Осторожно, чтобы не скрипнула шаткая дверь, Нита выскользнула на заднюю террасу летнего домика. На секунду замерла в темноте, затаив дыхание. Номер не прошел.

— Ни-ита! — пропела мама из гостиной. — Куда ты навострилась?

— На улицу, — равнодушно откликнулась Нита, надеясь усыпить бдительность мамы.

С таким же успехом она могла попытаться надуть неусыпного охранника банка.

— На улицу куда?

— Ну, на пляж, ма!

Там, в гостиной, наступила пауза. И в пустоту ночи грянул рев бейсбольных болельщиков, сотрясавший телевизор.

— Мне не нравится, что ты идешь туда одна и вечером, дочка…

— Э-эээ, — протянула Нита, — у-уу… — Таким манером она всегда старалась увильнуть от прямого ответа и успеть придумать обходной маневр. — Я беру с собой Понча, — сообразила она.

— М-ммм, — промычала в свою очередь мама, прикидывая, что это задумала ее дочь.

Понч был большой черно-белой собакой, странной помесью колли и немецкой овчарки, неугомонным весельчаком, неустрашимым охотником на водяных крыс и чаек, преданным слугой и верным другом своему хозяину и Ните, которую считал лучшим другом хозяина.

— А где Кит? — не успокаивалась мама.

— Не знаю, — теперь уже уверенно откликнулась Нита, потому что это уже было почти правдой. — Он недавно пошел прогуляться.

— Ладно. Возьми Понча и поищи Кита. И оба тут же возвращайтесь. Не хочу, чтобы его родители подумали, будто мы оставляем мальчика без присмотра.

— Правильно, ма, — поспешила согласиться Нита, скатываясь по скрипящим ступеням и перебегая двор, пока мама не передумала, а отец не очнулся от своего бейсбола.

— Понч! Эй, Понч! — позвала Нита.

Она хлопнула калиточкой в ветхом заборе и, утопая в песке, побежала через дорогу к дюнам. Оттуда, из погруженных во тьму дюн послышался радостный лай. «Опять охотится», — мелькнуло в голове у Ниты, и она улыбнулась. Да, это, пожалуй, самые лучшие каникулы в ее жизни…

На вершине дюны она остановилась, переводя дыхание и вглядываясь в длинную, едва угадываемую в темноте полосу пляжа.

— У нас был неплохой год, — сказал ее отец пару месяцев тому назад за обедом. — Все же куда-нибудь далеко мы на каникулы поехать не сможем. Но почему бы нам не отыскать милое местечко где-нибудь поблизости? К примеру, один из пляжей Хэмптона. Снимем домик и поживем хотя бы пару недель не по средствам… Как вам такая идея?

Ните не пришлось долго упрашивать своих родителей позволить ее другу Киту Родригесу поехать с ними. Родителей Кита они вдвоем тоже легко уломали. Каждая из семей радовалась, что их ребенок наконец нашел себе друга. Нита и Кит только посмеивались. Если бы их родители знали все! Но взрослые, на их счастье, даже не подозревали, что происходит на самом деле.

Черная лохматая тень влетела на гребень дюны и, взметая тучи песка, кинулась к Ните.

— Стой! — закричала она Пончу, но, как всегда, без толку.

Он с разбегу ударил ее в живот обеими лапами и сбил с ног. Над Нитой нависла его пыхтящая морда, и лицо опалило горячее дыхание, смешанное с запахом дохлой рыбы, которой пес, вероятно, уже успел полакомиться. Нита попыталась сесть, но Понч накинулся на нее и стал в восторге облизывать щеки, лоб, тыкаться мокрым носом в губы.

— У-уфф! Хватит! Прекрати! — притворно ворчала Нита, кривясь и отпихивая собаку. — Понч, где Кит?

— Ав-ав-ав! Г-ггав! — лаял Понч, прыгая вокруг Ниты в надежде втянуть ее в игру. Он подхватил длинную измочаленную плеть морской водоросли и, мотая головой, принялся ее с рычанием трясти.

— Прекрати, Понч! — посуровела Нита. — Я. Тебя. Спрашиваю. Серьезно, — сказала она раздельно и значительно. — Где хо-зя-ин?

— Он играл со мной, — пролаял Понч, продолжая скакать вокруг нее по песку. — Он бросал палку. Я бегал за ней.

— Отлично. Где? Он. Сейчас.

Они дошли до обреза дюны. Песок здесь был плотнее, но все еще сухой. Прилив только еще начинался.

— Не знаю, — беспечно пролаял в ответ Понч. Ему уже надоели эти никчемные расспросы.

— Ты хороший мальчик, умница, — ласково протянула Нита.

Она наклонилась и принялась почесывать собаку за ушами. Понч стоял неподвижно, высунув язык и умильно поглядывая на девочку. Глаза его посвечивали зелеными огоньками в свете почти полной луны, которая вплывала на небо.

— Я не хочу сейчас играть. Мне хочется поплавать. Ты отыщешь Кита?

Глаза Понча погасли и теперь приобрели свой обычный коричневый блеск. Молчаливая просьба читалась в этих больших и преданных глазах.

— А собачьего печенья? — проскулил Понч.

Нита усмехнулась.

— Шантажист. Ладно, найдешь хозяина, получишь сразу два. Иди ищи!

Понч скатился с дюны и понесся по пляжу. Влажный песок комьями летел из-под его лап. Нита подошла к кромке воды и скинула с плеч ветровку, которая была надета прямо на купальник.

Всего два месяца назад возможность разговаривать с собакой и понимать ее могла показаться Ните сказочкой из диснеевского мультика. Но когда Нита наткнулась в библиотеке на книгу «КАК СТАТЬ ВОЛШЕБНИКОМ», она смогла кое-чему научиться (как и Кит, добывший подобную же книгу в букинистическом магазине), и поговорить с собакой стало для нее парой пустяков. Точнее, даже не поговорить, а понять ее, услышать. Нита обнаружила одну удивительную вещь: нет на свете НИЧЕГО, что не ОТВЕЧАЕТ человеку! Просто люди не умеют СЛУШАТЬ, не знают, как ПРАВИЛЬНО разговаривать со всем, что их окружает. Никто в мире не умеет понимать друг друга. «Как родители», — усмехнулась Нита.

Если бы ее мама знала, что Нита собирается купаться, она упала бы в обморок. У родителей ужасные представления о ночном купании, особенно после того, как они посмотрели фильм «Челюсти». Но что может случиться? Здесь нет ни одной акулы… «А если бы и были, — подумала Нита, — я уж как-нибудь смогла бы отговорить их глотать меня».

Она удостоверилась, что куртка лежит вне досягаемости приливной волны, и вошла в шипящую у ног воду. Волна плеснула до колен и оказалась, на удивление, теплой. Прибывающая луна, завешенная рябью прозрачного тумана, проложила по воде серебряную дорожку и щедро крупными светлыми монетками раскидывала блики по гребням волн. Повсюду разливалось тусклое лунное свечение, отчего и океан, и суша казались живыми, дышащими.

«Какая великолепная ночь», — подумала Нита. Она сделала еще шагов двадцать, упала плашмя в воду и нырнула в набегающую волну. Принесенный водой песок шаркнул по коже, глубина загудела в ушах. Нита вынырнула и легла на спину, наслаждаясь нежными щекочущими прикосновениями темной, чуть поблескивающей от лунного света волны. Здесь не было заливающего небо зарева городских огней, и Нита могла созерцать чистые крупные звезды, которые она так любила. Через некоторое время она встала, вода доходила до плеч. Нита не отрывала глаз от неба. У самой кромки воды носился Понч. Раздавался его возбужденный, заливистый лай. «Не нашел Кита», — подумала она. Вероятно, что-то привлекло внимание пса. Может быть, краб? Выкинутая на берег мертвая рыба? Акула?..

Что-то толкнуло ее в спину. ТВЕРДОЕ И ЖИВОЕ! Нита мгновенно задохнулась от страха и завертелась в воде, вглядываясь в темную глубину. Неужто здесь есть акулы? Тогда она пропала! Над поверхностью воды показалась горбинка гладкой спины. Нита почувствовала, как ослабели ноги. Луна облизнула своим мерцающим светом вынырнувшее из воды неведомое существо. Наконец Нита смогла разглядеть, кто же перед ней. Стройное обтекаемое тело метра полтора длиной. Дырочка для дыхания между двумя задорными глазками, косо поглядывающими на нее. Рот, прорезанный в постоянной улыбке, на длинной клювастой морде. Она нерешительно протянула руку, и от ее прикосновения дельфин медленно повернулся в воде, перекатываясь с боку на бок, потираясь о ее ладонь теплой и на ощупь оказавшейся шелковистой, как атлас, кожей.

Она сразу же расслабилась и улыбнулась в темноте.

— ДАЙ-СТИХО, — отчетливо сказала Нита, приветствуя жителя моря на Языке, который она изучила по своему волшебному учебнику и который должны были одинаково понимать все живые существа. Никакого ответа, кроме тихого свиста или булькающего шипения, Нита не ожидала. В конце концов, дельфин не обязан был с ней разговаривать. Свистящее приветствие — и пока! Можно нырнуть и отправиться по своим делам.

Но дельфин резко повернулся к ней, поглядел, казалось, ошеломленно.

— ВОЛШЕБНИЦА! — пронзительно свистнул он.

Нита не успела ничего ответить. Дельфин стремительно нырнул, и лишь хвост его плоско хлестнул по поверхности воды, обрушив ей на голову тяжелый соленый пласт. К тому моменту, когда Нита протерла глаза, рядом с ней не было никого, лишь по-прежнему спокойные, ласкающие тело волны. Понч бешено прыгал по берегу, яростно лая что-то о морских монстрах стоящей около него небольшой темной фигурке.

— Нита?

Нита выбежала на берег, обгоняя настигающую ее волну. Около кромки воды ее встретил Кит и протянул ей ветровку.

Он был меньше ее ростом, на год моложе, темноволосый и кареглазый. «И с острым умом, — с симпатией подумала Нита. — Определенно более острым и быстрым, чем должен быть у человека в двенадцать лет».

— Он лаял что-то о китах, — кивнул на Понча Кит.

— Дельфины, — сказала Нита. — Во всяком случае, ОДИН дельфин. Я сказала ему «привет», а он свистнул «волшебница!» и смотался.

— Да, — протянул Кит, устремив взгляд на юг, словно глядя вдаль через океан. — Что-то здесь, Ниточка, происходит. Я был на пристани. Камни обеспокоены.

Нита покачала головой. Ее волшебной способностью и обязанностью было общение с живыми существами. Животные и растения говорили с ней и делали то, что она просила, если, конечно, просила правильно. Умение Кита проделывать то же самое с неживыми вещами, которые на самом-то деле оказывались живыми, до сих пор поражало ее. Он мог спросить или попросить о чем-нибудь автомобиль, дверь или телеграфный столб. Поразительный талант! И непонятный даже ей.

— Чем это могут быть обеспокоены камни? — спросила Нита.

— Точно не знаю. Они не сказали. Камни, нагроможденные там, вспомнили о чем-то. Но говорить и даже думать об этом не желают — Кит серьезно глянул на Ниту. — Одно ясно — земля когда-то содрогнулась. Они явно были потрясены.

— Ой, перестань! Это же не Калифорния. На Лонг-Айленде не бывает землетрясений.

— Когда-то было. Камни помнят… Интересно, чего хотел этот дельфин?

Нита тоже подумала как раз об этом. Она вжикнула молнией на куртке:

— Пошли, не то мама всполошится.

— Но дельфин…

Нита, не оглядываясь, пошла вдоль пляжа. Она уже была у подножия дюны, когда заметила, что Кит не двинулся с места.

— Бейсбол наверняка уже кончился! — выкрикнула она, поскольку Кит и Понч были довольно далеко. — Они рано ложатся спать. Вот когда заснут…

Кит что-то ответил вполголоса. Разобрать Нита не смогла. Он рванулся, курточка его захлопала на ветру. Теперь Кит шел рядом с ней. Понч досадливо лаял, догоняя ребят.

— Он просто терпеть не может заклинание «Излучи-меня-Скотти», — сказала Нита.

— Ага, когда искривляется пространство, он начинает бешено чесаться. Послушай, я тут попробовал кое-что другое…

— С водой? — Нита усмехнулась. — В темноте, надеюсь.

— Ага. Я покажу тебе позже. А потом…

— Дельфины?

— Угу! Бежим! Кто быстрее?

Они понеслись в дюны, а за ними летела черная, лохматая тень, что-то лающая о собачьем печенье.

Луна поднялась высоко. Нита сидела у окна своей комнаты на первом этаже, прислушиваясь к неверной тишине наверху. Некоторое время не было слышно ни звука.

Она вздохнула и погладила книгу, которая лежала у нее на коленях. На первый взгляд обыкновенная библиотечная книжка в скромном клеенчатом переплете и с дробью номера, выведенной на корешке несмываемой белой краской, какой чаще всего пользуются библиотекари. Выше по корешку надпись:

Открыв книгу, можно было прочитать длинное ее название:

Вам наверняка приходилось видеть эту надпись, выведенную изящными, похожими на арабскую вязь Письменами на особом Языке. Если, конечно, вы были волшебником.

Нита перевернула несколько страниц Учебника, проглядывая их с небрежностью искушенного читателя. Вот те объяснения и правила, что научили ее первым заклинаниям, и тем, для которых требовались только слова, и таким, где необходимы еще приспособления — обычные на взгляд непосвященного вещи. А эти заклинания, в свою очередь, свели ее с начинающим, как и она, Волшебником Китом и с целым сонмом более опытных молодых и старых Волшебников, тихо и незаметно работающих по всему свету. И уже после этого заклинания повели ее из мира, который она, казалось, знала как свои пять пальцев, через одну из тайных дверей — Вход во Вселенную — туда, где кипела и не утихала с начала времен борьба миров.

Другой мир. Он был здесь же, в Нью-Йорке, и все же это не был тот Нью-Йорк, который она знала. Ужасающий иной мир, в который она окунулась и из которого с трудом вырвалась в своем первом испытании, неизбежном для каждого кандидата в волшебники. Кит был с ней. Вместе они вытягивали друг друга из пучины опасностей, страха и кажущегося бессилия. Вместе вырвались из того немыслимого поиска, в который втянулись, казалось, случайно, а на самом деле исполняя неожиданно важную миссию. Они спасли свой собственный мир, так никогда и не узнавший об этом. Они потеряли двоих дорогих им друзей. Но обрели силу волшебства и уверенность в своих силах. Это уже чего-то стоило! Ните до сих пор не верилось, что ее избрали и сделали одной из тех, кто должен, рискуя собственной жизнью, бороться за ЖИЗНЬ миров против ВЕЛИКОЙ СМЕРТИ, за движение и дыхание против неподвижной, разрушительной энтропии. Но ее действительно выбрали. И она рада этому.

Она быстро пролистывала страницы, добираясь до Указателя, где перечислялись все Волшебники, их имена и адреса. Нита с удовольствием в который раз прочитала свое имя. Да, если потребуется, ее могут позвать в любой момент.

Она перелистнула еще страницу, глянув на список секции округа Нассау, желая найти имена двух своих друзей, Верховных Волшебников этого района — Тома Свейла и Карла Ромео. Недавно они были переведены из разряда Советников на уровень Высших, и теперь, как Нита и предполагала, под их именами красовалась подпись:

«СВОБОДНЫ ТОЛЬКО ПРИ КРАЙНЕЙ НЕОБХОДИМОСТИ».

Нита прыснула, вспомнив, какое они устроили веселье, празднуя свое возвышение. Были только избранные гости. Большая часть из них появилась словно бы ниоткуда, правда, все входили в дверь, как будто только что притопали через ворота. Некоторые провели день, порхая в воздухе. Другие, смешно распластавшись, лежали на дне пруда и шутливо заигрывали с рыбками. Хотя человеческих существ на этом празднике было все же чуть больше, Нита помнила, как она осторожничала с закусками на столе, хлебнув вначале странной жидкости, напоминавшей неочищенное пенсильванское масло пополам с железными опилками.

Она пролистнула несколько страниц обратно и еще раз взглянула на свое собственное имя. В книге значилось:

КАЛЛАХАН, Джуанита Т.

243, Восток, Клинтон-авеню

Хемпстед Н.-Й. 11575 (516) 555-6786

На активном положении.

Местопребывание — в командировке:

38 Тайана Бич роуд

Саутгемптон Н.-Й. 11829

(516) 667-9084.

Нита вздохнула и покачала головой, потому что сегодня утром здесь, как и напротив имени Тома, сияла строчка:

«КАНИКУЛЫ ТОЛЬКО ПРИ КРАЙНЕЙ НЕОБХОДИМОСТИ».

Книга изменялась каждую секунду. На страницах возникали строки, говорившие обо всем: от положения Входов во Вселенную и сведений, где, как и какие заклинания сейчас работают, до перечисления крапинок на спине у тритона, принадлежащего вашему Советнику. «Что бы ни происходило, — подумала Нита, — мы должны все время быть начеку и уметь управлять всем этим. Конечно, в прошлый раз они ожидали от нас слишком много… Они хотели, чтобы мы спасли мир…»

— Нита-аа!

Она вскочила, сунула Киту в окно свою книгу и стала сама протискиваться наружу.

— Тсс!

— Сам ты тсс! Они спят. Давай.

Лишь в дюнах под шипение и грохот прибоя они смогли говорить в полный голос, не опасаясь, что их услышат.

— Ты тоже на активном положении? — спросил Кит.

— Угу. Давай разыщем дельфина и выясним, что случилось.

Они побежали к плюхающим о берег волнам. Кит был в плавках и ветровке. Через шею он перекинул на завязанных шнурках свои кеды.

— Порядок! — сказал Кит. — Погляди-ка… — Тут он забормотал что-то на Языке. Длинная, как бы текучая фраза, в которой Нита расслышала что-то вроде: «…светит ночь, и свейся, ветер, в воду канул камнем месяц, видно дно, не видно дна, торной тропкою волна…»

Продолжая выборматывать слова, Кит подбежал прямо к воде, которая накатила именно в этот момент, и прыгнул в волну. Под его весом она прогнулась так, будто Кит ступил на надувной матрас. Пенный гребешок волны, зашипев, плюхнул ему в лицо, но Кит не тонул. Он пробежал четыре или пять шагов по гладкой серебристой поверхности и вдруг, взмахнув руками, нелепо плюхнулся на бок.

Нита громко расхохоталась, но тут же оборвала смех, опасаясь, что ее услышат. Кит лежал на воде. Волны качали его, то поднимая, то опуская, как сухое поленце, а он недовольно ворчал, пытаясь подняться и упереться ногами в скользкую горбатую поверхность воды.

— И совсем не смешно, — откликнулся он. — Я всю прошлую ночь тренировался. И тогда у меня НИ РАЗУ не получилось! А вот теперь…

— Может быть, это оттого, что на этот раз ты творил заклинание для двоих, — сказала Нита, смешливо фыркнув и тут же зажав рот рукой. Кит мог бы и поколотить ее, так он был раздосадован своим падением. Пытаясь сохранить на лице серьезное выражение, она зашла в воду, осторожно поставила ногу на набегающую плоскую волну. Та, чуть прогнувшись, приняла ее, и Нита уже смелее ступила на воду другой ногой. Волна потянулась по песку и отбежала назад, увлекая Ниту на своей спине.

— Это похоже на плоский эскалатор в аэропорту, — проговорила Нита, раскинув руки для равновесия и слегка пошатываясь.

— Пожалуй. — Кит стал на четвереньки, потом приподнялся и теперь стоял, согнувшись. — Пружинь коленками. И поднимай ногу.

Этот совет был своевременным, потому что Нита уже кувыркнулась, поскользнувшись на очередной набегавшей волне. Ощущение было такое, словно шлепаешься на тугой резиновый матрас. Наконец она приладилась и, можно сказать, освоила моряцкую походку. Теперь она легко перешагивала с волны на волну. Кит прыгал впереди, увлекая ее в темнеющие просторы Атлантического океана.

Очень скоро они поняли, почему не многие из Волшебников любят разгуливать по воде. Постоянное дыхание океана, вздыбленная его грудь, ходящие под ногами волны заставляли так напрягать мышцы ног, как того никогда не требуется на суше. Им приходилось часто останавливаться и отдыхать, высматривая дельфинов.

На первых двух остановках они не видели ничего, кроме точечных огоньков бухт Понквар, Хэмптон и Западной Тайаны в трех милях севернее. Ближе к ним мигали красные и белые огни, отмечающие вход в бухту Шиннекок — подковообразный выгрыз в длинной полосе пляжа. Сирена Шиннекока печально взвывала четыре раза в минуту, отправляя в ночной океан свой призыв заблудившимся судам. У Ниты буквально свело ноги, когда они присели в третий раз. Заклинание Кита не давало им вымокнуть, но от ветра не спасало, и она здорово продрогла. К тому же неуютно было находиться так далеко от берега, во тьме и безмолвии, — будто попал в самый центр пустыни. Влажное, шипящее это безмолвие казалось нескончаемым и враждебным. Лишь пара бакенов издали приветливо подмигивала ребятам.

— С тобой все в порядке? — спросил Кит.

— Угу. Только кажется, что море… у берега было безопаснее. Какая здесь глубина?

Кит вытащил свой Учебник из кармана куртки и развернул огромную светящуюся карту.

— Похоже, что около восьмидесяти футов.

Нита вдруг вздрогнула и вытянула шею, вглядываясь в темноту. Что-то вспороло поверхность воды и стрелой понеслось к ним. Треугольный плавник. Нита вскочила на ноги.

— Ух, Кит!

В следующую секунду он уже стоял рядом с ней, тоже тревожно всматриваясь в бегущие совсем уже недалеко быстрые пенные бурунчики.

— Акула не может выпрыгнуть из воды, — сказал он, и голос его был увереннее и смелее, чем выражение лица. — Она должна оставаться в воде. А мы-то нет! Мы можем прыгнуть…

— О, конечно! А как высоко? И на какое время?

Плавник был примерно в тридцати ярдах. Под ним появилась серебристая полоска тела. Вдруг из груди Ниты вырвался вздох облегчения. Дельфин! Она теперь ясно слышала его озабоченное свиристение. Дельфин подлетел, не снижая скорости, и выпрыгнул из воды. Сделал круг и вернулся назад, обрызгав их с головы до ног.

— Я опоздал. Вы опоздали, — выдыхал он свистящие струйки. — Но как бы нам не опоздать! Ш’риии там! Поспешим!

— Хорошо, — сказал Кит и захлопнул Учебник. Он ничего больше не добавил, но поверхность океана вдруг перестала быть похожей на надувной матрас и превратилась в обычную воду, которая разверзлась под ногами бездонной пучиной.

— Буль-буль! — захлебнулась Нита, камнем уходя под воду.

Она не промокла и не задохнулась, значит, какая-то часть заклинания Кита продолжала действовать. Однако Нита дико и беспомощно барахталась в сжимавшей ее холодной и темной глубине, пока не сумела ухватиться за дельфина.

Она скользнула по его гладкой спине ладонью и наткнулась на твердый плавник. Дельфин мгновенно сорвался с места. Нита подтянулась, чтобы получше ухватиться за плавник двумя руками. Теперь она свисала с бока дельфина, высунув голову из воды, а ноги подобрав так, чтобы не подставить их под яростно хлещущий по воде мощный хвост. С другого бока висел в той же позе Кит.

— Мог бы предупредить! — крикнула она ему через спину дельфина.

Кит выкатил на нее глаза.

— Если бы ты была порасторопнее и покрепче держалась на ногах, тебе не потребовалось бы предупреждение.

— Кит… — Она хотела сказать еще что-то, но вдруг почувствовала, как из глубины груди, точно из глубины веков, поднимается нечто не подвластное ей, древнее. Звук, вылетевший из горла, был пронзительным и свистящим. — Кто такая Ш’риии? И почему уже поздно? Что случилось? — просвистела она дельфину.

— Ш’риии — волшебница, — ответил дельфин. — Охотники преследуют ее, и она ничего не может сделать. Она ранена. Рядом с ней мое стадо и еще одно. Но они не смогут сдерживать их слишком долго. Она выбросилась на берег. Наступает прилив…

Кит и Нита ошеломленно переглянулись через крутую спину дельфина. Еще один Волшебник? Здесь? В океане? Среди ночи?

— Что за охотники? — спросил Кит, а Нита почти одновременно просвистела: — Что это такое — твое стадо?

Дельфин приближался к береговой линии западнее Квоги.

— О-ХОТ-НИ-КИ! — раздельно просвистел он, переходя с раздраженно низких на невероятно высокие, почти визгливые ноты. — Те, что с зубами! Кто же еще? Ну и волшебники пошли в наше время!

Нита на это ничего не ответила. Она была слишком занята разглядыванием лежащей на наносном песчаном горбу темной фигуры кита, лаково поблескивающей в свете луны и с натекающими во впадины боков сизыми тенями. Неподвижная гора четким силуэтом вырисовывалась на фоне тускло мерцающего серебра моря. Но тут же внимание Ниты отвлекло движение позади нее на поверхности воды. И вот уже впереди. И вокруг! Быстрые плавники бесшумно резали воду. И это, похоже, были уже не знакомые дельфиньи плавники!

— Кит! — обеспокоенно позвала Нита.

— Не волнуйся, — беспечно откликнулся Кит, — нет здесь никаких акул. И парень из береговой охраны на прошлой неделе…

— ТАМ! — пронзительно свистнул дельфин.

Он уже стремительно летел, почти скользил по воде к прибрежной песчаной отмели, где бурлила вода, вскипая от извивающихся, буквально кишащих тел. Да, ТАМ шла молчаливая, ожесточенная битва! И неподвижная гора китового тела, наполовину выброшенного на берег, дергалась и издавала жалобные, так странно не совпадающие с ее громадностью высокие, почти исчезающие и обрывающиеся, словно тончайшие ниточки, свистящие звуки.

— Вы готовы? — спросил дельфин.

До берега, до вспененного обреза воды, где разразилась непонятная и страшная битва, оставалось не более пятидесяти метров.

— Готовы к ЧЕМУ? — спросил Кит, хотя уже все понял и поспешно вытаскивал Учебник.

Нита с содроганием вспомнила «Челюсти», фильм, который смотрела раз десять. Теперь она знала, что делать.

— Кит, вспомни, как ты защитился от тех парней, что пару месяцев тому назад хотели тебя поколотить! Замораживающее заклинание!

— Верно…

— Сотвори его! Только мощнее! Я дам тебе свою силу. — Она толкнула дельфина в бок. — Плыви к берегу! Всех-всех зови! Пусть они тоже спешат сюда!

— Но…

— Делай, что говорю! — Она разжала пальцы, отпустила плавник дельфина и тут же погрузилась в воду, почти захлебнувшись. В следующее мгновение Нита увидела уже другой плавник, грозно круживший совсем рядом. Этот острый, как резак, плавник уже вспарывал воду около Кита.

— Кит, сделай что-нибудь с водой! Скорее!

Прошла секунда, и еще одна, и другая. Самые страшные, пожалуй, и нескончаемые мгновения в ее жизни. Вдруг она увидела, что Кит ухватился за пласт воды, который не растекся, не поддался под его руками, а, будто кусок неровного зеленоватого мрамора, колыхался на волнах. Вода затвердела! Кит быстро вскарабкался на толщу твердой воды и втащил за собой Ниту. Они крепко держались за руки на этом неверном островке, как бы вливая друг в друга уверенность и силу.

— Еще одну цепочку заклинаний? — выдохнула Нита.

— Да.

Уже привычная неподвижность от начавшего действовать заклинания сковала их. Но что-то еще добавилось, ликующее чувство единения, чувство, что ты часть ЦЕЛОГО, которое даже намного больше, чем Нита и Кит вместе взятые. И эта внезапная целостность позволяла ей чувствовать то, что сейчас, сию минуту происходило с Китом. Творимое им заклинание проходило сквозь нее, как ток по медному проводку. Она вдруг почувствовала, что Замораживающее заклинание остановилось. Это было похоже на то, как ожидает телефон последней цифры набираемого номера, чтобы включиться, соединить тебя с кем-то далеким. Кит произнес наконец это последнее слово на Языке, как бы набрал последнюю цифру и освободил заклинание. Теперь оно разрасталось и передавалось ей по тому невидимому медному проводку. Кит крепче сжал руку Ниты. Наступил ее черед.

Нита подхватила заклинание, быстро произнеся три самых опасных слова во всем волшебстве, слова, которые передавали всю ее силу тому, кто стоял рядом. Она всем своим существом ощущала, как утекает из нее жизненная сила, как дрожит принимающий этот ее дар Кит. Ее сила, ее вера и воля вливались в эти последние три слова заклинания. Она собрала весь свой страх, весь гнев и обрушила его на акул. Она сжала в трепещущий комок всю свою жалость к несчастной, издающей пронзительные свистящие стоны, вздрагивающей на песке темной горе. И она втолкнула все это в Кита, одарила его своими самыми жгучими чувствами, тем, что и составляло сейчас всю ее жизнь.

Заклинание отделилось от них, вспыхнув в сыром, напоенном соленой влагой воздухе ослепительной молнией, и тут же упало на песчаный берег и на воду. Густой невидимой сетью покрыло оно на полсотни метров вокруг море и песок. И тяжелая эта сеть увлекла в глубину грозные лезвия плавников, притиснула ко дну сразу застывшие, словно замороженные, тела стремительных хищников.

И все же невозможно сотворить ни одного волшебства, не заплатив за это. Кит обмяк и зашатался, готовый вот-вот упасть чуть ли не замертво. Нита напрягла задрожавшие, подгибающиеся в коленях ноги, чтобы устоять. Им обоим удалось все-таки удержаться, не скатиться с покатой и скользкой поверхности затвердевшего пласта воды, когда наконец слабость прошла и силы вернулись к ним. Нита огляделась. Мрачное удовлетворение всколыхнулось в ней, когда она увидела спокойно катящиеся волны, не разрезаемые коварными лопастями грозных плавников.

— Акулы больше нас не потревожат, — сказала она. — Давай выбираться на берег.

Всего лишь несколько шагов оставалось им до обреза воды, где в набегающих пенистых волнах качались, о чем-то тревожно и возбужденно пересвистываясь, дельфины. Первым выскочил на берег Кит и тут же издал мучительный стон. У Ниты в горле застрял комок. Песок вокруг почернел от крови, которая темнела и засыхала прямо у них на глазах.

Тучное тело раненого кита толчками вздымалось и опускалось от неровного дыхания обессиленного животного. Каждый выдох кончался протяжным хриплым стоном. Кожа кита была исполосована словно бы следами от ударов гигантской плети, ее усеивали частые оспины — следы острых зубов — и глубокие борозды порезов. Еще мгновение назад акулы остервенело раздирали беспомощно распростертое на песке тело. Но на левом боку кита зияла такая глубокая рваная рана, которую не могла бы сделать ни одна акула. Под задним плавником, обнажая белую, в крапинах сочащейся крови плоть, будто бы вырванная гигантской пятерней, эта невероятная рана разверзлась кровавым полуметровым кратером. Кит или, вернее, китиха лежала на боку, и ее тускло поблескивающий в свете луны глаз наблюдал за приближением Кита и Ниты.

— Что случилось? — спросил Кит, с содроганием и ужасом разглядывая страшную рану. — Будто бомбу в тебя кто-то кинул.

— Кто-то… — повторила китиха. Нита подошла и приложила ладонь к гладкой коже пониже влажного глаза. Кожа оказалась неожиданно горячей, воспаленной. — Гарпун, — выдохнула китиха, — гарпун-убийца. Но не стоит тревожиться. Что вы сделали с акулами?

— Потопили их. Они лежат на дне, как замороженные.

— Но в неподвижности они не могут дышать! Они умрут! — Прозвучавшая в словах китихи забота о своих убийцах изумила Ниту. — Братья мои, — взмолилась китиха, — уничтожьте заклинание! Позже нам еще потребуется их добрая воля!

Нита взглянула на Ки́та, который все еще вздрагивал и морщился от зрелища ужасающей раны. Глаза их встретились.

— А? — рассеянно откликнулся Кит. — О, конечно! Мы можем воздвигнуть в воде непроницаемую для акул стену.

— Верно! — обрадовалась Нита.

Она выхватила свой Учебник и быстро пролистала страницы в поисках нужного заклинания, позволяющего сгустить силовое поле. Нита быстро произносила заклинание и чувствовала, как оно обретает силу и одновременно забирает у нее последние крохи энергии. Она произнесла последнее слово и буквально рухнула на вздрагивающее тело китихи. Несколько мгновений Нита не могла даже поднять веки. Голова кружилась. Но она тем не менее ощущала, как сквозь нее проходят токи заклинания, которое уже продолжает Кит. Он освобождал воду.

И вот на поверхности воды снова появились плавники. Они устремлялись в сторону берега, но вдруг останавливались, словно натыкаясь на непреодолимую преграду, поворачивали назад, делали круг разгона и снова летели к песчаной отмели, и опять невидимая пружинящая стена отбрасывала их назад.

— Скоро в воде не останется и следа крови, — сказала китиха. — Они уплывут и даже не вспомнят, почему явились сюда… — Глаз китихи вновь остановился на Ните. — Спасибо, что быстро приплыли, Братья мои.

— Мы появились гораздо позже, чем хотели. Меня зовут Нита. А это Кит.

— Я — Ш’риии, — сказала китиха. Имя это возникло из ее протяжного, шуршащего, как морской прибой, выдоха.

Кит еще раз оглядел рану и подошел к Ните.

— Это был один из взрывающихся гарпунов, — сказал он. — Удивительно, что он не убил ее. Такой гарпун способен и самого огромного кита разорвать пополам.

— Да, верно, — прошептала китиха. — Сегодня утром умер от такого удара Аэ’мхнууу, — Голос Ш’риии прерывался. — Он был Верховным Волшебником на всей воде около Плато. Я училась вместе с ним. Мне предстояло принять звание Советника. И вот появился этот корабль, а мы были заняты творением заклинания и не заметили…

Нита и Кит переглянулись. Они уже давно знали, что Волшебник наиболее уязвим, когда углублен в себя, в собирание воедино своей воли и силы.

— Он умер мгновенно, — вздохнула Ш’риии. — В меня тоже попало копье. Но оно не сразу взорвалось, а акулы почуяли запах крови Аэ’мхнууу. Огромной стаей они ринулись на нас. В своем неистовстве они рвали нас на части. Одна выдрала из моего бока копье и потащила его в сторону, желая сжевать отдельно от своих подруг. И тогда оно взорвалось. Много акул было убито, а меня лишь ранило. Эта рана — след взрыва. Оставшиеся в живых акулы набросились на тела убитых. Пока они поедали друг друга и тело несчастного Аэ’мхнууу, я успела убраться. Но за мной тянулся кровавый след, и они плыли по нему. Чего мне было ожидать? Я выбросилась на песок…

Она дышала с нервными хрипами.

— Братья мои, я надеюсь, что один из вас владеет искусством врачевания. Умереть СЕЙЧАС мне нельзя, слишком многое должна я еще сделать.

— Врачевание — часть моих обязанностей и умения, — сказала Нита и запнулась.

Да, она легко избавляла Понча от его болячек, залечивала укусы пчел, врачевала расцарапанный котами нос и все такое прочее. Но сейчас ей предстояло серьезное испытание.

Она обошла тело Ш’риии и остановилась над раной в боку, пытаясь сдержать подкатывающий к горлу ком.

— Я смогу стянуть ее, — сказала она. — Но у тебя останется живой, чувствительный шрам. Не знаю, как долго будет нарастать мясо. Я еще не очень разбираюсь в этом.

— Пусть в моем теле останется дыхание. Сохрани его, и этого мне будет достаточно, — откликнулась Ш’риии.

Нита кивнула и принялась листать Учебник, отыскивая раздел врачевания. Начинался он с вполне безобидных заклинаний, излечивающих простуду или, что более важно, восстанавливающих растраченные силы. Дальше этого она обычно не заглядывала, даже не предполагая, что ей потребуется столь серьезная глава — ВЫСШАЯ ХИРУРГИЯ. Заклинания были сложными и длинными. Это уже само по себе отбирало немало сил. Но оказалось, что для претворения их требовалась кровь Волшебника, творившего заклинание. Нита чужую-то кровь видеть не могла, а уж вид своей, да еще в таких количествах, каких наверняка потребует это врачевание, мог и вовсе лишить ее чувств.

— О-оо, — еле слышно простонала она, потому что поняла, что избежать этого не удастся. — Кит, у тебя есть с собой что-нибудь острое?

Он порылся в карманах, еще не догадываясь, зачем ей это нужно.

— Как нарочно, ничего.

— Тогда найди мне раковину или что-нибудь еще…

Глаз Ш’риии блестел в лунном свете.

— Здесь есть дельфины, — прошептала она.

— Мы здесь, — откликнулся дельфин, который привел их сюда. Он издали, вынырнув из буруна прибоя, улыбнулся Ните, обнажив плотный ряд мелких острых зубов.

— О, Брат, — сказала Нита, направляясь к нему по тугому влажному песку. — Послушай… — Она присела на корточки перед ним, поеживаясь от захлестнувшей ноги холодной волны. — Но я даже не знаю, как тебя зовут.

— Стремительный Стрелок. — Он стрельнул в нее веселым острым взглядом. Ните послышалось сквозь свист лишь «ст’ст».

— Ст’Ст, — присвистнула она в ответ, — только, пожалуйста, не делай это слишком сильно.

И, зажмурившись, Нита протянула ему руку вверх открытой ладонью.

— Сделать что? — не понял дельфин.

— Ой-ой! — сказала Нита. Этим понятным дельфину восклицанием она в то же время по-детски выражала свой испуг перед тем, что ей сейчас предстояло. И возглас ее слился с резкой болью.

Когда Нита снова открыла глаза, то увидела, что Ст’Ст очень аккуратно надкусил мякоть ее ладони. Два маленьких полукруга отметин его зубов вспыхнули алыми капельками. И тут же кровь окрасила всю ладонь. Однако боль оказалась не такой уж нестерпимой.

Блестящие глазки Стремительного Стрелка внимательно глядели на нее.

— Надо бы соли.

— Все в порядке, — улыбнулась ему Нита, хотя внутри у нее все сжалось.

Она поднялась и поспешила к Киту, который уже протягивал ей Учебник.

Вместе они подошли к ужасной ране в боку китихи, и Нита приложила к ней свою кровоточащую ладонь. Почувствовав пульсирующую горячую плоть, девочка вся сжалась, отвернулась и начала читать заклинание. Это были длинные цепочки нескончаемых фраз на Языке. Сначала она произносила их быстро, торопясь и захлебываясь, потом, когда почувствовала нарастающую боль в руке, медленнее. И, как всегда, втягиваясь в мир заклинания, она стала терять связь с окружающим ее пространством, переставала слышать и видеть все, что происходит вокруг.

Вскоре и Кит, и Ш’риии, и песок, и море исчезли. Даже Учебник словно бы растворился, хотя она и продолжала читать по нему. В глазах дрожало зеленое марево, уши лопались от рева бушующей вокруг зеленой воды, ноздри трепетали от терпкого запаха крови, сердце сжималось от всепоглощающего страха, и казалось, она спеленута, окутана тугими тенями. Она плыла то ли в воде, то ли в пространстве, что было сил продолжая читать, читать, читать…

Никакая рана не может быть излечена, толковал Учебник, пока боль, которую причинили, не будет полностью испытана врачевателем. И ничего для того не надо делать, а лишь читать и преодолевать наполняющие все ее существо песню-страх и песню-печаль, пока не пронзит боль, не прошьет ее бок холодным, резким ударом. Нита не видела, но знала, что она сейчас так ослабела, что оседает, валится на песок. Кит, она знала и это, поддерживал ее. Но и он, и все остальное было так далеко…

Возникла новая боль. Теперь острые зубы терзали и рвали ее тело, и она уже не в состоянии была плыть, двигаться, не могла спастись. Лишь молотила по пенящейся, розовой от крови воде ногами, руками, хвостом… Беспомощная, в агонии она рванулась вперед…

…И тут же вонзилась в нее новая боль. Нита потеряла уже всякий контроль над собой, над окружающим миром. Она падала в бездну, и белый огонь опалял ее. И все же она продолжала произносить самые трудные, тяжелые, как камни, слова, творя самое мощное заклинание, опутавшее ее силовыми линиями разрывающегося пространства. Все ее тело, все существо плакало, кричало, вопило, молило об освобождении от невыносимой боли. И она почувствовала, как высвобождается ее собственная сила, наполняет ее мозг, проясняет слова заклинания, и волшебство вот-вот отпустит ее, и все будет исполнено. Наконец ее швырнуло лицом в песок, и она увидела, как Кит упал вместе с ней, стараясь удержать ее, не дать расшибиться.

И мир вернулся к ней и в нее. Нита обнаружила, что сидит на песке целая и невредимая. Она перевела взгляд на бок китихи Ш’риии. На месте зиявшей до этой поры глубокой раны осталась лишь впадина на теле, затянутая новой нежной, бледновато-серой кожей. Исчезли и следы веревки от гарпуна, исполосовавшие спину, пропали ряды акульих укусов, усеивавших все ее тело.

— Уфф, — выдохнула Нита.

Она поднесла к глазам ладонь левой руки. Вместо кровавого пунктира, оставленного зубами дельфина, светлели еле заметные ряды белых точек, затянутых кожей. Рука совершенно не болела.

— Как ты? — заботливо спросил Кит, пытаясь помочь ей встать.

— Все в порядке! — бодро откликнулась она, отвела его руку, усилием воли встала на ноги и, шатаясь, приблизилась к воде. Голова бешено кружилась. В горле так и не рассасывался перехватывающий дыхание ком.

Нита нагнулась и зачерпнула ладонью шипящую воду прибоя. Она прополоскала рот. Горьковато-соленый вкус моря надолго остался в горле и на языке. Нита вернулась к Ш’риии. Та уже перевернулась на живот и смотрела на Кита своими живыми глазками.

— Я все еще слаба, — свиристела она, — но жизнь во мне… во всяком случае пока.

Она скосила глаза на Ниту. Как много она, совсем еще неподвижная, могла сказать одним-единственным взглядом! В глазах китихи были восхищение и благодарность.

— Мы с тобой теперь не просто Братья по Языку, Х’Нииит, — произнесла китиха имя Ниты на свой лад. — Ты мне Сестра, потому что мы обменялись кровью. И я у тебя в долгу. Наверное, это плохая благодарность, когда должник снова просит одолжения и помощи. Но, может быть, Сестра или Друг, — она снова скосила глаза на Кита, — извинят меня?

— Мы на активном положении, — сказал Кит, — и все, что происходит вокруг, нас касается, за все мы в ответе. Но что случилось?

— Хорошо. Слушайте, — согласно моргнула Ш’риии. — Я единственная, кто сейчас может заместить Верховного Волшебника в Водах вокруг Ворот, и по этому праву я прошу вашей помощи. Я нуждаюсь в ней. Заклинание Вторжения займет не более десяти смен света-тьмы. Вероятная степень сложности не превысит того, что в Книге определено как «опасный уровень», хотя, если вторжение будет затягиваться, уровень может возрасти до «крайне опасного» или «критического». И все же я прошу вашей помощи.

Кит и Нита молчали, поглядывая друг на друга. Этот «критический уровень» кого хочешь смутит. Ш’риии застонала.

— Я не напрашивалась, — прошептала она. — Я слишком молода, чтобы становиться Верховным Волшебником: мне всего лишь два года! Но Аэ’мхнууу умер, и некому его заменить. А нас всех, и жителей воды, и обитателей суши, подстерегает беда, если не завершить то, что начал и не успел Аэ’мхнууу. — Она шумно вздохнула. — Я всего лишь детеныш, ну почему именно на меня свалилось все это?

Кит тоже издал продолжительный вздох. А Нита состроила лукавую, казалось, совсем неуместную сейчас гримасу. Еще бы! И они с Китом, сталкиваясь с непосильной, опасной работой Волшебника, не раз сетовали на свои слабые детские силы.

— Я помогу, — сказала Нита, согнав с лица улыбку.

— Я тоже, — откликнулся Кит.

— Но ты устала, — обратилась Нита к тяжело дышавшей Ш’риии. — Мы тоже устали. К тому же сейчас уже поздно, и нам пора домой.

— Приходите завтра, и я все вам расскажу. Вы живете на Барьере?

Нита впервые слышала о таком месте.

— По ту сторону, — сказал Кит, махнув рукой в направлении Тайана Бич.

— А, около старых устричных полей, — догадалась Ш’риии. — Вы подплывайте туда, когда солнце будет стоять над головой. Я встречу вас, и мы поплывем в такое место, где сможем поговорить без помех.

— Если не считать серьезной помехой акул, — усмехнулся Кит.

В ответ невдалеке послышался сочный всплеск, и над волнами дугой изогнулось серебристое тело. С мелодичным тончайшим свистом оно пролетело несколько метров и плотно вошло в воду.

— Акул не будет, — уверенно сказала Ш’риии, и впервые в ее голосе прозвучали веселые нотки. — Ст’Ст и его сородичи, когда они собираются вместе, становятся грозой акул. Не многие из этих зубастых решаются приблизиться к ним. Ст’Ст созовет всю свою стаю сегодня ночью. Уж об этом я позабочусь.

— С акулами понятно, — кивнула Нита. — А как же с тобой? Ведь ты прочно застряла здесь, на песке.

— Раскрой глаза пошире! — подтолкнул Ниту под локоть Кит, заставляя оглянуться на лижущую песок уже у самых их ног приливную волну. — Начинается прилив. Ее смоет, как щепочку.

— Верно, — обрадовалась Нита. — А теперь… — Она раскрыла свой Учебник, нашла символы, уничтожающие заклинание силовой стены, и обернулась к Ш’риии. — Ты уверена, что с тобой будет все в порядке?

Ш’риии глянула на девочку круглым влажным глазом.

— Завтра убедишься, — лукаво присвистнула она и отчетливо произнесла на понятном им языке: — ДАЙ-СТИХО.

— ДАЙ, — попрощались Кит и Нита и медленно побрели с песчаной отмели в воду, туда, где над крупно перекатывающимися волнами светились огни их дома.

Нита проснулась поздно. Даже одевшись и умывшись, приканчивая вторую тарелку каши, она все еще сладко зевала. Мама, ходившая по кухне в халате и поливавшая цветы, то и дело с недоумением и любопытством оглядывалась на дочь.

— Нита, ты опять всю ночь читала под одеялом?

— Нет, ма. — Нита уткнулась в тарелку, не поднимая глаз.

Мама полила еще один цветок и подошла к раковине набрать воды в лейку. По пути она приложила руку ко лбу Ниты.

— Ты себя хорошо чувствуешь? Может быть, ты заболела?

— Нет. Все в порядке, мамочка, — пропела Нита, но стоило маме отвернуться, как она скорчила ей в спину недовольную гримасу.

Вечно мама искала предлога не пустить Ниту на пляж. Она была уверена, что именно оттуда все болезни. То слишком жарко, то слишком холодно, то слишком много времени девочка проводит в воде. Песок грязен. У берега плавает деготь. Дно просто забито ржавыми гвоздями, осколками стекла, жестяными банками…

На прошлой неделе Дайрин, младшая сестра Ниты, устроила целый бунт, утверждая, что губы ее синеют не от долгого пребывания в воде, а от винограда сорта Попсикл.

— Киту нравится с вами? — спросила мама.

— У? Ага! — рассеянно откликнулась Нита. — Он говорит, что это лучшие каникулы в его жизни, — добавила она поспешно, хотя здесь нисколько не лукавила: Кит впервые был на море и понял, что это его стихия. Нита была уверена, что, будь его воля, он бы зарылся в придонный песок и, как устрица, не вылезал бы на поверхность месяцами.

— Я рада, — сказала мама. — Просто хотелось еще раз убедиться. Вчера вечером звонил его отец, хотел узнать, как там его «младшенький»?

— «Эль Ниньо», — хихикнула Нита.

Так она поддразнивала иногда Кита. По-испански это означало одновременно и «младенец», и место в Тихом океане, в котором зарождались штормы, способные опустошить целые страны. При этих словах Кит просто взвинчивался, чем страшно веселил Ниту.

— Хорошо, что он не слышит тебя, — нахмурилась мама, — не то поколотил бы, как в прошлый раз. И как это вы уживаетесь вместе?

— Отлично! Кит замечательный, — Нита поймала удивленный и ироничный взгляд мамы и добавила смущенно: — Он же еще совсем мальчишка.

— Ладно, — кивнула мама, — но не очень-то с ним задирайся.

Она взяла лейку и отправилась поливать цветы в гостиную.

Нита быстро доела свою кашу, сполоснула в раковине тарелку и ложку и поспешила из дома, собираясь поискать Кита.

Она перебегала двор, где из песка пробивались редкие пучки травы, и тут откуда-то сбоку и почти с земли прозвучал тоненький ехидный голосок.

— А-аа, — пропел голосок, — таинственная леди!

— Заткнись, — бросила на ходу Нита.

Сестра ее висела вниз головой на трапеции, качающейся на ржавой перекладине. Короткие рыжие волосы, похожие на сгоревший и пожелтевший на солнце пучок травы, теребил гулявший у самой земли ветерок. Дайрин была, по мнению Ниты, еще маленькой, но уже не по возрасту смышленой. Слишком уж смышленой для младшей сестры, полагала Нита. И вот сейчас в ее острых серых глазках светилась какая-то догадка. Нита сделала вид, что ничего не замечает.

— Собираешься упасть и разбить себе голову? — спросила она. — Смотри, растеряешь те крохи мозгов, которые у тебя есть.

Дайрин покачала перевернутой головой.

— Нееее-ааа, — протянула она. — Но уж лучше, — она стала раскачиваться чуть сильнее, — упасть с качелей… чем выпасть из окна… среди ночи!

Нита похолодела. Она украдкой огляделась, чтобы убедиться, что их никто не слышит. Никого ни на террасе, ни за открытым окном не было.

— Ты РАССКАЗАЛА? — прошипела она.

— Я… никому… ничего… не рассказываю, — выдала Дайрин в такт раскачиваниям.

Это было истинной правдой. Когда Ните нужно было носить очки, а она их тайком прятала в карман, когда ее начали бить в школе и даже когда она заболела и не сразу созналась, чтобы ее не засадили дома надолго, Дайрин ни разу ни о чем не проговорилась.

— Он тебе нравится, а? — спросила Дайрин.

Нита уже открыла рот, чтобы гаркнуть на гадкую девчонку, но вспомнила о распахнутом окне и сдержалась.

— Ага, он мне нравится, — сказала она твердо.

Все равно же от Дайрин не отделаешься. Попробуй только скрыть от нее что-нибудь. Она не успокоится и не даст тебе покою, пока не докопается до правды.

— А ЭТИМ вы с ним занимаетесь? — вкрадчиво спросила Дайрин.

— Дайр-иииин! — Из губ Ниты вырвалось змеиное шипение, но она снова сдержалась. — Нет, мы не занимаемся ЭТИМ!

— И ладно. Я просто так полюбопытствовала. Ты идешь купаться?

— Нет, — сказала Нита, издевательски оттягивая тугую бретельку своего купальника, — я иду кататься на лыжах.

Дайрин усмехнулась и повернула к Ните перевернутую и от этого ставшую такой забавной рожицу.

— Кит пошел на запад, — сообщила она.

— Спасибо, — кинула Нита и направилась со двора. — Скажи маме и папе, что я вернусь к ужину.

— Будь осторожна! — прокричала Дайрин вслед Ните, подражая голосу матери.

Нита показала ей язык.

— И остерегайся акул! — гаркнула во весь голос Дайрин.

— У-ууу, — задохнулась от злости Нита, прикидывая, не слышали ли это ее родители.

Не дожидаясь следующей реплики своей милой младшей сестрички или окрика мамы, она понеслась со всех ног.

Она нашла Кита примерно в миле от дома на пляже. Он бегал с Пончем, чтобы утомить его как следует.

— Иначе он увяжется за нами. А так ляжет и быстро уснет, — пояснил Кит.

И в самом деле, сразу же после приветственного лая и танцев вокруг появившейся Ниты, Понч рухнул на песок как подкошенный, тяжело дыша, минуту-другую прислушивался к их разговору, а потом перекатился на другой бок и засопел.

Они улыбнулись друг другу и направились в воду. Поначалу плыть прямо в океан, сквозь бьющие в лицо неровные волны, над непонятной и страшащей глубиной и устремляясь вдаль, будто и не собираешься возвращаться, было тревожно и неприятно. В голове Ниты без конца крутились мысли о неумолимых течениях и о том, как же чувствует себя человек, идущий на дно. И тут ее потащило! Она увидела прямо перед собой большой, торчащий над водой плавник. Ш’риии блаженно покачивалась на волнах, словно на мягкой перине. Иногда мелькало ее длинное бледное брюхо, которое нежно оглаживали пенные волны.

Прошлой ночью, когда Ш’риии, раненная, неподвижно лежала на песке, трудно было даже представить ее такой, как сейчас. Теперь Нита была поражена ее внушительными размерами. Юная китиха была длиной примерно сорок футов от кончика колышущегося хвостового плавника до покатого обреза головы. К тому же тогда это было тяжело дышащее неповоротливое и громоздкое существо. Сейчас же Нита видела перед собой грациозную, скользящую с волны на волну, почти парящую над пенными перекатами большую, но проворную птицу с трепещущими, пронизанными веером жестких хрящей плавниками, так похожими на сухие кожистые крылья.

— Хорошо ли вы спали? — пропела Ш’риии так мелодично, будто внутри у нее был запрятан хороший музыкальный синтезатор. — Я спала великолепно. Думаю, что быстро наберу потерянный за вчерашний день вес.

Кит поискал глазами вчерашнюю жуткую рану и даже следа не увидел.

— Что же ты ела?

— Отличный жирный криль! Малюсенькие существа, нечто вроде креветок, которыми просто кишит вода. Ну и немного рыбок. Голубые умчались, а совсем крошечные были на редкость хороши. Впрочем, об этом после… — Она шумно дохнула, выкинув струю воды из дыхала. — …Это уже как бы и начало истории, которую я намерена вам поведать. Давайте отправимся к одной из Странных Скал.

Они ухватились за ее спинной плавник, и Ш’риии легко потянула их за собой. Непонятное местечко Странные Скалы оказалось старой квадратной рыболовной платформой примерно в трех милях южнее Тайана Бич. Это были осклизлые, почерневшие от времени деревянные столбы, на которых лежали просмоленные и покрытые потемневшим брезентом доски и важно ходили чайки, вкрадчиво двигая клювастыми головами. Большинство чаек тут же вспорхнуло и принялось кружить над платформой, беспорядочно выкрикивая, что, мол, люди совсем обнаглели и занимают их законное место. Они не умолкали, несмотря на то что Нита и Кит вежливо извинились. Впрочем, некоторые чайки не очень-то обратили на них внимание и не казались столь раздраженными. Они успокоились окончательно, уяснив, что их спокойствие нарушили не просто люди, а Волшебники. Две чайки даже приладились на коленях у Ниты, и она чувствовала приятную, если так можно сказать, легкую тяжесть их ладных тел.

— Думаю, пора начать мою историю, — сказала Ш’риии, когда Нита и Кит наконец устроились на краю платформы. — Я уже говорила, что у Волшебников суши будут некоторые трудности. Но сначала о наших, подводных делах. Беда пришла в Море. Первым делом начались землетрясения, переворачивающие дно. И случились они намного раньше, чем мы могли предполагать, и оказались намного серьезнее. А грязь, которая выбрасывается в воду из Пронзающих Небо? Ее стало больше, чем всегда…

— Пронзающих Небо? — не поняла Нита.

— Ну да, место на суше с такими высокими пиками.

— A-а, — догадался Кит, — Нью-Йорк! Манхэттен! Верно?

— Вода стала такой грязной, — продолжала Ш’риии, — что рыба не может дышать на многие тысячи миль отсюда. А те, кто приспособился, просто больны. И стало гораздо больше судов-пожирающих-китов. Несколько месяцев тому назад здесь была просто великая бойня…

Нита нахмурилась. У нее защемило сердце при мысли, что и другие существа пострадали так же, как Ш’риии. Она слышала много историй о голодных людях где-то в Японии, но сейчас Нита подумала о том, что можно подыскать и другую пищу, кроме мирных обитателей моря.

— Да, дела у нас идут не очень-то хорошо, — толковала тем временем Ш’риии. — Не знаю, как там у вас, но Море говорит нам, что Волшебники на суше тоже увидят беду. Правда, какая-то великая борьба сил там, среди Пронзающих Небо, недавно происходила. Мы видели, как луна вспыхнула той ночью…

— И мы тоже, — перебил ее Кит. В его глазах при воспоминании о тех пережитых мгновениях мелькнул страх, смешанный с гордостью. — Мы были в Манхэттене, когда это случилось.

— Мы были частью этого, — сказала Нита.

Она, пожалуй, так и не разобралась по-настоящему в своих ощущениях, в том, что же произошло тогда и какой след оставило в ее душе. Но она никогда не забудет, как читала ЛУННУЮ КНИГУ, ту книгу, которая сохраняла мир от потрясений и изменений таким, каков он есть, как колыхались и таяли в тот момент окружавшие ее здания Манхэттена, словно во сне, который вот-вот оборвется, оборвав и ее жизнь. Она снова видела себя окруженной стеной деревьев и сражающихся статуй, спасавших их с Китом от того, что олицетворяло все темное и страшное, от Одинокой Силы, желавшей их уничтожить.

Ш’риии, повернувшись боком к ребятам, мрачно посверкивала блестящим глазом.

— Значит, это все правда? Все, что рассказывал мне Аэ’мхнууу? Вы встретили Силу, которая создала смерть в Начале и была изгнана за это? Все эти странные события — и потерянная той ночью луна, и землетрясения, и загрязненная вода, и суда-пожирающие-китов — ее деяния?

Кит и Нита кивнули одновременно.

— И вы победили ее? — возликовала Ш’риии, но тут же тускло добавила: — Она злая. И те беды, что обрушились на нас, это волны ее гнева. Поэтому нам нужно остановить ее, как это сделали первые обитатели Моря давным-давно. Если нам удастся, то на некоторое время спокойствие утвердится в воде.

