Мин-Сю

Острая боль пронзила плечо. Свист кожаной плети увенчал звук точного удара. Следующая вспышка боли уже прошлась между лопаток. Плеть разорвала ветхую голубую ткань верхнего халата. В этот раз я уже не смогла сдержаться. Собственный крик разрезал тишину внутреннего дворика. Павильон “Ледяного Дождя” замер. Даже ветер стих, словно боялся заглядывать в это проклятое место. Звук на секунду повис в морозном воздухе, а потом разбился о серую плитку двора.

Я стояла на коленях, стараясь закрыть живот, чтобы защитить ребёнка. Моего еще не родившегося сына. Первого законного наследника маркиза. Любимого мужа, который предал и меня, и нашего малыша.

– За что? – собственный голос звучал совсем жалко.

Пелена горьких слез стояла в глазах. Из-за нее образ Сюэ-Жэнь, боковой наложницы моего мужа, казался размытым. Но это не мешало видеть, или чувствовать ее победный взгляд. Это был момент ее триумфа. И моего конца.

– За что?! – Сюэ-Жэнь рассмеялась.

Она не боялась быть застигнутой врасплох за пытками законной жены маркиза. Она знала, что сердце и разум моего мужа сейчас в ее руках. Что он не придет спасти ни меня, ни нашего ребенка.

– Ты правда не понимаешь?

В этот момент слезы пролились крупными каплями. Золотые лотосы на шелковом халате приобрели четкость. Она коротко кивнула. Спину пронзил еще один обжигающий удар. В этот раз мне удалось сдержать крик. Слабое тело дрожало от холода и боли. Но я старалась держаться изо всех сил. Ради него. Ради сына. Я должна была его защитить.

Сюэ-Жэнь опустилась на колени, чтобы насладиться отчаянием в моих глазах. Ее мягкое, круглое лицо, закрытое плотным слоем рисовой пудры, озарила улыбка.

– Я… я ничего плохого тебе не сделала.

Она усмехнулась. Усмехнулась, потому что это не имело никакого значения. Я все равно была для нее врагом. Препятствием к статусу главной жены. Я вдруг это так ясно осознала, что стало страшно. В следующий миг меня схватили за руки и заломили их за спину. Я увидела знакомую рукоять клинка. Бицзянь[1] вонзился в живот. В моего сына. В моего малыша. Я не почувствовала боли. Не смогла заорать.

– Клинок, Мин Сю, тот самый, который передал маркизу твой отец в подарок. Помнишь? Муж отдал его мне. Отдал, чтобы я лично избавила маркизат от ублюдка в твоем животе. Или ты думала, что Фэн-Жун позволит, чтобы твой сын стал первым наследником?

Она снова засмеялась. В этот раз над моей наивностью и влюбленностью. Рот наполнился кровью. Соленая, вязкая, неестественно густая жидкость фонтаном выплеснулась изо рта. Она ничего не могла сказать. Крик ужаса, боль предательства, все исчезло. Но Сюэ-Жэнь, любимая наложница маркиза, незаконная дочь третьей ветви семьи Люй, не закончила. Сегодня она планировала окончательно меня уничтожить.

За её спиной появилась высокая мужская фигура. Это был маркиз. Мой муж. Последние надежды на то, что он не знает, что происходит с его Мин Сю, что наложница врет, разбились о серый камень.

– Я хотел, чтобы ты знала, – маркиз Фэн опустился на корточки. – Мой гонец уже у императора. Скоро, жена моя, вся Поднебесная[2] узнает, что генерал Вэй планировал свергнуть императора. К утру, все, что ты так любила, чем дорожила, сгорит в пламени императорского гнева.

– Нет. Нет. Ты… Ты не можешь!!!

Я хотела кричать, но не могла. Собственная кровь мешала словам вырваться наружу. Смех наложницы звонкими колокольчиками рассыпался по двору. Телохранитель, приставленный маркизом для охраны любовницы – поморщился, но ничего не сделал, чтобы спасти впавшую в немилость госпожу. А муж… Мой законный муж… Обнял ее за плечи и поцеловал в висок. Она ластилась к нему подобно кошке.

– Прости, Мин-Сю. Но ты мне больше не нужна. Ты сделала все, что было нужно. Тебе пора уйти.

Он резким движением достал клинок из живота, а потом вонзил его снова, и снова, и снова. Боли не было. Или я ее просто не чувствовала. Сюэ-Жэнь наслаждалась триумфом. Я видела ее горящий взгляд. Я хотела их проклясть. Но уже не могла. Я стояла на коленях только благодаря страже, которая держала за плечи и не давала упасть.

Наконец-то он остановился. Завалилась набок. Голова глухо ударилась о камень. Смех предателей становился тише. Только золотые лотосы, вышитые на ее плаще, не хотели исчезать.

– Я… Я…

Из горла вырывался жалкий хрип. Последнее, на что хватило сил – закрыть руками своего сына. Своего мертвого сына. Невинную душу, которой не дали родиться. Слезы смешались с кровью. Я пыталась молиться. Но не понимала, как это сделать.

– Я….

Сил больше не было. Ребенка не было. Моя семья, мой род, мои родители, братья… Все скоро будет уничтожено. И я была бессильна!!! Плита отчаянной беспомощности накрыла меня. Отомстить! Если бы я только могла отомстить!

– Дитя хочет мести?

Скрипучий старческий голос слышался откуда-то сверху. Но я не могла поднять голову и рассмотреть. Увидела только белую подошву шелковых бусе[3]и вышитый неизвестными иероглифами подол халата.

– Кто здесь?

Слова вылетели из горла с удивительной легкостью. Боли больше не было. Как и вкуса крови во рту. Словно я снова была здорова и невредима. Только я была мертва. Это было так странно. Но уже нестрашно. Совсем нестрашно.

– Ответь на вопрос. Дитя хочет мести? – повторил голос.

Отвечать не спешила. Попробовала оторвать голову от пола. В этот раз получилось почти без усилий. Я больше не чувствовала слабости собственного тела. Оперлась на руки, поднялась на колени. Поза получилась смиренной, словно стояла на коленях перед императором. Только это был не император. В пяти шагах от меня стоял высокий мужчина. Таких высоких людей я еще никогда не видела. Даже Отец Поднебесной, который славился своим ростом, уступал этому человеку. И возможно, не только ростом.

Лицо незнакомца скрывали десятки подвесок “лю”[4], свисающих мянь гуань[5]. Как не пыталась рассмотреть собеседника, ничего не получалось. Его черное одеяние скрывало фигуру, но ткани, из которых оно шилось, были настолько редкими, что даже при дворе такие вряд ли можно было найти.

Незнакомец внушал страх и почтение. Он казался знакомым. Но кто он, я не знала.

– Кто ты? – спросила снова.

И снова не получила ответа на свой вопрос.

– Дитя хочет мести?

В этот раз вопрос прозвучал совсем иначе. Попыталась сглотнуть слюну, но ее не оказалось. Медленно осмотрелась. От серых стен павильона веяло могильным холодом. В конце каменной площадки вдруг увидела, как серые руки разворачивают золотой свиток с императорским указом. Отец, мать, два брата, бабушка, четверо племянников, опустились на колени перед цзинчаем[6]. Перед вестником смерти. Мама пыталась защитить отца. Отец молил пощадить семью. Дать роду Вэй шанс доказать свою невиновность. Было поздно.

Картинка сменилась. Мой маркиз, мой Фэн-Жун, мужчина, которого я боготворила, поднял вино за смерть отца. За истребление моего рода. И впился животным поцелуем в шею наложницы Сюэ.

– Дитя хочет мести?

– Дитя хочет мести, господин.

Я сложила руки и поклонилась так низко, так почтительно, как ни кланялась даже властителю Поднебесной. В груди зародилась надежда на расплату. На жестокую, справедливую месть.

– Дитя согласна на жертву?

– Дитя согласна, господин.

– Господин заберет одну жертву, чтобы дать шанс другой.

Незнакомец подошел совсем близко. Оторвала взгляд от серых камней внутреннего двора, но так и не осмелилась поднять взгляд выше. Жертва. Ему нужна была жертва. И я готова была отдать все, что он только захочет, лишь бы отомстить!

Незнакомец опустился на корточки. Порыв ветра заставил качнуться подвески, закрывающие его лицо. Я увидела испещренное морщинами лицо и черные, бездушные глаза. Ни зрачков, ни ресниц, только черные глазницы.

– Двуликий Бог.

Старик улыбнулся той самой улыбкой, от которой кровь стыла в жилах. В следующую секунду голова божества повернулась на сто восемьдесят градусов, и на меня смотрело уже совсем другое лицо. Лицо юноши с яркими, синими глазами. Прекрасного, словно тот только что спустился с Небес. Чужая рука легла на окровавленный живот. Мой сын растворился. Исчез. Маленького тела во мне больше не было. По щекам потекли горькие слезы. Жертва Двуликому, из плоти и крови была принесена.

– Теперь дитя, не повторит ошибок.

Ледяной порыв ветра растрепал окровавленные волосы. Внутренний двор, павильон, крики умирающей династии Вэй закружились в безумном хороводе. В глазах потемнело, и в следующий миг я услышала голос свекрови:

– Мин-Сю! Ты меня слышишь?!

Мин-Сю

Я дернулась, не веря своим глазам. Двор исчез. Я переродилась. Переродилась в тот день, когда мой муж, Фэн-Жун, привел в дом наложницу. Сердце заколотилось, щеки неприлично запылали, дыхание сбилось.

“– Не повторяй ошибок, дитя”, –раздалось в голове.

Ничего свекрови не ответила. Это был акт вопиющей непочтительности. В прошлой жизни я бы никогда себе это не позволила. А в этой… В этой все будет иначе.

Фэн-Жун стоял напротив свекрови. Сюэ справа от него. Она еще не позволяла себе шелка и нефрит и опускала темные глаза в пол, словно Небесная фея.

Наложницу Фэн-Жун привел через три месяца после нашего свадебного обряда. Тогда, в прошлой жизни, я устроила скандал. Кричала, рыдала, умоляла его пожалеть жену, с которой он даже ложе не успел разделить. Мне было горько и обидно. Но это было тогда. Больше я таких ошибок не совершу.

– Мин-Сю! – голос свекрови вернул в реальность. – Ты должна принять Сюэ-Жэнь. Быть благородной и добродетельной. Она станет твоей сестрой. Чем больше детей в резиденции маркиза, тем счастливей будущее!

Свекровь говорила громко, высокопарно. Но теперь я видела этот хищный взгляд, который ждал моей истерики и повода применить наказание. В прошлой жизни она приказала дать мне пятьдесят ударов палками. Но муж заступился. Потребовал у матери смягчения наказания. Меня ударили двадцать раз. И сломали несколько ребер. После этого наказания я не могла еще несколько месяцев видеться с мужем и уступила позиции его любовнице. В этот раз я не собиралась бороться за внимание Фэна. В этот раз я хотела уничтожить его поместье.

– Вы правы, матушка! – сказала громко и улыбнулась. – Что может быть важнее, чем продолжение рода маркиза?

Посмотрела на мужа. Он побледнел и растерялся. Не такой реакции ожидал от меня.

– Правда? Ты не будешь возражать?

– Нет.

Сюэ подняла глаза, не веря в такую легкую победу. Она была готова защищаться, и сейчас не знала, как себя вести.

– Матушка права, – продолжила я, поднимаясь со своего места. – Мой муж имеет право взять наложницу. И я не могу этому противиться. Но…

– Что “но”?!

В глазах Фэна тут же вспыхнул злобный огонек. Почему я раньше в нем этого не замечала?

– Если ты хочешь ввести эту девушку в дом сейчас, то она должна войти через боковые ворота.

Сюэ скривилась. Она метила на мое место. Место главной жены маркиза и в будущем, хозяйки поместья. В прошлой жизни в честь ее появления в доме маркиза был устроен пышный праздник. Это оскорбило вдовствующую императрицу. Во дворце был траур по Лю Ци, любимой внучке ее величества. И чтобы спасти любимого мужа и замять скандал, я достала из своего приданого немало серебра.

В этот раз я не собиралась тратить на маркиза ни единого ляна[7]. Но и отдавать поместье на съедение императрице было рано.

– Сюэ моя любимая! Она достойна войти в главные ворота!

– Тогда, мой дорогой супруг, тебе придется отложить это прекрасное событие на несколько месяцев.

– Это невозможно! – Сюэ не выдержала.

Невиданное нарушение этикета. Маркиз этого не заметил. Наоборот, Фэн, в знак поддержки, сжал ее руку. Тут же вмешалась свекровь.

– Мин Сю, я понимаю, ты не хочешь делить мужа с другой женщиной и пытаешься оттянуть свадьбу. Но вхождение Сюэ в поместье маркиза неизбежно. Не устраивай скандал. Ты главная жена маркиза и должна понимать, что не можешь быть единственной. Благо поместья в продолжение рода. А ты слаба. Три месяца со дня свадьбы прошло, а ты еще не беременна.

Захотелось спросить, как же я, оставаясь девственницей, забеременею? В прошлой жизни Фэн вошел в мои покои только через год после свадьбы. И после этого заставил меня выпить абортирующий отвар. И так каждый раз. Ночь в объятиях тирана, отвар, боль. В последнюю ночь, когда я была с ним, осмелилась на обман и не стала принимать отвар. Надеялась, что ребенок если и не смягчит сердце мужа, то скрасит мою жизнь. И только погубила душу сына.

Воспоминания пролетели за секунду. Но я не дала боли разлиться черным ядом по телу. Почтительно поклонилась свекрови и сказала:

– Матушка, вы все неверно истолковали. Наверно, матушка так занята делами поместья, что забыла о трауре.

– О трауре?

– Да, матушка. Ее величество, вдовствующая императрица, оплакивает смерть княгини Лю Ци и ее нерожденного дитя. Если поместье маркиза сейчас устроит торжество, не будет ли, этот поступок расценен как оскорбление императрицы? Вы же знаете, матушка, ее величество не стерпит обиду. Особенно сейчас.

Украдкой взглянула на мужа. На лбу маркиза выступила крупная капля пота. Видимо, он понял, к чему могли привести его интриги и желание унизить жену.

В прошлой жизни я не вспомнила о трауре. Появление в доме наложницы уничтожило меня. Позже, когда разгорелся скандал, чтобы проявить себя как хорошая жена, я открыла сундуки с приданым, чтобы загладить вину перед императрицей. Скандал был улажен. Но мое положение только ухудшилось. Но в этой жизни я подобной ошибки не допущу.

– Ты права, – выдохнула свекровь. – Императрица нам этого не простит. Фэн, – она посмотрела на сына с сожалением, – введи наложницу через боковые ворота. Няня Джао подготовит для нее комнаты.

Мин-Сю

Я наблюдала за мужем, который не знал, что делать. Фэн хорошо понимал, чем может закончиться выходка с торжеством для наложницы, и боялся гнева матери. И в то же время он уже пообещал любовнице, что вся провинция будет знать о том, что она вошла в дом маркиза. Интересно, почему он не попытался тогда сделать ее равной женой? Побоялся осуждения? Или не хотел злить отца? Сейчас поместье держится на заслугах предков. Мой отец, будучи уверенным, что муж заботится о дочери, помог Фэну заслужить доверие императора и знати. Провел его за руку по золотым ступеням к трону. Без генерала – защитника и денег нашей семьи, Фэн не сможет подняться так высоко.

— Вы можете отложить церемонию до конца траура. У Сюэ-Жэнь будет больше времени подготовиться к свадьбе.

— Нет!

Голос Фэна прозвучал грубо. Он смотрел на меня так, словно хотел испепелить. Я уже не боялась. Его ненависть и злость больше ничего не значили. Только Фэн этого пока не понимал.

— Сюэ станет моей сегодня! И ты не смеешь мне мешать!

— Маркиз, – впервые я смогла посмотреть ему прямо в глаза, без тревоги, смущения или страха. – Ваша Мин-Сю уважает ваш выбор и желает вам с сестрой дожить до седин. А теперь я прошу меня простить. От холода разболелась голова. Мне нужно отдохнуть.

Свекровь молча кивнула. Фэн, даже если что-то и хотел ответить, решил промолчать. Сердце колотилось от страха. В голове еще не до конца все улеглось. Я понимала, что происходит, но не до конца верила, что получила шанс все исправить. Что родители, братья, племянники и бабушка еще живы, а резиденция Вэй процветает.

Вдруг вспомнила про Мэй. Мою тихую, преданную служанку, которая приехала со мной из дома отца. Все эти годы она была рядом. Пыталась закрыть собой от палок, отдавала еду, которую тайком приносил для нее влюбленный сын хозяина чайной лавки, когда маркиз запретил нас кормить.

Мэй! Мэй должна была ждать меня в моей комнате. Забыв о правилах приличия, я бросилась в сторону “Лунного павильона”, но не успела сделать и десятка шагов, как врезалась во что-то твердое и теплое. От неожиданности сделала несколько шагов назад и замерла то ли от страха, то ли от удивления.

В трех шагах от меня стоял князь Шэнь. Третий сын императора, от боковой наложницы Юй. Я видела его лишь однажды, когда князь прибыл для инспекции в северный гарнизон. С тех пор прошло много лет. Князь сильно изменился, повзрослел и уже не был похож на мальчишку, робеющего под суровым взглядом отца – генерала.

— Жена маркиза, приветствует, ваше высочество! – поспешила поклониться и сгладить неловкость. – Прошу прощение у его высочества, за свою невни….

— Не нужно церемоний, маркиза. Здесь никого нет.

Оторвала взгляд от земли. Охрана князя делала вид, что их здесь нет. Почувствовала, как щеки запылали.

— Генерал Вэй просил передать вам это, – он протянул мне письмо.

Руки задрожали. В прошлой жизни я получила первое письмо от отца только через год, после замужества. На мои письма семья не отвечала.

— Ваш отец волнуется. От вас уже три месяца нет новостей. Генерал выражает надежду, что его дочь здорова и счастлива.

Я сглотнула ком, пытаясь осознать, что все это время, обо мне помнили. И искали возможность связаться. В прошлом я не вышла из главного зала. И не смогла встретиться с князем. Меня выволокли во двор для прислуги и избили.

— Маркиза благодарит ваше высочество за беспокойство, – изо всех сил пыталась сдерживать рвущиеся наружу слезы.

— Передайте ответное письмо Ляну. Пожалейте отца.

— Благодарю, ваше высочество.

Острый, почти презрительный взгляд обжег лицо. Но я не обиделась на это презрение. Я была благодарна и ему, и отцу, за возможность связаться с домом. Ли Хань-Шэнь молча двинулся вперед, в сторону главного павильона. А я, дрожащими руками сжимала письмо. Когда шаги за спиной стихли, побежала к собственному двору.

Первого, кого увидела, была Мэй. Девушка ходила вдоль ступеней, кусала пальцы. Ее голубую юбку трепал ветер. Она наверняка замерзла, но продолжала ждать меня на улице.

— Мэй! – голос сорвался.

Все внутри переполнилось радостью. Моя Мэй была жива! Жива!

— Госпожа!

Испугавшись моего неподобающего вида, она бросилась навстречу.

— Госпожа! Что же с вами? Госпожа?!

Мэй схватила меня под локоть. В глазах девушки горел страх. Страх и праведный гнев.

— Все хорошо! Все хорошо! – теперь я смогла улыбнуться по-настоящему. – Пойдем! Пойдем в павильон.

— Моя госпожа! Я так волновалась!

— Все хорошо! Отец прислал письмо, – последнюю фразу сказала почти шепотом, боясь, что услышит кто-нибудь из слуг маркиза.

Хань

Князь молча наблюдал, как удаляется от него фигура маркизы. За три месяца замужества дочь генерала очень изменилась: сильно похудела, выглядела растерянной, а ее одежда и украшения никак не соответствовали статусу маркизы. Если бы Хань не знал ее лично, то принял бы в лучшем случае, за безродную наложницу. Даже на северной границе наряды барышни Мин-Сю выглядели куда интересней.

Второе, что бросилось в глаза князя, — отсутствие личной прислуги, в сопровождении маркизы. Генерал всегда следил, чтобы его дочь сопровождали хотя бы две служанки. Одна из которых выполняла роль телохранителя. Генерал любил повторять, что дочь, его — самая ценная жемчужина.

— Князь, – обратился к нему слуга, – маркиза напугана?

— Мы не можем вмешиваться в семейные дела маркиза.

Слова князю дались нелегко. Он должен был их сказать. Этого требовали приличия и этикет. Но все внутри этому сопротивлялось.

— Но если с маркизой что-то случиться, сможет ли дом Вэй также преданно защищать границы? Траур в доме генерала нам не нужен.

Князь молча посмотрел на Ляна. Он знал, что хитрец заботится не о маркизе, а о ее служанке.

— Отправь кого-нибудь, пусть подготовят резиденцию. Мы давно не проверяли, как идут дела в уезде.

— А письмо?

— Заберешь так, чтобы никто о нем не узнал.

Лян кивнул. Хань знал, что за письмом слуга отправится лично, но запрещать ему эту авантюру не стал. Все равно нарушит приказ.

— Пойдем, проверим, как дела у маркиза.

Мин-Сю

Передав письмо Мэй, я еще долго сидела за столом, размышляя над тем, что произошло. Теперь я точно знала, что отец пытался со мной связаться, но его письма мне не передавали. А мои… Все послания домой я отправляла через канцелярию маркиза. Раз за разом слуга отчитывался, что письмо отправлено, но ответа не было. Первые месяцы замужества я списывала это на погоду. Север был суров, и письма могли задерживаться. А потом думала, что отец от меня отвернулся. Так, часто бывало, когда дочь выходила замуж и жила вдали от дома. Разрыв с семьей был для меня огромной трагедией. Но оказалось, что все не так.

В письме отец сообщал, что они с мамой ждут нашего визита с маркизом. Что маркиз сообщил отцу о том, что из-за опасений о моем здоровье, мы не можем посетить родительский дом. Муж старался меня изолировать от семьи. Лишить опоры. И, надо признать, в прошлой жизни у него это получилось.

В письме, которое должен был передать генералу князь, я, нарушая этикет и нормы приличия, просила у отца остерегаться маркиза и ни в коем случае не помогать ему. Я не знала, как генерал отреагирует на мои слова. Но молилась, чтобы он к ним прислушался.

Про наложницу упомянула вскользь. Я знала, что эту новость отец может принять как оскорбление. Но сделать ничего не сможет. Формально никаких законов Фэн не нарушал. Но эта информация должна была дать генералу понимание того, в каком положении оказалась его дочь.

Мне бы очень хотелось соврать, написать домой, что я счастлива, и успокоить сердца родных. Но сейчас не могла себе позволить такой роскоши. Женщине без опоры в этом мире выжить очень сложно.

Снова посмотрела на чистый лист и взяла кисть. Второе письмо тоже предназначалось отцу. Только теперь я знала, что он его никогда не получит. Скорее всего, сообщение останется в руках у мужа, или свекрови. Но все равно аккуратным почерком продолжала выводить иероглифы. Никто не должен был заподозрить, что у меня появилась связь с домом. Кисть медленно скользила по бумаге. Слова, наполненные старой болью и отчаянием, рождались сами собой. Ничего конкретного в письме не было. Только поэтичные образы девицы, скучающей по родительскому северу.

Когда тушь высохла, осторожно свернула письмо и поставила личную печать, как делала это сотни раз в прошлой жизни. В этот момент двери кабинета открылись и в комнату вошла Цин-Юэ. Моя вторая служанка.

— Госпожа, – девушка поклонилась и обожгла меня презрительным взглядом. – Ваша верная служанка прибыла.

— Подай чай.

Мое спокойствие заставило ее растеряться. Она уже знала, что маркиз взял наложницу, и ждала от меня соответствующей реакции.

Цин появилась при мне перед замужеством. Отец хотел, чтобы личная прислуга, прибывшая с приданным, повышала статус его дочери. Но с Цин он ошибся. Она влюбилась в маркиза и, чтобы стать его наложницей, начала служить не только мне, но и свекрови. Правда, мать Фэна, не спешила укладывать прислугу в постель сына. Зато Сюэ-Жэнь, через несколько месяцев после брачной ночи, приблизила девушку к себе и позволила стать второй наложницей. Так, она получила не только преданного человека, который знал все мои секреты, но и проявила себя перед маркизом заботливой и добродетельной супругой, которая ставит интересы маркизата выше своих.

Правда, родить ребенка сопернице Сюэ не позволила. Цин беременела дважды. Первый выкидыш случился после того, как лекарь объявил о беременности наложницы. Второго малыша она потеряла уже, когда плод был сформирован. Лекарь маркиза утверждал, что это произошло из-за слабого здоровья наложницы. Муж верил, а Сюэ праздновала очередную победу. К тому времени наложница Жэнь уже имела достаточную власть, чтобы подкупить всех в резиденции.

Служанка подала мне чашку. Я внимательно посмотрела на девушку: белоснежная кожа, идеальные брови, ясные глаза. Она была по-настоящему красива. Природа наградила ее той мягкой, женственной слабостью, которую так любили мужчины.

В прошлой жизни я немного завидовала Цин. Во мне не было и половины той женской мягкости и кротости. Рожденная на севере империи, я могла похвастаться отменным здоровьем, сильным телом и суровостью во взгляде. Мечом и луком я владела лучше, чем кистью или игрой на гуцинь[8]. Это всю жизнь было моим главным проклятием. Попытки быть той, кого хотел видеть муж, свекровь, маркизат и общество стали моей самой главной ошибкой. В тот момент, когда я предала себя, остальные решили, что могут поступить со мной так же.

— Госпожа, – в голосе служанки вернул в реальность. – Как же так?! Как же вы позволили маркизу взять наложницу?! Вы же… Госпожа! Мне так больно за вас!

Мягкие губы девушки сжались, превратились в две тонкие нити. Ей не было больно за меня. Она боялась за себя и хотела убрать Сюэ моими руками. Она видела в ней соперницу, с которой не сможет справиться. А я пока оставалась главной женой. Нелюбимой, но еще значимой фигурой.

— Не волнуйся, – подняла крышечку на чашке и вдохнула аромат самого дешевого чая, который был в этом поместье. Даже в таких мелочах меня пытались унизить. – Господин не сделал ничего, что ему не дозволено.

На аккуратном личике служанки появилась растерянность. Кажется, такой я ее видела впервые. Как Цин только попала под покровительство боковой наложницы, она дважды пыталась меня отравить. Я долго не могла поверить, что отравление было намеренным, пока она не пришла в мой холодный павильон и все не рассказала. Это случилось за три дня до смерти.

— Госпожа, – испуганно позвала Цин, – почему вы на меня так странно смотрите?

Ее руки задрожали, а я подумала о том, что нужно лучше себя контролировать.

— Ты очень красива, – сказала я, стараясь улыбнуться. – Жалко, если такая красота пропадет.

— Госпожа, я не понимаю, – она испуганно шагнула назад.

— Не бойся, – постаралась, чтобы голос звучал мягче, без угрозы. – Я вижу, как ты смотришь на моего супруга.

— Госпожа! – девушка упала на колени и поспешила оправдаться. – Я никогда думать о таком не смела! Простите, госпожа, если поведение вашей служанки было неуместным. Я готова принять любое наказание!

— Встань. Я не собираюсь тебя наказывать!

И это было чистой правдой. Я собиралась дать ей то, чего она хотела. И заодно получить в свои руки дополнительное оружие.

— Маркизату нужны наследники, — продолжила, когда служанка поднялась на ноги. — Если я не могу подарить господину ребенка, значит, я обязана позаботиться об этом по-другому.

— Я не понимаю.

— Будь кроткой и услужливой, Цин. И я сделаю так, чтобы ты стала второй наложницей в этом доме. Если, ты, конечно, не против.

Цин снова упала на колени. Только в этот раз ее переполнял не страх, а радость.

— Ваша рабыня не подведет вас! Рабыня сделает все, что скажет госпожа!

— Хорошо, – кивнула и жестом приказала ей подняться. – Теперь отнеси письмо в канцелярию. И найди няню. Передай, что у меня есть для нее поручение.

— Да, госпожа!

Цин вскочила на ноги, схватила со стола письмо и убежала прочь. Комната снова наполнилась тишиной. Я прикрыла глаза и попыталась вспомнить все, что происходило со мной после замужества. Когда Сюэ вошла в дом маркиза, расходы поместья резко увеличились. Насколько я помню, доходов маркизата и сейчас хватало впритык, чтобы закрыть нужды поместья. Излишков не было. Но Сюэ такие мелочи не интересовали, а Фэн боялся разочаровать наложницу. Свекровь, чтобы оставаться на плаву, сначала нашла способ забрать в управление мои лавки. Они были куплены для меня братьями и шли вместе с приданным. О том, что больше не владею этим имуществом, я обнаружила только через два года, когда что-то доказать было уже невозможно.

Потом старая госпожа решила запустить руки в мои сундуки. Сначала это были просьбы: выплатить жалование прислуге, на которое в этом месяце не хватило средств; поднести подарки важным чиновникам, евнухам; сделать подношения. Когда я отказывала, свекровь находила способы применить ко мне наказание. После того как меня закрыли в северном павильоне, все приданое осталось в распоряжении маркиза.

Учитывая все эти события, сначала нужно было придумать, как обезопасить имущество, пока длинные руки свекрови до него не дотянулись. Просить о помощи отца было бесполезно. Письмо просто не успеет дойти. Нужно было справляться самостоятельно.

— Госпожа, – от размышлений меня отвлекла Мэй, – с вами все в порядке?

Открыла глаза и махнула головой.

— Ты все сделала?

— Да, госпожа.

Девушка поклонилась и неловко отвела взгляд.

— Что случилось?

— Там эта женщина, – Мэй перешла на шепот. – Новая наложница. Она просит вас принять ее. Сказать, что вы отдыхаете?

— Нет, пригласи.

Мэй робко кивнула. Я сделала глубокий вдох и величественно выпрямила спину, как положено настоящей госпоже.

Сюэ-Жэнь появилась в сопровождении личной служанки. Лицо девушки мне было знакомо, она служила в поместье. Но ее имени я не знала. Видимо, она была приставлена к наложнице старой госпожой.

— Сестра, — Сюэ счастливо улыбнулась, на мягких девичьих щеках появились ямочки. — Какая просторная у тебя комната!

Сюэ уже чувствовала себя хозяйкой. Она откровенно пренебрегала внутренней иерархией дома и правилами этикета. Она точно знала, что любая вольность будет ей прощена.

— Мэй! Одну пощечину! За нарушение этикета!

Приказ прозвучал так, словно отдавал его генерал. Ошарашенная таким поворотом событий, Сюэ замерла. Мэй, повинуясь воли хозяйки, ударила наложницу. Сюэ нападения не ожидала. Она верила, что рабыня не осмелится исполнить приказ и обидеть любимую женщину господина.

Удар получился не очень сильным, но его хватило, чтобы на белоснежной коже наложницы образовался красный след.

— Не забывай свое место, – ровным бесцветным голосом обратилась к сопернице.

Сюэ сжала от злости кулаки. Ее лицо побагровело. Мягкая женственность испарилась. Она хотела броситься на меня, но сдерживалась. Скорее всего, понимала, что пока не обладает достаточной властью, чтобы причинить физический вред. Поэтому решила атаковать иначе.

— Маркиза так боится, что я займу ее место в постели господина? — на лицо женщины снова вернулась улыбка. — Не стоит бояться. Это уже произошло. Фэн-Жун больше никого, кроме, меня видеть не захочет.

Она пыталась бить в самое больное место преданной женщины. Вот только глупая не знала, что я больше никогда не пущу маркиза ни в свое сердце, ни в свою постель.

— Маркиза надеется, — начала я, крутя в руках чашку, — что ты вместо того, чтобы отнимать мое время, наложница начнет прислуживать супругу, и вскоре поместье наполнится детскими криками. Иначе мне придется поговорить со старой госпожой и пригласить в дом еще несколько женщин.

Сюэ побледнела. Она знала, как бороться с ревнивой женой. Как растоптать ту, которая изо всех сил стремилась заслужить любовь мужа. Но была беспомощна перед той, которая этого мужа ненавидела всем сердцем. И, скорее всего, не верила, что такое может быть.

— Не трать силы на притворство, сестра. Я же вижу, как тебе больно видеть меня с ним!

Нужно было отдать Сюэ должное, она быстро ориентировалась в ситуации и была достойной соперницей.

— Мэй, проводи наложницу Жэнь! И прикажи хорошенько ее искупать перед брачной ночью. Не хочу, чтобы она опозорила внутренний двор перед господином!

Сюэ побледнела. Ее служанка смотрела на меня оленьими глазами, словно не верила в происходящее. Мэй тоже не понимала, что происходит, но приученная беспрекословно выполнять приказы, тут же выпроводила незваных гостей прочь.

Фэн-Жун

Маркиз сел рядом с матерью. Наконец-то они остались наедине. Визит князя был не только неожиданным. Еще он оставил на языке неприятное послевкусие. То, что бывает, когда случайно избежал неприятностей.

Вдовствующая госпожа с тревогой посмотрела на сына. Она только что осознала, от какой беды уберегла их невестка. Князь ни за что бы ни оставил без наказания свадебное торжество, пусть и связанное с наложницей, во время траура.

— Матушка, — голос мужчины едва заметно дрожал, — как вы думаете, зачем прибыл господин?

Старая госпожа, чтобы успокоить дрожь, взяла чашку с чаем. Не помогло. Руки продолжали дрожать, а жидкость не выплескивалась на руки только благодаря тонкой крышке.

— Император благоволит генералу Вэй. Возможно, это была проверка.

Фэн тоже схватил чашку с чаем, и одним глотком опустошил ее.

— Матушка думает, что князь прибыл из-за Мин-Сю?

— Семейные дела маркиза не могут интересовать Его Высочество. Но впредь будь осторожней. Не позволяй своим страстям побеждать разум. По крайней мере, до тех пор, пока мы не поправим свое положение.

Князь Хань

Хань-Шэн сидел, опершись руками на стол, и смотрел куда-то вперед. Справа лежала стопка докладов. Слева — финансовые книги и прошения. Но все мысли князя были сосредоточены на маркизе.

— Значит, она писала отцу? — спросил он бесцветным голосом слугу.

— Так сказала служанка. Госпожа маркиза отправляет домой по три письма в декаду. Первое письмо было отправлено на пятый день после свадьбы.

— И ни одно послание не доставлено… — задумчиво произнес князь. — И сама маркиза вела себя странно, когда я ей вручил послание генерала.

— Служанка также утверждает, что ее госпожа за три месяца не получала писем из дома.

Князь об этом уже догадался, но после того, как слуга озвучил догадку вслух, она как будто приобрела вес и реальность.

— Почему они не посетили генерала?

— Генерал…

— Что писал маркиз генералу, я знаю. Почему они на самом деле не почтили дом генерала?

Князь почувствовал, как Лян замялся.

— Ходят слухи, что у маркиза есть возлюбленная. Возможно, маркиз не хотел ее расстраивать.

Лицо князя осталось непроницаемым. Но сердце почему-то сжалось от боли за Мин-Сю.

— Лян, — он медленно повернулся лицом к слуге, — есть ли у нас повод нанести маркизу еще один визит?

— Найдем, ваша светлость.

Мин-Сю

Ночь обрушилась на павильон колючим холодом. Сегодня должна была состояться первая брачная ночь маркиза и наложницы. Больше всего нервничала Цин. В прошлой жизни я не видела ее состояния, потому что валялась без сознания где-то в сарае. Удивительно, как только выжила, в такой холод.

Служанки, ежась, стелили теплые одеяла, Мэй добавляла угли в жаровню, чтобы хоть как-то согреть помещение. Но такого количества угля было просто недостаточно. Управляющий, не без приказа свекрови, сократил норму угля для моего павильона до минимума. И это был обычный, черный уголь, предназначенный для слуг.

— Вам опять дали плохой уголь! — Мэй не выдержала и топнула ногой. — Как такое возможно! Вы главная жена, а серебряный уголь отправили в павильон к этой… к этой…

— Тише, Мэй. Следи за словами.

Девушка испуганно упала на колени.

— Простите, моя госпожа. Ваша рабыня наговорила лишнего.

— Встань. И не забывай, что в этой резиденции нужно вести себя осторожней. Иначе я не смогу вас защитить.

Сказала это так громко, чтобы служанки слышали. Девушки переглянулись и перестали шептаться. В комнате повисла тишина, которую нарушал только шелест хлопковых юбок.

Мой взгляд упал на жаровню. Угля там было больше, чем старая госпожа выделяла для моего павильона. Мэй, заметив мой интерес, застенчиво опустила глаза в пол. Я вспомнила, как в самые холодные зимы она с другими слугами тайком докладывали в мои жаровни уголь, предназначавшийся для обогрева их комнат. Тогда я воспринимала это как должное. Верные слуги всегда так поступали. Так учила мама, так говорила бабушка, их слова подтверждала няня. Но только сейчас я поняла, сколько им может эта верность. Мэй пожертвовала жизнью, Юн-Ци, маркиз продал. Только Шан-Си мне удалось сберечь и выдать замуж раньше, чем Сюэ с ней расправилась.

— Мэй, — девушка вздрогнула от моих слов, словно ждала наказания. — Сегодня вы будете ночевать здесь. В боковых покоях слишком холодно.

Услышав приказ, служанки переглянулись. На лицах девушек появилось хорошо читаемое облегчение и тщательно скрываемая радость.

— Благодарю, госпожа!

— Завтра я решу вопрос с углем. А пока готовьтесь ко сну.

Девушки поклонились, я укуталась плотнее в плащ и вышла во двор. Морозный воздух обжег нос. Перед глазами возник образ Двуликого. О нем мало кто помнил. А те, кто помнили, старались никогда о нем не говорить, чтобы своей верой не подпитывать темную силу и не приносить кровавых жертв.

Моя няня часто рассказывала сказки про Двуликого. Она была из диких земель, где Двуликого считали воплощением чистого зла. Няня Вэй говорила, что Двуликий ослаб, когда люди перестали в него верить. Ослаб настолько, что одно из его лиц состарилось. Люди отвернулись от зла и перестали приносить ему кровавые жертвы. И теперь ему приходится идти на хитрости, чтобы собирать кровавые жертвы. Иначе он исчезнет навсегда, лишившись божественной силы.

— За все нужно платить, — тихо сказала я и изо рта вырвалось серое облачко пара. Рука легла на живот, в котором должен был вырасти мой сын. — Мама обязательно за тебя отомстит.

Сюэ-Жэнь

Этот день должен был стать днем ее триумфа. Ради брака с маркизом Сюэ поставила слишком много. В том числе и свою честь. Дом отца - барона давно разорился. Главная жена отца изо всех сил пыталась сводить концы с концами. Чтобы сохранить внешние признаки состоятельности, часть расходов она покрывала из собственного приданого и спешила выдать замуж дочерей наложниц, чтобы меньше на них тратить.

Сюэ-Жэнь была дочерью третьей наложницы отца. Изначально по договору, за маркиза должна была выйти ее старшая сестра, Юй-Жэнь. Чтобы этого не произошло, Сюэ пришлось пойти на хитрость. Она добавила в согревающий отвар сестры михунь-тань. Когда девушка потеряла в сознание, Сюэ пустила к ней в комнату конюха. Скандал был страшный. Чтобы замять скандал, Юй отправили в монастырь. А у Сюэ появилась возможность завоевать сердце маркиза. Вот только его брак с дочерью генерала Вэй все испортил.

О брачном контракте Сюэ узнала случайно. И поняла, что нужно действовать. Сладкие речи, кокетливые взгляды, искреннее восхищение, не смогли оставить маркиза равнодушным. Вот только Сюэ не думала, что Мин-Сю так себя поведет.

Все твердили, что маркиза безумно любит мужа. Что сделает все, чтобы остаться у него единственной. Наложнице это было нужно. Ревность – идеальный повод для развода. Но Сюэ оказалась не так проста. Более того, она оказалась достаточно уверена в своем положении, раз позволила себе ударить любимую женщину маркиза.

После такого оскорбления Сюэ впервые задумалась о том, а был ли Фэн, с ней до конца честен? Действительно ли он не делил ложе с женой? Или все слова Фэна были ложью? И на самом деле положение Мин-Сю в доме маркиза выше, чем тот рассказывал?

— Госпожа, — из задумчивости ее вывел голос служанки. Той самой бесполезной девки, которая даже не подумала заступиться за нее перед маркизой. — Господин маркиз пожаловал.

Сюэ резко выпрямилась и покраснела. Фэн-Жун стоял в десяти шагах от нее. Девушка выдавила из себя застенчивую улыбку. Сейчас, после пережитого унижения, у нее совсем не было желания прислуживать этому мужчине. Но она взяла себя в руки, потому что хорошо знала, что сейчас ее жизнь во многом зависит от его благосклонности.

— Оставьте нас, — приказал маркиз, и слуги моментально исчезли.

Сюэ тут же напряглась. Она не могла решить, как лучше действовать: сразу пожаловаться на маркизу, или не омрачать этим момент их первой близости. Вся ее сущность требовала мести, но врожденный талант к интригам подсказывал, что пока этого делать не стоит.

— Маркиз, — выдохнула наложница и отвела взгляд в сторону.

Этот жест получился изящным и даже интимным. Фэн закусил нижнюю губу, так эротично это выглядело. Он не был девственником, и не раз вкушал любовь женщин в цветочном павильоне. Но, еще ни разу не встречал такой, как Сюэ. В ней его возбуждало все: округлые формы, молочная кожа, плавность и в движении, и в образе.

Он нетерпеливо и, даже немного грубо, схватил ее за плечи и впился губами в мягкий рот. В нос Сюэ ударил отвратительный запах вина и чужого пота. По телу пробежала неприятная дрожь. Она хотела его оттолкнуть, но руки оказались слишком слабыми. Фэн даже не заметил этого невнятного сопротивления. Подхватил новую игрушку на руки и понес в кровать.

Сюэ, закрыла глаза, чтобы хоть как-то отвлечься от стыда, пока маркиз стягивал с нее тяжелые одежды. Его движения были быстрыми, нетерпеливыми, грубыми. Сюэ помнила, как мать предупреждала о том, что делить ложе с мужем не самое приятное занятие. Но ради того, чтобы укрепиться в поместье, и занять место главной жены, нужно потерпеть.

Сюэ терпела и его слюнявые поцелуи, и резкую боль, когда он впервые вошел в нее, и унижение. Она громко стонала, извивалась, просила господина не останавливаться. Но делала это не от удовольствия, а только ради того, чтобы ранним утром слуги рассказали маркизе, как страстно провел господин ночь с наложницей. Она хотела, чтобы Мин-Сю не смогла этого пережить, и повесилась на шелковом шарфе прямо в собственном дворе.

Мин-Сю

Утро выдалось особенно холодным. Мэй дрожащими руками помогала мне одеться. В этот момент пришла Цин. Девушка выглядела растерянной.

— Госпожа, — она боялась поднимать взгляд. — Старая госпожа приказала вам не приходить на утреннюю церемонию приветствия.

У Мэй от возмущения дернулись руки. Но, видимо, вспомнив мои вчерашние слова, она промолчала.

— Хорошо, — спокойно ответила я.

— Госпожа, — в голосе Цин прозвучала несвойственная ей осторожность. — Разве это правильно? Разве это не значит, что…

— Это ничего не значит, — резко прервала служанку. — Когда маркиз покинет покои наложницы, подай ему укрепляющий суп. И, — я повернулась лицом к служанке, — переоденься перед тем, как идти к маркизу.

— Спасибо госпожа, — Цин глубоко присела и убежала.

Мэй сверлила меня недоверчивым взглядом. Раздумывала, стоит ли рассказать о догадках. Я не стала провоцировать разговор. Сейчас самым важным было защитить себя и тех, кто был мне по-настоящему верен.

— Мэй, отправь кого-нибудь закупить для нас уголь. И прикажи готовить паланкин. Скажи, что маркиза хочет посетить храм.

Поместье маркиза

Слухи о том, что госпожа покинула поместье, разлетелся моментально. Служанки, состоящие при старой госпоже, сегодня с восхищением обсуждали удивительно правильное и достойное поведение маркизы.

— Это все ваше влияние, моя госпожа, — говорила няня Джан своей старой хозяйке, когда рассказала о том, что вместо того, чтобы устроить скандал, невестка отправилась в храм с подношениями.

— И много она попросила денег на подношения? — с плохо скрываемой тревогой спросила свекровь Мин-Сю.

— Ни ляна, госпожа. Все взяла из своего приданого.

Свекровь кивнула. Ее порадовала новость о том, что невестка не тронула денег маркизата. Но вот то, что девчонка свободно распоряжалась собственным приданым, старую госпожу зацепило. Она искренне считала, что невестка должна передать ей в управление и деньги, и лавки. Собственно, именно ради этих средств она и организовала свадьбу сына с дочерью генерала. Если бы не тяжелое финансовое положение поместья, она бы никогда не позволила сыну взять в жены эту девку. Даже в наложницы не приняла бы. Ее сын был достоин гораздо лучшей партии.

— Хорошо. Надеюсь, она усвоила урок и будет вести себя смирно.

Князь Хань

Это утро у князя началось с докладов и донесений. Несмотря на то что любимый сын императора большую часть времени жил при дворе, дела в его уезде шли довольно неплохо. Во многом такое положение вещей объяснялось репутацией князя. Его знали как человека холодного, безжалостного, легко отдающего приказы казнить и строго соблюдающего законы империи. Связываться с третьим господином боялись. Предпочитали верно служить, понимая, что шаг в сторону может стоить дороже мимолетной выгоды.

— Что с налогами? — спросил Хань у дрожащего канцлера.

— Все отправлено в срок.

— Хранилища?

— Амбары заполнены. Урожай в этом году хороший.

Хань кивнул. Руки замерзли, но князь этого не замечал, а вот канцлер с трудом себя сдерживал от соблазна закутаться в плащ. Зима в этом году обещала начаться рано.

— Завтра я хочу проверить склады, — сообщил Хань. — Зима будет суровой. Мы должны подготовиться.

— Да, господин.

Канцлер от волнения упал на колени и сделал земной поклон. В этом не было совершенно никакой необходимости, и Хань уже хотел отчитать чиновника, но наткнулся на взгляд Ляна. Лицо его выглядело так всякий раз, когда у него были новости, о которых было сложно молчать.

— Вы свободны, канцлер.

Чиновник сделал еще один поклон, дрожащими руками подобрал длинные полы одежды и поспешил исчезнуть.

— Говори, — приказал Хань, когда они остались одни.

— У меня новости про госпожу маркизу.

Лян внимательно следил за своим господином. У постороннего человека, глядя на бледное лицо князя, возникло бы впечатление, что он совсем не интересуется предметом разговора. Но, Лян служил князю с детства. Фактически они вместе выросли. И он точно знал, что маркиза его господина интересовала больше, чем серебро, золото и налоги.

— Сегодня мои люди видели, как одна из ее служанок покупала уголь.

— Уголь? — правая бровь князя на секунду приподнялась и тут же вернулась на место.

— Служанка жаловалась, что старая госпожа сократила норму угля для павильона невестки. Маркиза оказалась в таком плачевном положении, что вынуждена заложить серебряные шпильки матери в ломбард, чтобы не мерзнуть.

Хань задумался. Мин-Сю вышла замуж всего несколько месяцев назад. И уже была вынуждена заложить украшения, чтобы купить какой-то уголь? Хань был уверен, что генерал Вэй дал любимой дочери солидное приданое. На него можно было содержать несколько маркизатов. Но девушка все равно заложила материнские украшения. Это не укладывалось в голове князя. Но в то же время вполне совпадало с теми скромными одеждами, маркизы.

— Это еще не все.

— Что еще?

— Маркиза сейчас в торговом доме. Разговаривает с управляющим.

Князь так резко поднялся, что кресло, на котором он сидел, перевернулось. Лян едва заметно улыбнулся.

Мин-Сю

Управляющий Чан, прежде чем передать мне бумаги, внимательно посмотрел на меня. Хитрые глаза торговца пытались понять, чем такая выгодная сделка может для него обернуться. Он явно боялся последствий, но не мог устоять перед прибылью, которую могли принести шелковые лавки и чайные.

— Маркиза, вы точно уверены, что хотите передать имущество в управление торгового дома?

— Господин Чэнань, вы хотите отказаться от сделки?

— Не поймите меня неправильно, госпожа. Ваше предложение крайне выгодно. Но, вы должны понимать, что, управляя имуществом самостоятельно, ваш доход будет выше.

Управляющий был прав. Оставив управление лавками под своим контролем, мне бы не пришлось делиться с торговым двором. Только проблема была в том, что я ничем не управляла. Пройдет еще несколько месяцев, и людей, которых нанял отец, выбросят на улицу. Все управление лавками перейдет свекрови, и я не уверена, что смогу отвоевать право распоряжаться собственным имуществом. А вот с княжеским торговым двором, старая госпожа связываться не осмелиться.

— Господин Чэнань, меня трогает ваша забота. И я уверена, что такой человек, как вы, сможет лучше меня, неопытной девицы, управиться с этим имуществом.

Управляющий заулыбался и погладил куцую бороду.

— У меня будет только одна просьба, господин управляющий.

— Конечно, маркиза. Я обязательно все исполню!

— Прошу вас не увольнять людей. Если, они хорошо исполняют свою работу. Семья Вэй…

— Конечно, маркиза. Не беспокойтесь. Я лично обо всем позабочусь!

Я улыбнулась. Упоминания отца всегда действовало на людей магически. Мне было неловко использовать доброе имя отца в интригах. Но это была необходимая мера.

— И еще я бы хотела…

Мэй отреагировала на мои слова. Тут же вошел слуга с небольшим, но довольно тяжелым сундуком. Я подняла крышку, глаза управляющего загорелись заинтересованным огоньком. Блеск золотых слитков явно поднял ему настроение.

— Госпожа…

— Что здесь происходит?!

Лицо обдало холодным ветром. Несколько дождевых капель с плаща князя попали мне на щеку.

Мин-Сю

Управляющий бросился вперед и упал на колени перед князем. Мэй тоже поспешила опуститься на колени. Движения девушки в этот раз были лишены плавности и грации. Я сделала традиционный поклон.

— Приветствую князя, — сказала достаточно громко.

Мужчина обжег меня колючим взглядом, словно я была досаждающим в летнюю жару насекомым.

— Все вон! — коротко приказал князь.

Управляющий, его помощник и слуга, принесший сундук, тут же убежали. А вот моя преданная Мэй, приказ проигнорировала.

— Ты тоже, — князь обратился к служанке.

— Рабыня обращается к Вашей Светлости, — Мэй заговорила быстрее, чем я успела за нее заступиться, — маркиза замужняя женщина. Если увидят, что я покинула госпожу, и оставила ее наедине с мужчиной, о госпоже пойдут слухи. Умоляю господина сжалиться над маркизой.

— Ваша светлость, Мэй служит при мне много лет. Я полностью ей доверяю.

Князь снова одарил меня взглядом, от которого захотелось провалиться под землю.

— Лян, — он повернулся к своему слуге, — отведи рабыню госпожи в боковой зал и проследи, чтобы никто ее не увидел.

Мэй испуганно посмотрела на меня. Я кивнула. За девушку было немного боязно. Но, я была уверена, что среди дня ничего плохого с ней не сделают.

Через минуту я осталась наедине с князем. Ситуация возмутительная, даже опасная. Но, в то же время удобная. Он был единственным человеком, у которого я могла расспросить о том, что происходило в доме отца. И возможно, попросить его… Попросить о защите. Князь Хань, любимый сын императора, он обладал достаточной властью, чтобы уберечь генерала Вэй от…

— Маркиза, что тебе грозит за дачу взятки?

Он ударил по столу так сильно, что звук удара, казалось, мог пробить дыру в стене.

— Взятка? — удивилась я, не сразу поняв, о чем идет речь.

Князь посмотрел на сундук. Картина начала медленно прорисовываться. Правда, почему он решил, что это взятка, я так и не поняла.

— Кажется, господина ввели в заблуждение.

— В заблуждение? — по тону было понятно, что он мне не верит, но готов выслушать, и даже принять, любые оправдания.

— Мы находимся в торговом дворе, ваша светлость. Здесь проводятся сделки.

— И какую же сделку хотела провести госпожа маркиза?

— Ваша светлость, — я достала документы на лавки и положила на стол, перед князем. — Сегодня я пришла сюда, чтобы передать в управление торговому двору лавки из своего приданого.

Мужчина недоверчиво взял в руки бумаги. Внимательно все прочитал. Снова посмотрел на сундук.

— Это?

— Это деньги на покупку провизии. Половина должна быть отправлена в северные гарнизоны отца в ближайшее время. Зима будет суровой, караваны с провизией могут задержаться на перевалах. Вторая часть должна быть отправлена солдатам княжеского уезда.

— Маркиза, что вы творите?

— Пытаюсь сберечь свое приданое.

Я посмотрела прямо в глаза собеседнику. Неописуемая дерзость, за которую меня могли вытащить на улицу, и избить палками. Князь ответил таким же прямым и долгим взглядом. В нем не было ни злости, ни раздражения. Только любопытство и что-то еще, чего я прежде не видела.

Князь Хань

Маркиза держалась на удивление спокойно и гордо. И она была первой женщиной, которая посмела смотреть на него прямо, без кокетства и ужимок. Эта прямота и суровость дочери северных земель вызвала в князе немое восхищение и необъяснимое желание стать одновременно и клинком, и щитом в руках дочери генерала.

Это совершенно новое, до этого момента незнакомое чувство, ошарашило князя, и почти полминуты он не мог ничего сказать. Только смотрел на чужую жену с немым, совершенно неуместным, восхищением.

— Маркиза, — он наконец-то взял себя в руки, — сядьте и объясните, что происходит в доме вашего супруга. Почему его жена, не успев войти в дом, уже думает о том, как уберечь приданое?

Он старался, чтобы слова звучали не слишком грубо, но старания были напрасными. Хотя большую часть времени князь Хань и проводил при дворе императора и время от времени принимал участие в дворцовых интригах, упаковывать свои мысли и требования в приятные слуху речи, так и не научился.

— Разве, князь может вмешиваться в домашние дела своих подданных?

Женщина попыталась мягко увильнуть от разговора. Князь не понял, было ли это связано с неопытностью или попыткой оценить ситуацию. Он не знал, как лучше действовать, поэтому решил вести разговор так, как вел бы его с отцом маркизы или ее братьями.

— Госпожа маркиза пришла в мой торговый дом прятать свои богатства. Вы ищите защиту. Как я могу ее предоставить, если не знаю, что вам угрожает?

Девушка опустила взгляд в пол, закусила нижнюю губу. Она подбирала правильные слова. Решала, что ему стоит говорить, а что нет. Хань не торопил. В комнате появился Лян, держа в руках поднос с горячим чаем.

Когда Лян ушел, и они снова остались вдвоем, мужчина разлил напиток по тонким фарфоровым чашкам.

— Ваша светлость, — начала девушка, приняв у него чашку с напитком. — Я не могу рассказывать вам подробности нашей с маркизом семейной жизни.

Ее щеки залились румянцем, а Хань вдруг понял, что ему очень неприятна мысль, что у этой женщины есть семейные дела с посторонним мужчиной. Ревнивая игла кольнула под ребрами, но он пока не успел осознать природу этого нового чувства.

— Расскажите то, что можете рассказать.

Девушка сделала глоток чая. Он заметил, как дернулись уголки ее губ. Напиток явно пришелся гостье по вкусу, и князь это запомнил.

— Пообещайте, что все, что я вам сегодня расскажу, останется между нами.

— Обещаю, — он поднял правую руку.

— В доме моего мужа расходы давно выше, чем доходы. Часть затрат покрывается из личных средств старой госпожи.

Князь кивнул. Материальное положение маркиза не было для него секретом. Правда, в отличие от Мин-Сю он знал, что если бы хозяин дома немного поумерил свои пороки, и не тратил деньги на игорные дома, его матери не приходилось бы тратить личные средства.

— Вчера мой муж взял боковую наложницу. Траты поместья в ближайшие месяцы сильно возрастут. Боюсь, что старая госпожа после этого вспомнит о моем приданом, и попробует им воспользоваться.

Рот Ханя наполнился противной горечью. Он с детства усвоил, что для мужчины деньги жены недоступны. Коснуться сундуков с приданым равносильно тому, что опозорить себя. Признаться в собственной, мужской немощи. Все естество взбунтовалось в груди князя от мысли, что теперь, этому хрупкому северному цветку приходится защищать то, что должно было оставаться неприкосновенным.

— Маркиза, возвращайтесь домой, — он понял, что больше физически не может находиться с женщиной в одном помещении и соблюдать этикет. — Я позабочусь о зерне и лавках.

— Благодарю вас, ваша светлость. Семья Вэй, и ваша рабыня, всегда будет хранить верность князю Хань - Шэн и его дому.

Она сложила руки перед собой и поклонилась. Тут же появился Лян вместе со служанкой маркизы. Девушка выглядела немного растерянно, а вот Лян сиял довольством, как небесный фонарик. Правда, князь ничего этого не заметил. Все его внимание было приковано к скромным серебряным заколкам, в простой прическе маркизы.

