— Слишком всё просто, — вздыхаю я, пялясь в папку с документами по очередному делу.

— А Роман Евгенич у нас не любит, когда всё просто, — комментирует кто-то из мужиков.

— Работа у него такая, — поддакивает другой.

— Ага, особенно когда дома такая малина, — хмыкает второй. — Поневоле будешь дёргаться по любому поводу.

Я не реагирую на подколы. В голове крутится мысль, которую не могу уловить. Вот она, кажется, совсем рядом — только щёлкни пальцами и лови. Но чего-то не хватает, пинка, что ли.

Твою же мать.

Ускользает и ускользает.

— Евгенич! — дверь распахивается так, что чуть с петель не слетает.

— Эй, поаккуратнее! Казённое имущество… — летит осуждающе из-за спины.

Поднимаю голову, отрывая взгляд от бумаг, от схемы, которую уже сотый раз прорисовываю, водя по линиям карандашом.

— С дежурки передали, на твой адрес выехала пожарка, — в глазах Свиридова паника.

Ну вот. Как в доказательство — что-то случилось именно у меня.

А в голове сразу миллион вариантов, что могло пойти не так.

И тут же — щёлк. Та самая мысль, что весь день ускользала.

— Стас, мать его проверяли? — хватаю с вешалки куртку.

— Так она же в дурке, — разводит руками.

— В дурке, — качаю головой. — Подними всё на неё. Где работала, с кем жила, какие счета… Сам знаешь. Всё доложи по факту. Вылетаю из кабинета.

— А дома кто есть? — доносится следом.

Набираю номер Женьки — тишина.

Тьфу, зараза. Сказал же — быть на связи всегда.

— Не отвечает, — пролетаю мимо дежурного, выхожу на улицу.

Снег сегодня валил весь день, на парковке не машина, а сугроб. На расчистку времени нет.

Снимаю тачку с сигналки, прыгаю за руль. Поворот ключа — движок просыпается. Дёргаю рычаг, дворники скребут лобовуху. Газ в пол — и вылетаю, буксуя, с парковки.

До дома пятнадцать минут. Но за это время может произойти всё, что угодно.

Вот как сейчас — пожар? Или что там? Почему вызвали?

Как? Ну как? Разрешил остаться дома. Пятница… Сделал хорошее дело на свою ж… голову.

Набираю номер Женьки еще пару раз, но там глухо.

Во двор влетаю, как ошпаренный. Красная машина уже стоит у подъезда. Сердце в грудине заныло.

Лишь бы всё обошлось.

Бросаю тачку недалеко от подъезда. Снега столько, что не проехать. Глазами ищу свои окна на четвёртом.

Пуффф… выдыхаю.

Открыты. Ни дыма, ни огня. Уже хорошо. Хорошо же?

Несусь к подъезду.

Распахнув дверь, сталкиваюсь с пожарным, чуть не сношу его плечом.

— Куда так… — огромный, в своей форме. Раза в полтора больше меня.

— Что там? — перебиваю, впиваясь взглядом в лицо бородатого мужика.

— Да что, в духовке что-то сгорело у девчонки. Бабка снизу панику развела, в дежурку набрала, — отмахивается он. — Отбой, — кричит своим.

А я просто приваливаюсь к стене. Привожу дыхалку в норму.

Накрутил себе ужасов. Нет, так долго не проживу — раньше времени на пенсию уйду. Я на работе столько не нервничаю, как тут.

Жаль, соседка съехала, а она очень выручала. Няню я не потяну… Хотя… Если постараться или очень захотеть, то вполне можно. Но где взять эту самую няню?

Кажется, испытательный срок фразы “мы справимся сами” себя исчерпал. Надо что-то думать.

Ну вот, кажется, оно.

Вглядываюсь через лобовое на обычную девятиэтажную панельку. С удивлением наблюдаю, как из двора выезжает пожарная машина.

— Ого, — подаёт голос сын, наконец отрываясь от телефона.

— Прямо как красный флаг, — бормочу себе под нос.

А в мыслях крутятся слова подруги — что я сошла с ума с этим переездом. Вот оно, предупреждение. Может, она была права?

— Может, я всё-таки ошиблась поворотом? — перевожу взгляд на монитор навигатора, а мысленно пытаюсь дать хоть один шанс себе и своему решению.

— Вы прибыли в место назначения, — невозмутимо сообщает навигатор.

— Приехали, — подтверждает сын.

Въезжаем во двор. Но, проехав пару метров, упираемся в чёрный внедорожник. Я вкапываюсь — не знаю, что делать дальше.

Водитель настроен решительно: подпирает меня спереди, словно специально намекая, что назад не отъедет. Хотя у него места — хоть отбавляй.

Через лобовое вижу мужской силуэт. Сигналит.

Ну конечно… где уж мне бодаться с ним на своей мини.

Начинаю нервничать, включаю заднюю и, обернувшись, медленно отъезжаю. И конечно же цепляю сугроб бампером. Снега — как воды в море.

Стоило освободить чуть пространства — это чудовище протискивается мимо.

— М-да, — выдыхаю. — Джентльменов полный двор.

Снова выезжаю из кармашка, подкатывая к нужному подъезду. Снега навалило по пояс — не удивительно, выпало как минимум пару месячных норм.

Если в Москве его чистят по нескольку раз в день, то здесь… В общем, кое-как припарковываю машину. И мысленно ругаю себя за сравнение со столицей. Нужно привыкать жить как обычные люди.

Заглушив двигатель, выходим с сыном на улицу.

— М-м-м, — тяну, потягиваясь. Косточки хрустят от долгой поездки.

Воздух мягкий, чуть прохладный. Мне определённо нравится.

Домой возвращаюсь в одиннадцать. Снег валит крупными хлопьями. Там наверху прорвало, что ли? Всю ночь и весь день засыпает.

Въезжаю во двор медленно. Приоткрываю окно и слышу, как снег хрустит под шинами. Что-то в этом есть такое, умиротворяющее. Подъезжаю к своему подъезду и понимаю, что машину поставить некуда. А всё почему? Всё потому, что мое место занимает какая-то мелкая букашка красного цвета.

Та самая, которую сегодня днем готов был вытолкать бампером с проезда. Нет, я не хам на дорогах и не грубый водитель. Просто не люблю женщин за рулем. Не их это занятие. А тут еще торопился.

Так это что значит? У кого-то гости? Ставлю машину параллельно дороги и выхожу из тачки, снова по привычке хлопая себя по карманам брюк и куртки. Нет, сигарет нет, бросаю же.

Приглядываюсь к номерам чужой машины и хмыкаю. Это что за столичные к нам пожаловали?

Выпрямляюсь в полный рост и поднимаю глаза к своим окнам. Сюда как раз выходят кухня, зал и моя спальня, хотя нет, уже не моя. Дочери отдал ее. Детская на ту сторону. Везде темно. Да и не удивительно. Дети, скорее всего, уже спят.

Еще раз кидаю взгляд на чужую машину, прикидываю по радиусу, выехать сможет, и иду к подъезду. Устал как собака. Сейчас бы что-нибудь съедобное закинуть в рот, да в кровать упасть.

Поднимаюсь на свой этаж, отпираю дверь. М-м, чем-то съедобным пахнет. Скидываю ботинки, куртку на вешалку и прохожу в кухню. На плите кастрюля с макаронами, рядом в тарелке пара отварных сосисок.

— Ты опять поздно, — за спиной голос Женьки.

Оборачиваюсь.

— А ты чего не спишь?

— Так время детское. Услышала, пришел. Вышла посмотреть, всё ли в порядке. Разогреть?

— Справлюсь. Спасибо.

— Хорошо, что доставку заказал, — вздыхает. — Не забыл, — уже себе под нос. — Всё, я спать, — и, развернувшись, исчезает в недрах квартиры.

Сгребаю остатки еды в тарелку и сажусь есть прямо так, не разогревая. Голодный, жуть. Слона бы съел. Но и сосиски тоже пойдут.

После даже сил не хватает на душ, поэтому направляюсь к себе, вернее, в зал и, стянув с себя свитер да штаны, падаю на диван, тут же проваливаясь в сон.

После магазина который к нашему счастью оказывается в соседнем доме, забираем оставшиеся вещи из машины.

— Я прошу тебя, только аккуратно с коробкой. Там наша с тобой посуда, — слыша как брякает стекло, прошу сына.

— Да я и так осторожен, — фыркает.

Поставив коробку на стол уходит со своим чемоданом в комнату что поменьше.

— Я эту комнату беру, гуд? — выглядывает из нее.

— Хорошо. Только набери в таз воды, смахни пыль тряпкой с поверхностей, — прошу его, пока сама разбираю пакет с продуктами и коробку с посудой.

— Ну мам, — фыркает. — Я же не уборщица, — морщит нос.

— Так а я не повар, — отвечаю ему в тон. — Давай-давай, — подгоняю его. — В ванной посмотри, там я видела таз.

— Ла-а-а-дно, — тянет недовольно.

— И? — выходим во двор с сыном.

Я оглядываюсь с мыслями: куда пойти?

— Может, на горррки? — показывает варежкой в сторону детской площадки.

Ее слегка, если это можно так назвать, засыпало снегом. И видны только верхушки этих самых горок, как пики горного хребта.

— Там откопать для начала всё надо, — вздыхаю, прекрасно понимая, к чему всё это идет.

— Давай копать! — радостно хлопает в ладошки. — Где моя лопатка?

Ну что, отец-молодец, давай, развлекай сына.

— А давай, — усмехаюсь и иду к машине за лопатой, которая лежит на заднем.

С лопатой в руках замираю на мгновение, оглядывая поле работы.

— Ну что, пап, давай, — подталкивает меня к действиям Миха.

И начинаю. О, как давно я не махал таким орудием труда. Первым делом откапываю горку, на которую сын положил глаз и руку, и ногу, и пятую точку. Зимой это его любимое развлечение. Кататься.

Пока ребенок в восторге летает с горки, я беру перерыв. И снова по привычке лезу в карман. Чтоб тебя!

— И не думайте тут дымить, — откуда-то доносится старческий голос.

Поднимаю голову и вижу нашу соседку снизу.

— Зинаида Петровна, и вам доброго дня! — машу ей рукой. — Да бросил я, лишь бы вам спокойно спалось, — улыбаюсь во весь рот.

— Хамло, — фыркает и скрывается с балкона.

Тьфу, старый вредный одуван.

— Роман, доброе утро, — выходит соседка со второго. Кажется, Ми… Ми… Твою мать, Стрельцов, склероз что ли словил?

— Доброе, Милена, — вспомнил.

Просил один раз присмотреть за детьми. Было срочное дело. Соседка не смогла, уехала к детям. И никого лучше не подвернулось. Но и она лучше бы не подворачивалась. Не в моем вкусе, вот вообще ни разу. Но, кажется, она думает по-другому. А прошел уже год. Год! И между прочим у нас ничего не было и быть не могло!

