— Чертовы ведьмы.

Зейн ухмыльнулся, поняв, что все же произнес это вслух.

Пахло кровью, мокрым асфальтом и нездоровым любопытством, и никто, разумеется, его не услышал.

Собравшаяся у оградительной ленты в переулке жидкая толпа зевак гудела потревоженным улием. Кто-то даже вслух, едва не плача, сокрушался над тем, что ублюдок выбрал себе в жертву такую красотку.

Зейн мимоходом прикинул, насколько опасным психом нужно быть, чтобы счесть красивым то, что осталось от девицы.

Нарочито грубо сколоченная деревянная вывеска с идиотским названием «Ведьмина лавка», подсвеченная дешёвой гирляндой, болталась на ветру, звеня навешанными на неё не менее дешёвыми колокольчиками. Патрульные и группа экспертов, прибывшие на место убийства первыми, не скрываясь, морщились, слыша этот звук. Очевидно раздражались на создаваемое им ощущение исковерканной реальности, но возиться над останками молоденькой гадалки не переставали.

Останков на улице, правда, было не так уж много.

Запах крови был почти осязаемым, висел в воздухе плотной дымкой, вероятно, сбивая с ног молодых вампиров, если они сейчас находились поблизости.

Оставалось лишь надеяться, что никого из них он не растравит в мере, достаточной для того, чтобы попробовать повторить подобное.

Впрочем, на глаза Смотрящему без повода и при подобных обстоятельствах молодняк старался не попадаться, и ради их же собственного блага, он надеялся, что все они додумались убраться как можно дальше.

Люди из себя ничего интересного не представляли — полицейские, любопытствующие, пара извращенцев, заводящихся от вида мертвых тел, несколько перепуганных девочек с темным отпечатком нехорошей магии на них…

Простыня, которой накрыли останки, скрывала многое из того, что его интересовало, и, давя в себе продолжающее стремительно нарастать раздражение, Зейн почти смирился с тем, что осмотреть их спокойно ему удастся не раньше следующей ночи.

Конечно, можно было беспрепятственно пройти в морг в любой момент, привычно отвести людям глаза. Сделать так, чтобы даже те, кому не посчастливилось обладать по-настоящему острым восприятием, запомнили его лишь смазанной тенью без особых примет и конкретного образа.

В таком случае с сотрудниками пришлось бы повозиться, тем самым создав для копов некоторую напряженность, связанную с затягиванием необходимых исследований.

Лишний раз создавать ее без острой на то необходимости он не хотел. За семьдесят лет правления в Нью-Йорке Смотрящий Зейн пару раз лично давал офицерам показания, и от местного Общества в целом требовал уважения к людским законам.

Пусть исследуют, все равно ничего не найдут.

В этом он был абсолютно уверен, потому что разорвать пополам молодую женщину было… не человеческим стилем.

Люди много чего способны сотворить друг с другом, да и с самими собой, — он прикрыл на мгновение глаза, позволяя себе в очередной раз погрузиться, почти нырнуть в одуряющий запах пролитой крови, — но подобное было слишком затратно и грязно.

Или не слишком?

Кровь погибшей девицы была не просто отвратительной, она оказалась ни на что не годной, — много алкоголя и травки, некачественные лекарства, которые она принимала в недалеком прошлом, не модная, но по-прежнему пикантная болезнь…

Через витрину осиротевшего магазина стали заметны яркие вспышки фотокамеры — эксперты документировали детали, тщательно снимали нижнюю часть туловища, очевидно, оставшуюся там, и Зейн сделал шаг вперед, приближаясь к ленте, неуловимо и незаметно скользя среди людей и заставляя их расступиться и дать ему место.

Видеть сквозь стены и ткань не умел даже он, но странным образом задержался глазами на кончиках густых рыжих волос, торчащих из-под небрежно наброшенной боровшимся с приступом тошноты стажером простыни.

Девушку он не знал и не слишком сожалел об этом, но, вероятно, красивой она при жизни все-таки была.

В такой толпе делать было нечего, и Зейн поднял взгляд, ища того, кто позвонил копам.

Того, что успел это сделать за те десять минут, в течение которых он пропустил звонок от узнавшего первым Айзека.

По идее, с умника как раз сейчас должны были снимать показания, и можно было перехватить его после, чтобы считать информацию из первоисточника, с глубины зрачка…

Он не закончил эту мысль, встретившись взглядом с тем, кто стоял напротив, точно так же предпочитая оставаться в тени.

Другой вампир.

Вампир, которого он не почувствовал и не заметил.

Подобное явление перед Смотрящим над городом для любого, — почти для любого, — было чревато как минимум потерей одной из конечностей, но вспыхнувшая наконец в полной мере злость таяла, разбиваясь о растерянность и постепенное, хмельное, заставляющее внепланово усомниться в самом себе, узнавание.

Яркий отпечаток двадцать первого века — джинсы, куртка, коротко остриженные, теперь не доходящие даже до плеч, лишь до середины шеи, волосы…

Холодом то ли ночным, то ли этого узнавания протянуло по позвоночнику, ударило по всем инстинктам сразу.

Лицо осталось прежнем. Не академически правильные, но удивительно красивые черты, четкий, немного капризный изгиб губ. И глаза. Зеленые, яркие. Капля насмешливого любопытства, растворенная в самой глубине этой зелени.

Это могло быть, и, скорее всего, являлось лишь миражом, без предупреждения начатой игрой подсознания, свидетельствующей о том, что скоро придет пора принимать меры, но он должен был убедиться.

В несколько стремительных, на взгляд человека, сошедших бы за телепортацию шагов он обошел толпу, оказываясь рядом прежде, чем та, кого он видел, но не ощущал, растворится в ночи.

— Фредерика?

— Эрика.

Она не тронулась с места, как будто только этого и ожидала. Вскинула голову, отбрасывая волосы с лица, чтобы можно было развеять любые сомнения, рассмотрев детально. Исправила коротко, почти весело.

Такая же настоящая, как прошедший ранним вечером дождь и труп, лежащий под белой простыней на мокром, пропитанном кровью асфальте.

Голос тоже остался прежним. Не прислушаться невозможно, не ответить не выйдет.

Отчасти дар природы, отчасти — плоды его собственных трудов, наука, вбиваемая то лаской, то пощечинами. Если, конечно, они когда-либо видели между первым и вторым разницу.

— Значит, все-таки ты.

Дурацкое утверждение, севший настолько, что мог предупреждать лишь об опасности, голос.

— Во плоти, — легкое пожатие плечами, мимолетная тень обманчиво-сочувственной улыбки.

Сто лет спустя.

Он как угодно представлял себе эту встречу, когда еще разрешал себе думать об этом. Полагал, что обнимет. Пройдёт мимо, окатив ледяным презрением. Ударит.

Не так.

Слишком буднично, как будто между делом.

— Я полагал, что ты давно упокоилась.

— Тогда это сюрприз.

Не то и не о том.

Фредерика… Эрика, теперь уже Эрика стояла напротив, очень близко, так, чтобы тень от стены скрадывала их обоих, и смотрела прямо. Словно ждала, что последует за откровенно отвратительным началом.

Смотрящий Зейн был бы очень плохим Смотрящим, если бы не умел вовремя взять себя в руки и вспомнить, как минимум, о собственном статусе.

— Значит, ты искала меня.

— Приехала по делам, — она снова пожала плечами, теперь уже откровенно демонстрируя скуку, которую навевал на нее этот разговор. — Или ты также полагал, что в Нью-Йорке ни у кого не может быть дел, кроме тебя?

А вот это было неожиданно и ново.

Такое понятие как «дерзость» никогда не стояло между ними, потому что не имело смысла. Не было интересно там, где удавалось к обоюдному удовольствию держаться на равных настолько, насколько это в принципе возможно между Мастером и его Творением.

— Ты изменилась.

— А ты нет.

Не к месту мелькнула мысль о том, что разговор этот, — не иначе как в дополнение к отчасти человеческим привычкам, — тоже получается слишком по-людски несуразным. Как будто им вовсе не о чем говорить.

— Давно в городе?

— Несколько недель, — взгляд Эрики скользнул через его плечо на тело, над которым поставили навес, чтобы не шокировать любопытству.щих.

Парочка молоденьких патрульных расставляла под нужными углами два прожектора, и Эрика качнула головой, кажется, выражая свое неодобрение.

— Вот уж не подумала бы, что в Большом Яблоке такой бардак. Общество еще не выразило тебе недоверие официально, Смотрящий?

Насмешки в этом было столько, что, прозвучи она от кого-то другого, он уже обнаружил бы когти Смотрящего у себя в животе.

На Фредерику… Эрику Зейн просто смотрел.

— Интересный вопрос от той, кто не счел нужным у Смотрящего обозначиться.

Ответом ему стал тихий, тоже хорошо знакомый смех:

— Любопытно, кто же показал мне, что можно плевать на правила и этикет, если очень этого хочется?

Это было больше чем дерзостью, это был уже откровенный вызов, почти упрек.

Зейн заставил себя притормозить, думать лишь на шаг, а еще лучше — не больше, чем на полшага вперед.

Он осторожно попробовал коснуться чужого сознания, — совсем слегка, не вторгаясь, просто проверить настроение.

Тишина. Глубокая, плотная, такая, что можно увязнуть.

Эрика же не торопила. Все растянувшиеся в вечность доли секунды наблюдала, пока на губах не наметилась лёгкая полувопросительная усмешка.

— В чем дело, Смотрящий? Что-то не получается?

На мгновение, всего на ещё одну долю секунды, но Зейну показалось, что асфальт под ногами превращается в промокшую, вязкую, как трясина, землю из сна.

— Так, значит?

Это не могло быть правдой.

Не она.

Не с ними.

— А как ты хотел? — вот теперь его Творение… Его бывшее теперь уже Творение улыбалась по-настоящему.

Улыбалась так, словно ради этого момента и приехала.

Осознать это и подумать над этим предстояло потом, в более спокойной обстановке, но уже сейчас это новое знание наводило на мысли, которые ни его лично, ни его, как Смотрящего, не радовали.

— Твоих рук дело? — не отводя взгляда, Зейн кивнул на то, что осталось от девчонки.

Эрика ответила еще одним вопросительным, как будто чуть удивленным взглядом.

— Помилуй, зачем? Чтобы встретить тебя? Я могла бы убраться отсюда так, чтобы ты о моем присутствии даже не узнал. Это твои внутренние проблемы. Не первые за последнее время, судя по всему?

И близко не вопрос и не искренний интерес, но очевидно издевательское участие.

Не то чтобы оно принесло Зейну облегчение, всерьез он этого и не предполагал, — слишком хорошо знал ту, кого сам создал. Слишком очевидно было отсутствие мотива, равно как и способная в любом другом случае всерьез рассердить несанкционированная осведомленность. Важнее было другое, то, что он и без утвердительного ответа знал почти наверняка.

— Это ты вызвала полицию.

— Ну я же стараюсь не выделяться без надобности и быть добропорядочной гражданкой, а у меня были дела в этом районе.

Эрика по-прежнему смотрела, не отрываясь. Вероятно, ждала от него чего-то.

Собственные, покореженные подмененным смыслом, слишком кстати или некстати процитированные ею и резанувшие слух слова отменяли возможность так сразу понять — чего.

— Мне нужно знать, что ты видела.

Законное требование Смотрящего, распространяющееся как на своих, так и на гостей, и по совместительству — отличный повод увидеться снова. Взять предварительно паузу, подготовиться, понять и просчитать новые правила и конечную цель игры.

Сто лет назад она бы серьезно кивнула и начала излагать с таким упоением и в таких подробностях, что ее пришлось бы останавливать. Оттаскивать в сторону, слишком сильно сжимая локоть, а после, наплевав на все срочные и важные дела разом, ловить каждое слово непосредственно с ее губ.

Сейчас же Эрика лишь отвела, наконец, взгляд, посмотрела в подсвеченное огнями города небо.

— Не то чтобы это было нужно мне, но почему бы нет, в конце концов. Но не сегодня, — она опустила глаза так быстро, что почти наверняка могла увидеть лишнее, хотя Смотрящий Зейн и мастерски умел держать себя в руках. — Мне нужно еще кое-куда успеть.

Подобная дерзость была уже неслыханной, но странным образом пресечь ее не хотелось.

— Значит завтра. У тебя есть мой номер?

Глупый вопрос, но все же получить на него ответ не мешало. Да только ответом ему стал еще один, — очередной — короткий смешок:

— Я сама тебя найду.

Эрика растворилась в ночи так, будто ее и не было, и ещё пару минут Зейн стоял, мрачно разглядывая кирпичную кладку стены.

Если бы он мог дышать, сейчас было бы самое время осознать, что во время этого разговора задерживал дыхание.

Словно отмерев, он развернулся, окинул взглядом переулок, в котором делалось уже откровенно тесно, и скользнул на людную улицу — подальше от расшатывающего разум запаха дурной крови, поближе к собственным мыслям, которые только предстояло собрать во что-то относительно целое.

Несколько десятилетий не принесших ни намёка на результат поисков обернулись встречей, которой он меньше всего ждал.

Которой он так… хотел? Жаждал?

Анализировать собственные чувства сразу вслед было делом неблагодарным и не слишком плодотворным. Сначала следовало решить насущное, и первым делом он написал сообщение, уточнил, может ли приехать.

Необходимости в этом не было, но он всё равно делал это из соображений исковерканных приличий.

Не дожидаясь ответа, Зейн решил мысли и об этом отложить на потом, набирая номер Айзека.

Тот определённо ждал его звонка, хотя и поднял трубку только после четвёртого гудка.

— Ну как? Успел взять мерзавца за задницу, Смотрящий?

Даже по телефону от него, казалось, ощущался аромат потертой кожи, краски для волос и поразительно несоответствующего всем внешним атрибутам отличного парфюма.

Зейн коротко хмыкнул про себя, убедившись, что с собственным восприятием всё, как и ожидалось, в порядке. Проблема в самом деле была в чертовой Фред… Эрике.

— Разумеется, нет. Нашлось кому позвонить копам.

— И Смотрящий не стал с этим связываться?

Айзек выразительно присвистнул в ответ и не стал продолжать.

— Не зарывайся, — ответное предупреждение было чисто номинальным, и они оба об этом знали.

Айзек с его высокими сапогами, кожаными куртками и выкрашенными то в чёрный, то в зелёный, то в синий цвет прядями был официальным лидером местных панков, анархистов и ищущих себя. Он частенько брал под своё крыло новообращённых и откровенно бесперспективных, иногда даже воспитывал из них нечто стоящее. В свои без малого двести лет он умудрился фактически создать государство в государстве, и не стеснялся говорить о том, что не прочь был бы принять на себя обязанности Смотрящего в случае, если Мастер Зейн наконец устанет от этой ответственности.

Тем не менее, бросить вызов он не пытался, — то ли больше трепался, чем хотел, то ли слишком трезво оценивать очевидный исход, — и Зейн, от ответственности всё никак не устававший, прощал ему многое, включая то, что было непозволительно другим.

— Скажи мне лучше вот что: тебе или твоим ребятам попадался за последние недели в городе кто-то новый?

Последовала пауза, в течение которой Айзек очевидно соображал.

— Да, была одна. Моим парням она не понравилась, — судя по короткой усмешке, сопроводившей прозвучавший наконец ответ, возникшая неприязнь кончилась как минимум, безобразным панковским наездом, как максимум не менее безобразной склокой. — Такая, знаешь, выебистая типа тебя, с легким немецким акцентом. Старше меня лет на сто.

— Но восемьдесят, — Зейн поправил машинально, мысленно отметив, что акцент тоже был чем-то новеньким.

— Да похрен, — Айзек перебил ожидаемо резко. — Когда я попытался выяснить, с хуя ли некая залетная сучка ломает руки моим мальчикам, она сказала, что приехала ненадолго по делам и является твоей личной гостьей. Это неправда?

Вопрос он задал уже совсем другим тоном, вкрадчивым, обманчиво спокойным и откровенно обещающим резню в случае, если выяснится, что гостей Смотрящий не принимает.

Зейн поднял взгляд к подсвеченному неоновыми вывесками небу и поймал себя на кривой пространной улыбке.

— Все так. Мне жаль, что твои мальчики пострадали, следовало сказать мне сразу. Надеюсь, она принесла тебе извинения?

Айзек хмыкнул так, будто едва сдерживался от того чтобы засмеяться в голос.

— Да, представь себе. Так что я счел инцидент исчерпанным, но в следующий раз непременно пожалуюсь Смотрящему.

Зейн только хмыкнул ему в тон, сворачивая тему и прекрасно зная, что этого не будет.

С самонадеянностью любого едва ступившего порог зрелости в полтора столетия вампира Айзек предпочитал решать свои проблемы сам.

С учетом его стремления держаться особняком и откровенно паршивого характера, пребывая в статусе Смотрящего, Зейн считал себя обязанным от потенциальных проблем избавлять его по возможности загодя, чтобы не быть вынужденным разгребать собственные.

— Спасибо. Отличная работа.

Вместо ответа Айзек снова хмыкнул, очевидно сдержавшись от того чтобы послать его куда подальше, и сбросил соединение.

Практически одновременно с этим дисплей подсветился уведомлением об ответном сообщении, коротко оповещавшем о том, что его ждут. Как ни парадоксально, это стало пока что самым приятным событием за вечер.

Путь до Статен-Айленд даже с его сверхскоростью занял больше часа.

Вероятно, разумнее было бы взять машину, но от этой идеи Зейн отказался, поймав себя на том, что уже неприлично долгие десять секунд разглядывает собственное отражение в темной витрине случайного магазинчика.

Высокий, худой длинноногий брюнет чуть за тридцать. Тонкие черты лица, волосы ниже лопаток, не стянутые сегодня в хвост. Стильное пальто чуть ниже бедра.

Человек как человек, типичный обитатели Манхэттена. И правда, нисколько не изменился за прошедший век…

Очередь в кондитерской тоже отняла время, в итоге до места он добрался как раз к тому моменту, когда снова начал накрапывать холодный и колючий, совсем не летний дождь.

Дом Мердоков, огромный, старый, пахнущий деревом, самим своим видом просился на обложку журнала с каким-нибудь идиотским названием вроде «Счастливая семья». Цветные витражи на первом этаже, крепкие перила веранды, увитые замысловатым для неосведомленных гостей узором, тринадцать, — он считал, — широких каменных ступеней, аккуратно подстриженная лужайка.

Зейн счел бы себя никоим образом не причастным ко всей этой традиционно-семейной пасторали, если бы не три с лишним года, прожитые здесь.

Земля под ногами едва ощутимо завибрировала при его приближении, и он нехотя, почти дежурно улыбнулся, словно отвечая на приветствие.

Дверь в этом доме запирали только уходя или на ночь, да и ключи у него никто не забирал, но все же с некоторых пор он предпочитал пользоваться звонком.

Секунда, две, три.

— Когда ты так делаешь, я начинаю настораживаться, — вместо приветствия Джон поморщился, когда в лицо ему с улицы полетели гонимые ветром капли дождя, снял очки, отступая в прихожую.

— Хочешь сказать, тебя смущает тот факт, что я пытаюсь соблюдать правила приличия? — дверь Зейн за собой закрыл сам, протянул ему черную квадратную коробку из кондитерской, искусно перевязанную серебряной лентой. — Для Кэт.

— Спасибо, — забрал ее Мердок только после того, как протер и снова надел очки, прищурился на мгновение даже за стеклами, словно оценивая его состояние. — Я передам, когда вернется.

— Она не дома?

Странным образом они, не видясь неделями, все еще могли разговаривать друг с другом так, будто расстались пару часов назад. Так, будто он все еще жил в этом доме и оставался частью семьи, и это было отчасти смешно, отчасти дико.

Джонатан Мердок, — профессор английской литературы, несостоявшийся священник, известный своим смертным знакомым как редкий зануда, остепенившийся охотник на нечисть, и в целом, весьма приличный человек, — был не меньшим гарантом спокойствия и безопасности в этом городе, чем сам Зейн. В определенном смысле и с некоторых пор даже большим, но проверять, кто из них двоих окажется хуже, даже самым рисковым обитателям Туманных Земель не хотелось.

— Ей же девятнадцать, черт возьми, конечно, нет. К тому же, у нее новая подружка. Она рассказала ей, что училась ездить на первых Харлеях, и теперь они вместе пропадают вечерами на трассах или в мотоклубах, — Джон, очевидно, оставшийся довольным увиденным, качнул головой, предлагая тем самым переместиться из прихожей в гостиную. — Как я понимаю, она не совсем человек, но хорошо, что она заводит новых друзей.

— И тебя совсем не беспокоит, что твоя дочь таскается с вампирами?

Освещение в гостиной, не иначе как в ожидании его прихода, сменили на более мягкое, в камине потрескивали дрова, и Зейн прошел к нему ближе, коротко коснулся кончиками пальцев перил ведущей на второй этаж широкой лестницы. Замерзнуть он не мог, и сейчас почти жалел об этом, оправдывая для себя этот порыв тем, что стоило как минимум обсохнуть.

— С каких пор ты сомневаешься, что моя дочь при необходимости справится с вампиром? — Оливия вышла из кухни, остановилась в дверном проеме, разглядывая его. — Если это не вопрос жизни и смерти, ты мог бы для начала переодеться.

— Лив, вероятно, хотела сказать, что этот вампир, по словам Кэт, еще не настолько ископаемое, чтобы нам всем было о чем беспокоиться, — Джон наклонился, чтобы погасить оставленную в пепельнице дымящуюся сигарету, и, выпрямляясь, окинул его еще одним внимательным взглядом. — Но сухая рубашка тебе не помешает точно.

Несмотря на то, что постоянно Зейн здесь уже не жил, его комната по-прежнему принадлежала ему, — первая на втором этаже, ближайшая к лестнице, с отдельной ванной, гарантирующая вампиру полную автономию даже в условиях совместного проживания с людьми. Его вещей там было достаточно, чтобы задержаться хоть на месяц, и, смывая под душем запах крови, грязного переулка и собственной унизительной растерянности, он слишком отчетливо понимал, что ехать к ним сегодня было необязательно.

Можно было позвонить или поговорить с Лив завтра, когда с ней все равно понадобилось бы увидеться по делу. Необязательно настолько же, насколько им — отправлять его приводить себя в порядок, заведомо зная, что осложнения и смерть от подхваченной по глупости пневмонии ему не грозят, а залитый им ковер они приведут в порядок также легко, как поставили фильтры, не позволяющие табачному дыму оседать в воздухе.

Подставляя затылок под горячие струи, Зейн тихо хмыкнул, привычно подумав, что колдуют в этом доме еще чаще и естественнее, чем курят, и это, если вдуматься, могло бы быть смешно. Но не было.

Возможно, чистая, пахнущая им самим и этим домом рубашка подействовала умиротворяюще. Возможно, дело было в безразличном ему, но создающем нужную атмосферу запахе лимонного пирога, доносящемся из кухни. Или в них самих, — не хотелось вдумываться, но, спустившись обратно в гостиную, он однозначно ощущал себя уже на этом свете.

— Итак? Надеюсь, ничего катастрофичного не случилось? — Лив, убиравшая короткие волосы под заколку, поймала его взгляд в большом зеркале и удовлетворенно кивнула, и так поняв ответ.

Это зеркало в свое время повесили специально ради него, убрав со смежной с прихожей стены старинное в резной деревянной оправе, великолепно гармонировавшее с интерьером.

Для любопытствующих Зейн считался братом миссис Мердок, и после первой же неловкости, когда отсутствие отражения брата едва не пришлось объяснять невовремя зашедшей соседке, Джон решил перестраховаться.

Даже после его ухода зеркало на место так и не вернули, и даже стараясь не думать об этом, Зейн на определенном уровне признавал, что это одна из причин его спонтанного визита.

— Ничего серьезного, насколько я знаю, но нам нужно поговорить.

Начало вышло по определению плохое. Видимо, ночь не задалась в целом.

— В чем дело? — Лив, наконец, развернулась, бросила короткий взгляд в сторону кухни, словно сомневаясь, справится ли Джон с собственным пирогом.

Тонкий длинный шрам на красивой шее слишком притягивал взгляд, и Зейн предпочел отвернуться.

Ей не стоило бы большого труда вовсе убрать его, не прибегая к помощи хирурга. Он нисколько не смазывал ее безоговорочную красоту. Скорее, прямо наоборот. Большинство смертных женщин ближе к сорока годам начинали увядать, Лив, же с каждым годом расцветала все очевиднее, и украшало ее даже то, что по определению должно было портить.

Посвященных это заставляло шептаться о том, что и к собственной внешности, и к красоте своей дочери миссис Мердок магическим путем приложила руку.

Такие предположения и его, и Джона забавляли в равной степени, но с появлением этого шрама от его же собственных когтей, темой для обсуждения и шуток быть перестали.

— Прикрыть? — она, разумеется, проследила его взгляд, и вопрос задала совсем другим тоном.

Никто из них никогда не припоминал, но в самом этом вопросе было нечто настолько извращенное, что Зейн мгновенно очнулся, отвел ладонями волосы назад.

Если Лив спрашивала о подобном, его собственные дела обстояли хуже, чем он минуту назад предполагал.

— В городе кое-кто появился. Опасности, насколько я понимаю, она не представляет, но, думаю, окажется не лишнем, если вы будете в курсе.

— Старый друг, старый враг или у тебя наметился роман, и в ближайшее время ты будешь потерян для общества? — почти неслышно вернувшийся из кухни Джон поставил на стол три бокала с вином.

Для себя и жены обычное, для вампира — с добавлением определенного состава трав, и Зейн тихо хмыкнул, оценив пропорции.

— Спаивать Смотрящего все еще твое исключительное право, но… Черт его знает. Кажется, всего понемногу. Я, признаться, еще сам не разобрался.

Первый глоток огнем прокатился по горлу, разогнал кровь.

— Ее зовут Эрика. Мое Творение. Правда, теперь уже, по всей видимости, бывшее.

Лив ограничилась поднятой бровью, хотя и замерла на долю секунды, поднеся свой бокал к губам.

Джонатан глоток все же сделал.

— Я знал, что у тебя когда-то была… компаньонка, но ни разу не слышал о том, чтобы ты создавал себе подобных.

— Это был единственный раз, — Зейн коротко отсалютовал ему бокалом, притворным весельем разгоняя, как кровь, неловкость.

Сообщать подобное было примерно также легко, как рассуждать о том, что разменял уже шестое столетие, а люди, — эти люди, — о столь интимных моментах, как кровная семья, никогда не спрашивали.

Можно было оставить все как есть, но интуиция подсказывала, что представить им… Эрику рано или поздно придется.

— Учитывая её молодость и все тонкости моего состояния, я старался особенно не отсвечивать.

Третий глоток загнал сковавший ребра изнутри ледяной неестественный холод подальше, на глубину, достаточную для того, чтобы его столь остро не чувствовать.

Тишина, повисшая в комнате, не была тяжелой или тревожной и скорее помогала обрести почву под ногами и сформулировать мысль.

Зейн посмотрел на пламя в камине через бокал и, мысленно поблагодарив их за то, что не торопят, продолжил.

— Мы были вместе почти полтора века. «Почти» — в плюс. Потом потерялись. Плохо расстались, и она, судя по всему, на меня весьма зла.

— Достаточно зла, чтобы бросить тебе вызов или утопить в крови половину Нью-Йорка, чтобы посмотреть, как ты станешь выкручиваться? — Лив отставила бокал и потянулась к сигаретам.

Знает или нет?

Зейн скорее поставил бы не то, что о его делах Мердоки осведомлены прекрасно, но пока таковые касались лишь Туманных Земель и их подданных, сохраняли традиционный нейтралитет.

— Думаю, нет. Ей едва исполнилось двести пятьдесят, она слишком молода, чтобы претендовать на Титул Смотрящей. Разве что, в каком-нибудь захолустье, но это не ее стиль, — количество вина в бокале уменьшалось, и пропорционально этому говорить становилось легче. — Проблема не в ее претензиях ко мне. Я дурно обошёлся с ней, так что она имеет на них право. И даже не в том, что она сменила имя, внешность и научилась посылать меня к чёрту…

«Действительно, в чем же тогда состоит проблема, Мастер Зейн? Твоё бесценное Творение по-прежнему здравствует, разве не в этом ты так хотел убедиться?».

Гадкий внутренний голос можно было только задавить, стараясь не напоминать себе о себе же данном обещании проанализировать полученную информацию наедине с собой и позже.

— Мы не виделись сто лет, и всё это время я не переставал искать ее. Сначала сам, потом опосредованно, но за целый век не нащупал ни единой зацепки. Я был уверен, что она не выжила. Фредерика была не из тех, кто благополучно выживает в одиночку.

Вино закончилось, и Зейн поставил бокал на стол с преувеличенной осторожностью, как будто опасался промахнуться или его разбить.

Сложно было осознать, что говорит об этом вслух. Пусть даже не вдаваясь в подробности, не показывая собственных кровавых слез и воя, пришедшего с осознанием того, что ее больше нет.

Об этом не полагалось знать даже… Эрике в случае самого благоприятного исхода и воссоединения, в котором он в процессе своих поисков не сомневался.

Сегодня же ему самому только предстояло привыкнуть к этому имени.

Пауза, прервать которую не решался даже Джонатан, начинала затягиваться, но, в отличие от самого Мердока, его жена о своих эксклюзивных правах в отношении Смотрящего помнила отлично.

— Значит, тебя можно поздравить?

Бессмысленный, по большому счету, вопрос, нужный лишь для того, чтобы привести его в чувства.

Зейн бросил на нее короткий, полный вполне искренней признательности взгляд.

— И да, и нет. Оказывается, она в городе уже несколько недель. Даже успела сцепиться с парнями Айзека. Сегодня она подошла ко мне вплотную, и я ее не почувствовал.

— Как это? — Джон отмер мгновенно, обжег взглядом так, что очевидно стало, для чего он на самом деле носит чертовы очки без диоптрий. — Что это значит?

— Именно то, о чем ты подумал, — посмотреть на него в свете многих событий было сложнее, но первым пунктом в списке того, за что, по-хорошему, стоило бы себя ненавидеть, для Зейна всё ещё значилась собственная трусость. — Она от меня отреклась, оборвала все связи. Не знаю, сделала ли переливание крови, но это уже не столь важно. Главное, мы имеем факт: в городе появился абсолютно зрелый, сильный и, кажется, совершенно нелояльный вампир, способный подобраться ко мне со спины так, чтобы я этого даже не заметил.

Просыпаться до захода солнца дома в одиночестве стало для него почти привычно. У Мердоков же Зейн проспал до глухой и уютной темноты и, очнувшись, чувствовал себя вполне пригодным к нормальному функционированию.

Дом словно обволакивал, по собственной, как могло показаться по незнанию, воле окутывал ощущением безопасности и спокойствия. Прислушавшись к себе, Зейн подумал, то за это Лив нужно будет отдельно поблагодарить.

За прошедшие десятилетия от нескольких поколений семьи, живших здесь, эти стены впитали разное, но пришедшая ниоткуда и слишком поспешно ставшая миссис Мердок женщина будто играюче уравновесила все это, превратив ничем, кроме изящества архитектуры, внешне непримечательный особняк фактически в неприступную ни для чудовищ, ни для вполне земных тревог крепость. Кого-то, — особенно тех, для кого Джонатан был не первым знакомым Мердоком, — это умиляло, иных заставляло нервничать, гадая, кого или что она могла бы подчинить, если справилась с подобным.

За пять лет тесного знакомства с ними Зейн подобными вопросами не задавался ни разу, слишком хорошо зная истинный потенциал их обоих, и лишним подтверждением тому, что догадки его всегда были верны, служило полное отсутствие голода в момент пробуждения.

С начала лета, — с тех пор как пришли его кошмары, — он пару раз допустил малодушную мысль о том, что даже для вампиров, оказывается, существует старость. Иначе ощущение тоскливого погребального холода, приходящее первым по вечерам, объяснить попросту не удавалось.

До определенной степени это казалось даже логичным. Точно так же, как был логичен естественный отбор для потенциально бессмертных: кому-то из новообращенных предстояла Вечность, кто-то погибал в первый же год по собственной глупости, от рук охотников или выйдя на солнце от отчаяния, пришедшего вместе с осознанием того, что жизнь, как дар, утрачена безвозвратно, а голод не притупляется месяцами.

Свою роль в этом процессе играло множество факторов, начиная с качества передаваемой крови и заканчивая предрасположенностью.

Кому-то дано стать Бессмертным, кого-то перемалывает эволюция.

С каждым десятилетием последних становилось все больше, в то время как те, кто теоретически мог бы воспроизводить разумных и способных к выживанию молодых вампиров, все чаще осознанно отказывались это делать, либо погружались в бессрочный сон.

Были еще и те, кому своей кровью делиться было категорически противопоказано, и к ним, строго говоря, относился он сам. В свете вчерашних событий это могло бы показаться по-настоящему забавным, но, поймав свое отражение в зеркале в ванной, Зейн признал, что улыбаться ему не хочется.

Порядок, заведенный им в Нью-Йорке предполагал, что отчитываться о своем прошлом вновь прибывшие и желающие остаться должны были только перед Смотрящим и лишь до определенной степени. Он не спрашивал настоящих имен, не выпытывал неудобных фактов из подчас слишком длинной и скучной биографии, безошибочно и виртуозно отличая правду от лжи.

Это было удобно, открывало множество возможностей, благодаря которым на подвластной ему земле десятилетиями царил мир, и это же лишало его самого возможности задать прямой вопрос при следующей встрече: делилась Эрика с кем-то своей кровью за прошедший век или нет?

Теоретически она была достаточно стара, чтобы сделать это. Практически — не обладала всей полнотой необходимых в конкретно ее случае знаний.

Собственное вгрызающееся в позвоночник и вызывающее неприятный зуд между лопаток любопытство, — появилась у нее новая семья после отречения? — уже сейчас откровенно раздражало, в то время как на ответ, по всей видимости, рассчитывать не приходилось.

Спускаясь вниз, он прислушался, и с некоторой досадой обнаружил, что дома только Джон.

Очевидно, не так давно вернувшийся с работы Мердок даже не успел избавиться от костюма, только снял пиджак. Держа его в руках, он стоял посреди гостиной, внимательно читая что-то с экрана телефона, и выглядел при этом настолько нормальным, что настроение поднялось само собой.

— Котёнка снова нет.

— Она тебя ждала, потом попросила передать спасибо за пирожные, — в качестве аргумента, почему его не дождались, Джон продемонстрировал ему часы, показывающие почти десять вечера, и оказалось, что читал он новостную ленту. — Ничего не хочешь мне сказать?

— Не раньше, чем поговорю об этом с твоей женой, — Зейн через строчку пробежал глазами заметку о вчерашнем убийстве и коротко поморщился. — Лив же сегодня в ночную?

— Да, должна быть, — Мердок всё ещё смотрел так, будто чего-то ждал, и Зейн предпочёл не задумываться, чего именно.

— Хорошо. Тогда я сейчас…

Его собственный телефон ожил, словно специально подгадав момент.

Номер, с которого пришло сообщение был незнакомым, но содержание простора для фантазии не оставляло: «Ты мне нужен как Смотрящий» и адрес.

Неслучайная фраза с очевидным смыслом, после которой от улучшевшегося минуту назад настроения не осталось и следа.

— Видимо, не прямо сейчас, так что будем на связи.

Эрика в самом деле ждала его по указанному адресу, — в переулке, соседствующем с тем, где они встретились вчера. Прислонившись к кирпичной стене, она упиралась в неё согнутой ногой и смотрела в небо.

Слишком выразительная поза, предназначенная для единственного зрителя и попавшая точно в цель.

Даже издали от нее пахло кровью, быстрым сексом и ночной свежестью.

Добровольное согласие, разумеется. С ее внешностью и умением очаровывать сложно представить того, кто смог бы устоять.

Зейн, не скрывая, скользнул взглядом по изгибу спины и профилю, красиво подчеркнутому новой причёской.

— Я уже решила, что Смотрящий меня не удостоит, — она оторвалась от стены лишь после того, как он приблизился.

— Ты не сказала, что это срочно, — остановился Зейн на небольшом, но расстоянии.

Со стороны могло бы показаться, что он старается не вторгаться в чужое личное пространство, на деле же так удобнее было смотреть. Теперь, когда шок первого узнавания остался в прошлом, пришло время признать: то, что он видел, ему нравилось.

В особенности — то, что это в самом деле была она, и никуда исчезать прямо сейчас, по всей видимости, не собиралась.

— Не так чтобы очень, но я сочла, что тебе нужно видеть. Не то опять решишь всё повесить на меня, — Эрика, всегда болезненно чуткая к его взглядам, откликавшаяся на интонацию или невинный с точки зрения окружающих жест, сейчас этого одобрения как будто не заметила.

Прошла мимо, кивком предлагая следовать за собой к выкрашенной в чёрной цвет двери очередной псевдомагической лавки.

— С каких пор ты шатаешься по таким местам? — Зейн задержался у двери, ища глазами вывеску, но таковой здесь не оказалось.

— Я приехала, чтобы встретиться с этим парнем, — Эрика вопрос очевидно пригнорировала, толкнула дверь и обернулась через плечо, прежде чем войти. — С шаманом.

— Если бы в этом районе был хоть один настоящий шаман, я бы об этом знал, — Зейн вошёл в магазин следом, мельком отмечая про себя, что никакого акцента в ее речи нет и в помине.

Как только он плотно закрыл дверь, Эрика щелкнула выключателем старомодного торшера на высокой ножке.

— Кажется, мы уже выяснили, что ты знаешь о своём городе далеко не всё. Или, по крайней мере, не об этом.

Отвечать расхотелось, когда Зейн заметил то, ради чего его позвали.

Крови было сравнительно немного. Она разлилась широким бурым пятном по старому зелёному ковру только в одном месте, почти в самом центре комнаты. Чуть в стороне лежала оторванная по локоть мужская рука, мёртвые пальцы которой сжимали бубен.

Эрика молча наблюдала, как он подходит ближе, делает круг, пробует распознать запах.

— Как я уже сказала, у меня было к этому человеку дело, — решив, что подождала достаточно, она опустила руки в карманы куртки и качнулась с пятки на носок вместо того, чтобы, в соответствии с ожиданиями Зейна, подойти ближе. — Понимаешь, что мне хотелось бы знать в связи с этим?

— Где остальной шаман? — Зейн присел на корточки рядом с рукой и только после поднял на нее взгляд.

При таком освещении и в момент, когда инстинкты оказались сознательно обострены, его обычно карие глаза заметно темнели. Так, как Фредерике когда-то нравилось. Так, как он умел делать и без расчленённых и потерянных трупов.

Впрочем, сейчас это никакого эффекта, очевидно, не возымело. Она просто продолжала смотреть на зажатый в мёртвой руке бубен.

— Да, можно и так сказать. Я не чувствую его среди живых и не нахожу ничего, указывающего на то, что его обратили. Так что да, мне хотелось бы понять, какого чёрта и где блядское тело.

— Не скатывайся в мат, — Зейн одернул машинально и выпрямился, чтобы, наконец, встретить ее взгляд, слегка недоуменный и почти насмешливый.

Эрика смотрела так, будто ждала от него объяснений допущенной бесцеремонности, и само по себе это было поводом замять, отложить туда же, куда и мысли обо всех прочих переменах, — на потом.

— Что за дела у тебя могли быть с шаманом? И с недоумком из этого района в частности.

— Это личное.

Она всё-таки подошла, опустилась на корточки рядом с лежащей на ковре рукой, что-то внимательно разглядывая, а потом взяла её за запястье и подняла, поднося ближе к глазам.

— Тебе это о чём-нибудь говорит? — развернув руку, она продемонстрировала Зейну бубен, по всей окружности расписанный странными, как будто ломанными символами.

Тот, в свою очередь потянулся, кивнул, призывая отдать, и Эрика отдала, убрав пальцы раньше, чем Зейн успел бы их коснуться.

С одной стороны, это неприятно кольнуло момоходом, с другой — пробудило совершенно неуместный здесь и сейчас азарт.

Он заставил себя сосредоточиться на символах, рассмотреть их под разным углом.

— Черт его знает. Нет. Можно показать Лив.

— Ведьме? — выпрямляясь, Эрика хмыкнула более чем выразительно.

— Так я бы её не называл, — Зейн подбросил руку с зажатым в ней бубном в ладони, решая что-то для себя, а после принялся разгибать мёртвые пальцы.

— Ну да, ну да. Дурная слава Мердоков, охотников и чернокнижников. Кто на этот раз? — не проявляя к происходящему ни малейшего интереса, она прошлась по комнате, окинула равнодушным взглядом ряд цветных бесполезных склянок, стоящих на полке.

— Учёные, исследователи и наблюдатели, — Зейн помедлил долю секунды, а после приблизился к не, демонстрируя добытый бубен. — Я как раз собирался к ней по вчерашнему делу. Хочешь со мной?

Морг Полицейского Управления не спал никогда.

Сейчас, прежде чем пройти внутрь через чёрный ход, пришлось пропустить очередную машину, привезшую два плотных пластиковых пакета.

Зейн проводил не обративших на них внимания санитаров глазами, и бросил короткий взгляд через плечо, проверяя, следует ли Эрика за ним.

Та держалась на полшага позади, демонстрируя таким образом не почтение, но используя то, что Зейн вел, как прекрасную возможность осмотреться.

Это был хороший момент для того, чтобы прислушаться, но с очевидным недовольством признать, что не ощущается она… никак.

Эрика шагала за его спиной почти неслышно даже для вампирского слуха, а все инстинкты молчали.

Не помогли бы, даже вздумай она напасть, а между тем, за то, насколько подобное в процентном соотношении вероятно, Зейн бы не поручился.

Длинный коридор закончился, и он толкнул дверь знакомого кабинета, обозначив своё присутствие лишь коротким, чисто номинальным стуком.

Лив, говорившая по телефону, махнула им рукой и быстро попрощалась.

