© С. А. Кривошлыкова, текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

5 декабря

Тишина в кабинете смотрителя Ивана Павловича Корнеева была плотной, физически ощутимой, будто старые стены усадьбы вобрали в себя все звуки и не хотели их отпускать. Лишь висевшие на стене часы с маятником ровно отсчитывали секунды, а за занавешенными окнами мерцал оранжевый свет уличных фонарей. Он ложился на пол узкими прямоугольниками, выхватывая из темноты угол массивного стола, тяжёлые дубовые стулья, корешки отчётных подшивок в высоких книжных шкафах вдоль стен.

Илья Абрамов, ученик 6 «В» класса, стоял посреди этого застывшего царства, чувствуя, как в груди бешено колотится сердце.

Тук-тук-тук-тук.

Оказавшись тут, он не просто нарушил правило – он переступил черту. Административный блок школы-пансиона после восьми вечера был под запретом. Илья только что доказал существование подземного хода в кабинет Корнеева, но это могло обойтись ему слишком дорого. Сюда нельзя было попадать вообще: за такое не писали замечание и не назначали дежурство после уроков – за такое вызывали родителей, поднимали личное дело и могли поставить вопрос об исключении.

Илья включил фонарик, собираясь нырнуть обратно в камин. Луч света скользнул по шкафам, по столу смотрителя – и замер на стопке бумаг, рядом с которой лежал старый журнал. Абрамов подошёл ближе.

Обложка журнала была шершавой, прохладной. На ней – надпись: «Журнал успеваемости воспитанников. 1906–1907 гг.»

У Ильи пересохло во рту.

– Тот самый… – прошептал он едва слышно.

Он приподнял обложку и почувствовал слабый запах старой бумаги и чего-то цитрусового. Впрочем, подумать о том, откуда тут этот запах, он не успел, его внимание целиком переключилось на находку. На листах – выцветшие чернила, аккуратным каллиграфическим почерком написано «Пётр Васильев – выбывший» и уже знакомые символы.

Илья достал телефон и сделал несколько снимков страницы с символами.

И в тот же миг раздался тихий, но отчётливый щелчок откуда-то сбоку.

Из камина?

Ладони повлажнели. Предчувствие чего-то неотвратимого накрыло волной леденящего ужаса. Илья обернулся.

Камин – старинный, девятнадцатого века. Портал выточен из тёмного мрамора, местами покрывшегося тонкими трещинками времени. Над каминной полкой – тонкая лепнина и почти стёртый герб, возможно, купца Платонова.

Илья пригляделся.

Нет, никого. Обошлось.

Он перевёл луч фонарика на журнал, наклонился, лихорадочно перелистывая страницы. Есть ли ещё пометки с алхимическими символами? Вроде больше ничего… Интересно, откуда журнал тут взялся? Корнеев всю школу перевернул в его поисках. А он мирно лежит у него на столе. Очень подозрительно…

Хрысь. Ш-ш-ш.

Что это? Илья настороженно прислушался.

То ли здание пыталось его о чём-то предупредить… то ли кто-то вошёл в приёмную. Илья схватил журнал. Нужно было куда-то спрятаться. Куда? Под стол? За занавески? Ни одного укромного места. Всё равно найдут!

БА-А-АХ!

Дверь распахнулась, ударившись о стену. Яркий свет полоснул по глазам.

– Ага! Попался! – Голос Корнеева взорвал тишину, как выстрел.

Илья вздрогнул, живот словно свело судорогой, ноги одеревенели, и он не смог сделать ни шага.

Сильные руки охранника Кротова впились в плечи. Хватка была железная, и от боли у Ильи перехватило дыхание. Вот не зря он недолюбливал этого мужика. С самого первого дня, как он появился у них в школе. Жилистый, сухой, с туповатой физиономией. Договориться с ним о чём-либо было невозможно. Никогда не шутил, не прощал мелких нарушений. Даже за слишком громкий, по его мнению, смех в коридоре мог устроить разнос. Правильную кликуху ему дали. Тот ещё крот. И теперь именно он держал Илью так, точно поймал преступника.

– Отпустите! – Абрамов попытался вырваться.

– Стоять. – Кротов стиснул плечи мальчика ещё сильнее. – Не дёргаться.

– Максим Оскарович, держи, а то удерёт, – приказал Корнеев. Его лицо, обычно непроницаемое, теперь исказилось от ярости.

«Максим Оскарович, – мысленно передразнил Корнеева Илья. – Это ж надо – ещё и по имени-отчеству его называть!»

– Отпустите! Я ни в чём не виноват! – огрызнулся Илья. Плечи от грубой хватки охранника Кротова болели так сильно, что он еле сдерживал слёзы.

Корнеев шагнул ближе и навис над Абрамовым:

– Ты влез ко мне в кабинет! Шарил по моему столу! А ну-ка покажи, что ты там взял?

Всё внутри у Ильи оборвалось. По позвоночнику пробежала дрожь. Он вдруг ясно осознал, как происходящее выглядит со стороны: он стоит посреди кабинета смотрителя, как вор, и держит пропавший журнал. Журнал, которого здесь не должно было быть, который искали, который важен… Журнал, который почему-то… он взял в руки. Сам. Подставился.

«Как? Зачем я?..» – Мысли бились в голове одна о другую.

Илья почувствовал, как в ушах гулко застучала кровь. И тут его осенило – так резко, что бросило в жар.

Это ловушка!

И он по глупости в неё попал.

– Это не то, что вы думаете! – поспешил оправдаться Илья, но голос сорвался на хрип. – Я просто…

– Лучше молчи! – Корнеев подошёл вплотную, взял журнал и сунул его для надёжности себе под мышку. – Проник в административный блок. Взломал дверь.

– Я ничего не взламывал! Позовите директора! – Илья, извиваясь, предпринял ещё одну попытку вырваться, но тщетно. – Да послушайте вы! Я всё объясню.

– С полицией будешь объясняться.

В этот момент дверь кабинета открылась. Все трое обернулись. На пороге стоял директор – Алексей Сергеевич Громов.

Он был бледен как мел. Лоб прорезала суровая морщина. Так было всегда, когда он думал о чём-то серьёзном. Белоснежная рубашка, бордовый галстук, на тёмно-синем костюме ни складочки.

Громов быстро оглядел присутствующих: напуганный Илья, цепко схвативший его Кротов, Корнеев с перекошенным лицом, зажавший под мышкой журнал. За долю секунды в глазах директора промелькнула целая гамма чувств – растерянность, страх, облегчение и снова – абсолютная невозмутимость.

– Иван Павлович, – произнёс он ровным голосом, но с той властной интонацией, от которой все в школе замолкали. – Что тут происходит?

– Вот, полюбуйтесь! Этот… самозваный детектив, – Корнеев ткнул пальцем в Илью, – пробрался в мой кабинет! Копался в документах! Наверняка его дружки где-то рядом! Журнал у него был. Вот! – Он достал толстую тетрадь из-под мышки и показал директору.

– Я один! – выкрикнул Илья, чувствуя, как отчаяние превращается в злость. – Я ничего не крал! А журнал я нашёл. Он тут у вас на столе лежал.

– Нашёл?! – Корнеев нервно выдавил из себя улыбку. – Лучше признайся: это ты его украл, а теперь, когда понял, что я это дело так не оставлю, решил незаметненько вернуть. – Иван Павлович посмотрел на директора и уже гораздо спокойнее добавил: – Мы его взяли с поличным.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как удар молота.

– Ясно. – Громов вздрогнул. Его лицо на миг стало чужим, словно кто-то сорвал с него маску.

Корнеев достал телефон.

– Всё, Абрамов. С меня хватит. Я вызываю наряд и родителей. Посмотрим, что они скажут, когда узнают, что их сын – взломщик и вор.

Мир вокруг сузился до одного пятна света, до холодного блика экрана телефона. Илья стоял, удерживаемый Кротовым, и понимал: ему никто не поверит. Его подставили, и сделал это…

За четыре дня до поимки Абрамова – 1 декабря

После «Ночи театра» школа-пансион жила так, словно её изрядно тряхнуло – и она ещё не решила, плакать или смеяться. Шаги и голоса звучали в коридорах тише обычного. В столовой ученики шептались, наклоняясь друг к другу, и каждый второй разговор начинался словами: «А ты видел?..» или «А вдруг они правда… ожили?» Старшеклассники делали вид, что ничего особенного не произошло, но всё равно оглядывались, проходя мимо актового зала. Учителя говорили нарочито спокойно, чтобы погасить панику в зародыше.

Именно поэтому тишина в кабинете Корнеева была обманчивой – звенящей, как после хлопка. Казалось, это отголосок вчерашних криков, ещё не успевших окончательно раствориться. Вчера вечером он наблюдал собственный крах.

«Ночь театра». Его праздник. Его отреставрированный зал. И его позор.

Запланированный спектакль обернулся шоком: прямо в витринах старинные куклы купца Платонова, выставленные как ценнейшие экспонаты, внезапно задвигались сами по себе, и в зале начался хаос.

Он стоял на сцене и видел, как рушится порядок, который он годами выстраивал в этих стенах. Куклы не просто шевелились – они насмехались. Каждый щелчок их механизма был плевком в его авторитет. Он, Иван Павлович Корнеев, смотритель школы, чья воля – закон, оказался беспомощен перед грубой провокацией. Он видел ужас в глазах детей и взрослых. Праздник был сорван, все напуганы.

А теперь это.

Высокий, плечистый, в наглухо застёгнутом пиджаке, Корнеев смотрел на распахнутый сейф. Нет, почти всё лежало на своих местах: папки, конверты, ключи. Не хватало только журнала 1907 года. Именно того, который он собирался изучить, чтобы понять, имеет ли старая легенда о пропавшем мальчике отношение к вчерашнему безумию.

– Куда я его дел? – буркнул он.

Корнеев отодвинул отчёты, провёл ладонью по гладкому дну сейфа, пересчитал содержимое конвертов. Деньги целы. Лишь ветхого, потёртого журнала, где он рассчитывал найти записи о мальчике Пете, не было.

«Легенда, – подумал он, вспоминая историю, передаваемую в школе из поколения в поколение. – Трое друзей. Ключ. Комната под сценой. Десятки кукол со стеклянными глазами… Проклятые игрушки оживают, отрезают путь, и один из мальчишек – Петя – остаётся внизу. Его крик стихает под крышкой люка…»

Теперь по школе ходили слухи о пропаже Олега Седова. Но Корнеев проверил: Олега забрал отец. Никаких «похищений куклами». Россказни – чушь.

«Куда же делся журнал? – Корнеев ещё раз окинул взглядом полки сейфа. – Кто-то издевается! – мелькнула мысль. – Вчера – беспредел, сегодня – кража. Кто-то водит меня за нос, показывая, что все правила – ничто. Кто-то здесь, в школе, чувствует себя хозяином».

Он с досадой захлопнул дверцу сейфа.

«Как это сделали? Журнал исчез из закрытого сейфа. Сам сейф не взломан. Кабинет был заперт. Доступ посторонних исключён. Кто это сделал?!»

У него в сознании неожиданно всплыла догадка: хитрые глаза, дерзкая ухмылка – только Абрамов вёл себя так, как будто ему всё дозволено. Но зачем? Неужели он? Или кто-то ещё?

Иван Павлович вышел из кабинета в приёмную.

– Громов у себя? – спросил он у секретаря.

Девушка едва успела кивнуть, и он тут же постучал и вошёл, не дожидаясь приглашения.

Кабинет директора Громова был тщательно выстроенным оазисом спокойствия. Мягкий свет ложился на дубовый стол, где царил порядок, подчёркивающий высокий статус. Алексей Сергеевич, моложавый, лет сорока, статный мужчина, сидел за столом, подписывал документы.

«Ещё один день, ещё десяток проблем, – подумал он. – И все они должны быть решаемы».

Дверь распахнулась. На пороге, заполнив собой проём, встал Корнеев – взбешённый, как никогда.

– Алексей Сергеевич! Чрезвычайное происшествие! – с ходу оповестил он директора.

Пристальный взгляд Громова отметил несвойственную смотрителю ярость. Он не в себе. Это плохо.

– Иван Павлович? Вы выглядите… Выпейте воды.

Директор взял графин, налил полный стакан и протянул его Корнееву.

– Не поможет. – Иван Павлович залпом осушил стакан и тяжело выдохнул. – Пропал журнал. Выпускной. За девятьсот седьмой год.

Тиканье часов вдруг как будто стихло. Громов едва заметно сжался, словно пружина. По лицу пробежала тень беспокойства.

«Откуда? Я проверял – журнала быть не должно».

– Девятьсот седьмой? – переспросил он. – Вы уверены?

– Уверен. Он лежал в моём сейфе. Сегодня его там нет. – Корнеев упёрся ладонями в стол, наклонился. – Взлома не было. Ничего не украдено. К деньгам не прикасались. Исчез только он.

Громов откинулся в кресле, создавая дистанцию.

– В вашем сейфе? – В его голосе зазвенела сталь. – Позвольте уточнить. Исторический документ – в вашем личном сейфе, и я, директор, об этом не знал?

– Его и ещё несколько журналов нашли при исследовании потайного хода под учительской в прошлом месяце. Передали мне как ответственному за хранение. – Корнеев раздражённо махнул рукой. – Счёл малозначительным. Таких бумаг – куча.

– Малозначительным? – Громов в возмущении поднялся. – Вы решили за меня, что важно, а что нет? В школе пропадает документ, о существовании которого меня не проинформировали. Вы намеренно спрятали его от меня?

– Нет, конечно! – мотнул головой Корнеев. – У меня всё под контролем. Журналы лежали в сейфе. Я их не трогал. Хотел кое-что проверить – сунулся, а одного нет.

«Кое-что проверить… – отметил про себя Громов. – Ситуация выходит из-под контроля быстрее, чем я думал».

Он повернулся к полке с фотографиями. На широкой, отполированной до блеска поверхности стояли тяжёлые рамки – резные, с узором из дубовых листьев, кистей винограда и сов. Между ними – несколько лаконичных, строгих. На фото в рамках – ученики в старинной форме, учителя с серьёзными взглядами, сцены из спектаклей, кадры торжественных собраний. Пальцы пробежали по рамкам, задержались на нужной – восстановленном фото 1907 года.

– Смотрите! – Директор почти ткнул в собеседника снимком. – Видите этого мальчика? Это Петя из легенды! И единственное место, где есть пометки о нём, – тот журнал, который вы держали у себя как «бумажку».

– Так он… окончил школу? – растерялся Корнеев. – Или легенда не легенда и его правда куклы… похитили?

– Если бы вы сразу передали журнал, мы бы знали наверняка, – сказал Громов. И добавил почти неслышно, как бы самому себе: – И не только это…

Уверенность Корнеева дала трещину.

– Вызываем полицию? – спросил он нерешительно.

– Никакой полиции. – Громов вернул фотографию на полку. – Теперь нам придётся исправлять последствия вашей… беспечности. Просмотрите записи с камер. Все. До минуты. Надо узнать, кто проник в кабинет. И немедленно доложите мне. Кроме того, выясните, что произошло в актовом зале, кто спровоцировал панику. Виновные должны быть наказаны.

– Принято, – отчеканил Иван Павлович, резко развернулся и вышел из кабинета.

Громов тяжело выдохнул. В обычно ясных глазах директора стояла настоящая тревога.

Он знал: легенда – лишь бледная тень правды, пометки классного наставника в том журнале – последнее и очень важное послание его верному другу.

А теперь то, что там написано, оказалось в чужих руках.

Пропажа журнала не была случайностью. Кто-то настойчиво ломился в дверь, за которой скрывались тайны. И, кажется, даже уже её приоткрыл.

Кабинет Корнеева был похож на штаб шпиона после проваленной миссии. Повсюду валялись документы, компьютер раскалился от долгой работы. Сам Иван Павлович сидел, сгорбившись перед монитором, уже много-много часов. Он снял пиджак и в помятой белой рубашке выглядел усталым и постаревшим. Его лицо выражало такую злость и такое недо-умение, словно он пытался решить задачу, у которой нет ни одного правильного ответа.

Он снова и снова пролистывал записи с камер наблюдения, с остервенением нажимая пальцем на кнопку мыши.

– Ничего! – хрипло прорычал он в тишину кабинета. – Совершенно ничего полезного!

Записи за двадцать девятое ноября, день до «Ночи театра», были чёткими и ясными. Тридцатого ноября, утро и день перед страшным праздником, тоже не вызывали вопросов. А вот записи с шести вечера тридцатого ноября, когда началась «Ночь театра», до утра первого декабря оказались испорчены. Экран показывал хаотичные разноцветные полосы, мёртвые чёрные точки в сопровождении противного шипения.

Корнеев резко встал, отчего кресло жалобно взвизгнуло, надел пиджак. Его преследовали мысли о куклах. Эти проклятые антикварные куклы из актового зала. Он отложил их проверку, закрутившись с другими делами. Теперь это не давало ему покоя.

Едва он вышел в приёмную, как навстречу ему почти вбежала уборщица Марина. Она была бледной и явно взволнованной.

– Иван Павлович! Они там… – Она запуталась в словах. – Детективы… команда… «ИКС»! В актовом зале! С куклами что-то затевают!

Опять эта троица лезет куда не просят. Корнеев стиснул зубы, кивнул Марине, давая знак следовать за собой, и быстрым шагом направился к залу.

Распахнув дверь в актовый зал, он окинул взглядом помещение.

У одной из высоких застеклённых витрин с фарфоровыми куклами стояли четверо. Илья Абрамов – весь взъерошенный, словно забыл расчесаться, в белой футболке и спортивной кофте. Рядом – Сашка Самсонов, с одной из кукол в руках, и Кира Ломова – в приталенном жакете, тёмные вьющиеся волосы собраны в тугой хвост. Была тут и Алиса Стрельцова – рыжая девчонка из параллельного класса. Кажется, пресс-секретарь их детективной команды или блогер – Корнеев точно не помнил.

– Что вы тут опять устроили? – Низкий голос Корнеева гулко разнёсся по пустому залу.

Ребята замерли.