— Вы в хорошей физической форме, — подходит ближе.

А я уже присматриваю новый объект для раскопки. И это будут качели!

— Миха, качели, да? — показываю на сугроб.

Он на меня смотрит и тут же кивает, довольно улыбаясь.

— Чего только не сделаешь ради сына, — отвечаю я и сливаюсь, желательно подальше от этой дамы.

И она будто бы понимает, что я не горю желанием с ней общаться. Но нет же, чувствую спиной ее сканирующий взгляд. Тигрица, жуть просто. Такие женщины меня пугают. С такими не ты чувствуешь себя мужиком, который хоп и в берлогу, а наоборот. А это такое себе очучение. Подавляющее любое восстание в теле.

С сыном окапываемся на площадке часа на два, не меньше. Строим даже крепость. Снега завались. К нам присоединяется постепенно остальная дворовая ребятня. И безобидные снежки с покатушками на горке превращаются в бой крепостей. И такой… ух, снег летит так, что ничего не видно. Еле выползаю и вытягиваю Миху, подталкивая его к освободившейся горке.

Боковым зрением ловлю Женьку, только вышла. С каким-то пацаном стоит.

Я не понял!

Стою высматриваю. Первый раз вижу. Ему сколько???

— Женек! — и присвистываю, чтобы обратила внимание.

Оборачиваются оба. Машу рукой.

— Ну чего? — смотрит грозно, горгона, мать его.

— За Михой пригляди, мне нужно отойти, — беру с собой лопату.

— Ну, пап, я гулять собралась.

— Серьезно? А спросить? — снова поглядываю на ту шпалу, что шатается у нашего подъезда.

— Вот только давай ты не будешь сейчас включать отца, ладно? — подходит и недовольно сопит.

Без шапки, без очков, разрисованная. Ну…

Сказать, что я в… немом офигевании, ничего не сказать.

— Вот прямо сейчас берешь и смотришь за Михой, а мне нужно отойти, — рычу я и направляюсь к потенциальной груше для битья. Ну не груше, к шпале, да. Иду с лопатой.

— Пап, блин! — кричит дочь, видимо просчитывая мои действия наперед. — Эй, — кто-то зарядил ей снегом.

— Имя, фамилия, — подхожу к парню, который с меня примерно ростом.

— Сеня Фомин, — выдает на автомате, — а тебе зачем? — с опаской поглядывает на лопату в моей руке.

— Лет сколько?

— Эээ, — зависает шпала. — А тебе зачем, дядя?

— Вон ту девочку видишь? — спрашиваю. И, поймав взгляд Женьки, улыбаясь машу ей рукой.

— И чо?

— Она моя дочь, вот что.

Пацан сглатывает.

— Так сколько годиков, мальчик? — впиваюсь взглядом в лицо.

— Шестнадцать.

Я смотрю на него и думаю, а не пи… не врет ли он?

— У меня папа два метра ростом, что не так? — говорит, явно поняв, что я не верю ему.

— Мне пофигу. Развернулся и сделал так, чтобы я тебя рядом с ней не видел. Ей тринадцать, понял! — рычу.

Шестнадцать ему… тьфу.

Кивает и сваливает по-быстрому.

Ну вот, кажется, можно выдохнуть. Пока.

Оборачиваюсь к детской площадке. Женька психует. Ничего, перетопчешься.

А раз я с лопатой и внутри меня пока еще кипит чайник, начинаю разгребать снег на дорожке к подъезду.

Затем с детьми возвращаюсь домой.

Миха мокрый весь с головы до ног. Сейчас бы моя любимая теща вставила бы люлей. Но ее рядом нет, что радует, поэтому раздаю команды я.

— Жень, ванну набери. Ща будем парня отогревать.

— Купаца! — довольный помогает себя раздеть.

Стоит только вынести пацана, закутанного в полотенце, из ванной, как на тумбе оживает телефон.

Ну что, начинается? Нормально же всё было.

Даже брать не хочу. Меня вот сейчас всё очень устраивает. Я еще поесть планировал. Но ответить всё же приходится, когда на экране высвечивается “Падлович”.

Я опоздала. Это я поняла не только по часам, которые показывали совсем не назначенное время встречи. А плюсом час. Да-да, не зная города, подвис интернет, и меня навигатор водил кругами недалеко от места, которое мне нужно было. И как итог, стою и смотрю на запертую дверь.

В дороге я набирала номер, что мне дали для связи. Но он упорно молчал, и мне бы сразу развернуться и вернуться домой. Но нет, я верила в удачу. А результат вот — уперлась в закрытую дверь.

Чудесно!

А всё из-за кого?

Пф-ф-ф.

Ладно, хватит придумывать своим провалам виновных. Если я не смогла выехать с парковки, это не вина того алкоголика. Это моя вина. И впредь надо ставить машину так, чтобы быть уверенной с точностью до ста процентов, что смогу выехать, как только мне понадобится.

Развернувшись, бреду к машине. Плюхаюсь на сиденье и, обхватив руль похолодевшими от мороза пальцами, сижу и пялюсь на серое, ничем не приметное здание.

Ну, повздыхала? Самое время вернуться обратно, надо привести квартиру в уютное гнездышко. Возвращаться в столицу я не собираюсь. Планы на предстоящий месяц у меня грандиозные. Осталось только работу найти.

Завожу двигатель, только сейчас поняла, что так и сижу в тишине и начинаю замерзать. Стоит только собраться с мыслями, чтобы начать маневр, как оживает телефон.

Я даже выдыхаю, думая, что, может, вот он, потенциальный работодатель? Тоже опоздал?

Хватаю трубку, отвечаю не глядя.

— Алло, слушаю, — отвечаю с воодушевлением в голосе.

— Наденька, ты там что, с ума сошла? — звучит голос мамы.

Выдыхаю с сожалением. Впредь надо выборочно отвечать на звонки.

— И тебе здравствуй, мам, — плечи сами собой едут вниз, словно на них водрузили целый самосвал камней.

— Ты в своем уме? Как ты только додумалась до такого? Это тебе твоя Ритка мозги промыла? — верещит родительница.

— Мам, как успокоишься, перезвони. А еще лучше, я сама перезвоню, — уже хочу бросить трубку, как она продолжает меня отчитывать.

— Надька, ты о Ленечке подумала?

Я аж в ступор впадаю. Я — Надька. А он — Ленечка? И это окончательно срабатывает на меня как красная тряпка для быка.

— Ты за Ленечку своего переживаешь, вот и звони ему, — сбрасываю звонок и выкидываю телефон на соседнее кресло.

— Ленечка! Зараза такая, — дёргаю рычаг на скорость и выезжаю на дорогу. Пробуксовывая, всё же удаётся вылезти из заснеженного проулка. И направляюсь в сторону дома, пока ещё по навигатору, потому что не запомнила маршрут, да и заезжали мы с Мариком с другой стороны города.

Кипя как чайник, разве что ещё не посвистывая, приезжаю к дому. На этот раз машину оставляю, въехав в кармашек, с помощью которого уступала дорогу джипу. Глушу двигатель, беру телефон, и снова звонок. На этот раз отвечаю с улыбкой на губах.

— Лева! И вздыхается так тяжело, что на глазах тут же наворачиваются слёзы.

— Надюша, мама мне все уши прожужжала. И это нонсенс, знаешь ли. Она, да ещё и сама звонит. Что у тебя стряслось и где ты? — басит брат в трубку.

А я так рада его слышать, что аж в груди всё замирает. Лева — старший брат. Как и полагается, моя защита, самый лучший друг.

— Лев, да тут я, — усмехаюсь, понимая, как это глупо звучит.

— Тут это где? — в голосе недоумение.

— У тебя в городе.

— И чего ты тут забыла? — кажется, он до конца не верит.

— Жить тут буду, — признаюсь.

— А теперь точнее, — слышу, как на заднем фоне разговаривают мужчины. — Да, сейчас, — отвлекается брат на обращенную к нему речь. — Надь?

— Мы с Мариком вчера приехали. Квартиру сняла. Сейчас адрес скину тебе, приезжай.

— Ну ты, мать, даешь, — хмыкает. — Сбежала от своего благоверного? — догадывается.

— Угу, — снова чувствую себя маленькой.

— Теперь понятно, чего меня мать дергает, — звучит его голос устало. — Скидывай адрес, приеду к вечеру, только со смены домой собираюсь.

— А ты сразу приезжай. Я поесть наготовлю. Какой супчик хочешь?

— Надя, — вздыхает брат. — Куриного хочу. Как в детстве.

— Жду, — отбиваю звонок и с каким-то детским азартом, выйдя из машины, успев ее закрыть, несусь в ближайший магазин за продуктами.

Закупившись по полной, не только на сегодня, но, кажется, и на выходные разом, тороплюсь домой.

Подхожу к подъездной двери, тянусь к ручке, как она открывается со всего маху, сбивая меня с ног.

Больно падаю на спину, развалившись как звезда, раскинув руки.

— Да твою же мать! — раздается рядом уже знакомый мужской голос.

— О нет. Это опять вы! — хлопаю глазами, пытаясь разглядеть моего обидчика. А в глазах пока только звезды.

— Я, — слышу усмешку.

Он склоняется надо мной и я вижу его бородатое лицо. Глаза надо признать добрые с лучиками-морщинками в уголках. Чтобы это значило? Он умеет улыбаться?

Тем временем мужчина вглядывается в мое лицо. Серьезный, аж жуть.

— Живая?

Моргаю.

— Руку давайте, помогу встать.

— О нет, — качаю головой, наконец придя в себя и пытаюсь встать сама. Но выходит ужасно, поэтому чувствую, как меня подхватывают под локоть и ставят на ноги. — Черт, — ругаюсь, увидев, как разлетелись все продукты. Пакет порвался. — Это всё вы… — хочу высказаться, но мужчина рядом приседает и начинает собирать мои покупки в пакет с оторванной ручкой.

— Прошу прощения, — говорит он и держит пакет, смотря на меня.

Карие глаза будто действительно выражают сочувствие.

Это какое-то наказание!

— Даже не знаю, — фыркаю, отбирая пакет. Да, без ручки нести его в руках придется.

— Я могу помочь донести, в качестве компенсации, — нехотя отдает мне мои покупки.

— В качестве компенсации лучше не сбивайте меня больше с ног, — выдыхаю я и добавляю: — Сама как-нибудь, — перехватываю пакет поудобнее и шагаю к подъезду.

Крутанувшись, открывает для меня дверь.

Захожу в подъезд и направляюсь к лифту. Слышу, как за спиной хлопает входная. Выдыхаю.

Это надо? Мы здесь полтора дня, а с этим человеком я встречаюсь уже несколько раз. А здесь что, больше никто не живет, что ли? Так и хочется остановиться на лестнице и крикнуть: “Эй, люди, есть кто?”