— Остановить? Ограничить? Но как? — допытывалась Нита.

— Постой-постой, — остановил ее Кит. — Ты говорила, — обратился он к Ш’риии, — что-то о Море, которое рассказывало тебе…

Мгновение Ш’риии недоуменно глядела на них.

— О, я забыла, что у вас по-другому. Вы творите волшебство при помощи тех тысячекрылых штук…

— Наших книг?

— Да-да. А киты, которые творят волшебство, получают помощь у Моря. Вода разговаривает с тобой, когда ты готов к этому, и предлагает тебе тяжелое испытание. Если пройдешь его, Сердце Моря будет говорить с тобой каждый раз, когда тебе это потребуется, и рассказывать то, что тебе нужно узнать.

Нита согласно кивнула. То, что случилось тогда в том, как бы оборотном Манхэттене, было ее тяжелым Испытанием. Ее и Кита. И после того как они прошли его, Учебники раскрыли перед ними свои доселе скрываемые тайны, заполнились новыми, прежде неведомыми им формулами, знаками и заклинаниями.

— Так все же, — настаивала Нита, — как же нам остановить, ограничить Одинокую Силу? Скажи, как?

— Тем способом, какой использовали первые киты-Волшебники, — промолвила Ш’риии. — Моя история и есть ОГРАНИЧЕНИЕ. Скорее даже не история, а ПЕСНЯ. Песня Двенадцати. Она протяжна и занимает… ЗАЙМЕТ… много часов, пока не будет спета до конца.

— Хорошо, что я позавтракал, — усмехнулся Кит.

Ш’риии смешливо прыснула. Фонтанчик воды двумя тонкими усиками вылетел из ее дыхала и окатил Кита. Нита заметила, что не было ни ветерка, лукавая Ш’риии намеренно направила струйку воды на шутника. Она весело расхохоталась. Однако китиха оставалась серьезной.

— Я не стану говорить долго, — заметила она. — Вы знаете о Великой войне Сил в Начале всех начал. Знаете и о том, как Одинокая Сила породила смерть и боль и попыталась навязать их всей Вселенной. Другие Силы не позволили ей этого и изгнали.

— У людей тоже есть такая история, — сказал Кит.

Он снял намокшую куртку и резко встряхнул ее, мстительно обрызгав Ниту. Ш’риии как бы и не обратила внимания на это мальчишество.

— Я не удивлена, — откликнулась она. — Все, что живет и рассказывает, знает и передает ЭТУ историю, хоть и каждый по-своему. И все же я продолжу. После войны НАД миром и ПОД миром Одинокая Сила долгое время скиталась в отдаленных бесплодных и безжизненных уголках Вселенной, куда никто не заглядывал. Там она и растила, пестовала свою злую волю. Затем она вернулась в наш мир в поисках укромного, тайного места, где бы можно было испытать свои возможности. Мыслящая жизнь здесь, у нас, была еще молода и слаба. Самое лучшее место и время, самая уязвимая пульсирующая точка Вселенной, где бы она могла одержать победу. И Одинокая Сила явилась для того, чтобы обманом заставить Море принять смерть, страшный ее дар. И эта смерть самая ужасная из всех, — когда в бесконечной тьме исчезают, растворяются, теряются навсегда любовь и вера.

— Энтропия, — вставила Нита.

— Да. И всякий житель Моря, которого ей удастся поймать в свои сети, будет схвачен этой смертью. Великой смертью. Навсегда. И эта смерть уже появилась в Море. Особая смерть. До сих пор она была частью жизни. Ты знал, что тебя могут съесть, и все же ты как бы продолжал жить, питая жизнь других.

Никто не боялся исчезнуть, стать не самим собой, а чем-то еще. Но такая тихая смерть только разъярила Одинокую Силу, и она поклялась придать смерти Страх и Боль, сделав ее невыносимой.

Ш’риии вздохнула.

— Роль китов и их работа в Море всегда одинакова: быть заботливыми хозяевами, присматривающими за рыбами и мелкими обитателями дна точно так же, как вы, двуногие, заботитесь и присматриваете за детьми суши — зверями и птицами. Вот почему единственными Волшебниками в Море были киты, как и люди на Суше. С Начала начал было всего десять Волшебников-китов. Все Верховные. Их называли Ни’хвинуии, или Повелители Улыбки.

Нита озадаченно вскинула брови.

— Мне кажется, сейчас у этого слова несколько иное значение, — предположил Кит.

Вид у него был такой многозначительный, что Ш’риии снова прыснула, подняв над волнами фонтанчик воды. Однако на этот раз Кит ловко увернулся, и на него не упало ни капли. А Ш’риии как ни в чем не бывало продолжала:

— Эти десять китов правили Морем, и Силы помогали им. Одинокая Сила не могла незамеченной проникнуть в Море, вовлечь его в бездну Великой смерти. Прежде ей нужно было обмануть Десятерых. Лишь тогда вся жизнь, которой они повелевали, подчинилась бы Смерти. Поэтому Одинокая Сила явилась Повелителям в ином обличье, обернувшись чужестранцем, незнакомым, новым китом, якобы посланным к ним, чтобы выбрать одного, господствующего надо всем и всеми. Кит Чужестранец предлагал каждому то, чего тот желал больше всего. Нужно лишь было принять Дар, который подносил Чужестранец. И он нередко доказывал, что способен одарить тем, что обещает. Но эти его Дары были особыми…

— Ух ты! — воскликнул Кит. — Я, кажется, о чем-то подобном уже слышал.

— Яблоко и Змей, — подсказала Нита.

— Да, — согласилась Ш’риии, — все повторяется. Одинокая Сила пыталась обмануть и соблазнить Десятерых одного за другим. А Море молчало. Оно стало вдруг отрешенной и отделенной от своих обитателей стихией. Кажется, Силы хотели, чтобы Десятеро нашли себя, проявили свою волю, приняли свое решение, за которое и были бы в ответе. Трое из них отвергли Дар. Но Одинокой Силе все и не нужны были. Ей требовалось большинство Повелителей из тех девятерых.

— Девятерых? — переспросил Кит.

— Да. Десятой была Молчаливая Повелительница. Так ее называли. Она была самой молодой, и каждый из тех, остальных хотел заставить ее думать на свой лад. И вот коварный Чужестранец попытался заманить в свои сети Молчаливую. Вы сами знаете, что у самых молодых Волшебников силы еще не растрачены. И там, где другие Повелители проявили слабость и поддались на уловки Чужестранца, Молчаливая осталась непоколебимой. Она поняла, кто такой этот Чужестранец и чего он добивается.

Ш’риии выдохнула мощную струю воды, и вздох ее всколыхнул и словно бы распугал волны.

— Она оказалась перед трудным выбором, — продолжала свой рассказ китиха. — Молчаливая прекрасно понимала, что, даже оттолкнув Чужестранца, отказавшись от его Дара, она не спасет Море в одиночку. Все зависит от тех, девятерых. Рано или поздно они или их потомки примут Дар и обрекут Море на Великую смерть. Но она знала и другое. То, что поведало ей Море давным-давно. Если приближающуюся смерть принимаешь и понимаешь, она становится бессильной, это уже не конец, а как бы скольжение, оставляющее тебя не в тебе самом, но в других.

Голос Ш’риии стал тихим, еле слышным в шуме волн.

— И Молчаливая решилась. Силы, покровительствующие ей, а может просто случай, вовлекли в борьбу еще одно существо. Это была рыба, над которой не властвовал никто. И рыба эта звалась Бледный Убийца, а мы зовем его просто Властелин акул. Молчаливая замыслила принять Дар от Чужестранца, а затем… Затем умереть и унести с собой этот Дар, заплатив за его уничтожение жизнью. Она в самый разгар битвы бросилась на коралловый риф, острый как бритва. Властелин акул почуял запах крови и… — Ш’риии с шумом подняла над головой тугой фонтан воды, — …принял жертвоприношение. Но вместе с растерзанным телом он поглотил и Дар.

Нита и Кит молча переглядывались.

— Когда это случилось, — продолжала Ш’риии, — Одинокая Сила обезумела от дикой ярости. И недаром. Ведь Молчаливая своей жертвой унесла с собой и Дар смерти. На какой-то части Моря смерть была побеждена. А там, где власть ее сохранилась, она все же не беспредельна. До наших дней существуют рыбы и киты, живущие изумительно долго. А встречаются и такие, которые, кажется, не подвластны смерти. Во всяком случае, смерти естественной. Хотя бы акулы. Некоторые обитатели Моря считают, что это кара за жертву, принятую их властелином Бледным Убийцей. Но самое важное то, что Одинокая Сила чуть ли не всю свою мощь вложила в то смертельное волшебство. Она сама стала Смертью. И когда Смерть отступает, вместе с нею вынуждена уйти и Одинокая Сила. Она в бессилии опустилась на дно. И дно разверзлось под ней, а потом сомкнулось. И она лежит там, погребенная, скованная.

— Погребенная? — хмыкнул Кит. — Дорогая Ш’риии, когда мы в последний раз схватились с ней, нам Одинокая Сила не показалась слишком уж скованной. У нее есть своя Вселенная, и стоило ей увлечь нас туда, как у нее оказалось достаточно волшебной силы, чтобы корежить, изменять, калечить все вокруг, лишь бы добраться до нас. Если она заперта на дне Моря, то как, скажи, она смогла оказаться в Манхэттене?

Ш’риии с прерывистым всхлипом подняла над собой водяные усы фонтана.

— Это обычная путаница внутри Времени, — пояснила она. — Все Великие Силы существуют вне времени, и все, что мы обычно видим или узнаем о них, это лишь те точки и миги, когда они ныряют в поток нашего времени, того времени, в котором живем мы. Наш мир всегда был точкой раздражения Одинокой Силы. Чаще всего как раз здесь рушились ее планы и замыслы. Вот почему именно сюда, в наш мир она наведывается так часто в разных обличьях и формах. Вот почему в одном месте она может быть заперта, но в другом отрезке времени явиться свободной и грозной. Где лишь видимость, а где явь, изнутри потока несущего нас времени разглядеть невозможно. — Ш’риии распласталась на воде во всю длину своего гигантского тела. — Вне потока нашего времени Одинокая Сила бесконечно восстает и так же бесконечно, бессчетно оказывается побежденной…

— В прошлой битве дали ей возможность выбирать, — сказала Нита. — Мы даровали ей возможность измениться, перестать быть темной силой…

— И это не прошло даром, — весело сказала Ш’риии. — Разве вы не знаете? Но она может вечно искупать свои грехи. И делает это не спеша. Мы не должны успокаиваться. Одинокая Сила будет долго-долго вершить свой выбор. И пока она его не свершила, битва не угаснет. Если мы расслабимся, устанем, упустим хотя бы мгновение, многие еще поплатятся жизнью. Нельзя расплескать ни капли одержанной победы.

— Но почему дно Моря вздрогнуло только сейчас? — спросила Нита. — Не поздно ли?

— Подводное землетрясение — лишь один из знаков, который напоминает нам, что Песню Двенадцати надо пропеть вновь, — строго сказала Ш’риии. — Мы никогда не забывали о ней, она звучала не раз, чтобы показать, что история не забыта. Но когда Одинокая Сила пытается вырваться, содрогая дно, как это происходит сейчас, мы снова исполняем Песню Двенадцати. И это самое трудное пение, потому что надо удержать, а то и запереть Одинокую Силу опять.

— Где звучит Песня? Где вы это делаете? — спросил Кит.

— У береговой линии, — скосила глаз Ш’риии, — внизу у обреза Плато, в Великой Бездне у Ворот Моря. Там как раз и хотел Аэ’мхнууу собрать Десятерых на три дня или на столько, сколько потребует Песня. Он обучал меня партии Певца, когда они… разорвали его на части лишь для того, чтобы вытопить жир. Китовый жир.

Звук, который она издала, произнося эти слова, был скрипучим и протяжным. И голос ее словно бы разодрал изнутри уши Ниты.

— Теперь мне придется выстроить Песню самой. Это трудно. Ведь нужно на каждую партию подобрать достойного кита. Я не знаю выбора Аэ’мхнууу, не успела узнать. И должна сделать это сама… и мне нужна помощь Волшебников, которые умеют бороться, знают, что такое беда. — Она пронзительным взглядом впилась в ребят. — Вы двое можете. И Десятеро послушаются вас. Они знают, через что вы прошли там, где стоят Пронзающие Небо. Вы уже боролись с Одинокой Силой и выстояли…

— Это была просто удача, — пробормотал Кит. Нита подтолкнула его локтем.

— Пение? Да? — осторожно проговорила она. — У меня не очень хороший голос. Может быть, мне взять партию Молчаливой?

Ш’риии изумленно вытаращилась на Ниту.

— Возьмешь?

— А почему бы и нет?

— Ну, мне и подавно не стоит браться за пение, — усмехнулся Кит. — Я пою еще хуже, чем она. Зато хорошо езжу верхом по волнам, то есть плаваю.

Ш’риии переводила взгляд с Ниты на Кита.

— Значит, не все люди несут зло, — хмыкнула она. — И все же, Х’Нииит, проверь-ка по той штуке, которую вы называете Учебник, надо удостовериться, что вы подходите. Каждый должен соответствовать той партии, которую исполняет. Ошибки быть не должно. Впрочем, я думаю, что выбранная тобою партия тебе подходит. Молчаливая Повелительница была одарена красивым горбом. Мы обменялись кровью, и изменение формы не будет теперь для тебя трудным делом.

— Постой-ка! — задохнулась Нита. — Ты говоришь, ИЗМЕНЕНИЕ ФОРМЫ? То есть ты хочешь сказать, что я должна превратиться в кита?

— А почему бы и нет, Ниточка? — хихикнул Кит. — Чуть потолстеешь, и только.

Она саданула его локтем под ребро.

— Но ты тоже изменишь форму, — сказала Ш’риии, обращаясь к мальчику. — В противном случае мы не сможем взять тебя с собой в Великую Бездну… Но не отвлекайтесь и слушайте внимательно. Мне еще предстоит объяснить вам, что нужно сделать прежде, чем опуститься вниз. У нас есть три дня, чтобы собрать всех поющих. Начнем, когда луна станет круглой. В ином случае Песня не сможет сдержать дно Моря…

Кит внезапно схватил Ниту за руку.

— Ты видела вчера новости по телику? Там было кое-что о вулкане!

— О чем?

— Выступал ученый. Он сказал, что на континентальном шельфе внезапно открылся выход горячих вод. А если эти мелкие колыхания дна увеличатся, объяснял он, то есть опасность, что там откроется жерло вулкана. Извержение вскипятит воду самое меньшее на несколько миль вокруг. Но подводное землетрясение может и разорвать, разломить Лонг-Айленд на две части. Пляжи опустятся под воду. А ведь небоскребы Манхэттена не рассчитаны на землетрясение. — На мгновение Кит замолчал, словно у него перехватило дыхание. — Камни знают и помнят… Вот почему они были так возбуждены и расстроены…

Нита сейчас не думала ни о камнях, ни даже о Манхэттене. В голове ее вихрем проносились мысли о том, что родители собираются провести здесь еще недели полторы. Она очень четко, словно бы наяву увидела картину гигантской приливной волны, грязной, кипящей воды, которая обрушивается на их домик, размалывает, размывает его. И лишь обломки досок сиротливо переваливают с волны на волну.

— Когда мы должны начать, Ш’риии? — спросила она.

— Завтра на рассвете. Нельзя терять времени. Ст’Ст, наш Стремительный Стрелок, поплывет с нами. У него партия Четвертого Верховного, того, что зовется Странником.

— На рассвете, — прошептала Нита. — А можно чуточку позднее? Нам же непременно надо позавтракать вместе с родителями, чтобы они ничего не заподозрили.

— Ро-ди-те-ли? — отрывисто произнесла Ш’риии. — Неужто вы все еще чувствуете себя детенышами? И это вы, которые проникали в иной мир, во Тьму, и сумели вернуться назад? Я думала, что вы гораздо старше…

— Нам бы тоже этого хотелось… — пробормотала Нита себе под нос.

— Ну хорошо. Через три часа после рассвета! Это вам подойдет? На том же месте. Договорились. А теперь давайте я отвезу вас назад. Мне еще нужно припасти кое-что, чтобы вы могли поплыть с нами. К’ииит и ты, Х’Нииит, послушайте. — Она некоторое время, не отрываясь, глядела на них своим маленьким неподвижным глазом, задержав его на лице Ниты. — Спасибо. Спасибо большое.

— Не думай об этом, — великодушно сказал Кит, соскальзывая в воду и хлопая Ш’риии по гладкому боку.

Нита вслед за ним плюхнулась в воду и крепко ухватилась за спинной плавник Ш’риии. Она молчала и думала, думала о чем-то своем всю дорогу до дома.

Будильник верещал прямо в ухо, и ввинчивающийся, пронзительный звук вызывал зубную боль, как бормашина.

— А-ааах! — простонала Нита, неохотно выпрастывая руку из-под одеяла и ощупью нашаривая проклятый будильник на тумбочке рядом с кроватью.

Этот изверг умолк до того, как Нита дотронулась до него. Она открыла один глаз, скосила его. Весь свет раннего утра хлынул под веко и ослепил ее. Сквозь набежавшую слезу Нита обнаружила перед собой Дайрин. Младшая сестра стояла над ней с будильником в руке, в пижаме, разрисованной картинками из «Звездных войн», и с палаческим выражением на лице.

— И куда это мы собираемся в шесть утра? — сладеньким голоском пропела она, указывая пальцем на стрелку звонка.

— МЫ никуда не идем, — рявкнула Нита, выскакивая из постели. — Иди играй со своими Барби, следопыт!

— Только если ты вернешь их мне, — невозмутимо отпарировала Дайрин. — У тебя и так есть кое-что поинтереснее. Кит, например…

— Дайрин, не нарывайся. — Нита потянулась, яростно протерла глаза, пока они окончательно не проснулись, потом открыла шкаф и стала искать свою майку.

— Чем же, интересно, ты занимаешься, вставая в такую рань и пропадая где-то допоздна? Ты думаешь, мама и папа не замечают?.. О, не надевай ты это! — Дайрин брезгливо махнула ручкой на любимую майку Ниты, всю изодранную зубами Понча и с идущей через всю грудь таинственной надписью: «ОХРАНЯЙ ЭТОТ КОСМОС ДЛЯ БУДУЩИХ ЭВОЛЮЦИЙ». — Не носи ее, сестричка. Она же вся липкая от морской соли!

— А ты чистюля! — хмыкнула Нита. — Взгляни-ка, младенчик, на свою пижаму!

— Заткнись! — грубо выкрикнула Дайрин.

Нита довольно улыбнулась. Как легко стало поддразнивать Дайрин с тех пор, как та стала ощущать себя взрослой. Пока еще с ней справляться не трудно, хотя если честно, то Волшебнику не пристало издеваться над человеком, который спешит вырасти и поскорей стать кем-нибудь, может быть, даже постичь волшебство.

— А ты, малышка, чего вскочила? Когда мама и папа встанут? Они не говорили?

— Они уже встали.

— Зачем?

— Они отправляются на рыбалку. И мы, — Дайрин изучающе поглядела на Ниту, — и мы вместе с ними.

Нита побледнела.

— О нет! Дари, я не могу!

Дайрин склонила голову набок.

— Они хотели сделать нам сюрприз.

— Им это удалось, — сказала ошеломленная Нита. — Но я НЕ МОГУ пойти!..

— Ах-ах, у нее свидание… Верно?

— Дай-рин! Я предупреждала тебя…

— А куда это вы ходите вдвоем? — не унималась Дайрин.

— Плавать.

Нита спокойно посмотрела прямо в глаза сестре, потому что сказанное было чистой правдой.

— Ниточка, девочка, ты можешь плавать, когда хочешь, — пропела Дайрин, подражая маминым интонациям. Нита чиркнула молнией на джинсах и с размаху села на кровать, откликнувшуюся глухим стоном. — А что вы собираетесь ДЕЛАТЬ? — допытывалась Дайрин.

— Я же сказала тебе: пла-вать! — Нита поднялась, подошла к окну, думая уже о Ш’риии, о тех, кто сейчас собирается там, о Песне Двенадцати и обо всем остальном, таком далеком от сиюминутной болтовни Дайрин. Они с Китом теперь на активном положении. Вчера еще было ясно, что они станут делать сегодня. А теперь, с этой идеей родителей о рыбной ловле, все так осложнилось…

— Ты можешь сказать им что-нибудь?..

Нита осеклась. С недавних пор ей стало трудно врать родителям, она этого не желала. Во-первых, она ценила их доверие. А во-вторых, Волшебник, чье сказанное слово может стать явью, не должен произносить вслух лживых слов или попусту болтать о том, осуществления чего не желает.

А что сказать? Заявить, что у них, видите ли, секретная миссия, что они заняты спасением Лонг-Айленда, может быть, и всего Нью-Йорка? Избавлением всех от того, что наверняка хуже смерти? Или, может быть, сказать, что у них с Китом свидание и они собираются превратиться в китов?

Даже не оборачиваясь, Нита чувствовала, что сестра уставилась ей в спину. Нита резко обернулась, но Дайрин уже выходила из комнаты.

— Собирайся и выходи к завтраку, — весело кинула она через плечо.

Нита пробормотала вслед ей такое словечко, что отец наверняка вскинул бы брови, услышав его. Тяжело вздохнув, она отправилась в столовую, заранее приклеив к лицу самую искреннюю улыбку, какую только могла изобразить. Поначалу она и впрямь была как приклеенная, но через несколько секунд превратилась во вполне натуральную. В дверях столовой она столкнулась с отцом. Он вылетел из кухни и чуть не сбил ее с ног. Нита оглядела его. Выгоревшая старая рубашка, на голову нахлобучена широкополая шляпа, вся увешанная рыболовными крючками. Да, рыбалки не избежать.

Отец удивленно посмотрел на нее.

— О! Да ты уже встала! Неужели Дайрин…

— Да, она сказала мне. Есть ли у нас время чего-нибудь пожевать?

— Конечно. Думаю, что она и Киту сказала. Я заглянул в его комнату, но его уже там не было. Кровать застелена. Наверное, он готов…

Нита усмехнулась про себя: отец, как всегда, немного заблуждался насчет своих детей.

— Он, вероятно, уже коротает время на пляже, — сказала она. — Схожу за ним после того, как поем.

Она быстро проглотила то, что было приготовлено на кухне, поставила на плиту чайник для матери, которая перед пустой чашкой проглядывала научный раздел «Нью-Йорк таймс». Мама глянула на Ниту поверх газеты.

— Ниточка, где твоя сестра? Она еще не завтракала.

Именно в этот момент ее сестра, нарочито громко стуча твердыми подошвами сандалий, ввалилась в столовую. Нита увидела вдруг, что взгляд мамы стал внимательным и встревоженным.

— Дари, — спросила мама, — ты хорошо себя чувствуешь?

— Да-а, — протянула Дари почти капризно.

Нита вгляделась в ее лицо. Сестра просто пылала и двигалась необычно медленно и вяло. Куда девалась ее стремительность, когда каждый раз казалось, что она вот-вот сломит себе шею?

— Подойди ко мне, деточка, — ласково сказала мама. — Дай я потрогаю твой лобик.

— Ну, ма-аа!

— Дайрин! — строго приказал отец.

— Ну, ладно. — Дайрин подошла к матери и позволила пощупать свой лоб, при этом обреченно и жертвенно подняв к потолку глаза.

— Ты горишь, дорогая, — с тревогой сказала мама. — Гарри, я же говорила, что она слишком долго вчера сидела в воде. Потрогай.

Отец всем своим видом показывал, как они ему надоели со своими глупостями, но покорно подошел, проверил лоб Дайрин и тут же нахмурился.

— Ну, па-аа…

— Никаких «ну»! Дари, я думаю, тебе надо посидеть дома.

— Ой, ма-аа…

— Потерпи, деточка. Ты сможешь пойти с нами на рыбалку через день или два. — Мама повернулась к Ните: — Доченька, ты ведь не уйдешь и приглядишь за своей сестрой?

— Ма, мне не требуется нянька!

— Довольно, Дайрин, — строго сказала мама. — Марш в кровать! Нита, мы возьмем тебя с Китом в следующий раз. А сегодня… Ваш отец так мечтал вырваться на рыбалку!

— Ладно, мама, — сказала Нита, и на лице ее отразилось крайнее горе, хотя в душе она просто ликовала, — я пригляжу за малышкой.

— Не называй меня малышкой! Сама ты…

— Дайрин! — строго оборвал ее отец.

Младшая сестра состроила Ните гримасу и ушла, еле волоча ноги.

Нита проскользнула в комнату Дайрин. Сестра лежала на кровати, обложенная горой комиксов. Она действительно просто горела.

— Неплохо, а? — спросила она шепотом, когда Нита вошла.

— Как ты это сделала? — тоже прошептала Нита.

— Я использовала Силу! — пискнула Дайрин, бросив на Ниту лукавый взгляд.

— Дари! Сознавайся!

— Я залезла под папино электрическое одеяло и провела там несколько минут, чуть не задохнувшись. Затем я выдула почти кувшин горячей воды, чтобы хорошенько вспотеть. — Дайрин с равнодушным видом перелистнула страницу своего комикса. — Остальное доделала мама.

Нита покачала головой в восхищении.

— Малышка, я у тебя в долгу.

Дайрин оторвалась от комикса и пристально поглядела на Ниту.

— Ага, — согласилась она.

Нита почувствовала неприятный холодок в спине от ее тона.

— Ладно, — сказала она, — я покручусь здесь, пока они не уйдут. Потом мне надо будет найти Кита…

— Он пошел к главному складу прямо перед тем, как ты встала, — отрапортовала Дайрин. — Мне кажется, что он кого-то ждет…

— Ладно, — нетерпеливо повторила Нита.

Воцарилось мгновенное молчание.

— Китов, верно? — вкрадчиво спросила Дайрин.

Нита вылетела из комнаты, будто ею выстрелили.

Надпись на верху здания, выведенная большими квадратными черными буквами, гласила:

«ТАЙАНА БИЧ».

— «Тайана Бич», что это? — спрашивали обычно люди.

И это было вполне справедливое недоумение. Назначение этого одноэтажного, выкрашенного белой краской здания оставалось при беглом взгляде на него совершенно непонятным.

Дом стоял у самой воды, в стороне от основной дороги, от которой к нему вело небольшое ответвление. Оно расширялось у стены дома тупиковой стоянкой для автомобилей. Этот кусок черного, прожаренного солнцем асфальта вечно был засорен осколками раковин съедобных моллюсков, которых любили здесь с треском раскалывать и поедать бесконечно ссорящиеся чайки. По другую сторону домика, над водой, были построены мостки для лодок приезжавших сюда людей. Своеобразный крохотный док. А в самом домике разместился магазин.

Док был сколочен крепко. Не менее крепким казался и дом с магазинчиком. Его большие витрины, всегда чисто вымытые снаружи, изнутри заслонялись сложенными одна на другую коробками и были заляпаны полосами сажи. Оттуда сквозь них ничего нельзя было разглядеть, кроме разве расплывчато мерцающих неоновых вывесок, гласивших что-то непонятное, нечто вроде: «ГОЛУБАЯ ЛЕНТА ПАБСТА». Кустики травы пробивались сквозь трещины в бетонных ступенях здания. Повыше грубо выведенной небольшой надписи «ПОЧТА США» прилепилось ласточкино гнездо.

Нита направилась прямиком к раскрытой двери. Эта дверь всегда была распахнута настежь, независимо от того, был или нет на месте хозяин магазина мистер Фридман.

— На тот случай, — объяснял обычно мистер Фридман, — если кому-то что-то понадобится в три часа утра, скажем, или ночью.

Нита вошла в полутемный, приятно пахнущий хлебом магазин, прошла мимо сложенных горой консервов и пакетов сухих завтраков, между полок с коробками пластиковых дождевых червей и связками нейлоновых веревок для серфинга. Глянув на громоздящиеся пакеты сухих завтраков и крекеров, она поняла, почему магазин мистера Фридмана, днем и ночью открытый нараспашку, никто не грабит. Не из-за этих неприглядных завтраков, а благодаря тому существу, которое закопалось среди них. И имя этому существу — собака. Белый, лохматый, смахивающий на терьера пес с вытаращенными глазами грозных собак из мультиков Диснея и страшенным оскалом чудовища из фильма «Дракула». Пес мог унюхать вора и распознать его намерения за милю. И если он иногда тяпал за ноги ни в чем не повинных людей, то лишь для того, чтобы поддерживать в форме свои клыки.

— Привет, Пес, — сказала Нита, стараясь не подходить к нему близко.

Пес показал Ните зубы.

— Иди ты грызть сухую кость! — огрызнулся он.

— Сам туда иди, — вежливо отпарировала Нита и, осторожно обойдя его, направилась к телефонной будке в дальний конец магазина.

— Правильно, — говорил Кит. Голос его был приглушен стеклянными стенками будки. — Что-нибудь о Воротах Моря… Я пытался найти в Учебнике, но отыскал лишь эти заметки «для служебного пользования» и сноску, которая отсылает к местным Верховным Волшебникам за подробностями…

Кит обернулся, увидел Ниту и, тыкнув пальцем в телефон, беззвучно губами вымолвил: «Том и Карл». Она кивнула и боком проскользнула в будку. Кит чуть отодвинул от уха телефонную трубку, и они, сомкнув головы, оба приникли к ней.

— Привет, это я, Нита…

— Привет и тебе, — послышался голос Тома Свейла. Он, без сомнения, добавил бы еще что-то, но там, на другом конце провода, раздался все заглушающий хриплый вопль: «Пр-ривееееееееет!» Этот проткнувший уши голосок звучал так, будто Том придушил свою несуществующую душевнобольную тетушку. Нита узнала высокий надтреснутый тенорок. Конечно же это своенравная и забавная попугаиха ара по имени Мэри. Мачу Пичу, как ее назвали в честь того индейского героя, или попросту Пичужка, немного ироничное прозвище, которое дали ей Том и Карл. Животные, живущие у Волшебников, всегда становятся немного странными. Но попугаиха Мэри была до невыносимости странной и до странности невыносимой. Даже два Верховных Волшебника не могли управиться с ней, с этим существом, которое с легкостью может сообщить сегодня утром завтрашние вечерние новости, в точности имитируя к тому же голос любого диктора, а уже через мгновение примется раздирать когтями и клювом дорогую обивку тахты лишь для того, чтобы чуть-чуть позабавиться.

— Прекрати немедленно! — послышался в трубке другой голос, отличающийся явным нью-йоркским акцентом. Это был конечно же Карл.

— Ты только погляди!.. Она на плите! Сгони ее… О Боже! Сгинь! Здесь же стоит коробка с яйцами! Не клюй, не клюй!.. Ты, маленький каннибал!..

— Здесь у нас все по-прежнему, — усмехнулся в трубку Том. — Не то что у вас, если судить по тому, как рано позвонил Кит… и тому, что он сейчас рассказал. Кит, потерпи минуту. Карл освобождает для тебя информацию. Очевидно, Силы, которые сейчас действуют, не очень-то хотят сообщаться с вами напрямую, а только через посредство Верховных Волшебников. Впрочем, ваша область достаточно чувствительна. Вы все получите прямо сейчас.

Нита немного поболтала с Томом, пока Карл занимался информацией. Она слышала крики попугаихи на заднем дворе, лай овчарок Анни и Монти, сражавшихся с неугомонной Мэри, Которая хрипло выкрикивала: «Отвр-ратительная собака! Плохая! Плохие! Плохой!» Вероятно, доставалось и Карлу. Нита хорошо представляла себе эту картину. Яркий, полный воздуха и всевозможных зверюшек, заросший цветами и кустами двор, который для соседей выглядел вполне нормально и не привлекал особого внимания. А там с утра до вечера Том исследует и пытается усовершенствовать самые сложные заклинания и магические формулы, используя их не только в волшебстве, но и в своих писаниях. И Карл, который занимался формированием коммерческого времени для одной из главных телекомпаний, а кроме того, мог и продать, к примеру, кусочек прошлого четверга. Оба они были настолько закрыты для посторонних, что свободно могли существовать среди обычных людей, даже не подозревающих, что живут рядом с Волшебниками. Нита очень гордилась, что знакома с ними.

— Связь занята, — услышала она откуда-то издали крик Карла. — Нет, нет, ничего, заработала. Послушайте, — он говорил, как видно, с одним из своих Учебников, служившим ему словно бы рупором в его пространственной связи, — нам требуется разрешение на вхождение в дальнюю от берега область… да, совершенно верно. Вот числа…

Кит открыл свой Учебник на том самом месте, где прежде нашел уведомление. Нита заглянула через его плечо и увидела текст, заключенный в рамку, который гласил:

«ОГРАНИЧЕННАЯ ИНФОРМАЦИЯ».

Внезапно этот текст исчез, и на его месте появились слова:

«СМОТРИ ЧЕРТЕЖ, СТРАНИЦА 1096».

— Нашел? — спросил Том.

— Почти, — Кит лихорадочно переворачивал страницы. Нита вытянула шею и увидела карту Восточного побережья, от Новой Шотландии до Вирджинии. Но сам берег был скошен влево, а города и штаты обозначены не очень ясно. Карта в основном была заполнена океаном и относилась непосредственно к нему.

— Все в порядке, я тоже нашел ее в своей Книге, — сказал Том. — Все эти линии на воде показывают глубину морского дна. Ты видишь, здесь, примерно в ста милях от Лонг-Айленда, линий не густо. Значит, глубина не превышает ста футов. Но дальше… видите, какое множество контурных линий, ложащихся довольно плотно, на близком расстоянии одна от другой? Это край континентального шельфа. Считается, что это скала или столовая гора, а Северо-Американский континент покоится на ее вершине. Затем здесь крутой спуск… скала всего лишь тень, менее чем в милю высотой.

— Или глубиной, — поправила Нита.

— Как тебе больше нравится. Понижение примерно на пять тысяч футов. Но не пологое… склон довольно крутой. Далее морское дно продолжает уклоняться на восток и вниз. Оно понижается не так круто, как раньше, но становится еще глубже. Взгляни туда, где написано «Абиссальная равнина», к юго-востоку от Острова, примерно в шести-семи сотнях миль от него.

— На нашей карте другое название — Сокрушающая Тьма, — сказала Нита. — Это на китовом языке, да?

— Правильно. Это место глубиной семнадцать-восемнадцать миль.

— Бьюсь об заклад, там жуткий холодюга, — поежился Кит.

— Вероятно. Дайте знать, когда соберетесь возвращаться, — сказал Том, — потому что вы направляетесь именно туда.

Нита и Кит ошеломленно поглядели друг на друга.

— Но я думала, что даже подводные лодки не могут опускаться на ТАКУЮ глубину! — воскликнула Нита.

— Верно, не могут. И обычные киты не могут… но иным иногда помогает то, что они Волшебники, — усмехнулся в трубку Том. — Впрочем, вам еще рано паниковать…

— ПАНКИ! ПАНИКА-АА! — завопила попугаиха Мэри совсем издалека, чуть ли не с заднего двора. — В воду головой! Избегайте июньской атаки! Бойтесь смерти от воды!

— Птица, — послышался голос Карла тоже с заднего двора, — ты сейчас заработаешь хороший щелчок по клюву.

— Насилие! На насилие ответим насилием! Пощады просят — победу завоевывают! На полной скорости вперед! Не сдавайтесь! УУУУ-УУХ!

— Спасибо, Карл, — сказал Том, когда наступила наконец тишина. — Так где мы остановились? Ага, здесь. Вам не надо будет погружаться сразу на всю глубину. Приближение к равнине особенное. Посмотрите в начало карты, ближе к Лонг-Айленду, и вы увидите, что некоторые контуры нарисованы точечными линиями…

— Канал Гудзон, — предположила Нита.

— Правильно. Это старое дно реки Гудзон… Там она текла сотни тысяч лет тому назад, а вся остальная часть континентального шельфа была еще под водой. Это старое русло реки ведет дальше на юго-восток, к краю шельфа и дальше, за него… там когда-то был водопад. Видите выемку в шельфе?

— Да. Здесь написано: «Каньон Гудзон».

— Ворота Моря, — сказал Том. — Это самый большой подводный каньон Восточного побережья. И вероятно, самый старый. Он проходит вниз прямо через шельф. Эти природные стены примерно в три тысячи высотой, а кое-где и четыре. С Гудзоном могут сравниться разве что некоторые каньоны на Луне или на Марсе, но только не на Земле. Эти Ворота для китов-Волшебников стали традиционным проходом к Великой Бездне и Сокрушающей Тьме.

Мысль о том, что стены этого подводного коридора будут возвышаться над ней на целую милю, заставили Ниту похолодеть. Она как-то видела обвал в горах, и это не улучшало ее мнения о всяких там каньонах.

— Он безопасный? — спросила она.

— Конечно, нет, — весело откликнулся Том. — Но опасности природы по части Карла. Он расскажет вам, какие предосторожности нужно будет предпринять. Полагаю, что и киты сделают то же самое.

— Природные опасности, — повторил Кит. — Выходит, и НЕ природные опасности нас тоже поджидают?

— А когда такого не случалось в деле Волшебников? Но вот что я могу вам сказать. Нью-Йорк совершил много недоброго по отношению к этой части океана. Чего только не сбрасывали за многие годы в ближнюю часть каньона Гудзон! Там есть даже неразорвавшиеся глубинные бомбы. Большинство из них обозначены на вашей карте, но будьте осторожны: могут быть учтены не все. Десятилетиями город сбрасывал в воду Гудзона грязные сточные воды. Очевидно, в прежние времена, когда люди и слыхом не слыхивали об экологии, они полагали, что воды много и бездонному океану ничто не повредит. Но, увы, повредило. Огромное количество подводных растений, которыми питаются рыбы, было полностью уничтожено. Некоторые виды подводных жителей… видоизменились. В вашем Учебнике описаны подробности. Они вам не понравятся.

Нита подумала, что Том ой как прав!

— Однако, — продолжал он, — я доскажу вам основное. После того как вы исполните особые ритуалы, которые вам поведают и покажут киты, проход через Ворота Моря приведет вас вниз через каньон Гудзон к его дну у нижней ступени шельфа и глубже. И дальше на юго-восток… туда, где каньон превращается в более плоскую долину, где становится все мельче и мельче. Там, где кончается долина, начинается Абиссальная равнина, в семи сотнях миль от берега и семнадцати тысяч футов глубиной. Здесь вы достигаете горы…

Они увидели ее на карте. Крошечный пятачок концентрических кругов. Странно выглядело это плотное скопление линий в центре стомильной равнины. Нита даже засомневалась, гора ли это?

— Морской Зуб, — прочитала она название на карте.

— Кэрин Пик, — подтвердил Том, произнеся обычное, человеческое имя этой горы. — Некоторые океанографы думают, что это просто самый крайний пик на западе подводного горного хребта, который называется Кельвиновы морские горы… Они на восточном краю вашей карты. Другие же полагают по-иному… Впрочем, сейчас это не важно. Геологическая история этой области очень странная. Но в любом случае Пик — место важное. И впечатляющее. Одна из его вершин достигает высоты шесть тысяч футов. Он вздымается круто прямо со дна, пик-одиночка, а по величине он третий после Эвереста.

— Пять зданий Эмпайр стейт билдинга один на другом, — произнес Кит с благоговейным трепетом. Он любил все высокое.

— Очень заметный объект, — сухо сказал Том. — Он стал ориентиром и местом свиданий китов-Волшебников всех поколений, но даже и они не могут сказать, как давно он им служит. И его могли использовать… как бы вам сказать… Волшебники другого типа… прежде. Есть довольно интересные истории об этом, где переплетаются судьбы китов-Волшебников и Волшебников-людей.

Том вдруг стал говорить медленнее, словно сидящий в кресле у камина неторопливый рассказчик.

— Некоторые Волшебники, которые занимаются историей, утверждают, что люди научились волшебству с помощью китов… и все же наши пути в волшебстве различны. Они практикуют старый, древний путь Искусства. Очень красивый. И очень опасный. Область вокруг Кэрин Пик буквально пропиталась остатками того старого волшебства, которое киты и другие Волшебники там творили. И это делает любое заклинание, произносимое в тех местах, еще более опасным.

— Ш’риии сказала, что «опасный уровень» не поднимется до «крайне опасного», — вспомнил Кит.

— Она сказала, что не ДОЛЖЕН бы подняться, — поправила его Нита.

— Вероятно, не поднимется, — сказал Том. Хотя голос его звучал не очень уверенно. — Вы должны держать в уме то соображение, что «опасные уровни» для людей и китов разные. Правда, в Книге сказано, что ей собираются присвоить титул Советника, поэтому она должна бы знать… И все же… вам следует быть повнимательнее. Думайте, прежде чем принять какое-либо решение. И если уж приняли, держитесь его, исполняя совершенно точно. Судя по всему, Песня Двенадцати — волшебство очаровательное и могущественное… вероятно, самое могущественное из тех, что творятся регулярно. Источники говорят, что она здорово и навсегда изменяет поющих, и меняет их к лучшему. Вообще-то это верно для любого волшебства, если, конечно, оно получается. Когда же оно не получается… а пару раз в прошлом такое происходило… Волшебство не получалось из-за того, что были грубо нарушены правила… И я рад, что еще не родился в то время. Так-то вот. БУДЬТЕ ОСТОРОЖНЫ.

— Будем, — пообещала Нита. — Но каковы шансы, что что-то пойдет не так?

— Мы можем спросить Мачу Пичу, то есть Пичужку, — предложил Кит.

Это было вполне разумное предложение. Попугаиха, кроме того, что передразнивала всех дикторов подряд и выкладывала их новости наперед, могла сделать и серьезное предсказание на будущее, когда ей этого хотелось.

— Хорошая идея, Карл?

— Я тут, — сказал Карл, взяв отводную трубку телефона. — Теперь, друзья, о монстрах…

— Карл, подожди с этим минутку. Что говорится в Ведомостях Птичьего Мира? — перебил его Том.

— Сейчас выясню.

Нита тем временем повторяла про себя: монстры, монстры… Почему вдруг она вспомнила о родителях? Вот уж они-то тут ни при чем!

— Послушай, — поспешно сказала она Тому, — я должна уйти. Мне надо быть рядом с домом, когда родители пойдут на рыбалку, чтобы они не беспокоились о моей младшей сестре.

— Что такое? Она больна?

— Нет. Но с ней не все ладно. Том, я не знаю, что делать с Дайрин. Я думала, что волшебство могут заметить лишь Волшебники. Но Дайрин… Она становится чересчур подозрительной.

— Мы еще поговорим об этом. Карл, ну что там толкует наша попугаиха?

— О, пир-раты! О, пир-раты! О прр-рекрасные р-ребята! — рокотала попугаиха где-то в глубине гостиной Тома.

— Пичужка!..

— Ты р-разве не любишь Гилбер-рта и Салливана? — верещала попугаиха.

— А я предупреждал, что не стоит ей позволять смотреть «Пиратов» по кабелю, — недовольно ворчал Том, обращаясь к Карлу.

— Дважды в неделю земляных орехов! — пророкотала Мэри.

— Ты неправильно цитируешь: «НИКАКИХ орехов ДО КОНЦА недели!»

— Седьмую часть! Седьмую часть!

— Ох и получишь ты сейчас на орехи!

— Ты неправильно цитируешь: «ПОЛУЧИШЬ СЕЙЧАС ОРЕХИ!»

— М-ммм! — И наступила пауза.

Нита живо вообразила, как Карл смотрел на Мэри. Она была рада, что на нее никто еще ТАК не смотрел.

— Ты будешь говорить?

— Хорр-рошо! — Птица снова замолчала. Пауза тянулась долго, потом слова посыпались в трубку, словно горох: — ДЕЛАЙТЕ ТО, ЧТО ГОВОРИТ ВАМ НОЧЬ. НЕ БОЙТЕСЬ ОТДАТЬ ЧАСТЬ СЕБЯ! И ЧИТАЙТЕ НАПИСАННОЕ МЕЛКИМ ШРИФТОМ ДО ТОГО, КАК ПОДПИШЕТЕ! — Вдруг голос ее в телефонной трубке стал прерываться, ворвались помехи и треск, сквозь которые послышалось: — МОИ СЛОВА ЗАБУДЕШЬ…НО…РЫ…ЦАРЯ…ВСПОМНИШЬ…

Кит насмешливо глянул на Ниту.

Она пожала плечами.

— Норы Царя? Что за чушь?

На том конце провода Карл раздраженно отчитывал Мэри:

— И это ты называешь советом? Мы спрашивали тебя о шансах!

— Никогда не спрашивай меня о шансах, — затараторила попугаиха, — я не хочу этого знать. И ты тоже не хочешь знать! — Потом слова смешались, превратились в птичью гортанную скороговорку, тут же вмешался собачий лай, а Карл перекрывал весь этот тарарам такими словечками, что Нита отстранилась от трубки.

— Спасибо, — крикнула она Тому. — Я поговорю с тобой позже.

Она выскользнула из телефонной будки, пробежала мимо Пса, который не преминул рыкнуть ей вслед. Позади нее Кит весело выкрикивал в трубку:

— Итак, Карл, что же насчет монстров?

Нита покачала головой и направилась к дому.

— Съедобные моллюски, сами поедающие людей, — толковала Нита позже, когда они с Китом шли по уединенной тропинке Тайана Бич к берегу. — Гигантский кальмар…

— Teuthoidea, — щегольнул латинским названием Кит.

— Мне все равно, как ты их называешь, по мне, они остаются гигантскими кальмарами, и только. А кальмар, кстати, на суше становится кушаньем. Японским. Любимым. А мне это не по вкусу.

— К счастью, как утверждает Карл, нам ни один из них не должен встретиться.

— А еще какое счастье он нам пообещал?

— Кроме того, Ниточка, даже ты сможешь убежать от моллюска…

— Умник, — передернула плечами Нита.

Они бросились в воду одновременно, и пока плыли, настороженно оглядывали пляж. Никого не было видно. Понча они оставили в дюнах в поисках пригодного места для закапывания останков его последней добычи — водяной крысы.

— Посмотри, — сказала Нита, указывая на что-то пальцем.

В нескольких сотнях ярдов впереди сверкнул сноп мелких брызг, и солнце заиграло на изогнутом дугой теле взлетевшего над волнами дельфина, словно блеснула выхваченная из ножен кривая сабля. И тут же до них донесся пересвист, пересмех дельфинов, их веселая, игривая и беззаботная болтовня и громкие всплески кувыркающихся морских акробатов.

— Стремительный Стрелок, — сказал Кит. — Поплыли.

От прибрежных волн они выплыли на ровный простор. Вода, как и прежде, оказалась удивительно теплой. Но на этот раз Нита не могла насладиться ею в полной мере. Мысль о подводных вулканах не давала ей покоя. Впрочем, она не умела долго задерживаться на мрачных мыслях, тем более что, плывя по-собачьи, она устала, приостановилась отдохнуть и тут же получила хороший толчок в спину. Позади нее хихикал дельфин.

— Какой же ты противный, — притворно рассердилась Нита, протягивая руку, чтобы погладить скользящего рядом Ст’Ст. — Я не отплатила тебе еще за прошлый раз, когда ты проделал то же самое!

— Сначала тебе придется догнать меня, — с издевкой свистнул Ст’Ст.

И он был прав. Никто в Море, кроме, пожалуй, крупной акулы во время охоты, не был настолько быстрым и стремительным, чтобы догнать дельфина.

— Где Ш’риии? — спросил Кит.

— В глубоких водах, около Странных Скал. Ты, Х’Нииит, не можешь превращаться прямо здесь. Для этого требуется достаточная глубина. Да и тебе, К’ииит, больше подойдут те места. Держитесь, я потащу вас!

Рыболовная платформа и причал снова были усеяны чайками, которые тут же поднялись в воздух и кричащим облаком закружились над Китом, Нитой и дельфином.

— Встретимся позже, в море, — сказал Ст’Ст, оставляя их рядом со ржавой лестницей, спускавшейся с платформы прямо в воду.

Кит и Нита выбрались по ней наверх и направились к противоположному краю платформы, откуда было отлично видно, как катается на волнах приближающаяся к ним Ш’риии.

— Вы рано, — приветствовала их китиха, выставляя из воды верхнюю часть головы. — Это хорошо. Я чуть припоздала. Прошлой ночью глаз не сомкнула, созывала всех на Сбор. Но удалось собрать не многих. Поэтому сегодня остановимся около Самой Западной Мели. Вы называете это Песчаной Дугой.

— Нью-Джерси? — удивилась Нита. — Как же мы пройдем весь путь туда и обратно до того, как…

— Все будет в порядке, Х’Нииит, — успокоила ее Ш’риии. — Время под водой бежит иначе, чем над водой. Так говорит мне Море. Кроме того, с горбатой спиной плыть быстрее и легче. Что же касается К’ииита, то ему предстоит несколько изменений раз за разом. Тебе, Х’Нииит, будет гораздо легче. Поэтому лучше, если ты начнешь первой.

Вот так раз! Просто удивительно! Очень долго Нита всюду была последней, и теперь, когда приходилось что-то делать первой, она ужасно нервничала.

— Что я должна сделать? — спросила она.

— Ты смотрела вчера вечером свою Книгу?

— Угу. Я поняла почти все. Там очень подробно объяснено. И все же кое-что мне не ясно.

— Вероятно, та часть, где говорится об изменении формы?

— Верно. В Учебнике про это написано не так уж много, Ш’риии. Может, я что-то пропустила?

— Ты думаешь? А что же там написано?

— Только о силе воображения. — Нита была явно сбита с толку. — Послушай, Ш’риии, неужто не нужно произносить каких-нибудь слов или еще что-то делать? Специальное заклинание или особые предметы?

— Для изменения формы? У тебя есть все, что необходимо. Слова будут только мешать, — сказала Ш’риии. — Все дело в тебе. Разве ты не знаешь, что притворяться довольно трудно, но зато если по-настоящему притворишься, то рано или поздно чем притворяешься, тем и СТАНОВИШЬСЯ.

— Ну-ну, Ш’риии, — засмеялся Кит. — Если ты не волшебник, то хоть тысячу раз прыгай в воду и притворяйся китом, ничего у тебя не выйдет.

— Совершенно верно, К’ииит. И все же волшебство — это не просто какое-то там заклинание. Единственная причина, почему оно действует, это то, что ты ЗНАЕШЬ о его существовании, ВЕРИШЬ в него и страстно ЖЕЛАЕШЬ, чтобы оно подействовало. Впрочем, и в вере на самом донышке всегда таится сомнение. Только знание по-настоящему заставляет волшебство действовать. Только знание изгоняет сомнение, а пока сомнение остается, никакое заклинание, даже самое могущественное, не поможет. «Волшебство не живет в нежелающем сердце», — говорит Море. Было бы гораздо больше волшебников, если бы многие могли изжить свои сомнения, избавить от них свою веру. Но суть, как и привычку, трудно отринуть.

— Я долгое время наблюдал за собой и понял, что после того как весь уходил в желание, не колеблясь ни капли, тогда и ПРОИСХОДИЛО то, о чем я думал, творя заклинание, — задумчиво проговорил Кит. — Мне кажется, я все уяснил.

— Тогда ты готов для превращения, — сказала Ш’риии, — Самое главное, чтобы ты искренне желал изменить свою форму и не притворялся, что не хочешь вернуть себе потом прошлое свое обличье. Тебе, Х’Нииит, как я и говорила, намного проще, потому что мы обменялись кровью. К тому же мы, млекопитающие, не так далеко ушли друг от друга. Первое, что тебе надо сделать, это спуститься в воду.

Нита спрыгнула с платформы и закачалась на волнах.

— А то, что обернуто вокруг тебя, надо снять, — продолжала Ш’риии, поглядывая на купальник Ниты.

Нита бросила смущенный взгляд через плечо на свесившего с платформы ноги Кита. В первое мгновение он, не понимая, в чем дело, невинно глазел на нее. Потом, вдруг сообразив, быстро отвернулся.

Нита поспешно стянула с себя купальник и окликнула Кита:

— Пока ты там торчишь без дела, произнеси охранное заклинание для платформы. Я не хочу, чтобы чайки делали сам-знаешь-что на мой купальник, да и на твои плавки, пока нас не будет. — Она выкинула влажный комок купальника из воды. Он с сырым, сочным чмоком шлепнулся около Кита, который обернулся от неожиданности. — Мы можем продолжать? — обратилась Нита к Ш’риии.

— Конечно, Х’Нииит! С тобой все в порядке?

— Да. Прекрасно. Приступим! — в нетерпении воскликнула Нита.

— Итак, начинаем! — промолвила Ш’риии.

Она издала тихий, протяжный и мелодичный свист, словно бы вела какую-то неведомую, странную мелодию.

Нита некоторое время крутилась в воде, чувствуя себя неуютно от того, что на ней не было купальника. Ей хотелось спросить: «А с чего НАЧНЕМ?» И Кит стоял на платформе, не зная, можно ли обернуться, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, и выглядел от этого ужасно глупым и нелепым. Она решила не отвлекаться, продержалась несколько мгновений на воде неподвижно и уже было решила, что превратилась в кита. С отчаянием она обнаружила, что у нее нет ни малейшей самой ничтожной мыслишки, которая ей подсказала бы, что значит почувствовать себя китом. «Но я должна понять! Я должна суметь! Волшебница я, в конце концов, или нет?» — терзала она себя.

И Нита поняла. Она глубоко вздохнула, задержала дыхание и медленно стала расслабляться, словно бы купаясь в звуках песни Ш’риии. Она вяло опустила вниз руки и стала погружаться с открытыми глазами в соленую прозелень. «Все хорошо, — думала она. — Воздух прямо надо мной, совсем рядом. Если он мне потребуется». Она повисла в прозрачной зеленой массе, ни о чем не думая. И чувствовала лишь приятную легкость и невесомость.

Здесь, в воде, мелодия Ш’риии казалась громче, звучнее. Она вибрировала в ушах, скользила по коже, проникала в легкие, наполняя собою все ее существо. «Сестра моя, — обращалась к ней Ш’риии. — У нас общая кровь, — говорила она. — Вот почему тебе легко. Вспоминай не то, кем ты была, но кто ты есть сейчас и на самом деле. Просто позволь тому, что есть в тебе сейчас, ЗДЕСЬ, воплотиться… и оно случится, ПРЕВРАЩЕНИЕ. Легко и незаметно».

Нита расслабилась. Она уже не думала о своем неумении, о невозможности перевоплотиться в кого-то. Она доверилась волшебной силе, которая таилась в ней самой, в ее сердце. «Волшебство не живет в нежелающем сердце», — вспомнила она. Но это не то желание, когда разум, вопреки чувству, не хочет верить, сомневается, остерегает и останавливает. Не то желание, на исполнение которого надо собрать всю, как говорится, «силу воли». Сила и воля не помогут, если есть хоть капля сомнений в своих возможностях…

Но откуда я возьму уверенность, умение, веру? Нита помнила одно: не знать этого «откуда», не занимать разум и сердце сомнениями. Быть китом! Стать китом! Быть, быть, стать… Почувствовать легкость и невесомость в этой стихии — воде, как космонавт вживается в невесомость космоса. Это влажное, зеленое, тугое и нежное, теплое и струящееся пространство обнимало ее. Свобода и простор, где нет ни дверей, ни стен, ни оград, ни преград. Лишь песня воды… Ее руки слабели. Ее ноги казались лишними. Она чувствовала себя неуклюжей и неповоротливой, чуждой этой стихии. И все же что-то с ней и вокруг нее происходило… Но воздух! Ей не хватало воздуха! Значит, не подействовало? Все кончено? Что ж, она повторит попытку, она сделает это в следующий раз… Она рванулась к поверхности, проломила податливое стекло, отделяющее от нее небо, открыла глаза к свету, к знакомому и ясному миру…

…и поняла, что он изменился. Первое и самое странное — Нита попыталась недоверчиво покачать головой и не смогла, потому что неожиданно у нее не оказалось шеи. И мир был разрублен на две части, будто топором. Низ и верх. Все. И никаких других поворотов головы, движений. Она попыталась смотреть прямо, и это у нее получилось. Но все впереди было каким-то туманным, расплывчатым, будто закрытым тоненькой пленкой мерцающей воды. Зато то, что она прежде видела как бы уголком, краем глаз, стало отчетливым и ясным. Она смотрела вперед, а видела все сбоку так же хорошо, как если бы вертела беспрестанно головой. Она видела то, чему не знала названия, а то, что было прежде знакомо, исчезло. Мир перевернулся, к нему надо привыкать заново. Ните казалось, что у нее все еще есть руки, но пальцы почему-то стали невероятно длинными и вялыми, беспомощно свисающими вниз. Локти ее словно бы приклеились к бокам, ни двинуть, ни пошевельнуть. А сами бока раздались вширь, стали, казалось, необъятными. И ноги исчезли!.. Хвост и изящный хвостовой плавник — вот все, что у нее было теперь. Нос и вовсе оказался на самом верху головы, а рот разверзся на обе щеки. Она попыталась спросить у Ш’риии, но так, чтобы слышал и Кит, что случилось с ней, с частями ее тела, как она выглядит с тех сторон, которые недоступны ее глазам?

— Ш’риии, — сказала Нита и удивилась, услышав, что звук наполняет ее голову, идет из самой ее середины, а вместо слов раздается какой-то мелодичный свист или пение. — К’ииит, это было совсем легко!

— Молодец, Х’Нииит, — откликнулась Ш’риии, — ты справилась. Но запомни, настоящее волшебство не то, что свершилось, а то, что будет совершено тобою потом.

Изумленная всем происшедшим, Нита попыталась лечь на спину, опустив голову наполовину в воду. Раньше она проделывала такие штуки, зная, что в воде звуки словно бы усиливаются, становятся богаче и чище, чем в воздухе. Она хотела услышать все мелодичное богатство речи Ш’риии. Но Нита и не предполагала, что, став китом, ты уже слушаешь всем телом, каждой порой кожи, ты вся превращаешься в отменный орган слуха. Звук внезапно стал осязаемым. Волны слов ударили в ее тело, ласковым прикосновением прокатились по всей его невероятной длине.

