— Привет, родной, — подхожу, целую мужа в губы, вдыхаю любимый запах. — Засиделся ты, пойдем спать?

Супруг перехватывает меня за талию и утыкается лбом в живот, нежно прикусывает кожу через тонкую футболку.

— Досмотрю документы и приду. Не жди меня, спать ложись, — произносит Карим.

Я улыбаюсь и провожу ладонью по волосам.

— Я подожду тебя здесь.

Муж хмыкает, отпускает меня и возвращается к документам, разбросанным по столу. Я ему не мешаю, знаю, что он этого не любит. Сажусь на диван в кабинете и поджимаю под себя ноги. Рассматриваю Карима.

Какой же он красивый. Не могу налюбоваться. Кажется, что мой восторг от него никуда не делся. Я все та же восемнадцатилетняя девчонка, которая влюбилась без памяти в шикарного мужчину. Прошло пять лет, а чувства только сильнее. Сердце замирает от восторга и любви. Иногда я щипаю себя за руку, чтобы убедиться, что все не сон, что все взаимно. Разве можно жить в собственной мечте? Временами становится страшно до одури, что все может закончиться. Но я гоню от себя эти мысли. Между нами — навсегда.

Я листаю новостную ленту в телефоне, смотрю на бывших одногруппников. У некоторых из них такая насыщенная жизнь, особенно у Иры, с которой я больше всех дружила. В универе, на первом курсе, мы были неразлучны, а после… Каждая пошла по своему пути. Она дальше продолжила обучение и сейчас работает в международной фирме. А я… Я стала хорошей женой и домохозяйкой. Раньше мы чаще поддерживали общение, а сейчас только поздравляем друг друга с праздниками.

Сама не заметила, как уснула к кабинете супруга. Проснулась без будильника, рывком, уже в нашей кровати. Повернулась лицом к Кариму и осторожно провела подушечками пальцев по его скуле. Улыбнулась и встала с постели. Мне совершенно этого не хотелось, но долг зовет.

Я просыпаюсь около четырех утра, чтобы приготовить всем завтрак. До этого мы жили в столице, в собственной квартире. Я никогда не видела семью мужа и не настаивала на знакомстве. А потом случилась беда. У отца Карима случился инсульт. Мы переехали в отчий дом.

Здесь мы живем в доме с его отцом, мамой и бабушкой. Карим взял на себя все семейные обязательства, несмотря на то, что у него есть старший брат. Карим и его отец никогда не давали мне почувствовать себя «белой вороной», с этим прекрасно справляется остальная его семья.

Еще бы! Наследник рода Фаталиевых женился на простой русской девушке. Немыслимо! Я давно не обращаю внимания на громкий осуждающий шепот за своей спиной и на презрительные взгляды. С Каримом мне все равно на весь остальной мир и их предрассудки. Попробовали бы в лицо мне это все сказать.

Я тихо вздыхаю и бесшумно выбираюсь из теплой постельки. А мне бы так хотелось еще немного поваляться, насладиться утром с мужем, как раньше. Сейчас нам удается провести время лишь урывками. Мне иногда кажется, что его просто воруют у меня.

Я приняла душ, переоделась в домашний костюм, состоящий из мягкий штанов и кофты с длинными рукавами, и спустилась на кухню. Я и до этого хорошо готовила, но когда начала жить в этой семье, то мне многому пришлось учиться: печь пироги, заваривать кофе в турке, работать с тестом. Но что бы я ни делала, все плохо, по словам бабушки и мамы.

Вчера вечером мама сказала, что хочет хачапури… Когда я достала первую партию из духовки, я уже была без сил. Я столько раз просила у мамы с бабушкой купить тестомес, на что они лишь поджимали губы и смотрели с таким отвращением. У них всегда был один аргумент: хорошая невестка сама все делает. Я очень хотела быть хорошей невесткой. Бог свидетель. Но зачем отказываться от благ цивилизации? Не понимаю.

— Доброе утро, — поздоровалась с бабушкой, которой зашла на кухню с видом королевы.

Женщине около семидесяти лет, на ней традиционный наряд синего цвета, она с покрытой головой и, естественно, вся увешана золотом. Я вообще не понимаю эту традицию. У меня тоже есть много подарков, но я боюсь носить их вот так. А если потеряю? Мне кажется, я этого не переживу.

— Доброе? — скривилась старушка. — Доброе, когда тебя в доме нет.

Я задержала дыхание от обиды. Я не знаю, что сделала не так, почему они так ко мне относятся, но ради мужа молчала. Я никогда не жаловалась ему. Зачем? Он только расстроится, у Карима своих проблем куча, зачем ему мои. Он всегда говорит мне, что я не домработница и не должна прислуживать семье, но женская половина семьи считает иначе.

— Вы кофе будете, Мадина? — спросила я.

Они сразу сказали обращаться к ним на «вы» и по имени.

— Твой кофе годится только для того, чтобы шакалов травить. Разве я похожа на шакала?

Мне пришлось прикусить язык, чтобы не ответить ей правду. Похожа, еще как.

— Здравствуйте, Амина, — поздоровалась с мамой Карима.

— Вы только посмотрите, во что она одета! — вместо приветствия накинулась свекровь. — Бесстыдница! У нас уважаемая семья, а ты в таком виде!

Я растерялась и опустила глаза на свой костюм. Не понимаю, что не так. У меня закрыто практически все тело. Костюм не облегает, как вторая кожа. Я видела их девушек в более откровенных нарядах.

— Карим не жалуется, — тихо сказала.

Амина картинно схватилась за сердце.

— Нет, ты слышала, мама? Она еще со мной и огрызается! Где только мой сын нашел такую непокорную, как ты? Где были его глаза?

— Надо было женить его на дочери Аслановых, и мы бы горя не знали, — подхватывает бабушка. — Уже давно бы с внуками были!

Эта старая ведьма точно знает, куда бить.

Мы с Каримом первые два года жили для себя, а потом решили, что пора завести ребенка. Мне самой уже хотелось, чтобы у нашей любви было продолжение. Но пока у меня не получается забеременеть. И каждый раз эти змеи швыряют мне это в лицо. Говорят, что я неполноценная и жалкая пародия на женщину.

Казалось, их ядовитые слова не должны меня уже так триггерить, но каждый вечер я рыдаю в ванной и молюсь о том, чтобы быстрее забеременеть.

— На стол накрывай, что стоишь? — снова говорит бабка. — Мужчины скоро спустятся и из-за тебя останутся голодными! Хотя они так и так останутся голодными, твою стряпню есть невозможно.

Я как раз закончила расставлять все на стол, когда спустились мужчины. Точнее, спустился Карим, а его отец был прикован к инвалидной коляске после инсульта. За год он достиг огромных результатов! Вернулась речь, и с помощью реабилитации началась возвращаться чувствительность в теле.

— Доброе утро, — искренне улыбнулась, подошла к мужчине и поцеловала его руку, а затем прижала ко лбу.

Так выражается высшая степень уважения. А я не просто уважаю этого человека, я его очень люблю.

— Доброе утро, дочка, — улыбнулся мне и по-отечески провел теплой ладонью по моей щеке. — Какая же ты у нас красавица, глаз радуешь! А еще и хозяйка отменная, пахнет умопомрачительно.

Я почувствовала, как мои щеки начинают пылать от радости и гордости. Я посмотрела на мужа, он мне ободряюще улыбнулся.

— Все выглядит аппетитно, как всегда, Таина, — сказал Карим.

Я и правда каждый раз заморачиваюсь с подачей. Делаю, как на картинках в интернете. Мне кажется, что когда красиво, то и вкуснее становится в тысячу раз.

Я разлила всем кофе по кружкам и села на свое законное место рядом с Каримом. Отец с сыном негромко переговаривались о делах, мама общалась с бабушкой, а я… Я просто молча сидела. Почувствовала, как ладонь супруга опустилась на мою ногу и сжала. Я заерзала на месте.

— Поднимемся в спальню? — спросил Карим на ухо.

Я так быстро закивала, что случайно разлила кофе, супруг тихо засмеялся.

— Посмотри, что наделала! — тут же налетела на меня бабка, но сразу замолчала, когда мужчины посмотрели на нее.

Да, при них меня не обижают.

— Пусть Камиля уберет, — бросил Карим.

Он встал, протянул руку, за которую я тут же схватилась.

— Карим, ты сейчас уезжаешь? Я с тобой! — тут же сказала свекровь.

— Поеду через полчаса.

— Как? Тебе же к девяти! Если сейчас не выедешь, опоздаешь.

— Я босс, мама, — сказал муж. — Могу приезжать, когда хочу. А если тебя что-то не устраивает, вызови водителя, — мужчина повел меня прочь из гостиной.

— Но… Но… — говорит женщина и не может продолжить.

Мне иногда кажется, они специально мешают нам заниматься любовью! Честно! Даже ночью бабка раз тридцать нас прерывала, говорила, что ей плохо и срочно нужна скорая.

— Мама будет недовольна, — сказала, когда мы зашли в нашу спальню. — Будет тебе мозг пилить.

— Переживу, — говорит муж. — Разденься.

Я делаю то, что требует муж. Стягиваю с себя костюм, нижнее белье, распускаю волосы. Смотрю на его лицо и вижу все то же восхищение, что и пять лет назад. Карим шагает ко мне, а у меня все тело вибрирует от восторга. Одна рука на моей талии, а другую запускает мне в волосы, оттягивает голову назад, чтобы на него смотрела.

— Самая красивая девочка. Моя Таина, — говорит хрипло.

А я кусаю губы, чтобы не стонать в голос. Когда муж говорит такие слова, то сдерживать себя очень трудно.

Обнимаю его за шею, целую скулы, губы, кусаю за подбородок.

— Хочу тебя, — шепчу.

Руки супруга гладят мои бедра, сжимают попу, а я прижимаюсь к нему всем телом.

— Карим, — стону. — Пожалуйста.

— На кровать, — командует.

Я тут же забираюсь на кровать. Становлюсь на четвереньки и прогибаюсь в спине. Карим подходит, проводит кончиками пальцев по позвонкам, а затем с оттяжкой шлепает меня по ягодице. Меня уже трясет от возбуждения и притяжения. Я сжимаю в кулаках простынь.

— Карим! — стук в дверь. — Мне вообще-то к врачу! Я опоздаю! Сын, ты меня слышишь?

Муж грубо ругается, а я едва не плачу. Вот так всегда. Мне сейчас хотелось выйти и послать ее куда подальше, неужели она никогда не была молодой?

Я падаю лицом в кровать и не реагирую, даже когда супруг пытается перевернуть меня на бок.

— Через неделю будем только ты и я, — говорит он.

Фаталиев обещал, что мы поедем в путешествие. Только вдвоем.

— И там я затр*хаю тебя до смерти, — говорит мне на ухо.

Я улыбаюсь и поворачиваюсь к нему.

— Ты только обещаешь! Ах, слова-слова, — говорю.

А он с рыком кидается на мой рот, я смеюсь и со всей страстью отвечаю на поцелуй.

— Карим! — его мать едва не визжит.

— Жди меня в машине, — говорит таким тоном, от которого мама замолчала, но, скорее всего не ушла.

Я помню, когда мы только переехали в дом, она позволила себе зайти в комнату без разрешения. Мы с Каримом просто лежали и смотрели какой-то фильм по телевизору. Он не кричал, просто сказал больше так не делать, но каким тоном это все было сказано. Конечно, когда мужа нет, она и бабка позволяют себе входить к нам без спроса.

— До вечера, — говорит он и целует меня в щеку.

— До вечера, люблю тебя.

Карим уходит, а я несколько минут лежу, прихожу в себя. Внизу живот неприятно тянет из-за того, что возбудили и не дали. Затем заставляю себя встать, иду в душ, переодеваюсь в другой костюм, иду в комнату папы.

— Можно? — заглядываю внутрь.

— Заходи, дочка, — говорит с широкой улыбкой.

— Я хочу прогуляться в саду, составите мне компанию?

После инсульта на улицу Дамир выходит только со мной.

— Конечно составлю, — отвечает.

А затем я жду, пока он сам пересядет в инвалидное кресло. Я не пытаюсь ему помочь и не жалею его. Может, поэтому мне удалось с ним подружиться? Нет, мне чисто по-человечески жаль, что так произошло. Но папа очень сильный! Он справится со всем.

Сама я родного отца не знала. Мама не рассказывала о нем. Я спрашивала, когда была поменьше, она еще старалась, придумывала что-то, а потом, когда я чуть подросла, она уже грубо закрывала мне рот и говорила, чтобы я не смела говорить о нем. Я больше и не спрашивала.

С мамой у меня тоже сложные отношения. Она… Она променяла меня на бутылку и мужчин. Даже вспоминать не хочется.

— Я готов, дочка, поехали, — говорит папа.

Я выбрасываю мысли о биологических родителях из головы.

Правду говорят: родитель — не тот, кто родил. Иногда чужие люди ближе, чем родные.

— Аккуратней. Аккуратней, Таина! Цветы все чувствуют. Бери нежно, но уверенно, — наставляет меня папа.

Я хватаюсь за стебли и переношу в горшок. Садоводство — не моя сильная сторона. Но я год уже занимаюсь садом. Потому что это детище Дамира. До инсульта он проводил здесь все свободное время, это была его отдушина. А после… Большая часть растений погибла. Мне удалось спасти некоторые из них. И теперь папа управляет мною, словно куклой. Я несколько раз предлагала помочь мне, но он отказался. Его руки не слушаются так, как прежде.

— Молодец, дочка, — хвалит меня.

Я уставшая, вся в земле, но счастливая.

— Ах, вы только посмотрите на эту девчонку! — услышала голос бабки. — Свинья везде грязь найдет, — цокает языком.

— Вы, мама, сами из аула, трудились на ферме, или забыли уже? — подает голос Дамир.

Вижу, как бабушка вспыхивает.

— У меня не было таких благ! А она, — тычет пальцем в мою сторону. — Фаталиева! Она жена Карима и должна вести себя соответственно.

— Разве я плохо веду себя на людях? — спрашиваю. — А здесь меня никто не видит. А вообще говорят, труд делает человека человеком.

По ее прищуру я поняла, что она восприняла мою реплику, как оскорбление.

— Мама, вы куда-то шли? Не смеем вас задерживать, — говорит Дамир таким тоном, что даже ей с ее слухом должен быть понятен намек на то, что в ее компании мы не нуждаемся.

Женщина смерила нас взглядом, фыркнула и, что-то бормоча под нос, пошла обратно в дом. Я тихонько засмеялась.

— Всевышний свидетель, если бы моя мать была в живых, Мадина бы у нее ходила по струнке.

— Хотела бы я на это посмотреть.

— Ты не переживай дочка, они лают, но не кусаются, — говорит папа, имею в виду Амину и ее мать.

Ох, я бы с ним поспорила.

— Давайте возвращаться, а то скоро придет реабилитолог.

Карим оборудовал весь дом для удобства отца. Дамиру даже не требовалась помощь для того чтобы заезжать-выезжать, я ее и не предлагала. Я дошла с папой до крытого бассейна, где сегодня будет проходить занятие. А потом пошла к себе. Недолго думая закрыла дверь на ключ, чтобы бабушка или мама не зашли.

Я снова приняла душ, отмыла с себя грязь с сада. Затем принялась за прическу, мне захотелось уложить свои блондинистые длинные волосы. Я сначала вытянула их на брашинг, в затем накрутила. Получилось очень хорошо. Посмотрела на себя в зеркало и улыбнулась своему отражению.

Зашла в гардеробную и стала размышлять над тем, что мне надеть. Хотя какая разница, все равно я выслушаю, какая я распущенная. Со вздохом надеваю белье легкое платье с длинными рукавами и длиной чуть ниже колен. Собираюсь выйти, но мой взгляд падает на золотистую коробочку. Я любовно достаю ее и вытаскиваю оттуда красную ленту.

Ее подарила Кариму бабушка по папе. Это традиция. Эту ленту потом надевают невесте в день свадьбы, обвязывают вокруг талии три раза, при этом говоря специальные слова. Эта лента — символ чистоты, невинности и добрых помыслов невесты. Конечно, многие давно уже не обращают внимания на традиции, мы все-таки живем в современном мире. Но мне кажется, это красиво.

Карим тоже не любитель всех этих традиций. У нас была современная свадьба. Точнее сказать, у нас была просто роспись, а потом мы с ним улетели в путешествие. Конечно, я купила простое белое платье, потому что я, как и все девочки, мечтала об этом дне. И он поистине стал самым счастливым. Потому что я вышла замуж за любовь всей своей жизни.

Я еще раз любовно провела по гладкой ткани ленты и подумала о том, что обязательно нужно будет отдать ее будущей невестке. Сложила обратно в коробочку и оставила на полке.

Время уже близилось к обеду, я вышла из комнаты, чтобы накормить Дамира и себя. Мне разрешают готовить только завтрак, а обед и ужин готовит повар.

Не успела спустится, как тут же услышала Амину.

— Вышла, вы поглядите на нее! Соизволила спуститься!

Я проглотила колкий ответ и мягко улыбнулась.

— Как ваша поездка к врачу? — спросила я.

— Из-за тебя чуть не опоздала! — воскликнула она. — Послал же Всевышний невестку!

— Не опоздали же.

— Она еще и огрызается! Иди кофе нам с мамой сделай!

— Сделаю, только сначала накормлю обедом Дамира.

— Я сама мужу накрою! Не твоя обязанность! Всегда ты лезешь не в свое дело.

— Мы с Дамиром всегда обедаем вместе, — говорю спокойно.

Хотя до спокойствия мне очень далеко.

Как же мне хочется послать Амину куда подальше.

— Хватит пользоваться добротой моего мужа! Он тебя обидеть не хочет, вот и терпит. Ты же как жвачка в жару на подошве обуви, никак не избавиться. Ступай и сделай кофе!

Какая же вы сука, мама.

Не говоря ни слова, я повернулась и пошла на кухню. Вдогонку услышала о том, что я распутная девка и платье еле ноги прикрывает. Я достала кофе и схватилась за столешницу так сильно, что костяшки пальцев побелели. Я больше так не могу. Мне кажется, если я проведу с этими змеями еще месяц, то просто придушу обеих.

— Неделя, Тая, просто терпи, — говорю тихо.

Когда будем на отдыхе, то я все же попробую поговорить с Каримом. Он каждый день ездит в город на работу, может, нам стоит будни жить там, а на выходные приезжать? Если бы супруг знал, как относятся ко мне его мама и бабушка, то он не закрыл бы на это глаза. А я бы рассказала, если бы не видела, что Амина и Мадина действительно любят Карима. Искренне, сильно, горячо. Они и правда желают ему только счастья, естественно, не со мной. У меня не было нормальных отношений с родителями, я не хочу Карима лишать этого.

Поэтому улыбаемся и варим кофе.

Я жду вечера, не могу. Хочу, чтобы Карим поскорее домой приехал. Я так уже устала с этими домашними делами. Амина с Мадиной решили, что нужно сделать перестановку в гостиной. И я сама передвигала мебель и убирала каждый сантиметр. Они еще заставили меня мыть окна и стирать шторы. В семье достаточно денег, чтобы нанять клининг. Я когда это предложила, думала, меня заклюют. Буквально. Они в два рта начали визжать, что скажут люди? Почему у других невестки все могут сделать сами, а я такая ленивая и неповоротливая. Мне так хотелось закричать в ответ: да кто убирает пятьсот квадратных метров в одиночку? За день и даже за три просто нереально справиться.

У меня все тело ломило от боли, я легла полежать, потому что спина уже начала шептать мне «прощай». Только выпрямила ноги, как в комнату зашли мать с бабкой.

— Вы посмотрите на нее, — цокает языком старуха. — Развалилась. Устала она!

— Ох, горе мне, горе! Чем я только заслужила такую бестолковую невестку, — поддакивает Амина.

А у меня даже сил нет, чтобы им что-то ответить. Они, как два стервятника, кружат по комнате. Непонятно, что выискивают.

— Вы что-то хотели? — спрашиваю со вздохом.

Они удивленно смотрят на меня.

— Вы вошли в нашу с Каримом комнату без стука, вам что-то надо?

— Здесь ничего твоего нет! — тут же кричит Амина. — Все это принадлежит моему мужу и сыну. А ты просто элемент декора, как вот эта подушка!

— А вы? — нагло спрашиваю.

Мне стоило огромных усилий, чтобы не рассмеяться от выражения лица Амины.

— Да как ты смеешь разговаривать со мной в таком тоне? Ты безродная дворняжка! Карим тебя подобрал, потому что добрый мальчик! Ну я ему все расскажу! Как ты со мной разговариваешь, как дерзишь и огрызаешься!

— Хорошо. И не забудьте рассказать, как заходите в его комнату, пока его нет.

Она тут же поджимает губы и зло смотрит на меня.

— Ступай ужин готовь, — вступает в разговор Мадина.

— Ужин? Его же всегда готовит Зера.

— Она попросила выходной.

Боже.

Я сейчас просто начну кричать. Ужин в семье Фаталиевых — это как минимум пять блюд.

Неделя, Тайка, всего неделя.

— Хорошо. Сейчас пойду готовить, — говорю и выразительно смотрю на дверь.

Мать с бабкой кривятся и выходят из комнаты, не забывая напоследок хлопнуть дверью.

Я еще несколько минут лежу, а потом беру наушники, телефон и иду готовить. Сегодня в планах у меня: томленая говядина, долма, овощи гриль, салат из овощей и тирамису… Да пребудет со мной сила.

Все.

Я окончательно выжата, как лимон. Я так устала, что мне лень даже моргать. Когда накрываю на стол, то понимаю, еще чуть-чуть, и просто лягу спать на стуле. Карим еще написал, что задержится, чтобы не ждала его. А ужин пропускать нельзя. Традиция у них, видите ли.

Мы все садимся за стол, я поближе к Дамиру. Накладываю ему еду на тарелку, наливаю компот. Он благодарит и хвалит меня и сегодняшний вкусный ужин. Я искренне улыбаюсь ему, сил немного прибавляется.

После ужина я убираю основные блюда и приношу десерт с чаем. Вижу, как бабка с матерью тоже уплетают за обе щеки, но они скорее язык себе откусят, чем скажут, что у меня что-то хорошо получилось. Я уже и не жду от них похвалы. Больше нет.

