросился вслед за ними. Атаковал того, что остался с одним топором, потому что, по моим расчётам, его защита ослабла сильнее всех. На лету успел схватить его за ногу и впечатать в пол. Сел сверху и быстро нанёс несколько ударов кулаком с зажатым топором, не забывая вливать ману в оружие. Несколько раз его защита вспыхнула, пытаясь оттолкнуть мою руку, и разбилась. Я нанёс финальный удар и…

Зараза! У него была защита второго уровня! Едва заметная прозрачная плёнка облегала всё тело и броню, защищая от любых атак. Ну, поглядим!

Я ударил другой рукой, потом ещё раз, и ещё. Защита выдержала, не дала прикоснуться к телу гнома, вот только череп расплющило после третьего удара. Плёнка была хороша, но не держала форму.

Отлично! Осталось двое. Они как раз уже поднялись с земли.

Вдруг печать со свитком на плече у поверженного гнома сгорела. Сперва я не понял, на фига? А затем месиво под плёнкой зашевелилось, открылись полные крови глаза и загорелись красным. Сломанная челюсть распахнулась и попыталась меня укусить.

А чё, так можно было, что ли⁈ Взять и оживить солдата после смерти? Некромантия в Империи запрещена, а тут такое! Если Имперская Канцелярия прознает об этом, то от Гилленмора камня на камне не оставит.

Враги использовали мою заминку. Бахнул выстрел, и рёбра обожгла страшная боль, а импульс перевернул меня на бок. Главный шатен стоял с дымящимся пистолетом.

— Печати! — крикнули мне с той стороны, где кипел ещё один бой. Гвардейцев жреца там заметно поубавилось. — Ломай печати!

Да я уж и сам догадался.

Щитоносец шёл на меня, закрывшись щитом. Он был большим и прямоугольным, тоже красного цвета и с сияющими рунами по периметру. Из-за него у гнома торчала только голова с нахмуренными бровями. Шатен взвёл курок, и я схватил за горло оживший труп бородача и прикрылся им. Мощные артефактные пули пробивали его тело и броню насквозь, оставляя огромные дыры. Но главным было то, что мне они не причиняли особого вреда.

Когда выстрелы прекратились, я сделал несколько шагов назад, увеличивая расстояние между мной и врагами. Пихнул ногой в их сторону стоявший рядом диван, но тот разбился в щепки о щит. Отбросил оживший труп, но перед этим выхватил из кобуры пистолет. Правда, пришлось расстаться с топором. Да и пистолет получилось взять вверх ногами, зато мизинец смог пролезть под спусковую скобу. И тогда я открыл огонь по шатену.

До этого я насчитал семь выстрелов. Думаю, здесь в обойме было столько же. Три пули не пробили броню гнома, но оставили хорошие такие вмятины и заставили его спрятаться за колонной. Остальные четыре я выпустил в щитоносца. Он тоже нырнул за щит, так что его не зацепило. А само укрытие покрылось трещинами, и сияние рун начало гаснуть. Пока оба врага потеряли меня из виду, я подскочил к щиту и вырвал его из рук гнома.

— Эй! — успел удивиться он, а я уже вмазал ему по роже железной хреновиной.

Артефакты защитили его от первого удара. Отдача чуть не вырвала щит, но я был к ней готов. Сделал подсечку, и коротышка упал. Насел сверху и стал долбить щитом. Ударил раз, второй, и замер. Ага, шатен с молотом уже нёсся на помощь другу.

Он выскочил из-за колонны слева от меня, размахивая молотом, и прыгнул. На целых три метра прыгнул, как кузнечик! И замахнулся оружием. Вот только я его уже ждал. Едва гном понял это, как принялся махать руками и ногами, но поздно. Так траекторию полёта не изменишь. А вот щитом по морде — да! Я уже перехватил железку поудобнее и широко размахнулся. Ударил слева направо. Металл глухо звякнул и откололся, а гвардеец с грохотом улетел куда-то в кабинет Принципала.

На щите осталась выбоина в виде полумесяца, и я вонзил острые концы в пол, прижав к нему шею третьего гнома. Сорвал печать с его плеча и сломал в кулаке. Она вспыхнула огнём, и я выбросил её. Пару раз вмазал по телу гнома, ломая защиту артефактов, и содрал пояс с пистолетом. Пригодится. Сияние его брони погасло. Видимо, один из артефактов подпитывал его маной. Потом разберусь, какой именно. Силы покинули гвардейца, и он тщетно пытался выдрать щит из пола.

Я огляделся. Холл теперь больше напоминал поле боя, чем приёмную самого главного гнома в Кузнице. Хотя им он и оказался. Пол испещрили рытвины и воронки, колонны больше походили на обглоданные рёбра, а вся мебель была уничтожена или сломана. И трупы. Кучи трупов. Трое бойцов в синей броне уже заканчивали с остатками гвардейцев. Те сражались отчаянно, но троица действовала слаженно, как отточенный гномский механизм. Последняя дюжина врагов вместе с элитным гвардейцем непременно падёт, это лишь вопрос времени.

— Р-р-ра-а-а! — заорали в кабинете Принципала.

Через секунду оттуда вылетел последний из троицы красных гномов. Шатен с двуручным молотом прыгнул с балкона надо мной, замахиваясь.

Никак он, блин, не научится!

Его встретил мой дубовый кулак, пробил защиту первого уровня и ударил в живот, выбив кровавые слюни из его рта. Враг отлетел спиной в стену, солидно увеличив глубину вмятины, которую оставил я несколько минут назад. Упав, он харкнул, после чего на полу заалели алые пятна, затем встал. Его глаза налились кровью и превратились в маленькие злобные щёлочки с чёрными пуговками зрачков.

— За Омура! — вдруг выкрикнул он и ударил себя в грудь. Под его кулаком лопнул артефакт в виде жёлтого кристалла, вспыхнув огнём.

— За Гилленмор! — ещё один удар, и ещё один артефакт рассыпался искрами.

— За Его Преосвященство!

Третьим лопнул самый большой камень, и языки огня поглотили гнома. Они впитались в броню и его кожу, по шее и щекам побежали огненные прожилки вен. Гвардеец покраснел, жилы на шее натянулись, а зубы заскрипели, стиснутые сильным спазмом. Руны на броне засияли с утроенное силой, молот объяло пламя.

Вот ведь фанатик долбанный!

Враг бросился на меня, размахивая огненным оружием. Оно оставляло оранжевые росчерки в воздухе, которые тут же гасли. Удар такой силы я не выдержу. Не знаю, что именно подсказало мне это. То ли шестое чувство, то ли дыры в полу и стенах, которые оставлял молот при ударе. Но я решил отступать и стал уворачиваться. Я же не идиот.

Гном бил слева и справа, сверху и снизу, а я уклонялся. Огонь опалил мне брови. Горячий воздух шевелил волосы при каждом ударе. Но гном не выказывал признаков усталости. Лупил и лупил.

Тренировочные бои с Сергеем Михайловичем научили меня, что если не можешь справиться с противником, дай ему выдохнуться. Наверняка действие этих странных кристаллов не бесконечно. Впрочем, как и пространство для манёвров.

Я спрятался за колонной, но противник одним ударом разнёс её. Кинул в него вертикальную клумбу с горшком, и её постигла та же участь. А потом просто стал убегать.

— Стой! — орал гном.

Ага, щас!

Где-то в том конце зала продолжалась битва, но туда ещё предстоит добежать. Мне нужно сдержать его натиск, пока он под действием гномской магии.Сунул руку в пояс, который отобрал у другого гнома, и вытащил несколько зелий.

Кинул синее, и оно взорвалось морозным облаком под ногами врага. На несколько секунд он замёрз, а потом взорвался огненной маной. Куски льда шрапнелью разлетелись в разные стороны. А я побежал дальше, оставив позади примерно треть помещения. Но и гном продолжал преследование, рыча, как безумный зверь.

— Тебе не уйти от меня! — орал он так яростно, что я затылком ловил брызги слюны.

Тут мне в голову пришла идея. Правда, для ее реализации придётся использовать все свои запасы, а средств на их пополнение у меня пока не было. С другой стороны, они и не появятся, если я здесь погибну. Поэтому кинул под ноги гному ярко-жёлтое зелье, и на полу разлилась огненная лужа.

Её края тут же оплавились, на месте лужи образовался провал, в который и угодил враг. Он упал и кубарем покатился ко мне. А я вытащил из пояса коробку с кристаллами молний и сразу всю сжал в кулаке. Его охватили яркие электрические разряды, которые обжигали пальцы даже сквозь дубовый Инсект.

Гном вскочил на ноги, но я тут же атаковал его в грудь. Вместе с ударом его пробила молния толщиной с мою руку. Она отбросила гвардейца назад и пришпилила к стене. Несколько секунд мощный разряд сотрясал тело врага. Затем оно упало в лужу воды, что осталась от фонтана. Раскалённая броня зашипела, выбросив струи пара.

Я подошёл к поверженному врагу. Признаков жизни он не подавал.

— Печать! — заорали сзади, и я услышал топот бегущих ног.

Но поздно. Печать на плече гнома сгорела, и обожжённый, и всё ещё тлеющий труп поднялся. Троица гномов в синей броне подбежала ко мне и выхватила пистолеты. Выстрелы насквозь пробивали тело врага, перебивали кости и отрывали целые куски брони и плоти. Наконец, всё было кончено. Гном упал, и даже некромантия не смогла заставить его подняться вновь. Синие убрали пальцы с курков и отточенными движениями перезарядили своё оружие.

За тем, чтобы направить его на меня.

— Ну-ка, поведай нам, что ты, на хрен, за хрен?

И почему сегодня всех так мучает вопрос моей самоидентификации?

Труп гнома ещё шевелился и издавал булькающие звуки. Неподалёку лежал такой же недобитый. Магия мёртвых заставляла его мышцы сокращаться, совершая бессмысленные теперь действия. Так что эти две каракатицы просто хрипели, стонали и сучили остатками конечностей. Оставался ещё один элитный гвардеец, зажатый щитом, но через секунду один из синих гномов его пристрелил.

А вот два других коротышки не сводили с меня дула пистолетов. Теперь я могу хорошенько рассмотреть всех троих. Тот, что добил фанатика, был повыше остальных, с чёрными волосами и окладистой красивой бородой, которая к концу разделялась на три косички с вплетенными в них цветными лентами.

Глаза у него карие, тёмные и мрачные. Самый низкий гном был и самым толстым. Русые волосы отливали рыжим, а усы на концах свивались в живописные колечки. В небольшой бороде у подбородка уже проглядывала седина. Серые глаза смотрели наивной простотой. Под правым алел небольшой шрам, словно от когтя какой-то твари. Третий — коренастый и весёлый блондин с голубыми глазами.

Самый молодой из троицы, вместо традиционного топора или молота он использовал в бою широкий обоюдоострый меч. У брюнета висела секира на длинной ручке, а у рыжего — клевец. Их броня походила на ту, что носили элитные гвардейцы, только синего цвета и с немного другими рунами.

Массивные бронеплиты, большие наплечники, руки и ноги полностью закованы в броню, даже стопы. У всех троих шлемы, повидавшие, судя по царапинам и вмятинам, многое. Броня увеличивала рост гномов на несколько сантиметров. Поверх неё болтались ремни с гранатами, сейчас почти пустые.

— Я повторю вопрос, — хрипло произнес толстый. — Что ты за хрен?

— Дубов я.

— А? Какой он сказал? Дубовый?

— И это тоже.

— Фамилия у него такая. Дубов, — пояснил молодой блондин. Голос у него был звонкий и весёлый. — И, похоже, он тоже что-то не поделил с Его Преосвященством.

— Это он со мной не поделил. Его люди пытались взорвать Кузницы, а я помешал им.

— И почему же мы должны вам верить, господин Дубов? — мягко произнёс высокий гном.

— Потому что я перебил гвардейцев больше, чем вы.

— Ха! Тут я бы, на хрен, поспорил! На моем счету семнадцать! И это только за сегодня.

— Пф, двадцать пять. Плюс тяжёлого тоже замочил я, — парировал толстому молодой.

— Он считается за одного!

Пока эти двое собачились, брюнет не сводил с меня глаз.

— Тут должен был находиться жрец. Где он?

— Я его взорвал, — пожал я плечами.

Гном кивнул и сунул пистолет в кобуру:

— Думаю, у нас есть как минимум один общий враг, господин Дубов. Предлагаю обсудить это с моими товарищами в наших апартаментах. По крайней мере, уйдём отсюда, пока не явились солдаты короля или подмога к этим никчёмным псам.

Я мотнул головой.

— Нет. Расскажем королю, что здесь произошло. Жрецов нужно остановить, пока они не стёрли в порошок весь ваш город.

— Боюсь, если король не захотел выслушать своих самых верных воинов, то какого-то огра с поверхности он не услышит и подавно. Вергилий — изворотливый червь, уверен, он уже перевернул всё с ног на голову и опять вышел сухим из воды. А вот козла отпущения, возможно, ещё не нашёл. Идём с нами, Дубов. Пока никто не знает, что мы здесь были, переждём шумиху в укромном месте.

Проклятье. В его словах был смысл, истина. Внизу осталась взрывчатка и куча мёртвых гвардейцев, здесь тоже куча трупов, ещё и убитый Принципал. При должном умении всё может обернуться совсем не в мою пользу. Лучше сделать вид, что я просто чудом спасся, а затем заблудился, пока искал дорогу домой. К тому же, эти ребята смогут мне много рассказать о том, что тут происходит, и почему гномы убивают друг друга. А ещё пытаются убить меня и моих друзей. За последних обидно вдвойне.

— Ладно, — кивнул я. — Но сперва соберу добычу.

— Дельная мысль. Арнстон, сложи в одну кучу всё, что сможешь унести, пополним запасы. Парнстон, встань на стрёме. Как только кто-то появится, будем уходить.

Арнстоном оказался толстый гном, а Парнстоном — молодой. Я набрал кучу разных зелий, склянок и артефактов. Защитные артефакты почти все оказались использованные, но парочка ещё была ничего. А зельями и аптечками я битком набил карманы поясной сумки. Та, кстати, вид приобрела ещё более потрёпаный, но я начал подозревать, что она артефактная. Сколько бы дряни я туда ни засовывал, всё помещалось, хоть и с трудом. Где-то даже затесался ботинок, что я содрал с китайца в белой броне!

Поднялся в кабинет наверху. Проходя мимо зеркала ужаснулся своему виду. Часть тела была ещё под Инсектом, и я отозвал его, чтобы не тратить остатки маны. Чувствовал, что она уже на исходе. К счастью, зелий маны я тоже набрал, так что сразу выпил парочку. Одно, большое и светло-голубое, оказалось долгого действия. Из тех, что не только восполняют запасы организма, но и улучшают его способности производить и накапливать ману. Дорогая штука, но лучше использовать такое самому, чем просто продать.

От ран, кстати, болел буквально каждый кусочек тела. Стопы, обожжённые руки, разбитая грудная клетка, израненный живот, кажется, ещё пару рёбер сломал. Локоть одной руки кровоточил, потому что туда вонзился заговорённый топор. Пусть и по морёной плоти попал, но, превратив её обратно, получил порцию боли и кровотечение. Еле сдержал стон, так было тяжело.

Залпом выпил сразу несколько зелий регенерации. Они огненными шарами прокатились по пищеводу и бухнулись в желудок. По телу сразу разлилось тепло, и даже жар, а раны начали затягиваться на глазах. Отчего безумно зудели! Если бы у меня было сейчас с десяток рук, то я бы всеми чесался! Но, хотя бы, стало легче.

Всё равно силы организма уже порядком истощились. Хотелось есть и спать. Даже не знаю, чего я желал больше. В идеале — заснуть так, чтобы есть прямо во сне. Ненадолго присел на стол напротив зеркала, чтобы перевести дух. Кровотечение из раны на руке уже остановилось. Осталась только красная полоска.

Из одежды на мне уцелели, хотя лучше сказать, чудом выжили, обугленные ошмётки меховой жилетки и порванные брюки. Одной штанины просто не было, а вторая обгорела и порвалась выше колена. Да уж, видок у меня — закачаешься. Жених на выданье! Радовало, что пояс цел. Я с ним сроднился и порой уже не ощущал его на себе. Он стал, как вторая кожа.

Из карманов на одежде уцелелвсего один. В него я и напихал драгоценных камней, что получил в качестве взятки Принципал Кузниц. Ему всё равно уже ни к чему, а мне запасы пополнять. Хорошо так пополнять.Все я забрать не мог и с сожалением оставил на столе ещё солидную гору сокровищ. Ну и ладно. Главное, что я жив, значит, ещё заработаю.

Вышел из кабинета как раз в тот момент, когда через разрушенный проход в другом конце зала вбежал взмыленный Парнстон.

— Ара, уходим! — кричал он. — Через минуту здесь будут солдаты короля!

Ара? Так звали высокого гнома? Какое странное имя. Нашёл его глазами, и он как раз махнул мне. Я спрыгнул и быстро подбежал к ним.

— Давай за нами, только не отставай, — сказал он.

Помимо покорёженного лифта, на котором я приехал сюда, в приёмную вело несколько дверей. Ни одна из них не уцелела, проходы были разрушены и частично завалены обломками. Солдаты должны прийти через правый коридор, из которого вылез Парнстон. Подбежал красный, как варёный рак, Арнстон, весь увешанный оружием и гранатами. Где он их только набрал?

— Фух, Дубов, помоги, а? — не мог отдышаться он. Я снял с него часть автоматов и пулемётных лент и навесил на себя.

Ара, которого полностью звали Арамилий, повёл по левому коридору. Разрушения быстро закончились, потянулся ярко освещённый проход, в котором мы были как на ладони. Гномские лампы торчали с каждой стороны через метр. Вскоре на развилке свернули влево, потом ещё раз. Я на всякий случай запоминал дорогу.

— Солдаты! — сдавленно шепнул Парнстон.

Впереди коридор пересекал другой. По нему пронеслась дюжина гномов в обычной боевой броне и с длинными винтовками. Они нас не заметили.

— Оцепляют район Кузницы, — пробормотал Арнстон. — Давно, на хрен, пора.

Внезапно промелькнул ещё один солдат, отставший от основного отряда. Он вдруг споткнулся на ровном месте и уронил оружие. Ладно, винтовка не выстрелила. Ещё не хватало, чтобы он случайно сам себя пристрелил, а тут мы такие красивые рядышком стоим.

— Почти дошли! — констатировал Арамилий.

— Эй, вы кто такие? — боец всё-таки увидел нас. Три боевых карлика в мощной броне и огр-оборванец не могли не вызывать вопросов. Гном, судя по всему, новобранец, направил на нас оружие и крикнул что есть мочи:. — Капитан! Тут кто-то есть!

— Сожри его недра, этого солдата месяца, — простонал Парнстон. — Скорее, Ара.

— Сейчас, почти готово. Три по вертикали. Раз, два, три… Пять по горизонтали… Вот!

Он нажал на неприметный выступ под лампой, и часть стены отъехала в сторону. Ну как часть. Довольно небольшая. Гном, конечно пройдёт в полный рост, а вот я…

— Давай, Дубов, лезь! — позвал Парнстон, нырнувший в тёмный провал первым. Из него тянуло затхлым воздухом.

— Именем короля, стоять!

Отряд солдат вернулся на зов товарища и теперь шёл к нам, выставив ружья вперёд.

— Стоять, кому сказано!

В следующий миг я нырнул в проход и ползком протиснулся под какими-то старыми теплыми трубами. Затем смог выпрямиться. В коридоре началась пальба. Следом в полоске света показался Арнстон, за ним пролез Ара. И проход закрылся.

— Господа, сегодня мы чуть не попались, — Арамилий зажёг фонарь.

— Где это мы? — спросил я. — И они точно не смогут нас преследовать?

— Точно. В Гилленморе полно старых служебных тоннелей, коридоров и тайных проходов. О них давно забыли за ненадобностью. Но мой прапрапрадед был Ведущим архитектором королевства и передал свои знания дальше. Так что в моей голове, господин Дубов, подробная карта этого города. Хотя, уверен, и я не знаю всех секретов. Гилленмору больше тысячи лет, и некоторые свои тайны он хранит до сих пор. Ну, идём, покажем наше убежище гостю.

Он протиснулся мимо меня вперёд и повёл отряд за собой.

Служебные тоннели на то и служебные, что в них заходят только для того, чтобы что-нибудь заменить или починить. Они явно не предназначены для постоянного передвижения даже обычных гномов, не то что меня.

Я шёл, постоянно вжимая голову в плечи, но всё равно скрёб потолок кончиками ушей и макушкой, плечами задевал стены, а лицом то и дело собирал паутину. Надеюсь, что хотя бы без пауков. Хотя, если бы мне попался какой-нибудь мясистенький…

Бррр! Ужас какой! Я ещё не настолько голоден, чтобы насекомых жрать! Правда, мой живот был со мной не согласен и недовольно урчал. В тишине старых катакомб это звучало довольно громко.

Где-то через час или два, (почти в полной темноте) время текло иначе мы пришли в небольшое помещение, где гномы включили свет. Комната оказалась квадратной, примерно семь на семь метров. И коротышки превратили её в уютное жилище. На трубах и кабелях, которых здесь было достаточно много, висела и сушилась одежда. На ящиках и в небольших нишах стояли лампочки, соединённые чёрными жгутами проводов.

Постели они себе соорудили из коробок, набитых старым тряпьём для мягкости, а остальной хлам, вроде кусков брони или цинков с патронами, развалили, где попало. В центре стоял большой железный короб с газовыми плитками для приготовления еды. Сразу несколько штук. На одной из плит поставили закипать чайник.

— Располагайтесь, господин Дубов, — обвёл рукой помещение Арамилий.

Да уж, было бы где… Я сел на один из самых крепких на вид ящиков и вытянул ноги. Ожоги почти зажили, что не могло не радовать, да и в остальном зелья сработали отлично.

— Жрать будешь, Дубов? — спросил Арнстон, скидывая с себя ношу. Свою я положил рядом.

— А то.

Я уже давным-давно еду только в мечтах вижу.

— Плакали наши годовые запасы… — вздохнул Парнстон, снимая броню.

— Тебе ли переживать, на хрен? Всё равно ешь меньше сытого голубя.

— Забочусь об уровне холестерина.

— Холестирина-шмолестирина… Я сегодня урвал отличного поросёнка, сочного и мясистого. К тому же, хорошего человека должно быть много… И только попробуй заикнуться про мой вес — пузом ночью задушу.

— Ты и без пуза с удушением ночью прекрасно справляешься…

Пока два гнома второй раз за день собачились, Арнстон достал из небольшого походного холодильника свежую тушу поросёнка.

— Окажешь честь, Дубов? Слышал, огры неплохо управляются с мясом.

Я, конечно, был готов уже и сырого порося съесть… Но раз просят… Уточнил, какие есть продукты, и принялся за готовку по одному старому семейному рецепту. Если сделать всё правильно, то через два часа будет вкуснейший ужин из свинины, которая тает во рту. Заодно пока узнаю, кто помог мне одолеть гвардейцев Главного жреца.

— Так кто вы такие, что так запросто мочите слуг Его Преосвященства?

— Мы — гранадёры Его Величества! — не без гордости ответил Арамилий, с любопытством глядя на мою готовку.

— Элитная пехтура, на хрен!

— Лучшие из лучших, — поддакнул Парнстон.

— Лучшие из лучших в чём? В прятках по канализации?

Арнстон покраснел, крепко дёрнул себя за бороду и набросился на меня. Но два других коротышки его поймали и удержали за руки.

— А ну пустите меня, я ему втащу!

— Остынь, друг. Господин Дубов прав. Оглянитесь, посмотрите на нас, элита элит, а прячемся в служебных тоннелях и жрём крыс.

— Правда? — скривился я.

— Ну… жалованья нам с некоторых пор не платят. Так что поросёнок сегодня — это редкая удача. Не оплошайте с готовкой, господин Дубов.

Да уж, незавидное у них положение.

— Мы здесь не по своей прихоти, а по воле злодейки-судьбы. Несколько месяцев назад наш отряд вернулся с Западных границ Империи, где вносил свою лепту в борьбу с Саранчой. И весьма успешно, должен заметить. У Арнстона георгиевский крест, у меня — медаль «За храбрость». Но дом, который мы покинули три года назад, сильно изменился. Мы думали, что нас встретят, как героев, но вышло совсем иначе.

— Дерьмово вышло, на хрен, — буркнул толстяк, натирая морковь.

— Мы думали вступить в королевскую гвардию, но оказалось, что она расформирована. Теперь в ее функции входит охрана королевских покоев, защита членов королевской семьи и выполнение особых поручений, например, таких, как убийство окрестных монстров и конвой военных грузов несли на себе гвардейцы Главного жреца. Хотя раньше они были, как остроумно замечал Парнстон, декоративными войсками. Теперь же всё наоборот. Королевские солдаты несут ночные караулы, вынимают домашних животных из вентиляции и, разве что, ночные горшки у Вергилия не выносят. Да, ещё смотрят за порядком на улицах города, но, думаю, и эту функцию скоро себе заберут фанатики Омура.

— То, что они фанатики, я заметил… Раньше они такими были?

Я начал готовить соус на самой большой сковородке, что нашли гномы. То есть, на самом деле, не очень большой.

— Нет, — ответил Арамилий. — А теперь гвардия все чаще пополняется новыми людьми. Многие раньше состояли на службе у короля, но стоило им хоть раз поговорить с Вергилием, как они меняли сторону.

— Интересно… Оживление мёртвых, влияние на разум. Этот ваш жрец прямо букет настоящий собирает из смертельных запретов Империи?

— Мужеложества только не хватает, — снова буркнул Арнстон, срезая жир с мяса.

— Я бы не был так уверен, — Парнстон развалился на кровати из ящика. — Я слышал, что Вергилий именно так причащает вступающих в его гвардию. А они потом и на баб не смотрят.

Толстяк скривился и сплюнул:

— Тьфу, содомиты проклятые! Тогда хорошо, что мы их сегодня порядком перебили.

И я с ним был полностью согласен.

— Раз такое дело, почему бы не указать королю на очевидный заговор? — обернулся я к высокому гному. — Обычному правителю только намекни, как тут же у всего ближайшего окружения начинают головы лететь.

— Мы попытались, но… Вергилий слишком глубоко запустил ему свой язык в уши.

— Или в задницу, на хрен…

— Гвардейцы тщательно стерегут короля и всех его приближённых. Наш капитан вроде как смог поговорить с Его Величеством, но потом… Он исчез, а через пару дней его тело нашли в каналах под городом, а нас обвинили в его убийстве.

— Одним выстрелом двух зайцев, значит.

— Именно. Пришлось облюбовать места менее многолюдные. К счастью, у этих тайных проходов есть много плюсов. Особенно, если хочешь незаметно проследить за кем-то, вовремя исчезнуть или подслушать разговор. Так мы узнали о диверсии в Кузнях, но слишком поздно. Хотели взять хотя бы Принципала, чтобы с его помощью вывести на чистую воду Главного жреца, но кто-то его убил раньше нас…

Соус уже был готов, и я опустил туда мелко нарезанное мясо. Запах стоял непередаваемый, и голова кружилась от того, что вся кровь уже к желудку прилила.

— Пахнет так, что с ума сойти можно! — Арнстон навис над сковородкой, а по его рыжей бороде потекли слюни.

— Так, а ну отошёл! Ещё не хватало тут твоих приправ, — отодвинул я гнома. А он попытался хотя бы пальцем зацепить капельку соуса. Получил за это по рукам. У меня не забалуешь! — Если что, Арамилий, это не я его прибил, а они сами. Думаю, гвардейцы изначально планировали избавиться от него, взорвать Кузни, а затем убить свидетелей…

Тут я замолчал и задумался. А ведь и правда. Отряд усилили четырьмя тяжелыми пехотинцами, или как там они у жрецов называются. Супер фанатики? Их задачей, скорее всего, были студенты и другие выжившие. А я смог отвлечь их на себя. Думаю, жрец каким-то образом призвал их, когда я напал на тех карликов-сапёров в лифте. Потом уже подоспели гренадёры.

Надеюсь, запасного такого отряда, который поджидал бы Сергея Михайловича со студентами, не предвидилось. Или Мортона у эвакуационного выхода. Но чутьё подсказывало мне, что с ними всё в порядке. Сергей Михайлович и остальные студенты легко бы справились с парой боевых коротышек, а Мортон просто свалил бы сквозь пол.

— Собственно, это всё, что мы знаем, господин Дубов, — сказал Арамилий. — Вергилий явно готовит что-то ещё… Есть мысли относительно того, как нам поступить?

— Понятия не имею.

Я разложил еду на четыре тарелки.

— Это не похоже на план.

— Все мои планы с этого и начинаются. Сначала предлагаю подкрепиться, на пустой желудок в голову приходят мысли только о еде.

При виде тушёной свинины в томатном соусе с овощами даже благоразумный Арамилий отложил все разговоры. Поросёнок и, правда, оказался хорош. Нежный, сочный и пряный. Ещё я успел приготовить запечёные свиные рулеты, фаршированные яблоками, которых у гномов оказался целый ящик. Так что наелись мы до отвала. Арнстон в итоге даже присел у стены, не в силах совладать с гравитацией.

— Да… — протянул он. — Не зря говорят, что огры знают толк в еде. Лучше только настоящую дичь готовят. Как соберёшься на охоту, Дубов, зови. Ты будешь охотиться, а я — есть.

— А король? — спросил я, когда все поели. — Он в своём уме?

— Ха! Если бы он был в своём уме, мы бы тут не сидели, Дубов, — усмехнулся молодой гном.

— Не оскорбляй Его Величество, Парнстон, — строго сказал Арамилий. — Мы служим ему даже сейчас. Честь и долг — вот всё, что у нас есть. У тебя осталась честь?

— Говорю же, я бы с вами тогда тут не сидел.

Судя по всему, коротышка даже не обиделся на резкую реакцию старшего товарища. Думаю, благодаря его выдержке и дисциплинированности они до сих живы.

— Не знаю, какими силами располагает жрец, господин Дубов. Но он не властен над королём Трингваном. Пока у того на груди камень Сердце горы, он защищён от любых проклятий и магии. К несчастью, Вергилию известны и другие подходы.

— Что ж, это уже неплохая новость. Значит, надежда ещё есть.

— Ты придумал план?

— Да.

— Говори, на хрен, не томи!

— Тогда слушайте его первый пункт. Вы. Ничего. Не делаете.

— Чего?

— Да мы и так этим занимаемся целыми днями!

— Будьте добры пояснить, господин Дубов.

— Поясняю. Для начала вас троих маловато, чтобы открыто противостоять жрецам и их гвардии.

— Четверых. Нас четверо, — поправил меня Арамилий.

А я ничего не понял. Пересчитал их, и опять ничего не понял.

— Есть ещё Дартанстон.

— Да у него крыша съехала, — махнул рукой юный гном и пошёл собирать посуду. После опустил в небольшую бочку с водой. — Влюбился в какую-то гномиху и теперь ищет для неё то ли прищепки, то ли подвески для сосков. Не знаю, я в этих извращениях не разбираюсь и слава Омуру.

— Короче, хрен знает, где он, — подытожил толстяк, вытирая жирные губы кончиками усов. — Но может вернуться в любой момент!

— Ладно, неважно. Четверо или трое… всё равно мало. Чтобы одолеть Вергилия, нужно понять, в чём состоит его план. Сейчас мы предотвратили уничтожение Кузниц, при этом убили всех свидетелей. Так что жрецы точно не знают, кто портит им всё. Поэтому ничего не делайте, чтобы в решающий момент фактор неожиданности был на вашей стороне. Но будьте начеку: когда всё начнётся, вы понадобитесь.

— А как мы поймём, что всё начнётся? — спросил хмурый Арамилий.

— О, уверен, этого никто не пропустит, — ухмыльнулся я. — Есть у меня одна мысль, но для начала я должен вернуться в свою комнату.

Скрипя сердце, вожак гренадёров согласился залечь на дно до поры до времени. И я примерно описал им, где находится жилой комплекс, в котором разместили студентов. Гномы знали это место, но возникла одна проблема. Прямого пути по тоннелям не было. Часть придётся проделать по одной из крупных дорог Гилленмора.

— Не парься, Дубов, — подмигнул Парнстон. — Мы — мастера маскировки, а тебя повезём в грузовике, как пустую породу. Сейчас уже вечер, на улицах никого нет, так что обернуться не успеешь, как окажешься дома.

Как только троица навела марафет, мы выдвинулись. Шли уже другими тоннелями, и я опять запоминал дорогу. Хотя все коридоры, как один, похожи друг на друга Пыльные, грязные и полные паутины. Вскоре вышли в небольшой переулок, который затерялся среди совсем другого квартала города.

Я его прежде не видел. Огромная пещера, потолок которой тонул в темноте, и высокие каменные здания, жмущиеся друг к другу. Казалось, здесь должна кипеть жизнь, но улицы были пустынны. Совсем пустынны. Квартал словно вымер.

Гренадёры припрятали здесь небольшой грузовик. Они залезли в кабину, а мне пришлось укрыться тентом в кузове. Я едва поместился в нём.

Главное в таком деле — не шевелиться. И так увлекся, что задремал. За день порядком вымотался, так что даже был рад такой возможности восстановить силы. Мне снилось, как одинокая Агнес бредёт в непроглядной метели и зовёт меня. А затем начинает неудержимо смеяться. Потом она исчезла, и на её месте появился Скоморох с выбитыми зубами. Я тут же врезал ему и резко проснулся.

Машина стояла. Но я знал, что она затормозила только что. Под плотной тканью я не мог ничего видеть, только слышать.

— А ну стоять, идиоты безмозглые! — сказал мерзкий, дребезжащий голос. — С сегодняшнего дня введён комендантский час, и вы его только что нарушили. Выходите из кабины и показывайте, что в кузове!

Вот гадство!

Под тентом было темно, жарко и душно, пару почти заживших ссадин пощипывало от пота и грубой ткани. Голоса снаружи приблизились.

— А в чём дело? — вопрошал юный Парнстон. — Мы просто везём груз, а о комендантском часе никто не предупреждал.

— Понятия не имею, — отвечал всё тот же голос. — Велено никого без досмотра не пускать, искать любые подозрительные вещи.

— А кто приказал? — судя по голосу, Арамилий.

— Его Преосвященство.

— И давно королевская стража подчиняется жрецам?

— Слушай, мужик, не делай мне голову. Сейчас что жрец, что король… одни и те же приказы отдают. Начнёшь возмущаться — пойдёшь на аудиенцию к Его Преосвященству. Будешь у него прощения… вымаливать. Оно мне надо, вопросы задавать? Давай, показывай, что везёте.

Чёрт-чёрт-чёрт! Это в наши планы не входило!

— Да там обычная порода, на хрен, везём её на отвал. Что, гном, давно в шахтах не работал, по грязи соскучился? — просипел Арнстон.

Голоса раздавались откуда-то снизу, у моих ног. Если смогу понять, где примерно стоит стражник, то пну его. А если он слишком близко? Или там открывшийся борт пригвоздит кого-то из своих? Я ведь и пришибить могу одним ударом. Нет, что-то мне не хотелось убивать без особого повода обычного служаку. Да и что, если он не один?

Будто в подтверждение моих мыслей дрожащий голос прикрикнул:

— Что вы мне зубы заговариваете? — Парни, сюда, тут, кажется, сопротивление при исполнении наклёвывается!

Простучали сапоги мимо кузова, а после послышались вопли и звуки, сопровождающие процесс тычка гранадёров лицами в машину.

— Ай, понежнее нельзя? Мне ещё твоих жён своим лицом радовать! — возмутился Парнстон. За что получил удар прикладом. — Твари…

Голос стражника довольно произнёс.