– Ну что за безобразие?! – Иван Павлович сделал несколько шагов вперёд. – Я вам сколько раз говорил: кукол не трогать!

Марина высунулась из-за его плеча, держа перед собой швабру, точно собиралась ею отбиваться в случае нападения.

– Они… – жалобно пискнула она. – Я видела! Они с куклами что-то делают!

– Иван Павлович, подождите. – Сашка крепко прижал к груди куклу, будто ценную улику. – Мы вам сейчас всё объясним.

– Объясните? – Корнеев хмуро оглядел Самсонова сверху вниз: лицо в веснушках, взгляд настырный, поношенный пиджак, старенькие кроссовки.

– Мы разобрались в том, что произошло на празднике, – объявила Кира, заправляя за ухо прядь выбившихся из хвоста волос.

Илья Абрамов пока молчал, но по одному его виду Корнеев понял, что тот за словом в карман не полезет. Молодёжь…

Корнеев недоверчиво прищурился:

– Разобрались?

– Всё дело в механизме Платонова, – начал рассказывать Сашка. Он положил куклу на стул перед Корнеевым и открыл панель на её спине. Шестерёнки блеснули в свете ламп. – Эти куклы не ожили сами. Их механизм устроен так, что его можно завести с задержкой. Первая активация – они двигаются, вторая – через то же время возвращаются в исходное положение. Смотрите.

Он провернул завод, и кукла дёрнулась: подняла руку, наклонила голову. Ещё щелчок – и движения повторились в обратном порядке.

– Вот! – Сашка отступил, как фокусник, показавший трюк. – Никакого чуда. Только механика. Если сделать отсрочку на минуту, то и вторая активация произойдёт через минуту после того, как закончится первая. Если отсрочку сделать на сутки, то через сутки кукла начнёт выполнять движения, а вторая активация – обратная – произойдёт ещё через сутки.

Внутри у Корнеева что-то ёкнуло. Неужели они его опередили?

– Так и родилась легенда, – подытожила Кира. – Сто лет назад мальчишки увидели активацию кукол и испугались. И этот случай превратился в страшную историю про «оживших кукол».

На секунду в зале воцарилась тишина. Даже Марина опустила швабру.

Алиса выключила запись на телефоне, шепнула с восторгом:

– Вот это да… Настоящее расследование.

Корнеев молча наблюдал, его мозг анализировал информацию. Версия была логичной. Очень логичной. Он вздохнул, ослабил галстук.

– Значит, вы утверждаете: никакой мистики, только механизм?

– Только механизм, – уверенно подтвердил Сашка.

– Хорошо. – Голос Корнеева стал твёрже. – Тогда следующий вопрос: кто это сделал? Кто завёл кукол?

Сашка заметно замялся. Он опустил глаза, нервно теребя край пиджака.

– Сложно сказать… Это мог быть кто угодно. Механизм можно задеть случайно.

Корнеев тут же уловил фальшь. Случайно? На нескольких куклах одновременно? Он уже собирался вывести Самсонова на чистую воду, но вдруг сзади раздался тихий голос.

– Иван Павлович… – позвала Марина. – Это, наверное, я виновата.

Корнеев ошарашенно повернулся к ней:

– Что?

– Я протирала витрины, поправляла их платья… – всхлипнула уборщица. – Наверное, я нечаянно задела механизм. Я виновата. – Она готова была расплакаться.

В голове у Корнеева всё смешалось. Исчезнувший журнал. Механизмы в куклах. Ложь Самсонова. И эта нелепая, отчаянная попытка Марины взять вину на себя. Зачем? Что за глупость?! Как это связано с пропажей журнала? Он на мгновение закрыл глаза, сдерживая нахлынувшие эмоции. Когда он вновь открыл их, его взгляд был холодным и решительным.

– Марина, – произнёс Корнеев глухо. – Куклу – на место. Закройте зал. Жду вас всех через полчаса у себя в кабинете.

Он развернулся и вышел, не оглядываясь. Пустота зала поглотила звук его шагов. Расследование только начиналось. Нужно было немедленно рассказать всё директору и выработать стратегию дальнейших действий.

Корнеев шагал по коридору, и каблуки его ботинок гулко отбивали ритм, как метроном.

Заводные куклы, задержка хода, обратная отсрочка… Всё это звучало правдоподобно. И всё же – кому понадобилось это устраивать? Что вообще происходит в школе?

Корнеев остановился перед дверью с табличкой «Громов А. С. Директор», постучался и вошёл.

Директор работал, сидя за столом, записывал что-то в ежедневник. Его профиль отчётливо выделялся в свете лампы.

– Алексей Сергеевич, – начал Корнеев, с трудом сдерживая раздражение. – Мы разобрались. Куклы не оживали. Это механика. Кто-то просто завёл их – с задержкой.

– Вы сами разобрались? – поинтересовался директор как-то очень серьёзно, и Корнеев почувствовал подвох.

– Наши местные детективы, – признался он, поморщившись. – Так называемая команда «ИКС» – Илья Абрамов, Кира Ломова и Александр Самсонов.

– Значит, ещё один секрет разгадан, – констатировал Громов и указал Корнееву на стул: – Присаживайтесь, Иван Павлович.

Корнеев сел напротив, положил руки перед собой.

– Вообще, вся эта история странная, – сказал он. – Я одного не пойму: как механизмы-то работают спустя столько лет? Я же видел их. Но мне даже в голову не пришло, что они ещё могут запускаться.

– А говорите, что у вас всё под контролем, – с грустью усмехнулся директор.

– Виноват. Но, когда кукол только нашли, они совершенно точно не работали. Красивые, старинные. Самое то для выставки и театрального праздника «Ночь театра». Хотел ребятам показать, перед тем как отдать находку на экспертизу. Может быть, возродили бы театральную традицию Платонова.

Директор вздохнул:

– Хорошая была традиция.

– Вот и я так подумал. А тут этот кошмар.

– Ещё в конце восемнадцатого века, – сказал директор, – швейцарские мастера изготавливали такие механизмы для кукол – тончайшие, как в часах. Куклы могли двигаться, играть мелодию, выполнять разные движения. Для купца Платонова их делали на заказ. Удовольствие не из дешёвых. Он на это много денег да и времени потратил. Я, честно говоря, считал, что коллекция пропала. Больше ста лет прошло.

– Не знал, что он их коллекционировал, – буркнул Корнеев.

– О да, он собирал коллекцию и ставил спектакли с помощью регулировки механизмов. Театр без актёров. Представляете? В девятнадцатом веке в России такого ни у кого не было.

– И всё-таки… – вернулся к волнующей его теме Иван Павлович, – кукол кто-то завёл. Потом пропал журнал девятьсот седьмого года. Вам не кажется это странным?

– Кажется. – Директор сдвинул брови. – Но не только это…

– Что вы имеете в виду? – насторожился Корнеев.

– Как вы помните, за последние месяцы у нас в школе произошло сразу несколько важных событий. Сначала обнаружили скрытую лабораторию, из которой пытались украсть ценности и раритетные вещи. Потом – потайной проход между кабинетом химии на втором этаже и кабинетом литературы на первом, следом – потайной ход под учительской и тайник с золотом в шкафу. Это я не говорю про документы, найденные в перевалочных в подземном ходе.

– Да… Столько лет школа работала в штатном режиме – и тут раз.

– Вот и я думаю… Неспроста.

Оба замолчали, погрузившись в размышления. Алексей Сергеевич нарушил молчание первым.

– Купец Платонов был сложным человеком. У него имелись свои секреты. И многие ему завидовали. Все хотели узнать, как он разбогател. Когда Платонов исчез в девятьсот седьмом году, а его усадьба перешла школе, её не раз пытались разграбить. Но работал тут один преданный Платонову учитель… его помощник, – Громов задумался, подбирая слова, – Николай Новиков, преподаватель алхимии, «служитель истины и наблюдатель грани между наукой и чудом», как он о себе говорил. Ему удалось вместе с учениками так всё спрятать, что ни войны не смогли уничтожить то, что создал Платонов, ни воры – разграбить. И вдруг находка за находкой. Попытка краж.

– Стойте, я что-то ничего не понимаю. – Корнеев налил себе стакан воды из графина, стоявшего на столе директора. – Это же всё школьные байки. Про алхимию как минимум. Мне кажется, они тут химией просто занимались.

– Но ходы-то и золото нашли. – Алексей Сергеевич многозначительно приподнял бровь. – Так что я не исключаю, что и алхимические записи могли сохраниться. Платонову-то удалось золото сделать с помощью философского камня.

– Да ладно. Этого не может быть! – Корнеев нервно рассмеялся, но, увидев серьёзное лицо директора, откашлялся и замолчал.

– Я уверен, у него получилось. Помните золото из потайного отделения шкафа?

Корнеев кивнул.

– Оно было без маркировки. Его отливали тут, в усадьбе.

– Тогда… – Иван Павлович выпил воды. – Получается, что кто-то охотится за тем, что ещё может быть спрятано в школе? За золотом? – Он на минуту задумался, словно пробуя на вкус это предположение. – Но вопрос только в том – кто?

– Пока не знаю… Посмотрели записи с камер? – Директор сурово сдвинул брови.

– Да, посмотрел. – Корнеев сжал кулаки. – Камеры ничего не зафиксировали, хотя «слепых зон» нет. А часть записей испорчена.

Директор молча побарабанил пальцами по столу.

– А ещё меня смущает то, что команда «ИКС» – наши самообъявленные школьные детективы – всегда оказываются в гуще событий. – Корнеев нахмурился. – Хоть Абрамов учится в школе с первого класса и вроде бы меньше всего подозрений падает на него, но мне он не нравится – слишком самоуверенный. Таскает всякие штуки странные. Я недавно видел, как он стены с помощью какого-то устройства проверял на наличие полостей. А его дружки?! Это же уму непостижимо! Самсонов – второй год в школе, отличник, а туда же. Вот сейчас механизм в пупсе раскрутил и выяснил, что куклы с отсрочкой работают. Как? Он такой умный?

– Вообще, да. Он вступительные тесты лучше всех сдал.

– Ну ладно Самсонов. А Ломова Кира? Она-то чего с мальчишками связалась? Только в школу поступила, и началось – то одно, то другое. Этих троих в ступе пестом не поймаешь. Нос повсюду суют. А что, если они как-то связаны с похищением журнала?

– Иван Павлович, мне кажется, вы преувеличиваете. Они просто дети.

– Хороши детки. Они нарушили половину пунктов кодекса школы. Я лично не удивлюсь, если они сами всё это с куклами подстроили, а теперь ведут расследование. – Корнеев двумя руками показал кавычки, произнося слово «расследование», – чтобы отвести подозрения от себя. Ну, или популярность хотят заработать. Кстати, – он просиял, – и Марина может их выгораживать. Она очень с ними сдружилась.

– А я думаю про блог Алисы Стрельцовой. Он сейчас завирусился. Я ездил в министерство, и мне показали. Уже даже там в курсе… о находках в школе. – Громов закрыл ежедневник. – Не мог ли этот блог привлечь к нашей школе внимание каких-нибудь охотников за сокровищами?

– Чем дальше в лес, тем больше дров.

– Скорее всего, я прав, утечка произошла из-за блога Стрельцовой или от учёных, которые сейчас продолжают исследовать подземный ход и предметы алхимической лаборатории.

– Ну, алхимиков-то уже не осталось. Эта наука давно умерла.

– Зато могли остаться последователи, фанатики, мечтатели, кладоискатели, чёрные копатели, бандиты. К тому же алхимики занимались не только золотом, они ещё работали над получением эликсира вечной молодости. Если это так, то школа в большой опасности. За этими изобретениями могут гоняться и спецслужбы, и люди, желающие разбогатеть.

– И всё-таки, Алексей Сергеевич, как вы считаете, кто мог завести кукол? Вряд ли это сделали спецслужбы.

– По моему мнению, – Громов на минуту задумался, – кукол завёл кто-то из рабочих. А фактически только Роман Гущин мог это сделать. Второй рабочий накануне праздника отсутствовал. Как раз в это время кто-то и завёл кукол. По сути, у нас один подозреваемый. Кстати, этот Гущин знает Марину. Они из одного детского дома. Я навёл справки.

– Но зачем ему?.. Ради денег? – Корнеев сдвинул брови. – Хотя, скорее всего, вы правы. Если ему кто-то денег предложил, чтобы он отвлёк всех, пока будут журнал красть… Такое вполне может быть. – Он посмотрел на Громова с тревогой, вспоминая, что, когда собирал информацию, выяснил: несколько лет назад Гущин уже попадал в поле зрения полиции за взлом сейфа на промышленном объекте. Тогда дело не дошло до суда – он согласился сотрудничать со следствием, ущерб был возмещён. В итоге Гущину дали условный срок по статье о неправомерном проникновении с целью хищения. Наказание было мягким – два года условно, с испытательным сроком в один год. Впрочем, сейчас Иван Павлович решил об этом не говорить. Его ошибка. Не стоило брать на работу парня с «плохой историей»… Но ведь признался, уверял, что больше не будет… – И что же делать? – спросил он чуть дрогнувшим голосом.

– Предлагаю привлечь команду «ИКС», – сказал директор. – Ребята уже зарекомендовали себя: поймали тех, кто хотел украсть раритеты из лаборатории, нашли золото в тайнике, разобрались с куклами. Может, и с журналом помогут.

– Абрамов? – переспросил Корнеев с плохо скрытой неприязнью. – Этот пижон? Да он всю школу разнесёт! Нет, Алексей Сергеевич, с детьми я расследования не веду. Тем более я не исключаю того, что он сам может быть причастен к похищению.

– Это не просьба, – прервал смотрителя Громов. – Это приказ. Они учатся здесь, живут здесь, слышат и видят больше, чем камеры видеонаблюдения. Когда детям доверяешь – можно узнать то, что взрослые никогда бы не заметили. Кроме того, если они в чём-то оказались замешаны… Одним словом, надо за ними присмотреть.

Корнеев хотел возразить, но встретил взгляд директора и понял: спорить бессмысленно.

– Ладно, – выдавил он неохотно. – Привлеку. Хотя, признаться, уже, считайте, привлёк. Придумал я кое-что: завтра эти трое выступят в актовом зале. Расскажут о механизмах кукол, покажут, как всё устроено. А я присмотрюсь. Выясним, кто «оживил» кукол и сорвал праздник, чтобы выкрасть журнал.

– Прекрасно. – Громов поднялся из-за стола. – И, Иван Павлович… без грубости. Это просто дети. Даже если они по незнанию во что-то ввязались, это не значит, что они преступники. Помягче с ними. И ещё. – Алексей Сергеевич посмотрел Корнееву прямо в глаза. – Я вам уже говорил, повторяю второй раз: установите во всех классах, коридорах и даже подсобках камеры. И чтобы запись хотя бы за неделю хранилась на жёстком диске. Саму систему можно поставить у меня в кабинете. И никому ни слова. Камеры ставим скрытые.

– Так вы ж сказали, денег пока нет. Я же подходил. – Корнеев почувствовал, что у него задёргался левый глаз.

– Я третий раз повторять не стану. Камеры нужно установить.

– Но как я это быстро организую?

– Скоро Новый год. Все уедут на каникулы, и вот тогда… Всех по домам отправим и установим. Знать будем только мы с вами и бухгалтер, потому что она оплатит счёт. Деньги я обеспечу.

– Принято. Сделаю.

Смотритель коротко кивнул и вышел.

Третьего декабря после полдника школа-пансион будто выдохнула – шум звонков смолк, и здание переходило в другое, вечернее состояние: тихое, спокойное, наполненное звуками, которые днём ускользают от внимания.

Снаружи уже темнело. За окнами медленно кружились редкие снежинки, падая в свете фонарей. На стенах коридоров зажглись светильники, наполнив школу уютом.

Команда «ИКС» вышла из столовой и быстрым шагом направилась к лестнице. В музыкальном классе дребезжала скрипка – кто-то репетировал вальс для школьного спектакля. Из кабинета труда доносился стук молотков: ребята мастерили кормушки для птиц. Но команде «ИКС» было не до этого. Их срочно вызвал Корнеев.

Илья Абрамов шёл первым, чуть ли не вприпрыжку.

– Ну, наконец-то! Впервые иду в административный блок с радостью! – улыбнулся он во весь рот. – Наверняка Иван Павлович вызывает нас, чтобы поблагодарить или даже наградить за раскрытое дело оживших кукол.

– Или чтобы устроить выволочку, – возразила Кира Ломова, бросив взгляд на пост охраны, возле которого стоял Гущин и с кем-то говорил по телефону. Лицо такое важное, словно беседует с самим президентом.

– А если и устроит выволочку – всё равно честь, – хмыкнул Илья. – Не каждого отчитывает лично сам Корнеев. Это уже признание.

Сашка, отставший на пару шагов, недовольно фыркнул:

– Я бы предпочёл признание в виде пятёрки по французскому или свободного дня. Надо к контрольным готовиться и кучу рефератов делать.

– Пятёрку просто так точно не поставят, – вздохнула Кира.

– Тогда хоть грамоту, – не сдавался Илья. – «За раскрытие дела оживших кукол». Звучит же!

– Звучит, – усмехнулся Сашка. – Особенно если её повесить рядом с выговором.

Они поднялись на второй этаж и зашли в административный блок.

Секретаря на рабочем месте не было, и команда «ИКС» застыла перед дверью с табличкой «И. П. Корнеев, смотритель школы». Илья поправил воротник рубашки и приосанился, будто собирался на приём к министру.

– Итак, – сказал он торжественно. – Сейчас зайдём, примем поздравления, пожмём руки и с чувством выполненного долга отправимся готовиться к контрольным.

Кира поёжилась:

– Как-то мне не по себе.

– И мне, – признался Сашка, хотя на самом деле совсем не нервничал, ему просто хотелось поддержать Киру.

– Да ладно вам. Ну, если что, примем выговор и с чувством выполненного долга отправимся отдыхать, – не растерялся Илья и постучал.

Из-за двери прозвучало короткое, сухое:

– Войдите.

Кабинет Корнеева всегда производил впечатление. Внушительных размеров стол из тёмного дерева, кожаное кресло, старинный барометр на стене возле огромного окна, из которого виднелись заснеженный школьный двор и река.

