Тёмный лес, размытый по сторонам от быстрого бега, смыкался за ней непроходимой стеной. Деревья, словно живые великаны, смотрели на неё с укором, шелестя вслед девушке спящими ветвями, покрытыми снежной обледеневшей коркой. Тёмное зимнее небо, испещрённое ядовитыми звёздами, не пыталось мешать ей, но и не помогало. Боги давно отвернулись от неё, раз случилось то, что случилось.

Где-то вдали завыли волки, затянув свою песню. Звонкие голоса людей тоже ещё были слышны, но с каждым шагом они становились всё тише, и вскоре её ушей достигали лишь обрывки звуков, фраз. Но вскоре и они умолкли.

Страшно не было. Она давно похоронила страх в себе, научившись не обращать на него внимания. Ей лишь хотелось, чтобы всё поскорее закончилось, а потом — будь, что будет.

Самая долгожданная ночь в году стала для неё приговором. Но девушка не жаловалась — она сама сделала свой выбор. Чтобы спасти тех, кем бесконечно дорожила. Не стоило думать о себе, когда близкие были в опасности. Возможно, они никогда не простят её, но это тоже было не важно. Как и то, что, возможно, её никогда уже не найдут…

Наконец, девушка добралась до поляны, на который, окружённый вековыми деревьями, стоял Двуликий Идол — тот самый, Хранительницей которого она являлась. Собственно, с него всё и началось. Здесь и закончится…

Магия, подвластная ей, должна была сослужить им всем хорошую и последнюю службу. Она сохранит этот союз, доверенный ей, любой ценой. Даже если цена эта будет равна жизни.

Пока что её никто не хватился. Она выбрала хорошее время, чтобы сбежать. Девушки, слегка одурманенные праздником и весельем, как раз начали играть в ритуальные игры своего племени, и она смогла легко затеряться в лесу. Пускай поищут… Это даст ей ещё немного времени для исполнения задуманного.

Достав из-за пазухи заранее приготовленную свечу и два камешка-огниво, она установила её перед идолом и прочла давно заученную молитву. Ничего не произошло, впрочем, как и всегда, но то, что она собиралась сделать дальше, должно будет изменить всё. Сегодня был тот самый день, когда грань между мирами истончалась, и она могла попросить о помощи высшие силы…

Выпрямившись в полный рост, держа перед собой зажжённую свечу, девушка подняла свой взор к небу и принялась читать слова заклинания. Сначала неуверенно, робко срывались слова с обветренных губ, скованных морозом. Потом голос её окреп, с каждым новым словом набирая силу, и вот уже девушка сама с трудом узнавала его силу и мощь, словно за неё говорил кто-то другой.

Это принесло свои плоды. Двуликого Идола окутало голубоватым сиянием, но его было недостаточно для того, чтобы сдержать магию, пущенную на разрушение клятвы, державшей союз людей и волколаков. Защитной магии почти не осталось, и девушка должна была исправить это, чего бы ей то не стоило.

Подвеска на её шее стала горячей, она чувствовала её под одеждой на своей груди, но не могла отвлечься от чтения заклинания. Тогда одежда её начала тлеть, в том самом месте, где соприкасалась с магической вещицей, и вскоре показалась наружу — маленькая серебряная птичка затрепетала, и девушке пришлось сорвать с себя цепочку, чтобы та не отвлекала её.

Но вот с заклинанием было покончено. Она положила птичку-подвеску на ладонь, и та зашевелилась на ней как живая, а после, поднявшись в воздух, быстро перебирая крылышками, направилась к самому Двуликому Идолу.

Девушка послушно пошла следом, проваливаясь в сугробы, но упорно шагая вслед за ней. На подходе к идолу воздух заколебался, сделался осязаемым, волнистым, как круги на воде. Птичка, подлетев к Двуликому, вспыхнула, будто свеча перед тем, как погаснуть, и исчезла, растворившись в голубом сиянии. Хранительница же, секунду помешкав, ещё раз обернулась на родной лес, а после на тот путь, что вёл её к людям, и, тяжко вздохнув, ступила в голубое марево, в тот же миг перестав существовать в этом мире…

— Суженый-ряженый, приди ко мне наряженный!

В деревенской натопленной избе было жарко и душно. Оно и не удивительно, комнатка была небольшой, с низкими потолками, а печку бабушка топила на совесть. Да и народу набилось сюда столько, что было тесно, вот только никто не обращал сейчас на это внимания. Шло время святок, и мы с подругами, устав от прочих зимних забав, уселись гадать перед зеркалом, но скорее не для того, чтобы узреть воочию своего суженого. А чтобы развлечься.

А чем ещё было заняться в деревне?

Интернет здесь ловил с грехом пополам, да и не хотелось сидеть, уткнувшись в мобильники, все новогодние праздники. В этом году выходные выдались длинные, и мы с девчонками, не сговариваясь, собрались и приехали в деревню — кто к своей бабушке, кто к маме, кто к тётке. На удивление, компания подобралась у нас дружная. Почти со всеми я была знакома с самого детства, но, как это часто бывает, и во взрослом возрасте мы не перестали общаться. Пока жили в городе — созванивались и списывались по соцсетям. А уж когда приезжали в деревню…

В общем, нам было весело и без мобильников, и без ноутбуков.

Собирались мы обычно на улице, гоняли на лыжах или просто шатались большой толпой от одного конца села к другому. А уж если выдавался совсем морозный день, то собирались у кого-нибудь дома, как сейчас. И, как-то не сговариваясь, сегодня этот жребий выпал на мою долю.

Итак, забившись в избу под завязку, под хмурым взором моей бабушки Настасьи Егоровны, мы уселись кто-где-чего успел занять, и начали думать, чем нам развлечь себя. Молодые девчонки, самой младшей из нас было пятнадцать, старшей — девятнадцать. Мне же на днях, прямо перед Новым годом, только восемнадцать стукнуло. Золотые деньки!

Посоветовавшись, мы решили гадать на суженого. Но кидать валенок за ворота не хотелось — минус двадцать семь градусов на стареньком бабушкином термометре зарубили эту идею на корню. Тогда мы принялись вспоминать, какие ещё виды гаданий имеются. В такие минуты нам так не хватало интернета! Но, делать было нечего, и пришлось прибегнуть к недрам собственной памяти.

Всех больше идей выдала пятнадцатилетняя Верочка, которая, краснея, призналась, что уже гадала в прошлом году со своей городской подругой. И выдала нам ценный материал на требуемую тему. Мы её похвалили, и тут же приступили к исполнению задуманного.

Сначала были воск и вода — в ход пошли бабушкины свечи, что пролежали не один десяток лет «на всякий случай», когда выключали электричество. Но его обычно отключали или в светлое время суток, или ночью, когда свет никому не требовался. Когда мы вдоволь натешились плавлением воска, от которого совсем стало плохо дышать, мы перешли к более лояльному способу — к пшену и запискам с именами парней, которые мы писали дружным скопом, а после зарыли в глубокой алюминиевой кастрюльке в вышеназванной крупе.

Насмеявшись вдоволь, нам наскучили эти откровенно детские шалости, и захотелось испытать что-то более серьёзное, так сказать, пощекотать нервишки, и мы знали, как это сделать.

Взгляды наши, словно по команде, устремились в темный угол передней, где на резном сундуке стояло оно — то самое зеркало.

Зеркало то было особенным. Старое, в массивной овальной раме из темного дерева, покрытой паутиной мелких трещинок. Само стекло, когда-то чистое и ясное, теперь казалось слегка подернутым дымкой. В нём давно не было кристальной четкости — лица отражались не так чётко, словно проглядывая сквозь воду, а по краям стекло порябело, искажая контуры и наводя легкую, едва уловимую рябь.

Это зеркало помнило, наверное, еще мою бабушку в девичестве, а может, и ее мать. В его глубинах за столетие наверняка утонуло несчетное количество девичьих вздохов, надежд и желаний увидеть своего любимого. Оно было не просто каким-то раритетом, скорее, хранителем тайн, порталом в мир, где можно было хоть на мгновение разглядеть свою судьбу.

И вот сейчас, в этой натопленной, душной избе, наполненной смехом и трепетом, его время настало. Темная, чуть желтоватая гладь дышала тайной, манила и пугала одновременно. Мы притихли, желая и боясь окунуться в эти тайны будущего.

Девочки смотрели настороженно, словно внезапно испугавшись собственной смелости, хотя всего минуту назад все хотели попробовать «войти» в этот зеркальный коридор.

И тогда я, на правах хозяйки, и чтобы хоть как-то разрядить внезапно притихшую обстановку, первой подошла к зеркалу, поставила перед ним свечу, а после зажгла её и произнесла те самые слова:

— Суженый-ряженый, приди ко мне наряженный!

И принялась смотреть на своё отражение в темноте, что разбавлялась лишь мерцающим огоньком свечи.

Девчонки за моей спиной замерли, и в какой-то момент мне даже показалось, что я осталась в одиночестве. Стало нестерпимо страшно, и всё же я понимала, что это не может быть правдой. Комната по-прежнему была наполнена моими подругами, каждая из которых, затаив дыхание, ждала результата гадания. Мне очень хотелось в это верить…

Пространство внезапно вытянулось, превращаясь в зеркальный коридор, наполненный светом свечи. Почему-то я оказалась там в полный рост, хотя зеркало было не таким уж и большим и едва доходило мне до груди. Вот это уже было совсем не смешно…

Машинально шагнув вперёд, я коснулась овальных стен, выполненных в форме арки — они казались настоящими, каменными, холодными и сырыми, словно я находилась сейчас в подземелье. А ещё поражала реальность происходящего.

Внезапное движение я заметила сразу. Но не «суженый» вышел ко мне навстречу, а невысокая девушка с длинной косой, небрежно перекинутой через плечо. Она казалась мне такой бледной, словно была привидением, да и приближалась ко мне с несвойственной человеку скоростью.

Поравнявшись со мной, она остановилась и протянула мне руку. Мне же сделалось так страшно от её горящего неземным огнём взгляда, что я шагнула назад, намереваясь как можно скорее выбраться из зеркального коридора.

Но не тут-то было! За моей спиной оказалась… такая же твёрдая и холодная стена.

Я попалась!

Сердце ухнуло в пятки. Зажмурив глаза, я почувствовала, как она касается моей шеи. Нет, эта призрачная дева не пыталась причинить мне боль, и я просто ждала, когда всё это закончится. Тишина стала невыносимой, и мне пришлось вновь открыть глаза. Девушка исчезла, и тогда я потянулась к своей шее, ощущая невыносимую тяжесть. Кажется, она надела мне цепочку с подвеской — маленькой серебряной птичкой, но ощущала я её так, словно на мне теперь висел неприподъёмный камень, тянущий меня в бесконечную бездну. И удержаться на ногах я уже не могла…

Кто-то ударил меня по лицу наотмашь. Больно! Но получила опять…

— Арина, Аринушка! — испуганный голос моей бабушки никак не вязался с этими ударами, но это была именно она.

Щёки свело от этой боли, и я принялась сопротивляться. Бабушка остановилась, перестав хлестать меня по лицу, и, приоткрыв глаза, я увидела её крайне взволнованное лицо прямо перед своим. Свет был выключен, где-то в отдалении горели свечи, придавая комнате и чертам бабушки какой-то зловещий, мистический окрас.

Я содрогнулась, обведя пространство взглядом. Испуганные лица моих подруг бледными масками смотрели на меня из углов комнаты, которая продолжала вращаться перед глазами. Обморок… Кажется, я свалилась в обморок. Облегчение настигло меня в тот же момент. Не физическое — тошнота подкатывала к горлу и слабость догладывала моё несчастное тело. Но осознание того, что увиденное мной в зеркальном коридоре было лишь картинкой, нарисованной моим испугавшимся мозгом, обрадовало меня как ни что иное.

— Включите свет! — попросила я, чтобы поскорее избавиться от страшных переживаний, связанных с зеркалом и темнотой.

— Дык, погас он… Во всей деревне погас, — пояснила бабушка, махнув рукой, словно пытаясь что-то объяснить этим жестом. А после поднялась с одного колена, затем со второго, а после уж только распрямилась. — Что с тобой стряслось, дурёха? Ох и напужала ты меня!

Я заметила, как губы бабушки едва заметно дрожать в темноте. Она нервничала и, скорее всего, у неё поднялось давление, а я была в том виноватой. И оттого мне сделалось очень стыдно, что хоть прям сквозь землю сейчас…

— Ничего, — честно ответила я. — Мы просто гадали. Не волнуйся, баб…

Старушка закачала головой, поправляя выбившиеся из седого пучка на макушке волосы.

— Говорила я тебе, не гадай! Это ж всё от чёрта, вот нечистый до тебя и дотянулся…

Она принялась ругать меня на все лады, а я продолжала лежать на полу и молчать, снося всё, ибо в самом деле знала, что бабушка против такого занятия. Много раз она повторяла мне, чтобы я не игралась с судьбой, но стоило ей выйти из дома, чтобы дойти до давней подруги Валерьевны, как я учинила в её доме настоящий цыганский двор, позабыв обо всех наставлениях. И это была расплата.

Девчонки не вмешивались, пришипившись по сторонам. Их лица были напуганы, словно они стали свидетелями чего-то очень ужасного, и отводили глаза, стоило мне потянуться к любой из них взглядом. Возможно, их напугал мой внезапный обморок. А, возможно, случилось что-то ещё, о чём я даже не подозревала…

В конце концов, мне помогли подняться. Почти все ушли, осталась только Верочка — за ней должна была зайти мама, а заодно принести моей бабушке свежего молока. Мы уселись с ней на кухоньке, и бабушка напоила нас горячим чаем с мёдом, от которого мне стало немного легче.

В то время, пока я приходила в себя, бабушка отправилась проветрить комнату от запаха воска и гари, да и просто пустить туда свежий морозный воздух из открытых окон.

Едва она оставила нас наедине с Верой, как та испуганно мне зашептала:

— Аринка, что с тобой случилось там, перед зеркалом? Как же ты нас всех напугала!

Мне не хотелось ещё больше пугать младшую подругу, но я и сама была пока в том состоянии, что называется шоковым. Однако пора бы уже было из него выходить.

— Да просто душно было, Вер. Вот я и упала в обморок…

Но та, воровато оглянувшись на дверь в комнату, где сейчас находилась моя бабушка, быстро завертела головой из стороны в сторону.

— Нет, Арин. Я уверена, что дело не в этом… Просто ты…

Она замолчала, подбирая нужные слова, а мои руки становились всё холоднее с каждой её новой фразой. К тому же вид у моей подруги был такой, словно она призрака увидела. Да что же там такое всё-таки произошло?!

— Расскажешь? — шёпотом попросила её я.

Верочка кивнула и принялась объяснять.

— Понимаешь, когда ты только начала гадать перед этим зеркалом, — она замялась, теребя край старенькой скатерти на столе и заметно нервничая. — Мы сразу с девчонками поняли, что что-то не так. Может быть, ты и не заметила, но зеркало внезапно засветилось изнутри, словно кто-то зажёг в нём свет. Ты стояла и смотрела как завороженная, а оно озаряло твоё лицо, а мы не знали, что надо делать в таких случаях.

— И долго это длилось? — я в прямом смысле слова растерялась, не зная, как реагировать на услышанное.

Но Верочка пожала плечами.

— Я… не знаю. Но было очень страшно. А потом… — она замолчала, будто решаясь, говорить или нет.

— Что потом?! — поторопила её я.

— Потом... ты исчезла. Просто раз — и нет! Как будто тебя и не было с нами…

— Такого не может быть! — возразила я, сама не очень веря в это. — Вам всем показалось!

Вера не спорила, потупив глаза. Мы обе с ней понимали, как это звучало, и нам обеим не хотелось верить в подобную чушь, но…

— А что было потом? — спросила я тихо.

— Зеркало треснуло! — выпалила девочка, и я видела, какой ужас в тот миг отразился в её глазах. — И свет погас — электричество отрубили. Но ладно бы просто электричество… Свечи все погасли как по команде! А после зеркало вновь вспыхнуло, только теперь голубым свечением, и мы увидели там тебя… Арина! Ты словно стояла там, в этом зеркальном коридоре! Мы все видели, клянусь!

На этот раз промолчала я, и в самом деле не зная, как реагировать.

— А ещё чуть позже ты появилась опять… Рухнула прямо из воздуха, как будто невидимой была, да плоть обрела внезапно. Ох и жутко нам всем было! А тут и бабушка твоя… Ой, какая прелестная подвеска! Я раньше у тебя её не видела!

И словно отвечая на мой недоумённый взгляд, Вера указала жестом на мою шею. Машинально я потянулась туда рукой, и, о ужас! В самом деле обнаружила на себе ту подвеску из моего кошмара…

Хорошо, что в дверь сразу же постучали, и в дом зашла мама Верочки. Договорившись о чём-то с бабушкой, она увела дочь домой. Я же, не желая обсуждать с бабушкой произошедшее, сказала, что очень устала и иду спать, будучи уверенной, что этой ночью спать мне не суждено. Попыталась стянуть с себя эту цепочку с подвеской, но куда там! Она не душила меня, свободно перемещаясь туда и обратно, но через голову сниматься не желала. Поискав наощупь замок — ведь должен же он быть у любой цепочки, но, не найдя его, я плюнула на это дело, разозлившись.

Улегшись поудобнее, я закрыла глаза, пытаясь хотя бы забыться. Хотелось подумать о чём-то другом, но злосчастное зеркало так и вставало перед мои взором, маня и отталкивая одновременно. Божечки! Да отстанет оно от меня сегодня или нет?!

Мал по малу, усталость взяла своё, тело расслабилось, мысли успокоились, и они понесли меня далеко-далеко, сквозь бескрайние леса и луга, реки и озёра, туманы и горы. Но перед тем, как отдаться объятиям сна, передо мной вновь показалась гладкая и блестящая поверхность зеркала с кривой трещиной посередине, в которую я всматривалась до тех пор, пока из неё не полился нежно-голубой свет. И тогда я уснула. Думала, что уснула, но…

Тени сгущались и тёмный лес обступал меня со всех сторон. Снег скрипел под ногами, и мороз пробирался под тёплую куртку, которая уже не спасала от холода. Тёмное небо над головой, испещрённое мерцающими мохнатыми звёздами и ни одной живой души вокруг. Только лес, только темень, только беспощадное осознание того, что я здесь одна, и помочь мне некому.

Как я здесь оказалась?

Пыталась вспомнить, но эти попытки ни к чему не привели. Я ума не могла приложить, что со мной случилось. Провал в памяти? Но ведь я отчётливо осознавала, кто я такая и где была ещё вечером. Похищение? Да кому я нужна, чтобы меня похищать, да ещё в такой глуши!

Тогда что?!

Увы, но ответа у меня не было.

Несмотря ни на что, я старалась не паниковать и действовать рационально. Местность казалась мне странно знакомой, хотя ночью, в лесу, почти в полнейшей темноте, такие предположения звучали весьма странно. Хорошо, что на мне была шапка и куртка. И тёплые старые сапоги, которые я хранила в деревне у бабушки для прогулок с подругами, которые тоже приезжали в нашу деревню на зимние выходные. Сапожки эти были удобными, тёплыми, с противоскользящей подошвой, а то, что в них я выглядела не особо модно, меня не волновало. Нормальных парней — тех, что могли претендовать на мою руку и сердце, в нашей деревне не водилось. А подругам было всё равно, во что я одеваюсь.

Я прошла несколько шагов, увязая в глубоких сугробах. Идти было тяжело, но и оставаться на месте было нельзя. Движение — жизнь, а на таком морозе можно было очень быстро её лишиться. Пальцы даже в тёплых перчатках начинали окоченевать, да и нос уже казался наросшей на лицо ледышкой.

Сколько я здесь пробыла, я тоже не знала. Только обнаружила себя с минут десять назад, лежащей прямо на снегу посреди леса.

До чего же страшно!

Может, шутка чья дурная?!

Вот только ни одна из моих подруг силой такой не обладала, да и вместе они тоже, чтобы поднять меня, спящую, и в лес отнести. Да и спала я чутко, едва услышав подозрительный шорох, вскакивала — не то, что, если бы меня несколько человек на себе тащили. И не смешно это было нисколечко, вряд ли бы девчонки так шутить стали.

Но вопрос оставался открытым: как и зачем я здесь оказалась?

Проделав пару борозд в ближайшем сугробе, я откровенно устала. Даже жарко сделалась, но я знала, если остановлюсь — замёрзну сразу же, так уж устроен человеческий организм. А потому, немного отдышавшись, я продолжила свой путь, пытаясь хотя бы выйти к дороге. Если, конечно, тут такая имелась.

А ещё очень хотелось пить и я даже попробовала запихать себе в рот немного снега. Он был ледяным и невкусным, но другого выбора у меня не было. Сугроб казался бесконечным, и я уже начала сдаваться, постепенно впадая в отчаяние.

— Эй! Есть тут кто-нибудь? — закричала я изо всех сил, на которые только была способна. — Помогите!

Но ответом была издевательская тишина, да собственное сбившееся дыхание. Тяжко, до чего же тяжко…

Я вновь остановилась, чтобы очередной раз перевести дыхание. Захотелось разреветься, но на это уже не было сил. Сдаться? Нет уж! Но и бороться было уже слишком тяжело. Немного передохнув, я с последней надеждой посмотрела по сторонам. Разве так бывает? Человек не может внезапно переместиться куда-то без своего ведома, из своей постели! Может, это дурной сон и мне просто стоит попробовать проснуться?!

Взгляд выхватил из темноты нечто высокое, и на секунду мне почудилось, что это неподвижно стоит человек. Замерев и не зная, как отреагировать, я, в конце концов, отмерла и с новыми силами поспешила туда, где увидела его, забыв обо всём остальном на свете.

— Эй! — закричала я. — Вы меня слышите?!

Непроходимые сугробы потеряли надо мной власть, когда я решила, что всё же тут не одна. Одна только мысль об этом придавала сил и напрочь отбила инстинкт самосохранения. А что, если бы этот человек оказался каким-нибудь бандитом? Но тогда думать об этом совершенно не хотелось…

И всё же я ошиблась.

Лунный свет падал на то место, где я нафантазировала себе бог знает что. Конечно, в темноте легко было перепутать торчащий из-под снега столб в два метра величиной за человека. Тем более что это был не просто столб, а действительно деревянная фигура, изображавшая воина прежних времён. Вот только настолько необычная и я бы даже сказала, внушающая ужас, хотя не думала, что могу сейчас испугаться ещё больше.

Мне бы убежать в другую сторону, но я, как вкопанная, уставилась на этого деревянного болванчика, выполненного настолько искусно, что у меня просто не было слов. Я обошла вокруг него, чтобы получше рассмотреть, хотя всем своим нутром понимала, что должна держаться подальше. Но меня как магнитом тянуло к нему, и я с ужасом повиновалась этому интересу, игнорируя собственные чувства и сигналы интуиции.

Как я уже сказала, деревянная статуя изображала воина с мечом в одной руке и топором в другой. Здесь, в принципе, не было ничего необычного. А вот голова болванчика представляла собой двуликую ипостась: с одной стороны угрюмое лицо бородатого мужчины, а с другой — волчью морду, запечатлённую в хищном оскале.

Всё это выглядело настолько реалистично, что я всё же шарахнулась от него подальше, не понимая, почему мне вообще захотелось рассмотреть всё это дело в деталях. Это был явно чей-то идол, и тех, кто его воздвиг, миролюбивыми назвать язык не поворачивался.

И нужно было убираться отсюда подальше.

Но едва я об этом подумала, как услышала шорох приближающихся лап, а вслед затем увидела множество горящих огонёчков-глаз, сверкающих недобрым светом, словно звёзды с неба внезапно осыпались на этот лес, озарив его своим сиянием.

Хищники…

Сердце ухнуло в пятки, а я, не сумев совладать с собой, села в ближайший сугроб, не в силах удержаться на ногах. Вот это точно был мой конец, жестокий и неотвратимый…

Я зажмурила глаза так сильно, как только могла, внезапно пожалев, что искала общества. Наверное, мои крики привлекли диких животных, и вот они пришли полакомиться лёгкой аппетитной добычей. От бабушки я слышала, что зимой волки особенно голодают, а потому на удачу особо не надеялась. Может быть, это было к лучшему? Всё равно бы я замёрзла в этом лесу, а так всё, возможно, закончилось бы быстро…

Но умирать всё равно не хотелось. Было страшно, да и жить я планировала долго и счастливо, так почему же со мной это произошло? Неужели и впрямь святочное гадание, которое мы с подругами затеяли, так перевернуло мою жизнь?!

Хищники подбирались, сопровождая своё прибытие воем и шелестяще-мягким шуршанием по снегу. Это был не громкий топот, как у людей, а нечто куда более жуткое — приглушенный звук тяжелых лап, проваливающихся в снежную целину сугробов, слышимый скорее кожей, чем ушами. Со всех сторон доносилось негромкое, хриплое повизгивание — они переговаривались, и в этих звуках мне слышалось, как они собираются меня делить. Я почувствовала, как по спине пробежали ледяные мурашки. Звери окружали меня, медленно, как поступали с любой добычей, угодившей в их ловушку.

Сквозь сомкнутые ресницы я увидела первые тени. Они выплывали из тьмы леса, как призраки, их шкуры сливались с сумраком, и лишь глаза горели в темноте неподвижными зеленовато-желтыми угольками. Их было много. Очень много. Они смыкались вокруг меня живым капканом, и с каждой секундой кольцо из светящихся точек становилось все уже.

Я почти забыла, как дышать, когда из глубины чащи донесся другой звук — не вой, а низкое, гортанное урчание, в котором послышалось не простое волчье бормотание, а абсолютная, неоспоримая власть. И все эти десятки пар горящих глаз разом опустились к земле, отдавая честь тому, кто пришёл.

Из-за стволов ближайших деревьев показался он. Крупный зверь, что был на голову выше остальных, и его мех, отливавший в лунном свете серебром, казался светящимся. Волк шёл прямо на меня, не скрываясь, его могучая грудь вздымалась глубоко и ровно, выпуская в морозный воздух клубы пара. Он подошел так близко, что я почувствовала исходящее от него пышущее жаром дыхание.

Я застыла, не в силах пошевелиться, глядя в его глаза. Это были не глаза зверя. В их золотистой, испещренной янтарными искрами глубине горел отнюдь не голод. Они источали разум, подобный человеческому, и обычным зверем у меня бы язык не повернулся его назвать. Возможно, я просто сошла с ума от страха и холода, но где-то в глубине души я была уверена: в этом волке было больше человеческого, чем в иных хищниках.

Он медленно обнюхал воздух вокруг меня, и мне показалось, что его чуткий нос уловил каждый оттенок моего страха. Казалось, он читал меня, как раскрытую книгу. И сейчас он решал, что ему делать с этой странной, пахнущей иным миром, добычей, что посмела нарушить его покой.

В гляделки мы играли недолго, потому как внезапно вновь случилось нечто непредвиденное. Тишина, только что дрожавшая от волчьего рычания, вдруг зазвенела по-иному. Сперва это был далекий, едва уловимый гул, но с каждой секундой он нарастал, превращаясь в низкий, зловещий гул боевых рогов, что резал слух подобно тупому ножу. Это было так неожиданно, что даже мой собственный страх на мгновение отступил, секундой позже сменившись настоящим ужасом.

Огромный волк резко отпрянул от меня, его золотые глаза метнулись в ту сторону, откуда доносились эти звуки, и из его глотки вырвался громкий вой. И стая ответила ему. Ворчание и скулеж сменились единым, синхронным воем, строгим призывом, исходящим из десятков глоток. Они сомкнули ряды, развернувшись от меня к новой опасности, их спины напряглись, а хвосты вытянулись в струны.

А потом из-за деревьев, с противоположной стороны, на поляну хлынули люди.

Они появлялись из мрака, словно рожденные самой зимней ночью. Они были похожи на былинных солдат из учебников истории — суровые воины, закутанные в меха. На головах у некоторых имелись низкие стальные шеломы с бармицами, сплетенными из тысяч металлических колец, припорошенные снегом. В руках они сжимали длинные копья со смертоносными наконечниками, от которых лунный свет отбрасывал на снег длинные, острые тени.

Их строй расступился, и вперед выехал всадник. Молодой мужчина, сидевший в седле с таким выражением на лице, будто он был властен над всем этим миром. На нем не было шлема, и лунный свет выхватил из темноты красивое, с благородными чертами лицо, обрамленное светлой бородкой, и пронзительные, холодные, как зимнее небо, глаза. Его плащ, наброшенный поверх кольчуги, был приколот на плече массивной серебряной фибулой. В его прямой позе подбоченившегося всадника читалась не только сила, но и право этой силой распоряжаться.

Он медленно провел взглядом по волчьей стае, по мне, замершей меж двух огней, и наконец его взгляд упал на серебристого вожака. Меж ними заискрилось наряжённое молчание, и стало ясно — эти двое знали друг друга. И ненавидели всей силой своих миров.

— Вольх, — голос предводителя людей был тихим, но он прозвучал, как гром среди ясного, заставляя меня вздрогнуть. — Ты нарушил договор. Отдай мне эту девушку и уходи с моей земли. Или твоя шкура станет новым ковром в моей гриднице!

Он что, обращался к волку? Серьёзно?! Мои мысли заметались в голове, как белки в колесе, не веря в происходящее. Да, честно, я вообще мало понимала, что здесь происходило.

Серебристый волк, Вольх, лишь оскалился, обнажив длинные, смертельно-белые клыки. Его ответом был немой вызов, понятный без слов. И я, бедная, внезапно оказавшись невольной заложницей в чьей-то войне, поняла: худшее было не в том, чтобы стать добычей волков. Худшее было в том, чтобы достаться кому бы то ни было призом в их битве.

Люди и волки сошлись в бою, словно были двумя равноценными армиями, силой, которая могла потягаться друг с другом. У меня в голове не укладывалось, почему эти волки были настолько разумны, а эти люди обращались к ним, как к равным. Конечно, и моё появление в этом ночном лесу я не могла отнести к чему-то логически объяснимому, разумному, но это уже было слишком.

Две стихии, сорвавшись с места, столкнулись в яростном танце смерти. Стальные копья и мечи людей встречали острые когти и зубы волков с таким же смертоносным мастерством. Удар меча блокировался движением, слишком разумным для зверя, а зубы находили слабину в людской защите, нанося кровавые раны.

И пока эти две армии, человеческая и звериная, мерялись силой, я, прижавшись к холодному дереву Двуликого Идола, отдышавшись совсем чуть-чуть, пыталась уползти прочь. Тень и хаос были моими единственными союзниками. Я двигалась, затаив дыхание, чувствуя, как колени вязнут в мёрзлом снегу, но сдаваться просто не имела права. Каждый хриплый вздох, вскрик, каждый лязг стали заставлял меня замирать и зажмуриваться, словно я должна была стать следующей жертвой этой невыносимой ночной бойни. Но мне повезло.

Я почти достигла опушки, где чернота леса обещала дать мне укрытие, хотя бы временное. Уползти из эпицентра боя, а там уже решить, как поступить дальше. Уже виднелась прогалина, уже казалось, что свобода всего в паре шагов от меня.

Но спиной я почувствовала, что кто-то явился по моему следу…

Я медленно, преодолевая парализующий ужас, подняла голову.

Вольх. Тот самый серебристый волк с умными, почти человеческими глазами.

Он стоял, не сводя с меня горящего жёлтым огнём взгляда. В нём не было звериной ярости, желания немедленно растерзать меня, и всё же мне сделалось страшно. Я было рванула вперёд, подстёгиваемая инстинктом самосохранения, но он остановил меня, в одни прыжок преградив путь.

— Нет, пожалуйста… — прошептала я, готовясь умолять его сохранить мне жизнь. Ведь он понимал всё, как человек. Я видела своими глазами, как предводитель людей разговаривал с ним… И пусть Вольх не отвечал, но я знала, что он всё осознаёт.

Волк склонил голову на бок, и тогда я, не выдержав, закричала, пыталась ударить его рукой, но это была всего лишь жалкая попытка хоть что-то предпринять.

На мои «побои» волк не обратил никакого внимания, а вот мой крик мог кого-нибудь привлечь. И просто, ухватив меня зубами за одежду, он вынудил меня забраться на его спину. Сама я не понимала, как это произошло и как я смогла догадаться, чего он от меня хочет. Но он словно подсказывал мне, указывая влажным носом себе на спину и преграждал мне путь, если я собиралась бежать.

В конце концов я сделала то, чего он от меня хотел.

И тогда он помчался.

Его бег был невероятно стремительным и бесшумным. Казалось, он не бежал по снегу, а скользил сквозь самую гущу леса, становясь её частью. Ветер свистел в ушах, заставляя глаза слезиться и вырывая из груди прерывистые всхлипы. Я вцепилась руками в его густую, жесткую шерсть, отливающую серебром, боясь пошевелиться, чтобы не упасть. Позади, стремительно удаляясь, доносились звуки боя, уже приглушённые, словно доносящиеся со дна глубокого колодца. Вольх оставлял своих сородичей сражаться, и было ясно — они прикрывали его побег, вероятно, спланированный впопыхах.

Волк бежал во весь опор, растворяясь в глухом лесу, служившим ему домом. Он петлял между соснами, нырял в овраги, казавшиеся непроходимыми, пересекал замёрзшие ручьи по скрытым под снегом валунам, не оставляя следов. Свет луны то появлялся сквозь кроны ветвей высоченных деревьев, то полностью гас, поглощаемый непроглядной теменью, царившей в лесу ночью.

Наконец, когда отзвуки битвы исчезли полностью, волк резко свернул в сторону, к завесе из спутанных ветвей кустарников, скрывающих каменный выступ. С разбегу он юркнул в, казалось бы, непролазную чащу. Ветви хлестнули меня по лицу, и я зажмурилась, ожидая удара о валуны, раскиданные здесь повсюду, словно когда-то давно сказочный великан забавлялся тут с этими огромными камнями, да так и позабыл их в лесу.

Но удара не последовало.

Мы оказались в узком, тёмном проходе, который вёл вниз, под землю. Здесь было прохладно и влажно, и пахло сырой землёй и дымом от старого очага. Через несколько мгновений проход расширился, и я смогла разглядеть скудный свет, льющийся откуда-то спереди.

Вольх наконец остановился и мягко, почти бережно, присел, давая мне понять, что можно слезать. Я сползла с его спины, дрожащими ногами ступив на каменный пол. Мы оказались в пещере, но это была не простая нора, потому как всё здесь указывало на то, что хозяином этого жилища был не зверь, а человек.

Мебель, убранство, посуда и даже одежда… Волку она была ни к чему.

Вольх отряхнулся, и в свете пламени я разглядела его получше. Он был огромен, его шкура в свете огня, горящего в очаге, казалась темнее, чем при свете луны, а в умных жёлтых глазах читалось человеческое любопытство. Он смотрел на меня так, словно пытался что-то понять. И в конце концов я не выдержала.

— Ну? И что мне делать дальше?! — спросила я его, пытаясь заглушить в своём голосе истерические нотки, ведь зверь всё равно не был в состоянии мне ответить.

Зверь… Но едва я это произнесла, с волком начало что-то происходить. Он упал на пол и тело его начало видоизменяться, выгибаться и трансформироваться в нечто иное. Волчья шкура исчезла, а на её месте появилась самая обычная смуглая человеческая кожа, влажная и слегка липкая на вид. Существо же, минуту назад бывшее волком, сейчас обернулось человеком, и этого моя психика точно выдержать не могла. Я бы предпочла потерять сознание, но вместо этого просто плюхнулась на ближайшую скамью, глаз не сводя с того, кто уже поднимался в полный рост, ни капли не смущаясь ни своей наготы, ни моего взгляда, напуганного этими метаморфозами…

Я буквально потеряла дар речи и замотала головой из стороны в сторону, всё ещё не веря своим глазам. Так не бывает! Это неправильно! И совершенно абсурдно! В нашем мире нет никаких оборотней, это всё сказки и выдумки сценаристов фильмов ужасов!

И тут же оборвала сама себя: в нашем мире… Но кто сказал, что я до сих пор находилась именно там? Во-первых лес, в котором я оказалась посреди ночи, был мне незнаком, и я до сих пор понятия не имела, как там оказалась. Даже предположений не было… Во-вторых, в моём мире животные не были столь разумны, а люди не обращались к ним как к равным. И не вызывали на бой.

Здесь же всё было странным, непонятным и совершенно иным! Да и этот мужчина, что сейчас нагло взирал на меня будучи абсолютно голым, и его, кажется, нисколько это не смущало…

Напротив! Ему нравилось за мной наблюдать, наслаждаться моим замешательством и откровенным шоком. Ведь самым мозговыносящим здесь было не то, что этот человек был без одежды. А то, что всего минуту назад он был волком…

Наверное, я сейчас более походила на статую, что так и не смогла закричать — горло словно сдавило спазмом, а руки и ноги отказывались слушаться, хотя мозг отчаянно пытался найти объяснение всему увиденному. Но ему это не удавалось.

Тогда Вольх — ведь это же был он, правда? Только в другом обличии, повернулся ко мне спиной, теперь сверкая своим голым задом. Правда, недолго. Мужчина отыскал где-то штаны и рубаху, и, хвала всем богам, облачившись в одежду, обратился ко мне, продолжая изучать пытливым взглядом.

— Испугалась? — он даже слегка хохотнул, и в его голосе мне послышались звериные нотки, хотя, может, я себя просто накручивала. — Прости! Не хотел… Не бойся меня, я вожак волколаков — Вольх.

Мужчина слегка склонил голову в приветствии — должно быть, у них было здесь так принято, и я машинально кивнула в ответ.

— А как твоё имя?..

В его глазах вспыхнул почти что мистический огонь. Хотя о чём это я? Этот человек пару минут назад прямо у меня на глазах избавился от волчьей шкуры, приняв человеческий облик. Конечно, без колдовства здесь явно не обошлось…

— Арина… — представилась я, едва ворочая языком и следя за каждым движением этого… человека.

— Хорошо… Арина, — повторил он, медленно и плавно приближаясь, точно всё ещё был хищником на четырёх лапах. — А теперь расскажи мне, Арина, что ты делала там, возле Двуликого Идола? Тебя подослал Ярослав, или?..

— Что?! — я откровенно не понимала, о чём он говорит. — Что такое Двуликий Идол? И кто такой Ярослав?..

К тому моменту, как я закончила говорить, Вольх был уже так близко, что я едва ли не чувствовала его своей грудью. Он был выше меня на целую голову, и возвышался надо мной подобно горе, а потому теперь вся его сущность предстала передо мной как на ладони.

Его черные волосы были густыми и непослушными. Они спадали на лоб и плечи тяжелыми, чуть вьющимися, жёсткими прядями. А его глаза... теперь, когда они были так близко, и так пронзительно смотрели на меня, я видела их по-настоящему. Они были темными, как зимняя ночь, но с золотистыми искорками внутри, словно где-то в глубине души этого существа тлели угли. Это был взгляд хищника — прямой, пронзительный, видящий всё насквозь. Каждая черта лица Вольха выражала его истинную природу. Резкие скулы, твердый подбородок, напряженные мышцы — всё в нем было создано для выживания в суровом мире сильных людей и разумных зверей. Даже стоя на месте, он казался готовым к прыжку, как зверь, замерший перед нападением.

Он медленно поднял руку, и его пальцы почти коснулись моего лица. Я замерла, чувствуя, как по телу бегут мурашки. А после он склонился, чтобы втянуть запах с моей кожи.

— Странно… — произнёс он, отрываясь и делая шаг назад. — От тебя пахнет иначе, чем от иных людей. Должно быть, ты не местная?

Я лишь пожала плечами, не зная, что ему ответить.

— Я… не знаю, как здесь оказалась… — и, решившись, задала волнующий меня вопрос. — Где я вообще нахожусь?

Мужчина нахмурился и сложил руки на груди. А он был хорош, даже слишком. И совсем не стар. Небольшая, едва заметная бородка добавляла ему лет, но глаза и голос соврать не могли. Ему было где-то около двадцати пяти, может, чуть меньше или чуть больше. И в другое время я бы даже успела запасть на него, но… Сейчас же мне нужно было думать совсем не об этом. К тому же, я не знала, что на уме у этого красавчика, а потому следовало поберечься.

— Не знаю уж, откуда ты здесь взялась, — медленно проговорил он, тщательно обдумывая слова, которые собирался произнести, — но твоё появление разрушило наш магический договор с людьми, который худо-бедно обеспечивал нам мир с ними. Ты заешь, что это значит?

— Я просто хочу вернуться домой, — покачала я головой, до конца ещё не осознавая, во что ввязалась. — Отпусти меня…

Вожак усмехнулся.

— Отпустить? Э, нет! Пока я не выясню, что задумал Ярослав, ты останешься здесь, Арина.

— Но меня буду искать! — заявила я в отчаянии, вовсе не обрадованная перспективой быть чьей-нибудь пленницей.

Но Вольх осклабился.

— Очень на это рассчитываю. Если ты думаешь, я позволю Ярославу переиграть меня, то ты ошибаешься. Он сглупил, когда подослал тебя к Двуликому… Шаткий мир тяготил его? Так я могу предложить ему хорошую войну. Давно моя стая как следует не разминалась …

И с этими словами он оставил меня, выйдя прочь. А я, ничего не понимая кроме того, что влипла по полной, опустилась на краешек постели, всё ещё надеясь проснуться и выбраться из этого кромешного кошмара.

Сбежать? А куда? И как? Мысли кружили в голове несвязанной вереницей и удручали ещё больше. Мой ли это был мир? Вряд ли. Я читала о таком. Люди пропадали бесследно и почти никто из них не возвращался. А те, кому всё же доводилось вернуться домой, утверждали, что были в других мирах, похожих и не похожих на наш одновременно.

Я никогда не верила в подобное. Безумие — вещь ужасная, тем более если она была приобретена из-за какой-то чрезвычайно стрессовой ситуации. Например, человека могли похитить и долгое время подвергать насилию. Тут «крыша» у кого угодно «съедет». В общем, все подобные истории я всегда считала или вымыслом, чтобы привлечь к себе побольше внимания, или плодом больного воображения. Но воспринимать их всерьёз…

Но теперь я понимала, насколько ошибалась. Или я тоже сошла с ума как все эти бедолаги, утверждавшие, что они стали попаданцами в то или иное время? Или же это был сон, страшный, непроходимый кошмар, от которого кровь стыла в венах? Но сколько бы я не пыталась себе врать, в глубине души я понимала: всё это правда. И люди в старинных одеждах, и оборотни, с такой же лёгкостью обращавшиеся в людей, как и в зверей — всё это правда. Истина, которая пока что никак не желала укладываться в моей голове.