— Всё, стоять-бояться, сейчас посмотрим, что вы там прячете.

Твою ж! Меня прямо сейчас заметят! Думай, Дубов, думай! Придумал!

Я видел, как рывками тент стягивают с меня. Через секунду коротышка откинул задний борт и забрался в кузов.

— Что-то не похоже на породу, скорее странное вулканическое стекло. Вы что, контрабандой скульптуру решили провезти? — голос приближался, стражник протискивался вдоль борта. Я вошёл в Инсект полностью. — Это что, огр?

Гренадёры молчали. Они явно ожидали другого исхода и готовились скорее к драке. А досмотрщик тем временем дошёл до середины, и я разглядел его краем глаза. Невысокий даже для гнома, на целую голову ниже Парнстона, чернобровый и черноглазый. Глаза маленькие, а взгляд бегающий., будто, преследуемый лисой трусливый заяц. Он посмотрел на моё лицо, на грудь…

— Ничего себе, он мощный. Как кабан стероидный.

Чапалахнуть бы его хорошенько! Не за кабана, а за стероидного. Всё своё, всё натуральное!

Коротышка перевёл взгляд ниже и отпрянул, чуть не вываливаясь наружу:

— Сожри меня недра, какой огромный!

О чём это он?

Первым нашёлся Парнстон:

— Вообще, для огра ещё даже низковат.

Ну да, я же наполовину только огр. Оттого и рост, пусть огрский, но не самый высокий. Всё-таки в мать пошёл, а женщины у огров обычно ниже.

Гренадёров подвели к заднему борту.

— Благослови меня Омур, я не об огре! А о его… Фух! — гном шумно сглотнул и выдохнул. — Но… зачем?

— Полагаю, так задумал скульптор, — услышал я голос Арамилия.

Ему позволили заглянуть в кузов. Хотя я сам не видел, так как глазами в полном Инсекте шевелить не мог. А статуя с живыми глазами вызовёт уйму вопросов. Так что догадывался о действиях на слух. — Ох, да… Думаю, это подставка, стилизованная под… впрочем, в объяснениях не нуждается.

Я, наконец, понял о чём они. С одеждой у меня некоторые проблемы сегодня, и моё достоинство, пока я дремал, от тряски выскользнуло из целой штанины.

— Ваш скульптор просто больной ублюдок, — стражник пошёл обратно. — Боги, как спать после такого, а?.. Ладно, с грузом разобрались. Накладная есть?

— А что, на контрабанду тоже нужна накладная теперь? — съязвил молодой и горячий гренадёр. — Можешь поискать у меня в заднице!

— Я смотрю, храбрости тебе не занимать, юнец. Ну-ка, скажи нам, с чего это ты такой дерзкий?

— О, я вовсе не дерзкий. Просто представил, как покупатель сего произведения искусства придёт к вам с вопросами о том, куда подевался его заказ, и почему.

— Да? — карлик выпрыгнул из кузова. — И кто же покупатель?

— Ты с ним уже знаком заочно. Его Преосвященство Вергилий.

Я услышал, как стражники судорожно вздохнули. Имя жреца их пугало едва ли не сильнее, чем прямая угроза смерти.

— И… и зачем ему статуя огра в полный рост? Ещё и… такая.

— А мы почём знаем? — продолжал Парнстон. — Хочешь, поехали с нами. Там и задашь свои вопросы Его Преосвященству. А потом и в гвардию его вступишь, если понравится…

— Нет! Ни за что! — стражник испугался ещё больше. — Не нужны мне такие приключения на мою… задницу. Проезжайте! И чтоб я вас больше не видел! Никогда.

— Как скажешь, командир.

Гномов отпустили, а меня снова накрыли тентом. Хлопнули двери, машина завелась и покатила.

— Пронесло! — выдохнул Арнстон. — Это было, на хрен, близко. Ловко ты это придумал, Дубов. Мы сначала даже и не поняли, почему он не орёт, что в кузове живой огр.

Я немного откинул ткань, чтобы поднять голову и глотнуть, наконец, свежего воздуха. Тент чем-то неуловимо вонял. Рыбой, что ли? Да и просто хотелось взглянуть храбрым гномам в лицо. Машина ехала по широкой подземной дороге, вверху мелькали яркие белые лампы, освещавшие путь. Жилой квартал мы уже миновали, и нас окружали стены тоннеля.

Увидел через маленький проём в задней стене кабины гренадёров. Они замаскировались под обычных шахтёров: надели одежду попроще, вымазали лица в саже и грязи, бороды распустили, чтобы те выглядели максимально неряшливо. Хотя у Арнстона она и без этого была спутанной и со следами послеобеденного жира вперемежку соусом

— А имя Вергилия как его напугало, видали? — радовался юнец. — Говорил же, они там все в этой гвардии… И этот сержант тоже об этом знает, ха-ха!

Что-то мне всё меньше хотелось встречаться с Вергилием и его жрецами. Кто знает, какую магическую школу они практикуют. Может, вообще европейскую?

— Сомневаюсь, что так и есть, — сказал Арамилий, ведя машину. — У страха глаза велики, вот и ходят разные слухи. Скорее всего, Вергилий туманит людям разум с помощью магии… Почти приехали, Дубов, прикройся.

Я кивнул и накинул на себя тент. Внутренне я радовался, что часть приключений сегодняшнего дня скоро будет позади, и я смогу принять душ, переодеться и поспать.

Вскоре машина резко свернула, ещё через пять минут остановилась. Гномы привезли меня в безлюдный тупик. Я выбрался из кузова, машину глушить не стали. Её капот напоминал пасть крокодила. Арамилий открыл тайный проход в стене тоннеля и поманил меня:

— Здесь наши пути расходятся. Мы поедем назад, но другим путём, нужно снова спрятать машину. А ты просто иди по тоннелю. Тебе нужно будет дважды повернуть направо, в конце пути справа от выхода дёрнешь за рычаг. Потом дверь закроется сама. Ты окажешься в третьем штреке, ты должен его узнать. Это многоэтажное сооружение с магазинами и ресторанами…

— Знаю. Найду дорогу.

— Хорошо. Не посвятишь нас в детали своего плана?

— Нет, скоро и так всё узнаете, — сказал я и вошёл в тоннель, взяв предложенный фонарик.

Не мог же я им сказать, что плана, как такового, у меня нет? Так, намётки, ведь ещё предстоит прояснить кучу деталей. Которые, конечно, в итоге пойдут наперекосяк, но именно это мне и нужно. Только в экстренной ситуации у меня включается режим импровизатора.

Тоннель вывел меня в один из безлюдных переулков. По нему я пробрался к центру, как его назвал гном, третьего штрека. Вокруг не было ни души. Будто коротышки позакрывали все кафе, рестораны и покинули Гилленмор. Только несколько стражников короля в простой броне и с винтовками патрулировали балконы. К счастью, на моём никого не оказалось, а вверх и вниз караульные не смотрели. Так что я спокойно вернулся к себе в комнату.

Когда заходил, обратил внимание, что все остальные номера на этаже закрыты. Но, судя по голосам, студенты на месте. Это радовало. Но я слишком устал, чтобы с кем-то разговаривать, так что не стал ни к кому стучаться сообщать о своём возвращении. Просто зашёл в комнату и скинул одежду. Точнее, её остатки. И пошёл мыться.

Душем здесь не ограничиться, а налил ванную, которая была выдолблена из цельного куска скалы. Для гномов это целый бассейн! Ну а для меня так, просто небольшая купель. Я налил горячей воды и погрузился в неё по шею, полностью отдаваясь блаженству. Густой пар тут же скрыл от меня остальную комнату.

Мышцы под действием кипятка тут же расслабились. Я даже не могу описать словами, какое-то это блаженство. Правда, с меня тут же полезли копоть и грязь, отчего вода сразу сделалась мутной. А когда я взял мыло и мочалку… Пришлось даже спустить ванну и набрать её снова, чтобы не нежится, как свинья, в собственной грязи.

Почти обжигающая вода так хорошо меня разморила, что я задремал. И забыл запереть дверь! О чём мне вежливо напомнила Лакросса, чуть не сломав декоративный камень, когда ворвалась в комнату!

— Слава предкам, ты жив! — она тут же бросилась мне на шею. Разве что в воду не прыгнула прямо в школьной форме.

— Живой и невредимый… — шептала она, ощупывая меня руками.

— Воу-воу, не туда! — воскликнул я, когда её ладони поползли под воду. Пар скрывал прозрачную поверхность. — Целый я, целый.

Она уткнулась своим лбом в мой, закрыв глаза, и гладила лицо, губы, выпирающие клыки, взъерошивала волосы и ощупывала уши. Я чувствовал её горячее дыхание на своих губах. Пахло от неё одуряющим мускусом с шоколадными нотками. Вдруг я заметил, что ногти на одной руке у неё сгрызены почти под корень. Взял её ладонь в свою.

— Ты чего это?

Она тут же смутилась и отвела глаза:

— Ничего. Просто… грязь въелась, вот и… Какая тебе вообще разница⁈ — вдруг вспылила она. — Сначала пропадаешь на весь день, а потом заявляешься, как ни в чём не бывало! Мы, может, уже все решили, что ты погиб в Кузницах? Эгоист!

Я хохотнул и пальцем провёл по её щеке.

— Как я мог умереть? Ты же мне ещё два свидания торчишь.

— Ну и дурак же ты, Дубов! — надула губки оркесса, а потом сунула руку в воду и брызнула мне в лицо. А потом ещё. А я только хохотал в ответ.

— Коля? — позвал голос княжны, а потом и она вошла в ванную и увидела нас с оркессой. — Коля!

— Вообще-то, мы заняты, княжна, — вскинула подбородок девушка-орк.

— Можешь хоть всю ночь играть ему на кожаной флейте, госпожа Морок, всё равно этот извращенец мне не по зубам, — княжна приблизилась и села на край ванны, игриво опустив пальчик в воду. Одета она была довольно вызывающе в какую-то модную пижаму. Белую с голубыми снежинками, но довольно интересного и соблазнительного покроя. Тут и там возле самых интересных мест в ткани сделали прорехи, значение которых осталось для меня загадкой. Но куда больше интереса у меня вызывали участки белоснежной кожи, проглядывающие сквозь них. И, кажется, у этой пижамы была предусмотрена ещё специальная дверка сзади.

— Но я не для того сбегала от Тамары Петровны, — договорила Василиса. — Она винит себя в том, что не уберегла меня сегодня, поэтому утроила бдительность. Пришлось создать в постели точную копию меня. Из льда.Не знаю, сколько она продержится, прежде чем растает. Так что терять времени зря я не собираюсь.

С этими словами княжна встала и начала стягивать с себя пижаму.

— Ты… ты… ты чего делаешь??? — завопил я.

Если кто-то из её родителей узнает, что дочь князя Онежского раздевается перед каким-то там бароном, меня же прибьют! И не важно, что она со мной уже спала голышом. Это другое! Да-да, у аристократов двойных стандартов столько, что можно пятой есть. Решат, что я заставил её стриптиз танцевать, и всё… прощай, Дубов!

— Как что? — невинно похлопала пышными ресницами Василиса. — Лакросса вот отблагодарила тебя за своё спасение. Я тоже хочу. Приму с тобой горячую ванну, раз уж ты здесь. Заодно, ты меня, наконец, согреешь.

— Остановись! — я попытался вылезти из ванны, но плюхнулся обратно, окатив водой оркессу. А княжна со смехом увернулась.

Мокрая Лакросса не обратила на меня внимания.

— Вот как? Дубов и меня спас, так что заслужил лицезреть по-настоящему идеальное женское тело в качестве награды за доблесть и храбрость.

Честно говоря, заслужил я намного больше. Но от княжны будет куча проблем, а прямолинейная Лакросса наверняка опять перевернёт с ног на голову все эротические эвфемизмы, и в итоге мы с ней поиграем в очко, загоним коня в стойло или выгуляем одноглазую змею. Или змей.

Тем временем Лакросса тоже начала раздеваться, и всего через пару мгновений передо мной стояли и метали друг в друга молнии глазами две офигительно прекрасные девушки в одном нижнем белье. На миг я даже дар речи потерял. Они как огонь и лёд, день и ночь, солнце и луна.

Две абсолютно разные, но такие страждущие и желанные, что я просто пожирал их глазами. Хорошо, что они были больше заняты друг другом и не заметили этого. А посмотреть есть на что.

Оркесса носила весьма развратное бельё, больше походившее на набор ниточек и шнурков, причём одного цвета с её кожей, из-за чего она казалось голой. А княжна была в белом, как снег, комплекте, который выгодно подчёркивал её небольшие, но соблазнительные и женственные формы.

Лакросса вдруг злорадно улыбнулась, завела руку за спину и потянула за кончик шнурка на лифчике. Ну всё, хватит, не хватало мне тут ещё групповой секс устроить!

Вообще, да, не хватало бы…

Но не сейчас же! Я едва пережил этот день, хочу есть, а поспать мне так ни разу и не дали. А если тут произойдёт разврат на троих, который выйдет за стены комнаты (а он точно выйдет, стены здесь не очень толстые), то меня и исключить могут. С одной стороны прилетит от оркского вождя, а с другой — от Светлейшего князя. Хорошо, если прилетят просто жалобы на имя директора, а не наёмные убийцы. Во второе мне верилось больше.

Так что я встал во весь рост в ванной и схватил висевшее рядом полотенце. Хлестнул по упругой идеальной заднице Лакроссы.

— Ай! — подскочила она.

А княжна засмеялась. Только смеялась ровно до того момента, пока я не хлестнул и её!

— Ой! Коля, ты чего?

— А ну… пошли… вон отсюда! Дайте… мне… помыться! — махал я полотенцем направо и налево. Пришлось для этого вылезти из ванны и залить пол водой. — Кыш!

Княжна охнула, когда вокруг меня рассеялся пар, и вскрикнула:

— Извращенец!

Но не уходила и глаз не отводила! Пришлось добавить полотенцем по её маленькой попке. Только это заставило её ретироваться. И Лакроссе, которая так же замерла на месте, пришлось придать ускорение шлепком по заднице.

— Это всё ты виновата, — услышал её голос через стенку. — Если бы ты не пришла…

— Плохому стрелку и солнце в дождливый день в глаз светит, — парировала Василиса.

Ох, сведут они меня с ума. Была бы тут ещё Агнес, точно бы у меня крыша поехала с тремя девушками уживаться.

Наконец, я спокойно домылся, вытерся и вышел, обёрнутый полотенцем. Девушки никуда не ушли, а даже наоборот. Умудрились заказать еды по телефону, не забыв при этом одеться. Так что маленький каменный столик просто ломился от блюд. Сидели они вполне мирно.

— Я захватила для тебя одежды, когда мы пошли в поход, — сказала Василиса. — Как знала, что пригодится.

— Ого! Вот это спасибо! А то я… в общем, погибла твоя меховая жилетка.

— Ничего, — мило улыбнулась она. — Я рада, что она помогла тебе. Сошью новую. Пусть хоть это будет моей благодарностью за наше спасение.

— Почту за честь, княжна.

Лакросса передразнила меня, думая, что я не вижу, отчего я хохотнул, а она смутилась и поджала губы и стала выглядеть ещё потешнее. Попробуй поджать пухлые губы, когда нижние клыки мешают!

Нужно было одеться, и я заставил девушек отвернуться. Понятно, что они уже успели всё повидать, но правила приличия никто не отменял. Это после секса можно не стесняться. Я так считаю.

После этого набросился на еду, а девушки активно помогали. Они заказали ужин в другой кафешке, которая ещё работала. Курьерам во время комендантского часа разрешалось передвигаться в пределах одного квартала. Чего тут только не было! И всё из мяса! Обожаю их! И мясо, и Лакроссу с княжной за их заботу. У гномов я, конечно, поел, но и им порядочно еды оставил. Не объедать же бедолаг, так что перекусил буквально на зубок тогда. А теперь отрывался.

Сочная свинина в карамели, тушёная свинина с овощами в томатном соусе, шашлык из карбонада в коньячном соусе, хрустящие овощи, поджаренные на открытом огне! Были даже истекающие ароматным и горячим соком гномские хинкали! Они переняли это блюдо у грузин, но переиначили на свой лад.

Вместо одной завитушки делали две, чтобы можно было брать двумя руками сразу, сгибать и засовывать в рот. К слову, они у них размером поменьше, а внутри рваная свинина с копчёных рёбер. Вкус не передать словами, это надо самому попробовать! Просто отвал вкусовых сосочков!

И пиво! Целый кувшин! Я пил его так, как пил бы воду путник, неделю проживший в пустыне. Вкуснотища!

Похоже, в ожидании меня девушки сильно стрессовали и совсем не ели, а сейчас, увидев, что я жив, здоров и ловко размахиваю сразу двумя вещами, одно из которых полотенце, а другое — нет, они расслабились. Так что их аппетит едва ли уступал моему.

Пока ели, они, чавкая и запивая пивом, с заляпанными соусом и жиром мордочками рассказывали о своих приключениях. Натерпелись они, надо сказать немало. Когда мы расстались, Сергей Михайлович повёл их к лифтам. К тем самым, на которых мы приехали в Кузницу. По дороге успел раздать всем зелёные амулеты.

Много гномов погибало прямо на их глазах, но самим студентам везло. Да и они активно помогали друг другу, не бросая отставших. Особенно отличились Медведев, Дорофеев, Северов, Верещагин и Коротков. Но самое страшное началось, когда они поднялись на лифте. Он не реагировал ни на какие кнопки, кроме одной. Прибыв на тот этаж, они поняли:. тут произошла катастрофа.

Хорошо, что когда они подошли к этой части истории, и я, и девушки уже поели. Иначе бы кусок в горло больше не полез.

Многие гномы погибли. Но многие добрались до лифтов и смогли спастись. Вот только им так лишь казалось. Студенты стали свидетелями кровавой бойни. Точнее, её результатов. Всех гномов, что выбрались, безжалостно убили. Вестибюль этажа был просто завален трупами, повсюду текли реки крови и темнели дырки от пуль в стенах и полу.

И я даже знал, кто это сделал. Кто убил беззащитных рабочих, когда они посчитали, что выживут. И кто бросился на помощь безымянному жрецу. Тогда я не обратил внимания, но сейчас вспомнил, что на красной броне ублюдочных гвардейцев были алые разводы. Потом они смешались с их собственной кровью. Я пожалел, что не могу убить их второй раз. А некоторых и в третий.

К счастью, ученики академии во главе с Сергеем Михайловичем никого не встретили и беспрепятственно вернулись в комплекс. Где и оставались до сих пор. Тем временем поднялась страшная шумиха, нашли ещё какие-то тела, после чего ввели строжайший комендантский час на время расследования.

Наверняка, имелись в виду мёртвые гвардейцы. Интересно, как отреагировали солдаты короля на пару живых трупов? Скорее всего, доложили наверх, но там постараются замять. Если Имперская Канцелярия узнает о некромантах в Гилленморе, то гномов никакие двери не спасут от ищеек Императора.

Что ж, обо мне пока тоже не знают, иначе уже искали бы здесь. А вот где Сергей Михайлович, девушки не ведали. Он запретил покидать комнаты до особого распоряжения. Хм, может быть, ищет меня. Или ещё кого-то. Бродили ещё слухи о какой-то болезни, но ничего конкретного, так что об этом я пока не волноваться не буду. Проблемы лучше решать по мере их наступления и не на пустой желудок.

После сытного ужина и пива нас сморило. Время уже позднее, так что мы легли спать, и в этот раз я не возражал против присутствия девушек. Во-первых, бесполезно, а во-вторых, я привык к ним так, что даже успел соскучиться за время похода.

Только постелил я не на крохотной гномской кровати, а прямо на полу возле камина. Взял матрас плюс ещё несколько запасных, лежавших перин в шкафу, накрыл пледом, разделся до нижнего белья и лёг. Слева меня обняла княжна, закинув ногу, и едва она это сделала, как холодок, гулявший по комнате, исчез. Он и так был слабее обычного, наверно, из-за моего присутствия рядом с Онежской. Давно заметил этот эффект.

Да и Лакросса не жаловалась. Или не хотела показывать княжне свою слабость. Не пойму я, что между ними происходит. То ведут себя, как подруги, то готовы в космы вцепиться. Оркесса, кстати, легла справа, положив руку на живот, а грудью упершись в плечо. Горячее соседство, по другому и не скажешь!

Но я так вымотался, что даже с двумя красотками под боком уснул мгновенно.

Проснулся первым, бодрым и полным сил. На часах на каминной полке не было ещё и семи утра. На стуле возле огня сидела Тамара Петровна с сумкой на коленях. Я хотел поприветствовать её и тут же заверить, что мы просто спали всю ночь. Но нянька приложила палец к губам. Я прислушался. Княжна сопела под боком, сунув в рот большой палец и ногой прижимая утреннюю стойку Дубова-младшего. Лакросса спала, раскинув руки и ноги в разные стороны, как морская звезда. На миг она подняла ладонь, пощупала моё лицо и сонно кивнула самой себе, продолжив спать. Больше никаких звуков я не услышал.

А потом сквозь камин прошёл гном в балахоне. В следующий миг его одежда загорелась:

— Проклятье! — ругнулся Мортон, топая по горящей ткани. — Ква!

Нет, он не превратился в лягушку. Это влетела в него тяжеленная сумка Тамары Петровны и чуть, было, не снесла его обратно в огонь. Не понимаю, на что коротышка-кузнец рассчитывал?

Верховного мастера-кузнеца Гилленмора пригвоздило сумкой к полу. Он сучил ногами и руками, пытаясь стряхнуть ношу с себя, и при этом сдавленно кряхтел:

— Ых… Ох… М-м-м… Ай…

И ещё продолжал гореть при этом.

Тамара Петровна, как бойцовский питбуль, бросилась на Мортона. Только мой окрик остановил её.

— Свои! — гаркнул я, чем разбудил храпящих и сопящих прелестниц.

— Ой! — испугалась княжна матерящегося рядом гнома и вскочила, прикрываясь одеялом. Хоть и спала она в пижаме, но чужих всё-таки стеснялась.

Оркесса, открыв глаза, оценила обстановку, перекатилась и заняла боевую стойку. Затем узнала Мортона, выдохнула и стала одеваться.

А я прихлопнул освободившейся рукой горящий подол балахона и прикрыл гнома от атаки Тамары Петровны. Она как раз пыталась затормозить после собственного рывка, но споткнулась об один из матрасов и влетела лбом в мою ладонь. Мощно так влетела, чувствительно! Так что Мортона, который стряхнул с себя сумку и почти встал, отдачей обратно впечатало в пол.

Всё это произошло за какие-то доли секунды.

— Свои не подглядывают и через камины не шастают! — огрызнулась, потирая лоб, нянька княжны.

— Я не подглядывал! — взвыл коротышка, пытаясь наблюдать, как над глазами растёт шишка. — Просто хотел убедиться, что пришёл, куда надо!

— Да? А кто довольно присвистнул, глядя на княжну? Скажешь, не ты?

— Да… Чтобы я… да как можно!.. Да это из вентиляции свистело! Да я вообще не на княжну смотрел, а на оркессу!

Лакросса отреагировала мгновенно. Прищурилась, сжала шоколадные губы, что те побелели, и хрустнула костяшками, разминая кулаки.

— Что ты сказал? На кого ты там пялился? — процедила она с таким угрожающим холодком в голосе, что у меня аж волосы на затылке поднялись.

Нет, я мог понять любознательного коротышку: Лакросса девушка весьма и весьма привлекательная. По её фигуре можно анатомию мышц изучать! И желательно совместно… Но если я не вмешаюсь, тут точно завертится смертоубийственный балаган.

— Так всё, хватит! — встал я.

В комнате повисло тяжёлое молчание, все уставились на меня. Первой нарушила тишину Тамара Петровна. Она тяжело выдохнула, густо покраснев:

— Срам свой прикрой, бесстыдник!

Опа. Опа-па. Ну а что они все хотели? Я молодой, сильный и красивый, а ещё неделю без секса. Конечно, с утра у меня организм действует абсолютно логичным образом. Проверяет работу всех систем, так сказать.

— Что вы вообще тут делаете, Тамара Петровна? — возмутился я, но штаны надел. — И ты, Мортон? Не мог в дверь постучать, как все нормальные люди? Или у гномов это не принято?

Мортон насупился и ничего не ответил. Предпочёл смотреть на прожжённые дырки в одежде.

— Слежу, чтобы никто себе ничего лишнего не позволил! — погрозила пальцем Тамара Петровна.

— Да вы же меня знаете уже! Я княжну пальцем не трону.

— А я и не сказала, что тебя имею в виду.

— А? — не сразу понял я. А Василиса сделала вид, что у каменной стены над камином очень интересный узор. — Ну так забрали бы её.

Угловатое лицо няньки скривилось:

— С тобой ей безопаснее. Пока что.

— Тамара Петровна, ну что вы так… — княжна подошла к ней и обняла. — Просто Коля тоже студент, поэтому оказался рядом. А потом действовал, как настоящий мужчина. В этом нет вашей вины.

— Прекрати, девочка, — гувернантка отстранилась с грустью в стальных глазах. — Твой отец дал мне совершенно чёткие указания, а я подвела его. Свою вину я могу искупить, только когда представится шанс.

Василиса вздохнула и покачала головой, взглянула на меня и пожала плечами. Да, Тамара Петровна женщина железная и несгибаемая. Допустила оплошность, которую и оплошностью-то назвать нельзя, но она будет себя винить, пока не исправится. Что ж, её дело. А меня больше беспокоил визит Мортона. Что ему надо?

— Ну? — пихнул я его, когда все угомонились. Девушки пошли умываться, а нянька искоса следила за ними. — Рассказывай. Как выбрался? Встречали тебя?

Он поднял на меня удивлённый взгляд, а густые брови поползли вверх.

— Как ты узнал? — а потом он догадался. — Ты тоже встретил гвардейцев?

— Нет, скорее они меня.

— Ну, раз ты здесь, то встретили они тебя посмертно.

Я кивнул, а гном довольно осклабился, но потом снова погрустнел.

— Это настоящая бойня, Дубов. Они убивали всех, кто прибывал по трубам. Зал был весь залит кровью. Надеюсь, их товарищи умирали мучительно.

— Можешь не сомневаться, — сказал я, оглянувшись, не услышали ли меня девушки. В ванной шумела вода, и раздавались их весёлые голоса. Не надо им такое знать.

— Мне удалось ускользнуть с помощью Инсекта, и они не могли не заметить этого. Так что гвардейцы знают, кто смылся от их палачей. Поэтому я вынужден прятать лицо, Дубов. И проверять, нет ли там, куда я иду, кого-то из них.

— Понятно. А ко мне зачем пришёл?

Начинающий седеть коротышка бросил взгляд на Тамару Петровну.

— Свои, сказал же, — ответил ему на невысказанный вопрос.

Он хмуро кивнул:

— Странные настали времена. Теперь не знаешь, кому можно доверять, а кому нет. Тебя я видел в деле, тебе доверяю. А к остальным теперь надо присматриваться. Послушай, Дубов, Кузницы — это только начало. Жрецы на этом не остановятся. Поэтому тебе нужно оружие.

— Кузницы же не работают, — я сел на кровать.

— Не все. Но об этом позже. Ты готов? Чем раньше начнём, тем быстрее оно у тебя появится.

— А тебе это зачем? И что конкретно ты предлагаешь?

— Я никогда особо не доверял своему чутью, но именно оно спасло меня, когда я летел по спасательной трубе. За долю секунды почувствовал, что мне грозит смерть, и успел увернуться от удара топора. Сейчас я ощущаю то же самое. Слишком много всяких «если бы, да кабы» сводится к тебе. Чутьё подсказывает мне, что в скором времени от тебя будет зависеть судьба Гилленмора. А если так, то тебе нужно оружие. Лучшее, что может предложить Верховный мастер-кузнец. Просто пойдём со мной. На его изготовление понадобится время.

Я вздохнул и накинул рубашку. Гном прав: оружие мне не помешает. Особенно, если опять встречусь с элитными гвардейцами жрецов. И что-то мне подсказывало, что их у Его Преосвященства было точно больше четырёх.

— Коля, ты куда? — из ванной выглянула голубая головка княжны. А сверху следом показалась Лакросса.

— Мы пойдём с тобой! — сказала оркесса.

— Нет. Здесь вам будет безопаснее.

— Но… — хотела возразить Лакросса, но Василиса её одёрнула.

— Ты ещё не поняла? Делай, как говорит Дубов. Оба целее будете.

Умница моя! Лакросса нахмурилась, но замолчала.

— Оставайтесь здесь. Если вернётся Сергей Михайлович, то пусть дождётся меня, нам надо поговорить. И закажите завтрак. Я вернусь очень голодным.

— Мы будем ждать тебя! — княжна постаралась принять серьёзный вид и взмахнула мокрым кулачком. С надутыми губками и нахмуренными бровками она выглядела скорее мило, чем грозно. Так что я не смог сдержать улыбку.

— Куда идти? — повернулся я к гному.

— Дай мне руку и пошли в камин.

Я взял гнома за руку и выпрямился, после чего ноги Мортона повисли в воздухе. Пока он не успел возразить, шагнул прямо в огонь. Через мгновение перед моим взором пронеслись внутренности скалы, и мы оказались по ту сторону стены в широком и пустом коридоре.

— Да, как-то неудобно… — коротышка вырвался из моей руки и спрыгнул на пол. — Сожри меня недра… Не верю, что говорю это, но возьми меня в… в… зараза! Короче, как тогда в Кузницах.

— Так? — я перехватил его поперёк туловища и засунул в подмышку.

— Головой вперёд, пожалуйста… — проворчал он за моей спиной.

Я перевернул его.

— Вот так будет быстрее. Давай налево. Но никому ни слова! И на глаза никому не попадайся!

— Как скажешь! — хохотнул я и пошёл в указанном направлении.

Гном вёл меня одному ему известным путем. Когда надо, я шёл по коридору или переулку, между домов. Или же по его команде, нырял прямо в стену. Уворачивался от патрулей королевских солдат и гвардейцев, прятался в пустых нишах и служебных тоннелях. Мортон знал о них, но никогда не пользовался. Не видел нужды со своим Инсектом.

После шестого или седьмого перехода кузнец задышал тяжело. После девятого попросил остановиться и опустить его на землю. Это произошло в небольшом ангаре, где стояла старая техника, укрытая брезентом, свалены старые ржавые тележки и куски разобранных рельс. Пахло землёй и креозотом. Было тихо.

— Не могу больше, дай отдохнуть, — он опёрся рукой о ящик, пытаясь справиться с одышкой. С его лба и бороды обильно капал пот.

Я присел рядом и достал небольшое зелье маны. Сунул гному, и он выпил его одним глотком.

— Спасибо. Фух, обычно моих сил хватает, но с тобой приходится тратить маны куда больше. Дай мне пару минут.

— Понимаю, — пожал я плечами. А потом задал вопрос, который мучал меня с первых секунд, как я узнал о даре Мортона. — Слушай, а ты не пробовал так же, как проходишь сквозь стены, пропускать оружие? Меч? Или топор?

— Это возможно, если успеть среагировать.

— А пули?

Кузнец посмотрел на меня и мотнул головой.

— Я что, больной по-твоему, пули хлебалом ловить?

— Ради эксперимента!

— Ага! А если не успею среагировать, и пуля меня убьёт? Я же умру!

— Ну да, — кивнул я. — Коли убьёт, так умрёшь.

— Ладно, пошли дальше, немного осталось.

Я подхватил гнома в подмышку и шагнул сквозь очередную преграду. Мы оказались в переулке между двумя жилыми комплексами. Ввысь убегали светящиеся квадраты окон, а справа дорога выходила на оживленную улицу. По ней тёк народ. Гномы куда-то спешили, все шли в одном направлении, и время от времени из толпы раздавались злые выкрики.

— Что происходит?

— Не знаю, но мне это не нравится. Пошли, Дубов, нам в другую сторону.

Мы углубились в переулок и проплутали минут пятнадцать. В конце концов преодолели последнюю преграду и оказались в тёмном узком коридоре. Справа шла глухая стена с парой мелких окон под потолком, а слева ряд глухих дверей. К большинству из них не прикасались очень давно, судя по слоям пыли на ручках.

Я поставил Мортона на пол и подошёл к одной из дверей. Гном открыл её ключом и поманил меня внутрь. В кузницу. На первый взгляд, самую обычную. В центре алели угли в круглой жаровне, заливая квадратное помещение оранжевым светом. Да это же молот и наковальня. В углях стоял тигель, внутри которого что-то плавилось. Мортон подошёл к большим мехам и раздул угли.

— Я думал, мастер-кузнец может пользоваться только большой Кузницей, когда настраивает оборудования или ещё что, — удивился я.

— Я считал бы себя идиотом, если бы не попытался обуздать своё предназначение. Результаты ты видишь. Вынести знания за пределы своей головы я так и не смог, но воспроизвести первый опыт гномов с трабелуниумом… Вот, пожалуйста, — он обвёл руками комнату. — Кузницы, которые сейчас порядком потрепало — результат многовекового прогресса. Но всё начиналось с малого. Вот с этого.

— Значит, тут тебе терпения хватило, а как рыбу ловить, так тебя чуть не разрывает…

— Ну ты и сволочь, Дубов, — засмеялся гном. — Уел!

Я тоже хохотнул. Я видел в Мортоне хорошего человека, точнее, гнома и друга. И дал ему это понять.

— Ладно, говори, что делать.

Взрывы в Кузнях Гилленмора не уничтожили, а только повредили склад, куда мы сдали наш металл. Кузнец тайком вернулся туда, ускользнул от королевских сыщиков и вытащил ящик с трабелуниумом, что достался мне от отца. Номерок, который я ему отдал перед самым взрывом, пригодился.

Сейчас он нахваливал того, кто металл переплавлял в слитки, потому что он оказался необыкновенно чистым. А значит и эффективность влитой маны будет максимальной. Это не могло не радовать.

Мы расплавили слитки в специально высокотемпературной печке, которая стояла подальше от всего остального оборудования, потому жар от неё шёл конкретный. Аж брови вяли. Оно и понятно. Пять тысяч градусов или даже больше. Через час с лишним вытащили тяжёлую ёмкость с булькающей жидкостью и смешали с расплавом из тигеля, который стоял на углях. Получившуюся смесь залили в форму и сунули в специальный небольшой холодильник с толстыми стенками, который аж загудел от натуги. Но когда вытащили форму, металл в ней был ярко-оранжевого цвета и уже затвердевший, но ещё сохранивший пластичность.

Мортон выбил брусок на наковальню и дал мне молоток. Все действия я выполнял, изрядно нагнувшись, так как кузница была приспособлена для гнома, а не полуогра ростом два метра с четвертью.

— Главное, ты должен своей рукой придать ему форму. Шероховатости я потом исправлю. Это ерунда. Бей молотом.

И я бил. А гном переворачивал, остужал в воде, снова раскалял, и я снова бил. Делал форму такой, какую видело моё сердце. Или разум. Или чёрт его знает что ещё. Просто я знал, что мне нужно и как это должно выглядеть. Стало жарко и душно, мышцы с непривычки гудели, но мне нравилось.

Я снял рубашку, позволяя поту свободно течь по моей коже и волосам. Мышцы приятно гудели от нагрузки, вены на руках набухали всё больше. Я вдруг понял, что соскучился по тренировкам. Как только вернёмся в академию, сразу продолжу.

Мортон тоже разделся. Он оказался весьма мускулист, кстати. Часто упражняется в этой кузнице, видимо.

Когда всё было готово, Мортон отполировал поверхность и дал мне зубило с маленьким молотком.

— Теперь руны. Они же у тебя есть?

Я кивнул, взял у него зубило и аккуратно набил руны, которые видел в дневнике отца. Получилось так себе, но кузнец заверил, что доведёт их до ума и сделает всё в лучшем виде.