Фэн-Жун

В комнату бесшумно вошла девушка с подносом в руках. Она поклонилась и сообщила:

— Моя госпожа приказала принести вам укрепляющий суп.

Фэн-Жун сдвинул брови. Реакция была рефлекторной. Он всегда так делал, когда был чем-то удивлен или растерян. В этот раз он ощущал и то и другое. Сначала его ошарашил певучий голос Цин, а потом новость о том, что жена не собирается устраивать скандал, а наоборот, проявляет заботу о его самочувствии. Поверить в это было невозможно. Мин-Сю была слишком гордой, чтобы стерпеть оскорбление в виде наложницы. Да еще и тогда, когда с ней самой брак не был консумирован. Он просто не мог в это поверить, поэтому уточнил:

— Ты служишь Мин-Сю?

— Да, господин. Я прибыла вместе с приданым вашей супруги.

Служанка, продолжая держать поднос, присела. Мысли о ревнивой жене не помешали ему отметить плавность движений и тонкую талию девушки. А плотная ткань, призванная скрыть привлекательность служанки, только пробудила мужское воображение. Приятная визуальная картинка породила вполне естественный плотский интерес к девушке. Тело маркиза еще не было готово к новой порции удовольствий, но первый интерес уже зародился.

Цин, хоть и не обладала большим опытом в искусстве обольщения, но почувствовала заинтересованный взгляд Фэн-Жуна, и с трудом держала нейтральное выражение лица. Ей очень хотелось оторвать взгляд от деревянного пола и взглянуть на господина. В маркиза она была влюблена давно. Еще до того, как попала на службу к его жене. Более того, на службу она попала только потому, что хотела быть ближе к господину и служить тому не только днем. Благодаря взятке в десять серебряных лянов, ей удалось попасть в дом генерала Вэя, а уже оттуда отправиться с госпожой, в резиденцию.

— Поставь суп и уходи, — приказал Фэн.

Он хотел, чтобы служанка как можно быстрее ушла из кабинета. Боялся, что как только позволит себе лишнее, ворвется Сюэ, или Мин, и он получит порцию необоснованных обвинений. Цин, хоть и была недовольна приказом, все исполнила быстро, четко. Но в каждое движение вложила столько нежности и страсти, что в следующие несколько часов ее образ всплывал в голове маркиза, мешая заниматься делами.

Мин-Сю

На вечернее приветствие свекровь тоже просила не приходить. Также старая госпожа отменила совместный ужин и приказала мне оставаться в своем павильоне. Я и не возражала. Молча наблюдала через окна, как Сюэ-Жэнь, укутанная в новые меха, в сопровождении четырех служанок, идет в сторону главного павильона.

— Разве это правильно? — тихонько возмущались служанки и с жалостью смотрели в мою сторону.

Мэй расставляла по комнате жаровни. Я рассуждала о том, как буду жить дальше. Часть приданого, которая могла приносить прибыль, уже была спрятана. Ни свекровь, ни муж, не смогут покуситься на лавки, находящиеся в управлении людей Хань-Шэна. Жизнь дороже денег.

Для жадных рук старой госпожи я оставила лишь помещение с благовониями. Его она заберет совсем скоро. Этой лавкой я была готова пожертвовать ради свободы. Расхищение приданого — уважительный повод для развода. В прошлой жизни я была так влюблена в Фэна, что даже не поморщилась, глотая это унижение. В этой жизни их жадность обратится мне в пользу.

Остальное имущество я разделила на три части. Часть серебра оставила при себе на тот случай, если не получится заложить украшения. Часть сундуков с золотом и бумаги на владения землей отправила на хранение в торговую палату. Там они будут в безопасности до тех пор, пока я не решу вопрос с жильем и разводом. В кладовой поместья остались только несколько сундуков с лекарствами и сокровищами, который сложно было быстро реализовать: кораллы, картины, вазы, сервизы и прочая утварь. За это я могла быть спокойна. По крайней мере, пока. Дело оставалось за малым: уничтожить Фэна до того, как он подставит отца и род Вэй.

В жаровнях приятно краснел уголь. За стенами павильона завывал поздний осенний ветер. Мэй закончила возиться с жаровнями и расставила благовония, Юн-Ци накрыла стол для ужина. Правда, делая это, она заметно нервничала и поглядывала на меня с опаской.

В прошлой жизни я уже видела подобную сцену. Это случилось, когда я вернулась в покои после наказания. Фэн окончательно привязался к Сюэ, а свекровь начала на мне экономить. С моего стола сначала пропало мясо, потом рис заменили на просо, запретили фрукты, начали подавать вчерашние лепешки. Еды становилось все меньше и меньше.

Я помню, как разозлилась в тот первый раз и устроила скандал. За что еще раз была наказана мужем. Ведь я должна была не скандалить, а заботиться о благополучии поместья и избегать лишних трат, как достойная супруга.

Правда, он меня не бил, боясь, что я умру и отец перестанет ему благоволить. Только посадил под домашний арест и сократил норму питания вдвое. Сократил он еду не только мне, но и всем, кто мне служил. Той весной я много болела, винила себя за то, что не смогла заслужить любовь мужа, и за то, что не могу позаботиться даже о собственной прислуге. Вдали от дома я чувствовала себя брошенной, одинокой и слабой.

Голод — страшная вещь. Тогда большинство слуг, чтобы не испытывать мучительную боль в животе и постоянный холод, перешли на службу к Сюэ или стали шпионами старой госпожи. А я потеряла последнюю опору в доме мужа. В этой жизни я помнила ошибки и не собиралась их совершать. Впервые за две жизни в этом павильоне я почувствовала себя хозяйкой, а не непрошеной гостьей.

— Простите, госпожа! — Юн-Ци поспешила оправдаться. — Управляющий Син сказал, что впереди долгая зима и нужно экономить. Теперь вам не будут подавать мясо и… — голос служанки задрожал.

Я улыбнулась настолько мягко, насколько могла. Сейчас мне было нужно, чтобы слуги видели во мне не только госпожу, но и ту, кто может о них позаботиться.

— Управляющий прав, Юн. Зима будет суровой. Но мы справимся. Не бойся.

Взяла палочки, подцепила кусочек плохо сваренной капусты. Сегодня на моем столе не было не только ни одного мясного блюда, но и даже тофу. Хотя я точно видела, как рядом с кухней ощипывали уток. Обдумать это не успела. Ноздри тронул приятный цветочный аромат. Мэй увидела мой интерес и наклонившись к уху, прошептала:

— Госпожа, господин Лян доставил в павильон уголь и чай.

— Господин Лян? — одними губами произнесла я. — Личный слуга князя Хань-Шэня?

— Да, — закивала девушка, и ее щеки тронул румянец, а в волосах блеснула новая шпилька. — Господин Лян лично сопроводил сундуки и передал их мне. Сказал, что это подарки генерала Вэй для госпожи. Но… — Мэй засмущалась. — Ваш отец разве стал бы передавать уголь?

Я закусила губу. Отец не стал бы переправлять мне уголь. Генерал любил свою дочь до безумия, но никогда бы не мог предположить, что в доме мужа она будет страдать от холода. Отец прислал бы ткани, украшения или редкие лекарства. Но не уголь. В письме домой я не упоминала о бытовых проблемах. Да и само письмо не могло бы дойти до него так быстро.

— Отец – генерал очень предусмотрителен, — ответила я спокойно, чтобы ни у кого не возникло сомнений, что сундуки прибыли от отца.

Я не могла себе позволить, чтобы имя князя Хань всплывало в этом доме чаще, чем позволяют приличия.

Хань

Возвращения слуги Хань-Шэн ждал с особым нетерпением. То и дело отвлекался от счетных книг, поглядывал на дверь. Сегодня его главной задачей было убедиться, что запасов провизии достаточно для того, чтобы пережить зиму. Интуиция подсказывала князю, что в этом году зимние холода станут настоящим испытанием. Поэтому все излишки зерна, которые он обычно отправлял во дворец, в этом году остались в амбарах провинции. Налоги были отправлены ровно в том объеме, в котором требовал закон. Остальное Хань приказал перераспределить между землями уезда на тот случай, если придется открывать амбары.

Лян появился как раз в тот момент, когда Хань дал последние указания управляющему и собирался отправиться в покои, чтобы поужинать. Появление слуги тут же заставило забыть об этих планах.

— Рассказывай, — нетерпеливо приказал мужчина.

— Все, что рассказала маркиза — правда.

— Что именно?

— Фэн-Жун взяв боковую наложницу Сюэ-Жэнь сразу распорядился перевести половину средств для содержания павильона супруги, в павильон наложницы. Маркизе и ее людям сократили провизию и бытовые расходы вдвое.

Хань поморщился. Линь удивился. Он еще никогда не видел, чтобы его господин так морщил лоб и кривил рот.

Мин-Сю

С каждым днем холод усиливался. Поместье маркиза готовилось к самому суровому сезону в году. Павильоны пытались утеплять, приносили дополнительные жаровни, одеяла, слугам выдавали дополнительную одежду, а хозяева поместья заказывали меховые плащи. Вот только о моем павильоне все словно забыли. Муж не заглядывал, старая госпожа раз за разом придумывала предлоги не пускать меня на утреннее или вечернее приветствие.

Питание с каждым днем становилось скуднее. Но, я не расстраивалась. Потому что теперь я не злилась на старую госпожу, и уж тем более не собиралась конкурировать за внимание подлеца. Я медленно выстраивала свою жизнь.

Меха, теплые одеяла, дополнительные жаровни были доставлены даже в комнаты прислуги. В самом маленьком помещении была организована небольшая кухня. Да, повара у меня не было. Но Юй неплохо справлялась с базовыми блюдами. Этого вполне хватало, чтобы никто не голодал.

А в поместье тем временем сильно увеличились расходы. Это происходило незаметно, но я уже видела тревожные признаки финансового бедствия. Сначала слуги восхищенно шептались о том, какой прекрасный вкус у второй госпожи и как хорошо маркиз относиться к наложнице. Сюэ не стеснялась появляться в тяжелой парче и дорогих мехах. Золотые и нефритовые украшения на наложнице поражали не только красотой, но и стоимостью. Но, чем больше драгоценностей появлялось у женщины, тем жиже становилась каша у её слуг. Фэн-Жун запретил матери сокращать траты на любимую, поэтому старой госпоже приходилось экономить на других.

Новые украшения появлялись не только у Сюэ, но и у Цин. Девушка старалась не носить серебряные шпильки при мне, но о подарках маркиза, исправно сплетничали служанки, когда думали, что их никто не слышит.

Я внимательно слушала и продолжала отправлять служанку в кабинет мужа с согревающим отваром, супом, лекарствами или мелкими поручениями. Сюэ и свекровь думали, что таким образом, я пытаюсь угодить супругу и вернуть его внимание. Примерно такие же мысли бродили и в голове Фэна. Ему явно льстила эта выдуманная борьба между женой и наложницей, приправленная новой любовью к служанке. Все складывалось как нельзя лучше. До первого зимнего утра.

Няня Джао появилась в павильоне как раз в тот момент, когда Мэй забрала у меня чашку с чаем. Аромат напитка был не ярким, но достаточно заметным, чтобы понять, что в фарфоровой чашке не то безвкусное сено, которое присылали для меня с главной кухни.

— Госпожа, — няня украдкой осмотрела сначала меня, потом комнату. — Старая госпожа приказала вам навестить ее.

Мэй не любила няню и немного ее побаивалась. Видимо, уже в это время она чувствовала, насколько жестокой может быть эта старая стерва.

— Хорошо, няня.

Я не стала спорить. Послушно поднялась и пошла вслед за служанкой свекрови. В главном павильоне меня ждала не только свекровь. Картина была забавная. В центре комнаты сидела старая госпожа. Ей было шестьдесят. Сухое, испещренное тонкими морщинами лицо напоминало плохой сухофрукт. Она куталась в меха, сжимала узкие, бесцветные губы и смотрела на меня с тем презрением, с которым господа смотрят на нищих.

Рядом сидел Фэн. Муж был молод и красив. Волосы собраны, взгляд прямой, немного раздраженный. Как будто его отвлекли от важных дел и притащили в этот павильон силой. Самой интересной частью композиции была Сюэ-Жэнь. Я внимательно посмотрела на наложницу. В сравнении с ней я выглядела не дочерью семьи Вэй, а простолюдинкой. Сюэ к встрече с опальной женой хорошо подготовилась. Надела лучшие меха, украшения, не пожалела румян. Она с легким презрением смотрела на мой простой, но очень теплый плащ и простые заколки. Она чувствовала себя победителем, но не замечала главного: осунувшегося лица своей служанки. Зато ее Фан-Цы, которая сейчас прислуживала наложницы, видела румяное и вполне благополучное лицо Мэй, в новом теплом платье.

Фэн тоже посмотрел на меня с легким недоумением. За эти недели я должна была осунуться, ослабнуть и приползти к нему на коленях, просить о милости. Но что-то в плане маркиза дало сбой.

— Приветствую, старую госпожу, — поклонилась. — Приветствую, супруга, — снова поклонилась. — Вы хотели меня видеть, матушка?

Голос звучал сладко, словно птичья трель. Я вложила в него столько мягкости и покорности, сколько могла.

— Хотела! — резко ударила ладонью по ноге свекровь. — Объяснись!

Почувствовала, как Мэй за спиной дернулась. Ей стало страшно. В прошлой жизни я тоже испытывала страх, когда свекровь повышала голос. Но сейчас, пережив многочисленные побои, издевательства, потерю ребенка, этот крик звучал как рык обессиленной собаки.

— Я не понимаю, матушка. Чем я вас так разгневала?

— Не притворяйся, Мин-Сю, — в разговор вступил муж. — Доход от твоих лавок перестал поступать в дом. Матушка проверила, теперь ими управляет торговый двор. Как ты могла такое допустить?!

— Прошу прощения, дорогой, — закусила нижнюю губу, — но как мои лавки и доход от них, относятся к поместью? Ведь лавки, это часть моего приданого.

На минуту в павильоне повисла тишина. Я продолжала стоять неподвижно, словно обвиняемая перед судьями. Когда меня вызывали, и свекровь, и муж, и наложница, были уверены, что я брошусь перед ними на колени и начну оправдываться за свои поступки. Но сценарий стал иным, и им понадобилось время, чтобы изменить стратегию поведения.

— Мин-Сю, — Фэн взял себя в руки первым, — несмотря на то, что лавки являются частью твоего наследства, ты была обязана предупредить меня о передаче управления. Таковы правила этого дома!

— Но, муж мой, я тебя предупреждала.

Фэн несколько раз моргнул. Сюэ ахнула. Свекровь, как более опытная интриганка, наблюдала молча.

— Ты смеешь врать мне в глаза? Если бы я знал, что ты собираешься так поступить, разве я бы это позволил?!

— Но, супруг мой, ты все эти долгие недели не желал меня видеть. Поэтому о каждом своем шаге я уведомляла тебя письмом.

Муж снова растерялся. Свекровь побледнела. Я смотрела на них прямо, борясь с желанием посмотреть на Сюэ.

— Ты не рассказывала мне ничего.

— Но как же? Дорогой! Ты не читал мои письма?

Он не читал мои письма. Даже не раскрывал их. Но все хранил на полке, то ли из самолюбия, то ли просто забыл уничтожить. Поэтому подбросить несколько писем, датированных ранними датами, не составило труда.

— Лю! Принеси письма госпожи!

Слуга, которого до этого я не заметила, выбежал из павильона. Свекровь продолжала молчать. Сюэ очень хотела вмешаться, но боялась это делать.

— Мин-Сю, если ты врешь, я прикажу тебя наказать по закону дома!

— Дорогой, я готова принять любое наказание.

От той покорности в голосе, которая звучала, мне самой стало противно. А ведь когда-то эта покорность и преданность были не маской, а моей сущностью.

Слуга вернулся минут через десять, держа в руках шкатулку с письмами. Официальное оповещение о передаче управления лежало в третьим снизу. Так, чтобы соблюсти хронологию. Фэн побледнел. А я увидела, что ни одно из тех посланий, в котором я умоляла супруга о встрече, или где клялась ему в любви и верности, не было открыто.

Это не стало для меня сюрпризом. Незадолго до смерти Цин с упоением рассказывала мне, как она передавала мои письма господину, а он даже в руки их брать брезговал. Но видеть такое пренебрежение своими глазами все равно было неприятно.

— Дорогой, ты даже не открывал мои письма?

Голос дрогнул не театрально, а по-настоящему. В сердце уже не было настоящей боли. Но тело помнило о любовных страданиях.

Фэн-Жун побледнел и ничего не ответил. Теперь гнев свекрови перешел на него. Если бы он не поленился вскрыть письма, то потерь можно было бы избежать. Сюэ бросилась на помощь мужу.

— Эти письма могут быть подделкой! — заявила наложница и вскочила со своего места. — Старая госпожа, — она сложила руки перед собой и поклонилась, надеясь таким образом сгладить нарушение в этикете, — эти письма могли быть написаны вчера и подброшены. Как маркиза докажет, что она их прислала до того, как передать управление лавками?!

Фэн ухватился за слова наложницы как за спасительную соломинку. Свекровь позволила ему это сделать. Ей нужен был повод для наказания. Старуха тряслась от злости и только ждала законного повода на мне сорваться.

— Мин-Сю, Сюэ-Жэнь права. Как ты докажешь, что письма были написаны до того, как ты передала лавки в управление торговому двору?

— Дорогой, но ведь на письмах стоит печать. А значит, они были написаны тогда, когда моя печать была цела.

— Печать?

— Да, дорогой. Разве ты не помнишь? Ты разозлился на меня за несколько дней до прихода Сюэ-Жэнь в дом. И разбил мою печать из родного дома.

На самом деле мне удалось сохранить поверхность личной печати. Но об этом даже Мэй не знала.

— Ты должна была получить согласие! — руки Фэна задрожали от злости. — Нам предстоит тяжелая зима, а ты лишила поместье дохода! Ты главная жена в этом доме! Ты обязана заботиться о его благополучии!

— Но дорогой! Я забочусь о благополучии поместья! Разве не поэтому старая госпожа лишила мой павильон содержания?!

Стоило мне это произнести вслух, как лица мужа и свекрови изменились. Они буквально стекли вниз и стали серыми. А за спиной раздался ледяной голос князя:

— Это правда?!

В следующую секунду все, кто находился в помещении, включая меня и Мэй, опустились на колени.

Князь Хань

Повод для посещения поместья маркиза Хань вынашивал последние две недели. Точнее, сначала он хотел приехать под предлогом проверки лавок госпожи, потом чтобы передать новости о том, что ее поручения по зерну исполнены, еще чуть позже хотел выкупить заколки девушки и вернуть их владелице. От последнего отговорил Лин, предположив, что маркиза заложила узнаваемые украшения не от нужды, а потому что готовит почву для развода. От остальных поводов Хань отказался, боясь, что его внимание скомпрометирует замужнюю женщину. И даже пытался отогнать от себя навязчивые мысли о маркизе. И вот сегодня, судьба буквально заставила явиться его в дом Фэн-Жуна. И то, что он увидел и услышал, поразило князя до глубины души.

Хозяева дома и слуги склонились перед ним. Законная жена и боковая наложница стояли рядом. Первая в простом шелке, в плаще, который носили солдаты дома Вэй, вещь теплая, практичная, но совершенно неуместная на плечах женщины. А шпильки в волосах были настолько простыми, что даже дворцовые служанки не взглянули бы на них. Но, несмотря на это, супруга маркиза его завораживала. Он смотрел на нее, сверху и боролся с внутренним желанием схватить, прижать к себе, навсегда вырвать из лап недостойного мужа. Мужа, который наложницу ставил выше жены.

— Встаньте! — резко приказал мужчина.

Когда все поднялись, князь Хань, не стесняясь, занял хозяйское кресло. Так, все обитатели поместья, были перед ним как на ладони.

— Маркиза сказала правду? Ее павильон лишили содержания?

Хань видел, как бегают глаза Фэна. Он искал поддержки у матери, но старая госпожа, как положено знатной даме прошлых поколений, смотрела строго в пол. На помощь супругу пришла Мин-Сю.

— Рабыня отвечает на вопрос великого князя, — в голосе Мин-Сю исчезла медовая покорность, которой он был пропитан всего несколько минут назад.

Хань заметил, как лицо маркиза посерело. Он боялся, что жена сболтнет лишнего, и жестом попытался ее остановить. Но Мин-Сю этого или не заметила, или специально проигнорировала приказ мужа.

— Лето и осень выдались тяжелыми. Резиденция маркиза боиться, что зима будет долгой. Поэтому старшая госпожа была вынуждена сократить мое содержание, чтобы не дать слугам голодать и мерзнуть.

Князь про себя усмехнулся. Слова Мин-Сю были правильными настолько, что свекрови стоило бы порадоваться, что на ее стороне такая преданная невестка. Но в глазах старой госпожи мелькнул страх. Настоящий страх перед разоблачением.

— Дела в резиденции маркиза настолько плохо идут, что благородный Фэн-Жун не может обеспечить жену одеждой? — Хань посмотрел в глаза маркиза, которого и раньше не сильно жаловал, а сегодня был готов казнить одним ударом. — Почему маркиза носит плащ солдат дома Вэй, а наложница облачена в соболя?

— Ничтожная Сюэ-Жэнь отвечает, — тут же бросилась на защиту мужа наложница. — Этот плащ я привезла из родительского дома. Как и все, что на мне сейчас надето. Не злитесь господин. Маркиз и старая госпожа делают все, чтобы поместье процветало, а его обитатели не знали нужды.

— Это правда, ваша светлость, — наконец-то подала голос старая госпожа. — Вся одежда Сюэ-Жэнь действительно прибыла с ней из родительского дома. Как и украшения.

Хань промолчал. Он знал, что ему врут. Он видел этот плащ в скорняжной лавке на центральной улице. Его привезли три дня назад, и стоил он столько, что можно было закупить немало риса, которого хватило бы на две зимы всему поместью.

Хань промолчал. Сделал вид, что поверил. Заступаться за чужую жену открыто он не мог. Это значило опозорить и ее, и себя. И если на себя князю было плевать. И не такое любимый сын императора мог себе позволить. То о репутации Мин-Сю он почему-то заботился.

— Маркиз, — отвел взгляд от женщин и обратился к хозяину дома. — Сегодня я пришел в твой дом и стал случайным свидетелем того, как ты пренебрегаешь законной женой. Надеюсь, это было случайностью.

— Уверяю, — сбивчиво бросился в оправдания Фэн, но князь жестом остановил этот словесный поток. Ему не хотелось слушать жалкие оправдания ничтожества.

— Сегодня я пришел в твой дом по поручению Благородной супруги императора, — Хань сделал паузу, чтобы воздух наполнился волнением.

Благородная супруга была не только любимой женщиной императора и матерью князя Ханя, но и одной из самых влиятельных женщин империи. Даже императрица не имела в руках такой власти.

— Маркиза, — Мин-Сю тут же сложила руки перед собой и поклонилась господину, — матушка велела мне лично вручить вам подарок от нее.

В павильон внесли сундук. Небольшой, но достаточно тяжелый.

— Мин-Сю благодарит Благородную супругу и желает ей сто лет счастливой жизни.

Голос маркизы дрогнул. Хань увидел, как в глазах девушки едва заметно мелькнула теплая слеза. Слеза настоящей, искренней благодарности. Хань кивнул.

— Благородная супруга также желает, чтобы маркиза, вместе с женами благородных домов, прибыла для совершения обряда поклонения предкам.

— Мин-Сю исполнит приказ благородной супруги.

Сердце Ханя защемило от нежности. Это было так странно. Даже к сестрам он не испытывал ничего подобного. А тут, в чужом доме, ему приходилось подавлять в себе щемящее желание защитить чужую жену. Это чувство было возмутительным и прекрасным одновременно.

Мин-Сю

Князь покинул павильон также неожиданно, как и появился. Сердце колотилось. Чтобы скрыть дрожь в руках, я сцепила пальцы, в ожидании приговора мужа или свекрови. Но они молчали. Такого поворота событий никто не ожидал.

В прошлой жизни я в это время еще была наказана. И ритуал подношения предкам пропустила. Вместо меня резиденцию маркиза представляла Сюэ-Жэнь. Я не знаю, что произошло на пиру после этого, но в тот вечер наложница не просто укрепила свои позиции во внутреннем дворе, но и стала восприниматься другими благородными дамами, как законная жена маркиза.

— Мин-Сю, — голос свекрови отвлек от рассуждений. — Возвращайся к себе.

— Слушаюсь.

Я не видела лица Сюэ, но как будто слышала, как скрипят ее зубы от злости. Слуги подхватили сундук и понесли его в мой павильон. Мэй взяла меня под руку. Она молчала, но напряженные пальцы выдавали страх служанки.

Сюэ-Жэнь

Когда Мин-Сю ушла, Сюэ с надеждой посмотрела сначала на мужа, потом на свекровь. Именно ей пообещали место на празднике подношения. Именно она должна была представлять дом маркиза! Но Сюэ понимала, что перечить князю ни муж, ни свекровь не решатся.

Фэн посмотрел на бледное лицо наложницы. Сюэ буквально кожей почувствовала его взгляд и чувство вины, которое испытал маркиз.

— Сюэ, — муж сделал глубокий вдох, — мы не можем перечить…

— Не волнуйся, муж мой, — наложница выдавила из себя покорную улыбку. — Возможно, так будет даже лучше.

— О чем ты, Сюэ? — заинтересованный взгляд старой госпожи немного приободрил девушку.

— Мин-Сю никогда не участвовала в подобных ритуалах. И, если она совершит ошибку, разве это не будет уважительной причиной для развода и…

— И?

— И тогда все приданое останется в доме маркиза. А эта падшая женщина…

У нее не хватило смелости закончить фразу. Но и без этого все стало понятно.

Хань

Подготовка резиденции к ежегодному ритуалу подношения шла своим чередом. В ней не было ничего необычного: слуги ровняли гравийные дорожки, убирали опавшую листву, жгли очистительные благовония, готовили подношения. Но во всей этой торжественной подготовке князь Хань чувствовал грядущие перемены. Как будто слуги готовили поместье не для праздника, а для нового этапа его жизни.

В эти дни он полностью сосредоточился на делах уезда. Провел торжественные смотры гарнизонов, устроил ревизии, посетил несколько знатных семей, которые надеялись пристроить в резиденцию своих дочерей. Но во всей этой мирской суете, где-то на заднем плане, постоянно присутствовала дочь генерала.

Ее образ не выходил из головы князя. У любимого сына императора женщина в простом военном плаще, без пудры на лице и в дешевом шелке, должна была вызвать отвращение. Кто она, в сравнении с десятками красавиц, которых ему предлагали в жены или наложницы? Но, она смотрела на него с таким спокойным достоинством, которого не было даже у императрицы. Она его не боялась, как маркиз и его мать. Не лебезил, как министры при дворе. Она смотрела на него как на равного. И это было поразительно. Настолько поразительно, что заставляло Ханя раз за разом вспоминать детали их последней встречи.

— Лян, — как-то вечером, отложив свитки, обратился Хань к слуге. — Есть какие-нибудь новости о дочери генерала?

— Вы имеете в виду жену маркиза, господин?

Белая кожа князя посерела, но ни один мускул на лице господина не дрогнул.

— Как можно называть ее женой маркиза, если он ее даже едой обеспечить не может?

— У нас пока не было жалоб в управу на неподобающее отношение к супруге, — сообщил Лян.

Князь усмехнулся. Как будто он не знал, что о таких вещах знатные семьи в управу не сообщают.

Сюэ-Жэнь

Наложница и ее служанка стояли на небольшом декоративном мосту, у пруда. Женщина внимательно наблюдала за тем, как в комнаты маркиза входила служанка с подносом.

— Что эта змея задумала? — спросила Сюэ, глядя, как личный слуга ее мужа закрывает дверь.

— Мин-Сю каждый день отправляет кого-нибудь из слуг, чтобы подлизаться к господину, — сообщила служанка. — Но разве это имеет значение? Разве эта дикарка с севера сможет сравниться с моей госпожой?

От этих слов настроение Сюэ немного улучшилось. Она не была дурой, которая не могла отделить лесть от правды. И в этом случае служанка действительно говорила правду. Мин-Сю не могла сравниться с ней. Безликая одежда с севера, прямолинейность, нищенская привычка экономить, даже тогда, когда есть ресурсы. Все это раздражало маркиза в жене, и Сюэ умело подсвечивала эти недостатки соперницы. С каждым днем Фэн презирал жену все больше. Дело оставалось за малым, Мин-Сю и с позором изгнать из резиденции.

— Еще несколько дней, — улыбнулась Сюэ, наблюдая, как быстро служанка покидает кабинет ее мужа. — Ты нашла благовоние?

— Да, госпожа. И договорилась со служанкой из дома князя. Все пройдет гладко.

— Ходят слухи, что Хань-Шэн ненавидит таких, как Мин-Сю. Вот и дадим господину возможность лично разобраться с этой падалью.

Мин-Сю

Чем ближе подходило время ритуала, тем медленней тянулись вечера. Свекровь и муж готовились к визиту в княжеское поместье. Готовили подарки, дары, наряды для такого грандиозного события.

Князь Хань большую часть года жил в столице и в Уезде появлялся очень редко, и любое мероприятие в резиденции превращалось в настоящее событие, где можно было не только заявить о себе, но и заключить выгодные сделки. Или, опозориться. Каждое уважающее себя семейство хотело избежать последнего, и выйти за ворота резиденции господина с максимальной выгодой. В этот раз и у меня тоже была схожая цель.

Мэй подала чай. Тонкий аромат и терпкий вкус напитка действовали на меня успокаивающе.

— Госпожа, — тихо произнесла служанка, — вам тоже следует позаботиться о подарках и подношении. Боюсь, что старая госпожа будет делать все, чтобы выставить вас в невыгодном свете.

— Не волнуйся.

Мэй мои слова не успокоили. Впрочем, это было не удивительно. С тех пор как мы прибыли в дом маркиза, она во всем видела подвох. Всегда старалась предупредить, предостеречь. Сейчас мне было неловко признавать, что служанка была права.

— У меня есть подарок, который князь обязательно оценит.

Мэй недоверчиво улыбнулась. Она хотела спросить, что это за подарок, но не решалась. А я вспомнила белое лицо князя. Казалось, что в нем не было ни капли крови и многие находили Хань-Шэна похожим на призрака. Но, мне князь напоминал суровые, но справедливые земли севера.

Отец всегда восхищался третьим господином. Рассказывал, что император всячески старался удержать сына благородной супруги при себе и отпускал его из столицы только в очень редких случаях. Император благоволил князю так, как не одному из детей императрицы. Кажется, несколько лет назад даже был скандал, который вынудил благородную супругу поклясться императрице в родовом храме, что уговорит императора не отдавать трон Хань-Шэну. И, судя по тому, что наследным принцем был назначен Хань-Дэ, обещание мать Хань-Шэна выполнила. Интересно, что сам князь думал о назначении брата наследным принцем?

Закончить мысль не успела. Двери комнаты приоткрылись, и внутрь проворной мышью проскользнула рабыня, служившая в павильоне Сюэ-Жэнь.

— Госпожа, — рабыня опустилась передо мной на колени и сделала земной поклон. — Рабыня приветствует маркизу.

— Говори.

— Старая госпожа приказала закрыть вас в павильоне. От имени маркизата дары будет подносить Сюэ-Жэнь.

— И как они собираются это князю объяснить?

— Старая госпожа говорит, что объяснит это болезнью маркизы.

Я кивнула. Это был интересный ход. Интересно, что такого сделала Сюэ-Жэнь, что старая карга о ней так печется?

— Хорошо. Что-то еще?

— Наложница Сюэ приказала личной служанке достать благовония из павильона “Цветущей вишни”.

— Афродизиак? — ахнула Мэй.

Рабыня, стоявшая передо мной на коленях, залилась румянцем.

— Хорошо, — я достала тканевый кошелек. Неприметный, без вышивки. Такой, носили простолюдины. — Это тебе за хлопоты.

— Благодарю госпожу.

— А это, — достала второй, шелковый кошель с цветами сакуры, — передай няне Инь. Скажи, что она должна потратить эти деньги на уголь и еду для прислуги. Маркиза не хочет, чтобы в поместье начались похороны.

— Благодарю! Благодарю госпожу! Благодарю!

Кажется, этому кошельку девушка обрадовалась больше, чем собственному гонорару.

— Мэй, проводи ее. И проследи, чтобы никто не заметил.

Мэй ушла. Ее место тут же заняла Юй.

— Госпожа! — девушка упала на колени. — Госпожа, зачем вы тратите деньги на павильон этой дряни?! Она же… Она же вас погубить хочет!

— Не переживай. Они будут служить тому, кто кормит.

Юй задумалась. Она была сообразительной девушкой.

— А что если няня Инь не расскажет, от кого деньги. Или…

— Не расскажет. Вы же позаботитесь о том, чтобы слуги Сюэ узнали о кошельке?

Юй хитро улыбнулась, подхватила юбки и быстро протараторила:

— Сегодня холодно. Я пойду, попрошу Джао-Джао помочь с согревающим отваром!

Я кивнула, будучи уверенной, что уже к утру, каждый раб в павильоне Сюэ будет знать, кому он обязан рисом в своей тарелке.

Резиденция князя

Осенний ветер в это утро стих, будто сама природа благоволила дому князя Хань. Солнце, которого почти не бывает в это время года, сегодня озарило внутренний двор резиденции. Гости прибывали в строго назначенное время, по порядку, словно боялись создать неразбериху у ворот господина. Как только одну повозку уводили и ее пассажиры скрывались за стенами резиденции, тут же появлялась следующая.

Управляющий, который внимательно наблюдал за порядком, лучезарно улыбнулся. Он не первый десяток лет служил в этом доме и организовывал приемы, но сегодня был второй раз, когда чувствовал, что место ждут светлые перемены. Даже позволил себе предположить, что в резиденции появится хозяйка.

— Доложи князю, что можно облачаться. Почти все прибыли, — приказал управляющий худощавому мальчишке. Это был сын конюха, который только год назад поступил на службу во внутренний двор.

Фэн-Жун

— Не волнуйся, сынок. Мама все продумала.

Старая госпожа похлопала по руке сына. Наложница, сидящая напротив маркиза, застенчиво улыбнулась.

— Мама, разве это не опасно? Сама Благородная Супруга приказала Мин-Сю быть на церемонии! Как мы оправдаемся перед его светлостью?

— Не переживай. Мин-Сю сама откажется ехать. У нее нет ничего для подношения. Я позаботилась об этом. Она труслива. Скажется больной, и никто ничего не узнает. Мы должны дать Сюэ шанс заслужить благосклонность благородных дам. Иначе, как она сможет в дальнейшем стать твоей женой.

— Матушка, — выдохнул Фэн, — мы все равно должны были взять Мин-Сю с собой. Тем более, она сейчас так жалко выглядит. Разве она могла бы сравниться с Сюэ?

Мать ничего не ответила. Фэн видел, что она была согласна с его доводами, но изменить уже ничего не могла.

Сюэ-Жэнь тоже выглядела немного растерянной. На вечернем пиру она собиралась обвинить Мин-Сю в прелюбодеянии с посторонним мужчиной. Но, свекровь испортила ей планы. Но женщина быстро взяла себя в руки и адаптировалась.

— Дорогой, — обратилась она к мужу, — не переживай. Благородной супруги не будет на празднике. Императрица не отпустила ее навестить сына. А князь будет занят гостями и не обратит внимание на отсутствие какой-то маркизы.

Фэн посмотрел в преданные глаза наложницы. Ее слова успокоили тревогу, и, к тому моменту, как повозка остановилась у княжеских ворот, маркиз уже думал о том, с какими чиновниками следует завести беседу, кого пригласить на обед, кому преподнести подарки.

Сюэ-Жэнь

Они прибыли почти самыми последними. Сердце Сюэ колотилось от волнения. Она впервые прибыла на ритуал жертвоприношения и мысленно повторяла про себя вежливые фразы, жесты, приветствия. Сейчас главной целью наложницы было произвести правильное впечатление на местную знать и заручиться поддержкой.

— Не опозорь нас, — шепнула ей старая госпожа, когда они вошли во внутренний двор.

Сюэ едва заметно мотнула головой. Она и сама понимала, насколько для нее важно, чтобы все прошло гладко.

— Мама, не пугай Сюэ, — заступился за наложницу Фэн.

Сюэ улыбнулась и тут же почувствовала на себе чужой, осуждающий взгляд. Она повернулась. Это была служанка. Обычная служанка в теплой, осенней форме. Она стояла у стены и буквально прожигала ее взглядом.

Фэн заметил замешательство наложницы, но отреагировать на него не успел. Слуга пригласил маркиза пройти во двор, где мужчины уже собрались для разговоров, в ожидании благоприятного часа.

Женщин тоже пригласили в отдельную часть дома. В просторном дворе были расставлены кресла, расстелены циновки, установлены легкие беседки, чтобы хрупкие дамы могли отдохнуть и развлечься беседами.

Сюэ еще никогда не видела такого красивого двора. Фэн, конечно, не жалел средств на ее капризы. Но ее внутренний двор был совсем небольшим, в сравнении с княжеским. И уж тем более, не таким шикарным.

Рассмотреть пространство подробно у Сюэ не получилось. Стоило им со старой госпожой войти на территорию, как женщина снова почувствовала осуждающий взгляд. А потом еще один, и еще. Только в этот раз на нее смотрели не слуги, а благородные дамы удела.

— Матушка, почему на меня так странно смотрят?

Сюэ произнесла эти слова так тихо, что услышать их могла только свекровь.

— Соблюдай приличия, — прошипела старая госпожа и тут же замолчала.

Она тоже почувствовала осуждение. И тоже не поняла, почему на нее так смотрят. Пока не повернула голову. В этот момент все встало на свои места. Рядом с женой гогуна[9]стояла Мин-Сю. У старой госпожи от волнения перехватило дыхание, и она замерла на своем месте.

Княжеский двор

Жгучая злость медленно разъедала грудь Сюэ-Жэнь. Мин-Сю не только посмела ослушаться приказа свекрови, но и превзошла ее, любимую женщину маркиза, в красоте и богатстве одежды. Угольно-синий ханьфу невероятно шел маркизе. Шелка на сопернице были в разы дороже той ткани, из которой было сшито ее собственное платье. И роскошнее того, что могла позволить себе купить резиденция. Золотые шпильки подчеркивали ее благородство и высокое происхождение. Умелый макияж скрыл следы нужды и пренебрежения супруга. Взгляды присутствующих были сосредоточены только на дочери рода Вэй.

Старшая госпожа быстро пошла в сторону невестки. Но ее пыл быстро охладел, когда она натолкнулась на взгляд жены гогуна.

— Госпожа, — свекровь и Сюэ поклонились, обращаясь к хозяйке одного из самых влиятельных домов уезда. — Приветствую вас.

— Наконец-то! Мы ждали вас, — сказала супруга гогуна и протянула пухлые ладони к старой госпоже. — Я должна вас поблагодарить за то, что разрешили Мин-Сю сопровождать меня на праздник. Ваша невестка — истинное сокровище маркизата. Если бы мой сын вступил в брачный возраст чуть раньше, я бы ни за что не уступила вам эту невестку.

Сюэ растерялась еще больше, чем свекровь. Девушка не понимала, как проклятая Мин-Сю могла не только оказаться в доме гогуна, но еще и сопровождать его хозяйку на осенний пир. Наложница сначала посмотрела на свекровь, потом на Мин-Сю, которая сделала почтительный шаг назад, чтобы не мешать старшим, и внимательно наблюдала за происходящим.

— Вы очень добры, — свекровь наконец-то смогла подобрать нужные слова. — Вы сегодня прибыли с юной госпожой?

Только после этих слов Сюэ заметила бледную, почти чахоточную девицу лет шестнадцати. Она смотрела в пол, боясь оторвать взгляд от туфель. Сюэ почувствовала некоторое разочарование дочерью дома гогуна. И зависть. Ведь именно этой девице предстояло занять место одной из наложниц наследника империи. Сама Сюэ о такой чести даже мечтать не могла.

— Да. Это первый банкет моей Жуэ в резиденции. А это кто?

Сюэ-Жень почувствовала замешательство свекрови. Наложница еще не до конца осознала, в какую неприятность попала.

— Это… — старая госпожа растерялась.

— Это наложница моего супруга, госпожа, — мягко вмешалась в разговор маркиза. — Я рассказывала вам о ней по пути. Сестра изящна и благородна, и давно заняла место в сердце супруга.

Разговоры вокруг затихли. Мин-Сю сказала это не громко, но так, чтобы услышали все, кто должен был слышать. Сюэ почувствовала, как на ней скрестились взгляды присутствующих дам, а евнух, пришедший во двор, чтобы огласить скорое начало ритуала, замер. Такой наглости от дома маркиза, даже он, десятилетия служивший Поднебесной, не ожидал.

— Наложница?

Супруга Гогуна сделала полшага в сторону Мин-Сю, словно пыталась закрыть ее от опасности. Сделала она это интуитивно, повинуясь материнским инстинктам. Словно пыталась закрыть собственную дочь от такого вопиющего пренебрежения со стороны супруга. Где это видано, чтобы обычную наложницу приводили на ритуал подношения предкам, да еще и в резиденцию князя! Она, на правах самой статусной из дам хотела потребовать немедленно отправить наложницу домой, но старая госпожа поспешила отразить нападение, не подозревая, что этим обрекает себя на еще большую беду:

— Его светлость приказал всем женщинам семьи маркиза прибыть на церемонию.

Супруга гогуна не поверила. Но и требовать доказательств этим словам не могла, не имела права.

Мин-Сю

Смотреть, как старая карга пытается выкрутиться, было приятно. Но особенно было приятно, что она сама, добровольно обозначила перед благородными дамами статус Сюэ-Жэнь. Наложница. Обычная наложница в резиденции маркиза. Свекровь, надо было признать, была умнее и сына, и его любовницы. Она решила скрыть мое лицо и выставить Сюэ будущей хозяйкой маркизата. В прошлой жизни у нее это получилось. А вот ее протеже и сын так и не поняли, почему старая госпожа не хотела брать меня на праздник. Князь, рано или поздно, покинет столицу. О жене, которая не появляется на официальных мероприятиях, забудут. А вот наложница, которой в прошлом дали возможность блистать за мой счет, легко укрепила свои позиции.

— Просим пройти всех к родовому храму!

Голос евнуха прервал представление. Присутствующие дамы начали медленно двигаться к алым воротам. Глазами нашла Мэй и кивнула. Они с Цин стояли рядом с беседкой и тихонько переговаривались. Им присутствовать на церемонии было запрещено.

— Маркиза, — тихо обратилась ко мне жена гогуна, — прошу тебя, встань рядом.

— Да, госпожа.

— Не нужно формальностей. Пойдем.

Когда мы дошли до ворот, Жуэ посмотрела на меня с осторожностью. Раньше я ее не встречала, но много слышала о девушке в прошлой жизни. У семьи гогуна был заключен договор с Императором. Она должна была стать боковой наложницей наследника. И, ходили слухи, что наследник испытывал к ней глубокие чувства и умолял отца о браке. Так ли это было на самом деле, я не знала. Но из прошлой жизни помнила, что их брачному союзу не суждено было состояться. Подробностей происшествия мне никто не рассказывал. В прошлой жизни Жуэ повесилась в собственных покоях через месяц, после осеннего пира. Ее мать не пережила траура. Через год от горя ушел и сам гогун. Дом перешел в руки старшего наследника.

Вдруг стало тоскливо оттого, что невозможно предотвратить беду и спасти эту прекрасную семью. Все, что оставалось делать, — выказать почтение и попросить у предков немного удачи.

Свекровь с Сюэ шли рядом. Они молчали. Дамы впереди тихонько переговаривались.

— Привести наложницу! Это такое неуважение к жене. О чем маркиз только думал?

— Это правда, что маркиза — дочь семьи Вэй?

— Генерал ни за что не простит такое отношение к дочери.

Я слышала осторожный шепот, но не останавливала ручеек сплетен, который уже через несколько дней превратиться в бурную реку.

Фэн-Жун

Мин-Сю маркиз увидел только у родового храма, когда гости заняли свои места перед началом ритуала. Мужчина почувствовал, как дыхание перехватило, а желудок сжался. Скандал. Это был настоящий скандал.

Он сглотнул ком и посмотрел на мать. Руки старой госпожи мелко дрожали, но она пыталась сохранить на лице маску спокойствия. Сделать это было сложно. Старая госпожа, как никто, понимала последствия этого праздника. И сейчас думала, как выйти из положения.

Буквально через секунду Фэн понял, что рядом со свекровью стояла не только маркиза, но и Сюэ-Жэнь. Мир Фэна качнулся, и у него самого затряслись руки. Как она допустила, чтобы наложница пришла к родовому храму, когда рядом законная жена? Ему стало страшно.

— Маркиз, с вами все в порядке? — учтивый голос евнуха прозвучал как голос судьи, готового вынести смертный приговор.

— Все в порядке, уважаемый, — выдавил из себя Фэн, пытаясь придумать, как предотвратить катастрофу.

Он не понимал, что все уже увидели, как дом маркиза относится к законной жене, ставя ее на один уровень с наложницей. Голос распорядителя, объявившего начало ритуала, заставил маркиза дернутся. Ритмичная музыка, казалось, полилась прямо с небес.

Хань-Шэн

Цепкие глаза князя сразу увидели Мин-Сю. Благородное лицо, ровная спина, прямой взгляд, делали ее недоступной, словно она была не женщиной, а богиней, которую ему посчастливилось увидеть. Остальные гости растворились, превратились в декорации, призванные создавать настроение госпоже.

Хань напомнил себе, что эта женщина принадлежит чужому мужчине, чужому дому, чужому роду. Он не имел права хотеть ее. Но воображение будто взбунтовалось. Он представил ее на месте хозяйки резиденции. Ее, и их маленькую дочь. Князь тут же одернул себя, но лицо маленькой девочки, с глазами маркизы уже отпечаталось в сознании князя.

Слуги подносили к алтарю вино, мясо, фрукты. Он отрепетированным жестом касался чаш, наливал вино в кубки, кланялся духам предков. Звук барабанов разносился по окрестностям. Присутствующие благодарили духов за хороший урожай, просили предков о благополучии и удаче. Князь Хань старался быть достойным потомком императорской крови. Но все внутри клокотало и требовало не изобилия для народа и полных амбаров, а ту, которая принадлежала другому.

Женщины по очереди начали подходить к алтарю, оставляя свои подношения. Князь внимательно смотрел, как благородные дамы склоняются перед табличками предков, но не видел, что они оставляли, не слышал слов, которые говорили. Четкой была только одна фигура в угольно-синем ханьфу.

Мин-Сю

Церемония длилась больше часа. Но усталости никто не почувствовал. В этот солнечный день, казалось, даже стоять неподвижно было легче. А когда евнух проводил нас отдохнуть в сад, перед началом вечернего пира, женщины и вовсе выглядели бодрее и оживленней, чем с утра.

Свекровь старалась не обращать на меня внимания. Это было странно и глупо. Такое открытое пренебрежение невесткой только усугубляло ее положение.

— Погода прекрасная, — голос маркизы Шу-Янь прозвучал в двух шагах от меня.

— Необычно для этого времени, — вежливо поддержала разговор.

С маркизой мы ни разу не встречались до этого дня, и никаких интересных сплетен до меня не доходило. Кто она, и чего стоило ожидать от этой женщины, я не знала. В уезде Шу-Янь поселилась после замужества. Ее свадьба состоялась примерно в то же время, что и моя. Но, судя по тому, с каким трепетом на женщину смотрел супруг, в браке она была благополучней меня.

— Вы дочь генерала Вэй? — она доверчиво улыбнулась. — Мне много рассказывали о великом хранителе границ. Второй брат мечтает лично познакомиться с вашим отцом и братьями.

Слова женщины звучали вполне искренно. Я улыбнулась и сделала к ней шаг, чтобы сделать дистанцию более дружественной.

— Если Небо позволит, желание вашего брата сбудется.

Собеседница кивнула.

— Не думала, что барышня, выросшая на Северных границах, может быть такой благородной и утонченной. Ваша матушка наверняка потратила много сил, чтобы вырастить такой прекрасный цветок.

— Вы слишком добры, маркиза. Ваша матушка потратила не меньше сил.

— Всем известно, какая выдающаяся госпожа ваша матушка. О ней в былые времена слагали легенды. Говорят, что даже покойный император переживал, когда ваша мать отправилась в свадебном паланкине на северные границы вместо старой госпожи.

Она бросила быстрый взгляд на мою свекровь, которая в это время, вместе с Сюэ, беседовала с евнухом.

— Мать Фэн-Жуна должна была стать госпожой Вэй?

— А вы не знали?

— Матушка никогда не делилась.

— Старая госпожа устроила страшный скандал, когда ей сообщили о брачном договоре с домом Вэй. Тогда ваш батюшка еще не был генералом, а резиденция переживала тяжелые времена. Говорят, они с трудом выплачивали жалование слугам. Не знаю как, но покойная матушка старой госпожи сумела устроить так, чтобы дом Вэй согласился поменять невест. Ведь ваша матушка была из купеческой семьи? Верно? — я кивнула. — Старая госпожа вышла замуж за покойного маркиза, а вашу матушку забрали в северный край.

Шу-Янь закусила губу, оценивая мою реакцию. Я знала, что когда-то дом отца переживал тяжелые времена. И знала, что матушка очень боялась ехать в резиденцию Вэй. Но, видимо, дедушка решил, что деньгами он дочь обеспечит, а вот дать ей по-настоящему крепкое положение в обществе и титул, не в его власти. Поэтому согласился на брак дочери.

Отец тоже не мог рассчитывать на хорошую партию. Нищета военного гарнизона отпугивала знатных невест, и он согласился взять дочь купца. И получил не просто жену, а настоящую удачу. Матушка была не просто дочерью успешного торговца. Она умела делать деньги из пыли. Через несколько лет, благодаря предприимчивости невестки, семья отца не только выбралась из долговой ямы, но и начала процветать. А потом армия, подпитанная серебром и золотом, начала одерживать великие победы. Отец получил титул генерала-защитника, братья — бесчисленные награды, а я, единственная дочь отца, стала одной из самых завидных невест Поднебесной.

Бабушка рассказывала, что когда дела у генерала пошли в гору, к нему тут же начали поступать брачные предложения. Знатные семьи предлагали дочерей в наложницы генерала. Отец отказывался. В его сердце была и есть только мама. А дед никогда не настаивал на других женщинах и называл матушку счастливой звездой рода. И вот, через много лет, я стала невесткой женщины, которая должна была быть женой отца. Как же интересно складывается судьба.

— Мне об этом не рассказывали, — призналась я собеседнице.

— Думаю, ваша свекровь потом много раз пожалела о том, что отказалась стать невесткой дома Вэй.

— Почему? Разве покойный маркиз был плохим мужем?

— Это мне неизвестно. Но у него был большой гарем. Страшно представить, скольких девиц пришлось извести старой госпоже, чтобы удержать власть в маркизате. Фэн-Жун остался единственным наследником мужского пола. Простите, маркиза. Мне нужно поприветствовать госпожу Фан.

— Была рада с вами познакомиться.

— Я тоже. Надеюсь, вы меня как-нибудь навестите.

Собеседница быстро ушла, оставив меня наедине с новой информацией. Чтобы уединиться и обдумать этот разговор, пошла в сторону дальней беседки. Мэй, бесшумно двигалась за мной. Цин осталась наблюдать за происходящим во дворе. Она, как никто, сегодня была заинтересована в успехе моего поручения.

— Госпожа, — тихо обратилась служанка, — если вы устали, мы можем пройти в павильон “Небесной безмятежности”. Его подготовили специально для отдыха.

— Не нужно, — ответила я. — Подай чай. Холодно.

Мэй кивнула. Я оперлась локтями на круглый столик. Со стороны двора меня почти не было видно. Зато я могла наблюдать за всеми присутствующими. Мэй налила в чашку прозрачный отвар и подала мне. Но попробовать я не успела. Внимание привлекла служанка. Девушка в форменной одежде резиденции, стояла в метре от стены и внимательно наблюдала, как одна из барышень подает дочери гогуна чашу с отваром.

Это было обычным делом, но почему-то эта сцена привлекла внимание. Юная Жуэ с благодарностью приняла чашу и выпила содержимое одним глотком. Ее собеседница постояла еще около минуты. Кто-то из слуг забрал пустую чашу и исчез. У меня в голове появилась неприятная и очень несвоевременная догадка.

Я поставила чашку с чаем на стол. Горячая жидкость выплеснулась. Девушки еще немного поговорили, и Жуэ осталась одна.

— Где ее служанка? — спросила у Мэй.

— Не знаю, госпожа.

Еще через минуту Жуэ схватилась двумя руками за голову и качнулась. Но упасть не успела. Ее подхватила та самая служанка, что стояла у стены и повела в сторону павильонов.

— Мэй, — скомандовала быстрей, чем поняла, что происходит. — За мной.

Шагала быстро. Если бы кто-то увидел, то обязательно побежал бы за мной. Тем временем служанка резиденции твердой рукой держала барышню за талию и тащила ее вглубь внутреннего двора. Время от времени она оглядывалась. Боялась, что ее увидят. Я старалась держаться на таком расстоянии, чтобы оставаться незаметной. Хотя все внутри требовало перехватить девушку и призвать ее к ответу. Они зашли в богато украшенный павильон. Через полминуты служанка выбежала оттуда уже одна и заперла двери с улицы.

Я вспомнила про то, что в прошлой жизни Жуэ повесилась.

— Мэй, — голос прозвучал хрипло, — приведи господина Ляна. И чтобы никто не узнал!

— Но госпожа! — попробовала возразить служанка и тут же осеклась.

— Быстро!

Девушка поспешила куда-то вглубь комплекса, а я к запертой двери.

— Уйди! — изнутри послышался насмерть перепуганный голос барышни.

Самые страшные догадки подтвердились. Засов поддался быстро. Я ворвалась в чужие покои. Это была роскошная спальня. Сразу нашла глазами перепуганную Жуэ. Она жалась к стене, выставив вперед острие серебряной шпильки. Рука дрожала. Хват был совсем слабый. Шансов спасти свою честь у нее не было. В пятнадцати шагах от девушки возвышался мужчина в нижней рубахе, с растрепанными волосами. Он медленно, будто хромая, шел к жертве. Не думая, бросилась вперед. На ходу вытащила из волос стальную шпильку. Это был подарок второго брата для самообороны. Через несколько секунд я уже закрыла собой Жуэ. Перехватила шпильку так, чтобы удар пришёлся в глаз насильника, и остолбенела.

Это был князь. Я не сразу узнала его. Кожа мужчины стала серой, все вены, на шее, руках, груди, вздулись. Глаза были черными. Зрачки залили все пространство глаз, и он будто не мог отличить реальность от видений. Сжимая шпильку, отвела руки в сторону, чтобы он не видел Жуэ. Я чувствовала, как девушка дрожит у меня за спиной. Хотела сказать, что все будет хорошо, но боялась отвести взгляд от князя.

— Князь! — позвала его. — Князь!

Мужчина резко остановился, будто очнулся от сна.

— Маркиза?

Он сделал шаг назад, а потом упал на колени и заорал от боли. Яд. Это был яд. Его отравили.

— Уйди! — крикнул Хань, и его тело выгнулось.

— Госпожа!

В комнату влетела Мэй. За ней вбежал Лян. Увидев князя, Мэй зажала рот руками, но не остановилась. Лян бросился к своему господину и оттащил его на полметра назад.

— Уведи барышню, — приказала я Мэй. Голос прозвучал пугающе спокойно. Как у полководца, который собирался заполучить победу, и заранее знал о ее цене. — Ее никто не должен видеть.

В этот раз Мэй не спорила. Опытная служанка схватила дочь гогуна, потащила ее на улицу и плотно закрыла за собой дверь. Я бросилась к князю.

— Зови лекаря! — приказала Ляну. — Это яд!

— Уходиииии!!!! — протяжно кричал Хань, дрожа от боли.

— Госпожа… — голос Линя дрожал. В глазах стоял ужас.

— Убери ее!!! — рычал Хань.

— Госпожа… Лекарь не успеет. Это… Это…

— Уведи!!! — Хань не замолкал.

Князь потянул руку к мечу, висящему на поясе Ляна. Я выронила шпильку, но успела перехватить руку. В его безумных глазах мелькнул испуг.

— Говори! — приказала Ляну. Слуга совсем потерял самообладание.

— Его отравили. Это не яд. Это…

— Что это?

— Это Пепел Брачного Демона.

— Убью!!! — голос Ханя начал походить на рык.

Это убью, предназначалось не мне. Он угрожал слуге. Только сил орать у князя больше не было. Голос стал заметно слабее. А тело напряглось. На теле выступили крупные капли пота, кожа стала горячее. Пепел Брачного Демона… Я знала этот афродизиак. Брат рассказывал, что его изобрели варвары, чтобы уничтожить один из легионов.

— Маркиза! Спасите господина! Маркиза! Умоляю вас!

Лян отполз и начал биться головой об пол. Как будто земные поклоны могли спасти его господина.

