Эскапизм — стремление человека отвлечься от реальной жизни и её проблем с помощью фантазий, развлечений или других приятных занятий. Для мага воплощения Эскапизм — практика, позволяющая отточить воображение и укрепить свой разум.

Из записок ХХХ, посвящённых YYY.

Я молча приподнялся на локтях, шипя сквозь зубы. Онемение во всём теле, сухость в горле, звон в ушах — всё потом. Прямо сейчас было важно оглядеться и понять, получилось ли у меня, или проблеск ясного разума — не более, чем агония умирающего старика.

«Интерьер… Шкаф, телевизор, люстра. Успех. Но мир ведь не может быть тем же. Настолько похожий на мой? Бред. Параллельная реальность?».

Я кое-как встал, окинув взглядом руки — молодые, не испещрённые морщинами. И ниже пояса всё тоже в порядке. Сразу два огромных плюса, ведь «прыгал» я вслепую, безо всякой уверенности в успехе и даже в том, кем или чем я стану впоследствии.

А тут и молодость, и привычный пол. Уже победа.

— Кха-кха, — я прокашлялся, во второй раз оглядевшись.

Обстановка вокруг напоминала комнату человека высокого достатка, но никакущей чистоплотности.

Вдоль стены напротив тянулся шкаф, заставленный книгами. По правую руку ширилось панорамное окно «в пол», открывающее вид на внутренний дворик и комплекс строений в этаком «царском» стиле, из тех времён, когда отгрохать дворец считалось не бессмысленными понтами, а необходимостью, продиктованной желанием жить с комфортом. Слева торчала массивная резная дверь и телевизор под потолком, а за моей спиной — стена, в которую упирался виновник ломоты во всём теле, сиречь твёрдый, как камень, большой диван.

Очень большой.

«Всё указывает на то, что это дом кого-то весьма обеспеченного. Или гостиница, что тоже вариант. Слишком уж тут пусто. Но запашок… М-да. Зря только диван в своём плохом самочувствии обвинял».

Я поднялся на ноги, сходу отыскав взглядом валяющуюся на полу пустую бутылку крепкого спиртного. И не одну. В довесок к следам попойки обнаружились порванные колготки, брошенные на полу, и барсетка с валяющимся рядом пустым бумажником.

Брезгливо скривившись, обошёл чьё-то бельё по широкой дуге. Взял в руки барсетку, удостоверившись в том, что она пуста.

«Вопрос в том, было ли там что-то. Но ответ на него я не узнаю никогда. И личных вещей что-то вокруг не видно. Компьютер? Смартфон? Ничего. Проклятье…».

Поморщившись от того, насколько явно стало ощущаться эхо попойки, через которую прошло это тело, уселся обратно на диван. Сосредоточился, и, наконец-то сообразив заняться самым важным вопросом, ткнул пальцем в определённую точку на грудной клетке, ровно между вторым и третьим рёбрами — привычный жест для проверки состояния ядра в теле.

И… ничего.

Ни отклика дара, ни тянущей пустоты от его отсутствия. Нахмурившись, повторяю движение ещё несколько раз, разными пальцами и даже меняя руки, но результат от этого не меняется. Косвенные методы определения одарённости тоже дали «никакой» результат — ни «да», ни «нет».

«Словно в этом теле ядра в принципе не существует… вот же!» — по спине пробежал холодок, унять который получилось только целенаправленным волевым порывом.

«Отставить панику. Такого не бывает. Если только… Могла ли эволюция слепить в двух мирах „людей“, в одном случае создав ядро, а в другом — нет? Звучит как бред. Или теории безумцев-азиатов были правдой, и ядро — искусственный конструкт предтечей? Иного объяснения не вижу, но… ладно, это подождёт. Спокойствие, только спокойствие. План-минимум уже выполнен — я избежал забвения. Пусть даже ценой утраты магии».

Взгляд снова упал на пустой бумажник, и я, принудительно успокоив разум, заставил себя двигаться. Проверил карманы и валяющуюся на полу барсетку, в которой обнаружилось лишь несколько купюр разного номинала, да десяток монет.

«Империя, Федерация, Республика… Термины знакомые, названия — нет».

Вдруг мой взгляд зацепился за нечто среди пустых бутылок. Я сунул деньги в карман, наклонился — и поднял лёгкий, угловатый браслет с большим экраном и россыпью физических кнопок с очень мягким, чётким ходом. Щелчок — и экран ожил, выведя сообщение о необходимости прохождения биометрической авторизации.

С инструкцией для дурачков: надень, мол, игрушку на запястье, и будет тебе счастье.

Так как девайс вряд ли принадлежал кому-то другому, откладывать я не стал. Закрепил браслет на правой руке — и устройство ожило, представив интуитивно понятный интерфейс с понятными любому человеку из моего мира пиктограммами.

Контактная книга, сообщения, выход в сеть, каталог эрикс-искусств…

Щелчок дверного замка громыхнул в ушах набатом, и я резко обернулся, сфокусировав взгляд на вошедшем. Парень. Тоже в костюме, но более опрятный. Крупный такой, с жирком. Лыбится так, словно выиграл в лотерею…

— Проспался, Лекс? Я же говорил, что эта фифа смоется до утра. Проспорил ты, признаёшь? — Бросил он, пройдясь пальцами по кнопкам похожего на мой браслета… и подвесив в воздухе плоскую голограмму.