— Что набил? — спросил Мортон, когда я закончил. — «Сила, доблесть и честь рода Дубовых в моих руках»? Или «Да хранят меня предки и дают силы и мудрости противостоять врагам рода»?

— Нет, — я отложил зубило и молоток.

— Нет? Обычно набивают что-то в этом духе. Что значат твои руны?

— Это рецепт.

— Ре… Рецепт? — не поверил своим ушам гном. И даже немножко побледнел.

— Да. Рецепт батиного супа.

— Чего??? И как он поможет тебе в бою?

— Ещё как поможет, — довольно оскалился я. — Однажды отец приготовил его в походе, так в радиусе трёх километров все растения завяли, а все животные сбежали. Только какой-то странный медоед выжил, ещё и в костёр нам помочился. А когда суп съели, я думал, что это варево дыру в моей желудке прожжёт. Убийственная штука. Стоит только вспомнить вкус этого супа, сразу хочу врагов развоплощать.

— Омур, низвергни меня в ядро, — вздохнул Мортон и отобрал зубило с молотком. — Дай сюда, добавлю пару гномских рун.

— Что они значат? — полюбопытствовать в свою очередь я.

— Сила и стойкость.

Я засмеялся, наклонившись и хлопнув его по плечу. Коротышка слегка присел.

— В самый раз для батиного супа!

— Сожри меня недра… Ладно, за ночь я закончу. Нужно ещё рукоять сделать. А пока пошли, верну тебя обратно.

Мортон оставил почти готовое изделие на верстаке, и мы вышли из кузницы. Я чувствовал себя… иначе. Будто и в самом деле часть меня перенеслась в оружие, но не в том смысле, что я теперь стал неполноценным или вроде того. Нет. Там, в кузнице, прямо в моих руках что-то появилось на свет. Невидимая, эфемерная субстанция, которую я чувствовал и ощущал частью себя, но не видел. И она осталась в оружии, к которому я приложил руку. Пожалуй, больше об этом знают только гномы, а мне не особо важны подробности.

Мы пошли тем же путём. Закрыли дверь на ключ, прошли по коридору и сквозь стену. Оказались в переулке. Здесь стало намного шумнее. На улице кричали и бесновались гномы, били стёкла, швыряли камни и зажигательные смеси в ту сторону, куда они прежде шли.

— Что за?.. — насторожился Мортон, и я опустил его на землю.

— Не нравится мне это.

— Да, мне тоже, Дубов. Давай валить отсюда.

— Нет, пойдём взглянем.

— А? Ты в своём уме?

Я ничего не ответил и пошёл к выходу из переулка. Выглянул из-за угла. Улица была широкой и красивой. Друг к другу лепились каменные здания, выдолбленные в скалах, с декоративными фронтонами наверху, угловатой гномской лепниной на стенах, маленькими окошками и небольшими парадными. Да-да, гномы называли подъезды парадными, как в Петербурге.

Яркие фонари освещали тротуары и дорогу, только сейчас половина из них не горела или моргала перед тем, как окончательно погаснуть. Дымили мусорки, летали камни, порхали в потоках воздуха тлеющие куски бумаги и ткани. Толпа жителей города дралась со стражниками. Точнее, получала звездюлей. В одностороннем порядке. Гвардейцы жрецов шли ровным строем, подняв щиты, и дубасили дубинками тех, кто осмеливался подойти к ним близком.

— Выглядит, как бунт, — сказал я рядом стоящему Мортону. Он тоже выглядывал из-за угла, только на меньшей высоте. — Куда ведёт эта улица?

— На Дворцовую площадь.

— Выходит, жители очень недовольны королём…

— Но… почему?

Мимо нас пробежало несколько гномов, один из них швырнул бутылку в толпу гвардейцев. Когда такой импровизированный снаряд вспыхнул,, его быстро потушили товарищи. Строй щитов не дрогнул и продолжил наступать. Шли в нашу сторону, а беснующаяся толпа отступала, огрызаясь вилами и топорами.

Вдруг один из коротышек-бунтовщиков упал, а все остальные бросились от него врассыпную. Сперва я удивился такой реакции, а потом понял, в чём дело. Гном корчился и скрёб горло, будто задыхался. До меня донёсся истеричный смех.

— Гадство! Я думал, у меня ещё есть время!

— Ты о чём, Дубов?

Я показал ему на хохотуна.

— Проклятье! Так слухи правдивы! Ещё вчера я услышал, что где-то на нижних уровнях появилось проклятье Шута. Но там живут, в основном, отбросы, с которых станется сойти с ума без всякой причины. Так что не придал этому значения.

— Эй, вы! — окликнул нас один из гвардейцев. — Стоять на месте!

— Кажется, нас заметили, — сказал я, ныряя обратно за угол.

— Такую махину попробуй не заметить! Давай, валим отсюда!

Я схватил гнома в подмышку и бросился вглубь тёмного переулка. Несколько стражников помчались следом за нами.

— Именем Его Преосвященства! Стоять! — орали нам в след.

Я побежал прямо в стену. И ударился лбом!

— Ай! — кузнец чуть не выпал у меня из рук.

— Какого чёрта, Мортон?

— Сейчас-сейчас, мне надо сосредоточиться!

Гвардейцы окружили нас, и я спиной упёрся в стену. Их было семь.

— Так, парни, у нас всего несколько вариантов. Два, если быть точным. Либо этот гном приходит в себя, и вы нас больше не видите. Либо мне придётся вас побить. Убить не обещаю, но калеки среди вас появятся.

Стражники переглянулись и убрали дубинки.

— Хороший выбор, — улыбнулся я.

Но нет. Они вытащили мечи и топоры.

— Плохой выбор.

— А-а-а! — завопил Мортон и закрыл глаза руками.

В следующий миг мы провалились сквозь землю. В буквальном смысле. И упали с высокого потолка в пустое помещение. Отбил задницу, зато удержал кузнеца. А то мне без него не выбраться. Комната оказалась большим ангаром с горной техникой. Грузовики, копающие махины и тракторы стояли и пахли железом и дымом. Коротышка пришёл в себя, и мы продолжили путь.

Правда, пришлось идти немного другим путём, так как мы оказались значительно ниже. Мы пересекли ещё несколько жилых кварталов, и везде нам открывалась одна и та же картина: гномы бунтовали, а гвардейцы выбивали из них дух. Вскоре окольными путями и с помощью ещё одного зелья маны Мортон вывел нас к третьему штреку, где располагался вход в жилой комплекс студентов. Но пришлось подниматься на лифте.

Пока кабина двигалась вверх, нарастал нехороший шум. И здесь произошли погромы. Горели кафе и магазины, самые ушлые гномы уже грабили их, порой даже специально поджигая. Всё это мне крайне не нравилось. Значит, придётся решать все возникшие проблемы разом. Впрочем, как обычно.

На нашем этаже собралась самая большая толпа. И она штурмовала выход в коридор, который вёл к нашему комплексу. Вот только их наступление быстро захлебнулось, потому что поперёк прохода встала мощная фигура Тамары Петровны. Я даже помахал ей, выходя из лифта, и пошел обходить пропасть шахты по балкону. Когда обошёл, няньку княжны окружила троица воинственных карликов. Один из них держал в руках кистень с шипастым шаром на конце длинной цепи.

Гном размахнулся и ударил Тамару Петровну прямо в лицо.

Кафедра Его Преосвященства.

Некоторое время назад.

Невероятный бардак портил вид кабинета. Повсюду лежали бумаги, какие-то записки, планы и карты, валялся стул, нечаянно задетый Вергилием при беспокойной ходьбе, ботинок прилипал к высохшему вину на полу и поскрипывал при этом. Главный жрец отчаянно думал.

Его план трещал по швам. Кузницы не были взорваны, как он планировал, хоть и были изрядно повреждены. Ему доложили, что Верховный кузнец выжил, значит, восстановление установок — вопрос лишь времени. Затем кто-то напал на его гвардейцев и всех перебил. Судя по обугленным телам, поражённым молниями, это был тот же незнакомец, что разрушил один из его складов. Вот только в этот раз ему явно подсобили. Но кто? Он подозревал того полуогра, значит, помочь ему могли только его друзья-студенты. Однако Вергилий точно знал от своих шпионов, что все студенты, кроме Дубова, вернулись в свои жилища.

С тяжким вздохом Его Преосвященство лёг на небольшой мягкий диван и прикрыл лицо рукой. Под спиной хрустнул, рассыпаясь на глазах, кубок тончайшей работы, но Вергилию было наплевать. Хотя бы один плюс во всём этом присутствовал. Все, кто мог указать на его непосредственное участие, были мертвы. В том числе, лживый прохиндей, занимавший пост Принципала Кузниц.

В дверь робко постучали.

— Войдите! — почти простонал Вергилий.

Вошёл один из его элитных гвардейцев с татуировкой трёх кружков под правым глазом.

— Господин, люди собираются на Дворцовой площади. Они требует призвать к ответу короля Трингвана из-за распространения проклятья Шута.

Главный жрец позволил себе короткую улыбку.

— Что ж, пришло время нам стать спасителями трона. Затем спасём гномов от самих себя. Пусть наши агенты начинают действовать, но не мешайте им на первых порах. Толпа должна выпустить пар. Затем восстановите порядок — мы же не хотим, чтобы короля свергли. До поры, до времени.

Гвардеец коротко кивнул и вышел, закрыв за собой дверь. Вергилий с облегчением выдохнул, и на его губах расплылась широкая самодовольная улыбка. Он встал и слегка прибрался, наведя подобие порядка на своей кафедре. В конце концов, как хорошо, что у него всегда есть запасной план.

Королевская темница.

Николай.

Верховный мастер-кузнец прошёл к подножию судебных кресел и низко поклонился. Вергилий, секунду назад довольный собой и отхлебнувший из кубка, увидев Мортона, прыснул вином. А король смотрел во все глаза.

Кузнец приблизился к подножию и взглянул на предмет в руках короля:

— Катушка и звенья сплавились, леска и крючок просто испарились из-за температуры горения кузниц, но это всё ещё удочка, Ваше Величество. Вы знаете, что я — единственный гном, который любит рыбалку. И моему слову вы можете верить.

— Мне доложили, ты погиб, Мортон… — вымолвил Трингван, а потом вскочил, спустился с кресла и обнял коротышку. — Как я рад, что ты жив, друг!

— Ну, такой себе он рыбак, честно говоря, — сказал я.

Мортон показал мне средний палец и засмеялся. Я разглядел у него за плечом большую сумку, из которой торчала деревянная рукоять. Неужели готово? Уже не терпится подержать его в руках!

— Это ничего не меняет! — Вергилия корёжило от злости. — Удочка или нет, у меня есть свидетель, который подтвердит, что Дубов — злодей, который замышлял посеять панику и уничтожить Гилленмор! Ведите его!

Он несколько раз щёлкнул пальцами, и большие двери, через которые недавно привели меня, с грохотом открылись. Поскрипывая колёсами, в зал вкатилась огромная телега с клеткой, укрытой брезентом. Я уже знал, кто там внутри. Гвардейцы, подкатив ношу, поставили её слева от меня, сдёрнули брезент и явили Скомороха. Прутья и пол клетки усеивали сдерживающие руны.

Гномы в ужасе заорали, кто-то побежал вон из зала. Но большинство остались. Скоморох выглядел ещё хуже, будто его опять всю ночь пытали. Один глаз его окончательно заплыл и ничего не видел.

— Какого… — выдавил поражённый король.

— Вам нечего бояться! Мои магические руны и заклинания сдерживают его силу! — с кресла спустился жрец и подошёл к клетке. — Говори, Шут! Расскажи всё то, что ты рассказал нам этой ночью. Как вступил в сговор с Дубовым, как он пронёс твоё проклятье, а потом и тебя самого внутрь!

Шут слабо звякнул бубенцами, поворачивая уродливую и избитую голову ко мне. Единственным глазом он смотрел то на меня, то на жреца. Я ему подмигнул.

— Не-не-не! — вдруг завопил он. — Я передумал! Я ничего не скажу! Вы с ума сошли? Против Дубова я не пойду!

— Ч-что? Тебе следует бояться меня, а не Дубова, — процедил Вергилий, схватившись за прутья решётки.

— Нет! — тряс бубенцами монстр. — Вас защищают всего лишь камни и руны, рано или поздно я могу добраться до вас, а Дубова вообще ничего не берёт! Он же дубовый…

— Проклятье! А ну, говори, тварь! Или я прикончу тебя!

Жрец потерял уже всякий контроль над собой.

— Хватит, Вергилий! — окликнул его король Трингван. Он перестал обнимать Мортона и поднялся обратно в кресло. Каждое его движение казалось величественным. — Я хочу знать правду. И больше ни слова лжи! Особенно это касается вас, барон Дубов. Думаю, пришло время высказаться стороне защиты.

И я всё ему рассказал. От и до. Как пошёл искать место для рыбалки и напоролся на склад, как встретил Мортона, как взрывались Кузницы у меня на глазах, как убили продажного Принципала, как Вергилий пытался меня подкупить Умолчал только лишь о гренадёрах и видениях с гномом-рыбаком. Это потом. Это на десерт.

— То есть, по-вашему, — король задумчиво тёр подбородок, — Его Преосвященство Вергилий замышляет переворот?

— Какая глупость, — откликнулся жрец, всем видом показывая, как ему плевать на мои обвинения. — Я — служитель Омура, мне нет дела до государственных распрей и заговоров. К тому же, все знают, что народ обожает Его Величество и не потерпит никого другого на троне.

— О да, — кивнул я. — Именно поэтому и понадобилось проклятье Шута и сам Шут. Изначально Его Преосвященство отправил нам старые карты, чтобы факультет прошёл ущелье с монстром и принёс смерть на себе. Поэтому он приказал пропустить нас без проверки. Вот только сюрприз! Мы избавились от проклятья намного раньше. Тогда жрец каким-то образом отыскал Скомороха и доставил его в город, где и выпустил на волю его проклятье. Гибель многих гномов должна была пошатнуть вашу власть, Ваше Величество, а он дождётся удобного момента, чтобы затем одной рукой скинуть вас с трона, а другой — спасти выживших. И они сами будут благодарить его и радоваться, что теперь он восседает на королевском троне. Хотя, думаю, ему не нужен сам титул. Куда больше власти получает пророк или мессия.

— Пф! — фыркнул Вергилий, облокотившись о клетку с монстром. — Какая чушь! Не более, чем домыслы безумного огра. Есть хоть одно доказательство твоим фантазиям, Дубов? Замечу, Ваше Величество, что именно его поймали рядом с Шутом, которого он держал в плену.

— Ну да, и я же начертал по всей пещере гномские руны.

— Конечно, нет. Их начертал я, когда обнаружил монстра и устроил на тебя засаду.

— Да? А как ты объяснишь это, Преосвященство? Арнстон, давай!

Переодетый в слугу гренадёр был начеку. Он быстро метнулся к тележке с вином, сорвал с неё белоснежную скатерть и пнул. Ящики, что скрывались под ней, упали на пол и раскололись. Изумрудным потоком на пол хлынули артефакты. Король даже привстал от такого зрелища.

— Артефакты, защищающие от проклятья? — вымолвил он.

— Да, Ваше Величество.

— Но их же чрезвычайно трудно сделать! Откуда их столько? И где вы их раздобыли?

— Помните, я упоминал взорванный склад? Мортон сказал, что есть ещё. На них огромные запасы оружия, зелий и этих артефактов. Думаю, это далеко не все. Они есть у каждого слуги и гвардейца Вергилия, а основную массу он планировал раздать, чтобы спасти тех, кому повезёт выжить к моменту переворота, чтобы стать для них кем-то, кто лучше слабого короля. Спасителем и мессией. В этом заключался план Его Преосвященства.

Позади меня зашелестел шёпот, постепенно он стал нарастать, превращаясь в гул водопада. Гномы уже смекнули, что чуть, было, не стали разменной монетой в борьбе за власть, начатой жрецом, и пришли в ярость.

— Это всё ложь! Он сам принёс эти кристаллы сюда, чтобы опорочить моё честное имя, — кричал Вергилий. — У него нет ни единого доказательства, только домыслы!

— А как ты можешь доказать свои слова, барон? — посмотрел на меня Трингван Второй.

— Сейчас.Давайте, Сергей Михайлович.

Я повернулся к учителю, а он кивнул Короткову. Седой студент встал и снял с груди артефакт, положив его на ладонь. С опаской он посмотрел на шута и сглотнул, рука его задрожала.

— Скоморох, отвернись, — сказал я монстру. Тот сразу потупил единственный глаз и вжался в угол клетки.

Юный баронет успокоился и занёс вторую руку над ладонью с камнем. Воздух между ними завибрировал и послышался тонкий, едва уловимый свист. Сразу к горлу подкатила тошнота, и я зажал уши. Спустя миг артефакт задрожал и взорвался миллионом мелких, как пыль, осколков. Ещё через мгновение начали взрываться камни под нагрудниками гвардейцев жреца и у некоторых сидящих в зале. Послышались возмущенные возгласы, а кого-то даже приложили лбом об скамейку.

— Что ты наделал… — прошипел Вергилий. — У нас теперь нет защиты от проклятья. Никакой! Всё королевство погибнет!

— Нужды в защите скоро не будет. Как видите, Ваше Величество, я доказал свои слова. Думаю, пришло время арестовать настоящего виновника всех бед и предателя короны.

— Взять его! — скомандовал король.

Главный жрец гадливо улыбнулся:

— Никто из солдат короля не посмеет пойти против меня.

— Есть ещё те, кто тебя не боится, — ответил я.

Толстый гном Арнстон снял маскировку и оказался облачённым в броню. В стене позади кресла короля открылась потайная ниша, и из неё вышли Арамилий и Парнстон, кативший перед собой связанного Дартанстона. Оба были увешаны оружием и бомбами.

— Ы-А-А-Ы! — орал привязанный гренадёр, бешено вращая глазами.

— Сдавайтесь, Ваше Преосвященство, — прохрипел Арнстон, приставляя клевец острым концом к груди жреца. — В королевской пехтуре ещё остались верные королю гномы.

— Идиоты, — осклабился жрец. — Вы всерьёз думали, что у меня нет запасного плана? Вас слишком мало, чтобы противостоять мне. Этот наглый барон всех свёл в могилу, но у вас ещё есть немного времени поблагодарить его за это. Теперь никто в Гилленморе не спасётся. Вперёд, мои воины! Свергните короля!

Арнстон попытался ударить жреца, но у того сработал защитный артефакт. Вергилий тут же скинул с себя одежду, оставшись голым по пояс, в рукопашную атаковал гнома. Гренадёр от удара отлетел к стене.

Открылись входные двери, и оттуда хлынула армия гвардейцев. Натурально армия! Их было не меньше сотни! И некоторые в усиленной броне с печатями! Зараза! Вергилий не собирался так просто сдаваться!

Собравшиеся в зале суда коротышки завопили в ужасе, когда гвардия открыла огонь. Они бросились врассыпную, ища выход, попадали на пол, прячась за скамьями, и попытались спасать близких. Пули не щадили никого. Солдаты, верные королю, пытались отвечать, но их было намного меньше. Они отступали от колонны к колонне, каждый раз теряя людей.

Я призвал Инсект почти на всё тело и одним движением разорвал кандалы за секунду до того, как на меня обрушился град пуль. Они били больно и заставляли меня постепенно отступать. Вергилий бросился к королю, но его остановил Арнстон. На этот раз у рыжего гнома горела синим вся броня и оружие.

— Держи, Дубов! — крикнул Арамилий и бросил мне мой пояс с зельями и прочим. — Подкинули тебе пару наших особых зелий!

Я поймал его одной рукой, для чего пришлось снять Инсект с кулака, и его тут же оцарапала пуля. Я зашипел от боли и одним движением застегнул пояс. Вообще, мне показалось, что он сам застегнулся! Точно артефактная вещица. Надо будет поблагодарить Елену Маститову, когда вернусь в Пятигорск. А в том, что я вернусь, у меня сомнений не возникало. Никаких.

Студенты спрятались за перевёрнутыми скамьями, а княжна сделала из них ледяной вал, который не могли пробить даже артефактные пули. За этим бруствером спрятались ещё несколько солдат и открыли ответный огонь. Лакросса то и дело метала копья, которые каждый раз находили цель. Но гвардейцев пока ещё спасали защитные артефакты.

Я уже собирался броситься в атаку, как передо мной вырос Мортон. Он скинул с плеч рюкзак.

— Ты кое-что забыл!

Кузнец вытащил на свет огромный молот удивительной красоты. Всю его поверхность покрывали искусные руны: гномские и рода Дубовых. Казалось, молот сам по себе излучает невиданную мощь. Короткая рукоять была сделана из дуба, я сразу это почувствовал, едва коснулся её. Стоило взять оружие, как оно стало продолжением руки. Наконец-то! Вот теперь будет другой разговор!

Гвардейцы были уже близко. Многие гномы погибли, но многие смогли спастись, спрятавшись или забившись по углам и нишам. Некоторые притаились за гобеленам на стенах, только ноги внизу торчали, но люди жреца их пока не замечали.

— Ы-А-А-Ы! — орал связанный Дартанстон.

— В сторону! Все в сторону! — гренадёры подкатили к ледяному валу столик на колёсах. Гном на нём рвался так, что на шее жилы чуть не прорезали кожу.

Арамилий и Парнстон отступили, коротышка-блондин парой ловких движений срезал верёвки и кляп. Даратанстон вырвался, вытащил откуда-то два острых топора и вскочил на укрытие.

— Ы-А-А-Ы! — выдал он. Затем из рта выпал кожаный шарик, и гном завопил во всю глотку: — ПИДАРАСЫ!!!

И ринулся в бой. Он был так силён, ловок и быстр, что никакая броня ему была не нужна! Только сверкали два синих росчерка топориков, ломая защиту гвардейцев и вспарывая их бронепластины.

Про себя на всякий случай я сделал пометку, что никогда не буду увлекаться садомазо. Я и не планировал, но ярость, бушевавшая в коротышке, пугала даже меня. А это ведь только какие-то там подвески для сосков, если я правильно помню…

— Уведите короля! — крикнул я Арамилию. Он кивнул в ответ, и троица вменяемых гренадёров бросилась на помощь Трингвану. Того тем временем вполне успешно мутузил Вергилий. И откуда в нём столько силы?

Я кинул пару бомб в толпу и пошёл в атаку. Взрывы откатили телегу с клеткой вглубь зала, а меня сразу встретил свинцовый град, и рубашка превратилась в труху. Я напитал молот маной, отчего руны ярко засветились зелёным, как дубовый лист, светом. Пару дней назад я выпил сильное мана-зелье, которое хорошо прочистило мана-каналы и подстегнуло организм. Теперь я чувствовал, как энергия буквально распирает меня изнутри.

Первым мне попался обычный гвардеец. Его защитный артефакт вспыхнул золотом и рассыпался, задержав молот лишь на секунду. Затем оружие вбило его голову между плеч. Такая же участь постигла следующего. Мощным ударом я разбил автомат на куски, а вторым врезал в живот. Бронепластины вмяло внутрь, и гном упал замертво.

Очередную мою атаку остановил элитный гвардеец во внушительной броне. Мой молот встретился с его топором, и ударная волна огромной силы уронила тех, кто оказался рядом. Гном тужился от усилия, но держал мой напор. Что ж, с молотом он ещё как-то совладает, а ноги?

Я надавил на рукоять и пошёл вперёд. Глаза коротышки заметались в панике. Если сам он ещё кое-как сохранял равновесие, то ноги всё равно ехали назад. Я ускорился и побежал. Упрямый противник уронил нескольких товарищей, которых тут же настигли вездесущие топоры Дартанстона. Он синей молнией метался в толпе врагов, обвиняя всех в содомии.

Задняя нога гнома, на которую приходился почти весь мой напор, споткнулась о ковёр, и коротышка упал. Тут же обрушил на него молот сверху. Пока он не воскрес, парой точных ударов превратил его конечности в кашу. Пусть попробует ещё повоевать.

Пока оживший труп беспомощно шамкал смятым ртом, я уже нёсся дальше.

Пробегая мимо клетки, услышал:

— Я могу помочь!

Скоморох своими длинными руками вцепился в прутья и прильнул к ним лицом.

— Я могу помочь, Дубов… — прошептал он.

— Чем? Проклятьем? Дак оно и так по всему Гилленмору. С этим мы ещё разберёмся, будь уверен.

— Это всё клетка! Она мешает его контролировать! Я могу направить его на тех, кто нападает на вас.

Вообще, дельная мысль. В прошлый раз что-то похожее мы провернули с наёмниками графа Моркинского. Помер, поди уже.

— Ты ведь нарушил наш договор, верно? Остался, поэтому тебя и нашли люди жреца. Ты знаешь, что тебе за это грозит?

— Знаю. Но этот гад пытал меня! Я хочу отомстить.

Что ж, да будет так. Ударом молота я сломал сразу десяток прутьев клетки, и Скоморох, позвякивая бубенцами и прихрамывая на сотню ног, выполз наружу. Сразу несколько гвардейцев упали, задыхаясь от хохота. Ну да, не зря мы им артефакты поломали!

Оставив монстра сражаться с врагами, сам пошёл в наступление.

Гномы разлетались от ударов молота, как опавшие листья. Один раз я ударил в пол так сильно, что он весь пошёл трещинами и даже немного провалился. Враги, те, что сновали поблизости, попадали, и я кинул им в центр зелье заморозки. Холоду оказалось плевать на защитные артефакты, и он превратил в ледяные статуи сразу семерых.

На миг оглянулся туда, где был король и гренадёры. Арнстон и Парнстон сражались врукопашную с Вергилием, руны на их броне ярко светились синим, но на них сверху нескончаемым градом сыпались удары жреца. Он был силён. Невероятно силён. Почти, как я. Броня элитной пехоты пока что сдерживала вражеский натиск. Арамилий в это время открыл секретную дверь и указал раненому Трингвану путь.

Дальше атаковал группу гвардейцев, насевших на Сергея Михайловича. Учитель выбрался из укрытия и орудовал мечом против тех, кто слишком близко подобрался к студентам. Как всегда, его движения были быстрыми, а реакция — молниеносной. Даже если в него стреляли, пуля вгрызалась в пустое место на полу, пока Сергей убивал стрелка. Вот только на него насела сразу дюжина гвардейцев, действиями которых руководил элитник. И грамотно! Учителя прижали спиной к колонне и постоянно атаковали, не давая и секунды на передышку.

Первым я вырубил элитного гнома. Удар молотом в грудь броня сдержала, хоть и осталась приличная вмятина, но вражеская голова дёрнулась так сильно и резко, что шея сломалась, и воин жреца умер. Атака противников на Сергея тут же стала захлёбываться. Засранцы запаниковали, не зная, кого атаковать в первую очередь: меня или учителя. Ответ я им дал быстро, одним ударом убив гвардейца. Меня, конечно! Я куда опаснее!

Короткая очередь чуть не сшибла с ног, но я устоял. Метнул оружие в стрелка, и того сразу пригвоздило к полу. Посмертно. Пока бежал за оружием, схлестнулся ещё с одним, прикончив его кулаками. Остальных мы быстро укокошили вдвоём.

Вдруг я услышал женский крик. Лакросса, взобравшись на ледяной вал, метала копья во врагов. Но так увлеклась этим, что не заметила, как её атаковали. Толстая молния опрокинула её на землю.

Ах вы твари!

От входа на подмогу спешили свежие силы, их вела троица жрецов. Один что-то мутил с огнём, второй с водой, а у третьего между пальцами метались искры. Похоже, только жрецы у гномов обладали Инсектам. Да ещё, может быть, король.

— Позаботьтесь об учениках! — крикнул Сергею, а сам обрушил всю ярость на троицу.

Первым ударил того с молниями. Он атаковал новым разрядом, но я отклонил его молотом. Не знал, что так можно, но как раз хотел попробовать! Гном даже пикнуть не успел, когда моё оружие смяло сразу все его защиты и швырнуло в колонну позади. Враг сполз по ней, оставляя кровавый след.

Двое оставшихся попытались обойти меня. Один формировал над собой огромный водяной шар, собираясь меня в нём утопить, видимо. Так себе тактика. Особенно, когда у твоего врага есть человек с ледяным Инсектом. Я только увидел голубую волну, которая превратила воду в лёд, и получившийся айсберг придавил собой гнома. Низ его окрасился красным создав видимость подставки под ледяной массив.

Мысленно поблагодарил княжну за помощь, быстро расправился с последним. Он пытался достать меня огненными шипами из-под земли, но лишь слегка закоптил мне пятки. А потом взял и умер, потому что вместо головы обзавёлся моим молотом. И то ненадолго.

Со стороны кресел судей громыхнул взрыв. Короля там уже не было видно, вот только на месте тайного прохода чернела дыра с обугленным краями. Видимо, Вергилий сорвал одну из гранат гренадёров и взорвал стену. Нужно скорее помочь гномам.

Но на меня набросилось подкрепление в несколько дюжин гвардейцев. Я закрылся руками, позволяя им расстреливать моё тело из морёной плоти. Изредка было больно от артефактных пуль, которые ломали Инсект, от чего места ударов покрывались трещинами. Потом они будут ужасно болеть. Обоймы кончились у врагов почти разом. И теперь я пошёл в атаку. Наугад вытащил зелье из пояса и швырнул там, где скопилось больше врагов.

С десяток гномов сразу окутало плотное зеленоватое облако с коричневыми прожилками. Что-то я не помню у себя такого зелья… Впрочем, Арамилий кричал, что добавили пару своих, может, одно из них. Через короткий миг облако рассеялось, а коротышки остались стоять как ни в чём не бывало.

Что за⁈ Фиговое какое-то зелье!

Гвардейцы смотрели друг на друга и ощупывали свои тела. Им не верилось, что они в порядке. Да и мне тоже! Вдруг один захотел чихнуть. Чихнул. И его штаны сзади прорвал мощный коричневый фонтан! Он брызнул на тех, кто стоял сзади, и те разом блеванули. И это вызвало эффект домино. Коротышки извергались из всех щелей разом, как перегретые гейзеры!

Нет, я был неправ. Зелье не просто фиговое… Да его вообще запретить надо, как абсолютно бесчеловечное! С другой стороны, эти ребята пришли сюда убивать. Так что пусть пожинают плоды своих решений.

Да и, пожалуй, надо будет выведать рецептик зелья!

Я атаковал оставшихся гвардейцев, но, понеся потери от первых же ударов, они начали отступать. Точнее, просто бежать к выходу! Парочку удалось добить, но остальные смылись.

Звуки боя стали тише и реже, так что я позволил себе оглянуться. Ряды врагов существенно поредели. Остатки мятежной армии отступали, теснимые солдатам короля и Дартанстоном. Этот вообще весь в крови был, будто купался в ней. Вся чужая, полагаю. Я бросился к Лакроссе, но возле неё уже сидел Сергей Михайлович. Девушка заверила меня, что она в порядке, и тогда я пошёл к судейским креслам. Там ещё шла возня.

Арнстон лежал на ступенях подножия в мятой и покорёженной броне и тяжело дышал. За креслами чернел пролом в стене, возле которого дрались Арамилий и Парнстон. Дрались с Вергилием.

— Дубов, — простонал толстяк, — мы спасли короля, но надо ему дать время уйти. Вергилий очень силён. Просто невообразимо. Магию, что ли, использует, на хер…

На хер или на что-то другое, я не знал. Но то, что жрец слишком силён для гнома, что верно, то верно. Я оставил Арнстона, жизни которого ничего не угрожало, и метнулся на выручку гренадёрам. Полуголый Вергилий прижал их к стенке. На его торсе чернели незнакомые мне силы. Чернели так сильно, что, казалось, они поглощают свет. А сами символы отличались каким-то чужеродным уродством. Похоже, с их помощью он усиливал своё тело, как заговорённое оружие!

Я спешил изо всех сил, даже прогнал ману по ногами, чтобы добраться за пару прыжков, но всё равно не успел. Арамилий и Парнстон совершили ошибку. Они контратаковали жреца, оттолкнувшись от стен, но он этого и ждал. Поднырнул под широкий меч Парнстона и ударил его поддых, затем хуком справа выбил челюсть Арамилия. Оба гнома упали без сознания. У молодого потекла струйкой кровь с губ.

Жрец уже собрался нырнуть в проход за королём, но его остановил мой окрик:

— Эй, Преосвященство! Не хочешь сперва со мной разобраться? Это ведь я разрушил все твои планы!

Жрец остановился и повернулся ко мне лицом, искаженным горькой усмешкой., Такова была реакция на результат его же действий. Зал суда превратился в поле боя, явившее взору обломки колонн, разбитые и перевёрнутые скамьи. Повсюду алели пятна крови, были разбросаны гильзы, оружие, лежали поверженные тела гвардейцев, солдат и случайных жертв. Слышались стоны раненых и напуганных данным беспределом

— Я не злодей, Дубов, — сказал Вергилий. — Просто хочу спасти королевство.

— Не очень на то похоже, — я ткнул пальцем за спину.

— Ты не понимаешь. Война с Саранчой идёт уже семьсот лет, и человечество никак не может победить. Однажды, возможно, совсем скоро, враг наберётся сил и ударит столь ощутимо, что сметёт все людские крепости и барьеры. Гномов не простят за помощь вам и изведут под корень, как и всех остальных. Но если Гилленмор перестанет поставлять оружие, если смолкнет стук молотов в Кузнице, то нас не тронут…

— Ага, и ты решил, что вы, гномы, сможете спрятать голову в задницу, а затем вынуть её, когда всё закончится. Не, жрец, это не так работает. Знаешь, как говорят имперцы? Храбрец умирает лишь однажды, а трус умирает каждый день.

Вергилий грустно улыбнулся и вытер пот с мускулистой груди.

— Я знал, что ты меня не поймёшь, барон. У вас, огров и людей, или кем ты себя считаешь, своя логика. Но это не вопрос смелости, а вопрос выживания целой расы. Я не хочу, чтобы гномов стёрли с лица земли, и если цена жизни — смерть всех остальных, да будет так.

— Своих гвардейцев ты так же убеждал?

— Этих? — жрец пожал плечами. — Не, я им просто денег дал. Много денег. Но некоторых, самых верных, смог и убедить тоже.

Я хмыкнул:

— И откуда столько богатств у Главного жреца?

— У меня хороший спонсор.

— Так и думал, что ты действовал не в одиночку, — я перехватил молот поудобнее и хлебнул зелье маны, чтобы восстановить силы. — Думаю, Имперская Канцелярия хорошо заплатит за имя твоего спонсора. И ты мне его назовешь.

— Знаешь, Дубов, — отвечал Вергилий. — Чтобы стать пророком, порой нужно принести жертву. И я принесу тебя. А затем доведу дело до конца и спасу королевство!

— То самое королевство, половину которого ты чуть не угробил? Что ж, офигенный план, а главное — надёжный. И пора тебе за него поплатиться.

Я побежал к жрецу, но он не сдвинулся с места. Только со всех сторон к его ногам потекли струйки металла. С кресел, с брони убитых гвардейце тележка с разбитыми ящиками превратилась в жидкий ручеек и устремилась к сапогам Вергилия. Металл покрывал тело жреца и увеличивал его в размерах.

Когда я вплотную приблизился к коротышке, вместо него уже стоял блестящий, как начищенный самовар, голем. Он был выше меня на целую голову и шире в плечах на метр. Я замахнулся молотом, но удар противника вышиб из меня дух и впечатал в ближайшую колонну. Та хрустнула и начала падать, я едва успел выскользнуть из-под неё. Камень с грохотом рухнул и раскололся на сотню осколков.

Блин! А говорят, размер не главное. Врут! Бессовестно врут!