– Проходите, – сказал Корнеев, не поднимая глаз от бумаг. – Садитесь.

Ребята переглянулись и присели на стулья.

Иван Павлович встал, размеренно прошёлся вдоль окна, потом обернулся и произнёс:

– Вы ведь любите расследовать тайны?

– Ещё бы! – оживился Илья и многозначительно посмотрел на друзей, как бы говоря: «Вот! Я был прав!»

Сашка скромно кашлянул, Кира молча кивнула.

Корнеев удовлетворённо улыбнулся и подошёл ближе.

– Что ж, возможно, ваши… хм… «навыки» пригодятся школе.

Илья чуть не подпрыгнул от восторга:

– Серьёзно?!

– Что вы имеете в виду? – Сашка нахмурился, и его веснушки сбежались к переносице.

– Что-то случилось? – спросила Кира, уже чувствуя, что пахнет приключением.

– Мне нужна ваша помощь. – Корнеев вновь сел за стол. – Похоже, вы единственные, кто может помочь разобраться. У меня кое-что украли.

– Вас обокрали? – изумился Илья.

– Что похитили? – Сашка даже выпрямился. Такого он ну никак не ожидал.

– Когда именно это произошло? – Кира ощутила, как по спине пробежал тревожный холодок.

Корнеев включил монитор:

– У нас в административном блоке стоят камеры видеонаблюдения, в том числе и в моём кабинете. Я пересмотрел все записи за двадцать девятое и тридцатое ноября и первое декабря, – сказал он. – Заходили только директор Громов – подписывал разрешение на выход Олега Седова; уборщица Марина – убиралась; Артём Власов – уточнял расписание; охранник Кротов – приносил документы; и дежурный Ли Тао – звал меня в актовый зал. Всё. Никто в кабинете не задерживался. – Он сделал паузу. – Но… записи с вечера тридцатого ноября до утра первого декабря повреждены. Они настолько испорчены, что вообще ничего не видно.

– Значит, кто-то специально стёр доказательства! – выпалила Кира, сама того не ожидая, и затем уже гораздо спокойнее, словно оправдывая столь бурную эмоцию, пояснила: – Всему должно быть какое-то логическое объяснение.

– Или это был призрак, – заявил Илья.

Кира закатила глаза:

– Опять началось.

– Не спешите с выводами, – продолжил Корнеев. – У меня украли журнал за девятьсот седьмой год. Из сейфа. Из запертого кабинета.

– Журнал за девятьсот седьмой год? – переспросил Сашка.

– Именно, – кивнул Корнеев.

– Кому он мог понадобиться? – Кира сдвинула брови, отчего у неё на лбу появилась складочка.

– Да уж. Странная кража. Я понял бы, зачем текущий журнал красть: чтобы оценки в нём исправить. Мотив понятен. А журнал девятьсот седьмого года – какой смысл? – Илья взлохматил рукой волосы.

– В том-то и вопрос, – сказал Корнеев. – Поэтому я к вам и обратился. Может быть, вы заметили что-то необычное?

– Необычнее «оживших» кукол? – ухмыльнулся Илья.

– Не хохми, Абрамов, – отрезал Иван Павлович. – Ты понял, о чём я. Мне нужно, чтобы вы стали моими ушами и глазами. Что пишут в чатах, кто что говорит. Я думаю, кража журнала – это только первый звоночек.

– А! Вы хотите, чтобы мы стали вашими… – Кира запнулась, – …агентами?

– Скорее, добровольными помощниками, – поправил Корнеев. – Разумеется, под моим руководством.

Илья засиял, как новогодняя гирлянда.

– Круто!

– И ответственно, – добавила Кира, но уголки её губ тоже дрогнули.

– А что конкретно от нас требуется? – деловито уточнил Сашка.

– Нам с вами предстоит выяснить, кто украл журнал, а в идеале нужно найти его и вернуть. – Иван Павлович щёлкнул мышкой, вывел на экран первое видео и развернул монитор к ребятам. Детективы команды «ИКС» подвинулись ближе и всмотрелись в экран. – Итак, идём по порядку. По камерам видно, что в кабинет заходил Алексей Сергеевич Громов. Что думаете?

Корнеев включил видео, на котором было видно, как директор зашёл в кабинет, подошёл к столу, подписал документ, поставил печать и вышел.

– Чисто, – объявила Кира. – К тому же какой у Алексея Сергеевича мотив? Он директор, мог просто взять журнал. Зачем воровать у самого себя?

– Согласен, – поддержал Корнеев. – Тогда подозреваемый, вернее, подозреваемые: уборщица Марина и её друг, рабочий Роман Гущин.

– Но, насколько я знаю Марину, она не воровка. К тому же она была на празднике, – парировала Кира.

– А почему вы сказали «Гущин»? Его же нет на видео? – Илья непонимающе поджал губы.

– Тут дело как раз в том, что Марина и Гущин могли быть заодно. – Сашка смахнул с глаз чёлку. – Так, Иван Павлович?

– Схватываешь на лету! – Корнеев одобрительно прищурился, явно довольный тем, что Самсонов понял его с полуслова.

– Гущин же признался, что завёл кукол ради прикола. А что, если эта история с куклами была затеяна лишь для того, чтобы отвлечь внимание и украсть журнал?

Корнеев с интересом посмотрел на Сашку:

– Почему ты так думаешь?

– Мне кажется странным, что события произошли одновременно. Вдобавок Гущин имеет доступ к служебным помещениям, мог достать ключ от вашего кабинета. Ведь наверняка у Марины есть ключи.

– Не поспоришь, – закивал Корнеев. – Мне это как-то в голову не пришло. Молодец, Самсонов.

Сашка смутился, веснушки у него вспыхнули, и лицо стало похожим на морковку.

– А есть видеозапись, как Марина делает уборку у вас в кабинете? – спросил Илья у Корнеева.

– Конечно. – Иван Павлович включил следующее видео. – Тут тоже ничего подозрительного.

Ребята уставились в монитор. Марина протёрла пыль на столе, не трогая документы. Затем подошла к сейфу, но его не открывала, так же тщательно протёрла полки и принялась мыть полы.

– Да… Ничего, – вздохнул Сашка.

Илья, сдерживая зевок, сказал:

– Кир, пиши: «Гущин». Его на камерах нет, но мне кажется, он вполне мог быть к этому причастен. Мало ли зачем им журнал понадобился? Может, продать его можно за большие деньги!

Кира достала блокнот, ручку и записала первого подозреваемого.

– Ну ладно. – Корнеев взглянул на монитор. – Следующим в приёмную заходил Артём Власов – узнать расписание дополнительных занятий.

– Ну-у… – Илья выгнул дугой брови. – Наш Власов слишком часто «случайно» оказывается рядом с местами преступлений.

Сашка и Кира посмотрели на монитор. Власов действительно просто подошёл к секретарю, что-то спросил и тут же ушёл.

– В кабинет он не заходил. Так что его не вписываем, – строго сказал Корнеев, закрывая окно на мониторе. – Охранник Кротов заносил документы для медкомиссии на подпись. – Корнеев запустил новое видео. – Судя по камерам, он был здесь меньше минуты. Вошёл, оставил папку и вышел с пустыми руками. К сейфу не приближался. Думаю, его можно сразу вычеркнуть.

– А вот я бы его как раз записал, – вмешался Илья, морщась так, будто попробовал лимон. – Очень неприятный тип.

– Кротов не мог, – раздражённо возразил Корнеев. – Надёжный человек. Проверенный. Хотя… – смотритель на секунду задумался, – уехал сразу после «Ночи театра».

– Подозрительно, – качнул головой Сашка. – Очень даже. Уехать после такого инцидента – странно.

– Он уехал вечером домой, потому что на следующий день ему надо было к семи утра в поликлинику на медкомиссию, – отмахнулся Корнеев. – Всё официально.

– Медкомиссия, – протянул Илья с выражением глубокого сомнения. – Конечно, очень вовремя. Прямо после того, как куклы «ожили» и журнал исчез. Совпадение? Не думаю.

Кира тихо вздохнула:

– Опять ты со своими теориями заговора…

– И всё же запиши, – потребовал Илья, повернувшись к ней.

Он многозначительно кивнул на блокнот, и Кира нехотя подчинилась:

– Ладно. Хотя лично я уверена, что он тут ни при чём.

Корнеев, не обращая внимания на препирательства ребят, включил следующее видео:

– Ещё заходил Ли Тао. Звал меня на праздник. Но я склонен считать его невиновным. Он вообще в кабинет только заглянул.

Ребята обменялись взглядами. Им одновременно пришла одна и та же мысль, которую они, поняв друг друга без слов, решили не озвучивать. Вот Ли Тао как раз и мог быть замешан в краже. Не так давно они прикрыли его в деле о проклятом комоде. Его дядя проник в школу и украл алхимические тетради, которые могли помочь родителям Тао в создании вакцины против рака. Тогда команда «ИКС» никому ничего не рассказала[1]. А что, если кража журнала – продолжение истории алхимиков?

– Согласна. Ли Тао точно ни при чём, – поспешила поддакнуть смотрителю Кира и незаметно записала Ли Тао в блокнот.

Корнеев хмыкнул:

– Вот и всё, собственно. – Он развернул монитор и откинулся на спинку кресла. – Круг подозреваемых не такой уж большой.

– Но никто из них не трогал сейф. У нас нет ни улик, ни свидетелей, ни видеозаписей, указывающих на чью-либо вину, – сказал Сашка с умным видом.

– Поэтому я вас и позвал. – Иван Павлович нахмурился.

– А если все они невиновны… – Илья сделал паузу, чтобы придать своим словам вес. – Тогда остаётся единственный вариант… – Он поднял палец к потолку. – Призрак!

Корнеев сокрушённо пробормотал себе под нос:

– И это – мои помощники…

– А что, – не унимался Илья, – логично! Если никто не заходил и никого не видно на камерах – значит, виноват тот, кого камеры не видят!

Он сказал это с таким вдохновением, что даже настенные часы будто сбились с ритма.

Сашка, не выдержав, прыснул.

– Ладно, мистер призраколог, давай лучше искать реальные улики, пока духи не подали апелляцию.

– Подождите, – вмешалась Кира, – а Глеб? Он мог! – Она повернулась к Корнееву. – Вы же сами сказали, что записи повреждены. А у него есть доступ к системе. Он вам помогает внедрять искусственный интеллект, значит, может и удалить всё при желании?

– Да, доступ у него есть, – подтвердил Корнеев. – Но Глеб точно был на празднике. Я его лично видел у сцены.

– Ну, на празднике-то он был, – не отступала Кира, – но испортить записи можно и дистанционно. Вы ведь не сразу их проверили?

– Не сразу. – Иван Павлович озадаченно потёр переносицу. – Глеба тоже вписываем тогда.

Кира вписала имя Глеба в блокнот и вдруг замерла – её глаза вспыхнули, будто лампочка зажглась прямо в голове.

– Помните, что говорил Артём Власов? Про то, что камин непростой? Может, через него идёт потайной ход? Представьте, – Кира прищурилась, как кошка перед прыжком, – кто-то проник в кабинет через камин, выкрал журнал, стёр записи с камер и ушёл тем же путём! Я правильно поняла, что испорчены только видео из вашего кабинета, а видео из приёмной в порядке?

– Да, именно так…

– А давайте проверим камин, – предложил Сашка, подскочив с места. – Вдруг там спрятан рычаг, панель или хотя бы записка от Платонова: «Привет из девятьсот седьмого»?

– Ничего там нет, – буркнул Корнеев.

– А кабинет вы осматривали как следует? – встрепенулся Илья. – Ну, как в настоящих расследованиях – пыль, отпечатки, следы обуви! На месте преступления всегда остаются улики.

– Нет, – признался Корнеев. – Я занимался камерами.

– Отлично! – Илья хлопнул в ладоши. – Значит, мы имеем нетронутое место преступления. Так сказать, в первозданном виде!

– После «Ночи театра» тут была уборка? – поинтересовалась Кира.

– Нет. Я никого не пускал, – ответил Корнеев.

– Замечательно! – обрадовался Илья. – Значит, всё могло сохраниться! Пыль – наш союзник!

Корнеев тяжело вздохнул. На этих троих было бесполезно сердиться: их глаза светились таким азартом.

– Ладно, – сдался он. – Осматривайте. Но если поцарапаете мебель – будете потом сами её полировать.

– Есть, сэр! Полировать мебель! – отчеканил Илья и вскинул руку в импровизированном салюте. – Операция «Призрак из камина» начинается!

Иван Павлович придвинул к себе стопку документов, взял ручку, но не мог углубиться в работу – слушал, как ребята шуршат по комнате, и мысленно готовился к катастрофе.

– Только аккуратно, – предупредил он. – Особенно с камином! Это историческая ценность.

– Хорошо. Начнём с тщательного осмотра. В этом деле самое главное – системность, – сказала Кира, чувствуя, как внутри щекочет от волнения. – Мы осторожно, ничего не будем двигать без необходимости и… – она бросила быстрый взгляд на Корнеева, – обещаем ничего не сломать.

– Очень на это надеюсь, – отозвался Иван Павлович. Он открыл папку с отчётами. – Я здесь. Подписываю бумаги. Если что-то нужно – спрашивайте.

– Тогда приступаем, – скомандовал Илья. – Кира – глаза и мозг, у тебя отлично получается находить мелкие детали. Сашка – техника и мебель, ты лучше всех знаешь всякие устройства. А я буду искать странности. Например, следы, оставленные призраком.

– С распределением согласна, – хихикнула Кира и, раскрыв блокнот, пошла по периметру кабинета, осматривая шкафы и полы вдоль плинтусов.

Илья простукал стены, потом изучил дверцу сейфа.

– У меня ничего… – огорчённо сообщил он несколько минут спустя.

– И у меня чисто, – сказала Кира. – Очень подозрительно.

– Помните рассказ Артура Конан Дойля «Пёстрая лента»? – спросил Самсонов, внимательно осматривавший монитор на столе Корнеева.

Илья сдвинул брови, пытаясь сообразить, о чём говорит друг.

– После осмотра комнаты погибшей Джулии Стоунер Холмс не находит прямых улик, но его внимание привлекают нелогичные детали: кровать, привинченная к полу, длинный шнур от неисправного звонка, привязанный к вентиляционному отверстию. Помните?

– Ну и что? – пробурчал Илья, не читавший детектив, о котором шла речь. – Тут стол привинчен к полу?

– Не привинчен, – с разочарованием в голосе ответил Сашка.

Иван Павлович, недовольный тем, что ему так и не удалось настроиться на работу, вышел из-за стола.

– Но, если записи повреждены, логично предположить, что влезали в компьютер. – Сашка заглянул под стол, собираясь обследовать системный блок. – Та-ак… – Он удивлённо присвистнул.

– Что там? – Кира с Ильёй подошли ближе.

– Что ты делаешь, Самсонов? – Корнеев насупился, отчего его лицо приобрело угрожающий вид. – Компьютер не сломай.

– Иван Павлович, а что вы тут крепили скотчем к боковине с внутренней стороны? – Сашка выглянул из-под стола.

– Ничего. Я туда никогда даже не заглядываю!

– Тогда откуда тут след скотча? Свежий. Тут что-то было… Пять на три сантиметра. – Сашка вопросительно уставился на Корнеева.

Кира залезла под стол и провела ногтем по остаткам клея:

– А вдруг сюда крепили устройство, которое подменяло или глушило сигнал с камер?

– Во Ломова даёт! – Илья опустился на колени, чтобы лучше рассмотреть след. – Конечно! И как мы сразу не догадались?

– Думаю, ты права. – Сашка распрямился и отряхнул руки. – Человек мог зайти, прикрепить глушилку, чтобы испортить записи, на которых его могли опознать, открыть сейф и взять журнал. Но как он потом забрал оборудование, если Иван Павлович всё время был тут? Ничего не понимаю.

– Я выходил из кабинета… Ходил к директору.

– А вы закрывали кабинет?

– Да. Я это на автомате делаю.

– Получается, глушилку сняли утром первого числа. Потому что именно с этого момента записи с камер опять стали нормальными.

– Вот я и говорю: чувствуется рука профессионального призрака. Всё тихо, чисто и красиво, – хмыкнул Илья.

– Илья, – мягко одёрнула его Кира, – давай пока оставим призрака как «версию для души». С этой находкой круг подозреваемых сузился. Получается, это мог сделать Глеб – наш айтишник. Ну, или ещё кто-то, кто заходил в кабинет. Марина, когда мыла полы, или охрана. – Она записала в блокноте: «След от устройства под столом – подмена/глушение камер» – и в задумчивости посмотрела на свои туфли.

На тёмной поверхности паркета искрились от падающего света крошечные крупинки.

Кира наклонилась и провела по паркету пальцем.

– Песок?

Сашка присел на корточки, потёр крупинки между пальцами.

– Он самый. Иван Павлович, вы к реке ходили?

– Нет, конечно! Что мне там делать зимой?

– То есть тот, кто стоял у стола, до этого был у реки, – сделала вывод Кира.

– Вот-вот! И мы опять пришли к версии с камином! – просиял Абрамов. – По легенде, потайной ход из камина ведёт к реке. Если никто не заходил в кабинет через приёмную и не выходил, значит, есть ход! Он в камине!

– Да нет там ничего. – Корнеев тяжело вздохнул, не желая рассказывать правду и подогревать слухи о подземных ходах, витавшие по школе. Год назад камин реставрировали, и рабочие замуровали проход кирпичной кладкой. Он лично проверил. Но что если кто-то всё же действительно проник этим путём? Но как? Он отмахнулся от этой мысли. Она была из области фантастики.

– Надо камин обязательно изучить, – настаивал на своём Илья. – Потому как выходит, что кража была не невозможной, а невидимой.

– Хорошо! – Корнеев махнул рукой. – Вперёд. Но я вам точно говорю, вы ничего не найдёте.

Камин располагался вдоль стены. В полутени он казался просто предметом из прошлой эпохи, но сейчас Илья смотрел на него как на подозреваемого. Сашка и Кира обследовали решётку, изразцы, внутренние стенки, но ни дверцы, ни петель или их следов не нашли.