Мало того, Ниту коснулось и эхо того, о чем говорили они друг другу. Возвращающийся звук с изумительной точностью описал ей все вокруг: размер и местоположение камней на дне, высоту, густоту и, казалось, запах водорослей, движение косяков рыб на расстоянии трех сотен миль отсюда. Ей не надо было видеть их. Она могла чувствовать их форму, величину и малейшее движение кожей, будто они дотрагивались до нее, касались то с одной, то с другой стороны. И она могла уже точно, точнее, чем взглядом, оценить разделяющее их расстояние. В восторге она сделала несколько кругов вокруг платформы, издавая нескончаемые свисты и обретая чувство окружающей территории, словно бы осваивая все это пространство разом.

— Просто глазам не верю! — сказал кто-то над Нитой изумленным, ровным, без эха голосом.

Вот, значит, как звучат люди в этом равнодушном воздухе? Нита поднялась на поверхность, чтобы поглядеть на Кита вначале одним глазом, потом другим. По-иному у нее не получалось. Он выглядел как обычно, но что-то в нем зацепило ее внимание. Ей стало смешно и весело, хотя поначалу она не могла объяснить себе отчего. И тут же сообразила. У него были ноги!

— Ты следующий, К’ииит, — сказала Ш’риии. — Спускайся в воду.

Нита всплыла так, чтобы вода не захлестывала глаза, и мгновение пристально глядела на Кита. Он молчал, но вдруг, поймав ее взгляд, ужасно покраснел и отвернулся всем телом разом. Он так покраснел, что она могла разглядеть это даже сквозь загар. Нита опустилась под воду, хохоча над этой пустой человеческой стеснительностью. Одежда, окутывающая тело, казалась ей теперь такой глупой затеей! Она хохотала, и вспененная звуками ее смеха вода, перемешанная с поднятым со дна илом, стала похожа на кипящую овсяную кашу.

Нита почувствовала, как он, прыгнув в воду, окатил ее поднятую над поверхностью спину брызгами. Потом Кит плыл некоторое время рядом с ней, с любопытством ее разглядывая.

— Ты облеплена ракушками, как корабль, — сказал он.

— Так и должно быть, К’ииит, — рассмеялась Ш’риии. — Но посмотри, что я принесла тебе.

Кит опустил голову под воду, чтобы посмотреть на то, о чем она говорила. И тут Нита заметила, что Ш’риии что-то осторожно зажала между челюстей. Это было похоже на обрывок гигантской тончайшей паутины. Тонкая, нежная, сложно сплетенная сеть, громадная, примерно в шесть квадратных футов. Переплетения, где собирались сразу несколько нитей, срастались не грубыми узлами, а круглыми выпуклостями наподобие луковицы. Сеть переливалась бело-зелеными скользящими бликами, словно по ней пробегали видимые глазу электрические волны. Казалось, она живет и нервно подрагивает, послушная безмолвному заклинанию.

— Ты должен быть осторожен с этим, К’ииит, — остерегла Ш’риии. — Это Сеть Жизни кита. Ее можно сотворить только после того, как он умрет. В ней сокрыто все затраченное на нее волшебство.

— Объясни, — не совсем понял Кит.

— Сеть Жизни — это собранные воедино, сплетенные нервы, жизненная сила, свет разума кита. Это та энергия, которую возрождает к жизни заклинание. Сеть становится прообразом ушедшего кита. В нее вплетено и «волшебство изменения формы». Накинувший ее на себя, окутавшийся ею, примет облик умершего, а тот как бы становится донором вновь пришедшего в мир Моря.

Ш’риии помотала по-собачьи головой, и зажатая во рту Сеть всколыхнулась, расправилась, переливаясь изумрудно-зеленым и пенно-белым, словно кисейная занавеска на ветру.

— Это Сеть Жизни кашалота. Он, которого звали Айвааан, был Волшебником и работал в этих водах несколько тысяч полных лун тому назад. Он был отчасти пророком. Поэтому Айвааан завещал после его смерти, когда он будет полностью отдан Морю, сотворить Сеть его Жизни и хранить до той поры, когда в ней появится надобность. Приблизься. Примерь ее, К’ииит.

Кит на мгновение замер.

— Ш’риии… а этот, ну, тот, из которого… он здесь внутри? Я должен стать им? Я полностью превращусь в Айвааана?

Ш’риии немного удивленно глянула на него.

— Нет, с чего это ты взял? Здесь лишь его жизненная сила, его дыхание, сеть его сосудов, по которым потечет живая кровь. Здесь его ТЕЛО. Что же касается УМА Айвааана, его чувств, то их, увы, передать не удастся. Ты останешься самим собой, К’ииитом. Так говорит мне Море. Давай. Пора.

— Что я должен с этим делать?

— Просто накинь Сеть на себя и плотно завернись. Не бойся повредить или разорвать. Она гораздо прочнее, чем кажется. — Ш’риии отплыла от Сети, которая свободно легла на волны и словно бы обняла их, обрисовывая поднимающуюся, как бы дышащую грудь Моря.

Кит сделал глубокий вдох, погрузился в воду и поднырнул под Сеть, окутав ею себя.

— Отплыви, Х’Нииит, — приказала Ш’риии.

Нита заскользила в воде, отплывая на расстояние, равное нескольким ростам Кита, и при этом не отводя от него взгляда. Он опускался постепенно. Сначала погрузились ноги, потом Сеть укрыла его, как плащ корсара. На лице Кита отразилось удивление, потому что Сеть вдруг ожила и стала буквально спеленывать его, прижимая руки к бокам, стягивая ноги.

Встревоженный Кит попытался высвободиться, напрягся, но продолжал погружаться в воду. Мелкая цепочка пузырей потянулась из его рта к поверхности воды, когда он стремительно пошел вглубь. Он тщетно боролся, крутясь на месте, а Сеть все плотнее оборачивалась вокруг него, и внезапно Кит исчез в напитавшем воду слепящем свечении. Сеть Жизни излучала пляшущий в зеленых глубинах, волнами бегущий свет. Волшебное заклинание начало действовать.

Нита в последний раз поймала взгляд Кита. Глаза его в испуге расширились, и он пропал в крутящемся вихре пылающей холодным огнем воды.

— Ш’риии! — встревоженно позвала Нита.

Раздался глухой грохот, изломанный в воде бич молнии хлестнул Ниту. Громадной силы удар, будто все Море обрушилось на нее, отбросил Ниту в сторону и завертел это громадное китовое тело, как игрушку. Она усиленно била хвостовым плавником, пытаясь вновь обрести равновесие, силясь сообразить, что происходит. Вода была перемешана с поднятым со дна и унесенным от берега песком, лохмотьями водорослей, маленькими рыбками, увлекаемыми силой течения. И вдруг появилась перед ней громадная туша, которой только что не было здесь.

Нита видела, как огромная серая масса движется на нее, и теперь поняла, почему Ш’риии настаивала, чтобы превращение Кита происходило на глубине подальше от берега. Она еще не привыкла к непомерным размерам своего собственного тела, к изящному, но все же немалому взгорблению на спине. Но Кит был раза в два больше ее. В его движениях не было стремительной грации несущейся торпеды, как у кита-горбача, масса его тела не была столь обтекаемой и от того производящей впечатление легкости. Когда говорят о ките, люди обычно представляют себе громадного и немного неуклюжего кашалота, которого чаще всего видят в кино. Но кит — животное подвижное и ловкое. Нита поняла, что всю жизнь она тоже, как и все, судила о китах только по их внешнему виду. Теперь, сама оказавшись в шкуре кита, она знала, что все на самом деле совсем не так.

Но вот подплыл ее друг, ставший кашалотом. Он медленно и поначалу неуверенно ударял своим громадным хвостом по воде. Но уже через секунду уверенность и спокойствие пришли к нему. Он глядел на нее крошечными на этой громадной куполообразной голове глазками и улыбался, обнажая невероятные зубы, которые могли раздробить, раскусить надвое целое китобойное судно. Нита даже не увидела, а почувствовала его величину, вес и некую опасность его близости, и независимо от нее движения ее стали уважительно-плавными и замедленными. Он изменился, но все же остался ее приятелем Китом.

Он мрачно поглядел на Ш’риии, мощно двинул хвостом и стал подниматься к поверхности. Тело его буквально взорвало водную гладь. Тяжело и шумно он вдохнул воздух и поднял над головой толстую, словно стеклянный столб, струю воды. Раз. И два. Высоко. Еще выше. Как будто пробуя свою силу. Он, кажется, все еще не мог привыкнуть к громадности нового тела.

— Надо было меня предупредить, — жалобно пропел он, обращаясь к застывшей поодаль Ш’риии.

Голос его, грубее и глуше, чем тонкая, протяжная песня кита-горбача, звучал на низких вибрирующих нотах и был скорее похож на острое щелканье, перемежающееся толчками гула. Для кожи такой голос был не совсем приятен.

— Я не могла, — ответила ему Ш’риии. — Вдруг, зная результат, ты стал бы сопротивляться сильнее и вырвался бы из Сети. А это для нас было бы сущей бедой. Если Сеть Жизни один раз отвергнет человека, она не станет больше работать на него. Но ты свыкнешься, поверь. Однако учти, что это и будет причиной новых трудностей, — загадочно добавила она. — Но хватит медлить. Отправляемся прямо сейчас. Глубоко вздохните, чтобы подольше не выныривать, и опускайтесь в глубину. Я хочу выбраться из бухты, не привлекая ничьего внимания.

Они разом набрали воздух в легкие и скрылись под водой. Ш’риии вела их по линии юг-запад. Нита и Кит покорно следовали за ней. Окружающий мир — лениво качающиеся кусты водорослей, колонии ярких разноцветных полипов и анемонов, мраморные переливы толщи воды, прошиваемые серебряными вспышками пролетающих рыб, — все это восхищало Ниту. Но она не могла в полной мере насладиться зрелищем морского пейзажа: надо было на всякий случай молча сотворить заклинание, дарующее безопасность ей и Киту. Однако кожи ее коснулось эхо отраженных слов Языка. Посыл был явно неудачным. Может быть, еще не совсем усвоились символы изменения формы? Нита немного занервничала.

— Эй! — крикнула она. — С вами все в порядке?

Но исторгла лишь протяжный звук, похожий на продолжительный скорбный стон. В ответ Кит рассмеялся. Бурление воды вокруг его раскрытой пасти напомнило ей кипящую кашу: звук шипящей, булькающей воды и глухие выстрелы лопающихся пузырей.

— Уже ничего, — ответил он. — А скоро, надеюсь, совсем обвыкну в новой шкуре. И к тебе мои глаза привыкнут…

— Да, очень все странно. Но и приятно. Чувствовать вещи, которых не видишь и не слышишь…

— Ага. И наоборот: голоса становятся как бы видимыми. Голос Ш’риии похож на вьющуюся веревочку…

— Верно! А у твоего острые края…

— А твой пушистый, как кролик…

— Вот еще!

— Да, да. Он мягкий и нежный. Не такой, как обычно…

Нита не была уверена, можно ли это считать комплиментом? И оставила его реплику без ответа. Так уже случалось, когда Кит говорил ей что-либо до смущения приятное. И это ее внезапное молчание позволяло ей собраться, прийти в себя. Хотя Кит, кажется, ничего и не замечал. Нита никак не могла привыкнуть к внезапным «нежностям» Кита, не знала, как себя вести, и это было, пожалуй, самым трудным в их отношениях. С мамой о таких вещах она говорить не решалась, а волшебный Учебник, увы, помалкивал. Молчал, как и Нита сейчас.

Ее молчание уже могло показаться бесконечным, когда Ш’риии произнесла:

— Голос — вот основной признак, по которому мы распознаем здесь друг друга. Вода не такая прозрачная, как воздух. Чтобы разглядеть встречного, надо каждый раз подплывать слишком близко, а такое небезопасно. Люди видят, а нам легче слышать. По голосу мы можем узнать, как далеко друг, как он себя чувствует и даже что думает. Хотя иногда трудно понять, что в голове даже у самого близкого друга.

Нита непроизвольно начала что-то петь, но тут же оборвала себя.

— Ну, К’ииит, — спросила Ш’риии, — ты полностью ВОПЛОТИЛСЯ?

— Теперь да. У меня все время было странное чувство, будто во мне, внутри что-то сопротивляется изменению. Разум противился, восставал. Но, кажется, смирился.

— Только на мгновение, — сказала Ш’риии. — Запомни правило, такое же древнее, как и верное: нет волшебства, которое не надо было бы оплачивать, нет и безопасного волшебства. И ты, Х’Нииит, не должна забывать, что была человеком. Опасайся страстно желать во всем стать китом. Помни, что тебе придется возвращаться к людям в человеческом облике. Только ты сама можешь изменить форму, вернуть себе прежний облик. Сломать заклинание снаружи невозможно. Многие Волшебники пострадали от этого. Если ты вдруг начнешь осознавать, что тебе сложно вернуть память о своем человеческом естестве, значит, пришло время выбираться из оболочки кита, пока она не приросла к тебе.

— Хорошо, — беспечно откликнулась Нита.

Ее ничуть не обеспокоило предупреждение Ш’риии. Правда, она вовсе не собиралась всю жизнь провести в воде, но сейчас, честно говоря, Ните нравилось быть китом-горбачом.

— У тебя иная проблема, К’ииит. Ты изменил форму не сам, собственным заклинанием, за тебя это сделала Сеть Жизни. И в этом таится опасность. Сеть настолько сильна, что поглощает не только тело, но и воздействует на разум. Тебе может показаться, будто ты всегда был таким, как сейчас. Это опасное чувство можно разрушить несколькими способами. Самый верный — помнить, что твой человеческий разум сильнее разума кита, и не давать Сети подавить его.

— Понял, — сказал Кит.

— Не все, К’ииит, — мягко возразила Ш’риии, всплывая, чтобы обогнуть обросший водорослями и ракушками обломок рыбацкой лодки. — Не все. Нужно еще и соразмерять силу своего разума, чтобы совсем не убить Сеть. Предположи, что мы, ну, скажем, в нескольких сотнях длин кита-горбача в Сокрушающей Тьме. Внезапно твое тело кита пытается повести себя как человеческое. Дышит, как человек, у него бьется человеческий пульс, оно мыслит и двигается, как человек, оно, как человек, начинает страдать от безмерного давления воды и низкой температуры…

— Угу, — прогудел Кит, когда описанная ею картина целиком проникла в его сознание.

— Итак, ты уяснил главную опасность? Провел слишком много времени в Сети, и часть твоего мозга начнет подавляться жизненной силой прежнего обладателя тела. И наоборот, Сеть мертвеет, перестает защищать твое дыхание. И тогда первое, что ты теряешь, это Язык, песню кита. Ты уже перестаешь понимать и принимать сигналы Х’Нииит. Если ты обнаружил это — немедленно ВСПЛЫВАЙ и освобождайся от Сети. Если же ты упустишь момент, то… Сеть Жизни уже нельзя будет передать другому. Она погибнет. Но это еще не самое страшное. Худшее… — она не договорила. Слова заменило беспокойство, угрожающе прозвучавшее в ее голосе.

Некоторое время они молча плыли вперед на юго-запад. Молчание, вначале тревожащее Ниту и Кита, постепенно стало менее тяжелым и даже приятным. Ш’риии, для которой эти места были так же хорошо знакомы, как для ребят улицы около их домов, спокойно плыла вперед, нисколько не интересуясь окружающим. Но Нита бесконечно восхищалась изумительным морским ландшафтом. Она видела, что и Кит осматривался кругом с тем восторгом, который охватывал его лишь при виде старого автомобиля или стоявшей у него дома модели железной дороги с изогнутой в форме буквы Z колеей.

Нита редко задумывалась о том, как выглядит море вдали от берега. Когда она валялась на пляже, перед ней развертывалась лишь скучная и однообразная картинка песчаных волн. Стоило ей нырнуть, как перед глазами был все тот же песок, где изредка попадались раковины, качались жалкие кустики тощих водорослей. Даже фильмы о природе не могли раскрыть всю тайную красу и богатство подводного мира.

Здесь все было по-другому. Кораллы, не такие яркие, как в тропических водах, поражали своими размерами. Перед ними вырастали рощи и леса кораллов, чьи белые, бежевые или желтые ветви скручивались, изгибались, переплетались в совершенно невероятные узоры. Раковины всех размеров, цветов и форм застыли в песке, плыли, ползли, передвигались резкими скачками — внутри них дышали невидимые глазу, скрывшиеся под этим необычным панцирем живые существа. Нита видела, как Кит с изумлением уставился, а потом опустился глубже, пытаясь рассмотреть раковину-гребешка, которая, отправляясь по своим делам, невозмутимо прыгала между плотными ветвями коралла.

Они проплыли сквозь заросли водорослей, названий которых Нита не знала, и все же вдруг ей стало казаться, что они были знакомы ей всегда. Имена неведомых ранее водорослей всплыли сами собой: полисфония, ламинария, агар-агар. Их длинные темные листья змеились плоскими лентами, качались, послушные подводным токам, как пшеница в поле под ветром.

А рыбы! Нита не очень их замечала вначале. Все они для нее были одинаковы — маленькие, серебристые. Просто мелькающие искорки. Но теперь что-то изменилось. Они как раз проплывали над опустившимися на дно и уже как бы сплавленными воедино кучами металла и другого мусора. Водоросли и кораллы окутали, облепили эти странной формы подводные холмы. И мелкая живность суетилась, паслась в этой неразберихе, переплетении водорослей и корявых коралловых ветвей. Крошечные креветки, криль, тысячи переливчатых, серебряно-голубых рыбок величиной с мизинец. А те, что покрупнее, сантиметров до тридцати, деловито пожирали весь этот мельтешащий карнавал. «Для некоторых, самых маленьких из них, завтра уже не наступит», — сама удивившись своему спокойствию и равнодушию, подумала Нита. Она лишь поняла, что голодна.

— Рыбки! — выдохнула она на одной протяжной и счастливой ноте, затем нырнула в облако луфарей и криля, этого чудесного завтрака.

Насытилась она скоро. Ей потребовалась лишь пара минут, чтобы привыкнуть к тому, как едят киты-горбачи. Процеживая воду сквозь похожие на решето пластины — китовый ус, — она глотала и глотала всех этих крошечных существ и мельчайших рыбок. Быстрые стрелки рыбок-луфарей, которые яростно метались во все стороны, тут же успокоились, стоило ей подняться вверх из этого кружащегося облака рыбок и поплыть назад к Ш’риии. Она чувствовала себя несколько смущенно и даже приготовилась оправдываться из-за того, что прервала их плавное движение, заставив остановиться и ждать. Однако никаких оправданий не потребовалось. Ш’риии, оказывается, тоже подкреплялась, а Кит, как сообразила Нита, с тех пор как они покинули Тайана Бич, уже не раз лакомился рыбкой. И понятно: кашалоты — одни из самых больших зубастых китов, и им требуется намного больше еды. Но ужасающие зубы его предназначались только для защиты. Рыбу он проглатывал целиком.

Кит замешкался, чтобы проглотить десяток рыб покрупнее, затем вдруг остановился вовсе и опустился поближе ко дну, зависнув над кучей мелкого мусора и внушительными искореженными предметами, громоздившимися наклонно по краям кучи.

— Нита, — позвал он, — взгляни на них. Это МАШИНЫ!

Она нырнула следом за ним. Точно! Из громадного куста коралла высовывался нос «кадиллака» старой модели. Под плотно переплетенными белыми ветвями кораллового куста, словно под снежными сугробами, она различила капот, двигатель, двери, обломки осей и колеса, почти сплошь заросшие водорослями. Рыбки скользили сквозь разбитые окна машин, метались между провалившимися сиденьями. В пещерках разбитых фар укрылись крабы.

— Это пристанище для рыб, — объяснила Ш’риии. — Люди завалили дно железным мусором, а растения и кораллы превратили эту гору в подводную скалу. Теперь большие рыбы приплывают сюда, чтобы съесть мелких рыбешек и криль, что живет на этом коралловом рифе. А люди на лодках приплывают, чтобы поймать больших рыб. Нам это поле еды тоже служит неплохо. И все же сейчас у нас есть дела поважнее обеда. Кроме того, Х’Нииит, не пора ли нам всплыть на поверхность?

Нита и Кит недоуменно переглянулись и поспешили подняться вверх. Ш’риии не спеша следовала за ними.

— Как долго мы были под водой? — прогудел Кит.

Они все трое стремительно вылетели на поверхность моря и одновременно выдохнули три высоких струи воды. Только после этого Ш’риии удивленно глянула на Кита. Вопрос показался ей пустым и довольно глупым.

— Достаточно долго, чтобы пришло время подняться наверх, — спокойно сказала она.

— Смотри, Нита! — рыкнул Кит. Такой громоподобный рык кашалоты издают от удивления.

Она мощно плеснула хвостом, чтобы чуть высунуться над волнами, и, пораженная, увидела полоску берега в полумиле, высящуюся над ним кирпичную башню с остроконечной, зеленой от дождей бронзовой крышей и мерцающий на вершине башни красный огонек.

— Неужто уже Джонс Бич? — не поверила она своим глазам. — Это же мили и мили от Тайана Бич…

— Да, мы проделали немалый путь, — вмешалась Ш’риии, — и все же нам нужно поторапливаться. Расслабим хвосты и опустимся. Я не хочу, чтобы Синий ждал нас.

И они продолжили свое путешествие. Вид маяка Джонс Бич навел Ниту на мысль, что они приближаются к Нью-Йорку, а возрастающий, усиленный многократно плотной толщей воды шум окончательно убедил ее в этом. Там, у Тайана Бич воду наполняли лишь тонкий, скорбный звук сирены Шиннекока и слабые, отдаленные позвякивания колокольчиков на буйках. Здесь же, совсем близко от Нью-Йоркской гавани мирный подводный пересвист и равномерный гул океана превратился в невообразимый, непрекращающийся, резкий и режущий кожу шум. Звонки, гудки, сирены, гонги визжали, рыкали, гудели и словно бы тяжелым молотом били и били по воде. Не успевала она вырваться из-под болезненного удара одного звука, как тут же ее накрывал другой, еще более пронзительный и тяжелый, терзая ее исполосованную грохотом кожу.

Болезненно пересвистываясь, они буквально продирались сквозь частокол отвратительных звуков. Но когда, подплыли ко входу в гавань, стало еще хуже. К грохоту и лязгу добавился равномерный, невыносимый гул работающих механизмов. Путь к Песчаной Дуге лежал, к несчастью, сквозь все три рейда Нью-Йоркской гавани. И на всех трех стояли большие корабли, приплывали одни, уплывали, наполняя пульсирующей дрожью воду, другие. Маленькие суденышки скользили с ввинчивающимся в глубину дребезжащим завыванием, которое напоминало Ните терзающий уши звук газонокосилки или циркулярной пилы.

Трое плывущих китов часто поднимались на поверхность моря, чтобы отдохнуть от давящих звуков. Однако Ш’риии вскоре велела им нырнуть поглубже, чтобы пройти под плотной стеной кораблей, образовавших словно бы длинный тоннель. Им уже не хватало воздуха, когда Ш’риии снова разрешила подняться.

Они выдохнули струю воды, набрали в свои просторные китовые легкие свежего воздуха и огляделись. Неподалеку высилось на четырех стальных ногах огромное черное здание с идущими по фасаду белыми буквами. Непонятное сооружение было водружено на платформу, а рядом с ним высилась красная башня с мигающими огоньками. Сирена на платформе пела одну прерывистую ноту, словно бы заикалась: коротко-длинно, коротко-длинно! Вновь и вновь.

— Маяк Амброуз! — узнал Кит.

— Да, Говорящая Башня, — подтвердила Ш’риии. — Когда минуем ее, будет поспокойнее. Между этим местом и Песчаной Дугой меньше скоплений больших лодок. Но послушайте! Слышите? Голос друга!

Нита опустилась под воду, чтобы вслушаться в ее звучание, и ей наконец удалось уловить в неразберихе подводного шума далекую веселую болтовню дельфинов. Она вновь поднялась на поверхность, присоединилась к остальным и увидела, как выпрыгнул из воды и блеснул на солнце, словно стальное копье, дельфин Ст’Ст. Достигнув плавучего маяка Амброуз, он снова высоко взлетел над водой выгнутой радугой и ударился о волны с громким плеском, который пронзил, продырявил гудящую стену гудков и звонков равнодушных механизмов.

— Клянусь Морем, мы слышим тебя! — пропела Ш’риии и добавила недовольно: — Он такой проказник!

— Все дельфины таковы, — неожиданно для себя ворчливо подтвердил Кит, хотя понять не мог, откуда он это знает.

— И то правда. Но он один из лучших все же. Молодой Волшебник и удивительный песнопевец. Я его нежно люблю. Но у него одна радость — стремительно скользить в просторах Моря. Просто не понимаю, как он при такой скорости не теряет самого себя. Легкомыслие… — Она вдруг умолкла, потому что Ст’Ст уже был рядом. — Ты нашел его? — обратилась она к дельфину.

— Он завтракает там, за Песчаной Дугой, — сказал Ст’Ст, стрелой налетая на них и в последний момент делая невероятный кульбит. При этом он был настолько серьезен и деловит, что Нита засомневалась в словах Ш’риии о легкомыслии дельфина. А тот продолжал: — Он чем-то обеспокоен. Впрочем, из него звука не вытянешь. Сказал только, что сам бы отправился вас искать, если бы вы не явились.

Теперь уже вчетвером они двинулись дальше. Нита поначалу удивилась тому, что этот громадина Синий Кит ожидал их помощи. Но вдруг сообразила, нет, просто почувствовала, как откровение Моря, что Синие Киты не ДЕЙСТВУЮТ. Они просто СУЩЕСТВУЮТ. Действие — удел других, более быстрых и подвижных. Зато в Песне Двенадцати без Синего Кита не обойтись. Мало того, Песня могла преобразить и даже изменить поющего… А Том утверждал, что изменения могут произойти и до того, как первые ноты выльются в Море. Да, Синий Кит — сила, с которой никто не мог не считаться.

— Ты готов к Клятве? — спрашивала тем временем Ш’риии у дельфина. — Никаких посторонних, отвлекающих мыслей?

— Только о Песне, как всегда, — спокойно ответил Ст’Ст. — Это будет такая же Песня, как и прежние. Тебе такое впервой, но не волнуйся. Положись на меня. Я помогу.

Нита подумала, что для молодого Волшебника это чересчур хвастливое заявление. Даже мысль о том, что так можно разговаривать с Советником или, того больше, с Верховным Волшебником, с Томом например, приводила ее в смущение. Однако она не проронила ни слова, понимая, что у дельфина и Ш’риии давние и не понятные ей отношения.

— А как наша Малышка себя чувствует? — спросил Ст’Ст, делая стремительные круги перед самым носом у Ниты и присвистывая. — Привыкла к плавникам и хвосту?

— Все отлично, — ответила Нита.

Ст’Ст сделал последнюю петлю вокруг нее и метнулся в сторону Кита.

— А ты, Недотепа-аааах!

Огромные челюсти кашалота внезапно распахнулись и прихватили дельфина прежде, чем он успел прыснуть в сторону. Дельфин замер, зажатый в страшных зубах кашалота. Тот аккуратно передвинул его к углу пасти. Глаза Кита, то есть кашалота, сердито посверкивали. Звук его голоса сиплым свистом отдавался в глубине.

— Ст’Ст, — пропел он, не разжимая челюстей, — я тоже, кажется, годен для Песни. Но и без Песни я остаюсь кашалотом. Помни об этом и не искушай судьбу.

Ст’Ст ничего не ответил. Кашалот проплыл еще несколько длин своего тела и выпустил дельфина невредимым. Тот устремился в сторону.

— Эй, — окликнул его кашалот, — чтобы никаких обид!

— Конечно, нет, К’ииит, — откликнулся дельфин, как всегда, весело и беззаботно.

Однако Нита заметила, что он теперь держался на безопасном расстоянии от громадных челюстей.

— И запомни, сам ты недотепа! — сердито добавил кашалот.

Во время этой незлобивой перепалки они все четверо продолжали плыть вперед, не останавливаясь.

Нита подплыла поближе к кашалоту и пропела тихо, так, чтобы остальные ее не услышали:

— Что с тобой случилось, Кит? За что ты его так?

— Сам не знаю. — Теперь голос Кита звучал неуверенно. Он явно был ошарашен своим поступком. — Ш’риии, наверное, была права, когда предупреждала, что не все теперь во мне управляется человеческой волей.

— Айвааан откликается в тебе, да?

— Его воспоминания. Но и у тела тоже есть свои собственные воспоминания. Оно знает, что значит быть кашалотом! Оно помнит! — Он замолчал, еще более ошеломленный своей догадкой. — Нита… не дай мне потеряться, измениться, пропасть!

— О чем ты?

— Я не могу и не хочу звереть.

— Но ты накинулся на него, как злобный зверь.

— Нет. Я просто как бы прижал его к стене и попугал, что сделал бы и с обидчиком на суше. Но я НЕ собирался причинять ему зло! Нита, я стал волшебником, потому что НЕ хотел, чтобы другие люди так поступали со МНОЙ! А теперь…

— Я буду следить за тобой, — сказала Нита.

В этот момент они буквально наткнулись на низкий, рокочущий звук сирены. Что это? Корабль подает сигнал в тумане? Нет, что-то странное было в этой невероятно низкой ноте. Вот что! Она была слишком НИЗКОЙ, чтобы ее могло уловить человеческое ухо!

Гудящий призыв прозвучал еще раз, и Нита обратила в сторону Кита удивленный взгляд. Вода вокруг нее гудела на этой низкой ноте, и даже воздух в легких завибрировал в ответ на этот зов. Одна-единственная нота, самая низкая, какую она только могла вообразить, держалась и держалась, звучала беспрерывно и так долго, что ни одно человеческое горло не могло бы держать и тянуть эту ноту столько времени… Но вот она перешла в еще более низкую, и та тут же поглотилась другой, такой невероятно низкой, гудящей, что вода всколыхнулась и задрожала, как от протяжных перекатов грома.

Ш’риии замедлила движение и ответила на зов точно такой же мелодией, но на несколько октав выше. Это было обычное ответное приветствие повстречавшихся в пути китов. Возникла пауза. И вновь прозвучала своеобразная подводная мелодия. Это было изящное пение кита-горбача, похожее на низкий баритон.

— Поплыли, — поторопила их Ш’риии и опустилась на глубину.

Воды вокруг Песчаной Дуги кипели крилем весной и летом. Ночью каждое движение плавника, струя воды, чиркнувшая по острой поверхности валуна, обнималось зелено-голубым свечением, словно бы фосфоресцировало. А днем под крадущимся по воде солнцем вся эта масса миллионов крошечных тел кипела на волнах коричневой пленкой, сквозь которую солнечные лучи проникали в глубину, клубясь, будто в пыльной комнате. Когда четверка пловцов нырнула вглубь, они смогли различить совсем недалеко огромную темную фигуру в облачной воде, передвигающуюся так медленно, что ленивые помахивания ее плавников были почти незаметны. Наконец коричневатая пелена разорвалась нахлынувшим водяным буруном, и в этом крутящемся потоке Нита увидела первого в своей жизни Синего Кита.

В этом рассеянном подводном свете он был даже не синим, а скорее синевато-серым с темно-бордовым отливом там, где сквозь толщу коричневой воды все же проникали широкими клиньями солнечные лучи. Слабо окрашенные пятна по бокам кита в этом полусвете почти не были заметны. И все же не цвет его поразил Ниту. И не величина, хотя синие киты и считаются самыми крупными из китов. Встречный был длиной не менее ста двадцати футов от носа до хвоста. Впрочем, Кит, или, как теперь ей привычнее было называть его, К’ииит, довольно крупный для обычного кашалота, не уступал ему по размерам. Ее поразил голос, величественный, свободный, спокойный и в то же время печальный, — голос, который звучал густо и грустно, словно далекий ветер в предвестии бури. И это почему-то было важно и понятно ей. Поразили ее и глаза, крошечные на такой громадной голове, не более теннисного мячика каждый. Но смотрели они мудро, в них светилось понимание, терпимость и опять же печаль, накопленная опытом долгой жизни.

Эти долгие годы жизни наложили свою печать на все: хвостовые плавники Синего Кита были обтрепаны и по краям свисали бахромой, его основные, рулевые плавники сплошь покрывали шрамы, напоминавшие о безрассудстве голодных акул. В самом основании хвоста торчало сломанное древко гарпуна. Дерево уже сгнило, металл покрылся ржавчиной. Но несмотря на отвратительный обломок, хвост двигался легко и мощно. Громадное существо, пережившее и боль, и смертельную опасность, прожило долго, познало печаль и, может быть, страх, но это не ожесточило его, не сделало ни злобным, ни слабым.

Нита обратила внимание, что ее спутники чуть замедлили движение. Даже Ст’Ст не торопился приблизиться к синей громаде.

— Старейший Синий у Ворот, — пропела Ш’риии, издавая более церемонные и протяжные звуки, чем обычно, — я приветствую тебя.

— Верховная Волшебница Вод у Ворот, — медленно, с достоинством прогудел Синий Кит своим глубоким и ясным голосом, — я приветствую тебя также.

— Ты все слышал, Ар’ооон.

— Я слышал, что Море забрало Аэ’мхнууу в свое Сердце, — сказал Синий. — Он ушел, оставив тебя Верховной в этих водах и своим уходом причинив немало горя в то время, когда и так горя достаточно. И теперь тебе, именно тебе надо собрать всех, чтобы пропеть Песню Двенадцати.

— Это так.

— Тогда тебе лучше поторопиться, — продолжал Синий, — пока еще осталось время для Песни, а дно под нами еще неколебимо и твердо. И все же вначале поведай мне, кто прибыл сюда с тобой. Я вижу Неугомонного Непоседу. Его я знаю…

Ст’Ст коротко свистнул, будто поперхнулся глотком воды. Звук этот Нита могла бы определить как смущенное покашливание. Она улыбнулась про себя: вот как, оказывается, можно поддразнивать дельфина, если он станет слишком уж досаждать.

— Остальные — пришельцы с суши, Ар’ооон, — сказала Ш’риии — Х’Нииит… — Нита не знала, как ей вести себя, и потому просто наклонила в воде переднюю часть своего тела, как бы изображая поклон, — …и К’ииит. — Кит проделал то же, что и Нита. — Это те, кто были в Пронзающих Небо после ТЬМЫ, УКРАВШЕЙ СВЕТ.

К удивлению Ниты, Ар’ооон тоже наклонил свое громоздкое тело, а вдобавок и убрал под себя хвостовые плавники. Она внезапно осознала, что это и есть жест приветствия.

— Они еще детеныши, — добавила Ш’риии, как будто не желая ничего скрыть или упустить.

— При всем должном уважении к тебе, Верховная, не соглашусь. Они не дети, — сказал Ар’ооон. — Они ВЕРНУЛИСЬ из того места. Это не детское деяние. Многие старше их не вернулись назад… Вы будете с нами петь? Знаете свои партии?

— Я еще не знаю, позволят ли мне, — сказал Кит. — Это станет ясно, когда соберутся все. Если все соберутся, — добавил он.

— Я пою за Молчаливую Повелительницу, — уверенно ответила Нита.

— Что ж, — Ар’ооон глядел на нее несколько долгих мгновений, — что ж? — повторил он задумчиво, — у тебя подходящий возраст. И ты, надеюсь, разучила Песню?

— Большую часть я познала из моего Учебника, — сказала Нита. Вчера вечером она действительно до полуночи заучивала строку за строкой. Однако все же не так долго и упорно, как Кит. Свежий, соленый морской воздух утомлял ее, и она решила остальное узнать позже, уже на месте. — Море даст мне остальное, когда мы начнем. Так говорит Ш’риии, — осторожно добавила она.

— Так и будет. Но я советую тебе быть внимательной, когда станешь исполнять свою партию, юная Х’Нииит. — Ар’ооон подвинулся чуть ближе, и его маленькие мудрые глазки внимательно и пристально разглядывали ее. — И будь настороже. По вашему следу, твоему и твоего друга, будто по запаху крови в воде, идет давняя вражда. Одинокая Сила наверняка знает ваши имена. Она не забыла ту дурную услугу, которую вы оказали ей недавно. И вы очень рискуете вновь привлечь ее внимание. Даже Сердце Моря, или, как вы это называете, Сердцевина Времени, не ограждает наверняка того, кто навлек на себя гнев Одинокой Силы. Остерегайтесь не довершить того, что делаете. И делайте то, что пообещали. Нарушенное слово образует пустоту, в которую и проникает Одинокая Сила.

— Я буду осторожна, — заверила Нита, ощутив, однако, нервную дрожь во всем теле.

— Это хорошо, — Ар’ооон повернул глаза к Киту. — Это Сеть Жизни, не так ли?

— Да, — тихо подтвердил Кит тем уважительным тоном, каким, как слышала Нита, он всегда обращался к отцу.

— Следи за собой. И в особенности в те моменты, когда дойдешь до самых воинственных нот Песни, — сказал Ар’ооон. — Кашалоты до того, как стать Певцами, были воинами. И хотя их Песни самые прекрасные в Море, боевая кровь волной ударяет в сердце и глушит эти Песни. Пусть твои челюсти будут сжаты. Так будет лучше, и с тобой ничего не случится.

— Спасибо, — тихо откликнулся кашалот, — нижайше благодарю за совет.

— Нижайше? — В голосе Синего зазвучали сварливые нотки. — Запомни, юный Волшебник, ты почти такой же величины и длины, как и я. Здесь мы равны с тобой. Что же касается длины лет, дыши глубоко и свободно, и когда-нибудь и в этом ты сравняешься со мной… Ш’риии, ты теперь путешествуешь больше, чем я, и потому спрашиваю. Скажи, сотрясение в глубинах сильнее, чем обычно в это время года? И только ли Круг Луны причиной тому?

— Все гораздо хуже, Старейший. Именно поэтому Аэ’мхнууу хотел созвать всех на Песню. Но не уверена, успела бы Песня спасти рыб, живущих у восточного и северного побережий Нантакет и Рейсез. Горячая вода подошла слишком близко к этим местам и уже стремится дальше на восток и юг. Шельф меняется.

— Тогда надо начинать, — прогудел Ар’ооон. — Я полагаю, вы приплыли сюда, чтобы попросить меня созвать Посвященных?

— Да, Ар’ооон. Если сможешь. Хотя, как и требует обряд, я сама завтра посещу Бледного. Вместе с Х’Нииит и К’ииитом. Место встречи для сотворения Песни — десять тысяч длин к северо-северо-востоку от песчаных отмелей в Барнегат через три дня. Быстрая спевка — и затем вниз по каналу, через Ворота Моря в назначенное место.

— Понятно. Теперь прими у меня Клятву Священных, Верховная, чтобы я мог с полным правом призывать остальных.

— Хорошо, — Ш’риии подплыла ближе к Ар’ооону, выровнялась бок о бок с ним так, что могла смотреть правым своим глазом прямо в его левый глаз. Она начала протяжное пение Клятвы, и пение это было еще более осторожным и церемонным, чем во время приветствия. — Ар’ооон, у-аоо-у-оор, — тянула она. — Те, кто собираются петь эту Песню, которая есть и позор Моря, и слава Моря, призывают тебя. Скажи, чтобы я услышала, согласен ли ты с Песней?

— Я согласен, — прогудел Синий на такой глубокой ноте, что ближний коралл треснул, ударился о камень и рассыпался на мелкие кусочки, — я готов сплетать мой голос и мою волю, и мою кровь, если потребуется, с теми, кто поет…

— Я спрашиваю во второй раз, чтобы те, кто со мной, и те, кто под твоей Властью, и те, кого здесь нет, могли слышать. Ты согласен с Песней?

— Я согласен. И пусть мое волшебство и моя Власть покинут меня, если откажусь от той доли и той ноши, какую беру на себя ради служения Песне.

— В третий, и в последний, раз я спрашиваю, чтобы Море и Сердце Моря слышали. Ты согласен с Песней?

— Я даю свободное согласие, — пел Ар’ооон в спокойной уверенности, — и пусть я не найду места в Сердце Моря и вечно буду скитаться среди исчезнувших и потерянных, если откажусь от Песни или от того блага, которое она несет всем живущим.

— Тогда я нарекаю тебя Посвященным Песне, о Синий, последний в роду спасителей, — торжественно произнесла Ш’риии. — И хотя те, кто плавает, быстро забывают, ибо память их текуча, как вода, Море не забывает ни Песни, ни певца. — Она повернулась, взглянула на Ст’Ст. — И ты можешь сейчас дать Клятву.

— Я готов, — откликнулся дельфин.

Он, сдерживая себя с огромным трудом, замер на месте, как бы опровергая обидное прозвище Неугомонного Непоседы. Дельфин прошел обряд Клятвы намного скорее Синего Кита. Он произносил ее торопливой скороговоркой существа, которое озабочено только теми делами, что предстоят ему потом, их-то и считая самыми важными.

Ш’риии обернулась к Ните.

— Мы все еще не можем взять Клятву с К’ииита, — сказала она. — Еще рано, потому что мы пока не знаем, кем он станет.

— А не мог бы я просто дать ее на потом, ну, на тот случай, если… Короче, я мог бы произнести Клятву как бы на будущее, — попросил Кит. Уж очень он любил всяческие торжественные церемонии.

— Нет, К’ииит! — оборвала его Ш’риии и обратилась к Ните: — Х’Нииит, ты знаешь слова Клятвы?

— Море знает, — неожиданно для себя ответила Нита и обнаружила, что это так и есть. А Ш’риии уже начала задавать ритуальные вопросы. Нита искала ответ и находила его в себе словно бы готовым.

— Да, я согласна, я буду сплетать мой голос и мою волю и кровь мою, если потребуется, с теми, кто поет. — Было просто удивительно, как много смысла и значений можно вложить всего в несколько нот голоса. Да и сама музыка Клятвы была восхитительной. Торжественная и даже чуть мрачная, но пронизанная тонкими нитями радости. И Нита буквально окунулась в последние звуки мелодии Клятвы. — И пусть я не найду места в Сердце Моря и буду вечно скитаться среди исчезнувших и потерянных, если откажусь от Песни или от того блага, которое она несет всем, кто живет.

— Тогда и тебя принимаю как Посвященного и как Молчаливую и последнюю в ряду спасителей. И хотя те, кто плавает, быстро забывают, Море не забывает ни Песни, ни певца. — Ш’риии поглядела на Ниту своими чуть выпуклыми голубыми глазами, и в них светилась радость и облегчение. Точно так же она глядела на них, на Ниту и Кита, в тот момент, когда они согласились прийти на помощь. Ните стало даже как-то не по себе от этого проникающего внутрь взгляда, она пересилила себя и улыбнулась. Все же приятно быть кому-то нужным и чувствовать его благодарность.

— Вот и отлично, — медленно сказал Ар’ооон. — Теперь, Ш’риии, назови мне имена, чтобы я знал, кого звать.

И Ш’риии запела. Голос ее плыл, повторяя изгибы волн, прерываясь на мгновение и снова мелодично сплетаясь с потоком воды. Нита поняла, что она произносит имена пяти китов. Ни один из них, конечно, не был знаком Ните. Однако ее почти осязаемая связь с морем подсказывала, рисовала не только облик, но и позволяла понять положение этих китов в ряду Волшебников Моря.

Ар’ооон согласно прогудел:

— Я услышал. А теперь поскорее отплывайте отсюда, чтобы я мог призывать во весь голос.

— Хорошо. Постарайся завершить свой Призыв до того, как Луна станет полной, Ар’ооон. Х’Нииит! К’ииит! Нам пора.

— До того, как Луна станет по-оолной, — гудел вслед им Ар’ооон.

Они поплыли сквозь темнеющую воду. Ш’риии все увеличивала и увеличивала скорость.

— Почему нам надо убираться отсюда в такой спешке? — спросил Кит.

— Призыв — вот самое мощное волшебство Моря, — говорила Ш’риии, продолжая уводить их за собой. — Имя каждого кита вплетает Синий в свое заклинание. И каждый услышит его. А тех, кто согласится стать частью Песни, волшебство приведет в назначенное место и в назначенный час. Нам уже не нужно попадать в круг Призыва. Наши имена известны.

— И можно лишь пением имен призвать тех, кто нужен?

— Да, К’ииит, этого достаточно. Разве ты не откликаешься, когда кто-то зовет тебя по имени? Твое имя — ЧАСТЬ ТЕБЯ. В нем то, что ты тайно думаешь о себе, то, о чем ты говоришь только с самим собой. Зная, что значит для живого его имя, зная, кем он себя ощущает, ты получаешь незримую власть над ним. Вот это тайное тайных и поет Ар’ооон.

Эти слова заставили Ниту задуматься. Как она думает сама о себе? И означает ли это, что люди, которые знают, о чем она думает, как бы получают над ней незримую власть? Нет, такое ей не по нраву…

И первая нота Призыва всколыхнула воду позади них. Нита резко остановилась, почувствовав, как сила упругой волны переворачивает ее.

— Осторожнее, Х’Нииит! — остерегла ее Ш’риии, издав резкий предупреждающий звук. Нита вся напряглась. — Не разрушай его круг, Х’Нииит…

Нита огляделась. Вода вокруг них становилась темнее, и от этого еще яснее стало свечение криля — мягкий, мерцающий, неопределенный зелено-голубой свет, который наполнял море и преображал его. Свет в глубине становился ярче с каждым мгновением. Но еще ослепительнее он вспыхивал на поверхности моря, где катились волны, сменяя друг друга с равномерностью дыхания и как бы переливая несомый ими текучий свет мерными всплесками. И все же здесь, в глубине, самым ярким был след, оставляемый Ар’оооном. Облако холодного огня вздымалось и бурлило позади него при каждом величавом ударе хвоста.

А впереди Синего Кита невидимой спиралью вился поток его заклинания, охваченный цепью пузырьков и холодным сиянием. Он завершил один круг, объявляя в нем самого себя и заключая песню протяжным «оооон». Затем начал следующую медленную фигуру, и вода загорелась позади него светящимся потоком. Песня Синего Кита, казалось, впитывалась в кровь, в мозг, в самую сердцевинку костей, и ее нельзя было вытолкнуть из себя, как и жизнь…

— Х’Нииит, пора, — сказала Ш’риии. — Ведь ты говорила, что вам надо вернуться…

Нита ошеломленно огляделась вокруг.

— Ш’риии, когда же успело так стемнеть? Моих родителей хватит удар!

— Разве я не говорила, что время под водой идет не так, как ВВЕРХУ?

— Да, но я думал… — Кит-кашалот вдруг замолчал и неожиданно вытолкнул из себя грубое ругательство на китовом языке. — Ох, простите, — одернул он сам себя, — я просто предполагал, что оно идет медленнее, чем на суше.

— Наоборот, оно идет быстрее, — охнула Нита. — Что же нам делать, Кит? Ш’риии, сколько времени занимает Песня?

— Немного, — ответила китиха. Она была несколько удивлена и озадачена волнением Ниты, — Пару светов, как это считается там, ВВЕРХУ.

— Два дня!

— Беда! — сказал Кит.

— Да, беды не миновать, если мы сейчас же не вернемся домой. Ш’риии, они нас не отпустят в другой раз.

Она повернулась и поплыла туда, где, как подсказывало ей китовое чувство, был их дом. Жаль было выходить из этого восхитительного, сильного, грациозного тела и возвращаться в свое собственное, маленькое, нелепое, с этими неизвестно зачем висящими руками и ногами… А дома поджидала Дайрин, готовая извести ее по возвращении своими иезуитскими шуточками. И мать с отцом наградят подозрительными молчаливыми взглядами или, хуже того, станут приставать с расспросами. Они могут даже вызвать отца Кита, а тот уж наверняка увезет его отсюда.

Эта мысль просто обожгла ее.

Они шли домой быстрым шагом. Просто счастье, что отец Ниты так устал на рыбалке, которая, кстати, была удачной, что не очень сильно возмущался по поводу их позднего возвращения. Мама чистила на кухне пойманную рыбу, слишком раздражаясь на этот всюду проникающий рыбий запах, чтобы обращать внимание еще на что-нибудь или на кого-нибудь. Что же касается Дайрин, то она так углубилась в «УЧЕБНИК ОПЕРАТОРОВ КОСМИЧЕСКИХ КОРАБЛЕЙ», что лишь мимолетным взглядом стрельнула в проходившую мимо Ниту и снова вся ушла в чтение. Но, даже нырнув в постель и укрывшись с головой одеялом, Нита не почувствовала облегчения. Ее одолевали беспокойные мысли о чем-то недоделанном, неоконченном, о том, что позже вернется и пойдет вовсе не так, как ей хотелось бы.

— Волшебство… — уже засыпая, произнесла она.

— Нита, — позвала мама, стоя к ней спиной у раковины, — у тебя есть пара минут?

Нита подняла голову, оторвавшись от завтрака:

— А что случилось?

Мама секунду молчала, будто раздумывая, с чего начать разговор.

— Ты и Кит, — сказала она, как бы осторожно подбирая слова, — вы поздновато стали приходить домой. Мы с отцом и вовсе вас не видим.

— А мне помнится, папа радовался, что вот, мол, хоть на каникулах дети не будут приставать к нему и дадут пожить спокойно, — буркнула Нита.

— Не приставали бы, верно, но не исчезали совершенно из нашей жизни. Мы ведь беспокоимся, когда вы пропадаете так надолго.

— Мамочка, но мы же не пропали, мы вот они! Все в порядке.

— Но мне интересно… Я хотела бы знать, что вы с утра до вечера делаете на улице?

— Ой, мама, да ничего!

Мама повернулась к ней и свела брови, изображая доктора Спока.

Нита чуть покраснела. Это была одна из их семейных шуток. Когда Нита была совсем маленькой и говорила «ничего!», она непременно попадала в какую-нибудь историю. С тех пор ей и досаждали насмешливой гримасой, стоило только произнести это слово, чтобы отделаться от вопросов родителей.

— Ма, — нетерпеливо сказала Нита, — иногда слово «ничего» и в самом деле означает — ни-че-го! Мы шатаемся по пляжу, болтаем, занимаемся всякой чепухой. Вот и все.

— Какой чепухой?

— Ну, какая разница, ма? Просто че-пу-хой.

— Разница есть. — Мама пристально посмотрела на Ниту. — Есть детская чепуха, а бывает чепуха взрослая…

Нита насторожилась. Пожалуй, дело, которым они занимались, никак нельзя было назвать детскими играми.

Мама продолжала, не отрываясь, глядеть на нее, ожидая, что дочь первой нарушит молчание.

— Я не стану ходить вокруг да около, — сказала она наконец. — Нита, ты и Кит… вы… не перешла ли ваша дружба в слишком близкие отношения?

— Какие? — не поняла Нита.

— Физические… — Мама спрятала глаза.

Нита оторопело глядела на нее.

— Ма! — взревела она. — Ты имеешь в виду секс? Нет!

— Вот и ладно, — облегченно вздохнула мама, — не будем больше об этом.

В кухне повисла тишина. Мама снова отвернулась к раковине, а Нита, казалось, слышала не высказанное, но повисшее в воздухе сомнение: «Если это правда…»

Эта недосказанность беспокоила Ниту больше, чем перспектива разговора о таких вещах вслух.

— Ма, — неуверенно, запинаясь, начала она, — если я соберусь сделать что-нибудь в этом роде, я сначала поговорю об этом с тобой. — Она чувствовала, как краска заливает лицо. Толковать об этом с кем-нибудь, а тем более рассказывать матери? И все же она знала, что сейчас сказала правду. — Послушай, ма, ты знаешь меня. Я же цыпленок и всегда прибегаю спросить совета прежде, чем сделать что-нибудь.

— Даже об этом?

— В особенности об этом!

— Тогда чем же вы занимаетесь? — Теперь в голосе матери слышалось недоумение. Она искренне не могла понять. — Иногда ты отвечаешь: играем. Но я не знаю, что нынешние дети имеют в виду, говоря «играем». Когда я была маленькой, это были «классики», скакалки через веревочку, игры в песочке, в конце концов. Теперь же, когда я спрашиваю Дайрин, что она делает, слышу в ответ «играю» и вхожу к ней, то вижу, что она решает квадратные уравнения… или пробует мои щипцы для завивки волос на соседском рыжем сеттере. И это называется играть? Я не знаю, чего ожидать от вас.

Нита пожала плечами.

— Кит и я немного плаваем… и ныряем, — сказала она.

— Вы, надеюсь, осторожны?

— Ага. — Нита была благодарна матери, что та не стала упоминать о спасателях, организованных пляжах и тому подобной чепухе. «Просто беда с этими родителями, — подумала она. — Надо бы спросить Тома и Карла, как они отговаривались, когда начинали?..» Но мама все же ждала подробностей и более разумного объяснения. Что ей сказать? — Мы разговариваем, — Нита задумалась. — Мы глядим на проходящих людей… Обсуждаем…

Нита умолкла, понимая, что все ее объяснения жалки и бесполезны. Даже отношения с Китом нельзя объяснить так, чтобы мама СМОГЛА понять.

— Он просто мой друг, — наконец вытолкнула из себя Нита, хотя слово «друг» не вместило бы всего, что было между ними. И снова ее бросило в жар при мысли о том, какой смысл вкладывала мама в это слово. — Ма, с нами все в порядке. Правда-правда.

— Надеюсь, что так, — медленно сказала мама. — Впрочем, — спохватилась она, — я и в мыслях не держу, что ты что-то недоговариваешь. Я верю тебе, Нита. Доверяю… и все же немного беспокоюсь.

Нита понимающе кивнула.

— Можно мне теперь идти, ма?

— Конечно. Только возвращайтесь до того, как стемнеет, — улыбнулась мама, и Нита, глубоко вздохнув, направилась к двери. Но не было у нее ни чувства облегчения, ни ощущения, что все утряслось и начисто забыто, как это обычно бывает, когда семейные размолвки и недоразумения исчерпаны и выяснены, к всеобщему удовлетворению. Нита знала, что мама теперь настороже. Ей непременно захочется выяснить все.

Но ведь никакого повода для беспокойства они не давали, размышляла Нита, шагая по пляжу. Вспомнив, что Кит давно уже ждет ее, она припустила бегом. Да, повода они не давали, но причины-то были! Это Нита знала, и потому чувство вины угнездилось в ней так глубоко, что никакая морская вода в мире не могла бы вымыть ее.

Она нашла Кита на дальнем конце пляжа. Он стоял на краешке мола. В руках у него было растянуто что-то неуловимо мерцающее. Сеть Жизни!

— Ты опаздываешь, — хмуро сказал он, когда Нита вскарабкалась на мол. — Ш’риии ждет… — Он повернулся к ней, и нахмуренные брови его взлетели вверх. — Случилось что-нибудь? — Кит вглядывался в ее лицо. — Все в порядке?

— Ага. Но мама становится слишком подозрительной. Нам надо возвратиться дотемна, иначе будут неприятности.

Кит пробормотал под нос что-то сердитое на своем родном испанском.

— О-ла-ла! — передразнила его Нита, изобразив пляску тореадора перед быком. Кит рассмеялся.

— Все в порядке, — сказала она. — Поплыли.

— Лучше оставить плавки здесь, — сказал Кит. Нита кивнула и, отвернувшись, начала раздеваться. Кит, скинув плавки, сполз по камням вниз. Нита бросила рядом свой купальник и стала спускаться с мола по другую его сторону.

На этот раз Ните было гораздо проще, чем вчера, обрести тело кита. Она сразу же пошла в глубину, увлекая за собой Кита, который уже обернулся в Сеть. Его превращение свершилось тоже быстро и с меньшими усилиями, хотя вода при этом всколыхнулась и забурлила так, будто взорвалась торпеда. И тут же появилась Ш’риии. Они поприветствовали ее и последовали за ней на восток, огибая залив Шиннекок.

— Некоторые отклики на Призыв Ар’ооона уже долетели, — сказала Ш’риии. — К’ииит, похоже, нам не потребуется, чтобы и ты пел. Но все же надеюсь, ты в любом случае присоединишься к Песне.

— Ну да, — весело прогудел кашалот, — кто-то же должен помочь Ните с ее слабеньким голоском!

Нита издала звук, который выражает у китов-горбачей крайнюю степень негодования. Но она вдруг почувствовала, как ей передалась нервная дрожь в голосе Ш’риии.

— Где сейчас дельфин? — спросила она, вспомнив о Ст’Ст.

— Созывает своих сородичей для охраны Ворот. Кроме того, я не уверена, что он подходит для того, что мы будем делать сегодня…

— Ш’риии, — Кит, кажется, тоже уловил беспокойство в ее пении, — что случилось? Мы же просто плывем на встречу с другим Волшебником, я правильно понял?

— О нет, — возразила она. — Бледный не волшебник. Ему предстоит петь одну из партий Двенадцати, но он единственный, кто не владеет волшебством…

— Ну и что? Нас же трое Волшебников. Даже акула не посмеет…

— К’ииит, — сказала Ш’риии, — тебе-то просто. Ты кашалот, и, что верно, то верно, ни одна акула средних размеров не посмеет на тебя напасть. Но мы собираемся навестить не средненькую акулу. Эта акула не играет роль Властелина. И по-настоящему может стать Бледным Убийцей. К тому же существуют такие Силы, с которыми с трудом равняется даже самое глубокое волшебство. Позже ты поймешь это. — Голос ее стал тише. — Мы подплываем. Если собираетесь остаться в живых хотя бы еще некоторое время, следите за тем, что говорите, когда появится Бледный. И, ради Моря, если вас что-то рассердит или расстроит, не показывайте виду!

Они продолжали плыть по направлению к Монтаук Пойнт, длинной отмели, которая тянулась вдоль юговосточного края Лонг-Айленда. Дно постепенно стало меняться. От желтого, шелковистого песка Южного Берега с его уютным мельканием рыбок, усеянными покинутыми раковинами устричными отмелями и мягким колыханием водорослей к царству темных теней, серовато-коричневых и густых, почти черных. Дно стало каменистым, покрытым острыми обломками разрушенных скал. Море тоже изменилось, обычный тихий плеск и шипение струящейся воды превратилось в грохочущий рев, возраставший с такой скоростью и силой, что Нита уже не могла услышать не только течение мыслей плывущих с нею рядом, но и ток собственных мыслей. Вода помутнела и сгустилась до того, что трудно было хоть что-то увидеть сквозь нее. Над ними, на поверхности гуляли грозные белые барашки, солнечный свет истаивал, растворялся в воде, отчего все вокруг становилось мертвенно-бледным, бело-серым, без теней. Очертания окружающих предметов — камней, скал, водорослей — скрадывались, и все становилось призрачным, нереальным.