Голем с гномом внутри бросился в атаку. Он постоянно струился и менял форму, а ещё начинал светиться, будто раскаляясь всё сильнее!

Чёрт, такого врага у меня ещё не было. Интересный, однако, намечается бой!

Я напитал молот маной, отчего руны засветились зелёным, и отразил первую атаку голема. Он ударил правой рукой, превратив её в длинный меч, но я влепил по ней и оставил хорошую вмятину. Правда, она тут же затянулась.

Враг замахнулся рукой-молотом сверху, но я ушел из-под удара кувырком. Тогда голем превратил одну ногу в толстый столб и топнул. А я подлетел! Зараза! Это же мой приём! Удар железным кулаком в спину опять отшвырнул меня и протащил по грязному полу с десяток метров.

Да, так просто победить не выйдет.

Голем двигался быстро, будто не весил больше тонны. Я напитал тело маной и вскочил. Ускорился, насколько позволял Инсект, и кинулся в новую атаку. Увернулся от одного удара, затем от другого, поднырнул под руку и ударил молотом в грудь.

Тут же добавил левым кулаком и снова молотом, скользнул в сторону, когда голем попытался отмахнуться от меня, и заехал по спине. Враг оступился и чуть не упал. Затем раскалился, и в один миг его затылок обратился в уродливое бесформенное лицо с двумя мелкими глазами. Блин, а удобно! Так и оборачиваться не надо!

— Тебе конец, Дубов! — проскрежетал голем.

Ага, конечно, размечтался.

Враг ударил жидкой секирой, но я отбил её молотом. Атаковал копьём, я увернулся и согнул древко ударом ноги. Дубовую плоть обожгло.

Горячо, зараза!

Вмазал молотом по башке, попробовав взорвать в нём ману. И сработало! Выплеск чистой энергии разворотил башку монстра. Я улыбнулся, довольный атакой, но этот гад тут же отрастил себе новую. Тогда я ударил несколько раз сверху, вбивая её внутрь. Только голова голема раз за разом вырастала из одного и того же места.

Я так увлёкся, что не заметил, как противник ударил меня в живот. Инсект ослабил атаку, я откатился и кинул в него замораживающую бомбу. Но тварь швырнула каплю раскалённого металла точно в летящую склянку. Морозное облако разделило нас, но всего на миг. Враг прорвался сквозь него и нанес удар ногой.

Я встретил атаку молотом, но её мощь отбросила меня на кресла, которые тут же разлетелись в щепки. Голем наступал, как неумолимый титан, лестница под его поступью проминалась, будто желе.

— Когда ты умрёшь, Дубов, я помолюсь за тебя, — прогрохотал монстр.

Синяя вспышка рассекла врага надвое. На миг жидкий металл раздвоился,, обнажив плоть гнома, но тут же образовавшиеся половинки вновь сомкнулись. Позади голема с мечом наголо стоял Сергей Михайлович. Одежда на нём была порвана, а на лице кровоточило несколько ссадин.

— Отвали от моего ученика, — прохрипел он.

Голем фыркнул, плеснув брызгами металла, развернулся задом наперёд, оказавшись к Сергею лицом к лицу, и ударил его. Учитель молниеносно несколько раз взмахнул клинком так, что голубое сияние превратилось в подобие щита, и рука врага разлетелась на множество частей. Вот только они всё равно вмазали общей массой по груди Сергея и отбросили его вглубь зала.

— Жалкая попытка, — сказал голем с усмешкой.

Но Сергей дал мне время подготовиться к выпаду. Я облил последним замораживающим зельем молот и ударил врага в спину. Её тут же сковало льдом и инеем, я влил кучу маны в оружие и влепил по голему ещё раз, пока лёд не растаял. Холодный металл разлетелся на куски, и я кулаком врезал в живот Вергилию. Гнома выбросило из горы металла и отшвырнуло к стене. Почти сразу он встал, сплюнув кровью, и растаявший металл опять покрыл его тело.

Вот зараза. Почти сработало. Можно было бы провести подобную атаку ещё раз, вот только маны у меня осталось уже меньше, чем кот наплакал. Хватит на пару минут боя.

Тем временем горящий яростью голем уже нёсся ко мне.

— Держись, Коля! — выкрикнула княжна Онежская. Она появилась словно из ниоткуда и ударила морозом по раскалённому врагу.

— Дрянная девчонка! — завопил голем и взмахнул в то же миг созданной им плетью. Огненный росчерк полетел к почти детской на фоне монстра фигурке Василисы.

— Нет! — крикнул я и бросился наперерез. В груди полыхала ярость.

Я встал между хлыстом и княжной и рефлекторно закрылся рукой, вливая в неё всю ману без остатка. Тут же последовал толчок, но я устоял на ногах. Приготовился к боли от ожога, но, вопреки ожиданиям, её не возникло… Тогда я поднял глаза на Василису. Та замерла, чем-то очень сильно удивлённая.

Я посмотрел вперёд и увидел, что вокруг руки у меня выросло мощное и плотное корневище, по форме похожее на круглый щит диаметром с метр. Плеть голема снова долбанула по мне, но я легко отбил её корневым щитом.

Другой разговор!

Княжна поняла меня без слов. Коротко кивнула и скинула тёплый свитер, чтобы не мешал. Из рук её полетела голубая струя чистого холода, замораживая голема. А я бросился в атаку. Монстр замедлился, но был всё ещё силён. Несколько атак я отбил щитом, затем влепил ему молотом по руке. Та откололась и откатилась, но за пределами Инсекта княжны расплавилась и потекла обратно.

— Я помогу! — закричал Коротков. Он выглянул из-за колонны поблизости… Затем ударил звуковой волной, капли металла разлетелись в разные стороны. Я ударил молотом, откалывая вторую руку, и её постигла та же участь.. Десяток внушительных ударов, и весь металл расплескался по залу, а звуковая волна не давала ему вернуться к гному. Последним взмахом чуть не раздробил коротышке голову, но вовремя успел остановиться. Жрец лежал на земле и тяжело дышал.

— Кто⁈ — заорал я на него. — Кто надоумил тебя, идиота, на всё это⁈

Вергилий скривился и разлепил сухие губы:

— Та…

Закончить он не успел. Жуткие символы на коже вспыхнули плотоядным огнём и прожгли глубокие раны в теле. Гном дико заорал от боли, а через миг испустил дух.

В сердцах я лупанул молотом по полу, оставив солидную вмятину.

Пятой точкой чую, что это один из тех, кто охотится, и за мной в том числе.. Будто я часть мозаики увидел, но пока не понял, что к чему. Ничего, ещё разберусь. Символы остались на теле жреца, наверняка они прольют свет на того, чьих это рук дело.

Руны на молоте слабо мигнули и погасли. Мана у меня кончилась, и я едва смог отозвать Инсект со своего тела. Не хотелось опять бревном проваляться. Едва я это сделал, как ужасная боль чуть не свалила меня с ног. Я припал на одно колено с упором на рукоять молота. Открылось такое сильное кровотечение, что я даже не знал, успеет ли зелье регенерации подействовать. К тому же руки дрожали, как у запойного алкоголика.

— Коля… — на шею мне бросилась княжна и принялась покрывать поцелуями лицо. Затем охнула, когда ее взору предстали мои раны, и приложила к ним руку. Не в смысле добавила ещё, а буквально. Жуткий холод забрался мне под кожу, но кровотечение замедлилось.

Я выпил зелье регенерации и с облегчением выдохнул. В тот же момент в зал ворвался король с подкреплением. Вот только живых гвардейцев осталось всего пара человек. Ну и поделом им. Не стоило менять долг и честь на гномское золото.

Я с трудом встал и, хромая, направился к Скомороху. Княжну оставил приводить в чувство Короткова, который истощил все свои силы полностью.

Тварюга лежала, вытянувшись на полу во всю длину своего уродливого тела. Метров пять примерно. Монстр тяжело дышал, а пространство вокруг него было усеяно трупами гвардейцев. Некоторые смеялись на последнем издыхании, а двое из них были вовсе разорваны на части.

— Жить будешь? — спросил я.

Скоморох подёргал израненными конечностями. Множество маленьких ног были сломаны.

— Да, — с трудом ответил он, — если пощадишь…

Я влил в дырку между зубами последнее зелье регенерации. На монстров оно действует хуже, но действует.

— Ты же за этим пытался меня призвать, разве нет? Чтобы выжить.

— Ох, если бы я только смог до тебя достучаться, Дубов! — монстр зашевелился и привстал, опираясь о стену длинной шеей. — Я ведь пытался и сквозь сон с тобой связаться, но ты и там меня чуть не прибил! И посылал видения…

— Гном с удочкой… — поддакнул я. Догадался об этом перед тем, как меня схватили.

— Да! Клетка не давала мне связаться с тобой, но я нашёл небольшую лазейку в заклятиях. Но этот безумный жрец про это догадался. Под пытками он выудил из меня всё, что я знал. И про то, что я пытался добраться до тебя. Тогда-то он и решил использовать мои способности, чтобы заманить тебя в ловушку. И я снова послал видение гнома-рыбака. Но ты же догадался… зачем пошёл?

Я пожал плечами.

— Так надо было. А теперь необходимо остановить эту жуткую вакханалию…

— Я… я не могу, ты же знаешь. Только перекинуть на других…

— Нет, не в этот раз. Пора освободить всех от этого проклятья. И тебя тоже…

Я стал срывать с его дурацкой шляпы бубенцы. Они слабо позвякивали, падая в ладонь. Правда, выдирались они с мясом. Шляпа оказалась частью плоти Скомороха.

— Но… без бубенцов никто не будет смеяться, — жалобно заблеял монстр.

Я был непреклонен.

— Без бубенцов жизнь вообще не сахар. Можешь научится анекдоты рассказывать. Когда зубы отрастишь…

Колокольца сияли собранной в них жизненной энергией гномов. Я бросил их на землю и растоптал. Почти осязаемая энергия выпорхнула из раздавленных бубенцов, а затем рассеялась. Гвардейцы перестали хохотать и ровно задышали. Ничего, им теперь пожизненная тюрьма светит, а у гномов это далеко не курорт. Лично проверял.

Через полчаса я сидел на установленной на прежнее место скамье забинтованный, как мумия, и обнимал княжну. С другой стороны примостилась Лакросса. От удара молнией её иногда потряхивало, но в остальном девушка была в полном порядке. Сергей получил несколько ожогов и после оказания ему первой помощи уже изучал символы на теле жреца. А Коротков приходил в себя, сидя возле разбитой колонны.

Гренадёрам повезло куда меньше. Их привели в чувство, но в больничке пару недель придётся поваляться всем троим.

— Рад, наконец, познакомиться, барон Дубов! — к нам подошёл Дартанстон и низко поклонился.

Его чёрные усы топорщились в разные стороны. Коротышка успел отмыться от крови и причесаться. Я представил ему девушек, и каждой из них он тоже поклонился. Сейчас он был спокойный и вежливый. Подвески с сосков снял, что ли?

— Без вашей помощи король бы погиб, а с ним и Гилленмор, — сказал он. — Я слышал ваш разговор с Его Преосвященством. Мы с товарищами много воевали с Саранчой и знаем, что она никого не щадит. Не пощадила бы и нас, что бы там Вергилий себе не придумал. Мы — лишь пища для этих тварей.

Я кивнул и сказал:

— Твои друзья сделали не меньше, чтобы спасти короля.

— Да, Арнстону досталось сильнее всех, только его жир и спас. Будь его слой хоть на сантиметр тоньше, то ему конец. Так что и тут нужно благодарить вас, барон.

— Чего это меня?

— Я слышал, как Арамилий отчитывал его за то, что Арнстон сожрал твою свинину в одного! Так что, думаю, тот самый сантиметр жира у него появился благодаря тебе!

Дартанстон захохотал и похлопал меня по колену. На большее роста не хватало. Я тоже засмеялся. Вместе со смехом меня покидало напряжение.

— Буду рад увидеться снова, господин барон, — гном вытащил шляпу и водрузил её на голову. Коснулся пальцами козырька и откланялся.

Я наслаждался покоем. Но недолго.

— Говорила же, что Коля справится, — заявила вдруг княжна.

— А я и не ик!.. сомневалась! — парировала оркесса, которую опять тряхнуло.

— Да? А кто уговаривал Сергей Михайловича взять с собой больше студентов? Скажешь, не ты?

— Чем больше воинов, тем лучше! Это каждому военачальнику известно!

— Слышал, Дубов? — княжна пихнула меня под рёбра. Больно! — Лакросса сама сказала, что чем больше, тем лучше. Пользуйся на здоровье!

— Ч-чего? — чуть не закашлялся я.

— Что это ты имеешь в виду? — оркесса с прищуром посмотрела на княжну. Это выглядела бы угрожающе, не дёргайся у неё веко.

Княжна засмеялась, и я тоже, а Лакросса смотрела на нас с непонимающим видом. Вскоре подошёл Сергей Михайлович, который как раз успел переговорить с королём Трингваном.

— Всё лучше, чем казалось, — заговорил он. — Многие, кто здесь был, сильно ранены, но жить будут. Погибшие, к сожалению, тоже есть, но меньше, чем ожидалось. Узнав о планах Вергилия, народ успокоился, а те, кто был проклят, начали приходить в себя. Работы ещё много, но, думаю, король справится. Часть Кузниц, кстати, работает, так, что остальные факультеты смогут отправиться на практику, а король и Мортон лично проследят за тем, чтобы всё прошло без сучка, без задоринки.

— А остальные студенты? Вывели их наружу?

— Нет. Но Тамара Петровна была наготове. Я показал ей дорогу.

— Тамара Петровна? — удивился я, вскинув бровь. — Как вы убедили её оставить княжну?

— Это сделал не я, — Сергей кивнул в сторону притихшей княжны.

Та ковыряла пальцем бинты на животе и не поднимала глаза. А потом смущённо выдала:

— Я заверила её, что отдамся тебе, если она не согласится меня отпустить на суд.

Дочь князя Якутии отдастся мне, барону Дубову⁈

Я сидел и ошалело хлопал глазами. Василиса подняла голову и посмотрела на меня с ехидным прищуром.

— У тебя всё на лице написано, извращенец. И не мечтай!

Я хохотнул и шлёпнул её по попке, которая слегка оттопырилась от того, что княжна полулежала на мне. Она взвизгнула и поколотила меня своими маленькими кулачками. Что-то мне подсказывало, что Онежская о сексе со мной думает куда чаще, чем я.

— Узнали символы? — спросил я у Сергея Михайловича.

Учитель покачал головой.

— Пока нет, но что-то знакомое в них угадывается. Когда вернёмся, поищу по библиотекам и известным мне спецам. А пока идите и отдыхайте. Послезавтра отправляемся обратно. Я чертовски устал от подземелий.

Я был согласен с Сергеем. Уже позабыл, как солнце в небе выглядит.

Скомороха увели солдаты короля. Он теперь был бессилен и не опасен. Просто жутко страшная тварь с огромной жаждой жизни. Дартанстон обещал лично проследить за тем, чтобы никто не притронулся к монстру. Думаю, он искупил свою вину за все содеян. Его помощь окончательно нарушила планы Вергилия, и жрец слетел с катушек, так что убить Скомороха рука у меня просто не поднялась бы. Да и от голода он вряд ли погибнет. Научится есть, как все нормальные… кхм, монстры. Не людей, конечно. Скоморох догадывается, что в таком случае я приду за ним. Обязательно.

Княжна и оркесса уснули прямо на мне, так что я осторожно закинул их на плечи и пошёл обратно в свою комнату. Раны уже затягивались, а некоторые и вовсе начали дико чесаться. Но я чувствовал себя превосходно, ведь на плечах у меня покоились две чудесные попки.

Вернувшись в комнату, постелил на полу и тут же отрубился в обнимку с девушками. Никогда не думал, что судебные тяжбы могут быть такими веселыми, но при этом и такими выматывающими. Нет, пожалуй, не быть мне адвокатом. Это я так, к слову. О данной профессии я всерьез и не помышлял.

Утром я проснулся первым и пошёл в душ. Когда выходил из него, меня сшибло с ног зелёное ядро! Я аж умывальник затылком расколотил!

— Коля! — вопила Агнес, обнимая меня за шею. — Я так соскучилась!

— Тише ты, — хрипел я. — Задушишь…

Объятия мелкой зелёной симпатичной и фигуристой гоблинши оказались очень крепкими. А два упругих персика под кожаной жилеткой очень настойчиво тыкались в мою грудь.

— Умывальник расколотил, — пожурил Агнес, — гранитный, между прочим.

— Потому что башка у тебя дубовая! — засмеялась мелочь.

А затем схватила меня обеими руками за щёки и впилась в губы. Её дыхание пахло свежими яблоками, а уста на вкус оказались очень приятными. А ещё мягкими и нахальными. Еле оторвал её от себя.

Как раз в этот момент в ванную угораздило зайти Лакроссу:

— А что это вы тут делаете? — взглянула она на меня и Агнес с прищуром. И зарделась, когда поняла, как мы выглядим. — Ну, всё ясно. Права была княжна, ты — извращенец, Дубов.

— Чего это я извращенец⁈

Хотя выглядел я, надо признать, как заправский охотник за лольками. Лежу тут полуголый, с мокрой после душа головой, по волосам на груди тоже вода стекает, с бёдер почти сползло полотенце, а на всём этом великолепии сверху восседает довольная Агнес. Ещё и фонтан из разбитого крана заливает. Что тут можно подумать?

— Конечно! — подбоченилась оркесса, проведя рукой по шёлковой облегающей ночнушке. Очень короткой и очень соблазнительной. — У тебя всю ночь под боком была девушка, возлечь с которой мечтают многие, а ты предпочёл зелёную малявку.

— Я знала, что ты считаешь меня красивой, госпожа Морок, — выглянула из-за Лакроссы княжна Онежская с ехидной улыбкой.

— Что-о-о???

— А ну цыц! — Агнес вскинула кулак. — Вы своё ночью получили, так что не мешайте мне забрать своё!

— Да он тебе не по размеру, — фыркнула оркесса.

— А сейчас и проверим!

Решительности гоблинши не было предела. Едва провозгласив это, она бросилась стягивать с меня полотенце. Я едва успел его перехватить.

— А ну стоять! — рявкнул я, судорожно цепляясь за мокрую ткань и молясь, чтобы от такого обилия женщин себя не проявило моё естество. Секса-то давненько не было. А с этой троицей он так опасен, что проще причинное место в капкан сунуть. А я не Дартанстон, то есть не любитель извращений. — Кыш отсюда! Кыш-кыш-кыш! Я ещё не домылся. Пойдёте после меня, а затем отправимся на завтрак. Сегодня ещё полно дел…

— Опять домогаться будешь? — улыбнулась Василиса, коснувшись кончиком пальца мягких губ. — У нас же сегодня выходной.

— Сюрприз! Сначала завтрак.

Наконец, смог спровадить девушек и закончить рыльно-мыльные процедуры. И воду у умывальника перекрыл, а то зальёт всю комнату и вниз к соседями потечёт. Оделся в перешитую меховую жилетку и залатанные брюки, потому что схватка в зале суда опять уничтожила мою форму. Такими темпами скоро придётся собственное ателье открывать, чтобы оно работало только на меня.

Когда вышел из ванной, успел увидеть Лакроссу с книжкой о боевом искусстве древней Азии, Агнесс с рулеткой и абсолютно голую княжну, которая нагнулась вниз и сложилась почти пополам. Гибкая девочка… А потом получил полотенцем по лицу.

— А ну не пялься, изращенец! — завопила Тамара Петровна, пытаясь закрыть мне глаза.

— Сами вы извращенцы! Кто в здравом уме в комнате взрослого мужика раздевается догола, да ещё в такую позу встаёт⁈ — я попятился обратно в ванную, кося одним глазом на няньку Онежской, а вторым — на саму Онежскую.

Та вскочила, покраснела и прикрылась смятой одеждой. А потом я вышел из комнаты.

— Это я мерки снимаю, — пояснила Агнес, не видя меня. — Для утепляющего комбинезона. Обещала княжне сделать его несколько дней назад. А так как он должен быть как вторая кожа, то и мерки надо снимать… в одной коже? Или нет? В общем, в чём мать родила! Я уже закупила почти все ингредиенты для костюма, но парочку найти не смогла. А здесь есть почти самый крупный магазин алхимии в кавказских губерниях. Грех им не воспользоваться и не сделать комбинезон ещё лучше.

А это интересно. Запасы зелий и прочего мне определённого нужно пополнить. Деньги есть, если княжне вернули драгоценные камни.

— Магазин алхимии? Покажешь потом?

— Не вопрос!

Когда все мерки были сняты, девушки оккупировали ванную комнату на целый час. После этого я с тремя красотками отправился на завтрак. Покинули комплекс и пошли городскими коридорами к балконам третьего штрека. Гилленмор после вчерашних событий оживал, проходы заполнились гномами, которые улыбались без страха засмеяться. Проклятье шута было снято. Некоторые коротышки и вовсе горячо приветствовали меня, поднимая шляпы или махая руками. Чувствовал себя знаменитостью. Хотя, наверно, так оно и было.

— Дай угадаю, муженёк, — Агнес поспевала за моим шагом, подпрыгивая, как зелёный мячик. — Ты тут наворотил делов?

— Не то слово! — засмеялась княжна.

— Настоящий воин, куда бы он не пришёл, меняет всё вокруг в угоду справедливости, — сказала Лакросса, сжимая мой бицепс. Или… да она его щупала, что ли?

— Просто хотел выбраться отсюда поскорее, — отмахнулся я.

— Мне нужны все подробности! — гоблинша выбежала вперёд и преградила путь. — Ну, что я пропустила? Кого ты чапалахнул на этот раз?

Я закатил глаза, а княжна спрятала смешок в кулачок. Что ж, придётся рассказывать. Пока мы шли дальше, я поведал Агнес всю историю, начиная с нашего выхода из ворот Пятигорки. Она охала, ахала и смеялась, слушая её. Да, поход выдался весьма насыщенным. Надеюсь, обратный путь будет, просто тихой и спокойной дорогой домой.

Вскоре мы прибыли в столовую, которую посетили в первый день. Там уже собрались почти все студенты и сотрудники академии. Сергей Михайлович скупо кивнул, приветствуя меня, а княжич Медведев, Северов и баронет Верещагин загалдели, зовя нас за свой столик. Впрочем, других столов и не было, если не считать тех, что заняли учитель с другими работниками и слугами аристократов. Все остальные сдвинули воедино, чтобы уместить сразу два факультета — Бдения и Удара или «сов» и «клинков».

На кухне вовсю шуровали гномы, и плотный сгусток ароматов будто нарочно вился где-то рядом с моим носом. Пахло очень вкусно!

Мы сели, и напротив меня оказался Коротков. Всё такой же седой, но теперь ещё и бледный. Ну, хоть в глазах снова заплясала потерянная искорка.

— Ты в порядке? — спросил я.

— Да… Просто устал после вчерашнего. Никогда не использовал Инсект так долго. Ещё и на всю катушку.

Я похлопал его по плечу:

— Враг был силён, но мы оказались сильнее, — тут как раз принесли огромные подносы с едой и напитками. — Ешь, восстанавливай силы.

Баронета долго уговаривать не пришлось, и мы все набросились на еду. Княжна впилась зубками в жареную куриную ножку и принялась с жадностью ее обгрызать, Агнес так и вовсе поглощала ароматное рагу сразу двумя ложками и глотала, почти не жуя, я старался не отставать, а вот Лакросса с кислым лицом ела овощной салатик. Даже без заправки!

— Как вы можете так много есть? — скривилась она, ковыряясь вилкой в зелёных листьях. — Дубов, понятно, мужчина, ему нужно много сил, а ты, Агнес? Ты же такая маленькая!

— А ты не фафидуй! — прочавкала гоблинша с надутыми щеками. — Я пфофто больфе дфигаюсь. Ноги кофотче фафих в дфа фаса!

— А у меня очень быстрый обмен веществ… апчхи! — чихнула княжна, едва успев проглотить мясо. — Из-за собственного Инсекта организм вынужден вырабатывать больше энергии, чтобы согреться. Поэтому я такая худая и… невысокая.

— Мне, похоже, тоже н-н-надо у-у-ускорить о-о-обмен веществ, — простучал зубами Дорофеев, севший рядом с княжной. Да, холодок от неё шёл знатный, но большинство его не замечали. Кто привык, а кто сидел далеко.

— А ты отрасти мех, как Дубов! — заржал княжич Медведев.

Вот ведь, поесть не дадут.

— Лакросса, ты же сама недавно ела так, что только за ушами трещало? — спросил я девушку. Без задней мысли, честное слово!

— Знаешь что, Дубов? — она резко встала из-за стола. — Когда вернёмся, будешь тренировать меня, как Северова! Никаких поблажек!

Павел аж поперхнулся и закашлялся, тараща карие глаза:

— Это же самоубийство…

— Пф! Не для меня! — фыркнула Лакросса и ушла, громко стуча каблуками.

— Да что это с ней? — удивляясь, проводил взглядом её сочные бёдра.

— Набрала два килограмма, — с полным ртом ответила княжна.

— А я думаю, чего она такая горячая стала… Ай!

Василиса топнула мне по ноге, но тут же сделала вид, что это не она.

— Ногу забыла убрать, — засмеялся, глядя на её краснеющие щёки, отчего княжна поджала губы. Но быстро отошла, так и не успев разобидеться

— Странно, в походе обычно люди теряют в весе, — зелёная мелочь облизнула ложку.

— Не с Дубовым, — усмехнулась княжна. — Во-первых, он ест так аппетитно, что рядом с ним всегда чувствуешь себя голодным, во-вторых, он такую уху приготовил…

— Уха… — прошелестело над головами студентов. Они даже оторвались от тарелок и подняли к потолку мечтательные взгляды.

— Да вы же и так жрёте! — завопил я, пребывая в полном шоке. Как можно мечтать о еде во время еды? Совсем уже? Ладно, чёрт с ними. От наваристой ушицы сам бы не отказался, если честно.

Когда наелся, уловил на себе чей-то взгляд. Даже несколько! Один — эльфийского принца Альдебарана. Или как его там? Я уже и позабыл про него, но он, похоже, парень настойчивый. Так и прожигал меня ненавидящим взглядом. Ладно, если захочет со мной поквитаться, я всегда готов.

А вот рядом с ним сидела весьма красивая эльфийка, высокая, статная, с грудью не меньше четвёртого размера, которая весьма аппетитно смотрелась под чёрной блузкой с натянутыми петельками пуговиц. Она перебросила на нее собранные в хвост пепельные волосы. Слегка поглаживала их и не сводила с меня зелёных глаз.

Поговаривают, что эльфийские мужики в большинстве своём холодные, высокомерные и куда как больше озабочены собой и своей внешностью, чем своими дамами. Вот эльфийки и падки на тех, кто погорячее. А я что? Я и не против!

— Кхм-кхм… — раздалось покашливание сзади.

Я развернулся на своём стуле и увидел целую семью гномов. Папа, смущённо перебирающий поля шляпы, улыбающаяся жена и мелкий сын. Лица их выглядели знакомыми.

— Господин Дубов? — сказал коротышка со шляпой. Я молча кивнул. — Вы нас, наверное, не помните…

Вообще-то, вспомнил.

— Вы были здесь, когда на нас хотели напасть толпой пару дней назад в этой же столовой.

— Да, точно! — он с облегчением выдохнул и вытер рукавом пот, выступивший на лбу. — Если бы не вы, наш сын… его бы просто растоптали… Мы будем благодарны вам за это всю жизнь.

— За такое не благодарят, — отмахнулся я и хотел, было, вернуться к еде, но пацан схватил меня за штанину.

— Наш Гильзек странный малыш, — продолжал гном, — не любит шум, механизмы и оружие, что странно для жителя недр. Но мы его всё равно любим. Ему очень нравится плести браслеты и амулеты. Не сочтите за дерзость, господин Дубов, он очень хочет вам кое-что подарить.

Я удивлённо вскинул бровь и посмотрел на мелкого, склонился к нему, а тот попытался поймать меня за клык, но промахнулся и чуть не упал. Подхватил его почти у самой земли, а он завизжал от восторга. А потом достал что-то из кармана и повязал вокруг левого запястья. Это был браслет. Тонкий, с замысловатым узором из красных, зелёных и синих нитей, и очень… очень искусной работы.

Такого никогда не встречал. Каждая ниточка была словно на своём месте. А ещё от браслет фонило сильной магией. Я взглянул на родителей паренька. Отец заискивающе смотрел на меня, ища ответ в моём взгляде, а мать внимательно следила за сыном, чтобы тот не навернулся с моей ладони.

Нет. Они и не подозревают, что их сын очень одарённый гном. Я пока не понял, что именно делает этот браслет, возможно, какой-то оберег или ещё что, но со временем разберусь. Главное, что это весьма ценный подарок. Не знаю, что ещё может этот малыш, однако, если о нём узнают в Империи, та же Канцелярия, например, то быстро возьмут уникального ребёнка в оборот. С одной стороны, может, оно и правильно. Империи нужны сильные люди. С другой…

— Благодарю, — кивнул я и потрепал пальцем малыша по волосам. — Я сберегу ваш дар. А вы берегите сына.

Мы с гномом пожали друг другу руки, и семейка удалилась по своим делам, а я продолжил есть. От браслета шло приятное тепло. Княжна с любопытством посмотрела на меня и лукаво улыбнулась. Видимо, тоже чувствовала магию.

— Хороший браслет, — сказала она.

А я пожал плечами. Выясню со временем.

Вскоре факультет Бдения отправился на экскурсию в Кузницы во главе со своим деканом, рыжим усачом Вадимом Матвеевичем. Закончив завтракать, я собрался вернуться в свою комнату, чтобы привести вещи в порядок да, может, учебники почитать, но на выходе из столовой меня встретил Верховный кузнец Мортон.

— Пройдёмся, Дубов? Хочу кое-что тебе показать.

— Почему бы и нет?

Гном повёл меня к лифту, и мы спустились почти в самый низ штрека. Света здесь было меньше, чем наверху, а жизнь менее насыщенная, зато магазины и кафе выглядели поинтереснее. Пожалуй, перед отъездом стоит сюда заглянуть.

— Завтра уходите? — спросил Мортон, сворачивая в ярко освещённый, но пустой коридор.

— Да, как только «совы» и «клинки» закончат свою практику. Наш факультет тоже не успел её пройти из-за взрывов. Ну, получается, кроме меня.

— Да, верно. Ничего у них ещё все впереди.

Мы шли с полчаса, и путь наш пролегал по пустынным местам. Пару раз Мортон выводил на улочки города возле дворца. Там уже никто не бегал и не швырял зажигательные коктейли. Текла мирная жизнь.

— Много погибло от проклятья? — решился спросить я. Всё-таки меня ещё мучили сомнения, стоило ли отпускать Скомороха.

— Больше всего гномов полегло во время волнений, — откликнулся Мортон, огладив курчавую с проседью бороду. — Кого затоптали, кого подожгли, а кто-то погиб, защищая своё имущество от мародёров. Но виновные будут найдены и наказаны, не сомневайся. Честные гномы запомнили тех, кто воспользовался моментом. А проклятье Шута… Ну, оно быстро распространилось, но это нас и спасло. Похоже, его сила делилась между всеми заражёнными, поэтому страдали все без исключения, но понемногу, если можно так выразиться. Когда ты уничтожил источник силы монстра, всё вернулось.

— Рад слышать, — кивнул я, и мы снова замолчали.

Спустя ещё полчаса пустой коридор с гладкими стенами и тусклыми лампочками закончился тупиком с небольшой дверью. Мортон открыл её своим ключом и жестом пригласил войти. Небольшой тёмный проход вывел на узкий балкон. От вида, который открывался, когда мы осматривали с него окрестности, захватило дух.

Это место находилось под самым потолком огромных Кузниц Гилленмора. Чёрный камень над головой убегал бесконечно далеко вперёд и в стороны, а от низкого парапета и огромной пропасти внизу кружилась голова. Да, с такой высоты бахнешься и костей не соберёшь. Я сел, по-турецки сложив ноги, чтобы не искушать судьбу.

В этот раз здесь было непривычно тихо. Только иногда гулявший здесь сквозняк доносил далёкий рокот и лязг уцелевших установок. Кузницы ещё работали, но многое оказалось разрушено. Пахло горячей сталью и углём. Тёплый ветер ерошил мех на жилетке.

— Зачем мы здесь, Мортон?

— Просто хотел показать тебе это место. Ещё неделю назад отсюда открывался прекрасный вид. Это один из смотровых балконов. В своё время использовались во время строительства Кузниц, но сейчас стоят без дела. Прихожу сюда иногда, чтобы ощутить дыхание этого огромного организма. Детища работы миллионов. Знаешь, ведь многие установки были разрушены. Потом ещё эти остаточные взрывы топлива в результате которых мы потеряли ещё несколько кузниц и плавильных печей.

— Жаль это слышать.

— Да… — вздохнул гном, облокотившись на перила. — Большая часть наследия сотен поколений канула в недра. Но мы восстановим, вернём утраченное, пусть на это потребуется вся жизнь. Следующие поколения продолжат нашу работу. Так было, и так будет.

Далеко внизу лежали разрушенные кузницы. А я вспомнил поместье рода Дубовых. Большое и просторное здание с широким крыльцом на уровне второго этажа, богато украшенное, а вокруг несколько аллей с уже вековыми дубами. Ночью там вспыхивали газовые фонари, и поместье становилось прекрасным и сказочным местом. А теперь огни не зажигают.

— Спасибо тебе, барон, — снова заговорил Мортон. — Если бы не ты, мы бы и это не смогли спасти.

— Я был не один.

Коротышка зло мотнул головой и вцепился в перила. Костяшки на кулаках побелели.

— Нет! Вчера, едва отдав тебе молот, я сбежал! Я трус, Дубов, и порочу этим память своих предков.

— Разве? А кто остановил подачу топлива в Кузницу? Кто отключил установку, которая чуть не взорвалась?

Гном робко обернулся через плечо, а я продолжал, задумчиво глядя вперёд, туда, где мрак сливался с громадами колонн, подпиравших потолок.

— Окажись я на твоём месте, то тоже свалил бы. У них куча оружия, людей и ярости. А у тебя? Самые ценные знания во всём королевстве и умение ходить сквозь стены.

Костяшки на руках Мортона порозовели.

— Как твой молот? поинтересовался он.

Я оглянулся на оружие, висевшее у меня на поясе. Оно будто слегка переливалось. Теперь всегда носил с собой молот.

— Прекрасное орудие, — ответил.

— Рукоятка коротковата.

— Может быть, — пожал я плечами. — Ещё не распробовал.

— Мой двоюродный брат — отличный кузнец, но его прогнали за то, что спутался с инженерами гоблинов. Не любят у нас секретами делиться, да ты и сам это понял. Но он талантливый парень, а гоблинские штуки иногда бывают полезны. Я дам тебе его адрес в Пятигорске. Загляни к нему, он сделает тебе отличную рукоять.

— Всенепременно.

— Спасибо, Дубов, — кузнец хлопнул меня по плечу. — Если я могу ещё для тебя что-то сделать…

Ну, он сам напросился.

— Ты говорил, что здесь есть ещё места для рыбалки…

Мортон широко улыбнулся и хлопнул в ладоши:

— Я покажу тебе такое, чего ты никогда не видел!

— Надеюсь, штаны для этого снимать не собираешься?

— Что??? — вспыхнул гном. — Сожри меня недра, нет, конечно! Пошли, хватит уже лясы точить.

Мортон повёл нас назад, к третьему штреку. По дороге он, что называется, точил лясы, не переставая. Короче, в нём раскрылась его вторая ипостась — болтун. Видимо, должность Верховного кузнеца накладывает определённый отпечаток на окружение, делая его одиноким, вот гном мне на уши и присел. Пускай, мне не жалко.