На детализированном, хоть и слегка плывущем изображении — потрёпанная, — в хорошем смысле, — блондинка, выныривающая из некоей двери в коридор. И настенные часы крупным планом. Три часа сорок две минуты.

— И правда. Только я ни черта не помню… — Я покосился на пустые бутылки, уповая на то, что благодаря им провалы в памяти будут смотреться естественно. — Мне нужны подробности. И время, чтобы отлежаться. Мигрень лютая…

— У тебя — и мигрень? От выпивки? Лекс, ты ли это? — Толстяк театрально вскинул брови, демонстрируя мимику настолько живую, что ему впору было в театре выступать — всё было бы видно даже с задних рядов. Но сполна рассмотреть его лицо мне было не суждено. Браслет парня пискнул, он покосился на экран и засуетился. — Ладно, братишка, мой выигрыш ты всё равно потом отдашь. А всё, что она спёрла, на проходной заберёшь. Какую-то девку, вроде, в ваши казематы утром посадили, не отпускают. И ты давай там только, не теряйся! До вечера!

— Да-да, коне… — Дослушивать меня толстячок не стал, выскочив в коридор и захлопнув за собой дверь так, словно ему на хвост села целая стая снежных гончих.

А моя рука неосознанно потянулась к браслету, опустившись на него так, словно работать с грубыми физическими кнопками было для левой руки крайне привычным занятием.

«Лекс, значит. Проходная, вечер… Только дедлайнов мне в первые же сутки не хватало. Но голограмма… Что-то не похожа она на продвинутую технологию. Уж точно не в этом квадратном куске железа такое спрятано» — я постучал пальцем по экрану браслета, пробудившегося ото сна.

И на этот раз я сразу полез в «каталог» эрикс-искусств, так как само название воспринималось не иначе как иная обёртка для привычной мне, но отсутствующей в этом теле магии. Конечно, этот каталог мог быть частью игры…

Но будем честны — кто в здравом уме добавляет в системный интерфейс устройства игрушки? Вот и мне кажется, что никто.

Самой первой пиктограммой в каталоге стало ни много, ни мало, а отмеченное звёздочкой искусство, предназначенное для борьбы с похмельем. Следом шли сугубо бытовые штуки, которые я даже в самом начале своего пути мага, в первые лет десять, не смог бы назвать чем-то сложным.

Но стоило промотать список ниже «избранных», как на глаза стало попадаться и что-то вполне себе серьёзное. Боевые техники, телекинез, материальные барьеры — каталог ломился от примеров того, что тут называли эрикс-искусствами.

Правда, всё «серьёзное» было заблокированным, с серыми иконками и замочками поверх. Но сам факт!

«А если учитывать слова пухляша и „мои“ „избранные“ техники, то это тело не такое уж и бездарное. Точно не хуже меня в молодости, если сравнивать масштаб и точность воздействия. А ещё спектр заклинаний в целом шире, чем было доступно „мечтателю“. Осталось понять, что это в принципе такое, ничего не разрушив».

От идеи о том, чтобы избавить себя от похмелья, отмахнулся в ту же секунду. Это была бы крайне глупая смерть — залезть в организм, не понимая, что и как делается, и аннигилировать себя, например. А подсказок в интерфейсе не было совершенно.

Стоило ли оно того? Бесспорно, нет, потому что похмелье сильно не мешало, а возможность использовать магию здесь и сейчас ничем не могла помочь.

«Род занятий, возраст, семейное положение Лекса — это самое основное, о чём необходимо узнать. И чёрта с два какое-то простое колдунство окажется в этом деле хорошим подспорьем».

Я снова уставился на браслет, на этот раз решив не ограничиваться каталогом. Контактная книга, галерея, сообщения… Всё это могло дать ответы.

Но чем дольше я щёлкал по клавишам, тем яснее становилось одно: всё самое важное прежний владелец тела хранил под паролями, которые благополучно улетучились из мозгов, когда в этом мире появился я.

Контактная книга запаролена не была, но вместо имён там значились или обидные прозвища вроде «Кошелёк», «Шлюха 3», «Толстый лох», либо непонятные символы. И если символы ещё можно было списать на особенности местной письменности — смайлики, например, — было похоже, — то прозвища…

Они рисовали портрет прежнего Лекса как редкостного мудака.

— Прекрасно, — прохрипел я, откладывая браслет. — Значит, этот Лекс был тем ещё уродом, и я унаследовал весь его сомнительный багаж.

Я перевёл дух, натянул валяющиеся на полу ботинки, и двинулся к дверям, стараясь не наступать на мусор, резинки и прочие следы бурной ночи. Ноги слушались плохо, но с каждой секундой координация возвращалась.

Первым делом — вода. Вторым — зеркало.

Третьим — понять, где я нахожусь, кто я и чего от меня ждут окружающие.

«И задавить эту чёртову панику. Магия… вернее, её отсутствие — это не конец света».

Из комнаты я попал в коридор, а уже оттуда, двигаясь по наитию — в ванную комнату, поражающую размерами и элегантной, изящно подчёркнутой роскошью: мрамор, тонкие линии позолоты, огромная душевая кабина и пара раковин, в которых можно было утопиться.

И только утолив жажду, я перевёл взгляд на зеркало, которое подтвердило мои худшие опасения.