Нажать на кнопку своего этажа оказывается тоже еще тем выкрутасом. Но мне удается. И, добравшись на этот раз благополучно до своей двери, я останавливаюсь. Ключи в кармане. Не дотянутся. Поэтому носком ботинка стучу в дверь.

Тишина.

Еще раз.

Снова тишина.

Марк, блин!

Приходится перехватить пакет в одну руку, чтобы найти ключи. И отпереть дверь.

— Марк! — кричу сына с порога, запинывая за собой дверь. — Марк!

Никакой реакции.

Стягиваю ботинки и прохожу в коридор, заглядывая в комнату, которую выбрал себе сын.

Марик лежит на кровати в наушниках и телефоном в руках.

Выдыхаю. Пытаясь не взорваться вот прямо сейчас.

Нет, это поколение надо спасать! Трудотерапией. Иначе крах нашей цивилизации придет гораздо раньше, чем думают ученые.

Скидываю куртку и иду разбирать пакет с продуктами. Но стоит поставить его на стул, как он тут же раскрывается и некоторые покупки падают на пол.

Закрываю глаза и замираю.

Вдох-выдох.

Спокойно.

Все хорошо.

И снова собравшись с мыслями принимаюсь за разбор продуктов и готовку обеда.

Лева отписался, что будет минут через сорок. И я начинаю шуршать по кухне. Посуды минимум, поэтому приходится по нескольку раз перемывать то тарелку, то сковороду.

Марик так и не показался из комнаты. Но вскоре, как только по квартире начинают расходится аппетитные запахи сын появляется в кухне.

— О, а ты когда пришла? — садится на стул, подперев голову рукой.

— А ты побольше сиди в своем телефоне с наушниками и не заметишь как квартиру вынесут, — отвечаю ему, не обернувшись.

— Да тут и выносить то нечего, — усмехается.

— А сидя на попе ровно так ничего и не появится, — фыркаю, ударяя ножом по разделочной доске.

— А чо поесть? — встает, подходит, сует нос в кастрюлю. — Суп что ли? — хмурится.

— Что ли, — отвечаю в его же манере.

— Мам, блин, что я такого сделал?

— Ничего, — опускаюсь устало на стул.

— А у тебя чего лоб то красный? — приглядывается ко мне.

Касаюсь пальцами ушибленного места. Чуть морщусь. Болит.

— Намочи полотенце холодной водой, — прошу сына и тот тут же исполняет мою просьбу.

Прикладываю холодный компресс к ушибу. Синяк наверное будет. Прекрасное начало, да Надя?

— Откуда? — кивает на мое ранение.

— Да, — отмахиваюсь.

Когда суп почти готов в дверь раздается звонок.

— А это кто? — удивленно смотрит на меня сын.

— Лёва, — подрываюсь побыстрее открыть дверь.

И отперев действительно вижу брата.

— В глазок не смотрела, — ворчит, вместо приветствия.

Шагает в коридор и запирает дверь за собой.

А я не дождавшись кидаюсь ему на шею. К глазам предательски подкатывают слезы. Шмыгаю носом, выдавая себя с потрохами.

— Ну-ну, ты чего? Обидел кто? — обнимает, поглаживая меня по спине. Как раньше, в детстве.

— Нет, — вздыхаю, нехотя отрываясь от него. — Сама кого хочешь обижу, — отвечаю той фразой, когда еще была маленькой.

Лёва улыбается.

— Ты будто стал еще больше, — разглядываю брата, пока тот раздевается.

— Пожирнел хочешь сказать?

— Ну, — пожимаю плечами, — раскачался наверное. Или раскормила тебя барышня какая-нибудь, — подмигиваю ему и тороплюсь в кухню. — Марик, Лёва приехал, поздоровайся.

— Здрасти, — доносится из его комнаты.

— Здрасти, — передразнивает Лев. — Ничего не меняется, да, Марк Леонидыч?

— Угу, — бубнит недовольно сын.

— Ладно, — входит в кухню, как раз когда ставлю тарелку с ароматным дымящимся супом. — Вот только из-за этого сейчас не буду тебя ругать за спонтанный переезд, — берется за ложку.

Нарезаю хлеб и ставлю тарелку с ним на стол. Сама же налив себе немного супа сажусь рядом и не могу отвести глаз от брата. Мы не виделись полгода наверное. Он весь в работе, Леониду не до поездок… В общем, засада.

— Ну, рассказывай, — говорит он, откусывая кусок хлеба.

Пожимаю плечами.

— Давай-давай, колись, чего сбежала то? Обидел что ли?

— Нет, ну как сказать, — мнусь.

— Так и скажи, как есть.

— Изменил, — говорю чуть тише, чтобы сын не услышал.

— Аа-а-а, — тянет понимающе. Будто знает, каково это, когда предает казалось бы до этого близкий человек. — И?

Непонимающе смотрю на Льва.

— Что и? Собрала манатки и уехала.

— И сына-оболтуса прихватила.

— А должна была оставить с отцом?

— Да профилактики да, можно было бы.

Вздыхаю. Лев всегда ругал меня за воспитание сына. Я слишком опекаю своего ребенка. Все ему с рук спускаю и вот, расхлебываю теперь.

— Тогда бы и тебя начал ценить, — продолжает он.

— Даже мысли такой не было.

— И как теперь планируешь жить?

— На развод подам, — снова говорю тише. — На раздел имущества сильно не надеюсь. Леня захочет все отберет. А у меня денег на юристов нет.

— А чего сюда примчалась? — спрашивает.

А я ждала этого вопроса.

Пожимаю плечами.

— А тут ты, — признаюсь. — А ближе тебя у меня никого нет. Ты только не подумай, я не буду тебя дергать и каждый раз просить о помощи. Просто так мне внутренне легче, зная что тут у меня есть ты.

— Да я совсем не поэтому спросил, — качает головой. — У меня своей семьи нет, опыта маловато чтобы давать тебе советы. Поэтому, Надюх, я тебе тут не помощник. Ты кстати могла бы и сказать мне что собираешься сюда, помог бы найти квартиру поинтереснее этой, — обводит взглядом кухню.

— А мне и эта нравится, — защищаюсь. — И раз я сама решилась на такой шаг, то сама и буду справляться. Чего мне тебя дергать. Получилось же.

— Угу, получилось. Мать то знает где ты?

— Нет и не говори. Не хочу чтобы тебя обвинила в том, что перетянул меня сюда, — ковыряю ложкой суп. Аппетит пропал.

— Угу, — доедает и отставляет тарелку.

— А ты? — поднимаю взгляд на барта.

Он реально чуть стал больше. Такой, габаритный мужчина.

— А я? Я вот вчера на этот адрес выезжал, — усмехается.

— А мы приехали, как раз из двора выезжала пожарка. Что-то серьезное?

— Нет, — отмахивается.

— Так, ты как живешь? Все работа, да?

— Она, родимая, — хмыкает.

— Но так нельзя.

— Ну, давай, расскажи мне, как можно, — подмигивает.

Закусываю губу. Чего уж тут рассказывать?

— Марик, чего не выходишь то? Поболтаем, — зовет племянника.

— Да ну вас, — доносится недовольное бурчание сына из комнаты. — Опять отчитывать будете.

— О, понятливый какой, — усмехается. — Значит есть за что.

А я делаю только один вывод, сидит уши греет, раз отозвался быстро. Засранец.

Работа-работа, иди на… Федота. Но покой нам только снится. Домой возвращаюсь почти в девять.

Вхожу в квартиру, до слуха доносится болтание телевизора. Мишка снова смотрит мультики целыми днями. Нет, все-таки няня нужна. Но что сбивает с толку, так это съедобный запах, еле уловимый, но вполне себе существующий.

— Привет, — заглядываю в гостиную.

Мишка лежит на диване и пялится в телек.

— О, пап, привет, — тут же садится, увидев меня.

— А где твоя сестра?

— В комнате у себя, — вздыхает.

Понимаю, что ему скучно. В будни еще сад спасает. А в выходные без соседки плохо. Тетя Маша выручала. А мы уже вторую неделю живем без нее. И это очень неудобно.

— Ясно-понятно, — вздыхаю. — Пойдем, подумаем, что поесть? — предлагаю сыну.

— А мы уже поели, — слезает с дивана и идет ко мне, берет за руку и тянет в кухню. — Баба у нас была, — говорит сын.

Я сажусь на стул, а он достает из холодильника контейнеры с едой.

И я уже начинаю понимать, чем мне это все грозит. Снова…

— О, уже пришел, — в кухне появляется дочь.

Наушники висят на шее, из них гремит музыка.

— Жень, я ж просил приглядывать за братом.

— А я тебе не нянька, — прилетает ответ. — Бабушка была, кстати, — выдает мне.

— Уже вижу. Чего хотела? Чего говорила?

— Ну как всегда, — пожимает плечами. — Грозилась нас забрать к себе, — кривляется дочь, передразнивая Елизавету.

Делает себе пару бутербродов и выходит из кухни.

— Жень, блин, мы договаривались, что в комнатах не едим! — кричу ей вслед.

Но в ответ тишина. Перевожу взгляд на сына. Тот пожимает плечами, поджав губы.

— Она всегда не слушается, — выдает умозаключение. — А я тебя сейчас кормить буду, — говорит и принимается за открывание контейнеров.

Теща, вернее, бывшая теща, наготовила на несколько дней. Тут я могу ей только спасибо сказать. Но этот набег был неспроста. Меня снова ждет череда не очень приятных разговоров, промывания мозгов и угроз. Но одно радует, что дальше этой пустой, но нервотрепательной болтовни дело не двигается. И я уже мысленно жду звонка. Ведь он будет.

И я не ошибаюсь.

Получив наказ от брата, если что, сразу ему звонить. Поможет чем сможет и даже пообещал привезти на неделе телевизор. Хотя я отказывалась. Но его не переубедить. Еще сказал, что узнает по знакомым по поводу работы для меня. Но я уже начинаю сомневаться, что мне вообще что-то тут удастся найти по своей профессии. Стоит подумать, какие можно варианты подобрать близкие по смыслу. Иллюстратор — дело такое. Идти в массмаркет на кассу всегда успею.

После ухода Льва на душе снова становится грустно.

Пока убираю кухню, Марк все так же сидит в телефоне. Вышел пару раз перекусить и снова за гаджет. Я к вечеру не выдерживаю и, зайдя к нему в комнату, забираю у него из рук телефон.

— Мам, блин, отдай! — злится.

— В понедельник идем в школу подавать документы. Возьми книгу, почитай, что там у вас по литературе в программе?

— Да я буду на сто шагов вперед по программе от местной школы, — фыркает пренебрежительно.

— Ага, как же, — отвечаю ему в тон.

— И вообще, ты сама всё решила и притащила меня сюда, а теперь давишь на меня, — отворачивается к стене и накрывается с головой покрывалом.