— Будьте внимательны, — тихо пропела Ш’риии, — здесь вокруг полно острых камней. Одно неловкое движение, глубокая царапина, и можно незаметно истечь кровью.

Они один раз ненадолго всплыли на поверхность около Монтаук Пойнт, чтобы глотнуть воздуха. Нита мельком успела взглянуть на высокий восьмиугольный маяк, маленький домик смотрителя по соседству и группы отдыхающих и туристов рядом с резко наклонившимся к морю утесом. Нита взметнула в воздух эффектный фонтан и усмехнулась про себя, увидев, как люди на берегу показывают пальцами, кричат другу другу, фотографируют ее. Она даже немного подержалась у поверхности, чтобы они успели сделать несколько хороших кадров, а затем снова погрузилась в воду и догнала Кита и Ш’риии.

Непроницаемая, тусклая масса воды затрудняла поиск пути. Приходилось издавать короткие звуки и ждать отраженного эха, чтобы понять очертания дна и не напороться на острый край подводной скалы. Но свисты, издаваемые Ш’риии, были уж настолько отрывистыми и короткими, что, казалось, у нее их такой малый запас, что приходится беречь.

Что с ней происходит? Нита недоуменно поглядывала на китиху. Такие короткие звуки ведь не достигнут дна! И в самом деле, стоило только Ните подумать об этом, как Ш’риии чуть не налетела на громадный камень, лишь ловким изворотом хвоста спасшись от столкновения. Словно бы сжавшись, Ш’риии продолжала плыть вперед. Рев воды на Мелководье продолжал нарастать, поглощая их голоса, как бы обесцвечивая все звуки. Ш’риии изменила направление, теперь она повернула на север, постепенно замедляя движение, почти прекращая его. Кит, чтобы не перегнать ее, едва шевелил хвостом и плавниками и словно бы застыл над медленно проплывавшим под ним дном. Нита глянула на его огромную темную фигуру, кажущуюся еще тяжелее и неуклюжее на фоне переливающейся светом пленки поверхности воды. Вдруг ей показалось, что тело его дернулось, от него пронеслась волна мгновенного испуга.

— Нита!

Она поглядела вперед и увидела то, что видел он. Молочная вода перед ними клубилась облаком крови. Это облако кружилось, растягивалось, рвалось пронизывающими его, исчезающими в этих кровавых клубах тенями быстрых продолговатых тел. У Ниты вырвался мгновенный, похожий на визг, вскрик. Но она заставила себя замолчать и подождать отклика, эха. И звук не замедлил вернуться, подсказав, что в кровавом месиве, в этой крутящейся красной тьме, трепещущей и дико рвущейся, пребывает что-то большое, размером не меньше, чем тело Кита. Нита уперлась плавниками в воду, чтобы зависнуть на одном месте, и глянула вверх, на плывущего над ней Кита.

Он опускался и что-то тихо гудел, пел, обращаясь к ней. Она все поняла и вгляделась в кровавое облако. Из него, оставляя за собой красно-бурые ленты перемешанной с кровью воды, выпадали объедки, обгрызки тел тунцов — головы, хвосты, искромсанные до неузнаваемости. Кружась, словно осенние листья, останки как бы нехотя тянулись на дно, где крабы, морские сомы и более мелкие побирушки поспешно рвали, глотали, дергали их, жадно насыщаясь, но так и не в состоянии насытиться до конца.

Нита не желала привлекать внимание к себе, но ей так хотелось услышать хоть звук утешения от Кита! Да, место это, куда привела их Ш’риии, без сомнения, было заражено сейчас «охотничьим безумием» акул, когда охотник уже начинает пожирать не только жертву, но все, что попадается ему на пути, безостановочно, бессмысленно, пока не наестся настолько, что уже не в состоянии двигаться.

А в самой середине кровавого облака, отнесенного течением на Мелководье, что-то двигалось стремительно, с неуловимыми резкими разворотами и рывками. Нет, нет, это невозможно! Вот первая реакция Ниты на появление из кровавой пелены этой вращающейся вокруг самой себя тени. Она вдруг перестала кружить и дергаться, а медленно и неудержимо заскользила вверх, к Ните, Киту и Ш’риии. Докатившийся до Ниты отзвук предупредил ее об огромности существа. Но нет, никакая рыба не могла быть таких невообразимых размеров!

И все же вот она, перед ними! Нита замерла. С медленной, спокойной, смертельной грацией морской исполин, ритмично изгибаясь, приближался к ним. Теперь Нита поняла, почему Ш’риии прочила это существо на роль Властелина акул. Может быть, подлинный Властелин, живший десять тысяч лет назад, и был больше. Но тогда и все остальное было бо́льших размеров! Бледный Убийца был в длину почти таким же, как Кит, — не менее девяноста футов от тупого носа до конца хвостового плавника. И глаза! Они были такими же тусклыми, ничего не выражающими черными точками, как у тех, из жуткого фильма «Челюсти». Но одно дело видеть эти глаза на экране телика, а другое — когда они, холодные, спокойные и голодные, жестоко глядят на тебя.

Бледная фигура, скользя почти беззвучно, приближалась. Кит так близко притерся к Ните, что она чувствовала удары его большого сердца. Подплывающая акула была похожа на большую белуху, во всяком случае, именно такую по форме видела Нита в «Челюстях». Но на этом сходство, однако, кончалось. Верхняя часть тела больших белых акул на самом деле была бледно-голубой и лишь живот белый. Повелитель акул был весь целиком белый, цвета слоновой кости, казалось, кожа его с годами обесцветилась, вымылась струями соленой морской воды. Ну а что касается размеров, так он вполне мог проглотить акулу из «Челюстей» на завтрак, а потом закусить и Нитой, сожрав ее за один присест на десерт. Его ужасная ненасытная утроба, лишь раздразненная кровавыми кусками разорванных тунцов, была не менее шестнадцати футов и казалась необъятной. Разверстые челюсти чуть двигались размеренно и равнодушно. Белый ужас приближался.

Ш’риии выдвинулась вперед. Она немного склонилась в воде под углом ко дну и, направив свое тело в сторону подплывающей акулы, запела. Но в голосе ее чувствовались странные какие-то хрипы:

— Эд’Ахррумрашш, ты, Неуправляемый, я приветствую тебя в этих водах.

Бледный устремился прямо к Ш’риии. Его пустые глаза нацелились на китиху, но та не шелохнулась, не отстранилась. А Бледный неслышно скользил в зеленой глыбе воды с полуоткрытой пастью. В последний момент он свернул в сторону и стал описывать большой круг, словно бы накидывая на всех троих невидимую петлю.

Три раза обогнул он неподвижную троицу в полном молчании. Нита чувствовала, как рядом с нею содрогается всем телом Кит. Повелитель акул кружил и пристально глядел на них, по-прежнему не произнося ни звука. И так продолжалось, пока он не замкнул последний, третий круг. Когда он наконец заговорил, в голосе его не было ни той теплоты и глубины, ни богатства переливов, которое было так приятно Ните в пении китов. Голос этот был… да, да, сухим! Скребущим по коже, ровным и бесстрастным. В этом режущем голосе не было живой, клокочущей злобы, а слышался лишь хруст равнодушного ножа, рассекающего мертвую плоть. Вот! Голос был мертвым! Нита и представить себе не могла, что именно так звучит акулий голос. Она могла предположить неистовую злобу, но не это мертвенное спокойствие и холод.

— Молодая волшебница, — любезно и холодно произнес Бледный, — приятно встретиться.

Он вдруг встал в воде почти вертикально и прочертил быструю и четкую арку, проскользнув над Ш’риии и оказавшись совсем рядом с Нитой и Китом. Нита ясно видела грубую, шершавую, словно наждачная бумага, кожу. Большая акула притиснулась к ней вплотную и чуть ли не чиркнула боком о ее голову.

— Мои сородичи, — скрипнул, обращаясь к Ш’риии, — поведали мне, что встретились с тобой позавчера вечером. И неплохо поели.

— Это уже наглость! — прогудел Кит, даже и не пытаясь приглушить свой мощный голос.

Он рванулся вперед, но испуганная Нита сильно двинула его в бок и преградила дорогу. Но он был, кажется, так возбужден, что продолжал теснить ее, устремляясь к белому чудовищу.

— Попридержи язык, — быстро шепнула ему Нита. — Это существо может съесть всех нас. Проглотит и не подавится! Если захочет, оно…

— ОН! И если захочет, — проскрипел Бледный, продолжая глядеть на Ниту пристально, не мигая. — Успокойтесь, юные смельчаки. Через мгновение мы разберемся и с вами.

Нита застыла, чувствуя себя птичкой перед пастью змеи.

— Далее мне рассказали, — продолжал Бледный, делая ленивые круги вокруг Ш’риии, — что, пока мои сородичи насыщались, чье-то волшебство нелюбезно связало их и отбросило…

— Но потом освободило…

— Ага, значит, вся эта история правдива!

— Да, Неуправляемый, все правда, — произнесла Ш’риии, так и не шелохнувшись за все это время. — Но я знаю и больше. Аэ’мхнууу — вот цена этого жестокого безрассудства. Я знала, что буду говорить с тобой сегодня, я знала и то, что в любом случае нам придется столкнуться позже… Но может быть, пока забудем об этом? Мне многое нужно обсудить с тобой.

— Я слышал Призыв этой ночью и понял, что ты появишься, Ш’риии, — сказал Бледный, не прекращая с медленной грацией скользить вокруг китихи. Нита видела, как движется его усеянная кривыми зубами короткая нижняя челюсть. — Вы мудро поступили, не повредив тем, кто находится под моей властью. А твои раны, надеюсь, зажили? Твоя боль ушла?

— Отвечу «да» и «да» сразу на оба вопроса, Бледный.

— Тогда у меня нет к тебе больше вопросов, Ш’риии, — проскрипел Повелитель акул.

Нита боком почувствовала, как Кит двинулся на акулу, и поняла по резкости его движения, что он полон гнева. Очевидно, Кит ожидал, что Бледный станет извиняться перед Ш’риии за своих кровожадных сородичей. Однако Неуправляемый был невозмутим, и, что самое странное, Ш’риии, казалось, воспринимала все как должное.

— Хорошо, — пропела Ш’риии, делая мягкое движение, чтобы вырваться из круга, описываемого Бледным. — Давайте займемся нашим делом.

Акула развернулась и приблизилась к ней.

— Поскольку ты слышал Призыв, — продолжала Ш’риии, — тебе понятно, почему и зачем я здесь.

— Да. Чтобы попросить меня быть Двенадцатым в Песне, — откликнулся Бледный. — Разве я когда-нибудь отказывался? Позже, когда мы все обсудим, я произнесу Клятву. Но сначала ты должна мне сказать, кто же будет петь за Молчаливую?

— Она здесь, — сказала Ш’риии, непринужденно перекатываясь на спину. Нита, наверное, никогда бы не осмелилась открыть этому монстру с холодными глазами свой беззащитный живот. А Ш’риии, спокойно перевернувшись еще раз, указала на Ниту одним из длинных передних плавников.

Первым движением Ниты было укрыться за мощное тело кашалота, но что-то, может быть Море, подсказало ей, что этого делать не следует. С трудом пересилив себя, она проскользнула мимо Кита и оказалась между Ш’риии и громадной белой акулой. Она ни в чем не была уверена, но твердо знала одно — нельзя показывать свой страх.

— Это я, — сказала она, не склоняясь телом в поклоне, а глядя прямо в эти застывшие глаза. — Я — Х’Нииит.

— Юная волшебница, — прошелестел Бледный холодным сухим голосом, — ты испугана.

Нита растерялась. Но в тоне акулы не было ни намека на издевку. Бледный по-прежнему был холоден и равнодушен.

— Властелин акул, — Нита постаралась произнести этот титул со спокойным достоинством, — пугливых съедают. Но испуг еще не значит страх и покорность.

Бледный издал булькающий звук, похожий на смех. И в звуке этом смешались сдерживаемая ярость и холодное превосходство.

— Отлично сказано, Х’Нииит, — подавив смех, прохрипел Бледный. — Ты достаточно мудра, чтобы не лгать акуле… и решиться сказать правду. В конце концов, страх — это путь к гибели. А я стою у края этого пути… Это моя жизнь и моя работа. Поэтому будь осторожна. Я рад встрече с тобой, но остерегайся столкнуться со мной, когда вокруг тебя клубится кровь. Кто твой друг? Представь его мне.

Нита повернулась и, сделав два длинных удара хвоста, подплыла к Киту. Она подтолкнула его к белой акуле, едва коснувшись плавниками. В этом прикосновении была и ласка и подбадривание.

— Это К’ииит, — сказала она. — Он будет… или не будет петь с нами.

— Сеть Жизни? — оглядел Кита Бледный.

— Да, — грубовато откликнулся Кит, и в тоне его не слышалось ни малейшего намека на почтение. Нита с опаской глядела на друга, не понимая, что с ним происходит. Но Кит с разверстой огромной пастью, где рядами светились громадные зубы, медленно подплывал к акуле.

Бледный сделал большой круг, лениво огибая Кита, как проделал это только что, дразня Ш’риии.

— Х’Нииит не так испугана, как кажется, и уж во всяком случае меньше, чем ты, К’ииит, — сказал он. — Прежде чем бросать вызов своим телом, освойся с ним, почувствуй себя в нем. Я слышал, что у кашалотов есть свои достоинства, и все же кашалоты мне не соперники. — Он говорил спокойно, будто беседуя о сущих пустяках. — Я, конечно, не перекушу тебя в три приема, как Х’Нииит. Но я схвачу сначала и раздроблю твою зубастую челюсть, потом вцеплюсь в твой толстый язык и не отпущу, пока не вырву его и не проглочу. Акулы и помельче меня легко проделывали это с кашалотами. Язык кашалота, замечу вам, настоящий деликатес.

Властелин отплыл от Кита. Медленно и почти не шевеля телом. Кит скользил за ним.

— Бледный, — прогудел он, и в голосе его звучал не испуг, но смиренная покорность, — я пришел сюда не драться. Я считал, что мы будем вместе. Но запугивание не совсем то, что годится при встрече союзников. Ведь мы собираемся петь одну и ту же Песню.

— Я никого не собирался пугать, — откликнулся Повелитель акул. — Страх рождается внутри испуганного тела. Он в тебе. И в ней. Изгоните страх, и вас никто не сможет испугать. Я знаю, вы пытаетесь сделать это, К’ииит и Х’Нииит. А мое имя Эд’Ахррумрашш.

— В этом имени слышится хруст зубов, — сказала Нита.

Бледный кинул на нее заинтересованный взгляд.

— Это так, — скрипнул он. — Ты умеешь слышать. Может быть, ты не Молчаливая, а Слушатель?

— Слушатель еще не выбран, Бледный, — вмешалась Ш’риии. — А нота Молчаливой должна исторгаться из глотки Волшебника опытного, который уже испытан в борьбе с Одинокой Силой, и все же достаточно молодого, чтобы удержать долгий звук и длинную ноту. Х’Нииит именно такая Волшебница.

— Значит, это и есть те двое, кто поднялись против Одинокой Силы там, на острие Пронзающих Небо? Кажется, люди зовут их Манхэттен. — Властелин устремил свой неподвижный холодный взгляд на Кита. — О, не гуди так удивленно, К’ииит! Я достаточно хорошо знаю человеческие слова и названия. В конце концов, вы те, кого мы едим.

Нита задохнулась.

— Ну, ну! — Теперь уже Ниту смерили своим темным, каменным взглядом. — Умерь свой страх, юная Х’Нииит. Твои сородичи, люди, говорят, что я «Убивающая Машина». Мне нравится это имя. Я именно такой. — Ужасный смех вновь зашипел в пузырящейся воде. — Но я машина, наделенная разумом, и не уничтожаю без цели. Те, кого я ем, человек ли, кит или рыба, дают мне жизнь… Но не будем об этом. Я рад, что ты привела их, Ш’риии. Если Сердце Моря, о котором постоянно толкуют Волшебники, существует, тогда эти двое, пожалуй, могут проникнуть в него. Это нам необходимо.

Впервые с начала разговора Ш’риии вдруг выказала легкое раздражение.

— Оно существует, Бледный. Сколько раз ты исторгал вместе с нами ноту Двенадцатой и до сих пор не уверился…

— Много, много нот, много больше, чем ты, молодая китиха, — фыркнул Властелин, — но потребуется еще и еще, чтобы убедить меня в том, что не видно никому, кроме вас, Волшебников. Покажи мне Сердце Моря, эту Сердцевину Времени, о которой вы толкуете, и я соглашусь, что оно существует.

— И ты отрицаешь, что там, именно там рождается волшебство, оттуда оно исходит и черпается? — Голос Ш’риии звучал крайне раздраженно.

— Возможно, — сказал Властелин, — это и так. Не взъяряйся без причины, Ш’риии. Вы, теплокровные, такие горячие. Но лишь мы, акулы, обладаем холодным разумом. Вы верите даже в то, что не видели. Я верю в то, что ем или вижу своими глазами. Да, я не отрицаю вашей силы. Я видел действие ее. Просто я не знаю еще, откуда она к вам приходит. Зато я знаю одно — где-то в глубине наших вод таится беда. Эта беда для всех нас, и потому мне стоит присоединиться к Песне, к вашим волшебным нотам-заклинаниям, откуда бы они ни прилетали. А теперь слушайте меня, услышьте то, что ведомо мне. Если все будет продолжаться и идти к тому, к чему стремится, то Высокий и Сухой вскоре станет Низким и Влажным, а те, кто мне подвластны, будут уничтожены…

— Да, — повторил Бледный, — те, кто подвластны мне, уничтожат тех, кто в моей власти…

— Кто это? — спросил Кит. — Неужто кальмары?

Эд’Ахррумрашш глянул на Кита и принялся медленно, словно бы рассеянно кружить перед ним.

— Ты угадал, — сказал Властелин акул. — Что ж, для человека ты достаточно осведомлен о нашем мире.

— Я знаю и то, что гигантские кальмары выводят потомство в этом году, — прогудел кашалот. — Они крупнее обычных. Нам говорили о них наши Верховные Волшебники. В глубинах моря они могут достигать размера кита или даже подводной лодки.

— От них-то и собирался я вас остеречь, — сказал Бледный. — Мои сородичи нередко страдают от этих коварных жителей Дна. Однако акула, не умеющая сама защитить себя, не имеет права на покровительство Властелина. Знаю, вы, теплокровные, защищаетесь сообща. И все же я предостерегаю вас в благодарность за ту любезность, которую вы оказали моим сородичам в тот раз.

— Спасибо, — ответила Ш’риии и, не останавливая свой ровный ход, чуть наклонилась всем телом.

— Странно, — вслух размышлял Бледный, — очень странно, что в Море осталось так мало Волшебников Высокого Уровня, что приходится приводить сюда людей.

— Это не странно, а страшно, Бледный, — ответила Ш’риии. — Советники и Верховные Волшебники в последнее время погибали чуть ли не чаще, чем съедобные моллюски на Мелководье.

— Будто кто-то не хочет допустить, чтобы Песня прозвучала, — согласился Властелин, и голос его вдруг стал тише и слабее. — Я вспоминаю о Песне, что текла… да, точно, сто тридцать тысяч лун тому назад… Тогда Дно содрогалось, как и теперь, а Одинокая Сила проиграла Битву Деревьев. Волшебники опускались вниз через Ворота Моря, и один из них был смертельно ранен и погребен под обвалом камней. А когда они все-таки начали Песню, то сначала Убивающий, а потом и сам Синий Кит в самый важный момент захлебнулись собственными заклинаниями. А ты ведь знаешь, Ш’риии: когда Песня дробится между поющими и каждый стремится петь на свой лад…

Эд’Ахррумрашш умолк. И все четверо продолжали плыть некоторое время в молчании.

— Эд… Эд…ах…ррум… — Нита смешалась, не в состоянии выговорить длинное и такое трудное для кита-горбача имя, в котором звучит скрежет зубов. — Послушай, можно я буду звать тебя просто Эд’рум?..

Холодный, пустой взгляд обратился на нее.

— Ну, я хочу сказать, — пролепетала Нита, — что уж коли мы собираемся петь вместе, то, может, стоит быть друг с другом попроще…

— Как ты произнесла? Эд’рум? Этот обрывок имени годится разве что для коротенькой кильки, — сухо откликнулся Властелин. — Кличка для малька, а не для меня, Властелина. — Он испустил короткий, сухой смешок. — Ладно. Тогда ты Килька, а я Эд’рум. — И он снова хмыкнул.

Нита еще никогда не слышала, чтобы смех звучал так устрашающе.

— Отлично, — сказала она, стараясь быть спокойной. — Итак, Эд’рум, что же произошло потом? Ну, в той Песне, когда все пошло не так, как надо, и кто-то из поющих пострадал?

— Поющие были внутри круга-заклинания и надежно защищены… Сломать круг невозможно… если, конечно, Песня не расстроится или не умолкнет один из поющих. Песня требует полной отдачи. Стоит одному ослабить усилия, и Одинокая Сила, которую пытаются окружить заклинанием, высвобождается. А в результате дно Моря на сотни миль вокруг бывает неузнаваемо разворочено и разрушено. Оживают вулканы, бушуют землетрясения… Тогда, сто тридцать тысяч лун тому назад, здесь была суша, большой остров в самом центре вод. Вы знаете, должны знать об этой стране, потому что именем ее назван людьми океан. Тот остров утонул. На нем были люди. Они исчезли вместе с погрузившимся под воду островом. Зато, — вдруг снова издал он жутковатый смешок, — моим сородичам досталось много еды. Все, находящиеся под моим владычеством, процветали…

— Сто тридцать тысяч лун назад… — выдохнул Кит. — Это десять тысяч лет!

— Атлантида! — догадалась Нита.

— Аф-фа-лон, — подтвердила Ш’риии, называя страну на своем китовом языке. — Там были Верховные Волшебники и Советники, — печально добавила она. — Очень много. Но, даже объединив свои усилия, они не смогли остановить того, что произошло. Землетрясения начались одновременно с потоплением Аффа-лон. Они были такими ужасными, что разорвали крепкую Сушу-под-Морем, которую двуногие, кажется, называют Земной Корой. Аффалон рассыпалась на кусочки и ушла прямо в пылающую Бездну Земли. Она исчезла. Но ваша Суша поколебалась. Плоскости континентов с тех пор медленно перемещались, словно бы пытаясь укрыть подводную могилу острова. Но и после гибели Аффалон беды не кончились. Еще много лет воздух был плотным и серым от пепла, выброшенного вулканами. Наступили холода, и все живое на земле вымерло, потому что не хватало еды. Прошли тысячи лун, прежде чем все стало вновь оживать. Вот почему сегодня так нужна Песня. Помните слова: «Чтобы Море не стало Сушей, чтобы Суша не стала Морем…»

— А кальмары размножаются… — вставил вдруг Бледный. — Ладно. Забудем пока. Я же поплыву сейчас к Северному Разрезу. Чую сладкий запах беды…

«Кто еще из живых существ может услышать запах чужой беды на расстоянии двухсот миль и порадоваться этому?» — с неприязнью подумала Нита.

— Остерегайся, Килька, — сказал Эд’рум. — Только мертвая акула не может услышать ЭТОЙ твоей мысли! Если ты хочешь сблизиться со мной без опаски, опасайся показывать мне свои недружественные чувства. Думай лучше о том, что соединит нас. Не то узнаешь меня настолько близко и так скоро, как и не ожидаешь…

Челюсти акулы работали ровно и грозно. Бледный вдруг снова холодно усмехнулся.

— …Не пугайся. Все течет пока как надо. Увидимся позже… Становится темно и…

— Темно! — Нита и Кит одновременно огляделись вокруг. Вода, поначалу мутно-зеленая, разбеленная облаком света, теперь была почти черной.

— Солнце заходит, — с тоской проговорил Кит. — Вот-вот сядет.

Нита согласно присвистнула.

— Властелин акул, — сказала она, пытаясь скрыть волнение, — нам надо возвращаться, э-эээ, в наши дома, туда, где мы питаемся. И как можно скорее. Наши родители ждут нас до наступления темноты.

Эд’рум равнодушно посмотрел на Ниту своим тусклым черным глазом.

— Как знаете, — откликнулся он и ускорил свой и без того стремительный ход. — Но мы сможем оказаться под Голубым Сводом лишь после того, как выплывет множество звезд и появится Луна.

— Я знаю, — прошептала Нита. Внутри ее все трепетало, и трудно было сохранять беззаботный тон. — Может быть, ты поплывешь вперед и успокоишь их? — обратилась она к Киту. — Скажешь, что я уже иду…

— Нет, — прогудел Кит, тоже стараясь не выдать своего беспокойства. — Я тебя не оставлю. Или вместе, или…

— Эй, Килька, — пренебрежительно фыркнул Эд’рум, — очень странно, что ваши родители в чем-то ограничивают вас, когда вы творите волшебство такого уровня.

— Они не знают, что мы Волшебники, — тихо пояснил Кит.

Ш’риии была так удивлена этому, что тут же заработала плавниками, отгребла назад, словно отшатнулась, и застыла на одном месте. Эд’рум, которого, казалось, ничто не могло поразить, продолжал описывать вокруг плывущих рядышком Ниты и Кита большие ровные круги.

— Они! Не! Знают! — отрывисто присвистывала Ш’риии. — Но как же тогда вы готовитесь к превращению и творите заклинания? Я уж не говорю, что пение Песни без поддержки людей, которые вас окружают, почти невозможно. К тому же ты собираешься заменить Молчаливую! Это самое трудное…

Что-то о поддержке действительно было в Учебнике. Но Ните довольно было поддержки Кита. Теперь она стала сомневаться. Том! Надо звонить Тому!..

— Я все поняла, — сказала она вслух. — Ш’риии, поплывем быстрее. Мы уже и так слишком опаздываем.

И они все четверо снова устремились на запад.

— Тот, наш мир не похож на этот, где Волшебников уважают и все понимают важность их высокого дела, — проговорил Кит. — Там, наверху, на Суше за это людей сжигали. За колдовство. Теперь… ну, теперь не так, но лучше скрывать то, чем занимаешься. Попробуй только скажи, что ты Волшебник, и люди посчитают тебя сумасшедшим. Большинство людей не верит в волшебство.

— Во ЧТО же они верят? — забеспокоилась Ш’риии.

— В разное, — растерянно ответила Нита. — Ох, Ш’риии, это все слишком сложно. Во всяком случае, вершить волшебство в тайне ото всех очень трудно.

— Я не волшебник, — откликнулся Эд’рум, — но и я утверждаю, что только глупец будет пытаться отрицать важность и полезность волшебства. Какой, должно быть, кривой и искалеченной жизнью живете вы, люди, там наверху без волшебства. Без того, что понять нельзя, а нужно только принимать. То есть без веры!

Нита, забыв о том, что она опаздывает домой, приостановилась и с иронией глянула на Эд’рума.

— Вера? И это говоришь ты, не желающий верить, что Сердцевина Времени существует?

— Килька, — просипел Эд’рум, — если Сердцевина существует на самом деле, разве она исчезнет от моего неверия? А понимать, что это такое… Нет, мне это не нужно! Зачем мне, скажем, выяснять, почему вода мокрая? Я по-другому стану дышать или плавать?.. Эй, осторожно!

Предупреждение прозвучало неожиданно и так вплелось в ровную речь Властелина, что Ните потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что случилось. Море вокруг было черным и почти непроницаемым. Но и в этой черноте угадывались еще более темные, крадущиеся тени. Одна из них, извиваясь, протягивала к ним длинные щупальца. Нита коротко вскрикнула. Эхо прилетело почти мгновенно и обожгло кожу. Нита почувствовала то, что не могла увидеть глазами. Длинное тело в форме торпеды. Извивающиеся, как змеи, скользкие щупальца. Длинный злобный клык-клюв, спрятанный в мякоти тела. Она отчаянно закрутила плавниками, рванувшись назад. Длинные щупальца с крючковатыми присосками протянулись к ней.

Звук, всколыхнувший воду вокруг, застал кальмаров, да и ее тоже врасплох. Нита никогда не слышала боевого клича разъяренного кашалота, этого начинающегося на самой высокой ноте, почти неразличимого для человеческого уха пронзительного, режущего скрипа, очень быстро переходящего в грубый рев, от которого, казалось, всколыхнулось все море. Он прекратился так же неожиданно, как и возник. Нита не могла видеть, что происходит, и продолжала тонко и протяжно петь и ловить эхо, превращающее все ее тело в один большой глаз. Она теперь ясно ощущала, нет, видела Кита в Сети Жизни кашалота, устремившегося к гигантскому кальмару. Пасть кашалота была распахнута, обнажая страшные зубы. И весь он, всей своей непомерно громадной тушей был настоящим воплощением гнева и устрашающей, неудержимой силы. Навстречу ему протянулись толстые, как канаты, щупальца, в кожу впились с противным чмоканьем острые и кривые, как абордажные крюки, присоски. Кальмар-гигант издал особый звук, напомнивший Ните отвратительный скрежет железа по стеклу.

Не успев даже осознать, что делает, Нита отплыла назад, чтобы набрать скорости, и ринулась прямо на кальмара-гиганта. Она пела на одной протяжной ноте, чтобы поймать эхо и прицелиться точно в то место, где страшные жилистые щупальца соединяются с хищным костяным клювом. Она оборвала пение в тот момент, когда врезалась в кальмара. Длинный пористый хребет чудовища затрещал и сломался. Перекатываясь, помогая себе ударами хвоста, она отплыла назад. Длинные и толстые, как корабельные канаты, щупальца в последней судороге сжали Кита и отвалились, повиснув в воде безжизненно, словно перерубленные стволы гигантских водорослей. Кит разинул свою кашалотскую пасть и сомкнул челюсти на голове поверженного кальмара. Он мял, грыз, с хрустом ломал свою добычу. Потом мощным рывком устремился вверх и дугой прорезал воду. Он торжественно гудел, победно пел, мешая Ните слышать другие звуки.

— Кит! — позвала она, но единственным ответом был боевой клич кашалота.

Ночная вода сгустилась чернильной чернотой, в которую добавлялись и клубы защитных завес, выбрасываемые кальмарами. Взболтанный придонный песок царапал кожу, отдаваясь во всем теле скрежещущим болезненным звуком. И в этой кромешной тьме мелькало с бешеной скоростью мертвенно-бледное неуловимо-стремительное тело. Светлая эта тень делала суживающиеся круги около темной массы с извивающимися щупальцами и вдруг кидалась бледной молнией в самую гущу. Скрежет, визг, кровавые обрубки щупалец, рев бурлящей воды окутывали место побоища. Эд’рум вертелся среди этого месива, челюсти его беспрерывно, словно на пружинах, смыкались и размыкались. Искромсанные тела кальмаров, медленно кружась, опускались на дно. И вдруг все стихло. Эд’рум вынырнул из облака крови и чернильных полос, и Нита на миг увидела равнодушный холодный глаз Властелина акул, поблескивающий в этой мутной воде. Грациозный и спокойный, Бледный Убийца, словно молчаливый призрак, скользил по кругу в поисках следующей жертвы. Нита замерла, не издала ни звука, пока Эд’рум проплывал мимо.

А Ш’риии таранила точно таким же приемом, как и Нита, другого кальмара. Но еще один, не замеченный, приближался, подкрадывался к ней сзади. Из темноты возник громадной тенью Кит, издающий свой боевой клич. Он сомкнул челюсти на теле кальмара и мотал его в воде, как бульдог, из стороны в сторону. А над ними Эд’рум обходил кругами третьего кальмара. Тот панически молотил воду гибкими щупальцами, стараясь обнять и задушить его. Клюв кальмара готов был впиться в тело акулы.

Но все его усилия были тщетны. Когда Нита обернулась к четвертому, заплывавшему сбоку кальмару, она видела, как Эд’рум перестал проделывать свои смертельные круги, замер на долю секунды, метнулся, впился в тело кальмара, рванул его плоть и тут же стремительно ушел в сторону. Вновь и вновь повторял он свой жуткий маневр, вновь и вновь зубы его терзали обезумевшего от боли кальмара, пока тот не превратился в разодранный в лохмотья кричащий ком крови, чернильных облаков и подрагивающих, бессильно извивающихся щупалец. По-прежнему как бы безучастный и спокойный, с пустыми глазами, Эд’рум парил над телом обреченной жертвы. Когда его челюсти захлопнулись с лязгом, как ножницы, растерзанное тело или, вернее, то, что от него осталось, тяжело погрузилось в глубину. Нита успела подумать, что этот кальмар был не меньше, чем железнодорожный вагон.

Последний уцелевший кальмар, судорожно сжимаясь, заглатывая воду и выпуская ее сквозь свое реактивное отверстие, позорно улепетывал, оставляя за собой спасительную чернильную завесу. Нита даже и не пыталась его преследовать. Она облегченно вздохнула и стала подниматься к поверхности, чувствуя, как ее ласкает согретая за день вода в верхних слоях Моря. Но бледная тень спиралью вонзилась в глубину, промелькнула под Нитой и пропала в чернильной тьме. Через мгновение до Ниты эхом долетели хриплые вскрики кальмара. Они волнами набегали на нее, наполняли все ее существо дрожью, становились все протяжнее и вдруг стихли.

Нита устало поднималась вверх. Горб ее прорвал пленку воды, и она почувствовала блаженное прикосновение свежего ветерка. Непроизвольно из отверстия над глазами вырвался высокий фонтан воды. Она благодарно распласталась на волнах и некоторое время покачивалась, отдаваясь влекущему ее течению.

Невдалеке вынырнула Ш’риии и медленно поплыла к Ните. Они молча сблизились и, словно бы поддерживая друг друга, соприкоснулись боками, которые, каждая это чувствовала, тяжело поднимаются в затрудненном дыхании. В нескольких метрах от них поверхность воды словно бы взорвалась, и показалась спина кашалота. Нита с удивлением и опаской глядела на него. Она прекрасно понимала, что это ее друг, лишь на время принявший облик громадного кашалота, и все же с содроганием вспоминала его острые зубы, ужасающие челюсти, обагренные кровью жертвы.

— Как ты? — спросила она.

— Так, ничего. — В его голосе послышались знакомые небрежные нотки старающегося скрыть волнение и испуг мальчишки.

Нита вздохнула с облегчением: голос принадлежал кашалоту, а тон его, интонация выдавали прежнего, доброго и приветливого ее друга.

— Немножко… чуть-чуть я там, кажется, увлекся. — Он и сам чувствовал неловкость. — А как ты, Нита?

— Порядок, — бодро откликнулась она.

Из глубины показался бледный, серебристый на фоне темнеющей воды Эд’рум и взмахом хвоста поманил их за собой. Они отдышались и нырнули все трое одновременно. Вода уже поглотила следы ужасной битвы, и лишь стаи тунцов и сардин кружились в бестолковом хороводе, жадно хватая обрывки щупалец и клочки тел. Эд’рум величаво двигался в этом мельтешении, не обращая внимания даже на тех осмелевших рыбок, что отщипывали кровавые кусочки, прилипшие к его телу.

— Последнему из напавших на нас я оказал большую услугу, — хмыкнул Бледный. — Он не мог возвратиться живым, не выполнив задания. Я помог ему исчезнуть.

— Задание?

— Надеюсь, ты не считаешь это нападение случайностью, юная Килька? — надменно спросил Эд’рум. — Это такая же случайность, как начавшееся дрожание Дна, как несчастье, случившееся со Ш’риии.

Нита в смятении смотрела на Бледного Убийцу.

— Но Ш’риии терзали акулы!.. Я думала, что вы на нашей стороне!

Эд’рум уже привычно стал описывать опасные круги вокруг Ниты.

— Успокойся, юная Килька, — говорил он, — я не обязан платить преданностью никому ни в Море, ни вне его. Ты знаешь это. Или должна знать. Я — Неуправляемый. Я сам по себе. — Он подплыл ближе. — Стычка Ш’риии и Аэ’мхнууу с кораблями-убийцами-китов была, без сомнения, деянием Одинокой Силы. У нее много способов коварно запутать в своих сетях всех живых. Люди не исключение. Что же касается акул… — Голос его наполнился холодной яростью и словно бы заморозил Ниту. — Акулы подчиняются своей природе. Как и ты, и любой из вас. Не обвиняй их в том, что они рождены такими. Но у моих сородичей только один хозяин — я, Властелин акул. Если Одинокая Сила посмеет тронуть существ, находящихся под моей властью, ей придется иметь дело со МНОЙ!

Нита почувствовала внутреннюю дрожь. И не только от мысли, что Эд’рум попытается справиться с Одинокой Силой сам, но и, как ни странно, от жалости или, вернее, сочувствия к Одинокой, которая, несмотря на всю свою мощь, может столкнуться с этим холодным беспощадным глазом.

— Извини, — осторожно сказала Нита, — я думала, что это ты приказал акулам напасть на беззащитных раненых китов.

И она, чтобы выказать доверие к нему, повторила движение Ш’риии, перекатившись в воде и доверчиво открыв незащищенный бок и живот Бледному Убийце.

На какую-то долю секунды она почувствовала то, о чем не многие из живущих в Море могут поведать, — шершавое прикосновение жесткой кожи акулы. Эд’рум слегка толкнул Ниту под ребра и проскользнул мимо. Это был почти дружественный жест, но Нита успела заметить в неприятной близости работающие челюсти и неподвижные черные глаза, холодно скользнувшие по ней. Белая тень медленно проплыла над Нитой, отбрасывая воду сильными плавниками.

— В другое время и в другом месте я, может, и отдам такой приказ, — проскрипел Эд’рум. — В другое время. Как ты на это смотришь, юная Килька? Мое это право?

— Я не знаю, — еле пропела Нита.

— Что ж, отлично сказано. — Эд’рум кружил вокруг, внимательно глядя на них и в то же время как бы не замечая никого. — Давайте расплываться. Мы очень близко от Тайана Бич. У тебя, Ш’риии, да и у меня осталось немало дел, которые надо завершить без свидетелей.

Ш’риии подплыла к Бледному Убийце. Однако Нита заметила, что приблизилась она все же не настолько, как, например, к ним с Китом, к Ар’ооону или к дельфинам.

— Эд’Ахррумрашш, Старейшина и Властелин акул, хозяин Глади Вод и Шельфа и того, что лежит между ними, обращаемся к тебе. Те, кто собираются петь Песню, которая есть и позор Моря, и слава Моря, призывают тебя. Скажи, чтобы я услышала, согласен ли ты с этой Песней?

— Я согласен и буду сплетать мой голос и волю и мою кровь с теми, кто поет, если это потребуется.

— Я спрашиваю второй раз…

— Успокойся, Ш’риии, я знаю эту Клятву. Кто помнит ее слова лучше, чем я? Второй раз я говорю, чтобы все, кто находится в моей Власти, и те, кто непокорен мне, услышали. Дважды я согласен с Песней, клянусь своей властью Властелина акул. И в третий раз повторяю, чтобы Море и Сердце Моря услышали… — Нита удивилась тому, что произнесены были все же слова «Сердце Моря». А Эд’рум уже спокойно промолвил: — Плывите. А вы двое отправляйтесь туда, где вам необходимо быть. Это совсем рядом.

Кит смущенно огляделся:

— Откуда ты знаешь? Здесь много мест с названием Тайана Бич, а ты к тому же никогда не видел нашего дома…

— Я ощущал в воде запах ваших человеческих тел сегодня утром, — спокойно ответил Эд’рум. — Кроме того, я всегда чую запах беды… Поторопитесь.

— О-оох, — выдохнул Кит.

— Ш’риии, — спросила Нита, — когда мы потребуемся тебе снова?

— На рассвете, — ответила китиха, слегка подталкивая с дружеской симпатией сначала Ниту, а потом Кита. — Извините, но у нас нет времени, нельзя позволить себе и дня отдыха.

— Мы должны быть именно в этом месте? — спросил Кит.

— Во всяком случае, Молчаливая быть должна, — подчеркнула Ш’риии, поглядывая на Ниту. — Обычно Клятвой руководит Молчаливая, поскольку она рискует больше других.

Нита обреченно вздохнула.

— Кит, — сказала она, — может быть, тебе лучше остаться дома завтра? В конце концов, надо же как-то успокоить домашних.

Кит сердито толкнул ее в бок, и от этого легкого толчка многопудового тела кашалота Ниту кинуло в сторону.

— Э, нет, — возразил Кит. — Так нечестно. Выходит, ты будешь управляться со всем одна? Кроме того, если эти штучки с нападениями повторятся, а Бледного рядом не окажется…

— Ты прав, — согласилась Нита.

— Тогда нам пора, — увлек ее за собой Кит.

Они устремились к поверхности. Ш’риии следовала за ними. Но их опередил Эд’рум. Он стремительно вылетел на поверхность в нескольких сотнях метров западнее и ближе к берегу. И первый звук, который услышала Нита, вынырнув из глубины, был дикий женский крик.

Нита никогда не слышала, как кричит ее мама. И этот ее вопль буквально взрезал кожу Ниты, пронизал все тело больнее, чем боевой клич кашалота.

— Гарри! — вопила мама, и каждое ее слово пронзительной нотой ввинчивалось в воздух. — Гар-ри! Плавник! На воде! Аку-ула-аа! Зови мистера Фридмана! Зови полицейских! Зови же кого-нибудь!

По пляжу метались искорки карманных фонариков в руках бестолково снующих людей. Все окна в доме Ниты и в большинстве окрестных домов были освещены. Нита в панике слушала крики матери, хриплый голос отца, который безуспешно пытался скрыть волнение.

— Бетти, успокойся, они найдутся! Держись, Бетти! Не подходи к воде!

Отец крепко держал за руку маму, которая все порывалась вбежать прямо в накатывающие на берег волны, в исступлении крича:

— Нита! Нита-а!

Ните самой изо всех сил приходилось сдерживаться, чтобы не закричать в ответ. Она уже не соображала, что голос ее сейчас все равно не дойдет до человеческих ушей.

Эд’рум плыл так близко к берегу, будто вся эта суета и крики не имели к нему ни малейшего отношения. Он устремлялся на запад, быстро удаляясь от Ниты, Кита и Ш’риии. Толпа карманных фонариков неслась за торчащим из воды бледным плавником. И вдруг Эд’рум, словно всплывающая подводная лодка, поднялся всем телом над поверхностью, сверкнув во тьме грозной мощью своей гладкой голубоватой спины. Направленный вверх хвостовой плавник его был не меньше паруса виндсерфинга. Изумленные этим почти фантастическим видением, люди с криками ужаса следовали вдоль берега за удаляющейся акулой, будто загипнотизированные. Фонарики растянулись цепочкой.

— Он отвлек их, — сказал Кит, — самое время выбираться на сушу.

— Но наши купальники…

— Не до этого! Потом! Ш’риии, увидимся утром!

Оставив Ш’риии, они изо всех сил понеслись к тому месту на берегу, от которого Эд’рум уводил толпу людей. Нита отдалась на волю волн и свободно качалась на них, пока ее не прибило к берегу настолько, что придонный песок больно царапнул живот. Тяжелый кашалот наткнулся на мель гораздо раньше. Нита глубоко вздохнула и напряглась, мысленно сбрасывая с себя китовую оболочку. И тут же ухнула в глубину, которая для кита была мелковатой, но ее человеческий рост превышала раза в два. Она проплыла немного, попыталась встать на ноги, нащупала дно и, сопротивляясь влекущему назад течению, двинулась к берегу. Нита вся дрожала от волнения, слабости и оттого, что заклинание так внезапно кинуло ее из одного состояния в другое.

Едкая соленая вода застилала глаза, и когда наконец она смогла что-то разглядеть, было уже поздно: из темноты прямо перед ней вынырнула маленькая фигурка, которая двигалась прямо к обрезу воды, преграждая Ните путь.

Дайрин!

Позади Ниты послышался протяжный вздох. Кит, выбираясь из воды, смог наконец вздохнуть полной грудью. В руках у него мерцала Сеть.

— Скорее, — поторопил он. — Я должен произнести заклинание до того, как все они снова набегут сюда… — Он вышел на берег. — Нита, с тобой все в порядке?

И тут тоже увидел Дайрин.

— Ух ты!.. — опешил он и присел в воде.

Голоса бегущих по пляжу людей приближались. И вдруг раздался громкий хлопок. Выстрел! Кит повернул голову в ту сторону, откуда донесся звук выстрела, потом опять перевел взгляд на Дайрин и просипел:

— Назад! Обратно!

Он издал короткий гортанный звук, произнес первые слоги заклинания, еще раз глубоко вздохнул и исчез.

Дайрин, не шелохнувшись, стояла у воды в ночной пижамке и не сводила глаз с сестры.

— Ки-иты-ыы, — протянула она изумленно.

— Дайрин, — прошептала Нита, — они нас уже долго ищут?

— Около часа.

— О ужас! — С минуты на минуту ее обезумевшие родители будут здесь! — Послушай, Дайрин… — умоляюще протянула Нита и тут же оборвала сама себя. Что она ей скажет?

— Да это же волшебство! — ахнула Дайрин. — Значит, такие вещи существуют на самом деле? Ага, это все из той книги, что ты прятала, верно? Это ведь не просто развлекательная книжонка для детишек, а? Это…

В следующее мгновение из моря вынырнул Кит. На этот раз он был в плавках, а в руке держал купальник Ниты. Он кинул мокрый комок ей и пристально поглядел на Дайрин.

— И ты, — бормотала Дайрин, пока Нита с трудом натягивала мокрый купальник, — и ты тоже…

— Волшебник? — спокойно спросил Кит. — Да. Мы оба.

Слева послышался еще один выстрел и мощный всплеск. Нита и Кит обернулись, вглядываясь в висящую над морем тьму. Эд’рум вырвался из воды и стрелой летел над волнами. Он изогнулся дугой, как дельфин, и пять или шесть футов его тела появились в воздухе, осыпанные тучей водяной пыли. Но он все вытягивался и вытягивался из воды до тех пор, пока не показался и его хвостовой плавник. Акула словно бы зависла на мгновение в воздухе, изогнувшись гигантским луком, и свет луны бело-ледяным покрывалом лег на ее бледную, фосфоресцирующую кожу.

— До встречи, юные волшебники! — послышался шипящий крик на Языке, и Эд’рум снова исчез в волнах.

Прогремели оружейные выстрелы: один, второй, третий. Вода кипела от хриплого торжествующего хохота гигантской акулы.

— Все. Он сделал, что мог, — сказал Кит. — Теперь, побегав за акулой, они вернутся.

— Это акула?.. — Голосок Дайрин испуганно оборвался.

— Да. И она наш друг. Пока… — ответила Нита.

— Но что мы им скажем, Нита? — волновался Кит.

— Это зависит от Дайрин. — Нита старалась говорить ровным и спокойным голосом. — Что скажешь, Дари? Ты собираешься держать язык за зубами или нет?

Дайрин, не отвечая, разглядывала их широко раскрытыми глазами. Потом выпалила:

— Я хочу, чтобы вы рассказали мне все-все-все!

— Хорошо, Дари. Сегодня ночью. А на рассвете нам нужно будет опять уйти.

— Что ж, может, у вас и получится, — усмехнулась Дайрин.

— Скажи, а что ты еще видела, великий следопыт? — попросил Кит.

— Ладно. Будем считать, что я видела, будто вы появились не из моря, а из-за дюн. — Дайрин смерила взглядом Ниту и Кита, круто повернулась и пошла вдоль пляжа.

Нита догнала Дайрин и схватила ее за руку. Та чуть повернула голову и косо взглянула на Ниту через плечо.

— Дари, — тихо проговорила Нита, — я не смогу им соврать. Не умею я.

— Тогда молчи. Или расскажи всю правду. — Дайрин вырвалась из рук Ниты и, с грохотом раскидывая гальку, понеслась по пляжу. При этом она вопила во весь голос:

— Ма-а! Па-а! Нита зде-есь!

Нита и Кит не двинулись с места.

— Ох и взгреют нас! — сказал Кит.

— Может, и нет. — Нита слабо верила в свои слова.

— Взгреют. И законопатят. Что же нам делать?

Нита вся сжалась, напряглась. А к ним уже бежали.

— Я пойду им навстречу, — решительно сказала Нита. — И все расскажу. О жизни китов. И человеческих жизнях. О страшной беде, которая нам всем угрожает. Мы не можем остановиться на полпути. Ты помнишь, что сказал Эд’рум?

— Я подумал о том же, — откликнулся Кит. — Просто собирался справиться со всем сам. — Он пристально посмотрел на нее. — Ладно. Тогда на рассвете…

— Лучше чуть раньше. — Нита понимала, что всей правды она все равно им не расскажет, и ненавидела себя за это. — Чем меньше света, тем больше надежды, что не поймают.

— Верно. — Это все, что они успели сказать друг другу.

Отец и мать Ниты, мистер Фридман и Дайрин вихрем налетели на них. Отец схватил Ниту, прижал ее к груди. По щекам его текли слезы. Мама на бегу махала руками и выкрикивала:

— Где вы были? Изверги!

— Мы просто не уследили за временем, — объяснил Кит.

— Нас не было здесь, ма, — решительно сказала Нита. — Мы плавали…

— Восхитительно! Там в воде акула величиной с дом, а моя дочь плавает! Ночью! В самый прилив! — Мама хватала воздух ртом, будто задыхалась. Наконец она немного успокоилась и строго отчеканила: — От тебя, Нита, я этого не ожидала. После нашего утреннего разговора…

Отец отстранился и отошел от Ниты на шаг. Шок прошел, и лицо его приняло жесткое, даже яростное выражение.

— А я-то думал, что на тебя, Кит, можно надеяться, — нахмурился он. — Мы же договорились, пока ты живешь с нами, все делаешь так, как мы скажем. Не уследили за временем… Да уже ночь на дворе!

— Я знаю, сэр, — лепетал Кит. — Я забыл… а когда вспомнил, было уже поздно. Этого больше не случится.

— Это ты верно заметил, — сухо заметила мама. — С этого момента вам обоим не позволяется удаляться от дома без разрешения. Поняли?

— Да, миссис Каллахан.

— Нита! А ты? — резко спросила мама.

И Нита ничего не смогла с собой поделать.

— Да, ма, — кивнула она покорно.

А внутри у нее все перевернулось от этой лжи. Но теперь уже поздно. Все кончено. Непоправимо.

— Естественно, вам запрещается подходить к воде, — сказал отец.

Почему я соглашаюсь? Почему так жалко поддакиваю? Нита почувствовала, как на лице ее сотворилась сама собой угодливая улыбочка.

— Да, папа.

— Да, сэр, — буркнул Кит.

— Посмотрим, как вы будете вести себя ближайшие несколько дней, — сказала мама. — И если эта акула исчезнет, мы, может быть, позволим вам купаться. А пока марш домой!

И они поплелись. Только раз Нита решилась глянуть назад через плечо. Она была уверена, что видела далеко в море высокий бледный парус плавника, который быстро удалялся в сторону Монтаук. Все. Можно считать, что на сегодня неприятности закончились. И работа тоже.

Нита чувствовала, что она буквально опустошена.

Нита лежала в темноте без сна, уставясь в потолок. Было три тридцать утра. Она отметила это по мерцанию цифр на электронных часах, стоявших на шкафу. Ей бы очень хотелось повернуться на бок, забыть о часах, о времени и обо всем на свете и просто отключиться. Совсем скоро начнет светать, и им с Китом надо будет уходить.

ИЗМЕНЕНИЯ…

Только на прошлой неделе ее отношения с родителями казались прекрасными. Теперь все это рухнуло… А что будет, когда мать и отец обнаружат, что они с Китом все же удрали?..

ИЗМЕНЕНИЯ… Те, через которые должен пройти Кит.

Она перекатилась на живот, стараясь не думать обо всем этом. Но тут же вспомнила еще об одной неприятности. Дайрин! Как только Нита оказалась в постели, младшая сестричка пожаловала к ней в гости.

И, вспомнив об этом, Нита со стоном зарылась лицом в подушку. Дайрин бесцеремонно пролистала весь Нитин волшебный Учебник, подолгу разглядывая все странные для нее карты и картинки. Но больше всего Ниту обеспокоило другое. Люди, не посвященные в волшебство, такие, как ее родители, например, воспринимали Учебник всего лишь как старую, потрепанную детскую книжонку с глупым названием «Как стать волшебником». Ничего больше они в ней и увидеть не могли. Но Дайрин увидела! Она с восхищением разглядывала то, что от других было скрыто. Учебник ей открылся!

Склонность к волшебству иногда пронизывает несколько поколений одной семьи. Некоторые знаменитые в прошлом кланы Волшебников составлялись из братьев и сестер или других близких родственников. Волшебники, не состоявшие в родстве, чаще всего действовали в одиночку. Или встречались случайно, как они с Китом или Том и Карл, которые познакомились по совершенно другой работе, но потом стали творить волшебство вместе. И все же семьи, где больше одного Волшебника, были скорее исключением, чем правилом, и Нита вовсе не ожидала, что это произойдет с ней и ее сестрой. Мало того, Ните даже нравилось, что ее особые способности были тайной от всех, кроме, конечно, тех Волшебников, с которыми она сталкивалась. Эта тайна, это ее преимущество рассеялось как дым. У Дайрин явно была такая же сильная склонность к волшебству.

«В сущности, — с неудовольствием думала Нита, — в ней чувствуется даже бо́льшая сила, чем была у меня в самом начале». В тот далекий уже день, когда Нита попала в библиотеку, странная книга своей силой притянула ее к полкам, заставила взять и прочитать. Но Дайрин заметила Учебник сама, как только Нита принесла его домой.

Несколько лет Ните удавалось сохранять свое преимущество перед сестрой, хотя она прекрасно понимала, что Дайрин во многом гораздо сообразительнее и напористее. Волшебство было самым большим секретом Ниты, удовлетворяющим ее самолюбие и даже несколько возвышающим надо всеми, в том числе и над сестрой. Она была уверена, что уж в этом Дайрин никогда не сравняется с ней. Но и это преимущество теперь исчезло. Самые младшие Волшебники, как толковал Учебник, были и самыми сильными. Старшие, правда, обладали большей мудростью, но все же приближение к абсолютной силе доступно было лишь младшим. Дайрин и тут обскакала ее.

Нита перевернулась на спину и снова уставилась в потолок.

Кит…

В шкуре кашалота он, конечно, не был самим собой. Сеть многое меняла в нем. В своем собственном облике, призналась себе Нита, он ей нравится. Но… Но как совместить оба эти обличья? Там, на глубине, и здесь, на суше, он был таким разным… Так меняться в течение дня!

Она давно мечтала иметь верного друга. В конце концов, это просто весело. А она и Кит радовались своей дружбе. Особенно в первые месяцы, когда осознание собственной силы и овладение искусством волшебства принесло им не только страхи и печаль, но и радость победы. Правда, не всегда и не все у них получалось. Да и Кит мог вдруг стать угрюмым, скрываться несколько дней: время от времени ему просто необходимо было побыть одному. А то мог кинуть в лицо жесткие и даже грубые, по мнению Ниты, слова, хотя сам он не был ни жестоким, ни грубым, это она знала.

«Жаль, — думала она, — что раньше, в детстве, у меня не было друзей». Может, как раз поэтому сегодня Кит, ее близкий и единственный друг, так дорог ей?.. Но он меняется…

А теперь Кит вынужден будет проводить в Сети Жизни все больше и больше времени. Чуть ли не два следующих дня. Останется ли он прежним? Узнает ли она его, если эти изменения будут продолжаться?

Узнает ли он ее? Захочет ли узнать? Кашалоты и киты-горбачи так не похожи друг на друга. Ее пугала даже собственная неожиданная агрессивность в битве с кальмарами. Но Кит был просто страшен. И ведь это ему нравилось…

Нита вяло приподнялась, вытянула из-под подушки Учебник и карманный фонарик и принялась листать книгу, намереваясь скоротать время до рассвета. Все равно надо было проделать «домашнюю работу» — повторить и как следует запомнить свою партию в Песне, партию Молчаливой. Песня китов отличается особыми ритмами, характерными для каждого вида, но все же резко отличными от обычного разговорного пения. Память у Ниты была неважной, она боялась забыть слова и с облегчением обнаружила, что Море будет напоминать ей каждый звук, каждый слог или слово. Оставалось запомнить лишь смысл каждой части Песни, СПОСОБ исполнения.

Она продолжала листать Учебник. Теперь ей попадались сведения второго плана, менее важные, но все же существенные. Полная и подробная история первой Песни и той трагической, которая называлась Песней Потопа и закончилась погружением в пучины моря Атлантиды. Здесь были и имена знаменитых китов-Волшебников, и партии в Песнях, которые они исполняли. Обнаружила она и указания для инсценировки самой Песни, комментарии, предостережения, позволенные отступления от ритуала и вариации, даже шутки.

«Серьезное дело, —

говорилось в Учебнике, —

не должно омрачаться тоской и скукой».

После стихов самой Песни были перечислены имена всех десяти Поющих:

Пристально Глядящий.

Певец.

Синий.

Звонкоголосый.

Серая.

Слушатель.

Убивающий.

Странник.

Ненасытный.

И конечно же Молчаливая.

Каждый из них был повелителем своей рыбьей стаи и обладал особым голосом, вплетал свою ноту в общую мелодию Песни.

Некоторые имена, как заметила Нита, вовсе не соответствовали ни темпераменту, ни характеру Поющих. Убивающий, например, оказывался покровителем смеха, всегда шутившим и подтрунивавшим над всеми. Пристально Глядящий видел, может быть, все, но ничего никому не рассказывал. А Молчаливая… Нита задержалась на строчках, которые описывали

«ту, что властвовала над молчанием Моря, над замкнутыми в молчании сердцами, ту, чье молчание помогает петь другим…».

И конечно, там должен был упоминаться и Бледный. Но вот странная вещь: хотя имена всех, когда-либо певших Песню, были перечислены, имя Властелина акул отсутствовало. Оно как бы витало над строчками, Нита улавливала звучание, как бы призрак этого имени, которое ускользало от взгляда и словно бы уплывало со строчки на строчку, со страницы на страницу. Может быть, подобно палачу из древних времен, Властелин всегда должен быть безликим, безымянным? Об этом Учебник умалчивал. Каждый раз его называли по-разному. В одном месте это был Мастер Скорой Смерти, который

«владеет ею, но сам не умирает, которого волшебство коснулось, но не сожгло, который не приносит весть, а лишь предвестник того, что свершится».