— Вы уже делили ложе с мужем. Я клянусь жизнью, маркиза! Никто! Никогда не узнает. Спасите моего господина!

— Беги в бордель!

— Не успеем!!! Он… Маркиза!

— Уведи! — продолжал требовать Хань.

Лян не слушал приказа. Жизнь господина была дороже его собственной. И дороже моей чести. И даже дороже чести дочери гогуна. Теперь я знала, что произошло в прошлой жизни. Только маленькой Жуэ вряд ли кто-то дал выбор. Они просто не успели ее спасти.

— Мин… — Хань вцепился в мою руку. — Уходи…

Князь Хань

Жгучая боль разрывала тело. Словно одновременно ломались все кости, а кровь превратилась в жидкое олово, сжигающее вены. Чем сильнее становилась боль, тем быстрее нарастало желание обладать женщиной. Поэтому “Пепел Брачного Демона” назвали афродизиаком. Возбуждение было не только побочным эффектом яда, но и способом от него избавиться. Передать яд другому. Женщины на этот афродизиак реагировали не так остро. Им яд причинял боль, но вполне терпимую. Не убивал. Хань это знал. Поэтому, когда в комнате появилась женщина, ослепленный невыносимой болью, он двинулся к спасению. Он не видел, кто перед ним, княгиня или служанка. Ему было плевать. Ему нужно было выжить. Выжить и отомстить тем, кто это с ним посмел сделать. И только голос Мин-Сю заставил его остановиться.

Даже в таком состоянии он не мог ее тронуть. Любую другую. Но не ее. Он не имел права причинить ей боль.

— Уходи…

Он слышал, о чем просит Лян маркизу. Он не мог допустить, чтобы над ее телом так надругались. Но Лян умолял. А у него уже не хватало сил, его зарезать.

— Не здесь! — голос женщины прорезался между вспышками боли.

Новая волна ядовитого возбуждения ударила в грудь, заставив дыхание на несколько мгновений остановиться. Сознание помутнело. Он не понял, как оказался на жестком полу в комнате без свечей.

— Мин… Беги… — из последних сил просил Хань.

Она не убежала. Она осталась с ним. Вспыхнул тусклый фонарь и осветил бледное лицо женщины. А потом произошло то, чего он так боялся и так хотел одновременно.

Мягкие губы маркизы впились в его рот. И он не смог проигнорировать этот поцелуй. Губы сами на него ответили. Боль не прошла, но теплая волна как будто сделала ее терпимей. Теплые девичьи пальцы скользили по воспаленной коже, причиняя боль, от которой невозможно было отказаться. Тяжелый шелк неприятно скользил по голым ногам, путался, пытался прикрыть бесстыдное поведение своей хозяйки.

Каждое ее движение, каждое касание, отдавалось мучительным жжением, но он не смел ее останавливать. Не потому, что она спасала ему жизнь, а потому что ни один мужчина не в силах устоять перед телом по-настоящему любимой женщины.

Боль смешивалась с желанием. Его руки коснулись тонкой кожи на ее груди, а член скользил между бедер, боясь сделать единственное движение. Движение, после которого пути назад уже не будет. Он из последних сил старался держаться, пока она сама, одним резким движением не опустилась вниз и всхлипнула, закусив ребро собственной ладони.

Он выгнулся, в голове будто просветлело. Но не настолько, чтобы остановиться. Он увидел ее лицо в тусклом свете. Решительный взгляд, стыдливый румянец, дрожащие губы.

— Я тебя не отдам.

Зачем-то сказал Хань и сделал первое, осторожное движение. Она была узкой, теплой, единственной. Мин-Сю снова поднесла ладонь ко рту. В этот раз, не чтобы загасить боль от первого проникновения, а чтобы не стонать от удовольствия. Первого, неожиданного удовольствия, которое у нее случилось от близости с мужчиной. Он двигался в ней медленно, аккуратно, словно боялся причинить боль. Хань остановился, перехватил ее руку, поцеловал ладонь, и только потом продолжил осторожно двигаться, глядя ее по спине, целуя шею, шепча, что никогда не оставит ее одну.

Боль уходила, движения становились ритмичней, острая боль пронзила плечо князя. Девушка вцепилась в него зубами и задрожала всем телом. Через секунду судорога свела тело самого князя. Шипя и рыча он излился в нее и потерял сознание.

Мэй

Служанка стояла рядом с Ляном, боясь спросить, что происходит внутри павильона. Она догадывалась, но не смела осуждать хозяйку. Только боялась за нее. Боялась не увидеть маркизу живой. Вдалеке несколько слуг ходили рядом с комнатами князя и явно прислушивались. Несложно было догадаться, что они пытаются вынюхать.

— Завтра их казнят, — сообщил Лян, видя заинтересованный взгляд служанки. — Сегодня нельзя.

Мэй молча кивнула.

— Как дочь гогуна?

— Все в порядке. Я передала ее матери.

Они снова замолчали. Правда, ненадолго. Лян протянул служанке крошечный деревянный жетон. Такой был только у слуг княжеской резиденции. Он давал право беспрепятственно входить на территорию его светлости.

— Князь обязан твоей хозяйке жизнью. Если ей или тебе, что-то понадобится, приходи в любое время.

Мэй послушно взяла жетон. Она была девушкой практичной и хорошо знала, что от таких подарков отказываться не стоит. Тем более в их положении. Поблагодарить Ляна она не успела. Двери открылись. На пороге появилась маркиза. Она была бледной, величественно спокойной, и как будто другой.

— Госпожа! — Лян поклонился ей так, как кланялся только князю и императору.

— Госпожа! — Мэй с беспокойством схватила госпожу за руку.

Жест для служанки дерзкий, но такой в этот момент необходимый.

— Лян, позаботься о князе. Он должен присутствовать на пиру. Иначе пойдут слухи.

— Слушаюсь!

Лян нырнул в темноту комнаты. Только после этого Мэй осмелилась доложить:

— Цин исполнила ваше поручение.

— Давно?

— Как раз сейчас Сюэ ведет старую госпожу и благородных дам, чтобы те застали вас за распутством с конюхом князя.

— С конюхом? Они меня совсем не уважают.

Мэй не стала ничего отвечать. Она сжала холодную руку своей госпожи.

— Пойдем посмотрим.

Мин-Сю

На улице было прохладно. Или мне просто казалось, что ледяной ветер обжигает шею и щеки, после близости с посторонним мужчиной. Я пыталась не думать о том, что произошло несколько минут назад. Держала спину ровно, стараясь сосредоточиться на настоящем и вычеркнуть прошлое.

Мне было страшно думать о том, что случиться, если кто-то узнает об этом происшествии. Еще страшнее было думать о том, что случилось бы с мужчиной, если бы меня не оказалось рядом. Мэй держала меня под локоть, словно боялась, что я вот-вот лишусь сил и потеряю сознание. Она не знала, что сейчас мой ум был гораздо яснее, чем всю предыдущую жизнь. Или мне просто так казалось.

— Мэй, — обратилась к служанке, когда мы подошли достаточно быстро к одной из закрытых комнат. — Что происходило, пока меня не было?

Мы остановились возле дерева, чтобы не появиться раньше времени, и дать Сюэ и свекрови войти в помещение.

— Мы все сделали, как вы приказали, госпожа. Цин переоделась в темный ханьфу и заманила маркиза в павильон для отдыха. Хозяин, как в и предполагали, не сопротивлялся, а когда понял, зачем служанка его позвала, обрадовался. Вот уж не думала, что маркиз такой бесстыдник!

От ее слов мои щеки запылали. После того, что сегодня произошло, винить мужа в распутстве я уже не имела права. Но, несмотря на стыд, чувства вины перед маркизом и его домом у меня не было. Хоть я и плохо знала князя Хань, но отдать ему свою девственность было гораздо приятней, и не так унизительно, как выпрашивать консумацию брака у собственного супруга, а потом умереть вместе с собственным ребенком. Нет. Этого зверя в свою постель я больше никогда не пущу. Лишу его жизни, но не дам к себе прикоснуться.

— Как вы и предполагали, — продолжила говорить служанка, — наложница не догадалась о том, что мы подкупили ее слуг. Она уверена, что вас опоили и закрыли в павильоне с насильником. Одна из служанок усадьбы сообщила старой госпоже, что видела, как вы зашли в павильон для отдыха, а теперь оттуда раздаются неприличные звуки.

Дальше рассказывать было не нужно. Я хорошо видела, как пять женщин подошли к павильону. Кроме свекрови и Сюэ-Жэнь запечатлеть сцену моего падения, пришла маркиза Шу-Янь, первая госпожа дома Фу, и младшая госпожа фамилии Лю.

Тут же подбежал слуга, который попробовал не пустить посторонних в покои. Но, он плохо знал мою свекровь. Старая госпожа чуяла кровь не хуже хищника, а Сюэ, потеряв всякую осторожность, только подталкивала свекровь к решительным действиям.

— Госпожа, — доносился до меня ее писклявый голос, — мы не можем на это закрыть глаза! Прямо в резиденции князя Хань! Это немыслимо! Горе! Горе нашему дому!

— Лицемерная дрянь! — прошипела Мэй.

Я похлопала ее по руке, как делала мама, когда хотела меня успокоить.

— Не злись. Это только спектакль.

Сюэ-Жэнь

Наложница уже почувствовала вкус победы на губах. Дело оставалось за малым, уличить маркизу за изменой. План был прост: опоить соперницу, затащить в комнату, окуренную афродизиаками, чтобы она не могла заявить, что ее опоили, и запереть вместе со слугой.

— Это невозможно! — воскликнула госпожа Лю, но стоны, вырывающиеся из комнаты, говорили об обратном.

— Матушка, — Сюэ мягко подтолкнула свекровь к двери.

Слуга, преградивший им дорогу, растерялся. С одной стороны, подобное поведение в княжеской резиденции было недопустимо. Но с другой, он не мог допустить скандала перед банкетом.

Пока он сомневался, старая госпожа, с несвойственной для пожилых женщин силой, оттолкнула его в сторону. Сюэ тут же сориентировалась, распахнула двери комнаты. Дамы вошли внутрь. В нос ударил запах афродизиака, свечей, и плотских утех.

Слуга, опомнившись, тут же распахнул ближайшее к нему окно, чтобы аромат дурмана выветрился и не повредил знатным гостям.

А вот любовники, так были увлечены друг другом, что вторжения не заметили. Откуда-то появился пожилой евнух.

— Распутница! — закричала старая госпожа, увидев разбросанную одежду и два сплетенных друг с другом тела.

Сюэ, опьяненная триумфом, даже не заметила, что разбросанная на полу одежда, принадлежала далеко не конюху. И, что именно в таком халате Фэн-Жун покидал резиденцию сегодня утром.

— Мин-Сю! Да как ты смеешь изменять маркизу!

Сюэ закричала так громко, чтобы слышали все присутствующие. И в этот момент произошло сразу два события. Сначала она услышала голос маркизы:

— Кому я изменяю, сестра?

Вот только голос прозвучал сзади. Сюэ обернулась. Стоны в комнате стихли. Мин-Сю, в сопровождении личной служанки, стояла между маркизой Шу-Янь и евнухом. Наложница повернула голову в другую сторону и остолбенела от ужаса. На неё смотрел Фэн-Жун. Служанка по имени Цин, схватила первую попавшуюся в руки тряпку и бросилась на пол, к ногам маркизы:

— Простите! Простите, госпожа моя! Ваша служанка ничтожна! Ваша служанка ошиблась! Сохраните жизнь служанке!

Госпожа Лю с жалостью посмотрела на маркизу. У мужа госпожи Лю было четыре наложницы. И каждый раз у нее сердце разрывалось от боли, когда в дом входила новая женщина. Но даже ее супруг привел первую наложницу через два года после брачного обряда. Когда она родила наследника и укрепила положение госпожи в доме. А маркиз… Маркиз не только взял наложницу сразу после свадьбы, но и изменял жене с ее же служанкой.

Даже евнух, видевший на своем веку немало интриг, не мог понять, кто в чью ловушку сегодня попал. Старая госпожа ловила воздух ртом, словно рыба, которую выбросили на берег. Наложница маркиза побледнела словно призрак, сам маркиз не знал, что сказать. Служанка рыдала у ног госпожи.

— Это дело… — осторожно начал евнух, обращаясь к Мин-Сю, — боюсь, что замять не получится. И… я должен доложить князю. Он назначит наказание.

Слово “наказание” подействовало на маркиза и его мать мгновенно.

— Евнух Ли, прошу вас! — старая госпожа схватила представителя дома Хань за рукав.

А вот маркиз посмотрел на Мин-Сю глазами, полными безнадежной ненависти и страха. Сюэ-Жэнь просто не знала, что делать. Рухнули не только ее планы, но и хрупкая вера в то, что она останется единственной женщиной Фэн-Жуна.

— Евнух, — наконец-то произнесла Мин-Сю, — не нужно ничего докладывать князю. У него сегодня и так много хлопот.

— Госпожа, — кашлянул евнух, — вы уверены?

— Барышня Цин должна войти в дом маркиза второй наложницей, — твердо сказала Мин-Сю и пол под ногами Сюэ-Жэнь качнулся. — Не будем винить моего супруга за то, что он не смог сдержать страсть и поддался любви.

Мэй тут же достала шелковый кошелек и протянула его евнуху, в качестве благодарности за хлопоты. Фэн-Жун не мог поверить своей удаче. Сейчас он видел в этой унизительной ситуации только выгоду. Он еще не понимал последствий своих действий. А Цин, прижавшись лбом к полу, улыбнулась. Ее хозяйка выполнила обещание, и она из рабыни превратилась в наложницу любимого мужчины.

— Как пожелаете, госпожа маркиза, — ответил евнух. — Только помните про траур.

— Не волнуйтесь. Мы все горюем вместе с вдовствующей императрицей.

Мин-Сю

— Как хорошо, что мы наконец-то вернулись домой, — щебетала Мэй, помогая мне раздеться.

На ванну сил уже не было. Пепел Брачного Демона начал действовать. Боль медленно разливалась по телу, и контролировать себя становилось все сложнее. Как добрались домой, я помнила с трудом. Жуэ, кажется, рыдала. Фэн ее ругал. Говорил что-то про мужские права и обязанность продолжить род. Только свекровь молчала. Старая змея понимала, что скандал хоть и удалось замять, сплетни о ее сыне, и о том, как он унижает законную жену, еще долго будут ходить по Поднебесной.

Мою задумчивость и молчаливость на банкете списали на шок от поведения мужа. Лишних вопросов никто не задавал. А вот поведение князя и его жесткий взгляд на меня, трактовали по-разному. Фэн предположил, что князь недоволен моим поведением и несколько раз потребовал объяснить, чем я прогневала господина. К счастью, объясняться не пришлось. Его вопросы пресекла свекровь. Хоть где-то старая госпожа принесла пользу.

От тряски тело болело сильнее, и я с трудом добралась до собственной комнаты. В промежутках между вспышками боли я думала о Хань-Шэне.

Князь, как бы я ни старалась, не хотел покидать мои мысли. На банкете я старалась на него не смотреть, но как только оказалась в своей комнате, его лицо снова вспыхнуло перед глазами. Это было очень, очень странное чувство. В прошлой жизни я столько сил и средств тратила на то, чтобы заманить мужа к себе. Скупала благовония и афродизиаки, преподносила ему дорогие подарки, спасала поместье от разорения и скандалов, но взамен получала презрительный взгляд и несколько ночей унижения, за которые должна была быть благодарна.

Близость с Ханем была вынужденной. Но… Унижения я не испытала. Обезумевший от яда и боли Хань был бережней и нежнее мужа.

— Что с госпожой? — встревоженный голос Юй заставил поморщиться.

— Госпоже нездоровится, — тихо ответила Мэй. — На пиру было слишком холодно. Госпожа замерзла.

— Вызвать лекаря?

— Нет, — собственный голос слышался глухим эхом. — Зажги благовония для сна и никого не пускайте.

Никто не должен был знать, какой яд находится в моем теле. Как меня укладывали в кровать, я уже не помнила. Ум, измученный этим долгим днем и болью, хотел скорее погаснуть. Только вместо спасительного забвения, я провалилась в тревоги прошлой жизни. Мне снился пронизывающий холод ледяного павильона, от которого не спасали тонкие тряпки, которые назывались одеялами.

Князь Хань

— Как ты мог это допустить?!

Тяжелая, каменная подставка для кисти пролетела рядом с ухом Ляна. Слуга стоял на коленях, перед господином, и боялся шевельнуться. Это был первый раз в жизни, когда Хань-Шэнь, холодный как горные ледники, потерял самообладание.

Банкет дался ему с трудом. Сердце разрывалось от боли, когда он осознал, что пережила Мин-Сю: сначала насилие, добровольным решением разделить с ним постель Хань это назвать не мог, потом унижение от мужа. Даже яд не причинил столько боли, сколько осознание содеянного.

— Прошу наказать вашего раба! Я не уберег господина от яда! Я достоин смерти!

Хань посмотрел на Ляна. Самого преданного из слуг, который был готов для него пожертвовать жизнью. И не только своей. Князь был уверен, что если бы Мин-Сю не вмешалась, Лян не пожалел бы ни жизни, ни чести дочери гогуна. Хань и сам бы не пожалел девицу, предназначенную в наложницы наследнику. Но Лян толкнул на бесчестие дочь семьи Вэй.

— И как ты мог уберечь меня от яда?! Тебя не было в поместье! — усмехнулся князь, и вернул в ножны короткий кинжал, который с начала разговора лежал на краю стола.

— Я должен был предвидеть.

— Предвидеть должен был управляющий. Твоя вина не в этом.

— Ваш слуга примет любое наказание!

— А твое наказание что-то исправит? — Хань встал. Злость начала уступать место природному спокойствию. — Ты как допустил, чтобы я такое сделал с маркизой?! Как ты мог оставить ее со мной?! Ты понимаешь, что натворил?! В этом поместье служанок нет?! Почему она?!

— Докладываю, князь! — слуга понял, что смертельная опасность миновала, но на всякий случай Лян сделал земной поклон. — Люди второго господина опоили дочь гогуна и бросили в покои князя, когда яд начал действовать. Госпожа дома Цао случайно увидела, как дочь гогуна заперли, и поспешила ей помощь. Но когда поняла, что с князем случилась беда, отправила свою служанку за помощью.

— И почему ты позволил маркизе забрать яд, а не ее служанке?

Хань-Шэнь увидел, как слуга побледнел. Он понял, что тот специально позволил служанке уйти под благовидным предлогом, лишь бы не допустить позора.

— Господин, — голос Ляна едва заметно дрогнул, — эта служанка… Она давно при госпоже. Если бы с девушкой что-то случилось, маркиза никогда бы нам этого не простила. И… — он запнулся, — маркиза уже служила мужчине. О том, что она… Это дело будет легче скрыть. Никто не сможет доказать, что князь тронул невинную.

Хань застыл. Сглотнул. Рассуждения Ляна были верны. В крайнем случае можно было обвинить чужую жену в том, что она сама соблазнила князя и уничтожить, сохранив репутацию императорской крови. Вот только Хань такого отношения к Мин-Сю допустить не мог.

— Она не делила ложе с мужем, — тихо произнес князь и вернулся за стол.

Лян побледнел. Он не знал, как теперь действовать.

— Всех, кто причастен к отравлению, казнить, — спокойно приказал князь. — Головы отправь в резиденцию второго господина, в качестве подарка. Я хочу, чтобы брат навсегда запомнил этот подарок.

— Да, господин.

— Семье гогуна тоже следует принести извинения.

— Мы позаботились, чтобы информация об инциденте не просочилась.

— Это не значит, что мы не нанесли оскорбление дочери их дома, — Хань поморщился.

— Мы можем в качестве дружественного жеста предложить сыну гогуна должность.

— Это подходит, — кивнул Хань.

— Отправь людей. Я хочу знать, что происходит в резиденции Цао.

Лян бесшумно ушел. Хань-Шэнь остался один. Положил перед собой стальную шпильку и задумался. Теперь она была его женщиной. Только его. Но что теперь делать, князь не знал. И впервые в жизни ему понадобился совет матери.

Столица. Императорский дворец

В павильоне “Чистой Добродетели” царила тревожная тишина. Служанки, чувствуя настроение своей госпожи, даже переговариваться между собой опасались. Благородная Супруга уже несколько часов сидела на месте и перебирала пальцами четки. Бусины из сандалового дерева, приятно скреблись о пальцы. Напряженные глаза смотрели вперед перед собой, в одну точку.

Вдруг двери павильона открылись. Пожилой евнух почтительно склонился перед госпожой.

— Император желает посетить Благородную Супругу. Его Величество беспокоится о вашем самочувствии.

Женщина, возвышавшаяся над всеми в этом дворце, даже не посмотрела на евнуха. Пальцы продолжили послушно перебирать бусины.

— Евнух, — ее голос звучал ровно, но все обитатели павильона знали, что это спокойствие было напускным, — напомните Императору об этикете и правилах. Сегодняшняя ночь принадлежит Императрице. Порядок нельзя нарушать. Иначе в гареме не будет порядка.

— Госпожа, — евнух попытался возразить. Напомнить о том, что внимание императора — великая милость и удача для любой наложницы. Но вовремя замолчал.

— Передай Императору, что его рабыня завтра сама его навестит и подаст утренний отвар. После того как Император исполнит свой долг перед Императрицей.

Слова о долге, правилах и этикете заставили евнуха замолчать. Благородная Супруга не стала ждать, пока слуга придет в себя, и обратилась к служанке, которая находилась ближе к ней:

— Юэ-Эр, проводи меня, я желаю поклониться предкам.

Служанка тут же подала госпоже руку. Евнуху ничего не оставалось, как вернуться к Императору и напомнить ему о том, что сегодняшняя ночь принадлежала Императрице.

Благородная Супруга

Мать князя Хань с трудом заставляла себя идти в сторону небольшого храма, который Император приказал построить специально для нее. Сегодня был самый страшный день в ее жизни. Сердце колотилось. Слезы грозились вырваться наружу. Она чувствовала себя беспомощной. Зачем нужна власть, когда даже родного сына она не в силах уберечь.

— Юэ-Эр, — обратилась она к служанке, когда они подошли к храму, — проверь.

Она всегда отправляла служанку проверить, чтобы внутри никого не было. Когда девушка вышла, Благородная Супруга вошла внутрь. Двери за ней закрылись. Несколько минут она стояла на коленях и совершала ритуальные поклоны, пока не почувствовала, как воздух вокруг сгустился, и не послышалось качание подвесок Лю, закрывающих лица Двуликого бога.

— Господин, — голос Благородной Супруги дрогнул.

— Моя Ляо, — услышала она ответ и почувствовала, как сзади расправляется шелк ее халата, закрывая последний лисий хвост. — Моя прекрасная лисица.

— Мой сын, — Благородная Супруга всхлипнула и бросилась в объятия могущественного бога. — Мне так страшно! Мой Хань.

Двуликий сел на пол, притянул лисицу к себе, два лица объединились.

— Хань-Шэнь здоров и благополучен, — теплая рука погладила лисицу по спине. — Скоро второй сын императора получит подарок от князя Хань, а Благородная Супруга — письмо от сына.

— Это правда?

Женщина наконец-то смогла найти в себе силы посмотреть в глаза любимого и не смогла сдержать слез.

— Господин смог спасти моего сына? Но… — она вдруг осеклась, — боги не могут менять судьбу тех, с кем связаны.

— Не могут, — Двуликий поднял руку и осторожно стер слезу со щеки лисицы. — Но могут менять судьбы других, чтобы радовать маленькую лисичку.

Мин-Сю

Следующие сутки после осеннего банкета прошли в тревожном ожидании. Я боялась, что тайна раскроется. Что двери павильона распахнуться, и меня вытащат, как преступницу, обвинят в прелюбодеянии, забьют палками, чтобы смыть позор с дома маркиза.

Но самым страшным было не это. Страшно было то, что я не раскаивалась в содеянном. Вот это пугало по-настоящему. Осознание, что окажись в такой же ситуации еще раз, я бы снова поступила так же.

И… Связь с князем, такая постыдная, оказалась приятной. В прошлой жизни я столько сил и денег потратила на мужа: гасила долги поместья, закупала редкие благовония, унижалась, даря подарки, а он, входил в мои покои, словно делал одолжение. И с собой приносил лишь унижение. И случайная связь с князем Хань… Когда я об этом вспоминала, щеки начинали пылать, заглушая боль от яда.

— Госпожа, — Мэй пришла ко мне после обеда и наклонилась к уху. — Господин Лян принес письмо от генерала.

Она протянула послание, а я заметила новую сережку в ухе служанки. Небольшая, из серебра в форме цветка вишни. Казалась дешевой из-за размера, но на самом деле, стоила дорого. Я узнавала руку мастера.

— Красивые сережки, — шепнула я на ухо Мэй и та покраснела.

— Госпожа, — в комнату вошла Юй. Она выглядела взволнованной и чем-то недовольной. — Эта бесстыдница Цин просит ее принять. Как у нее после этого стыда хватает… Хотите, я ее прогоню?

— Не будь такой воинственной. Иначе, как я тебя замуж пристрою?

— Госпожа, — Юй побледнела и упала на колени, — госпожа, чем ваша раба вас прогневала, что вы хотите от нее избавиться? Я приму любое наказание! Не отдавайте меня, госпожа!

Я рассмеялась. Девушка скривила такое лицо, что удержать улыбку было просто невозможно.

— Вставай, а то заболеешь. У меня сейчас нет лишних средств на лекаря.

— Простите, госпожа. Юй не хочет вас покидать.

— Зови наложницу Цин. Послушаем, с чем она пришла.

Юй послушно пошла к двери. Я спрятала письмо от отца, чтобы никто не увидел. Как раз в тот момент, когда Мэй поправила заколки у меня в прическе, в комнату вошла Цин. Она выглядела довольной. Ханьфу из розового шелка подчеркивала бледную кожу и делало глаза ярче. Висюльки на заколках кокетливо болтались при ходьбе. Обветренные губы служанка скрыла под помадой. А вот синяк на шее, который во время брачных утех оставил маркиз, она маскировать не стала.

— Наложница Цин пришла приветствовать госпожу и поднести ей чай.

Мэй с опаской посмотрела на меня.

— Я рада видеть наложницу Цин.

За наложницей тут же появилась служанка с подносом и чашкой. Видимо, маркиз действительно увлекся бывшей рабыней, раз приказал купить для нее новую рабыню. Интересно, как скоро старая госпожа начнет требовать от меня деньги?

— Госпожа, — Цин взяла чашку, опустилась на колени и поднесла мне в знак уважения, — Цин благодарит вас за заботу и клянется быть послушной и почтительной.

Ее служанка посмотрела на меня с опаской, еще не понимая, кто в этом доме хозяйка, кому нужно подчиняться, а кого стоило бы избегать.

Я приняла чай, как ни удивительно, напиток пах неплохо. Сделала вид, что попробовала и передала чашку Мэй. Сейчас пить то, что предлагали посторонние, я опасалась.

— Ты хорошо мне служила, и, так как у тебя нет семьи, я обязана позаботиться о твоем приданом.

— Госпожа вовсе не обязана…

— Обязана, — перебила я бывшую рабыню. — Маркиз щедр и заботлив. Но времена могут быть разными, и ты, должна иметь возможность позаботиться о себе. Поэтому прими от дома генерала Вэй сто лянов серебра, комплект нефритовых украшений, отрезы шелка и лекарственные травы.

— Наложница благодарит госпожу, — Цин сделала глубокий земной поклон.

— Я надеюсь, что вскоре, ты подаришь маркизу наследника.

— Я вас не подведу, госпожа.

Когда наложница ушла, кости пронзила жгучая боль. Мне понадобилось несколько минут, чтобы восстановить дыхание. Эти приступы накатывали волнами, то становились сильнее, то слабее. Первые сутки действия яда были самыми тяжелыми.

— Госпожа, — Мэй подала мне новую чашку с чаем. — Вы хотите отдохнуть?

— Нет, — сделала глоток горячего напитка. — Это вызовет подозрения.

Мэй кивнула. Помогла мне перейти за письменный стол. Нужно было прочитать письмо от отца и написать ответ. Благосклонность князя могла быть переменчивой. Я боялась, что после инцидента на осеннем пире он сочтет меня падшей женщиной и тогда, связь с родным домом потеряется.

Стоило сесть за стол, как в комнате снова появилась Юй. Только теперь на ее лице была не злость, а недоумение.

— Госпожа, зачем вы позволили Цин стать наложницей? Да еще и приданое ей выделили?

— Когда попросишься замуж, я и тебе приданое дам.

— Госпожа шутит, — девушка фыркнула. — Скажите, госпожа, почему? Маркиз и так к вам не приходит. Как же вы добьетесь его расположения?

— Нам не нужно расположения маркиза, Юй. Это лишние хлопоты.

Юй растерялась и не стала задавать вопросов.

— Приготовь туш.

Девушка поклонилась и вышла. А я наконец-то смогла открыть письмо отца. Крупные четкие иероглифы узнала сразу. Так, отец писал только тогда, когда был очень взволнован. В первых строчках он ругался на непослушную дочь. Напоминал, что я единственная жемчужина Северной границы. И если нужно, отец уничтожит не только резиденцию маркиза, но и все, что связано с его родом в Поднебесной.

Я улыбнулась. Отец был слишком горяч, когда речь шла о детях. Вот только просто так, без последствий, избавиться от дома маркиза не получится. Да и моя месть еще не была свершена. Рука легла на живот. Туда, где в прошлом росла маленькая жизнь. Тело снова пронзила боль. В глазах потемнело. Я не сразу смогла продолжить чтение.

Во второй части письма генерал рассказал о том, что ему теперь известно мое истинное положение. О нем он узнал из письма князя Хань, которое доставил вместе с моим посланием.

— Не думала, что князь и отец настолько близки.

— Возможно, третьему господину нужна поддержка семьи Вэй. А вы, так удачно оказались в беде, — предположила Мэй

Я задумалась. Князь Хань официально отказался от борьбы за трон. Причин никто не знал. Возможно, власть была князю неинтересна, или он исполнял приказ матери. Официально он из гонки за престол вышел. Но во дворце все так переменчиво.

Двери павильона снова распахнулись. Внутрь вошла старая служанка свекрови. Ее сухое лицо, сжатые губы и шаркающая походка не предвещали ничего хорошего.

Хань-Шэн

Расследование в поместье заняло ровно сутки. Хань, большую часть жизни проведя в гуще дворцовых интриг, мало чему удивлялся и понимал, что в этом мире просто невозможно окружить себя верными людьми. Кто-то всегда готов предать. У каждого есть цена. Кто-то убьет за деньги, кто-то, спасая родственников, а кто-то просто будет предан другому хозяину. Для дворца это было нормально и даже привычно. Поэтому, когда к нему привели двух старших служанок, Хань ничего не почувствовал. Совсем ничего. Даже злости не было, потому что они были всего лишь пешками в большой игре господ.

Женщины стояли перед ним на коленях, закованные в кандалы, с растрепанными прическами и следами побоев на лице и теле. Побоев было немного. Видимо, решили сразу сознаться в надежде, что князь проявит милосердие.

— Это все?

— Остальные предпочли умереть раньше, чем попали к нам руки, — доложил Лян.

— В чем их вина?

— Няня Джао добавила яд в ваше вино.

— Господин! Я не знала! Я не знала, что это яд!

Женщины с седыми волосами и мелкими морщинами возле губ, начала плакать и кланяться господину.

— А что это было, по-твоему?

В голосе Хань-Шэна не было ни единой живой нотки. У всех присутствующих в кабинете, включая Ляна, от этого голоса побежали мурашки.

— Афродизиак. Это был афродизиак!

Она кричала так громко, словно это поможет как-то облегчить ее вину.

— Господин, мы не знали! — к крикам подключилась вторая служанка. — Мы должны были только опорочить барышню!

— И для этого вы выбрали меня?

Обе замолчали. Хань уже знал, что они все исполнили по инструкции, которую нашли у управляющего в комнате. И сейчас только пытались выкрутиться. Спасти жалкие жизни. Хань молча поднялся со своего места. Он двигался нарочито медленно, спокойно, словно пытаясь распробовать реальность на вкус.

Одного взмаха меча хватило, чтобы отнять сразу две жизни. Два женских тела завалились набок, лужицы крови потекли на пол. Меч вернулся на свое место. Хань как ни в чем не бывало переступил тела и вернулся за стол.

Лян посмотрел на трупы и удивился тому, как милосердно в этот раз хозяин отнесся к предателям. Лёгкая смерть после таких преступлений мало кому доступна.

— Как себя чувствует маркиза?

— Ее служанка сообщила, что маркиза старается скрыть следы яда и ей приходится вести себя как обычно.

Хань поморщился. Он даже представить не мог, через что сейчас проходила Мин-Сю и ругал себя за беспомощность.

— Лекаря госпожа запретила вызывать. И варить обезболивающие отвары тоже. Ее рабыня сильно обеспокоена состоянием госпожи.

Хань сложил руки перед собой и посмотрел куда-то вперед, поверх трупов.

— С дочерью гогуна все в порядке, — продолжил докладывать Лян.

— Мне плевать, что с дочерью гогуна.

Слуга искоса посмотрел на князя. Он служил господину с раннего детства, и еще ни разу его не видел в таком состоянии.

— Дочь гогуна, будущая наложница первого господина. Если с ней что-то случится…

— Если с ней что-то случится, мой брат найдет себе еще одну наложницу. Или две.

— Принц лишится поддержки.

— Наследному принцу нужно самому заботиться о своей заднице. Как он будет управлять империей, если даже женщину от брата уберечь не сможет?

Слова Ханя были холодными, злыми, но искренними. В этот момент он ненавидел наследного принца за то, что вместо его будущей любовницы пострадала маркиза. Но ничего изменить уже не мог.

Мин-Сю

Старая госпожа ждала меня в главном павильоне. Она сидела на своем месте, пила чай, смотрела прямо на меня. На своих местах уже сидели Сюэ-Жэнь и Цин.

— Мин-Сю приветствует свекровь.

Я поклонилась, как этого требовал этикет, но взгляд задержала внизу, в знак обреченной покорности. Свекрови это явно понравилось.

— Садись.

Я заняла свое место. Свекровь молчала. Сюэ переводила нервный взгляд то на меня, то на дверь. Догадаться, кого все ждут, было несложно. Воспользовавшись задержкой, я позволила себе осмотреться. Служанка, стоявшая за спиной свекрови, держала лакированный поднос с учетными книгами, ключами и печатью дома.

Цин скромно потупила взгляд в пол. Она старалась не выделяться, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Хотя, чтобы совсем этого внимания не привлекать, ей не следовало бы надевать нефритовые украшения, которые я сегодня подарила. Для этого дома они были слишком броские и дорогие. Именно эти нефритовые шпильки и привлекли внимание Сюэ-Жэнь. Вот только спрашивать о том, откуда у бывшей рабыни украшения в присутствии свекрови, она побаивалась.

Сама Сюэ выглядела плохо. Видимо, вчерашний банкет принес наложнице столько неудобств, что уснуть, она так и не смогла. На лице появились некрасивые заломы, которые не смогла замаскировать пудра, краска с губ стерлась. Но она изо всех сил старалась держаться.

Фэн-Жун появился через несколько минут после того, как я заняла свое место. Он вошел в помещение твердой походкой. На Сюэ и Цин муж старался не смотреть. То ли ему было стыдно, то ли просто боялся ссоры. А вот на меня, — он бросил короткий взгляд. Только природу этого взгляда я не поняла.

— Матушка, — он поклонился свекрови и занял место хозяина дома.

Когда все собрались, старая госпожа наконец-то начала говорить.

— Сын мой, я собрала вас здесь, чтобы обсудить очень важный вопрос.

— Матушка, если вы говорите о происшествии на осеннем пире, то ваш сын готов принять любое наказание за это недоразумение.

Я с трудом сдержалась, чтобы не улыбнуться. Недоразумение. Быть застигнутым без штанов княжеском поместье. Но я сдержалась. Свекрови сдержанность далась с трудом. Она сжала губы и кулаки.

— Это дело мы будем считать решенным.

Она с таким презрением посмотрела на Цин, что у меня бы от этого взгляда уже сгорела кожа. Но наложница, уверенная в том, что маркиз ее защитит, опасности не чувствовала.

— Тогда по какому вопросу ты нас позвала?

— Я уже стара, — вздохнула свекровь. — И мне тяжело справляться с домашними делами. Я решила передать управление домом одной из своих невесток.

Сюэ-Жэнь едва заметно ахнула. В прошлой жизни свекровь тоже собрала нас троих в этом зале, чтобы объявить о том, что все управление домом переходит к Сюэ. Тогда я отчаянно пыталась убедить старую госпожу в том, что управлять маркизатом, должна маркиза, а не наложница. Но, чем разумней были мои аргументы, тем решительней старуха хотела отдать управление Сюэ. Но тогда она уже успела разграбить мое приданое и завладеть всеми лавками. А сейчас расстановка сил изменилась. Даже если она решит украсть сундуки, которые хранятся в моей кладовой, ситуацию это не исправит.

— Матушка, ты уверена?

— Да. Я слаба здоровьем. Все эти хлопоты отнимают слишком много сил. Поэтому я хочу с тобой посоветоваться и решить, кому передать управление.

Я молча наблюдала за мужем. Все его мысли были написаны на лице. Маркиз смотрел то на Сюэ, то на Цин. Перед одной он был виноват, а второй — увлечен. Меня в его картине мира не существовало.

— Думаю, что вполне будет справедливо, если управление на себя возьмет твоя жена.

Если бы не новый приступ боли, то я, обязательно изобразила бы удивление. Если бы она сказала это в прошлой жизни, то я бы расцвела от счастья. Но в этот раз содержание маркизата не входило в мои планы.

Чем руководствовалась свекровь, я прекрасно понимала. Она знала, что если я буду управлять домом, то рано или поздно начну покрывать расходы из своего кармана. Вот только обсудить свой коварный план с сыном она забыла.

— Конечно, матушка. Сюэ-Жэнь скромна и образована. Она легко справиться с делами.

Сюэ просияла от этих слов. А вот лицо свекрови посерело.

— Я говорила о Мин-Сю, сынок.

Мое имя она произнесла с той особой интонацией, которая должна была заставить сына сменить кандидатку. Но Фэн-Жун этого не понял.

— Матушка, что может знать Мин-Сю о ведении хозяйства? Всем известно, что в родительском доме ее баловали и не утруждали занятиями. Она ленива и глупа. А вот Сюэ с ранних лет учили управлению хозяйством.

Я молча наблюдала, как расцветает наложница. Кажется, даже цвет лица стал свежее в этот момент.

— Да, госпожа. Матушка с ранних лет позаботилась о том, чтобы я умела вести хозяйство. Это же самый важный навык хозяйки дома, после заботы о муже.

Фэн расцвел. Изо рта Сюэ словно лился мед, который так нравился маркизу. А вот Цин молчала. В ее интересах было поддержать мою кандидатуру, а не дать укрепиться позициям Сюэ-Жэнь. Но Цин это не предусмотрела и предпочла отмолчаться.

— Мин-Сю, — обратилась ко мне свекровь, — что ты на это скажешь?

— Супруг прав. Сюэ-Жэнь прекрасно справится с управлением.

Фэн-Жун удовлетворенно кивнул. В его глазах я была сломленной женщиной, которая была готова на любые унижения, лишь бы оставаться с ним рядом. Свекровь тяжело сглотнула. Я видела, как она пытается настоять на том, чтобы ключи от кладовых и счетные книги передать мне, но не могла в этом вопросе пойти против слова сына.

Фэн-Жун

Выиграть этот бой оказалось проще, чем Фэн-Жун думал. Мин-Сю не сопротивлялась. Эта робкая покорность жены вызывала в нем отвращение. Дочь генерала даже за то, на что имеет право, не могла побороться. “Жалкое создание не достойно носить фамилию Вэй” — подумал маркиз и поморщился. Он ни за что не отдал бы ей ключи от кладовых и жетон на управление. Но сопротивления хотел. Всё внутри маркиза только и ждало возможности не просто унизить законную жену, но и применить к ней наказание. Ему хотелось отомстить за то унижение, которое он испытал на осеннем банкете, о котором вспоминал при виде бледного лица жены, и о котором боялся говорить.

— Неужели она думает, что сможет меня привлечь своей покорностью? — сказал маркиз, когда они остались вдвоем с матерью.

Неожиданная мысль о том, что таким поведением Мин-Сю старается привлечь его внимание и заслужить благосклонность, доставила удовольствие.

Старая госпожа посмотрела на сына. Она не всегда понимала, что твориться в голове этого ребенка, и немного побаивалась того, что маркиз потеряет осторожность. Получить Мин-Сю в невестки было непросто. И теперь лишиться возможности получить от этого союза пользу, было бы совсем обидно.

— Зачем ты отдал управление домом Сюе? Она пока только наложница. И ее приданого не хватит, чтобы гасить растрату, если возникнет необходимость.

— Матушка, — маркиз налил в маленькую чашечку чай и подал матери. — Сюэ хорошо управляется с хозяйством. Растрат не возникнет. Она разумна и понимает, как обращаться с серебром.

— Пока она была довольно расточительной.

— Это моя ошибка. Я сам выделил ей средства на меха и украшения. Но сейчас, когда она будет заботиться о доме и о вас, такого не повторится.

Фэ-Жун искренне верил в свои слова. Сюэ много рассказывала ему о том, что в ее воспитании матушка особый упор делала на ведении хозяйства. И на том, как важно разумно распоряжаться бюджетом.

— В будущем именно она станет моей главной женой, — добавил маркиз. — Если дать управление домом Мин-Сю, она укрепит свое влияние и избавиться от нее будет сложно.

— Если генерал узнает, как мы обращаемся с его дочерью, он заберет и ее, и приданое, и не станет тебе помогать со службой.

— Генерал не узнает. Я позаботился. Пройдет еще немного времени, и отцовское сердце генерала будет ранено настолько, что, даже если брошу его дочь в бордель, он за ней не вернется.

Фэн увидел, как мать вздохнула, и подумал о маркизе. Сам факт, что, став его женой, она получила и титул, Фэна задел. Он понимал, насколько жестоко с ней поступает, но ни жалел об этой жестокости. Он никогда не любил ту, к которой отправил сватов. Она даже внешне не нравилась ему. Слишком жесткая, резкая, смотрит прямо в глаза. Не женщина, а льдина. Даже рабыня Цин в сравнении с ней была изящным цветком. Но Мин-Сю была идеальной ступенькой для его восхождения. Без союза с домом генерала Вэй, его мечты об управлении уездом Фэнлин были несбыточными грезами. Как только он получит свое, Мин-Сю умрет от болезни или несчастного случая. А он сможет спокойно жить.

Еще одним достоинством Мин-Сю стало ее приданое. Именно благодаря приданому будущей жены Фэну удалось уговорить матушку дать согласие на этот брак. Маркиз помнил, как он дал обещание, что как только добьется своего, избавится от дочери дома Вэй. И все деньги, которые невестка привезет в дом, останутся в поместье.

— Матушка, — Фэн взял сухую ладонь старой госпожи, — положитесь на своего сына.

Сюэ-Жэнь

Это был один из лучших дней в ее жизни. Унизить дочь генерала Вэй после осеннего банкета было особенно приятно. Сладкий яд мести переполнял Сюэ. Она сжимала жетон двумя руками, спеша в свой павильон. Служанка с трудом успевала за ней.

— Госпожа! Не торопитесь! Вы можете упасть!

Но Сюэ не слышала наставлений. Она спешила объявить себя хозяйкой. Теперь в ее руках были не только деньги поместья, но и благополучие соперниц.

Мин-Сю

К тому времени, как удалось вернуться в покои, тело было совсем ослабло. В глазах все плыло, но я из последних сил старалась держаться.

— Госпожа, это отвар с женьшенем и имбирем. Он поможет.

Только когда проглотила горький напиток, сознание просветлело. Боль не ушла, но стала терпимой.

— Сколько же вам еще мучиться? — тараторила Мэй, вытирая мне со лба пот.

— Скоро пройдет. Не волнуйся.

— Госпожа, может вам отдохнуть?

— Нет, у нас еще будут гости. Помоги переодеться. Достань тот облачный шелк, который дарил брат.

Мэй кивнула. Стоило ей уйти, как с новостями появилась Шан-Ци. Девушка склонилась и постаралась сдержать нейтральное выражение лица. Только темные глаза выдавали тревогу.

— Что случилось. Вижу, что ты напугана.

— Наложница Сюэ приказала собрать всех старших слуг и управляющего. Она требует проверить кладовые. И ту, где хранится ваше приданое.

Я усмехнулась. Как раз в этот момент появилась Мэй с новым платьем.

— Быстрая.

— Что прикажете делать? — Шан-Ци сжала руки в кулаки. — Управляющий пытается вразумить наложницу. Но боюсь, это будет скандал. И маркиз. Господин будет на ее стороне.

— Шан-Ци, разреши управляющему открыть кладовую с моим приданым, — служанка побледнела, но спорить не стала. — Через неделю после осмотра проведете ревизию.

— Да, госпожа.

— И сходите с сестрой в город.

— В город?

— Я хочу сушеных груш, и чтобы новости о том, что происходит в поместье маркиза, облетела всю Поднебесную.

— Ваша рабыня не подведет госпожу.

Сюэ-Жэнь

Сюэ смотрела, как управляющий открывает кладовую, которая была предназначена для приданого маркизы. Сюэ заметила, что слуги, проходящие мимо, смотрят на нее с неодобрением и даже с осуждением. Но возразить новой хозяйке никто не посмел.

Кладовая оказалась просторной и подозрительно пустой. Сюэ подождала, пока внесут светильники, но и так было понятно, что слухи о богатом приданом маркизы были или преувеличены, или все исчезло.

Когда света стало достаточно, Сюэ увидела только пять сундуков. Она растерялась. Наложница точно знала из рассказов слуг и самого маркиза, что сундуков должно быть не меньше ста.

— Это все?

— Все, что хранится в поместье, — подтвердил управляющий.

— Но… — растерялась Сюэ-Жэнь, — где остальное?

— Госпожа, вы не можете требовать у маркизы отчета об использовании ее личного имущества.

Сюэ несколько раз моргнула. Управляющий был прав. Закон запрещал ей лезть в дела супруги маркиза, тем более в ее приданое. Но Сюэ уже почувствовала первый привкус власти.

— А я разве его у маркизы требую? — она повернулась к управляющему и посмотрела на мужчину так, что он инстинктивно сделал шаг назад. — Я хозяйка этого дома. Что я скажу маркизе, если обнаружат, что ее приданое пропало?

Управляющий побледнел. Сюэ с удовольствием отметила страх в его глазах. Власть пьянила. Мужчина поспешил объясниться.

— Приданое госпожи не пропало. Это то, что она решила оставить на хранение.

Сюэ не сразу поняла, о чем говорит управляющий, и только поэтому продолжила его слушать.

— Госпожа маркиза сама управляет своим имуществом. Большая часть средств сейчас находится в управлении торгового двора.

Сюэ сглотнула горечь. Только в этот момент она поняла, что эта жалкая женщина лишила ее возможности прикоснуться к богатству, которое она в будущем планировала потратить на себя, или на свою дочь.

— Торговка! — презрительно бросила наложница куда-то в сторону и подошла к первому лакированному сундуку с печатью.

Она предполагала, что Мин-Сю оставит при себе серебро и драгоценности, как это было принято в богатых домах. Но в первом же сундуке обнаружились свитки с каллиграфией и картины. Сюэ поморщилась. Все это было по-настоящему ценным, дорогим и бесполезным. В следующем сундуке лежала посуда: тарелки, чайные сервизы. Красиво, но не то, что можно использовать, не вызвав подозрения. Единственный сундук, который мог быть хоть чем-то полезен, оказался в самом конце кладовой. Он был забит лекарствами. Точнее, несколькими видами трав.

— Что это? — поморщилась Сюэ, когда резкий запах ударил в нос.

— Отвечаю, госпоже, — управляющий склонился сложа руки. — Семья генерала очень ценит дочь. Поэтому вместе с приданым для госпожи были отправлены лекарства, чтобы маркиза не только смогла легко забеременеть и выносить наследника, но и в случае опасности во время родов, ее смогли спасти.

— Правда?

— Личный лекарь генерала собирал этот сундук. Генерал Вэй приказал эти лекарства держать рядом с дочерью. Говорят, что именно так ее матери удалось родить сразу трех сыновей.

— Хоть какая-то от этой торгашки польза.

Управляющий сделал вид, что ничего не слышал. На всякий случай еще раз поклонился.

Осмотр остальных кладовых занял чуть больше времени. Пересчитывать и проводить ревизию Сюэ было лень. И зачем, если все записи велись в счетных книгах. Вот только количество сундуков с серебром ее немного смутило. Их было слишком мало для такой большой резиденции.

— Яо, — обратилась Сюэ к своей служанке, — маркиза сегодня плохо выглядела. Боюсь, некоторые события ее расстроили. Пойдем, навестим сестрицу.

Мин-Сю

Фэн-Жун ворвался в мой павильон, когда Мэй начала накрывать стол к ужину. Делить еду с супругом не хотелось. Но и выгнать его, пока не могла себе позволить. Как бы ни было больно и противно находиться под одной крышей с этим ничтожеством, у меня еще не было свободы его уничтожить. Пришлось надеть маску покорности, от которой меня тошнило.

— Приветствую, супруга.

Обращение получилось настолько приторным, что даже Юй на секунду скривилась. А вот Мэй оказалась более сообразительной. На столе появился пустой рис, вареные овощи, никаких излишеств.

— Супруг разделит со мной ужин?

Маркиз посмотрел на скудный стол. Скривился. Видимо, посчитал это личным оскорблением.

— Прошу прощение за эту простоту. Мое содержание сильно урезали. Если не экономить, придется голодать.

Фэн молча кивнул.

— Сегодня я буду ужинать у наложницы Сюэ, — сообщил маркиз, внимательно глядя на мою реакцию.

К счастью, новый приступ боли случился вовремя.

— Не обижайтесь, супруга, — он заложил руки за спину. — Сюэ сегодня получила дом в управление. Это огромная ответственность. Я должен ей помочь.

— Да, супруг.

От покорности в собственном голосе стало тошно. Перед глазами появилась та жалкая Мин-Сю, которая в прошлой жизни, вместо того, чтобы бороться, страдала. Жалкая тень женщины, которая даже ребенка спасти не смогла. Горечь жгла в грудине.

— Мин-Сю, я пришел к тебе, чтобы попросить.

— О чем, маркиз хотел попросить?

Фэн отвел глаза в сторону. Если бы я не помнила всего, что происходило в прошлой жизни, то подумала, что ему неловко. Стыдно. Что он пытается подобрать слова, чтобы меня не ранить. Но теперь я ясно видела, что ужимки маркиза были лишь уловками дворцовой кокетки. Они не стоили буквально ничего. Он просто пришел проверить обстановку. Понять, сломлена я окончательно, или нужно дожать.

— Сюэ сейчас нелегко. Особенно после того, что произошло на осеннем банкете. Я виноват перед ней.

Мне стоило огромных усилий, чтобы удержать лицо. Я просто не верила, что он говорил это вслух, прямо мне в глаза. Ничего не стыдясь, забыв о границах, не соблюдая даже видимости приличия.

— Сестре действительно пришлось нелегко в эти дни, — согласилась я. — Надеюсь, супруг сделает все, чтобы загладить перед ней вину.

— Именно об этом я и хотел поговорить. У меня есть к тебе поручение.

— Ваша жена будет рада его исполнить.

— Я знал, что ты поймешь, — он улыбнулся и взял мои ладони в руки. — Князь передал тебе парчу из дворца. Я бы хотел, чтобы один из отрезов ты подарила Сюэ-Жэнь. В знак вашей дружбы.

От возмущения перехватило дыхание. Такой просьбы я не ожидала. Фэн внимательно посмотрел мне в глаза. Он искал повод меня наказать.

— Это разумно.

Услышав мое согласие, Фэн не смог сдержать растерянности. Я была права. Ему нужен был скандал. Повод, применить ко мне телесные наказания.

— Но, маркиз, вы уверены, что сможете защитить сестру от сплетен? И от… наказания? —

последнее слово я произнесла тихо, с дрожью в голосе.

— Наказание?

— Маркиз, — я сделала шаг вперед, так, чтобы создать видимость интимности. — Парча, которую передала Благородная Супруга… Она не просто из дворца.

— Я тебя не понимаю, Мин-Сю. Ты ищешь повод, чтобы меня ослушаться? Знай, твои лисьи уловки на меня не подействуют.

— Что вы, супруг. Я неправильно высказалась. Дело в том, что эта ткань изготовлена в личной мастерской Благородной Супруги.

Я посмотрела на Мэй, та тут же побежала к сундукам, которые стояли в отдельной комнате.

— У нее особый узор. Я это увидела только сегодня.

В доказательство Мэй поднесла маркизу отрез ткани. Ткани высочайшего качества, с уже готовой вышивкой. Фэн судорожно сглотнул. Ему еще не приходилось видеть таких дорогих и качественных материалов.

— Это будет прекрасный подарок для Сюэ.

— Маркиз, — сохранять спокойствие в голосе становилось сложнее. — Вы, наверно очень заняты и забыли, что после того, как Благородная Супруга спасла наследного принца, Император не только одарил ее множеством даров, но и издал указ о том, что ткани из мастерской госпожи может носить только тот, кому они были лично подарены. Или передать по наследству потомкам. Передаривать эти вещи запрещено. Иначе того, кто принял дар, ждет… — я нарочно сделала паузу, чтобы придать голосу немного трагичности, — ждет наказание смертью.

Фэн побледнел. Я видела боковым зрением, как меняется его лицо. Из самодовольного в испуганное. Маркиз привык жить далеко от столицы. В уезде, где дворцовые интриги его не касаются. Поэтому не удивительно, что он не знал о таких мелочах.

— Я боюсь… — продолжила я, — боюсь, что сестра может пострадать из-за моего подарка. В уезде…

— Что в уезде?

— Когда я покидала родной дом, отец предупреждал, что шпионы Императора, что… Что если поблизости появляется кто-то из великих князей, это значит… Это значит, что император приказал следить и докладывать обо всех нарушениях. Я знаю, что я никчемная женщина. Но князь Хань уже был в поместье маркиза. А другие дома он не почтил своим визитом. Даже дом гогуна. Маркиз, я боюсь. Я боюсь, что любая наша ошибка…

Крупные капли пота выступили на лбу мужчины. Его руки задрожали от страха. Чтобы не опозориться, он заложил их за спину и выпятил грудь, пытаясь сохранить последние крохи достоинства перед той, кого презирает всей душой.

— Ты… Ты очень проницательна.

— Я обязана заботиться о супруге. Это мой долг.

— Оставим это дело, — резко оборвал разговор маркиз, повернулся ко мне спиной и вышел прочь.

Почему я раньше не замечала этой стороны его натуры? Почему искала в себе недостатки? В желании угодить, теряла не только покой, но и честь.

— Госпожа, наложница Сюэ пришла.

— Впусти.

Мэй хотела убрать парчу, но я жестом приказала ей остаться и дать наложнице возможность увидеть великолепную ткань.

Сюэ-Жэнь не подвела. Она вошла в павильон в сопровождении служанки. Сделала небрежный поклон и увидела ткань. В глазах появился жадный блеск. Мэй тут же унесла ткань прочь.

— Что привело сестрицу? — я сделала вид, что не заметила ее интереса.

— Хотела узнать, как ваше здоровье. Сегодня утром вы выглядели слишком бледной.

— Небольшая простуда. Вчера на банкете было прохладно.

— Не думала, что госпожа, выросшая на северных границах, так легко простужается, — Сюэ хохотнула, опустила взгляд в пол и осеклась.

Я проследила за ее взглядом. На полу лежал платок маркиза. Видимо, он обронил его, когда уходил.

— Что это? — теперь голос Сюэ звучал не так уверенно, как секунду назад.

— Это маркиза, — вмешалась Мэй. — Приказать отнести?

— Маркиза?

— Да. Супруг только что вышел. Вы должны были его увидеть.

Мэй подняла платок и передала его Юй. А я внутри ликовала. Внимание маркиза мне и даром было не нужно. Но Сюэ-Жэнь об этом не знала. А я помнила, какую боль может причинить ревность.

— Что он тут делал?

— Как и ты, сестрица, господин беспокоится о моем здоровье. Разве это не естественно, беспокоиться о здоровье жены?

Сюэ начала задыхаться от возмущения. Она пыталась взять себя в руки, но не могла. В прошлой жизни она одержала победу надо мной почти сразу. Все, что ей оставалось делать, — поддерживать огонь в сердце маркиза и в постели. Но в этой жизни ей суждено в этом пламени сгореть.

— Нам пора.

Она снова поклонилась. Снова небрежно. Только в этот раз небрежность была связана не с потребностью продемонстрировать свое пренебрежение, а с растерянностью.

— Госпожа, — прошептала Мэй, — вам нужно поесть.

Есть не хотелось. Теперь, когда все ушли, боль стала невыносимой, в глазах появились цветные мушки.