Посидеть в одиночестве долго мне не дали. Вскоре после ухода Вольха, в пещеру зашла светлая волчица — отчего-то я сразу поняла, что это была именно самка, то ли формы её были более изящны, то ещё по каким-то невидимым, но ощущаемым всем существом признакам.

Я насторожилась, понимая, что скорее всего она не причинит мне вред, ведь Вольху я пока что была нужна живой… Но всё равно все мои инстинкты обострились, и страх заставил меня смотреть на неё как на хищницу, а не ту, кто скрывался под этой шкурой.

Волчица тоже изучала меня, а после ткнулась мне носом в тыльную сторону ладони и как будто жестом пригласила следовать за ней. Я подчинилась. Глупо было спорить со сложившимися обстоятельствами, и пока я собиралась скорее плыть по течению, пока ещё не поняла, как мне действовать дальше.

Как оказалось, подземная пещера здесь была не одна. Скорее, это была целая разветвлённая сеть подобных жилищ, расположенных друг от друга на определённом расстоянии, изолированных друг от друга и в то же время сообщающихся с помощью единого прохода. «Коммуналка» по-волчьи…

Эта мысль заставила меня улыбнуться. Волчица продолжала вести меня по длинному и узкому коридору, пока мы не пришли в просторное помещение, что было по размеру намного больше того, куда изначально привёл меня вожак. Но и кроватей здесь было гораздо больше, чем одна.

И не только кроватей…

Едва я вошла сюда, как на меня воззрилось сразу несколько пар женских глаз, пристальных и удивлённых, кто-то взирал на меня исключительно с любопытством, кто-то с неприязнью. Я даже поёжилась от столь пристального внимания. Девушки… Все присутствующие здесь были молодыми девушками примерно моего возраста, чуть старше или моложе, сразу было и не понять. Все они были одеты в простые и грубые холщовые платья без единого украшения, строгие и прямые, длинные до пола, с вырезом под самое горло.

Когда за спиной моей послышался шум, я уже не удивилась, узрев, что моя провожатая тоже оборачивается в человека… Женщину, ещё молодую, но уже не юную, как те, к которым она меня привела. Это было жутко неприятно мне, но, должно быть, весьма обыденно для живущих здесь людей-оборотней. Или волколаков, как назвал их и себя сам Вольх.

Нагота тоже не была у них чем-то постыдным, потому как эта женщина, что ещё минуту назад была волчицей, совершенно спокойно прошла вглубь комнаты, сверкая всеми своими прелестями, и никто из девушек не обратил на неё никакого внимания.

Все продолжали пялиться на меня, словно это я была абсолютно без всего.

— Кого это ты привела к нам, Нельга? — обратилась одна из девушек к «старшей» волчице, пока та вытирала тело таким же грубым льняным полотенцем, как и их одежда, и облачалась в своё платье. — Ужель ту самую соглядатайку, что Вольх похитил из-под самого носа Ярослава?!

Вот вроде бы молодые девицы стояли сейчас передо мной, миловидные, юные, а в глазах их всё равно горел какой-то хищнический огонь, отрицавший всё человеческое в этих молодых волчицах.

Нельга, одарив вопрошающую непонятно что значащим взглядом, всё же ответила ей, потому как иные тоже ждали ответа.

— Её, — согласно кивнула та, ограничившись только одним словом.

— А зачем она нам тут нужна?! — вспыхнула девушка, чьи глаза были голубые, как июньское небо, а волосы светлы, словно спелая пшеница. — И как тебе в голову пришло привести к нам в дом чужачку?!..

Другие девушки поддержали её, а я замерла, сжавшись в комок, совершенно не зная, что мне предпринять. Я и впрямь была здесь чужой, да к тому же явно не такой, как они…

— Не мне, — строго и вновь немногословно пояснила Нельга. — Вольху…

Оскалившись совершенно по-звериному, белобрысая бросилась ко мне, наверняка желая напугать, и ей это удалось. Я дёрнулась, но она, не причинив мне вреда, лишь злобно осклабилась, превращая хорошенькое девичье личико в хищную гримасу.

— И о чём он только думал?! — спросила она, словно обращаясь ко мне. — А ну как с этой человечкой что-нибудь да случится непоправимое…

И она вновь бросилась на меня, но в этот раз Нельга отреагировала быстрее. Я и сама не поняла, как так быстро она оказалась между нами, при том успев схватить белобрысую за длинные волосы и намотать светлую прядь себе на руку.

— Только попробуй, Ярена, этой девки ещё раз коснуться! — с той же хищной яростью прошептала старшая волчица, обводя всех диким немигающим взглядом. — И любая из вас! Я за неё перед Вольхом головой отвечаю! И, случись чего, клянусь, виноватая лишиться своей головы первой!

Ярена, сморщившись от боли, едва дождалась, когда Нельга ослабит хватку и выпустит её волосы из рук. Едва это произошло, та бросилась от женщины подальше, и теперь зыркала на неё из своего угла так, что мне становилось не по себе. Но Нельге было всё равно.

— Идём, — приказала она мне, и я не смела ослушаться, только что впечатлившись увиденной сценой. — Вожак велел тебя накормить. Но сначала нужно одеть тебя во что-нибудь более подобающее…

И я смиренно отправилась следом.

Нельга была молчаливой суховатой женщиной лет тридцати, с коротко стриженными тёмными волосами, что было вообще нетипично для всего того, что мне удалось тут подметить, и светло-голубыми, очерченными чёрными густыми ресницами, глазами. Она выделялась из общей массы не только внешностью, но и поведением. Я чувствовала исходящую от неё опасность, но, меж тем, и безопасность, как бы противоречиво это не звучало.

Лицо её было покрыто шрамами, впрочем, как и тело. Я разглядела белые застарелые рубцы на её коже, когда она только сменила облик со звериного на человеческий. Представлю, сколько таких шрамов было на её душе…

Но беспокоиться сейчас мне было нужно скорее о себе, ведь я не знала, что меня ждёт в ближайшие пять минут, чего уж говорить о далёком будущем.

Нельга, всё так же молча, привела меня в какое-то помещение, которое я назвала бы кухней или, правильнее было сказать, трапезной. Хвала всем богам, здесь никого, кроме нас, не было, и я смогла спокойно перекусить, хоть кусок в горло не лез. Но, когда будет следующий такой перекус, я не знала. Да и будет ли вообще, тоже…

Надо сказать, пища, которую волколаки принимали в человеческом обличии, не отличалась от нашей. Те же яйца и молоко, жареное на костре мясо. Отвар каких-то трав. Нельга поставила передо мной всё это и молча наблюдала как я ем, хоть и смущала меня этим немало.

— Спасибо, — закончив с приёмом пищи, произнесла я.

Брови женщины приподнялись, а в глазах скользнул уже знакомый мне холод.

— За что? Я просто выполняю приказ Вольха, — произнесла она холодно. — Не думаешь же ты, что я стала бы с тобой возиться, если бы не он?

Ну да, само радушие и гостеприимство… Мне уже стоило бы, наверное, привыкнуть.

— Я не шпионка, — для чего-то произнесла я вслух. — Я вообще не знаю никакого Ярослава, и то, в чём меня хотят обвинить, просто глупо…

— Вольх разберётся, — прервала меня, как обрезала, волчица. — Но на твоём месте я бы не пыталась бежать: наш вожак не любит обманщиков и непокорных. И, если ты действительно невиновна, то рано или поздно он сам отпустит тебя с миром.

— А что мне делать сейчас? — спросила я у неё, ведь мне больше не к кому было обратиться.

— Возвращайся в женскую опочивальню. И не слушай, что они тебе там говорят. Ярена тронуть тебя теперь не посмеет, но задирать точно будет. Не любит она, когда Вольх ещё на кого-то, кроме неё, смотрит. Да и с другими тоже будь осторожна.

Перспектива возвращаться в этот гадюшник вовсе не радовала, но ведь меня здесь никто и не спрашивал. Только говорили, что делать.

— Пойдём, покажу, где здесь отхожее место. И одежду дам. В этой ты так и будешь белой вороной.

Надо же, какая забота! Но Нельга была права: мне стоило получше здесь ко всему приглядеться, чтобы в конце концов улучить удачный момент и сбежать. И да, тухнуть здесь, среди полузверей я не собиралась. Может быть, это была просто секта какая-то? А увиденное собственными глазами — просто своеобразная версия разума, выданная мне в момент стресса? Очень хотелось на это надеяться. И я, уцепившись за эту мысль, вновь поспешила за своей надсмотрщицей.

Туалет здесь был деревянным, деревенским, но радовало, что всё-таки изолированным и не единственным в этом подземном царстве. Всё-таки эти волколаки были больше людьми, нежели зверями, что не могло не радовать тоже. И я попыталась запомнить, как мы сюда шли, куда заворачивали, собирая в своей голове все эти едва различимые приметы.

Когда я услышала протяжный стон, сперва я подумала, что мне это показалось. Но стон раздался снова, и тогда я замерла, прислушиваясь, откуда он доносился.

— Чего встала, как вкопанная? — спросила Нельга, с удивлением развернувшись ко мне всем корпусом.

— Ты слышала? Кому-то плохо…

Тогда женщина равнодушно пожала плечами ответила мне:

— Это узилище . Там всем плохо…

Слово, произнесённое волчицей, показалось мне знакомым. Узилище — так на Руси называли тюрьму или место, где содержали в чём-то провинившихся людей.

Стон повторился, но в этот раз он перерос в откровенный крик. Не выдержав, я сорвалась с места и поспешила в ту сторону, откуда он доносился.

— Стой! Куда?! — Нельга среагировала быстро, но я всё же успела добежать дотуда, где всё это происходило.

В нос ударил острый запах затхлости и испражнений, которые никто здесь не убирал. Небольшие камерки, с одной стороны, ограниченные естественным камнем, с другой — забитые грубыми неотёсанными досками, не предполагали выхода. Я насчитала их десять на вскидку, и почти в половине из них находились люди — просто люди или волколаки, я не знала, но все они казались настоящими безумцами, вероятно, свихнувшись в этих застенках. Наверняка их кормили, но чем? И сколько раз в день? Я не знала… Но то, что эти помещения не чистились и не убирались от слова совсем, было ясно по запаху, от которого мне стало совсем плохо. Зрелище оказалось настолько жутким, что меня затошнило, и я поспешила отвернуться.

Однако Нельга мне опомниться не дала. Схватив меня за плечи, она заглянула мне прямо в глаза и грозно прошептала:

— Попытаешься сбежать или как-то навредить Вольху — и тебя ждёт та же участь, чужачка. Помни об этом…

И с этими словами она вытолкала меня вперёд себя, и более не оставляла не на секунду без слежки, которую я чувствовала затылком.

Но впереди меня ждало ещё одно испытание — возвращение в общую женскую опочивальню, как назвала её Нельга. И встреча с той, что невзлюбила меня с первого взгляда…

Девушки не желали меня видеть, а уж тем более делить со мной общую комнату. Должно быть, именно мою скромную персону они и обсуждали, потому как стоило мне войти, как все они разом смолкли и отвернулись, словно я была просто пустым местом. Что же, я тоже не искала общества, чувствуя себя здесь чужой, которой, собственно, и была для них. Сейчас мне нужно было думать о том, чтобы выжить, а не о том, чтобы меня признали в этом новом «коллективе», ведь всё, чего я хотела, это вернуться домой живой.

Новое платье, что выдала мне Нельга, было на удивление удобным. Конечно, оно не так хорошо тянулось, да и нарядным его назвать было нельзя, но в нём я чувствовала себя комфортно. Как и в шерстяных чулках, в которых было очень тепло — намного теплее, чем в тех же зимних джинсах, но при этом я не потела, кожа дышала, и я чувствовала себя очень даже хорошо. Физически, но не морально, продолжая переваривать в голове весь тот кошмар, что приключился со мной наяву.

Но если другие девушки продолжали просто игнорировать меня, то Ярене я была как гость в горле. Свободная кровать здесь была одна, а потому мне и спрашивать не пришлось, где моё место. В лучшем случае мне бы просто не ответили, в худшем наверняка бы послали подальше. Вещей у меня не было, кроме той одежды, которая была на мне, когда я сюда попала. Обувь Нельга пообещала принести после, а пока я ходила в своих сапогах, решив, что без них просто замёрзну.

Застелила простынь и заправила одеяло в старенький пододеяльник, натянула на жёсткую подушку наволочку, которые нашла здесь же, на постели. Легла, отвернувшись к стене — благо, моя кровать как раз к этому располагала. И попыталась расслабиться, но спиной чувствовала прожигающий взгляд, который наверняка принадлежал Ярене. Какое-то время она молчала, да и никто более не произнёс ни слова с тех пор, как я сюда вошла. А после, словно невзначай, я услышала голос моей неприятельницы:

— Девочки, что-то душно стало… Человечиной воняет!

Девушки поддержали её злую шутку, явно направленную в мой адрес, весёлым смехом. Не все, но всё же большинство. Я сдержалась, виду не подав, что приняла это на свой счёт. Но Ярена не унималась.

— Интересно, кого в следующий раз Вольх решит нам подселить? Собаку? А, может, свинью? Не важно, пахнуть будет примерно так же…

«Вот, чего докопалась? — подумала я, чувствуя любопытные взгляды теперь не только спиной, но и всем своим существом. — Сидела бы молча, за умную бы сошла».

Но белобрысая молча сидеть не хотела.

— Эй, чужака! — всё же окликнула она меня. — Небось, надеешься, что сможешь околдовать Вольха? К себе привязать? Вот только знай: он никогда не посмотрит на такую, как ты! Человечку…

Ах, вот оно в чём было дело! Вольх. Нельга что-то такое говорила… Кажется, кто-то ревновал своего вожака к новенькой.

— Раз не посмотрит, чего же тогда бесишься? — спросила я её, развернувшись так резко, что девушки, сидящие каждая на своей кровати, вздрогнули.

Ярена раскраснелась и оскалилась — ну точно, истинная волчица!

— А тебе права слова никто не давал! — зашипела она на меня по-змеиному.

— А тебе? Давали? Надо было видеть, как меняется цвет её лица. Надо же! От красного к пурпурному и обратно, смешиваясь с цветными пятнами, проступавшими сквозь естественную бледность кожи. Как же её раздражало, что я не стала молчать в тряпочку и терпеть её злые слова! Вон как зацепило! Того гляди и лопнет от злости!

— Ты ещё пожалеешь, чужачка, что явилась сюда! — заявила она, вскакивая с постели. — Понимаешь ли, что ты здесь — всего лишь пустое место?! Которое в любой момент может стать лакомым куском мяса?!

Ярена хищно оскалилась, и я увидела, что её руки, лицо и шея уже начали покрываться шерстью. Она что, собралась обращаться?! Плохи мои дела… Другие девушки пока не вмешивались, но тоже пребывали в напряжении и ожидали развязки. Белобрысая вдруг повалилась на пол, на четвереньки, и уже через пару мгновений передо мной стояла не сходившая с ума от ревности девушка, а настоящий зверь, смотрящий на меня с такой злобой, что стало понятно: живой мне отсюда не выйти.

Позвать бы на помощь, да кого? Инстинкт самосохранения подсказал мне, что пора бы делать ноги, и я, более не раздумывая, бросилась к двери. Ярена ждать тоже не стала, и всё же мне удалось за счёт двери, предназначенной более для человека, задержать её, захлопнув перед самым носом волчицы.

Я побежала, не выбирая направления. Туда, куда глаза глядели — лишь бы подальше от этой ненормальной, что хотела меня убить. Как назло, никто не встречался мне на пути, но ведь и это не было панацеей. Может быть, все обитатели этого «подземного царства» желали мне смерти. И я уже слышала, что Ярена в волчьем обличии настигает меня, буквально дыша в спину.

Можно было бы спрятаться, затаиться, но где?! Я здесь пока ничего не знала, да и не была уверена, что девушка не отыскала бы меня по запаху. Да и в целом размышлять было некогда, только бежать, бежать и не оглядываться…

Но вот мир ускорился перед глазами, и я полетела вперёд, сбитая с ног. Больно ударилась грудью, свезла колени и ладони. Волчица напрыгнула на меня сзади, намереваясь вцепиться зубами, и я приготовилась к очередной порции боли, зажмурившись. Влажное дыхание медленно приближалось к моей голове, и победоносный рык раздался на весь коридор. Так Ярена праздновала свою победу! Миг, и я прочувствовала её зубы на своей шее, и тёплую струйку, что потекла на пол, спускаясь по моей коже…

Но в тот же миг я снова смогла дышать: кто-то столкнул волчицу с меня, и я почувствовала острую боль от царапин лишь мельком.

Волк… Знакомая светлая шерсть и злые, почти такие же, как и у самой девушки глаза… Вольх!

Волчица предупреждающе зарычала, осклабилась, подогнув верхнюю губу и всем своим видом демонстрируя, что готова к бою. Но куда ей было тягаться с самим вожаком стаи? Одного его грозного рыка была достаточно, чтобы Ярена отступила. Заскулив, сжалась в комок, и вскоре пред нами предстала не грозная самка, а испуганная, обиженная на судьбу, обнажённая дева.

Впрочем, Вольх тоже времени зря не терял, обращаясь в человека. Вокруг нас начала собираться толпа (как вовремя!), чтобы своими глазами узреть гнев своего вожака и неминуемое правосудие.

Я старалась не сильно отсвечивать, зажимая рану на шее обеими руками. Было больно, да и она оказалась глубже, чем я предполагала: кровь продолжала течь, и мне явно требовалась медицинская помощь.

Среди прочих в толпе появилась Нельга. Обведя нас взглядом, она в секунду оценила ситуацию и словно грозный вихрь бросилась к Ярене, сходу залепив ей такую пощёчину, что голова девушки дёрнулась, а из глаз брызнули слёзы.

— Оставь её, Нельга! — предупреждающе произнёс Вольх, глаз не сводя с Ярены. — Ты! Как ты посмела нарушить мой приказ?!

Он склонился над девушкой с высоты своего роста, и, если бы я не знала, что она пыталась сделать, то, может быть, даже посочувствовала ей. Но Ярена хотела меня если не убить, то уж точно покалечить. И ей это даже удалось.

— Прости! — взвизгнула она, дрожа от страха перед своим предводителем. Наверное, Вольх как вожак мог воздействовать на своих подчинённых не только авторитетом, но и силой, невидимой и не ощущаемой остальными. — Это не повторится!

Она смотрела на него с такой жалостью, что я бы точно не выдержала и простила. Но авторитет вождя не позволял ему показать слабость.

— В узилище её! — произнёс Вольх голосом, полным разочарования, и отвернулся, словно разом потерял к Ярене интерес. — На трое суток…

— Что?! — кажется, белобрысая не ожидала такого. — Вольх, ты не можешь!

Но тот даже больше не взглянул в её сторону. Я же видела, насколько Ярене было больно, не физически, а душевно, ведь она явно была в него влюблена. Но, как говориться, сама напросилась.

Девушку подхватили под руки и повели к тому страшному месту, которое я своими глазами недавно наблюдала, и по моей коже невольно побежали мурашки. Она сопротивлялась, но недолго, потому как ещё большее неповиновение могло добавить ей срок наказания.

И только после этого Вольх обратился ко мне.

— Как ты?

Я не хотела жаловаться, но его глаза сами отыскали рану на моей шее, и внезапно я увидела беспокойство на мужественном лице кареглазого вожака.

— Она ранила тебя…

— Ерунда. Царапина… — мне вовсе не хотелось показаться слабачкой в логове самых настоящих хищников, но ноги подкосились сами собой, и только благодаря вовремя подоспевшему Вольху я не растянулась на холодном земляном полу, едва удерживая последнюю ниточку сознания.

В голове шумело, в глазах плясали белые мухи. Вожак легко подхватил меня на руки, словно пушинку, и куда-то понёс, на ходу давая распоряжения. Я мало что могла понять, кроме того, что подобную слабость мог вызвать скорее стресс, нежели рана. Но я могла и ошибаться.

Вскоре мы оказались в уже знакомой мне подземной комнате, вероятно, принадлежавшей самому Вольху. Он бережно уложил меня на свою постель, в глазах завертелось, и я едва опять не потеряла связь с реальностью, чувствуя неприятное покалывание в районе раны.

— Что со мной? Почему всё кружится? — спросила я заплетающимся языком.

— Ярена ранила тебя. Укусила! — с определённой злостью в голосе, однако, направленной не на меня, ответил вожак.

— Но не убила же… — попыталась вступиться я за ту, что добра мне точно не желала. Но природная доброта не давала мне жить спокойно и наслаждаться поражением своих врагов.

— Ей это и не нужно было делать, — Вольх, нацепив штаны, чтобы не смущать меня своей наготой, принялся за дело, и теперь я чувствовала его горячие руки на своей шее. — Укус волколака смертелен для человека. Наша слюна содержит яд, что не оставляет шансов противнику, даже в малом количестве. Ты бы всё равно умерла, и Ярена об этом знала…

А вот это было совсем нехорошо!

— Значит, я обречена? — я взглянула ему в глаза, и буквально утонула в тёмном омуте глаз оборотня, показавшихся мне сейчас бездонной ночью. Странно, но даже в таком состоянии меня сейчас почему-то взволновало столь близкое общество этого мужчины.

— Нет, — коротко отрезал Вольх. — У меня есть противоядие. Но ты должна приготовиться…

— К чему? — я и так мало что понимала, а он ещё решил говорить загадками.

— Будет непросто…

В тот момент наш диалог прервала Нельга, нёсшая в руках пучки сушёных трав и медную посуду — что-то вроде маленькой кастрюли если выражаться современным языком, блюдце и ложечку. С помощью нехитрого приспособления, она разожгла небольшую спиртовку (или что-то в этом роде), приспособила небольшую подставку-решётку над ней и, вложив в кастрюльку траву и залив её водой, принялась помешивать полученное «зелье», нагревая его на огне.

Когда всё было готова, женщина перелила отвар в чашку, немного остудив, поднесла его к моим губам. Надо сказать, к тому времени я уже почти совсем потеряла себя, и Вольх, прижав меня к себе, всё пытался согреть своим живым теплом моё остывающее тело.

— Держи её крепче, — одними губами произнесла Нельга, но я всё равно услышала. Дёрнулась, желая защититься, но куда там! Крепкие руки волколака в человеческом обличии сжали меня, словно тиски, и горький отвар полился в мой рот против моей воли…

Серебро сверкало повсюду, осыпаясь с высоких веток, переливалось на морозном солнце высоченных сугробов, словно несметные богатства, забытые здесь самой Мораной. От холодного воздуха слезились глаза и щекотало в носу, кончики пальцев замёрзли в добротных рукавицах, и всё же домой возвращаться не хотелось. Щёки раскраснелись и покалывало в ногах, и, наверное, стоило бы согреться, выпив горячего чая с липовым мёдом, но…

Она не хотела уходить с улицы. Да и веселье только началось, вона парни притащили санки да на горку с собой позвали, а они с подружкой Томирой и рады! Много их собралось — и ребят, и девчат, и веселье обещало быть незабываемым. А что день выдался морозным, так это не беда! Зима она на то и зима, чтобы грозной быть. Кто же её боится, пусть дома сидит и носа на улицу не показывает…

А горку знатно подморозило, значит, точно весело будет! Подобрав старенькие платьишки да запахнув поплотнее шубки, Агнеша вместе с Томирой взобралась на крутой склон с той стороны, где все поднимались — снег тут был утоптан как следует, и поскользнуться было почти невозможно. Подождав, пока спустятся те, кто был перед ними, девушки уселись на санки и с весёлым криком покатились вниз под задорное улюлюкание своих подружаек. Холодный ветер свистел в ушах и платок давно сбился на бок, но девчонок это не могло остановить. И они раз за разом продолжали подниматься на гору, чтобы потом испытывать эти моменты радости, свойственные всем молодым людям без исключения.

И вот они снова были на вершине горы. Надо сказать, ряды их поредели. Кто-то, хорошенько вывалившись в снегу, намок и замёрз, и тут уж волей-неволей пришлось идти в избу отогреваться. Но подружки терпели до последнего, хоть и нос уже в ледышку превратился, и рук Агнеша от холода почти не чувствовала.

Наверное, стоило остановиться, но девушке было так весело, так хорошо с друзьями, что она почти не обращала внимания на боль, и даже лёгкое головокружение от холода не могло вразумить её вернуться домой. Томира и та выдохлась, но Агнеша продолжала упрямо тянуть санки в гору, чтобы очередной раз насладиться незабываемым «полётом» по ледяной глади горки.

Она была так увлечена, что даже пропустила появление чужака, что как- то невзначай подошёл к их весёлой компании да долго смотрел на гульбу местной молодёжи. Стоял, улыбался, но сам на рожон не лез, словно присматривался к чему-то. Местные не прогоняли, улыбались да подтрунивали, уговаривая его тоже с горки скатиться. А когда тот каждый раз отказывался, они смеялись, что пришлый боится кафтан свой запачкать или шапку потерять.

Но вот Агнеша, в очередной раз забравшись на гору, «пришпорила» своего «коня» и полетела вниз привычным маршрутом, однако в этот раз что-то пошло не так. Санки резко крутануло ещё на пол дороги, занесло, и девушка, не удержавшись, кубарем полетела вниз, несколько раз ударившись чем только можно.

— Агнеша! — завизжала её подружка, когда капли алой крови, точно бусы, покатились по накатанной наледи.

Но чужак оказался быстрее и Томиры, и местных парней, что сразу не сообразили, что делать. Ловко, словно молодой олень, тот оказался возле девушки, подхватил её на руки, заглянул в напуганное лицо, да так и замер, будто околдованный.

Девушка же прильнула к нему всем телом, ища защиты, напуганная, худенькая, словно тростинка, да слова не могла вымолвить, так испужалась.

Рядом суетились подружки, особенно Томира, искренне переживавшая за подругу.

— Вишь, кровь у неё! Домой отнести надо!

И тот не мог не согласиться. Спросил лишь направление да подруга вызвалась проводить. И догадывалась Агнеша почему. Она хоть и ранена была, но кое-чего тоже смекнуть могла. Конечно, Томира за неё переживала. Но уж больно чужак тот хорош собой был. Высокий, статный, волос точно колос спелой пшеницы, а уж глаза-васильки и подавно любую с ума могли свести! Вот только она разума лишаться была не намерена. А если подруга хочет — так тому и быть.

Благо, изба, в которой жила Агнеша, была не очень далеко. Она хоть и весила как пушинка, но прибавить к этому и шубку, и сапожки, и платок… И весь налипший снег, что она на горке насобирала. Однако незнакомец не жаловался, тащил, как свою, и не разу не поморщился.

Томира открыла дверь, забежав вперёд, а парень, склонившись перед низким дверным проёмом, оказался в сенях, а затем в самой избе. В лицо пахнуло жаром, и Агнеша только сейчас почувствовала, как ломит её ушибленное тело, как болят синяки и ссадины.

Мамка заохала, глядя на дочь, но парень поспешил её успокоить: мол, с каждым бывает. И вот Агнеша из его рук перекочевала на постель. И как только раны её были обработаны, хозяйка избы — Аглая, мать Агнеши, усадив гостей за стол, наложила им каши да налила в кружки свежего молока.

Агнеша, чья голова ещё немного кружилась от внезапного падения с саней, немного завидовала им, потому как сама была не прочь сейчас к ним присоединиться, но понимала: сначала надо отлежаться. А ещё ей очень льстило то, что чужак тот, поддерживая видимую беседу, то и дело, словно невзначай, поворачивал голову в её сторону, чтобы убедиться — с ней всё в порядке. И как бы Томира перед ним ужом не вилась, на неё он даже ни разу не взглянул.

И тут Аглая, опомнившись, вдруг спросила:

— А как звать-то тебя, сынок? Я за суетой обо всём позабыла…

— Ярослав, — представился тот, чуть склонив голову.

«Ярослав» — произнесла Агнеша, пробуя его имя на вкус.

…Но картинка завертелась перед глазами, пытаясь вернуть меня в реальность. И я с горечью осознала, что очнулась не у бабушки дома, а в логове волколака, потому как Вольх по-прежнему был рядом и смотрел на меня так, словно я чуть не умерла…

Я медленно приходила в себя, едва ли осознавая, что всё это реально. Рана на шее ныла тупой болью и, протянув руку, я нащупала некоторое подобие повязки в том месте, где она была.

— Я наложил травы, чтобы поскорее избавиться от яда, — сообщил мне Вольх. — Как ты? Я думал, уже не очнёшься…

В комнате мы были вдвоём. Видимо, Нельга ушла по своим делам или же вожак отослал её. Не важно. Близкое присутствие этого мужчины по-прежнему смущало меня, а его тёмные глаза манили и пугали одновременно.

— Сколько я…

— Ночь. Ты боролась с собой целую ночь, и всё-таки победила, — на лице Вольха возникло некое подобие улыбки, но я видела, как он был вымотан. Неужели просидел здесь, нянчась со мной всё это время?!

Я молчала, не зная, что ещё сказать или спросить. Мы были плохо знакомы, да и я была здесь всего лишь пленницей, так с чего ему было со мной так возиться? Этого я откровенно не понимала.

— Но опасность позади, — так и не дождавшись от меня ни слова, продолжил Вольх. — Отлёживайся, сколько надо времени, а как немного окрепнешь, возвращайся к себе…

К себе… Сейчас это словосочетание странно звучало в сложившемся контексте, но я знала, что вожак имеет ввиду. И неприятное чувство страха зашевелилось под ложечкой, пробираясь к сердцу.

— Но… Ярена… — начала было я, закусив губу.

— Не думаю, что она вновь попытается причинить тебе вред, — теперь красивое и мужественное лицо Вольха исказилось гримасой смеси злости и сожаления. — Узилище и не таких перевоспитывало… А неподчинения я не терплю!

Я с интересом взглянула на мужчину, что был настолько загадочен, насколько и противоречив. Однако спорить с ним не стала: ещё не хватало вслед за Яреной попасть в то ужасное место, пусть и временно. Я была здесь чужой, и надо было побольше помалкивать и получше приглядываться к тому, что происходит. Иначе свободы мне было не видать.

Не стала я говорить и о том, что другие девушки меня тоже встретили если не с откровенной злобой, то весьма прохладно. Да и когда их белобрысая подруга набросилась на меня, никто даже не попытался ей помешать. Значит, от каждой из них можно было ждать подвоха.

Вольх поднялся, разминая мышцы, и я невольно залюбовалась его ладной фигурой. Смутившись, отвела глаза, но тут же вернула взор обратно.

— Пойду проверю своих людей, — сообщил он, и мне сразу же сделалось как-то не по себе — оставаться одной после случившегося было страшно. Но Вольх, словно прочтя мои мысли, продолжил. — Не беспокойся. Я позову Нельгу. Ей можно доверять…

Мне показалось или он медлил, чтобы задержаться здесь хотя бы на мгновение дольше? Но тут же одёрнула сама себя: зачем вожаку оборотней это было нужно? Ответов не было, даже смутных догадок в голове не возникало.

— Твоя подвеска на шее, — вдруг заговорил он, и я поняла, что именно его держало здесь. — Откуда она у тебя?

Я не знала, как поступить: сказать правду или промолчать. Но врать не хотелось. Да и вряд ли бы получилось — Вольх был не их тех, кто не смог бы с полуслова различить правду и ложь.

— Я… получила её… в подарок.

И не соврала, и правды не сказала… В общем, выкрутилась. Так думала я, но при этом вожак волколаков ехидно скривился. Однако расспрашивать больше не стал.

Когда он ушёл, в проёме двери появился бледный силуэт Нельги. Она молча вошла, не говоря ни слова, и вела себя так, как и при первой нашей встрече — отстранённо, безэмоционально. Мне стало интересно, почему эта женщина была такой, отличавшейся от всех остальных не только внешностью, но и поведением, и, должно быть, мировоззрением? Наверное, её жизненная история была интересной, но трагичной, и я бы не отказалась её послушать. Но ведь не спросишь напрямую…

К тому же эта волчица уж точно болтливой не была, и с чужачкой вроде меня не стала бы обсуждать собственную жизнь. Она вообще была немногословна. Усевшись на одну из лавок, она вытянула ноги в обманчиво непринуждённой позе, и открыто уставилась на меня.

— Ты — ведьма? — кажется, я всё же немного ошиблась насчёт этой женщины. Пристальный взгляд её иссиня-голубых глаз был сейчас как кинжал, направленный в мою сторону.

— Что? Нет… — попыталась поскорее откреститься я от навязанного мне образа. Мало ли, сейчас слухи пойдут, что я и впрямь какими-то способностями обладаю, а ведь это было откровенной ложью!

Какое-то время Нельга продолжала мерить меня взглядом, словно решая, что сказать дальше.

— Тогда почему я с трудом узнаю Вольха, словно его кто-то околдовал? Словно его ты околдовала…

Она что, тоже ревновала своего вожака ко мне? Если это так, то плохи были мои дела — Нельга была не малолетней дурочкой Яреной, и шутки с ней были чреваты последствиями. Женщина продолжала сверлить меня взглядом, пытаясь докопаться до истины, вывести на чистую воду, но ведь я и впрямь ничего не делала и мне нечего было стыдиться.

— Я не ведьма, — сказала я, глядя ей прямо в глаза. — И что случилось с Вольхом, мне тоже не ведомо. Я здесь всего лишь день, а меня уже пытались убить, отравив ядом волколака, а теперь вот обвинили в колдовстве. Хотя, заметь, меня сюда привели силой, против воли.

— Это может быть хитроумным планом Ярослава, — возразила мне моя надсмотрщица. — Откуда нам знать, возможно, князь таким образом решил извести нашего предводителя, ведь от хрупкой невинной девушки вряд ли кто ожидает настоящей беды…

И опять это имя… Я уже слышала его от самого Вольха, а потом во сне… Впрочем, во сне я даже видела того, кому это имя принадлежало. Странный сон, такой реальный, словно я и впрямь была той девушкой, носящей старинное имя Агнеша — в наше время такого уже не встретить. А сейчас вот имя «Ярослав» прозвучало из уст волчицы.

— Нельга, — вместо того, чтобы спорить, я решила спросить у неё напрямую. — А кто такой этот Ярослав?

Вскоре мне пришлось вернуться в «общую опочивальню», как назвала моя надсмотрщица ту комнату, что мне предстояло делить вместе с другими девушками. Неприятные, слишком ещё живые воспоминания, тревожили душу. И хоть Ярены там пока не было, я всё равно не могла чувствовать себя в безопасности, ведь единственным человеком здесь была я. А другие девушки вряд ли стали относиться ко мне благосклоннее после того, как Вольх распорядился заключить их подругу в узилище, пусть и по её вине.

Однако Нельга настояла на том, чтобы я как можно скорее покинула покои вожака, потому как не престало незамужней девке всё время находиться в комнате неженатого мужчины. Надо же, все какие целомудренные! Не то, чтобы я была против местных правил, но уже стольку раз видела местную публику голышом, что говорить о чистоте нравов явно не приходилось. Но Нельга слишком яростно охраняла своего вожака, и я не желала с ней спорить. В конце концов, мне рано или поздно всё равно бы пришлось туда вернуться. И я, тяжко вздохнув, молча согласилась.

Что касается Ярослава, то волчица мне так ничего о нём и не поведала, нагнав ещё больше таинственности и мрака. Мне вот уже просто делом принципа было узнать, что это за человек такой, из-за которого я оказалась здесь, хотя не была с ним даже знакома. Нельга долго мерила меня испытывающим взглядом, но не произнесла ни слова, даже не намекнула, как мы с ним можем быть связаны.

Пришлось возвращаться ни с чем.

Как я и ожидала, другие девушки не были рады моему возвращению. Они встретили меня тяжёлыми молчаливыми взглядами, но хотя бы не набросились с порога, и на том спасибо. Зато шея сразу заныла, и я невольно потянулась рукой к месту укуса. Как же это тяжело быть чужой среди всех!

Нельга же, обведя каждую из присутствующих девушек хищным взглядом, произнесла ледяным голосом:

— Если попробуете повторить то, что сделала Ярена, я лично вырву глотку той, кто на такое отважится. Надеюсь, всем понятно?

Девушки скоро закивали, и я заметила неподдельный страх в их глазах, граничащий с каким-то раболепством. Неужели каждая из них настолько боялась сухопарую волчицу, особо приближённую к их вожаку? Должно быть, так оно и было.

Но зато, когда Нельга скрылась из виду, на меня они даже боялись посмотреть, делая вид, что заняты исключительно своими делами. Что ж, мне было суждено здесь стать изгоем, и я почти смирилась с этим… Тишина тоже могла быть особенной

— Как тебя зовут? — услышала я любопытный голос, не сразу сообразив, что обращаются ко мне.

Оторвав голову от подушки, я отыскала глазами ту, что заговорила со мной. Эта была совсем юная девушка, чем-то напомнившая мне мою подругу Верочку, по крайней мере, возрастом. А ещё синими пытливыми глазами и россыпью веснушек на курносом носе. Волосы её были светлыми, собранными в густую косу — здесь практически все так ходили. И, к тому же, на её лице я не заметила той неприязни, что открытым текстом читалась на других присутствующих здесь лицах.

— Арина, — тихо произнесла я, не зная, стоило ли это делать.

— Я — Русана, — в ответ представилась девочка и начала быстро представлять всех остальных. — А это — Измира, Изольда, Ружана, Шая и Святослава…

Остальные принялись шикать на неё, словно чего-то испугавшись.

— Зачем ты называешь ей наши имена?! — произнесла одна их этих девиц, кажется, Шая. — А ну как она — ведьмачка? Возьмёт, да и заколдует всех нас или в жаб превратит.

Мои глаза закатились сами собой.

— Я не ведьма, — вновь пришлось оправдываться мне, как и в случае с Нельгой. — И колдовать вообще не умею. Вот ни капельки…

Шая насупленно замолчала. А Русана продолжила.

— Она не ведьма, чего привязались?! Видите, глаз у неё не чёрный, и пятен родимых нет. А уж если бы захотела, она на нас давно бы уже порчу навела! Правда, Арина?!

Я кивнула, не зная, соглашаться мне или попросту промолчать, чтобы не усугубить ситуацию.

Русана — какие же всё-таки у них были здесь чудные имена, не выдержала и перебралась на мою кровать, и не думая спрашивать разрешения. Мебели в комнате было достаточно, но девушки почему-то предпочитали сидеть на постелях. Странно это было и непривычно.

Девчушка взглянула мне в глаза, но не так, как это делала Нельга, а с чисто детским непосредственным интересом.

— Так откуда ты, Арина? — спросила она.

— Я и сама не знаю… — честно призналась я. — Ложилась спать в своей постели, а проснулась в лесу, одна, и ни одной души рядом. Думала, всё ещё сплю или с ума сошла. Но после вышла к тому идолу, не помню, как он называется…

— К Двуликому? — ахнула Русана. И остальные девушки зашептались, что-то бурно обсуждая между собой. Конечно, они продолжали делать вид, что не обращают на меня никакого внимания. А сами при этом уши грели, заинтересованные моей историей. — Так он призвал тебя…

— Призвал? — удивилась я новому для меня определению. — Что это значит?

Русана было открыла рот, чтобы пояснить мне значение сказанного ранее, но её перебил возникший в дверях Вольх.

— Идём, — позвал он меня, махнув рукой и не обращая внимания на других девушек.

И мне ничего не осталось, как последовать за ним.

Вольх шёл впереди, даже не оборачиваясь, и я могла только гадать, что ему от меня понадобилось. Было немного страшно, хотя в душе я и понимала, что вряд ли мне стоит его опасаться. Не для того он спасал меня от укуса Ярены, не затем выхаживал. Хотя… Я не знала этих людей, которые людьми, по сути, являлись лишь наполовину. Если бы мне сказали пару дней назад, что оборотни реально существуют, я бы посмеялась от души. Но теперь было не до смеха. Всё, что я считала сказкой и вымыслом, внезапно приобрело вполне реальные очертания. Стоило признать, что параллельные миры существуют, а гадание на святки ради забавы — плохой способ провести время. Но я ещё надеялась, что смогу вернуться обратно, в свой родной мир.

Погрузившись в свои мысли, я и не заметила, как залюбовалась широкой спиной вожака оборотней. Таких парней, а, вернее, мужчин, в моём мире просто не существовало. И никакие спортзалы-качалки им бы явно не помогли выглядеть настолько мужественно, как выглядел он. Вряд ли Вольх занимался каким-либо видом спорта или выполнял специальные упражнения. Наверное, ему хватало беганья по лесам и стычек с противниками, ведь я видела, на что способны волки в бою, и это внушало уважение. И я начинала понимать, почему современные авторы так любят писать об оборотнях, а читательницы читать о них, пребывая при этом в жутком восторге. Просто мужчины, чьей второй ипостасью был хищник, на самом деле обладали некоторыми качествами, присущими только зверю. В хорошем смысле этого слова.

Чем дальше мы пробирались по узким коридорам подземных ходов, тем становилось заметно прохладнее, и я в своём тонком льняном платье немного продрогла, но продолжала идти за мужчиной. Чутьё меня не подвело, и вскоре мы оказались на свежем воздухе, морозном и колючем, хотя его глоток показался мне таким приятным после долгого пребывания под землёй.

Только сейчас Вольх удосужился обернуться. И осознать свою оплошность…

— Ты… не взяла верхнюю одежду, — констатировал он и без того известный факт, на мгновение растерявшись. Даже странно было видеть его таким.

— Мне не дали здесь ничего, кроме платья и чулок, — пожала я плечами. — А где та одежда, в которой я сюда прибыла, я не знаю.

Я уже обхватила себя руками, чувствуя, как нос превращается в ледышку. Но тут Вольх опомнился. Он в считанные секунды стащил с себя тёплый добротный кожух, чтобы накинуть его мне на плечи, оставшись в одной рубахе.

— А как же ты?.. — вырвалось у меня, но вожак не дал мне договорить.

— Не беспокойся. Волку овчина ни к чему…

Кровь ударила в виски, когда мужчина приблизился, склонившись ко мне, чтобы поплотнее запахнуть кожух, который был мне заметно велик, на моей груди. Его руки коснулись меня и в тот же миг между нами пробежала искра… Целый сноп искр, если быть точнее! Конечно, уже было дело, он касался меня и раньше, но… Но тогда я была либо напугана, либо при смерти, и это не ощущалось так остро. А теперь…

Не знаю, сколько времени прошло, а мы продолжали так стоять и смотреть друг на друга, словно влюблённая парочка. Надо было что-то с этим делать, иначе меня опять могли обвинить в колдовстве, если кто вдруг случайно бы заметил наши гляделки. Да и неприлично было просто стоять вот так с почти незнакомым мужчиной, который, к тому же, меня похитил и практически силой приволок сюда. Мало ли что он мог подумать… Вольху-то всё равно на мою честь, а вот мне — нет. Вдруг ещё руки начнёт распускать…

Мыслила-то я правильно, а вот тело как будто отказывалось меня слушаться. Тёмные, бездонные глаза вожака меня не отпускали, как и руки, и ноги мои едва могли стоять, но не от холода, а от того, что эта близость меня отчего-то взволновала больше, чем нужно. Ведь, по сути, я должна была опасаться и испытывать что-то вроде неприязни к человеку, что пленил меня. Но предательское сердце вовсе так не считало, продолжая с каждой минутой проникаться Вольхом всё сильнее и сильнее.