Из отражения на меня смотрел парень с благородными, но какими-то… измождёнными чертами. Глаза с поволокой, тёмные круги под ними, торчащие во все стороны волосы со следами укладки, ссадина на скуле. Одежда — дорогой, но в краткие сроки истрепавшийся костюм, на котором я не без удивления обнаружил забившиеся в карманы и швы разноцветные конфетти.

«Ты, Лекс, похоже, был тем ещё прожигателем жизни. Плохо. И для тебя — было, и для меня — есть».

Я умылся, кое-как привёл лицо в порядок и вернулся в комнату. Надо было обыскать её как следует, потому что за неимением доступа к сети меня бы устроил любой источник информации.

Даже пыльные книги, которыми был под завязку забит шкаф.

Едва ли мне светит отыскать среди них дневник или нечто подобное, но в моей голове ещё теплилась надежда на то, что они тут стояли не для красоты. И что здесь, как и в любом другом мире, они расскажут мне о своём хозяине хоть что-то кроме того, что Лекс был тем ещё «фруктом».

«Если бы я так хранил даже самые примитивные трактаты для аколитов, меня бы в ночи придушила совесть, честное слово. А на утро подвесил бы на дереве декан. И не за шею подвесил, честное слово» — такой оказалась реакция на пыль и состояние толстых корешков с тиснением.

Почти все книги выглядели далеко не новыми, а это косвенно указывало на то, что их читают или читали в прошлом.

Я вытащил первый том наугад — «Фундаментальные положения макроэкономики» за авторством неизвестного кого. Второй — «История Золотого Века». Третий — «Эрикс-искусства: воображение как основа». Это уже было интереснее, и книга отправилась на диван. Четвёртый увесистый том оказался ни много, ни мало, а «Генеалогией знатных домов центральных провинций», который я тоже счёл достойным своего внимания.

Дальше пошла сугубо техническая и обучающая литература вперемешку. Часть книг была испорчена рисунками на полях или прямо на страницах, словно они побывали в руках у очень непоседливого и дурно воспитанного ребёнка, которого никто не хлестал розгами за порчу четвертинки дешёвого пергамента.

Но я, оценив коллекцию «в целом», мог с уверенностью сказать, что либо этот Лекс готовился к чему-то серьёзному, либо его заставляли этим заниматься родители.

И интуиция подсказывала, что второй вариант куда более вероятен.

Я сделал шаг назад, окинул взглядом комнату. И тут меня, улучившего, наконец, момент тишины, осенило: комната слишком «домашняя» для гостиницы или гостевой комнаты в богатом доме. Высота потолков, лепнина, собрание книг, разные мелочи на нижних полках шкафа — всё указывало на то, что «я» здесь именно жил.

Вернее, спал, потому что помещение, несмотря на присутствие целой библиотеки в миниатюре, было сильно похоже на место, где можно бросить кости, свои и партнёрши.

Но не более того.

«Значит, это не гостиница. Оттолкнёмся от этой теории. Родительский дом — очень вероятно. Спальня, если конкретизировать. А там, где спальня, должен быть кабинет. И его разумно расположить в непосредственной близости от опочивальни».

Я выглянул в коридор. В обе стороны тянулись закрытые двери, а где-то в глубине дома, в окнах и в мелькающих то тут, то там тенях, угадывалось движение — верный признак качественно вышколенной прислуги, наученной не попадаться хозяевам на глаза без необходимости. Можно было отловить кого помладше и расспросить, но с имеющимся у меня минимумом информации это всё ещё было слишком опасно.

«Язык понимаю, говорить не хуже местных могу — и на том спасибо. Магия воплощения и тропа эскапизма могли не дать мне даже этого».

Начать осмотр я решил с двери напротив, но там обнаружилась ни много, ни мало, а полноценная библиотека. За первой дверью слева — небольшой тренажёрный зал, отчасти объясняющий тот факт, что старый Лекс при своём пагубном образе жизни не развалился окончательно. Справа была ванная комната, в которую…

«Проклятье. А ведь я туда пришёл сам, просто захотев умыться. Подсознание? Рефлексы тела?» — поддавшись этой мысли, я отстранился от осознанного управления телом. Вернулся в комнату, закрыл за собой дверь. Открыл снова, позволив ногам самим куда-то меня вести, и остановился напротив пятой по счёту двери слева.

Толкнул её — и шагнул в просторное помещение, заставленное пустующими стеллажами для бумаг. Рука сама щёлкнула по выключателю на стене, а взгляд продолжил скользить по обстановке. Массивный стол из тёмного дерева, три кресла, на стенах — портреты суровых мужчин и женщин в старомодных костюмах, с одинаковым выражением лиц вида «я выше всего этого».

«Предки, надо полагать. Судя по выражению лиц — те ещё зануды, настоящий „цвет“ общества».

Я прошёл к столу, коснувшись пальцами гладкой столешницы. Опустился в кресло, окинув взглядом немногочисленные бумаги… и монитор, сокрытый от посторонних взглядов под угловатой «крышкой», которую я поначалу принял за массивную полочку для документов. Захотелось сразу же включить компьютер, но я оборвал себя, начав перебирать актуальные, сиречь забытые на столе, бумаги.

Счета, чаще всего оплаченные. Какие-то прошения. Пара претензий. Недописанный ответ на одну из них, начинающийся с «А не пойти бы вам на…». Официальные бланки с гербом, который я не узнавал, но уже предполагал, что неизвестная птица с мощным клювом, острыми когтями и расправленными крыльями — это символ моей новой фамилии…

«А вот это уже интересно» — одновременно с этой мыслью я выудил из груды макулатуры кое-что личное.