— Помоги мне раздеться и никого не пускайте. Скажите, что госпожа легла отдыхать.

Хань

На город опустилась ночь. Хань терпеливо ждал, когда в павильоне маркизы погаснут свечи и прислуга оставит госпожу в одиночестве.

— Господин, — обратился к нему Лян, — вам необязательно самому идти к ней.

— Ты хочешь, чтобы я тебе позволил остаться с ней наедине среди ночи?

Хань-Шэнь был уверен, что Лян никогда не тронет его женщину, но все равно мысль о том, что посторонний мужчина может остаться с ней наедине, сводила с ума.

— Я мог бы передать лекарство ее личной служанке.

— Следи, чтобы в павильон никто не зашел. Иначе передавать будет нечем.

Хань-Шэнь

В покоях было темно. Князю пришлось подождать, пока глаза привыкнут к темноте, и станет возможно ориентироваться в пространстве. Он примерно догадывался, где находится кровать маркизы. Расположение мебели было стандартным для таких комнат. Но князь боялся опрокинуть мебель и поднять шум. Двигался медленно, на всякий случай выставив руки вперед.

Маркиза лежала на кровати. Первое, что он увидел, было ее бледное лицо. Девушка не спала. Она балансировала между сном и реальностью. Боль была такой сильной, что не давала забыться, но и думать ни о чем, кроме, того что нельзя кричать, она не могла. Постороннего она заметила только тогда, когда Хань стоял в двух шагах от ее постели.

— Кто здесь?

Голос маркизы был совсем слабым. Он даже не услышал ее слова, а догадался о том, что она сказала. Кричать Мин-Сю не могла. Не было сил. Бояться тоже. Хань подошел к ней, осторожно перехватил за плечи и помог сесть. Она хотела сопротивляться, но не получилось.

— Не бойся, — прошептал князь. — Это я.

Мин-Сю не узнала шепот и рассмотреть его не могла. Взгляд не фокусировался. Но ее пальцы вдруг коснулись шелковой ткани его ханьфу. Ткани, которая могла быть изготовлена только в мастерских дворца.

— Господин? — он услышал в ее слабом голосе испуг и поспешил успокоить.

— Не бойся. Я принес лекарства.

— Вам нельзя. Нельзя быть здесь. Репутация.

Князь улыбнулся. Нельзя. Последний раз это слово он слышал, будучи ребенком. Глупая женщина только сейчас она вспомнила о репутации.

— Не тебе заботиться о моей репутации, — сказал грубо.

Он не хотел, чтобы слова, обращенные к маркизе, звучали грубо. Просто иначе он не умел. Это была привычка человека, которому всю жизнь все подчинялись. Он закреплял свое положение при дворе, сочетая ум и жестокость. Он привык обращаться с окружающими, как со слугами, даже перед золотым троном, не меняя интонаций. Обычно Хань этого не замечал. Но сейчас заметил, и ему стало неловко. Она такого отношения точно не заслужила.

— Я принес лекарства.

Мин-Сю послушно проглотила пилюли. Он вдруг подумал, что приятно видеть, как хрупкая женщина тебе доверяет. Возможно, в этом доверии и заключался великий смысл жизни? Но на этот философский вопрос он не успел дать ответа. Мин-Сю вдруг внимательно посмотрела на него и обмякла, потеряв сознание.

Хань не испугался. Проверил пульс и дыхание, как когда-то учил дворцовый лекарь Пин. Лекарство начало действовать. Князь осторожно уложил девушку, поправил тяжелое одеяло, но покинуть комнату не смог. Остался рядом. Просто не смог заставить себя уйти.

Он гладил ее длинные волосы и думал о том, как действовать дальше. Оставлять маркизу здесь было опасно. И даже если бы муж обращался с ней как с королевой, он все равно бы забрал ее себе. Теперь она могла принадлежать только ему. Но действовать опрометчиво было нельзя. Это могло навредить репутации девушки и всей семье генерала. Этого он не мог допустить.

Глаза князя скользили по комнате. В темноте он не мог хорошо рассмотреть обстановку, но того, что заметил, хватило сделать вывод о том, что обращались в этом доме с невесткой хуже, чем он думал.

Из приличных вещей в покоях были только те, что девушка привезла с собой из родительского дома. Он это знал, потому что видел в них характерные черты северного быта, где практичность и эффективность ценились дороже изящества. Более того, сам павильон оставлял желать лучшего. Его давно не обновляли. В стене, которая была ближе к нему, можно было разглядеть щели, которые слуги пытались заделать, чтобы уменьшить сквозняки.

Благовоний почти не было. Только одна курильница стояла у кровати и та давно потухла. Хань принюхался. В комнате пахло жаровнями. Этот запах он помнил из военных лагерей, куда приезжал в качестве гостя. Там, где нет места излишествам, благородные ароматы не использовались. Но здесь была комната знатной госпожи, а не военная палатка.

Сюэ-Жэнь

— Муж мой! — стонала Сюэ, выгибаясь под тяжелым телом маркиза.

От мужчины пахло вином и сандалом. Алкоголь снизил чувствительность, и он все никак не мог получить удовольствие. Сюэ приходилось стонать и подстраиваться под его ритм, хотя сам процесс ее изрядно утомил. И только мысль о том, что от благосклонности этого мужчины зависит ее будущее, заставляла продолжать.

— Еще! Не останавливайся! Ах!

Когда она чувствовала, что член внутри слабел, Сюэ бесстыдно начинала шептать ему на ухо пошлости, пробуждая плоть. Несколько раз она попыталась взять инициативу в свои руки, но маркиз не дал.

Он извернулся и с жадностью впился в ее пышную грудь. От неожиданности Сюэ растерялась и покраснела. Раньше он никогда так не делал, и женщина почувствовала себя немного униженной. А потом вдруг ощутила, как он в нее излился. Сделал он это громко, мощно, дрожа и содрогаясь.

Фэн завалился набок, тяжело дыша. Сюэ поспешила закрыть грудь и натянуть на лицо улыбку.

— Ты моя Луна, — задыхаясь от восторга, сказал маркиз, протягивая руку к шее наложницы.

Он был настолько доволен, что не заметил ее растерянности. Сюэ поправила шелковый подол и улыбнулась мужу. Глаза маркиза сверкнули сытостью и мягкой усталостью, которая бывает у мужчин, получивших свою порцию ласк.

Цин

Новая наложница маркиза хорошо понимала, где находится, и что без ребенка у нее не получится свергнуть Сюэ-Жэнь. Да и от маркизы избавиться не получится. Жена хоть и не была в почете у семьи, но пока еще пользовалась влиянием отца.

Цин лежала в кровати и рассуждала над тем, что нужно сходить в храм, помолиться о ребенке. Или найти какого-нибудь лекаря. Она слышала, что существовали лекарства, чтобы зачать ребенка. Средств, которые маркиза дала ей в приданое, должно было хватить на лекаря. Она же не такая дура, как ее бывшая госпожа, тратить деньги на зерно для армии или кормить слуг рисом из собственного кармана.

О том, что еще несколько дней назад она сама ела этот самый рис, Цин забыла. Все, о чем она могла думать, это маркиз и ребенок, который обязательно должен был появиться.

Мин-Сю

Проснулась я ранним утром. Солнце уже встало, но слуги еще не начали суетиться в павильоне. Тело почти не болело. Я лежала, глядя на старые половые доски, и гадала, был князь реальностью или только плодом моего воображения. Боль стала терпимой, голова прояснилась. Хоть и оставалась слабость, но чувствовала я себя намного лучше, чем вчера.

Время тянулось медленно. Я слушала тишину, изредка нарушаемую звуком морозного ветра, первого предвестника долгой зимы.

На душе стало вдруг радостно оттого, что в этот раз я не пропущу зиму. Увижу снег, буду есть красные финики. Последний раз финики я ела в родительском доме. Отборные, сладкие, специально привезенные из Шэньси. Матушка всегда делала запасы для долгих зимних вечеров.

В доме маркиза тоже хранились финики. Только здесь я их пробовала всего несколько раз. В прошлой жизни. И они были некачественными, лежалыми, со странным горьковатым вкусом.

— Госпожа моя, — Мэй вошла в комнату с тазом воды. — Вы уже проснулись?

— Да.

Отозвалась я, не спеша подниматься. Казалось, что как только нога коснется пола, утренняя магия испариться и нужно будет врываться в реальность. Служанка помогла подняться. В ее движениях я почувствовала скрытую тревогу. Она внимательно наблюдала за каждым моим движением, словно боялась, что я сейчас потеряю сознание.

— Есть новости? — спросила я, чтобы отвлечь ее.

— За ночь много произошло, — она украдкой опустила глаза в пол, словно боялась рассказывать. — Маркиз провел ночь с наложницей Сюэ. До сих пор не покинул ее покои. Но воду просил только один раз. Слуги говорят, что маркиз был сильно пьян.

Я вдруг вспомнила свою близость с мужем. Однажды он тоже пришел пьяным. С трудом держался на ногах и все время повторял, что я должна быть благодарна ему за милость. За то, что он не приказал меня забить до смерти, когда я устроила скандал из-за украшений, которые украла Сюэ-Жэнь из моих сундуков с приданым. Только проучил. Преподал урок покорности. Этот урок стоил мне двух недель боли и долгих месяцев унижения, когда наложница демонстративно носила шпильки моей бабушки, а любой мой протест гасился пощечиной мужа или свекрови.

— А вот наложница Цин плохо спала. Рабыня с кухни рассказала, что ночью для нее готовили лекарство для сна. Она уснула только на рассвете и приказала сообщить старой госпоже, что больна и не может прийти ее поприветствовать. Думаю, старуха будет очень злиться, — слово “старуха” Мэй произнесла почти шепотом. — Особенно если ей уже донесли о слухах, которые ходят о поместье маркиза.

— Какие сплетни?

— Говорят, маркиз задолжал павильону “Золотого Феникса”. На него записано много неоплаченных украшений из серебра и нефрита. И павильону “Шелковых нитей”.

— Разве маркиз берет в долг?

Эта новость меня сильно удивила. В прошлой жизни свекровь строго следила за тем, чтобы у поместья не было никаких долгов. Хотя… В прошлой жизни я почти всю зиму провела взаперти, оправляясь после побоев, и могла не знать о том, что произошло.

— Не знаю, — честно ответила Мэй. — Юй слышала, это на базарной площади, но узнавать подробности побоялась.

— Что еще говорят?

— Еще говорят об осеннем банкете. Что маркиз спутался со служанкой на глазах у жены. Но маркиза благоразумна и великодушна, позволила не опозорить девушку и разрешила ей войти в дом. Вас обсуждают и в доме гогуна. У Шан-Ци там служит невестка.

— И что обо мне говорят?

— Первая госпожа подозревает, что с вами плохо обращаются. И приказала тайно разузнать обстановку в поместье. Шан-Ци, конечно, рассказала о том, что вас лишили содержания и теперь вы содержите нас из своего кармана.

— Что-то ещё?

— В поместье князя казнили несколько слуг. Люди говорят, что он наказал так слуг, которые допустили прелюбодеяние маркиза в усадьбе. Князь строг и безжалостен. И теперь он недоволен нашим поместьем. Обезглавленные тела выкинули на заброшенном погосте. А головы… Говорят, что головы он оставил в поместье, в назидание остальным.

Я кивнула. Человеческие языки — удивительный инструмент. И князь, как оказалось, умеет пользоваться этим инструментом в совершенстве. Историей с маркизом прикрыл покушение на себя. А головы, которые он наверняка отправил обидчику в качестве подарка, только укрепили его репутацию жестокого владыки.

Народ таких любил и боялся, до тех пор, пока жестокий нрав правителя не касался их жизней и кошельков. Но пока мне эти сплетни были на руку.

До маркиза эти слухи должны были вскоре тоже дойти. И не только до него. Пора было писать ответное письмо отцу и готовить следующий удар.

— А еще, — продолжала шептать Мэй, — охрана ночью спугнула вора в кладовых.

— Вора?

— Да. Говорят, что охотились за серебром.

— Кого-то поймали?

— Нет, госпожа. Никого не поймали. Вскрыли кладовую, где хранилось ваше приданое. К счастью, вы оказались такой предусмотрительной и все убрали из поместья.

В то, что в поместье мог пробраться вор, верилось слабо. Никто в здравом уме не полезет в дом, полный охраны. А вот то, что была вскрыта кладовка с моими сундуками, говорила о многом.

— Прикажи, чтобы Юй заварила чай. Нам нужно поприветствовать свекровь.

Сюэ-Жэнь

Маркиз не спешил покидать покои наложницы. Лежал на кровати, уткнувшись носом ей в плечо и тихо сопел. Когда служанка вошла, чтобы их разбудить, Фэн ее выгнал. С этого момента прошел почти час. Все это время Сюэ смотрела в потолок и левой рукой гладила живот, молясь о том, чтобы семя маркиза прижилось.

Ее положение было лучше, чем у наложницы Цин, и в разы лучше, чем у первой госпожи. Но без ребенка это все могло развалиться в любой момент. Она понимала, что в любой момент симпатия Фэна может измениться.

В первые дни она рассчитывала на то, что будет выделяться на фоне скандальной Мин-Сю. В моменты их тайных встреч маркиз жаловался, что жена ему досталась склочная, как купчиха и грубая, как деревенщина. Что она дикарка, не знающая приличий и этикета, только портит его репутацию. И что нужна она ему только из-за огромного приданого и влияния отца, который должен был за него замолвить словечко перед князем Хань.

Но на деле соперница оказалась другой: тихой, уступчивой, способной проглотить любое унижение. Но, эта покорность и уступчивость соперницы начали пугать. Она не понимала почему, но уже чувствовала, что нужно торопиться.

Тут же вспомнился последний сундук с лекарственными травами. Вместе с травами лежали и рецепты. Сюэ не стала открывать их, чтобы не проявлять заинтересованность в присутствии управляющего, и теперь жалела об этом. Эти травы сейчас ей были очень нужны.

Хань

Смотр войск пошел не так, как привыкли солдаты. Князь Хань явился без предупреждения в тот момент, когда генерал расслаблялся с дочерью гарнизонного лекаря, а комендант валялся пьяным в конюшне, среди навоза и несвежего сена.

Солдаты хоть и были во вменяемом, даже отчасти боевом состоянии, проявили себя не лучшим образом. Они растерялись, словно новобранцами, а не закаленными в походах воинами, и просто не знали, что делать. Расхлябанность солдат легла на благодатную почву утреннего раздражения и вызвала настоящую бурю.

Во все стороны летели копья, мечи, солдаты. Досталось даже конюху, который позволил пьяному коменданту приблизиться к животным. К полудню небо порадовало последним осенним ливнем. Острые, ледяные капли падали на плац. Но Князя это нисколько не смущало. Четырехчасовая муштра помогла ему не только навести порядок, но и успокоить ярость в груди и мыслях.

С каждым ударом учебного меча он представлял, как убивает маркиза, его мать, управляющего усадьбой, его наложниц. Всех тех, кто смел обидеть его женщину. Солдаты рычали, кричали, пытались наносить князю ответные удары в учебных поединках, но сегодня был не их день.

Он изливал злость и ненависть, укрепляя авторитет среди солдат. Генерал Вэй любил повторять, что в армии действует право сильнейшего. Каким бы талантливым генералом ты ни был, тебя убьют сразу, как только промахнешься. За слабым на смерть не идут.

Вэй был сильным. И воспитал таких же сильных сыновей, которые прикроют спину отца. Где-то на четвертом часу тренировок, когда солдаты были достаточно измотаны, а генерал Цзюнь перестал дрожать от ужаса потому, что уже не мог этого делать, Хань подумал, о том, что ему тоже нужны сыновья. Сыновья, которых родит ему Мин-Сю. Если он найдет способ забрать ее у маркиза.

Хань швырнул учебный меч под ноги поверженного противника и пошел в сторону, где стоял Лян. Он думал о том, что вполне мог бы забрать Мин-Сю силой. Но тогда он не сможет дать ей официального статуса. Да, она будет его единственной женщиной. Вот только когда родятся дети, их назовут бастардами. А такой судьбы своим потомкам Хань не хотел. Нужно было набраться терпения и проявить лисью хитрость. Как когда-то учила мать.

— Ваше Высочество, — обратился к нему Лян. — Секретарь приготовил финансовые бумаги за последний год.

— Есть новости?

Лян кивнул, но ничего не ответил. Обсуждать на людях маркизу слуга не решился.

Мин-Сю

Старая госпожа выглядела встревоженной. Черная накидка только подчеркивала волнение и глубокие морщины. Ее личная служанка разминала старухе правое плечо. Видимо, оно начало болеть. Молоденькая рабыня, не без легкого презрения, смерила меня взглядом.

Всем было известно, что служить нужно либо хозяйке дома, либо той, кого любит господин. Только так можно не просто сохранить жизнь, но и рассчитывать на хорошее жалование. Вот только в этот раз девица просчиталась.

В комнате было прохладно. Единственная жаровня стояла недалеко от госпожи. Молоденькой рабыне приходилось дрожать и с завистью поглядывать на теплое платье Мэй.

— Матушка, — постаралась вложить в голос столько покорности, сколько могла. — Я принесла чай.

Свекровь смерила меня презрительным взглядом, но выгонять не стала. Мое появление одновременно тешило ее самолюбие, оскорбляло и дарило надежду на спасение усадьбы.

Мэй принесла поднос с лаковой чашкой. Глаза старухи быстро оценили стоимость посуды. Раньше, когда был жив ее муж, резиденция могла себе позволить подобную посуду. Но сегодня лаковые чашки хранились для особых случаев. Свекровь сжала губы. Я приняла чашку у служанки, опустилась на колени, подала чай свекрови.

— Такая прекрасная посуда и такое дешевое пойло.

Она сморщилась и стала похожа на сушеную хурму плохого качества. Которую торговцам приходилось пропитывать сладким сиропом, чтобы хоть как-то продать.

— Это травы для укрепления тела и продления жизни. Я привезла их с собой из родительского дома. Специально, чтобы заботиться о свекрови. Лекарь Цян лично одобрил травы и рецепт, по которому варился отвар.

Я сказала чистую правду. Лекарь действительно поставил печать одобрения на рецепте. Он знал, что рецепт стандартный, и был в курсе, что он уже столетиями используется простолюдинами для обезболивания и тонизирования, чтобы можно было работать почти в любом состоянии. При разумном использовании отвар приносил только пользу. Но старая госпожа не была крестьянкой и в поле не работала. Очень скоро, нереализованная энергия принесет бессонницу, а бессонница перерастет в раздражительность и медленно сведет старуху с ума. Отвар будет действовать медленно, но неотвратимо. А главное, ни один лекарь не заподозрит ничего необычного. Наоборот, все будут удивлены тем, насколько крепко ее здоровье в таком почтенном возрасте.

— Хоть какая-то от тебя польза, — процедила свекровь сквозь зубы.

Наверно, хотела добавить еще что-то, но сдержалась.

— Ты должна понимать, что брак с моим сыном для тебя большая честь.

— Я понимаю, матушка. Войти в ваш дом, это истинное счастье для любой женщины.

Мне хотелось ей сказать, что им следует сделать с этой самой честью, но сдержалась. Поднимать голову было еще рано.

— Ты должна преданно служить мужу и помогать ему во всех невзгодах.

Она смотрела поверх моей головы, наслаждаясь сценой унижения, не понимая, что уже сделала первый шаг в мою паутину.

— Помогать супругу, не только честь, но и радость для меня.

Пустая чашка вернулась на поднос. Свекровь едва заметно улыбнулась и жестом велела уходить, словно я была не невесткой, а обычной служанкой. Но и это сегодня я проглотила и молча покинула павильон.

Морозный воздух обжег руки. Хотелось остановиться и насладиться прохладой, но я шла в сторону своего двора, чтобы не привлекать лишнего внимания.

— Госпожа, зачем вы это терпите? — спросила Мэй так, чтобы наш разговор никто не смог услышать.

— Чтобы они считали меня безвольной заложницей.

— Но, вы же можете попросить генерала забрать вас. Отец вас любит. Он добьется развода и найдет вам другого мужа.

— Развод, слишком просто. Сначала я уничтожу маркиза. И всех, кто с ним связан.

Мэй не знала ни о моем перерождении, ни о том, что произошло в прошлой жизни, ни о том, как я не смогла ее уберечь. Ни ее, ни свою семью. Грудь снова сжало огненное кольцо, а по щеке едва заметно скользнула горячая слеза.

Фэн-Жун не только издевался надо мной, не только убил нашего ребенка, он сумел убедить императора в том, что семья генерала готовит переворот. Сейчас я не знаю, как маркизу удалось это сделать. Но если разрушить его репутацию и не дать попасть во дворец, то смогу уберечь отца и братьев.

— Вернемся, у нас еще много дел.

Благодаря Сюэ-Жэнь мне не нужно было думать о проблемах поместья и можно было сосредоточиться на действительно важных вещах. Вернувшись в павильон, первым делом, написало три письма: первое отцу, второе тоже ему, только отдала его не Мэй, а Шан-Ци, чтобы та отнесла в канцелярию маркиза. А третье послание отправила в дом гогуна. Оно было написано без какого-либо умысла. Просто хотелось узнать, как себя чувствовала Жуэ. Я боялась, что ее хрупкое здоровье могло пошатнуться от пережитого потрясения. И… пренебрегать будущей наложницей наследного принца было бы очень опрометчиво с моей стороны.

Еще хотелось написать князю. Но делать этого было нельзя. Во-первых, приличия запрещали, во-вторых, это могло бы скомпрометировать его. Поэтому вместо писем, попросила Мэй расспросить господина Ляна о его самочувствии.

— Князь постоянно интересуется вами, — тихонько сообщила служанка, выслушав мои указания.

— Правда?

Щеки вдруг вспыхнули, а сердце почему-то забилось быстрее.

— Господин Лян очень подробно интересовался вашим состоянием и тем, как госпоже живется в доме мужа.

— И что ты ему рассказала?

— Только то, что должен знать князь и ваш отец.

Фэн-Жун

Поездка в дом тайшоу[10]оказалась не такой удачной, как рассчитывал маркиз. Лу-Инь хоть и принял его соблюдая приличия и этикет, но на подарки отреагировал холодно, и намеки на то, что господин Цао засиделся на своем месте и его пора бы сместить с должности, и поставить на место налогового надзирателя более лояльного кандидата, проигнорировал.

Маркиз пока не понимал, с чем связана такая перемена в поведении чиновника. Он рассчитывал, что к этому времени, тесть уже замолвит за него слово и дело пройдет гладко. Но его расчет не оправдался.

— Возможно, проблема в князе? — тихо рассуждал мужчина под монотонный шум улицы. — Никто не решится на перестановки, пока Хань-Шэнь на своей земле. Даже тайшоу не смеет идти против третьего сына императора.

Объяснение казалось правильным и логичным. Тайшоу хоть по закону и считался независимым чиновником и подчинялся исключительно императору, но на деле все было иначе. Чиновник мог сколько угодно прикрываться законом, но какая от закона польза мертвецу? А князь Хань не имел привычки церемониться с теми, кто ему был неугоден.

Фэн-Жун вздохнул, прикрыл глаза и сам на себя выругался, осознавая последствия своей несдержанности.

Цин

— Это правда сработает?

Наложница Цин посмотрела на свою рабыню. Девушка энергично закивала в ответ.

— Наложница Сюэ отправила служанку, чтобы выкрасть травы и рецепт из приданого госпожи, — защебетала служанка в надежде, что когда ее подопечная забеременеет, у нее самой появится возможность пополнить гарем маркиза. — У меня получилось скопировать рецепт утром, когда служанка боковой наложницы попросила присмотреть за лекарством.

— Какая ты молодец!

Сердце Цин забилось от радости. Исчезновение трав маркиза не заметит. Господин ни разу к ней не прикоснулся. И надежды на то, что когда-нибудь останется в убогом павильоне у Мин-Сю, не было.

— Я сварила отвар строго по рецепту. Если вам удастся забеременеть раньше наложницы Сюэ, то маркиз вас точно возвысит! А ваш сын станет наследником!

— Но я наложница. Разве, он может стать наследником?

— Если уговорите маркиза записать ребенка на имя маркизы, он будет единственным наследником. И никто не сможет соперничать с вашим сыном!

О таком исходе событий Цин и не думала. Она не метила на положение главной жены. Знала, что занять это место с ее положением невозможно. Но вот закрепиться за счет наследника маркиза было вполне возможно. Главное, надавить на жалость самой маркизы и заставить ее признать сына Фэн-Жуна своим.

Мин-Сю

Зима ступила на порог дома маркиза на следующее утро. Стоя перед старой госпожой на коленях, как подобает примерной невестке, и подавая ей лакированную чашу с отваром, я чувствовала, как колени пробирает холод, и гадала, как Сюэ справится с грядущими холодами.

Во дворе суетились слуги. Из хранилищ доставали дополнительные жаровни, разжигали печи, стелили ковры.

— Почему только сейчас? — удивлялась Юй, глядя, как мужчины в серых ватниках тащили тяжелые ширмы в павильоны. — Управляющий должен был заранее обо всем позаботиться.

— Боковая наложница запретила, что-либо делать в поместье без ее разрешения, — ответила Мэй. — Управляющий боится лишиться жалования.

Я улыбнулась. В прошлой жизни дела поместья шли неплохо в том числе и потому, что старая госпожа держала все в своих руках. Но в этот раз Фэн-Жун воспользовался случаем и приложил все усилия, чтобы отстранить мать от дел, и был вполне доволен своим решением. Он как слепец не видел проблем. А они постепенно только прибавлялись.

Сидя в беседке, я наблюдала, как люди вносят коробки с тканями, посудой, благовониями.

— Управляющий торгового дома доложил, что боковая наложница во время прогулки с маркизом пыталась взять товар из вашей лавки благовоний бесплатно. Но управляющий им отказал. Сказал, что торговый двор не дает вещи в долг даже родственникам владельца.

Я улыбнулась. Не думала, что все произойдет так быстро. Или не быстро? Просто в прошлой жизни я не занималась управлением собственного капитала, а у мужа был к нему свободный доступ? В любом случае сейчас я была довольна, что не пустила это на самотек.

— Что-то еще?

— Господин Лян сообщил, что все ваши поручения исполнены.

— А как… — я запнулась, понимая, что при воспоминании о князе, щеки начинают пылать.

— Человек, о котором вы беспокоитесь, здоров, — тактично ответила Мэй. И за эту врожденную тактичность я была ей безмерно благодарна.

А потом она протянула мне письмо. Оно было написано мелким девичьим почерком. Любопытная Юй не удержалась и заглянула в послание. Я не стала возражать или прятать письмо. В голове служанки сложились два факта: упоминание о незнакомом человеке и письмо, где Жуэ говорит, что полностью здорова и благодарит за заботу, не только удовлетворили любопытство рабыни, но и обезопасили ее на тот случай, если маркиз, или кто-то из поместья, будут ей угрожать. Юй никогда не предаст меня сознательно. Но, она боялась боли и в отличие от Мэй, не отличалась силой духа. А я боялась их не уберечь.

Сюэ-Жэнь

С реальным управлением поместьем Сюэ-Жэнь столкнулась впервые. В родительском доме ее хоть и пытались обучить всем нюансам этого нелегкого дела, но никакого интереса к счетным книгам и правилам ведения хозяйства Сюэ не проявляла. Она видела, как четко функционировало поместье отца, и искренне считала, что и в доме маркиза все будет так же. С первыми трудностями Сюэ столкнулась морозным утром, когда выяснилось, что основные павильоны не готовы к зиме. И что угля для обогрева не хватает.

— Почему вы заранее не сделали закупку?

Тетушка Ли, помощница управляющего, стояла в пяти шагах от наложницы и впервые за все годы службы старалась не наорать на госпожу дома.

— Вы запретили управляющему брать деньги на закупку угля.

Сюэ хотела возразить, что не могла дать такого распоряжения, но осеклась. Она вспомнила, как отклонила список закупок, который управляющий подал на одобрение. Что было в том списке, Сюэ не помнила. Она не была уверена, что прочитала его. Но точно помнила, что отклонила его, потому что погасила долг мужа в нескольких лавках, чтобы сплетни не помешали его репутации и на какие-то там закупки просто не было средств.

— Отправь кого-нибудь закупить уголь и все, что нужно, — снизошла Сюэ.

Своей ошибки она признавать не хотела. Искренне считала, что поступила правильно, спасая репутацию мужа.

— Госпожа, — замялась тётушка Ли, — мы исчерпали все деньги, выделенные на содержание поместья.

— Что значит исчерпали?! — Сюэ стукнула ладонью по столу.

Тут же прибежала одна из рабынь и принесла счетные книги. Наложница открыла одну из них и долго всматривалась в написанное. Она медленно считала, проверяла графы, не понимала, куда ушло столько средств.

— Госпожа, большое количество серебра ушло на покупку украшений и тканей. Еще вы велели приобрести для вашего двора несколько редких растений. И прочие расходы.

Сюэ пересматривала цифры. Действительно, самые крупные суммы уходили на нужды ее павильона.

— Свободных средств нет.

— Забери из содержания наложницы Цин, — нашла выход Сюэ. — Она все равно жалкая рабыня. С нее не убудет.

— Это невозможно, госпожа.

Голос тетушки Ли дрожал от страха. Сюэ этот страх чувствовала кожей и наслаждалась. Раньше она не замечала в себе таких наклонностей, а сегодня с удивлением поняла, что несмотря на проблемы с деньгами, состояние старой рабыни доставляет ей незнакомое удовольствие.

— Я управляю поместьем. Если я сказала лишить содержания, кто ты такая, чтобы мне перечить?!

— Госпожа, — рабыня упала на колени, — маркиз запретил.

Сюэ замолчала. Эта новость заставила ее замолчать и задуматься. Фэн-Жун запретил. Запретил трогать девку, которая так бесстыже залезла к нему в постель. Она знала, что служанка не врала. О таких вещах никогда не врут. Но принять этот факт отказывалась.

— Хорошо, — медленно произнесла Сюэ, — тогда возьми деньги из содержания маркизы. Господин не будет возражать.

— Павильон маркизы с прошлого месяца ничего не получает.

Сюэ снова заглянула в книги. Действительно, никаких упоминаний о тратах на Мин-Сю не было. Более того, уже неделю законная супруга маркиза не получала ни питания, ни отваров, ни угля. Ни она сама, ни те, кто ей служил.

— Ты меня за слепую принимаешь? Я что, не вижу, что ее слуги сыты и не страдают от холода?

— Маркиза содержит себя и своих людей из собственного кармана, — доложила рабыня.

— Но в поместье у нее нет ничего ценного, кроме какого-то хлама! Как она может сама себя содержать?

— У маркизы богатое приданое. Она получает доход с лавок и распоряжается им, по своему усмотрению.

Сюэ побагровела. Злость застряла в горле, но она нашла в себе силы сдержаться и не сорваться на рабыню. Вспомнила, что для Фэн-Жуна она должна оставаться мягкой, любящей и покорной женой. Такой, как любят мужчины.

— Пойдем, навестим маркизу, — обратилась она к одной из служанок.

По дороге к павильону Мин-Сю наложница представляла, как потребует от маркизы денег на уголь и пополнение амбаров. Она была уверена, что через полчаса все ее проблемы с серебром решаться. Не посмеет же жена отказать в помощи мужа. Тем более, такая жена, как Мин-Сю.

Фэн часто рассказывал о том, какой преданной супругой стала маркиза. Несмотря на то что он так и не разделил с ней брачное ложе, маркиза дарила дорогие подарки и помогала старой госпоже решать финансовые затруднения. Правда, с появлением Сюэ в доме поведение соперницы сильно изменилось. Но Сюэ, да и сам маркиз, верили в то, что это всего лишь капризы и ревность. Когда речь будет идти о настоящих проблемах, Мин-Сю ни за что не откажет в помощи мужу. Она же не стала оспаривать его решение о том, чтобы отдать управление домом наложнице.

В павильоне маркизы было по-весеннему тепло и пахло сандалом. Чарующий запах благовоний окутывал пространство, делая его уютным и безопасным. Войдя вовнутрь Сюэ-Жэнь вдруг почувствовала, что шагнула в совершенно другой мир. Мир, где она была словно инородное тело, разрушающее гармонию пространства.

Хозяйка павильона сидела за столом и упражнялась в каллиграфии. Она не встала, чтобы поприветствовать гостью. Только оторвала взгляд от иероглифов и аккуратно положила кисть на подставку. В этом незначительном жесте было столько величия и презрения, что наложнице вдруг стало не по себе.

— Маркиза, — Сюэ сделала небрежный поклон.

Мин-Сю эту небрежность проигнорировала.

— Что привело наложницу ко мне?

Голос маркизы звучал по-хозяйски спокойно.

— Маркиза, я пришла, чтобы обсудить с вами дела поместья. Вы, как законная жена маркиза, должны быть осведомлены о…

— Если ты пришла мне рассказать о том, что не был вовремя закуплен уголь в нужных количествах, и вовремя не заполнены хранилища, то я уже осведомлена. Надеюсь, старая госпожа не сильно на тебя рассердится, когда об этом узнает.

Сюэ побледнела. Не оттого, что маркиза упомянула свекровь, а от уровня ее осведомленности.

— Маркиза, — наложница старалась, чтобы голос звучал твердо. — Вы, как законная супруга этого дома, должны понимать, насколько важно сейчас исправить положение. Зима будет долгой. Мы не можем допустить, чтобы кто-то из слуг пострадал от холода или голода.

— Наложница, Сюэ, насколько я помню, старая госпожа передала тебе ключи от кладовых и жетон управления поместьем, а не мне. Верно? — Сюэ кивнула. — Тогда зачем ты сюда пришла? Вопросы закупок меня не касаются. Как и благополучия тех, кто живет в поместье.

— Маркиза, вы не можете оставить нас в таком плачевном положении.

— Наложница, если ты заглянешь в счетные книги, то наверняка увидишь, что из-за сложной ситуации и грядущей зимы, только для того, чтобы снизить расходы, я не требую своего законного содержания. И жалованье всем, кто служит в моем дворе, плачу из своего кармана. Если ты не смогла воспользоваться освободившимися средствами вовремя и по назначению, это только твоя ошибка.

Такого холодного отпора Сюэ не ожидала услышать. Она вспомнила, что в присутствии мужа или свекрови Мин-Сю и глаз от пола оторвать не смела. Но, когда дело касалось денег, она сразу показывала свое лицо. И это лицо наложницу пугало.

— Я все доложу маркизу, — пригрозила Сюэ. — Не забывай, ты и так у него не в почете. Твое непослушание не только разочарует мужа. Ты навсегда лишишься шанса родить ему наследника. И бу…

Наложница осеклась. Стоило упомянуть ребенка, как в глазах маркизы сверкнуло что-то такое, от чего ноги подкосились. Это же увидела и служанка Сюэ-Жэнь. Девушка мгновенно опустила глаза в пол и сделала два неуклюжих шага назад.

— Маркиз сейчас у себя в кабинете. Можешь ему доложить.

Мин-Сю

Наблюдать за бледным лицом Сюэ было одно удовольствие. Уголь и амбары — это были только первые звоночки грядущих проблем. Проблем, которых можно было легко избежать. Сюэ-Жэнь, забыв поклониться, удалилась. Подвески на золотых заколках покачивались точно так же, как в ту ночь, когда она убила моего ребенка. Я внимательно наблюдала за движением драгоценностей в прическе наложницы и никак не могла оторвать от них взгляд.

— Госпожа, она и вправду пойдет к маркизу? — испуганно спросила Мэй.

— Надеюсь.

— И вы не боитесь, что господин разгневается?

— Маркиз сейчас занят новой рабыней. Сюэ не пустят в кабинет.

Мэй удивленно открыла рот. А потом сразу закрыла, словно боялась взболтнуть лишнего.

— Есть новости из торгового двора?

— Только от… — Мэй сделала паузу, чтобы убедиться, что никого нет рядом. — Мне приказали передать.

Она сунула мне в руку крохотную записку. Князь Хань сообщал, что навестит меня после того, как в поместье погаснут свечи.

— Как думаете, госпожа, что завтра будет?

— Скандал. Ты знаешь, кто был в кабинете Фэна?

— Я видела, как новая рабыня наложницы Цинь приносила маркизу согревающий отвар.

Юй трогательно покраснела.

— Утром я жду ее у себя. Приведите ее до визита к свекрови. А пока гаси свечи и идите отдыхать.

Хань

В этот раз в павильон Мин-Сю князь проник через заднее окно, чтобы не привлекать внимания слуг поместья. Маркиза ждала его. Крошечный светильник стоял на столике, едва освещая спокойное лицо госпожи.

— Князь не боится, что его примут за вора?

От ее тихого, но твердого голоса, по спине мужчины пробежали мурашки. Мурашки восхищения. Он вдруг подумал, что любая другая знатная барышня на ее месте, начала бы использовать женские уловки и ужимки, пытаясь извлечь из его симпатии максимальное количество пользы. Такое поведение раздражало князя. Но он вдруг понял, что если бы Мин-Сю применила бы к нему какую-нибудь женскую хитрость, ему бы даже было приятно.

Маркиза использовать свое очарование не спешила. Она плавным движением наполнила фарфоровую чашку чаем и протянула ему. Чай был тот самый, который он ей прислал после встречи в торговом дворе.

— Надеюсь, маркиза не станет звать на помощь.

— Что вас привело ко мне ночью?

Хань просто хотел ее увидеть. Убедиться, что лекарство подействовало и ее жизни больше не грозит опасность. А еще, он скучал. Впервые в жизни он почувствовал щемящее чувство тоски по другому человеку. Но сказать об этом прямо князь Хань не смел. Впрочем, он всю жизнь прожил при дворе и к ее вопросу был готов.

— Хотел показать вам это, — Хань достал из рукава письмо и протянул девушке.

Ее холодные пальцы коснулись его руки, князь на мгновенье замер. Кажется, это мгновенье было волнительней, чем все то, что было между ними до этой секунды.

Мин-Сю развернула письмо. В тусклом свете она казалась еще изящней и загадочней. Хань набрался смелости, сел с ней рядом. В обычной жизни он привык быть господином, перед которым все робели. Но рядом с ней… Рядом с ней он чувствовал себя робким слугой у ног госпожи и терялся, словно ребенок при виде небесной феи.

— Ваше Высочество, — голос Мин-Сю дрогнул, — я… я точно не писала этого письма. Почерк… Он… Кажется моим. Но я точно помню, что ни о чем подобном отца не просила.

Мин-Сю

Читать при таком тусклом освещении было сложно. Мне понадобилось время, чтобы разобрать символы и вникнуть в смысл написанных строк. Все это время Хань-Шэн не отрывал от меня взгляда. И это мешало сосредоточиться.

Этот мужчина одновременно пугал и притягивал. Я старалась изо всех сил сосредоточиться на письме, то и дело напоминая себе о том, что даже в одном помещении не достойна находиться с ним. Он, любимый сын императора, а я брошенная жена. Здесь даже имя отца не могло помочь. Слишком велика была пропасть между нами.

Только когда смогла сосредоточиться на послании, неразумные мысли о князе отступили. Только на середине послания я поняла, что это письмо от меня отцу. Письмо, в котором я просила генерала помочь мужу, уговорить тайшоу Лу-Инь сместить налогового инспектора уезда.

Я перечитала письмо несколько раз. Я точно никогда, ни в одном письме не просила отца помочь Фэн-Жуну влиять на судьбы чиновников. Даже в прошлой жизни, когда… И вдруг я вспомнила, что как раз в середине зимы, в прошлом воплощении, должность налогового инспектора как раз освободилась. И… И ее занял Фэн. А еще через год, маркиз начал управлять уездом. И…

— Ваше Высочество! Я точно… я никогда этого не писала.

Руки начали трястись. Я еще не успела толком понять, что происходит, но осознала, что кто-то меня подставил. Первое желание было упасть на колени и молить князя во всем разобраться. Я даже повернулась в его сторону, но вдруг его твердая рука легла мне на плечо.

— Я знаю.

— Знаете?

— Но, если бы это было ваше письмо, маркиза, — он сделал паузу и посмотрел мне прямо в глаза, — налоговый инспектор уже лишился бы своей должности.

Уголки его губ чуть дернулись, словно хотели улыбнуться. Я растерялась.

— Ваше Вы…

— Наедине вы меня можете звать просто Шэнь. Или князь.

Почувствовала, как щеки запылали от смущения.

— Простите, Ваше Высочество. Это… Это неприлично.

— Нас никто не услышит. Тем более, когда мы с вами, маркиза, связаны гораздо более тесными узами, чем вы с супругом. Верно?

— Князь, вам не следует об этом вспоминать. Я пока еще замужняя женщина. А для вас Его Величество наверняка приготовил достойную княгиню.

Он ничего не ответил. Только сжал челюсти, будто разозлился. Но это была чистая правда. Нам не следовало переходить черту. После развода я получу статус брошенной женщины. И это, как бы ни старался отец, останется грязным пятном на моей репутации.

— Как вы поняли, что письмо не мое? — я постаралась перевести тему.

— Это письмо прислал мне ваш отец. Он получил его от маркиза. Если бы он не получил ваши оригинальные письма, то…

— Почерк действительно очень похож. Я бы сказала, что он почти идентичен. Не совпадают лишь несколько штрихов, которые можно было бы списать на небрежность.

Хань кивнул.

— Почерк действительно похож. Вот только в ваших оригинальных письмах, вы всегда выражаете почтение отцу и интересуетесь делами родного дома, прежде чем рассказать о себе. А здесь, всего пара фраз, прописанных в этикете переписки и не более того.

— Вы читали мои письма отцу?

— Генерал Вэй прислал нам несколько документов с образцами вашего почерка.

Я молча кивнула. Теперь становилось понятно, как Фэн-Жун подставил отца. Письма. Он просто подделывал почерк генерала, переписываясь с врагами от его имени. Вот так просто. Из уголка глаз покатилась горячая слеза.

— Госпожа Вэй, — тихо обратился князь и осторожно стер слезу, — не нужно слез. Они причиняют мне боль.

— Простите, Ваше Высочество. Я просто потрясена.

Хань

Она была шокирована, а он доволен произведенным эффектом. Хань, конечно, не хотел, чтобы его женщина плакала. Каждая ее слеза была шрамом на ледяном сердце князя. Но в то же время он был доволен. Она в нем нуждалась. А он… Он был готов стать для нее самым острым клинком для мести.

Мин-Сю

Эта ночь была одной из самых мучительных за последнее время. Князь обещал помочь. Обещал, что позаботиться обо мне. Но я боялась ему верить. Между нами была огромная пропасть. Я спасла ему жизнь. В какой-то степени, даже честь. Но, разве может обычная подданная рассчитывать на благодарность?

Отец всегда учил, что это наш долг. Обязанность, за которую мы не должны требовать награды. И, в какой-то мере я была с отцом согласна.

Мысли о князе старалась гнать как можно дальше. Даже думать о нем было опасно. Но сделать это было сложнее, чем казалось, поэтому на утреннее приветствие свекрови я шла в плохом настроении, но с сюрпризом для Сюэ и Цин.

Молоденькая рабыня не понимала, что происходит. Попытки Сюэ-Жэнь вычислить новое увлечение мужа, ее напугали. Правда, отступать рабыня не хотела. Она верила, что место наложницы обеспечит ей сытую жизнь в поместье. А я удивлялась тому, как легко Фэн распоряжается своим телом. Интересно, в прошлой жизни он вел себя так же? Наверняка так же. Просто никто его не ловил за руку.

В главном павильоне по-прежнему было холодно. Но уже не настолько, как несколько дней назад. Дополнительные ширмы помогали от сквозняков, а дополнительные ковры не давали ногам промерзнуть.

— Приветствую старую госпожу, — поклонилась я. — Невестка пришла вас приветствовать.

— Кто это? — внимание свекрови тут же привлекла новенькая. — Разве это не рабыня наложницы Цин?

— Вы очень внимательны, госпожа. Но, полагаю, что с этого дня, Янь-Янь перестанет быть рабыней и станет третьей наложницей маркиза.

Свекровь посерела. И я ее понимала. Маркизат и так едва сводит концы с концами. А теперь появится еще одна статья расходов. Да и девица была без приданого, какая от нее польза?

— Маркиза, — старая госпожа быстро взяла себя в руки. — Мой сын не может брать в наложницы каждую бесстыдницу, которая будет пытаться его соблазнить!

Она ударила ладонью по столу. Боковым зрением увидела, как Янь упала на колени.

— Боюсь, матушка, мы не можем закрыть глаза на вашего сына и рабынь. И до тех пор, пока князь Хань-Шэнь остается в уезде, мы будем вынуждены действовать по правилам.

Имя князя повлияло на свекровь как чудодейственная пилюля на смертельно больного. Она выпрямилась, несколько минут помолчала, а потом спросила:

— Какое отношение князь имеет к нашему поместью.

— Матушка, — я выпрямилась и посмотрела свекрови прямо в глаза, — я уже намекала, что князь Хань следит за знатью? — свекровь кивнула. — Вы знаете, что сейчас моими активами управляют люди князя?

Старая госпожа скривилась, словно от физической боли. Осознание того, что в ближайшее время дотянуться до моих денег не получится, ее ранило.

— В торговом дворе говорят, что князь не просто так прибыл в уезд. Он подбирает верных людей для того, чтобы забрать их в столицу и определить на службу Его Высочеству, наследному принцу. Вы же знаете, что дочь гогуна станет одной из наложниц принца?

Свекровь снова кивнула. В этот раз более благосклонно.

— Император считает, что в нашем краю легче найти верных людей, чем в столице, где каждая семья связана друг с другом. Чтобы помочь наследному принцу укрепиться, император послал своего третьего сына выбрать надежных людей.

— Ты думаешь, что у Фэн-Жуна получится получить назначение в столицу?

Глаза матери блеснули гордостью. Она верила в своего сына, и как любая мать не видела в нем ни единого изъяна. А я врала. Врала так убедительно, что не поверить было невозможно.

— У маркиза есть шанс. Если, не будет скандалов. И поместье будет строго соблюдать правила. Мне и так пришлось выделить дополнительные средства на армию князя, чтобы замять скандал на осеннем пиру. Еще одной ошибки нам не простят. Вы понимаете, что станет с репутацией маркизата, если пойдут разговоры о том, что маркиз не просто не пренебрегает законной женой, а еще и предпочитает ночи проводить с прислугой?

Свекровь побледнела. Она была женщиной того времени, когда одна неверная фраза могла испортить жизни девяти поколениям рода.

— Ты права, — наконец-то ответила старуха. — Мы не можем рисковать. Янь-Янь с этого дня станет третьей наложницей.

— Благодарю за милость! — рабыня, не помня себя от счастья, начала кланяться свекрови.

Но сделать третий поклон она не успела. В павильон шелковым вихрем ворвалась наложница Сюэ.

— Я не согласна!

Наблюдать за Сюэ-Жэнь было одно удовольствие. В прошлой жизни я делала все, чтобы не допустить к мужу других женщин, оставляя поле чистым и делая сопернице огромное одолжение. Кроме меня, конкурентов не было. Даже мелкие интрижки мужа на стороне не могли повлиять на ее положение. А Цин, которую она допустила к телу любимого маркиза, была ее пешкой, с которой Сюэ делала все, что захочется.

Сейчас все изменилось. Цин не только стала самостоятельным игроком, но и появилась Янь-Янь, которая была смелее и инициативней моей бывшей рабыни. Я делала ставку на то, что, окунувшись в пучину соперничества, любимая наложница Фэна сама себя уничтожит. А у меня будет больше времени на то, чтобы разорить дом маркиза и не дать ему возможность взойти по карьерной лестнице и приблизиться к золотому трону.

— Сестрица, — я повернулась лицом к Сюэ, — твое слово в этой ситуации не имеет веса. Маркизу понравилась рабыня. И она уже была близка с супругом. Возможно, даже понесла от него. Мы не можем допустить, чтобы наследник маркиза Фэн не имел статуса.

При упоминании возможной беременности Сюэ-Жэнь побледнела. Ее миндалевидные глаза округлились, а губы задрожали. Я видела, как она пыталась подобрать аргументы в свою пользу, но была настолько шокирована, что не могла ничего придумать.

— Госпожа! Госпожа! — в павильон ворвалась худенькая служанка и тонком шерстяном платье и упала на колени перед свекровью.

— Что случилось?! Зачем шумишь?!

— Радость, госпожа! Радость! Наложница Цин беременна! Наследник будет!

Свекровь вскочила на ноги, и губы растянулись в широкой улыбке. А вот Сюэ такого потрясения перенести не смогла. Она упала в обморок. Кто-то из слуг побежал за лекарем. Но старая госпожа на наложницу внимания не обратила. Она, с несвойственной для ее возраста прытью, побежала к наложнице Цин.

— Она правда беременна? — с сомнением посмотрела на меня Мэй.

— Узнаем. Не торопись. Попроси управляющего проверить сундуки с приданым.

Столица. Павильон Благородной супруги

Мать князя Хань уже третий раз перечитывала письмо от сына. Оно было необычным. Пожалуй, самым необычным из всех посланий, которые она когда-либо получала от князя. Обычно Хань-Шэнь интересовался, как у нее дела, и сообщал, что здоров. На этом сыновья почтительность заканчивалась. За это благородная супруга на него не злилась. Сама когда-то объясняла юному князю, что каждое его послание, каждое слово, написанное его рукой, может стать мощным оружием против него самого. Поэтому благородная супруга знала, чем меньше информации было в письме, тем лучше дела шли у сына. Но в этом послании появилось кое-что новое. Князь Хань умолял мать, чтобы та по возможности попросила отца Императора исполнить его просьбу. Вот только, о какой просьбе шла речь, Шэнь не говорил.

Женщина еще раз вернулась к тому месту, где сын осмеливался просить Благородную Супругу о помощи.

После встречи с Двуликим она предполагала, что Шэнь может попросить ее как-то поддержать маркизу, возможно, наградить генерала Вэй, дом самого маркиза или выслать подарки для женщины. Но о ней в письме не было ни слова.

— Приветствуем Императрицу! — голос евнуха заставил Благородную Супругу отложить письмо.

Ее многочисленные служанки тут же выстроились для встречи императрицы. Двери павильона распахнулись, солнечный свет залил дальнюю часть комнаты, внутрь вошла женщина в синем ханьфу, расшитом золотыми нитями. Императрицу сопровождали четыре служанки, три из которых были приставлены к ней вдовствующей императрицей. Мать Его Величества хоть давно отошла от управления гаремом, но как истинная свекровь, считала своим долгом следить за всем, что происходит вокруг императрицы.

Ее величество была миниатюрной женщиной, с мягкими чертами лица и глазами, сохранившими детскую восторженность, несмотря на все жизненные трудности. Она, как никто другой, видела, кто находится вокруг нее и умела, получала выгоду от чужих интриг.

— Приветствую императрицу, — Благородная Супруга встала и поклонилась повелительнице.

— Оставьте нас вдвоем! — приказала императрица.

Голос государыни, как всегда, прозвучал холодно, с нотками презрения. Слуги испуганно переглянулись. Об отношениях двух главных женщин в жизни императора ходили самые разные слухи. Евнухи и служанки делали ставки на то, чья хозяйка быстрее выживет соперницу из гарема, и с кем в этот раз повелитель проведет ночь.

Через минуту, когда Благородная супруга дала разрешение своим людям покинуть павильон, женщины остались наедине и смогли снять с лиц маски придворного лицемерия.

— Всегда завидовала преданности твоей прислуги, мэйми[11].

— Рада видеть тебя, — Благородная супруга, убедившись, что их никто не видит, протянула императрице две руки. — Обстоятельства не позволяли мне нанести тебе визит.

— Я знаю. Наложница Чан… Я уже жалею, что не послушалась тебя и приняла ее в гарем, — императрица закусила внутреннюю сторону щеки. Она всегда так делала, когда волновалась.

— Ты не могла поступить иначе. Император был ослеплен ее красотой и совершил глупость. Мы были бессильны.

— Мне нужно было настоять. Догадаться, что никакой беременности нет. А теперь тебе приходится разбираться со всем этим.

Женщины переглянулись и молча прошли к доске для вэйцы[12]. Эта игра стала символом их призрачного спокойствия при дворе и многолетнего партнерства, переросшего в крепкую дружбу.

— Наложница Чан попробовала отравить наложницу Лю, — рассказала Благородная Супруга, доставая первый камень для игры. — К счастью, госпожа Бай оказалась рядом. Мы успели спасти и наложницу Лю, и ее неродившегося дитя.

— Небеса и правда хотят, чтобы в гареме появился еще один ребенок.

— Я приказала отправить наложницу в северное поместье. Там она сможет безопасно родить. Лекарь Мо обещал, что роды пройдут без осложнений.

— А если император захочет ее увидеть?

— Он восемь месяцев о ней не вспоминал. Вряд ли что-то изменится. Как только родится ребенок, она вернется в гарем.

Императрица кивнула и положила свой камень на доску.

— Мэйми, я пришла к тебе по другому делу. Ты знаешь, что произошло с твоим сыном?

— Знаю, — Благородная супруга закусила губу. — Все разрешилось благополучно. Это самое главное.

— Я и наследный принц должны благодарить князя Хань-Шэнь за помощь. Поддержка гогуна…

— Принц любит Жуэ. Возможно, именно ей будет суждено стать императрицей. Мы не могли позволить случиться беде.

Императрица улыбнулась и кивнула. Эта улыбка была красноречивей любых слов и благодарностей.

— Боюсь, что моему сыну придется нелегко. Жуэ слишком хрупка для гарема императора. Но, я не могу их разлучить.

Благородная супруга понимала опасения подруги. Выжить в императорском гареме могла далеко не каждая. А сохранить себя еще меньше. Отчасти по этой причине она уговорила императора сделать наследником старшего сына, а не ее Шэня. Как мать, она не хотела, чтобы князь потерял любимую женщину в болоте дворцовых интриг.

— Императрица может ее защитить. По крайней мере, до тех пор, пока юная Жуэ не окрепнет.

Женщины замолчали. Каждая думала о своем. Императрица пока не понимала, как оградить будущую наложницу от интриг, Благородная Супруга думала о просьбе сына.

— Императрица, вы знаете, о чем князь Хань просил у императора?

— Нет. Но, я знаю, что князь написал письмо наследнику с просьбой замолвить за него слово при ближайшей встрече с Императором.

Князь Хань-Шэнь

Князь сидел в кабинете “Павильона пьяных облаков” и прислушивался к беседе в общем зале. Гости, перебрав вина и забыв об осторожности, громко обсуждали дела уезда и всевозможные сплетни. Это было идеальное место, чтобы составить реальную картину не только о делах, но и увидеть истинные лица местной аристократии.

Не успев осушить кувшин рисового вина, Хань-Шэнь узнал, что хозяин торговым двором месяц назад уволил двух управляющих за взятки. Что действующего налогового инспектора пытаются заставить покинуть свой пост. Злоумышленники перешли на открытые угрозы, а тайшоу не спешит вмешиваться в ситуацию. Что самые прибыльные лавки маркизы уже трижды пыталась захватить вторая ветвь семьи Фэн.

— Господин! — Лян, как всегда, вошел бесшумно. — Из дома маркиза Фэн-Жуна поступили новости.

— С ней, все хорошо?

— Маркиза здорова, — поспешил сообщить слуга и едва заметно улыбнулся. Ему было странно видеть, как хозяин заботится о ком-то кроме себя. — Вторая наложница маркиза, ждет ребенка. И сегодня в дом взяли еще одну женщину.

Хань ничего не ответил. Его мать большую часть жизни провела в гареме, и, несмотря на то, что иметь много женщин считалось нормальным, для своей супруги князь такой судьбы не хотел. И в то же время он обрадовался появлению еще одной женщины в окружении Фэн-Жуна. Так, у него не останется времени на презираемую жену.

— Хорошо.

— И… Маркиз передал это, — Лян протянул господину приглашение. — Благодарственный пир.

— Пир?

— Вам не обязательно его посещать.

Посещать было действительно не обязательно. Но это был хороший повод увидеть маркизу при свете дня. И Хань не мог себе отказать в таком удовольствии.

Мин-Сю

После объявления о беременности наложницы Цин, пришла новость о беременности Сюэ-Жэнь. Я узнала об этом вечером, от слуг. Теперь можно было точно сказать, что спектакль начался.

— Наложница Цин требует отвар из столетнего женьшеня, — рассказывала Шан-Ци. — Откуда у простой служанки такие мысли? Не понимаю. Я слышала, что даже императору такое не подают. А тут, какая-то наложница!

— Она даже наложницу Сюэ превзошла. Та только торжественный пир просит и парчу, которую госпоже преподнесла Благородная Супруга. Какая наглость! — поддержала разговор Юй.

— У поместья нет денег на зимнюю закупку, а они собираются устраивать пир, — возмутилась Мэй. — Это так расточительно!