Да, я снова чувствую вину перед сыном. Но как мне нужно было поступить? Как?

Возвращаюсь в кухню, готовлю ужин. А позвав Марка, тот не отзывается. Заглянув к нему, понимаю, что спит.

Ну вот, теперь всё остынет. Убираю всё по контейнерам и завариваю себе чашку ромашкового чая. Взглянув на часы, понимаю, что надо бы ложиться спать. Но куда там. Безобидное желание принять душ превращается в уборку ванной, до которой у меня еще не дошли руки. И вот уже на часах двенадцать, и я со спокойным сердцем иду в свою комнату, устраиваюсь поудобнее на диване. Беру телефон в руки и снова начинаю искать работу.

Неделя пронеслась в суматохе и поисках работы. Но… Ничего интересного так и не нашлось. Одно радует, что Марк ходит в школу. Несколько дней на меня обижался. И даже не хотел разговаривать, но к концу рабочей недели оттаял. В дневнике стали появляться хорошие оценки. Даже будто завел новых друзей. Это если совсем обтекаемо.

В выходные был Лёва. Припер телевизор и установил его в зале. Марк сначала возмутился, но быстро свернул свои эмоции и закрылся у себя с телефоном в обнимку. А я? Ну зачем он мне, телевизор этот?

— Для фона, — бубнит Лев, вешая плазму на стену. — Да и так, чтобы от тишины с ума не сойти.

Поиски аквариума занимают у меня пару дней. Просмотрев все возможные сайты, нахожу нужный. Вариантов два. Один где-то за городом. Второй с ценником раза в три дороже чем новый. Поэтому останавливаюсь на варианте — дешевле и дальше.

Созваниваюсь с продавцом. На том конце провода бабуля. С первого раза вообще не понимает о чем я ее спрашиваю. Даже мошенницей называет. Бросает трубку. Перезваниваю, чуть собравшись с мыслями. И наконец, кое как мы находим общую волну и она заявляет — приезжай. Сегодня вечером. Не раньше семи. Будет внук, он отдаст. А то без него она никого домой не пустит. Я записываю адрес и сбросив звонок задумываюсь.

Цена адекватная, даже слишком. В чем подвох?

В картах забиваю адрес и присвистываю… мда, к черту на кулички ехать придется Роману.

Делать нечего, надо звонить.

На часах почти два. И скоро дети должны прийти со школы.

Удобно ли будет мужчине пилить в такую даль? Сейчас и узнаю.

— Стрельцов, слушаю, — немного послушав гудки, слышу его голос. И вроде ничего неожиданного, а теряюсь на пару секунд.

Стрельцов! Официально то как!

— Это Надежда вас беспокоит, Роман… — пытаюсь вспомнить его отчество. — Евгеньевич, — вспоминаю. В честь отца видимо назвали дочь.

— Здравствуйте, Надя, узнал, — голос смягчается. — Что то случилось?

— Аквариум. Нашла, — почему-то слушая его голос накатывает волнение. Чувствую себя девчонкой. Еще немного и заикаться начну.

— Отлично, когда и где забирать?

Диктую ему адрес и условие бабушки.

Присвистывает.

— Это минут сорок в одну сторону, — задумчиво.

Молчу.

— Ближе не нашлось?

— Думаете я специально искала чтобы вам ехать в такую даль?

— Хорошо, — отвечает, будто смирившись. — Заеду за тобой к шести.

— За мной? — не сразу соображаю. — Зачем?

— Ну так ехать в такую даль одному скучно, — усмехается. — Вдвоем веселее, — и отбивает звонок.

Я сижу, смотрю на телефон с потемневшим экраном. Вот так нашла на свою голову. Нет, с ним я согласна, одному ехать точно не весело. Да и дети наши начудили с этим аквариумом. Отдуваться обоим.

— Мам, я пришел, — слышу как открывается входная дверь и уже со знакомым грохотом на пол летит рюкзак.

Переключаюсь с разговора на сына.

— Марк, я просила не кидать рюкзак, — выхожу из комнаты. Сложив руки на груди прислоняюсь к стене, наблюдая за сыном. Весь в снегу.

— Ты где был? — удивляюсь его виду.

— Упал, — уходит в ванную.

Поднимаю с пола куртку, стряхиваю остатки снега.

— В сугроб что ли?

Пока Марк ест, я снова возвращаюсь к мыслям о росписи стен кафе. Даже успеваю набросать варианты. Надо будет еще раз переговорить со Светланой. И вот уже почти шесть.

— Какие люди, — он становится серьезным и подходит ко мне. — Что случилось? — его взгляд внимателен.

— Да вот, товарищ майор, гражданка утверждает, что у неё угнали машину, — доносится голос дежурного.

Роман, посмотрев на того, снова переводит взгляд на меня. Будто ждёт подтверждения.

— Кажется, угнали, — заикаюсь в ответ.

Майор? Ого-гошеньки! А я-то думала… Да я сейчас даже не вспомню, что о нём думала…

— Кажется? — хмурит брови.

Я поджимаю губы.

— Заявление написала? — спрашивает он.

— Нет, ещё не успела, вот только… — отвечаю что-то невнятное.

— Беру на себя, — говорит он дежурному. — Ну, пойдемте, — вздыхает, мазнув по мне взглядом, забирает сумки из рук и направляется дальше по коридору.

Я следую за ним, еле поспевая за широким шагом.

Он открывает ключом дверь, на которой я не успеваю прочесть табличку. Скидывает куртку, небрежно бросая её на спинку стула, рядом ставит мои сумки. Сам садится за стол, включая компьютер. А я стою и не знаю, куда податься.

— Проходи, — он приглашает меня сесть у стола. — Рассказывай.

— Я… — запинаюсь.

— Ты… — смотрит на меня.

— Не нашла машину на том месте, где оставила.

— Так почему ты решила, что её угнали? — смотрит на меня, чуть усмехнувшись.

— А куда она ещё могла деться?

— Так, — складывает руки на столе, сцепив пальцы в замок.

Почему-то я отмечаю каждое его движение.

— Я сам уже пару дней не обращал внимания на твою машину. Местечко хорошее и неприметное. Не звонила на штрафстоянку? У нас в городе их две.

— Оу, — закусываю губу.

— Понятно. Документы на машину у тебя?

Я хлопаю глазами.

— Надя?

— В машине. В бардачке.

— Почему они у тебя там, а не в сумке? — говорит он спокойно, и в голосе ни капли раздражения.

— Я могу забыть документы дома, поэтому как положила в бардачок, так и… — пожимаю плечами.

— Ладно. Вот, — подаёт листок бумаги и ручку, — запиши номер машины. Надеюсь, ты его помнишь?

— Помню, — киваю и тут же записываю.

— Ну уже хорошо, — берёт лист и набирает номер на телефоне. — Степаныч, Стрельцов беспокоит. Да, подскажи, машинка не поступала к тебе на днях? — диктует номер и марку. — Нет? Хорошо, спасибо, — и сбрасывает звонок. Снова набирает номер. Спрашивает ещё раз, но там снова отрицательный ответ. Кладет трубку.

Дождавшись, когда Надя зайдет в здание, сажусь в машину и выезжаю на дорогу. До дома отсюда пять минут езды. Хочу осмотреть место. Заодно подумать.

— В садик… — бубнит с утра Марк.

Недовольный, взъерошенный, хмурый.

— Больше ничего лучше не придумала, — продолжает бормотать себе под нос.

— Я тебя спрашивать должна была? — отвечаю я.

Молчит, но смотрит прямо в глаза.

Вот же упрямец!

— Роману нужна помощь, он наш сосед. К тому же отец твоей одноклассницы. А еще он помогает искать машину! — выпаливаю я аргументы.

— А что с машиной? — брови мальчишки взлетают вверх от удивления.

— Ее угнали! — отвечаю ему в тон. — И ты даже не заметил, что машины на месте нет.

— Что папа скажет?! — выдает сынок.

— И что же он должен сказать? — усмехаюсь я.

Сжимает губы, отводя в сторону взгляд.

— Марк, скажи мне правду, ты говорил с отцом? Назвал наш адрес?

Молчит.

— Понятно, — вздыхаю, понимая, что говорил и, скорее всего, с самого нашего приезда. — Жаль. Я думала, ты мне не врешь.

— А я и не вру, — выплевывает он недовольно. — Он мой отец и имеет право знать, где я нахожусь! — Крутанувшись на пятках, убегает к себе в комнату и хлопает дверью так, что с потолка посыпалась пыль.

Замечательно. Вот и поговорили.

Значит, Лёня знает, где мы. М-да…

Пока я привожу себя в порядок, слышу, как сын шуршит в коридоре. Выглядываю.

— Ты уже уходишь? — наблюдаю за ним.

Молчит.

Надевает куртку, потом, пыхтя, натягивает ботинки. А ведь я всегда говорю: удобнее делать наоборот. Но нет же, кто-то очень упрямый.

Кидаю взгляд на часы. Обычно Марк выходит в школу в восемь ровно. А сейчас без двадцати минут. Рановато.

Раскрасневшись, он закидывает на плечо рюкзак и, взяв шапку в руку, выходит из квартиры.

— Шапку надень! — кричу вслед.

Но Марк снова хлопает дверью.

Вот ведь упрямый мальчишка!

Начинаю собираться сама. И буквально через пару минут — звонок в дверь. Открываю сразу.

На площадке стоят Роман и Миша. С контейнером.

— Доброе утро, спасибо, — протягивает его мне Роман. — Было очень вкусно.

— Доброе, — улыбаюсь, забирая контейнер, и ставлю его на комод. Вернусь — отнесу в кухню. А сейчас, чтобы не терять время, натягиваю шапку и выхожу из квартиры, защелкивая дверь на замок.

Выйдя на улицу, дружно идем к машине Романа.

Миша держит отца за руку и мило крутит варежками, которые висят на резинке в рукавах. Вспоминаю, каким был маленький Марк.

Пока Рома греет машину и пристегивает Мишу в кресле, из подъезда выходит Женя. Стрельнув взглядом в нашу сторону, она пошагала в сторону школы.

До сада недалеко. Но на машине удобнее. Хотя, если взять санки и посадить в них Мишу, я вполне справлюсь с задачей.

На парковке у сада не много машин. Видимо, мы пришли раньше, и основной поток будет чуть позже.

Заходим вместе в раздевалку. Пока Миша сам раздевается, а его отец объясняет воспитательнице, кто я и почему могу забирать его сына, я не выдерживаю и подхожу к мальчику.

— Давай помогу, Миш, — тяну к нему руки, и мальчишка, улыбнувшись, позволяет себя раздеть.

Шарф, шапка, валенки да комбинезон.

— Спасибо, — благодарит он, когда я помогаю застегнуть сандалики. — Вы за мной вечером придете, да?