«Лександр, сын мой. Поскольку ты в очередной раз проявил полное пренебрежение к чести семьи, я вынужден…».

Дальше шла пространная, витиеватая тирада о том, что финансирование «этого балагана, который ты называешь своей жизнью» прекращается до тех пор, пока Лександр не «приведёт себя в соответствие со статусом».

А последний абзац этого послания заставил меня прочитать его трижды:

«Твой единственный шанс восстановить репутацию в моих глазах, сын — поступление в Первую Академию Эрикс-Искусств в Сант-Море. Я в последний раз исправил твои ошибки и поспособствовал внесению твоего имени в списки. Экзамен — двадцать второго июля. Если ты опозоришь нас и там — считай, что ты больше не носишь фамилию Лазарь».

Я отложил письмо и уставился на портреты предков. Откинулся на спинку стула, и тихо, прямо себе под нос, выругался.

На экране браслета, который я перепроверил тут же — девятнадцатое июля.

«Три дня. Три чёртовых дня до экзамена по искусству, о котором я не знаю ничего, кроме названия. А этот… Лекс, вместо подготовки устроил пьянку с вороватыми блудницами и сомнительными знакомыми, собираясь забить на свой единственный шанс. Вернее, он уже на него забил. И — хоп! Тут появляюсь я…».

В груди заворочалось что-то, мне обычно не присущее.

Не страх, а злость. На безответственность прежнего владельца тела, на стечение обстоятельств… хотелось бы сказать, что я злился и на собственную самонадеянность, но будем честны — прыжок в никуда с верой в лучшее предпочтительнее смирения и забвения, как ни крути.

В свои восемьдесят шесть я бы согласился даже не тушку нищего голодранца без руки, так что это тело ещё очень даже ничего. Молодое, крепкое и ощущающееся здоровым, по крайней мере. И мозги работают совсем иначе — эффективнее, яснее, чётче.

«Такой исход всяко лучше, если обособиться от того, каким могло бы быть идеальное вместилище. Идеал всё равно недостижим, а уж в моих условиях, когда можно было проснуться в теле другого умирающего старика… М-да. Да и я сам начинал с куда худшей позиции — простолюдин, только к четвёртому десятку заслуживший ненаследуемый титул. А в плане магии так и вовсе, каждый второй юнец считался куда более талантливым…».

Магия воплощения, в которой я достиг существенных высот, никогда не выделялась на фоне прочих направлений магии. В бою она проигрывала всем специализированным искусствам без исключения, в созидании находилась на среднем уровне, не позволяя замахнуться на сотворение шедевров, а в сложности освоения могла дать фору любой другой магии.

Шутка ли — не только формулы и речитативы, но и воображение?

Не каждому дано почувствовать характеристики того, что он создаёт настолько ярко, чтобы магия подобающим образом воплотила это в реальность. И не просто вообразить, а позиционировать относительно ядра, среди реального окружения, когда любая ошибка может привести к коллапсу воображаемого и материального.

А до кучи параллельно делать всё то, что делают «нормальные» маги — жестикулировать, зачитывать речитативы, передвигаться, использовать артефакты, контролировать ток маны в теле…

«Но это в прошлом. Здесь нет даже ядра…».

Я отодвинул кресло от стола, чувствуя, как в голове медленно, но верно принимает конкретную форму новая, не слишком дружелюбная реальность.

Двадцать второе июля. Три дня. Три дня на то, чтобы из ничего, — себя любимого, — слепить кого-то, способного пройти экзамен в академию, куда местные аристократы готовят своих отпрысков годами.

«Смешно. В самое паршивое из магических училищ меня в той жизни взяли со скрипом, и только потому, что я был „сообразительным“, найдя, кому приплатить. А тут и уровень выше, и платить, видимо, нечем, если счета отец этого тела прикрыл. Да и без знания местных порядков давать взятки — это как голым задом на муравейник присесть, ещё и поелозить старательно».

Я подошёл к стеллажу с документами, и принялся лихорадочно перебирать папки. Снова отчёты, снова счета, снова юридические бумаги с гербом Лазарей.

Ничего полезного. Хотя, на что я вообще рассчитывал? На то, что этот идиот, недавно носящий ныне ставшее моим имя, исцелял себя от похмелья, но хранил в кабинете памятку для начинающих попаданцев?

Но сама ситуация…

— Только не говори, что весь твой гениальный план, Лександр Лазарь, заключался в том, чтобы прогулять экзамен и жить дальше на родительские подачки, давя на жалость, — прошипел я в пустоту. — Идиот. Бездарный, сказочный идиот…

Вопрос был риторическим, да и ответа от того, кого более не существовало, я не ждал. Прежний Лександр не мог уже ни оправдаться, ни объяснить свои мотивы.

Остался только я, его сомнительная репутация и куча вопросов.

Я снова вернулся за рабочий стол, отыскав взглядом системный блок или нечто, на него похожее. Включил. Мышь и клавиатура обнаружились на выдвижной полке под столешницей, а «скрытый» монитор ожил, засветившись мягким белым светом.

Спустя секунду он мигнул, и на мониторе высветился герб той самой брутальной птицы. Система не требовала пароля, что было странно для личного компьютера аристократа, но, видимо, прежний Лекс либо не хранил тут ничего стоящего, пользуясь в основном браслетом, либо считал охрану поместья эталонной и достойной слепого доверия.