Я усмехнулась. Расточительно не то слово. Управляющему уже приказали открыть личные кладовые старой госпожи, чтобы покрыть недостачу и подготовиться к празднику. Вот только хватит ли этого? В прошлой жизни свекровь очень тщательно рассчитывала зимние траты. Тогда, чтобы поддерживать жизнь на прежнем уровне, она беззастенчиво пользовалась моим серебром. Но таких больших расходов, как пир и три наложницы, в поместье не было. Мне было даже любопытно, как они будут выкручиваться. Ведь помимо основных долгов, было еще и мое содержание.

— Пир в честь наложниц. Это такое унижение для нашей госпожи! — продолжала причитать Юй.

Наверно, нужно было пресечь эти разговоры. Но мне хотелось, чтобы в этом павильоне прислуга чувствовала себя чуть свободней, чем за его стенами. В прошлой жизни у них было не так много радостей, и мне хотелось это хоть чем-то компенсировать.

— Странно все это. Как они могли забеременеть одновременно? — задумалась Мэй.

— Они не беременны, — ответила я.

— Но… Лекарь подтвердил.

— Сколько трав исчезло из сундука?

Шан-Ци опустила глаза в пол, словно она сама была причастна к краже имущества. Я знала этот жест. Она всегда так делала, когда боялась меня расстроить.

— Половина пропала, — ответила Мэй. — И рецепт для наступления беременности пропал.

— Госпожа, это… Это ваши травы помогли им забеременеть?

— Этот рецепт не для зачатия. Его используют в императорском гареме, чтобы подделать “пульс беременной”.

Служанки замолчали.

— Они не беременны?

— Если принимали отвар по рецепту, то нет, не беременны. Это невозможно.

Брови Мэй поползли вверх. Глаза Шан-Ци запылали откровенным злорадством, а Юй испугалась.

— Госпожа, вы не боитесь, что вас обвинят?

— Чтобы меня обвинить, им придется признаться в краже приданного законной супруги маркиза. А за это могу и до смерти забить. И маркиз не спасет.

Мэй подала чай. Я вдохнула ровный аромат напитка и вспомнила князя. Мысли о нем приходили чаще, чем позволяли приличия. В голове то и дело всплывало бледное лицо мужчины и сжатые губы.

— Госпожа, — в павильон вошел высокий слуга. — Маркиз вас вызывает.

Старая госпожа

Новость о беременности наложниц пришла не в самое подходящее время, но все равно, она была рада этому.

— Как только родятся дети, у тебя появится законная возможность избавиться от Мин-Сю и забрать ее приданое, — сказала она сыну.

— Она еще не исполнила свой долг.

— У нас есть время, — старая госпожа сделала глоток чая. — Что ответил генерал на письмо?

— Пока нет ответа, — маркиз потер подбородок пальцами и посмотрел на мать.

В последние дни она выглядела не по годам бодрой, перестала жаловаться на боль от холода, но в глазах появилось что-то новое.

— Он не мог догадаться, что письмо писала не эта потаскуха?

— Нет. Почерк идентичный. Возможно, задержка с доставкой. Нам в любом случае стоит подождать.

Старая госпожа быстро кивнула. Сын был прав. Торопиться не стоило. Зимой письма шли дольше. Тем более письма с северных рубежей. Но ей все равно хотелось действовать.

— Я послала за Мин-Сю, — вдруг сообщила она.

— Зачем? — испугался Фэн.

— Скажи ей несколько ласковых слов. На пир нужны деньги. Иначе придется лезть в долги. А мы не можем себе этого позволить.

Мин-Сю

Я жила вторую жизнь с маркизом, но наши встречи можно было пересчитать по пальцам. И каждая из этих встреч была выгодна Фэн-Жуну. А для меня предвещала исключительно потери. Входя в кабинет мужа, я понимала, что ему что-то нужно. И даже догадывалась что. В прошлой жизни я была для поместья денежным деревом. В этой жизни я постаралась спрятать все ресурсы, которые могла. Но как только увидела улыбку на лице мужа, поняла, что речь пойдет о деньгах.

— Приветствую, супруга, — поклонилась и сделала паузу, чтобы он мог собраться с мыслями.

Просить муж не умел. С детства он считал, что все должны знать, чего хочет маркиз, и исполнять эти пожелания без слов. А здесь нужно было унизиться, перед той, кто в его понимании всего лишь пешка на доске.

— Как твое здоровье? До меня дошли слухи, что ты болела.

— Слухи вас обманули, супруг. Мое здоровье в порядке. Вы хотели меня видеть?

Он не хотел меня видеть. Но обстоятельства. Проклятые обстоятельства его вынуждали.

— Наложница Жэнь и наложница Цин беременны, — улыбнулся маркиз.

Улыбка должна была быть счастливой, но получилась кривой и неуместной.

— Поздравляю супруг. Дети, это благословение небес.

Маркиз сделал паузу. Он задумался, давая мне возможность осмотреться. В кабинете странно пахло. Благовония были знакомы, но казались чужеродными. А потом взгляд упал на небольшой металлический квадрат. Орнамент на нем показался знакомым. Взгляд почему-то зацепился за предмет, но я не могла вспомнить, откуда он мне известен.

— Думаю, — снова заговорил маркиз, — в честь такого прекрасного события, ты могла бы организовать пир. Это был бы достойный подарок от маркизы сестрам.

Сестрам. С такими сестрами и врагу порадуешься как родному. Чтобы не выдать себя, закусила губу и опустила глаза в пол.

— Господин мой, боюсь, что я не смогу преподнести сестрам такого щедрого подарка.

— Твое приданое богато. Это всего лишь пирушка.

— Вы правы, муж мой. Мое приданое богато, но по настоянию отца, я должна была передать все в управление торговому двору. И часть серебра ушла на провизию для солдат. Как супруга маркиза, я обязана заботиться о благополучии простого народа, — Фэн-Жун побледнел. — Более того, поместье мне не платит обещанного содержания. Поэтому свой двор и слуг… мне приходится заботиться о них из своего кармана. Все свободные финансы, которые у меня были, я передала наложнице Цин, как приданое. Прошу меня понять.

С каждым словом лицо Фэн-Жуна приобретало неприятный серый оттенок. Его кулаки сжимались, а мне хотелось сделать несколько шагов назад и увеличить расстояние между супругом и собой.

— Дорогая, — муж сделал два шага вперед. Теперь он стоял на расстоянии вытянутой руки и смотрел мне прямо в глаза. — Матушка просила быть с тобой ласковей, но вижу, что добрых слов маркиза не понимает.

Он замахнулся. Звук пощечины разлетелся по кабинету. Щеку обожгло глухим ударом.

— Это была не просьба. Это был приказ. И если ты этот приказ не исполнишь, то я применю семейное наказание.

— Вот так маркиз обращается с законной супругой? — голос князя почти оглушил.

Фэн-Жун от испуга отскочил назад. Морозный ветер ударил мне в лицо, а глаза наполнились слезами стыда. Мне вдруг стало стыдно за то, что он видит меня в таком жалком виде. Тут же вбежала Мэй и подхватила меня под руки.

— Это семейное дело, ваша светлость, — маркиз хоть и испугался, но попытался сохранить лицо. — Я, как глава этого дома, имею права наказать супругу по своему усмотрению.

— Имеете, маркиз, — кивнул Хань-Шэнь. На меня он не смотрел. И от этого становилось больнее. — А вот растрата приданого законной супруги, уже преступление. Лишить законную супругу содержания, тоже преступление. Маркиза, оставьте нас. Вам здесь больше нечего делать.

Мэй быстро потащила меня к выходу. Следом вышел слуга князя. Двери в павильон закрылись. Последнее, что я слышала, был свист кнута и сдавленный мужской крик.

Мин-Сю

Я шла за Мэй, не разбирая дороги. Мне не было страшно. Но душа, которая еще помнила побои прошлой жизни, оцепенела от ужаса. Или от появления князя? Ведь в доме Фэн-Жуна меня никто и никогда не защищал.

— Быстрее, госпожа моя, быстрее, — паниковала Мэй.

Это была лишь пощёчина. Обычная пощечина. Но вдруг я поняла, что в этой жизни это было первое телесное наказание. Мэй пока не видела, что маркиз может сделать с её госпожой, поэтому так испугалась. Она привыкла, что в доме отца никто не смел обидеть единственную дочь генерала. И верила в то, что в доме мужа будет так же.

— Мэй, все в порядке.

— Как же в порядке?! Ваше лицо! Этот… Этот…

Она хотела отругать Фэн-Жуна, но воспитание в доме Вэй не предполагало знаний неприличных слов даже среди прислуги.

— Надо позвать лекаря. У вас наверняка испуг.

Я вдруг вспомнила, как Мэй и Шан-Ци плакали, когда муж впервые применил ко мне наказание палками. Мэй даже пробовала закрыть меня собой, за что поплатилась двумя ребрами.

— Никого не нужно. Сделаем холодный компресс. Князь Хань появился вовремя.

— Вовремя, — быстро проговорила Мэй и отвела взгляд.

Мы вошли в комнату. Тут же появилась взволнованная Юй. К счастью, она ничего не спрашивала. Мэй побежала за тканью для компресса, Юй бережно усадила меня в кресло. А я вспомнила пластину, в кабинете маркиза. Она волновала меня в разы больше, чем пощечина.

Сначала не понимала почему. Мало ли какие обереги могут быть у маркиза. А в том, что это был оберег… Почему я уверена, что это оберег? Ведь в империи не принято делать такие узоры на оберегах.

Сердце громко билось в висках. Вспоминая изображение на пластине, и живот скручивало от страха. Он меня пугал. Но почему? Воспоминания пришли яркой вспышкой.

Мне было десять. Первый брат вернулся со страшными ранами. Его тело было проткнуто десять раз. Только чудо спасло первого брата. Отец в те дни был в ярости. Все искали предателя. Матушка проводила дни и ночи у постели брата. Лекари менялись один за другим, и все говорили, что господину осталось недолго. Но брат боролся за жизнь.

Я помнила, как хотела помочь спасти брата, но отец боялся, что зрелище испугает маленькую госпожу, запретил пускать не только в комнату с больным, но и в его двор. И мне приходилось наблюдать за событиями со стороны.

Сяо пришел в сознание через семь дней. Горячка прошла через восемь дней. Через десять — лекарь сообщил, что угроза для жизни миновала. Меня наконец-то впустили в комнату брата. Я вспомнила, как спотыкаясь, бежала через мокрый после дождя двор. Ворвалась в комнату брата и увидела точно такой же квадрат, с таким же узором, в руках отца.

— Цзин-Син во всем признался, — прозвучал голос отца. — Его подкупили сюнны, чтобы убить тебя.

Когда генерал заметил меня, сразу замолчал. Теперь я понимала, что генерал не хотел, чтобы его дочь боялась предателей в собственном доме. Этот квадрат нашли у предателя Цзин-Сина. Он выполнял роль пропускного жетона. Чтобы шпионы знали, с кем вести переговоры. И у Фэн-Жуна лежала такой же.

В прошлой жизни род Вэй обвинили в предательстве. Щеки запылали. В прошлой жизни… Тогда войско отца потерпело поражение. Небольшое, но поражение. А затем меня отправили в ледяной павильон. Я не получала посланий. Мэй не могла узнать новостей. Потом Мэй убили. Я осталась одна. И… Мой муж связан с северными племенами. Он… Отец приблизил его к себе. Он помог ему войти во дворец. А потом…

Мне даже в мыслях было страшно это произнести. Но теперь я точно знала, как Фэн-Жун собирается разделаться с генералом.

— Госпожа, я принесла компресс.

Служанка протянула к лицу холодную тряпку.

— Мэй, найди господина Ляна и передай, что маркиза смиренно умоляет князя Хань-Шэня о встрече.

Мэй побледнела. Юй перехватила ткань. А я ничего не чувствовала. Не была уверена, что поступаю правильно. Но как поступить иначе не знала.

Хань

Кнут порхал по воздуху, нанося не смертельные, но очень болезненные удары маркизу. С большим удовольствием он достал бы из ножен меч и наказал за то, что тот посмел поднять руку на его женщину, но сейчас не мог себе позволить роскоши, сделать Мин-Сю вдовой.

Хань понимал, что смерть мужа даст возможность старой госпоже мертвой хваткой вцепиться в молодую вдову и сгноить ее в поместье. А этого он допустить не мог. Оставалось довольствоваться полумерами. Каждый удар, Хань считал. Ударов должно было быть ровно двадцать. И ни одним больше. Так как велели традиции и закон. Чтобы ни один судья не посмел обвинить его в предвзятости и притеснении.

Маркиз был жалок. Он пытался закрывать лицо от плети, как слабая девица. Молил о пощаде. Кричал, что жена его спровоцировала, а он, князь, все не так понял. Хань про себя усмехнулся. Даже если бы маркиза заслужила наказание, он бы все равно никому не позволил к ней прикоснуться.

Когда кнут ударил маркиза в двадцатый раз, князь с удовольствием посмотрел на пятна крови, пропитавшие плотную ткань. Мужчина опустился на корточки и внимательно посмотрел на соперника. Впрочем, как соперника Фэн-Жуна он не воспринимал. Маркиз был для него лишь досадной помехой на пути к цели. Потом поднялся и дал разрешение маркизу подняться на ноги.

— Благодарю за наказание, князь, — дрожащим голосом заговорил Фэн-Жун. — Подданный запомнит этот урок.

— Маркиз, — Хань заговорил так, словно ничего не произошло. — Вы знаете, зачем я вернулся в уезд?

Фэн вспомнил слова Мин-Сю о том, что князь прибыл в уезд по указу императора. И про то, что наследный принц хочет собрать вокруг себя преданных подданных. Но сказать об этом открыто маркиз побоялся.

— Нет, мне неизвестны планы господина.

— Отец-император ценит генерала Вэй больше остальных. К дочери генерала, жемчужине северных земель, он относится с особым трепетом. Как и Благородная Супруга.

Фэн сглотнул. Вспомнил дары, которые главная наложница императора прислала для Мин-Сю.

— Мой отец считает, что раз генерал отдал свою дочь замуж за маркиза, то золотой трон обязан позаботиться не только о дочери Вэй, но и о роде ее супруга. Ведь благополучие супруга должно положительно отражаться на его супруге. Но только в том случае, если маркиз хорошо относится к своей супруге.

Хань-Шэнь внимательно наблюдал за тем, как меняется лицо маркиза. Каждое слово било в цель. Сейчас он не мог забрать Мин-Сю. Поэтому говорил те правильные слова, которые должны были обезопасить маркизу.

— Только маркиз, насколько я вижу, относится к супруге не так, как предполагает генерал. После свадьбы даже года не прошло, а в поместье уже три наложницы, а маркиза подвергается не только публичным унижениям, но и побоям.

— Господин, вы не так поняли. Это… Это клевета. Моя супруга… Она сама взяла в дом наложниц. Маркиза бездетна. У нее слабое здоровье. Я не могу ее заставить рожать наследников. Это сделают наложницы. Они… Они нужны, чтобы подарить маркизе материнское счастье.

Лицо Хан-Шэнь хоть и оставалось безучастным, но внутри князя с новой силой разгорался пожар ненависти. Этот подонок смел врать ему прямо в лицо. Нетронутую женщину обвинить в бесплодии, заставить ее растить бастардов, пользоваться влиянием ее семьи.

Все это было омерзительно. Но Хань только кивнул. Пока он не мог выдать их общую с Мин-Сю тайну. Взгляд князя скользнул поверх головы маркиза, упал на стол, зацепился за пластинку со странным узором, напоминающую старомодный оберег.

— Надеюсь, маркиз говорит правду.

— Я не могу вам врать, Ваше Высочество.

— По поручению генерала Вэй, все приданое маркизы находится под надзором торгового двора. И не забудьте возместить содержание, которое вы задолжали супруги. В противном случае мне придется обо всем доложить не только генералу, но и Императору.

Фэн-Жун упал на колени и трижды поклонился, ударившись лбом о пол. Хань вскользь подумал, что после двадцати ударов кнутом он двигался слишком резво. Можно было бы и увеличить количество ударов.

Дверь павильона распахнулась. Князь вышел на улицу. Зимний ветер подарил некоторое облегчение.

— Домой? — спросил Лян, забирая у хозяина окровавленный кнут.

— Сначала навестим ее. Хочу убедиться, что маркиза не пострадала.

Хань-Шэн

Чтобы не скомпрометировать маркизу, и лишний раз не привлекать к себе внимание, князю пришлось покинуть поместье через главные ворота и вернуться через хозяйственный двор. Маркиза не спала. В ее павильоне горели свечи, но слуг рядом не было. Мужчина вошел внутрь и плотно закрыл за собой дверь.

— Князь?

Девушка вскочила со своего места, упала на колени и опустила голову до самого пола. По спине князя побежали неприятные мурашки. Он, с детства привыкший к земным поклонам и подчинению, сейчас испытал неловкость и злость. Видеть любимую женщину на коленях, побитую и униженную, было невыносимо больно.

Он тут же бросился к ней, схватил за плечи и попытался поднять на ноги. Маркиза оказалась сильнее, чем казалась на первый взгляд. Все ее тело напряглось, и она не дала себя поднять. Сделала еще один поклон.

— Встань, — быстро сказал Хань. — Поднимись!

— Ваша ничтожная рабыня просит князя о защите! — голос Мин-Сю дрожал.

Она подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. По щекам текли слезы. На правой щеке алел кровоподтек от пощечины, припух уголок губы. В хорошем освещении побои оказались гораздо более серьезными, чем он думал.

— Нужен лекарь, — он хотел позвать Ляна, но Мин-Сю вцепилась дрожащими пальцами в подол халата и не позволила позвать помощника.

— Нет! Нельзя!

Мин-Сю

Мне было противно от этого спектакля. Но, это был единственный шанс спасти семью. Я надеялась, что у третьего господина империи была ко мне симпатия. Или, хотя бы чувство благодарности, которое не позволило бы оставить дочь генерала Вэй в беде.

— Маркиза, — Хань опустился на колени. — Ваше лицо пострадало.

Он аккуратно, дрожащими пальцами, коснулся уголка разбитой губы. Удар Мэй оказался сильнее, чем у Фэна. Но, несколько синяков ничего не значило в сравнении с тем, что на кону была жизнь всего рода Вэй.

— Это не важно! Князь, рабыня умоляет спасти…

— Я все сделаю, — он вдруг погладил меня по голове, и в глазах мужчины появилось что-то новое. Что-то, чего я еще никогда не видела в глазах мужчин. — Я заберу тебя отсюда.

— Господин, ваша рабыня…

— Не называй себя так, ты не рабыня!

— Я… Я прошу вас выслушать. Маркиз Фэн-Жун в сговоре с варварами!

Я замолчала. Необоснованные обвинения мужа могли стоить мне жизни. Хань отстранился, моргнул, поднялся на ноги. Все внутри напряглось. В этот момент решалось слишком многое. Я даже испугаться не смогла. Просто ждала реакции третьего князя. Но он ничего не сказал. Только подхватил меня на руки, словно я была невесомой, и понес в сторону кровати.

— Пол холодный, — сказал мужчина, опуская меня на кровать. — Завтра тебе доставят жаровни.

— Господин…

— Не называй меня так.

— Что?

— Не называй меня так. Наедине зови по имени.

Во рту пересохло. По имени? Даже мама никогда не называла отца по имени.

— Но… Как я могу? Вы сын императора.

— А ты моя единственная женщина.

Он сказал это спокойно, уверенно, словно озвучил истину, не требующую доказательств.

— Я… Мой статус… Я жена маркиза… Я не могу просить князя о такой милости.

Кулаки Ханя сжались. Но он ничего не сказал. Гнетущее молчание длилось несколько минут. Я была потрясена и не могла подобрать слов, чтобы вернуться к разговору. К счастью, Хань-Шэн начал его сам.

— Ты обвинила маркиза в измене, — от его тона похолодели руки. И мне снова стало страшно. — У тебя есть доказательства? Или мне нужно их найти?

Он смотрел мне прямо в глаза. И я вдруг поняла, что если бы доказательств не было, то они появились бы не позднее грядущего утра.

— Сегодня муж…

— Не называй его так! — приказал Хань и больно сжал мою ладонь.

Я кивнула. Руку освободить не путалась, чтобы его не разозлить. Только опустила взгляд. Стальная хватка тут же ослабла.

— Прости. Я впредь буду осторожен с тобой.

— Сегодня, — продолжила говорить, тщательно подбирая слова, — маркиз пригласил меня в кабинет, чтобы…

— Чтобы потребовать от тебя денег, — зубы Ханя сжались. Челюсть напряглась.

Он смотрел на стену и тяжело дышал, словно злился.

— Верно, — тихо ответила я. — У маркиза в кабинете, на столе, я заметила пластину с необычным узором. Она была накрыта бумагами, но орнамент мне удалось рассмотреть.

— Почему тебя привлек этот предмет?

— Потому что я его видела раньше. Когда генерал Вэй нашел предателя в резиденции, у него был такой же жетон. Это орнамент сюннов[13].

Сказать это оказалось страшнее, чем знать. Как только последняя фраза была произнесена, догадки превратились в реальность.

— Маркиз связался с врагами. Я боюсь, что имя генерала Вэй и его семьи будет опозорено. Князь, я исполню любой ваш приказ. Только помогите защитить отца. Мне больше нет, к кому обратиться.

В этот момент я была готова ко всему: гневу Ханя, обвинениям в клевете, чему угодно, но не к тому, что он сделал. Он достал увесистый кошелек и положил мне в руки.

— Это хорошая новость.

— Кня…

— По имени.

— Хань… Хань-Шэн.

Мужчина улыбнулся и осторожно провел пальцем по здоровой щеке.

— Утром пойдешь к старой госпоже и передашь ей деньги на пир. Не смей ничего давать из личных средств.

— Но…

— Сделай, как сказал. И до пира притворись больной. Никого не пускай в павильон. Об остальном я позабочусь. Поняла?

Я не поняла, но все равно кивнула. Он наклон

Князь Хань

Чайная чаша давно опустела. Резиденцию князя осветили первые лучи солнца. Он сидел в кабинете, так и не сомкнув глаз. Ждал возвращения разведчика. Тот задерживался. Хань нервничал. Никак не мог перестать думать о том, что произошло ночью. Раненое лицо маркизы стояло перед глазами. Кулаки сжимались от беспомощной ярости.

Чтобы защитить Мин-Сю, он отправил тайную стражу. Но все равно боялся, это этого будет недостаточно, чтобы защитить женщину. И надеялся, что мать и наследный принц его не подведут.

— Князь, — Лян поставил перед Ханем чашку с бодрящим отваром. — Если слова госпожи, правда, мы не можем открыто обвинить маркиза в измене.

Хань ничего не ответил. Он действительно не мог обвинить Фэн-Жуна в измене до тех пор, пока Мин-Сю оставалась его женой. Наказанием за сговор с врагом было однозначным — истребление рода. Жены, дети, родители.

— Императорский указ должен быть у меня на столе в ближайшие дни, — ответил князь. — Пусть тайно обыщут поместье маркиза.

— Думаете, госпожа тоже может быть связана с врагом?

Хань снова промолчал. Он знал, что маркиза с варварами не связана. Но в то же время Фэн-Жун мог перестраховаться и готовиться к тому, чтобы обвинить жену в сговоре с врагом. Она росла на северной границе, дочь генерала, вполне могла сойтись с врагами. Если была хоть малейшая возможность бросить тень на репутацию маркизы, он считал нужным лишить врага этой возможности.

Старая госпожа

О происшествии с сыном мать узнала поздней ночью. Она тщетно пыталась заснуть, когда в комнату ворвалась служанка и сообщила, что ее сын избит князем. Поверить в это было невозможно, но раны на теле мужчины говорили о том, что случившееся было правдой.

Маркиз лежал без сознания. Иногда он стонал от боли, и смотреть на это матери было невыносимо.

— Как это случилось?! — срывающимся голосом спросила женщина.

— Докладываю старой госпоже, — на колени опустился помощник сына. — Князь Хань-Шэн прибыл в резиденцию вечером, чтобы лично встретиться с маркизом. Слуги проводили его к кабинету господина. В это время маркиз просил у госпожи оплатить банкет. Госпожа отказалась. Сказала, что у нее нет свободных средств на праздник. Маркиз начал требовать, чтобы госпожа пожертвовала своим приданым и… — слуга запнулся, пытаясь понять, какие последствия его ждут после сказанного.

— Говори! — старая госпожа не выдержала и ударила секретаря по лицу.

— Князь Хань видел, как маркиз избил госпожу за то, что та отказалась давать деньги. Он наказал его двадцатью ударами плетью.

После таких новостей старая госпожа с трудом смогла удержаться на ногах. Служанка подхватила ее под локоть.

— Где сейчас князь?

— Он удалился сразу, после наказания.

Фэн-Жун снова застонал. Женщина понимала, что пойти в княжескую резиденцию требовать справедливости она не может. Да и кто ей даст справедливость, если кнутом размахивал любимый сын императора?

Она бросилась к павильону, где жила невестка. Но остановилась в двадцати шагах от комнаты сына. Трогать Мин-Сю сейчас было опасно. Старая госпожа застыла на каменной дорожке, не понимая, что делать и как дальше действовать.

Мин-Сю

Уснуть получилось только под утро. Когда Мэй попробовала меня разбудить, обнаружила, что тело горит.

— Даже притворяться не пришлось, — сказала я, увидев испуганные глаза служанки. — Пригласи лекаря.

Мэй исчезла. Я осталась одна и задумалась над тем, стоит ли подчиниться князю, или лучше самой взять судьбу под контроль. Князь влиятелен. Он потомок императора. Выше него статусом только наследный принц. Даже второй господин не мог сравниться с третьим. Но, могла ли я ему верить? И… Почему он мне помогает?

Сердцу хотелось верить, что я не безразлична мужчине, которому отдала невинность и репутацию. Но опыт прошлой жизни пугал и заставлял сомневаться. Ведь, тогда я тоже поверила, что смогу разжечь искры любви в сердце маркиза.

— Госпожа, — к кровати подошла Цин, — старая госпожа приказала вам прийти в главный зал.

Главный зал

Несмотря на зимний холод, старой госпоже было душно. Ее щеки алели, по телу стекали струйки пота. Невзирая на бессонную ночь, она чувствовала себя бодро. Но эта бодрость тесно была связана со злостью на невестку и растерянностью.

Мин-Сю явилась в сопровождении двух служанок. Одна несла поднос с отваром, вторая держала в руках деревянную шкатулку. Сама маркиза выглядела плохо. За последние дни она сильно похудела, на щеке алел огромный синяк, при виде которого Сюэ-Жэнь, стоящая справа от свекрови, поморщилась. В волосах маркизы не было ни одного приличного украшения, только несколько костяных шпилек. А черные одежды делали ее совсем невзрачной. Словно женщина была призраком, застрявшим между мирами.

— Невестка приветствует старую госпожу, — Мин-Сю почтительно поклонилась.

Свекровь отметила, что несмотря на ее неприязнь к главной жене сына, воспитана девушка была безупречно. В доме Вэй умели преподавать этикет. Пока свекровь рассуждала над манерами невестки, Мин-Сю взяла чашу с отваром и поднесла госпоже.

Та отказываться не стала. Более того, зелье выпила с жадностью. Еще ни в одну зиму старая госпожа не чувствовала себя так хорошо, как сейчас. Только спала она плохо. Но ночными часами отдыха женщина была готова жертвовать, лишь бы чувствовать в теле бодрость и силу.

Пока свекровь молчала, Сюэ рассматривала соперницу. Она не знала, что произошло ночью в поместье, поэтому изуродованное лицо соперницы стало для нее приятным сюрпризом.

— Сестра, — медовым голосом Сюэ обратилась к Мин-Сю, — что с твоим лицом? Что произошло? Нужно пригласить лекаря!

— Не нужно лекаря, — слабый голос маркизы было едва слышно. — Я провинилась перед супругом, и он меня справедливо наказал.

Наложница не смогла скрыть победную улыбку. Она чувствовала себя победителем. Даже то, что Цин пока еще носила ребенка Фэн-Жуна, уже не так ее расстраивало. Тем более что радоваться бывшей рабыне оставалось недолго.

— Что произошло вчера?

Свекровь вернула чашку на поднос и впилась глазами в синяк невестки. В отличие от Сюэ, такие серьезные побои старую госпожу не обрадовали, но вполне объяснили поведение князя. Теперь, видя результат несдержанности сына, старая госпожа понимала, что Фэн отделался легким наказанием.

На днях ей сообщил слуга из поместья Хань-Шэна, что сам генерал Вэй просил на коленях у князя, присмотреть за судьбой дочери, пока его светлость будет находиться в уезде. И встать на ее защиту, если понадобится. Ходили слухи, что взамен генерал обещал князю военную поддержку. Это обещание стоило гораздо дороже жизни ее сына.

— Маркиз попросил выделить средства на предстоящий пир, — ответила Мин-Сю.

Тут же служанка передала свекрови шкатулку. Внутри лежало серебро. Этой суммы должно было хватить не только на торжество, но и на подношения.

— Это все, что у меня есть, — Мин-Сю встала на колени и сделала земной поклон.

Но подняться у женщины уже не хватило сил. Она завалилась набок и потеряла сознание. Служанки маркизы тут же бросились к госпоже. Остальные, те, кто присутствовал в помещении, не спешили помогать женщине.

— Уберите ее отсюда, — приказала старая госпожа, передавая шкатулку своей доверенной служанке. — Никакого толка от нее нет.

Мин-Сю

Мэй и Цин привели меня в павильон. Цин побежала за лекарем. Мэй подала заранее приготовленный отвар.

— Госпожа, вы так правдоподобно упали, что даже я испугалась!

— Не бойся. Передай господину Ляну, что я сделала все, как велел князь Хань. И до пира всем говори, что хозяйка больна. Лекарства будете варить на общей кухне. Из того, что выделит на лечение наложница.

— А если она ничего не даст?

— Значит, все слуги будут знать, что маркиз не заботиться о здоровье законной жены.

Обмануть врача не составило труда. Лекари дворца, конечно, умели определять пульс, который наложницы подделывали с помощью различных отваров. А вот провинциальные целители с такими нюансами почти никогда не встречались. Поэтому я была уверена, что никто в поместье не усомнится в моей болезни.

Навещать опальную жену никто не спешил. Поэтому остаток дня я провела за письменным столом. Сначала написала отцу, потом рассуждала над тем, что случилось накануне.

Связь маркиза и варваров как будто была доказана. Вот только Фэн-Жун не был похож на решительного человека, способного вступить в сговор с врагами. У него бы смелости не хватило. Или, я в нем ошиблась и жажда наживы притупило желание жить?

Еще меня смущали письма. Мой почерк был скопирован идеально. Вот только иероглифы самого маркиза всегда оставляли желать лучшего. В прошлой жизни я видела документы, составленные рукой мужа. Он, как бы ни старался, не смог бы написать от моего имени. А значит, ему кто-то помогал.

— Шан-Ци, — позвала служанку. — Я хочу найти кого-нибудь, кто мог бы переписать для меня стихи из сборника “Весенних мелодий”. В поместье есть подходящий человек.

— Сложно сказать, госпожа. Я попробую расспросить управляющего.

— Только сделай это тихо. Чтобы не обрушить на себя гнев.

— Поняла.

Сюэ-Жэнь

Серебро жгло руки. Сюэ вернулась в павильон в прекрасном настроении. Новости о состоянии мужа до нее так и не дошли. Зато молоденькая рабыня принесла сверток с корнем дангуй.

— Никто тебя не видел?

— Нет, госпожа. Я покупала это через других людей. Нас никто не заподозрит.

— Знаешь, как делать отвар?

— Не волнуйтесь, госпожа, — рабыня смотрела прямо в глаза Сюэ, — к пиру ребенок будет только в вашем животе.

Довольная собой, Сюэ села за стол и взяла чашку с чаем. Все шло как нельзя лучше. Беременность, любовь свекрови и супруга. Желание Фэн-Жуна к другим женщинам ее немного задевало, но к этому она была в какой-то степени готова. Главное, не дать возможности другим наложницам родить наследника. С остальным она верила, что справиться.

— Госпожа, — рабыня поклонилась, — у маркизы только что был лекарь.

— Не удивительно. Она потеряла сознание прямо перед старой госпожой. Это же надо быть такой бесстыжей, — фыркнула Сюэ. — Что сказал лекарь?

— Здоровье маркизы сильно подорвано. Пульс слабый. Возможно, она долго не проживет. Лекарь выписал рецепт.

Служанка протянула Сюэ список трав, но та отмахнулась.

— В поместье нет средств, чтобы лечить бесполезные рты. Лучше займемся пиром.

Мин-Сю

Притворяться больной было несложно. Короткие дни и длинные вечера, я проводила в павильоне. Наложницы и старая госпожа обо мне на время забыли. Единственным человеком, который помнил о моем существовании, оказался князь Хань-Шэн. Он приходил ночью, когда поместье засыпало, и исчезал перед рассветом.

В первый раз незваного гостя я обнаружила ночью, когда проснулась от непривычной жары и вместо Мэй обнаружила спящего на краю кровати князя. Лицо мужчины выглядело спокойным и расслабленным. Между нами лежал его пояс, а я была укрыта меховым плащом. Тогда я не решилась его будить. Только тихонько наблюдала, как спокойно он дышит и иногда улыбается во сне.

Перед рассветом Шэн открыл глаза. Я притворилась спящей. Князь вышел из павильона, снова вернулся с дополнительным одеялом. Укрыл меня, забрал плащ и исчез. Одеяло было необычайно теплым, из плотной парчи, вышитой облаками и наполненным шелковым пухом.

Следующей ночью Хань снова проник в павильон, когда слуги уснули, снял пояс, положил у изголовья меч и лег рядом. Он не касался меня. Но само присутствие мужчины дарило удивительный покой. На четвертую ночь я уже не могла уснуть одна. Лежала с закрытыми глазами и ждала, когда скрипнут половые доски под тяжестью мужского тела.

Дни проходили монотонно. Благодаря выдуманной болезни у меня появилась возможность внимательно наблюдать за тем, что происходило в поместье маркиза.

Фэн-Жун почти не покидал покои. Видимо, его тело оказалось слабее, чем самого хилого солдата дома Вэй. Всего двадцать ударов, а он даже с постели не поднимался. Наложницы почти не посещали маркиза. Даже любимая Сюэ, казалось, забыла о существовании своего любимого.

Я вспоминала, как наложница обхаживала маркиза в прошлой жизни, и гадала, что же изменилось на этот раз. Впрочем, в прошлой жизни Фэн-Жун не страдал тяжелыми заболеваниями и был предан исключительно Сюэ. Может, дело было в этом?

Подготовка к пиру тоже шла активно. Слуги время от времени приносили новости о том, что в поместье привезли оленину, редкие ласточкины гнезда, новые ширмы, курильницы и самые дорогие благовония, которые можно было найти в уезде.

— Управляющий говорит, что старая госпожа отправила в мастерские соболиные меха, чтобы преподнести в подарок маркизу плащ, — как-то утром сообщила Мэй.

— Соболя?

— Мех прекрасного качества. Я сама видела, как их доставали из сундука с золотом.

— У старой госпожи есть сундук с золотом?

— Да. Я своими глазами видела. Целый сундук из золотых кусков. Она требует от моей госпожи серебро, когда у самой такое богатство.

— Ты уверена, что это куски, а не монеты?

— Не монеты. Украшения и куски золота. Я мимо проходила, когда она подняла шкуры и увидела все.

Золото? У свекрови? Не монетами. Это было очень странно. Если бы у старой госпожи было золото, то зачем маркиз просил у меня деньги на пир? Рисковал репутацией маркизата? И почему сама старая госпожа все это время старалась экономить? Или все это появилось недавно? И кому это богатство действительно принадлежит? Шкурки соболя тоже наводили на определенные мысли. Кажется, в этой жизни события развивались или быстрее, или, я просто ничего не замечала в прошлом?

Взяла из рук Мэй чай, сделала глоток. Фэн-Жун в прошлой жизни казался мне сильным, умным, жестоким. Но в этой иллюзии разбились о реальность. Вместо расчетливого стратега передо мной оказался слабый, похотливый, озлобленный выродок суки. И поверить, что он сговорился с варварами… Сейчас мне казалось, что у Фэна для этого не было ни ума, ни смелости. Впрочем, может, его глупость и жажда наживы как раз и были тем стимулом?

И сундук… Если сундук был от сюннов, это могло быть достаточно, чтобы обвинить Фэна в измене. И не только Фэна.

— Такая расточительность! — вошла в комнату Шан-Ци. Девушка несла в руках поднос с пустой кашей, которую мне исправно присылали с главной кухни.

— Они тратят серебро нашей госпожи, а ей присылают это! Как же нам вытерпеть это унижение!

— Заесть унижение хурмой и цукатами, — улыбнулась я и протянула Шан-Ци лакомство.

— Это несправедливо, госпожа моя! Когда же вы попросите у генерала заступиться за вас?! Зачем нам такой недостойный господин?!

— Нам придется еще немного потерпеть.

— Но вы даже новых украшений себе позволить не можете! Дома вам всегда братья приносили такие изумительные шпильки. А теперь! Они все заложены!

— Главное, что я могу себе позволить вовремя платить вам жалование.

— Верно, — подхватила разговор Юй, — управляющий уже жаловался, что двору наложницы Янь-Янь задержали оплату. Слуги очень недовольны.

— Правда?

— Я слышала, что наложница хотела обратиться к маркизу, но ее не пустили в покои. Она целый день простояла на коленях. А когда ее увидела наложница Сюэ, то приказала убираться и решать свои проблемы самостоятельно. Еще и бесполезной дрянью ее назвала.

— Так и назвала?

— Наложница Янь в отчаяние. Без покровительства маркиза ей несладко придется. Озлобленные слуги… Месть наложницы Цин…

— Мэй, — повернулась к служанке, — пригласи наложницу Янь. Скажи, что маркиза хочет помочь ей решить проблему.

Цин

Последние сутки наложница Цин не выходила из павильона. Ее постоянно мутило, ноги подкашивались от слабости, стоило встать с постели, как голова начинала кружиться.

— Почему так плохо? — слабым голосом спросила женщина, когда служанка подала укрепляющий отвар.

— Вы носите дитя, — рабыня поспешила успокоить наложницу. — Это обычное состояние у беременных. Лекарь велел вам больше отдыхать и пить отвары.

— Надеюсь, этой ядовитой змее также плохо.

Рабыня промолчала. Цин послушно взяла чашу с отваром, опустошила ее одним глотком и снова легла. Горечь лекарства упала в желудок, лишив женщину последних сил.

— Почему маркиз меня не навещает?

Отправлять рабыню к Фэн-Жун Цин боялась. Она уже поняла, что маркиз не прочь развлечься со свежими девушками, а его маркиза исправно пополняет гарем, словно не боится конкуренции.

Такое поведение Мин-Сю наложнице казалось странным и неразумным. Будучи на ее месте, Цин даже Сюэ не пустила бы на порог усадьбы. Зачем самой себе создавать конкуренцию?

— Господин маркиз болен, — ответила рабыня. — Он отдыхает и никому не наносит визитов. Даже наложницу Янь-Янь не пустили к нему.

— И Сюэ-Жэнь?

— Наложница Сюэ тоже не встречается с маркизом.

Цин хотела улыбнуться. Ее радовало, что стерва Сюэ пока тоже не имеет возможности прислуживать господину. Но в этот момент ее живот пронзила острая боль, и она истошно заорала.

Старая госпожа

Несмотря на холодную зиму и не юный возраст, старая госпожа почувствовала прилив сил, как в молодости. Она закрыла сундук, доверху набитый золотом, и вышла из кладовой. Ключ повернулся в замке с привычным усилием. Госпожа осторожно обернулась, проверила, чтобы никто ее не видел, и пошла в сторону дальнего павильона.

Это место находилось в отдаленном уголке усадьбы, и обитатели дома никогда туда не заглядывали. Комнаты давно не использовались. Мебель, что оставалась там, была ветхой, а стены покрывались морозным инеем.

Старая госпожа приоткрыла дверь, и словно кошка, просочилась в узкую щель и плотно закрыла за собой дверь.

— Бортэ? — шепотом позвала женщина, но ответа не последовало.

В павильоне было сумрачно. В молодости ей бы не составило труда разглядеть обстановку, но с годами глаза начали видеть слабее, и ей приходилось щуриться.

— Бортэ! — чуть громче позвала она.

Ответа не последовало, но со спины ее перехватили жилистые сильные руки, а в нос ударил запах горьких степных трав, дикого вина и меха.

— Я здесь.

Сердце женщины забилось быстрее. Забытые эмоции, которые она испытывала в юности, от тайной связи с любовником варваром, вернулись и заиграли новыми красками. Бортэ тогда проникал в ее павильон и занимал место супруга в ее постели. Он скрасил ей не одну зимнюю ночь. И вот как будто снова вернулось прошлое.

— Я боялась, что ты ушел.

— Тебе понравился подарок, который прислал шанюй[14]?

Старой госпоже, конечно, нравился подарок. Столько золота в своем распоряжении у нее не было даже в те времена, когда маркизат процветал.

— Передай своему правителю, что скоро генерал Вэй лично встанет перед ним на колени.

— Это очень смелое обещание, моя дорогая. Генерал несгибаем.

— У меня в заложниках его дочь. Ради маленькой дряни генерал продаст не только императора.

Женщина почувствовала, как Бортэ улыбнулся. Мозолистая рука проникла под меховую накидку и сжала ягодицу старой госпожи. Варвары были грубыми, властными, не признавали нежности и деликатности. Старая госпожа вдруг вспомнила это дерзкую манеру сюнна брать ее в разных, очень непристойных позах. Проникать глубоко в лоно, и извергаться горячим семенем.

Давно забытое возбуждение кипело в венах, похоть затмила рассудок, и она, как в молодости, поддалась острому соблазну. Звуки запретной страсти разносились по ледяному двору. И никто не решился бы им помешать. Даже Мин-Сю с Мэй, которые стояли у ветхой стены павильона и внимательно слушали разговор предателей.

Мин-Сю

— Госпожа! — едва слышно произнесла Мэй.

Я жестом приказала ей молчать. Обвинять свекровь в предательстве сейчас было опасно. Ее измена могла стоить мне жизни.

— Пойдем.

Стараясь не привлекать внимания, покинули двор ледяного павильона. Руки тряслись от напряжения. Я пока не могла сложить полностью головоломку в голове. Но не потому, что не хватало деталей, а потому, что я была не готова к такому повороту событий.

— Пока никому ни слова, — приказала служанке. — И прикажи добавлять в отвар старой госпожи дангуй.

— Старая госпожа и без дангуя неплохо справляется, — фыркнула Мэй.

Даже в этой ситуации она умудрялась шутить. Когда двери павильона за спиной закрылись, возникло ложное, но спасительное ощущение безопасности.

— Госпожа, вам надо поесть.

Есть не хотелось. Но я видела, что Мэй нужно чем-то заняться, чтобы справиться с эмоциями.

— Приготовь согревающий отвар. И прикажи Юй сварить бараний суп для слуг павильона. Холодно сегодня.

Мэй поклонилась и ушла. Я вернулась за письменный стол. Нужно было срочно все обдумать. И сообщить отцу об опасности.

Все это время я не понимала, как маркиз, жалкий трус, смог не только подняться по императорским ступеням, но и подставить отца. В прошлой жизни я была ослеплена целью добиться расположения супруга и не замечала его ничтожности. В этой жизни недоумевала, как он мог все это провернуть. А сейчас все встало на свои места. Все, чего добился маркиз, было заботливо устроено руками его матери.

Собравшись с мыслями, обмакнула кисть в тушь. Первое письмо было адресовано отцу. Оно предназначалось лично генералу. Там я подробно описала дела в поместье. И просила прислать срочное требование о разводе и позволение вернутся в клан Вэй. Второе письмо было тоже для отца. Но его можно было показать матушке и бабушке. В нем я сообщила, что здорова, рассказала про дела во внутренних покоях, про успехи слуг, беременность Цин и помощь князя. Почему-то казалось, что имя Хань-Шэна их должно успокоить.

Нужно было написать записку и самому князю. Но кисть легла на подставку и больше не хотела касаться бумаги. Как только запечатала письма, в комнате появилась Шан-Ци. Девушка держала в руках поднос с обедом. Мэй несла отвар. Внимательно посмотрела на служанку. Ее лицо стало спокойней, лихорадочный блеск в глазах исчез.

— Госпожа, — обратилась ко мне Шан-Ци. — Я исполнила ваше поручение.

— Говори.

— Достойным почерком для переписывания стихов обладает лишь личный слуга господина. Он еще с юности славился не только изяществом письма, но и умением копировать чужие иероглифы. Вот только, вряд ли маркиз вам разрешит использовать своего человека.

— Ничего, найдем кого-нибудь еще.

— Да, госпожа.

Шан-Ци помогла сесть за обеденный стол, Мэй подала отвар. Темный, горький, как и все действенные отвары, которые подавали в доме Вэй. Горечь придавала сил и очищала разум. Теперь я знала, кто писал письма, кто был связан с варварами.

— Наложница Янь-Янь просит ее принять!

— Мэй, принеси еще приборы. Разделим с наложницей трапезу.

Янь-Янь

Бывшая рабыня рассчитывала, что, став наложницей, не только получит статус, но и банально, улучшит бытовые условия. Она и подумать не могла, что в первый же месяц попадет в опалу. Маркиз ее не принимал. Старая госпожа презирала. Даже слуги, которые вовремя не получили жалования, вели себя с ней так, словно она была обычной рабыней, а не наложницей маркиза.

— Госпожа, — Янь поклонилась главной жене. — Спасибо, что согласились меня выслушать.

Лицо Мин-Сю осталось неподвижным. Янь внимательно посмотрела на госпожу. На ней не было украшений, как на Сюэ, но в этой простоте маркиза выглядела гораздо величественней наложницы. Второе, на что обратила внимание Янь, были слуги. Все тепло одеты, лица румяные, ни единого признака голода и истощения. В павильоне тоже было по-весеннему тепло. Сама маркиза сидела в ханьфу, без накидки. В полуметре от хозяйки павильона стояла жаровня с высокими стенками. Чтобы уголь случайно не выпал и не обжег маркизу.

Такие жаровни Янь раньше не видела, но слышала, что могут себе их позволить только очень богатые семьи. И маркиз вряд ли стал бы тратить деньги на женщину, которую презирал.

— Садись, — Мин-Сю показала на стул. — Раздели со мной этот скромный обед.

Обед был скромным только на первый взгляд. Рис, утка, несколько блюд с овощами, мясной суп. Вот только сейчас сама Янь не могла себе позволить такой скромности. Из главной кухни вот уже неделю присылали пустую кашу и вареную капусту. Желудок наложницы сжался от боли.

— Благодарю госпожу.

Янь-Янь села на указанное место. Она старалась соблюдать этикет, но разбушевавшийся голод заставил двигаться ее чуть быстрее положенного.

— Мне уже доложили о проблемах в павильоне, — сказала Мин-Сю.

— Простите, госпожа, за беспокойство. Я знаю, что делами поместья занимается наложница Сюэ. Но она так занята подготовкой к пиру.

— Сюэ-Жэнь сейчас нелегко, — подтвердила маркиза. — Не стоит ее беспокоить. Мэй!

Личная служанка маркизы положила перед Янь-Янь кошелек. Простой, с посредственной вышивкой.

— Этого хватит, чтобы погасить долги павильона перед прислугой. И останется тебе на еду. Большая кухня сейчас не успевает. Две наложницы беременны.

— Янь-Янь благодарит маркизу.

Мин-Сю кивнула. Изначально она послала за наложницей, чтобы та обыскала покои старой госпожи. Третью наложницу сына свекровь считала глупой и безопасной. Но сейчас необходимость в этом отпала.

— Забота о слугах в будущем может дать тебе опору в доме, — сказала маркиза и положила в тарелку Янь кусок утки.

Этот незначительный жест заботы заставил сердце наложницы сжаться. С самого детства она сама сражалась за свое благополучие и не познала простой человеческой заботы. В тот момент, когда кусок утки коснулся дна тарелки, Янь решила сделать то, чего не должна была делать.

— Госпожа, вы были так добры ко мне все это время. Я… Я должна передать вам это.

Мин-Сю

Дрожащими руками Янь-Янь достала несколько писем. Видимо, она боялась, что кто-то их обнаружит, поэтому носила с собой.

— Что это?

— Это… Я украла это из павильона маркиза. Там много таких. Они хранятся в полированной шкатулке, в потайном отделении его стола.

Я развернула первое письмо, и на лбу проступили капли пота. Этих писем было достаточно, чтобы казнить весь род маркиза: детей, наложниц, братьев.

— Никому не рассказывай об этом, — приказала Янь.

Девушка молча кивнула и подхватила палочками мясо. Ела с жадностью, как будто за все время в статусе наложницы у нее не было возможности наесться досыта. Я вспомнила себя из прошлого. Это был первый раз, когда в сердце шелохнулась настоящая жалость. Она просто сделала не ту ставку.

— Янь-Янь, — старалась говорить мягко, — ты любишь маркиза?

Она сначала хотела ответить заученной фразой о том, что служить господину — настоящее счастье. Но вдруг замолчала, словно осознав, что обманывать себя не стоит.

— Веди себя тихо. И не покидай двор до пира. Поняла? — девушка робко кивнула. — Юй навестит тебя через несколько дней.

Я смогла поесть, только когда наложница ушла. Теперь у меня была возможность уничтожить не только поместье маркиза, но и весь его род. Но было немного страшно. Перед глазами стояло осунувшееся лицо наложницы Янь.

— Госпожа, пришли новости из главного павильона.

— Говори.

— К наложнице Цин вызвали лекаря. Говорят, какие-то проблемы с ребенком.

Я кивнула. Отвар Сюэ ускорил очищение организма Цин от трав гарема. Даже представить было страшно, как она сейчас мучилась.

Хань-Шэн

Донесение о варварах, проникших на территорию уезда, легло на стол Ханя ранним утром. Донесение его не удивило. К чему-то подобному он был готов. Но активных действий пока не предпринимал, чтобы не спугнуть врага раньше времени. Бирки сюннов, найденной в кабинете Фэн-Жуна было недостаточно, чтобы обвинить маркиза в измене. Он с легкостью мог заявить, что предмет ему подбросили, или нашел. Но больше всего Хань боялся, что маркиз обвинит в измене жену. Она жила на севере, ее отец сговорился с варварами, а бирка… Бирку подбросила маркиза. А он, Фэн-Жун, чист как белый лотос.

В таком случае князь понимал, что обелить имя маркизы он просто не успеет. Приказ о казни приведут в исполнение раньше, чем он добьется справедливости. Поэтому нужно было набраться терпения и найти весомые доказательства.

— Императорские указы прибыли, — в павильон, где отдыхал Хань, вошел Лян.

За ним шел дворцовый евнух Ся. Хань сразу узнал доверенного слугу отца. В руках у евнух держал запечатанный ларец.

— Приветствую князя.

— Без формальностей, уважаемый Ся. Как здоровье отца-императора?

— С вашим батюшкой все в порядке. Только немного тоскует, когда благородная супруга отказывается его принимать. И благодарит сына, за то, что вы дали ему лишний повод увидеться с госпожой.

— Правила в гареме даже император не смеет нарушать, — повторил слова матери Хань.

На самом деле он знал, что таким образом мать берегла не столько гаремный порядок, сколько собственный душевный покой. И всегда оставалась для императора чем-то недоступным. Сыну стало даже немного неловко за то, что ради него матери пришлось нарушить собственные правила и уделить императору времени больше, чем та привыкла.

— Император велел передать указы.

— Оба?

— Все как просил князь.

— Что-то еще?

— Да, — евнух сделал шаг вперед и наклонился, словно боялся что его услышат посторонние. — Император обо всем осведомлен. И он выражает надежду, что князь сможет позаботиться о дочери дома Вэй. Поддержка генерала – защитника важна для золотого трона. Мы не можем потерять его доверие.

— Передай отцу, что сын его не разочарует.

Павильон наложницы Цин

В павильоне царили холод и сырость. Старая госпожа плотнее укуталась в меховой плащ. Единственная жаровня стояла недалеко от кровати наложницы Цин. Женщина рыдала, била кулаками о кровать и, казалось, не замечала присутствующих. Лекарь, пожилой мужчина, закаленный годами службы, на страдания очередной наложницы внимания не обращал. Не потому, что был плохим человеком. Просто ни одно сердце не выдержит, если будет болеть за каждую женщину, потерявшую ребенка, и возможность получить статус.

— Докладываю, — лекарь повернулся лицом к старой госпоже, — ребенка нет. Здоровье наложницы восстановиться. Ей нужно отдыхать и хорошо питаться.

— Какой толк тратится на ту, что даже дитя сохранить не может? — не сдержалась Сюэ-Жэнь.

На ее лице появилась надменная брезгливость и легкое ликование. Она мысленно уже праздновала свою победу. Одна наложница потеряла ребенка, вторую скоро сгноят собственные слуги, Мин-Сю наложница Сюэ в расчет вообще не брала. После того как законная жена маркиза, преподнесла серебро на банкет в честь ее ребенка, наложница записала соперницу в личное денежное дерево.

— Замолчи, — приказала старая госпожа.

Сюэ такого резкого ответа от свекрови не ожидала услышать. Язык сработал быстрее, чем голова успела оценить последствия.

— Матушка, зачем в поместье это бесполезная?!

Второй раз старая госпожа повторять не стала. Ее служанка подошла к Сюэ и ударила с такой силой по лицу, что наложница отшатнулась.

— Еще одно слово, и я применю к тебе семейное наказание, — пригрозила свекровь.

Сюэ испуганно схватилась за живот и упала на колени перед старой госпожой.

— Прошу меня простить, матушка. Я осознала ошибку.

— Иди к себе.

Сюэ ушла. Старая госпожа посмотрела на бледное лицо Цин. Та мучилась от боли и не понимала, что происходит.

— Лекарь, что случилось с ней?

— Сложно сказать, — мужчина внимательно осмотрел комнату. — Когда я был у наложницы несколько дней назад, с ее пульсом все было в порядке. Сейчас же я вижу, что в ее теле избыток огня, кровь разогнана. Беременность еще была не стабильна. Возможно, она что-то съела или выпила и это спровоцировало внутренний жар.

— Благодарю, лекарь.

Служанка протянула лекарю серебро. Лекарь поспешил удалиться. Старая госпожа еще некоторое время наблюдала за наложницей. Картина ей была знакома. Она в своей жизни уже видела такую. Когда сама отравила наложницу мужа супом из черной курицы. И тогда она ни разу не пожалела о своем поступке. В противном случае Фэн мог бы не унаследовать титул. В этот раз она разозлилась. Никто не мог покушаться на ее будущего внука.

— Госпожа, вы так это и оставите? — спросила няня Лю.

Старая служанка всю жизнь провела при госпоже и хорошо знала характер своей хозяйки.

— Сначала пусть родит. Потом разберемся.

— Что прикажете делать с наложницей Цин?

— Сыну пока ничего не говорите. Не нужно беспокоить.

Мин-Сю

— Передай лекарю нашу благодарность, — велела я Мэй.

Девушка удалилась. Юй и Шан-Ци переглянулись. Новости до моего павильона дошли быстро. Страдания Цин меня ничуть не трогали. Можно было сказать, что она легко отделалась. Сюэ получила первую пощечину.

Прожив первую жизнь, я хорошо знала, что больше всего свекровь хотела наследника для поместья. Чтобы после кончины Фэн-Жуна не дать боковой ветви Фэн унаследовать титул и маркизат. А для этого ей нужен был мальчик. Сюэ, сказав лишнее, ударила в больное место свекрови. И нажила врага.

Время медленно близилось к вечеру. Я нервничала. До банкета оставалось всего три дня. Интуиция подсказывала, что именно на этом мероприятии что-то должно произойти. Что-то очень важное. И от этого становилось еще тревожней.

Цин подала мне грелку. В этот момент двери павильона распахнулись и внутрь, без предупреждения и разрешения вошел Фэн-Жун. Руки затряслись. Грелку пришлось отдать служанке, чтобы не уронить.

Маркиз выглядел плохо. Походка была скованной. Видимо, князь все же сломал мужу несколько костей. Лицо осунулось. На подбородке виднелись кровавые трещины. И это было только началом его мучений.

— Приветствую, супруга, — встала и поклонилась.

Фэн-Жун скривился то ли от боли, то ли от моего вида. За ним вошел слуга. У него в руках был поднос с парой серебряных украшений, которые я видела на голове Сюэ-Жэнь. И ее платье. Из тех, что она носила до замужества. Я сделала вид, что проглотила оскорбление.

— На пиру будешь в этом. Поняла?

— Ваша рабыня подчиняется.

Юй забрала одежду. Фэн молча развернулся и пошел прочь.

— Сжечь? — спросила Юй, глядя на “подарок”.

— Оставь.

— Госпожа, но это же такое оскорбление!

— Это не имеет значения. Лучше, начни паковать вещи в сундуки.

Мин-Сю

Письма, которые передала Янь-Янь, Мэй, отдала Хань-Шэну вместе с запиской. Единственное, о чем я просила князя, — не давать делу ход, пока я не покину резиденцию маркиза. Отец должен был прислать требование о разводе. Да, Фэн-Жун не согласится подписать разводной документ. Но опираясь на требования отца, я смогу прикрыться от наказания после побега. Я боялась этого решения. Но сейчас понимала, что это единственный шанс вырваться. Я стала заложником в руках врага. Весенние ручьи не успеют скатиться с гор, как генерала Вэй возьмут за горло, шантажируя жизнью единственной дочери. Я не могла так рисковать.