Но вот первый из нас не выдержал, и случилось то, чего я так жаждала и боялась: мужчина потянулся ко мне за поцелуем. Я встрепенулась, увернувшись, в последний миг сумев отвернуть лицо.

— Ты хотел о чём-то поговорить, — напомнила ему тихим голосом, словно невзначай, хотя внутри всё переворачивалось от противоречивости ситуации.

Вольх опомнился. Убрал руки, отступил на шаг, смущённый, пожалуй, не меньше меня.

— Да, хотел, — его голос показался мне хриплым, другим, и это было неудивительно.

Взгляд невольно остановился на его губах, которые едва не коснулись моих, и странное чувство сожаления кольнуло спицей в самое сердце.

— И о чём же? — из него сейчас приходилось вытягивать каждое слово, да и те он произносил с трудом, словно разом разучился разговаривать.

— Помнишь то место, где мы впервые встретились? — спросил он, пытаясь вернуться в нашу реальность.

— Возле двуликого идола? — нахмурилась я, сразу же придавшись неприятным воспоминаниям, главным из которых был животный страх перед смертью.

— Да, — подтвердил Вольх. — Я хотел тебе кое-что показать. Но для этого нам нужно туда вернуться… Готова?

Хм, это было чем-то новеньким — меня начали спрашивать. Но для сарказма было неподходящее время. А потому я лишь кивнула.

— Хорошо, — довольно произнёс вожак стаи. — Тогда поступим таким же образом, как и в прошлый раз… Как я буду готов, забирайся ко мне на спину. И держись крепче! Путь будет достаточно долгим.

Путешествие на волке в этот раз вышло более позитивным хотя бы потому, что было светло и я могла рассмотреть и лес, и дорогу, которой вёз меня Вольх на своей спине. Конечно, запомнить весь путь не представлялось возможным. Меня и раньше мучал «топографический кретинизм», а уж сейчас, в заснеженном морозном лесу и тем более.

Немного смущало то обстоятельство, что я столь тесно соприкасалась с вожаком оборотней, зная, что под шкурой волка скрывается он настоящий. В первый раз, забираясь на спину этого «чудовища», я была уверена, что Вольх — просто умное животное, но сейчас… Наверное, к этому ещё нужно было суметь привыкнуть.

От солнца слезились глаза и морозный ветер обжигал щёки, но всё равно это было лучше, чем сидеть в душном подземелье и чувствовать себя лишней на этом празднике жизни. Сверху меня грел длинный кожух, данный мне Вольхом, снизу — его волчья шерсть, а потому сильно я не мёрзла. И только когда наша дорога привела к нужному месту, мне пришлось расстаться со спасительным теплом в виде волка и опять встать на свои две.

Двуликий Идол в свете дня выглядел столь же внушительно, но уже не так устрашающе. И я смогла его хорошенько рассмотреть, подойдя ближе. Вольх не останавливал меня, но был всё время рядом. Я даже слышала его шумное дыхание позади себя, когда он снова обратился в человека, но это было даже к лучшему, ибо рядом с ним, как бы это ни странно звучало, я чувствовала себя в некоторой безопасности. Он был обнажён, но это обстоятельство, похоже, ему нисколько не мешало. Ну и пусть, если холод не брал его даже в таком обличии, то я могла потерпеть некоторые эстетические неудобства, связанные с его наготой.

Дерево, из которого был сделан идол, уже давно потемнело от времени и иссохло, кое-где расслоившись и потеряв свою целостность. Это могло значить лишь одно — идолу много лет, возможно даже, не одно десятилетие. Всмотревшись внимательнее, я смогла разглядеть угрюмое лицо богатыря, что было вырезано на нём, шлем и бороду, пристальный непримиримый взгляд. Оно было расположено с той стороны, откуда мы только что прибыли, то есть направлено на стан волколаков.

Волчья морда же, оскаленная, словно замершая в преддверии смертельной схватки, смотрела в сторону дороги людей. Это я поняла по тому, что следы недавней битвы вели именно туда, откуда прибыло конное войско во главе с тем самым князем, что вёл разговор с Вольхом. Должно быть, он знал, что эти волки — не просто звери, а более могущественные существа, умеющие принимать человеческий облик. Или правильно было выражаться иначе — люди, умевшие оборачиваться в хищников?

Но я отвлеклась. Двуликий идол был всё тем же, каким я увидела его впервые. С одним лишь отличием: неровная трещина-полоса теперь пролегала между двумя лицами, как бы деля истукана на части. Видимо, он треснул под воздействием каких-то причин, и теперь смотрелся ещё более зловеще посреди поляны, залитой алой кровью.

Всё то время, что я рассматривала Двуликого, Вольх не спускал с меня пытливого взгляда, как будто хотел что-то понять. Но я до сих пор не знала, что он от меня хочет.

— Ничего не желаешь сказать? — спросил он, явно на что-то намекая. Вот только на что?

— Я не понимаю, Вольх… Что ты ждёшь от меня?

Пристальный взгляд сменился горькой усмешкой. Кажется, мой ответ его разочаровал. Но я устала разгадывать все эти загадки. Если бы он хотел что-то действительно узнать, то спросил бы прямо, без всех этих намёков и томных взглядов.

И тут вожак решился.

— Этот столб с изображением Двуликого Идола был поставлен здесь задолго до моего рождения. И даже задолго до рождения моего прадеда… Никто толком не помнит, когда это произошло, и всё же он охранял наш хрупкий мир, не допуская войны между нашими народами. Когда-то мы и люди были злейшими врагами, не уступающими друг другу ни в силе, ни в умении драться. Кровь лилась рекой, огромные потери были с обеих сторон, и никто из нас так и не смог доказать другим свою неоспоримую силу. Мы устали. Люди устали. И тогда пришло время для мира… Наши предки заключили договор, согласно которому близлежащие земли были поделены поровну. Та сторона, что ведёт на запад, стала принадлежать людям. А та, что на восток — нам, волколакам. И чтобы установить чёткие границы, было решено врыть в землю столб с двумя ликами, непрерывно следящими за землями неприятеля. И скрепить его магической печатью… Не скажу, что с тех самых пор наши отношения с людьми стали лучше. Но хотя бы прекратилось кровопролитие, ведь мы все соблюдали установленные границы. А уж если кому приходило в голову их нарушить, то виновника выдавали той стороне, с которой он пришёл. То есть чужаков мы не судили…

Я внимательно выслушала его экскурс в историю, а после спросила:

— Это, конечно, всё очень познавательно, но… Но мне всё так же непонятно, причём тут я?

— Причём тут ты? — без тени улыбки переспросил вожак стаи волколаков. — Мне тоже весьма любопытно, каким образом ты смогла уничтожить древнюю магию, столько лет сдерживающую нашу вражду с людьми… Я хочу знать, Ярослав как-то причастен к этому?

Я набрала в грудь побольше воздуха, чтобы не нагрубить в ответ. Во-первых, эти люди и впрямь полагали, что я имею какое-то отношение к этому таинственному Ярославу. Во-вторых, это было чревато последствиями и хорошее отношение ко мне могло закончиться здесь и сейчас, после одного обидного слова.

— Повторю: я не знаю, кто такой этот Ярослав. И как так получилось, что ваш идол раскололся надвое, я тоже не знаю. Я вообще попала сюда из другого мира, измерения — называй как хочешь. И всё, чего я хочу, это вернуться обратно, домой, к своей семье…

Вольх нахмурился. Было видно, что он не верит мне, но с этим я ничего не могла поделать. Если бы то же самое случилось с кем-то другим, я бы тоже не поверила.

— Нам пора, — глухо сказал он, на ходу оборачиваясь в волка.

Я, не желая спорить, забралась ему на спину, и когда мы уже тронулись в путь, краем глаза я заметила чью-то фигуру, что вышла из-за ближайшего ствола берёзы, чтобы взглянуть нам вслед. Наверное, стоило сообщить об этом Вольху, но я не стала, решив, что это не моё дело. А, может, мне это и вовсе показалось, ведь в последнее время со мной произошло столько всего, что немудрено было повредиться рассудком.

Когда мы вернулись в душные подземные пещеры волколаков, Вольх проводил меня до общей девичьей опочивальни и ушёл, больше не сказав ни слова. Я могла только гадать, что творилось в его голове, но я не стала делать этого, потому как прибыла как раз-таки к чему-то очень необычному. Девушки, с которыми мне теперь приходилось делить спальню, оживились. Они что-то бурно обсуждали и почти не обратили внимание на моё возвращение. Признаюсь, я боялась вновь увидеть среди них Ярену, но её не было. Не знаю уж, каково ей было сейчас в узилище, но она это явно заслужила.

При одном воспоминании об этой злыдне, у меня заныл укус на шее. Однако я постаралась не думать об этом, и прислушалась к тому, о чём рассуждали другие девушки.

— Нужно набрать лапника и украсить им стены, — предложила, кажется, Ружана — я не могла так всех быстро запомнить. — А из бересты сделать снежинки…

— Здесь тоже справляют Новый год? — почему-то удивилась я, хотя это должно быть и так было очевидно.

Но девушки, повернув головы в мою сторону, непонимающе воззрились на меня.

— Новый год? — нахмурилась Русана. — Ты говоришь про Новолетие?

— Эм, да, наверное… — я даже растерялась, услышав подобное название. Кажется, я его уже где-то встречала, то ли в фильме, то ли в книге. А, может быть, в учебнике по истории. — Я думаю, это просто разные названия одного праздника…

— Но новолетие ещё не скоро! — возразила мне Изольда. — Вересень только через два месяца…

Ох, точно. Внезапно я вспомнила, что раньше Новый год начинался весной. Вересень — так называли март по старославянскому. Значит, сейчас у них сейчас шла Коляда… Те же самые наши Святки!

— Коляда?..

Девушки, насупившись, заговорщицки переглядывались, словно я поймала их на каком-то преступлении.

— Да, но, — Русана, которой было лет тринадцать — четырнадцать, не больше, перешла на шёпот, который, однако, можно было услышать и за стеной. — Вольх не позволяет нам праздновать этот праздник…

— Но почему? — удивилась я, пытаясь припомнить, что в обрядах Коляды могло бы не понравиться вожаку стаи волколаков. — Это же так… весело!

Тяжёлые вздохи девушек стали подтверждением моим словам, но продолжила одна лишь Изольда.

— Ты только не подумай, что у нас всегда было так скучно, Арина! — начала она оправдываться, её глаза загорелись тем особенным светом, который бывает, когда говорят о чём-то запретном и дорогом. — Раньше мы гуляли и веселились, сколько душе нашей было угодно. Особенно на Коляду. Это же были самые долгие ночи в году, время, когда грань между мирами истончалась, а мы… мы чувствовали это лучше всех.

Она присела на край своей кровати, и её голос стал мечтательным, полным тёплых воспоминаний.

— Старейшины говорили, что в эти ночи наши предки могли ходить по снегу, не оставляя следов, а духи леса были к нам благосклонны. Мы, молодые, готовились к празднованию Коляды неделями. Девушки плели из конского волоса, сухой травы и лоскутов яркие пояса и венки — не столько для красоты, сколько для привлечения силы. В них вплетались веточки можжевельника, сушеная волчья ягода… Это было наше обережное убранство.

Она умолкла на секунду, прислушиваясь к шуму пещеры, и продолжила уже тише:

— Сама Коляда начиналась с того, что все, кто мог держать облик, перекидывались в волчью шкуру. Мы не воевали в эти дни, но ощущали особое единство со своей стаей. И вот, все вместе мы поднимались по нашему тайному ходу — Тропе Предков — до самого Края Небес. Туда, где сосны расступаются и открывается чёрное зимнее небо. Мы не выходили в открытое поле. Мы стояли в тени последних елей, как одна большая тень, и… взирали на открывшуюся нашему взору красоту. Смотрели на луну, такую огромную и манящую в эту пору. И начинали петь.

— Петь? — не удержалась я.

— Не так, как это делают люди, — включилась в разговор Шая, — не обычные колядки с пожеланиями добра в дома. Наш напев был тихим, низким, он шёл из самого сердца. Мы пели луне, просили у неё силы для стаи, зорких глаз, лёгких лап. А потом… — она озорно улыбнулась, — потом начинались игра. Мы называли её «Лунная погоня». Выбирались двое самых быстрых волколаков — обычно, все по очереди. Одному давали в зубы ветку, обёрнутую блестящей слюдой, это называлось «лунный посох». Один убегал. А другой должен был его догнать и отобрать, но только в пределах круга из горящих лучинок. Это было так красиво и захватывающе…

Её голос дрогнул, и в нём появилась грусть. И тогда рассказ продолжила Святослава.

— После игр мы разводили небольшой костёр из особых трав. Жрец или самая старая из матерей-волчиц вела рассказ. Она нам ведала не сказку, но… быль. О первых Волколаках, о договоре с лесом, о том, почему мы здесь. А потом каждый, даже самый малый волчонок, должен был пройти между двумя кострами и тронуть носом висевшую на суку шкуру старого, мудрого зверя, чтобы закрепить связь с нашим родом. И в конце… в конце мы все, снова приняв человеческий облик, делили одну большую лепёшку, испечённую на углях из муки и сушёных ягод. И последний кусок всегда зарывали в снег у корня самой большой ели, преподнося дар духам места, чтобы они хранили наши тропы.

Святослава выдохнула и обвела взглядом мрачные стены пещеры.

— А теперь мы здесь. Вольх запретил нам празднование Коляды после того, как…

Девушка не договорила, но никто и не потребовал у неё продолжения рассказа. Все наверняка давно знали эту историю. И только я одна была в полнейшем неведении.

— Так что же всё-таки произошло? — любопытство было сильнее тактичности, и я не вновь не стала молчать.

— Невеста Вольха пропала в одну из таких ночей… — мне ответила Русана, даже не взглянув в мою сторону. — Никто не знает, что стало с Агнешей, но наш вожак отчего-то утверждает, что это духи забрали его любимую, за что-то наказав его самого. И с тех пор он запретил своим людям справлять этот праздник…

Опочивальня погрузилась в тягостное молчание, как будто кто-то внезапно нажал на невидимый выключатель, и сразу отсёк радость, что ещё совсем недавно витала в воздухе ощущением скорого праздника. Было заметно, как девушкам, здесь живущим, не хватало этого празднования в, наверное, и без того тусклой жизни, полной боли и разочарования. На первый взгляд Вольх был не прав, но я не знала всех обстоятельств, почему молодой вожак стаи пошёл на такие меры. Но меня поразило не это. Мало ли, какие мысли могли блуждать в голове почти незнакомого мужчины. Больше всего меня поразила новость — у Вольха была невеста. И пусть она пропала, но в тот момент, когда я узнала о её существовании, сердце моё словно проткнуло ледяным копьём.

Даже дышать стало труднее. Я невольно коснулась груди, пытаясь понять, до сих пор ли под похолодевшей ладонью бьётся сердце. Сложилось впечатление, будто меня предали, хотя это было далеко не так. У вожака волколаков когда-то давно была невеста, и она исчезла. А мы с ним друг другу были никем, и ревновать Вольха к его прошлому было не только глупо, но и дико.

Однако я ревновала, и чётко осознавала это. Но почему? Откуда у меня взялась именно такая реакция? Ведь можно было бы просто посочувствовать этим несчастным девушкам, несостоявшемуся мужу и этой несчастной Агнеше… Стоп. Я где-то уже слышала это непривычное для слуха имя.

Вот только где?

— Хотите, я с ним поговорю? — предложила я, не зная зачем, потому что даже предположить не могла, как оборотень отнесётся к моим словам и имела ли я вообще права лезть со своими советами.

— Нет, не вздумай! — воскликнула Шая, испугавшись не на шутку.

Другие девушки её поддержали столь же эмоционально.

— Но почему? — не сразу поняла я. — Ведь стоит хотя бы попробовать…

— Не надо! Он накажет нас всех! — это уже была Измира. — А мы не хотим все праздные ночи просидеть в узилище…

— Да что у вас здесь, тюрьма, что ли?! — нервы сдали не в самый подходящий момент. — Из-за желания справить праздник — в темницу?!

Девушки тяжело завздыхали.

— Аринушка, — Русана подошла ближе, чтобы взять меня за руку и заглянуть прямо в душу. В светлых глазах девочки было столько печали, что и мне стало грустно, словно я примерила её душу на себя. Но моя новая знакомая продолжила: — Нам нельзя ссориться с Вольхом. Он наш вожак и мы от него полностью зависим. Все мы (девочка повела рукой, образно указав на каждую) — сироты, за которых он отвечает головой. Наши родители мертвы, а в случае чего вступиться за нас больше некому. Знаешь, как сложно молодым волчицам без стаи? Это верная смерть, гибель, какую врагу не пожелаешь. А Вольх… испокон веков так у нас, волколаков, принято. Живут все вместе такие, как мы, под одной крышей, пока не наступит брачный возраст и не выдаст он нас замуж одну за другой. Считай он нам что отец родной, только не по крови. А потому и мы против его слова пойти не осмелимся…

В речи Русаны, конечно, было много справедливого, да только я всё равно не понимала, как можно всех этих девушек, да и всю прочую стаю, без празднования оставить. Неправильно это! Вот совершенно нелепо…

— И что же вам, до конца своей жизни ни снежинки из бересты не сделать, ни дом украсить?..

Девушки насупленно отводили глаза, признавая мою правоту, но не в силах пойти против воли своего вожака. С этим нужно было что-то делать. Мне, девушке из двадцать первого века, принципы домостроя были так же чужды, как и отсутствие в этом «подземном царстве» компьютера и телевизора. Ведь тогда вообще было непонятно, как здесь наслаждаться жизнью в свободное от скучных занятий время. Если уж даже комнату нельзя было украсить, то что говорить обо всём прочем…

Я едва не пропустила тот миг, когда в опочивальню вернулась Нельга. В руках она держала добротную шубку, которую моя бабушка назвала бы «нагольной», то есть наружная поверхность, которой представляла собой кожу, а не мех. Её рукава и карманы, борты были украшены вышивками, а сверху имелся пушистый воротник.

— Вольх велел передать тебе, — безэмоционально, впрочем, как и всегда, произнесла Нельга. — Валенки раздобуду чуть позже, пока, я вижу, у тебя и свои хорошие…

— А на голову что-то есть? — мне вовсе не хотелось показаться наглой, но вдруг мне опять пришлось бы покинуть сие подземелье и выйти на улицу? У волколаков, как я поняла, с этим проблем не было, и они могли преспокойно щеголять в любой мороз голышом. То есть, в шубе конечно же.

Но я была обычным человеком и замёрзнуть для меня было весьма легко.

— Я принесу тебе платок, — подумав, согласно кивнула Нельга. — А пока прибери это.

И она небрежно положила шубку на мою кровать.

Честно говоря, в обществе Нельги мне всегда было не по себе, и с её уходом становилось гораздо легче дышать. Что же, она, к счастью, тоже не любила задерживаться. Заняться всё равно было нечем, и тогда я решила примерить обновку, чтобы прикинуть, враз ли она мне или что-то стоит подшить или, наоборот, распороть.

Шубка оказалась ношеной, но не до дыр. Скорее, слегка, и совсем не критично. Пусть не новая, зато села на меня как литая, словно её шили по моей фигуре. Жаль, зеркал здесь не было, но я поняла, что она мне идёт по восхищённым взглядом других девушек, что неотрывно за мной наблюдали. Сунув руки в карманы, я обнаружила в них добротные варежки. Поэтому заодно решила примерить и их. Что же, меня можно было поздравить с обновкой. По крайней мере, если я решусь бежать, то делать это буду не босиком и не в одном лёгком платьице.

Я поставила перед собой цель уговорить Вольха дать девушкам отпраздновать Коляду, но он, как назло, ни сегодня, ни на следующий день больше не появлялся. Это немного раздражало, потому как я не привыкла сидеть без дела, а здесь было настолько скучно, что впору выть на луну.

Девушки рассказали мне, что летом они всегда живут на поверхности, как обычные люди, имеют свой дом и огород, защищённые лесом. Но зимой им приходится тяжелее, и они спускаются сюда — в душное подземелье, потому как Вольх был уверен, что тем самым защищает их. Иногда их звали помогать на общую кухню, но чаще просто забывали, потому как старшие волчицы справлялись сами. Они жили отдельно, порой оставаясь на поверхности с мужьями или взрослыми детьми. Мужчины несли регулярный дозор, опасаясь нападения со стороны людей. И с моим появлением напряжение только усилилось.

Я немного успокоилась, понимая, что вреда мне здесь не причинят, хотя и будут держать взаперти до победного. Но мне всё равно некуда было идти, я не знала, как вернуться домой, а пока смирилась с тем, что было. Я здесь была в тепле, под крышей, сыта и одета, и это тоже было неплохо. Мои соседки по комнате, поначалу принявшие меня весьма прохладно, быстро ко мне привыкли несмотря на то, что я была человеком. Люди и волколаки здесь друг друга не очень любили, и можно было считать, что мне даже повезло.

В какой-то момент девушки опять заговорили о празднике, и мне передалась их тоска и желание всё тут разукрасить. Под рукой не было абсолютно никаких материалов, из которых можно было бы изготовить бумажные фонарики или снежинки, о мишуре или гирляндах здесь не приходилось мечтать. Но Русана раздобыла-таки где-то немного припасов, которые годились для украшения опочивальни, и мы принялись за дело.

Идея Русаны стала тем спасительным лучом, что прорвался сквозь серый каменный свод нашего подземелья. Сперва мы разглядывали скудные запасы с некоторым скепсисом: грубая белая береста, клубки некрашеных шерстяных ниток, горсть шишек да несколько засохших стеблей папоротника и репейника. Казалось, из такого праздника не сделать. Но тоска по свету и веселью оказалась сильнее.

Первой «расшевелилась» самая молчаливая из девушек, Шая. Она взяла шишку и, ловко орудуя пальцами, принялась обматывать её шерстяной нитью, скрепляя у основания. Получилось неожиданно изящно. Это словно дало сигнал всем остальным, вдохновив их на творчество. Русана, чьи длинные пальцы казались созданными для тонкой работы, принялась вырезать из бересты маленьким ножичком причудливые фигурки: то птицу с распахнутыми крыльями, то солнышко с лучами, то звёздочку. Я, вспомнив бабушкины уроки, показала, как сплести из тех же грубых нитей незамысловатые косы и круги, которые можно было повесить как обережные символы.

Тихо, неуверенно, к нам присоединились другие. Девушки вспомнили, где ещё можно раздобыть сухих, но ещё пахнущих летом ягод рябины, пучки ароматных трав — чабреца и душицы. Работа закипела. Скучная, серая, пропитанная тоской опочивальня начала преображаться у нас на глазах.

Берестяные солнца и звёзды, подвешенные на нитях к выступам камней, ловили слабый свет от горящих свечей и, казалось, начинали светиться изнутри собственным, тёплым, медовым светом. Обмотанные шерстяной нитью шишки, висящие гроздьями, напоминали то ли диковинные плоды, то ли хрустальные сосульки. Из репейника и папоротника, связанных в пучки и украшенных ягодами, получились подобия маленьких веничков-оберегов, которые мы расставили по углам. А из самых длинных и прочных нитей мы сплели гирлянду, на которую, как бусины, нанизали и берестяные фигурки, и шишки, и сухие цветы.

Сначала девушки работали молча, сосредоточенно, будто боялись спугнуть рождающееся чудо. Потом кто-то тихонько вздохнул, глядя на готовое солнышко. Другая попросила придержать нить, чтобы завязать уголок на готовой игрушке. И все мы дружно рассмеялись, когда у Святославы шишка упрямо выскальзывала из пальцев, обмотанная уже слишком щедро. Лед неловкости и отчуждения между мной и всеми этими девушками-сиротами таял с каждой новой поделкой.

— А помнишь, в прошлом году у реки, такие большие звёзды на небе были? — вдруг спросила Русана у Изольды, довольно разглядывая свою очередную поделку в виде звезды.

— Как же, — отозвалась ей в ответ девушка. — Волшебная была ночь, чудесная…

— А у нас будет своя звёздная ночь, — уверенно заявила я, водружая сплетённый венок из нитей, трав и ягод над дверью. — Вот, смотрите.

Мы отступили на шаг, оглядывая наше общее творение, откровенно им любуясь. Теперь в этом скромном жилище пахло не сыростью и землёй, а смолой, сухой травой и горьковатой рябиной — запахом зимы, но яркой, праздничной, желанной.

На лицах девушек появился румянец, глаза заблестели от удовлетворения собственной работой. Они перешептывались, улыбались, иногда поправляли украшения, если им казалось, что что-то не так висит. Общая комната, бывшая просто укрытием, местом вынужденного пребывания, на наших глазах превратилась в место ожидания праздника. Пусть даже этого праздника никто, кроме нас, не видел. Он уже жил здесь, в этих самодельных солнцах, в тихом смехе, в общем деле, которое стёрло на время границы между «людьми» и «волколаками», оставив просто нас — девушек, тосковавших по свету и чуду в глубине зимней ночи.

Мы и не заметили, как в комнате появилась Нельга. Окинув глазами всю красоту, которую мы создавали столько времени, она едва дар речи не потеряла. Но не от восторга, а от злости.

— Что вы тут наделали?! — её приглушённый от гнева голос заставил нас всех напрячься. — Как вы посмели?!

Вначале мне показалась, что эта волчица прямо сейчас броситься и начнёт всё срывать со стен, с таким трудом и любовью нами украшенными, а потому я заметно напряглась, чтобы хотя бы попытаться дать ей отпор. Но Нельга ничего такого не делала. Она смотрела на нас взглядом, полным какой-то непонятной ненависти, переводя взгляд с одной на другую и жаждая объяснений.

— Мы попросту украсили комнату… — первой открыла рот я, потому как остальные девушки словно языки разом проглотили, так был велик их страх перед этой женщиной. — Разве это запрещено?..

На самом деле, мне тоже было страшно, но и промолчать я не могла. Это было слишком неправильно — лишать людей ощущения праздника, загонять их в суровую клетку жизни лишь потому, что в прошлом у кого-то что-то там произошло. В жизни всякое бывает: и плохое, и хорошее. И жить в постоянном страхе с оглядкой на прошлое было не лучшим вариантом ни в одном из миров.

— Вольх запретил им этим заниматься! — сквозь зубы, словно выдавливая из себя каждое слово, произнесла Нельга. — Ты здесь всего пару дней, а уже успела поселить в сердцах этих девушек стремление к непослушанию и неповиновению!

Ну вот, опять — двадцать пять! Теперь я во всём ещё и оказалась виноватой. Что же, может быть, в чём-то волчица была и права. Вот только оправдываться за свои действия я не собиралась.

— Пожалуйста, позови сюда Вольха, и я сама ему всё объясню, — попросила я как можно более спокойно, чтобы не обострять ситуацию.

— Ещё чего! — зашипела на меня волчица. — Кто ты такая, чтобы требовать сюда самого вожака?! Не забывайся, бродяжка! Или думаешь, я не вижу, что ты уже опутала его своим колдовством, пытаясь чего-то добиться… ведьма!

Последнее слова она произнесла с такой неприязнью, словно ей в рот залетела мошка и она её брезгливо выплюнула. Но тут же попыталась напустить на себя безразличный вид.

— Приберите здесь всё! И чтобы к следующему моему приходу ни одной безделушки у вас в опочивальне не осталось!

И одарив меня напоследок непримиримым взглядом, вышла прочь.

Девушки, понуро переглянувшись и тяжело вздыхая, отправились выполнять то, что им велела старшая волчица. Но мне такое раболепство было не по душе.

— Стойте! Что вы делаете?! — остановило их я. — Мы же так старались…

— Ты не знаешь Нельгу, — покачала головой Шая. — Она ужасна в своём гневе… если кто-то что-то сделает не по её, нам всем будет несдобровать…

— Да кто она такая, чтобы всем тут распоряжаться?! — не унималась я. Всё это мне казалось настолько несправедливым, что аж подгорало внутри.

— Правая рука Вольха, вообще-то, — одёрнула меня Измира. — Он только ей одной и доверяет, этой выскочке!

— Тише! — шикнула на неё Ружана, боязливо полоснув взглядом по двери. А ну услышит…

Мне захотелось закатить глаза к потолку, но я сдержалась. Всё же я не знала, как здесь у них было принято и сколько времени этих несчастных девушек держали в ежовых рукавицах и бесправном повиновении. Но я-то была не такой послушной да покорной!

— Пока ничего не трогайте, — мягко попросила я их. — Я попробую поговорить с Вольхом, авось, и уговорю его одуматься.

— Ох, Арина! — выплеснула руками младшая из всех нас, Русана. — А, может, не надо?! Как бы хуже не вышло…

— Надо, — я тоже могла быть упрямой, когда это от меня требовалось. — Иначе всю жизнь так и будете молчать и бояться…

Больше никто из девушек не попытался меня остановить, но и снимать обратно украшения со стен они не стали. От былого веселья, правда, не осталось и следа, но я во что бы то ни стало собиралась вернуть его обратно.

— Знаете, где мне найти Вольха? — спросила я у них.

— Он редко здесь бывает, — пожала плечами Шая. — Скорее всего, он на поверхности. Но нам туда без старших нельзя… А тебе и тем более!

Я скривилась, не желая подчиняться местным правилам, но пока промолчала.

— Тогда я дождусь, когда он сам сюда придёт! — заявила я. — И тогда…

Я не договорила, потому как почувствовала, что взгляды всех девушек устремились за мою спину. Не знаю уж как, но я поняла, что стоявший за ней человек был Вольх. Резко обернувшись, я встретилась с ним взглядом, и он не предвещал мне ничего хорошего.

От неожиданности оробев, я быстро взяла себя в руки, ответив на его взгляд столь же воинственно, и с минуту мы играли в гляделки, не говоря ни слова. Другие девушки, испугавшись, замерли каждый на том месте, кто где стоял, и тоже боялись произнести хоть слово. Но вскоре Вольху это надоело. И он отправился шарить взглядом по украшенной опочивальне, хотя вообще, по сути, не имел права здесь находиться.

— Значит то, что рассказала мне Нельга, правда, — произнёс он на удивление спокойно, хотя весь его облик говорил о том, что он злиться. — И вы ослушались меня, несмотря на запрет…

Я заметила, как затряслись девушки, услышав его слова. Русана даже побледнела, хотя никто из нас не совершил ничего страшного — такого, из-за чего нам стоило бояться наказания.

— Это я. Я ослушалась, — я снова смогла поймать его взгляд, чтобы привлечь внимание оборотня к себе.

И мне это удалось, хотя в тот же миг я о том пожалела, потому как почувствовала на своей руке железную хватку Вольха.

Запястье скрутило болью и всё же я постаралась сдержаться, продолжая смотреть вожаку в глаза. Долгие секунды мы мерили друг друга взглядами, после чего он ослабил хватку, но не разжал пальцы до конца. Я уже поняла, что Вольх был вспыльчивым человеком, но отходчивым. И справедливым, насколько я могла судить по его делам.

— Ты должен выслушать меня… — не разрывая визуальный контакт, тихо произнесла я.

И он, некоторое время решаясь, всё же кивнул.

— Идём.

На секунду стало страшно. А вдруг он поведёт меня в узилище, но я сдержала первый порыв остаться с другими девушками, ведь их присутствие создавало некоторое ощущение защищённости. Я должна отстаивать своё мнение, потому что так было нужно. Чтобы не впасть в окончательную зависимость от этих людей и не превратиться в одну из этих запуганных девиц, я была просто обязана сделать хоть что-то…

Но мои опасения оказались напрасны. Вольх повёл меня в свои местные покои, и даже предложил присесть за стол, а после и сам устроился напротив. Его всё ещё злой, но пытливый взгляд, подсказывал мне, что вожак не любил, когда кто-то говорил ему поперёк хотя бы слово. Особенно, если этот кто-то был не мужчиной, да ещё и находился в полной зависимости от него самого.

Но он старался. Честно, я видела. Не знаю уж, почему он пытался держать себя в руках, только вот я не могла упустить такой шанс, чтобы кое-что не высказать ему.

— Говори, — глухо попросил он, уставившись на меня, и в его тёмных глазах заплясали оранжевые огоньки плохо сдерживаемого гнева.

Я набрала в грудь побольше воздуха, чтобы собраться с мыслями, но никак не знала, с чего начать.

— Я хочу знать, почему ты лишил этих девушек праздника… Разве они не достойны немного повеселиться, чтобы отвлечься от рутины жизни и отдохнуть?

— Ах, вот ты о чём… — усмехнулся волколак. — Это мой приказ, и он не обсуждается.

— Это я уже выяснила, — продолжила я. — Мне интересно, как долго ты будешь позволять собственным страхам нормально жить другим? Неужели ты не видишь, что эти девушки задыхаются в неволе? Они мало того, что лишились родителей, так и вынуждены сидеть в душном подземелье и изнывать от зелёной тоски. Неужели нельзя им позволить хотя бы украсить стены, в которых они живут так, как им того этого хочется?

Пристальный Взгляд Вольха превратился в прищур.

— Что тебе известно о моих страхах, девочка?! — его голос стал шёпотом, но таким, от которого мурашки побежали по телу, ибо звенел он ледяной стужей. Он даже подался немного вперёд и сейчас особенно напоминал мне хищника, даже больше, чем человека.

— Здесь все знают о твоей потерянной невесте…

Взгляд Вольха, и без того тёмный, стал вовсе непроницаемым.

— Ох уж эти болтливые языки… — пробормотал он, скребнув ногтями по столу. — Высечь бы их за такое, да правду говоришь, сироты… Но если ты, Арина, и без того всё знаешь, то сама должна понять, почему я держу этих девиц взаперти…

— Но я не понимаю! Расскажи мне. Что случилось с твоей… невестой?

Лучше бы я этого не спрашивала, ибо Вольх после моих слов стал мрачнее тучи. Я думала, сейчас он точно выместит на мне свою злость, но он, как ни странно, наоборот успокоился.

— Агнеша не была мне невестой, — начал он, и я замерла, осознав, что вожак волколаков вознамерился открыть мне душу. — Да, я любил её, но она… В общем, это было не важно. Она, как и ты, была человеком, обычной девушкой, не имевшей никакого отношения к оборотням. Ту ночь она собиралась провести со мной, с моей стаей… Я не знаю, что произошло на самом деле. Она просто исчезла, растворилась в том лесу, потому что сколько мы не искали, так и не смогли её найти. Видимо, так меня решили наказать наши духи…

Он замолчал, должно быть решив, что с меня и так хватит информации.

— И всё это произошло на Коляду?.. — решилась уточнить я.

— Да. Именно. Поэтому я не могу позволить, чтобы кто-то ещё пропал на это чёртово празднование! Граница между мирами истончается, становится просто опасно находиться вне дома... И ты тоже должна это понимать!

— Но… почему нам нельзя хотя бы украсить комнату?! — спросила я.

— Потому что духи могут проникнуть к вам через эти дурацкие украшения! — огрызнулся Вольх. — Неужели так сложно это осознать?!

Я покачала головой, не зная, как на это реагировать. Мне, девушке из двадцать первого века, подобные суеверия казались дикостью. Правда, когда-то и в оборотней я откровенно не верила, пока не увидела всё своими глазами. Но что-то мне думалось, что духи, боги — это было уже слишком, даже для этого мира. Скорее всего, с Агнешей произошёл несчастный случай. Или лиходеи добрались, мало ли разбойников живёт на белом свете? А не нашли её лишь потому, что умели эти люди «хвосты» подтирать. Однако для Вольха это было очень личным, и он скорее готов был поверить в духов, чем в то, что от лихих людей любимую не уберёг…

— Я понимаю, — я даже позволила себе коснуться его руки, хотя не могла предположить, как Вольх отреагирует на этот жест. — Пойми и ты меня… Держась за прошлое, ты не даёшь другим выбирать свой путь и двигаться вперёд. Я не прошу большего: позволь лишь оставить эти украшения на стенах, ведь мы так старались…

Вожак обжёг меня гневливым взглядом, но тут же отвёл глаза. Я слышала, как скрипят его зубы, да и мысли в голове, кажется, ворочались с заметным скрипом.

— Хорошо, — произнёс он, устало утерев лицо рукой. — Так и быть, оставьте эти безделушки. Но впредь… сначала спроси у меня, прежде чем что-то сделать.

Я кивнула, ощутив в груди прилив радости.

— Спасибо! — воскликнула, и сама не поняла, как от переизбытка чувств чмокнула его в щёку.

Вольх вздрогнул, словно я ему рукой по щеке приложила, а не оставила мимолётный поцелуй. А после махнул рукой — мол, иди. И я поспешила сообщить моим соседкам по комнате радостную весть.

Несмотря на усталость, ночью мне не спалось. Новое место, чужая постель, надо сказать, не самая удобная… Мысли крутились в голове словно беспокойные бабочки, что бились в стекло, завидев в доме свет. Они не давали мне покоя, и я вспоминала всё, что со мной произошло за столь короткий отрывок времени. Но всё смешалось в единую кашу, и я долгое время пребывала на грани сна и яви, слушая, как во сне ворочаются и сопят другие девушки.

Надо ли говорить, как они обрадовались, когда я сообщила им о решении Вольха оставить всё, как есть? Кажется, сегодня я стала для них настоящей героиней, способной свернуть не только горы, но и упрямого вождя волколаков. Они благодарили меня, а Русана даже повисла на моей шее, ещё не оправившейся от укуса Ярены. А после долго извинялась, что причинила мне боль.

В конце концов, все остались довольны, но, когда пришло время ложиться спать, я ощутила некоторую тревогу и ностальгию по дому. Больше всего я переживала за родителей и за бабушку, ведь, если я оказалась здесь, то там меня уже быть не могло. И эта пропажа не могла не сказаться на них самым дурным образом.

Жалея себя и родных, я даже едва не расплакалась, но вовремя остановилась, пытаясь думать о чём-то другом. Или не думать ни о чём вообще. На ум упрямо приходил Вольх с его тёмными глазами и сильными руками, и от воспоминания о них меня бросало то в жар, то в холод. Так я и уснула, держа мысленно перед своими глазами по-мужски красивое лицо вожака, чтобы вновь провалиться в странный сон. А, точнее, в его продолжение…

Тёмный лес обступал меня со всех сторон, но я его не боялась, чувствуя себя здесь словно рыба в воде. Тёмный лапник хвойных деревьев был усыпан снегом, словно серебром, а в руках у меня была корзинка, полная шишек, за которыми меня отправила матушка. Шишки в доме были всегда нужны: и для ароматного чая в самоваре, и для оберега, и для настоек, что делала моя мать. А потому в лес я ходила часто, не опасаясь ничего, ведь я здесь считай, что выросла.

Денёк выдался погожий, морозный, отчего изо рта вырывался белый пар, а снежок под ногами приятно похрустывал, как свежая капустная кочерыжка. Гулять по такому было одно удовольствие. Холода я не боялась, хоть иногда он и забирался под тёплую шубку да в дублёные рукавицы. Но, главное, нужно было двигаться поживее, и тогда Мороз-батюшка жалил не так уж и сильно, а иногда даже и вовсе был не страшен.

В лес я любила ходить одна, а не с подружками, что только и знали, что галдели, как стая галок. Я же любила слушать и этот хруст снега, и перешёптывание замёрзших веточек, и редкую перекличку птиц. А уж если заяц-беляк мимо проскочил бы, так это вообще можно было назвать праздником.

В общем, шла я — не торопилась, шишки в лукошко собирала, да по сторонам поглядывала, жизни радовалась как дитя малое. А что же мне, скажите, не радоваться? Всё у меня было: и дом, и мать, и полные закрома, чтобы зиму пережить. И даже жених, что на днях собирался у матушки руки моей просить, да только я не торопилась. Сказала, рано мне ещё, в девках пока посижу, а он хоть и расстроился очень, но всё же согласился.

…После того, как Ярослав меня на руках с горки до дому донёс, стал появляться он у нас на селе всё чаще. Был он не местным, сказал, что живёт по соседству, но я отчего-то ему не верила: парней из соседних Вяток я почти всех знала, они часто к нам на вечёрки приходили да на праздники, такие, как Иван Купала, бывало, заглядывали. Нашим местным парням это, конечно, не нравилось, бывали и стычки, но чаще миром расходились. Ведь они тоже иногда к ним в деревню наведывались, и даже кое-то из них себе невесту там присмотрел.

Одно могу сказать: Ярослава среди них не было. Но я молчала, делая вид, что верю ему, надеясь, что со временем он сам мне о себе всё расскажет. Поняла я лишь то, что был он не из бедных, то есть, не простых кровей — и тулуп овчинный, и сапоги на меху, всё это говорило о его материальном достатке. Вот только деньги меня мало волновали.

Приходил Ярослав не ко мне домой, а в места, где мы всей молодёжью собирались — то на горке, то на заледенелой речке, то у кого в избе. Молчалив он был чаще, со всеми приветлив, но его взгляд буквально прожигал меня насквозь, а потому я на него старалась не смотреть. Но нет-нет, да и украдкой поднимала свой взор, и каждый раз он ловил меня на этом. В конце концов, он осмелел и как-то выпросился проводить меня до избы под громкие охи и ахи моих подружек, никому не дававших покоя, стоило им узнать, что у кого-то любовь намечается. Только Томира надулась, ведь она надеялась, что Ярослав на неё глаз положил и всячески верила в это до тех пор, пока нас вместе не увидела. Её же он просто не замечал…

И с тех пор начал он ко мне похаживать, подарки дарить да в любви объясняться. Мать была довольна, а я… Конечно, такой, как Ярослав не мог не нравится. И всё же словно что-то мешало мне до конца ему довериться, соединив наши сердца брачным обрядом.

И вскоре я поняла, что.

… Ветка хрустнула позади, а я, испугавшись, вскрикнула и уронила своё лукошко с шишками, и обернулась. Там, среди деревьев, стоял молодой парень и странно улыбался, не отрывая от меня взгляда. Сердце ухнуло в пятки, ведь я уже решила, что моя учесть предрешена. Одна, в лесу среди деревьев, со странным незнакомцем… Кричи — не кричи, вряд ли бы меня кто здесь услышал.