«Коль тут можно проклинать мёртвых, я этим займусь, как только минимально освоюсь. Если, конечно, это всё не недоразумение, в чём я сильно сомневаюсь».

Интерфейс системы компьютера оказался понятным настолько, что в голове на какие-то секунды остро встал вопрос похожести двух разных миров — могли ли они развиться обособленно вот так, до совпадений уровня «замени искусства магией, смени письменность и язык, и я бы решил, что переродился на родине»?

Об этом стоило задуматься в первые минуты после пробуждения, при виде привычного телевизора, шкафа и люстры, но дошёл до этого я только сейчас.

Рабочий стол оказался завален ярлыками. Игры, какие-то мессенджеры, несколько файлов с названиями вроде «Долгибпбабпб» или «Списоккккк», и — о чудо! — папка «Академия».

Я щёлкнул по ней, надеясь найти там хоть что-то вразумительное.

Внутри лежали три документа. Первый — приглашение, напечатанное на гербовой бумаге и отсканированное: «Лександру Лазарю, как кандидату, рекомендованному Домом Лазарей, предоставляется право пройти вступительные испытания в Первую Академию Эрикс-Искусств…».

Дальше шёл стандартный перечень дисциплин, при виде которых сердце болезненно сжалось: теория воображения, пространственное моделирование, работа с катализатором, история искусств, практическое использование техник…

«Воображение! И катализатор…».

Я поднял руку, посмотрев на браслет совсем иначе. В памяти всплыл толстяк со своим «спором», и детализированные голограммы, подвешенные им в воздухе. И он тогда даже не напрягался — просто провёл пальцем по кнопкам.

Это всё ещё мог быть встроенный проектор…

«Но что, если нет, и катализатор — это браслет и есть? Не просто игрушка, а инструмент? Каталог эрикс-искусств как бы намекает…».

Я снова ткнул в экран браслета, открыл каталог и выбрал самую безобидную технику из всех имеющихся — «Светлячок». Статичный источник света для катализаторов бытового класса, низший уровень сложности — то, что нужно.

Ниже мелким шрифтом шла приписка о том, что данная техника одобрена органами для проверки работоспособности катализаторов вплоть до специализированного класса, что бы это ни значило.

И пункт меню, позволяющий активировать технику, тут тоже имелся.

— Ну, если не сработает, то я хотя бы не взорвусь, — пробормотал я себе под нос, устраиваясь в кресле поудобнее.

В прошлой жизни магия воплощения требовала четырёх вещей: ясного образа, чёткого намерения, вербальной формулы и «точки выхода» магии — рабочего ядра в теле.

Здесь ядра не было. Но на моём запястье прочно обосновался кусок металла, который, судя по всему, выполнял схожую роль.

Ведь если силы нет в теле, но некие воздействия происходят, то пресловутая сила берётся откуда-то ещё. Почему бы не из катализатора, если это он?

Я закрыл глаза, представил сферу света. Без абстракции, с максимумом конкретики, деталей и ощущений. Тепло, цвет, форма, эффект, позиция и «якори» в пространстве — всё воссоздано в моей голове с идеальной точностью. Воображение было моей стихией, и в прошлой жизни я мог удерживать в голове трёхмерные объёмные конструкции вплоть до нескольких часов, даже когда от нагрузки тело начинало сдавать, кровоточа изо всех непредназначенных для этого отверстий.

А здесь, без ядра, это было просто мысленным усилием, которое, по ощущениям, пока что не требовало от меня вообще ничего.

Я щёлкнул кнопкой — и замер в ожидании.

Половина секунды. Секунда. И когда я уже подумал, что ничего не происходит, моего разума коснулось… нечто. Ощущалось это как мимолётное изъятие поверхностной мысли сродни тому, что делали маги-менталисты, но куда мягче и доброжелательнее.

А спустя миг между моими пальцами вспыхнул маленький огонёк. Ровный, жёлтый, тёплый, чёткий и стабильный. Несмотря на описание этого конструкта как стационарного, моего волевого усилия и воображения оказалось достаточно, чтобы заставить светлячок подняться в воздух, описать круг над головой и раствориться в той же точке, в которой я наметил это событие.

— Всё не может быть так просто…

Второй светлячок появился там же, где пропал первый. Опытным путём я определил, что мой «радиус влияния» составляет пять метров и сорок два сантиметра — очень неплохо даже по меркам опытных магов. И на этой дистанции я мог задавать конструктам программу, в соответствии с которой они действовали…

«По крайней мере, это актуально для светлячка» — я поспешил подавить волну детской радости, спровоцированной лёгкостью, с которой удалось достичь результата, ради которого мне-аколиту в своё время пришлось пыжиться три года. Всё-таки я сейчас и не с нуля стартую, а имея обширнейший опыт в условно-смежной дисциплине…

Следом я попытался создать несколько светлячков, остановившись на десятке. На одиннадцатом одновременно существующем светлячке браслет выдал ошибку:

«Превышение допустимого количества конструктов. Прерывание: активно».

И одиннадцатый светлячок испарился через секунду после своего рождения.

Далее я перешёл к форме, но попытка изобразить светлячок в виде звёздочки, а не сферы, снова привела к ошибке, но на этот раз — с красной, пульсирующей иконкой:

«Превышение допустимой сложности образа. Критическая ошибка. Прерывание: активно».