За эти три дня слуги осторожно вывезли необходимые вещи в деревню. Мэй выкупила маленькое поместье. Настолько убогое, что там вряд ли кто-то будет искать дочь генерала. Но идеальное, чтобы спрятаться от преследования. Крестьянам сообщили, что жить туда переедет вдова мелкого столичного чиновника. Такая личность не вызовет никакого интереса. А сплетни отпугнут погоню. В то, что Фэн-Жун меня просто отпустит, я не верила. Сегодня был мой последний публичный выход. И день, когда у наложницы Сюэ-Жэнь случиться “выкидыш”.

— Старой госпоже уже принесли остатки отвара, которые подавали наложнице Цин. И выяснили, что отвар готовила рабыня наложницы Сюэ, — доложила Юй.

— И как отреагировала свекровь?

— Говорят, разбила чашку. Но никаких приказов пока не отдавала.

Я кивнула. Семя раздора проросло. Жаль только, что у меня не будет возможности посмотреть на это представление.

— Отвар госпожи?

— Мы передали рецепт ее слугам. Не беспокойтесь, — отчиталась Юй. — Только сегодня его подносили дважды. Боюсь, как бы не случилась беда.

— Когда беда случится, нас уже здесь не будет, — твердо сказала Мэй и разложила передо мной золотые шпильки.

— Госпожа, вы уверены?

Шан-Ци выглядела взволнованной. Она держала платье из той самой парчи, которую подарила мне Благородная Супруга.

— Уверена.

— Маркиз будет в гневе. Он обязательно прикажет вас избить.

— Не посмеет. На празднике будет князь. Раньше чем утром наказания не последует.

Служанка побледнела. Мэй, в отличие от Шан-Ци выглядела спокойней.

— Все готово. Горячая вода набрана. Вы можете искупаться.

— Хорошо. Помогать не нужно. Соберите свои вещи.

Хань-Шэн

В последние три ночи у него не было возможности навести маркизу. В письмах, которые она передала, была информация о шпионах, прячущихся на территории уезда. Уважаемые жители: торговцы, слуги в знатных домах, крестьяне, несколько чиновников и даже солдат. Все эти дни он методично расставлял своих шпионов, определял предателей, искал места, где они собираются, и того, кто их курирует.

— Мы готовы, — сообщил Лян.

— Всех нашли?

— Это было несложно. Вот список, — слуга протянул счетную книгу.

Там были указаны двадцать имен. А еще задания, которые они выполняли, и переданные суммы за выполненные поручения. Рис, меха, ткани, чай, серебро, благовония, лекарства. Сюнны не скупились. Хотя большая часть средств, переданная варварами, оседала в сундуках самого тайшоу, однако щедрость дикарей все равно восхищала.

— Пока ничего не предпринимайте.

— Князь, есть еще новости.

— Говори.

Лян подошел ближе. Словно то, что он собирался сказать, было важнее дела о шпионах.

— Маркиза. Она приказала своей служанке арендовать деревенский дом. И вот…. Гонец доставил сегодня. Ее отец передал требование о разводе. Передать?

— Нет.

Хань взял письмо генерала, внимательно прочитал документ и поднес к огню свечи.

— Пусть посланник сообщит генералу, что князь Хань сам уладит семейные дела его дочери.

Сюэ-Жэнь

Этот день должен был стать днем ее триумфа. Наложница Цин не могла подняться с кровати. Чтобы ее проучить, и лишить возможности служить маркизу, в отвар, кроме абортирующих трав, Сюэ добавила яд. Доза была небольшой, не смертельной. Но достаточной для того, чтобы сломать здоровье соперницы и вывести ее из игры на долгие месяцы. Или, навсегда.

К наложнице Янь-Янь маркиз после выздоровления не заходил. Сюэ велела слугам сообщить мужу, что его новая игрушка болеет и не может принять. Фэн-Жун углубляться в проблемы внутреннего двора не стал. Просто поверил на слово слуге и забыл о девушке, возобновив регулярные встречи с Сюэ.

А вот для ненавистной Мин-Сю, которая не спешила отдавать место главной жены и титул, Сюэ придумала более изысканное оскорбление. Накануне пира, когда Фэн-Жун пришел ее навестить, наложница взяла его руки и преданно посмотрела в глаза:

— Муж мой, — голос сочился притворной кротостью. — Я так беспокоюсь за маркизу.

Фэн-Жун сначала удивился. Но потом вдруг подумал, что иначе и быть не могло. Его Сюэ росла в благородной семье, была хорошо воспитана и имела все женские добродетели. В отличие от законной маркизы, выросшей в безнравственной атмосфере военного гарнизона, для Сюэ было нормально заботиться о тех, кто слабее.

— Не волнуйся. Она будет соблюдать приличия на банкете. Иначе я ее сурово накажу.

Сюэ сделала вид, что растерялась. Но, на самом деле, слова про наказание ее очень даже порадовали. Даже появилось желание спровоцировать опальную жену, чтобы маркиз исполнил наказание.

— Дорогой, ты зря так волнуешься. Сестра знает этикет и не посмеет опозорить дом маркиза. Я переживаю не за ее поведение.

— Тогда что?

— У маркизы нет ни единого приличного наряда. Если она явится на праздник в том, в чем обычно ходят, все подумают, что маркиз не может содержать внутренний двор. И это отразится на твоей репутации.

В словах любовницы Фэн уловил смысл. Хоть он и презирал Мин-Сю, но пока она была его законной женой, на людях, должна была и выглядеть соответствующе.

— Банкет завтра. Ей не успеют сшить новый наряд.

— Не переживай, я обо всем позаботилась.

Служанка вынесла поношенное платье Сюэ и несколько простеньких заколок. Маркиз не стал разглядывать ткань ханьфу. В противном случае он бы заметил следы сильного износа. И то, что заколки больше подходили служанке, а не законной супруге с титулом.

— Вот только, — Сюэ застенчиво опустила глаза в пол. — Я боюсь, что сестра меня не послушает. Она гордая и откажется принять. Не мог бы ты вручить ей?

Как и предполагала наложница, маркиз согласился передать Мин-Сю одежду. И теперь Сюэ, встречая гостей вместе с мужем и старой госпожой, ждала своего триумфа. Это была ее маленькая месть за то, что маркиза не только не позволила ей войти в дом равной женой, но и притащила в постель мужа шлюх.

— Какой прекрасный зал, — восхитилась супруга наместника. — У старой госпожи прекрасный вкус.

— Вы слишком добры.

— Не скромничайте. В поместье маркиза всегда были прекрасные банкеты. Как жаль, что после кончины мужа вы редко приглашаете гостей. Траур — это тяжело.

В поместье действительно стало меньше гостей. Но дело было не в трауре. А в том, что старая госпожа просто не могла себе позволить выделять средства на пышные праздники.

— Впредь мы будем чаще вас приглашать, — вмешалась Сюэ.

Ей было физически необходимо выделиться и сдерживать себя с каждой минутой становилось сложнее.

— Кто это?

Глаза жены наместника сузились, превратившись в едва заметные щели. На банкет в честь конца осени женщина не присутствовала, поэтому лицо и статус Сюэ-Жэнь ей были не знакомы. Старая госпожа хотела сгладить неловкость, вызванную неподобающим поведением наложницы, но Сюэ этого не поняла и ответила:

— Супруга Маркиза, Сюэ-Жэнь.

Гостья удивленно приподняла брови. Наложница почувствовала, что рассматривали ее теперь с некоторым недоумением.

— Ты Мин-Сю? Дочь генерала – защитника? Не думала, что в доме такого выдающегося полководца не умеют воспитывать дочерей!

В словах прозвучало столько презрения, что Сюэ-Жэнь залилась краской и поспешила оправдаться.

— Мое имя Сюэ-Жэнь! И никакого отношения к неотесанным солдатам я не имею.

Если бы Сюэ была хоть чуточку внимательней, то смогла бы увидеть, как над ней сгущаются тучи. Но наложница не заметила, ни настороженного взгляда маркиза, который услышал обрывки разговора, ни возмущенного лица старой госпожи.

— Любовница, выдающая себя за законную супругу? Где это видано, чтобы постельные грелки себе такое позволяли?!

— Я ношу ребенка маркиза! Законного наследника!

Сюэ верила, что беременность даст ей особый статус. Но не учла того, что разговаривала с женщинами, которые на своем веку видели падение и наложниц, и жен. Потому что выносить ребенка и успешно родить, получалось далеко не у каждой.

— Ребенок не делает из служанки хозяйку дома, — фыркнула гостья и с достоинством растворилась в толпе главного зала.

— Да как она смеет! — возмутилась Сюэ и тут же получила звонкую пощечину от свекрови.

К счастью Сюэ, в этот момент никого рядом не было. Ее позора никто не видел.

— Научись себя вести, — прошипела старая госпожа. — Не позорь сына!

Фэн-Жун

Все шло по сценарию. Гости собирались, восхищались, приносили подарки. Янь-Янь появилась почти незаметно. Фэн-Жун случайно заметил знакомый силуэт среди толпы женщин. Наложница чувствовала себя неуверенно и старалась держаться в стороне. Она выглядела сильно похудевшей и измученной. Такое состояние рабыни маркиз списал на болезнь. Он быстро сравнил Янь-Янь с Сюэ. Несмотря на беременность, вторая выглядела не только привлекательней, но и активней соперницы. И маркиза, как мужчину, она привлекала гораздо больше.

Про Цин маркиз не вспоминал. Утром мать сообщила ему, что наложница потеряла ребенка, и он искренне считал, что эта вина легла на плечи несостоявшейся матери. Когда старая госпожа намекнула сыну на то, что подозревает Сюэ-Жэнь в отравлении наложницы Цин, маркиз только отмахнулся и сказал, что Цин во всем виновата сама. Не нужно было есть отраву.

А вот отсутствие Мин-Сю его волновало. Он, с одной стороны, верил в то, что сумел сломать и подчинить жену. Но с другой, помнил плеть князя. Ведь это именно Мин-Сю стала причиной такого сурового наказания.

И опасения Фэн-Жуна были не напрасны. Мин-Сю появилась только тогда, когда почти все гости собрались и у него не было возможности устроить ей порку. Появление законной жены ознаменовалось необычной тишиной, а потом тихими шепотками:

— Это и есть маркиза? Сколько в ней достоинства!

— Как можно променять такую жену на эту невоспитанную?

— Теперь понятно, почему генерал так опекал дочь.

Фэн сначала не понял, что происходит, а потом увидел, как толпа расступается. Мин-Сю не шла, а как будто плыла с тем же достоинством, с которым императрица восходит на престол. Она была одета в платье из императорской парчи. Алые фениксы взлетали на черной ткани, подчеркивая силу и живучесть хозяйки.

Ткань тщательно скрывала хрупкое женское тело. Но это не скрывало женскую красоту, а наоборот, подчеркивало ее стать и какую-то недосягаемую сексуальность. В волосах жены красовались золотые шпильки. Не те неполноценные украшения, которые выделила для соперницы Сюэ, а настоящие драгоценности, которые мало кто мог себе позволить.

Восхищение сменилось тупой злостью. Она не только посмела ослушаться его приказа, она еще и пошила платье из подаренной парчи и посмела надеть в такой важный для Сюэ-Жэнь день. Такой поступок Фэн-Жун воспринял как личное оскорбление. Он тут же взглядом нашел наложницу. Лицо Сюэ покрылось пятнами, губы дрожали, правая рука легла на живот.

Маркиз поспешил исправить ситуацию. Времени до начала пира оставалось немного. Они ждали последнего гостя. Начать торжество без князя, было невежливо. Это могло нанести оскорбление императорскому дому.

Через несколько мгновений маркиз оказался рядом с женой.

— Приветствую, маркиза, — женщина приветствовала мужа по всем правилам. И это безупречное поведение злило еще больше. Ему нужен был формальный повод придраться к жене, но та его не давала, и он закипал быстрее.

— Супруга, тебе стоит переодеться?

— Переодеться? — женщина искренне удивилась. — Разве с моим нарядом что-то не так?

Рядом стояло слишком много людей. Он не мог ей открыто сказать о том, что она не имеет права затмевать наложницу. Поэтому решился на хитрость.

— Сегодня на банкете будет князь Хань. Ему вряд ли понравится, что какая-то деревенщина нарядилась в императорскую парчу.

Тишина вокруг стала напряженной. Всем было любопытно посмотреть на реакцию маркизы. В глазах общественности это было своеобразное испытание для Мин-Сю. Все хотели знать, достойна ли дочь генерала носить имя отца. И как долго она сможет противиться приказу мужа. В том, что девушка послушается Фэн-Жуна, сомнений не было. Он имел над ней власть мужа. Нерушимую и законную.

— Муж мой, — в голосе Мин-Сю сочился мед, но во взгляде поблескивала пугающая сталь, словно та вела не переговоры, а зачитывала смертный приговор, — что ты такое говоришь? Я специально приказала сшить наряд из подаренной Благородной Супругой парчи, чтобы выразить уважение матери князя и всему императорскому дому.

По толпе прокатился восхищенный вздох. Мало кому из присутствующих до этого дня удавалось видеть ткань из мастерских Благородной Супруги.

— Я твой муж, — напомнил маркиз. — Я тебе приказываю переодеться!

Мин-Сю явно ожидала чего-то подобного. И была готова к долгому противостоянию.

— Уместно ли это будет, супруг мой?

— Ты смеешь мне перечить?!

Мин-Сю перечить не смела. Она поклонилась мужу и в сопровождении служанок вернулась в свой павильон. Фэн нашел глазами Сюэ. Теперь она выглядела лучше. Губы уже не дрожали, но в глазах плясала неутолимая жажда мести. Про себя Фэн пообещал, что эту жажду любовницы он утолит при первой же возможности. Но не рассчитал того, что Мин-Сю уходя, не подчинилась. Она отступила, чтобы нанести новый удар. Она появилась минут через десять.

Гости ждали поражения и унижения маркизы. Но она появилась в ярком, алом ханьфу. В цвете, который могла носить только законная жена и хозяйка дома. Изменились и украшения. Их стало больше. И каждое украшение было подобрано так, чтобы подчеркнуть силу и статус женщины.

Фэн увидел, как Сюэ оперлась на руку служанки и закрыла рот рукой. Фэн в ужасе смотрел на Мин-Сю. Через секунду он не выдержал и заорал:

— Я приказал переодеться!

— Я исполнила приказ супруга, — спокойно, но твердо ответила Мин-Сю.

И тут Фэн-Жун, загнанный в угол, с размаха ударил жену по лицу. Гости ахнули. Ахнули не без удовольствия. Пир превратился в скандал невиданного масштаба, но ни у кого сожалений об этом не было. Это событие очень украсило скучную жизнь уезда.

Мин-Сю, несмотря на то что удар был сильным, осталась стоять на ногах. О том, что муж ее ударил, говорило только алое пятно на щеке и качающиеся подвески на золотых заколках.

— Муж мой, чем я тебя разгневала?

Фэн-Жун хотел ответить, что своим непослушанием. Но вовремя понял, что эти слова прозвучали бы ложью. Она действительно исполнила его приказ и сменила платье. И теперь он чувствовал себя загнанным зверем.

— Ты… — он второй раз замахнулся, но ударить не успел.

— Маркиз! — голос князя прозвучал как гром.

Все присутствующие обернулись и упали на колени.

— Приветствую, князя Хань! — громко сказала маркиза.

Она тоже опустилась на колени. Но в отличие от остальных, делала это не из страха, а из уважения. Вот только Хань был недоволен. Ему не нравилось видеть любимую женщину униженной и подчиненной. Но в этот раз пришлось потерпеть.

— Вижу, что маркиз не только не запомнил наше предупреждение, но и посмел пренебречь приказом.

— Докладываю князю, — старая госпожа, поспешила на помощь сыну, — невестка ослушалась приказа. По закону империи муж может наказать жену.

— Ослушалась? — от ледяного взгляда князя, старая госпожа побледнела и почувствовала острую боль в груди. Но ради сына постаралась удержать лицо.

— Маркиза явилась в платье из парчи, и мой сын приказал ей сменить наряд. Невестка отказалась. Эта женщина ослушалась приказа мужа и заслужила наказания.

Хань усмехнулся. Потом посмотрел на Мин-Сю и снова перевел взгляд на старую госпожу.

— Она точно отказалась?

Ложь была глупой и очевидной. Но поняла это женщина слишком поздно. Фэн-Жун боялся взглянуть на князя. Но ему пришлось, когда тот громко объявил:

— Маркиза! Прими императорский указ!

В руках Ханя появился золотой свиток. Все присутствующие замерли. Всем было интересно, что приготовил император, для этого дома.

Маркиза вышла вперед и снова опустилась на колени, чтобы выслушать приказ. Волю императора огласил дворцовый евнух. Хорошо поставленным голосом он начал зачитывать указ:

“По воле Неба нам стало известно! Маркиза Вэй, дочь генерала – хранителя, супруга маркиза Фэн-Жуна подверглась издевательствам и притеснениям со стороны супруга! Она терпела публичные унижения, подвергалась несправедливым наказаниям, была лишена законного содержания!

Дабы восстановить справедливость, мы даруем Маркизе развод и приказываем князю Хань-Шэн забрать маркизу из дома мужа, позаботиться о ее здоровье и передать в родительский дом. С этого дня Вэй Мин-Сю возвращается непорочный статус! Маркиза Фэн-Жун лишить прошлых наград и наказать пятьюдесятью ударами плетью, в назидание! Приказ исполнить немедленно!”

Мин-Сю

Золотой свиток лег в руки. Я уставилась в пол, боясь поднять взгляд, посмотреть на евнуха или князя. Вокруг висела оглушающая тишина.

— Принимаю указ, — голос прозвучал спокойно, и даже твердо, несмотря на внутреннюю дрожь.

— Пусть слуги соберут ваши вещи. Лян проводит девицу Вэй в усадьбу Хань, — я узнала голос князя, но посмотреть на него так и не решилась.

Мэй помогла подняться с колен. И тут ожила старая госпожа.

— Нельзя! — закричала женщина. — Мы не согласны на развод! Это все клевета! Дом маркиза требует справедливости у князя! Все эти обвинения — ложь!

Я обернулась. Все, кто присутствовал на банкете, с недоумением смотрели на свекровь. Никто не понимал, что происходит. И как у старой госпожи хватает наглости оспаривать императорский указ. А вот я понимала. Но не могла пока говорить это вслух. Нужно было забрать своих людей. И не дать маркизу возможности меня шантажировать.

— Уведи свою госпожу, — обратился князь к Мэй.

Та поспешила вытолкать меня из зала, шепча что-то про долг подчиниться указу. Я, конечно, была не против как можно скорее покинуть это место и не сопротивлялась. На улице в лицо ударил морозный ветер. За нами шли два княжеских телохранителя. За спиной слышались голоса, но я не могла разобрать слов. Зимний ветер словно специально уносил их далеко от меня.

— Мэй, нужно забрать Шан-Ци и Юй. Вся прислуга из приданого должна покинуть это место.

— Не волнуйтесь, госпожа, — сказал один из телохранителей. — Вещи из вашего двора и прислуга прибудут в резиденцию вслед за вами.

Я хотела остановиться и поблагодарить, но Мэй не дала этого сделать. Она спешила исполнить указ князя. И спасти нас. У ворот я увидела Юй и Шан-Ци. Стало немного спокойней.

— Госпожа! Подождите, госпожа!

По каменным дорожкам к нам бежала наложница Янь-Янь. На ней была форма прислуги: легкая кофта, длинная юбка, в волосах вместо украшений, скромные ленты. Девушка подбежала к нам и упала на колени.

— Янь?

— Госпожа! Умоляю! заберите меня с собой!

Телохранители хотели ее отогнать, но я жестом приказала им этого не делать.

— Наложница Янь, я не могу тебя забрать. Ты, женщина маркиза. Официально.

— Нет! — резко ответила девушка.

Сначала я подумала, что в ней говорят эмоции и страх. Страх, конечно, был. Она хоть и была низшей из наложниц, но понимала, какой опасности подвергается в поместье.

— Госпожа! Маркиз так и не оформил документы. Вот! — она достала из внутреннего кармана документ и протянула мне.

Это была купчая на рабыню. Бумага была оформлена в тот день, когда Цин стала наложницей Фэн-Жуна. Янь-Янь была преподнесена новой возлюбленной в качестве подарка. Вот только документ был оформлен не как подарок наложнице. Янь-Янь, согласно этой бумаге, принадлежала мне. Видимо, так маркиз пытался избежать сплетен и показать себя заботливым супругом.

— В поместье мне не дали другого статуса. Пока я официально рабыня госпожи. Прошу вас!

Я могла бы оставить девушку здесь. Зачем брать с собой ту, которая может навредить. В прошлой жизни ее не было. Но в этой… В этой она помогла мне достать доказательства вины маркиза. И ничего плохого не сделала. И вряд ли заслуживала смерти. Мне стало ее жаль.

— Пойдем, — коротко приказала я. — Юй присмотрит за тобой.

Хань-Шэн

Хань-Шэн старался сдерживаться, пока Мин-Сю находилась в зале. Боялся, что темная сторона его личности ее напугает. Было достаточно того, что ей пришлось пережить от маркиза. Гости все еще стояли на коленях. Те, кто был смелее, украдкой посматривали на князя. Другие опустили глаза в пол. И только старая госпожа посмела открыть рот.

— Старая госпожа сомневается в воле императора?

В голосе князя не было ни страха, ни вызова. Только тихая угроза расправиться с поместьем раньше, чем он планировал.

— Нет! — поспешил вмешаться маркиз. — Матушка лишь говорит, что императора могли ввести в заблуждение. Мы никогда не притесняли и не унижали супругу. А те недоразумения, они не стоят того, чтобы издавать указ о разводе.

Такая наглая, ничем не прикрытая ложь, поразила до глубины души не только князя. Даже евнух, который по приказу императора, заранее навел справки об этом деле, был ошарашен.

— Недоразумения? — спросил Хань.

— Именно недоразумения. Ничего более. Пригласите маркизу, и она подтвердит мои слова.

Самоуверенность Фэн-Жуна поражала больше, чем его ложь. Конечно, звать Мин-Сю он не собирался. Подвергать любимую еще и такому унижению, как публичный допрос, было недопустимо. Вместо этого он дал сигнал одному из сопровождавших слуг. Низкорослый, но очень изящный мужчина вышел вперед, держа небольшой сундук и поклонившись, поднял крышку. Внутри лежали серебряные шпильки и залоговые квитанции.

— Тогда, маркиз, объясните, почему ваша супруга закладывала личные украшения и покупала на них уголь, провизию, одежду для слуг? Когда всем этим ее должно было обеспечить поместье? Или, маркиз настолько беден, что не может содержать женщину?

— Князь, это какое-то недоразумение!

— Недоразумение? Старая госпожа, вы же управляете делами резиденции? Может, расскажете, почему у вас есть средства на этот пир и содержание трех наложниц, но нет на питание законной жены сына?

— Я… я…

Старуха побледнела. Вопрос был настолько неожиданным, что она просто не смогла решить, что ответить. В разговор снова вмешался маркиз.

— Старая госпожа передала управление поместьем моей супруге.

— Вашей супруге? Но, маркиз, ваша супруга не значится ни в одном документе, связанном с управлением имущества вашего поместья.

— Моя супруга, Сюэ-Жэнь.

По залу пронесся удивленный вздох. Лицо наложница вытянулось на глазах у Ханя, а старая госпожа посерела, словно некачественный шелк. И только маркиз был настолько туп, что не понял, как подставил и себя, и поместье.

— Сделать наложницу выше законной жены?! — не смог сдержаться евнух.

Правда, возмущало слугу не то, как обращался маркиз с женой. Во дворце он и не такого насмотрелся. Его возмутило то, насколько легко Фэн-Жун признался в преступлении.

— Господин! — запаниковала Сюэ-Жэнь.

— Заткнись! — резко отреагировала старая госпожа. — Тебе доверили кладовые! Как ты могла лишить содержания маркизу?!

Наложница такого предательства от мужа и свекрови не ожидала. Для князя было одним удовольствием наблюдать за тем, как грызлись эти бродячие псины. Кровь кипела от желания сжечь маркизат. Но, раз пока этого сделать было нельзя, оставалось наслаждаться тем, что есть.

— Значит, это ты лишила положенного содержания законную маркизу?

— Господин! Это был приказ старой госпожи! Я сама не посмела бы!

— Не смей лгать!

— Госпожа! Я не посмела бы без приказа! Не посмела бы! Я ношу вашего внука! Госпожа!

Хань-Шэн смерил взглядом всех присутствующих. Шок на лицах гостей нельзя было описать. Он подумал, что Мин-Сю, наверняка б понравилось это зрелище. Эта маленькая месть за все те унижения, которые она перенесла в этом доме.

— Господа, вы сможете начать пир после того, как будет исполнено наказание маркиза. Старая госпожа, раз вы утверждаете, что все происходило не по вашей вине, то сами исполните наказание для виновного. Евнух Ван проследит, чтобы наказание было справедливым. Князь удаляется.

— Провожаем…

Это было последнее, что Хань-Шэн услышал. Он бы мог остаться и досмотреть представление до конца. Но поспешил вернуться в поместье вместе с Мин-Сю. Ему нужно было все объяснить и успокоить любимую.

Мин-Сю

Закрытый экипаж медленно двигался в сторону княжеской резиденции. Слуги старались вести лошадей плавно, но от волнения и качки все равно начало мутить. Голова была как в тумане. Я не понимала, что происходит. Указ! Императорский указ! Как это вообще могло произойти? Даже в самых смелых мечтах я не надеялась, что кто-то за меня попросит императорский указ.

— Госпожа, вы теперь свободны!

Глаза Мэй сверкали от счастья. Вот только я не была свободной. Императорский указ полностью обелял мою честь, сохранял имя родительского дома, даже давал возможность на повторное замужество. Но, ни о какой свободе речи не шло. Еще было неизвестно, сколько придется заплатить за эту милость.

Но я была в безопасности. Я, и моя семья. И все, кто сейчас от меня зависел. И пока это было главное. Я ничего не стала объяснять Мэй. Просто сжала ее руку и прикрыла глаза. Мысли кружились где-то вокруг поместья Фэн. Интересно, останется ли маркиз жив после этого банкета? Двадцать ударов князя он с трудом пережил. В указе было озвучено пятьдесят. И кто приведет приказ в исполнение? Если люди резиденции, то бить будут не сильно. Хотя указ привез евнух. Он должен проследить за тем, чтобы все исполнили.

— Госпожа, — Юй тронула меня за плечо, — мы почти приехали.

Я осторожно приоткрыла шторку. Там действительно появилась стена княжеской резиденции. В прошлый раз я была так напряжена, что, кроме этой стены, ничего и не запомнила. Если бы не супруга гогуна и Жуэ, вообще бы не знаю, как сохранила лицо на том банкете.

Экипаж остановился напротив главных ворот. Мы переглянулись.

— Госпожа, — снаружи прозвучал голос Ляна, — мы прибыли.

— Но, это главные ворота.

— Госпожа, конечно, главные. Как же мы можем позволить вам войти в боковые ворота?

На улицу опустились сумерки. Если кто-то увидит, что посторонняя женщина входит в главные ворота резиденции князя… Что будет с репутацией.

— Госпожа, — оживилась Мэй, — князь Хань исполняет приказ императора. Не будем создавать его светлости сложности.

— Хорошо.

О сложностях и репутации, кажется, заботилась только я. Внутри нас встречал управляющий поместья и несколько слуг.

— Добро пожаловать, госпожа, — поклонился управляющий. — Центральный двор готов для вас.

— Центральный двор? Вы не ошиблись?

Центральный двор резиденции предназначался для главной супруги наследника. Эта традиция шла с давних времен и никогда не нарушалась в правящей семье.

— Приказ господина.

Цин

— Сорок один! Сорок два! Сорок три!

Свист хлыста разрывал воздух и одежду на теле мужа и соперницы. Евнух беспристрастно следил за тем, чтобы удары маркизу и его наложнице наносились по всем правилам и ни один удар не был пропущен.

Старая госпожа пыталась умолять евнуха смягчить наказание. Сюэ-Жэнь просила сохранить жизнь ей и ребенку. Маркиз почти потерял сознание. Умолять о пощаде у него просто не оставалось сил. Наложница Цин наблюдала за этим издалека. Она не хотела привлекать к себе лишнего внимания. Но и отказать себе в удовольствии, посмотреть на страдания соперницы, она не могла. Разорванные шелка, кровь на сером камне лились бальзамом на ее душевные раны. Она ненавидела всех в этой резиденции. И мечтала увидеть не только публичную порку и унижение маркиза, но и его смерть.

— Наказание завершено! — кто это сказал, Цин не видела.

Фэна подхватили под локти и поволокли в сторону ближайшего павильона. Что стало с наложницей Сюэ, она не видела, но молилась про себя о том, чтобы эта сука не сдохла, а страдала, узнав, что потеряла и ребенка, и единственный шанс укрепиться в усадьбе.

Гости неловко начали расходиться. Старая госпожа из последних сил старалась удержать лицо. Но сделать это было очень сложно. Почти невозможно. Все знали, что уже к утру сплетни разлетятся сначала по всему уезду, а потом долетят и до столицы. Путь во дворец для маркиза теперь был закрыт. Ни золото сюннов, ни поддержка чиновников уже не смогут вернуть репутацию.

— Вам нельзя мерзнуть, — голос служанки вернул Цин в реальность.

— Где маркиза?

— Ее нет в резиденции. Император даровал маркизе развод.

Наложница Цин рассмеялась. Она вдруг поняла, что бывшая хозяйка вовсе не страдала от статуса нелюбимой жены. Она готовилась к побегу из этого места. И так бессердечно воспользовалась ее наивностью, чтобы отвлечь от себя внимание маркиза.

Мин-Сю

Находиться в поместье князя Хань было комфортно и неловко. Ночь давно опустилась на поместье. Свечи были потушены. Слуги спали. Я лежала на кровати и не могла уснуть. Одновременно хотелось узнать обо всем, что произошло в поместье маркиза, и не знать. А еще я надеялась на появление князя, чтобы услышать от него объяснения. Но князя не было. И мне оставалось только строить догадки.

С догадками дела обстояли плохо. Я боялась нафантазировать лишнего, поэтому пыталась в мыслях отмечать только факты: маркизат совершил измену родине, я разведена, я и мои люди выживут. О том, кто выпросил у императора для меня указ, старалась не думать.

Если это сделал отец, то страшно было подумать, что ему пришлось за этот указ отдать. А если князь? Что он потребует за эту милость?

Я вздохнула, повернулась на бок, закрыла глаза. А затем вспомнила старое лицо Двуликого. Его спокойный, но пробирающий до костей голос:

— Дитя хочет мести?

Дитя хотело мести. Мести за себя, за семью, за ребенка, который так и не родился. И цена, которую придется заплатить князю, теперь не имела никакого значения. Даже если он потребует отдать жизнь, я была согласна. Лишь бы увидеть, как умрет поместье маркиза со всеми его обитателями.

Стоило этой мысли оформиться, как на сердце стало удивительно спокойно и сон пришел сам собой.

Хань-Шэн

В подземной темнице пахло сыростью, кровью и человеческими испражнениями. Со всех сторон доносились крики, вопли, иногда сквозь них пробивались слабые стоны. Палачи знали свое дело, выбивая признания самыми жестокими методами.

Хань-Шэн не любил пыточных палат, но был к ним привычен. Он сидел в дальней камере, кутался в меховой плащ, и с нескрываемой скукой, наблюдал за тем, как не выдержав боли, женщины давали признательные показания. Правда, признавались они пока не в измене империи, а в измене супружеской. Это были старшая и младшая госпожи уважаемого рода Ли. Мать и дочь. По какой-то иронии обе стали любовницами одного и того же варвара по имени Бортэ. В другой ситуации князь оценил бы иронию, но не сегодня. Ему хотелось скорее вернуться в поместье, а приходилось торчать здесь и выслушивать чужие вопли.

Супруг госпожи Ли был военным чиновником. Он отвечал за продовольственное обеспечение военных гарнизонов и имел доступ к зерновым амбарам. А еще, у него была слава человека честного и неподкупного. Вот только сюнны решили добраться до чиновника с другой стороны.

— Я не виновата! Это все клевета! — рыдала старшая госпожа Ли. — Я никогда бы не предала мужа!

Этому отчаянию мог бы поверить кто угодно, но только не Хань-Шэн. Он видел насквозь ее попытки спасти шкуру, обвинить во всем дочь и любовника. Вот только любовник находился в другом конце коридора и спасать никого, кроме себя, не пытался.

— Я требую справедливости! Мой муж! Позовите моего мужа!

— Приведите ее мужа, — приказал Хань.

Стражник, дежуривший у двери, исчез. Хань посмотрел на пленниц. Палач, дежуривший сегодня, отошел к столу, чтобы аккуратно сложить инструменты. Его аккуратность делала это место еще более жутким.

— Есть новости из поместья?

— Госпожу поселили в центральном павильоне, — доложил Лян. — Она немного растеряна. Думаю, вам следует поговорить с ней, когда вернетесь.

Хань кивнул. Он и сам бы хотел как можно скорее с ней поговорить, но новости о семье Ли застали его раньше, чем он успел добраться до поместья.

— Лекарь ее осмотрел?

— Нет. Мы побоялись, что такое внимание без вашего присутствия будет неуместным. И… — Лян запнулся и посмотрел на пленниц.

— Говори.

— Ваша гостья приказала не распаковывать сундуки. Думаю, она не планирует оставаться в поместье.

Хань кивнул. Конечно, он знал, что Мин-Сю была благородной девицей и заботилась о том, чтобы ее репутация не пострадала. Но все равно было неприятно слышать, что любимая женщина собирается покинуть его дом. И не понимал, почему ей не хочется задерживаться в усадьбе.

— Лян, — Хань сделал паузу, пытаясь сформировать вопрос. — Моя княгиня знает, что у меня нет наложниц?

Глаза Ляна слегка округлились. Он внимательно посмотрел на своего господина, пытаясь понять, говорит он серьезно или шутит. Но, так как лицо князя прочитать было невозможно, на всякий случай решил ответить серьезно.

— Если вы говорите о госпоже, то я не знаю, насколько она осведомлена о личной жизни князя. Но, вся столица знала о том, что князю Хань была обещана первая госпожа семьи Чан.

Хань поморщился. Историю с девицей Чан он не любил вспоминать. Во многом потому, что тогда был слишком молод и глуп. Пять лет назад он имел неосторожность влюбиться в первую красавицу столицы. Но та уже была влюблена во второго князя. Или, просто считала старшего брата более перспективным в наследовании трона. В те годы отец не объявил имя наследного принца. Чтобы избежать брака с третьим князем, госпожа Чан опоила второго князя и залезла к нему в постель. Видимо, надеялась, что влияния отца и лжи о беременности хватит, чтобы стать законной княгиней второго князя. Вот только просчиталась. Она стала только боковой наложницей брата. Унизительно для барышни такого происхождения, но ситуация была очень поучительна для самого Хань-Шэна.

— Проследи за тем, чтобы княгине рассказали о том, что у меня нет ни наложниц, ни брачных обязательств. Не хочу, чтобы она волновалась.

— Князь, — Лян сделал осторожную паузу, — но, госпожа пока еще не ваша княгиня.

— Я исправлю это в ближайший благоприятный день.

— Да, господин.

— И подготовь выкуп за невесту. Хочу, чтобы утром его отправили в дом генерала Вэй.

Императорский дворец

— Благородная супруга прибыла!

Голос евнуха заставил императора дернуться от неожиданности. Кисть выпала из рук, оставив вместо резолюции на докладе грязную кляксу. Неопытный слуга, дежуривший в этот вечер в кабинете, побледнел. Нынешний император отличался вспыльчивым характером. Но в этот раз, вместо того, чтобы разгневаться и наказать евнуха, который так неудачно объявил о появлении женщины из гарема, начал поспешно убирать доклады в сторону и поправлять рукава золотого халата. Это зрелище было таким необычным, что слуга даже не заметил, как в главный зал вошла Благородная Супруга. Вторая женщина в империи и единственная в сердце монарха.

Все присутствующие затихли. Слуга наблюдал, как женщина в изумрудных одеждах без сопровождения идет прямо к золотому трону. Она смотрела мужу в глаза, ни кланялась, ни улыбалась, ничего не говорила. А вот император слегка изменился в лице. Он выглядел растерянно. Даже немного побледнел.

— Почему моя Бао Бэй[15]недовольна?! Кто обидел?! Я прикажу всех наказать! Где главный евнух?!

Император говорил так быстро, что вся серьезность этих угроз доходила до слуги не так быстро, как следовало. Император хоть и не отличался сдержанностью, но подумать, что он может кого-то наказать из-за недовольного лица какой-то женщины, слуга не мог себе позволить. И это было его первой ошибкой на службе. К счастью, не смертельной.

— Император! Вот так вы любите меня?! Так вы цените мать вашего сына?!

Тон Благородной Супруги был таким дерзким, что слуга посмотрел на нее открыто, в то время как остальные, наоборот, предпочли опустить взгляд в пол.

— Бао Бэй! Это все государственные дела! Я не могу посещать наложниц каждый день! Бао Бэй! Не заставляй меня! В империи достаточно наследников! Первый сын на трон взойдет! Все как ты хочешь! Не злись!

Слуга не верил своим ушам. Слова императора были чем-то немыслимым. Словно посещать наложниц было не счастьем, я тягостной обязанностью. Он посмотрел на старшего евнуха, но тот только вздохнул.

— Муж мой, я разве хоть слово сказала про гарем?

Благородная супруга поднялась вверх по ступеням и встала рядом с троном. Слуга вдруг понял, что даже императрица не позволяла себе такой вопиющей непочтительности.

— Тогда чем моя госпожа недовольна? Я все возмещу моей красавице.

Император тут же подвинулся, женщина опустилась рядом с ним. Слуга, преисполненный долгом, хотел ее остановить. Ни одна женщина не имела права использовать золотой трон как кресло. Но тяжелая рука стражника вовремя остановила инициативного раба.

— Муж мой издал указ для нашего сына. Ты даровал князю брак с дочерью генерала-защитника севера.

— Бао Бэй, ну ты же сама просила меня исполнить желание нашего сына! И нет ничего плохого в этом браке. Девица благородного происхождения! В браке не была тронута! Это достоверная информация. И генерал станет поддержкой третьего князя! Я не понимаю, почему ты злишься?

— Не понимаешь? Моя единственная невестка вот-вот должна войти в дом моего сына, а я об этой новости узнаю от слуг?

Лицо императора покрылось красными пятнами, как у неверного супруга, которого только что поймали прямо на любовнице.

— Любовь моя! Моя радость! Моя Бао Бэй! Это сын виноват! Он просил все держать в тайне! Даже генерал еще не знает!

— Втайне?! А как я, по-твоему, свадебный банкет устроить должна?! Или ты хочешь, чтобы мою невестку во двор вносили в маленьком паланкине?! Может, ей еще и через боковые ворота входить?! Такой судьбы император желает дочери генерала – защитника?!

Слова Благородной супруги звучали неуместно и абсурдно. Она обвиняла самого Сына Неба в том, что он не уважал какую-то девицу. В груди слуги все протестовало! Какая-то женщина и позволяет себе такую дерзость! Вот только стражник продолжал больно сжимать его руку, давая понять, что вмешательство посторонних этой парочке не требуется.

— Как мое сокровище могло такое подумать! Ну разве это возможно?! Разве я могу так обидеть жену моего сына?!

— Тогда как император объяснит свою забывчивость?

— Это не забывчивость! Император просто хотел сделать своей Бао Бэй подарок!

— Подарок?

— Подарок! — император чуть приподнял острый подбородок и кивнул. — Моя Бао Бэй давно не видела сына. Я подумал, что мы могли бы вместе навестить нашего сына. И… ты бы познакомилась с невесткой.

Лицо Благородной супруги стало мягче. В глазах появилась такая редкая и желанная императором благосклонность.

— А подарки? Как мы поедем к моей невестке без подарков?!

— Моя дорогая может выбрать любые подарки! Любое сокровище! твой бися[16]подарит тебе все, что захочешь! И тебе! И нашей невестке! Хочешь, мы пойдем вместе выбирать вам подарки?!

Глаза лисицы сверкнули. Утром ей доложили, что в личную сокровищницу императора внесли знаменитый красный коралл огромного размера. И ей очень, очень хотелось получить его себе в коллекцию.

Мин-Сю

Эта была первая ночь, которая прошла без кошмаров. Несмотря на потрясения, я проснулась отдохнувшей и спокойной. Слуг в комнате не было. У дверей снаружи дежурила Юй. Я узнала ее по походке, но звать не стала. Хотела продлить минуты тишины, пока день не начал преподносить новые сюрпризы.

— Ты знаешь, кто эта женщина? — издалека донесся голос слуг.

Какой был ответ, я не расслышала. Да и не хотела слышать сплетни. Они, конечно, были полезными, но это утро не хотелось портить.

Оделась самостоятельно. Заплела волосы. Только теперь вместо скромных костяных шпилек достала серебряные. Те, что дарила мне мама на совершеннолетие.

— Как давно я не была такой красивой, — сказала вслух и улыбнулась.

В этой жизни со дня замужества прошло всего несколько месяцев. Но в прошлой жизни я прожила в поместье Фэн-Жуна не один год. Это была целая вечность, которая уничтожила меня изнутри, забрав не только деньги, но и силы на жизнь и борьбу. Как хорошо, что в этой жизни все поменялось.

Мне нужно было подумать о случившемся и поговорить с князем. Но, сейчас я не знала, у кого просить о встрече с хозяином поместья и как вообще себя вести.

— Госпожа уже проснулась?

В павильоне появилась Мэй. Девушка выглядела очень счастливой, а в ее волосах красовалась новая шпилька. Не броская, но сделана из серебра хорошего качества.

— У тебя хорошее настроение?

Глядя на нее, самой хотелось улыбаться. Как будто опасности и страх остались где-то далеко, за стенами этого дома.

— Моя госпожа теперь в безопасности и может жить спокойно. Это ли не самая прекрасная новость? Давайте я вам помогу!

Мэй подошла к одному из сундуков и достала небольшой ларец с украшениями.

— Есть новости из поместья маркиза?

— Есть! — она радостно закивала. — Есть новости! Маркиз без сознания! К нему пригласили лекарей. Они сказали, что господин выживет, но сможет ли восстановить здоровье и в дальнейшем иметь потомство, неизвестно.

— Прекрасно.

— А еще наложница Сюэ-Жэнь была наказана за то, что незаконно лишила вас содержания. Она тоже подверглась наказанию.

— Сюэ?

— Князь приказал всех наказать.

— И старая госпожа на это пошла?

— Разве она могла ослушаться приказа князя? Еще и при свидетелях?

— Наказание было публичным?

Мэй кивнула. Это было удивительно. Семейные дела, выставленные напоказ — позор не только для маркиза, но и для многих поколений его потомков. Впрочем, потомков у него никогда не будет.

— Мэй, передай, что я прошу встречи с князем. Когда у него будет время.

— Госпожа, — голос Мэй стал чуть тише, — князь уже ждет вас на трапезу.

— Как ждет?

— Он распорядился накрыть стол и ждет вас.

— Ты почему только сейчас сказала?

— Господин велел не торопить вас.

Живот сжался от страха. Мэй, конечно, выполняла поручение старшего, но заставлять ждать члена императорской семьи, это было не только нарушением этикета, но и причиной лишиться головы.

— Пойдем скорее!

Хань-Шэн

Князь немного нервничал. Он вдруг понял, что ничего не знает о предпочтениях своей княгини. Обо всем приходилось расспрашивать ее служанок: еда, напитки, ароматы. Одна из них оказалась совсем бесполезной. Только строила глазки, но ничего не знала о предпочтениях госпожи.

К тому моменту, как в комнату внесли блюда и накрыли стол, Хань совсем извелся. Это было очень на него не похоже. Обычно он все бытовые вопросы игнорировал. А сегодня вдруг он понял, почему отец-император так вьется вокруг матери и робеет от каждого взмаха лисьих ресниц.

— Господин, все готово, — сообщил управляющий, оглядывая стол.

— Все проверили?

— Господин, я лично контролировал приготовления каждого блюда, — заверил повар.

У него, как и у всех хороших слуг, было чутье на грядущие перемены. И чтобы не потерять теплое место, повар не только контролировал приготовление блюд, но и доставку их в павильон. Чтобы ни у кого не было возможности испортить его кулинарные шедевры.

Князь кивнул. От волнения у него стянуло желудок. Ему хотелось скорее увидеть Мин-Сю, и в то же время он этого момента так боялся, что просил время идти медленнее.

Робел Хань в основном потому, что боялся испортить хрупкую связь с женщиной своими слишком решительными действиями. Даже думал о том, что сначала нужно было бы ее предупредить. Но потом отмахивался от этой мысли. Все равно он не мог допустить, чтобы женщина была связана с домом Фэн в тот момент, когда их обвинят в измене.

— Князь, госпожа ждет у дверей, — сообщил Лян, все еще не понимая, как правильно определить статус их гостьи.

— Впустить! Не заставляй мою княгиню мерзнуть!

Слуги, находящиеся в комнате, замерли. Они ничего не слышали о свадьбе, и о жене хозяина. Одна из служанок даже покраснела. Сегодня утром она позволила себе переброситься сплетнями о гостье князя, и о том, что какая-то бесстыжая посмела занять главные покои резиденции. Теперь девушка боялась, что неосторожные слова дойдут до ушей хозяина и ее накажут.

Двери распахнулись. Сердце князя замерло. Мин-Сю в ханьфу небесного цвета, выглядела как небесная дева, спустившаяся на землю с картины. Она словно вплыла в павильон и поклонилась ему. Князю снова стало неловко. Он чувствовал вину за собственное происхождение и за то, что она вынуждена перед ним склоняться.

— Не нужно, — он коснулся ее локтей, и тут же отдернул руки боясь, что этот жест ее оскорбит. — Это лишнее, госпожа Вэй.

— Князь желал меня видеть. Мин-Сю просит прощение за то, что заставила ждать.

Слуги переглянулись. Вопросов стало больше. Лян жестом приказал всем удалиться, но все были так поражены происходящим, что приказ не заметили, и Ляну пришлось подтолкнуть одного из охранников, чтобы выпроводить посторонних.

— Я хотел извиниться. Вчера возникли срочные дела, и я не смог проследить за тем, как вы устроились.

Щеки девушки чуть заалели. Хань жестом предложил ей присесть. Князь хотел подать девушке руку, чтобы помочь, но служанка его опередила. В груди кольнула досада. Он уже знал в лицо Мэй, и был доволен ее преданностью хозяйке, но сейчас она его раздражала, как неуместна ограда в Южном Саду.

— Вам не за что извиняться. Это я должна благодарить князя за милость. Если бы не вы, мне бы пришлось… — Мин-Сю запнулась.

— Госпожа, все закончилось, — мягко произнес князь и улыбнулся. — Теперь ни вам, ни вашим людям, ничего не угрожает.

Присутствие Мэй начало раздражать больше. За эти несколько ночей Хань привык быть с ней наедине, и посторонние люди злили. К счастью князя, у него был Лян, который спешно подхватил служанку и повел ее к выходу. Мэй, к удивлению князя, не сопротивлялась. На лице девушки появилась глупая улыбка.

— Мэй?

Маркиза повернулась, чтобы остановить Ляна, но Хань схватил ее за руку. Она оказалась нежнее, чем он помнил.

— Он ее не тронет, — пообещал князь. — Подождут снаружи.

— Хорошо.

Она поспешила убрать руки. Князя это задело. Они уже были вместе, но она все равно его стеснялась. И если бы не яд, возможно, она уже могла бы носить его ребенка. Князь вдруг понял, что ему очень хотелось бы, чтобы именно она носила его ребенка. И чтобы именно она дожила с ним до седых волос.

— Здесь то, что ты любишь, — князь взял палочки и положил в ее тарелку кусочек мяса.

— Спасибо.

— Не нужно благодарить. Я исполняю свой долг.

Девушка кивнула. Она просто не знала, что ответить, и решила принять заботу.

— Ваша…

— Мы одни, — перебил ее князь. — Ты можешь называть меня по имени.

— У нас разный статус, — перебила Мин-Сю.

Он хотел возразить, но вовремя остановился. Вдруг понял, что она пережила сложные месяцы и нужно оставаться деликатным.

— Наедине можно. Ешь.

Она снова трогательно покраснела. А князь улыбнулся и снова потянулся к блюду.

— Дом маркиза замешан в сговоре с сюннами. Если ты покинешь поместье, они попробуют отомстить. Поэтому пока оставайся здесь. Так безопаснее.

Он постарался произнести это спокойно и убедительно. Но в глазах Мин-Сю все равно мелькнуло сомнение.

— Я думала, что отправлюсь в дом отца. Как положено разведенной женщине.

— Нет.

Это “нет” прозвучало резче, чем нужно. Хань это понял по испугу в глазах Мин-Сю и испугавшись, что теперь она будет считать его тираном, поспешил оправдаться:

— Вы не разведенная женщина. Брак отменен императорским указом, — Мин-Сю кивнула, но пока не понимала, к чему ведет князь. — Генерал Вэй прислал требование о разводе. Но я был вынужден его уничтожить.

— Почему?

Она старалась не выдавать эмоций, но Хань был настолько сосредоточен, что улавливал не только выражение лица, но и полутона в голосе.

— Генерал-защитник может спасти дочь от физического насилия, но не сможет спасти ее честь. Честь для женщины дороже всего. Я не мог позволить дому маркиза испортить тебе жизнь. Поэтому попросил отца издать указ. И разрешить взять ответственность за тебя.

— Ответственность?

— Да. Я обязан тебе жизнью. И не только я.

— Я не понимаю.

— Дочь гогуна отправляется наложницей к наследнику. Несмотря на статус, брат ее очень любит. Возможно, если у нее хватит сил выжить в гареме, именно она станет следующей матерью Поднебесной. И эта возможность у нее осталась только благодаря тебе.

Вспоминать момент их случайной близости было неловко, но приятно. Эта тайна как будто сближала и вместо отторжения, связывала их крепче.

— Разве это возможно? Это честь для меня, спасти князя и…

— Не говори больше. Даже если ты просто исполняла свой долг, я не хочу об этом слышать.

— Простите.

Хань снова взял ее за руку. В этот раз Мин-Сю не пыталась вырваться. И он подумал, что это хороший знак. Пройдет немного времени и у него получится не только завоевать ее доверие, но и получить согласие на брак. Несмотря на то что императорский указ уже был доставлен, князю хотелось, чтобы она добровольно согласилась на брак.

— Хочешь, расскажу, что удалось узнать про связь старой госпожи и маркиза с варварами?

Старая госпожа

После всего, что произошло на банкете, старая госпожа не могла ни есть, ни спать, ни трезво смотреть на ситуацию. Фэн-Жун был без сознания. Лекари обещали, что сын выживет, но о том, насколько быстро он восстановиться, говорить не смели. Прогнозы были неутешительными.

Старая госпожа понимала, что если у сына не получится родить наследника, то боковая ветвь заберет не только титул, дарованный покойным императором, но и те крохи власти, которые пока оставались у нее в руках. Нужно было срочно что-то придумать. Допустить, чтобы у маркиза не было наследников, она не могла.

— Как Сюэ-Жэнь? — спросила она у служанки, вспомнив любимую наложницу сына.

— Ее раны скоро заживут. В дальнейшем она сможет родить. Как и наложница Цин.

— А третья? Приведи ее ко мне.

Имени третьей наложницы сына старая госпожа вспомнить не смогла. Но она была единственной, кто сейчас был полностью здоров и мог зачать ребенка.

— Наложница Янь-Янь покинула поместье, — сказав это, служанка зажмурилась в ожидании удара.

Удара не последовало. У старой госпожи сейчас было столько забот, что она просто забыла о наказании.

— Кто разрешил?!

— Поместье не оформило документы на наложницу. Она до сих пор числится имуществом этой падшей женщины.

Назвать Мин-Сю маркизой служанка побоялась, как и госпожой. Поэтому решила оскорбить бывшую госпожу поместья, чтобы уберечь себя от наказания.

Старая госпожа обреченно потерла глаза руками. Ей срочно нужен был наследник. Но не Цин, ни Сюэ пока на роль матери не годились. Двери в павильон открылись. Внутрь вошла служанка из кухни. Она несла утренний отвар для госпожи.

Девушка выглядела здоровой, крепкой и недальновидной. Идеальная мать для ее будущего внука. Служанка молча подала отвар и удалилась из павильона. Старая госпожа улыбнулась. План созрел быстро.

Сын лежал в полузабытьи. Но это не могла помешать ей ввести в дом еще одну наложницу. Пока тайно. Чтобы никто ни о чем не догадался. А когда она забеременеет и родит…

— Прикажи подготовить эту девицу в наложницы, — распорядилась старая госпожа.

— Но, маркиз болен. Разве, это уместно?

— Уместно. Сегодня же вечером она войдет в покои сына. И отправь в “Павильон сладких голосов”. Пусть тайно пришлют Чэн-Чэна.

Служанка не посмела возражать. Смазливый мальчишка по имени Чэн-Чэн был бастардом ее покойного мужа. Старый генерал любил заглядывать к куртизанкам и время от времени делать им детей. Старая госпожа строго следила за тем, чтобы выродки на стороне умирали раньше, чем сделают первый вздох. Но мать Чэн-Чэна оказалась умнее остальных. Или покойный маркиз ее ценил больше других.

О том, что у мужа родился от проститутки сын, она узнала уже тогда, когда Чэн-Чэн окреп и мог себя защитить. Чэн о своем происхождении не догадывался. В какой-то степени он пошел по стопам матери. Развлекал гостей музыкой в одном из публичных домов, пока куртизанки ублажали клиентов. Кто бы мог подумать, что именно это отродье сейчас могло ей помочь.

Как бы то ни было, Чэн был родным сыном ее мужа. А значит, в жилах его ребенка будет течь кровь маркиза. И, что немаловажно, бастард был точной копией отца Фэн-Жуна. От матери он унаследовал только грязную репутацию и любовь к плотским утехам. Старая госпожа была готова пойти на то, чтобы воспитывать сына бастарда, лишь бы удержать власть.

Мин-Сю

Время в компании князя пролетело незаметно. Он рассказывал не только о том, что происходило в доме маркиза, но и о шпионах в уезде. До этого момента я и представить себе не могла, какая катастрофа зрела прямо у меня на глазах.

— Значит, готовится заговор? И вы подозреваете, что в сговоре с сюннами есть кто-то, кто…

— Это мой брат.

— Ваш брат?

— Второй князь, — кивнул Хань-Шэн.

Я не знала, в каких отношениях находились братья, и боялась спрашивать. Но если все было так, как в прошлой жизни, то отношения между вторым и третьим господином были не самыми теплыми.

Изначально, главным претендентом на трон был Хань-Шэн. Безусловная любовь императора к Благородной Супруге была умножена на личные достижения князя. Если я правильно помнила, то третий господин отличился не только на поле боя, сражаясь на южных рубежах, но и проявил себя как хороший политик и дипломат. Народ его побаивался из-за неоднозначных сплетен. Но уважал. Чиновники склоняли головы перед третьим господином так же, как склоняют перед императором. Но, мать Хань-Шэна вывела сына из гонки за престол. А сам князь встал на сторону сына императрицы, укрепив таким образом его положение в глазах отца.

Второй же князь с таким решением смириться не смог. Несмотря на то что наследник был объявлен, борьба за трон будет продолжаться до тех пор, пока император не покинет этот мир, или добровольно не отречется от престола. А пока, у второго князя была не только надежда занять трон, но и, как оказалось, возможности.

— Значит, второй князь готовит переворот?

— Переворот ему пока не по зубам. Но подставить наследного принца и убрать меня, он попытается. И генерала-защитника с северных рубежей.

— Но отец никогда не вступал в борьбу…

— Дело не в твоем отце. Если убрать семью Вэй, Север ослабнет. Сюнны получат преимущество, и внимание императора переключится на этот регион. У второго князя появится больше возможностей для маневра.

Все, что сказал князь, меня пугало до ужаса. Отец старался оберегать нас от интриг, и сейчас, слушая рассказ князя, я понимала не только отца, но и Благородную Супругу. Мало какая мать бросит единственного сына в кровавую бойню за трон.

— Что же делать?

— Отдыхать и поправлять здоровье. Госпожа Вэй и так сделала очень много для императора. Теперь моя очередь обеспечить твой комфорт.

— Князь…

— Шэн. Зови меня Шэн.

— Мое пребывание в резиденции могут неверно истолковать. Будет лучше, если я перееду в деревню.

— Нет!

Его “нет” прозвучало грубо, но я не испугалась. Почему-то догадывалась, что именно так он и ответит.

— Я уже приказал слугам распаковать твои вещи и разместить. Все, что понадобится дополнительно, передай управляющему. Он позаботится.