– Снаружи ничего, – подытожил Сашка. – Но это не значит, что нет механизма где-то сбоку.

Илья нажал ладонью на плинтус. Из-под пола раздался еле слышный металлический отклик – тонкий, как звон чайной ложечки по стакану.

– Слышали? – прошептал он. – Оно отзывается.

– Тебе показалось, – возразил Сашка. – Нет тут ничего.

Кира подняла глаза на Корнеева:

– Иван Павлович, вы уверены, что камин никогда не реставрировали? И что никаких механизмов здесь нет?

– Реставрировали. Я лично проверял, когда делали ремонт, – твёрдо ответил он. – Ход, если и был, замуровали. – Он специально использовал неопределённую формулировку. Не хватало, чтобы эти новоиспечённые детективы полезли в подземелье.

– И всё равно, – вмешался Сашка, осторожно ощупывая камин, – пока мы не нашли ни рычага, ни кнопки. Кража в запертой комнате, получается? – Он улыбнулся краем рта: – В детективах такое любят. «Убийство на улице Морг» Эдгара По – там тоже вроде бы никто не мог войти и выйти. В романах Агаты Кристи – закрытые дома и комнаты, у Конан Дойля в историях про Шерлока Холмса – запертые спальни. А потом оказывается, что всё объясняется вполне логично: змея, лаз, потайная щель, хитрый замо́к…

– То есть ты считаешь, что и тут есть какое-то простое объяснение? – спросил Илья.

– В хороших детективах оно всегда есть, – ответил Сашка. – Вопрос только в том, догадаемся мы или нет.

– А если это не хороший детектив, а мистика? – не удержался Илья. – Ну сами посудите: куклы оживают, камеры глохнут, журнал исчезает, камин звенит. Идеальный набор для призрака. – Он глянул в тёмный проём решётки. – А может быть, это Петя… Тот самый, которого куклы утащили?!

– Предлагаю всё-таки сначала проверить живых, – сказала Кира. – До призраков мы ещё успеем добраться.

Корнеев, уже вернувшийся к своему письменному столу, вдруг замер.

– А это ещё что?

Команда «ИКС» вмиг оказалась рядом. На столе около стопки документов лежали три апельсиновые косточки.

– Косточки от апельсина, – констатировала Кира.

– Но кто их сюда положил? – Иван Павлович с недоумением посмотрел на ребят.

– А разве не вы? – Сашка взял одну косточку в руки.

– Я не ем апельсины. У меня на них аллергия, – поморщился Иван Павлович.

– Значит, апельсин ел здесь кто-то другой. – Кира проверила мусорное ведро. – Корок нет.

Сашка вернул косточку на место, а Илья достал из кармана маленький прозрачный пакетик (он теперь всегда носил их с собой), положил туда улику и передал Кире.

Корнеев медленно опустился в кресло.

– Сложно представить, что кто-то пришёл воровать журнал, заглушил камеры… и уселся есть апельсин.

– Подождите, по кодексу школы апельсины приносить запрещено, – вспомнила Кира. – В столовой их не выдают. Значит, этот человек принёс апельсин или косточки с собой.

Корнеев сжал пальцы в кулак.

– То есть… это не ученик. И скорее всего, не учитель.

– Да, – кивнул Самсонов. – Им просто негде достать апельсины. Но вообще-то, апельсиновые косточки – плохой знак, – обеспокоенно сказал он. – В одном детективе про Шерлока Холмса их присылали как предупреждение о том, что человеку вынесли приговор. Тот, кому приходили такие косточки, погибал. Это послание. Косточки что-то означают…

Корнеев насупился:

– Ладно. Хватит придумывать. Мне кажется, вам пора идти.

– Ой, нам ещё домашнюю работу делать. – Кира взглянула на часы. – Контрольные на носу, между прочим.

– Вот именно, – одобрительно сказал Иван Павлович. – Расследование расследованием, а учёбу никто не отменял. – Он задержал на ребятах взгляд чуть дольше, чем обычно. – Спасибо за помощь. То, что вы нашли, действительно важно.

От этих слов у Ильи даже спина выпрямилась.

В коридоре свет был уже приглушённый, вечерний. Лампочки под потолком гудели тише обычного, шаги отдавались глухо, словно школа устала за этот день. Войдя в жилой корпус, детективы команды «ИКС» остановились, чтобы попрощаться.

– Значит, так. – Кира говорила негромко, но уверенно, будто уже мысленно выстраивала схему. – С Власовым нужно поговорить обязательно. Возможно, он что-то знает про камин.

Сашка кивнул:

– И с Глебом. Надо понять, что произошло с камерами. Без него не разберёмся.

– А я, – Илья заговорщически понизил голос, – возьму на себя Гущина. Чую, он в этом замешан.

После отбоя, когда Кира уже готовилась ко сну, у неё зазвонил телефон. Алиса Стрельцова – соседка по комнате и по совместительству пресс-секретарь команды «ИКС» – тут же встрепенулась.

Кира посмотрела на экран телефона:

– Да, пап.

– Ну как вы там? – Голос Дмитрия Владимировича звучал ровно, почти отстранённо.

Кира села на край кровати. Прямая и собранная, будто вышла на трибуну читать доклад. Говорила по существу и без лишних эмоций: странные события продолжаются, кража журнала, след от устройства под столом, песок, камин, на столе – косточки апельсина.

– Сколько? – спросил отец.

– Три. – Кира покосилась на Алису, которая уже с нескрываемой заинтересованностью подслушивала.

– Хорошо, – сказал отец. – Хорошо, что ты отметила все эти детали.

Это было почти признание. Почти похвала. Кира невольно затаила дыхание.

– Пап, – осторожно начала она. – Тут как-то само так закрутилось…

– Именно это меня и тревожит, – прервал он. – Ты умная. Ты наблюдательная. Но ты – ребёнок. Послушай меня. Если почувствуешь опасность – не геройствуй. Звони. Даже если сомневаешься. Даже если кажется, что я буду недоволен. Даже если будет на первый взгляд что-то малозначительное типа оставленных трёх апельсиновых косточек.

– Я не хочу тебя беспокоить по пустякам, – произнесла Кира тихо, практически шёпотом.

На том конце линии что-то едва уловимо изменилось.

– Это может оказаться опаснее, чем ты себе представляешь, – сказал отец. – Пообещай мне, что если хоть что-то ещё произойдёт или ты что-то узнаешь, найдёшь, заметишь, – ты мне сразу сообщишь.

Кира опустила глаза:

– Конечно, пап.

– Спокойной ночи, Кира.

Связь оборвалась.

– Кир! – Алиса подпрыгнула на кровати от возмущения. – И когда ты мне всё это собиралась рассказать? – Она обидчиво надула губы. – Я весь вечер голову ломаю, что стряслось!

– Я и не должна тебе это рассказывать. – Кира вытащила ноги из тапок и нырнула под одеяло. По телу разлилось тепло.

– Ты мне подруга или как? Я должна про все дела команды «ИКС» узнавать первой, мы ведь так договаривались.

– Ты не понимаешь… Ну, пока об этом писать в блоге нельзя. Когда мы выясним, в чём дело, ты узнаешь об этом первой.

– Ну нет. Расскажи сейчас! – Алиса умоляюще сложила руки. – Я буду нема как рыба! Зуб даю.

– Ладно. Только никому!

– Обещаю.

Во дворе фонари освещали старинный фонтан, и тени от статуй тянулись по снегу, будто кто-то медленно шёл, не оставляя следов. А Кира и Алиса долго шептались, лёжа в кроватях. Им было не до сна.

В это же время Дмитрий Владимирович Ломов открыл рабочий ноутбук и ввёл запрос: «три апельсиновые косточки». Он прошёлся по базам, сводкам и архивам – совпадений не было. Ни дел, ни упоминаний. Ломов попробовал иначе, ввёл другие варианты формулировок: «апельсиновые зёрнышки», «апельсин», «косточки от апельсина» – ничего. Он откинулся на спинку стула и на секунду задержал взгляд на экране. Отсутствие следов беспокоило. Интуиция подсказывала, что три апельсиновые косточки не предвещают ничего хорошего.

В голове пульсировала мысль: «Кира слишком близко, она и её друзья под угрозой».

Он не собирался оставлять их без защиты.

Эта история вышла за рамки школьного происшествия. И теперь он будет следить за ней внимательно. Очень внимательно.

Жизнь школы текла по заведённому распорядку, расписанному по минутам. Звенели звонки. По коридорам сновали ученики. На стенах висели объявления о контрольных и пересдачах. До конца четверти оставалось не так много времени.

Для команды «ИКС» это был один из самых тяжёлых дней с начала учебного года.

С утра – контрольная по алгебре. Потом русский, где каждый знак препинания казался препятствием. После – право, и там уже было совсем не до шуток.

Илья сидел, уставившись в лист с заданиями проверочной работы, и изо всех сил пытался сосредоточиться. Не получалось.

Перед глазами всё время всплывали сейф, след от скотча и три апельсиновые косточки, лежащие на столе.

– Абрамов, – позвал Кирилл Михайлович Александров. – Вы с нами?

Илья вздрогнул:

– Ага… То есть… конечно.

Кирилл Михайлович внимательно посмотрел на него. Он никогда не повышал голос – его и так слышали. Александров был историком по образованию и правоведом по должности – не по призванию, а по необходимости: ставка историка в школе давно была занята. Возможно, именно поэтому он относился к предмету особенно требовательно и спрашивал строже, чем большинство учителей.

Ему было лет под тридцать, и первое, что бросалось в глаза, – его густая борода и вьющиеся волосы, с которыми, казалось, не справлялась ни одна расчёска.

Его любили за уроки: слушать Кирилла Михайловича было интересно. Но контрольных у него боялись до дрожи – списать было невозможно, любой взгляд к соседу он замечал сразу и без колебаний ставил двойку. В такие минуты даже воздух в кабинете накалялся до предела.

– Тогда объясните, – Александров заглянул в тест Ильи, – почему в этом задании вы ссылаетесь на несуществующую статью Конституции.

По классу прокатилась тихая волна смешков.

Илья открыл рот… и закрыл. Такой статьи действительно не существовало. Он ошибся, потому что думал совсем о другом.

– Перепроверю, – пробормотал он.

– Будьте любезны, – кивнул Кирилл Михайлович. – Вы отлично знаете материал, будет обидно получить низший балл только из-за того, что отвлекаетесь.

Кира сидела через проход и не поднимала головы от тетради. Её записи были идеальными: подчёркивания, стрелки, аккуратные пометки на полях. Со стороны – образцовая ученица.

Но на самом деле у неё в голове тоже крутились не ответы на тест, а возможные версии случившегося в кабинете Корнеева. Слова учителя вернули её в реальность: сначала учёба, потом всё остальное. Надо сконцентрироваться.

Сашка, ссутулившийся больше обычного, честно писал контрольную, но каждые пару минут бросал взгляд во двор, желая как можно скорее приступить к расследованию.

Тринь-тринь-тро-о-он! Прозвенел звонок.

Но никто даже не шелохнулся. В кабинете у Александрова было не принято вскакивать с мест.

– Прежде чем вы убежите на перемену – объявление, – сказал Кирилл Михайлович, закрыв журнал. – Завтра в школе начинается подготовка к новогодней благотворительной ярмарке.

Все сразу оживились.

– Каждый из вас должен подумать, чтó может принести: поделки, открытки, что-то, сделанное своими руками, – продолжил учитель. – Все собранные средства пойдут в фонд помощи детям, проходящим лечение от онкологических заболеваний.

В классе стало тише.

– Это не формальность, – добавил Кирилл Михайлович, – а шанс сделать что-то по-настоящему важное. Подумайте об этом.

Звонок прозвенел второй раз, словно настаивая на том, что всем пора идти на перемену.

– Не забудьте сдать тесты.

Ребята начали собирать вещи, обсуждать, кто что принесёт.

Команда «ИКС» направилась к выходу.

– Как только всё успеть… – посетовал Илья.

– Надо ускоряться с расследованием. Я поговорю с Глебом по поводу записей с камер, – сказала Кира, выходя из кабинета вместе с друзьями.

– Только Алису с собой не бери, – предупредил Сашка, заметив, как к ним с широкой улыбкой приближается Стрельцова. Рыжие волосы стянуты в тугой хвост на макушке. Вот точно лиса. – Сейчас ни в коем случае нельзя допустить утечки.

Щёки Киры слегка порозовели.

– Если бы всё было так просто…

– Погоди, – повернулся к ней Самсонов. – Ты что… уже рассказала?

Кира не ответила. Но друзья всё и так поняли.

– Ты ей сказала, – укоризненно констатировал Сашка.

– Ребят, так получилось. – Пальцы Киры нервно затеребили рукав пиджака, выдавая её нервозность с потрохами. – Я ничего лишнего. И она пообещала никому не говорить.

– Пообещала? – хмыкнул Илья. – Да она же главный школьный блогер, сплетник, если хочешь. Завтра будут знать все. Даже первоклашки.

– Она обещала, – упрямо повторила Кира. – Слово дала.

– Слово блогера, – буркнул Илья. – Особенно опасный вид слова.

– Эй! – раздался бодрый голос. – Я вообще-то всё слышу.

Алиса уже стояла рядом, скрестив руки на груди и делая вид, что совсем не обижается. В глазах плескался азарт. Тот самый, который у неё появлялся, только когда она чувствовала сенсацию или перед началом расследования.

– Расслабьтесь, – произнесла она. – Я не дура.

– Это сейчас не аргумент, – процедил Сашка.

Алиса закатила глаза, потом вдруг стала серьёзной.

– Обещаю: ни сторис, ни постов, ни намёков, ни загадочных смайликов. Клянусь.

– Чем? – уточнил Илья.

– Чем хотите, – не задумываясь, выпалила Алиса. – Хоть своим блогом. Хоть подписчиками. Хоть телефоном, если надо.

Сашка посмотрел на Киру. Потом на Илью. Потом снова на Алису.

– До момента, пока дело не будет раскрыто, – веско изрёк он, – ни слова. Ни одной буквы. Ни одного взгляда в сторону камеры.

– Поняла, – кивнула Алиса. – Я просто буду рядом. И молчать.

– И запоминать, – добавил Илья.

– И запоминать, – согласилась она. – Это я умею.

– Ладно, – сказал Сашка после паузы. – Но если хоть что-то утечёт…

– … Я сама себя забаню, – быстро вставила Алиса.

Кира невольно улыбнулась.

– Значит, договорились, – подытожила она.

Алиса подняла руку, словно давая клятву.

– Команда «ИКС», – торжественно произнесла она, – я с вами. И, честное слово, без шума.

Илья вздохнул:

– Вот так всегда. Начинали втроём, а заканчиваем с блогером под подпиской о неразглашении.

– Всё, расходимся. Встретимся на ужине. – Сашка закинул рюкзак на плечи и поспешил прочь.

Илья направился к посту охраны. Там его уже должна была ждать посылка от друга, а на вахте дежурил дядя Витя. Тот самый, который закрывал глаза, когда Абрамову доставляли в школу нужные посылки. Тот, кто всегда говорил: «Главное, – без глупостей» – и никогда не уточнял, что именно считать глупостями. Одним словом – любимый охранник, не то что Кротов.

– Посылка тебе, – сказал дядя Витя, передавая небольшую коробочку. – Как обычно, «Доставка в школу. Совершенно секретно». – Он прищурился. – Имей в виду, завтра меня не будет. Через час на смену заступает Кротов.

Илья кивнул. Позже его не волновало. Важно было сейчас.

– Спасибо, дядя Витя. Вы лучший, – улыбнулся Илья своей самой обаятельной улыбкой.

Охранник хмыкнул, по-дружески похлопал его по плечу:

– Лучшие – это те, кто потом не разгребает чужие проблемы.

– Да ладно вам. Пока всё получалось. А можно вас попросить… ещё кое о чём? – Он понизил голос и огляделся, убеждаясь, что никто не подслушивает: – Вы могли бы минут на пять позвать Гущина?

Дядя Витя громко вздохнул, видимо, понимая, что его в очередной раз втягивают в какую-то игру.

– Что ты опять задумал, Абрамов?

– Ничего особенного, – поспешно ответил Илья и тут же откашлялся: – Ну… почти ничего. Я просто хочу проверить одну версию.

В глазах охранника мелькнула хитринка.

– Версии у тебя, смотрю, плодятся, как грибы после дождя.

– Зато иногда попадаются съедобные, – с надеждой улыбнулся Илья.

– Ладно уж, – согласился дядя Витя. – Но слушай внимательно. Запоминай. – Он постучал пальцем по столу. – Без глупостей. И чтобы я потом не делал вид, что тебя не знаю. Понял?

– Понял, – кивнул Илья.

– Посмотрим, – пробурчал охранник и взял рацию. – Иди проверяй. Скоро выйдет.

Илья быстрым шагом устремился по коридору первого этажа к чёрному входу, в ту сторону, где находилось подсобное помещение. Дойдя до нужного места, встал и опёрся о стену в коридоре, изображая, что читает сообщения на телефоне.

Из подсобки донёсся короткий разговор, словно по телефону. Скрипнул стул, зашуршали шаги. Дверь открылась. Вышел Гущин и пошёл к посту охраны.

Вот и хорошо. Илья шмыгнул в подсобку. На реализацию задуманного было не более пяти минут.

Он вытащил из кармана маленькую коробочку, достал плоскую пластинку – серую, матовую, размером чуть больше пятирублёвой монеты. Внутри – микромодуль и чип связи. Такие вещи не купишь в магазине и не закажешь «с доставкой завтра». Зато они прекрасно делают своё дело.

Он снял чехол с телефона Гущина. Приложил устройство к внутренней стороне корпуса – магнит щёлкнул. Звук был почти неслышный, но Илья всё равно замер. Прислушался. Никого. Ещё четыре минуты.

Он подключил свой телефон и запустил программу. Экран мигнул, побежали строки кода. Появилась полоса загрузки.

– Ну ползи, ползи скорее! – Илья опасливо поглядывал на дверь. – Есть!

На экране появилось сообщение: «Устройство активно. Перехват вызовов: включён. Перехват SMS и мессенджеров: включён. Режим расшифровки: онлайн».