— Ага. Значит, катализатор — он же одновременно и ограничитель. Но возможности… — На лице растянулась довольная улыбка, а внутри зашевелилось нечто, очень похожее на азарт.

В старом мире я не был эталоном личной силы, потому что моя магия зиждилась на мощи ядра, которым судьба меня обделила, а тренировки не могли существенно улучшить ситуацию.

Здесь же, судя по первым впечатлениям, всё строилось на дисциплине ума, воображении и интеллекте. Катализаторы же давали «движущую силу», а у аристократа, очевидно, не могло не быть доступа к довольно качественным устройствам.

«И если я смогу подобрать правильный „двигатель“, то моя способность создавать и удерживать в голове сложнейшие, невоплощаемые традиционной магией образы, отточенная за годы, станет не смешной причудой, а настоящей силой. Но прежде — экзамен. Через три дня…».

Я покосился на книги, среди которых призывно лежала весьма любопытная книжка.

«Эрикс-искусства: воображение как основа».

И пусть весь мир подождёт.

Книга оказалась тяжелее, чем я ожидал.

И дело даже не в весе переплёта — хотя он тоже был под стать амбициям автора, со всем этим теснением, толстой кожей и серебряными уголками. Проблемой оказался текст, который одновременно умудрялся быть благословением и приговором.

«Эрикс-искусство есть дисциплина интеллекта и разума, ограниченная мощностью вычислительного блока, чистотой и степенью адаптации катализатора. Чем сложнее образ, тем выше требования к первому; чем большее воздействие на материю требуется, тем выше требования ко второму. Впрочем, сии факторы крепко связаны друг с другом, и в разумных пределах одним можно компенсировать другое».

Я перечитал этот абзац трижды, а потом отложил книгу и уставился в потолок, где не без удивления обнаружил имитацию фрески.

Сцена охоты могучей птицы, похожей на ту, что была на гербе рода Лазарь, выполнена была искусно, но бездушно. Иначе и не бывает там, где «картинку» просто копировали, перенося откуда-то точь-в-точь.

«В прошлой жизни моё ядро было слабым, и поэтому я оставался никем, пока не встал на путь наставника, и мне не „сделали имя“ талантливые ученики. Здесь же, судя по всему, роль „силы“ играли два внешних фактора. И один из них был на моём запястье».

Катализатор.

А второй — вычислительный блок. Он прятался где-то в недрах браслета, являясь его неотъемлемой частью, и именно его мощности, — или немощности? — ограничили меня одиннадцатью светлячками и простой сферой.

«Промежуточный вывод — это два одинаково важных участка „цепочки“, по которой требуется пройти для использования эрикс-искусств».

Немного покрутив в голове эту мысль, я вернулся к чтению. И начал с самого начала, на этот раз — вдумчиво, так, как не читал даже в юности, сражаясь за право не вылететь из училища прежде, чем освою первые заклинания.

К счастью, автор «Воображения как основы» оказался не из тех, кто любит сыпать терминами без пояснений или с отсылками к работам коллег.

К третьей главе я уже вполне сносно понимал, что катализатор — это «насос», качающий «нематериальное», людьми толком не изученное, но замещающее здесь магическую энергию, а вычислительный блок — это «фильтр» и «стабилизатор» в одном флаконе, не позволяющий «нематериальному» сделать человеку очень и очень больно из-за глупой попытки объять необъятное и, соответственно, создать нечто, попирающее законы физики.

«То есть местные маги, по сути, работают в безопасном режиме. Удобно устроились. Минимум рисков, минимум целенаправленной подготовки, максимум времени на саморазвитие вглубь, а не вширь. Но из этого же следует и то, что самый жёсткий ограничитель — это внутренности железяк, которыми они пользуются. Идиотизм, или гениальная схема контроля?».

Я провёл пальцем по металлу браслета, чувствуя кожей едва заметную вибрацию. Если это одновременно и источник силы, и намордник, то моя задача на будущее — выяснить, можно ли его снять без вреда для себя.

Сначала — общепринятые методы. Понять, как заменить катализатор на версию помощнее, и завладеть наиболее мощным устройством из доступных. А дальше…

«А дальше — будем посмотреть, как говорил мой дед».

Стук в дверь заставил меня подскочить в кресле. Я не услышал шагов — ковры в коридоре были слишком плотными, а прислуга, судя по всему, тренировалась в бесшумности с пелёнок.

— Господин Лександр? — голос был тихим, ровным, без единой лишней эмоции. — Господин Альберт просил передать, что вы ждёте в его кабинете ровно в полдень. Я пришла напомнить. Сейчас половина одиннадцатого.

«Превосходно. „Вы ждёте в его кабинете“ — идеальная формулировка для того, чтобы ненавязчиво ткнуть нашкодившего щенка мордой прямо в лужу. Мне явно не оставляли ни права выбора, ни вариантов. Паршиво, но пока непонятно, насколько именно».

— Благодарю, — ответил я, придав голосу ленивую надменность, которую можно было ожидать от Лекса, как я его себе представлял. — Передай, что я буду. И напомни мне о встрече заранее. Так, чтобы я успел прибыть вовремя.

Потому что я понятия не имел, где располагался кабинет отца Лександра. Может, он вообще в другом крыле поместья? А так — какая-никакая, а страховка.

— Слушаюсь, господин Лександр.