В белом халате поверх одежды и при неестественном освещении она казалась строже и старше, чем была, но волосы оставила распущенными. Свет от электрической лампы красиво ложился на короткие, до плеч, пряди цвета вороного крыла, и Зейн малодушно порадовался тому, что шрам на её шее сейчас практически невозможно заметить.

— Итак. Это и есть мисс Потенциальная Проблема? — Оливия обошла стол и остановилась в паре шагов, с откровенным интересом разглядывая Эрику не меньше минуты, после коротко кивнула Зейну. — Ладно, вкус у тебя есть. Вы по поводу вчерашнего?

Взгляд Эрики даже без обостренного восприятия ощущался ввинчивающимся в затылок раскалённым сверлом.

— И не только, — она обошла Зейна, чтобы кивнуть Лив так, словно они знакомились само по себе и некому было их представить. — Приятно познакомиться, миссис Мердок.

Чего-то двойного, странного, с первого раза нечитаемого в этом было едва ли не больше, чем прямого смысла, и Лив прекрасно поняла, ответила ещё одним долгим внимательным взглядом.

— Взаимно.

Она снова отошла на два шага, и, даже предчувствуя надвигающуюся катастрофу, Зейн подавил улыбку.

Это была их старая с Лив привычка: разговаривать так, чтобы избавить её от неловкости, сопряжённой с необходимостью откровенно задирать голову для того, чтобы посмотреть ему в лицо. Учитывая, что Эрика была ниже его самого всего на пару дюймов, ей миссис Мердок тоже ростом доставала едва до плеча.

— Так что у вас еще? У девчонки обнаружились дополнительные части тела?

— Скорее наоборот, — Эрика перехватила инициативу слишком быстро, освоилась моментально, как будто ничего и не было. — Кое-кого не досчитались. От шамана, работавшего с ней по соседству, осталась половина руки и бубен.

— Надеюсь, ты не связался с шаманами? — взгляд Лив метнулся к Зейну, после она коротко кивнула самой себе. — Давайте с него и начнём.

Он молча передал ей пакет с бубном, от которого теперь пахло разложением еще острее, и миссис Мердок, натянув перчатки, отошла ближе к лампе, внимательно его разглядывая, повернула по часовой стрелке, потом наоборот.

Зейн воспользовался паузой, чтобы посмотреть на Эрику, но та не отреагировала, разглядывая Лив чересчур внимательно. Так, будто видела или чувствовала то, что ей знать не полагалось.

Впрочем, не стоило исключать, что так оно и было.

После обряда отречения Эрика не ощущала его также, как он сам не ощущал ее, но это никоим образом не означало, что она не могла считать что-то с Лив. В конце концов, клиническая смерть оставляет отпечаток не менее яркий, чем окончательная, а скрывать подобные происшествия специально смысла не было.

Сплетничать и задавать неудобные вопросы любопытствующие прекратили после того, как в отношении двух первых смельчаков Джон принял меры, и тема закрылась сама собой, за полтора прошедших года у многих стерлась из памяти.

Словно отзываясь на его мысли, Лив потерла ладонью шею там, где остался шрам, поморщилась и вернула бубен.

— Можете это выбросить или вернуть копам. Или сожгите, если очень хочется, но там ничего нет.

— А символика? — убрав бубен обратно в пакет, он попытался поймать ее взгляд в немом вопросе, но Лив прекрасно умела игнорировать такие вещи, когда хотела.

— Просто картинки. Скорее всего, какая-то ерунда из Интернета. Это ничего не значит, но на клиентов могло производить дополнительное впечатление. Что за дела у тебя были с шаманом? — она переключилась на Эрику быстрее, чем можно было предполагать.

Без малейшего опасения или недоверия, и это оказалось странным образом приятно. Даже после всего случившегося она осталась безоговорочно уверена в том, что Смотрящий её прикроет — встанет между ней и опасностью, если всё выйдет из-под контроля и она не успеет отреагировать сама.

Эта уверенность разливалась в воздухе, забивая собой даже невыветриваемый из этих стен трупный запах. Прямо сейчас она была скорее наглядно-показательной, но от того не менее ценной.

— Это личное, — Эрика демонстрацию очевидно оценила, равно как и полное отсутствие страха, и вероятно, именно этот момент можно было счесть окончательным установлением пусть вооруженного, но нейтралитета.

Лив только кивнула, принимая такой ответ, и обойдя Зейна, вышла в коридор.

— Тогда идем смотреть труп. Уверена, вы будете в восторге.

На этот раз Зейн пропустил Эрику вперед, воспользовался шансом по пути окинуть взглядом прямую спину и стройные бедра.

Действительно, ее появление в новом веке и в таком виде лишний раз свидетельствовало о полном порядке с собственным вкусом.

Не дожидаясь их, Лив прошла к холодильникам, выдвинула один из ящиков и убрала простыню.

Разорванное ровно пополам тело лежало на каталке неподвижно, хотя можно было предположить всякое. Лицо погибшей практически не пострадало, но на правой щеке был заметен след, не имеющий ничего общего с трупными пятнами.

— Это что, синяк? — Зейн обошел каталку, встал рядом с Лив, разглядывая отметину через ее плечо, потом склонился ниже.

— Он самый, — миссис Медок все же запрокинула голову, чтобы посмотреть на него. — Незадолго до смерти ее ударили наотмашь, очень по-мужски. И сделал это человек.

— Откуда такой вывод? — не меняя выражения лица, Эрика отвела подальше волосы убитой, чтобы рассмотреть синяк лучше.

— Если бы это был кто-то вроде тебя, у нее была бы сломана челюсть или, как минимум, отсутствовали несколько зубов, — Лив пожала плечами и отступила на шаг, чтобы посмотреть на тело со стороны. — Я в целом склонна думать, что это дело рук человека. Или, точнее, как минимум двух.

— Ее разорвали пополам, — Зейн развернулся к ней, почти теряя интерес к трупу, и неожиданно получил в ответ короткую и бледную, но вполне искреннюю улыбку.

— Тогда кого вы чувствуете? Если бы это был кто-то из ваших, запах или его налет остались бы, не так ли?

Вампиры переглянулись между собой настолько стремительно, что в других обстоятельствах это могло бы показаться забавным.

— Смотрите, — Лив снова подвинула Зейна, чтобы подойти ближе, и, не меняясь в лице, провела кончиками затянутых в латекс пальцев по коже покойницы ровно над тем местом, где та превращалась в кровавые ошметки. — Это действительно разрывы. Органы погибшей отсутствуют или повреждены соответствующим образом, но разрыв ровный. Нет ни следов когтей, ни отпечатков зубов. К тому же, ее кровь осталась в целости. Единственный вариант, при котором ее могли бы разорвать, предполагает великана из сказки или кого-то вроде, но о подобных существах я никогда не слышала. Джон, кстати, тоже. Я как раз спрашивала, когда вы пришли, — она повернулась, бросила быстрый вопросительный взгляд на Зейна, одновременно интересуясь его мнением по вопросу, и, получив отрицательное покачивание головой, продолжила. — Более того, за несколько часов до смерти имело место сексуальное насилие. Экспертиза по оставшемуся биологическому материалу уже началась, но, исходя из характера травм, я могу сказать, что изнасилование было, скорее всего, групповым. Синяки на ногах это подтверждают. Судя по силе и углу нажатия, действовали несколько человек. А теперь самое интересное.

Она снова переместилась, легко обвела пальцами глубокую темную борозду на щиколотке жертвы, кивнула на вторую ногу.

— На руках то же самое.

— Верёвка? — Эрика окинула быстрым взглядом запястья, и Зейн отметил, что тон ее почти неуловимо изменился.

Она была сосредоточена не меньше Оливии и также заинтересована.

— Причём, не синтетическая, — она кивнула откровенно одобрительно. — Кости сломаны, суставы вывернуты. Учитывая свёртываемость и то, как стекала кровь, её точно убили не там, где нашли. Или правильнее будет сказать, казнили. Напоминает четвертование, не находите? В современных условиях для этого достаточно было двух машин. Вы ещё что-то хотите посмотреть?

Зейн качнул головой, молча обдумывая услышанное, пока она задвигала каталку с телом и запирала холодильник.

— Родственников уже нашли? — Эрика придержала для миссис Мердок дверь, терпеливо дождавшись, пока она снимет и выбросит перчатки.

— Пока никого не привозили, да и не думаю, что это что-то даст, — она поблагодарила кивком и притормозила в коридоре, чтобы пойти рядом. — Если она была не местной, информации, скорее всего, будет меньше, чем ноль.

— Айзек ее знал, — снова Зейн заговорил только когда они вернулись в кабинет. — Не лично, но когда он мне позвонил, сказал, что убили девчонку, которая путалась с нечистью.

— Много кто в этом городе путается с нечистью, — Лив открыла окно и закурила, присев на подоконник. — Дай мне знать, когда поговоришь с ним.

— А ты мне, когда получишь результаты экспертизы.

Она кивнула, делая глубокую затяжку, и такой ответ Смотрящему не понравился.

— Лив, не лезьте в это. Даже если это сделали люди, они сделали это так, что с ними следует разбираться мне.

— Если это сделали люди, это наш случай, а не твой, — сбив пепел о край пепельницы, она, наконец, повернулась, на мгновение задержала взгляд на Эрике, прежде чем посмотреть на него. — Либо наш общий, если ты сможешь это подтвердить. У вас что-нибудь еще?

Ответа не последовало, и она качнула головой, давая понять, что разговор окончен.

— Тогда проваливайте. Тут своих мертвецов больше, чем хотелось бы.

Сырой ночной воздух после забивающе-острого запаха морга показался приятно прохладным.

Эрика остановилась, под внимательным, чуть недоуменным взглядом Зейна вытащила сигареты, выбив из пачки одну, поднесла ее к носу.

Она явно о чем-то думала, хмурилась, переключаясь на запах табака, и на эти несколько минут время словно застыло.

— Кажется, мне в твоем городе придется задержаться, — вывод она озвучила то ли с досадой, то ли полувопросительно.

Зейн усилием воли заставил себя отвести глаза от ее пальцев, держащих сигарету.

— Пошли. Поговорим в спокойной обстановке.

«Александрия» встретила их мягким рассеянным светом и тихой музыкой.

Это место, использовавшееся Смотрящим по четвергам для ведения не имеющих отношения к смертным дел, считалось одним из лучших баров в районе и неплохим рестораном.

Зейн вложил немало денег и вдохновения в то, чтобы заведение слыло таковым. Вопреки всем существующим шаблонам о принадлежащих вампирам барах.

Переступив порог, он на всякий случай бросил быстрый взгляд в висящее у входа большое зеркало.

Это была одна из лучших идей для «Александрии», позволяющая ей быть в равной степени популярной среди людей и нелюдей. Накинутый им самим сложный заговор без дополнительных усилий накрывал каждого поймавшего отражение посетителя легким, минимально необходимым мороком. Благодаря ему даже подземники с зеленой кожей, расположившиеся сейчас за дальним столиком, выглядели для людских глаз обычными, в меру симпатичными, но ничем не примечательными парнями.

Эрика за спиной тихо, но выразительно хмыкнула, явно поняв и оценив, и оборачиваться к ней, чтобы что-то пояснить, Зейн не стал.

Помимо подземников, в зале сидели три вампира и с десяток людей. Еще два столика были зарезервированы: судя по тому, что на одном из них уведомление о брони было зеленым, на другом — коричневым, за один ждали людей, за другой — кого-то, кто теоретически мог бы их съесть.

Впрочем, подобных инцидентов в «Александрии» за сорок лет ее существования не было ни разу, и в будущем не предвиделось.

Огненно рыжая кудрявая Джина отвлеклась от протирания стакана и приветственно махнула ему из-за стойки, после задержала заинтересованный взгляд на Эрике, и пришлось, наконец, признаться себе, что таких взглядов в ближайшее время, судя по всему, будет даже слишком много.

— Мы в кабинете, но если небо не начнет падать на землю, ни для кого, кроме Мердоков и Айзека, меня нет, — Зейн наклонился к ней, оперевшись о полированное дерево, послал короткую улыбку и опустил несколько сотен в круглую вазу из непрозрачного стекла, стоявшую под табличкой, на которой было вытеснено: «Чаевые».

— Будет сделано! — взгляд девушки снова переместился ему на плечо. — Что-то будете пить?

Поворачиваясь к Эрике, чтобы переадресовать вопрос ей, он мельком отметил на Джине очередную короткую на грани порнографии юбку.

Около двух лет назад, когда она только встала за стойку, он еще пробовал беседовать об этом. Впоследствии, заметив в один из вечеров ее неприлично довольную улыбку и следы укусов на внутренней стороне бедра, которые даже не попытались прикрыть шортами чуть длиннее, от этой идеи отказался. Со временем у них сложился неплохой тандем: она развлекалась как хотела и была надежна, как швейцарский банк, а он щедро платил и гарантировал ее полную безопасность.

— Благодарю, не стоит, — Эрика же взглянула на девушку лишь мельком.

Ее внимание привлекла широкая прямоугольная доска, расположенная рядом с полками за стойкой в дальнем углу. К ней канцелярскими иголками крепили фотографии, — уже несколько десятков из разных лет и дат. Сам Зейн был лишь на одном снимке — неровный оттого, что камеру, по всей видимости, держали на штативе в вытянутой руке, кадр. На заднем плане, судя по антуражу, гремела хэллоуинская вечеринка. На переднем плане Зейн в черной шелковой рубашке и с завязанными на пиратский манер волосами обнимал за плечи совсем юного мальчишку, одетого по случаю маскарада то ли рок-звездой, то ли завсегдатаем БДСМ-клуба — растрепанная прядь отброшена на висок, тонкая полоска кожаного ошейника на горле, три сережки в левом ухе и открытая дерзкая улыбка, прямой уверенный взгляд.

Зейн мысленно выругался, безошибочно поняв, куда она смотрит, но лишь кивнул Джине.

— Идем.

Узкая металлическая лестница в дальнем конце зала вела на второй ярус в его кабинет, где точно не было ничего двусмысленного и сбивающего с толку.

Эрика остановилась на пороге, с очевидным любопытством осматриваясь в новом для себя помещении.

Три стены были отделаны в темных тонах, четвертая — зеркальный снаружи витраж, открывающий превосходный обзор зала. Узкий черный диван возле нее. Пара шкафов, большой стол и глубокое кресло хозяина. Чуть скромнее, но тоже удобное — для посетителей.

Зейн проводил здесь много времени, временами практически жил, и это ощущалось.

— Так что же? Это правда, что миссис Мердок обязана тебе своей красивой шеей и новой интересной работой? — наконец насмотревшись, она прошла к окну, окинула взглядом сидящих за столиками и у бара людей и нелюдей.

— Я не хочу об этом говорить, — вышло, быть может, резче, чем хотелось бы, но Зейн предпочел не заострять внимание.

Сбросив пальто прямо на спинку кресла, он занял свое место, возвращая едва не выбитую опору.

Эрика ответила коротким пожатием плечами, соглашаясь, что нет так нет. Развернулась и, поколебавшись долю секунды, села напротив, положила руки на подлокотники.

— Может, расскажешь хотя бы, с каких пор тебя потянуло на детей?

Она слишком стремительно и уверенно перехватывала инициативу, спрашивая даже о том, повода к чему, по сути, не было, и пришлось напомнить себе, что злиться на нее за это — не лучший вариант. Более того, теперь требовалось ответить хоть на что-то.

— Это Дэнни, бывший бармен. Работал тут пару лет назад до Джины.

Ни слова лжи, и, судя по короткой усмешке, тронувшей губы Эрики, такой ответ она сочла удовлетворительным.

Снимать куртку она не стала, всем своим видом давая понять, что внимательно слушает — всё, что Смотрящий желает изложить ей, но не более. Это заставило, наконец, собраться, вернуться мыслями к делу.

— Что ты видела вчера?

— Ничего, — она бросил еще один взгляд в сторону стены, от которой только что отошла, и только после посмотрел на своего бывшего Мастера прямо. — Правда, ничего. Я договорилась о встрече с шаманом Джулианом и шла к нему. Свернула не в тот переулок и наткнулась на то, что осталось от девчонки. Позвонила копам. Ни людей, ни нелюдей там больше не было. Незадолго до меня побывали вампиры, но это были мальчики твоего Айзека.

— Он не мой, — большого значения это не имело, но отметить стоило.

Эрика раздраженно дернула плечом, давая понять, что ей все равно.

— После того, как мы мило пообщались, я все же добралась до шамана, но он заперся внутри и кричал, что не готов сегодня меня впустить. Кажется, он был в истерика. Поэтому я пришла сегодня и обнаружила то, что видел ты.

Она рассказывала так, словно делала это не по обязанности, а оказывая Смотрящему немалое одолжение, и, по большому счету, этим можно было бы восхититься.

— Что за дела у тебя с ним были?

— Кажется, я уже говорила, что это личное.

— Было, пока от него не осталась лужа крови и пара костей.

Эрика побарабанила пальцами по подлокотникам, то ли теряя терпение, то ли решая, как повести разговор дальше.

— Это не первое странное убийство в городе. С чего ты взял, что имею значение именно я? Было же сказано, что погибшие имели дела с теми, с кем их лучше не вести.

Зейн смотрел на нее внимательно, тем взглядом, под которым становилось неуютно и гораздо более старым и битым вампирам и нелюдям. Эрика же никакого видимого дискомфорта не испытывала, и чем дольше он смотрел, тем серьезнее задумывался: могла она или не могла?

Исходя из всего, что Смотрящий успел узнать и увидеть за две ночи, могла. Имела при этом отличный мотив и железное алиби в виде абсолютной невозможности проверить наличие такового.

— Не далее как час назад ты собиралась задержаться в городе, чтобы выяснить, что случилось с твоим шаманом.

— Он не мой. Но да, собираюсь.

— Если он не случайная жертва, это может быть непросто и займет время.

— Я никуда не тороплюсь. Но если тебе нужна помощь со всем тем дерьмом, что ты здесь развел, можешь попросить об этом прямо.

У нее всегда была приятная улыбка, даже когда она сочилась ядом.

А это был уже совсем другой разговор.

Полтора столетия вместе не могли пройти бесследно — Эрика отлично знала, как сделать подачу, предложить пойти ва-банк, разжечь азарт и заставить рискнуть.

Настолько хорошо, что не отзеркалить эту полуулыбку было практически невозможно.

— Ты мне поможешь?

— Что мне за это будет?

Смотрящий тихо рассмеялся и откинулся на спинку кресла, сложил руки на груди.

— Что ты хочешь?

Она закатила глаза, делая вид, что продумывает ответ, который, — и это было ясно обоим, — заранее заготовила.

— Думаю, Титул Смотрящей над Бруклином меня вполне устроит.

— Нет, — улыбаться Зейн не перестал, но тоном дал понять, что подобное не может даже обсуждаться.

— А если подумать? — Эрика чуть склонила голову набок, глядя на него искушающе, мягко, почти ласково.

«Подумай о том, что я останусь здесь, фактически при тебе, стоит только руку протянуть».

— Денег, как я понимаю, можно не предлагать? — Зейн постарался сместить фокус только ради того, чтобы не поддаваться на этот взгляд, или по крайней мере, сделать это не сразу.

— Чем, по-твоему, я занималась целый век? У меня полно своих. Каково твое слово, Смотрящий?

Даже теоретически подобное предложение грозило катастрофой большей, чем ее взаимная неприязнь с Лив. Слишком сильно походило на западню, а слово, данное Смотрящим, не имело обратной силы.

Эрика слишком хорошо знала, что делала, и, с большой долей вероятности, рассчитывала услышать категорическое «Нет». Если не спровоцировать удар.

— Поговорим об этом снова, если ты справишься.

— Нет, так не пойдет! — она подняла руки ладонями вверх, и Зейн едва сдержался от того, чтобы улыбнуться снова.

— Не переигрывай. Это хороший аванс.

Пару минут они смотрели друг на друга, как будто изучая заново. Так, как и полагалось смотреть после долгой разлуки.

— Хорошо. Но учти, я это запомню.

Было время, когда все, чем обладал, Зейн стремился вложить в нее. Научить писать, читать, танцевать, держаться в обществе, разбираться в искусстве и архитектуре — лишь необходимые мелочи, такие же неизбежные, как соответствующий гардероб.

Как бы сильно она ни изменилась за прошедшие десятилетия, он лучше чем кто бы то ни было знал, что эта женщинане угрожает понапрасну и не бросается словами.

— Я тоже.

Эрика смотрел на него еще несколько бесконечно долгих секунд, прежде чем откинуться на спинку кресла.

— Спрашивай.

Она не потянулась за подчеркнуть вежливым рукопожатием, чтобы скрепить сделку, не стала ничего пояснять, но настроение в кабинете заметно поменялось, как будто сгустившийся и ставший слишком тяжелым воздух снова пришел в движение.

— Что за дела у тебя были с шаманом?

— Он помогал таким, как мы, в поисках смертных родственников. Катался по миру, предлагал свои услуги. Его визит в город я пропустила, но разыскала его после, так как была заинтересована. Он предложил приехать к нему в Нью-Йорк и все обсудить.

Следующий вопрос застыл на губах, перебитый совсем другим.

— Кого ты потеряла?

— На это я обязана отвечать?

Тема человеческой семьи все еще была для Эрики больной, тяжелой и мутной, и Зейн усилием воли заставил себя отступить, не торопиться, чтобы ничего не испортить.

— С чего ты взяла, что он правда сможет помочь?

— Я нашла пятерых, кому он уже помог, — она пожала плечами и снова полезла в карман за сигаретами. — В свете всего, что здесь произошло, попробую поговорить с каждым еще раз. Твоя очередь.

В самом деле, пришла пора раскрыть внутреннюю информацию, а заодно и проверить, как много ей и без того известно.

Зейн откинулся назад вместе с креслом, чтобы достать из стоящего за спиной сейфа толстый блокнот в кожаном переплете.

— Уже восемь недель кто-то вырезает наших по всему городу. Две гарпии, один полудемон, двое чистокровных нелюдей. Была еще ведьма-травница из столь милого тебе Бруклина, но ведьма, как ты понимаешь, она была такая же, как наша подруга, лежащая теперь в морге.

— Да, про нее я знаю. Выходит, что версия с зачисткой людей, водившихся с нечистью, отменяется, — Эрика задержала сигарету над верхней губой, а после отложила ее, чтобы не было заметно, насколько сильно сжимала.

— Людей до нее не трогали, — Зейн перелистнул страницы блокнота и подвинул к ней пачку фотографий. — Проблема в том, что нет ни зацепок, ни улик, ни мотива. У одной из гарпий был смертный любовник. Ее отрезанную голову в лучших традициях ночью подложили ему в постель, на соседнюю подушку. Он клянется, что пока все это происходило, ему даже дурные сны не снились. Двое погибших были рождены такими, двое обращенных. Единственное общее между ними — возраст.

— Сплошь твои ровесники? — Эрика задала вопрос, не поднимая взгляда, продолжила разглядывать протянутые снимки без особого интереса.

— Не настолько, — Зейн хмыкнул, решив оставить при себе предложение не грубить. — Большинство преодолели трехсотлетний рубеж, только Мелли, чью голову подсунули любовнику, до него не дотянула.

Эрика отложил фотографии, и на мгновение могло показаться, что все это время она оттягивал момент, прячась за ними.

— Выглядит как полное блядство.

Зейн задержал на ней взгляд, пытаясь как-то оценить второй раз за вечер звучащую в ее исполнении брань, потом решил этого не делать.

— Но ты же не рассчитывала, что Бруклин достанется тебе легко?

Непроходящий голод первых десятилетий остался в прошлом настолько давно, что Зейну было трудно его вспомнить.

Присутствие новообращенной теперь уже Эрики когда-то стимулировало память и инстинкты, но чем старше та становилась, и чем быстрее притуплялась ее жажда, тем стремительнее меркли воспоминания, и вызвать их даже в рамках внезапного акта мазохизма было всё сложнее.

Впрочем, подобным Зейн занимался редко, предпочитая просто наслаждаться моментами, когда горячая и живая кровь стекала по горлу, распаляя сбереженную душу и хрупкий разум.

Лишь иногда он ловил себя на том, что почти скучает по зуду в кончиках пальцев, бьющемуся пульсом в висках адреналину и характерному покалыванию на губах, сопровождающим стремительную и агрессивную охоту.

В его возрасте убийство становилось уже подлинной роскошью, не имеющей с необходимостью ничего общего, а для Смотрящего, задавшего курс на максимальную интеграцию в человеческое общество, и вовсе считалось почти непозволительным.

Он давно брал немного, урезонивая себя и сознательно отказываясь от пьянящего адреналина, убаюкивал потенциальных жертв взглядом, не оставляя даже смутных воспоминаний о случившемся.

Добровольное согласие, полученное от прелестной девы или падкого на опвснве приключения юноши, тоже давно стало пережитком старины, в определенный момент Вечности превратилось в пресную и предсказуемую до мелочей игру.

Вся эта извращенная почти-тоска по острой потребности в обжигающей, пульсирующей в момент агонии крови могла порождаться лишь чересчур спокойной, сытой и размеренной жизнью. В середине двадцатого века таковая казалась наилучшим, самым безопасным выбором, альтернативой которому был лишь сон в глубокой могиле, неограниченный и до неприличия напоминающий упокоение.

Несколько раз ему доводилось видеть вампиров, пробуждавшихся в совершенно новых и непонятных для себя временах, в изменившихся до неузнаваемости городах, глупо упокоенных лишь потому, что ослабели настолько, что не сумели прогрызть бетон и камень, выросшие над ними за десятилетия.

Кого-либо судить он сам также давно отвык, но для себя подобный вариант никогда не полагал даже сколько-нибудь приемлемым.

Впрочем, о спокойной жизни теперь, по всей видимости, можно было забыть, и считая звезды после первой на сегодня крови, Зейн усилием воли подавил в себе некоторое подобие предвкушения.

Это был плохой симптом, и не только потому, что один за другим гибли те, кого он обязался защищать.

Необходимость отойти от дел и скрыться на несколько дней от Общества была бы сейчас слишком несвоевременной. Для кого-то, быть может, даже убийственной. Но что оказалось важнее, — и много хуже, — она была чревата новой пустотой, вернувшейся необходимостью метаться по миру и искать. Зейн понимал, что в этот раз, точно зная, что поиски не напрасны, не остановится, даже не обнаружив ни единого следа, провалится в эту муть с головой. Значит, нужно было удержаться, зацепиться за рациональную реальность и как следует опереться на нее.

Эрике ничего не стоило исчезнуть снова, — временный номер телефона, адрес, который она Смотрящему не сообщала, никаких обязательств.

Ночь проходила за ночью, и даже когда миновала десятая, новое убийство не случилось.

На это время она пропал с радаров, не звонила, не писала, не появлялась.

Выяснить тот самый адрес для Смотрящего не составило бы труда, но Зейн не стал делать этого из принципа, не спеша вторгаться туда, куда, с большой долей вероятности, вскоре пригласят добровольно и с радостью.

Пока у нее есть личный интерес, Эрика никуда не денется. В их случае это уже было много.

Что это за интерес на самом деле — все еще оставалось вопросом, и в этом плане он уже начинал всерьез задумываться о том, чтобы подключить собственные старые связи и связи Мердока, чтобы выяснить.

Останавливала его лишь мысль о том, насколько подобное вмешательство может нарушить предложенную ему и принятую им игру с очевидным исходом и нежелание чересчур торопиться.

Результаты экспертизы, полученные Оливией за прошедшие дни, как и ожидалось, не дали ничего, но анализ крови убитой подтвердил венерическую болезнь, определенную им по запаху. Это была слабая, хлопотная, но зацепка, позволяющая отслеживать поток клиентов в клиниках, где лечили подобное.

Методично и с максимальной осторожностью, чтобы не привлечь преждевременного внимания, проверяя автосервисы, разборы и подпольные автомастерские, Смотрящий с большим неудовольствием отмечал, что ему с трудом хватает рук и глаз.

Посвящать в происходящее слишком многих не стоило не только потому, что это грозило ударить по его собственной репутации, но и в первую очередь, в интересах дела. Приходилось опираться только на отдельных, надежных и хорошо проверенных представителей пострадавших диаспор, но зато с их помощью удалось в рекордные сроки организовать ненавязчивое, но постоянное патрулирование города.

Оно не приносило ничего, и Зейн не обольщался насчет того, что оно могло стать причиной затишья. Скорее, это было попыткой сделать хоть что-то в обстоятельствах, при которых сделать что-либо по определению невозможно.

Безумный Зейн не выдвинул бы свою кандидатуру, не был бы избран и не оставался бы на протяжении десятилетий Смотрящим над Нью-Йорком, если бы оказался неспособен решать возникающие проблемы.

Решение было лишь вопросом времени и крови, и именно последнее ему категорически не нравилось. Данных для анализа не хватало, молчали даже никогда не подводившие осведомители, но помня о том, как важно удержаться в реальности именно сейчас, Зейн смирял собственную злость.

Раздобыть конфиденциальную информацию о шамане Джулиане не составило большого труда.

Скучные, не отмеченные ничем даже мало-мальски любопытным счетаа. Потраченный на порносайты трафик. Спонтанные, судя по содержанию корзины, покупки в сомнительных оккультных магазинах.

Вопреки здравому смыслу, к которому сам же так старательно взывал, дольше всего Зейн просидел над сведениями об авиаперелетах. Токио, Варшава, Стамбул, Ванкувер, Вена, Санкт-Петербург. Шаман действительно много путешествовал, выбирая города, в которых вполне реально было встретить клиентов, заинтересованных в его предложении.

После некоторых сомнений отвергнув последний в получившемся списке пункт назначения, Зейн поймал себя на том, что всерьез раздумывает над тем, где конкретно этот недоумок мог пересечься с Эрикой. По целому ряду причин каждый из предложенных вариантов был вероятен и невозможен одновременно. Однако в одном из этих городов она сочла возможным в какой-то степени осесть.

Занятие это было бессмысленным, даже самая успешная попытка угадать не сулила никакой пользы, но с достойным лучшего приложения упорством он продолжал об этом думать.

Придерживая дверь, чтобы бесшумно войти в «Александрию» неожиданно теплым пятничным вечером, он решил, что все же позвонит.

В конце концов, не далее, как на прошлой неделе ему обещали помощь, а пара подсказок от облагодетельствованных шаманом нелюдей пришлась бы весьма кстати.

Стемнело относительно недавно, и гости в зале только начинали собираться, хотя посмотреть в «Александрии» уже было на что.

Войдя, Зейн остановился лишь ради того, чтобы убедиться в отсутствии у себя галлюцинаций, которых в последнее время так опасался.

На высоком стуле за стойкой расположилась Эрика, намеренно и весьма успешно привлекавшая к себе внимание, от которого искрился воздух. Словно не замечая то и дело скользящих по ней человеческих и не очень взглядов, она что-то негромко и увлечённо рассказывала наклонившейся к ней с другой стороны стойки Джине, стоящему тут же и лишь вскользь следящему за столиками официанту Артуру и расположившейся на соседнем стуле Кэт.

Лицо мисс Мердок в профиль казалось спокойным и довольным, как если бы она наслаждалась компанией, не просто чувствуя себя в безопасности здесь, но и будучи уверенной в том, что и за стенами «Александрии» знакомство с новым вампиром не сулит ей хлопот. Пришедшее одномоментно осознание отозвалось электрическим зарядом на коже, ударило по инстинктам так, что он лишь в последний момент сдержался от того, чтобы оскалить клыки.

Артур заметил его первым, моргнул так, словно попался не на невинной болтовне в свободное время, а на краже из коробки с чаевыми, и слишком нервно отдернул ладонь, лежавшую на стойке рядом с локтем Эрики.

Кэт развернулась, нашла его взглядом и улыбнулась:

— Привет!

Она выглядела абсолютно довольной жизнью, обычной легкомысленной девчонкой, и, делая шаг к ней, Зейн взял себя в руки. Всю гамму чувств, испытываемых им сейчас, ей видеть было совершенно ни к чему.

— Привет, Котенок.

Она потянулась, не вставая, чтобы коротко коснуться губами его щеки, и краем глаза он отметил заинтересованно поднятую бровь Эрики.

— Я уже решила, что ты от меня бегаешь, — Кэт села, прислонившись спиной к краю стойки, и Зейн оценил диспозицию.

Она расположилась ровно так, чтобы быть между ними, и очевидно проследила его взгляд.

— И, прежде чем ты не к месту включишь режим моего заботливого дядюшки, сообщаю: мы просто вместе катаемся. Рика отлично водит, — не отворачиваясь, она протянула руку за своим коктейлем, и Зейн успел заметить, как Джина прячет улыбку.

Дочка Мердоков не просто была его официальной слабостью. Ей было можно все, включая то, о чем никто другой не посмел бы даже помыслить. И еще более удивительным считался тот факт, что можно было публично.

Джина как-то обмолвилась, что Кэт в зале — это к его почти извращенной человечности. Ее правоту, вне зависимости от того, что думал об этом он сам, Зейн вынужден был признать.

— Да, я уже понял, что наша гостья полна сюрпризов, — теперь уже он посмотрел на Эрику прямо и так, чтобы взгляд этот ей не понравился. — В мой кабинет, пожалуйста.

На нее, впрочем, взгляд, когда-то заставлявший замолкать и смотреть вопросительно и долго, не произвел никакого видимого впечатления.

Эрика поднялась, послала короткую успокаивающую улыбку Кэт, и первой направилась к уже знакомой лестнице.

Все, чего не стоило позволять себе в присутствии Кэт и посторонних, было допустимо наедине, и, закрывая за собой дверь, Зейн все же позволил глазам заметно потемнеть, хотя клыки пока и не выпускал.

— Ты охренела? Какого черта ты делаешь рядом с ней?

— Очевидно, то, чего не делаешь ты? — Эрика снова подняла бровь, всем своим видом демонстрируя искреннее недоумение, которое вызвала у нее эта вспышка.

Было время, когда подобных состояний своего Мастера она не мог вынести физически. Зейн знал, что позволяет себе временами слишком много. Как знал и о том, что Фредерика найдет способ его успокоить, — уступив, сгладив или, не тратя время на слова и объяснения, опустившись на колени.

Обряд отречения предполагал, что даже запахи, вкус и факты он мог бы читать со своего бывшего Творения лишь с её позволения и согласия. При этом, беспрепятственно касаясь мыслями и чувствами Кэт, он верил ее словам. Ничего, требующего его вмешательства, в самом деле не происходило, и Зейн заставил себя сбавить тон.

— Если ты ее обидишь, Рика…

— Эрика, — она поправила так же спокойно, как в первую встречу в переулке. — Рика я для нее. Для тебя — Эрика.

Едва подавленная злость вспыхнула снова, толкнула на шаг вперед, в зону почти недопустимой близости.

Весь этот разговор, интонации, ситуация были недопустимы и невообразимы. Не могли и не имели никакого отношения к реальности.

— Ты можешь не считать меня больше своим Мастером, но пока я здесь Смотрящий, ты будешь держаться в заданных мною рамках. Я уже, кажется, предупреждал: не зарывайся. Эрика.

— Или что? — вопреки всем привычным, знакомым, доведенным некогда до автоматизма реакциям, Эрика не дернулась, не отступила, не посмотрела растерянно, умоляюще или вопросительно.

Только вскинула голову, превращая разговор на повышенных тонах в откровенный вызов.

— У Смотрящего есть конкретные претензии ко мне? Проблема в том, что я с кем-то общаюсь в твоем городе?

К счастью, не только для нее минувший век не прошел даром. Зейн дал себе и ей пару секунд на восстановление равновесия, прежде чем ответить:

— Для начала мне не нравится, что ты трахаешься с моими официантами.

Эрика рассмеялась так, словно услышанное ее и правда позабавило. Склонила голову, позволяя волосам на мгновение закрыть лицо.

— Что я слышу? Неужеле у Смотрящего какая-то монополия на странные отношения с персоналом в этом заведении? Извини, не знала.

Это была уже не просто проверка границ дозволенного, а откровенное вторжение на территорию, которую он тщательнее всего оберегал. Прежде чем успел остановить себя, Зейн сделал одно короткое, едва ли заметное со стороны движение, схватил за локоть с такой силой, что человеку, вероятно, раздробил бы кости, и дёрнул на себя.

Эрика не попыталась вырваться, не оттолкнула, не зарычала в ответ, только посмотрела удивлённо,с ноткой брезгливости.

Сейчас они оказались так близко, что легко было рассмотреть и крошечный, едва заметный шрам над ее верхней губой, который так хорошо было обводить языком когда-то, и длинные ресницы. Вспомнить ощущение под ладонью шёлка волос, и каково было неспешно гладить их или сжимать в кулаке, наматывая на руку.

Всего этого было достаточно, чтобы замереть от непрошенных воспоминаний, перспектива освежить которые в ближайшее время таяла на глазах.

Эрика тоже молчала, но в зелень глаз уже как будто плеснули янтарем. Радужка еще не пожелтела, не сделалась золотой, но она очевидно зверела с каждой секундой.

— Никогда больше не смей прикасаться ко мне, — спустя вечность или две выговорила она очень чётко и тихо.

Так, что человеческий слух даже не уловил бы, но у вампира не возникало сомнений в серьезности намерений.

Зейн застыл на секунду, неспособный понять, чего в нем самом сейчас было больше — растерянности или покалывающего кончики пальцев желания ударить.

Под верхней губой Эрики, на которую он только что смотрел слишком пристально, стали заметны клыки, но попыток освободиться она по-прежнему не предпринимала.

— Зейн! — вопреки обыкновению и правилам, Джина распахнула дверь в кабинет, застыла на пороге, глядя на них так, что Смотрящий мгновенно отвлекся, убрал руку и шагнул к ней, оставляя Эрику за своим плечом в знак того, что они еще не договорили.

— Что случилось?

— Извини, что врываюсь, но там… — Джина махнула рукой в сторону зала, и в этом жесте, в растерянном взгляде девчонки, отчаянно старавшейся не бояться, было все необходимое, чтобы переключиться мгновенно.

Зейн коротко коснулся ее плеча, успокаивая, и вышел первым, предоставив Эрике самостоятельно решать, оставаться или последовать за собой.

— Хорошо, что входила пара вампиров. Даже они, правда, немного в шоке, но я пообещала им коктейли за счет заведения, — на ходу Джина говорила сбивчиво, тихо, но достаточно четко.

В проеме открытой двери на улицу их ждал бледный до зелени Артур с упаковкой плотных мусорных пакетов в руках.

На манжету его рубашки попала крошечная капля крови, которой было достаточно, чтобы Эрика ускорила шаг.

Людям стоило отдать должное — гости в зале продолжали отлично проводить время, лишь изредка бросая слабо заинтересованные взгляды на небольшой переполох.

Шум и свет отдалились, когда она прикрыла за собой дверь, отрезая себя и остальных от чужого приятного вечера. За это время Зейн успел опуститься на корточки и поднять пакет, которым Артур успел прикрыть напугавшую их находку.

В луже густой, стремительно растекавшейся крови лежала оторванная голова почти в два раза превосходящая размерами человеческую. Грубая и толстая темно-синяя кожа, густые складки век, маленькие, аккуратно изогнутые рога.

Смотрящий выругался коротко и так, чтобы расслышать могла только Эрика. Расслышать, и так же едва различимо хмыкнуть, соглашаясь, что таким словам детишек учить точно не стоило.

— Вы что-нибудь трогали? — не вставая, Зейн повернулся к застывшим тут же людям.

— Нет, — Джина заправила за ухо прядь, брошенную в лицо ветром, и, судя по голосу, уже окончательно справилась с собой. — Она тут и лежала. практически на пороге. Ты его знаешь… Знал?

— Да, знал, — Зейн бросил еще один нечитаемый взгляд на голову, и тут же слишком резко выпрямился. — Как давно уехала Кэт?

— Сразу, как вы ушли, — девушка все же посмотрела на лужу крови под ногами, инстинктивно отступила на шаг и наступила на ногу пялившемуся туда же, куда и она, Артуру.

Тот заботливо и с очевидной готовностью подхватил ее за плечи.

«Абонент временно недоступен».

Зейн посмотрел на телефон с возрастающей тревогой и набрал номер Кэт еще раз.

«Абонент временно недоступен».

Прежде чем смолк металлический голос автоответчика, экран вспыхнул входящим вызовом: «Мердок».

— Где Кэт? — в сложившихся обстоятельствах Смотрящий решил, что приветствие можно опустить.

— В такси на полпути домой, — Джонатан очевидно сбился с тона, и вместо продолжения взял короткую паузу. — Она позвонила мне, сказала, что у нее садится телефон. Все в порядке. Опять?

— Да, — Зейн провел ладонью по волосам и посмотрел в небо.

Несколько секунд подлинного ледяного животного страха требовали минуту на то, чтобы успокоиться и прийти в равновесие, но этого времени здесь и сейчас у него не было.

Убедившись, что все в порядке, Джина высвободилась из начавших становиться чересчур навязчивыми объятий, но в последний момент задержала руку парня, заметила кровь, чертыхнулась, и развернулась к Эрике.

— Мне нужен коготь. Клык, нож, — плевать. Срочно, пожалуйста.

Просьба была неожиданной, но вроде бы невинной. Трепавшийся по телефону слишком нервный Зейн чуть нахмурился, неотрывно наблюдая за ними, но откровенного недовольства не выражал, и та поднял руку, выпуская длинные и крепкие когти.

Джина коротко кивнула в знак признательности, облизнула губы, и, перехватив ее запястье поудобнее, полоснула себя по руке.

Рана вышла неопасной, но крови было достаточно, чтобы пролиться на асфальт и в достаточной мере испачкать Артура, когда она схватила его за рукав окровавленной ладонью, перекрывая своим запахом чужой, способный взволновать кого-то в зале.

Прижимая трубку плечом, Зейн вытащил из кармана носовой платок, протянул ей, кивая в знак благодарности.

— Человек или нет? — знавший его ритмы слишком хорошо Джон выждал достаточно, прежде чем спросить.

Такая осведомлённость столь опасного человека могла бы стать поводом для тревоги. Если бы это был не Джон.