– Готово.

Теперь все звонки, голосовые сообщения и переписка с телефона Гущина незаметно копировались Илье.

Абрамов отсоединил устройство, надел на телефон чехол.

Дверь резко распахнулась.

– Ты что тут делаешь?! – На пороге возник Гущин.

Илья выпрямился, стараясь сохранить непринуждённый вид.

– Искал Корнеева, – как можно спокойнее ответил он.

– Его тут нет. – Гущин быстро подошёл к столу. Взял свой телефон, который Илья успел положить на место за доли секунды до появления хозяина. Нахмурился. Провёл пальцем по корпусу, нажал кнопку, посмотрел на экран. Заблокирован.

– Ты его тут ждать собрался? – раздражённо спросил он. – Видишь же, что нет никого. Иди давай.

Илья послушно отступил на шаг, не поворачиваясь спиной к Гущину, схватился за дверную ручку, открыл дверь и вышел. Только в коридоре позволил себе выдохнуть. Сердце билось о рёбра как бешеное.

– По грани… – Илья мысленно представил, что было бы, вернись Гущин на минуту раньше. – Как же повезло.

Он достал телефон, и экран вспыхнул. Пришло первое сообщение с телефона Гущина.

Затем второе. Третье. Ничего интересного. Рекламные объявления, уведомление о том, что можно забирать покупку на маркетплейсе.

И вдруг – сообщение, от которого Илья встал как вкопанный.

«О чём это?» – насторожился Илья.

Ответ пришёл почти сразу.

– Илья Абрамов. У тебя разве сейчас не футбол?

Голос директора неожиданно вклинился в переписку. Илья вздрогнул и сунул телефон в карман брюк.

– Нет, Алексей Сергеевич. Я сегодня позже иду.

– Понимаю.

Директор слегка наклонил голову – жест был выверен до мелочей, сдержанный и точный, словно из другого времени. Не кивок, не поклон – знак внимания, который не требовал ответа и не допускал фамильярности. Он развернулся и двинулся дальше по коридору неторопливой и твёрдой походкой, как человек, привыкший, что окружающее пространство подстраивается под него само.

Илья отметил это краем сознания. Но задерживаться на мысли не стал. Сейчас его занимало другое.

О каком деле речь? О какой сумме?

Расследование началось. А прослушка работала безупречно.

Кира шла быстро и уверенно – как ходят люди, которые уже приняли решение. Алиса держалась на полшага позади. Экран её телефона был погашен, но она в любой момент была готова начать снимать видео для блога.

– Ты точно думаешь, что лучше вот так, без заходов? – спросила Алиса, поравнявшись с подругой.

– С ним – да, – ответила Кира. – Он всё равно сам догадается. Будем выглядеть глупо. Я это уже проходила.

В кафе на первом этаже жилого корпуса пахло шоколадом, какао и булочками с корицей. Глеб сидел у окна. Ноутбук открыт, в ушах наушники, пальцы летают по клавиатуре. Перед ним – чашка с напитком, к которой он явно ещё не прикасался.

Кира остановилась напротив.

Он не поднял головы. Кира дотронулась до его плеча, и лишь тогда Глеб её заметил. Вытащил из уха наушник.

– Если ты пришла за зарядкой – под столом. Если за вайфаем – только что починил. Всё работает.

– Записи с камер в административном блоке за «Ночь театра» испорчены, – сказала Кира.

Глеб недоверчиво вытаращил глаза:

– Кто тебе это сказал?

– Корнеев, – не стала скрывать Кира.

– Это невозможно. – Глеб начал что-то печатать на ноутбуке.

– Выходит, возможно. – Кира пожала плечами. – Поэтому и пришла к тебе.

Экран наполнился графиками, временны́ми шкалами, строками данных. Алиса притворилась, что рассматривает витрину с булочками, и незаметно подняла телефон.

Глеб нахмурился. Потом ещё сильнее.

– Так… – обескураженно произнёс он. – Такого быть не должно.

– Что ты видишь? – поинтересовалась Кира.

– Я вижу, что файлы есть. Но они… повреждены. Система писала, но сигнал… – Глеб резко выдохнул. – Его глушили, что ли. – Он откинулся на спинку стула. – Жесть.

– Мы под столом нашли следы скотча. – Кира перешла на шёпот. – И думаем, им могли крепить глушилку.

– Очень может быть. – Глеб снова склонился над ноутбуком. – В приёмной записи в порядке. Следов вмешательства не вижу. А в кабинете Корнеева – да. Вот, смотри.

Он развернул ноутбук к Кире. Кабинет Корнеева пуст. На столе монитор, бумаги. Стулья расставлены как обычно. Потом запись оборвалась и начались помехи.

– А покажи-ка ещё раз.

Глеб отмотал запись обратно. Кира не сводила глаз с экрана.

– Так вот же!.. – Она чуть не подпрыгнула от возбуждения. – Смотри, за пять минут до помех на столе у Корнеева лежит папка, а потом её нет… с четвёртой минуты. Как такое может быть, если на видео видно, что никто не входил?

Глеб вновь отмотал запись и ещё раз внимательно её изучил.

– Ломова, а ты права. – Он хлопнул себя по лбу. – Похоже, записи смонтированы.

– А их можно как-то восстановить?

– Не знаю, – отозвался Глеб. – Я попробую. А что случилось-то?

– У Корнеева что-то пропало из кабинета. Ему нужно точно знать, кто это взял.

Глеб побледнел.

– Он думает, что это я? – Он спрятал лицо в ладони и тут же встрепенулся, повернулся к Кире. – Почему он меня не позвал? Мы бы разобрались. Он реально думает, что я испортил записи, чтобы его обокрасть?

– Скажи честно, ты читал Конан Дойля? – ушла от ответа Кира.

– Нет, – с удивлением признался Глеб.

– Да ладно, ты не читал рассказ о Шерлоке Холмсе «Пять апельсиновых зёрнышек»?

– Нет, – повторил Глеб. – Что за странные вопросы?

– А апельсины любишь?

– Да не люблю я апельсины! – В глазах Глеба мелькнуло любопытство. – А почему ты спрашиваешь?

– Да просто так. – Кира махнула рукой. – Ладно, мы пойдём. Если что накопаешь – напиши.

– Хорошо, – растерянно ответил Глеб и уткнулся в ноутбук.

После ужина школа сбавила темп. Лампы в коридорах горели мягче, голоса стали тише, и даже полы старались не скрипеть. В общей гостиной на втором этаже жилого корпуса в этот вечер было немноголюдно: кто-то делал уроки, кто-то негромко болтал, кто-то просто слушал музыку в наушниках.

Детективы команды «ИКС» появились в гостиной почти одновременно: Сашка с Ильёй вышли из мужского блока, Кира с Алисой из женского.

– Я всё-таки не понимаю, – вполголоса сказала Алиса, шагая рядом с Кирой, – почему об этом нельзя рассказать. Ну хотя бы намёком. Это же…

Кира строго посмотрела на неё:

– Потому что пока нельзя. Кто-то влез в школу, похитил журнал.

– Тоже мне ценность.

– Может, и не ценность. Но трудно делать выводы, не имея полной картины. А если ты хоть что-то выложишь, это может сыграть на руку преступникам.

Алиса сглотнула и молча кивнула. Телефон остался в рюкзаке. Сегодня – редкий случай – она действительно держала обещание.

Артём Власов сидел на диване, вытянув ноги и сцепив пальцы в замок. Светло-русые волосы коротко подстрижены, серые глаза полуприкрыты, словно он не просто смотрел на вошедших, а просчитывал, куда может зайти предстоящая беседа. Только одна деталь выдавала напряжение: не замечая того, он машинально мял рукав тёмного пуловера.

Возле Артёма устроился Колян Якобсон. Круглолицый, непоседливый, он крутил в пальцах карандаш, время от времени постукивая им по столу. Ярко-красный свитер, бейдж приколот идеально ровно. Казалось, Колян хотел подчеркнуть свою исключительность и ждал момента, когда сможет вставить слово, чтобы привнести в общение «огоньку».

Чуть поодаль примостился Борька Долгов. Худощавый, с тёмными волосами и насмешливой полуулыбкой. Его прищуренный взгляд недоверчиво скользнул по команде «ИКС».

Мальчишки ждали не просто разговора, а подтверждения, что всё, чем они занимались последние недели, было не зря.

– Ну что, «иксы», – сказал Власов, – если вы пришли к нам, значит, легенды кончились и началась практика.

– Давно началась, – ответил Илья. – Мы просто дошли до точки, где без вас не обойтись.

– Приятно слышать, – усмехнулся Колян.

Кира сделала шаг вперёд.

– Артём, – обратилась она к Власову, – ты нам говорил, что в кабинете Корнеева камин не простой…

– Ну, говорил, да, – подтвердил Власов.

– Почему? – Сашка присел рядом.

Илья плюхнулся в кресло по соседству, неотрывно смотря в телефон.

– Мы думали, что там может быть подземный ход. Но… – Колян развёл руками, – мы не можем его найти.

– Вы искали? – Самсонов весь превратился во внимание.

– Конечно, – буркнул Борька. – Где только могли. В кабинет к Корнееву только не получилось проникнуть.

– А во дворе? – уточнил Сашка.

– Проверяли, – ответил Власов. – Весь периметр. Под плиткой, у старых деревьев, возле служебных дверей, у фонтана. Ничего.

– А лес?

Колян покачал головой:

– И лес. Там пусто. Но, по правде говоря, мы думаем, для тайного хода это нелогично: слишком длинный бы был. Такой было бы сложно построить.

– Значит, остаётся… – Илья оторвался от телефона, который на минуту перестал вибрировать, информируя о входящих сообщениях.

– …Река, – закончил за друга Сашка, и его глаза заблестели.

Все повернулись к нему.

Он открыл галерею в телефоне и некоторое время молча пролистывал снимки. Илья между тем опустил взгляд на свой экран и прочитал новое сообщение.

Илья едва заметно сжал телефон в ладони.

– Саш? – позвала Кира.

– Смотрите. – Самсонов развернул экран к ребятам. – Архив купца Платонова. Я тогда не придал значения, но…

На экране появился первый чертёж – старая усадьба. Потом второй – после перестройки. Третий – современный план школы.

– Вот здесь, скорее всего, – Сашка увеличил фрагмент, – был вход в подземелье. Судя по чертежам, его завалили или замуровали. Потому что потом на планах его нет.

– Подожди… – Власов подался ближе. – Мы туда даже не смотрели. Там же вода.

– Именно, – кивнул Сашка. – И, если верить старому чертежу, это не просто маленький туннель. Это похоже на довольно широкую систему. Типа канализации или чего-то такого. Если предположить, что ход ещё существует, то им вполне могли воспользоваться. Сейчас зима. Вода частично ушла, река замёрзла, и туда стало легче пробраться.

Илья снова взглянул на телефон.

– Если вход у реки или в реке, – сказала Кира, – тогда становится понятно, как кто-то мог попасть в кабинет, не заходя в школу.

– И выйти, – добавил Сашка.

– И почему камеры в приёмной ничего не показали, – вставил Илья.

– Это вы о чём? – с недоумением спросил Власов.

– Кто-то влез в кабинет Корнеева, – не задумываясь выпалил Абрамов. – Мы ищем.

– Обалдеть! – присвистнул Колян.

– Опачки… – Долгов округлил глаза. – Так вы на нас думали?

– Вовсе нет! – поспешно ответил Сашка, и его веснушки стали красными. – Мы к вам за помощью пришли.

– Ага! Пришли узнать, не нашли ли мы ход и не влезли ли в кабинет. – Долгов презрительно фыркнул.

Сашка вздохнул. В проницательности Борьке нельзя было отказать. Но признаваться в том, что они подозревали ребят, никто из команды «ИКС» не собирался.

– Можете думать что хотите. Но мы реально пришли узнать, где вход в подземный ход. Не желаете нам помогать, тогда мы пойдём. – Илья резко встал, и тут его осенило. – Погодите… А ведь к реке действительно выходит труба. Большая. Я в неё во весь рост влезу.

– Реально? – Колян от изумления открыл рот.

– Ага, – кивнул Илья. – Я в третьем классе оставался в школе на лето. Нас повели купаться, и я видел трубу. Огромная, скрыта в зарослях. Как я мог об этом забыть?!

– Далеко? – деловито спросил Власов.

– От купалки метров двести вправо.

– Значит, мы искали правильно… но не там. Надо идти к реке, – резюмировал Артём.

Алиса сидела, сцепив руки на коленях, и даже не пыталась задавать вопросы. Лишь один раз подняла глаза на Илью – и тут же их отвела, заметив, как тот побледнел.

Очередное сообщение всплыло почти сразу.

Илья подождал ещё сообщений, но больше ничего не было.

Абрамов посмотрел на ребят:

– Предлагаю завтра же пойти к реке искать ход. С этим лучше не тянуть. Плохо только, что завтра смена Кротова. Но я что-нибудь придумаю.

Телефон Киры завибрировал. Она взглянула на экран, на Алису в пижаме, печатающую что-то на ноутбуке, и вышла в пустой коридор женского блока.

– Да, пап.

– Говори, – ответил он без приветствий. – У тебя есть пять минут.

Кира прислонилась к подоконнику и посмотрела во двор. Фонари горели жёлтым неровным светом, двое дежурных обходили территорию.

– Перед Новым годом в школе будет благотворительная ярмарка, – начала она. – Собирают деньги для детей с онкологией. Фонд новый. Его предложили родители Ли Тао из шестого «А». Китайцы.

– Фамилии? – спросил отец.

– Ли Вэйчунь и Ли Сяоминь, – отчеканила Кира. – Они учёные. Работают над вакциной от рака.

Щёлкнула клавиатура.

– Продолжай.

Кира выдохнула и перешла к главному – уже без вступлений:

– Глеб, школьный айтишник, ведёт себя странно. Говорит, что не знал о повреждённых записях с камер, но нашёл их слишком быстро. Но он не ест апельсины и не читал Конан Дойля… К апельсиновым косточкам, скорее всего, отношения не имеет. Он сейчас пытается восстановить записи. Если получится – скажет. Ребята знакомые из седьмого класса давно ищут потайные ходы – знают легенды, но утверждают, что ничего не нашли. А Гущин… – она понизила голос, хотя поблизости никого не было, – рабочий, который завёл кукол Платонова, переписывается с кем-то. Что-то на завтра планируется.

– Как вы это узнали?

– Илья поставил цифровую прослушку с ИИ. Все сообщения приходят ему на телефон. Они что-то планируют на завтра. – Кира задумалась и, так как папа молчал, добавила: – И ещё одна странность. Сегодня Кротов, наш охранник, который работал, когда задвигались куклы, на смену раньше заступил. Мне Илья рассказал. Он перед ужином на пост охраны ходил.

– Слушай меня внимательно, – требовательно сказал отец. – С этого момента ты не выходишь за пределы школы. Ни на минуту. Будь там хоть ярмарка, хоть репетиция или что-то ещё. Обещай.

– Обещаю, – ответила Кира.

– И никакой самодеятельности, – продолжил он. – Ни твоей, ни команды. Вы уже и так сделали больше, чем нужно.

Кира сжала телефон:

– Мы просто хотим понять, что происходит.

– Понимать – моя работа, – перебил отец. – А твоя – быть в безопасности.

Связь оборвалась.

Кира несколько секунд стояла, глядя на тёмный экран. Если отец сказал это таким тоном, значит, дело нешуточное. Похоже, они вляпались в очень серьёзную историю. Надо предупредить друзей. Они же завтра собираются искать подземный ход. Это может быть опасно.

В столовой пахло гречкой, хлебом и котлетами с подливкой. Команда «ИКС» сидела за дальним столом у окна. Илья ковырял вилкой котлету и посматривал на свой телефон. Странно, но сообщений с телефона Гущина больше не поступало.

– Как же Кротов меня сегодня достал. – Илья с досадой отложил телефон. – Представляете, остановил меня и начал расспрашивать, что мы выяснили!

– А ты? – Сашка ел быстро, стараясь не отвлекаться.

– Наврал с три короба. Не понимаю, зачем Корнеев ему рассказал, что мы этим делом занимаемся.

– И меня спрашивал. – Кира вздохнула. – Прямо допрос с пристрастием устроил.

– Меня тоже. Да ещё советы давал, как надо вести расследование, – буркнул Сашка. – Будто мы сами не разберёмся.

– Едите? – Возникший словно из-под земли Глеб пододвинул стул к столу и уселся без спроса рядом с ребятами. – Отлично. Потому что у меня новости. Плохие.

Кира сразу подобралась:

– Что случилось?

Глеб заговорил торопливо, словно боялся, что его перебьют:

– Под столом Корнеева действительно стояла глушилка. Недешёвая. Радиус действия небольшой. Она работала только на зону кабинета. Ставил тот, кто разбирается. Ну и расчёт был такой, понятно: чтобы не заметили. Это совершенно точно сделал человек, который имел довольно свободный доступ к кабинету.

– Почему ты так думаешь? – Илья отодвинул пустую тарелку.

– Глушилку надо было установить, а для этого – попасть в кабинет, когда там не было Ивана Павловича. Потом опять попасть в кабинет и её снять. Этот человек точно знает привычки Корнеева и его график.

– А записи? – Сашка нахмурился. – Даже если кто-то пробрался в кабинет, он сначала бы попал на камеру и только после этого установил глушилку. А когда он её снял, то тоже бы засветился. Почему его нет на записях?

Глеб усмехнулся:

– Они смонтированы. Вырезаны куски до и после ограбления. Момент самого ограбления заглушен. Заплатки аккуратные. Восстановить я это не могу. Там нечего восстанавливать. Запись не поверх сделана, а удалён нужный фрагмент и вставлен другой. Кира, то, что ты заметила папку на столе, которая исчезла через минуту, подтверждает мои подозрения. Это кусок видео из предыдущего дня. Я проверил. Так что всё подчищено. Никаких следов, удалённых файлов в корзине или чего-то подобного. Я всю голову сломал. Не сделаю.

– То есть… – Кира явно огорчилась, – теперь нельзя узнать, кто заходил?