После ужина я помогаю Дамиру добраться до комнаты. Мы с ним немного болтаем. А когда я прихожу обратно на первый этаж, то едва не рыдаю. Мадина и Амина просто оставили все на столе. Ничего не убрали. Я закрываю глаза и думаю над тем, чтобы плюнуть на все и пойти спать. Но не могу. Я не хочу, чтобы Карим пришел и застал такой срач. А эти две могут такой чуши ему наговорить. Я понимаю, что мужу будет все равно. Он не раз и не два мне говорил об этом, чтобы я не парилась. А я не могу! Все это наш менталитет. Мы должны быть идеальными женами и хозяйками. Умом я понимаю, что Карим не разлюбит меня из-за того, что я не навела порядок… Но внутри меня воет такая сирена. Нельзя. Надо все убрать и только тогда идти спать.

Я начинаю все убирать со стола, а после переставлять в холодильник. Еще и посуду надо помыть. В итоге я вожусь на кухне около часа. Проверяю телефон, Карим не писал. Я не удивлена, он не первый раз уже задерживается. Наливаю себе воду в стакан и собираюсь пойти к себе. Но понимаю, что я уже не одна. Вздрагиваю всем телом, вода разливается на пол.

— Господи, как ты меня напугал, — говорю я.

— Привет, Тая, — улыбается старший брат моего мужа Марат.

— Привет, — беру тряпку, сажусь и быстро вытираю воду с пола.

Все это время я кожей ощущаю взгляд Марата на себе. Мне хочется поморщиться от отвращения. Он мне совершенно не нравится. Я помню, когда Карим нас познакомил, этот урод делал мне недвусмысленные намеки, что с ним мне будет лучше и что природа одарила его лучше. Фу.

— Накормишь меня? — спрашивает, все так же улыбаясь.

— Еда в холодильнике. Бери все, что хочешь.

Он цокает языком.

— Это и есть твоя гостеприимность? Ты же хозяйка, Тая. Ладно, пойду разбужу маму и бабушку.

Я на секунду представила, что сейчас они придут и начнут вопить. Только не это.

— Сейчас разогрею. Не нужно их будить, — громко ставлю стакан на стол.

Я подхожу к холодильнику. Берусь за контейнер с долмой и внезапно чувствую чужие мужские руки на своей талии…

В первую секунду все тело сковывает от шока.

Контейнер с едой падает на пол, и этот звук приводит меня в чувства.

— Отойди от меня! — пытаюсь отпихнуть от себя Марата, но он словно не слышит.

Я чувствую запах алкоголя от него, меня начинает мутить. Его руки трогают мое тело. Я пытаюсь увернуться, но он не позволяет этого сделать.

— Не трогай! Не смей! — кричу я.

А он хлопает дверцей холодильника и наваливается на меня сверху.

— Ты же сама хочешь! Я же вижу, как ты на меня смотришь! Крутишь жопой в своих этих платьях! — рычит он.

— Нет! Помо… — я хотела закричать, а он закрывает мне рот ладонью.

Боже, помоги…

Я мычу ему в ладонь, извиваюсь всем телом, а он лишь перехватывает сильнее, до синяков. Его ладонь начинает шарить под подолом платья. Слезы выступают на глаза. Только не это…

Мне нечем дышать, он меня сейчас просто задушит.

— Сучка, какая же ты вкусная, сучка…

А в следующее мгновение его вес пропадает, и я могу сделать судорожный вдох. Я кашляю и сквозь пелену слез вижу, как Карим избивает брата. Марат цепляет посуду, и та с грохотом падает на пол. Они что-то орут друг другу. А меня так трясет, что я не могу пошевелиться. Я в оцепенении.

Я хочу подойти к Кариму, сказать, чтобы остановился, но не могу. На кухню влетают потрепанные ото сна Амина и Мадина. Они кричат и пытаются оттащить Карима. Я тоже прихожу в себя. Подхожу к мужу и кладу руку на его спину.

— Родной… — выдыхаю едва слышно.

Но он слышит. Чувствую, как напрягаются мышцы на его спине. Он шумно выдыхает и отходит от брата. На Марата страшно смотреть. Все его лицо превратилось в кровавое месиво, но я не чувствую к нему совершенно никакой жалости.

— Сынок, — бросается к Марату Амина.

Она начинает плакать навзрыд, тычет пальцем в Карима.

— Что ты наделал⁈ Как посмел поднять на брата руку⁈

— Чтобы этот мусор больше не появлялся в моем доме, — говорит Карим таким тоном, от которого по телу разбегаются колючии мурашки.

Он поворачивается ко мне, и его взгляд тут же теплеет. Он зигзагами чертит мое тело, аккуратно стирает слезы с моих щек.

— Все… Все нормально, — говорю быстро. — Он ничего не успел…

— Из-за нее⁈ Из-за этой русской шл*хи? — это уже Мадина. — Ты из-за нее поднял руку на старшего брата?

— Он едва не изнасиловал, — рычит Карим.

— Марат? Да это она во всем виновата! Ты посмотри, как она одевается! Она сама осталась с ним наедине! Она уже давно должна была спать! Мы все спали. А она пошла на кухню, к Марату! Знала же, что он здесь. А тебя увидела и жертву из себя строит, — кричит бабка.

Я просто в шоке от этой наглой лжи.

— Это неправда, — говорю трясущимся от эмоций голосом. — Побойтесь Бога!

— Что? Правда глаза колет? Думаешь, я не вижу, какими глазами ты на Маратика смотришь? А ты из-за этой дешевки покалечил родного брата.

— У меня нет брата. А будешь оскорблять Таину, то у тебя не будет внука.

Мадина захлопывает рот и зло смотрит на меня. Карим же подхватывает меня на руки и несет наверх. Я обнимаю его за шею, прижимаюсь всем телом. Муж заносит меня в комнату и ставит на пол. Я обнимаю себя руками. До меня только сейчас начинает доходить, что могло бы произойти.

— Карим, я никогда… Я убирала кухню после ужина, когда пришел Марат и попросил его накормить. Я отказала, а он сказал, что тогда разбудит мать и бабку. Я никогда… — слезы беспрерывно катятся по щекам.

Супруг шумно выдыхает и притягивает к себе.

— Я знаю, маленькая моя. Знаю. Не плачь. Все хорошо, я рядом, — чувствую, как он целует меня в висок.

А я начинаю вырываться. Карим отпускает.

— Мне надо в душ. Я чувствую его руки… Меня сейчас стошнит.

Я забегаю в ванную и без сил падаю коленями на кафель. Меня так сильно трясет. Никто не касался меня, кроме Карима. Я никому не позволяла. А этот больной ублюдок насильно забрал то, что предназначалось только моему супругу. Ненавижу, как же я его ненавижу.

Слышу, как Карим заходит внутрь и начинает набирать ванну. Он снова подхватывает меня на руки и усаживает на край ванны. Начинает раздевать, я не сопротивляюсь. Он полностью снимает с меня одежду, а затем с себя и вместе со мной забирается в ванну.

Притягивает меня спиной к своей груди. Я чувствую удары его сердца. Я хочу отодвинуться, но он не дает. Он сам моет меня, проводит мочалкой по телу. Я закрываю глаза, пытаюсь привести себя в чувства.

Может, я слишком остро отреагировала? Может, я и правда дала поводу Марату подумать, что он мне интересен?..

— Посмотри на меня, — строго говорит Карим. — Ты ни в чем не виновата, слышишь? Не смей даже думать, что ты в чем-то виновата. Ты не несешь ответственности за действия других людей. За то, что он сделал… За то что он посмел тебя трогать, я должен был его убить.

— Я не хочу, чтобы ты кого-то убивал из-за меня, — наивно хлопаю глазами.

Супруг улыбается и целует меня в губы.

— Я убью любого, Тая, кто посмеет тебя обидеть. Ты моя женщина и всегда будешь в безопасности. Клянусь.

Я знаю. Прекрасно знаю.

Карим всегда выполняет свои обещания.

За это я его люблю еще сильнее.

Мой самый дорогой и родной человек в мире.

Но, оказывается, даже мой супруг нарушает клятвы…

Следующим утром я чувствовала себя, как разбитое корыто. Все тело болело и кости ломило. Такое чувство, что у меня температура сорок, но ее не было. Наверное, все это последствия шока.

Честно? Мне совершенно не хотелось подниматься с кровати этим утром. Наверное, не нужно было этого делать. Тогда бы я так и продолжала некоторое время жить в неведении и подольше оставалась бы счастливой…

Но я не могла себе позволить пропустить завтрак. Карим и Дамир никогда не пропускают завтрак. Поэтому я заставила себя встать с постели. Единственное, что я себе позволила — поспать на час больше. Посмотрела на мирно спящего супруга и улыбнулась. Карим всегда придает мне сил.

Я быстро переоделась и пошла на кухню. Сегодня я решила разогреть все, что готовила на ужин. Ничего страшного, если семья поест два дня подряд одно и то же, правда?

Я зашла на кухню и первым делом заварила себе кофе, может, он взбодрит меня. Я сделала первый глоток, когда в дом вбежал парень с охраны. Я так удивилась, обычно они никогда не заходят внутрь.

— Доброе утро, Таина Александровна, — поздоровался он.

— Доброе утро, Азиз. Что-то случилось?

— Таина Александровна, тут такое дело, — замялся парень.

Я вскинула брови. Внутри уже начала расти тревога.

— Что случилось?

— Там пришли полицейские, хотят поговорить с кем-то из семьи…

— Полицейские? П-пропусти их.

— Позовете Карима Дамировича или госпожу Амину?

Меня почему-то зацепила его просьба.

Он тоже считает, что я не семья? Что не имею права разговаривать с полицейскими?

Я распрямила плечи и посмотрела на него тяжелым взглядом.

— Приведи их в гостиную, я их приму, — холодно ответила я.

Он несколько секунд постоял в нерешительность, словно обдумывая, подчиняться мне или нет, а потом кивнул. Он ушел из кухни, и я шумно выдохнула.

Что случилось? Зачем полиция пришла в дом так рано утром? Может, все же надо разбудить Карима? Но он лег вчера поздно, и так не высыпается. А если ничего серьезного не случилось, то зря его разбужу…

Я быстро допила остатки кофе, разгладила на себе платье и пошла в гостиную. Там меня уже ждали двое полицейских. Один в форме, другой нет. Я сразу поняла, что произошло что-то ужасное.

— Здравствуйте, — поздоровалась я.

— Здравствуйте. Фаталиева Таина Александровна? — спросил тот, что не в форме.

Ему было около сорока, высокий, крепкого телосложения.

— Да. А вы?

— Майор полиции Давыдов. Присядем?

Майор?

Я была далека от всех этих рангов и званий, но даже я понимала, что майор полиции не ходит по домам.

Трясущийся рукой показала на кресла, мы с Давыдовым сели, а мужчина в форме остался стоять.

— Скажите, ваш муж и свекор дома? Вы можете их позвать?

— Они спят…

— Настоятельно рекомендую их разбудить.

— Да что случилось? Мне может кто-то что-то объяснить? — не выдержала я.

Давыдов посмотрел на меня тяжелым взглядом. Его аура давила и подавляла. Видимо, служба наложила свои неизгладимые отпечатки.

— Вам знаком Фаталиев Марат Дамирович?

Я вздрогнула, услышав имя Марата.

Я так старалась больше никогда о нем не думать.

— Да. Это брат моего мужа. При чем тут он?

— С прискорбием сообщаем, что он погиб в результате аварии…

Что майор говорил дальше, я уже не слушала.

В ушах сиреной выло одно слово.

Погиб.

Погиб.

Погиб.

Боже…

Какой бы Марат ни был плохой, я никогда не желала ему зла! Это все неправда. Это какая-то шутка. Как он погиб?

— Но… Но я же видела его вчера, все было нормально, — выдыхаю.

— Он не справился с управлением. В результате его действий погибли еще два человека…

Я чувствую, что сейчас потеряю сознание. Я встаю с кресла, ноги заплетаются. Мужчина в форме поддерживает меня за руку.

— Я… Я разбужу мужа. Извините.

Держась за стены, я кое-как поднимаюсь на второй этаж и захожу в спальню. Карим спит на спине, хмурится во сне. Я пытаюсь сдержать слезы, но плохо получается. Мне нужно быть сильной ради супруга.

Как?

Как я могу его разбудить и сообщить, что умер его брат. Тем более после вчерашнего. Зная Карима… Он будет себя винить в его смерти.

Я всхлипываю и закрываю рот ладонью. Меня трясет так сильно, я не могу успокоиться. Надо собраться…

— Карим, — глажу мужа по груди.

Он сразу же открывает глаза и смотрит на меня.

— Что случилось? — садится. — Почему ты плачешь?

— Карим, там пришли полицейские… Марат… — я не успеваю договорить.

Потому что весь дом пронзает просто нечеловеческий, полный горя и отчаяния крик Амины…

С похорон Марата прошло десять дней.

Дом погрузился в траур. На Амину было страшно смотреть. Хоть эта женщина и не сделала мне ничего хорошего, но мне было по-человечески жаль ее. Никто, ни одна мать, не заслуживает такого. Это против природы… Мамы не должны хоронить своих детей.

Я пыталась помочь, как могла. Взяла на себя все обязанности, организацию похорон, хоть ничего и не знала о традициях. Я правда пыталась быть максимально полезной.

Дамир тоже переживал, очень. Я очень сильно боялась за его здоровье. Было страшно, что ему может стать хуже. Вроде обошлось, но он закрылся в себе. Он больше не хотел выезжать на наши прогулки, не занимался реабилитацией, просто лежал в кровати.

А Карим… Мой сильный муж, ему даже не дали время оплакать брата. Он все так же работал, потому что от него зависят люди. Я просила его взять хоть несколько дней, чтобы прийти в себя. Но он сказал, что на него расчитывают, он не может никого подвести. Каждый вечер мы с ним разговаривали. Вроде он не винит себя за смерть Марата, правильно, он ни в чем не виноват. Но я чувствую, что он лукавит.

В общем. Тяжело все это.

— Таина, поди сюда! — слышу, как с первого этажа кричит Мадина.

Спускаюсь к ней вниз. Она сидит в гостиной в окружении троих подруг. Они как по команде поднимают ко мне головы в платках и рассматривают так, словно у них вместо глаз — микроскопы.

— Да, бабушка?

Она цокает языком.

— Сколько раз я тебя просила не называть меня так!

Я проглатываю все резкие ответы. Спокойствие, только спокойствие.

— Вы что-то хотели?

— Сделай нам всем кофе. И постарайся сделать нормально, а не как обычно! Твои помои пить невозможно. Вот я варю отличный кофе, — это она уже говорит своим подругам, которые активно кивают, соглашаясь с ней.

— Так, может, вы и сделаете кофе, раз мой настолько ужасный? — логично спрашиваю.

Она так резко повернулась ко мне, я даже переживать начала, как бы шею себе не сломала.

— Как ты смеешь дерзить мне, девчонка⁈ Никакого уважения к старшим! Сразу видно, что твоим воспитанием никто не занимался! Матери-алкоголичке было не до тебя.

Я одно не могу понять…

Когда старший возраст стал синонимом унижения? Если ты старше, то можешь говорить гадости? За что уважать человека, если он плохой?

— А вашим, сразу видно, занимались. Это в начальной школе учат унижать жену внука?

— Пошла вон отсюда! Немедленно! О, Аллах-Аллах, послал же на наши головы такое наказание, и в чем мы провинились? Чем разгневали?

Я не стала дальше слушать. Потому что к обсуждению меня присоединились и ее подруги. У меня иногда складывается впечатление, что они специально все делают, чтобы весь свой яд сцедить на меня.

Я решила не забивать себе этим голову, поднялась к себе и до самого вечера просидела в комнате.

А вечером написал Карим и сказал одеться, поедем в ресторан. Я обрадовалась очень сильно. Выбрала красивое платье синего цвета. Тщательно уложила волосы и нанесла макияж. Муж ждал внизу. Пока шла по лестнице, чувствовала его взгляд на себе. Кожу начало покалывать. Он подал мне руку, и я сразу вложила свою ладонь в его. Фаталиев притянул меня ближе и поцеловал в щеку.

— Выглядишь, ох*енно, — прошептал мне на ухо, я улыбнулась.

Он протянул мне букет моих любимых ромашек, я сразу поставила их в воду, не забыв сделать пару фоток.

Мы вышли из дома и поехали в ресторан.

Карим часто устраивает для нас такие свидания. Я обожаю, когда мы только вдвоем.

На этот раз он выбрал уютный итальянский ресторан в центре города. Здесь очень тихо и красиво. Мы сели за столик и сделали заказ.

Я посмотрела на супруга и отметила, что он выглядит уставшим. И что-то его тревожит, но он не рассказывает. Потянулась через стол к его руке, накрыла своей.

— Ты как, родной? — тихо спросила.

— Жить буду, — криво улыбнулся.

— Может, домой поедем? Отдохнешь?

— Нет, я хочу провести время с тобой, Таина. Я соскучился по тебе.

Я широко улыбаюсь.

— Мы же каждый день видимся.

— Ты поняла, о чем я.

Поняла, конечно.

Я тоже безумно скучаю по нему.

Когда мы жили сами, то мы все свободное время проводили вместе. Гуляли, смеялись, занимались любовью. Я хочу вернуться в то время. Очень. Но я понимаю, что пока мы не можем этого сделать. Тем более сейчас.

Нам принесли заказ, и мы принялись за ужин. Болтали обо всем на свете. Карим в очередной раз предложил мне место в его офисе. Он уже несколько раз предлагал. И каждый раз я хочу согласиться. Но меня останавливает тот факт, что все будут думать, что я там по блату. У меня есть знания, но всем будет все равно. Я же жена Карима, значит, автоматически тупая, и меня устроили для галочки.

— Я пока нужна папе, — говорю я. — Я пытаюсь снова выходить с ним на прогулки, но он отказывается и реабилитацию забросил.

— Не стоит о нем переживать, Тая. Он взрослый человек. Если он наказывает себя таким способом, то ты не должна страдать.

— Наказывает? За что?

— За то, что Марат получился таким, — хрипло говорит. — У него были большие проблемы с зависимостями. Отец несколько раз грозился отправить его в рехаб, но каждый раз не доводил угрозы до конца. А теперь Марата нет. А последствия его действий остались.

— Вот именно, Марата нет. Не надо злиться на его поступки…

— Он сбил двух женщин, которые шли после ночной смены домой, спокойно переходили дорогу. У них остались семьи, Тая. А еще он… — начал говорить Карим, но замолчал. Он шумно выдохнул. — Давай не будем говорить о нем. Сегодня только ты и я.

Мое сердце разбивалось на части от боли за Карима и Дамира. Их боль не забрать, она никуда не денется, но можно чуточку ее облегчить.

— Мне писала Ирка, помнишь, подруга моя из универа? Она уволилась из фирмы в Эмиратах и решила открыть свое дело. Такая вся решительная, — смеюсь я.

Подруга записала мне эмоциональный кружок и проклинала весь мужской род, сказала, что с этой минуты сильная и независимая. Я искренне радовалась за нее. Ириша пробивная, думаю, многого добьется.

Мы с мужем немного обсудили мою бывшую подругу и всякие мелочи. С ужином было покончено.

— Закажем десерт или домой? — спросил Карим, а сам смотрел таким взглядом, что я сразу поняла, десертом буду я.

Естественно, от десерта в ресторане я отказалась.

Мы быстро сели в машину и поехали в сторону дома. Внутри меня такое нетерпение было. Мне хотелось как можно скорее добраться до мужа.

А потом все игривое настроение улетучилось в момент. Я вспомнила про полный дом людей и о том, что нас обязательно кто-то прервет.

Черт.

— Карим, — позвала мужа. — Может… Может, поедем в отель? — спросила я.

Супруг повернул голову ко мне и широко улыбнулся.

— Хочешь снять меня на ночь.

— Да.

Он засмеялся и на следующем же перекрестке изменил наше направление. Мы зашли в первый попавшийся отель. Мы даже не пытались скрыть, зачем именно мы сюда приехали. Администратор еще не успела отдать нам ключ-карту, как супруг уже тащил меня в сторону лифта.

До номера дошли за считанные секунды. Мы были слишком голодными друг до друга. Раздеваться начали, едва переступили порог. Одежда и обувь летели в разные стороны. Платье упало на пол, и я быстро переступила через него. Стояла перед мужем в нижнем белье, которое тщательно выбирала, потому что предполагала, что именно так и закончится наш вечер, а он пожирал мое тело глазами. Смотрел так, словно никого красивее не видел никогда, словно я центр его вселенной, словно одна-единственная.

— Чертовски идеальная, — сказал хриплым голосом.

А я ничего сказать не могла, я так сильно хотела мужа, близости с ним, что аж больно.

Карим поднял меня на руки и понес в сторону спальни. Аккуратно положил на кровать, а сверху накрыл своим телом. Касание кожа к коже вызвало электрические заряды во всем теле.

Потянулись за поцелуем. Он вышел грязным, пошлым, влажным. Я обнимаю его, чтобы чувствовать сильнее. Его руки гуляют по моему телу, залезают под ткань трусиков, а я двигаю бедрами навстречу этим ласкам. Меня буквально потряхивает. Я хватаюсь за его боксеры и стягиваю. Нет сил ждать. Карим хрипло смеется. А потом отодвигает ткань трусиков в сторону и заполняет меня одним мощным толчком. Мы оба застонали в голос. Смотрим друг другу в глаза. Сейчас происходит такое таинство между нами, хочется рыдать в голос.

— Привет, — трется носом о мой.

— Привет, — улыбаюсь.

А потом было вообще не до разговоров. Мне кажется, я забыла все буквы. Карим наращивал темп. А потом переворачивает нас, чтобы я была сверху.

Спускает бретельки бюстгальтера с моих плеч, тянет вниз, оголяя грудь, трогает ладонями, а я выгибаюсь навстречу, подставляясь для этих прикосновений.

Как же хорошо, просто нереально.

Тянусь за поцелуем, наше дыхание смешивается, из горла вырываются какие-то неконтролируемые, голодные полувсхлипы. Я задыхаюсь от переизбытка чувств. Я пропитываюсь запахом супруга. Тону от счастья.

— Тая, моя Тая, — говорит Карим.

— Только твоя, — обнимаю его и в этот же момент рассыпаюсь на части.