— Нет, — смотреть на Эрику, помогающую Джине зажать порез, малодушно не хотелось, и он предпочел скользнуть взглядом по асфальту, подумать, что нужно принести шланг и отмыть. — Трэвис, Джон. Эта мразь убила Трэвиса.

Теперь настала очередь Мердока замолчать, и молчание это было мрачным.

— Положили на порог «Александрии». Кэт только что вышла отсюда, и я… Забеспокоился.

Согласно всем законам и традициям, мелочи вроде человеческих эмоций не должны были беспокоить вампира, но сообщая такие новости Мердоку, лучшее, что можно было сделать — говорить, переключать, нести любую чушь, но не позволить ему провалиться в то, что он сейчас чувствовал.

Впрочем, за годы практики Джон научился держать себя в руках не хуже, чем он сам.

— Приезжай и привози. Вместе посмотрим, — это было не предложение, а требование.

Хотя и лишнее, по большому счету.

После случившегося Зейн приехал бы и так.

— Кстати, если твое бесценное Творение еще с тобой, пригласи ее тоже. Я хотел бы познакомиться.

Теперь развернуться и поймать взгляд Эрики, молчаливо спрашивая согласие, пришлось, потому что весь разговор она, судя по всему, слышала прекрасно.

— Уверен, что сейчас это уместно?

Мердок странно хмыкнул, послышался щелчок зажигалки.

— Кэт велела мне вмешаться, пока ты, поддавшись благородному порыву, ее случайно не упокоил. Так что да, в самый раз.

Выйдя из машины, Эрика остановилась, опустив руки в карманы куртки и без спешки осматривая дом.

— Примерно так я себе это и представляла.

— Держи себя в руках, — Зейн щелкнул брелоком сигнализации и удобнее перехватил большую сумку, в которую они упаковали голову. — Этот дом напичкан магией больше, чем чертов Хогвартс.

— Что ты можешь знать про Чёртов Хогвартс? — она посмотрела с таким искренним удивлением, почти что с весельем, что в исполнении кого-то другого это вполне могло бы сойти за попытку подбодрить.

Кэт открыла дверь, когда они были еще в середине лестницы, задержалась глазами на сумке, и, переведя взгляд на лицо Зейна, неодобрительно покачала головой.

Пропуская его вперед, Эрика невольно задумалась о том, как бы эта девочка повела себя, если бы задержалась в «Александрии» ненадолго.

Интуиция подсказывала, что вместо того, чтобы поить позорно перепуганный вампирский молодняк коктейлями, как это сделала Джина, Кэт отвесила бы обоим по паре подзатыльников, а после мягко и незаметно убаюкала, заставила воспоминания и эмоции померкнуть.

Проверять подобные теории ей не хотелось. Особенно — потому, что теперь она знала, как сильно Кэтлин похожа на свою мать.

Она пригласила их коротко, почти сухо, мимолетно коснулась кончиками пальцев руки Зейна, не успокаивая откровенно, но обозначая, что с ней все хорошо.

— Добрый вечер, — Мердок поздоровался даже слишком сдержанно, задержал на Эрике взгляд не дольше, чем на секунду, и, забрав у Зейна сумку, кивком предложил следовать за собой в кухню.

Большой обеденный стол уже был затянут толстым слоем пленки. Лив одной рукой курила, другой что-то поправляла на металлическом подносе с инструментами, но увидев вошедших, сигарету погасила.

— Мне жаль, — это было сказано искренне, адресовано персонально Зейну и заняло всего долю секунды, но Эрика инстинктивно отступила на шаг, убираясь подальше из их поля.

Большинство знакомых ей людей, и в особенности женщин, дали бы в разы меньше сочувствия даже собственному мужу. Если Смотрящему здесь доставалось столько, значит, вторгаться к ним сейчас не просто не следовало или было невежливо. Это было почти опасно.

Зейн ответил ей коротким кивком, пресекая наметившуюся в присутствии Эрики неловкость, и Лив не стала продолжать, сразу потянула «молнию» на сумке, но остановилась.

На Джона она смотрела дольше, как будто сомневалась, стоит ли ему, — но не Кэт, — на это смотреть. Потом, что-то для себя решив, расстегнула замок, надела перчатки и вытащила завернутую в два плотных пакета голову.

Отойдя так, чтобы стоять чуть за ее плечом, Эрика попыталась представить, какие кошмары будут сегодня сниться Артуру и Джине.

Когда они уезжали, парень уже переоделся и успел смыть кровь с асфальта. На завтра Зейн дал обоим отгул, от которого оба, не сговариваясь, отказались. Происшествие не привлекло лишнего внимания в баре, если не считать нескольких вампиров, примчавшихся из-за своих столиков на запах крови, чтобы предложить Джине свою помощь и участие. И всё же, эти люди едва ли видели даже десятую долю подобного каждый день.

Распаковав голову, Лив подняла ее двумя руками на уровень глаз, всматриваясь в мертвое лицо.

— Надеюсь, собравшись спускать с этой мрази шкуру, ты не забудешь позвонить нам, — обращалась она к Зейну, но ответил ей Джон:

— Разумеется, нет.

Можно было искренне поразиться, видя, как кто-то решает за Смотрящего, — тем более, за Безумного Зейна, — но Эрика отвлеклась, услышав, как сбился пульс Кэт, стоящей за ее плечом.

Она не вздрагивала, не вздыхала и не морщилась. Ее реакция ничем не напоминала отвращение, испуг или неконтролируемый ответ почти детского организма на вид оторванной части чужого тела. Это была тщательно сдерживаемая из-за своей неуместности, но искренняя боль.

Кэт не искала опоры ни в ней, ни в ком-либо другом, не попыталась спрятаться или инстинктивно схватиться за что-то из мебели. И всё же Эрика немного повернула голову, краем глаза наблюдая за положившей голову на стол Лив, но переключая внимание в целом.

— Вы были знакомы?

Кэт посмотрела странно, как будто удивилась, обнаружив ее здесь, а потом опять поморщилась и, наконец, отмерла.

— Да. Он был… Хорошим. Давно жил отшельником и очень любил… Людей.

— Он учил меня пить полынный самогон и правильно вести себя с суккубами, — Мердок закурил, бросил простую пластиковую зажигалку на разделочный стол.

За тонкими очками без оправы разглядеть его глаза было трудно, да в целом и не требовалось. Это была не истерика и не слабость, а бешенство. Холодное, почти неконтролируемое и не сулящее виновным в случившемся ничего хорошего. Настолько, что им стоило бы помолиться своим богам о том, чтобы первым их нашел Смотрящий.

— Не стоит слишком много болтать при Кэт о своих приключениях с суккубами, — судя по тому, что затянулся он глубже и спокойнее, Лив погасила эту ярость коротко и тихо, не повышая голоса и не отрываясь от дела.

— Когда вы уже, наконец, признаете, что я не ребенок? — Кэт среагировала сразу, хотя и почти безэмоционально.

Как будто выдала хорошо заученную, не подкрепленную никаким чувством реплику.

Опустив руки в задние карманы джинсов, она задела Эрику локтем и даже не заметила.

Лив все же подняла на нее взгляд, слишком внимательный для того, чтобы соответствовать тону, а потом коротко и бледно улыбнулась.

— Когда твоему отцу было шестнадцать, он сжег в Миннесоте мотель, в котором развлекался с суккубами, а я в шестнадцать заработала первый привод. Конечно, ты еще ребенок. До сих пор гадаю, как тебе это удается.

Она снова склонилась над головой, взяла с подноса нечто, похожее на щипцы, и Зейн поймал взгляд Эрики, едва заметно качнул головой, призывая оставить все, что она хочет сказать, при себе.

Та, впрочем, ничего озвучивать и не собиралась. Просто достала сигареты, и, поднося одну из них к лицу, отвернулась, глядя в темный сад через стекло в двери заднего хода.

Лив за спиной чертыхнулась, но, судя по тону, ничего серьезного не происходило, а значит, и думать происходящее там не мешало.

Раздался приглушенный металлический звон, что-то щелкнуло, как будто сломался зуб или кость, и миссис Мердок победно выдохнула.

— Взгляните-ка на это.

К тому моменту, как Эрика повернулась, пряча пачку, Зейн уже рассматривал тонкий и острый обломок грязной кости длиной с человеческую ладонь, который она держала пинцетом.

— Что это за дрянь?

Смотрящий все же оторвался, наградил ее мрачным взглядом, но никто из людей ничего предосудительного в этом вмешательстве явно не усмотрел. Как будто ей тут было самое место. Словно она была своей настолько, что имела право стать свидетельницей всего этого. Видеть, как они переживают свое горе, паясничая над оторванной головой по всей видимости, друга. Над головой, которую, с огромной долей вероятности, через пару часов все вместе же поедут хоронить.

— Похоже на зуб или коготь, — Джон забрал у жены пинцет, поднес его к глазам, рассмотрел и передал Зейну.

— Тогда это должно быть что-то очень большое, — тот инструментом пользоваться не стал, взял обломок в руки и повертел, разглядывая и принюхиваясь. — И очень злое. Или абсолютно сумасшедшее.

— Так мило это слышать от парня по прозвищу Безумный, — Эрика обошла Кэт, чтобы забрать у него костный обломок.

В этом доме за подобные провокации вполне реально было схлопотать кол в сердце, — это она уже прекрасно понимала, то не проверить и не попробовать оказалось выше любых сил.

— Не будь скотиной, — снявшая перчатки Лив ощутимо ткнула ее в плечо и поправила выбившиеся из-под заколки пряди волос. — Голову оторвали, это точно.

— Штука, способная похвастаться подобным, насколько я помню, называется гримолками. По слухам, на редкость злобная тварь, — Эрика никак не отреагировала ни на враз потемневший взгляд Зейна, ни на ее ответ, ни на тычок, но все что хотела, она от этой реакции получила.

— Они вымерли тысячу лет назад, — голос Зейна звучал спокойно, но слишком хорошо они друг друга знали, чтобы у нее остался шанс не понять: как только они окажутся за порогом, начатый в «Александрии» разговор будет продолжен.

— Ну, значит, не все. Или где-то нашлась еще парочка, — Эрика продемонстрировала ему обломок, который явно не собиралась отдавать, если бы его не забрала Кэт.

— Серьезно, Рика, не будь сволочью.

Она склонилась над когтем, хотя и могла бы поднести его к глазам, и Эрика сдалась и отступила мгновенное, — фактически, одновременно с Зейном, — когда ее все же пробила короткая дрожь.

— Нужно съездить к нему. Если тело осталось дома, можно его нормально похоронить.

— Я съезжу, — Зейн не касался ее, но подошел ближе, давая почувствовать свое присутствие за спиной.

Исходящая от Кэт вибрация мгновенно прекратилась. Девочка успокоилась, посмотрела на него так, словно ей предлагали помощь в деле, где на нее рассчитывать по определению не приходилось.

— Я с тобой, — Джон поправил очки, явно подумывая о том, не стоит ли их вовсе снять, и спорить с ним даже у Эрики желания не возникло.

Кэт кивнула то ли им обоим, то ли своим мыслям, потом сжала коготь в ладони.

— Обработаю и отнесу на чердак. Пусть полежит там, пока вы с этим разбираетесь.

Она вышла из кухни, направляясь к лестнице через огромную гостиную, и Эрика проводил ее взглядом, почти не узнавая.

— Она всегда так хорошо держится? — она не сразу сообразила, что спрашивает об этом вслух.

— Обычно больших и добрых нелюдей, катавших ее на плечах в детстве, не убивает никакая сволочь, — Лив закурила, слегка толкнула Джонатана бедром, чтобы удобнее было тянуться к пепельнице.

Кэт была заметно выше матери, носила длинные волосы и чертами лица мало напоминала ее, но уже во второй раз за вечер Эрика отметила про себя, как же они похожи.

— Твою мать!

Она закричала в гостиной, и, даже зная наверняка, что ничто не могло угрожать ей в собственном доме, Эрика дернулась одновременно с ее родителями.

Испуг и растерянность Кэт прокатывались по нервам нарастающими волнами, бешеный стук сердца почти оглушал.

Зейн успел первым.

Привычным, поразительно естественным жестом он толкнул Кэт себе за спину, и только после отдернул и без того неаккуратно сбитую штору от окна, в которое она смотрела.

За окном на улице стоял шаман Джулиан.

Ритуальный костюм был испачкан грязью и кровью, затянутые белой плёнкой мёртвые глаза смотрели сквозь, не мигая. С оставшейся от правой руки культи свисала жила, а губы кривились в диком потустороннем оскале.

Мертвец заглядывал внутрь, не прижимаясь к стеклу только потому, что не мог приблизиться вплотную из-за выставленных барьеров и многослойной защиты. Тряс головой, приплясывая и издавал протяжный звук, напоминающий одновременно шипение, рык и скулёж.

— Я услышала… Это, — Кэт, которую успели отодвинуть от окна подальше отец, а затем ещё и Эрика, наконец, снова обрела дар речи, но голос у неё дрожал.

Зейн склонил голову набок, рассматривая и запоминая творящееся за окном.

Мёртвый шаман присел, потом начал танцевать активнее, словно забился в припадке. А потом снова приблизился к стеклу.

Он как будто просился внутрь, не решаясь подойти, злясь и настаивая, хотя ни разума, ни чувств у него быть уже очевидно не могло.

— Подвинься, — Джон коснулся плечом плеча Зейна, и тот послушно отошёл, уступая ему место.

Шаман на улице затопал ногами, подпрыгнул, ринулся к окну и отскочил назад.

На пожелтевшей коже стали проступать полученные при попытке вломиться глубокие ожоги.

Защиты Лив прожигали мёртвую плоть до кости, но шаман этого не чувствовал, продолжая вертеться и подскакивать на месте.

Мердок положил ладонь на стекло, и, стоя поодаль, Эрика слышала, как оно тонко зазвенело.

То, во что превратился шаман, зашипело громче и отпрянуло, пригнулось, выпрямилось, а потом развернулось и поковыляло прочь, подволакивая босую ногу, из которой торчала выбитая открытым переломом кость.

Темная лента ночной дороги ровно ложилась под колеса старого пикапа. Фонари у обочин горели исправно, встречных машин в такой час не было, и за дорогой можно было практически не следить, но Зейн предпочел сосредоточиться на ней, чтобы не беспокоить застывшего на пассажирском сидении Мердока.

Несмотря на открытое окно, дым от сигарет, выкуриваемых Джоном одна за другой, плотной пеленой висел в салоне, но это не могло считаться проблемой.

Такая манера прощаться была свойственна скорее нелюдям, чем людям.

Совершенно не к месту он мельком подумал, что единственным, вероятно, фактором, в своё время удержавшим Джонатана от обращения, стали вековые семейные традиции.

Миновав очередной перекресток и прикинув расстояние до города, Смотрящий поймал себя на почти непреодолимом желании позвонить… Лив.

«Домой» — было не тем определением, которое стоило допускать даже мысленно.

По большому счету, звонить было бессмысленно, — если бы случилось нечто экстренное, они оба уже об этом знали. Однако короткое, не предполагающее возражений «Я останусь», брошенное Эрикой, когда они с Джоном уезжали, снова тянуло проклятым холодом вдоль позвоночника и держало в большем напряжении, чем стоило себе позволять.

Несколько часов назад, когда они втроем выскочили из дома, шаман уже пропал. Наплевав на все законы логики, физики и здравого смысла, способное лишь ковылять, кренясь на один бок, тело растворилось бесследно, и полчаса кружения по кварталу ни намека на то, куда оно могло деться, не принесли.

Если бы ему доложили о таком, Смотрящий заподозрил бы источник информации как минимум в халатности, но сегодня он все видел сам. И это было серьезнее даже оставленной под его порогом головы существа, которое он берег и уважал.

С выходкой в «Александрии» предстояло разбираться отдельно как минимум потому, что Мердок смотрел теперь в окно с застывшим лицом. Гибель Трэвиса в любом случае стояла бы особняком из-за них, но тот, кто это сделал, зашел дальше, бросив свой поступок фактически в лицо Смотрящему. Это не могло и не должно было сойти ему с рук.

Снимало ли это подозрения с Эрики?

Даже с учетом того факта, что та была с ним, когда принесли голову, нет.

Существовала масса способов провернуть подобное, и Зейн старательно избегал пока мыслей о том, как поступит, если подозрения эти в итоге подтвердятся.

Он был практически уверен, что после плясок разлагающегося мертвеца под окном Эрика уйдет.

Познакомиться с Кэт, поближе взглянуть на людей, с которыми ее бывший Мастер имеет дело, разведать общую обстановку, проверив на истинность бесчисленное множество связанных с этим партнерством сплетен, — это был отличный ход, самый логичный и очевидный. Пусть он и шел вразрез со всем, что он знал о своем Творении, он был понятен и не представлял угрозы.

Если бы потребовалось, Кэт справилась бы с ней просто потому, что в дополнение ко всему, что она знала и умела с детства, Зейн лично учил ее защищаться — не от абстрактных голодных вампиров, а от себя самого.

Однако, когда начались настоящие и такие личные неприятности, Эрика не обязана был задерживаться рядом.

Тем не менее, вернувшись вместе с Мердоком в дом, пока Смотрящий носился по окрестностям, она осталась после. Как ни странно, Лив не выразила по этому поводу ни малейшего протеста, не бросила сухо, что охрана ей не нужна, и в целом приняла ее намерение как нечто очень естественное. Так, как приняла бы подобное заявление от самого Зейна, и на фоне того, что происходило между ними в морге, это выглядело по-настоящему странно.

Трэвис, к которому они все-таки поехали, жил глубоко в лесу в полном уединении и редко принимал гостей. Садясь за руль старого пикапа, стоящего в гараже у Мердоков как раз на подобный случай, Зейн был практически уверен, что они ничего не найдут, но готов был потратить время на то, чтобы Джонатан увидел все сам.

Он понял, что ошибся, когда они оставили машину и пошли к дому пешком. Джон ничего не спросил, хотя и посмотрел внимательно, понял по выражению лица.

Тогда же он снял очки и больше не надевал, пока они не поехали обратно.

Трэвиса убили даже не дома, а в лесу неподалеку, оставили тело там же. Пока Медрок осматривался внутри, Зейн выкопал могилу вдвое глубже тех, что предназначались людям, и трижды порадовался, что они не взяли с собой Кэт. Не то чтобы это был первый увиденный ею обезглавленный труп нелюдя, но впервые это был кто-то настолько хорошо знакомый.

В прошлый раз, когда они приезжали вместе, Трэвис, стоило Кэт выйти, посмеиваясь, поставил его в известность о том, что хотел бы протянуть еще лет сто. Взглянуть на следующее поколение Мердоков, становящихся с каждым последующим все более цивилизованными.

Он осознал, что пальцы сжались на руле слишком сильно, когда одно из колец неприятно впилось в кожу, и на всякий случай сбросил скорость.

То ли нервы после разговора с Эрикой сдавали, то ли его самого задело сильнее, чем он мог предположить.

Джон тоже заметил, и, наконец, отмер, повернулся, задержал взгляд на чужих руках на черном пластике, и именно это поразительным образом вернуло в реальность. В ту самую, где хотелось окончательно отмыться от земли, избавиться от запахов крови и тлена, и подумать о том, что нужно сделать завтра.

Оповестить Общество о гибели Трэвиса. Успокоить поднявшийся переполох. Наведаться еще разок домой к шаману Джулиану. Проверить Джину и Артура на целостность психики. И подумать, наконец, над тем, как собирается держать в узде то и дело проявляющую чудеса самостоятельности и независимости Эрику.

— Ты веришь в теорию с гримолками? — словно подслушав его мысли, Джонатан щелкнул зажигалкой, прикуривая очередную сигарету и держа ее так, чтобы струйка дыма устремлялась в ночь за окном.

— Нет, — Зейн ответил коротким взглядом и снова уставился на дорогу, потому что на такой цинизм, как демонстрация беспокойства за Мердока, не хватало даже его. — Это абсолютно исключено.

— Тогда откуда коготь?

Джон, очевидно, хотел спросить не о том, подводил издалека и скорее себя, чем его, и Зейн не торопил. В конце концов, им всегда хорошо думалось вслух вместе.

— Понятия не имею, мне тоже больше никто не приходит на ум. Но с этими тварями Туманные Земли воевали триста лет, пока не истребили их полностью.

— Я знаю, как ты любишь историю, но даже ты этого не застал, — Джон хмыкнул, сбил пепел. — С другой стороны, если бы тысячелетняя тварь вылезла на свет, ее бы кто-то видел.

— Но вряд ли смог бы об этом рассказать, — Зейн хмыкнул, явно оценив пассаж о своей любви к истории, и, подумав, прибавлять скорость пока не стал. — Они жили стаями, огромными колониями, стремительно размножались и держались поближе к воде. Если бы такая хреновина вылезла в парке или в порту, была бы масса свидетелей, заголовки в газетах, чертовы камеры видеонаблюдения, наконец.

— Хреновина и чертовы камеры? — Мердок замер, поднеся сигарету к губам, но не успев затянуться. — Кажется, у вас с Эрикой действительно непростые отношения, если она довела тебя до такого за пару дней.

Попадание оказалось настолько точным, что вызвало короткую невеселую улыбку, но смотреть на Джона он все же не стал.

— Пока не уверен, но есть подозрение, что доводить меня всерьёз она ещё не бралась.

Завтра предстояло еще заняться домом Трэвиса. Разобрать вещи, найти подходящий замок. Делать это должен был Смотрящий, но Мердок решил, что это они возьмут на себя.

Это было лишь констатацией факта, и говорить он хотел явно не об этом.

— Насчет Котенка. Она не причинит ей вреда. Я понятия не имею, чего от нее стоит ждать, но она достаточно умный… человек.

— Еще скажи про честь и совесть, — Мердок выбросил окурок и развернулся к нему вполоборота, потер висок. — Они достаточно давно общаются, и если бы она хотела, думаю, уже попыталась бы. В любом случае, однажды моя девочка должна была бы влюбится в какого-нибудь старого упыря вроде тебя. Со всеми нами это рано или поздно случается. Поэтому дружба со старым упырем меня более чем устраивает, — он неопределенно дернул плечом, давая понять, что услышал все, что было ему нужно, и не видит смысла продолжать.

— Достаточно давно? — Зейн зацепился за фразу, отвлекаясь от дороги, посмотрел внимательно.

— Месяца полтора, — Джон еще раз дернул плечом и посмотрел в небо через лобовое стекло.

Зейн помедлил, а потом все же прибавил скорость.

До сих пор он не заострял внимание на «нескольких неделях», проведенных Эрикой в городе, а Мердок наверняка посчитал сроки. Он был последним, от кого Смотрящий ждал бы убийственной беспечности. Значит, было что-то, дававшее ему гарантии того, что с его дочерью все будет в порядке. Другие гарантии, помимо спрятанных под кожей на её руках печатей.

— Позвонишь домой? — если Джон это сделает, будет уместно, и, предлая ему набрать номер, можно было не следить за формулировками.

— Не стоит, — Мердок хмыкнул так, будто они в самом деле благополучно миновали все острые углы. — Они либо спят, либо Лив не в том настроении, когда кому-то смертному стоит попадаться ей на глаза.

К тому моменту, как Эрика закончила отмывать кухню от крови, слизи и рассыпанного из упавшей пепельницы пепла, Кэт, сделавшая всего пару глотков приготовленного матерью чая, уснула на диване в гостиной. Судя по частоте и глубине дыхания, спала она спокойно и крепко, без кошмаров, и это было лучшее событие за вечер.

Сама Лив, обложившись книгами и сигаретами, устроилась на узкой тахте, стоящей в углу просторной кухни, и если малознакомый вампир, которому она сама же поручила уборку, вызывал у нее какое-то беспокойство, виду она не подавала.

Вынося мусор, Эрика еще раз осмотрелась и прислушалась к происходящему на улице.

Ничего. Квартал мирно спал, только в одном доме занимались любовью после едва не закончившейся расставанием ссоры.

Она отгородилась, не желая даже невольно касаться вещей, не предназначенных для чужого слуха, и вернулась внутрь.

— Если хочешь, в холодильнике есть пакет крови из донорского центра. Своей не дам, — Лив не подняла на нее взгляда, внимательно рассматривая что-то в очередной старой книге.

— Спасибо, обойдусь, — Эрика прислонилась бедром к столу, разглядывая её.

После того как первая злость схлынула, стало заметно, насколько она устала и как глубоко залегли под глазами тёмные тени.

— Тебе бы не мешало выспаться.

— На работе успею подремать, — Лив перехватила книгу удобнее, чтобы продемонстрировать ей то, что так привлекло её внимание. — Не сочти расизмом, но это отвратительно.

На странице была изображена тварь, ради которой Эрика забрала книгу из её рук и поднесла к глазам.

Существо напоминало жуткую помесь огромной ящерицы с человеком, щеголяло вытянутой, похожей на крокодилью, мордой, рука-лапа заканчивалась тонкими и крепкими когтями, превосходящими в длину человеческую ладонь, а сзади по земле тащился широкий и плоский хвост.

— Кажется, теперь мы знаем, что за хрень запугивала динозавров.

Текст на соседней с рисунком странице был рукописным, и она повернула книгу, рассматривая переплёт.

— Неслабо.

— Семейная библиотека, — Лив пожала плечами и с удовлетворённым видом откинулась на спинку тахты. — Эти твари много где описаны, но найти изображение непросто.

— Мне намного интереснее, можно ли вырастить такую тварь искусственно или из окаменелости, — Эрика вернула ей книгу и вернулась к столу, потому что смотреть оттуда было удобнее.

— Они откладывали яйца, как рептилии, так что теоретически — да, — Лив потерла шею, взяла книгу снова, и, перелистнув пару страниц, продемонстрировала ей изображение яйца. — Как страусиное, но есть отличия, обнаружить которые можно только наощупь. Оказывается.

— Хочешь сказать, чтобы заняться подобным, нужно иметь библиотеку вроде вашей? — Эрика вытащила сигареты, подумала и убрала обратно. — В таком случае, нам нужен кто-то, у кого она может быть.

— Я знаю одиннадцать по миру, но это только те, что я знаю. Хотя можно попробовать проверить, — она начала складывать книги, оставив закладку только в той, где был рисунок, и Эрика невольно задержалась взглядом на руках. — К тому же, неплохо бы сделать экспертизу крови и самого когтя. Не хочу оказаться идиоткой, если выяснится, что кто-то просто удачно поохотится, скажем, на медведя.

— Ты это можешь?

— Я не предлагала бы, если бы не могла, — Лив дёрнула плечом, словно у неё спросили невесть какую глупость, и Эрика хмыкнула, соглашаясь.

Небо над садом было тёмным, ни Мердок, ни Зейн так и не позвонили ей и до сих пор не вернулись, а значит, нашли что искали.

— Скоро начнёт светать. Мне нужно идти.

— Оставайся здесь, — Лив потянулась, не вставая, закурила и снова пристроила затылок на спинку тахты. — Если вы спите вместе, у Зейна достаточно места. Если нет, полно свободных комнат.

Предложение отдавало подвохом настолько, что Эрика враз забылаи про приближающийся рассвет, и про тягостное, не требующее пояснений молчание.

— И ты не боишься, что я наброшусь на тебя или Кэт просто чтобы посмотреть, что он будет с этим делать?

На этот раз Оливия смотрела на нее долго, изучающе, прежде чем сбить пепел с сигареты, а потом и вовсе потушить её.

— Давай-ка я кое-что тебе объясню, Эрика. Мердок воспылал желанием жениться на мне после того, как я сбила его своей первой «тачкой», а потом ещё наорала за то, что он лез под колёса. Именно поэтому на собеседование в семинарию он так и не попал. Моя младшая сестрёнка, — Лив села удобнее, подтянув колено к лицу, мельком убедилась, что её внимательно слушают. — Вышла замуж, а потом еще и забеременела от парня, которого встретила в морге. Он притащился туда с выпиской из «дурки» вместо водительских прав в кармане под видом частного детектива. Кстати, у Ральфа та же чудовищная привычка накачиваться никотином, не прикуривая, что и у тебя, и это наводит на определённые ассоциации. Как ты, должно быть, понимаешь, на фоне всего этого старые вампиры, ведущие себя как страстная пара в процессе развода, которого оба не хотят, — последнее, что может поразить мое воображение. Думаю, вы разберётесь с этим сами. Это будет непросто, но я в вас верю.

Переводя дыхание, она снова прикурила оставленную сигарету и выпустила дым в потолок.

— Не стану скатываться в банальности и рассказывать о том, что будет, если ты попробуешь причинить вред моей дочери. Ты не попробуешь, с этим мы вроде бы разобрались. Но для того, чтобы понять, какого чёрта здесь происходит, мне нужна туша мёртвого шамана, которую один вампир изловит быстро, а два — ещё быстрее. Как думаешь, сможешь с этим справиться?

Информация требовала осмысления, но заниматься этим точно стоило наедине с собой.

Эрика плавно сдвинулась с места и, оперевшись о подлокотник, практически нависла над ней. На лице Лив не дрогнул ни один мускул и дыхание не сбилось, и это уже вызывало вполне искреннее уважение. Заодно и заставляло признать, что заинтригована, а это было уже откровенно лишним.

— Скорее я думаю о том, какого чёрта вы всё ещё его терпите? После того, как он ни с того ни с сего вцепился тебе в глотку. Если не ошибаюсь, до того он пару лет прожил здесь, в вашем доме. В непосредственной близости от твоей дочери.

— Три года и два месяца, если быть точной, — Лив не улыбалась, но в темных глазах мелькнуло нечто, подозрительно похожее на веселье. — Спроси его об этом. Если хочешь знать, трахаемся ли мы, с этим можешь обратиться к Кэт. Она собрала очаровательную коллекцию баек и сплетен на эту тему. Среди них, кстати, есть весьма занятные. Ещё вопросы есть?

Нехотя, но Эрика вынуждена была признать, что вопросы у нее закончились.

Кровь проливалась на каменный пол некрасивыми темными лужами, в которых легко было бы поскользнуться, если не удержишь баланс. Она же впитывалась в кожу и одежду, кружила голову запахом, гнала вперед.

Вывалившиеся органы, мертвые головы, некоторые из которых даже будучи отделенными от тел, продолжали жадно клацать зубами… И пробивающаяся даже через запах крови вонь…

Всё вместе взятое это не могло испортить глубокое, тёмное, ни на что больше не похожее удовольствие, разрастающейся под рёбрами.

Иллюзия полета и собственного всемогущества заставляла терять ориентацию в пространстве и времени.

Усталость, отвращение, недоумение от того, что все это сделал он сам, — все это будет потом.

Пока же он убивал, убивал как в первый или последний раз, словно инстинкт и давно утихшая жажда наконец могли насытиться, напиться этой крови вдоволь, на века вперед.

Той кровью, которой он всегда брезговал, и которая ценилась по общепринятым меркам очень высоко, — кровью настоящих демонов, тех, кто заставлял людей трепетать и корчиться от ужаса одним своим видом…

Все это давно стерлось, ушло, осталось в памяти размытой густой тенью, но после подобных снов настроение у Смотрящего становилось откровенно отвратительным.

Чем дальше, тем чаще незамысловатые кошмары превращались в воспоминания, от которых давно необходимо было отделаться, и они же разжигали в крови совершенно неуместное искушение сорваться.

Позволить себе всего один раз. Сбросить эмоции, опасения и заданные им же самим рамки, — ненадолго и лишь для того, чтобы после вернуться в них с обновленной готовностью их же соблюдать.

Зейн помнил, почему не стоит этого делать.

Он ни секунды не был уверен в том, что сумеет остановиться, а время экспериментов для него уже давно прошло, превратилось в такое же вязкое, одуряюще пахнущее благовониями и кровью воспоминание.

Вечер четверга в «Александрии», грозивший из цивилизованного собрания превратиться в балаган, на деле обернулся отвратительно грязным судилищем, после которого кипела не только кровь, но и разум, а накануне отказавшиеся от отгула люди предпочли им все же воспользоваться.

Квартира шамана, уже осмотренная вдоль и поперек, и, судя по оставшемуся в спертом воздухе слабому запаху, не только им, приятных сюрпризов в себе тоже не таила.

Зейн еще раз простучал стены и пол в поисках тайников, которые теоретически мог пропустить в прошлый раз, но лишь для того, чтобы убедиться в собственной внимательности.

Джулиан, хоть и был рисковым парнем, жил просто. Так, что никаких следов его сомнительных знакомств в обозримом пространстве не оставалось. Иной собственности или арендных договоров за ним не значилось, либо все было подчищено настолько хорошо, что дело и правда могло принять любопытный оборот.

Еще днем от Лив безо всяких пояснений пришли пять аудофайлов, которые Смотрящий прослушал на ходу и позволил себе немало изумиться.

На записях был прекрасно узнаваем голос Эрики. Она спрашивала, собеседники отвечали, коротко и по делу излагая истории своего общения с шаманом.

Удивление вызывал даже не тот факт, что Эрика подошла к своему обещанию настолько серьезно, чтобы вести запись, а то, что эти записи она отдала Лив.

На звонок последняя не ответила, отделалась коротким сообщением: «Позже», и это наводило на мысль о том, что остаток ночи в доме Мердоков прошел интереснее, чем он мог предположить.

От самой Эрики никаких сигналов на радаре не наблюдалось, и сейчас это было к лучшему, потому что с каждым разом недоумение, вызываемое ее выходками, только росло.

Зейн знал, что делать с заезжими вампирами. Как правило, они делились на выскочек, подобострастных трусов и приличных нелюдей. Последние в Нью-Йорке гостили чаще. Первые после показной бравады предпочитали вести себя так, чтобы всерьез на гнев Смотрящего не нарываться. Вторые и вовсе быстро исчезали, либо, напротив, приживались. Прибившись к кому-то и не доставляя никаких хлопот, они не рисковали искать покровительства у него лично.

Невесть откуда взявшаяся и чем занимавшаяся все эти годы Эрика слишком показательно ставила себя особняком. Чересчур уверенно очерчивала границы такого нового дня них «знакомы, но не более»-статуса.

За половину того, что она успела сказать и сделать за две неполные недели и три короткие встречи, Смотрящий не без удовольствия отправил бы любого другого отлеживаться, лечиться и думать над своим поведением. С Эрикой же четкая последовательность возможных действий и реакций формироваться пока не желала.

Изначальная гипотеза о том, что она вернулась к нему, становилась с каждым днем все менее жизнеспособной, но что делать с ней, ставшей настолько чужой, Зейн пока не решил. Стараясь быть честным хотя бы с собой, он признавал, что решать не торопится.

Не хотелось спешить с выводами, слишком рано было говорить о чем-то конкретном. Но всё же он гадал, является ли происходящее игрой или серьезно настолько, что впору беспокоиться. И сам по себе этот факт уже заставлял смотреть на собственное Творение иначе.

Чего можно было ожидать от Фредерики, Зейн знал прекрасно, и даже сознательно испытывая ее терпение, никогда не переступал черту. За исключением одного единственного раза.

На что способна Эрика? Пока что список получался настолько внушительным, что объективность взглядов и предположений стоило оценить отдельно.

В любом случае, единственным источником хоть каких-то подробностей сейчас могла считаться только Оливия, но к Мердокам он добрался уже ближе к одиннадцати, — не поздно для них, но уже имея, что предложить в качестве ответной информации.

Свет в гостиной горел, но дом показался пустым.

Мысленно отметив, что ключ не понадобился, Зейн толкнул дверь, и, стоя в прихожей, прислушался. Никого из людей не было, но ощущалось нечто иное, как будто тонкая вибрация самого пространства, похожая на глухое и тихое рычание, издаваемое хищником больше из любопытства, чем с целью напугать.

Эрика и правда нашлась гостиной. Подогнув под себя ногу, она с комфортом расположилась на диване, что-то увлеченно читая, и Зейн отметил, что она не только не переоделась, но и его появление прогнорировала, хотя не чувствовать старшего вампира, даже Мастера, от которого отреклась, не мог.

— В приличном Обществе заведено приветствовать Смотрящего, — он остановился в проходе, отмечая все новые любопытные детали вроде слабого, не способного уже донестись до людей аромата разогретой в микроволновке крови.

— Но мы же одни, — дочитав страницу, Эрика все же подняла на него невозмутимый, искрящийся почти-весельем взгляд.

— Не хочу, чтобы ты впоследствии где-то оговорилась.

Бравировать Титулом и указывать на собственный статус было глупо и почти унизительно, но, если вдуматься, в игру с прощупыванием и проверкой на прочность чужих границ допустимого можно было играть вдвоем.

Эрика пожала плечами, давая понять, что приняла к сведению его опасения за собственный авторитет, но отвечать не стала.

— Ты что, провела день здесь?

— Да, миссис Мердок любезно предложила мне остаться, — на спинку дивана она откинулась с таким видом, что в любой другой ситуации Зейн принял бы это за провокацию, если не за откровенное предложение сделать нечто, на чем попадаться было бы неловко.

Однако, разговор в своём кабинете и взгляд Эрики прошлой ночью он помнил слишком хорошо.

Интуиция подсказывала, что если и правда попробовать, она в самом деле станет защищаться до конца, и именно это обескураживало сильнее всего остального.

Полтора века вместе, сотни городов, десятки стран. Ссорясь, мирясь, увлекаясь чем угодно, они хотели друг друга всегда, наедине и среди людей. Это желание всегда было взаимным, не зависящим ни от каких объективных обстоятельств.

Сейчас же от Эрики он не чувствовал ни намека на подобное, и причина этого едва ли крылась в ее отречении.

— Где они? — от подобных мыслей следовало отвлечься, причем очень быстро.

— Поехали приводить в порядок дом друга, — Эрика коротко дернула плечом, давая понять, что не намерена проявлять по этому поводу излишнее любопытство, дотянулась до лежащего рядом фолианта, переложив с колен тот, который читала, и продемонстрировала Зейну изображение гримолка. — Смотри, какую красоту мы вчера нашли.

— Это «мы» очаровательно, — садиться Зейн не стал, но забрал книгу из ее рук, нахмурился, рассматривая. — Лив переслала мне твои записи.

— Она предупреждала, что у тебя, судя по всему, бессонница, — Эрика снова откинулась на диване, но Зейн успел поймать на себе внимательный, почти настороженный взгляд.

Несмотря на смену одежды, от него все еще пахло кровью, злостью, липким унизительным страхом и чужим упокоением, и все это нужно было как-то объяснить, чтобы Эрика, чего доброго, не приняла за угрозу в свой адрес.

— Прояснилось с девчонкой из Бруклина, которую мы считали первой жертвой.

— Хочешь сказать, что вышел на убийцу? — недоверие пополам с удивлением было настолько искренним, что Смотрящий отвлёкся от рисунка.

Она не хамила и не пыталась задеть его в открытую, но интонация, с которой это было произнесено, стоила многого.

«Не думала, что ты в самом деле на что-то годен в качестве Смотрящего» повисло в воздухе не произнесенным, но очевидным, и теперь она явно ждала его реакции.

Едва ли предполагалось, что Зейн взбесится, — хотя могло случиться и такое, — но Эрика очевидно хотела посмотреть, что будет. Значит, никакие ее ожидания оправдывать не стоило.

— Один из местных на собрании себя выдал. Слишком сильно боялся, что я что-то заподозрю, — он закрыл книгу, отложил её на стол, склонившись при этом достаточно близко к Эрике, чтобы спровоцировать некоторое напряжение в случае, если возможные прикосновения ей действительно неприятны. — Девушка была его подругой. Ревность, отказ. Всё как обычно.

Ничего. Если она и правда насторожилась, внешне это никак не проявилось, а ощущения и чужие эмоции остались за густой ватной пеленой, через которую невозможно было пробиться.

— Хочешь сказать, что казнил вампира за убийство человека? — Эрика подалась вперед, выражая почти весёлое удивление, которое было бы простительно новообращенному, либо тому, кто плохо его знал.

Зейн предпочёл осадить одним взглядом:

— Не за убийство, а за его сокрытие и нарушение правил. Мы расстаемся со смертными спутниками мирно, не говоря уже о том, что не оставляем следов.

Эрика, которую взгляд нисколько не впечатлил, лишь неопределённо хмыкнула, и оставалось только признать, что разговор в таком тоне грозит зайти откровенно не туда.

— Я не думаю, что это может быть реально, но если вы обе настаиваете, смотаюсь в порт, проверю его на наличие этой зелёной дряни. Ты со мной, у меня есть вопросы по шаману.

Она выслушала его спокойно, без спешки сложила книги и встала.

— Слушаюсь Смотрящего, — заверила она уже глядя в глаза, и Зейн в очередной раз вынужден был призвать себя к спокойствию.

Огромный порт в той его части, где размещались приготовленные к отправке контейнеры, казался глубоко спящим.

Эрика шла, не спеша, прислушиваясь одновременно к притихшему в присутствии Смотрящего пространству и к собственным ощущениям.

Навредить ей физически Зейн едва ли собирался, открытого конфликта подчёркнуто избегал, это было ново и настораживало. В новоприобретенную сдержанность и разумность подхода она верила еще меньше, чем в то, что, ввязавшись в это дело, сможет уехать отсюда в скором времени.

Для того, чтобы дразнить не просто Смотрящего, а Безумного Зейна с его репутацией и авторитетом, нужно было обладать немалым куражом, смелостью и хорошей мотивацией на риск. Просчитывая последствия для себя, она вынуждена была признать, что ничего не возьмётся предсказать точно. Посмотреть на других было любопытно, — как минимум, потому что зрелище было редкое и до определённой степени захватывающее.

— С каких пор тебе понадобился шарлатан из подворотни, чтобы найти родных? Очевидно решив, что потянул время достаточно и в должной мере держит себя в руках, Зейн, отставший на полшага, спросил, как будто ударил в спину.

Эрика позволила себе малодушно порадоваться тому, что ее оскал Смотрящий не видит.

— Он был не таким уж шарлатаном. Ты же слышал записи, тем, кто к нему обратился, он помог. Я, разумеется, проверила. Люди, на которых он указал, в самом деле оказались их смертными родственниками.

— И давно ли подобная помощь нужна тебе?