– Нельзя, – ответил Глеб. – И Корнеев это знает. Я ему доложил. – Он помолчал секунду и добавил: – Я уже получил за это. По полной. Так что сорян.

Глеб с сожалением пожал плечами, отодвинулся на стуле, встал и ушёл весь расстроенный.

– Даже ужинать не стал, – отметил Сашка, смотря вслед Глебу, вскоре скрывшемуся за дверями столовой.

– А между тем у нас существенно сузился круг подозреваемых, – сказала Кира. – Гущин пока в моём рейтинге лидирует. А учитывая, что Кротов так сильно интересуется тем, что нам известно, и имеет доступ и к камерам, и к кабинету Корнеева, – он подозреваемый номер два.

– Эй, – раздался знакомый голос. – Нашёл кое-что интересное.

Все трое одновременно вздрогнули от неожиданности. Артём Власов, как призрак, материализовался возле их стола.

– Я узнал фамилию Пети.

– Вау! – Сашка жестом пригласил Артёма сесть на стул, где несколько минут назад сидел Глеб.

– Вообще сложная задачка оказалась. – Власов уселся, придвинулся ближе. – У них в классе учились два Пети. Но у нашего фамилия была Васильев. Я запросил сканы газет из Ленинки. И нашёл. Всего одно упоминание о странной пропаже Петра Васильева из школы для одарённых мальчиков под Москвой. Родители его искали и подали объявление.

– Отличная работа! – Сашка искренне пожал Артёму руку.

– Не знаю, как вам это пригодится. Но сейчас о важном. Во сколько выходим? – Власов заговорщически посмотрел на ребят.

– Я не пойду, – сказала Кира. – И вас прошу не ходить.

– Это почему? – удивился Илья.

– Я с папой разговаривала. Он считает, что любые вылазки из школы могут быть опасны.

– Ты что, ему всё рассказала? – Власов озадаченно почесал затылок.

– Мне нужно было с ним посоветоваться. Он в ФСБ работает и кое-что понимает в таких делах. Он сказал: ни в коем случае никуда. Не знаю, с чем это связано. Но я лучше послушаю его.

– Я тоже не пойду, – вздохнул Сашка. – Ход замурован. Вы зря потратите время, а мне к контрольной по французскому надо готовиться.

– Перестраховщики, – усмехнулся Илья. – Артём, давай тогда вдвоём, прямо сейчас. Якобсона и Долгова не берём?

– Думаю, и без них справимся. – Артём кивнул. – Пошли одеваться.

… За окнами быстро темнело, декабрь ложился на стёкла хлопьями снега.

Илья и Артём вышли из школы через парадный выход. Они прошли мимо поста охраны, и оба невольно замедлили шаг. Кротов сидел на своём месте, но на этот раз только пристально посмотрел на мальчишек и даже не спросил, куда те идут. Не окликнул. Не сделал ни одного из своих привычных резких замечаний.

Это было странно.

– Видел? – спросил Артём уже на улице.

– Ага, – ответил Илья. – Не нравится мне это.

Он накинул тёплую куртку, а шапку сунул в карман – голова кипела от возбуждения. Артём, наоборот, натянул капюшон почти до бровей, словно хотел спрятаться не только от холода, но и от собственных мыслей.

Снегопад усиливался. Снежинки больно кололи лицо. От реки дул ледяной ветер. Дорожки быстро заметало, и уже через несколько метров школа осталась позади – тёмным силуэтом с жёлтыми окнами.

Мальчишки шли молча.

Слева чернели деревья старого парка, справа – забор, за которым начинался спуск к реке. Фонарей здесь было мало, и горели они неровным уставшим светом. Тени вытягивались, слипались, и Илье всё время казалось, что кто-то идёт следом.

У калитки к реке он оглянулся.

Никого.

– Ты уверен, что это хорошая идея? – наконец спросил Артём. Голос у него был глухой, будто снег забивал слова.

– Нет, – честно признался Илья. – Но, если не проверим, я не усну.

Они спустились ниже, к самому руслу. Прошли по крутому берегу вправо, миновали место, где обычно летом все купались, прошли ещё метров сто. Ветер усилился, стал почти шквальным. Река была подёрнута тонким льдом у высоких берегов. Вода в середине тихо двигалась, словно дышала.

– Смотри. – Илья указал на видневшуюся сквозь голые кусты большую трубу. Камни возле неё были очищены от снега, а ветви кустов поломаны.

– Здесь кто-то был, – сказал Артём.

– И недавно.

Следы действительно были свежими. Чёткими. И вели дальше вправо вдоль берега в кусты.

Власову вдруг стало по-настоящему не по себе. Ему почудилось, что темнота вокруг сгустилась, уплотнилась, сжалась. Он не мог избавиться от ощущения, что за ними наблюдают.

– Илья… – Он понизил голос. – Давай позовём кого-нибудь.

Абрамов покачал головой:

– Надо сначала проверить.

Он включил фонарик и заглянул внутрь трубы. Оттуда тянуло сыростью, холодом и чем-то ещё – старым, затхлым, как из подвалов заброшенных домов.

– Идём? – Илья обернулся.

– Подожди… – замешкался Артём и огляделся. – Мне кажется, за нами кто-то следит.

Илья замер. Прислушался.

– Это нервы, – сказал он, хотя у самого что-то ёкнуло внутри от дурного предчувствия. – Слушай, если хочешь – оставайся. А я пойду проверю.

– Ты с ума сошёл? – выдохнул Артём. – Давай вернёмся в школу. Позовём остальных.

– Иди ты, – ответил Илья. – Я пока тут осмотрюсь.

Артём с облегчением кивнул, сделал шаг, потом второй, третий. И побежал. Илья опять посветил фонариком в трубу и, недолго думая, полез внутрь.

Под ногами попадались поломанные доски, обломки кирпича, всевозможный мусор. Потом показалась каменная лестница – узкая, ведущая вверх.

– Значит, не врали, – прошептал Илья.

Руки дрожали от холода. Он поднялся и увидел что-то похожее на небольшую дверцу, обитую металлом. Не с первого раза, но она со скрежетом поддалась.

Илья оказался в полумраке кабинета Корнеева.

Знакомый стол. Шкафы. Камин. Тяжёлые шторы. Всё выглядело так, будто сюда никто не заходил… и в то же время – будто кто-то побывал здесь совсем недавно.

На столе лежал журнал. Тот самый, что украли. На нём крупными буквами было написано: «Журнал успеваемости воспитанников. 1906–1907 гг.».

Сердце Ильи заколотилось так, что казалось, его стук разнёсся по всей комнате. Он потянулся к столу, коснулся обложки, взял находку в руки…

БА-А-АХ!

… Мир вокруг сузился до одного пятна света, до холодного блика экрана телефона. Илья стоял, схваченный Кротовым. Корнеев и директор Громов смотрели на него как на вора.

– Полицию пока вызывать не будем, – неожиданно сказал директор.

Корнеев резко обернулся:

– Алексей Сергеевич?!

– Я сказал «пока». – Громов властно поднял руку, требуя подчинения. – Сначала разберёмся.

Кротов не ослабил хватку. Его пальцы по-прежнему впивались в плечи Ильи.

– Откуда здесь журнал? – спросил директор. Голос его звучал как-то слишком заинтересованно.

Корнеев фыркнул:

– Оттуда же, откуда и сам Абрамов. Украл, а когда мы начали разбираться, – испугался и решил его подбросить, а мы его с поличным взяли.

– Я его не крал! – запротестовал Илья. – Он уже был здесь!

– Был, – язвительно повторил Корнеев. – Сам пришёл, значит?

– Я… – Илья сглотнул. – Я попал сюда через камин.

Корнеев рассмеялся неприятным скрипучим смехом.

– Через камин? Алексей Сергеевич, вы слышите? У нас тут, оказывается, подземные ходы.

– Я правда попал сюда по подземному ходу! – сбивчиво стал объяснять Илья. – Он есть. Вход снаружи. У реки. Я нашёл его. Там свежие следы!

– Достаточно, – перебил Корнеев. – Фантазировать будешь потом. Никакого подземного хода нет! Я проверял! Его давно замуровали.

Кротов чуть наклонился к уху Ильи:

– Лучше молчи.

И тут Илье стало по-настоящему страшно. Он почувствовал, что от Кротова отчётливо пахло апельсином.

Дверь снова открылась – на этот раз осторожно.

На пороге появились Кира, Сашка и Власов. Кира была бледная, с плотно сжатыми губами. Сашка держался прямо, но пальцы у него заметно дрожали. Власов выглядел так, будто его только что выдернули из ледяной воды.

– Можно войти? – Самсонов робко шагнул в кабинет.

– А вот и сообщники! – Корнеев с радостью и злорадством одновременно потёр ладони. – Я знал, что это ваших рук дело. И Власова вдобавок втянули.

Щёки Артёма вспыхнули.

– Мы с ребятами за вами пришли, – промямлил он и совсем тихо, так, что этого уже никто не услышал, добавил: – Но, похоже, опоздали.

– Иван Павлович… – попытался вмешаться директор.

– Нет, Алексей Сергеевич, – разошёлся Корнеев. – Всё ясно. Они действовали вместе. Тайное хищение чужого имущества, совершённое группой лиц по предварительному сговору.

– Это неправда! – возмутилась Кира. – Вы сами попросили нас помочь в расследовании. Вот мы и расследовали исчезновение журнала. Мы нашли следы вмешательства в записи с камер. Глушилку. Подземный ход!

– Хватит! – рявкнул Корнеев. – Факты говорят сами за себя.

– Какие факты? – не выдержал Сашка. – Что журнал вдруг очутился на вашем столе? Что…

– Вот именно, – вставил Кротов. Все обернулись. – Камеры не работали последние минут пятнадцать. Значит, проникновение было заранее спланировано. И Абрамов прекрасно это знал. Как и про апельсиновые косточки. – Охранник указал на стол, на котором в ровную линию лежали три зёрнышка апельсина.

Илья дёрнулся:

– Я ничего не знал! Ничего не крал и не подкладывал. Я хотел доказать, что…

– Ты хотел поиграть в сыщика, – отрезал Корнеев. – В Шерлока Холмса.

– Да я даже не читал эту книгу, – огрызнулся Илья.

– К тому же в рассказе про пять апельсиновых зёрнышек их подбрасывал преступник, а не сыщик, – заметил Сашка, ловко поймав Корнеева на том, что и он не читал знаменитый детектив.

Директор молчал. Он смотрел то на Илью, то на журнал, то на Кротова, то на апельсиновые косточки. Лицо его было неподвижным, как маска.

– Илья, – наконец произнёс он, – ты понимаешь, в каком положении оказался?

– Понимаю, – ответил Абрамов. – Но я не виноват.

– Это мы ещё выясним. Иван Павлович, – Алексей Сергеевич окинул взглядом присутствующих, – вызывайте отца Ильи. Пусть забирает сына до выяснения обстоятельств. Если вина будет доказана, подпишу приказ на отчисление. Всех остальных попрошу разойтись по комнатам.

Кротов разжал пальцы.

– Сидеть, – приказал он Илье.

Абрамов опустился на стул. Ноги вдруг стали чужими, ватными. В голове зашумело.

Кира смотрела на него – и в этом взгляде было всё: страх, злость, отчаяние и немой вопрос «что делать?».

– Я кое-что нашёл, – сказал Илья одними губами.

Сашка и Кира переглянулись.

Утро началось не как обычно. Школа в тот день не шумела – шепталась. Шёпот скользил вдоль стен, прятался в нишах между шкафчиками, зависал в коридорах, как пыль в солнечном луче. Говорили вполголоса, но все – об одном и том же.

– Журнал-то правда украли…

– Из кабинета Корнеева! Представляешь?

– Да кто полезет в кабинет Корнеева? Там же… Корнеев.

– А если не через дверь?..

– Говорят, есть ход… подземный…

– Да ладно. Это же легенда!

– Легенда или нет, а Илью-то поймали…

И тут уже никто не спорил: Илью поймали. Илью выставили преступником. Но верили ли?

Нет.

По школе очень быстро разошлась другая мысль: если Абрамов не крал журнал – значит, это сделал кто-то другой. И этот другой не только украл, но и провернул всё так, что виновным оказался любимый почти всеми Илья.

– Он бы, конечно, мог залезть куда-нибудь из любопытства, – тихо сказал кто-то у лестницы. – Но украсть? Абрамов? Смешно.

– Да не мог он…

– Зачем ему воровать? Это чушь!

– Говорят, из камина…

– Какого камина?!

Слух о подземном ходе распространился мгновенно. Никто толком не знал, откуда он взялся, но к обеду слово «камин» звучало так же уверенно, как «столовая» или «спортзал».

– У нас под школой тоннели…

– Они ещё с купеческих времён…

Ученики не верили, что Илья мог что-то украсть. Все как один твердили: «Не он».

Это «не он» буквально висело в воздухе.

Отец Ильи приехал шестого декабря – на следующий день после «поимки с поличным», к началу большой перемены.

Его узнали сразу – не потому что он кричал или требовал объяснений, а наоборот, потому что вокруг него вдруг стало тихо.

Известный артист. Режиссёр. Человек, чьё лицо видели на экранах и афишах. Но сейчас он был просто отцом.

Он не стал выяснять отношения при свидетелях. Зайдя в приёмную, он сказал только одно:

– Где мой сын?

– Минуту. – Секретарь быстро набрала номер на телефоне и произнесла в трубку: – За Ильёй папа приехал.

Почти сразу же Илья вышел из кабинета Корнеева, отец посмотрел на него долго и внимательно – так, будто хотел прочитать что-то в его глазах.

– Мы уходим, – сказал он невозмутимо.

– Но… – начал Корнеев.

– Мы уходим, – повторил отец тем же тоном. – А когда вы разберётесь в том, что произошло на самом деле, позвоните. И извинитесь.

Он обнял Илью за плечи, и они направились к выходу.

Илья пытался заговорить с ним – в коридоре, на лестнице, у турникетов.

– Пап, я не…

– Дома, – сказал отец. – Дома обсудим.

В этом «дома» было всё: и защита, и строгость, и обещание непростого разговора.

Дверь за ними закрылась.

Кира и Сашка стояли у окна и смотрели, как чёрный автомобиль Абрамовых медленно отъезжает от школы.

Вечером в общей гостиной на втором этаже жилого корпуса было пусто и тихо.

Кира сидела в кресле, поджав ноги. Школьный пиджак и водолазку она так и не сняла – не было времени, да и не хотелось. Казалось, она отдыхает, но руки выдавали напряжение: пальцы то сжимались в замок, то разъезжались, как будто в её голове складывался большой сложный пазл.

Самсонов пристроился в кресле напротив.

– Да уж… – протянул Сашка, глядя в потолок. – Без Ильи как-то грустно. Надо что-то делать.

Кира кивнула.

– Он тебе вчера что-нибудь сказал? – спросила она. – Что он нашёл?

Сашка достал телефон, открыл галерею и показал фотографию:

– Вот.

На снимке была страница журнала. Плотная пожелтевшая бумага, выцветшие чернила, ровные строки. Вверху – заголовок: «1906–1907 учебный год».

Ниже – таблица с фамилиями и именами. Рядом – оценки по предметам: закон Божий, словесность, арифметика, латинский язык, история. И сухая формулировка, одинаковая для всех: «Окончил курс».

И только одна строка выделялась среди остальных.

«Пётр Васильев».

В последнем столбце значилось: «Выбывший».

Без даты. Без пояснений.

А по полям, где в официальных документах писать не полагалось, тянулась цепочка странных символов, выведенных тем же почерком, но явно чуждых этому журналу.

– Мне кажется, эта запись… это очень похоже на символы из ключа к шифру, который Власов обнаружил в библиотеке Платонова[2].

– Да, – Самсонов вздохнул, – это тот самый шифр. Мы вчера с Ильёй прочитали…

Он пролистал фотографии и открыл снимок с ключом к шифру.

Кира быстро расшифровала сообщение, и её глаза расширились от удивления.

– Опять след алхимии? – Она вернула Сашке телефон. – Но как тот, кто похитил журнал, узнал о пометках на полях? Зачем они ему? Почему журнал вернули? Как это связано с апельсиновыми косточками? – Она схватилась за голову.

– Я думаю, тот, для кого похитили журнал, хотел найти подтверждение, что Петя Васильев жив. Зачем – не знаю. Но человек, оставивший эту запись, – Сашка ткнул пальцем в телефон, – понимал, что это нужно записать для кого-то. Представляешь, в этом шифре чья-то судьба. Вот что…

– Подожди. – Кира так пристально посмотрела на Сашку, что у него мурашки побежали по коже. – Ты сказал: «Тот, для кого похитили журнал»?

– Да. Мы с Ильёй подозреваем, что тот, кто это сделал, был просто исполнителем. Заказчик не стал бы делать всё сам и рисковать. А косточки – это уже его знак. Исполнителю велели их оставить, и он оставил.

Кира прикрыла глаза, выстраивая в уме схему.

– Кротов, – сказала она наконец, – дежурил в «Ночь театра». И дежурил вчера. Значит, видел, кто куда идёт. Видел, как Илья и Артём выходили на улицу. – Она открыла глаза. – Но, скорее всего, был ещё кто-то. Заказчик. Ведь ни Кротову, ни Гущину журнал не нужен.

Сашка встал с кресла.

– Именно так. Журнал вернули в кабинет незадолго до того, как туда попал Илья. Кто-то принёс его вечером. – Самсонов прошёлся по гостиной. – Человек заказчика вышел из подземного хода, почти наткнулся на ребят. Увидел, как Илья идёт в подземный ход, понял, что он найдёт проход в кабинет, и позвонил Кротову. А тот привёл в кабинет Корнеева. Ловушка захлопнулась.

– Всё… – Кира коротко рассмеялась от резкого облегчения. – Теперь всё сходится. А исполнителем заказчика и мог быть Гущин. Он знает и Илью, и Власова. Ему наверняка нужны деньги. А за такую работу должны были хорошо заплатить. – Кира нахмурилась. – Но подозрение – не доказательство. Нужны факты. Как доказать, что Кротов и Гущин всё это провернули вдвоём?