Мы ушли из номера только утром. Счастливые и довольные. Карим постоянно меня трогал, держал за руку, целовал в щеку. Он из тех мужчин, кто не боится проявлять любовь на людях. Он никогда не давал мне почувствовать себя неловко или нежеланной. Я чувствую любовь в каждом взгляде, в каждой улыбке. Я не хотела покидать этот отель, просила супруга остаться еще на день, но он сказал, что сегодня нельзя. Сегодня трудный день. А еще я заметила, что он стал каким-то отстраненным. Будто что-то случилось за то время, пока я спала.

По мере того, как мы подъезжаем к дому, я вижу, как настроение мужа портится. Его состояние передается и мне. Я так нервничаю, что за грудиной начинает болеть.

— Карим, что происходит? — спрашиваю, когда он останавливает машину у дома.

— Что бы ни случилось, помни, что я люблю тебя, — говорит он.

Я несколько раз моргаю и чувствую, как на глаза наворачиваются слезы. Его признание похоже на… Прощание. Но это же глупо! Боже, да что со мной.

Я выхожу из машины, но муж не дает мне зайти в дом, ловит за руку, обнимает. Я чувствую, как неистово бьется его сердце.

— Вместе навсегда, помнишь? — говорит хрипло.

— Карим… Ты меня пугаешь.

— Что бы не случилось, Тая, — повторяет. — Верь мне. Все будет хорошо. Это ничего не значит.

Он говорит какими-то загадками. И вообще формулировка его фраз…

Он же знает, что я верю ему, только ему.

— Блть, — он ерошит волосы. — Давай я отвезу тебя в квартиру в городе.

Он тянет меня к машине, и в этот момент на крыльцо выбегает Амина. Она сменила траурную одежду, чем сильно удивила меня.

— Дорогой, мы все ждем тебя! Давай скорее. Сабуровы уже приехали. Невеста ждет тебя.

Мне кажется, что меня облили кислотой.

Невеста?

Что. За. Бред.

— Какая невеста? — хриплю я, отходя от мужа на шаг.

— Мама, зайди в дом! Тая, сядь, пожалуйста, в машину.

— Но Аида ждет…

Один болезненный удар сердца.

Такое чувство, что меня оглушили.

Я взбегаю по ступеням, слышу, как Карим зовет меня, вижу победную улыбку на лице свекрови. Забегаю в дом.

И вижу ее.

Аиду.

На ней белое свадебное платье. Ее родня суетится вокруг. Все такие счастливые. А потом замечают меня. И тут я вижу невесту без каких либо преград. Она ослепительно красивая, молоденькая, лет восемнадцать-девятнадцать.

Мне кажется, что я попала в какой-то кошмар. Мой мозг отказывается воспринимать реальность.

Какая, к черту, невеста?

Я слышала, что по вере мужа можно брать вторых жен. Но… Но…

Это неправда!

Я не верю!

Не верю!

А потом я слышу, как моя жизнь разбивается на миллион осколков.

На Аиде красная лента. Та самая, что лежала у нас в шкафу, которую подарила ему бабушка для будущей жены.

Я знаю, что по законам государства он не может взять вторую жену, а вот по своей вере — да. Они проведут специальный обряд, и она станет его женщиной перед Всевышним.

Я продолжаю стоять посреди комнаты. Не знаю, сколько времени прошло. Минута, пять, а может, несколько часов. Я знаю лишь одно — я не могу и не хочу больше здесь оставаться.

Иду в гардеробную и начинаю собирать свои вещи. И в ужасе понимаю, что мне даже некуда идти. Я полностью завишу от Карима в финансовом плане. Смотрю на украшения, что он мне дарил, может, взять несколько, чтобы продать. Меня коробит от этой мысли. Я не хочу ничего забирать из дома, но нужно думать логически. У меня нет денег даже на задрипанную комнату в хостеле.

Раскрываю чемодан и засовываю туда вещи не глядя. Надеваю на себя подвеску, два браслета, сережки и три кольца. Смотрю на свои руки, на обручальное кольцо, мне кажется, оно начинает сжиматься и давить мне на палец. Я снимаю его с себя и выкидываю в комнату. Так, документы, где мои документы? Нахожу и засовываю в сумочку. Тяну чемодан к двери, спускаюсь по лестнице.

Дома никого нет. Все уехали радоваться с молодыми. Слезы снова катятся из глаз. Неужели я настолько плохая была? Может, правда, дело во мне… Почему Амина и Мадина так и не приняли меня, зато эту Аиду с распростертыми объятиями. Даже папа… От кого я не ожидала, так это от него.

Все, если буду думать обо всем сейчас, сойду с ума. Все потом.

Я выхожу из дома, тащу за собой чемодан, мне навстречу бежит охранник.

— Вызовите мне такси, — прошу я.

— Таина Александровна, нам было приказанно никуда вас не отпускать, — говорит с сожалением.

— Что? Немедленно отойди с дороги и не мешай.

— Таина Александровна, я не могу, у меня будут проблемы. Поймите, Карим Дамирович дал четкие указания…

— Я поняла.

Достаю телефон и набираю номер полиции, говорю, что меня удерживают в доме против воли. Глаза охранника становятся по пять рублей. Он явно не был готов к такой внештатной ситуации. Он начинает куда-то звонить, эмоционально рассказывать, что я вызвала полицию.

К моему удивлению, стражи порядка приезжают в рекордные сроки. Они быстро разбираются, что к чему, приказывают выпустить меня и даже сами подвозят в город. Я благадарю наших защитников и плетусь искать ближайший ломбард. Продаю кольцо, получаю за него тридцать тысяч. Конечно, я прекрасно понимаю, что меня там надурили, но сейчас я нуждаюсь в любых деньгах. А еще мне надо уехать из города. Если останусь здесь, то Карим найдет меня. Я не готова его видеть. Никода.

Еду на автостанцию и покупаю билет на автобус. Я приняла спонтанное решение — поехать «домой». Когда случается что-то плохое, нас всегда тянет туда, откуда мы родом. Если мать пропила хату, у меня там есть несколько знакомых, смогут меня приютить на пару дней.

Нас загрузили в автобус, и мы отправились в путь. Все драгоценности я поснимала, спрятала в лифчик, да. Там самое надежное место. Рядом со мной сидела женщина, ей около пятидесяти. Она рассказывала мне про своих детей и внуков, а я просто кивала, не слушая. Мне вообще не до нее было.

В какой-то момент я просто начинаю рыдать. Волны боли накрывают меня с головой, мне кажется, я просто захлебнусь и перестану дышать.

— Батюшки, что с тобой? Чего ревешь? Из-за мужика, да? — спрашивает моя пупутчица.

А я киваю. Мне надо с кем-то поговорить, иначе с ума сойду.

— И чего ревешь? Обидел?

— О-обидел.

— Бил?

— Нет.

— А что тогда? — искренне удивляется, чем вызывает у меня мимолетную улыбку.

В ее представлении ничего хуже быть не может, чем рукоприкладство. А я даже подумала, что лучше бы Карим меня ударил, физическая боль — мимолетна, а вот душевная — навсегда.

— Он… Он на другой женился.

— Поматросил и бросил?

— Типа того.

— Негодяй! Но я тебе вот что скажу, дева. Что там твои годы. Знаешь, сколько таких матросов будет? Зато ты уже будешь другой! Будешь знать, какими мужики козлами бывают. Мы им сердце, а они нам в душу плюют.

— Я думала, он другой… Я так сильчно его люблю, — снова начинаю плакать, женщина протягивает мне салфетки.

— Мне пятьдесят три. В двадцать я тоже влюбилась. Думала, что у нас с Мишенькой навсегда. Он мне колбасу докторскую килограммами носил! А это такая редкость была. Нас семеро в семье, а он считай кормилец. Прынц в сияющих доспехах. Ничего взамен не просил, на свидания водил, в кино, мороженое покупал. Говорил, что любит, что всегда будет рядом. Я два года как в сказке жила. Пока он не пропал. Страдала, ревела, а потом узнала, что у него, оказывается, есть семья. Жена и двое детей. Уходить он от нее никуда не собирался. Она начальница цеха была. А я так… Развлечение. Молодая, глупая, в рот смотрела. Я тогда, как сейчас модно говорить, в депрессию впала. Ничего не радовало. Мужиков к себе не подпускала. А через два года Павлика своего встретила. Да, не было той сумасшедшей любви, да и кому она всралась. Паша дал мне стабильность, любовь и уверенность в завтрашнем дне. У нас трое детей, четверо внуков. Живем душа в душу. С огромным уважением друг к другу. Я про Мишу и не вспоминаю почти. Иногда, с такой тоской, но знаешь, это приятная тоска. Сейчас я рада, что он был в моей жизни, за все те чувства, но больше не надо. Так и ты, дева, не раскисай. Погорюй, право твое. Но все у тебя будет хорошо, поверь мне. Встретишь мужчину, ребеночка родишь, и смысл жизни будет в любви к ребенку, а не к мужику.

Я понимаю, о чем говорит женщина. Возможно, она права. Но мое горе сейчас слишком велико, чтобы думать о будущем. Я вообще не думала о будущем, пока Карима не встретила, а потом мечтала только о совместном. А думать о том, что его в моей жизни не будет… Я пока не могу.

А он может.

С новой женой и будущим ребенком.

Как он назвал меня?

Дефектная.

Да, я такая и есть.

Родом я из небольшого поселка. Прожила здесь до восемнадцати лет, пока не уехала учиться в столицу. Если честно, то я сбежала. Думала, никогда больше сюда не вернусь. И вот она я, стою перед домом, в котором провела все детство.

Я смотрю на заросший травой двор и покосившуюся крышу, и мне становится тошно. Не из-за бедности, нет. Из-за того, что мама никогда и не пыталась сделать это место домом. Мы жили так бедно, наверное, даже за чертой. Я помню, что мне приходилось ходить по соседям и умолять, чтобы они меня накормили, иначе я бы просто бы умерла. Когда подросла, меня уже никто не кормил. Я, наверное, раз двадцать падала в обморок от голода. Спасибо тете Рае из школьной столовой, она кормила меня обедом. А маме… Ну, ей было все равно. Ей было важно, лишь чтобы бутылка водки водки, тогда у нее все хорошо.

Я берусь за калитку и тут слышу, как ко мне обращаются.

— Ты кто?

Я резко поворачиваюсь и смотрю на нашу соседку Надежду Львовну. Мне кажется, старушка вообще не изменилась.

— Добрый день, Надежда Львовна, — здороваюсь я. — Это я, Таина.

Глаза бабульки смешно округляются, а морщинистое лицо становится строгим.

— И чего это ты пожаловала? Жизнь в столице надоела? Я слышала, ты там хорошо устроилась, замуж вышла за богатого. Он, кстати, где.

В жизни в селе есть один огромный минус: здесь все знают все друг о друге. Они считают своим долгом все знать. Мне всегда было фиолетово на сплетни. Но я их понимаю, людям здесь нечем заняться.

— С кем ты там разговариваешь, старая? — услышала другой голос, а следом появилась баба Люба, другая наша соседка. — С ума сошла? Сейчас дурку вызову, чтоб тебя забрали.

— Себе вызови, карга! Думаешь, я не знаю, что ты троих моих квочек забрала? Я участковому сказала, придет с проверкой!

— Вы послушайте эту ненормальную! А петух породистый мой где? Не у тебя ли в курятнике? Пусть заодно и к тебе сходит!

Бабульки начали ругаться, того и гляди, драться начнут. Я кусаю губы, чтобы скрыть улыбку. Ничего не изменилось в родном селе.

— Добрый день, баба Люба, — здороваюсь я, отвлекая их от драки.

Бабулька щурится, а потом надевает очки с толстой оправой на нос, чтобы получше рассмотреть меня.

— Тайка, ты, что ли?

— Я.

— Иди сюда, дай посмотреть на тебя.

Я оставляю чемодан и подхожу к старушке. Она придирчиво рассматривает меня, а потом обнимает.

— Негодяйка, — мягко журит меня. — Хоть бы приехала разочек!

— А я и говорю, там в городе все такие! Забывают, откуда родом. Сколько бы в столицах ни жила, все равно из села!

Я отхожу от старушек на безопасное расстояние, а то с них станется и меня для профилактики по заднице отходить.

— Так я же училась, баб Люб. Времени ни на что не было.

— Ага, а замуж-то выскочила, — говорит баба Надя. — Муженек твой где? Или городской не ездит по селам?

Я вообще не хотела говорить о Кариме. Тем более с главными сплетницами поселка. Я даже не знаю, как будет лучше: сказать, что он остался в городе, или сказать, что мы разводимся. Я не знаю, когда уеду отсюда.

— Нет больше мужа, — говорю тихо.

Баба Надя хватается за пышную грудь.

— Помер? Тьфу, тьфу, тьфу, — плюет через левое плечо.

— Жив. Мы разошлись.

— Как разошлись? — это уже баба Люба.

— Не сошлись характером.

— Это как? Развелись, что ли? Ох, горе-то какое! И как ты жить будешь? Кто же тебя возьмет после другого мужика-то? — начинает причитать баба Надя.

И эти две старушки начинают обсуждать, что моя жизнь закончилась, прямо при мне. Я их не осуждаю. Они росли вообще с другими понятиями. Они обе полвека прожили со своими мужьями, пока тех не стало… Я тоже думала, что у нас с Каримом на всю жизнь, что мы всегда вместе будем и умрем в один день. А он… Он трахался с другой за моей спиной.

— Ну ничего! Помнишь Валерку моего? Сын моей средней сестры. Овдовел недавно. У него трое детей. Жена нужна. Думаю, возьмет тебя, — говорит баба Люба.

— Спасибо, конечно, но я пока не готова к новым отношения.

— Не готова она, слышишь, Надя? Куда тебе уже готовиться? Тебе уже сколько, двадцать два? Уже не молодая! Еще пара лет, и вообще замуж никто не возьмет. Останешься старой девой.

Я едва не засмеялась от ее слов. Старая дева в двадцать два.

— Знаете, звучит отлично. Мне подходит, — говорю я. — Извините, я пойду. А… Мама дома? — спрашиваю с дрожью в голосе.

— Дома, где ж она денется! Не выходит практически. И собака эта ее дурная по ночам постоянно воет. Я ей сколько раз говорила, чтобы намордник надевала! Спать не дает.

— Как и твои петухи!

— Не тронь моих петухов.

Бабульки снова начали ругаться.

Я решила быстренько сбежать, пока их внимание снова не переключилось на меня. Подхватила чемодан и толкнула калитку. Сделать это было трудно из-за разросшейся травы. Я начала пробираться к дому. С каждым шагом сердце странно дребезжало в груди.

Все плохие воспоминания разом навалились. Мать пила, сколько себя помню. Когда маленькой была, не понимала, что это плохо. Подумаешь, мама часто спит и забывает меня в садик отвести, а разные дяди у нас дома — норма, они же мне конфеты приносят. А когда подросла, поняла, что ни черта это не норма! Моя мать — жалкая алкашка, которая ради единственного ребенка не может побороть свои слабости. Много плохого было, очень много. Но она всегда оставалась моей мамой. Последней каплей стало, когда я поступила на бюджет в ВУЗ мечты. Я все лето пахала в поле, собирая клубнику, кукурузу и черешню, откладывала деньги на первое время в городе. А она пропила эти деньги. Залезла и забрала. Я тогда так с ней ругалась. На кухне сидел ее очередной хахаль, он меня так сильно ударил, разбил губу и несколько раз приложил головой о стену. Сказал, чтоб не смела так с мамой разговаривать, а то он научит, как надо. Я уехала на следующий день. Я клялась себе, что никогда сюда не вернусь…

И вот она я.

Дом, милый, дом.

Я захожу в дом, и в нос тут же ударяет затхлый запах. Везде валяется хлам и мусор. Такое чувство, что это не дом, а свалка. Делаю несколько шагов вперед и слышу, как начинает рычать собака.

— Привет, дружок, — говорю тихо, чтобы не напугать.

Это какая-то дворняжка, мне по колени, вся в колтунах и разобранным ухом. Он рычит еще громче, предупреждает.

— Джерри, кто там? — слышу голос матери, а через несколько мгновений она появляется в дверном проеме.

Мы молча смотрим друг на друга.

Раньше моя мама была первая красавица на деревне. Мне рассказывали, что у нее было столько ухажеров. А она за отцом моим увязалась. Он приезжал на практику, обещал с собой забрать. Лето закончилось, его любовь тоже. Когда она сказала, что беремена. Он просто дал денег на аборт, а она меня родила, думала, что он вернется. А он вообще оборвал все контакты и переехал в другую страну.

Моей маме всего сорок один год, а выглядит она, как старуха. Некогда длинные блондинистые волосы, как у меня, превратились в свалявшуюся седую паклю. Она выглядит худой и изможденной. Кожа желтого оттенка. Одета в какие-то лохмотья. Сердце сжимается от боли и несправедливости.

В детстве мне казалось, если я буду себя хорошо вести, учиться, то она полюбит меня больше, чем алкоголь. Я старалась изо всех сил. Но меня она так и не полюбила. Мне понадобились годы, чтобы понять, что моей вины в этом не было. Я была действительно хорошим ребенком, а она была отвратительной матерью.

— Таина? — спрашивает с дрожью в голосе, кутаясь в халат. — Я не знала, что ты приедешь. Таечка моя… Какая ты красивая, — она делает несколько шагов ко мне и останавливается, не решается дотронуться.

Я и не хочу этого.

— Привет, — говорю я.

— Как ты? Давай я чайник поставлю? Сейчас-сейчас, — она поворачивается, но ее шатает, она хватается за стену, чтобы не успать.

Я кривлюсь в отвращении.

— Ты что, пила?

— Нет, что ты. Я уже год не пью, — говорит она.

Я ей не верю. Я столько раз уже слышала эту сказку. Делаю несколько шагов внутрь, Джерри снова рычит.

— Джерри, свои. Дай ему руку понюхать, он перестанет рычать.

Я никогда не боялась собак, сажусь на корточки и протягиваю псу ладонь. Он смотрит то на меня, то на протянутую руку, а потом осторожно начинает обнюхивать, через пару мгновений тычется мокрым носом. Я глажу его по спутанной шерсти.

— Хороший мальчик, красавчик, — воркую над ним.

А потом встаю, иду за матерью на кухню. Здесь обстановка не лучше. Подхожу к окну и настежь открываю, впуская свежий воздух.

— Почему в доме так грязно? — спрашиваю, прислоняясь к столешнице.

— Да что-то как-то руки не доходят убрать, — нервно смеется. — Все думаю: завтра надо убрать, а сил нет.

— Понятно.

Мама сжимает кухонное полотенце в руке, ее глаза блестят от слез.

— Я так рада, что ты приехала, доченька. Ты надолго?

— Не знаю еще. Думаю, на пару дней точно.

— Это прекрасные новости. Самые лучшие. Я так скучала по тебе, Таина.

Я саркастично улыбаюсь: так скучала, что заметила мой отъезд в универ через две недели.

— Твою комнату я не трогала. Можешь там расположиться.

— Спасибо. Я пойду переоденусь.

Я выхожу в коридор, беру чемодан и качу в «свою» комнату. Захожу внутрь, тут, в отличие от других комнат, довольно чисто, только слой пыли. Прячу драгоценности, что увезла с собой. Достаю из чемодана шорты, футболку и белье, иду в душ. У нас туалет и ванная на улице. Сейчас тепло, значит, надо идти в летний душ. Я захожу внутрь и быстро ополаскиваю дорожную пыль с себя.

А потом на меня накатывает паника. Что я делаю? Зачем я сюда приехала? Здесь для меня ничего нет! Лучше бы сняла себе квартиру где-то в области, зачем сюда вернулась? А мама… Она выглядит просто ужасно. Это картина того, как человек может опуститься на самое дно. Мне до дрожи становится страшно, что меня тоже ждет такое будущее. Нет, я завтра же отсюда уеду!

Наспех вытираюсь и надеваю домашние вещи, иду обратно в дом. На кухне нахожу записку, что мама пошла в магазин, скоро придет. Иду в комнату и первым делом проверяю драгоценности, все на месте. Достаю из сумки телефон, включаю и просто шалею от того, сколько у меня пропущенных звонков и сообщений. Двадцать три раза мне звонил Дамир и сорок два раза Карим. От мужа больше ста сообщений. Меня начинает трясти так сильно, что телефон выпадает из рук. Я его поднимаю, в этот момент он начинает звонить, и я случайно отвечаю на вызов.

— Тая, — слышу голос супруга из динамика. — Ты где?

Ноги не держат. Я сажусь на кровать.

— Ты в безопасности? Ответь же, черт возьми!

— Со мной все нормально, — тихо отвечаю.

Я знаю, что он переживает.

Что бы ни случилось между нами, мы не посторонние люди.

— Тая, где ты, малышка? Скажи, и я тебя заберу.

— Куда заберешь, Карим? К своей беременной жене? Сам сказал, что ей нельзя нервничать.

— Не думай об Аиде. Вы никогда не пересечетесь, обещаю. Просто вернись, давай попробуем….

Я смеюсь.

— Ты сам себя слышишь? Давай я себе любовника заведу, и вы никогда не пересечетесь, тебе нормально будет? Делить меня с другим?

Клянусь, я слышу, как скрипят его зубы.

— Я же попросил дождаться меня! Просил верить!

— А я просила не изменять мне! Кажется, мы оба про*бались в этом вопросе.

— Тая.

— Я хочу развод, Карим.

Вот, я сказала эти слова.

Они кислотой начали разъедать меня изнутри.

— Нет.

— Как хорошо, что мы живем в правовом государстве. Документы пришлет мой адвокат. Не звони мне больше, хоть это сделай для меня.

Я сбрасываю вызов, а номер Фаталиева и всей его семьи кидаю в черный список.

Я чувствую, как боль раздирает меня на части.

Почему никто не говорит, что начинать новую жизнь так чертовски больно?

Мне удалось кое-как взять себя в руки. К тому моменту уже вернулась мать. Слышу, как она хлопочет на кухне. Выхожу к ней.

— Таечка, я чай заварила и колбасы докторской взяла, твоей любимой. Садись кушать, родная.

Меня начинает мутить от ее гостеприимства.

— Я не голодна.

— Но как же… Я же купила…

— Вот и ешь сама, мне ничего от тебя не нужно.

Я ухожу с кухни, от греха подальше.

Чтобы перестать думать, начинаю убирать дом. Работы здесь просто конца и края не видно. Достаю пакеты и начинаю сгребать туда весь мусор. Я выношу во двор больше десятка огромных пакетом, и это еще не все. Часов через пять только дом становится похож на дом. Я вынесла весь мусор, вымыла полы и окна, проветрила все. Без сил плюхнулась на старенькое кресло. Джеррик рядом со мной лег на половик.