Вот таким загадочным был иногда Учебник. Нита вздохнула и стала бегло просматривать первую часть Песни. Вот стихи Ш’риии. Но Песню начинает Певец. Остальные собираются вокруг одиноко стоящей морской горы Кэрин Пик, или Морского Зуба. Тут же даны были ноты и рисунок движения кита, поющего Песню. В Учебнике приводился и перевод на Язык первых ее стихов:

Кровью окрасилось море, но я пою. И тот, кто ее прольет, поет. Голод терзает тело, но я пою. И тот, кто жертвой падет, поет. Вот самая древняя сказка, сказанье морских пучин, Трагедии жуткой и радости бурной причина причин, Вот слава и тайна, вот наши позор и печаль. Так слушайте Песню Двенадцати, песнь Океана, И явью предстанет далеких преданий и давнего времени даль, Чтоб наша тоска не снедала и вас постоянно.

Впрочем, тут же появились и другие стихи. Много. Часть пролога. Песни каждого из Посвященных. И Слова Соблазна, которые должен петь Странник. Он-то, оказывается, и будет воплощением Одинокой Силы. Впрочем, Нита не должна вчитываться в строки его Песни. Молчаливая появляется почти в конце, когда никто, даже Странник, не осмеливается повторить Слова Соблазна, и прекращает все уговоры. Тот, кто исполняет партию Молчаливой, должен сам выбрать, на чьей он стороне, и тогда уже действовать…

Это была ее партия. Нита должна была выбирать и действовать. «И только-то, — с облегчением подумала Нита. — Всего несколько строк. Однако надо быть, несмотря ни на что, во все время исполнения Песни веселой. Странно… Почему бы это?»

Должна ли я принять этот ничтожный Дар? Тайну смерти признать и потерять Власть? Так пусть же узнают, кто принял удар, Кто кровь и дыханье свое позволил украсть, Чей голос и разум превыше ничтожной Игры. Появится Некто, откроет, что скрыто от вас до поры — Что явно и тайно дано не случайно — Имя мое. Не дозрела я для любви, Зато для смерти созрела. Пусть горло мое раздирает страх, Свой удел принимаю смело. В бледное тело зубы впились. Пусть облаком алым колышется кровь. Да, я не боюсь. Движенье и жизнь Море вольет в меня вновь!

Нита не очень-то разобралась во всем этом. Впрочем, на месте будет видно… Она прочла еще несколько разделов, всевозможных указаний по постановке, о последовательном исполнении Песни…

«Поющий партию Молчаливой переходит затем к ритуалу Жертвоприношения, сообразуя свои действия с тем, что происходит на том месте, где будет разыгрываться действо…»

Она бегло просмотрела все остальное. Снова Указания, в деталях описывающие «Принятие Жертвоприношения» Бледным Убийцей, затем Песню его, исчезновение Одинокой Силы, заключительную Песню оставшихся Десятерых… Почему их десять?.. Впрочем, она никак не могла сосредоточиться на работе. Кит…

— Нита-а!

За закрытым окном голос его звучал глухо. Она встала, прижалась носом к стеклу, чтобы разглядеть затаившегося в темноте Кита. Потом махнула рукой, веля ему отойти от стены. Несложное заклинание, позволяющее ей выбраться наружу, состояло всего лишь из одного слова. Нита произнесла его и прошла сквозь стену.

Вся отдавшись этому странному ощущению, будто преодолеваешь не толстую стену, а вязкую паутину, Нита забыла, что пол ее комнаты на метр выше уровня земли. Она ухнула вниз, как человек, ненароком ступивший в открытый люк. Кит едва успел поймать ее и сам еле удержался на ногах.

— Растяпа, — сердито фыркнул он, отряхиваясь.

— Полегче, Ниньо…

Он пихнул ее, но не зло. Насупившись, он стал усердно поправлять висящую у него на плече Сеть. Она мерцала, как клок тумана, пронизанный голубым звездным светом.

— Оно ведь заперто? — спросил Кит, кивая вверх на окно комнаты Ниты.

— Угу.

— И дверь тоже?

— Ага.

Они молча двинулись со двора. Кит покосился на Ниту, хитро улыбнулся.

— Поломают голову твои, соображая, как это мы выбрались из дома, а потом заперли все замки изнутри. Ключей-то у нас нет! Вот уж удивятся!

— Угу, — отозвалась Нита, — удивятся. А если мы попадем в настоящую беду, удивлению их просто конца не будет. Может, даже и расстроятся…

— Хочешь пари, что все будет о’кей? — встрепенулся Кит.

Нита не ответила.

На пляже никого не было. Нита и Кит спрятали свои купальники под большим валуном и скользнули в холодную воду. Нита привычно изменилась первой, подставила Киту спинной плавник и направилась в открытое море. Прикосновение человеческой руки к ее коже было так странно, что она вздрогнула.

За волнорезами вода была необычайно спокойной. Низкое кобальтовое небо уже разбеливалось серебристыми проблесками рассвета. Море, тяжелое, темное, без бликов и теней, отливало свинцом. В четырех или пяти сотнях ярдов от берега над поверхностью воды медленно кружил высокий белый плавник, словно парус корабля-призрака, скитальца морей.

— Я не ожидал, что Эд’рум окажется сейчас здесь, — сказал Кит. Он выпустил из рук плавник Ниты и окунулся в воду.

— И я тоже, — откликнулась Нита, не уверенная, впрочем, что он услышал ее прежде, чем нырнуть.

Когда он закончил превращение, Нита тоже нырнула и они устремились туда, где спокойно плавал Эд’рум.

Ш’риии тоже была здесь. Она подплыла к ним поближе и в знак приветствия коснулась боком Ниты. Дельфин Ст’Ст молча сновал в тусклой воде, не умея стоять на месте. Однако он все же вел себя чуть сдержанно, не делал резких рывков и поворотов, опасливо косясь на кружащую рядом гигантскую акулу.

— Сегодня будем плыть долго, — сказала Ш’риии. — До самого Нантакета. Вы готовы? Ваши старшие не помешают?

— Родители? — переспросила Нита. — Теперь уже хуже не будет. Сегодня вечером… — Она вдруг оборвала сама себя. Чего ради заранее портить себе настроение на весь день? — Не обращай внимания, — сказала она. — Поплыли.

Ш’риии показывала дорогу. Путь шел прямо на северо-восток к Разрезу Нантакет. Из всего, что она прочла, и того, что рассказывало ей Море, Нита знала — это опасные, предательские воды, полные неожиданных отмелей и скрытых камней. Кроме того, волшебный ее Учебник толковал о силовых токах, которые излучают мертвые, затонувшие корабли. Главное было, как полагала Нита, не спутать эти силовые волны с теми Силами, которые, словно беспокойные призраки, подстерегают ее и столкновения с которыми избежать, кажется, не удастся.

— Ты сегодня молчалива, Молчаливая, — раздался прямо над Нитой холодный, скрипучий голос. Чуть повернувшись всем телом, Нита увидела огромную бледную тень, которая, не производя никаких видимых усилий и движений, скользила с ровной и высокой скоростью. Это было одно из тех видений, что не давали ей заснуть этой ночью. — И ты не приветствовала меня, — продолжал скрести кожу этот жесткий голос. — Вот каково твое уважение к одному из Двенадцати!

— Доброе утро, Эд’рум. — Нита ответила с тем же раздражением, какое обычно, в человеческом общении, вызывали у нее беззастенчивые попытки влезть в ее мысли.

— Ого, — удивился ее тону Эд’рум. — Однако ты смелая, Килька. Но смелость чаще всего прикрывает страх. Остерегайся, не то я потороплю события и наше знакомство совсем-совсем скоро станет очень-очень близким.

— Я хотела бы спросить тебя кое о чем, — примирительно вымолвила Нита.

— Спрашивай, Килька.

— Ты говорил, что твое дело довершать беду. Или завершать. Кажется, так?

— Ты хочешь знать, кто позволил мне это, кто дал на это право? — Эд’рум опустился ниже и приблизился к Ните. Теперь он плыл у левого глаза Ниты и виден был отчетливо и целиком. — Возможно, это было само Море, которое вы, Волшебники, слышите постоянно. Спроси у него. Ты сомневаешься? Считаешь, что Море, твое ласковое и доброе Море, не могло бы создать тех, кто способен убивать? — Голос Властелина акул оставался по-прежнему холоден и резок, хотя в нем и слышалось насмешливое поскрипывание. — Если ты и впрямь так думаешь, Килька, оглянись вокруг. Океан полон орудий убийства не менее страшных, чем мои зубы. Яды и колючки, западни и ловушки, даже когти, которые подстерегают всех и везде. Что ж, нам тоже надо есть.

Эд’рум чуть показал зубы в спокойной улыбке. Волна от этой почти благодушной улыбки прошла по коже Ниты мелкой дрожью.

— Но все или почти все они — существа бессловесные, — ответила Нита, стараясь петь спокойно. — Они не могут думать. Но ты разумен. Значит, тебе это не просто нужно. ЭТО тебе НРАВИТСЯ!

— Нравится? — Эд’рум подплыл совсем близко. — Но как мне не делать этого? Именно таким я создан, как и все мои сородичи. Мы делаем то, что потребно нам для жизни, для выживания. О, я очень чуткий. Я кожей чувствую беду. Кровь в воде — вот самый явный признак беды. И я спешу, чтобы уничтожить ее. Да, я прекращаю страдания больных и слабых. А сильные остаются для Жизни. Неужели это так мало и плохо?

— Может быть… — растерянно ответила Нита. — Но… но не думаю, что ты будешь так спокоен, если умирать придется ТЕБЕ.

— Мне? Умереть? — Эд’рум заколыхался от смеха. — Акула принимает Дар Молчаливой. Ты это узнаешь, Молчаливая. В нас, в акулах, живет бессмертие. Но как познать радость бессмертия, не соприкоснувшись со смертью? И все же нет в Море ничего, что могло бы убить меня против моей воли.

Что-то в голосе и словах акулы заставило Ниту насторожиться.

— Я не понимаю, — стараясь сдержать неприятную дрожь, пропела она. — Расскажи.

— Желание смерти должно наполнить тело. Медленно, с годами, это желание становится все больше и больше, и разум перестает сопротивляться ему. Я живу долго. Но пока мое тело сильнее желания смерти. Оно наполнено жаждой жизни. Еды и жизни. И я продолжаю плавать и подстерегать беду.

Нита продолжала плыть молча. Бледный сделал широкий круг.

— Все идет так, как должно идти, — сказал Эд’рум. — Хорошо это или плохо, но я — Разрушитель и Разрешитель Беды. Я таков, и дело мое такое. Неужто я не должен любить его? Поможет ли мне, если я стану считать свою долю несчастной? — Холодная усмешка проскользнула в его голосе.

— Наверное, нет, — нерешительно согласилась Нита.

— Я делаю свою работу с веселым сердцем, — продолжал Эд’рум, — и потому делаю ее хорошо. Это должно радовать тебя, Килька…

— О, я восхищена! — пропела Нита себе под нос, почти не скрывая иронии.

— …потому, — словно бы не слышал ее Эд’рум, — что заклинания работают лучше, когда вы, Волшебники, творите их с легким сердцем и радостью. Так что радуйся. И я буду радоваться и наслаждаться, поедая ТЕБЯ, когда придет время…

— Эд’рум, это не смешно…

— Неужели? — Властелин акул смерил ее долгим, пристальным взглядом.

Нита на мгновение остановилась. Что-то странное, пугающее было в этом коротком слове-вопросе и во всем облике акулы.

— Эд’рум, что означают твои слова, так больно царапающие кожу?

Взгляд, который Эд’рум бросил на Ниту, как обычно, ничего не выражал.

— Молчаливая тоже шутит со мной?

— Эд’рум!

— Беда, беда, Килька. Будь осторожна.

Эд’рум сделал очередной круг и подплыл к ней совсем уж близко. Нита пыталась оставаться спокойной.

— Эд’рум, — медленно и осторожно начала она, — ты хочешь сказать, что на самом деле собираешься вскоре СЪЕСТЬ меня?

— Послезавтра, — равнодушно уточнил Властелин акул. — Если мы будем во всем точны и не нарушим плана.

Нита не знала, что ответить.

— Кажется, ты удивлена? — спросил Эд’рум. — Но почему?

Ните потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы все осознать. В ней бурлили воспоминания и видения недавних дней и часов. Огромное облегчение Ш’риии, когда Нита согласилась присоединиться к Песне. Ее бесконечно повторяющиеся вопросы к Ните о том, уверена ли она и тверда ли в своем решении? Молчаливое и печальное одобрение Синего Кита. Мимолетное замечание Ш’риии о той важной роли, которая отведена Молчаливой… И слова Клятвы с ее настойчивыми повторениями, и строка, которую Нита считала лишь ничего не значащей частью церемонии. Кажется, она сама твердила: «…и я соединю свою кровь с их кровью, если потребуется…» Или что-то вроде этого?

Нита с трудом перевела дыхание.

— Эд’рум, — слабым голосом пропела она, — я думала, Песня… и все это… нечто вроде игры… — Нита не смогла договорить.

— Ну нет. — Бледный, казалось, не замечал обуявшего Ниту ужаса. — Всегда в конце Песни вода насыщается кровью. Я не волшебник, но даже я знаю, что ничто, кроме крови, не может сдержать Одинокую Силу. Ничего, кроме жертвоприношения, совершенного по доброй воле одним из Поющих, тем, кто поет партию Молчаливой. Этот Волшебник знает, какой ценой он получит то, к чему стремится. Только так не прервется заклинание, не умрет Песня и Одинокая Сила не поднимется вновь, чтобы закончить то, что начала.

— Но… — Нита правым глазом увидела совсем рядом изумленного Кита, пытавшегося что-то вымолвить. Но сейчас он был так далек от нее… И Эд’рум уже ничего не значил… И холодный свет, лившийся сверху в зеленые глубины… Ничего вообще. Слова Учебника, которые накануне она так небрежно и невнимательно проглядела, вот что было сейчас важно!

«ПОЮЩИЙ ПАРТИЮ МОЛЧАЛИВОЙ ПРИНОСИТ ЖЕРТВУ ПЕСНЕ ТАК, КАК ЭТОГО ТРЕБУЕТ ЗАКЛИНАНИЕ. АКУЛА, ПОЮЩАЯ ПАРТИЮ БЛЕДНОГО УБИЙЦЫ, ПРИНИМАЕТ ЖЕРТВУ».

…С пугающей ясностью она вспомнила, как сидела на волнорезе на Тайана Бич, а Ш’риии говорила:

— Молчаливая бросается на острый как бритва коралл, а Властелин акул чует запах крови и…

Нита уже плыла, не понимая, куда и зачем. Но ведь она теперь знала КУДА. Она прекрасно понимала ЗАЧЕМ! Сначала она плыла медленно, как сомнамбула, потом все быстрее и быстрее…

— Нита, — гудел позади нее Кит, — что с тобой?

— Х’Нииит, — пел другой голос, — подожди. Что случилось?

Этот почти ласковый голос ей хотелось бы и вовсе не слышать. Нита, сама не замечая, плыла теперь обратно, туда, откуда они только что уплыли. Почти налетев на громоздкую тушу кашалота, который еле успел убраться с ее дороги, она проскользнула мимо, не останавливаясь. Перед ней оказалась Ш’риии.

— Ш’риии, — кричала Нита на одной тоскливой ноте, — Ш’риии, почему ты мне не сказала?..

— О, Х’Нииит, — всполошилась Ш’риии. — Властелин акул рядом. Он все видит. Он все слышит! Ради Моря, успокойся.

— Что мне он, этот холодный Убийца? ПОЧЕМУ ТЫ МНЕ НЕ СКАЗАЛА?

— О том, что должна делать Молчаливая? — пропела Ш’риии. По голосу ее чувствовалось, насколько она смущена и расстроена. А Нита буквально врезалась в нее, еле успев притормозить. — Но ты сказала, что ЗНАЕШЬ!..

Нита издала протяжный стон. Это была правда.

«Вот только закончу читать, — вспомнила она свои слова. — Одной вещи, кажется, я не понимаю, а все остальное абсолютно ясно… Ладно, основное я поняла, остальное потом… Давай, Ш’риии, начнем…»

Да, это правда. Но правда вовсе не уменьшила ее боль и ярость.

— Ты должна была, обязана была убедиться, что я все-все-все поняла!

— Но почему? — уже сердито пропела Ш’риии. — Ты гораздо более опытная волшебница, чем я! Ты была в Иных Мирах и касалась своими руками ТОГО, что никому не доступно! Обычно в таких делах постигают весь цикл самого Высокого волшебства! И я предупреждала тебя, я настаивала, чтобы ты обдумала все, прежде чем давать согласие и Клятву. Но ты же неслась вперед, не задумываясь! — Злые нотки вплетались в голос китихи.

Нита снова застонала, и Ш’риии вдруг смягчилась. Она даже сама издала стон сожаления.

— Я знала, что случится плохое, — грустно пела китиха. — В ту минуту, когда я обнаружила, что Аэ’мхнууу мертв и вся тяжесть Призыва свалилась на меня, я уже знала! Но никогда бы не подумала, что будет ТАК плохо!

Кашалот переводил недоуменный взгляд с Ниты на Ш’риии, будто силился что-то понять.

— Послушай, — вдруг встрепенулся он, — выходит вроде так, что Молчаливая на самом деле должна УМЕРЕТЬ?

Ш’риии смотрела на него открытым и ясным взглядом. У Ниты не было сил взглянуть в его сторону.

— Это ужасно, — прохрипел Кит. — Нита, ты не можешь…

— Она должна, — возразила Ш’риии, — Она дала Клятву…

— Но не может ли кто-нибудь другой…

— Кто-нибудь другой может, — ответила Ш’риии. — Если этот кто-то сам, по своей воле примет Клятву и роль Молчаливой вместо Х’Нииит. Но разве мы успеем найти другого? Того, кто захочет умереть ради Х’Нииит.

Кит ошалело молчал.

— Х’Нииит приняла Клятву свободно перед свидетелями, — печально продолжала Ш’риии. — И до того момента, пока другой Волшебник по своему желанию не заменит ее, она должна будет исполнять то, что обещала исполнить. Иначе Песня окажется бесполезной… петь ее будет просто невозможно. И тогда все самое страшное свершится…

Нита в ужасе закрыла глаза. Она вспомнила, что случилось, когда Песня разрушилась. Гибель Атлантиды… Какая Атлантида погибнет сегодня? Нью-Йорк и Лонг-Айленд? И миллионы людей умрут! И мама, и папа, и Дайрин, и Понч… И родители Кита…

— Но Песня еще не началась, — пытался найти лазейку Кит.

— Нет, началась, — вдруг откликнулась Нита.

Перед ее внутренним взором возникли строки из Учебника:

«В ТО МГНОВЕНИЕ, КОГДА ПЕРВЫЙ ПРИНЯЛ КЛЯТВУ, ПЕСНЯ НАЧАЛАСЬ, И ВСЕ, ЧТО СЛУЧАЕТСЯ С ПОЮЩИМИ ПОСЛЕ ЭТОГО, — ЛИШЬ ЧАСТЬ ПЕСНИ».

— Х’Нииит, — сказала Ш’риии так тихо, что Нита еле расслышала ее слова, — что ты станешь делать?

Тень упала на Ниту. Она чувствовала над собой длинное тело акулы. Всегда смеющийся непоседа Ст’Ст застыл и с тревогой смотрел на нее. Она уже чувствовала на себе все четыре пары глаз. И растерянный взгляд Кита. И сочувствующий, смущенный взгляд Ш’риии. И холодный, ожидающий, нет, скорее, выжидающий — Властелина акул. Дельфин первый не выдержал и кувыркнулся в воде, отворачиваясь от Ниты.

Плоский черный глаз, бесстрастный, как камень, давил своей тяжестью.

— Мне показалось, вы все чем-то обеспокоены? — проскрипел Бледный.

Кит и Ш’риии остались неподвижными.

— Да так, ерунда, — небрежно ответила Нита, сама удивляясь своему неожиданному безрассудному спокойствию.

— Что-то огорчило? — допытывался Властелин акул.

— Разве что на мгновение, — заставила себя улыбнуться Нита.

Она чувствовала, как все в ней мертвеет, делая ее почти не чувствительной ни к страху, ни к надвигающейся беде. Нечто похожее происходило с ней несколько лет назад, когда умер ее любимый дядя. Это случилось с ней на похоронах, и прошло чуть ли не две недели, пока наконец она смогла что-то делать, о чем-то думать, а не просто плакать.

«На этот раз у меня нет выбора, — думала она, — надо выполнить все до конца. Довершить Песню, заставить заклинание работать…» Все остальное вдруг стало не важным. Скоро, кажется, через полтора дня акула съест, разорвет ее.

Кит в ужасе глядел на Ниту, словно бы не узнавая. Она тоже глянула на него. Внутри у Ниты, она чувствовала это, все словно бы заморозилось.

— Поплыли. — Она сама удивилась своему спокойному голосу, повернулась и снова поплыла на северо-восток, куда и устремлялись они поначалу. — Серая ждет, ведь верно?

Легкий свист Ст’Ст, нежное пение Ш’риии, густое гудение кашалота подсказывали ей, что они не отстают. Эд’рум плыл молча. Но его зловещее молчание Нита ощущала каждой клеточкой кожи.

«Я умру», — думала она.

Конечно, такие мысли и раньше посещали ее. Но она никогда не верила в это.

Не верила и сейчас.

Хотя и знала, что избежать этого не удастся.

«Очевидно, — думала Нита, — Эд’рум был прав, когда утверждал, что вера не имеет никакого отношения к тому, что происходит сейчас, в реальном мире…»

Они нашли ту, которая должна была петь партию Серой, в холодных струях около Отмелей Старца, мрачноватого места, усеянного валунами, над макушками которых вихрилась, пенилась и грохотала вода. Течение быстро и коварно неслось по отмелям, и обломки его жертв торчали и валялись повсюду. Старые, перегнившие реи сломанных мачт, разбитые бортовые доски, куски искореженного ржавого железа, сплошь покрытые раковинами морских уточек и прикрепившимися намертво анемонами. Тут и там попадались человеческие кости, переплетенные густыми ветками кораллов… Остовы разбитых кораблей были почти неразличимы под колышущимся лесом водорослей и мелькали в подводной тьме зловещими тенями. Протяжные звуки, посланные Нитой и Китом, чтобы определить путь в темноте, возвращались влажным, густым, беспокоящим эхом, совсем не похожим на отчетливое звучание чистого песчаного дна Лонг-Айленда.

Мрачное место это могло навевать лишь тягостные мысли и так соответствовало нынешнему настроению Ниты! Она плыла близко ко дну, скользя между корпусами мертвых кораблей, перебирая в уме все, что произошло в последние дни. Покоя ей не давала собственная глупость, беспечность, роковая поспешность в словах и решениях.

Они предупреждали меня! ВСЕ предупреждали меня! Даже попугаиха Мэри: «Прочти то, что написано мелким шрифтом, прежде чем подписать!»

«Идиотка, — горько думала она. — Что теперь делать? Я не хочу умирать!»

Но Том сказал: «Прежде чем давать какие-либо обещания, убедись, что сможешь выполнить их».

Да, голос его был добрым, но и строгим, и даже суровым. Таким же суровым, как голос Синего Кита: «Делайте то, что обещали. Нарушенное слово образует пустоту, в которую и проникает Одинокая Сила».

Она понимала, чего от нее хотели… но как раз это и было невозможно!

«Я не могу умереть — я слишком молода. Что скажет маме и папе Кит? Я не хочу! Это не справедливо!»

И все же ничего нельзя было уже изменить…

Она застонала вслух. Два дня. Осталось всего два дня! Или целых два дня. В конце концов, два дня — долгое время. Может быть, что-нибудь случится и не придется умирать…

— Прекрати это хныканье, этот царапающий кожу шум! — ударил ее резкий, гневный голос, долетевший откуда-то спереди.

Нита отшатнулась, дернулась назад, заметив поднимающуюся с самого дна огромную темную массу. Эхо от ее удивленного вскрика вернулось словно бы разорванное на куски, поведав ей о старых шрамах, разодранных плавниках, плохо залеченных глубоких ранах. Вслед за эхом снова хлестнула ее напитанная яростью хриплая песня встречного, больно обожгла, будто окатила ледяной водой.

— Как ты осмелилась заплыть в мои воды без позволения, нарушив Обычай? — Нита по звуку голоса поняла, что эта громадина — китиха.

Незнакомая китиха тяжело и медленно надвигалась прямо на Ниту, чем заставляла ее отплывать назад, усиленно работая плавниками и хвостом. Огромная голова и покатая спина без плавника. Кашалот! Гигантский кашалот!

— Извини меня, — поспешно пропела Нита, стараясь издавать самые мирные звуки. — Я и не собиралась вторгаться…

— Но вторглась! — взъярилась китиха на столь густой, грозной ноте, что это уже звучало почти как ужасный боевой клич кашалота. Такой Нита уже слышала, когда Кит ринулся на кальмаров. А грозная незнакомка продолжала надвигаться на Ниту, которая все пятилась и пятилась, не спуская глаз с острых зубов чудовища. — Это МОИ воды, и я не желаю, чтобы какая-то шумная любительница криля распугивала мою пищу!..

Голос ее становился уже не просто сердитым, но жестким, жестоким. Ниту звуки эти начинали раздражать. Она вдруг прекратила отступать и остановилась, напружинив хвост и подняв его, готовая в коротком броске протаранить китиху.

— Мне не нужна твоя рыба! К тому же она не может слышать меня… и ты это знаешь! — пропела Нита гневно. — Мы, киты-горбачи, можем петь на такой высокой ноте, что не только рыбы, но и ты не услышишь наш голос.

Громадная китиха продолжала надвигаться, обнажая зубы, которые, казалось, вырастают в ее пасти, как грибы после дождя.

— Ты похожа на кита, — подозрительно прогудела она, — и поешь ты, как кит… но звук твоего голоса все же не совсем привычен. Кто ты?

— Х’Нииит, — сказала Нита, стараясь придать своему голосу самые характерные нотки пения кита-горбача. — Я Волшебница. Волшебница-человек.

Китиха издала пронзительный вопль и ринулась на нее с широко разинутой пастью. Нита метнулась в сторону, с легкостью увертываясь от натиска гигантской туши.

— Лазутчица! Убийца! — уже выла китиха, испуская скрежещущие звуки. Она вновь понеслась на Ниту.

И снова Нита перекатилась на бок и ушла от удара. Раз за разом она легко избегала атаки слепой от ярости китихи.

— Да, я человек, — пела Нита, — но и Волшебница. Поберегись!..

У-УУХ! Заклинание кашалотихи ударило с такой силой, что обрушившаяся стена воды показалась каменной. Ниту отбросило назад, ее буквально завертело как щепку. Она пыталась удержать равновесие и кляла себя за беспечность. Заклинание китихи было столь простым, что граничило с презрением к противнику, казалось эдаким пренебрежительным жестом, равносильным пощечине…

Ниту бросило в жар от негодования. Она сосредоточилась, почувствовала свое единение с Морем и запела. Только три ноты, но очень высокие и протяжные. Она словно бы посылала назад полученный удар, возвращала его с удесятеренной силой. Вода вздыбилась. Гигантскую китиху швырнуло и закрутило. Она кувыркалась точно так же, как минуту назад сама Нита. Обескураженная кашалотиха успела издать лишь короткий вопль.

Нита остановилась, сотрясаясь всем телом от гнева. Ш’риии, Ст’Ст и Кит окружили ее.

— Со мной все в порядке, — все еще дрожа, успокоила их Нита. — Но этой громадине требовалось преподать урок хороших манер.

— Верно, встряска ей на пользу, — сказала Ш’риии. — Х’Нииит, извини. Мне надо было держаться рядом с тобой, но… — Она смущенно умолкла.

— Все нормально, — пропела Нита, постепенно приходя в себя.

— Отличный удар, — прогудел рядом с ней низкий голос. Она повернулась к Киту и слегка, благодарно потерлась о него правым боком.

Откуда-то сверху опустилась бледная, почти невесомая тень. Плоский темный глаз рассматривал ее с интересом.

— Да, — прохрипел Эд’рум. — Наша Килька, оказывается, зубастая! Поздравляю.

— Спасибо, — откликнулась Нита, не особенно желая в эту минуту продолжать разговор с акулой.

Они медленно подплыли к Ш’риии, которая пыталась утихомирить разбушевавшуюся китиху.

— Ты не права, Ар’ейниии, — говорила она. — Мы не нарушали Обычай, не вторгались в твои воды без предупреждения. Мы пели.

— Вон та не ПЕЛА! — ярилась Ар’ейниии, и голос ее был таким резким от гнева, что причинял боль. — Мои права…

— …не означают, что можно нападать на молчащего, если он не нарушал Обычая. — Ш’риии пела на одной умиротворяющей ноте. — Ты напала на Х’Нииит в припадке злобы. Сначала злость, потом гнев. И все из-за того, что она человек. Мы слышали…

— В самом деле? А что еще вы слышали в этих водах, ты, Волшебница-младенец, и твои беспечные товарищи по играм? — Ар’ейниии окинула их таким бешеным взглядом, что, казалось, снова готова броситься на любого. — Вы слышали стоны моего детеныша? Вы видели его? Знаете ли вы, что три дня тому назад в этих водах побывали люди-китобои? С моим малюткой М’хали они поступили так же, как и с вашим другом Аэ’мхнууу! Пронзили гарпуном и оставили умирать мучительной смертью брюхом вверх. А сами стали охотиться за мной. А потом… потом они волокли его распухшее от воды тело и потрошили его. Они кидали за борт на потребу чайкам его внутренности! Да, клочки, обрывки, куски тела моего малыша!

Ш’риии молча выслушала источающую боль, гнев и бессилие надрывную песнь Ар’ейниии.

— Я разделяю твою скорбь, Ар’ейниии, — печально пропела Ш’риии. — И все же ничто, даже такое горе, не может помешать Песне. Только она остановит беду. Поэтому мы здесь.

Ответом ей был короткий смех, в котором смешались горечь и гнев.

— О какая ложь! — затряслась Ар’ейниии. — Или глупость и заблуждение! Неужели ты и в самом деле веришь, будто ЧТО-НИБУДЬ может заставить их уйти и перестать охотиться на нас, Ш’риии? — Китиха вдруг с ненавистью посмотрела на Ниту. — Теперь, как я вижу, они уже коварно проникают в самые глубины Моря!

Между Нитой и Ар’ейниии оказался Кит. Он прогудел своим ровным, глубоким голосом кашалота:

— Ты ошибаешься, Ар’ейниии. Она здесь для того, чтобы защитить твою жизнь и жизни твоих сородичей. За то, что случилось, она не может отвечать.

Ар’ейниии насмешливо фыркнула, и звук этот был похож на грохот волны, разбившейся о скалу.

— В самом деле? — всколыхнулась она. — Что же такое может сотворить эта пришелица? Такое, что изменит мою жизнь?

— Она — Молчаливая в Песне, — тихо произнесла Ш’риии.

Ар’ейниии смерила Ниту презрительным взглядом.

— Она? — И громадная китиха снова фыркнула. — Что ж, наконец-то от человека будет хоть какая-то польза. Но не сомневаюсь, что вам пришлось здорово потрудиться, чтобы заставить ее пойти на это. Ни один человек никогда не отдаст добровольно свою жизнь за одного из нас, будь он хоть трижды Волшебник. А может, вы заманили ее хитростью?

Медленно, еле двигая плавниками, словно подкрадываясь, Эд’рум подплыл к Ар’ейниии.

— Не умно, — прохрипел он, — ох как не умно, Волшебница, презирать другого Волшебника, пусть даже он не принадлежит к твоему роду. Ты хочешь сделать Х’Нииит ответственной за все неправедные дела ее собратьев? Хорошо. Тогда я стану винить тебя за те раны, которые нанесли моим сородичам твои братья за многие тысячи лун. И значит, буду вправе отплатить тебе ранами на твоей собственной шкуре. Теперь же!

Ар’ейниии повернулась спиной к акуле и спокойно поплыла назад, будто и не ее вовсе касались нешуточные угрозы.

— Ты принимаешь не ту сторону, Бледный Убийца, — откликнулась она наконец. — Люди убивают и тех, кто находится под твоим владычеством.

— Я ни на чьей стороне, Ар’ейниии. — Эд’рум продолжал неотступно плыть за китихой. — Я ни с китами, ни с рыбами, ни с людьми, ни с какой-либо Силой в Море. Вы, Волшебники, должны бы знать это. — Он принялся очерчивать круги вокруг китихи-кашалота. — И если я пою эту Песню, то только по той причине, по которой пел уже множество раз: мне это нравится. Лучше отбрось свое отчаяние, приглуши боль и поговорим о деле, ради которого мы приплыли сюда, в твои воды. Поговорим, пока ничего худшего с тобой не произошло.

Ар’ейниии медленно развернулась.

— Ладно. Если вы явились взять с меня Клятву, — она взглянула на Ш’риии, — начинайте. Но вы помешали мне расквитаться за потерю.

— Смягчись, — остановила ее Ш’риии. — От тебя идет волна ярости. Используй ее в Песне, но не обращай на тех, кто рядом. У нас не так мало Волшебников, чтобы я рискнула взять певца, обуянного слепым гневом. Выбирай и скажи мне, усмиришь ли свой гнев и отдашься ли Песне всем своим существом?

Ар’ейниии медленно и молча плыла меж ними, издавая лишь слабый звук, похожий на тиканье часов, звук, который обычно издают плывущие кашалоты.

— Приятно знать, что человек будет петь ради Моря, — наконец произнесла она твердым, ровным голосом. — Я довольна. Но на сердце у меня горечь потери. Я лишилась своего детеныша и не смогу легко и быстро забыть такое. Пусть люди знают это и не приближаются ко мне.

Ш’риии взглянула на Ниту и Кита.

— Вы согласны? — Кит-горбач и кашалот пошевелили хвостами в знак согласия. — Тогда приступим, — сказала Ш’риии. — Ар’ейниии, те, кто собрались петь Песню, которая есть и позор Моря, и слава Моря, призывают тебя. Скажи, чтобы я слышала, согласна ли ты с этой Песней?

— Я согласна… — Ар’ейниии отвечала медленно и настороженно, но постепенно голос ее приобретал глубину и ровное спокойствие, и Нита начала постепенно расслабляться.

А китиха-кашалот издавала протяжное мелодичное гудение. Звук был приятен, в нем слышалась уже не злоба, а умиротворение. И все же Нита поймала мимолетный настороженный взгляд Ар’ейниии, брошенный на акулу. Да, громадная китиха все же помнила об угрозе, о том, что Эд’рум наблюдает за ней и теперь постоянно будет держать ее под прицелом своих холодных круглых глаз.

И во второй, и в третий раз был задан вопрос, и голос Ар’ейниии поднялся до самых высоких, доступных кашалоту нот.

— Пусть я вечно буду скитаться среди исчезнувших и потерянных, если откажусь от Песни, — пела Ар’ейниии, — или от того блага, что она несет живущим. — И все же Нита уловила в ее голосе отчуждение и слабый отзвук презрения к высокой Клятве, как будто китиха полагала, что потери ждут лишь ее и лишь ей грозит исчезновение. Особенная горечь послышалась в последних словах о тех, кто жив, кто еще живет в этих водах. И боль утраты и потери придавала ее словам один-единственный смысл: жизнь — это проклятие…

Кажется, и Ш’риии почувствовала тоску в голосе Ар’ейниии, но поздно, возврата уже не могло быть.

— Ну, — спросила китиха-кашалот, — когда состоится Встреча? И где?

— Завтра на рассвете, — ответила Ш’риии, — в водах у Барнегата. Ты будешь вовремя?

— Да, — коротко ответила Ар’ейниии. — Прощайте. — Она шевельнула хвостом и уплыла.

Кит покосился на Властелина акул и тихо сказал Ните:

— Если бы эти двое все же схватились, думаю, обоим пришел бы конец…

— Нет, не обоим, — услышал его Эд’рум.

— Конечно, Бледный, — слегка раздраженно откликнулся Кит, — кашалоту не под силу убить тебя, но разве он не может ранить, пролив твою кровь.

— О, она бы пожалела об этом, — просипел Эд’рум. — Кровь в воде привлекает акул. А кровь их Властелина призовет сюда всех акул, будь они хоть за тысячу длин пути отсюда. Это уже мое волшебство. С кем бы Властелин акул ни схватился, от его врага не оставят ничего, кроме лохмотьев и крох, годных лишь в пишу мелюзге.

Нита, Кит и Ш’риии переглянулись.

— Но почему нам потребовалась именно Ар’ейниии? — спросила Нита. — Она и в самом деле так хороша и незаменима в волшебстве?

Ш’риии сделала крутой поворот и поплыла обратно, в точности повторяя тот путь, который они проделали перед этим. За ней, ныряя и прыгая, устремился дельфин. Над ними скользил бледнеющий в начавшей быстро темнеть воде Повелитель акул.

— Да, — спустя некоторое время откликнулась Ш’риии. — По справедливости она, а не я должна была стать преемницей Аэ’мхнууу.

Кит с удивлением глянул на Ш’риии.

— Тогда почему же она не стала ею?

— Не знаю. Не мне судить, — слегка раздраженно ответила Ш’риии. — Ар’ейниии гораздо сильнее меня. И как Волшебница тоже. Аэ’мхнууу был согласен со мной. И все же он несколько раз отказывал ей в просьбе обучить, открыть все тайны своего волшебства. А теперь еще и гибель ее детеныша… — Ш’риии с шумом выдохнула длинную цепочку крупных пузырей, что означало крайнюю степень неудовольствия. — Ладно, все решится скоро…

— Посмотрим, посмотрим, — послышался позади тусклый голос акулы.

И Нита принялась рассказывать. Она говорила и видела по их лицам, насколько сумасшедшей должна звучать эта история, но было уже поздно. Остановиться она не могла.

Начала она с того самого дня, когда рука ее наткнулась на странную книгу, битком набитую непонятными волшебными символами и заклинаниями, и дошла до их первого с Китом испытания, до той ужасной ночи, когда в Манхэттене высвободились Силы Тьмы, грозившие превратить сначала город, а потом и весь мир в место, где царит лишь вечная ледяная ночь. Это неминуемо произошло бы, не сделай они с Китом того, что сделали. Она рассказала о Советниках и Верховных Волшебниках, хотя ни словом не упомянула о Томе и Карле. Она поведала им о мирах, где не было ничего, кроме ночи, и о пространствах жизни, где существовал только свет.

Ни разу родители не перебили ее, не произнесли ни слова.

Кит большей частью тоже молчал, разве что добавляя детали или дополняя рассказ Ниты, если она что-то упускала. Лицо отца снова посуровело. А мама пришла в неописуемый ужас, когда Нита стала рассказывать о дельфине, который ткнул ее в спину, и о китихе, которую они нашли на пляже, и поведали историю китихи и Моря. Немного, совсем немного рассказала Нита о Песне Двенадцати и о том, что им еще предстоит делать.

Потом, не зная, о чем еще говорить, она умолкла. Мать и отец переглянулись.

Нашу дочь, говорили их взгляды, следует отправить в больницу. Она явно повредилась в уме.

Наконец мама обернулась к Ните. Отец еще на середине рассказа опустил глаза, сцепил руки и застыл. Но мама встревоженно потянулась к ней.

— Нита! — очень ласково и нежно сказала она, однако голос ее дрожал, как и руки отца, сложенные на коленях. — Ниточка, не стоит придумывать невесть что только ради того, чтобы мы не сердились на тебя.

Нита опешила.

— Ма, ты не веришь мне?

— Нита, — заговорил наконец отец. Взгляд его словно застыл. Голос осел и стал сиплым. — Дай нам прийти в себя. Разве можно поверить во все это безумие? Допускаю, что тебе удалось убедить в этом бреде Кита… — Он умолк, будто силился найти хоть какое-то разумное объяснение всей этой истории. — Да, конечно, он же младше тебя…

Нита впервые за все это время взглянула на Кита, словно бы приросшего к стулу, и замерла. Его разъяренный вид напомнил ей недавний боевой клич кашалота.

— Я помогу вам поверить, — сказал Кит.

Внезапно он, не меняя позы, чуть приподнялся над стулом. Через мгновение оказался еще выше, хотя на лице его не отразилось ни малейшего усилия, ни один мускул не дрогнул. И еще выше!.. Тут Нита увидела, что Кит сидит… над стулом! Он свободно парил в воздухе почти на два фута над полом.

— Вот так, — спокойно сказал Кит.

Сдерживая дыхание, Нита переводила взгляд с Кита на родителей и обратно.

Они не отрывали глаз от висящего в воздухе мальчика. Казалось, родители ожидают продолжения фокуса. Кит сверху глянул на Ниту и снова стал подниматься. Вот уж он на высоте шести футов над полом!

— Достаточно? — спросил он.

Они не шелохнулись.

— Гарри… — выговорила наконец мама после паузы, которая, казалось, длилась вечно.

Он молчал.

— Гарри, — повторила мама, — мне не хотелось бы верить в это, но вот…

Отец продолжал сидеть молча и неподвижно. Потом медленно стал приподнимать голову, устремляя глаза вверх, на Кита.

— Гипноз, — решительно определил он.

— Гипноз? — вскричал Кит. — Но когда же я загипнотизировал вас?

Отец не ответил.

— Я ничего не говорил, — горячился Кит, — не дотрагивался до вас, не делал никаких пассов, или что там еще бывает… Без всего этого? Ничего не скажешь, это была бы классная шутка! Вы лучше спросите друг у друга и выясните, что видели. Одно и то же или нет? Если нет, то я одного из вас загипнотизировал. Но если вы видели одно и то же…

Родители с некоторым усилием отвели глаза от Кита и теперь уставились друг на друга.

— Бетти… — начал было отец и умолк.

Никто из них несколько секунд не произносил ни слова.

— Гарри, — наконец заговорила мама, — если я скажу, что видела… видела Кита… — Она сейчас была похожа на мышку, увидевшую над собой усатую кошачью морду. Ей надо было преодолеть страх, и Нита подумала, что смелость проявляется так по-разному и в таких неожиданных ситуациях. — Гарри, — уже твердо повторила мама, — я видела, что Кит не сидел на стуле. — Последние слова она проговорила быстро-быстро, и голос ее тут же осекся.

— Над стулом, — поправил отец.

И они снова уставились друг на друга.

— Теперь вы поняли? — спросил Кит.

Отец снова глянул на Ниту, потом на маму. Взгляд его заметался по комнате и окончательно остановился на Ките.

— Гипноз, — решительно заявил отец. — Других объяснений нет.

— Нет, они ЕСТЬ! — вскричала Нита. — Просто ты не хочешь их признавать! — Она размахивала руками, чуть ли не накидываясь на отца.

— Нита, — остановила ее мама.

— Извини, — притихла Нита. — Послушай, Кит… все надо делать не так. Нам нужно показать что-нибудь… впечатляющее. — Она поднялась. — Пошли на улицу. — Нита двинулась к двери. — Теперь моя очередь.

Она рывком открыла дверь и выбежала на улицу. Не оглядываясь, Нита неслась к дюнам, легко взбежала на песчаный холм, сбежала по склону к пляжу. Прислушалась. После долгой, как ей показалось, паузы позади зашуршали шаги. «У них шок», — подумала она. Чувства Ниты раздваивались. Ей было одновременно и жалко родителей, и досадно, что они не верят им с Китом. Если бы существовал какой-нибудь простой способ их убедить!.. Но простого пути не было. Она выбрала подходящее место и стала ждать, пока они подойдут.

Отец вскарабкался на дюну первым. Следом появилась мама. Они соскользнули к берегу по дальнему склону и в растерянности оглядывались, отыскивая Ниту. Кит появился последним и зачем-то так хлопнул в ладоши, что мама чуть не подпрыгнула от неожиданности. Отец недоуменно поглядел на Кита.

— Извините, — растерялся Кит, — но я хотел предупредить вас. — Он все еще висел в воздухе и теперь выглядел довольно нелепо.

— О Господи! — простонал отец и отвернулся. — Хорошо, хватит. Где Нита?

— Па, я здесь! — откликнулась Нита.

Она стояла на воде сразу за линией прибоя.

Отец обомлел. Он не отрываясь смотрел на Ниту. На лице у мамы было то же самое выражение. Она подошла к отцу и прижалась к нему.

— Гарри! — Голос ее по-прежнему дрожал. — Кажется, у меня что-то с глазами… — Она прикрыла лицо ладонью и отвернулась.

— Ма, — закричала Нита, — обернись! Вы оба в прошлом месяце были у глазного врача, и с глазами у вас все в порядке. — Она подпрыгнула на воде несколько раз, а затем сделала несколько шагов в сторону горизонта, повернулась и пошла назад, к берегу. — Это вас убедило? Видите, я хожу по воде! Ну, что я вам говорила? Я Вол-шеб-ни-ца!

— Нита, — крикнул отец, — э-эээ… ходить по воде… э-эээ… вредно, простудишься, — неожиданно для себя закончил он.

— Я знаю, — послушно сказала она, — и не собираюсь делать это долго. Да и ноги устанут. — Нита мелкими шажками побежала к берегу, прыгнула на гребень последней волны и вылетела вместе с ней на берег. Она стояла в нескольких шагах от них и улыбалась.

Кит, так и не изменив позу и не разогнув ног, медленно опустился на землю рядом с ней и тут же распрямился.

— Что еще вам хотелось бы увидеть? — спросил он тоном заправского иллюзиониста.

Родители все так же ошеломленно переглядывались.

— Послушайте, Кит, Нита, — устало сказал отец, — не в том вопрос, чего бы нам еще хотелось увидеть. Вы можете, мы теперь верим, устроить все, что пожелаете… ума не приложу как, но признаю. Дело в другом. Этого не может быть! Ничего этого РЕАЛЬНО не существует!

— Хотите пари? — тихо произнес Кит. — Нита, нам придется действовать решительно.

— Кажется, ты прав. Ладно, давай посмотрим, что об этом сказано в Учебнике. Книгу, пожалуйста, — произнесла она в пространство, мысленно сотворив заклинание из шести слов. Послышался тихий хлопок, будто у кого-то слетела шляпа, и в протянутую ладонь Ниты упал волшебный Учебник. Мама буквально вытаращила глаза. А Нита спокойно раскрыла книгу и принялась ее листать. — Посмотрим, посмотрим…

— Перестаньте хлопать, летать и исчезать хотя бы на минуту и выслушайте меня, — внезапно рассердилась мама. — Нита, я хочу знать, откуда берется эта сила? Не заключили ли вы оба союз с…

Нита вспомнила о своей последней схватке с Одинокой Силой и расхохоталась.

— О-ох, ма! Кит и я как раз те, с кем Одинокая Сила захотела бы иметь дело в последнюю очередь!

Мама явно ничего не поняла.

— Ну, в общем… не важно, вы расскажете об этом в другой раз. Но, милая, почему? Почему?..

— Почему Волшебники? Или почему именно мы Волшебники? — Нита уже серьезно смотрела на мать. — Или же хочешь спросить, как это с нами произошло?

— Да, — неуверенно протянула мама.

Теперь уже Нита и Кит переглянулись. Кит пожал плечами.

— Мы никогда не сумеем этого объяснить, — сказал он.

Нита согласно кивнула.

— Остается только одно… — Нита задумалась.

— Показать им?..

Нита посмотрела на Кита. Непроизвольная улыбка тронула ее губы от радости, что они понимают друг друга с полуслова.

— Вспомни то место, где мы были полторы недели тому назад, — сказала она. — Ну, то, с большим обзором…

— Я возьму свою книгу, — решил Кит, — и веревку.

— Не забудь и осколок! — напомнила Нита, но Кит уже исчез с легким хлопком перегоревшей и мгновенно погасшей лампочки. Нита обернулась к родителям. — Кит отправился за подручными средствами, — пояснила она, — для протяженного волшебства нужны всякие вещи, ну, что-то вроде топлива для костра.

— Отлично, милая, — заметила мама, которая, кажется, раньше отца пришла в себя. — Но неужели ему непременно надо исчезать и появляться таким странным способом?

— Это быстрее, чем идти пешком, — пожала плечами Нита. — У нас слишком мало времени. Завтра утром мы снова должны уйти…

— Нита! — грозно оборвал ее отец.

Она подошла к нему и обняла.

— Пожалуйста, па, — попросила она, — потерпи немного. Мы после скажем тебе, зачем все это делаем. Но сначала ты должен сам кое-что испытать. Ты ничего не поймешь, пока не почувствуешь. Может, ты и потом не поймешь… Тогда просто поверь мне!

Кит с тем же хлопком появился вновь, возник из воздуха, и мама снова подпрыгнула от неожиданности.

— Извините, миссис Каллахан, — вежливо улыбнулся Кит. — Это, наверное, и впрямь кажется странным. На самом деле все просто. Действует заклинание «Излучи-меня-Скотти». Именно им мы и воспользуемся сейчас. Но вовлечем в него еще кое-что. — Он кинул на песок свернутую веревку, кремниевый осколок от сломанного калькулятора и небольшой серый камешек. Затем углубился в свой Учебник.

Нита повертела в руках камень, который принес Кит.

— Отличная идея, — обрадовалась она. — Стенография, верно?

— Да, в его памяти сохранилось все, что мы делали в прошлый раз. Это облегчит нам работу. Хорошая вещь. Но на этот раз у нас на два оборота изменений больше, чем тогда. Найдешь необходимые числа?

— Хорошо, — деловито ответила Нита и принялась листать свою книгу, повернувшись так, чтобы отец и мать тоже могли все разглядеть. — Видишь, ма? А ты, папа? Это Учебник. В нем, как бы вам объяснить, инструкции для дальнейших действий.

— Я не моту ничего прочесть. — Отец недоуменно щурился на изящную вязь строк, написанных на волшебном Языке. — Это что, арабский?

— Нет, — терпеливо пояснила Нита, — это не земной язык. Или не совсем земной. Многие силы, с которыми мы работаем, не имеют имени ни на каком из языков Земли. В крайнем случае лишь очень приблизительные, не точные названия. Но вам это знать ни к чему.

— Непосвященных такое знание может прихлопнуть, — вставил Кит, который, присев на корточки, царапал что-то палочкой на песке. Он был весел и возбужден. — Мистер Каллахан, миссис Каллахан, прошу вас, не наступите на то, что я рисую, не то попадете в большую беду. Миссис Каллахан, когда у вас день рождения?

— Двадцать восьмого апреля, — послушно ответила мама.

— Мистер Каллахан?

— Седьмого июля, — сказал отец Ниты.

— Нита, размер круга, пожалуйста.

— Сейчас, — Нита перелистала несколько страниц. — Поярче, — попросила она Учебник, и строки засияли в темноте. — Та-ак. Вот! Нас четверо… примерно кубический фут воздуха на каждый вздох… Поправка на волнение, скажем, тридцать вздохов в минуту. Умножим на четыре… — Она перевернула страницу. — Начали. — Страница засветилась белым пламенем, и Нита услышала, как за ее плечом ахнула мама. — Напечатай, — приказала она книге, — один, два, ноль, умноженное на четыре. — На странице замерцали цифры. — Прекрасно! Дальше: четыре, восемь, ноль, умноженное на двадцать… Отлично! Продолжай: девять, шесть, ноль, ноль, деленное на три… Великолепно! Кубические метры… м-ммм… Кит, как вычислить объем цилиндра?

— V равняется π, умноженное на r в квадрате и на высоту.

— Ну, вот. Как это я делала раньше? — Нита прикусила губу, задумавшись. — Ага! — Она снова углубилась в книгу. — Печатай: три точки, один, четыре, один, семь, умноженное… э-эээ… на три, ноль. — На странице замигали, словно огоньки светлячков, быстро сменяющие одна другую цифры. — Нет, не та цифра, — поправила Нита. — Надо умножить на три, ноль. Не умничай и не своевольничай!.. Вот, теперь правильно… Печатай: квадратный корень, круглые скобки, три, два, ноль, ноль, деленное на девять, четыре, точка, два, пять, один, закрыть круглые скобки. Отлично! У тебя все, Кит? Сделай круг в тридцать шесть футов шириной.

— Понял, — откликнулся Кит. — Миссис Каллахан, пожалуйста, встаньте на конец этой веревки. И что бы ни случилось, не выходите за край круга после того, как я закрою его. — Он ухватился за другой конец веревки и стал обходить их, вычерчивая круг, центром которого стала мама Ниты. — Нита! Проверь свое имя. Проделай это и за них.

Она шагнула через черту в круг и убедилась, что описания на Языке ее самой и родителей были правильными. Затем глянула на описание Кита, просто так, на всякий случай. Все было в порядке. Нита захлопнула книгу. Кит замкнул круг на песке сложным, похожим на восьмерку, зигзагом, который назывался волшебным узлом, и поднялся с колен.

— Все готово, — сказала Нита.

— Тогда пошли. — Он открыл свою книгу. Нита снова раскрыла свою на той странице, где сияло заклинание. — Это заклинание надо читать вслух, — обернулась она к матери. — Прежде чем оно начнет работать, пройдет несколько мгновений. Что бы вы ни почувствовали, увидели или услышали, молчите и не двигайтесь.

— Вы можете взяться за руки, — посоветовал Кит. Нита улыбнулась, вспомнив, что в прошлом они с Китом именно так и поступали, когда становилось очень уж страшно. — Готовы? — командным голосом спросил Кит.

— Начинайте, — храбро сказал отец и притянул к себе жену.

Нита и Кит поглядели друг на друга и начали медленно и громко читать. Странная, поглощающая все звуки, неподвижная тишина опустилась на них. Колоколом звучали в ушах слова заклинания. Оно словно отделялось от них, каждый слог замирал в воздухе и тут же уплывал куда-то во Вселенную, которая, казалось, тоже замерев, вслушивается в слова Языка, сгущается над кругом и стремится расслышать то, что они требуют от нее. Ветер стих, волны беззвучно накатывались на песок и постепенно опадали, становились все более плоскими.

Одновременно с тишиной росли в них чувства ожидания, надежды, нетерпения, сливаясь в единый мощный порыв. Восторг и трепет охватывали их, когда радужные тени вдруг сгущались, насыщались яростным цветом и принимали неведомые формы.

Нита повысила голос, зазвеневший в невероятной, сгустившейся до предела тишине. Ей уже не нужно было заглядывать в книгу. Формулы заклинания сами возникали, словно светились в ее мозгу. Волшебство поднималось в ней, затопляя все существо, выплескиваясь наружу и становясь опасной неуправляемой силой. Привычным усилием она обуздала ее, помня сладкое ощущение преодоленного страха. Кит на противоположной стороне круга вторил ей, точно, в унисон подбирая и произнося слова. Они, два друга-Волшебника, легко и привычно соотносили свои силы и устремления, готовые к вспышке радости, которая ждет по другую сторону волшебства.

Почти закончено, Нита ликовала. Ее слова и слова Кита сливались, проникая одно в другое, становясь единым целым, и воздух от этого сжимался, приобретая силу сжатой пружины, которая сумеет перенести вычерченный на песке круг и тех, кто в нем заключен, в назначенное заклинанием пространство.

ПОЧТИ… Нита хотела было немного потормошить, поторопить Кита, но обнаружила, что он уже сравнялся с ней в скорости. Она засмеялась от радости единения. Они двигались быстрее и быстрее, будто двое маленьких детей, бегущих наперегонки. Да, они достигли той части заклинания, когда тишина вокруг начинает петь, а воздух дрожит и гудит, словно колокол, чьи перезвоны постепенно заполняют пространство. И все это внутри них: свист ветра, бормотание моря, перекличка неясных голосов, молчаливый грохот грома. И последний, неслышимый в мире звук, но такой мощный, что сотрясает все твое существо. Он ударил их так, что на мгновение они ослепли и оглохли.

Затем наступила настоящая тишина, которая, словно освещенное лучами заходящего солнца облако, сверкала снизу и сгущалась свинцовой тьмой сверху. И все же свет этот и эта тьма были не такими, как там, на пляже.

— Мы прибыли, — прошептала Нита. — Ма, папа, оглянитесь. Только не подходите к краю круга.

— Будьте внимательны, следите за тем, как двигаетесь, — остерег Кит. — Вы сейчас в шесть раз легче собственного, привычного веса. При малейшем напряжении мышц вы можете вылететь за пределы круга. В первый раз я тоже чуть не улетел.

Нита наблюдала за отцом и матерью, осторожно осматривающимися вокруг. Она с трудом протолкнула в легкие воздух. В ушах звенела тишина. Этого надо было ожидать: мертвенная неподвижность здесь просто не сравнима с земным покоем и тишиной. Грудную клетку так сжало, что на первых порах дышать приходилось с усилием. Внезапное перемещение в пространство, обладающее лишь одной шестой гравитации Земли, изменило и несколько нарушило всю жизнедеятельность организма, и нужно было время, чтобы к этому привыкнуть.

Отец Ниты вперил взгляд в землю. Теперь под ногами у него был не влажный мягкий песок, а смесь сероватого гравия, гальки и камней размерами от детского кулачка до дыни. Все они были покрыты беловато-серой пылью, мелкой, как тальк. А мама смотрела вверх. В глазах ее мелькали испуг, недоумение, радость. Словно бы после пробуждения, когда страшный, томительно нескончаемый сон сменяется явью чистого и ясного утра. Она неотрывно смотрела на бархатно-черное небо, и глаза ее наполнялись слезами. А чернота неба была такой, что казалось, света никогда и не существовало. Тысячи невероятно крупных сверкающих звезд словно бы застыли в холодном ярком сиянии. Такое небо видели только космонавты. Но самое странное, что в этом глубоком ночном небе стояло солнце! Оно замерло в зените, не излучая свет, а как бы сгущая лежащие у их ног тени, делая их края острыми, как лезвие бритвы.

Нита щурилась от резкой боли в глазах. То же, она была уверена, ощущает и мама.

— Не смотри туда, ма, — тихо вымолвила она. — Лучше погляди налево.