Сашка подошёл к окну:

– Вот с этим проблема. Уведомления от Гущина вчера вечером перестали приходить. Он либо сменил номер, либо всё подчистил. Ничего проверить нельзя. Прослушка Ильи больше не работает.

Кира молча достала телефон. Покрутила его в руках – и решительно нажала кнопку вызова.

– Папа, – сказала она, услышав знакомый голос, – нам нужна помощь. Мы поняли, как это сделали. Но доказательств нет.

– Что именно вы поняли? – спросил отец.

Кира рассказала всё – чётко, по пунктам, не упуская деталей.

Когда разговор закончился, она впервые за вечер слабо улыбнулась.

– Он приедет завтра, – сказала Кира Сашке. – Наша версия верная. Но теперь нужен ход, чтобы Кротов сам признался.

Кира шла по коридору чуть медленнее обычного. Внешне спокойная, но внутри натянутая как струна.

Она знала: сегодня приедет отец – и ловила себя на том, что прислушивается к шагам. Как будто по ним могла определить: он уже здесь или ещё нет.

Сашка догнал её у лестницы. Он выглядел так, словно почти не спал. Волосы взлохмачены, пиджак помят, выражение лица озабоченное.

– Слышала? – спросил он тихо.

Кира кивнула.

– Теперь обсуждают не Илью, – сказала она. – Теперь обсуждают… кто.

– Ребят, – Алиса подбежала к ним, беспокойно теребя рыжий хвост, – я ничего не снимала и никому не отправляла! Честно!

Сашка бросил на неё пронзительный взгляд.

– Если журнал украли… и Илья не виноват… – Алиса замялась. – Тогда его надо спасать.

И именно в этот момент в дальнем конце коридора показалась фигура высокого широкоплечего мужчины в форме.

Кира мгновенно выпрямилась.

Мужчина шагал быстро и уверенно. Форма сидела на нём безупречно. В руке он нёс портфель.

Сашка замер. Алиса хотела ещё что-то сказать, но осеклась, увидев лицо Киры.

– Это… – начала она шёпотом.

– Да, – опередила её Кира. – Мой папа.

Отец Киры поравнялся с ними, коротко кивнул дочери и прошёл мимо. У двери приёмной его уже встречал директор школы.

– Ничего себе… – изумилась Алиса. – Тебя тоже подозревают?

– Он пришёл помочь, – ответила Кира.

Иван Павлович Корнеев стоял у окна в своём кабинете, заложив руки за спину, но смотрел не во двор – в пустоту. Лицо напряжённое, челюсти сжаты. Он ждал разговора.

Дверь открылась.

Первым вошёл Громов, вторым – мужчина в форме. Военная выправка. Взгляд умный, проницательный.

Корнеев непроизвольно выпрямил спину.

– Иван Павлович. – Громов сделал паузу ровно настолько, чтобы слова прозвучали весомо. – Дмитрий Владимирович Ломов. ФСБ России. Генерал-майор.

Корнеев моргнул. Всего один раз – но этого хватило, чтобы стало ясно: он не ожидал такого поворота.

– Дмитрий Владимирович приехал, – директор жестом предложил всем присесть, – чтобы разобраться в произошедшем.

Корнеев шумно выдохнул.

– У меня всё под контролем. Виновный пойман с поличным.

– Дмитрий Владимирович уверен, что Абрамов не виновен, – прервал его Громов. – Давайте доверимся профессионалу.

Ломов достал из портфеля бумагу и ручку.

– Иван Павлович, – сказал он ровным голосом. – Не волнуйтесь, мы во всём разберёмся. Для начала я кое-что у вас уточню.

Корнеев напрягся, но деваться было некуда. Он сел в кресло рядом с Ломовым.

– Я правильно понял, что в «Ночь театра» у вас из закрытого кабинета пропал журнал выпуска девятьсот седьмого года?

– Да.

– Записи с камер видеонаблюдения были повреждены?

– Именно так.

– Кто дежурил в школе в «Ночь театра»? – сыпал вопросами Ломов.

– Кротов Максим Оскарович.

Ломов записал имя.

– Пригласите его, – попросил он директора.

Кротов вошёл уверенно, с почти равнодушным видом, как будто заранее знал, о чём пойдёт речь, и считал всё это пустой формальностью.

– Вызывали, Алексей Сергеевич? – спросил он.

– Да, Максим Оскарович. Присаживайтесь. – Громов указал на пустое кресло. – Дмитрий Владимирович задаст вам несколько вопросов.

Кротов насторожился, но сел.

– В «Ночь театра» вы дежурили? – спросил Ломов.

– Да.

– Где вы находились во время паники в актовом зале?

– На своём посту.

– Что видели?

– Детей, учителей. Бегали, шумели.

– Кто-то заходил в административный блок?

– Нет, – без колебаний ответил Кротов, – никто не заходил.

– Вот! – взвился Корнеев. – Мы напрасно теряем время. Это всё Абрамов устроил. Наверняка использовал свои технические штучки, чтобы заглушить камеры. А потом решил подкинуть журнал. Мы его на месте преступления поймали! – Он покраснел как варёный рак. – Что тут расследовать? У меня всё под контролем!

Ломов подождал, пока Корнеев выскажется, и невозмутимо продолжил беседовать с Кротовым:

– Камеры видеонаблюдения в ту ночь работали штатно?

– Насколько мне известно – да.

– А если я скажу, что записи повреждены и смонтированы?

Кротов пожал плечами:

– Я в этом не разбираюсь.

– Пригласите Глеба, пожалуйста, – обратился Ломов к директору, и тот тотчас же сделал звонок. – Кстати, Глеб имеет право отключать камеры? – поинтересовался Дмитрий Владимирович у смотрителя.

– Нет, – нехотя отозвался Корнеев. – Только обслуживать. Проверять.

– То есть у Глеба полноценного доступа нет, зато он есть у охраны, так? – уточнил Ломов.

Корнеев нахмурился:

– Да. Но Максим Оскарович тут при чём? Он надёжный человек. Я ему доверяю.

– Доверие – не доказательство. – Ломов посмотрел на него в упор.

В кабинете повисла пауза, вошёл Глеб с ноутбуком и присел рядом с Корнеевым.

– Пока вина Абрамова не доказана, – заговорил Ломов тем же тоном, – он не виновен. Глеб, расскажи нам, что тебе удалось выяснить по камерам видеонаблюдения.

Парень щёлкнул клавишей мыши:

– Интересный факт. В тот день, когда Илью схватили, камеры отключали. Я сидел за компьютером и поймал сигнал. Вход в систему был выполнен с поста охраны.

– Это ошибка, – побледнел Кротов. – Кто угодно мог это сделать. Илья Абрамов сам и отключил камеры. Я в туалет выходил.

– Вы покидали пост и никого вместо себя не оставили? – скептически приподнял бровь Ломов.

– Да я ничего в компьютерах не понимаю, – процедил сквозь зубы Кротов.

Дмитрий Владимирович вытащил из портфеля папку, открыл её и положил перед Кротовым.

– А по моим сведениям, очень даже понимаете. Вот этот документ подтверждает, что пять лет назад вы окончили курсы программистов. Как вы это прокомментируете?

– Ну да… Ну и что? Меня не было на посту. А, вспомнил! Рабочий подходил. Гущин Роман. Но он точно ничего не трогал.

– Тогда зовём Гущина. Алексей Сергеевич, будьте любезны. – Ломов обернулся к директору: – Это ведь тот самый рабочий, который завёл кукол и сорвал праздник?

Директор кивнул.

– Глеб, а почему ты молчал столько времени? Почему мне не сказал? – возмутился Иван Павлович.

– Я попросил его ничего не говорить, – быстро ответил за Глеба Дмитрий Владимирович. – Мне нужно было время, чтобы расставить все точки над «и».

Корнеев недовольно откашлялся.

Гущин вошёл с натянутой улыбкой, уже заранее понимая, что ничего хорошего его здесь не ждёт.

– Значит, это вы устроили кукольное представление на «Ночи театра»? – с ходу взял его в оборот Дмитрий Владимирович.

– Ну и что? – буркнул Гущин. – Прикололся…

– Прикололся?! – Корнеев заскрипел зубами от злости. – Надо было сразу вызывать полицию!

– Да я не думал… – начал оправдываться Гущин, глядя на форму генерал-майора. – Меня попросили… сделать, чтобы шумно…

– Попросили сделать?

– Ну да. Да мне без разницы! Весело же получилось!

Корнеев вскочил с кресла, но под строгим взглядом директора не без труда взял себя в руки и сел на место.

Ломов достал из портфеля распечатку.

– Первое декабря, – прочитал он. – Поступление на ваш счёт. Сумма – несоразмерная с вашей зарплатой.

– Это… – Гущин поперхнулся, – это…

– И звонки с одноразовых номеров, – добавил Ломов. – Кстати, ваша переписка с подельниками у нас тоже имеется.

Гущин судорожно сглотнул:

– Ну… заплатили. Да. Но я… я только кукол! Мне сказали, что это «для эффекта». Я не знал про журнал!

Корнеев наклонился к нему:

– А кто сказал?

Гущин молчал.

– Так это ты, что ли, всё устроил? – прорычал Кротов наигранно удивлённо.

Ломов достал второй лист.

– Поступление на счёт охранника Кротова. Почти такая же сумма. Тот же день. Другой отправитель. Как вы это объясните? – обратился Дмитрий Владимирович к Кротову.

Корнеев и директор переглянулись. На лице Ивана Павловича отразилась растерянность.

Кротов протяжно вдохнул. Грудь поднялась, опустилась.

– Я… – просипел он. – Я не знаю… Я не виноват.

– Нет, как раз именно вы и Гущин виноваты, – заявил Ломов тоном, не терпящим возражений. – И у меня достаточно улик, чтобы это доказать. – Он сделал выразительную паузу. – Вы подвергли риску школу, в которой учится моя дочь.

Вся уверенность Кротова улетучилась. Охранник отвёл в сторону затравленный взгляд.

– А теперь – по порядку, – сказал Ломов. – Илья Абрамов вышел из школы вместе с Артёмом Власовым. Вы, Максим Оскарович, стояли на посту и их видели. В это же время ваш сообщник Гущин выходил из подземного хода у реки.

Гущин дёрнулся, будто его ударили током, и виновато опустил голову.

– Когда он увидел ребят, – продолжил Ломов, – он понял, что они найдут проход в кабинет Корнеева быстрее, чем Иван Павлович вернётся и обнаружит подброшенный журнал. Он позвонил вам. И у вас возникла идея, как можно отвести подозрения от себя и подставить Илью. – Он чуть повернул голову. – Камеры ведь были выключены, когда Илью застали в кабинете? Так, Глеб?

Глеб утвердительно кивнул.

– Убедившись, что Илья пошёл в подземный ход, – продолжал Ломов, – Гущин сообщил вам об этом. И вы отключили камеры, а позже подменили записи, на которых был запечатлён Гущин, когда он подкидывал журнал. Глеб, вот теперь можешь всё рассказать.

– Хорошо, – отозвался Глеб. – На этот раз я успел скопировать оригинальную запись до того, как её смонтировали. Вот она. – Он развернул ноутбук, чтобы всем было видно.

Громов и Корнеев уставились на экран. Сомнений не было: на записи был Гущин. Дмитрий Владимирович продолжил:

– Исправив записи, вы привели Корнеева в кабинет именно в тот момент, когда мальчик оказался в ловушке. Вы знали, что Иван Павлович не поверит в рассказ о подземном ходе, ведь он лично контролировал, как его замуровывали.

– Конечно! – вскинулся Корнеев. – Я проверял кладку!

– Не сомневаюсь, – мягко сказал Ломов. – На момент проверки всё было сделано правильно. А потом кладку разобрали. И оставили проход.

В кабинете стало душно.

Иван Павлович словно осел в кресле – плечи опустились.

– Сегодня ночью, – сообщил Ломов, – я лично прошёл по этому ходу. Осмотрел стены. Там есть следы раствора. Старого. И следы повторной разборки. Мои люди уже собрали отпечатки и с журнала, и со стола, там, где была глушилка и где лежали апельсиновые косточки. Уверен, экспертиза покажет, что это были ваши пальцы. И даже если вы работали в перчатках, у нас полно улик против вас. – Он перевёл взгляд на Кротова. – Так что не надо меня убеждать, что это была случайность. Это сговор.

– Это… – обескураженно выдохнул директор. – Это похоже на заговор.

– Именно так. – Ломов сложил документы обратно в портфель. – Вот почему я тут. Это очень похоже на заговор. Поэтому у меня вопрос, – он впился глазами в Кротова, – зачем вам понадобился журнал?

Кротов молчал. Гущин тоже.

Дмитрий Васильевич положил ладони на стол и официальным тоном объявил:

– Хищение предмета, имеющего особую историческую ценность, совершённое группой лиц по предварительному сговору, а также воспрепятствование осуществлению правосудия и производству предварительного расследования: вмешательство в систему видеонаблюдения, искажение записей. При таком наборе статей вам грозит до двенадцати лет лишения свободы. Это хорошо спланированное преступление, в котором каждый делал своё дело. У вас есть два варианта, – предупредил он Кротова и Гущина. – Можете молчать и дальше – тогда нашу беседу мы продолжим в следственном комитете. Если же вы начнёте сотрудничать, это будет учтено как активное способствование расследованию и я отражу это в протоколах и в ходатайстве перед судом.

– Он… – с усилием произнёс Кротов. – Он сказал, что детей не тронут, если мы всё сделаем.

– Кто «он»?! – взорвался Корнеев. Вскочив с места, он шагнул вперёд, будто собирался схватить Кротова за грудки, но вовремя опомнился и вновь сел в кресло. – Кто?! – повторил он хрипло и сжал кулаки так, что побелели костяшки.

– Этот человек не представился, – ответил Кротов глухо. – Говорил так… будто знает всё про школу. Про ходы. Про старые документы.

– Про какие документы? – насторожился Громов.

Кротов поёрзал в кресле:

– Ему нужен был журнал. 1907 года.

– Зачем? – допытывался Громов.

– Сказал… – Кротов замялся. – Сказал, что там важные записи. Не знаю. – Он криво усмехнулся. – Я подумал – бред какой-то. Бумаги. Архив. А деньги… деньги хорошие предложили. – Он развёл руками. – Ну не случилось же ничего.

Лицо Дмитрия Владимировича стало жёстким. Он обвёл взглядом всех присутствующих: директора, Корнеева, Глеба, Кротова… и Гущина, который по-прежнему сидел с опущенной головой.

Глеб заметил, как у того дрогнула челюсть.

– Я тоже буду сотрудничать, – выдавил из себя Гущин. – Апельсиновые косточки я положил. Заказчик сказал, так надо. Кротов достал апельсины и мне передал косточки. Я, когда журнал брал и возвращал, сделал как велели. Зачем это было нужно – не знаю.

– Думаю, это можно считать признанием, – удовлетворённо заключил Дмитрий Владимирович.

– Вызывать полицию? – спросил Корнеев.

– Нет, – качнул головой Ломов. – Этим займусь я. Лучше не пугать детей. – Он достал телефон. – Заходите, – сказал он в трубку.

Гущин нервно повёл плечом. Кротов обмяк, точно из него разом выпустили весь воздух.

– Я думал… – начал он и осёкся.

– Вы думали о деньгах, – закончил за него фразу Ломов. – А должны были думать о безопасности детей. Жадность – путь к бедности и в тюрьму.

В кабинете воцарилась тишина. Тяжёлая, вязкая. И именно в этот момент из глубины камина донёсся глухой звук, будто за стеной сдвинули массивную дверь.

Корнеев вздрогнул и резко обернулся. Глеб подался вперёд, забыв про ноутбук. Громов приподнялся с кресла. Камин, который десятилетиями считался всего лишь декоративным элементом интерьера, ожил.

Часть внутренней стенки отошла в сторону. Из проёма потянуло холодом и сыростью. Запахом подземелья. Реки.

Из потайного хода в кабинет вышли два человека – оба в чёрном, без опознавательных знаков, с коротко стриженными волосами.

Корнеев побледнел. Громов смотрел, не мигая. Глеб сидел с приоткрытым ртом, не веря своим глазам. Ломов лишь чуть повернул голову и жестом указал на Кротова и Гущина. Этого было достаточно.

Люди в чёрном действовали быстро, но без суеты. Металл защёлкнулся на запястьях. Кротов не сопротивлялся, Гущин дёрнулся было – и тут же замер.

Их вывели через потайной лаз в камине, и всем, кто остался в кабинете, сделалось окончательно ясно: подземный ход – не легенда, преступление раскрыто.

Кабинет директора оказался неожиданно тёплым. Мягкий свет настольной лампы ложился на тёмное дерево стола. Бумаг было немного – только самые нужные, разложенные с предельной аккуратностью.

У стены располагался шкаф со стеклянными дверцами, заполненный книгами с потемневшими корешками и стёртым золотым тиснением. На одной из полок шкафа стоял резной ларец со сложным орнаментом, лежали старинные монеты, лупа с поцарапанной ручкой, кожаный мешочек, размягчённый временем. Видно было, что эти вещи брали в руки, ими пользовались снова и снова, а потом возвращали на место.

Алексей Сергеевич Громов сидел за столом, погружённый в себя, – в то бескрайнее пространство мыслей, где они ходят кругами и не дают покоя. Казалось, мир вокруг него перевернулся с ног на голову, и он пытался сохранить те крохи, что ещё остались от привычной жизни.

Дмитрий Владимирович Ломов сидел напротив.

– В общем, – заговорил он, – по Кротову и Гущину вопросов нет.

Громов поднял на него глаза.

– Исполнители, пешки. А вот кто стоял за ними, неизвестно. – Ломов открыл папку и вытащил лист с записями. – Они описали заказчика, но толку мало. Ни имени, ни внешности. Голос – через связь. Встреч не было. Только инструкции и контроль. Простые задачи, чёткие указания. – Он положил на стол прозрачный пакет с тремя апельсиновыми косточками. – Вот что меня действительно тревожит.

Уголок губ Громова едва заметно дрогнул, что не ускользнуло от опытного следователя.