— Что, малыш, устал? — спрашиваю у него. — Я тоже. А нам еще траву надо в огороде вырвать. Наверное, завтра этим займемся, да? Купим перчатки и инструменты.

Сижу и разговариваю с псом, словно он мой лучший друг.

Мама за все это время к нам не выходила. Я заглядывала в ее комнату, она спала. Я обыскала весь дом и не нашла ни одной бутылки со спиртным. Правда, что ли, пить бросила?

Мы с Джерри пошли на кухню. Я съела два бутерброда и запила холодным чаем, собаку тоже накормила кашей и колбасы туда нарезала, он заслужил. Я нахмурилась, мать вроде ничего не ела.

Я нашла в морозилке супнабор и приготовила легкий супчик. Разбудила маму.

— Пойдем, я суп приготовила.

— Ой, Таечка, я не голодная.

— Пойдем. Ты весь день ничего не ела.

Она со вздохом встала и пошла за мной.

Я видела, что ей трудно передвигаться. Меня начало это беспокоить. Она съела несколько ложек супа и тут же побежала к раковине, ее стало рвать желчью и кровью…

Боже.

— Давно это с тобой? — спросила напряженным голосом.

— Уже пара месяцев. Что бы ни съела, меня выворачивает наизнанку.

— А ты в больницу обращалась?

— Нет, — отмахнулась от меня. — Пройдет. Я таблетки пью, баба Люба посоветовала, от них легче стало.

— Это ненормально.

— Не переживай, я чувствую себя отлично. Особенно когда ты здесь.

Я не стала больше задавать вопросов. Она взрослый человек и сама несет за себя ответственность.

Я снова сбегала в летний душ, а когда вернулась, то обнаружила мать без сознания на полу.

Я побежала к соседу дядь Жене, у него старая «копейка», мы с ним родственники. Вместо него вышел Сашка, мой троюродный брат. Он взял маму на руки, положил на заднее сиденье и домчал нас до фельдшера.

Это была почтенного возраста женщина. Она лишь руками развела. Сказала, что вряд ли чем-то поможет. Нет у них ни оборудования, ничего, надо ехать в область.

Мама уже пришла в себя и начала отпираться, что с ней уже все хорошо. Я ее не стала слушать.

— Саш, отвезешь в город? Я заплачу.

— Тая, какие деньги? Мы не чужие люди.

Мы поехали в ближайший город. Мама затихла на заднем сиденье, а мы с Саньком негромко переговаривались. Ему двадцать пять, руки золотые. Сватается сейчас к одной барышне. Она с ребенком, но неприступная, как скала. Старше нас на пару лет.

Я засмеялась, слушая его рассказ.

— Че ржешь? — нахмурился брат.

— Да ничего. Просто когда баба Надя и баба Люба узнали, что я с мужем разошлась, сказали, что я старая дева и скоро меня никто замуж не возьмет. Узнают, что Светка твоя еще и с прицепом, их удар хватит.

Мы с Сашей смотрим друг на друга и заливаемся смехом.

Ближайший городок небольшой, но здесь хорошая больница. Нас приняли, пусть и не быстро. Врач, который осматривал мать, задавал кучу вопросов, хмурился, а потом ее в срочном порядке госпитализировали. Время уже было восемь утра.

— С ней все будет нормально? — спросила у врача.

— Гарантий никаких. Рано говорить о диагнозе, но судя по симптоматике и первичному осмотру… Нужно готовиться к худшему. Что же вы, девушка, мать свою так запустили? Приехали бы хоть на пару месяцев раньше…

Я не стала слушать обвинения в свой адрес. Речь шла об онкологии в терминальной стадии…

Сашка все это время ждал в машине. Я села к нему и просто смотрела в одну точку.

— Ну че там?

— Она… Умирает. Мама умирает…

Я сама не поняла, как плакать начала. Брат неловко обнял меня, пытался говорить какие-то слова поддержки, но что здесь скажешь. И вся моя ненависть к ней в один момент куда-то просто испарилась. Никто не заслуживает смерти. Никто.

— Помогут ей, Тайка. Сейчас медицина шагнула вперед. Я слышал, что пересаживают органы от свиньи человеку. Может, ей тоже что-то пересадят.

— Это так не работает, Саш… Спасибо за поддержку и за то, что подождал.

— Да без проблем, малая.

— Слушай, отвезешь меня еще в одно место?

— Базара ноль.

— Мне нужен адвокат.

Через полчаса я сидела в офисе Свинцова Петра Михайловича, он сказал, что возьмется за мой бракоразводный процесс. Я оставила ему все копии документов и покинула офис.

Я не чувствовала себя счастливой в тот момент.

В тот момент мне хотелось обратно к Кариму. Потому что в нем я черпала свои силы. Без него мне тяжело, невыносимо. Но… Его больше нет в моей жизни. Он муж другой девушки. А все, что между нами было, — в прошлом.

Прошло две недели с тех пор, как я вернулась домой. Мама в интенсивной терапии, я продала все свои драгоценности, чтобы оплатить лечение. Говорят, что медицина бесплатная, а на деле все стоит огромных денег.

Сашка помог мне вывести весь мусор и со своим другом выполол всю траву. Односельчане почти перестали шептаться, когда меня видят, но я все равно до сих пор слышу разговоры за спиной.

— Лежать, — говорю Джерри, и он нехотя выполняет команду. — Хороший мальчик, — хвалю своего четвероногого друга.

Я решала заняться его воспитанием. Свозила в ветеринарку, на стрижку, а неделю назад мы с врачом приняли решение, что потомства у него не будет. Мне кажется, он до сих пор не простил меня за это. Но так будет лучше.

— Дай лапу. Лапу, Джер. Ну, давай же. Дай лапу, и получишь вкусняшку.

Пес с недовольной мордой смотрит на меня, отворачивается в сторону и протягивает лапу.

— Какой хороший мальчик! — протягиваю ему лакомство.

Наше занятие прерывает брат. Он заходит и пинает носком ботинка ни в чем не повинный ствол дерева.

— Ты чего? — спрашиваю у Саши.

— Да Светка все нервы уже вымотала! Все ей не так. Что бы я ни сделал. Я уже с ума схожу, не знаю, на какой кобыле к ней подъехать. Вот скажи, че вам, бабам, не хватает? Я ж нормальный, не пью, не шляюсь, работаю. Говорю ей, моей будешь. Целоваться лезу, а она шарахается. Говорит, что слышала она уже разговорчики такие. Но я же не ее бывший.

Я слушаю брата внимательно. Ему действительно нравится Светлана. Он сохнет по ней, как подросток. Никогда не видела, чтоб он по малолетке так по кому-то убивался.

— А как ты за ней ухаживаешь?

— Ну, как все. Звоню, сообщения пишу, даже блядские стихи нашел в интернете. Говорю, что хочешь луну? Организую. А она ни в какую.

— Это все?

— В смысле?

— Ну, кроме слов ты еще что-то делаешь? — спрашиваю я.

Он чешет голову.

— Ну… Я с работы ее пару раз подвозил. А что?

— Саша, — качаю головой. — Пойми, что Света не молоденькая девочка, которая ушами будет слушать. Конечно, разговоры о вечной любви — хорошо, но делами надо тоже доказывать. Она же в доме живет, сам знаешь, что там постоянно помощь нужна. Починить что-то, огород вспахать, с ребенком посидеть.

— Да я спрашивал у нее, она говорит, ничего не надо.

— А ты не слушай ее, делай. Я тебе говорю, неделю что-то полезное поделаешь, а потом она твоя. Только ты делай и паралеьно на свидания зови. В кафешку, а потом в парк с ребенком. Покажи, что ты не временная единица в ее жизни, а постоянная.

Брат растерянно смотрит на меня, хмурится, словно сам до такого не додумался бы.

— Я же к ней серьезно… Слушай, а после недели, что я все переделаю, она мне даст, а? А то я думать уже ни о чем не могу, яйца распухли! Она же меня уже три месяца динамит.

Я смеюсь. Он такой простой, как пять копеек.

— Даст, Сашка, обязательно даст. Но ты тоже не просто так к ней. Купи цветы, вино хорошее, шоколад и про защиту не забудь.

— Какую защиту?

— Слушай, ну, ты можешь взять справку о том, что здоров, — шевелю бровями, чтобы он понял, о каком именно здоровье я речь веду. — Но она вряд ли без презервативов с тобой спать будет.

— А… О-о! Ты цены на г*ндоны видела, малая? Триста рублей за три штуки.

— А Светка что, дешевая у тебя? Вам пока ребенок не нужен, наверное.

— Ну да… Нам бы годик для себя пожить, а потом можно о детях задуматься.

— Тогда траться на презервативы.

— Слушай, а ты как с мужем предохранялась? Таблетки пила?

Его вопрос бьет в солнечное сплетение.

— Мы… Мы не предохранялись. Я не могла забеременеть.

— А че? — спрашивает брат.

Он не со зла это, я понимаю. Но мне становится неуютно от его вопросов.

— Видимо, мы не подходили друг другу в этом плане. Зато вторая его жена сразу забеременела.

Саша единственный, кому я все рассказала о Кариме, о его предательстве.

— У*бок он, малая. Найдешь себе другого. Вон Гришка уже весь бензин истратил, наворачивая круги вокруг твоего дома. А ты хоть бы вышла ему помахать на крылечко. А то он все уши уже прожжужал о том, какая ты красивая и как он влюбился.

— Не нужна мне любовь, Сашка. Сейчас вообще не до этого. А Гришу встречу, то обязательно посоветую тратить бензин в другом месте. И не смей ему советовать что-то делать для меня по дому, понял? Обижусь смертельно и научу Джеррика кусать твою болтливую задницу.

— Та шо я? Гришка хороший, но тебе не подходит. Тебе нужен кто-то посолидней.

— Ой, все. Иди уже, герой-любовник.

— Если со Светкой все получится, то дочь в честь тебя назовем, — говорит брат.

Я смеюсь и шутливо шлепаю его по животу.

— Я запомнила.

Проходит еще одна неделя.

Маме не становится лучше. Я хожу в больницу через день, меня пускают на несколько минут к ней. Она лежит на койке, подключенная к аппаратам, выглядит такой маленькой и хрупкой. Я каждый день молюсь, чтобы ей стало лучше, но надежда каждый день угасает. Врачи только руками разводят и говорят, что делают все возможное, чтобы облегчить ее страдания. Она несколько раз просила забрать ее домой, говорила, что не хочет умирать в больнице. Но как я ее заберу? А если ей хуже станет, я просто не смогу, не смогу… Я не хочу ее терять. Может, у нас будет еще один шанс, чтобы все начать сначала, я бы очень этого хотела.

После больницы возвращаюсь домой с двумя пакетами еды. Уставшая и с мыслями о душе.

— Джерри, ты где? Чего не встречаешь? — зову пса.

Поднимаюсь по ступеням, и пакеты падают на пол.

У меня перехватывает дыхание, а сердце перестает биться, а потом с удвоенной скоростью начинает кровь качать.

На стуле в беседке сидит Карим, а мой пес у его ног виляет хвостом.

Первым моим порывом было бросится к Кариму, обнять его, вдохнуть родной запах. Я даже непроизвольно сделала несколько шагов в его сторону, но вовремя остановилась. Сжала ладони в кулаки. Меня внутри всю колошматило так сильно, я старалась не подавать вида. Было трудно.

— Здравствуй, Таина, — сказал супруг, поднимаясь со стула.

Он начал подходить ко мне.

А я отметила про себя, что он совершенно не подходит к этому месту. Его туфли стоят дороже, чем дом и этот участок вместе взятые.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я.

Нужно похвалить себя, голос почти не трясся.

— Приехал за тобой. Ты хорошо спряталась, — криво улыбается.

— Зря приехал, Карим. Уезжай. Откуда ты вообще узнал, где я?

— Мне пришли интересные документы. Ты подала на развод?

— А тебя это удивляет?

Фаталиев остановился в двух шагах от меня. Протянет руку и сможет дотронуться. Меня начало мурашить, особенно когда он стал осматривать меня с головы до ног.

— Мы можем спокойно поговорить?

— О чем? О твоей новой жене? Или о будущем ребенке? О чем нам с тобой разоваривать?

— О нас.

— «Мы» закончились в тот момент, когда ты решил жениться на другой.

— Между нами ничего не изменилось. Я люблю тебя. Ты моя законная жена.

— Это ненадолго. Подпиши документы о разводе, и мы станем друг другу никем.

— Развода не будет, — жестко отрезает.

— Будет. Нас разведут. Не явишься в суд, и до свидания. Нам нечего делить, у нас нет детей, — на последнем слове мой голос сломался. — Так что разведут нас быстро.

— Я могу сделать так, что развод ты не получишь до конца жизни.

— Мне пофиг, — говорю, скрещивая руки на груди. — Для меня ты — никто. Трус и предатель.

— Хватит, Тая.

— Почему? Не нравится такая правда? Как давно, Карим? Какой срок у твоей жены? Как давно ты мне изменял? Был еще кто-то? Я могла тебе простить все, абсолютно все, но не измену. Никогда измену. Стоит мне только представить, что ты с ней… Боже, меня тошнит от тебя. Ты мне противен!

— А как же и в горе и в радости? Ты сама обещала быть со мной всегда!

— Ага, пока смерть не разлучит нас. А для меня ты умер.

— Я забираю тебя домой.

— Мой дом здесь.

— Здесь? — дергает бровью. — Ты не подходишь этому месту.

Я смеюсь.

— Не подхожу? Я родилась здесь! Это мой дом. Не все же родились с золотой ложкой во рту.

— Отец по тебе скучает, ответь ему хотя бы.

Мне физически больно становится от упоминания Дамира. Я тоже скучаю. Очень. Но он тоже предатель.

— Пусть звонит новой невестке, а про меня забудет. Я не хочу ничего общего иметь с вашей семейкой!

— Блть, просто послушай меня, — взъерошивает волосы. — Просто послушай! Ты не будешь видеть Аиду, никак с ней контактировать, будет все так, как было до нее! Между нами ничего не изменится.

— Ты сам себя слышишь? — повышаю голос. — О вашей свадьбе писали в СМИ! Все знают, что у тебя вторая жена, беременная!

— Пох*й, что они знают, что пишут. Я тебя люблю, Таина.

Я снова смеюсь, но в этот раз смех хриплый, а в уголках глаз собираются слезы.

— Ты так сильно меня любил, когда запихивал свой член в эту девчонку? Меня, наверное, представлял, да? Я не… Зачем, Карим? Ты знал, что меня это уничтожит… Ты выбрал сделать мне больно. Ты сам это сделал с нами! Господи, я пыталась быть идеальной женой, я так пыталась. Я все для тебя делала, абсолютно все. Стала удобной, села дома, терпела нападки твоих родных, потому что думала о тебе. Я за пять лет не посмотрела ни на одного мужчину, потому что всю жизнь о тебе мечтала. Потому что ты идеальный! Потому что ты никогда не обидишь, потому что у нас любовь! А что для тебя любовь? Разве можно любить двух женщин? Можно? Как ты себе представляешь это? Я буду сидеть в доме и ждать, когда ты наиграешься в семью со второй женой? Ощущать ее присутствие, ее запах на тебе! А ребенок⁈ У вас будет ребенок!

— Тая, послушай меня…

— Нет, это ты меня послушай и услышь! Я никогда не встану на пути у ребенка. Я сама росла без отца и не стану причиной того, что еще один маленький человечек будет без папы. Дети не виноваты в ошибках взрослых. Я люблю тебя, Карим, наверное, всегда буду любить. Но не проси меня быть с тобой. Не дави. Ты сделал мне так больно, что я чувствую, как умираю внутри. Я не вернусь и не буду с тобой.

Он в один шаг преодолевает разделающее нас расстояние, я кричу, потому что нельзя, чтобы он дотрагивался до меня, потому что я могу дать слабину. Фаталиев гасит мое сопротивление, в легкие тут же забивается его запах. Я рыдаю в голос, цепляюсь за его рубашку. Моя душа кровоточит.

Что же ты наделал, родной?

Зачем ты так с нами…

— Все будет хорошо, малышка. Все будет. Только будь со мной, — покрывает поцелуями мое лицо. — Я тебя не отпускаю, слышишь? Все будет хорошо.

Не будет. Мы оба это знаем. Нет смысла продлевать эту агонию. Нам будет только хуже.

Я люблю его, Бог свидетель, как сильно я его люблю. Наверное, нельзя так любить. Но я не буду с ним. Я никогда не прощу измену. Когда люди любят друг друга, измена — не секундная прихоть. Это осознанный шаг. Карим сделал его. Когда он переспал с Аидой, он знал, что я уйду от него. Я не наивная дура, я знаю, что спал он с ней не один, даже не два раза. Каждый раз он выбирал не меня, топтался по моему доверию, верности и любви. А теперь эгоистично не хочет отпускать.

Я знаю его, знаю, какой он.

Карим может додавить меня, прогнуть, и в конце концов я предам себя, свои принципы, и что потом? Жить пустой оболочкой? Нет, я не хочу. Не буду.

Есть только один способ избавиться от Фаталиева.

— У меня другой, — хриплю я.

Чувствую, как Карим замирает. Его хватка становится стальной. Он отходит на шаг, заглядывает мне в лицо. Карие глаза сканируют меня.

— Повтори, что ты сказала?

— У меня другой. Я хотела тебе отомстить и переспала с другим мужчиной.

Я говорила это так уверенно, что на секунду даже сама себе поверила, зная, что это неправда. Эти слова кислотой разъедали нутро.

Видела, как у Карима раздулись ноздри, он сузил глаза. Внутри мне хотелось, чтобы он мне не поверил. Он же лучше всех знает меня, я бы никто так не поступила.

— Хорошая попытка, Тая, — наконец-то произнес.

И тут, как в каком-то дешевом фильме залетает Сашка и орет во всю глотку:

— Тайка, цветы и вино купил, гандоны — нет, охренеть дорогие, будем без них! Сегодня кто-то будет шпилиться всю ночь!

Карим резко поворачивается, и мы оба смотрим на Сашу. И тут я понимаю, что вот он, мой шанс. Использовать брата — плохая затея, но выбора нет. Я подхожу к нему и обнимаю за талию. Он ничего не понимает, переводит взгляд с меня на Карима.

— Знакомьтесь, это мой Саша. А это Карим, мой бывший муж, он уже уходит.

Карим смотрит на меня таким взглядом, от которого я хочу спрятаться. В воздухе витает такое напряжение, что становится страшно. Он не говорит ни слова, проходит мимо нас, и через мгновение я слышу, как уезжает его машина.

И только сейчас я могу вдохнуть полной грудью, обмякаю в объятиях брата.

— Это че сейчас было? — спрашивает он ошарашенно.

— Лучше не спрашивай, Саш… Лучше не спрашивай…

— Блин, Ира, думаешь, платье не слишком короткое? — спрашиваю у подруги.

А потом понимаю свою ошибку. Для Ирки все, что ниже бедер — слишком длинное.

— Тай, ну такие ноги прятать — грех. Тебе идет такая длина, да и Артем будет в восторге.

— Для него и наряжаюсь, — широко улыбаюсь, вспомнив своего парня.

Мы с Темой уже полгода вместе. Он такой добрый, веселый и надежный. Рядом с ним я чувствую себя просто замечательно. Мне даже кажется, что я влюбилась. Думала, что больше не способна на это чувство.

— Неужели мужику перепадет? — округляет глаза Ира и начинает смеяться.

А я напрягаюсь. У нас с Артемом еще не было интима, я как-то и не задумывалась пока, да и он не настаивает. Мы познакомились совершенно случайно. Я пряталась от дождя в супермаркете, а с собой не было кошелька. Тема тогда предложил выпить кофе, я сначала отказывалась, но в итоге согласилась. Мы мило пообщались, он взял мой номер телефона, так и начали общаться. Для меня было очень странно вот так ходить с мужчинами на свидание, а Артем действительно ухаживал за мной. Цветы, кино, походы в ресторан. Каждую нашу встречу я чувствовала себя особенной.

Я прижимаю руки к животу, разволновавшись, и смотрю на Ирку.

— Думаешь… Думаешь, нам уже пора переходить на другой уровень? — тихо спрашиваю у подруги.

— Тай, вы уже полгода за ручку ходите, как думаешь? Тут и дураку понятно, что у вас все серьезно. А ты либо тоже хочешь быть с ним, либо не морочь мужику голову. Ди и вообще… Три года без секса, дорогая, это капец. Там уже все мхом покрылось. О здоровье подумай. Говорят же, что секс — лучшее лекарство.

— Кто так говорит? — скептически смотрю на нее.

— Умные люди. Ученые!

— Ну, им, наверное, не дают.

— Как и Артему твоему, — снова смеется.

— Ир, ты же знаешь мою ситуацию… — говорю уже серьезней. — Я так долго в себя приходила, боюсь снова обжечься. Мне просто страшно. А если ему не понравится со мной? Если я не дотягиваю…

— Везде ты дотягиваешь! Ты офигенная! И не смей думать иначе. А я тебе говорила к мозгоправу сходить, Тайка. Это ненормально. Твой бывший сломал тебе к чертям психику. Сам-то, наверное, направо и налево шпилится.

Я вздрагиваю от жестоких слов подруги.

Другим Ира может показаться заносчивой сукой, будут правы, она такая и есть. Но лучше нее нет никого. Она протянула мне руку помощи и вытянула тогда, когда я уже опустила руки. Ирка моя яркая звездочка и всегда говорит только правду.

— Мне все равно на него уже давно, ты же знаешь.

— Ага, знаю, — хмыкает.

— Я вообще не понимаю, зачем мы говорим о нем!

Да, я злилась.

Потому что каждый, блин, день, Карим Фаталиев в моих мыслях! Я бы хотела его забыть и не вспоминать, но не могу. Потому что каждый раз на меня смотрит белокурый ангел его глазами.

Когда Карим ушел из моего дома в тот раз, я поняла, что в покое он меня не оставит. Сколько ему понадобится времени, чтобы вычислить, кто такой Сашка? Я думала, как буду отбиваться от него, как буду строить вокруг себя стены. И в тот же день мне позвонили ночью и сказали, что мамы не стало.