Отношение Эрики к давно оплакавшей ее и забывшей о ней семье он знал слишком хорошо, чтобы поверить в ее неосведомленность. Однако, вопреки всем ожиданиям, та откликнулась почти равнодушно, пиная подвернувшийся под ногу камешек:

— Мне нужно было проверить кое-какую информацию. По всей видимости, с проверкой не сложилось.

Слишком невозмутимый тон, подозрительно спокойный голос.

— Просто скажи мне, что случилось. Возможно, я смогу помочь, — Зейн потянулся, чтобы коснуться ее плеча, и Эрика развернулась резче, чем он ожидал, сбрасывая руку.

— Не припомню, чтобы нуждалась в твоей помощи. И я, кажется, просила меня не трогать.

Они снова оказались слишком близко, и Смотрящий не обманывался насчет того, что желтые блики в глазах его Творения стали ярче из-за освещения. Эрика была в бешенстве. За считанные секунды переключилась в него из насмешливого показательного спокойствия, как бывало только если ей попадали по действительно больному месту. Как правило, подобное ее состояние ничем хорошим для окружающих не заканчивалось. Хотя и случалось оно крайне редко.

— Они все мертвы, если тебе так нужно это знать. Сведения старые, начала 50-х, а тогда с точностью у людей была очевидная проблема. Я хотела перепроверить, потому что теоретически кто-то мог уцелеть. Доволен?

В последнюю секунду Зейн остановил себя от того, чтобы сказать свое «Нет» вслух.

Эрика ни в его сочувствии, ни в его извинениях за бестактность сейчас очевидно не нуждалась.

Бросив все и уехав с ним две с половиной сотни лет назад, она никогда не выпускала из поля зрения семью.

Зейн отлично помнил трех белокурых девочек, становившихся все больше похожими на мать с каждым десятилетием. В эту ненавязчивую, тайную, но обязательную опеку он сам включился с радостью. Отчасти потому, что Эрике даже после её обращения они были дороги. Отчасти, — потому что не смог бы отказать ей, даже если бы она пожелала явиться к ним и сказать правду.

В том, насколько это помогало ему самому цепляться за реальность и держать свои проблемы под контролем, он предпочитал даже самому себе прямым текстом не признаваться. И всё же сознавал болезненно хорошо.

Слишком давно это было, слишком сложно, слишком муторно, чтобы анализировать и вспоминать.

— Мне жаль, — это было правдой, в которой Эрика, даже с учетом всех тонкостей их взаимного восприятия, не усомнилась бы.

Если бы подобное и произошло, стало бы отличным индикатором того, насколько между ними все плохо.

Глядя на то, как янтарную радужку снова затапливает зеленым, Зейн поверил на секунду, что это просто инстинкт. Он говорил, Эрика верила, — так было всегда, и ныне и присно… Но, сомневаясь в чем угодно, в искренность его соболезнований она действительно верила.

Она качнула головой, словно отгоняя наваждение, и сделала шаг назад, разрывая контакт, от которого ей было очевидно некомфортно. Развернулась и пошла дальше, глядя себе под ноги.

— Лив велела отловить для нее мертвого шамана. Она верит, что вдвоем мы справимся с этим быстрее, чем ты один.

— Велела? — Зейн едва сдержал улыбку, пытаясь представить, как это могло происходить.

Показательно отказавшаяся подчиняться ему, но принявшая пожелание миссис Мердок едва ли не за приказ вампир, как ни посмотри, была явлением весьма занимательным. Интересно, сама замечает?..

— Она твоя кровная родня?

Эрика спросила, не поднимая головы и не меняя тона, и на мгновение Смотрящий замер, уставился пустым взглядом ей в затылок.

— Кто?

— Оливия. Я спросила: она твоя родственница?

— Нет, — на это потребовалось больше усилий, чем хотелось бы.

Зейн спрятал неровную усмешку, тронувшую губы, оттого, что, кажется, вопреки всем планам, не он тут припер кого-то к стенке.

Он ожидал продолжения, аргументов, сомнений, но Эрика лишь в очередной раз пожала плечами, принимая такой ответ.

— Знаешь, о чем я подумала? Если бы ты был моим Смотрящим, и в моем городе творилось подобное дерьмо, у меня возникли бы к тебе некоторые вопросы. Тебе лучше знать, как скоро они начнут звучать здесь, но, судя по тому, что я видела, это рано или поздно произойдет.

— Хочешь сказать, что кому-то так нужен этот Титул?

Теоретически это было возможно, и Зейн осадил себя, напомнив, что так долго правит здесь в том числе и потому, что способен судить не только по себе.

— Любопытно. И у тебя, конечно, есть на примете кто-то, кто мог бы быть в этом заинтересован?

— Разумеется, — Эрика усмехнулась так знакомо, что вдоль позвоночника прошла не менее знакомая дрожь.

Опустив руки в карманы, она остановилась над самой водой, но посмотрела в небо.

— Кандидат номер один — я. Номер два — твой бесценный Айзек. Я слышала, он заявлял вполне серьезные претензии на правление, и пользуется у молодняка большим авторитетом.

— Он не мой.

— Мне наплевать, — Эрика обернулась через плечо, как будто повторение этого вслух сочла недостаточным. — Но он мог.

— Не с большей вероятностью, чем ты, — наблюдая с интересом, но стараясь не провоцировать, Зейн приблизился на шаг и тоже опустил руки в карманы, подчеркнуто демонстрируя нейтралитет. — Во-первых, он не такой дурак, каким притворяется, и понимает, что даже вызвав меня и попытавшись отбить Титул, он со мной не справится.

— Всегда можно выразить недоверие и назначить выборы.

— Есть еще «во-вторых», — город на противоположном берегу переливался тысячами огней, и Зейн невольно улыбнулся, любуясь им, как живым существом. — Айзек может недолюбливать меня, как недолюбливал бы любую власть, которая диктует ему правила. Но, даже если принять это за правду, он прикончил бы кого угодно, но не Трэвиса. Скорее уж, покусился бы на тебя.

— Нежная дружеская привязанность? Или его тоже учили правильно пить и трахаться с суккубами? — Эрика вытащила сигареты и усмехнулась, вспомнив вчерашний разговор.

— Он задолго до меня встречал Кэт из школы. А после появлялся с ней рядом там, где это было нужно, а мое присутствие считалось неуместным. Так больно он бы ей не сделал никогда, — улыбаться, глядя на город, было глупо, но улыбаться, говоря о приятном, в присутствии Эрики он не стеснялся никогда.

— А я-то думала, какого черта его мальчики за ней таскаются, — она рассмеялся, покачала головой, демонстрируя немалое удивление, а потом смяла сигарету, так и не поднеся ее к лицу. — Тебя-то как угораздило с ними связаться?

Вот оно!

Зейн знал, что она спросит. Вопрос был только в «когда» и «как», и по тысяче причин он предпочитал, чтобы спросил Эрика его, а не кого-то из Мердоков.

— Джон скорее ученый и исследователь, чем кто бы то ни было еще…

— Неожиданно для Мердока.

— Да, — это правда стоило того, чтобы засмеяться, но Зейн сдержался. — В определенный момент им зашла блажь посмотреть на вампира в естественной среде обитания. Проверить гипотезу о том, что мы можем вполне мирно и безопасно для обеих сторон сосуществовать друг с другом. На тот момент мы не были знакомы лично, но Джонатан пригласил меня на встречу, и мы… Договорились.

— Видимо, тебе было очень скучно жить, — Эрика развернулась к нему снова.

Зейн успел заметить в ее взгляде проблески абсолютно искреннего веселья за секунду до того, как в лицо ему полетели брызги ледяной воды.

Тварь, точно такая же, как на рисунке в старой книге, вылезла на берег. Махнула хвостом и с глубоким утробным рыком двинулась вперед. С длинных когтей капала кровь, от запаха которой Зейна замутило так, качнулись грани реальности.

Существо было быстрым, даже чересчур для своего вида и размера, но не быстрее старого вампира. Пригнувшись, чтобы не попасть под следующий удар, он нырнул гримолку под брюхо, до упора всаживая когти в уязвимое, покрытое нежной кожей местечко под толстым панцирем, прикрывающем живот. Тварь заревела утробно, низко и страшно, но, содрогнувшись в последний раз, повалилась на землю, издыхая.

Лужа густой изумрудной крови начала растекаться по асфальту, и, недолго думая, Зейн ногой столкнул тушу обратно в воду, и только потом развернулся, боясь увидеть то, на что посмотреть все равно предстояло.

Эрика сидела на земле, согнувшись, стараясь удержать равновесие и не упасть совсем, упиралась ладонью в асфальт. Крови, пролившейся перед ней, было столько, что она успела образовать темную густую лужицу.

За пару растянувшихся в вечность секунд Зейн успел оценить степень ущерба: четыре глубокие, выворотившие плоть борозды по правой стороне лица, разорванные губы, медленно, но верно вытекающий глаз…

На ходу разрывая рукава собственной куртки и рубашки, он опустился рядом, намереваясь пустить в ход самое надежное и проверенное средство, но Эрика оттолкнул. Едва не свалившись на бок, шарахнулась в сторону, упёрлась рукой ему в плечо, не позволяя приблизиться и сделать что-то насильно, и уцелевший глаз при этом стал янтарно-желтым.

К тому моменту, как он плечом толкнул дверь дома Мердоков, буквально втаскивая глухо рычащую от выжигающей мозги и инстинкты боли Эрику внутрь, процесс распада почти прекратился. Крови стало меньше, глазное яблоко ввалилось, но по большей части осталось на месте, а вздувшиеся и почерневшие от попавшего с когтей в организм яда вены не лопались. Все вместе это значило, что случившееся не так плохо, как можно было предположить в порту, и есть надежда на относительно быстрое восстановление, хотя приятным оно быть не обещало.

— Твою мать! — вышедший на шум Джон, к чести его, выругался только вполголоса.

Он без малейшего опасения подхватывая раненую, и от того вдвойне опасную Эрику под второе плечо, помогая Зейну усадить ее в кресло.

— Во что вы вляпались?

— В то, что нашла твоя жена, — глаза самого Зейна, сверкавшие нездоровым возбуждением, стали слишком темными для человеческих.

Образумить себя удалось лишь когда на лице Мердока мелькнуло вполне здравое сомнение.

— Я в порядке. Вы присмотрите?

— Разумеется, — Лив возникла сзади бесшумно и незаметно, подвинула его плечом, опускаясь на пол перед согнувшейся в кресле Эрикой, чтобы взять ее за подбородок, вынуждая поднять лицо. — Не вздумай в меня вцепиться.

Она осматривала раны с профессиональным хладнокровием хирурга, не обратила внимание даже не испуганно охнувшую на лестнице Кэт, и лишь закончив с осмотром, холодно велела принести аптечку.

Зейн поймал взгляд Медока, запоздало поняв, что они оба наблюдали за этим процессом, замерев.

— Она справится сама, но на это потребуется время.

— Думаю, я смогу ускорить процесс, — Лив развернулась к нему, спокойно выпуская пребывающую в заведомо неадекватном состоянии Эрику из поля зрения, и Смотрящему пришлось себя всерьез одернуть.

— Спасибо. Мне нужно вернуться в порт.

— Постарайся, чтобы с тобой не произошло то же самое, — Мердок ответил резче, чем хотелось бы, но именно эта резкость отрезвила достаточно, чтобы на Эрику больше не смотреть.

Время растянулось, превратившись в воняющую гнилью бурую жижу, прорезанную кровавыми прожилками.

Выданная ей рубашка остро пахла Зейном, и от этого поднимавшаяся с глубины души муть из просто отвратительной превращалась в выворачивающую наизнанку.

Горячая и острая боль пульсировала в висках и горле, вынуждая сидеть слишком прямо и лишний раз не поднимать удачно пристроенную на спинку дивана голову.

Когда ночь перевалила за середину, а квартал вокруг погрузился в глубокий сон, можно стало всерьёз говорить о том, что отделалась она лёгким испугом. Разворотившие половину лица глубокие порезы превратились в грубые бело-розовые шрамы, обещающие вовсе исчезнуть к закату, глаз восстановился, хотя видела им Эрика пока что плохо, а саднящие разорванные губы уже приобрели обычную форму.

Она смотрела в высокий потолок чужой гостиной и думала, что получилось до смешного глупо. Яд гримолков, о котором она знала, судя по ощущениям, грозил далеко не обещанным книгами параличом. Он, подобно кислоте, плавил органы, и когда они срастались обратно, удовольствия это не доставляло никакого.

— Блядство.

Делиться своими умозаключениями с потолком было по меньшей мере странно, но с каждой минутой все больше хотелось лечь. При мысли о том, что для этого придется сначала встать, а потом куда-то добираться, начинало еще больше сводить болью челюсть.

— Точно. Полное и беспросветное, — не будучи уверенной, что ее приближение услышат вовремя, Кэт подала голос с расстояния нескольких шагов.

Эрика скривилась при попытке улыбнуться.

— Ко мне можно подходить, не бойся. Сильной жажды пока нет, и, в отличие от некоторых, на людей, в особенности тех, кто мне помогает, я не кидаюсь.

— Я же просила, не будь сволочью.

Она скользнула на диван почти незаметно, устраиваясь рядом, но не касаясь, и Эрике снова захотелось застонать. Отчасти при мысли о том, что потребность в свежей живой крови через несколько часов возникнет неминуемо, и для того, чтобы ее удовлетворить, опять же придется куда-то идти и что-то делать, преодолевая скручивающую изнутри боль. Отчасти, — потому что досадное недоразумение с космической скорость превращалось в абсурдную альтернативную реальность. Хрупкая девочка в наспех натянутых джинсах в полутемной гостиной была последней, кого ей следовало видеть рядом.

Кэт кашлянула, прочищая горло, но так как сидела она справа, выражение ее лица было практически невозможно разглядеть.

— Я понимаю, что это неприличный вопрос, но на правах малолетней дуры… Разве твое лицо не должно быть все еще похоже на фарш?

— Быстрая регенерация. Я в этом смысле вроде как везучая сука.

После минутной тянущей неловкости стало неожиданно спокойно. Кэт не плакала, не боялась, не задавала по-настоящему дурацких вопросов в духе: «Чем я могу помочь?», и на этом фоне стало проще признать, что в ее обществе лучше, чем в одиночестве. Хотя это и было нечестно.

Краем глаза Эрика заметила, что девочка подняла руку, собираясь коснуться ее плеча, но тут же опомнилась, положила ладонь себе на колено. Благодарить вслух за это точно не стоило.

— Итак, кто это был?

Когда Кэт заговорила снова, голос ее звучал совсем иначе. Капля неестественной преувеличенной бодрости в попытке отвлечь, но не более.

Эрика мельком подумала о том, что если бы люди в целом умели так воздерживаться от истерик, человечество, вероятно, находилось бы на принципиально ином уровне развития.

— Кто — кто?

— Если я хоть что-то понимаю в собственных родителях, один из них должен был с невозмутимым видом отправить тебя ко мне за грязными подробностями их совместного с Зейном проживания. Мне любопытно, кто конкретно это был, — Кэт сменила позу, подтянула колено к лицу, фактически сворачиваясь в клубок у неё под боком.

При этом ее правда захотелось назвать Котенком, хотя умом Эрика и понимала, что настолько домашнее прозвище едва ли допустимо.

— Лив, — улыбаться было больно, но короткая кривая усмешка того стоила. — Сказала, что у тебя собрана целая коллекция.

— О да! Некоторые из этих историй даже с моим участием, — Кэт тихо рассмеялась в тон.

Странным образом пустая болтовня, доставляющая вполне очевидный физический дискомфорт, здорово отвлекала от злости и мыслей, так что включиться в нее, о чем бы ни шла речь, Эрика была не против.

— Значит, в самом деле есть подробности?

Возможно, сам вопрос был задан неправильно, или Кэт ожидала не этого, но на долю секунды ее пульс все же сбился, прежде чем она ответила.

— Не знаю. Был период, когда я практически не сомневалась, что у него роман с мамой, но это на уровне теории. Думаю, пока все это не выходит за рамки разумного и допустимого, это не мое дело.

Эрика на секунду прикрыла глаза, коротко поморщилась от боли, чтобы не комментировать услышанное даже мысленно.

— Ты хорошо знаешь Айзека? — перевести тему показалось безопаснее.

Кэт, судя по едва заметной нотке облегчения, мелькнувшей в голосе, была с ней согласна.

— Он… специфический тип, и с Зейном отношения у них странные. Вообще, — она сделала паузу, задумываясь, всерьез припоминая. — Мелькали время от времени какие-то девушки, но я даже не знаю их имен. Кем-то по-настоящему важным для него был Дэнни, но он уехал, не прощаясь, и что между ними произошло на самом деле, я не спрашивала.

— Да черт возьми! Мне плевать, с кем он общается, — Эрика рассмеялась вполне искренне, разворачиваясь к ней.

Замерла, когда голову прострелило пусть не такой чудовищной, как несколько часов назад, но болью.

Кэт не шарахнулась, хотя и смотрела вопросительно, как будто с недоверием, и злое с привкусом горечи веселье прошло, как не было.

— Разве ты не должна быть на меня очень зла?

— За то что ты с порога не изложила мне все подробности своей биографии и не рассказала, к кому и зачем на самом деле приехала? — она пожала плечами, соглашаясь, что рискованная тема исчерпана. — Думаю, нет. Ты же сказала, когда пришло время.

— А я говорю, что вам, юная леди, пора спать, — подошедший сзади Джон коротко погладил ее по голове, и Кэт поднялась так поспешно, как если бы именно это сделать и собиралась.

— Если нужно меня выпроводить, можно было так и сказать.

Эрики она касаться не стала, в самом деле прошла мимо нее в библиотеку, намереваясь променять сон на поиск ответов в старых книгах в компании Лив, и то, как молчал Мердок, пока за ней не закрылась дверь, Эрике не нравилось.

Она не чувствовала в себе ни сил, ни желания выяснять или объяснять что-либо, потребность погрузиться в дремоту и покой становилась почти нестерпимой по мере того как уходила боль. Проще и правильнее всего было реализовать ее, поднявшись, поблагодарив и добравшись домой, но она продолжала сидеть, оправдывая это малодушие любопытством.

Расположившийся в кресле напротив нее человек выглядел уставшим. Более того, если бы речь шла о ком-то другом, Эрика сочла бы, что скорее напуганным или как минимум глубоко встревоженным.

Джонатан остался в джинсах и майке с узкими лямками, абсолютно не прикрывавшими обвившую его левую руку змею, голова которой лежала на плече, как живая, глядя на любого потенциального собеседника с ироничным прищуром. Татуировка была сделана настолько искусно и так вызывающе контрастировала с образом зануды-профессора, что на ней невольно задерживался взгляд.

— Ты так смотришь, что я чувствую необходимость пояснить, что не собиралась вцепиться в горло твоей дочери.

— Зная, какие у него проблемы с головой, я пытаюсь понять, что не так с тобой, — Мердок и бровью не повел, отвечая предельно честно, и от этого снова стало смешно.

— Однажды я связалась с ним, этого разве мало? — Эрика нешироко развела руками, внимательно прислушиваясь к собственным ощущениям, и они оказались не столь плохи, как можно было ожидать.

Тем не менее, Джон продолжал смотреть, давая понять, что вариант не принимается, и она сочла за благо предоставить ему строить версии самостоятельно.

Молчание странным образом не было тяжелым, хотя Мердок и продолжал смотреть на нее, как на диковинку. Как будто видел вампира вблизи впервые и глубоко раздумывал, стоит ли ожидать от нее подвоха.

Эрика закрыла и открыла глаза снова, предпочитая смотреть на него из-под ресниц, по понятным причинам лишая Джона возможности видеть свои глаза. Скрывая их так же, как Мердок скрывал свои за очками.

Наконец Джонатан медленно выдохнул, словно определился с решением, и, стряхнув это короткое общее оцепенение, потянулся к сигаретам.

— Если ты намерена оставаться в городе, я хочу, чтобы ты кое-что поняла, Эрика.

— Тебе не кажется, что ты с этим на пару дней запоздал? — улыбка на таких губах выглядела чудовищно, но если от Кэт Эрика предпочла её скрыть, Джону продемонстрировала во всей красе.

К чести профессора, его это не впечатлило.

— Я не о том. Зейн, полагаю, посвятил тебя в некоторые тонкости нашего знакомства?

— В общих чертах, — попробовав кивнуть, Эрика улыбаться перестала, потому что для такого было еще точно рано.

— И что ты об этом думаешь?

Мердок курил, предусмотрительно выпуская дым в сторону, но делал это как-то на редкость удачно, словно специально завешивался им.

— До недавнего времени я думала, что Мердоки в меру странные. Теперь убедилась, что в конец ебнутые.

— Сочту за комплимент, — улыбнулся указанный Мердок бледно, но вполне искренне, и от наметившегося было напряжения в один момент не осталось и следа.

Он опустил руку с сигаретой, как будто перестал отгораживаться, и в качестве ответного жеста, Эрика посмотрела на него прямо.

— Так что ты хотел мне сказать?

Джон помедлил, сбил пепел о край пепельницы, рассмотрел блик света в тонком обручальном кольце.

— В этом городе есть определенные правила, которым подчиняется даже Смотрящий. К счастью, Зейн ориентирован на мирное и максимально тесное сосуществование, но пока что именно я гарантирую, что оно будет таковым. Если касательно шамана есть нечто, о чем ты не сообщаешь ему из принципа, я должен об этом знать.

Он сделал паузу, давая возможность возразить, и коротко кивнул сам себе, когда возражений не последовало.

— Я не знаю, что конкретно у вас происходит, но он нужен мне уравновешенным и полностью вменяемым. Надеюсь, это тоже понятно.

Эрика неопределенно дернула плечом и снова посмотрела в потолок.

— Если я понимаю тебя правильно, то иди на хрен, профессор.

«Ну надо же», — было самой глупой и неуместной мыслью из всех теоретически возможных, но напрашивалась Мердоку отчего-то именно она.

Он ответил коротким хриплым смехом, при звуке которого Эрика позволила себе прикрыть глаза.

Над очередным собственным странным открытием и причудливых формах людской заботой она могла подумать после и желательно где-нибудь подальше отсюда.

Она уже собралась сказать, что ей, пожалуй, пора, пока не рассвело, но тут из библиотеки, словно почувствовав что-то, вышла Лив и одновременно хлопнула входная дверь.

Мокрые волосы Зейна спутанными прядями лежали по плечам. Разорванную рубашку он сменил на черную футболку со скромной и со вкусом вышитой эмблемой «Александрии» на груди, но в целом даже для вампира он выглядел слишком мертвым.

— Если захотите посмотреть, я оставил тварь в подвале «Александрии», — для начала он скользнул взглядом по людям, и только после задержался на Эрике.

Та не проявляла сколько-нибудь серьезного интереса, но выглядела в целом не так плохо, как можно было ожидать, вспоминая лужу густой темной крови и пожелтевший от боли единственный уцелевший глаз.

Ворот собственной рубашки, смотревшейся на ней одновременно вызывающе и притягательно, остался распахнутым, отчасти обнажая ключицы. Это наводило на непрошенные, неуместные, почти опасные в контексте ситуации вопросы. Осталась ли она такой же чувствительной к…

— Что, еще один? — Эрика прервала ход его мыслей сама, как будто дала отступить, и при определенном раскладе это могло бы быть даже смешно.

— К счастью, нет, но пришлось нырять за предыдущим.

— И как? — Мердок поднялся, непринужденно вроде бы опустив руку в задний карман.

Он все еще был насторожен так сильно, что Эрика открыла глаза полностью, чтобы понаблюдать эту картину в полной мере.

— Никак и ничего. Ни гнезда, ни кладки, ни партнера. Как будто он и правда был один, — Зейн этого напряжения то ли не чувствовал, то ли не обращал внимания, привыкнув.

Он ни о чем не спрашивал, не смотрел на людей выразительно, подчеркнуто держался невозмутимо, — четко в совместно заданной новой системе координат. Потерев висок, на котором обнаружились остатки использованной Лив мази, Эрика сделала вывод, что не хочет на все это смотреть.

— Ладно. Если будет что-то, что мне нужно знать, телефон включен.

Для того, чтобы подняться она успела сделать лишь полудвижение, и была тут же возвращена на диван ладонью Лив, оказавшейся на плече.

— Вы оба остаетесь здесь, это не обсуждается. И пока вы не сбежали пользоваться клыками по прямому назначению, есть разговор.

Рука с плеча неожиданно легким, странно естественным жестом скользнула в волосы, погладила по голове, и что ответить на такую фамильярность у Эрики не нашлось.

— Лив…

Этот тон Зейна она тоже помнила хорошо. Однако объяснить себе, насколько непредсказуем станет к вечеру голодный и раненый вампир, Лив не позволила, неопределенно махнув рукой в сторону ванной:

— Где фен ты знаешь.

После четвертой за ночь смены пришедшей в негодность одежды стало не то чтобы легче, но реальность наконец обрела очертания, которые Зейн, раз за разом погружаясь в грязную мутную воду, почти потерял.

С кухни пахло горячим вином, травами и сигаретным дымом, — если все равно уже никто не спал, Джон счел самым конструктивным решением пить, и желающих возразить ему не нашлось. Оттуда же доносился негромкий голос Эрики.

О чем она говорила с Кэт, было не разобрать, и до определенной степени это избавляло от искушения подслушать. И от этого же тянуло тяжелым стылым непониманием, которому он старался не давать воли.

Кровь Создателя — ни на что не похожее, самое желанное, самое надежное для любого вампира средство. Лучшее, безоговорочно эффективное лекарство в случае ранения или голода. Акт доверия и нежности наедине.

Истекая кровью на черном асфальте, Эрика от нее не просто отказалась. При попытке напоить силой она намеревалась сопротивляться всерьёз.

Через призму традиций случившееся казалось странным.

С учетом их совместного опыта — немыслимым.

Он не предлагал своему Творению кровь регулярно, и все же это случалось. Становилось маркером их особенных моментов, чересчур интимных для того, чтобы чувства и мысли можно было достойно облечь в слова.

И все же она отказалась. Рыча от боли и не отдавая себе отчета в происходящем, свой отказ Эрика осознавала хорошо, и это выбивало почву из-под ног сильнее, чем любые слова или обряды.

Значило ли это, что дело все же дошло до переливания, и теперь они не связаны ни кровь, ни смертью, ни разумом?

Или было просто упрямством, желанием бросить и без того очевидное «Я в тебе не нуждаюсь» в лицо?

Первое не исключало второго, но все же Зейн убедил себя не делать поспешных выводов.

Повреждения оказались не столь критичны, хотя и были болезненны. Она быстро восстанавливалась сама, хотя кровь ей, безусловно, вечером понадобится, и нужно будет успеть отловить ее на закате, чтобы дать перечень мест, где можно при необходимости охотиться без оглядки на недопустимость убийства…

Смотрящий провел ладонями по лицу, призывая себя остановиться.

Множество уже существующих и только наметившихся дел следующей ночью потребуют его участия. Проваливаться в них заранее и без заведомо лучшего результата было плохой идеей.

За то непродолжительное время, что ему потребовалось для приведения себя в порядок, шрамы на лице Эрики стали заметно уже, над правым глазом снова появились ресницы. Она все еще сидела на диване, но теперь рядом с ней расположилась Лив, непринужденно рассуждающая о том, что из подвала «Александрии», по сути, вышла неплохая прозекторская, но посетителей этот факт вряд ли порадовал бы.

— Когда будешь смотреть, надень перчатки, — Зейн кивнул в знак признательности, поднимая с журнального столика свой бокал и устраиваясь в кресле.

— Знаю. Вижу, — Лив едва заметно отсалютовала ему своим и кивнула на сидящую рядом Эрику. — Яд, тяжелый даже для покойников.

— Думаешь, ошибка или сознательное введение читателя в заблуждение? — Мердок перешагнул через вытянутые ноги Зейна, чтобы устроиться на подлокотнике рядом с женой, поправил выбившуюся из-за ее уха прядь.

— Кто знает, — Лив пожала плечами, как будто обсуждение вопроса вовсе не имело смысла. — Как бы там ни было, в этом достоверные источники информации врут. Может, врут в чем-то еще. Мне интереснее, почему никто и никогда не попытался это исправить?

— Потому что эти твари, согласно все тем же источникам, вымерли под тысячу лет назад? — вино Эрика никак не комментировала, но из того, как она сидела и насколько мелкими глотками пила, Зейн сделал вывод, что ей нравится.

Судя по запаху, Джон использовал для них разные составы, и у нее напиток был более чем опьяняющим. Впрочем, чем дольше и крепче она проспит, тем сейчас лучше.

— Шарлатаны, изображающие из себя шаманов, по идее, тоже должны умирать с первого раза и окончательно, — Оливия покосилась на нее все с той же профессиональной внимательностью, словно проверяя, как скоро подействует препарат. — Однако один такой бегает по городу.

— Эрика сказала, он тебе нужен, — Зейн счел за благо переключить ее внимание на себя, и она с готовностью переключилась, а значит, уже увидела все, что ее интересовало.

— Рика местами вообще слишком много болтает. Посмотри, там блокнот на столе.

Перекладывая кожаный переплет себе на колени, он поймал себя на том, что ждет хотя бы минимальной реакции на имя, но ее не последовало. Лив не оговорилась и не провоцировала, и это было принято как должное.

И задевало сильнее, чем можно было предположить и себе позволить.

На заложенной странице обнаружились имена погибших, разделенные на два списка, и, ознакомившись, Зейн вычеркнул имя первой девушки.

— Любовные разборки, — пояснил в ответ на вопросительный взгляд Джона, и, получив в ответ короткое пожатие плечами, не подразумевающее лишних вопросов, переложил блокнот обратно на стол. — Я что-то пропустил?

— Я поговорила сегодня кое с кем. Ничего крамольного, просто изобразила любопытство, — Лив потянулась к сигаретам, поймала зажигалку, брошенную ей Кэт. — Спасибо, милая. Так вот, очевидцы описывают раны, схожие с теми, что мы видели у Трэвиса.

— Это я мог тебе сказать и так, — внешне Зейн остался спокоен, даже расслаблен, но напряжение, неочевидное для людей, было заметно Эрике.

Она бросила короткий взгляд, на который Смотрящий предпочел сейчас не обратить внимания.

— Я не о том, — Лив выдохнула дым и откинулась на спинку дивана, как будто наконец смогла расслабиться. — Я бы не рискнула утверждать, что это те же когти, потому что в таком случае этих гримолков должна быть как минимум небольшая колония.

— Я подежурю в порту несколько дней, проверю.

— Кого посвятишь? — Мердок почти перебил, но это вмешательство заметно разрядило напряжение, заставило самого Зейна откинуться в кресле.

— Не думаю, что кого-то вообще стоит посвящать.

— Еще бы. Учитывая, как ловко ты прикончил эту тварь с одного удара, — лишь произнеся это вслух, Эрика задумалась о том, что именно ей так сильно не нравилось во всей этой истории, но снова не смогла ухватиться ни за что конкретное.

— Удар был удачным, — слишком раздраженным получился тон, слишком коротким ответ.

Так разговаривать с ней в неудобные моменты можно было раньше. Сейчас…

Зейн не был уверен, что следовало, но извиняться или отыгрывать назад было бы только хуже.

— Надеюсь, у тебя не будет необходимости его совершенствовать, — Лив перевела взгляд с него на Эрику и обратно. — Поправь меня, если я ошибаюсь, но мы имеем несколько убийств, совершенных не людьми, и два, оказавшиеся делом человеческих рук.

— И больных голов, — Джон встал, чтобы налить еще вина ей и притихшей во втором кресле Кэт. — А еще шамана, знавшего слишком много.

— Я проверила, ни с кем из людей, на которых он указал, или тех, для кого он занимался их поиском, ничего не случилось, — Эрика посмотрела на вино в своем бокале, встряхнула его и допила одним глотком. — Пока выходит, что он действительно им помогал, пусть и за хорошие деньги.

— Меня интересует, где он эти деньги брал и куда девал, — Зейн последовал ее примеру и вернул опустевший бокал на столик. — Среднестатистическая квартира среднестатистического авантюриста, и все же он находил средства на полеты по миру, гостиницы, переезды, чтобы предлагать свои услуги. Едва ли он вложил в свою раскрутку все, что заработал.

— Или этот заработок не должен был быть долгим, — Лив потушила сигарету и потерла ладонью шею. — Парень был шарлатаном, это очевидно. Он не обманул пятерых клиентов, способных оторвать ему голову, но если копнуть глубже, уверена, мы найдем массу недовольных.

— Ты ведь не собираешься воскресить его, чтобы спросить? Или устроить спиритический сеанс над телом? — Эрика развернулась к ней, поморщилась от заметно притупившейся, но не прекратившейся совсем боли, и, получив в ответ долгий выразительный взгляд, подняла руки ладонями вверх, демонстрируя, что сдается.

— Я собираюсь подумать над тем, как он эту информацию добывал.

— Учитывай, что я все еще настаиваю на осведомителях, шпионской сети, заговоре и подготовке переворота, — Джонатан снял очки, потер переносицу и тут же надел их обратно.

— Можем поспорить, если хочешь, — она включилась сразу же, и очевидно стало, что подобные споры им не впервой. — Потому что я все еще склоняюсь к мысли, что некто снабжал его не прямыми сведениями, а доступом к ним…

— … В результате чего шаман оказался нашпигован силой, с которой не мог справиться, как утка мандаринами, — Зейн закончил за нее, не обратив внимания ни на утвердительный довольный кивок миссис Мердок, ни на то, как преувеличенно нахмурился ее муж. — Если я правильно понимаю, к чему ты клонишь, это как раз то что нужно, чтобы тело выдержало всё, что мы видели, и продержалось еще какое-то время после.

— Это пока только теория, — обращалась Оливия к нему, но посмотрела почему-то на Эрику. — Если у меня будет шаман, думаю, я смогу посмотреть точнее. Танцующий мертвец даже для Нью-Йорка зрелище редкое, и здорово будет, если вы с этим поспешите.

Теплое и мягкое спокойствие, подсвеченное золотом заходящего солнца, пробилось сквозь опущенные веки, бережно пробуждая от глубокого сна, и, открыв глаза, Эрика на несколько секунд задумалась, недоумевая, где находится и откуда могло взяться солнце.

Никакого дополнительного света в полутемной из-за плотных штор комнате, конечно же, не было, и наедине с собой она допустил короткую, несвойственно ей мягкую улыбку, оценив эффект «чертова Хогвартса» в действии.

Ее одежда, постиранная и высушенная, была аккуратно сложена на стоящем у противоположной стены комоде, хотя она и не могла припомнить, как она оказалась в запертой изнутри комнате.

Полученные накануне раны уже не болели, напоминая о себе лишь легким зудом, обещающим исчезнуть после нескольких глотков живой крови, а голова ощущалась приятно легкой, так что из спальни она вышла в отличном расположении духа.

Ничего катастрофически неловкого прошлой ночью, насколько она помнила, так и не случилось, но все же Эрика не мог отделаться от смутного желания как можно быстрее и как можно вежливее поблагодарить и попрощаться.

Охота и кровь должны были смыть это чувство глобальной неправильности происходящего, отодвинуть на задний план смутные, ничем не подкрепленные, так и не оформившиеся толком догадки, и она спешила раствориться во всем этом. Взять паузу, позволить самой себе отступить и спокойно все обдумать.

— Доброго вечера! Надеюсь, хорошо спалось? — Кэт встретилась ей у подножья лестницы, повернулась от зеркала, перед которым поправляла волосы, и не улыбнуться ей было невозможно.

Она в самом деле держалась лучше всех, и, вопреки всем собственным желаниям и доводам, Эрика чувствовала себя обязанной дать ей что-то взамен.

— Благодарю, великолепно. Даже лучше, чем ожидалось. Надеюсь, ничего интересного не пропустила?

— Разве что совсем немного, — Кэт развернулась и протянула ей до сих пор лежавший на столе листок бумаги. — Мои ребята избайк-клуба пробили несколько автосервисов, и оказалось, что тачки с характерно погнутыми бамперами пригнали сразу в два. В один поехали Зейн с отцом, второй он оставил на тебя.

— На меня, значит?..

Записку с адресом Эрика взял, прочла, повертела в пальцах.

Смотрящий пользовался своим эксклюзивным правом приказывать, передавая распоряжение не напрямую, а через девочку, слабость к которой она сама так опрометчиво и однозначно вчера выказала. Злиться за этот просчет следовало в первую очередь на себя.

— Очевидно, Зейн остается Зейном… Надеюсь, ты понимаешь, что со мной не идешь?

— Я и не собиралась. Просто подожду в машине, — тон Кэтлин поменялся едва заметно, но так, что спорить с ней стало очевидно бесполезно. — Хотя, если ты намерена послать его с этим к черту, я могу и это передать.

— Спасибо, я справлюсь, — она пробежала глазами адрес еще раз, а потом смяла ни в чем не повинный листок, вымещая на нем всю свою досаду.

Тусклое освещение тесного полулегального автосервиса не скрывало от вампирского зрения вполне однозначные бурые пятна на полу, а обостренное восприятие против воли улавливало неприятный застоявшийся запах гнили.

Очутившись на улице, Зейн позволил себе пару минут постоять, глядя в кажущееся в мегаполисе бесконечно высоким небо и насладиться относительно свежим воздухом, прежде чем сесть в машину.

Ожидая его, Мердок курил, сидя на водительском месте полубоком и выставив из салона одну ногу. Пальцы свободной руки отбивали по пластику руля рваный незнакомый ритм, и Зейн хмыкнул, прислонившись ненадолго затылком к спинке своего сидения.

Профессорское недовольство он почти разделял, но Джонатан в силу человечности вполне мог себе это бешенство позволить. Смотрящий — уже нет.

— Еще есть надежда на Эрику. Она должна подъехать к «Александрии», когда закончит.

— Ты уверен, что она вообще туда поехала? — Медрок выбросил окурок и опустил стекло, прежде чем захлопнуть дверь и потянуться к зажиганию.

— Скоро узнаем.

Голос вампира звучал спокойно, почти безмятежно, и Джон бросил на него короткий внимательный взгляд, выводя машину из переулка, но спрашивать больше ни о чем не стал.

«Поехала или нет?», — для самого Зейна это было вопросом вопросов. Он обнаружил это со странной смесью растерянности и подозрительно живого любопытства.

Передать Эрике свои распоряжения запиской было одновременно наглостью и смелым заигрыванием. Не заданным напрямую, но гораздо более значимым, чем конкретная тачка, вопросом: «Что ты сделаешь?».

Подчинится или нет?

Не будучи ни ее Смотрящим, ни ее Мастером, и даже не добавив лично «Пожалуйста», рассчитывать на сговорчивость не приходилось. Однако чем откровеннее Эрика прощупывала его, знакомясь с Кэт и затевая странные игры с Джиной и Артуром, тем больший азарт просыпался в нем.

Почти забытый азарт, стоило отметить.

Им двоим абсолютно незнакомый и, даже понимая, что сейчас для этого не самое подходящее время, Зейн не смог удержаться.

— Кстати, хотел тебя спросить.

Мердок бросил на него короткий приглашающий взгляд, притормаживая на светофоре, и снова уставился на дорогу. Моменты, когда не стоит отвечать вслух, он умел чувствовать безупречно.

— Можно обратиться к твоим Оракулам? Разумеется, я оплачу любую цену.

Просьба должна была прозвучать непринужденно, между делом, но отчего-то самому стало неловко на грани гадливости.

Предпочтя уже по традиции оставить анализ на мифическое «потом», Зейн отвернулся на пару секунд к окну, с привычным и безопасным удовольствием взирая на проносящийся за окном автомобиля Нью-Йорк.

— Думаю, да, если ты не намерен спрашивать о чем-то запредельном, — Джонатан посмотрел на него снова, и снова ни на чем настаивать не стал.

У провидцев были сложные отношения с вампирами. Попытки проживающих Вечность заглянуть в будущее Оракулами не поощрялись, а Зейн, в свою очередь, был последним, кто без острой на то необходимости попытался бы воспользоваться в личных целях веками наработанными связями Мердоков.

— Хорошо, — договорившийся в конце концов с собой о том, что ничего не случилось и ничего из ряда вон выходящего не происходит, вампир потянулся к бардачку за блокнотом. — Я напишу имена. Нужно посмотреть, живы ли эти люди и их возможные потомки. Если живы, я хочу получить максимально точные координаты.

Не с первого раза отыскав ручку, он пару секунд вертел ее в пальцах, очевидно мысленно выстраивая список, и Джонатан едва не пропустил переключившийся сигнал очередного светофора.

— Это не быстро. И цена, я полагаю, будет запредельной.

Зейн оторвался от блокнота, посмотрел с недоумением, как будто успел за пару секунд забыть, о чем шла речь, и в рассеченной уличными огнями темноте салона его глаза показались Мердоку черными провалами, в которых вовсе не осталось зрачков.

— Я же сказал, не важно.

Сложенный вдвое листок он передал Джону, когда они свернули на парковку возле «Александрии». Тот, коротко кивнув, убрал его во внутренний карман куртки с таким видом, что впору было усомниться, имел ли место этот разговор вообще.

Теоретизировать на столь скользкие темы было еще опаснее, чем размышлять о том, куда их с Эрикой могло бы завести их новое, — и стоит признать, весьма неожиданное, — знакомство, и Зейн предпочел снова посмотреть в окно.

Тот факт, что свое бывшее Творение он не ощущал вовсе, в очередной раз всколыхнул в нем отвратительно напоминающую привкус пепла на губах досаду.

Она могла и правда никуда не ходить. Могла не приехать на встречу с ним. Могла отсиживаться со своими сигаретами на одной из ближайших крыш, развлекаясь наблюдением за тем, как ее ждут. Бесчисленное множество вариантов…

Взгляд выхватил знакомую фигуру, тяжелые ботинки и собранные в высокий хвост волосы сидящей на капоте одной из машин Кэт, и с отстраненным удивлением Смотрящий поймал себя на том, что сатанеет. Он бросил короткий взгляд на Мердока, проверяя на всякий случай, с собственными ли эмоциями имеет дело. Джонатан ощущался отстраненно удивленным, но в целом спокойным.

