Друзья, важная информация!

Этот перевод создан с любовью к книге исключительно для ознакомления и обсуждения в кругу совершеннолетних читателей (18+).

Все права на оригинальное произведение принадлежат его законному владельцу. Если вы являетесь обладателем этих прав и возражаете против публикации, напишите нам (в сообщения сообщества), и мы сразу же всё уберем.

И всем дорогам и испытаниям, что ведут тебя к тому, кем ты станешь.

Кэтрин

В соответствии с волей нижеупомянутых сторон и их обоюдным желанием сохранить оставшееся население вампиров, оборотней и людей на Северной территории, настоящими письменными условиями постановляется, что Кровавая война подошла к концу и мир воцарится в Бладхейвене.

Статья I:

На первоначальных подписантов сего Пакта возлагается обязанность обеспечивать соблюдение его условий. Роды крови должны быть сохранены; условия настоящего документа обусловлены их выживанием. Если какой-либо род крови, принадлежащий первоначальным подписантам, прекратится, новый род крови должен быть избран большинством голосов, и в Пакт должны быть внесены поправки с целью включения нового подписанта.

Статья II:

Вампиром, на чей род крови возлагается обязанность соблюдать сей Пакт, является Селена Ласкар, исполняющая обязанности регента Ковена вампиров Бладхейвена. Своей подписью на сем документе вампирам Бладхейвена запрещается охотиться на Волков в любом качестве, но особенно — с целью питья волчьей крови. Кроме того, вампиры соглашаются питаться исключительно от согласных людей в деревне Бладхейвен.

Статья III:

Волком, на чей род крови возлагается обязанность соблюдать сей Пакт, является Имонн Тессариан, лидер Северной волчьей стаи. Своей подписью на сем документе Волки его стаи препоручаются территории к югу от Бладхейвена. Они соглашаются оставить людское население Бладхейвена в покое и прекратить любые и все формы возмездия против вампиров.

Статья IV:

Человеком, на чей род крови возлагается обязанность соблюдать сей Пакт, является Доусон Фалгрейв. Своей подписью на сем документе людское население Бладхейвена соглашается с условиями, которые связывают как вампиров, так и Волков. В обмен на непрекращающуюся защиту от угроз деревне люди должны предлагать свои вены — согласных взрослых — для питания вампиров.

Статья V:

Любой вампир или Волк, который убьёт человека из Бладхейвена, будет объявлен предателем среди своего народа и приговорён к смерти. Тот же приговор выносится любому вампиру, который осушит Волка, и любому Волку, который убьёт вампира.

Статья VI:

Малые нарушения сего Пакта должны быть мирно обсуждены между подписантами до того, как будут предприняты более решительные действия. Подписанты соглашаются разрешать споры между видами с целью сохранения мира в Бладхейвене и окрестных территориях.

Статья VII:

С момента подписания сего Пакта его статьи становятся законом в Бладхейвене и его окрестных территориях. Сей закон почитается священным и должен соблюдаться с неослабевающей заботой. Нарушить сей Пакт — значит уничтожить мир.

Подписанты настоящим присягают на верность сему Пакту и соглашаются торжественно соблюдать его, а также передавать важность его сохранения своему потомству, и потомству своего потомства, и так далее, до тех пор, пока роды крови не прекратятся и не должен будет быть создан новый Пакт.

СЕЛЕНА ЛАСКАР

ИМОНН ТЕССАРИАН

ДОУСОН ФАЛГРЕЙВ

Чудовище Бладхейвена совершило очередное убийство, и всего лишь во второй раз за десять лет, прошедших с её обращения, Изольда Рено была рада тому, что она вампир.

Все остальные убийства были более грязными, чем это. Началось всё со скота: разграбленные курятники по ночам, перерезанное стадо коз и даже одна свинья. На это можно было не обращать внимания. Бладхейвен был маленькой деревушкой, со всех сторон окружённой милями густого соснового леса, и между деревьями обитало любое количество голодных хищников.

Когда чудовище убило первую лошадь, Изольда приняла это к сведению, но всё равно не придала этому особого значения.

А потом начали умирать люди.

Сначала жители деревни проснулись и обнаружили расчленённую ногу барменши, плавающую в колодце, — вода была окрашена в багровый цвет. Затем пришла очередь кузнеца. Всё, что от него осталось, — это отрубленная рука в луже крови, брошенная в нескольких шагах от дверей его кузницы.

Теперь — это. Останков не было — ничего, по что можно было бы опознать человека. Только море крови, которая впитывалась между сложенными поленьями южного дровяного склада. Кровь была не свежей. Её запах не заставил рот Изольды наполниться слюной и не побудил её клыки выдвинуться до смертоносных кончиков. Кровь пролилась несколько часов назад. По крайней мере. А может, и больше.

Дыхание Изольды облачком застыло в воздухе перед ней, пока она обходила дровяной склад, глубоко вдыхая. Человеческая кровь не несла в себе сущности человека, по чьим венам она текла, — не так, как вампирская и волчья кровь. Даже если бы она была свежей, Изольда не смогла бы опознать убитого человека. Ни единой частички от него осталось. Ни даже косточки.

Чем бы ни было чудовище Бладхейвена, у людей, на которых оно охотилось, не было ни единого шанса. Если бы не высокая скорость и сила, которые дарил ей вампиризм, Изольду ни за что не застали бы живой на открытом месте в такую ночь, как сегодня.

Ни одно животное, которое она когда-либо встречала, не пожирало свою добычу целиком.

Прежде она была готова рассматривать возможность того, что убийца — обычный волк, или медведь, или какой-нибудь другой крупный хищник, выходящий из леса по ночам, чтобы пировать. Эта возможность казалась правдоподобной, когда она находила на местах убийств внутренности, овечью шерсть и отрубленные руки. Но обычные животные не убирают за собой так чисто, не оставляя после себя даже пальца.

Изольда знала только об одном виде существ, который мог бы.

Оборотни.

Если верить Селене, ни один волк не ступал в Бладхейвен с тех пор, как был подписан Кровавый пакт. Присутствие Волков в деревне не было прямо запрещено Пактом, но звери предпочитали держаться своей территории на юге. Отношения между вампирами и оборотнями были, мягко говоря, нестабильными, и, хотя в Бладхейвене всё ещё жили только два вампира, Волки не желали иметь с ними ничего общего.

И хорошо. Судя по всему, что Селена рассказывала ей об этих созданиях, Изольда никогда не хотела оказаться в пределах сотни ярдов от волка. Ещё блох подхватишь.

Двести лет назад между вампирами и волками бушевала война. Вампиры охотились на Волков ради силы их крови, а волки отвечали резнёй людей в Бладхейвене — угрожая источнику питания вампиров. Война уничтожила почти всю волчью стаю и подавляющее большинство людей из деревни.

Голод убил больше вампиров, чем волки, но и то едва-едва. Вампиры, как выяснилось, были предпочтительной добычей волка.

Кровавая война закончилась только тогда, когда три вида — вампир, волк и человек — пришли к соглашению. Вампиры должны были держаться деревни и питаться только согласными людьми. В свою очередь, Волки должны были найти способ сдерживать себя в полнолуние, когда происходило их превращение и хищные инстинкты толкали их на охоту за вампирами. Кровавый пакт был подписан, и в Бладхейвен вернулся мир, но вампиры и оборотни ненавидели друг друга больше, чем когда-либо.

Это была ещё одна причина, по которой Изольда подозревала, что чудовище Бладхейвена — волк. Если волк хотел развязать новую войну, нарушить Пакт и получить свободу снова охотиться на вампиров, резня людей была самым быстрым способом добиться этого.

Однако на пути у теории Изольды стояла одна весомая проблема.

Ни одно из нападений не произошло в полнолуние.

Более того, ночь последнего полнолуния — единственная ночь в месяце, когда волки могли обратиться из человеческой формы в волчью, — была совершенно неподвижной и тихой.

Изольда ходила кругами у дровяного склада, принюхиваясь к любым следам чудовища, хотя знала, что это бессмысленно. Снег медленно опускался вниз, укрывая пропитанную кровью древесину и заметая все оставленные следы. Если чудовище было волком и пролилась хотя бы одна капля его крови, Изольда, возможно, смогла бы выследить его до самого логова. Но шансы на это были до смешного ничтожны — заставить волка истечь кровью было почти невозможно даже для вампира. В любом случае, всё, что чуяла Изольда — это затхлый запах испортившейся человеческой крови.

Снег начал падать сильнее, воздух стал откровенно ледяным. У Изольды застучали зубы, и она развернулась, чтобы уйти, вздохнув от досады. Её бесконечно раздражало то, что даже будучи вампиром, она всё ещё так восприимчива к холоду. Технически она была мертва, в конце концов, и температура её тела была на несколько градусов ниже, чем у людей, но один порыв ледяного ветра пронизывал её до самых костей. Что за чушь?

Ветка хрустнула в деревьях за дровяным складом.

Изольда замерла. Медленно, бесшумно она развернулась, позволяя своему ночному зрению осветить тени между деревьями. Её сердце ударило — всего один раз, отчетливо, словно пытаясь её предупредить.

Внезапно, даже её сверхъестественная сила уже не заставляла её чувствовать себя в такой безопасности. Изольда стояла совершенно неподвижно, вглядываясь в темноту. Если чудовище таилось в деревьях, выслеживая её, сможет ли она убежать от него? Если это действительно был оборотень, он выследит её обратно к хижине. Вдвоём с Селеной у них, возможно, был бы шанс сразиться с ним, но Изольда была до жути не готова противостоять чудовищу в одиночку.

Но в лесу ничто не двигалось. На какой-то высокой ветке беззаботно ухнул филин.

Ты вампир, — напомнила себе Изольда. — Даже если это волк, ты больше не слабая и беспомощная.

Затылок Изольды покалывал под тяжестью невидимого взгляда всю дорогу до дома.

Мягкий мерцающий свет огня струился из окон хижины, отбрасывая тени под соснами, что окружали её. Она стояла чуть к северу от Бладхейвена, отделённая от деревни рощицей, и могла похвастаться покатой крышей и шаткой лестницей, ведущей на её высокое крыльцо.

— Селена? — позвала Изольда, задвигая засов за собой, когда проскользнула внутрь.

— Здесь, — ответила Селена из другого конца хижины, где-то у очага.

После нескольких часов использования ночного зрения, чтобы ориентироваться в тенистой деревне, глазам Изольды потребовалось время, чтобы привыкнуть к свету. Сначала она могла разглядеть только силуэт Селены на фоне огня — её длинные конечности, сложенные в изящный изгиб. Прошло мгновение, и она уже различала рассыпавшиеся тёмные волосы старшей вампирши и острый угол её скулы. Селена никогда не говорила Изольде, сколько ей на самом деле лет, лишь невнятные намёки, по которым Изольда сделала вывод, что та видела как минимум пять столетий, но выглядела она не старше человека в середине его жизни.

Изольда осторожно двинулась через хижину, развязывая на ходу плащ. Это был подарок Селены, вскоре после того, как она обратила Изольду в вампира. Снаружи он был неприметный, из добротной чёрной шерсти, но подкладка… шёлк засиял багрянцем в свете огня, когда Изольда перекинула его через спинку кресла, чтобы он просох.

Парные кресла, журнальные столики и канапе с их витыми деревянными деталями и обивкой из чёрного бархата были единственной мебелью в большой комнате. Шторы подходили к ним по стилю — толстые и тяжёлые, чтобы блокировать солнце. Селена питала слабость к изящному серебру, но поскольку вампирам не было нужды в столовых приборах или чайных сервизах, она компенсировала это вопиющей коллекцией серебряных канделябров. Они стояли на каминной полке, на журнальных столиках рядом с канапе и выстроились в ряд на пустом буфете. Изольда была почти уверена, что у Селены припрятан запас канделябров где-нибудь под хижиной.

Изольда обогнула канапе, прошла мимо другой обширной коллекции Селены — целой стены книжных полок, набитых до отказа — и опустилась в кресло. Она наблюдала, как Селена бросила в пламя клочок белого хлопка, а затем села на пятки.

— Ты кормилась сегодня? — спросила Изольда, кивая на горящую наволочку. Если бы она вернулась домой на десять минут раньше, то увидела бы пятна крови на хлопке.

— Да, — ответ Селены был резким, не оставляя места для дальнейших комментариев.

— Кто это был? — спросила Изольда. Она проигнорировала острый взгляд, который бросила на неё Селена. — Я не видела его по пути назад.

— Это не твоя забота, девочка, — Селена распрямилась, поднимаясь на ноги, её тёмная ночная рубашка взметнулась вокруг лодыжек, когда она зашагала к двери спальни. — Я не спрашиваю, у кого пьёшь ты, так что держи свой маленький дерзкий носик подальше от моих дел.

Изольда скрипнула зубами. Она ненавидела, когда Селена приводила сюда людей, чтобы кормиться. Ей не нравилось, когда в хижине оказывались мужчины.

Но она знала, что лучше не настаивать на этом вопросе. У них уже был этот спор раньше, и для Изольды он никогда не заканчивался хорошо.

Вместо этого она сказала Селене:

— Было ещё одно нападение.

Селена даже не замедлилась.

— О? — бросила она через плечо, продолжая идти в другую комнату. — Кто на этот раз?

Она относилась к другим убийствам с точно такой же небрежностью. Когда нашлась рука кузнеца, Селена даже глазом не моргнула.

— В том-то и дело, — ответила Изольда. Она прошла за Селеной к двери и прислонилась к косяку, наблюдая, как другая вампирша расправляет скомканные постельные принадлежности. — Не было останков — только кровь. Человеческая. Чудовище не оставило ничего, чтобы сказать, кто это был. Даже пальца.

— Хм, — Селена не сказала больше ничего.

— Ты не находишь это странным? — подначивала Изольда. — Что это за дикий зверь, который пожирает каждый кусочек человеческой плоти вот так? Медведи не едят людей целиком, как и обычные волки.

При этих словах Селена действительно замерла. Она взглянула на Изольду, приподняв одну тонкую бровь. — Что ты предполагаешь, Изольда?

Изольда не могла просто заявить, что, по её мнению, чудовище Бладхейвена может быть оборотнем. Селена расхохочется ей в лицо. Она присутствовала, когда подписывали Кровавый пакт, в конце концов, если кто и знал, способны ли волки обращаться чаще одного раза в лунный цикл, так это она. Всем вампирам нужно было бы знать, возможно ли такое.

Не говоря уже о том, что Селена ненавидела оборотней больше всего на свете. Это было одним из первых вещей, которым она научила Изольду, когда обратила её, — ещё до того, как научила питаться: волки — враги. Они жестоки и дики, и Пакт не Пакт, а они оторвут вампиру голову с плеч даже не задумываясь.

— Я ничего не предполагаю, — Изольда вцепилась в дверной косяк, пока не почувствовала, как дерево заскрипело под пальцами. — Я только говорю, что это странно. Это не может быть оборотень, — сказала она с максимальной убеждённостью, какую только смогла собрать, — потому что полнолуние будет только через две недели.

Изольда пристально следила за Селеной в поисках любой реакции, но та даже глазом не моргнула.

— Верно.

— Так кто же тогда это может быть?

Селена небрежно махнула рукой.

— Медведем, скорее всего. Я видела в горах гризли, достаточно крупных, чтобы съесть человека целиком. И они достаточно голодны глубокой зимой.

Изольда предположила, что это звучит как правдоподобное объяснение, и всё же… что-то было не так. Ни один медведь, которого она когда-либо встречала, не был настолько аккуратен в своём зверстве.

— Жители деревни захотят охотиться на него, когда кто-нибудь поймёт, что это такое, — сказала Изольда. — Нам было бы разумно помочь им. Не годится, чтобы зверь сожрал весь наш запас еды.

— Кстати об этом, когда ты в последний раз кормилась?

Изольда проигнорировала быструю смену темы.

— А как же «не лезь в чужие кормёжки»?

— Я сказала, что не буду спрашивать, у кого ты пьёшь, — парировала Селена, — а не что оставлю тебя в покое, если ты отказываешься питаться неделями подряд.

Теперь настала очередь Изольды возмутиться.

— Я достаточно сыта.

— Ты выглядишь бледной.

— Я всегда выгляжу бледной, — Изольда выразительно указала на серебристо-белую прядь своей косы, всего на пару оттенков светлее её бледной кожи. Единственным цветом на её лице были синева глаз и розоватость губ.

— Да, но ты гораздо красивее с маленьким румянцем на твоих щеках, — сказала Селена. На её собственных щеках был розовый отсвет от свежей крови, которую она потребила, — румянец, которого, как знала Изольда, ей как раз не хватало.

— Тогда, полагаю, мне придётся начать пользоваться румянами.

Глаза Селены сузились.

— Не испытывай мои границы, девочка, — осадила она. — Я учила тебя лучшему.

Даже спустя десять лет напоминание о том, что случается с вампиром, который слишком долго не питается, леденило кости Изольды. Голод в конце концов доведёт её до кровавой жажды, и если Селена не прикончит её до того, как она перебьёт всю деревню, её бессмертное тело разорвёт себя изнутри.

— Я найду кого-нибудь на празднике завтра вечером, — пообещала она и оставила Селену отдыхать в её свежезастеленной постели.

Изольда забралась в тенистую мансарду, где спала, бесшумно ступая по узорчатому ковру на полу, мимо своей кровати и платяного шкафа, чтобы добраться до окна. Пока она смотрела, луна выплыла из-за облака — серповидная, сверкающая серебром, прежде чем снежная буря снова поглотила её.

Возможно, Селена была права. Возможно, чудовище Бладхейвена действительно было медведем, отчаянно нуждающимся в чём-то более съедобном, чем сосновая кора и мелкая дичь, которую жители деревни упустили в глухую зиму. Но когда приблизился рассвет, а Изольда лежала в постели, глядя в потолок хижины, она не могла не прислушиваться к вою волков вдалеке.

— Самонадеянность людей никогда не перестаёт меня удивлять, — пробормотала Селена, хмуро выглядывая из глубины своего капюшона, пока они с Изольдой пробирались по деревенским улицам.

Была Ночь Огня — праздник в честь первого противостояния людей волкам во время Кровавой войны. Легенда людей гласила, что они зажгли костры по всей деревне, чтобы дымом сбить чувства волков, позволив людям спастись, когда звери пришли их растерзать. Вероятно, их тактика сработала, и в ту ночь ни один человек не погиб.

Вся ирония заключалась в том, что месяц спустя, в Ночь Кровавой Луны, последнее столкновение между вампирами и оборотнями унесло жизни более половины людей, оказавшихся под перекрёстным огнём. Разумеется, праздник Кровавой Луны, который жители деревни отмечали столь же бурно.

— Им просто нравится иметь что-то, что можно праздновать, — Изольда отдёрнула подол своего тёмного платья от одного из праздничных костров, когда они проходили мимо. Она и Селена пробирались сквозь дым к деревенской площади, где танцы уже начались. — И не притворяйся, что ты не так же рада танцевать и пить, как они.

— Да, но, ты, возможно, помнишь, что я на самом деле была там в самую первую Ночь Огня, и это были не костры, которые спасли жителей деревни, — сухо ответила Селена. — Это были вампиры.

— Да, ты рассказывала мне эту историю раз десять.

Мало того, что она сражалась в Ночь Огня, Селена возглавляла вампиров в Кровавой войне. Она защищала Бладхейвен до самой последней битвы, а затем поставила своё имя под Кровавым пактом. Люди почитали её как героиню, даже сейчас. Селена Ласкар, — шептали они, когда она проходила мимо, — Убийца Волков. Иногда они даже кланялись, что Селена делала вид, будто ненавидит. Изольда подозревала, что втайне она это обожала.

— Мне не пришлось бы рассказывать её, если бы ты не настаивала на том, чтобы тащить меня на этот проклятый тьмой праздник каждый год.

— Мы обе знаем, что я не могу заставить тебя делать то, чего ты не хочешь, Селена.

— Знай своё место, девочка, — ответила Селена, но в словах не было яда. — Найди себе какого-нибудь красивого юнца, чтобы подкрепиться.

— Да, сир, — сказала Изольда и, сделав шутливый салют, скользнула в толпу.

Не смотря на то, что луна только взошла, праздник уже был в самом разгаре. Самый большой костёр из всех пылал на деревенской площади, его пламя вздымалось на дюжину футов в высоту. Рядом с ним три скрипача играли быструю мелодию в сопровождении двух мужчин, бивших в кожаные барабаны. Повсюду свиньи и птица жарились над меньшими кострами. Жители деревни сжимали кружки с элем и вертела с мясом и кружились вокруг костров в диких танцах. Были мужчины в волчьих масках, преследующие женщин, одетых в серебряное, и даже три мальчика, наряженных свиньями, которые устроили игру — падать в снег и визжать всякий раз, когда пробегал мимо человек в маске.

Изольда должна была признать, что Селена была права насчёт легкомысленности праздника. Действительно казалось немного глупым, что жители деревни наряжаются волками и их добычей, разыгрывая то, что иначе могло бы быть кровавой баней — особенно с… чем-то на свободе, убивающим людей со всё возрастающей частотой.

И всё же Изольда всегда любила Ночь Огня. Она любила танцевать. Она любила лунный самогон, который делали жители, и пробовать их человеческую еду. Это напоминало ей о том времени, когда она была человеком, о том, как она сбегала тайком, когда ей было семнадцать, на праздники Солнцестояния в деревню неподалёку от поместья её семьи. О том, как она была молодой и живой и танцевала до восхода солнца, который окрашивал всё в тёплые и золотые тона.

Теперь она могла лишь пробовать человеческую еду. Она не могла напиться, и ей нужно было успеть домой до рассвета, иначе рисковала подхватить иссушающую болезнь, которая постигала вампиров, к которым прикасалось солнце.

По крайней мере, праздник позволял ей хорошенько поохотиться — трепет выбора жертвы, выслеживания её в толпе, соблазнения…

Знание того, что он ничего не сможет ей сделать.

Изольда никогда не стала бы питаться от мужчины, который не хотел её, но в деревне не было недостатка в желающих партнёрах.

Люди бросали взгляд ей вслед, пока она пробиралась сквозь взволнованную толпу. Она и Селена были единственными двумя вампирами, оставшимися в деревне, поскольку самый первый ковен Селены ушёл на север, дальше от территории волков, около пятидесяти лет назад. Селена слишком любила Бладхейвен и отказалась идти с ними.

Жители деревни, возможно, почитали Селену, но к Изольде они относились с некоторым безразличием. Большинство людей смотрели на неё со смесью настороженности и любопытства, но без открытой враждебности. Пока Изольда рыскала по празднику, одни люди сворачивали в сторону, чтобы держаться подальше, в то время как другие — в основном мужчины — следили за ней голодными взглядами.

Но даже мужчины, которые смотрели, не решались приблизиться к Изольде без приглашения, и это было тем, что, как она должна была признать, обожала в своём вампиризме.

Изольда скинула плащ с плеч, демонстрируя чёрное бархатное платье, которое облегало её бёдра и струилось вокруг ног, когда она присоединилась к морю танцующих. Она подняла руки над головой и позволила своему телу извиваться в такт барабанам и движению толпы. Ощущение взглядов на себе усилилось, когда она двигалась, и она сканировала толпу из-под опущенных ресниц, держа голову наклонённой так, чтобы пряди её серебристых волос струились по спине.

В течение нескольких минут она выбрала свою цель на вечер. Он был высоким и стройным, с копной медных волос и красивым лицом. Его друзья смеялись вокруг него, расплёскивая эль на свои сапоги, но его взгляд был прикован к Изольде, выражение его лица было голодным. Медленно Изольда позволила своим губам изогнуться в порочной улыбке, согнув один палец и жестом пригласив его присоединиться к ней.

Он не терял ни секунды.

Мужчина оказался на противоположной стороне площади в одно мгновение, его глаза не отрывались от глаз Изольды, пока он не скользнул в её пространство. Он был выше её, но ненамного, его дыхание пробежало по переносице. Изольда наблюдала, как он перевел взгляд с её глаз вниз к её рту, где и задержался.

— Потанцуй со мной, — промурлыкала Изольда, достаточно громко, чтобы мужчина услышал её сквозь музыку.

— Чего бы ты ни захотела, — мужчина практически задыхался, его зрачки расширились от желания, и он не возражал, когда Изольда повернулась к нему спиной и начала покачиваться. Его руки нашли её талию, притягивая её ближе, пока он подстраивался под её ритм.

Изольда позволила своей голове откинуться назад, прислонив её к плечу мужчины. Оттуда было легко повернуть голову, позволить своему носу коснуться его шеи сбоку. Пока её клыки не пронзили его гладкую бронзовую кожу, она не сможет учуять его кровь так, как хотела, но этого… этого было достаточно. Как уловить аромат выпекающегося хлеба через открытое окно — она чувствовала намёк на сладость в его крови, лёгкую солёность, терпкость тёплого железа.

Изольда подождала, пока не почувствовала, как он напрягся у неё за спиной, и не услышала, как его дыхание стало прерывистым у её уха. Снова повернувшись в его руках, она открыла рот, чтобы сказать…

Она замерла, слова застыли на языке, когда её глаза встретились с парой тёмных глаз через площадь.

Этот мужчина стоял один. Несмотря на зимний холод, его рукава были закатаны, открывая перекатывающиеся мускулы скрещённых рук. Его тёмные каштановые волосы трепал ветерок, пока он смотрел на неё, и взгляд в этих тёмных глазах…

Он отличался от того, как на неё смотрели другие мужчины. В нём было меньше… отчаяния, но обжигающая сила этого взгляда согревала её полностью, как ничто, что она когда-либо чувствовала прежде.

А затем, пока она удерживала его взгляд, он выгнул одну густую бровь и усмехнулся.

Прежде чем она успела подумать, Изольда повернулась обратно к медно-рыжему мужчине.

— Спасибо, что согрел меня, милый, — пробормотала она, а затем выскользнула из его хватки прочь, в толпу.

Изольда почти никогда не приближалась к мужчинам первой. Она предпочитала заманивать их, позволять им прийти к ней. Это упрощало задачу, к тому же она никогда не стала бы питаться от мужчины, который не хотел её.

Теперь же… её ноги, казалось, двигались сами по себе, неся её через площадь к темноглазому мужчине, как мотылька на пламя. Она скользнула сквозь толпу, как призрак, все её чувства были нацелены на него.

Как только она приблизилась к тому месту, где он прислонился к шероховатой каменной стене, он двинулся.

Хищнические инстинкты Изольды взревели. Прошло уже довольно много времени с тех пор, как она в последний раз кормилась, и она только что завела себя, прижавшись носом к шее медно-рыжего мужчины.

А теперь другой мужчина привлёк её внимание своим горящим взглядом, и он думал, что может улизнуть?

Она чувствовала, как её тело противится контролю, который удерживал её на человеческой скорости. Её острые клыки выдвинулись за губами. Несмотря на ослепительный свет костров, её зрение сузилось, цвет утекал из мира, когда её ночное зрение вступило в силу.

Мужчина скользнул сквозь толпу перед ней, держась вне досягаемости. Время от времени он бросал взгляд через широкое плечо с усмешкой, которая лишь усиливала голод, пульсирующий в венах Изольды.

Где-то глубоко в её рациональном уме звенели предупреждающие колокола, и они звенели всё громче, когда мужчина скользнул в тёмный дверной проём. Но голод и желание, вызванное этим горящим взглядом… они ревели громче.

Итак, Изольда последовала за ним внутрь, в тёмную комнату с багровым светом в глубине… кузница. Это была мастерская кузнеца, смутно осознала она, когда её ночное зрение настроилось и открыло меха, наковальню, полки с кузнечными инструментами.

— Не хотел танцевать, я так понимаю? — промурлыкала она, крадучись по краю мастерской, держась спиной к стене, а мужчина — перед ней.

— Не так, как другие, — ответил мужчина. Его голос был низким и грубым, словно он годами дышал дымом кузницы. Он не двигался, просто стоял в центре комнаты и смотрел, как она кружит вокруг него. Для его человеческих глаз она не могла быть больше чем тенью в полумраке мастерской.

— Как тебя зовут? — спросила Изольда.

— Бастиан, — ответил он.

— Без фамилии?

— Тессариан.

— Бастиан Тессариан, — повторила Изольда, пробуя имя на вкус. Оно казалось знакомым, но она не могла вспомнить, где она его слышала.

Бастиан наклонил голову набок. — А твоё имя?

— Ты разве не знаешь? Большинство людей знают.

— Я новенький в деревне.

Верно. Старый кузнец был не более чем отрубленной рукой. — Меня зовут Изольда Рено. — Теперь она оттолкнулась от стены и приблизилась к нему. — Тебе нравится Ночь Огня?

— Я не любитель такого рода вечеринок, — ответил Бастиан, всё ещё стоя на своём месте.

— Нет? — Изольда остановилась на расстоянии вытянутой руки от него, смакуя разницу в размерах между ними. Он был достаточно высок, что ей приходилось вытягивать шею, чтобы удерживать его взгляд, а его плечи… они были такими широкими, такими мощными, швы растянулись на его белой рубашке, когда он разжал руки. — Так ты просто был там, надеясь соблазнить себе партнёра для каких-нибудь… других увеселений?

— Можно и так сказать, — голос Бастиана был ещё ниже, чем прежде, ещё хриплее.

Его глаза сверкали в темноте, когда они с желанием блуждали по лицу Изольды. Медленно он сделал шаг ближе к ней, и тогда она уловила его запах: янтарь и дым костра, и что-то глубокое, землистое, что она не могла точно определить. Под всем этим — железо его крови, насыщенное, пряное и сладкое одновременно.

— Что ж, — прошептала Изольда, позволяя своему взгляду упасть на широкий изгиб его рта. — Тогда, полагаю, нам лучше приступить к этим увеселениям.

Руки Бастиана в одно мгновение оказались на её талии, притягивая её близко, когда она подалась вперёд, чтобы поймать его рот своим. Ей потребовалось всё, что у неё было, чтобы контролировать себя, чтобы не дать своим клыкам выскользнуть и проколоть горячую, мягкую выпуклость нижней губы Бастиана. Он был на вкус так же хорош, как и пах — и всё же не так божественен, как, она знала, будет его кровь. Боже, она никогда прежде не встречала человека, который пах бы так хорошо. Это было способно довести её почти до бешенства.

Жар поднялся внутри Изольды, когда руки Бастиана скользнули к её ягодицам, его пальцы впились в мягкую плоть, когда он поднял её. Она поймала его стон одобрения у него во рту, когда он пошёл, неся её через комнату, пока её бёдра не ударились о край верстака. Металлический лязг прозвучал, когда Бастиан смахнул поверхность начисто, а затем он положил Изольду на спину, укладывая её под собой.

— Ты знаешь, кто я? — сумела сказать она, запуская руки в шелковистые пряди его волос, когда его губы нашли её челюсть, а затем её горло.

— Да, — ответил Бастиан, покусывая нежную кожу под ухом Изольды и вырывая у неё ещё один стон. — Ты вампир.

Изольда могла бы разрыдаться от восторга, услышав эти слова, исходящие из его рта этим грубым, уверенным голосом. Ей не придётся объяснять или уговаривать его, если он уже знает.

Мышцы на плечах Бастиана напряглись под руками Изольды, когда он встал над ней, твёрдая длина его члена прижималась между её бёдер. Она толкнулась бёдрами вверх, в поисках трения, в котором нуждалась, и он прижался в ответ, туда, где он был ей нужен.

— Могу я выпить из тебя? — спросила Изольда. Она обвила одной рукой затылок Бастиана, направляя свой рот к пульсирующей вене на его шее, прижимаясь губами к горячей, шелковистой коже.

Рот Изольды наполнился слюной от его запаха, от пульса, который она слышала, обещания драгоценной, горячей крови, которую она собиралась попробовать.

Бастиан откинулся назад, и Изольда чуть не зарычала от потери этого сладкого запаха.

Затем ледяное лезвие остро заточенного ножа коснулось её горла, и Бастиан сказал:

— Что ты делала у южного дровяного склада прошлой ночью?

— Ты, — прошипела Изольда. — Это ты был в лесу прошлой ночью, следил за мной.

Хруст ветки в деревьях, тяжесть взгляда на затылке… он прятался в тенях, выслеживал её. Как она могла не заметить его? Люди неуклюжи, шумны, и Изольда взяла за привычку всегда знать, когда кто-то приближается к ней.

Бёдра Бастиана прижимали её к верстаку, его член всё ещё был твёрдым между её бёдер, но именно длинный, опасный нож у её горла действительно удерживал её на месте. Сталь не убила бы её, не так, как боярышниковый кол в сердце, но обезглавливание — да. Так же как и сердце, вырезанное из груди.

И нож, который держал Бастиан, был определённо достаточно большим, чтобы сделать это.

— Я спросил, — прорычал Бастиан в ответ, — что ты делала у южного дровяного склада прошлой ночью?

— Я услышала тебя с первого раза, — отрезала Изольда. Она зашевелилась под ним, отчаянно игнорируя возбуждение, всё ещё пульсирующее между её бёдер, а также заметное свидетельство его. — Очевидно, ты видел, что я там делала, так какого чёрта ты спрашиваешь? Ты что, тупой?

Бастиан прижал Изольду к себе крепче, останавливая попытки, которые она предпринимала, чтобы поставить одну ногу под себя. — Ты рыскала там всего через несколько часов после того, как Сэма Халлина убили там.

Изольда прищурилась. Она знала Сэма Халлина — она уже пила из него раньше. Он был молод и красив, один из охотников, которые приносили дичь, чтобы кормить деревню. Она ещё не слышала, что это была его кровь, которую она учуяла на дровяном складе, — она планировала поискать деревенские сплетни после того, как подкрепится.

— Откуда ты знаешь, что его убили именно там? — спросила Изольда, сверля взглядом Бастиана. — Я бы вообще не знала, где рыскать, если бы не учуяла кровь. Ты видел, как убили Сэма?

Бастиан фыркнул при таком предположении. — Конечно нет. Он был бы ещё жив, если бы видел.

Это было смелое предположение. Два человека не лучше одного против зверя, который пожирает людей целиком. Мужчины всегда верили, что они неуязвимы.

Изольда снова попыталась найти какую-нибудь точку опоры. Если бы ей удалось убрать нож от шеи, у неё не должно было быть проблем с побегом.

— Так что же ты тогда делал у дровяного склада спустя часы после того, как произошло убийство? — потребовала ответа Изольда.

— Наблюдал, — взгляд Бастиана всё ещё пылал той же обжигающей силой, но теперь Изольда видела в нём правду — ненависть, а не похоть, даже если твёрдость между её ног намекала на иное. — Ждал, чтобы увидеть, вернётся ли убийца.

— И что? — насмешливо бросила Изольда. — Ты думаешь, это была я? Что это я убила Сэма Халлина?

— Звучит как вполне правдоподобная теория.

Изольда скрипнула зубами, сдерживая поток ругательств. Тихий гул паники, который до сих пор сдерживался её сильным возбуждением и потребностью в еде, разрастался в груди, под давлением лезвия Бастиана у её горла.

Ты вампир, — напомнила она себе. — Ты сильнее его. Это совсем не то, что было раньше.

Она сдвинула бёдра, проверяя пределы его веса. Бастиан двигался вместе с ней, удерживая её прижатой куда эффективнее, чем она ожидала от человека.

— Отпустишь меня? — сказала Изольда.

Губы Бастиана изогнулись в безрадостной усмешке.

— Даже не надейся.

Изольда заставила себя сделать глубокий вдох, подавить страх и старые воспоминания, которые угрожали всплыть на поверхность. Всё, что ей нужно было сделать, — это убрать нож от своей шеи. Её сердце забилось в груди, нарастающая паника разбудила его от бездействия.

— Ладно, тогда, — сказала Изольда. Она сохраняла тон лёгким, лишь слегка раздражённым. Она не позволит своему страху показаться. Всё, что ей нужно было сделать, — это продержать его за разговором достаточно долго, чтобы он ослабил бдительность, и тогда она сможет действовать. — Во-первых, если бы я убила его, куда бы я дела тело? Как вампир, я бы ни за что не пошла на юг, на территорию волков, чтобы спрятать его. На севере снег слишком глубок, чтобы тащить через него труп, да и в деревне не так много хороших укрытий.

Бастиан приподнял густую бровь, не убеждённый. — Только потому, что никто ещё не нашёл тело, не значит, что его нет.

— Недавние события говорят об обратном, не так ли? От последних двух тел остались только отрубленные конечности, что подводит меня ко второму пункту. Вампиры, вообще-то, не занимаются тем, чтобы разрывать своих жертв в клочья.

— Вампиры также не должны заниматься убийством людей, которыми питаются, но это не делает такое невозможным.

— Нет, но в ту секунду, как я кого-то убью, жители деревни перестанут позволять мне питаться, а это было бы весьма пагубно для моего образа жизни, — указала Изольда. — К тому же, ты не думал, что, будучи вампиром, последнее, что я сделаю, — это потрачу столько крови впустую? Если бы я собиралась кого-то убить, я бы выпила его досуха и не пролила бы ни капли.

Казалось, это было чем-то, о чём Бастиан раньше не задумывался. Когда слова Изольды дошли до него, его рука ослабла — всего на секунду, но этого было достаточно, чтобы Изольда смогла действовать.

Она толкнула бёдра вверх в тот же миг, как со всей силы ударила рукой в локоть Бастиана. Он вскрикнул от удара, и лезвие скользнуло прочь от горла Изольды, оцарапав ей кожу, отчего струйка крови пропиталась в воротник её плаща. Изольда услышала, как нож с грохотом упал на пол, тогда она вздохнула от облегчения, но оборвалась криком боли, когда Бастиан с силой прижал её обратно к верстаку.

Тогда он прижал её обратно слишком легко для обычного человека.

— Ты не человек, — выдохнула Изольда. Новая волна паники очернила края её зрения.

Её голова ударилась о стену верстака. Грубые руки, вытаскивающие её в снег. Звук рвущегося шёлка.

Нет. Нет. Это не то. Теперь она вампир. Она не беспомощна.

— Проницательное наблюдение, — прорычал Бастиан.

Как она не заметила этого? Сила этих плеч, от которых она задыхалась, то, как он стоял на своём месте, когда она приблизилась, этот уверенный взгляд, которым он одарил её, словно она не была хищником, способным выпить его досуха…

Глупо, глупо, глупо. Прошлой ночью у дровяного склада, а теперь это? Она не позволяла себе терять бдительность, поклялась себе десять лет назад, что никогда, никогда больше не позволит мужчине держать её жизнь в своих руках.

Люди-мужчины больше не были соперниками для Изольды. Она была в безопасности от них с той самой минуты, как проснулась вампиром.

Но теперь она была здесь, во власти единственного существа, которое всё ещё могло причинить ей боль.

— Ты волк.

Сердце Изольды ускорилось, сильно колотилось о рёбра. Не так быстро, как человеческое сердце, но учащённо для вампира.

— Да, — сказал Бастиан так, будто это было самым очевидным в мире — словно она спросила его, идёт ли дождь, когда тучи уже разверзлись над головой. — Ты убила Сэма Халлина или нет?

— Нет. Я не убивала его, — выплюнула Изольда. Она не пропустила того, как сузились его глаза, когда она сказала это, словно он всё ещё не верил ей. Сохраняй спокойствие, Изольда. Не провоцируй его. Не давай ему больше причин охотиться на тебя. — А теперь ты отпустишь меня или планируешь нарушить Пакт?

Долгое мгновение Бастиан не двигался. Его взгляд оставался прикованным к её взгляду, кипя от гнева в тусклом свете кузницы. Изольда боролась с тем, чтобы её грудь не вздымалась в такт колотящемуся сердцу, чтобы паника не украла её самообладание. Она остро осознавала, как её тело прижато к его — от груди до бёдер, и заставила себя сосредоточиться на этом, а не на своём страхе.

Он был волком. Волком, чья сама природа диктовала, что для него она — добыча. Его вид убивал людей во время Кровавой войны, использовал их как пешки, чтобы выманить вампиров, с которыми они сражались. Его вид морил голодом и охотился на её вид почти до истребления двести лет назад, и у неё не было сомнений, что они закончат начатое, если бы Пакт не запрещал это.

Было такой огромной ошибкой — последовать за ним сюда. Ему было бы так, так легко убить её, когда он прижал нож к её горлу. С его волчьей силой ему даже не понадобился бы нож, чтобы сделать дело.

В следующее мгновение вес Бастиана исчез. Изольда вскочила на ноги, одёргивая платье и плащ на место, когда бросилась к противоположной стене.

— Какого чёрта с тобой не так? — выплюнула она.

Теперь она была свободна, путь к двери открыт. Вся её мотивация быть хоть сколько-нибудь вежливой исчезла, и гнев Изольды вспыхнул, смешиваясь со старым страхом, который всё ещё сжимал её колотящееся сердце.

— Что со мной не так? — повторил Бастиан. Он стоял на противоположной стороне кузницы, выглядя столь же растрёпанным — его волосы были взлохмочены, завязки на вороте рубашки расстёгнуты. — Со мной не так то, что люди умирают, и мне кажется чертовски вероятным, что существо, которое поедает людей, и есть то, что их убивает.

— Вампиры — не тот вид, у которого есть история убийства людей в Бладхейвене, — парировала Изольда. — Волки — да.

— Нам не пришлось бы прибегать к убийству людей, если бы вы не охотились на нас в первую очередь.

— Я не понимаю, как это оправдывает убийство невинных.

Челюсть Бастиана сжалась, и Изольда поняла, что выиграла в этом конкретном пункте. Вампиры двухвековой давности тоже совершали зверства — охотились на волков, питались ими без согласия, — но волки зашли слишком далеко, используя людей как пешек в битве, в которой те не хотели участвовать.

Изольда оглядела кузницу, вглядываясь в беспорядок инструментов на верстаках и полках, занимавших каждую стену. Всё место выглядело в полнейшем хаосе — очаг не выметен, инструменты не разобраны, груда наполовину законченных мечей свалена в один угол.

— Ты новый кузнец в Бладхейвене? — спросила Изольда.

Ответ Бастиана был резким. — Да.

— Хм, — Изольда взяла кинжал с ближайшего верстака и покрутила его между пальцев. — Это чертовски удобно, учитывая, что нашего старого кузнеца убили всего несколько недель назад. И вот, пожалуйста, ты здесь. Занимаешь его мастерскую.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Мне правда нужно разжевать это для тебя?

Бастиан лишь приподнял бровь, не впечатлённый.

Изольда прищурилась.

— Единственное существо, которое, насколько я могу думать, разорвёт свою добычу на куски и съест каждый последний кусочек, до костей… это оборотень.

Выражение лица Бастиана сменилось на чистое изумление.

— Ты думаешь, это я — чудовище Бладхейвена?

— Ты отрицаешь это? — потребовала Изольда, приближаясь к нему на шаг, сжимая кинжал в руке. — Ни один оборотень не ступал в Бладхейвен двести лет, и теперь, в то же время, когда люди умирают жестокой, ужасной смертью, появляешься ты? Это слишком большое совпадение.

— Конечно, я отрицаю это, — отрезал Бастиан. — У меня нет причин убивать людей.

— Тогда что ты делаешь в Бладхейвене? Занимаешь мастерскую одной из жертв?

— Это не твоё дело.

Изольда уставилась на него, не веря своим ушам.

— Кроме того, это моё дело, разве нет? Ты приходишь в мою деревню, следишь за мной ночью, приставляешь нож к моему горлу и обвиняешь меня в действии, которое нарушает Кровавый пакт. И всё это время каждая улика указывает на то, что людей убивает кто-то из твоего вида.

Низкий, животный рык вырвался из горла Бастиана. За долю мгновения он сократил расстояние между ним и Изольдой. Она взмахнула ножом вверх, уперев кончик в мягкое место чуть ниже его грудины, пока он возвышался над ней, оскалив зубы.

Каждый инстинкт кричал ей бежать, убраться подальше от этого хищника, этого волка, который убил бы её в мгновение ока, если бы мог избежать последствий.

Но она стояла на своём. Она отказалась отступать — показывать ему свой страх.

— Мой вид больше не трогает людей, — прорычал он. — Твой — трогает.

— Я уже сказала тебе, ни один вампир не стал бы…

Бастиан не дал ей закончить.

— И если ты не знала, прошлой ночью не было полнолуния. Это пробивает пару дыр в твоей маленькой теории, что убийца — оборотень, не так ли?

— Это не значит, что это не сделал ты.

Рот Бастиана сжался от гнева. Он смотрел на неё долгое мгновение, мускул подёргивался у него на челюсти. Так близко Изольда могла видеть, что вокруг его зрачков было кольцо какого-то более светлого цвета, но поскольку её ночное зрение делало всё чёрно-белым, она не могла сказать, что это было.

Наконец Бастиан сделал шаг назад. Изольда чуть не споткнулась от внезапности, кончик ножа полоснул по передней части его рубашки, когда он отодвинулся.

Бастиан взглянул на свою теперь испорченную рубашку — на тончайший порез, который испортил гладкую кожу под ней, выступая крошечными каплями крови.

Клыки Изольды выскользнули, когда этот запах достиг её носа. Сладкий. Насыщенный. С мускусом.

Глаза Бастиана метнулись к её рту. Сузились. Они светились яростью в темноте.

— Убирайся, — рявкнул он.

— Твои манеры ужасны, — её голос вышел немного запыхавшимся, этот пьянящий запах мутил её рассудок.

— Я сказал, убирайся.

Придя в себя, Изольда швырнула нож к его ногам. Он вонзился на волосок от носка его сапога, отскочив от камня со звоном. Она скривила губу, обнажая клыки, и ответила на его рык своим собственным.

— Было очень приятно познакомиться, Бастиан Тессариан, — выплюнула она и вышла на холод.

Запах Изольды прилип к Бастиану, как духи, и это сводило его с ума.

Инстинкт взял верх, когда он увидел, как она перепрыгивает через забор пастбища, и у него не было времени обдумать то, на что она так очевидно указала — что она бежала к звуку визжащих коз, а не от них, — прежде чем он сбил её с ног в снег. Он также не был готов к тому, как она с такой лёгкостью перевернула его на спину, удерживая его там своей рукой на его горле. Похоже, что без ножа у её горла Изольда легко сравнилась с ним в силе.

Всё время, когда их тела соприкасались, не могло составлять больше минуты, и всё же Бастиан мог купаться в её запахе — так сильно он держался. Она пахла снегом, цитрусами и маленькими белыми цветами, которые его мать всегда держала в вазе на столе — ландышами, кажется так они назывались.

И теперь его одежда пахла ею, как и ладони его рук там, где он сжимал её талию. Запах поднимался из ямочки на его ключице, куда она положила свою руку.

Так же было и после той первой ночи в его кузнице, только хуже, потому что её возбуждение усиливало интенсивность её запаха. Он не мог выкинуть его из носа несколько дней, и он, блядь, не мог этого выносить.

Не помогало и то, что от каждого вдоха этого запаха его член твердел в штанах. Отчасти это было связано с воспоминаниями — о её гибком теле, извивающемся под ним, о том как её ногти царапали по затылку, о том, как её горячий рот коснулся его горла, прежде чем она спросила, может ли она подкрепиться. В тот момент, его мысли полностью затуманенные тем, как она, блядь, пахла, он чуть не сказал «да». Он хотел, чтобы она напилась из него.

И снова он винил в этом этот проклятый запах. Он винил в том, что не мог перестать слышать, как она говорит слово «блядь» — и представлять другие сценарии, в которых он мог бы спровоцировать её сказать это, — тоже из-за её запаха.

Если бы в той части леса, которую он обыскивал ранее, и был какой-либо признак чудовища, у Бастиана не было ни единого шанса его уловить. Было слишком темно, чтобы он мог что-либо ясно разглядеть между деревьями, и хотя его уши работали прекрасно, его нос был совершенно бесполезен.

Бастиан не мог убраться от неё достаточно быстро. Одно дело, когда она стояла в пяти шагах, с подветренной стороны, и ему приходилось бороться лишь с дурманящим запахом, прилипшим к его одежде.

А затем он разозлил её этим замечанием о том, что люди — еда, и она сократила расстояние между ними быстрее, чем Бастиан когда-либо видел, чтобы кто-то двигался. Она заскрежетала смертоносными клыками у его лица, и этот запах накрыл его с её приближением. Он едва мог думать сквозь него.

Однако его мозг был не настолько затуманен, чтобы он пропустил вспышку боли в её ледяных голубых глазах. Она появилась и исчезла между одним морганием и следующим, скрытая за холодной стеной гнева, но Бастиан видел её.

Это, больше чем что-либо ещё, убедило его, что Изольда не была чудовищем Бладхейвена.

Это также потрясло его до чёртиков.

С самого детства его учили, что вампиры — бессмертные, кровожадные существа, не испытывающие угрызений совести по поводу людей, которыми они питались. До Кровавого пакта они питались волками — выслеживали их и выпивали до смерти.

Очевидно, что вампирам действительно нравился вкус волчьей крови. Реакция Изольды той ночью, когда она порезала его его же ножом — как у неё раздулись ноздри, её зрачки расширились, а клыки выскользнули — сделала это достаточно ясным.

Но Бастиан, как ему ни ненавистно было это признавать, не совсем принимал идею о том, что у неё нет души.

Это не значило, что он не ненавидел её так же сильно, как она ненавидела его. Она была злобной, презрительной и высокомерной, и её раздражающий, блядь, запах пропитывал всё, к чему она прикасалась. Хуже всего было то, что она была вампиром, и Бастиан совершенно не хотел иметь с ней ничего общего.

К несчастью, он подозревал, что увидит ещё много Изольды Рено. Она казалась из тех, кто всегда суёт свой нос куда-нибудь не туда.

Но сейчас он понятия не имел, что делать дальше. У Изольды, похоже, не было лучшего представления о том, кем могло быть чудовище Бладхейвена, чем у него, и он остался без двух хороших рубашек, вынужденный сжечь их в тщетной попытке избавиться от её запаха.

Старый кузнец, с отрубленной рукой, до жути отстал в своей работе.

Бастиан уже пробыл в Бладхейвене две недели к тому времени, когда чудовище прикончило старика. Он размышлял над тем, чтобы попроситься в ученики в кузницу, но жители деревни в целом относились к чужакам с подозрением, поэтому он решил подождать. Затем старый кузнец умер. Казалось бестактным захватывать мастерскую сразу же, и когда Бастиан наконец въехал, его встретила гора просроченной работы и очередь нетерпеливых клиентов с новыми заказами.

Ко всему прочему, инструменты, которые оставил после себя старый кузнец, были полным дерьмом, и Бастиану постоянно приходилось останавливать работу, чтобы либо сделать для себя новое оборудование, либо выйти купить новые инструменты. Последней потерей в мастерской оказалась последняя пара кожаных перчаток — и, как следствие, ладонь Бастиана.

Слабый утренний солнечный свет резал ему глаза, пока он пробирался через деревню к кожевникам, прижимая свою перебинтованную руку к груди. Из-за свежего, ожога на ладони, нехватки сна и огромного количества наконечников стрел, которые ему предстояло сделать, Бастиан не был уверен, что день не мог стать ещё хуже.

А затем, когда он пересекал деревенскую площадь, грубая рука сжала его плечо.

Бастиан развернулся, его рука метнулась к мечу на поясе. Он сдержал проклятие, когда его раненная ладонь сжала рукоять.

— Я бы предпочёл, чтобы ты не пронзал меня, брат, — сказал знакомый голос.

Рука Эверетта сжалась поверх руки Бастиана, направляя его меч обратно в ножны. Бастиан не сопротивлялся, слишком растерянный видом своего приёмного брата, чтобы сделать что-то большее, чем просто уставиться.

— Что ты здесь делаешь? — выдохнул Бастиан.

Он не видел Эверетта больше месяца. Когда он уехал из Лейк Холла, он никому не сказал, куда направляется. Ни Эверетту, ни кому-либо из других волков, и уж точно не Ансельму. Он не хотел, чтобы они знали, не хотел, чтобы они могли найти его.

— Я искал тебя несколько недель, — сказал Эверетт. Он звучал устало — и выглядел тоже. Синяки темнели под его ореховыми глазами, а его чёрные волосы были беспорядочно взлохмочены. Они завивались на воротнике, длиннее, чем Бастиан когда-либо видел у него. Он также никогда не видел, чтобы Эверетт пропустил хотя бы день без бритья, но тень щетины темнела на его челюсти. — Ты ушёл, не сказав ни слова.

Бастиан покачал головой, отступая на шаг.

— Я же сказал тебе не искать меня.

— В той паршивой записке, которую ты называешь письмом? — потребовал Эверетт. — «Я больше не могу здесь оставаться. Не ищи меня. Прости».

Бастиан ничего не сказал. Он написал больше в записке, которую оставил Эверетту, но… что ж. Суть была такова.

— Ты бросил стаю, — отрезал Эверетт, когда Бастиан всё ещё ничего не сказал, его голос стал громче от гнева. — Ты ускользнул посреди ночи и пришёл сюда, один, жить среди людей? Ты волк, Бастиан. Ты принадлежишь…

— Не мог бы ты говорить тише? — прошипел Бастиан. Он схватил Эверетта за руку, оттаскивая его на узкую, пустую улицу за пределами городской площади, подальше от настороженных взглядов проходящих мимо людей. — Люди и так достаточно подозрительны, без того, чтобы ты приходил сюда и кричал, что я волк.

— Но ты волк, и ты не принадлежишь этому месту, в любом случае.

— Возможно, нет, — выдавил Бастиан, — но я не могу вернуться туда.

Бастиан стиснул зубы при воспоминании о той ужасной ночи. Первый укус — эти мощные челюсти, сомкнувшиеся на его плече без всякого предупреждения. Агония раздираемой плоти, когда один волк за другим отрывали от него по маленькому кусочку. Боль — предательство — была почти хуже физической боли, когда он лежал там часами, ожидая, пока луна достигнет зенита.

— Отец принял бы тебя обратно, — настаивал Эверетт. — Тебе пришлось бы выдержать Наказание, чтобы искупить свой уход, но ему ужасно жаль того, что он сделал с тобой. Он бы…

— Я не могу вернуться, Эверетт! — закричал Бастиан, перебивая его. Слова эхом разнеслись по улице, вспугнув пару птиц с ближайшей крыши. Затем, тише, Бастиан сказал: — Ты знаешь, почему я ушёл. Почему я не могу. Вернуться. Назад.

Эверетт уставился на Бастиана, его выражение было болезненным. Он не понимал — он никогда не понимал. Эверетт всегда хотел быть волком и не мог понять, почему Бастиан не хотел. По крайней мере, он никогда не давил на Бастиана, чтобы тот совершил обращение. Впрочем, Ансельм тоже не давил.

Эверетт поник, глубоко вздохнув. Он прислонился к стене здания, рядом с которым они стояли.

— Дома всё не так, Бастиан, — сказал он, проводя рукой по волосам. — Некоторые волки поговаривают об отмене Пакта. Они хотят снова начать охотиться на вампиров.

— Это продолжается уже годы.

Бастиан помнил, как некоторые из старших волков говорили об этом, когда Ансельм впервые привёл его домой. Ему было всего шесть, и он понятия не имел, что вампиры вообще существуют, но он никогда не забудет, как Ансельм вытащил тех волков из зала пиршеств, и пятнах крови на рубашках их спин на следующий день.

— Но ситуация ухудшается, — сказал Эверетт. — И отец ничего с этим не делает.

— Не делает?

— Нет. Он был… отсутствует. Я уже делаю половину его работы, но я не могу дисциплинировать волков вместо него. У меня нет полномочий назначать Наказания без его одобрения, а я едва могу найти его, чтобы хотя бы спросить, даст ли он его.

Бастиан покачал головой. Ансельм, с которым он вырос, был сильным, непоколебимым и связанным долгом. Он жил по волчьим законам, но управлял стаей сердцем. Он был хорошим, настоящим лидером.

Это? Бастиан не мог постичь этого. Он не мог придумать ни одной причины, которая отвлекла бы Ансельма от его долга таким образом. Даже из-за его собственных сыновей — приёмного или родного, даже когда Бастиан и Эверетт были мальчиками.

Но это больше не было проблемой Бастиана. Это перестало быть его проблемой в ту минуту, когда Ансельм предал его.

— Зачем ты говоришь это мне? — спросил Бастиан, безуспешно сдерживая горечь в своем голосе.

Эверетт колебался. Он прижал большой и указательный пальцы к векам и не встречаясь взглядом с Бастианом, сказал:

— Потому что мне нужна помощь.

— Помощь? — переспросил Бастиан, не веря своим ушам. — От меня?

— Да. Отец будет слушать тебя — все волки будут.

— У меня нет никакой власти в Лейк Холле. Никогда не было, а сейчас тем более, — Бастиан скрестил руки на груди. — Ты наследник, Эверетт.

Эверетт никогда не хотел наследовать стаю, правда. Бастиан отговаривал его от решения не раз, когда они становились старше, когда груз его обязанностей становился всё тяжелее. Он станет хорошим вожаком стаи, в конце концов, думал Бастиан. Его инстинкты хороши; ему просто нужно научиться позволять им направлять себя иногда и не придавать такого большого значения букве волчьего закона.

— Пожалуйста, Бастиан, — умолял Эверетт. Его голос дрогнул. — Пожалуйста, вернись домой. Ты мой брат. Я не могу сделать это без тебя.

На мгновение Бастиан задумался. Эверетт, возможно, не был ему братом по крови, но он был лучшим другом Бастиана с тех пор, как ему было шесть, а Эверетту четыре. Они выросли вместе, учились сражаться вместе, были почти неразлучны почти всю свою жизнь, и Бастиан никогда не видел Эверетта таким уязвимым. Таким напуганным.

Но Бастиан не мог вернуться туда после всего. Он не мог вынести этого.

— Я не могу, Эверетт, — сказал Бастиан так мягко, как только мог. — Хотел бы я, но я не могу.

Эверетт снова запустил руки в волосы, и Бастиан увидел, что они дрожат.

— Бастиан…

— Эверетт, — Бастиан взял его за плечи, заставляя брата посмотреть на себя. — Ты наследник стаи. У тебя есть полномочия действовать вместо Ансельма, если его нет рядом, чтобы выполнять свой долг. Используй их. Ты более чем способен сделать это без меня.

Эверетт с минуту смотрел в глаза Бастиану, его плечи вздымались. Затем вся уязвимость исчезла. Выражение лица стало каменным, маска невозмутимости вернулась. Если бы Бастиан не знал его так хорошо, он мог бы подумать, что Эверетт зол, но он мог видеть боль в его глазах.

— Хорошо, — сказал он жёстко. Он стряхнул руки Бастиана и отступил на недосягаемое расстояние. — Мне жаль, что ты почувствовал, что должен был уехать из Лейк Холла.

— Это не твоя вина, — заверил его Бастиан.

Эверетт резко кивнул.

— Я не скажу отцу, что ты здесь, — сказал он, затем развернулся на пятках и поспешил обратно на городскую площадь.

Бастиан пошёл за ним, его желудок выворачивало от сильной смеси страха, сожаления и тоски по дому, но Эверетт уже исчез.

Несмотря на поздний час, тёплый свет пылающего огня струился из кузницы. Изольда слышала звон металла внутри — Бастиан колотил по какому-то куску стали.

Она провела целый день, когда должна была спать, пытаясь отговорить себя от этого. Бастиан был последним человеком на земле, с которым она хотела провести ещё хоть секунду, особенно после того, как ей потребовалась добрая половина часа, чтобы распутать тот беспорядок, который их маленькая потасовка в снегу устроила на её волосах. Не говоря уже о его отвратительных манерах и общей неотёсанности, или о том, что Селена, вероятно, вонзила бы кол в сердце Изольды, если бы узнала, что они общаются.

Изольда всё ещё злилась, и на его комментарий «люди для тебя просто еда», но по крайней мере у него хватило приличия извиниться за это.

После вчерашнего разговора Изольда не осмеливалась упоминать при Селене ни тот залитый кровью двор на севере, ни волчьи следы на снегу. Она понятия не имела, что думать об этом ужасном месте, и не приблизилась ни на шаг к тому, чтобы что-то понять, после всех этих безуспешных ночей патрулирования деревни. Бастиан, каким бы отвратительным он ни был, по крайней мере, казалось, находился где-то в той же плоскости мышления, что и она, насчёт всей этой ситуации.

Итак, она была здесь, стоя на улице перед кузницей, скрипя зубами при мысли о том, чтобы просить волка о помощи.

Но — нет. Она не просила его о помощи, на самом деле. Просто… спрашивала, есть ли у него какие-либо теории о том, кем может быть чудовище Бладхейвена, помимо его нелепого предположения, что это могла быть она. Даже если у него не было никаких идей, по крайней мере, она могла получить способ держать его под более пристальным наблюдением.

Изольда не позволила себе думать об этом ни секундой дольше. Она пересекла дорогу и толкнула двери кузницы, готовясь к ядовитой брани Бастиана.

Она замерла при образе, который предстал перед ней.

Бастиан стоял к ней спиной у наковальни, выбивая лезвие короткого меча. Его белая хлопковая рубашка была насквозь мокрая от пота, облегая каждый позвонок и впадину его спины. Когда он работал, при каждом ударе молота, его мышцы перекатывались, сокращаясь и напрягаясь.

И Изольда, к своему великому несчастью, точно знала, каково это — чувствовать эти мышцы под своими руками.

Отогнав это воспоминание, вместе с тихим пульсирующим желанием, что пришло с ним, Изольда прочистила горло.

— Не знаю, почему мне никогда не приходило в голову, что волки могут придерживаться того же распорядка дня, что и вампиры, — сказала она непринуждённо, — учитывая ваши отношения с луной, и всё такое.

Рука Бастиана дрогнула от звука её голоса — всего на мгновение, но это было единственным признаком того, что она застала его врасплох.

— Мы не придерживаемся, — ответил он и продолжил колотить по своему мечу.

Изольда подавила желание сделать какой-нибудь язвительный комментарий по поводу его манер и выбрала один из немногих свободных участков верстака, чтобы усесться, пока ждала. Это вызвало ещё одно нежеланное воспоминание о том, как в прошлый раз она чувствовала эту самую поверхность под своими бёдрами, но она подавила его так же, как и предыдущее.

Несколько минут спустя — которые Изольда провела, решительно уставившись на стойку с мечами у противоположной стены, Бастиан прекратил колотить. Раздалось шипение, когда он закалил лезвие, а затем он наконец повернулся, чтобы посмотреть на неё.

— Что ты здесь делаешь?

— Очевидно, пришла насладиться твоим блестящим поведением, — съязвила Изольда.

Выражение лица Бастиана оставалось бесстрастным и невесёлым.

— Ладно, — продолжила она, — если ты настаиваешь на том, чтобы быть совершенно угрюмым и скучным, я перейду к делу.

— Пожалуйста.

— Я хочу знать, что, по-твоему, убивает людей в деревне.

При этом брови Бастиана исчезли в растрёпанной пряди его волос.

— У меня сложилось впечатление, что ты считаешь меня неумным и невоспитанным.

— Так и есть, — чопорно сказала Изольда. — И что?

— И теперь ты просишь моё мнение по этому вопросу?

— Считай это возможностью доказать, что ты не тот, кем я тебя считаю.

Бастиан фыркнул, явно не впечатлённый, но не стал дальше спорить. Он подошёл и прислонился к верстаку, расположенному перпендикулярно верстаку Изольды, скрестив одну лодыжку на другой и сложив руки.

— Я думал, что это вампир, — сказал он в конце концов. — Но ты была права, указав, что вампир не оставил бы столько крови после себя. Я понимаю, что твой вид не такой… неряшливый.

— Я не стану делать вид, что мой вид никогда не устраивает беспорядок, — ответила Изольда. — Но ничего похожего на то, что делает эта тварь. У нас это считается чуть ли не святотатством — тратить столько крови впустую.

Бастиан кивнул, хотя выглядело так, будто ему больно это признавать.