– И меня, – признался Алексей Сергеевич.

– Это послание, но что оно означает, мои люди пока не разобрались. – Ломов внимательно посмотрел на директора. – Я думаю, это либо предупреждение, либо угроза.

В кабинете стало тише, даже часы как будто замедлили ход.

– Понятно одно, – продолжил Ломов. – Это не школьная история. Не розыгрыш. Не кража ради наживы. – Он чуть подался вперёд. – Это организованная группа. Кто-то охотится за чем-то, что спрятано в школе. Опасность реальна. А тут дети.

Громов налил себе воды. Дмитрий Владимирович немного помолчал, ожидая комментария от директора, но, так и не дождавшись, задал вопрос:

– Алексей Сергеевич, у вас есть хоть какая-нибудь версия, почему их подбросили?

Громов ответил не сразу.

– Да, – наконец сказал он. – Думаю, да. Но это всего лишь легенда. – Он сделал глоток воды и спросил: – Вы можете пообещать, что всё услышанное останется между нами?

– Обещаю, – кивнул Ломов.

Директор откашлялся, всё ещё не решаясь озвучить то, что долгое время скрывал.

– Я… дальний родственник прежнего владельца школы – купца Семёна Платонова. – На слове «родственник» пальцы Алексея Сергеевича на мгновение сжались, а потом сразу разжались. – Поэтому для меня эта школа – не просто место работы. И я много чего знаю. Платонов считал своей миссией сохранение знаний. Он не хотел, чтобы они попали не в те руки.

Ломов слушал не перебивая.

– Купец Семён Платонов основал в усадьбе школу для одарённых мальчиков, – продолжил Громов. – Помимо обычных уроков они занимались алхимией. И, если верить легендам, Платонову и его соратнику Николаю Новикову удалось создать эликсир вечной молодости.

– В легенды я не верю, – отрезал Ломов.

– И правильно, – неожиданно мягко согласился Алексей Сергеевич. – Хотите – верьте, хотите – нет, но дослушайте до конца. Это может оказаться важным. – Он сделал паузу, словно взвешивая каждое слово. – С сентября в нашей школе обнаружены потайные ходы, старые документы, золото. Информация вышла за пределы школы. Сейчас в подвалах здания работают учёные. Найдены редкие куклы Платонова. А когда что-то всплывает на поверхность, всегда появляются те, кто жаждет этим завладеть.

– Вы считаете, что они ищут сокровища? – спросил Дмитрий Владимирович. – Золото? Алхимики же, насколько я знаю, золото делали.

Громов покачал головой:

– Золото – лишь часть того, на что способны алхимики. Настоящее сокровище может быть… иным. Сейчас, в современном мире, столько богатых людей, что гораздо большую ценность имеет другое.

– Другое? – Ломов нахмурился. – Что именно?

Громов на мгновение отвёл взгляд, словно обдумывая, стоит ли говорить дальше.

– После выпуска девятьсот седьмого года несколько учеников Платонова создали объединение, – произнёс он. – Секретное Общество Великих Алхимиков. Или, коротко, – СОВА.

«После выпуска, – повторил Ломов про себя. – Не по легенде, не предположительно».

– По легенде, – продолжил Громов, словно подслушав его мысли, – они похитили флакон с эликсиром Фауста. Его ещё называют эликсиром вечной молодости.

– Вы серьёзно? – Ломов насторожился.

Директор открыл ящик стола, достал журнал и, раскрыв его на нужной странице, повернул к следователю:

– Видите эти знаки?

Ломов собирался рассмотреть шифр, отдать его для дешифровки. Но это не понадобилось.

– Здесь написано: «Пётр жив. Я дал ему эликсир. Он живёт под именем Павел Гордон».

Дмитрий Владимирович немного помолчал.

– Продолжайте, – сказал он Громову.

– Есть легенда про оживших кукол. Трое мальчишек залезли под сцену в актовом зале, увидели живых кукол, и один из них погиб. В действительности всё было иначе, и запись в журнале подтверждает мои догадки… – Директор тяжело вздохнул. – Я думаю, Петя залез под сцену один. Друзья бы его не бросили. В подвале находилась не только кладовка с театральными куклами, но и скрытая техническая комната – часть старой мастерской, где в прошлом изготавливали декорации, обрабатывали ткани и механизмы кукол, готовили спецэффекты для постановок. Там хранились разные химические вещества: формальдегид, нашатырь, инсектициды, кислоты… Вероятно, Петя стал рассматривать стеклянные бутыли и флаконы, и одна из склянок или даже несколько разбились. Содержимое вступило в реакцию с кислородом, и в отсутствие вентиляции в воздухе повисли токсичные испарения, вызывающие тошноту, дезориентацию и удушье. Петя закашлял, ему стало трудно дышать, в глазах потемнело. У него закружилась голова, начались галлюцинации. Всё вокруг поплыло. Ему показалось, что куклы ожили, задвигались, пошли прямо на него.

Ломов нетерпеливо заёрзал на стуле:

– Извините, но во всё это верится с трудом. Да и какое это имеет отношение к сегодняшнему дню?

– Я сейчас поясню. – Директор заговорил чуть быстрее: – Петю нашёл учитель Николай Новиков. Мальчик был жив, но в тяжёлом состоянии: удушье, отёк дыхательных путей, ожоги слизистых. Врачи бы уже не успели помочь. Тогда Новиков решился на отчаянный шаг: он попросил друзей Пети спрятать его в укромном месте, а затем дал мальчику немного эликсира. Петя Васильев выжил. Его друзья стали свидетелями того, что эликсир работает. Новиков быстро принял решение и сказал всем, что Петя пропал. На самом деле ему дали другое имя, новые документы и спрятали от родных и знакомых.

Громов сделал паузу.

– Я думаю, с Новиковым расправились из-за эликсира. И да, предвосхищая ваш вопрос: я совершенно точно знаю причину его смерти. Из документов. – Директор внимательно посмотрел на Ломова, словно проверяя, верит тот или нет. – Для Новикова это был отчаянный, единичный поступок, после которого он хотел скрыть сам факт произошедшего. Он опасался, что эликсир может стать причиной многих бед. Нужно было как следует обдумать, что с ним делать дальше. Но для подростков это стало откровением. Они не размышляли о последствиях. Им затмила разум возможность жить вечно. Они потребовали эликсир. Новиков отказался его отдать. Он считал, что уже перешёл опасную черту, и не хотел повторять это снова. Именно поэтому они от него избавились.

– Убили, – констатировал Ломов.

Громов кивнул.

– Новиков чувствовал опасность и написал Платонову письмо, в котором сообщил, что оставил для него запись в журнале девятьсот седьмого года, зашифровав правду на полях. По моим данным, его убили в день отправки письма, сразу после того как он написал это зашифрованное алхимическим шифром послание.

– А СОВА владеет ключом к шифру?

– Это мне неизвестно. – Громов закрыл журнал и убрал его обратно в ящик. – Теперь, когда мы знаем, что тут написано, я уверен в одном: флакон с эликсиром забрали бывшие друзья Пети. Они были убеждены, что этого достаточно. Они верили, что получили вечность – или, по крайней мере, столько времени, сколько им понадобится, чтобы разобраться во всём остальном. Тогда они и создали СОВА как Секретное Общество Великих Алхимиков. Но они не предполагали, что действия эликсира хватит лишь на сто лет. Скорее всего, они его выпили и до сих пор живы.

«Сто лет – отметил Ломов про себя, – один флакон»… Сколько точных деталей.

– Но время прошло. Они начали стареть. – Громов грустно усмехнулся: – Это оказалось для них неприятным сюрпризом.

Ломов слушал молча.

– Им нужна новая порция эликсира, – продолжил Громов. – Ради него они готовы на всё. Потому и торопятся. Возможно, они решили, что в журнале есть важные записи: формулы, указания, отсылки к документам. Когда они покончили с Новиковым, журнал был единственной вещью, находившейся рядом. Тогда они не придали ему значения. Они забрали эликсир, и больше их ничего не интересовало.

Ломов заметил, что Громов снова сказал «они убили», «им казалось»… словно знал наверняка, что произошло более ста лет назад.

– Они убили Новикова в целях безопасности. Но тогда они ещё не понимали, что эликсир им снова понадобится. Новиков мог бы сделать ещё. Мог и Платонов. Они знали как.

Дмитрий Владимирович обратил внимание, что имя Платонова Громов произнёс чуть тише, чем остальные слова.

– То есть… – Ломов медленно выдохнул, – вы считаете, что кто-то из СОВА жив до сих пор?

– Я этого не утверждаю, – поспешно ответил Громов. – Я лишь предполагаю.

Ломов кивнул – будто принимая ответ. Но в голове уже выстраивался другой вопрос.

– Как вы смогли расшифровать запись?

– Шифр оказался несложным, – пожал плечами Громов. – Ваша дочь с командой «ИКС» нашли ключ к нему в одной из книг Платонова. Как раз тогда, когда было найдено золото в комоде. Я полагаю, что это золото алхимического происхождения и припрятал его не кто иной, как Новиков.

Он отвёл взгляд.

Ломов отметил и это.

– Почему журнал вернули? – не отставал он. – И при чём тут апельсиновые косточки?

– Сам журнал им не нужен. Им было нужно знать, что Новиков написал. А апельсиновые косточки у СОВА – предупреждение. – Алексей Сергеевич нахмурился. – Это означает требование отдать эликсир. Если они его не получат, то перейдут к жёстким мерам.

– Постойте… – Лицо Ломова прояснилось. – Получается, они угрожают вам? Вы ведь дальний родственник Платонова. Они требуют, чтобы вы сделали эликсир?

Громов с усилием рассмеялся и тут же оборвал смех.

– Возможно, они думают, что я, как и Платонов, могу его создать. Но я преподаю только химию. Алхимические знания давно утрачены, я не практикую. – Он посмотрел на следователя испытующе: – А вы считаете, что нужно попробовать сделать эликсир и отдать им?

– Человек не может жить вечно, – твёрдо сказал Ломов. – А эликсир – это сказки. Я всё же полагаю, что тут действовали фанатики или последователи алхимиков. Услышали о находках и решили поживиться. А вот что ещё они могут искать… – добавил он с расстановкой, – это нам с вами предстоит выяснить.

– Сложно сказать. – Алексей Сергеевич задумался. – До того как Платонов построил эту усадьбу, здесь жили его предки, а они были доверенными лицами царя Ивана Грозного. Может быть, у них было золото или другие драгоценности. Много разного говорили. Но основной ценностью лично я считаю библиотеку. Именно поэтому я храню её до сих пор. – Он посмотрел на следователя. – Библиотеку купца Семёна Платонова.

В кабинете повисла напряжённая тишина.

– При любом раскладе… – начал было Ломов, но закашлялся. Отчего-то вдруг у него запершило в горле. – … Охрану нужно усиливать. Установить систему видеонаблюдения с резервным хранением данных минимум на неделю. Изолированный доступ. Никаких «вышел ненадолго».

– Согласен, – ответил Громов без промедления.

В этот момент в дверь постучали.

– Алексей Сергеевич, – раздался голос секретаря. – Приехал Абрамов Валентин Алексеевич. С сыном.

Громов выпрямился:

– Пусть войдут. И пригласите Ивана Павловича.

Илья вошёл в кабинет и сразу почувствовал, как наэлектризован воздух. Здесь явно говорили о вещах, которые не предназначались для детских ушей.

Илья машинально сжал ремень рюкзака, как делал всякий раз, когда волновался. В кабинете кроме директора сидел какой-то мужчина. Судя по форме, генерал-майор. Илья взглянул на отца.

Валентин Алексеевич стоял ровно, чуть наклонив голову вперёд, – так он всегда присматривался к обстановке и к новым людям.

– Добрый день, – поздоровался он.

Директор и мужчина, сидевший напротив него, поднялись. Незнакомый мужчина сделал шаг навстречу и протянул руку. От его взгляда невольно хотелось вытянуться по стойке смирно.

– Дмитрий Владимирович Ломов, – представился он.

Илья моргнул.

Отец Киры?

Тот строгий папа, разочаровать которого Кира боится больше всего на свете?

Да… Такого и правда не стоит разочаровывать.

Рукопожатие между взрослыми получилось коротким и крепким. То была не демонстрация силы, а скорее проверка. И, кажется, проверку оба прошли.

– Я смотрел все ваши фильмы, – неожиданно сказал Ломов. И добавил как-то очень тепло, по-дружески: – «Дорога домой», «Старый двор» и «Человек на крыше». Мы с дочерью его пересматривали… – он хмыкнул, – раз сто, не меньше.

– Очень рад, – удивлённо сказал Валентин Алексеевич. – Честно говоря, не ожидал услышать это здесь.

– Я тоже не ожидал, что познакомлюсь с вами вот так. – Ломов позволил себе лёгкую улыбку. Затем Дмитрий Владимирович повернулся к Илье и протянул руку уже ему. Не сверху вниз – на равных. – Приятно познакомиться.

Илья на секунду замешкался, но тут же собрался и пожал руку так сильно, как умел. Сердце колотилось, но он старался не показывать волнения.

– А ты, получается, друг Киры? – Ломов лукаво прищурился. – Детектив из команды «ИКС»?

– Так точно, – улыбнулся Илья.

Тук-тук-тук.

Не дожидаясь ответа, в кабинет вошёл Иван Павлович Корнеев.

– Абрамов, – он остановился возле Ильи, – я был неправ. Поторопился с выводами. И допустил ошибку. – Корнеев коротко кивнул. – Приношу извинения. Тебе. И вам, Валентин Алексеевич.

– Извинения приняты. – Папа Ильи протянул Корнееву руку.

Конфликт был исчерпан.

Илья ощутил, как огромный груз упал с его плеч.

Он хотел что-то сказать. Быстро. Эмоционально. Как ему было свойственно. Но слов от полноты чувств не нашлось.

– Илья возвращается к учёбе, – объявил директор.

– Ура! А раз так, можно я пойду? Меня уже друзья ждут, – выпалил Илья, расплывшись в широкой улыбке. Внутри его уже щекотало так, что невозможно было устоять на месте.

Директор кивнул:

– Конечно. Иди.

– Я тоже пойду, с вашего позволения. – Дмитрий Владимирович двинулся следом за Ильёй и его отцом.

В приёмной нетерпеливо топтались Кира, Сашка и Алиса. Они увидели Илью, и их лица озарились улыбками.

– Илья!!! – первой сорвалась с места Алиса.

Кира обняла его так крепко, будто хотела убедиться: он здесь, рядом с ними. Сашка хлопнул по плечу – неловко, по-мальчишески, но в этом хлопке было больше радости, чем в любых словах.

– Мы знали, ты вернёшься! – сказала Кира тихо, точно сердцем.

– Я говорил, что всё будет нормально, – пробормотал Сашка смущённо.

– А я вообще ни капли не сомневалась! – заявила Алиса и включила камеру. – Так… все улыбаемся! Исторический момент!

Папы, Дмитрий Владимирович и Валентин Алексеевич, с улыбкой переглянулись, радуясь за своих детей.

Алиса отступила на шаг, ловя кадр.

В объектив попали: два отца, команда «ИКС» и директор.

– Второй дубль! – Алиса прищурилась. – Илья, ты не слишком счастлив. Не двигайся. Вот так. Нет, ещё счастливее.

– Алиса… – простонал Илья, но уголки губ всё равно предательски потянулись вверх.

Телефон Алисы пискнул.

Потом ещё раз.

И ещё.

Она быстро набрала подпись и отправила сообщение в школьный чат:

Сообщение ушло.

И чат моментально взорвался.

Экран мигал, строки летели одна за другой, смайлы, восклицательные знаки, радость – настоящая, шумная, живая.

Валентин Алексеевич приблизился к команде «ИКС»:

– Спасибо вам. За то, что боролись за Илью.

Дмитрий Владимирович нежно обнял дочь за плечо. Жест был коротким, но Кира знала: это больше чем объятия.

– Горжусь тобой. Вся в меня! – сказал он. – И рад, что у тебя такие друзья.

Илья посмотрел на Киру, потом на Сашку – и ощущение огромного, непередаваемого счастья окутало его тёплым облаком.

– Ну что, – блеснул глазами Сашка, – кажется, мы закрыли ещё одно дело. Не без помощи ФСБ, конечно, но…

– Это кто ещё кому помогал! – заважничал Илья, поглядывая на папу Киры и в глубине души надеясь, что он не услышит такую наглость. Ломов ему понравился.

Алиса фыркнула, не отрываясь от экрана:

– Уже спрашивают, когда следующее расследование.

Илья рассмеялся. Так, как смеются только тогда, когда всё плохое позади.

Кира поймала его взгляд и тоже задорно засмеялась. Сашка сунул руки в карманы и выдохнул:

– Ну… вроде всё.

И правда – вроде.

Ребята ещё немного постояли вместе, не торопясь расходиться, будто боялись: если сделать шаг – этот момент рассыплется.

Потом их позвали в коридор одноклассники и друзья.

Школа вновь наполнилась весёлыми голосами.

Алексей Сергеевич Громов вернулся в кабинет и закрыл дверь. Сел за стол, собираясь заняться работой, и в поисках ручки выдвинул нижний ящик.

Поверх документов лежал тонкий конверт. Его совершенно точно здесь не было.

Он раскрыл его – и на ладонь высыпались три апельсиновые косточки.

Громов замер. Потом медленно собрал их обратно, встал и подошёл к окну. Во дворе смеялись дети: бегали, играли в снежки.

«Они были здесь, – подумал он. – Проникли в школу средь бела дня. Ничего не боятся. Именно это они и сказали своим посланием. Значит, они пойдут на всё, если не выполнить их требование. Под угрозой – вся школа».

Громов смял конверт и швырнул его в мусорную корзину.

Прошлое вернулось. Теперь прятаться бессмысленно. Надо действовать.

Спасибо за выбор книг нашего издательства!

Будем рады вашему отзыву.

Прочитать о деле, в котором Ли Тао оказался в центре расследования, можно в книге «Легенда о проклятом комоде».

О том, как команда «ИКС» впервые столкнулась с шифром алхимиков, можно прочитать в книге «Легенда о проклятом комоде».