— Но, так нельзя, — попыталась настоять на своем. — Князь, я не могу занимать покои будущей княгини. Это неуважение к вашей будущей супруге. И… Я бы не хотела, чтобы пострадал отец. Он не выдержит, если меня назовут любовницей князя. Вы должны войти в мое положение.

Хань внимательно выслушал мой монолог с каменным, совершенно непроницаемым лицом. Только кадык время от времени дергался, словно мужчина нервничал.

— Ваше положение?

Я кивнула. Руки затряслись от волнения. Встретиться с гневом члена императорской семьи было не тем, с чем хотелось бы столкнуться.

— Господин…

— Шэн

— Князь, я нахожусь не в том статусе, чтобы жить во внутреннем дворе вашего поместья.

— Княгиня, вам не нужно беспокоиться о статусе!

Мужчина резко встал, ударил ладонью по столу и, не оборачиваясь, вышел прочь, оставив меня одну в личном павильоне.

— Княгиня? Он меня назвал княгиней?

Лян

Это было впервые, когда князь Хань-Шэн появлялся на людях с широкой, абсолютно счастливой улыбкой. Это было настолько необычно, что выглядело даже пугающе. Словно демон, жаждущий крови вырвался из огненных глубин и увидел первую жертву.

— Господин? — осторожно обратился к князю слуга. — У вас будут распоряжения?

— Моя княгиня требует статус! Отправь запрос, нам нужно выбрать благоприятный день для свадьбы!

— Для свадьбы?! — ахнула Мэй, которая все это время дежурила у дверей.

— И отправьте сообщение генералу! Мы навестим его с моей дорогой сразу после казней.

— После казней? — голос служанки стал тише, а лицо посерело.

— Это будет моим свадебным даром княгине.

Ноги служанки подкосились, она сама не поняла, как начала падать. Страх охватил тело девушки словно огонь. Ей было страшно представить, что ее госпожа может стать женой такого кровожадного человека.

На земле она не оказалась только благодаря Ляну. Он подхватил девушку на руки и не знал, что делать дальше. Не был готов к такому неожиданному и близкому контакту.

— С ней все в порядке? — спросил Хань.

— Наверно, — неуверенно ответил слуга.

— Пригласи лекаря. Это любимая рабыня княгини. Жена расстроится, если она заболеет.

Поместье Хань-Шэна

С момента прибытия Мин-Сю в поместье князя прошло десять дней. К этому времени Янь-Янь успела осмотреться. Само поместье выглядело гораздо богаче дома, где она служила до этого, а сам князь красивее и благороднее маркиза. Но главным было то, что у Хань-Шэна пока не было ни жен, ни наложниц. Конечно, Янь понимала статус князя и пропасть, которая раскинулась между служанкой и сыном императора. Осознавала и то, что у нее не получится стать ни супругой, ни боковой наложницей. Но, на роль наложницы низшего ранга она все же могла рассчитывать. Ведь князю по статусу было положено иметь много женщин. А на происхождение низших наложниц даже дворец мог закрыть глаза.

Надежду на взаимность Янь-Янь почувствовала в первые сутки пребывания в поместье. Когда Хань-Шэн пытался узнать о предпочтениях госпожи, ей показалось, что именно с ней он говорил как-то по-особенному. И именно ей задавал больше вопросов, чем другим девушкам. Вот только после этого случая они больше не встречались и все ее попытки хоть как-то попасться на глаза хозяину поместья пресекались на стадии планирования.

Мин-Сю тоже не давала возможности ей проявить себя. Госпожу всегда сопровождала Мэй, и своих служанок она к князю не отправляла, как это делала в доме маркиза. То ли этикет не позволял, то ли боялась, что кто-то соблазнит мужчину раньше нее. Янь-Янь несколько раз предлагала госпоже отнести князю суп, или отвар, но вместо приказа получала выговор. Когда же рабыня сама решила проявить инициативу, узнала, что посторонних женщин в павильон князя не пускали. И передавать еду от служанок тоже было запрещено.

В конце концов, Янь-Янь отчаялась и решила пойти на хитрость, привлечь князя танцем. Это случилось на восьмой день. Подкупив несколько слуг ей удалось узнать, какие танцы Хань-Шэн любил смотреть во дворце, и выучила один из них. Движения были несложными, но смотрелись очень красиво и гармонично. Разучить танец ей помогла одна из служанок, которая раньше служила во дворе Благородной Супруги. Она была уже женщиной в годах, но тем не менее легко справилась с тем, чтобы обучить девицу, жаждущую внимания господина. Ничего плохого в этом поступке служанка не видела. Она была старого воспитания и искренне верила в то, что чем больше будет женщин у мужчины, тем лучше.

Убедившись, что танец был выучен хорошо, а движения приобрели плавность и изящество, Янь-Янь начала готовить реквизит. План был прост: вечером, когда Хань-Шэн отправиться в павильон госпожи, станцевать в саду под предлогом репетиции.

Янь-Янь точно знала, по какому маршруту будет идти мужчина, и была уверена, что устоять он не сможет. Еще ни один мужчина не мог отказаться от изящества женского тела.

Сначала все шло по плану. Янь покинула павильон хозяйки, переоделась в легкий шелк, единственная приличная вещь, которая ей осталась после замужества, и зажгла фонарики.

Ее импровизированной сценой стала площадка под вишней. Не хватало только музыки. Но это все равно не должно было испортить визуальную картинку.

Хань-Шэн появился как раз в тот момент, когда наложница сделала первый взмах рукой. Ее движения хоть и уступали дворцовым танцовщицам, но все равно выглядели красиво. Чтобы создать иллюзию увлеченности процессом, Янь-Янь прикрыла глаза и сделала вид, что не заметила появления хозяина. На самом деле, она точно знала, что Хань-Шэн, вместе с личным слугой, сейчас внимательно наблюдают за ней.

— Лян, зачем ты меня остановил? — спросил князь.

Он не сразу заметил девушку, танцующую под опавшей вишней.

— Господин, — тихо произнес Лян, — кажется, это служанка пытается привлечь ваше внимание.

— Ты меня держишь за идиота, который не может понять дешевых женских уловок?

В этот момент Хань чувствовал только нарастающее раздражение. Он спешил к Мин-Сю рассказать новости и сыграть в го. За это короткое время вспыхнувшие чувства князя начали не только приобретать форму, но и стали прочнее. Теперь Мин-Сю стала для него чем-то большим, чем женщина, которую он хотел видеть в роли княгини. День за днем она завоевывала пространство не только сердца, но и разума. Сейчас Хань очень боялся потерять не только зарождающуюся любовь будущей княгини, но и ее доверие.

— Господин, вы не так поняли, — поспешил оправдаться Лян. — Эта та самая рабыня, которая передала письмо госпоже.

— Наложница Фэн-Жуна?

Раздражение отступило. В голове Хань-Шэна словно что-то переключилось, и он начал думать не как мужчина, которого пытались соблазнить, а как стратег.

— Личная служанка госпожи рассказала, что эта рабыня специально залезла в постель маркиза. Но, когда она получила желаемое и почувствовала опасность, предала хозяина.

— Почему княгиня ее забрала?

— Официально она не была переведена в ранг наложницы и оставалась рабыней. Однако Мэй рассказала, что эта рабыня умоляла госпожу прямо перед воротами, чтобы та забрала ее. Видимо, она не хотела быть связана с поместьем маркиза.

Хань задумался. Девушка как раз перешла к финальной части танца. Движения стали быстрее, энергичней, уверенней. В душе она уже верила, что поймала князя на крючок.

— Как она себя вела в поместье?

— Госпожа не доверяет ей. И она подкупила несколько слуг, чтобы разузнать о ваших предпочтениях. Они сразу доложили, и я разрешил им оставить деньги.

Хань-Шэн кивнул. Подкупы и взятки были обычным делом в его дворцовой реальности. Истребить это было невозможно, поэтому на мелкие грехи князь время от времени закрывал глаза.

— Нужно от нее избавиться, — наконец-то решил Хань. — Но так, чтобы моя дорогая не переживала. Найди подходящий предлог.

Мэй

Госпожа выглядела расстроенной, а Мэй чувствовала себя виноватой за то, что рассказала о танцах Янь-Янь и о том, что князь за этими танцами наблюдал. На самом деле, сделала это служанка неосознанно. Поддалась злости и ревности, когда увидела, что и Лян смотрит на эту бесстыжую женщину. И теперь, когда госпожа изо всех сил пыталась удержать лицо и не выдать обиды на князя, мучилась от чувства вины.

Мэй, хоть и понимала, что у мужчины должно быть много женщин, особенно если этот мужчина — член императорской семьи, но все равно негодовала вместе со своей хозяйкой.

— Госпожа моя, это ничего не значит. Вы же не будете ревновать к служанке? Или к наложнице?

— Не буду, — голос Мин-Сю едва заметно дрогнул. — Князь — свободный мужчина. Он не обязан отчитываться.

Слова госпожи звучали правильно. Настолько правильно, что ранили не только саму Мин-Сю, но и Мэй. Эту ситуацию она тут же перенесла на себя. Представила в объятиях слуги Ляна другую женщину и поняла, что ни за что не согласиться на брак. Она просто не сможет выдержать присутствие чужой женщины рядом со своим мужем. Или если все же придется выйти замуж, то выберет нелюбимого мужчину. Выйдет по расчету. Чтобы сердце было спокойно и никогда не болело из-за предательства.

— Госпожа моя, — она снова обратилась к хозяйке, — вам нужно что-нибудь съесть. Посмотрите, какой прекрасный суп. Он укрепит тело. Это так важно зимой. Вы же не хотите, чтобы бабушка переживала за ваше здоровье?

Мэй всегда вспоминала старую госпожу дома Вэй, когда нужно было уговорить хозяйку поесть. За месяцы замужества от переживаний Мин-Сю сильно похудела. И сейчас заботливые слуги во что бы то ни стало пытались хоть чуть-чуть откормить хозяйку.

— Я не голодна, — повторила девушка. — Прикажи все убрать.

Мэй поджала губы. Она хотела что-нибудь возразить, но не нашла в себе смелости. Юй подошла к столу, чтобы собрать тарелки, как двери в павильон открылись. Мэй поежилась. Она и так побаивалась князя, но сегодня от Хань-Шэна исходила какая-то особенно тяжелая энергетика.

— Оставьте нас, — приказал князь.

Мэй замерла в нерешительности. Она должна была исполнять указания старшего, но жутко боялась оставлять Мин-Сю с ним.

— Вернешься позже, — услышала она голос хозяйки. — Я сама помогу князю с ужином.

Хань-Шэн

Мин-Сю выглядела расстроенной. Хань сначала растерялся. Это, кажется, было впервые, когда он не знал, как успокоить женщину. Он тут же подумал об отце. Попытался вспомнить, что император делал, чтобы утешить Благородную Супругу.

— Как вы себя чувствуете? — осторожно спросил князь.

Вопрос о здоровье всегда был уместен, когда у женщины было плохое настроение.

— Я здорова, не беспокойтесь, — сдержанно ответила Мин-Сю.

И эта сдержанность князя напугала. Он замолчал. Отец когда-то сказал, что если женщина перестала капризничать и что-нибудь от тебя требовать, значит она перестала любить. Мин-Сю никогда не капризничала и ничего от него не требовала, но ее холодность почему-то напомнила именно эти слова.

— Это не беспокойство. Заботясь о вас, я исполняю свои обязанности, — он взял палочки и положил ей в тарелку кусочек утки.

Он знал, что она очень любит птицу. Но в этот раз еду девушка проигнорировала. Только сглотнула слюну. Ему показалось, что сглотнула она не от голода, а от горечи.

— Я могу только поблагодарить князя за заботу.

Разговор становился все более официальным. И это начинало Ханя злить и пугать одновременно. Но он сдержал эмоции. Вместо того чтобы уйти, мужчина решил попробовать еще раз завязать диалог.

— Госпожа, я бы хотел кое-что с вами обсудить.

Мин-Сю кивнула. Это была еще не беседа. Но она хотя бы не выгоняла его прочь. Хань понимал, что ее статус гостьи пока не позволяет командовать им, но в глубине души надеялся, что дело вовсе не в статусе, а в том, что он ей симпатичен. После свадьбы у него будет сколько угодно времени, чтобы добиться ее любви, а не только симпатии. И эти мысли приободрили.

— Я хотел бы обсудить вашу рабыню.

Зачем он упомянул рабыню, Хань ответить не смог бы даже на смертном одре. Мин-Сю побледнела.

— Какую рабыню?

— Вы привезли с собой из дома маркиза рабыню. Я не знаю ее имени. Она исполняет ваши мелкие поручения в боковом павильоне.

Мин-Сю кивнула. Этой рабыней была Янь-Янь. Мин-Сю не слишком доверяла ей и старалась держать чуть дальше от себя. Служба в боковом павильоне была вполне приемлемой и даже престижной, но в то же время позволяла держаться от Янь-Янь подальше.

Вот только, когда Мин-Сю решила отдалить любовницу бывшего мужа от себя, она не подумала о том, что та примется соблазнять хозяина усадьбы. Эта новость стала для Мин-Сю потрясением. Князь ей нравился. Очень нравился. Но до этого вечера бывшая маркиза даже не представляла насколько сильно. Едкая ревность прожигала дыру в груди. Особенно сейчас, когда Хань сам заговорил о рабыне. Мин-Сю вдруг испугалась, что он попросит выкупить Янь-Янь, или забрать, или… От последнего предположения девушке захотелось расплакаться. Но особенно ранила его нежность и забота.

— Если моя рабыня что-то сделала неугодное князю, я прикажу ее наказать, — эту фразу она проговорила с трудом.

Хань нахмурился. Он до сих пор не понимал, что происходит, но на всякий случай продолжил.

— Ваша рабыня подкупила нескольких слуг в поместье, — осторожно произнес Хань.

О том, что Янь-Янь пыталась выведать его привычки и предпочтения, Хань промолчал. Боялся, что, узнав это Мин-Сю, может не так его понять.

— Я… — лицо женщины изменилось. Маска безразличия спала, появилась растерянность. — Я не приказывала ей. Я никогда бы…

— Я знаю, — Хань накрыл теплой ладонью ее руки. — Все, что хотела узнать ваша рабыня, я и так расскажу.

— Тогда… Что князь хотел обсудить?

Князь сделал небольшую паузу. Он не хотел ничего обсуждать. Только тайно убрать бесстыжую рабыню. Но раз подвернулся случай обсудить эту деликатную тему, решил им воспользоваться. Как говорил отец, женщине всегда приятно, когда ее мнением интересуются.

— Я хотел просить у вас разрешения отослать рабыню из поместья.

Глаза Мин-Сю наполнились слезами. Хань растерялся. Мин-Сю сама растерялась. Она совершенно не ожидала от себя такой реакции.

— Отослать? Вы хотите отослать Янь?

Хань кивнул. Крупные прозрачные капли потекли по щекам Мин-Сю. Руки мужчины затряслись. Он автоматически начал вспоминать содержимое личной сокровищницы и думать, что можно подарить, чтобы загладить вину, но в чем он был виноват, не понимал. Но точно понимал, что виноват.

Эта сцена могла бы продолжаться бесконечно долго, если бы не Мэй. Девушка была так обеспокоена состоянием своей госпожи, что все это время стояла у дверей, напряженно вслушиваясь в разговор, чтобы в любую минуту броситься на помощь хозяйке. Но когда Хань сказал о том, что хочет отослать наложницу, рабыня обо всем забыла и не подумав ворвалась в комнату.

— Госпожа моя! Вот видите! Князь не хочет Янь-Янь в наложницы!

Последние крупицы самообладания покинули Ханя. Слова рабыни прозвучали как пощечина. Как она вообще могла о таком подумать? Ладони с грохотом ударились о столешницу, приборы звякнули, Мэй ахнула, Мин-Сю испуганно схватила его за рукав, и только в этот момент Хань понял причину ее плохого настроения. Она ревновала. Его княгиня ревнива! На лице Ханя появилась улыбка. Улыбка, которая заставила Мэй попятиться назад, а Мин-Сю густо покраснеть.

Мин-Сю

— Выйди! — приказал Хань.

Мэй приказа не послушалась. Она попробовала броситься ко мне, словно хотела защитить, как это делала в прошлой жизни, когда меня наказывали палками или плетью. К счастью, ничего сделать она не успела. В комнате появился Лян, схватил служанку и вынес прочь. Я растерялась настолько, что не придумала ничего лучше, как вцепиться в руку князя. Когда поняла, что сделала, было уже поздно. Хань посмотрел на мои руки. Я хотела его отпустить и извиниться, но он не дал. Положил ладонь сверху и опустился на колени, окончательно лишив меня дара речи.

— Маленькая госпожа подумала, что я хочу взять наложницу?

Он спросил это, глядя прямо в глаза. Я попыталась отвернуться, но он мягко коснулся щеки и заставил смотреть на себя. Как же было стыдно за свою несдержанность и глупость.

— Простите, князь. Я не смела.

— Что не смела?

— Не смела так думать.

— Разве я могу запрещать тебе думать?

— Вы князь. Я должна вам подчиняться.

— Подчиняться во всем?

Голос князя дрогнул, пальцы сжали ладони. От этой близости сердце забилось быстрее, во рту пересохло. Живот сжался.

— Во всем, — выдавила из себя.

— Тогда я приказываю моей госпоже говорить о своих страхах прямо.

— Как я смею говорить князю о таком? Вы мужчина. В вас течет кровь императора. У вас должно быть много жен и наложниц.

Я говорила эти прописные истины, которые с детства учила каждая девочка Поднебесной, но под ребрами колола раскаленная игла ревности. Думать о том, что этот мужчина, может быть с кем-то другим, было больно.

— Если бы Благородная Супруга появилась в жизни императора на пять лет раньше, то у правителя Поднебесной не было гарема, а шесть дворцов пустовали бы.

— Я… Я не понимаю.

— Моя мать запретила отцу распускать гарем. И заставила его исполнить обещание, и сделать императрицей первую жену.

Я не знала истории императора и матери Хань-Шэна. Поэтому слова князя на секунду заставили забыть об инциденте.

— Благородная Супруга мудра, — я попыталась найти подходящие слова. — Благодаря ее мудрости у империи есть ваши младшие братья.

— Я последний, третий сын императора. Остальные рождены от его брата, близнеца.

— Что?

— После того как отец встретил матушку, остальные женщины перестали иметь в его глазах ценность. Но Благородная супруга запретила распускать гарем. Матушка считает, что не имеет права портить жизнь остальным наложницам. Чтобы не осквернять себя другими женщинами, и не идти против воли Благородной Супруги, отец договорился с дядей, что тот будет исполнять его некоторые обязательства в гареме. Но это секрет. Государственная тайна.

Я не была уверена, что мне надо это знать. И что князь имел право рассказывать мне об этом.

— Мин-Сю, — Хань повернул мои кисти ладонями вверх и поцеловал. — Я всегда уважал выбор императора, но никогда не понимал, почему он так делает. Пока не встретил тебя.

— Князь, что вы такое говорите? Это… Это же…

— Я говорю правду. Теперь я понимаю, почему отец не посещает гарем. И почему потакает Благородной Супруге во всех ее безрассудствах.

— Князь, это… Это не совсем уместно. Я ведь… Я недостойна…

— Мин-Сю, — одним движением он перехватил мою руку и положил ее себе на грудь. Туда, где шумно билось его сердце. — Я знаю, что твой брак был ошибкой. Что маркиз так и не стал тебе мужем, а со стороны старших ты терпела унижения, не имея возможности просить о помощи. Это невозможно забыть. Но я прошу тебя набраться смелости и дать мне шанс. Только один шанс.

Слова звучали искренне. В глазах Ханя плескалась такая искренняя надежда, что мне захотелось не только дать ему шанс, но и поверить, чтобы у него все получилось.

— Хорошо, — голос задрожал. — Я думаю, что если император позволит… Мы можем…

Договорить я не успела. Двери павильона снова распахнулись. Внутрь в сопровождении Ляна вошел старый евнух.

— Императорский указ прибыл! — хорошо поставленным голосом сообщил мужчина. — Князь Хань-Шэн примите указ!

Хань, не вставая с колен, повернулся к евнуху. Я опустилась рядом. Сердце заколотилось еще быстрее. Просто так такие приказы не приносят. Вдруг стало страшно.

— Огласите указ! — приказал Хань.

Теперь в его голосе не было ни трепета, ни нерешительности. Словно мужчина, который секунду назад просил у меня шанс — исчез. Евнух развернул золотой свиток и громко начал читать:

— Нам стало известно, что наш сын, третий князь, Хань-Шэн, благородный и доблестный, встретил достойную пару! Посему повелеваю! Даровать брак третьему сыну и драгоценной госпоже дома Вэй, дочери генерала – защитника! Церемонию провести в ближайшую благоприятную дату! Да будет так!

— Я принимаю указ! — также холодно произнес князь и принял у евнуха свиток.

— Простите, князь, за вмешательство, — вдруг сказал евнух. — Благородная Супруга потребовала лично прибыть на вашу свадьбу. Император не смог остановить вашу матушку.

Фэн-Жун

Только на десятый день после злополучного пира Фэн-Жун окончательно пришел в сознание. Все тело маркиза болело от побоев, но сознание уже стало ясным, и он не проваливался в тяжелый, наполненный бесконечными страданиями сон. Правда, в этом сне страдал не он. На протяжении всех этих долгих дней Фэн-Жун наблюдал за тем, как его законная жена подвергается телесным наказаниям: палки, плеть, переписывание сутр стоя коленями на битом стекле, голод, унижения.

Он наблюдал за этим как будто со стороны и поражался жестокости происходящего. Сны приходили с запахом могильной горечи и казались такими реальными, словно происходили на самом деле.

Больше всего маркиза поразила сцена, когда после близости с женой, он выставил ее на улицу под снег, стоять напротив павильона наложницы. Он сказал Мин-Сю, что это наказание за то, что она плохо служит мужу, и скрылся за дверями.

В ту ночь, законная супруга маркиза, потеряла сознание от холода. Он не знал, что она чувствовала, глядя на то, как в павильоне Сюэ-Жэнь гаснут свечи. Но видел, как истощенное тело завалилось набок и рухнуло в грязь.

Фэн-Жун видел себя со стороны и теперь точно знал, что все, что с ним случилось, — лишь малая часть мести, которую он должен нести за обиды женщине. Вот только он не понимал, когда смог совершить все это. Ведь Мин-Сю была его женой всего лишь несколько месяцев.

Но самым жутким было не это. Самым жутким в этих снах была фигура высокого существа с двумя лицами. Существо ничего не говорило, ни о чем не спрашивало, ничего не требовало. Оно только наблюдало за происходящим, словно беспристрастный судья, готовый в любой момент огласить приговор.

После пробуждения Фэн-Жун долго молчал, не в силах ни слова произнести. Чувство скорой гибели поселилось рядом с ним в одной комнате. Он боялся двигаться, говорить, даже моргать. Казалось, что если кто-то увидит, что он очнулся, жизнь тут же оборвется.

Янь-Янь

Она сидела у маленькой жаровни, гадая, понравился танец князю, или нет. Опыт подсказывал, что такие мужчины, как Хань, не действуют спонтанно. Она понимала, что сейчас князь увлечен бывшей маркизой. Но надеялась, что его потребности окажутся сильнее, и это даст ей возможность получить теплое место в резиденции.

Время шло. Нужно было ложиться спать, но она все же надеялась, что князь кого-нибудь за ней пришлет. Выходить из комнаты Янь-Янь тоже боялась. Иначе она могла пропустить посланника князя. Но чем ближе подходил рассвет, тем быстрее таяли надежды.

Она уснула сидя, глядя на остывающие угли. Когда в дверь постучали, за окном уже было совсем светло. Слуги уже час, как суетились во дворе, таскали воду, подметали заснеженные дорожки, бегали с поручениями в город.

— Янь! Просыпайся! — это был голос Шан-Ци.

Услышав знакомый голос, девушка расстроилась. Появление служанки маркизы означало только то, что ее план не сработал. Но следующая фраза Шан-Ци вселила в Янь призрачную надежду на сытое будущее.

— Князь приказал тебе собрать вещи.

Девушка распахнула дверь комнаты и посмотрела на служанку.

— Собрать вещи?

— Да, — кивнула Ци, — мне сказали, что ты переезжаешь в другой дом.

— Другой дом? Куда?

— Не знаю. Это приказ князя Хань. Господин Лян просил тебе собрать вещи и ждать.

Цин

Все дни после банкета наложница Цин старалась вести себя очень тихо и не попадаться на глаза старой госпоже. Она притворялась слабой, больной и почти не выходила из павильона. Все это время Цин рассуждала над своим положением.

От мысли о потере ребенка девушка оправилась довольно быстро. Изворотливый ум придумал, как обернуть ситуацию в свою пользу. Старая госпожа уже знала, что причиной трагедии стала наложница Сюэ. Сейчас, когда маркиза покинула резиденцию, а Сюэ-Жэнь потеряла козырь в виде беременности, Цин решила, что сейчас самое подходящее время занять главное место в сердце маркиза.

О том, что Фэн-Жун очнулся, Цин узнала первой. Ее служанка подслушала разговор лекаря с управляющим. И это был ее шанс. Шанс стать главной до того, как Старая госпожа подсунет в постель сына новую наложницу.

Сюэ-Жэнь

Наложница Сюэ хорошо понимала, что восстановить свое положение будет очень непросто. Особенно сейчас, когда у нее в животе не было ребенка, и все знатные фамилии видели, как ее наказали. Маркиз мог считать ее ошибку не только пятном на репутации, но и назначить ее виновницей всех бед, свалившихся на резиденцию. И самое страшное заключалось в том, что несмотря на все последствия, она понимала, что легко отделалась. В столице за такое ее могли бы просто казнить, а тело выбросить на кладбище для нищих.

От этих перспектив у Сюэ потемнело в глазах.

— Кто бы мог подумать, что за эту убогую заступится сам князь Хань, — прошипела она.

Помимо тревоги и злости, внутри шевельнулась зависть. Почему какой-то блеклой мыши досталось покровительство члена императорской семьи? А ведь он вернулся в уезд в то же время, когда она вошла в дом маркиза наложницей. Если бы она только знала, что сын императора соизволит поселиться в уезде так надолго, ни за что бы ни связалась с маркизом. Но эта возможность была потеряна. И ей оставалось только попробовать отвоевать свое место в поместье.

— Госпожа, — в комнату вошла рабыня. — Я принесла лекарство. Лекарь велел не пропускать, иначе вы не сможете забеременеть в будущем.

Сюэ-Жэнь скривилась. Отвар был горьким, со специфическим привкусом подгнивших трав. Но сопротивляться не стала. Возможность забеременеть в будущем стоила дороже.

— Какие новости?

— Старая госпожа подбирает еще одну наложницу маркизу.

— Наложницу?

— Ходят такие слухи. Маркизату нужен наследник.

Сюэ предполагала, что старая стерва предпримет что-то подобное, но не думала, что сделает это настолько быстро.

— И кого она выбрала?

— Нам неизвестно. Люди старой госпожи молчат.

— А маркиз?

— Господин без сознания. Лекарь держит его на сильных отварах. Ждут, пока раны на теле затянутся.

Сюэ кивнула. Пока Фэн-Жун был без сознания, у нее было время окрепнуть и принять меры для борьбы не только с Цин, но и с новой наложницей. Вот только Сюэ в этот момент не знала, что наложница Цин в этот момент уже находилась в павильоне маркиза и кормила его укрепляющим супом.

Янь-Янь

Вещи собрала быстро. Небольшой сундук стоял у двери. Янь-Янь нервно расхаживала по комнате, пытаясь унять дрожь во всем теле.

— Получилось. Неужели получилось?!

Логика подсказывала, что действительно получилось. Но какая-то тревога все же присутствовала. Князь Хань-Шэн не был похож на мужчину, который может принимать импульсивные решения. Но возможно, своим танцем она смогла растопить этот лед?

Ответ пришел в лице личного слуги князя. Господин Лян появился через час после того, как она собрала вещи. А с ним еще несколько слуг.

— Выйди, — приказал Лян.

Его тон рабыне не понравился, но возражать доверенному лицу князя Янь не осмелилась. Она вышла и замерла. Во дворе стояли два красных сундука, молодая девушка-служанка, и четыре носильщика. Приданое? Это выглядело как приданое. Сердце Янь сжалось от восторга. Она и подумать не могла, что князь Хань будет настолько добр и внимателен, что обеспечит ее приданым.

— Господин Лян, это для меня?

— Ваше вчерашнее представление впечатлило моего господина, — сообщил Лян. — Князь решил, что такая прекрасная женщина не может провести юные годы в качестве рабыни. Поэтому мой господин просил у будущей княгини вас передать и перевести в ранг наложниц.

— Наложниц? — сердце затрепетало от счастья. Янь-Янь знала, что ей уготована прекрасная судьба, но она не думала, что это случится так быстро.

— Будущая княгиня согласилась вас отдать. И теперь вы отправляетесь в качестве подарка на пятидесятилетие генералу Дзюнь. Он предан князю и императору. Господин хочет его отблагодарить.

Янь замерла. Она не сразу поняла смысл услышанных слов. Руки затряслись, лицо покрылось красными пятнами от волнения.

— Я… я не могу стать наложницей генерала. Господин Лян, — она упала на колени, — помогите! Помогите! Разрешите мне увидеться с госпожой! Я вас умоляю! Разрешите мне поговорить с маркизой!

Вот только Лян на женские слезы и стенания не реагировал. Он слишком много времени провел рядом с князем, чтобы уметь сопоставлять риски и выгоды.

— Наложница Янь, — тихо произнес Лян, — отправиться в подарок генералу, для вас великая милость. И эту милость князь указывает только из уважения к своей будущей княгине. В благодарность за то, что вы предоставили ей письма. В противном случае, за подкуп слуг и заговор с целью соблазнить моего господина, вас ждала бы немедленная казнь.

Говорил это Лян настолько убедительно, что в какой-то момент Янь почувствовала, как на ее шее начал стягиваться шелковый шарф.

— Садись послушно в паланкин, — приказал Лян.

От пережитого шока Янь-Янь не смогла подняться с колен. Ноги словно окоченели. Слуги подхватили ее под руки и потащили к воротам.

Мин-Сю

Несмотря на мороз, в павильоне было по-весеннему тепло. Я открыла глаза и осмотрелась. Внутри появились дополнительные жаровни и ширмы. Как я не заметила их днем? Или они появились ночью?

Спустила ноги на пол. Вместо привычных туфель ступни коснулись чего-то теплого и мягкого. Я уже догадалась, что это Хань-Шэн приказал принести жаровни, но не думала, что его забота будет настолько приятной.

— Госпожа моя проснулась? — в комнате появилась Мэй с тазом теплой воды.

— Откуда это все здесь? — взглядом указала на дополнительные ковры и жаровни.

— Господин приказал принести, когда вы спали. В павильоне было очень холодно.

— Князь ночью был здесь?

— Что вы, госпожа моя. В личном павильоне князя стало слишком холодно, и он приказал принести вам ширмы и уголь. Чтобы вы не простудились.

К щекам прилил жар. Захотелось улыбнуться. Сдерживать эмоции с каждой минутой становилось как будто сложнее.

— Наложницу Янь-Янь уже приказано увезти из поместья.

— Наложницу?

— Наложницу, — Мэй хитро улыбнулась. — Князь решил, что будет несправедливо изгнать рабыню из поместья. Репутация будущей княгини тогда будет испорчена, и о ней пойдут слухи как о ревнивой женщине. Поэтому князь жаловал Янь-Янь старому генералу Дзюн. В качестве подарка на день рождения.

— Тому самому генералу?

Мэй кивнула. В Поднебесной было не так много генералов, и все они бывали в поместье отца. Но вот генерала Дзюна я никогда не видела. Однажды, когда он прибыл с визитом, отец с братьями специально уехали в военный лагерь, чтобы провести переговоры там, и не пускать генерала в дом. Отец боялся, что честь кого-нибудь из женщин дома Вэй будет задета.

Уже тогда у генерала Дзюн была законная жена и несколько наложниц. Говорят, что в военном лагере он держал любовницу.

— Есть еще новости?

— Из дома Фэн пришли вести.

— Маркиз очнулся?

Мэй протянула мне влажное полотенце, а я вся превратилась в слух. Я смогла уйти из поместья, но месть не свершилась. И терять бдительность было крайне опасно.

— Лекарь, который его осматривал, доложил князю, что уже через десять дней маркиз сможет встать с постели. Его здоровье не восстановится, но он будет дееспособным.

— Дееспособным и жаждущим мести, — добавила я вслух.

Появление князя на банкете и его открытое заступничество, задели гордость маркиза. Я была уверена, что он попробует что-нибудь предпринять. Конечно, оспаривать императорский указ Фэн-Жун не посмеет. Но навредить мне, или князю — постарается. Вопрос только как будет действовать.

Самый простой способ мести — убийство. Самый простой способ убийства — подкупить слуг. Подкупать кого-то из поместья князя будет сложно. После отравления третьего господина прошло не так много времени. Рабы еще помнят, что случается с теми, кто посмел предать хозяина. Но вот люди, которые служили мне в доме мужа… Те, кому я доверяю… На них может быть сделана ставка.

— Мэй!

— Слушаю, госпожа моя.

— У тебя есть семья?

— Нет, госпожа. Вы же знаете, генерал Вэй спас меня, когда деревню, где мы с бабушкой жили, смыло потопом.

— А у остальных слуг?

— Я не про всех знаю. У Юй есть матушка. Она служит в павильоне вашей бабушки. А ее отец исчез еще когда Юй была у матери в животе. И чтобы выжить, свекровь отправила матушку Юй кухонной рабыней.

— Шан Ци?

— Ее братья служат у генерала.

— Что про остальных знаешь?

Все семьи из моего близкого круга, так или иначе, были связаны с домом отца. Видимо, не просто так генерал подбирал прислугу в приданое. Только Цин оказалась неблагодарной собакой. Но вот остальные рабы, приобретенные уже в уезде, были не так безопасны. Да, я сделала много, стараясь заслужить их преданность. Но, если речь зайдет о жизнях их родителей, детей или любимых, сохраниться ли эта преданность?

Князь Хань

— Вести из императорского дворца, — Лян протянул хозяину письмо.

Послание было помечено как срочное, поэтому слуга не стал дожидаться окончания переговоров с главным казначеем уезда.

Первое, что увидел князь, были мелкие иероглифы, принадлежащие императрице. Обычно мать Поднебесной не писала ему. Это противоречило правилам и этикету. Считалось неуместным. Но видимо в этот раз супруга императора решила сделать исключение из правил. Она предупреждала князя о том, что император и мать Ханя покинут дворец в последний день этого месяца. Подробно описала маршрут, по которому планирует следовать Император, и попросила отправить ему навстречу надежных людей.

Мин-Сю

Весь день прошел в тревожных заботах. В поместье маркиза осталось несколько надежных людей, через которых можно было узнавать новости. И эти новости меня тревожили. Старая госпожа несколько раз тайно покидала поместье. Но куда она ездила, и зачем, никто не знал. Ее экипаж останавливался рядом с торговыми улицами. Со стороны это выглядело как поход по лавкам, но возвращалась старая госпожа без покупок. Все это выглядело странно. Я отправила людей князя, чтобы те незаметно проверили гостиницы и трактиры. Но информации пока не было.

Зато о делах Фэн-Жуна новостей было больше. В поместье судачили, что наложница Цин быстро завоевала внимание маркиза и теперь она сама носила мужчине питательные супы и отвары. А вот Сюэ-Жэнь впала в немилость.

— Никто не знает, что она натворила? — спросила у Мэй, когда та подавала чай.

— Нет, госпожа. Маркиз запретил слугам пускать ее. Даже старая госпожа перестала приглашать наложницу на утреннее приветствие. И отобрала у нее жетон и ключи от кладовых. Еще в поместье появилась новая наложница. Служанка из кухни. Она была в покоях маркиза два раза. Но тайно. Наложницам запретили об этом рассказывать.

— Мать Фэн-Жуна надеется на внука. Передать власть и титул побочной ветви будет означать для нее окончательное поражение.

— Похоже, вы правы, госпожа.

Я сделала глоток сладковатого отвара. То, что Сюэ попала в опалу и фактически заняла мое место, немного грело душу. Я вдруг подумала, что женщинам в этом мире живется очень тяжело. Подняться без опоры в виде мужчины практически невозможно. Но эту опору так легко потерять, что хвататься за нее страшно. В прошлой жизни Сюэ Жэнь не просто уничтожила меня, она еще и контролировала территорию вокруг своей опоры, как лиана, вытесняющая со своей земли конкурентов. В этой жизни я не дала ей закрепиться, но жалости не испытывала. Я снова вспомнила боль от кинжала, убивающего ребенка в моем животе.

— Хорошо. Князь сейчас где?

— У себя, госпожа. У него посетитель.

— Что за посетитель?

— Не знаю. Но, его провели тайно, через задние ворота.

— Ну, раз ты знаешь такие подробности, значит, не так уж и тайно его провели.

Щёки Мэй тут же вспыхнули.

— Я не специально, госпожа. Просто случайно.

— Ладно, пойдем. Пора и мне проявить заботу о князе.

Князь Хань-Шэн

В павильоне пахло свечным воском и резкими благовониями. Хань-Шэн не любил этот запах, но эти благовония были единственным средством, перебивающим аромат павильона “Сладких голосов”. Сам по себе запах князя не волновал. Но он боялся, что Мин-Сю, которая до сих пор ни разу не была в его кабинете, почувствует развратные благовония проституток и разврата.

— Простите, господин, — Чэн-Чэн опустился на колени перед императорским потомком. — Вести срочные. Я не успел привести себя в порядок, чтобы не осквернять ваш нос.

Хань кивнул. Бастард покойного маркиза от отца взял разве что внешность. Благородные черты, глаза с поволокой, сильный подбородок. Но все остальное ему досталось от матери. Та, которую считали куртизанкой, на самом деле с юных лет служила шпионкой императорской семьи. Благодаря красоте, живому уму и какому-то животному чутью, смогла дожить до глубокой старости и спасти сына, который пошел по стопам матери.

— Говори.

Вместо того чтобы говорить, мужчина достал из кармана несколько писем и подал Ляну.

— Есть информация, что в этом деле замешано не только поместье маркиза.

— У маркиза нет столько власти, — кивнул Хань. — За ними должен стоять кто-то могущественный.

— Второй господин, — кивнул Чэн. — Печать и почерк вашего брата. И в поместье маркиза я обнаружил еще кое-что.

В этот раз Чэн-Чэн достал нефритовый кулон. Хань-Шэн узнал эту вещь. Она принадлежала матери второго брата, наложнице Цян. Император взял ее в гарем по настоянию императорской бабушки. Наложница была родом из влиятельной семьи, и, таким образом, женщина пыталась укрепить власть внука. И вот, кулон, с которым императорская наложница не расставалась, находился у него в руках.

— Где его нашли?

— В вещах сюнна, которого прятала старая госпожа.

Письма были тоже содержательными. Оказалось, что поместье маркиза было своеобразным пунктом связи. Наложница и ее родительская семья передавали через дом маркиза сообщения варварам о том, что происходило в императорском дворце. Сведения, которые содержались в бумагах, не всегда были верными, но в целом того, что узнавали враги, хватало, чтобы нанести ощутимый ущерб империи.

— Хорошая работа, — кивнул Хань.

В кабинет почти бесшумно вошел Лян.

— Господин, — поклонился слуга, — госпожа просит вас принять ее.

Письма выпали из рук князя. Его лицо не изменилось, но в глазах появилось что-то, похожее на смесь восторга и паники.

— Попросить госпожу удалиться?

— Я тебя попрошу удалиться, если еще раз скажешь глупость! Оба вон отсюда!

Мин-Сю

 — Госпожа, может, вам не стоит?

Мэй побледнела. И я ее не могла обвинить в трусости. Встречаться с князем в плохом настроении было опасно не только для здоровья. Двери кабинета открылись. Первым показался личный слуга князя. Лян бросил быстрый взгляд на Мэй. Между бровей мужчины появилась едва заметная морщинка и тут же исчезла. Его интерес к служанке становился все более заметным. За Ляном вышел второй мужчина. Его лицо и фигура были спрятаны, но по походке и ширине плеч несложно было догадаться, что у этого гостя была хорошо сложенная фигура, и, скорее всего, отлично узнаваемое лицо.

— Князь приглашает войти, — сообщил Лян.

Чтобы не нервировать Мэй, я взяла у нее поднос с отваром и велела оставаться снаружи. Лян, кажется, выдохнул с облегчением.

В кабинете князя было одновременно холодно и душно. Из-за множества свечей и благовоний воздух плохо циркулировал в помещении. Но самого князя, это, кажется, не беспокоило.

Хань спешно поднялся со своего места и пошел ко мне навстречу. Такое поведение было необычным с учетом нашего статуса, но, я вдруг вспомнила, что отец всегда так делал, когда в помещении появлялась матушка и губы сами собой растянулись в улыбке.

— Я узнала, что вы до сих пор не ушли отдыхать, и решила принести горячий суп.

Хань молча взял миску и опустошил содержимое.

— Князь так неосторожен. Там мог быть яд.

— Из рук моей княгини я готов принять не только яд.

Щеки запылали. Пустая чаша опустилась на поднос.

— Тогда я не буду вам мешать.

— Ты не мешаешь, — Хань быстро перехватил мою руку и тут же ослабил захват. — Думаю, что княгиня захочет узнать новости.

— Я… Я пока не княгиня. Брачный обряд еще не проведен.

Хань замер. Впервые я видела, как на ровном лбу мужчины появились складки.

— Мы можем провести обряд прямо сейчас. Я прикажу открыть храм предков.

Наверно в этот момент мои глаза расширились до опасных размеров. Хань-Шэн побледнел, но он быстро взял себя в руки.

— В таком деле, как брак, не следует спешить и нарушать традиции. Тем более евнух уже сообщил, что император и Благородная Супруга хотят лично присутствовать на церемонии. Мы не можем их разочаровать.

— Княгиня разумна и проницательна, — мой будущий супруг улыбнулся.

Эта улыбка сделала его черты мягче и моложе. Я даже на секунду залюбовалась им. Князь и без того был очень красивым мужчиной. Но сейчас казалось, что между нами возникло какое-то особенное чувство. И оно не было похоже на то отчаяние, которое я ошибочно принимала за любовь в прошлой жизни.

— В любом случае приказ о даровании вам титула уже готов. Подарки в родительскую семью отправлены. И приданое переместили в кладовые.

— Титул?

— Титул моей княгини и законной жены.

— Но, разве указ не издается после брачного ритуала?

— В канцелярии всегда много дел. Я решил, что разумно будет позаботиться об этом заранее. А теперь я предлагаю княгине обсудить дела.

Хань-Шэн был настоящим сыном империи. У него прекрасно получалось балансировать между чувствами и долгом. Мы сели за низкий чайный стол, и Хань начал рассказывать. А послушать действительно было что.

В прошлой жизни я думала, что Фэн-Жун использует моего отца, чтобы войти во дворец. Но это было правдой лишь отчасти. Мать маркиза была давно связана с наложницей Цян и ее семьей. Оказалось, что между этими двумя интриганками существовали очень дальние, но все же, родственные связи. Не знаю, насколько теплыми отношения были между бывшей свекровью и императорской наложницей, но уже сам факт того, что Цян доверяла старой госпоже корреспонденцию, говорил о многом.

В прошлой жизни моего отца обвинили в измене после того, как его войско потерпело поражение, а потом кто-то предоставил письма, подтверждающие связь генерала Вэй, с сюннами. Я не знала подробностей, так как уже тогда находилась в изоляции ледяного двора и новости не доходили. Но эти события должны были произойти только через несколько лет. К счастью, заговор удалось раскрыть.

— Твой отец также сообщил о том, что им удалось найти несколько шпионов. И установить их связь с отцом наложницы Цян, — добавил Хань-Шэн.

— Я и не думала, что у варваров есть такие ресурсы. Шпионы стоят дорого.

— Я тоже сначала не понимал, откуда такая наглость. Пока твой брат, Сяо, случайно не обнаружил золотой рудник, контролируемый варварами.

— Случайно?

Я хорошо знала Сяо. Этот мужчина никогда и ничего не делал случайно.

— Я не буду вдаваться в подробности личных мотивов твоего брата, — тактично ушел от вопроса Хань.

Я не стала настаивать на ответе. Только понадеялась, что у самой будет возможность задать старшему брату несколько вопросов. Например, что он делал на территории сюннов.

— Значит, золотом можно все решить?

— Не все, — ладонь князя накрыла мою кисть. — Но большинство трудностей этот рудник позволил преодолеть.

— И что теперь князь будет делать?

— Готовить моей прекрасной княгине свадебный дар.

Его ладонь как будто стала горячей. Он облизнул пересохшие губы, а потом спросил:

— Можно?

В комнате плясали огни свечей. Они отражались в черных зрачках Хань-Шэна. Слова застряли в горле, но я кивнула и не успела понять, как он оказался совсем близко. Прохладные губы обожгли кожу. Глаза закрылись. В этот раз князь целовал осторожно, трепетно, словно боялся сделать больно или спугнуть.

— Мин-Сю, — прошептал он, касаясь губами моего подбородка. — Ты мое единственное сокровище. Моя хозяйка. А я всегда буду твоим верным рабом.

Хань-Шэн

Княгиня возвратилась к себе. Хань-Шэн не мог заставить себя вернуться к работе. Он долго, издалека, наблюдал, как госпожа заходит в павильон, потом засуетились слуги, готовя ее ко сну. Сегодня была тревожная ночь. Та ночь, когда он не мог контролировать происходящее и приходилось довольствоваться тем, что есть. И только ее безопасность заставляла его чувствовать себя немного уверенней.

Хань сидел в дальней беседке. Ее не было видно из двора княгини, но он мог наблюдать за всем, что происходило рядом с любимой женщиной: одна из служанок носила воду для ванной госпожи, другая вынесла жаровню, чтобы заменить уголь, Мэй пошла в сторону малой кухни, чтобы сделать согревающий отвар для своей госпожи, и застыла. Все вокруг застыло. Даже редкие снежинки остановились в воздухе.

Сердце Хань-Шэна больно ударилось о ребра, и он услышал тихие шаги за спиной и тихое шуршание подвесок “лю”. Хань не обернулся. Он знал, кто явился к нему. Двуликий тихо прошел вперед, и князь увидел лицо старика.

— Князь взволнован?

Хань-Шэн, не теряя самообладания и достоинства, опустился на колени перед единственным богом, который когда-либо являлся к нему.

— Приветствую господина, — он поклонился двуликому.

Лицо старика улыбнулось, два лика божества объединились. Теперь на князя смотрел не старик, и не юноша. На него взирал мужчина, с красивым лицом, лучиками морщин в уголках глаз и насмешливой улыбкой.

— С твоей матерью все в порядке. Солдаты успели, нападение отбито. Благородная супруга и император невредимы.

— Благодарю господина за помощь, — князь низко поклонился.

Двуликий едва заметно улыбнулся. Щенок. Как этот глупый князь мог хоть мысль допустить, что он позволит причинить вред его любимой лисице? Это даже в мыслях бога звучало абсурдно.

— Теперь поговорим о той девочке, которую князь хочет назвать своей княгиней.

Это был второй раз, когда сердце князя ударилось о грудину с такой силой, что он почувствовал боль.

— Император даровал нам брак.

— Император мудр, Хань-Шэн. Иначе я бы не доверил ему твою мать.

Хань не знал, как Благородная супруга была связана с Двуликим, но был уверен в том, что те, кто находятся под покровительством господина, всегда будут под защитой.

— Мин-Сю прелестное дитя. Я разрешу вам заключить брачный союз, если князь согласится на мои условия.

— Какие условия?

— Один наследник, одна женщина.

— Господин, я не понимаю ваших требований.

Хань кривил душой. Он понимал, что хочет Двуликий. Он не понимал, почему он ставит эти условия.

— У тебя будет одна жена и один сын. Если посмеешь ее обмануть или завести бастардов на стороне, они все умрут. И дети, и их матери.

— Господин, — в голосе князя появилась зрелая твердость, которая была свойственна зрелым мужчинам, а не горячим и влюбленным юношам. — Когда вы пришли ко мне в прошлый раз, я поклялся исправить ошибки прошлой жизни и быть с той, кого по глупости упустил. В этой жизни я не изменю своего решения. И буду верен жене. Даже если у нас не будет наследников.

— Князь трогателен в своих романтических порывах, — усмехнулся Двуликий.

Он был доволен тем, как все обернулось.

— Скоро император с супругой прибудут в уезд. До этого времени не забудь сделать подарок своей княгине. Утоли ее кровавую жажду мести.

Хань хотел ответить, но не успел. Двуликий испарился, князь обнаружил себя сидящим в кресле, с чашкой остывшего чая в руках.

Мин-Сю

Я сидела за письменным столом, размышляя над посланием отцу. Нужно было подробно рассказать о том, что со мной произошло и о предстоящем браке. Генерал Вэй, несмотря на свое высокое положение, никогда не стремился породниться с правящей семьей. Мама говорила, что отец даже отказал наследному принцу и четвертому князю, когда те просили привести меня во дворец в качестве боковой наложницы. Этот титул для дочери генерала был вполне почетным, но отец верил, что его северная жемчужинка достойна быть только законной женой.

Я улыбнулась сама себе. В прошлой жизни я думала над этим. Тогда даже приходили мысли о том, что лучше бы было жить боковой наложницей в княжеском дворце, чем опальной женой маркиза. Но теперь, живя вторую жизнь, я понимала, что решение отца было правильным. В гареме князя я бы не протянула и года, настолько слабой и наивной я ушла из дома отца. И кто знает, как бы сложилась моя жизнь? И тогда вряд ли у меня был бы шанс остаться рядом с третьим князем. Почему-то в его чувства и искренность я верила.

— Дитя довольна?

Знакомый голос прозвучал в трех шагах от меня. Я оторвала взгляд от туши и увидела высокого человека в черном ханьфу изумительного качества. Длинные подвески “лю”, призванные закрыть лицо, игриво болтались из стороны в сторону, давая возможность рассмотреть теплые глаза старика.

— Господин!

Я упала на колени, но ни от страха, а от искренней благодарности за шанс.

— Дитя довольна? — повторил он вопрос.

— Дитя довольна, — ответила я. — Дитя довольна и благодарна за милость.

— Старик тоже доволен.

В его голосе прозвучала едва уловимая усмешка.

— С этого дня я вручаю твою судьбу князю. Он будет заботиться о тебе и твоем сыне. Беречь тебя и любить.

— Благодарю господина за милость.

— Не забудь пролить кровь врагов для меня. Это будет лучшей благодарностью.

Покои горного храма

Личная служанка Благородной Супруги внимательно проверила, чтобы в комнате все было в порядке, и тихо вышла, стараясь не потревожить чуткий сон хозяйки. Женщина плотно закрыла двери, и, оставив снаружи дежурить двух служанок, пошла в сторону главного храма.

Нападение бандитов хоть и быстро было отбито, но несколько людей из личной свиты госпожи пострадали, и их нужно было кем-нибудь заменить до рассвета. Подобрать надежного человека в такие короткие сроки было задачей не из простых. Служанка настолько сосредоточилась на этой задаче, что не заметила, как ветер стих, а девушки, которых она поставила дежурить у дверей комнаты, застыли словно статуи.

Двуликий появился в покоях бесшумно. Он ступал тихо, не издавая ни звука, чтобы не разбудить любимую. Благородная Супруга выглядела уставшей, но от этого не менее красивой. Ресницы время от времени вздрагивали, словно ей снился кошмар. Губы кривились. Он сел на край кровати, осторожно убрал прядь волос с совершенного лица и поцеловал ее в лоб. В этот раз он смог ее спасти.

Если бы у Двуликого Владыки было сердце, он бы обязательно сжалось от нежности. Но сердца у Двуликого не было. Из уголка глаза покатилась нефритовая слезинка. Он никогда ей не расскажет, что на самом деле спасал не сына Благородной Супруги, а ее саму.

Двуликий осторожно положил голову спящей женщины к себе на колени, и провел пальцами по шелковистым волосам. Вспомнил, как она, спасаясь от плена варваров, впервые призвала его. Тощая, в синяках и шрамах, в рабском ошейнике, когда от нее отказались остальные боги, она принесла кровавую жертву тому, о ком все забыли.

Двуликий тогда почти растворился в безмолвной вечности. И только голос доведенной до отчаяния девятихвостой лисицы заставил его очнуться. Он был слаб. Сознание вернулось, а вот божественная сила — нет. Но глаза юной лисицы, сидящей на цепи в рабском ошейнике, заставили его забыть о слабости.

С тех пор прошло уже много лет. Лисица прожила восемь жизней. И каждую из этих жизней он был рядом с ней. Рядом с той, кто не просто в него верила и приносила жертву, но и воскрешала веру в Двуликого у других. Возвращая ему утраченную силу.

— Последнее воплощение, мое сокровище. И мы будем вместе.

Женщина его не слышала, но инстинктивно обняла колени и улыбнулась. Она всегда улыбалась, когда была с ним рядом.

Император

Эту зимнюю ночь Император запомнит на всю жизнь. Ночь, когда он мог потерять ту, что наполняла его существование смыслом. Он стоял один, в молитвенном зале горного храма и благодарил небо и землю за то, что беда обошла стороной.

Холодный зимний ветер пронизывал до костей, но Император, казалось, этого не замечал. Он совершил три поклона, вспоминая предков и того, кто когда-то, в момент самого страшного отчаяния, подарил ему встречу с Благородной Супругой.

Мужчина в золотых одеждах настолько сосредоточился на своих мыслях, что даже не заметил, как пламя свечей застыло. В зале появился высокий мужчина с двумя лицами. Двуликий всегда являлся перед ним в образе старца. Второго лика своего покровителя император никогда не видел.

— Господин! — Император опустился на колени.

Двуликий не стал его останавливать. Когда-то он сам выбрал этого мужчину и поручил ему беречь свое сокровище.

— Останься в храме на три ночи, — приказал Двуликий. — Твоей супруге нужно отдохнуть. А сыну закончить дела.

Хань-Шэн

В павильоне княгини горела одинокая свеча. Хань-Шэн зажег ее специально, чтобы видеть лицо княгини. Мин-Сю спала. Что ей снилось, Хань не знал, но догадывался, что что-то не очень приятное. Ресницы дрожали, она время от времени всхлипывала. Рука, лежащая на животе, сжималась в кулак.

Мужчина дрожащей рукой погладил ее по щеке, в надежде успокоить. Так всегда делала мать, когда ему снились кошмары. В детстве это было лучшим лекарством от тревог и страхов. Сжимая руку княгини, мыслями Хань вернулся в далекое прошлое. В тот день, когда отказался от брака с дочерью генерала Вэй.

Это случилось в военном лагере, еще когда Мин-Сю жила в доме отца, и свахи только-только начинали присматриваться к молодой госпоже. Заполучить в жены дочь генерала мечтали многие. Особенно князья. Готовы были закрыть глаза на купеческое происхождение матери Мин-Сю, ведь единственная дочь генерала могла принести в дом мужа не только огромное наследство, но и военную поддержку. Хань-Шэн, пользуюсь статусом и положением, тоже присматривался к ней. Не просто присматривался. Она ему нравилась. Вот только разговор с братом девушки как-то быстро охладил его пыл.

— Твоя сестра — отличная партия для одного из князей, — сказал князь молодому Сяо, во время прогулки.

— Отец ни за что не отдаст сестру во дворец.

— Почему?

— Моя сестра, единственная дочь семьи, она нежна и избалована. Мин-Сю не выдержит конкуренции в гареме, а у отца не будет возможности ее поддержать. Семья не хочет рисковать.

— Твоя сестра будет под защитой императора.

— Князь, вы же лучше всех знаете, что ни один мужчина не сможет защитить женщину во внутреннем дворе.

Хань знал, что Сяо был прав. Он сам неоднократно наблюдал, как Благородная Супруга разоблачала интриги, спасая себя и его. Как статус любимицы императора давал ей не только блага, но и подкидывал огромное количество неприятностей. Этих слов брата Мин-Сю хватило, чтобы оставить попытки претендовать на руку Мин-Сю. Это решение Хань-Шэн считал своей первой ошибкой. А потом случилась вторая.

Через несколько месяцев, после того как Мин-Сю вошла в дом маркиза, генерал Вэй начал беспокоиться о положении дочери. Она не присылала писем, и все вести, которые он получал о дочери, были написаны рукой ее супруга. Тогда генерал воспользовался добрыми взаимоотношениями с князем и попросил его лично передать письмо девушке. Только князь не отправился в поместье маркиза, как обещал генералу. И даже Ляна не отправил. Письмо доставил обычный посыльный. Только передал его не госпоже маркизе, а маркизу. Хань узнал об этом уже перед злополучным банкетом и не успел ничего исправить.

На банкете к его столу поднесли яд. Князь не помнил, что происходило в момент отравления. Он даже не понял, в какой момент это отравление произошло. Только обрывки воспоминаний остались в сознании: крики жертвы, звук рвущейся ткани, безумная, ни с чем не сравнимая боль, с которой невозможно было справиться.