— Ладно, тогда. Я был бы склонен думать, что это волк, за исключением того, что нападения не происходят в полнолуние.

— И к чему это нас приводит, если быть точнее?

— Во-первых, никакого «нас» нет.

— Это была фигура речи.

Бастиан сморщил нос, но он не стал комментировать.

— Если это не вампир и не может быть волком, это возвращает меня к исходной точке.

— Какого-то секретного третьего существа, о котором никто никогда не слышал? — пошутила Изольда.

Снова Бастиан не был впечатлён. Изольда начинала задаваться вопросом, есть ли у него вообще чувство юмора.

— Ты на связи со своей стаей? — попробовала она вместо этого.

— Нет, — быстро сказал Бастиан. Слово вышло скорее рычащим, чем произнесённым, словно её вопрос застал его врасплох. — Зачем?

— Я просто хотела узнать, нет ли у кого-нибудь из них какого-нибудь понимания этого вопроса.

— Не могла бы ты спросить свою… подругу? Ту темноволосую вампиршу?

— Её зовут Селена, и она моя Сир, — сказала ему Изольда. — И я уже говорила с ней об этом. Она думает, что это должен быть медведь или какое-то другое дикое животное.

— Твоя Сир? — спросил Бастиан. — Это так вы называете того, кто вас обратил?

— Да. А что?

— Волки используют тот же термин, — объяснил Бастиан. Он провёл рукой по челюсти, отведя взгляд, словно ему было неловко, что он спросил. — Я просто… никогда не осознавал.

— Не много встречал вампиров, не так ли? — Изольда не знала почему, но поймала себя на том, что старается говорить легко, без осуждения.

— Ну, нет. Я большую часть жизни прожил с волчьей стаей.

— Но теперь ты живёшь в Бладхейвене, — заметила Изольда. — Подальше от своей стаи.

Бастиан лишь пожал плечами.

— Наш лидер принял некоторые решения, с которыми я был не согласен.

— Твой лидер, — повторила Изольда. — И твой отец, я полагаю? Ансельм Тессариан.

Челюсть Бастиана напряглась.

— Да, — он встал и пересёк кузницу, занимаясь какими-то инструментами на дальнем верстаке.

— Что ж, — сказала Изольда под звон металла, когда Бастиан сортировал кучу маленьких молотков, — какие бы личные проблемы ни были у тебя с твоим отцом…

— Он не мой настоящий отец, — перебил Бастиан, бросая молоток в ящик с куда большей энергией, чем было необходимо. — Не по крови.

— Нет?

— Меня усыновили..

Бастиан казался… взволнованным, почему-то. Более резким и раздраженным, чем обычно.

— Хорошо, — медленно сказала Изольда. — Как думаешь, у Ансельма может быть какое-то представление о том, что это может быть за зверь?

— Нет, и я не собираюсь возвращаться на территорию волков, чтобы спрашивать его, так что даже не проси.

— Почему нет?

Бастиан швырнул последний молоток в ящик с такой силой, что дерево треснуло, затем повернулся к ней лицом.

— Ты всегда так много говоришь?

— Ты всегда меняешь тему, прежде чем разговор закончится?

Изольда удивилась, что вздох, который издал Бастиан, не пролетел через всю кузницу и не растрепал её волосы. Он нахмурился на неё, его густые брови сошлись вместе.

— Я ответил на вопрос, ради которого ты пришла…

— И не дал мне ничего полезного, — перебила Изольда.

Бастиан продолжил, как будто она не говорила.

— так что ты всё ещё здесь делаешь?

Изольда спрыгнула с верстака, откинув плащ назад, чтобы открыть багровую подкладку и освободить руки. Она подошла поближе, чтобы разглядеть меч, над которым он работал, оценивая его так, будто она что-то смыслила в кузнечном деле. Она чувствовала, как Бастиан кипит в нескольких шагах — желаемый эффект — но он ничего не сказал.

— Я полагаю, ты планируешь продолжать следить за чудовищем по ночам, — сказала она, переходя к осмотру мелочей, разбросанных по одному из верстаков.

— Да, — сказал Бастиан. Затем, когда она потянулась к тому, что выглядело как железный браслет, он рявкнул: — Не трогай это.

Изольда всё равно взяла его, разглядывая замысловатые узоры, вырезанные на манжете, пока продолжала.

— Если наша маленькая стычка прошлой ночью была каким-то показателем, мы будем скорее мешать друг другу, чем помогать, если продолжим работать порознь.

— И что ты предлагаешь?

— У нас может быть больше успеха, если мы будем работать вместе.

Ответ Бастиана был быстрым.

— Даже не надейся.

— О, пожалуйста, — фыркнула Изольда. — Хотя бы подумай об этом на мгновение, прежде чем отказываться. Мы сможем проверить гораздо больше, патрулируя деревню, если разделим её. И если мы когда-нибудь действительно столкнёмся лицом к лицу с чудовищем, вероятно, нам будет лучше сражаться с ним вместе, чем поодиночке.

Бастиан уставился на неё. Он стиснул зубы, мускул подёргивался, когда он двигал челюстью. Изольда старалась не замечать, как его руки сжимались и разжимались по бокам.

— Ладно, — он подошёл к Изольде, сократив расстояние между ними двумя длинными шагами. Ей пришлось откинуть голову назад, чтобы видеть его, и, ошеломлённая его внезапной близостью и облаком его запаха, окутавшим её, едва заметила, когда он выхватил браслет прямо из её руки. — Но только потому, что я подозреваю, что ты намеренно будешь мне мешать, если я скажу «нет».

Изольда закатила глаза, но предпочла не удостаивать его ответом. В конце концов, он был прав.

— Тогда, если тебя устраивает, сегодня ночью я возьму южную половину деревни, а ты можешь взять северную.

— Я не вижу особого смысла патрулировать северный конец деревни, — возразил Бастиан. Изольда открыла рот, чтобы сделать какой-нибудь выпад насчёт его неспособности сделать что-либо легко, но он продолжил, прежде чем она успела заговорить. — Все нападения, кроме одного, были в южной половине деревни. Только старый кузнец был убит на севере.

Изольда нахмурилась. Она не учла этого, хотя, конечно, не собиралась признаваться в этом. Бастиан был прав, к сожалению. Весь убитый скот был с ферм на южных окраинах Бладхейвена. И Сэм Халлин, и девушка из таверны, Маринта, тоже умерли недалеко от южных пределов деревни.

Но…

— Есть ещё кое-что, что нужно учесть, — сказала Изольда.

— Что именно?

Изольда рассказала ему о дворе в северном лесу, со светлыми колоннами и огромными каменными алтарями. Когда она начала объяснять про кровь, холодок пробежал по её спине, как и прошлой ночью.

— Это была волчья кровь или вампирская — я не могу быть уверена. Возможно, и та и другая, — сказала она. — Но её было много.

Брови Бастиана нахмурились, цвет исчез с его загорелых щёк.

— Это тревожно.

Изольда кивнула.

— Я была не единственной, кто там побывал. Там были свежие следы — две пары человеческих, одна из них босая, и одна пара волчьих следов.

Впадина между его бровями углубилась ещё больше.

— Я не вижу никакой причины для волка забираться так далеко на север, — сказал он. — Если мы не поймаем чудовище в следующий раз, когда оно нападёт, и снова потеряем его в лесу, возможно, нам стоит проверить то место.

Изольда должна была признать, что это звучало как достаточно разумный план.

— Ладно, тогда, — согласилась она. — Будем патрулировать южный конец деревни. Я возьму западную половину, а ты восточную. Я думаю, нам всё равно стоит проверить то место на наличие свежих следов, даже если чудовище не вернётся в ближайшие несколько ночей.

— Меня это устраивает.

Бастиан всё ещё стоял на расстоянии вытянутой руки от Изольды, его запах отвлекал, накрывал её, а его тёмный взгляд впивался в её глаза. Вблизи, при свете кузницы, она наконец могла увидеть истинный цвет его глаз. Они были насыщенного коричневого цвета, зрачки окаймляла тончайшая полоска золота.

— Хорошо, — сказала она с придыханием, ненавидя звук, с которым вырвался её голос.

Затем, наконец — и внезапно — Бастиан повернулся и ушёл. Изольда моргнула от его внезапного отсутствия, от прохлады воздуха вокруг неё. Волки были горячее людей, она знала, что это значило, что температура его тела была намного выше, чем у неё. Она никогда раньше не находилась так близко к волку — не осознавала, что стоять рядом с ним — всё равно что стоять рядом с печью.

— Увидимся завтра ночью, тогда, — бросил Бастиан через плечо, направляясь к лестнице в задней части кузницы, которая, предположительно, вела в жилые помещения наверху.

Изольде потребовалось мгновение, чтобы осознать, что он сказал.

— Подожди, — выпалила она. — Почему не сегодня?

— Чудовище было здесь прошлой ночью. Насколько известно, оно никогда не возвращалось две ночи подряд, — он не взглянул на Изольду и даже не замедлил шаг. — И мне нужно поспать.

Затем он исчез, поднимаясь по лестнице, оставив Изольду глупо стоять в центре его кузницы.

— Не умер бы, попрощавшись как следует, — проворчала Изольда себе под нос и отправилась патрулировать самостоятельно.

Первые несколько ночей совместного патрулирования Изольды и Бастиана прошли без происшествий. Как и договаривались, они оставались в южной половине деревни: Изольда следила за западной половиной, Бастиан — за восточной. Незадолго до восхода солнца они встречались обратно в кузнице и докладывали о своих находках — которых не было. Бастиан был, если не вежлив, то и откровенно не враждебен тоже.

К четвёртой ночи Изольде до смерти надоел её маленький участок деревни, и она была крайне утомлена бесцельным хождением по снегу часами напролёт.

Поэтому, когда она встретила Бастиана на третьем проходе вдоль общей границы их согласованных территорий, она окликнула его:

— У меня есть более эффективная стратегия. Идём.

К её большому удивлению, Бастиан не спорил. Он последовал за ней молча, его сапоги хрустели по свежему слою снега, пока они пробирались к центру деревни.

Когда Изольда добралась до ратуши, самого высокого здания в Бладхейвене, она откинула плащ назад за плечи и начала карабкаться. Где-то под собой она услышала бормотание проклятия, а затем звук стонущего дерева — Бастиан вцепился пальцами и носками сапог, чтобы последовать за ней.

Когда он наконец присоединился к ней на крыше — ему потребовалось значительно больше времени, чтобы забраться, чем Изольде — и устроившись рядом с ней на заснеженном гребне, он сказал:

— Что, собственно, мы здесь делаем?

Изольда указала на деревню вокруг них — на чёткий вид всего, что находилось внутри кольца высоких сосен, окружавших Бладхейвен. Дома были тёмными, их окна закрыты ставнями, в воздухе двигались лишь мягкие струйки дыма от ночных костров да снежные вихри.

— Отсюда видно всю деревню, — объяснила она. — Нет необходимости топать вокруг и набивать сапоги снегом, если мы можем увидеть, покажется ли чудовище, отсюда.

— Но темно, — сказал Бастиан. — Что бы это ни было, оно может рыскать в тенях, и мы никогда не узнаем.

— Ты хочешь сказать… — Изольда уставилась на него. — У волков нет ночного зрения?

— Ночного зрения? — его брови нахмурились. — Что это, чёрт возьми, такое?

— Это… ну, это то, о чём говорит название. Цвета всего как бы… инвертируются, наверное? Так что тёмные вещи выглядят яркими. Я думаю, это похоже на то, что видят другие ночные хищники.

— Ох, — Бастиан сложил руки вокруг коленей. В этот раз он был в плаще поверх своей обычной белой рубашки, капюшон натянут против падающего снега. — Я вижу так, когда обращаюсь, но не так хорошо в человеческой форме. Может… может, немного лучше, чем до того, как меня обратили, но ничего подобного тому, что ты только что описала.

— Хм, — Изольда не знала, что думать об этой внезапной дружелюбности. Ей показалось, что это, возможно, были самые длинные слова, которые он когда-либо говорил ей за один раз. — Итак, для волков: вы все обращаетесь, когда достигаете определённого возраста? Или это просто случается, когда какой-нибудь другой волк решает укусить тебя?

Бастиан пошевелился рядом с ней на крыше, притянув колени ближе и плотнее закутавшись в плащ. Изольда подозревала, что это движение не имело отношения к холоду.

— И то и другое, в некотором роде, — сказал он ей. — Большинство волков могут выбирать, когда обращаться. Некоторые делают это сразу, как только достигают совершеннолетия, другие ждут дольше. Когда приходит время, проводится ритуал, который включает укус.

— Понятно. И сколько тебе было лет, когда ты обратился?

— Двадцать семь.

Изольда моргнула, вглядываясь в него внимательнее. Двадцать семь? Он и сейчас не выглядел намного старше. Бастиан поймал её взгляд и послал ей сердитый взгляд, натягивая капюшон дальше на лицо.

— Лидер вашей стаи обращает всех, или вы можете выбирать, кто это сделает? — спросила она.

— Ты правда мало что знаешь о волках, не так ли? — тон Бастиана был резким, вернувшился к его обычной отчуждённости, и всё же… Изольда могла бы поклясться, что он звучал совсем чуть-чуть принуждённо.

— То же самое у тебя с вампирами, — выпалила Изольда, позволяя странности момента пройти. — Впрочем, это неудивительно, правда. Селена так ненавидит волков, что едва может говорить о них больше нескольких минут, не впадая в бешенство от ярости.

Короткий выдох, который Бастиан выпустил через нос, был почти смехом.

— Ансельм такой же.

— Твоя стая всё ещё ненавидит вампиров так же сильно, как мы ненавидим волков? Даже несмотря на то, что никто из вас ещё не был рожден во время войны? — В отличие от вампиров, у волков была человеческая продолжительность жизни. Все волки, против которых Селена сражалась в Кровавой войне, сейчас были бы мертвы, хотя Изольда предполагала, что многие из их детей и внуков были членами нынешней стаи.

— О да, — ответил Бастиан. — Волков с детства учат ненавидеть ваш вид. Нам больше не разрешают охотиться на вас, но я подозреваю, что мы бы охотились, если бы Пакт не запрещал.

— И вот ты здесь, волк, дышишь одним воздухом с вампиршей и не щёлкаешь зубами и не пытаешься оторвать мне голову.

Изольда не могла видеть выражение его лица из-за капюшона, но она была совершенно уверена, что он всё ещё сверлил её взглядом.

— Хочешь верь, хочешь нет, но я способен составлять собственное мнение о людях.

— И всё же, кажется, ты меня ненавидишь.

— Мои чувства к тебе имеют очень мало общего с тем, что ты вампир, лунный лучик.

— Лунный лучик? — брови Изольды взлетели вверх. — Это что, какое-то волчье оскорбление, которого я не понимаю?

— Это не оскорбление.

Бастиан потянулся к Изольде, движение было настолько неожиданным, что она отшатнулась от него. Он проигнорировал её выразительный взгляд на его протянутую руку и подхватил кончик её косы.

— Твои волосы, — объяснил он, растирая серебристые пряди между пальцами. — Они выглядят как лунный свет.

Изольде не понравилось, как её живот перевернулся, когда он произнёс эти слова, его низкий голос, а глаза устремлены на её волосы с чем-то, что, чёрт возьми, очень походило на благоговение.

— Ну, не называй меня так, — выпалила она, забирая косу из его хватки. — Ты знаешь меня недостаточно хорошо для прозвищ. Или чтобы ненавидеть меня за мою личность, если дело не в том, что я вампир.

— Позволю себе не согласиться.

— Как скажешь…

Бастиан выбросил руку, прерывая слова Изольды. Его поза внезапно стала напряжённой, голова склонилась набок.

— Ты слышала это? — выдохнул он.

— Слышала что? — прошептала Изольда в ответ.

Бастиан не ответил. Он оставался тихим минуту, прислушиваясь, пока Изольда сканировала темноту деревни бешеными глазами. Прошло ещё мгновение, и затем Бастиан вскочил на ноги.

— Оно здесь.

— Откуда ты знаешь? — потребовала Изольда, спускаясь вниз с крыши за Бастианом. — Я ничего не слышала.

— У волков может и нет твоего ночного зрения, — сказал он, когда его сапоги коснулись снега, — но у нас отличный слух.

Изольда присоединилась к нему на земле мгновение спустя, и затем они бросились бежать на юг. Бастиан бежал на шаг впереди Изольды, показывая дорогу, но она легко поспевала за ним.

— Что именно ты слышал? — Изольда говорила тихо, достаточно громко, чтобы быть услышанной поверх топота их сапог.

Бастиан послал ей мрачный взгляд.

— Крики, — сказал он.

Изольда прибавила шагу.

Они бежали, по деревенским улицам, срезая через переулки и дворы. Вскоре мостовая из булыжника сменилась грязью, а здания остались позади, уступив место фермерским угодьям. Теперь Изольда слышала крики, но они становились тише, и с каждой секундой всё более невнятными.

— Мы должны торопиться, — сказала Изольда.

— Почти на месте, — выдохнул Бастиан.

Они перепрыгнули через забор и бросились через заснеженное поле, мимо пары испуганных лошадей. Изольде больше не нужна была помощь Бастиана. Крики стихли до слабых стонов, едва громче, чем ужасный звук раздираемой плоти и хрустящих костей.

Сапоги Изольды заскользили по снегу, когда они завернули за угол амбара…

Как раз в тот момент, когда бледный силуэт чего-то исчез у ближайшей линии деревьев.

— Блядь, — выдохнул Бастиан, проскочив мимо Изольды и скользнув на колени рядом с кровавыми останками человека.

— Он ещё жив? — спросила Изольда, отмечая место в деревьях, где исчезло существо. Оно двигалось слишком быстро, чтобы разобрать, что это было, но это определённо было животное. Большое. Четырёхногое.

— Едва, — пробормотал Бастиан, наклоняясь над человеком.

Изольда перевела взгляд вниз, скользя по крови и плоти, пока не нашла… торс, или то, что от него осталось. Человек был разорван пополам, его ноги превратились в пару сапог и бледное мерцание костей. По-видимому, что-то осталось от его лёгких, потому что Изольда слышала влажный хрип его дыхания, но остальная часть …

Изольда пила кровь, жаждала её, но этого было достаточно, чтобы даже у неё перевернулся желудок.

— Ты видел, что сделало это с тобой? — спрашивал человека Бастиан, его голос был мягким, когда он откинул окровавленные волосы со лба мужчины.

Его рот шевельнулся, но не издал ни звука. Его глаза были широко раскрыты, испуганы. Слёзы навернулись и потекли по его вискам, оставляя полосы на багровом.

— Бастиан, — прошептала Изольда, нависая у него за плечом.

— Можешь сказать мне, что это сделало? — снова попытался Бастиан. — Это был медведь?

— Бастиан, это жестоко, — сказала Изольда.

Человек снова попытался заговорить, и кровь пузырями выступила у него на губах.

— Всё в порядке, — Бастиан пошевелился, одна его рука исчезла под плащом. С левой стороны, где человек не мог этого видеть, он обнажил кинжал, о котором Изольда не знала, что он носит. — Всё будет хорошо, — сказал он человеку. Затем, через плечо Изольде: — Иди за чудовищем.

Изольда колебалась мгновение. Было неправильно уходить, уйти в последние минуты жизни этого человека, но… она ничего не могла для него сделать. Если бы они добрались туда раньше, она могла бы обратить его. Но сейчас от него осталось недостаточно, чтобы стать вампиром.

По крайней мере, если она догонит чудовище, она сможет помешать этому случиться с кем-то ещё.

Изольда побежала.

Она летела между деревьями в том самом месте, где видела, как исчезло чудовище. Снег был слишком глубоким, чтобы разглядеть форму отпечатков, но она могла видеть путь, которым он прошел, глубокие ямы, куда приземлялись его лапы, когда оно бежало. По краям его пути тянулся след крови — человеческой. Без сомнения, она вытекала из пасти чудовища.

Багровые пятна на снегу вскоре иссякли, но следы — нет. Они изогнулись на восток, а затем неуклонно на север. Изольда не видела Бладхейвен сквозь деревья, но была почти уверена, что теперь бежит параллельно деревне.

У чудовища была фора, но оно не могло быть так далеко впереди неё. Изольда знала по опыту, что она быстрее большинства животных. След перед ней всё ещё был чёток, всё ещё вёл на север.

Вон там. Среди деревьев впереди она увидела полосу белого меха, почти невидимого на снегу. Он двигался слишком быстро, чтобы она могла разобрать, что это было, но она ускорила шаг, ныряя, как птица, между деревьями, её взгляд был прикован к этому призрачному размытому пятну.

Она свернула влево, нагоняя чудовище. Если она сможет подойти к нему под углом, возможно, она сможет…

Обжигающая боль вспыхнула в её груди.

Мир накренился, деревья повернулись набок, когда Изольда подскользнулась. Она ударилась о снег, и весь воздух вылетел из её лёгких при ударе. Голова закружилась, когда она моргнула, глядя в небо, борясь за воздух.

Крик нарастал в лёгких Изольды, но у неё не было воздуха, чтобы выпустить его. Боль в груди усиливалась с каждой проходящей секундой. Её кожа горела, обжигаемая агонией, не похожей ни на что, что она когда-либо чувствовала прежде.

А затем, между одним морганием и следующим, её глаза закрылись.

Она не видела.

Лёгкие Изольды снова заработали, дыхание стало прерывистым, как только она сделала первый вздох. Сердце в груди колотилось, так же, как тогда, когда она поняла, что Бастиан — волк.

Потому что она не видела.

Вокруг было темно. Она не могла разглядеть даже очертания сосны.

Задыхаясь, она заставила себя перевернуться на живот, а затем встать на колени. Она должна была двигаться. Она должна была выбраться из леса, вернуться к Бастиану, к Селене, куда-нибудь куда угодно, где чудовище не смогло бы до неё добраться. Она была лёгкой мишенью здесь, в снегу, один чёрт знает как далеко от деревни, одна и слепая.

Она ничего не видела. Она была слепа.

— Вставай, — сказала она себе между вздохами. — Вставай, Изольда.

Каким-то образом ей удалось, шатаясь, подняться на ноги. Земля, казалось, вращалась под её сапогами, слишком далеко, чтобы разглядеть где она находится. А её грудь…

Изольда не смогла сдержать крик, когда подняла руку к горящей коже и обнаружила, что она липкая от крови. Передняя часть её туники была пропитана ею, а сам порез… ощупывая пальцами она не могла оценить его размеры, но боль говорила ей, что он был длинным и глубоким.

И он всё ещё сильно кровоточил, несмотря на то, что её вампирское исцеление должно было уже исцелить рану, что делало её ещё более лёгкой мишенью для чудовища.

Изольда попыталась заставить своё дыхание замедлиться, но усилия, которые она прилагала, заставляли его только участиться. Она не слышала леса вокруг себя из-за своих хриплых вздохов, всё ещё не видела ничего, кроме черноты, и она не чувствовала себя такой беспомощной с тех пор… с тех пор…

Ветка хрустнула где-то впереди неё.

Изольда заставила себя замереть. Она задержала дыхание, прислушиваясь, игнорируя то, как болели её лёгкие и как горела рана на груди.

Шаги по снегу направлялись к ней.

Ослепленная, на не могла бежать. У неё даже не было, блядь, ножа, чтобы защитить себя, потому что она была такой высокомерной, что думала, будто её вампирской силы и скорости достаточно, чтобы спасти её от чего угодно.

Всё было точно так же, как в тот день десять лет назад. Беспомощная в снегу, боль, разливающаяся по телу, сердце бьётся, как крылья испуганной птицы.

Шаги приближались. Изольда расставила ноги шире для устойчивости. Она подняла руки перед собой, слепо вглядываясь в темноту

Что-то врезалось в нее, и она взорвалась.

Из неё вырвался крик, когда кто-то сжал её за талию. Она начала размахивать ногтями ногтями, царапая всё, кого бы то ни было, что держало её. Её клыки выскользнули, когда она заскрежетала зубами, ища плоть, в которую можно было бы их вонзить. Движимая паникой и яростью, она пиналась, билась и вырывалась из хватки, удерживающей её.

Смутно она осознавала, что кто-то ещё кричит, но она не могла думать достаточно ясно, продолжала сопротивляться, надеясь что это крики боли. Ещё один крик вырвался из её собственного рта, когда рана в груди натянулась, но она не остановится, она не умрёт, не здесь, не так, не после всего, тогда последние десять лет были бы напрасны…

— Изольда! — звук её имени прорвался сквозь дымку, слабый над бешеным шумом в её ушах. — Изольда, прекрати. Это я! Это Бастиан.

Бастиан.

Внезапно она учуяла запах: янтарь и дым костра. Узнала знакомое тепло его тела. Руки, сомкнувшиеся вокруг её талии, были крепкими, но не причиняли ей боли.

— Бастиан, — выдохнула она, и вся борьба прекратилась. Она обмякла, привалившись к нему, её пальцы вцепились в грубую ткань его рубашки.

— Что случилось? — потребовал он ответа, его голос был полон тревоги. Он поставил Изольду на ноги — она даже не осознавала, что он держал её на весу — и мягко отстранил, удерживая на расстоянии вытянутой руки. — Ты истекаешь кровью. — Изольда почувствовала, как его руки блуждают по её груди, откидывая плащ и отодвигая пропитанную кровью ткань её туники. Когда он заговорил снова, его голос понизился на октаву. — Кто, блядь, сделал это с тобой?

— Я не знаю, — прошептала Изольда. Она чувствовала, как её собственные руки дрожат, когда она потянулась к нему, нащупывая вслепую, пока не нашла его запястья и не сомкнула пальцы вокруг них. — Я не вижу.

— Что ты имеешь в виду? — слова были такими же тихими, как и прежде. — Изольда, что случилось?

— Я не вижу, — повторила Изольда. Это было всё, что она могла сказать, всё, о чём могла думать. Ей казалось, что она плакала — щёки влажные, горло сдавило. — Я не вижу, Бастиан. Я не вижу. Я не вижу.

— Блядь, — выдохнул Бастиан. — Ночецвет.

Колени Изольды подкосились. Бастиан поймал её, одной рукой обхватив под колени, другой поперёк спины, и поднял. Его грудь у её груди была сильной и тёплой, и она вцепилась в его шею, как в спасательный трос.

— Я не вижу, — повторила она, её голос сорвался на всхлип.

— Я знаю, — сказал он, начиная идти. — Всё в порядке, Изольда. Это ночецвет. Тот, кто порезал тебя, должно быть, смочил своё лезвие им. Как только действие пройдёт, твоё зрение вернётся.

Изольда уцепилась за звук его голоса, используя его, чтобы успокоить колотящееся сердце.

— Ночецвет?

— Это растение, — объяснил Бастиан. — Смертельно для людей и волков, но для вампиров оно просто нейтрализует твою силу и способность исцеляться и ухудшает зрение. Должна была быть высокая доза, если ты полностью ослепла.

— Я никогда не слышала о таком, — сказала Изольда. — Селена никогда…

Конечно, Селена знала о ночецвете. Если волки знали о нём, несомненно, они использовали его в войне. Она должна была знать о нём, и всё же она никогда не упоминала о нём Изольде. Ни разу.

Изольда не могла думать об этом. Не сейчас, когда остатки паники всё ещё тлели в её венах, а боль в груди затрудняла дыхание. Вместо этого она сосредоточилась на том, как покачивается в такт шагам Бастиана, как тепло его тела, словно печь, у её продрогшего тела.

После нескольких мгновений молчания Изольда спросила:

— Как ты меня нашёл?

— Я выследил тебя, — ответил Бастиан. Изольда слышала, как он глубоко вдохнул, и его пальцы сжались на её рёбрах, когда он сказал: — Твой запах. Его… трудно игнорировать.

— Мой запах, — повторила она.

Я выследил тебя.

Это должно было напугать Изольду. «Выследил» было просто вежливым способом сказать, что он охотился на неё в лесу. И его признание в том, что её запах был каким-то образом дразнящим для него — достаточно соблазнительным, чтобы он мог использовать его, чтобы выследить её, — было доказательством всего, что Селена когда-либо говорила ей о волках. Что они хищники, вампиры — их добыча.

Но это не испугало её. Не так, как должно было. Сейчас она была даже благодарна, что он выследил её — что он держал её на руках, унося прочь с той ледяной поляны, где она была сражена.

В тот момент Изольда позволила бы ему охотиться на себя сколько угодно, лишь бы охота выглядела так.

— Ты догнала чудовище? — спросил Бастиан, выводя Изольду из её мыслей.

— Я была близко, — тихо ответила Изольда. — Я почти поймала его, когда… я не совсем понимаю, что случилось. Что-то ударило меня — нож, я думаю, с ночецветом на нём. Я упала, и к тому времени, как я поняла, что случилось, я была слепа.

— Это был… — голос Бастиана вырвался на долю громче. Он остановился, прочистил горло и попробовал снова. — Это был кто-то ещё, кто порезал тебя?

Изольда кивнула у его плеча.

— Я смотрела на чудовище, когда это случилось. Оно всё ещё бежало.

— Это предполагает, что здесь замешан человек — или кто-то в человеческой форме, — медленно сказал Бастиан. — Кто-то помогает ему.

Изольда вдохнула. У неё ещё не было времени обдумать это, но Бастиан был прав. Очевидно, это было не само чудовище, которое ранило её, что означало, что там был кто-то ещё, кто остановил её, прежде чем она смогла его поймать.

Озноб, охватил тело Изольды, это не имело ничего общего с холодом.

— Почти на месте, — сказал Бастиан, неверно истолковав причину её дрожи. — Нужно промыть и перевязать эту рану. Ты всё ещё истекаешь кровью.

В любое другое время Изольда откусила бы ему голову за эту несвойственную ему доброту. До сих пор он едва ли был хоть сколько-нибудь больше, чем терпимо вежлив в лучшем случае и откровенно враждебен в худшем, а теперь он нёс её на руках, утешал её?

Изольда знала, что должна быть в ужасе от его нежности. Вероятно, она и будет в ужасе утром. Оставив в стороне его хищную природу, Бастиан всё равно оставался Бастианом — всё ещё придурком, неотёсанным мужланом и волком. При любых других обстоятельствах она выцарапала бы ему глаза, чтобы сбежать от него.

Но он нашёл её, успокоил и унёс прочь от того места в лесу, где она чувствовала, что снова умирает, и тот момент у неё просто не было сил придерживаться принципов.

Ещё несколько минут, и Изольда услышала скрип дверных петель. Затем запах угля и стали, и чего-то едкого и землистого ударил в нос Изольде. Бастиан принёс её обратно в свою кузницу. Однако он не опустил её в мастерской; он продолжал идти, его сапоги тихо ступали по каменному полу, а затем громко по деревянным ступеням лестницы.

Изольда не осмеливалась ничего говорить. Она всё ещё не видела — могла лишь чувствовать движение тела Бастиана и слышать звуки его шагов на полу. Дерево, затем ковёр, и наконец её опустили на то, что казалось канапе.

— Это… где ты живёшь? — спросила Изольда, отчаянно пытаясь отвлечься, когда тепло рук Бастиана исчезло и паника снова начала подступать.

— Только ты могла войти в мои жилые комнаты в первый раз, даже не видя этого места, и всё равно звучать осуждающе, — пошутил он, его голос доносился издалека. Это могло быть колкостью, но в его тоне всё ещё не было привычной язвительности.

— Я вынесу более полное мнение, когда ко мне вернётся зрение, — собственный тон Изольды не получился с тем же дразнящей тоном, что у Бастиана, страх подкрадывался обратно.

Бастиан, должно быть, услышал это, потому что не ответил остротой. Мгновение спустя его руки мягко коснулись её коленей, предупреждая о его присутствии.

— Могу я снять твой плащ? — спросил он.

— Да, — Изольда старалась не ёрзать от каждого маленького прикосновения его пальцев, когда он развязывал завязки у её горла, а затем сдвинул ткань с её плеч.

— И твою рубашку? Чтобы я мог увидеть рану.

— Да.

Руки Бастиана нашли подол её туники и мягко повели его вверх. Изольда зашипела, когда подняла руки — движение натянуло края её раны, — а затем снова, когда липкая ткань оторвалась от её израненной кожи.

— Извини, — пробормотал Бастиан. — У меня есть кое-что, что поможет с болью.

— Нет, — быстро сказала Изольда. Она боролась с желанием скрестить руки на груди, чувствуя себя внезапно уязвимой в одной лишь комбинации, без возможности видеть, что делает Бастиан. — Я не хочу ничего, что притупит мои чувства ещё больше.

— Не притупит, — сказал Бастиан. — Это просто мазь. Она также поможет со шрамами.

— Вампиры не рубцуются, — сказала Изольда.

— Нет?

— Нет. Даже те шрамы, что были у меня, когда я была человеком, исчезли, когда я обратилась.

— Понятно, — раздался плеск, а затем прикосновение чего-то прохладного к обнажённой коже груди Изольды. Она вздрогнула, не ожидая прикосновения. — Я просто смываю немного крови, — объяснил Бастиан. — Это просто вода.

— Хорошо, — выдохнула она.

Нежно, Бастиан промокал края раны. По крайней мере, острая часть боли утихла, хотя Изольда понимала, что из неё всё ещё сочится кровь.

— Будет немного щипать, — предупредил он через мгновение. — Это что-то вроде дезинфицирующего средства, чтобы промыть рану. Нормально?

— Да, — согласилась Изольда. — Вампиры не подхватывают инфекции, так что, — она зашипела, когда резко пахнущая жидкость разлилась на её грудь. Жжение вспыхнуло секундой позже, хуже, чем было, когда рана была свежей. — Блядь!

Бастиан промычал в ответ, а затем снова промокнул края раны, вытирая её насухо.

— Извини, — пробормотал он. Одна рука опустилась на её колено и сжала, и хотя Изольда должна была отшатнуться от этого утешающего прикосновения, она поймала себя на том, что благодарна за него. — Хотя должен признать, мне нравится звук этого слова на твоём языке.

— Что? — выпалила Изольда, слово сорвалось прежде, чем она успела даже начать думать о более достойном ответе. И всё же она не могла отрицать вспышку желания, которая ударила прямо в её чрево из-за подтекста в его тоне, из-за мгновенного видения других сценариев, в которых он мог бы вытянуть это слово из её рта.

— Ты слышала меня, — сказал Бастиан, а затем, словно не он вытеснил все испуганные, пугающие мысли из её разума и не заменил их туманом желания одной единственной фразой, он добавил: — Отвлёк тебя от раны, не так ли? Хочешь мазь, чтобы притупить боль, или нет?

Изольде потребовалось мгновение, чтобы заставить свой рот сформировать понятные слова.

— Ты обещаешь, что она не заставит меня хотеть спать?

— Обещаю.

— Тогда ладно.

Пальцы Бастиана были нежны, когда он намазал чем-то резко пахнущим грудь Изольды. И снова боль вспыхнула от прикосновения Бастиана, но затем она утихла. Сначала постепенно, а затем внезапно, полностью до ничего.

Изольда вздохнула, прислонив голову к спинке канапе. Она чувствовала себя… тяжёлой. Голова кружилась, когда она закрыла глаза — какая, впрочем, разница. По крайней мере, так она могла притворяться, что чернота её зрения была намеренной, а не чем-то, от чего её сердце колотилось, а затылок покалывал от страха.

Бастиан перевязал рану полосками льна, а затем принёс ей рубашку, чтобы заменить её окровавленную комбинацию. У Изольды не было выбора, кроме как поверить ему на слово, что он отвернулся, пока она переодевалась, но каким-то образом… она верила ему. Несмотря на то, что она была уверена, что они были в крови, у неё не осталось сил, чтобы снять штаны, хотя она согласилась, чтобы Бастиан снял её сапоги.

Наконец, он накинул одеяло ей на колени и устроился рядом с ней на канапе, чтобы ждать, когда вернётся её зрение.

Изольда начала дрожать.

Её зрение понемногу возвращалось, но она всё ещё видела лишь смутные очертания форм в темноте. Очень слабое, слабое свечение свечи висело справа от неё, а слева — хотя она знала, что он был там, скорее, по теплу его тела, чем по чему-либо ещё — тёмный силуэт широких плеч Бастиана.

Она списала бы головокружение на то, что действие адреналина проходит, после того как Бастиан нашёл её и она почувствовала подобие безопасности. Она была даже готова признать, что возбуждение, которое она почувствовала от прикосновения Бастиана, от того его замечания о грязных словах на её языке, могло быть причиной её головокружения.

Но головокружение в паре с ледяным холодом, пронизывающим до костей, и болью в основании черепа… означало нечто гораздо худшее, чем возбуждение. Даже если это возбуждение было из-за волка.

— Тебе холодно? — спросил Бастиан, заметив, как у неё начали стучать зубы. — Я могу разжечь огонь посильнее.

Он всё ещё был тревожно добр, пока они сидели на его канапе. Изольда закрыла глаза и попыталась уснуть на некоторое время, и когда это не сработало, и паника от невозможности видеть снова начала подступать, она потребовала, чтобы он говорил, чтобы отвлечь её.

Из всех вещей, он начал рассказывать о кузнечном деле.

В детстве, живя с волчьей стаей, он был учеником кузнеца. Так он научился ремеслу, и он взял на себя кузницу стаи, когда кузнец, у которого он учился, стал слишком стар. Затем он перешёл к подробному объяснению кузнечных потребностей каждого человека в Бладхейвене — новых удил для лошадей одного из фермеров, починки ножа для одного из охотников, десятков и десятков наконечников стрел и мечей. Жители деревни все просили мечи, чтобы защититься от чудовища.

Вспоминая тот момент в лесу, испуганная и совершенно беззащитная, Изольда хотела попросить у Бастиана набор ножей. Селена научила Изольду владеть ими вскоре после того, как она обратилась, но у неё никогда не было собственного оружия. Однако там, на канапе Бастиана, гордость Изольды встала на пути, и она не смогла заставить себя задать ему этот вопрос.

Теперь она сказала ему:

— Нет, всё в порядке. Огонь не поможет.

— Ты дрожишь, — она слышала хмурость в его голосе.

— Моя температура тела падает, — объяснила Изольда. — Это случается, когда мне нужно подкрепиться.

Она потеряла так много крови, и прошло больше недели с Ночи Огня, когда она питалась от того медно-рыжего человека. Её желудок был пуст, её руки дрожали и от голода, и от холода.

Бастиан молчал рядом с ней. Она слышала, как он пошевелился, канапе скрипнуло под ними.

— Ты можешь питаться от меня, — наконец сказал он.

Челюсть Изольды отвисла. Она повернулась, чтобы посмотреть на него, — какой в этом был толк, — уставившись на его смутный силуэт.

— Ты не можешь быть серьёзен.

— Я серьёзен, — спокойно ответил он. Его голос был низким и гладким, совершенно уверенным. — Я полагаю, ситуация довольно серьёзная, не так ли? И тебе придётся ждать до завтрашней ночи, чтобы питаться от человека, поскольку ты не можешь точно отправиться на охоту за обедом при ярком дневном свете.

Он был прав во всём, и если её симптомы сейчас были каким-то показателем, к завтрашнему вечеру она, вероятно, уже будет на пути к бреду. Но…

— Ты волк.

— И что? — Бастиан звучал настолько по-деловому, что Изольда не знала, что и думать. — Легенда гласит, что волчья кровь особенно сильна для вампиров — настолько, что твой вид когда-то охотился на мой из-за неё, — так что я не думаю, что есть какие-то опасения, что пить из меня тебя отравит.

Изольда нахмурилась.

— У тебя нет каких-нибудь серьёзных моральных возражений против того, чтобы вампир пил из тебя? — спросила она. — Ну, знаешь, учитывая, что мой вид когда-то охотился на твой из-за крови.

— Нет, — сказал Бастиан. — Если только у тебя самой нет моральных возражений против того, чтобы пить из волков?

Изольда замерла. Были ли?

Селена всегда была непреклонна в том, что волки — враги. Что они — величайшая опасность, существующая для вампира. Больше всего на свете именно это заставляло её быть настороженной. Да, Бастиан был по большей части тем, о чём Селена всегда говорила о волках — грубый, бессердечный и опрометчивый, — и да, он признался, что охотился на неё, но Изольда не думала, что ей есть чего бояться от него.

Возможно, это делало её дурой, но, если бы он хотел убить её, у него была масса возможностей, когда она только что в лесу была вне себя. Или в Ночь Огня, когда он приставил нож к её горлу, если на то пошло. Другой волк мог бы воспользоваться возможностью, чтобы покончить с её жизнью тогда, но Бастиан не воспользовался.

Изольда не совсем знала, есть ли у неё моральные возражения против того, чтобы пить из волков в частности, но она знала, что у неё нет никаких возражений против того, чтобы пить из него.

— Нет, — сказала она ему.

— Тогда пей, Изольда.

В тот момент Изольда желала только одного — видеть лицо Бастиана. Он звучал так серьёзно, так искренне, будто это был самый очевидный способ действий в мире.

— Кормление часто бывает очень… интимным, — сказала Изольда, поворачиваясь к Бастиану лицом полностью. Она прочистила горло, решив выложить всё начистоту. — Яд из наших укусов — афродизиак. Я не хочу ставить тебя в такое положение, если что-то физическое между нами не входит в твои интересы.

— Изольда, — голос Бастиана был почти мурлыкающим, низким и раскатистым, и этот звук снова разжёг пульсирующую боль между ног Изольды. — Несмотря на то, что мой нож был у твоего горла, я надеюсь, было совершенно очевидно в ночь нашей встречи, что я крайне заинтересован в чём-то физическом между нами.

О, Боже. Воспоминание о той ночи, о том, как он завладел её ртом своим, твёрдое, тяжёлое давление его члена у её чрева…

Изольда едва осознавала, что уже наклонилась к нему, её ноздри раздулись, когда она вдохнула его запах. Даже отсюда, с подушкой канапе между ними, она могла чувствовать сладкую, землистую роскошь его крови под запахом янтаря и дыма костра.

Медленно Изольда протянула руку. Её пальцы встретили горячую, гладкую кожу его предплечья, и она пробиралась вверх, по его бицепсу к твёрдой мышце плеча. Она придвинулась к нему, сокращая расстояние между ними на канапе, пока не прижалась к его боку, его дыхание коснулось её лба.

— Ты уверен? — выдохнула она, вдыхая полными лёгкими его запах, словно это было то, что будет поддерживать в ней жизнь.

Кончики пальцев Бастиана коснулись её щеки, затем скользнули к шее, по её пульсу и к затылку, прежде чем погрузиться в её волосы. Нежно, но всё же твёрдо, он направил её голову к своей шее.

Клыки Изольды удлинились, её рот наполнился слюной. И всё же она не пила. Она провела губами по его пульсу, вдыхая его пьянящий запах, ожидая, когда он скажет слово.

— Пей, Изольда, — повторил он.

Она вонзила клыки в толстую вену на его шее, и он был на вкус как рай.

Из неё вырвался стон, когда его кровь попала на её язык — горячая, сладкая, пряная и землистая одновременно. Она была богаче самого лучшего вина, которое она когда-либо пробовала. Он был на вкус как чёрная вишня и кардамон и что-то острое и землистое, как тот уникальный слой его запаха, который она никогда не могла точно определить.

Кровь Бастиана текла по её языку, скользя в горло. С жадностью, едва осознавая, она скользнула к нему на колени, углубляя угол своего рта у его кожи. Он застонал, звук раскатился от его груди к её, и на секунду Изольда заколебалась, чувство беспокойства, что она причинила ему боль, прорвалось сквозь туман блаженства.

Но — нет. Это был звук не боли, а удовольствия.

И нарастающая твёрдость его члена, прижатая прямо к центру Изольды из-за того, как она оседлала его, была таким же хорошим признаком, как любой другой, что ему тоже нравится это.

Когда кровь вошла в организм Изольды и её голова начала проясняться, она заставила себя замедлить питьё. Она кружила бёдрами, прижимаясь к нему в такт глубоким, томным глоткам, которые она делала из его вены.

Бастиан снова застонал от трения, она расставил руки на ягодицах Изольды и прижал её крепче. С каждым кружением бёдер Изольды он дёргался, толкаясь вверх к ней. Теперь он стонал на самом деле, для Изольды это были восхительные звуки. Крики удовольствия вырывались и у Изольды, приглушённые шеей Бастиана, когда сочетание вкуса его крови и трения его члена сквозь грубую ткань их штанов толкало её к краю.

Наконец насытившись, Изольда вытащила свои клыки из шеи Бастиана. Она прижала язык к его коже следом, успокаивая проколы, которые оставила после себя.

— Ты на вкус такой, блядь, хороший, — прошептала она у его кожи.

Рык, поднявшийся из горла Бастиана от её слов, был на грани бешенства. Внезапно его руки оказались в её волосах, откидывая её голову назад, чтобы завладеть её губами. Он провел зубами по нижней губе Изольды, вынуждая её рот открыться для его языка, чтобы скользнуть внутрь. Под ней бёдра Бастиана вращались, его твёрдый член неистово толкался в её чрево.

Изольда не могла оставаться неподвижной, когда его руки блуждали по её телу, скользя под её чужую рубашку и впиваясь в пояс её штанов.

Бастиан прервал поцелуй, его пальцы сжались на её бёдрах.

— Моя очередь попробовать, — потребовал он.

Затем он поднял её — нет, он встал, всё ещё прижимая Изольду к себе, и повернулся, опуская её обратно на канапе. Отчаянный всхлип сорвался с её губ от потери трения у её пульсирующего клитора, но затем Бастиан дёрнул за шнурки её штанов. Несколько грубых рывков — и мягкая ткань сползла с её ног.

Изольда ахнула, когда прохладный воздух коснулся её центра. Теперь её зрение стало чётче, после крови, и внезапно она увидела Бастиана, стоящего на коленях между её ног. Даже сквозь остаточную дымку она могла видеть, как его рот изогнулся в одном углу, голодный блеск в его тёмных глазах.

— Такая мокрая для меня, — пробормотал он, закидывая руки за колени Изольды. — У тебя, блядь, течёт.

Резким рывком он притянул Изольду к краю канапе. Всё ещё держа её за колени, он развёл её ноги широко, давая себе полный доступ к её центру.

А затем он опустил голову и поглотил её.

Его губы сомкнулись вокруг её клитора, всасывая его так тщательно, что Изольда чуть не закричала. Она почти кончила от одного лишь первого прикосновения его губ, но затем его язык двинулся вниз, погружаясь внутрь неё, когда он слизывал её влажность.

— О, блядь, — выругалась она, запуская руки в его волосы. Они были мягче, чем она помнила, пряди густые и шелковистые между её пальцев, когда она прижала его рот крепче к себе. — Блядь, Бастиан.

— Как я и думал, — прохрипел он между круговыми движениями языка вокруг её влажного входа. — Это слово так красиво звучит на твоём языке, когда мой язык внутри тебя.

Слова Бастиана отправили Изольду в ступор. Она усилила хватку на его волосах, движения её бёдер становились всё более отчаянными, когда он языком доводил её до пика. Одна его рука легла на её внутреннюю поверхность бедра, разминая нежную плоть, в то время как другая скользнула под её рубашку. Его пальцы прошлись по её животу, а затем по её грудям. Он покатал сосок между большим и указательным пальцами, нежно покручивая, пока удовольствие не соединилось с болью.

В тот же миг, когда эта сладкая вспышка боли вспыхнула в груди Изольды, Бастиан провёл зубами по гиперчувствительной коже её клитора, и она взорвалась. Её пик обрушился на неё, и она выгнулась на канапе, крик удовольствия вырвался из её горла.

Бастиан не остановился. Он выбрал этот момент, чтобы скользнуть пальцем внутрь неё, идеально изогнув его у её внутренней стенки, продолжая обрабатывать её клитор губами, а её сосок — другой рукой. Один оргазм перетекал в следующий, и Изольда не знала, были ли пятна в её зрении от ночецвета или от удовольствия.

Наконец, когда крики Изольды стали хриплыми, а последние волны её пика прошли, Бастиан лизнул её в последний раз и сел на пятки. Без сил Изольда рухнула на канапе. Её зрение наконец прояснилось, пока она боролась за дыхание.

— Лучше, чем я представлял, — сказал Бастиан, проводя ладонью по своему блестящему подбородку. Ошеломлённая Изольда смотрела, как он слизал каждую последнюю каплю её влаги со своих рук. Его глаза не отрывались от её, пока он это делал, его зрачки расширились так сильно, что она едва могла видеть кольцо золота вокруг них.

— Блядь, — снова пробормотала Изольда, не в силах придумать никаких других внятных слов. Она нашла достаточно сил, чтобы податься вперёд, потянувшись к Бастиану. — Позволь мне вернуть услугу.

Её пальцы коснулись передней части его штанов, где его член всё ещё был твёрдым. Или…

— Не нужно, — Бастиан поймал её запястье своей рукой и мягко толкнул её обратно на канапе, но прежде, она почувствовала влажность, просачивающуюся сквозь ткань. — Я кончил ещё до того, как снял с тебя штаны.

Он сказал это без намёка на смущение или даже застенчивость. Это было так не похоже на то, как человеческие мужчины иногда признавались в этом Изольде, что она не могла не уставиться на него. И снова её поразила его уверенность, определённость почти во всём, что он говорил и делал.

— И дело было не только в кормлении, — добавил он, потянувшись, чтобы натянуть её — его — рубашку вниз на её живот, а затем накинуть одеяло обратно на её колени. — Мой член стоял на тебя почти каждый день с той самой первой ночи.

С этими словами он встал и обошёл канапе, исчезнув из виду Изольды. Она осталась на месте, растерянно глядя на камин перед собой, на серию странных безделушек и побрякушек на полке, которые она не могла толком разглядеть, и на потёртый ковёр у её ног.

Убаюканная теплом свежей крови в своём организме и сокрушительным оргазмом, который ей только что подарили, Изольда провалилась в сон прежде, чем шаги Бастиана достигли противоположной стороны комнаты.

Бастиан был почти уверен, что теряет рассудок.

Дело было не в том, что он забыл, что Изольда — вампир, — нет, после прошлой ночи он всё ещё очень хорошо осознавал этот факт. Он также не принимал, что она ему нравится. Она была командной и назойливой и задавала слишком много вопросов, на которые у Бастиана не было никакого желания отвечать.

Но в ту минуту, когда он столкнулся с ней в лесу прошлой ночью — в тот самый миг, как он учуял кровь, пропитавшую её одежду, чистый ужас, исходивший из её пор…

Потребность защитить её, успокоить, согнать это выражение боли и страха с её лица была совершенно непреодолимой. Это было даже примитивным, его самые базовые инстинкты кричали ему, чтобы он защитил её.

Бастиан перевязал бы её рану и успокоил бы её панику в любом случае, но именно примитивная потребность заставила его выпалить тот нелепый комментарий — должен признать, мне нравится звук этого слова на твоём языке. Это также заставило его предложить ей питаться.

Это казалось самым естественным в мире — предложить ей свою вену. Обхватить пальцами её затылок и направить её рот к своей шее — это казалось правильным.

Ощущение её клыков, вонзающихся в его горло… этот острый укус боли, за которым последовала нежная ласка её губ, когда она втягивала его кровь в свой рот… Чёрт, Бастиан никогда не испытывал ничего подобного.

В следующее мгновение она уже скользнула к нему на колени, мягкое тепло её центра прижалось к его быстро твердеющему члену, когда она извивалась на нём. Затем она оторвала рот от его шеи и прошептала эти слова у его кожи — Ты на вкус такой, блядь, хороший — и он взорвался. Ничего, кроме ощущения её тела у своего, слоёв одежды между ними и этих слов на её губах…

Он кончил в штаны, ради всего святого.

Хуже всего было то, что, как бы он ни старался свалить это на яд, как она его называла, его физическая реакция на неё имела очень мало общего с этим.

Приятное тепло разлилось по нему, когда она питалась, да, но оно ничем не отличалось от пьяного жжения от стакана виски. Основываясь на объяснении Изольды, он предположил, что будет какое-то великое, всепоглощающее возбуждение, совершенно и полностью неоспоримое.

Хотя он, безусловно, чувствовал его, оно было ненамного сильнее того, что он чувствовал в Ночь Огня, когда впервые держал её в своих объятиях.

И вкус её…

Одно дело — не возможность избавиться от её запаха на своей коже, но остающийся её вкус на его языке был намного, намного хуже.

Они увлеклись прошлой ночью, но это не повторится. Не может. Несмотря на то, что он говорил о причинах своей ненависти к ней, Изольда всё ещё была вампиром, а он всё ещё волком. Между ними ничего не может быть.

Бастиан цеплялся за эту мысль, пока колотил по лезвию короткого меча. Ему приходилось заставлять себя думать о чём угодно, кроме того, как её серебристые волосы рассыпались по подлокотнику его канапе, или стройной линии обнажённого бедра, которое выскользнуло из-под одеяла, которое он на неё накинул. Она всё ещё спала наверху, и Бастиан мог только молиться, чтобы она надела свои чёртовы штаны обратно, прежде чем он увидит её снова.

Полностью поглощённый тем, чтобы не дать своему разуму блуждать обратно к бёдрам Изольды, её вкусу или ощущению её губ на своей шее, он не услышал, как дверь мастерской открылась за его спиной.

— Что тебе сделал этот меч?

Молот Бастиана соскользнул, звякнув о край наковальни и плечо дёрнулось. Проклятие вырвалось из него, когда он повернулся, чтобы хмуро посмотреть на покупателя.

— Я не беру новых заказов прямо…

Его слова оборвались, когда взгляд упал на Эверетта, который стоял у двери с приподнятыми бровями и снежинками в тёмных волосах.

Бастиан швырнул молот на ближайший верстак, едва заботясь о том, что тот опрокинул коробку со свежесделанными гвоздями.

— Если ты здесь, чтобы снова попытаться убедить меня вернуться домой, даже не утруждайся, — сказал он, скрещивая руки на груди. — Я не передумал.

— Я знаю это лучше тебя, брат, — сказал Эверетт, проходя дальше в мастерскую. — Завтра полнолуние.

— Я в курсе.

— Ты не можешь пройти обращение в одиночку.

— Уверяю тебя, могу. Я сделал это в одиночку в прошлом месяце.

Честно говоря, делать это в одиночку было, блядь, ужасно. Волки не должны быть одни. Им нужна близость, товарищество других волков — особенно во время полнолуния. Эта боль… это не то, что кто-либо должен пытаться вынести в одиночку.

Но Бастиан не собирался признаваться в этом Эверетту.

Особенно когда лицо Эверетта исказилось тем, что Бастиан мог описать только как ужас.

— Ты сделал это в одиночку?

— Да. Не знаю, кого, по-твоему, я мог попросить пройти со мной через это. Какого-нибудь ничего не подозревающего жителя деревни? Или, может быть, вампира?

Бастиан знал, что не стоит провоцировать Эверетта таким образом. Его брат был более предан волчьему закону, даже чем Ансельм, и было два закона, которые Эверетт ставил выше всех остальных. Первый: волки защищают своих. Второй: волки не связываются с вампирами, кроме как в битве.

При этих словах Бастиана, на лице Эверетта гнев присоединился к ужасу.

— Какого чёрта ты вообще это говоришь? — потребовал он.

— Я просто говорю, — ответил Бастиан, не в силах убрать напряжение из своего голоса, — что у меня нет особого выбора, кроме как проходить обращение в одиночку.

— У тебя есть выбор — вернуться в Лейк Холл, — отрезал Эверетт. — Ты мог бы вообще не уходить.

— Это ты так думаешь, но ты выбрал быть волком, Эверетт. Ансельм не обращал тебя против твоей, блядь, воли. — Бастиан сейчас кипел от злости, его пальцы впились в ладони, а дыхание участилось. Горло болело от сдерживаемого крика. Он не хотел будить Изольду.

Эверетта ничего не останавливало.

— Что, блядь, плохого в том, чтобы быть волком? — закричал он. — Да, в первый год обращение болит, как сука, но после этого? Твои чувства обостряются. Ты исцеляешься быстрее, ты сильнее. И одну ночь в месяц ты свободен. Свободнее, чем когда-либо был бы человеком. Ты можешь бегать со своей стаей …

— Возможно, эти вещи прекрасны, если ты сам выбрал это для себя, — кипел Бастиан. — Но я не выбирал. Это был не мой, блядь, выбор — обращаться. Почему тебе так трудно это понять?

— Ты никогда не думал, что отец на самом деле оказал тебе услугу, когда обратил тебя? — Эверетт покачал головой. — Теперь ты один из нас, так, как не был раньше. Ты не был семьёй — не по-настоящему. Пока ты не стал волком.

Бастиан сделал всё, что мог, чтобы не дать Эверетту увидеть, как эти слова ударили его, но он не мог ничего поделать. Он вздрогнул.

Эверетт увидел. Мгновенно он сник, весь гнев растаял на его лице.

— Извини, Бастиан. Я не хотел …

Бастиан знал, что он хотел сказать. Волки ставят узы между членами стаи выше кровных связей, и это была ещё одна заповедь волчьего закона, которую Эверетт лелеял. Он не хотел говорить, что Бастиан не был семьёй раньше, но волчья связь была для Эверетта гораздо важнее всех остальных связей, которые они сформировали за годы.

Но это не меняло того факта, что слова Эверетта ранили Бастиана до самого, блядь, нутра.

— Всё в порядке, — коротко сказал Бастиан. — Я понял.

— Бастиан, — Эверетт снова попробовал.

Бастиан опять перебил его.

— Ты сказал, что пришёл сюда не для того, чтобы убедить меня вернуться домой. Это была ложь? Или ты собираешься сказать мне, зачем ты на самом деле здесь?

— Я хотел спросить, позволишь ли ты мне пройти обращение с тобой завтра ночью.

Голос Эверетта был мягким, вся враждебность исчезла. Внезапно Бастиан почувствовал себя снова двадцатилетним, как в то утро после первого обращения Эверетта.

Эверетт горел, едва мог открыть глаза, едва мог двигаться после того, как обращение ослабило его мышцы и сухожилия. Побудь со мной, хорошо? — прохрипел он тогда, его голос охрип от криков, когда кость за костью ломалась. Если ты не пройдёшь обращение со мной, хотя бы побудь со мной сейчас.

С этим ярким воспоминанием, Бастиан открыл рот, чтобы сказать «да».

Но затем лестница в задней части мастерской скрипнула, и голос Изольды нарушил тишину.

— Бастиан? Я слышала крики.

Брови Эверетта взлетели вверх, когда он выглянул из-за плеча Бастиана. Его ноздри раздулись…

— Какого хрена, — прошипел он, его ореховые глаза сузились в щёлки, — здесь делает вампир?

Судя по легкому свету, просачивающемуся сквозь щели в шторах, было около полудня, когда Изольда проснулась. На ней было больше одеял, чем она помнила, под головой — пуховая подушка.

Она лежала там долгое мгновение, растерянная, когда воспоминания о прошлой ночи нахлынули: её разговор с Бастианом на крыше, растерзанный, умирающий мужчина, её спринт за чудовищем через лес. Жжение лезвия, тьма, затмившая её зрение, паника до того, как прибыл Бастиан, а затем внезапное чувство безопасности, которое она почувствовала, когда он собрал её в свои объятия.

И всё, что последовало за этим. Его нежное обращение, когда он перевязывал её рану, то, как он предложил ей питаться от него, то, что он сделал своим ртом, чтобы заставить её кончить так, как она никогда раньше…

Боже, о чём она думала, позволяя зайти так далеко с ним?

Я надеюсь, было совершенно очевидно в ночь нашей встречи, что я крайне заинтересован в чём-то физическом между нами, — сказал он. А затем: Мой член стоял на тебя почти каждый день с той самой первой ночи.

Изольда знала Бастиана недолго, но казалось достаточно ясным, что он не из тех мужчин, которые говорят то, чего не имеют в виду. Итак… по крайней мере, она знала, что то, что произошло между ними, было не просто случайностью, вызванной ядом. Бастиан дал предельно ясно понять до того, как она укусила его, что он был очень согласен, и был чрезвычайно восторжен в доставлении ей удовольствия после этого, ничего не прося взамен.

Конечно, он был волком, а она вампиром, и они должны были ненавидеть друг друга уже только по этой причине. Хуже было то, что это был Бастиан, который приставил, чёрт возьми, нож к её горлу при первой встрече и с тех пор был угрюм и неприятен. За исключением прошлой ночи, когда он был добрым и нежным и сделал замечательную работу, разогнав страх и воспоминание о другой, давней ночи, когда она была беспомощна и напугана в снегу.

Это никогда не должно повториться. Ни её беспомощность, ни та нежность, которую он ей проявил. Изольда знала себя, и она никогда не умела отделять секс от эмоций. Если он продолжит быть таким нежным и добрым, или — упаси боже — он когда-нибудь снова доставит ей такое удовольствие, это откроет дверь, в которую Изольда не хотела входить.

Но больше всего она ненавидела сейчас, когда её зрение вернулось, а страх ушёл, то, что он видел её такой уязвимой. Она была в исступлении, когда он нашёл её в лесу, расстроена, едва могла узнать своё имя, когда он назвал его. Это была та слабость, которую она никогда больше не хотела никому показывать — и уж точно не Бастиану.

Решив никогда больше не показывать ему ни намёка на эмоции, Изольда села и осмотрела его комнаты, в которых он, кстати, отсутствовал. Она была слепа, когда он нёс её наверх, а затем слишком истощена, чтобы осмотреть место, прежде чем заснуть.

Канапе, на котором она спала, стояло перед камином, который за ночь прогорел до тлеющих углей. Ковёр у её ног, должно быть, когда-то был цветным, но теперь был изношен и выцвел. Непарные кресла стояли по обе стороны от канапе. Прошлой ночью она не могла разглядеть безделушки на каминной полке, но теперь увидела пару кинжалов, которые выглядели слишком маленькими для больших рук Бастиана, деревянную резную фигурку волка и два блестящих, бледных камня, которые сверкали в тусклом свете.

На другой стороне канапе было широкое открытое пространство, там стоял только деревянный стол и ещё один ковёр на полу. С одной стороны комнаты стоял длинный буфет, на котором были разложены продукты, оловянные кружки и бутылки с тем, что Изольда предположила, было спиртным. С другой стороны был ряд встроенных полок, загруженных ножами, точильными камнями и ножнами больше, чем книгами.

Противоположный конец комнаты имел небольшую ступеньку вверх, в то, что выглядело как спальня Бастиана. Кровать была аккуратно застелена, но письменный стол напротив неё был загромождён ещё большим количеством оружия и побрякушек. У окна стоял стеклянный шкаф, который, казалось, был заполнен маленькими бутылочками с травами и настойками, но Изольда не чувствовала себя вправе рассматривать их ближе.

Ей также нечем было заняться. Она не могла вернуться домой до заката, и хотя она хотела бы принять ванну, у Бастиана, похоже, не было ванны. Без сомнения, он купался в каком-нибудь замёрзшем ручье, как дикое животное, которым он и был. Большинство из тех немногих книг на его полках, казалось, были о кузнечном деле, которое не вызывало у Изольды большого интереса. Её единственным другим вариантом, казалось, было пойти на поиски Бастиана, что было последним, что ей следовало делать.

Шпионить, так шпионить.

Изольда направилась к приподнятому закутку с его кроватью…

И замерла, когда проходила мимо верхней части лестницы, ведущей в мастерскую внизу. Громкие голоса долетели до неё — Бастиана и ещё какого-то мужчины.

— Что, блядь, плохого в том, чтобы быть волком? Да, в первый год обращение болит, как сука, но после этого? Твои чувства обостряются. Ты исцеляешься быстрее, ты сильнее. И одну ночь в месяц ты свободен. Свободнее, чем когда-либо был бы человеком. Ты можешь бегать со своей стаей…

— Возможно, эти вещи прекрасны, если ты сам выбрал это для себя. Но я не выбирал. Это был не мой, блядь, выбор — обращаться. Почему тебе так трудно это понять?