Я думала, сойду с ума. Я же в лучшее верила, думала, терапия помогает. Но все было напрасно. К сожалению, у нас с мамой не было времени узнать друг друга. Потом все закрутилось. Я так была морально истощена, что сама в обморок упала. Саша со Светкой как раз тогда пришли ко мне и нашли в саду без сознания. Они меня сразу в больницу, и там меня ошарашили.

Я была беременна.

И тогда все мои переживания отошли на второй, даже на десятый план. У меня появился новый смысл жизни, сама судьба дала его мне. Беременность проходила очень тяжело. Я постоянно была на сохранении, но я ни разу не опустила руки, только позитивный настрой!

Я хотела сказать Кариму о том, что у нас будет ребенок… Во втором триместре живот еще не был слишком заметен. Я даже поехала к его офису. И увидела там Фаталиева с новой супругой. У нее срок больше моего, и живот уже был сильно заметен. Он помогал ей сесть в машину, улыбался чему-то, что она говорит, гладил по животу…

Эта картина живьем снимала с меня кожу. Я должна была быть на ее месте! А вместо этого я сама лежу в больнице, никто не поддерживает и не приходит…

И тогда я приняла единственное правильное для себя решение в тот момент. Он не узнает о ребенке. Это было осознанное решение. Как бы сильно я ни любила Карима, себя и ребенка я люблю больше. А мне надо быть спокойной, не травить себе душу, надо думать о своем благополучии.

Я собрала вещи, Джеррика и позвонила Ире. Подруга приехала за мной, и мы вместе укатили в столицу. Я жила и до сих пор живу с ней. Через полгода я вступила в наследство, продала дом и все вложила в бизнес. Если бы не Ира, я не знаю, что со мной было бы.

Она стала крестной Юнии, только ей я могу доверить свою дочь.

Ира тоже считает, что я правильно сделала, что не сказала Кариму о дочери. Он не достоин быть отцом моей красотки. Но вот на алименты подать не мешало бы. А мне до дрожи страшно становится, если Карим узнает правду. Он не простит. Я боюсь, что он может забрать Юну. Я не просто так пряталась от него три года. Буду прятаться и дальше.

— Ладно, Тайка, я же не со зла, — вырывает меня из мыслей подруга, подходит и обнимает. — Просто надо решаться и жить уже настоящим, тем более Юне он нравится.

— Ее голос, как всегда, решающий, — улыбаюсь я.

И тут влетает Джеррик, прыгает мне на платье, а следом топает моя принцесса, широко улыбается ртом, перепачканным шоколадной пастой.

— Боже, как она достала пасту! — в шоке спрашивает Ирка.

Я смеюсь и поднимаю красотку на руки, целую сладкие, в прямом и переносном смысле, щечки. Она смеется и пытается слезть с моих рук.

— Мама, пушти! — говорит она.

Платье, что я выбрала на вечер уже испорчено, оно и к лучшему.

— Не пущу, потому что ты моя любимая девочка. Самая любимая. Я так сильно тебя люблю, — снова зацеловываю, а потом несу умываться.

Вечером у моей принцессы началась самая настоящая истерика.

Знаете, как бывает у детей? Может, слишком много эмоций, не знаю, но я никак не могла ее успокоить. Она кричала без остановки.

Я написала Артему, что свидание отменяется, он написал, что ничего страшного. А через час приехал в квартиру.

Юния не слезала с моих рук, я открыла дверь, держа ее одной рукой.

— Привет, — удивилась я, увидев Темку.

Отошла в сторону, пропуская мужчину внутрь.

Артем высокий, широкоплечий блондин, ему тридцать три, он не был женат, детей нет. Мне очень нравится в нем его спокойствие. Я не знаю, как это объяснить, но когда он рядом, я спокойна.

— Привет, вас слышно на подходе к подъезду, — улыбается.

— Да, наследница моя без настроения, — нервно улыбаюсь, перехватывая Юну.

— Давайте разбираться, что к чему, — Артем тянется за моей дочкой, а моей первой реакцией было желание отойти от него, спрятать Юну.

Я понимаю, что оно абсолютно иррациональное. Артему очень нравится Юния, и это взаимно. Я вижу, как дочь привыкла к нему и считает «своим» человеком. Мне очень тяжело смотреть на это. Потому что я не знаю, задержится ли Артем в наших жизнях. Я не хочу, чтобы малышка потом плакала и тосковала по нему. Сейчас все сводится только к Юне, ее безопасности и чувствам. Она — самое важное, что есть в моей жизни.

Изначально я не хотела, чтобы Тема вообще с ней знакомился. Но пару месяцев назад я была с ним на свидании, позвонила Ира в панике, сказала, что они с Юнией были на площадке и она упала, разбив колено, они поехали в больницу. В тот момент у меня вся жизнь перед глазами пролетела. Я понимаю, что это нормально, когда дети падают, разбивают коленки, это часть взросления. Но я из тех самых тревожных мамочек. Если бы не Артем, я бы, наверное, с ума сошла. Он забрал телефон, спокойно поговорил с Ирой и отвез в больницу.

С тех пор Ирка топит за него. Да и Юния в восторге от Артема. И я тоже.

Но как же мне страшно! Кто бы знал. Без чувств легче. Точнее, без любви. Не нужна она. Слишком сильное чувство. Не обязательно чувствовать любовь, чтобы человек нравился. Есть другие чувства, более важные: уважение, преданность, доверие. Вот с последним у меня тоже проблемы.

Юния замечает Артема и уже сама тянется к нему. Мужчина забирает ее, дочь утыкается в его грудь и ревет. Он гладит ее по спине, что-то говорит, а через время доча успокаивается. Эта картина разбивает мое сердце. Это ненормально. У нее есть родной отец, это он должен быть на месте Артема. Я тут же обрываю свои мысли.

— Боже, ты настоящий герой, — улыбаюсь.

Мы заходим в гостиную, и Тема с Юнией садятся на диван, точнее, он на диван, а дочь висит на мужчине.

— Юна, иди к маме, — говорю я, протягивая руки.

— Неть, — было мне ответом.

— Тоже хочешь на ручки? — спрашивает Артем с игривой улыбкой, а потом хлопает по свободной ноге. — Садись.

Я тут же вспыхиваю, потому что перед глазами картинки восемнадцать плюс. Наверное, подруга права, мне срочно нужно отдаться Артему. Мужчина видит выражение моего лица и начинает смеяться.

— Кофе будешь?

— Только кофе предлагаешь? — дергает бровью.

— Прекрати, — сама начинаю смеяться.

Я и не думала, что мне настолько нравится флиртовать.

— Тогда давай кофе.

Я иду на кухню, можно даже сказать, сбегаю. Джеррик топает за мной. Я глажу пса по холке.

— Наконец-то тишина, да? — спрашиваю у него.

Джерри тяжело вздыхает. Я улыбаюсь. Такой хороший друг.

Он не отходил от меня всю беременность, а когда Юния родилась, я поняла, что у нее тоже появился верный друг и защитник. Мне иногда кажется, что Джерри более надежный родитель, чем я.

Я отношу кофе в гостиную и поглядываю на Джеррика, он переминается с лапы на лапу у входной двери. С ним нужно погулять.

Подхожу к комнате Ирки и тихо стучу, заглядываю внутрь. Подруга лежит, растянувшись на кровати, в наушниках и смотрит что-то на планшете. Замечает меня и снимает наушники.

— Это что, тишина? — округляет глаза. — Ты дала Юне антигистаминные?

У моей дочки реакция на препараты от аллергии, она от них спит по двадцать часов в день! Мы заметили совершенно случайно. И каждый раз, когда она капризничает, Ирка в шутку предлагает напоить ее ими.

— Ира, — вомущаюсь.

Она поднимает руки вверх, как бы говоря, что неудачная шутка.

— А чего тишина?

— Артем пришел.

— Я так и подумала. По нему видно, что он знает, как себя с дамами вести.

— Погуляешь с Джерри? — спрашиваю с надеждой, заранее зная ответ.

— Нет. Он же будет делать свои грязные дела. С утра — пожалуйста, а вечером — сама.

— Ну, Ира-а.

— Ну, Тая-а!

— Хорошо. Только выйди в зал, пожалуйста!

Я закрыла за собой дверь и вернулась к Артему с дочкой.

— Тем, я схожу с Джерри на улицу быстро? А то парень уже не может. С вами Ирка посидит, будет на подхвате.

— Иди, а мы пока посмотрим «Малышариков», — говорит серьезно.

— Я же говорила, что ты втянешься! Это ты еще «Синий трактор» не видел, — отвечаю.

Он делает такое лицо, что я начинаю смеяться в голос. Подхожу и быстро целую Тему в губы.

— Можно без «трактора»? — спрашивает он.

— Нельзя, Артем. Все должны пройти через: 'По полям, по полям

Синий трактор едет к нам', — начинаю напевать песню.

Юния сразу подхватывает ее и начинает требовать, чтобы ей включили одноименный мультик.

— Ты сам решил прийти, — пожимаю плечами, а потом беру поводок, и мы с Джерриком уходим.

Когда мы с Джерри возвращаемся с улицы, в квартире тишина. Мы идем сразу мыть лапы, а потом уже проверять, почему так тихо. Я нахожу Ирку и Артема на кухне, Юны нигде нет.

— А наследница моя где? — спрашиваю.

— Она уснула, — сказала Ира. — Я даже переодеть ее не успела, она просто без задних ног вырубилась на Артеме.

— Вот как, — удивляюсь.

— Ага, похоже, Грацианский знает, как быстро уложить женщину в кровать, — широко улыбается подруга.

— Большой опыт? — спрашиваю спокойно.

Тема хмыкает и делает глоток кофе.

— Я точно знаю, что делать в кровати, — смотрит в упор на меня.

Это уже даже не намек, а практически прямой текст.

Мы сцепливаемся взглядами.

Артем очень красивый мужчина. Очень. И он об этом знает. Я об этом знаю, все вокруг об этом знают. Я понимаю, что ему уже надоело ходить со мной за ручку. У нас уже и возраст не тот, мы понимаем, куда ведут отношения. Поймите меня правильно, я прекрасно осознаю, что последние полгода он не жил монахом. Скорее всего, у него была любовница, потому что давайте откровенно: здоровому взрослому мужчине нужен секс. Но, думаю, последние месяцы у него никого не было. Но он не давит на меня.

Ревуную ли я?

Поначалу мне было все равно. Я не думала, что наши свидания приведут к чему-то серьезному. Так, просто безобидный флирт. Мне нравилось внимание Артема, любой женщине нравится внимание. Но после того, как он познакомился с Юнией… Да, я ревную. И это та самая женская ревность. Горячая и пылающая. Я не хочу ее испытывать, но чувствам не прикажешь.

Все чаще ловлю себя на мысли, что скучаю. Хочу проводить с Артемом больше времени. Говорю же, кажется, я влюбилась. Но эта влюбленность другая. Не похожа на ту, что была с Каримом. И я этому рада.

Подруга прочищает горло, перерывая наши гляделки, и встает со стула.

— Ладно, пойду-ка я в комнату и Джеррика с собой возьму, чтобы хоть какой-то кобель грел мне постель. Пошалите, детки, — подмигивает.

Ирга уходит, мы с Грацианским остаемся наедине.

— Я проверю Юну, потом, может, фильм посмотрим? — предлагаю.

Боже, что за чушь я несу.

Ну какой фильм, Тая?

Артем улыбается, правильно истолковав мою нервозность.

— Давай. Посмотрим, — улыбается уголком губ.

Я захожу в комнату, вижу, что моя дочь спит в своей кроватке. Ручки-ножки в стороны и сладко причмокивает губами. Иногда я не могу ею налюбоваться. Мне кажется, она идеальная. Даже ее капризы и истерики я воспринимаю с безграничной любовью. Она — мой мир. Это не громкие слова, а реальность. Я ее так сильно люблю. Сила материнской любви — огромная. И я не понимаю свою маму. Неужели она не любила меня так же? Разве такое возможно? Как можно было выбрать водку, а не меня. Я никогда этого не пойму. Но осуждать уже перестала.

Беру из шкафа чистое белье и платье. Мне нужно немного освежиться. Я не знаю, как далеко решусь зайти, но уверена, что Артем остановится, если я его попрошу.

Я быстро приняла душ и пошла обратно в зал, Артем смотрел что-то в телефоне. За грудной клеткой такой хаос у меня. Сердце готово просто выпрыгнуть. Я четко понимаю, что хочу его, но одновременно с диким желанием есть и страх. У меня был всего один мужчина… И последние пару лет я была «вне игры». Кажется я так не переживала даже в первый раз.

Когда я вошла, все внимание Артема сосредоточилось на мне. И мне оно было безумно приятно. Когда мужчина откладывает все дела и сосредотачивается на тебе, словно ты вся его вселенная. Чувствую, как меня потряхивает с головы до пальчиков на ногах. Я коротко выдыхаю и шагаю к нему, прикрывая за собой дверь. Сажусь рядом с Грацианским на диване. Чувствую жар его тела. Мои щеки розовеют. Смотрю на него и улыбаюсь.

— Выбрал фильм? — спрашиваю с дрожью в голосе.

Тема, не отводя от меня взгляд, что-то щелкает на телевизоре, и там появляется программа по типу «В мире дикой природы».

— Интересный выбор, — замечаю я.

— Иди сюда, — говорит хрипло и усаживает меня к себе на колени.

Мы оказываемся лицом к лицо. Я держусь за его плечи. Он улыбается уголком рта.

— Весь день об этом мечтал, — трется носом о мою щеку.

Я кладу ладони на его грудь. Про себя отмечаю, что у рубашки очень приятная мягкая ткань, но все мое внимание сосредоточено на том, что под ней. А там твердое и горячее тело.

Его лицо тянется к моему. Он дразнит меня, задевает своими губами мои, но не целует. Ловлю себя на том, что дышу тяжело и часто. Я хочу большего. Мне надоели игры.

Я облизываю губы. Артем считывает мое настроение. Тянет к себе за затылок и целует меня. Внутри меня оживают бабочки. Наш поцелуй начинается осторожно, медленно, без спешки. Просто касания губ и языка. Но все быстро меняется, потому что мы оба знаем, чего хотим.

Глажу широкие плечи, спину, грудь. Руки Артема трогают мое тело тоже. Поцелуй уже властный, наглый, пошлый. Его вкус меня будоражит, возбуждает, из горла вырывается тихий всхлип.

Мне нравится.

Сильно нравится.

Мыслей в голове нет, я сосредоточена на своих ощущениях. Тема начинает действовать активнее, углубляет поцелуй. Он меня ласкает языком, я пытаюсь подстроиться… Притягиваю его к себе за шею, хочу почувствовать его везде. Артем отрывается от меня, воздуха не хватает, а он еще раз быстро целует в губы. А потом начинает задирать на мне платье…

И внезапно останавливается.

Прислоняется лбом к моей ключице. Дышит тяжело и быстро.

А я не понимаю, что случилось.

— Не так, Тая, — хрипло говорит. — Я хочу тебя всю, без мыслей, что надо быстрее и что нам помешают. Я хочу медленно и без спешки.

— Но…

— Завтра приезжает мой друг, встретимся с ним, а потом поедешь ко мне, — он не спрашивает, а констатирует факт.

— Хо-хорошо, — отвечаю, заикаясь.

Поеду.

Я тоже хочу.

Медленно и без спешки.

— Ир, точно нормально? Ты сможешь остаться с Юной? Может, мне никуда не ехать? Я, наверное, не поеду, — говорю скороговоркой.

Подруга нетерпеливо вздыхает и смотрит на меня своим фирменным взглядом «не беси».

— Ты не доверяешь мне мою же родную крестницу? — спрашивает строго.

— Нет, ты что! Я же не об этом. Просто… Она же совсем малышка еще, как я ее оставлю вот так?

— Таина! Хватит. Ты слишком переживаешь. Да, оставить ребенка — тяжело. Помнишь, мы в книге читали, что первый раз оставить вот так ребенка будет болезненно, но это нормально! Ничего не случится. Мамочке надо повеселиться, — подмигивает мне.

— Ой, я что-то переживаю, — сажусь на кровать к подруге. — Одно дело — переспать, а другое — остаться на ночь.

— Вы посмотрите, как она заговорила. Одно дело переспать, — смеется в голос. — Это ты когда и с кем вот так переспала? Рассуждаешь, как бывалая блудница, блин. Мы обе знаем, что «переспать» — не для тебя. Тебе нужны чувства и отношения, по другому ты не дашь.

Я задумываюсь.

Наверное, подруга права.

У меня были «отношения» только с бывшим мужем. Мы встречались, а потом был секс. Я, кстати, отдалась ему на втором свидании.

— Слушай, а может, «просто переспать» тебе и надо? Просто со случайным мужиком. Провести горячую развратную ночь вместе!

Видимо, на моем лице отразился такой ужас, что подруга снова смеется.

— Черт, надо было включить камеру! Ты бы себя видела.

— Ну и шуточки у тебя.

— А что? Я вот люблю горячие развратные ночи с мужиками.

— Потому что ты отношения не пробовала, — парирую я.

— В смысле? А помнишь, в Турции с тем… Как его звали?

— Берк. И это нельзя назвать отношениями, Ир. Мы там были неделю, а ты умудрилась и с ним, и с тем женатиком.

— Ублюдок! — тут же восклицает подруга. — Таким соловьем запевал, что на отдыхе один. Его жена мне чуть все волосы не повыдирала.

— У них трое детей…

— Я же говорю, ублюдок! Как так можно? Как вообще умудрился?

— Наверное, профи в этом деле.

— К черту отношения. Я для них не создана.

Мы улыбаемся друг другу.

Но обе понимаем, что Ира лукавит. Она бы хотела здоровых, стабильных отношений, но пока на ее пути попадаются одни уроды. Я уже думала над тем, чтобы Артем познакомил ее с кем-то из друзей, но Ириша меня придушит. А у меня ребенок.

Остаток дня я провожу со своим сокровищем, не могу ею надышаться. Честно? Я уже никуда не хочу! Стоит мне представить, что я на всю ночь уйду… Меня такой паникой кроет. Ирка права, это ненормально, но нормально. Просто надо сделать. Нельзя тоже постоянно находиться с ребенком. Дочке тоже нужно личное пространство. Я просто попробую. Я в любой момент могу вызвать такси и уехать…

Артем позвонил и сказал, что через минут двадцать будет. Я стала готовиться, надела на себя короткое черное платье, туфли на каблуках, распустила волосы и даже накрасилась. Ирка присвистнула, когда меня увидела.

— Думаю, Темыч завалит тебя сразу в машине.

— Ира!

— Что? — невинно хлопает ресницами. — Ты красотка-нереалка.

— Ага, надела каблуки и взяла с собой балетки, — смеюсь.

— Это жиза, мать. Повеселись там.

Тема позвонил, я треплю Джеррика по холке и говорю ему, чтобы следил за всеми, обнимаю подругу, а потом минут пять целую и обнимаю дочь. И снова я не хочу никуда идти. Ира сразу это понимает и буквально выталкивает меня за дверь. Я несколько минут топчусь под квартирой, а потом пешком спускаюсь с пятого этажа, чтобы немного прийти в себя.

Артем ждет у машины.

Видит меня и широко улыбается. Желание вернуться домой не пропало, но стало чуточку меньше. Мужчина целует меня в щеку и беззастенчиво рассматривает.

— Вау, ты невероятно красивая. Может, пропустим ужин и сразу ко мне?

Я смеюсь.

— Ира сказала, что ты начнешь приставать в машине. А мы даже еще в нее не сели.

Он опять улыбается. Открывает мне дверь, я сажусь внутрь, а следом садится и Артем.

— Как малая? — спрашивает он выезжая со двора.

Я немного болтаю о Юнии, правда немного, всего-то до ресторана. Я, как и любая мама, не могу сдержать поток слов, когда речь заходит о любимом чаде.

Ресторан расположен в самом центре города. Я здесь никогда не была. Я вообще не ходок по ресторанам, вот спросите у меня про детские площадки, я знаю все.

— Пойдем, — Артем помогает мне выбраться из машины, я сразу же поправляю подол платья.

Мужчина следит за моими нехитрыми манипуляциями.

— Ты убиваешь меня, Тая, — говорит хрипло, притягивая к себе и целуя в шею.

Я тихо смеюсь, наслаждаясь вниманием и интимным моментом.

Мы заходим в зал, и нас провожают к столику. Тема помогает мне сесть.

— А что за друг? — запоздало спрашиваю.

— Мы служили вместе. Видимся раз в десять лет примерно.

— Понятно. Может, надо было самому с ним встретиться? Я мешать не буду?

— Нет, — смеется. — Он с собой тоже приведет пару.

— Тогда мне не будет скучно слушать ваши байки, — дразню Грацианского.

— А вот и он, — широко улыбается глядя мне за спину.

К нашему столику подходят, и моя кожа покрывается болючими мурашками. Сердце стучит так сильно, что едва не выламывает ребра. Я еще не вижу, кто пришел, но чувствую шестым чувством.

— Знакомьтесь, это Таина, моя девушка. А это Карим, мой старый друг.

Я поднимаю взгляд и встречаюсь с темными глазами своего бывшего супруга.

У жизни самое отвратительное чувство юмора.

Клянусь.

Ну не может быть такого!

Просто не может.

Я отказываюсь в это верить.

Но вот он здесь.

Карим Фаталиев.

Мужчина, от которого я бежала три года назад, собирая себя по осколкам. Отец моей дочки.

— Тая, — сквозь шум в ушах слышу голос Артема, отрываю взгляд от Карима и смотрю на своего мужчину.

— Приятно познакомиться, — выдавливаю из себя.

На Карима я больше не смотрю. Отказываюсь.

— Привет, я Рита, — здоровается эффектная брюнетка.

А меня словно битой по голове ударили. Потому что это явно не жена Карима. Этот ублюдок и ей изменяет!

— Привет, — вымученно улыбаюсь.

Все рассаживаются по местам. Столик рассчитан на четверых, и я оказываюсь между Артемом и Каримом. Честно? Я хочу убежать. Это просто невыносимо. Особенно, когда делаю глубокий вдох, и в легкие забивается аромат Фаталиева. Он пользуется тем же одеколоном.

Боже…

Воспоминания накатывают, словно снежный ком. А я не могу ничего с этим поделать. Я вспоминаю абсолютно все!

Как мы познакомились. Первое свидание. Первая близость. Свадьба. Мое счастье. Его обман. Всю ту боль…

Мне кажется, я сейчас задохнусь. Мне срочно нужно на свежий воздух. Домой. На другую планету. Подальше от бывшего.