Заметив отцовскую машину, Кэт спрыгнула с капота, приветственно махнула рукой, и только после Зейн заметил возникшую откуда-то из-за ее спины Эрику.

Неудивительно, что она скорее рано, чем поздно, сцепилась с ненавязчиво присматривавшими за дочкой Мердоков мальчиками Айзека.

Происходящее не нравилось ему так сильно, что приветствиями, выйдя из машины, Смотрящий себя утруждать не стал.

Коротко кивнул Кэт, она направился сразу к Эрике.

— Ну что?

— Ничего, — та пожала плечами, не вынимая рук из карманов куртки. — Обычная краденая тачка, с помощью которой пара недоумков пыталась вынести решетку магазина. У вас, по всей видимости, то же самое?

Они могли не считывать эмоции друг друга, но слишком долго были почти недопустимо близки. По мельчайшим изменениям в мимике и движениях она понимала, насколько Зейн сейчас зол. Понимала, и продолжала разыгрывать полное непонимание, а в зелени глаз разливалось нечто, в иных обстоятельствах способное сойти за искреннее участие.

Эрика не падала до откровенно издевательского «Могу я чем-то тебе помочь?», просто смотрела, ожидая, а Зейн ощупывал ее взглядом, пытаясь отыскать нечто, за что мог бы зацепиться.

На лице его бывшего Творения не осталось следов вчерашнего ранения, она успела переодеться и выглядела так, словно и правда собиралась в бар в поисках приятных знакомств.

Идеальный вид, идеальный взгляд, ровный тон, к которому объективно невозможно придраться.

Взгляд Зейна остановился на крошечном, не больше спичечной головки, пятне на самой кромке рукава ее куртки. Запах крови был слабым. Он практически терялся в ароматах ночи, кожи и ее парфюма, и все равно оставался узнаваемым. Свежая кровь, разбавленная дрянным алкоголем и изрядной дозой адреналина.

Не торопясь, Смотрящий поднял взгляд, возвращаясь к лицу Эрики, все такому же безмятежному.

— Что ты сделала?

— Ничего, — та снова пожала плечами, и только по едва заметной тени усмешки, тронувшей ее губы, можно было понять, что именно этого вопроса она ждал. — Задала несколько вопросов, получила ответы, как ты и хотел.

— Я хотел, чтобы ты узнала, откуда машина, а не избивала людей.

— В самом деле? Кажется, об этом ты забыл меня предупредить.

Она оставалась воплощением благожелательности, уже даже не пытаясь скрыть, что наслаждается происходящим.

Зейн помнил и все понимал о провокациях, неуместности, недопустимости, но когда они свернули на парковку, Кэт сидела на капоте машины, в которой они, очевидно, ехали в месте.

— Ты охренела? — одним плавным движением он сделал выпад вперед, используя свое однозначное преимущество в скорости, схватил Эрику за воротник куртки, дергая на себя. — Ты что себе позволяешь?

— А что не так?

Та не попытался вырваться, кажется, вовсе не шевельнулся, но теперь, когда расстояние между ними сократилось до нескольких дюймов, Зейн получил возможность во всех деталях рассмотреть переменившийся в долю секунды взгляд. Глаза Эрики не желтели. Напротив, они как будто стали еще зеленее, но теперь, когда выражение мог видеть только он, смотрела она так, словно намеревалась рассмеяться или плюнуть ему в лицо. Или то и другое в любой удобной ей последовательности.

— В чем проблема, Смотрящий? Теперь меня тоже ждёт упокоение за неподобающее обращение с людьми? — она не повышала голоса, даже издевательство в тоне, которым это было произнесено, сквозило весьма дозированное.

Ничего критичного, по большому счету, в самом не произошло. Парни из автосервиса были не из посвящённых, возмущаться из-за того, что одному из них выбили пару зубов ни один мало-мальски стоящий член местного Общества не станет. Даже если по какой-то дикой случайности нечто подобное произойдет, шум начнет подниматься в кругах столь низких, что иметь с ними дело непосредственно Смотрящему не пристало, а Айзек разберется с недопроблемой в течение получаса.

Тем не менее личная гостья Смотрящего, позволяющая себе больше самого Смотрящего, способна была вызвать массу неуместных, бьющих по авторитету самим фактом своего существования вопросов. В том, что о сложившейся ситуации так или иначе станет известно, сомневаться не приходилось, и на фоне общей картины удар мог быть действительно серьезным.

— Проблема в том, что ты обязана подчиняться моим правилам, — пальцы сжались на воротнике чужой куртки сильнее, так, что опасно скрипнула кожа.

Злость затапливала сознание, заставляла забыть все аргументы, приведенные самому себе в пользу того, что давить на свое бывшее Творение не следует, по крайней мере, не так и не сейчас.

— А разве я что-то нарушила? — внешнее спокойствие Эрики никуда не делось, но из взгляда пропала насмешливая безмятежность и оттенок зелени стал на полтона темнее.

Она не пыталась пока сбросить руки Зейна, но все же напряглась, как тогда, в кабинете. Прикосновение стало достаточно личным, чтобы вызывать ответное бешенство, и краем сознания Зейн отметил, как стремительно и ярко оно вспыхнуло.

— К тому же, я ни хера тебе не обещала. Свое участие — да, но ты не мой Смотрящий.

Она проходилась по верхам, почти касалась, но напрямую не затрагивала способную по-настоящему спровоцировать тему. «Не мой Мастер» повисло в наэлектризованном воздухе не озвученным, но очевидным.

— Пока ты в моем городе — твой. И вести себя ты здесь будешь как подобает, — уловив намек на напряжение однажды, второй раз Зейн пользовался этим знанием намеренно, дернул за воротник, чтобы выбить почву из-под ног.

— Или что? Могу убираться к черту?

Эрика не повысила голоса, но все-таки оттолкнула одним ударом в плечо, более быстрым и мощным, чем Зейн мог ожидать от столь молодого по его меркам существа.

От этого почти-удара, которого он не предполагал, Смотрящего шатнуло, и выпуская из захвата воротник Эрики, он успел заметить, что глаза у нее все же вспыхнули янтарно-желтым цветом.

— Я предупреждала, чтобы ты не смел меня трогать.

Безобразная склока на грани драки, разворачивающаяся на парковке перед его собственным баром и на глазах у всех любопытствующих, была недопустима ровно настолько, чтобы стало все равно.

То, что могло быть по умолчанию прощено Творению от его крови, не было предусмотрено для чужих. Эрика свою чуждость демонстрировала всеми возможными и невозможными способами, напоминала о ней каждым своим поступком, а практика показывала, что единожды пущенные в ход методы для чужаков подобный пыл остужали раз и навсегда.

Зейн успел сделать один короткий шаг, и остановился, когда прохладная и уверенная рука Кэт уперлась ему в грудь, отталкивая.

— Спокойно, старые вампиры! Если ты беспокоишься за устойчивость моей психики, я все время сидела в машине.

В глазах просветлело спустя пару мгновений, и через плечо девушки, о присутствии которой напрочь забыл, он увидел не менее оторопевшую Эрику. Все еще злую достаточно, чтобы сцепиться с ним всерьез, но перед ней отступившую.

Кэт перевела взгляд с одного вампира на другую и обратно, удостоверяясь, что попытка покалечить друг груда отменяется, и только после опустила руки, встряхнула кистью, которую пришлось неудобно вывернуть, отталкивая Эрику.

Именно это движение, кажется, и привело ту в чувство, заставило поймать девушку за локоть, разворачивая к себе.

— Никогда больше не смей лезть между нами, — она так и не заорала, не процедила это сквозь зубы, но от осознания того, что еще доля секунды, и собственными руками изуродовала бы девочке лицо, голос прозвучал хрипло и так зло, что Зейн, наконец, опомнился.

Мердок позади него почти в ту же секунду сделал короткое решительное движение вперед, точно так же намереваясь пусть и с серьезным ущербом для себя, но отодвинуть Кэт от разъяренного вампира, но она оказалась быстрее, еще больше сократив расстояние между собой и Эрикой.

— Никогда больше не смей мне приказывать, — не ответная злость, не угроза.

Кэт просто ставила ее перед фактом так спокойно, будто речь шла о чем-то очевидном и не нуждающимся в пояснениях.

Эрика не ответила, и она накрыла ее запястье ладонью, коротко сжала, давая понять, что инцидент исчерпан.

Зейн позволил себе на долю секунды закрыть глаза, в полной мере осознавая, что сейчас произошло. Это было лучше, чем задумываться о том, какой дочка Мердоков станет через десять-пятнадцать лет, когда окончательно повзрослеет и распробует свою силу.

Обстановку нужно было как-то разрядить, и сделать это должен был именно Смотрящий. Вот только ни одной связной мысли на этот счет у него не было. Разве что правда велеть зарвавшейся гостье в течение трех часов убраться из его города ко всем чертям…

Телефон разорвался слишком громкой третью, ударившей, казалось, прямо в висок.

Малодушно радуясь возможности отвлечься, он сначала пробежал сообщение глазами, а после перечитал внимательнее, прежде чем повернуться к Джону.

— Гнездо Лукаса вырезали подчистую. Мне надо туда.

Дюжину новообращенных и брошенных неизвестными недоумками, перепуганных до мелкой дрожи вампиров Айзек притащил к нему на закате удушливо-жаркого лета 91-го года. За все время их знакомства это был единственный раз, когда он не ставил Смотрящего перед фактом, а просил, и Зейн позволил оставить их. Не из расположения к Айзеку или доброты, скорее, руководствуясь ленивым любопытством. Он поставил бы на то, что забитый тощий очкарик, очевидно прихваченный компанией на студенческий пикник ради общей потехи, окажется единственным из них способным зацепиться за Вечность.

Время показало, что Лукас оказался способен не только выжить, но и удержать при себе остальных. Умный, заботливый, в меру жесткий лидер, сумевший превратить ребят, с которыми при жизни просто хотел дружить, и вместе с которыми случайно умер, в свою семью. Он был одним из тех немногих, кто заставил Зейна удивиться и расписаться в неточности собственных расчетов.

Не успев прожить человеческую жизнь, в Вечности они продолжали жить как люди, и гнездо Лукаса, от «гнезда» в его привычном понимании отличалось разительно. Просто большой дом, позволявший держаться вместе, но оставлявший вдоволь личного пространства каждому. Двенадцать вампиров — большая семья, мало у кого из старших сохранялась такая.

Месиво из разбитого стекла, в которое превратились стоявшие в гостиной безделушки и посуда, скрипело под ногами, заставляя едва ли не кривиться от приглушенного, режущего нервы звука.

Зейн не вдавался на ходу в детали, лишь вскользь обратил внимание на валявшиеся на лестнице очки с выдавленным стеклом и сломанной дужкой, некогда оставленные Лукасом как деталь образа и памятный сувенир.

Круговорот из лиц, обращённого в хаос налаженного быта и образов выносил сознание из реальности, заставляя сосредоточиться на запахах. Кровь, порох, пот, протертая кожа, адреналин такой густой, что застыл в воздухе, подобно дыму.

Собственная ярость, подожженная Эрикой на парковке «Александрии», как фитиль, разлетелась в клочья, разбившись о собственную же почти человеческую растерянность.

Никто не смел трогать его подданных на его же территории, никакие внутренние разборки никогда не выливались в массовое убийство. Его «недопустимо» давно было принято Обществом как данность. Способные на подобное чужаки, столкнувшись с неукоснительным соблюдением правил и готовностью местных отстаивать их, надолго в Нью-Йорке не задерживались.

Бесшумно и стремительно он проходил комнату за комнатой, мимоходом цепляя взглядом детали вроде валявшейся на полу и затоптанной тяжелыми ботинками одежды, обломков мебели, которой пытались воспользоваться как оружием, сломанной секс-игрушки. Ребята Лукаса жили слишком как люди…

На новость о погроме слетелись местные, вампиры и не только, но обращаться к Смотрящему, видя его настроение, никто из встречавшихся на пути нелюдей не решался. Зейну показалось, что где-то на периферии он заметил профиль не поехавшей с ними Эрики, но брать себя в руки, чтобы проверить, он прямо сейчас не планировал.

С первого этажа доносился приглушенный голос Мердока. Тот отдавал необходимые распоряжения спокойным, но не предполагающии возражений тоном, тем самым разделяя со Смотрящим его обязанности. Даже мысленно Зейн его за это не благодарил, но стылый холод, сковавший ребра и позвоночник, наконец ослабил свою хватку.

Спальня Лукаса располагалась в конце коридора и стала последним помещением, до которого он добрался. Большое покрывало, еще не так давно застилавшее разбитую, по всей видимости, топором кровать, скомканное и разорванное валялось на полу, письменный стол был перевернут. Ни ноутбука, ни телефона.

Зейн скользнул отсутствующим взглядом по стенам, отметил характерную вмятину, и опустился на одно колено, чтобы провести пальцами по рассыпанному по полу и обломкам мебели пеплу.

Судя по погрому, Лукас, — хлюпик, умник, программист, вампир-эстет-но-не-боец, — боролся до конца, и как только воображение подкинуло пару достаточно ярких картин того, как это было, Зейн почувствовал, как за сжатыми губами заостряются клыки.

Пепел — все что остается от молодых вампиров. Растирая этот его между пальцами, он на долю секунды задумался, что осталось бы от него самого.

Слой этого пепла был плотным, и, не думая уже, в сущности, ни о чем, он разгребал его, как теплый песок, до тех пор, пока не замер, ощутив под пальцами успевший остыть металл. Украшенная или, напротив, изуродованная нанесенными на нее вручную насечками пуля, которую он не спутал бы ни с чем, легла в ладонь, и пришлось остановить себя от того, чтобы сжать ее, раздавить в бесформенное нечто.

В коридоре за спиной послышалась отчаянно громкая возня и топот, и он поднялся, незаметно опуская свою находку в карман.

Айзек буквально ворвался в открытую дверь, осмотрелся бегло, завертел головой, как будто и правда рассчитывал обнаружить в спальне уцелевшего Лукаса, и, не найдя его, зарычал коротко, глухо, едва ли не отчаянно.

— Блядь… Где ты был? Где ты, мать твою, был⁈

Он метнулся к Зейну, в последнюю секунду заметным усилием воли удержал себя от того, чтобы толкнуть его в грудь, нападая.

Кто-то возник сзади, едва ли не прыгая ему на плечи в попытке предотвратить катастрофу, которая неизбежно последовала бы за нападением на Смотрящего.

Понявший, что Айзек уже достаточно пришел в себя Зейн сделал шаг в сторону, демонстрируя особо обеспокоенным, что и мятеж, и даже драка отменяются.

Айзек рычал, глядя на него бешеными, едва ли не светящимися покрасневшими глазами, и в этом было столько горя, что собственные клыки можно было только убрать, урезонивая не словами, не действиями, а своим примером. Они не были его кровной семьей, но были его «птенцами», а утешить другого вампира… Он не то чтобы не помнил. Не представлял, — как.

Проще было кивнуть и выйти, обойдя его на как можно большем расстоянии.

На лестнице было уже не протолкнуться, отравивший воздух адреналин оказался забит и рассеян самой грязной руганью и табачным дымом.

Мысленно признавая себя трусом, Зейн вышел из дома и свернув за угол, опустился на пассажирское сидение машины Мердока. Набиравший в телефоне сообщение Джон тут же отложил мобильный, посмотрел с ядерной смесью настороженности, интереса и сочувствия, но ничего не спросил, и вот за это Зейн в глубине души был ему по-настоящему признателен.

Он дал себе еще минуту на то, чтобы посидеть молча, настраивая мысли и голос, и только после повернулся к профессору лицом.

— Смотри, — убедившись, что сможет говорить и рассуждать ровно, он вынул из кармана пулю и протянул ее Мердоку на ладони, предлагая взять или рассмотреть на расстоянии.

Джон склонился ниже, прищурился за стеклами своих бесполезных очков, а потом вскинул взгляд, под которым Смотрящий едва сдержал кривую понимающую ухмылку.

— Блять…

— Согласен, — Зейн хмыкнул невесело, и тут же вынужден был приложить усилие, чтобы сдержать вновь начавшие обнажаться клыки.

Не время, не место, не та компания.

— Какого чёрта им здесь нужно? Я был уверен, что Вальтер не настолько идиот, чтобы сунуться к тебе, — Джонатан откинулся на сидении, коснулся очков так, будто хотел снять и передумал, опустил руку на обтянутое джинсовой тканью колено.

— Не знаю, — Зейн отозвался медленно и глухо, перекатывая в пальцах пулю.

Мердок не пытался забрать её, словно понимал, что для вампира она послужит почти что опорой, материальным подтверждением тому, что всё, что он видел и думал, — по-настоящему, всерьёз.

— Но согласись, это многое объясняет. Я всё думал, если Трэвиса убили дома, откуда в лесу мог взяться гримолк? Даже если предположить, что уцелело достаточно пригодных к размножению особей, за тысячу лет они должны были привыкнуть быть осторожными и не уходить далеко от воды.

— Думаешь, они могли научиться справяться с гримолками? — Мердок посмотрел с недоверием, но весьма сдержанным, прощупывая и проверяя на возможную достоверность чужую гипотезу.

Зейн не хуже его самого знал, что спросить он хочет не о том.

Слишком много потрясений сразу, месяцами длящаяся бессонница…

Он знал, что становится потенциально опасен, но, прислушиваясь к себе, обсуждать это не хотел.

— Не знаю. Я попробую проверить их потери.

— Я сам этим займусь.

— Нет, — Зейн развернулся к нему вполоборота, пресекая саму мысль об этом, и поймал ответный уже откровенно удивлённо-настороженный взгляд. — Извини. Просто… Не надо.

Придумать достаточно убедительный аргумент он не успел, уставившись в конец улицы.

Вдалеке среди кустов отплясывала в странном ритме кривая исковерканная тень.

Джон выругался себе под нос и дернулся, намереваясь выскочить из машины, но Зейн предсказуемо оказался быстрее.

Ему потребовалась пара секунд, чтобы пересечь внушительное для человека расстояние, но изогнутое под кривым, неестественным даже для чего-то непоправимо мертвого, углом тело шамана, сотрясающееся в ведомом лишь ему самому ритме, снова виделось где-то вдалеке.

Зейн замер на месте, обернулся к замершему возле распахнутой водительской дверцы Джону, проверяя расстояние, и только убедившись в правильности собственного восприятия, снова повернулся к шаману.

То вытанцовывал на одном месте, то криво, заваливаясь на один бок, ковыляя, то удалялся стремительнее, чем вампир мог его преследовать. Стоило Зейну сорваться с места снова, как вовсе растворился в ночи, не оставив после себя ни читаемых следов, ни запаха.

Серое утро обещавшего стать дождливым дня уже начало окрашивать стены квартиры рассеянным светом, когда Смотрящий, сбросив в прихожей ботинки и пальто, упал на диван.

Ночь растянулась в бесконечную муторную вечность, за которую он, кажется, успел все и ничего одновременно.

Бесполезная погоня за мертвым шаманом, обследование квартала, опрос возможных свидетелей, поиск следов, безрезультатный визит в порт, лишь относительно успешные попытки свести к минимуму неизбежно возникшие волнения.

Успокоить Айзека — единственное, что осуществить Смотрящий даже не попытался. Сегодня, а желательно и в последующие несколько ночей, ему полагалось пить и горевать, и Зейн надеялся, что делать это Айзек станет без непоправимого ущерба для окружающих.

Его, конечно же, можно было угомонить, встряхнуть, привести в чувства и занять делом. Напомнить, в конце концов, о том, что его собственное гнездо, ставшее домом не только для вампиров, но и для смертных спутников некоторых из них, гудит прямо сейчас растревоженным и справедливо взбешенным ульем.

При мысли обо всех этих «было бы» хотелось скривиться, самому увлечься чем угодно, лишь бы не чувствовать, как к свежему аромату ночи примешиваются отдаленные запахи моря, дерева и начинающего покрываться ржавчиной металла. Солено-горький привкус песка на губах…

Он и без того слишком хорошо помнил, какого это — терять того, в кого вложены были все силы, все вдохновение, все надежды, на которые только был способен.

Всего этого было слишком мало, чтобы описать, но достаточно, чтобы самому представить, вспомнить так болезненно ярко, что в уголках глаз едва не наворачивались кровавые слезы.

Зейн ни разу не позволил себе переступить границы и поинтересоваться, делился ли Айзек с Лукасом своей кровью, но в лучшем из смыслов, которые люди только могли вложить в это слово, они были друзьями. Что стало бы предпочтительнее: знать наверняка или гадать, лелея шальную надежду? Он не смог ответить на этот вопрос даже себе, и уж точно не взялся бы решать за Айзека.

Его следовало пока просто не трогать, не лезть ни с бессмысленными соболезнованиями, ни с обещаниями, и Зейн прикрыл глаза, пока не погружаясь в сон, но мысленно подводя черту под дилеммой, которой, по сути, вовсе не было.

Стоило подумать о другом, о более насущном. О требующих незамедлительного принятия решения вещах. Например, о том, к какому источнику знаний смог припасть шаман Джулиан? Кто ему эту дорожку показал и расточал обещания достаточно сладко, чтобы несчастный дурак даже не задумался о цене, которую придется уплатить в самой ближайшей перспективе.

О том, какого черта гниющий труп, подобно миражу, появляется и исчезает, оставаясь недосягаемым даже для старого, быстрого и сильного вампира.

Откуда взялись вполне материальные, не имеющие ничего общего с иллюзиями гримолки и смогла ли Лив найти что-то интересное.

В конце концов стоило рассмотреть версию Джонатана как жизнеспособную и составить список тех, кто хотел и гипотетически мог бы доставить неприятности лично ему, а после проверить всех перечисленных в порядке убывания.

Стоило бы…

Вместо этого, полулежа на диване в собственной гостиной, он думал о чертовой Эрике, с вялым интересом отмечая, что приставка «чертова» отлично сочетается с этим новым именем.

В ясном сознании такую расстановку приоритетов можно было оправдать красиво, логично и неоспоримо: в списке тех, кто мог бы пожелать ему всех возможных проблем, она должна был бы значиться первой.

Слишком просто, слишком логично.

Рассеянная улыбка, пойманная на собственных губах, напомнила о том, что он сам был бы весьма разочарован, окажись все так на самом деле.

Фредерика — умная, спокойная, неконфликтная, но достаточно решительная, чтобы разбираться с возникающими проблемами раз и навсегда, пылкая с ним, но сдержанная в обществе, была предана своему Мастеру слишком беззаветно, чтобы портить ему жизнь исподтишка.

Если бы, эволюционировав в Эрику, она не смогла придумать ничего изощреннее, чем топить город в крови, планомерно расшатывая тем самым авторитет Смотрящего, Зейн предположил бы, что полтора века, проведенные вместе, были одной большой ошибкой.

Фредерика не ударила его, даже имея на это полное право и массу возможностей, и никогда не провоцировала на удар.

Раз за разом прокручивая перед мысленным взором безобразную, донельзя унизительную, если вдуматься, сцену на парковке, Смотрящий приходил к выводу, что, окажись Кэт чуть менее решительна, усомнись она хоть немного в собственной исключительности, дело кончилось бы не ударом, не избиением, а полноценной кровавой дракой на равных, после которой им обоим пришлось бы потратить ночь на то чтобы зализать раны.

Это было ново, интригующе, кружило голову непривычно яркими, с каждым часом обостряющимися эмоциями.

Как бы ее ни звали, насколько бы уравновешенной она ни была, эта женщина оставалась единственной, кто заставлял переживать так много и чувствовать так ярко.

Зейн подавил еще одну непрошенную улыбку, наконец смиряясь и принимая правила. Игра в незнакомцев при грамотном подходе тоже может быть интересной, а им и правда, судя по всему, не помешает узнать друг друга заново.

Особенно с учетом ее притязаний на Бруклин, звучавших как откровенный аванс.

Особенно — на фоне общего дела, очевидно разжигавшего в ней не меньший азарт, чем в нем самом.

Все это могло бы сойти за идеальную прелюдию, — кратно лучшую, чем та, что была у них прежде, — если бы не одно большое «но», разом перечеркивающее половину возможных вариантов.

Найденная в разгромленном доме пуля осталась лежать во внутреннем кармане пальто — не приведя в порядок сознание, Зейн не хотел прикасаться к ней лишний раз, справедливо опасаясь увлечься ложным следом.

После пары показательно кровавых, неприглядных в своей грязи инцидентов, имевших место, когда молодой Вожак Вальтер только принял Клан, охотники не покушались ни на его Общество, ни на него лично, предпочитая проскальзывать по кромке границ его владений, изредка прося разрешение на то, чтобы пересечь их проездом.

В таких случаях Зейн гарантировал их безопасность и отпускал с миром, и этот вооруженный нейтралитет на протяжении почти двух десятков лет всех устраивал. До недавних пор.

Мысли об этом, в отличие от размышлений о стабильно уже портящей ему настроение и репутацию Эрике, доставляли не замешанное на предвкушении удовольствие, а отдавали тянущей, глухой, слишком свежей пока что горечью.

Холод прокатывался по позвоночнику, как обычно непрошено, и прежде чем открыть глаза, Зейн зажмурился сильнее.

Это была совсем другая история, новая. Не имеющая отношения…

Тусклый лучик солнца все же пробился сквозь густые тучи, обложившие небо. Потратив несколько секунд на бездумное разглядывание этого света, Смотрящий приказал себе остановиться.

Душ. Сон. Легкий перекус вечером.

Мысли и действия — только по существу.

Подкрепляя свои амбиции на Бруклин делом, Эрика осела именно там.

Поднимаясь на третий этаж аккуратного, рассчитанного на небольшое количество жильцов дома, Зейн с приятным удивлением обнаружил, что кое-что не поменялось.

Первый этаж здания занимало кафе, квартира на втором пустовала, Эрика же расположилась на третьем. Поближе к крыше, подальше от любопытных ушей и глаз, на самом виду, но достаточно уединенно.

В прошлом всякий раз, когда им требовалось жилье, Зейн не отказывал себе в удовольствии предоставить выбор своему Творению, и всякий же раз находил этот выбор превосходным.

Остановившись перед входной дверью, он подумал было о том, чтобы не утруждать себя стуком или нажатием на звонок, но быстро опомнился.

Да, конечно, обряд Отречения…

Если Эрика не ощущала его присутствие так же, как он сам теперь не ощущал Эрику, стоять под ее дверью можно было хоть до утра, и, дважды постучав, Зейн на несколько соблазнительных секунд на полном серьезе задумался об этом. Маленькие безумства, стремительные и непредсказуемые красивые жесты выручали его не единожды, и как только обстановка в целом станет чуть спокойнее, нужно будет придумать что-нибудь достаточно впечатляющее.

Запоздало он поймал себя на том, что было весьма самонадеянно приходить, не удостоверившись, что Эрика дома, но та не заставила долго себя ждать. Открыв дверь, остановилась на пороге, разглядывая Смотрящего так, будто тот явился вовсе не незванным, но с большим опозданием, после хмыкнула и распахнула дверь шире. Сама вернулась в квартиру, предлагая следовать за собой, если есть такое желание или необходимость.

— Как ты узнал адрес?

— Спросил у Кэт, — Зейн остановился в небольшой прихожей, скользя по квартире неприкрыто заинтересованным взглядом.

Короткая лестница с широкими ступенями вела на второй ярус, где располагалась спальня, небольшая гостиная плавно перетекала в кухню. Лаконично, стильно, в меру просторно, достаточно обжито.

В то время как сам он любил большие пространства и высокие потолки, Эрика отдавала предпочтение вполне человеческому уюту. Раньше, если они принимали решение задержаться где-то на пару лет, именно она занималась обстановкой, с неизменным вкусом превращая даже самые гулкие и холодные залы в дом. По началу просто гордившийся ею Зейн со временем научился молчаливо одобрять и восхищаться, признавая, что подобные навыки существу, не имеющему к ним предрасположенности, не привьешь. Тот редкий случай, когда наделенный умом и талантом человек получил все мыслимые возможности для их реализации и воспользовался ими — его Творение. Повод для дурной, быть может, но неиссякаемой радости.

— Предательница, — Эрика хмыкнула беззлобно, как-то очень легко.

Так, будто разговаривала с самой Кэт.

— Обет молчания ты с нее не брала.

— Что тебе нужно? — сочтя обмен любезностями оконченным, она остановилась в центре комнаты, на заметном расстоянии, и потерла переносицу.

Зейн же переходить к делу не спешил, продолжая изучать ее и отстраненно надеясь, что Эрике под его взглядом хотя бы немного неуютно.

Она очевидно не собиралась принимать визиты — волосы после душа остались чуть влажными, легкие спортивные штаны, свободная рубашка, заметно поношенная, но крайне удачно подчеркивающая, босые ступни утопают в коротком густом ворсе ковра.

Зейн поддался искушению и позволил себе подумать о том, что всё, возможно, могло бы стать гораздо проще. Если молча подойти, скользнуть костяшками пальцев по скуле, чтобы после прижаться губами к чувствительному местечку за ухом.

Как бы ни хотелось обмануть себя или наказать ее, продемонстрировав, что забыл, оставил, двинулся дальше, он слишком, до боли и зуда на губах и в кончиках пальцев, помнил, как сделать ей приятно.

— Есть разговор, — усилием воли Смотрящий заставил себя вернуться в действительность, справедливо рассудив, что экспериментировать не время, хотя обстоятельства и располагают.

— Не терпящий отлагательств и нейтральной территории? — Эрика переступила с ноги на ногу, явно демонстрируя недовольство.

Со злым, замешанным на неуместном веселье изумлением Зейн отметил, что инициативу у него успешно перехватывают, в то время как сам он, повинуясь любопытству, это позволяет.

— Тебе есть что скрывать?

— Мне неприятно, когда ты ко мне вламываешься, — тон Эрики не изменился, но в голосе просквозило вполне искреннее недоумение от того, что подобные вещи нужно объяснять.

На это недоумение Зейн налетел как на стену.

— Считай, что случай экстренный, — он не изменился в лице, но моментально перестроился на деловой лад.

Эрика не была расположена к сближению прямо сейчас, но это и не было критично. В конце концов, многое могло поменяться в течение получаса.

— Вот это я нашёл вчера, — он вытащил пулю из кармана, продемонстрировал ее, держа большим и указательным пальцами. — Узнаешь?

В полушутливой форме узнавая у Кэт адрес, он намеревался, помимо прочего, спросить прямо, была ли она вчера у Лукаса, но, исходя из того, как пошел разговор, решил тему не затрагивать.

В былые времена за десятую долю сказанного и сделанного вчера Фредерика приносила бы свои извинения долго, старательно и с наслаждением. Попутно прилагая некоторые усилия для того, чтобы простили ее не сразу.

Настолько домашняя, словно сбросившая с себя тщательно продуманный образ Эрика не только ни в чем не раскаивалась, но и не отказывала себе в открытой демонстрации собственного недовольства.

Однако пуля ее заинтересовала, и еще как. Чуть плотнее сжались губы, между бровями на секунду залегла складка.

Так и оставшийся стоять на пороге гостиной Зейн тряхнул головой, хотя волосы были собраны в хвост и отбрасывать их с лица не было нужды. Привычный произвольный жест, естественная реакция тела в попытке отвлечься.

Он не приближался не потому что принял к сведению ее требование не вторгаться, но предлагая, если действительно интересно, подойти самой. И Эрика подошла, пересекла разделявшее их расстояние в несколько спокойных уверенных шагов.

То ли в самом деле что-то стерлось из памяти ее бывшего Мастера, то ли достоинства в ней теперь было больше, чем тот смел бы надеяться увидеть однажды.

— Дерьмо. Только не говори, что успел раздраконить ещё и волчий Клан, — она забрала пулю, положила её в свою ладонь, изучая, но Зейна не одарила ни одним лишним взглядом, как будто вовсе утратила к нему интерес.

Это тоже оказалось ново.

Пока Эрика была занята, можно стало признать, что неприятно.

Его руки, — тонкие кисти, длинные пальцы, несколько неизменных серебряных колец, — были для его Творения своего рода фетишем. Точно таким же, как для самого Зейна были ее длинные густые волосы.

Ошибся и в этом, как выяснилось. И в том, что касалось прически, и в попытке сыграть на знакомых струнах.

— Они бы дали о себе знать очевиднее.

— Тогда это — что? — откровенно копируя его жест, Эрика показала пулю ему, точно также держа ее двумя пальцами.

Клан Черного Волка веками оставался самым большим, самым строгим и самым милитаризованным охотничьим сообществом. Они брались за самые сложные цели, были прекрасно организованы и едва ли не зарегистрировались как организация официально. Попасть к ним мечтали многие охотники на нечисть, но Вожак Вальтер предпочитал следовать традициям, — забирать мальчиков совсем маленькими и муштровать с детства, со временем превращая в блестяще скоординированное, имеющее филиалы по всему миру, исключительно мужское братство.

Эрика не любила волков столь же сильно, сколь постыдно сам Зейн, обратив ее, старался в течение нескольких десятилетий с ними не пересекаться.

О беспощадности волков в Туманных Землях ходили почти легенды. Предсказуемо получившая от них однажды пару очень похожих на эту пуль Фредерика впоследствии убивала их без малейшей жалости. Едва ли в этом смысле что-то за последние сто лет могло существенно поменяться.

— Не знаю, — эта тема к играм не располагала, и Зейн опустил руки в карманы пальто, которое так и не снял.

Ему самому не мешало отвлечься от непрошенных воспоминаний о том, каково это было — наспех убивать охотников, чтобы после вытаскивать из рычащей от боли Фредерики те пули. Отпаивать своей кровью и бессвязно молиться всем мертвым богам о том, чтобы яда, которым пули тогда пропитывались, оказалось недостаточно, чтобы причинить молодому еще вампиру серьезный вред.

— Других пуль на месте не нашли, однозначных следов их присутствия тоже, но я счел, что тебе нужно знать. Если это не отправленная с заданием группа, всегда есть шанс, что кому-то отдельно взятому сорвало резьбу.

— Ты знаешь о чем говоришь, да? — Эрика хмыкнула и, продолжая разглядывать пулю, подбросила ее в ладони. — Забавно будет, если окажется, что искомые тобой сифилитики — волки. Вальтер точно придет в восторг.

— Сбавь обороты, — на этот раз Зейн попросил серьёзно, коротко, с очевидным предостережением в голосе.

Его собственные проблемы с агрессией и самоконтролем были запретной, не подлежащей обсуждению ни тогда, ни сейчас темой. Проехаться на этот счёт вот так, походя, не было позволено даже ей.

— Что? Думаешь, с порядочными волками такого не случается? Кажется, я вынуждена буду тебя разочаровать. Они, знаешь ли, те ещё безответственные бляди. Особенно те, кто насилует глупых девчонок, — Эрика вскинула на него яркий зелёный взгляд, без особого усердия изображая непонимание, и Зейн мысленно призвал себя к спокойствию.

Она будто задался целью довести его до грани. Быть может, пыталась что-то доказать себе или окружающим. Быть может, так своеобразно развлекалась, испытывая обоих на прочность.

Сам Зейн в зеркальной ситуации счёл бы подобную стратегию перспективной и наиболее простой в реализации.

Старые прозвища, сплетни и домыслы оставались таковыми лишь до тех пор, как он без видимой на то причины не бросился на Лив. Даже намёк на повторение подобного мог стать достаточным основанием если не для упокоения от рук Мердока, то для потери Титула, авторитета и минимально необходимого для комфортной Вечности спокойствия.

Лучший способ если не разрушить его не-жизнь, то внести в нее достаточно радикальные изменения.

Примеривая перспективы, он не находил их такими уж страшными, скорее хлопотным. Гораздо больше, чем покидать Нью-Йорк, ему не хотелось оставлять последнее слово победителя за Эрикой.

— По поводу предполагаемых сифилитиков как раз возникла ниточка. Клиника полуподпольная, так что есть шанс на этот раз вытянуть нечто стоящее. Как раз от тебя собирался к ним. Хочешь со мной?

— Нет, — та ответила, не задумываясь.

Ещё раз приглядевшись к пуле, она подбросил её в ладони снова, а потом сжала в кулаке.

— Не возражаешь, если пока оставлю у себя?

Вопрос столь очевидно не предполагал ответа, что утруждать себя им Зейн не стал, но чуть склонил голову на бок, разглядывая собеседницу. Эрика то ли ждала, что он скажет что-то еще, то ли момента, когда он уберется восвояси.

Она предоставляла гадать самостоятельно, и это нравилось Смотящему еще меньше, чем собственные попытки просчитать: ввязалась бы она в предположенную авантюру или все-таки не стала.

— Я могу рассчитывать, что ты больше не доставишь неприятностей?

— Ты все еще не можешь успокоиться насчет механика? — Эрика незнакомым стремительным жестом отвела высохшие волосы со лба, и наконец посмотрела на него с едва читаемой смесью раздражения и разочарования. — Я тебе не девочка на посылках. К тому же, круг моих полномочий ты не очертил. Полагаю, так могло случиться, потому что ты с какой-то чертовой стати решил передать мне свои чертовы распоряжения через Кэт.

— Прекрати ругаться, — это явно была одна из тех фраз, которые она от него ждала, но накопившееся раздражение требовало выхода, а выбранный тон его только усиливал.

Ответный смешок, больше похожий на откровенно насмешливое фырканье, ударил по нервам, заставляя инстинктивно выпрямить спину.

— Все темные боги… Неужели я оскорбляю слух Смотрящего?

— Чего ты добиваешься? — Зейн хотел спросить строго, но вышло скорее устало.

Эрика уже абсолютно не изящно провоцировала конфликт, а он, в свою очередь, не чувствовал в себе ни сил, ни желания заниматься этим. Тем не менее, это ее очевидное стремление обострить ситуацию — как минимум до взаимных обвинений, как максимум, до крови — могло перерасти в серьезную помеху.

— Я хочу, чтобы ты понял одну простую вещь, — Эрика откликнулась сразу же, как будто именно теперь прозвучал вопрос, которого она в действительности ждала. — Я не принадлежу тебе. Ты не смеешь врываться ко мне, когда вздумается и не смеешь отдавать мне приказы.

— Не смею, — Зейн повторил, словно пробуя эти слова на вкус. — Интересная формулировка. Помнится, было время, когда тебе все это более чем нравилось.

— Оно прошло, — теперь в голосе Эрики послышалось нечто, подозрительно похожее на удивление.

Как если бы она в самом деле недоумевала от того, что это может быть непонятно.

Однако, даже не ощущая ее на уровне восприятия, Зейн слышал и ее голосе готовность к дальнейшему — и прямому, — бою.

Он не верил, что закрыть эту тему получится так легко, и знаю, что, по большому счету, прав. Сам этот разговор, каждая формулировка в нем по их личным меркам, да и меркам Туманных Земель в целом, были дикостью. Даже не будь он Смотрящим, не являйся он тем, кто однажды поделился с ней кровью Вечностью… Просто в силу возраста он имел бы право если не покалечить за подобное, то навредить в степени, достаточной для того, чтобы манера вести себя изменилась раз и навсегда.

О том, что при любом раскладе не собирается заходить так далеко, знал пока только сам Зейн. В то время как Эрика отлично понимала, чем могут грозить подобные выпады. Знала и продолжала дразнить с потрясающей самоуверенностью.

— Тогда как насчет почтительности по отношению к старшему вампиру? — неприкрытой, злой, откровенно провокационной насмешки он добавил в интонацию с тонким расчётом.

Ровно столько, чтобы она не оказалась оскорблена этим напоминанием о возрасте и статусе, но разозлилась всерьёз.

— Я, вроде бы, демонстрирую ее сполна, — в ответ, однако, последовало лишь короткое пожатие плечами.

И это интриговало уже по-настоящему.

Подобное было не в ее стиле. Это не укладывалось в рамки. Возможно, даже не имело за собой конкретной цели. И все же заставляло задумываться: что с ней случилось за эти сто лет, если стало…так?

В самом деле переливание?

Когда они были вместе, случалось всякое. В том числе и ссоры, во время которых Фредерика срывалась в безоглядную и восхитительную в своем неистовстве ярость, но доводить ее до этого нужно было с умом и старательно.

И все же злиться на него долго и всерьёз она не могла физически. Было ли дело в пресловутой крови или самых искренних, — в этом Зейн не сомневался ни минуты, — чувствах, но подобного она себе не то чтобы не позволяла… Просто не испытывала в этом потребности.

Эрика же явно ни малейших сомнений на этот счет не испытывала.

— Если я все запомнил правильно, ты сама рвалась помогать, — разговор срочно требовалось повернуть в иное русло, чтобы не думать прямо сейчас.

Не замолкать, признавая себя побежденным.

Зейн не чувствовал себя таковым, но впервые по-настоящему ощутил, что этот вампир ему… чужая. Не потому что отреклась, не от обиды или мести. Просто чужая.

— Я оказала ту помощь, которую гарантировала, — Эрика сделала два шага к нему, сокращая расстояние.

По тому, как она держалась, стало очевидно: она если не откровенно ждет нападения, то не исключает его.

— И сочла свой долг исполненным? — вопреки всякой логике, это задевало сильнее, чем любые слова или интонации.

— Ещё раз. Я ничего. Тебе. Не должна, — глаза Эрики не вспыхнули янтарным светом, но оттенок зелени едва заметно поменялся. — У тебя нет права распоряжаться мной. Если это такая проблема, я уберусь из города нахер до рассвета.

— Это, надо полагать, шантаж? — Зейн почти скопировал ее движение, приближаясь ещё на шаг, почесал переносицу и снова опустил руку в карман. — Что если я скажу: «Скатертью дорога»?

— Значит, на том и договорились, — прежде чем ответить, Эрика потратила на раздумье не больше пары секунд.

Складывалось впечатление, что время это она отводила не себе, а ему, оставляя последний шанс переиграть, так или иначе взять свои слова назад.

«Эта наша встреча будет последней», — осталось висеть в воздухе не произнесенным, но очевидным, и Зейн поморщился, прежде чем рассмеяться коротко, зло, но искренне.