— Ты никогда не думал, что отец на самом деле оказал тебе услугу, когда обратил тебя? Теперь ты один из нас, так, как не был раньше. Ты не был семьёй — не по-настоящему. Пока ты не стал волком.

Тишина.

Изольда нахмурилась. Бастиан не выбирал стать волком? Ансельм Тессариан, его собственный отец — приёмный отец, но она не видела разницы, — заставил его обратиться?

Изольда бесшумно спустилась по лестнице на первую площадку. Хорошо осознавая, что подслушивает, и чувствуя лишь немного вины за это, она замерла вне поля зрения, чтобы продолжать слушать.

— Извини, Бастиан, — сказал голос, который Изольда не узнала. — Я не хотел…

— Всё в порядке. Я понял.

— Бастиан…

— Ты сказал, что пришёл не для того, чтобы убедить меня вернуться домой. Это была ложь? Или ты собираешься сказать мне, зачем ты на самом деле здесь?

— Я хотел спросить, позволишь ли ты мне пройти обращение с тобой завтра ночью.

Снова тишина. На этот раз она тянулась и тянулась достаточно долго, чтобы стать почти невыносимой даже для Изольды, которая вышла из комнаты.

Её ноги двинулись сами собой, неся её за угол и в тускло освещённую мастерскую.

— Бастиан? — позвала она. — Я слышала крики.

Бастиан стоял к ней спиной, его плечи были напряжены. Изольда не узнала мужчину, который стоял напротив него. Он был не таким высоким, как Бастиан, но его корпус был набит плотными мускулами. У него была широкая челюсть и шишка на переносице, как будто её ломали по крайней мере один раз. Выраженные тени темнели на бледной коже под его глазами.

Эти глаза сузились, когда они упали на Изольду, застывшую в тенях в задней части кузницы. Изольда увидела, как он вдохнул, его ноздри раздулись. Он учуял её.

Волосы на затылке Изольды встали дыбом, страх, который она должна была почувствовать, когда узнала, что Бастиан охотился на неё в лесу, сейчас собрался между её рёбрами.

— Какого чёрта здесь делает вампир? — потребовал он у Бастиана.

Изольда приподняла брови, притворяясь, что не замечает опасности, которую представлял Эверетт.

— Кто ты, блядь, такой?

— Изольда, это Эверетт, — сказал Бастиан, поворачиваясь к ней наполовину, но не отрывая глаз от Эверетта. — Мой брат. Эверетт, это не то, чем кажется. Она…

— Похоже, что ты трахаешь её, — усмехнулся Эверетт, окинув босые ноги Изольды презрительным взглядом.

— Конечно я не трахаю её, — отрезал Бастиан.

Изольда постаралась не вздрагнуть от ярости в этих словах — словно перспектива была совершенно отвратительна ему. Даже если она не думала, что между ними должно что-то ещё случиться, Изольда не считала его настолько отвратительным.

— На ней твоя рубашка, Бастиан, — Эверетт резко указал на неё. — И больше ничего.

— Это не значит, что я трахаю её. Она…

— Она что? Ты позволяешь ей питаться тобой?

Прежде чем Бастиан успел ответить, Эверетт ринулся к нему, потянувшись к воротнику его рубашки. Ткань порвалась, и Бастиан выругался, отбивая руки Эверетта.

Но Эверетт уже видел следы проколов на шее Бастиана. Раны, которые оставила Изольда прошлой ночью, когда она, в самом деле, пила из него.

— Так и есть, — прошипел Эверетт. — Ты позволил этой суке пить твою кровь.

Бастиан бросил напряжённый взгляд на Изольду, его челюсть сжалась, прежде чем он повернулся обратно к Эверетту.

— Не заткнёшься ли ты, блядь, на минуту и не дашь мне объяснить? Прошлой ночью она была ранена…

— И что? Ты принёс её сюда и перевязал её раны? Она вампир, Бастиан. Ты должен был оставить её истекать кровью.

Бастиан сделал шаг к Эверетту, его кулаки сжимались по бокам.

— Она может и вампир, но она…

— Она прямо здесь, — рявкнула Изольда, её терпение заканчивалось. — И она была бы признательна, если бы…

Ореховые глаза Эверетта вспыхнули гневом.

— Не смей, блядь, говорить, кровососка.

Изольда не смогла удержаться от того, чтобы не зарычать на него.

— Это самое оригинальное оскорбление, которое ты смог придумать?

Это, видимо, было уже слишком для Эверетта. Прежде чем Изольда успела моргнуть, он уже пересёк комнату, схватил её за руки и швырнул на пол.

Прямо в пятно солнечного света, проникавшего сквозь окна мастерской.

Мгновенно её глаза начали щипать. Она с силой зажмурилась, шипя от боли. Кожа её лица стянулась, тепло даже этого слабого света был почти невыносим.

Изольда начала вскакивать. У неё были секунды, прежде чем это начнёт её отравлять. Минуты — прежде чем болезнь, которая распространится, и станет смертельной.

Грубые руки опустились на её плечи, прижимая к полу. Что-то острое прижалось к её груди…

А затем исчезло.

Изольда услышала кряхтение и стук, но не стала останавливаться, чтобы посмотреть. Она вскочила на ноги, адреналин понёс её обратно в безопасность теней со сверхъестественной скоростью. Её глаза слезились, кожа болела там, где коснулось солнце.

Когда её глаза прояснились, Изольда обнаружила Бастиана, прижимающего Эверетта к верстаку, его кулаки вцепились в воротник брата, а зубы оскалены в рыке. Прошло мгновение напряжённой тишины, когда двое мужчин смотрели друг на друга, оба кипя от злости, прежде чем Бастиан отпустил Эверетта грубо толкнув.

— Убирайся, Эверетт, — сказал он ровно.

Эверетт, шатаясь, поднялся.

— Ты защищаешь её? — рявкнул он, снова бросаясь за Бастианом. — Вампира?

— Убийство её развяжет войну, — Бастиан оттолкнул Эверетта — достаточно сильно, чтобы удержать его. — Ты так же хорошо, как и я, знаешь, что Пакт запрещает нам убивать их.

— К чёрту Пакт! — прорычал Эверетт.

Он рванулся вперёд, снова бросаясь к Изольде. Она отшатнулась, бросаясь к лестнице позади себя…

Бастиан взбесился.

Он схватил Эверетта за воротник и швырнул обратно к двери — практически бросил его по воздуху, словно тот ничего не весил.

— Ты не тронешь её, — прорычал он, встав прямо между Эвереттом и Изольдой. — Ты больше никогда не прикоснешься к ней ни единым пальцем.

Тишина.

Изольда задержала дыхание.

Эверетт смотрел на своего брата долгое мгновение. Его глаза были широко раскрыты, вся краска исчезла с его лица, челюсть ходила ходуном.

— Ты грёбаный предатель, — прошипел он.

Он метнул в Изольду ненавидящий взгляд, затем вышел на улицу.

Изольда увидела это тогда, когда лежала на полу в том луче солнечного света, который обжёг ей глаза — то острое, что она почувствовала прижатым к своей грудине.

Боярышниковый кол.

— Ты в порядке? — голос Бастиана был напряжён, словно ему требовалось усилие, чтобы сдерживать себя.

— Нормально, — коротко сказала Изольда. Её глаза всё ещё были прикованы к тому куску дерева с заострённым концом и украшенной рукоятью. — Это твой?

— Конечно нет, — выплюнул Бастиан. Изольда видела краем глаза, как вздымаются его плечи.

С уходом Эверетта и адреналин утих, наступила реальность. Руки Изольды начали дрожать.

— Он собирался убить меня, — сказала она. Её голос звучал глухо для неё самой.

Его кол был у её груди, ради бога. Если бы Бастиан замешкался на секунду дольше — если бы тот боярышниковый кол пронзил её сердце — Изольда была бы мертва.

То, как он застал её врасплох… как он схватил её и швырнул на землю…

Это было слишком похоже. Ужасающе похоже.

Воспоминание о других руках, в другой день, десять лет назад, прервало дыхание Изольды. Хруст кости, когда мужчина ударил её. Звук разрывающегося алого шёлка, когда они разрезали платье Изольды — её любимое. Грубые руки на её челюсти, кровь во рту, боль, холод и онемение…

— Изольда.

Она моргнула, и Бастиан стоял перед ней. Он наклонил голову, наклоняясь, чтобы заглянуть ей в глаза.

— Где ты только что была?

Изольда сглотнула, покачивая головой, чтобы отогнать остатки воспоминания.

— Нигде, — сказала она.

— Ты дышишь слишком часто, — Бастиан нахмурился. — Посмотри на меня.

— Я в порядке, — настояла Изольда. Она не встретила его взгляда. — Я не хочу говорить об этом.

Последнее, чего она хотела, — это развалиться на части прямо сейчас перед ним. Разве она только что не поклялась себе никогда больше не показывать ему ни намёка на уязвимость? И вот она, уязвима как никогда, едва держит себя в руках.

Бастиан потянулся к ней, и она вздрогнула.

Он замер.

— Хорошо, — мягко сказал он, отступая на шаг.

Изольда обхватила себя руками за талию. Она чувствовала себя шаткой, нетвёрдо стоящей на ногах, словно самый лёгкий толчок мог опрокинуть её. Если бы Бастиан хотя бы спросил, что случилось, она бы рассыпалась.

Всего было слишком много. Убийства. Ночецвет. Солнце в глазах, сдавливающие руки на плечах, кол у сердца. Изольда больше не могла этого, блядь, выносить.

— Я никогда не думал, что вампиры дышат, — сказал Бастиан, медленно отступая от неё.

Изольда моргнула.

— Что?

— Я просто думал, вам это не нужно, вот и всё, — он пожал плечом. — Ну, знаешь, поскольку вы…

— Мёртвые?

Бастиан бросил на неё насмешливый взгляд.

— Ну, да.

Изольда почувствовала, как паника отступает — всего чуть-чуть. Она вытянула руку, чтобы опереться о стену, и скользнула вниз, садясь на нижнюю ступеньку.

— Твоё сердце тоже бьётся? — спросил Бастиан.

— Да, — сказала ему Изольда. — Просто намного, намного медленнее, чем у человека. Оно ускоряется, когда я напугана или взволнована, или… — возбуждена, она чуть не сказала. Вид тлеющих глаз Бастиана, когда он смотрел вверх из-под неё, разогнало последние остатки того старого воспоминания. Изольда прочистила горло. — То же самое с дыханием.

— А солнце? Ты не вспыхиваешь, если выходишь днём?

Изольда неожиданно для себя рассмеялась. Бастиан тоже выглядел удивлённым, словно это был последний звук, который он ожидал от неё услышать.

— Очевидно, нет, иначе я была бы кучей пепла на твоём полу прямо сейчас.

— Но солнце явно на тебя влияет.

— Да, но это не мгновенно. В малых дозах оно просто жжёт мои глаза и причиняет боль там, где касается кожи. Более долгое воздействие больше похоже на дозу медленно действующего яда. Оно вызывает у нас своего рода иссушающую болезнь, как чахотку.

Бастиан повернулся, чтобы уставиться на пятно солнечного света, в которое Эверетт бросил её — на кол, который всё ещё лежал в нём.

— Это смертельно?

— При достаточном воздействии, да, — сказала ему Изольда. — Но со мной всё будет в порядке. Даже если я заболею, я пробыла на солнце недостаточно долго, чтобы не выздороветь.

Бастиан кивнул. Изольда не видела его лица.

Пересекая кузницу, он наклонился и поднял кол с пола. Паника Изольды вспыхнула снова. Она вскочила на ноги, отступая — но ей некуда было идти. Её спина ударилась о стену, и всё, что она могла сделать, — это съёжиться в тенях, её глаза были прикованы к этому смертоносному оружию.

Она была в ловушке. Она не могла покинуть мастерскую при дневном свете. Единственное место, куда она могла пойти, — это наверх, обратно в комнатуБастиана, где она всё ещё была бы в ловушке, но по крайней мере, возможно, она могла бы достать оружие. Возможно, там у неё был бы шанс сражаться.

Но Бастиан не пошёл к ней с колом. Он держал его небрежно, так, чтобы она могла легко его видеть, его другая рука была поднята в умиротворяющем жесте. Медленно, словно стараясь не напугать её, он направился к пылающей кузнице.

— Я не собираюсь причинять тебе боль, Изольда, — сказал он.

И швырнул деревянный кол в огонь.

С наступлением ночи, Изольда и Бастиан отправились выслеживать чудовище — и человека, который помогал ему.

После того как Бастиан сжёг кол, что и потрясло Изольду до чёртиков, и вызвало реакцию в её животе, которую она определённо не собиралась чувствовать, он вернулся прямо к работе. Изольда прокралась обратно в его комнаты и провела день, прислушиваясь к чётким ударам молота по стали. Они больше не разговаривали, пока Бастиан не поднялся наверх на закате и не предложил вернуться по их следам прошлой ночи с целью найти, куда сбежало чудовище после того, как Изольду отравили.

Изольда не радовалась идее вернуться в то место в лесу, но должна была признать, что это был разумный план. По крайней мере, ножевая рана на её груди зажила — быстрее, чем она ожидала на самом деле. Её раны всегда закрывались быстро, но обычно требовалось несколько дней, чтобы все следы исчезли.

Но когда она отодрала повязку, которую Бастиан повязал вокруг её груди, она не нашла ничего, кроме бледной, гладкой кожи. Не осталось даже лёгкого шрама.

Это казалось странным после того, как кровь так медленно сворачивалась, но она списала всё на то, что ночецвет наконец выводится из её организма. Где-то во второй половине дня она почувствовала, как её голова прояснилась, словно туман рассеялся.

Теперь, когда она и Бастиан пробирались через деревья, чувствовала себя сильной так, как обычно чувствовала себя только первые несколько часов после кормления. Тепло пульсировало в её венах; каждый её шаг казался грациозным и уверенным. Она могла видеть каждую мельчайшую деталь леса — отдельные иголки на соснах, маленьких существ, снующих по ветвям, замысловатый узор каждой крошечной снежинки, которая кружилась вокруг них.

И запах Бастиана…

Изольда могла чуять его кровь, даже когда он просто шёл рядом с ней, плащ закрывал его шею. Она практически слышала, как его пульс бьётся под кожей, и у неё текли слюнки при воспоминании о его вкусе. Как вишня, кардамон и лес. Ей приходилось бороться, чтобы её клыки не заострились.

Теперь она могла понять, почему вампиры охотились на волков до Кровавой войны. Этот запах, его богатый, уникальный вкус… Изольда легко могла бы стать зависимой от него.

Что было ещё одной причиной, почему между ними больше ничего не могло случиться. Почему она абсолютно не могла никогда больше пить из него.

— Мы приближаемся, — сказал Бастиан, удерживая ветку дерева, чтобы Изольда могла пройти. — Я помню эту поляну.

— Как думаешь, этот человек помогает чудовищу? — вслух задумалась Изольда, стараясь не позволить воспоминанию о прошлой ночи завладеть её разумом.

— Не представляю, как это может быть, — ответил Бастиан. — Что мешает чудовищу убить человека, как и всех остальных?

— Это предполагает, что чудовище — какое-то безмозглое животное, убивающее бездумно. А если бы это было так, что мешало бы ему убить вампира или волка так же, как и людей?

Бастиан тяжело вздохнул, его дыхание облачком застыло в холодном воздухе.

— Должен признать, места убийств, особенно с тем фермером прошлой ночью… — Он покачал головой. — Так выглядит место, когда убийство совершает оборотень.

Голова Изольды резко повернулась, когда она уставилась на него. Она почти забыла о мёртвом фермере за всей болью и ужасом последнего дня. Но не это её потрясло.

— Ты говоришь, что думаешь, это может быть волк?

Бастиан долгое мгновение молчал. Он сжимал и разжимал челюсть, колеблясь.

— Я не вижу, чем ещё это могло бы быть. Ты права, что это не может быть дикое животное, но прошлой ночью было достаточно ясно, что, чем бы это ни было, у него есть форма животного.

— Ты разглядел его не лучше, чем я? — спросила Изольда.

Всё, что она смогла разобрать, — это размытое пятно белого меха на четырёх ногах. Бастиан покачал головой.

Теперь настала очередь Изольды колебаться, боясь высказать мысль, которая крутилась в её голове весь день.

— Ты не думаешь, — медленно сказала она, — что это мог быть Эверетт?

— Нет, — сказал Бастиан, его тон был твёрдым. Он поймал скептический взгляд, который Изольда бросила на него, и добавил: — Поверь мне, я думал об этом. Эверетт может ненавидеть вампиров, но он никогда не убил бы невинного человека. К тому же, я говорю тебе, Изольда, мы не можем обращаться, когда луна не полная.

— Но ты только что сказал, что думаешь, убийца — волк.

— Я сказал, что не знаю, чем ещё это могло бы быть, но я всё ещё не понимаю, как это могло бы быть возможно.

Теперь настала очередь Изольды выдохнуть разочарованно.

— Значит, это ни к чему нас не приводит. Ни насчёт того — или кого — является чудовищем, ни кто может ему помогать.

— Это может быть Селена?

Изольда остановилась как вкопанная.

Обвинение не обеспокоило бы её — она только что обвинила собственного брата Бастиана в убийстве, в конце концов, — если бы не тон его голоса. В нём было что-то, что-то достаточно насмешливое, чтобы предельно ясно дать понять, что он думает о её виде. Чтобы напомнить ей об этом. Даже если он сжёг тот боярышниковый кол.

— Это не Селена, — сказала Изольда. — Если чудовище Бладхейвена — оборотень, могу тебя заверить, что это не она помогает ему. Она ненавидит оборотней больше, чем твой брат-убийца, этот мудак ненавидит вампиров.

Глаза Бастиана вспыхнули, его рот скривился. Изольда приготовилась к тому, что он зарычит на неё, скажет, что Эверетт, возможно, и мудак-убийца, но он всё ещё его брат.

Но он ничего не сказал. Он просто повернулся и зашагал прочь в деревья.

Изольда последовала за ним молча, ненавидя то, как у неё всё ещё текут слюнки от запаха его крови.

Они добрались до места, где Изольда была сражена лезвием с ночецветом. Она не узнала его визуально, но пятно крови на снегу у её ног, было достаточным указанием. Изольда старалась не смотреть на неё, сосредоточившись вместо этого на следах.

Две пары шли оттуда, откуда пришли они с Бастианом — их собственные с прошлой ночи. Третья пара входила на поляну с запада, затем сворачивала на север вслед за следами чудовища.

— Это отпечатки мужских сапог, — сказал Бастиан, приседая над следами, идущими с запада. Он поднял голову, его ноздри раздулись. — Запаха не осталось, но прошлой ночью было ветрено. Я тогда тоже ничего не уловил.

— Давай посмотрим, куда ведут следы отсюда, — сказала Изольда, стремясь убраться от этого места.

Бастиан шёл за Изольдой, пока она следовала за этими отпечатками сапог и следами чудовища рядом с ними. Они вели на север через деревья, затем снова сворачивали на запад…

А затем обратно в деревню. След исчез, неотличимый от дюжины других следов на грязной дороге.

Изольда выругалась.

— Мы никогда не сможем найти, где он начинается снова.

Бастиан вздохнул, проводя рукой по волосам.

— Хочешь проверить то место с алтарями, как мы говорили?

Изольда задумалась на мгновение. Там могли быть свежие следы, но что бы это им дало? Если только чудовище и его сообщник не были уже там, ещё несколько отпечатков в снегу не принесли бы ни малейшей пользы. К тому же, снегопад усиливался, и тащиться через весь лес, чтобы добраться туда, звучало уныло.

— Нет, — решила она. — Давай просто проведём обычное патрулирование.

Они молча дошли до ратуши и всё ещё не разговаривали, после того как забрались на крышу и устроились на своих местах, как прошлой ночью. Изольда смотрела, как вокруг неё падает снег, восхищаясь замысловатым узором снежинок своим обострённым зрением, отчаянно пытаясь игнорировать напряжение, которое пульсировало между ней и Бастианом.

Несколько раз она видела краем глаза, как он пошевелился, открывая рот, словно хотел что-то сказать. Каждый раз он оставался молчалив.

В конце концов Изольда больше не могла этого выносить.

— Насчёт прошлой ночи… — начала она.

— Тебе не нужно ничего говорить об этом, — перебил Бастиан.

— То, что произошло между нами, — продолжила она, — не должно ничего значить.

Бастиан повернул голову, его глаза впервые сосредоточились на ней с тех пор, как она огрызнулась на него насчёт Селены, часы назад. Изольда смотрела, как он откинул голову назад, его глаза чуть-чуть сузились.

Мускул на его челюсти дёрнулся, так слабо, что Изольда чуть не пропустила это.

— Нет, — медленно сказал он. — Не должно.

Внезапная жёсткость его голоса, напряжённость его рта… словно он думал, что она собиралась сделать какое-то признание, потребовать от него эмоции, которые он, конечно же, не испытывал в ответ.

— Хорошо, — быстро сказала Изольда. — Это было чисто физически. Реакция на моё кормление, с обеих сторон. Это не повторится.

Бастиан посмотрел на деревню, это непроницаемое выражение всё ещё было на его лице.

— Нет, — снова сказал он, на этот раз ровно, — не повторится.

Изольда смотрела на него долгое мгновение, ожидая, что он скажет больше. Она тщательно сохраняла своё лицо бесстрастным, бесчувственным, готовая броситься с крыши, прежде чем позволить ему думать, что она томится, или что-то столь же ужасное.

И всё же, как тем утром в кузнице, маленькая часть её почувствовала укол от явного отвержения в его взгляде — словно идея испытывать к ней что-то большее была самой отвратительной вещью, которую он мог себе представить. Дело было не в том, что именно он, бросил на неё этот взгляд. Конечно нет, потому что она не хотела, чтобы он испытывал к ней что-то большее. Дело было только в том подтексте, что кто-то мог счесть её настолько отвратительной.

— Хорошо, — наконец сказала Изольда. Она поднялась на ноги, стряхивая снег с плаща. — Мне нужно уйти домой до рассвета. Увидимся завтра ночью на патрулировании.

— Меня не будет завтра на патрулировании, — сказал Бастиан. Он не смотрел на неё.

— Не будет?

— Завтра полнолуние, — объяснил Бастиан, всё ещё тем же ровным голосом. — Я иду на юг, к территории волков, чтобы пройти обращение. Должен вернуться следующим утром.

— Ох, — Изольда не сразу вспомнила, какой был день. Она была так занята патрулированием, попытками понять, кем могло быть чудовище, что не заметила, как приближается полнолуние.

— Не позволяй чудовищу подобраться к тебе, если оно вернётся завтра ночью.

— Не позволю.

Изольда подождала, снова ожидая, что Бастиан скажет что-то ещё. Она предпочла бы, чтобы он накричал на неё, оскорбил или затеял ссору, вместо этого напряжённого молчания.

Но Бастиан ничего не сказал. Он даже не взглянул в её сторону. Изольда покинула его на крыше не сказав ни слова.

Это было чисто физически, — сказала Изольда. Это не повторится.

Слова эхом отдавались в голове Бастиана, пока он пробирался через лес на следующий день. Он никак не мог, хоть убей, понять, почему он продолжает их слышать.

Снова и снова они кружились в его голове, в паре с тем, как вытянулось лицо Изольды, когда он сказал ей, что его не будет на патрулировании. Он притворялся, что не смотрит на неё, но всё равно увидел.

Он не мог решить, было это выражение лучше или хуже воспоминания об Эверетте с боярышниковым колом в руке, готовым вонзить его в сердце Изольды. Бастиан действовал инстинктивно, бросаясь к брату в ту же секунду, как Эверетт прикоснулся к ней, но если бы он замешкался даже на секунду дольше…

Если бы Эверетт убил её, между вампирами и волками началась бы полномасштабная война. Вот почему ему пришлось бороться с жестоким желанием оторвать Эверетту голову с плеч — почему Бастиану потребовалась вся сила, которая у него была, чтобы выгнать брата, не сделав ему хуже за то, что тот посмел прикоснуться к ней. По крайней мере, он говорил так себе.

Но это не объясняло, как сжалось его сердце при том пустом, испуганном взгляде в глазах Изольды после этого, когда она была так явно во власти какого-то неприятного воспоминания, или при том, как она съёжилась, когда он поднял кол с пола.

Глупо. Совершенно глупо, нелепо и откровенно по-дурацки с его стороны думать о чём-либо из этого. Его, блядь, не волновало, чувствует ли она к нему что-то, кроме похоти, или прикасался ли к ней Эверетт, или что там за страх с пустыми глазами, который он продолжал замечать. Не волновало.

Бастиан изо всех сил старался выкинуть все мысли об Изольде из головы, пока шёл на юг. Он не зайдёт слишком далеко, чтобы ступить хотя бы одной ногой на территорию волков, но он хотел быть достаточно далеко от деревни. Надеясь, что, когда он совершит обращение, его волчья форма будет достаточно разумна, чтобы направиться обратно на север, вместо того чтобы идти на юг, и к тому времени, когда луна сядет и он снова станет человеком, он будет рядом с Бладхейвеном.

Он знал одно маленькое углубление к юго-западу, переплетённое и окружённое соснами, где он мог устроиться и ждать восхода луны. О нём знал только другой человек, но после вчерашнего дня он не мог представить, чтобы Эверетт приблизился к их старому убежищу. Он будет проходить обращение дома, с Ансельмом и остальной стаей.

Бастиану потребовался целый день, чтобы добраться до углубления, и уже близились сумерки, когда он наконец устроился в защищённом уголке между корнями деревьев, чтобы ждать. Он взял с собой хлеб, сыр и яблоки, но ему совсем не хотелось есть.

Голос Изольды всё ещё эхом отдавался в его голове, когда луна показалась в просвете между деревьями. Это было чисто физически, — услышал он, как она говорит, когда первая кость хрустнула. Её лицо вспыхнуло в его сознании со второй, её голубые глаза широко раскрыты и испуганы.

Бастиан закричал, когда агония охватила его, и даже этого было недостаточно, чтобы заглушить её.

Селены не было в хижине, когда Изольда вернулась после того, как покинула Бастиана на крыше, и она не вернулась до восхода солнца. Для Селены было не редкостью увлечься партнёром по кормлению и не возвращаться домой до утра, поэтому Изольда забралась в постель спать, даже не удосужившись переодеть рубашку, которую позаимствовала у Бастиана. Она была измучена тем, что провела предыдущий день, слушая удары стали, когда он работал в кузнице, и выдерживая напряжение между ними всю ночь.

Изольда проснулась следующей ночью от звука распахнувшейся двери хижины и голоса Селены, разрывающего тишину.

— Изольда? Изольда!

Она никогда раньше не слышала, чтобы голос Селены звучал так — резко от паники, на грани крика.

— Я здесь! — Изольда выкарабкалась из кровати и спустилась по лестнице из мансарды, её собственная тревога нарастала от тона Селены.

— Где, чёрт возьми, ты была?

Ноги Изольды едва коснулись основного пола хижины, как Селена уже была рядом с ней. Длинные пальцы её Сир впились в руки Изольды с достаточной силой, чтобы оставить синяки, будь Изольда человеком.

Укол боли разогнал тревогу, вернув Изольде рассудок, а вместе с ним и её гнев.

— Почему ты никогда не рассказывала мне о ночецвете? — выпалила она.

У неё было много времени, чтобы подумать, между её одиноким днём в комнатах Бастиана и их молчаливой ночью на крыше. Чем больше она думала, тем злее становилась.

Селена спасла Изольду от жестокой смерти, которая должна была постичь её в тот день десять лет назад. Она дала ей силу и защиту, которых у неё никогда не было, когда она была человеком. Она научила Изольду защищаться на ножах и позволила ей отомстить за человека, которым она была.

Когда Изольда проснулась вампиром, её тело исцелилось, но дух всё ещё был сломлен, Селена поклялась научить её всему, что ей понадобится, чтобы быть в безопасности навсегда. Я могу научить тебя быть неприкасаемой, — сказала она. Я позабочусь о том, чтобы у тебя были знания, чтобы никогда больше не позволить себе пострадать.

Но Селена не предупредила её о единственной вещи, которая могла сделать вампира уязвимым.

— Ночецвет? — повторила Селена. Её тёмные волосы дико разметались по плечам, спутанные от ветра. — Ты не возвращаешься домой на рассвете, не удосуживаешься прислать весточку, и первое, о чём ты хочешь поговорить, — это ночецвет?

— Ну, меня им отравили, — прямо сказала Изольда, — поэтому я и не добралась домой. Так что да. Я хочу поговорить о ночецвете.

— Отравили? — слово вырвалось тем пронзительным, паническим тоном. — Изольда, если ты не расскажешь мне, что случилось, и — её глаза скользнули вниз к груди Изольды, затем сузились в щёлки — чья, тьмой проклятая, это рубашка, скажи мне, я…

— Почему ты никогда не рассказывала мне о ночецвете? — закричала Изольда.

Селена замолчала, уставившись на Изольду так, будто видела её впервые. По справедливости, Изольда редко когда перечила Селене, не говоря уже о том, чтобы кричать на неё так, поэтому она предположила, что шок был оправдан. В любой другой день Изольда была бы в ужасе от себя, но она была слишком зла, чтобы заботиться об этом сейчас.

Но вместо того, чтобы закричать в ответ, Селена отступила на шаг.

— Я не знаю, — сказала она, весь гнев исчез в её голосе. — Прошло так много времени с тех пор, как я вообще думала о ночецвете. Люди сейчас о нём не знают, только волки, а у нас с ними никогда нет контакта. Мне просто не приходило в голову рассказать тебе.

— Как ты могла забыть рассказать мне о единственной вещи, которая может сделать вампира уязвимым? — потребовала Изольда.

— Я не знаю, Изольда, — повторила Селена. Она, казалось, сдулась, её плечи согнулись внутрь так, как Изольда никогда не видела. — Прости.

Прости.

Изольда замерла на мгновение — действительно посмотрела на Селену. Она увидела спутанный беспорядок на волосах, её измятую одежду, затравленный взгляд в глазах. Селена никогда не выходила из хижины с распущенными волосами, ни разу за все годы, что Изольда её знала. Она говорила, что это неприлично. А складки на её одежде? Селена, которую знала Изольда, ни за что не дала бы застать себя мёртвой в мятой рубашке, но вот она была здесь, волосы были спутанным беспорядком, туника в складках, каждый дюйм выглядел сырым и растрёпанным.

У вампиров не бывает тёмных кругов или восковой бледности истощения после бессонной ночи, но Изольда подозревала, что, если бы Селена была человеком, у неё было бы и то и другое.

Словно она была на улице всю ночь, искала Изольду, измученная от беспокойства, что та не вернулась домой.

Изольда почувствовала, как её собственный гнев уходит.

— Есть что-то ещё, о чём я должна знать? — наконец сказала она. — Какие-нибудь другие травы, которые могут лишить меня зрения и помешать исцеляться?

— Нет. Нет таких.

Выдохнув, Изольда протиснулась мимо Селены и пошла сидеть на канапе.

— Я патрулировала деревню, пытаясь понять, что нападает на жителей, — сказала она, погружаясь в подушки. — Прошлой ночью я застала его, когда он разрывал фермера на куски.

Челюсть Селены отвисла, обнажая кончики её клыков. В отличие от Изольды, она предпочитала держать свои вытянутыми.

— Ты видела его?

— Не очень хорошо. Это определённо животное — большое, со светлым мехом, — но я не могла точно сказать, что именно.

Изольда рассказала Селене всё о своих патрулированиях деревни — о той ночи, когда чудовище съело коз, а затем о своей погоне через лес после того, как оно выпотрошило фермера. Она не рассказала о Бастиане, но, когда дошла до части о том, как он нашёл её в лесу, она поняла, что больше не может это скрывать. В конце концов, на ней всё ещё была его чёртова рубашка.

— В деревне живёт волк, — призналась она. — Мы с ним работали вместе, пытаясь хотя бы мельком увидеть чудовище.

Селена замерла, как смерть.

— Ты общалась с волком?

— Я не больше твоего рада этому, Селена, — сказала Изольда. Это была правда, хотя и не по тем причинам, которые думала Селена. — Но он спас мне жизнь прошлой ночью. Я сильно истекала кровью, и ночецвет ослепил меня полностью. Если бы чудовище вернулось до того, как он добрался туда… я не смогла бы ни убежать, ни отбиться от него.

— Мне всё равно, спас он твою жизнь или нет, Изольда, — Селена опустилась в кресло, пока Изольда рассказывала свою историю, но теперь она вскочила обратно на ноги. Гнев вернулся, её тёмные глаза сверкали им. — Он волк. Волки не наши друзья, и им определённо нельзя доверять.

— Я прекрасно осознаю, Селена, — отрезала Изольда. — И я определённо не дружу с этим ублюдком. Он высокомерный, грубый придурок, и я провожу с ним время только потому, что он хочет того же, что и я.

— И чего же?

— Выяснить, что нападает на деревню, и остановить это.

Селена уставилась на Изольду, её глаза сузились, а тонкая челюсть напряглась. Изольда приготовилась к тому, что Селена начнет тираду о волках, о том, какие они дикие, блохастые и ненавидящие. Это была лекция, которую Изольда слышала так много раз, что, вероятно, могла бы процитировать её сама.

Когда Селена наконец открыла рот, Изольда не могла бы удивиться сильнее.

— Ты кормилась, чтобы восполнить потерянную кровь? — спросила она.

— Да, — сказала Изольда.

— Не от волка, надеюсь, — резко сказала Селена. Её глаза практически жгли Изольду насквозь, когда она говорила это.

Изольда не позволила себе колебаться ни секунды.

— Нет, Селена, — солгала она.

Что-то подсказывало ей, что признание в том, что она пила кровь Бастиана, было бы уже слишком.

— Тогда от кого? — потребовала Селена.

— От какого-то рыжеволосого мужчины из деревни. Я не спрашивала его имени, — ответила Изольда, ссылаясь на мужчину, от которого она питалась в Ночь Огня. Не совсем ложь, в этом смысле. — Хотя, по-моему, это не твоё дело.

Селена смотрела на неё ещё долгую минуту, глаза опасно сузились. Изольда выдержала её взгляд, едва осмеливаясь моргнуть, не говоря уже о том, чтобы отвести взгляд.

— Сегодня ты никуда не пойдёшь, — наконец сказала Селена. — В полнолуние.

Изольда уставилась на свою Сир. Ей хотелось спорить, указать на то, что кому-то нужно поймать чудовище, прежде чем оно перебьёт всю деревню, что в полнолуние она будет не в большей опасности, чем прошлой ночью, даже если окажется, что чудовище — волк.

Но… Изольда всё ещё видела беспокойство в напряжённых плечах Селены и сжатых губах, и если быть честной с самой собой, ей не нравилась идея патрулировать в одиночку после той ночи. С уходом Бастиана некому было прийти к ней на помощь, если бы она снова оказалась одна и слепая в лесу.

— Ладно, — сказала она, а затем пошла переодеваться в свою чистую одежду.

Когда она закончила с этим, Изольда спустилась вниз и взяла книгу с одной из многочисленных полок, чтобы скоротать ночь. Большая часть коллекции Селены состояла из старых исторических томов и едва разборчивых дневников древних вампирских предков, но в ней было несколько странных романов.

Изольда выбрала роман о девушке с фермы, выхаживающей раненого охотника, и свернулась калачиком на диване, чтобы читать. Всё это время она чувствовала на себе взгляд Селены, наблюдающий, словно та боялась, что Изольда исчезнет, если осмелится моргнуть. Ни одна из них не говорила, единственным звуком было мягкое потрескивание огня.

Пока не начались крики.

Изольда втиснула ноги в сапоги и накинула плащ на плечи за несколько вздохов.

Селена была у окна, вглядываясь в темноту. Когда она повернулась и увидела, что Изольда бежит к двери, она рявкнула:

— Что это, по-твоему, ты делаешь?

— Я иду посмотреть, смогу ли я остановить чудовище.

Изольда только что распахнула дверь, и порыв холодного воздуха заморозил её щёки, когда Селена догнала её. Её Сир схватила Изольду за плащ и оттащила назад, захлопнув дверь прежде, чем Изольда успела переступить порог.

— Не пойдёшь, — прошипела она. — Не после прошлой ночи. Ты могла умереть.

— Я уже мертва, — огрызнулась Изольда. — А судя по звукам, люди умирают, и я не собираюсь сидеть здесь и просто слушать, как это происходит.

Снаружи крики становились громче. На этот раз это был не один человек, а многие. Десятки, возможно.

— Изольда — начала Селена тем голосом, который раньше заставил бы Изольду подчиниться.

Но Изольда не собиралась это терпеть. Не сегодня, когда звуки испуганных людей доносились до хижины через деревья.

— Если ты обеспокоена, Селена, то пойдём со мной. Но я иду.

На этот раз, когда Изольда направилась к двери, Селена не пыталась остановить её. Пока Изольда бежала по снегу, Селена одетая в свои сапоги и плащ, шагала рядом с ней.

Пока Изольда бежала, крики становились громче, женские голоса и сердитые возгласы мужчин. Один голос выделялся среди остальных. Он был выше по тону, без слов. Крик агонии среди панических воплей.

— Чудовище, — крикнула Изольда Селене, ускоряя шаг. — Оно может убежать. Мы должны остановить его.

— Ты не знаешь, что это то же самое чудовище, — возразила Селена. — Это может быть волк.

Это мог быть волк всё это время, — хотела сказать Изольда, но она держала рот на замке. Они выбежали из-за деревьев, затем бросились через двор деревенского дома. На улице по другую сторону Изольда чуть не врезалась в толпу деревенских женщин в халатах. Они прижимались друг к другу, визжа от того, что происходило перед ними на улице.

— Что это? — потребовала Изольда, пробиваясь сквозь толпу.

— Оно вытащило Ханну Дункан за ногу из кровати, — сказала женщина с жёлтыми кудрями. — Затем откусило кусок от её мужа, когда он попытался спасти её. Некоторые мужчины загнали его в угол, но Ханна…

Изольда не стала слушать остальную часть предложения. Она оттолкнула её локтем, не заботясь о том, что сбивает других женщин с пути, пробираясь вперёд группы.

На улице, перед ней, группа деревенских мужчин окружила чудовище, загораживая его от взгляда Изольды. Их мечи сверкали в серебристом свете полной луны, угрожая тому, что стояло между ними. Другая, меньшая группа сбилась в снегу в стороне, с багровой лужей, растекающейся вокруг них.

Селена появилась у плеча Изольды.

— Посмотри, сможешь ли ты помочь человеку, — сказала она. — Я помогу мужчинам.

Пока она говорила, чудовище зарычало, низко и гортанно, и мужчины вскрикнули, когда оно щёлкнуло зубами на кого-то. Изольда мельком увидела большую, белую лапу с когтями длиной с её собственные пальцы.

— Иди! — приказала Селена и бросилась бежать к чудовищу.

Изольда метнулась к группе женщин. Она не знала, что она может сделать, чтобы помочь человеку, кроме, возможно, обратить её в вампира. Но это разрешалось только в самых крайних обстоятельствах, и Изольда знала, что, если она обратит одного жителя, все остальные потребуют того же.

— Могу я помочь? — спросила Изольда, приседая в снегу среди других женщин.

Одна из них повернулась, чтобы посмотреть на неё, глаза широко раскрыты, лицо в слезах.

— Она истекает кровью, — объявила женщина. — Сильно.

Изольда, конечно, чуяла это и видела багровые пятна на снегу. Обычно запах свежей крови заставил бы рот Изольды наполниться слюной, а её клыки выдвинуться до заострённых кончиков, но… запах не привлекал её. Не сейчас.

— Дайте посмотреть, — сказала Изольда, отодвигая другую женщину.

О, Боже. Женщина лежала в снегу, без сознания, но дышала, её тёмные волосы разметались вокруг неё. Кто-то накрыл её верхнюю половину своим плащом, но её ноги…

Одной из них не было.

Вот откуда шла кровь — от рваной культи, где должно было быть её колено. Кто-то затянул ремень вокруг бедра, чтобы замедлить кровотечение.

Изольда не знала, что ещё она могла бы сделать, чтобы помочь. Она не была сведуща в исцелении. Она изучала литературу в университете, ради всего святого, а с тех пор, как она стала вампиром, не было необходимости заботиться о смертельных ранах.

Бастиан знал бы, что делать. Он перевязывал её рану с такой уверенностью — у него были все нужные припасы в том стеклянном шкафу рядом с кроватью, чтобы помочь ей. Даже без этих припасов Изольда знала, что он смог бы помочь этой женщине, и он был бы спокоен и уравновешен и каким-то образом сумел бы успокоить всех паникующих людей поблизости, пока делал это.

— Кто-нибудь вызвал деревенского доктора? — спросила Изольда, ни к кому конкретно не обращаясь. Слова звучали плоско и бесполезно, особенно когда она смотрела на бледные черты лица женщины.

Одна из других женщин кивнула.

— Её сын побежал за ним, — всхлипнула она.

— Хорошо, — Изольда начала вставать, поворачиваясь обратно к тому месту, где мужчины кричали, а чудовище рычало между ними.

Рука вылетела и схватила её за руку, останавливая на месте.

— Не бросай нас, — умоляла женщина с каштановыми волосами. — Ты сильнее нас. Пожалуйста, не позволяй ему причинить нам боль.

Изольда уставилась на неё. Она знала, насколько беспомощны люди перед лицом чудовища, как должно быть напуганы. Это было тем, что подталкивало её поймать убийцу всё это время. Но после последних нескольких ночей…

Даже будучи вампиром, Изольда теперь тоже боялась. И если она боялась, она не могла представить, что чувствуют люди.

— Хорошо, — сказала она женщине. — Я никуда не ухожу. Я просто хочу посмотреть получше.

Она отпустила руку Изольды. Затем повернулась спиной к группе женщин, но встала в снегу, между ними и тем местом, где мужчины всё ещё держали чудовище в окружении.

Селена присоединилась к ним, кинжал сжимали её тонкие пальцы, в тон мечам и ножам мужчин. Изольда отругала себя за то, что снова вышла из хижины безоружной. Ей всё же следовало попросить у Бастиана пару ножей.

Пока она смотрела, один из мужчин рванулся вперёд. Он рубанул мечом по чудовищу…

И упал обратно в снег. Кровь брызнула, но это явно была не кровь чудовища. Это была человеческая кровь, её пресный запах принес к Изольде ветер. Она увидела глубокие раны, проходящие по брови и глазу на лице мужчины.

Женщины за спиной Изольды закричали при этом зрелище. Краем глаза Изольда увидела, как одна из них бросилась вперёд, к упавшему мужчине. Без сомнения её муж. Кто-то поймал и удержал её.

Селена выкрикивала приказы, которые Изольда не могла расслышать из-за шума. Мужчины мгновенно подчинились, выстраиваясь в линию рядом с ней.

— Селена Ласкар, — пробормотала одна из женщин за спиной Изольды, её голос был полон благоговения. — Убийца Волков.

Селена и мужчины рассредоточились, держа оружие, загоняли чудовище обратно к стене здания. Изольда всё ещё не могла видеть его сквозь толпу, кроме случайных вспышек белого меха и когтистой лапы.

Теперь они загнали чудовище в угол, прижали к задней стене дома. Селена всё ещё кричала — что-то о наступлении по её счёту. Изольда видела, как её глаза сверкали холодным расчётом, проступала та самая версия, которая сражалась с волками двести лет назад.

Изольда увидела тот момент, когда мужчины приготовились к атаке. Их мечи поднялись, плечи напряглись в момент перед тем, как броситься вперёд.

Она моргнула, и кровь снова брызнула.

Чудовище перепрыгнуло через мужчин, которые загнали его в угол, на когтях отразился лунный свет, когда он полоснул по близстоящим. Селена нырнула к нему, протянув руки — и промахнулась. Она столкнулась с одним из мужчин, и они оба рухнули в снег.

В следующее мгновение лапы чудовища ударились о землю. Оно издало вой такой громкий, что у Изольды зазвенело в ушах.

На мгновение время, казалось, замерло. Мужчины позади чудовища представляли собой месиво из окровавленных конечностей и бесполезных мечей. Селена с трудом поднялась на ноги, её плащ был покрыт человеческой кровью и снегом. Вокруг жители деревни кричали и разбегались.

Изольда застыла, её взгляд был прикован к зелёным глазам рычащего волка.

Изольда смотрела на Бастиана долгую секунду, в её взгляде заплясал восторг. На её острых скулах играл восхитительный румянец, спускаясь вниз по шее, и его поразило внезапное осознание того, что вампиры могут краснеть. Он не подумал бы, что такое возможно.

— А ты? — наконец сказала Изольда, её взгляд оторвался от его, когда её руки возобновили движение на его коже. — Я знаю, ты сказал, что никогда не хотел быть волком, но есть ли что-то конкретное, по чему ты скучаешь в человеческой жизни?

Бастиан молчал, смакуя, приятные ощущения от её прикосновения. Кончики её пальцев были прохладными — почти ледяными на его горящей коже, её прикосновения были неуверенными и любопытными, пока она очерчивала ложбинки и бугры его спины. Везде, куда путешествовали её руки, боль отступала, внезапно становясь незначительной.

Раньше Бастиан думал, что не хочет, чтобы Изольда что-либо знала о нём. Он думал, что ненавидит то, как она задаёт так много острых вопросов, всегда задевая в нём какой-то нерв, который всё ещё был слишком слаб, чтобы позволить кому-либо приближаться.

Теперь он понял… ему нравилось рассказывать о себе ей эти вещи. Ему нравилось, что она задает вопросы, и внимательно слушает его ответы. Ему нравилось, что она поделилась тем, что раздирало её собственные нервы в кровь. От этого он чувствовал себя увиденным. Понятым.

Ему также нравилось, когда её руки были на нём. Было приятно чувствовать нежное прикосновение от кого-то, кто ещё не предал его. Не причинил ему боль.

Из всех людей, было опасно любить эти вещи в ней. Это было хуже, чем опасно, по многим причинам.

Но у Бастиана не было сил оттолкнуть её сейчас.

— В основном то же самое, — наконец сказал он ей. — Я просто ненавижу полнолуние. На самом деле, мы не теряем контроль над собой, когда обращаемся, но… это похоже на то, как будто мои животные инстинкты сражаются за контроль над моими человеческими. Я всё ещё я, но у хищника определённо есть некоторое влияние. — Он бросил на Изольду насмешливый взгляд. — Боль тоже не идеальна.

Она издала что-то похожее на смех, но ясная голубизна её глаз сияла печалью, которая не соответствовала этому звуку.

— Мне жаль, — мягко сказала она, её пальцы скользнули вниз, и затанцевали по нижнему изгибу его позвоночника. — Что они отняли у тебя выбор.

Бастиан не ответил. Он не знал, что сказать, и даже если бы знал, его горло внезапно сжалось от эмоций.

Никто не удосужился сказать ему этого с тех пор, как он обратился — ни Ансельм, ни Эверетт, ни Агги, никто другой. Слова Эверетта «мне жаль, что ты почувствовал, что должен был уехать из Лейк Холла» были единственным извинением, которое он получил.

Не «мне жаль, что тебя заставили стать монстром», или «мне жаль, что никто не послушал тебя, когда ты сказал, что не хочешь этого», или «мне жаль, что это сделал человек, которого ты называл отцом двадцать два года».

Всё, что он получил, — это «мне жаль, что ты так чувствуешь».

И теперь Изольда — Изольда, из всех людей — сказала это ему, и её извинение было искренним и достигло самой сути его боли. Эти семь слов были в тысячу раз реальнее любых других полумер, которые он получил, которые ясно давали понять, что людям было важно только то, что он злится, а не то, что он не хотел быть волком или что предательство Ансельма было настолько болезненным, что было трудно дышать, когда он думал об этом.

На кровати рядом с ним Изольда не замечала эмоций, слов которые его душили. Её голубые глаза были устремлены на его спину, на движение её пальцев, пока она прокладывала путь вниз по его позвоночнику.

Живот Бастиана напрягся, когда он увидел, как её глаза опустились ещё ниже — к верхнему изгибу его задницы, где одеяло, которое она натянула на него, начинало сползать. Её пальцы последовали за ним, а её запах…

Он усилился. Стал слаще.

Теперь горло Бастиана сжалось по совершенно новой причине.

Она пахла точно так же в ночь их знакомства, когда поцеловала его так, будто была отравлена, а у него на губах было противоядие. Этот запах пропитал воздух той ночью, когда он раздвинул её бёдра и пожирал её.

По тому как прохладные, нежные пальцы Изольды касались напряженных мышц его задницы, тому, как её губы приоткрылись, и умопомрачительный запах её возбуждения в воздухе…

Стиснув зубы от боли, Бастиан повернулся на бок. Одеяло соскользнуло от этого движения, и её взгляд тоже скользнул. Бастиан видел, как он упал на нижнюю часть его живота, на дорожку тёмных волос, исчезающих под одеялом, и задержался там. Если его член ещё не был твёрдым как камень, одного этого взгляда было бы достаточно, чтобы довести его до этого.

А затем пальцы Изольды скользнули по его боку вниз, к тому месту, куда были прикованы её глаза, и каждая связная мысль вылетела из головы Бастиана.

— Ты сказала, что между нами больше ничего не случится, — сумел сказать он, игнорируя вспышку боли, когда мышцы его живота напряглись под её прикосновением.

— Сказала, — согласилась Изольда. Её пальцы скользнули ещё ниже, касаясь края одеяла.

Бастиан раздвинул бёдра, достаточно, чтобы дать ей лучший доступ.

— Если ты продолжишь прикасаться ко мне так, Изольда, — поклялся он, — я снова окажусь головой между твоих бёдер, прежде чем ты успеешь моргнуть.

Взгляд Изольды метнулся обратно, чтобы встретиться со взглядом Бастиана. Уголки её рта изогнулись в усмешке, и, не отводя глаз, она опустила два пальца под край одеяла.

И провела ими по основанию его быстро твердеющего члена.

Бастиан не дал себе ни мгновения, чтобы приготовиться к боли. Он подался вверх, потянувшись к Изольде. Кончики его пальцев только коснулись мягкого хлопка её рубашки, прежде чем она остановила его, положив ладонь на грудь. Он скрежетал зубами, подавляя желание схватить её и прижать к матрасу, и позволил ей положить его обратно.

— Ты тот, кто выздоравливает на этот раз, — прошептала она, проводя одной рукой вниз по его груди, по напряжённым мышцам живота. — Думаю, ты должен позволить мне сделать работу.

Всё, что Бастиан мог сделать, — это оставаться неподвижным. Он сжал простыни под собой, едва заметив, когда хлопок порвался от его хватки. Изольда смотрела на него, её губы были слегка приоткрыты, а её глаза темнели по мере того, как зрачки расширялись.

Снег, цитрусы и ландыш. Бастиан не думал, что этот запах может стать ещё слаще, но теперь она пахла так, будто её окунули в сахар. Запах был таким густым, таким совершенным, что он не мог ясно видеть.

Чёрт, одного её запаха было недостаточно. Никогда не будет достаточно — после того, как он попробовал её на вкус.

— Ладно, тогда, — сказал Бастиан, слова вышли грубыми. Он не мог сделать свой голос гладким, но заставил себя отпустить простыни, как можно более небрежно положив одну руку за голову. — Что ты там сказала? Что-то чисто физическое?

— Да, — выдохнула она с улыбкой. — Именно.

Она также сказала, что в прошлый раз это было просто реакцией на её кормление, но сейчас никакого кормления не было, а Бастиан реагировал достаточно сильно. Его член болел, пока она дразнила его под одеялом нежными движениями пальцев.

Она тоже была сильно возбуждена, судя по запаху. Однако, прежде чем Бастиан успел осознать это, Изольда полностью засунула руку под одеяло и обхватила пальцами его член.

Стон сорвался с губ Бастиана от её прикосновения, его глаза были прикованы к месту, где её рука двигалась под одеялом. Её рука ощущалась маленькой вокруг его члена, прохлада её кожи была почему-то более эротичной, чем если бы её ладонь была тёплой. Она сжала руку раз, другой, и Бастиан боролся с желанием оставаться неподвижным.

Сдвинувшись вниз по кровати, Изольда отбросила одеяло. Бастиану потребовалось всё силы, чтобы контролировать себя при виде своего члена в её руке, её бледной кожи на фоне покрасневшей головки, где уже начала собираться прозрачная капелька возбуждения.

Изольда снова сжала руку. Медленно она провела рукой от основания к верху, останавливаясь, чтобы потереть большим пальцем чувствительный участок под головкой. Она не тронула головку, позволяя влаге продолжать собираться, и вернулась к основанию, которое мягко сжала.

Звук отчаяния вырвался у Бастиана при её следующем движении — почти всхлип. И ему не было стыдно за это.

— Изольда, — прохрипел он. — Тебе обязательно дразнить меня так?

Изольда усмехнулась, и это зрелище чуть не отправило его за грань.

— Совершенно обязательно.

И всё же она не увеличила скорость своих движений и не удосужилась провести большим пальцем по его набухшей головке. Она подняла другую руку к его яйцам, взяв их в ладонь и мягко сжав.

— Изольда, — выдохнул Бастиан, мышцы его живота напрягались и расслаблялись в такт движениям её руки. Он едва замечал боль, всё его внимание было сосредоточено на том, как она сжимала его член.

— О, ну ладно, — вздохнула Изольда.

Мучительно медленно она перебралась и устроилась между его ног. Каждое её движение было медленным, томным, пропитанным той идеальной сверхъестественной грацией, которая привлекла взгляд Бастиана с первой минуты, как он увидел её. Если она выглядела идеально в одежде, Бастиан не мог представить, каково будет увидеть её полностью обнажённой.

Его руки снова вцепились в простыни, держась мёртвой хваткой, чтобы оставаться неподвижным, когда она наклонила голову и прижала язык к кончику его члена.

Он не смог удержаться, от толчка бёдрами вверх при первом же прикосновении её языка. Её глаза метнулись вверх, чтобы встретить его взгляд, её взгляд был томным, когда она подняла голову и цокнула. Одна рука поднялась и легла на его бедро, силой прижав его к кровати.

И, блядь, это чуть не свело его с ума.

— Ради всего святого, Изольда…

Бастиан не смог продолжить, когда она наклонила голову и лизнула его от основания до кончика. Не останавливаясь, она обхватила губами головку его члена и втянула его в рот.

— Блядь, — выдохнул Бастиан. Каким-то образом он сумел отпустить постельное бельё и собрать волосы Изольды в свои руки. Она двигала головой вверх-вниз, кружа языком вокруг его головки, и понемногу брала его в рот всё больше и больше. — Блядь, Изольда. Это так хорошо.

В глазах появился блеск, она продолжила, рука двигалась синхронно с её ртом. Бастиан едва мог дышать от ощущения её рта на своём члене. Между тем, как она смотрела на него снизу вверх, пока брала его, и ошеломляющим запахом её возбуждения, ему требовалось всё, что у него было, чтобы не начать трахать её рот.

А затем рука, которой она работала, упала и легла на его бедро, зеркально отражая другую. Он почувствовал, как её челюсть расслабилась вокруг него, и, глядя на него снизу вверх, она приподняла одну светлую бровь. Руки Бастиана сжались в её волосах, и она подала ему крошечный кивок.

Бастиан больше не мог сдерживаться. Он держал её голову неподвижно, его пальцы запутались в её волосах, и толкнул бёдра вверх, вонзая свой член в её рот. Её пальцы впились в его бёдра, но её взгляд не дрогнул, её гипнотические голубые глаза были прикованы к его.

Два толчка, и Бастиан почувствовал, как его разрядка нарастает у основания позвоночника. К третьему он уже стонал в полный голос, низкие, отчаянные звуки, которых менее сильный мужчина мог бы стыдиться.

Изольда принимала его так, будто это было пустяком. Кончик его члена ударялся о заднюю стенку её горла, и её глаза искрились. Одна из её рук скользнула вверх и провела по ложбинке в центре его живота, в то время как другая вернулась к его яйцам.

— Я близко, — предупредил он её. — Блядь, Изольда, я так близко.

Круговые движения бёдер Бастиана стали хаотичными, когда его пик нахлынул на него. Он толкнулся раз, другой, а затем попытался вытащить член изо рта Изольды, не желая кончать ей в горло, если она не.

Её руки снова взметнулись к его бёдрам, фиксируя его на месте. Кончик члена Бастиана снова ударился о заднюю стенку её горла, и затем он кончил.

Его позвоночник стал жёстким, когда он достиг пика, но Изольда не пропустила ни секунды. Она подхватила темп, который он задал ранее, продолжая работать, пока он изливал себя в её горло. Бастиан задыхался на протяжении всего этого времени, и всё же Изольда удерживала его взгляд, двигаясь, пока не проглотила все до последней капли его спермы.

Только тогда она подняла голову, отпустив его член, и села обратно. Улыбка плясала на её губах, пока она демонстративно вытирала уголки рта большим пальцем.

— Что ж, — сказала она, выглядя весьма довольной собой, пока Бастиан задыхался, растерянно глядя на неё снизу вверх. — Чувствуешь себя лучше?

Бастиан смотрел, как Изольда соскользнула с кровати, её светлые волосы были растрёпаны от того, как его руки запутались в них. Она наклонилась, открывая Бастиану чрезвычайно дразнящий вид на свою задницу, и развязала сапоги. Она сбросила их, затем носки, прежде чем повернуться обратно к нему лицом.

— Тебе что-нибудь ещё нужно? — спросила она, её руки упёрлись в её стройные бёдра. — Воды? Чаю? Что-нибудь… поесть? — В уголках её рта играла полуулыбка, когда она говорила это, словно не знала, что еще предложить ему.

— Как давно ты вампир? — спросил её Бастиан.

— Десять лет, — ответила она охотно. — А что?

— Это столько времени нужно, чтобы забыть, какая еда нужна смертным существам?

Её улыбка стала застенчивой, а затем немного печальной.

— Наверное, такие вещи как бы… ускользают, когда тебе больше не нужно о них беспокоиться.

О. Бастиан не хотел быть бестактным. Она сказала, что скучает по человеческой еде, но он не совсем представлял, каково это.

— Извини, — мягко сказал он.

— Всё в порядке, — ответила она. — А теперь, правда. Тебе нужно что-нибудь выпить? Поесть?

— Нет, — сказал ей Бастиан. — Я пока в порядке. Спасибо.

Она постояла немного, глядя на него. Её руки упали по бокам и беспомощно затрепетали там. Бастиан внимательно наблюдал за ней, ожидая, что она набросится на него, когда реальность наступит и она осознает, что они только что сделали.

Чёрт, собственные инстинкты Бастиана кричали ему помнить, кто она. Кем она была. Что между ними никогда не может быть ничего большего, чем временные союзники.

В то же время, однако, Бастиан не мог перестать думать о том, как она вторглась в его сознание в полнолуние. Её запах, её голос, воспоминание о том, как сжалось его сердце, когда Эверетт приставил кол к её груди…

Всё время, пока его кости ломались, сам его костный мозг перестраивался, чтобы превратить его из человеческой формы в волка, Изольда была единственным, о чём он мог думать. Её присутствие в его голове было настолько сильнее боли, что всё это казалось более выносимым.

И теперь это — возбуждение, причиной которого была она, ответ на возбуждение, которое, как подсказывал его нос, она тоже чувствовала. То, как она снесла его стены, и он был рад позволить ей сделать это.

Бастиан не мог решить, стоило ли продолжать ненавидеть её, продолжать пытаться бороться с тем, что так сильно притягивало его к ней.

Но Изольда не набросилась на него.

— Хорошо, — сказала она и вернулась к кровати.

Бастиан умудрился пододвинуться, чтобы прислониться к подушкам, натягивая одеяло обратно на колени. Изольда забралась на кровать и устроилась у стены, скрестив под собой ноги.

— Итак, — сказал Бастиан, когда она не заговорила. — Что было настолько срочным, что тебе пришлось прийти сюда на рассвете?

Изольда закусила губу, и Бастиан не мог не проследить за этим движением. Её рот всё ещё был розовым и опухшим от того, что она сосала его член, и чёрт возьми, это его отвлекало.

— Чудовище снова напало прошлой ночью, — сказала она. Это мгновенно вывело Бастиана из транса. — И я наконец-то хорошо его разглядела.

— Что? — потребовал Бастиан. — Кого оно убило?

— Никого, впервые. Оно забралось в чей-то дом и вытащило женщину из постели, затем напало ещё на пару жителей, но никто не умер. Но, Бастиан… — Она подала вперёд, её глаза широко раскрылись. — Мы были правы. Это волк.

При этих словах Бастиан почувствовал, как его сердце упало прямо в желудок.

Он не лгал, когда сказал Изольде, что убийства выглядят как дело рук волка. Это была его самая первая мысль, когда он увидел останки тех коз в ночь, когда сбил с ног Изольду в снег.

Но он не поверил в это — не на самом деле, потому что это не имело никакого, блядь, смысла.

То, что волки обращаются только в полнолуние, было фактом, за который Бастиан цеплялся как за спасательный круг. Пока он выживал эту одну ночь в месяц, в остальное время он был в безопасности. Однако, если это было не так, если какой-то другой волк обращался, когда луна не была полной…

Означало ли это, что это могло случиться и с ним?

Холодный и тяжёлый ужас скопился в животе Бастиана.

— Ты уверена? — не мог не спросить он. — Это был оборотень, а не обычный волк?

— Он был слишком большим, чтобы быть обычным волком. И, кроме того, было полнолуние.

Бастиан прикусил внутреннюю сторону щеки, мысли бурлили.

— Расскажи мне точно, что случилось прошлой ночью.

Изольда рассказала. Она начала с криков, с того, как у той бедной женщины оторвало ногу. Она рассказала ему, как мужчины загнали чудовище в угол с помощью Селены, как откусило кусок от чьего-то лица и сбежало на территорию волков.

— Я знаю, что это было то же самое чудовище, которое убило остальных, — сказала Изольда. — Оно было того же размера, что и существо, за которым я гналась в лесу. Того же цвета.

— Мы не знаем наверняка, что это то же самое чудовище, — возразил он, хотя знал, что Изольда права. Это было больше попыткой убедить себя, чем что-либо ещё. — Никто из нас никогда ясно не видел чудовища до прошлой ночи, и ещё тот факт, что прошлая ночь была первой, когда оно напало в полнолуние.

— Будь благоразумен, Бастиан. Ты правда думаешь, что есть хоть какая-то вероятность, что их два? В Бладхейвене было меньше полудюжины нападений животных за последние десять лет, и ни одного нападения волка с тех пор, как был подписан Пакт. — Она провела рукой по волосам, убирая их с лица, но шелковистые пряди упали обратно туда, где были. — Это не может быть совпадением.

Она была права. Чёрт, он ненавидел, что она была права.

Бастиан вздохнул, смирившись.

— Какого цвета был волк?

— У него был белый мех, — ответила она.

Ну, блядь. Это, конечно, не сужало круг поисков.

Навскидку он мог назвать около двух дюжин волков из своей старой стаи, чьи животные формы имели белый мех, и он знал наверняка, что их было больше. Ансельм и Эверетт были первыми, кто пришёл на ум, но Бастиан не верил, что это мог быть кто-то из них. Как глава стаи, Ансельм знал лучше, чем кто-либо, что нападение на человека в границах Бладхейвена было нарушением Пакта. Это было равносильно объявлению войны. И хотя Эверетт ненавидел вампиров, хотя он потерял на днях самообладание на Изольде, Бастиан знал, что он тоже никогда не нарушит Пакт. Он был слишком предан Ансельму и защите стаи, чтобы сделать что-то, что наверняка развяжет войну между двумя видами.

Итак, оставалось… вероятно, ещё пятьдесят волков, которыми это могло быть, и у Бастиана не было способа опознать чудовище, если только он сам не увидит его.