Просто шёл и поддакивал в нужных местах. А коротышка рассказывал об истории семьи, строительстве Кузниц и о работе в них. Без секретных сведений, естественно. Тут его даропроклятье работало, как надо — он всё знал, но рассказать никому не мог.

От третьего штрека путь лежал в глубины горы, в ту сторону, где я ещё не бывал. Но раз мне светит рыбалка, то как не сварить ухи? Так что заглянул в свою комнату, чтобы захватить утварь, припасы и специи, и, естественно, за мной увязались все три девушки. Которые теперь тоже болтали без умолку. За что мне всё это?

Агнес доложила, что на поверхности и, правда, не было никакой бури, и их факультет выдвинулся, как только получил новые карты. Точнее, на следующий день. Значит, как я и предполагал, связь прервал Вергилий, чтобы провернуть тут свои делишки.

Как и несколько дней тому назад, я снова шёл за гномом-рыбаком, но в этот раз хоть был уверен в его существовании. Наконец, коридоры, лестницы и тёмные ходы в недрах горы кончились, и мы вышли к огромному озеру. Вид открылся просто потрясающий. Видимо, сейчас мы оказались под какой-то низиной или долиной, потому что озеро раскинулось на дне огромного провала.

Далеко вверх уходили отвесные скалы, блестящие влагой, и светило закатное солнце. Сверху на водную гладь опускался рассеянный красноватый свет. Вокруг росли деревья, в основном, ёлки, а в середине водоёма возвышался небольшой островок с камышами. Местами встречалисьсветящиеся грибы, придавая этому месту сказочный оттенок.

Из уст девушек вырвались вздохи восхищения, даже я оценил пейзаж. Мортон улыбался, довольный произведённым эффектом.

— Ого-о-о… — протянули сзади.

Павел Серевов и баронет Алексей Верещагин.

— А вы-то здесь откуда? — удивился я.

— Ну, — замялся Северов, ковырнув носком ботинка гальку, — ты прошёл мимо наших комнат с песенкой про уху, мы и…

Я хлопнул себя по лбу. Этих двоих мне ещё не хватало…

— Ладно, — махнул рукой на них. — Есть у меня идея, чем вас занять. Главное тихо себя ведите, чтобы рыбу не распугать.

И именно в этот момент в воду с шумом и брызгами вбежала Агнес и прокричала:

— Водичка, как парное молоко!

С хохотом оркесса и княжна скинули ботинки, Василиса ещё и гетры, и вбежали в воду.

— Зараза… — простонал я.

— Под озером бьют горячие источники, — пояснил Мортон, — так что вода действительно тёплая круглый год. И рыбы здесь водится целая прорва. А купание в озере оказывает омолаживающий эффект. Я никому и никогда не рассказывал об этом месте. Не хочу, чтобы его испортили и забросали мусором.

Я задумался. Неужели это одно из тех озёр, о которых писал отец в своём дневнике? Тогда точно стоит искупаться. Но сперва поесть местной рыбки. Её мясо тоже должно обладать полезными свойствами.

— Значит так, — сказал, обращаясь ко всем. — Я ловлю рыбу, Мортон занимается котлом, Верещагин и Северо — овощами, а девушки идут купаться. После обеда меняемся. Вода в озере чрезвычайно полезна для ваших способностей, так что не пролюбите возможность стать сильнее. Особенно это касается Северова с его двумя орешками.

Павел потупил взор, горестно вздохнул и пошёл доставать картошку из моего рюкзака.

— Так точно! — со смехом кивнула княжна. — Девчонки, за мной!

И Василиса пошла вокруг озера весёлым маршем, и делала она это явно напоказ. Оркесса и гоблинша последовали за ней, то и дело забегая в воду и с хохотом брызгаясь.

А мы пока займёмся ужином, потому что время обеда уже позади.

Мортон дал мне одну из своих удочек, потому что старая приказала долго жить, и я вошёл в озеро. Вода и, правда, была очень тёплая и очень чистая. Зайдя по колено, прекрасно видел свои голые стопы. А ещё чувствовал, как неведомая энергия по чуть-чуть наполняет тело.

Да, искупаться голышом здесь будет самое милое дело. Поэтому отправил княжну с девчонками на ту сторону берега, чтобы их отсюда закрывал островок, и они спокойно искупались и стали сильнее. Учитывая постоянные сражения, это необходимо.

Закинул удочку и посмотрел на островок впереди. Из-за него доносились счастливые визги и смех, позади меня парни чистили картошку и морковь, а Мортон раскладывал утварь и собирал костёр под большой котёл. Я его таскал на дне рюкзака. Котёл, а не гнома.

Улыбнулся и вдохнул полной грудью густой еловый воздух. Хорошо, зараза! Гномье королевство из-за обилия камня и стали, из-за низких потолков и узких коридоров порядком уже поднадоело, и я хотел свалить отсюда поскорее, но это озеро… Короче, Гилленмор может быть приятным подземным городом, если знать места. Вот только рыба что-то не ловится…

Я намотал леску обратно, как следует замахнулся и закинул крючок подальше. Странно, Мортон только что говорил, что тут рыбы полно. Ладно, рыбалка — это поединок терпения: кто не выдержит раньше? Любопытная добыча или рыбак?

— А почему мы, парни, готовим, а девушки развлекаются? — услышал я вопрос Верещагина. — Не лучше ли было сделать наоборот? Девушкам с руки кашеварить.

— Путь к сердцу мужчины лежит через желудок, — ответил я, полуобернувшись. — Если не хочешь, чтобы тебя покорила какая-то барышня, то корми себя сам.

— Да он уже давно кормит себя сам, — захохотал Северов. — Вон как ловко с мелкими предметами управляется. Такой тонкой кожуры я давненько не видывал.

— Я сейчас с тебя такую же кожуру спущу, байстрюк! — обиделся баронет.

— Не сомневаюсь! — Павел даже морковку уронил в воду, отчего цвет у той стал ещё более насыщенным.

— Ага, зато мы с Дубовым — аристократы, в отличие от некоторых. Нам готовить по статусу не положено.

— А ты хоть раз видел, как княжна картошку чистит? — снова откликнулся я. — Мало того, что половина пропадает, так огромные куски в горло не лезут. Когда готовил уху в прошлый раз, дополнительно резал картошку.

— А слуги на что⁈

— Ты же сам только что сказал, что ты аристократ, — Северов принялся за следующую морковь. — А ты уверен, что другой дворянин, который позарился, допустим, на твоё имение, не рискнет тебя отравить? Подкупит повара, чтобы тот подсыпал тебе в борщ розовую смерть. Яд, который разжижает кровь так сильно, что она меняет цвет и сочится из всех пор. Запрещённый всеми странами мира, кстати. Но его всё равно используют… Так что Дубов прав, лучше готовить себе самому. Хоть знаешь, что у тебя в тарелке.

— Жуть какая… — баронета аж передёрнуло, и он с удвоенным усердием взялся за картошку. — И откуда ты столько знаешь про яды?

— Я? Да, просто… в книжках вычитал, — пожал плечами Павел и дунул на соломенную чёлку, чтобы не лезла в глаза.

Вообще, я просто есть люблю. На охоте и рыбалке ресторанов обычно не предусмотрено, хотя, как барон, в будущем я смогу позволить себе подобное. Если разбогатею, конечно… Но раньше я себя к аристократам не причислял, так что учился готовить из того, что есть под рукой, что смог добыть.

А сейчас добыть ужин у меня что-то не получалось. Уже битый час стою в воде и не поймал ещё ни одной самой захудалой рыбины!

— Эй, Мортон! — повернулся я к гному.

— Чего?.. Зараза… — ругался тот, приплясывая возле сложенных для костра дров.

— Что там у тебя?

— Да… чёртово кресало сломалось! Искры не хватает!

— Дак возьми зажигалку у меня в рюкзаке.

Коротышка достал из рюкзака приблуду Агнес, поднёс её к дровам и нажал на спуск. Полыхнуло так, что гном подлетел в воздух и упал в нескольких метрах от костра. Тот, кстати, весело затрещал. А Мортон с отборной руганью бил себя по тлеющей бороде.

Да, гоблинша явно не рассчитывала, что кто-то, кроме меня будет пользоваться этой зажигалкой. Наверно, стоило предупредить гнома…

— Сожри меня недра, Дубов! Это не зажигалка, а целый огнемёт!

Я хохотнул и решил про плохой улов сейчас не спрашивать. Коротышка теперь не в духе.

Размахнулся и закинул крючок так далеко, как только смог. А сумел добросить почти до самого островка в центре озера. Которое в диаметре не меньше трёхсот метров, кстати. Да, с огромным я погорячился, но я и озёр давно не видел!

Вдруг алый поплавок дёрнулся! Потом ещё раз, и ушёл под воду. Наконец-то! Я потянул рукоять на себя и стал сматывать леску, чтобы подвести рыбу поближе. Но катушка быстро встала намертво. Я дёргал, насколько позволяла леска. Безуспешно, будто крючок камнем придавило или бревном. Что за чёрт?

Попробовал потянуть за саму удочку, но её лишь согнуло, и она завибрировала от напряжения. А потом вдруг катушка начала разматываться так шустро, что больно ударила рукояткой по пальцам. Вода в центре озера забурлила, и островок стал опускаться под воду.

— Мортон? — осторожно позвал я, оглядываясь через плечо. — А что это за островок по центру? Блуждающая скала какая-то?

— Какой ещё островок? — гном подошёл к кромке воды и посмотрел вдаль, прищурив слабые глаза. — Я не помню этого островка. Его здесь никогда и не было.

— Да, его и сейчас нет… — задумался я. Клочок суши исчез в бурлящей воде.

Спустя миг из воды с шумом и фонтаном брызг выскочила гигантская Скальд-черепаха! Метров пять в длину и четыре в ширину. Я видел таких в учебнике по зоологии. Их панцирь — чистая горная порода, которую черепахи минерализуют вокруг своего тела всю жизнь. Как она держится на воде — вопрос, ответ на который я предпочёл бы поискать позже. Монстр издал рёв из зубастой пасти и ринулся прямо на купающихся девушек. Удочку вырвало из рук.

Зараза! Так вот кто всю рыбу в озере пожрал!

Скинул меховую жилетку и пояс, оставив только молот. Опасался, что одежда наберёт влаги и утопит меня. Прыгнул в воду. Загребая руками, бросился девчонкам на помощь. Огромная Скальд-черепаха оказалась очень резвой и уже добралась до моих подружек, а те мужественно отбивались. Княжна воздвигала ледяные торосы на пути монстра, но тот, ревя, разбивал их каменной башкой. Лакросса метала копья, а Агнес — камни, но всё это было, что называется, как мёртвому припарки.

— Р-р-ра-а-а! — зарычал я и взорвался маной, насыщая ей руки и ноги.

Развил такую скорость, что даже слегка приподнялся над водой, как лодка с мотором. Огромные зубы клацали уже возле Василисы, которая пыталась остановить черепаху потоком ледяного ветра, но каменной твари на это плевать. Вот только и я уже был рядом. Встал из воды, напитал молот маной и саданул вражине по короткому хвосту.

Та взревела от боли, а от камня с визгом отлетели острые осколки, оцарапав мне кожу. Морда из булыжников с мелкими красными глазками повернулась ко мне. Тварь подскочила, разворачиваясь в полёте, и плюхнулась в воду. Волной меня сбило с ног, а затем полуметровая пасть чуть не сомкнулась на моей груди. Я успел поймать тупой нос черепахи. Только опоры под ногами явно не хватало, и каменная махина увлекла меня на глубину.

Саданул молотом по голове, взрывая накопленную в нём ману. Полыхнуло зелёным, и тварь замотала башкой. Зато меня отпустила. Ненадолго. Я попытался всплыть, но был схвачен за ногу. Та полыхнула болью. Призвал на неё Инсект, пока зубы не успели перебить сухожилия.

Чёрт, надо сразу было сделать ноги деревянными, но как тогда плыть?

Я извернулся и ударил молотом, держа его за самый кончик рукояти. Удар пришёлся вскользь. Эх, и правда рукоять бы подлиннее, в самом деле! Но хоть пасть разжала, и я выдернул ногу. Лёгкие начинало потихоньку жечь от недостатка кислорода. Но сперва нужно покончить с монстром, потому что всплыть он мне не даст. Ринулся вглубь за ним.

Вдруг чёрная громадина исчезла, а спустя секунду, появилась под моими ногами с открытой пастью. Сунул туда руку с призванным щитом-корневищем. Черепеха попыталась его жевать, но ей не понравилось. Выплюнула и получила в глаз молотом. От мощного удара тот лопнул, и тварь взревела прямо в воде. У меня чуть барабанные перепонки не лопнули от звуковой волны!

Зато заметил, что брюхо у неё не защищено скалами, там бледнела костяная броня. Каменное отродье пришло в ярость и с утроенной силой бросилось на меня. Её лапы удлинились, высунувшись из-под панциря, и атаковали меня острыми когтями. Они разрывали водные толщи в сантиметрах от моего тела. Но Инсект я не призывал.

Взрыв маны истратил львиную долю моих сил, так что я копил ману для решающего удара. Дождался, когда Скальд-черепаха закончила серию ударов и бросилась на меня. Острые зубы сверкнули в темноте. А я поднырнул под огромную тушу, влил ману в руку и молот, пока руны ярко не засверкали зелёным, и врезал по костяному брюху, вызывая взрыв маны в оружии. Изумрудная вспышка чуть не ослепила глаза, привыкшие к темноте. Броня монстра треснула, и в воду брызнула бордовая кровь. Черепеха в бешенстве заметалась, содрогаясь всем телом и выпуская огромные пузыри воздуха, и пнула меня задними лапами. Удар вышиб из меня остатки воздуха. Лёгкие жгло ужасно, казалось, что в них ковыряются раскалённым прутом, а в глазах плясали красные круги. Я почувствовал, как меня схватили за ногу и опять потащили вниз.

Вдохнуть хотелось нестерпимо. Я уже начал думать, что и вода сгодится для дыхания. Далеко вверху мерк свет грота. Вдруг мелькнула стройная тень, и в мои губы впились другие, нежные, с шоколадным привкусом уста. В лёгкие ворвался воздух. Лакросса. Она уже мчалась наверх за новой порцией кислорода, а я, почувствовав силы, снова атаковал черепаху.

Та тянула меня ко дну, от которого поднималось оранжевое зарево. Видимо, те самые, очень горячие источники. Я ударил молотом по второму глазу, окончательно ослепляя тварь. Монстр стал беспорядочно разрезать когтями пространство вокруг себя и своего живота. Он думал, что я брошусь доламывать костяную броню на брюхе Роковая ошибка.

Я ринулся к каменной голове и улучил момент, когда пасть раскрылась. Вставил туда молот, не давая зубам сомкнуться, схватился левой рукой за самый правый клык на нижней челюсти, правой обхватил твёрдую губу с левой стороны тупоносой головы и принялся двигать в разные стороны, вливая в мышцы последние капли маны. Башка черепахи дёрнулась, кости хрустнули, и огромное тело обмякло.

Я поплыл наверх, загребая не только руками и ногами, но молотом. Воздуха опять не хватало, но навстречу попалась Лакросса и вдохнула в меня новую порцию кислорода. И снова устремилась наверх. Я всплывал гораздо медленнее её. Наверху забрезжил бордовый свет.

Вдруг вода вокруг стала прохладной, и в мои губы впилась княжна, тоже выдыхая в мои лёгкие. Голубые волосы коснулись моего лица, и она поплыла наверх, а я заприметил треугольник голубых волос внизу и забыл, как плыть. Они меня голыми спасают, что ли? Решил, что буду всплывать чуть дольше.

По пути наверх ещё по разу встретился губами с оркессой и княжной и, наконец, всплыл. Откашлялся, выплёвывая воду, и выбрался на берег. Вода с шумом стекала с меня. Девушки уже отдыхали на берегу.

— Ты плаваешь, как топор, Дубов! — заявила Лакросса, пытаясь отдышаться. — Сколько можно всплывать?

Я засмеялся:

— Я тяжёлый, но довольный топор.

— Дурак!

Я расхохотался ещё больше, а потом позади меня с шумом всплыла туша черепахи.

— Что ж, вместо ухи сегодня будет черепаховый суп, — заявил я с самой обворожительной улыбкой.

— Ура! — вскричали Агнес и княжна.

Гоблинша тоже, кстати, всё ещё была голой. С зелёными сосками наголо, как говорится. Тело у нее весьма подтянутое и упругое, а талия тонкая. Под вечным комбинезоном я этого и не замечал. Про Лакроссу и Василису молчу. Они были просто потрясающими. И чего оркесса так из-за пары килограммов парится? Небольшая прослойка подкожного жира только добавила её фигуре эффектности.

И вся троица вообще не стеснялась своей наготы! Куда катится эта академия?

Сказал нудисткам, чтобы одевались и возвращались на наш берег, а сам прыгнул обратно в воду. Упёрся руками в тушу черепахи и отбуксировал на ту сторону озера. Затащил на берег и молотом обстучал брюхо твари, пока то не лопнуло, как спелый кокос.

— Богатый нынче улов, — прокомментировал гном.

Вместе с ним разделали черепаху, пока Северов следил за бульоном. А Верещагин от вида потрохов монстра упал в обморок. А они вообще-то жутко полезные! Ну, по крайней мере, мясо и некоторые внутренние органы. Печень и сердце, так уж точно.

Мясо у монстра оказалось нежным и светло-розовым. Его было так много, что пришлось раскладывать второй костёр. После короткого маринования мясо в специях на нём стал жарить шашлыки. Запах от котла и мяса шёл просто убийственный. Желудок уже сам взбирался вверх по пищево в надежде быстрее еды получить.

Пришли девушки. Довольные, свежие и улыбающиеся. Я и сам чувствовал, что силы ко мне быстро возвращаются, причём даже в большем объёме. А кровь чуть ли не кипит. Однако чудесная водичка в озере.

Подруги пришли как раз вовремя, часть мяса уже приготовилась. Суп кипел, булькая пузырями.

— Ты издеваешься, Дубов… — простонала оркесса и оттянула на животе маленький кусочек кожи. Очень мало оттянула, кстати.

— Не беспокойся, мясо диетическое, — ответил ей. — В дневниках отца вычитал, что плоть скальд-черепахи улучшает обмен веществ и маны в организме, расширяет способности её запасать и улучшает владение Инсектом. Там что-то ещё было про связь с ним, но я не запомнил. Короче, ешь и становись сильнее.

Девушка закатила глаза и присоединилась к остальным, уже вовсю уплетавшим угощение. Мясо действительно оказалось очень вкусным, а бульон получился насыщенным и совсем не жирным. Такой дичи я ещё не пробовал.

Поев, вернулся к туше. Мортон одолжил мне свой переносной холодильник, точнее, подарил его. Весьма удобная штука и размер небольшой. Держит температуру до нескольких суток! Так что я сложил немного оставшегося мяса, мозг и пару уцелевших внутренних органов черепахи внутрь. Продам потом в какой-нибудь ресторан, как деликатес, выручу солидную сумму. Набрал ещё клыков по совету Агнес. Гоблинша сказала, что алхимики их очень ценят. И вернулся к компании объевшихся шариков.

Нет, правда, даже у стройных девушек животы округлились, а парни с Мортоном не смотря на это продолжали есть.

— Не могу остановиться, — мучительно стонал Верещагин, — слишком вкусно.

— Ва-а-а-а… — у Северова вообще, похоже, мозг отказал.

Но еды всё равно осталось очень многцелая куча. В меня самого уже не лезло. Между тем, начал чувствовать эффект от мяса. По всему телу выступил пот грязно-белого цвета. Организм омолаживался и выводил различные шлаки и гадости. То же самое начало происходить и с остальными. Чёрт, на такой эффект я не рассчитывал!

— Ой, что это? — княжна тоже заметила выделения. — Сейчас же вся одежда грязной станет! Мальчики, отвернитесь Под воздействием моего сурового взгляда парни отвернулись, а девушки поскидывали одежду и бросились в воду. Затем мы поменялись. Правда, сомневаюсь, что они отворачивались, как мы, но это их проблемы. После нашего купания вода стала мутной и грязной. Ничего, зато будет пища местным микроорганизмам.

После мытья развалились на берегу. Энергия курсировала по венам, насыщая жизнью каждую клеточку тела. Казалось, что сейчас я могу горы свернуть!

— Потрясающе, — выдохнул Северов, глядя наверх.

Высоко вверху солнечный свет исчез, и появились первые звёзды. Голубые, зелёные и оранжевые грибы, росшие здесь повсюду, залили пещеру причудливым светом. Озеро играло красками, а деревья казались сказочными чудовищами. Зрелище завораживало.

— Знаешь, Коля, — рядом примостилась княжна, обдав прохладой. — В этом походе я совсем забыла о том, кто я такая. Что я принадлежу к одному из самых могущественных родов в Империи, что после академии меня выдадут замуж за какого-нибудь князя, чтобы заключить выгодный союз, что я… княжна Онежская. Чувствую себя самой обычной девчонкой, у которой вся жизнь впереди. Хотела бы я, чтобы в реальности так и было…

Я промолчал. Добавить тут явно нечего. Она права. Дворянство для молодой девушки — шляпа какая-то. Ты не властен над собой и своей жизнью, в итоге проведёшь её с тем, кто тебе не мил. Хорошо, если будешь единственной женой, что в нашем мире редкость. Многожёнство — не привилегия, а даже обязанность, потому что Империи всегда нужны солдаты.

— А ты? — пихнула она меня локтем в бок. — О чём ты мечтаешь?

Я взглянул на друзей, развалившихся на берегу подземного озера чудесной красоты, на разделанную тушу черепахи, на котёл, от которого шёл ароматный пар, на остатки жареного мяса, на девушек, раскинувших ноги и руки в сладостной неге. И с улыбкой пожал плечами.

— Чтобы каждый день был похож на этот.

Княжна подмигнула и легла, закрыв глаза. Я тоже. Слушал, как шумят деревья и ровно стучит сердце в груди.

Вдруг мои уши уловили новый звук. Далёкое рычание доносилось из тёмного прохода, через который мы пришли. Я вскочил, схватил молот и приблизился к выходу. Тёмный лаз через полдюжины метров резко изгибался, так что я не видел того, кто идёт. Но рычание и какой-то непонятный скрежет становились всё громче. Забрезжил свет и упал на угол тоннеля. А затем я увидел тень.

Огромная тварь с длинными когтями приближалась, хищно рыча.

— Р-р-р! Р-р-ра-а-а! — рычал монстр, приближаясь.

Пока что мы видели только тень в пятне света на стене пещеры, но она внушала некоторые опасения. Большая и косматая, а на поднятых лапах длинные изогнутые когти. Я даже примерно не мог себе представить, что это за монстр.

Он показался из-за поворота. Чёрная косматая громадина.

— Р-р-ра-а-а-р-р-р! — рыкнуло неизвестное чудище, а я поудобнее перехватил молот.

А затем тварюга вышла на свет. Косматая борода, всклокоченные русые волосы, безумно блуждающие серые глаза, оскаленные зубы, вздёрнутый звериный нос и… горсти ложек и вилок, зажатые в руках.

— Медведев? — удивился я.

— Р-р-ра-а-а! — заревел он, останавливая взгляд на костре под котлом. — Я же говорил, что он опять что-то готовит!

Нос княжича из медвежьего превратился обратно в человеческий, а сам он бросился к еде, стуча столовыми приборами. Девчонки с визгом повскакивали, уступая ему дорогу.

— Хоть бы разрешения спросил… — попытался пристыдить его, глядя, как он накладывает большую миску супа. — А с кем ты разговаривал там?.. Ох ты ж, зараза!

— Еда-а-а! — из пещеры вырвалась толпа студентов и ринулась помогать Медведеву уничтожать суп и остатки шашлыка. Они скопом накинулись, но котелок, наливая друг другу суп в миски. Делали это так неистово — того и гляди, кто-нибудь вообще нырнёт в кипяток. Но всё обошлось.

Похоже, что сюда прибежали оба факультета в полном составе. Я обречённо покачал головой. Остатки ужина уже не спасти. Мортон посмотрел на меня и пожал плечами:

— Рыбалки, похоже, сегодня больше не будет. Пойду, пожалуй. Ещё увидимся, Дубов.

И гном ушёл в пещеру. Мда. Мне с этими троглодитами тут тоже нечего делать. Перед завтрашним походом обратно в академию нужно успеть закончить пару дел.

— Вкуснотища, Дубов! — с набитым ртом проорал княжич Медведев. — Из чего это?

Я кивнул на остатки Скальд-черепахи, которые лежали неподалёку. Андрей проследил за моим взглядом и побледнел.

— Вот это размер! Офигеть! Это ты её так уделал?

— Ага. Мне пора, так что ты проследи, чтобы весь мусор был убран, а берег остался в первозданном виде. Приду, проверю. Если что не так, разделаю всех, как эту черепаху. И не забудьте искупаться после.

— Угу, мням-мням, холофо! — прочавкал княжич, уплетая уже вторую миску.

Я вздохнул и покачал головой. Безумцы. Надо взять на заметку, что готовить теперь лучше подальше от академии и её студентов. А то так никаких монстров не хватит! Забрал одежду и холодильник Мортона и пошёл обратно. Девчонки решили остаться, чтобы искупаться с подругами ещё раз, парни тоже. Рассчитывали, наверно, увидеть что-нибудь запретное. Но всё равно извращенец здесь я, ага.

Далеко уйти я не успел. На первом же перекрёстке коридоров дорогу мне преградил старый знакомый — эльфийский принц Альдебаран. На его губах застыла самодовольная улыбка. Из боковых проходов вышла дюжина молодцеватых гномов, одетых просто, но практично. Кожаные жилетки с бронепластинами на груди, пояса с артефактами и оружие: пистолеты, дубины, длинные ножи.

— А ты всё никак не успокоишься, Кардебалет? — усмехнулся я.

— Я Альдерон!!! — завопил принц, брызжа слюной. — Мой род древнее, чем вся ваша Империя. И ты оскорбил его, оскорбив меня. Честь предков требует, чтобы я смыл этот позор твоей кровью, Дубов.

— Да ты его оскорбил, когда родился…

— Дубов? — перебил меня один из коротышек. У него была самая пышная чёрная борода. — Слышь, морда эльфийская, ты сказал, что мы должны отделать кого-то крупного, но ты не говорил, что имеешь в виду Дубова!

— А какая разница? — огрызнулся эльф. А я терпеливо ждал, чем кончится перебранка. — Я заплатил вам кучу денег, чтобы вы как следует отметелили его! Вот он, перед вами. Выполняйте свою часть сделки!

— На! — гном бросил Альдебарану увесистый мешочек. — В очко себе свои деньги засунь. У меня жена была проклята Шутом, а Дубов, получается, её спас.

У меня глаза на лоб полезли.

— Дочь мою тоже спас, — кивнул другой, убирая нож.

— Да я сам только недавно выписался, — поддержал третий, сплёвывая на пол. — До сих пор кошмары снятся, аж ссусь по ночам! А мог и погибнуть.

— Пошли отсюда, парни. Пусть эта холера сама разбирается. Всего тебе, Дубов.

— А ну, стоять! — завопил эльф и замахал руками, пытаясь преградить наёмникам дорогу.

Гномы с ворчанием обходили его и исчезали в глубине тоннеля.

— Весьма… благородно… с вашей стороны, — очумело протянул я, глядя на их удаляющиеся спины.

Альдебаран, поняв, что остался один, в ужасе попытался слиться со стеной. Ему с его побледневшей физиономией это почти удалось, но не до конца. Так что отвесил ему смачного леща и пошёл дальше. То ли от удара, то ли от облегчения, эльфийский принц упал и потерял сознание. Да, похоже, этого придурка только могила исправит. Для себя решил, что если ещё раз устроит на меня засаду, то точно отправлю его на тот свет исправляться.

Время уже позднее, поэтому коридоры подземного города опустели. Жизнь в них словно застыла. Сейчас бы поспать, но после супа и мяса во мне бурлила жизнь. Особенно остро ощущалось долгое отсутствие секса. Организм-то у меня молодой, так что даже самые тяжёлые битвы не лишат его желания размножаться.

Третий штрек и наш жилой комплекс тоже опустели. Увидел вдалеке, как прошёл Сергей Михайлович в сопровождении какого-то слуги, затем я открыл дверь своей комнаты и вошёл. А там меня уже ждали.

Закинув ногу на ногу, на импровизированной постели на полу сидела эльфийка. Та самая, что прожигала меня взглядом в столовой. Пепельные волосы рассыпались по плечам. Чёрная юбка обтягивала стройные длинные ноги, а пуговицы на чёрной блузке были расстёгнуты до середины груди. Вид с высоты моего роста, открывался великолепный.

— Вижу, что мой тупоголовый кузен тебя не остановил, — сказала она, слегка прикусив указательный палец, и смерила меня взглядом стальных глаз. — Я так и думала, что он в очередной раз опозорится. Альдерон лишь мнит себя пупом земли и надеждой рода, но на самом деле таковым не является. Я упорно молчал.

Не потому что беззастенчиво пялился, хотя и поэтому тоже, но и потому, что не знал пока, чего она хочет. Хотя, на первый взгляд, хотела она меня. Её упругая грудь четвёртого размера вздымалась от учащённого дыхания, а пухлые тёмные губы цвета свежего мёда были слегка приоткрыты, обнажая жемчужные зубки. Эльфийка поражала своей красотой.

Она встала и подошла ко мне, а я оценил длину её ног.

— Для такого, как ты, Альдерон всё равно что блоха, не так ли? — спросила девушка, прислонившись спиной к моему плечу, а сочной задницей — к ладони. Она была высокой, метр восемьдесят, не меньше, и пахла шалфеем с ноткой сандала.

— Нехорошо так отзываться о своём кузене, — сказал я. — Не по-семейному.

— Мы довольно дальние родственники, — парировала она, обходя меня сзади. — Меня зовут Нимет Сантол, мой род откололся от рода Альдерона несколько веков назад.

Нимет встала передо мной и провела прохладной ладонью по моей груди, ероша волосы.

— Знаешь, барон Дубов, о тебе ходит довольно много слухов. А сегодняшнее утро, когда все только и говорили, что о твоих подвигах, разожгло во мне горячее любопытство. Прошу, — она почти простонала это слово, — разденься для меня.

— Нет.

— Что? — опешила эльфийка. — Почему?

— Потому что ты разденешься для меня, — оскалил клыки в похабной улыбке.

Девушка засмеялась. Голос и смех у неё были приятные.

— Как скажете, господин барон.

Она отошла чуть назад и расстегнула блузку. Та упала к её ногам, следом, но шёлковой коже ног спустилась юбка. Тело у неё было просто потрясающее. Большая грудь с сосками цвета мёда и, наверняка, такими же сладкими, длинные ноги, узкая талия и плоский живот. А чарующая улыбка обещала все земные удовольствия разом.

— Оу… — её глаза расширились при взгляде на мою ширинку. Я ведь говорил, что черепаховый суп подстегнул все жизненные процессы? — Выходит, слухи не врали!

Она набросилась на меня, как голодная пантера, прижимаясь всем телом. Сорвала одежду, а снятие моих штанов вызвало в ней бурю восторга. Попыталась сначала поиграть со мной руками и ртом, но я быстро не выдержал и повалил её на пол. Нимет хотела оседлать меня, но я не любитель медленного темпа, так что взял её тело в свои руки в буквальном смысле. Всё-таки, у меня не было секса достаточно давно, так что собирался насладиться им сполна.

Нимет оказалась очень податливой и чувствительной. Грудь нежная и упругая, а шлепки по её сочной заднице слышались наверно и за пределами комнаты. Сперва эльфийка пыталась вернуть контроль себе, но быстро сдалась, просто отдавшись моменту.

Спустя три часа стали прилипать друг к другу от пота и других жидкостей, которых было очень много, и перешли в душ. Через ещё один час ненасытная эльфийка, наконец, сдалась и попросила пощады. Ещё через час я внял её просьбам.

Она лежала рядом и тяжело дышала, восстанавливая дыхание. В моём теле появилась приятная лёгкость и усталость.

— Ну ты и сволочь, Дубов! — простонала Нимет. — Где я теперь ещё одного такого мужика найду⁈

Я хохотнул и сказал:

— Номер моей комнаты в общаге подсказать?

Она быстро закивала головой, так что я удовлетворил её желание. Снова пошёл в душ, горячий, чтобы расслабить мышцы, а когда вернулся, Нимет уже не было. Вернулась в свою комнату, видимо. Я отрубился, едва моя голова коснулась подушки.

Утром у двери обнаружил свой рюкзак с помытым котелком и прочей посудой. Закинул его обратно в комнату и отправился на завтрак, захватив с собой холодильник с мясом. За него повара столовой отвалили мне толстую пачку бумажных ассигнаций. Так как гномские королевства считались частью Российской Империи, в них тоже пользовались рублями.

Ел я в практически гордом одиночестве. Значит, вчера студенты всё-таки обожрались так, что не смогли встать к завтраку. После вернулся в комнату, принял душ и затем отыскал Агнес, которая вовсю рассматривала свой новенький кинжал с рунами. Когда я вошёл, ойкнула от неожиданности и уколола палец. Дал ей мазь из аптечки и пластырь, а затем отправились в магазин алхимии, про который она рассказывала. До выхода из Гилленмора у нас была ещё пара часов, так что успеем.

Алхимическая лавка находилась в соседнем штреке, как две капли воды, похожим на наш. Это оказался довольно милый магазинчик, где заведовал седой, бледный гном со впалыми щеками и глубоко посаженными глазами. Правда они чуть из орбит не выскочили, когда я показал ему клыки Скальд-черепахи. Конечно, он у меня их купил за весьма приятную цену.

Алхимических ингредиентов здесь лежало просто тьма. Вдоль стен стояли стеллажи и стойки с отсеками, закрытыми маленькими стёклами, на полках стояли банки и коробки, на прилавке поместилась целая гирлянда разноцветных зелий.

Я не сразу понял, что меня смущает. Я не скрёб потолок кончиками ушей! Потому что здесь был второй этаж, на который вело несколько лесенок. В целом в помещении царил приятный полумрак, и пахло целой смесью странных ароматов.

— Да… — протянула Агнес, оглядывая полки. — И жизни не хватит, чтобы всё это скупить.

Продавец как раз отсчитывал ассигнации, чтобы заплатить за клыки. Стопка получилась неплохих размеров, так что я махнул рукой.

— Ни в чём себе не отказывай.

Зелёная мелочь сперва не поверила своим ушам, а потом с визгом бросилась набирать полную корзину всякой всячины. Я и сам занялся пополнением своих арсеналов. Купил множество зелий, ядов и алхимических бомб. Заодно удостоверился, что пояс точно артефактный. Почти все покупки, а их было очень много, запихнул в один из кармашков и… они все поместились! А это было физически невозможно.

Даже провёл эксперимент и понял, что стоит мне подумать о каком-либо предмете, который я сложил в отсек, например, о зелье ядовитого взрыва, и сунуть руку в любой из кармашков, как пальцы непременно нащупают его! Даже если сунуть их в другую ячейку. Удобно! Пожалуй, надо сделать какой-нибудь подарок Елене Маститовой, что с барского плеча одарила меня этим поясом. Я с ним теперь ни за что не расстанусь.

Так же дал алхимику взглянуть на зелье, которое забрал с трупа элитного гвардейца. Под его действием тот гном обладал огромной силищей и был почти неостановим.

— О-о-о, редкая вещица… — протянул алхимик хриплым голосом. — Это зелье Огненного Берсерка. Незаменимо в схватке, когда шансы на победу становятся призрачными. Зелье последнего шанса, потому что если не победишь с ним, не победишь совсем. Но этот экземпляр плохо очищен, судя по грязным прожилкам. Отходняк от него, пожалуй, тяжёлый. Слабый человек может и коньки отбросить. Хотите, очищу его за вас? За символическую плату.