Я проснулась, вырванная из сна на самом тревожном его витке. Мне так и не удалось разглядеть лицо человека, вышедшего ко мне из чащи, хотя сердце сжималось от мучительной догадки, что мы знакомы. Знакомы давно... Черты его растворились в лесном мареве, оставив после себя лишь смутное беспокойство, которое клубилось внутри, как стая беспокойных теней. Я не могла понять, был ли этот сон вестью или предостережением, в душе шевелились лишь смутные, противоречивые чувства, не находящие выхода и ответа.

Самое странное было в ином. Просыпаясь, я всё ещё чувствовала себя не собой. Той, другой девушкой, живущей в своём мире. Во сне всё было реалистично до болезненной реальности: мороз, кусающий кожу, каждый шорох леса, каждый удар сердца, будто это и была моя настоящая жизнь. Но давно забытая, прошедшая. Та, что осталась где-то за поворотом моей памяти. «Так не бывает», — упрямо твердил рассудок. Но что, если бывает?

Девушки уже не спали, тревожно перешёптываясь. Едва я открыла глаза, как ко мне бросилась Русана, глаза её были полны незнакомого мне беспокойства или даже страха.

— Что случилось? — спросила я хриплым ото сна голосом, поднимаясь на постели. Тело затекло во сне и в боку неприятно покалывало.

— Ярену сегодня отпустят из узилища! — широко по-детски распахнув глаза, произнесла девочка. И тут я поняла, что этот факт беспокоил её именно из-за меня.

Подумать только! Я почти про неё забыла. Прошло уже несколько дней, рана на шее поджила, и я больше ни разу не вспомнила про вредную молодую волчицу, что осмелилась напасть на меня вопреки приказу вожака. Осознание того, что сегодня она вернётся, неприятно коснулось сердца. Вот кого бы я точно не хотела больше никогда видеть, была именно Ярена.

Умывшись в специально отведённой для этого комнате, куда приносили лёд с поверхности и потом, когда он таял, использовали его по назначению, мы отправились в трапезную на завтрак. Там всем заведовали старшие женщины, а наши девушки им помогали по очереди. Сегодня дежурили Шая и Изольда, и на столах уже парила пшённая каша, щедро сдобренная сливочным маслом, и ягодный взвар из сушёных лесных ягод. В качестве десерта прилагался кусок пшеничного хлеба, с маслом и мёдом, и эта простая пища была просто верхом роскоши в моих глазах. И я даже попыталась насладиться пищей, однако, озвученная выше новость отбила у меня всякий аппетит. Я и боялась очередного столкновения с этой неадекватной барышней, и внутренне готовилась к тому, что придётся давать отпор.

Через силу запихав в себя всё, что было на столе съестного, я поблагодарила тех, кто сегодня готовил завтрак, и вместе с Русаной вновь направилась к себе. Остальные девушки, закончив трапезу раньше, уже были все в сборе. Тревожное чувство усилилось, когда все вдруг разом замолчали. И в опочивальню ввели её — Ярену…

Вот только в измученной и исхудавшей девушке, что ввели под руки двое стражников-волколаков, я с трудом узнала бойкую и симпатичную волчицу. У неё абсолютно не было сил, и Ярена сама не могла стоять на ногах, а потому мужчины её просто положили на кровать, как будто она была какой-то вещью, и вышли вон. Девушка застонала, и другие бросились ей на помощь, чтобы уложить поудобнее и поднести кружку с водой к сухим растрескавшимся губам. Ярена не могла говорить, лишь глухо стонала и водила по всем то ли безумным, то ли потерянным взглядом.

Я стояла в стороне, не желая к ней приближаться. Мне хоть и было её жаль чисто по-человечески, но я помнила и о том, что наказание она получила заслуженно, попытавшись меня убить. Может быть, конечно, оно было слишком жестоким для столь юной девушки, но Вольху было в этом случае виднее. И я просто не желала помогать той, кто хотел отнять мою жизнь. Тем более что помощниц и так оказалось достаточно.

Девушки столпились вокруг своей подруги, гадая, как ещё могут ей помочь. Ярена какое-то время почти даже не шевелилась, но вскоре начала понемногу приходить в себя, окутанная заботой и напоенная досыта водой, которая наверняка была весьма ограничена там, откуда её привели. Я знала, что это страшное место, увидев узилище единожды и лишь мельком. Но мне хватило этого, чтобы понять, что здоровья — будь то физического или психического, оно не прибавляет.

— Как ты? — взяв Ярену за руку, участливо произнесла Ружана.

Ярена качнула головой, но как это понимать, я не знала.

— Где… где она?.. — прошептала моя заклятая врагиня.

— Кто? — не сразу поняла её подруга. Но после она смекнула. — Арина?

Ярена кивком показала, что имеет ввиду именно меня. Тогда Ружана, боязливо взглянув на неё, тихо ответила:

— Здесь…

Белобрысая, чуть приподняв голову, обвела всех взглядом, пока не наткнулась на меня.

— Прости… — произнесла она. — Я не должна была…

Сердце моё сжалось от жалости, и всё же я не спешила ей верить. Однако и просто промолчать не могла, вдруг я ошибалась? Ведь ей тоже не сладко пришлось из-за её проступка.

— Я прощаю… — выдавила из себя я. Но сил подойти к ней я так и не нашла. Однако конфликт уже считала почти исчерпанным. Хотя страх перед этой волчицей меня так и не отпускал. И мне, как никогда, сейчас не хватало Вольха.

В последующие несколько дней Ярена вела себя тихо. Не то, что мы с ней подружились, но, по крайней мере, она больше не бросалась на меня, а чаще делала вид, что и вовсе не замечает. После нескольких дней, проведённых ею в узилище, она осунулась, сделалась какой-то бледной, нездоровой, и я начала чувствовать вину за это, хотя знала, что ни в чём не виновата.

Я боялась, что с её возвращением другие девушки вновь не захотят со мной разговаривать, но они не изменили ко мне своего отношения. Вернее, мы сблизились ещё больше, что могло не понравиться их своенравной подруге, но она чаще молчала, нежели пыталась хоть как-то съязвить или возмутиться.

И, в конце концов, я смирилась с её существованием в моей жизни. А она — с моим. Вскоре ей и вовсе стало лучше, и Ярена вновь расцвела, став такой, какой я увидела её впервые. Когда настал банный день, она даже помогла мне, объяснив, что и как нужно делать.

Я очень волновалась, потому как впервые мне предстояло пойти в баню не одной, а с другими девушками. Конечно, у моей бабушки была баня, и я всегда предпочитала одиночество в столь интимном деле, как мытьё тела. Но здесь выбора просто не было. Да и баня случалась всего раз в неделю, а ополаскиваться я привыкла каждый день…

Когда, наконец, настал этот «праздник души и тела», мы собрались, чтобы выйти на поверхность. Нас сопровождали несколько мужчин, чтобы в случае чего, обеспечить безопасность, но в саму баню они, конечно, не пошли, и на том спасибо. Закутанные с ног до головы, с кульками чистой одежды, мы вышли на улицу, и я вновь смогла насладиться ледяной свежестью чистого морозного воздуха. Была бы моя воля, то я ни за что бы не вернулась назад, в подземелье, так я соскучилась по свободе. Но пока и мечтать об этом даже не могла.

В предбаннике, куда мы ввалились, сбившись в кучу и сбрасывая с себя тяжелые шубы, воцарилась суматошная, шумная атмосфера. В глазах рябило от пара, пробивавшегося из-за двери в саму баню, и он уже с порога обволакивал кожу влажным теплом. Девушки, смеясь и шутя, принялись раздеваться, сбрасывая верхнюю одежду, затем рубахи и всё прочее на грубо сколоченные лавки. Я, немного стесняясь, медлила, пока Русана легонько не щёлкнула меня по плечу мокрым кончиком своего пояса.

— Чего встала, как истукан? Раздевайся, пока пар не ушёл!

Я поспешно стала снимать одежду, чувствуя на себе посторонние взгляды. Большинство девушек не обращали на меня особого внимания, занятые своими разговорами. Но Ярена, напротив, обращала… Когда она скинула последнюю рубаху, то на мгновение замерла, позволив всем — и мне в частности — оценить её крепкое, гибкое тело, свежие шрамы на плече и бедре, от которых веяло недавней историей. Потом она повернулась ко мне, и её лицо осветила улыбка.

— Арина, давай я твои вещи положу отдельно, чтобы не перепутать, — её голос прозвучал слишком сладко и почти раболепно. Она взяла из моих рук ещё тёплую одежду, аккуратно сложила и отнесла на дальнюю лавку.

— Спасибо, — пробормотала я, чувствуя себя неловко от этой показной заботы.

— Ничего, ничего, — она махнула рукой и, уже нагая, подошла ближе. — Пойдём, я покажу, как у нас парятся. Не бойся, я помогу.

Её помощь была мне неприятна. В парилке, куда мы вошли, погрузившись в густой, обжигающий влажный жар, Ярена не отходила от меня ни на шаг. Здесь было тяжело дышать, а кожа сразу покрылась мелкими каплями. Девушки, уже сидевшие на полках, поддали пару, плеснув ковшом воды на раскалённые камни. Шипение оглушило на секунду, а волна обжигающего, но целебного пара окатила всех нас.

— Вот сюда садись, здесь не так горячо для непривыкшего, — Ярена почти прижала меня к нижней лавке, усаживая силой.

Потом началось мытьё. Мы поливали друг друга тёплой водой из деревянных ушатов, и тело понемногу привыкало к жару. Когда Русана протянула мне дубовый веник, пахнущий летним лесом, Ярена тут же вклинилась и сюда.

— Дай, я покажу, как правильно запаривать. Ты, наверное, не умеешь, — она выхватила веник почти из моих рук и стала с озабоченным видом погружать его в воду, потом встряхивать. — Смотри, не слишком мокрым надо, а то кожу сдерёшь.

Наконец, когда мы стали хлестать друг друга — сначала мягко, для прогрева, потом всё сильнее, участие Ярены стало совсем невыносимым. Она вертелась рядом, и стоило одной из девушек, хохоча, похлестать меня по спине берёзовым веником, как Ярена тут же вмешивалась.

— Осторожней, Ружана! Видишь, у неё кожа светлая, сразу краснеет! Арина, давай я? Я буду мягче.

И она принималась за меня с таким видом усердной, сосредоточенной заботы, что мне хотелось сквозь землю провалиться. Её удары веником и вправду были без лишней силы, мягкие, комфортные. Но я не могла расслабиться, когда она подходила ко мне со спины. Её глаза, когда наши взгляды встречались, оставались пустыми. Она не смеялась, когда все смеялись, не охала, когда пар обжигал особенно сильно. И это весьма настораживало.

В какой-то момент, когда её рука с веником вновь занеслась для очередного шлепка веником, я не выдержала и мягко, но безапелляционно отвела её руку.

— Спасибо, Ярена. Мне уже достаточно. Давай лучше я тебе похлещу.

На её лице на миг дрогнула та самая, привычная мне ухмылка, которая была на её лице едва мы познакомились. Но она тут же погасла, сменившись той же сладковатой покорностью.

— Не стоит, с меня уже хватит. Может, воды принести? Ты, наверное, пить хочешь.

Она метнулась к двери, оставив меня сидеть на полке. Искренность других девушек, их простой, шумный смех и грубоватые шутки были мне приятны и понятны. С Яреной всё было как-то иначе. Я не доверяла ей, полагая, что она что-то задумала, ведь это было так очевидно. И, как жаль, я не сразу поняла, что именно…

В эти дни с Вольхом мы виделись лишь мельком. Не то, чтобы я сильно скучала или тосковала по нему, но, признаюсь, то и дело искала в приходивших с какой-то целью людях вожака его взгляд, надеясь, что это он сам… Но тот то ли потерял ко мне всяческий интерес, то ли и вовсе не желая меня видеть, просто перестал приходить. Конечно, я понимала, что у него были дела поважнее, чем пленница без роду и племени, но всё же я успела к нему привязаться. И отчего-то даже начала думать, что между нами это взаимно.

Нет, ни на какие любовные отношения я даже не надеялась. Во-первых, мы принадлежали к двум разным мирам, и я говорила не только об очевидном. Он был волколаком, а я человеком, и, сдавалось мне, вместе нам всё равно быть никто не позволил бы. К тому же я не знала, о чём думал сам Вольх. Мало ли у него было таких, как я — молодых, беззащитных, напуганных. Вон, выбирай любую! Тем более я замечала, как девушки на него смотрели, и я была в том уверена: никто бы не отказался стать его женой.

Мне же было нужно думать о том, чтобы поскорее вернуться домой. Не знаю уж как, но тоска по дому с каждым днём становилась всё сильнее, а неволя ощущалась всё тягостнее.

Так, день за днём обдумывая свои планы, я и не заметила, как Ярена опять изменилась. Её красивое лицо вновь побледнело, на этот раз оно даже отдавало зеленцой, она всё чаще чувствовала себя хуже, чем за день до этого, и вскоре совсем слегла. Но вслед за ней подобные симптомы начались и у других девушек. Тошнота и боль в животе, слабость… Следующей была Ружана, после Шая и Изольда. А за ними совершенно обессилели и все остальные.

Я обнаружила это ранним утром, проснувшись от характерных звуков, как будто кого-то тошнило. Продрав кое-как глаза, я поняла, что это Русана, и бросилась девочке на помощь. Дождавшись окончания приступа, я попыталась разбудить хоть кого-то, но ни одна из моих соседок не хотела просыпаться. Вернее, они открывали глаза, но словно не понимали, кто они и где находятся, и тогда я действительно запаниковала.

Одевшись в платье и верхнюю одежду, я выскочила в коридор, надеясь, что встречу кого-нибудь в столь ранний час. Но пришлось поблуждать по длинным подземным коридорам, прежде чем я выбралась к самому выходу и наткнулась на стражу.

— Куда собралась? — рыкнул на меня рослый волколак, сверкнув зубами. — А ну марш обратно! — и он уже было вознамерился ухватить меня за руку, чтобы вернуть в подземелье, а потому мне пришлось проявить настойчивость.

— Подождите! Там девушкам плохо! Им нужен врач… То есть, лекарь! Я боюсь, что все они могут… — я не договорила, настолько жутко это звучало вслух.

— Сходи, посмотри… — лениво кивнул другой, обращаясь к первому, не особо-то мне и доверяя.

Пришлось возвращаться обратно. Но когда стражник удивился, что я не вру, то сразу же поднял тревогу и помчался за Нельгой и травницей. Вольха, как мне пояснили, не было в поселении — он отлучился по делам ещё пару дней назад и по сей день не вернулся. В возникшей суете про меня на некоторое время совершенно забыли, и я могла бы воспользоваться шансом и сбежать. Не знаю, куда, возможно, к людям, жившим здесь неподалёку… Всё равно лучше, чем жить с теми, кто тебя не признаёт. Но я слишком волновалась за тех девушек, с которыми прожила бок о бок пусть и не столь много времени, и просто не могла так поступить с ними. Я искренне переживала, что может произойти что-то непоправимое…

Травница прибыла вскоре вместе с надзирательницей Вольха и, окинув больных одним только взглядом, сразу же поставила диагноз:

— Отравили их. Волчьей ягодой… — и зыркнула на меня так, словно это я была виновата во всех бедах, свалившихся на голову этих несчастных.

— Но кто мог это сделать?! — недоумение вырвалось из меня это фразой, полной негодования. — Да мы отсюда вообще никуда не выходили! Только в баню, и то один раз …

Но женщины не стали слушать. Травница — пожилая, похожая на настоящую ведьму, женщина в каком-то разноцветном тряпье, принялась обходить каждую из моих подруг, словно что-то рассчитывая в уме. А Нельга, сорвавшись с места, бросилась прямиком к моей постели. Я ничего и возразить не успела, как на пол полетели мои одеяло и простынь, подушка, и, в конце концов, старый, набитый соломой матрас. А из щели в его прохудившемся боку на пол, подпрыгивая, посыпались сушёные ягоды красно-оранжевого цвета — целая горсть, не меньше. И я уже знала, что за этим последует…

Полный ненависти взгляд Нельги резанул по мне, словно кинжал, и в ту же минуту волчица схватила меня за шкирку, сжав ворот с неестественной для простой женщины силой.

— Откуда у тебя это, ведьма?! — прошипела она мне в лицо с такой злостью, что мне стало дурно уже от этого.

— Я не знаю… Это не я! — мой голос дрогнул, когда я пыталась унять дрожь во всём теле, но мои жалкие оправдания только ещё больше разозлили её.

— А кто? — она нервно дёрнула головой в сторону несчастных девушек. — Ты тут одна чужачка! И мы все знаем, что волчья ягода на тебя не действует, потому что ты — человек!

— Я не стала бы причинять им боль! — взмолилась я, пытаясь поймать взгляд Нельги, чтобы она поняла, что я не вру, но это было сродни тому, чтобы пытаться разжалобить глыбу льда.

— Отведу-ка я тебя в узилище, чтоб впредь неповадно было! — зло выдала она, ещё сильнее сжимая ворот моей одежды, так, что теперь я едва могла дышать. — Если ты сможешь, конечно, вернуться оттуда живой…

— Вольх! Скажи Вольху! — потребовала я в отчаянии.

— Его нет, — злорадно бросила волчица. — И он тебе не поможет. А уж когда узнает, что ты натворила, помяни моё слово, добавит ещё…

Всё происходило словно в страшном сне, и разум упрямо твердил мне: это не со мной, так быть просто не может. Дверь-решётка хлопнула за спиной, отрезая последнюю надежду на спасение. Я было бросилась на неё в отчаянном порыве не дать ей закрыться, но было поздно. Нельга глянула на меня через плечо в последний раз, и так же быстро удалилась, оставив меня на попечение стражей, которым было на меня, как и на прочих узников, откровенно наплевать.

Я осталась одна в пропахшей потом, кровью и человеческими испражнениями, камерке, в которой я могла бы уместиться, если бы осмелилась лечь на пол. Но такого отвращения, как это место, у меня не вызывало более ничто на свете.

Однако ноги не держали. Я почти сразу опустилась вниз, но боялась сесть на него, чтобы не касаться ни стен, ни соломы, ни двери. Здесь было настолько грязно и пахло отвратительно, что я сразу же начала задыхаться, и потому мне пришлось оторвать лоскут платья, чтобы прикрыть себе рот и нос. И глаза, чтобы не видеть весь тот ужас, в котором я оказалась.

Сжавшись в комок, в ту крошечную точку, которая исчезла бы, будь я настоящей ведьмой, превозмогая брезгливость, я пыталась убедить себя, что всё это неправда. Сон или чья-то злая шутка, глупое недоразумение. Но чем дольше шло время, тем сильнее я убеждалась в том, что меня подставили намеренно. И я даже догадывалась, кто это сделал. Вернее, сделала…

Но здесь я была никем, и даже Вольх не мог мне помочь, по причине своего отсутствия. И всё, что оставалось мне, это проклинать тот день, когда я вообще попала в этот мир. Тогда я его просто ненавидела!

Не знаю, сколько времени, минут или часов я просидела так, пытаясь смириться со своей незавидной участью, но хотя бы немного успокоиться не получалось. Я пыталась забыться сном, но ноги и спина, да все части тела затекли, и мне приходилось слушать заунывные стоны тех, других, что сидели в соседних камерках. Наверное, все они давно посходили с ума, иначе как здесь можно было выжить ещё? Темно, сыро, ни капли свежего воздуха и ощущение того, что всё, это конец. Никто им не помог и мне тоже никто не поможет. Я навсегда останусь здесь, в этих затхлых стенах, умерев от вони или обезвоживания. А, быть может, от голода…

Очень хотелось разреветься, но даже слёзы не шли. Наверное, мой организм понимал, что всё бесполезно и слезами было не помочь, а потому не хотел тратить и без того ограниченные ресурсы на ненужные эмоциональные излияния.

А ещё я ждала чуда. Мне всё казалось, что дверь откроется, и я увижу Вольха. Он возьмёт меня на руки и унесёт из этого ужасного места. Но время шло, а он не появлялся. Это не могло не сломить меня, ибо было слишком жестоким, слишком безумным. В конечном итоге я потеряла счёт времени и впала в то состояние, что ограждает тебя от всего на свете. Я почти перестала чувствовать запахи и вкус, не хотела ни есть, ни пить, хотя, кажется, кто-то приходил раз в день, чтобы принести мне миску с чем-то съестным и кружку воды. Но я не помнила, притрагивалась ли к ним или нет, совершенно потеряв интерес к такой жизни.

…- Агнеша.

Этот голос, родной и незнакомый одновременно, прозвучал в ушах подобно колокольчику. Столько любви и нежности, чуждой мужчинам мягкости, было вложено в моё имя. Вернее, в то, как оно было произнесено.

Я распахнула глаза, чтобы сощуриться от яркого солнца. Синее летнее небо, не замутнённое ни одним облачком, было самым прекрасным зрелищем на свете. А перина из мягких трав нисколько не хуже, чем тюфяк соломой. А уж близость Ярослава и тем паче…

Его глаза, добрые, одного цвета с июльским небом, вызвали у меня приступ умиления. Склонившись, парень легонько коснулся моих губ, а я, разомлевшая ото сна, не сразу его оттолкнула.

— Ярослав…

Пришлось упереться руками ему в грудь, чтобы остановить его.

— Прости, не удержался, — улыбнулся тот. — Спутал твои губы со свежей земляникой, вон её здесь сколько…

Я проследила за движением его руки и обомлела. И впрямь, по берегу речки, на котором мы сейчас находились, чуть ли не сплошным ковром разрослась эта сочная летняя ягода. И тут, и там, красными огоньками сверкали её маленькие горошины.

— Выходи за меня!

Моё солнечное настроение вмиг померкло, и я, поднявшись, отвернулась от него. Зачем он опять начинал этот разговор? Знал же, что отвечу…

— Не начинай, Ярослав…

Тот было понуро опустил голову, но тут вновь вскинул её, сверкнув глазами.

— И почему же? Неужели я не люб тебе боле? Или всё дело в том, другом, что покоя тебе не даёт да по ночам под окошко ходит?!

— Откуда ты знаешь?! — не сдержалась я, тут же прикусив губу, ибо сболтнула лишнее.

— Я всё знаю, Агнеша. Как и знаю, что и ему ты ответа не даёшь. Скажи мне только, почему? Неужели ни один из нас тебе не мил? Или выбрать не можешь? Я устал ждать! В самую пору идти к нему, по душам поговорить! Или по кулакам, как уж получится…

Отчего-то мне сделалось страшно — так, что даже сердце в груди зашлось. А почему — и сама не понимала. Только не хотелось мне никуда Ярослава от себя отпускать. И того, другого — тоже. Душа разрывалась между ними двумя, словно любила я их обоих. А, может, так оно и было? Что-то я совсем запуталась…

Я открыла было рот, чтобы что-то ответить, но не успела. Перед глазами всё поплыло, запах гари ударил в ноздри, а перед глазами возникло бледное, испачканное в крови лицо Ярослава.

— Держись, я вынесу тебя отсюда! — прошептали его губы, и я, доверившись этому мужчине, впала в блаженное небытие.

В ушах ещё шумело и даже сквозь плотно сомкнутые веки в глазах плясали белые мухи. Открывать их и возвращаться в реальность совсем не хотелось, если только это был не бабушкин дом и не мой родной мир. А так… Но что-то явно изменилось, я больше не чувствовала тот ужасающий запах вони, что плотной стеной стоял в узилище, вперемешку с запахом гари, что появилась чуть позже…

Я не знала, что произошло, потому как сама пребывала на стыке двух миров, и когда послышались шум и крики, не сразу поняла, что всё это наяву, а не в страшном сне. Хотя кошмара страшнее, чем тот, в который я угодила благодаря Ярене, ещё не случалось.

Воздух здесь был чист и свеж, пахло деревом и печёными пирогами, да и под своим усталым телом я ощущала не каменный пол узилища, а мягкую перину, настолько, что я чувствовала себя на ней скорее царевной, нежели пленницей.

Но как я здесь оказалась? Если только…

Глаза всё же пришлось открыть, ведь любопытство было сильнее любого желания от всего отгородиться. Перед глазами всё поплыло, напоминая о недавней слабости, которая всё ещё была со мной и никуда не делась. Но, в конец концов, комната перестала кружиться и смогла рассмотреть то место, где сейчас находилась.

Я лежала в небольшой, но невероятно чистой комнате, которая так напоминала мне картинки из учебников про древнюю Русь. Низкие, массивные потолки из тёмного дерева, стены из круглых, тёплого оттенка брёвен, ровных, словно специально подобранных одно к одному. В углу, под потолок, уходила глиняная печь-каменка, и из её полуоткрытого устья доносилось дружелюбное потрескивание поленьев. Тёплый, живой свет от огня прыгал по стенам, оживляя причудливую резьбу на оконных ставнях — там были вырезаны какие-то диковинные птицы и стебли невиданных растений.

Само окно, маленькое и глубокое, словно бойница, было сейчас закрыто, но сквозь щели в ставнях пробивался тонкий ледяной луч зимнего солнца, золотивший медленно кружащиеся в воздухе пылинки. Напротив кровати стоял простой, но добротный дубовый стол, на нём — глиняный кувшин и деревянная миска, прикрытая чистой холстиной.

Всё это убранство не выглядело дорогим и роскошным, и всё же я чувствовала себя здесь куда лучше, чем там, в душном подземелье волколаков. Каждая вещь здесь — от грубой, но тонко вытканной шерстяной дерюги на полу до медного рукомойника у двери, служила делу, была на своём месте. После сырого мрака подземелий и каменного холода узилища эта комната обнимала меня своим теплом и тишиной. И от этого мне стало совсем боязно. Такой покой казался обманом, слишком хрупким и ненастоящим после всего, что со мной произошло.

Раздавшиеся за дверью шаги замерли, приблизившись к ней, и в тот миг я тоже забыла, как дышать. От того, кто сейчас должен был войти в эту комнату, зависело многое, в том числе моя жизнь и свобода. А я уже устала быть пленницей и по-прежнему хотела вернуться домой.

Но пришедший не торопился. Какое-то время он стоял, вероятно, пытаясь по звуку понять, очнулась ли я. А после осторожно, чуть слышно, постучал в дверь. Я не ответила, искренне надеясь, что незнакомец или незнакомка сейчас уйдёт, а у меня появится время поразмыслить над произошедшим. Но не тут-то было.

Дверь, скрипнув, пропустила внутрь молодого мужчину идеальной славянской внешности. Он словно сошёл со страниц самой древней былины, какие дети проходят в пятом классе. Высокий, плечистый, с той самой светлой кудрявой гривой, что так поэтично описывают в сказках, и аккуратной бородкой, оттенявшей твердый овал лица. Его глаза были васильково-яркими, пронзительно-ясными, как летнее небо в июльский полдень. Всё в нём дышало силой и спокойной уверенностью.

И я... узнала его. Как будто узнала… Это было смутное, тревожное чувство, будто слышишь во сне знакомую мелодию, но не можешь вспомнить слов. Его профиль, прямой, уверенный взгляд... они отзывались где-то в глубине памяти глухим, настойчивым эхом. Я знала этого человека. И не знала одновременно…

«Богатырь» вошёл, и дверь тихо закрылась за ним с тихим, едва различимым скрипом. Он не приближался, давая мне время, и его взгляд изучал моё лицо с тихой, сосредоточенной серьезностью. И тогда свет от печи упал на него под другим углом, осветив высокий лоб и тень от ресниц. И сердце моё сделало в груди резкий, болезненный толчок.

— Ярослав…

Он замер настороженно, и я сама напугалась своей реакции. Тот парень из моих снов… и тот, в связи с кем меня поначалу обвинял Вольх и его люди!

Мужчина присмотрелся ко мне получше, а после произнёс тихим вкрадчивым голосом:

— Ты… знаешь меня?

Я замотала головой из стороны в сторону, как умалишённая, чтобы опровергнуть его слова.

— Нет. Нет, но… Я слышала о тебе. Ты — Ярослав, князь людей, так? — и дождавшись, пока тот согласно кивнёт, продолжила. — Волколаки схватили меня, думая, будто я подослана тобой. Поэтому я сразу поняла…

— Ясно, — не дал он мне договорить. — Эти трусливые собаки только и могут, что действовать исподтишка. Но не беспокойся, теперь ты в безопасности, ибо я со своим отрядом выследил и напал на этих шавок в их убежище.

— А Вольх?.. — я и сама не поняла, как у меня вылетела эта фраза до того, как я успела закусить губу.

Но мужчина, услышав имя вожака волколаков, тут же нахмурился и отвечать не стал.

— Отдыхай покамест, а после, как придёшь в себя, мы поговорим… А пока что я пришлю девушку, чтобы помогла тебе привести себя в порядок.

И он вышел прочь, оставив меня одну. Можно было на время выдохнуть. К добру или нет, но мне удалось сбежать из мрачного подземелья оборотней. Однако судьба Вольха меня поистине обеспокоила не на шутку…

Так необычно было опять ощущать себя кем-то явно лишним в чужом доме, чужой жизни, но и деваться было особо некуда. Не я притащила сюда себя, не мне было и оправдываться. Хотя оправданий здесь, кажется, моих никто и не ждал. А мне нужно было набраться сил и хотя бы немного передохнуть, чтобы двигаться дальше.

Люди… Хорошо, что на этот раз я хотя бы оказалась у людей. Не то, что волколаки были мне неприятны — напротив, к некоторым из них я даже успела привязаться, но всё-таки мы были слишком разными. И, несмотря на это, я переживала за Вольха, к которому начала испытывать какие-то, совершенно не зависящие от меня, чувства. И очень надеялась, что он жив. И мои подруги тоже живы…

В дверь робко постучали, и вслед за тем в комнату просунулась голова молодой девушки, светлолицей и веснушчатой, с курносым носом и длинной светлой косой.

— Меня Ярослав прислал! — заявила она, но не слишком уверенно, словно боялась, что я начну её ругать. — Говорит, тебе помощь нужна… Меня Ярой кличут ежели что.

— Я — Арина, — представилась я. — Скажи, где я нахожусь?

Девушка вытаращила на меня глаза.

— Как где? В княжеском тереме, под охраной самого князя Ярослава. Говорят, он из плена тебя вызволил. Волколаки-злыдни в узилище тебя держали да голодом морили. А он сам тебя на руках вынес, когда логово волчье отыскал…

— А другие? — насторожилась я, занервничав. — Те девушки, что со мной были, они…

Но Яра лишь пожала плечами.

— Отколь мне знать? Что слыхала, то и говорю. А боле я ничего не слышала.

Я кивнула. Спасибо и на том. Вот только теперь я начала волноваться не только за вожака оборотней, но и за своих бывших соседок по опочивальне. Живы ли? Не пострадали? Нужно будет ещё разок спросить об этом у князя, авось сжалится, ответит.

Меж тем Яра принялась хлопотать, притащила огромный деревянный ушат, натаскала горячей воды, разбавив её холодной. А после, добавив туда еловый отвар, буквально приказала мне раздеваться.

— Давай-ка, поживее, а то вода стынет. Волосы не промоем… И цепочку сними, не дай боги, порвём ещё…

— Я бы рада, да заговорённая она, — сказала я, сама не поняв откуда поняла это. А ведь, действительно, сколько всего со мной произошло, а эта цепочка с кулоном, несмотря на свою хрупкость, так никуда и не делась — не разорвалась, не потерялась…

Яра на это лишь пожала плечами и жестом поторопила меня.

Борясь со стыдом, я всё же разделась, хотя девушка не обращала на мою наготу никакого внимания. Намылив самодельным мылом мочалку из лыка, она принялась тереть мою кожу да с такой силой, что думала, дырки останутся. А после нанесла мыло мне на голову и минут двадцать пыталась промыть волосы, поливая деревянным ковшом чистой водой, оставшейся в ведре.

Но я не пыталась жаловаться, чувствуя, как грязь и гарь сходят с моих кожи и волос, уступая место чистоте и свежести, и откровенно наслаждалась этим. Яра больше не торопила меня, дав насладиться своеобразной ванной и тщательно выполняя свою работу. И я даже разомлела к тому моменту, когда пришло время подниматься, ибо вода уже в самом деле остыла и я рисковала замёрзнуть…

Яра помогла мне подняться, но не дала вылезти из воды совсем, принявшись обтирать меня жёстким холщовым полотенцем. И случилось так, что именно в тот момент, когда я стояла так, совершенно без одежды, в комнату кто-то вошёл…

Всего на долю секунды, но я встретилась взглядом с васильковыми глазами князя, что явно не ожидал меня здесь увидеть в неглиже. Да и я тоже не ожидала, а потому, вскрикнув, попыталась закрыться руками. На помощь пришла Яра, что, накрыв меня полотенцем, принялась высказывать Ярославу всё, что думает о его поступке. Тот какое-то время стоял истуканом и краснел, точно рак на костре, а после, опомнившись, выскочил прочь, громко хлопнув за собой дверью.

Но даже после его ухода девушка ещё долго бурчала и возмущалась, продолжая обтирать меня досуха. А когда всё было готово, она помогла облачиться мне в чистую простую рубаху, подпоясала пояском, вручила исподнее, чулки и туфли из мягкой кожи. И только после, тяжело вздохнув, уселась рядом со мной на постель.

— Ну и умаялась я! — сообщила она, вытирая пот рукавом со лба, на который спадали мокрые прядки-пружинки.

— Извини… — начала было я, но девушка отмахнулась.

— Ничего! — та довольно улыбнулась. — Сейчас отдышусь немного, и тётке Прасковье пойду на кухню помогать…

— А тебе ничего не будет за то, что ты с князем… ну…

— А он чего удумал?! В опочивальню да к девке?! — опять завелась она, грозя кулаком в воздухе. — Вот я ему, несмотря на то, что князь!

От души немного отлегло. Может быть, Ярослав был не таким строгим, как Вольх? И не бросал своих подчинённых в узилище за такую своевольность. Однако мне и в самом деле было неприятно, ведь он вошёл в комнату в такой момент, когда я была обнажена. Мог бы и постучаться! На что он рассчитывал, я не понимала. Но увидела тот же шок на его лице, что и почувствовала на своём.

Наконец, Яра поднялась, обещая в скором времени вернуться, и как только она вышла за дверь, кто-то вновь постучал.

— Войдите, — тихо позвала я, но откликнулись не сразу.

И всё же через некоторое время на пороге вновь появился сам Ярослав, хотя в этот раз он старался в мою сторону даже не смотреть.

Между нами повисла неловкая пауза. Я не знала, с чего начать, а князь, кажется, забыл, зачем вообще пришёл сюда. Он не создавал впечатление робкого человека, но мне почему-то казалось, что в моём присутствии он робел.

— Можно войти? — наконец, спросил Ярослав, хотя уже простоял здесь около двух минут. Но я всё равно кивнула.

И тогда он прошёл вглубь комнаты. Осмотрелся, как будто был здесь впервые. А после всё же задал мне вопрос.

— Расскажи мне всё… Только, учти, ложь я распознаю сразу. Так что, будь добра, не трать время, и сразу говори правду…

— Что рассказать? — пожала я плечами, не зная, что тот хочет услышать.

— Откуда ты взялась тогда, в лесу? И как связана с Двуликим идолом? И почему ушла тогда с Вольхом…

Имя своего противника он произнёс, скрипнув зубами. Похоже, давняя вражда была поперёк горла обоим, и ненавидели они друг друга примерно одинаково.

— Поверишь ли, если скажу, что я пришла из… другого мира? — спросила я прямо, чувствуя, как меняется его взгляд пронзительно голубых глаз.

— Отчего же не поверить? — наконец, хмыкнул он, и ответ этот явно противоречил мыслям князя. Он мне не верил, но почему-то не хотел в том сознаваться. Я его не винила — скажи мне кто-то нечто подобное в то время, когда я ещё не знала ни о каких-то там «других мирах», то тоже бы не поверила.

— И ты поверишь всему, что я сейчас скажу… Ярослав?

Кажется, на «Вы» у них здесь не принято было обращаться. Но это было к лучшему. Этот мужчина был старше меня лет на десять, и я поняла, что с Вольхом они были примерно одного возраста — что-то около тридцати. Но в моём мире это тоже не было большой разницей, не такой, чтобы «выкать» друг другу при встрече.

— Я… постараюсь…

На самом деле, как оказалось, мне было гораздо легче общаться с князем людей нежели вожаком оборотней. С ним я чувствовала себя в большей безопасности и у меня не возникало чувство, что в любой момент я могу пострадать. Ярослав выглядел более приветливым, справедливым и добрым. Возможно, я ошибалась и это было лишь первое впечатление. Однако, как известно, обычно оно бывает самым верным.

Я присела на край кровати, волнуясь из-за того, что хотела ему преподнести. Но, собравшись с мыслями, я начала свой рассказ, и выложила всё, как на духу: и про поездку к бабушке на зимние каникулы, и про святки, и про гадание в старом зеркале. Когда дело дошло до встречи во сне с призрачной незнакомкой — той, что вручила мне серебряную подвеску, князь побледнел.

— Покажи! — от этого его внезапного требования я даже испугалась, но Ярослав тут же сбавил обороты. — Пожалуйста…

Я, не видя причин, чтобы не делать этого, достала из-за ворота простого платья подвеску на цепочке, чтобы продемонстрировать ему. Князь буквально впился глазами в эту крохотную серебряную птичку, но, протянув руку, так и не посмел её коснуться.

— Я знал девушку, которой это украшение принадлежало раньше… — произнёс он, не глядя на меня. — Она была мне очень дорога…

Я восприняла его слова совершенно обыденно, так, словно уже слышала их когда-то. Или знала эту печальную историю… Да, конечно же. Я её отчасти знала…

— Её звали Агнеша? — вот сейчас я и сама себя удивила, связав одно с другим. И почему мне только раньше не пришло это в голову?

— Д-да… А откуда ты это знаешь? Вольх рассказал?! — молодой князь опять начинал злиться, только явно не на меня. Однако я могла попасть под горячую руку, а проверять, насколько грозен Ярослав в своём гневе, мне совсем не хотелось.

— Нет, — я отрицательно качнула головой. — Мы с ним… не говорили на эту тему. Он слишком болезненно переживает своё прошлое… Прости.

— Тогда откуда?! — не унимался Ярослав, сознательно игнорируя любую информацию, касающуюся вожака оборотней.

— Из снов, — призналась я честно, хотя это и звучало максимально фантастически. — Вы мне снились… И Вольх. И Агнеша. И ты…

Князь, резко ухватив меня за подбородок, вздёрнул лицо кверху, чтобы глаза наши оказались на одном уровне. Я позволила ему изучить на моём лице всё то, что его так волновало.

— Ты не врёшь… — произнёс он тихо, почти шёпотом. — Но как такое возможно?!

— Наверное, всё дело в ней… — я коснулась своей серебряной сойки, чтобы вновь спрятать её на груди. — Возможно, Агнеша таким образом посылала мне свои воспоминания и прислала меня сюда, чтобы я доставила вам какое-то послание… Только вот я так и не поняла, какое.

Ярослав не отвечал, блуждая где-то глубоко в своих мыслях, но при этом не отрывая от меня взгляда. А после резко поднялся и направился к двери.

— Куда ты? — спросила я, хотя понимала, что не имею на это никакого права. Но оставаться одной мне сейчас почему-то совершенно не хотелось.

— Мне нужно всё хорошенько обдумать, — произнёс князь, величественно выпрямившись. — Я вижу, что ты говоришь правду… Но это просто не может быть правдой! А потому я в замешательстве… Продолжим наш разговор позже!

Он оставил меня одну, а я, немного поразмыслив, решила отправиться, чтобы осмотреться и понять, где нахожусь. А заодно поискать пути к отступлению на всякий случай. Ведь, как бы мне не было здесь хорошо и уютно, но этот мир не был моим родным домом. И задерживаться здесь надолго я не собиралась.

После душных подземелий волколаков княжеский терем показался мне огромным и светлым. Всё здесь было так, как на страницах книг о быте славян, но ожившее, дышащее и поражающее своей основательностью.

Я шла по низким, но широким переходам, и под ногами мягко пружинили добротные полы из тёмного дуба, отполированные поколениями ног людей, живущих здесь. Здесь было тепло и свежо, в воздухе разносился не спёртый запах, характерный для жилища волколаков, а ароматы плавленного воска, древесной смолы и сушёной полыни, развешанной в углах от нечисти. Свет проникал сквозь порытые морозным узором окна, отчего солнце рассеивалось, наполняя пространство ровным, молочным сиянием.

Пройдя в горницу, я замерла — должно быть, здесь был центр терема. Массивный стол на кованном подстолье стоял под самым большим окном. Над ним, на резной жерди, висели лубяные коробы и сундучки, а на полках-полавочниках вдоль стен стояла глиняная и деревянная посуда — не такая уж и роскошная для княжеского терема, но крепкая, ладная, и в этом была своя изюминка.

Больше всего меня привлекла печь. Настоящая, с лежанкой и ступенчатым уступом. Её глиняные бока были расписаны примитивными, но ясными узорами — спиралями солнечных лучей, волнистыми линиями воды. Эта печка явно была сердцем дома — большим, тёплым, незаменимым.

Постояв возле неё, чтобы ощутить настоящее тепло, я отправилась осматриваться дальше. За следующей тяжёлой, окованной дверью оказалось личное пространство Ярослава — «кабинет-клеть», насколько я помнила это из истории. Я понимала, что не должна здесь находиться, ведь это могло рассердить князя и вызвать лишние подозрения. Шпионкой я не была, но сейчас меня могли обвинить в чём угодно. И всё же я позволила себе с любопытством осмотреть комнату прямо из-за приоткрытой двери, не заходя внутрь.

Здесь мне всё напомнило Ярослава, его светлый образ русского богатыря, могучего и крепкого, золотоволосого, словно эта комната была его частью. На грубо сколоченном столе лежали берестяные грамотки, скреплённые ремешками, а на стене висела тонкой работы уздечка и охотничий рог, окованный серебром. Но это было всё, что я успела разглядеть, не желая попасть в неприятную ситуацию. Пора было отправляться дальше.

Блуждая по этим коридорам, я открывала для себя убранство и сам ритм этой жизни — размеренный, прочный, укоренённый в земле и традициях. Каждый крюк на стене, каждая зарубка на косяке, каждый плетёный из лыка коврик у порога говорил о порядке, о доме, о стремлении создать мир в мире, полном опасностей.

И так, неспешно прогуливаясь и осматриваясь по сторонам, я незаметно сама для себя забрела на княжескую кухню, или, как её здесь называли, поварню. Умопомрачительные запахи напомнили мне, что ела я уже достаточно давно, а то, что ела, едой назвать было нельзя. Воспоминание об узилище отдалось леденящими мурашками, пробежавшими по моей спине. Это была не просто тюрьма, хотя я и обещала себе больше не думать о ней. Но это место поистине оставило неизгладимое впечатление о себе, навечно ранив мою душу.