— Я не знаю, что Селена собирается делать к наступлению ночи, — сказала Изольда. — Она была зла, что не смогла поймать волка прошлой ночью. Я надеюсь, она совладает со своим характером и попытается решить всё мирно с вашим вожаком стаи, но я боюсь, что она пойдёт прямо в свой старый вампирский ковен, и у нас снова будет Кровавая война.

Это было последним, блядь, что было нужно кому-либо.

— Как думаешь, ты сможешь убедить её пойти на юг? — спросил Бастиан. Он скрежетал зубами, колеблясь, говорить ли то, что будет дальше. — Я… я мог бы пойти с ней на территорию волков и поручиться за неё там. Ей было бы безопаснее, если бы я её сопровождал.

— Возможно, — уклончиво ответила Изольда. — Насколько она знает, ни один из жителей ещё не был убит волком. Она не думает, что другое чудовище может быть волком.

— Я не могу винить её, — он вздохнул, пытаясь разогнать усталость в глазах костяшками пальцев. — Это не значит, что я тебе не верю, но я и сам едва могу поверить, что это волк.

Изольда вздохнула.

— Полагаю, нам просто придётся поговорить с твоей стаей и выяснить, как это возможно.

— Нам?

— Ну да, — она нахмурилась на него, одна бровь недоверчиво приподнята. — Ты, конечно, не думаешь, что я останусь дома и буду штопать носки, пока вы с Селеной пойдёте на территорию волков.

— Ты абсолютно уверена, что она не выпотрошит меня, как только увидит?

Бастиан и Изольда провели большую часть дня, споря о лучшем способе убедить Селену встретиться с Ансельмом Тессарианом мирно, а не начинать полномасштабную войну с волками.

Было также много споров о том, может ли Изольда пойти с ним и Селеной на территорию волков, что до крайности её раздражало. Бастиан потратил час, разглагольствуя о практичности защиты и Селены, и Изольды от того, чтобы их не разорвали на куски, пока случайно не проговорился, что по волчьему закону он имеет право распространять свою защиту на любое количество существ, которых он выберет, чтобы привести домой.

Это не значило, что Изольда чувствовала себя лучше от такого уровня безопасности, который он предлагает, особенно после эпизода с Эвереттом и его боярышниковым колом. Она решила, что упоминание об этом вряд ли поможет её делу, и Бастиан, казалось, был так же не склонен обсуждать это.

Как бы не раздражало нежелание Бастиана брать её с собой, она не могла отрицать, что была… тронута — она не знала, как ещё описать это чувство — его заботы о её безопасности. Она совершенно не понимала этого, но ценила это.

— Я не позволю ей выпотрошить тебя, — сказала Изольда Бастиану, обходя обледенелый участок на булыжной мостовой. — Не больше, чем ты позволишь своим людям выпотрошить меня, когда я появлюсь у их порога.

Хмурый взгляд Бастиана стал глубже, лунный свет серебрил прямую линию его бровей.

— Ты понимаешь, что дело не в том, что я им что-то позволяю, да? У нас есть законы, но это не значит, что вся стая будет им следовать. Я могу сделать лишь то, чтобы защитить тебя от сотен волков, жаждущих твоей крови.

Изольда осознавала. Она очень хорошо осознавала. После встречи с Эвереттом. Но она отказывалась показывать свой страх и абсолютно отказывалась позволить ему удержать её в Бладхейвене, пока Селена и Бастиан убегут без неё.

Поэтому она бросила взгляд на Бастиана и сказала:

— Я понимаю.

Теперь, когда наступила ночь, они возвращались в хижину, чтобы поговорить с Селеной о встрече с волчьим кланом. Воздух был ледяным и неподвижным, как всегда перед бурей, и Изольда притянула плащ ближе, чтобы согреться.

Бастиану, конечно, казалось, всё равно, хотя его плащ едва ли был достаточно тёплым для такой погоды. В те части дня, когда они не спорили или не занимались… физической близостью, из-за неконтролируемого желания Изольды, он спал и ел столько, что можно было накормить небольшую армию. Он всё ещё ходил заметно напряжённой походкой и морщился, если двигался слишком резко, когда думал, что Изольда не смотрит.

Что касается маленькой оплошности Изольды в суждениях тем утром… но на не жалела об этом. Не после того, как услышала, как Бастиан стонал, когда она взяла его член в рот, или какие дикие звуки он издавал, когда она отдала ему контроль.

Чисто физически, — напомнила она себе. Он был голым и таким дразняще мускулистым, и когда он перевернулся, с жаром в глазах и его членом, натягивающим одеяло, накинутым на его бёдра, Изольда не смогла устоять.

Независимо от того, кем он был для неё, ладят они или нет, похоть на его лице была настолько лучше агонии, когда она сказала ему те слова: «Мне жаль, что они отняли у тебя выбор».

Словно он не осознавал, что на самом деле сделал с ним его отец, пока она не сказала этого, и Изольда ненавидела, что вынудила его чувствовать эту боль. Поэтому, когда он посмотрел на неё, и боль сменилась желанием, она забрала этот взгляд и убежала с ним.

Чисто физически. Просто чтобы разогнать боль.

Изольда должна была заставить себя думать о чём-то другом, сейчас, с ощущением его рук в её волосах, всё ещё покалывающим кожу головы.

Что-то вроде того, чтобы взять Бастиана на встречу с Селеной без предупреждения — это её немного беспокоило. Ладно, больше чем немного. Селена была в откровенно отвратительном настроении, когда вернулась с охоты с пустыми руками, и Изольда подозревала, что, даже если она немного успокоилась, дела на самом деле не улучшились.

— Нападения на людей в Бладхейвене — это одно, — указала Изольда, заметив, как сжалась челюсть Бастиана, и она быстро поняла, что он собирается снова начать лекцию об опасностях территории волков, — но вампир, убивающий оборотня, или наоборот… это означает войну в любом сценарии.

— Это не значит, что какой-либо из видов будет следовать этой логике, — проворчал Бастиан. — Ансельм достаточно разумен, чтобы не делать ничего, что могло бы причинить тебе боль, и Эверетт подчинится, но другие волки вероятно убьют тебя, как и Селена — меня.

— На самом деле, я бы предположила, что Селена немного более вероятно убьёт тебя, чем волки — меня, — сказала Изольда. Она старалась сохранять свой тон как можно более лёгким, когда они перешли с главных, булыжных улиц деревни на более узкие, грязные. — Волки, технически, нарушили Пакт первыми, знаешь ли.

— Я в курсе, — сказал Бастиан.

Они некоторое время шли молча, обходя кучи снега и грязные лужи на дороге. Изольда кусала внутреннюю сторону щеки, более чем немного нервничая из-за того, как Селена отреагирует, когда она войдёт в хижину с волком на буксире.

Когда они проходили через ряд деревьев, отделяющих деревню от хижины, Бастиан схватил Изольду за локоть и потянул, чтобы остановить.

— Прежде чем мы войдём туда, есть кое-что, что я должен тебе сказать.

Изольда приподняла бровь.

— О?

Бастиан вздохнул. Он потянулся вверх и откинул капюшон, проводя рукой по волосам.

— Эверетт приходил ко мне пару недель назад, на следующее утро после того, как чудовище убило тех коз. Он рассказал мне кое-какие… вещи.

— Какие вещи?

— По-видимому, в Лейк Холле есть немало волков, которые хотят отменить Пакт. Они хотят снова начать охотиться на вампиров.

Вторая бровь Изольды поднялась, присоединившись к первой.

— Почему? — спросила она. — Вампиры больше не охотятся на волков. Кроме нас двоих, у вампиров не было контактов с волками веками. Зачем им снова начинать охотиться на нас?

— Есть это… первобытное, непреодолимое желание, которое у нас иногда возникает — выследить что-то, поймать и сделать своим, тем или иным способом, даже если мы не собираемся это есть. — Бастиан переступил с ноги на ногу, отводя взгляд от Изольды. — Каждый волк знает, что вампиры для нас самая соблазнительная добыча.

Часть Изольды шептала ей отступить от него, бежать, как заяц бежит от… ну, волка. Другая часть — более сильная — кричала, что если бы Бастиан собирался убить её, он уже сделал бы это. Даже если инстинкт управляет волком в нём, он никогда не казался ей тем типом мужчины, который так легко теряет контроль. Он достаточно хорошо доказал это утром, когда дрожал и сдерживал себя, с членом у неё в рту, пока она не дала ему разрешение взять то, что ему было нужно от неё.

— Ты чувствовал это раньше? — спросила его Изольда, не отступая. — Это желание?

Была долгая пауза, прежде чем Бастиан ответил.

— Не знаю. Я был волком всего восемь лун, помнишь?

Бастиан перевёл взгляд обратно, чтобы встретиться с глазами Изольды, и она обнаружила там жар, и не была уверена, что хочет слишком пристально разглядывать.

— Итак, волки жалуются на Пакт, — сказала Изольда. — Что ещё?

— Эверетт не рассказал мне других подробностей, но, по-видимому, эти волки хотят, чтобы Пакт исчез. Я предполагаю, они хотят получить свободу действий над Бладхейвеном и северными лесами, и они думают, что первый шаг — истребить вампиров.

Даже если бы волки просто охотились на вампиров, человеческие жизни, несомненно, тоже были бы потеряны. Это была бы снова Кровавая война, с волками, убивающими людей, чтобы уморить вампиров голодом. По словам Селены, эта тактика сработала так хорошо, потому что, когда они голодали, вампиры не могли устоять перед искушением волчьей крови.

Теперь, когда Изольда попробовала кровь Бастиана, она могла понять, почему.

— Почему ты не рассказал мне всего этого раньше? — спросила Изольда, прищурившись. В груди у неё разрасталось раздражение, пока она прокручивала в уме все их разговоры за последнюю неделю, всё время, которое они потратили на споры о том, кем могла быть эта тварь. — Это выглядит вполне правдоподобным мотивом для Волка, чтобы напасть на Бладхейвен — почему кто-то мог бы помогать ему убивать людей, — а ты решил ничего не говорить?

— Я ничего такого не решал, — с защитными нотками сказал Бастиан. — Мне почти не пришло в голову ничего из этого, когда Эверетт рассказал, потому что такие разговоры ведутся в Лейк Холле уже много лет. И в любом случае, в тот момент я не верил, что чудовище Бладхейвена — волк.

Изольда продолжала щуриться.

— Ты всё равно должен был мне рассказать.

— О, разумеется, я вывалю перед тобой всё грязное бельё моей стаи. Перед вампиром.

— Немного грязного белья кажется незначительным, если учесть, что член твоей стаи убивает людей.

Бастиан резко вдохнул, его ноздри раздулись. Глаза вспыхнули, и Изольда ждала, что он обрушится на неё какой-нибудь колкостью.

Вместо этого он потянулся к её лицу.

Изольда дёрнулась назад, инстинкты кричали ей, что он хочет сделать ей больно. Он замер на секунду, лицо его было нечитаемым, рука всё ещё протянута между ними.

— Что ты делаешь? — потребовала ответа Изольда.

Бастиан не ответил. Он снова попытался дотянуться до неё, Изольда на этот раз осталась неподвижна, он зажал край её капюшона между пальцами. Потёр большим пальцем по алой подкладке.

— Шёлк, — задумчиво произнёс он. — Не самая тёплая ткань, какую можно выбрать для зимнего плаща. Какой в этом смысл?

Изольда уставилась на него, и на одну безумную секунду правда была на кончике языка.

Затем её здравый смысл взял верх, и она отбила его руку.

— Это была единственная ткань, которую я смогла найти точно такого же оттенка, как кровь, — сказала она ему. — Прячет пятна, если я устрою беспорядок, во время кормления.

— Чёрный скрывает кровь так же хорошо, как и красный, лунный лучик.

— Я сказала тебе не называть меня так.

— Тебя это задевает, да? — Когда Изольда не ответила, он спросил снова: — Что за история с шёлком?

Снова правда подступила к горлу Изольды, и она не могла позволить себе смотреть на него ни секундой дольше. Ей становилось слишком легко рассказывать ему то, о чём он не имел права знать. Она отвернулась, прочистила горло и сменила тему.

— Я должна кое о чём тебя попросить, — сказала она.

— Раньше ты никогда не колебалась, чтобы досаждать мне вопросами. — Краем глаза Изольда увидела, как приподнялась бровь Бастиана. — Что случилось?

— Ты делаешь много оружия.

— Это не вопрос.

— Ладно, мне интересно, не мог бы ты… — Боже, как же она ненавидела просить об этом. — Той ночью в лесу, когда на меня попал ночной мор… я была беззащитна. Я полагаюсь на свою скорость, чтобы спастись, но, очевидно, этого не всегда достаточно. Так что мне интересно…

— Да?

— Нет ли у тебя случайно ножей, которые я могла бы одолжить? Просто… набор кинжалов. — Изольда сглотнула, стараясь, чтобы слова не сбивались друг о друга на выходе. К её большому смущению, они всё равно сбивались. — Я их верну, как только смогу раздобыть свои собственные, или если предпочитаешь — заплачу тебе за них. Я умею ими пользоваться. Я просто… хочу иметь возможность защищать себя немного лучше.

Почему-то Изольда ожидала, что Бастиан будет над ней смеяться. Она не могла заставить себя поднять на него взгляд, позволяя капюшону плаща скрывать её лицо, пока она ждала его осуждения и насмешек.

Но затем он сказал:

— Да. Я могу это сделать.

Удивившись, Изольда подняла взгляд. Его собственный капюшон всё ещё был откинут, так что она могла видеть серьёзность в его глазах. Никакого смеха. Никаких насмешек.

— Спасибо, — прошептала Изольда.

Бастиан лишь кивнул.

Их ботинки хрустели по пушистому снегу, когда они вышли из-за деревьев и приблизились к хижине. Изольда тяжело сглотнула, уже внутренне готовясь к реакции Селены на присутствие Бастиана. Хорошо, что она сказала Селене прошлой ночью, что работает с Бастианом, потому что если бы они застали её этим врасплох…

Что ж, Изольда и так боялась, что всё закончится плохо, и это даже без фактора полной неожиданности.

— Просто… будь настолько уважительным, насколько сможешь, — предупредила Изольда Бастиана. — Селена ненавидит волков больше всего на свете. Если она скажет тебе что-то ужасное, я заранее извиняюсь, но постарайся не реагировать.

Бастиан бросил на неё косой хмурый взгляд.

— Ты думаешь, я не способен вести себя цивилизованно?

— Что ж, обратного ты пока не продемонстрировал.

— Ну же, Изольда, — укоризненно произнёс Бастиан, толкнув её сбоку, ровно настолько, что она чуть не наступила в сугроб у края тропы, — мы только что провели целый разговор, не оскорбляя друг друга и не ругаясь. Я думаю, у нас всё отлично.

— С натяжкой. Кроме того, это ты всё время ругаешься, — парировала Изольда. — Как дикарь, которым ты и являешься.

— Я припоминаю некоторое количество ругани с твоей стороны. И это не я ем людей.

Эта колкость должна была уязвить, как тогда, когда Бастиан обвинил её в том, что она относится к людям не иначе как к еде. Но его тон был игривым, и Изольда поймала себя на том, что сдерживает улыбку, когда сказала:

— По крайней мере, я не превращаюсь в собаку.

Ей не понравилось то, что она почувствовала у себя в животе, когда он хмыкнул, и как тихий отклик этого звука гудел у неё в костях.

Идти добровольно в дом Селены Ласкар — это, вполне возможно, было самой глупой вещью, которую Бастиан когда-либо совершал.

Будучи волком, заходить в дом любого вампира было за гранью безрассудства. Но Селена сражалась в Кровавой войне. Ей было несколько столетий, а это означало, что у неё была не только история с волками — она без сомнения убила сотни их во время войны — но и сила.

Казалось, Изольда была уверена, что сможет сохранить эту встречу мирной, но Бастиан не питал иллюзий, что Селена не колеблясь оторвёт ему голову, если того пожелает.

Хижина, где жили Изольда и Селена, была окружена деревьями, покатая крыша густо покрыта снегом. Шторы на окнах были задёрнуты, позволяя лишь тончайшей полоске золотого света просачиваться наружу, в темноту.

Бастиан будет так зол, если умрёт там внутри.

Изольда провела его на маленькое крыльцо перед входной дверью и достала ключ из кармана плаща.

— Будь вежлив, — прошипела она через плечо, примерно в пятый раз за несколько минут.

— Я не глуп, Изольда, — пробормотал в ответ Бастиан. — Я не меньше твоего хочу, чтобы всё прошло хорошо.

Это, однако, не означало, что он собирался раболепствовать и пресмыкаться у ног Селены.

Изольда отперла дверь, и Бастиан вошёл за ней внутрь. Запах ландыша Изольды наполнял дом, смешиваясь с ароматом мёда и палисандра, и чем-то ещё… знакомым. Бастиан не мог назвать это, но это было то, что было ему знакомо.

Одна стена хижины была целиком сделана из полок, которые ломились от томов с книгами. Ковры на полу были толстыми и узорчатым, мебель тонкой работы и обита чёрным бархатом. Такие же тёмные шторы закрывали окна. Повсюду горели свечи в изящных серебряных канделябрах, заливая всё пространство мерцающим золотым светом.

Несмотря на всю эту роскошь, чего-то не хватало. Потребовалось мгновение, чтобы Бастиан понял, чего именно, но затем он осознал — здесь не было обеденного стола. Не было фарфора, не было столовых приборов, не было кладовой. Только жилая зона перед очагом и полки и полки книг.

Потому что, разумеется, вампиры не ели. Не так, как люди и волки.

— Где вы спите? — тихо спросил Изольду Бастиан, вглядываясь в пространство. Вдоль задней стены большой комнаты была одна дверь, но хижина была недостаточно велика, чтобы там скрывались две спальни.

Изольда указала на лестницу, расположенную между двумя полками, которой Бастиан ранее не заметил. Она вела наверх, туда, что было похоже на чердак, темное, с покатыми потолками.

— Селена? — позвала она, сбрасывая плащ и перекидывая его через спинку маленького дивана. — Я привела гостя.

Тишина. Изольда, казалось, затаила дыхание, что не внушало Бастиану особой уверенности.

Затем, без предупреждения, дверь в задней части комнаты распахнулась, и Селена вышла, одетая в парчовый халат. Её взгляд метнулся к Бастиану, тёмные глаза тускло блеснули в свете свечей, пока она осматривала его. В правой руке у неё был кинжал, лезвие зажато между её длинными пальцами, словно она могла метнуть его через всю хижину в любую секунду.

— Здравствуй, волк. — Приветствие было скорее усмешкой, чем чем-то иным, улыбка говорила о том, что на готова метнуть нож в голову Бастиана.

— Добрый вечер, Селена, — ответил Бастиан настолько вежливо, что даже сам удивился. Краем глаза он увидел, как её бледная голова резко повернулась к нему, глаза широко распахнуты от шока. — Приятно наконец познакомиться с вами.

Глаза Селены сузились ещё сильнее. Её рот скривился, словно она попробовала что-то несвежее, когда она вошла в комнату и быстро двинулась к Бастиану. С немалым усилием Бастиан сохранял свою позу расслабленной. Он боролся с желанием достать нож, спрятанный в его плаще, пока Селена кружила вокруг него, как дикая кошка, преследующая свою добычу. Пока она шла, она подбрасывала свой кинжал в воздухе, ловко ловя его за рукоять.

Наконец, Селена отступила назад, и только когда она оказалась на значительном расстоянии от меня и Бастиана, она обратила свой свирепый взгляд на Изольду.

— Какого хрена он здесь делает, девочка?

— Я говорила тебе, что мы с ним работаем вместе, — сказала Изольда, нервно взглянув на Бастиана. — Я говорила с ним о волке прошлой ночью, и мы…

Селена перебила, ухмылка исказила её лицо.

— Теперь существует какое-то «мы» между тобой и этим псом?

Бастиан скрипнул зубами. «Будь вежлив», — сказала Изольда. Он мог стерпеть оскорбления Селены ради предотвращения всеобщей войны с вампирами. Мог.

— Ну же, Селена, — тихо произнесла Изольда, её голос был низким, словно Бастиан всё равно не мог её слышать. — Ты понимаешь, что я имею в виду.

Взгляд Селены метнулся обратно к Бастиану, с ещё большей ядовитостью, чем прежде.

— Хорошо, — процедила она. — Продолжай.

Изольда заколебалась, снова взглянув на Бастиана.

— Я полагаю, ты захочешь поговорить с волками о том, что случилось прошлой ночью.

— Я бы предпочла ворваться в их поселение вместе со всем северным ковеном и разорвать их на куски, как та тварь пыталась сделать с людьми прошлой ночью, — выплюнула Селена, удерживая взгляд Бастиана, пока говорила это, — но да, раз никто не умер, я обязана сначала поговорить с их вожаком и посмотреть, можно ли достичь соглашения.

Бастиан не доставил удовольствие Селене увидеть его реакцию. Он просто повернулся к Изольде, ожидая, когда она продолжит.

— Ладно, что ж, — сказала она, — Бастиан согласен, что это лучший курс…

— Бастиан говорит сам за себя? Или он просто доволен, позволяя тебе делать это за него?

Изольда открыла рот, чтобы ответить, но Бастиан опередил её.

— Бастиан предпочитает говорить только тогда, когда это необходимо, а Изольда, кажется, и сама вполне хорошо доносит суть, — холодно сказал он. — Но, если вам нужно услышать это от меня, я с радостью исполню вашу просьбу. Я думаю, будет мудро с вашей стороны обсудить этот вопрос с Ансельмом. Он не одобрил бы то, что случилось прошлой ночью, и я думаю, он захочет уладить ситуацию с наименьшим кровопролитием.

— А если Ансельм — Селена выплюнула его имя с ещё большим ядом, чем прежде, словно Ансельм был самым отвратительным волком из всех, — сочтёт, что существо, напавшее на эту деревню, должно быть наказано без кровопролития, но я сочту кровь должным наказанием? Что тогда?

Бастиан протяжно вдохнул. Несмотря ни на что, он едва мог выносить, как Селена произносит имя Ансельма с таким неуважением. Он также не мог представить, что всё закончится хорошо, если Селена явится на территорию волков и потребует око за око.

— Я не Ансельм, — медленно сказал Бастиан, — и я не вожак стаи. Не мне говорить, каким будет его ответ.

Он мог с уверенностью сказать, что обычай волков в подобном случае требовал кровопролития. Он просто не знал, удовлетворит ли это кровопролитие Селену.

— И почему ты не живёшь со своей стаей, Бастиан? — сказала Селена. Она снова направилась к нему, каждое хищное движение заставляло шерсть на загривке Бастиана вставать дыбом. — Волки не одиночные существа, если я не ошибаюсь. И всё же ты живёшь в Бладхейвене один, пока твоя стая обитает на юге.

— Деревня подходит мне больше, чем земли стаи, — сказал Бастиан, каким-то образом умудрился небрежно пожать плечами. — Кроме того, жить в Бладхейвене довольно одиноко. В мастерской у меня полно покупателей, с которыми можно поговорить, а теперь ещё Изольда.

Глаза Изольды расширились за Селеной. Одна рука взлетела в жесте разочарования, затем зажала переносицу. Бастиан мог только представить, что она хотела выкрикнуть ему в тот момент, начиная с резкого напоминания о том, что он не должен провоцировать Селену, и что подобные комментарии — не тот способ.

К удивлению и Бастиана, и самой Изольды, и судя по тому, как её брови взлетели к линии волос, Селена не сделала никакого замечания.

— Итак, ты предлагаешь… что? Я полагаю, есть причина, по которой ты привела этого пса сюда, Изольда.

— Он предложил сопроводить нас на территорию волков, чтобы ты могла поговорить с Ансельмом, — подсказала Изольда. — Как волк он может оказать нам определённую снисходительность, если будет там вместе с нами.

При этих словах Селена замерла совершенно, абсолютно неподвижно. На инстинктах Бастиан потянулся к своему ножу. Это была хищная неподвижность — неподвижность перед тем, как смертоносное создание прыгнет для убийства.

А затем Селена повернулась медленно к Изольде.

Только предостерегающий взмах пальцев Изольды удержал Бастиана от того, чтобы обнажить клинок.

— Прости, — сказала Селена, её голос был низким и смертоносным. — «Нас», говоришь?

Изольда скрестила руки, словно Селена не выглядела так, что готова оторвать ей голову.

— Ну да, — сказала она. — Я иду с тобой, разумеется.

— Ты совершенно точно не идёшь.

Изольда переступила с ноги на ногу, её голубые глаза блеснули раздражением, которое Бастиан знал слишком хорошо.

— Почему нет? — сказала она с шокирующим спокойствием.

— Потому что я не стану так рисковать твоей жизнью.

Это было первым, что сказала Селена, с чем Бастиан обнаружил, что согласен.

— Рисковать моей жизнью? — Голос Изольды был сжат от досады. — Я только что сказала тебе, что присутствие Бастиана дарует нам снисходительность. Я не знаю, какая там может быть опасность.

— Ты вампир, Изольда, — отрезала Селена. — Волки съели бы тебя заживо, если бы не Пакт, запрещающий это.

— Ты тоже вампир, Селена. Кроме того, я действительно в большей опасности на территории волков, чем если бы осталась здесь одна? Если ты помнишь, какое-то существо каждую ночь пожирает людей целиком, и кто-то с ночным мором помогает ему.

Изольда сделала небольшое дополнительное ударение на слове «ночным мором» — настолько тонкое, что Бастиан почти не заметил его. Но затем она прищурилась, совсем чуть-чуть, глядя на Селену.

И Селена — Бастиан мог бы поклясться, что она вздрогнула.

— По крайней мере, если я с тобой на территории волков, нас трое, — настаивала Изольда.

— Нет, нас двое, — прорычала Селена, — и он.

— Да, что ж. — Изольда скрестила руки, с выжидающим выражением лица. — Когда мы выезжаем?

Бастиан приготовился к тому, что Селена начнёт кричать, откажет Изольде, набросится на него, словно это он спорил.

Но всё, что она сказала, было:

— Завтра на закате. Нам придётся спешить, если мы хотим добраться туда до восхода солнца. — Она повернулась к Бастиану. — А теперь убирайся, пёс.

Бастиан заставил свой рот изобразить вежливую улыбку.

— Было приятно познакомиться с вами, Селена.

— Вон! — закричала она.

Изольда подошла, поспешно подгоняя Бастиана к двери. Она почти вытолкала его на крыльцо, затем притянула дверь, так что только её голова просунулась в щель.

— Боюсь, у тебя и Селены больше общего, чем каждый из вас мог бы подумать, — прошептала она.

— Какого чёрта это должно значить?

— Вы оба невероятно, раздражающе настойчивы в желании защитить меня. Кроме того, я, кажется, помню, как кто-то другой велел мне убираться из его кузницы в первую ночь нашего знакомства…

Бастиан закатил глаза.

— Спокойной ночи, Изольда, — сказал он достаточно громко, чтобы Селена услышала. Затем тише: — Встретимся через час или около того для патруля?

— Посмотрим, выпустит ли меня Селена из виду. — Изольда взглянула через плечо туда, где, как представлял себе Бастиан, Селена наблюдала со скрещёнными руками и прищурившись. — Мне нужно подкрепиться перед уходом, так что, может быть…

— Ты собираешься подкрепиться? — Вопрос вылетел изо рта Бастиана прежде, чем он успел подумать, стоит ли его задавать — или прежде, чем он успел подумать о своём недоверчивом тоне. — Сегодня ночью?

— Да? — Изольда нахмурилась на него. — Я вампир, если ты помнишь.

— Ты кормилась той ночью. — Бастиан не знал, почему он спорит с ней об этом — перед ним внезапно возник образ: она извивается с другим мужчиной, его руки в её шелковистых волосах, а её клыки вонзались ему в горло, и этот образ наполнил его нутро неприятным и ломающим чувством.

— Верно, — сказала она, — но я понятия не имею, как долго мы пробудем на территории волков. Было бы глупо не подкрепиться перед уходом.

— Правильно, — услышал он себя, его голос был ровным. — Что ж, хорошо, тогда. Увидимся завтра ночью.

Чёрт, в чём была его проблема? Какое ему дело, если она пойдёт и покормится от какого-нибудь человека? Только потому, что она однажды кормилась от него, не означало, что он был её добычей для кормления, и он совершенно точно не хотел им быть. Как волк, он вообще не должен хотеть, чтобы вампир кормился от него.

Несколько общих секретов и один идеальный оргазм — и Бастиан вёл себя так, будто имеет на неё какие-то права. Эти вещи даже не делали их друзьями, не говоря уже о… чём-то таком, что могло бы заставить его вести себя как какой-то жалкий, ревнивый любовник.

Ему нужно было вернуться домой и отдохнуть. Он всегда был раздражительным и нелогичным, пока не высыпался после превращения.

— Ладно, — медленно сказала Изольда, её брови сошлись вместе, пока она изучала его лицо. — Спокойной ночи, Бастиан.

Он ушёл прочь в темноту, отчаянно пытаясь игнорировать это крутящее чувство в желудке. Взгляд Изольды тяжело давил ему между лопаток ещё долго после того, как тени сомкнулись вокруг него.

Селена настояла на том, чтобы пойти с Изольдой, когда та будет кормиться.

Она не делала этого с тех пор, как Изольда была обращена, когда ей был нужен надзор, чтобы не погрузиться слишком глубоко в свои хищнические импульсы и случайно не убить кого-нибудь. Однако прошло уже восемь лет с тех пор, как Изольде требовался такой надзор, а присутствие Селены не ускоряло её охоту.

— Если ты не перестанешь сверлить взглядом каждого мужчину, который смотрит в нашу сторону, — прошипела Изольда через стол Селене, которая метала кинжалы взглядом по таверне в любого, кто двигался, — сегодня ночью во мне не окажется ни капли крови.

Взгляд Селены метнулся обратно к Изольде, но её свирепое выражение осталось на месте.

— Если бы ты не настаивала на том, чтобы мужчины сами подходили к тебе, это не было бы проблемой, — сказала она. — Честно говоря, девочка, ты хищник. Тебе следует вести себя соответственно.

Изольда подавила вздох. Они с Селеной много раз спорили об этом, и это всегда заканчивалось одинаково. Изольде нравилась охота, да. Ей нравилось чувство, когда она встречала взгляд мужчины и видела в нём желание. Она знала, что они хотят её только за её тело, за эффект, который её яд оказывает на их тела, но ей всё равно это нравилось. Ей нравилось это даже больше из-за того, что она знала: они не могут причинить ей вреда — она знала, что сильнее, потому что вампир, а это означало, что она контролирует ситуацию.

Но также с этим приходила определённая доля вины. Она могла игнорировать это большую часть времени, убеждая себя, что нет причин чувствовать себя так, когда ей это нужно для выживания, а её партнёры более чем согласны. Она получала еду, а мужчина получал оргазм.

Если она тоже получала удовольствие от этой сделки, её кульминация часто притуплялась большой ямой стыда глубоко в животе. Как бы восторженно мужчины, которыми она питалась, ни соглашались до того, как её яд попадал в их кровь, Изольде казалось неправильным питаться их жизненной силой и получать собственное удовольствие.

Именно в этот момент Изольда осознала, что не почувствовала даже намёка на этот стыд, когда кормилась от Бастиана.

— О, не дуйся, — укорила Селена, увидев, как вытянулось лицо Изольды от этого осознания, и неправильно истолковав это. — Со временем ты смиришься с таким образом жизни. Поверь мне — я смирилась.

— Уверена, ты права, Селена, — послушно сказала Изольда, отгоняя мысли о Бастиане далеко-далеко от своего разума и фокусируя внимание на скудной толпе в таверне. — Но на сегодня, не могла бы ты позволить мне сделать это по-своему? Мои варианты и так ограничены.

Она никогда не видела таверну Бладхейвена такой пустой. Многие мужчины всё ещё сидели с кружками эля, но после событий полнолуния… люди боялись. Они запирали свои двери, не выходили на улицу после наступления темноты из страха перед тем, что могло поджидать.

— Хорошо. — Селена выскользнула из их кабинки, её движения были идеально грациозны, как всегда. — Я всё равно уже высмотрела свою собственную добычу на сегодня.

Изольда смотрела, как Селена проплыла через таверну, тёмно-янтарный бархат её платья облегал изгибы её тела, пока она направлялась к пожилому мужчине, сидевшему у стойки. Изольда узнала в нём Ашера Фалгрейва, одного из дровосеков. Он был не в её обычном вкусе — Селена предпочитала тех, кто ближе к её бессмертному возрасту, и она ненавидела мужчин с бородой, но у него было то коренастое, мускулистое телосложение, которое она предпочитала.

Изольда не могла осуждать. Она просто надеялась, что Селена покормится от него здесь, вместо того чтобы забрать его домой в хижину.

Без Селены, распугивающей всех, потребовалось всего несколько минут, прежде чем мужчина скользнул на свободное место напротив Изольды. Его песочные светлые волосы касались верха плеч, а голубые глаза лучились морщинками в уголках, когда он улыбнулся ей. Он был не особенно высок, но стройный и с поджарой, жилистой мускулатурой.

— Добрый вечер, — сказал он, сверкнув чувственной улыбкой.

Как и Селена со своей целью, он был не в обычном вкусе Изольды, но он сойдёт.

— Здравствуйте, — ответила она. — Как вас зовут?

— Лука, — сказал он ей. — А вас?

Изольда притворно ахнула.

— Вы не знаете?

Улыбка Луки стала смущённой.

— Я знаю его, Изольда, — сказал он, не отрывая от неё взгляда. — Просто показалось более вежливым спросить.

Изольда рассмеялась — лёгким, воздушным звуком, который был совсем не похож на настоящий. Он получился вынужденным будто она не привыкла, словно ей пришлось приложить больше усилий, чтобы рассмеяться.

Лука подался вперёд, опираясь локтями на стол.

— Обычно в этот момент я спросил бы, могу ли предложить вам стакан портвейна или эля, если бы вы предпочли, — сказал он. — Но, полагаю, вместо этого я должен спросить…

Он замолчал, всё ещё ухмыляясь, и на его щеках появился милый румянец.

— Не хочу ли я пойти с вами в конюшню за таверной? — подсказала Изольда.

Румянец Луки стал глубже, но его ухмылка тоже.

— Ну, я снимаю комнату через улицу отсюда, так что я собирался предложить это, но… мне подойдёт, где вы предпочтёте.

— Превосходно. — Изольда выскользнула из кабинки и протянула руку Луке. — Идём?

Его ладонь была влажной в руке Изольды, словно она заставила его нервничать больше, чем он показывал, и её глупый, предательский разум не мог не сравнить это с воспоминанием о руках Бастиана на её коже. Его руки были тёплыми, крепкими и большими, и хотя Изольда никогда не держала их в своих, казалось, что они поглощали каждую её часть, которую он удерживал. Рука Луки даже близко не подходила к тому, чтобы поглотить её руку.

Почему она думала о Бастиане так? Сравнивала его с человеком, от которого собиралась кормиться, и чувствовала разочарование, что человек не дотягивает? Боже, это было самым нелепым из всего — что она каким-то образом считала, что Бастиан, с которым она едва ладила, был лучше любого другого мужчины, которого она встречала.

Может быть, дело было в том, как он отреагировал, когда она сказала, что собирается кормиться — его недоверчивый тон, то, как его челюсть сжалась в жёсткую, тонкую линию, когда она сказала «да» — словно у него было какое-то право осуждать её за это после того, как он сам предложил свою вену несколькими ночами ранее.

Она никогда не умела легко отпускать гнев, по крайней мере внутри себя. Может быть, поэтому она не могла перестать думать о Бастиане даже сейчас, с чужой рукой в своей.

Конюшни за таверной были тёмными, если не считать мягкий свет фонарей у двери. Лошади в стойлах фыркали, беспокойно переступая, пока Изольда вела Луку по центральному проходу к последнему стойлу, которое всегда было пустым.

— Сядь, — прошептала Изольда Луке, подталкивая его вниз на тюк сена у задней стены. Он подчинился, его глаза были широко раскрыты в темноте, а губы приоткрыты в ожидании. Изольда подобрала юбку и забралась к нему, опускаясь коленями по обе стороны от его бёдер.

Это была та же поза, что она приняла с Бастианом, когда…

Нет. Она выбросила все мысли о нём из головы далеко-далеко, туда, где не могла до них дотянуться.

— Мне нужно, чтобы ты сказал мне, Лука, — прошептала Изольда, позволяя одной руке лечь на плечо мужчины. Он наклонил голову от прикосновения, открывая ей доступ к своей шее, и Изольда не могла удержать взгляд от места, где, она знала, бился его пульс. — Ты хочешь, чтобы я кормилась от тебя?

Его ответ был мгновенным.

— Да, — выдохнул он. — Пожалуйста, покормись от меня.

Руки Луки лежали на бёдрах Изольды, когда она наклонилась. Обычно она покрывала поцелуями шею или хотя бы раз или два проводила языком по пульсирующей точке, но сегодня ночью ей не хотелось. Она позволила своим клыкам скользнуть наружу и вонзила их прямо в вену сбоку его шеи.

Лука застонал, когда она укусила его, звук был ярким и громким. Мгновенно Изольда почувствовала, как его член твердеет, прижавшись к ней, но это ощущение не вызвало в её теле особого отклика, кроме базового, инстинктивного возбуждения. Она чувствовала влагу, скапливающуюся между бёдер, но не чувствовала ни пульсирующей тяги, которую зажёг в ней Бастиан.

И кровь Луки…

Она была горячей и сладкой, когда текла по её языку. Она легко скользила вниз по её горлу.

Но это было ничем по сравнению со вкусом крови Бастиана. Кровь Бастиана на вкус была насыщенной, сложной. В ней было полдюжины вкусов сразу, самая совершенная, какую только можно было вообразить.

Кровь Луки на вкус была просто… кровью. Она была нормальной — даже хорошей, но сравнивать её с кровью Бастиана было всё равно что сравнивать разбавленный водой эль с самым дорогим вином в мире.

Изольда почти не была голодна, но она знала, что ей нужно топливо, поэтому продолжала пить. Лука всё ещё громко стонал, его член натягивал ткань брюк. Она просунула руку между их телами и начала расстёгивать пуговицы, стараясь не дать себе заметить, как легко её пальцы обхватили член Луки, когда она освободила его — чтобы не сравнивать это с тем, как член Бастиана так хорошо наполнил её ладонь.

Она направила его член к своему входу и опустилась на него. Лука двигался с ней, его руки на её талии направляли её вверх и вниз, пока она продолжала пить. Изольде пришлось отдать ему должное — он знал, что делал. Когда его собственные толчки вверх стали неровными по мере приближения к кульминации, он сместил угол наклона их бёдер, так что он попадал в нужное место внутри Изольды. Вскоре после того, как Лука кончил, Изольда убрала клыки и провалилась в собственную кульминацию.

— Что ж, — сказала она, когда прошло приличное количество времени и Лука отдышался. — Было приятно.

— Ты получила достаточно, чтобы… напиться? — спросил Лука, всё ещё выглядя немного растерянным, когда Изольда соскользнула с его колен и поправила юбку.

— Разумеется, — сказала ему Изольда. Она наклонилась и чмокнула его в щёку, скорее из вежливости, чем из-за чего-то ещё. — Спасибо.

Лука вскочил на ноги, когда Изольда направилась к двери стойла, торопливо застёгивая брюки.

— Когда тебе снова понадобится кормиться?

— Не скоро. — Изольда выскользнула за пределы его досягаемости, нацепив на лицо улыбку, которую она надеялась была игривой, но не слишком откровенной. — Увидимся, Лука.

Она скользнула в тени, прежде чем он успел вставить ещё хоть слово.

Когда она вернулась в таверну, Селена исчезла. Видимо, сразу после Изольды. Она, вероятно, утащила Ашера Фалгрейва обратно в хижину, чтобы кормиться от него, и Изольде придётся ждать на холоде, пока Селена не отправит его восвояси.

Она предположила, что раз всё равно будет на улице, можно пойти и посмотреть, не патрулирует ли Бастиан. С другой стороны, она не была полностью уверена, что сможет смотреть ему в глаза после того, как он был единственным, о ком она думала, пока кормилась от другого мужчины и скакала на нём до кульминации.

Особенно потому, что эта кульминация была ничем по сравнению с той, которую подарил он. Теперь она была неудовлетворена и хотела еще, и если бы она увидела Бастиана, она была наполовину уверена, что закончит тем, что будет умолять его сделать ту великолепную вещь своим языком, которая так сильно отбросила её за край.

Значит, домой. Она натянула плащ плотнее вокруг себя и зашагала обратно на холод…

И прямо в Ашера Фалгрейва.

— О! — Изольда пошатнулась, руки Ашера удержали её за плечи. Ей не нужна была помощь, но она оценила жест. — Извините. Я вас не заметила.

— Всё в порядке, — ответил Ашер. — Однако рад, что поймал тебя. Селена просила передать, что встретитесь дома

— Понятно. Спасибо.

Ашер кивнул в ответ и исчез обратно в таверне.

Очевидно, Селена быстро разделалась с кормлением от него.

При всей своей тревоге и настойчивости пойти с Изольдой, она не потрудилась выйти посмотреть, благополучно ли вернулась Изольда в хижину. Это всегда было её способом — докучать Изольде по поводу кормления, беспокоиться и маячить в странные моменты, а всё остальное время предоставлять Изольду самой себе. С проблемой волка, давящей на плечи, казалось, Селена была капризнее, чем когда-либо.

Сама пребывая в прескверном настроении, Изольда схватила с полок Селены первую попавшуюся книгу, утащила её к себе в комнату и читала до рассвета.

На следующую ночь Бастиан сидел верхом на наёмном мерине, держа поводья и своей лошади, и гнедой кобылы, предназначенной для Изольды. Сама Изольда стояла на некотором расстоянии, скрестив руки на груди, и из-под подбитого красным капюшона её плаща выглядывал хмурый взгляд.

— Сядешь ты, чёрт возьми, на лошадь или нет? — рявкнул он.

— Нет, не сяду, — продолжала сверлить взглядом Изольда, скрестив руки на груди. — Я вполне довольна возможностью идти пешком.

— Тебе обязательно быть полной занозой у меня в заднице на каждом шагу?

— Не обязательно, но меня это чертовски забавляет.

Отношения между ними сегодня ночью ощущались особенно напряжёнными. Бастиан не знал, вызвано ли это его реакцией на заявление Изольды о том, что она идёт кормиться, или ему это мерещилось потому, что по какой-то причине знание о том, что она была с другим мужчиной, заставляло его кожу натягиваться. Другая причина заключалась в том, что у Изольды было время подумать о том, то что они сделали вчера утром — как она отказалась от своего утверждения, что между ними больше ничего не произойдёт, — и поняла, что сожалеет об этом.

Ни он ни она не сказали друг другу ни слова на эту тему. Бастиан ожидал, что Изольда начнёт нести какую-нибудь чушь о том, что то, что они сделали, было чисто физическим, и он просто не хотел этого слышать.

Если она хотела, чтобы отношения были только физическими, его это устраивало. Не было причин это обсуждать.

При условии, что она об этом не жалела. Чёрт, он очень надеялся, что это не так.

Если бы она позволила ему, он бы вернул ей потрясающий оргазм, который она ему подарила, при первой же возможности. Он не выносил того факта, что она так эффектно довела его до разрядки, а он даже пальцем к ней не прикоснулся.

Не имело значения, кормилась ли она прошлой ночью от какого-то другого мужчины. Ей была нужна пища, и если она получила от этого что-то ещё… что ж, это было не его, мать его, дело, не так ли?

— Ты не понравится идти пешком до рассвета, — сказал Бастиан, терпеливо, — когда взойдёт солнце, ты будешь только на полпути отсюда до территории волков.

Изольда выглядела слегка ошарашенной.

— Это так далеко?

— Да, это так далеко, — с досадой сказал Бастиан. — Два дня пути пешком, один день — или в данном случае ночь — верхом. А теперь. Садись. На. Лошадь.

Селена ещё не прибыла, и Бастиан мог только молиться, чтобы она была более сговорчивой, чем Изольда. Если ему придётся уговаривать двух вампиров сесть на лошадей вот так, это может его убить.

— Лошади меня не любят, — сказала Изольда, и если бы её тон внезапно не стал таким застенчивым, Бастиан мог бы подумать, что она просто ищет очередную отговорку. — Они вообще не жалуют вампиров, но особенно меня.

— Изольда, эта очень спокойная и нежная. Она милая. Подойди сюда и поговори с ней немного. Погладь её по носу, а я дам тебе яблоко, чтобы её угостить.

— Ладно, — проворчала она. — Но, если мне выбьют зубы, пока я буду это тебе демонстрировать, я разозлюсь.

Бастиан смотрел, как она пробирается к забору, выражение её лица было настороженным, когда она приближалась к лошади. Она подходила медленно, держа руку ладонью вверх, что-то бормоча существу словами, которых он не мог разобрать.

Между одним шагом и следующим кобыла прижала уши, фыркая и шарахаясь от Изольды. Изольда вздрогнула, отступив на несколько шагов.

— Подожди минутку и попробуй снова, — сказал Бастиан, удерживая кобылу на месте.

Изольда метнула в него свирепый взгляд, но сделала, как он сказал. Она подождала, пока лошадь успокоится, затем снова приблизилась. Бормоча что-то лошади, она подняла руку, чтобы кобыла понюхала…

Лошадь встала на дыбы, заржав в панике. Изольда с неестественной скоростью метнулась прочь с дороги, проклятие сорвалось с её губ. Когда копыта кобылы снова коснулись земли, она попыталась ускакать, но Бастиан удержал её.

— Тихо, — прошептал Бастиан лошади, наклоняясь, чтобы погладить её по шее, пока Изольда отступала обратно к забору, глаза были широко раскрыты, а руки в перчатках подняты. — Всё в порядке, девочка.

— Я же говорила, — сказала Изольда, с опаской глядя на лошадь, которая била копытами. — Лошади меня терпеть не могут, Бастиан. Они чуют, что я хищник. Кроме того…

Изольда замолчала, нахмурившись. Она отвернулась, уставившись в тени за конюшенным двором.

— Кроме того — чего? — подтолкнул он.

Она взглянула на него едва ли на секунду, затем опустила взгляд на свои ботинки.

— Я никогда не училась сидеть верхом.

— Нет? — Бастиан моргнул, удивлённый. Он видел Изольду в платье всего один раз — в том бархатном отвлекающим внимание, которое было на ней в Ночь Огня. Всё остальное время она носила те облегающие брюки, которые, к несчастью, отвлекали даже больше, чем платье, и он предположил…

— Когда я была человеком, я никогда не носила брюк, — сказала она, подтверждая то, что только что пришло в голову Бастиану. — Только платья, а потом, когда я стала вампиром, лошади не позволяли мне забраться к ним на спину, так что у меня не было возможности. — Она плотнее запахнула плащ вокруг себя, всё ещё не встречаясь взглядом с Бастианом — словно признаваться в этом было ужасным унижением. — Итак, есть какой-нибудь другой способ туда добраться?

— Конечно.

Её глаза метнулись к нему, знакомый гнев загорелся в голубизне.

— Ну так почему ты не сказал…

— Ты можешь ехать со мной.

Челюсть Изольды отвисла. На мгновение она только смотрела на него в неверии, а затем гнев в этих глазах усилился, пока они не стали практически светиться.

— Ни за что, блядь, — выплюнула она. — Я не сяду на эту лошадь с тобой.

— В таком случае ты не едешь с нами, — спокойно ответил Бастиан. Он пронзительно свистнул, и конюх выбежал трусцой во двор. — Нам всё же не понадобится кобыла, — сказал ему Бастиан, передавая второй набор поводьев. — Оставьте лишнюю монету пока, я рассчитаюсь, когда мы вернёмся.

Конюх кивнул и увёл кобылу.

— Должен быть другой способ, — настаивала Изольда. — Такой, который не требует, чтобы мы всю дорогу находились так близко друг к другу.

— В чём дело, Изольда? Ты правда боишься небольшого физического контакта между нами? — Бастиан направил своего мерина к ней, удерживая лошадь, когда та начала фыркать вблизи Изольды. Наклонившись так, чтобы его лицо оказалось на уровне лица Изольды, он понизил голос до едва различимого шёпота. — У тебя не было проблем с прикосновениями ко мне вчера утром или той ночью. Ты уже была между моих бёдер, лунный лучик. Я думаю, ты выдержишь оказавшись там снова.

Рот Изольды сжался от гнева, но Бастиан не упустил, как её взгляд скользнул по его телу — к тем самым бёдрам.

— Я не сяду на эту лошадь, — поклялась она.

— Сядешь. — Бастиан выпрямился и протянул ей руку. — Если хочешь ехать, ты сядешь либо на ту лошадь, либо на эту.

Цоканье вторых копыт раздалось за спиной Бастиана, но он не отвёл взгляда от Изольды, чтобы проверить, кто это.

— Перестань вести себя по-детски, Изольда, — крикнула Селена, подъезжая на своей лошади. На крупном жеребце. Бастиану не следовало удивляться. — Садись на его лошадь. Ты теряешь время.

Взгляд, который Изольда метнула в Бастиана, был однозначно ядовитым. Она стояла, вросшая в землю, долгое мгновение, напряжённая от плеч до пальцев ног. Затем, наконец, она направилась к нему. Его конь нервно фыркнул, когда она приблизилась, но не пытался ускакать или встать на дыбы. Сначала она закинула свой мешок, который Бастиан приторочил к седлу рядом со своим. Затем она протянула руку, и Бастиан втащил её в седло перед собой.

— Не так уж и плохо, правда? — пробормотал Бастиан ей в ухо, когда она устроилась между его бёдер, и …

О, чёрт. Он не очень хорошо всё обдумал, не так ли?

Её запах захлестнул его мгновенно, её серебристые волосы развевались по ветру на его лицо, и в этом положении… её задница была плотно прижата к его промежности.

— Это чертовски ужасно, — отрезала Изольда.

А затем она пошевелилась, пытаясь устроиться поудобнее, и прижалась этой своей идеальной задницей прямо к его члену.

Бастиан набрал воздух ртом, стараясь не вдыхать её запах, пока он желал себе всем, чем только мог, не стать твёрдым как камень в штанах. Он пытался напомнить себе, что она не его, что прошлой ночью она была с другим мужчиной, что угодно, чтобы успокоиться, но он начинал думать, что это знание может только ухудшить положение. Всё, что оно делало, это наполняло его неутолимым желанием… пометить её, или что-то столь же нелепое. Очистить её от прикосновений, запаха и воспоминаний о каждом человеке, который был до него.

Чёрт возьми, было очень хорошо, что запахи людей не сохранялись так, как запахи вампиров, потому что если бы Бастиан мог учуять того человека, от которого она кормилась…

Он не был уверен, что смог бы сдержать себя.

Бастиан пришпорил лошадь, выводя их с конюшенного двора. Он мог это сделать. Он мог проехать с ней так до рассвета.

Он цокнул у её уха.

— Не лучшее время использовать это слово, тебе не кажется? — О, какого чёрта он делал, по его мнению, говоря такие вещи прямо сейчас? Но его рот продолжал двигаться, выплёвывая слова, которые ему не следовало произносить. — Особенно когда ты знаешь, что со мной происходит, когда я слышу, как ты ругаешься. И особенно когда я знаю, что прошлой ночью ты была с другим мужчиной.

Изольда замерла, совершенно, абсолютно неподвижно, прижавшись к нему — всего на мгновение. А затем она расслабилась, откинувшись ему на грудь, повернула голову и посмотрела на него. Когда она заговорила, её рот был всего в нескольких дюймах от его.

— Ты ревнуешь, что ли? — промурлыкала она.

Что ж, блядь.

— Нет, абсолютно. — Бастиан отвернулся, занявшись своим мешком. Ему нужно было немедленно взять себя в руки. Он не торопясь выудил то, что искал, и когда снова повернулся к Изольде, она — милосердно — снова смотрела вперёд. — Подними ногу.

Её голова дёрнулась в сторону от команды, но на этот раз она повернулась не полностью.

— Что?

— Подними её.

На этот раз она подчинилась. Она подняла правую ногу, удерживая её рукой под коленом, пока Бастиан обматывал кожаный ремень ножен вокруг неё. Он просунул конец в пряжку, затем затянул, пока ножны плотно не прилегали к её бедру. Когда он похлопал по другой ноге, она подняла и её, чтобы он мог прикрепить ножны и там.

Пока он затягивал ремень, новый порыв ледяного ветра донёс запах Изольды прямо в лицо Бастиану, и ему пришлось прикусить свой язык — сильно — чтобы не застонать от его сладости. От возбуждения, которое он в нём уловил.

Очевидно, он был не единственным, кого затронуло их компрометирующее положение в седле.

Дрожащими руками Бастиан вытащил кинжалы из ножен и протянул их Изольде.

— Вряд ли они идеально подойдут тебе по размеру. — Бастиан не знал, как ему удаётся сохранять голос таким ровным, пока он боролся за то, чтобы держать себя — и свой член — под контролем. Пристёгивать ножны к её бёдрам было почти также мучительно, как и то что она сидела между его ног. — Но на время сойдут. Я сделаю тебе пару, подогнанную под твой размер и хватку, когда мы вернёмся.

— Тебе не нужно этого делать. — Изольда взяла у него клинки, обхватив пальцами рукояти и переворачивая их в руках. — Эти прекрасны.

Бастиан издал неопределённый звук в ответ. Он провёл всю предыдущую ночь, разрабатывая эти самые ножи — в отчаянной попытке отвлечься от образа Изольды, кормящейся от какого-то человека, вместо него.

Они выехали из Бладхейвена и долгое время двигались молча.

Изольда никогда бы в этом не призналась, но, если бы не тепло Бастиана, который прижимался к ней сзади, возможно, холод убил бы её.

Каждую ночь, которую она проводила в патруле в деревне, было мучительно холодно, но сегодня ночью… когда ей нужно было кормиться, у неё так сильно не стучали зубы. С запада надвигалась буря, и даже густые сосны не спасали от ветра, который пронизывал Изольду сквозь плащ. — Тебе не нужно снова кормиться, а? — спросил Бастиан, его голос прозвучал прямо у её уха.

— Нет, — процедила Изольда. — С чего ты взял?

— У тебя зубы стучат.

Какое бы возбуждение Изольда не чувствовала, когда мускулистые бёдра Бастиана обхватили её, или, как его член мгновенно затвердел, когда она присоединилась к нему в седле, или, как ловко он прикрепил ножи к её бёдрам, оно давно прошло. Всё, что она чувствовала, это непрекращающееся раздражение от того, что она застряла на этой лошади с ним, и пронизывающий до костей, мучительный холод.

— Мне просто холодно. — Она натянула капюшон на лицо, больше не заботясь о том, что ничего не видит. Её глазные яблоки, скорее всего, всё равно замёрзнут. — Знаешь, такое случается с обычными, не-животными существами.

— Мне бывает холодно, — ответил Бастиан, его тон был раздражающе приятным. — И, если на то пошло, ты тоже животное существо. Просто неживое.

— Ты никогда больше не назовёшь нас неживыми, мальчик, — рявкнула Селена сзади, где её лошадь шла рысью, — если хочешь сохранить свою голову.

— Приношу извинения, Селена, — крикнул Бастиан через плечо. Затем, тише, Изольде: — Разве технически ты не являешься? Неживой?

— Да, но большинство вампиров сильно обижаются, когда их так называют.

— Понял. — Бастиан перехватил поводья. — В любом случае. У вампиров температура тела намного ниже, даже чем у людей, не так ли? Кажется, что холодная погода не должна на тебя влиять.

Обычно Изольду раздражали бы вопросы Бастиана. Сейчас она была благодарна за то, что он отвлекал её от холода.

— Так и думают, — с горечью ответила она. — Но на самом деле всё наоборот. Поскольку у нас такая низкая температура, нам нужно гораздо больше, чтобы согреться.

— Понятно, — только и сказал Бастиан.

Затем он взял края своего собственного плаща и завернул их вокруг Изольды. Он также изменил положение своих рук, теперь они лежали вокруг неё, прижимая ближе к своей груди и укрывая от ветра.

— Спасибо, — пробормотала она.

Бастиан не ответил. Изольда молилась, чтобы он не чувствовал беспорядочного биения её сердца в груди.

Остальную часть пути они мало разговаривали.

Деревья выглядели также как и на протяжении всего пути, не смотря на то, что они дальше продвигались на юг, но Изольда поняла, когда они приблизились к территории волков, по тому, как Бастиан напрягся за ней. Чем дальше они ехали, тем больше Изольде казалось, что она прислоняется к мраморной плите. Даже сквозь все слои их одежды она чувствовала, как каждая его мышца была натянута так сильно, что он практически вибрировал.

— Ты в порядке? — тихо спросила Изольда, поворачивая голову, чтобы говорить с Бастианом так, чтобы Селена не слышала.

— Я в порядке, — сказал он. Звучало так, словно ему приходилось выдавливать слова сквозь зубы.

Ты уверен? — Изольде хотелось пристать с расспросами, но что-то подсказывало ей на этот раз держать рот на замке. Она отодвинула капюшон достаточно, чтобы видеть, используя своё ночное зрение, чтобы вглядеться в сосны. Ничто не выглядело иначе, чем часы назад, до того, как она укуталась от холода.

За исключением того факта, что снег вокруг них был истоптан волчьими следами.

— Мы почти на месте? — спросила Изольда Бастиана.

— Да.

Изольда не знала наверняка, когда он ушёл, сколько времени прошло с тех пор, как он был здесь. Однако после того, что Ансельм сделал с Бастианом, она могла понять, как ему было нелегко возвращаться.

Вскоре деревья начали редеть, и лес уступил место широкому открытому полю. Сотни ярдов плоской, заснеженной земли простирались перед обширной усадьбой из серого камня, с остроконечной линией крыши и высокой круглой башней на восточной стороне. Большинство её окон всё ещё были тёмными, но в немногих мерцал свет от свечей.

— Здесь ты вырос? — спросила Изольда Бастиана, когда они начали пересекать поле. — После того, как Ансельм взял тебя к себе?

Она почувствовала, как он кивнул позади неё.

— Добро пожаловать в Лейк Холл, — сказал он, но это прозвучало совсем не радостно.

Ещё несколько минут — и Изольда увидела, откуда усадьба получила своё название. За величественным домом, простираясь далеко вдаль, находилось самое большое озеро, которое Изольда когда-либо видела. Несмотря на свои размеры, оно полностью замёрзло, поверхность была шероховатой, и Изольда предположила, что это следы когтей.

В этот момент Селена сравняла свою лошадь с лошадью Бастиана.

— Я полагаю, ты знаешь официальные слова, чтобы даровать нам свою снисходительность?

— Разумеется, знаю. — Резко ответил Бастиан, вежливости, которую он демонстрировал прежде, больше не было. — Я жил здесь почти двадцать два года, прежде чем переехал в Бладхейвен. Ты думаешь, я не знаю, как себя вести?

— Бастиан, — тихо предостерегла Изольда, в тот же миг, как Селена рявкнула: — Следи за языком, пёс. Я не буду колебаться, вырывая тебе глотку, если заподозрю, что ты не способен смягчить риск для жизни Изольды.

— И кто тогда будет защищать тебя, Селена? — парировал Бастиан. — Моё присутствие здесь — единственное, что мешает волкам вырвать твою глотку.

Селена открыла рот, чтобы возразить, её тёмные глаза сверкнули гневом, но Изольда вмешалась, прежде чем та успела заговорить.

— Хватит. — Она прищурилась в темноту, сквозь хлопья снега, который начал падать. — Кто-то идёт.

Три фигуры пробирались через поле к ним — двое высоких и определённо мужских, третья — маленькая и женская. Один из мужчин держал мерцающий факел, который отдавал багровым светом в предрассветных тенях.

— Ничего не говорите, пока я не представлюсь, — быстро сказал Бастиан, его голос был резким. — Никаких резких движений, не хватайтесь за оружие. Мы в опасности, пока не поговорим с Ансельмом и пока он не примет моего права даровать снисхождение.

Селена ощетинилась, и Изольда могла только молиться, чтобы та сделала то, что ей сказали. Она задавалась вопросом, не должна ли была спросить Бастиана, повлияет ли его уход из стаи в Бладхейвен на его способность даровать снисхождение, но сейчас на это не было времени.

Бастиан остановил их мерина, Селена последовала его примеру и встала рядом с ним. Три фигуры — волки в человеческой форме — остановились на небольшом расстоянии, мужчина справа высоко держал факел.

— Кто вы? — крикнул мужчина пониже в центре, его рука лежала на рукояти ножа на поясе. — Снимите капюшоны.

За Изольдой Бастиан потянулся вверх и откинул свой капюшон. Изольда последовала его примеру, стараясь не поморщиться от жжения ледяного ветра, режущего её щёки.

— Я Бастиан Тессариан, сын Ансельма Тессариана, — объявил Бастиан, его низкий голос эхом разнёсся по полю. — Я привёз с собой Селену Ласкар и Изольду Рено из Бладхейвена, которые пришли поговорить с Ансельмом о нападении волка, произошедшем в деревне в прошлое полнолуние. Я взываю к своему праву, как член Северной волчьей стаи, даровать снисхождение этим вампирам на время их пребывания в Лейк Холле.

При этом из волков вырвался хор гортанных рыков. Изольда пристально всмотрелась в троих. Она видела, как раздуваются их ноздри, как расширяются их зрачки. Она видела их голод. Их глаза сузились от какого-то биологического позыва, который заставлял их желать оторвать ей голову с плеч.

Изольда съёжилась, прижавшись к груди Бастиана.

— У тебя нет права взывать здесь к снисхождению, — прорычала женщина слева. Её короткие каштановые волосы развевались у челюсти, пока она свирепо смотрела на Изольду и Селену. Острые края её кинжалов мерцали в предрассветном свете. Она высунула язык, чтобы облизать губы, голодный рык зарокотал в её горле, прежде чем она перевела взгляд обратно на Бастиана. — Ты потерял эту привилегию, когда бросил стаю и ушёл в Бладхейвен без единого слова.

— Ещё и чертовски нагло с твоей стороны приводить двух кровососущих сук на территорию волков, — тот, кто держал факел, чьи волосы и округлые черты были слишком похожи на женские, чтобы они не были родственниками, плюнул в снег возле лошадиных копыт. — Ансельму следовало бы изгнать тебя. Не могу понять, почему он ещё этого не сделал.

При слове «изгнать» Изольда почувствовала, как Бастиан вздрогнул.

— Как я уже сказал, — ответил Бастиан, его голос был жёстким, несмотря на то, что Изольда видела, как дрожат его руки, сжимающие поводья, — волк пришёл в Бладхейвен и напал на нескольких жителей деревни в полнолуние…

— Это чушь, — перебила женщина. — Без сомнения, эти вампирские шлюхи выдумывают это, чтобы посеять смуту и начать новую войну.

— Нам следует просто вырвать им глотки сейчас и покончить с этим, — предложил мужчина. — Тогда для уничтожения будет на два паразита меньше.

Рука Бастиана сжалась вокруг талии Изольды так, что она едва могла вдохнуть, но его голос оставался ровным, когда он продолжил, словно волки и не говорили:

— …и Селена пришла сюда, чтобы мирно обсудить этот вопрос с Ансельмом.

— Кто сказал, что это был не ты, не ты нападал на людей в Бладхейвене? — сказал мужчина с факелом. — Ты обращаешься в полнолуние, как и все мы, но ты единственный, кого не было на территории волков той ночью.

— Волк, который напал, был белым, — сказал Бастиан. — Вам троим должно быть хорошо известно, что моя волчья форма — коричневая.

— И откуда ты знаешь, какого цвета был волк? — потребовала женщина. — Или ты обратился прямо там, в деревне, как выродок…

— Довольно. — Волк в центре, который молчал с тех пор, как потребовал, чтобы Бастиан, Изольда и Селена сняли капюшоны, шагнул вперёд. — Серафина, Кэлден, держите свои мнения при себе, по крайней мере, пока Ансельм не вынесет суждения. Только Ансельм решает, изгонять ли Бастиана, но поскольку это решение ещё не принято, нет оснований говорить, что он не может вернуться в Лейк Холл и взывать к своему праву даровать снисхождение.