Шагов я снова не услышал. Только тихий щелчок замка двери, которую прикрыли, не дав мне возможности рассмотреть говорившую.

Я посмотрел на часы в углу экрана — компьютер показывал и время, и дату, и даже фазу луны зачем-то. Девятнадцатое июля, без двадцати семи одиннадцать.

«У меня немногим больше часа, чтобы понять, чего от меня хочет „отец“. И как не ляпнуть чего-нибудь такого, что отправит меня на улицу без гроша, а то и без фамилии».

Книга легла на стол, раскрытая на главе о классификации катализаторов, а я вновь взял в руки компьютерную мышь.

Всемирная сеть встретила меня с распростёртыми объятиями, и я, старательно маскируя запросы под нечто более-менее непримечательное, — чтобы не искать, как выглядит мой собственный отец, например, — принялся поверхностно изучать всё то, до чего мог и успевал дотянуться.

Первым делом — сухой поиск. Набрал «Лазари», и чуть не присвистнул от количества результатов. Фамилия оказалась не просто известной — она была одной из тех, о которых говорят на каждом углу, если речь заходит о больших деньгах, промышленности и связанных с непутёвыми отпрысками неприятностях.

Я впопыхах перебирал всё: статьи, новостные сводки, заметки о «моих собственных» похождениях, коих в сети оказалось порядком. Отдельного внимания удостаивались приложенные фотографии. На последних толстяк мелькал довольно часто — значит, не совсем левый человек, и знакомы мы больше года.

Выяснил также, как выглядит отец, мать, сёстры, братья, дяди и тёти, плюс ещё с десяток личностей, тесно связанных с фамилией Лазарь. Постарался утрамбовать в голове «основные события» последних месяцев, о которых писали в сети.

Без понимания, просто как факты, на которые можно было бы сослаться.

Дисциплинированный и тренированный разум впитывал новые знания, как губка — воду, но сейчас время играло против меня. Возможности углубляться в реально интересные темы не было, а нахвататься «по вершкам» оказалось на удивление проблематично. Слишком уж обширная это вещь, чужая жизнь.

«Если бы у меня были хотя бы сутки, то проблемы не существовало бы в принципе. Но час… Нужно было с самого начала садиться собирать оперативную информацию, а не зачитываться учебником для начинающих. Проклятье!».

Впрочем, кое-что прояснилось быстро.

Род Лазарей владел землями, мануфактурами и, что куда важнее, патентами на производство катализаторов среднего класса. Лазари не были монополистами, и считались скорее крепкими середняками в своей сфере. А именитость им принесла деятельность предков, успевших отхватить кусок пирога побольше в смутные для всего мира времена.

Окончательно надежды на то, что Лазари — это чуть ли не царские особы, рухнули, когда мои загребущие руки добрались до генеалогического древа де-факто совсем небольшой территориально Империи.

Глава рода — владетельный граф. Я сам — просто отпрыск, без унаследованного титула, что, в общем-то, было даже логично. Наследником считался совсем другой Лазарь, постарше меня на шесть лет.

А вот Лександру, тобишь, мне, годков было восемнадцать.

В этом социуме — важный возраст, «фиксирующий» в глазах окружающих потенциал и перспективы молодого аристократа. Если не успел заявить о себе, то, скорее всего, уже никогда и не заявишь.

«Прелестно. Но восемнадцать лет — это вполне логичное объяснение тому, почему я ощущаю себя вполне неплохо, даже унаследовав тело, ведущее не самый здоровый образ жизни».

Лександр просто не успел себя угробить.

«В каком-то смысле, это даже хорошо, что Лекс был почти маргиналом. Резкие перемены спишут на взросление, как и завершение общения со старыми знакомыми. Но легко в любом случае не будет».

Следующие полчаса прошли в лихорадочных попытках натянуть на себя чужую шкуру, не зная даже, как именно она сидит на оригинале.

Я листал новостные сводки, фотографии, заметки в социальных сетях — всё, до чего мог дотянуться. Выуживал крупицы информации о человеке, чьё тело теперь было моим.

Лександр Лазарь, судя по тону публикаций и комментариев, был фигурой… заметной. Не в смысле достижений, разумеется. Скорее в смысле регулярных скандалов, пьяных выходок и порочащих честь аристократа знакомств, которые местная жёлтая пресса обсасывала и смаковала с особым удовольствием.

«Вечеринка в поместье Лазарей закончилась вызовом стражей порядка».

«Наследник графского рода в очередной раз опозорил фамилию».

«Лександр Лазарь: талант или позор Империи?».

Последний заголовок приковал взгляд и заставил изучить материал.

Статья оказалась пространной, полной намёков и недомолвок. Но суть сводилась к простому: три года назад Лександр демонстрировал выдающиеся успехи в пространственном моделировании.

А потом всё куда-то исчезло. Сменилось сомнительными компаниями, не менее сомнительными увлечениями и ужасным отношением к учёбе. Причина — неизвестна, домыслы простирались от «дурного влияния» до «трагедии, о которой семья предпочитает молчать».

Я же, закончив чтение, отложил мышь и потёр переносицу.

«Значит, не всегда был мудаком. Что-то случилось. Возможно, даже то, что и заставило его… принять меня. Или, по крайней мере, сделать возможным моё появление. Тело ведь здорово, а не при смерти или после комы, как должно было быть с весьма высоким шансом. Чужую душу так просто не выпнуть, сие есть неоспоримый факт».