— Ага, — киваю, улыбнувшись.

— Хорошо, — и, махнув рукой, он подходит к отцу, дернув того за руку, и уходит в группу.

Потом Роман пишет заявление, оставляет мой номер телефона на всякий случай, и мы вместе выходим на улицу.

— Я дойду, — говорю ему, когда мужчина подходит к пассажирской двери.

— Да ну, конечно, — усмехается он, открывая ее. — Я мимо поеду, а ты пешком пойдешь? Смешно.

И мне нечего возразить. Опираюсь о его руку, забираясь в салон.

Вскоре подъезжаем к нашему дому.

— Спасибо, — благодарю его.

— Я как заберу, напишу тебе, чтобы ты знал, — говорю ему, улыбнувшись.

— Хорошо.

Выхожу из машины, закрываю дверь. Роман тут же уезжает.

Кажется, мужчина выдохнул, когда окончательно убедился, что я помогу.

Провожаю взглядом машину, делаю пару шагов в сторону подъезда. Слышу, как хлопает дверь машины. И меня окликает мужской голос.

— Надя!

Оборачиваюсь, застывая.

Лёня?

— Ну, привет, родная, — говорит он с ухмылкой на губах.

Я и не заметила его машину на парковке.

Пробегаю взглядом по когда-то еще родному человеку. Всё как всегда. Одет с иголочки. Брюки со стрелками, черное кашемировое пальто, шарф на шее.

— Неужто не рада мужу? — делает шаг в мою сторону.

Я же нащупываю в кармане ключи от входной двери подъезда. Мысленно готова к побегу. Но это же глупо, да?

Вот чего не хочу, так это видеть его в моей квартире. Хоть и съемной, но моей!

— Представь себе, не рада, — отвечаю я, все же отметая идею побега.

— А жаль, Надя, очень жаль, — приближается ко мне. — Все-таки не чужие люди.

— Были.

— Да брось, Надь, честное слово, — качает головой. — Так что, не пригласишь к себе? — снова хмыкает, подняв взгляд на окна верхних этажей. — Да, куда тебя занесло, — возвращает взгляд ко мне.

— Не приглашу.

— Ты ведешь себя неразумно.

— Приехал меня оскорблять? — прищуриваюсь.

У меня сейчас такое ощущение, что я готова драться за свое спокойствие. С ним тем более.

— Да побойся Бога, Надя, — снова эта усмешка, которая меня безумно раздражает. — Пойдем, поговорим как взрослые люди.

— Говори тут. Максимум, что я могу сделать, — так это пригласить тебя на лавочку, — складываю руки на груди.

— У-у-у, — с его лица наконец пропадает улыбка, — а того мужика приглашаешь.

— А это уже не твое дело, Лёня…

— Леонид, я всегда тебя просил называть меня именно так, — злится он.

— Конечно, Лёня ты для мамы, — задеваю его специально.

Мне хочется делать ему больно и неприятно, пусть и таким нелепым способом. Я ведь не могу угнать у него машину! Я ведь не могу ткнуть его носом в его несостоятельность, потому что не работала я, а не он.

— Надя, — предупреждающе говорит он. — Хватит разыгрывать из себя обиженку. Пойдем, поговорим. У меня есть к тебе предложение…

— Озвучивай тут, — не сдаюсь.

За спиной пищит домофон, и нам приходится отойти в сторону, чтобы пропустить вышедшую на улицу пожилую женщину.

Она недовольно посмотрела на нас и не торопясь пошла по своим делам.

— Мы мешаем людям, привлекаем к себе внимание… Пойдем в машину тогда, — шипит недовольно бывший.

Но я и в машину к нему больше никогда не сяду!

Молча обхожу его и направляюсь к детской площадке. Там одна лавочка очищена от снега. Кладу на нее варежки и сажусь на них. Лёня идет вслед за мной, но садиться не торопится.

— Так что ты хотел мне сказать? — спрашиваю, подняв голову, чтобы посмотреть на него. И автоматически замечаю новые морщинки на его лице. Темные круги под глазами, будто он ночами не высыпается. Покрасневшие белки глаз. И вообще, мне вдруг кажется, что он выглядит уставшим. Но мне глубоко плевать.

— Надь, прекрати ломать комедию и возвращайся домой. О сыне подумай.

— Сам бы думал о сыне, когда лез к чужой бабе под юбку, — огрызаюсь.

— Надя, давай не будем, ладно?

— Будем, Лёня, будем. Раз уж ты приехал! — злюсь.

— Марку тут не нравится. Он жалуется на тебя! — давит на мою совесть.

— Ах, вот оно как! — вскакиваю со скамьи. — Молодец какой. Ты, видимо, лучше меня, да? Только я пока еще не говорила, что мы с тобой разводимся. Но обязательно скажу!

— Не скажешь, потому что развода не будет! — рявкает на меня, и я замолкаю от неожиданности, хлопая глазами. — Не будет развода, не травмируй мальчика.

— Он уже достаточно взрослый, чтобы все понять, — отвечаю. — И я к тебе не вернусь!

— Вернешься! Ты же ни с чем не справишься сама! Машина вот где? А? — приближает ко мне свое лицо, и в нос бьет резкий запах его духов. Новых! Я бы такие никогда не купила, да и он не любил подобные…

— Нет. И машину не волнуйся, скоро найдут.

— Кто найдет? Твой новый хахаль?

— Я подала заявление в полицию, ее уже ищут, — отвечаю гордо, задрав нос.

— Ой, дура! — качает головой. — Сегодня же заберешь его. Сейчас же поедем забирать! — дергает меня за руку.

— А не пошел бы ты, Лёня, лесом! — выдергиваю руку из его и тороплюсь к подъезду.

— Мы не договорили! — идет за мной.

Я же хватаю ключ из кармана, но на мое счастье из подъезда выходит пара, и я быстро прошмыгиваю внутрь после них, закрывая за собой дверь. Лёня не успевает зайти.

— Надя! — доносится его голос, только я тороплюсь к лифту и сразу же захожу к себе в квартиру.

Опираюсь спиной о дверь и пытаюсь отдышаться.

Нет, он бы не ударил, не обидел бы физически. А вот морально я бы снова чувствовала себя размазанной. А я не хочу к этому возвращаться.

Закапываюсь в работу. Как всегда. Просматриваем с мужиками записи с камер. Находим машину. И да… пара дней — это много. Её уже, скорее всего, нет на нашей территории.

— Судя по записям, она уехала. И, скорее всего, к мужу в белокаменную, — подводит итог один из оперов.

— Так и есть, — киваю. — Картина ясна: ТС уже у мужа заявительницы, скорее всего. Но… — Откидываюсь на спинку кресла. — Оформляйте материал и передавайте в ГИБДД для постановки в розыск. Пока автомобиль в розыске, он не сможет его продать, даже если оформит на жену доверенность или подделает подпись.

— Будет сделано, — соглашаются мужики.

Прошла неделя. Я в этих днях закрутилась так, что только под конец выходных решила выдохнуть и оглянуться. Что я сделала за это время? Кажется, больше, чем за половину жизни!

Выходные пролетели. Если в субботу пришлось еще показаться в отделе, то в воскресенье мы с детьми нормально провели время. С Михой гуляли. С Женей готовили блины. Потом дочь долго возмущалась, что посуду мыть придется ей.

Ну а что я?

Миха засел в ванне. Я устроился на полу с телефоном в руках рядом. Сестру видеть рядом пацан не захотел.

— Я уже большой. А она девочка! — заявил сын.

И как тут поспоришь?

Последний понедельник в этом году. До праздника осталось совсем ничего, а отмечать его даже не хочется. Потому что это семейный праздник. А семьи и нет…

Утро следующего дня начинается с суматохи. А все почему? Правильно! Завтра Новый год. За детьми должны приехать Думские. Женя носится, собирает вещи по дому, все, что может пригодиться. Мишка — само спокойствие. Сидит на полу, собирает конструктор. Припер его ко мне в зал, чтобы мне скучно не было, и вместе со мной наблюдает за сестрой.

— Мих, а ты чего? — спрашиваю его, наблюдая всю эту суету.

— А чего? — пожимает плечами, не отрываясь от конструктора.

— Не собираешься, — уточняю.

— А всё на мне, — отмахивается.

Хмыкаю. Настоящий мужик.

— Жень, ты Мишке возьми на сменку шмотки, — все же прошу дочь.

— Хорошо, — доносится из ванной.

Примерно через час в квартире раздается звонок.

— Я открою, не торопись, — подкалывает меня дочь.

Ладно, ладно. Мстя моя будет жестокой!

— Здрасьте, дядь Егор, — тараторит ему Женька. — Мы готовы, вот.

— Где папаня ваш? — спрашивает и проходит в зал. — ЗдорОво, — пожимаем руки. — Угораздило же тебя, — вздыхает. — Как же шашлыки жарить без тебя?

— Сам, всё сам, — усмехаюсь.

— Может, всё же поедешь с нами? — оценивающе пробегает взглядом по гипсу.

— У тебя машина битком детьми. Плюс жена. Багажник с продуктами и покупками. Меня куда? На рейлинги?

— И то верно, — вздыхает. — Давай вернусь? Или такси закажем? Ну чего ты один тут торчать будешь?

— Да спать я буду, — успокаиваю его.

Егор смотрит на меня с недоверием.

— Всё норм, серьезно. Главное, чтобы дети были довольны.

— Будут, тут не сомневайся, — обещает.

— Вот и договорились. Я на связи, если что, — прощаемся.

Дети быстро собираются. Провожаю их, доковыляв до двери. И как только за ними закрывается дверь, иду на кухню, наблюдаю из окна за их “упаковкой” в машину. И уже через минут пять машина Думского покидает двор.

— Ну вот, Стрельцов, отдыхай, высыпайся, сколько душе угодно, — говорю сам себе.

Делаю себе кофе. Да! Я честно всё это время не пил кофе. Но сейчас у меня нет свидетелей, и я готов нарушить запрет Нади. У меня от одного запаха уже руки подрагивают. Хочу — не могу.

Отвел душеньку. Аж сердце лупит за ребрами. Что ж, надо пробовать и душ принять. Захватив полотенце из шкафа, свежую футболку с шортами, на кухне беру полиэтиленовые пакеты и, одолжив скотч у дочери в комнате (узнает, что был — убьет), сидя на диване, запечатываю свой гипс. И только после всего этого иду в ванную.

Ставлю костыли у стиралки. Сам же осторожно раздеваюсь, балансируя на одной ноге, опираюсь всё же задницей об умывальник. Футболку в стиралку, спортивные штаны туда же. Оголившись, аккуратно забираюсь в ванну, сев на борт, перекидываю ноги. И вуаля!

Какое блаженство стоять под струями горячей воды. Кайф! От души наливаю геля для душа в ладонь. Просто отмокаю минут десять.