— Но они же вампиры, Торин… — женщина, судя по всему Серафина, запротестовала.

Торин оборвал её.

— Я сказал достаточно, Серафина! Ты не вожак стаи. Мы проводим их внутрь и позволим Ансельму решить, что с ними делать.

— Ты тоже не вожак стаи, — возразил другой мужчина, Кэлден.

— Нет, но я старше тебя по положению. — Торин дёрнул подбородком в сторону Бастиана, жестом приказывая ему ехать к усадьбе. — Давай, Бастиан. Твоё снисхождение пока действует.

Торин провёл их к парадному входу в усадьбу. Бастиан первый соскользнул с лошади, затем потянулся вверх и поднял Изольду прямо из седла, пока Селена спешивалась рядом с ними. Появились ещё двое волков, глядя на троицу с разной степенью неприязни и любопытства, пока они принимали поводья лошадей и уводили их прочь.

Всё это время Серафина и Кэлден крались за ними следом, оружие было в ножнах, но руки держали на рукоятях. Оба выглядели так, будто вот-вот готовы были начать щёлкать зубами на Бастиана, а взгляды, которые они бросали на Селену и Изольду, были откровенно голодными.

Изольда держалась близко к Бастиану, пока Торин провожал их через величественные парадные двери Лейк Холла. Внутреннее убранство усадьбы было сделано из того же грубого серого камня, что и снаружи, хотя здесь оно было украшено гобеленами землистых тонов и толстыми коврами на полу. Огромная кованая железная люстра висела высоко над входным холлом, десятки свечей заливали всё золотистым сиянием.

Несмотря на опасность, в которой она, как знала, находилась, и напряжение, покалывавшее затылок и исходившее от Бастиана волнами, Изольда не могла не почувствовать благодарность за то, что в усадьбе было тепло. Она подавила вздох облегчения, когда они последовали за Торином по коридору от входного холла, и тепло согрело её замерзшие конечности. Тем не менее, Изольда не снимала плащ, чтобы скрыть, как руки лежат на рукоятях её новых ножей.

— Я должен тебя предупредить, — тихо сказал Торин Бастиану, ведя их через ещё одну двойную дверь в большой обеденный зал, уставленный пустыми столами. — Многие волки хотят упразднить Пакт — ещё больше, чем когда ты уходил. С каждым днём они выражают это всё громче.

— Эверетт говорил мне, — пробормотал в ответ Бастиан, но его взгляд был устремлён на противоположный конец зала.

На возвышении, где стоял длинный стол, ждали двое волков. Одна — пожилая женщина с согнутой спиной, серыми глазами и длинными серебристыми волосами — развалилась в кресле во главе стола. Другой — мужчина с тёмными волосами и ещё более тёмными глазами — опирался на передний край стола, одна лодыжка скрещена поверх другой, руки скрещены на груди. Его загорелое лицо говорило о его возрасте — ему было, возможно, лет на десять или около того больше, чем Селене, когда её обратили — и всё же его спина была прямой. Хотя он не был высок, тело было мускулистым.

Когда они приблизились к двум волкам, Изольда услышала, как дыхание Бастиана участилось. Однако, когда взглянула на него, выражение его лица было каменным и нечитаемым. Когда все четверо рассредоточились в пустом пространстве перед возвышением, если Торин и Селена что-то заметили, они не подали виду.

Бастиан внезапно опустился на одно колено рядом с Изольдой.

— Ансельм, — поприветствовал он, склоняя голову.

Ансельм. Взгляд Изольды метнулся обратно к темноволосому волку, чья поза всё ещё была совершенно беззаботной, пока он смотрел сверху вниз на Бастиана. Это был человек, который обратил Бастиана против его воли, оставил его в агонии на долгие часы, пока восходила луна, отнял у него выбор… и Бастиан стоял перед ним на коленях, склонив голову, словно совершил какой-то великий грех.

Изольде захотелось схватить Бастиана за руку и поднять его обратно на ноги. Ей захотелось плюнуть в Ансельма и потребовать, чтобы он встал на колени, умоляя о прощении за то, что сделал с Бастианом.

Селена, словно почувствовав, что именно Изольда рвётся сделать, крепко сжала её запястье.

Ансельм выпрямился, разводя руки.

— Встань, Бастиан.

Бастиан сделал, как велел Ансельм. Изольда снова задалась вопросом, слышал ли кто-нибудь ещё его прерывистый вдох. Даже когда он встал, он держал голову опущенной, взгляд устремлён на носки своих ботинок.

— Прости меня, Ансельм, — сказал Бастиан, его голос был тихим. — Я прихожу сюда, в Лейк Холл, обесчещенный. Я покинул стаю, чтобы жить среди людей, и обращение совершаю в одиночестве. Я полностью понимаю, что, поступая так, я отказался от своей привилегии осуществлять свои права как член стаи.

— Это правда, — согласился Ансельм.

Бастиан сделал ещё один прерывистый вдох.

— Несмотря на это, я вернулся по делу, которое, как я считаю, представляет большую срочность. — Он повернулся и жестом указал на Селену и Изольду. — Эти вампиры живут в Бладхейвене, где я обитаю. Три ночи назад, в полнолуние, волк пришёл в деревню и напал на нескольких людей — в нарушение Пакта. Селена пришла, чтобы обсудить этот вопрос с тобой, Ансельм. Изольда — её потомство.

— Понятно, — сказал Ансельм. Его тёмный взгляд скользнул сначала по Изольде, а затем по Селене, задержавшись на ней на мгновение, прежде чем вернуться к Бастиану. — Это всё, что ты хотел сказать?

Прошло долгое мгновение тишины, в течение которого Бастиан, казалось, колебался.

— Если ты пожелаешь изгнать меня за то, что я покинул стаю, — наконец сказал он, его руки сжались в кулаки по бокам, — я готов принять своё наказание. Я только прошу подождать, пока Селена не выскажется, чтобы я мог даровать ей и Изольде свою снисходительность на время их пребывания здесь. Когда они уйдут, уйду и я.

Бастиан снова опустил голову, глядя с покаянием на пол. Ансельм смотрел на него с возвышения, его выражение было нечитаемым. Изольда могла бы счесть хорошим знаком то, что он не закричал на Бастиана, когда они вошли, не обнажил оружие и не изгнал его немедленно с территории волков, но всё равно ей хотелось закричать на Ансельма, вонзить в него клыки и вырвать его глотку ради Бастиана.

Она довольствовалась тем, что сделала шаг ближе к Бастиану, так что её рука коснулась его в надежде, что это будет безмолвным утешением. Это движение не осталось незамеченным ни Ансельмом, ни Торином, который присоединился к Ансельму и пожилой волчице на возвышении. Все трое волков проследили за движением глазами.

— Бастиан, — наконец сказал Ансельм, спускаясь с возвышения. Он направился к ним, и Изольда знала, что ей следовало бы отступить, но она стояла как вкопанная. Бастиан держал голову опущенной. — Посмотри на меня.

Бастиан подчинился. Вспышка агонии прорвалась сквозь его каменное выражение на кратчайшее мгновение, прежде чем он снова запер её, и хотя Бастиан был на несколько дюймов выше Ансельма, казалось, будто он смотрит на него снизу вверх, словно всё ещё умоляет на коленях.

И затем Ансельм сказал:

— Я прощаю тебя, Бастиан.

Плечи Бастиана согнулись внутрь от этих слов.

— Но я…

— Не надо, — мягко укорил Ансельм. Он протянул руку и сжал локоть Бастиана по другую сторону от Изольды. Во второй раз за последний час Изольда почувствовала, как Бастиан вздрогнул, но он не отстранился. — Я понимаю, почему ты ушёл, и не виню тебя за это. Я не буду наказывать тебя и уж точно не стану изгонять.

— Ансельм, я… — Бастиан замолчал, лицо исказилось. Он судорожно вдохнул, закрыв глаза на мгновение, прежде чем попытаться снова. — Я не знаю, смогу ли я…

— Это чушь.

Голос эхом прорезал зал, отражаясь от сводчатых потолков.

Изольда развернулась, её руки сжались на рукоятях кинжалов, когда сзади приблизились крадучись.

— Эверетт, — резко предостерег Ансельм. Бастиан внезапно оказался перед Изольдой, оттесняя её назад, когда Эверетт ворвался к ним.

Его тёмные, растрепанные волосы и квадратная челюсть была как у Ансельма. Так же, как и прямая линия его рта, наклон бровей и уверенный разворот плеч. Родной сын Ансельма по крови, в отличие от Бастиана.

Он удостоил Изольду и Селену самым мимолётным взглядом, приближаясь, его ореховые глаза сузились от ярости и были устремлены исключительно на Бастиана. По крайней мере, при нём, похоже не было деревянного кола, как в прошлый раз, когда Изольда с ним столкнулась.

— Эверетт, возьми себя в руки, — рявкнул Ансельм.

Краем глаза Изольда увидела, как Торин спустился с возвышения, обходя её и Бастиана с противоположной стороны. Она крепче сжала свои ножи.

— Ты абсолютный ублюдок, — прорычал Эверетт и бросился на Бастиана.

Все одновременно задвигались.

Изольда собралась обнажить ножи, не обращая внимания на то, что Бастиан предупреждал её не делать этого. Селена оказалась рядом мгновенно, схватив её за плечи и оттащив с дороги. К тому времени, как Изольда снова сориентировалась, Эверетт уже схватил Бастиана за воротник. Торин держал его за другую руку, оттягивая её назад, чтобы помешать Эверетту нанести удар в челюсть Бастиана. Ансельм был в гуще всего этого, оттаскивая руку Эверетта от горла Бастиана.

— Эверетт, — рявкнул Ансельм. — Ты подчинишься.

— Не подчинюсь. — Слюна вылетела, когда Эверетт рванулся из хватки Торина. — Он грёбаный предатель, и это полное и абсолютное дерьмо — позволять ему возвращаться сюда с кучкой кровососов…

Изольда едва заметила, как Ансельм двинулся. В одно мгновение Эверетт рычал в лицо Бастиану, борясь с другими мужчинами, чтобы нанести удар. В следующее — по залу разнесся тошнотворный хруст кости. Брызнула кровь, и Эверетт с криком отшатнулся назад. Бастиан тоже, споткнувшись о край возвышения и удержавшись за стол.

За этим последовала тишина.

Ноздри Изольды раздулись, когда запах крови достиг её, пахнущей…

Она моргнула. Снова вдохнула.

Это пахло как Бастиан.

Не точно так же — у крови Эверетта был более резкий, яркий запах, чем насыщенная пряность крови Бастиана, но та же земляная суть. Как мох и дуб.

Медленно Эверетт поднял голову, кровь текла из его носа и покрывала подбородок. Он провёл языком по зубам, словно проверяя, все ли они ещё на месте.

— Если ты не собираешься изгонять его, — сказал он Ансельму, его голос дрожал от едва сдерживаемой ярости, — позволь хотя бы мне применить Наказание.

— Хорошо, — сказал Бастиан, спускаясь с возвышения. Смирение было написано на его лице, но что-то похожее на ужас тоже было в его глазах, что Изольде совсем не нравилось. — Если это то, что нужно для…

— Нет. — Ансельм поднял руку, перебивая Бастиана. Его костяшки уже расцветали синяками там, где они соприкоснулись с челюстью Эверетта. — Я не изгоню его, и он не будет Наказан. Он мой сын и твой брат, Эверетт, и…

— Он мне не брат, — закричал Эверетт, снова бросаясь вперёд. На этот раз Торин встал на пути, отталкивая его назад. — Не по крови и не по клятве. Больше нет.

Изольда взглянула на Бастиана. Его плечи вздымались от слишком частых вдохов, но выражение лица было непроницаемым. Пустым.

— Если ты так хочешь, хорошо. — Голос Ансельма был напряжённым. — Но я твой вожак стаи и твой отец, и я приказываю тебе подчиниться. Ты не станешь наказывать Бастиана и не тронешь Селену или Изольду на время их пребывания в Лейк Холле. Снисхождение Бастиана действует, и ты связан своей клятвой стае уважать это.

Эверетт уставился на отца, кипя от злости. Торин всё ещё преграждал ему путь к Бастиану. Никто другой не осмеливался двинуться, и Изольда меньше всего.

Эверетт повернулся к Бастиану.

— Пошёл ты, — прорычал он, прежде чем плюнуть к ногам Бастиана, развернуться на каблуках и уйти прочь тем же путём, которым пришёл.

Ансельм прочистил горло в наступившей тишине.

— Что ж. Селена, Изольда, добро пожаловать в Лейк Холл. Уверен, вы хотели бы отдохнуть, раз солнце встаёт.

Селена, которая не произнесла ни слова с тех пор, как волки впервые снаружи приблизились, шагнула вперёд.

— Спасибо, Ансельм. — Затем, к неописуемому шоку Изольды, она протянула Ансельму руку. — Мы очень благодарны за ваше понимание и готовность обсуждать это грязное дело.

Ансельм сжал пальцы Селены между своими ладонями в учтивом наклоне подбородка.

— Мне приятно, что вы здесь, Селена.

Изольда сильно в этом сомневалась, но Ансельм хорошо изображал эту роль. Селена тоже, она состроила бесстрастно-вежливую улыбку.

— В восточной башне есть апартаменты, которые должны удовлетворить ваши потребности, — продолжил Ансельм. — Плотные шторы и ставни, предназначенные для защиты от ветра, но они неплохо блокируют и солнце. Хотя глубокой зимой это не должно быть большой проблемой.

— Превосходно, — ответила Селена. — Тогда поговорим на закате.

— До заката. — Ансельм снова склонил голову. — Торин проводит вас в апартаменты. Бастиан, возможно, мы могли бы…

— Я тоже хотел бы отдохнуть, если позволите, — вмешался он, двигаясь к Изольде. — Дорога из Бладхейвена была долгой.

Изольда могла бы поклясться, что лицо Ансельма вытянулось.

— Конечно. Ты знаешь дорогу в апартаменты.

С этими словами Изольда и Селена последовали за Бастианом из зала.

Бастиан не проронил ни слова за всю дорогу от зала до их апартаментов, которые находились на самом верху круглой башни, что Изольда видела снаружи. Кэлден и Серафина ждали в коридоре с их мешками, которые они сняли со спин лошадей. Бастиан выхватил все три сумки у них одной рукой, а другой оттолкнул Изольду по другую сторону от себя. Он игнорировал насмешливые оскорбления волков и то, как они щёлкали зубами, словно стая диких псов, но держал одну руку на спине Изольды всю дорогу через усадьбу.

— Здесь вы должны быть в безопасности, — сказал он, когда они наконец оказались в общей зоне апартаментов, где были обитый зелёный тканью диван и кресла перед очагом, столовая зона и щедро уставленный сервант. — Моё снисхождение действует. Никто не потревожит ни одну из вас.

С этими словами он бросил их мешки на диван, исчез в одной из трёх спален и захлопнул дверь.

Изольда стояла в центре пушистого ковра и смотрела ему вслед, кусая нижнюю губу. Она видела его раздражительным, больным и злым, но никогда… таким. Молчаливым и потрясённым. Шатким.

Он всегда был таким непоколебимым. Всегда всё контролировал. Даже когда рассказывал ей, что Ансельм сделал с ним, он не позволил промелькнуть в своих карих глазах больше чем вспышке эмоций.

Теперь она видела, как эмоции прорывались наружу, пробиваясь сквозь трещины в его непоколебимой внешности. Она видела это в его дрожащих руках, его прерывистом дыхании, в том, как он вздрагивал.

Казалось, один маленький толчок мог разбить его на куски.

— Не переживай о нём, — пренебрежительно сказала Селена, забирая свой мешок с дивана. — Волки — существа с печально известной горячей кровью. К закату он будет в порядке.

Затем она исчезла в спальне напротив Бастиана. Мгновение спустя щелчок замка эхом разнёсся по апартаментам. Изольда постояла несколько секунд, глядя на закрытую дверь Бастиана, прежде чем отправиться осматривать третью спальню.

Как и общая зона — и остальная часть усадьбы — она была оформлена в оттенках зелёного и коричневого. Плотные шторы на окнах глубокого мшистого цвета, были туго задёрнуты. Покрывало, мягкое и будто сделано руками, сочеталось с зелёными тонами вперемешку со слоновой костью и бледно-жёлтым. Здесь были туалетный столик, пухлая кушетка для обмороков и даже маленькая передняя с ванной внутри, которая была оснащена полированной трубой и двумя вращающимися ручками. Изольда предположила, что это было некое устройство для наполнения ванны водой. Она никогда раньше не видела ничего подобного и ей не терпелось попробовать.

Но… Бастиан.

Прежде чем она успела отговорить себя, Изольда вышла из своей комнаты и подошла к двери Бастиана. Она колебалась с минуту на пороге, кончики пальцев лежали на прохладной латунной ручке. Может быть, ей стоило постучать? Хотя она немного боялась, что он запрет дверь и откажется впускать её, если она попробует — если она уже не заперта.

Изольда попробовала ручку, и дверь бесшумно распахнулась.

— Бастиан? — позвала она, просовывая голову внутрь.

Сначала она его не увидела. Почти на минуту она почти подумала, что комната пуста, и задалась вопросом, не выскользнул ли он обратно из апартаментов после того, как она ушла в свою комнату.

Затем она услышала судорожный вздох и заметила макушку его головы, выглядывающую с другой стороны кровати.

Изольда сделала несколько неуверенных шагов в комнату, закрывая за собой дверь.

— Ты в порядке?

— Я в порядке, — ответил он, но Изольда слышала хрипотцу в его голосе. Как она встала в горле.

Она отбросила колебания и обогнула изножье кровати. Она обнаружила Бастиана сидящим, прислонившись спиной к кровати, колени подтянуты к груди, а руки обхватывают их. Он отвернулся, когда она появилась в поле зрения, пряча лицо в плечо, чтобы скрыться от неё.

Стая Бастиана, возможно, была ордой хищников с пристрастием к вампирской крови, но Изольда тоже была хищницей. И прямо сейчас, при виде Бастиана, согнувшегося над коленями, разбивающегося под тяжестью боли от того, что его стая сделала с ним…

Изольда была готова выскользнуть обратно в коридоры усадьбы и высосать досуха каждого из них, обратив в пыль.

Ей было нелегко убивать. Ночами без сна она взвешивала решение убить тех мужчин, которые избили её почти до смерти. То, что она сделала с ними, преследовало её годами, до сих пор преследовало.

Но в тот момент она была готова убить ради Бастиана. Её инстинкты обострялись от этого, заостряя клыки и подгоняя пульс в галоп, и она знала, что, что бы она ни сделала с теми волками, она не пожалеет об этом.

Но это развязало бы ту самую войну, которой они пытались избежать, поэтому она проглотила ярость и опустилась на пол рядом с Бастианом. Она ждала, размышляя, стоит ли прикоснуться к нему, спросить, что случилось, или просто сидеть с ним, пока он не будет готов.

Затем из него вырвалось рыдание, низкое и болезненное, словно он изо всех сил пытался сдержать всю его силу, а этот маленький звук прорвался на свободу. Изольда больше не могла этого выносить.

— Эй, — тихо сказала она, протягивая к нему руку. Она скользнула ладонью вверх по его руке, через плечо к затылку. — Всё в порядке. Эй, иди сюда.

Бастиан не сопротивлялся, когда она притянула его ближе. Он обмяк всем телом, прижавшись к ней, голова упала ей на плечо. Изольда держала его так, одной рукой поглаживая длинными линиями вверх и вниз по его спине, в то время как другая обхватывала его шею.

И пока она держала его так, Бастиан плакал.

Его слёзы пропитали плечо её пальто, которое она ещё не успела снять. Он трясся от каждого дрожащего вдоха, и отчаянные, разбитые звуки, которые вырывались из него… Изольда едва могла это выносить. Её сердце болело от этого, каждый издаваемый им звук был словно ледоруб в её груди.

Боже, она не знала, какого чёрта делала. Отношения с Бастианом были такими чертовски запутанными.

Изольда хотела сказать себе, что ей даже не нравится Бастиан, и что он, конечно, тоже не питает к ней симпатии. Но это начинало казаться ложью, потому что вот она, держит его в своих объятиях, пока он плачет, чувствуя, будто хочет вылезти из собственной кожи от беспомощности, от отчаянного желания сделать что-то, чтобы забрать его боль, и от понимания, что не может. Клыки всё ещё были острыми, прижатыми к губе, её вены всё ещё кипели от желания вырвать глотки каждому волку, до которого она могла бы добраться.

В конце концов, Бастиан затих и замолчал в её руках. Его прерывистое дыхание выровнялось, и судорожная хватка, которой он держался за спину рубашки Изольды, ослабла.

— Извини, — пробормотал он, отстраняясь, чтобы вытереть лицо. Он снова отвернулся, пытаясь скрыть влагу на щеках.

— Не извиняйся, — мягко сказала Изольда. — Я понимаю.

— Просто… — Он прижал костяшки пальцев к глазам, разочарованно тряхнул головой. — Я ушёл отсюда из-за того, что Ансельм сделал со мной, понимаешь? Было бы легче, если бы он злился на меня за то, что я вернулся.

— Ты так думаешь?

— Я хочу ненавидеть его, — признался Бастиан. — Я хочу ненавидеть его за то, что он сделал со мной, но, кроме той ночи, он всегда был со мной только добр. Он спас мне жизнь, когда я был ребёнком, вырастил как собственного сына вместе с Эвереттом. Даже после того, как он заставил меня обратиться, когда я был так зол, что не мог находиться с ним в одной комнате без крика, он был добр. Так что, да. Было бы легче ненавидеть его, если бы он ударил меня, изгнал или позволил Эверетту применить ко мне Наказание.

Как бы сильно ей ни хотелось наброситься на Ансельма за то, что он сделал с Бастианом, Изольда понимала. Селена не всегда была добра к ней — иногда она была резкой, и Бог знает, у них бывали свои моменты — но Изольда любила её. Селена тоже спасла ей жизнь. Она была как мать для Изольды в те десять лет, что прошли после её обращения.

— Я знаю, что ты имеешь в виду, — тихо сказала Изольда Бастиану. Тогда он посмотрел на неё, его глаза распухли от такой печали, что Изольда не могла вынести этого взгляда. — Что такое Наказание? — спросила она, опуская взгляд на свои колени.

Бастиан прочистил горло, откидываясь назад, и склонил голову, прислонившись к краю матраса.

— Это то, что волки делают друг с другом, когда кто-то нарушает закон стаи, — объяснил он. — Там используются ножи с наконечниками из отброшенных волчьих когтей, и это очень жестоко.

— Оно… убивает волка, к которому применяют Наказание?

— Нет. По крайней мере, обычно нет.

Изольда нахмурилась. Наказание было настолько варварским, и собственный брат Бастиана хотел применить его к нему? Она понимала гнев Эверетта из-за того, что Бастиан покинул стаю — она знала, что это было тяжким проступком для волков, что для волка считалось неестественным жить в одиночестве — и за то, что он общался с вампирами, но… она не могла представить, как можно причинять такую боль тому, кого любишь, что бы они ни сделали.

— Вы с Эвереттом хорошо ладили? — спросила она Бастиана. — До того, как ты ушёл?

Бастиан пожал плечами, его взгляд был устремлён в потолок.

В одно мгновение, рот Бастиана накрыл губы Изольды — горячий, требовательный. Он притянул её к себе за запястье, другой рукой обхватив её талию, прижимая её тело к своему. Изольда обвила руками его шею, скользнув пальцами в мягкие волны его волос, чтобы откинуть его голову назад, углубляя поцелуй. Он был обжигающим, отчаянным, их губы столкнулись, когда Изольда забралась к нему на колени.

Бастиан рванул куртку Изольды, стащив её с плеч и отбросив в сторону. Руки Изольды зашарили по краю его рубашки, вырывая её из-за пояса брюк. Когда она попыталась прервать поцелуй, чтобы стянуть её через голову, Бастиан схватил её за лицо и прижал ещё ближе.

Его язык скользнул наружу, продвигаясь вдоль линии её губ. Она открылась для него, и он погрузился внутрь, лаская её язык своим так, что вспышка наслаждения ударила прямо в её центр.

Когда он наконец отпустил её, чтобы вдохнуть воздух, Изольда не теряла времени. Она стянула его рубашку через голову, отбросив её прочь, как он — её куртку, а затем снова набросилась на него. Она украла несколько обжигающих поцелуев с его губ, прежде чем переместиться к его челюсти, покусывая её вдоль острой линии.

— Я не переставал думать о том, как ощущается твой рот, с тех пор как ты в последний раз приложила его ко мне, — сказал он хрипло, скользя руками под её рубашку, чтобы ласкать её спину, её талию, нежную кожу прямо под её грудью. — Меня мучило, что я не заставил тебя кончить тоже.

— Ты более чем можешь исправить это сейчас, — промурлыкала Изольда, спуская поцелуями вниз по центру его горла. Она провела зубами по его кадыку, вызывая низкий стон, который завибрировал у её губ.

— О, я планирую.

Его руки скользнули по её животу вниз, к шнуровке её штанов, пока Изольда блуждала своим ртом вдоль его ключицы. Когда она достигла грубой, серебристой кожи шрама на его плече, она замерла. Точно так же, как тогда, когда она впервые прикоснулась к нему там, Бастиан застыл под ней совершенно неподвижно.

Затем Изольда поцеловала самую глубокую из отметин от клыков — и она почувствовала дрожь, которая сотрясла Бастиана, до самых костей.

Изольда ждала, её рот задержался над шрамом, давая Бастиану шанс остановить её. Когда он не пошевелился, не оттолкнул её, она поцеловала вторую отметину от клыка. Затем к третьей и четвёртой, каждое прикосновение её губ — медленное и целенаправленное.

Когда она выпрямилась, чтобы встретить взгляд Бастиана, она увидела, что он расплылся в раздирающей душу смеси опустошения и желания. Его зрачки расширились так сильно, что его глаза стали почти полностью чёрными, осталось лишь самое тонкое кольцо золотисто-коричневого.

— Штаны, — выдохнул он, этот тёмный взгляд метнулся к припухшим губам Изольды. — Долой. Сейчас.

Изольда поспешно вскочила на ноги, срывая с себя сапоги и ножны, всё ещё застёгнутые вокруг её бёдер. Когда она распустила шнуровку своих штанов, Бастиан рванул вверх, вцепившись пальцами в пояс и стянув их с её ног одним быстрым движением. Изольда поспешила сбросить их ногами, затем практически бросилась обратно на колени Бастиана.

— Ты так чертовски хорошо пахнешь, — пророкотал он, положив ладони на её колени и скользнув ими вверх по её бёдрам. Она прижала свои ладони к его голой груди. — Особенно когда так течёшь для меня.

Как бы доказывая свою мысль, Бастиан просунул руку между ног Изольды и провёл пальцами сквозь влагу, скопившуюся там. Она ахнула от прикосновения — всего лишь нежного скольжения его кончиков пальцев вдоль щели её входа, — и этот звук вызвал порочную усмешку на лице Бастиана.

Изольда смотрела сквозь полуприкрытые веки, как Бастиан медленно поднял между ними два блестящих пальца. Он не прерывал взгляда — даже не моргнул — когда просунул эти два пальца себе в рот и облизал их.

— Бастиан, — всхлипнула Изольда, едва заботясь о том, что звучало так, будто она умоляет.

— Да, Изольда? — ответил он, протянув руку, чтобы заправить мизинцем и безымянным пальцем выбившуюся прядь волос ей за ухо. — Скажи мне, чего ты хочешь, лунный лучик.

— Ты обещал заставить меня кончить, — напомнила она ему, стараясь говорить прерывисто, а не так, будто она ноет.

— Кто сказал, что я не собираюсь?

Он наклонился вперёд, одной рукой схватив подбородок Изольды, и одновременно с этим покусывая её нижнюю губу. В то же самое время он просунул другую руку между её бёдер и прижал пальцы к её пульсирующему клитору.

— Блядь, — выдохнула она, именно так, как она знала — ему нравилось.

Он усмехнулся у её рта, украдкой поцеловав снова, и начал круговые движения пальцами. Изольда не могла удержаться от желания тереться бёдрами о его руку, встречая его движения, крутясь на нём. Бастиан поцеловал её ещё раз — горячо и небрежно, откинулся назад, прежде чем отпустить, чтобы наблюдать, как она трётся о него.

— Ты так хорошо выглядишь, — пробормотал он, просунув свободную руку вверх по её рубашке, чтобы мять её груди. Соски Изольды затвердели до боли, пока его пальцы танцевали вокруг них, касаясь всего, кроме чувствительных бугорков.

— Больше, — выдохнула она, расплетая шнуровку штанов Бастиана. — Мне нужно больше.

Глаза Бастиана потемнели ещё сильнее от её приказа. Его пальцы скользнули с её клитора, продвигаясь сквозь её влажность к её входу, и Изольда не смогла подавить отчаянный стон, когда он дразнил её, кружа кончиком одного пальца вокруг, не погружаясь внутрь.

Изольда была уже на грани, способна только всхлипывать и двигая бёдрами сильнее, в поисках трения. Тем не менее, она пыталась оттянуть переднюю часть штанов Бастиана, её пальцы, слишком неуклюжие, не могли распустить тот беспорядок, который она устроила со шнуровкой.

Из-за её раздражённого хныканья Бастиан отодвинул её руки в сторону своей свободной рукой и быстро освободил член. Он прижал его твёрдую длину к руке Изольды, издав стон, когда она обхватила его всеми десятью пальцами и начала гладить.

Наконец, он погрузил свой палец внутрь Изольды — до самого третьего сустава. Он замер, когда оказался глубоко внутри неё, основание его ладони давило на её клитор.

— Такая тугая, — прорычал он, наблюдая, как Изольда вонзила зубы в свою нижнюю губу. — Такая мокрая.

Затем он изогнул кончик этого одного пальца, и Изольде пришлось зажать рот ладонью, чтобы заглушить крик.

Она откинула голову назад, качая бёдрами, почти безумно, в такт его руке. Каким-то образом она продолжала гладить его член, сжимая у основания и проводя большим пальцем по головке так, как она заметила, ему нравилось в прошлый раз. Бастиан изогнул палец один раз, второй раз, массируя самую совершенную, вызывающую покалывание в позвоночнике точку внутри неё.

Он вытащил этот палец, и Изольда начала возражать, но не успела произнести ни слова, прежде чем он добавил второй палец и погрузился обратно внутрь.

— О, блядь, блядь, — выдохнула она, приподнимаясь и опускаясь обратно, чтобы встретить толчки его пальцев. Его большой палец нашёл её клитор, растирая его в такт сгибаниям его кончиков пальцев. — Это так хорошо.

— Да, Изольда, — простонал он, толкаясь бёдрами в её руку так же, как она — в его. — Вот хорошая девочка. Скачи на моей руке, как если бы скакала на моём члене.

Изольда не могла ничего, кроме как подчиниться. Она упёрлась одной рукой в плечо Бастиана, в то время как другая продолжала работать с его членом, и в то же самое время она скакала на его пальцах. Каждый толчок, каждое касание этой совершенной точки внутри неё приближали её к краю. Член Бастиана был невероятно твёрдым в её руке, мышцы нижней части его живота напрягались так, что говорило ей — он тоже близок.

— Я почти, — предупредила она, когда стоны, срывающиеся с горла Бастиана, стали прерывистыми, ритм его бёдер — неровным. — Блядь, Бастиан, я так близко.

Внезапно он сдвинулся под ней, его свободная рука обвилась вокруг длины её косы, когда он подался вперёд и притянул её рот к своему. Он прекратил толчки собственных бёдер, но Изольда чувствовала, как его член дёргается в её руке, пока она продолжала движения, её ладонь стала скользкой от влаги, набухающей на его головке.

— Кончи для меня, Изольда, — приказал он задыхаясь, прерывая их поцелуй.

Этих слов оказалось достаточно, чтобы отправить Изольду стремительно лететь через край. Она рухнула на Бастиана, когда волна за волной наслаждения сотрясали её. Его пальцы продолжали двигаться внутри неё, по её чрезмерно чувствительному клитору. Изольда отпустила его член, чтобы вцепиться в плечи Бастиана, и теперь он оказался зажат между их телами. Бастиан начал толкаться бёдрами ей навстречу, издавая стоны, и Изольда могла поклясться, что второй оргазм накрыл её от этого звука, от ощущения его члена, скользящего по её животу.

— Изольда, — простонал он, вдавливая пальцы свободной руки в талию Изольды, пока он трахал пространство между ними, всё ещё растирая её клитор другой рукой. — Изольда, я…

В то же мгновение дверь в спальню Бастиана с грохотом распахнулась.

Голова Изольды дёрнулась вверх, пелена наслаждения рассеялась в одно мгновение, когда Эверетт ворвался внутрь, а за ним по пятам — ещё шестеро Волков.

Бастиан вскочил на ноги, одной рукой заталкивая Изольду за себя, а другой запихивая свой всё ещё твёрдый член обратно в штаны.

— Так ты не только предатель, — прорычал Эверетт, его взгляд метнулся через плечо Бастиана к Изольде, когда он крадучись двинулся дальше в комнату, — но ещё трахаешь эту кровососущую шлюху.

Бастиан знал поимённо всех шестерых Волков, которые веером рассредоточились за спиной Эверетта. Он вырос со всеми ними. Они проводили долгие дни, бегая наперегонки среди деревьев или плавая в озере вместе. Бастиан приносил холодную воду и бальзам от боли всем им в те часы после превращения, когда их тела горели и ныли.

И вот теперь они здесь, сверлят его взглядом с той же ненавистью, что горела в глазах Эверетта.

— Ты, блядь, не прикоснёшься к ней. — Бастиан шагнул к Эверетту, надеясь создать некоторое расстояние между Изольдой и остальными волками. — Можешь делать со мной всё, что, блядь, хочешь, но Ансельм признал моё право даровать помилование. Если вы тронете её или Селену пальцем, он изгонит вас вместе со мной.

— Только мой отец не изгнал тебя, не так ли? — усмехнулся Эверетт. — Хотя, мать его, должен был за то, что ты сделал — бросил стаю и побежал прямиком в объятия Вампирши.

— Ты прав. Наверное, должен был. Я бы изгнал себя сам, если бы это был мой выбор. — Бастиан рискнул сделать ещё один шаг к Эверетту, не доверяя тому, как вспыхнули гневом его глаза. — Но Ансельм не изгнал, так что…

— Хватайте его, — рявкнул Эверетт остальным.

— Бастиан! — ахнула Изольда.

Волки все разом бросились на Бастиана.

Он не сопротивлялся. Он знал, зачем пришёл Эверетт, в ту же секунду, как тот переступил порог — ни одного оружия на виду и шестеро других волков за спиной.

Один из них, Левин, всадил кулак в челюсть Бастиана. Его голова дёрнулась в сторону, и он знал, что там будет противный синяк в пару тому, что расцветал на щеке Эверетта. Он не пытался выпрямиться или заблокировать удар, который Джек всадил ему в живот. Даже если бы хотел, он не был уверен, что смог бы. Голова шла кругом, зрение то фокусировалось, то расплывалось.

Сквозь звон в ушах Бастиан слышал, как Изольда кричит. Кто-то издал стон — один из волков — и Бастиан заставил себя сосредоточиться.

— Вы не можете причинить ей боль, — сказал он, выискивая Эверетта среди сплетения конечностей вокруг себя. — Вы не можете, блядь, причинить ей боль!

— Послушайте этих двоих, — сказал Эверетт, его лицо возникло перед лицом Бастиана. — Оба орут, как стая влюблённых идиотов, чтобы не трогали другого. Вы, блядь, созданы друг для друга, не так ли?

Тогда Бастиан понял, что кричала Изольда.

— Не трогайте его, — кричала она. Послышался ещё один болезненный стон — похоже, её держали, а она отбивалась. — Бастиан! Не трогайте его, ублюдки! Бастиан!

— Всё в порядке, Изольда, — крикнул Бастиан, игнорируя усмешку Эверетта, когда двое Волков, схвативших его за руки, поволокли его к двери. — Со мной всё будет в порядке. Они не причинят тебе вреда.

Крики Изольды стали только громче, но кто-то нанёс ещё один удар по лицу Бастиана, и звон в ушах заглушил её слова. У него было смутное ощущение, что его вытащили из комнаты, а затем и из апартаментов, что Эверетт шёл впереди, пока остальные волки грубо волокли его следом.

Вскоре голос Изольды затих где-то вдали. Бастиан держал глаза закрытыми, борясь с тошнотой, вызванной ударами по черепу. Ему не нужно было смотреть, чтобы знать, куда Эверетт ведёт его. Всё ниже и ниже они спускались, через весь особняк, пока Бастиан не учуял запах сырого, затхлого камня.

Волки втащили Бастиана в пустую каменную комнату со стоком в полу и единственной каменной колонной в центре. Бастиан едва почувствовал укус холодного железа, когда они защёлкнули кандалы на его запястьях, или удар шершавого камня о его щеку, когда кто-то с силой приложил его головой о колонну.

Отец запретил тебе, — хотел сказать Бастиан Эверетту, но знал, что это бесполезно. В любом случае, он лишь выглядел бы трусом, прячущимся за указами Ансельма, чтобы попытаться избежать Наказания.

Эверетт, казалось, угадал направление мыслей Бастиана, как и всегда.

— Мне плевать, если отец изгонит меня за это, — прошипел Эверетт ему в ухо. — Ты этого заслуживаешь.

Бастиан не стал оборачиваться через плечо, чтобы посмотреть на ножи с наконечниками из когтей, которые Эверетт и остальные держали в руках. Он видел их раньше, много раз. Он сам их выковал, приварив сброшенные когти к изогнутой стали лезвий своими собственными руками.

Даже не глядя, Бастиан знал, что первый разрез сделал Эверетт. Когда ослепительно белая, горячая агония полоснула его от покрытого шрамом плеча до противоположного бедра, Бастиан стиснул зубы.

Он примет своё Наказание без единого звука. Он отказывался доставлять Эверетту удовольствие видеть, как он кричит.

Но когда один разрез превратился в два, затем в шесть, затем в дюжину, он почувствовал, как его решимость начинает ослабевать.

Беззвучные слёзы скользили по его лицу, обжигая рассечённую, содранную кожу щёк.

Волки продолжали резать — жестокие, рваные порезы, подобные взмаху лапы.

Когда Эверетт нанёс глубокий, точный разрез, прямо вдоль первого, который он сделал, Бастиан закричал.

Когтистый наконечник ножа его брата скрёб по кости — и тьма поглотила его.

Запах снега, цитрусов, и ландышей окутывал его, словно саван.

Он накрывал его, притупляя другие чувства. Притупляя боль.

Кто-то звал его по имени, снова и снова.

— Бастиан. Бастиан. Бастиан.

Этот голос… звучал так же, как она пахла. Резкий и сладкий, и холодный, но не жестоко. Освежающе, как ледяная вода в обжигающе жаркий день.

Боль нахлынула, и этот голос ускользнул, а вместе с ним и запах.

Затем снова:

— Всё в порядке, Бастиан. Ты в порядке. Ты в порядке.

Что-то прохладное прижалось к его затылку. Проводило по тыльной стороне его руки нежными, успокаивающими движениями.

Он пробивался сквозь пелену, к этому пьянящему запаху. К этому успокаивающему прикосновению.

Но когда он подходил слишком близко, боль поднималась и отбрасывала его назад, заставляя отступить за безопасность этой нежной завесы.

Снег.

Цитрусы.

Ландыши.

— Изольда.

В третий раз за этот день Изольда рванула вверх от звука, который вырвал её из беспокойного сна.

Ей потребовалось мгновение, чтобы вспомнить, где она и что случилось. Они с Бастианом на полу его комнаты. Ворвавшийся Эверетт, извергающий яд, пока один волк держал Изольду, а другие утащили Бастиана прочь. Бастиан, вернувшийся, покрытый кровью, едва живой. То, как он бился в её хватке, пока Агги вытаскивала острые как бритва волчьи когти из его спины, охрипший от криков, врезалось в её сознание.

Воспоминание обо всём этом — острое и свежее в голове — вызвало у Изольды тошноту. Она подавила волну дурноты, усмирила своё колотящееся сердце. Дикая ярость тоже поднималась внутри неё, пока она не почувствовала, как её позвоночник затвердел, и ей понадобилась каждая унция самоконтроля, которой она обладала, чтобы не вылететь из апартаментов с оскаленными клыками и обнажёнными ножами.

— Изольда? — Голос Бастиана был едва громче хрипа — израненный от криков. — Ты в порядке?

Бастиан очнулся. Опухоль вокруг его глаза уже начала спадать, ссадина на одной щеке покрылась коростой, хотя остальная часть его лица была пятнистым месивом из чёрного и синего. Он моргнул, затуманенный взгляд упал на Изольду снизу вверх, со стола на котором на лежал, его рука крепко сжимала её, словно он боялся, что она может исчезнуть, если он отпустит.

— Я в порядке? — переспросила Изольда. Её костяшки побелели от того, как сильно она сжимала руку Бастиана, она попыталась расслабить свои пальцы. — Это не я чуть не умерла. Как ты себя чувствуешь?

— Они не тронули тебя, да? — настаивал он, откровенно игнорируя её вопрос. — Когда пришли за мной?

Тронули, но Бастиану не нужно было этого знать. Изольде пришлось подавить дрожь при воспоминании о том, как тот светловолосый волк обнюхивал её, его глаза потемнели от голода, но он не причинил ей вреда. Очевидно, помилование действительно что-то значило на территории волков, потому что она не увидела ни одного синяка от того, как её удерживали, пока они утаскивали Бастиана.

Семья, с другой стороны… очевидно, здесь ничего не значила.

— Нет, — сказала она ему. — Они не тронули меня.

Вздох, вырвавшийся из него, был полон чистого облегчения.

— Я так понимаю, ты нашла Агги?

— Она нашла меня, на самом деле. Она и Ансельм ворвались сюда через несколько минут после тебя.

Изольда не могла понять, как они оба узнали, что Бастиан в беде, и поднялись в их апартаменты так быстро, но она предположила, что в Лейк Холле нашлись люди, которые могли бы предупредить вожака их стаи. Бог знает, Бастиан оставил достаточно кровавый след, чтобы кто-то понял, что он ранен. Даже Изольда никогда не видела столько крови, а она пьёт эту жидкость.

Честно говоря, было чудом, что она не потеряла контроль от ошеломляющего запаха — этого дразнящего запаха, который всё ещё был на её языке, все эти дни после того, как она попробовала его. Теперь от его запаха выделялась слюна, её клыки угрожали выскользнуть при каждом вдохе запаха крови, всё ещё пачкавшей её одежду. Только паника и боль Бастиана сдерживали тягу.

— Агги — моя бабушка, — объяснил Бастиан, привлекая внимание Изольды обратно к своему лицу. — Ну, бабушка Эверетта, но она вела себя как моя на протяжении всего моего детства.

— Она целительница? — спросила Изольда.

Бастиан кивнул и поморщился от боли, которую, должно быть, причинило это движение.

— И чертовски хорошая, к тому же. Многому, что пригодилось за эти годы, научила меня,

— Вот откуда ты знал, как лечить мою рану, — догадалась Изольда. — Когда меня отравили ночецветом.

— Вот откуда я знал о ночецвете, тоже. Не знаю, где она узнала о нём, честно говоря.

— Она немного… — Изольда замолкла, не уверенная, как сказать то, что она имела в виду, не прозвучав грубо.

— Да, она такая, — сказал Бастиан, печальная маленькая улыбка изогнула его губы. — Она всегда была немного странной, но стало хуже в последние лет десять или около того. Её разум начинает ускользать, я думаю.

Изольда подумала о том, как ловко и уверенно Агги обрабатывала раны Бастиана, быстрыми руками и ясными глазами. Несмотря на её обрывистую речь, она совершенно не произвела на Изольду впечатление кого-то, кто не полностью владеет своим разумом.

— Она мать Ансельма? — спросила Изольда.

— Да, — ответил Бастиан. — Мать Эверетта умерла до того, как Ансельм взял меня к себе, и никто на самом деле никогда не говорит о её семье. Я думаю, она была из другой стаи.

— Хм. — Изольда пошевелилась на стуле, пытаясь размять затекшую шею после того, как спала головой на столе. — Я однажды читала, что волки спариваются на всю жизнь. Это правда?

— Для многих волков — да. — Бастиан закрыл глаза, его щека прижата к столу. — Некоторые волки заводят несколько партнёров за свою жизнь, но большинство из них, если они находят своего единственного, истинного партнёра, того, кого они любят всей своей душой, а затем теряют этого человека… они больше никогда никого не подпускают после этого.

Изольда уставилась себе на колени, где рука Бастиана сжимала её, всё ещё цепляясь, как за спасательный круг. Быть так глубоко связанной с кем-то, нуждаться в них, до самой души… она не могла постичь этого. Она определённо не могла постичь потерю этого человека. Одна только мысль об этом заставляла её чувствовать, будто её сердце вырывают наружу сквозь рёбра.

— Ты так и не ответил на мой вопрос, — сказала Изольда, проводя большим пальцем по костяшкам Бастиана.

— Я ответил примерно на полдюжины твоих вопросов, если ты помнишь.

Изольда бросила на него взгляд.

— Как ты себя чувствуешь, Бастиан? — спросила она мягко.

— Как дерьмо. — Он издал невесёлый смешок — затем снова поморщился. — Эверетт… он, э-э, не щадил.

— Агги пришлось вытащить семь когтей из твоей спины.

На этот раз, когда он поморщился, это было не от боли.

— Значит, они использовали старые ножи. Ни один из тех, что я сделал, не развалился бы так.

Изольда оторвала бы Эверетту его грёбаную голову, если бы могла. Она надеялась, что бы ни сделал Ансельм, разобраться с ним так, чтобы было хотя бы наполовину так же болезненно, как то, что они сделали с Бастианом.

— Ты не заслужил этого, Бастиан, — прошептала Изольда. — После всего, что уже сделали с тобой здесь… этого тоже не должно было случиться.

— Заслужил, хотя. Я заслужил худшего за то, что бросил стаю так, как бросил. Я заслужил изгнания.

— Это действительно хуже? Изгнание, вместо того чтобы быть изрезанным до костей и оставленным истекать кровью собственным братом?

— Для волка — да. — Бастиан вздохнул, и этот звук был таким, таким усталым. — Это становится биологической потребностью, когда нас обращают. Мы не должны быть одни. Нам нужно товарищество. Близость. Быть наказанным своей стаей — это одно, но услышать, что мы никогда не сможем вернуться… это почти хуже смерти.

— Но ты живёшь без других волков в Бладхейвене. Я знаю, это был твой выбор, но разве это трудно?

Бастиан поймал взгляд Изольды и удержал.

— Я там не один.

Изольда не могла пошевелиться. Она не могла отвести взгляд, не могла моргнуть. Глаза Бастиана — тёплые и искренние, и полные… чего-то, чего она не знала, как определить, тепло его ладони против её ладони…

Незнакомое порхающее ощущение пустило корни в животе Изольды. Сердце забилось быстрее, оно билось быстро с тех пор, как Эверетт вырвал Бастиана из его комнаты — нет, с тех пор, как Бастиан посмотрел на неё так, и она умоляла поцеловать её.

И чёрт бы побрал, если бы она знала, что с этим делать.

Изольда открыла рот, чтобы заговорить, сказать что — она не знала что …

К счастью, именно в этот момент дверь в апартаменты открылась, и вошёл Ансельм, Агги по пятам за ним.

— Бастиан, — вздохнул Ансельм, его плечи опустились от облегчения, когда он подошёл к столу. — Ты очнулся.

Ансельм поднял руку, протягивая её, чтобы коснуться лица Бастиана, когда приблизился, и Изольда мельком увидела разбитые, синие костяшки. Это зрелище принесло ей лишь унцию удовлетворения. Она подозревала, что один взгляд на лицо Эверетта мог бы принести ей ещё одну унцию, но ничего, кроме нанесения нескольких ударов ею самой, не принесло бы большего удовольствия.

— Я в порядке, — выдавил Бастиан, когда пальцы Ансельма коснулись его виска. Он дёрнулся от прикосновения и издал короткий стон боли, когда от движения раны натянулись. Ансельм дрогнул, убирая руку. Он попытался скрыть то, как его лицо вытянулось, но Изольда увидела это. Тем временем Агги ощупывала спину Бастиана, заглядывая под ткань, которой накрыла его, и напевала себе под нос. Бастиан, казалось, не замечал ничего этого.

— Что ж. — Ансельм отступил на несколько шагов, скрещивая руки на груди. — Эверетт больше не будет беспокоить тебя, пока ты здесь, и он не будет пытаться остановить тебя, если ты захочешь уйти с Селеной и Изольдой, когда они уедут.

Брови Бастиана нахмурились, и мгновение спустя Изольда увидела, как его глаза остановились на синих костяшках Ансельма.

— Какого чёрта ты сделал? — потребовал он, пытаясь приподняться на руке, которую Изольда не держала.

— Бастиан, — предостерегла Изольда, поднимаясь со стула встревоженная. Агги неодобрительно цокнула.

Но рука Бастиана подвела его, прежде чем он успел подняться достаточно высоко, он рухнул обратно на стол крича от боли. На мгновение единственными звуками в комнате были его частые вдохи, приглушённые костяшкой, которую он закусил, преодолевая новую волну боли.

— Это было… право Эверетта… наказать меня, — прохрипел он, его лицо всё ещё было опущено. — Ты не должен был… наказывать его.

Ансельм смотрел на Бастиана с болезненным выражением.

— Возможно, это было его право, — сказал он тихим голосом, — но я прямо запретил это. И ты знаешь не хуже других, что такое неповиновение не может остаться ненаказанным.

Рука Бастиана крепко сжимала руку Изольды, его дыхание всё ещё было учащённым. Он ничего не сказал.

— Я вижу, Бастиан пережил этот день. — Голос Селены рассёк напряжённую тишину, когда она вплыла в гостиную, одетая для сна в элегантное ярко-красное платье. — И выглядит уже лучше. Волчье исцеление никогда не перестаёт меня удивлять.

Изольда воздержалась от замечания, что «лучше» в данном случае относительно. Бастиан всё ещё выглядел слишком избитым для её успокоения, и твёрдая поверхность стола казалась ужасным местом для выздоровления.

— Да, что ж, — сказал Ансельм жёстко, отворачиваясь от Бастиана с глубоким хмурым взглядом. — Боюсь, наш разговор о деле волка в Бладхейвене придётся отложить. Я бы хотел, чтобы Бастиан участвовал, а ему нужно отдохнуть…

— Я в порядке, — отрезал Бастиан, перебивая Ансельма. — Я отдыхал весь день. Мы должны поговорить об этом сейчас.

Ансельм хотел поспорить, но сказал:

— Хорошо, тогда. Кто-нибудь выпьет?

Он подошёл к серванту и выбрал графин с чем-то янтарного цвета, которое начал разливать по стаканам.

— Нет, спасибо, — вежливо сказала Изольда, когда он предложил ей. — Человеческая еда и питьё обычно расстраивают мой желудок.

— Ах, да, — Ансельм улыбнулся ей виноватой улыбкой. — Вампиры. Я забываю.

Как ни удивительно, Селена приняла стакан виски, который предложил ей Ансельм. Агги тоже взяла, и все трое сели за стол, словно Бастиан не лежал поперёк него.

— Итак, Ансельм, — сказала Селена справа от Изольды, медленно отпивая из своего стакана. — Мне не нужно напоминать тебе, что волк, нападающий на людей в Бладхейвене, является нарушением Пакта, не так ли?

Ансельм покрутил свой виски в стакане.

— Если предположить, что то, что ты говоришь об этом нападении волка, правда, то да.

— Я не была бы здесь, рискуя своей жизнью и жизнью своего потомства на территории волков, если бы это было не так.

— Как бы то ни было, я очень мало могу сделать, чтобы исправить ситуацию без каких-либо доказательств.

— Какие доказательства ты хочешь, Ансельм? — Рот Селены скривился в усмешке, которую Изольда по большому опыту знала, редко бывает предвестником чего-то хорошего. — Мне следовало привезти тебе ногу женщины, которую твой волк оторвал четыре ночи назад? Или изуродованные лица мужчин, которых подняли с постелей глубокой ночью, чтобы защитить деревню?

Ансельм примирительно поднял руку.

— Это не то, что я хотел сказать. Но у меня нет способа опознать волка, который, предположительно, сделал это, и даже если бы я мог, начался бы переполох, если я предпринял действия против волка на словах двух вампиров. — Он сделал паузу, чтобы сделать долгий глоток своего виски, и всё это время не сводил глаз с Селены. Селена смотрела в ответ, её глаза сияли тем, что Изольда могла бы описать только как тлеющую ненависть, тогда Ансельм сказал: — Итак, вы видите дилемму, да?

— И волк, — вмешался Бастиан.

Ансельм моргнул, словно забыл, что Бастиан и Изольда были в комнате. Он оторвал взгляд от Селены, его челюсть напряглась.

Селена подалась вперёд на стуле.

— Что, мальчик?

— Два вампира и волк, — повторил Бастиан, на этот раз громче. — Я тот, кто привёл их сюда, чтобы обсудить это с тобой. У тебя есть моё слово, что нападение было, так же как и их.

— Ты, конечно же, не оставался в деревне, чтобы пройти превращение. — Ансельм поставил свой виски на стол, рядом с бедром Бастиана. — Ты действительно был в Бладхейвене, когда это случилось?

— Нет, — признал Бастиан. — Но я верю Селене и Изольде, и десяткам людей, которые тоже видели это.

Ансельм вздохнул, откидываясь назад и скрещивая руки на груди.

— Что бы ты тогда хотел, чтобы я сделал? — взмолился он. — Допустим, я верю, что это нападение произошло. У меня всё ещё нет никаких улик на то, кто из моих людей совершил его.

— У волка был белый мех, — сказала Изольда.

Ансельм поднял бровь.

— Это не сужает круг поисков.

— Возможно, нет, — вмешалась Селена, — но ты лидер волков в этом регионе, Ансельм, и один из них нарушил Пакт. Мне не нужно говорить тебе, что если это случится снова в следующее полнолуние, Лейк Холлу нанесут визит большее количество вампиров, чем я и Изольда.

— Это угроза?

— Да, — просто сказала Селена. — Это так. И тебе следует радоваться, что это всё, потому что, опять же, ты нарушаешь Пакт.

Изольда и Бастиан обменялись многозначительными взглядами. Изольда чувствовала, как напряжение в комнате неуклонно растёт. По тому, как Бастиан пошевелился на столе, незаметно меняя позу, чтобы суметь вмешаться, если придётся, несмотря на боль… он тоже чувствовал это.

Ни один из них ещё не осмелился упомянуть другие нападения — те, что произошли в ночи, когда луна не была полной, — и, насколько понимала Изольда, сейчас определённо было не время.

Как бы он ни пытался это скрыть, Ансельм становился заметно раздражённым. Он постоянно ёрзал на стуле, его челюсть работала, его пальцы сжимались и разжимались там, где они были скрещены на бицепсах.

— Я признал, что проблема существует, и согласился решить её мирно. Но я не принимаю угрозы в своём доме, Селена.

— А я не принимаю твоих диких шавок, приходящих в мой дом и увечащих мой источник пищи, — прорычала Селена в ответ. Её удлинённые клыки блеснули в свете свечей, смертоносно острые.

— Не оскорбляй меня и мой род. — Ансельм подался вперёд на стуле, скаля зубы. — Я, возможно, принял право моего сына даровать вам помилование, но внизу дюжина злых волков, которые будут рады войти сюда и разорвать твоё отродье на куски…

Бокал Селены разлетелся вдребезги.

Изольда вздрогнула, отворачивая лицо, когда стекло и виски обрызгали её волосы и одежду. Рука Бастиана сжала её руку, и он издал болезненный шипящий звук, когда алкоголь разбрызгался по его спине, попав в свежие раны.

Когда Изольда повернулась обратно, она увидела, что Агги хмурится. Ансельм тяжело дышал рядом с ней, его взгляд пылал, когда он смотрел через стол на Селену, которая смотрела прямо в ответ, такая неподвижная, словно была сделана из мрамора.

— Селена, — сказала Изольда в наступившей тишине. — Может быть, нам следует…

— Тихо, Изольда, — прошипела Селена. — Похоже, ты последний человек, который имеет право говорить своё мнение об отношениях между вампирами и волками.

И затем Селена бросила многозначительный взгляд вниз, на колени Изольды, где та всё ещё держала руку Бастиана.

Затылок Изольды покалывало от гнева в этом взгляде. От неодобрения.

Как можно осторожнее она высвободила свои пальцы из пальцев Бастиана. Его глаза метнулись к её, брови нахмурились, но она отвернулась. Она спрятала обе руки под окровавленные бёдра своих штанов.

— Я думаю на данный момент, этот разговор окончен, — объявил Ансельм. Он оттолкнул свой стул назад с громким скрежетом. — Я поговорю с некоторыми из моих доверенных людей и обдумаю этот вопрос, и мы обсудим его дальше в другое время.

Ансельм бросил на Бастиана один долгий, печальный взгляд, его пальцы дёрнулись у бока, словно он хотел снова протянуть руку и прикоснуться к нему, но он не сделал этого. Он просто резко вдохнул через нос и вышел.

— Что ж, — сухо сказал Бастиан. — Всё прошло хорошо.

Агги засмеялась. Изольда — нет, и Селена определённо тоже нет.

Изольда оттирала кровь с волос и кожи с гораздо большим усердием, чем было необходимо. Это занятие по крайней мере не давало ей думать о… ну, о чём бы то ни было.

Не об ужасных образах Бастиана, истекающего везде кровью, которые всё ещё прокручивались в её голове. Не о том, что Селена сказала ей за столом, не о том, как Бастиан смотрел на неё в любой момент последнего дня, и определённо не о каких-либо из сбивающих с толку, многозначительных вещах, которые она чувствовала всякий раз, когда смотрела на него.

Она абсолютно точно не думала ни о чём из этого. По крайней мере, пока они не выберутся с территории волков живыми.

Когда она вышла из столовой, Бастиан дремал на столе, пока Агги клала свежую ткань ему на спину. Изольда не хотела снова смотреть на его раны, и ей также не хотелось разговаривать с Селеной, поэтому она пробормотала оправдание о том, что ей нужно переодеться, и заперла за собой дверь.

Она задержалась в ванне так долго, как только могла, поражаясь тому, что вода на самом деле горячая, а не просто чуть тёплая, как вода, которую ей приходилось греть над огнём, чтобы мыться в хижине. Она не имела ни малейшего понятия, как это работало, но всё, что ей нужно было сделать здесь — это повернуть одну из полированных латунных ручек, и из трубы лилась горячая вода, наполняя ванну.

Она не могла не задаться вопросом, возможно ли, что в Бладхейвене было бы что-то подобное, если бы Кровавая война никогда не случилась и вампиры не выгнали волков двести лет назад. Были ли другие вещи, которые могли бы быть лучше, если бы два вида были хоть сколько-нибудь способны уживаться.

Чувствуя горечь, потрясение и изнеможение, Изольда прокралась из своей комнаты, чтобы проверить Бастиана. Агги и Селена исчезли, и он снова заснул, его голова покоилась на сложенных руках.

Изольда стащила одеяло с кровати Бастиана и набросила его ему на бёдра. Прежде чем уйти в свою постель, она осторожно убрала волосы с его лица, и он пошевелился, всё ещё спящий, прижился к её прикосновению.

Несмотря на её обещание не думать об этом, она не могла не вспомнить пронзительного взгляда Селены на их с Бастианом сцепленные руки, не могла не услышать эти слова снова в своей голове:

Похоже, ты последний человек, который имеет право говорить своё мнение об отношениях между вампирами и волками.

Следующие два дня Бастиан и Изольда провели, пытаясь вытянуть из Агги хоть одно слово информации — безуспешно.

Сколько бы вопросов ни задавала Изольда — «Кто эти любовники?», «Что больше не разрешено?», «Чего именно они не знали?», «Можешь сказать нам, какое отношение к этому имеет кровавая луна?» — и сколько бы раз она её ни спрашивала, Агги не говорила ничего, кроме тех слов, которые уже произнесла. Кровь любовников. Кровавая луна. Род крови. Сделано правильно.

Честно говоря, Бастиан не был уверен, что Агги вообще понимала, что говорит. Изольда отказывалась это принимать, сколько бы они не допрашивали. Она настаивала, что разум Агги был в гораздо лучшем состоянии, чем он думал, и что в любой бессмыслице, которую она изрекла, была скрытая правда.

Даже если они понятия не имели, в чём она заключалась.

Тем временем, благодаря лекарствам Агги и его волчьей крови, большинство ран Бастиана зажили. Тот первый, глубокий разрез, который сделал Эверетт, всё ещё затягивался, но остальные были не более чем зудящими царапинами.

Сколько бы Бастиан не уверял себя, он не думал, что пережил бы Наказание, если бы не Изольда. Если бы она не была там, её руки — прохладные и нежные на его горящей коже, если бы она не спала рядом с ним, отгоняя воспоминания о жестокости Эверетта, которые преследовали его каждый раз, когда он закрывал глаза…

Первые недели после того, как Бастиана обратили едва не убили его, его тело было ослаблено хаосом, который первое обращение учинило в нём, а сердце было разбито предательством Ансельма. Эти несколько дней — в агонии сотни порезов, горящих на его спине, и знанием того, что Эверетт сделал это с ним, — были хуже.

Без Изольды рядом Бастиан был уверен, что всё это убило бы его.

Она была ему нужна. Она была нужна ему так же, как нужен воздух, чтобы дышать.

Помимо этого, Бастиан не мог дать названия тому, что было между ними.

Всё, что он знал — она смотрела на него так, как никто никогда не смотрел — по крайней мере, с тех пор, как он был мальчишкой, и его мать была ещё жива. Он не знал, что это значило тогда, и, чёрт возьми, не знал и сейчас, но то, как он чувствовал себя под этим взглядом, вынуждало думать, что через что он прошёл, стоило того.

Теперь, хотя он был достаточно силён, Бастиану не очень хотелось покидать апартаменты. Часть его хотела показать Изольде Лейк Холл — его старые комнаты, проходы для прислуги, где они с Эвереттом играли, когда были мальчишками, кузницу, где он научился быть кузнецом. Другая часть не могла вынести вида всего этого. Не сейчас. Не после боли, которую он перенёс до того, как уехал в Бладхейвен, и не после того, как Эверетт едва не убил его.

По крайней мере кто-то, отскрёб кровь с пола в столовой, так что когда им с Изольдой надоело отсиживаться в его спальне, кушетка в гостиной была безопасной альтернативой.

Там они и сидели — Изольда растянулась на ней, а Бастиан на полу, прислонившись подбородком к подушкам, чтобы не давить на спину, — когда вошли Ансельм и Селена, напряжение между ними было так осязаемо, что Бастиан почти не осмеливался пошевелиться из страха, что ему оторвут голову.

— О, хорошо, — поприветствовал Ансельм, направляясь прямо к Бастиану, как только заметил его. — Ты очнулся. Как твои раны?

— Они зажили, — коротко ответил Бастиан.

Ты бы уже знал это, если бы удосужился появиться последние два дня, — хотел он сказать, но предпочёл оставить это при себе.

После того беспокойства, которое Ансельм проявил, когда Бастиан впервые очнулся после Наказания, казалось странным, что его не было рядом, чтобы проведать его. Не с той первой ночи, когда разговор перешёл к угрозам и Селена разбила свой бокал.

Возможно, когда-то это и задело бы, но это было ничем по сравнению с тем, как Ансельм превратил его в волка.