— Да какого черта…

Фредерика столько раз угрожала подобным и не исполняла обещанного, что к определенному моменту это перестало восприниматься всерьез. Эрика же производила впечатление той, кто выполнит своё обещание, но черта с два он намерен был позволить собой при помощи этого управлять.

— Ты не за этим приехала.

— Мне плевать на твой Бруклин. Считай, что я пошутила.

Она не шутила ни тогда, ни сейчас, но удивление и растерянность успели переплавиться в сдержанную холодную злость.

Кем был она теперь ни была, она не смела по определению.

— Зачем ты приехал, Рика?

— Эрика.

— Зачем? — удостоверившись, что в достаточной мере овладел собой, Зейн, наконец, посмотрел на нее прямо, глаза в глаза.

На близком расстоянии особенно заметно стало, насколько эти глаза красивые. Почти до боли, до вновь зарождающейся в кончиках пальцев зудящей потребности коснуться ее.

— На этот вопрос я тебе уже отвечала, — голос Эрики едва заметно, но дрогнул, и это было почти победой.

Зейн вовремя успел подавить еще одну усмешку, вызванную тем, что кое-что и правда не менялось. Правильно рассчитанное расстояние, нужный тембр, вовремя поднятый взгляд.

— У меня были здесь дела. Теперь они закончены, — Эрика, однако, быстро взяла себя в руки, но отпускать ее так просто Зейн уже не хотел.

— Лжешь.

Секундная пауза, в течение которой было слышно, как за окном проносятся машины, а где-то вдалеке лает собака, должна была решить все.

Зейн дал себе слово, что закончит этот разговор, если его Творение сделает хотя бы полшага назад. Вынуждать Эрику вслух и открыто признавать свое поражение было не в его интересах, но та был первой, кому следовало помнить о необходимой субординации.

— Лгу, — она согласилась неожиданно легко, пожала плечами и, опустив руки в карманы, качнулась с пятки на носок. — Хотела на тебя посмотреть. Убедиться, что ты мне безразличен.

Это было больше, чем победа. Подобные фразы в ее исполнении означали если не откровенное приглашение, то первое хрупкое предложение мира.

Такое предложение, наверняка дополненное несколькими интересными условиями, содержание которых он себе уже примерно представлял, Зейна вполне устраивало.

— И как? Убедилась? — давая понять, что заинтересован, он ответил всего на полтона, но мягче, не сомневаясь, что будет понят правильно.

«Молодец. Ты вовремя остановилась».

— Да, в полной мере, — Эрика еще раз пожала плечами и обвела комнату взглядом, словно что-то искала, прежде чем снова посмотреть на него. — Мне плевать, что ты подумаешь или скажешь. Мне неприятна твоя близость и твои прикосновения, хотя это и не критично. Я способна за себя постоять при необходимости. Ты мне никто, и если тебе так интересно знать, я охуительно этому рада.

Все это она говорила спокойно, глядя своему бывшему Мастеру в глаза, и хотя восприятие молчало, Зейн знал, что сейчас она не врет.

Во всем облике, в тоне, во взгляде Эрики не было ни намека на вызов, показную невозмутимость или флирт. Ей даже не было приятно произносить все это.

То, как она держалась, скорее напоминало холодное презрение на грани брезгливости, и Зейн почти потерял счет времени, проваливаясь в это целиком.

Можно было рассмеяться. Бросить в ответ нечто уничижительное. Послать к черту. Ударить, в конце концов.

«…Я твоя, ты ведь прекрасно об этом знаешь», — лукавый прищур, легкое поддразнивание, и обещание, такое естественное в ее исполнении…

Чересчур яркие для более чем столетней давности воспоминания об этом рассеивались, обращаясь в прах.

«Я все еще твой Мастер» было бы жалким аргументом, потому что в этом он уверен как раз не был.

Отречение было важно, но если Эрика в самом деле перелила себе другую кровь, их в действительности больше ничто не связывало.

Ничто коме памяти.

Самое время сейчас было бы потребовать ответа.

Зейн хмыкнул, предпочтя разглядывать в эту секунду ковер и собственные ботинки.

«Потребовать», — тоже не лучшее слово.

— Что ж. В таком случае, я больше тебя не побеспокою.

Он вышел, не дожидаясь ответа, и спускаясь по лестнице, мысленно запустил отсчет времени, спустя которое эта чужая, равнодушная к нему и очень злая Эрика снова возникнет на его горизонте сама.

Осень опустилась на Нью-Йорк одномоментно, как будто только и ждала первого дня сентября, чтобы принести с собой неизменно серое небо и ливни, не останавливающиеся, казалось, ни на минуту.

На рассвете город за окном был окутан туманом, — почти рассеянным не замирающей здесь ни на секунду жизнью, но заметным для вампира. В течение трех слившихся в одно бесформенное серое нечто дней Эрика погружалась в сон позже, чтобы полюбоваться им.

Кое-что из себя и правда вытравить невозможно, и она все еще любил туманы, запах мокрой листвы, слишком большие одеяла, уютные прокуренные пабы и приглушенное освещение. Не имеющие к ней, по сути, прямого отношения атрибуты человеческой жизни, на которые в ее возрасте многие переставали обращать внимание, и которые она с нескрываемым удовольствием замечала. Не терять вкус к жизни — уже много для покойника, это она усвоила четко, хотя и не видела смысла в том, чтобы думать об этом, и никогда не путала одно с другим.

Временами ей казалось, что огромный, вечно искрящийся огнями и жизнью город, погрузился в подобие спячки, поставил на минимум громкость звуков и яркость неоновых подсветок. Замер в ожидании чего-то или застыл в судороге, сопровождающей глубокую скорбь.

Лишний раз выходить на улицу в такой атмосфере не хотелось, и Эрика покидала квартиру лишь по необходимости: поесть, издали послушать, что болтают в темных переулках, пройтись пару кварталов вокруг дома, признаваясь себе в унизительной нерешительности на то, чтобы себе же ответить честно, почему она все еще здесь.

Времени на то, чтобы собрать вещи и уехать, было достаточно, с билетами проблем не наблюдалось, но она оставалась в Нью-Йорке, и единственная причина для этого, которую она сама могла бы себе назвать, была глупой до смешного, едва ли не неприличной для вампира, считающегося по современным меркам старым.

Кэт написала ей спустя полтора часа после ухода Зейна, и первым желанием в тот момент было швырнуть телефон о стену и сделать вид, что ее это не касается.

Вместо телефона Эрика швырнула на пол скомканную рубашку, намеренно промахиваясь мимо открытой сумки.

«Жаждешь моей крови?», — и дурацкий смайлик, предназначенный, по всей видимости, для того, чтобы разрядить обстановку.

Едва ли в не-жизни Эрики нашелся бы еще кто-то, в чью голову пришло бы приправлять сообщения для нее смайлами.

Привязываться к людям, которых не собираешься рано или поздно позвать с собой, было делом неблагодарным, да и на нуждающуюся в защите слабую девочку дочка Мердоков похожа не была, — в этом она окончательно убедилась в тот момент, когда Кэт решилась оттолкнуть их с Зейном друг от друга.

Тем не менее, он оставалась здесь, с мрачным весельем прикидывая масштаб следующей, — теперь уже очевидно, что неизбежной, — склоки, которая случится сразу же, как только им со Смотрящим доведется снова встретиться.

Джина не позвонила ни в течение ночи, ни днём, а следующий вечер начался с кровавого месива, расплывшегося перед мысленным взором ещё в полусне.

Едва очнувшаяся ото сна Эрика несколько минут лежала, тщетно пытаясь истолковать возникшее одновременно под сердцем и где-то в глубине черепной коробки чувство, но так и не смогла дать ему правильное название.

Она просто знала, что в парке произошло нечто, требующее ее присутствия. Знала, и всё равно позволила себе на пару соблазнительных минут усомниться, заподозрить сбой в успешно проведенном обряде Отречения.

Дошедшее таким странным образом известие о случившемся на Манхеттене теоретически могло бы оказаться сигналом от Зейна, пробившемся в ее сознание в результате такого сбоя…

Признав, наконец, что это было бы слишком хорошо для правды, Эрика скользнула по аккуратным аллеям невидимой для человеческих глаз тенью, ожидая, что инстинкт сам выведет ее к нужному месту.

Груду останков она заметила под деревом, и только после осознала, что вокруг уже собралась небольшая толпа нелюдей. Нервно курящая приторно пахнущую шоколадом сигарету гарпия с короткой стрижкой, по всей, видимости, была той, кто отводил мирно проходящим мимо людям глаза. Только один мальчишка, прдросток, поежился. Оглянулся на представлявшийся всем остальным пустым газон и поспешил вперед, поторапливая удивленную девочку лет восьми, шедшую рядом.

Эрика зачем-то проводила их взглядом, с еще более неясной ей самому целью подумав, что пацана надо будет после разыскать и взять на заметку, — мало ли.

Где-то у нее за спиной выругалась женщина, по ощущениям старшая гарпия, и усилием воли пришлось вернуться в действительность.

Как ни странно, никто не задавал ей вполне резонных вопросов. Более того, к тому, что осталось от погибших, её пропустили, едва ли не почтительно посторонившись.

Исходя из количества оторванных голов и конечностей, Эрика сделала вывод, что убитых было трое.

— Кто-нибудь что-нибудь видел?

— Сара видела. Она отходила за кофе и как раз возвращалась, — хрупкая молодая женщина с выкрашенными в красный цвет волосами возникла из темноты за ее спиной так тихо, что Эрика едва не выругалась в ответ. — Она сейчас вряд ли способна отвечать на какие-то вопросы. Несет какую-то чушь про прямоходящих крокодилов.

— Крокодилов, значит?.. — Эрика хмыкнула и почесала бровь, стараясь сосредоточиться. — А ты кто?

— Я Элли. Старшая гарпия. Если что, — она ответила спокойно, по существу, но не двинулась с места.

Закономерный вопрос о Смотрящем уже наметился в воздухе, и, уходя от него, Эрика присела на корточки перед ошметками тел.

Линии, по которым конечности были отделены от туловища, напоминали те, что она видела на оторванной голове Трэвиса, и Эрика инстинктивно провела пальцами по собственной щеке, припоминая, как подобное ощущалось на собственной шкуре.

— К куда эти крокодилы делись?

— Сара говорит, что нырнули в озеро. Оба.

Интонация, с которой это было произнесено, оказалась настолько непонятной, что пришлось поднять голову и посмотреть.

Элли стояла над ней, и теперь, когда Эрика смотрела на нее снизу вверх, стало заметно, что она старше, чем показалось вначале. По крайней мере, на момент перерождения была.

— Судя по всему, твоей Саре крупно повезло, — она выпрямилась, избавляясь от странного ощущения, как будто предводительница нью-йоркских гарпий ее оценивала.

Впрочем, Элли заинтересованного взгляда и не скрывала, и это было лучше, чем если бы она кинулась крушить все на своем пути от беспомощной злости.

— Ты герпетолог? Или это твои приятели?

— Это Эрика, и она сука, — от необходимости представляться и объяснять, какого чёрта и по какому праву она здесь делает, неожиданно избавил подошедший с той же стороны, что и она сама, Айзек.

Судя по виду, он не мыл голову и не расчесывался уже пару дней, волосы с выцветшими синими прядями были собраны в неаккуратный пучок.

Айзек не меньше минуту простоял над останками, прежде чем снова посмотреть на Элли.

— Соболезную.

Она неопределённо хмыкнула в ответ, и Эрика вдруг заподозрила, что запас её прочности не так велик, как могло бы показаться.

Словно отвечая на ее мысли, Элли провела ладонями по лицу и медленно, как будто толком не отдавала себе отчёта в собственных действиях, опустилась на мокрую траву.

Смотреть на чужое горе было трудно, и когда Айзек бесцеремонно ухватил ее за полу куртку, оттаскивая в сторону, Эрика почти готова была его поблагодарить.

— Ладно, давай так, — Айзек заговорил только когда они оказались в тени, и так тихо, что приходилось больше угадывать по движению сухих и потрескавшихся от явного недостатка крови губ. — Спрошу ещё раз, без претензий: где блядский Зейн?

— Какого хрена ты спрашиваешь об этом меня? — странный вечер, странные нелюди, непонятные разговоры и неразбериха в собственных чувствах провоцировали на то чтобы сделать ответный шаг если не к примирению, то хотя бы к нейтралитету.

Разумеется, соответствующий тому, что сделал Айзек.

— Я понятия не имею, где и какие черти его носят. Позвони ему сам.

— Ладно, — Айзек сделал паузу, глядя через ее плечо в сторону Элли и трупов.

Примерно предполагая, что он там видит, Эрика оборачиваться и смотреть не хотела.

— Ладно, — облизнув губы, Айзек вернулся к тому, на чем остановился. — Допустим, так. Но ты же понимаешь масштаб этого пиздеца, да? Лично мне плевать, как давно и как именно вы друг друга ебëте, но, блять, найди его, поняла? Он тут охуенно нужен.

Дожидаться ответа он не стал, как будто таковой и не требовался. Просто обошёл Эрику как досадное препятствие на пути, возвращаясь к Элли, и, подумав секунду, та решила за ним не ходить.

Местное Общество оказалось на удивление чувствительным к потерям. Так могло быть лишь в одном случае, — если они не привыкли к междоусобицам и давно забыли об охотниках. Со стороны их кратно превосходящая человеческую скорбь смотрелась настолько дикой, что благом было дистанцироваться, пройтись неспешно по аллее, задумчиво держа в руках телефон.

Первая малодушная мысль, пришедшая ей в голову, была о том, чтобы в честь экстренной ситуации наплевать на гордость и позвонить Зейну.

Останавливало опасение, что трубку он попросту не возьмёт из принципа, и, хмыкнув от пакостного недовольства собой, Эрика набрала номер Лив.

Та тоже ответила не сразу, в пустоту унеслись не меньше пяти гудков, прежде чем раздалось сбитое:

— Минуту.

Послышался шорох, характерный звук закрывшейся дверцы машины, короткое: «Рика», и только после в наступившей, наконец, тишине, снова послышался голос миссис Мердок.

— Привет.

Судя по эху, она переключилась на громкую связь, и, даже будучи практически уверенной в ответе, Эрика решила уточнить:

— Ты с Джоном?

Сама по себе попытка что-то утаивать от Кэт была бессмысленной и даже отчасти унизительной, но говорить в её присутствии отчего-то не хотелось.

— Да, добрый вечер, — голос профессора звучал так, будто он мало спал и много работал, и с учётом всей имеющейся информации это вселяло некоторую надежду.

Эрика запнулась, подумала секунду, и вместо того вопроса, ради которого звонила, задала совсем другой, пришедший в голову за то время, что Лив садилась в машину.

— Вы уже знаете, что Трэвиса, судя по всему, прикончил не гримолк?

— Да, у меня было такое предположение, — Лив, казалось, вполне искренне удивилась. — Глубина и расположение следов от когтей отличаются от тех, что были на тебе. Похоже, что кто-то убил гримолка и забрал его руку, чтобы замести собственные следы. Если это сделал человек, он очень силён физически и отлично подготовлен. Я отправила сообщение Зейну вчера днём, он тебе не рассказал?

Справедливо опасаясь, что рвущийся наружу смешок прозвучит жутковато, Эрика а очередной раз за вечер почесала бровь, мимоходом пожалев, что отказалась от сигарет.

Происходящее с каждой секундой всё больше напоминало исковерканный чьим-то больным чувством юмора, изломанный, абсолютно альтернативный сюрреалистичный мир, в котором она проснулась по ошибке.

— Вообще-то я надеялась услышать, что он с вами.

Последовала пауза, в течение которой Мердоки наверняка переглянулись, молчаливо о чём-то друг друга спрашивая, и Эрика пожалела о сигаретах ещё раз. Хотя бы было чем занять отвратительно свободную руку.

— Я думала, он с тобой.

Смешок всё-таки сорвался с губ, вышел предсказуемо злым и нервным.

— И почему это уже походит на заговор?..

— Потому что, в противном случае, ему просто негде пропадать четыре дня? — мгновенно сосредоточившись Джонатан заговорил совсем по-другому.

Эрика закрыла на секунду глаза, заподозрив, что этим разговором только добавила самой же себе хлопот.

— Вы знаете Элли?

— Если ты имеешь в виду красивую гарпию с красными волосами, то да, — послышался щелчок зажигалки, и слова Лив прозвучали невнятно, но что-то в этом было умиротворяющее.

— Трёх её девочек задрали гримолки в Центральном Парке, — Эрика сам поразился тому, насколько правильным тоном это произнесла. — Общественность проявляет недовольство, так что лучше бы ему побыстрее найтись.

— Ты уверена, что это были они? — Джон снова перехватил инициативу, как будто чувствовал, что с ним Эрике разговаривать проще, и кровавый вонючий туман в собственной голове наконец-то начал рассеиваться.

— Есть одна выжившая. Она говорит о прямоходящих крокодилах, нырнувших в озеро.

— Дерьмо, — Лив вклинилась коротко, выдохнув свой вердикт вместе с дымом, и вопреки фактам, Эрика скупо улыбнулась ей в ответ.

— Зейн собирался отслеживать их в порту, — Джон же отвлекаться не стал, очевидно, соображая на ходу. — У нас он не объявлялся минимум четыре дня, соответственно, будем исходить из того, что там тоже. Мы съездим посмотрим…

— Нет.

Фантомная тянущая боль в щеке заставила снова коснуться лица, удостоверять, что следов от когтей твари в самом деле не осталось.

— Я сама посмотрю. Если найдётся что-то интересное, дам знать.

На этот раз пауза затянулась так сильно, что Эрике её хватило, чтобы признать собственное поражение.

— У вас есть хоть какие-то предположения, где он может быть?

— Нет, — голос Мердока прозвучал откровенно задумчиво. — Если он не с тобой…

— Я не видела его со вторника, — прервал она достаточно бесцеремонно, но от самой этой идеи в животе начинал сворачиваться отвратительный ледяной ком. — Он собирался поохотиться на волков, когда уходил.

— Ты думаешь?.. — Лив явно перебила мужа, но не договорила, и от этого стало ещё больше не по себе.

Снова начал накрапывать дождь, и Эрика посмотрела в бездонное чёрное небо над собой, как будто оно было во всём виновато.

— Нет. Как минимум, потому что он для этого слишком силен. И они хорошо его знают. Сам свалил, сам вернётся, не стоит беспокоиться. Если что, я не связи.

Какое именно «что» предполагает, она постаралась не задумываться, но, сбросив вызов, всё же выругалась про себя, набирая номер Смотрящего.

Механический голос автоответчика предложил оставить сообщение, потому что владелец номера в настоящий момент недоступен.

Когда брызги воды полетели в глаза, ослепляя, а вспоротое когтями лицо обожгло глушащей мысли и инстинкты болью, Эрика практически ничего не видела.

Тем не менее, она запомнила, как сориентировавшийся лишь на секунду позже, чем нужно было, Зейн нанес всего один удар. Всадил когти глубоко в крошечный незащищенный панцирем участок подбрюшья.

Что-то в этой картине представлялось отчаянно неправильным, искажающим восприятие ситуации в целом. Либо, напротив, ключевым для того, чтобы сделать его более четким.

Ухватиться за какую-то конкретику не удавалось, и Эрика предпочла эту мысль просто отпустить, предоставить мозгу анализировать произошедшее самостоятельно, а себе — надеяться на относительно быстрый результат.

Очутившись в порту, она поняла, что, вероятно, допустила ошибку, потому искомые знания пришлись бы как нельзя кстати.

Выползших на сушу гримолков было не катастрофически много, — Эрика насчитала всего восемь, — но либо восприятие в целом его подводило, либо как минимум три твари оказались значительно крупнее остальных и едва ли не вдвое больше того, что накинулся на нее саму в тот вечер.

Расположившись на крыше грузового контейнера, она некоторое время наблюдала, припоминая все, что успела узнать о них, и силясь угадать, что из этого правда, а что — откровенное вранье, как было с ядом.

Если верить книгам, плотоядные гримолки готовы были рвать все, что движется, но предпочтение все же отдавали мясу нелюдей.

В то же время гарпий в парке не сожрали, их просто разорвали на куски.

Глядя на то, как две особи погружаются в темную воду, Эрика решила, что нужно найти больше о самой войне, именуемой в исторических справках «Кампанией по истреблению».

Согласно все тем же справкам, даже в Туманных Землях тогда нашлось немало противников идеи вырезать целый вид. Пусть гримолки и были хищниками, опасными прежде всего для самих нелюдей, многие воспринимали их как символ. Даже притом, что ввязаться в борьбу с ними готовы были далеко не все. Наверняка пришлось приложить определенные усилия к тому, чтобы «кампания» не превратилась в гражданскую войну, а согласные драться не разбежались после третьей охоты.

Каково было «истреблять» таких тварей, она не так давно прочувствовала на себе, и, исходя из этого, склонялась к мысли, что война и без того была полноценной и очень кровавой.

Не то чтобы после близкого знакомства с одним ныне покойным гримолком она кого-то за это осуждала…

Еще один уродец внизу направился к воде. Опустившись на четвереньки, он и правда почти не отличаясь от крокодила, и Эрика хмыкнула, очень не к месту подумав, что Вожаку Вальтеру такой любимец был бы очень в стиль. Питомцы все-таки похожи на своих хозяев…

Гримолков на берегу осталось пять, и пока четверо занимались своими делами, отлеживались и почесывали каждый свое брюхо, один отделился от стаи. поднявшись на задние лапы, он устремился в ту сторону, где на большом отдалении шумели люди.

Для своих габаритов скорость тварь набирала быстро, и, тихо выругавшись вслух, Эрика спрыгнула на асфальт, одновременно выпуская когти. Времени на то, чтобы советоваться с Мердоками и изучать литературу, у нее не было. Значит, оставалось руководствоваться лишь случайно, — буквально одним глазком, — подсмотренным чужим опытом.

Она так и не смогла ответить себе, зачем?

Мысленно задала этот вопрос, кажется, сотню раз, то в самой вежливой, то в откровенно нецензурной форме.

Продолжала спрашивать себя об этом, пока оттаскивала подальше тяжелые даже для вампира туши. Пока хоронила. Пока обшаривала собственные карманы и сжигала заскорузлые от вязкой зеленой крови лохмотья, в которые превратилась куртка.

И позже, когда без счета времени сидела все на том же контейнере, баюкая ушибленную руку и ожидая, не вылезут ли твари снова.

Гримолки, будто почуявшие, что на суше их ничего хорошего не ждет, больше не высовывали свои морды, и за это Эрика озлилась на них еще сильнее.

Голосовое сообщение для Мердока она наговорил со второй попытки, зато ровно, четко по делу и без мата, но и это тоже к ответу ее не приблизило.

Зачем?

Какого черта она вообще ввязалась во все это дерьмо?

Единственное, в чем Эрика отдавала себе отчет совершенно точно, — в этом не было благородства или стремления кого-то защитить. Она не собиралась выполнять работу Смотрящего в его отсутствие, чтобы наладить отношения. Тем более, не была намерена заботиться о давно сточивших зубы, разнеженных, привыкших полагаться на кого угодно, кроме себя самих, слишком очеловечившихся нелюдях.

И все же это было необходимостью. Такой приятной в момент ее реализации потребностью, которую она еще не успела толком распробовать на вкус, но которой уже смогла странным образом насладиться. Как будто сделала нечто правильное, то, что должна была. То, к чему шла в течение многих лет.

Все это не имело ничего общего с логикой, и Эрика в конце концов решила отказаться от попыток понять.

«Захотела и сделала», — лучшая формулировка изо всех гипотетически возможных, и она позволила себе остановиться на ней, не вдумываясь и не анализируя глубже.

В конце концов, всем нужно сбрасывать напряжение время от времени. Почему бы ради этой цели не подраться с древними тварями, после ударов о панцири которых немилосердно болят руки, а когти стесаны?

Если не считать безнадежно испорченной куртки, на этот раз ни один гримолк ее достать не сумел, и от этого внутри поднималось глупое ребяческое удовлетворение.

Просто еще один пункт, который можно засчитать себе в категорию «Сделано».

К тому времени, как она закончила в порту, ночь стала тяжелой и глубокой, вязкой даже для города, который никогда не спит.

Возвращаясь домой неспешным шагом, Эрика думала о том, что все-таки съездит в челюсть Зейну, когда тот соизволит вернуться, и после этого будь, что будет.

Она не хотела вываливаться в кислотной крови и грязи. Не хотела сражаться с бешеными кровожадными тварями, способными сожрать ее по кускам. Не хотела ответственности за испуганных людей и отвратительно беспомощное Общество, с чего-то вдруг посчитавшего ее своей. Один только Айзек с его требованиями чего стоил…

Осознавая все это, разумнее всего было бы просто уехать, не прощаясь. Избавиться от телефона, мастерски замести следы, полностью исключая возможность быть найденной.

Сворачивая за угол и предвкушая ванну и глубокий восстанавливающий сон, Эрика не менее четко осознавала и то, что этого не сделает. Не из-за Кэт, и не потому что человека или кого-то другого, — вроде спасшейся по счастливой случайности гарпии Сары — эти твари разорвут в мгновение ока. В городе достаточно нелюдей, старых и сильных настолько, чтобы при необходимости с ними справиться. И плевать, как много она сама знает о том, что такое страх…

В Нью-Йорке ее держало нечто, чему она не могла подобрать названия, что-то очень похожее на чувство, возникающее, когда наконец утоляешь острую, непростительно долго терзавшую жажду.

Эрика едва не рассмеялась над собой, опуская взгляд под ноги и зачем-то пиная валяющуюся на тротуаре крышку от газировки, а, подняв голову, замерла.

Фигура, застывшая в неестественной позе на земле и надежно скрытая в тени ступеней, ведущих ко входу в ее подъезд, издали могла бы сойти за каменное изваяние.

Эрика равнодушно отметила, что для нее самой время остановилось, и не стало больше ни звуков, ни запахов, ни мыслей. Только густой, как близящаяся к завершению ночь, затянутый туманом вакуум.

Даже полувека вместе было бы достаточно, чтобы при всем желании не суметь ошибиться…

Она не заметила, как, боясь отвести взгляд, сорвалась с места, преодолевая оставшееся между ними расстояние бегом. Не обратила внимания на глубокую лужу, в которую опустилась коленом, и на боль, которой прострелило поврежденную неловким ударом руку.

Все чувства вернулись разом и почти оглушили, когда Зейн с глухим, мучительно-болезненным рыком, больше похожим на стон, свалился ей на руки, окончательно теряя сознание.

Черно-серая, подернутая алыми прожилками темнота была уютной и мягкой, как перина. Она обволакивала, укутывала собой, искушая забыться окончательно, уснуть, принять от нее, как драгоценный дар, покой. Без тревог, сожалений и оседающих горьковато-пряным привкусом на губах мыслей о том, что не сбылось и уже никогда не сбудется.

Вместе с памятью темнота забирала разрывающую изнутри боль и пустоту, которую в реальности было бы уже ничем не восполнить. Словно в награду за непротивление, она предлагала наконец отдохнуть, обещая пощаду ноющим от переломов костям и уничтожаемому агонией разуму.

Нужно было только лежать неподвижно. Позволить ей сделать свое дело, не цепляясь за смутные воспоминания о любезно приглашавшей его к себе во снах могиле. Не тревожась о крови и пламени, незаконченных делах и неназванных чувствах. Не вспоминая о том, что уже не имело ни прямого отношения к нему, ни смысла.

Просто лежать.

Темнота манила нетронутой глубиной и гладью водной поверхности, беззаботно счастливым женским смехом и неповторимой радостью длящегося часами полета, а кровь, — горячая, густая, черная… Дурная кровь.

Она то срывалась по капле, то вытекала свободно, устремляясь на волю, которой он так давно ей не давал.

Смутная потребность двигаться, идти, добраться куда-то, — он не помнил, куда и зачем, — наконец закончились, перестала гнать вперед, и в вязкой нежной темноте это чувство показалось особенно упоительным и важным. Не нужно было больше ни спешить, ни продумывать наперед, ни соблюдать превратившуюся в бремя осторожность.

Цель достигнута, а значит — можно расслабиться. Позволить себе замереть и погрузиться в сон, глубокий, тихий и неподвижный, расцвеченный золотистым, зеленым, черным, пурпурным и алым, уносящий за грань, заглядывать за которую он не решался прежде.

Крови было так много, и пахла она настолько отвратительно, что к горлу подкатывала дурнота.

Смывать ее приходилось прямо на полу в ванной, и Эрика старательно смывала, где-то оттирая от кожи засохшую корку, где-то бережно снимая салфеткой свежие подтеки.

В ответ на каждое прикосновение так и не пришедший в себя Зейн рычал отчаянно и злобно, так, словно готов был разорвать, но сделать это отчего-то не торопился.

Временами это рычание переходило в низкий, полный боли скулёж, от которого кровь сначала проступала на разбитых губах, а после начинала идти горлом, с отвратительным бульканьем выплескивалась сильными неравномерными толчками, вскрывая изнутри глубокий порез на шее.

Эрика продолжала смывать ее, с убийственным хладнокровием считая эти порезы, ожоги и раны. Отмечала про себя отсутствие инструментов и профессионализма, силу ударов, переломы, трещины, выбитые суставы и порванные сухожилия.

Крови было столько, что она затапливала помещение, пачкала руки, одежду и волосы, застила глаза и забивалась в глотку.

Вместе с ней в водосток уходил и ядреный коктейль из не менее омерзительных кислых запахов, удушающих своей интенсивностью даже того, кому дышать не нужно было в принципе.

Что все закончилось она поняла, лишь обнаружив до зубного скрежета знакомую крошечную родинку на пояснице справа.

Эта родинка, производившая на нее абсурдный разрушительный эффект, тысячу раз была исследована губами, языком и пальцами, и коснувшись ее сейчас, Эрика наконец отмерла, смогла сомкнуть и разомкнуть кажущиеся сухими и горячими веки.

По-прежнему не подавая ни намека на какую-либо ясность сознания, Зейн продолжал прерывисто постанывать, и эти стоны, перемежаемые уже не предупреждающим, а бессильным рычанием, заставляли зрение становиться острее, а движения резче.

Она не уговаривала себя успокоиться, когда почувствовала, что зубы непроизвольно вытягиваются в клыки, — и без того была спокойна настолько, что успевала просчитывать в уме, как много крови ему сейчас потребуется и как лучше и быстрее всего добыть её без последствий.

К тому моменту, когда им удалось перебраться в спальню, Эрика отмерила и запомнила временной интервал между моментами, когда Зейна начинало тошнить собственной кровью, и успевала пользоваться то полотенцем, то собственной скомканной рубашкой достаточно эффективно, чтобы устроить его с максимально доступным комфортом.

Залитые этой кровью потрескавшиеся губы выглядели неестественно припухшими, и собравшись с силами, Эрика приподняла верхнюю, почти не сомневаясь в том, что увидит.

Собственная кровь свернулась, застыла, вынуждая бездумно и бессмысленно сидеть на месте, теряя счет времени еще дольше, чем это было в порту.

Она не знала, успела ли сама восстановиться, или просто не чувствовала боли, пока смотрела в одну точку между шкафом и стеной и не думала, не планировала, не представляла.

Зейн за ее спиной дернулся слишком неожиданно и резко, и это привело в чувства, заставило снова почувствовать пол под босыми ногами. Услышать доносящийся с улицы шум дождя. Ощутить кожей, что в квартире так жарко, будто прямо здесь кто-то развел костер, попутно врубив на полную мощность отопление.

Опасаясь сломать еще парочку ставших чересчур хрупкими костей, Эрика постаралась не сжимать его плечи слишком сильно, укладывая обратно в постель.

Решение, пришедшее к ней за тягучие минуты безвременья, казалось диким, опасным, противоречащим всякой логике. И вместе с тем, — единственно правильным просто потому, что другого здесь и сейчас у нее не было.

Прокусывать собственное запястье оказалось на удивление небольно. Эрика вовсе ничего не почувствовала, когда клыки вспороли кожу, и темная кровь побежала по ней, едва не проливаясь на простынь.

Не задумываясь больше над тем, что и во имя чего делает, она склонилась над Зейном, помогая тому развернуться полубокок. Так, чтобы было удобнее его напоить.

Секунда, две, три…

Эрика считала, до рези в глазах внимательно отслеживая реакцию, которой не было.

Четыре, пять, шесть, се…

Зейн под ней вздрогнул всем телом, сглотнул так резко и спазматично, как будто захлебывался, и Эрика моргнула, прогоняя наваждение.

Время снова начало сливаться в не имеющую координат безликую субстанцию.

С трудом сглатывая, медленно, но Зейн пил. Превратившиеся из изящных в болезненно-тонкие пальцы слабо сжали ее руку, и в какой-то момент ей даже показалось, что ресницы Смотрящего дрогнули, как если бы он силился открыть глаза.

Во рту слишком пересохло, чтобы позвать его по имени, и Эрика просто смотрела, боясь отвести взгляд.

Судорожное подергивание лицевых мышц в бесплодной попытке выпустить клыки, неловкое болезненное сглатывание…

Прохладное и невесомое, — благодарное, — прикосновение губ к ребру ладони под большим пальцем.

Эрика вздрогнула, уставилась на него так, будто зрение только сейчас обрело должный фокус.

Зейн лежал неподвижно, никоим образом не подтверждая, что он всё ещё здесь, но ее руку так и не выпустил.

Успевший за день сбить с деревьев листву и загнать людей в укрытия ливень к ночи превратился в мелкую, не стоящую внимания морось, и отдавшая сегодня предпочтение крышам, а не дорогам Эрика сочла за благо обойтись без зонта.

Дом Мердоков встретил ее бодрящим ощущением покалывания от тысяч крошечных иголочек на коже, и она поймала себя на кривой приветственной усмешке, адресованной ему.

Дверь по традиции была не заперта, но она воспользовался звонком, выгадывая себе ещё пару минут до того, как на пороге появится кто-то из людей.

Эрика не любила и не хотела приносить плохие вести, но отдавала себе полный отчёт в том, что собственное «Я не хотела» в этом сезоне, похоже, будет не актуально.

Открыла Кэт, и она отстранённо удивилась тому, какой хрупкой та казалась в коротких домашних шортах и не по размеру свободной, слабо пахнущей Зейном чёрной футболке.

— Что?..

Она отступила назад в прихожую, скорее шарахнулась, что-то прочитав на лице, чем пригласила. Эрика не стала отвечать, отвернулась, запирая дверь за собой.

Старшие Мердоки появились из кухни одновременно, — взвинченные, как могли быть только люди, секунду назад обсуждавшие нечто, горячо их волнующее. Эрика небезосновательно заподозрила, что это «нечто» косвенно касается и ее тоже.

Она задержалась взглядом на небрежно собранных на затылке волосах Лив, после посмотрела на зажигалку, зажатую в пальцах Джонатана, как будто забытую.

— Что с ним? — голос Оливии прозвучал непривычно резко, надтреснуто, и Эрика всё же уставилась на показавшийся слишком грубо очерченным шрам.

До сих пор он был почти незаметным, но сейчас то ли освещение стало иным, то ли рубец по ведомым в лучшем случае самой миссис Мердок причинам обозначился ярче, очевиднее проступил на нежной коже. Будто затребовал к себе особого внимания.

— Эрика! — Лив уже не спрашивала, а требовала, и дальше тянуть было некуда.

— Он вернулся вчера ночью.

Кэт рядом выдохнула с таким явным облегчением, что она с усталым отупением в последний раз подумала, что предпочла бы быть где угодно, только не здесь.

— Надеюсь, он хотя бы объяснил, где его черти носили?

В то время как Мердок дал выход до сих пор сдерживаемой злости, Лив просто смотрела. Внимательный тёмный взгляд, казавшийся вовсе нечеловеческим, словно ввинчивался в сознание, не касаясь при этом воли, и проще было отвечать именно ей.

— Его пытали несколько дней. Я не знаю подробностей, он не приходил в себя, но, судя по повреждениям, очень жестоко. Просто тем, что оказалось под рукой. На нём ни одного живого места, разрывы внутренних органов, переломы… Конечности, правда, все на месте, но думаю, только потому, что сумел свалить вовремя. Люди такой породы не отпускают сами, если не… — она замолчала на полуслове, запоздало поняв, что уже наговорила лишнего.

Тишина в гостиной осталась настолько глухой и плотной, что если бы зажигалка сейчас выпала из руки Джона, вероятно повисла бы в воздухе.

Только Лив продолжала смотреть, требуя закончить.

Эрика всё равно позволила себе роскошь взглянуть в окно, за которым не так давно, — кажется, несколько жизней назад, — извивался мёртвый шаман, прежде чем произнести последнее, что должно было быть произнесено.

— Ему вырвали все клыки. Ущерб невосполним.

Дурацкая, невесть откуда взявшаяся казенная формулировка послужила попыткой хоть немного, но смягчить удар.

Бездарной попыткой, если быть точной.

Сказав то, что им по множеству причин знать полагалось, Эрика снова уставилась в окно через штору, чтобы не вторгаться в чужие чувства.

— Ты восполнила кровь?

— Что?

Голос Джона выдернул ее в действительность, но смысл услышанного дошёл не сразу.

На неожиданные вопросы мозг реагировал заторможено, что наводило на мысль о том, что поесть, прежде чем идти к ним, всё же стоило.

— Если всё настолько плохо, значит, ты поила его собственной кровью. Учитывая, что стемнело недавно, восполнить её ты вряд ли успела, — от былой злости не осталось и следа, Мердок просто растолковывать ей свою мысль негромко и не торопясь, без намека на раздражение в голосе, но подлинную суть этого спокойствия Эрика понимала даже слишком хорошо.

— Нет, ещё не успела. Не беспокойся, я ни на кого не брошусь. Даже пара дней голода для меня уже не критична.

— Всё равно займись в первую очередь этим, остальное подождёт, — Лив, наконец, отмерла, моргнула, провела ладонью по лбу неосознанным нервным жестом, и почему-то именно это вернуло Эрику к реальности окончательно.

— Да, конечно. Мне в любом случае пора. Понятия не имею, что они намерены делать дальше, но этот чертов город уже сходит с ума. Болтают, что кучка каких-то недоумков из Квинса надумала объявить себя новой властью. Возможно, в этом придётся поучаствовать.

— Ты можешь перевезти его к нам?

Всю эту неловкую, насквозь фальшивую в своей будничности тираду Оливия проигнорировала вовсе, но, встретив её взгляд снова, Эрика сочла его вполне живым. Разве что крайне обеспокоенным и обращённым скорее в собственные мысли.

— Ты вслед за ним рехнулась?

— Не хами, — Лив одернула мягко, без укора, но прежде чем Джонатан успел раскрыть рот.

Эрике захотелось совершенно по-идиотски рассмеяться или смежить всё ещё слишком сухие веки.

— Лив, ты, возможно, не поняла. Он в отвратительном состоянии, не способен питаться сам, и к тому же не приходит в сознание. Уже вряд ли придёт. Его упокоение просто… вопрос времени.

— Значит, ему нужен круглосуточный присмотр, обеспечить который в одиночку ты явно не сможешь, — Мердок сдвинулся с места плавно и приблизился медленно, как будто боялся спугнуть.

Эрика всё же потерла глаза, заставляя себя сосредоточиться. Собственные слова показались далёкими и странными, произнесенными кем-то другим.

Определённо не тем, кто даже лучше, чем эти людм должен был понимать, что один грамотный удар в сердце решил бы все проблемы разом.

Совсем не к месту вспомнилось, как в этой самой комнате всё тот же Мердок, наплевав на мучительное отравление и развороченное гримолком лицо, предельно вежливо и иносказательно обещал ей все возможные кары, если Зейн слетит с катушек по ее вине.

Наконец решившись встретиться с ним взглядом, Эрика нашла в глазах профессора такое понимание, на которое рассчитывать изначально не осмелилась бы.

— Едва ли это то зрелище, которое нужно Кэт, — последний довод, нечестный, но самый сильный.

— Ты от стресса и голода сдурела? — в её вопросе было больше беспомощности, чем вызова, и Эрика всё же обернулась, чтобы посмотреть на нее.

Кэт стояла там же, где осталась, впустив ее, только взгляд сделался отсутствующим, а побелевшие пальцы нервно сжались на рукаве футболки, подтверждая, что запах ей не померещится.

За это немедленно захотелось кого-нибудь убить. Захотелось так сильно, что пришлось осадить себя, чтобы не напугать девочку ещё больше.

Мердок поправил очки, тактично сделав вид, что не заметил, как глаза вампира на миг сделались янтарно-желтыми.

— Поешь и разберись, насколько всё критично с недоумками в Квинсе. После привози его сюда. Мы подумаем, что… можно сделать.

На исходе второго дня выяснилось, что они не могут ничего.

Недоумки из Квинса оказались критичны, точно так же, как и парочка не в меру амбициозных и до зубов вооруженных подземников из Сохо, и многочисленные обитатели неряшливого, больше похожего на притон вампирского гнезда в Бронксе.

Город действительно сходил с ума. Кровопролитные стычки и мятежи против всего и всех вспыхивали повсеместно, и Эрика носилась от одного к другому, уже не пытаясь вдумываться, зачем, в сущности, это делает.

Больше всего проблем доставляли вампиры. Оставшиеся самым неорганизованным в Туманных Землях видом, неспособным договориться внутри себя и объединиться в один большой управляемый клан, они с наибольшей прытью устраивали погромы или сеяли панику, почуяв безнаказанность.

С кем-то удавалось достичь взаимопонимания при помощи дипломатии. Кому-то приходилось подправить лицо. Однако скудоумные кровососы, очевидно не расположенные к тому, чтобы задержаться на этом свете дольше сотни лет, с завидным упорством сбивались в стаи, стараясь в период безвластия урвать свой кусок, и конца и края этому видно не было.

Кого-то из них гнал страх, кого-то — неуемная потребность в насилии. Другим хотелось власти, с которой они понятия не имели, что делать. Кто-то воспринимал творящийся вокруг хаос как игру или повод к тому, чтобы попытаться отхватить себе местечко получше.