Артем делает заказ. Все о чем-то переговариваются, а я сижу, как рыба, выброшенная на берег. Только и могу, что моргать да открывать-закрывать рот.

Я просто не могу успокоиться. Внутри меня такой оживший вулкан. Сколько раз я представляла нашу встречу? Сто, двести, миллион раз? Я сбилась со счета. Я представляла и страшилась ее очень. Я правда надеялась, что мы никогда не встретимся. Мне было так тяжело после развода. В глубине души я надеялась, что он не подпишет бумаги, что вернется…

Да, я понимаю, насколько жалко это звучит.

Но мы любили друг друга, черт возьми! Я знаю, что чувства были взаимными. И он просто подписал бумаги… Я отказалась от всего, что он передал мне со своим адвокатом, мне ничего не нужно. Ира говорила, что я дура. Возможно. Но она не понимает, через что я прошла, никто не понимает.

И как могло получиться, что он друг Артема? Мужчины, который помог мне выбраться из ямы и вернул веру в любовь? И что теперь делать?

— А как вы познакомились? — слышу голос Риты.

— Мы… — прочищаю горло и беру Артема за руку, на щеке ощущаю чужой мужской взгляд. — Я попала в беду под дождем, а Артем не смог оставить меня в беде, — улыбаюсь Грацианскому.

— О, как романтично! А мы с Каримом работаем вместе. Даже не пришлось знакомиться, — смеется. — А давно вы вместе? Мы уже год!

— Рита, — обрывает ее Фаталиев.

— Дорогой, я просто спрашиваю. Я обожаю истории любви, интересно же узнать, как люди встретились.

— Да. Но мы с тобой не встречаемся, — говорит холодно.

За столом воцаряется тишина.

— Карим в своем репертуаре, — хмыкает Тема. — Он сразу женится. Какая у тебя по счету?

Мне кажется, сердце сейчас просто остановится.

— Я дважды женат, — говорит сухо.

— А вы не собираетесь жениться? — снова Рита. Кажется, я ненавижу эту женщину. — Вы такая красивая пара!

— Что скажешь, Тая? — Артем обнимает меня за талию и целует в щеку. — Поженимся?

Мне становится так неуютно.

Я хочу отодвинуться от Артема, послать на три буквы Карима и уехать домой к своей малышке.

— Я уже была замужем, — слова вылетают быстрее, чем я успеваю подумать.

— Серьезно? Ты кажешься совсем юной. Муж объелся груш? — смеется Рита.

А я набираюсь смелости и смотрю на Карима. Прямо в его лживые глаза.

— Он умер. Я вдова.

Карим едва заметно вздрагивает. Наверное, никто не заметил его реакции, кроме меня.

Да, ты умер для меня, Фаталиев.

Просто сдох в муках!

— Ох, мне так жаль… Извини…

— Все нормально. Это было давно. Если бы он не умер, я бы ушла от него.

— Все было так плохо?

— Ужасно, — вру и не краснею. — Он распускал руки и изменял.

— Какой ужасный человек, — тянет Карим. — Хорошо, что его версию мы так и не услышим.

— Вы на что-то намекаете? — да, я обращаюсь к нему на «вы», пошел он.

— Легко обвинять человека, которого… Нет в живых, — ухмыляется. — Но разве в разрыве может виноват быть один?

— А по-вашему нет?

— Я так не думаю.

— А ваша жена? Она виновата, что у вас есть любовница? — практически рычу.

— Тай, — пытается успокоить меня Артем.

— Нет. Она знает о Рите. Я честен в своих желаниях и намерениях.

— Иногда нужно думать не только о себе и низменных желаниях. Знаете, если встал, то можно подрочить, а не заводить любовницу. Ни одной женщине не понравится делить мужчину с другой, что бы она ни говорила!

— Кто-то принимает, а кто-то отсеивается, — говорит бывший.

— Ваша первая жена умной была, вовремя отсеялась! Извините, — говорю и резко встаю со стула. — Мне нужно в уборную.

Не оборачиваясь, я мчусь в сторону туалета.

Я захожу внутрь, меня просто трясет. Я вся превратилась в оголенный нерв.

Ненавижу, как же я его ненавижу!

Господи.

Я даже не думала, что можно испытывать такую лютую ненависть.

Мне хочется рыдать, потому что эмоций слишком много и им нужен выход. Но нельзя. Я не подарю ему такого удовольствия. Карим Фаталиев больше никак не влияет на мою жизнь.

Я открываю кран с холодной водой и подставляю ладони. Мне надо остыть.

Слышу, как за моей спиной открывается и закрывается дверь. Поднимаю голову и встречаюсь взглядом с бывшим супругом.

— Привет с того света, Тая.

После разговора с Ирой я так и не смогла уснуть. Всю ночь просто лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок. Я так и не смогла решить что мне делать дальше? Одно ясно — оставаться нельзя. Быть с Артемом больше нельзя. Карим появился и снова сломал мне жизнь!

А самое главное — Фаталиеву нельзя знать, что у меня ребенок. Это будет конец. Мне нужно бежать. Собирать вещи и нестись на другой конец страны.

Подруга говорит, что я слишком драматизирую. Даже если Карим узнает о Юне, то не поймет, что она от него. Он же думает, что я с другим спала. А с ним столько лет не получалось…

Я не знаю.

Честно, я ничего не знаю.

Внутри лишь паника, с которой я не могу справиться. Ира не понимает… Она не знает, каким жестоким может быть Карим. Я боюсь его. Я боюсь того, что он может сделать. Я же не просто развелась с ним, я скрыла ребенка! Он… Он не простит. Как бы сильно я на него не злилась, как бы больно он мне не сделал, я должна была сказать ему про беременность. А я поступила в тот момент так, как было лучше для меня…

Я считаю, что правильно поступила. Сделала верный выбор. Но… Он может забрать Юнию. С его возможностями и связями…

Боже.

Моя красотка проснулась рано и сразу перебралась ко мне в кровать. Мы около часа лежали обнимались-целовались. Она такая сладкая. Мое сокровище. Я все сделаю для нее.

Мы умылись и пошли завтракать. Юна помогала мне с тестом на сырники. Мы их слепили, и я поставила их в аэрогриль.

— Что ты будешь, чай или чай?

— Тяй! — отвечает дочь.

Я смеюсь и завариваю ей специальные травки для детей. В дверь звонят, и у меня сердце уходит в пятки. Если я продолжу так нервничать, то умру от сердечного приступа. Джеррик на правах охранника первый подходит к двери и несколько раз гавкает, обозначая, что это он тут главный альфа. Ира спит, поэтому я сама иду к двери. Смотрю в глазок, там стоит парень в форме курьера. Открываю дверь, он улыбается.

— Бельская Таина Александровна? — спрашивает парень.

Я поменяла фамилию, свою девичью тоже не стала возвращать, взяла фамилию бабушки.

— Да.

— Это вам, — он протягивает корзину. — Распишитесь в планшете.

Трясущейся рукой ставлю роспись.

— Хорошего дня.

— И вам.

Закрываю дверь и тяну огромную корзину в кухню. Ставлю на стол. А там внутри цветы, книги для детей, игрушки, соки, фрукты и всякая всячина для Юны. Я нахожу записку.

«Надеюсь, что принцесса быстро выздоровеет! Артем»

На глаза сразу набегают слезы, я быстро вытираю их со щек. Ну какой же он хороший и внимательный! Как я его брошу? Я не хочу…

— Юна, смотри, что Артем тебе подарил, — спускаю корзину на пол, чтобы малышка смогла все рассмотреть.

Она с визгами достает игрушки и вкусняшки, они с Джерри начинают все разворачивать, а я вспоминаю про сырники! Немного подгорели, но ничего страшного. Остужаю несколько штук для дочки и поливаю сверху немного сгущенкой, так она лопает их за обе щеки. А сама есть не хочу, мне вообще ничего не лезет. А стоит подумать, что скоро я поеду к Кариму…

Ирка просыпается и выходит с Джерриком на утреннюю прогулку. Я же начинаю собираться. Чем дольше я оттягиваю встречу с бывшим, тем хуже. Для меня.

Подруга возвращается и желает мне удачи, дает последние наставления, приободряет, как может. Но что тут скажешь… Я вызываю такси и еду в отель. Из такси пишу Артему, благодарю за подарок, заверяю его, что все нормально, через пару дней Юния поправится, обычная простуда. Я чувствую себя отвратительно, мне совершенно не хочется ему врать, но другого выхода нет. Я не представляю, как рассказать правду. Нечего рассказывать.

Таксист домчал до отеля в рекордные сроки, мне хотелось попросить его еще немного покружить по городу, постоять в пробках, но я сразу отбросила эту мысль.

Я вышла у отеля и поняла, что не угадала с выбором одежды. Естественно, я не стала наряжаться. На мне простые джинсы, футболка и кроссовки. Волосы я собрала в небрежный пучок, а на лице ни грамма косметики.

Зашла внутрь, меня сразу встретили и провели на ресепшн. Там я назвала свое имя, девушка улыбнулась и сказала, что Карим Дамирович ожидает в номере.

Пока поднималась в лифте, пыталась успокоить бешено колотившиеся сердце. Но ничего не помогало. Что говорить, Ирка мне дала какую-то таблетку под язык, потому что меня так колошматило, что даже страшно.

Лифт остановился на нужном этаже. Я вышла из него и застыла.

Я не могу.

Просто не могу туда пойти.

Мне кажется, я сейчас потеряю сознание.

Ноги в миг стали ватными, мне пришлось схватиться за стену.

Все, я никуда не пойду.

Я сделала несколько шагов в сторону лестницы, чтобы позорно бежать, как дверь в конце коридора открылась, и на пороге стоял Карим. Несколько минут мы просто смотрели друг на друга на расстоянии. А потом он оставил дверь открытой и скрылся внутри.

Он знал, что я зайду.

Я тоже это знала.

Выбора нет.

Дорога до его номера была самой долгой в моей жизни. А когда я закрыла за собой дверь, то почувствовала, что оказалась в западне.

— Кофе будешь? — появляется Карим, держа две чашки в руках.

А я все так и стою у двери.

— Нет. О чем ты хотел поговорить? У меня нет времени.

Он ухмыляется, ставит одну чашку на стол, а из другой делает глоток.

Я смотрю куда угодно, только не на него. Слишком больно на него смотреть, мне нужна минутка.

— Пройди внутрь, Таина, я не собираюсь разговаривать с тобой у двери.

Внутри все бунтует. Я не хочу слушать его приказы. Я хочу взбрыкнуть. Понимаю, что глупо, это не тот бой, чтобы сражаться, но ничего не могу с собой поделать.

Мне удается прийти к компромиссу, и я делаю несколько шагов внутрь. Номер довольно просторный, и половину занимает кровать. Разобранная кровать. Это здесь он вчера с Ритой кувыркался?

— А Римма твоя где? — специально произношу неверное имя.

Слышу, как он хмыкает.

— Рита остановилась в другой гостинице.

— Как неудобно.

— Для кого?

Я просто веду плечом, не собираюсь отвечать на его вопрос.

Я выбираю самое дальнее кресло и сажусь в него, Карим садится напротив, продолжая потягивать кофе. Я прилагаю просто максимум усилий, чтобы не начать ерзать на месте.

Смотрю на Карима, внешне он кажется спокойным, и это раздражает.

— Ну? — спрашиваю нетерпеливо. — Я здесь. Говори.

Он снова отпивает из кружки.

— Как ты, Тая?

Я несколько раз моргаю, может, мне послышалось? Это все, что он хотел спросить? Как я?

— Отлично, лучше всех, разве не видно?

— Видно. Ты стала еще красивее.

— Развод пошел на пользу, — парирую.

— И более колючей.

— Только с тобой, — улыбаюсь.

— Спасибо за оказанную честь.

— Не за что.

— Почему ты отказалась от денег?

В первую секунду я не поняла, о каких деньгах речь, а потом до меня доходит. Карим предлагал мне баснословную кучу денег после развода, а я отказалась. Кто-то скажет, что я дура, надо было брать деньги, но они не мои. Мне ничего не нужно от него, я вообще не хотела иметь с ним и его семьей ничего общего.

— Мне они не нужны. Я забрала все, что мне потребовалось.

— Все, кроме обручального кольца.

— Оно мне ни к чему.

Вижу, как по его лицу пробегает тень.

— Ты об этом хотел поговорить?

— Я слышал про твою маму. Мне жаль.

— Ты ее не знал. Твои сожаления — лишние.

— Потерять родителя — тяжело, — продолжает.

— Жизнь состоит из потерь, — и тут я не выдерживаю, меня интересует только один вопрос. — Как па… Дамир?

Я едва не назвала его «папа». Он мне никто.

— Нормально. Почти вернулся к обычному состоянию. Реабилитация пошла на пользу.

— Рада слышать, — искренне улыбаюсь.

Я правда рада.

Как бы жестоко Дамир со мной не поступил, этот мужчина заслуживает долгой и здоровой жизни.

Про его мать и бабку я не спрашиваю, вот уж на кого мне все равно.

— Значит, ты с Артемом? Признаюсь, я ох*ел, когда тебя увидел с ним.

— Да, мы с Артемом вместе. Что удивительного? Он замечательный мужчина. Или ты намекаешь на то, что я ему не пара? Как там меня твоя родня называла? Дворняжка подзаборная? Ну, так нормальному мужчине все равно.

Его брови летят вверх.

— Кто и когда тебя так называл?

Я закатываю глаза.

— Ты сейчас серьезно будешь делать вид, что ничего не знал? Это тогда я была глупой, наивной девчонкой, думала, что они говорят гадости, а ты не знаешь. А сейчас понимаю, что все прекрасно ты знал.

— Я не понимаю, о чем ты. Поясни.

Меня начинает сильно напрягать этот разговор. Я всплескиваю руками.

— Ой, хватит строить из себя саму невинность, Карим. Я говорю о твоей матери и бабке, которые превратили мою жизнь в ад! Они каждый день унижали меня и говорили, какая я никчемная русская дура. Нагружали работой с утра и до самого вечера. Или ты реально думал, что вставать каждый день в четыре утра для меня по кайфу?

Я смотрю на него в упор и понимаю, что он ни черта не знал. Вообще. Для него это новость.

— А мне ты почему не сказала.

— Не хотела расстраивать. Ты тогда был загружен работой…

— За что ты тогда предъявляешь? Если сама молчала. Я не умею читать мысли, Тая. Если тебе было плохо, надо было подойти и сказать.

— Когда? До или во время того, как ты трахал другую⁈ — взрываюсь.

Просто не выдерживаю.

Зачем вообще это все? Для чего ворошить прошлое? Было и было.

— Могла бы записаться у моей секретарши, она бы нашла место в моем плотном графике, — холодно улыбается.

— Все, я ухожу!

Я встаю с кресла.

— На место села, — он не повышает голоса, но колени слабеют, я едва не плюхаюсь обратно в кресло.

— Зачем? Мы уже все обсудили.

— Нет.

— Знаешь что? Пошел ты, Карим! Я тебе не жена, чтобы исполнять твои приказы. Поезд ушел. Я видеть тебя больше не хочу! И не смей ничего говорить Артему! А если скажешь, просто потеряешь друга. Уверена, что он не захочет дружить с таким, как ты. Я ничего плохого не сделала. Я была тебе верна, я ни разу не посмотрела в сторону другого мужчины, у меня даже мыслей таких не возникало. А ты все испортил. Ты трахал другую бабу, а потом приходил и ложился ко мне в постель. Мне противно. Из-за тебя я чувствовала себя грязной и недостойной. Я… Я думала, что я недостойна счастья, понимаешь? Ты сломал меня! А Артем — лучшее, что со мной случилось. Говорят, что все познается в сравнении. Вот я и сравнила. Он настоящий мужчина. Боже, как он ухаживает за мной! Я чувствую себя нужной и желанной. И мне, блть, не надо записываться у его секретарши, чтобы увидеться! — я выпаливаю этот монолог на одном дыхании.

Меня так трясет от эмоций.

Я сказала все, что хотела.

Пошел к черту, Карим Фаталиев.

Я с тобой закончила.

— Между нами все кончено. Не смей ко мне приближаться, — говорю и иду к двери.

Но не успеваю я ее открыть, как Карим оказывается позади меня и не дает открыть дверь. Я чувствую его каждой клеточкой своего тела. Мое тело помнит его…

— Нет, Тая, между нами них*ра не кончено. Я тебя не отпускал, — с этими словами он поворачивает меня к себе лицом и целует.

Карим отрывается от меня. А я в шоке. Потому что я вернулась в прошлое. Именно туда, куда хотела. Я всегда хотела обратно к нему. А сейчас все отошло на второй план. Я не могу сопротивляться, не получается. Вообще. Даже нет мыслей, что это неправильно.

Смотрим друг на друга, а потом крышу сносит у обоих.

Адреналин по венам шарашит. Нас трясет от желания прикоснуться, обладать, вспомнить. Дергает за волосы и впивается в мой рот поцелуем. Оба стонем. Я с рыданием притягиваю его ближе к себе, а он обнимает до хруста, до боли. Но она не отрезвляет. Противный голос внутри шепчет, что это неправильно, что не должно так быть… Но еще секундочку, пожалуйста.

Язык бывшего мужа у меня во рту, и внутри все взрывается от эйфории, когда узнаю его вкус. Втягиваю его запах, не могу надышаться. Как я скучала. Родной мой…

Меня колотит от сумасшествия, разрывает на части от счастья, от осознания, что это Карим. Я дико хотела его. Немедленно. Прямо сейчас. Хотела, чтобы он взял меня сейчас, наполнил собой. Чтобы пустота внутри исчезла. Только он может ее заполнить. Это не про секс… Это нечто более мощное, сильное, глубокое. Он и я.

Мозг вообще отключился.

Я знаю, что буду жалеть.

Но Бог свидетель, я просто обезоружена. Я не могу сопротивляться.

— Я пздц скучал, Тая-а, — рычит он.

Его руки по всему моему телу. Футболка давно валяется в коридоре, как и лифчик. Он дергает пуговицу на моих джинсах, та отлетает. Плевать. Его пальцы уже у меня между ног, обжигают прикосновениями. Я дергаюсь навстречу, из горла вырываются стоны. Мне мало его, мало! И я скучала, так сильно.

— Хочу тебя, просто кроет, — накрывает лоно ладонью.

Я всхлипываю и прижимаюсь к нему. Разряды тока по телу. Только он так может. Я уже мокрая, теку. Дергает ткань трусиков в сторону и размазывает влагу.

Карим поднимает меня на руки и сажает на тумбу. Расталкивает мои колени и мощным толчком насаживает на себя.

Это больно.

Очень.

Я отвыкла от него и вообще от секса. Но мне плевать. Я еще хочу. Обнимаю и сама целую, Карим понимает без слов. Он вколачивается в мое податливое тело мощными толчками.

Смотрим друг другу в глаза. Сейчас происходит какое-то сумасшествие. Я… Я снова в нем теряюсь.

Себя теряю.

Растворяюсь.

Мне должно быть страшно.

Но страха нет, ни капельки.

Тело начинает вибрировать, бедра мелко дрожать. Я чувствую, что скоро кончу.

В комнате слышны наше надрывное дыхание и шлепки тела о тело. Я проваливаюсь в омут наслаждения и похоти. Тело оживает после трех лет сна. Тяну бывшего мужа к себе, сильнее обнимаю за плечи, облизываю шею, собирая капельки пота и стону Вбираю как можно больше его вкуса и запаха. Напоминаю себе, вспоминаю. А он меня так трахает, словно хочет в каждой клетке побывать, в каждую пору забиться. Клеймит, чтобы я знала, кому принадлежу. В глазах чернеть начинает. Я умираю. Воздух вырывается из легких рваными хрипами.

Каждый толчок кажется последним, внизу живота становится так горячо и сладко, ловлю безумный взгляд Фаталиева. А я уже все. На грани, почти за ней.

Он вколачивается в меня до основания. Быстро. Жестко. Резко. И внутри все загорается и сгорает дотла. Смотрю в его черные глаза, захлебываюсь в немом крике наслаждения.

Я обессиленно падаю на него всем телом. Меня трясет от оргазма. Внутри столько нежности. Хочу кричать о том, что ждала, хранила себя, но слова счастья застревают в горле. Не могу сказать…

Мы…

Чужие.

Чувствую, как тело Карима дрожит, и он изливается внутрь меня.

Оба пытаемся отдышаться, то, что только произошло — настоящее сумасшествие. Мы всегда такими были. Голодными по друг другу.

А дальше что?

А дальше пздц.

Мозг возвращается к работе, и я понимаю весь масштаб катастрофы.

Чувствую, как тянет за волосы, выгибает мою шею и целует в губы. Я смотрю ему в глаза.

— Я тебя больше не люблю, — говорю громко и четко.

А внутри все сжимается.

Карим улыбается и целует меня в кончик носа.

— Я тебе не верю, Тая. Потому что я чувствую все.

Мудак.

— Отойди, — приказываю ему.

Удивительно, но Фаталиев делает, что я ему говорю.

А я не знаю, как слезть с этой тумбы, потому что тело не слушается. Я словно желе. И мысли эти. Что я наделала? Дура, какая же дура!

Я кое-как спускаюсь с тумбы, едва не падаю. Карим хотел помочь, но я отшатнулась от него. Нет, пусть не трогает. Начинаю быстро одеваться.

— Тая, все нормально. Не накручивай себя.

Но я не слушаю его.

Меня тошнит.

От себя.

От него.

От мерзкого поступка.

Он женат, а у меня парень!

Теперь получается, я… Любовница?

— Тая, — снова говорит Карим, когда я быстро натягиваю кроссовки.

— Уезжай, — говорю не глядя на него. — Пожалуйста, Карим. Если ты хоть немного уважаешь меня, если… Уезжай и никогда не возвращайся. Единственное, о чем прошу тебя, — с этими словами я выхожу за дверь.

А Карим не идет следом.

Я не помню как до дома добралась. Я вообще сама не своя была. Очнулась, только когда в квартире оказалась. Навстречу вышел Джерри, а следом и Ирка с Юной.

Стоило их увидеть, как я начала рыдать. Чтобы не испугать дочь, я сразу побежала в ванную. Подруга проводила ошарашенным взглядом. Я несколько часов отмывала себя в кипятке, пыталась смыть с себя запах Карима, но такое чувство, что я вся им пропитана. И он не отмоется. Кожа покраснела и начала болеть, но я не останавливалась.