— Черт! — понимаю, что вода начинает попадать на гипс, потому что скотч отклеивается и пакет сползает.

Надо закругляться.

Выключаю воду, смыв остатки пены. И начинаю выбираться из ванной тем же способом, каким забирался. Сажусь на борт, перекидываю здоровую ногу. Полдела сделано. Перекидываю вторую ногу. Чуть не теряю равновесия, удержавшись лишь чудом, когда задница поехала с борта в сторону ванной.

Сердце подпрыгнуло к глотке.

Осталось сложиться пополам в ванной и получить гипсом по башке. Но повезло, и я уже осторожнее переставляю ногу, ставя на пол. Поднимаюсь.

И… мать его ети!

Весь мир крутанулся, кажется, на триста шестьдесят. Нога поскользнулась на чертовом полиэтилене, который окончательно съехал с гипса, и я падаю на спину, раскинув руки и приложившись затылком о кафельный пол.

Вчера я бегала по магазинам и тратила свою честно заработанную зарплату. Сначала купила продукты, потом сувениры. Хотелось всех порадовать. Сама не знаю почему, но какой-то сумасшедший детский восторг и трепет накатили на меня, когда я ходила по магазину с игрушками. Выбрала Мише робота, а Жене — плюшевый плед. Почему-то, когда я потрогала его, сразу подумала о ней. Марку долго выбирала подарок и в итоге остановилась на беспроводных наушниках.

А вот со взрослыми вышло сложнее… Льву купила теплые носки, Свете — ангелочков на ёлку. А вот что подарить Роману? Никак не могла придумать. Поэтому весь вечер просидела в интернете и в конце концов нашла. Конечно, дурь дичайшая, но я не смогла себе отказать в такой глупости. Очень хотелось поднять человеку настроение. Надеюсь, у меня получится.

И вот я, такая подготовленная, доделываю канапе. В комнате у меня лежат подарки, которые я намерена вручить адресатам. На столе на кухне стоит уже запеченная в духовке курица с золотистой корочкой, картофель по-деревенски, пара салатов. Вот эти канапе. Пара коробок сока и детское шампанское — если, конечно, меня не выгонят из дома. А то мало ли, у человека там, может, планы, а я тут навязываюсь. В общем, к девяти вечера я уже вся на нервах и почти готовая. Ну, как почти? Готовая! Сижу и смотрю на часы.

А может, он решил проспать этот год? А может, к нему кто-то придет?

Раздираемая сомнениями, я решаюсь отвлечься и набираю номер сына. Снова тот же результат. Решаюсь позвонить Леониду. И, на мое удивление, он сбрасывает вызов. Сердце нервно дергается в груди. У них что-то случилось? Или я просто себя снова накручиваю, и они попросту заняты подготовкой к празднику, и им нет до меня дела?

Ладно. После праздника поеду в Москву. Может, удастся поймать сына и поговорить с ним. А то я ему все расписала: что да как, а в итоге — все равно каменная стена. Мне бы хоть понять, видел ли он мое письмо?

Еще раз посмотрев на время, прихожу к мысли, что тянуть дальше некуда. Беру курицу на подносе и иду к двери. Пойду ва-банк, как говорится, с самого главного. Надеюсь, Стрельцов меня не развернет обратно, почувствовав этот божественный запах.

Выхожу на лестничную площадку и подхожу к двери напротив. Жму на звонок. Да, у меня есть ключи, но мне жутко неудобно врываться без стука.

Тишина.

Переступаю с ноги на ногу и нажимаю на звонок еще раз. Прислушиваюсь. Даже прикладываюсь ухом к двери.

О, кажется, что-то слышно.

Щелкает замок, и дверь открывается.

На пороге, прислонившись к стене, стоит Рома. Взъерошенный, помятый и такой домашний.

— Привет, — произношу первой.

— Привет, а сколько времени? — спрашивает он озадаченно.

— Десятый час.

— А, — вздыхает.

— Я тут наготовила. Ты как? Занят? — пытаюсь подобрать слова.

Тут он взглядом цепляется за курицу.

— Наготовила? Зачем? — переводит взгляд на меня.

— Чтобы встретить с тобой Новый год, — пожимаю плечами и чувствую себя полной дурой. — Мне не с кем встречать, я подумала, что ты один и тебе грустно… — отступаю на шаг.

— Стоять, — усмехается он. — Входи, я не против, просто не нужно было так заморачиваться, — пропускает меня в квартиру.

И пока я прохожу на кухню, он закрывает дверь.

— Не закрывай, я не все принесла, — возвращаюсь в коридор.

— Не все? — удивляется.

— Я быстро, а ты пока иди на кухню, — улыбаюсь ему и тороплюсь обратно к себе.

Потихоньку переношу салаты, канапе, захватываю хлеб и пакет с конфетами. А затем и подарки для детей и Романа.

Закрываю свою дверь на ключ и иду в квартиру напротив.

— Все, — ставлю на стол тарелки с бутербродами.

— Ты когда успела это все наготовить? — удивляется мужчина.

— Мне было не сложно, — пожимаю плечами. — Накрываю?

— Конечно, я помогу, — пытается встать со стула.

— Нет уж, сиди, где сидел, — говорю ему и достаю из сумки подарок для него. — Вот, лучше посмотри, что тебе Дед Мороз принес, — протягиваю ему небольшую коробку, упакованную в подарочную бумагу.

— Подарок? — удивленно смотрит на меня, но коробку берет.

— Угу, — довольно улыбаюсь.

— Мне?

— Тебе. Если ты, конечно, хорошо себя вел, — усмехаюсь, подыгрывая.

И пока Роман разворачивал упаковку, я накрывала на стол: ставила тарелки, приборы, стаканы для лимонада. Расставляла приготовленные блюда. Как только принялась за нарезку курицы, на всю кухню раздался хохот.

Закусываю губу, боясь повернуться к Роману.

— Аха-ха-ха-ха! — смех был таким заразительным, что самой захотелось смеяться. — Это же пушка-бомба, как сказала бы Женя.

— Да? — все-таки оборачиваюсь к нему.

— Набор для выживания? Зомби-апокалипсис? Боже, это фантастика! — и снова смех. — Прямо то, что мне нужно! — И снова хохот.

Он даже слезы вытирает с глаз.

Вскрывает коробку и вытаскивает брикеты с содержимым. Там что-то съедобное и набор для оказания первой медицинской помощи.

— Я давно так не смеялся. Спасибо тебе большое, — отставляет всё в сторону, а я, чтобы это не мешало нам за праздничным ужином, убираю подарок на подоконник.

— Только у меня для тебя ничего нет, — чуть успокоившись, говорит он, разглядывая накрытый стол. — Как в ресторане, — замечает.

— А я плохо себя вела в этом году, — сажусь напротив Романа. — Так что подарок мне не положен.

— Думаешь, я был хорошим? — усмехается. — Спасибо, Надь. Я благодарен. Ты нас очень выручаешь. И я не знаю, как мне тебя отблагодарить.

— Мне не сложно. Давай просто встретим Новый год? Мне очень хочется верить, что всё изменится к лучшему. Что все проблемы решатся и мы будем счастливы.

— Поддерживаю.

— Ромочка! — доносится женский голос, и этот голос отнюдь не Надин.

Я понял, что кто-то пришёл. Я слышал женские голоса. Но… кто, мать его, пришёл?

Оглядываюсь.

— Рома, — в дверном проёме стоит девушка в костюме Снегурочки. — С Новым годом, с новым счастьем! — улыбается во весь рот.

Смотрю на неё и… ты кто?

— Не узнаёшь, да? — вздёргивает бровь.

Снимает шапку, распуская чёрные, как вороново крыло, волосы.

— Ира… — вспоминаю. Из отдела кадров.

— А я тут к тебе с подарками. А у тебя…

— А где Надя? — хочу приподняться, но вспоминаю про костыли. — Подай, — прошу непрошеную гостью.

— А ты про кого? — будто не понимая, хлопает глазами и те самые костыли подавать не торопится.

— Я про Надю! — рычу на неё. — И какого, спрашивается, ты тут делаешь? Я тебе адрес не давал!

— А я в твоём деле посмотрела, — наивно смотрит на меня.

— А за это можно не то что по шапке получить, а ещё и вылететь…

— Да знаю я, — хмурится.

— Костыли подай, сказал! — раздражаюсь.

И она наконец выполняет мою просьбу.

Поднимаюсь, выхожу в коридор, заглядываю на кухню.

И чего ты, Рома, мельтешишь, м? Не осталась она, дураку понятно. Пришла к тебе баба. Вот она всё и “правильно” поняла.

Опираюсь спиной о стену, ударившись затылком. Прикрываю глаза.

Идиотская ситуация.

В какой-то миг ощущаю на своих плечах чужие руки. Тут же распахиваю глаза.

— Ир, я тебя не звал. Ни на что не намекал, никаких надежд не давал. Всего доброго, — говорю грубо, но это не помогает.

— А я не намекаю, а говорю прямым текстом. Ты мне нравишься. Я на всё согласна, — чуть ли не вешается мне на шею.

Кто зайдёт — всё сразу поймёт неправильно.

Одёргиваю её руки.

— Собралась и ушла. Чтобы духу твоего тут не было. Иначе я сейчас наберу Думского, и вылетишь ты с должности как пробка. Это превышение полномочий, въезжаешь? Косяк-то нехилый, — пытаюсь её припугнуть.

— У меня папа…

— Ах папа, — киваю понимающе. — Залёт, Ира, залёт. Папа тебя прикрывать не будет. Погоны дороже.

И, отодвинув её от себя, иду в комнату за телефоном. Пора прекращать эти маски-шоу. Просчитав мои действия, девушка тут же меняется в лице.

— Ладно. Всё, не звони. Ухожу, — дует губки и, натянув обратно шапку, цокая каблуками, идёт к входной двери. — Пожалеешь об этом, Стрельцов.

— Уже, Ира, уже, — вздыхаю, всё ещё не выпуская телефон из рук.

Девушка знатно хлопает дверью, и в квартире повисает тишина. Выдыхаю.

Домой припёрлась. А это табу. Да и что она возомнила о себе?

А ещё что подумала Надя? Явно не то, что нужно. Косяк, да, Рома?

Иду, не задумавшись, к двери, выйдя из своей квартиры. Останавливаюсь у двери напротив и давлю кнопку звонка.

Дверь открывается.

— Рома? Что-то случилось? — взволнованная какая-то.

— Я хотел объясниться за недоразумение в костюме Снегурочки.

— Ром, мне всё равно, правда, — говорит, глядя мне в глаза, и я реально начинаю думать, что ей всё равно. А это хорошо или плохо? И для кого как? — У меня Марк вернулся, представляешь? — улыбается виновато. — Извини, я сегодня с ним. Давно сына не видела, — а потом опускает глаза вниз. — Ты что, босиком? Сдурел? — снова поднимает на меня взгляд. — Ром, ты ногу сломал или что-то в голове? — запускает меня в квартиру. — Что же с вами, мужиками, делать-то? — причитает.