Он пришел в сознание только через несколько недель, уже в столице. Но тогда, полностью избавиться от яда у него не получилось. Тело удалось сохранить чудом, а вот разум — нет. Постепенно яд сводил его с ума. К лету князь Хань-Шэн превратился в сумасшедшего.

Благородной Супруге и императору пришлось закрыть его в дальнем поместье, приставить верных слуг и годами искать лекарей, чтобы хоть как-то облегчить страдания сына. Все это держалось в строжайшем секрете. Но теперь Хань знал, что так в прошлой жизни его вывели из гонки за престол. И не только его.

Наследный принц в ту ночь лишился не только любимой женщины, но и поддержки дома гогуна. Генерал Вэй, спустя несколько лет, был обвинен в измене и убит вместе с семьей. Северные границы ослабли. Шпионы начали действовать наглее, разрушая стабильность изнутри. На фоне тяжелой зимы и стараниями маркиза Фэн-Жуна, в уезде, которым должен был управлять Хань, вспыхнули волнения.

Император отправил наследника погасить бунт и предупредить надвигающийся голод в уезде. Но по дороге принц попал в засаду. Отец отправил на поиски пропавшего наследника людей. Охрана дворца ослабла. Второй князь устроил кровавый переворот, убив императора, императрицу и Благородную Супругу, которая пыталась спасти мужа.

За Хань-Шэном тоже пришли. Он тогда не знал о том, что произошло в столице. Безумного князя вытащили ночью из постели в одном белье. Холодный ветер пронизывал до костей, но он ничего не понимал. Все было как в тумане. Слабоумный не мог адекватно осознавать происходящего или защищаться. Он и не пытался. Что произошло, он понял только тогда, когда меч пронзил его сердце. И тогда разум князя снова стал ясным.

О том, что произошло в прошлой жизни, князь вспомнил только после того, как Мин-Сю спасла его от яда. Воспоминания пронеслись болезненной вспышкой беспомощности и отчаяния. А потом он начал осознавать, что происходит.

Это было по-настоящему неприятное чувство, понимать, что и в этот раз он был на волосок от провала. Что если бы слуга, управляющий повозкой, случайно не заблудился и не оказался рядом с поместьем Фэн-Жуна, то, скорее всего, точно так же как и в прошлой жизни, он отправил бы письмо генерала посыльным. И история могла повториться вновь.

Хань сглотнул ком. В прошлой жизни он не знал, что происходило с Мин-Сю в доме Фэн-Жуна. Никто не знал. Хозяин особняка славился если не добротой, то справедливостью и щедростью. Ни у кого не могло возникнуть мысли, что законная супруга терпит побои и унижения.

По щеке покатилась горячая слеза. Теперь Хань точно знал, что в прошлой жизни они с маркизой умерли одновременно. Она терпела многолетние мучения, а он сгорал от безумия. Вот только спросить, помнит ли она прошлое, Хань-Шэн не решался.

Он задул свечу и осторожно лег с ней рядом. Женщина не проснулась, но доверчиво прижалась к нему всем телом. Дыхание ее стало ровным и глубоким. Словно она ему доверяла. И у него больше не было права это доверие предать.

Сюэ-Жэнь

Новость о том, что маркиз пришел в себя и уже несколько ночей подряд проводит с наложницей Цин, шокировала Сюэ. Она узнала об этом за ужином. Растерянная служанка ворвалась в павильон и упала на колени перед хозяйкой.

— Что с тобой? — поморщилась Сюэ. — Небо с землей местами поменялись?

— Госпожа, маркиз пришел в себя!

— Уверена?

— Да, госпожа! Я сама видела, как наложница Цин несла еду в его павильон.

— Наложница Цин?

Новость сначала шокировала Сюэ-Жэнь. Ей не только не сообщили о том, что маркиз очнулся. Он не позвал ее. Ее место заняла жалкая рабыня непонятного происхождения.

— Госпожа, — обратилась к Сюэ девушка, служившая на малой кухне поместья. Она принесла наложнице лекарство, прописанное лекарем. — Маркиз уже пятый день как в сознании. И наложница Цин ухаживает за ним все это время.

— Пятый день? Почему мне никто не сообщил?

— Старая госпожа запретила вас беспокоить.

Сюэ начала задыхаться от злости. Запретила? Беспокоить? Она не пускала ее к мужу, но пустила безродную суку Цин! От злости и несправедливости у Сюэ задрожали руки. Она вскочила на ноги, и, забыв про теплый плащ, выбежала на улицу. Дорога от ее павильона до покоев маркиза заняла всего несколько минут. Ну эти минуты показались наложнице вечностью. От непривычного, быстрого бега, заболели свежие раны. Неприятно закололо под ребрами. Воздуха не хватало, но она продолжала двигаться. Только когда увидела павильон маркиза, остановилась, чтобы отдышаться.

Ей понадобилось несколько минут, чтобы отдышаться, и, выпрямив спину, вернуть себе утраченное на миг достоинство. Она выпрямилась, сложила руки, подошла к павильону. В этот момент двери открылись, и на улицу вышла наложница Цин. От глаз Сюэ не скрылось новое платье наложницы, меховой плащ и глаза, переполненные превосходством.

Она прошла мимо Сюэ-Жэнь, не сказав ни слова. И от этого безразличия Сюэ почувствовала себя еще более униженной. Вот только сейчас было не самое подходящее время устраивать скандал наложнице.

Сюэ сделала глубокий вдох и подошла к слуге, дежурившему на улице.

— Скажи маркизу, что я пришла.

Слуга на мгновенье растерялся, будто не мог решить, что делать. Потом кивнул, скрылся в павильоне. Сюэ быстро поправила складки ханьфу и растрепавшуюся от бега прическу. К тому времени, как дверь снова открылась, дыхание окончательно выровнялось, щеки перестали гореть, Сюэ почувствовала себя чуть уверенней.

— Госпожа, — слуга вышел, но вместо того, чтобы впустить ее, закрыл за собой дверь. — Маркиз уже отдыхает. Он велел вам вернуться к себе.

Мин-Сю

Зима вступила в полную силу. С неба сыпались крупные снежинки. Не все долетали до земли. Часть белоснежных кристаллов подхватывали ледяные порывы ветра и уносили куда-то вдаль, за высокий забор. Слуги княжеской усадьбы переоделись в теплые стеганые халаты, на головах появились плотные шапки. Из труб поднимался сероватый дымок.

Я сидела в беседке “душевного спокойствия” и любовалась снегом. Вдалеке появилась фигура князя. Взгляд сразу выхватил его широкие плечи и уверенную, пружинную походку. Князя сопровождал личный слуга и несколько солдат. Я улыбнулась. Хань обернулся, словно почувствовал мой взгляд и кивнул. Щеки запылали.

— У госпожи хорошее настроение? — спросила Мэй.

— Не только у госпожи, — ответила я. — У тебя так горят глаза. Есть новости из резиденции маркиза?

— Есть! — Мэй в нетерпении сжала кулаки и даже немного подпрыгнула, переполненная эмоциями. — Наложница Сюэ-Жэнь ночью совершила нападение на наложницу Цин.

— Нападение?

Мэй энергично закивала, воровато осмотрелась по стороноам и подошла ближе.

— Юй сегодня ходила по вашему приказу в павильон “Золотых нитей”, забрать нитки для вышивания. В это же время в павильон пришла служанка из дома лекаря Цзяо. Она рассказала Юй по секрету, что сегодня ночью ее господина срочно вызвали в усадьбу маркиза. Господин Сяо, конечно, решил, что ухудшилось состояние маркиза. Но когда пришел, оказалось, что с маркизом все в порядке. Лечить нужно было его наложницу. Цин случайно обнаружила служанка с тремя глубокими ранами. Наложнице повезло, важные органы не были задеты, хоть раны и будут заживать долго. И возможно, останутся шрамы.

Мэй говорила быстро. Приходилось делать над собой усилие, чтобы не пропустить ни одной детали. Конечно, ни Фэн-Жун, ни старая госпожа, не могли закрыть глаза на такое происшествие. Сразу начали расследование. Сначала подозревали, что в поместье проник вор. Старая госпожа очень испугалась. Впрочем, это было не удивительно. Особенно если в это время в поместье присутствовал ее любовник.

— К тому времени, как лекарь закончил зашивать раны наложницы, — продолжала Мэй, — в павильоне наложницы Сюэ нашли окровавленные ножницы для рукоделия. Лекарь подтвердил, что именно этими ножницами и были нанесены раны наложнице. Там же нашли и платье Сюэ-Жэнь со следами крови. Слуга маркиза подтвердил, что именно в этом платье наложница приходила в кабинет маркиза.

— Что с Сюэ-Жэнь?

— Ее отправили в “Ледяной павильон”. Пока неизвестно, что ее ждет.

Я задумалась. Как все прекрасно совпала. Три раны. Ни одна из них не задела важных органов. Зато и ножницы, и испачканное платье тут же нашли в покоях Сюэ-Жэнь. Нужно было признать, я немного недооценила рабыню Цин. Или, кого-то еще. Поверить в то, что Сюэ лично напала на соперницу, было невозможно.

Я хорошо знала уловки Сюэ-Жэнь. В прошлой жизни мне не хватало смелости ей противостоять, но и она никогда не шла на конфликт открыто. Это было неэффективно и опасно. Даже если Цин ей и перешла дорогу, то Сюэ предпочла бы выждать и нанести сопернице если не сокрушительный, то очень болезненный удар. Она бы никогда сама не напала открыто. В крайнем случае отправила бы какую-нибудь рабыню, но точно не напала бы сама.

Впрочем, это уже было не мое дело. Каким образом Сюэ оказалась в немилости, меня не интересовало. Ее дни и так были сочтены.

Поместье маркиза. Старая госпожа

Она не спала уже четвертые сутки. Дела в доме сводили с ума. Нужно было во что бы то ни стало, восстановить репутацию маркизата и получить наследника первой ветви. Но кто бы мог подумать, что эта Сюэ-Жэнь все испортит. Сын недавно очнулся, его состояние улучшалось, а отношения с Цин становились ближе. Она знала, что сын уже дважды делил ложе с этой женщиной. Вот-вот и она могла бы услышать новость о беременности наложницы. А теперь проклятая Сюэ-Жэнь снова все испортила.

— Как наложница Цин? — спросила старая госпожа у старшей няни, коренастой женщины, которая когда-то нянчила маркиза.

— Ей повезло. Раны хоть и глубокие, но она все еще может родить вам наследника.

— И когда она снова сможет прислуживать маркизу?

— Лекарь рекомендовал тридцать дней провести в покое. Сейчас я могу отправить к маркизу девушку, которую вы выбрали.

— Хорошо, — кивнула старая госпожа. — Подготовь ее на вечер. Что с Сюэ-Жэнь?

— Она заперта в дальнем павильоне. Утверждает, что не виновата.

— Даже сейчас, когда все доказательства против нее. Какая наглость!

Женщина ударила кулаком по столу и поморщилась от резкого приступа головной боли. Вспышки ярости в последнее время становились все сильнее, а приступы головной боли чаще. В такие моменты ей помогали только порошки, которые одна из служанок выкрала из сундука с приданым бывшей невестки.

— Мой сын уже принял решение?

— Маркиз в ярости и не хочет пока видеть наложницу. Он приказал запереть ее в павильоне и не кормить.

Старая госпожа снова поморщилась от боли. Верная служанка тут же побежала за новой порцией лекарства, чтобы облегчить страдания госпожи. Боль, тем временем нарастала. Теперь она распространилась по всему черепу и огненным обручем сжимала голову. Она закрыла глаза, чтобы хоть как-то облегчить собственные страдания, но в этот раз ничего не работало. Руки ослабли. Правая часть лица словно онемела.

Цин

Раны болели, но эта боль меркла в сравнении с удовольствием, которое она получила от поражения соперницы. Ничто не могло сравниться с этим триумфом. Она старалась не улыбаться, думая о Сюэ и своем положении. Теперь Фэн-Жун принадлежал только ей. О новой девице, которую подобрала сыну старая госпожа, Цин старалась не думать. Новая соперница тоже была из слуг поместья. Когда придет время, она легко с ней справиться. А сейчас тратить на это ресурсы было бы неразумно.

Цин лежала на кровати, под плотным балдахином и рассматривала резной узор на деревянной балке. Он выглядел довольно изящно. Плавные линии одинаковой глубины говорили о мастерстве резчика. Цин плохо разбиралась в резьбе, но даже ее поверхностных знаний хватало, чтобы понять, работа была дорогой и очень качественной. Почему-то раньше она этих узоров не замечала.

— Как ты?

Цин вздрогнула. Она так увлеклась рассматриванием балки, что не заметила, как в комнату вошел маркиз. Она попробовала подняться, но раны тут же дали о себе знать. Как раз в этот момент служанка подняла балдахин, и маркиз увидел ее лицо, искривленное от боли.

Цин знала, господин ненавидел уродство и беспомощность. Он брезговал такими женщинами. Она быстро расслабила мышцы лица и улыбнулась, словно никакой боли и не было. Но Фэн-Жун уже увидел ее неприглядный вид.

Цин заметила, как он сделал над собой усилие, чтобы сразу не покинуть павильон. Желание пожаловаться на свое тяжелое состояние у девушки тут же пропало.

— Все хорошо, господин. С вашим появлением мне стало лучше.

Фэн кивнул. Она чуть отодвинулась от края кровати, чтобы дать маркизу возможность сесть рядом, но мужчина этим приглашением не воспользовался. И это поведение насторожило наложницу, но она постаралась не выдавать своей настороженности.

— Простите свою рабыню, за непочтительность. Из-за случившегося, я не могу о вас позаботиться сегодня.

— Не утруждай себя, — Фэн-Жун сделал неуклюжий жест рукой.

Он хотел показать, что не нуждается в ее заботе и наложница может спокойно восстанавливать здоровье, но получилось, как будто он отстраняется. В павильоне повисла неловкая пауза. Цин торопливо искала, как эту неловкость убрать и вернуть ту хрупкую связь между ней и маркизом, которая появилась за эти несколько дней. Как только тишина достигла своей критической точки, и нужно было как-то спасать ситуацию, в павильон ворвался слуга. Молодой мальчик в старом стеганом халате упал на колени перед маркизом.

— Беда, господин!

— Что случилось?

— Старая госпожа! Она потеряла сознание!

Фэн-Жун

Услышав новость о болезни матери, Фэн испытал чувство, напоминающее облегчение. Как почтительный сын он тут же бросился в павильон старой госпожи, но в то же время в мыслях проскочила надежда на то, что лекарь опоздает и его мать не оправится от хвори. Что она наконец-то освободит его от своей безграничной власти и влияния.

Как, и многие слабые люди, он винил мать во всех несчастьях, которые произошли с ним в последнее время. И в том, что она договорилась о браке с семьей Вэй, и в том, что не смогла обеспечить поместье достаточным количеством серебра, чтобы им не пришлось искать женщину с богатым приданым и влиянием, и даже в том, что Сюэ-Жэнь напала на Цин. Ведь если бы мать лучше следила за наложницами, строже к ним относилась, у Сюэ не возникло бы желания нападать.

Мать он нашел лежащей в кровати. Ее кожа посерела, половина лица была перекошена и отказывалась двигаться. Как и тело. Только глаза старой госпожи были открыты, но в них было что-то такое, что до ужаса напугало Фэн-Жуна.

Мужчина застыл. Только взгляд перепрыгивал то на лекаря, то на мать. Она что-то пыталась мычать, но разобрать слов было невозможно.

— Что с госпожой? — Фэн наконец-то совладал с противоречивыми эмоциями и обратился к лекарю.

— Докладываю, — сухой морщинистый мужчина поднялся на ноги и поклонился маркизу. — Ваша матушка парализована.

— Как это случилось? С ней все было хорошо. Она навещала меня утром.

— Позвольте спросить, что госпожа принимала в последние месяцы?

— Вы думаете, ее отравили? — вспыхнул маркиз и тут же осекся.

Ведь если яд поднесли к столу старой госпожи, то и его можно было отравить также легко. По спине пробежал холодок.

— В теле старой госпожи нет яда. Однако такое состояние не могло быть вызвано возрастом или холодом. Поэтому я спрашиваю, что принимала госпожа в последнее время?

Фэн-Жун понятия не имел, что пила или ела его мать. Он посмотрел на ее личную служанку, и та вышла вперед.

— Докладываю. Госпожа принимала только укрепляющий отвар по рецепту, который привезла с собой госпожа маркиза.

— Что за рецепт?! — крикнул Фэн-Жун.

Упоминание о Мин-Сю вызвало в груди мужчины жгучую ярость. Она была особенно горькой из-за ночных кошмаров. Каждую ночь Фэн-Жун видел, как обращался с бывшей маркизой. Только видел это он не глазами, а словно находился в теле Мин-Сю и переживал все то, что в тот момент переживала женщина. Каждое утро маркиз убеждал себя в том, что это просто сон. Но в глубине души знал, что все это уже происходило. И он еще больше винил Мин-Сю в происходящем.

Тем временем служанка передала лекарю рецепт. Мужчина изучал его несколько минут, а потом спросил:

— Вы все делали строго, как здесь написано?

— Да, господин. С этим лекарством никогда не было проблем.

— С этим рецептом что-то не так? — поспешил вмешаться маркиз.

Вот только лекарь мягко проигнорировал его вопрос и продолжил допрашивать прислугу.

— И пила его госпожа так, как написано в рецепте? Только утром? Половину малой чаши?

Служанки переглянулись.

— Госпожа просила готовить отвар трижды в день. С ним она чувствовала себя крепче. И у нее перестали болеть ноги даже в холода.

Лекарь осторожно погладил редкую, почти прозрачную бороду и посмотрел на маркиза с такой жалостью, что тому стало совсем не по себе.

— Это очень хороший и эффективный рецепт, если использовать его так, как написано. Эти травы действительно избавляют от болей в холода, придают энергии и силы. Они укрепляют тело и разум. Но ваша матушка его употребляла слишком часто. Энергии Ци в ее теле стало слишком много. Она повредила жизненные меридианы. И теперь боюсь, что восстановить здоровье старой госпожи уже не получится. Такой она останется навсегда. До конца своих дней.

Эта новость не шокировала маркиза. Он почти ничего не почувствовал. Но отчетливо понял, что это было только началом.

— Прибыл князь Хань-Шэн!

Поместье маркиза

Охрана поместья попыталась задержать князя Хань у ворот, чтобы дать возможность слугам сообщить хозяину о высоком госте раньше, чем тот войдет в главный зал. Солдаты князя, которых в народе прозвали кровавыми орлами, не дали им такой возможности.

К тому времени, как Хань-Шэн дошел до главного зала, его воины окружили резиденцию и увели охрану. Сделали это быстро и тихо. Настолько скрытно, что Фэн-Жун даже не заметил перемен в собственном доме.

Тревога постучалась к маркизу только тогда, когда тот подошел к главному залу и вместо привычных слуг увидел солдат в черных доспехах, без опознавательных знаков. Маркиз на несколько секунд остановился и обратился к слуге, который его сопровождал:

— Зачем князь Хань явился сюда?

— Не знаю, господин. Возможно, в поместье остались какие-то вещи маркизы.

— Сам князь пришел за барахлом никчемной жены?

Слуга смутился и сделал шаг назад, осознавая сказанную глупость. Фэн-Жун вошел в главный зал.

Князь в черных одеждах сидел на том же месте, которое при жизни занимал его отец. А потом это место перешло по наследству к нему. Правда, в отличие от отца, князь Хань выглядел немного пугающе. Бледное лицо, ледяные глаза, смотрящие чуть выше головы маркиза, вызывали в мужчине тревогу. Руки начали едва заметно подрагивать в предчувствии беды. Чтобы не выдавать своего состояния, Фэн-Жун сложил руки перед собой и сделал поклон.

— Приветствую великого князя в резиденции маркиза. Чем могу служить господину?

Хань выждал несколько секунд, прежде чем ответить.

— На маркиза поступил донос, — медленно произнес князь. — Ваше поместье подозревается в связи с сюннами, шпионаже и заговоре против государства.

Хань говори медленно, лениво, смакуя слова и чужие эмоции. Слуги, сопровождавшие маркиза, с опаской переглянулись. Каждый знал, чем для поместья может обернуться это обвинение.

— Это клевета! — маркиз упал на колени. — Семья Фэн поколениями служила империи! Мои предки были верны императору! Заслуги дома маркиза…

— Я знаю, — перебил его князь. — Поэтому прибыл сам разобраться в этом недоразумении.

Маркиз нервно сглотнул. В последнее время всем управляла мать. Он, конечно, старался быть осторожным и нигде не оставлять следов, но сейчас был не уверен, в том, что старая госпожа успела все спрятать.

— Поднимитесь, маркиз, — приказал Хань. — Как только мои люди обыщут поместье, честь вашего дома будет восстановлена.

Фэн-Жун с трудом поднялся. Ноги казались ватными от волнения. Он посмотрел на слугу. Тот перевел взгляд на солдат у дверей павильона. Выйти без разрешения князя было невозможно

— Я могу предложить вам чай или закуски, чтобы скоротать время ожидания? — предложил маркиз.

— Нет, — отрезал Хань. — Моя княгиня будет недовольна, если я не смогу разделить с ней трапезу.

— Ваша княгиня? — удивился маркиз и тут же осекся. — Простите, я не знал, что у вас появилась супруга.

— Мы ждем прибытия императора, чтобы объявить об этом счастливом событии.

Фэн-Жун растерялся еще больше. К такому событию, как приезд императора, всегда готовились очень заранее, но почему сейчас до него не дошло ни единой новости об этом событии?

— Это будет великой честью для всех жителей.

Хань кивнул и взглядом приказал маркизу сесть в кресло. Тот спешно и неуклюже исполнил приказ. С этого момента минуты для маркиза потекли мучительно медленно. Ожидание приносило почти физическую боль. Хань-Шэн молчал. На любые попытки завязать беседу отвечал сухо, односложно. В какой-то момент Фэн-Жун перестал пробовать завести разговор с господином и молча ждал результатов обыска.

Маркиз надеялся, что его секретарь догадался все не переданные письма хранить в тайниках, и что в личной сокровищнице старой госпожи не будет ничего, что указывало бы на ее связь с варварами. Вот только маркиз не знал, что все доказательства уже были в руках Хань-Шэна. А этот обыск нужен был только для того, чтобы народ не назвал члена императорской семьи жестоким и несправедливым.

Собственная репутация не сильно волновала князя. Но она могла отразиться на княгине и их будущем сыне. И теперь, чтобы не усложнять жизнь будущему наследнику княжеской резиденции, он посчитал необходимым соблюсти некоторые формальности.

Сколько на самом деле длился обыск, маркиз сказать не мог. Двери павильона открылись в тот момент, когда зимнее солнце начало уходить с небосклона. Первым вошел личный слуга князя, господин Лян. В руках у Ляна ничего не было, и Фэн поспешил вздохнуть с облегчением. Но этот выдох застрял в горле. Следом за Ляном в павильон внесли несколько сундуков из личной сокровищницы старой госпожи, счетные книги, которые всегда хранились в тайнике у матери, и резную шкатулку из его кабинета.

— Говори, — Хань-Шэн обратился к слуге.

— Это все найдено в резиденции. При свидетелях.

— Что там?

Солдаты молча открыли сундуки.

— Золото сюннов три сундука, — начал перечислять Лян. — Меха, которые носят варвары, золотые и серебряные украшения.

— Это ничего не доказывает! — взорвался Фэн-Жун.

Он хотел броситься вперед и попытаться доказать князю свою невиновность, но солдаты не дали ему это сделать. Князь на попытки маркиза оправдаться, внимания не обратил. Лян продолжил доклад.

— И письма. Думаю, князю следует самому взглянуть.

Хань-Шэн кивнул. Фэн-Жун побледнел. Он узнал письмо от второго господина, которое не успел передать сюннам. Он не знал, что было написано в письме, но был уверен, что его было достаточно, чтобы вынести ему, маркизу, смертный приговор.

Сюэ-Жэнь

“Ледяной павильон” не зря носил это название. Холод пронизывал этот двор. Сквозняк завывал, словно дикий зверь. Сюэ, пытаясь хоть как-то согреться, забилась в один из углов павильона и накрылась какими-то случайно найденными тряпками.

Шелковые одежды, в которых ее вытащили из собственного двора, совершенно не грели. Пальцы почти не двигались. Чтобы уменьшить страдания тела, Сюэ-Жэнь попыталась забыться во сне. Только сон этот оказался не таким, как ей хотелось бы.

Во сне она опять находилась в этом самом павильоне. Только теперь она была хозяйкой резиденции маркиза. Ненавистная Мин-Сю с огромным животом, стояла перед ней на коленях. Было также холодно, как и сейчас. Свист хлыста, разрывающий плоть, звучал музыкой в ушах. Мин-Сю носила законного наследника маркиза. Выродка, который стал символом его слабости и ее, Сюэ-Жэнь, поражения. Она не слышала собственных слов, но упивалась секундами победы. Это была ночь, когда ее заклятая соперница должна была лишиться всего: мужа, клана, ребенка, жизни.

Во сне Сюэ хорошо помнила кинжал, который держала в руке. Черная рукоять, идеальный клинок. Она почти с удовольствием пронзила упругий живот. Почувствовала, как сталь прошла сквозь ткань платья, разорвала кожу, пронзила тело не рожденного, но уже сформированного младенца. Теплая, липкая кровь соперницы полилась по рукам.

Сюэ-Жэнь проснулась от собственного смеха. Она несколько раз моргнула, не сразу поняв, что происходит.

— Нет, — прошептала она. — Нет! — крикнула громче. — Здесь должна быть ни я! Ни я!

— Здесь должна была быть я, — холодный, словно северный ветер голос соперницы заставил вздрогнуть.

Сюэ вскочила на ноги. Мин-Сю появилась в темной комнате через несколько секунд. За ней шел слуга в черных доспехах и нес свечу. Пламя дрожало на ветру, но не гасло. Его было недостаточно, чтобы полностью осветить жалкую обстановку комнаты. Но Мин-Сю это было и не нужно. Она хорошо помнила расположение каждого предмета, каждой щели в этом павильоне.

— Что ты здесь делаешь?

Сюэ почему-то испугалась. Бледное лицо Мин-Сю и ее алые губы пугали больше, чем если бы сейчас в комнате появились демоны из низа преисподней. У наложницы задрожали руки, и подкосились ноги.

— Я пришла забрать долг, — ответила женщина.

— Я тебе ничего не должна. Ты сама проиграла мне маркиза.

— Мне плевать на маркиза. Его жизнь и так ничего не стоит. К утру от поместья ничего не останется. Все, что принадлежало этому дому, будет конфисковано. Род маркиза казнен до девятого колена. Все, кто вписан в родословную книгу главной ветви, умрут. В том числе и наложницы.

— Нет. Ты меня обманываешь.

Произнося это, Сюэ-Жэнь уже понимала, что Мин-Сю говорила правду. А потом женщина достала из-за пояса тот самый кинжал. Кинжал, которым она, Сюэ-Жэнь, в прошлой жизни убила маркизу с ребенком. Крик ужаса застыл в горле наложницы.

— Вижу, ты вспомнила, — улыбнулась Мин-Сю. — И поняла, за какую жизнь придется расплатиться.

Мин-Сю была милосердной. В отличие от Сюэ, она не стала подвергать соперницу пыткам. Не поставила за спиной убийцы стражника с кнутом, чтобы наслаждаться чужими страданиями. Княгине это было не нужно. Она подошла к наложнице твердой походкой, левая рука перехватила слабое горло наложница, правая вонзила клинок кинжала в живот женщины и одним уверенным движением вспорола его почти до самой груди.

— Эту жертву, я приношу тебе, Двуликий Бог.

Это были последние слова, которые услышала Сюэ-Жэнь. Стражник, сопровождавший княгиню, позже расскажет своим детям о том, как в этот момент все вокруг будто замерло. Даже ветер затих, а пламя свечи, которую он все это время держал в руке, застыло. Кровь предательницы испарялась, не долетая до земли. А его княгиня осталась с чистыми руками и в чистых одеждах.

Мин-Сю

Рассвет этим утром был особенно ярким и чистым. Солнце поднималось над резиденцией медленно, почти лениво. Нехотя освещало крыши павильонов, беседок, дорожки и голые деревья княжеского сада. Я сидела в тишине этого сада, кутаясь в меховой плащ, пытаясь прочувствовать вкус мести.

Он был странным. Я не чувствовала ни радости, ни удовлетворения, ни триумфа. Только глубокий покой. Спокойствие будто наполняло тело, освещало разум, дарило освобождение. Теперь я могла начать строить что-то новое. Без страха и без оглядки на прошлое.

Я налила в низкую чашу ароматный отвар и сделала первый глоток. Маркиз и его дом был обвинен в измене. Казнь самого маркиза, его матери, и всех причастных к заговору с варварами была назначена на седьмой день этого месяца. Единственная, кому было позволено выжить — Цин. Наложница готовилась к ссылке на северо-запад страны. Без права на помилование или возвращение. Для бывшей рабыни, это, возможно, было не самым страшным наказанием. Но мне не хотелось видеть, как прольется ее кровь на деревянный помост.

Поместье маркиза было арестовано. Все имущество конфисковали по приказу князя: деньги, мебель, драгоценности, ткани, запасы продовольствия, угля, чая, благовоний. Лавки, принадлежащие маркизату, временно передали в управление торгового двора князя. Позже после вынесения приговора предателю их распродадут. Или передадут в награду какому-нибудь отличившемуся вельможе, или чиновнику.

Всех слуг, служивших в поместье, тоже взяли под охрану. Позже, рабы будут проданы, вольнонаемные отпущены, а те, кто помогал маркизу — казнены.

Князю оставалось решить, что делать с побочными ветвями маркизата. Я знала, что ночью, во всех домах, связанных с семьей Фэн-Жуна, были устроены обыски. Но о результатах пока никто не докладывал.

— Моей княгине не спится?

Хань-Шэн подошел сзади и, совсем не стесняясь, поцеловал меня в макушку.

— Я хотела дождаться возвращения князя.

Мужчина улыбнулся и сел на соседнее кресло.

— Ты выглядишь уставшим.

— Пришли новости из дворца, — Хань протянул мне письмо, с личной печатью наследного принца.

— Я могу прочесть?

Мужчина кивнул. Я осторожно развернула письмо дрожащими руками. Аккуратные иероглифы тут же сложились в длинные тревожные предложения. Наследный принц сообщал, что в расследовании по делу связи семьи второго министра и его старшей дочери, наложницы императорского гарема с северными варварами, есть результаты. В резиденции министра были найдены письма с секретной информацией о состоянии пограничных гарнизонов, похищенные письма генерала Вэй с сообщением о том, что его армия не получила жалованье для солдат и все обеспечение армии сейчас лежит на резиденции отца, списки завербованных солдат в тайную армию второго принца.

— И что теперь будет? — спросила у князя, когда дочитала письмо.

— Если я достаточно хорошо знаю старшего брата, то канцлер и все причастные уже находятся в Небесной Тюрьме. Второй брат под домашним арестом, а его мать заточена в Холодном Дворце по приказу императрицы.

— Это не опасно?

— Брат, хоть и наследник, но канцлер и второй князь имеют высокий статус. Народ хоть их и недолюбливает, но не простит, если не будут соблюдены правила. Приговор должен вынести император после доклада цензора.

Я кивнула. Шэнь одним движением притянул меня к себе и осторожно коснулся губ. Это был не первый наш поцелуй, но, кажется, один из самых важных.

— Не бойся. Мы вернемся в столицу, когда дворец будет чист и безопасен.

— Разве императорский дворец может быть безопасным?

— Может, — князь улыбнулся и поцеловал меня в висок. — И нам не придется жить во дворце. У меня чудесная резиденция в столице. Там прекрасные павильоны, сады. Но если захочешь, можешь все перестроить.

— Боюсь, что перестройка княжеской резиденции обойдется очень дорого.

— Не бойся. Твой муж очень богат.

— Мы еще не совершили брачный обряд, — напомнила князю, хотя уже знала, что во всех реестрах я была записана как его единственная супруга.

— Через несколько дней резиденцию украсят красным шелком. Не беспокойся.

Я не беспокоилась. До того момента, пока солнце не поднялось высоко над поместьем, а вдалеке не раздался властный женский голос:

— Быстрее Аньэр! Я не могу ждать!

Мы переглянулись, лицо князя настолько побледнело, что я за него испугалась. В глазах вспыхнула паника.

— Но госпожа, в такой час! Даже князю не доложили!

— Я ему еще и докладывать должна?

— Госпожа, не торопитесь так!

— Цин-цин![17]Не нужно врываться в павильон! Девушка еще спит! Ты же супруга моя! Нужно соблюсти этикет!

— Бися![18]Это дом моего сына!

— Сердце мое! Дай княгине время подготовиться!

— Это матушка, — одними губами произнес князь.

А я запаниковала. Император с супругой должны были прибыть только через два дня. И я не была готова к их внезапному появлению.

— Госпожа! — в саду появились бледные Мэй и Лян.

Больше они ничего сказать не успели. Я застыла в растерянности. Из глубины поместья, почти бегом, к нам навстречу мчалось алое пламя. Одежды благородной супруги развивались, золотые украшения позвякивали, властная аура затопила все свободное пространство. Но поразительным было не это. Поразительным был высокий мужчина в императорских одеждах. Он был точной копией Хань-Шэна, только старше лет на двадцать. С такими же, как у сына, ледяными глазами, переполненными смесью обожания и паники.

Не сговариваясь, мы с князем тут же поднялись, чтобы встретить Императора с Супругой. Сердце замерло. Я много слышала о Благородной Супруге от матери и от самого князя. Но вся эта информация сводилась к тому, что она была единственной женщиной, которую ценил Император. Каким на самом деле человеком была главная наложница империи, я не знала.

— При… — начала я, но тут же была перебита.

— Ты моя невестка?! Такая маленькая! А ручки! — она бесцеремонно схватила мои кисти и начала внимательно рассматривать.

Я не знала, как на это реагировать. Только видела, как Лян не дал Мэй броситься на защиту, а Хань посмотрел на отца с каким-то обреченным отчаянием.

— Ни одного приличного браслета! Бися! Где мои шкатулки с браслетами?!

Императорский дворец

Императрица долго стояла, глядя напротив высокой двери холодного дворца. Место, которого до обморока боялась каждая обитательница гарема. Императрица смотрела на облупленную дверь и думала о том, сколько крови, слез, отчаяния и женских судеб видели эти выцветшие от времени стены. Сколько наложниц прошлого встретили здесь смерть, и еще большему количеству женщин только предстоит провести здесь самые страшные годы.

Когда-то давно Императрица и сама боялась попасть в это жуткое место. Она старалась избегать эту часть дворца, чтобы не накликать на себя беду. И вот, она впервые стояла в этом печальном дворе, чтобы свести счеты с соперницей.

Евнух, сопровождавший Императрицу, молча смотрел в пол, не решаясь торопить госпожу. Второй слуга, державший поднос с вином, старался и вовсе не смотреть на Императрицу. То, что должно было произойти в этом павильоне, его пугало. И только страх поплатиться собственной жизнью за ошибку, заставлял крепко держать поднос.

Наконец-то Императрица кивнула. Евнух толкнул дверь. В павильоне было сыро, пахло пылью и отчаянием. Наложница Цян стояла в центре комнаты. С момента заключения прошло всего несколько дней. Она еще не смирилась с провалом, и в глазах горела надежда на спасение.

— Императрица? — усмехнулась наложница, с нескрываемым удовольствием пропуская традиционные поклоны и игнорируя статус гостьи. — Не ждала таких гостей. Зачем пришла? Позлорадствовать?

Императрица на грубость внимания не обратила. Высокомерный тон наложницы ее никак не задел. В этом поведении она видела только отчаянные попытки спастись.

— Нет, — спокойно ответила Императрица. — Я пришла, чтобы предложить тебе шанс спастись от позора.

— Позора? Я мать второго принца. Мой отец — чиновник, стоящий у драконьего трона. Император верит ему как себе. Мой брат…

— Все они уже в Небесной Тюрьме. А твой сын заперт во дворце “Небесного спокойствия” до возвращения Императора. Как только Его Величество вернется, пройдут казни. Возможно, император вспомнит о кровных узах и сохранит жизнь сыну. Лишит титула и сошлет куда-нибудь подальше от столицы, без права на возвращение. Но твой родительский клан обречен.

— Ты лжешь.

В глазах наложницы Цян не было страха. Была только уверенность в том, что Императрица ей врала. Она не могла поверить, что отец был так глуп, что дал наследному принцу возможность себя разоблачить.

— У тебя есть выбор, Цян. Как закончить свой путь.

Вперед вышел слуга с вином. Наложница несколько секунд смотрела на красивый сосуд с длинным горлом и узким носиком. В какой-то момент мелькнуло осознание происходящего.

— Ты подносишь мне яд?

Императрица не ответила. Она смотрела на ту, которая пыталась уничтожить ее сына, и ничего не чувствовала. Ни жалости, ни ненависти. Как бы они с Благородной Супругой ни старались держать в шести дворцах мир и порядок, в борьбе за трон все средства были хороши. И ей самой просто повезло, что наложница Цян проиграла.

— Это будет лучшим исходом для тебя. Или ты хочешь своими глазами увидеть, как отрубят голову твоему отцу?

— Этого никогда не случится!

Цян махнула рукой. Кувшин с отравленным вином упал на пол и разбился. Ядовитые брызги разлетелись в разные стороны. По комнате разнесся сладкий запах алкоголя. У наложницы от злости сбилось дыхание. Любимая дочь благородного рода не привыкла к такому отношению. Но Императрица к этому была готова. Она махнула рукой, и через минуту в комнату вошли три крепко сложенные женщины. Две схватили наложницу за руки, а третья достала длинный белый шарф, встала на табурет и перебросила шелковую ткань через потолочную балку.

— Нет! Ты не посмеешь! Не посмеешь!

Наложница Цян пыталась сопротивляться. Но ее тело, хрупкое от природы и истощенное тремя днями голода, было бессильно перед палачами.

Смерть была долгой, мучительной, страшной. Слуга, который принес вино, старался не смотреть на женщину, дергающуюся в петле. Евнух, хоть и видел за свою жизнь немало трупов, тоже отводил взгляд. А вот Императрица внимательно наблюдала за тем, как уходит жизнь из тела предательницы. Не потому, что испытывала радость от победы. Просто она привыкла принимать последствия своих решений.

Когда наложница Цян перестала двигаться, а руки повисли вдоль тела безжизненными плетями, Императрица произнесла:

— Наложница не выдержала позора, от поступка отца, и, не желая осквернять имя Императора, покончила с собой. Мы скорбим об утрате. Тело наложницы будет захоронено без почестей, но с соблюдением традиций.

Евнух и все присутствующие поклонились и замерли в этой неудобной позе. Тело в петле перестало раскачиваться.

— Императрица довольна? — спросил скрипящий голос старика.

Высокая тень Двуликого появилась в десяти шагах от мертвеца.

— Императрица довольна, господин, — ответила женщина и опустилась на колени перед божеством. — Я готова исполнить любой ваш приказ.

— Помни о нашем уговоре, женщина. Твои потомки будут править до тех пор, пока будут процветать потомки Благородной Супруги. Если с кем-то из детей, внуков, правнуков что-то случится, вся династия падет и на драконий трон сядет потомок третьего князя.

— Мой род будет помнить о договоре с господином.

Двуликий кивнул и исчез, так же незаметно, как и появился.

Мин-Сю

— Госпожа, не волнуйтесь, — шептала Мэй, стоя рядом. — Господин обязательно придет.

Из-под плотной шелковой фаты я ничего не могла рассмотреть. Видела только ноги служанки и испытывала неприятное чувство повтора. Выходя замуж за маркиза, я точно так же сидела в комнате и смотрела на ноги Мэй. Фэн-Жун в ту ночь не пришел. Так, он первый раз показал свое пренебрежение законной женой. Тогда я чувствовала острую обиду. Наивная Мин-Сю, которая видела трепетную заботу отца о матери, была уверена, что Фэн-Жун будет заботиться о ней так же. Сейчас, совершив второй брачный обряд, мне хотелось верить, что такое больше не повториться. Но время шло. Хань-Шэн тоже не появлялся. Я нервно теребила подол свадебного наряда и не знала, куда себя деть.

— Все в порядке, — ответила я служанке и протянула ей руку.

Голос дрогнул. Надо же, я столько всего пережила, а отсутствие мужа в брачную ночь все равно причиняет боль.

— Еще рано, — Мэй сжала мою ладонь. — И Император в поместье. Князь не может просто взять и уйти.

Она, как никто, понимала, что сейчас происходило у меня в душе.

— Конечно. Ты права.

Мы замолчали. Я пыталась сохранить достоинство. И убедить себя в том, что даже если Хань-Шэн и не придет, то он уже достаточно сделал для того, чтобы я не жалела об этом браке.

— Мэй, — обратилась к служанке, минут через двадцать. — Принеси воды. И гаси свечи. Уже совсем поздно.

— Я сам погашу.

Я не слышала, как открылись двери, но почувствовала, что стало холодней. Мэй тут же убрала руку и прошла вперед.

— Господин, — сказала она, и следом раздались торопливые шаги.

Сердце сжалось от радости и немного от стыда за то, что я в нем сомневалась.

— Прости, — голос князя стал как будто мягче, — я не хотел, чтобы ты волновалась.

— Я все понимаю. Гости и Император требовали твоего внимания.

Он ничего не ответил. Снял фату, и я наконец-то смогла увидеть его лицо: красивое и родное. Он опустился на колени и снова поцеловал ладони.

— Прости, в прошлый раз я не смог о тебе позаботиться.

— В прошлый раз ты не мог и о себе позаботиться, князь, — не удержалась от колкости, вспомнив нашу первую близость.

— Сегодня я все исправлю.

Он посмотрел прямо в глаза, и на мгновенье замер, как будто решаясь сделать следующий шаг. Но только на мгновенье. Горячее дыхание, смешанное с зимней сладостью фиников, обожгло губы. Пальцы сжимали ткань уже не от волнения, а от сладкого предвкушения. Осторожные руки поднялись от бедер к талии, тяжелая шелковая ткань скользнула на пол.

— Я так долго тебя ждал, — шепнул князь, и прохладные губы коснулись шеи, ключиц, обнаженных плеч.

Он двигался, не спеша, осторожно изучая каждый миллиметр моего тела. Пальцы сжимали бедра, губы ласкали грудь, живот, то спускались вниз, касаясь чувствительного бугорка, то возвращались наверх с обещаниями бесконечного блаженства.

Говорят, что весенняя ночь стоит тысячи золотых монет. Но зимняя оказалось бесценной. Пальцы крепко впились в обнаженную спину мужа. Каждое его движение отдавалось вспышкой острого удовольствия во всем теле. Дрожь пробегала от кончиков пальцев ног до самой макушки. Тело само выгнулось, стремясь к нему навстречу. В желании стать единым целым. Стоны отражались от ширм и тонули в алых шелках брачной комнаты.

Хань-Шэнь

Казалось, что счастье заполнило собой все пространство комнаты, двора, усадьбы. Оно переполняло его, отражалось во всхлипах и стонах любимой женщины. В ее сначала робких, а потом отчаянно уверенных поцелуях. В ее сверкающих глазах. В ее стремлении слиться с ним в единое целое.

— Мое сокровище, — шептал князь, сжимая в руках дрожащее тело княгини. — Мое счастье…

И она улыбалась ему в ответ. И от этой улыбки тело разрывалось сотнями ярких фейерверков, чтобы потом собраться вновь в единое целое.

Центральная площадь

Казнь маркиза привлекла на торговую площадь жителей всего уезда. Впрочем, не только в маркизе было дело. Кто-то пустил слух, что на этом кровавом мероприятии будет присутствовать сам князь с молодой супругой. Простолюдинам просто хотелось развлечься серым зимним утром, одновременно утолить кровожадность и любопытство. Местная знать рассчитывала, что князь, заключив официальный брак, теперь возьмет в дом наложниц. И его публичное появление было расценено как хороший повод для укрепления связей с императорской семьей.

Чтобы ничего не пропустить, горожане начали собираться на площади еще до рассвета. Простолюдины, мелкие чиновники, торговцы и ремесленники, создавали темную толпу с вкраплениями ярких пятен. Люди перешептывались, делились сплетнями и подробностями преступлений, совершенных домом маркиза. Рассказывали про то, что маркиз прятал в доме варваров, что в его сокровищнице было найдено бесчисленное число сундуков с золотом и серебром, которое было предназначено для взяток и подкупов.

Конечно, подробностей дела никто не знал. Кто-то ссылался на соседа, чья свояченица дружила с кем-то из прислуги особняка, кто-то на клиента мясника, где поместье закупало туши, а самые смелые упоминали цензоров, которые поделились подробностями дела по большому секрету. Самые смелые утверждали, что для раскрытия заговора в дом Фэн-Жуна были внедрены шпионы дворца. Некоторые предполагали, что этим шпионом была маркиза, дочь генерала Вэй. И в награду за свою работу и честь лично император пожаловал ей золото и брак с третьим князем, таким же беспощадным, как и сама девица Вэй.

— От тигра щенки не рождаются, — глубокомысленно сообщил мужик в засаленном ватнике, услышав про роль маркизы в раскрытии заговора.

Повозка князя Хань появилась как раз в тот момент, когда Фэн-Жуна поставили на колени перед толпой. В жалких тюремных одеждах он уже не выглядел таким важным и гордым, как в тот день, когда Мин-Сю увидела его в первый раз. Несмотря на жалкий вид, ни жалости, ни сожалений Мин-Сю не почувствовала. Она стояла рядом с мужем и в глубине души радовалась, что на коленях стоит маркиз, а не ее отец и братья.

К моменту казни Фэн-Жун был достаточно измучен, чтобы не обращать внимания на происходящее. Его тело было истерзано тюремными крысами, а разум — ночными кошмарами. Он не думал о конце жизни, не анализировал ошибки, которые привели к такому печальному концу. Даже о матери не вспоминал. Эти люди как будто стерлись из памяти и потеряли для него значение. Он ничего не чувствовал. Ничего не хотел.

Когда колени коснулись деревянного помоста, бывший маркиз поднял глаза и сквозь пелену серого забвения увидел прекрасную женщину: черные шелковые одежды с алыми лотосами подчеркивали белизну кожи, золотые украшения говорили о высоком статусе, а холодные глаза… Вдруг эти глаза показались знакомыми. Приговоренный вздрогнул и вдруг понял, что этой знатной госпожой была Мин-Сю. Его отвергнутая и униженная жена. Которая должна была забиться в дальний угол и бояться показаться на глаза людям. Вот только забитой и испуганной бывшая маркиза не выглядела.

Она стояла рядом с князем. Люди старались держаться от господ на почтительном расстоянии. Судья читал приговор. Бывшая жена смотрела прямо ему в глаза не моргая. Фэн-Жун теперь окончательно убедился, что все его кошмары были не просто снами. Они были реальностью. Все, что он видел во сне, он когда-то сделал с Мин-Сю. И она эти поступки и слова помнила. Он понял, где допустил ошибку. Но это осознание стало последним, что произошло с маркизом при жизни. Палач работал профессионально. Один взмах и голова предателя покатилась по деревянному помосту.

Маркиз был казнен. Род Фэн оборвался. Маркизат был уничтожен. Позже свидетели казни будут рассказывать о том, как княгиня Вэй улыбнулась, увидев, как катится голова преступника.

Мин-Сю

— Не испугалась? — спросил муж, когда мы вернулись в поместье.

Казнь Фэн-Жуна не стерла обид прошлой жизни, но принесла ощущение завершенности. Теперь все было по-настоящему закончено. Дышать стало легче, словно с груди убрали хомут, который сжимал грудь все это время, но который я не замечала.

— Нет, — улыбнулась и взяла мужа за руку. — Я рада, что все закончилось.

Пальцы князя сжали мою ладонь.

— В следующий раз вернемся сюда летом, — Хань обвел взглядом главный двор. — Зимой здесь не так красиво.

В поместье тем временем царил хаос. Слуги переносили сундуки, горшки, короба. Пять дней назад поместье покинули Император с супругой. Им нужно было вернуться в столицу и решить, как поступить со вторым князем и семьей наложницы Цян. После смерти дочери знатного рода, чиновники и народ столицы требовали объяснений от трона и задерживаться в уезде было нельзя. Теперь пришла и наша очередь покидать поместье.

— На рассвете можем выезжать, — сообщил Хань и обнял меня. — Сейчас не самое лучшее время для путешествий, но, я не хочу оставлять тебя без присмотра.

— Для путешествий нет плохого времени. Тем более с тобой.

— Как сладко ты научилась говорить, — Хань рассмеялся.

А я подумала, что сладко говорить и кокетничать умела всегда. Просто, столкнувшись с плохим мужчиной, забыла, как это делать.

— Как только прибудем в столицу, император вызовет твоего отца. Благородная Супруга считает, что нужно дать возможность вам повидаться.

Сердце защемило от радости. Генералу было запрещено входить в столицу без императорского указа или разрешения. Закон был нерушим, и я в глубине души боялась, что больше не увижу родителей. От эмоций накатили слезы.

— Спасибо.

— Это мелочи. Я должен заботиться о своей княгине. Да и император в долгу перед моей Мин-Сю. Если бы не ты, у него бы не осталось любимого сына.

Мы рассмеялись. Несколько слуг с опаской посмотрели на господина. Князь настолько редко смеялся, что это простое проявление чувств казалось посторонним чем-то из ряда вон выходящим.

Благородная Супруга

В горном храме пахло сырой землей и благовониями. Лица Двуликого Бога слились в одно. Он сидел на полу, опершись на стену молельного павильона, и длинными пальцами перебирал волосы Благородной Супруги.

— Ты жесток, — почти мурчащим голосом сказала женщина. — Всего один сын. Вдруг моя невестка хочет много детей?

— Пожалей своего сына, дорогая. Он и одни то роды с трудом переживет.

— О чем ты?

— Вспомни императора, когда ты рожала Шэня, — усмехнулся Двуликий. — Сколько отваров император после этого в себя влил, чтобы ты еще раз не понесла.

— Хань не такой, — усмехнулась лисица.

— Хань еще хуже, — подтвердил слова любимой бог. — Не переживай. Малыша Го им будет достаточно.

— Они назовут моего внука Го?

— Угу. Хочешь, на него посмотреть?

— Нет, — Благородная Супруга взяла руку Двуликого и поцеловала его ладонь. — Подожду, когда малыш родится.

Поместье третьего князя

Пять лет спустя

Благородная супруга и Император стояли на каменной дорожке и наблюдали за тем, как их сын пытался выломать дверь в комнату, где рожала княгиня. За последние три часа он уже трижды врывался в помещение, угрожал лекарю и требовал, чтобы тот прекратил мучить его супругу. В итоге, чтобы обезопасить лекарей, Императору пришлось приказать вывести сына силой на улицу и запереть двери изнутри.

— У князя нет никакой выдержки! — вздохнул Император, сжимая кулаки.

— Когда я рожала Хань-Шэна, ты довел лекаря Яо до обморока, а господин Бай еще три месяца отказывался возвращаться на службу в императорскую лечебницу, — напомнила Благородная супруга и взяла мужа под локоть.

Император судорожно вздохнул и с волнением посмотрел на сына. От каждого крика князь дергался, барабанил в дверь и пытался докричаться до супруги. Мин-Сю ему не отвечала. К этому времени княгиня уже была измучена настолько, что просто не слышала мужа. Женщина изо всех сил старалась сосредоточиться на указаниях лекаря, чтобы как можно скорее вытолкать из себя ребенка.

— Рождение внуков тоже волнительно, — пожаловался Император, когда раздался очередной крик роженицы.

Жена кивнула. Она точно знала, что и с матерью, и с малышом все будет в порядке, но все равно волновалась. Когда крик невестки стал сильнее, Благородная супруга посмотрела на небо, потом на сына, а потом на свою служанку. Девушка тут же кивнула и побежала вглубь двора. Вернулась через несколько минут с плотным одеяльцем в руках. И только когда служанка вернулась, Благородная супруга сказала:

— Пойдем, муж мой. Пора встретиться с внуком.

Император не понял, что имела в виду любимая, но послушно выполнил приказ. Стоило им подняться по деревянным ступеням, как роженица затихла, из-за плотных дверей раздался пронзительный детский плач. Юный наследник оповещал мир о своем появлении.

— Мин-Сю! — заорал Хань-Шэн. — Откройте немедленно! Мин-Сю!

Двери открылись спустя несколько мгновений. Лекарь Яо, который когда-то принимал роды у Благородной супруги, предусмотрительно отошел в сторону с новорожденным на руках. Бледный князь ворвался в комнату и бросился к постели жены. В этот момент его не интересовало ничего, кроме княгини: ни новорожденный сын, ни мать, ни Император, который оказал невероятную честь, присутствуя в этот момент в комнате. В этот момент мир Хань-Шэна сосредоточился вокруг единственной женщины. Все остальное не имело никакого значения.

— Поздравляю, Ваше Величество, — тихо произнес лекарь, обращаясь к Императору. — Это мальчик.

— Давай его мне, — Благородная супруга ловко забрала младенца и укутала его в парчовое одеяло, которое принесла служанка. — Какой красивый ребенок.

— Вылитый Шэн, — с гордостью произнес император и посмотрел на сына, который не замечал ничего в этот момент. — Ведет себя как ребенок.

— Вылитый отец, — усмехнулась Благородная супруга.

Глядя на внука, Император вдруг вспомнил те чувства, которые испытал, когда впервые взял сына на руки и улыбнулся. Хань-Шэн был таким же маленьким, недовольным и спокойным, как и младенец в руках жены.

Хань-Шэн

— Все закончилось, все закончилось! — торопливо повторял князь, целуя холодные руки Мин-Сю.

Княгиня слабо улыбалась. Она была бледной, измученной многочасовой болью и родами, но в то же время глаза светились от счастья.

— Поздравляю, Ваше Высочество, — обратилась к князю Мэй, в надежде отвлечь мужчину от измученной госпожи. — У вас родился наследник.

Хань на слова служанки не обратил никакого внимания. Он их даже не услышал. Только сейчас мужчина понял, насколько сильно любит жену. И как страшно ее потерять. В этот момент Хань не слышал ни крика новорожденного сына, ни поздравлений, ни приказа отца удалиться посторонним и дать молодой матери отдохнуть. Он думал только о женщине, которую только что чуть не потерял.

— Больше никогда, — шептал князь, сжимая прохладную руку жены, — никогда не позволю этому повториться.

— Глупый, — тихо сказала княгиня. — У нас теперь есть сын.

— Прости меня, — слова о сыне в этот момент ничего не значили. — Я больше никогда не заставлю тебя рожать.

Княгиня беззвучно рассмеялась. Слова мужа звучали по-детски наивно, но она вдруг поняла, насколько сильно этот мужчина ее любил. Боль в теле тут же испарилась, уступая место радости.

Благородная Супруга, увидев, что сын успокоился, осторожно подошла к постели, где лежала Мин-Сю и положила ребенка рядом с матерью. Только в этот момент Хань-Шэн увидел недовольное личико младенца, и на глаза накатили слезы.

— Это он? Наш сын?

Мин-Сю кивнула. Хань-Шэн дрожащими руками взял ребенка на руки. Он смотрел на младенца и не мог поверить, что это его сын. Что маленькое, беспомощное существо в его руках совсем скоро вырастет, и прославит его дом. Станет надежной опорой империи и династии. Но все это будет потом. А пока малыш Го недовольно морщил носик и не понимал, что это за люди, суетятся вокруг матери, и почему отец плачет как ребенок. Ведь все хорошо. Он родился. Даже высокий старик, в странной шапочке с подвесками улыбался ему щербатым ртом.

Конец

«Бицзянь» — китайский короткий клинок, кинжал; оружие, использовавшееся как в бою, так и в церемониальных целях.

Поэтическое именование Китая (天下, tiānxià — букв. «всё, что под небом»).

Вид городской обуви в древнем Китае.

«Лю» — подвески на традиционном китайском головном уборе правителей; их число и материал показывали статус владельца.

Традиционный головной убор.

«Цзинчай» — императорский гонец или посланник с официальным указом; человек, объявляющий волю императора.

«Лян» — старинная китайская денежная единица, примерно соответствующая серебряному слитку.

Струнный музыкальный инструмент

Гогун (公) — китайский аристократический титул, примерно соответствующий европейскому «герцогу» или «князю». Один из высших рангов знати.

Должность, аналог нашего "губернатор".

Можно перевести как "сестричка" или "младшая сестричка". Личное и очень тёплое обращение.

«Вэйци» — старинная китайская стратегическая игра (аналог «го»), в которой игроки по очереди ставят камни на доску, стараясь отгородить больше территории.

«Сюнны» (сюнну) — древний кочевой народ к северу от Китая, известный своими набегами на империю; в романе — враги/варвары, с которыми опасно иметь дело.

Хан, правитель.

Моё сокровище.

Император.

"Душа моя".

Ваше величество.