Я посмотрел на стопку денег, которая с каждой покупкой Агнес становилась всё меньше.

— Пожалуй.

Гном скрылся в подсобке и вернулся через четверть часа. Забрал у него склянку с чистым оранжевым зельем, похожим на облепиховый сироп. Агнес к этому моменту запыхалась, так что я докупил пару портативных алхимических приборов и книгу рецептов зелий, чтобы готовить их самому.

Вернулись мы как раз вовремя. Студенты и их слуги носились из комнаты в комнату поспешно собираясь. Сергей Михайлович руководил сотрудниками академии. Совсем скоро мы выдвинулись к главным воротам. Ими оказались две огромные металлические створки в большом светлом зале, где уже скопилась куча гномов. Нас провожал сам король. Он стоял во главе большой делегации из знатных гномов и королевских солдат. Среди них я заметил троих, нет, всех четверых гренадёров!

— Забавно, что Вергилий заманил вас сюда, чтобы совершить переворот, — говорил король Трингван мне и Сергею, по очереди пожимая наши руки. — Но вы же его и остановили. Я не знаю, как в полной мере отблагодарить вас, просто знайте: ворота Гилленмора всегда открыты для студентов Пятигорской академии. Лучшие клинки и оружие отныне мы будем делать для вас.

— Благодарю вас, Ваше Величество. Передам информацию директору, — кивнул учитель. Остальные студенты стояли позади нас и слушали затаив дыхание.

— А что касается вас, господин Дубов, ваш вклад трудно переоценить. Вы не только храбро противостояли мятежникам, но и вернули мне веру в моих людей, очистив их светлые имена. Один из выживших слуг Вергилия рассказал, что убил капитана королевской стражи и подстроил всё так, чтобы подозрение пало на команду Арамилия, по приказу Главного жреца. Позвольте мне отблагодарить вас персонально.

Он дважды хлопнул в ладоши, и делегация расступилась. Мне вынесли небольшой ларь, доверху набитый драгоценными камнями. Я открыл рот от изумления, а потом закрыл его. Как я всё это потащу?

— Понимаю, — кивнул король, — тащить будет непросто. Если пожелаете, положим это в вашу ячейку в нашем отделении СберИмперБанка.

Я коротко кивнул, потому что был не в силах вымолвить ни слова. Я только заработал кучу денег, потратил её и теперь заработал в несколько раз больше! Я думал, такое только в рекламе сомнительных бирж бывает.

Ларь унесли. Началось торжественное прощание. Скупые рукопожатия, слова благодарности, улыбки, иногда искренние и всё такое прочее. Когда король и знать ушли, я, наконец, смог сказать пару слов гренадёрам. Арнстон вытирал скупые слезы, Парнстон пытался шутить, Арамилий просто молчал, как Дартанстон, поглаживающий пышные усы. Напоследок сказал, куда продал мясо Скальд-черепахи.

Гном-толстяк сразу захихикал, поглаживая себя по объёмному животу. А после мы расстались. Наверно, навсегда. Выходя из ворот, увидел Мортона в тени от гигантской створки. Он махнул мне рукой, я ответил тем же, а потом меня ослепило яркое солнце.

Свежий воздух ворвался в лёгкие, горячие лучи светила ударили по отвыкшей коже. Как же хорошо! Конец подземельям!

Мы вышли из ворот, распределили груз и цепочкой потянулись по утоптанной тропинке. Впереди снежными вершинами сверкали горы.

В пути предстояло провести два дня. Надеюсь, они будут куда более безмятежными, что предыдущие. Позади меня шла Лакросса, радостная, что пешая ходьба сожжёт лишние калории, за ней поспевали Татьяна Петровна с княжной и Агнес. А впереди меня шла, виляя попкой в джинсах, брюнетка.

Я не сразу её вспомнил, потому что в джинсах прежде не видел. Зато видел, как задиралась её школьная юбка, когда я запускал девушку по ледяному мосту над кипящей лавой. Это я хорошо запомнил. Фигура у неё была… закачаешься. Что я, впрочем, и делал, переваливаясь вслед за её прекрасными ягодицами.

Чуть пухлая, но в меру, талия тонкая, а бёдра объёмные, рост выше среднего, грудь, как две упругие дыньки. Как говорится, кровь с молоком. Девушка обернулась, стрельнула в меня синими глазами и зарделась. Узнала.

К этому времени мы подошли к участку пути, который шёл по обрыву. Слева нависала отвесная скала, припорошенная снегом, а справа располагался обрыв с очень крутым склоном. Внизу едва слышно шумела бурная река и темнели полоски деревьев. Да, катится будет далеко…

Впрочем, дорога была ровная и широкая, а на стене крепились тросы, за которые можно было держаться руками. Девушка встала боком и взялась за трос. Замерла на месте с белым, как мел, лицом. Студенты впереди уже прошли приличное расстояние и исчезли за поворотом через полторы сотни метров.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Вероника, — проблеяла девчушка.

Раз не говорит фамилию, значит, простолюдинка.Неоспоримым доказательством моей догадки являлось такжелицо, хоть и красивое, но простоватое, с пухлыми, всегда будто чуть надутыми губами, вздёрнутым носиком и веснушками на щеках. — Я… я высоты боюсь!

— Вероника, не бойся. Если что, я успею тебя поймать.

— Т-точно?

— Да, — уверенно кивнул я и щёлкнул ногтем об клык. — Зуб даю.

— Л-ладно, — пролепетала Вероника и маленькими шажками пошла вперёд.

Поняв, что ничего страшного не происходит, она пошла быстрее. Шаги стали длиннее и увереннее, правда ушедших вперёд мы пока так и не догнали. Вскоре стена слева стала менее отвесной и сменилась крутым склоном, поросшим лишайником и мелкими кустиками колючки. Дорога постепенно спускалась. Внизу обзор закрыло плотное облако. Зацепилось за гору и застряло. Но река внизу всё ещё шумела.

Дошли до того места, где дорога резко поворачивала влево. Повернули и увидели ещё несколько изгибов горной тропы. Она стала уже и опаснее, но на стенах по-прежнему висели тросы и верёвки. Ушедших вперёд студентов не видать, значит, не заметили, что мы отстали или решили, что и так догоним.

Вдруг слева из-за камней сорвалась стайка чёрных не то птиц, не то летучих мышей. Они налетели на Веронику. Девушка закричала от ужаса и замахала руками, отбиваясь от животных. Оступилась и начала заваливаться назад. Я подставил под её спину ладонь и помог встать обратно на дорогу.

— Говорил же, — улыбнулся я.

Бледная, как смерть, девушка кивнула, слегка подрагивая. Ничего, это адреналин, скоро пройдёт.

Раздалось громкое фырканье, и в нос ударил смрадный запах. Глаза девушки расширились от ужаса, я проследил за её взглядом. Выше по склону всего в паре метров стоял двухметровый козёл с костяными жвалами у рта. Цвет его шкуры, грязно-белый, сливался с камнями, поэтому его не заметили раньше. Плотоядный Костяной козёл смотрел прямо на Веронику. С губ капала тугая слюна.

— Какого… — услышал чей-то возглас сзади.

— А-а-а! — завизжала девушка.

Для монстра это стало сигналом. Он сорвался с места, выставив острые рога вперёд.

Думать было некогда. Я схватил девушку и сиганул в пропасть.

Я летел! Хотя нет, откровенно говоря, я бессовестно падал. Вероника сжалась в комок, я обхватил её согнутыми ногами и руками, прижал к себе вместе с её рюкзаком, призвав Инсект на всё тело. Морёные конечности стали каркасом, которые защищали девушку.

Козёл летел следом за нами, выставив рога. Хотел в полёте насадить нас на них. А потом мы окунулись в облако, и молочная пелена скрыла злые прямоугольные зрачки. Роса капельками оседала на дубовой плоти. С глухим треском мы врезались в большой булыжник, внезапно вынырнувший из тумана.

— Уф! — вышибло воздух из девушки.

Камень раскололся, а мы кувыркнулись дальше. Вылетели из облака, и я тут же пожалел об этом. Когда плыл в тумане, не осознавал и не видел, как быстро вертится мир вокруг! Аж голова закружилась.

Бам! Врезались мы в землю и подлетели снова.

Бух! Мы попали в лес, ветки хлестнули по спине и рукам. Отлично! Деревья нас затормозят!

А нет, не затормозят. Лес кончился! Мы ещё несколько раз ударились о крутой склон, инерция прыжка угасла, и дальше покатились с жутким грохотом, изредка подскакивая на булыжниках. Вокруг смотреть я не мог. Всё превратилось в безумную цветную круговерть: горы — в серые с белым мазки, рваные полосы неба и зелёные пятна кустиков и травы. Где-то там ещё скакал козёл, хоть я его и не видел, но хищник был настроен решительно, можно не сомневаться.

Шух! Локти скользнули по снегу и набрали его целую охапку. Девушка взвизгнула от внезапного холода, но ветер, свистевший в ушах, мгновенно выдул белую пакость.

На спине у меня болтался рюкзак, который всё время врезался в землю. Внутри помещался большой котелок, тот самый, из которого смогли наесться вечно голодные студенты. Он играл роль дна и вторых стенок и жалобно позвякивал при каждом ударе. Содержимое всё время дребезжало. Ох, лишь бы он не раскрылся.

Стой, зараза!

Эх, кажется, молот вылетел. Надеюсь, он тоже летит за нами.

Вдруг нас с огромной силой приложило о что-то твердое, посыпалась шелуха и иголки. Толстая сосна. Лямки рюкзака натянулись, затрещали и оторвались. Дребезжа и звоня, как колокол, сумка покатилась рядом.

Падение не замедлялось, девушка в моих объятиях была ни жива ни мертва. Хотя бы дышала, уже хорошо. Макушкой она уткнулась мне в нос, и я нехотя вдыхал цветочный аромат её тёмных волос. Весьма приятный…

Так, нашёл время! Мы же тут катимся в тартарары!

Налетели на очередной камень и оказались в воздухе, отчаянно вертясь. Ухнули вниз.

Падаем. Падаем… Как-то долго падаем!

Ба-бах!!! С оглушительным треском мы врезались в землю. В разные стороны разлетелись мелкие камешки и осколки.

Ох, надеюсь треснула галька под нами, а не мой позвоночник. Он хоть и из морёного дуба сейчас, но кто его знает…

Мы не двигались. Уже хорошо. Вероника всхлипнула и подняла голову. Я отозвал Инсект, отпустил её и со стоном раскинул руки и ноги в стороны. Девушка осталась сидеть у меня на груди, с любопытством оглядываясь.

Я потерял счёт времени — так долго мы катились. Подо мной была каменная пустошь, покрытая снежной позёмкой и мелкой галькой. Она хрустела и шумела при каждом моём движении. Плато тянулось в разные стороны, насколько хватало глаз, яркое солнце ослепляло.

Вверху над нами возвышался отвесный, даже слегка загнутый внутрь, обрыв высотой метров тридцать. На нём росло небольшое деревце с парой зелёных веточек. С грохотом над головой вылетел мой рюкзак, но зацепился за куст и повис. Оторванные лямки трепыхались на ветру.

А ещё всё это кружилось, а меня ужасно тошнило. Желудок будто хотел через рот вывалиться.

— Ты в порядке? — еле выдавил из себя.

— Кажется, да… — простонала девушка, держась за голову. — Мпф!

Она бросилась в сторону, зажимая рот руками, и её вырвало. Бедняжка. Меня же начало отпускать, и я сел. Где мы оказались, я не имел ни малейшего понятия. Но где-то наверху по нашим следам скакал Плотоядный козёл.

— Надо уходить отсюда, — сказал я.

Вероника привела себя в порядок и кивнула. Хотя «порядком» её состояние было сложно назвать. Лицо в царапинах, тело тоже, тёплая кофта и джинсы порваны, а светло-розовая кожа по этой причине обнажена. Должен признать, даже в таком состоянии выглядела она весьма соблазнительно. И её бледные щёки начал покрывать румянец.

Я дал ей руку, чтобы она держалась за неё, так как спотыкалась о камни. Насколько я помнил, всю дорогу в Гилленмор мы шли на Запад. Значит, надо придерживаться направления на Восток, возможно, так сможем набрести на пешую тропу или просто выйти к своим. Вариант остаться здесь я даже не рассматривал. Во-первых, козёл! Не я, а Плотоядный.

Во-вторых, с приходом ночи здесь станет очень холодно, а у нас нет ничего, чтобы разбить лагерь и разжечь костёр. Пока нас найдут, мы можем замёрзнуть насмерть или умереть от голода. Хотя, если честно, больше я волновался не за себя, а за девушку. Если обогреть я её как-то смогу, то вот прокормить… Скажем так, запасы тоже невелики.

Поиски заблудившихся в горах — дело непростое. Вон, целого князя, Данилу Дуброва, про которого мне ещё директор и Сергей Михайлович рассказывали, так и не нашли, хотя прошло уже несколько сотен лет. Так что… движение — единственный выход.

Но не успели мы и пару шагов сделать, как над плато разнеслось протяжное и яростное:

— М-м-ме-е-е-е-е!!!

Я резко оглянулся. Козёл наверху обрыва с разбега снёс башкой мой рюкзак. Котелок внутри оглушительно бздынькнул, холщовая ткань порвалась, и осколки чугунной посудины взлетели в воздух вместе с остальным содержимым. Удар был столь ощутим, что вещи взмыли высоко в воздух и будто зависли.

Козёл пролетел над нашими головами и приземлился в нескольких метрах впереди. Только сейчас я смог его как следует разглядеть. Толстая шерсть свалялась. В холке под два метра рога, длинные и очень острые, копыта здоровые — такими только черепа давить или кокосы колоть, хитиновый гребень вдоль спины. Даже сквозь толстую шкуру виднелись бугры мышц. Про жуткие жвалы у рта молчу.

За долю секунды монстр развернулся и выставил рога вперёд. Девушка взвизгнула и спряталась за мной, вцепившись в штанину.

Козёл яростно заблеял, прострекотав жвалами возле рта, и кинулся в атаку. Я заслонил собой девушку, готовясь принять удар острых рогов. Они быстро приближались.

Бум. Ай!

Что-то упало сверху мне прямо на макушку, подлетело, и я машинально это что-то схватил. Почувствовал в руке холодную рукоять. И вмазал по козлиной морде!

БУМ-М-М!!!

Звук гонга разлетелся над горами, а рогатая тварюга затрясла башкой. В руке я держал отмытую дочиста сковородку. За время похода ни разу не воспользовался ею, а теперь на её дне отпечатался лоб козла. Эй, она ведь ещё совсем новая. Из рюкзака начали выпадать, разлетаясь вокруг, остальные вещи.

Так. А где мой молот тогда?

Оружие, кувыркаясь, слетело с обрыва и упало позади животного. Козёл на миг обернулся, а потом довольно оскалился. Вот только я уже сам подскочил к нему и дал дубового леща по морде. Монстра развернуло в воздухе, но он вдруг взял и лягнул меня в грудь! Столь быстро, что я не успел призвать Инсект! Теперь будет синяк.

От удара из лёгких вылетел воздух, а меня откинуло назад. Вероника взвизгнула, когда меня протащило по земле мимо неё.

— Господин, вы в порядке?

Господин? Какой я ей господин?

— Я так и планировал, — едва смог выдохнуть и встретил новую атаку рогатого неприятеля.

Он побежал на меня, а я успел схватить его за рога и резко крутануть. Чтобы не свернуть себе шею, монстр завалился на бок и умудрился цапнуть руку жвалами. Из раны побежала кровь. Шустрая тварь!

Козёл вскочил на ноги как раз, когда я в прыжке подлетел к нему с дубовым кулаком. Врезал, меня снова попытались лягнуть, но я выставил руки вперед, и копыта стукнулись о морёную плоть. Вскочил на спину гада, одной рукой ухватился за рог, а второй стал дубасить по лбу.

Козёл взвыл, запрыгал из стороны в сторону, пытаясь меня сбросить, но не тут-то было. Я продолжал наносить удары, чтобы скорее свалить монстра. Тот перестал скакать и побежал к скале. С разбега врезался в неё, меня скинуло и припечатало к стене вверх головой.

Когда я упал, тварь снова атаковала, не давая мне опомниться. Поддела рогами, пытаясь насадить меня на них. Промахнулась, но зацепила пояс с зельями и артефактами. Ноги повисли в воздухе, а козёл бросился бежать, бешено мотая головой.

— Держитесь, господин! — крикнула Вероника.

— За что? — завопил я.

Задницей я бился о морду животного, а впереди схватиться было определенно не за что. Козёл резко остановился, наклонив голову, и я слетел с его рога. Покатился по земле и встал, чтобы тут же отлететь ещё дальше. В этот раз успел призвать Инсект на грудь, и удар козлиного лба пришёлся о дубовую плоть. Меня откинуло метров на двадцать пять. Упал и тут же вскочил.

Козёл смотрел прямо на меня.

— Господи-и-ин! — кричала Вероника, когда бежала ко мне. Её завораживающие груди при этом колыхались, и выглядело это весьма эротично.

Вот ведь, а! Она же между нами!

Скотина взрыла копытом порошу, обнажив голубой ледок, и бросилась в лобовую атаку. Что ж, хитрости, похоже, кончились, значит, сила против силы.

— Р-р-ра-а-а!!! — завопил я. Наклонил голову, сделал лоб дубовым и побежал навстречу монстру. Вероника едва успела отпрыгнуть в сторону.

Воздух свистел в ушах. Я накачал тело маной, особенно ноги и мышцы шеи. Первые, чтобы ускориться, вторые, чтобы выдержать удар. Посмотрим, чья башка крепче!

Шаг, ещё шаг, толчок правой ногой. Вижу, что козёл прыгает мне навстречу, оттолкнувшись задними копытами, и выставляет вперёд лоб. Делаю то же самое. В полёте наши лбы встречаются и раздаётся оглушающий треск.

Пришёл в себя я уже на земле. На лицо и губы мне что-то капало. Тёплое и солёное. Кровь? Я открыл глаза и увидел зарёванное лицо Вероники с распухшим носом и красными от слёз глазами.

— Господин, вы живы! — запричитала, бросившись мне на шею.

Я приподнялся на локтях и огляделся. Неподалёку лежал плотоядный козёл с разбитой головой. Ветер ерошил его шерсть.

— Жив я, жив, — погладил девушку по волосам и отстранил от себя. — А ты?.. Вроде тоже в порядке. Хорошо.

Она быстро закивала головой, улыбаясь чувственными красными губами.

Вдруг что-то глухо затрещало. Будто лёд на реке потрескался. Я этот звук знаю, слышал его однажды на подлёдной рыбалке, когда угораздило попасть под ледоход. Треск, который идёт словно отовсюду. И сейчас звук был очень похож. Мне это не понравилось.

— Бежим! — вскочил я.

Поздно. Земля ушла из-под ног, и мы рухнули в темноту.

Летели недолго, упали на что-то мягкое. Сверху какое-то время сыпались камни и куски льда, потом всё стихло. Приземлились мы на тушу того самого козла. Вскоре глаза привыкли к полумраку, и девушка сдавленно вскрикнула.

Насколько я мог судить, столкновение с лбом козла породило ударную волну. Или звуковую. И она пришлась на слабое место в ледяном потолке. Он проломился, и мы оказались здесь. В ледяном тоннеле. Стены, убегающие вверх на десяток метров, пол и своды… всё из чистейшего льда. Выбраться отсюда без снаряжения невозможно.

Среди обломков нашёл свой молот и повесил обратно на пояс.

— Где мы? — спросила девушка, зябко ёжась.

Да, здесь было холодно, из уст при дыхании вырывался пар.

— Думаю, в леднике, — ответил я. — Эх, мне бы сразу догадаться, почему это плато было такое ровное. Впрочем, всё равно бы не помогло…

— А… а мы выберемся отсюда?

— Конечно, — пожал я плечами. — Почему нет? Так… нам надо на восток, а это… — я поводил пальцем по сторонам. Направления было всего два, и я выбрал то, которое ничем не отличалось от другого. То есть наугад. — Туда! Но сперва…

Я нашёл острый осколок моего любимого котелка и освежевал тушу козла. Заодно отломал рога и жвалы, чтобы сдать их потом по заказу. Скорее всего, это тот самый козёл, который донимал местных. Я оформил заказ на него в Бюро заказов в Пятигорске перед походом. В нём говорилось, что пропало несколько человек, а затем нашли только обглоданные останки. Повезло, если это он, конечно.

А если нет, просто продам ингредиенты алхимикам. Рога и жвалы этих тварей хорошо ценятся. Свою жилетку снял и накрыл Веронику. Она с благодарностью закуталась в неё, как в шубу. А в шкуру козла сложил уцелевший скраб и части монстра, которые можно продать. К мясу твари даже не притронулся. Она людей пожирала, так что есть её мясо, всё равно что каннибализмом заниматься.

— Лучше? — спросил девушку. Та кивнула и покраснела. Жилетка на ней была как шуба. Почти до колен доходила.

Зато не замёрзнет. А мне холод не страшен. Собрав ещё пару полезностей, я повёл Веронику в выбранный тоннель. Особой разницы, куда здесь идти, не имелось. Либо найдём способ выбраться, либо… нет.

Стены иногда сужались, и приходилось протискиваться боком. Даже не знаю, кому из нас тяжелее — широкому мне или грудастой Веронике. Она пыхтела, но не жаловалась. В тоннелях было темно, но всё же солнечный свет проникал сквозь толщу льда, так что мы могли видеть друг друга и наш путь.

Иногда в стенах появлялись небольшие отверстия, будто норы, вырытые снежными кротами. Пролезть в них мы не могли, так что не обращали внимания. Если не считать эти ответвления, то тоннель не раздваивался. Но и не кончался.

— Простите меня, господин… — вдруг сказала сзади Вероника. А потом хлюпнула носом.

— Хватит звать меня господин. Я не он. Зови Дубов. Или Коля. За что ты извиняешься?

— Я простолюдинка, господин. Это я виновата.

— Думаешь, надо было дать монстру убить тебя?

— Вам не следовало спасать меня-а-а!

Рыдая, она бросилась на меня сзади. Мда, и что с ней делать?

— Мне надо… было… идти быстрее-е-е! — не успокаивалась Вероника.

Я попытался двигаться дальше, но она вцепилась в пояс и повисла на нём, волоча ноги по льду. Её голос эхом разлетался во все стороны. Казалось, что даже наши исковерканные отражения смотрят на меня с укоризной — обидел, мол, бедную девушку.

Да она сама! Всё сама! Боже, за что мне такое наказание?

Я повернулся, взял Веронику за руку и поставил на ноги. Легонько щёлкнул по красному носу.

— Слушай, давать монстрам убивать людей у меня на глазах не в моём характере. Да, я тебя спас, но в благородство играть не буду. Если хочешь предаваться чувству вины или другому унылому занятию, то оставайся здесь. Если нет, то идём дальше. Молча. Кивни, если понятно.

Она кивнула и шмыгнула носом. Я пошёл дальше, слыша позади топот ножек девушки. Еды у нас нет, а когда зайдёт солнце, то мы останемся в кромешной темноте. Я нашёл зажигалку Агнес, но понятия не имел, сколько в ней еще топлива. Можно израсходовать его на освещение, но я предпочту сэкономить, чтобы, если повезёт, протопить выход наружу. Если такой удастся обнаружить. Так что времени сидеть и сопли по лицу размазывать просто нет.

Через десять минут шаги Вероники сбились с ритма и начали стихать. А потом будто куль с опилками упал. Я обернулся, и от лежащего тела Вероники по пещере разнеслось громкое урчание её живота, усиленное эхом. Мой живот ответил тем же. Есть хотелось.

Я подошёл к девушке. А она, оказалось, ещё и храпела в придачу ко всему!

— Эй! — я перевернул её и легонько постучал по щекам.

Девушка сонно зевнула, схватила мой палец и:

— Ам!

Укусила его! Больно!

— Ай! Ты что, ходячий мертвец, что ли⁈ — я затряс рукой.

Студентка сонно открыла глаза, похлопала ими и села.

— Ой! — поняла она. — Простите, господин! Когда я голодна, я всегда хочу спать.

— Придётся потерпеть. Пошли.

— Хорошо! — сурово кивнула она. Встала, сделала пару шагов и опять упала лицом в снег, захрапев.

Боже, да за что мне это? Или я уже задавался этим вопросом? Ладно, от меня не убудет. Не в том смысле, что я дам ей мной закусить!

Я поднял её и взвалил на плечо. Можно было и на руки, но так идти удобнее. Да и ей было всё равно. Храпела только так, ещё и причмокивала во сне.

Шли мы так довольно долго. Свет начал меркнуть, значит, солнце скоро сядет. В ледяном тоннеле становилось всё темнее и неуютнее. Скрип льда под ногами разносился причудливым эхом. Стены расширились, идти стало свободнее.

Видимо, иногда солнечные лучи крепко припекают, и внутри огромной толщи льда в самых мелких порах образуются ручейки талой воды, которые протачивают эти дороги. Потом в этих местах лёд тает снова и снова. Сколько лет этому тоннелю, если здесь такие широкие проходы? Миллионы? Или миллиарды? Не знаю.

Я никогда не был знатоком ледников. Только в одну вещь я сейчас неистово верил. В свою теорию таяния льда. Если она верна, то чем шире тоннель, тем тоньше корка льда, скрывающая его.

К звукам наших шагов стали добавляться другие. Потрескивание, затяжной скрип, скрежет. Будто сам лёд дышал или пытался говорить. Или ещё что-то. А может, кто-то? Я не хотел знать, какие монстры или духи обитали здесь.

Вскоре я вышел в большой грот. Потолок утонул в темноте, стены раздвинулись. Я прошёл вперёд и в сердцах пнул снег. Тоннель кончился тупиком.

Чёрт! Ещё и солнце окончательно село, погрузив пещеру в темноту. Можноотойти назад, но по темноте делать это — самоубийство. Мало ли в какую дыру угодит моя нога? Так что я сел, растянул на полу шкуру козла и положил на неё Веронику. Поплотнее закутал её в жилетку и лёг рядом. Мне холод не страшен, а сплю я по-прежнему чутко, так что ни одна недобрая сила не подберётся.

Спал беспокойно, просыпаясь от редкого скрежета и скрипа толщи льда. Окончательно разбудил меня визг Вероники. Я вскочил и тоже оторопел — на меня уставились несколько пар пустых глазниц.

В ледяном гроте стало светло. Значит, взошло солнце. Вероника прижималась ко мне спиной и тяжело дышала, а перед ней из снега выглядывал череп. Я успокоил девушку, встал и расчистил пол.

Да уж… Вчера, когда мы пришли сюда, уже стемнело, поэтому ничего не видели,, зато теперь… В общем, мы здесь далеко не первые гости. Пять человек давным-давно попали сюда же и погибли, а мы открыли эту капсулу времени. Один из скелетов был очень крупным. Пожалуй, с меня ростом при жизни. Тела вмёрзли в лёд, одежда на поверхности истлела и истрепалась, а та, что оказалась в ледяном плену, выглядела почти новой. Судя по покрою и состоянию тканей обмундирования, лежат они тут уже несколько сотен лет.

Жуткое зрелище. Но их смерть может нам помочь.

Ногами я расчистил от снежного покрова большую часть пола пещеры. Повсюду в лёд вмёрзли обломки камней, земля, булыжники и части снаряжения: крючья, обрывки верёвок, куски одежды, а кости у скелетов сломаны во множестве мест. Думаю, эти люди шли в составе какой-то экспедиции или группы альпинистов и попали под сход ледника, провалились в эту пещеру и тут же погибли.

Постепенно тающий ледник стекал вниз, и тела погружались всё глубже в намерзающий лёд. Я не нашёл остатков кострища или ещё каких-то указателей на попытки выжить или согреться. Зато увидел рядом с самым крупным мертвецом вмёрзший в землю рюкзак.

Покопался в груде снаряжения, которое притащил в шкуре, и выудил зажигалку Агнес. Придётся потратить немного топлива. Зато, может быть, получим шанс выжить. В этом рюкзаке могли остаться консервы или вяленое мясо, а если там завалялась карта…

— Что вы собираетесь делать, господин? — спросила Вероника, кутаясь в мою жилетку.

Опять господин. Ладно, чёрт с ним, не хочу спорить.

— Хочу растопить лёд, чтобы добраться до рюкзака.

— Зажигалкой? — она потянулась ко мне ладонью и пощупала лоб. — Жара вроде нет…

— Поверь, эта зажигалка даст фору любому огнемёту. Просто отойди в сторону.

Девушка осторожно сделала пару шагов назад, а я направил сопло зажигалки на рюкзак подо льдом. Ну, главное брови не спалить, а то они долго отрастают.

Прищурился и нажал на спуск. Пламя тут же лизнуло старую одежду мертвеца, отчего та принялась тлеть. Лёд быстро таял. Спустя полминуты дело было сделано, и я потушил то, что успело загореться. Не хватало тут ещё от дыма задохнуться. Рюкзак плавал в лужице воды рядом с бедром скелета.

Внутри оказалась фляжка, какие-то бумаги, книги, сковородка, красивая шкатулка из красного дерева, пара жестяных банок без этикеток и… карта с компасом. Повезло так повезло! Правда, всё это ещеместами в ледяных наростах, так что пришлось растопить своими руками и дыханием. Когда закончил, взял посмотреть карту, а Веронике отдал остальные вещи.

— Тяжёлый! — вскрикнула она, пытаясь удержать в руках ящик, и тут же его уронила. Да, что-то я не учёл нашу разницу в размерах и силе.

— Взгляни пока на бумаги, может, остались какие-то документы этих людей. Когда выберемся, найдём родственников и расскажем, что нашли.

— Угу! — радостно кивнула девушка.

— Чему ты радуешься? — я вскинул одну бровь.

— Господин сказал, что мы выберемся!

— Конечно, — пожал я плечами и развернул карту.

Она была старой. Очень старой. Не по состоянию, а по содержанию. Я попытался найти на ней год выпуска, но не смог. Но она явно старше нашей академии, потому что на этой карте академии просто нет! Сколько веков здесь пролежали эти люди?

Я растянул карту в руках и повернулся так, чтобы свет от самой светлой стороны падал на не Микроскопические буквы названий всяких мелких поселений, рек или дорог трудно читались. Некоторые я не знал, а иные уже не существовали. Зато нашёл Пятигорск! Академия недалеко от него, так что будем просто двигаться к нему, а там разберёмся.

— Ого! — воскликнула девушка.

Она уже открыла консервным ножом одну из банок и вовсю уплетала её содержимое. Сильно запахло мясом. Я резко подскочил к ней и попытался выбить банку из рук, но Вероника увернулась!

— Осень фкуфно, гофподин!

— Ага, и опасно! Этим консервам несколько сотен лет! — попытался предостеречь я, а она просто пожала плечами.

Я взял вторую банку и открыл её консервным ножом Вероники. Принюхался. Пахнет нормально. Что ж, я слышал, что раньше консервы делали на века, вот и появился повод это проверить на себе. Надеюсь, ботулизмом не заболеем. Вообще, у меня в поясе есть противоядие широкого спектра действия, так что не помрём.

Мясо оказалось говядиной. Холодной и очень вкусной. Я опустошил банку за два приёма. Вероника, впрочем, тоже не сильно отстала. Она отложила жестянку, облизнула блестящие губы и взяла в руки раскрытую книжицу.

— Это дневник, господин, — сказала девушка. — Представляете, это сам Данила Дубров!

— Не может быть! — удивился я. — Таких совпадений не бывает! Может быть, полный тёзка? Дай-ка мне взглянуть.

Взял у неё раскрытую книжицу и вчитался. Почерк был ровный и почти каллиграфический, буквы стройным рядами складывались в строчки. В самый раз для штабного писаря. Записи в дневнике были разрозненными и охватывали конец войны и сразу несколько лет после неё.

Не любил хозяин дневника их делать, скорее всего, или времени не хватало. Дневник обрывался отчётом о том, что, отряд из пяти человек отправился в разведку после сообщений о нападениях Саранчи в этих местах. Видимо, остались ещё какие-то разрозненные группы, которые добивали такие вот отряды. А затем их настиг внезапный сход ледника…

Я оглянулся на череп с пустыми глазницами. В них плавала талая вода.

— Да, — ошеломленно пробормотал я, — похоже, это действительно Данила Дубров… Не верится.

Тот самый Данила Дубров, о котором мне ещё Сергей Михайлович с директором рассказывали. Герой войны с Саранчой, новый русский богатырь и тому подобное. Пустые глазницы с укоризной смотрели на меня. Легендарный Данила Дубров… лежит здесь непогребённый. Нехорошо.

Вдруг на его бедре что-то блеснуло. Краешек металла. Может быть, просто скалолазный крюк? Я подошёл и вытащил из вороха тряпья кобуру с пистолетом.

— Ого! Это же его револьвер! — воскликнула Вероника с восхищением и выхватила у меня из рук оружие. — Какая большая пушка!

— Разбираешься в оружии? — я отобрал у нее кобуру с пистолетом.

— Нет, только знаю, что, чем больше калибр, тем убойнее пушка. А у этого револьвера калибр… максимальный!

При этих словах её глаза светились нездоровым восторгом. Какая-то у неё мания к большим предметам, похоже.

Я расстегнул кобуру и вытащил револьвер. Он лёг в руку, как будто был сделан для меня. Рукоять с гладкими деревянными щёчками, толстый ствол с тремя прорезями дульного тормоза, с каждой стороны, матовый металл серого цвета, едва заметные славянские руны, от взгляда на которые что-то шевелилось в душе, и огромный барабан на шесть патронов.

Я крутанул его, и он завертелся с тихими щелчками. Как новенький! Будто и не пролежал подо льдом несколько веков. Я откинул барабан вбок. Не заряжен. Но где-то должны быть и патроны. Вспомнил про тяжёлую шкатулку, которую уронила Вероника, подошёл к ней и открыл небольшой шпингалет. Крышка всосала воздух, а затем поднялась. Внутри лежали полторы дюжины огромных патронов. Длинной с ладонь девушки, пожалуй.

— Ого-о-о! — она в восхищении провела ладонью по красному бархату и металлическим цилиндрам.

Стрелять в замкнутом помещении я и не помышлял, так что убрал коробку, а кобуру повесил на пояс. Такой калибр не только оглушить может, но и контузить, потому что звуковой волне некуда будет деться, кроме как вернуться к тебе, тысячекратно усилившись. Но потом это оружие мне точно пригодится.

Вдруг раздалось тихое поскрипывание. Или скорее скрежет. Затем из одной стены вылезли когти. Они быстро расширили отверстие, и туда просунулся кончик длинной морды с усами, розовым носом и белой шерстью. Животное расширило проход и высунуло морду, слеповато обшаривая глазами помещение и принюхиваясь. Остановило взгляд на нас.

Взгляд этот мне не понравился. Я медленно наклонился в бок и взял рядом лежавший молот. Тварь оскалила ряды маленьких острых зубов и зашипела. Звук напоминал нечто среднее между шипением кошки и визгом порося. Напитал молот маной и в два прыжка оказался возле норы. Ударил. Лёд брызнул в разные стороны, но тварь… сбежал, махнув розовым, как нос, хвостом.

— Ч-ч-что это было? — сразу задрожала Вероника.

— Не знаю, — я стал спешно складывать всё, что могло пригодиться, в шкуру козла. — Но у безобидных животных таких острых зубов обычно не бывает.

— У кошек острые зубы, но они такие милые…

— Ага, только они хищники, которых одомашнили, как собак когда-то. А эта тварь дикая. И явно не одна. Это был разведчик, который искал источник пищи. Скоро здесь будет вся стая. Так что будем выбираться отсюда.