Страх… Страх был основным орудием пыток этого места. Вскоре после того, как я туда попала, у меня начались жуткие видения, и я начала понимать тех бедолаг, что кричали там день и ночь, сойдя сума от этого ужаса. Я была не сильнее их, просто мне повезло куда больше, и я провела в узилище совсем немного времени, если рассуждать справедливо. Однако даже полчаса, проведённые там, могли нарушить психику и навечно лишить человека покоя.

А потому я прогнала эти воспоминания от себя, набравшись смелости и шагнув в княжескую поварню.

И меня обволокло, обняло, приняло в себя новое царство — царство пара, тепла и живительных запахов. Если горница была сердцем дома, то поварня, без сомнения, была его душой и животом одновременно. Помещение было просторнее, чем я ожидала, с низким потолком, почерневшим от многолетнего дыма, но от этого не мрачным, а наоборот, уютно-закопчённым, как грудь самовара.

В центре, конечно, царила печь-матушка, но уже иная — огромная, с зияющей пастью топки и пристроенным к ней глиняным горном для томления в горшках. Над ней на кованых железных крюках-рожнах висели медные и чугунные котлы, от которых шел сытный пар. Вдоль стен стояли долблёные корыта, глиняные крынки, оплетенные берестой для прочности, и целые гирлянды сушащегося лука, грибов и пучков трав. Вообще здесь царил весь букет самых разнообразных ароматов: кисловатый дух квашеной капусты, сладковатый — томлёной репы, острый — хрена и бесконечно вкусный только что вынутого из печи хлеба.

И посреди этого изобилия, словно два добрых духа этого места, хозяйничали пожилая женщина и девушка.

У стола, заваленного белой пшеничной мукой, как первым снегом, стояла главная кухарка. Лицо её, круглое и морщинистое, как печёное яблоко, светилось спокойной мудростью и сосредоточенностью. Седая прядь выбивалась из-под простого полотняного платка. Её руки, сильные, с выступающими жилками, с пальцами, испещренными мелкими ожогами и порезами — знаками долгого ремесла, с невероятной скоростью лепили из теста «пятки» — маленькие пирожки. Я даже залюбовалась, глядя, с какой непосредственной простотой ей это удаётся. Кухарка что-то напевала себе под нос, слов было не разобрать, но она и не шибко старалась, оставив это удовольствие для себя.

А рядом, у деревянной кадки с творогом, ей помогала Яра. Уже знакомая мне девушка-служанка была здесь почти неузнаваема. На ней был простой холщовый сарафан, а волосы были убраны под чистый платок. Щёки её горели румянцем от жара, а на лбу блестели капельки пота. Она с усердием, но ещё без той сноровки, перетирала творог в большом глиняном горшке, смешивая его с желтками и мёдом для начинки. Вид у неё был умиротворённый, даже счастливый.

Яра первая заметила меня на пороге. Она вздрогнула, а после широко улыбнулась. Она что-то тихо сказала кухарке. Та обернулась, и её внимательные, как у старой, мудрой совы, глаза окинули меня с ног до головы.

— А вот и наша гостья, — произнесла она приветливо. — Иди, милая, садись на лавку, не стой на пороге. Яра, налей-ка девке сбитню, с медом, покрепче. Видать, нелегко ей пришлось. А скоро и пирожки подоспеют…

И я с удовольствием приняла это приглашение, поняв, что мне здесь действительно рады.

Наевшись, я разомлела и даже потеряла бдительность. Можно ли меня было за то винить? Пирожки были слишком вкусными, а я — голодной, и это сыграло решающую роль. Тётка Прасковья оказалась добродушной, но не такой уж и простой женщиной. Она задавала вопросы, как будто ни о чём, но в то же время незаметно пыталась выудить из меня интересующую её информацию.

Яра была попроще. Она искренне удивлялась или негодовала, выслушивая мой рассказ о жизни у волколаков. Более всего её возмутило их отношение к нам, людям, и девушка даже отпустила пару крепких словечек, которые и знать-то было не положено такой молодой девице.

— Как хорошо, что тебе удалось сбежать! — дослушав мой рассказ до конца, выдала Яра.

— Сама бы я не смогла, — призналась я честно, наслаждаясь не только вкусной едой, но и разговором по душам, пускай не на самую приятную для меня тему. — Это всё князь…

— Ты с ним смотри, ухо востро держи! — моя новая подруга, схватив со стола скалку, помахала ей в воздухе. — Он молодец не женатый, да и ты не замужем. Слухи пойдут — не отмоешься…

— Яра! — слегка приструнила её тётка Прасковья. — А ну перестань имя нашего князя очернять, да все грехи ему приписывать. Не было ещё такого, чтобы он девку какую сгубил. А потому не наговаривай зря напраслину!

— Всё когда-нибудь впервые, — хмыкнула та, нечаянно измазав лоб мукой. — Иначе откуда бастарды берутся?

Прасковья шикнула на неё, но эту бойкую девчонку было не так-то просто заставить замолчать.

— Арина, не слушай её! — переключалась на меня пожилая кухарка. — Наш князь достойный человек, и…

— Опять меня обсуждаете?! — раздался громкий голос Ярослава так неожиданно, что я даже подскочила на месте. А мои собеседницы испуганно вытаращили на него глаза.

Откуда он здесь взялся? Как незаметно смог подкрасться?

Довольный произведённым на нас впечатлением, князь безцеремонно прошёл в поварню и ухватил пирожок со стола, тут же принявшись его жевать.

— Вы продолжайте, не смущайтесь, — с едва сдерживаемой смешинкой пробормотал Ярослав с набитым ртом, проходя через всю кухню, чтобы плеснуть себе свежего молока из глиняной крынки. — Небось, не все ещё кости промыли… Да я не обижаюсь! Чище буду…

Яра, не сдержавшись, хохотнула, а Прасковья нахмурилась и погрозила ей пальцем.

— Что же ты, светлый князь, на стойках стоишь? — быстро опомнилась пожилая кухарка, пододвигая мужчине стул, на который он тут же уселся. — Обед ещё, правда, не готов, но ежели проголодался, придумаем что-нибудь…

— Спасибо, Прасковья, добрая душа, — князь даже голову склонил в почтительном поклоне. — Но я здесь не за этим. Арину я искал, думал уж, сбежать успела…

Его пронзительно голубые глаза лукаво уставились на меня, заново изучали. Ох, до чего же мне жарко стало от этого взгляда! Даже щёки вспыхнули…

— Куда же мне бежать? — пожала я плечами. — Мне и пойти-то некуда…

Произнеся это, я и сама осознала простую, но страшную истину. Реши сейчас Ярослав выставить меня за порог, и я просто погибну, потерявшись в чужом мире. Как вернуться в свой, я до сих пор ума не могла приложить. Да и времени пока не было как следует поразмыслить.

— Значит, есть повод остаться… — как ни в чём не бывало продолжил Ярослав.

Я боязливо обернулась на новых знакомых.

— Но я не могу жить здесь задарма! — торопливо ответила я.

— А кто сказал, что у нас работы нет, а, Прасковья? — и князь весело подмигнул пожилой кухарке. — Рабочие руки всегда в поварне нужны, а ежели не нужны, то у прачек точно пригодятся. Или ещё где. Работы у нас много.

Он мне что, сейчас и впрямь предлагал… остаться? Это было идеальным вариантом на время, пока я не узнаю, как мне вернуться домой.

— Ну так что? — поторопил меня светлейший, потянувшись за очередным пирожком. — Согласна или нет?

Он пытался выглядеть непринуждённо, но я чувствовала, буквально ощущала его внутреннее напряжение. Конечно, это было странно, но я ведь ещё слишком плохо знала этих людей, и не могла делать скоропалительных выводов.

— Если только так, чтобы отрабатывать свой кусок хлеба, — почти шёпотом произнесла я, и в тот же миг заметила, что внутреннее напряжение князя спало.

— Вот и чудно! — почти что весело воскликнул Ярослав, поднимаясь на ноги. — Яра, определи Арину к себе в комнату да вещи ей подберите — всё, что нужно. И можете приступать!

— К чему? — опешила я, потому как ситуация развивалась уж слишком быстро.

— К работе, — на полном серьёзе заявил князь. — Али ты пошутила?

— Вовсе нет, — я так вообще была самой серьёзностью. — Всё лучше, чем без дела сидеть да людям надоедать.

Ярослав улыбнулся — широко, приветливо.

— Тогда — за дело!

И, оставив в моей груди лёгкий трепет, вышел прочь.

Едва князь скрылся за дверями, Яра противно захихикала и воздела к потолку глаза в то время, как тётка Прасковья вернулась к работе.

— Что? — не выдержала я, сложив руки на груди.

— Кажется, князь-то на тебя глаз положил! — выдала она, отчего мои щёки вновь стали пунцовыми.

— С чего ты это взяла? — я попыталась сделать хорошую мину при плохой игре, но девушку было не обмануть. — Он просто хочет помочь мне…

— А сама-то! — словно не слыша меня, продолжила Яра. — Глянь на себя, щёки как свёкла!

Я надулась и ничего ей не ответила. Тогда девица, схватив меня за руку, потащила меня куда-то за собой.

Я выпрямилась, чтобы немного дать спине отдохнуть, и утёрла со лба выступивший пот. За те несколько дней, проведённых здесь, я успела привыкнуть и к новому дому, и к Яре, с которой теперь делила одну комнату на двоих, и к работе, что казалась сначала мне чересчур тяжёлой физически, но вскоре и это обстоятельство показалось мне не таким уж и важным.

В княжеском тереме не было лентяев. Вернее, их не любили, и, если кто был замечен за бездельем, его выгоняли взашей, чтобы глаза не мозолил. Потому трудиться от зари до зари предпочитали все, да и чем здесь было ещё заниматься? Работы, как и говорил Ярослав, было много, и нам приходилось стараться, чтобы всё успеть.

Иногда я помогала на кухне, но, когда тётке Прасковье моя помощь была не нужна, я отправлялась в прачечную, а иногда даже ходила кормить скотину. Это было гораздо реже, обычно мужчины сами занимались этой работой, но иногда, когда кто-то болел или по другим обстоятельствам отсутствовал, нас, девушек из прислуги, просили помочь.

Как бы то ни было, здесь, в тереме князя, я чувствовала себя куда более нужной и полезной, чем в логове волколаков. Воспоминания о тех днях постепенно переходили в разряд страшного сна, и только тоска по Вольху не давала мне окончательно забыть духоту волчьих подземелий и смрад узилища.

О девушка-волчицах я тоже, бывало, вспоминала, со светлой грустью — живы ли они? Пережили ли ту страшную болезнь и нападение людского войска? Ответа на этот вопрос мне так никто и не дал. И я предпочитала думать, что всё у них хорошо. И что Вольх тоже по мне скучает…

Я думала, что забуду его, как он, наверняка, уже забыл меня, но это оказалось не так-то просто. На самом деле он снился мне почти каждую ночь, и не давал выбросить себя из головы, как я не старалась. Я никому не могла рассказать об этом, даже Яре, ведь волколаков здесь принято было считать врагами.

Ярослава я видела тоже не так уж и часто. Бывало, только издалека, когда выходила во двор. Но иногда он появлялся на нижнем ярусе, хотя его покои находились на втором этаже. И я, если честно, всячески старалась избегать этих встреч. Князь мне нравился, а оттого в моей груди начинался настоящий душевный раздрай. Ведь чем больше я смотрела на синеглазого мужчину, тем сильнее вспоминала чёрные глаза оборотня.

Да и сам Ярослав в последнее время был сам не свой. В те редкие минуты, когда мы виделись, он был грустен и молчалив, а Яра продолжала подшучивать над нами, сама того не понимая, подливая масла в огонь. Ей всё сходило с рук, и я не знала почему, но нашей неразберихе в чувствах это не помогало.

Конечно, скорее всего, я сама себе всё это напридумывала. Зачем князю нужна была такая приживалка, как я? Ежели уж он и решил бы кому отдать своё сердце, то своей ровне, а не служанке без роду и племени, какой я, по сути, сейчас являлась. Но те взгляды, что он украдкой бросал в мою сторону, говорили об обратном.

Да, Ярослав иногда следил за мной. Конечно, он не прятался за сараи и не сидел в шкафу, но я чувствовала его взгляд на себе даже тогда, когда была абсолютно одна. Значило ли это, что я была ему небезразлична?

— Арина… — я подпрыгнула на месте, услышав голос того, о ком рассуждала в эту самую секунду. И обернулась, схватившись за сердце.

Ярослав взглянул виновато, на миг окунув меня в синеву яркого июльского неба своих глаз.

— Прости, я не хотел тебя напугать.

— Ничего… князь, — я попыталась улыбнуться, но губы дрогнули, так и не сумев это сделать. И на то была причина.

Внезапно Ярослав приблизился. Настолько, что между нами не осталось и сантиметра свободного пространства. Его лицо показалось мне огромным, когда, склоняясь ко мне с высоты его могучего роста, он жадно впился в мои губы, смяв их своими и захватив меня в обруч своих сильных. Я не могла противиться, слишком уж железной была его хватка. А потому позволила ему себя поцеловать. Но когда он отстранился немного, чтобы взглянуть мне в глаза, я высвободила правую руку и со всей силы приложила ладонью по щеке князя.

Но тут же испуганно вскрикнула, поняв, что я натворила.

Ярослав замер, дёрнувшись от боли, приложил свою ладонь к ушибленной щеке. А после вдруг рассмеялся, наблюдая за мной, что то краснела, то бледнела в ужасе, остерегаясь последствий своей реакции. Конечно, никто не давал Ярославу права — вот так просто меня целовать! Но ведь он был князем, и бить человека, приютившего меня в своём доме, было тоже не лучшей идеей…

— Признаю, заслужил, — выдохнул он, наконец, убирая руку от лица и демонстрируя мне краснеющий след от пятерни на его белой коже. — И за это тоже прости… Но держаться уже нет сил! Полюбил я тебя, как только увидел там, на поляне, возле Двуликого Идола. Да мой враг увёл тебя у меня из-под носа. Я долго следил за ним, пытаясь понять, где его логово, и успел вовремя! Не знал я, что он в плену тебя держит как лихую разбойницу… Иначе бы не стал осторожничать, пришёл бы туда да разнёс всё так, что камня бы на камне не осталось!

Я растерянно глянула на в мгновение преобразившегося Ярослава — глаза горели праведным гневом, ладони были сжаты в кулаки.

— Но… как же так? — спросила я у него. — Разве ты тогда меня разглядел? Ночью, в лесу… Темно же было.

— Не лицо, — покачал головой Ярослав. — Но душу… душу тогда я твою хорошо узрел. Слышала ли ты, Арина, что Кречетом меня кличут? Так вот, это потому, что видеть я могу ясно и в ночи густой, и даже в беспросветной мгле. И тебя я тоже увидел, да немного не успел. Но теперь это в прошлом… И теперь нам никто не в силах помешать.

Я не знала, что ему на это ответить. Да и как такое было возможно? Хотя здесь я уже немало чудес нагляделась. Но чтобы кто-то мог видеть душу, о таком я слышала впервые. Да и если так оно и было, в любовь с первого взгляда я не верила. Да и со второго тоже…

— Подожди, — остановила я Ярослава, на всякий случай отойдя на пару шагов. — Я не знаю, о чём ты сейчас говоришь, но… Я пока не готова переступить эту черту.

Тот кивнул, тяжко вздохнув.

— Понимаю, поторопился, — произнёс он с горечью в голосе. — Но пойми и ты меня: эта серебряная сойка, подвеска, что ты носишь на шее, помнишь, что я тебе про неё говорил?

Я кивнула, подтверждая его слова.

— Это я подарил её Агнеше не только для того, чтобы подарком порадовать. Но и защитить от волколаков. Я думал, она сможет защитить её от Вольха… Но не помогло. А теперь она оказалась у тебя, и я решил…

— Ты думаешь, что я и есть — Агнеша? — догадалась я, и на душе отчего-то сделалось неприятно.

— И да, и нет… Словно душа её вселилась в твоё тело, — попытался объяснить князь. — Да разве такое бывает? Но я словно вижу в тебе её…

Это стало последней каплей. Я схватилась за цепочку, пытаясь стащить её с шеи, но она, как и в прошлые мои попытки, не желала меня покидать.

— Что ты делаешь?! — удивился Ярослав.

— Пытаюсь отдать тебе назад твою побрякушку! — выпалила я, успев разозлиться. — Не хочу, чтобы у меня на шее болталось напоминании о твоей бывшей невесте!

— Но Агнеша не была мне невестой… — всё ещё удивляясь моей реакции на его слова, вымолвил князь.

— И чьей же тогда? Ведь Вольх говорил то же самое! Только вы оба по ней с ума сходили, а теперь думаете, что я — это она! А я — это я, Арина, и никто более!

При упоминании имени Вольха, светлейший заметно напрягся, чему я была несказанно рада. Ярослав раздражал меня своей Агнешой, а я знала, как наступить ему на больную мозоль.

— Ты права. Она была дорога нам обоим. Вот только выбрать между мной и волком она так и не смогла. Сгинула, оставив нас обоих с носом…

Последние слова он произнёс с такой болью, что мне сразу же расхотелось злорадствовать. И даже стало жаль князя.

— Я сочувствую твоей беде, — произнесла я как можно более искренне, тем более что и в самом деле так считала. — Но отныне прошу: не говори мне об Агнеше больше ни слова. А ежели не по нраву тебе это, и ты больше не хочешь меня видеть в своём тереме, то просто скажи, и я уйду.

Князь понуро склонил голову, но ничего не ответил. Наверное, и впрямь не желал, чтобы я здесь оставалась. Наверное, он надеялся, что я признаю его правоту и соглашусь, что я и есть его потерянная когда-то давно любовь. А любая другая на моём месте воспользовалась бы ситуацией и притворилась, даже если бы это было не так. Но я была верна себе и своим принципам. Гордость… Её в карман не спрячешь.

А потому я, так и не дождавшись ответа, подхватила деревянную лохань с выстиранными вещами и прошла мимо князя, гордо поняв голову. Ярослав не попытался меня остановить, не окликнул, а значит я всё сделала правильно. Но когда я добралась до двора, где обычно зимой сушили бельё местные, слёзы полились градом. И я не могла понять, почему. Но сделалось так обидно, что остановиться я не могла, и ревела, словно меня только что любимый бросил. А ведь у нас с Ярославом ничего не было, да и быть не могло! И вообще мне Вольх больше нравился, хотя и князь тоже… Боги! Как они могли мне нравится оба?! Такие разные и в то же время необычайно похожие…

Когда позади послышался шум, я вовремя не сумела остановиться, и Яра, застав меня в таком виде, тут же бросила свои вещи, что держала в руках и поспешила мне на помощь.

— Арина! — воскликнула она, напугавшись. — Что с тобой? Кто обидел?!

Но вместо того, чтобы успокоиться и взять себя в руки, я заревела пуще прежнего. Подруга обняла меня за плечи, и какое-то время мы просто стояли, обнявшись, а после Яра вернулась к допросу.

— Рассказывай! — потребовала она, решительно сжав руки в кулаки. — Кто посмел тебя до слёз довести?!

— Не спрашивай, — умоляюще попросила я.

— Ярослав?! — вот откуда она знала? И всё же попала в самую точку.

Пришлось сознаться. И я коротко кивнула.

— Вот я ему! — зло воскликнула девушка. — Что он сделал? — Поцеловал меня… Только ты не говори ему, ладно?! Что я тебе рассказала! Пожалуйста…

Яра хоть и была вспыльчивой, и всё же при том разумной девушкой. Она кивнула, а после усадила меня на лавку. В закрытом внутреннем дворике было свежо, но не холодно, и вряд ли нас сейчас кто-то мог подслушать.

— Глупая! — «похвалила» меня подруга. — Это и так давно было понятно, что он в тебя втрескался. Ну поцеловал, но ведь больше ничего себе не позволил?

Я замотала головой.

— Нет. Он и за поцелуй извинился…

— А чего же ты тогда болото разводишь?! — продолжала журить меня Яра. — Вона и снег на улице уж таять стал, подумал, что весна пришла…

— Я не из-за этого плачу, — всхлипнув и даже мимолётно улыбнувшись её шутке, ответила я. — Он сказал… сказал, что я — Агнеша. Ты знала её?

Девушка нахмурилась и тяжко вздохнула.

— Знала, конечно. Все знали… Ярослав по ней с ума сходил, а она то ему глазки строила, то к волку на свидания бегала… Непутёвая! Но это давно было, лет десять назад. Я тогда ещё маленькой была, мало что в жизни понимала.

— И что, Ярослав её и впрямь любил?

— Любил… — Яра вновь вздохнула. — Но то дело прошлое. Теперь он с тебя глаз не сводит. Так что дай ему время разобраться в своих чувствах. А там видно будет…

Пожалуй, это был дельный совет. Вот только я сама не понимала, зачем мне это всё надо. Что с Вольхом, что с Ярославом — всё развивалось слишком неожиданно и стремительно, и мне тоже, пожалуй, сначала было нужно разобраться в себе, в своих чувствах. А уж потом задумываться о будущем…

А ведь не страшным он был совсем, вот ни капли. И сам смутился, а оттого улыбался так застенчиво, словно девица. Вот только взгляд у него был цепкий, тёмный, на такой попадёшься — и всё, считай, пропала…

Видя, что я трясусь от страха, подходить не торопился. Заговорил издалека, да всё о погоде, о шишках, зачем, мол, они мне сдались и так слово за слово да завязалась беседа. А уж после, шаг за шагом, так мы и приблизились друг к другу, хоть сами того и не заметили.

Был молодец высок да ладен, и лицом хорош, хоть и не похож на местных парней. Те светлоголовые были, рыжеватые, а у этого волосы, не покрытые на морозе, сверкали словно смоль. Да и сам был смуглым, другим, словно и не славянин вовсе. Но, наверное, это и услаждало мой взор, потому как было страсть как интересно с чужаком пообщаться.

Незаметно и рука об руку пошли, гуляя по крепкому морозцу да собирая шишки в лукошко. А когда то наполнилось до краёв и мне стало тяжко держать, парень взял его в руку, не спросивши, да в деревню за мной увязался. Вернее, хотел увязаться, но у края леса я его остановила.

— Дальше я сама! — я попыталась забрать лукошко из его руки обратно. Но он отвёл ладонь, не позволив мне его коснуться.

— Имя-то хоть своё мне назовёшь, красавица? — улыбнувшись тепло, спросил он.

Я не торопилась выполнять его просьбу — а ну какой, всё ему расскажи да покажи! Обойдётся…

— Не скажу, — с улыбкой ответила я. — Догадайся…

Парень расплылся в улыбке.

— Будь по-твоему! — ответил он довольно. — Тогда завтра, на этом же месте, попытаю удачу! Только и ты не подведи, приходи, коль по нраву тебе…

Щёки мои вспыхнули точно алый закат, но не от холода, а от жара, что шёл из самого сердца.

— Ох, не знаю… — произнесла певуче, а сама уже думала, какой платок выбрать — тот, что краше или теплее. И валенки новые, чтобы ноги не морозить. — Я подумаю!

Добрый молодец вновь широко улыбнулся.

— Я ждать буду! — сообщил он. — А не придёшь, так домой к тебе явлюсь! Всю деревню обойду, но разыщу!

Я кивнула, так и не дав ему точный ответ, хотя точно знала, что пойду. Самой хотелось, а охота пуще неволи. Не прощаясь и отвернувшись, я пошла по направлению к деревне, чувствуя спиной его обжигающий взгляд. А после всё же остановилась, чтобы разок обернуться.

— А тебя-то как величать, коль не секрет?

Я думала, что он тоже ухмыляться начнёт да загадки мне выдумывать, но тот не стал.

— Вольхом меня кличут!

И я, кивнув ему, поспешила дальше.

После случившегося, после того, что произошло, я боялась встречаться с князем. Просто трусливо избегала его, если видела издалека, пряталась за угол или вовсе уходила в свою комнату, а после осторожно выбиралась из укрытия, когда он уходил. Не знаю, для чего мне это было нужно. Сказать, что люблю его без ума, я не могла, хоть и был он мне не безразличен. Как и Вольх, что прочно укоренился в моей голове наравне с Ярославом. Я скучала по нему, хоть и не знала, жив ли он вообще.

Чтобы разгрузить голову от раздумий об этих двух мужчинах, я пыталась зарыться в работу с головой, но все мысли всё равно были о них. Даже во снах, что были моими, но словно принадлежали кому-то другому — Агнеше, я только и делала, что металась от одного к другому. То, что между ними случился любовный треугольник, я уже поняла. Но вот почему девушка так и не смогла выбрать ни одного из парней, для меня пока было загадкой. Неужели Агнеша так и не поняла, кто ей больше из них нравится? Кто любимый, а кто друг? И что с ней в конце концов на самом деле приключилось?

В комнате показалась Яра, уставшая, с растрёпанными, выбившимся из-под тонкого платка волосами. Увидев вменя, она крайне удивилась и ту же перешла к расспросам.

— Ты чего здесь? Али захворала?

В её голосе послышалась неподдельная тревога.

— Нет, я… просто… — врать я не могла, да и не очень-то хотелось. — С князем пересекаться не хочу. Вот и…

— Но ты не сможешь от Ярослава вечно прятаться! — слегка осадила меня подруга. — Да и что он, по-твоему, должен тебе сделать?

Я пожала плечами.

— Я просто не хочу пока с ним встречаться.

— Ну, у тебя это сейчас и не получится, — пожала плечами Яра. — Отбыл он ранним утром по делам своим, княжеским, а когда вернётся — одним богам известно…

— Уехал, значит? — оживилась я, сама не понимая, какие чувства при этом испытываю. С одной стороны, теперь можно было спокойно выдохнуть, пусть и на несколько часов или дней. Но с другой… С другой мне сделалось неприятно, что он даже не попытался со мной попрощаться.

— Да. Не ожидала? — хитро прищурилась Яра.

— Нет, — покачала я головой. — И надолго?

— А ты что, уже соскучилась? — хихикнула подруга. — Кто же знает, он — князь! Никому не докладывается… Так что смело можешь выходить из своего затворничества!

Я поднялась со своего места.

— А тебе он, значит, сказал, что уезжает? — сама не знаю, зачем спросила. Яра и так не успевала надо мной потешаться, а теперь я ей ещё и повод для этого дала.

— Конечно! — хохотнула она. — Я же не прячусь от него за каждым углом и не фыркаю, когда он мимо проходит…

Она еле сдерживала смех, а вот мне было совсем не смешно.

— Да и бог с ним! — выпалила я, гордо вскинув голову.

И уже собиралась идти заняться делами, которых поднакопилось, наверное, не мало, но тут мы с Ярой услышали, как за окнами на улице бешено залаяли собаки.

Не сговариваясь, мы обе поспешили к окну, пытаясь понять, с чего так взбеленились наши «жучки». Чужаки сюда приходили не часто, а если и появлялись, Ярослав принимал их в своём «кабинете», не давая возможности шастать по терему и таращить свои глаза на местных девиц и на хозяйство. Подождав, пока стражники откроют ворота, мы с Ярой не хотели пропустить самое интересное. И вскоре нашему взору предстала небольшая процессия, состоявшая из вооружённых воинов, служанок, несущих узлы с вещами и в центре, словно королевна из русских народных сказок, вышагивала молодая красавица с таким надменным взглядом, что сразу стало ясно: мы с ней не подружимся.

Была она белолица, хоть сейчас и румяна от мороза, тонкоброва, синеглаза, а из-под расшитой бисером кички на плечо её спадала густая рыжая коса да такая длинная, что можно было начинать завидовать уже сейчас. Шла она словно лебёдушка по воде плыла, строго держа свой тонкий стан, облачённый в модную шубку, по виду тоже не дешёвую. И направлялась она прямиком к терему, сразу же вызвав во мне неприятное шевеление в желудке, отчего рот наполнился горечью и страшно захотелось пить.

— Медяна явилась — не запылилась! — сказала, словно сплюнула, Яра, глаз не отрывая от высокомерной красавицы, имя которой как нельзя кстати сочеталось с её горделивым обликом. — Только её нам тут не хватало!

— Кто она такая? — спросила я тихо, подозревая, что ответ мне скорее всего не понравится.

— Кто? Да никто! — вновь скривилась моя подруга, явно имея зуб на эту… Медяну. — Вода седьмая на киселе Ярославу, а всё туда же! Князя нашего обхаживает, всё в княгини метит! Вот и заявляется раз в полгода, а то и больше, чтобы глазки ему построить да томно повздыхать у самовара.

— Постой, так… родня же… — растерялась я.

— Родня, да не по крови! — с горечью пояснила Яра, явно готовясь если не к бою, то к чему-то очень для неё неприятному. — Был у княгини, матери Ярослава, брат. Своих детей у него не было, а как овдовел, взял себе девушку из простых, без титулов, но такую красивую, что глаз было не отвести. А у той уже дочка имелась от первого брака. Не знаю уж, как мать, но Медяна — эта самая дочка, как прыгнула из грязи в князи, так нос и задрала, возомнила себя княжной, и вон теперь посмотри, что из себя строит!

К тому времени, как Яра это произнесла, я увидела лишь служанок, что толпой заходили внутрь после своей хозяйки. Ох, как же мне захотелось выставить её в тот же миг обратно! Просто взять и вышвырнуть, пока Ярослава не было дома…

А в тереме уже все засуетились, забегали, встречая «высокую гостью», что если и была меня постарше, то ненамного. Яра, сложив руки на груди, надулась совсем как ребёнок.

— Нам тоже, наверное, выйти надо? — робко спросила я, сама при этом не испытывая ни малейшего желания это сделать.

— Много чести! — зло бросила Яра, хоть я и понимала, что злится она не на меня. — Обойдётся, вона у неё сколько людей в услужении! Ежели что, помогут своей хозяйке…

Я не могла не согласиться, но вскоре шум приближающейся толпы, сопровождающийся топотом каблучков и более тяжёлых ботинок, настиг нашей скромной комнатушки. И дверь почти сразу открылась.

Рыжеволосая красавица стояла на пороге, не утруждая себя стуком в дверь или хотя бы виноватой улыбкой. Судя по капризному выражению её лица, она вообще вряд ли знала, что это такое — улыбаться. Медяна оказалась чуть выше меня ростом, возможно, из-за набойных каблучков, но смотрела она свысока вовсе не из-за того, что была более высокой. Взгляд её, с презрительным любопытством скользил по мне, оценивая, примеряясь, словно я была товаром на рынке. И чем дольше она меня разглядывала, тем у же становился прищур её красивых глаз.

Про то, чтобы поздороваться с нами, прежде чем вот так бесцеремонно вваливаться в нашу комнату, речи даже не шло. Прислуга, стоявшая за спиной своей хозяйки, пришибленно молчала, наверняка опасаясь её больше, чем псов на цепи у ворот князя. И в полнейшей тишине Медяна произнесла:

— Значит, слухи не врали… Вот она, князёва приживалка, собственной персоной! Говори, кто такая! И как смогла втереться к Ярославу в доверие?!

От такого нахрапа я даже дар речи потеряла, открыв на автомате рот да так и не сумев вымолвить ни слова в ответ. Хорошо, что Яра была не такой. Вскочив со своего места, она бесстрашно подошла к моей обидчице и прямо в лицо заявила:

— Шла бы ты отсюда, Медяна, хочешь лесом, хочешь полем! Только подальше отсюда!

Та аж раскраснелась вся, став похожей на свёклу. Запыхтела, как самовар, задрожала от накатившей злобы.

— Да как ты… со мной… девка дворовая! — зашипела она на Яру, но ту было не испугать.

— А давно ль ты сама дворовой была? — усмехнулась её та в лицо. — Думаешь, наряды тебя богачкой делают? Да пусть и так! А вот кровушку-то не исправишь, коль она у тебя простецкая…

Пуще прежнего затряслась Медяна, золотом сверкнула её коса, а глаза — живым огнём.

— Попрошу-ка я Ярослава тебя высечь! Ишь какая чернь языкастая пошла!

— Иди-ка, попроси! — улыбнулась ей в лицо Яра. — Только ты сыщи его для начала. А нами тут не командуй! Ты нам не хозяйка!

— Пока что не хозяйка, — поправила её Медяна. — Но как только ей стану…

Она не договорила, взмахнув точно конь сбруей, косой, и вышла вон, растолкав свою прислугу. Яра же вдогонку показала ей язык и громко захлопнула дверь. И только сейчас я смогла выдохнуть, понимая, в какое положение угодила. Эта мегера не даст мне спокойно жить, особенно сейчас, в отсутствие князя. И мне нужно быть готовой ко всему…

Мы с Ярой надеялись, что Медяна уедет, как только узнает, что Ярослава здесь нет. Отдохнёт с дорожки, повздыхает у окошка, да и отправится восвояси. Но у рыжеволосой красавицы были свои планы на этот счёт. Конечно, она невероятно расстроилась, когда узнала, что проделала столь неблизкий путь впустую, но решила остаться, велев служанкам подготовить ей комнату и разложить там вещи. А это могло значить лишь одно: «сестрица» решила остаться надолго.

В отсутствие Ярослава ей здесь особо нечем было заняться. Будучи белоручкой и лентяйкой, она изо дня в день праздно ходила по комнатам или по двору, давала никому не нужные распоряжения и якобы проверяла, чтобы дворовые работали как надо. Видать, уже вовсю видела себя хозяйкой, чем не могла меня не раздражать.

Яра зло посмеивалась над ней, но не открыто, потому как при первой встрече и так наговорила той много лишнего. И всё же она знала своё место и, наверное, не желала впасть в немилость к князю. Ведь рано или поздно он всё равно вернулся бы, и эта рыжая стерва не стала бы молчать о том, как мы её встретили.

Запросы у Медяны были и впрямь как у настоящей княжны. Не будь её, мы бы не шибко старались на кухне — прислугу накормить было делом простым, а вот у этой занозы запросы были как у царицы, не меньше. То ей рябчиков приготовь, то щуку. И пирогов ещё просила, да не простых, с яблоками, которых запасы и так таяли день ото дня. В общем, не нравилась она мне, с какой стороны не посмотри. И не только мне — все только и делали, что по углам шептались, ругая последними словами эту глупую девку, что принесло на их голову не иначе как за тяжкие грехи. Даже её собственная прислуга не рада была, что хозяйка решила здесь остаться. У них там дома семьи, дети, а из-за прихоти вздорной рыжухи им приходилось слоняться здесь, подобно ей, из угла в угол, да тяжко вздыхать.

Князь явился ранним утром на пятый день после своего отъезда. Молодой, красивый, розовощёкий, он не казался ни уставшим, ни расстроенным. Да и весёлая улыбка не покидала его лицо. Хотелось выбежать ему навстречу, да я помнила, как мы расстались. Он даже не попрощался, а потому я встречать не пошла. Нет уж, скука — скукой, а гордость — гордостью.

Но глядя в окно на его прибытие, тут же пожалела об этом. Медяна, видимо, разбуженная шумом, выбежала ему навстречу в одном простом платье, не удосужившись даже шубки на плечи накинуть. Думаю, она сделала это специально, ведь князь, увидев её раздетую, тут же заключил «сестрицу» в свои объятия. И хоть его собственная шуба была холодна от мороза, но Медяна своего добилась, и они вошли в дом вместе, в обнимку, словно пара.

Однако перед тем я заметила, как бросил Ярослав взгляд на моё окно — я едва отпрянуть успела. Не знаю, заметил ли он меня, но сердце моё заколотилось так сильно, словно я чего натворила. Но выходить к нему я всё равно не собиралась. Раз уж ему эта рыжая на шее повисла, то он ещё не скоро про меня вспомнит. Ну и пусть. Так даже лучше.

Но сколько бы я не уговаривала себя, что мне всё равно, это было чистой воды обманом. Я ревновала, хотя не имела на то никакого права. Во-первых, он мне ничего не обещал, да и я ясно дала понять князю, что не желаю с ним никаких отношений. А во-вторых, Вольх так же, как и он, не выходил из моей головы, и это разрывало меня изнутри на части, хотя ни один из них не принадлежал мне. Как и я — им…

Вскоре явилась Яра, сердитая и красная, как рак. Я, конечно, догадывалась, из-за чего она злиться, но та и вовсе была не своя.

— Представляешь, эта… Медяна… не успел Ярослав порог перешагнуть, уже на шее его повисла! И давай ему на ухо шептать, кто её здесь и как обижал … И первым делом на меня пальцем ткнула! Говорит, а эту — высечь, да не смотреть, что девка! Будет впредь за языком следить, дурында!

Её всю трясло, и я, чтобы как-то помочь пережить подруге стресс, крепко обняла её и усадила рядом с собой на кровать.

— А Ярослав что?.. — осторожно спросила я.

— Да он пальцем меня ни разу не тронул! Слушал с серьёзным видом, а у самого глаза блестят, улыбаются. Говорит, сделаю, всё как надо…

— То есть… выпорет?! — ахнула я.

— Нет же! — замотала та головой. — Наш князь он… добрый. Мужика не всякого за провинности наказывает, а уж чтобы женщину… Не было такого и не будет! Сказал он это, чтобы кикимору эту успокоить, а она довольная! Стоит, любиться, косо на меня посматривает…

— А чего ж ты тогда переживаешь?! — удивилась я.

— Так обидно! — воскликнула Яра. — Мы ж тут все свои, а он… Ради этой старается! Видеть их не хочу…

От души отлегло, ведь я подумала о худшем. То есть о том, что девушке придётся испытать жуткую боль, сопряжённую с позором. А тут — обида… Правда, и она порой душу гложет так, что лучше бы ударил кто — и то легче было бы.

— Ярослав просто скандала не захотел, — погладила я по спине свою подругу, пытаясь её успокоить. — Вот и всё. Или же по нраву она ему? Может, и впрямь жениться на ней хочет?..

Яра фыркнула, словно лошадь, и рассмеялась не добрым смехом.

— Нужна она ему как собаке пятая лапа! — сощурилась она хитро. — А вот ты с чего его защищать взялась? Помниться, совсем недавно по-другому было.

Стук в дверь избавил меня от необходимости отвечать. Мы обе подорвались с места, и едва дверь открылась, явив нашему взору Ярослава, Яра прошмыгнула мимо него, не желая с ним даже разговаривать.

Жаль, я не могла сделать так же, ведь его васильковые глаза сейчас смотрели на меня с таким укором, что мне хотелось сквозь землю провалиться и подольше оттуда не выбираться.

С минуту мы смотрели друг на друга, не мигая, словно решая, с чего начать. Кто мы были друг другу? Князь, что приютил бедную пленницу у себя дома и та, кто попала сюда против воли из родного мира. Ни муж с женой, ни жених с невестой, ни даже брат с сестрой. И всё же тягостное, наполненное обидой, молчание давило на нас обоих.

— Что же ты не вышла встречать меня? — спросил Ярослав, уперевшись на косяк, словно на его плечи разом свалилась вся тяжесть этого мира.

— Да тебя было, кому встретить… — не осталась я в долгу, взглянув ему прямо в глаза.

Князь усмехнулся. Ревность почуял? Или слова мои показались ему настолько глупы, что смешно стало? Правда, усмешка та получилась горькой, какой-то измученной.

— Я тебя ждал, там, у ворот… — и посмотрел печально так, что сердце сжалось. И самое время было на шею ему броситься, но я не стала.

— Ну, извини… я тоже ждала, что придёшь проститься…

На самом деле, я даже не знала, что он уезжает. Но сейчас был не тот момент, чтобы признаваться в этом.

— Я думал, ты видеть меня не хочешь, — и вновь эта горькая усмешка. — Знать не желаешь…

— А отчего тогда решил, что встречать выйду?..

Ярослав пожал плечами, глаз от меня не отводя.

— Соскучился я, сил моих нет, — признался он, наконец, с улыбкой. — Как уехал, только о тебе и думал, размышлял. Казалось, чем дальше уеду — тем быстрее о тебе забуду. А получилось всё совсем наоборот… Не могу я с собой справиться, хоть чего делай — не могу…

Я шумно выдохнула после такого признания, а князь, восприняв это как знак, тут же бросился ко мне с объятиями. На этот раз я не стала его отталкивать, осознав, что сама соскучилась не меньше. А вот когда он потянулся ко мне за поцелуем, мы услышали звонкий капризный голос его сводной двоюродной сестры:

— Ярослав! Ты где?! Я тебя потеряла…

Князь, закатив глаза, однако тут же одел на себя маску доброжелательности и ответил ей:

— Тут я, Медяна! Обожди немного, сейчас приду…

Но та не собиралась ждать. Ловко вывернув из-за угла, она, с елейной улыбкой, которая тут же сползла с её лица, едва девушка нас увидела, приблизилась, прожигая меня полным ненависти взглядом.

— Я искала тебя! — нотки обиды, проскользнувшие в голосе Медяны, напомнили мне шипение змеи. Ярослав был для неё солнышком, луной и всем прочим. Могла бы — убила бы меня прямо сейчас, но ведь не при князе же…

— Я зашёл навестить Арину. Вы уже знакомы? — как ни в чём небывало, продолжил Ярослав.

— Виделись разок, — скривившись, ответила ему девица. — А теперь пошли, я так соскучилась!

И, ухватив князя за руку, потянула на себя. Тому ничего не оставалось, как подчиниться. На прощанье бросив на меня умоляющий взгляд, Ярослав покачал головой, и последовал за ней. Я же сжала руки в кулаки: ну что за надоеда?! Так нагло вешаться на мужика и в моём мире было зазорно, а в этом и подавно! Но рыжей был закон не писан, Ярослав же не мог или не хотел поставить её на место.