По словам Изольды, Ансельм разговаривал с Селеной наедине, пока Бастиан выздоравливал. Никого из них не приглашали на эти встречи, и Селена отказывалась рассказывать Изольде что-либо, кроме смутных подробностей о том, что они обсуждали, или о том, продвинулась ли она в вопросе нападений волка. Бастиан не мог отделаться от чувства, что это было связано с ним — с тем фактом, что он вернулся в Лейк Холл только потому, что его новому дому угрожала опасность.

Ансельм, возможно, не изгнал его, возможно, не желал ему вреда или смерти, но Бастиану явно не простили того, что он бросил стаю.

Теперь же лицо Ансельма вытянулось от тона Бастиана.

— Я полагаю, Изольда хорошо заботилась о тебе, — сказал он, взглянув на неё.

— Не знаю насчёт этого, — Изольда посмотрела на Ансельма, полуулыбка играла на её губах — пока она не заметила Селену, которая застыла в нескольких футах с жёстким выражением лица. Улыбка Изольды исчезла, и она опустила голову, чтобы волосы скрыли её выражение. — Агги провела большую часть лечения, — сказала она, теперь тихим голосом. — Я просто составляла ему компанию.

Бастиан видел неодобрение на лице Селены. Он понимал, почему Изольда съёживалась под ним — и сейчас, и в ту ночь после инцидента с разбитым бокалом. Он не пропустил ни того, как она отказалась смотреть на него после того, как расплела их пальцы, ни того, как она вскоре после этого убежала прятаться в своей спальне.

Изольда почитала Селену. Даже боготворила её. Селена презирала волков, так что неудивительно, что она порицала Изольду за близость, которая росла между ней и Бастианом.

Бастиан только надеялся, что это всё, что стояло за реакцией Изольды. Что за этим не было чего-то ещё, что могло бы спугнуть тот взгляд, который появлялся у неё, когда их глаза встречались.

— Вы двое обсуждали что-то? — спросил он, надеясь отвлечь внимание от Изольды.

— Да, — подтвердил Ансельм. — Мы пришли к… своего рода соглашению.

— Я бы не назвала это так, — сухо сказала Селена, подходя к серванту, чтобы налить себе выпить. — В лучшем случае, в этом плане множество недостатков.

Ансельм прислонился к спинке кушетки, поворачиваясь и устремляя раздражённый взгляд на Селену.

— Действительно ли необходимо начинать этот спор?

— Я бы предпочла не начинать, — ответила Селена, — но ты должен признать, что твой план вряд ли куда-нибудь нас приведёт, Ансельм.

— Что ж, Селена, мы в тупике уже три дня, и я не слышал от тебя идей получше, не так ли?

Глаза Селены сузились, что-то вроде гнева вспыхнуло в их тёмных глубинах. Она открыла рот, чтобы ответить, и Бастиан приготовился, ожидая очередного взрыва стекла и спиртного.

Но Изольда вмешалась прежде, чем ситуация могла обостриться дальше.

— Что это за план?

Никто не заговорил сразу. Ансельм и Селена сверлили друг друга взглядами, оба выглядели будто готовы броситься и разорвать друг друга в клочья.

Затем Ансельм повернулся, прочищая горло, обратно к Бастиану и Изольде. Селена сделала долгий глоток своего напитка, её бокал всё ещё был цел.

— Когда достаточно окрепнешь, Бастиан, — сказал Ансельм, — мы устроим банкет.

Бастиан поднял брови.

— Это план, как не дать волку убить кого-нибудь ещё? — спросил он скептически. — Банкет?

— Не могу поверить, что собираюсь это сказать, — пробормотала Селена, — но, возможно, это первый раз, когда волк сказал то, с чем я согласна.

— Ну, Селена, — сказал Ансельм, в его словах явно звучала насмешка, — мы оба знаем, что это неправда.

— Поосторожнее, Ансельм, — предостерегла она, бросив на него взгляд.

Бастиан взглянул на Изольду, которая хмуро смотрела на Ансельма и Селену.

— В любом случае, — продолжил Ансельм, — я планирую объявить о нападениях в Бладхейвене на банкете и напомнить всем о последствиях нарушения Пакта. Мы четверо, вместе с несколькими моими доверенными людьми, будем следить за реакцией всех белых волков.

— И ты думаешь, что тот, кто это сделал, отреагирует на твою речь и выдаст себя, — сказала Изольда.

— Да, — подтвердил Ансельм.

Бастиан долго смотрел на него, прежде чем сказать:

— Это дерьмовый план.

Селена, из всех людей, усмехнулась.

— Опять согласна.

— Что ж, Бастиан, у тебя есть идея лучше? — потребовал Ансельм.

У него не было. Бастиан ничего не сказал.

— Я думаю, это может сработать, — сказала Изольда, и три пары глаз повернулись к ней.

Она взглянула на Бастиана, затем на Селену, она отвела взгляд от них обоих так, и это непривычно для Бастиана. Обычно она своими голубыми и глубокими глазами смотрела на него в упор. Обычно она отказывалась отводить взгляд первой.

Изольда пожала одним плечом.

— Я полагаю, все волки здесь знают последствия нарушения Пакта, поэтому тот, кто напал на Бладхейвен в полнолуние, должен знать, что у него неприятности. Они могут не выдать себя полностью, но это, по крайней мере, может дать тебе представление о том, кого допрашивать.

— Хм. — Ансельм повернулся обратно к Селене. — Что ты теперь думаешь? Мой план звучит хоть немного лучше?

Выражение лица Селены исказилось, её глаза сузились в щёлочки. Она ничего не сказала — просто допила остатки своего виски, ушла в свою спальню и захлопнула за собой дверь.

Ансельм вздохнул, проводя рукой по лбу.

— Кажется, наши обсуждения разозлили её.

— Она в последнее время всегда раздражена, — пробормотала Изольда так тихо, что Бастиан едва расслышал.

— Когда банкет? — спросил Бастиан у Ансельма.

— Я ещё не объявлял. Через две ночи? Ты думаешь, что к тому времени уже окрепнешь?

— Сделай это завтра, — сказал Бастиан без секунды колебаний. Последний разрез на его спине всё ещё сильно болел, но он хотел покончить с этим. — Каждую ночь, которую мы ждём, в Бладхейвене могут умирать люди.

— Ты уверен? — Ансельм нахмурился, взглянув на плечо Бастиана, словно мог видеть рану сквозь пахнущие травами бинты Агги. — Эверетт будет там, конечно, и я…

— Сделай это. Завтра, — выдавил Бастиан.

Выражение лица Ансельма было хмурым, но он кивнул.

— Хорошо.

На закате следующего вечера Бастиан, Изольда и Селена направились вниз, к залу пиров. Если судить по гулу голосов, доносившихся из двустворчатых дверей. большинство волков уже были внутри.

Несмотря на то, что Эверетт и другие волки не причинили вреда Изольде в ночь Наказания Бастиана, ей не очень нравились шансы двух вампиров в зале, кишащем волками — некоторые из которых, очевидно, были бы рады упразднить Пакт и охотиться на неё как на добычу, если бы им представился такой шанс. Под её чёрным бархатным платьем к её бёдрам были пристёгнуты ножи, которые дал ей Бастиан, но она была не настолько глупа, чтобы думать, что этого будет достаточно, если сегодня ночью что-то пойдёт не так.

Когда они достигли дверей зала, появился Ансельм.

— Добрый вечер, — сказал он, даря Бастиану и Изольде улыбку, а Селене — хмурый взгляд. — Надеюсь, вы, леди, хорошо спали сегодня?

Изольда, по правде говоря, нет. Она провела ещё один день, приставая к Агги с вопросами о кровавых лунах и родах крови, пытаясь разгадать эту загадку с Бастианом, но безуспешно.

— Нормально, — коротко сказала Селена. Она указала рукой в сторону дверей банкетного зала. — Начнём?

Ансельм предложил ей свою руку. Она бросила на него сердитый взгляд, но затем… взяла её.

Бастиан предложил свою руку Изольде, и она обвила пальцами его руку так же, как Селена — без сердитого взгляда.

— Я знаю, кажется, что она вот-вот откусит ему голову, — прошептала она Бастиану, стараясь не замечать, насколько твёрдым был его бицепс под её пальцами, пока он вёл её к двустворчатым дверям, — но я не могу поверить, насколько, на самом деле, сговорчиво она себя ведёт.

Было много сердитых взглядов, угроз и оскорблений, которые они бросали друг в друга, особенно на той первой встрече за обеденным столом, но Изольда знала Селену — знала, как сильно она презирает волков — и это было нормально.

— Ансельм тоже, — прошептал в ответ Бастиан. — Всё моё детство он разглагольствовал о том, как сильно ненавидит вампиров, но он ведёт себя до жути мило. С Селеной, но с тобой — особенно.

— Кроме той маленькой угрозы скормить меня волкам, — сухо ответила Изольда. — Должно быть, Пакт слишком важен для любого из них, чтобы рисковать испортить отношения.

Они вошли в зал, идя в ногу за Ансельмом и Селеной, и любой ответ, который Бастиан мог бы дать, остался неуслышанным. Изольда была слишком занята, разглядывая море волков, сидевших за длинными столами — все они внезапно замолкали, когда их взгляды падали на неё и Селену.

Почти каждый взгляд был враждебным. Некоторые были скорее любопытными, разглядывавшими Изольду и Селену как диковинку. Она полагала, что они и были диковинкой для волков, которые никогда не ступали в Бладхейвен, чтобы увидеть вампира.

Однако бóльшая часть взглядов… они были полны чистой ненависти.

Низкое рычание раздавалось, когда они проходили мимо. Изольда слышала, как волки принюхиваются и низко рычат, чуя их. Руки дёргались к ножам, пальцы сжимали края столов. Один волк даже щёлкнул челюстями в сторону Селены, когда она и Ансельм проходили мимо, откидываясь обратно на своё место, когда Ансельм оскалил свои зубы.

И когда они вчетвером прошли по длинному проходу между столами к возвышению на другом конце зала, люди начали шептаться.

— Это правда, Бастиан вернулся…

— …пахнут так чертовски хорошо. Я бы хотел вонзить в неё зубы…

— …говорят, он спит с блондинкой. Не могу сказать, что осуждаю его…

— …не знаю, почему Имонн Тессариан вообще согласился на что, что мы перестанем на них охотиться…

— …так неправильно, что Ансельм слушает хоть слово, которое говорят эти кровососущие суки.

Изольда крепче сжала руку Бастиана, борясь с желанием дотянуться до своих кинжалов. Она чувствовала себя такой маленькой и беспомощной — хуже, чем в ту ночь в лесу с отравленным лезвием, или когда Эверетт приставил кол к её сердцу.

— Расслабься, — прошептал Бастиан, низко наклоняя голову, чтобы она могла его слышать. — Я не позволю никому из них тронуть тебя.

— Их гораздо больше, — прошептала Изольда в ответ.

— Мне всё равно. — Бастиан накрыл её руку своей рукой, прижимая её ближе к своему боку, когда они приблизились к возвышению. Один волк протянул руку к Изольде, когда они проходили мимо, его глаза были стеклянными от голода, и Бастиан послал гортанный рык в его сторону. — Я сожгу дотла весь этот чёртов дом, прежде чем позволю кому-нибудь причинить тебе боль.

Изольда с трудом сглотнула, надеясь прервать внезапное порхающее ощущение в животе. Эти люди… Бастиан вырос среди них, без сомнения, когда-то многих из них считал друзьями. И теперь он угрожал убить их ради неё?

Трепет только усилился, когда до неё дошло, что это значит.

Она была в такой глубокой заднице.

К счастью, они достигли возвышения, и теперь массивный дубовый стол разделял их и враждебную толпу. Ансельм занял место в центре, откуда открывался вид на весь зал, а Селена заняла почётное место справа от него. Бастиан отодвинул стул рядом с Селеной для Изольды и пододвинул его под неё, затем сел на стул рядом с ней. Другие волки заняли оставшиеся места, включая Агги и Торина; только одно осталось пустым.

Когда они сели, зал снова затих, и теперь, казалось, все затаили дыхание.

Ансельм поднял руку, жестом указывая на стол, и банкет начался.

Все волки в зале одновременно потянулись к своим кубкам. Полилось вино, в то время как из боковых дверей появились другие волки, неся подносы с жареным мясом, глазированной морковью и хлебом. Пока что внимание было отвлечено от Изольды и Селены, волки были слишком заняты, чтобы сверлить взглядами, наполняя свои тарелки.

— Хочешь немного? — спросил Бастиан, предлагая кусок дымящейся курицы. — Я знаю, ты не можешь это есть, но…

— Могу, — перебила Изольда. Мясо парило на вилке, истекая ароматными соками. — Немного. Я… хочу попробовать это.

Бастиан посмотрел на неё, но всё же положил курицу ей на тарелку. Затем он положил ей горку моркови, затем приправленный картофель и кусок плотного тёмного хлеба. Ансельм тоже положил еду на тарелку Селены — полные, щедрые порции, не похожие на те маленькие кусочки, которые Бастиан дал Изольде. Когда он закончил, Селена не колеблясь приступила к еде, нарезая курицу острыми, точными движениями.

Изольда никогда раньше не видела, чтобы Селена ела человеческую пищу — ни разу. Но она предположила, что здесь, под взглядами такого количества волков, внешность имела значение.

Осторожно Изольда наколола кусочек своей курицы на вилку и поднесла ко рту. Прошли месяцы с тех пор, как она пробовала что-либо, кроме крови — последней человеческой едой, которую она ела, были несколько кусочков жаркого в день зимнего солнцестояния, и оно пахло не так вкусно, как это.

— О, — вздохнула она, когда пикантное, приправленное травами мясо коснулось её языка. — Это восхитительно.

— Да? — Бастиан закинул в рот огромный кусок картофеля. — Наш повар Истон — он всегда так готовит.

— Я забываю, как сильно скучаю по человеческой еде, — призналась Изольда, делая ещё один маленький укус. — Человеческая кровь на вкус всегда одинакова, знаешь, так что это не похоже на настоящую еду, где половина удовольствия — это вкус.

Бастиан отложил вилку и медленно наклонился к Изольде, его глаза сверкали… чем-то, когда он приблизил свой рот к её уху.

— Ты пробовала мою кровь, — прошептал он достаточно тихо, чтобы никто другой за столом не услышал. — Она сравнится?

Изольда поспешно отпила глоток вина — оно было насыщенным и пряным и сильно напоминало ей о том, о чём спрашивал Бастиан. Хотя она кормилась прямо перед отъездом из Бладхейвена и не должна была нуждаться в этом по крайней мере две недели, ей пришлось дышать, чтобы подавить желание и не позволить своим клыкам выскользнуть.

— Лучше, чем это, — призналась она, слова едва достигали шёпота. Она не осмеливалась смотреть на Бастиана. — Лучше всего, что я когда-либо пробовала.

Единственным ответом Бастиана был низкий одобрительный мычащий звук. Он откинулся на спинку стула и вернулся к еде.

Изольда сделала ещё один нервный глоток вина, изо всех сил пытаясь сохранить лицо бесстрастным.

Отчаянно желая отвлечься, она обвела взглядом зал. Теперь, когда трапеза была в самом разгаре, почти никто не смотрел в их сторону. Волки, решила она, ели как… ну, животные. За каждым столом люди набивали рты едой, едва делая паузу, чтобы вдохнуть, очищая свои тарелки.

— Я не вижу Эверетта, — заметила Изольда, сканируя зал в поисках этого мудака, брата Бастиана.

— Знаю. Он должен сидеть здесь, с нами. — Бастиан кивнул на единственное пустое место за их столом.

Изольда чувствовала себя не хорошо из-за его отсутствия, но, казалось, сейчас было неподходящее время, чтобы говорить об этом подробнее — не с таким количеством волков, преданных Ансельму. Несмотря ни на что, Эверетт всё ещё оставался сыном Ансельма и наследником стаи.

— Можешь сказать мне, на каких волков смотреть, когда Ансельм будет произносить речь? — спросила Изольда.

Следующие полчаса, пока Изольда изучала их лица, Бастиан указывал на волков, которые, как он знал, имели белую шерсть когда обращались. Ей удалось съесть ещё несколько кусочков со своей тарелки, прежде чем её желудок начал ныть, в то время как Бастиан полностью очистил свою, а затем взял добавки.

По другую сторону от Изольды Селена допивала свой второй бокал вина. И она съела всё в своей тарелке.

— Разве у тебя не болит живот? — спросила её Изольда, кивая на пустую тарелку.

Селена взглянула на неё, подняв одну бровь.

— Нет, — сказала и ничего больше она и не добавила.

Когда ужин начал подходить к концу, Ансельм попросил налить ещё по одному бокалу вина. Он сказал Изольде и Бастиану, что планировал произнести тост перед своей речью о нападениях в Бладхейвене. Изольда выпрямилась на стуле, вглядываясь в толпу в поисках лиц, на которые указал ей Бастиан.

Но как раз в тот момент, когда Ансельм, казалось, собирался встать с наполненным кубком в руке, одна из боковых дверей зала с грохотом распахнулась.

Ворвался Эверетт. Тишину, наступившую в зале, прерывала серия возгласов, когда он вышел на свет.

Если Изольда думала, что синяки на лице Бастиана всё ещё выглядели плохо, то у Эверетта было гораздо хуже.

Оба глаза были чёрными, одна сторона его челюсти опухла под тенью бороды, которая отросла с тех пор, как Изольда видела его в последний раз. Нижняя губа был разбита, и, несмотря на уверенную походку, которой он направился к возвышению, в его движениях чувствовалась определённая скованность, это было похоже на те же травмы, что были у Бастиана.

Разговоры в зале возобновились, когда Эверетт поднялся на возвышение и направился к пустому месту. Изольда напряглась, когда он проходил позади неё и Бастиана, ожидая, что он бросится на Бастиана, но Эверетт не удостоил их даже взглядом. Хмурясь, он опустился на свой стул и осушил свой кубок до дна. Изольда не могла не заметить, как он сидел — на переднем крае стула, осторожно, чтобы его спина ни к чему не прикасалась.

Мгновение спустя Ансельм наконец поднялся.

— Тост! — объявил он, его голос прогремел по залу. Волки все подняли свои кубки, и Селена с Изольдой последовали их примеру. — За наших гостей — Селену Ласкар и её потомство, Изольду Рено. — Ропот недовольства поднялся среди волков, который Ансельм проигнорировал. — Это проявление большого доверия к нам в Лейк Холле и к Пакту, который защищает мир между вампирами и оборотнями в нашем регионе, то, что они сегодня сидят за нашим столом и едят с нами. За Селену и Изольду.

Ансельм поднял свой кубок, и, несмотря на общую атмосферу недовольства, исходившую от столов внизу, остальные волки тоже подняли. Вы выпили до дна, и вернулись к своим тарелкам.

Но Ансельм вышел из-за стола, обходя его, чтобы обратиться к своим людям с передней части возвышения.

— Я знаю, в последнее возникло недовольство. Есть среди вас те, кто хотел бы упразднить Пакт — кто желает вернуть дни, когда вампиры были нашими врагами. Вы хотите охотиться на них, как делали наши предки.

Изольда наблюдала за волками, изучая их лица, пока Ансельм говорил. Несколько человек обменялись взглядами, но никто ничего не сказал.

— Я ваш вожак стаи, — пророкотал Ансельм, предупреждение явно звучало в его голосе. — Не думайте, что я не слышу ваших слов. Не будьте настолько глупы, чтобы принять моё молчание до сегодняшней ночи за снисходительность.

Ансельм поставил свой кубок на край стола позади себя. Он выпрямился во весь рост, шире расставляя ноги, и каждый волк в комнате сел прямее. Многие из них склонили головы, подчиняясь авторитету своего вожака.

— Я не должен напоминать ни одному волку в этой комнате, что нарушить Пакт — значит совершить измену против своей стаи, — сказал Ансельм. — И всё же… именно поэтому я собрал вас здесь сегодня вечером.

По залу пробежала волна тревоги. Несколько волков заёрзали на своих местах.

— Именно это пришли обсудить с нами Селена и Изольда. В ночь последнего полнолуния один из вас вошёл в деревню Бладхейвен и напал на нескольких людей. Один из вас нарушил Пакт и поставил под угрозу мир, в котором мы живём уже двести лет. Нам повезло, что Селена — милосердная женщина. Другой вампир мог бы не проявить такого понимания.

Здесь Ансельм сделал паузу и медленно, демонстративно обвёл взглядом весь зал.

— Я склонен, учитывая снисходительность Селены, проявить к вам такое же понимание, — объявил он в затаившей дыхание тишине зала. — Выйдите вперёд и признайтесь в нападении на Бладхейвен, и ваше наказание будет таким же милосердным, как Селена была к нам. Я не изгоню вас. Я не лишу вас ваших прав как члена этой стаи. Вы будете прощены.

Снова Ансельм ждал. Взгляд Изольды перескакивал с одного лица на другое, выискивая что-то — что угодно, что указало бы, кто был убийцей.

Но никто из людей, на которых указал ей Бастиан, ничего не сказал. Небольшая волчица с блондинистым бобом уставилась на своих соседей, её глаза широко распахнулись в замешательстве. Двое братьев-подростков, близнецов, смотрели на Ансельма с восхищением, написанным на их прыщавых лицах. Пожилой волк со шрамом, идущим от одной брови до противоположного изгиба челюсти, смотрел вокруг с ожиданием, словно не мог понять, почему тот, кто был убийцей, ещё не бросился на милость Ансельма.

Когда тишина затянулась так долго, что стала почти болезненной, Ансельм обернулся через плечо. Он посмотрел на Селену, которая развалилась на стуле, словно она сама была вожаком стаи. Она подняла одну тёмную бровь на Ансельма, а затем уголок её накрашенного красной помадой рта изогнулся вверх, в улыбку, которая не сулила ничего, кроме насилия.

Ансельм снова повернулся к залу, выражение его лица было мрачным.

— Хорошо. Если предатель не раскроет свою личность, я обнаружу его сам. И не сомневайтесь, — он уставился на толпу, его глаза были жёсткими, угроза читалась в его позе, — ваше наказание будет соответствовать предателю. Не потерплю неповиновения в Лейк Холле.

С этими словами Ансельм взял свой кубок со стола и вернулся на своё место. Оглушающая тишина сохранялась мгновение, а затем зал взорвался взволнованным гулом.

— Ты что-нибудь увидела? — спросил Изольду Бастиан, снова близко наклоняясь, чтобы прошептать ей на ухо.

— Нет. Ты?

— Нет.

У Изольды не было никакого интереса к медовым коржикам, которые подали на десерт. Она и Бастиан сидели в тишине, всё ещё наблюдая за лицами волков с белой шерстью, пока остальные в зале заканчивали есть.

Когда еда исчезла, толпа снова начала смотреть на Селену и Изольду. Позвоночник Изольды затвердел под их голодными взглядами, её руки снова потянулись к кинжалам на бёдрах. Бастиан рядом с ней сверлил их взглядом в ответ, его карие глаза сузились так, словно бросали вызов любому, кто посмеет тронуть её пальцем.

Он наклонился к Изольде, не сводя взгляда с толпы, и обвил одной рукой её плечи, притягивая ближе.

— Ты в безопасности, — прошептал он, низкий рокот его голоса заставил дрожь пробежать по позвоночнику Изольды. — Не позволяй им видеть твой страх.

Потребовалось меньше усилий, чем Изольда ожидала, чтобы расслабиться. С рукой Бастиана вокруг неё, с теплом его тела, проникающим в её кости, было легко позволить себе растаять в безопасности от его прикосновения.

А затем она повернула голову в сторону и встретила суженные глаза Селены. Теперь она была напряжена по совершенно новой причине — это покалывающее ощущение в задней части шеи ожило под неодобрительным взглядом её Создательницы.

Изольда отодвинула руку Бастиана со своих плеч, незаметно отстраняясь. Она увидела краем глаза, как он нахмурился, но не осмелилась смотреть прямо на него, в ужасе от того, что могла увидеть в его глазах. Он откинулся на свой стул, больше не прикасаясь к ней, но ничего не сказал.

Когда банкет наконец закончился, Эверетт ушёл первым. Он спустился с возвышения, не взглянув ни на Бастиана, ни на своего отца, ни на кого-либо из волков, мимо которых проходил по проходу к двустворчатым дверям.

Когда он повернулся к Изольде спиной, она увидела причину его прихрамывающей походки. Спина его белой рубашки была испачкана кровью — длинной, по диагонали, багрового цвета.

Точно такой же линией, что и рана на спине Бастиана.

Немало волков побледнели при этом зрелище. Взгляды метнулись от Эверетта к Бастиану, и шёпот их имён, с упоминанием Наказания, и Ансельма, и «запретил» долетал до ушей Изольды.

Среди этих шёпотов, громче всех остальных, были последние слова речи Ансельма.

Не потерплю неповиновения.

Они отправились в Бладхейвен на закате следующего дня.

Изольда была совершенно не удовлетворена тем, чего они достигли в Лейк Холле — угрожающая речь, Бастиан, наказанный до смерти, и несколько бессмысленных слов от Агги — но Селена настаивала, что им больше нечего делать. Ансельм пообещал писать регулярные отчёты о своих поисках убийцы, а также доставить волка на суд Селены, когда и если его обнаружат. Ансельм также дал Селене разрешение разобраться с убийцей любым способом, который она сочтёт подходящим, если она, Изольда и Бастиан смогут поймать зверя в Бладхейвене.

Когда они прибыли домой, избежав неприятных столкновений с Эвереттом, не дожидаясь заживления всех ран Бастиана и пренебрегая волками, ненавидящим Пакт, Изольда ожидала узнать, что ещё несколько жителей деревни были разорваны на куски.

Однако, как оказалось, за ту неделю их не было, в Бладхейвене было тихо. Никто не заметил волка. Никто не пропал. Никто не умер.

Бастиан считал, что это из-за речи, произнесённой Ансельмом в ночь банкета. Он думал, что даже если волк и не признался в своей измене, угрозы Ансельма напугали его, вынудив оставить Бладхейвен в покое. Изольда предположила, что он мог быть прав, но что-то, по её мнению, в этом было не так.

Даже если так, ничего кроме патрулирования в Бладхейвене они ничего не могли сделать, этим Изольда и Бастиан и занимались. Каждую ночь, когда поднималась луна, они встречались у ратуши и забирались на крышу, чтобы осматривать деревню до рассвета.

— Я не могу поверить, что они всё ещё планируют праздновать Ночь Кровавой Луны, — заметила Изольда Бастиану, сидя рядом с ним на крыше почти через неделю после того, как они вернулись с территории волков. — Вся грёбаная деревня, на открытом воздухе всю ночь, да ещё и пьяная вдобавок… это так глупо.

Вокруг на ветру колыхались ленты багрового цвета. Люди провели последнюю неделю, развешивая их по всему Бладхейвену — между зданиями, над дверными проёмами, на окнах — так что вся деревня выглядела так, будто её выкрасили в кровь.

— Нападений не было уже две недели, — напомнил ей Бастиан. — И фестиваль важен для них. Осмелюсь предположить, особенно сейчас, после нападения в полнолуние.

— Выставлять себя на серебряном блюде, чтобы волк мог пировать, вряд ли кажется хорошим способом почтить память людей, погибших в Кровавой войне.

— Да, но они не знают, что это волк пожирает их соседей, когда луна не полная, не так ли?

— Полагаю нет, ты прав. — Изольда тяжело вздохнула, её дыхание облачком застыло в воздухе перед ней.

Заморозки, которые начались в ночь их отъезда на территорию волков, ещё держались, и, если бы не тепло, исходящее от Бастиана, пока они сидели рядом на крыше, зубы Изольды стучали бы так громко, что было бы слышно по всей деревне.

Но Изольда не могла не думать, что ей было бы чертовски теплее, если бы Бастиан снизошёл до того, чтобы прикоснуться к ней.

Её раздражало осознание того, что они не прикасались ни разу — даже лёгкого касания руки или помощи забраться на крышу — с тех пор, как он помог ей спешиться с лошади, когда они вернулись в Бладхейвен. Изольда не знала, почему это так сильно её беспокоило, кроме того, что была определённая степень неразрешённого напряжения от моментов, предшествовавших наказанию Бастиана. Оргазм, который он ей подарил, был потрясающим, и он был в нескольких секундах от того, чтобы кончить самому, когда ворвался Эверетт.

А затем, после всего, что случилось, никто из них не упомянул об этом.

— Чисто физическое, — сказала Изольда после той первой встречи. — Это не повторится, — сказала она, и Бастиан согласился.

Но затем это повторилось. Дважды.

И Боже ей помоги, но она больше не была уверена, что это чисто физическое. Не теперь, когда у неё продолжало возникать это тревожное порхающее чувство в животе, когда он смотрел на неё определённым образом или угрожал убивать людей за неё. Определённо не после того, что она чувствовала, когда Эверетт утащил Бастиана от неё, или когда он истекал кровью у неё на руках — словно она умирала заново, и единственное, что могло спасти её, — это если бы он тоже выжил.

Изольда давно перестала пытаться убедить себя, что ненавидит его. Он спас ей жизнь дважды, что само по себе было достаточной причиной больше не ненавидеть его, но в какой-то момент после той ночи, когда он обработал её отравленную рану, она также стала находить его не невыносимым. По правде говоря, она думала, что ей даже может нравиться его присутствие.

Ей было всё равно, что он волк. Ей никогда не было по-настоящему важно, если быть честной. Это было просто удобным оправданием, чтобы заявлять о ненависти к нему, держать его на расстоянии вытянутой руки и отрицать то настойчивое, жгучее желание, которое она чувствовала каждый раз, когда он оказывался на расстоянии прикосновения.

Несмотря на то, что эти чувства пугали её до чёртиков, она также не могла выносить этого тупика, в котором они оказались, где, казалось, никто не был достаточно смел, чтобы сделать следующий шаг. Даже здесь, вдали от острого взгляда Селены, ненавидящей волков, Изольда была слишком напугана, чтобы поцеловать его снова.

— Ты не думаешь, что когда Агги сказала «кровавая луна», она говорила о фестивале? — выпалила Изольда, отчаянно пытаясь придумать что-то, что можно сказать, кроме «какого чёрта ты не поцеловал меня снова?» — Кровавая луна. Ночь Кровавой Луны?

— Возможно, наверное, но я сомневаюсь. — Бастиан нахмурился, глядя на торчащую нитку на колене своих штанов. — Агги раньше никогда не покидала территорию волков. Чёрт, она редко выходит за пределы Лейк Холла, кроме как в полнолуния. Я не понимаю, как она вообще может знать о человеческом фестивале в деревне, где никогда не была.

Несмотря на то, что у Бастиана находился контраргумент почти на каждую теорию, которую Изольда выдвигала насчёт всей этой истории с кровавой луной и родом крови, он всегда был вежлив по этому поводу. Он ещё ни разу не расстроился и не осадил её, несмотря на то, что она ходила по кругу в этом вопросе уже почти две недели подряд.

— Но чем ещё это может быть? — возразила она. — Это слишком большое совпадение. Как мы думали, два разных существа, нападающих на деревню, — это слишком большое совпадение, и мы оказались правы насчёт этого.

— Настоящая кровавая луна? — предположил Бастиан. — Ну, знаешь, когда луна становится красной на небе? Ты видела такое раньше, не так ли?

— Не с детства, но да. — Изольда уставилась на полумесяц, опускающийся к горизонту. — Научный термин для этого — лунное затмение, если ты не знал.

— Послушайте её, со всеми этими изысканными университетскими знаниями, — сказал Бастиан лёгким, дразнящим тоном.

Изольда бросила на него сердитый взгляд, затем вернулась к наблюдению за деревней в темноте.

— В университете есть астрономы, которые могут предсказывать затмения, — сказала она. — Возможно, нам стоит съездить в Аальденбург и провести небольшое исследование. Посмотреть, есть ли какие-то предания, связанные с кровавой луной, которые могли бы стать подсказкой, или не приближается ли какое-нибудь из них.

— Мы не успеем вернуться к следующему полнолунию, — возразил Бастиан. — И мы оставим Бладхейвен беззащитным, пока нас не будет.

— Не то чтобы мы вдвоём обеспечивали какую-то великую защиту деревне. Люди всё ещё умирают.

— Но у нас двоих больше шансов остановить зверя, чем у людей.

Изольда вздохнула. Он конечно был прав.

Краем глаза она видела, что он смотрит на неё. Она чувствовала жар его взгляда на своей щеке, как клеймо.

Когда она повернула голову, их носы разделяли несколько жалких дюймов.

— Почему ты не прикасался ко мне с тех пор, как мы вернулись с территории волков? — выпалила она. Слова вырвались прежде, чем она успела остановить себя.

Бастиан ничего не сказал — только смотрел на неё. Он закусил нижнюю губу, покусывая её в нерешительности, и Изольда проследила за этим движением глазами.

— Я не думал, что ты этого хочешь, — наконец признался он.

Изольда моргнула, ошеломлённая. Что могло заставить тебя так думать? — чуть не спросила она, но затем — она ведь сама отстранилась от прикосновения Бастиана на банкете, не так ли? Под взглядом Селены и под гнётом целого ряда совершенно сбивающих с толку чувств, которых она избегала, как чумы, она испугалась. Она отстранилась.

По большей части она всё ещё не знала, какого чёрта она чувствовала к нему. Ей было всё равно, одобряет ли это Селена, решила она. Он был её… другом, как она думала. Её другом, который наполнял её жгучим желанием при каждом прикосновении и ради которого она была готова перерезать каждого, кто когда-либо причинял ему вред.

Её другом, который, как она отчаянно желала, поцеловал бы её.

— Хочу, — мягко сказала она ему.

Она частично ожидала, что он набросится на неё, как только признание сорвётся с её губ — схватит её рот в обжигающем поцелуе, уложит её и возьмёт её пальцами между её бёдер.

Но всё, что он сделал, — это приподнял брови. Его дыхание коснулось её губ, его тепло резко контрастировало с холодным ночным воздухом. Но он всё ещё не прикасался к ней.

— Вот как? — Его голос был на октаву ниже, чем раньше. Изольда с трудом сглотнула. — Да.

— Скажи мне, куда ты хочешь, чтобы я прикоснулся, Изольда.

О, чёрт. Это порхающее ощущение вернулось и стало сильнее, чем когда-либо, словно миллион крошечных мотыльков поселились в её животе. Вместе с ним нахлынул поток жара между её бёдрами, и ей пришлось сжать их вместе, чтобы не ёрзать на месте.

Дюжина возможностей, где она могла бы попросить его прикоснуться к ней, прокрутилась в её мозгу, каждая более соблазнительная, чем предыдущая: чувствительная кожа за ухом, внутренняя сторона ног, затвердевшие, ноющие бутоны её сосков, между бёдер.

Но вместо этого Изольда подняла руку и провела пальцами по своим губам. Глаза Бастиана проследили за движением, темнея так же, как в прошлый раз, когда он целовал её.

— Как пожелаешь, — пророкотал он.

Когда его рот наконец встретился с её, это было не грубо и быстро, как все предыдущие разы. Нет, первым движением он едва коснулся её губ. Изольда ахнула от этой нежности, и когда её губы приоткрылись, Бастиан скользнул внутрь, следующая ласка была более твёрдой, но всё ещё нежной. Он высунул язык, лизнул верхнюю губу Изольды, но на этом всё и остановилось.

Сосредоточенная на горячей, сладкой ласке его рта, Изольда почти не заметила, что он не прикасался к ней больше нигде.

— Бастиан, — прошептала она напротив его губ, позволяя своим рукам скользнуть по тёплой коже его шеи.

— Ты не просила меня прикасаться где-то ещё, — прошептал он в ответ.

— Я не хочу просить.

На этот раз, когда он поцеловал её, он поцеловал глубоко. Он целовал её также нежно, но теперь его язык скользил против её, исследуя её рот медленными, тщательными движениями. Его руки обхватили её бока, обжигающе горячие даже сквозь толстую ткань её плаща и пальто, которое она носила под ним.

Медленно он положил её на спину на пологий скат крыши, нависая над ней. Снег хрустнул под её головой там, где они не смахнули его, и Бастиан протянул руку, чтобы натянуть ей капюшон, укрывая её от холода и сырости.

Изольда цеплялась за него, пока поцелуй продолжался, впитывая его в себя. Этот сладкий, медовый вкус его рта был почти лучше, чем его кровь.

Руки Бастиана блуждали по её бокам, её бёдрам, и хотя одних этих неторопливых прикосновений было достаточно, чтобы разжечь пожар между её бёдрами, он не пошёл дальше. Он просто целовал её — глубоко, чувственно и нежно, пока у неё не закружилась голова.

— Бастиан, — снова ахнула она, выгибаясь к нему, когда он наконец оторвал свой рот от неё. — Мне нужно…

— Я знаю. — Он задыхался также, как Изольда. — Но уже почти рассвет.

Изольда оторвала взгляд от его глаз, чтобы взглянуть на восток. И действительно, горизонт слабо сиял золотом на фоне глубокой фиолетовой ночи. Она закрыла глаза, откинув голову назад на крышу с разочарованным стоном.

— Завтра ночью, — пообещал Бастиан, поворачивая голову, чтобы поцеловать её ладонь, которая всё ещё лежала на его щеке. — Увидимся на фестивале. Мы потанцуем, и поедим, если захочешь, а затем ускользнём.

Боже, Изольда надеялась, что так всё и будет. Что волк даст ей хотя бы ещё одну мирную ночь.

Она выдохнула, скользнув руками вверх, чтобы поправить беспорядок, который устроила в волосах Бастиана.

— Хорошо.

Он проводил её до дома и украл ещё один затяжной поцелуй, прежде чем она скользнула в дверь.

Селена ждала Изольду, когда та вошла.

— Ты на грани, тебе не кажется? — сказала она, одна бровь была поднята, когда Изольда сбросила свой заснеженный плащ. Она сидела в кресле у камина, её ноги элегантно скрещены в позе, которая могла бы выглядеть расслабленной, если бы не то, как она вцепилась в подлокотники.

— Солнце ещё даже не начало всходить, — сказала Изольда, стараясь не оправдываться. — Я вернулась заблаговременно.

Это было не совсем правдой. Если бы не плотная стена сосен, окружавшая деревню, она определённо стояла бы в луче солнечного света к тому времени, как Бастиан оставил её на крыльце.

— Ты была с ним, я полагаю.

— Ну, да, — признала Изольда. Не было смысла отрицать. — Я была с ним почти каждую ночь в течение последнего месяца, и ты знаешь это.

Рот Селены сжался, и её руки тоже сжались на подлокотниках кресла. Изольда сделала вид, что не замечает, сосредоточившись на развязывании шнурков своих сапог, чтобы не натаскать снега на ковёр. Тем не менее, невозможно было не услышать звук разрывающейся ткани, когда ногти Селены прокололи обивку.

— Ты трахаешься с ним?

— Селена! — Изольда выпрямилась, сапог, который она только что сняла, выпал из её руки. Она уставилась на свою Создательницу, молясь, чтобы румянец, который она чувствовала и заливал её щёки, не был предательски очевиден. — Я не трахаюсь с ним, — пока — но если бы и трахалась, это определённо не было бы твоим делом.

— Ты явно что-то делаешь с ним, — усмехнулась Селена, разворачиваясь со своего места. Она двинулась к Изольде, тёмные глаза сузились, когда она изучала её лицо. — Твои губы припухшие, и ты выглядишь так, будто каталась в снегу.

Изольде потребовалось немало усилий, чтобы удержаться на месте, когда Селена остановилась. Её тёмный, жёсткий взгляд впился в глаза Изольды, достаточно близко, чтобы Изольда могла видеть тонкие морщинки вокруг глаз Селены.

— Повторяю, — сказала Изольда, каким-то образом умудряясь сохранять ровный голос, — это не твоё дело.

— Он волк, Изольда.

— Я прекрасно осведомлена.

— И ты осведомлена, что ты — вампир, или ты забыла? — Капли слюны вылетели из её рта и приземлились на щёки Изольды. — Он бы разорвал тебя в клочья, если бы Пакт не запрещал это.

— Нет, не разорвал бы. — Изольда отвернулась, используя свои снятые сапоги, чтобы создать некоторое расстояние между собой и Селеной. — Если бы это было правдой, зачем бы он предлагал нам помилование на территории волков?

Зачем бы он спасал мне жизнь так много раз? Зачем бы он укрывал меня от холода и давал мне ножи, чтобы защитить себя, и позволял своему брату презирать его ради меня?

— Потому что он предан Ансельму…

— Нет, не предан! — Слова вырвались из Изольды с силой, большей, чем она когда-либо осмеливалась использовать с Селеной. — Он покинул территорию волков и бросил свою стаю, потому что Ансельм обратил его против его воли, и он больше не мог находиться рядом с ним. Ему было мучительно больно возвращаться туда, но он всё равно пошёл. Чтобы защитить нас.

— О, тьма побери меня. — Селена прижала пальцы ко рту, глядя на Изольду с ужасом, написанным на всём её лице. — Ты влюблена в него, не так ли?

Изольда замерла.

После сегодняшней ночи, тех долгих минут на крыше, она могла признать, что чувствует что-то к Бастиану. Было глупо пытаться отрицать это дальше.

Но любовь?

Это было невозможно. Это было абсурдно.

— Что? — сказала она, поворачиваясь обратно к Селене, хотя не могла заставить себя смотреть прямо на неё. — Нет.

— Изольда, послушай меня. — Селена снова сократила расстояние между ними, взяв Изольду за руки. — Ты не можешь быть влюблена в него. Ты не можешь.

— Я не влюблена в него! И даже если бы была…

— Он смертный, Изольда! — Пальцы Селены впились в бицепсы Изольды, сжимая до боли. — Вампиры живут сотни лет. Волки живут дольше людей всего на полвека. Так что ты получишь, что? Сто двадцать лет с ним в лучшем случае? А затем смертный умирает, и ты должна продолжать жить столетиями без него!

Изольда не была влюблена в Бастиана. Не была. Но…

Она чувствовала, будто её сердце вырывают из груди, в те минуты, когда он лежал в её объятиях, его пульс слабый, он истекал кровью у неё на глазах, и она ничего не могла сделать, чтобы остановить это. Это было не что иное, как агония.

Но если она позволит продолжаться этому между ними, если она будет продолжать просить его целовать её и проводить каждый час бодрствования ночи рядом с ним, она не сможет отказаться от него.

И с годами Бастиан начнёт стареть. Он состарится. Его разум может начать ускользать, как у Агги, и он забудет, кто она. Его тело станет хрупким. В конце концов, если какая-нибудь неизлечимая болезнь не заберёт его, это сделает старость. И после всего этого — она не изменится. Она будет сильной и здоровой, её тело застыло таким, каким было с тех пор, как её обратили.

И ей придётся наблюдать, как Бастиан умирает.

— Ты права. — Изольда боролась с жжением в глазах. Она заставила себя встретить взгляд Селены, заставила своё лицо стать непроницаемым и не дала своему голосу дрожать, когда сказала: — Но я не влюблена в него, так что для меня это не будет проблемой. Мы просто работаем вместе.

Селена уставилась на неё, прищурившись, словно могла видеть сквозь маску, которую нацепила Изольда.

— Хорошо. — Она отпустила руки Изольды, отступая назад. — Помни об этом, хорошо?

— Буду. — Изольда не позволила себе отвести взгляд. Проявить хоть унцию чувств. — Спокойной ночи, Селена.

Изольда забралась в слуховое окно, скользнула между холодными, пустыми простынями своей кровати, и когда наконец услышала, как дверь спальни Селены щёлкнула, закрываясь на день, она зарыдала.

Бастиан не знал, когда это случилось или как, но он был полностью, безвозвратно был влюблён в Изольду Рено.

Он осознал это в тот момент, когда она отстранилась от его прикосновения на банкете, и его сердце рухнуло куда-то в задницу. С тех пор он отчаянно пытался отрицать это внутри себя, говорить себе, что она не хотела его, и он не хотел её, и он просто вообразил тот взгляд, который она бросала на него.

Но затем, когда они сидели на крыше ратуши, она выпалила эти слова — Почему ты не прикасался ко мне с тех пор, как мы вернулись с территории волков? — и всё рухнуло обратно.

Он любил её. Он любил её.

Он любил её ясные голубые глаза, серебристый водопад её волос, её сверхъестественную грацию движений. Её настойчивость, её ум, её удивительную нежность. Её вкус, её запах, её присутствие.

Более того, он любил её за то, что она никогда не лишала его выбора. Она понимала его боль, и даже до того, как он рассказал ей, что Ансельм сделал с ним, она никогда ни к чему его не принуждала. То, как она отказалась питаться от него, пока он не дал явного разрешения — даже когда голод заставлял её дрожать и она задыхалась от искушения его вены — ясно давало понять, что она никогда этого не сделает.

С Изольдой не было никаких условий, которым он должен был соответствовать. Для неё он был хищником, волком, опасностью для неё в полном смысле этого слова, но это не отпугнуло её. Она принимала его таким, какой он есть, и не ожидала, что он станет кем-то другим. Не как Ансельм, который не смог принять выбор Бастиана остаться человеком, или Эверетт, который не видел в Бастиане семью, пока тот не стал волком.

Теперь Бастиан узнавал этот взгляд в её глазах — взгляд, который никто, кроме его матери, никогда ему не дарил.

Это была защита, и нежность, и надежда, все вместе. Он был ясным, и чистым, и влажным. Хотя прошло двадцать два года с тех пор, как он в последний раз испытывал это, и смутно помнил, он думал — надеялся, — что этот взгляд был любовью.

Чистой, безусловной любовью.

Это было то, что он чувствовал к Изольде, теперь он знал. После прошлой ночи он мог только молиться, чтобы он был прав. Чтобы она чувствовала то же самое в ответ.

Несмотря на то, что он знал, что Изольда права, что для людей было совершенно, абсолютно глупо праздновать Ночь Кровавой Луны, когда волк всё ещё на свободе, Бастиан отчаянно ждал начала фестиваля. Он отчаянно хотел увидеть её снова.

Он провёл весь день, пытаясь наверстать шквал заказов, которые получил после полнолуния — все ножи и мечи, заказанные напуганными жителями деревни. Но как бы он ни старался, он не мог сосредоточиться ни на одном из клинков, которые пытался сделать. Вместо этого он в итоге работал над кинжалами, которые проектировал для Изольды, которые он перерисовывал около дюжины раз — и всё ещё не был удовлетворён результатом. Затем, когда поздний день начал клониться к вечеру, к своему стыду провёл много времени, выбирая, какую рубашку надеть, только чтобы остановиться на первой же чёрной, которую надел.

Её запах, который держался на нём после тех украденных мгновений на крыше, а затем на её крыльце, делал его нетерпеливым. Он не мог дождаться, чтобы зарыться носом в её волосы и прижаться ртом к её рту. Он хотел её прохладные руки на своей коже и эти мерцающие голубые глаза, пойманные в его.

Поэтому он изо всех сил пытался сосредоточиться и переживал из-за своей одежды, а теперь стоял на городской площади, когда еще не стемнело, сходя с ума от предвкушения, наблюдая, как первые участники фестиваля выходят на улицы.

Как и в Ночь Огня, люди развели костры на каждом углу, чтобы жарить мясо. Двери таверны были распахнуты настежь, несмотря на холод, из них валивались ароматы свежего эля и глинтвейна. Пара скрипачей настраивалась на площади вместе с мужчиной с панайской флейтой и двумя девушками с большими барабанами.

Всё, куда бы ни посмотрел Бастиан, было красным: багровые ленты свисали между зданиями, красные восковые свечи гроздьями стояли вдоль улиц, гирлянды из алых зимних ягод свисали над дверными проёмами. Даже платья и туники жителей были красными, и по мере того, как ночь становилась темнее, а на празднество прибывало всё больше людей, начало казаться, будто улицы текут кровью.

Через час после того, как ночь наступила по-настоящему, Изольды всё ещё не было. В следующий час Бастиан отказал полудюжине деревенских девушек, умолявших его потанцевать, каждый раз с бо́льшим раздражением, чем в предыдущий. К тому времени, как луна появилась над деревьями, он отчаянно нуждался в эле.

Вы не договаривались о времени встречи, — рассуждал он сам с собой, отталкиваясь от стены ратуши и начиная пробиваться локтями сквозь колышущуюся толпу танцоров на площади. Она будет здесь.

— Потанцуй со мной, — умоляла женщина с длинными тёмными косами и красной рубахой, скользнув рукой вверх по руке Бастиана, когда он проходил мимо.

Она была хорошенькой — тем типом женщин, на которых Бастиан обычно обращал внимание. Тёплая, высокая, с чувственно изогнутым ртом.

Но она не была Изольдой.

— Нет, спасибо, — сказал он ей, высвобождая свою руку из её хватки.

Бастиан добрался до дверей таверны без помех, если не считать того, что какой-то мужчина, который едва мог переставлять ноги, облил его сапоги элем. Внутри таверны было полно людей. Он приготовился войти, чувствуя на себе оценивающие взгляды нескольких барменш.

Как только его сапог переступил порог, Бастиан заметил знакомый оттенок серебристо-белокурых волос на другой стороне площади.

Не теряя ни секунды, Бастиан нырнул обратно в толпу. Он пробивался сквозь массу людей, едва заботясь о том, что выбил у кого-то кружку из рук или грубо оттолкнул очередную женщину, просившую его потанцевать. Всё, что он мог видеть, — это водопад волос, длинных, гладких и мерцающих в свете костров.

Она удалялась от него, легко пробираясь сквозь толпу в платье из бархата глубокого бордового цвета. Её волосы были распущены, плащ откинут назад за плечи, так что была видна багровая подкладка, и Бастиан чувствовал её яркий, сладкий запах, даже когда между ними было море людей.

— Изольда! — позвал Бастиан сквозь смех, музыку и болтовню.

Она не услышала его, и он едва не сбил с ног мужчину, сокращая расстояние между ними и ловя её за локоть.

— Изольда.

Она вздрогнула от его прикосновения, её волосы разлетелись вокруг, когда она развернулась к нему лицом. Она взглянула на него, её глаза сверкнули какой-то эмоцией, которая появилась и исчезла снова, прежде чем Бастиан успел её определить. Тот взгляд, который он так полюбил, всё ещё был там, но что-то ещё кружилось в её глазах. Что-то тёмное.

Затем она отвела взгляд, и сердце Бастиана упало.

— Здравствуй, Бастиан, — тихо сказала она, уставившись на что-то позади него.

Бастиан нахмурился, изучая её лицо.

— Почему ты так долго добиралась? — спросил он. — Что-то случилось?

— Нет. — Изольда мягко вытащила свою руку из его хватки. — Всё в порядке.

— Ты в порядке?

— Я в порядке, Бастиан. — Она всё ещё не смотрела на него. — Я найду тебя позже для патруля, хорошо? Мне нужно подкрепиться.

Даже не подняв подбородка в сторону Бастиана, она начала уходить.

— Изольда, подожди, — взмолился он, на этот раз схватив её за руку и потянув обратно. Его сердце болезненно колотилось о рёбра, желудок сжимался от дурного предчувствия. — Очевидно, что-то случилось с тех пор, как я видел тебя в последний раз. Скажи мне, что происходит.

— Я сказала тебе, что я в порядке, — отрезала она. — И мне нужно подкрепиться, пока все люди не стали слишком пьяными, так что если ты извинишь меня…

Снова она попыталась уйти, но Бастиан крепко держал её за руку.

— Ты собираешься питаться от человека? — потребовал он, сражаясь с тяжестью в груди, чтобы сохранить свой тон максимально спокойным.

— От кого же ещё мне питаться?

— Я, кажется, припоминаю, как ты говорила мне, что моя кровь была лучше всего, что ты когда-либо пробовала.

Горло Изольды дёрнулось, когда она сглотнула.

— Ну и что?

— Ну и что, если тебе нужно подкрепиться, — сказал он, делая шаг ближе, так что ей пришлось вытягивать шею, чтобы смотреть на него, — питайся от меня.

Ему было всё равно, что он умолял.

Этот взгляд снова мелькнул в её глазах, всё ещё слишком быстро, чтобы Бастиан успел его определить, но он не пропустил то, как её взгляд упал на его горло. На то место, где её клыки пронзили его много недель назад.

— Я не могу, — прошептала она.

— Не можешь? Почему нет?

— Я просто… я не могу, хорошо?

Бастиан покачал головой.

— Если ты не хочешь питаться от меня, это нормально. Но, пожалуйста, по крайней мере, скажи мне, почему ты так расстроена.

— Я не расстроена, Бастиан. Сколько раз мне нужно сказать тебе это, прежде чем ты оставишь меня в покое?

С этими словами она вырвала свою руку из его и нырнула в толпу.

— Изольда! — Бастиан бросился за ней. Ему не хотелось преследовать её, когда она сказала ему оставить её в покое, но он знал в глубине души, что что-то не так. Этот взгляд в её глазах, похожий на страх или дурное предчувствие, возможно… — Извини, хорошо? Но, пожалуйста…

— Я бессмертна!

Слова вырвались из неё, разносясь над шумом толпы, как треск хлыста, когда она снова развернулась к нему лицом. Её плечи вздымались, толпа расступилась вокруг них, пока они смотрели друг на друга. И лицо Изольды…

Оно сморщилось от опустошения.

— Я бессмертна, — повторила она, теперь тише. — И это значит…

Бастиан сделал один шаг к ней, и она сделала один шаг назад.

Он замер на месте, изо всех сил пытаясь дышать, как будто его грудь не разрывалась.

— Это значит что?

— Я не могу быть с тобой, Бастиан. — Пространство между их телами разверзлось, внезапно показалось непреодолимым. — Я не могу больше целовать тебя, и я не могу ничего чувствовать к тебе, и я не могу хотеть тебя. Я не могу.

Её голос дрогнул на последнем слове.

Я бессмертна, — сказала она.

Я не могу хотеть тебя.

— Не можешь или не хочешь? — спросил Бастиан. Его голос звучал хрипло. Чуждо. — Потому что я чувствую что-то к тебе, Изольда. Я хочу тебя. И было бы чертовски глупо с нашей стороны не сделать что-нибудь с этим, если ты тоже хочешь меня — не вопреки тому, что ты бессмертна, а я нет, а именно из-за этого

Взгляд Изольды встретился с ним впервые с тех пор, как он догнал её. Ясная голубизна её глаз блестела от слёз в свете костров. Её нижняя губа дрожала.

— Суть смертности в том, что ты знаешь, что время, которое у тебя есть, ограничено. — Бастиан прижал руку к своему сердцу. — Моя смертная жизнь слишком коротка, чтобы не провести её остаток, любя тебя. Так что же, Изольда? Ты не можешь быть со мной или ты не хочешь быть?

Одна-единственная слеза скатилась по щеке Изольды.

— Я хотела бы быть смертной, Бастиан, — прошептала она.

Я бессмертна, — сказала она. Я хотела бы быть смертной.

Бастиан не мог злиться на неё, даже когда чувствовал, как его сердце сжимается внутри груди. Было бы иначе, если бы она сказала: Ты смертный. Я хотела бы, чтобы ты был бессмертным. Он мог бы злиться на то, что ошибался насчёт того, что, как он думал, она чувствует к нему, что он всё ещё недостаточно хорош для того, чтобы его кто-то любил.

Но он видел боль в её глазах. Мука от факта, что она не была смертной — не от того, что он был смертным, — и что она переживёт его на сотни, если не тысячи, лет.

— Так что же? — снова спросил Бастиан. — Не можешь или не хочешь?

Ещё одна слеза скатилась. Как только она коснулась её кожи, её лицо разгладилось в спокойную, непроницаемую маску. Но даже тогда этот взгляд сиял в её глазах. Защита и нежность, и надежда.

Он всё ещё хотел верить, что это было любовью.

— Я не хочу тебя, Бастиан.

На этот раз он отпустил её.

Бастиан застыл на месте, пока Изольда пробиралась всё глубже в толпу, прочь от него. Каждый её шаг, увеличивавший расстояние между ними, ощущался как нож в грудь.

Маленький голос в глубине сознания Бастиана шептал, что это его вина. Что она не хотела его, потому что он был недостаточно хорош для неё. Ему чего-то не хватало, как не хватало с Ансельмом и Эвереттом, и его биологическим отцом, который убил его мать и никогда не пытался искать Бастиана после того, как тот отправился на территорию волков.

Но — нет. Он видел тот взгляд в её глазах. Любовь. Мучение. Страх.

Бастиан не верил, что она не хотела его. Но она уже пережила столько боли, и Бастиан видел, как она паниковала, когда не контролировала ситуацию. Когда оказывалась в опасности и ничего не могла сделать, чтобы защитить себя.

А какая опасность может быть больше, чем любить того, кто обречён умереть?

Кто-то врезался в Бастиана сзади, расплескав ещё больше эля на его одежду. Он почти не заметил — всё его внимание было приковано к тому, как Изольда подошла к человеку с золотисто-каштановыми волосами и близко наклонилась, шепча что-то на ухо.

Я бессмертна. Я хотела бы быть смертной.

Бастиан понимал. Он действительно понимал. Он состарится и станет немощным, а она не изменится. Молодой и красивой, невосприимчивой к болезням и безжалостной руке смерти, ей придётся наблюдать, как он стареет. Она будет считать морщины на его лице, как цифры тикающих часов, пока Бастиан не умрёт и не оставит её одну в этом мире.

Я не хочу тебя, Бастиан.

Даже если он не верил этим словам, они резали по душе. Они отсекали что-то внутри него.

Ещё одна его часть отпала, пока он смотрел, как Изольда обвивает руками шею того человека, её бёдра покачиваются в такт с его. Каким-то образом Бастиан нашёл дорогу обратно к своему месту у стены ратуши. Кто-то всунул ему в руку кружку с элем, и он проглотил его, не чувствуя вкуса. Жар тела выжигал алкоголь прежде, чем тот мог хоть как-то притупить боль.

Тот человек сжал бёдра Изольды, притягивая её ближе. Она тёрлась о него, её рот был у его уха, и он ухмыльнулся, опуская лицо, чтобы зарыться в её волосы.

По коже Бастиана побежали мурашки, пока он наблюдал за ними. Он хотел только одного — отвернуться, не смотреть, как этот человек вдыхает её запах. Этот идеальный, пьянящий запах. Запах, который он, сам того не замечая, стал считать своим.

Он хотел броситься через площадь и оторвать руки того человека от Изольды, а затем вырвать их из суставов. Он хотел содрать с него кожу заживо за то, что тот осмелился прикоснуться к ней, дышать ею, думать, что он хоть отдалённо достоин её.

Руки Бастиана дрожали от усилия удерживать их по бокам. Он заблокировал колени, заставляя себя оставаться на месте.

Я не хочу тебя, — сказала Изольда.

И даже если Бастиан не верил ей, он отпустит её. Он не будет преследовать её. Только не сейчас. Только не до тех пор, пока она своими собственными губами не скажет, что не имела этого в виду. Что она, в конце концов, хотела только его.

Медленно Изольда и тот человек повернулись, так что его спина оказалась к Бастиану, и он увидел, как руки Изольды прижались к его позвоночнику, близко удерживая его. Он умолял себя не смотреть на её лицо, на эти широко распахнутые глаза, синее, чем замёрзшее озеро, когда на него падает зимнее солнце.

Но он не мог удержаться. Никогда не мог, когда дело касалось её.

Она смотрела прямо на него.

У Бастиана перехватило дыхание от взгляда её глаз. От чистой, безудержной там тоски. От печали. От опустошения.

Она слегка покачала головой Бастиану и отвернулась.

Её руки скользнули с шеи человека, и она взяла его руку в свою. Тот человек ухмыльнулся, его глаза были полузакрыты от желания, когда она начала уводить его прочь.

Она сделала один шаг, два, прежде чем …

Белый волк перепрыгнул через толпу.

И бросился прямо на Изольду, с широко распахнутой окровавленной пастью.

Спину Изольды жгло, когда она с трудом поднялась на ноги. Горячая кровь пропитала её юбку, но она уже чувствовала, как раны начинают затягиваться сами собой. Она выбралась из переулка, шатаясь, через лужи крови, оставшиеся от мёртвых мужчин, цепляясь за стену для опоры.

Бастиан.

Она должна найти Бастиана.

Несколько случайных жителей деревни пробежали мимо, некоторые в крови, их глаза широко распахнуты от страха. Крики, по крайней мере, стихли, но вместо них улицы наполнились болезненными рыданиями.

Изольда знала, что должна остановиться и помочь людям. Люди шатались мимо в крови, стекающей по лицам, прижимая искалеченные конечности к груди и волоча за собой разорванные ноги.

Но всё, о чём она могла думать, — это найти Бастиана.

В тот момент она сама чувствовала себя такой человеком. Она чувствовала себя одной из них — напуганной, раненой и стремительно впадающей в шок, и всё, чего ей хотелось, — это чувствовать себя в безопасности. Чувствовать тепло, заботу и защиту.

Чувствовать руки Бастиана вокруг себя.

Её сердце всё ещё колотилось в груди, как испуганная птица, бьющая крыльями о прутья клетки. Она всё ещё чувствовала призрачную тяжесть волчьей лапы на своём позвоночнике. Заднюю часть шеи всё ещё жгло жаром его дыхания.

И всё, что она могла думать:

Я люблю его. Я люблю его. Я люблю его.

Возможно, она бессмертна, но сейчас с ослепляющей ясностью она поняла, что это не значит, что её время бесконечно.

Было бы грёбаным безумием с нашей стороны не сделать с этим ничего, если ты тоже хочешь меня — не вопреки тому, что ты бессмертна, а я нет, а именно из-за этого.

Изольда добралась обратно до площади, где видела его в последний раз. Сейчас он мог быть где угодно в деревне — мог пострадать, как те люди, истекать кровью где-нибудь без вампирского исцеления и без Агги, которая залечила бы его. Паника начала подступать к горлу …

— Бастиан!

Его имя вырвалось вместе с рыданием, когда она заметила его сквозь толпу людей. Он стоял на коленях возле истекающего кровью человека. При звуке её голоса он резко поднял голову.

А потом он побежал.

Он бросился через площадь к Изольде быстрее, чем она когда-либо видела, как он движется. Изольда тоже сорвалась на бег, и когда она бросилась в его объятия, он, пошатнувшись, отступил назад с глухим стоном.

— Ты в порядке? — спросил он, прижимая её к себе, уткнувшись носом в её волосы. — Ты ранена?

— Прости меня, — всхлипнула Изольда. Она вцепилась ему в шею, отчаянно желая чувствовать его — тёплого и живого — под своими руками. — Все те слова, что я сказала перед этим… прости. Я не имела их в виду. Я была напугана …

— Я знаю, — перебил Бастиан. — Я понимаю. Всё в порядке, Изольда.

Изольда отстранилась от него, отодвинувшись достаточно далеко, чтобы заглянуть ему в глаза.

— Я хочу тебя, — пообещала она ему. — Мне всё равно, что наше время вместе ограничено сроком твоей человеческой жизни. Мне всё равно, что будет потом со мной, если мне придётся жить дальше без тебя. — Она сжала его лицо в ладонях, большими пальцами стирая слёзы, катившиеся по его щекам. — Я просто хочу тебя, Бастиан, на всё время, что у нас есть. Я…

Я люблю тебя, — хотела сказать она.

Но Бастиан не дал ей произнести эти слова. Он прижался ртом к её рту и поцеловал её так, будто это было последнее, что он делает в жизни.

Изольда не знала, как они добрались обратно до кузницы — она лишь смутно осознавала, когда они, шатаясь, вошли в дверь, их рты всё ещё были слиты в этом обжигающем поцелуе. Руки Бастиана блуждали по всему её телу, скользя от её груди к бёдрам и к заднице, будто он хотел быть везде, будто ему нужно было всё сразу.