— Но как? Здесь кругом один лёд! Господин, может нам пойти обратно и попытать счастья в другом тоннеле?

— Нас ещё по дороге эти твари сожрут, — я указал пальцем на нору, которая исчезала в голубой мгле. — Там таких нор… на каждом шагу.

— П-поняла. Тогда что мы будем делать?

Из норы послышался яростный писк, который с каждой секундой усиливался. Я кинул Веронике зажигалку Агнес и указал на самую светлую стену. Я предполагал, что раз через неё проходит больше света, то она менее толстая.

— Направь соплом на стену и нажми на спуск. Только осторожно! И протопи нам выход!

— Х-хорошо! — Вероника поймала зажигалку и повернулась к стене, на которую я указал. Вспыхнуло пламя, девчонку чуть не отбросило назад от неожиданности, но она устояла.

А из норы тем временем попёрли мелкие твари, радостно визжа от предвкушения пиршества. Размером с обычную овчарку, с белой шерстью и мелкими чёрными глазами. Будь их одна или две, я бы не волновался, но тварей было много. Одна за другой они выпрыгивали из норы и бежали ко мне, пытаясь обойти с флангов.

Я зарычал и покрыл ноги и левую руку Инсектом. Тут же вырос щит из плотного корневища. Влево швырнул зажигательное зелье, которое расплескалось огнём. Часть ледороек, как я их про себя назвал, загорелась и, отчаянно пища, побежала назад. Ещё парочка тварей вспыхнула. Завоняло палёной шерстью и жареным мясом. Неплохим, кстати.

Так, теперь с одной стороны они не зайдут, пока горит смесь. А справа я их сдержу. Схватил поудобнее молот и атаковал. Сразу несколько тварюг бежали, вспарывая лёд острыми когтями. Я сильно пнул пол пещеры перед собой, и лавина из осколков тут же со звоном хлынула на противника. Первые ряды атакующих это обескуражило. А потом я ударил молотом. Одну ледоройку размазал сразу, вторую растоптал.

Третья кинулась на щит и застряла в щите. Четвёртая попыталась вцепиться в ногу, но когти скользнули по морёной плоти, не причинив вреда. А потом сверху на тварь опустился мой ботинок. И тем самым вынес ей смертный приговор. Следующая ледоройка попыталась допрыгнуть до горла. Сшиб её в полёте молотом.

От мощного удара она буквально лопнула и разлетелась на куски. Первые ряды монстриков остановились в нерешительности, но сзади напирали остальные. Уже не один десяток их выскочил из норы, и они всё продолжали лезть.

Со всего ледника собрались, что ли?

— Ну, твари, вы у меня попляшете, — пробурчал и кинул ещё одно зелье в толпу. Снова зажигательное. Многоголосый визг боли и ярости чуть не оглушил меня.

На миг оглянулся. Вероника с помощью зажигалки Агнес, которой работала, как огнемётом, протопила тоннель в несколько метров. Слева пламя почти угасло, и твари начали перебираться через растаявшую лужу. Я подхватил шкуру со скрабом и отступил к тоннелю.

Ледоройки снова бросились в атаку, но я этого и ждал. Бил молотом, топал ногами, хватал тварей за хвосты и отшвыривал назад, где их принимались драть их же собратья. Отбивал щитом самых прыгучих и бил, бил, бил без устали. На лбу уже пот выступил, а в пещере стало большего красного цвета, чем голубого.

— Господи-и-ин! — закричала Вероника. — Зажигалка не работает!

Через плечо оглянулся. Сквозь прозрачный лёд ярко светило солнце, виднелась даже зелёная трава внизу.

Чёрт, вот надо было чудесному топливу кончиться именно сейчас!

Снова пнул пол пещеры, вызвав лавину льда и камней, вытащил два зажигательных зелья, последних. Одно бросил в паре метров перед собой, отсекая ледороек.

— В сторону! — крикнул, схватил Веронику и прижал к себе.

Бросил зелье, и огонь послужил топливом для стены. В ледяном тоннеле стало нестерпимо жарко.

— Как только перестанет гореть, беги, — сказал девушке и повернулся обратно к тварям. Мы встали спина к спине. Ни шагу назад.

Огонь ещё горел, и ледоройки не решались атаковать. Самые ретивые прыгали через огонь, но я отпинывал их ногами или отправлял в последний полёт молотом. Секунды тянулись, как расплавленная резина.

— Господин! Готово! — крикнула Вероника.

Внутрь ворвался резкий порыв ветра и принёс запах горных трав и прохладу. И задул пламя. Я схватил шкуру с вещами и попятился назад, прикрываясь щитом. Рукоять молота вставил в зубы. Ледоройки нападали, но я их топтал или принимал на щит, убивая затем об стену. Через несколько шагов вышел наружу. Вероника уже была здесь. Встал поперёк прохода, чтобы не дать монстрам выйти наружу и окружить нас, но едва на них упали лучи солнца, как твари злобно завизжали и отступили.

— Они ушли? — девушка с опаской прижалась ко мне.

— Угу, — ответил ей.

Мы отошли от пещеры на дюжину метров и развернули карту. На солнце видно было куда лучше. Нашёл отметку последней стоянки группы Дуброва — Кармадонское ущелье. Поискал глазами ориентиры в виде вершин с отмеченной высотой. Вроде бы нашёл. Значит, мы примерно в этих местах. Открыл крышку металлического компаса и указал на северо-восток.

— Нам примерно туда. Если повезет, найдём тропу и по ней доберёмся за пару дней. А если очень повезёт, то встретимся с нашими, которые возвращаются в академию.

— Поняла! — кивнула девушка, и мы пошли.

Но через пару шагов остановился, и Вероника ткнулась лбом мне в спину.

— Ой! Что случилось, господин? — в её синих глазах отражалось удивление.

— Не могу я так. Жди здесь.

Я положил шкуру с вещами, взял молот и вернулся в ледяную пещеру. Парочка ледороек замешкалась, пожирая павших товарищей, и не успела свалить. Я наступил на их хвосты и свернул шеи. На крайний случай станут нашим ужином. Связал хвосты и подвесил добычу к поясу. Остальные монстры предпочли сбежать.

Повсюду разлилась розовая вода от растаявшего льда. Я собрал кости группы Дуброва и вынес их наружу. Руками кое-как выкопал пять неглубоких ям в мёрзлой земле и сложил кости. Сверху заложил камнями. Вместо надгробий оставил пять пирамидок из булыжников. Встал и осмотрел местность..

Вокруг простиралась голая пустошь с кустиками сочной травы. Далеко впереди бежала лента реки и пряталась между гор. Дул прохладный ветер. Хорошее место.

После вернулся к Веронике. Девушка сидела на бугре из козлиной шкуры и весело болтала ногами. Мы продолжили путь. Спустились к реке, и я свалил молотом толстое дерево. Перед этим прикоснулся к нему и попросил прощения за то, что собираюсь сделать. Оно согласилось. Не знаю, зачем. Наверно, влияние Инсекта.

Спустил дерево на воду, сел на него, затем помог Веронике тоже сесть сверху. Не на меня, а на ствол. Река была спокойная, но быстрая. В чистой воде плескалась мелкая рыба. Когда начались пороги, я решил, что дальше лучше пешком. Дерево — не самое лучшее плавсредство. Затем набрели на одну из троп, убегавшую в скалы и почти заросшую. Проверил по карте — мы на верном пути.

Вероника всю дорогу молчала. А я глазел по сторонам. Наслаждался прекрасными видами Кавказских гор и высматривал опасность. Солнце клонилось к закату.

— Ты какая-то тихая, — сказал я.

— Вы сказали идти молча, господин, — обиженно буркнула она.

— Тьфу ты! Можно уже говорить.

Она угукнула. А потом не затыкалась следующие полчаса. Впрочем, хоть какое-то развлечение. Правда, говорила она в основном о еде. Отчего у меня постоянно урчал живот, уж больно Вероника красочно описывала блюда, которые бы хотела сейчас съесть. Я тоже, дорогая моя, я тоже! Ничего, вот сделаем привал…

К ночи обосновались под небольшим уступом. В темноте идти стало слишком опасно. Можно не заметить какой-нибудь маленький булыжник, споткнуться об него и рухнуть в стометровую пропасть.

С трёх сторон от ветра нас закрыли скалы, а с четвёртой разожгли костёр. Я освежевал тушки ледороек, что притащил с собой, и поколдовал над ними с помощью специй, которые удалось отыскать после падения в ледник.

Пришлось использовать целый пакетик сумаха, вымочил красноватый пряный порошок в воде, а затем сунул туда очищенные тушки ледороек. Это не всем известная уловка из кавказской кухни. Правда, используется обычно для шашлыка… Ну, они в своём роде сейчас тоже для нас шашлык.

Выждал час, маясь от голода. Особенно тяжко приходилось из-за запаха. Аппетит нагуляли такой, что живот урчал, не переставая. Ника и вовсе клевала носом. Я постелил шкуру на голую землю и положил девушку на неё, а сверху накрыл жилеткой. Она тихонько посапывала во сне.

Я насадил тушки животных на палку и повесил над костром, периодически их переворачивая. И в самом деле почти шашлык! Правда, азиатский какой-то. Скотины у них там мало, из-за постоянных междоусобиц некому заниматься разведением животных, так что жарят на тонких палочках всё, что смогут поймать: голубей, лягушек и даже сколопендр. Несчастные люди.

Снял мясо с вертела и поднёс к носу Ники. Она потянулась вслед за запахом, открыла рот:

— Ам! Ой! Горячее! — она прижала ладонь к обожжённым губам.

— Конечно, горячее, только с огня.

— Но вкусное…

Я усмехнулся. А кто готовил? То-то же.

Мясо вышло вполне сносным, хорошо прожарилось и при этом осталось мягким. По вкусу напоминало говядину, но стейк бы из него я есть не стал. Да и немного его было на тощих ледоройках. Большую часть отдал Веронике, чтобы завтра она могла идти и не спать при этом.

Удивительная девушка. На первый взгляд, даже показалась наивной дурочкой, но… Нет, может, она всё-таки именно такая и есть, я пока не знаю, однако я её недооценил. Думал, что проблем от неё будет больше, чем пользы. А теперь так не считаю. Пусть слегка пухлая, но в нужных местах, выносливая и терпеливая.

Наверно, сказывалось, что она простолюдинка. Родители расстались с последними грошами, чтобы отправить её в академию… Какой-нибудь аристократ уже бы весь изнылся, что туалетной бумаги нет и слуг с опахалами. А она даже не пикнула ни разу. Зато ела так, что аж за ушами трещало. Мне было приятно на это смотреть.

После ужина легли спать. Вероника отрубилась сразу.

— Молодец, — сказал я спящей девушке. Не знаю, слышали ли она меня.

Лёг рядом и попытался заснуть. Но на полупустой желудок сон не то, что не шёл, а бежал от меня куда подальше. Организм продолжал требовать немедленно выйти на охоту и добыть дичь покрупнее, но я опасался оставлять девушку одну. Поэтому просто закрыл глаза и слушал ночные шорохи.

Вдруг на мою грудь легла девичья рука.

— Господин, вы спите? — надо мной поднялось лицо Вероники.

— Уже нет.

— Простите…

— Шучу, — вздохнул. — Я и не спал. А ты спи, продолжим путь, как только рассветет. И прекрати звать меня господином. Ты же не моя служанка.

— Просто, вы барон, а я… Вы дважды спасли мне жизнь, господин. Ещё и накормили. Барон н-накормил п-простолюдинку. Я даже произношу это с трудом, настолько не верится в реальность всего этого. Позвольте мне называть вас господином, пожалуйста.

— Ладно, — махнул рукой. — Спи только.

— Не могу заснуть, когда вы так маетесь, — пальчиком она играла с густыми волосами на моей груди. — Позвольте помочь вам?

— Это от голода. Засну, просто чуть позже.

— Ну, — Вероника вдруг приподнялась и села на меня сверху, выбравшись из-под жилетки. Стянула рваную кофту через голову. Две прекрасные дыньки вырвались на свободу.

Боже, чистая красота!

— Есть и другие способы успокоить мужчину, — шепнула Вероника и залепила мои губы поцелуем.

Горная дорога

20 км от Гилленмора

Некоторое время назад

— Что значит «Дубов и Молчанова пропали»? — бесновался Сергей Михайлович, когда его догнал один из студентов его факультета. — Тут же всего одна дорога, куда тут можно пропасть?

— Вы не поняли, господин учитель, — мялся рыжий веснушчатый паренёк, обладавший хорошим огненным Инсектом. — Дубов схватил девушку и прыгнул в пропасть.

— Дубов сделал что⁈

От его крика вздрогнули все ученики, столпившиеся вокруг преподавателя. Они остановились на небольшой привал сразу, как кончилась дорога по обрыву. Слуги аристократов и сотрудники академии доставали бутерброды, консервы и вяленое мясо для перекуса. Кто-то варил на газовой горелке кофе.

Паренёк вжал голову в плечи.

— Он говорит правду, — подошла Лакросса Морок. — Я тоже там была. На них напал Плотоядный козёл, очень сильная и опасная тварь. У них не было другого выхода…

— Боже… — простонал Сергей Михайлович, закрыв глаза ладонью. — Ясно. Покажите мне, где это произошло.

К счастью, отряд, если так можно назвать сброд из студентов всех мастей и рас, ушёл недалеко. За полчаса они вчетвером с рыжим парнем, оркессой и одним из подчинённых — чернобровым и неразговорчивым мужиком Георгием, — вернулись к тому месту. Сергей подошёл к краю пропасти и взглянул вниз. Отвесная скала через сотню метров сменялась крутым склоном, который тянулся вдаль, насколько хватало глаз. Через дюжину километров начиналась ледяная пустошь.

— Чёрт, — сказал учитель. — Даже Дубов не смог бы пережить такое падение, а девушка и подавно…

— Вы ошибаетесь, Сергей Михайлович, — Лакросса сдвинула брови. — Дубову многое по плечу. Не так давно он провёл неделю на дне озера и выжил.

— Да, его Инсект — это нечто… — потёр подбородок декан. — Георгий, вернитесь в Гилленмор и по телефонной связи сообщите о ситуации. Передайте наш точный маршрут, пусть пришлют поисковый отряд и кого-нибудь из сопровождающих, чтобы довести факультеты до академии. Я тоже приму участие в спасательной операции. Пока не найдены тела, считаем обоих живыми. Всё ясно?

Вечно угрюмый Георгий подтвердил это коротким кивком и пошёл дальше по дороге в сторону гномьего королевства.

— А мы пока продолжим путь, — тихо закончил Сергей. — Всё равно здесь и сейчас мы ничем не способны помочь.

Лакросса и рыжий парень кивнули, и втроём они вернулись к отряду.

— Ну ты и кадавр! — воскликнул я. — Судя по всему, даже не самый удачный!

Детина, покрытый чёрной шерстью, взглянул на меня жёлтыми звериными глазами и принюхался, поведя носом. Его лицо в целом походило на морду какого-то животного, но я никак не мог понять, какого. То ли волк, то ли кабан. Одежда порвалась от вздутых мышц и осталась висеть лохмотьями.

Думаю, дело в том, что дворянской крови в нём кот наплакал. Порой от союза дворянина и простолюдинки рождались вот такие вот уроды. Не аристократ, но и не обычный человек. Инсект вывернут наизнанку из-за смешения кровей, всяких болезней и тяжёлой беременности. Карта генетики упала и встала на ребро. Вот и называли их кадаврами.

Недооборотень оскалил кривые клыки в усмешке:

— Да ты и сам не лучше. Кровь грязная, как вода из лужи, и несёт от неё одновременно человеком и огром. Твоя мамаша дала огру? Интересно, как она после этого выжила.

— Ты мою маму не трогай, — зарычал я. В груди стало горячо от злости. — Лучше скажи, кому, по твоей логике, дала твоя? Хромому тушканчику?

Монстр пошёл вокруг поляны, чтобы сократить расстояние для прыжка. Знакомая уловка. Я пошёл ему навстречу.

— Жалкая попытка. Это не отменяет, что твоя мать — грязная…

Договорить он не успел, потому что ему в зубы прилетел мой дубовый кулак. От ярости я про молот даже забыл.

Никто не смеет говорить плохо про мою мать! По крайней мере, без последствий для здоровья!

Башка главаря мотнулась от удара, а один клык и вовсе отлетел.

— Р-р-ра-а-ар-р-р!!! — взревел он и кинулся в атаку.

Взмахнул когтистой лапой, метя мне в лицо, но я подставил щит. Когти скользнули по корневищу, пропоров верхний слой. И только. Недооборотня это разозлило, и он усилил натиск. Лупасил слева и справа, пытался укусить. Я уворачивался и блокировал его удары, а он наращивал темп всё сильнее.

Дождался его новой атаки и подставил морёную грудь. Острые когти прочертили глубокие царапины. Мелочь, но неприятная. Зато я подловил монстра и сам перешёл в наступление. После серии боковых ударов по корпусу монстр взвыл и прижал руки к бокам. Тогда я стал лупасить его остроносую башку, и враг взревел и закрыл голову руками. Этого я и ждал. Провёл резкий апперкот правой рукой. Под кулаком что-то хрустнуло.

— Уф! — выдохнул кадавр и упал на спину. Выплюнул несколько зубов. — Кабфда тебе!!!

Он рывком поднялся на ноги и ещё больше раздулся от ярости. Даже стал выше меня, а от штанов остались только шорты. Побежал на меня, разбрызгивая слюни, как больной бешенством бульдог, а я побежал от него. Я же не самоубийца! Он меня выше на голову стал!

Только мышцы его выросли непропорционально, и правая рука была больше левой.

Я пробежал мимо молота, подхватив его с земли. Враг наступал на пятки. Всё, что встречалось на пути, он отшвыривал. Я отозвал Инсект с левой руки и швырнул палатку ему в морду, а он разорвал её на лоскуты ещё в полёте.

Настойчивый, зараза!

И это хорошо, надо ещё вывести его из себя.

— Сразу видно, — кричал я на бегу, — что с девушками у тебя проблемы! Правая лапа-то сильно больше!

— Р-р-ра-а-а-а-а! — ревел монстр.

Значит, угадал.

Тварюга схватила с земли камень и швырнула в меня. Отбил в сторону молотом. Ещё один отбил прямо в него. Противник поднял над головой котёл с кипящим рагу и метнул в меня.

Только не еду!

Отбросил молот, призвал Инсект на обе ладони и поймал котёл на лету. Содержимое не успело выплеснуться, но тут в живот мне врезался монстр, и мы покатились по земле. Котёл тоже упал и расплескался.

Тварь! Я не хочу ходить голодным!

Толкнул ногой в живот ублюдка и отшвырнул его на край поляны. Подбежал и схватил молот, напитав его маной по самое не балуй. Кадавр вскочил на ноги и вырвал из земли внушительный валун. На губах его выступила розовая пена — верный признак того, что он на последнем дыхании. Ещё чуть-чуть и можно будет брать его тёпленьким. Прикончу гада одним ударом.

Он швырнул валун в меня, я размахнулся и ударил по нему молотом. С грохотом камень разлетелся на пушечные ядра огромных кусков. Я тут же призвал щит на левую руку, ожидая последней атаки, как с котлом, но её не последовало.

Тварюга на другой стороне поляны покачнулась и упала. Морда была свёрнута набок отлетевшим куском валуна.

— Ой! — только и смог выдавить я. — Дорогу теперь не у кого спросить.

Оглянулся. Лошади у коновязи беспокойно ржали и рвали поводья. Все бандиты или сбежали, или были мертвы.

— Выходи, Вероника, — громко позвал девушку. — Всё кончено.

— Г-господин, — она выскочила из-за куска скалы, за которым пряталась, и бросилась ко мне. Вдруг её глаза распахнулись от ужаса. — Вы весь в крови!

Я осмотрел себя. И правда. Штаны пропитались кровью, грудь тоже вся в брызгах, некоторые волосы слиплись.

— А, — махнул рукой, — это не моя. Давай-ка осмотримся и поедим. Сдаётся мне, это непростые ребята.

— Угу, — кивнула девушка, сосредоточенно оттирая кровь с меня какой-то тряпкой.

Когда она закончила, я нашёл револьвер, который перед боем у меня из руки выбил главарь банды, затем стащил все трупы в кучу. Осмотрел каждого. Особо ценного ничего не нашёл, кроме пары зелий. А вот в палатке обнаружил карты с отметками. Похоже, банда давно орудовала в этих краях и успела порядком накуролесить.

Собрал все ценные бумаги и сложил в карман на поясе. Покажу потом Никитичу, шефу полиции, если его из больницы выписали после бала. Там случилась жуткая перестрелка, а за кем охотились наёмники, до сих пор непонятно. Может, за этих бандитов какая награда полагается.

А вот товарищ в чёрном оказался ещё более интересным. Нашёл у него какие-то документы и тоже карты, но язык был мне неизвестен. Похоже на какие-то арабские каракули. Лучше знать заранее, если на Кавказе что-то готовится. Да, человечество плечом к плечу сражается с Саранчой, кроме обеих Америк, — те думают, что их океан спасёт, — но интриги и жажду власти никто не отменял.

Так что если здесь что-то заварится, лучше знать заранее, чтобы иметь возможность не допустить этого. Мне и так ещё со своей землёй разбираться. Поэтому прихвачу найденные документы и карты с собой — вдруг это шпион от персов или из Османской империи. Имперская Канцелярия или герцог Билибин могут заинтересоваться бумагами.

После этого нашёл пару чистых мисок и наложил нам с Вероникой поесть. К счастью, не весь котёл выплеснулся, и на дне осталась самая мясистая часть. Судя по вкусу, эти разбойники завалили какого-то кабана и весьма неплохо его приготовили. Только соли маловато. Я ещё порыскал по палаткам и отыскал целый ларь со специями! Будет отличным дополнением к моим истощённым запасам.

— Даже не знаю, как вас благодарить, господин, — заговорила Вероника, когда доела.

Мы сидели на двух валунах друг напротив друга, я доедал вторую тарелку рагу.

— Что? — всполошился, чуть не выронив ложку. — Опять?

— Не поняла… — протянула Ника, хлопая глазами.

— Вчера ночью ты тоже начала разговор с благодарности…

— А? Не-е-ет! — засмеялась девушка, поняв, о чём я подумал. — Здесь… место не подходящее. Да и вдруг кто-то из бандитов вернётся.

— Сомневаюсь. Увидят нас и трупы их товарищей и свалят подобру-поздорову искать другую банду головорезов-неудачников.

— Хорошо бы! Но я о другом, господин. Я… я хочу помогать!

— Кха-кха… — захрипел я, подавившись, и Ника бросилась стучать мне по спине. Только помощь её была незаметна. Я наконец протолкнул застрявший кусок мяса и выдохнул: — Фух! Ты о чём это?

— В бою, господин! А то я чувствую себя обузой и думаю, что без меня вы бы уже давно выбрались…

— Чушь не неси. Ты отлично помогаешь. Растопила нам выход из ледника. Помогла мне вчера заснуть. Тоже, знаешь ли, помощь и весьма ценная!

Она мило покраснела, а в синих глазах заблестели весёлые искорки. Потом девушка снова заговорила, чуть смущаясь:

— Я ведь один из «клинков» теперь, раз учусь на факультете Удара. Значит, должна уметь постоять за себя, а пока что выходит всё наоборот. Я хочу это изменить! Мои родители — простолюдины, и я тоже, но вот мой дедушка, которого я никогда не знала, был из старого дворянского рода. По его линии мне передался один из Ледяных Инсектов: я могу наделять предметы ледяной силой.

— Хм… — я почесал шею, — честно говоря, больше похоже на талант поддержки для факультета Оберега.

— Я знаю, — кивнула Ника. Отложила миску и села, выпрямив спину и сложив ладони на коленях. Голову упрямо наклонила вперёд. — Но директор считает, что я могу развить свой дар и научиться призывать ледяное оружие. Только для этого мне нужно тренироваться! И сражаться! А не… прятаться за камнями.

Я строго посмотрел на девушку, рассчитывая, что она передумает и отведёт взгляд. Но та глаз не отводила. Ещё и брови хмурила. От её сурового лица меня разобрал смех.

— Ладно, — махнул рукой. — Зарядишь мой молот льдом перед следующей битвой. Посмотрим, что это даст.

— Хорошо! — кивнула она и подняла к плечу сжатый кулачок. Высшая степень решимости, видимо.

— Но, надеюсь, драться нам больше не придётся. Возьмём лошадей, — я кивнул на животных у коновязи, успокоившихся и теперь щипавших травку, — и вмиг доскачем до академии. Ну, может, не вмиг, но за один день вполне можем.

Один из коней был сильно крупнее всех остальных, а под лоснящейся чёрной шкурой бугрились узлы и канаты мышц. Раньше наверняка принадлежал главарю, а теперь будет моим. Добрый конь.

— Вот только сёдла найдём и вещи переложим…

— Господин! Скорее, загадывайте желание! — крикнула Ника, глядя в небо.

— Что? Зачем?

— Как зачем? Всегда надо загадывать желание, когда видишь падающую звезду.

Девушка ткнула вверх пальцем.

— Какая ещё звезда днём…

Я проследил за её взглядом и обомлел. Огненный росчерк нёсся по небу, оставляя дымный след, будто комета или метеорит. Он медленно пересекал небосвод, а потом вдруг резко изменил траекторию.

— Ой! Куда это она?

— Звёзды так не делают… — протянул я и вдруг осознал, что она летит прямо на нас. И очень быстро! — Бежим!

Вскочил с валуна, схватил девушку поперёк живота и побежал в лес. И пары шагов не успел сделать, как сзади бабахнуло, и нас осыпало комьями земли, а ударная волна подняла в воздух и отшвырнула на несколько метров. Я сгруппировался и перевернулся на спину, чтобы девушка упала на меня. Напуганные лошади громко заржали.

— Наконец-то! — хохотал человек посреди воронки. — Я нашёл тебя, долбаный Дубов!

— Ты! — Я узнал его. Смазливый брюнет в зелёном с золотом костюме. Только сейчас он выглядел куда как более потрёпанным. А ещё от него ощутимо воняло. — Про баню в вашем дворянском роду слышали вообще? Ты будто неделю не мылся и не стирался.

— Заткнись… — прошипел юноша, пытаясь отряхнуться.

— Не, братец, это уже не стряхнуть. Знаешь, алхимики такую штуку придумали чудесную. Называется «стиральный порошок». Слышал когда-нибудь?

— Заткнись-заткнись-заткнись! — орал брюнет, выбираясь из ямы. — Да из-за тебя я чуть ли не жёлтый снег жрал, чтобы выжить! Но этому пришёл конец… теперь ты умрёшь. Наконец-то! И я смогу вернуться домой…

— Спрячься, — шепнул я Веронике, но та мотнула головой. Блин, да что ж с девушками так сложно всё!

— Я хочу помочь, — шепнула она.

— Поможешь, если спрячешься.

— Вы обещали, господин!

Вот заноза!

— Ладно, — процедил я. — Спрячься… пока что! И жди моей команды.

— Хорошо! — Вероника попятилась и спряталась за одним из больших камней.

Тем временем пришелец залез на земляной вал и встал в полный рост. Увидев уходящую девушку, зло засмеялся в небо.

— Беги-беги! Когда покончу с твоим дружком, тебя возьму в качестве приза! Может, даже не один раз…

— Возьмёшь ты разве что за щеку, — оборвал я его и вытащил молот. — Ты со мной ещё за Агнес не рассчитался.

Призвал Инсект на левую руку вместе со щитом, на ноги и на корпус. Чувствовал от засранца сильный магический фон, так что бой будет нелёгким.

— О, ты стал сильнее! — воскликнул он, окружая себя золотистой аурой. — Это будет любопытненько! Эти жалкие простолюдины из горного отеля не смогли меня позабавить даже чуточку. Но уж с тобой я вдоволь наиграюсь…

— Ага, в казаки-разбойники, только я буду сразу и за тех, и за других, а вот проигрывать предстоит тебе. Но сперва… скажи своё имя. Хочу знать, чьего отпрыска отправлю червей для рыбалки подкармливать.

— Глупая чернь, ты даже произносить имя моего славного рода не достоин! — процедил брюнет сквозь зубы и бросился в атаку, вспыхнув как спичка.

Хороший у него костюм, раз не горит.

Я накачал ноги маной и побежал ему навстречу, взрывая ногами мягкую землю. Высоко подпрыгнул и занёс молот для удара. Враг отпрыгнул в сторону и ударил кулаком. Я встретил атаку щитом, который тут же начал тлеть. Ничего, корневище плотное — не скоро прогорит. Уклонился от следующего замаха и ударил молотом, метя ему в рёбра. Тот натолкнулся на огненный щит и едва не вылетел у меня из руки. Безымянный воспользовался моментом и заехал мне в челюсть. Успел сделать её дубовой, но искры из глаз всё равно полетели. Причём в буквальном смысле: чуть брови мне не подпалил, гад!

Смазливый юнец растянул тонкие бледные губы в усмешке. А я решил ему подыграть.

— О нет, — воскликнул, — какая боль! Я теперь смогу кушать только кашки!

— То ли ещё будет, полукровка! Быстро умереть я тебе не дам!

Брюнет атаковал серией ударов. От его фигуры шёл интенсивный жар, кулаки оставляли в воздухе огненные полосы. Но я уже успел заметить, что кулаки сами по себе обычные — враг поджигает воздух вокруг них.

Я сделал вид, что его удар отбросил мою руку со щитом. Он, заметив это, широко размахнулся правой рукой и влепил мне. Точнее, попытался. Я ткнул навстречу навершием молота — там был небольшой бугорок. Раздался громкий хруст.

— А-а-а! Сука! Мразь! — У засранца от боли аж слёзы брызнули. Несколько пальцев его правой руки согнулись в несвойственную для пальцев сторону. — Ублюдок! Да я тебя…

— Что ты меня? — ухмыльнулся в ответ, поигрывая молотом.

— Тварь…

Враг отскочил от меня подальше, а затем левой рукой схватил горсть земли и бросил веером. Огненные искры накинулись на лагерь, попали даже на нескольких лошадей, прожигая бедных животных насквозь. Палатки и ящики вспыхнули, как сухая трава. В небо взметнулся густой столб дыма.

Брюнет стал бросать в меня вещи, поджигая их. Я уворачивался или отбивал молотом, подбираясь к нему. Но он не дал мне перехватить инициативу. Пнул землю, отправив рой искр на меня, а я закрылся тлеющим щитом. Огонь жёгся, но я терпел. А враг перешёл в атаку ногами. Да, про них я забыл. И бил он достаточно сильно, умело и, главное, быстро. Хорошая аристократическая выучка. Такой техники боя ногами я ещё не видел. Как минимум княжич.

Я блокировал и уклонялся, постепенно отступая к краю поляны. Княжич кинул в меня горящий ящик, который от молота разлетелся на тучу угольков.

— Давай! — крикнул, замахнувшись молотом и накачивая его маной.

Сзади выскочила Вероника и схватилась за моё оружие. Вмиг оно покрылось тончайшей ледяной плёнкой, а воздух вокруг него затрещал от мороза. Я тут же швырнул молот в брюнета. Тот как раз прыгнул ко мне сквозь завесу из дыма и огня. Оружие ударило прямо по золотой ауре. Ледяной взрыв рассеял защиту врага. Его лицо удивлённо вытянулось.

А следом подскочил я и пробил ему в челюсть. Хрустнуло, башка брюнета беспомощно мотнулась, и он упал возле валуна в центре поляны. Изза яркого пламени тот отбрасывал тень на врага. Я схватил молот и прыгнул сверху, собираясь закончить начатое, но вдруг темнота под валуном словно ожила и окутала брюнета чёрным пологом. Тот успел заорать, в глазах его мелькнул ужас, но сотканная из мрака рука заткнула его. А затем он исчез. За миг его будто всосало под валун. И только потом рядом обрушился мой молот, оставив на земле яму. Не успел остановить атаку.

— Ч-что это было? — проблеяла напуганная Вероника.

— Не знаю. Но оно и неважно. Уходим отсюда!

Я нашёл рюкзак, в который перекинул наши уцелевшие вещи, схватил девушку за руку и подвёл к коновязи. Почти все лошади были мертвы, но один, на котором ездил главарь банды, выжил и почти перегрыз уздечку. К счастью, его не расседлали, так что я закинул на скакуна девушку, затем забрался сам. Сдёрнул поводья, уронив бревно коновязи, и дал коню пятками по бокам. Животное заржало, получив свободу, и бросилось вон из лагеря.

Пламя бушевало уже повсюду. Горел лес, огонь полз по ковру из сухих листьев, мха и иголок, преследуя нас. Слева и справа то и дело обдавало жаром, но конь нёс нас вперёд. В ушах свистел горячий воздух, а в горле першило от дыма. Вероника крепко обхватила меня руками и уткнулась головой в мех жилетки.

Спустя долгих полчаса мы проскочили эту долину. Огонь остался позади. Вверх поднимался гигантский столб дыма. Что ж, если нас ищут, то вот им сигнал. Жаль только остаться рядом не можем. Дорога опять пошла между скалами, а конь сбавил шаг.

— Всё в порядке, — сказал я.

— Угу, — откликнулась Вероника. Она тяжело дышала и кашляла.

— Ты молодец. Твой дар пришёлся как нельзя кстати.

— С-спасибо, господин.

Девушка обвила меня сзади руками и тут же заснула. Я не стал её будить. Через несколько часов мы преодолели небольшой горный перевал. Я сверился по карте — мы всё ещё были на верном пути. Впрочем, дорога тут была всего одна, а забираться вверх, на горные вершины, я не горел желанием.

Выехали из ущелья, оказавшись на скалистом уступе на высоте сотни метров над небольшой долиной. Я её сразу узнал. Здесь была первая ночёвка, когда мы только шли в Гилленмор. В озере водилась Изумрудная форель! Редкая добыча. Да и местечко вообще было неплохое. Спокойное, если не считать какой-то суеты в полукилометре от нас на восток, на краю долины.

Там, меж двух больших скал, шёл бой. Вооружённый отряд зажал в небольшой теснине группу студентов, которым жить осталось считаные минуты.

— Да твою ж за ногу… — простонал я и спросил у неба: — Хоть полдня без драки можно прожить?

Я ударил коня пятками, он всхрапнул и поскакал вдоль обрыва. Закатное солнце светило в спину, длинная тень неслась впереди нас. Дорога быстро свернула и спустилась в долину с другой стороны от того края, где шёл бой. До него было чуть больше километра, так что пустил коня во весь опор.

Снова засвистел ветер в ушах. Я быстро перекинул Веронику вперёд, даже не обратив внимания на её возмущённый писк. Не до того было. Прижал к себе покрепче. Теперь я мог закрывать её от встречных веток и пригибать, если обезумевшая скотина неслась прямо на торчащий сук.

Всего за несколько минут животное пересекло еловый лес и выскочило на опушку возле скал. Сотня, если не больше, бойцов в чёрных одеждах атаковали студентов, вышедших из Гилленмора почти два дня назад. С ними был ещё кто-то, потому что в ответ огрызались винтовки и строчил один пулемёт. Насколько я помнил, такое оружие мы с собой не брали.

Студентов и сотрудников академии прижали к двум скалам. Основная масса учеников скрылась в теснине, но из неё не было выхода, я видел это сверху. Только тупик с очень крутым склоном, по которому сбегал маленький ручеёк. Те, кто мог сражаться, пряталась за большими камнями и отстреливались оттуда, если было чем.

Наёмники же боеприпасов не жалели: кидали гранаты, зелья и вели плотный огонь. Они разделились на три группы. Основная, сама большая, атаковала в лоб, две другие заходили с флангов вдоль горного хребта. Защитники вот-вот окажутся в плотном огневом мешке, и их перестреляют, как кур в тире.