Вышла из ванной, завернутая в халат. Ира на кухне ждала.

— Я уложила малую, — сказала с волнением. — Тая, что случилось?

— Все плохо, Ириш, — прохрипела я.

— Карим узнал о Юне?

— Нет…

— А что тогда?

— Я… Я пришла. Как-то все накалилось, я сорвалась, наговорила кучу всего. А потом… Потом мы переспали, — слезы снова катятся из глаз.

Ирина выглядит ошарашенной, но быстро берет себя в руки. Она, как и все лучшие подруги, находит оправдание.

— Ну переспали и переспали. С бывшими не считается, это не конец света.

Мне так хреново на душе, но я не могу не рассмеяться.

— Это кто так решил, что не считается?

— Так все это знают! Ты из-за этого ревешь, что ли?

— Ну… Да.

— Так забудь, и все.

— Ира, как ты себе это представляешь? А Артем? — снова реву. — Как я могла так с ним поступить? Что мне теперь делать? Нам нужно расстаться.

— Эй, притормози, родная. Что-то ты совсем загналась. Вдох-выдох. Спокойно. Все нормально. Перестань винить себя, Тая. Было и было. Кому станет лучше, если ты сейчас сожрешь себя из-за чувства вины? Я понимаю, что сейчас трудно, но постарайся простить себя. Просто постарайся.

— Но как? Артем…

— Да, блть, он сам там скольких перетрахал, пока вы вместе, а? И как-то не особо мучается. Да, вы вместе, но ты не спала с ним еще, а значит, все, что было до него — не считается.

— Я не знаю, Ир…

— Ну, скажешь ты ему, и что? Опять три года одна будешь? А потом найдешь мужика, и снова козел бывший появится на горизонте!

Я вздрагиваю от ее слов.

— Не появится. Я перееду.

— Куда? Ты не забыла, что у нас бизнес?

— Тебе оставлю, — говорю тихо.

Мы с Иркой вложились в собственную клининговую компанию. Сначала сами убирали, а постепенно начали нанимать сотрудников. Сейчас у нас в штабе десять человек, многие из них матери-одиночки.

— Ты вообще сдурела? Тая, не жести! Из-за Карима переезжать? Если он задастся целью найти тебя, то надет!

— А Артем? — я снова о Грацианском. — Я же врала, что мой бывший умер! А он живой, так еще и оказался его другом! Это просто п*здец. Все твои турецкие сериалы! — взрываюсь я.

— А они при чем? — Ирка смотрит на меня так, будто у меня вторая голова внезапно выросла.

— Да притом. Вечно там такая дичь творится, вот и у меня теперь, — улыбаюсь.

Она тоже начинает смеяться.

— Слушай, такого в моих сериалах нет. Твоя жизнь даже интересней.

— Спасибо, — сухо поблагодарила.

— Все, не парься. Малая проснется, сходим в парк, развеемся, объедимся сладкой ватой.

— И мороженым.

— И мороженым, куда уж без него.

Через пару часов моя красотка выспалась, мы надели на нее самое красивое платье феи, взяли Джеррика и пошли в парк, который находится недалеко от дома. Погода просто чудесная. Ирка как всегда права, на улице стало чуть легче.

Нет, я не перестала себя ругать и материть. Но все уже не кажется таким ужасным, как казалось еще несколько часов назад.

Ровно до момента пока не позвонил Артем и не сказал, что приедет с нами погулять.

— Дыши, Тайка, все нормально, помнишь?

— Ага…

Через минут двадцать приехал Артем. Я когда его увидела, чуть не разрыдалась. Снова. Чувство вины стало просто неподъемным, оно придавило меня, и я дергалась в конвульсиях.

— Привет, — поздоровался Грацианский.

— Привет-привет, — сказала Ира. — Мы с Юной пока сходим на качелях покатаемся.

И моя подруга просто свалила. Предательница.

Тема наклонился, чтобы поцеловать меня, а я дернула головой и подставила щеку. Он засмеялся.

— Как дела?

— Нормально. Горло першит, боюсь, как бы Юния не заразила, — вру безбожно.

Ага, именно поэтому я его не поцеловала, мой бывший, с которым я сосалась пару часов назад, совсем ни при чем.

— Поэтому ешь мороженое? — кивает на рожок в моей руке.

— Да. Разве не слышал, что холод помогает от больного горла?

— Ни разу.

— Теперь знаешь, — нервно улыбаюсь.

Джеррик резвится на тропинке, мы отходим к лавочке. Артем рассказывает что-то, а я его не слышу. В голове только одна мысль: я должна во всем признаться.

Должна же?

Наверное, да.

Нам надо расстаться. Это я знаю точно. Пока все не зашло далеко и он не понял, какая я лживая сука. Тема очень хороший. Наверное, лучший из мужчин. Ему такая, как я, не нужна. Встретит хорошую девушку, а самое главное — верную. Заведут семью.

Я смотрю на Артема и понимаю, что больше не чувствую бабочек, они сдохли, Фаталиев всех задушил.

— Почему ты так странно смотришь на меня? — хмурится. — Что-то случилось.

— Нет… То есть да… Артем…

Он смотрит куда-то мне за спину, широко улыбается.

— Привет, ты здесь откуда? — спрашивает Артем.

Он пожимает протянутую руку, и я узнаю ее сразу. Потому что утром она была у меня между ног.

— Я здесь по делу.

— Какие могут быть у тебя дела в парке? — спрашивает Тема, а потом смотрит на меня.

Видимо, на моем лице все отразилось. Ирка всегда говорила, что у меня лицо с субтитрами.

— Тая?

И тут случается непоправимое.

Ко мне по дорожке бежит Юния.

— Мама! Мама! — кричит дочь.

Я подхватываю ее на руки. Кровь шумит в ушах, за ребрами хаос.

Я смотрю на Грацианского, у меня слезы наворачиваются на глаза. Он все понял.

— Артем, прости, — хриплю я.

— Какого х*я? — рычит он.

Я втягиваю шею в плечи. Мне страшно.

— Давай отойдем, — произносит Карим. — А ты жди меня здесь, — говорит уже мне таким тоном, что я мечтаю просто провалиться под землю…

Я смотрю, как Карим уводит подальше взбешенного Артема, и мне хочется провалится под землю. К нам подбегает запыхавшаяся Ирка.

— Юна убежала, я не успела ее поймать. Это… Карим? — спрашивает ошарашенно.

— Да.

— Тая…

— Я знаю.

— Что делать?

— Давай уйдем? — предлагаю, потому что я сама не знаю, что делать.

Мы с Ирой хватаем Джеррика, коляску и мчим прочь из парка. Так быстро мы еще никогда и никуда не бегали. Забегаем в квартиру, закрываемся на все замки и только тогда переводим дыхание. Мы с подругой смотрим друг на друга и слов нет. Джерри гавкает, и мы обе вздрагиваем.

— Пздц, — выдыхает Ириша.

— Полный.

Юния начинает вырываться из моих объятий, я спускаю ее на пол, а потом зову в ванную помыть ручки. Сердце стучит, как отбойный молоток. Надо было переезжать!

Дочь идет в зал, начинает играть с игрушками, дурачиться с собакой, а мы с Ирой стоим в коридоре и прислушиваемся к звукам за дверью.

— Артем все понял. Он понял, что мы с Каримом знакомы, сейчас тот расскажет, что мой бывший муж…

— Но малая на него не похожа! Она же копия ты.

— Если ты увидишь его и Юнию рядом, то сомнений не останется. Мне страшно, Ира.

— Он же не монстр, — говорит с надеждой подруга.

— Я скрыла от него дочь. Он заберет ее и меня задушит.

— Что ты говоришь такое.

— Ты его не знаешь…

— Может, нам уехать? Поедем в отель и там подумаем обо всем.

Я закрываю лицо ладонями, потому что я сейчас вообще не знаю, что делать и как лучше поступить. Мне кажется, что Карим найдет нас везде.

— А если скажем, что Юшка — моя? — предлагает Ирка.

— Я… — не успеваю ничего сказать, как в дверь звонят.

Мы с Ирой прижимаемся друг к другу, к нам выходит Джерри и начинает лаять.

— Может, просто не будем открывать? — шепотом спрашивает подруга. — Или вызовем полицию?

Но я понимаю, что даже полиция нас не спасет.

— Посиди с Юной в зале, пожалуйста, — прошу я.

— Тая.

— Ира, пожалуйста.

Подруга несколько секунд стоит, а потом кивает, уходит к малышке, закрывая за собой дверь. А я делаю глубокий вдох и распахиваю входную дверь. Карим просто заходит внутрь. Джерри подходит к нему и начинает обнюхивать и, словно вспоминает его, начинает прыгать. Фаталиев гладит пса, а потом все свое внимание сосредотачивает на мне.

— Зачем ты пришел? — лучшая тактика — нападение.

Сейчас проверим.

— Мне нужны ответы, Тая, — голос похож на тихий рык.

— Я не понимаю, о чем ты. Кажется, мы уже обо всем поговорили. Уходи, — показываю на дверь.

— Как ты посмела, Таина?

Я вижу, что его переполняет ярость. В его голосе слышен акцент, что говорит о том, что он уже не может держать себя в руках. Меня накрывает лавиной чувств. Стыд. Страх. Злость. Боль… Все смешалось в голове, мне хочется кричать.

— Где девочка? Я хочу с ней познакомиться.

Он делает шаг, а я преграждаю ему путь. Только через мой труп он доберется до Юны.

— К моей дочери ты не имеешь никакого отношения! Не смей к ней приближаться, смотреть на нее и вообще пытаться контактировать, слышишь? Ты — никто!

— Никто? — тихо спрашивает. — Я ее заберу, и посмотрим, кем будешь ты.

Внутри все холодеет от животного страха.

— Ты не посмеешь, — говорю сипло.

— Хочешь проверить? — жестко улыбается.

— Она не от тебя.

Карим мрачнеет. Его губы сжимаются в тонкую, суровую линию. Он медленно окидывает меня с ног до головы горящим взглядом. Я замираю. Мне кажется, еще немного, и он набросится на меня.

Но Карим внезапно закрывает глаза и шумно выдыхает. Делает шаг назад, освобождая от своего напора. А я делаю глубокий вдох. До потемнения в глазах.

— Ты думаешь, я не узнаю собственного ребенка? Ты обязана была мне все рассказать!

— Должна была? Я ничего тебе не должна, Фаталиев! Мы в разводе. У тебя своя жизнь, у меня своя. Иди к своей жене и другому ребенку, нам ты не нужен!

— Дура! — взрывается он.

У меня перехватывает дыхание от возмущения. В его глазах разгорается пламя ярости. И в этот момент мне становится страшно. По-настоящему. До спертого дыхания и дрожи в коленях. Я никогда не видела его в таком бешенстве.

— Почему ты не рассказала мне? Почему, Тая⁈

На последних словах я слышу откровенную боль в его низком голосе, которую он даже не пытается скрыть. И эта самая боль отдается в моем израненном сердце.

— Почему? Ты серьезно спрашиваешь меня об этом? Ты все это сделал с нами, Карим! Твоя ложь, твоя измена! И после всего ты думал, что я подпущу тебя к своему ребенку⁈ Да пусть она лучше живет без отца, чем с таким предателем, как ты.

Карим запускает руку в волосы, видно, что он едва сдерживается. А меня накрывает злостью. В конце концов, это он уничтожил мой мир!

— Я хочу быть с дочерью, — не терпящим возражений тоном произносит бывший муж.

— И как ты себе это представляешь? — тихо спрашиваю я. — Она не знает тебя! Ты ей никто.

Фаталиев прикрывает на мгновение глаза. Он шумно дышит, крылья носа раздуваются от гнева. А когда открывает глаза и устремляет свой взгляд на меня, я вижу в них свой приговор.

— Завтра ты приведешь дочь ко мне и познакомишь нас, — ровным голосом говорит. — Для начала.

— А если нет? — в браваде отвечаю я.

— Лучше тебе не знать, девочка, — улыбается Карим, и от этой улыбки мороз по коже.

— Я тебя ненавижу, — шепчу я.

— Я помню, Тая, — отвечает бывший муж и отходит от меня. — Завтра с утра жду тебя с ребенком.

С этими словами он уходит из квартиры.

Чувствую себя совершенно разбитой. У меня нет сил, они просто закончились. Ирка даже ничего не спрашивает, все сама слышала. Я кое-как досидела до вечера, уложила малявку спать, а сама опять уснуть не могла. Нельзя так нервничать, просто нельзя. Я с ума сойду.

Время на часах два ночи, я выбираюсь из кровати, чтобы покурить и хоть как-то нервы успокоить. Знаю, что ужасная привычка, но иногда не справиться. А с тем, что мать была алкоголичкой… Я выбираю сигареты.

Делаю себе чай и выхожу на балкон. Разблокирую телефон и сразу захожу в мессенджер, смотрю, что Артем в сети.

Боже.

Как же мне стыдно перед ним. Я несколько раз порывалась ему позвонить, но что я скажу? Что вообще можно сказать в такой ситуации? Я даже не знаю, о чем они с Каримом говорили.

Я: Привет, Артем. Прости меня, пожалуйста. Я не хотела, чтобы все так вышло.

Отправила и стала ждать ответа.

Он быстро прочитал сообщение, но отвечать пока не стал.

Артем: За что именно ты просишь прощения, Тая? За то, что ты лживая стерва, или за то, что я тупой идиот?

Ауч.

Это больно, но справедливо. Он имеет право на злость.

Я: За то, что я лживая стерва. Я просто не знала, что Карим твой друг…

Артем: А когда узнала, то все равно продолжила молчать.

Я: Мне нечего сказать, кроме прости.

Артем: Я только начал думать, что женщины бывают разные. Пока, Тая.

Его слова больно колят.

Опять же, я не оправдываюсь, мне нет оправдания.

Я: Пока, Артем.

Я чувствую легкую грусть. Мне действительно нравился Артем. Я не хотела делать ему больно. Но хорошо, что мы расстались. Ему нужна честная, порядочная женщина, которая будет любить его. При всем желании я бы не смогла полюбить его так, как он того заслуживает. Я буду надеяться, что у него все будет хорошо.

Утром я начала собирать Юну на встречу с отцом. Я старалась не думать о том, что может произойти или пойти не так. Но слова Карима о том, что он заберет мою дочь напугали. Я не могу просто взять и проигнорировать их. Ира несколько раз предлагала поехать со мной, но я отказалась. Мне нужно сделать все самой.

Мы с Юнией сели в такси и поехали в отель. Такси нас домчало быстро. Мы вошли внутрь, и у моего ребенка проснулся интерес к познанию мира. Она решила осмотреть каждый уголок фойе отеля. Я просто не могла забрать ее. Мы застряли здесь на час. Она ходила все рассматривала, комментировала, как могла, а я бегала за ней.

— Юния, пойдем, — снова уговариваю малышку. — Пошли, я тебе лифт покажу.

— Не.

— Мороженое куплю.

— Не.

— А там будут цветочки.

— Не!

Упертая, как ее баран отец.

Не знаю, сколько мы с ней провели времени внизу, но я увидела, как из лифта вышел Карим и целенаправленно пошел в нашу сторону. Я замерла на несколько секунд, рассматривая мужчину, а потом только и успела поймать дочь, чтобы она не упала с дивана.

— Привет, — поздоровался бывший.

— Привет. Мы тут застряли.

— Вижу.

Я испытывала такую неловкость. И что дальше?

Я взяла брыкающуюся и визжащую дочь на руки.

— Знакомься, это Юния, можно Юна. А это… Карим? — получилось так, что его имя я произнесла вопросительно.

А как мне его обозначить? Папа?

— Здравствуй, Юния, это тебе, — он протягивает малышке маленький букет цветов.

Что таить, моя дочь обожает цветы. И он каким-то образом попал точно в цель. Юна очень тактильный и общительный ребенок. Она быстро привыкает к людям. И вот уже она сама просится на руки к Кариму. Он забирает ее, а у меня дыхание перехватывает.

Глаза щиплет от слез. Видеть Карима с нашей дочкой на руках — больно. Я думала, что за эти годы стала сильной. Закалилась. Обросла броней. Но стоило только моей малышке доверчиво прижаться к своему отцу, как вся моя броня пошла трещинами.

Смотрю на бывшего мужа. Глаза в глаза. Воспоминания накатывают волнами, словно цунами. В груди болезненно жжет. И по всполохам в темных глазах Карима, я вижу, что он чувствует то же самое.

Что же ты наделал… Что мы наделали…

Мы выходим на задний двор, здесь много беседок, фонтаны и куча зелени. Юния бежит к фонтану и начинает трогать воду, смеется. Мы улыбаемся вместе с ней.

Наверное, со стороны мы выглядим, как самая настоящая семья. И мне чертовски больно от того, что это не так. И меня жалят мысли о том, что я не имела права скрывать дочь. Но я не могла в тот момент поступить иначе, а потом уже было поздно.

Карим покупает какие-то семечки, и они идут кормить птиц. Я не мешаю, остаюсь в стороне. А внутри меня такая война! Меня швыряет из стороны в сторону. В одну секунду я думаю, хорошо, что Карим снова появился, что узнал о дочке, а в другую — проклинаю его и желаю чтобы он никогда не появлялся. Мне страшно…

Страшно от того, что малышка к нему привыкнет, а он вернется к своей семье. К жене и сыну. Я не хочу, чтобы мой ребенок был на втором месте. Она всегда должна быть на первом. Да, эгоистично, но это мои чувства как родителя.

У меня было ужасное детство, я никогда не чувствовала любви и поддержки со стороны мамы. И я костьми лягу, чтобы моя девочка никогда не почувствовала такого.

Мы гуляли несколько часов, потом Юна потребовала обещанное мороженое. Мы сели за столик, малышка с аппетитом уплетала лакомство, перепачкав всю моську.

— Ты же понимаешь, что теперь все изменится? — спрашивает Карим. — Я увезу вас домой.

Кровь набатом стучит в ушах. Сердце бьется о ребра, в глазах щиплет. Он сейчас серьезно? «Домой» к его семье? К его жене и ребенку⁈

— Нет.

— Да, Тая. Теперь я хочу слышать от тебя только это слово.

— Иди к черту, — тихо рычу. — Никуда мы не поедем, а ты езжай куда хочешь.

— Юна моя дочь и будет жить со мной.

— Она тебя не знает! — не выдерживаю и срываюсь на крик.

Карим резко поворачивается и прожигает меня взглядом.

— И кто в этом виноват?

— Ты!

— Громкость убавь и меня послушай. Я все решил и это не обсуждается. Вы поедете со мной. У тебя есть два дня, чтобы уладить все вопросы. И, Тая, даже не думай опять исчезнуть. Я найду тебя под землей. Не испытывай мое терпение, ты знаешь, каким я могу быть.

— Юна, пожалуйста, принеси мне свои босоножки, — прошу я.

Малышка бежит в комнату и приносит резиновые сапожки.

— Нет, мы их не будем надевать.

— Тэти, — говорит дочь.

— Эти надевают, когда дождь и лужи, а на улице тепло и светит солнышко.

— Неть, тэти!

Все, у меня закончились аргументы. Эти, значит, эти.

Я помогаю ей надеть сапожки, цепляю на Джеррика поводок, и мы выходим из квартиры на площадку.

Уже десять дней прошло с того момента, как Карим привез нас в квартиру. Честно, я упиралась, истерила, угрожала, но бывшего мужа ничем не пронять. Он решил все за нас. Ему плевать на мои желания. Как, впрочем, и всегда.

Мне пришлось оставить Ирку и переехать. Выбора не было.

Я очень сильно переживала по этому поводу. Да что таить, я боялась сильно. Вернуться обратно в город мужа?.. Это тяжело. Но он меня заверил, что будет молчать обо всем, когда я буду готова, то сама расскажу его семье. Я про себя посмеялась и подумала, что никогда этого не произойдет.

Юна без ума от своего папочки. Да, она называет его именно так! А я наблюдаю, как он к ней относится, словно она центр его мира, сама Вселенная. Прекрасно просто наблюдать за этим. Но опять же — страшно. Каждый день я боюсь, что он не придет и сердечко моей малышки будет разбито. Клянусь, я убью его тогда.

Он появился и снова перевернул всю мою жизнь с ног на голову. Иногда я так сильно злюсь на него, что даже не разговариваю. Но держать дистанцию — тяжело. Особенно, когда забытые чувства прорываются наружу. Я душу этих гаденышей, но не особо помогает.

— Джерри, далеко не убегай, — говорю своему четвероногому другу. — А ты, — обращаюсь уже к дочери, — не забывай, что ты леди, никого не бей и не отбирай игрушки!

Юна с визгом бежит к горке, я за ней. Я иногда с завистью смотрю на мамочек, которые сидят на лавочке и спокойно пьют кофе. С моей шилопопой такой вариант не пройдет.

Дочь около часа поднимается и скатывается с горки, несколько раз поскандалила и закатила истерику, потому что ее первой не пропустили. Она спрыгивает с горки и несется в сторону дома.

— Папочка! — четко кричит и запрыгивает на руки к Кариму.

Он несколько раз подбрасывает ее в воздухе, она смеется и тащит его в сторону качелей. Я смотрю на мамочек, которые тоже вышли погулять, и замечаю, какими голодными взглядами они провожают Карима. Внутри меня такая ревность. Я не имею право на это чувство, но ничего не могу с собой поделать! Они меня раздражают.

Я подхожу к бывшему мужу и дочке.

— Привет, ты сегодня рано, — говорю я.

— Решил освободиться пораньше. Соскучился дико, — улыбается Юне.

А мое глупое сердце пропускает удар.

— Понятно, вы тогда сами погуляйте, я пойду Джеррика выгуляю нормально.

Да, я позорно сбежала. Зову Джерри, и мы с ним уходим в специальную зону для собак. Около получаса я его тренирую, а потом он бегает по своим собачьим делам.

Карим и Юна приходят к нам, и мы вчетвером возвращаемся в квартиру. Фаталиев моет ручки дочке, а я — лапы Джеррику.

— Я заказал доставку, — говорит он.

— Хорошо, а то мне лень готовить, — смеюсь.

— Я сегодня останусь, — произносит Карим.

— Х-хорошо. Это же твоя квартира.

Карим оставался здесь уже несколько раз. Каждый раз я чувствую себя просто ужасно. Спать не могу и прислушиваюсь к шуму в квартире. Он еще постоянно заходит в нашу спальню, а я притворяюсь спящей.