Делать было нечего, я могла злиться сколько угодно, но это не меняло очевидного: я здесь была никем. Вернее, служанкой, у которой была работа и место под крышей, которое нельзя было потерять. Внезапно на ум пришёл Вольх: как он там? Вспоминал ли обо мне? Или уже забыл? А, быть может, решил, что в живых меня давно уж нет… Вспомнилось, как он приказал бросить Ярену в узилище из-за того, что та пыталась меня убить. Вожак оборотней не стал бы терпеть того, что молчаливо переносил Ярослав. Медяна вертела им как хотела, а он всё сносил. И мне вдруг захотелось вернуться туда, в лес, в надёжные объятия моего волколака…

Стоп! Да что за мысли такие? Откуда они взялись в моей голове? И пяти минут не прошло, как я с князем едва не поцеловалась, а уже готова была бежать к другому… Нет, себя я не понимала. Да и как такое можно было понять? Нужно было выкинуть все эти глупости из головы: ни тот, ни другой мне были не парой. Куда простолюдинке заглядываться на князя? А человечке — на волка? Бред, да и только…

Нужно было занять себя работой — не только для того, чтобы мысли дурные из головы прогнать, а ещё и не прослыть лентяйкой. Сколько можно было сидеть взаперти и мучиться из-за того, что я всё равно не в силах была изменить? Собравшись с духом, я отправилась на кухню в надежде застать там Яру, но подруги там не было. Куда же она подевалась? Неужели до сих пор дуется на князя? Только вот это тоже было делом бесполезным…

Я помогла тётке Прасковье с пирогами, почистила овощи, разделала свежую утку, которую накануне притащили охотники. Яра не появлялась, и я начала беспокоиться. Закончив здесь с делами, я отправилась во двор, заглянула в конюшню и прачечную — девушки нигде не было видно. Но когда я возвращалась в терем, то едва не столкнулась в дверях с Медяной, резво успев отскочить, чтобы не дай боги не коснуться её дорогущего наряда. «Княжна» изволила гулять, и это значило, что Ярослав сейчас один… Не раздумывая больше, я отправилась прямиком к нему, чтобы узнать, может быть, он куда-то отослал мою подругу, чтоб глаза Медяне не мозолила. Но, поднявшись на второй этаж, я услышала их голоса — Яры и Ярослава, а в приоткрытую дверь увидела, что та сидит у князя на коленях, а он бережно поглаживает её по голове, успокаивая, вытирая с лица слёзы…

Сердце сжалось в комок, забыв, как биться! То, что я увидела, не могло не повергнуть меня в шок! Это было чистой воды предательство! И я, не мешкая ни секунды, бросилась вниз, больше не желая участвовать в этой лживой истории…

Я хотела уйти, но не знала, куда пойду. Замёрзнуть и умереть было слишком просто, но я и не хотела прощаться с жизнью. Хотя и жить так тоже не хотела. Я то ложилась на кровать, то вскакивала, принимаясь злиться, а то ударялась в слёзы. Что-то со мной происходило, непонятное, нездоровое, и единственное, что я сейчас ощущала — это ярость и бессилие, и это добивало меня ещё сильнее.

Дверь, скрипнув, отворилась, пропустив внутрь зарёванную, но уже успокоившуюся Яру. Она даже улыбалась, и как же мне сейчас хотелось стереть с её лица эту улыбку! Высказать, всё, что я думаю о ней — змее, что всё это время притворялась моей подругой, пыталась свести меня с Ярославом, а сама при этом с ним шашни за моей спиной крутила! Да и он хорош… Говорит одно, делает другое… Ненавижу их! Ненавижу…

Одного взгляда хватило девице, чтобы нахмуриться и спросить:

— Арина, что-то не так?..

Я, гордо вскинув голову, отвернулась к окну, не желая с ней больше даже разговаривать.

— Да что случилось-то?! — потребовала ответа Яра, рассердившись.

— Я думала, мне Медяны нужно опасаться… — сама не зная, как не сдержалась, вымолвила я. — А тут, оказалась, главная змеища всё это время под боком жила… Песни сладкие пела, а за глаза планы коварные строила!

Девица, захлопав ресницами, словно не понимала, о чём я тут талдычу.

— Про кого ты говоришь? — хмуро спросила она. — Что-то я тебя не понимаю…

— Я видела вас! — воскликнула я, и голос мой сорвался, показавшись мне самой незнакомым, диким. — Тебя и Ярослава! Так что не отпирайся! Ты сидела у него на коленях, а он… он…

Яра, выслушивая мою яростную речь, неожиданно расхохоталась. Я не ожидала от неё именно такой реакции, а потому замерла, не понимая, что происходит.

— Прости, — схватившись от смеха за живот, пролепетала девушка. — Подожди чутка, сейчас боль отпустит…

Я уставилась на неё как на умалишённую.

— Не понимаю, чего здесь смешного?

— Да всё, всё смешное… — не унималась та, но на меня между тем не злилась. — Ну и фантазия у тебя, Арина! Сама придумала, сама обиделась…

— И ничего я не придумала! — запротестовала я. — Хочешь дурочкой меня выставить?! Не получится…

— А что в том зазорного, чтобы старший брат сестрицу свою успокаивал? По голове, как в детстве, гладил? — усмехнулась Яра, но как-то горько, словно улыбка вызвала в ней эту боль.

— Ничего. Да вот только вы — не брат с сестрой. Или…

Страшная догадка только сейчас озарила меня. А что, если это правда?! Яра всегда привольно вела себя с князем, а он всё спускал ей с рук. А ведь в этом что-то было, и почему я раньше не догадалась?..

— По батюшке, — наконец, призналась она. — Мать Ярослава померла рано, князь остался один, а моя мамка шибко красивой была, хоть и простолюдинкой… Не сдержался он, влюбился, но жениться не стал. Вот и родилась я — ни княжна, ни холопка, серединка на половинку… У нас с Ярославом даже имена похожи. Да и батюшка нас равно любил, пока жив был. Матери я тоже рано лишилась, почти её не помню. Ну а братцу я в наследство, так сказать, досталась. Он не против был сестрицы, пусть и такой, из простых, зато по крови. Вот и нянчился со мной с самого детства. Так что нечего тебе за нас беспокоиться. И всё, что я говорила тебе — правда. Не врала я. А то, что нашим родством с князем не хвасталась, так это потому, что кичиться этим не хотелось. Не в моих это правилах… но теперь ты всё знаешь, Арина. Решай, как поступить…

Но я бросилась Яре на шею, забыв про то, как недавно чуть было возненавидеть её не успела.

— Прости меня! — воскликнула я, едва вновь не разревевшись. — Но, понимаешь, что ещё подумать можно было? Ты, князь, у него в комнате, одни, да ещё он тебя держал на коленях…

— Я понимаю, — кивнула она мне. А потому не злюсь… Ты ещё разговаривать принялась, а я бы сразу в волосы вцепилась! Так что, считай, всё прошло отлично…

Теперь мы уже вместе с ней рассмеялись, усевшись рядом на постель.

— А зачем ты к нему пошла? К Ярославу-то… — спросила я, вспомнив, как убивалась та у него на руках.

— А как мне не убиваться? Слышала, что эта рыжая курица ему про меня наговорила?! Надеялась, что он родную сестру выпорет ей на потеху?! Ха! Не дождётся… Но мне всё равно обидно было, что он ей рот не заткнул. Не заступился…

— Медяна знает?.. — спросила я шёпотом, как будто нас здесь кто-то мог подслушать.

— Нет, и не узнает! — Яра грозно сверкнула глазами. — Надо нам с тобой подумать, как выпроводить её отсюда побыстрее, иначе она всем жизни не даст, эта стерва!

Здесь я была с ней полностью согласна, но вот что делать так с ходу придумать не могла.

— А Ярослав точно к ней ничего не испытывает? — задала я особо интересующий меня вопрос. — Она ведь вон какая…

— Какая?! — фыркнула подруга. — То, что волосы золотые да кожа белая, не делает её красавицей. Душонка-то у неё чёрная, дурная, этого за внешностью не спрячешь. И князю она не больше нужна, чем нам с тобой. Но — родня, пусть и не настоящая, вот и терпит он её. И нам приходится… Как бы отвадить, чтобы и носу здесь больше не показывала?!

Я лишь пожала плечами — советчица тут из меня была никакая. Но я, как и Яра, всей душой желала, чтобы Медяна навсегда исчезла из нашей жизни. Но как это было сделать, стоило хорошенько подумать.

На следующий день ударили такие морозы, что мы нос боялись из терема показывать. Я и не знала, что в такой холод вообще выжить можно, для меня и минус пятнадцать было нечто из ряда вон выходящее, а уж то, что творилось на улице сейчас, я вообще принимать не хотела. Не было тут термометров, но по ощущениям температура опустилась ниже тридцати градусов, холод проникал в дома и даже печки порой не справлялись. Окна заледенели, покрывшись толстыми ледяными рисунками — никак, сама Морана-Зима постаралась, выводя такую смертоносную красоту своей волшебной кистью. В трубах выло, стены потрескивали под натиском мороза и спать в одной рубахе было невозможно.

Сначала мы думали перетерпеть, но после я перебралась в постель к Яре — вдвоём всё же было теплее пережить эту стужу. Спали мы в одежде, под двумя одеялами, то и дело по очереди поднимаясь ночью, чтобы успеть подкинуть дрова в огонь, которые в такой жуткий холод сгорали особенно быстро. Утром не хотелось вылазить из нагретой постели, но мы всё же делали это, несмотря на пробирающий до костей холод.

В эти дни нас, девушек, на улицу даже не посылали, боясь, что околеем через пару шагов. Тяжело было всем, но мы старались держаться и даже подбадривать друг друга. Вот только «мы» к Медяне точно не относилось, с начала холодов она только и делала, что ходила из угла в угол и причитала, как ей холодно и что она может просто не пережить эту зиму. Видать, погреться в постель князьюшки просилась, да тот делал вид, что не понимает, только успокаивал её словами, говоря, что всё это скоро закончится.

На нас с Ярой же её нытьё действовало просто угнетающе. Мало того, мы не могли теперь её вынудить уехать — в такую погоду хороший хозяин из дому собаку не выгонит, а тут — девица, так ещё теперь нам нельзя было просто уйти во двор и уединиться, пожаловаться на неё друг другу без лишних ушей, и эта рыжая надоеда то и дело маячила перед нашими глазами.

Осознавала ли она сама, насколько нежеланной гостьей была в этом доме? Ладно мы, а тут и сам Ярослав начал уставать от капризов сводной сестрицы, и чаще хмурился, стараясь уединиться. Но Медяна находила повод, чтобы побеспокоить его каждый раз, когда ей делалось скучно, а скучно ей было ежеминутно, ведь ничего, кроме озвучивания своих сетований на жизнь, она больше не делала.

Конечно, ей и в самом деле было здесь не весело, ведь других девиц, да и людей в целом, она за ровню свою не считала. А потому и поговорить ей было не с кем, на жизнь свою горькую пожаловаться. Мы с Ярой порой посмеивались над ней, ведь было ж ясно, что сама из себя Медяна ничего не представляла, а нос задирала так высоко, что могла споткнуться в любой момент. Но, видимо, это должно было однажды произойти, чтобы она осознала это.

В тот вечер было особо холодно, так, что и спать ложиться не хотелось, чтобы не замёрзнуть окончательно. Яра возилась на кухне, помогая тётке Прасковье с приготовлениями, а я, вдоволь насмотревшись сквозь маленькое, отогретое моей рукой, прозрачное пространство на стекле на мохнатые звёзды, решила пройтись по терему, чтобы размяться и согреться.

Пусто было в широких сенях, все домашние сидели в своих комнатах, грелись. Было темно и совсем не уютно, и всё же здесь было гораздо спокойнее, чем где-то там на улице или во дворе, потому как всё же было относительно тепло. Я прошлась туда и обратно, наслаждаясь тишиной и одиночеством, и вздрогнула, когда услышала за спиной приглушённый голос:

— Арина…

Схватившись за сердце, я обернулась и сразу же оказалась в объятиях Ярослава. Живое, горячее тепло, исходившее от этого мужчины, заставило меня моментально согреться, да так, что даже жарко сделалось. Какое-то время мы просто стояли так, обнимая друг друга, а после он, склонившись, нашёл мои губы своими и между нами случился поцелуй — такой же горячий и одновременно нежный, как и наши объятия.

— Как же я соскучился… — прошептал он мне прямо в лицо, и в полумраке я увидела, как блеснули его глаза, пылающие настоящим чувством.

— Так мы же вроде и не расставались… — попыталась пошутить я, хотя и самой смешно не было, слишком уж волновала меня эта близость князя.

— Ты знаешь, о чём, а вернее, о ком я говорю… — теперь его губы касались моих волос, обдавая их горчим дыханием. — А я устал от её постоянного присутствия. Я хочу быть с тобой и только с тобой, понимаешь меня?

Я кивнула, растроганная этим признанием до глубины души. Зима вообще была тем временем, когда хотелось проводить его в тёплых объятиях дорогих нам людей, ощущая их теплоту и участие, наслаждаясь этой приятной близостью. Вот и сейчас мне не думалось выбираться из жарких объятий Ярослава, ставшего за эти дни таким родным и желанным, что даже образ Вольха слегка отступил на задний план. Сейчас я хотела быть только рядом с князем, и чтобы это мгновение длилось вечно и никогда не заканчивалось.

Кажется, Ярослав думал так же, потому как наши губы вновь слились в поцелуе, и не было на свете ничего слаще его и вкуснее. Но сначала шорох, а после и лёгкий вскрик прервал наше волшебное мгновение. Мы отскочили друг от друга, но было поздно. Медяна увидела всё, что не должна была видеть, и теперь, взмахнув рыжей косой, заливаясь слезами, помчалась прочь, в противоположную от нас сторону. А Ярослав, оставив меня, поспешил за ней, чтобы та не успела натворить глупостей.

Странное чувство отравило душу: вот вроде я и понимала, что иначе князь поступить не мог. И в то же время обидно стало. Признавался мне в чувствах, но при том продолжал поддаваться на провокации своей сводной сестрицы. Конечно, вздорной девкой Медяна была, капризной. И глупостей могла натворить будь здоров. Но ведь кто-то должен был научить её уму-разуму, а если все только потакать так и будут, то ничему жизнь её не научит.

Делать было нечего, и я отправилась к себе. Конечно, в случившемся был и хороший момент. Может быть, Медяна, поняв, что здесь она особо никому и не нужна, скорее бы убралась восвояси, перестав мозолить Ярославу и нам глаза. И я очень надеялась на это, забираясь под тёплое одеяло прямо в одежде.

Но отчего-то согреться я никак не могла. Странное предчувствие отравляло мне душу, и было оно пострашнее пробирающего до костей холода. Я попыталась отогнать эти мысли прочь, уверяя саму себя, что всё это — лишь плод разбушевавшейся фантазии, и ничего кроме. Но нечто тёмное, живое, бесформенное копошилось внутри, урчало и переворачивалось, не давая мне спокойно уснуть. Словно знала я наперёд: что-то случится, вот только с кем и когда — понятия не имела.

Яра всё тоже не шла. В какой-то момент мне показалось, что я задремала, но сон был тот поверхностный, неглубокий, тревожный. И слышала я сквозь него и скрип ворот, и лай собак, и голоса отдалённые, как будто кто-то куда-то собирался. Но кто бы по своей воле да в такой лютый холод из дому нос показал?

И всё же там что-то происходило.

Да и дома, за дверями, началась суета. Выбираться из-под одела совсем не хотелось, но прибежавшая в комнату Яра, встревоженная и растрёпанная, окликнула меня громко:

— Арина! Спишь? — Нет, — тихо отозвалась я через некоторое время, решая вначале, признаться или соврать. Но совесть не позволила. — Случилось что?

— Случилось, — шумно выдохнула девица. — Медяна пропала, как в воду канула! Все её ищут, да найти не могут!

— Как — пропала?! — забыв про холод, я резко поднялась на постели. — Куда? — Говорят, с Ярославом повздорила и решила ему свой характер показать. Но вначале притворилась, что простила его. А как только он, успокоенный, убрался восвояси, оделась и из терема вышмыгнула. Одна, в ночь, в экий холод!

Я вздрогнула. Похоже, дело было ещё хуже, чем мне вначале казалось. Прав был Ярослав, когда бросился успокаивать её. Но не учёл женского коварства да хитрости. Поверил, а глаз с неё нельзя было тогда спускать.

— А кто же обнаружил, что её нет? — осторожно спросила я.

— Да дворовые её и обнаружили, шум подняли. Весь терем с ног на голову перевернули, а хозяйку не нашли! А после кто-то увидел следы на снегу, что к воротам вели… И ведь выскользнула, окаянная, под самым носом у стражи!

Яра даже ногой притопнула, рассердившись.

— И как же она так смогла?

— Да уснули они. Холодно, закутались, пригрелись… Ворота-то она открытыми оставила, ни о себе, ни о других не подумала…

— А ты чего так переживаешь? — внезапно сообразила я. — Жалко её стало? — Смерти, тем более такой, от лютого холода, я ей не желала, — смущённо пробормотала подруга. — Но переживаю я не за неё. Ярослав собрал людей да на поиски отправился! Говорит, если не убережёт, во век себе того не простит… Дурной!

Теперь я поняла, отчего места себе не находила. Да, Медяну чисто по-человечески было жаль, но Ярослав… Одна мысль о том, что я могу потерять его, кольнула в сердце ледяной сосулькой.

— И что же делать? — спросила я вслух, хоть и обращалась сама к себе. Но ответила мне Яра.

— Ждать, — пожала плечами подруга. — Чем мы ему поможем? Только лишних проблем добавим, если следом отправимся.

Права она была, конечно, да только сердце беспокойное место себе не находило. Да ещё трясти стало то ли от холода, то ли от поселившегося внутри страха — а вдруг, что с князем случится? Не мороз, так волки. Или, хуже того, волколаки…

— Я должна с ним была идти! — выпалила я, прежде чем сообразила.

Яра взглянула на меня как на дурочку и даже пальцем у виска покрутила.

— Совсем у тебя от холода, подруга, голова того? — спросила насмешливо, приправив речь свою злостью. — И зачем ты ему там? Одна сбегла, да, вполне вероятно, уже замёрзла. И вторая туда же…

Права она была, ох как права! Да только интуиция говорила мне другое. Душа рвалась на части, тянулась вслед за князем в лес. И думала о том, что холод там дикий да темень страшенная, всё одно шептала да нашёптывала: беги, опоздаешь! И не было мне покоя от этого, да так, что сердце в груди изводилось, билось — того гляди разобьётся.

— Я пойду, спрошу, может есть какие новости, — подумав, что я успокоилась, сказала Яра. — А ты здесь будь, ведь, ежели что с тобой случиться — не сносить мне головы, не простит Ярослав!

Я кивнула, изобразив смирение. Но только девица шагнула за порог, надела я ещё одни чулки шерстяные поверх тех, что имелись, схватила платок пуховый, да шубу, и бросилась наружу. Что делать собиралась — сама не знала, а потому доверилась внутреннему чутью. Шмыгнула за ворота — стражи на посту не было, видать, все с Ярославом отправились, а мне то было только на руку. И почти бегом понеслась в лес, ориентируясь на следы, что люди и лошади оставили. Не знаю как, но я должна была успеть, догнать того, кто стал моему сердцу слишком дорог…

Страшен зимний лес, особенно ночью. Особенно если холод стоит такой, что пар изо рта на лету застывает. Ступишь на снег, а он скрипит так, будто кости ломаются. А в висках пульсирует столь громко, что мысли путаться начинают да зрение подводит. Всё сливается воедино: хруст, дыхание, чёрно-белая мгла. И кажется, сил уже нет идти, но упрямо идёшь, потому что иначе знаешь, что умрёшь. Замёрзнешь, станешь частью этого дикого леса, таким же ледяным изваянием, как всё здесь: и деревья, и замёрзшие на ветках птицы, и снежные насыпи сугробов.

Сколько времени я так шла, уже не знаю. Казалось, вот она, дорожка, и стоит только по ней идти, но в темноте сбиться легко, запутаться, заплутать. Или Леший следы запутал тех, кто шёл по ней до меня. Или своя голова пустой от холода стала, да только сбилась я с пути, ни вперёд куда идти, ни назад не знала.

Сил почти не осталось, когда я почувствовала, что больше не могу — ни физически, ни морально. Ноги подкосились, и я упала, на колени, ладонями в сугроб, так и осталась сидеть, чувствуя, что замерзаю. А как жить хотелось! Хоть плачь. Только сейчас я осознала, что натворила и к чему привело меня моё безрассудство. И князю не помогла, и сама сгинула в этом проклятом лесу. Ведь в такой мороз здесь долго не выдержать, и я уже чувствовала, как леденеет моё тело, будто я и вовсе была без одежды.

Оставалось лишь смириться и принять свою судьбу. Но как же больно и обидно было это принять! Сжавшись, я повалилась на бок, не в силах даже больше стоять на коленях. В глазах плясали белые мухи, и туман застилал их, постепенно погружая всё в белую мглу. И когда я почувствовала, что ко мне кто-то прикасается, то решила, что сама Смерть за мной пришла, не иначе.

Страшно было, да только я и слова вымолвить уже не могла, не только вскрикнуть. Лицо Смерти расплывалось перед глазами светлым пятном, она что-то шептала мне, то ли убаюкивая, то ли произнося слова какого-то заклинания, я уже не понимала. Но после почувствовала, что приподняли меня да куда-то взвалили, а после повезли. Больно так, что каждую снежную кочку я ощущала своими полным страданием тела, но сопротивляться не могла, да уже и не хотела. Длинной показалась дорога, и последнее, что я осознала, это жар, полыхнувший мне в лицо, да обжегший, казалось, хуже кипятка. Ни вздохнуть, ни пошевелиться. Зато после меня накрыла спасительная темнота, непроглядная, густая, что лишила боли и дала моему бренному телу передышку — или вечный покой, что было вернее, потому что я больше ничего, абсолютно ничего не чувствовала.

Ярослав возвратился домой под утро, усталый, с тёмными кругами под воспалёнными красными глазами, и выглядел так, будто постарел сразу на десяток лет. Люди его плелись следом, ведя лошадей. Щёки их горели от мороза, который, хвала светлым богам, к утру заметно ослаб, но радости никто не испытывал. Только досаду и злость. Живым хотелось тепла и пищи, ночная погоня за сбежавшей княжной вымотала их, обморозила руки и щёки, но результата не принесла. Как в воду канула Медяна, словно в воздухе растворилась. Была девка — и нет, разве что нечистый так шутит, а иного объяснения у Ярослава не было.

Вошёл он в терем, устало стащил с плеч тёплый тулуп, скинул тяжёлые сапоги, облепленные до краёв снегом. Одного хотел — проснуться, да не мог, потому как корил себя за то, что сестрицу не сберёг. Убежала, дурища, в лес, а теперь поминай, как звали.

— Ярослав…

Яра вышла ему навстречу, та, что кровной была сестрой, пусть и наполовину. Она не с улицы пришла, но лицо её было красным от слёз, а глаз так почти вообще не было видно. Губы и нос распухли, как будто ревела всю ночь напролёт. Впрочем, так оно, наверное, и было.

Но при виде её сердце вновь сжалось в груди, заболело так, что впору было за лекарем звать, да только чуял князь — травник здесь не поможет. Одного взгляда на сестру было достаточно, чтобы понять: что-то случилось, и это не побег Медяны. Из-за неё она точно бы не стала так убиваться. Но надежда, как известно, умирала последней.

— А ты чего ревёшь? — спросил он грубо, даже не попытавшись голос смягчить. — Али по Медяне убиваешься?.. Не нашли мы её. Сгинула девка…

Но та закрутила головой из стороны в сторону.

— Не по ней…

— А чего тогда болото разводишь? — ещё пуще насторожился князь, и всё же попытался улыбнуться — робко, неуверенно.

— Арина… Она…

Слёзы брызнули из глаз девушки, а Ярослав почувствовал, будто грудь ему острым копьём пробило. Не подвело предчувствие, будь оно неладно!

— Что с ней?! — чужим, незнакомым голос прорычал Ярослав. — Отвечай!

— Сбежала! За тобой пошла! И… пропала…

— Как — за мной?! — вытаращил на неё глаза князь. — Зачем?! В экий лютый холод…

— А вот так! — бросила Яра. — Не уследила я, пообещала мне она, что здесь тебя ждать будет, а сама, едва я за порог…

Князь, было опустившись на лавку, вскочил вновь, подхватил с пола тулуп.

— Куда ты?! — взревела Яра, бросаясь к нему.

— Арину пойду искать! — зло сквозь зубы процедил он. — Медяну не уберёг, так хоть может её удастся…

— Так ты только пришёл… — попыталась остановить его Яра, прикусывая до крови свои губы. — Отдохни хоть часок!

— Отдыхать? Пока моя любимая там, одна в лесу?! — бросил Ярослав, натягивая ставшие мокрыми сапоги и направляясь к выходу.

— Так ведь сгинешь! — голос его сестры почти превратился в крик.

— Ну и пусть, ежели толку от меня всё равно никакого… Прощай, сестра!

И, хлопнув дверью, в одиночку направился на поиски своей возлюбленной.

Было тепло, даже жарко. Тело покрылось испариной, а там, где оно было покрыто одеялами из тёплой, характерно пахнущей шерсти, и вовсе вспотело. Не удивительно, что так хотелось пить — во рту была пустыня, и сейчас за глоток воды я смогла бы вновь выйти в лютую стужу или отдать всё, что у меня было.

Хотя… Что у меня было? Жизнь — и ту едва не проворонила. Или проворонила? Может быть, я уже была в раю? Или… раз здесь было так жарко… то вовсе и не рай это был…

Эта мысль напугала меня не на шутку, но вскоре я успокоилась, потому как поняла, что всё ещё была на земле. Причём в том мире, куда угодила после святочного гадания, а не который был мне родным.

Маленькая приземистая изба, в которой я сейчас находилась, лёжа на лавке, показалась мне уютной. Тёплой, миниатюрной, ладной — хотя я и видела её пока что только изнутри. Всё здесь было по-старинному просто: и деревянная, потемневшая от времени, мебель, огороженная тряпичным пологом кровать, печка, в которой успокаивающе потрескивал живой огонь, приплясывая на чёрных, уже схватившихся пламенем, поленьях, запах каши и травяного отвара. Комнатушка и впрямь была малюсенькой, но это значило, что здесь жило не семеро по лавкам, а, возможно, одинокий человек. Наверное, он и спас меня, когда я…

Об одном воспоминании о моём безрассудстве мне сделалось стыдно. Спешила на помощь, и сама попала в беду. Глупая! Надо было послушать Яру, но в тот миг мне казалось, что я всё делаю правильно. И Ярославу действительно была нужна моя подмога, словно мне это кто-то внушил. И самым неприятным в этой истории было то, что я не знала, справился ли князь со своей задачей? Отыскал ли Медяну? Не сгинул ли сам по такому холоду?

Столько вопросов, тревожащих душу, и не одного ответа. Стоило поскорее вернуться в терем, чтобы всё объяснить и попросить прощения. Но вначале поблагодарить того, кто меня от смерти лютой спас…

Стоило только подумать об этом, как дверь с лёгким скрипом приоткрылась, попуская внутрь сухонькую сгорбленную старушонку в тёплом шалевом платке и ветхом полушубке, несущую в каждой руке по ведру, до верху наполненных водой.

Окинув меня взглядом, она будто не удивилась, словно всё было в порядке вещей. А, может, подслеповатой была и потому сразу не разглядела, что я проснулась. Она прошла к печке, рядом поставила вёдра, стянула с морщинистых узловатых рук огромные рукавицы на меху. И принялась хлопотать по дому как ни в чём не бывало.

— Бабушка… — смущённо позвала я её, надеясь, что она хотя бы не глуховата.

Старушка встрепенулась, обернувшись ко мне, но удивления на её лице я всё равно не смогла разглядеть.

— Очухалась, — констатировала она, вскользь улыбнувшись беззубым ртом. — Значит, добру быть…

О чём она говорила, я откровенно не понимала. Да и не пыталась понять. Стоило поскорее откланяться и домой бежать — если терем можно было назвать моим домом.

— Спасибо Вам за всё! — я поднялась на постели и даже поклонилась, отчего голова пошла кругом. — Вы жизнь мне спасли…

— Погодь благодарить, девонька, — отмахнулась бабулька, словно и вовсе не желая меня слушать. — Ведь по моей воле ты ночью в лесу оказалась. Холод и пурга — мои слуги, а уж зверь лесной мастак следы заметать да людишек с дороги сбивать. Вот и ты попалась…

Я взглянула на неё не то что с ужасом, но с недоверием. Ведьма? Да не может быть! Хотя, в этом мире могло случиться всё, что угодно. И если, где и было место колдовству, то точно здесь. От осознания этого сердце ёкнуло в груди. Я и сама могла бы догадаться — такой божий одуванчик явно не своими силами меня до дому тащила, хоть я и видела на примерах с вёдрами, насколько она крепка физически. А ежели к тому прибавить колдовство…

— Что-то я не понимаю тебя, бабушка, — осторожно произнесла я, глаз не сводя со старушки и надеясь, что всё вышесказанное мне просто послышалось.

Та вздохнула и вдруг, отложив свои дела, подошла ближе, чтобы усесться на краешек моей кровати.

— Поймёшь скоро, девонька, что от судьбы не убежишь, — ответила она со вздохом, исполненном печали. — Вот и ты в прошлый раз попыталась, да не смогла. Судьба она такая, хоть ужом извивайся или рыбой в воду ныряй, а она всё равно тебя в свою колею заведёт, заставит выполнить предназначение. Сойка-то, вижу, всё так же при тебе? Не зря я её заговорила, молодец птичка-невеличка, привела тебя прямиком в нужное место.

Я смотрела на неё внимательно, одновременно понимая и нет, но что-то смутно знакомое зашевелилось в моей голове, когда она всё это произнесла. Значит, я не случайно оказалась в этом мире? А чья-то злая воля вырвала меня из привычной жизни, чтобы… чтобы…

Старуха опять улыбнулась, но горько, нехорошо.

— Если бы не дар твой, девонька, то всё на том бы и завершилось. Перебили бы люди и волки друг друга, стёрли бы с лица земли два сильных рода, без которых дальнейшим летам не суждено было настать. Но то, что ты вернулась в самый нужный момент, и было самим предназначением. Один раз оттянула неизбежное, во второй придётся совсем искоренить…

Старушка говорила явными загадками, наверняка подразумевая, что я понимаю, о чём весь этот бред. Конечно, люди и волки — это я поняла, что она имела ввиду, но всё остальное…

— Кто Вы такая? — решилась спросить я тихим, охрипшим от страха голосом.

— Не помнишь меня? — усмехнулась та. — Верю, что не помнишь. Душа переродилась, и всё что знала, по сундукам растолкала. Полны закрома, да их открыть ещё требуется. А ведь не всем под силу. И не сразу. Но ничего, вспомнишь и меня, девонька. Как время придёт — всё вспомнишь. Наина я, ведунья лесная.

— Хотите сказать, мы уже виделись раньше? — осторожно произнесла я, боясь и одновременно желая услышать ответ. Тут уж старушка юлить не стала.

— А как же, виделись. Не так много времени тут прошло… Но в том мире, откуда ты явилась, видать оно течёт иначе… И в прошлый раз тебя Агнешой звали. А сейчас?..

Ярослав был зол, да только не понимал, на кого больше — на Медяну, Арину или на себя. Это надо же такому случиться! Совсем девки, видать, с головой раздружили. Или мороз на них так подействовал, что на одну, что на другую?! А ему теперь с этим жить, всю жизнь себя корить…

Уставший, замёрзший, голодный, он всё равно отправился в путь, понимая, что если с Ариной что-нибудь страшное случится, то и ему на белом свете не жить. За Медяну он до конца дней своих корить себя будет, но сердце его это бы не разбило. А вот Арина… Прикипел он к ней и душой, и телом, потому как, верно, чуяла его птичья натура — та она самая, что в прошлом сердце его украла. Да вернулась в другом теле, вот только для чего? Опять с ума его свести да в лесу на морозе сгинуть? А оно всё к тому шло…

Конюх успел увести коня в стойло, но это было к лучшему. Стоило взять другого — животинке тоже отдых нужен был, а то, не дай боги, околеет ещё. Как и людям, что всю ночь с ним по лесу шастали, сестрицу сводную искали, да всё понапрасну. Это ему, князю, ничего более не оставалось, как опять туда возвращаться, теперь одному, ибо чувствовал он за собой вину, но делить её ни с кем не хотел.

Вид его был грозен или даже ужасен: дворовые, боязливо поглядывая на своего князя, боялись ему что-либо говорить или как-то образумить. Да Ярослав и сам понимал, что будь на его месте кто-то другой, он бы его тоже счёл безумцем. Но одна мысль о том, что с Ариной что-то может произойти, сводила зубы до боли, ковыряла острым ножом в сердце, и не было в его княжестве места, где бы он смог найти покой.

Дозорные и те ничего не сказали, когда Ярослав вывел коня за ворота и, взобравшись на него, отправился в путь. Куда ехать, он не знал. Следов было не разобрать, потому как всё здесь смешалось в кучу, превратившись в вязкое месиво, сверху покрытое свежим пушистым снегом.

Делать было нечего, а потому князь поехал наугад. Тёмным казался лес, безрадостным, словно тень смерти нависла над ним. Воздух был свеж, но князю всё казалось, нет-нет, да и пахнёт гнильцой, топью болотной, хотя откуда зимой да в такой мороз этому запаху было взяться. Мысли же, как то болото, тоже засасывали, топили в себе, и ни одной радостной среди них не было.

Смотрел Ярослав по сторонам — всюду было белое кружево, насыпи сугробов да деревья могучие, спящие до весны в белом ледяном саване. Куда уж человеку в такой стуже выжить…

От этих дум нерадостных, князь и сам не заметил, как почти полностью в них увяз. Встрепенулся лишь, когда бревно увидел, припорошенное снегом, да с дуру его за девицу принял. Испугался, что аж как дышать забыл. Не сразу с коня спустился — боялся, что одну из пропавших девиц обнаружил. А когда спешился, прям от души отлегло.

В пот бросило, но это значило, что надежда ещё была жива. Надо лишь постараться, и отыщется Арина. А, может быть, и Медяна тоже.

Долго ехал он по лесу, не спешил, но теперь внимательнее по сторонам поглядывал. Благо, метель улеглась, ветер стих и теперь тишина стояла хрустальная, чистая, словно мир замер и если бы не события, что заставили князя выехать из дому, то радовался бы он этой прогулке. Но сейчас в его сердце жила лишь печаль.

И вот когда в тишине этой, звонкой, прозрачной, послышался иной звук, словно лошадь к нему приближалась, напрягся Ярослав, навострил уши. А ведь и впрямь всадник навстречу ехал да знать бы, с какой целью. Но вместо того, чтобы остановиться, поехал князь дальше, чуть поторопив своего коня.

И вскоре они встретились…

Вороной конь, тонконогий, быстрый, мчался по зимней дороге, словно не чуял усталости, хоть нёс на себе двоих — мужчину и девицу, которых Ярослав тут же признал. И в который раз за сегодня сердце его сжалось от непонятного чувства страха — не за себя, а за кого он ответственность чувствовал, головой отвечал.

…Вольх был без шапки, волк проклятый, даже лютый мороз был ему, видать нипочём, хоть одет был в добротный кафтан на меху, с песцовой оторочкой. Держался он в седле строго, ровно, словно и не бегал по лесу в волчьей шкуре большую часть своей жизни.

А спутницей его была… Медяна, закутанная с ног до головы, словно воробей, только нос один торчал. Вольх держал поводья одной рукой, а другой прижимал к себе сестрицу его, что жалась к нему без стыда и совести.

Поравнявшись, всадники остановились, уставившись друг на друга так, словно не веря в случайность совпадения. Смотрели друг на друга долгим, непримиримым взглядом, кружа на одном месте, а после вожак оборотней заговорил первым.

— Лёгок на помине, князь Кречет! — усмехнулся он, недобро сверкнув глазами. — А я как раз к тебе направлялся, подарок вёз… твоя голубка из гнезда выпорхнула? Что-то плохо ты за своим курятником глядишь, князь!

Ярослав нахмурился, пытаясь понять, жива ли Медяна или уже хладное тело Вольх сюда приволок? Но в тот же момент девушка зашевелилась и Ярослав выдохнул с облегчением.

— За своим лучше смотри! — огрызнулся он привычно, хоть давно им с Вольхом спорить не доводилось. — Но, позволь спросить, что сестрица моя у тебя забыла? Али силой приволок в свою волчью нору?

Волколак усмехнулся — недобро, хищно.

— Лучше спасибо скажи, что от смерти лютой её спас. Если бы не моя стая, сгинула бы твоя голубка в сугробе, и поминай, как звали! Приволокли они её ко мне, а чую — княжеским теремом смердит, аж тошно! Вот и думаю, отогрею, выхожу, да домой отвезу…

— И что же ты за это хочешь? — нахмурился Ярослав, понимая, что не за красивые глаза волколак старается.

— Ясно, что… — произнёс Вольх, вновь криво усмехнувшись. — Я тебе одну девицу отдам, а ты мне другую… Ту, что ты у меня из-под носа забрал. Но я готов и на мировую пойти, если вернёшь мне Арину! Ну что, по рукам, Кречет?..

Я не могла поверить своим ушам. Нет, не хотела… Конечно, много странного произошло со мной в эти дни, и сны эти реальные, в которых я и Ярослава видела, и Вольха, и даже чувства к ним испытывала почти одинаковые. Но чтобы я была той самой Агнешей — нет уж, увольте! На это я точно была не согласна.

— Этого быть не может! — заявила я лесной ведунье, что, хитро щурясь, посматривала на меня, наблюдая за смятением чувств на моём лице. — Я — Арина, и никто более!

Та даже спорить не стала, лишь усмешка Наины сделалась ещё шире, словно она с неразумным дитём разговаривала, а не со взрослой девушкой.

— У всех нас, девонька, своё предназначение… — вместо того выдала старуха. — У меня — одно, у тебя — другое. От судьбы не убежишь, хоть галопом скачи. И то, от чего ты отказаться пытаешься, рано или поздно тебе принять придётся. И чем раньше, тем лучше… А пока вставай, косу переплети да поешь чего-нибудь. Силы тебе понадобятся, а остальному я научу.

И она, повернувшись ко мне сгорбленной спиной, вновь оделась в верхнюю одежду и вышла на улицу, оставив меня в полнейшем смятении. Услышанное мне ещё предстояло переварить, но пока у меня складывалось впечатление, словно из одной страшной сказки я попала в другую, ещё более страшную. А как выбраться отсюда я понятия не имела, потому что мой привычный мир остался где-то там, далеко. Законы же местного поражали меня своей нереальностью происходящего и мистикой, что была здесь словно в порядке вещей. А что, если я и впрямь была когда-то Агнешей? Той самой, которая свела с ума и Вольха, и Ярослава. И рассорила их пуще прежнего, ведь оба были не простыми людьми, а предводителями своих народов. Ох, как же я не хотела, чтобы всё это оказалось правдой!

Встав с постели, я поняла, что меня ещё слегка покачивает. Сколько я пролежала здесь, будучи в беспамятстве? Хорошо хоть жива осталась, и на том спасибо. Вот только для чего мне сохранила жизнь древняя ведунья? И чему собиралась научить? В голове кружило столько вопросов, что она в конце концов разболелась.

Стоило и впрямь заняться привычными вещами, обо всём подумав по порядку. Хотела бы Наина меня убить — не стала бы спасать. Хотя, если верить её словам, что моя навязчивая идея во что бы то ни стало отправиться в лес за князем, была её рук дело, то… В общем, сомнений в благих намерениях старушки, оказавшейся настоящей ведьмой, у меня возникало всё больше и больше.

Деревянный гребень я нашла на одной из полок. Покрутила в руках, надеясь, что хотя бы он не заговорённый, но так как проверить этого досконально не могла, начала причёсываться им, отбросив в сторону дурные мысли. Если всего в жизни опасаться, так недолго и психическое расстройство подхватить, а мне сейчас только его не хватало. Нет уж, выслушаю старую ведунью, попытаюсь высвободиться по-хорошему, а не получится — так сбегу… Не знаю уж как, но постараюсь.

Завтрак тоже ждал меня скромный, но я и ему была рада. Привычная деревенская пища — тёплое молоко из кринки и краюха простого хлеба. Вернее, есть-то мне совсем не хотелось, но, чтобы поскорее встать на ноги и держаться на них уверенно, я должна была питаться и набираться сил.

После, убрав за собой, я решила немного осмотреться, но в избе не было ничего примечательного. Обычный домик простой сельской жительницы — ни книг про чёрную магию, ничего такого, указывающего на то, что Наина — ведьма. «Ведунья» — поправила мысленно я сама себя, хотя и понимала, что скорее всего это одно и тоже. Сушёные травы и коренья были не в счёт, они, как правило, имелись в каждом доме и служили лекарством от различных болезней. А так всё было как везде — набор глиняной посуды, чугунки, различные приспособления для печки. Ничего из ряда вон выходящего.

Моя одежда, постиранная и высушенная, нашлась неподалёку. Я быстро натянула её на себя, скинув с тела чужую рубашку, что была мне велика. Правильно говорят, что своя — ближе к телу, как ни крути. Обула валенки, закуталась получше и отправилась вслед за Наиной.

Мороз заметно ослаб, но теплом такую погоду назвать было нельзя. Не мело как давеча, и на том спасибо. Холодный воздух проник в нос, напомнив о недавней беде, что чуть не стала для меня трагедией. Зябко поёжившись, я уже было хотела вернуться в дом, но тут меня окликнула хозяйка избушки.

— Ариша, подь-ка сюды, — позвала она, хотя я её нигде не видела. — Здесь я, в дровянике…

Повертев головой, я определила, в какую сторону мне идти. Послушно, тихо, чтобы ничем не вызвать негодование Наины. Я всё-таки хотела договориться с ней по-человечески, а для этого не стоило портить отношения изначально.

Дровяник был забит практически под завязку. Дрова лежали аккуратно, сложенные в ровные поленицы, и только небольшая горка порубленных деревяшек скромно высилась на открытом пространстве. На неё мне и указала пожилая женщина.

— Утомилась я, девонька! А ты молодая, сильная, поработай чутка. А там, глядишь, и беда твоя сама собой развеется…

— О какой беде ты говоришь, бабушка? — я и впрямь не понимала, о чём она бормотала себе под нос.

— О беспамятстве… — на этот раз честно ответила она. — Глядишь, поленце к поленцу, а воспоминание к воспоминанию…

И усмехнулась так, что у меня мурашки побежали по телу. Тоже мне беда — не помнить про своё прошлое воплощение! Если даже это и правда… Но за работу я всё-таки взялась. И едва одна добротная деревяшка коснулась другой, как и говорила Наина, в голову мне хлынул такой поток воспоминаний, что я едва удержалась на ногах, чтобы не упасть…

Весь день Агнеша маялась — пойти или не пойти завтра на встречу? Запал этот молодец ей в душу, но и про Ярослава она не забывала, хоть и уверяла себя, что всё это — просто любопытство и ничего более. Интересно ей стало, отгадает он её имя или нет.

Негоже было девке одной по лесу шляться да парней привечать, да только о дурном она и не помышляла. И Вольха больше не боялась — захотел бы, в прошлый раз беды натворил, но чувствовала девица, не таким он был, не злым. Да и понравилась она ему, Агнеша это сердцем чуяла. А потому решилась на следующий день: сходит. А уж потом скажет, чтобы больше не приходил.