Часть противников навязала рукопашную драку, в которой я заметил Сергея Михайловича с несколькими слугами и охранниками аристократов. Несколько учеников, тот же Медведев, были среди них и тоже сражались, но их быстро теснили к тем же камням.

— Б-боже мой… — простонала позади меня Вероника. — Что же делать? Они же все погибнут!

— Нет, — коротко ответил, оценив обстановку к тому моменту. — Я не позволю. Хья! Пошёл-пошёл!

Я подстегнул коня и понёсся направо. Вытащил револьвер, напитал маной, отчего засветились зелёным старые руны на стволе, и открыл огонь. Первой же пулей сразил вражеского автоматчика. Он даже не успел понять, что произошло, потому что сразу половину тела ему оторвало. Защитный артефакт только коротко вспыхнул золотистым сиянием и тут же погас.

А пуля, пролетев дальше, взрыла землю и расколола камень. Осколки того, ослепили ещё пару человек. Выстрелил второй раз в группу метателей гранат. Взрывом разметало сразу с дюжину врагов. Половину из них на части разорвало. А на нас обратили внимание.

— Эй! — кричал я им. — Смотрите не промажьте, косоглазые.

Косоглазыми я их назвал, потому нападавшие были явными азиатами.

Часть наёмников открыла по нам огонь, но конь бежал очень быстро. Пули поднимали фонтаны земли и каменной крошки позади его копыт, но на всякий случай я держал призвал Инсект на левую руку и прикрывал девушку и себя щитом.

Мы приблизились к группе, которая обходила студентов с правого фланга. Человек двадцать не больше. Выстрелил несколько раз, заставляя их собраться в кучу. Сунул руку в кармашек на поясе и тут же нащупал деревянную шкатулку. Какая же отличная штука этот подарок Маститовой!

Из ящичка достал кристалл с молнией, один из последних, и раздавил. Между пальцами забегали разряды. Сжал кулак и швырнул искрящийся разряд в толпу. Молния скопом поразила всех, но не причинила особого вреда, зато разрядила защитные артефакты. Наёмники, к слову, были упакованы по высшему разряду. Блестели глянцевым покрытием чёрные бронепластины. Только проку от них им не будет.

— Давай, Ника! — я сунул под нос девушке молот. Она коснулась оружия, и его окутало голубое сияние. После осталась тонкая ледяная корочка и морозный треск.

Поскакал прямо в толпу врагов. За несколько метров до них напитал молот маной, взмахнул им снизу вверх и взорвал ману. Вперёд понеслась морозная волна и мигом превратилась в здоровый ледяной торос. Половина врагов вмёрзла в него, а ещё часть пронзили длинные сосульки. Голубой лёд окрасился кровью.

Всё-таки у Вероники шикарный Инсект! Пожалуй, надо будет заняться её прокачкой. Уж очень полезная в бою способность. Главное, только в обиду её не давать.

Выжившие в страхе разбежались в стороны, а мы на коне пересекли поляну и влетели в расселину меж скал.

Здесь укрылись те, кто не мог сражаться, некоторые оказались ранены. Ученики академии жались к стенам и вздрагивали от каждого взрыва. Да уж, прям настоящие боевые действия! Впрочем, так оно и было.

Я слез с коня и помог спуститься девушке. Она немного дрожала и была бледна лицом, но держалась стойко.

— В порядке? — спросил её.

— Угу, — кивнула та.

Я передал её на руки подбежавшему баронету Короткову. Некогда светлая его голова всё ещё оставалась седой. Выглядел он не лучшим образом, в грязи, на одежде прошлогодние иголки и труха, на лице несколько ссадин.

— Осмотрите её на всякий случай, — сказал ему. — Но нас вроде не зацепило.

Осмотрел себя и нашёл только пару царапин. Раны, которые оставил бандит-кадавр, тоже заживали под действием зелья, которое выпил по дороге.

— Дубов! Где тебя черти носят? — подскочил Северов и обнял меня. Точнее, попытался, но рук у него не хватило.

— Вы всех чертей на себя собрали.

— Не то слово. Напали, когда мы собирались сделать привал. Несколько слуг и сотрудников академии погибли. Нас загнали сюда и теперь убивают. На подмогу пришёл спасательный отряд, который выслали найти вас с девушкой. Если бы не они, нас бы давно перебили.

— Спасибо им, конечно, — я перезаряжал револьвер. Осталось дюжина патронов. — Но теперь их самих в пору спасать.

— Да, они и Сергей Михайлович делают всё возможное, но… сам видишь, в общем, — виновато улыбнулся Павел, тряхнув соломенной чёлкой.

Я выглянул из-за угла, и несколько пуль тут же выбили крошку из скалы возле меня. Чертовы азиаты! И как только они так метко стреляют? Поэтому, что ли, щурятся постоянно?

Зато успел заметить, что с левого, а для меня теперь уже правого, фланга подбирается группа наёмников и вот-вот зайдёт в тыл тем, кто сражался врукопашную. Медведев там рвал и метал в обличье зверя, но его брали числом. Вырос над собой парень, больше страха не проявлял.

Сергей Михайлович с помощью манаускорения сражался сразу с пятью вражескими мечниками, но даже так он только оборонялся. Дюжина человек в форме пятигорской полиции залегла за камнями и, как могла, сдерживала врага.

— А где девушки? — спросил я Северова.

Он показал рукой вглубь укрытия:

— Где-то там. Лакроссу ранили, но не тяжело, а Агнес помогает медсестре ухаживать за ранеными. Княжна рвётся в бой, но нянька её не пускает.

— И правильно. Без защиты её сразу же убьют, едва поймут, какой силой она обладает. Ладно, Паша, ты пока им не говори, что я здесь.

— Почему? — удивился он, вытянув лицо.

— Помогать полезут. Лучше я спокойно займусь любимым делом.

— Это каким же? — нахмурился парень.

— Наваляю врагам.

Я призвал Инсект на грудь, ноги и левую руку. В правую взял несколько взрывных зелий и выбежал из укрытия. По мне сразу открыли плотный огонь, но я закрылся щитом. Пули только бессильно стучали по морёным ногам и корневищу.

Спасатели сперва оглянулись на меня и чуть было не открыли огонь и по мне от неожиданности, когда я пробежал мимо них. Но, поняв, что я свой, вернулись к прежней задаче. Враг медленно подбирался, перебегая от камня к камню и от укрытия к укрытию, использовал любую неровность или воронку на земле, чтобы укрыться в ней.

Я швырнул зелья в группу справа. Раздались хлопки, а затем крики боли. Лёгкая дымка заволокла их. Добавил в ту сторону несколько выстрелов из револьвера и, судя по звукам, попал очень хорошо. Правда, у самого в ушах начало звенеть от грохота пистолета. Краем глаза видел, как наёмники с той стороны дрогнули и отступили в лес. На какое-то время этот фланг чист.

Бросился на подмогу тем, кто сражался в рукопашную, размахивая позеленевшим от маны молотом. Всё-таки отличное оружие! Он практически не замечал защитных артефактов врагов, сразу пробивая защиту. Артефакты второго уровня с защитной плёнкой их тоже не спасали от сокрушительных ударов. Сминалась броня, ломались кости, хрустели черепа врагов. Что тут скажешь… Такую музыку я люблю!

Спустя несколько серий атак проложил просеку из трупов врагов. От основной группы врагов вдруг прилетела граната.

Чёрт! Да они уже своих не жалеют!

Упал на неё сверху, прижав к земле щитом корневищем. Она взорвалась, подбросив меня в воздух, но не причинив вреда. Быстро метнул в ту сторону пару зелий с ядовитым газом. Сразу услышал кашель и отчаянные крики, в стане врага началась суматоха. Ага, от такого защитные артефакты не особо спасают!

Метнулся к Медведеву и двумя сильными ударами сбросил с его гривы наёмников с отравленными кинжалами. Понял это по желтоватым отблескам на лезвиях, явно чем-то смазанных. К счастью, толстую шкуру парня они проколоть не успели, но очень пытались. Теперь лежали у моих ног с переломанными костями. Остальных Медведев разорвал сам. В буквальном смысле. Повернул ко мне окровавленную морды, зарычал и кинулся на следующего врага.

Ух, чёрт, а он страшен в гневе! Если княжич встанет на задние ноги в обличье медведя, то окажется выше меня на две головы! Вот она, сила древнего рода.

Пока дворянин удовлетворял медвежью жажду крови с помощью закуски из ещё нескольких врагов, я бросился на помощь Сергею Михайловичу. Его окружили и атаковали со всех сторон уже десяток наемников с узкими китайскими мечами. Причём наёмники были непростые…

Их мечи светились от поглощённой маны. По дороге к ним убил ещё пару врагов, просто вмяв их в землю ногами. Одного ударил так сильно, думая, что сработает его артефакт, что насадил беззащитного китайца на корни щита. Пока бежал на подмогу учителю, наёмник бултыхался и что-то кричал на своём басурманском. По нему стреляли и били свои же.

Суровые ребята, никого не жалеют. С таким же успехом могли сами себя перебить где-нибудь в лесу просто и всё. Спасатели из отряда тоже воспользовались ситуацией и продвинулись по флангам, прикрывая дерущихся от выстрелов из леса. Пулемёт валил целые деревья.

Ударом наотмашь разбил голову одному наёмники, щитом откинул второго, и он в обнимку с тем, что прицепился к корневищу, улетел в сторону. Встал спина к спине с учителем.

— Дубов! Где тебя черти носили? — крикнул он, отбивая удар клинка.

— Вы с Северовым случайно не родственники?

— Что? — резко обернулся тот. Шрам на лице побледнел. — С чего ты взял?

— Он меня тоже самое спросил, — процедил я, принимая на щит сразу три удара, которые предназначались спине учителя.

Мы поменялись местами и снова встали спина к спине.

— Потом расскажу! — крикнул через плечо. — Уведите раненых, а потом добьём этих засранцев!

— Договорились!

Прокачал ману по ногам, чтобы наполнить мышцы силой, и прыгнул вперёд по двухметровой дуге. Наполнил молот маной и обрушился на врагов сверху. Изо всех сил ударил по земле, взрывая накопленную энергию. Раздался хлопок.

Скалистая почва вздыбилась и покрылась трещинами, наёмники, оказавшиеся рядом, разлетелись в разные стороны, как кегли. Удар оказался столь силён, что они заорали, зажимая кровоточащие уши. Контузило бедолаг. Но такое случается, когда толпой нападаешь на полуогра.

Следом разметал молотом тех, кто ещё нападал на нас с Сергеем. Они остались лежать и стонать от боли с разными повреждениями. Учитель в свою очередь стремительными ударами, размываясь от скорости в воздухе, убил ещё троих.

Теперь перевес на нашей стороне. Наёмники отступали, отражая наши атаки. Я поднял один из камней и швырнул в толпу, смяв ещё двоих. Даже пикнуть не успели.

— Р-р-ра-а-а!!! — взревел Медведев и бросился на дрогнувшего врага. А неделю назад наступал, но в другом направлении.

Я тоже побежал к лесу, где ещё пряталась стрелки. Обогнал княжича, прогоняя ману по ногам, отчего они буквально вгрызались в землю, заставляя её трескаться. Надеюсь, их там ещё порядочно осталось, а то я только размялся!

Вдруг над головой что-то мелькнуло и сзади упал, вскрикнув, один из спасателей. Они тоже наступали, прикрывая нас огнём. Потом послышался короткий свист и в мою грудь впились две ярко горящие звёздочки! Не те, что на небе светят, а китайские! Их лезвия вонзились глубоко, звёздочки погрузились в морёную плоть почти наполовину и причинили адскую боль.

Как⁈

На опушку вышел воин в белом бронекостюме с золотыми иероглифами. Нижняя часть лица закрыта белым шарфом, щёлочки глаз похожи на перевёрнутые улыбки.

Я эту мразь давно жду!

Вдруг враг кинул срази три звёдочки, которые в полёте ярко вспыхнули.

— Ложись! — успел крикнуть я.

Сюрикены, я вспомнил название, пролетел над головами. Две буквально утонули в скалах, настолько остры они были, третья перерезала горло одному из слуг.

— Я сам с ним разберусь… — прорычал тем, кто рядом, и вскочил.

— Не та скорость, Дубов, — с акцентом произнёс враг и бросил в меня ещё один сюрикен. Я уклонился. — Сплав трабелуниума, который придумать князь Юань Шао. Пред ним не устоять ни один броня.

— Юань Шао? — переспросил я, медленно подбираясь к нему. Он тоже шёл мне навстречу. Его ноги скрывала высокая трава. — Так зовут твоего господина? Что-то не припомню его в числе моих врагов. Он забыл записаться?

— Смесно, Дубов.

— Чего ему от меня надо? Тоже за землёй охотится? Тогда передай ему, что пусть сам приходит за ней. У меня там в озере такие лещи водятся, что парочку я ему обязательно передам.

— Юань Шао не мой господин. Мой господин куда могущественнее. Одного его имя способно убить тебя.

— А? — не понял я. — Он из эльфов? Они любят всякие дурацкие имена, что и правда быстрее помрёшь, чем запомнишь.

Китаец зашипел из-под маски:

— Не злить меня, Дубов! Ты давно надоесть! Ты давно пора умирать!

Тут я остановился. А он вышел навстречу из травы и замер в десяти метрах от меня. Почему-то в одном ботинке. Именно это и привлекло моё внимание. Нога была вся грязная, в ссадинах и занозах. Я даже поморщился от отвращения.

— Ты ноги вообще не моешь, что ли?

— Это мой честь!

— Вонючая какая-то…

— Ты сорвать мой ботинок! Я вернуть его и восстановить честь!

— Я бы лучше к врачу с этим сходил, — пожал я плечами, делая ещё один шажок в сторону врага.

Бой вокруг почти смолк, все его участники завороженно смотрели на нас и ждали результата нашей драки. Сергей Михайлович с Дорофеевым, у которого каштановые волосы налипли на лоб, утаскивали раненых в теснину. А то, что её не миновать, было ясно с самого начала, неясно только, насколько сильно китайский воин потеряет контроль до неё. Я-то драку давно ждал. Этот гад мешал мне сесть на поезд в академию, а затем пытался убить на балу. Но кто его послал за мной? Хотелось бы знать, чтобы разобраться с этим врагом из моего списка вне очереди.

— Ты из-за ботинка, что ли, за мной охотишься? Купил бы новый и жил спокойно! Чего тебе от меня надо? Народа своего погубил уже не одну деревню…

Я сунул руку в кармашек на поясе и подумал о том ботинке, который стянул с маленького китайца в прошлую встречу. Тут же нащупал его, вытащил и выронил. Рядом с моей стопой ботинок выглядел крохотным. Ну правильно, у меня чёрт его знает какой размер, а у него наверно тридцать восьмой или около того. Сам наёмник в белом ростом был небольшой, мне по грудь. При виде ботинка щёлочки его глаз сузились.

— Маленький какой… — произнёс я, надевая его на палец. — Слышал, как можно определить размер достоинства у мужчины?

Подул ветер, качнув верхушки елей, заворчали стволы деревьев, сгибаясь, а потом с вражеской стороны вдруг кто-то прыснул и засмеялся. Китаец на звук швырнул сюрикен. Смех оборвался и сменился хрипом и бульканьем.

— Кто скасать, что нам нужен именно ты, Дубов? Вовсе нет. Мы придти не за тобой. Но ты… приятный бонус. Я знать правила вашей аристократии…

— Опять начинается… — вздохнул я.

От маленького китайца вдруг повеяло огромной силой. Он активно напитывал маной каждую клеточку своего тело, давя аурой всех, кто находился рядом. Парочке наёмников стало плохо. Я же сделал то же самое, прогнав ману по телу. У меня её ещё много. Купания в озере и мясо Скальд-черепахи своё дело сделали. Скорее почувствовал, чем услышал, как пространство вокруг нас очищается — все готовились к тому, что задумал этот негодяй.

— Ты оскорбить меня воровать ботинок! Я вызывать тебя на дуэль! Я выбирать оружие — клинки!

Враг вытащил из двух белоснежных ножен две катаны. Их лезвия засветились ярким золотом.

— Ладно, — пожал я плечами и передразнил китайца: — Тогда я выбирать револьвер.

Выхватил пистолет, в секунду накачал его маной и выстрелил, почти не целясь. Наёмник на миг превратился в размытое белое пятно, затем вновь застыл, выставив один из мечей перед собой, а второй оказался за спиной клинком вверх. Двоих его товарищей, что стояли позади, разорвали осколки рассечённой пули.

— Что ж, — вздохнул, поднимая молот. — Тогда придётся тебе по-старинке черепушку раскроить.

Сюрикены в груди адски болели. Попробовал их вытащить, но сделал только хуже. Ладно, потом с ними разберусь, а пока и перетерпеть можно. Особенно легко станет терпеть, когда этому нинзе недоделанному по кумполу настучу.

А он как раз бросился в атаку. В одно мгновение оказался возле меня с занесённым мечом. Клинок свистнул возле моего уха, когда я уклонился. Такое ощущение, что китаёза стал быстрее со времени последней нашей встречи. Или просто заправился маной и сжигал её огромными темпами. Аура от него шла могучая, иероглифы на броне ярко светились.

Я увернулся от одного меча, от второго закрылся щитом, едва не лишился ушей! Лезвие с лёгкостью отсекло кусок корневища и чуть не побрило меня налысо! Чёрт, значит, моя морёная плоть бесполезна против этого металла.

Я отозвал Инсект отовсюду, чтобы сэкономить ману, и стал прокачивать её по всему тело, насыщая его силой. Двигаться стало легче, и я легко подстроился под скорость врага. Он бешено танцевал, размахивая светящимися мечами и всё время атаковал меня, не давая вздохнуть спокойно. Я наполнил молот маной и отразил новый удар. Клинок звякнул и ушёл в сторону.

Ха! Вот что значит лучший гномский сплав из трабеллуниума. Ещё и с рунами рецепта батиного супа!

Отбив второй удар, пнул китайца в живот. Мощный удар отбросил его назад. Он схватился за живот, проскользив полдюжины метров по скалистой почве. Взглянул на меня. Щёлочки-улыбки сжались так сильно, что стали похожи на тонкие росчерки пера.

Враг зашипел и снова бросился вперёд. Я бросил ему под ноги морозное зелье, но он легко взмыл в воздух и пролетел над моей головой. По крайней мере попытался. Я схватил его за шкирку и приложил об землю. Не прошло и секунды, как белый наёмник вскочил на ноги и с визгом атаковал. Мечи сверкали и свистели, разрезая воздух. Я уворачивался, но сюрикены сковывали мои движения. Так что мою кожу уже усеивали глубокие кровоточащие порезы.

Постепенно он загнал меня в лес. Никого вокруг не было. Наёмники и студенты академии попрятались, опасаясь попасть под горячую руку.

Подловил узкоглазого на взмахе, позволил оцарапать мне плечо, но при этом обернулся вокруг себя и приложил его в спину молотом.

— Ампф! — враг впечатался в ствол дерева и сверху на него посыпались шишки. Он заорал. — Кия-а-а!

Клинки прошли сквозь парные деревья, не встретив сопротивления. Две сосны с треском рухнули на мягкую подстилку. А я вдруг ощутил боль этих деревьев. Лес всё понимал. Почувствовал, как неизведанная энергия поднимается от корней и земли и проникает в меня. Лес помогал.

Я отразил несколько ударов и пнул землю. Облако грязи, пыли, камней и прошлогодних иголок накрыло врага и ослепило его на миг. Быстро разбил морозное зелье о молот и ткнул в китайца. Взрыв ледяной маны отбросил его назад и приложил хребтом об дерево. Но даже это не остановило наемника, а только привело в ещё большее бешенство. Я счёл благоразумным снова отступить, чтобы заставить его потратить больше сил. Вот устанет, тогда и прикончу.

Желтолицый неистово атаковал. Деревья вокруг падали, сражённые его оружием. Он использовал их, роняя на меня или вовсе подпрыгивая и отталкиваясь от стволов, чтобы атаковать меня с разных направлений. Я не отвечал, только блокировал удары, уворачивался и копил ману. А её было много. Руны на молоте ярко сияли изумрудным светом. Воздух вокруг оружия вибрировал от накопленной мощи.

Схватка перешла глубоко в лес, где росли старые и кривые деревья. Солнце скрылось далеко вверху. В этой части рощи было темно и прохладно, и только наше оружие и его броня ярко сияли.

Вдруг из ниоткуда вынырнула огромная волчица и бросилась на моего врага. Я узнал хищницу, ту самую, что спас от голодного Дорофеева неделю назад.

— Нет! — отчаянно крикнул я.

Дура, он же её убьёт!

Волчица с рычанием вцепилась в китайца, огромные челюсти сомкнулись на правой руке наёмника. Брызнула кровь. Он глухо заорал сквозь маску и полоснул мечом по глазам зверя. Она отскочила и заскулила, мотая башкой. Её морду заливала кровь.

— Ах ты падла! — взревел я и в два прыжка оказался возле него.

Я двигался так быстро, что враг только начал поворачивать голову. От души врезал молотом по его груди. Удар итак был силён, но ещё и взрыв маны добавил наёмнику ускорения. Его отбросило назад и несколько раз треснуло об землю. Но приземлился он всё же на две ноги и одну руку. Вторая висела, истекая кровью. Узкоглазый кашлянул и на его белой маске появились красные пятна. Броня груди была помята ударом и тускло светила.

— Я — твой смерть, Дубов! — процедил гад.

Снова атаковал меня, но один меч отбивать было уже легче, однако двигался он будто в два раза быстрее. Мне пришлось тоже ускориться, сжигая накопленную ману леса. Волчица попыталась атаковать моего противника, но с залитыми кровью глазами плохо прицелилась. Клацнула зубами возле его головы. Желтолицый одним метким пинком с разворота отправил четырёхметровое животное в полёт. Она улетела, ломая кусты и ветки. Я не успел что-либо сделать, и китаец снова накинулся на меня.

— Стой… — процедил я, со звоном отбивая сверкающий клинок. — Да… подожди… ты…

— Сто такое, Дубов? — ядовито процедил наёмник, замедлившись. — Усталь? Или хотеть последний слово сказать перед смертью?

— Ага, — выдавил я, пытаясь отдышаться. — У тебя шнурок развязался.

— А? — китаец всего на миг скосил взгляд своих щёлочек-улыбок, но мне этого хватило.

Я ударил молотом снизу вверх, отправляя врага крутить сальтухи. Маны я успел накопить немного перед ударом, так что он его переживёт.

— У тебя же шнурков нет, идиотина, — сказал, когда гимнаст бухнулся на мягкую лесную подстилку. — Всегда работает.

— Тебе… не победить… — прошептал китаец. Его маску заливала кровь. И он её снял.

Мощный поток света ударил в грудь. А меня будто поезд сбил! Я отлетел на несколько метров и врезался спиной в толстое дерево, неплохо приложился затылком. Закрыл глаза, но свет был столь яркий, что это не особо помогло. Покатились слёзы. Кожу под ними жгло, потому что капли влаги работали, как маленькие лупы.

Что это… за дрянь?

Свет погас, и я упал обратно на землю. От света сюрикены больнее врезались в грудь.

— Р-р-р! — зарычал я.

Наёмник приближался. Он снова был в маске. Вот только нос его набок свернуло. Так что выглядел он совсем не страшно.

— Как тебе мой улыбка, Дубов? — голос врага звенел весельем. — Не правда ли, ослепительная?

— У тебя… что-то в зубах застряло… — я смог встать и даже отряхнуться.

— Да? Ты уверен? Тогда смотреть есё раз!

Ну точно, Улыбашка. Я вспомнил, как прозвал его в нашу прошлую встречу.

Узкоглазый снова снял маску, но в этот раз я был готов. Вскинул левую руку, призывая на неё Инсект, и упёрся ногами. Свет стал будто сильнее. Он толкал меня назад, отчего ноги скользили, собирая холмики из старых листьев и иголок. Если так пойдёт дальше, то меня просто сметёт!

Я призвал морёную плоть на ноги, чтобы было легче удержаться, но меня всё равно тащило назад. Тогда я зажмурился изо всех сил и сосредоточился на лесной энергии, ища помощи, да хоть чего-нибудь!

Щит тем временем начал тлеть, потянуло гарью. Я чувствовал, что враг приближается.

Вдруг лес откликнулся. Трудно сказать, на что это похоже. Будто ты что-то крохотное в огромной пучине, и вдруг некто гигантский поднимает тебя на ладони. И не тебя одного. Казалось, что со мной рядом есть ещё кто-то. Затем мне был задан вопрос. И я подумал, а действительно! Почему деревья могут пускать корни, а я — нет? И сосредоточился на этом желании. Инсект подсказал, как это сделать, и я направил огромное количество маны в ноги. От ступней, порвав ботинки, потянулись побеги и впились в податливую землю. Нащупали скалы под слоем почвы и, ветвясь и извиваясь, протиснулись в микроскопические трещинки. А затем затвердели и покрылись внушительными узлами. Я остановился. Враг тоже. Глаза открывать не стал, как и опускать щит. Сосредоточился на магическом зрении и увидел в пяти метрах от меня буквально факел из маны. Как же он силён!

Не открывая глаз, выхватил револьвер и выстрелил. Хотел выстрелить ещё раз, но курок сухо щёлкнул. Патроны в барабане кончились.

Свет померк, и я смог разлепить веки. Глаза-щёлочки выгнулись вверх, с удивлением глядя на меня. Под маской китаец скрывал ослепительно-белую челюсть и шею. Кожа слабо светилась, на губах держалась широкая вымученная улыбка. А вместо правой руки у противника было пустое место и хлестала кровь. Он начал падать, и я бросился к нему, отозвав Инсект. Подхватил у самой земли.

— Кто? — кричал в окровавленное лицо. — Кто послал вас? За кем вы пришли⁈

— Мой господин… — кашляя кровью, прошептал наёмник. — Отомстить за Люй Бу…

Он умер. Подбородок и шея, гладкие, как стекло, погасли и посерели. Я оглянулся. Вокруг валялись поваленные деревья, в лес убегала извилистая просека.

Да, дела… А самое фиговое, что я так и не узнал, за кем охотились наёмники и почему именно я им так мешаю. Надеюсь, хоть выжившие что-то знают, хотя… я сильно в этом сомневаюсь.

Вдруг я услышал тихое поскуливание, и тут же помчался на звук. Волчица лежала возле небольшого ручья и поджимала переднюю лапу. Прозрачная вода омывала морду, окрашиваясь кровью. Я опустился возле неё и поднял голову. Зверюга принюхалась, узнала меня и лизнула ладонь. Её глаза слиплись от крови, я аккуратно их промыл. Волчица едва слышно скулила от моих прикосновений, и неудивительно. Один глаз вытек.

Я вытащил аптечку из пояса и достал обеззараживающий порошок, целебную мазь и марлю. Последнюю разорвал на две части. Одну смочил водой.

— Будет больно, — шепнул на ухо зверю. Просунул между челюстей ладонь и призвал на неё Инсект. Вот только оставил плоть дубовой. Об морёную ещё чего доброго зубы обломает.

Положил голову волчицы себе на колени, для этого пришлось опустится прямо в воду. Ледяной ручей обтекал меня, собирая грязь и кровь, что текла из множества ран. Мокрой марлей аккуратно прочистил глубокий порез и глазницу от грязи и свернувшейся крови. Зверюга взвизгнула и впилась зубами в ладонь.

Ничего, одной раной большой, одной меньше, какая разница?

После посыпал обеззараживающим порошком, отчего зубы хищницы ещё сильнее сдавили руку. Затем наложил повязку с марлей с целебной мазью и влил в рот зелье регенерации. Новый глаз, конечно, не отрастёт, но жить будет. А вот что делать с лапой… Как смог, наложил шину на неё под возмущённый взгляд единственного глаза волчицы.

Животное после этого попыталось встать, но пошатнулось и упало обратно. Жалобно заскулило.

— И что мне прикажешь с тобой делать? — оглянулся я вокруг.

Куда меня занесло в пылу схватки я не понял. Помню, что долина была вытянутой и тянулась на несколько десятков километров. В принципе, меня будет легко найти по просеке из поваленного леса, но когда это произойдёт? Я не сомневался, что без Люй Бу Сергей Михайлович со спасателями быстро добьёт наёмников. Но у них тоже раненых хватает, так что в ближайшие несколько часов рассчитывать я могу только на себя.

Волчица взглянула на меня и попыталась ползти, но шина цеплялась за камни, а повязка норовила сползти с морды.

— Да куда ж ты… — простонал я. — Все мои усилия похеришь! Обожди минуту. Всего минуту!

Я быстро обтёрся холодной водой, смывая грязь, и покрыл раны, до которых смог добраться, тонким слоем мази. Да выпил ещё одно зелье. Осталось их, к слову, не так уж много.

— Ладно, — встал, кряхтя, — показывай, куда тебе надо.

Я подошёл к лежащей хищнице, поудобнее перехватил её, одну руку сунул под голову, второй смог дотянуть до нижней половины тела, правда руки пришлось развести максимально широко для этого. Рывком поднял эту махину, чуть не крякнув от усилия. Тяжёлая, зараза! Глазом и мордой она показала направление, и я пошёл. В благодарность волчица попыталась лизнуть торчащий из груди сюрикен. Я опасался их вытаскивать, потому что сидели глубоко.

Вдруг откроется сильное кровотечение, и я не успею сам себе помощь оказать? При движении они причиняли боль, но в целом терпимую. После смерти китайца, они стали не такими острыми, видимо, мана в них кончилась, но язык зверюга себе порезала. После чего обиженно засунула его себе обратно в пасть.

— То-то же, — буркнул с улыбкой, — нечего лезть, куда не надо.

Через полчаса дошли до пологого склона, поднялись по нему, и волчица показала мне небольшую пещеру. Снизу её даже видно не было. Внутри за решёткой из сталактитов и сталагмитов ползали трое волчат, а четвёртый лежал без движения. Рядом валялся растерзанный на куски огромный стервятник. Видимо, решил полакомится слабыми волчатами, но был застигнут вернувшейся с охоты волчицей.

Вот только одного щенка он успел как следует подрать длинными когтями.

Волчица у меня на руках заскулила, выгибая шею. Пыталась увидеть своё потомство. Я положил её так, чтобы мордой она была обращена ко входу в пещеру, а сам присел возле волчонка. Поперёк его тела тянулись длинные рваные раны от когтей и клюва стервятника. Кровь на них уже запеклась. Казалось, что щенок уже мёртв. Я протянул к нему ладонь, чтобы убедиться в этом, а он ткнулся в неё тёплым носом. Волчица с мольбой уставилась на меня.

— Боюсь, что здесь я не смогу ему помочь, — тихо сказал ей.

А она посмотрела на меня так, будто всё поняла. У меня и правда закончилась мазь, было только исцеляющее зелье, но я не знал, сможет ли организм волчонка его принять. Всё-таки, оно сделано для людей, а не для хищников. Организм матери взрослый и сформировавшийся, мог использовать зелье, а вот щенка… не знаю. Рисковать не хотел.

— Я возьму его с собой туда, где ему помогут, — сказал зверюге. Она приподняла морду и снова опустила на лапы. Понимающе посмотрела. Кивнула, видимо.

Взял волчонка на руки, отчего он дёрнулся и приоткрыл пасть. Он чуть подрос с прошлого раза. Всё тело уместилось на ладони, а голова легла на запястье. Тёплый.

Я попятился и вышел из пещеры, второй ладонью прикрыл щенка от ветра и бросился бежать. Прокачивал по ногам ману, не позволяя им устать. Ошмётки ботинок разлетелись от скорости, и пришлось призвать Инсект на ступни. Я бежал с максимально возможной скоростью, но всё равно переживал, что не успею. С каждой секундой жизнь покидала маленькое тело, я чувствовал это, иногда смотря магическим зрением на него. На своей яркой ладони видел лишь мелкое тёмное пятно.

На середине пути в лесу на просеке встретил Сергея Михайловича с тремя спасателями. Увидев меня, те взяли оружие на изготовку, но, поняв, кто перед ними, опустили его.

— Где медсестра? — коротко спросил учителя.

Он взглянул на волчонка на ладони и всё понял.

— В теснине. Поспеши, если хочешь успеть.

— Да уж, — буркнул я, снова убегая. — Не поспешу так не успею, кто бы мог подумать…

Девушку нашёл в глубине маленького ущелья. Там горело несколько ламп, потому что уже опустилась ночь, а раненым оказывали помощь. Впрочем, она была оказана уже всем, так что за ними просто ухаживали, давали попить, поесть и готовили преодолеть остаток пути. Среди них была Лакросса, княжна и Агнес помогали медсестре.

— Как ты? — спросил оркессу.

— Жить буду, — улыбнулась она. — Это был хороший бой. А ты? Тебя будто стадо горных козлов в качестве батута использовало.

— Что-то вроде, но… жить буду, — улыбнулся в ответ. — Извини, времени в обрез.

Она увидела у меня на ладони щенка, загадочно ухмыльнулась и шепнула:

— Действуй.

Медсестра оказалась довольно симпатичной шатенкой с зелёными глазами. Высокая и статная с длинными ногами в облегающих штанах. Ноги оканчивались прекрасными полушариями, а грудь третьего размера вздымалась и опускалась от учащённого дыхания. Лицо с небольшим носиком было бледным и усталым. Она сидела на раскладном стульчике возле раскладного стола с керосиновой лампой.

— Сможете помочь? — протянул ей ладонь.

Она встала и с тревогой всмотрелась в маленькую мордочку, коснулась её кончиками пальцев.

— Прости, Дубов, — мягко сказала она грудным голосом. — Пётр Васильевич — хороший целитель, а я только учусь… К тому же, никогда не имела дел с животными. Моих сил хватит только на то, чтобы отсрочить неизбежное, но без нормальной медицинской помощи он умрёт. Понимаю, что тебе тяжело это принять…

Вместо ответа я присел и закинул её на плечо.

— Эй, ты чего творишь? А ну, поставь меня обратно!

— Нет. Мы едем в академию к Петру Васильевичу.

— Ну так и едь! — глухо донеслось из-за спины.

— Вы нужны, чтобы он точно доехал.

Я услышал вздох, полный горести и смирения.

— Ладно, — сказала девушка. — Только дай взять сумку. Сделаю, что смогу.

Я развернулся и спиной подошёл к столику. Услышал, как медсестра взяла сумку, и побежал прочь из ущелья.

Конь пасся неподалёку. Массивной скотине было абсолютно плевать, что вокруг валяются трупы, а земля залита кровью. Наоборот он ткнул мордой голову наёмника, чтобы повернуть её и добраться до сочной травки. Вот это я понимаю выдержка! Оставлю гнедого себе, надо только имя придумать.

Закинул на седло девушку и передал ей волчонка, сам сел сзади.

— Держитесь крепче, — предупредил наездницу.

— Нет уж, это ты меня держи, — ответила она, держа на руках волчонка. Она открыла сумку и что-то искала в ней. Одной рукой я схватил её под грудь и крепко прижал к себе, во вторую взял поводья.

— Поосторожнее, эти девочки любят ласку! — охнула медсестра.

— Если спасёте его, тогда я вас этой лаской завалю по шею.

Я дал коню по бокам, и он сорвался с места, будто только этого и ждал. Направление я знал, потому что дорогу эту помнил хорошо. Спустя мгновение ветер засвистел в ушах. Девушка даже при такой тряске успевала колдовать над щенком. Я видел, как трепыхается маленькое тельце в её умелых руках.

— Поспеши, — крикнула она сквозь ветер, — ему недолго осталось!

Я хлестнул коня поводьями, он яростно заржал, но ускорился почти вдвое.

Якутск

Ледяной шпиль. Резиденция князя Онежского

Некоторое время назад