— Бастиан, — всхлипнула она, её лоно пульсировало от желания, когда он прижал её спиной к верстаку. Его рот оторвался от её рта, голодно скользя по изгибу её челюсти, вниз по горлу, чтобы лизнуть вершины её грудей. Она подалась бёдрами вперёд, ища трения, и почувствовала твёрдый члена сквозь штаны. — Бастиан, мне нужно …

Она осеклась на вдохе, когда Бастиан схватил её за бёдра, развернул и нагнул через верстак. Одна его рука скользнула вверх по её бедру, задирая юбку.

А потом он замер. Он застыл совершенно, абсолютно неподвижно за её спиной.

— Что это? — Его голос был низким и холодным. Смертоносным. — Волк сделал это с тобой?

Следы когтей на её спине. Изольда совершенно забыла о них. Она чувствовала, что они уже почти зажили, но кровь, её разорванное платье…

— Да, — прошептала она.

В одно мгновение паника вернулась. Воспоминание об ослепляющей боли, о ледяной брусчатке под щекой, когда зверь прижал её к земле, об уверенности, что следующий вдох станет для неё последним…

Пальцы Бастиана коснулись её шеи, возвращая её в настоящее, когда он отбросил её волосы в сторону. Она услышала металлический звук вынимаемого из ножен лезвия и резко обернулась, вздрогнув при виде кинжала в руке Бастиана.

— Что… — начала она, пытаясь повернуться. Бастиан лишь упёрся бёдрами в заднюю часть её бёдер, удерживая её на месте.

— Не двигайся, — сказал он, и несмотря на нож, который он держал, несмотря на то, что она оказалась прижатой к верстаку, внезапная мягкость его голоса разом уняла всю её тревогу.

Всё это время, с тех пор как её обратили, Изольде нужно было знать, что она сильнее мужчин, которыми питалась. Она никогда никого не подпускала близко — только если знала, что ситуация под её контролем. Только если она полностью всё контролировала.

Но Бастиан… Бастиан был так же силён, как и она. Возможно, даже сильнее неё.

И всё же с ним Изольда чувствовала себя в безопасности. Она не отстранилась при мысли о том, что он держит её жизнь в своих руках.

Бастиан спас её, и поддерживал в ней жизнь, и стоял рядом с ней, не дрогнув, даже когда это стоило ему тех, кто спас его самого.

Поэтому Изольда уступила контроль. Она расслабилась в его хватке, наслаждаясь силой его бёдер сзади и нежным захватом его руки на своём бедре.

Бастиан опустил лезвие на её спину и точными, осторожными движениями начал срезать ткань её платья.

Изольда задержала дыхание, когда он оторвал пропитанную кровью ткань — не от страха, а в предвкушении. Прохладный воздух коснулся её позвоночника, следом за ним — жар пальцев Бастиана, когда он провёл ими от основания её шеи до самого верха её раны. Медленно, ведя руками по её коже, он стянул рукава платья с её рук, обнажая её от бёдер и выше. Затем его прикосновение переместилось к её бокам, скользнув по внешним изгибам её грудей, когда он провёл пальцами вниз и сжал её талию.

Если до этого она задерживала дыхание, то сейчас она могла только ахнуть, почувствовав, как губы Бастиана касаются нежной кожи рядом с её раной. Так же, как она целовала шрам на его плече, он целовал её рану, стараясь не касаться самых чувствительных мест, где её плоть ещё не срослась обратно. Он медленно продвигался вниз, от самого верха раны до её бедра, где она заканчивалась.

Только когда он поцеловал каждый дюйм её израненной кожи, он поднял её, разворачивая обратно. Его взгляд встретился с её взглядом, когда он наклонился, закинув руки ей под бёдра, и поднял её на верстак. Остатки платья упали от этого движения, оставляя её обнажённой, если не считать пустых ножен, всё ещё пристёгнутых к её бёдрам.

Лоно Изольды истекало влагой, сок скапливался под ней там, где она сидела. Она потянулась к Бастиану, отчаянно задыхаясь, но он отстранился, оказавшись вне её досягаемости. С её губ сорвался раздражённый звук — который тут же превратился в всхлип, когда она увидела, как его взгляд скользит по ней.

Голодные и тёмные, его глаза прошлись по её телу. Они задержались на затвердевших пиках её грудей, на изгибах её бёдер, а затем устремились к блестящей влаге между её разведёнными бёдрами. Ноздри Бастиана раздулись, и он со стоном выдохнул.

Потянувшись одной рукой, Бастиан схватил воротник своей рубашки и одним плавным движением стянул её через голову. Теперь настала очередь Изольды смотреть — её взгляд заметался по твёрдым, перекатывающимся мышцам его торса.

— Я должен был быть там, — прохрипел Бастиан, снова сокращая расстояние между ними. Он втиснул свои бёдра в пространство между бёдер Изольды, его большие пальцы ласкали пространство между её грудями, пока он держал её рёбра в своих ладонях. — Я должен был быть рядом с тобой, встретить волка лицом к лицу вместе с тобой.

— Всё в порядке, — прошептала Изольда. — Я в порядке, Бастиан. Мы оба в порядке.

Бастиан наклонился, проводя губами по скуле Изольды. Новое положение приблизило гладкую кожу его шеи ко рту Изольды, и когда Бастиан вдохнул у её виска, она вдохнула тоже. Она чувствовала запах роск, горячей крови, пульсирующей под поверхностью его кожи, уже практически могла её попробовать. Её клыки скользнули наружу, рот начал наполняться слюной, когда она склонила голову ближе, чтобы провести губами по вене на шее Бастиана.

Он застонал от этого ощущения, прижимаясь к ней ещё ближе. Его руки сжались на её талии, притягивая её плотнее к нему.

— Бастиан. — Она обвила руками его шею, зарываясь лицом в его кожу. — Бастиан, я…

Он наклонил голову набок, открывая ей своё горло.

— Пей из меня, Изольда.

Это было всё одобрение, которое было нужно Изольде. Это казалось естественнее, чем дыхание — погрузить клыки в толстую, пульсирующую вену на его шее. Его кровь потекла по её языку, горячая и богатая, как жидкое золото, и Изольда поняла, что больше никогда не сможет пить человеческую кровь.

Изольда пила и пила, глотая его. Идеальный, пьянящий его вкус — это было всё, что она знала. Его руки на её бёдрах — на её животе, на её чувствительных сосках — это было всё, что она чувствовала. Стоны удовольствия Бастиана, когда она пила из него, были единственными звуками, которые она вообще когда-либо хотела слышать.

Одной рукой придерживая её затылок у своей шеи, Бастиан просунул другую между её ног. Она вскрикнула, когда его пальцы скользнули сквозь влагу, поднимая её вверх, чтобы увлажнить её клитор. Он описал несколько тугих кругов вокруг пульсирующего пучка нервов, а затем погрузил два пальца глубоко внутрь неё.

Сочетание крови Бастиана на её языке и его пальцев, скручивающихся у её внутренних стенок, толкнуло Изольду прямо к грани. Она всхлипнула у его горла, всё ещё жадно глотая его.

— Вот так. Бери, что тебе нужно, — сказал Бастиан, голос низкий и сдавленный от его собственного возбуждения. Он издал глубокий стон, когда Изольда пила из его шеи, сильно втягивая проколы, оставленные её клыками. — Хорошая девочка.

В тот самый миг, когда он произнёс эти слова, его большой палец нажал на её клитор. Удовольствие взорвалось внутри Изольды, её оргазм настиг её с такой силой, что она едва не забилась в конвульсиях.

Изольда вытащила клыки из шеи Бастиана, пытаясь сохранить присутствия духа, и беспокоясь о том, что причиняет ему боль. Удовольствие прокатывалось сквозь неё, волна за волной, но Бастиан не останавливался. Его пальцы только увеличили темп, выжимая из неё оргазм, пока она дрожала у его кожи.

— Бастиан, — выдохнула она, второй оргазм уже нарастал, пока он продолжал трахать её пальцами. — Бастиан, ты мне нужен.

Его пальцы замерли внутри неё, но не вышли. — Подбирай слова, лунный лучик, — упрекнул он, отстраняясь, чтобы посмотреть на неё. Когда он это сделал, его взгляд опустился на её рот, зрачки расширились. — Как я тебе нужен?

— Внутри меня, — умоляла она, потянувшись к пуговицам его штанов. — Я хочу тебя внутри себя.

Бастиан снял штаны быстрее, чем Изольда успела моргнуть. Она услышала, как пуговица стукнулась об пол и покатилась под верстак. Когда он встал перед Изольдой, он сжал кулак вокруг своего твёрдого, сочащегося члена и провёл по нему один раз, второй.

Он медленно шагнул к Изольде. Потянулся к ней — к кожаным ножнам, всё ещё пристёгнутым к её бёдрам. Он загнул пальцы под ремешки и резким рывком использовал их, чтобы притянуть Изольду к краю верстака.

Влага хлынула между бёдер Изольды от этого движения. От властности этого движения.

Кончик его члена коснулся её входа — едва-едва.

— Пожалуйста, Бастиан, — всхлипнула Изольда, когда он не вошёл внутрь.

Он обхватил рукой её затылок, притягивая её вверх, чтобы прижаться лбами.

— Ты моя, Изольда.

— Да, — выдохнула она, обвивая ногами его талию.

Она попыталась притянуть его в себя пятками, упёртыми ему в поясницу, но он потянулся против неё, сопротивляясь.

— Я хочу услышать, как ты это скажешь.

— Я твоя, — поклялась Изольда.

— Ты моя, — повторил Бастиан и погрузился в неё до конца.

Изольда вскрикнула, её стон слился со стоном Бастиана, когда он вошёл в неё до основания. Он был большим, его член растягивал её до боли, достигая таких глубин в ней, которых ни один человек никогда не касался. Он замер на мгновение, пальцы впились в плоть её бёдер, дыхание вырывалось отчаянными прерывистыми вздохами из губ Изольды. Он буквально дрожал пытаясь сдержаться, мышцы его спины напрягались под руками Изольды.

Она качнула бёдрами, слишком задыхаясь, чтобы умолять его двигаться, и он подчинился. Он вышел, до самого кончика, а затем с силой вошёл обратно до конца.

— Скажи это снова, — простонал он. — Скажи, что ты моя.

— Я твоя. — Изольда могла только цепляться за него, пока он задавал медленный, томный ритм. — Я твоя, Бастиан. — Толчок. — Я твоя. — Толчок. — Блядь, я твоя.

— Вот так, — прорычал Бастиан, увеличивая темп. Он припал ртом к её рту, забирая поцелуй. — Ты моя. Не какого-то человеческого ублюдка, чья кровь не достойна тебя. Моя.

— Да, — простонала Изольда. — Блядь, да.

Толчки Бастиана ускорились, становясь почти дикими. Он откинул Изольду обратно на верстак, в ту же позу, в которой они были в ночь их встречи, и под этим новым углом… он был повсюду. Его член растягивал её ещё сильнее, толкая её за этот порог боли, пока жжение каждого толчка не смешалось с удовольствием. Её имя слетало с его губ, словно музыка, пока он трахал её, повторяемое снова и снова вместе со словами: ты моя, ты моя, ты моя.

Оргазм Изольды нарастал и нарастал, скручиваясь внутри неё с каждым толчком бёдер Бастиана. Его хватка на талии стала такой сильной, что она была уверена — на её теле останутся синяки, когда они закончат, а она в ответ вонзила ногти ему в плечи. Изольда смотрела на его лицо, в дюйме от своего, запоминая, как оно искажалось от отчаяния, от опустошения, когда они вместе неслись к своей разрядке.

Когда Изольда кончила, она закричала имя Бастиана, и он последовал за ней через край. Его бёдра продолжали двигаться, когда он излился внутрь неё, и каждая горячая пульсация его семени продлевала её оргазм, выжимая его из неё до тех пор, пока она едва помнила собственное имя.

Но его имя она помнила.

И когда Бастиан рухнул на неё сверху, зарываясь лицом в её волосы, он прошептал в последний раз:

— Ты моя.

— Я твоя, — пообещала Изольда.

Бастиан отнёс Изольду наверх, обтёр влажной тканью и положил в свою постель. Он скользнул под простыни к ней, и Изольда слушала ровный, спокойный ритм его дыхания, купаясь в его тепле, пока не начало светать

В серой спокойствии перед восходом солнца Бастиан провёл её по залитым кровью улицам обратно к хижине. Он держал её за руку всё время, пока они шли к крыльцу, где обвил руками её талию и притянул для мягкого, затяжного поцелуя.

Его вкус взорвался у неё на языке, как первая спелая ягода лета — сладкая, терпкая и пряная одновременно. С его кровью, текущей в ней, всё обострилось. Его вкус, его запах, жар его ладоней на её талии. Изольда была почти уверена, что могла бы летать — настолько сил придавало ей питание от него.

— Волк ушёл, — пробормотал он, отрываясь от её губ, чтобы зарыться носом в её волосы. — Я встречу тебя здесь завтра ночью на патруль. Мы сможем вместе дойти до ратуши.

— Я могу позаботиться о себе сама, знаешь ли, — сказала ему Изольда. Однако она усмехнулась его словам, игриво кусая мочку его уха. — Мне не нужен какой-то большой сильный оборотень, чтобы защищать меня.

— Нет, — согласился Бастиан, — но, может быть, мне нужна красивая, устрашающая вампирша, чтобы защищать меня. Ты когда-нибудь думала об этом?

— Ну, нет, — сказала Изольда, отстраняясь достаточно, чтобы видеть лицо Бастиана. — Но раз уж ты упомянул, звучит как титул, на который я могла бы согласиться.

Бастиан хмыкнул, звук низко зарокотал в его груди. Изольда могла по пальцам пересчитать, сколько раз слышала его смех, и, боже, как же она дорожила этим звуком.

Но улыбка растаяла на его лице, когда он всматривался в её лицо. Его карий взгляд скользил по её чертам, задерживаясь на её глазах, её рте, маленьком треугольнике её горла, который не прикрывал плащ. Он поднял одну руку с её талии, потянувшись, чтобы зажать выбившуюся прядь её волос между большим и указательным пальцами.

— Как лунный свет, — пробормотал он, его глаза плыли от благоговения, когда он смотрел на эту прядь волос. Совсем как тогда ночью на крыше, когда он впервые назвал её «лунным лучиком». — Я никогда не видел ничего подобного.

— Ты так говоришь только потому, что видел их только ночью, — сказала Изольда. — Ты мог бы счесть их совершенно обычными, если бы увидел при солнечном свете.

— Нет, — настоял Бастиан. — При солнечном свете они тоже были бы великолепны. Как когда луна и солнце одновременно находятся в небе.

Сердце Изольды сжалось от тоски в его голосе — от того, как идеально это отражало тоску, которую она чувствовала внутри себя. Тоску по поцелую солнца на своей макушке, по его теплу на своих щеках.

Тоску по тому, чего она никогда больше не почувствует.

Дыхание Бастиана коснулось её лба, тёплое и сладко пахнущее джемом, который он ел перед уходом. Это было не солнце, но для Изольды это было чертовски близко.

Он отпустил прядь её волос, потянувшись вместо этого к капюшону её плаща. Он провёл большим пальцем по шёлковой подкладке. — Расскажешь мне теперь настоящую причину, почему шёлк?

Это была единственная ткань, которую я смогла найти точно такого же оттенка, как кровь, — сказала она ему в прошлый раз, когда он спросил. Скрывает пятна, если я устрою беспорядок, когда кормлюсь.

Это не было ложью, на самом деле. Шёлк был цвета крови, и он действительно скрывал пятна.

Но не поэтому её плащ был подбит им.

— Селена сделала его для меня, — мягко сказала Изольда Бастиану, поднимая руку, чтобы тоже коснуться ткани. — Из платья, которое было на мне в день, когда она обратила меня.

— В день, когда она… — Бастиан замолк, его глаза потемнели от осознания, опустившись на багровую ткань. — В день, когда тебя едва не убили те мужчины.

Изольда отпустила Бастиана, чтобы плотнее запахнуть края плаща вокруг себя, прижимаясь подбородком к подкладке.

— Они убили меня, — прошептала она. — Селена просто вернула меня обратно.

— Жаль, что ты убила тех мужчин, — пробормотал Бастиан, низким голосом, — чтобы я мог выследить их сам и разорвать на куски.

Изольда слабо улыбнулась ему.

— Селена подарила мне плащ в день, когда я отправилась их искать. «Носи это как напоминание», — сказала она мне. — «О том, кем ты была и кем стала сейчас. О силе, которую ты обрела».

— Она любит тебя.

Изольда кивнула.

— Она как мать. Она всегда знала, что именно мне нужно, чтобы не сломаться.

Глаза Бастиана стали печальными. Она задумалась, было ли у него такое с Ансельмом до того, как его обратили, или о нём никто никогда не заботился так, как Селена заботилась о ней.

Изольда обвила руками его шею, скользнув пальцами в его волосы, чтобы притянуть его для глубокого, томного поцелуя. Он издал низкий одобрительный гул, когда она провела языком между его губами, его руки сжались на её талии.

Когда они оторвались друг от друга, оба задыхались. Тени вокруг них светлели, оттенок золотого света сиял на востоке.

— Спокойной ночи, лунный лучик, — пробормотал Бастиан. Он поцеловал её между бровей.

Изольда прикусила губу, не в силах сдержать улыбку.

— Доброе утро, Бастиан.

Это снова вызвало у него тихий смешок, и Изольда попыталась запомнить этот звук, когда он отпустил её и сошёл с крыльца, направляясь обратно в Бладхейвен.

Когда Изольда повернулась, чтобы войти внутрь, она приготовилась к гневу Селены. Рассвет коснулся горизонта, она была с ног до головы одета в одежду Бастиана, поскольку её собственное платье было уничтожено, и она не потрудилась дать Селене знать, что с ней всё в порядке после нападения волка. Если Селена злилась на неё раньше, теперь она точно была в ярости.

Но когда Изольда вошла в дверь, Селена даже не подняла взгляда.

Она стояла над кушеткой, запихивая вещи в кожаную сумку. Засохшая кровь испачкала её лицо и размазалась по груди, волосы выбились из шиньона, в который она уложила их для праздника. На ней всё ещё было её праздничное платье, хотя юбка была изрезана в ленты, а один рукав держался на нитке.

— Селена? — осторожно сказала Изольда. — Что ты делаешь?

Селена резко подняла голову, словно не замечала Изольду до этого момента.

— Волк ушёл, — сказала она. Её голос звучал… странно, но не так, как ожидала Изольда. — Я преследовала его на юг милями. Наконец догнала его — загнала в ловушку. Он сопротивлялся. Почти убил меня.

Она продолжала запихивать вещи в свою сумку — ножи, рубашки, книги. Вторая сумка лежала рядом с той, уже раздувшаяся от вещей.

— Хорошо, — Изольда приблизилась, сканируя Селену в поисках незаживших ран. Всё, что она нашла, — это запёкшаяся кровь, кожа под разорванным платьем зажила до идеальной гладкости, так же как у Изольды. — Ты куда-то собираешься?

— Я иду на север.

— К ковену вампиров?

Селена не ответила сразу, сосредоточенно запихивая последние вещи в сумку.

— Да, — наконец сказала она. — Они должны знать, что случилось, раз произошло ещё одно нападение.

О, боже. Вовлечение всего ковена вампиров означало бы войну.

— Ты не думаешь, что было бы лучше вернуться на территорию волков? — осторожно предложила Изольда. — Поговорить с Ансельмом …

— Нет, — рявкнула Селена. Она замерла, забыв про сумку, её глаза были немного расфокусированы, когда она уставилась на Изольду. — Мы попытались решить всё с волками мирно, и зверь вернулся. Он убил дюжину людей и искалечил ещё пятьдесят. Пакт нарушен. У меня нет выбора, кроме как сообщить остальным.

— Поверят ли они тебе? — рассуждая спросила Изольда. — Прошлой ночью не было полнолуния. Ты не поверила мне, когда я думала, что это волк, так что я не понимаю, как поверят другие вампиры.

— Я видела его, — Селена подняла руки, прижимая пальцы к глазам. — Все видели.

— Да, но …

— Не спорь со мной, Изольда!

Селена опустила руки, и Изольда увидела это, написано на всём лице её Сира.

Страх.

Изольда знала Селену злой. Она знала её скучающей, и нетерпеливой, и мстительной, и встревоженной. Но она никогда не видела её испуганной.

— Тогда позволь мне пойти с тобой, — сказала Изольда. — Нам обеим они поверят скорее, чем только тебе одной.

— Нет. — Селена покачала головой, возвращаясь к своим сумкам. — Ты должна остаться здесь с Бастианом. Защищать деревню, если волк вернётся.

Изольда нахмурилась. Вчера утром Селена сказала ей держаться от Бастиана очень и очень далеко, а теперь хотела, чтобы она осталась с ним?

Но она ничего не сказала об этом.

— Мне нужно отдохнуть, — объявила Селена, очевидно закончив собираться. — Я ухожу на закате.

— Хорошо, — сказала Изольда. Она смотрела, как Селена торопливо уходит в свою спальню и захлопывает дверь.

Изольда долго сидела и хмурилась после этого, уткнувшись туда, где исчезла её Сир. Когда она уже почти сдалась и собралась идти в постель, одна из сумок на кушетке опрокинулась набок.

И из неё выкатилось яблоко.

Нахмурившись, Изольда подобрала яблоко и пошла убрать его обратно в сумку. Когда подошла, она увидела остальное содержимое сумки — буханки хлеба, твёрдый сыр, завёрнутый в ткань, ещё яблоки.

Зачем Селене человеческая еда? Ещё и на территории вампиров?

Но у Изольды не было возможности спросить Селену. Она ушла до того, как Изольда проснулась ночью.

Прошли две недели без нового нападения.

Каждую ночь Изольда и Бастиан наблюдали за деревней с крыши ратуши. И каждую ночь Бладхейвен оставался тихим и неподвижным. Помогало и то, что жители деревни были в ужасе после событий Ночи Кровавой Луны, и ни один из них не ступал за порог после наступления темноты. Но даже так, волк не приходил и за деревенским скотом.

Но Изольда не обманывалась. Она знала, что это лишь вопрос времени, когда волк вернётся.

Она перестала пытаться понять бессвязные речи Агги. Часть её была убеждена, что кровавая луна на самом деле относилась к Ночи Кровавой Луны, но, похоже, это пророчество не оказалось чем-то разрушительным, если не считать, возможно, предупреждения. Если это было так, ни Изольда, ни Бастиан не могли понять, как Агги узнала, что волк нападёт именно тогда.

Когда Бастиан и Изольда не патрулировали деревню, они проводили каждую минуту бодрствования, прижимаясь друг к другу. Бастиан трахал её на каждой поверхности в своих комнатах и на каждом верстаке в своей кузнице. Селена всё ещё не вернулась с территории вампиров, поэтому Изольда привела его обратно в хижину и позволяла ему овладевать ею на полу перед очагом, на кушетке, у книжных полок. Они делали это на крыше ратуши и, возможно, сделали бы это у сосен, окружавших деревню, если бы Бастиан не беспокоился, что волк подкрадётся к ним, пока он был внутри неё.

Как бы сильно Изольда ни боялась момента, когда волк вернётся, ещё сильнее она боялась неизбежного конца этих блаженных мгновений с Бастианом.

Однажды утром, когда Изольда готовилась зарыться под одеяло в кровати Бастиана до наступления темноты, он сказал:

— Завтра полнолуние.

Изольда замерла, расчёска застряла по длине её волос, безнадёжно запутавшихся от того, что в них всё время были пальцы Бастиана.

— Я и не заметила.

Бастиан не смотрел на неё. Он лежал, сложив руки за головой, глядя в потолок расфокусированным взглядом.

— Обычно я ухожу на юг. Но…

— Но?

— Я не хочу уходить далеко от Бладхейвена. Я хочу остаться рядом на случай, если белый волк вернётся.

— Есть какая-то причина, по которой тебе нужно уходить далеко?

Бастиан помедлил.

— Нет. В прошлый раз я ушёл потому, что превращение… жестокое, если переживаешь его в одиночестве, и я не хотел, чтобы жители деревни стали свидетелями этого. Если бы у меня был кто-то, кто пережил бы это со мной, я не думаю, что ушёл бы так далеко.

— Тогда позволь мне пойти с тобой.

Изольда приготовилась к немедленному отказу, как тогда, когда просила Селену взять её на территорию вампиров.

Отказа не последовало. Глаза Бастиана метнулись к ней, слегка расширившись от удивления. Он не ответил сразу, а когда наконец заговорил, в его тоне было куда больше надежды, чем отказа.

— Волки — хищники, Изольда, а вампиры — это то, на что мы хотим охотиться больше всего. Я могу причинить тебе боль.

— Не причинишь, — твёрдо сказала Изольда. Она действительно верила в это. — У тебя никогда не было непреодолимых желаний выследить меня и оторвать мне голову, не так ли?

— У меня есть непреодолимые желания выследить тебя и погрузить в тебя свой член, — сказал он, и лоно Изольды сжалось от этих слов. — Но единственные жестокие желания, которые у меня когда-либо были по отношению к тебе, были направлены на людей, которые представляют для тебя угрозу.

Бабочки в животе Изольды затрепетали, улыбка изогнула её губы. Она была такой дурой, что когда-то ненавидела его — что верила во всё, что Селена внушила ей о волках и об угрозе, которую они представляют.

— Я доверяю тебе, — сказала Изольда.

— Ты уверена? — Бастиан вглядывался в её лицо, будто искал ложь. — Превращение, оно… некрасивое. Я пойму, если ты не захочешь видеть меня таким.

Изольда подошла к кровати и забралась на Бастиана сверху, оседлав его. Он автоматически потянулся к ней, его руки сразу легли ей на талию.

— Мне всё равно, красиво это или нет, Бастиан. Я хочу быть там с тобой, — серьёзно сказала она. Когда Бастиан не ответил, она добавила: — Я даже откажусь от своих привилегий красивой, страшной вампирши и позволю тебе побыть большим страшным волком на эту ночь.

Это заставило Бастиана улыбнуться. Он сел, притягивая Изольду ближе для поцелуя.

— Хорошо, тогда. Ты можешь идти, — сказал он у её губ. — Но мне жаль тебя огорчать, я не думаю, что есть способ отказаться от красивой части. А вот быть страшным я с радостью возьму на себя.

Изольда притворно фыркнула, но ничего не могла сдержать улыбку.

На следующий день, когда солнце село, Изольда и Бастиан покинули деревню и углубились в лес на запад. Они прошли не больше нескольких миль, прежде чем устроиться у каменистого выступа, где были укрыты от ветра и от кого-либо — или чего-либо — что могло бы подкрасться к ним.

— Ты сказал, это больно, — произнесла Изольда, её плечо прижималось к плечу Бастиана там, где они опирались на камень. — Превращение.

Бастиан сглотнул, звук был громким в тишине леса.

— У наших волчьих форм гораздо более разная структура костей, чем у наших человеческих, — сказал он, его голос мрачным. — Поэтому, когда мы обращаемся, все наши кости должны перестроиться. И для того, чтобы это сделать…

Он замолк. Снова сглотнул.

— Они ломаются, — догадалась Изольда.

Бастиан кивнул.

— Каждая до единой. Одна за другой.

О, чёрт. У Изольды заныли кости только от одной мысли об этом. Она не могла представить, что приходится терпеть это каждый месяц — проходить через эту агонию только для того, чтобы стать тем, кем он никогда даже не хотел быть.

— Первое превращение после того, как тебя обратили, — самое худшее. — Бастиан не сводил глаз с тёмного неба над ними, где звёзды только начинали подмигивать, оживая. — С каждым разом оно становится немного быстрее, когда наши мышцы и связки привыкают к превращению. Но для меня всё равно болит, как сука.

— Это ужасно, — прошептала Изольда. — Мне так жаль, Бастиан.

Он пожал плечами.

— Не так плохо, когда есть кто-то, кто поможет тебе через это пройти.

— Но… у тебя никого не было после того, как ты покинул территорию волков, не так ли?

Он приходил сюда один, уходил куда-то глубоко в лес и переживал эту агонию в одиночестве? В прошлое полнолуние, на следующий день после того, как она оставила его угрюмо сидящим на крыше ратуши…

— Нет, — признал он. — Но теперь ты здесь.

— Я здесь, — заверила она его и прижалась к его боку, пока они ждали, когда взойдёт луна.

— Изольда. — Несколькими часами спустя Бастиан толкнул её, отвлекая её внимание от гладкого камешка, который она вертела туда-снова между пальцами. — Почти, время.

Подняв голову, она увидела, что луна начала выглядывать из-за верхушек деревьев, сияя жёлтым на бархатисто-чёрном небе.

— Хорошо.

Бастиан убрал руку с её плеч и стряхнул с себя куртку. Следом снял рубашку, затем штаны и ботинки, пока не остался сидеть обнажённым рядом с ней, ничем не защищённый от снега, кроме тонкой ткани плаща.

— Нет смысла портить хорошую одежду, — пробормотал он в ответ на вопросительный взгляд Изольды. — Не думаю, что кто-то из нас достаточно хорош в шитье, чтобы починить её, если я разорву её при обращении.

Изольда была слишком нервной, чтобы смеяться. Она никогда не оставила бы его здесь одного — никогда больше не позволила бы ему проходить обращение без неё после того, что он сказал о том, каково делать это одному, — но крошечная часть её сожалела, что она настояла пойти с ним. Она не была уверена, что сможет вынести зрелище того, как Бастиан корчится в боли, когда превращение охватит его.

Когда первая кость хрустнула, Изольда вздрогнула. Бастиан — нет, только скривился, будто перелом его мизинца был не более чем лёгкой болью.

Луна поднималась всё выше в небе. Следом треснули кости в запястье Бастиана, его рука вывернулась назад под неестественным углом. На этот раз стон боли проскользнул сквозь его зубы.

Изольда протянула руку и положила её на его голое плечо, надеясь утешить его.

Но как только она коснулась его, по поляне разнёсся гулкий треск. Бастиан согнулся пополам с криком, прижимая руку к груди, когда она сломалась в двух местах.

— Бастиан, — прошептала Изольда, стараясь сдержать панику в голосе. — Что я могу сделать?

— Ничего, — выдохнул он, голос сдавленный от боли. — Просто будь здесь.

Ещё одна кость хрустнула, и на этот раз Бастиан закричал. Изольда рванулась вперёд, поймав его к себе на колени, когда он повалился набок, корчась от боли.

— Я держу тебя, — прошептала она, убирая волосы с его вспотевшего лба. Она наклонилась и поцеловала его в висок, сдерживая собственный всхлип. — Я здесь. Я держу тебя.

Крики Бастиана нарастали, и он бился в хватке Изольды по мере того, как кость за костью трескались. Каждый раз этот звук вгонял иглу боли в сердце Изольды. Бастиан так много страдал, вытерпел так много боли; она хотела, чтобы был какой-то способ забрать всё это, вынести самой хотя бы часть.

Но всё, что она могла, — это держать его, снова и снова шепча, что она здесь, что она держит его, что она не уйдёт. Всё это время он корчился от боли, его крики становились хриплыми, когда кость за костью ломались.

А затем, в тишине, когда Бастиан остановился, чтобы перевести дыхание, вой волка эхом разнёсся между деревьями. Изольда резко подняла голову, одна рука метнулась к кинжалу, пристёгнутому к бедру. Этот вой — он прозвучал близко. Слишком близко.

Лихорадочно Изольда всматривалась в деревья, полагаясь на своё ночное зрение, чтобы заглянуть в тени между стволами. Волк завыл снова, на этот раз ближе. Изольда взглянула на луну, проверяя её движение по небу …

И замерла.

Вместо луны, которая прежде казалась круглой и полной, теперь был тёмный серп, вырезанный с одного края.

Изольда видела, чтобы луна выглядела так, только один раз раньше, когда была маленькой девочкой. Она и её отец сидели на лужайке перед их поместьем и смотрели, как эта тень надвигается, ползёт по яркой поверхности луны, пока та не исчезла полностью.

А затем снова вспыхнула, засветившись глубоким, зловещим оттенком багрового.

Кровавая луна.

Кровавая луна. Род крови. Сделать правильно. Кровь Изольды застыла.

Волк завыл снова.

— Изольда, — простонал Бастиан, его пальцы сжались вокруг её предплечья. — Волк… ты должна бежать. Кто бы это ни был, он старше меня. Он обратился быстрее. Я не успею завершить превращение к тому времени, как он доберётся сюда.

— Я не брошу тебя, — настаивала Изольда, её глаза всё ещё были прикованы к этой тени на лице луны. — Не сейчас. Не так.

— Ты должна идти, Изольда. Я…

Он замолк на крике, его позвоночник искривился, когда его позвонки начали раздробляться. Волк завыл в ответ, как будто отвечал Бастиану.

Изольда осторожно сдвинула его с коленей и поднялась на ноги. Встав защитницей над Бастианом, она вытащила кинжалы, пристёгнутые к её бёдрам.

Лес вокруг них затих. Единственным звуком было сбитое дыхание Бастиана.

Изольда заметила вспышку движения между деревьями — вспышку белого на тёмном фоне сосен.

— Мы не сдохнем здесь, блядь, — пробормотала Изольда себе под нос, меняя хватку на ножах. — Не сегодня.

Без предупреждения волк выпрыгнул из деревьев. Он летел к Изольде, пасть распахнута широко.

Она откинула руку назад и метнула один из кинжалов — прямо в грудь волку.

Зверь метнулся в сторону, прочь от траектории ножа, но был слишком медленным. Кровь брызнула, тёмная на белом и меха, и снега, и болезненный всхлип сорвался с губ волка, когда он рухнул на землю.

Но когда волк заскользил останавливаясь у ствола сосны, Изольда увидела, что её нож только оцарапал плечо зверя. Ни в коем случае не смертельное попадание, и он уже тяжело поднимался на ноги, опуская голову с чистой угрозой в зелёных глазах.

Запах крови волка ударил в нос Изольды. Она чуяла эту кровь раньше, тем утром, когда они прибыли на территорию волков.

Пряный и яркий, с землистыми нотками мха и дуба. Как у Бастиана, но не такой.

— Эверетт.

— Эверетт, — прошипела Изольда, перекладывая оставшийся кинжал в правую руку. — Блядь, конечно, ты.

Он приближался крадучись, слегка припадая на лапу, потому что кровь хлестала из раны, которую она нанесла ему в плечо. Его зелёные глаза метались от Изольды к Бастиану, низкий рык рокотал в его груди.

Мысли закрутились в голове Изольды. Эверетт был зверем из Бладхейвена.

Она спрашивала Бастиана все эти недели назад, мог ли это быть Эверетт, и она поверила ему, когда он сказал нет. Как дура, она слепо приняла это, доверившись тому, что Бастиан знает собственного брата, что он достаточно заботится о защите Бладхейвена, чтобы не лгать ей об этом.

Теперь, когда она узнала, всё обрело смысл. Эверетт был в Бладхейвене утром после того, как она выследила волка и была отравлена ночецветом. Бастиан сказал, что он был там и на следующий день после того, как зверь зарезал коз. Значит, он был в Бладхейвене по крайней мере во время двух нападений, далеко от территории волков.

У него был и мотив. Эверетт считал, что Бастиан предал стаю, уйдя, и презирал вампиров настолько, что назвал собственного брата предателем за то, что тот связался с одним из них. Конечно, он хотел уничтожить место, которое Бастиан теперь называл домом. Развязать войну с вампирами на улицах Бладхейвена и стереть в пыль любой покой, который нашёл его брат.

Ярость и боль горели в венах Изольды от осознания того, что Бастиан солгал ей — что после всего он защищал Эверетта.

Но она и не собиралась оставлять Бастиана здесь, беззащитного и во власти жестокого Эверетта.

Бастиан с трудом выпрямился у ног Изольды. Он тяжело дышал, его кожа блестела от пота, пока он сверлил взглядом своего брата.

— Оставь Изольду в покое, Эверетт. Твоя битва со мной, а не с ней.

Эверетт прорычал в ответ, приближаясь ещё на шаг.

Изольда внимательно следила за ним, её нож был наготове. Затылок покалывало от тона голоса Бастиана — от того, как он звучал даже ни капельки не удивлённым присутствием Эверетта.

Изольда отогнала боль прочь, похоронив её глубоко внутри себя, где она не могла отвлечь её. Эверетт приближался с каждым её быстрым вдохом, а Бастиан давился криками, его позвоночник искажался серией ужасных тресков.

Взгляд Эверетта сузился на Бастиане, когда он пригнулся. Приготовился прыгнуть.

Но когда Эверетт прыгнул…

Он прыгнул на Изольду.

Она рубанула ножом, перепрыгнув через распростёртое тело Бастиана и ловко приземлившись на ноги. Она не собиралась повторять ту же ошибку, что совершила в Ночь Кровавой Луны.

Кровь брызнула во второй раз, наполненная знакомым запахом. Эверетт отступил назад, издавая высокий, болезненный скулёж. Изольда встала между ним и Бастианом, готовясь к следующей атаке.

Но она так и не последовала. Эверетт отступил, его голова заметалась из стороны в сторону в смятении. Белая шерсть на его морде была окрашена в багровый, кровь стекала с пореза, которым Изольда рассекла его глаз, вниз по верхней части его морды.

Далеко на севере другой волк начал выть. Уши Эверетта прижались при этом звуке, и он издал низкий скулёж. За спиной Изольды Бастиан закричал, будто что-то в этом вое взывало и к нему тоже. Эверетт издал вой, оглушительный с такого близкого расстояния, прежде чем развернуться и броситься прочь в деревья.

— Ансельм, — выдохнул Бастиан, когда Эверетт ушёл. — Это был вой Ансельма.

Изольда повернулась, чтобы уставиться на него сверху вниз. Он лежал, его тело было вывернуто под несколькими мучительными углами. Его лоб блестел от пота, лицо искажено болью.

— Ты знал? — Голос Изольды прозвучал низко и жёстко, почти незнакомо для её собственных ушей. — Когда я сказала тебе, что это белый волк, после прошлого полнолуния, ты знал?

— Нет. — Бастиан застонал, его лицо исказилось чем-то более глубоким, чем физическая боль, пока он смотрел на неё снизу вверх. Затем, будто ему было больно признавать, он выдавил: — Я подозревал.

— И ты не подумал сказать мне? — потребовала Изольда. — Ты даже не потрудился упомянуть, что Эверетт был белым волком во время банкета в Лейк Холле?

Бастиан боролся, чтобы выдавить следующие слова, задыхаясь, когда его пальцы начали скручиваться. Удлиняться.

— Я не думал… что это возможно… что это он. Он… слишком предан Ансельму… чтобы нарушить Пакт. Я…

— Он был не слишком предан, чтобы ослушаться Ансельма, когда тот запретил Наказание, — отрезала Изольда. — Эверетт чуть не убил тебя, когда наложил на тебя Наказание, и даже тогда ты ничего не сказал?

— Он… мой… брат.

— Он убийца, Бастиан. — Изольда покачала головой, отступая назад. — И ты солгал мне.

Бастиан закричал — самый мучительный, леденящий кровь звук, который Изольда когда-либо слышала. Прямо на глазах Изольды кости его позвоночника заходили ходуном, видимые сквозь натянутую кожу спины, когда он с трудом встал на четвереньки.

— Нет, — умолял он. — Я…

— Мы могли бы уже остановить его, если бы ты сказал что-то. Мы могли бы спасти всех тех людей, которые погибли в Ночь Кровавой Луны.

— Изольда, прошу. — Бастиан начал ползти, волоча себя по снегу к Изольде, его пальцы — нет, его когти — впивались в землю. — Я… говорю тебе. Я не… думал… что это он.

Прежде чем последнее слово полностью слетело с его губ, спина Бастиана с хрустом приняла новую форму. Его плечи округлились вперёд, конечности удлинились, руки скрутились в когтистые лапы.

Изольда моргнула, и перед ней тяжело дыша стоял волк. Мех Бастиана сиял насыщенным, глубоким коричневым в лунном свете, его золотые глаза были широко раскрыты и умоляюще смотрели на неё.

Медленно Изольда покачала головой. Бастиан заскулил, опускаясь перед ней на снег.

— Ты солгал, — прошептала она.

Бастиан завыл — низко и печально.

Изольда развернулась на каблуках и побежала.

Вой волков преследовал Изольду всю дорогу обратно к хижине. Ансельм и Эверетт на севере, Бастиан на западе.

Бёдра Изольды горели к тому моменту, когда она ворвалась в дверь хижины, кинжал всё ещё был зажат в её руке. Слёзы лились по её лицу, горячие и солёные, но она почти не замечала их.

Бастиан солгал, несмотря на всех убитых людей, на все часы патрулирования, на всё, что они делали, чтобы поймать зверя. А Эверетт — он едва не убил Бастиана, и всё равно Бастиан защищал его. Защищал.

Он солгал…

— Изольда?

Она развернулась от того места, где прижималась лбом к двери, поднимая нож. Адреналин хлынул, инстинкты сражаться и бежать боролись внутри неё.

Но затем она узнала лицо Селены, её тёмные брови сведены вместе от беспокойства, и кинжал с грохотом выпал из её руки.

— Селена, — выдохнула она, шатаясь через всю хижину к своему Сиру. Рыдание подступило к горлу, когда она врезалась в объятия Селены. — О, слава богу, ты вернулась.

Селена крепко обняла её, проводя рукой по её волосам.

— Я вернулась, — подтвердила она, направляя Изольду к кушетке. Она опустила их обеих на подушки, всё ещё прижимая Изольду к себе. — Но в чём дело? Что случилось? Волк вернулся?

— Это Эверетт, — всхлипнула Изольда. — Эверетт — тот волк, который нападает на Бладхейвен. А Бастиан… я думаю, Бастиан знал. Он знал неделями.

— О, дорогая. — Селена поцеловала Изольду в макушку. — Мне так жаль, милая девочка. Я знаю, как ты заботилась о нём.

Изольда отстранилась, вытирая слёзы на лице.

— Ты была права, Селена. Я никогда не должна была позволять себе сближаться с ним. Он волк. Я должна была знать, что это кончится так.

— О, Изольда, — вздохнула Селена, протягивая руку, чтобы поправить выбившуюся прядь волос Изольды. Печальная улыбка изогнула губы Селены. — Ты не можешь контролировать, в кого влюбляться.

По привычке Изольда открыла рот, чтобы отрицать это, но это было бы ложью.

Она покачала головой, вытирая слёзы, которые продолжали литься по её щекам.

— Эверетт — он рядом. Мы должны…

— Не беспокойся об этом, — перебила Селена, взяв лицо Изольды в свои ладони. — Я позабочусь обо всём сегодня ночью.

— Но, Селена…

— Это не то, о чём тебе стоит беспокоиться. — Селена притянула её обратно в свои объятия, прижимая лицо Изольды к своему плечу, совсем как её мать, когда она была девочкой. — Больше не стоит.

Какими бы ни были разговоры Селены с ковеном вампиров, они, должно быть, были плодотворными. Несмотря на то, что война теперь казалась неизбежной, было почти облегчением знать, что другие вампиры скоро будут рядом, чтобы оказать помощь. Что Изольде не придётся продолжать пытаться защищать Бладхейвен в одиночку.

— Я хочу, чтобы это закончилось, — пробормотала Изольда в плечо блузки Селены.

— Я тоже.

Когда нож полоснул по задней части шеи Изольды, она почти не почувствовала боли.

— Селена? — спросила она, её голос дрогнул.

— Прости меня, Изольда.

Между одним морганием и следующим зрение Изольды погасло.

Дать Изольде уйти от него было самым болезненным, что Бастиан когда-либо пережил.

Это было хуже, чем превращение, чем ночь, когда его обратили в волка, или Наказание, или обжигающее, блядь, предательство того, что Эверетт оказался зверем из Бладхейвена. Это было хуже, чем понимание того, что он должен был сделать дальше.

Но он позволил ей уйти. Внутри него каждый инстинкт, которым в нём был, восставал против него, требуя броситься за ней, следовать за этим грёбаным восхитительным запахом сквозь деревья, догнать её и заявить на неё права, и дать ей увидеть, что он не знал, он не лгал, он никогда бы так не предал её.

Но он видел, как её глаза наполнились слезами, болью и предательством, и понял, что должен позволить ей убежать. Позволить ей вернуться домой, где она будет в безопасности до рассвета.

Пока он не покончит со всем этим, раз и навсегда.

И всё же он на расстоянии следовал за Изольдой всю дорогу обратно к хижине. Он не позволит ей бежать через лес без защиты. Не с Эвереттом, всё ещё бегающим на свободе.

Эверетт.

Мысль о том, что это может быть Эверетт, пришла ему в голову, когда Изольда сказала ему, что зверь Бладхейвена — белый волк. После того, как Эверетт наложил на него Наказание, он снова обдумывал это, гадая, действительно ли его брат ненавидит его настолько, что попытается разрушить новый дом Бастиана.

Но Эверетт приезжал в Бладхейвен недели назад, чтобы предупредить Бастиана, что Пакт в опасности — чтобы умолять его вернуться домой и остановить других волков от его нарушения ради охоты на вампиров. Бастиан верил, что Эверетт слишком предан Ансельму — или, по крайней мере, волчьему закону — чтобы самому нарушить Пакт.

Более того, Бастиан верил, что Эверетт не способен на нечто столь чудовищное. Эверетт, с которым он вырос, никогда не стал бы убивать невинных, особенно ради собственной мелкой мести.

Несмотря ни на что, несмотря на то, что его брат сделал с ним в том подвале в Лейк Холле и что он пытался сделать с Изольдой в кузнице, Бастиан доверял ему. Он любил его.

Это было его ошибкой.

Но он не позволит Эверетту причинить боль кому-то ещё — и меньше всего Изольде. Поэтому он смотрел сквозь деревья, как она бежит обратно к хижине, и не отвернулся, пока она не оказалась в безопасности внутри.

Только тогда он отправился искать Эверетта.

Он не передаст его Селене, даже если Ансельм пообещал ей, что она может убить его сама. Эверетт заслужил смерть за то, что сделал, но Бастиан не позволит вампиру пытать его. Что бы он ни сделал, кого бы ни убил, Эверетт всё ещё был его братом.

И поэтому Бастиан знал, что убить его должен он сам.

Эверетт нашёл Бастиана первым.

На окраине Бладхейвена, его брат выпрыгнул из теней и врезался в бок Бастиана. Они покатились в снег, переплетаясь когтями и клыками. Эверетт уже истекал кровью — из раны на плече и разреза по морде, которые оставила Изольда. Бастиан не был уверен, особенно когда челюсти Эверетта щёлкали у его горла, но он думал, что Изольда, возможно, ослепила его на один глаз.

Бастиан нанёс сильный удар по груди Эверетта, открыв реку свежей крови, которая окрасила мех его брата и снег под ними. Эверетт откатился с визгом, отступил на несколько шагов, пригибаясь и готовясь к следующей атаке.

Но затем, точно так же, как тогда, когда Бастиан лежал беспомощный в снегу, моля себя обратиться, пока ничего не случилось с Изольдой, Эверетт развернулся и галопом ускакал в лес.

Из Бастиана вырвался первобытный рык, когда он бросился в погоню. Он не позволит Эверетту уйти. Не после всего.

Сквозь деревья, вдоль края деревни, Бастиан отслеживал Эверетта. Эверетт был быстрее Бастиана, привычен к своей волчьей форме, но Бастиан был злее.

Эверетт убил десятки людей. Он наказал Бастиана, оставив его на волосок от смерти. Он вонзил свои когти в спину Изольды в Ночь Кровавой Луны — вероятно, убил бы её, если бы не появилась Селена и не увела его прочь.

Бастиан покончит с этим. Прежде чем эта зловещая тень затмит луну и превратит её в кровавую, он покончит с этим.

Эверетт вёл Бастиана через лес, через глубокие, нетронутые сугробы снега, далеко от Бладхейвена на север. Каждый раз, когда выносливость Эверетта, казалось, иссякала и Бастиан приближался, его брат снова ускорялся, ускользая из зоны досягаемости. Они бежали, казалось целыми милями, так далеко, что Бастиан подумал, что они, должно быть, приближаются к территории вампиров.

В голове Бастиана зазвенели предупредительные колокола.

Зачем Эверетту вести его на север?

И почему он раньше слышал вой Ансельма с севера?

Бастиан отбросил эту мысль. Он разберётся с этим позже, после того как разорвёт Эверетту глотку.

Бледный силуэт Эверетта исчез за гребнем холма, и Бастиан прибавил скорости, взбегая на склон. Он не мог позволить Эверетту сбежать. К тому времени, когда Бастиан добрался до вершины холма, его нигде не было видно. Лапы Бастиана заскользили по снегу, когда он сбежал вниз по другой стороне, несясь к ряду деревьев. Он проскочил между стволами …

И заскользил, останавливаясь в каменном дворе.

Колонны цвета слоновой кости, окружали круглую площадь серого камня. Они переплетались с деревьями, чьи узловатые ветви тянулись к центру пространства. По обе стороны круга стояли два массивных алтарных камня с тёмными, ржавыми пятнами, заляпавшие их вершины. Эти пятна стекали вниз по бокам алтарей и стекали к неглубокой яме, вырезанной в центре двора.

Бастиан вдохнул воздух. Запах был старым и слабым, но безошибочным. Кровь.

Это было место, о котором Изольда рассказывала ему все те недели назад. Деревья, алтари, пятна крови на камне. Здесь были волчьи следы, сказала она. Волчьи следы и человеческие.

Шерсть вдоль позвоночника Бастиана встала дыбом.

Эверетт стоял на противоположной стороне круга, его глаза светились в темноте. Бастиан сделал крадучись шаг вперёд — затем замер. То, как Эверетт смотрел на него, не убегая, не нападая…

Будто он чего-то ждал.

Мгновение спустя Бастиан увидел чего.

Не чего — кого.

Из деревьев за Эвереттом второй белый волк вышел на цыпочках во двор. Волк с такой же широкой, тупой мордой. Только глаза отличали их: там, где глаза Эверетта светились зелёным, глаза другого были тёмными и бездонными.

Ансельм.

Бастиан не мог остановить рык, вырвавшийся из его горла, когда его отец вышел в лунный свет. Ансельм прорычал в ответ, громче, и у Бастиана не было выбора, кроме как опуститься на камни. Это был его вожак стаи, его Сир, и под доминирующим взглядом Ансельма у Бастиана не было выбора, кроме как подчиниться.

Он положил морду на ледяные камни, прямо над древним кровавым пятном, и уставился на Ансельма. В своей первобытной, животной форме он не мог ничего другого, принуждённый к подчинению силой своей крови. Он не мог даже отвести взгляд.

Медленно, целенаправленно Ансельм подкрался ближе. Эверетт наблюдал, его голова опущена, пока их отец приближался к Бастиану. Ансельм согнулся опустившись, готовясь к прыжку. Эверетт издал резкий лай, рванув вперёд, но рык Ансельма заставил его опуститься обратно на задние лапы.

Ансельм бросился, смыкая челюсти вокруг шеи Бастиана.

Бастиан услышал хруст своего позвоночника, но не почувствовал его. Он больше ничего не чувствовал.

В человеческой форме это убило бы его. В волчьей форме это только парализовало его. Он ничего не мог делать, кроме как смотреть, едва дыша из-за ощущения, как его сердце разрывается надвое, когда Ансельм потащил его к одному из алтарей. Ансельм сжал зубы на коже между лопатками Бастиана, взваливая его на камень, как щенка.

Страх грыз внутренности Бастиана, когда Ансельм кругами ходил по двору. Эверетт смотрел на Бастиана, его целый глаз не мигал, но Ансельм держал свой нос повёрнутым на юг. Высматривая что-то.

И когда Селена появилась с Изольдой, безжизненно висящей на её плече, и кровь пропитывала её лунные волосы, Бастиан ничего не мог сделать, кроме как смотреть.

Изольда сражалась.

Как только первый приступ шока прошёл, она вцепилась в Селену, забилась в её хватке и боролась изо всех сил.

Но Селена была старше её и намного, намного сильнее. К тому времени ночецвет уже забрал её зрение. Она не видела. Мир кружился вокруг неё. И само предательство, что Селена сделала это с ней… она едва держалась на ногах.

Она не видела, когда рукоять кинжала Селены ударила её в висок, но она услышала глухой стук металла о кость.

После этого она не помнила ничего.

Изольда очнулась от холода ледяного камня, впившегося в её кожу. Что-то липкое и влажное собралось под ней, стекая от виска в волосы. Задняя часть шеи пульсировала тупой, жгучей болью.

Она попыталась поднять руку к шее, чтобы найти источник этой боли, и поняла, что не может двигаться.

Изольда дёрнулась, остатки беспамятства рассеялись, когда она всё вспомнила.

Обращение Бастиана. Кровавая луна. Эверетт. Лезвие Селены на затылке. Ночецвет. Паника. Затем ничего.

Её зрение всё ещё было затуманенным, когда она с трудом открыла слипшиеся глаза. Она видела смутные очертания луны — теперь едва больше, чем кусочек желтовато-золотого, остальная часть была закрыта тенью. Вокруг неё светились высокие белые сооружения — колонны, поняла она — и тёмная, спутанная масса ветвей деревьев. Она повернула голову в сторону, яростно моргая, будто это могло бы быстрее вывести ночецвет из её организма.

Она была здесь раньше, недели назад, в ночь, когда волк убил коз, и она спорила с Бастианом, и Селена сказала ей оставить это. Она видела алтари и старые, выцветшие пятна крови, и яму в центре пространства, к которой вели эти кровавые следы.

Она видела следы: женские, и босого мужчины, и волчьи.

Теперь Изольда лежала на одном из алтарей. Её лодыжки и запястья были привязаны к нему, верёвка была затянута так туго, что она почти не чувствовала пальцев. А на другом алтаре…

Коричневый волк.

Изольда едва могла различить его очертания. Его золотые глаза были прикованы к её лицу. Он лежал неподвижно на камне, тихо. Слишком тихо.

И всё же он явно был жив. Эти светящиеся глаза — того же оттенка золота, что и кольцо вокруг его зрачков, когда он был в человеческой форме — печально моргали.

Изольда рванула свои путы, отчаянно, пытаясь добраться до него. Что бы это ни было, это было гораздо больше, чем просто нападения Эверетта на Бладхейвен, чем какая-то мелкая месть. Она внезапно осознала, наконец уверилась, что Бастиан ей не врал. Он мог подозревать Эверетта, но он не верил в это. Он не знал.

— Ты проснулась.

Изольда вздрогнула от звука голоса Селены. Она попыталась отползти назад, прочь, но путы держали крепко.

— Селена, — выдохнула она, глядя на своего Сира, когда та появилась у подножия алтаря. — Ты отравила меня.

— Да. — Тон Селены был бесстрастным. — Это был единственный способ. Я не могла рисковать, причинила тебе боль, чтобы ты слишком сильно не сопротивлялась.

— Зачем? — Изольда покачала головой, ужас кипел в её животе. — Селена, зачем?

— Потому что, Изольда, твоя кровь и кровь Бастиана… это единственное, что может удержать его от смерти.

— Удержать кого от смерти?

Движение на периферии привлекло внимание Изольды. Она повернула голову в сторону …

И встретилась с тёмными, знакомыми глазами белого волка.

Изольда смотрела и смотрела, в её голове всё перевернулось, пытаясь осмыслить это. Она сильно моргнула, гадая, не вынуждает ли ночецвет её видеть то, чего нет. Если волк был реален, Селена, несомненно, вытащила бы свой кинжал и сразила Эверетта. Это должна была быть какая-то сложная уловка, план Селены заманить его и убить. Эверетт бросился на Изольду, когда Бастиан ждал обращения, и теперь она была приманкой.

Но — нет. Селена и пальцем не пошевелила, когда волк подошёл и сел рядом с ней. Он ткнулся мордой в её руку, глядя на неё снизу вверх тёмными глазами.

Тёмные глаза. Не зелёные — не те глаза, которые сузились на неё, когда она стояла над Бастианом на той поляне, или в ночь того первого полнолуния, когда зверь вытащил женщину из постели.

Это были не глаза Эверетта. Это были те же чёрные глаза, в которые она смотрела в переулке в Ночь Огня.

Когда Изольда всё осознала, второй белый волк вышел на цыпочках в поле зрения. Кровь пачкала его морду от почти зажившей ножевой раны, которая тянулась диагональю через его лицо. Зелёные глаза сияли в лунном свете.

— Ансельм, — сказала Селена, указывая на темноглазого волка у своего бедра. Затем она кивнула на окровавленного, зеленоглазого. — А это Эверетт, но ты уже поняла это.

Ансельм.

Ансельм?

— Ты с ними? — потребовала Изольда, её взгляд метался от Эверетта к Селене к Ансельму. — Селена, что это?

Селена наклонила голову набок, глядя на Изольду пустыми, бесчувственными глазами. Будто она была незнакомкой. Будто она не провела последние десять лет, заполняя пустоту там, где когда-то была мать Изольды.

— Тебе всегда и всё нужно было знать. Никогда не могла оставить хоть один камень не перевёрнутым, — насмешливо бросила Селена. — Нам было бы гораздо легче последние месяцы, если смогла оставить всё как есть. — Теперь она откинула голову назад, щурясь на луну. Тень всё ещё ползла, пожирая оставшийся серп света. — Полагаю, время есть. Я удовлетворю твоё любопытство ещё раз.

Изольда могла только смотреть, изо всех сил пытаясь дышать сквозь боль, которая росла в её груди с каждым небрежным словом, слетавшим с губ Селены, пока она не была уверена, что её сердце разбивается вдребезги.

— Знаешь ли ты, — начала Селена, — что много-много-много лет назад, за столетия даже до начала моей человеческой жизни, вампиры и оборотни жили бок о бок? Они сосуществовали, живя в одних и тех же деревнях. Они не презирали друг друга так, как сейчас. На самом деле, отношения между видами были… взаимозависимыми. Все помнят, что кровь волка особенно сильна для вампиров. Она делает нас сильнее, обостряет наши чувства, ускоряет наше исцеление. Однако со временем забыли, что эти преимущества были не односторонними. Видишь ли, когда волк пьёт кровь вампира, он получает способность контролировать обращение. Даже в полнолуние.

Взгляд Изольды метнулся к Бастиану. Она заметила эффект, который его кровь оказывала на неё — как цвета казались ярче, когда его кровь была в её организме, запахи острее, каждое маленькое прикосновение — как искры на её коже. Каким бы великолепным это ни было, и если Селена говорила правду, это меркло по сравнению с тем, что её кровь могла бы предложить ему. Возможность дать ему способ контролировать обращение? Способ избежать этих мучительных частей жизни, которой он никогда не хотел?

Бастиан моргнул в ответ, его волчьи глаза широко раскрылись.

— Как ты, конечно, знаешь, обмен кровью — очень интимная вещь, — продолжала Селена. — И поэтому, естественно, было довольно распространённым явлением, когда вампиры и волки влюблялись друг в друга.

При этих словах Ансельм потёрся головой о бедро Селены. Холодная уверенность начала ползти по позвоночнику Изольды.

— Такие пары делали обмен кровью весьма удобным. Но есть одно ужасное препятствие в отношениях между вампиром и волком. — Селена подняла руку и погладила шею Ансельма. — Один из нас бессмертен, а другой — нет.

— Ты и он, — выдохнула Изольда, её глаза следили за тем, как медленно рука Селены ласкала его. — Вы влюблены.

Так много вещей внезапно обрели смысл в голове Изольды. Странная вежливость Селены на территории волков. То, как Ансельм взял её за руку и держал её, и как ни один из них не откусил другому голову при этом контакте. Их теплые взгляды друг на друга за обеденным столом, которые Изольда приняла за вражду, когда на самом деле в них была страсть иного рода. Вот почему Ансельм подчинился команде Селены и погнался за ней вместо того, чтобы убить Изольду в Ночь Кровавой Луны. Всё это время они были влюблены друг в друга. Притворялись, что не знают друг друга, что ненавидят друг друга.

И вся мерзость, которую Селена говорила о волках последние десять лет, вся её злоба и яд — это было полным грёбаным фарсом.

— Да, — подтвердила Селена. — С того дня, как мы впервые попробовали кровь друг друга. Я читала истории о волчьей крови и хотела узнать, правдивы ли они. Ансельм хотел способ обойти превращение, поэтому мы пришли к соглашению.

— Как давно? — Голос Изольды дрожал. — Как давно ты с ним?

— Семнадцать лет.

Семнадцать лет. Изольда была с ней десять, и всё время, что она знала Селену, та не говорила о волках ничего, кроме желчи. Она разглагольствовала о том, какие они ненавистные, какие дикие, какие варвары, как они почти уничтожили ковен вампиров во время Кровавой войны.

И это было ничем иным, как ложью.

Изольда заставила себя вдохнуть. Сдержать слёзы.

— И какое всё это имеет отношение ко мне и Бастиану? — заставила она себя спросить.

Селена выпрямилась, оттолкнувшись от подножия алтаря, и зашагала к центру двора.

— Столкнувшись с неизбежной потерей волков, которых они любили, те древние вампиры искали решение. Способ сделать своих возлюбленных тоже бессмертными. Большая часть истории о том, как они сделали свои открытия, утеряна, но сам ритуал сохранился. Оригинал журнала, в котором был записан ритуал, находится в библиотеке университета в Аальденбурге.

— Мне и Ансельму потребовалось пять лет, чтобы обнаружить, что существует ритуал, который может связать наши жизни воедино. Тогда у нас было только частичное описание ритуала, поэтому, когда мы попытались провести его в первый раз… мы потерпели неудачу. Это не сработало. Ансельм всё ещё был смертным. Нам потребовалось почти два года, чтобы найти журнал — чтобы понять, что мы сделали не так в первый раз.

— Видишь ли, ритуал требует жертвенной крови вампира и оборотня. Оба должны быть полностью обескровлены, а кровь смешана. Затем возлюбленные должны истечь кровью, и когда в их венах останется всего одна капля крови, они выпивают кровь жертв. Смешанная кровь принесённого в жертву вампира и оборотня заменяет кровь двоих других, и они… перерождаются. Во что-то новое. Волк может меняться по желанию и больше не привязан к полнолунию. Вампир получает способность ходить под солнцем, есть, жить как люди. А волк становится бессмертным, его жизнь продлевается так же, как жизнь вампира.

— Но чего мы с Ансельмом не знали, когда впервые попытались провести ритуал, так это того, что жертвы должны быть из нашей собственной крови. И кровь должна быть смешана под светом кровавой луны.

Сердце Изольды споткнулось и остановилось, а затем понеслось вскачь.

Кровь возлюбленных. Кровавая луна. Род крови. Сделать правильно.

Агги знала. Всё это время она точно знала, что задумали Селена и Ансельм. Что они сделали не так в первый раз. Агги пыталась сказать им, а они не смогли понять.

Ритуал требует жертвенной крови вампира и оборотня.

Они и были жертвами — Изольда и Бастиан.

На другом конце двора глаза Бастиана наполнились той же ужасной смесью ужаса и осознания, которую чувствовала Изольда.

— Отсюда и необходимость в этом месте, — продолжала Селена, указывая на тончайший серп луны, смещённый от центра этого углубления в камне, по мере того как она ползла к полному лунному затмению, — Когда кровавая луна достигает зенита, она встанет прямо над тем местом, где собирается кровь. Сейчас кровавые луны редки, но во времена постройки этого места они случались гораздо чаще. Чем особенно не повезло мне и Ансельму, потому что к тому времени, когда мы обнаружили, что ритуал должен проводиться под кровавой луной, нам пришлось ждать ещё десять лет, пока одна из них должна была появиться на небе.

— Подожди, — сказала Изольда, её кровь застыла.

Десять лет.

Десять лет.

Семнадцать лет, — сказала Селена, с тех пор как они с Ансельмом влюбились. Пять лет поисков способа сделать его бессмертным. Ещё два, чтобы найти журнал.

Оригинал журнал, в котором был записан ритуал, находится в библиотеке университета в Аальденбурге.