Там, куда указывала Нита, крутой склон обрывался в глубокую пропасть, залитую непроницаемой чернотой, такой плотной, что казалось, воздух вытеснен оттуда. По ту сторону пропасти расстилалась плоская каменистая равнина, которая буквально упиралась в приподнятый, неправдоподобно близкий горизонт. Посреди равнины, обманчиво близко, словно на расстоянии вытянутой руки, слепило золотым сиянием непонятное квадратное сооружение на четырех паучьих ногах. Примерно в тридцати ярдах от этой сверкающей платформы высился серебристый шест с американским флагом. Концы флага были растянуты тонкими тросами, отчего при полном здесь безветрии он не опадал.

— Нет, это невозможно! — прошептал отец. — Неужели Космическая база?

— Эта штуковина из «АПОЛЛОНА-16», — спокойно пояснил Кит. — Но через несколько лет, уверен, здесь действительно будет туристская база с аттракционами, с отелем Хилтон. Поэтому не стоит ходить туда, так как мы можем оставить следы, которые кто-нибудь потом обнаружит. Лучше взгляните сюда. — Он показал на одноступенчатую платформу, аккуратно прислоненную к огромному валуну. — Это первый луноход.

Приспособленная для преодоления дюн и рытвин изящная вагонетка, лишь единожды использованная двумя астронавтами, все еще была в отличном состоянии.

Отец Ниты опустился на колени и медленно провел рукой по сухой, бледной лунной почве, потом по камням, лежащим рядом, затем поднял один из них.

— Гарри! — позвала мама, все еще не отрывая глаз от неба.

Он поднял голову, да так и застыл, забыв о камне.

То, что они видели, было лишь частью диска, раза в четыре превышающего размеры той Луны, которую они привыкли видеть с Земли. И он казался еще больше от необычного наклона горизонта. Это была вовсе не та Земля, которая так хорошо знакома по картинкам. Перед их глазами голубел быстро убывающий гигантский полумесяц, окутанный стремительными облачными вихрями и горящий изнутри яростным сине-зеленым светом, словно белое пламя, бьющееся в глубине опалового очага. И хотя обычно синий и зеленый цвета считаются холодными, у этого гигантского опалового очага, казалось, можно было согреть руки. Темный ореол, как бы дополняющий полумесяц до ровного круга, был слегка тронут серебром. И эта затемненная часть Земли представлялась незнакомой и таинственной.

— Наступит время, — тихо сказала Нита, — когда каждого перед посвящением в Волшебники, будут сначала отправлять сюда, чтобы он проникся величием и единством космоса. Только почувствовав, можно понять и принять тайну пространства.

Кит кивком подтвердил ее слова.

— Вы хотели знать, откуда идет сила, — обратился он к родителям Ниты. — Взрослые Волшебники объяснили нам, что сотворившее ЭТО, создало и Силу как часть единого целого.

— Взрослые Волшебники? То есть взрослые могут быть Волшебниками?

— А на вопрос ПОЧЕМУ, — продолжал Кит, не обращая внимания на удивленное восклицание отца Ниты, — существует один ответ: именно ПОЭТОМУ. — Объяснить точнее и подробнее он бы, пожалуй, и не сумел сейчас. — Мы здесь. Вы видите и чувствуете лишь часть этого мира. Но кто-то должен отвечать за все, за сохранение всего ЭТОГО. Заботиться не только об одном городе, стране или одном живом существе. Обо всех живых, о жизни, ни малейшей частицы ЭТОГО не выпуская из виду. Обо всей планете. — Кит раскинул руки, словно желая обнять Вселенную. — Кто-то должен быть уверен, что все будет расти или даже просто выживет. Вот что делают Волшебники. Взрослые и юные, как мы.

— Пап, — вставила Нита, — ты ведь сам всегда говоришь: если не ты, то кто же? И мы тоже не можем остаться в стороне. Ведь нам жить в этом мире. А после нас здесь будут жить другие люди.

Отец смущенно кивал.

— Но ты слишком мала, Нита, — сказал он неуверенно, — чтобы думать о таких вещах.

Она с досадой поморщилась и закусила губу.

— Па, пойми… именно такие мысли и приводят к тому, что не все у нас на земле ладно.

— Нита, нам пора возвращаться, — напомнил Кит. — Мы теряем тепло.

— Мама, папа, — ласково взглянула Нита на притихших и растерянных родителей, — мы сможем вернуться сюда еще раз. А сейчас поздно. — Она говорила с ними, как с детьми. — Нам с Китом завтра рано вставать. Камешек приготовил? — обратилась она к Киту.

— Угу. Готовы?

Мама судорожно сжала руку мужа.

— Будет то же самое? — спросила она опасливо.

— Нет. Не волнуйтесь. При полете сюда требовалось огромное усилие, чтобы всех нас и весь этот купол воздуха оторвать от Земли, преодолев гравитацию. Надо же было развить гигантскую скорость.

Отец удивленно поднял брови:

— Постойте, насколько я понимаю, это было… волшебство. — Слово это он выговорил с трудом, словно бы стесняясь. — Так о каком же усилии…

Нита постаралась скрыть улыбку.

— Па, — сказала она, — даже волшебство подчиняется своим правилам. Но вниз, обратно гораздо проще, чем вверх. Это и в волшебстве, и в обычной жизни одинаково. Ну, Кит?

— Готов!

Они посмотрели друг на друга, одновременно набрали воздух в легкие и одним духом произнесли слово заклинания.

— У-ух! — И воздух закрутился воронкой, раскидывая серый гравий, окутывая их пеленой планетной пыли. Звездный космический день сменился обычной звездной ночью Земли. Все они вновь стояли на теплом песке уходящей во тьму полоски пляжа, посеребренного лунным светом. Кит шагнул на черту круга и пошел по ней, осторожно продвигаясь ступня к ступне. Он обнаружил точку смыкания, разорвал круг и освободил их.

— Идем домой, — просто сказала Нита, — я смертельно устала.

И они все четверо потянулись к дому, с трудом преодолели несколько ступенек крыльца и ввалились в гостиную. Отец тут же рухнул на кушетку.

— Нита, — попросил он, — задержись на минутку. Мне надо тебя кое о чем спросить.

Оказалось, что все рассказанное Нитой накануне совершенно выпало у родителей из головы. Они просто не придали тогда этой, как они считали, детской болтовне никакого значения и слушали вполуха. Теперь на их лицах отразилось настоящее волнение и беспокойство, когда она вновь поведала им о подземных толчках, об отраве, которая загрязняет воду, об убийстве китов. Она даже упомянула об Одинокой Силе, хотя вовсе не собиралась выкладывать им все.

— Нита! — Отец проницательно поглядел ей в глаза. — Скажи честно, что грозит тебе во время исполнения этой Песни? Ну? Только всю правду.

Нита печально улыбнулась.

— Довольно многое.

— А Киту? — спросила мама.

— Тоже кое-что, — пожал плечами Кит.

Лицо отца было серьезным.

— Нита, видишь ли, — начал он, — я понимаю… ну, почти понимаю, что чувствуете вы с Китом. — Он нервно сплел руки. — Честно говоря, если бы кто-нибудь предложил мне стать волшебником, я бы с радостью ухватился за это…

— Да, конечно, — послушно поддакнула Нита.

«Э… нет, — думала она, — никто бы тебе не предложил. Потому что если бы ты МОГ стать волшебником, то уже стал бы им. Волшебников всегда не хватает…»

Но отец продолжал:

— Однако ты и Кит подвергаетесь опасности… Мы с мамой не можем спокойно взирать на это и позволить вам продолжать свои эксперименты. Придется, друзья, выйти из игры.

На какое-то мгновение Ниту окатила горячая волна облегчения и надежды. Как все просто! Отличный предлог! Мои мама и папа не позволяют… Извини, Ш’риии. Прости, Ст’Ст. Прощай, Эд’рум…

А в ответ на нее вдруг безмолвным укором глянули откуда-то из глубины ее сознания, как из глуби вод, печальные черные глаза. И надежда умерла, радость угасла. Страх прокрался в душу. Нет, пожалуй, не страх, а что-то другое. Она вдруг ясно поняла, что единственное важное на свете слово — это ЧЕСТЬ. «Я не могу, — подумала она, — для меня… да, для меня другого пути нет».

— Па, — грустно проговорила Нита, — ты ничего не понял. Я же поклялась петь Песню. Если я возьму свое слово назад, все рухнет.

Отец резко поднялся. По упрямому выражению лица она догадалась, что никакие аргументы не смогут убедить его.

— Хватит, Нита. В конце концов, кто-то другой может сделать это за тебя.

— Ну как же ты не понимаешь?..

— Нита, — нахмурилась мама, — это ты не поняла. МЫ ТЕБЕ НЕ ПОЗВОЛЯЕМ! И Киту тоже. Во всяком случае, пока он находится под крышей нашего дома. Тебе придется найти замену. Или… или киты сами подыщут кого-нибудь среди своих. Понятно? ТЫ ЭТОГО ДЕЛАТЬ НЕ БУДЕШЬ!

Нита вся напряглась. «Я, наверное, плохо им все объяснила! Они не понимают!»

— Мама, — сказала Нита, лихорадочно подыскивая нужные слова, — это не просто забава, не игра, которую мы с Китом затеяли для развлечения! Если мы не остановим те грозные силы, которые пришли в движение, то… То начнутся ужасные землетрясения по всему Восточному побережью! Это вовсе не выдумка или предположение. Так БУДЕТ! Ты думаешь, Лонг-Айленд выдержит? На его месте останутся лишь груды развалин и выброшенные со дна океана лава и пепел. Все будет разрушено и смыто гигантской приливной волной, рассыплется как песочный замок. А Манхэттен, думаешь, устоит? Да почва под ним уже претерпела четыре геологических разлома! А здания там не рассчитаны на землетрясение. Один толчок, и все это станет похоже на груду кубиков, которые кто-то пнул ногой. — Теперь уже Нита не просто говорила, а кричала, возбужденно размахивая руками, не обращая внимания на то, как она выглядит и как воспринимают ее слова родители. — Миллионы людей могут погибнуть… — Она обессиленно умолкла.

— Могут, да. Но могут и нет… — откликнулся отец. Он шагал по комнате из угла в угол.

Кит решительно рубанул рукой воздух. Но сказал вдруг тихо и печально:

— Погибнут.

И столько горечи было в его голосе, что отец Ниты замер на месте, а мама с изумлением глянула на мальчика.

— Вы говорите, что вам все равно, если десять миллионов людей, а может, и больше умрут? — наступал на них Кит. — Да? Лишь бы вам было хорошо и спокойно?

Глаза его внезапно потемнели и одновременно загорелись бешенством. Мама в растерянности поглядела на Ниту.

— Нет, не так, мы просто…

Нита поняла, что они дрогнули. Она кинулась в атаку.

— Кит прав! Вам все равно, что десять миллионов могут умереть. Лишь бы вам было спокойно, лишь бы все мы уцелели! Так ведь?

— Нет, я… — Отец старался говорить спокойно. — Юная леди, не будем говорить о нас! Да, мы слышали по радио о том, что есть опасность землетрясения на побережье. Но именно поэтому слишком опасно сейчас находиться под водой. Только и всего.

— Папочка, поверь мне, мы были в переделках и пострашнее этой!

— Верно. Но я и твоя мать тогда ничего не знали! А теперь знаем. — Отец отвернулся и бросил уже через плечо: — Наш ответ — НЕТ! И покончим на этом!

Из опыта многих стычек с родителями Нита знала: если отец сказал «нет», то так и будет.

— Папочка, — мягко сказала она, — извини меня. Прости меня. Я тебя люблю, и мне очень хотелось бы сделать так, как ты требуешь. Но я НЕ МОГУ!

— Нита! — Теперь он не сдерживался и глядел на нее сузившимися от гнева глазами. — ТЫ СДЕЛАЕШЬ ТАК, КАК Я ГОВОРЮ!

Ниту бросило в жар. Она сама не поняла, как вскочила на стул и в отчаянии закричала прямо ему в лицо:

— ТЫ ЧТО, НЕ ПОНЯЛ? НА СВЕТЕ ЕСТЬ ВЕЩИ ПОВАЖНЕЕ ТВОЕГО ЗАПРЕТА!

Этот порыв необузданной ярости и негодования просто ошеломил родителей. Они молча воззрились на нее.

— Кроме того, — тихо сказал Кит, — как вы сможете нас остановить?

Отец резко развернулся и посмотрел на Кита.

— Послушайте, — продолжал Кит, — мистер Каллахан и миссис Каллахан, мы дали слово и не можем нарушить его. — Нита тоже с интересом смотрела на Кита. — То, что мы делаем, наше волшебство, направлено против той Силы, которая изобрела, кроме всего прочего, и такую гадкую штуку, как НАРУШЕННОЕ ОБЕЩАНИЕ. И нарушение слова станет для нее той лазейкой, которая позволит умертвить миллионы людей, а может, и уничтожить весь мир. Вот что самое страшное!

— Да, это было бы ужасно. Но, согласись, поверить в подобное со слов мальчика… трудновато, — сказала мама.

— Ага! А газете или радио вы бы поверили? Но зачем нам лгать, выдумывать ТАКОЕ? Неужто мы затеяли все это только ради того, чтобы подшутить над вами?

Родители молчали.

— Она НЕ ДОЛЖНА была выкладывать вам все, — вдруг сердито возвысил голос Кит. — Но это было бы в какой-то степени ложью. Нита хотела быть честной с вами. — Он помолчал, потом добавил: — И она права. Вы считаете нас детьми. Но мы уже не маленькие. Умеем и сказать правду… и принять ее. А вы?

В этом коротком вопросе не прозвучало ни вызова, ни насмешки. Но он требовал прямого и честного ответа. Родители молчали.

— Если даже вы ни слову не поверили, — подхватила Нита, — мы все равно сделаем то, что задумано. Может, завтра утром все, что вы услышали и увидели сегодня, покажется вам глупым сном. Вот почему я хочу, чтобы решение вы приняли сегодня. Кроме того, нам не мешало бы немного поспать, чтобы завтра не выглядеть дохлыми рыбами.

Родители переглянулись.

— Бетти… — Отец как бы просил помощи у жены.

— Нам нужно время, — сказала мама.

— У вас уже нет его!

Теперь мама беспомощно глянула на отца.

— А вдруг они правы? — робко сказала она. — Тогда мы не должны удерживать их.

— Но мы за них отвечаем!

— Боюсь, Гарри, они лучше нас поняли, что значит ответственность. — В голосе мамы слышались и гордость, и горечь одновременно. — Поняли и сделали себя ответственными за НАС. И за многих других людей.

— Выходит, мы можем сейчас сделать только одно — поверить? — задумчиво проговорил отец. — Кажется невероятным, но… Нита, ты уверена?

— О, папочка! — Она любила его сейчас, жалела и страдала за него больше, чем могла бы высказать. — Я и сама хотела бы, чтобы все это оказалось неправдой. Но это так.

Несколько долгих мгновений отец Ниты молчал. Потом прошептал:

— Миллионы жизней…

И опять умолк.

— Когда вам нужно вставать? — с трудом выговорил он наконец.

— В шесть. Я поставлю будильник, папочка. — Только теперь Нита заметила, что все еще стоит на стуле. Она спрыгнула и бросилась в объятия отца. Кит прошел позади них, пожелав всем спокойной ночи. Нита замерла. Может быть, она в последний раз обнимает папу… или в предпоследний… О, только не думать об этом!

Мама остановила Кита, положила ему руку на плечо, прижала к себе Ниту. Так некоторое время они и стояли в полном молчании.

— Спасибо тебе за… за то, что было там, вверху. — Она показала рукой куда-то в потолок. Глаза ее были влажными, но мама улыбалась.

— Все нормально, ма. Мы еще побываем там, когда пожелаете.

«О, Господи, только бы не разреветься!»

— Спасибо, что вы доверились нам, — прошептала мама.

Нита всхлипнула.

— Ты помогла мне, научила, как это сделать… — Больше Нита не могла сдерживать готовые вот-вот хлынуть слезы. Она сорвалась с места и понеслась в свою комнату. Кит плелся следом.

Нита знала, что есть еще одно препятствие между нею и спасительной кроватью. Препятствие, сложив по-турецки ноги, сидело в полутьме на кровати и смотрело на них обоих холодным испытующим взглядом. Кит остановился у распахнутой двери. Нита с размаху плюхнулась на живот рядом с Дайрин, заставив взвизгнуть пружины.

— Ну? — поджала губы Дайрин. — Куда это вы таскали их?

— На Луну.

— На Луну-у? Продолжай-продолжай, Ниточка!

— Дайрин, — позвал от двери Кит, — лови!

Нита подняла голову и видела, как Дайрин вытянула руки и схватила что-то промелькнувшее в воздухе. Это был неровный кусок серого шероховатого камня, размером и формой напоминавшего ластик. Дайрин с любопытством потерла его пальцами.

— Что это? Пемза? — И тут же голос ее взвился до пронзительного визга. — Вы и вправду БЫЛИ на Луне! И не взяли МЕНЯ! Вы, вы… — Не подобрав ни одного подходящего крепкого словечка, она прошипела: — Я ВАС УБЬЮ!

— Дари, не ори. Они там, внизу, и так уже оглушены, — предупредила Нита.

Но это не подействовало. Зато Кит нашел самый действенный аргумент. Он накинул на Дайрин одеяло, придавил подушкой и так подержал несколько секунд, пока вопли не прекратились.

— Мы возьмем тебя в следующий раз, — пообещала Нита, когда Дайрин утихомирилась и перестала бороться с Китом. Она вдруг с болью подумала, что следующего раза может и не быть. — Кит, — сказала она сразу осипшим голосом, — напомни мне взять коротышку на Луну в ближайшем будущем. Может быть, на следующей неделе. Если она будет хорошо вести себя.

— Ладно, — откликнулся Кит. — Сдаешься, малышня?

Он откинул одеяло, но продолжал крепко прижимать к кровати Дайрин, плотно укутанную в простынку.

— Ф-фнии хмнее фри-иии, — глухо пробубнила простынка.

— Умница. Так и продолжай разговаривать. Тихо и спокойно, — улыбнулся Кит и отпустил Дайрин.

Нитина сестра выпуталась из-под простыни и с ледяным презрением уставилась на них, оправляя и разглаживая пижамку.

— Мама с папой, как погляжу, не убили вас, — усмехнулась она.

— Нет. Спасибо тебе, коротышка, за отличный совет.

— Что? Какой такой совет?

— Прошлой ночью, — сказал Кит. — Что-то вроде «или молчи, или говори правду»…

Нита подтвердила слова Кита кивком. Дайрин скромно полировала ногти о пижамку. Глядя на нее, Нита вдруг начала смеяться. Она хохотала так сильно, что ее одолела икота. Упав на бок, Нита просто изнемогала от смеха. Дайрин смотрела на старшую сестру так, будто та сошла с ума. Кит потряс Ниту за плечо.

— Что с тобой, Нита?

— О, Кит, — проговорила она между двумя приступами смеха. Наконец ей удалось отдышаться. — Помнишь, что сказала попугаиха?..

— А? — опешил Кит.

— Пичужка сказала: «…Норы Царя вспомнишь». — И она снова начала хихикать.

Кит, совершенно сбитый с толку, глядел на нее, вытаращив глаза.

Нита рывком поднялась, села на кровати прямо и расправила пижамку на груди Дайрин.

— Ты так и не понял? Мы-то гадали, что это за норы, какой такой царь… Взгляни!

На пижамке Дайрин красовался… рыцарь! Аккуратно обшитая красной ниткой аппликация. Нита снова залилась веселым смехом.

— «Мои слова забудешь, но рыцаря вспомнишь!» — вот что сказала нам попугаиха Мэри. Это наш ночной рыцарь, малышка Дари посоветовала сказать всю правду!

— Хороший был совет, — наконец пришел в себя Кит. — Спасибо, Дари…

— Пожалуйста, — пожала плечами изумленная их весельем Дайрин.

Нита вся вздрагивала от приступа смеха, вытирая ладонью глаза.

— Да, — подтвердила она, — хоть я и сама бы пришла к этому, но все же совет был что надо. — Ей вдруг захотелось сказать сестре что-нибудь очень приятное. Может, в последний раз. — Ты, Дари, когда-нибудь станешь отличной волшебницей, — улыбнулась Нита.

Дайрин молча взирала на них.

— Нита, — сказал Кит, — у нас был длинный день. А завтра будет еще длиннее. Я иду спать. Спокойной ночи, Дайрин.

— Верно, пора, — спохватилась Нита.

Она согнала Дайрин и устроилась поудобнее, чувствуя себя взвинченной, испуганной, но в то же время ощущая легкость во всем теле, словно стала невесомой. И прежде чем Кит закрыл дверь, Нита провалилась в глубокий сон, как в яму.

Нита сидела на свертке, брошенном на песчаный пляж. Она обнимала руками колени, глядя на утреннее яркое солнце и не видя его.

Вчера она заснула со странным чувством, что утром все само собой образуется. Но лишь открыла глаза, как тут же вспомнила вчерашнее, а в кухне наткнулась на родителей, измученных беспокойством, безумным любопытством и переменчивым желанием все запретить или, наоборот, все одобрить. Они пили одну чашку кофе за другой, глядели на кусок лунной пемзы, лежащий на столе перед ними, и говорили, говорили, уже, кажется, не понимая друг друга.

Она с трудом узнала их. Отец и мать были так растерянны, что ловили каждое ее слово, слушали затаив дыхание. А то вдруг перебивали, принимались толковать между собой, будто ее и не было рядом. Они осторожно трогали Ниту, как хрупкую вещицу, которая может рассыпаться от самого легкого прикосновения, и в то же время смотрели на нее с некоторой опаской, словно вдруг поняли, что она в чем-то сильнее их, умеет и знает что-то недоступное им. И в их глазах, в голосе, во всем обращении чувствовалось, что они гордятся своей дочерью.

Нита вздохнула. Она отдала бы все их восторги и удивление за одно лишь папино крепкое объятие, которое выжимает из тебя весь воздух и выдавливает из горла беспомощный, тоненький писк. Или услышать бы сейчас, как мама говорит с ней голосом утенка Дональда. Но этого больше не будет…

Она снова тяжело и печально вздохнула.

Хорошо, что Кит сегодня за завтраком взял на себя трудное дело отвечать на бесконечные вопросы родителей. Он ел медленно, толково и пространно объяснял за Ниту, что им предстоит делать, когда и куда они пойдут…

— Том, — безнадежно простонала Нита.

Она уже сбегала в магазин Фридмана, потолкалась на складе под подозрительным взглядом Пса. Том не отвечал на ее звонки. А ей во что бы то ни стало нужна была помощь. «Я сделала все, что мне по силам, — думала она с тоской. — Мне нужен совет! О, Том, где ты?»

Как она и предполагала, никакого ответа…

Нита уже отчаялась, когда на пляже шагах в двадцати от нее воздух взорвался, разбрызгивая фонтанчики песка. Неужели? На месте этого похожего на легкий хлопок взрыва оказался широкоплечий мужчина с обернутым вокруг талии полотенцем. Темные волосы, загорелое, словно бы выкованное из меди лицо, какое увидишь, пожалуй, лишь на рекламах сигарет. И ни тени улыбки.

Это был не Том, а Карл. Он огляделся вокруг, увидел Ниту и поспешил к ней.

— Что случилось, Нита? — спросил он, как всегда небрежно, но в голосе его проскальзывала озабоченность. — Я уловил твой призыв. Но ведь ты обращалась не ко мне, верно?

Она поглядела на него потухшим взглядом, однако попыталась улыбнуться. Улыбка не получилась.

— Да. Но никто не отвечал на мой звонок… я и подумала. Просто так…

— Твое «просто так» просто так не улетучилось, — сказал Карл, садясь рядом с ней на песок. — Иногда я забываю, какую силу имеют Волшебники в детском возрасте…

Нита заметила, что волосы Карла были мокрыми.

— Я вытащила тебя из душа, — смутилась она. — Извини…

— Нет, я уже к тому времени вышел. Все нормально.

— А где Том? — осторожно спросила Нита.

— Он на деловом завтраке с представителями компании АВС и просил меня принимать все звонки. Так что у меня не было выбора… Ты попала в большую беду, а? Ну-ка, выкладывай.

Она рассказала все. На это потребовалось время. Хотя Нита и старалась взять себя в руки и говорить спокойно, она видела, что Карл занервничал. Особенно после того, как услышал об ужасной роли Молчаливой в Песне.

Слезы хлынули у Ниты из глаз, и она заканчивала свою историю, громко всхлипывая. Карл сидел неподвижно.

— Твои родители знают? — наконец спросил он.

— Нет, — ответила Нита. — И не собираюсь им рассказывать об этом. Но думаю, что отец догадывается, а мама… чувствует, но боится спросить меня или же вслух высказать свои опасения.

Карл глубоко вздохнул.

— Я не знаю, что тебе сказать, — вымолвил он.

Такой ответ был малоутешительным. Она ожидала большего. Ведь Верховный Волшебник ВСЕГДА знает, что сказать!

— Карл, — пролепетала Нита. Слезы все еще стояли в ее глазах. — Карл, что же мне делать? Я не могу… не могу просто умереть!

В первый раз она произнесла это слово вслух. И вся затряслась. Опять из глаз покатились крупные слезы.

Карл молчал.

— Можешь, — вдруг тихо проговорил он. — Со всеми это, в конце концов, происходит… иногда и по гораздо меньшей причине.

— Но ведь что-то я могу сделать!

Карл уставился в песок под ногами.

— Что же ты собираешься СДЕЛАТЬ?

Нита промолчала. Они оба слишком хорошо знали ответ.

— Ты знаешь, к чему это ведет? — заговорил Карл.

— Нет.

— Помнишь заклинание, которое ты произнесла тогда в Манхэттене? Призыв к помощи с открытым концом?

— М-ммм… Угу.

— Это заклинание всегда означает, что потом, позднее, тебя призовут вернуть энергию, которую ты использовала. — Карл сурово поглядел на нее. — Ты получила помощь. Но для этого пришлось запечатать целый кусок иного пространства, отделить его навсегда от других пространств, а на это тратится колоссальная энергия.

Нита вытерла слезы. Все правильно, и все же такие рассуждения ей вовсе не нравились.

— Но в заклинании не сказано, что кто-то должен оплатить этот долг своей жизнью, умереть.

— Да. Но зато сказано, что когда-нибудь в будущем придется вернуть количество энергии, равное затраченной. А это ох как много! Просто-напросто равно жизни. Это высокая цена, но меньшей не бывает. — Карл помолчал несколько мгновений и тихо проговорил: — Есть, правда, выход… — Лицо его стало непроницаемым, словно задвинулись какие-то шторки.

Нита уткнулась головой в колени. Все шло не так, не на такой ответ она надеялась.

— Карл, но должно быть что-то, что ты, то есть мы можем сделать!

Волны с грохотом падали на песок, словно бы стараясь заглушить ее слова.

— Нита, — с трудом говорил Карл, — пойми, девочка, тебе не уйти от решения. Ты все время пытаешься переложить его бремя на плечи другого. Ты хочешь, чтобы я каким-то образом снял тебя с крючка, на который ты попалась. Верно? Но за свое обещание тебе придется держать ответ самой.

Ее передернуло.

— Ты имеешь в виду… Карл, неужели тебе все равно, умру я или нет?

— Мне совсем не все равно, и ты это прекрасно знаешь, — с болью проговорил Карл. — Но, к несчастью, именно я должен сказать тебе правду. Я Верховный Волшебник и лгать не имею права. Как ты полагаешь, почему нам дана такая сила? Мы платим за то, что творится вокруг, отвечаем за подвластное нам пространство… жизни других мы можем спасти, своя нам не принадлежит.

— Так спаси меня! Скажи, что делать?..

— Твое спасение в твоих руках, — мягко сказал он. — Девять десятых волшебной силы зависит от того, как ты САМА решишь. Остальное просто механика.

Нита почему-то вспомнила их домашнего доктора, который с доброй улыбкой совал ей в рот ложку гадкого, горького лекарства. А Карл продолжал:

— Я помогу тебе. Помогу в главном: сделать выбор.

Она покорно кивнула.

— Итак, первое, что ты МОЖЕШЬ сделать. Нарушить слово и не петь Песню. Что ж, это довольно легко. Ты просто исчезнешь — останешься на суше и никогда больше не встретишься с теми китами. И будешь жить.

Взгляд Карла был устремлен в море, голос его был ровным, без тени осуждения или сочувствия.

— Естественно, даром тебе это не пройдет. Ты приняла Клятву перед свидетелями и призвала Силы волшебства навлечь на тебя кару, если нарушишь свое слово. И возмездие неминуемо. Силы не забывают, Нита… Ты потеряешь способность к волшебству. Ее у тебя отнимут. Ты забудешь, что СУЩЕСТВУЮТ в мире такие вещи, как магия, волшебство. Разрушится твоя связь с другими Волшебниками. Ты больше никогда не встретишься с Китом, со мной, с Томом. Мы просто перестанем существовать для тебя.

Нита окаменела.

— Кроме того, твое исчезновение повлияет и на саму Песню. Если даже они сумеют найти тебе замену на роль Молчаливой… — Нита вдруг с содроганием представила в этой роли Кита и похолодела. — Ты слушаешь меня? Так вот, Песня будет почти разрушена твоим предательством. Она потеряет свою силу. Подземные толчки, загрязнение воды, убийство китов и нападения на других жителей Моря будут продолжаться. Или того хуже, Одинокая Сила проникнет в сердце волшебства сквозь прореху, оставленную твоим бегством, и разрушит или вовсе уничтожит волшебство. Я не хочу даже думать о том, что рано или поздно произойдет с Нью-Йорком и Лонг-Айлендом.

Карл судорожно вздохнул.

— Но и это не самое страшное. Нарушение Клятвы Исполнителя уменьшит, пусть на самую малость, волшебную силу, которая замедляет смерть Вселенной. Впрочем, потеряв способность к волшебству, ты напрочь забудешь обо всем этом и никогда не УЗНАЕШЬ, что в разрушении Вселенной есть и капля твоей вины. Но тень непонятной печали будет витать над тобой всю жизнь. Ты не сможешь избавиться от этого никогда, хотя и не сумеешь понять, что гнетет тебя…

Нита не двигалась.

— Вот и все «плохое». А теперь поговорим о «хорошем». Я могу почти с уверенностью сказать, что ты не погибнешь от землетрясения. То, что ты сделала в Манхэттене вместе с Китом, Силы не забудут. Они платят свои долги. Ну, например, перед самым землетрясением твоим родителям спешно потребуется навестить каких-нибудь родственников за границей или… короче, что-нибудь в этом роде. И вы будете далеко отсюда, когда разразится беда. А после всего этого жизнь твоя покатится — трюх-трюх — по прямой и гладкой дорожке. Нормальная, спокойная жизнь. А тень печали? В конце концов, большинство людей полагают, что неясная печаль в глубине души вполне нормальная штука. Ты вырастешь, найдешь работу, выйдешь замуж. Словом, станешь вести привычную для всех жизнь, делать то, что делают все. И умрешь в положенный срок. Как в сказке.

Нита молчала.

— Теперь вторая возможность. — Ровный голос Карла вдруг осел, в нем появилась хрипотца. — Ты сдержишь слово и спустишься под воду… Споешь Песню, а когда придет время, бросишься на острый выступ коралла или на скалу, нанесешь себе кровавую рану. Властелин акул приплывет на запах крови и разорвет тебя. Ты умрешь. На горе твоим родителям и друзьям.

Нита снова заплакала.

— Да, и твоим друзьям, — продолжал Карл, словно бы и не замечая ее слез. — Но Песня будет завершена, миллионы людей останутся живы, даже не подозревая, от какой беды спасены. Одинокая Сила потерпит еще одно поражение. Очень серьезное. Думаю, что после этого она уже не сможет по-настоящему разрушать жизнь Моря… а возможно, и на суше поутихнет лет эдак на пятьдесят. А то и больше.

Нита, всхлипнув, кивнула.

— Итак, если…

— Погоди. Есть еще и третья возможность, — перебил ее Карл.

— Правда?!

Он внимательно посмотрел на нее.

— Одни СТАНОВЯТСЯ жертвой, другие ПРИНОСЯТ себя в жертву, — произнес Карл, как бы размышляя. — Обреченные погибают. Убежденные побеждают.

Нита вспомнила: эти слова она уже видела в Учебнике. Карл не знает выхода. Он просто утешает ее.

— Какая разница, как умереть? — Голос ее сорвался на жалкий писк.

Неожиданно, впервые за все время разговора, Карл чуть заметно улыбнулся.

— Ого! Да ты чувствуешь себя овечкой, которую волокут на заклание! Если так, то отступись, Нита. — Он снова стал серьезным. — Да, Песню придется исполнить до конца. Но свершить это надо только по собственной воле, даже с радостью. И тогда волшебство твое наполнится такой силой, какую ты и вообразить себе не можешь. Одинокая Сила не колеблется: зло не размышляет, оно действует. И лишь страстное желание остановить его может разрушить страшную работу Одинокой Силы. Не покоряться необходимости, а покорять.

Взгляд Карла был твердым и пристально прямым.

— Ты поняла?

— Да. — Нита постаралась придать своему голосу побольше бодрости.

Карл вдруг рассердился.

— Не надо притворяться, делать вид, будто тебе уже все равно. Ты Волшебница и не имеешь права обманывать даже себя. Не быть мучеником — вот чего требует волшебство. Не готовность к смерти, а желание одолеть ее способно разрушить любое деяние Одинокой Силы. — Он снова устремил взгляд в море. — Это вовсе не означает, что ты полностью избавишься от страха. Он будет терзать тебя. И еще как!

— Великолепно, — сказала Нита с нервным смешком.

— Запомни, когда Жертвоприношение свершалось по доброй воле, на долгое время утихали войны, становилось меньше преступлений, горя, потерь…

И Нита вдруг подумала о тех, в кого стреляют, кого бьют или похищают. Она подумала о водородных и атомных бомбах, о бедных, умирающих с голоду… Значит, этого всего будет меньше? И все же эти ужасы, бедствия и несчастья других казались ей такими нереальными и далекими в сравнении с ее собственной, сию минуту подвергающейся опасности жизнью.

— Не знаю, смогу ли я… — чуть слышно прошептала Нита.

Наступила длинная пауза.

— Я тоже не знаю, смог бы я… — эхом откликнулся Карл.

Некоторое время они сидели неподвижно.

— Хорошо…

— Не спеши, — покачал головой Карл, — ты, вероятно, еще не успела твердо решить. Но даже если и решила… — Он отвернулся. — Есть еще время передумать… и тогда тебе не придется краснеть и терзаться потом…

— Потом? — Она с надеждой поглядела на него. — Ты хочешь сказать, что увидишься со мной после того, как я… — Она помолчала. — Подожди. Если я отступлюсь, то ведь не буду даже знать тебя, забуду обо всем, что сейчас со мной происходит! А если я… тогда не будет никакого «потом». Или я что-то не понимаю?

— Существует Сердцевина Времени, — мягко сказал Карл.

Нита молча покивала. Она когда-то была там, в том месте, куда при жизни могут найти дорогу лишь Волшебники. Это страшное и прекрасное место… пространство, где сохраняется все, что любимо, где после мгновенной остановки времени длятся вечные мгновения радости и бессмертия.

— После того… после того как… — Она не в силах была договорить, выговорить это слово.

— Любящие выживают, — прервал ее Карл.

Она с грустью глядела на него.

— Ну конечно, — тихо сказала Нита, — ты Верховный Волшебник. Можешь проникать туда в любой момент, хоть все время проводить там.

— Нет. — Он все так же глядел на море. — В сущности, чем выше ты вознесен в волшебстве, тем больше работы наваливается на тебя здесь, на Земле, и тем меньше возможности проводить время вне этого мира, кроме как по делам. — Он вздохнул и печально покачал головой. — Я не был в Сердцевине Времени очень давно. Разве что во сне…

Теперь загрустил он. Нита протянула руку и нерешительно похлопала Карла по плечу.

— Ладно, — сказал Карл. Он медленно поднялся, стряхнул песок с полотенца и поглядел на нее. — Нита, — голос его дрогнул, — прости…

— Да, — спокойно сказала она.

— Позвони нам накануне, перед тем как отправишься в море. Если сможешь. О’кей? — буркнул под нос Карл. Расстроился? Или это его нью-йоркский акцент, когда кажется, будто у человека насморк?

— Хорошо.

Он повернулся, затем остановился и еще раз взглянул на Ниту. И все в ней словно бы оборвалось. Она кинулась к Карлу, обхватила его руками и вся зашлась в рыданиях.

— Ну, милая, — успокаивал ее Карл, нагибаясь и крепко прижимая Ниту к себе. Ей сейчас так необходимо было это крепкое объятие. Она подняла голову, взглянула ему в лицо. Его кривящиеся в беспомощной, натужной улыбке губы ошеломили ее и заставили забыть собственную боль.

Нита оттолкнула Карла, который еще какую-то долю секунды продолжал удерживать ее в своих объятиях.

— Нита, — срывающимся голосом произнес он, — если ты… если ты сделаешь… — Он задохнулся. — Спасибо тебе, — вымолвил он наконец, — спасибо… — Он твердо глянул ей прямо в глаза. — Спасибо тебе за те десять миллионов людей, которые останутся жить и  даже не узнают, что им грозило. Но Волшебники будут знать… и они никогда не забудут.

— Ага. Это меня очень утешит, — улыбнулась Нита сквозь слезы.

— Дорогая, — сказал Карл, — я вовсе не собираюсь тебя утешать. Да, никаких наград не существует. Мы поступаем так, как считаем нужным. И в этом наше счастье. И сила. — Он явно был взволнован. — Кстати, ты правильно сделала, что рассказала все родителям. Пока.

— Пока, — кивнула Нита, с новой радостью отметив про себя это «пока».

Карл, не оглядываясь, быстро зашагал в сторону. Воздух сомкнулся, захлопнулся за ним, и он исчез.

Нита пошла назад, к дому.

Она быстро скинула куртку, оставшись в одном купальнике, и хмуро пробормотала «до свиданья». Родители стояли рядом с ней на пляже и растерянно кивали.

— Ма, может быть, мы вернемся к вечеру, — сказала она, — а может, и нет. Ш’риии говорит, что это зависит от того, сколько нам потребуется репетиций.

— Репетиций? — Мама с удивлением поглядела на нее.

— Ну да. Я же вам рассказывал, — вмешался Кит. — Все, кто поет, имеют свою собственную партию… но Песня поется сообща, и ее надо пропеть правильно.

Он объяснял им, как детям.

— Кит, мы опаздываем, — поторопила Нита. — Ма, — она крепко обняла маму, — не беспокойся, если мы вдруг не вернемся сегодня вечером. Пожалуйста, ма… Может, нам придется сразу и исполнить Песню… — Она запнулась/ — А это займет дня полтора. Ждите нас утром в понедельник. — Все в ней напряглось и кричало от боли, но она постаралась сдержаться и не показать виду. — Па… — Она кинулась к нему, прижалась к груди и краем глаза увидела, как мама обнимает Кита.

Нита оторвалась от отца и оглядела пляж.

— Все чисто, Кит, — сказала она.

Кинув на руки матери полотенце, которым она была обмотана, Нита побежала к воде. Несколько быстрых и ловких прыжков над прибрежными волнами, и вот уже можно нырнуть. Нита торопливо плыла к тому месту, где, как она знала, глубина достигает двадцати футов. Здесь она ловко и привычно влилась в оболочку кита-горбача. И ощутила радость, будто разом избавилась от всех опасностей и страхов, а не попала в смертельную ловушку, из которой могла никогда больше не выбраться. Да, став китом-горбачом, она вновь почувствовала себя нормально и спокойно. Впрочем, какая-то непонятная нервозность все же пронизывала тело. Но об этом Ш’риии предупреждала ее.

А, какая разница! Она всплыла на поверхность и подняла в воздух фонтан воды, как бы посылая последний привет отцу и маме. Потом огляделась в поисках Кита. Он, крепко уперевшись ногами в волну, скользил по воде, как по льду. Нагнав ее, Кит ухватился за спинной плавник и приготовился нырнуть.

На глубине пятидесяти футов Кит окутал себя Сетью, и превращение свершилось с невероятной скоростью. Кашалот, который появился на его месте, сердито взмахнул хвостом и пронзил воду грозным взглядом.

— У тебя все нормально? — спросила Нита.

Некоторое время он не отвечал.

— Нет, — прогудел он наконец. — Ненормальный я, что ли, чтобы чувствовать себя нормально. Ведь мы плывем прямо… — Он осекся.

— К’ииит, послушай…

— Нет уж, ты послушай! Я ничего не могу изменить! И это мне не нравится! — В густом голосе кашалота слышалась и ярость, и нежность. От прикосновения этого голоса по коже Ниты пробегала дрожь, как при поскребывании ногтями по школьной доске.

— Я и сама мало что могу сделать, — сказала она, — и мне тоже это не нравится. Давай не будем сейчас говорить об этом. Голова у меня раскалывается еще от вчерашних разговоров.

— Х’Нииит, — настаивал он, — нам все же необходимо поговорить. Ведь завтра все ЭТО… уже произойдет!

— Вот и отлично. Отложим до завтра. А сегодня молча погрустим, ладно? Мы правильно плывем?

Он натужно засмеялся, всколыхнув воду вокруг.

— Ну, ты даешь! — гукнул Кит. — Сама разве не слышишь?

Она притихла, издавая лишь негромкие, похожие на тиканье и позвякивание звуки, которые служат китам-горбачам путеводной нитью. Море говорило с ней. Постоянный неясный шум расщеплялся на тысячи осязаемых звуков. С юго-запада доносилась безумная путаница протяжных, странных своей дикостью волнообразных воплей. Нежные, высокие свисты резко обрывались, сменяясь скребущими кожу помехами. Вокруг разносились четкие призывы горнов, будто кто-то охотился, выскакивая на поверхность над волнами. Доносились космические свисты и трели, похожие на позывные орбитальных спутников. Гудели глубокие басы. Неслось нескончаемое жужжание, словно работали сразу десятки газонокосилок. Мягко стелились в воде полутона стонов и нежных вздохов. И вся эта разноголосица, сплетаясь и возвращаясь к ней единым эхом, собиралась в главную тему Моря. Нита угадывала это в звучании протяжных тоскующих нот, постепенно поднимающихся до такой высоты и тонкости звука, какая недоступна человеческому уху, и снова снижающихся до густого шепота, который в конце концов сливался со спокойным дыханием волн.

Нита еще не слышала этой главной темы Моря и все же мгновенно узнала и почувствовала ее, став теперь неотъемлемой частью самого Моря. Это был мотив потери и обретения, печали и радости, всего того, что наполняло Песню Двенадцати. И то, что она слышала сейчас, приглушенное расстоянием и все же необыкновенно четко звучащее, было голосами собирающихся, сплывающихся Певцов. А скорбная нота, тревожной нитью вплетенная в мелодию, станет скоро для нее не просто мотивом, а страшной реальностью.

— К’ииит, — встревожилась она, — китов там, кажется, гораздо больше двенадцати.

Он выпустил из дыхала струю воды, как бы равнодушно пожав плечами:

— Посмотрим.

Она согласно свистнула и поплыла за режущим воду кашалотом на запад от южной оконечности острова, снова пересекая набитую кораблями бухту Атлантик-Амброуз. Они плыли по Мелководью, до самого дна пронизанному солнечным светом. И разноголосая песня их звучала все громче, усиливаясь многократным эхом. Но в каждое мгновение под плывущими почти над самым дном китами могла разверзнуться бездонная пропасть каньона Гудзон, где спасительное путеводное эхо тонуло и не возвращалось.

— Вот здесь, — гуднул совсем рядом Кит.

Они подплыли к самой границе того места, о котором говорила им Ш’риии — пятнадцать миль северо-восточнее Барнегат — в Нью-Джерси, и застыли прямо над обломками старого затопленного танкера, лежащего на глубине в шесть морских саженей. Вокруг, в зелено-золотистой, просвеченной лучами солнца воде плавали, парили, еле шевеля плавниками, киты.

Нита ошеломленно оглядывалась. Сотни китов двигались кругами почти беззвучно. Малые полосатые сейвалы и кашалоты, сверкающие в воде дельфины всевозможных форм и цветов, медлительные грузно-грациозные синие киты и едва ли уступающие им своей громадностью финвалы, клюворылы и карликовые гладкие киты, множество китов-горбачей, серые киты и карликовые кашалоты, нарвалы, посверкивающие своим длинным спиральным зубом, напоминающим рог единорога, белухи, косатки, длиннорылы и бутылконосы…

— К’ииит, — пропела Нита слабым голосом, — Ш’риии не предупреждала, что здесь будут посторонние.

— Да, зрителей многовато. Но на репетициях это, кажется, обычная вещь, — беззаботно откликнулся Кит.

«Легко тебе, — непроизвольно подумала Нита, — ты и сам почти зритель…» И тут же со стыдом оборвала себя. Она пропела ноту призыва, тщетно пытаясь услышать в ответ знакомый голос. И тут до нее донеслась глубокая, протяжная, спокойная нота Синего Кита. Это был голос Ар’ооона, приятный звук, освежающий, как золотистая тень. И тут же к нему примешались высокие, вибрирующие свисты дельфиньей болтовни. Голоса их были так похожи на свирельный горловой звук Ст’Ст, что Нита сразу поняла — это дельфины из его стаи.

Стоило лишь Ните и Киту появиться среди этой толпы снующих и парящих в воде любопытных, как наступила полная тишина. Сотни китов образовали гигантский круг, и от его краев к центру постепенно полилась единая нота сплетенных голосов. Поначалу еле уловимая, она набирала силу, устремляясь к Посвященным. Вплетался в нее, подхватывал мощный голос Ар’ооона. В эту одну ноту сливались и трели дельфинов, и сотрясающий воду гуд синих китов. Одна мысль, выраженная одним-единственным словом на Языке — ВОСХВАЛЕНИЕ! Дрожь охватила Ниту. Они знали о ней все. Они знали, что она и есть Молчаливая. Они знали, что она собирается сделать для них. Они благодарили ее.

Смущенная, охваченная радостью, Нита застыла на месте, дрейфовала, сопротивляясь течению.

Кит слегка подтолкнул ее.

— Нита, очнись, — прогудел он еле слышно. — Ты звезда этого шоу. Твой выход. Выплывай на середину круга. Пусть они все увидят тебя.

Она медленно проплыла сквозь ряды зрителей-китов, в центр их огромного круга, где в струях чистой воды уже собирались Посвященные.

Скользя над покрытыми водорослями обломками танкера, она узнавала каждого. Несомый могучей приливной волной Ар’ооон. Его чуть хрипловатый голос усталого и опытного певца звучал с безупречной точностью. Дельфин Ст’Ст у самой поверхности воды словно бы вторил мелкими трелями основной мелодии, ведя свою песню Странника. Ар’ейниии, чуть сторонящаяся и Синего, и дельфина, вновь и вновь повторяла переливы своей части мелодии, отдельные музыкальные фразы песни Серой. Она лишь однажды кинула быстрый взгляд на Ниту и уже не обращала на нее никакого внимания.

Были здесь и другие пятеро китов, которых Нита не знала. Старающийся быть все время рядом с ней верный ее кашалот на всякий случай оттеснил их. Нита с любопытством разглядывала новых своих сотоварищей. Вот белуха, величиной не больше дельфина, но формой тела напоминающая кита. Она раскинулась у самой поверхности воды и тянет свою протяжную мелодию из песни Пристально Глядящего. Плавун, длинный, худой и серый, вдруг умолкнувший на мгновение и с интересом разглядывающий Ниту. Гладкий кит с огромным, странно очерченным бесформенным ртом с завесой из китового уса, самозабвенно слушающий голос белухи. Косатка, чье тело цветом и резкими черно-белыми переходами так отличалось от скромного, серого в слабую крапинку окраса шкуры остальных китов.

И — о радость! — Ш’риии. Она плыла рядом с косаткой, направляясь к Ните. При виде косатки, этого постоянного и страшного врага китов-горбачей, Нита в первое мгновение ощутила неприятный озноб. Однако спокойствие тут же вернулось к ней, и уже ничто больше не могло нарушить эту спокойную уверенность. Когда Ш’риии приблизилась, чтобы поприветствовать ее, Нита пропела в ответ ровным голосом, в котором звучало одновременно и гордое сознание собственной значимости, и тревожное чувство ответственности.

— Мы немного опоздали? — как бы извинилась Нита. — Начнем?

— Отличная идея, — откликнулась Ш’риии и, подбадривая, коснулась Ниты своим шершавым боком. — Сначала вступление.

— Хорошо.

Ш’риии повела Ниту за собой к группе скопившихся в центре круга певцов.

— Мы уже утром пропели первую часть Песни, — сказала Ш’риии. — Песнь-Представление и остальное. Ты же повторила эту часть дома, поэтому раньше приплывать тебе было и не обязательно. Теперь мы как раз подошли к раздельному пению, к Песне Искушения. Вот те, кто будет петь за Нерешившихся.

— Привет, Ст’Ст, — пропела Нита, когда они со Ш’риии вплыли в центр круга.

Дельфин просвистел свое легкомысленное ответное приветствие и снова переключился на трель Песни, продолжая при этом делать кульбиты и прыжки прямо над головой гладкого кита и другого, чьего голоса Нита, подплывая сюда, не слышала. «Клюворыл», — отметила про себя Нита. Она тут же поняла и то, почему не слышала голоса этой китихи. Призванная исполнять партию Ненасытной, она была, как и положено, занята поглощением пищи. Выдирала из остатков кормы затонувшего корабля длинные стебли бурых и красных водорослей, которые шевелились и колыхались густой сочной порослью.

Клюворыл даже глаз не подняла, когда появились Нита и Ш’риии. Зато гладкий кит тут же подплыл к ним, чуть притормаживая, словно бы выражая этим деликатным и осторожным движением всю степень уважения.

— Х’Нииит, это Т’Хкиии, — представила его Ш’риии. Нита ответным эхом послала свое приветствие и подплыла, чтобы потереться боком в знак вежливости и взаимного уважения. — Он поет партию Звонкоголосого, — пояснила Ш’риии.

Т’Хкиии попятился назад и вновь подплыл к Ните, с любопытством разглядывая ее. Когда он наконец издал первый звук, в голосе его послышалось огромное удивление и странное беспокойство.

— Ш’риии, это человек?

— Т’Хкиии, — как можно мягче обратилась к нему Нита и бросила обеспокоенный взгляд на Ш’риии, — ты же не собираешься, Т’Хкиии, обвинять меня в том, чего я не делала. Не злись.

Гладкий кит поглядел на нее искоса, сверху вниз. Взгляд этот не был злым или пренебрежительным, а скорее обычным для гладких китов, у которых глаза расположены высоко на плоской голове.

— О, — голос его тоже смягчился, — у тебя, кажется, была стычка с Ар’ейниии? Не бойся, Молчаливая, или Х’Нииит, тебя ведь так зовут? Не бойся. — Благодушный тон гладкого кита мгновенно успокоил ее. Песня его звучала дружелюбно, в ней не чувствовалось неуемной слепой враждебности, как в том надрывном крике Ар’ейниии. — Если ты решилась послужить Морю, я могу лишь преклоняться перед тобой. Ради Моря, не считай, что мы все похожи на Ар’ейниии…

Он покосился на спокойно поглощающую пищу китиху-клюворыла и вдруг сердито проворчал:

— Правда, некоторым из нас необходима хорошенькая трепка, чтобы они научились уважать других и хотя бы иногда отрывались от еды.

Т’Хкиии резко нырнул почти к самому дну и ткнул носом клюворыла.

— Очнись, Р’ууут! Подними голову, пожирательница водорослей! Плывет Властелин акул!

— А? Что? Где? — взлетел со дна испуганный вскрик. Высокие бурые водоросли заметались под ударами плавника, и из их гущи поднялась туша клюворыла с полным ртом скользких стеблей. — Где… что… о-ооо, — протянула она, когда эхо ее вскриков вернулось и уверило, что Властелина акул нигде пока поблизости нет. — Т’Хкиии, подожди, доберусь я до тебя!

— Ой, не пугай! — насмешливо откликнулся Т’Хкиии. — Взгляни лучше — здесь уже Ш’риии, а с нею и Х’Нииит. Она поет Молчаливую. Х’Нииит! — И он представил ей жующего клюворыла: — Это Р’ууут.

— О-ооо, — уже спокойно протянула Р’ууут, — рада встрече. Приятно будет петь с тобой. Ты извинишь меня? — Она приветливо мазнула Ниту по коже хвостом и уже секундой позже снова с головой закопалась в гущу водорослей, вырывая их громадными пучками, словно наверстывая потраченное на разговоры время.

Нита с легкой иронией глянула на Ш’риии и намеревалась уже отпустить какую-нибудь шутку по поводу аппетита этой леди, как перед ней, спиралью ввинчиваясь в воду, оказался дельфин.

— Она, — кивнул он в сторону китихи-клюворыла, — неплохой собеседник… когда толкуешь с ней о еде, — тихо свистнул он.

— Могу себе представить, — с иронией пропела Нита. — Поговорим, однако, о Властелине акул. Где сейчас Эд’рум?

Ш’риии помахала длинным плавником, будто пожала плечами.

— Он вступает в самом конце Песни, как и ты, кстати. Поэтому может появиться и позже. Пока же нам надо встретиться с остальными. Т’Хкиии, вы с Р’ууут уже закончили?

— В основном. Мы повторяли последнюю часть второго дуэта. Я подплыву к вам попозже. — Гладкий кит скользнул в сторону чащи водорослей, а Ш’риии потянула Ниту за собой туда, где словно бы неподвижно висел в воде Синий. Рядом с ним, с гигантом Ар’оооном, сновала казавшаяся крошечной белая фигурка белухи.

— Ар’ооон и я, — сказала Ш’риии, — двое Неприкасаемых. Третий после Певца и Синего — Пристально Глядящий. Роль его поет Ин’ихвииит.

— Х’Нииит, — густым голосом поприветствовал ее Ар’ооон.

Нита склонилась в знак уважения.

— Синий, — послала она ответный привет.

Маленький спокойный глаз задержался на ней.

— Ты хорошо себя чувствуешь, Молчаливая? — спросил Синий.

— Неплохо, Синий, — ответила Нита и тихо добавила: — Насколько это возможно.

— Ну и ладно, — согласился Ар’ооон. — Ин’ихвииит, вот та, о которой я тебе говорил.

Белуха отплыла от Ар’ооона и приблизилась к Ните, чтобы дружелюбно потереться о нее боком. Ин’ихвииит был самцом белухи и оттого достаточно крупным для этого вида китов, хотя и порядком не дотягивал до размеров кита-горбача. Но что особенно удивило Ниту, так это его какой-то отрешенный голос. В нем слышались тихие дни полного спокойствия, дни, проведенные в уединенном плавании, в созерцании моря и неба, дни молчания и глубоких раздумий.

— Х’Нииит, — пропел он, — приятно встретиться. И хорошо, что мы встретились именно сейчас, потому что стоит прислушаться. И тебе тоже, Верховная Волшебница.

— Погода? — забеспокоилась Ш’риии.

— Да, именно так. Кажется, шторм не пройдет мимо.

Нита удивленно взглянула на Ш’риии.

— Какой шторм? Небо ясное, и на воде никакого волнения.

— Это сейчас, — сказал Ин’ихвииит. — Однако погода меняется, и нельзя предугадать, как отзовется это на глубине.

— Сможем ли мы успеть до шторма? — уже с тревогой спросила Ш’риии.

— Нет, — твердо ответил Ин’ихвииит, — он будет здесь через половину света. Боюсь, что нам придется петь одновременно с песней шторма.

Ш’риии остановилась и повисла в воде, еле поводя плавниками. Она размышляла.

— Да, неладно дело, — тихо пропела она. — Поплыли, Х’Нииит, поговорим с Ар’оооном и с остальными, теми, кто поет партии Нерешившихся. Мы попробуем спеться, а потом сразу же начнем Песню. Время утекает.

Ш’риии принялась усиленно двигать плавниками и стремительно поплыла вверх, оставив мгновенно объятую страхом Ниту позади. «Мы не вернемся домой сегодня вечером, — думала она. — Никаких прощаний. Никаких последних объяснений. Я никогда больше не смогу выйти на сушу…»

— Х’Нииит, — позвал ее знакомый голос. Это был конечно же Кит. Она о нем и забыла.

— Все хорошо, К’ииит, — ответила она.

Нита нагнала Ш’риии уже вблизи троих китов, поющих партию Нерешившихся. Ар’ейниии холодно поприветствовала ее и отвернулась.

— А это Х’вооо, или попросту Хвостик. — В голосе Ш’риии слышалась мягкая улыбка. — Он поет партию Слушателя, Х’вооо, это Х’Нииит.

Нита потерлась боком с Х’вооо, который хоть и был карликовым кашалотом, но все же казался слишком маленьким. Покрытый серыми пятнами, как и все кашалоты, он едва дотягивал до четверти нормальной длины. Мелкие глазки его близоруко щурились, словно у совы, вытянутой на яркий свет. Взгляд этот напомнил Ните очкастую сестренку Дайрин. Сходство усиливалось и тоненьким, чуть хрипловатым голоском, в котором угадывалась постоянная готовность насмешливо хихикнуть.

— Х’вооо, — повторила Нита и осторожно спросила: — Но почему Хвостик?

— Потому что, как сама видишь, коротышка, — ответил Х’вооо. — Мы с моим братом и сестрой родились тройняшками. Они, наверное, за мой счет вымахали здоровенными. Приходилось все время защищаться. Но я стал Волшебником, и теперь меня не так-то просто обидеть. Так что не стесняйся и если хочешь, называй меня Хвостиком. Я не обижаюсь.

Нита улыбнулась про себя, отмечая, что не так уж сильно различаются отношения между людьми от повадок в сообществе китов.

— А вот и К’лыыы, — сказала Ш’риии.