— Это ваша квартира, Тая.

Нам привозят ужин, и мы все вместе едим. Ужин проходит в такой легкой атмосфере, я полностью расслабляюсь и смеюсь в голос, когда Юна кидает фрикадельку в стакан с водой Кариму. Он тоже смеется, а малая думает, что мы ее поощряем, начинает забрасывать отца едой.

— О нет! Чур, не я все это отмываю, — уворачиваюсь от летящей в мою сторону брокколи.

— Я пострадавшая сторона!

— Ну, запрети ей.

— Давай ты, — говорит таким жалобным тоном.

Я снова хохочу.

Он вообще ничего не запрещает ребенку. А когда надо это сделать, просит меня.

— Нет, разбирайся с этой хулиганкой сам.

Звонит его телефон, Карим отвечает на вызов.

— Да, Аида.

Стоит мне только услышать это имя, как настроение сразу портится. Улыбка сползает с моего лица, аппетит пропадает. Я встаю со стула и сама начинаю все убирать.

— Нет, не приеду. Нет. Занят, — он слушает, что говорит ему жена. — А ты не много на себя берешь? Я не собираюсь перед тобой отчитываться. Давай.

Он заканчивает разговор, а я отворачиваюсь, чтобы он не видел моего лица, как я говорила, оно у меня с субтитрами.

— Я все уберу.

— Я сама. Ты лучше набери ванну малой.

Карим вместе с Юной уходят мыться, а я хватаюсь за столешницу.

Так легко было забыть о том, что у него жена и ребенок. Мне становится по-женски ее жаль. Она, наверное, ждет его дома, может, ужин приготовила. Сын, наверное, спрашивает, когда приедет папа…

А папа играет с новым ребенком.

Так тошно становится от этого.

Я хочу, чтобы он немедленно уехал.

Слышу, как они бесятся в ванной, но не захожу к ним. Приготовила пижаму для малышки, сейчас уложу ее спать и не выйду из спальни.

Но у Юнии Каримовны свои планы, она начинает рыдать и никуда не отпускает папочку, хочет, чтобы он ее уложил. Я не ревную, ну, может, совсем немного. Я иду в гостиную и жду, когда Карим ее уложит.

Он приходит минут через десять.

— Сам чуть не уснул с ней, — улыбается.

— Спокойной ночи, — говорю и собираюсь пройти мимо него.

Карим берет меня за руку, не дает уйти.

— Подожди, Тай. Давай поговорим.

— Я хочу спать.

— А я хочу, чтобы ты меня выслушала. Эта недосказанность между нами уже за*бала.

Я вырываю свою руку из его захвата и складываю руки на груди.

— Ну, говори. Я, как и Юна, люблю сказки на ночь.

Внешне я пыталась оставаться спокойной, а у самой внутри такой ураган. Слишком многое между нами, чтобы реагировать спокойно.

— У нас с тобой дочь, и нам нужно научиться взаимодействовать ради нее. Ты сама понимаешь, что я никуда не денусь. Но терпеть от тебя вечный игнор я тоже не намерен.

— А чего ты хочешь от меня? Ты сам все решаешь и сам делаешь, получается, это мне и Юне нужно подстраиваться под тебя. Мы переехали в другой город, потому что ты так решил. А думал бы о дочери, то не стал бы ее увозить! Я здесь одна, Карим. Там у меня была Ира, которая в случае чего подстрахует. А тут? Я в чужом городе, в чужой квартире, с чужим мужем. Прости, что не встречаю тебя с улыбкой и хорошим настроением.

Он смотрит на меня нечитаемым взглядом.

— Я г*ндон, это мы уже выяснили. Но давай как-то начнем жить нормально. Тебе самой не хочется?

— А нормально — это как? Объясни.

— Например, ты не будешь каждый раз проклинать меня, когда звонит Аида.

Так вот в чем проблема.

Я ухмыляюсь.

— Мне надо радоваться, я так понимаю? Приходить в восторг от того, что тебе звонит жена. Тебе вообще нормально? В доме ждут жена и сын, а в квартире — бывшая жена и дочь. Ты испытываешь угрызения совести или тебе все равно? Когда ты стал таким, Карим? Или ты всегда был таким, а я просто не замечала.

— Я тебе уже говорил, повторю: все, что связано с Аидой и сыном, тебя не должно волновать.

— Вот и поговорили, — говорю с горечью и ухожу в комнату к ребенку.

Честно, видеть его не хочу.

А самое ужасное — я иногда забываю что он натворил, и чувствую, словно не было ни измены, ни другой жены. Такое чувство, что мы и не расставались вовсе. А потом реальность бьет наотмашь. Я пытаюсь злиться, ненавидеть его, но с каждым днем это становится все труднее. И я снова и снова думаю: почему? Чего ему не хватало. Невольно начинаю копаться в себе. Почему мужчины гуляют? Может, со мной что-то не так. Я чего-то не додала ему, не долюбила. Я не знаю. Я перед ним честна, Бог свидетель, я любила этого мужчину всем сердцем и душой, бескорыстно. Мне казалось и он любит, но…

Утром Юния просыпается, быстро обнимает меня, а потом топает в комнату к отцу. Я слышу, как малышка смеется и слушает Карима. Я им не мешаю, хотя мне хочется залететь в комнату, отобрать ребенка и выгнать Фаталиева. Я немного ревную. Мы с Юной всегда были вдвоем, я была тем человеком, которого она обожает, а теперь у нее появился еще и папа. Но Карим отличный отец. Правда. Любая мама хотела бы такого отца для своих детей.

Я встаю с кровати, знаю, что Карим сам накормит и оденет малую. Это наша негласная договоренность. Я надеваю на себя спортивные штаны, футболку и иду выгуливать Джеррика. Пока собакен резвится, я захожу в кофейню и покупаю себе кофе. Через час или около того я возвращаюсь в квартиру. Дочь одета и накормлена.

Карим и Юния сидят в зале и разукрашивают картинки. Она рисует и на листиках и на самом Кариме.

— Юния, не надо на папе рисовать, ему на работу еще. Он важный начальник, не может ходить с твоими творениями на одежде, — говорю я.

— Эксклюзивные рубашки, — смеется Карим. — У меня есть в шкафу запасная, но она мятая.

— Я поглажу, — говорю быстрее, чем успеваю подумать.

И быстро ухожу, пока Карим не заметил мое состояние.

Вообще уже дура? Какой «поглажу»? Пусть в мятой идет!

Говорю же, забываю о том, какой он козел.

Я ругаю себя последними словами, захожу в его комнату, беру рубашку, а потом иду в прачечную. Там включаю утюг. И ловлю себя на том, что придирчиво рассматриваю рубашку. Она белоснежная. И я думаю о том, как Аида ее стирает. Я вот всегда стирала его вещи очень бережно, они всегда у меня были чистые и выглаженные. Подношу ткань к носу, она пахнет просто чистотой. Одергиваю себя и быстро привожу рубашку в приличный вид.

— Я повесила рубашку обратно в шкаф, — говорю, когда снова захожу к ним.

— Спасибо, Тая. Я уже буду выезжать, вечером приеду. Что-то привезти?

— Не нужно, у нас все есть.

— Тогда до вечера.

— Ага.

— Люблю тебя, малышка, — целует дочь в лоб и идет собираться.

Я всячески пытаюсь отвлечь красотку от ухода отца, потому что знаю, что она начнет капризничать. Сегодняшнее утро не исключение. Около получаса я выслушиваю истерику Юнии Каримовны, она даже с Иркой не дает мне поговорить нормально.

К десяти мы с ней топаем с дочкой в развивашку. Ей безумно нравится, особенно, что там есть и другие дети. Как я и говорила, моя дочь очень общительная и активная. Занятия длятся сорок минут, мы с другими мамочками сидим в кафе. Не скажу, что мы прямо подруги, но приятно поговорить со взрослыми людьми.

После занятий мы топаем домой. По дороге дочь называет все цвета, которые видит, и громко поет песни из мультиков, а я ей подпеваю.

Джеррик встречает нас у двери, сразу начинает обнюхивать и облизывать Юну, она смеется.

— Да все с ней нормально, — говорю псу. — Не обижала я ее. Ты тревожная мамка!

Но Джерри мне не верит, ему самому надо удостовериться, что с нашей малышкой все хорошо. Они уходят к себе, а я быстро снимаю Ирке кружок, показывая этих двоих. Не долго думая, отправляю кружок и Кариму.

Он молниеносно ставит реакцию.

Я собираюсь пойти позавтракать, когда в дверь звонят. Я даже в глазок не посмотрела, распахиваю ее и замираю. Потому что на пороге Дамир Фаталиев.

— Здравствуй, Таина, — произносит мужчина.

А я не могу выдавить из себя ни слова. Я в шоке.

— Пустишь внутрь? — спрашивает отец бывшего мужа.

За ребрами хаос. Только его мне не хватало! Господи, ну почему сейчас? Я совершенно не готова.

— З-здравствуйте, — говорю заикаясь и отхожу в сторону, чтобы он смог закатить инвалидную коляску.

Я же не могла оставить его на пороге!

— Как вы узнали, что я здесь? — тихо спрашиваю, закрывая за ним дверь.

— Я…

И тут из гостинной выбегает Джеррик и начинает рычать.

— Свои, — говорю ему.

А следом выходит и Юния.

Знаете, второй раз проходить через это легче. Самое страшное уже случилось, Карим узнал о дочке, а теперь и Дамир знает.

Смотрю на мужчину, на его морщинистом лице отражается шок и неверие. Он с жадностью рассматривает внучку, а она широко улыбается и тычет в него пальчиком.

— Мама, дед писол, — говорит, словно знает, что это ее дедушка.

— Да, малышка. Дед пришел. Его зовут Дамир.

— Да-мир, — повторяет она.

— А это Юния, ваша… Внучка, — представляю их друг другу неловко.

Дамир переводит взгляд с Юны на меня и обратно.

Он подкатывает кресло ближе к малышке, а она, как обезьяна, забирается к деду на колени. А у меня ком в горле такой огромный, что перекрывает доступ кислорода.

— Привет, красавица, — говорит и благоговейно проводит рукой по ее кудряшкам. — Она копия Карим, — говорит.

Я смотрю на Дамира и вижу в его глазах слезы. Он вдыхает сладкий запах внучки, аккуратно обнимает, словно боится сделать что-то не так.

Юния слезает с колен деда и убегает в комнату, Джерри за ней.

— Хотите кофе?

— Хочу.

Я показываю рукой, чтобы следовал за мной. Я не знаю, о чем говорить с Дамиром, и вообще, слишком много потрясений за короткий период времени. Одно радует, что я уже не впадаю в истерику.

— Как вы узнали, что я здесь? — спрашиваю, нажимая на кнопки на кофемашине.

— Карим стал часто оставаться в квартире. А он купил ее для тебя. Здесь никто не жил и он никогда не оставался, так что нетрудно было догадаться.

— Понятно, — ставлю перед ним чашку, а сама пью остатки кофе, что брала утром. — Вы хорошо выглядите, — говорю я.

Это правда. Я очень рада, что Дамир не забросил свое восстановление.

— Спасибо, Тая, — говорит неожиданно, не глядя на меня.

— За что? — не совсем понимаю.

— За то, что порадовала старика. За твою силу и смелость. Ты же совсем одна была… О, Всевышний… Если бы я только знал…

— Прошлое не вернуть, наверное, и к лучшему.

— Сколько ей?

— Два и два.

— И Карим не знал? Конечно же, не знал, — сам же отвечает на свой вопрос.

— Вы злитесь? — спрашиваю с вызовом.

— Я сожалею. Я пытался спасти одного сына, а испортил жизнь другому.

Я смотрю на Дамира и не понимаю, что он имеет в виду. Я вижу, как ему тяжело, но молчу.

— Послушаешь историю старика?

Я просто киваю.

— Марат родился очень слабым ребенком. Он постоянно болел, Амина не отходила от него ни на шаг. Врачи просто руками разводили, говорили, что все нормально, не могут объяснить, почему он болеет. Естественно, мы, как родители, делали для него абсолютно все. Ему разрешалось абсолютно все, ничего не запрещали. А когда родился Карим… Здоровый пацан, я понял, что вот его надо воспитывать, он будущее нашей семьи. Марат так и остался слабым, безхарактерным, а из Карима я делал мужика. Это сейчас я понимаю, что слишком многое возложил на плечи сына. Понимаю, что иногда перегибал палку, но я смотрел на Марата и не хотел, чтобы и второй мой сын вырос никем, понимаешь?

Если честно, то я не особо понимаю. Конечно, если ребенок болеет, то ему требуется больше внимания, но вот такие радикальные методы воспитание… Этого я не понимаю.

— Карим вырос мужчиной чести. Он прошел армию, выучился, рано взял на себя семейный бизнес. Единственное, от чего он отступился и пошел против семьи, — это ты. Но я сразу полюбил тебя, потому что видел вашу любовь, видел, какой Карим с тобой. Я радовался. Потому что инсульт изменил мою жизнь, я на все взглянул под другим углом. Я понял, что был слишком строг к Кариму, а Марата просто упустил. Я знал, что сын употребляет, но он клялся, что бросит. Я ему верил, а как иначе. Это было наше с Аминой бремя, которое мы переложили на Карима. Это я заставил Карима жениться на Аиде. Я взял с него клятву…

— О чем вы говорите? — спрашиваю с бешено стучащим сердцем.

— Марат силой взял Аиду, и она забеременела. Когда правда раскрылась, ее семья потребовала публичных извинений. Но мой сын только умер, я не мог извалять его имя в грязи. Я потребовал у Карима жениться на Аиде и признать ребенка. Я надавил на него. Сказал, чтобы никто не знал об этом. Я взял на душу этот грех. А Карим не смог мне отказать, потому что я знал, что говорить и как заставить его. Он и тебе не рассказал ничего из-за меня. Моя внучка росла без отца из-за меня. Прости, Тая, если сможешь простить.

Я наблюдаю, как взрослый состоятельный мужчина рыдает у меня на кухне, как ребенок. Мое сердце разрывается от боли, сочувствия и гнева.

Я не могу поверить в его слова.

Просто не могу.

Боже…

Что же вы наделали, Дамир.

— Тая, скажи что-нибудь.

— Я… Я хочу, чтобы вы ушли, — выдавливаю из себя.

Вижу, что ему больно, но мне тоже. Я не хочу его видеть. Не сейчас.

Дамир кивает и катится прочь из кухни. Я иду следом и закрываю за ним дверь. Опускаюсь на пол в коридоре и смотрю в одну точку. В голове всплывают слова Карима.

Что бы ни случилось, верь мне.

Я не поверила.

Я бросила его, не позволив ничего объяснить. Скрыла ребенка. Каждый день швыряю в лицо ему едкие фразы.

А он просил об одном — довериться…

Я: Ты можешь сейчас приехать?

Карим: Через двадцать минут буду.

Я отбрасываю от себя телефон и нервно начинаю расхаживать по комнате. Я только уложила Юнию спать. В голове такой бардак. Но если я сейчас не увижу Карима, то до вечера просто не доживу. Не знаю, что хочу ему сказать, решу на месте.

Ровно через пятнадцать минут входная дверь открывается и в квартиру заходит Карим. На его лице такое беспокойство.

— Что случилось? Где Юна?

— Она спит, — я замираю напротив него.

Фаталиев хмурится.

— Тая, что случилось? Что с тобой, маленькая? — делает несколько шагов ко мне.

А я подбегаю и висну у него на шее. Рыдаю. Меня трясти начинает от того, что все мои эмоции, страхи, сомнения… Все наружу. И Карим видит их, пропускает через себя. Дышит шумно. Гладит меня по спине, пытается успокоить.

— Таина, расскажи мне что случилось?

— Я все знаю, Карим. Все. Про Марата и Аиду. Что ты сделал и почему. Боже… — захлебываюсь слезами.

— Откуда? — спрашивает глухо.

— Твой отец приезжал, он все рассказал.

— Понятно, — говорит.

А я отлипаю от него, отхожу на несколько шагов.

— Понятно? — переспрашиваю. — Это все, что ты можешь сказать?

— Отец все рассказал, добавить нечего.

— Но… Почему ты сразу мне не рассказал, Карим? Это же я! Я бы поняла!

— Я пообещал отцу не рассказывать. Клятва для меня — не просто слова. Я их не нарушаю.

— Но ты клялся, что меня любишь!

— Я ни разу не нарушил свою клятву. Я люблю тебя, Тая.

— И ты просто взял и отпустил меня! А твои слова. Ты меня ими уничтожил, сказал, что я дефектная.

— Бл*ть, — проводит руками по волосам. — Мне пздц как стыдно за те слова, за тот поступок. Я не знаю, что сказать и как оправдать себя за все то дерьмо, через которое тебе пришлось пройти. Я ублюдок, Тая, я знаю. Я сделал тебе больно и ненавижу себя за это. Когда ты ушла, то я все понял, но было поздно. Я думал, что так будет лучше. Я понимал, что ты не станешь делить меня с другой. Знал, что будешь мучиться и страдать. Я не хотел для тебя такой жизни.

— И поэтому отпустил.

— Да. Это было самое сложное решение в моей жизни. Я вернулся за тобой, а ты была с другим. Блть, я думал, что сдохну в тот момент. Я не виню тебя. Я сам тебя толкнул в объятия другого. Я знаю, как тебя ломало, как было плохо…

— Нет, — закрываю уши руками, как ребенок.

Я просто не могу слышать его исповедь. Господи, как же мы облажались.

— Никого не было, Карим. Я ни с кем не была, только с тобой. В тот раз… То был Саша, мой брат. Я наврала тебе, хотела, чтобы ты страдал, чтобы больно было. Я тебя люблю! До сих пор. Пыталась разлюбить, наверное, и правда дефектная, раз не могу…

— И не надо, — шагает ко мне, пятерней берет за скулы.

Я встречаюсь с ним взглядом, и воздух застревает в легких. Я читаю в его глазах, что он не может выразить словами. Читаю и не могу поверить. Там столько чувств и эмоций. Они ничем не прикрыты. Он душу выворачивает, чтобы мне показать.

— Люби меня, Тая. Потому что я живу ради твоей любви. Ты и Юна — все. Вы — мое сердце и душа. Я тоже тебя люблю, малышка. Всегда.

— Я тебе верю, Карим. Верю. Всегда.

И я верю, всем сердцем и душой, что Карим больше не сделает мне больно. Никогда. Многие назовут меня тупой или дурой, будут говорить гадости и ехидно смеяться. А мне плевать.

Я завишу только от мнения людей, которые меня любят и которых люблю я. А остальные пусть лесом идут! Любовь разная бывает. У нас с Фаталиевым такая. Больная. Неправильная. Горькая.

Пусть хоть кто-то покажет, как правильно любить надо.

Я первая целую бывшего мужа. Своего любимого и единственного мужчину. Он тут же ловит в свои объятия, зарывается пальцами в волосы и углубляет поцелуй. Гладит кожу, каждое прикосновение, словно клеймо. Припадает губами к шее, я выгибаюсь, чтобы дать больше доступа.

Между ног становится влажно, тело требует внимания.

Я хочу его.

Словно прочитав мои мысли, руки мужчины опускаются на мою промежность. Он трогает меня сквозь ткань трусиков, а я не могу сдержать сладкого стона.

— Девочка моя… Я пздц тебя… Бешено, — его шепот вызывает дрожь во всем теле.

— Карим, пожалуйста…

Сама не знаю, о чем прошу, точнее, знаю.

— Сейчас, Тая. Будет быстро и жестко.

Мне плевать. Я хочу его любого.

Карим поворачивает меня лицом к стене. Задирает на мне платье и спускает трусики до колен. Я слышу, как бряцает пряжка на его ремне, звук расстегиваемой молнии. А потом он начинает медленно проникать в меня. Сразу до упора.

Я громко стону и выгибаюсь в пояснице. Проникновение граничит с болью, распирает, но мне нравится. Фаталиев тянет меня за волосы, целует в губы и начинает вдалбливаться в податливое тело. Каждый толчок выбивает из горла стоны, которые он глушит своим ртом. Языком имитирует толчки. Пальцами впивается в бедра, насаживая на себя, а я захлебываюсь от удовольствия.

Ощущения и эмоции на максимуме, мне так хорошо, так идеально!

Несколько грубых и быстрых толчков выбивают из меня оргазм. Он настолько сильный и оглушительный, что сносит меня, размазывает из этой реальности. Я даже не знала, что способна на такое.

Чувствую, как движения бывшего стали более хаотичные, а через пару минут он присоединяется ко мне на вершине наслаждения. Мы оба пытаемся отдышаться.

— Люблю тебя, Тая.

— Я тебя тоже люблю, Карим.

— Только вместе.

— Всегда.

Мы переехали в дом рядом с родителями Карима. Они каждый день проводят у нас в гостях, мы тоже ходим к ним. Отношения между мной, Аминой и Мадиной стали… Нормальными, если можно так сказать. Они больше не цепляют меня, а в Юнии души не чают. Мне иногда кажется, что нашу малышку невозможно не любить. Она такая классная.

Карим разошелся с Аидой, но остался отцом ее ребенка. Аслан чудесный мальчик и прекрасный старший брат. Аида вышла замуж и уже родила ребенка новому мужу. Мы с ней не стали подругами, но общаемся довольно хорошо.

Сашка, мой брат, женился на Светке, у него родился сын. Он сейчас работает с Каримом, я безумно рада, что у брата тоже все хорошо.

А моя Ирка удивила. Она теперь с Артемом. Боялась мне сказать, но, кажется, у этих двоих реальная любовь. Я лишь порадовалась за них! Они оба достойны любви. С Артемом отношения у нас немного напряженные, но, кажется, все обиды давно позади.

Мы же с Каримом снова расписались и провели никах. Мне не нужны были никакие обряды, я и так знаю, что хочу и буду с Каримом до конца своих дней, но он этого хотел.

Каждый день, каждая секунда рядом с ним наполнена нежностью и любовью. Одного рецепта счастья для всех не бывает. Судьба ведет нас извилистой дорогой, чтобы в итоге и привести к этому счастью. И у каждого оно свое. Счастье не бывает громким. Оно тихое. Родное.

Мы всегда говорим обо всем. Сейчас между нами нет ни одного секрета! Непередаваемое чувство. Лучшее в мире. Я так благодарна за нас. Мы действительно выстрадали свое счастье.