Утром, сделав всё, что велела матушка, оделась она понаряднее, взяла пустое лукошко и в лес отправилась, сказав, что за шишками. Благо, мороз сегодня не такой кусачий был, да и вещи она взяла потеплее — а ну как на улице задержаться придётся. Матушка даже удивилась, спросив, почему та без подруги, Томиры своей, собралась. Но Агнеша сказала лишь, что та спит шибко долго и пока ждёшь её, сама устанешь.

— Ты всё же там поосторожнее, — словно предчувствуя беду, мамка ворот платья тёплого на груди теребила, с тревогой посматривая на дочь.

— Да что со мной там может случиться? — весело отвечала упрямая Агнеша, вздёрнув хорошенький носик. — Я лес как свои пять пальцев знаю.

— Да, говорят, волки оголодали. Их вблизи деревни давеча видели…

— Сказки всё! — усмехнулась девица. — Враки для детей!

И, махнув подолом шубки как хвостом, вышла из дома прочь.

Дойдя до кромки леса, девица и в самом деле делала вид, что шишки собирает. Много их за ночь попадало, да сейчас мало её это волновало. Все мысли были о молодце, которому она вчера и имя своё пожадничала назвать. А вдруг он обиделся да сегодня не придёт, чтобы проучить её? Но уж слишком всё это по-детски звучало. А Вольх не похож был на глупого ребёнка.

Вот уж и солнце высоко поднялось, заиграв всеми оттенками золота на пушистом снегу да на льдинках. Увлеклась Агнеша работой, чтобы время зря не терять, уж почти целую корзинку шишек набрала, когда услышала шорох за спиной. Испугалась, а обернувшись, едва в Вольха не врезалась. Вернее, он успел её удержать, не дав свалиться в сугроб. Да и потом рук с её плеч не убирая…

Сейчас они стояли так близко, что увидь её кто-нибудь из деревенских, то точно слухи бы по деревне поползли. А сама Агнеша, растерявшись, так и провалилась в омут тёмных глаз доброго молодца, словно затягивали они её туда да отпускать не собирались. Так и стояли они посреди леса, пока к девушке разум не вернулся. Тогда взбрыкнула она точно молодая лошадка, скинула с плеч его руки, что были горячи — она даже сквозь одежду почуяла, хоть те были и не в рукавицах. Рассердилась, нахмурилась.

— Давно ждёшь? — А парню хоть бы что было на её сердитость. Стоял, улыбался — ну, наглец! И ещё делал вид, что всё в порядке вещей.

— Жду? — хмыкнула Агнеша, поворачиваясь к нему спиной и вновь принимаясь за шишки. — Больно надо! Я по своим делам в лес хожу, видишь, сколько шишек уже набрала? А тебе, гляжу, и заняться нечем…

— А я давно за тобой наблюдаю, — признался Вольх, чем заслужил ещё один недовольный взгляд в свою сторону. — Дай-ка, думаю, не буду мешать работать человеку, а то вдруг напугаю…

— Врёшь! — не сдержалась Агнеша. — Если бы ты давно пришёл, я бы тебя почуяла. Увидела. Услышала. А тут, кроме меня, ни одной живой души не было!

Парень спорить не стал, лишь слегка склонил голову на бок и хитро прищурился.

— Чего смотришь?! — резковато бросила ему девушка. — Али не нагляделся ещё?

— Уж больно ты красивая, когда злишься… — произнёс тот, не переставая улыбаться. — Надо будет почаще тебя сердить…

— Вот ещё! — вновь взбрыкнула Агнеша. — Злиться? На тебя? Много чести! Я знать-то тебя не знаю. И не хочу…

Последнюю фразу она произнесла так тихо, словно не хотела и вовсе её говорить. Но выскочила она, как уголёк из печи. А потому Агнеша, ойкнув, тут же подняла испуганный взгляд на молодца — а ну как обидится? Но тот и не собирался. Всё стоял, посмеивался над ней, словно над плаксивым ребёнком. И поняла тогда девушка, что и впрямь выглядит со стороны именно так. Но признаваться в этом Вольху было ещё хуже.

— Имя-то моё угадал? — осторожно спросила она, желая проверить, правда ли тот не воспринял её последние слова всерьёз.

На что Вольх лишь рассмеялся.

— Не угадал… Все в уме перебрал, да ни одно тебе не подходит. А другим звать тебя не хочу…

Агнеша хитро улыбнулась.

— Значит, никак не зови! — капризно выдала она. Нравилась ей эта игра, увлекала получше катаний с горки. — Пока не догадаешься…

Парень кивнул, тоже не прочь в этом поучаствовать.

— Ну, мне пора, — произнесла Агнеша, подхватывая тяжёлую корзинку.

— А я провожу. — Вольх, как и в прошлый раз, вознамерился взять у неё тяжёлую ношу, но девица не спешила с ней расставаться.

— Обойдусь в этот раз! Сама справлюсь! — гордо заявила она и, не прощаясь, пошла по знакомой дорожке.

Вольх провожал её взглядом, не желая настаивать, но и отпускать одну упрямую красавицу не хотел. Осторожно проследовав за ней, стараясь держаться за деревьями, он вдруг услышал её отчаянный крик. А после злобное рычание хищников, что уже подбирались к беззащитной девушке…

Ярослав замер, прислушиваясь к голосу Вольха. Не врёт волколак. Видать, он ему и впрямь теперь за жизнь Медяны обязан будет, да только не такой ценой, какую тот просил.

— Чего молчишь? Язык проглотил? — поторопил его вожак, криво усмехнувшись. — Или не нужна тебе эта девка? Смотри, а то себе оставлю…

Князь скрипнул зубами. Умел этот лесной паршивец вывести его из себя! Вот и сейчас пытался.

— Нужна. Да только Арина тоже. Так что не могу я заплатить тебе ту цену, что просишь. Другую назначь…

— Хм, — нахмурился Вольх. — Чей мы вроде не на базаре, торговаться. Говорю же: забирай своё, а моё мне отдай. Разве это не честно?

Ярослав тряхнул головой.

— А с чего ты решил, что Арина тебе принадлежит? Жена она тебе или, может, сестра?..

Вольх прищурился, явно недовольный его речами.

— А что, если невеста? — произнёс он так самоуверенно, что князь и сам на миг засомневался.

— Проходили мы уже это, — Ярослав с коня спустился да ближе подошёл. — Опять повоевать хочешь?

— Отчего же нет? — тут же осклабился волколак, и в его глазах вспыхнули недобрые азартные искры. — Ты же знаешь, князь, я всегда не прочь подправить тебе личико…

Ярослав вновь сдержался, но лишь потому, что смертельно устал. Да и вид бледной Медяны, что Вольх до сих пор прижимал к себе точно спящую царевну, не давал возможности мужчинам схлестнуться в полную силу. Князь бы не напал, зная, что может тем самым причинить вред сводной сестре. Вольх знал то же, а потому хоть и не сводил внимательного взгляда со своего противника, был достаточно расслаблен. Не первый год друг друга знали, не первый год соперничали.

— Неколи мне с тобой сейчас толковать, волк, — сказал он, словно от мухи отмахнулся. — Прошу по-хорошему, верни Медяну и иди своей дорогой. Обещаю, что не трону тебя ни сам, ни своим людям не позволю.

— Не узнаю я тебя, кречет, — волколак взглянул на него с хитрым прищуром. — Раньше ты сопли не жевал, а сейчас хуже девки. Али постарел?

Не желал Ярослав с ним разговоры вести, да ведь не отстанет. Если бы его люди были с ним, а волки Вольха с вожаком своим, другой бы разговор у них мог получиться. А так… Время терять не хотелось.

— Арина в беде… — вымолвил он тихо, но Вольх сразу же в лице изменился.

— Что с ней?! — потребовал тот немедленного ответа.

— Пропала… Я думал, может быть, твои волки её отыскали, но теперь вижу, что нет. Вчера сначала Медяна из дому убежала, а пока я искал её, Арина ушла.

— Да что же ты сразу не сказал! — воскликнул вожак, отчего Медяна в его руках зашевелилась и открыла глаза. Первое время она всматривалась в лицо того, кто тесно прижимал её себе, а после коротко вскрикнула. Но, переведя взгляд на князя, она всеми силами забрыкалась словно молодая лошадь, и Вольху пришлось её отпустить.

— Ярослав! — воскликнула она, бросаясь ему на шею, и тут со страхом в глазах обернулась на Вольха. — Я…

— Плохо ты за своими девками смотришь! — не обращая на неё никакого внимания, вновь посетовал волколак. — Вези её домой! А я Арину отыщу, если ещё не поздно… Захочешь — догонишь, нет так и сам справлюсь!

Князь склонил голову, с горечью осознавая, что выбора у него нет. Как бы не хотел он сам отыскать ту, что успел полюбить всем сердцем, но и Медяну нельзя было одну в лесу оставлять.

— Догоню, как только до дому сестру довезу, — согласился Ярослав удручённо. — Только если найдёшь раньше, будь добр, мне скажи. А уж там решим, что делать…

Вольх, ничего не ответив и не прощаясь, развернул свою лошадь и помчался обратно в лес, видать, подмогу собрать. Князю же ничего не оставалось, как помочь Медяне взобраться на своего коня и направиться обратно к дому. Та молчала, сопя носом, виновато отводя взгляд. Норов — норовом, а понимала, что натворила. Слыхала их с волком разговор, сделала выводы…

Да и Ярославу с ней разговаривать не шибко хотелось. Если бы не вздорный характер Медяны да её себялюбие, не сбежала бы она в лес. И Арина бы дома осталась, и беда бы её стороной обошла. Да и теперь вот из-за сестрицы домой возвращаться приходилось, время терять. А ну как Вольх отыщет Арину первым да промолчит — с этого станется. Упрячет волк её после в свои подземелья, посадит под семь замков и поминай, как звали. Поторопиться надо бы…

А князь всё же человеком был, и когда к терему они подъехали, просто валился с ног от усталости. Сам не помнил, как с коня соскочил, да Медяне помог спуститься. Выбежали их встречать все от мала до велика, прислуга Медяны заохала да заахала, принимая её на своё попечение, а Яра, что выбежала встречать брата одной из первых, поняв, что не Арину он привёз, развернулась и шмыгнула обратно в дом.

Но сейчас князю было не до женских слёз. Хотел он немного передохнуть, пока пищу принимал, а после сразу же в путь отправиться. Да тёплая еда и горячий отвар сделали своё дело — уснул он прямо за столом, как сидел, с ложкой в руках. И никто не посмел его покой потревожить. Стих весь дом, свет погасили, по комнатам разбрелись.

И опустилась долгая ночь на княжеский терем, сомкнув Ярославу очи до самого утра.

Агнеша упала, села в сугроб — то ли ноги ослабли от страха, то ли споткнулась, да не всё ли равно. Сейчас она была просто лёгкой добычей для волков, медленно подбирающихся к ней со всех сторон. А ведь мать предупреждала, но куда там! Агнеша никогда никого не слушала, кроме себя, за то и поплатилась. Оставалось только надеяться, что всё закончится быстро и сильной боли она не почувствует.

Серые подбирались всё ближе, и девица зажмурила глаза, готовясь проститься с жизнью. Но внезапный окрик заставил её вздрогнуть и обернуться на голос:

— Эй!

Вольх, выйдя из-за деревьев, бесстрашно уставился на волков, словно те были ему равноценными противниками. Куда уж одному против хищников… Но в груди благодарно ёкнуло: не ожидала Агнеша, что Вольх на помощь ей явится. Иной бы дал дёру, а этот… Вот только погибнет зря, вместе с ней, горемычной.

Волки, почувствовав ещё один лакомый кусок добычи, частично переключились на него. Зарычав, трое из них сменили направление, тогда как оставшиеся два глаз не спускали с самой Агнеши. Девушка боялась пошевелиться, но Вольх, одобрительно кивнув ей, принялся раздеваться, бросая одежду прямо на снег.

— Что ты делаешь?! — не понимая ничего, воскликнула девица. Сейчас ей подобное казалось полнейшим абсурдом.

Но парень её не слушал. Оставшись без всего, он вдруг бросился на снег, и с телом его начало твориться нечто неладное. Кости захрустели, изгибаясь, повсюду полезла светлая шерсть, и вот уже через миг перед ней стоял ещё один волк — огромный, раза в два больше тех, кто напал на них, с серебристой шерстью и взглядом, не предвещавшим лесным хищникам ничего хорошего.

Волколак… Агнеша слышала про это, да всё думала — враки. А оно вон как получилось…

Те волки, что вначале добычу лёгкую почуяли, прижав уши, попятились назад, звериным чутьём чувствуя превосходство того, кто ещё минуту назад был человеком. И Агнеша их понимала, потому как сама готова была в ту же минуту рвануть подальше, но от страха не могла и пошевелиться. Серые, что караулили её, поджав хвост и заскулив по щенячьи бросились прочь, спасая свою шкуру. Тем же, кто оказаться рядом с Вольхом, повезло меньше. Не стал он с ними церемониться, и в один миг положил троих, одного придушив лапой, другого подмяв под себя, а третьему на лету впившись в горло, да так, что кровь во все стороны брызнула. Красная, горячая…

Агнеша, наблюдавшая за этой явно неравной битвой с открытым ртом, очнулась лишь когда красные бусины этой крови по снегу покатились, и последний жалобный скулёж умолк, оборвавшись вместе с жизнью опасного хищника, что стал жертвой ещё более опасного создания.

Когда эта мысль, наконец, достигла сознания девушки, она нашла в себе силы подняться да что есть мочи рвануть через лес, к родной деревне, чтобы спрятаться, затаиться, закрывшись на все замки и больше никогда нос из дома не показывать! Хватит с неё прогулок с незнакомцами по лесу! В жизни больше ни с кем чужим не заговорит, а уж тем более на встречу не пойдёт!

Вольх не пытался догнать её, хотя она всю дорогу, пока бежала, чувствовала его взгляд спиной, и от этого становилось только страшнее. Чудилось ей иногда, что зовёт он её, да только Агнеша не оборачивалась, боясь того, что может увидеть. А потому до самого дома неслась без оглядки, и только вбежав в родную дверь, захлопнула её за собой, затворила на засов, да и привалилась к ней спиной, опустившись на пол.

Сердце ухало в груди точно филин, одежда промокла от пота, коса выбилась из-под платка и растрепалась, но девушке было всё равно. Не боялась она сейчас никого, кроме серебристого волка да зубов его, что могли в мгновение ока любую жизнь оборвать, будь то зверь лесной или человек…

— Дочка, что с тобой? — матушка вышла из передней, с беспокойством уставившись на дочь.

Но та и слова произнести не могла. Лишь подняла на мать глаза, полные ужаса, да и разрыдалась в голос, словно всё пережитое разом поднялось со дна души её и выплеснулось таким образом наружу, заставляя очиститься.

Мать сгребла дочь в охапку, прижав к груди что дитя малое да принялась по голове гладить, успокаивать. А после встать помогла, раздеться, да в постель уложила, ни о чём не спрашивая больше. Знала, чуяла, что с её Агнешей что-то произошло, но решила подождать, пока сама расскажет. Эту упрямицу всё равно никакими силами нельзя было разговорить, если сама она того не желала.

Наревелась Агнеша, уснула, а глубокой ночью вскочила, будто кто-то позвал её. В избе было темно, мать уже спала давно, лучина не горела. А тревога в груди всё росла, словно в том лесу она ещё была. Проверила дверь — заперта, и всё было тихо. Лишь она, как призрак, по дому туда-сюда слонялась, места себе не находя.

Чтобы успокоиться слегка, взяла в руки веретено, принялась шерсть прясть. Скучное это занятие, долгое, зато и мысли на нужный лад настраивало, и успокоиться помогало. Сама не знала, сколько просидела так, да только почуяв, что носом клевать начинает, решила занятие своё отложить. И спать лечь.

Да дёрнул чёрт её перед тем в окошко глянуть, а там…

Ярко-огненные глаза, не моргая, смотрели на девицу по ту сторону ставен, словно в душу пытались залезть. Огромный волк подобно дворовой собаке сидел тихо под окном и ничего боле делать не пытался.

Отпрянула от окна Агнеша, дёрнула лёгонькую занавеску, чтоб не видеть его, а сама в самом дальнем углу избы схоронилась. Да так и просидела там до утра, пока не рассвело. А уж после, осмелившись выглянуть наружу, никого она под окном не обнаружила.

Меня качнуло, словно я в вакуум провалилась. Воздуха в груди не осталось, хотя ничего вокруг не изменилось: дровяник, рассыпанные деревяшки и я, которую внезапно накрыло волной памяти из прошлой жизни. Жизни, которая принадлежала Агнеше…

Вырвавшись из этих воспоминаний и слегка отдышавшись, я попыталась сосредоточится на деле, но только что мной «увиденное» не желало оставлять меня в покое. Видимо то, что Вольх оказался волколаком, повергло мою предшественницу в не меньший шок, чем меня саму. Агнеша испугалась — настолько, что после из дому неделю не выходила, сославшись на хворь. И в самом деле ведь разболелась, довела себя до горячки.

Страшно ей было настолько, что даже к окну боялась она подходить, вспоминая, что привиделось ей той ночью. А, может, и не привиделось вовсе, и оттого было только страшнее. Забываясь недолгим сном, даже во сне ей не было покоя. Снились ей то волки, то Вольх, что становился одним из них, да только крупнее каждого. И кровь, что капала с его волчьих зубов и прожигала в свежем снегу глубокие бороздки. И запах смерти, что разносился по лесу, когда очередная его жертва падала замертво с разорванной глоткой...

Я поёжилась. Нет уж, пора с этим заканчивать! Почувствовав, что замерзаю, я поспешила вернуться в избу, где уже возилась в поварне старая Наина. Она даже не взглянула на меня, хотя я боялась, что та начнёт о чём-нибудь расспрашивать. Но ведунья молчала, и я промолчала тоже.

На душе было неспокойно. Хотелось поскорее вернуться в терем, объясниться с князем. Сказать, что я сожалею, что поддалась эмоциям и бросилась за ним в лес. Ярослав, наверное, место себе не находил, пока я тут в избушке Наины отлёживалась. И неизвестно ещё было, отыскал ли он Медяну или нет. Хоть и стервозная была девка, а всё же живая. Жалко…

— Дык вспомнила чего али нет? — всё же заговорила Наина, словно подбираясь издалека. — Чую, душа-то у тебя не на месте…

— Конечно, не на месте, — отозвалась я тихо. — Потому как моё место не здесь, а в том, другом мире, где я родилась…

— Ошибаешься, девица, — спокойно возразила ведунья. — Твоё место здесь, ты и сама это знаешь. Или скоро поймёшь…

Она замолчала, вновь снабдив меня пищей для размышлений. Вот почему нельзя было просто что-то сказать, не делая из этого великую тайну? Ведь это бы упростило задачу нам обеим. Но нет! Мало того, что я оказалась в такой непростой ситуации, так ещё и должна была разгадывать ребусы о своём прошлом, дабы помочь себе в настоящем. И, если верить словам Наины, не только себе…

— Домой мне надо, — тихо произнесла я, надеясь, что на этот раз ведунья препятствовать не будет.

— Так считай, ты уже дома… Не вспомнила, как у меня жила? Тайным знаниям обучалась? Силушка в тебе заключена недюжая, Арина. Да не та, что в кулаках, иная.

— Я что, тоже — ведьма?! — вырвалось у меня прежде, чем я рот успела захлопнуть. А ну как обидится старушка, что я её так назвала…

Но Наина улыбнулась беззубым ртом, словно истина эта и без того была непреложной.

— А как ты, думаешь, Хранительницей Двуликого идола стала? Простым смертным такое не по плечу…

— Постой, бабушка… Так Агнеша была Хранительницей?

Та кивнула в ответ, но без особого энтузиазма.

— Была, — подтвердила Наина, не переставая мешать какое-то варево в горшке. Она повернулась ко мне, и её старые, мутные глаза вдруг стали пронзительными, как два острых шипа. — Ты была… И станешь вновь. Скажи, та серебряная сойка до сих пор у тебя?

Я, машинально потянувшись к цепочке на своей груди, тем самым дала положительный ответ на этот вопрос. Наина довольно кивнула, как будто заранее знала ответ.

«Ну, конечно, знала! — подумала я. — Ведь она меня и раздевала, и растирала, когда из лесу едва живую привезла».

— Я и снять-то её не могу, — честно призналась я.

— Не «не можешь», а «не хочешь», — поправила меня старушка. — Говорю же, твоё предназначение давно предопределено. А эта сойка — тот самый амулет, что мы с тобой вместе зарядили, чтобы идол защищать. В нём есть часть тебя — той, прежней, пожертвовавшей собой ради защиты хрупкого мира людей и волколаков.

— Ты хочешь сказать, бабушка, что и мне тоже придётся?.. — это открытие почему-то неприятно пробежалось по нервам.

Но Наина лишь пожала плечами — откуда, мол, мне знать? А мне, честно говоря, уже и не хотелось слышать ответа. Одно дело выбирать между Вольхом и Ярославом — между волком и кречетом, другое — между жизнью и смертью. Получается, ни тот, ни другой и в самом деле не знали, куда подевалась их возлюбленная Агнеша? Обвиняли друг друга, враждовали, не подозревая, что она им обоим жизнь спасла? И не только им…

Раздевшись, я легла в постель. Слабость одолевала так, что тяжелели веки, и нужно было отдохнуть. Наина не возражала — сама понимала, что я ещё не в том состоянии, чтобы весь день держаться на ногах. И так наработалась дай боже, последние силушки отдала. А сон сморил быстро, опять потянув меня в тёмный колодец воспоминаний моей прошлой жизни. И рада бы я была не нырять туда, но откуда-то знала: не оставят они меня в покое, не дадут жить спокойно, пока всё не узнаю.

Время шло, и постепенно начала Агнеша приходить в себя. А то Аглая шибко беспокоилась за дочь, да и люди начали спрашивать. А ей вовсе не хотелось привлекать к себе излишнее внимание, и так нарисовалась — не стереть. Пару раз приходил за то время к ней Ярослав, но мать его не пустила; сказала, что больна Агнеша — и не соврала. Пусть тело давно прошло, излечившись, а душа всё ещё болела, испугавшись увиденного.

Однако и этот страх начал отступать перед интересом. Слыхала она, конечно, россказни стариков о волколаках — наполовину людях, наполовину волках, да слушала краем уха, не веря в сказки. А теперь вот поверила, так поверила, что едва ума не лишилась. Хотя ведь не тронул её Вольх, и даже жизнь спас, отбив у тех, настоящих волков. А она повела себя как дитё несмышлёное — мало того, даже «спасибо» не сказала, так ещё и убежала в ужасе, словно от чудовища. Может, конечно, оно на деле так и было, вот только не обидел он её ни разу. И вот чем она отплатила…

Сделалось совестно Агнеше, и долго решалась она прежде, чем в лес пойти. Ругала себя за безрассудство, да голова всё своё твердила, покоя не давала. А сердце, как ни странно, вторило ему. И однажды утром, одевшись потеплее, девица отправилась туда, где всё произошло, и она узнала об истинном облике Вольха.

Мать, удивившись, препятствовать дочери не стала, зная непростой нрав той. Но едва та из дому вышла, со всех ног побежала к Томире, близкой подружке Агнеши, да попросила её за ней проследить. Девице и самой было интересно, что с Агнешей произошло, но та молчала, когда она приходила в гости, и Томира в конце концов отступила. А сейчас такой шанс выдался разузнать о скрытной подруге хоть что-то! И она не могла им не воспользоваться…

*** Скрепя сердце, вошла в знакомый лес Агнеша, ставший ей внезапно чужим, незнакомым, враждебным. Шла она медленно и всё оглядывалась по сторонам, словно каждую минуту ожидая подвоха. Тут и там мерещился настороженный рык диких зверей, зелёные огни волчьих глаз, беспокойный скулёж поджидающих добычу волков.

Но ноги шли несмотря ни на что, ведомые душой, а не страхом. Агнеша держала в руке лукошко — другое, не то, что в прошлый раз в лесу осталось, но на шишки даже не смотрела. Что ей было до них? Хотелось ей Вольха увидеть да за всё поблагодарить. А ещё прощения попросить…

И он не заставил себя долго ждать. Вышел из-за деревьев, как будто всё это время так и ждал, встал напротив, словно глазам своим не верил, да молчал, насупившись глядя из-под плотно сдвинутых бровей. Не зверь — человек…

И Агнеша растерялась, словно язык проглотила. То взгляд поднимала на своего спасителя, то вновь отводила, не в силах ни слова вымолвить.

Тогда Вольх шагнул ей навстречу да сгрёб в охапку, к сердцу прижав. И тоже — молчком, как два немых, да только слова им были сейчас не нужны. Осмелела Агнеша, обняла его в ответ, да еле рук хватило: не волк — медведь целый! И рассеялся её страх, и сердце успокоилось, но лишь на миг, чтобы забиться чаще.

— Никак соскучилась? — прошептал он ей в макушку, и Агнеша поняла, что даже голоса его ей не хватало.

— Соскучилась, — призналась она. — Прости меня…

— За что? — насторожился парень.

— За всё. За то, что испугалась. За то, что за спасение не поблагодарила. И после не приходила…

— Я каждый день тебя ждал, — в свою очередь признался Вольх. — Приходил сюда в надежде увидеть вновь. И вот, дождался…

Не было в его голосе ни укора, ни сожаления. Лишь тоска по той, что все мысли заняла и в сердце поселилась. Ещё лучше сделалось на душе Агнеше и тем слаще. Сама себя не понимала, ведь совсем недавно так же о Ярославе думала. Так что же, получается, обманывала она его? И Вольха сейчас тоже обманывала… Но разрушать волшебство момента совсем не хотелось. А потому стояла девица, прижавшись к волколаку и думала о том, как ей сейчас тепло и хорошо.

Томира, легко вычислив подругу по следам — так все деревенские без труда умели, отправилась вслед за ней, легко и незаметно, словно птичка. И шубку одела светлую, платочек белый, чтобы сильно не выделяться. Снег кругом белый и она тоже — белая, в глаза не лезет. Вот и не заметила её Агнеша, хоть и оборачивалась частенько, хотя Томира тоже осторожной была. Следить за подругой оказалось интереснее, чем дома сидеть да в пяльцах ковыряться. А тут и на свежем воздухе прогулялась, и тайну подружкину могла узнать — кто бы отказался? А уж если в чём постыдном застать её получилось бы…

Ухмыльнулась девица — недобро, со злом. Давно в её сердце обида жила на Агнешу, с тех самых пор, как в их жизни появился Ярослав. Вернее, в жизни Агнеши — на её, Томиру, он и не взглянул ни разу, как она не старалась. Сохла по нему девка, а тот знай себе на красавицу-подругу заглядывался, глаз с неё не сводил. А ей — хоть бы хны! Ни себе, ни людям. Знал бы Ярослав, как она, Томира, его любит, давно бы про свою Агнешку забыл! Но он не знал, а она сказать так и не решилась.

Вот и затаила злобу на Агнешу, и теперь рада была перед её матерью, ничего не подозревающей, выслужиться, чтобы подругу проучить. А тут случай такой предоставился…

И то, что она увидела, превзошло все даже самые смелые ожидания Томиры. Агнеша тайком встречалась с парнем! Чужим, незнакомым, не из их деревеньки… Высокий, статный, красивый… Просто загляденье! Ну почему ей, Агнеше, на таких везло?!

И чёрная зависть, всколыхнувшись, поднялась со дна души, замутила разум девицы. И поспешила она обратно тем же путём, чтобы поскорее доложить о том, что видела своими глазами. Только не Аглае, а самому Ярославу! Пусть знает, с кем он связался…

Пробудившись, я едва не задохнулась от возмущения! Надо же, какой змеюкой оказалась эта Томира! Ещё и лучшей подругой прикидывалась, а сама чуть завистью не захлебнулась! Меня даже затрясло от того, что она сделала, хотя и происходило это всё не со мной. Или со мной, но тогда, когда я ещё была Агнешей…

Я уже не спала, но воспоминания продолжали пробираться в мою голову, и я отчётливо помнила, как примчался тогда к Агнеше Ярослав — рассерженный, расстроенный, ответа потребовал. Вот только не на ту напал! Знала себе цену девица, да так его осадила, что мало не показалось!

Ничего она ему не обещала, в любви не клялась, а потому и не должна была ничего. А уж если его, Ярослава, что-то не устраивало, то дверь знал где, без провожатых нашёл бы.

Он так и поступил тогда — ушёл, гордо подняв голову. А у неё слёзы из глаз брызнули только после его ухода, потому как не хотела она его терять. Как и Вольха. Одинаково они ей дороги были. И выбрать одного из них она не могла. Не хотела. А с двумя шашни крутить тоже было не делом.

Но недолго Ярослав обижался. Явился на следующий дней, на колени встал, прощения просил, как будто это он в чём перед ней провинился. Кольцо протянул, умоляя замуж за него выйти, но Агнеша не согласилась. Растерялась, испугалась, и сказала, что подумает. Ушёл Ярослав ни с чем, пообещав, что вернётся на следующий день за ответом.

Но случилось так, что тогда же сам Вольх к ней явился, и тоже на колени встал, и кольцо протянул… с ума они, что ли, оба посходили? Или сговорились за её спиной… А тут уж и Ярослав пришёл за ответом.

Надо ли говорить, чем всё закончилось? Разодрались добры молодцы что молодые петухи, на кулаках бились да ни один другому уступать не желал. Вся деревня собралась на них посмотреть, и только одна Агнеша не знала, куда ей глаза девать — вот вроде, и не виновата была в случившемся, и в то же время стыдно было именно ей!

Не выдержав, убежала она в дом, заперлась. А тех, как натешились вдоволь, растащили люди в разные стороны, на лавки усадили. Лица у обоих были в кровавых ранах, но пыл не угас, так и зыркали друг на друга враждебно, зло.

Матушка аж за сердце схватилась — не ожидала она, что из-за её дочери такая склока получится. Она, конечна, была видной красавицей, да всё же негоже это было, до такого дело доводить.

— Агнеша! — войдя в дом вслед за дочерью, потребовала она. — Ты как хочешь, но замуж тебе уже пора. Вишь, что молодцы из-за тебя творят?! А ну как поубивают друг друга!

— Замуж? — ахнула девушка. — Рано мне ещё…

— Глупая! — рассердилась мамка. — Все девки в твоём возрасте о таком только и мечтают!

— А я — нет! — заявила Агнеша и даже ножкой топнула.

— Значит, и спрашивать не буду, если сама не выберешь! — обычно Аглая во всём потакала дочери, а сейчас разошлась не на шутку.

Девица вытаращила на неё глаза, словно мать в первый разу видела.

— Неужто дочь родную на такое обречёшь? Та, поджав губы, даже не смотрела в её сторону.

— Лучше уж так, чем потом в девках до старости сидеть будешь! А после такого (она махнула рукой в сторону двери) к тебе никто больше и свататься не станет! А слухи пойдут — так позора не оберёшься!

Агнеша всхлипнула, признавая правоту матери. Для девки честь — важнее жизни. А домыслы людские и не таким судьбы ломали…

В дом вошли оба — и Вольх, и Ярослав, виновато отводя глаза в сторону, когда смотрели на Агнешу и её мать и непримиримо, когда взгляды их касались друг друга. Поклонились хозяйке избы, как положено, а она их за стол пригласила. Только посадила по разным сторонам, чтобы не шибко близко друг к дружке они сидели.

— Агнеша, — Ярослав заговорил первым. — Мы-то между собой уже потолковали (он невольно прикоснулся к ушибленной челюсти), а теперь ты нам скажи: кто из нас больше тебе люб?

Девица глянула на них, точно в первый раз видела обоих. Лица разбиты — не узнать, у одного синяк под глазом, у второго нос распух. Как мальчишки, ей-богу!

Но и она хороша была. Сидела, молчала, слова произнести не могла. Оба ей были одинаково любы, оба дороги. Как выбрать-то? Синие васильки глаз Ярослава с мольбой смотрели на неё, и вспоминала Агнеша всю ту ласку, нежность, что дарил он ей своим взглядом, боясь прикоснуться руками. А Вольх, сверкая тёмными глазами, напоминал ей, как спас её от смерти лютой, у волков отбил, и про разговоры их, встречи тайные. Хорошо было, да мало… И с тем, и с другим…

— Не могу я, — произнесла она из себя словно выдавила весь воздух из лёгких, а оно так, наверное, и было.

— Агнеша! — погрозила ей мать кулаком. — Выбирай, говорю! Или…

— До новогодия скажу! — выпалила она, тут же прикусив губу. — А пока уйдите прочь, оставьте меня одну…

Парни, сникнув, лишь кивнули ей и поднялись из-за стола. Задерживаться не стали, поблагодарили Аглаю, хотя она их даже ничем и не угостила, но так принято было. И разошлись в разные стороны.

— Ярослава я знаю, — строго произнесла мать, когда остались они наедине. — А кто он — второй-то? На вид ладен да вижу я его в первый раз. Откуда он вообще взялся?

Агнеша пожала плечами, понимая, что правды не скажет. А врать не хотелось.

— Из лесу, мама. Из лесу…

Когда его люди сообщили своему вожаку о том, что человеческая девушка в лесу замерзает, Вольх, не раздумывая, отправился за ней. Хоть и враждовали они с людьми, да сердце его каменным не было, и всё думалось — а вдруг — Арина? После того как Ярослав напал на их тайное убежище и похитил её, не было и дня, чтобы волк не думал, как назад её вернуть. Прикипел душой — не оторвать, разве что вместе с плотью. Успел полюбить он её, но окончательно убедился в том лишь когда её рядом не оказалось. Но собрать людей и повести их на княжеский терем было откровенно глупо: их бы просто убили и сожгли, как бездомных собак, ведь на своей территории князь людей был сильнее.

Да и в глубине души Вольх был уверен: Ярослав не причинит зла Арине. Если он разглядел в ней то же, что и он, то князь бы оберегал её, как мог, но и держал бы за семью замками. И чтобы вызволить её, нужна была хитрость, а не сила. Но сколько не раздумывал Вольх над тем, как девицу вернуть, всё никак не мог придумать.

Эта рыжая красотка, что едва не замёрзла в сугробе, стала для его просто решением проблемы. Он сразу смекнул, что девица та была непростая, и одета богата, и выглядела не как дворовая девка, а была из богатых, а, значит, за неё он мог и поторговаться. Конечно, существовал шанс того, что князь откажет ему в обмене и не пойдёт на сделку, тогда бы он придумал иной способ, а рыжую отпустил бы — зачем она ему, если все мысли всё равно Ариной заняты? Но всё оказалось куда сложнее, ведь, как выяснилось, этот недотёпа Ярослав проворонил девку, и та потерялась. А, возможно, даже умерла…

При мысли об этом холодок пробежал по его коже, и Вольх вздрогнул. Нет, так быть не должно! Он бы почувствовал, если бы с Ариной беда приключилась. Он бы знал…

А потому без раздумий вручил князю его сестру, или кем там она ему приходилась, а сам бросился на выручку любимой.

Любимая…

Вольх против воли улыбнулся, но горько, так, словно в этом слове не только сладостная отрада звучала, но и невыносимая боль. Только однажды он смел признаться в любви до этого, только однажды жаждал девушку так, что готов был всем поступиться, только чтобы быть с ней. Агнеша… Её звали Агнеша, Арина невероятно напоминала вожаку оборотней его первую любовь. Не столько внешне, хотя и тут без совпадений не обошлось, сколько на уровне взгляда, ощущений, запаха. Вольх не мог это объяснить, и всё же он знал, что чувствует. Это не могло быть простым совпадением.

Оставить бы коня и побежать по лесу, обратившись в волка, ведь в образе зверя и глаз был зорче, и нюх острее. Но силы стоило поберечь. Мало ли, сколько в лесу ему придётся пробыть, а драгоценное время терять было никак нельзя. Хоть и потеплело немного, а всё равно для человека холод был губителен. Для обычного человека — он сам бы в мороз сколько угодно времени продержался, но Арина была другой. Ей досталось жребием судьбы хрупкое человеческое тело, которое стоило беречь как зеницу ока. Жаль, что князь этого так и не осознал, будь он неладен. И теперь его ошибку нужно исправлять ему, Вольху. И уж он постарается! Всё сделает для того, что спасти Арину…

В какой-то момент нос его учуял запах девушки — тонкий, едва заметный, словно кто-то пытался скрыть его. Вольх нахмурился — похоже, без колдовства не обошлось. А это значить могло лишь одно: кто-то похитил Арину, и решил её скрыть, чтоб никто её не нашёл как бы не искал. И всё же не учёл тот колдун или колдунья, что волчий нюх никакой волшбой не обмануть, слишком сильна была звериная суть, что сидела в нём от рождения наряду с человечьей.

Ухватившись за тот запах, как за нитку, Вольх осторожно пошёл за ним, боясь потерять. Невидимая «дорожка» плутала между деревьев, и ему всё же пришлось оставить коня, чтобы легче было пробираться среди лесных зарослей и снежных сугробов. Следов не было — да и откуда им взяться? Вчера буря такая была, что и человека занесла бы — никто до весны не заметил. Но Вольх очень надеялся, что всё это было не про Арину.

Увязая чуть ли не по пояс в снегу, вожак волколаков упрямо пробирался вперёд, удивляясь тому, как здесь могла пройти хрупкая девушка. Но ведь запах отчётливо вёл его в том направлении, он просто не мог ошибиться… Забравшись ещё глубже в лесную чащу, он выругался с досады: на одном из молодых деревцев берёзы, чуть подрагивая на ветру, колыхался алый платочек, что и источал этот аромат. Арины здесь не было, кто-то специально заманил его сюда, чтобы отвлечь.

Пришлось возвращаться. Вольх потерял столько времени, что впору было отчаяться. Но, с другой стороны, если кто-то хотел спрятать Арину, то он предполагал, что её будут разыскивать. И она должна быть сейчас в относительной безопасности, хотя бы в тепле. Это немного радовало и вселяло надежду увидеть девушку живой.

Времени на то, чтобы вернуться к своему коню, он потратил чуть ли не вдвое больше. Ноги словно отяжелели и невидимые путы тянули его назад. Было сложно, так сложно, что волколак догадался: и здесь без колдовства проклятого не обошлось! А потому, стиснув зубы и несмотря ни на что, он боролся сам с собой, пока не вернулся в исходную точку.

Но голова внезапно пошла кругом, Вольх перестал узнавать местность, не мог сориентироваться и понять, куда идти дальше. Паника накрыла его с головой, и он, вздёрнув голову к небу, завыл совершенно по-звериному, вложив в этот вой всю свою боль и отчаяние.

Едва разлепив тяжёлые веки, Ярослав вспомнил всё. И как Арина пропала, и как он Вольха в лесу повстречал, и как отправился домой, чтобы вернуть туда Медяну. Ох, и шум он тогда поднял! Кричал и ругался, что его не разбудили, ведь одного взгляда в окно было достаточно, чтобы понять: на улице уже позднее утро.

Вскочил, едва стол не перевернул, принялся одеваться. Все слуги собрались посмотреть, как хозяин буянит — не часто они такое зрелище наблюдали. А потому искренне испугались, не повредился ли их князь умом.

А тот и впрямь выглядел как сумасшедший: волосы торчком, глаза горят, пить-есть отказывается. Приказал коня ему седлать, и никакие уговоры не слушал. Боялся он за Арину страшно. Благо, вчера хоть волку успел сообщить, что с ней стало. Он хоть и враг, но за девицу явно искренне переживал.

Уже в дверях путь ему преградила Яра.

— Стой! — закричала и спиной к двери протиснулась, развела руки в стороны, не девка — ураган. — Не пущу!

— Отойди, Яра, — спокойно произнёс князь. — Мне Арину выручать надо…

— Подумаешь, велика потеря… — услышали они голос Медяны, что неторопливо спускалась с лестницы и зевала. — Дворовая девка, приживалка… Ради неё не стоит сил тратить.

Видать, отлежалась, выспалась, в себя пришла. Но тут вскипел в душе Ярослава гнев праведный, аж затрясло. Открыл он было рот, чтобы сестрицу сводную одёрнуть, ведь именно из-за неё всё это и произошло, но Яра его опередила.

— Слышишь, курица дохлая?! — воскликнула она, на минуту забыв о брате. — Если бы не ты, Ярослав бы никуда ночью не поехал. И Арина бы тогда за ним в мороз не отправилась! Поэтому молчи, пока я тебя поленом не отходила! У-у-у! Ведьма рыжая!

Медяна, не ожидав такого напора от дворовой девки, отрыла рот да так и замерла, пока глаза её наполнялись гневом и возмущением.

— Ярослав! — взвизгнула она, явно требуя у него поддержки. — И ты это так оставишь?! Чтобы какая-то никчёмная служанка да со мной, вот так разговаривала…

Но князь лишь усмехнулся.

— А что она не так сказала? По-моему, Яра всё верно по полочкам разложила, ничего не забыла…

Щёки рыжей девицы вспыхнули алым.

— Ах, так?! Значит, не бывать моей ноге в этом доме больше никогда!

— Ну и славно! — зло подначила её Яра. — Скатертью дорожка!

Та, замешкав, бросилась назад, и было слышно, как кличет она своих служанок и велит собирать им вещи.

— Пора мне, сестрица, — кивнул князь своей младшей кровной сестре. — Арине помощь моя нужна. И я обязан ей помочь, иначе…

Он не договорил. Яра, насупившись, отступилась. Головой кивнула, а после на шею бросилась, расцеловав брата в обе щёки.

— Найди её. Но береги и себя! — прошептала она, а после бросилась прочь.

Путь был свободен. И Ярослав отправился в путь, то и дело подгоняя свою кобылу. Всё ему чудилось, что опоздал он. Ночь проспал, а должен был Арину разыскивать. Никак волк её уже отыскал да к себе в нору уволок. Не в прямом смысле — хозяйство волколаки вели в точности, как и люди. И всё же отличались они от людей. И Арине там было не место.

Не взял он с собой ни воды, ни еды — так торопился, что позабыл обо всём. Да и знал, что кусок в горло ему не полезет, пока Арина не сыщется, да и неколи было — и так много времени зря потерял из-за этой Медяны и собственной глупости.

Знакомый с детства лес казался ему чужим, враждебным. Тихо было, солнечно, но за этой тишиной будто скрывалось нечто злобное, тёмное, таящее в себе опасность. Нутром чуял князь — не к добру ведёт его дорога. Ой, не к добру…

Раздавшийся позади хруст веток заставил его повернуть голову и не поверить своим глазам: по лесной дороге за ним пробиралась Яра на белой лошади, закутанная от макушки до пят, но с такой самоуверенностью на лице, что захотелось её немедля выпороть.

— А ты куда собралась?! — рявкнул он так, что эхо разнеслось по всему лесу.

Та, ни капли не испугавшись, как ни в чём не бывало поравнялась с братом.

— Я подругу свою еду из беды вызволять, — заявила она, с вызовом взглянув на него.