Список возможных мотивов и способов противодействия Эрика составила к первому же рассвету, и на том успокоилась, убедившись, что ничего нового в Нью-Йорке в ближайшее время не намечается.

Айзек, от которого она ждала самых масштабных и кровавых хлопот, тоже вышел из своей траурной спячки, но, как ни странно, оказался на ее стороне. Не связываясь с Эрикой напрямую, он с энтузиазмом включился в процесс.

Не изменяя под влиянием обстоятельств собственному фирменному стилю, при поддержке своих мальчиков он не разменивался на уговоры и разумные доводы, а сразу ломал особо зарвавшимся руки, и это вызывало в Эрике чувство искреннего, хотя и мрачного удовлетворения.

«Александрия» продолжала работать в штатном режиме.

Джина, от которой она позорно отделалась коротким «В ближайшее время его не будет», с потрясающей чуткостью поняла ситуацию и взяла управление на себя. Мастерски уходя от ответов на неудобные вопросы, она превратила бар в островок необходимого всем покоя и не лезла под руку с требованием участия для себя.

Эрика дала себе слово повысить ей зарплату в два, а лучше в три раза, если останется цела.

По большому счету, разрываемый внутренними противоречиями, растерянностью и борьбой густонаселенный людьми и нелюдями Нью-Йорк удавалось удерживать в весьма удовлетворительном состоянии. Лучшим тому свидетельством служило отсутствие не в меру ретивых, либо просто любопытствующих чужаков.

И всё же их появление, продиктованное вполне ожидаемыми попытками откусить кусок пирога, тем не менее, было лишь вопросом времени. Равно как и неизбежно поползшие по городу слухи о том, что Смотрящего не то упокоили, не то искалечили волки.

Эрика не стала тратить силы на то, чтобы выяснить наверняка, кем местное Общество посчитали её саму и почему допустило в свои внутренние, сугубо конфиденциальные дела и дрязги. Хватало того, что она решала их достаточно эффективно. Никаких глобальных перемен на фоне отсутствия Зейна в целом не произошло: лояльные ему остались таковыми и послужили неплохим подспорьем для заведения нужных знакомств и врагов. Те, кто был с политикой Смотрящего в той или иной мере не согласен, превратились либо в полуподпольную, пытающуюся пересидеть непростые времена, беззубо шипящую оппозицию, либо в зачинщиков беспорядков, и, как следствие, — в трупы и пыль.

Приехав к Мердокам на следующий после того, как перевезла к ним Зейна, вечер и привезя запас крови из донорского центра, она вошла без звонка и сразу же столкнулась со спустившейся со второго этажа почти бегом Лив.

В полумраке на секунду почудилось, что воздух вокруг неё наэлектризован, а над руками сверкают молнии.

Растерянная и злая миссис Мердок пронеслась мимо нее в сторону кухни, едва заметно кивнув в знак приветствия, и видение рассеялось, но Эрика осталась уверен, что ей не померещится взгляд. Первобытно дикий, темный, потусторонний. Она знала совершенно точно, что у людей не бывает таких глаз, как знала и то, что Лив абсолютно точно, со стопроцентной гарантией была человеком.

Вероятно, именно поэтому она и оказалась бессильна так же, как бессильна была давно распрощавшаяся с доброй половиной атрибутов человечности она сама.

Жизнь, Вечность и кровь утекали из Зейна по капле, срывались невидимым глазу паром с синих потрескавшихся губ.

Перед тем, как отправиться на дежурство в порт, Эрика просидела над ним не меньше часа, с ледяным равнодушием отмечая перемены. Ввалившиеся глазницы, обтянувшую череп иссохшую, как пергамент, кожу, трупные пятна, проступившие на лице и шее.

В доме царила та безнадёжно тягостная атмосфера, которую мог создать вокруг себя лишь покойник. В любой другой ситуации Эрика, с учётом собственного присутствия, поиронизировала бы над этим вдоволь.

Сейчас чувство юмора подвело.

Зейн больше не стонал, не рычал и не метался, лежал абсолютно неподвижно, и хотя неотвратимый процесс разложения не был пока заметен людям, они слишком много знали, чтобы не понимать, что он есть.

В просторной спальне витал аромат трав, и разобрав состав, Эрика не без удивления заподозрила в снадобье одно из обезболивающих, рецепты которых считались утерянными.

Один такой она знала и сам, но Мердоки приготовили что-то иное. Что-то, что безоговорочно подействовало, и этого было достаточно.

Трёх слившихся в очередное липкое безвременье дней людям хватило, чтобы оформить срочные отпуска. Эрика узнала об этом случайно, когда Джон обмолвился мимоходом. В тот же вечер, — она не могла вспомнить, какой именно по счету, — он же предложил оставить в гостевой спальне хотя минимально необходимые вещи, и вот за это уже заторможенная предрассветной дремотой Эрика его искренне, хотя и сдержанно поблагодарила.

Собственную квартиру она проветривала до тех пор, пока та не выстыла, а взбесившийся дождь не начал заливать полы, но всё равно казалось, что запахи гнилостной мёртвой кровь и боли никуда не делись.

Эрика мало и без сновидений спала на диване, так что завуалированное под естественное положение вещей приглашение оставаться у Мердоков пришлось весьма кстати.

Тем не менее она всё же благополучно пропустила момент, в который у нее появились свои ключи. Они просто нашлись в кармане, и, разглядывая новенький металл в свете уличного фонаря, Эрика так и не смогла вспомнить, как они к туда попали.

Проводя с Зейном так много времени, как могла себе позволить, — то есть катастрофически мало, — она больше не рисковала поить того своей кровью, сберегая ресурсы, потому что, помимо выматывающей беготни по городу, был ещё порт.

Первый визит туда ограничился всего тремя тварями, на которых Эрика хотя бы сорвал зло.

На вторую ночь, когда она добралась до порта перед самым рассветом, гримолков оказалось не меньше дюжины, и с ними можно было ввязаться в хорошую драку, заставляющую петь ноющие от напряжения мышцы.

Разбивая костяшки пальцев об очередной панцирь в поисках отрезвляющей боли и одновременно уворачиваясь от удара хвостом, она снова задалась идиотским вопросом: «Зачем?».

Самым логичным, разумным и правильным было бы упокоить Зейна самой, как только стало ясно, о чем идёт речь.

Милосерднее.

Людям и всем прочим можно было солгать или ничего не говорить вовсе, оставляя дурную призрачную надежду на то, что он их просто бросил.

Третий вечер Эрика решила начать с порта, и не прогадала. Она перестала считать после того, как из воды показалась двадцать вторая, — или все-таки двадцать третья? — уродливая зеленая морда и сосредоточилась на том, чтобы убить их как можно быстрее и как можно больше.

Для существ без способности к мышлению гримолки лезли на сушу чересчур активно, как будто на самом деле понимали, что что-то здесь, наверху, неладно. Переходя от атаки к обороне, Эрика успела трижды проклясть и их, и себя, и Зейна, который, ныряя, не нашел гнезда, а заодно и все местное Общество, по определению негодное на то чтобы быть приставленным к делу.

Долбая интеграция в человеческий социум…

Зейн всегда давал ей много самостоятельности. Даже в тот период, когда она была по вампирским, да и по человеческим тоже меркам молода и мучилась от непроходящей жажды.

Много позже, уже оставшись в одиночестве, она с недоумением выслушивала в прокуренном пабе для нелюдей, расположенном где-то на задворках Осло, чужие пьяные откровения о том, что новообращенным вампиром быть хреново. Кого-то Мастер держал на цепи, другим своей заботой не давали прохода. В ту ночь Эрика оказалась единственной, кто хранил молчание, — трудно было судить и о том, и о другом. Ее к тому времени уже бывший Мастер не воспитывал ее побоями, но и не душил заботой.

Осознавать, что кого-то, — многих, слишком многих, — он взял под свое крыло настолько, чтобы даже волки вызывали в них не ярость и жажду крови, а вгоняющий в оцепенение страх… Это было странно. Раздражающе. Разумеется, совершенно не ко времени.

Задумавшись, она все же получила удар мощным хвостом по спине, и пришлось прокатиться по асфальту, царапая лицо, чтобы уберечься от когтей.

На еще одну такую же, как в прошлый раз, рану у нее теперь просто не было времени.

Эрика рыкнула на бросившегося за ней, как за добычей, самого здорового гримолка, и хотя явного впечатления на него этим не произвела, в мысли вернулась ясность.

Ночь только начиналась, а она уже устала. Так чудовищно устала, что хотелось только крови и тишины.

Прикончив одну тварь, она развернулась к следующей, прикидывая, следует ли заняться ею или стоит отдать предпочтение той, что подбиралась сзади.

Пожелав про себя всем гримолкам еще как минимум на тысячу лет куда-нибудь провалиться, Эрика ушла вниз, чтобы прикончить сначала одного, затем стремительным ударом другого, и едва не напоролась на нацеленные ей в горло когти, когда в уязвимое местечко под твердым панцирем сзади вошел нож.

В порту они провели не меньше пары часов.

Кто-то из знакомых Мердоков намекнул им, что гримолки могут быть еще и каннибалами, и когда теория подтвердилась, Эрика почувствовала себя парадоксально свободнее.

Разумеется, сбрасывая в воду воняющие тиной части тел, они в буквальном смысле собственными руками откармливали свои будущие проблемы, но таскать на себе, чтобы похоронить или сжечь, почти шесть десятков туш представлялось идеей еще худшей.

Пока они с Джоном рубили дохлых тварей на куски, Лив застыла над самой водой, с почти медитативной сосредоточенностью наблюдая за тем, как начинает пузыриться черная гладь.

От идеи одернуть ее, напомнив о том, как в недавнем прошлом постояла над водой сама, Эрика отказалась.

Оливия думала, думала напряженно и зло, и не было никакой нужды спрашивать, о чем.

Неспособный самостоятельно питаться, выживать и регенерировать вампир был нежизнеспособен. Она попыталась поспорить с этим, приложила все силы и связи, сделала возможное и не очень, и теперь была вынуждена расписываться в собственной излишней самонадеянности.

Они не могли ничего.

Это не было произнесено вслух, но читалось в слишком резких движениях Мердока, в том, как плотно были сжаты его губы. В молчании, которое они хранили, избавляясь из трупов, и после, по дороге домой.

Время, отведенное Зейну, стремительно заканчивалось, — бесславно, глупо. Унизительно, в конце концов.

Эрика знала и о том, что обезболивающего с каждым днем будет требоваться все больше. И скоро придется нагрубить Кэт, запретив ей приближаться к нему. Незачем ей на такое смотреть…

Ее собственные источники знаний, никогда прежде не подводившие, оказались бесполезны, а значит, оставалось только смириться.

Или, например, подбодрить себя мыслью о том, что все могло бы быть еще хуже.

Сейчас, по крайней мере, никто, кроме нее, не видел и не слышал, что Безумный Зейн, оказывается, может скулить от боли.

Сидя, вытянув ноги, на полу полукруглой беседки у Мердоков в саду, Эрика хмыкнула, признавая, что нет, ни хрена это лично ее не утешает.

«Я не затем сюда приехала, чтобы смотреть как ты сдохнешь», — единственное, что она рыкнула Зейну на ухо, срезая с него одежду на полу в ванной.

Едва ли тот слышал.

«Ты мне никто», — это он услышал точно.

Последнее, что он от нее услышал, если быть точной.

«Катись ко всем чертям», — последнее, что услышала от него Эрика тогда.

Что ж, в некотором роде это можно было назвать справедливостью.

Мердок подошел так тихо, что она услышала его лишь когда скрипнул деревянный пол.

Видимо, в самом деле стоило немедленно взять себя в руки и подняться. Сначала поесть, потом отправляться гонять местных, неспособных организовать свою жизнь без указки Смотрящего, недоумков.

Джонатан сел рядом, вытащил для себя сигарету и положил пачку вместе с зажигалкой между ними.

— Нужно говорить, что в этом нет твоей вины?

— Нет, — сочтя, что медленного покачивания головой все же недостаточно, Эрика ответила вслух. — Ему пятьсот шестьдесят восемь лет. Глупо было бы тревожиться о его безопасности.

Мердок кивнул, оставив при себе насквозь фальшивое «Рад, что ты это понимаешь».

Он сидел, пристроив запястье на собственное обтянутое джинсами колено, и огонек его сигареты отражался в очках, лишая возможности заглянуть в глаза.

— Когда она пришла в себя в больнице, первым делом задала мне три вопроса: «Что с Кэт?», «Как ты?» и «Где он?».

Это было настолько личное, все еще остро-болезненное, что Эрика предпочла скривиться в циничной усмешке, не заметив, что голос профессора прозвучал тихо, глухо и без конкретной интонации.

— А я-то все гадала, с какого хрена ты продолжаешь общаться с ублюдком, уложившим твою жену на больничную койку. Говорят, по чистой случайности не в гроб.

Мердок хмыкнул, будто оценил шутку, но продолжил разглядывать прирученный и покорно тлеющий огонек, прикрытый лепестками пепла.

— Она была в коме девять дней. Потом у нее остановилось сердце. Четыре минуты и десять секунд, — он, наконец, затянулся, глубоко и зло, сбил с сигареты пепел, которого стало слишком много. — Доктор Браун вытащил ее только потому, что они когда-то учились вместе. Не захотел сдаваться сразу. Спустя сутки она пришла в себя, но, полагаю, ты лучше, чем кто бы то ни было понимаешь, что я в тот момент о нем думал.

Эрика понимала лучше, чем хотелось бы.

Она склонилась ближе к Джону, вытаскивая для себя сигарету из его пачки, но к лицу подносить не стала, просто повертела в пальцах.

Мердок еще не закончил, и она готова была слушать сколько потребуется, не задумываясь о горячем коктейле из неловкости, злости и любопытства, образовавшемся в ней самой.

— Об этом много чего говорят до сих пор, — Джонатан потушил сигарету, и теперь его голос звучал так, словно вместе с ней истлело и время, которое он себе отводил. — Все в равной степени бессмысленное. Но я, черт возьми, ни хера не могу сделать для него. Даже самые безумные идеи…

Он поднял очки на лоб, чтобы провести ладонями по лицу, останавливая себя и подводя итог, и Эрика хмыкнула снова, наконец посмотрела в его сторону.

— Кроме одного. Ты хочешь, чтобы я это сказала?

Она впервые видела глаза Мердока без очков так близко. И определенно была теперь согласна с тем, что носит тот их не зря. Настолько светлых, почти водянистых и холодных глаз у добропорядочных профессоров и неисправимых зануд не бывает. У Джона были глаза убийцы, так похожие на глаза осознавших, что они хотят и могут жить вечно, вампиров.

Эрика позволила себе на несколько секунд, в течение которых между ними висело молчание, залюбоваться.

Сейчас они в самом деле понимали друг друга слишком хорошо.

— Нет, — наконец Мердок снова проявил свой фирменный такт, произнеся это первым. — Это было бы разумнее и… гуманнее, но нет. Мы решили, что будем пытаться.

«Ты не обязана в этом участвовать, если не хочешь» он вслух тоже не произнес, и Эрике пришлось опустить взгляд, с преувеличенным вниманием рассматривая сигарету в своих пальцах, чтобы не рассмеяться.

На языке вертелись сразу несколько вариантов ответа, — от полного искренней благодарности короткого «Спасибо» до не менее искреннего «Пошел на хуй».

Она как раз выбирала подходящий, когда позвонили в дверь.

Руководствуясь больше инстинктом, чем разумом, Эрика вскочила, и, едва не оттолкнув Мердока, ринулась в прихожую.

Кэт, конечно же, оказалась быстрее.

Эрика уловила, как от смеси удивления и недоумения сбилось её дыхание. Услышала ее негромкое: «Привет?..» и ответное:

— Привет. Ты, наверное меня не помнишь?..

— Дэнни, помню, конечно. Заходи!

Щелчок закрывшейся двери застиг Эрику посреди гостиной.

Пацан застыл рядом с Кэт, и тот факт, что ростом он едва был ей по ухо, можно было бы счесть даже забавным, если бы не напряжение в его позе, от которого, кажется, начинал искриться воздух.

— Что с ним?

Ответить ей Эрика уже не позволила, предусмотрительно не вклиниваясь между ними, но оттаскивая щенка за воротник не по сезону легкой куртки.

— Это, блять, еще что такое?

Не успевший вовремя услышать ее и среагировать на захват Дэн развернулся, и Эрика отметила про себя, как дрогнули в момент узнавания его зрачки, расплылись, практически затапливая серо-голубую радужку.

— Рика! — Кэт сделала движение, чтобы вмешаться, но остановилась под ее взглядом.

— Что тут происходит? — Лив появилась на лестнице практически одновременно с наконец догнавшим ее Джоном, и, оценив сцену в прихожей, быстро спустилась. — Дэнни, привет. Ты что творишь?

Последнее было адресовано уже Эрике, но та услышал лишь краем уха, как нечто незначительное.

Дэн не пытался вырваться, что само по себе могло бы насторожить, а она отмечала и фиксировала для себе перемены, оказавшиеся неожиданно заметными.

Еще два года назад выстриженные неровными стильными прядями волосы были острижены коротко, почти по-армейски. Из левого уха исчезли три серебряные сережки. Заметно похудел, и глаза сделались странно блеклыми, как будто выцветшими. Ни намека на былую самоуверенностью. Слишком потертые джинсы, слишком легкая куртка, слишком неуместные кеды в сочетании с осунувшимся лицом и темными кругами под глазами.

— Я услышал про Зейна, — все еще не пытаясь дернуться, теперь он обращался к Лив, полагая, что решать здесь будет все же она.

В другой ситуации это было бы справедливо, но, в отличие от Мердоков, Эрика к неуместному милосердию склонна не была.

— Не твое дело, — она встряхнула Дэна еще раз, и тот снова даже не предпринял попытки освободиться, но развернулся так, чтобы видеть ее лицо.

Оценил расстановку сил, по всей видимости.

— Успокойся, ладно? — Мердок остановился в опасной близости и сжал ее плечо так, словно вовсе не рассматривал для себя вариант, при котором вампир мог бы причинить вред ему.

Эрика успела сдержаться от едкого комментария о том, что некоторых жизнь ничему не учит, и все же развернулась, демонстрируя ему свою все еще не сопротивляющуюся добычу.

— Позволь тебя спросить, профессор, ты хотя бы знаешь, кто это?

— Это Дэнни, бывший бармен из «Александрии», друг Зейна, и ничто из этого не повод пытаться его придушить, — Джонатан устало снял и повертел в руках очки, не поднимая головы.

Выглядел он при этом как человек, вынужденный растолковывать очевидное, гася чужую истерику, и тлевшая где-то на задворках сознания злость вспыхнула, затапливая разум, вынуждая Эрику сжать воротник куртки сильнее.

— Он… жив, но очень плох, — вновь надевший очки Джон теперь обращался к Дэну, и бурлящая злость потребовала выхода.

— Это, блядь, волк. Любимый мальчик Вальтера. Позывной «Двенадцать», слышал о таком?

В глухой и напряженной тишине слышно было, как у Кэт в очередной раз сбился пульс, а висевший до сих пор у Дэна на плече потертый рюкзак грохнулся на пол.

Эрика наконец отпустила его, почти оттолкнула, борясь с желанием демонстративно вытереть руки.

Мердок молчал, и она испытала почти злорадство при мысли о том, чтобы предоставить профессору, если он такой толерантный, разбираться с этим самостоятельно.

Дэн, — Эрика при всем желании не могла не отдать ему должное, — несмотря на пинок, не споткнулся и в Мердока не врезался, остановился в нескольких дюймах.

— Можно мне к нему? Пожалуйста.

Он не оправдывался, не оспаривал сказанное, даже не попытался напасть, и Эрика заставил себя снова собраться. Откровенного подвоха, равно как и удобно спрятанного оружия, она не чувствовала, но слишком неправильно все это было. Чересчур вызывающе и исковеркано.

— Это правда? — в голосе Джона было больше усталости, чем удивления, и спрашивал он без ожидаемого недовольства, просто хотел подтверждения.

Дэн молчал, и молчал слишком долго.

Секунды утекали одна за другой. Обернувшись, чтобы проверить реакцию Лив, Эрика отметила, как плотно сжались ее губы, но о чем конкретно она думала, понять было невозможно.

— Это в прошлом, — щенок, наконец, соизволил ответить, и тем самым снова переключил внимание Эрики на себя.

— Прошлым это становится только когда вы дохнете. И не рассчитывай, что Мердоки тебе помогут, если я сейчас обнаружу за дверью еще кого-нибудь.

Дэнни развернулся, вскидывая на нее взгляд, — все еще слишком светлый, как будто эти глаза были вовсе не его.

— Я не… Там никого нет. Не со мной точно. Я узнал, что что-то случилось, и… — договаривая, он снова обернулся к Джону, очевидно, ища понимания хотя бы у него.

— Идем, — Лив прервала его, оборвала эту нервную сбивчивую речь до того, как она превратилась в откровенно унизительную. — Я провожу.

— Да черта с два! — Эрика едва не выпустила когти, но вовремя напомнила себе о том, какую реакцию подобное может вызвать у этих людей. — Он к нему не приблизится.

Уже развернувшаяся, чтобы начать подниматься по лестнице, Лив остановилась, окинула ее долгим задумчивым взглядом.

— Думаю, за десять минут ничего страшного не случится. На всякий случай я буду рядом.

При таком освещении особенно заметно стало, как сильно она устала, и мешающая рассуждать трезво злость откатила, уступив место чему-то совсем нехорошему. Чему-то дозрительно похожему на готовность уступить и, вопреки здравому смыслу, сделать так, как хочет она.

— Я сама.

Подъём по лестнице показался ей бесконечно долгим. Во избежании разного рода неожиданностей Дэна она пропустила вперёд, и всю дорогу пялилась на его сведенную напряжением спину, прикрытую вытянутым поношенным джемпером. Отчего-то это зрелище раздражало так сильно, что мальчишку хотелось ударить, но Эрика сдерживалась, сосредоточившись на том, чтобы все это абсурдное мероприятие и правда не закончилось дракой и убийством. Разбираться с трупом в доме у Мердоков точно было бы против всех правил приличия.

В комнате горел только приглушенный ночник, необходимый людям, и Дэн остановился на пороге, привыкая к полумраку.

Эрика не торопила. Просто застыла за его спиной молчаливой тенью, не привлекая внимания.

Вся эта сцена казалась ей до определенной степени кощунственной по сути своей, но при этом она ничего не могла поделать со злым, отчасти горьким злорадством.

В конце концов, Двенадцатый сам этого хотел.

Когда глаза привыкли к освещению, Дэнни медленно, как будто плохо координировал собственные движения, сделал шаг вперед, потом еще один, и еще.

Лежащее на кровати, как ему показалось в начале, сбитое одеяло постепенно приобретало очертания человеческого тела, и чем ближе он подходил, чем больше видел, тем медленнее становилось его дыхание.

В какой-то момент Эрика даже пожалела, что никоим образом не проверила в своё время его медкарту, — если выяснится, что парень астматик, приступ на фоне стресса станет последним, чего им всем тут так отчаянно не хватало для полноты картины.

Впрочем, хилых Вальтер не держал, едва ли…

Наконец приблизившийся к постели, — рассмотревший как следует, — Дэнни издал тихий короткий вздох, больше напоминающий стон, опускаясь на пол рядом. Потянулся, чтобы коснуться руки, но не решился, отдернул пальцы, словно обжегся или успел навредить.

Его ощутимо тряхнуло от неверия, ужаса… Отвращения, быть может.

Эрика не бралась судить, отстраненно наблюдая.

Ей и самому бывало не по себе, и потому она с особенно глубоким уважением относилась к тому, что Мердоки выдерживали это настолько невозмутимо. Хотя бы внешне…

С каждым днем Зейн, которого даже она спустя столько лет не могла не назвать чертовски красивым, выглядел все жухе. Все более похожим на разлагающийся, но изредка шевелящийся при этом труп.

В отличие от них, Дэн это зрелище получал поделом.

— Узнаешь фирменный почерк? — она приблизилась так же неслышно, как до этого стояла в дверях, остановилась над сгорбившимся на полу щенком.

Тот вскинул голову, — кажется, и правда забыл о вампире за своей спиной, ну надо же, — моргнул и резко тяжело сглотнул, будто в горле у него разом пересохло.

— Что?

— Спрашиваю, доволен ли ты результатом? Вас ведь этому специально учат?

Дэн наконец поднял на нее глаза, пересохшие, красные и больные, и если бы речь шла о ком-то другом, Эрика предположила бы, что ни пола на котором сидит, ни собственного тела он сейчас не чувствует, но этого… Этого ей жаль не было.

— Нет.

— Что — нет? — ответ прозвучал достаточно глухо и обреченно, чтобы всколыхнуть новую волну злости. — Собственной фантазией обошлись? Хотя, она у всех вас уебищная.

Щенок отвернулся, словно утратил к ней интерес, снова уставился на Зейна. Тот никак не реагировал на разговор, только ввалившиеся веки дрогнули, будто он видел очередной кошмар.

— Он?.. — Дэнни запнулся, и очень правильно сделал, потому что всякий раз, когда он подавал голос, желание ударить его становилось почти неконтролируемым.

— Он ничего не слышит и не воспринимает. Ну или просто не в состоянии дать об этом знать. Ему вырвали клыки, так что мы просто наблюдаем, как он разлагается заживо.

Пацан вздрогнул и развернулся, посмотрел неверяще, почти умоляюще, и это тоже было правильно. Он заслуживал того, чтобы хлебнуть всю эту беспомощность, горе и страх полной мерой.

Этим взглядом, — беспомощным, затравленным, отчаянным и виноватым, — хотелось насладиться, но время было дорого.

— Надеюсь, ты увидел всё, что хотел?

Дэнни, по всей видимости, почувствовал что-то, — с интуицией, в отличие от инстинкта самосохранения, у него всегда был порядок, — развернулся к Зейну, вероятно, собираясь что-то сказать, но был так же, как в прихожей, за шиворот, вздернул на ноги.

— Подожди! — вяло сопротивляться он начал уже в коридоре, после того как Эрика прикрыла за собой дверь в спальню, но попытка захлебнулась после короткого тычка между лопаток.

Рюкзак и куртка, оставленные прямо на полу у входной двери, обнаружились аккуратно сложенными на вешалке, и Эрика без лишних церемоний подтолкнула его в ту сторону.

— Проваливай. И чтобы больше я тебя не видела.

— Нет, постой! — на этот раз Дэн из захвата вывернулся почти что с былой ловкостью, но то ли сдержался, то ли сила, с которой он оттолкнул ее руку, была уже не той.

Будто он давно и основательно забросил тренировки.

— Я надеялся, что ты успела остыть, — Джон вышел из кухни предельно тихо, почти материализовался из воздуха, и догадываясь о том, что увидит, Эрика даже не стала на него смотреть.

— Вполне. Дэн уже уходит. И нахрен навсегда забывает сюда дорогу.

— Нет, пожалуйста! Я хочу остаться, — выворачивался щенок и правда ловко, и рядом с Мердоком оказался быстрее, чем она успела вытолкнуть его за дверь. — Пожалуйста, позвольте мне остаться с ним. Ему нужен постоянный уход, а я смогу его обеспечить должным образом.

Голос Дэна прерывался, как будто у него от быстрого бега или испуга сбилось дыхание, но говорил он четко и явно отдавал себе отчет в том, что делает.

— Выметайся, я сказала!

Щенок заметно вздрогнул, явно в последний момент удержал себя от того, чтобы обернуться, и продолжал смотреть на Джона.

— Я останусь при нем, пока… Пока буду нужен. Потом просто исчезну. От меня не будет проблем, клянусь.

Мердок потер висок, собираясь с мыслями, и Эрика вклинилась снова:

— Речи быть не может. Вальтер его ищет, и, учитывая его связи в полиции и среди всякого отребья, подумай о том, что будет, если найдет здесь. Достаточно наглядная демонстрация их намерений лежит наверху?

— Пожалуйста, профессор, — на этот раз Дэни даже не дернулся, вовсе ее проигнорировал, хотя что-то в его тоне поменялось столь очевидно, что сомнений в правоте Эрики оставаться просто не могло. — О том, что я в городе никто не знает, меня никто не видел. Я не буду выходить наружу, пока нужен здесь. Пожалуйста.

И все-таки дрогнул, — это Эрика отметила про себя не без удовольствия, — в меру настойчивая просьба перетекла на последнем слове почти в мольбу.

Для того, чтобы выставить его из дома момент был идеальный. Она почти уже решилась перейти от слов к делу, когда щенок с еще одним едва слышным «Пожалуйста» некрасиво, без намека на изящество, с которым мог бы это сделать в иных обстоятельствах, рухнул Мердоку в ноги.

— Дэн! Да что ты, черт возьми, творишь?.. — на то, чтобы сориентироваться, у Джона ушла секунда, и когда он, крепко сжав плечи, заставил мальчишку подняться, того заметно повело. — Оставайся. Ты прав, в конце концов, лишние руки не помешают.

— Джонатан, — Эрика не повысила голоса, но и на Дэна, которого тот все еще придерживал за плечи, предпочла не смотреть, словно опасаясь, что тот сотворит еще какую-нибудь дикость.

— Он останется, — Мердок поднял на нее взгляд, и даже через стекла очков было заметно, что глаза у него злые, обескураженные и испуганные. — В конце концов, это мой дом, и позволь мне решать, каких гостей здесь принимать.

И тон, и посыл были вполне ожидаемыми, и мысленно Эрика отметила, что вот это уже было ближе к классике — Мердок, спорить с которым себе же во вред.

— Хорошо. Как скажешь. Только разбирайтесь с ним сами. И его шмотки, кстати, очень рекомендую обыскать. Мне пора.

Коротко кивнув на прощание, она вышла из дома, но еще долго не могла отделаться от мысли о том, что забыла сказать или сделать нечто важное.

Пот, грязь и запах, отвратительный плесневый запах, въевшийся в кожу и волосы, уносило водой. Дэнни даже начал ловить капли губами, проверяя на вкус, покажется ли она нормальной, или нужно постоять под душем еще, чтобы отмыться окончательно.

От предложенной Лив гостевой спальни он отказался, сославшись на собственное, десятью минутами ранее данное обещание не отходить от Зейна, и ванной воспользовался в его же комнате.

Чистое полотенце, выданное миссис Мердок, он первым делом забросил на батарею, и теперь от контраста, возникшего при соприкосновении теплой мягкой ткани с болезненно чувствительной после прохладной воды кожей, мышцы мелко подрагивали, недвусмысленно намекая на необходимость хотя бы ненадолго расслабиться.

Расслабляться было нельзя, да и попросту негде.

Стиральная машина в углу негромко и сыто урчала, закручивая на немыслимой скорости его вещи, и хотя в легких летних брюках со множеством карманов и футболке было прохладно, перспектива хорошо постиранной свежей одежды ощутимо согревала.

Он машинально прикинул, как высушить все побыстрее, чтобы переодеться и постирать второй комплект вещей, не попадаясь за этим занятие никому на глаза, и с сожалением стащил полотенце с волос.

За время его отсутствия в спальне ничего не изменилось, — все так же скупо горел ночник, Зейн лежал в той же позе. Только дождь за окном, едва накрапывавший, пока он добирался сюда, пошел в полную силу. Ветер ударил в стекло множеством колючих холодных капель, и Дэн непроизвольно поежился, чересчур живо представив, каково было бы получить их, например, в лицо.

После ухода Эрики дом погрузился в глубокую тягостную тишину, и, не чувствуя себя в праве нарушать ее, он снова опустился на пол возле кровати.

Зейн казался не просто мертвым, — каковым, по сути, и был. Он выглядел непоправимо отсутствующим, похожим на одну из тех иссохших безжизненных мумий, на которые он вдоволь насмотрелся за время четырёхместного тура по Египту. От вида древних мертвецов не по себе делалось даже имеющему за спиной определенный багаж волку.

С мыслью о том, что это беспомощное, постепенно и неотвратимо обращающееся в прах существо — Зейн что-то внутри него упрямо мириться не желало.

Дэнни всматривался до рези в глазах внимательно, не меньше чем целых полторы минуты надеясь обнаружить отвратительную ошибку, дурацкий, чернушный, — очень в духе Эрики, — блеф.

Все было правдой, и вампир на кровати был Зейном.

Первые несколько секунд под душем он провел, кусая собственный кулак, чтобы не заорать. Потом стало легче.

В комнате было тепло, и от этого уставшие от холода и невыносимого напряжения мышцы дрожали сильнее. Настолько, что пришлось приложить усилие, чтобы унять их, прежде чем коснуться, наконец, его руки кончиками пальцев.

— Привет…

Слышит или нет, сказать это стало важно. Особенно после того, как и на ощупь его кожа оказалась именно такой, как представлялось со стороны, — сухой, тонкой, хрупкой. Наверняка, если надавить сильнее, останутся синяки.

На его приветствие Зейн, естественно, не ответил, не повернул головы, даже веки не дрогнули.

«Надеюсь, ты сейчас видишь что-то очень хорошее. Ты ведь много красивого видел в своей бесконечной жизни».

Мысли вяло ползли по кругу: запас крови в холодильнике, шкаф с посудой, комбинация кнопок на микроволновке, расписание, составленное Мердоками для того, чтобы поить вампира этой кровью по часам.

Ребра пережимало стылой тяжелой пустотой, поднявшийся к горлу и застывший в нем ком мешал дышать.

Слишком наглядно, чтобы не верить. Осязаемо настолько, что какая-то часть его хотела бежать из этого дома как можно быстрее и дальше, лишь бы не видеть этого и не знать.

Стараясь прикасаться почти невесомо, Дэнни поправил сбившиеся, ставшие жесткими и такими же безжизненными, как и все остальное, волосы на подушке.

Прежде, когда они касались друг друга свободнее, — хотя и по большей части случайно, — ему никогда не было ни странно, ни тем более противно трогать вампира. Какое-то время, — весьма непродолжительное, — Дэн еще привыкал к тому, что кожа у него чуть прохладнее, а Зейн, в свою очередь, никогда не трогал его голодным, чтобы уравновесить восприятие и минимизировать этот контраст.

Теплый свет, запах дерева и отменного алкоголя в «Александрии». Игривые, сулящие вечный праздник жизни огни ночного Нью-Йорка. Нераспознаваемый детально, но пьянящий аромат чужого парфюма и мягкие блики от лампы в старинном серебре чужих колец, — все это не просто врезалось в память, а чересчур яркой для воспоминания картинкой отпечаталось на внутренней поверхности век.

Зейн не торопил его, и сам он не торопился, сгорая от нетерпения, но желая продлить насколько удастся это выматывающую обоих, но такую будоражащую, тягуче-сладкую, с горьковатым, как у хорошего ликера, привкусом игру. Обнажившиеся, но едва заметные под верхней губой клыки. Слишком тёмный взгляд, слишком выразительная бледность. Играючи, будто невзначай продемонстрированная сила. И первый полёт над городом, — с крыши на крыши, словно на крыльях. За пределами человеческих возможностей.

Дэнни терял счет времени, захлебывался и почти тонул в этом, пытаясь соотнести то, что видел теперь с этой памятью.

«Как⁈».

Единственной, кому можно было адресовать подобный вопрос, была Эрика, но обсуждать подобное с ней казалось идеей еще худшей, чем собственная наглость, потребовавшаяся для того, чтобы остаться здесь.

Дверь за спиной тихонько скрипнула, возвращая в реальность, и Дэн вздрогнул, запоздало испугавшись, что начал проваливаться в болезненный бредовый полусон.

— Это я, — Кэт предупредила с порога, хотя он и так безошибочно узнал ее по силуэту. — Принесла тебе поесть.

Стоявшая на небольшом круглом подносе тарелка пахла так, что на ее содержимое он предпочел вовсе не смотреть, чтобы во взгляде не читалось после ничего лишнего.

— Спасибо, не стоило. Я ужинал.

— Ну и что? Там холодно, что-то горячее в любом случае не повредит, — подумав секунду, она обошла вниманием столик, стоящий в противоположном конце комнаты между двумя глубокими креслами и, поставив поднос прямо на пол, села рядом.

Ее взгляд остался прикован к Зейну, и хотя в таком положении его трудно было прочитать, немыслимо и неумолимо захотелось сдохнуть.

Он знал Кэт так близко, как можно знать почти-племянницу своего друга… почти-Мастера. Достаточно, чтобы, расстелив плед, валяться на крыше «Александрии», раскуривая на двоих оставленный кем-то из подземников-завсегдатаев в качестве чаевых отменный «косяк».

Она умело пользовалась своей юностью и красотой, прикидываясь беззаботной и безобидной поверхностной дурочкой. На деле же являлась таковой настолько же, насколько сам Дэнни был улыбчивым молоденьким барменом без образования и цели в жизни.

— Хорошо, что ты здесь, — она прервала молчание первой, и он невольно поежился, не находясь с ответом.

— Я не сказал спасибо твоему отцу…

— Лучше и не пытайся это сделать, — Кэт наконец развернулась к нему, и обреченность на ее лице превратилась в мираж, искусственно созданный приглушенным светом.

Отчаянно желая спросить, она молчала.

Дэн лихорадочно и оттого вдвойне безуспешно пытался придумать, что может ей сказать, а поднос с едой все еще стоял между ними проблемой, решением которой и следовало заняться в первую очередь.

— Кэт, я… Благодарен, правда, но, пожалуйста, убери.

— Почему? — она еще не настаивала, но уже насторожилась, почуяв подвох там, где его быть не должно было.

— Потому что, если Эрика узнает, что я обращался к вам за помощью, тем более, взял у вас еду, она вышвырнет меня отсюда в полминуты, а я… Я не могу.

Продолжать врать ей было бессмысленно, правду говорить противно, и он предпочел искать опору там, где привык — уставившись в лицо вампира пустым и при этом странно цепким взглядом.

— Унеси, пожалуйста.

Несколько секунд осмысливавшая услышанное Кэт сменила позу, как если бы вдруг ей стало неуютно или просто неудобно сидеть. Краем глаза Дэн видел, как ее губы приоткрылись в попытке что-то сказать, но спустя мгновение и это наваждение рассеялось.

— Я не думаю, что она правда может так поступить.

Запоздало пойманная на собственных губах ухмылка оказалась злой, отчаянной, с привкусом легкой, — или уже не очень? — безуминки.

— Ты плохо знаешь, что из себя представляет Эрика.

Она обдумывала это ровно столько времени, сколько требовалось на два медленных вдоха.

— Вы знакомы, да?

— Сталкивались пару раз, — смотреть на нее было стыдно, а холод в ребрах расползался все шире, заставляя сидеть неподвижно и прямо.

От самого себя делалось мерзко, но все, чего Дэнни хотел прямо сейчас, это чтобы она ушла, а Кэт по доброй, — или не очень? — традиции слишком хорошо умела чувствовать, когда ее присутствие неуместно.

— Дэн, послушай…

— Не волнуйся, правда, — он все же заставил себя повернуться и посмотреть ей в лицо еще раз. — Я не голоден. Кроме того, я… Предусматривал такой вариант развития события, когда шел сюда, и обо всем позаботился. Со мной все будет в порядке.

Уверенности в этом в ответном взгляде Кэт не было ни на йоту, но и возможности спорить дальше она была лишена.

Покатые венские крыши, блестящие и скользкие после свежего, первого по-весеннему теплого дождя, вибрировали под ногами, не давая надежной опоры, но даря ощущение пьянящей невесомости.

Эрика успела несколько минут полюбоваться ночным городом, сидя на старой дымоходной трубе, — не зря же она, в конце концов, давала мальчишке фору⁈.

Двенадцатый, — стоит отдать ему должное! — не подвел, воспользовался временем в полной мере, успев не просто подняться, почти взлететь вслед за ней по пожарной лестнице, но и почти неслышно для человека появиться из-за спины. Так, что Эрике пришлось соскользнуть с трубы быстрее и чуть менее изящно, чем планировалось.

— В чем дело, вампир? Старость? Я думал, по покойницким меркам ты почти малолетка.

Щенок дразнил ее с таким откровенным удовольствием, что невозможно было не рассмеяться в ответ, — коротко, зло, немного пьяно.

— Пиздец тебе, волчонок.

— Ну попробуй, — предлагал он так же легко, как уходил от заведомо предсказуемой и не такой стремительной, какой ей следовало бы быть, атаки.

Красиво.

Они могли убить друг друга уже по меньшей мере трижды, — к явному неудовольствию Эрики, позавчера волчонок сравнял счёт. Появившись буквально из ниоткуда, испортил ей охоту и так же бесследно растворившись в ночи, получив за это лишь пару лёгких тумаков.

Она давно разрешила себе не искать оправданий подобным вещам, — не убила, потому что так захотелось.

Выбирая между возможностью уныло свернуть шею очередному волку и перспективой с ленивым любопытством проследить, что из него вырастет, она предпочитал второе.

Можно, в конце концов, делать ставки, как на скачках или волчьих, а точнее, собачьих бегах: доживет ли Двенадцатый до двадцати пяти?

Щенок уворачивался от ее когтей с грацией скорее танцора, чем бойца, и Эрика, — мимоходом в азарте боя, — отметила, что ничего в этом плане не изменилось. Она с удовольствием понаблюдала бы за ним еще какое-то время.

— Эй, Эрика! Могу спросить, пока ты не упокоилась?

— Валяй, раз ещё жив.

Пока Дэнни пялился на нее блестящими, синими, как у наглой и уверенной в своей безнаказанности сиамской кошки, глазами, его ботинок неудачно зацепился за задранный край давно нуждающегося в замене металлического листа. Он неловко взмахнул руками, соскальзывая, и, вопреки всякой логике, Эрика прыгнула вперёд, чтобы поймать.

Предсказуемым итогом — с крыши они упали вдвоем. Еще один наполовину оторвавшийся кусок металла, обнаружившийся чуть ниже, распорол ее рубашку и бок, — для нее ерунда, а человеку, даже отменно подготовленному, пришлось бы несладко.

На балкон верхнего этажа они тоже рухнули вместе. Благо, квартира оказалась тёмной и пустой.