А я доволен. Вот как дурак, доволен, что она за меня переживает.

— И чего ты лыбишься? — рычит на меня.

— О, дядь Ром, здрасти, — из кухни выруливает пацан.

— Здорова, — протягиваю ему руку, и тот пожимает в ответ.

— Мам, я есть хочу.

— Так у меня всего полно же ещё осталось, — спохватываюсь.

— А у мамы тут… — вздыхает и замолкает.

— Так мама твоя одна осталась. Мы и решили совместить празднование. Так что пойдёмте ко мне. Там ещё курица и салат. А прошлогоднее, сам знаешь, самое вкусное, — подбадриваю пацана.

Надя стоит, поджав губы. Влез я, да? Вперёд паровоза, что называется. Ну я от чистого сердца, правда. И одному оставаться не хочется. И боюсь, что Надя отдалится от меня. А ведь эта ночь была наша. Хоть и не было ничего. Но проснуться от того, что на твоём плече спит девушка, от которой мурашки табуном… почувствовал себя пацаном.

— Ну? — подталкиваю их к решению. И желательно положительному.

— Хорошо, — наконец соглашается Надя.

— Вот и славно, — разворачиваюсь на своих костылях.

— Стой, — снова в голосе рычащие нотки. — Я сейчас тебе носки принесу.

Угу. Носок.

— Да я дома свои натяну, — отказываюсь.

— Рома! — грозит мне интонацией.

Но чёрта с два я позволю ей натягивать на меня носки. Не маленький. Да и неудобно это. Даже представлять не хочу, как она у меня в ногах… нет. Не та картинка.

— Пошли, Марк, — киваю пацану, и мы торопливо выходим из квартиры и идём ко мне.

— Ох уж мужики, — слышу вздох Нади и то, как закрывается дверь в их квартиру.

Через минут пятнадцать мы уже сидим у меня на кухне и завтракаем. Марк уплетает за обе щеки то, что ему Надя наложила в тарелку. Я смотрю то на неё, то на пацана. Мои наверняка спят без задних ног. Уверен, у Думских детям хорошо. Поэтому не тороплюсь звонить. Но пока есть время, беру телефон и строчу сообщения — дочери и Егору.

— А как, собственно, ты тут оказался? Отец привёз? — только начинаю соображать.

Женщины! Мозг перестаёт функционировать как положено.

— А я сам, на такси, — с гордостью вещает парень.

— На такси? Реально? — перевожу неверящий взгляд на Надю.

— Представляешь, — вздыхает она, поджав губы.

— И как тебе удалось? Без взрослых, да ещё в такую даль… — пытаюсь прикинуть.

— Удалось, — гордо кивает. — Уговорил. Я умею быть убедительным.

— Да ты хвастун, Марк, — хмыкаю. — А чего с отцом не остался?

— Да не ногой больше туда, — дует губы.

— А почему? — спрашивает его Надя.

— Мам, у него тётка, представляешь! Я не обрадовался. И в ответ на мои протесты отец отобрал у меня телефон и ноут. Эта сначала в гости каждый день ходила, а перед праздником решила остаться жить с нами. Стала хозяйничать на твоей кухне. Вместо того чтобы что-то приготовить, назаказывала из ресторана еды и выдала за своё. Отец ей поверил. А я-то всё знаю. И высказался. В общем, с отцом мы разругались. Он мне не поверил, — с обидой. — Запер в комнате. А я сбежал.

И я-то понимаю, что у него в голове ничего не изменилось. Там его обидели, он вернулся к маме. Мама пожалеет и снова будет с него пылинки сдувать. Но надо об этом поговорить с Марком тет-а-тет. Чтобы Надя не знала.

Остаток дня прошел под какие-то новогодние программы. Надя еще вечером забегала, что-то принесла, забрала свою посуду и пожелала спокойной ночи. А я так и вырубился, не выходя из комнаты.

А следующее утро выдалось безрадостным.

Одному дома не так уж и плохо. Было бы… Зная, что детям отлично отдыхается в гостях, что меня не дергает работа. Спи, высыпайся. Но… Да-да, у меня теперь есть это пресловутое “но”. Мне хочется поговорить. Кто бы мог подумать, что я буду желать бесед с простой женщиной, на которую не сразу обратил внимания? Мне было не до этого, да и цели заводить отношения и снова окольцеваться я не имел. Опыт на то и опыт, чтобы сторониться подобных ситуаций. А тут…

Лежу на диване, пялюсь в потолок и рассуждаю мысленно. А хочется вслух… Но это уже будет похоже на шизу, да? Сам с собой разговоры вести — наверное, уже можно диагноз лепить. Даже если никто не слышит. Поэтому ковыряюсь в своих мозгах и веду внутренний диалог.

Надя хорошая, добрая… красивая, да. Тут даже спорить не буду. Она привлекает внимание. И я не пойму, как ее муж умудрился так накосячить, что она от него убежала? Готовит вкусно, да. Обязательная.

Влюблен ли я?

Даже приподнимаюсь на локтях, от того как застучало сердце за грудиной.

— Ну нет, — отрицаю вслух. — Нет еще… симпатия, да. Нравится. Но… Черт, — рефлексия, чтоб ее.

Слышу звонок в дверь. Дергаюсь на автомате и тут же чувствую, как заныла нога.

— Ну и кого там принесло? — хочется ругаться.

Потому что я не хочу никого видеть. Мне снегурки хватило. А у кого есть ключи, те сами заходят.

Поэтому снова падаю на подушки и жду, когда утихнет суета за входной дверью. Но вскоре слышу, как она открывается.

— Папа! — голос Женьки.

Даже улыбаюсь. Сегодня ведь второе. А они, получается, вернулись?

Поднимаюсь, беру костыли, и детвора с Думскими вваливается в комнату.

— А вы чего? — обнимаю дочь и сына.

— А мы не смогли отдыхать без тебя. Поэтому приехали к тебе, — тараторит Женя.

— С Новым годом! — лыбится Егор, держа на руках Полинку, а из-за его плеча выглядывает Наташа.

— С Новым, — киваю.

— Ну так что? Устроим праздник тут? Ты не против? — говорит Наташа.

Хорошая девушка. И нет, я не завидовал другу. У них своя история, со своими слезами и приколами. У меня вот своя.

— Если только без ЧП, то пожалуйста, — хмыкаю.

И она тут же исчезает.

— Стой, я сам принесу пакеты, — Егор вручает Жене Полю и идет за женой.

— Поля, сейчас я тебя раздену, — говорит Женя малышке и сажает ее на диван.

Полинка классная девчушка. Шебутная болтушка. В свои четыре года такие канделябры выдает — хоть стой, хоть падай.

— А, там Марк вернулся, — говорю дочери.

— Да пофигу, — отмахивается она, снимая валенки с мелкой. — Папка обидел? — спрашивает, не глядя на меня.

— Ага, — хмыкаю.

— Сопля, — констатирует.

— Пап, я тебе покажу, что мне Егор подарил, — убегает Миха и возвращается уже с большой коробкой конструктора. — Это я один не соберу, — показывает мне.

— А я вот без подарков, — с этой ногой я совсем не озаботился подарками для детей. Хреновый из меня отец.

— Да брось, пап, — вздыхает дочь. — Это не важное. Кстати, бабушка звонила.

Хочется закатить глаза.

— Чего хотела?

— А песня та же. Погостить к себе взять.

— А вы хотите?

— Ты издеваешься? — фыркает. — Ни за что. Хоть она и говорила, что там мать будет. А я ее видеть не хочу, — отвлекается на маленькую гостью.

Слышу, как вернулись Думские. Как шелестят пакеты, гремит посуда. По квартире начинают расползаться сумасшедшие ароматы.

— Давай стол тут накроем? — предложил Егор, войдя в зал.

— А давай. А еще давай позовем соседку с сыном. Они меня тут развлекали как могли.

— М-м-м, — хмыкает Егор. — Это та, которой машину искал?

— Она самая.

— А сын как у нее к тебе?

— А никак. Пацану четырнадцать. Жуткий эгоист. От мамы сбежал, соблазнившись, что отец будет с него пылинки сдувать. А как папаша привел в дом новую женщину, так вернулся снова к матери. Потому что там он стал лишним. А мама тут одна, понимаешь? И я бы это все сказал Наде. Да боюсь, она меня пошлет.

— И правильно сделает, — подает голос Наташа. — Не твоя семья, не лезь. Она сама должна все понять. А поставить парня на место должен кто-то свой. А ты еще пока чужой.

— Понял? — усмехнулся Егор. — Или ты собрался брать ее… за рога? — морщит нос.

— Ничего я не собрался. И вообще…

— Да давайте позовем, — влезает в разговор Женя. — Я не против Нади, она мне нравится, я уже это папе говорила.

— Устами… сам понимаешь, да? — говорит Егор и ставит стол по центру комнаты. — Ух, объедимся за праздники, потом китель на пузе не сойдется, — посмеивается.

— Я могу сходить, — снова лезет Женя.

К чему такое рвение?

Вопросительно смотрю на дочь.

— Да ладно, пап, у тебя нога. Не тебе же бегать? — и берет за руку Полину. — Мы с Полей сходим, да, теть Наташ?

— Хорошо, — кричит та из кухни, а я не успеваю ничего сказать. У меня право голоса отобрали.

Девчонки уходят, Наташа мельтешит туда-сюда с тарелками. Егор у нее на подхвате. Вот так приручила она нашего полкана. И вьет из него веревки. А он, смотрю, очень доволен положению дел. Мишка на полу у окна возится с конструктором.

А я с гипсом. Красавчик. Устроил себе новогодние каникулы…

Откровение Ромы я прокручивала в мыслях почти всю ночь и кое-как смогла уснуть только под утро. Мы хорошо провели время. У него хорошие друзья. Полина и Миша — чудо-малыши. Моё сердечко тихо радовалось, глядя на детей.

Мама.

Хочется зажмуриться и отмотать всё назад. И не выходить из дома, чтобы не видеть её. Не хочу!

Сердце будто падает в пустоту. Всё внутри натягивается, как струна. Главное, чтобы не лопнуло. Я не хочу ругаться. Я не хочу снова мучиться угрызениями совести. Не хочу чувствовать себя виноватой. Снова. А так всегда бывает после общения с мамой.

Отпускаю руку Ромы и оборачиваюсь, внутренне приготовившись к обороне.

Мама, как всегда, в своей любимой шубе. Вся такая деловая, словно только что с совещания. У меня шубы никогда не было. Да и не в ней счастье, я так считаю. Я и не люблю такое — меха, роскошь, всю эту показную мишуру. Но муж ни разу даже не заикнулся о покупке подобной вещи для меня. А вот тёще потакает во всём. Знаю, это его ей подарок. Года два назад подарил, зимой, перед праздниками. И даже мне ничего не сказал, будто так и надо. Я была слегка удивлена, когда увидела её в этой шубе впервые, но промолчала. Привыкла уже.