— Когда ты нашла меня, — сказала Изольда, слова как осколки стекла в горле, — десять лет назад, полумёртвую в снегу, я была на пути домой из Аальденбурга.

Бастиан издал низкий, сдавленный всхлип. Будто он точно понимал, о чём думала Изольда.

Селена кивнула, и всё, что осталось от сердца Изольды, рассыпалось в прах.

— Я только что нашла там журнал и узнала, что жертва-вампир должна быть из моего собственного рода. Традиционно жертву приносили старшие члены семьи, но… ну, мои родители умерли столетия назад, а мой Сир пал в Кровавой войне.

Изольда не могла остановить слёзы, которые теперь лились ручьём, её глаза жгло, когда они стекали по щекам.

— Всё это время? — Её голос дрогнул. — Все эти годы ты защищала меня, учила сражаться, сделала этот богом забытый гребаный плащ только для того, чтобы в конце концов убить меня?

Ни проблеска эмоций не мелькнуло на лице Селены.

— Не будь такой драматичной, девочка. Ты была в одном дыхании от смерти, когда я нашла тебя в снегу в тот день. Я дала тебе десять лишних лет, которых у тебя иначе не было бы.

В её голосе не было ни капли раскаяния.

— А весь тот бред, который ты несла мне о том, чтобы не влюбляться в Бастиана? — Теперь подкрался гнев, сворачивая свои жестокие когти вокруг сердца Изольды. — Если ты не собиралась позволить ни одному из нас дожить до конца месяца, какой в этом был, блядь, смысл?

Глаза Селены сузились.

— Потому что, Изольда, — прошипела она, обнажая клыки, — я живу в агонии осознавая, что Ансельм умрёт и оставит меня одну в этом мире, уже семнадцать гребаных лет.

— Ну и что? Не похоже, что мне придётся испытать эту агонию, если мы с Бастианом оба будем мертвы.

Челюсть Селены сжалась, что-то, что почти — почти — выглядело как раскаяние, мелькнуло в её тёмных глазах. Она уставилась на Изольду, и на пол мгновения Изольда увидела женщину, которая подобрала её сломанное тело и сделала её снова целой. Которая держала её, когда она рыдала по семье, которая больше не хотела её. Которая сделала для неё плащ, чтобы она носила его, когда наказывала мужчин, убивших её, багровое напоминание о том, что она больше не хрупкая и не слабая.

А затем Селена отвернулась, и это бесстрастное выражение снова скользнуло на место.

— Никаких больше вопросов. — Её слова были отрывистыми. — Момент настал.

Чувства медленно, медленно возвращались в тело Бастиана. Недостаточно быстро.

Они не потрудились привязать его, как Изольду, полагаясь на паралич, чтобы удерживать его неподвижным столько, сколько им нужно.

Селена исчезла из виду и снова появилась с кинжалом в одной руке и серебряным кубком в другой. Он не видел Эверетта, но Ансельм…

Ансельм сидел с той стороны каменного круга, глядя на Бастиана печальными глазами.

Поэтому ты сделал это? — хотел закричать Бастиан на человека, которого называл своим отцом двадцать два года. Поэтому ты обратил меня? По той же причине, по которой Селена обратила Изольду? Потому что тебе нужна была гребаная жертва?

Вот почему Ансельм наказал Эверетта после Наказания Бастиана. Не потому, что Бастиан был его сыном, и он любил его настолько, что не мог вынести, что Эверетт причинил ему боль.

А потому, что ему нужна была кровь Бастиана, чтобы сделать себя бессмертным. А Эверетт чуть не убил его жертву.

Напротив Бастиана, привязанная к своему алтарю, Изольда плакала. Безмолвные слёзы текли по переносице, вниз к виску, пока она смотрела на него.

Селена подошла к яме, вырезанной в центре двора, и опустила в неё кубок. Затем она поднялась, держа в руке этот кинжал, и направилась к Бастиану.

— Ансельм хотел сделать это сам, — мягко сказала она, обхватив пальцами его переднюю лапу и притягивая её к краю алтаря. — Он знает, что это меньшее, что он может сделать, — целую вечность помнить о том, что именно он прекратил твою жизнь. Но из-за моей крови он больше не контролирует обращение.

Бастиан изо всех сил пытался заставить себя двинуться, наброситься на Селену, прорычать — что угодно. Но всё, что он мог, — это скулить. Жалкий, бесполезный крик, когда Селена прижала остриё своего лезвия к его передней лапе. Он чувствовал боль, горячую и острую, когда она вырезала линию к его лапе, но всё, что он мог — это смотреть.

На другой стороне круга Изольда начала кричать. Она билась в своих путах, яростно дёргая верёвки, глядя, как кровь Бастиана сочится вниз по краю алтаря, течёт по склону к центру двора.

— Не трогай его, — кричала она, её спина выгибалась на камне, когда она пыталась освободиться. — Бастиан! Отпусти его!

— Молчи, Изольда, — приказала Селена. — И не двигайся.

Изольда не послушалась. Она продолжала биться, отстраняясь от Селены, как испуганное животное, когда та подошла к ней и подняла окровавленный кинжал. Селена схватила Изольду за предплечье, прижимая его к алтарю, и разрезала ей вену от запястья до локтя.

Крики Изольды превратились в мучение, когда нож разрезал её кожу, и грудь Бастиана наполнилась первобытной, бесполезной яростью. Он боролся, чтобы двинуться, попытаться встать, перетащить себя через камень к ней, если понадобится. Всё, чего он смог добиться, — это крошечное подёргивание одной задней лапы.

Изольда замолчала, когда Селена отошла, её кровь хлынула вниз багровым полотном.

Их глаза снова встретились, у неё всё ещё текли слёзы.

Безмолвно её губы начали складывать слова.

Я люблю тебя.

Бастиан не мог говорить, поэтому он моргнул ей в ответ. Три раза, медленно.

Я

люблю

тебя.

Прекрасное лицо Изольды исказилось, но она слегка кивнула ему, показывая, что поняла.

— Эверетт, — приказала Селена, поворачиваясь.

Эверетт послушно подбежал трусцой в поле зрения и сел у ног Селены, глядя на неё снизу вверх, как питомец, ждущий кусочек. Селена поднесла кинжал к своему запястью и сделала неглубокий порез. Она опустила руку, протянув её Эверетту, и он начал пить, язык выскальзывал, чтобы облизывать её кровь.

Спустя мгновение он обратился в человека. Порез, который нанесла ему Изольда, всё ещё рассекал лицо, проходя через глаз и через одну щеку. Сам глаз был невредим — жаль, подумал Бастиан — но рана, похоже, должна была оставить шрам. Его плечо тоже кровоточило от ножа, который метнула Изольда.

Предательство Ансельма глубоко ранило Бастиана, но лежать там на алтаре, его кровь течёт на камень, глядя на волка, которого он называл своим братом двадцать два года… это предательство ранило гораздо сильнее.

Ансельм был для него как отец, да, он вырастил его и научил владеть мечом, и устроил его на обучение к кузнецу Лейк Холла. Много лет его жизнь была намного лучше, чем он когда-либо мог надеяться, если бы вырос в захолустной деревне, где родился.

Но у Ансельма всегда были обязанности вожака стаи, которые занимали его, отрывая от семьи. Эверетт был тем, с кем Бастиан провёл годы, спаррингуя, выпивая и купаясь в озере. Бастиан смог простить Эверетту Наказание — он заслужил его, за то, что покинул стаю — но это…

Бастиан не знал, был ли Эверетт на самом деле зверем из Бладхейвена, или это всё время был Ансельм. На данный момент он не был уверен, что это, блядь, вообще имеет значение.

Что бы ни сделал Эверетт, убивал ли он невинных или нет, тот факт, что он будет сидеть сложа руки, пока Ансельм убивает Бастиана… эта боль была глубже всего, что Эверетт делал раньше. Это отсекло кусок души Бастиана.

— Жди, пока затмение не достигнет зенита, — инструктировала Селена Эверетта. — Когда красный цвет начнёт исчезать с луны, а кубок наполнится, отнеси его Ансельму. Он выпьет, а затем ты должен принести его мне.

Эверетт кивнул и пропал из виду. Он даже не взглянул в сторону Бастиана.

Ты был моим братом, — заревел он, слова застряли в голове. Ты был моим братом, и я любил тебя, и вот чем это кончается?

Нет.

Нахуй это.

На другом конце двора Изольда смотрела на него с отчаянием, застывшим на её лице. Её глаза, блестящие от слёз серебром, были широко раскрыты от безнадёжности. Испуганы. Уверенные, что она умрёт, и Бастиан вместе с ней.

Но Бастиан не позволит этому случиться — если только есть хоть маленькая надежда, что он может остановить это. Что он может спасти её.

Если он сам не выживет — будь что будет. По крайней мере, если он умрёт сегодня ночью, он освободится от проклятия, которое Ансельм даровал ему, обратив. Он освободится от боли и предательства, от боли в груди, которая была хуже любой физической боли, которую его семья — единственная настоящая семья, которую он когда-либо знал — причинила ему.

Но Изольда заслуживала жить.

Он видел страх в её глазах, когда Эверетт пытался пронзить её колом, и когда ночецвет забрал её зрение в лесу той ночью. Он видел, как она сражалась, когда думала, что он пришёл причинить ей боль, дикое отчаяние сбежать, выжить. Возможно, она никогда не почувствует солнце на лице и не поест человеческой еды, и ничего из того, что она потеряла, когда стала вампиром, но по крайней мере она жива. Лунный свет всё ещё серебрил её прекрасные волосы. Её глаза всё ещё мерцают, как поверхность замёрзшего озера.

И Бастиан будет проклят, если позволит ей умереть.

Глаза метнулись к алтарю, к которому она была привязана, мысли вертелись. Конец верёвки вокруг левой лодыжки Изольды ослаб, когда она билась, еще до того, как Селена порезала её. Всё, что ей нужно было сделать, — это повернуть ногу, потрясти её, пока петля не развяжется до конца, и эта нога будет свободна. Если она сможет освободить остальные свои путы — или хотя бы одну руку, чтобы развязать другие верёвки…

Бастиан сосредоточил всю свою энергию на том, чтобы заставить свои конечности двигаться. Хотя бы одну из них. Оскалив зубы от усилия, он вложил каждую унцию силы, которая у него была, в свою кровоточащую переднюю лапу. Она сдвинулась — всего на дюйм.

Но Изольда увидела. Её взгляд метнулся вниз, затем обратно к нему. Бастиан перевёл свой взгляд на её лодыжки.

Медленно она повернула ногу. Конец той верёвки скользнул свободно ещё на дюйм. Изольда колебалась, её взгляд метался по двору — к Селене, Ансельму, Эверетту. А затем она слегка кивнула Бастиану. Решимость сменила опустошение в её глазах.

Однако, Селена наблюдала, её тёмный взгляд был прикован к Изольде и к струйке тёмной крови, которая текла из её руки вниз, в углубление в центре двора. Не отвлекаясь, Селена сразу бы заметила, если бы Изольда начала дёргать свои верёвки.

У Изольды, очевидно, была та же мысль.

— Селена, — сказала она, её голос охрип от криков. — Есть ещё одна вещь, которую я хочу узнать, прежде чем умру.

— Вот как?

— Это ты была в лесу той ночью, с ночецветом?

Гнев Бастиана вспыхнул при этом воспоминании, и он начал чувствовать задние лапы. Ножевая рана на груди Изольды, её паника, когда он нашёл её среди деревьев, слепую и истекающую кровью. Это видение преследовало его каждый раз, когда он закрывал глаза.

Он сдвинул одну переднюю лапу, подтягивая её ближе к телу.

— Нет. Но именно тогда мне пришла в голову идея использовать на тебе сегодня ночецвет, — сказала Селена. — Я с ума сходила от беспокойства в ту ночь, знаешь ли. Ансельм пришёл ко мне после и рассказал, что случилось — что ты почти поймала его, а Эверетт остановил тебя отравленным клинком. Затем ты не пришла домой, и я боялась, что Эверетт мог убить тебя слишком сильной дозой.

— О, и каким позором это было бы, — насмешливо бросила Изольда, её лицо исказилось от презрения, — потерять драгоценную жертву, которую ты десять лет откармливала на убой. — Затем, она рванула свои путы, в приступе злости — умный способ ускорить медленный прогресс, которого она добивалась, пока Селена говорила.

— Ну, да, — ответила Селена, беззаботно. — У ритуала больше шансов сработать, если жертвы старше — род крови сильнее. Кровь Бастиана, вероятно, не такая чистая, как твоя, поскольку Ансельм отказался обращать его, пока мы не смогли больше ждать, но твой род крови к настоящему времени должен быть хорошо установлен.

Взгляд Бастиана метнулся к Ансельму, который уже смотрел в ответ широкими, печальными глазами.

Любил ли Ансельм Бастиана вообще хоть когда-нибудь? Он так долго верил, что он недостаточно хорош ни для его настоящего отца, ни для приёмного, что ему не хватало какой-то маленькой детали, которая сделала бы его достойным любви. Его единственным утешением, когда Ансельм обратил его, несмотря на то, что он не хотел этого, было то, что, возможно, в облике волка он обретёт наконец то последнее условие, чтобы быть любимым.

Но, возможно, единственной частью Бастиана, которую Ансельм когда-либо любил, был потенциал его крови. Эверетт был его сыном по крови и наследником стаи, а Бастиан был просто запасным. Бродячим мальчиком, которого он подобрал из замёрзшей грязи.

Ансельм любил Эверетта достаточно, чтобы не приносить его в жертву. Но не Бастиана. Бастиана никогда.

На мгновение решимость Бастиана заколебалась. Его воля сражаться, остановить это, угасла.

Но…

Изольда.

Она стоила того, чтобы сражаться, даже если вся любовь, которую он когда-либо знал до неё, была ложью. Она заслуживала жить.

Бастиану удалось дёрнуть хвостом. Чувствительность возвращалась в его тело, дюйм за дюймом.

— Значит, та ночь, когда я не пришла домой, когда ты думала, что Эверетт мог убить меня? — говорила Изольда, её глаза горели, когда она смотрела на своего Сира. — Всё это было притворством? Тебе было наплевать, где я.

— О, мне было наплевать, как ты выражаешься, — беспечно ответила Селена. — Просто не по той причине, которую ты думала.

Бастиан хотел зарычать на Селену, спрыгнуть с этого алтаря и оторвать ей голову… Он не мог вынести выражение лица Изольды, то, как оно искажалось, как она, казалось, сжималась в себе при осознании того, что Селена никогда не любила её.

Ты грёбаная дура, — хотел закричать он. У тебя был свет ярче луны — ярче солнца — который сиял для тебя, любил тебя, а ты никогда не видела его. И теперь ты собираешься затушить его?

— Какой тогда был смысл в нападениях Эверетта и Ансельма на Бладхейвен? — отчеканила Изольда, незаметно выкручивая лодыжки из верёвок. Селена не заметила, её взгляд был прикован к лицу Изольды. — Если твоей единственной целью было держать меня и Бастиана здоровыми и не знающими о твоих планах до Кровавой луны, зачем нападать на деревню и ставить всё под угрозу?

— Да, это была довольно неудобная ситуация. Только нападение в полнолуние, до того, как мы отправились на территорию волков, было от Эверетта. Остальные ночи, когда луна не была полной, были от Ансельма. — Селена вздохнула, осторожно перешагивая через реку крови Изольды, направляясь к Ансельму. — Я говорила тебе раньше, что первый ритуал не удался, но это было не совсем правдой. Ансельм не перестал стареть, но мы оба приобрели другие вещи. Ансельм мог контролировать обращение без необходимости пить мою кровь. Я могла есть человеческую еду и выходить на солнце, не заболевая.

— Но со временем эти способности начали угасать. Ансельм больше не мог контролировать обращение. Я не могла выходить на солнце. Мы думали, что всё это просто сойдёт на нет и мы вернёмся к норме. Но затем всё начало становиться хуже. Мне начала требоваться человеческая еда, чтобы поддерживать себя, и в то же время я должна была питаться кровью чаще — гораздо чаще. И я больше не могла удерживать человеческую кровь. Я могла питаться только от Ансельма.

— И не только Ансельм не мог контролировать обращение, но он не мог контролировать себя. Он обращался по ночам и терял часы, когда не знал, куда ходил и что делал. Нам удавалось скрывать это некоторое время, но затем Ансельм стал жестоким. Сначала это были просто олени, козы, иногда лошадь. Но в последние пару месяцев… ну, ты знаешь. Ты пыталась выследить Ансельма неделями, и всё, что мы с Эвереттом могли делать, — это удерживать тебя на расстоянии.

Изольда смотрела на Селену, её глаза широко раскрыты от ужаса. Цвет исчез с её щёк, и Бастиан не знал, было ли это от откровений Селены или от потери крови. Её рука всё ещё кровоточила, багровая река стекала вниз, вливаясь в яму в камне, где смешивалась с его кровью, медленно заполняя тот серебряный кубок.

— Ты не ходила к вампирам, не так ли? — догадалась она, растягивая верёвки крошечными, едва заметными движениями. Та, что вокруг её лодыжки, была почти распущена, и судя по тому, как двигалось её плечо, та, что связывала её целую руку, тоже была близка к этому. — Ты была с Ансельмом. Удерживала его от убийства кого-либо ещё.

Селена кивнула, всё ещё не замечая того, что пыталась сделать Изольда.

— После его буйства в Ночь Кровавой Луны мы знали, что это лишь вопрос времени, когда кто-нибудь поймает его. Он менее склонен терять контроль, когда я рядом, поэтому мы спрятались в пещере на севере, пока ждали наступления Кровавой Луны.

— А Эверетт? — настаивала Изольда. — Какой у него был мотив нападать на Бладхейвен?

— Эверетт вбил себе в голову, что сможет взять на себя вину за то, что делал Ансельм, если жители деревни увидят его той ночью. — Селена метнула раздражённый взгляд в сторону Эверетта. — Он знал, что если ковен вампиров пронюхает о том, что происходит в Бладхейвене, они придут в Лейк Холл, чтобы убить волка, который это делает. Эверетт был готов пожертвовать собой ради своего вожака стаи.

— Я просто исполнял свой долг. — Голос Эверетта был низким и жёстким, долетая до ушей Бастиана откуда-то за пределами его поля зрения. — Настоящий волк не позволит своему вожаку пасть от рук вампиров.

Он выплюнул это последнее слово — вампиров — со всей ядовитостью, которую Бастиан с детства наблюдал у волков.

Если Эверетт знал всё это время, что Ансельм и Селена вместе, неудивительно, что он был в одном дыхании от казни Изольды в тот день в кузнице. Он наблюдал, как Ансельм мчится по этому ужасному пути с Селеной, месяцами — возможно, даже годами.

Бастиан знал, что наивно полагать, что какая-то часть Эверетта пыталась защитить его от того же пути — от влюблённости в вампиршу, которая в конечном счёте приведёт его к гибели. Тем не менее, если он умрёт здесь сегодня ночью, он надеялся, что это было так. Он надеялся, что поэтому Эверетт пытался убить Изольду, почему он был так зол на Бастиана, почему наложил на него такое жестокое Наказание.

Он надеялся, что брат, которого он знал, не отдалился, как это казалось.

— И, если бы твой план удался, и вампиры пришли бы убить тебя? — прошипела Селена Эверетту. — Что, если бы ритуал провалился, а ты был бы мёртв? Стая осталась бы без вожака.

— Я не знал о вашем грёбаном ритуале тогда, — отрезал Эверетт. — Ни ты, ни он не потрудились ничего мне рассказать, пока я почти не убил вашу волчью жертву, и Ансельм не вспорол меня за это.

— Хватит нытья, — рявкнула Селена. — И хватит вопросов, Изольда.

Высоко над двором луна полностью исчезла. Осталось только смутное очертание её окружности, багровое настолько тёмное, что почти сливалось с чернотой неба.

Бастиан чувствовал, как сила вытекает из него с каждой каплей крови, которую он терял. На другом алтаре лицо Изольды стало белым как кость.

Путы держали её на алтаре. Бастиан, как ни старался, не мог пошевелиться больше чем на дюйм.

У них не осталось времени.

Мир, который знал Эверетт, рассыпался в пепел вокруг него.

Он стоял на краю двора, глядя, как его брат истекает кровью до смерти. На другом алтаре вампирша — вампирша Бастиана — была такой бледной, что её кожа казалась почти прозрачной. Слёзы стекали по её красивому лицу, ресницы трепетали, когда она боролась, чтобы оставаться в сознании, но она не отрывала глаз от Бастиана.

А Бастиан смотрел в ответ, его золотые волчьи глаза неотрывно следили за ней, пока они оба приближались к смерти.

Эверетт не понимал этого. Он не знал, как Бастиан может любить такое бессердечное создание, которое питается кровью других, чтобы выжить. Она была вампиршей — злейшим врагом волков.

И всё же… она не была бессердечной, не так ли? Не могла быть, потому что любовь сияла в её глазах. Изольда смотрела на Бастиана так же, как Эверетт помнил, как его мать смотрела на Ансельма, когда он был маленьким. Бессердечные создания не умеют любить.

Селена была бессердечной, это точно. Эверетт знал это вне всяких сомнений. Возможно, она любила его отца по-своему, извращённо, но она никогда не смотрела на него с этой сияющей любовью в глазах.

Но, более того, Эверетт знал это, потому что он видел, как душа его отца умирала ради неё.

Любовь должна была исцелять души, а не разрушать их. Она должна была дарить людям жизнь, делать их яркими, живыми и целостными, как это случилось с Бастианом. Эверетт видел это, когда они с Изольдой сидели вместе на банкете в Лейк Холле, перешёптываясь, склонив головы друг к другу. Глаза Бастиана плясали от света, которого не было с тех пор, как его обратили. Он улыбался, его плечи были расслаблены, каждая часть его излучала тепло и жизнь.

Его отец никогда не выглядел так с Селеной. Каждый раз, когда он возвращался из Бладхейвена, его мех был окрашен кровью того, кого он убил, его глаза становились немного тусклее. Он выглядел немного меньше, немного более пустым — оболочкой того большого, грозного волка, которым он был в юности Эверетта.

Эверетт не знал, что эта ночь закончится смертью.

Ансельм отдал ему приказы — приказы, которые Эверетт теперь понимал, на самом деле исходили от Селены — и он слепо следовал им. Найди Бастиана. Приведи его к каменному кругу в северном лесу, когда взойдёт луна. Если причинишь ему вред, я сдеру с тебя кожу заживо.

Ансельм ничего не сказал о жертвоприношении — об их с Селеной планах убить Бастиана. Все эти месяцы, с тех пор как Эверетт последовал за своим отцом в Бладхейвен в ночь, когда луна не была полной, и смотрел, как он разрывает барменшу на части, они ничего не рассказывали ему. Даже после той ночи, когда он остановил Изольду от поимки Ансельма, всё, что они сказали, — что есть ритуал, что они проведут его скоро, и всё будет хорошо.

Всё это время Эверетт был слишком занят тем, что ненавидел Бастиана за то, что тот оставил его одного в Лейк Холле и побежал прямо в объятия вампирши, так же как и Ансельм, чтобы увидеть, что на самом деле происходит. Он был так поглощён своей злостью, что попытался убить Изольду. Он почти убил Бастиана.

То, что он сделал с Бастианом — с собственным братом — в том подвале, было непростительно. Волчий закон предписывал, что Бастиану причиталось Наказание за то, что он покинул стаю, но Эверетт зашёл слишком далеко. Он был жесток. Он сделал это личным.

Он, блядь, ненавидел себя за это.

Всё, чего он хотел месяцами, — это защитить своего отца — спасти его от того, уничтожения, когда другие вампиры узнают, что он нарушил Пакт, и от того, чтобы он потерял то, что осталось от его души, из-за зверя, которым Селена сделала его. Он думал, что ему всё равно, если он потеряет свою собственную душу в процессе, но это…

Хотя он никого не убивал, нападение на тех жителей деревни в ночь последнего полнолуния раскололо его душу. Наказание Бастиана разбило её на куски.

Стоять в стороне и смотреть, как его брат умирает от рук их отца, сожжёт его дотла.

Бастиан был его лучшим другом с того дня, как Ансельм привёл его домой. Он был не более чем кости и впалые щёки и те тёплые карие глаза, меньше Эверетта, хотя Бастиан был на два года старше. Десять лет спустя он стал выше Эверетта, быстрее, сильнее. Он был сильнее, уравновешеннее. Гораздо лучше подходил, чтобы возглавлять стаю, чем Эверетт.

Но Бастиан никогда не заставлял Эверетта чувствовать себя из-за этого плохо. Он просто был рядом, тихо поддерживая его, и хотя это был долг Эверетта, Бастиан никогда не отказывался взять на себя часть тяжести, когда быть наследником стаи становилось слишком тяжело.

Эверетт не имел в виду то, что сказал в тот день в кузнице Бастиана — что он не стал семьёй, пока Ансельм не сделал его волком. Он всегда был семьёй. Всегда будет.

Это был невозможный выбор: отец или брат.

Но душа Ансельма умирала, если ещё не умерла. Душа Бастиана была жива и горела рядом с душой Изольды.

Эверетт был абсолютно уверен, что его собственная душа обречена, что эти разбитые куски скоро станут не более чем пылью на ветру.

Но, возможно, даже без души он сможет найти прощение.

Эверетт сделал свой выбор.

Изольда смотрела, как Селена подошла к Ансельму и опустилась перед ним на колени.

— Время пришло, любовь моя, — прошептала она, нож зажат между ними. — На рассвете начнётся наша настоящая жизнь.

Остальные кусочки головоломки встали на свои места в сознании Изольды. Еда в сумке Селены, когда она уходила навестить ковен вампиров, то, как она ела и пила как человек, когда они были на территории волков. Все те разы, когда она кормилась в хижине, гораздо чаще, чем должна была, и то, как она сжигала окровавленные наволочки — скрывая от Изольды запах волчьей крови Ансельма. Она вовсе не питалась от Ашера Фалгрейва той ночью перед тем, как они отправились на территорию волков — не нужно было, потому что на следующую же ночь они уезжали, чтобы встретиться с её любовником.

Ложь.

Каждый день последних десяти лет жизни Изольды был ложью.

Она любила Селену как мать. Она думала, что Селена любит её в ответ.

И всё это время Селена растила её как скот на убой.

Часть Изольды хотела откинуться назад и позволить тьме забрать её. Какой смысл бороться, если она уже так много лет живёт в взаймы? Если единственная причина, по которой она всё ещё здесь, — это чтобы Селена в конце концов убила её?

Быть вампиром — это не жизнь. Она не могла пировать на праздниках или купаться на солнце. Ей всегда было холодно, она была обречена на тьму, и каждый человек, который, как она думала, когда-либо любил её, либо предал её, либо отрёкся от неё из-за того, кем она стала.

Кроме Бастиана.

Бастиан любил полностью, охотно. Он любил Ансельма несмотря на то, что его отец сделал с ним. Он любил Эверетта, даже несмотря на то, что его брат чуть не убил его.

И он любил её.

Да, ему следовало сказать ей, что Эверетт и Ансельм были белыми волками, но Изольда прощала его. Она верила, что Бастиан не знал, что кто-то из них причастен к убийствам. Он слишком сильно любил свою семью, чтобы когда-либо заподозрить их в чём-то настолько чудовищном, и она не могла винить его за это.

Изольда любила его. Боже, она любила его, и даже если она не могла ходить под солнцем, или есть настоящую еду, или действительно жить так, как жила до обращения, любви к нему было достаточно. Более чем достаточно.

На другом алтаре золотые глаза Бастиана стали отчаянными. Он пошевелился, сумев подтянуть под себя целую переднюю лапу, но движение было слишком медленным. Мучительным. Что бы ни сделали с ним Ансельм и Эверетт, это заживало недостаточно быстро.

Изольда освободила правую руку от пут, и лодыжки. Она думала, если она правильно рассчитает время, что сможет освободить руку с порезом за несколько секунд, но ей придётся действовать быстро.

Она истекала кровью, ночецвет в её теле не давал ране на руке затянуться, и её начало трясти. С каждой каплей крови, которую она теряла, она становилась слабее. Беспомощнее.

И Бастиан тоже.

Смогут ли они обезвредить Эверетта, если будут ждать, пока Селена и Ансельм истекут кровью до слабости? Будут ли они вообще живы, если будут ждать так долго?

Селена поднесла кинжал к передней лапе Ансельма и разрезала её вдоль, так же, как сделала с Бастианом. Затем повторила на другой стороне.

Кровь Ансельма хлынула, ярко-красная на его белом мехе. Она потекла на камень перед ним, устремилась к центру двора. Она собралась у изогнутого края в камне, отдельно от ямы, где собиралась кровь Изольды и Бастиана.

Селена наклонилась и поцеловала белоснежный мех между глазами Ансельма. Затем она поднялась, осторожно обходя его пролитую кровь, и пошла занять своё место на другом конце круга.

Изольда смотрела, как Селена засунула руку в карман и достала маленькую стеклянную склянку. Внутри была чернильная жидкость, которую она вылила на плоскую сторону своего лезвия. Одним пальцем она размазала жидкость до края кинжала, покрывая его по всей длине.

Ночецвет. Чтобы её раны не заживали.

Он также заберёт её зрение.

Селена подняла нож и, не колеблясь, полоснула им по длине своего предплечья. Она разрезала другую руку, а затем лезвие с грохотом выпало из её руки.

Изольда увидела момент, когда зрение Селены погасло. Её тёмные глаза потеряли фокус, брови сдвинулись с выражением беспокойства, которое Изольда знала слишком хорошо.

Высоко над ними луна медленно становилась багровой, как губка, опущенная в лужу крови.

Изольда смотрела на Бастиана, пытаясь передать ему каждую мысль, которую не могла произнести вслух.

Я люблю тебя. Прости, что сомневалась в тебе раньше. Мы должны ждать, пока они не истекут кровью. Кто-то из нас должен вырубить Эверетта.

Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя.

Бастиан моргнул три раза.

Затем Изольда лежала, наблюдая, как луна становится всё более кровавой с каждым судорожным вдохом, который она делала. Она чувствовала, как струйка крови из её руки начала замедляться, размеренный поток превращался в капли. Её дрожь замедлилась вместе с ним, холод в её костях стал таким глубоким, что она почти не чувствовала его.

Она умирала.

Она знала это, в самом мозгу костей. С каждой каплей крови её жизнь ускользала.

На другом алтаре Бастиан тоже ускользал. Моргал медленнее, и Изольда видела, как он борется, чтобы оставаться в сознании. Чтобы продолжать смотреть на неё.

— Останься, — беззвучно произнесла она через пространство к нему. — Останься со мной.

Медленно, мучительно он поднял голову. Он опустил свой пушистый нос, всего один раз, в кивке.

Изольда двинулась.

Она высвободила правую руку из пут. И начала возиться с узлами на другой руке, её кончики пальцев онемели от потери крови. Когда не смогла развязать, она просто потянула так сильно, как могла, пока не вывихнула большой палец и рука свободно выскользнула.

В следующее мгновение она освободила лодыжки, а затем соскользнула с алтаря, цепляясь за край, чтобы не рухнуть.

Краем глаза Изольда увидела движение. Она проигнорировала его, сосредоточив всё своё внимание на том, чтобы оставаться в вертикальном положении. Мир закружился, когда она начала идти, когда заставила себя ставить одну ногу перед другой.

Когда она зашагала к Селене. К кинжалу, лежащему на камне рядом с ней.

Волк предупреждающе рявкнул где-то позади неё — Бастиан, Ансельм, Изольда не знала. Она рухнула на колени рядом с Селеной, сжав онемевшие пальцы вокруг рукояти кинжала.

— Эверетт? — спросила Селена, её согласные заплетались от потери крови. — Время? Дай мне кровь.

— Нет, — прошептала Изольда.

Невидящие глаза Селены расширились, её губы приоткрылись в тревоге. Изольда подняла кинжал.

Движение всколыхнуло воздух позади неё. Изольда развернулась, врезавшись в Селену, когда камень, казалось, сдвинулся под ней.

Белый волк летел по воздуху к ней, его пасть широко разинута.

Ансельм. Позади него Изольда увидела, как Бастиан устремился в её сторону, но его движения всё ещё были слишком медленными.

Изольда попыталась поднять кинжал, но Селена схватила её за запястье. Крик вырвался из груди Изольды, чистый, неразбавленный яростью. Жар дыхания волка обжёг её открытую кожу, когда острые как бритва зубы коснулись её горла. Она отказалась закрывать глаза …

Рычащее белое пятно пронеслось над головой Изольды и отбросило Ансельма прочь.

Челюсти Эверетта сомкнулись на загривке его отца. Раздался отвратительный хруст, визг боли, и Ансельм обмяк. Он уставился на Эверетта с кровавых камней, его тёмные глаза широко раскрыты от шока.

— Ансельм? — Голос Селены прозвучал пронзительно у уха Изольды. Её пальцы впились в щеку Изольды, когда она пыталась выползти из-под неё. — Ансельм!

— Заткнись, Селена, — выдохнула Изольда, разрывая их спутанные конечности. Она повернулась, схватив свободной рукой одно из запястий Селены.

— Что ты сделала? — потребовала Селена. Её ногти вонзились в грудь Изольды, но она почти не чувствовала боли. — Где он? Что ты сделала с ним? Ансельм!

— Я не умру, — выдохнула Изольда, её конечности дрожали, когда она толкнула Селену назад, — ради тебя.

Изольда прижала лезвие к горлу Селены, и прикосновение стали к её коже привело Селену в ярость.

— Маленькая сука, — закипела она, рванув вверх. Даже слепая, она была гораздо лучшим бойцом, чем Изольда. Несмотря на потерю крови, она всё ещё была намного сильнее. Одним быстрым движением она перевернула Изольду, ударив её о камень с такой силой, что на мгновение Изольда перестала видеть. Изольда ахнула, когда рука Селены сомкнулась вокруг её горла, острые ногти впились в её яремную вену. — Как ты смеешь? После всего, что я сделала для тебя …

Но Селена не успела закончить предложение. Одну минуту она сидела сверху на Изольде, сдавливая её трахею. В следующую — её не стало, её смахнули с Изольды, будто она ничего не весила.

Изольда вскочила на ноги, её зрение плыло, и обнаружила…

Эверетта, в человеческой форме, его руки сжимали бицепсы Селены. Она билась в его хватке, плевалась, как дикое животное, но он был неподвижен. Цел и более или менее невредим, и намного сильнее её.

— Кончай с этим, — прорычал он Изольде.

Изольда поднялась на ноги. Она шаталась, игнорируя слабость, головокружение, холод.

— Всё, что ты сделала для меня? — повторила она, волоча себя к Селене. — И что же это было, Селена? Превращение меня в монстра? Ложь в течение десяти лет, притворство, что любишь меня? Создание этого грёбаного плаща, называя его напоминанием о том, что никто никогда не сможет причинить мне боль снова, в то же время планируя зарезать меня в конце?

Изольда протянула свободную руку и разорвала завязки плаща. Она содрала его и швырнула в Селену, и вид этого багрового шёлка только подпитывал её ярость.

— Изольда, пожалуйста, — сказала Селена, теперь умоляя. — Я люблю Ансельма…

— Ты трусиха, — прорычала Изольда. — И ты не знаешь, что такое любовь. Ты не заслуживаешь вечности с ним.

Лицо Селены исказилось чем-то настолько тёмным, настолько ненавистным, что Изольда не могла вынести этого взгляда.

— Какого чёрта ты знаешь о любви? Думаешь, ты знаешь после месяца с этим ублюдочным волком? Подожди, пока пройдёт десять лет, пока он не начнёт стареть. Тогда увидишь.

— Если человеческая жизнь — это всё, что мне дано с Бастианом, — прошептала Изольда, — для меня будет честью любить его всё то время, что у нас есть.

— Изольда …

— Прощай, Селена.

Изольда вонзила кинжал в грудь Селены и вырезала её сердце.

Изольда не задержалась у тела Селены. В тот миг, когда она вырвала сердце своего Сира, она рухнула на камень. Эверетт отбросил тело Селены в сторону, как тряпичную куклу, и Изольда не удостоила её даже последним взглядом.

Она развернулась, и когда мир расплылся по краям её зрения, она поползла к тому месту, где рухнул Бастиан, его силы иссякли в его попытке добраться до неё.

Изольда поползла к чаше с кровью в центре двора.

Безумием было верить, что это сработает, но в ней вспыхнула идея, пока она лежала на том алтаре, ожидая, пока кровь Селены и Ансельма вытечет — отчаянная, последняя надежда. Она должна была попытаться.

Глаза Бастиана распахнулись, когда она проползла мимо него, молясь каждым поверхностным вдохом, который делала, что не потеряет сознание, прежде чем сможет это сделать. Она не потеряет. Она не могла.

Наконец — наконец — она добралась до углубления. Дрожащими, нечувствительными руками она погрузилась в лужу крови, которая собралась, и схватила чашу. Кровь плеснула на её руки, когда она подняла её, холодная и липкая в ледяном воздухе.

Высоко наверху кровавая луна начала угасать.

— Бастиан, — выдохнула она, удерживая сознание на волоске, пока ползла обратно к нему, пытаясь удержать чашу вертикально.

Чёрные пятна танцевали перед её глазами. Каждое моргание казалось медленнее предыдущего.

Нет, — приказала она себе. Нет. Ты держись. Ты спасаешь его.

Изольда наклонила чашу к губам Бастиана.

— Пей, — умоляла она, кровь плескалась на его нос. Он медленно моргнул, глядя на неё снизу вверх, но не открыл рта. — Пожалуйста, Бастиан, — всхлипнула она. — Ты должен пить.

Его бока вздымались. Он пошевелился, совсем чуть-чуть, толкая носом руку Изольды, но не пил. Дрожащими пальцами Изольда разжала его рот. Она снова наклонила чашу и вылила их кровь прямо ему на язык.

Глаза Бастиана закрылись. Он был совершенно неподвижен. Долгое мгновение Изольда не была даже уверена, дышит ли он.

А затем его язык свернулся обратно в рот. Он сглотнул. Начал вяло лакать кровь из чаши.

Почти мгновенно, как только он проглотил вампирскую кровь, он обратился обратно в свою человеческую форму.

— Изольда, — выдохнул он. Он был слишком слаб, чтобы даже поднять голову. — Пей.

Изольда знала, что у неё нет времени. Боже, она знала.

И всё же она колебалась.

Если она выпьет эту кровь, это исцелит её. Волчья кровь Бастиана залечит её раны и восстановит её силы.

Но исцелит ли это Бастиана? Если ритуал не сработает, теперь, когда они нарушили правила и сделали всё иначе, чем нужно, выживет ли Бастиан? Он потерял так много крови. Он едва дышал, его глаза закрывались, когда он начинал ускользать.

И если Бастиан умрёт, Изольда не была уверена, что захочет жить.

С того момента, как он прижал кинжал к её горлу в Ночь Огня, она чувствовала себя живой впервые с момента своего обращения. Не имело значения, что она не чувствует солнца на коже или не наслаждается вкусом пирожных и жареного мяса. Не имело значения, что он волк, а она вампирша, и они должны быть заклятыми врагами. Даже до того, как она впервые попробовала его кровь, мир казался ярче. Цвета, запахи, звуки — всё было более живым. И она просыпалась каждую ночь, чувствуя нетерпение, бодрость, восторг от того, чтобы сидеть на крыше ратуши рядом с ним, даже если всё, что они делали, — это сверлили друг друга взглядами и молча смотрели вниз на улицы Бладхейвена.

И Изольда знала, каждой частичкой своего существа, что всё это исчезнет, если Бастиан умрёт, а она останется жива.

Эверетт появился рядом с Изольдой. Его ореховые с серебристой каймой глаза были широко раскрыты. Его руки тряслись, когда он обхватил ими руки Изольды поверх чаши.

— Он нуждается в тебе, — пробормотал он, поднося чашу к губам Изольды. — Пей.

Изольда выпила.

— Изольда.

Голос Бастиана доносился до Изольды словно сквозь туман. Где бы она ни была, она не была уверена, что её тело находится там вместе с ней. Она не чувствовала ничего. Совсем ничего.

— Изольда, открой глаза.

Его лицо проступило перед ней в фокусе, очерченное серебристым лунным светом. Они лежали вместе на плите холодного камня, снежинки безмолвно кружились вокруг них. Хотя Изольда не чувствовала этого, она увидела, как её рука протянулась, дрожащая и покрытая кровью, и погладила острый угол челюсти Бастиана.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

Изольда не могла говорить. Были вещи, которые она хотела сказать, но не могла заставить свои губы сложить слова.

— Я сказал тебе однажды, что моя человеческая жизнь слишком коротка, чтобы не провести остаток её, любя тебя. — Бастиан поднял руку и отвёл её руку от своей щеки, переплетая их пальцы вместе между ними. Это она чувствовала — жар его пальцев, прижатых к её, будто греешь руки у огня в ледяную ночь. — Если наступит рассвет, а мы не встанем с ним, знай, что я имел в виду это. Знай, что я любил тебя. Каждую секунду нашего времени, до самой последней, я любил.

Изольда сжала пальцы вокруг пальцев Бастиана, надеясь, что он поймёт всё, что у неё не было сил сказать. Надеясь, что он видит любовь в её глазах, глубокую и вечную, как душа, разрывающая сердце.

Луна снова стала серебряной. Она опускалась в небе, плывя к западному горизонту так же медленно, как угасающие удары сердца Изольды. Она не видела ничего, кроме лица Бастиана. Его глаз, мягких и твёрдых, пока он смотрел на неё. Всё, что она чувствовала, — это его руку в своей, как спасательный круг, как единственную искру тепла, оставшуюся во всём мире.

Изольда и Бастиан лежали в луже своей крови, их руки были соединены, они цеплялись друг за друга так же отчаянно, как цеплялись за жизнь, и ждали рассвета.

Бастиан знал, что жив, потому что чувствовал запах снега, и цитрусов, и ландыша. Даже если бы он был мёртв, ему было бы всё равно, потому что этот запах… он означал, что куда бы ни отправилась его душа, покинув тело, её душа была там же.

Когда он открыл глаза, её лицо было единственным, что он видел. Её глаза были закрыты, ресницы длинные и тёмные на её бледной коже. Кровь пропитала её серебристые волосы, её одежду, но также яркий румянец цвёл на её щеках. Её губы были приоткрыты. Тёплое, ровное дыхание касалось тыльной стороны руки Бастиана, которая лежала между ними, сжимая её руку.

Жива.

Она была жива.

Они оба были живы, и мягкий серый свет раннего утра сиял вокруг них. Кровь пятнала бледный камень под ними — их кровь. Так много, так много её.

Но Изольда была тёплой. Её раны зажили. Кожа на её предплечье, где Селена порезала её, была бледной и гладкой. На руке Бастиана не было даже царапины, и он чувствовал себя… сильным. Его кровь пульсировала в венах, а сердце колотилось в груди. Запах Изольды ошеломлял его, пряный и яркий, и небесный.

— Изольда, — прошептал он, расплетая их пальцы, чтобы дотянуться до её лица. — Ты слышишь меня, лунный лучик?

Она пошевелилась, прижимаясь щекой к его ладони, но не открыла глаза. Крошечная искра беспокойства вспыхнула в его груди, но он подавил её. Он выпил кровь первым, а она была такой, такой слабой, когда выпила свою часть. Её кожа была почти прозрачной, почти бескровной. Теперь она дышала, её щёки и губы розовые, её кожа теплее, чем он когда-либо чувствовал её.

— Бастиан, — прохрипел голос позади него.

Он резко выпрямился, разворачиваясь, чтобы встать между Изольдой и источником этого голоса. Какой-то первобытный инстинкт ревел внутри него, побуждая охранять, защищать, устранять любую угрозу, которая могла прийти за ней. Этот инстинкт только усилился, когда его глаза остановились на Эверетте.

Эверетте, который пытался вонзить боярышниковый кол в сердце Изольды. Который бросился на неё прошлой ночью, готовый вырвать ей горло за то простое, что она была вампиршей.

Но… он также спас её. Эверетт сломал шею собственному отцу, предал того самого человека, которому был более предан, чтобы остановить Ансельма от её убийства. Бастиан видел, как он удерживал Селену, пока Изольда вырезала сердце своего Сира, а затем направил ту чашу с кровью к её губам, умоляя её пить.

Теперь Эверетт держал Ансельма у себя на коленях, слёзы текли по его окровавленному лицу.

— Бастиан, — повторил он — умолял. — Он умирает.

Судя по количеству крови, которое было на камне вокруг тела Ансельма, Бастиан не мог понять, как он ещё не мёртв. Однако его грудь всё ещё двигалась, поднимаясь и опускаясь неровными вздохами. Его глаза были открыты, устремлены на лицо Бастиана.

Несмотря ни на что, Бастиан обнаружил, что стоит на ногах, бросаясь к Ансельму. Он опустился на колени, сжимая руку отца в своей.

— Бастиан, — выдавил Ансельм между хриплыми вздохами. — Ритуал… сработал. Ты… жив.

— Да, — сказал Бастиан. — Изольда тоже.

Ансельм сглотнул, с большим трудом.

— Селена? — спросил он, его глаза наполнились равной смесью отчаяния и надежды.

Бастиан покачал головой.

Надежда погасла, и отчаяние переполнило.

— Ты… любишь её, — выдохнул Ансельм. — Изольду.

— Люблю.

— Я рад… что это был ты, тогда. — Хватка Ансельма на пальцах Бастиана была такой, такой слабой по сравнению с хваткой, которую Бастиан знал с детства. — Что вы с Изольдой… останетесь жить.

— Отец, — начал Эверетт.

Но Ансельм поднял руку, которая не сжимала руку Бастиана, останавливая его.

— Есть… кое-что, что ты должен знать, — выдавил он, всё ещё глядя на Бастиана. — Ритуал… Поскольку ты пил свою собственную кровь, ваши жизни… теперь связаны. Но вы не… бессмертны. И она… тоже нет.

Бастиан смотрел сверху вниз на Ансельма, его сердце колотилось в груди.

— Ты хочешь сказать, — медленно произнёс он, — что всё это время вы с Селеной могли сделать это — связать ваши жизни — без убийства меня и Изольды? Вы могли бы провести ритуал с вашей собственной кровью, и Селена стала бы смертной?

— Селена… не хотела быть смертной, — сказал Ансельм. — А я… любил её. Я не мог… отнять у неё бессмертие.

— Даже если это означало убить меня?

Лицо Ансельма исказилось, и одна-единственная слеза скатилась по его щеке.

Всё, что у него осталось, чтобы отдать.

— Прости меня, — выдохнул он. — За то, что обратил тебя. За… жертву. За всё. Ты был… моим сыном. Таким же, как Эверетт. И я… подвёл тебя.

Бастиан знал, что должен сказать Ансельму, что прощает его. Он должен был отпустить его вину, даже если не имел этого в виду, и позволить Ансельму умереть с миром.

Но всё, что он смог это заставить себя, — последний раз сжать руку Ансельма.

— Прощай, Ансельм, — прошептал он.

Затем он отпустил руку Ансельма и сел на пятки.

Ансельм бросил на Бастиана один долгий, последний взгляд, затем повернулся к Эверетту.

— Стая… теперь твоя, — сказал он. — Руководи по закону… но не позволяй закону… руководить твоим сердцем.

— Не уходи, отец, — умолял Эверетт. Прошли годы с тех пор, как Бастиан видел своего брата плачущим, но слёзы текли по его лицу сейчас, его лоб сморщился от печали. — Я не готов.

— Ты готов, — заверил его Ансельм. Он протянул руку с пропитанными кровью пальцами и коснулся раненой щеки Эверетта. — Вампиры… не наши враги. Мы сильнее с ними… чем против них.

Эверетт покачал головой, но не возразил. Он просто прижал Ансельма крепче к себе, наклонился низко и прижался лбом ко лбу отца.

Мгновение спустя грудь Ансельма опустилась с последним выдохом и больше не поднялась.

Эверетт осторожно опустил отца на камень. Он вытер слёзы, поморщившись, когда коснулся раны на щеке. Его плечи вздымались от прерывистых вдохов, прежде чем, наконец, он поднял взгляд на Бастиана.

— Прости меня, — сказал он хрипло. — За всё. Я не знал, что они задумали.

Бастиан кивнул.

— Я тоже. За Ансельма.

— Я просто пытался защитить его. Он… — Эверетт замолк, голос его сорвался. Он прочистил горло и попытался снова. — Я не думаю, что смогу возглавлять стаю без него.

— Сможешь, — твёрдо сказал ему Бастиан. — Ты тренировался для этого всю свою жизнь. Но Ансельм прав. Вампиры не наши враги, и если ты не пресечёшь разговоры об отмене Пакта, будет война.

Плечи Эверетта обмякли, будто тяжесть новой ответственности уже придавила его. Его ореховые глаза были широко раскрыты от шока, и горя, и страха. Когда-то Бастиан сделал бы всё, чтобы помочь Эверетту нести эту тяжесть. Своему брату. Своему лучшему другу.

Теперь он просто сидел и смотрел, что Эверетт чувствует.

— Ты вернёшься в Лейк Холл? — спросил Эверетт, устремляя широко раскрытые глаза на Бастиана. — Я хочу, чтобы ты вернулся домой.

Бастиан уставился на Эверетта. Он знал, что Наказание, которое Эверетт наложил на него, было делом закона, и он мог простить своего брата за это. Не сегодня, но когда-нибудь, Бастиан думал, что сможет простить Эверетта за всё остальное. В конце концов, он спас Изольду, и для Бастиана это что-то значило.

Но сможет ли он вернуться в Лейк Холл, в место, где Ансельм вырастил его, зная — по крайней мере десять из этих лет — что однажды он убьёт его? Где Ансельм обратил его против его воли для той же цели?

Он имел в виду то, что сказал Изольде. Лейк Холл был его домом, и он скучал по нему. Он скучал по мягкости травы летом, по золотому свету, по купанию в озере. Он скучал по Агги, по друзьям, с которыми вырос, и, даже после всего этого, он тоже скучал по Эверетту.

Он мог бы жить без всего этого, если бы пришлось. Но было ещё одно, без чего он знал абсолютно, недвусмысленно, что не сможет жить.

— Будут ли там рады Изольде?

Эверетт моргнул, его взгляд метнулся через плечо Бастиана туда, где лежала Изольда.

— Она любит тебя? — спросил он.

— Да.

— Она вампирша.

— Я в курсе.

Эверетт смотрел на Бастиана долгий миг, будто видел его впервые. Затем медленно кивнул.

— Она проснулась, — сказал он.

Бастиан вскочил на ноги, разворачиваясь к другой стороне кровавого двора. Напротив тела Ансельма лежала Селена, холодная и мёртвая, её невидящие глаза были открыты, а рука протянута к её возлюбленному. В нескольких футах сидела Изольда, тёплая и живая. Её глаза были закрыты, лицо повёрнуто вверх и на восток, где начинало светать.

И когда первый луч солнца пробился сквозь деревья, осветив её лицо тёплым золотистым светом, Изольда улыбнулась.

Небо над Изольдой было ярким, чистым и голубым.

Она плыла на спине, глядя на этот безоблачный полуденный простор, позволяя воде озера остудить её разгорячённую кожу. Когда этим утром взошло солнце, она ждала, чтобы встретить его на берегу озера. Она сидела там в высокой, сочной траве и смотрела, как оно поднимается в небо, а когда стало слишком жарко, она позволила воде остудить себя.

Скоро наступит осень, и воздух станет холодным. Облака затянут небо серым, и озеро замёрзнет. Но пока лето всё ещё сияло над Лейк Холлом.

Прошло шесть месяцев с ночи Кровавой Луны. Когда она проснулась тем утром с золотистым светом зари в глазах, Изольда была убеждена, что всё же умерла. Это было единственным объяснением, которое она могла придумать для того, что свет не жёг ей глаза и не причинял вреда её коже.

Но — нет. Она была цела и исцелена, и её сердце ровно билось в груди, в том же знакомом ритме, что и в дни, когда она была человеком. Она была жива.

Она всё ещё была вампиршей. У неё всё ещё были её сила и скорость. Её ночное зрение всё ещё включалось по ночам, и ей всё ещё нужна была кровь, чтобы поддерживать себя.

Но теперь она могла есть. Она могла пить вино и объедаться летними ягодами. Она могла ходить под солнцем и не заболевать — только обгорать, но её вампирское исцеление достаточно быстро справлялось с этим.

Изольда была не просто жива — она была смертна.

Движение на берегу озера привлекло её внимание, и она позволила ногам опуститься вниз, пока не оказалась в вертикальном положении, двигая ногами в глубокой воде.

По широкому полю, отделявшему поместье от озера, прыгая, бежал Бастиан. Его коричневый мех блестел на солнце. Эверетт шёл на некотором расстоянии позади него в человеческой форме, неся в одной руке корзину.

Изольду никогда не переставало завораживать зрелище Бастиана в его волчьей форме. Он двигался так же, как и в человеческой форме — уверенно и грациозно, но в нём была определённая дикость, когда он обращался. Его мощные бёдра, то, как его мышцы собирались и перекатывались под этой блестящей коричневой шерстью, насыщенность его золотого взгляда… Изольда не могла отвести взгляд.

Он тоже не мог отвести взгляд, когда бежал к ней. Достигнув берега, он сделал огромный прыжок над водой, его гибкое тело выгнулось дугой к ней. Вода брызнула Изольде в лицо, когда он погрузился в озеро, и она не смогла сдержать смех, подступивший к горлу.

Когда голова Бастиана показалась на поверхности, он снова был в человеческой форме.

— Здравствуй, лунный лучик, — сказал он, с ухмылкой на своём красивом лице, подплывая к ней.

Изольда ухмыльнулась в ответ.

— Привет. — Она обвила ногами его талию, когда он добрался до неё, и убрала мокрые волосы с его глаз. — Как всё прошло?

Эверетт тем утром принёс официальную присягу, чтобы его признали в качестве вожака стаи. Он был главой с тех пор, как умер Ансельм, но потеря отца была слишком свежа, и он не хотел принимать присягу сразу. Бастиан подталкивал его к этому месяцами, боясь, что если они не закрепят лидерство Эверетта в ближайшее время, они больше не смогут контролировать растущее среди стаи недовольство.

Изольда решила не присутствовать на церемонии. Тот факт, что она могла есть и пить, и ходить под солнцем, сделал волков немного более терпимыми к её присутствию в Лейк Холле, но ей всё ещё полностью не доверяли, и многие её презирали. Однако никто не смел тронуть её пальцем — теперь, когда Бастиан мог обращаться по желанию.

— Всё прошло нормально, — сказал Бастиан, одна его рука лежала на спине Изольды, пока он работал ногами за них обоих. — Эверетт запаниковал прямо перед тем, как мы вошли в зал, и мне почти пришлось тащить его за шиворот, но он достаточно быстро взял себя в руки.

— Хорошо.

Бастиан правильно беспокоился о перевороте. Детали смерти Ансельма они оставили довольно расплывчатыми, но многие волки подозревали — и справедливо. Разговоры об отмене Пакта всё ещё были повсюду, и, хотя это была тема, которую Бастиан отказывался обсуждать, Изольда подозревала, что её присутствие в Лейк Холле не помогало делу.

С присягой Эверетта, однако, надеюсь, всё улучшится. Теперь у него есть полномочия наказывать любого, кто угрожает нерушимости Пакта — что особенно важно после всего, что случилось с Селеной и Ансельмом.

— Оставил его в пыли, я вижу, — сказала Изольда, кивая в сторону Эверетта, который всё ещё шёл через поле. — И с моим обедом в этой корзине, полагаю?

— Он слишком медленный. — Бастиан наклонился, чтобы поцеловать Изольду в губы. — Я не мог ждать, чтобы добраться до тебя.

— Ты бесстыдно флиртуешь. Ты это знаешь? — подразнила Изольда, даже когда притянула Бастиана ближе и поцеловала в ответ.

— Только с тобой, — ответил Бастиан. Он отстранился, распутывая ноги Изольды со своей талии. — Пойдём. У меня есть кое-что для тебя.

— Вот как? — Изольда позволила ему тянуть её к берегу. — Что-то лучше, чем ежевичный пирог?

— Я очень на это надеюсь.

Эверетт добрался до них как раз в тот момент, когда они вышли из воды. Он поставил корзину, которую нёс, в траву.

— Здравствуй, Изольда, — сказал он, не встречаясь с ней взглядом. Шрам, который Изольда оставила на его лице, рассекающий одну бровь и через переносицу до противоположной щеки, был багрово-красным на солнце. Его ореховые глаза были пустыми — такими были с тех пор, как Изольда проснулась и обнаружила его сжимающим безжизненное тело отца.

Несмотря на то, что он спас её, что он помог ей убить Селену, Изольда всё ещё не простила Эверетта за ту роль, которую он сыграл в схемах Ансельма и Селены, или за то, что он сделал с Бастианом.

Но она пыталась быть вежливой. Ради Бастиана.

— Эверетт, — поприветствовала Изольда. — Я слышала, церемония прошла хорошо.

— Было нормально. — Он переступил с ноги на ногу, теперь избегая и взгляда Бастиана. — Увидимся за ужином.

Он повернулся и пошёл прочь, вдоль изгиба озера, его плечи были ссутулены.

Морщинка пролегла между бровями Бастиана, когда он смотрел на уходящего брата.

— Он не тот, что прежде.

— Его отец умер, — мягко сказала Изольда.

— И мой тоже. Внутри него происходит что-то ещё. Что-то хуже.

Изольда обхватила рукой руку Бастиана, потянув его вниз на одеяло, которое она расстелила на траве. У всех троих осталось что-то плохое после Кровавой Луны. Бастиана мучили кошмары. Изольда не могла видеть красный цвет, чтобы её лёгкие не сжимались в груди.

Но они были живы. Они выжили.

— С ним всё будет в порядке. — Изольда поцеловала шрам на плече Бастиана. Она наклонилась дальше и поцеловала верхнюю часть длинного шрама на его спине тот, который Эверетт оставил после Наказания. — Ему просто нужно время.

Бастиан смотрел на удаляющуюся фигуру Эверетта ещё мгновение, а затем морщинка между его бровями разгладилась. Когда он повернулся к Изольде и поставил корзину, которую принёс Эверетт, перед ней, улыбка сменила хмурый взгляд.

— Открывай подарок.

Изольда метнула на него вопросительный взгляд. Он только пожал плечами, его улыбка стала лукавой.

Она откинула плетёную крышку корзины и обнаружила груду свежих ежевичных пирогов с маленькой баночкой сахарных сливок. Под ними лежал слой сэндвичей и миска с пухлой голубикой.

— Не то чтобы я жаловалась, — сказала Изольда, выуживая пирог и запихивая половину сразу в рот, — но я думала, ты сказал, что это лучше, чем пирог?

— Посмотри, — сказал Бастиан. Его глаза были как виски на солнце, когда он кивнул на корзину.

Изольда выгребла пироги, и сэндвичи, и ягоды. Под всем этим она нашла продолговатый свёрток, завёрнутый в тёмный лён.

Осторожно она подняла свёрток из корзины. Бастиан смотрел, как она отворачивает ткань.

— О, Бастиан, — выдохнула Изольда. — Они прекрасны.

Завёрнутым в эту тёмную ткань был набор кинжалов. Они были сделаны из тонкого, полированного серебра, рукояти были выгравированы изящным узором, напоминающим иней на окне. Навершия были в форме полумесяцев, а перекрестия загибались наружу в форме древних, извивающихся ветвей деревьев. Расположенные прямо под перекрестиями, пара бледных, перламутровых камней поблёскивали на солнце.

— Лунный камень. Под цвет твоих волос, — мягко сказал ей Бастиан, наблюдая, как она рассматривает камни. — Я купил их у торговца, который приезжал в Лейк Холл годы назад. Подумал, они красивые. — Он протянул руку и провёл большим пальцем по влажной пряди волос Изольды, его глаза расплылись от того знакомого благоговения.

— Забавно, — сказала Изольда, чувствуя лёгкую нехватку дыхания.

— Я обещал сделать тебе ножи, которые будут подходить именно тебе, если помнишь.

— Ты не обязан был этого делать. — Изольда вытащила один из кинжалов, проводя пальцами по блестящей чёрной коже новых ножен, которые прилагались к ним. — Я люблю те, что ты дал мне раньше.

— Считай это свадебным подарком, — сказал Бастиан.

Изольда чуть не выронила оружие, когда её взгляд метнулся к нему.

— Я не знала, что мы женаты.

— Мы не женаты.

— Тогда ты делаешь предложение?

Уголок рта Бастиана изогнулся вверх. Его глаза мерцали, золото вокруг зрачков почти светилось.

— У нас может не быть вечности, — сказал он, — и в любом случае, я всё равно обещаю любить тебя всю оставшуюся жизнь, но мне очень хотелось бы провести всё время, что у нас есть, с тобой как с моей женой.

Затем Бастиан потянулся к ней и подтолкнул влажный подол её сорочки к её бёдрам. Он взял ножны из её рук и, так же как на той лошади месяцы назад, обмотал ремешки вокруг её ног. Его пальцы были нежными там, где касались её кожи, когда он застёгивал пряжки и плотно прилаживал ножны к её бёдрам.

Когда он закончил, Изольда поднялась на колени.

— Я твоя. На всю нашу маленькую вечность, — прошептала она и прижалась губами к его губам.

Бастиан откинулся на траву, увлекая Изольду за собой, так что она оказалась у него на груди. Он был на вкус как соль и мёд, и солнечный свет, и Изольда пила его — его вкус, его пряный запах, пряной земли, силу его рук. Бастиан держал её близко, его руки запутались в её волосах, нос прижат к её коже.

Они лежали так до захода солнца, когда начала подниматься луна.

Я не планировала писать эту книгу.

То есть — не так, как я обычно планирую написать книгу, что включает в себя несколько блокнотов, стену со стикерами и множество настроенческих досок. С «Кровью рассвета» у меня возникло полубредовое видение первой сцены посреди четырнадцатичасовой поездки на машине, и я сразу же начала набрасывать первую главу в приложении для заметок. Как только я добралась до дома и своего ноутбука, я сорвалась с места.

Конечно, нашлось несколько человек, которые оказывали мне неизменную поддержку на протяжении всего этого вихревого проекта, а значит, пришло время благодарностей.

Первым делом спасибо моей маме, которая также является моим редактором, за то, что кормила меня и поддерживала мой рассудок, пока я писала эту книгу. Спасибо за ваши редакторские услуги и за то (снова), что вы не пришли в ужас, когда читали пикантные сцены. А также спасибо, что не слишком сильно раздражались, когда я донимала вас днями напролёт, чтобы вы прочитали книгу, и за ваши бесценные отзывы и чрезвычайно дотошную вычитку. Люблю вас!

Спасибо Элизабет, моей лучшей подруге, которая так же безрассудна, как и я, когда дело касается вымышленных персонажей. Спасибо за ваш энтузиазм по поводу моих книг, за радость и воодушевление, которые вы привносите, когда мы говорим о них. За многие другие ночные посиделки о наших любимых вымышленных мужчинах! <3

Я была бы не права, не упомянув своих кошачьих коллег, Уинстона, Чарльза и Дориана. Спасибо за ваше постоянное присутствие на моём письменном столе (а иногда и на клавиатуре) и за то, что всегда согреваете мне колени, пока я пишу. Обещаю предоставить новые игрушки и сублимированную курицу в качестве компенсации за вашу тяжёлую работу.

И последнее, но не менее важное: спасибо ВАМ, мои прекрасные, любимые читатели. Я всегда буду любить писать фэнтезийные книги, но именно вы — ваш энтузиазм, ваша любовь к этим моим выдуманным маленьким мирам и ваша поддержка — делаете всё это стоящим. Поэтому спасибо, спасибо, спасибо от всего моего сердца за то, что читаете.

До скорой встречи,

Катрина