Ните послышалось в этом подводном имени человеческое слово «клык». Она с трепетом взглянула на ярко-белую с глубокими черными переливами косатку и почувствовала себя не совсем уютно. У китов-горбачей при виде косатки непроизвольно возникают мысли об окрашенной кровью воде. Но, вопреки интуитивному знанию нынешнего ее громадного тела, человеческий разум Ниты подсказывал ей, что опасаться не следует. Она вспомнила, что косатки очень дружелюбны по отношению к людям. Вспомнился ей и дядя Джерри, старший брат матери, который рассказывал, как однажды плыл верхом на косатке в аквапарке на Гавайях, и ему это очень понравилось. А косатка тем временем подплыла к Ните поближе и уставилась на нее маленькими черными глазками, не прозрачными и холодными, как у акулы, но острыми, умными и даже с веселым огоньком, играющим где-то в глубине.

— Ну, что молчишь? — словно бы поддразнивая, спросила косатка. — Может, акулы вырвали твой язык?

Шутка была довольно грубой, но сказана таким веселым голосом, что Нита тут же влюбилась в это приветливое и забавное существо.

— Ты, значит, К’лыыы? — спросила Нита, снова припомнив человеческое «клык».

— А ты, выходит, Х’Нииит, — ухмыльнулась косатка.

Интересно, какое словечко припомнила она?

— Если угодно, — хмыкнула Нита. В голосе косатки ей слышались странно сочетающиеся острые, почти злобные, и в то же время забавные свисты и переливы, словно бы сдобренные перцем фырканий и уксусным шипением. — Ты живешь здесь, К’лыыы? — спросила Нита.

— Нет. Я приплыла, чтобы спеть песню, из Баффинова залива.

— Но это в Канаде! В пятистах милях отсюда!

— Да, много-много длин пути. Но я не плыла, Х’Нииит. Переместилась так же, как и вы с К’ииитом прошлой ночью. Думаю, что такое использование волшебства в ответ на Призыв, — заметила К’лыыы, — никто не станет рассматривать как вызов волшебству. Все же такое расстояние…

Довольная своей немудреной шуткой, косатка весело фыркнула и выпустила цепочку пузырей.

— Я спешила. Впрочем, как и ты со своим приятелем. У вас, кажется, не так уж много времени остается побыть и поработать вместе. Пока живы оба.

Голос косатки был добрым и даже участливым, но Ните захотелось в эту минуту быть от нее подальше.

— Ты права, — постаралась спокойно ответить она и обратилась к Ш’риии: — Может, начнем?

— Конечно.

Ш’риии поднялась повыше над затопленным кораблем, издавая продолжительный призывный свист. Все остальные медленно стали подплывать к ней. Голоса китов, собравшихся вокруг Посвященных, постепенно стихали, как шумы в зале перед концертом.

— Начнем с самого начала, — сказала Ш’риии. Она умолкла на несколько секунд и вознесла голос в Призыве:

Кровью окрасилось Море, но я пою. И тот, кто ее прольет, поет. Голод терзает тело, но я пою. И тот, кто жертвой падет, поет. Древняя песня морских глубин — вечного мира струна. Для жизни и смерти закон один, и радости боль слышна.

«Радость», — повторяла про себя Нита, стараясь не думать о боли. Но мысль о том, чья же кровь будет отдана, не покидала ее.

Она дошла до середины первой Песни Искушаемых, когда сверху упала длинная тень. Узкое тело, бледное, как отполированная волнами кость, медленно скользило над Нитой, погашая нефритовый свет пронизанной солнцем толщи воды. Тусклый черный глаз с убийственным равнодушием разглядывал ее.

— Х’Нииит.

— Эд’рум, — кисло откликнулась Нита. Неумолимое присутствие акулы вовсе не радовало.

— Плыви за мной.

Изогнувшись дугой, Бледный повернулся и поплыл на север в сторону маяка Амброуз. Зрители киты разомкнули круг, и Нита молча последовала за акулой.

Они плыли все дальше и дальше, а вслед, постепенно замирая, неслись звуки Песни сквозь неясное бормотание перекликающихся китов.

— Итак, Молчаливая, — сказал Эд’рум, замедляя ход, — ты была занята прошлой ночью?

— Да, — ответила Нита. У нее было такое чувство, что в холодной голове акулы возникла какая-то странная и, может быть, опасная мысль.

Эд’рум взглянул на нее.

— Ты сердишься…

— К черту! К дьяволу! — выпалила Нита, не скрывая уже своего состояния.

— Объясни мне, что значит этот гнев, — проскрипел Властелин акул. — Обычно Молчаливую не пугает исход Песни и не кажется ей столь ужасным. Киты даже соревнуются за честь петь эту партию. Да, Молчаливая умирает, но смерть вовсе не страшна… Она просто приходит быстрее, чем настигла бы в ином случае. Смерть от хищника или от старости. Зато своей жертвой Молчаливая приносит возобновление жизни и сдерживает Великую Смерть для всего Моря… на долгие годы.

Эд’рум спокойно поглядел на нее.

— И даже если Молчаливой и надо кое-что претерпеть, что из того? Ведь все равно существует Сердцевина Времени, верно? Или Сердце Моря. — Нита молчала. — Песня не конец, но проход в иную жизнь. Как же они превозносят это продолжение того, что ждет их в конце Песни! — Бледный возвысил голос и пропел, вернее, проскрипел одну из песен Синего. Нет у акул песен, не могут они петь, и потому Эд’рум произнес стихи речитативом:

Из этого Моря — моря нашей жизни возникли Бледные тени той тайной, неведомой выси, Где Время и радость навеки сроднились, Где вечноживущие смело со Смертью простились, И Голос неясный выводит мелодию тени прекрасной, Той Песни, что к нам приплывает, неведомой нам оставаясь.

Эд’рум умолк.

— Ты Волшебница, — сказал он. — Тебе это место, наверное, ведомо?

Нита помнила — Сердцевина Времени выглядела как светлый город с небоскребами из сияющего хрусталя. Невидимая, но несомненно существующая здесь сила пульсировала на его улицах, в каменных стенах его домов. А за городом простиралась целая вселенная, внутри и за пределами которой сгустились все времена. Смерть не касалась этого места.

— Да, я была там.

— Поэтому ты знаешь, что ожидает тебя после Жертвоприношения, после изменения твоего существа и существования. Но, кажется, ты не принимаешь это изменение так спокойно?

— Как же я могу? Ведь я человек!

— Да. Но дай все-таки мне разобраться. Почему ты ко всему этому относишься совсем по-иному? Почему ты так гневаешься на то, что рано или поздно все равно произойдет с тобой?

— Потому что я еще очень молода для этого, — ответила Нита. — Я смогу еще многое сделать… вырасти, работать, жить…

— А это? — Эд’рум как бы обвел острым плавником все вокруг — горящее зеленым цветом море, быстрых рыб, сверкающих в его толще, ослепительно сияющее зеркало поверхности над ними всеми. — Это разве не жизнь?

— Конечно, жизнь! Но существует и еще многое другое! И потом, быть убитой акулой… Это тоже жизнь или продолжение ее?

— Уверяю тебя, — промолвил Эд’рум, — уверяю, что нет ничего более прекрасного для меня, чем убийство. Я сделал бы то же самое для любого Волшебника, поющего Молчаливую. Я проделывал подобное не раз. И не сомневайся, сделаю снова…

Ните послышалось что-то странное в голосе акулы. В нем проскальзывала… печаль.

— Послушай, — сказала Нита, и ее собственный голос был тих. — Скажи мне… это больно?

— Килька, — теперь Эд’рум говорил совершенно бесстрастно, — а что в жизни не больно? Даже любовь ранит иногда. Ты должна была заметить…

— Любовь?.. Что ты об этом знаешь? — Нита была так измучена, что и не замечала, что говорит с Властелином акул без всякого почтения, даже пренебрежительно.

— А кто ты есть, чтобы считать, будто я ничего об этом не знаю? Думаешь, если я убиваю без всякого раскаяния, то и любовь мне недоступна, непонятна, неведома?

Возникла длинная пугающая пауза. Эд’рум молча принялся описывать вокруг Ниты широкий круг.

— Ты думаешь, будто я столь стар, что ничего не знаю, кроме слепой привычки кружить, стремительно кидаться, одаривая шрамами, располосовывая… Убийца и Жертва. Это и есть единение. Да, я знаю такое… и очень хорошо.

Голодная алчность сквозила теперь в голосе акулы. Эд’рум все сужал и сужал круги и говорил ровно, медленно, будто в полусне:

— И… да… иногда нам хотелось бы, чтобы единение не кончалось, было вечным. Но что нам, существам холодным, делать с теплокровными? Долго ли будет длиться такое единение? — Это слово он выговаривал четко и жестко, словно оно было чуждо его языку. — Рано или поздно кто-то из нас ослабеет или попадет в беду, и другой прикончит его. Вот какой конец сулит любовь, которая соединила бы нас. Эта цена для меня слишком высока, и я не хочу расплачиваться даже за единый миг единения. И плаваю один.

Он приблизился к Ните настолько, что их тела почти соприкасались. Нита прижала к бокам плавники и отстранилась от жесткой шкуры, не осмеливаясь в то же время резко отпрянуть в сторону. Эд’рум оборвал свое кружение и принялся плавать вперед и назад, будто и не было никаких угрожающих кругов только что.

— Но, Килька, вряд ли тебя занимает и волнует вопрос МОЕЙ любви… или ее отсутствие…

— Любовь? — вырвался у Ниты горький вскрик. — Но у меня и мгновения этой любви не было! А теперь… теперь…

— Тогда тебя верно выбрали для партии Молчаливой, — словно откуда-то издали прозвучал голос акулы. — Как там звучит эта строка? «…Не дозрела я для любви, зато для смерти созрела…» Это всегда было привилегией Молчаливой — жертвовать любовью ради жизни, а не наоборот, как часто звучит в ваших песнях, жизнью ради любви.

Эд’рум отплыл в сторону, чтобы ухватить морского окуня, который неосторожно проплывал слишком медленно и близко. Когда вода унесла капли крови, глаза акулы снова сделались холодными и спокойными.

— Неужели это так много для тебя значит, Килька? У тебя на самом деле не было времени полюбить? — спросил Эд’рум.

Мама, папа, Дайрин, промелькнуло в голове у Ниты, нет, это не любовь. И тут же ужаснулась — Дайрин? Она не любит Дайрин? И все же…

— Нет, Бледный Убийца. Я люблю. Но… не так, не то…

— Тогда, — Бледный словно бы усмехнулся, — тогда, полагаю, Песня будет петься от всего сердца. Ты все еще намерена совершить Жертвоприношение?

— Я не хочу…

— Отвечай на вопрос, Килька.

Прошло немало времени, прежде чем Нита смогла заговорить снова.

— Я сделаю то, что обещала, — выдавила она и тут же услышала долетевшие до нее сквозь толщу воды ноты Песни, которые прозвучали сейчас, как погребальные песнопения.

Нита была благодарна Властелину акул за долгое его молчание, потому что сейчас, когда все внутри у нее сжалось, не смогла бы скрыть свое отчаяние, этот обуревавший ее безграничный страх. Настоящий страх. Не тот, что возникает неожиданно, неосознанно. Нет, ее страх возник одновременно с внутренним окончательным решением и охватывал медленно, словно бы сужая круги, как готовая к убийству акула. Нита не просто страшилась непонятного, она до мельчайших подробностей осознавала, что с нею произойдет.

— Я достаточно велик и силен, чтобы покончить с китом-горбачом в два приема, — сказал Эд’рум. — И нет мне надобности растягивать это удовольствие. Ты будешь говорить с Сердцем Моря. Это твоя радость. Так что не думай обо всем остальном.

Нита с изумлением поглядела на акулу.

— Но я думала, что ты не веришь в Сердцевину Времени… ты же никогда…

— Я не волшебник, Х’Нииит, — тихо вымолвил Эд’рум, — и Море не говорит со мной, как с тобой. Я никогда не испытаю этой высокой дикой радости, о которой поет Синий: «Море, пылающее непереносимым светом…» Голоса. Единственный голос, который я слышу, это голос крови. Но разве мне иногда не хочется узнать, какая она, ваша радость?.. И пожалеть, что мне она не доступна.

Сухая, словно раздирающая горло боль послышалась в голосе акулы. И Нита вдруг вспомнила те строки из Учебника, где упоминался Властелин. «Акулы не умирают естественной смертью, — думала она. — Значит, лишь Властелин живет годы и годы, становящиеся бесконечностью. Вокруг него все умирают и умирают… а он не может…

…но хочет? Вот почему он мечется, словно пытается вырваться из каких-то невидимых, но прочных тисков».

Нита вдруг переполнилась неясной жалостью к этой бледной молчаливой тени, снующей около нее. Она уже не сторонилась, а подплыла поближе к Бледному и мгновение скользила с ним бок о бок.

— Жаль, что я не могу помочь тебе, — проговорила Нита.

— Зачем? Разве Властелин умеет чувствовать горе и одиночество? — Теперь в его голосе не осталось и намека на печаль или раздумье. Лишь спокойное высокомерие.

— А чужое горе тем более? — не удержалась Нита.

Эд’рум ответил долгим молчанием.

— Я понимаю, — снова начала придавленная этим молчанием Нита, — надо страдать беззвучно и безмолвно. И все же всегда надеешься, что принесший горе сочувствует тебе.

Они проплыли еще несколько длин, рассекая постепенно темнеющую воду. И страх снова стал постепенно охватывать Ниту. А разум ее кричал и неистовствовал: «ТЫ ПРОСИШЬ О СНИСХОЖДЕНИИ, ЖДЕШЬ ЖАЛОСТИ ОТ СУЩЕСТВА, КОТОРОЕ СОБИРАЕТСЯ УБИТЬ ТЕБЯ? ТЫ СУМАСШЕДШАЯ!»

Наконец Эд’рум произнес:

— Ты хорошо говорила. И мы сделаем так, чтобы Жертвоприношение было радостным. Ты молодая и никогда не любившая. Я старый и никем никогда не любимый. — В голосе акулы слышалось лишь ледяное спокойствие. — Такой Песни Море еще не видело. И вряд ли увидит.

— Х’Нииит, — донесся до них с южной стороны маяка Амброуз голос Ш’риии, — твое время уже почти истекло…

— Мне нужно возвращаться, — сказала Нита. — Эд’рум…

— Да, Молчаливая?

Нита сама не понимала, почему она сказала это:

— Прости меня!

— Впервые меня просят об этом, — бесстрастно ответил Властелин. — Ладно, и ты меня прости. Плыви, Килька. Я не забуду твоих слов.

Нита взглянула на акулу. Безжалостные, непрозрачные, словно бы лишенные глубины глаза на мгновение задержались на ней, и Эд’рум, грациозно изогнувшись, проплыл мимо.

— Плыву-у! — пропела Нита в ответ на призыв Ш’риии и повернула на юг.

И бледная тень не сопровождала ее.

Следующие несколько часов, пока вода все продолжала темнеть и тяжелеть, протекли для Ниты в бесконечных переливах музыки и пения, утомляющих повторениях слов, которые могли испугать ее, если бы у нее было время пугаться. И что-то росло в ней, медленно, постепенно охватывая все ее существо. Странное приподнятое настроение — вот что она ощутила вдруг. Она продолжала петь, не раздумывая, почти не осмысливая пропетые строчки и слова, охваченная этим радостным чувством в надежде, что оно будет длиться все время, до того самого момента, когда все кончится. Вместе с другими Посвященными она повторяла еще и еще раз то, что станет ее последними словами:

…Море, услышь меня снова И сделай Законом мной изреченное слово…

— Правильно. Теперь немного отплыви. Никто не должен услышать этой части Песни. Плыви вверх и в сторону центра, туда, где есть острый выступ скалы. Вот сюда…

…Должна ли я принять этот ничтожный Дар? Тайну смерти познать и потерять Власть? Так пусть же узнают, кто принял удар, Кто кровь и дыханье свое позволил украсть, Чей голос и разум превыше ничтожной Игры. Появится Некто, откроет, что скрыто от вас до поры — Что явно и тайно дано не случайно — Имя мое. Не дозрела я для любви, Зато для смерти созрела… — О Боже!.. …Пусть горло мое раздирает страх, Свой удел принимаю смело. В бледное тело зубы впились. Пусть облаком алым колышется кровь. Да, я не боюсь. Движенье и жизнь Море вольет в меня вновь…

…И бледная тень снова нависла над ней, и ровный голос речитативом на одной шипящей ноте протянул единый мотив, повторяя его вновь и вновь…

…Нету любви у меня и Власти, Дайте мне тех, кто слаб и несчастен, Дайте мне тех, кто готов пропасть, И возродится былая Власть…

Странное возбуждение продолжало расти. Нита уже не управляла своим голосом, а это приподнятое состояние духа словно бы вело Песню само по себе, наполняло ее силой волшебства. И дрожала, бурлила вода. И уже отдаленно звучал голос Властелина акул, заглушаемый звуками Песни. И страх превращался в восторг. И беда в победу…

Я принимаю твой Дар, Одинокая Сила, — Смерть принимаю, не споря. Пусть она с Морем сольется и станет Частью великого Моря! Смерть принимая, ее изымаю из мира, Из Времени, чье непрерывно теченье. Ее, как подарок, с собой забираю, А Времени щедро дарую рожденье. Вонзай свои зубы в покорное, мягкое тело, Пусть ненависть черная хлещет волной. Победа твоя означает твое пораженье — Посланница Смерть умирает со мной.

…В последний раз Нита пропела это и осталась неподвижной, измученной, словно бы опустошенной. Мгновение она ничего не видела, кроме встревоженных глаз Кита, впившихся в нее откуда-то издали, из-за границы круга. И еще ощутила легкое прикосновение всколыхнувшейся воды, когда Эд’рум проплыл над ней.

— Вот так, — наконец тихо произнесла Ш’риии. — А теперь…

Она умолкла и выплыла из круга Посвященных. Следом за ней медленно потянулись сначала Синий, а потом и остальные. И все они выводили погребальную Песнь для Молчаливой — последний аккорд побежденной Смерти и отринутой Одинокой Силы. Нита поднялась на поверхность, чтобы глотнуть воздуха.

Она прорвала пленку воды и оказалась под вечерним небом. На западе алыми угольями полыхал закат, на востоке поднималась луна, которой не хватало всего крохотной дольки, чтобы стать полной. Она казалась раздувшейся и янтарной сквозь дымку нагретой воды. А на севере — тьма, пронзаемая лучом света, льющегося от маяка Амброуз. Луч этот беспокойно скользил по волнам желтоватой лентой. А ниже маяка, заслоняемые волнами, всплывали и тонули красные огоньки манхэттенских небоскребов, словно воспаленные глаза города. С юга им подмигивало красно-оранжевое око Арктура, отсвет которого мелкими искрами пересыпался с волны на волну. Нита отдалась волнам и равномерно качалась на них, тяжело дыша. Вода словно бы убаюкивала ее. «О небо, — думала она, — помоги мне!..»

Позади нее на поверхность вырвался кашалот. Это был конечно же Кит! Разогнав огромную волну и выпустив в воздух мощный фонтан воды, кашалот приблизился:

— Нита…

— Привет, — беззаботно откликнулась она, понимая, что ТАК говорить с ним нельзя. Но совершенно ясно, с чем он приплыл. Надо было помешать Киту завести этот теперь уже никчемный разговор.

— Нита, — повторил он, — у нас нет времени. Они собираются начать погружение, как только немного отдохнут и окружат себя защитными заклинаниями.

— Верно, — ответила она, как бы и не понимая, куда он клонит, — нам пора плыть к ним.

Она наклонила тело и стала медленно погружаться.

— Нита! — Внезапно она наткнулась на сорокафутовую тушу кашалота, преградившего путь. Нита с раздражением выпустила струю воды и отплыла чуть в сторону. Кашалот перекатывался перед ней. Неожиданно с резким хлопком он сбросил Сеть. Теперь рядом по-собачьи плыл мальчишка, удивительно крошечный по сравнению с массивным телом кита-горбача.

— Нита, хоть на минуту сбрось это свое обличье!

— Что? А-аа…

Для того чтобы измениться, требовалось не более мгновения. Вот и она уменьшилась и тоже поплыла, по-собачьи подгребая руками. Кит держался рядом. Волосы его прилипли ко лбу.

— Нита. — сказал он, — я не собираюсь сдаваться.

Нита удивленно подняла брови.

— Кит, — она старалась быть убедительной, — мы ничего с этим не сможем поделать. Я УЖЕ приняла это. Купила. Именно купила. Еще раньше.

— Нет. — Кит не хотел признать даже несомненное. — Послушай, Нита… ты самая лучшая Волшебница, с которой я работал…

— Я — ЕДИНСТВЕННАЯ Волшебница, с которой ты работал, — криво усмехнулась Нита.

— Я тебя убью! — Он осекся, наткнувшись на ироничный взгляд Ниты.

— Нет необходимости. Это сделают другие, — сказала она. — Кит… ответь, о чем ты думал раньше? Почему допустил, чтобы я впуталась во все то, из чего теперь вырваться не могу?..

— …пока другой Волшебник не вызволит тебя.

Она уже зло поглядела на него.

— Глупец! Ты НЕ СМОЖЕШЬ!

— Я знаю. И от этого больно! Я понимаю, что ДОЛЖЕН добровольно заменить тебя, но я не в силах…

— Что ж, тогда Я убью ТЕБЯ.

Теперь он усмехнулся.

— И у тебя тоже не выйдет. «Все за одного». Помнишь? Мы ОБА должны выбраться живыми из этой переделки.

Он не смотрел на нее.

— Давай поставим себе такую цель, — сказала Нита.

Ответом — молчание.

Она глубоко вздохнула.

— Знаешь, если мы даже НЕ выберемся отсюда оба, я думаю, все будет хорошо. Для всех остальных…

— Нет! — вскричал Кит.

Нита спокойно глянула на него.

— Ладно, — сказала она. — Пусть будет так, как будет.

Да, перед ней сейчас был тот Кит, которого она знала. Кит, с которым она привыкла работать. Упрямый, решительный, почти всегда уверенный в себе. Человек, из которого храбрость так и выплескивается. Человек, который может с одинаковой смелостью предстать перед Одинокой Силой и перед разгневанными родителями Ниты.

— Послушай, — спросила она, — а что ты собираешься сказать моим предкам, когда вернешься?

— Я собираюсь сказать им, что жутко проголодался, — откликнулся Кит. — И пока я ем, все расскажешь им ты.

«Пусть будет так!» — усмехнулась про себя Нита, повторив свои слова.

Они еще долго плавали, наблюдая за тем, как медленно кралась по небу луна, слушая прилетающие каждую минуту резкие сигналы маяка Амброуз. Примерно в миле от них проплыл танкер, направляющийся в бухту Нью-Йорка. Его зеленые, бегущие по волнам огни, казалось, были направлены прямо на них, низкий оглушительный звук сирены упреждал встречные корабли от столкновения. Но вот снизу, из-под воды послышалась еще более глубокая нота, которая постепенно становилась все выше и тоньше и наконец исчезла для человеческого уха. И лишь колыхание воды напоминало, что звук призыва не смолк.

— Они готовы, — сказал Кит.

Нита кивнула, скользнула вниз и тут же обернулась китом-горбачом. В последний раз она взглянула на облитые закатом башни Манхэттена, пока Кит, окутанный Сетью, обращался в кашалота. Потом они ушли в глубину.

Влекущееся в сторону моря течение Гудзонова пролива, начинается примерно в двадцати милях южнее маяка Амброуз и сначала стремится на юг, параллельно берегу Джерси, а затем постепенно уклоняется к юго-востоку прямиком в открытое море, где становится значительно глубже. Дно пролива постепенно меняется, переходя от серо-зеленого ила к серо-черному песку и вплоть до совершенно голых полосатых камней. Оно усеяно обломками кораблей, оставленных за время четырехсотлетнего плавания в водах пролива, и отходами человеческой деятельности, скопившимися за триста лет обитания на его берегах. Здесь вперемешку лежат почти целые корпуса кораблей, потерпевших кораблекрушение и опустившихся поверх затонувших прежде, покрытых ржавчиной судов, и груды гниющих бревен, и пепел, и кучи угля, и зазубренные ребра металлического лома, и затопленные, ставшие ненужными громадные буи, и пушки, и даже невзорвавшиеся бомбы, снаряды, торпеды. Все это покрыто и поглощено илом и жидкой грязью, смытой сточными водами. Мусор многомиллионного города, которому некогда в суете деловой жизни подумать о жизни подводной.

Неровное дно пролива начиналось на мелководье, где глубина едва ли опускалась на морскую милю. Когда-то здесь было гораздо глубже, и в особенности в начале пролива. Однако жидкая грязь настолько заполнила его, что первые несколько миль трудно было даже определить, где проходит русло, погребенное под гниющими отбросами, навалом выцветших банок из-под пива и красных от ржавчины жестяных крышек. Но постепенно, примерно в двадцати милях вниз по проливу, это русло проявлялось и становилось похожим на некую неровную колею, проторенную течением реки Гудзон по дну океана. Колея эта в самом глубоком месте достигала мили и расширялась до пяти миль от края до края. Но даже и здесь, на глубине сорока морских саженей, что вдобавок ниже дна океана примерно на шестьдесят футов, в углублении русла, напоминающего в разрезе букву U, толстым слоем лежит темная масса отходов человеческой деятельности. В последние годы город уже не засорял это место, но зато и прежняя грязь не вычищалась. Каждый камень, каждая железяка на постепенно понижающемся морском дне поросла черным и густым илом. На такой глубине, у дна мало рыб: им просто нечего здесь есть. Криль в этой мертвой воде не живет, ибо она не пригодна для зарождения микроскопических существ, которыми он питается. Неестественный оливковый цвет моря не меняется даже летней ночью.

Стены пролива стали понижаться. Постепенно колея выровнялась и превратилась просто в широкую подводную долину, каких немало на морском дне. Достигнув предполагаемого конца пролива примерно в ста тридцати милях юго-восточнее гавани Нью-Йорка, цепочка подводных пловцов, к своему удивлению, уже ничего не могла разглядеть впереди. Лишь неясно маячила в зеленовато-серой сумеречной воде неровная гора мрачных, покрытых илом и грязью камней и всевозможного мусора. Однако там, где пролив должен был поворачивать к югу, перед ними разверзлась…

…бездна! Грязные припухлости морского дна словно бы скопились и остановились у неожиданно обрывающейся громадной дугообразной скалы. И двурогая дуга эта простиралась на две мили, от одного ее рога до другого. А за скалистым обрывом, за границей континентального шельфа, который тянулся на северо-восток и юго-запад, не было ничего! Ничего, кроме смутного свечения, проникающего сюда с поверхности океана. А за границами полукруга, в его бездонной глубине таилась лишь мертвая тишина и подстерегал черный, непроглядный мрак, от которого пробегал по коже озноб. Ледяной холод и тьма.

— Предупреждаю вас всех, — заговорила Ш’риии, когда Кит и одиннадцать Посвященных собрались вместе и зависли в воде, созерцая эту тьму у входа в каньон Гудзон. — Не забывайте о глубине погружения. Наполните легкие самым большим запасом воздуха. Если кто-то все же опасается, что воздуха ему потребуется больше, чем способно дать заклинание, скажите об этом сейчас. Помните, что давление воды в Великой Бездне так тяжело, что каждое движение забирает намного больше кислорода, чем здесь, у поверхности. И ваша работа потребует колоссальных запасов дыхательного топлива. Так что сейчас, если необходимо, самое время расширить заклинание. Позже, после того как мы пройдем Ворота Моря, у нас этой возможности не будет. Не сумеете вы и выбраться на поверхность за глотком воздуха, не хватит сил. Работа на глубине нам предстоит тяжелая, и даже кашалот может задохнуться, хотя он и посильнее многих из нас. Итак, предупреждаю, подумайте хорошенько.

Все молчали.

— Прекрасно. Тогда я напоминаю еще раз о границах действия Защитного заклинания, оберегающего от мощного давления воды. Они очерчены разлитым вокруг нас светом. Он к тому же позволит видеть все, что происходит в этих пределах. А если потребуется, мы легко сможем расширить границы. Но пока я не разрешу, за рубежи светового круга не выходите. Однако и границы эти не устойчивы. Будьте внимательны, иначе от вас останется лишь безжизненная мягкая масса.

Нита молча поглядела на Кита, и тот так же молча ответил ей небрежным движением хвоста, что означало нечто вроде: «Подумаешь! Мне все равно». Конечно, кашалотам давление нипочем: они и охотятся на самых больших глубинах.

— Будь осторожен, — все же остерегла его Нита. — Не умничай там внизу.

— И ты тоже…

— Есть какие-нибудь вопросы? — оглядела всех Ш’риии.

— Конечно, — весело фыркнула косатка К’лыыы, подплывая к сосредоточенно жующей Р’ууут, — когда она перестанет перекусывать, могу я перекусить ее пополам?

— Перестань дурачиться. Последний раз спрашиваю, Волшебники.

И снова никто не пропел и ноты.

— Тогда вперед, — скомандовала Ш’риии, — и будем готовы к тому, что нам уготовили Силы.

Она уверенно заскользила прямо к обрыву, наклонила тело, нырнула вдоль скалистого склона каньона и погрузилась бы во тьму, но волшебный свет неотступно следовал за ней. Тут же нырнула Ар’ейниии. Затем К’лыыы и Ин’ихвииит. Не отставали от них Х’вооо и Р’ууут. Затем последовали Т’Хкиии, Ар’ооон и дельфин Ст’Ст. Последними были Нита и Кит. Они с опаской и удивлением разглядывали бегущую впереди и сзади волну света. Только один из Посвященных, Бледный Убийца не стремился войти в этот световой круг. Он плыл поодаль, то кружа над обрывом, то устремляясь следом за группой китов и неожиданно появляясь сбоку, словно белый призрак в темно-синей полночной воде.

— Мне это не нравится, — тихо, так, чтобы слышал только Кит, пропела Нита.

— Что?

— Это. — Она махнула хвостом в сторону стен пропасти, которые словно бы вырастали по мере того, как киты погружались в глубину континентального шельфа. На морских картах в их волшебных Учебниках каньон выглядел вполне невинно. Понижение его казалось равномерным — всего-то двадцать пять футов на каждую милю. Но Нита обнаружила, что реальность, ощерившаяся острыми зубцами скал, оказалась куда более грозной, чем это выглядело на картинке. Стены пролива уже поднимались на три сотни футов. Это напомнило Ните стены Большого каньона, который она видела на каникулах. Но здесь стены становились все круче и отвеснее. Если бы кит-горбач мог ворочать головой, приподнимать ее, как человек, то у Ниты, вероятно, уже заболела бы шея.

Появилось и еще одно неприятное ощущение. Отраженное от скал эхо говорило Ните о том, какие они огромные и как мала она по сравнению с пропастью, в которую все опускалась и опускалась. Гигантские камни, лежащие в расселинах скал, готовы были вот-вот обрушиться, покатиться вниз от малейшего колебания дна.

Кашалоту, казалось бы, все нипочем, но и он издал тревожный звук, покосившись на Ниту.

— Да, — заметил Кит, — и у меня пошли мурашки по коже. Слишком уж они высокие…

— Нет, не высота скал меня тревожит, — тихо сказала Нита. — Что-то очень грозное произошло тут. Это по твоей части. Ты должен почувствовать.

— Да, согласен. — Он некоторое время плыл молча. — Подозреваю, что с этим всем я еще столкнусь… Но ты права. Не сама высота нас гнетет, но то… то, что как бы становится символом ее… не понимаю…

Кит не понимает… Неужели он теряет присущую ему волшебную способность чувствовать неживую природу? Нита ошеломленно молчала несколько мгновений. Что-то здесь не то. Может быть, какой-то предупреждающий знак? Но какой? Она ничего не могла придумать и сообразить.

— Кит, это не то ли самое место, где прежде была страна Аффалон?

Он утвердительно кивнул.

— Ш’риии рассказывала, что континентальная платформа, на которой и стояла Атлантида, погребена на дне океана. Но это было западнее Северной Америки и восточнее Европы. Поэтому та часть океана, куда мы плывем, может скрывать лишь западную оконечность Аффалон. Во всяком случае, пару миллионов лет тому назад это было открытое подводное пространство.

— Миллионы лет… — Нита удивленно глянула на него. — Кит… но Атлантида исчезла гораздо позже. Выходит… — она задохнулась от такого предположения, — выходит, что это место первой Песни Двенадцати?..

Он не ответил и продолжал медленно погружаться в бездонную глубину.

— Неудивительно, — ответил он наконец. — Никто не добирается сюда, не проплывает через Ворота Моря. Лишь те, кто готовится пропеть Песню. Камень впитывает и хранит часть волшебства. Если побеспокоить его, разбудить…

— …как это делаем мы, — подхватила Нита.

И они продолжали плыть молча. Бездонная тьма, сжимавшая и поглощавшая их, словно бы пожирала и время. «Время, — подумала Нита, — как давно они погружаются в эту подводную пропасть?» Неизменная холодная тьма ответа не давала. Пусть где-то далеко наверху взошло солнце, здесь все равно невозможно отличить дня от ночи. Тьма неохотно расступалась лишь перед небольшим шаром света, который окутывал Посвященных и погружался вместе с ними. Но за пределами этой световой сферы Нита мало что могла рассмотреть. Но то, что все-таки удавалось увидеть, вовсе не радовало. Вокруг них поднимались непроницаемые каменные стены. У Ниты появилось странное ощущение, будто она опускается в громадный колодец примерно в три мили шириной и высотой чуть ли не в целую милю.

В ее размышления вдруг ворвался потрясший все ее существо протяжный звук. Она узнала глубокий голос Синего. Он пел на одной ноте. И смысла ее Нита не улавливала, лишь удивилась тому, что Синий вдруг резко изогнул свое мощное тело. А голос его набирал силу, становился все глубже, и Нита с содроганием почувствовала, как звук, пролетевший не меньше мили до каменной стены, отразился от нее и, умноженный эхом, наполнил весь колодец.

Стены каньона гудели как медный гонг. Звук становился все выше и выше, и уже чистый и ясный звон проникал в тело, наполняя болью каждую мышцу, каждую косточку. Нита и вообразить себе не могла звука такой силы. Уже и она сама звучала, содрогаясь в потоке звуковых волн. И остальные Посвященные, чувствовала она, звучали с нею в унисон. Гудела вода. Пели каменные стены. «Землетрясение? Нет, моретрясение», — подумала Нита. Звук давил на нее со всех сторон, забирался в легкие, сковывая дыхание, сжимал сердце, пульсировал в крови, тяжелым молотом бился в мозгу. Она почувствовала сильное головокружение и слабость.

Но вот постепенно ужасная вибрация, гул и грохот стали уменьшаться. Однако вокруг все — и вода, и скалы — продолжало трястись и колебаться. Нита слепо плыла в черноте, с трудом улавливая эхо, долетающее от стен каньона. «Это ямы», — подумала она, ощущая неожиданные провалы звука. Она собрала все силы и буквально взорвала воду резким высоким свистом. Надо было прорваться сквозь невообразимый гул и уловить ответное эхо.

Оно вернулось к ней и хоть что-то прояснило. Все Посвященные плыли довольно близко друг к другу внутри безопасного светящегося шара. Однако Кит несколько поотстал и окружал себя отдельным заклинанием. Всего ближе к Ните оказались Ш’риии, К’лыыы и Ар’ейниии. Но вокруг них чувствовалось невидимое во тьме грозное движение. Нита напряглась и почувствовала эхо чего-то громадного, резонирующего с высокими каменными утесами. Отраженный звук подсказал ей, что это твердые, массивные, быстро несущиеся вниз предметы. Камни! Один из них пролетел мимо Ш’риии и устремился в сторону Ар’ейниии, которая в этот момент изо всех сил боролась с закрутившим ее водоворотом, пытаясь удержать равновесие.

Первой мыслью Ниты было предупредить ее! Но даже если бы она и успела издать тревожный свист, у Ар’ейниии не осталось бы времени увернуться. Падающий камень, кусок утеса величиной с городской квартал был почти уже над ней. «Защитное заклинание», — подумала Нита. Успеет ли?..

Она все равно его сотворила. Это заклинание, не раз выручавшее, выученное давным-давно наизусть, было ее старым другом. Оно отбрасывало в сторону любые предметы или силы, направленные на тебя. Нита торопливо произнесла десять слогов заклинания, затем добавила еще четыре, которые устанавливали направление удара, и еще три, что создавало щит, способный отразить тонны и тонны. И — о, Боже, какие усилия! — последний слог, который выпускал собранное воедино заклинание на свободу. Она почувствовала, что волшебство отлетело от нее, как тяжелый груз на веревке, как маятник, устремленный своей тяжестью к Ар’ейниии. Больше она ничего не могла бы сделать, но только висеть в воде и наблюдать. Сквозь гром и грохот падающих камней эхо донесло до Ниты абрис тела Ар’ейниии, мечущейся между стенами каньона в тщетной попытке увернуться от настигающей ее массивной каменной глыбы. Заклинание словно бы вклинилось между ней и камнем. Он все ближе и ближе…

…вламывается в заклинание, сминает его своей неимоверной тяжестью. Сила удара оказалась страшнее, чем Нита могла предположить. Она не рассчитала. Заклинание не удалось. Глыба упала на него, и хоть медленней, но все же неумолимо приближалась к Ар’ейниии, которая в панике металась в колодце каньона. И заклинание разорвалось, как гнилая сеть. Нет! Нет! Нита напряглась, устремляя всю свою волю вниз на соединение с заклинанием. Но это было сейчас похоже на вытягивание из пропасти веревки, которая оборвалась и болтается высоко над головой и поднятыми руками спасаемого. Кровь в теле Ниты пульсировала так, будто мгновенно вскипела, боль напряжения пронизала все тело… И заклинание чуть окрепло, словно бы затянулись прорехи в сети, удерживающей гигантскую глыбу. Но та все еще падала, хотя и намного медленнее, позволяя Ар’ейниии ускользать, опускаться все ближе и ближе ко дну.

— Ки-ииит! — призыв этот пронзил плотную массу воды. — МНЕ НУЖНО ОСВОБОДИТЬ ЗАКЛИНАНИЕ! МНЕ НУЖНО ОСВОБОДИТЬ… ЗАКЛИНАНИЕ! Помоги!

Эхо этого крика о помощи донесло до нее очертания громадной фигуры кашалота, прокладывающего себе дорогу сквозь бурлящую, крутящуюся массу воды. Он стремился вниз, пробиваясь к Ар’ейниии, барахтающейся под камнем, который навис над ней, постепенно прогибая пружинящий щит заклинания. Кашалот ткнулся головой в Ар’ейниии и отбросил в сторону футов на тридцать-сорок. Но ему все же не удалось выбросить китиху из-под нависшей и продолжающей падать глыбы. Теперь и он сам частично оказался под этой грозной громадиной. А заклинание продолжало поддаваться и оседать. Ниту охватила паника. У нее больше не оставалось времени ни на зов помощи, ни на что-либо другое. Она сама ринулась в сердцевину заклинания, границы которого чувствовала всем своим существом, но ни видеть, ни слышать не могла. Все в ней сконцентрировалось на одной-единственной мысли: «НЕТ, НЕТ, НЕТ!» Но сейчас она была бессильна. Заклинание оказалось не точным, плохо сделанным. И камень опускался и опускался. А под ним были уже двое! «НЕТ! НЕТ! НЕТ!..»

И все исчезло.

Следующее, что она почувствовала, было отчаяние и слабость. Ей не хватило сил, чтобы сотворить такое мощное заклинание. И глыба неслась вниз, неумолимо приближаясь…

— НЕ-ЕЕТ! — в ужасе закричала Нита.

И море всколыхнулось от грома раскалывающейся на мелкие кусочки каменной глыбы. Густой туман каменной пыли, поднятой откуда-то со дна жидкой грязи и месива крохотных осколков поглощал любое эхо, не позволяя Ните сориентироваться. И она вслепую ринулась вниз.

— Ки-ииит!

— Ты цела? — донесся до нее из каменного тумана густой голос кашалота. Усталость, но и удовлетворение слышались в нем.

Не в силах произнести ни звука, все еще трясясь от пережитого напряжения, Нита устремила все свое тело вверх и стала подниматься, рассекая насыщенную мелкой дрожью воду и прислушиваясь к грохоту землетрясения где-то глубоко внизу. Постепенно все стихло, и проявились голоса плывущих совсем рядом китов. Они окликали друг друга, проверяя, все ли живы. Она вдруг с беспокойством вспомнила о Властелине акул, который, оказывается, плыл совсем рядом, еле двигая плавниками и не спуская с Ниты странно-пристального взгляда. Нита поспешила отплыть от него подальше.

Светящаяся сфера защитного заклинания отбрасывала слабый отсвет в мутную глубину каньона, и в этом месиве грязи, ила и каменной пыли Нита различила два неясных пятна, которые медленно всплывали со дна. В первом она узнала Кита. Он мощно двигал хвостом, будто и не совершил только что заклинание, требовавшее отдачи всех сил. Следом всплывала Ар’ейниии. Она пыталась не отставать, но чувствовалось, что сил у нее осталось значительно меньше. Кит поднялся и завис рядом с Нитой. Спустя какое-то время к нему присоединилась Ар’ейниии. Она в упор глядела на Ниту.

— Кажется, между нами стоит теперь не только смерть, но и жизнь, Х’Нииит, — мрачно пропела кашалотиха.

В ее голосе не слышалось благодарности, но лишь смесь удивления и гнева. Нита обеспокоилась.

— О нет, — ответила она, — это сделал К’ииит.

— Клянусь мелкой рыбешкой, — прогудел Кит, — это ты секунд десять держала глыбу, пока мы не сумели выбраться из-под нее. И ты смогла бы сделать то же, что и я. Уверен.

— Но не смогла, — пробормотала Нита.

Кит пристально глянул на нее.

— Ты держала камень до тех пор, пока Эд’рум не подтолкнул тебя, — сказал он. — Должно быть, предельное усилие оглушило и ослепило тебя, и ты ничего не заметила. Но в любом случае это твоя заслуга. Не кивай на меня.

— Молчаливая, — выдавила из себя Ар’ейниии, — я благодарю тебя. Едва ли я заслужила эту помощь.

— Заслужила? — Нита устало прикрыла глаза. — Ты приняла Клятву. Значит, мы вместе. И не стоит благодарности. — Она глубоко вздохнула, чувствуя, как ее дыхало приятно щекочут пузырьки воздуха. — Кит, — сказала она, — не пора ли покончить с этим?

— Отлично сказано, — послышался голос акулы. Бледный быстро скользнул мимо них вверх, вытянулся белой стремительной стрелой и замер призрачно бледной тенью в отсвете волшебной мерцающей сферы. Что-то черное трепыхалось в его сжатых челюстях. Мгновение, и он проглотил свою добычу, которая, Нита это ясно видела, оттопырила сначала жабры акулы, а потом конвульсивно дернулась в нижней части живота хищника. — Отлична сказано, Килька. Я тоже с этим покончил…

Из потревоженной придонной грязи вырвались толстые черные щупальца с присосками на концах. Они слепо молотили воду, пытаясь ухватиться за что-нибудь.

— О-о-о, — простонала Нита.

И тут же ее обожгла пронзительная нота боевого клича кашалота. Кит ринулся мимо нее во тьму. В глубине, куда почти не достигал волшебный свет сферы, кипела путаница толстых щупалец, длинных темных тел. Во мраке тускло мерцали круглые блюдца желтых глаз, оживленные то ли отблеском света, то ли просто голодным блеском. Кальмары! Огромная стая кальмаров!

— Вперед, Молчаливая! — прошипел Эд’рум, и в холодном голосе его слышалось радостное возбуждение.

Акула стремглав понеслась в глубину каньона. С аккуратностью совершенной машины для убийства Бледный принялся за дело. Эти кальмары были намного крупнее предыдущих. Самый маленький из них, как заметила Нита, размером превосходил длиннющий лимузин, а щупальца его были в два раза длиннее тела.

Кит-кашалот, К’лыыы и Ар’ейниии рвали тела кальмаров зубами. Ар’ооон и Т’Хкиии таранили их, отшвыривая переломанные безжизненные тела к каменным стенам каньона.

Но у Посвященных было преимущество — все же они Волшебники! Нита с испугом видела, как один из кальмаров ринулся на бедняжку Р’ууут, неповоротливую и медлительную. Но эта неповоротливая бедняжка вдруг издала высокий протяжный звук, несколько ввинчивающихся в воду нот, словно дунула на громадного кальмара, и тот в мгновение превратился в облако крови, чернил и черных лохмотьев. И все же подобное волшебное заклинание можно было произнести только раз или два, слишком много сил забирало волшебство. К тому же невозможно направить заклинание на невидимого врага, а кальмары нападали и сзади, неожиданно, скрытые в мареве взвешенного в воде ила. Когда черные мускулистые щупальца охватывали тебя, уже поздно было произносить заклинание, приходилось отбиваться хвостом, орудовать плавниками, рвать зубами скользкие путы. Отвратительная жестокая битва долго длилась в неровных, нависающих стенах каньона. Посвященные уже отбили четыре или пять атак, но продолжали упрямо опускаться в громадный каменный колодец, позволяя себе делать лишь короткие передышки между нападениями. Они опускались, зная, что там, внизу подстерегают их все новые и новые щупальца и голодные желтые глаза.

— Ты, ты, человек, виновата в этом! — злобно просвистела Ар’ейниии в момент одной из стычек, пока К’лыыы, Кит-кашалот, Эд’рум и Ар’ооон бешено отбивались от кальмаров, появляющихся уже и снизу, со дна, и сверху, и сбоку.

Ш’риии и Т’Хкиии тем временем торопливо, пока Бледный не учуял запах крови, залечивали огромную рваную рану на хвосте Ар’ейниии, сделанную присоской кальмара.

Нита ничего не ответила на злобный выпад Ар’ейниии. Голова гудела от таранящего удара в панцирь кальмара, все тело было покрыто синяками от сжимавших щупалец, ее мутило от запаха крови и желчного привкуса в воде от защитных выделений отвратительных чудовищ. И все же некоторая доля правды была в обвинении Ар’ейниии. Карл объяснил ей накануне, что загрязнения, вызывающие рак у людей, отравляют и рыбу. Американская Служба Охоты и Рыболовства (АСОР) предупредила жителей побережья Джерси, что во избежание отравления можно съедать в неделю не больше одной рыбины, выловленной в этих водах. Но эти же самые загрязнения накапливаются в телах кальмаров, изменяя их ДНК, а в конечном счете и их самих. Они уже не могли добыть себе пищи на глубине, и глубинные организмы вымирали с огромной скоростью. Чтобы как-то выжить, пришлось кальмарам в поисках пищи выплывать на мелководье. И все же они были теперь всегда голодны. Голод заставлял их нападать даже на китов.

Внезапно до Ниты донесся голос Ш’риии. Китиха резко вступилась за нее.

— Ар’ейниии, не говори глупостей, — пропела она, запечатав заклинанием последний лоскут разорванной плоти кашалотихи. — Кальмары появились здесь по той же причине, которая вызывает землетрясение. Это Одинокая Сила направила их сюда. Она надеется, что в борьбе с кальмарами мы израсходуем весь запас воздуха.

Т’Хкиии мрачно посмотрел на Ш’риии.

— Если это так, то сумеем ли мы закончить Песню?

Ш’риии привычно взмахнула хвостом, как бы пожимая плечами. Она все еще была сосредоточена на затянувшейся ране Ар’ейниии.

— После первой же битвы с кальмарами я поняла, что такое может случиться. Поэтому и запаслась резервуаром дополнительного воздуха. Это наше защитное заклинание. И все же такая опасность есть, — пропела она озабоченно.

— Мы слишком долго опускались вниз по каньону, — вступила в разговор Нита, — и почти достигли равнины. А вдруг они ожидают нас и там? Если у них задание ослабить нас…

— Не думаю, — откликнулся Т’Хкиии, глядя куда-то поверх Ниты. — Когда мы окажемся на равнине, под тенью Морского Зуба и в древнем месте исполнения Песни, круг будет очерчен так прочно, что никто не сможет проникнуть в его пределы без нашего позволения.

— А мы этого и не позволим, — поддержала его Ш’риии. — И давайте не терять времени. Эта Песня будет самой быстрой из всех, ранее певшихся… Ар’ейниии, твоя рана зажила. Как ты себя чувствуешь?

Кашалотиха покачалась на воде, проверяя свой залеченный хвост.

— Нормально, — мрачно ответила она. — Не будь здесь еще и человека… — Она вдруг осеклась. — Извини меня, Х’нииит, — сказала она мягче. — Это была дурная мысль. Позвольте мне теперь помочь К’иииту.

И она уплыла.

— Теперь займемся тобой, — сказала Ш’риии Ните. Она пропела Врачующее Заклинание и заботливо спросила: — Ну, как ты теперь себя чувствуешь, Х’нииит?

Снизу поднялся, больно оцарапав кожу, боевой клич Кита. Он дрался неистово. Нита не ожидала от него такого. «Впрочем, — подумала она, — не уверена, что только Сеть Жизни превращает его в бесшабашно храброго бойца. Вероятно, он был таким всегда!»

Вдруг она замерла. «Какая разница, что я думаю о Ките, что он или они думают обо мне? Через несколько часов все это не будет иметь для меня никакого значения. И все же я не могу отрешиться от всего, что меня окружает. Привычку трудно ломать. Привычку к жизни…» Она горько усмехнулась про себя.

— Могу ли я еще чем-нибудь помочь? — участливо спросила Ш’риии, завершая заклинание.

Нита благодарно потерлась о нее боком.

— Нет, — сказала она и потянулась следом за Ар’ейниии туда, где притаились извивающиеся щупальца и желтые пятна глаз.

Ее окружала насыщенная слизью, чернильными разводами и кровью вода. И снова началась кровавая круговерть. Нита почти ослепла от ударов головой. Она уже не посылала вопрошающих звуков, а просто нападала на тех кальмаров, которые оказывались перед глазами. Протаранив одного, она кидалась на следующего, пока Кит и Эд’рум разделывались с оглушенным ею. В пылу битвы она и не заметила, как стены каньона вокруг Посвященных стали раздвигаться, а вода постепенно пронизывалась свежими, прохладными струями. Впрочем, как раз холод воды неожиданно и отрезвил ее. Тут она с удивлением осознала, что и атаки кальмаров прекратились. Нита пропела несколько высоких нот, чтобы поймать ответное эхо и определить, где она находится и где все остальные. Волшебный свет пронизывал темную воду, придавая ей зеленоватый цвет прибрежной морской волны.

Ответное эхо подсказало, что окружающие их стены поднимаются до трех тысяч футов. Однако они уже были не такими крутыми, а каньон расширился с двух до почти пяти миль. На мили и мили вперед, вправо и влево простиралось наклонное дно каньона, и ни звук, ни взгляд не достигал того места, где начиналось усыпанное мелкой галькой подножье холмов континентального шельфа. Позади Посвященных возвышались, теряясь во мраке, мощные скалы. Перед ними, в той стороне, где ждало их открытое море, дно становилось почти плоским. Лишь изредка тут и там поднимались небольшие холмики, напоминавшие покатые песчаные дюны. И каменистое дно постепенно сменялось бледными волнами песка. И все же светлый песок не мог победить всесокрушающую тьму. Немыслимый, давящий груз ледяной воды словно бы раздавливал не только тело, но малейший проблеск света. Только защитное заклинание могло выдержать это невыносимое давление и чуть рассеять сгусток черной тьмы. И в этой непроглядной темноте вдруг появились, забегали, замерцали острые огоньки. Они стремительно передвигались, собирались вместе, висели гроздьями в холодной тьме — крошечные светящиеся точки, навевающие необъяснимый ужас.

Нита судорожно вздохнула. Она поняла, что эти огоньки — глаза. Т’Хкиии, висящий в воде рядом с нею, тоже, вероятно, подумал о том же. Послышался его шумный продолжительный вздох. Он пытался разглядеть утонувшую во тьме бездну, откуда уже не долетало эхо, как бы растворявшееся в этом сгустке черноты.

— Эта пропасть бездонна! — в ужасе прошептал он. — Сколько же времени мы будем еще опускаться? Без конца?

— До конца, — послышалось позади Ниты.

Она и узнавала, и не узнавала этот твердый, уверенный голос. Да, конечно, это ее друг Кит, который парил совсем рядом. Странное выражение его глаз поразило Ниту: в них был испуг, но ни следа унижающего и уничтожающего страха.

И Нита вспомнила, что кашалоты могут нырять на неимоверную глубину, преследуя кальмаров. Однако их безумная смелость ввергала их зачастую в непоправимую беду. Исследователи в батискафах находили множество скелетов кашалотов, запутавшихся в подводных телефонных и телеграфных кабелях.

— Мы еще очень высоко, — холодно сказал Кит. Эта непреклонность и жесткость голоса скорее подошла бы Ар’ейниии. — Опустились всего-то на шесть тысяч футов. А до Морского Зуба по меньшей мере шестнадцать тысяч. — И он медленно отплыл к границе светящейся сферы.

Нита замерла на месте, поджидая Ш’риии и остальных Посвященных. Они медленно двинулись следом за кашалотом. Т’Хкиии, словно бы сжавшись, став короче, нехотя потянулся за всеми. Нита с жалостью взглянула на него. НЕТ, НЕ ТАКОГО ДРУГА ХОТЕЛА БЫ ОНА ИМЕТЬ РЯДОМ В ПОСЛЕДНИЙ МИГ. НЕ ЕМУ ГОВОРИТЬ СЛОВА ПРОЩАНИЯ.

Примерно в сотне ярдов от нее показался Эд’рум.

— Килька, — поторопил он, — не отставай.

И Нита поплыла. Битва в каньоне отняла много сил и сделала ее вялой. Бесконечное погружение во тьму представлялось ей теперь одним из тех навязчивых длинных снов, когда человек падает вниз несколько часов подряд, и это тягучее падение, кажется, никогда не кончится. Кроме того, наводила тоску и навязчивая монотонность понижающегося дна: волны белого песка, горбы темных камней, разбросанных повсюду, углы угольных пластов. Все это однообразие вдруг неожиданно перемежалось случайно оказавшимися на дне вещами — полуутонувшей в песке походной кухней, стоящей вертикально в горделивом одиночестве бутылочкой из-под кока-колы. И все же бо́льшая часть дна была равнодушно-безжизненным, тянущимся на мили словно заснеженным полем мелкого белого песка.

Равнодушие и неподвижность неживой природы особенно бросались в глаза по сравнению с мельканием странной придонной жизни. Нита, то ли благодаря своим прежним знаниям, то ли гнездящейся в ней памяти кита-горбача, узнавала этих глубинных обитателей моря, прозрачных, почти бесплотных, как призраки, или ярко светящихся, фосфоресцирующих во тьме. Длиннотелые, со сверкающими глазками, акулы с любопытством проплывали мимо Ниты, легким движением выказывая почтение своему Властелину. Морские черти с их светящимися наживками, висящими на тонких жилках-лесках перед пастью, подплывали, жадно пялились на Ниту и тут же пятились, огорченные тем, что она слишком велика для них. Извивались длинные членистые черви. Неожиданно появлялись кальмары-вампиры. Пестрые, розово-полосатые, желтые или бело-голубые, они передвигались толчками, выплевывая мощные струи воды, словно реактивные снаряды. Эти равнодушные красавцы направлялись по своим делам, совершенно не обращая внимания на Посвященных, плывущих в нимбах волшебного света. Трепетали у самого дна электрические скаты, медленно помахивающие своими мясистыми крыльями и вздымающие тучи песка, который оседал, скрывая их совершенно. Словно одноногие пираты, шагали по дну на своих длинных негнущихся плавниках триподы. И все глаза, мелькающие в черной воде, все фосфоресцирующие фигуры, ползущие по дну или взметающиеся над ним, занимались одним и тем же — они высматривали еду или уже поедали ее.

Нита понимала, что для этих существ нет иного способа существования в мертвенно-холодном подводном царстве, где приходится тратить массу энергии и мгновенно восстанавливать ее, чтобы самим не стать жертвой. Отсюда все эти приманки, ловушки, все эти на первый взгляд забавные, похожие на веселую игру, прятки. Но это понимание не уменьшало ужаса и отвращения от подстерегающей, крадущейся тьмы, настороженной, насыщенной жаждой крови тишины, где бледные холодные огоньки, еле колеблющиеся в непроницаемо-черной толще воды, оказывались стремительными глубинными охотниками, которые ищут, ловят и пожирают один другого с отчаянным и кажущимся бессмысленным усердием.

Разлитый повсюду леденящий ужас заставил Ниту очнуться, прийти в себя, собраться. Она никогда не была трусихой. Ее не пугали ночные тени в спальне, смешными казались приводящие других девочек в трепет фильмы ужасов. Но теперь она вдруг ощутила, что сама как бы попала в такой фильм, окружена ужасом, что за ней следят жадные, хищные глаза, желая схватить, растерзать, съесть. Наверное, ее не так испугал бы заброшенный за́мок, битком набитый привидениями.

— Эд’рум, — пропела она совсем тихо, почти шепотом, обращаясь к нагоняющей ее бледной тени, — что это? Мне кажется, там, ниже, что-то есть…

— Да. Мы подплываем.

Ей очень хотелось спросить: «К ЧЕМУ?» Но, глянув вниз, на уходящий в глубину склон и на Посвященных, старающихся держаться ближе друг к другу и явно, так же как и она, встревоженных и напряженных, Нита вдруг ощутила себя круглой идиоткой. Как же ей самой не пришло в голову?

— Эд’рум, нас всего одиннадцать. Но ведь это Песня Двенадцати!

— Двенадцатый там, — откликнулся Эд’рум. — Это Одинокая Сила. Она таится в глубине, скованная самой глубиной. И она споет свою партию, как обычно и делала. Она и страшится, и страстно желает этого. В Искушении Посвященных и Разрушении Песни единственная надежда, единственное избавление от волшебства, которое сковывает ее.

— И если ей удастся…

— Аффалон, — коротко бросил Эд’рум. — Атлантида, вот что случится снова. А может, и того хуже.

— ХУЖЕ? — Нита вздрогнула. — Эд’рум, вода становится теплее! — вдруг заметила она.

— Верно. И дно тоже меняется, — спокойно подтвердил Эд’рум. — Приготовься, Килька. Еще несколько сотен длин, и мы будем на месте.