— Нагулялась? — голос резкий, хлесткий, как пощёчина, впрочем, ничего удивительного. — А это кто? — пренебрежительно кивает в сторону Романа и детей, даже не удосужившись поздороваться.

— Здравствуй, мама, — игнорирую все её выпады, стараясь сохранять спокойствие. — Не поздновато ли для визитов?

— А сидела бы дома, я бы не ждала тебя в машине четыре часа, — фыркает она, поправляя воротник.

— Предупреждать надо, у меня своя жизнь, и ваши с Лёней мысли я читать не умею, — отвечаю её же тоном, хотя внутри всё дрожит.

— Погодите-погодите, а вы, собственно, кто? — вмешивается в разговор Рома, делая шаг вперёд.

Дети притихли, прислушиваясь к нашей перепалке, Женька смотрит настороженно, Мишка спрятался за её спину.

— Женя, топайте домой, Марк, — прошу их как можно мягче.

— А это кто такие? И вот этот экземпляр? — мама оценивающе, даже презрительно скользит взглядом по Роману и детям. — Марик, привет, дорогой, — говорит она сыну, но он, к моему удивлению, не реагирует, отворачивается.

— Пойдём, — говорит Жене, берёт за руку Мишку, и они быстро идут к подъезду.

— Так, что происходит? Почему Марк со мной не разговаривает? Ты видишь, как плохо влияешь на ребёнка! Совсем распустила!

— Дамочка, время позднее, приходите завтра, — Рома берёт меня под руку и мягко, но настойчиво тянет за собой, переставляя костыль.

— Что? Какая я тебе дамочка? Надя, это кто вообще? До такого ты опустилась? С инвалидом связалась?

Я закатываю глаза. Нет, по-хорошему разойтись не получится, мама не умеет по-хорошему.

— Это мой любимый мужчина, — выдаю я на эмоциях, чувствуя, как кровь приливает к лицу. И мама стоит с открытым ртом и хлопает глазами, потеряв дар речи. — Да. Именно так. И хватит устраивать концерт! Не стыдно перед людьми? Поздний вечер, а ты тут вопишь, как потерпевшая. Не стыдно тебе, мама?

— А это мне должно быть стыдно?! Ты ещё будешь меня учить!

— Надь, — подталкивает меня Рома к подъезду. — Иди к детям. Я поговорю с будущей тёщей, — хмыкает, подмигнув мне, словно мы заговорщики.

— А как же ты? Ты же… — не знаю, как реагировать, мечусь между желанием остаться и защитить его и необходимостью идти к детям. Да и как его тут одного оставить против неё?

— Не волнуйся, — целует меня в щеку и ждёт, когда я пойду. И я иду, как загипнотизированная, ноги сами несут к двери.

И как только подъездная дверь за моей спиной закрывается, я останавливаюсь, прекрасно понимая, что ничего не услышу, но мне надо знать, что он нормально дойдёт до дома. Что она ему не наговорит лишнего.

Поэтому чуть приоткрываю дверь и подглядываю в щёлку. Но мне их не видно из-за угла. Слышу лишь голоса, но уловить, что именно говорят, невозможно.

Чёрт-те что! Мама выдала, как всегда. Но я не ожидала, что она приедет. Неужели Лёня её надоумил? Или, может, привёз, чтобы лишний раз меня задеть? Я не знаю, на чём сюда добралась мама. Сама она не водит. И машина там стоит явно не отца, незнакомая. Такси? Или Лёня сам ее привез?

Слышу шаги и снова выглядываю.

— А подглядывать нехорошо, — идёт Рома, улыбаясь своей тёплой улыбкой, ковыляя к двери.

Я бросаюсь к нему навстречу.

— Ты чего тут? — заглядывает в лицо, пытаясь понять моё состояние.

— Потому что ты тут, — подхватываю его под руку и приобнимаю, помогая, чувствуя, как колотится сердце.

— Всё нормально, правда.

Заходим в лифт. Я смотрю на него, жду, может, что-то скажет. Но он молчит, только смотрит на меня с каким-то странным выражением.

— Ну что? Спрашивай, — усмехается, упираясь затылком в стену кабины.

— Поругались?

— Нет, — качает головой.

Лифт останавливается, и двери открываются.

Выходим.

Остаёмся на площадке, не спеша заходить в квартиру.

— А как? А… — не знаю, что и спросить, столько вопросов в голове.

— Завтра Маргарита Степановна приедет к нам на чай, — усмехается, глядя на моё растерянное лицо.

— Завтра?

— Ты хочешь сегодня? — поднимает руку, поглядывая на часы. — Увы, уже поздно. Да и не надо вам сегодня встречаться, на эмоциях вы обе.

Стою, улыбаюсь. Как дура. Как самая счастливая дура на свете.

— Или ты хотела разместить маман у себя? Всю ночь слушать, как промывают тебе мозги, и смотреть на её недовольное лицо? Я на такое не смог согласиться, извини. Отправил её в хорошую гостиницу, сказал, что ты позвонишь завтра, когда будешь готова. Так что, — пожимает плечами, будто ничего особенного не сделал.

— Спасибо, — благодарю его и обнимаю в порыве, прижимаясь изо всех сил.

Меня впервые защитили от собственной матери. Когда жили вместе ещё с братом, Лев меня прикрывал, когда мог. Муж — никогда. Только тыкал, как котёнка носом в то, какая я плохая дочь. А тут… чужой, по сути, человек просто взял и решил всё по-человечески.

— Ну, ты чего? — спрашивает он, когда я шмыгаю носом у него на плече, а его руки ложатся мне на спину, слегка поглаживая, успокаивая. — Жаль, тут нет тех ёлок сверху, поцеловать тебя хочу, — добивает меня своим шёпотом.

— Так поцелуй, — чуть отстраняюсь, чтобы заглянуть ему в глаза, в которых сейчас целая вселенная.

— А так можно было, да? — улыбается и обхватывает мои щёки ладонями, большими и тёплыми.

Я слышу, как падают его костыли с гулким стуком на бетонный пол. Но это сейчас не важно. Важно то, что я вижу в его глазах, и мне так хорошо, что я плыву… плыву в этом тёплом свете. А потом чувствую поцелуй — осторожный. И я проживаю его так, будто это мой первый в жизни самый желанный поцелуй. Тот, в кафе, не в счёт: там были свидетели, там было всё слишком быстро. А тут мы одни, и между нами будто искрит, воздух потрескивает.

Я слышу одно на двоих дыхание и, кажется, пульс один на двоих. Обнимаю его, позволяя себе тонуть в этих новых, сумасшедших эмоциях, в этой нежности и защите, которую так долго искала…

— Так-так, — звучит словно из параллельной вселенной детский голос, полный иронии.

— А ну брысь, не видишь, что ли, целуются, — Женькин шёпот, возня, и дверь снова закрывается, щёлкает замком.

Отрываемся друг от друга, упираясь лбами, и тихо посмеиваемся, пытаясь отдышаться. В груди тепло и щекотно. Такое правильное ощущение, очень мне нужное.

Новогодние праздники закончились, и Марк снова ходит в школу. Пока еще новую для него, потому что он не успел толком привыкнуть, как его забрал отец. А теперь сын обзавелся друзьями, и я приятно удивлена. Еще они с Женей вроде бы поладили, хотя я все еще помню тот разговор между ними. И про кабину тоже помню.

Выхожу от адвоката со свидетельством о разводе и еще до конца не понимаю своих ощущений. Стою на крыльце, щурюсь от солнца. Сегодня погода радует — февраль выдался на удивление щедрым на свет. Хоть и зима, а уже хочется весны, тепла, чего-то нового.

Фу-у-у-х.

Выдыхаю, еще раз пробегая взглядом по печатным буквам. Вроде никаких опечаток. Я все так же Хорошенькая. Но уже разведенная.

Странное чувство. Вроде бы ничего не изменилось: та же я, та же фамилия, те же документы. Но печать поставила точку. Или многоточие? Поживем — увидим.

Поднимаю взгляд и упираюсь в машину Ромы. Он ждет.

— Ты там как? Жива? — открывает окно, и я вижу его внимательный взгляд.

— Да, и даже счастлива, — усмехаюсь я и иду к автомобилю.

Забираюсь за руль и протягиваю документ Роме.

— М-м, — хмыкает, — да ты теперь завидная невеста. Свободная, при деньгах, красивая. Это да! У меня на счету лежит теперь очень-очень неприличная сумма. О которой даже думать страшно. Я несколько раз просыпалась по ночам и проверяла приложение банка — не приснилось ли.

— Да конечно, — завожу двигатель. — Скажешь тоже, — посмотрев в зеркало, включаю поворотник и выезжаю на дорогу.

Едем к травматологу. Сегодня у нас двойной праздник: Роме снимают гипс. Почти полтора месяца он мужественно терпел, не жаловался, хотя я видела, как он устал.

Паркуюсь. А это мне дается с трудом. Машина Ромы — огромный “крокодил”, как я его называю. Не люблю я этого зверя. Мне по душе была моя маленькая юркая лошадка, которая парковалась где угодно и слушалась с пол-оборота. Но, увы…

Машина действительно оказалась у Лёни. Ему не быстро удалось снять ее с розыска. Теперь на ней катается его новая пассия. Или старая… мне не важно. Жаль, что моя машинка больше не моя. Хотя часть ее стоимости приплюсовали к той сумме, что лежит на счету.

Да, мой адвокат очень-очень “покусала” Леонида. Я даже не ожидала, что эта хрупкая женщина с милой улыбкой способна выбивать такие компенсации. Леонид рычал, возмущался, но все выплатил. И я теперь хоть и без приданого, но могу сама его приобрести. Новую машину. Новую жизнь. И над этим я думаю. Даже смотрю варианты по вечерам.

— Я помогу, — говорю Стрельцову, но он, кажется, уже возомнил себя без гипса. Выпрыгивает из машины как молодой жеребец, хотя я вижу, что нога еще побаливает — он чуть заметно морщится, когда переносит вес.

— Ну что я, сам не справлюсь? — бубнит, но костыли все же берет.

— У меня появляется стойкое ощущение, что ты хочешь еще на один больничный, — усмехаюсь я, все же поймав его под локоть. Упрямый. До невозможности.

— Мне понравилось, да, — смеется он, и у него такие теплые морщинки возле глаз собираются. — Но нет, все кости затекли, хочу на работу. Надоело чувствовать себя немощным.

— Или я тебе надоела, — говорю без всякой мысли, просто чтобы поддержать шутку. Но чувствую, как Рома напрягается. Рука под моей ладонью становится каменной. Однако ничего не говорит.