— Я бы и без тебя справился! — с горькой досадой в голосе произнёс Ярослав. — А теперь вот опять домой придётся возвращаться, тебя провожать!

— Никуда меня провожать не надо! Я что, маленькая?! К тому же ведь ты тоже меня не послушал… А, значит, и я тебя слушаться не обязана! И еду, куда хочу и зачем хочу!

— Под замок посажу, как в терем вернёмся! Будет тебе грамота!

— А уж там как хочешь, а здесь мной не помыкай! — хмыкнула Яра, и погнала лошадь вперёд.

Делать было нечего, пришлось князю принять и эту обузу. Благо хоть, Яра не была избалованной, как Медяна, и могла за себя постоять в случае чего. И всё же она была девушкой… Тяжело вздохнув, Ярослав направил лошадь за ней. Оставалось только надеяться, что в пути ничего из вон выходящего не произойдёт, и они, благополучно отыскав Арину, вернутся в терем.

День незаметно склонился к вечеру, а они так больше и не проронили слова в сторону друг друга. Хуже было то, что следов Арины они так же не обнаружили, как не пытались, а потому настроение у князя было угрюмым, нерадостным. И время было поворачивать назад — хотя бы для того, чтобы сестрицу домой отправить, что хоть и пыталась казаться бодрой, но заметно устала и замёрзла.

Но тут они услышали крик, больше похожий на вой, и, переглянувшись, бросились туда, откуда он послышался.

Чего угодно ожидал увидеть Ярослав, но только не Вольха, что, упав на колени и задрав голову кверху, выл по-звериному, казавшись безумцем. Он придержал лошадку на подходе, и заградил рукой путь Яре, но та, вытянув шею, всю равно с тем же непониманием наблюдала за вожаком волколаков, что был явно не в себе.

— Вольх! — позвал его князь, и тот, повернув голову в его сторону, сверкнул жёлтыми звериными глазами, и осклабился точно пёс, хотя тело его не видоизменилось, ведь он по-прежнему был человеком. — Яра, не подходи!

— Это он?! — испуганно прошептала девушка. — Тот самый?..

Ярослав не ответил, спускаясь с лошади и подходя ближе к оборотню. Тот не узнавал его и продолжал скалиться, а конь Вольха встревоженно ржал где-то неподалёку.

— Что с ним? — вновь вмешалась Яра, спускаясь на землю. — Его словно… околдовали.

— Должно быть, так и есть, — задумчиво произнёс её брат. — Вот только кто это мог сделать?

Брат и сестра замерли, наблюдая за Вольхом и не знали, что предпринять.

— Я попробую «разбудить» его… — наконец, решился князь.

— Не надо! — тут же запротестовала девица. — Он же наш враг! Зачем ты будешь ему помогать?!

Ярослав, тряхнув головой, нехотя признался:

— Потому что он всю ночь искал Арину и может что-то о ней знать…

Яра непонимающе взглянула на него.

— Но…

— Сейчас не время! — резко перебил он её. — Объясню всё потом, если это «потом» случиться… Только не подходи ко мне! Садись обратно на лошадь и, в случае чего, скачи домой, не оглядываясь. Поняла меня?

На этот раз Яра послушалась и вернулась в седло. Ярослав же, осторожно подбираясь к своему давнему неприятелю, попытался вновь воззвать к его разуму.

— Вольх! Ты слышишь меня?! Это я — Ярослав!

Но тот не обратил на его слова никакого внимания, оскалившись и зарычав. Надо сказать, что сейчас он особенно походил на волка, то есть, хищника, и, наверняка, был столь же опасен.

— Послушай, Вольх! — князь, выставив вперёд руку, продолжал осторожно приближаться к нему. — Я не знаю, что с тобой произошло. Но ты должен прийти в себя и вспомнить кое-что. Арина… ты искал её. Но нашёл ли? Знаешь, что с ней случилось?..

Но вместо ответа вожак волколаков, зарычав, бросился на него, сбив с ног и повалив спиной на землю, вдавив руки, точно лапы, в грудь. Ох и силища была у него! Ярослав, не ожидая такой прыти, едва ли успел сообразить, что произошло. Воздух, вырвавшись из лёгких, назад никак не заходил, так тяжело ему было. Попытался он скинуть с себя обезумевшего Вольха, да не так-то и просто это было сделать.

— Ярослав! — закричала Яра, спрыгивая с лошади. Ну что за непослушная девчонка!

— Уходи… — прошептал он ей предупреждающе, но Вольх уже повернул голову и в её сторону.

Девушка опешила, испугавшись. Но затем её взгляд заметался в поисках чего-нибудь, что могло бы ей помочь остановить врага.

— Эй! — позвал князь волколака, вновь отвлекая внимание на себя. — Очнись, Вольх! Сейчас не время для драки!

Но того было не пронять. Он ещё сильнее вжал Ярослава в снег, отчего тот почувствовал, что ещё немного — и хрустнут рёбра, а потому, собрав все силы, он сумел-таки отшвырнуть волколака в сторону.

Вольх тоже не желал сдаваться и вновь попытался напасть на него. Инстинкты зверя в теле человека выглядели нелепо, и всё же он был силён, этого Ярослав не мог не признать. Между ними завязалась борьба. Но если князь действовал как человек, то Вольх сейчас и вправду был зверем, а, значит, более ловким и сильным. К тому же, Ярослав не хотел причинить ему вред, но его противник действовал куда более жёстко, опираясь на инстинкты. То есть сейчас Вольх легко мог убить, полагаясь на свою звериную сущность, что почему-то вылезла наружу, когда тот оставался человеком.

В какой-то момент оборотень потеснил его, прижав спиной к дереву. Ярослав ещё от прошлого удара не отошёл, а потому вскрикнул, когда холодный жёсткий ствол впился ему промеж лопаток. Вольх схватил его и несколько раз ударил об это дерево, после чего князь упал на одно колено, но тот не унимался. Зверь внутри хотел убить князя, и ему это, без сомнения бы, удалось.

Но тут мощная палка обрушилась на голову Вольха, и он потерял ориентир, рухнув в сугроб. Яра, отбросив самодельную «дубинку» из крепкой толстой ветки берёзы, поспешила к брату.

— Как ты?!.. — воскликнула она, и Ярослав кивнул ей, сплюнув кровью.

— Ничего, — соврал он, хотя перед глазами небо ещё крутилось, а тело дрожало от перенапряжения после борьбы. — Здорово ты его…

Девушка улыбнулась.

— А ты говорил, я только мешать тебе буду… — с укором произнесла она в ответ.

— Я ошибался, — примирительно ответил тот. — Без тебя бы я точно не справился…

Яра обняла брата, но вскоре они услышали, как зашевелился на снегу Вольх. Сначала он поднял голову, осмотрелся непонимающе, а после поднялся на ноги, коснувшись ушибленного места на голове.

— Что тут произошло? — спросил он, обращаясь к князю. — Мы что, с кем-то сражались?

— Ага, — подтвердил Ярослав, скривившись. — Друг с другом. Ты, видать, совсем разум потерял. Выл сидел, скулил, как щенок. А после бросаться на меня начал…

Судя по реакции Вольха, он вовсе не понимал, что происходит. И не помнил о том, что уже произошло.

— Вот дела… — растерянно протянул волколак. — Это значит, мы друг друга так отделали?

— Можно и так сказать, — с усмешкой сообщил Ярослав. — Только вот меня ты отколошматил, а тебя — сестрица моя младшая, Яра.

В этот момент Вольх с немалым уважением во взгляде взглянул на девицу, а та отчего-то покраснела и смущённо заулыбалась ему. Волк тоже в долгу не остался, одарил Яру своей улыбкой.

— А теперь давай к делу, — Ярослав вновь напомнил им обоим о своём присутствии, заметив, что как-то странно эти двое смотрят друг на друга. — Скажи, Вольх, удалось ли тебе найти хотя бы след Арины?..

Развесёлый мороз не был помехой для деревенских жителей. Привыкшими они были к зимнему холоду, а потому его не боялись, хоть и щипал он порой и за нос, и за щёки. Зато девицам румян было не надо — такими красавицами на морозе становились, глаз не отвести. Да и у молодцев шанс появлялся лишний раз дотронуться до любимой — щёки растереть, спасти от лютого холода.

Весело было всем, а потому и к праздникам готовился люд с большой охотой. В это время — предновогодье, выходили все на улицу от мала до велика, чтобы украсить свой дом ветками ели, да нарядить живые ёлки, что росли здесь повсюду. Игрушки были самые что ни на есть простецкие — крашеные шишки, маленькие лошадки и другие зверьки, вырезанные из дерева, плетёные снежинки. Эту пору Агнеша любила более всего, ведь настоящее волшебство приходило в мир вместе с главным праздником зимы, и гуляло здесь среди изб вплоть до самого конца колядок.

Чувствовала девица это, ощущала, будто магия особая переполняла её до краёв в это время, но помалкивала, не зная, как словами то выразить. Расскажешь кому — и не поверят, засмеют. Или в колдовстве обвинят, а колдунов у них не любили, шибко боялись. И ежели на кого подозрение падало, то могли и в лес прогнать, а избу спалить, чтобы место святым огнём очистить.

Помалкивать-то помалкивала, но наслаждалась Агнеша той силой, что, казалось, доступна только ей одной. Нет, ничего плохого она не делала, напротив. Поранит матушка руку — Агнеша как бы невзначай погладит ладошкой своей, и забывала мама о боли. Увидит, что птичка на заборе пригорюнилась, так и её милостью своей одарит, жизненной силой угостит. И не то, чтобы дар этот исчезал с уходом Коляды, но в эти дни он ощущался особенно остро.

Вот и сегодня Агнеша чувствовала, как волшебство её переполняет, и хотелось ей им с миром поделиться, на благо всех. Одно омрачало её — два добрых молодца ответа её ждали, да всё об одном и том же. И Ярослав, и Вольх замуж её позвали, а она никак не могла решиться, кому сердце своё отдать. Но время шло, и нужно было выбрать, хотя и тяжко ей было. Оба были одинаково любы, оба дороги. И если представляла она, что согласится стать женой одного, то знала, что это разобьёт сердце другого. А потому медлила. Но дала себе зарок — кто первым сегодня на праздник явиться, тому и «да» ответит.

Но и тут судьба сыграла с ней злую шутку. Едва она об этом вспомнила, как увидела, что к ней с двух разных сторон направляются эти двое, словно почуяв, какое решение она приняла. Друг друга они на дух не переносили, но сегодня был праздник, и деваться им было некуда: пришлось поприветствовать друг друга лёгким кивком головы, а после сделать вид, что соперника и вовсе не существует.

Помнила Агнеша их первую встречу, когда пересеклись они на пороге её дома — явились оба не запылились, да разбирательства устроили, ещё и подрались. Она-то сама тогда нос боялась из избы показать, а мать, взяв ведро воды, так окатила обоих, что те быстро остыли. Молодые, горячие…

После и ей влетело от мамки за то, что обоим надежду давала, за что могла прослыть гулящей девкой и совсем без жениха остаться. Но ни тот, ни другой не отступали даже после случайной встречи. Наоборот, ещё настырнее принялись добиваться её руки.

В конце концов и мать смирилась, что то один, то другой появлялись на пороге их дома. А вот сама Агнеша всё смурнее становилась день ото дня.

Не могла выбрать. Не хотела. Любила обоих, хоть и понимала, что с двумя ей не быть. Неправильно это. И уж лучше отказать обоим, чем причинить одному из них нестерпимую боль.

Парни принялись помогать с усердием, но каждый делал своё дело, чтобы не пересекаться с другим. Один за дрова взялся, другой за украшения. Но нет- нет, да обменивались они парой едких слов, но Агнеша их не слушала, своими делами занималась. А после позвал её кто-то, голосом незнакомым, но таким настырным, что она даже встрепенулась.

Народа было много, да всех она знала, и не смотрел в её сторону ни один. Голос был женский, старческий, чуть дребезжащий. И поняла тогда Агнеша, что он раздаётся только в её голове.

А после увидела сгорбленную старуху, что стояла за редкой изгородью, опираясь на клюку, едва видимая оттуда.

— Подойди, Агнеша! — вновь услышала она в своей голове приказ, которому не могла противиться. — Я такая же, как ты. Не обижу…

«Ведьма» — сразу же подумалось девице, отчего мороз пробежал по коже, хотя ещё минуту назад ей было жарко от физической работы на улице. Такая же — как и она сама? Вот только Агнеша ведьмой себя не считала, а потому испугалась не на шутку.

И отвернулась от странной старухи, сделав вид, что и вовсе её не видит.

Голос смолк, а когда Агнеша вновь решилась взглянуть в ту сторону, где поджидала её старая карга, там уже никого не было. Ну и славно. Вот только легче от того не становилось. Чудилось ей, что это их не последняя встреча. Не приходят колдуны просто так, а ежели явились — значит, что-то им шибко надо.

Громкие крики отвлекли её от тяжких раздумий, а после она и совсем обо всём забыла. Сцепились-таки её «женишки», не смогли эмоций сдержать или кулаки зачесались. Дрались ни на жизнь, а на смерть будто, не желая уступать один другому.

— Хватит! — закричала Агнеша, попытавшись вклиниться между ними, и едва сама не получила. Но парни вовремя сдержались, остановившись.

Девица разревелась, а когда те, ещё не остыв от боя, попытались хоть как-то с ней объясниться, выгнала она обоих взашей, решив, что всё так и останется. Никому — так никому. Другого жениха найдёт. А не найдёт, так и в старых девах сидеть будет, всё лучше, чем такое терпеть…

— Вспомнила?

Я и не заметила, как в комнату вошла Наина, а потому вздрогнула, когда услышала её голос прямо передо мной. И на автомате кивнула.

— Значит, Агнеша всё же пришла к тебе, бабушка? Не испугалась…

— Боязно ей было, конечно, — не стала скрывать ведунья. — Да только сила, дремлющая в ней, выход искала. Да и спрятаться она хотела от женишков своих — раз выбрать не получалось, так сбежать было самое время. Не сразу, но пришла. Отыскала меня в лесной чаще, помощи попросила. А я знала, как ей помочь. И тебе тоже…

Щёки мои вспыхнули огнём, хотя ничего такого старушка и не сказала.

— Мне бы домой вернуться…

— Здесь твой дом, девонька, — спокойно возразила мне ведунья. — Душа твоя вернулась сюда в новом теле, чтобы порядок навести, пошатнувшийся мир между людьми и волколаками восстановить. Нельзя нам допустить этой войны, никак нельзя… Я вот старая, живу уже не одну сотню лет, да всё о мире переживаю. Потому и умереть не могу, ибо покоя мне и на том свете не будет, пока хрупкий мир здесь трещит по швам.

— Но мне кажется, я только всё усугубляю! — не выдержала я. — Вольх сказал мне, что это из-за меня Двуликий Идол раскололся, да и вражда их с Ярославом тоже из-за Агнеши началась. А из-за меня продолжилась…

— Любят они тебя оба, — как ни в чём небывало, заявила Наина. — И думаешь ты, что в этом суть твоей беды. И Агнеша тоже так думала. Да только у монеты всегда две стороны, и не знаешь ты, какой она в этот раз ляжет.

— Опять ты говоришь загадками… — посетовала я. — А я ошибиться боюсь.

— Все бояться, но я не в праве за кого-то что-то решать. Разве что, женишков твоих в дорожке попридержать, пока ты не поймёшь, что на самом деле должна делать.

И ведунья так лукаво улыбнулась, что мурашки побежали по коже.

— Ищут они меня? Оба? — для чего-то спросила я, хотя и так уже было всё понятно.

— А как же, нужна ты им обоим, раз сердца их забрала. Теперь так просто не отвяжутся. Да только тебе ещё чуток времени надо, чтобы понять…

— Но они же переживают! Наверное, места себе не находят! — Я даже вскочила, бросившись к двери, на ходу схватив верхнюю одежду.

Наина даже не стала меня останавливать, лишь усмехнулась мне вслед и произнесла:

— Ничего, общая беда объединяет… Даже волк кречету может братом стать, если у них одна цель…

Но я и слушать её не стала. Наспех одевшись, повязав на голову пуховый платок, а на ноги нацепив валенки, я понеслась к лесу, толком не зная, что хочу предпринять. Куда бежать я не знала, но надеялась, что моя интуиция подскажет мне это. Но моя внезапно пробудившаяся импульсивность была не лучшим советчиком. Забежав в лес, я остановилась, понятия не имея ни где нахожусь, ни куда мне идти дальше. И всё же упрямо шагнула вперёд.

Ёлки сомкнулись за моей спиной, а впереди картинка тут же поменялась. Вот только что здесь стоял торчавший из-под снега сухой пенёк, но на его месте уже росла молодая ель, окружённая прошлогодним сухостоем. Ещё шаг — и вновь всё переменилось, и вот передо мной уже стояли не сосны, а дубы вперемешку с берёзами, да к тому же повалил снег, хотя небо до того казалось ясным, солнечным.

Так и заблудиться было недолго. А потому я, больше не желая рисковать, повернула к домику ведуньи. Наина уже ждала меня на пороге, и я, откровенно на неё злясь, обиженно поджала губы. Но ей дела не было до моих обид.

— Не злись, — просто сказала она. — Пойми, не я тебя здесь держу, а ты сама. Так же, как и подвеску свою снять с шеи не можешь… Поверь, как только ты во всём разберёшься, всё у тебя получится.

Но я не верила ей, а потому, злясь ещё больше, прошмыгнула мимо ведьмы в избу, даже не удостоив её ответом. Правы были сказки, где эти лесные бабки всегда изображались недобрыми и коварными, и мне, кажется, досталась такая же. Но что я могла поделать? Ведь, даже если я чем-то таким и обладала, то не могла этим пользоваться. Колдовство, волшебство… Для меня всё это было из разряда фантастики, которой просто не было места в современном мире. А поди ж ты как получилось… Если, конечно, хотя бы часть из того, в чём уверяла меня Наина, было правдой.

Насупившись, я вернула верхнюю одежду на место и уселась к окну, сама не зная, что хочу там увидеть. Вот если бы мне на ум пришёл способ, как отсюда выбраться… Но это так не работало.

Однако я внезапно вспомнила слова ведуньи: «любят они тебя оба», и сердце заметалось в груди испуганной птичкой. И сладостно это было слышать, и горько. Какой девушке не понравится, чтобы за её сердце сразу двое молодцев сражались? Вот только беда была в том, что и я не знала, кого из них выбрать. А оттого душа моя была не на месте, и я всё лучше начинала понимать Агнешу, что просто решила сбежать, чтобы не делать этот выбор.

Но я должна была положить конец этим играм. Выбор… Вот что я должна была сделать, чтобы расставить всё по своим местам! И найти иной способ сохранить мир, не потеряв жизни при этом. Иначе ситуация грозила повторяться снова и снова.

Едва я подумала об этом, как почувствовала, что цепочка на моей шее стала горячей, даже обжигающей, и я по инерции сдёрнула её — легко, словно всё это время могла сделать это. Сама подвеска — маленькая серебряная сойка, озарилась голубоватым свечением, что тут же погасло. Однако я почувствовала, что сила, заключенная в ней, никуда не исчезла — она лишь затаилась в этом крохотном кусочке серебра, и я ощущала её, сама не понимая как.

Но теперь, должно быть, пришло время расставить всё по своим местам и выбраться отсюда. Теперь я знала, что смогу это и никто больше меня не остановит.

Всё как есть рассказал Вольх, без утайки — и как искал Арину, и как пошёл по ложному следу, купившись на чью-то злую уловку. И про то, что случилось с ним после, тоже рассказал. Ярослав слушал да хмурился, ни разу не поддел давнего неприятеля, словно и не врагами они были, а друзьями или хотя бы союзниками. Что же, беда их и впрямь объединила, заставив на время забыть о своих распрях. Каждому из них Арина была дорога по-своему, и отыскать её, а, возможно, спасти, было делом первой важности.

Чтобы немного передохнуть, они развели костёр. У Яры, как у самой мудрой из всех троих, были с собой запасы еды — она знала, что на брата в этом плане надеяться было нельзя, когда из дома он сорвался. Не головой думал — сердцем, а она была девицей степенной, практичной, и всё предусмотрела. Кроме того, конечно, что ещё с волколаком пищу придётся делить, ну да ладно.

Вольх ей понравился с первого взгляда, а со второго и вовсе поняла девица, что пропала, потому как всё чаще и чаще её взгляд тянулся к угрюмому уставшему мужчине, что сидел у костра и разговаривал рядом с её старшим братом. И вот всё в нём было хорошо да пригоже, и тёмные волосы, и глаза, что казались ещё темнее, когда в них отражался огонь. И высокий рост, и широкие плечи. И красотой он был не обделён, не слащавой — мужской, такой, что аж сердечко в груди замирало. И только одно обстоятельство беспокоило её, сводя на нет все мечты и надежды: Вольх был волколаком, давним врагом. Но глупому сердцу объяснить это было никак нельзя.

Благо, хоть тот не обращал на неё никакого внимания, хоть то было немного обидно. Но говорили они с Ярославом исключительно об Арине, и поняла Яра, что это тоже её расстраивало: непонятно откуда, обволакивала сердце ревность ядовитая, словно он ей уже принадлежал. А ведь знала: никогда им вместе не быть, даже если бы Вольх сам захотел этого.

Так обидно стало от этой мысли, что аж слёзы на глазах выступили. Благо, никто не обратил на неё внимания, а то объясняться бы пришлось, оправдываться. Яра же хотела казаться сильной, а потому ей пришлось быстренько прекратить это дело, да и реветь на морозе было таким себе удовольствием.

— Что думаешь? — сквозь собственные переживания, услышала девушка голос Вольха. — Кто это мог быть?

Ярослав не спешил с ответом, как и всегда, вначале предпочитая всё тщательно обдумать.

— Я знаю лишь одного человека, способного на такое… — задумчиво произнёс князь наконец.

Волколак, нахмурив лоб, попытался уловить его намёк, и через пару секунд его озарило.

— Наина…

Ярослав кивнул. Яра, продолжая наблюдать за ними, всё больше удивлялась тому, как эти двое неприятелей понимали друг друга буквально с полуслова. И, если бы не общее прошлое, связанное с той самой Агнешей, что разбила сердце обоим, наверное, они могли бы подружиться. Хотя, судя по всему, история повторялась, и Арина была новым камнем преткновения для этих двух.

— Признаться, я уже и забыл об этой старой карге… Неужели ты думаешь, что она до сих пор жива? — продолжил Вольх.

— Она и нас с тобой переживёт, — хмыкнул князь. — Ведьма, одним словом…

— Значит, — от неожиданности догадки вожак оборотней даже вскочил на ноги, и Яра вновь невольно прошлась взглядом по его ладной фигуре в мехах, — если это правда… Если всё происходит, как и в прошлый раз, то…

— Наина может как-то повлиять на Арину, как и тогда затмила разум Агнеше… — закончил за него Ярослав. — Разузнала, значит, ведьма, что душа её домой вернулась. А потому решила её вновь себе заполучить…

— Постойте! — тут уж и Яра не выдержала. — Что значит — душа домой вернулась?!

Мужчины переглянулись: они, кажется, напрочь забыли о том, что здесь кроме них ещё кто-то был.

— Агнеша — и есть Арина?! — не дождавшись ответа, продолжила девица.

— Да, — наконец, отмер Ярослав. — Я почуял это, как только она появилась.

— Чёртов кречет! — беззлобно выругался волколак. — Я и то не сразу сообразил, что к чему…

Князь пожал плечами, признавая его правоту.

— И поэтому ты её выкрал? — прищурился Вольх.

Яре показалось, что тема, которой они коснулись, была очень скользкой, нехорошей. Но брат не сплоховал.

— Я вынес её из узилища! — взглянув на противника исподлобья, произнёс он. — Скажи, долго бы она у тебя там продержалась? И как можно было её — ЕЁ — туда посадить?! Кажется, Ярослава и впрямь зацепила эта тема, но волколак вместо того, чтобы спорить, стыдливо опустил глаза.

— Не я Арину туда посадил… Мне бы и в голову не пришло такое! Я оберегал её, как мог, но в моё отсутствие кто-то решил, что может распоряжаться её жизнью. И этот «кто-то» уже за то поплатился…

Ярослав кивнул, словно принимая его ответ.

— Надо отыскать её как можно быстрее! — заключил Вольх. — Чую, где-то рядом она, недалеко. Но понять не могу…

— Может, волком скорее получится? — предложил Ярослав. — А мы по следу твоему пойдём, да в оба глядеть будем…

Оборотень кивнул, соглашаясь.

— Только одежду мою с собой возьмите, — сказал он, скидывая с себя не только шубу, но и рубаху, и всё прочее, оставшись нагишом.

У Яры от этого зрелища щёки ярче прежнего загорелись, и она поспешила отвернуться. Срам-то какой! Но и любопытно тоже… А когда повернулась обратно, не голый мужик перед ней стоял, а самый настоящий волк! Только такой огромный, что жутко стало!

Однако бояться было некогда, и брат сестрой, оставив коней и подхватив одежду Вольха, отправились за ним следом.

Я вышла на крыльцо, одевшись, при этом ощущая в себе такую силу, что горы могла свернуть. Она словно наполняла меня по самую макушку и до кончиков пальцев на ногах, и я сама верила и не верила в то, что это со мной происходит. Выходит, Наина была права, и та сила, что бурлила во мне сейчас, была самой что ни на есть настоящей, колдовской. Сейчас я смотрела на мир и видела то, чего раньше не замечала: другие цвета и оттенки привычных вещей, сонный шёпот деревьев, что переговаривались между собой во сне, и я понимала их речь. На крыльцо вслед за мной прошмыгнул кто-то вроде гнома, малюсенького — и до колена мне не доставал, но выглядел как старичок, одетый в тёплый сюртук, шапку-ушанку и старенькие валеночки. Уставившись на меня и поняв, что я вижу его, он ойкнул и поспешил скрыться в доме. Откуда-то я знала, что вреда он мне не причинит, а потому не испугалась вовсе. А продолжила изучать те изменения, которые произошли во мне, едва я сумела принять правильное решение.

Спустившись с крыльца и сделав ещё пару шагов по двору, я вспомнила, на самом деле вспомнила, что и впрямь уже была здесь. Стояла на том же самом месте, размышляя о том, как поступить. Но тогда вопрос стоял для меня иначе: я выбирала между жизнью и смертью, а не между волком и кречетом, потому как была уверена: проблему иначе не решить. Я ныряла всё глубже в омут своих воспоминаний, ощущала, как горько мне было тогда, и боялась, страшно боялась, и всё же шла на это. Агнеша знала, что не сможет вынести, если выберет одного из двух дорогих сердцу мужчин, а потому решение отдать свою жизнь и силу на удержание границы между людьми и волколаками казалось ей единственно верным.

Но теперь я понимала, что она… я ошибалась.

Неверное, именно поэтому, закрыв глаза, я вспомнила тот миг, когда мы встретились с ней в зеркальном лабиринте. Да-да! Именно встретились, словно я раздвоилась в тот миг, но на самом деле — и я это сейчас понимала, встречалась я сама с собой, у себя в голове. Душа, что жила во мне сейчас, и была Агнешей. И то гадание с зеркалом лишь «пробудило» во мне воспоминания о прошлой жизни, напомнив о незавершённом деле, от которого Агнеша сбежала. А когда она, то есть, я, осознала это, было слишком поздно.

Но судьба подарила мне второй шанс. Серебряная сойка, наполненная магией, помогла мне осознать это, вернув силу своей законной хозяйке. И пусть я выглядела сейчас иначе и была не совсем Агнешей, но я испытывала то же, что и она. А потому я должна была всё исправить.

Спиной я почувствовала взгляд Наины и повернулась. Старушка, сгорбившись, улыбалась, не говоря ни слова, и я поняла, что она уже знала обо всём. Знала наперёд и просто готовила меня к неизбежному.

Вместо того, чтобы что-то сказать, она просто кивнула мне, точно благословляя, и махнула рукой. И я поняла то, что она от меня хотела. Я сделала шаг вперёд по направлению к лесу, медленно, но уверенно приближаясь к нему. Деревья в этот раз расступились передо мной сами собой, и я спокойно зашла вглубь, точно зная, куда мне надо, словно что-то невидимое, но вполне осязаемое вело меня туда.

Ноги в валенках утопали в снегу, но сейчас это не было проблемой. Как и лёгкий морозец, что щипал щёки, и всё то, что могло помешать мне прежде. Я просто шла, шла туда, куда велело мне сердце. И очень скоро я поняла, куда именно оно меня звало.

На небольшой поляне, засыпанной снегом, стояли трое. И все они хорошо были мне знакомы — настолько, что я даже не смогла поверить своим глазам, что они могут находиться рядом друг с другом и при этом не мериться оружием. Нет, с Ярой и Ярославом всё было понятно, кроме того, что моя подруга делала здесь, в лесу, в компании не только князя, но и волколака, который по определению считался их заклятым врагом. Вольх тоже не казался сейчас враждебным, но все трое выглядели вымотанными, уставшими.

— Это какой-то замкнутый круг! — громко произнёс Ярослав с досадой в голосе. — Не могла же Арина провалиться сквозь землю!

Вольх лишь угрюмо тряхнул головой и тихо ответил.

— Не могла. Но мы уже ищем её столько времени, что надежды найти эту девицу живой почти не осталось.

— Не говори так! — чуть ли не всхлипнув, ответила ему Яра. — Она не может вот так просто умереть! Не может!

Я стояла к ним совсем близко, а потому слышала весь разговор от и до. Они что, и впрямь объединились, чтобы найти меня? И Ярослав даже обратился за помощью к Вольху? Ради этого можно и было заплутать на денёк-другой…

— Будем искать, — заявил князь, хоть и было видно по нему, что и он меня уже живой увидеть не надеялся.

— Я тоже не отступлюсь! — поддержал его Вольх.

— Будем искать и найдём! — не осталась в стороне Яра.

Я услышала достаточно, что можно было уже показываться.

— Не ожидала я вас здесь увидеть… в таком составе, — я вышла из-за деревьев, улыбаясь им всем и пытаясь понять, как они отреагируют на моё внезапное появление.

Яра завизжала от радости и бросилась ко мне первой, заключив в объятия. Князь и волколак переглянулись прежде, чем подойти. Вот только минуту назад между ними всё было ровно да гладко, но стоило мне показаться, как опять заискрило напряжение.

— Арина! Где ты была?! — спросил Ярослав, вслед за сестрой сгребая меня в охапку.

— И мне интересно, как так вышло, что мы найти тебя не могли? — Вольх тоже дождался своей очереди «обнимашек».

Они все ждали от меня ответа. Но я пока не готова была его дать.

— Давайте сначала вернёмся домой и поговорим. Ярослав, ты же не против, если Вольх пойдёт с нами? Дашь ли ты слово, что ему там ничего не грозит?

Я видела, что эта идея не понравилась обоим, но они сделали вид, что всё в порядке вещей. Ярослав кивнул лишь, и Вольху пришлось согласиться.

Так или иначе, в терем князя мы возвращались молча, не проронив ни слова. Но так было даже лучше, ведь у меня для принятия решения оставалось не так много времени, а в дороге я могла ещё подумать.

Сегодня терем был необычайно молчалив, тих, словно случилось что-то лихое. Наверное, так оно и было для всех, кроме нас, вернувшихся из лесу, голодных и уставших. Нет, поначалу люди обрадовались, завидев князя и Яру, меня, но после одного взгляда, брошенного на Вольха, было достаточно, чтобы понять, кто он такой. Вёл себя вожак волколаков сдержанно, чувствуя себя немного скованно на чужой территории, да ещё в самом стане давнего врага. И всё же доверия к нему ни у кого здесь не было — люди боялись оборотней и откровенно не понимали, зачем Ярослав, как равного, привёл сюда их главаря.

Но князь и вида не подал, что что-то было не так. Вёл себя буднично, велел на стол накрывать да побольше — есть хотелось так, что живот сводило. Всех отослал, только мы втроём остались. Яра надулась, как ребёнок, и всё же выполнила приказ брата. Так было лучше, ни к чему ей было слышать то, о чём мы говорить собирались.

Сытные щи из печки и свежеиспечённый хлеб были выше всяких похвал. Рассыпчатая полба, сдобренная деревенским сливочным маслом, показалась всем нам лучшим блюдом на свете. А пирогами с картошкой мужчины наестся не могли, даже Вольх, вначале стеснявшийся делить трапезу с противником, после вошёл во вкус и наелся так, что раскраснелся. Молоко тоже было свежим, тёплым и мы все трое слегка разомлели, насладившись такой шикарной трапезой.

Но разговора было не избежать, и тогда я начала первой, поведав всю свою историю с начала до этого мига.

Ярослав удивлённо хлопал ресницами, Вольх хмурился, но ни один не спешил перебить меня, даже чтобы что-то переспросить. А я в свою очередь пыталась максимально полно преподнести им ту информацию, которую сама узнала совсем недавно. Но, судя по выражению их лиц, они тоже много чего знали из этого, ведь Агнеша была их общей любовью и общей болью. Прямо как я сейчас…

— Агнеша поняла, что не может выбрать между вами, кому отдать своё сердце, — смущаясь и отводя взгляд, словно я говорила про себя саму, хотя отчасти так оно и было, — но она нашла способ помочь вам обоим, сохранив мир между людьми и оборотнями, отдав свою жизнь в услужение обоим народам. Да, я знаю, с одной стороны, это выглядело как бегство, я тоже сначала об этом подумала. Но, с другой, Агнеша была просто уверена, что если Двуликий Идол падёт, то войне между людьми и волколаками быть. А она никак не могла допустить этого.

Мужчины долго молчали, обдумывая мои слова. А после Вольх произнёс:

— И всё же Двуликий Идол раскололся, а это значит, что магия, скреплявшая договор, разрушена.

— Да, — согласилась я. — Это так. Договора больше нет, и вы можете в любой момент напасть друг на друга, загубив сотни или даже тысячи невинных жизней, пролив реки крови. А я могла бы вновь пожертвовать собой, как и тогда, когда была Агнешей… Но я уверена, мы сможем решить этот вопрос иначе.

— И как же? — взглянул на меня Ярослав.

— Мы должны сделать выбор.

— Выбор? — переспросил Вольх.

— Да, — кивнула я. — Я должна выбрать одного из вас. А вы должны принять его, сделав свой: уступить любимую девушку другому или нет. Развязать войну между волколаками и людьми — или сделать всё для того, чтобы на нашей земле воцарился крепкий мир. Что скажете?

Мужчины переглянулись. Оба они были напряжены, оба боялись проиграть, но, будучи ответственными за свой народ, не спешили принять скоропалительного решения.

Я внимательно наблюдала за ними, надеясь, что они поняли тот посыл, что я хотела до них донести. Мы все могли бы додуматься до этого раньше, но Агнеша слишком сильно переживала за обоих, а Ярослав и Вольх были молоды и горячи, и тогда ещё не были теми, кем являлись на сей день — князем и вожаком. И это давало надежду на счастливую развязку.

— Я готов! — первым созрел Ярослав, и я видела, как тяжело ему было это произнести. — Я приму любой твой выбор и, клянусь, если он падёт не на меня, сделаю всё, чтобы войны между людьми и волколаками не случилось!

Вольх, смерив его взглядом, в котором читалось уважение, заявил следом:

— Я тоже… готов. Говори, Арина, кого из нас двоих ты выбираешь. И пусть этот выбор закрепит союз, а не развяжет новую войну между нами…

Настала и моя очередь выбирать. И, как бы я не готовилась морально к этой минуте, произнести вслух то, что намеревалась, оказалось очень сложно. Намного сложнее, чем я себе представляла.

— Прежде чем я озвучу ответ, я хочу сказать вам обоим, как вы мне оба дороги… Не только были тогда, когда душа моя жила в теле Агнеши, но и сейчас. Да, я полюбила вас обоих тогда, ещё в прошлой жизни, и продолжаю любить несмотря ни на что. Мне очень бы хотелось, чтобы вы оба были счастливы. И я сделаю всё, чтобы так оно и было. Прошу заранее простить меня, ведь мои слова сейчас принесут боль одному из вас, а мне так бы хотелось, чтобы мы все остались довольны.

— Говори, не тяни, — попросил волколак. Он всегда был порывистым и горчим, и ожидание для него было многим тяжелее, чем для Ярослава.

Я вздрогнула, приготовившись к признанию.

— Вольх… Прости.

Он замер, словно не поверил своим ушам, но после через силу кивнул, и это мгновение было для меня столь же болезненным, как и для него. В какой-то момент я даже испугалась, что он откажется выполнять своё обещание, но тот быстро взял себя в руки и справился с собой.

— Я сдержу своё слово, — глухо отозвался он.

В тот же момент Ярослав, радостно подскочив с места, бросился ко мне, заключив меня в объятия. Радость, что плескалась в его васильковых глазах, была искренней, настоящей, и мне сделалось чуточку лучше оттого, что хоть кому-то я сегодня принесла немного счастья.

Но после, оставив меня, князь протянул руку Вольху.

— Мир? — произнёс он, ожидая ответа.

Тот, поднявшись из-за стола, крепко пожал её, и тоже произнёс:

— Мир.

Свадьба гудела на весь мир, весёлая, заводная. Пригласили всех — и знатных, и крестьян, и хмурых, и весёлых. Всем место за столом нашлось! Всех угостили-накормили!

Правда, княжеский терем, каким бы большим не был, не в силах был вместить всех гостей. А потому столы накрыли даже на улице — благо, погода тому способствовала, было тепло для зимы, да всё потому, что весна была не за горами.

Мы с Ярой сшили мне свадебное платье и рубаху Ярославу, собрали приданное — не то, что родители обычно дают, а что требуется для завершения обряда. Жаль, что своего у меня тут ничего не было, но Ярослав всё время шутил, что князю ли на это жаловаться? Была бы невеста, а боле ничего и не надо.

Яра, загоревшись этой свадьбой, взяла практически всё на себя, объясняла мне, что и как нужно делать, как говорить. Порхала как бабочка, словно это она замуж выходила. Хотя, кто знает, девица-то была на выданье, да и призналась мне она, кто её сердечко успел украсть. Не сразу, конечно, и всё-таки.

С тех пор, как мы вернулись в терем, схуднула она здорово, разболелась. От живой и весёлой знакомой мне сестрицы князя одна оболочка осталась — и никто не знал, что с ней. Даже не догадывался. Кроме меня. Потому как знала я, отчего с живыми и весёлыми девушками такое порой случается. И имя той хвори было любовь.

Как-то оставшись с ней наедине, я прямо-таки заставила её признаться, в чём дело. Не выпускала из горницы, пока не сказала, а как сказала — разревелась, и слова из неё бурным потоком полились. Вольх. Вольх был тем, по кому она с ума сходила, день и ночь тосковала. А с ним всё понятно было ещё там, в лесу, когда они меня вместе разыскивали. Он на неё и не смотрел, потому как другую уже полюбил. Меня…

Слушала я её долго, молча. Пыталась в себе уловить хоть что-то похожее на ревность, но так и не смогла. Наоборот, всей душой мне захотелось, чтобы и Яра своё счастье обрела. Пусть даже с Вольхом. Но ведь насильно мил не будешь. И по указке полюбить нельзя.

Но наш разговор всё же принёс свои плоды: Яра немного успокоилась. Даже повеселела. А тут и новость о свадьбе мы с Ярославам ей сообщили. И стало не до того, чтобы переживать и слёзы лить, когда делом занялась.

Вот и сегодня она была краше всех девиц — румяная, круглолицая красавица, да и оделась не как служанка, а как настоящая княжна. Сестрой она мне стала, не по крови, так по духу.

На миг веселье умолкло, когда в ворота застучали. Велено было открывать всем, да не ожидали люди, что сами волколаки на свадебный мир пожалуют. И вроде мир между ними уже намечался, но всё же старые предрассудки ещё были живы.

Ярослав, увидев, что Вольх со своей свитой приближается к нашему праздничному столу, взял меня за руку и мы вышли ему на встречу. Конечно, мы не знали, чего ожидать от вожака волколаков, а потому было немного боязно. Но тот лишь поклонился в пояс и велел своим людям сундуки занести со свадебными дарами. А самым главным подарком было то, что Вольх с собой привёл моих подруг-волчиц! Только Ярины и Нельги среди них я не увидела, но то было к лучшему, ведь подругами они мне вовсе не были.

— Арина! — Русана бросилась мне на шею, а затем и все девушки обняли меня по очереди, и я была просто счастлива видеть их.

— Проходите за стол, гости дорогие! — пригласил князь, а теперь уже и мой муж.

И пришедшие волколаки расселись по местам и тоже начали праздновать. С нами остался лишь Вольх, что обнял меня, а после пожал руку Ярославу. Я мельком взглянула на Яру — та уже была сама не своя, щёки аж пунцовыми сделались.

— Совет да любовь! — официально произнёс вожак оборотней, и я видела, как тяжко ему это давалось.

— Благодарствуем! — ответили мы с Ярославом в один голос.

— Славный пир, да только, боюсь, мы здесь не задержимся. Домой пора возвращаться… — вздохнул вожак волколаков.

— Теперь мой дом для тебя всегда открыт, Вольх! — произнёс Ярослав. — Хватит нам враждовать да попусту ссориться.

— Согласен, — кивнул тот в ответ. — Но, чтобы не быть пустобрёхом, скажу честно: хотел бы я с тобой породниться. Слыхал я, сестрица у тебя отыскалась…

Нужно было видеть в этот момент лицо Яры! Она как раз чуть ближе подошла, чтобы гостей поприветствовать, и могла всё слышать.

— Ага. Та самая, что обухом тебя по голове в чувства приводила! — не смог сдержаться Ярослав, но Вольх не обиделся, лишь усмехнулся.

— На неё и рассчитывал. Что скажешь, отдашь мне её в жёны? И мы в родстве будем, и мир оттого крепче станет.

Только было князь открыл рот, чтобы что-то ответить, как Яра, завизжав от радости, сама бросилась волколаку на шею.

— Я согласна! — завопила она, и Ярославу ничего не оставалось, как смириться.

А дальше много чего было, но только хорошего. Веселье продолжалось три дня и три ночи, стряпухи с ног сбились, готовя еду, а гостям всё мало было. Хотели они, чтобы молодые, то есть мы, жили долго и счастливо. А потому ели и пили, и балагурили так, как это принято было на свадьбе.

И гуляли так, что всем было на зависть!

Мы же с Ярославом, удалившись вечером в свою опочивальню, занавесили окошки и, наконец, остались наедине. И пусть мне не суждено было вернуться в тот мир, где я родилась, но зато судьба подарила мне счастье в этом, и я была несказанно рада. Мы с Ярославом были несказанно рады, ибо ждали этот миг столько лет.