Белый песок сменился чем-то более темным. Поначалу Нита подумала, что это обнажившаяся горная порода морского дна. Но поверхность не была твердой и плотной, как полагается осадочной горной породе. Под нею вздымался, дышал липкий, похожий на гребень черной скалы и словно бы живой камень. Зернышки хрусталя поблескивали в нем. Вокруг были разбросаны горки таких же, но гораздо мельче, камней и камешков. Нита издала на высокой ноте протяжный звук, чтобы получить ответное эхо. Вода, сквозь которую она плыла, становилась все теплее и приобретала непонятный привкус.

Возвратившееся эхо поразило и привело Ниту в смятение. Колышущиеся тела, обрамленные листьями… Округлые существа в твердом панцире… И странная пустота, наполняющая обтекаемый шар эха, как будто оно отразилось от разреженного пространства, как бы отделенного непроницаемой оболочкой от окружающей его массы воды. Ее окатил поток горячей, насыщенной серным запахом воды, который нахлынул от странной подводной «отдушины». Основной массив эха словно догоняли дробные отзвуки, идущие от мелких тел, окружающих пустоту. Непонятные существа роились вокруг некоего клапана, выпускающего клубы серы и пышущего жаром. Они приспособились и жили в этом своеобразном оазисе! Теперь она поняла, что это за черный камень на дне: старая застывшая лава, которую называют подушечной. Она вспучивалась, поднималась сквозь разлом океанического дна и расползалась плоскими, аморфными кучами.

Но от клапана прилетело еще одно эхо. Просто невероятно! Такого быть не могло! Округлая стена, протяженностью почти в полторы мили, поднималась над грудами черных камней и тянулась вверх, все выше, выше, выше, бесконечно отражая голос Ниты и посылая с непонятной размеренностью, секунду за секундой, мелкую рябь осколков ответного эха. Нита усиленно работала плавниками, двигая ими в обратную сторону, чтобы наперекор течению удержаться на месте в неподвижности. Она ждала, пока осколки эха соберутся воедино и слепят, как из мозаичных плашек, полный абрис возникшей перед ней сужающейся вверх неимоверно высокой каменной колонны. Она была гораздо выше, чем даже стены каньона Гудзон.

— Пять зданий Эмпайр стейт билдинг, поставленные одно на другое, — возник голос Кита.

«Да, — подумала Нита, — но Эмпайр стейт билдинг шириной в милю…» Это Кэрин Пик, или Морской Зуб, — место, где и должна будет исполняться Песня Двенадцати.

Посвященные собирались у подножия пика. Рядом с гигантским каменным копьем они казались карликами. Даже Ар’ооон выглядел игрушечным. И возникло неприятное чувство, что кто-то недобрый пристально и упорно наблюдает за тобой. Это чувство с каждой секундой усиливалось, становилось уверенностью.

Нита присоединилась к остальным. Посвященные кружили неподалеку от узкого зева вулкана. Очевидно, Ш’риии предпочитала начать Песню в более теплой воде. Все они оказались в окружении странных существ, бесконечно снующих во всех направлениях. Стебли громадных двенадцатифутовых червей. Шуршание гигантских слепых крабов. Колонии кроваво-красных моллюсков, которые судорожно, с бессмысленной регулярностью открывали и закрывали бахромчатые края своих раковин. «Ни одного коралла», — подумала Нита, рассеянно оглядываясь вокруг. Впрочем, ей и не потребовалась бы пила кораллового рифа. В нескольких сотнях футов от нее, прямо на поверхности пика торчали острые, как ножи, каменные сколы. «Вот эти разбойные ножи и сделают свое дело, — опять отстраненно подумала Нита. — Они такие острые, что я ничего не успею почувствовать… пока не приплывет Эд’рум…»

— Если вы готовы, — пропела Ш’риии, — будем начинать.

Голос ее странно колебался, волнами переходя из горячих слоев воды в пронизанную холодными струями темную толщу.

Посвященные почти беззвучно пропели согласие и стали расплываться, постепенно образуя круг. Нита заняла свое место между К’лыыы и Т’Хкиии, а Ш’риии вплыла в середину круга. Эд’рум отплыл к дальней грани пика и скрылся из виду. Кит-кашалот выскользнул из очерченного телами круга и остановился позади Ниты. Она оглянулась и поглядела на него. Кит выбрал удачное место, откуда мог не отрываясь смотреть на Ниту. Она в последний раз глубоко вздохнула, с трудом проталкивая воздух в легкие. Во взгляде Кита так мало было знакомого мягкого света глаз ее друга…

— Ки-иит, — почти на одном дыхании произнесла она.

— Молчаливая, — откликнулся он.

И хотя голос был его, это все же не был ее Кит.

Нита отвернулась. Сердце ее сжалось. Она опять устремила взгляд на центр круга. И Ш’риии, возвысив голос, пропела Призыв:

Кровью окрасилось Море, но я пою. И тот, кто ее прольет, поет. Голод терзает тело, но я пою. И тот, кто жертвой падет, поет. Вот самая древняя сказка, сказанье морских пучин, Трагедии жуткой и радости бурной причина причин. Вот слава и тайна, вот наши позор и печаль. Так слушайте Песню Двенадцати, песнь Океана, И явью предстанет далеких преданий и давнего времени даль, Чтоб наша тоска не снедала и вас постоянно.

В Песне Ш’риии возникали живые предания, память о том давнем времени, когда жизнь не обрывалась в страданиях. Один за другим подтягивались Посвященные, смыкая круг. Они принимали имена Поющих Песню и перекликались, пересвистывались, пытаясь понять замысел Моря, предугадать, что оно готовит им. Но больше всего их тревожило и озадачивало молчание Моря, которое не предупредило о появлении новичка. Однако все они были Ни’хвинуиии — Повелителями Улыбки — и должны были спокойно и весело принимать все, что случится. Но под чьим Владычеством и покровительством находился Незнакомец?..

Нита после Призыва выплыла из круга. Здесь вода словно бы застыла. Там, в черте круга, Песня заставляла дрожать и теплую тьму, и все ее существо. Но и теперь ощущалась эта, похожая на озноб, дрожь во всем теле. Подобное возбуждение Нита обычно чувствовала в школе, когда знала, что ее должны вызвать к доске. «Я готова, готова, готова, — твердила она, пытаясь успокоиться. — Это глупо. Я знаю свою партию назубок. Не такая уж она длинная и трудная. Я все сделаю хорошо…»

…и все же происходило что-то еще, непонятное и неожидаемое. Она почувствовала это в самом начале Призыва, и с каждой секундой усиливалось ощущение, что просыпается растревоженное зло, поднимается, распрямляется, наливаясь активной злобой. «Оно ждет», — сказал как-то Эд’рум. Чувство опасности было настолько реальным и в то же время ускользающим, что Ните представлялось, будто кто-то неизвестный пристально наблюдал за ней, стоя у окна, и быстро опустил занавеску, лишь только она обернулась.

Она постаралась переключить свои мысли и внимание на Синего, который заканчивал свою часть Песни.

Помедли, Звонкоголосый, к чему суета? Помедленней, друг, торопиться не надо. Лишь замедление телу отрада. «Помедли» — неспешная песня кита. Не Властелин жертву съедает — Жертву снедает тоска и печаль. Уходит печаль и сменяется болью, Лишь песня покоя утешит тебя. Так пой, Незнакомец, не зная покою, И Море безбрежно, и Времени — море, Чтоб песня твоя бесконечно лилась. Пусть снова на небе луна прояснится И затуманится облаком вновь, И пусть говорит он…

И вдруг к Ните пришло успокоение. Голос, который наполнял собою глубинные просторы, который она чувствовала, слышала, видела, все же как бы не существовал. Он не будил воду, не посылал эха, не звучал отдельно от Моря, а сливался с ним, растворялся. Звучало Море. И в то же время не только Нита, но и все Посвященные услышали его. Они выстроились по кругу и в беспокойном ожидании смотрели друг на друга. Нита поймала взгляд Кита. Теперь он не был отстраненно-холодным. Что-то изменилось, словно Кит только сейчас понял всю серьезность и ужас происходящего. А в глубине Моря возник новый голос, ласковый, почти нежный. Но не искренность была в нем, а спокойное равнодушие.

Я знаю, что должен в несчастье и горе, —

на одной ноте выводил этот голос, —

Защиты просить у Властителей Моря, Но молча, покорно, без стона и крика К тебе обращаюсь, Забавный Владыка, К тебе, молодой, вновь рожденный китенок, Пришедший из волн, как из пенных пеленок. Мне не к кому больше идти за советом, Так будь мне Владыкой, и домом, и светом, Так стань мне законом, защитой и другом, Я слаб и испуган…

— О, кто же ты, кто же ты, кто?.. — вопрошала Ш’риии, начиная свою партию Певца.

И полились стихи-вопросы и строфы-ответы. И были эти ответы наполнены успокаивающими, завораживающими словами, вселяющими надежду, усыпляющими обещанием покоя. Вопросы-ответы, ответы-вопросы… Они переплетались, словно струи теплой и холодной воды, словно потоки света и волны тьмы. Вдруг Нита поняла, что не Певец вопрошает Незнакомца, а уже тот говорит без остановки, исподволь выспрашивая, выведывая, чего желает она, Ш’риии, какой Дар предложить ей?

Дрожь пронизала все тело Ниты. Но не холод воды, а вкрадчивый ледяной голос вызывал сотрясающий ее озноб. Напор и мощь этого тихого голоса пугали ее больше, чем открытое нападение, столкновение с Одинокой Силой лицом к лицу два месяца тому назад. Тогда она видела врага, свет ненависти в его глазах. Но сейчас Сила скрывалась за неведомо откуда прилетающим голосом, который проникал в самые глубины мозга, сливая ее мысли со своими, толкая на бездумное, покорное подчинение, когда действуешь почти машинально, не успевая постичь разумом движения тела.

Властители Моря тебе не помогут, —

окутывал Ш’риии вкрадчивый голос, —

Холодный закон беспощадно и строго Следит за свободною песней Певца. За мною, Певец! Я открою дорогу К той музыке, что раскрывает сердца. Бесценен мой Дар для певца и артиста, Он станет истоком поэзии чистой, И голос, рожденный в глубинах морей, Последует всюду за песней твоей. Великим Искусством тебя наделю. Прими же мой Дар. Им тебя исцелю, О великий Певец…

Нита взглянула на Ш’риии. Китиху сотрясала почти такая же дрожь. Неужто соблазн так велик и трудно преодолим? Но Ш’риии внешне спокойно и ровно пропела свой Отказ. Нита так и не смогла уловить, чего в этом ответе-Отказе было больше — затверженного ритуала, привычного обряда или искреннего порыва?

Она еще внимательнее принялась наблюдать за остальными Посвященными. Ин’ихвииит пропел вопросы Пристально Глядящего и свой Отказ. Но его твердое спокойствие Нита заметила еще при первом знакомстве. Дар, предложенный Синему, партию которого пел Ар’ооон, был велик и сулил власть над всеми китами Моря. И Синий отверг его достойно и солидно. Его Отказ звучал так, будто он не просто отвергал ненужное ему, но презирал того, кто осмелился предлагать подобное.

После первых трех неудач неведомый голос звучал уже не столь самоуверенно, и в нем теперь проскальзывали нотки явного нетерпения и слабого раздражения. А Песня длилась. И вот вступили Странник, Убийца и Ненасытный. О, эти для Одинокой Силы могли быть более легкой добычей! Вот кто мог не устоять против искушений Незнакомца, уступить его посулам и своим неуемным желаниям, стать Соблазненными! Это им и им подобным рыбам и китам суждено в будущем чаще других встречаться со Смертью. Один за другим Р’ууут, К’лыыы и Ст’Ст пели свои партии, перекликаясь с Одинокой Силой. И выходили из этого состязания верности и неуемного желания побежденными. Они оказались в стане Соблазненных. Нита, заранее знавшая и ожидавшая этого, старалась сохранять спокойствие. Но каждый раз, когда кто-либо из Посвященных уступал, голос Одинокой Силы креп и становился звучнее. К Одинокой Силе приходила твердая уверенность, что все идет по ее воле и плану.

Нита перевела взгляд на Кита. Он поймал этот взгляд и направился к ней.

Одинокая Сила переключилась на последних трех китов, тех, которым суждено было стать Нерешившимися. Их партии были самыми трудными и долгими. Нерешившиеся спорили с Одинокой Силой дольше, чем Искушаемые, которые отказывались быстро и резко, упорнее, чем Соблазненные, сдавшиеся почти без борьбы. Т’Хкиии вступил первым. Он пел партию Звонкоголосого. Одинокая Сила предложила ему особый Дар — знание Звучащих Глубин, когда песня и голос поющего может скользить от плавных и нежных мелодий в самые низкие гулы и грохоты. И мучительная нерешительность зазвучала в Песне Звонкоголосого. Нита взволнованно следила за неравным поединком. Что, что произойдет? Она облегченно вздохнула, когда Т’Хкиии завершил свою партию длинным и нервным пассажем. Не так легко это далось ему. Мертвенно-бледный и дрожащий, он был похож на кита, сраженного болезнью.

Но и Х’вооо, милый Хвостик, исполнявший партию Слушателя, чувствовал себя не лучше. Поначалу он пел довольно твердо и уверенно. Но вот беззвучно звучащий, словно растворенный в воде Моря, голос посулил ему великий Дар — силу слышать все, что происходит в глубинных пространствах, улавливать непроизнесенные мысли, постигать звучание молчаливого дна и малейшее дрожание каменных основ подводных гор. Слишком долго колебался Слушатель. Даже Ш’риии с беспокойством следила за ним, готовая подсказать последние слова его Песни. Молчание Слушателя было странным. Ведь на репетициях Х’вооо знал роль лучше всех. И все же он смог закончить свою партию. А завершив, словно бы облегченно вздохнул и отвернулся.

Нита вспомнила слова Ш’риии, которая утверждала, что киты, поющие партии Посвященных, должны соответствовать своей роли по темпераменту и желаниям. Роль сливалась с самой сутью характера поющего. Но это слияние делало поющих и более уязвимыми, склонными к искушению.

И вот вступила Ар’ейниии. Ровным голосом она спрашивала Силу и отвечала ей, не выказывая того беспокойства, какое мучило остальных. Нита взглянула на Кита-кашалота, который успел подплыть к ней совсем близко. Он вдруг отбил по воде крупную дробь хвостом, что на китовом языке означало некоторое волнение. Однако пение Ар’ейниии было превосходно гладким, голос ее и осанку можно было бы назвать царственными. Она пропела свой Отказ с резкой уверенностью, какую и требовала роль Серой:

Молчи, Незнакомец! Я — сила. И враг Трепещет, бежит, Покоряется мне И, скованный страхом, Лежит в глубине. И щедрого Дара Я не приму. Все мне покорно — Дары ни к чему.

Отвечавший ей голос был так же ровен и напоен уверенностью:

Да, знаю, что сила твоя велика, И мир восхищается мощью твоей, Страшна, беспощадна пила плавника И молот хвоста, и чугун челюстей. Но страх и сомненье тебя обуяли, И сила любая поможет едва ли, Когда бездыханным плывет под волнами Дитя, что вскормила своими сосцами, Когда китобои жестоко, умело Ножами кромсают кровавое тело И сердце, что билось любовно и нежно, Собакам, как падаль, кидают небрежно. Мой Дар наделит тебя силой особой. О, Серая, станешь ты важной особой…

…ПОСЛЕДНЯЯ СТРОФА! ОНА УЖАСНА! ЕЕ НЕТ В ПЕСНЕ!

Нита в недоумении посмотрела на Кита, потом на Посвященных. Все они, кроме Ар’ейниии, испуганно переглядывались. Кашалотиха держалась спокойно. Но взгляд ее блуждал где-то за пределами круга. И все же она дрожала! Так же, как Нита или Т’Хкиии. Одинокая Сила твердила настойчиво:

Я буду с тобою. Мы вместе, мы вместе. Храни волшебную силу для мести. Враги затрепещут, лишатся покоя, И сгинет в пучине корабль китобоя, И тысячи жизней они отдадут За ту, что тебе никогда не вернут. Прими же мой Дар…

— Для мести… Для жизни… — сбивчиво пела Ар’ейниии, дрожавшая так, что вода вокруг нее колыхалась, бурлила, как во время шторма. Песня вдруг превратилась в несвязное бормотание: — Но она спасла…

…Спасла? Может быть. Злодеи тоже умеют любить. Даже акула может случайно спасти, Но разорвет, попадись на ее пути. Прими же мой Дар, не страшись. Мой Дар — это жизнь за жизнь…

Ар’ейниии медленно развернулась, и в сиянии волшебного света глаза ее, устремленные на Ниту, были страшными.

— За жи-изнь! — пропела она на низкой, густой ноте, похожей на боевой клич кашалотов…

С неожиданной для такой громадины стремительностью она кинулась на Ниту. В следующее мгновение между ней и Нитой возникла быстрая К’лыыы. Она с ходу влепилась в морду Ар’ейниии и приняла удар могучих челюстей на себя. Этой заминки Ните хватило, чтобы, вращаясь веретеном, откатиться в сторону. Но К’лыыы уже не могла увернуться. Огромный зуб верхней челюсти Ар’ейниии полоснул по боку косатки. Нита справилась с безумным вращением тела как раз в тот момент, когда что-то буквально врезалось в Ар’ейниии. Громадная масса тела Кита-кашалота ударила разъяренную Ар’ейниии с такой силой, что она отлетела далеко в сторону Кэрин Пик. Глухой удар громоздкого тела о камень и пронзительный вопль донесло до них эхо. И кашалотиха устремилась во тьму, вырываясь из сферы волшебного света за границы защитного заклинания. Она пропала в непроницаемой тени скалистого пика.

Посвященные почти оцепенели. А Ш’риии тут же устремилась к раненой К’лыыы. Нита в порыве благодарности легко коснулась здорового бока косатки. Мелькнул озорной огонек глаза К’лыыы, но сейчас он расширился от боли.

— Ты нужна нам, Молчаливая, — словно бы оправдываясь, произнесла К’лыыы.

— Да, нужна, — подтвердила подплывшая Ш’риии, — но твоя рана? Она не глубока, но кровоточит. А Властелин акул неподалеку. Я постараюсь, чтобы рана как можно скорей затянулась. Но вот беда — Ар’ейниии вряд ли вернется, а партию Серого кита надо исполнить. К’ииит, может быть, ты?

Нита быстро оглянулась. Он был поблизости и ответил, почти не раздумывая:

— Да.

— Хорошо. Х’Нииит, прими у него Клятву Посвященного. И побыстрей. — Ш’риии занялась раной косатки, творя одно из самых быстрых заклинаний.

— К’ииит, ты уверен?..

— Давай начинать, — резко ответил он.

И она повела его по Клятве от слова к слову. Он повторял за ней быстро, запнувшись лишь в одном месте:

— Я готов сплетать мой голос и мою волю и мою кровь, если потребуется, с теми, кто поет… — И тут он пристально поглядел на Ниту, напрягшись, словно у него перехватило дыхание.

— Сделано, — удовлетворенно сказала Ш’риии, оглядывая затянувшуюся рану на боку К’лыыы. — Но помни, заклинание быстрое и действует недолго. А теперь становитесь поскорей в круг. Мы не можем терять время. К’ииит, начинай со слов: «Нет, дай поразмыслить…»

И они запели. Если прежде Песня пугала, то теперь она стала настолько неистовой и стремительной, что уже не оставалось времени для страха или сомнений. Все Посвященные чувствовали, как злобная сила напрягается, пытаясь высвободиться…

Нита внимательно следила за Китом. «Он ведь не репетировал вместе с нами, — подумала она. — Что будет, если он ошибется?» Но Кит пел уверенно, продолжая партию Серого с того места, где она оборвалась. Сейчас он был открыт Морю и словно пропитывался его музыкой. Нита почувствовала, как комок застрял у нее в горле. Голос его был чист и прекрасен. Но если он так открыт Морю, то так же открыт и для той, Другой, ее страшным вкрадчивым речам…

И эта Другая не упускала своего шанса. Она окутывала его сладкой ложью. Он, только что вступивший в роль Серого и пропевший вторую часть Отказа, вдруг задрожал, услышав этот странно-беззвучный голос:

Нет, Силы бессильны! И спор прекрати, Он не поможет друга спасти — Ни к жизни вернуть, ни от смерти уйти. Мой Дар — вот спасенье, которого ждешь. Прими — и на долгие дни обретешь И бесконечность, и жизнь, и покой И для себя, и для той, Что рядом с тобой…

«Нет!» — хотела крикнуть Нита, но из горла у нее вылетел лишь вздох, похожий скорее на слабый шепот.

Охваченный дрожью, Кит смотрел на нее из центра круга. Нита видела и по его глазам, и по тому, как напряжено все его тело, что он готов уже прервать Песню, разрушить все. И только ради того, чтобы Нита вырвалась отсюда живой. Он все время искал какую-нибудь возможность, и коварный голос подсказывал этот выход.

— Нет! — попыталась она выкрикнуть снова, но что-то снова перехватило дыхание.

Невидимое, но так явно ощутимое зло поднималось из глубины, росло, обжигая ее. Кит колебался, не спуская глаз с Ниты…

…а потом вдруг глубоко вздохнул, вбирая чуть ли не весь запас воздуха, сохраненного заклинанием, и запел. Голос его дрожал от раздражения, но постепенно креп и креп. Он произнес последний стих Отказа на такой высокой ноте, что сорвался почти на визг, и немедленно повернулся к Ш’риии, потому что следующая часть Песни была всеобщей. Ш’риии давала сигнал для битвы.

И Ш’риии приготовилась для повторного Призыва.

Дно океана сотрясалось. И Нита вдруг поняла, что обжигает ее не только злоба Одинокой Силы, но и сама вода становится горячей.

— О, Море вокруг нас! — вскричала Ш’риии. — Нет! Нет! Что делать?

— Петь! — послышался мощный голос. Ар’ооон поднялся над всеми из круга и глядел во тьму, на выступающий из мглистой воды огромный столб Кэрин Пик. — Ради ваших жизней, пойте! Забудьте о битве! Времени нет! Х’Нииит, скорее!

Она поняла его. В последний раз Нита сделала большой глоток воздуха, наслаждаясь им так, будто ничего лучшего в жизни не пробовала, и одним движением хвостового плавника выплыла из круга. Оставалось найти самый острый выступ скалы и нацелиться на него. Позади мелькнула призрачно-белая тень. «Хорошо, — подумала Нита, — Эд’рум близко».

— Море, услышь меня снова, — запела она громким голосом. — И сделай Законом мной изреченное слово!

— НИ-ИИИТА-АААА!

— Х’Нииит, берегись!

Два крика слились в единый вопль. Нита бросила прощальный взгляд на Кита. И это было последнее, что видела она. Что-то гибкое и скользкое цепко обвило хвост и неумолимо повлекло ее вниз.

Следующие мгновения превратились в неописуемый кошмар, в круговерть мелькающих тел, извивающихся щупалец, рева и визга. Невидимые во тьме руки сжимали ее тело, намертво влипали и тащили туда, где, тускло поблескивая, поджидал жадный костяной клюв. И никто не придет ей на помощь, поняла вдруг Нита, не в силах оторвать взгляда от омерзительной клювастой пасти. Вода была просто пронизана ревом, воплями и криками. И среди этой какофонии Нита различала голоса двух кашалотов. Два? Но ведь Ар’ейниии уплыла. Изгибаясь всем телом, она билась в липких объятиях и старалась извернуться так, чтобы видеть происходящее позади нее. Мелькнула Ш’риии. За ней неслась огромная серая фигура с разверстыми страшными челюстями. Ар’ейниии! Ее сопровождала целая свора извивающихся в темноте тел. Ни один Посвященный в каньоне Гудзон не мог бы привести с собой такую бесчисленную стаю.

«Она стала предательницей», — с тоской подумала Нита. Да, Ар’ейниии перешла на сторону Одинокой Силы. Она вернулась, сломала круг, разрушив заклинание, и в этот разлом, в эту щель проникли кальмары. Все, все напрасно, если я не сделаю сейчас… Нита с отчаянием двинула головой прямо в сплетение щупалец, в мерзкое тело кальмара. Она почувствовала, как треснул китовый ус, ощутила содрогание обхватившего ее кальмара. «ОТПУСТИ МЕНЯ, ТЫ, ОТВРАТИТЕЛЬНАЯ ТВАРЬ!» Никакое волшебство, кроме грубой силы, сейчас не спасло бы ее. «ОТСТАНЬ!» Она снова ударила кальмара головой. Он издал пронзительный крик боли, показавшийся Ните музыкой. «А, вот где ты уязвим! Глаза!» И она ударила еще раз.

И снова. И снова. Под ее ударами кальмар обмяк. Нита рванулась, освободилась от ослабевших щупалец и поплыла вверх. С трудом превозмогая слабость, она стремилась к острому выступу скалы. Вода вокруг Кэрин Пик кипела, и все пространство просто кишело кальмарами. Посвященные отбивались, отчаянно пытаясь удержаться в сфере защитного заклинания. Дно колыхалось. Из разверстых клапанов били фонтаны горячей воды. «Это нужно остановить, — пульсировала лихорадочная мысль в голове Ниты, — остановить, остановить…»

— К’и-иит! — позвала она. Остался еще миг, чтобы попрощаться.

Она увидела в мутной воде две тени. Одна — призрачно-белая, парящая вдалеке и нацелившаяся на проплывающего мимо кальмара величиной с вагон.

И другая тень — Кит-кашалот, только что отвернувшийся от ужасной рваной раны, которую он нанес Ар’ейниии. Он непрерывно пел. Но не на волшебном Языке, не на языке человека-кита, так понятном им обоим. Из его глотки вырывалась протяжная печальная нота прощания, пронизывающий воду голос жителя Моря — кашалота.

О нет! Неужто он потерял все человеческое? Забыл язык людей? Сердце у Ниты сжалось. Ш’риии предупреждала, что если такое случится, то китовая Сеть Жизни отторгнет чуждое тело. Он снова превратится в человека, беззащитного, окруженного стылой водой на трехмильной глубине.

Эта мысль так поразила Ниту, что жизнь мальчика, ее самого близкого друга вдруг показалась ей дороже и важнее всех этих далеких и нереальных жизней десяти миллионов людей, ради которых она гибнет. Именно в это мгновение Нита до конца поняла то, о чем говорил Карл. Она сделала круг и снова оказалась перед острым выступом скалы. Теперь РЕШЕНИЕ созрело. Она приняла его. И если раньше ей казалось, что другого выбора нет, то теперь ей не нужен был никакой спасительный выход. Она ЖЕЛАЛА этого! Восторг охватил ее. И это чувство она не променяла бы ни на что иное, разумное, спасительное. Она РЕШИЛА! Нита принялась усиленно работать хвостовым плавником, разогналась, ринулась на острое лезвие скалы и врезалась…

…но не в безжалостный каменный нож, а во что-то мягкое, упругое. Оглушенная, ошеломленная ударом, она отлетела назад, словно гигантский мяч. Кружась в бурлящей воде, которая волнами восходила с потрясаемого толчками дна, Нита увидела совсем рядом огромную белую тень.

— Молчаливая, — донеслось до нее, — отдай мне свою силу!

— ЧТО?

— Только верь мне! Отдай свою силу. Быстро!

Нита с трудом могла осознать смысл этой возмутительной просьбы, нет, требования! Только Киту могла она доверять, только ему согласилась бы отдать свою силу. Но перед акулой она останется совершенно беззащитной. Отобрав у нее силу и способность сопротивляться, Эд’рум сможет делать с Нитой все, что захочет. И мучение это может длиться долгие часы или даже целую вечность. К тому же Бледный не волшебник, а наделив его силой…

— Х’Нииит, скорее!

— Но, Эд’рум, сила мне нужна для Жертвоприношения! Тебе она зачем?

— Чтобы призвать помощь! — проскрипел Эд’рум, выгибаясь дугой и устремляясь к Ар’ейниии и Киту, который из последних сил старался отвлечь разъяренную кашалотиху от Ниты.

— Килька, поторапливайся! И решайся, пока не поздно!

Эд’рум ринулся на Ар’ейниии, оттолкнул Кита, свирепо вцепился в бок кашалотихи и вырвал громадный кусок кровоточащей плоти.

Ар’ейниии обессиленно металась в воде, пытаясь сопротивляться. Она щелкала своими ужасными челюстями, но Эд’рум ловко уворачивался и продолжал совершать свои смертельные круги.

— Х’Нииит!

ПРИЗВАТЬ ПОМОЩЬ… Какую? И для этого надо отдать Властелину акул всю свою силу? Волшебную силу, которая сама по себе охраняла ее и стала частью ее самой?..

— «ЧИТАЙТЕ НАПИСАННОЕ МЕЛКИМ ШРИФТОМ ДО ТОГО, КАК ПОДПИШЕТЕ, —

возник в ее памяти скрипучий голосок. —

НЕ БОЙТЕСЬ ОТДАТЬ ЧАСТЬ СЕБЯ!»

— Эд’рум, — решительно пропела Нита в сторону проносящейся мимо белой тени, несущей за собой, словно хвост кометы, дымящееся облако крови. — Возьми ее!

И она выкрикнула три слова, которые никому, кроме Кита, не говорила. Самые страшные и опасные три слова в Языке. Три слова, освобождающие твою силу и отдающие ее другому. Она почувствовала, как сила сочится, вытекает из нее, будто кровь из раны. Она почувствовала и то, как сила эта перетекает в акулу, из нутра которой вдруг вырвался невообразимый свирепый рев. И в ту же секунду Нита ощутила себя гигантской пустой раковиной. Эд’рум встряхнулся и устремился вниз, в самое пекло, где кипела и пузырилась лава. Бледный волок за собой и Ар’ейниии.

Кашалотиха сопротивлялась, потом вдруг извернулась и пропорола клыками бок акулы, оставив длинную глубокую рану от жабер до хвоста. Заклубилась кровь, хлынувшая из раны Властелина акул, повис в воде ужасающий кроваво-черный туман. В нем почти растаял, померк угасающий волшебный свет.

Нита молотила хвостом, с трудом дышала от напряжения. К ее удивлению, воздуха в защитной сфере хватило на полный вдох. Сама она все еще оставалась в облике кита-горбача. «Держу пари, что завязла в этой оболочке навеки, — подумала она, — непременно застряну, если не верну отданную акуле силу. Но что там делает Эд’рум?»

Морское дно вокруг зияющего в нем огненного жерла стало вдруг ПОДНИМАТЬСЯ. Оно раздувалось, разбухало, словно какое-то огромное существо, вдыхающее воздух. Трещины побежали во все стороны от нарастающей, вздымающейся выпуклости. Сквозь эти трещины вырывались горячие красные всполохи.

Морское дно загрохотало. Горячим гейзером выплескивалась окутанная паром вода из все расширяющегося отверстия-клапана. Камни дождем посыпались с Кэрин Пик. Красное сияние поднималось из разломов и трещин. Это была лава, пылающая лихорадочным алым огнем, из которого вырастали густые кусты искр, озаряя неверным мерцающим светом яростно кипящую воду. От соприкосновения с раскаленными языками лавы сама вода начинала гореть. Язычки фиолетово-голубого огня танцевали и извивались, разбегаясь от выливающихся наружу щупалец лавы.

Остатки волшебного света исчезали, превращаясь в белесоватый туман. Кэрин Пик дрожал до самого основания. Посвященных разбросало в разные стороны. Нита отчаянным усилием устремилась вверх, пытаясь, так же как и Кит, отплыть на безопасное расстояние от пышущего жаром дна. Все морское дно под ней было испещрено лабиринтом вскипающих лавой трещин, завалено осколками камней, тонущих в лаве, и вспыхивало сполохами фиолетового огня…

Под скалой, под лавой, в глубине гигантской трещины что-то ШЕВЕЛИЛОСЬ. Под напором этого невидимого мощного тела поднимались, разламывались каменные плиты дна, расплескивалась лава. Длинное это тело вдруг встряхнулось, вытянулось, распухло, сжалось и снова, пульсируя, раздулось. Обрисовалось существо, одетое в лаву и объятое черно-фиолетовым огнем, как гигантским пылающим плащом. Нита не могла оторвать изумленного, испуганного взгляда от этого чуда-чудища. Что это? Какой-то подземный кабель? Труба, кем-то проложенная по дну океана? Но ведь ничего созданного руками человека нет и не может быть на сотни миль вокруг! И потом, никакая труба не может сама по себе двигаться, дышать, раздуваться или же выползать из пролома в дне океана с такой ужасающей силой и неудержимым напором!

А пылающая фигура все поднималась. Теперь уже стали различимы части этого длинного горящего тела, которое растянулось с востока на запад насколько мог различить глаз. «Шея, — подумала Нита, когда эта гигантская кишка стала вырастать со дна, поднимаясь, вытягиваясь все-выше и выше. — Шея и голова… Огромная змеиная голова с двумя острыми ядовитыми клыками, в чешуе темной горящей лавы, с пылающими черно-фиолетовой влагой глазами, из которых, казалось, вылетали язычки холодного пламени…»

В этом обличье она впервые появилась перед китами когда-то, после краха первой Песни. Теперь она снова торжествовала победу. Тьма с множеством имен. Змей-Искуситель, как его иногда называли люди, сейчас возвышался над морским дном. Узы, сковывавшие темную злобную Силу, ослабли, разорваны. «Да, вот она, ужасная правда, сокрытая в мифе о Змее, — подумала Нита, — об Искусителе, который лежит, свернувшись кольцом, под основанием мира и дожидается того рокового дня, когда сможет сжать мир в этом смертельном кольце».

И вот наступил ее миг. Но она все растягивала его, будто смаковала удовольствие, острый вкус своей победы. Она следила за Нитой, которая плавала всего в двух сотнях футов от ее клыкастых челюстей. Она испепеляла Ниту взглядом фиолетово-черных, пылающих алыми зрачками глаз, мрачный свет которых не мог забыть никто, окунувшийся в их горящую бездну. И эти глаза ЗНАЛИ Ниту.

Страх охватил девочку. И все же она обязана довершить то, что начала. «Я знаю свою партию, мне не придется добывать строки стихов из памяти Моря, — думала она, — поэтому и не потребуется той, отданной силы и волшебства, чтобы отогнать чудовище. Осталось одно — Жертвоприношение. Надо попробовать…»

Нита, борясь с кипящими водоворотами и осторожно наблюдая за малейшими движениями Змеи, отплыла назад, подальше от грозных челюстей. Она набрала в легкие остатки воздуха из защитного заклинания и возвысила голос, перекрывая какофонию грохочущей тьмы. «Эд’рум, — мысленно взмолилась она, — повремени!»

Должна ли я принять этот ничтожный Дар? Тайну смерти признать и потерять Власть? Так пусть же узнают, кто принял удар, Кто кровь и дыханье свое позволил украсть…

Жадные фиолетовые глаза с тайным злорадством следили за ней, позволяя продолжать Песню, приблизить роковой миг. Но Одинокая Сила вовсе не собиралась дожидаться конца. Эта огромная отвратительная голова склонялась к ней, все приближаясь и приближаясь. Нита снова отплыла чуть назад и продолжала петь:

Не дозрела я для любви, Зато для смерти созрела. Пусть горло мое раздирает страх, Свой удел принимаю смело. В бледное тело зубы впились. Пусть облаком алым колышется кровь. Да, я не боюсь. Движенье и жизнь Море вольет в меня вновь.

И с низким рокочущим голодным воплем голова Змеи обрушилась на беспомощно распростертую в воде Ниту.

ВОТ ОНО! НАЧАЛОСЬ!

Внезапный накат всколыхнувшейся воды отбросил ее немного назад. Не прекращая петь, она посмотрела вниз. Это был Кит. Сеть Жизни мерцала сквозь кожу кашалота, делая его тело как бы прозрачным и обрисовывая паутину переплетающихся нервов и кровеносных сосудов. «Сеть слабеет, — успела подумать Нита, — он еле держится, тело кашалота становится для него чужим». А Кит упорно продолжал таранить головой Змею в том месте, где шея извивалась сползающими ко дну кольцами. Они разрывали каменное дно, выламывали огромные куски камня, и в образовавшиеся отверстия вырывалась лава и бьющие горячими фонтанами гейзеры. Но Кит, не обращая внимания на все увеличивающийся жар, бил и бил Змею, вкладывая в каждый удар всю тяжесть своего громадного тела. «Он старается отвлечь Змею от меня», — подумала Нита, и волна тепла, любви и боли нахлынула на нее. О, Кит! Он ценой своей жизни покупает ей спасительные мгновения! Но цена была слишком велика, чтобы она посмела принять этот подарок и прекратить петь. Нельзя ждать!

Нету любви у меня и Власти, Дайте мне тех, кто слаб и несчастен, Дайте мне тех, кто готов пропасть, И возродится былая Власть. Я принимаю твой Дар, Одинокая Сила…

В раздражении, словно потревоженный комаром человек, Змея слегка отклонила голову, отвернувшись от Ниты, чтобы взглянуть, что ее беспокоит. Злорадным торжеством загорелись голодные фиолетовые глаза, когда она увидела Кита — второго из тех юных Волшебников, что когда-то в Манхэттене стали на ее пути. Она медленно склоняла голову, словно давая страху в душе Кита разрастись, поглотить его совершенно.

«ТЕПЕРЬ», — подумала Нита и снова начала петь:

…Я принимаю твой Дар, Одинокая Сила…

— Нет! — пронзил воду чей-то крик, что-то со свистом врезалось в Ниту. Это была Ар’ейниии, раненная, обезумевшая от боли и злобы. «У МЕНЯ НЕТ ВРЕМЕНИ!» — подумала Нита и, словно оледеневшая в отсутствии жалости, стала лихорадочно вспоминать заклинание, которое УБИВАЕТ!

Но кто-то другой сшибся с Ар’ейниии, и она отлетела в сторону. Вода окрасилась кровью. Это была кровь Властелина акул, бесконечной струйкой тянущаяся из располосованного бока. Однако глаза Бледного по-прежнему были холодны и спокойны.

— Эд’рум, — на мгновение прервала свою Песню Нита, — спасибо тебе…

Акула вперила в нее свой неподвижный странный взгляд.

— Килька, — проскрипел Бледный, — разве я не создан для того, чтобы довершать беду?

И он с силой ударил задохнувшуюся от неожиданности Ниту в бок, чуть пониже головы. Нита захлебнулась болью, закружилась, ошарашенная, потерявшая способность петь.

Сквозь ревущую в голове боль она вдруг услышала, как Эд’рум начал петь! Акула продолжала Песню Молчаливой! Бледный пел строки Жертвоприношения! И эти стихи сдерживали Смерть, отталкивали Одинокую Силу. Кит тем временем продолжал упорно биться о тело Змеи, которая все ниже и ниже склонялась над ним. А Нита все металась и корчилась от боли, не в силах произнести ни звука.

«НЕТ! НЕТ! НЕТ!» — кричало все в ней, но этот крик не мог вырваться наружу. Эд’рум взял на себя роль Молчаливой и круг за кругом приближался к Одинокой Силе. Он пел. «Откуда у акулы такой голос?» — промелькнуло в голове у Ниты. Пение Властелина, казалось, заполняло все Море.

Я принимаю твой Дар, Одинокая Сила, — Смерть принимаю, не споря. Пусть она с Морем сольется и станет Частью великого Моря! Смерть принимая, ее изымаю из мира, Из Времени, чье непрерывно теченье. Ее, как подарок, с собой забираю, А Времени щедро дарую рожденье. Вонзай свои зубы в покорное, мягкое тело, Пусть ненависть черная хлещет волной. Победа твоя означает твое пораженье — Посланница Смерть умирает со мной.

И Властелин акул кинулся вниз и впился зубами в напряженную шею Змеи. Бледный не вскрикнул, когда пылающая шкура Змеи расплавила его зубы. Акула не издала ни звука, когда Одинокая Сила, затрясшаяся от боли и ярости, свилась кольцом и оторвала от своей шеи длинное белое тело, раздавила его в своих каменных челюстях.

А затем появились акулы…

«ПРИЗОВУ ПОМОЩЬ», — вспомнила Нита слова Властелина. Да, да, когда-то ведь Эд’рум говорил, что есть единственный способ призвать его сородичей… это кровь! Его собственная кровь. Взятая у Ниты сила, ее волшебство подарило акуле умение петь. Даже великая власть Властелина акул не могла сотворить того, что даровало ему волшебство кита. Дарованная сила преодолела немыслимое расстояние, призвав дюжины, сотни, тысячи, десятки тысяч кровожадных сородичей. Обезумев от крови в воде, они нападали на всякого, у кого была хоть малейшая рана, и разрывали его на клочки.

Нита почувствовала, что может плыть, и спешно удалилась от разыгравшейся оргии, где, казалось, все акулы мира сплелись, столкнулись в кипящей воде. Ар’ейниии мгновенно исчезла в кружащемся облаке гладких серебристых тел. Эд’рум тоже пропал. И Змея…

Ужасающий крик боли словно бы взорвал воду. Одинокая Сила, как и все остальные Силы, приняв облик земного тела, будь это даже чудовище, становилась уязвимой. Акулы, обезумевшие от крови Властелина, впились в тело Змеи. Вкус ее обжигающей крови, смешанной с их собственной, только подогревал их безумие. Они жаждали еще и еще… И находили, И рвали. Крики и вопли не утихали, продолжались и продолжались… Мечущаяся Змея была, словно гирляндами, увешана по всей своей неимоверной длине мотающимися акульими телами. Нита, оглушенная, обессилевшая, стремилась все дальше и дальше от побоища, которое, казалось, будет происходить вечно.

И вдруг все прекратилось. Акулы, крупные и мелкие, стали медленно кружить над останками Змеи в поисках другой свежей пищи и не находили ее. Они начали рассеиваться.

Властелина акул и Ар’ейниии не было видно. Лишь кружащее в воде алое облако да выпадающие из него и медленно опускающиеся на дно куски растерзанных тел.

От Одинокой Силы не осталось ничего, кроме застывающей на дне лавы. Да чувствовался в воде сильный серный привкус с примешивавшимся к нему жгучим и жгущим вкусом ее горящей фиолетовыми язычками крови. А на дне в застывающем месиве лавы корчилось, свиваясь кольцами, в последнем издыхании длинное изодранное тело Змеи. НЕОГРАНИЧЕННАЯ еще раз была ограничена ценою жизни. И жертва свершила это по своей воле. Эд’рум не был волшебником, но, наделенный силой волшебства, он сумел остановить, ДОВЕРШИТЬ беду, напоив ее собственной кровью.

У Ниты ныло все тело. Невероятно усталая и опустошенная, она висела неподвижно в воде, просто не зная, что делать. Она ведь не планировала жить так долго!

И вдруг она вспомнила:

— Ки-ииит!

Вернувшееся эхо подсказало, что кашалот стремительно поднимается вверх. Она последовала за Ним.

Нита прошла сквозь сумеречную зону в три сотни морских саженей и увидела свет, слабый зеленовато-золотой свет, который и не надеялась увидеть вновь. Она с ходу расколола спокойную, словно стеклянную, поверхность воды, несколько раз жадно и глубоко вздохнула и только теперь обнаружила, что занимается утро. Утро понедельника? Она не была уверена, но это сейчас не имело значения. В глаза ей опять бил солнечный свет, в легкие легко и свободно врывался воздух, чистый и свежий. А в полумиле от нее на волнах качался кашалот, настолько усталый, что не мог пошевелить даже плавником.

Она подплыла к нему. Некоторое время ни один из них не произносил ни слова, не шелохнулся. Они просто лежали на воде, слегка касаясь друг друга боком и дышали, дышали, дышали…

— Я там внизу увлекся, — вымолвил Кит, — и Сеть начала сползать с меня. Еще бы немного, и я стал бы настоящим кашалотом, забывшим свою человеческую суть. Тогда Сеть разорвалась бы и…

— Я заметила, — сказала Нита, вспомнив светящуюся паутину кровеносных сосудов, пронизывающих тело кашалота.

— Ты начала петь, и я очнулся. Кажется, я теперь у тебя в долгу.

— Не болтай, — откликнулась Нита. — После всего, что произошло, уже непонятно, кто кому должен. Будем обязаны друг другу одинаково. Идет?

— Да. Но, Нита…

— Не вспоминай больше об этом, — оборвала она Кита. — Кто-то должен был и тебя оберегать.

Он окатил ее струей воды, фонтаном поднявшейся над головой.

Посвященные, перекликаясь, начали постепенно собираться вокруг них. Кит и Нита молчали, не находя подходящих слов. Последней всплыла Ш’риии. Она облегченно вздохнула, выпустила в воздух высокий фонтан воды и внимательно поглядела на Ниту.

— Ар’ейниии?..

— Исчезла, — ответил Кит.

— А Властелин акул?..

— Жертвоприношение было принято, — прошептала Нита.

И наступила тишина. Посвященные молча переглядывались.

— Да, — вздохнула Ш’риии, — Море еще не видело такой Песни, как эта…

«ЭТО БУДЕТ ХОРОШО СПЕТАЯ ПЕСНЯ, — словно бы снова зазвучал для Ниты холодный, ровный голос. — СПЕТАЯ ОТ ВСЕГО СЕРДЦА. ТЫ МОЛОДАЯ И НИКОГДА НЕ ЛЮБИВШАЯ. Я СТАРЫЙ И НИКЕМ НЕ ЛЮБИМЫЙ…»

— …Одинокая Сила скована снова, — продолжала Ш’риии, — и Море успокаивается.

— Ш’риии, — спросила К’лыыы, — а не следует ли нам закончить Песню?

— Все СДЕЛАНО, — тихо вымолвил Кит.

Ш’риии помолчала и кивнула.

— Да, — пропела она, — он прав.

— И я отправляюсь домой, — решительно прогудел Кит.

— Хорошо, — согласилась Ш’риии. — К’ииит, мы будем отдыхать в этих водах еще дня два. Вы знаете, где найти нас. — Она умолкла, словно бы подыскивая подходящие слова. — И обоим вам…

— Пожалуйста, оставь это, — прервала ее Нита как можно мягче и вежливее. Она толкнула Кита в бок. Он повернул к берету, меряя взглядом длинный путь к дому. — Пока.

И они поплыли домой.

Родители Ниты сидели на пляже, как будто точно знали, откуда и когда появятся дети. Нита и Кит упорно шлепали по воде руками и ногами, перебарывая тянущую их обратно в море волну. И скакнули прямо в полотенца, которые припасли для них отец и мать. Несколько мгновений укутанные в махровые полотенца ребята стояли молча, дрожа от утреннего холода.

— Все БУДЕТ в порядке? — осторожно спросил отец.

Нита кивнула.

— А ВЫ в порядке? — спросила мама, крепко прижимая Ниту к груди.

Нита глянула на маму и отрицательно покачала головой.

— Не совсем.

— Ладно, — улыбнулась мама, — с вопросами можно и подождать. Пойдем-ка домой.

— Ага, — обрадовался Кит. — Но отвечать на вопросы будет она. Пока я буду есть.

Нита обернулась к нему, долго смотрела на этого мальчишку, будто впервые увидела его. Потом протянула руку и обняла Кита за плечи.

Добравшись до дома, она не стала отвечать на град посыпавшихся на них вопросов. Нита ела. А потом потащилась в свою комнату и рухнула на кровать. Кит в своей комнате напротив уже спал. Но прежде чем полностью отключиться, Нита вытащила свой Учебник из-под подушки и открыла его на той странице, где должны были появиться сведения о произошедших в этом районе событиях.

— Я прошу выдержку из Глубокого волшебства, совершенного в этом районе в последние шесть месяцев, — потребовала она. — И, пожалуйста, результаты.

Список появился. Он был кратким, как она и предполагала. Вторая с конца списка запись гласила:

ВСХ 85/003 — КАЛЛАХАН, Джуанита Т. и РОДРИГЕС, Кристофер К.

Выполнение:

Внедренное в пространство «Заклинание Мебиуса».

Понесли убытки:

5/25/85, добровольная замена. Для краткого обзора деталей смотри раздел «Текущие События».

Нита сунула книгу обратно под подушку и тихо, горько заплакала, сглатывая слезы.

И она и Кит проспали до самого вечера. Когда Нита оделась и спустилась вниз по лестнице, она обнаружила, что Кит уже сидит за столом и самозабвенно набивает рот горстями чипсов. Он отдавался этому занятию с такой сосредоточенностью, будто совершал самое важное дело в жизни. В гостиной гремел телевизор, наполняя весь дом говором и криками разноголосой толпы. Мама старалась перекричать этот невероятный гам.

— Его? Да он… Ты же просто глазеешь…

Кит посмотрел на вошедшую Ниту:

— Хочешь есть?

— Не очень.

Она осторожно — у нее все болело — села рядом с ним и, взяв пакетик чипсов, стала рассеянно читать мелкие буковки надписей.

— А здесь все по-прежнему, — оживленно бубнил Кит набитым ртом.

— Да, я слышу.

— Я собираюсь выйти из дому. Пойдешь со мной?

— Поплавать?

— Ага. — Он помолчал, энергично похрустывая чипсами. — Я должен вернуть Сеть.

— А она все еще работает?

— Ага, — кивнул Кит. — Именно поэтому я предпочел бы больше не влезать в нее. Но надо вернуть.

Нита тоже кивнула, положила на стол пакетик и несколько мгновений посидела молча, положив подбородок на руки.

— Знаешь, я подумала…

- НЕЕЕЕЕЕЕЕ!..

Нита смерила Кита взглядом и отвела глаза.

— …я подумала, что мы опять выиграли.

— Ага.

Почти вызывающая беззаботность не покидала его.

— Ты заметил, — продолжала Нита, — что в награду за трудную работу нам дают работенку потрудней?

Кит подумал и важно кивнул.

— Беда в том, — сказал он, — что трудная работка нам НРАВИТСЯ.

Нита поморщилась. Ей не понравилось это НРАВИТСЯ. Именно потому, что было правдой. Она, тихая маленькая Нита, сидевшая всегда отдельно от всех на последней парте и получавшая приличные отметки, вовлечена в такую работу, которая час от часу становится все труднее и опасней.

— Кит, — сказала она, — они не остановятся.

— «Они»? Кто это?

— Силы. Они будут продолжать до тех пор, пока в один прекрасный день мы НЕ СМОЖЕМ выиграть. Один из нас или мы оба.

Кит рассеянно перебирал рассыпающиеся в пальцах чипсы.

— Лучше бы сразу оба, — тихо сказал он.

Она с интересом глянула на него.

— Оставим без объяснений. — Он кинул горсть чипсов в рот и забавно надул щеки. — Но разве есть у нас выход?

Нита нахмурилась.

— Мы можем остановиться, — сказала она.

Кит громко хрумтел, молча глядя на нее. Прожевал, проглотил и серьезно спросил:

— Ты этого хочешь?

Она помедлила с ответом, стараясь угадать по лицу, что думает он. Бесполезно. «Когда-нибудь он будет отличным игроком в покер», — усмехнулась про себя Нита.

— Нет, — твердо сказала она.

— И я тоже. — Кит поднялся из-за стола, смахнул в ладонь хрустящие крошки и отправил их в рот. — Похоже, мы сдвинулись на нашем волшебстве, а?

Она улыбнулась:

— Угу.

— Тогда пошли к воде и пожнем заслуженную славу.

Кит небрежно толкнул дверь ногой и вышел, громко бухая башмаками по ступенькам. Нита покачала головой и, продолжая улыбаться, последовала за ним.

Поздний вечер незаметно перешел в ночь. Поднималась чуть ущербная луна. Она была такой яркой, что почти высветлила черное ночное небо. Над головой висели, мерцая, крупные темно-синие звезды. Нита и Кит решительно ступили на вздымающиеся волны. Ветер донес голоса китов, греющихся у поверхности воды в нескольких милях отсюда. В первый раз они слышали такие высокие, дикие, но приятные звуки. Почему-то в пении китов сквозили тревожащие сердце нотки печали, расставания и неожиданно — удивления. «О, Эд’рум, — подумала Нита и тяжело вздохнула, вспомнив победные, торжествующие звуки последней Песни Властелина акул. — Мне будет тебя не хватать…»

Нита заплыла подальше и, почувствовав под собой достаточную глубину, приняла привычный уже облик кита-горбача. Затем взяла на буксир Кита и потащила его еще дальше, на глубину, подходящую для кашалота. Теперь они, два кита, плыли бок о бок навстречу голосам, рассекая светящуюся зелено-голубую воду, словно бы растворившую холодный лунный свет. Навстречу им выплыли темные фигуры. Посвященные легко скользили в ярко светящейся воде и пели. Ш’риии первой коснулась Ниты, приветствуя ее этим мимолетным прикосновением.

— Поплавайте вместе с нами немного, — сказала она. — Сегодня ночью никаких дел. Только пение.

— Лишь один маленький вопрос. — Нита сама удивилась, что все еще не может выйти из роли Молчаливой, стряхнуть с себя груз тяжкой ответственности. — Как дела на глубине?

— Тихо. Ни единого толчка. И почти все выходы горячей воды затянулись. На какое-то время у нас, кажется, воцарился мир, за что мы благодарим вас. Обоих.

— Не стоит благодарности, — откликнулся Кит с важностью уверенного в себе кашалота. — Если потребуется, мы готовы свершить это снова. — Нита кинула на него насмешливый взгляд. Он поймал его и отвернулся. — В конце концов, это и наш мир тоже…

Они плыли все вместе — Посвященные, Нита, Кит. Они плыли долгое время и проделали долгий путь в мельтешащих яркими рыбами водах, среди морских водорослей и кораллов, в теплых от вчерашнего извержения и просто от солнца струях.

— Вот так мы и должны существовать, — промолвила Ш’риии, плывущая рядом с Нитой. — Никакой крови в воде. Просто длинные ночи, пение и тихие мысли…

— Оно такое яркое, — задумчиво проговорила Нита, любуясь Морем. Наверное, этой ночью криль был особенно оживлен. Вся вода светилась, и казалось, что в глубине криля скопилось намного больше, чем у поверхности: здесь, внизу все просто сияло.

— Посмотри! — Кит нырнул, устремляясь к свету, идущему со дна.

Опустившись примерно на сотню футов в глубину, Нита вдруг поняла, что не криль был причиной этого несказанного свечения воды. Она сияла сама по себе. Это было мягкое лучистое тепло, которое шло из самой глубины Моря. И там, в невероятных морских глубинах, сияло и переливалось все. Свечение, казалось, исходило ИЗНУТРИ водорослей, раковин, ветвистых кораллов. Хрустальное эхо разносило песню китов. Постепенно Нита стала различать и подспудную музыку Моря, которая возникала и звучала сама по себе. Нет, она не слышала эту музыку, она ее ощущала всем телом. И тело ее наполнялось силой, уверенностью, счастьем. Ни одного печального звука, ни единой ноты горечи и потерь. Нита чувствовала, как погружается в беспредельную пучину времени, в вечность, озаренную вспышками постижения цели жизни, ее предназначения. Эти внезапные вспышки могли остановить переполненное сердце, если бы оно с каждым мгновением не становилось сильнее. Нита знала, что готова сейчас вынести несравненно больше того, что выпало на их долю.

И наконец не осталось ничего, кроме света, заливавшего все вокруг. Они скользили в этом море света, будто он, а не вода был сейчас их родной стихией. И сердца полнились восторгом. Ниту осенило понимание того, что они с Китом сделали свою работу хорошо и до конца. Это знание влилось в нее так же свободно, как перетекают одна в другую волны Моря, которое так, безмолвно и ясно, разговаривает с китами-Волшебниками.

Кит-кашалот был молчалив, будто не знал, что сказать. Нита знала, но боялась, что звук ее голоса разорвет тишину, нарушит гармонию Моря.

— ЭТО БОЛЬНО, — еле слышно пропела она.

— ЗНАЕМ, — ответили ей. — МЫ ПЕЧАЛИМСЯ.

— О ТОМ, ЧТО СЛУЧИТСЯ?

— НЕТ. О ТОМ, ЧТО СЛУЧИЛОСЬ. ТАКОВА ЛИ ТЫ, О ЧЕЛОВЕК, ЧТО БЫЛА НЕДЕЛЮ НАЗАД?

— …НЕТ.

— НЕТ, — эхом подхватил Кит.

— ВЫ ГОТОВЫ СНОВА ПРОЙТИ ИСПЫТАНИЕ?

— ДА… ЕСЛИ НАДО.

— ЭТО МОЖЕТ СЛУЧИТЬСЯ И ЗАВТРА И МЫ НЕ ОБЕЩАЕМ СПАСЕНИЯ. НАДЕЙТЕСЬ. НАДЕЖДА, КАК И СТРАХ, ЗАРОЖДАЕТСЯ В НАШЕМ СЕРДЦЕ.

Нита качнулась всем телом в знак согласия. ПРОИЗНЕСЕНО. И ни капли печали не примешалось. Обычное предупреждение. Как в Учебнике. Они с Китом одновременно отвернулись: невыносимый свет исходил от говорившей с ними Силы.

Нита устремилась к поверхности. Какая-то огромная тень проплывала над ними. Столь огромная, что заслонила все вокруг. Она светилась. Но свет этот был холодным, мертвенным. Тень скользила с такой грозной грацией, что Нита повсюду узнала бы ее. «Я НЕ ВОЛШЕБНИК», — произнесла тень. Да, он не волшебник. Но как же Властелин акул мог знать и предвидеть, что заемное волшебство может стать силой, а существо, не бывшее волшебником, частью Сердца Моря? Но может быть, здесь не только волшебство? «ЛЮБЯЩИЕ ВЫЖИВАЮТ», — говаривал Карл. И сердце Ниты наполнилось ликующей радостью.

Проплывающая над ней тень не обернулась, не остановилась. Нита поймала лишь взгляд черных глаз, этих двух черных точек на белоснежном торпедообразном теле тени. И глаза эти неожиданно вспыхнули холодным пламенем. Что мог означать этот мимолетный взгляд? Все что угодно.

И все же Нита поняла. Она смотрела вслед растворяющейся в плотной воде тени этого вечного скитальца, Бледного Убийцы, который никогда по-настоящему не сможет умереть и мечется в поисках боли, что поможет прекратить холодное, одинокое существование.

Нита повернулась к Киту. Он глянул на нее, столь же удивленный и обрадованный.

— …О’кей, — бодро сказал он. — ЖДЕМ СЛЕДУЮЩЕЙ РАБОТЕНКИ?

Она молча согласилась.