Как следует приложившийся о каменный пол спиной Двенадцатый приглушенно взвыл и коротко, но с чувством выматерился сквозь зубы.

Лежал он, слегка оглушенный ударом, очень удобно, чтобы неприлично рассмеяться и навалиться сверху, положить ладонь на горло, сжимая пальцы.

— Твой лучший ракурс, волчонок.

Эрика сжала пальцы лишь немного сильнее, — чтобы почувствовать, как бешено бьётся под ними яремная вена, — и тут же вынуждена была отпустить, получив в бок удар коленом, от которого, кажется, треснула пара рёбер.

Что ж, неплохо.

Прошлым летом они расстались на том, что пуля пролетела всего в паре дюймов от ее уха, а Дэнни раздражённо шипел из-за неудобств, неизбежно прилагающихся к двум сломанным пальцам.

— Ты охуела? — для по-настоящему больно ударившегося человека на ноги он вскочил рекордно быстро, и хотя его заметно пошатывало, явно был готов как минимум защищаться.

— Мы тут вообще-то выясняем, кто кого быстрее убьет, — Эрика тоже выпрямилась, расправила плечи, и позволила, наконец, глазам приобрести янтарный оттенок одновременно с тем, как из-под верхней губы показались клыки. — Или я что-то перепутала? Или юный волк не хочет умирать, не прогулявшись по местным борделям? Ты ведь этот адресок хотел на сей раз у меня спросить?

Она лукавила, конечно же. Просто чтобы позлить, в идеале — смутить.

В прошлый раз щеголявший узнаваемым загаром, ложащимся на кожу только на Востоке, волк то и дело отвлекался от их интереснейшего совместного досуга, искренне наслаждаясь неувядающей красотой старушки-Европы.

За что, собственно, двумя пальцами и поплатился.

Однако вопрос про катакомбы, прозвучавший под занавес, оказался очарователен настолько, что пацан теплой июльской ночью был сопровожден не только в собор Святого Стефана, но и под него — и близко не туристическим маршрутом.

Дэнни, наконец, отдышался, — видимо, вампирская улыбка бодрила как ничто иное, — и, зацепившись за выступ, вскочил, почти взлетел на парапет.

— Для тебя это, что, больная тема? Знаешь, как называют женщин с твоей внешностью и такими проблемами? Или подсказать словечко?

Он еще успел продемонстрировать ей средний палец, прежде чем перепрыгнуть на ближайший, расположенный лишь чуть выше уровня балкона выступ крыши, и даже услышал в спину довольное «Сучонок» перед тем, как Эрика прыгнула следом.

Старшие Мердоки курили и негромко разговаривали в кухне, и Эрика притормозила у подножья лестницы, чтобы привести мысли в порядок, прежде чем присоединиться к ним.

Хреновый вечер. Гадостная, тяжёлая ночь.

— Как ты?

Это был последний вопрос, которого она могла ожидать от Лив, но парадоксально стало легче, как будто с горла пропала удавка.

— Я подумала, что должна извиниться.

— Должна или хочешь?

Оливия вскинула бровь, сбивая пепел с сигареты, и она невольно улыбнулась в ответ. Криво, скупо, но искренне.

— Я так и не нашла времени, чтобы поймать тебе шамана.

— Не срочно. У Смотрящей и без того достаточно неотложных дел.

Секунду Эрика осмысливала услышанное. Потом посмотрела на пепельницу на столе, и только после на нее.

— Волк растрепал?

— Нет. Это просто было очевидно. Хотя для меня сюрприз, что он в курсе, — Лив бросила на мужа настолько короткий и выразительный взгляд, что стоило бы заподозрить их в очередном споре. — Кстати о Дэнни.

— И почему я не сомневалась, что это услышу?.. — стараясь справиться с досадой, неизменно возникающей всякий раз, когда самые мрачные предположения оправдывались, Эрика бросила взгляд на собственное отражение в стеклянной двери, ведущей в сад. — Что он успел натворить?

— Ничего особенного, но, — Лив встала и обошла стол, как будто смысл сказанного на близком расстоянии должен был дойти до нее лучше. — Он не отходит от него сутками, не подпускает никого из нас, при этом почти не спит и выходит из комнаты только за кровью…

— Я думала, Джон велел ему не шататься по дому.

Это очевидно было еще не все, далеко не все, и глупо было надеяться, что сбить Лив получится так просто.

— Больше всего меня беспокоит, что он не ест, — она почесала бровь коротким, плохо скоординированным движением, и тряхнула головой, явно борясь с сонной одурью. — Сначала я списывала это на стресс, потом готова была поверить, что ему кусок не лезет в горло, но пошел третий день, и… Ты можешь решить это?

Если бы не люди, она рассмеялась бы. Но они были здесь, и, с учетом их опыта общения с сумасшедшими вампирами, идея казалась откровенно плохой.

— Я разберусь. Спасибо, что сказала.

— Только, пожалуйста, не как в прошлый раз.

Эрика вскинула бровь, копируя ее движение, и получила в ответ тяжелый вздох:

— Не дави на него. И не вздумай запугивать или бить.

— При всем уважении, Лив, я не психотерапевт для драных беглых волков.

— У тебя будет время подумать над этим, — Джон то ли просто счел, наконец, нужным вмешаться, то ли решил прийти ей на помощь, но в любом случае, это было очень кстати. — Можно тебя на пару слов?

Короткий коридор между кухней и гостиной вел в кабинет, — просторный, в лучших традициях заставленный книжными шкафами, пахнущий табаком и деревом.

Эрика не торопила, дожидаясь пока профессор закроет за ними дверь и включит лампу.

Разговор явно предстоял не из приятных, и Мердок готовился к нему, собирался с духом, как будто опасался реакции, которая могла последовать.

Ссориться с ним Эрика не чувствовал в себе ни желания, ни смысла.

Впрочем, со смыслами у нее в последние пару недель наблюдались вполне очевидные проблемы.

— Незадолго до… всего Зейн просил меня обратиться к Оракулам.

— С каких пор Оракулы помогают вампирам? — перебивать, конечно же, не следовало, но новость и правда была заслуживающей внимания.

— Они помогают мне.

Сдержанная, усталая, но при том достаточно едкая улыбка Джона, вопреки всяким ожиданиям, подействовала так же успокаивающе, как и манера его жены сообщать, что между ними все нормально, — несколькими минутами ранее.

— И что они?

— Не знаю, я не заглядывал внутрь. Но, думаю, в сложившихся обстоятельствах это в любом случае следует отдать тебе.

Мердок протягивал ей небольшой пергаментный свиток, один из тех, к получению которых стремились многие вампиры. Им не полагалось знать свое будущее или копаться в прошлом — издержки бессмертия, с которыми, в общем-то, не так сложно было мириться. И тем не менее, Эрика дрогнула, беря его в руки.

— Я не буду тебе мешать, — Джон прошел мимо, очень близко, едва не задев ее плечом.

Засмотревшись на тонкий пергамент, Эрика едва обратила внимание на то, как за ним закрылась дверь.

Свиток, на котором Оракулы передавали свое послание, разворачивался слой за слоем, буквы проступали на следующей строчке лишь после того, как была прочитана предыдущая, но к счастью, не исчезали после.

Это было очень удобно, если хотелось прочесть написанное трижды, мысленно прицепиться к каждой точке и не найти ни намека на возможное вранье.

Спустя полтора часа, когда Эрика, наконец, смогла оторваться и выйти из кабинета, дом уже погрузился в сон. Со второго этажа доносилось размеренное дыхание трех спящих людей, и еще одно, неровное, все еще сорванное после пережитого унижения и испуга — Дэна.

Она прошлась по кухне, борясь с желанием подняться наверх и разбудить Джона, потребовать чертовых объяснений. Едва ли он мог бы их дать, являясь всего лишь посредником.

Проклятый свиток жег руки, и был брошен на столе в кабинете. Она знала, что заберет его, несмотря на то, что предпочла бы никогда не видеть.

Удивительно просто все оказалось — никаких шаманов, никаких метаний по миру и сомнений. Один вопрос — один развернутый ответ.

Прощальный привет от чертова, так не вовремя надумавшего упокоиться Зейна.

По мере осознания прочитанного злость парадоксальным образом таяла, переплавляясь в запоздалую бессмысленную скорбь о людях, которых она толком никогда не знала.

Еще один слишком поздно разрушенный мираж.

Остаток ночи они провели в суете и крови, и когда в окне замаячило серое безликое утро, Эрика чувствовала себя так, будто прикончила шесть десятков гримолков в одиночку.

Она успела потерять счёт времени и окровавленным полотенцами, отправленным в мусорный пакет. Дэнни над ухом загнанно и хрипло дышал, то и дело вытирая выступавший на лбу и висках пот, но держался для своего нынешнего состояния отменно — действовал быстро и сосредоточенно, без лишних движений и паники.

Зейн успокоился только под утро, застыл как ничего и не было. Это спокойствие гипнотизировало, заставляло сидеть над ним неподвижно и смотреть, не моргая, в ожидании малейшего движения или намёка на него. Хоть чего-то, что выдало бы в нём ещё теплящуюся жизнь.

Вампирская регенерация всё ещё работала, рана на шее не открылась, как того опасалась Эрика, но закровоточили несколько порезов на теле, подтверждая, что оно отказывалось принимать не только чужую, но и собственную кровь.

Скупой кивок Дэна, выданный в ответ на распоряжение поспать, поменявшись с кем-то из Мердоков, она даже не приняла всерьёз. Пацан был достаточно упертым, чтобы рано или поздно разбить себе на этом упорстве лоб, и не стоило обманываться, ожидая, что он и правда ляжет.

Стоя под холодным душем, Эрика слышала, как встали Мердоки, — убийственно рано для людей, — но в кухне обнаружила только Лив.

— Привет.

Та подняла взгляд от телефона и тут же поставила на стол чашку с кофе, которую держала во второй руке.

— Что произошло?

— Первый припадок, — заговаривать ей зубы не имело смысла, да и не хотелось. — Дэна накормила. Ты… Сможешь позаботиться об этом?

— Разумеется, не говори ерунды, — она отмахнулась от вопроса так, словно Эрика мешала ей думать, побарабанила пальцами по столу. — Значит, при естественном течение процесса у нас осталось дня три. Своими силами я смогу растянуть его на неделю и уменьшить судороги. Джон сейчас поднимает старые семейные связи в Туманных Землях. Слухи всё равно идут, но есть слабая надежда, что кто-то поможет просто в качестве эксперимента. Мне нужно на работу на пару часов, там что-то срочное, он закончит и займётся. Ты сегодня в «Александрии»?

— Да. Но заеду, привезу кровь.

Эрика осталась стоять, наблюдая за тем, как она размышляет вслух, а после поднимается, допив кофе одним глотком.

— О крови тоже не беспокойся, Мердок позаботится.

Лив будто и не спала, под глазами залегли глубокие тени, и сказать ей, что всё напрасно, наверное, было бы подлостью.

Миссис Мердок тем временем притормозила, проходя мимо, задержала на ней долгий внимательный взгляд, как будто прочитала мысли.

— Даже думать об этом не смей. Я за него ещё поборюсь, мне просто нужно ещё немного времени. Совсем чуть-чуть.

В первый раз в её тоне мелькнуло нечто, похожее на неуверенность, но Эрика кивнула, не желая спорить. Собственные ресурсы она исчерпала, но о ресурсах Мердоков и её личных ничего не знала наверняка.

— Лив! — она спохватилась только когда та уже почти прошла гостиную, направляясь к лестнице. — Скинь мне реквизиты, я переведу денег. Это всё… затратно и хлопотно. Особенно с учётом волка.

Лив развернулась так, будто вопрос заставил ее споткнуться, и Эрика подошла поближе, чтобы не вынуждать её повышать голос.

— Как ты думаешь, — Лив облизнула губы и заправила за ухо прядь, подбирая слова. — Если я сейчас тебя за это ударю, смогу войти в историю как человек, успевший врезать сразу двум Смотрящим над Нью-Йорком?

Поводов для веселья было мало, и всё же Эрика хмыкнула, разглядывая её с какими-то новым интересом.

Неким непостижимым образом она, вероятно, поняла и это, потому что вернулась, подняла голову так, чтобы заглянуть в лицо.

— Просто выспись и сделай так, чтобы вечернее собрание не перешло в резню.

Как ни странно, в «Александрии» всё и правда обошлось в прямом и переносном смысле малой кровью.

Слухи действительно ползли и удивительным образом соответствовали действительности, как будто кто-то намеренно поделился с не уважаемым Обществом подробностями случившегося, да ещё и пустил в ход все доступное ему красноречие. Эрика точно знала, что это не была ни она сама, ни кто-то из Мердоков, но развивать эту мысль не желала.

Тем не менее собравшимся и справедливо интересующимся пришлось говорить правду, и правда эта здорово сбила спесь и боевой настрой с тех, у кого он ещё был.

Они боялись и злились, пытались побороть сковавшую умы и тела оторопь, и, наблюдая за ними, она вяло размышляла о том, что это может быть полезно. В таком состоянии можно согласиться на многое, в том числе и на то, чтобы вспомнить, кто они есть по сути своей.

После, когда все разошлись, она ещё долго сидела за барной стойкой, цедила разбавленный и пригодный для употребления вампиром виски. Всё время простоявшая за стойкой Джина расположилась рядом, и, в отличие от нее, допивала уже второй стакан.

— Как? Блядь! Просто… Как?

Эрика хмыкнула, давая понять, что и сама не отказался бы получить ответ на этот вопрос.

— Останешься?

— Не знаю… Разве что ты прибавишь мне зарплату. Теперь ведь ты будешь моим боссом?

— В три раза тебя устроит? — Эрика улыбнулась чуть приятнее, но разглядывать содержимое своего стакана не перестала.

— Ух ты… Вау! — Джина рассмеялась в ответ коротко и непривычно низко. — Я-то думала, Зейна с его предложением стабильной выходной неделей раз в месяц никто не переплюнет. Тебе почти удалось.

Дерево стойки красиво просвечивалось через толстое стекло и янтарный виски, и Эрика пару минут рассматривала его в тишине.

— Будет непросто в первое время.

— Да, знаю. Мы уже проходили это один раз. Когда Дэнни стоял за стойкой, всё было по-другому, — услышав имя, при звуке которого начинала свирепеть, Эрика вскинула голову как раз для того, чтобы увидеть, как она ставит локоть на стойку и поправляет волосы. — Он не то чтобы вел себя как-то по-особенному, но ладил со всеми. Не знаю, Зейн его научил или сам где-то нахватался… Он делал такие забавные аквамариновые коктейли с еловыми шишками. Мы здорово подняли клиентуру благодаря им. Многие приходили попробовать. И по нему многие скучали. Правда, теперь эти же ребята говорят о нём черт знает что… Мерзкие вещи.

— И что же?

Она предпочла скрыть выражение лица за поднесенным к губам стаканом, но Джина все равно поняла, развернулась к ней всем корпусом.

— Правда?

— Да, — лгать ей Эрика не видела смысла. — Если болтают то, о чем я думаю, да.

Джина снова замолчала надолго, трижды повернула стакан вокруг собственной оси, прежде чем заговорить.

— Ну надо же. Жаль. Надеюсь, Зейну не пришлось… Для него это было бы тяжело.

— Они были очень близки? — Эрика сделала большой глоток, признавая поражение.

Безусловно, эта информация могла быть полезна, но в куда большей степени ей было просто любопытно.

— Не знаю, — Джина снова посмотрела на нее, и в её взгляде читалось нечто, что она озвучить не решалась. — Они, можно сказать, дружили. Проводили вместе много времени, в том числе и вне бара. Зейн заботился о нём. Помогал, чему-то учил, но при этом прислушивался к нему. Он обо всех нас знал… знает больше, чем владельцу заведения нужно знать об официантах, но Дэна он выделял. Когда тот стал задумываться о том, чем хотел бы заняться, помимо бара, онподарил ему трёхмесячный курс для начинающих тату-мастеров. Это выглядело так, будто дело… к чему-то шло. К какой-то развязке. Не знаю, что было на самом деле. Сложно объяснить.

— Трёхмесячный курс… — Эрика встряхнула виски в стакане, но пить, осмысливая услышанное, не стала.

— Ты знаешь, всё это… — Джина снова нарушила молчание первой, подняла глаза, давая понять, что имеет в виду «Александрию». — Это ведь дом. Даже в большей мере, чем та классная квартира, которую я могу позволить себе снимать. Больше, чем девочка с социального дна могла бы мечтать. Я не думаю, что кто-то захочет уйти. А даже если так, я быстро подыщу замену.

Она бледно улыбнулась, явно пытаясь подбодрить, и Эрика не нашла, что возразить на это.

Порт порадовал всего двумя ленивыми тварями, но к Мердокам она всё равно добралась только глубокой ночью, когда дом уже погрузился в сонную тишину.

В прихожей пахло кровью, воском и травами, и Эрика постояла немного, впитывая этот запах.

Дэн предсказуемо обнаружился там же, где был оставлен утром, — всё так же на полу.

Для бодрствующего человека его голова была склонена слишком сильно, но в этот раз она решила не будить. Вместо этого бесшумно расположилась в возвращенном на место кресле у щенка за спиной, возвращаясь мыслями к услышанному от Джины.

Даже то, что та наблюдала, наводило на определённые мысли, и с трудом укладывалось в голове.

С пацаном все было понятно и даже закономерно в какой-то степени. Он был, и судя по всему, оставался очарован так пылко и преданно, как можно быть только один, самый первый раз. И только с тем вампиром, к которому испытываешь зов крови.

Зейн…

Тут логическая цепочка ломалась, начинала делиться на множество в равной мере безумных ответвлений и вариантов.

Мог ли Зейн не знать правды о нем?

Месяц назад Эрика с полной уверенностью ответила бы, что нет, не мог. Настолько старый вампир даже от самой лучшей, сытой и спокойной жизни не сумел бы размякнуть до такой степени, чтобы не распознать волка у себя под боком. Ещё и не последнего в Клане.

Однако случилось то, что случилось, и это заставляло теряться в собственных предположениях.

Знал или не знал?

Никакой роли это уже, конечно же, не играло, но,возможно, стоило спросить напрямую?..

Дэн дёрнулся, просыпаясь. Ещё не открыв до конца глаза, потянулся к Зейну, но опомнился, отдернул руку.

— Я не слышал, как ты пришла.

Да, чутье у него по-прежнему было отменное.

— Вероятно, потому что мысленно послал меня на хрен и не спал днём?

— Кэт была здесь полдня. Потом профессор, — щенок ответил уклончиво, не опровергая, но и не подтверждая.

Умник херов.

— Он сказал, что новый отвар должен уменьшить судороги. Ещё я подумал о том, что мог бы кормить его своей кровью, если все решилось так. С едой.

Эрика чуть склонила голову набок, разглядывая его как-то по-новому, с учётом трёхмесячного курса.

Это был интересный поворот. Самый интересный из всего, что ей довелось увидеть и услышать за время пребывания в Нью-Йорке.

Дело было не в стоимости подарка, — денег всегда было больше, чем нужно одному, а щедрость на протяжении веков оставалась неоспоримым и неизменным достоинством Зейна. Сам символизм жеста писал широкими мазками картину намерений, на которые теперь надо было как-то реагировать. Как минимум, тем или иным образом их толковать.

Или не надо?

Однако соотнести их с реальностью точно стоило.

— Скажи… Ты правда веришь, что он поднимется? Думаешь, что если будешь хорошо служить ему, в конце концов он разделит с тобой кровь?

Дэн замер, как будто в спину ему прилетел камень, — напряжённые плечи, низко, почти что виновато опущенная голова.

Эрика знала, что сделала больно, использовала запрещённый приём и худшую из возможных формулировок, чтобы ударить под дых. Теперь оставалось лишь со старательно сдерживаемым охотничьим азартом ловить реакцию.

Секунды утекали одна за одной, Дэн коротко и поверхностно дышал приоткрытым ртом, анализируя услышанное.

— Давай я тебе кое-что покажу, — он, наконец, принял решение, и прежде чем Эрика успела возразить, поднял футболку, демонстрируя спину.

Глубокие уродливые борозды, длинные и покороче, перепахивали мышцы от поясницы до плеч, захватывали рёбра и предплечья. Под лопатками выделялись два характерных грубых рубца — там где крюки вошли в кожу, и там где они вышли, чтобы она впоследствии лопнула от натяжения.

В тех местах, где борозды накладывались друг на друга, шрамы превратились в месиво из узлов и замысловатых противоестественных узоров.

Позволив рассмотреть в подробностях, Дэн, всё так же держа руки над головой, развернулся, показывая изуродованный левый бок и грубое глубокое клеймо в виде распахнутой волчьей пасти подмышкой.

Эрика в полной тишине ощупывала эту мешанину из плоти и кожи взглядом, не заметив, как подалась в своём кресле вперёд.

Сочтя, что она увидела достаточно, Дэн поправил одежду, нервно одернул подол и рукава, пряча под них шрамы.

Эрика вспомнила, как гладила его бок только вчера, и…

Правый бок.

— Это, блять, что?..

— Последствия моей попытки объясниться с Вожаком, когда я решил уйти, — ответ прозвучал неуместно зло и резко, и Дэн снова опустил голову, переводя дыхание. — Я приполз к нему в ту ночь. После… этого. Думал, что если все равно конец, пусть лучше он это сделает. У него, в конце концов, на это было больше прав. А он вместо того, чтобы добить, несколько недель меня выхаживал. Лечил, кормил с ложки. Читал, блядь, вслух. Что касается прочего… Ни один вампир, даже такой старый и влиятельный, как он… В особенности такой старый и влиятельный, не может опуститься до Творения, разукрашенного подобным образом. Что бы ни было в прошлом, это уже не имеет значения, потому что я никогда не посмел бы предложить ему… это. Я ответил на все твои вопросы?

Он все еще дышал так, словно только что пробежал марафон, и, по всей видимости, старался делать это как можно тише.

Эрика слышала тихие хрипы, раздававшиеся при каждом вздохе, и мучительно не желала избавляться от воцарившегося в уме вакуума.

Следовало остановиться на новости про курс и очевидные за этим совместные планы.

Просто признать как факт: что-то в этом мальчишке было такое, что Зейн оказался готов и захотел разделить с ним Вечность и кровь. Взять второго, — первого после неё — «птенца».

Однозначно следовало.

И не акцентировать собственное же внимание на том, что из всех людей на свете он выбрал для этого именно волка.

— Те мрази, что сделали это с ним, растрепали местным о тебе, — она с удивлением отметила, что произнесла это вслух.

— Ожидаемо, — наконец кое-как справившись с дыханием, Дэн все же повернулся к ней. — Тебе не нужно волноваться об этом. После того, как все закончится, ты обо мне больше не услышишь, обещаю.

— Расскажи мне про цену волчьих обещаний.

Проверять еще и эти подозрения очень не хотелось, но Эрика встала, подошла медленно, чтобы не напугать, и прежде, чем щенок успел сориентироваться, положила ладонь ему на лоб.

— Твою мать.

Жар у пацана был вполне очевидный, но на него хотя бы можно будет потом списать все эти убийственные, не нужные, если уж быть с собой до конца честной, никому откровения.

— Ерунда, видимо, на контрасте температур, — Дэн попытался вывернуться из-под руки, но тут же закашлялся так, что Эрике захотелось застонать. — Черт возьми…

Тусклый свет перед глазами стал расплываться, и ядовитое «Это точно» стало последним, что он услышал, прежде чем провалиться в темноту.

На деле ничего страшного в этой темноте не оказалось.

Напротив, она сделалась уютной и теплой, согревшей, наконец, до такой степени, чтобы под кожей почувствовался стремительный кровоток, а в мышцах возникла та характерная дрожь, которая бывает после серьезных физических нагрузок.

В этой темноте можно было поспать глубоко и крепко, не прислушиваясь к пространству вокруг и не отмеряя внутренне отведенное на это время.

Можно было позволить себе вспомнить то, о чем вспоминать в здравом уме и твердой памяти было ни в коем случае нельзя.

Вечно праздничный гомон, стоящий в баре, — даже когда туда приходили запивать тоску, он никуда не девался, как будто химера была накинута не только на зеркало у входа, но и на дверь, отрезающую «Александрию» от всего остального мира.

Мягкую уверенность, с которой чужие ладони ложились на плечи, и собственное глупое, преступно беспечное счастье от того, что его добровольно и с удовольствием, хотя и очень медленно, по шагу, впускали в чужой мир и посвящали в запретные для смертных тайны.

Так странно, если вспомнить, что собственную свободу он, сколько себя помнил, ценил больше всего на свете…

Дни потянулись медленно и тоскливо настолько, что шанс отлежаться в постели, о котором он ещё недавно мог только мечтать, воспринимался как отбывание наказания.

Разбудившая его на следующее после позорной попытки встать утро Лив оказалась поразительно непреклонна. Озвученную ею угрозу привязать к кровати при попытке нарушить режим вполне стоило воспринимать всерьёз.

Дэн никогда не лечился у ведьм, доверяя исключительно медикаментам и профессионализму работавших на Клан врачей, либо собственным минимально необходимым знаниям в этой области.

Лив же, помимо лекарств, поила его чем-то еще, пахнущим настолько приятно, что можно было согласиться выпить даже без её бдительного присмотра. Что конкретно было в кружке, Дэн не спрашивал, но после каждого сеанса короткого сна становилось ощутимо легче.

Эрика не приходила, даже не заглядывала.

На вопросы о Зейне Мердок отвечали скупо: «Без изменений».

Без изменений быть не могло, но, помимо очевидного целебного эффекта, отвары Лив заставляли расписываться в собственной беспомощности, провоцируя такую слабость в мышцах, что немыслимо было даже попытаться встать.

Тем не менее, проснувшись к вечеру четвёртого дня, Дэн почти с благоговейным удивлением обнаружил, что кашель практически прошёл, а голова оказалась уже непривычно ясной.

Встать ему удалось с первой попытки и, вопреки всем собственным опасениям, в коридор он тоже вышел вполне ровно.

Тело слегка ныло после перенесённой болезни, но мудрый инстинкт подсказывал, что и она уже осталась позади.

Сидевшая на лестнице с телефоном в руках Кэт подняла голову от экрана, с которого что-то увлечённо читала, и встала, махнув ему рукой.

— Рада тебя видеть.

— Спасибо, — ответ вышел неловким, дурацким по сути своей.

Они всё ещё обходили опасную тему, и хотя Кэт не требовала объяснений, он чувствовал себя обязанным их дать.

Любая попытка сделать это прозвучала бы как жалкие потуги оправдаться, а оправдываться Дэн не желал. Некоторые вещи невозможно объяснить словами. Пытаться посвятить в них кого-то бессмысленно, а с тем, что о нём будут думать свои и чужие, — в особенности с учётом того, что никаких «своих» для него больше не было, — он примирился давно.

— Хотел сказать спасибо твоей маме.

— Она внизу. Просила, чтобы мы спустились вместе, когда ты проснешься.

— Но мне нужно… — он не стал договаривать, выразительно кивнув на дверь спальни Зейна.

Что-то в лице Кэт неуловимо изменилось, она словно в один момент осунулась, и Дэну показалось, что пол ушел из-под ног.

— Он, что?..

— Нет, он в норме. Насколько может быть, — слишком поспешно она возразила, слишком нервно. — Я не знаю, что там, меня тоже не пускают. Она даже Эрике велела не входить. Может, что-то придумала, может…

Бесчисленное множество этих «может» пронеслось в голове, и Дэн бросил еще один полный сомнений взгляд на дверь, на ходу решая, какие будут последствия у нарушенного… Распоряжения? Приказа?

Кэт коснулась его руки, привлекая внимание, и только теперь он заметил, что задержал дыхание.

Первый этаж оказался неожиданно ярко освещен. На большом столе в кухне лежали книги, три из которых Дэн на первый беглый взгляд опознал как редчайшие.

Джонатан как раз поднял взгляд от одной из таких, и поправил очки, придирчиво осматривая его с ног до головы.

— Ты уверен, что тебе уже можно вставать?

— Да, если без больших нагрузок.

Ответила ему Лив, и Дэн почти успел порадоваться, что Эрики сегодня нет. В ее присутствии напряжение вырастало кратно, и не отпускало ощущение, что сдаешь сучий вечный экзамен, за неправильный ответ на котором могут в самом прямом смысле убить.

Обрадовался он, конечно же, рано, — Эрика расположилась на тахте в противоположном углу и выглядела потрепанной даже для покойницы.

Мердок кивнул, принимая к сведению, и жестом указал Дэну на стул.

— Я, разумеется, не могу просить тебя выбалтывать секретную информацию…

От такого начала снова свело ребра, и Дэн инстинктивно одернул рукав толстовки.

Они имели на это право, и если уж на то пошло… Информация, в конце концов, не такая уж большая плата. Тем более, что предавать Клан и не только ему было не впервой.

— Я больше не с ними.

Эрика хмыкнула более чем выразительно, и заработала тем самым выразительный взгляд от Кэт.

Джон ещё раз поправил очки, делая для себя какой-то вывод.

— Что ты знаешь об Истоке?

Вопрос был настолько простым, что не мог не иметь под собой подвоха, и Дэн вскинул на профессора глаза, пытаясь угадать.

— Так называют неисчерпаемый источник знаний. Им пользуются Оракулы, но стать одним из них не так-то просто.

— Что ты знаешь о возможном подключении к нему людей?

— Что им не светит ничего хорошего. Одно неглубокое погружение забирает несколько лет жизни и влечёт за собой весомые последствия для здоровья. Более длительное убивает в срок от нескольких часов до нескольких недель. Однако полученная информация достоверна и ограничений на ее получение не существует, — он отвечал короткими заученными фразами, как будто и правда сдавал экзамен.

Так было проще думать и отчетливее прослеживался вероятный ход чужих мыслей.

— Насколько мне известно, Клан проводил подобные эксперименты? — интонация Мердока едва уловимо изменилась.

Видимо, они подбирались к самому главному.

— Да, я встречал упоминания об этом в архивах.

На этот вопрос Дэн предпочел ответить обтекаемо, стараясь обойти скользкую тему, затрагивание которой вполне могло бы сойти за неблагодарность.

Джон ответил короткой кривой усмешкой:

— Я знаю, что мой прадед принимал в этом участие. Об этом можно говорить.

Веселого было мало, но от всего в целом вдруг стало так легко, что Дэн едва подавил улыбку.

— Они подключали к Истоку разных людей и на разный срок, смотрели, что будет после. Об этом сохранились подробные данные. Выживших, разумеется, не было, но процесс фиксировался подробно.

— Там было что-то о телах, способных двигаться после смерти? — Лив затянулась сигаретой, и Дэн перевел взгляд на нее, потому что голос оказался почти незнакомым, более низким и решительным, чем ей было свойственно.

— Насколько я помню, всего пару раз. Скорее исключение, чем правило, — он замолчал ненадолго, подвернул и отвернул манжету толстовки, и никто его не торопил. — Один парень побродил несколько часов по камере и умер окончательно. Другого пришлось рубить на части, но в целом ничего критичного. В любом случае, ни один Оракул никогда не согласится лечить вампира. А я представляю, как осуществить все это технически, чтобы больше никто не пострадал.

Лив закашлялась, вдохнув дым, а Джон развернулся почему-то к Эрике.

— Не смотри на меня, я предупреждала, что у него не все в порядке с головой, — та неловко дернула плечом, и тут же получила от Кэт тычок во второе.

— Я же просила не быть сукой.

Вся сцена показалась настолько невообразимой, что, схватившись для надежности за край стола, Дэн поднялся, хотя и не так быстро, как хотелось бы. Слабость все еще была, но Кэт…

— Мне больно, между прочим, — как будто так и должно было быть, Эрика развернулась к ней с подобием почти-улыбки на красивых губах.

И это уже впору было принять за очередную дурацкую галлюцинацию, в которой она не оторвал бы за подобное обращение с собой руку.

— Не веди себя как сволочь, и будет легче, — Кэт не вздрогнула, не испугалась, не попыталась вскочить.

Просто осталась сидеть там же, практически прижимаясь к ее колену своим.

— И не дергайся, тебе еще минут пять нужно посидеть, пока рассосется яд, — Лив погасила сигарету, и на этот раз ее голос звучал как обычно…

Как будто и не было вовсе той странной потусторонней нотки.

— Какой яд? — Дэн вклинился просто для того, чтобы удостовериться, что в самом деле не спит, и Эрику за те дни, пока он валялся в беспамятстве, не прокляли и не подменили.

— Гримолков, — шевелить плечом снова та все же поостереглась, пересела так, чтобы пристроить его удобнее.

— Гримолки тысячу лет как вымерли.

— Специально для тебя я найду парочку, — она сползла на тахте чуть ниже, вытянула ноги и пристроила затылок на спинку.

Ей действительно было больно настолько, что даже Кэт на этот раз только многозначительно поморщилась.

— Я не собирался просить тебя подключаться к Истоку, Дэнни, — решив, что послушал достаточно, Джон, наконец, вмешался, и можно было перевести взгляд обратно на него.

— Но это в самом деле было бы хорошим шансом. К тому же, не гарантировано, что я умру.

— Я не намерен это проверять. Ты ничего ему не рассказала, я правильно понимаю? — он снова бросил взгляд на Эрику, и та лишь развела руками.

— Чем меньше знает волк, тем меньше проблем у всех остальных. Ты не хуже меня знаешь, как это работает.

— Я не с ними, — спорить с Эрикой было бесполезно, проще и продуктивнее оказалось обращаться к Мердоку, постаравшись вовсе не думать о ней. — Его что, пытались подключить к Истоку в качестве аккумулятора?

— И снова: я же говорила, — Эрика хмыкнула тяжело и мрачно, так, что по спине прокатилась дрожь. — Даже мне сложно понять, что творится в волчьих головах.

Разговор стремительно и неуклонно заходил в тупик, и Дэн опустил голову, разглядывая собственные руки и напоминая себе не раскрывать рта, пока напрямую не спросят.

— Предположительно вымершие гримолки бегают в порту, и, что самое плохое, уже и по городу, — сжалился над чужой растерянностью предсказуемо снова Джон. — А ещё у нас тут гуляет мёртвый шаман, и нам хотелось бы понять, почему он никак не может умереть окончательно.

— В любом случае, мы вернулись к тому, с чего начали: без тела мы этого не выясним. И не получим тела, если наша Смотрящая продолжит совать руки и прочие части тела в пасти разным тварям, — Лив встала и прошлась по кухне, остановилась, глядя в окно.

— Ни один шаман в своём уме не подключится к Истоку, даже если знает, как это осуществить. Он либо не очень мёртв, либо не очень шаман.

Дэн остановился, поймав себя на том, что думает вслух, и в ответ получил от миссис Мердок одобрительный смешок:

— Мертвее некуда, разлагается на глазах.

— Возможно, уже и нет, — Кэт вопросительно кивнула отцу, и тот передал ей сигареты и пепельницу. — После погрома у Лукаса от него ни слуху, ни духу.

— Нет, он всё ещё ходит, — Лив провела ладонями по волосам, а после прижала их к шее.

То ли нервничала сильнее, чем хотела бы показать, то ли пытаясь согреться.

— Дом всё ещё вибрирует. Оно где-то поблизости, но я не могу понять, где. Никакого сигнала или намека на то, что ему нужно. Как будто просто наблюдает.

От представившейся картины стало не по себе настолько, что Дэн запахнул кофту сильнее, хотя в кухне и было тепло.

От сигареты Кэт в воздухе плыл крепкий сухой дым, и закурить хотелось почти немыслимо.

— Ты думаешь, всё это может быть как-то связано?

— Я допускаю, что группа охотников могла бы попытаться провернуть такое, — Лив, наконец, оторвалась от созерцания сада и окончательно потемневшего неба над ним.

— Во многом зависит от состава группы и званий. Существует несколько степеней секретности. Я пользовался этими архивами, будучи капитаном, и благодаря близости к Вальтеру.

Сдавать внутренние дела Клана оказалось легче, чем он думал. Как будто и правда речь шла о чём-то далёком и не имеющем непосредственного отношения к нему.

— Стесняюсь спросить, какого рода близостью. И не хочу получить ещё один пинок от мисс Кэт.

Эрика поднялась неожиданно легко, вытащила из-под рукава пропитанную зелёной слизью и ее собственной кровью повязку.

— В самом деле сработало.

— Имей в виду, что я практически оскорблена, — Лив сделала глоток воды из стоящего на столе стакана и поймала Джона за руку, чтобы посмотреть на его часы. — Проверю, как он.

— Я сам, — опомнившись, Дэн встал, спеша убраться из кухни, и в первую очередь от Эрики подальше.

Ладонь Лив легла ему на плечо, мягко, но очень уверенно возвращая обратно.

— Я схожу. Побудь здесь. Мердок, сделай ему чай.

Она вышла, прежде чем кто-то успел возразить.

Джон тут же поднялся и занялся чаем, запах которого Дэн теперь не перепутал бы ни с чем, а Эрика помрачнела столь очевидно, что немедленно захотелось провалиться сквозь землю.

— Вы все еще считаете, что я могу причинить ему вред? — спрашивать об этом, глядя профессору в лицо, было страшно.

Еще страшнее — получить ответ от Эрики.

Хотя, такая ерунда, казалось бы…

— Иногда она принимает решения, причины которых лучше не объяснять, — Джонатан не позволил вампиру вклиниться, поставил перед Дэном кружку, над которой поднималась струйка дыма. — Пей теплым, это поможет быстрее восстановиться.

В полной мере оценив эффект и понимая, как много значит время, Дэн безропотно взял кружку, сделал маленький глоток.

— На такие эксперименты требуется личная санкция Вожака. Если целая группа сорвалась с цепи, это большой скандал внутри Клана. Из тех, которые стараются замять, но слухи всё равно ползут и обрастают подробности.

— У тебя остался кто-то, у кого можно было бы узнать? — Кэт спросила осторожно, хотя и без того было понятно, что сами они никого подходящего на роль подозреваемых не нашли.

А пока безуспешно искали, все омерзительные подробности случившегося, стали известны даже последнему в этом городе подземнику.

— Нет, — чтобы ненадолго спрятать лицо, он отпил ещё немного. — Насколько мне известно, большинство считает меня мёртвым, остальные предателем.

— И они недалеки от истины, согласись, — Эрика опустила руки в карманы, и, не находя себе места, сделала круг по кухне

Неприятное и настойчивое как сверло ощущение ввинчивалось в поясницу, заставляло бороться с желанием выпустить клыки.

Щенок за спиной выдохнул слишком тихо и резко, и она так же молча приняла эту бессловесную вымученную благодарность.

Элементарная логическая цепочка: «Если половина Клана уверена, что тебя убил Зейн, почему бы Клану за тебя не отомстить?».

Увести Кэт от этой мысли проще всего было очередным убийственным и уничижительным комментарием в его адрес, и, судя по полувопросительному взгляду в спину, пацан теперь гадал, зачем она это сделала.

Объясняться с ним не хотелось даже мысленно.

Эрика предпочитала просто на этом не зацикливаться.

Гораздо больше ее тревожило покалывание, похожее на то, которым ее в первые разы встречал этот дом.

— Если пропал кто-то из старшего офицерского состава, об этом так или иначе станет известно в Туманных Землях, — Дэн допил одним глотком и встал, чтобы вымыть кружку. — Можно попробовать аккуратно узнать через них. Но если группа только что приехала в Штаты, это может занять уйму времени, и не факт, что принесёт результат. Зейн говорил, что у него есть знакомые в Амстердаме.

При воспоминании об Амстердаме и резиденции Клана стало неуютно. Впервые — отчаянно и безотносительно стыдно.

— Его знакомства не твоё дело, — Эрика осадила чуть слышно.

В первую очередь для того, чтобы не обманывался и не принимал ее неожиданную и ничем не обоснованную помощь за что-то личное.

Дэн замер у раковины, снова уставился в пол.

Эрику передёрнуло от холода, который тут же превратился в обжигающий жар.

Под сердцем потянуло, и это ощущение отдалённо напомнило о том, каково это было — ощущать своего Мастера всем своим существом, откликаться на каждую эмоцию, на каждый оттенок его настроения.

Она замерла там, где стояла, потому что вдруг одномоментно опознала запах.

Кровь.

Наверху проливалась кровь, — горячая, густая, живая. Оглушающая и заставляющая терять ощущение пола под ногами.

— Scheisse!* — даже не заметив, что выругалась на родном языке, она бросилась к лестнице быстрее, чем смог бы человек.

За спиной в кухне разорвался неуместно громким звонком чей-то телефон, но Эрика услышала его где-то на периферии сознания.

Звуки, запахи, даже цвета померкли, уступая ведущую роль инстинкту.

Дверь в комнату осталась приоткрытой, и, толкая её, она вдруг поймал себя на глупой мысли: хорошо, что первым входит не Джон и не Кэт.

Оконная рама хлопнула, ударившись о стену, петля заскрипела едва слышно, и, подняв глаза, она успел увидеть исчезающий в темноте силуэт.

Лив осталась сидеть на краю постели, подогнув под себя одну ногу. Кровь из глубокого и длинного пореза вдоль вены продолжала проливаться на пол и на светлую простынь. Укус на шее, легший поверх шрама, напоминал о себе двумя алеющими точками, но почти не кровоточил.

Она плавно и едва заметно, подстраиваясь под какую-то ей одной ведомую мелодию, покачивалась из стороны в сторону, запрокинув голову и прикрыв глаза, а на губах блуждала почти блаженная улыбка.

Эрика смотрела, как завороженная, потому что это было красиво. Убийственно, жутко, неповторимо красиво. Даже окровавленный складной нож из рюкзака Дэнни, валявшийся тут же на полу, казался частью гениальной, потрясающе тонко составленной экспозиции. Если не искусство, то что-то около того.

— Лив? Детка⁈

Мердок, которого она не успела остановить, пробежал мимо, слегка задев ее плечом, и волшебство рассеялось, как рассеялся в голове туман.

Лив упала уже ему на руки, и когда Эрика увидела её лицо, оно показалось ей слишком бледным для живого.