Мысль была неприятной, но от неё оказалось сложно отмахнуться. Магия воплощения, пусть и считалась слабым направлением, имела одну особенность, о которой знали немногие посвящённые: она могла находить пустоты.

Бреши в ткани реальности, в материи, в человеческой душе — всё то, что было готово принять нечто новое. В моём мире это считалось бесполезным магическим курьёзом.

Что-то вроде призрачного шанса раз в тысячелетие силами сотни сменяемых поколениями магов найти такой драгоценный камень, в пустоте которого магия воображения сумеет воплотить нечто по-настоящему могущественное.

Шанс — есть, но рассчитывать на него? Увольте. Здесь же…

«А здесь я, возможно, стал тем, кто заполнил пустоту. Вопрос — случайно, или Лександр сам того желал, оказавшись на грани и проявив это намерение во сне?».

Я взглянул на часы. Двадцать минут двенадцатого.

— Проклятье, — выдохнул, и вернулся к изучению содержимого всемирной паутины.

Лица. Имена. Связи. Факты. История.

Больше конкретики, меньше воды.

Отец — Альберт Лазарь, владетельный граф. Мужчина лет пятидесяти, с жёсткими чертами лица и взглядом, который на всех фотографиях казался одинаковым — оценивающим, равнодушным.

Наследник — старший брат, Родерик Лазарь, двадцать четыре года, с выправкой военного, успехами в боевых направлениях эрикс-искусств. Выпустился из Первой Академии в этом году, и теперь служит в гвардии Императора.

Мать — Элеонора Лазарь, урождённая Вандергейм, женщина с идеальной осанкой и улыбкой, которая никогда, ни на одной фотографии не касалась глаз, если так можно выразиться.

Ещё две младших сестры, по имеющейся информации готовящихся к поступлению во всю ту же академию, и пара братьев, которые находились в других городах, и обучались там, готовясь принимать в свои руки семейные дела «на местах». Все яйца в одну корзину Альберт Лазарь не складывал, что, в моих глазах, делало ему честь.

Ну а завершал список я сам — Лександр Лазарь, юноша, чьё лицо на многочисленных фотографиях за считанные годы превратилось из живого и заинтересованного в отстранённое и циничное. Совсем не такое, какое ожидаешь увидеть у разгильдяя и повесы.

«Будь у меня запас по времени, я и на пушечный выстрел не подошёл бы к ближайшим родственникам, не зная, что за событие в прошлом превратило перспективного мальчишку в то, чем он стал. Но этого запаса у меня нет».

Я сделал несколько глубоких вдохов, возвращая себе состояние спокойной сосредоточенности — навык, выработанный за долгие годы. Успокоить разум, отбросить лишнее, выделить главное.

Главное сейчас — отец.

Я снова открыл его письмо, перечитал последний абзац.

«Если ты опозоришь нас и там — считай, что ты больше не носишь фамилию Лазарь».

Не «я лишу тебя наследства». Не «я сокращу финансирование». Именно — «ты больше не носишь фамилию». Лишение статуса, изгнание из рода, социальная смерть для аристократа. То, что нельзя обернуть вспять.

Никто и никогда не вернёт титул справедливо его утратившему.

«Это не угроза. Это приговор, с которым отец уже смирился. И мне нужно как-то отыграть всё назад. Как минимум — выиграть время. Как максимум — вернуть ему веру в Лександра. Уболтать? Нет, аристократ такого уровня едва ли купится на одни лишь слова. И показать мне ему тоже нечего — не светлячками же хвастаться?».

Я посмотрел на свою одежду и грязно, в голос выругался — мятый костюм, конфетти в карманах, пятна на манжетах.

И взгляды с портретов предков теперь чуть ли не буквально давили на затылок.

Доверившись подсознанию, я вышел в коридор быстрым шагом, дёрнув на себя дверь, к которой меня привели ноги. Гардероб. Хвала всем местным Богам, память тела действительно не ограничилась дыханием и моторикой.

«Первое впечатление я испортил прежде, чем вышел из комнаты. Отец не может не знать о ночной гулянке и инциденте с какой-то вороватой шлюхой. Скорее всего, он знает и о том, что его сын собрался забить на экзамен. Паршиво, но всё зависит от того, чего Альберт добивается».

Основных вариантов было ровно три.

Отречение, проверка и списание.

Третий вариант — это смерть от рук своих же, просто чтобы не позорился дальше. Обычная практика там, где «честь рода» — не пустой звук.

Первый вариант — суть то же самое. Только убивать будут не свои, а чужие. Не потому, что «я» оттоптал им сотню мозолей, а просто для того, чтобы насолить Лазарям. Вряд ли даже самые чёрствые родители и братья-сёстры сильно обрадуются, если им начнут присылать запчасти отречённого родственника.

«А социум тут такой, что подобный ход конём ещё и одобрят все причастные. Прелестное местечко, но мне приходилось бывать в местах и похуже».

Я распахнул створки массивного шкафа, окинув взглядом ровные ряды костюмов на вешалках. Выдвинул полку с нижним бельём и, заперев дверь, принялся быстро переодеваться, выбирая одежду по своему вкусу.

«За основу взять второй вариант. Показать раскаяние. Готовность исправиться. И самое главное — продемонстрировать изменения. Такие, которые отец не сможет просто проигнорировать… или не захочет».

Спустя десять минут я бросил взгляд в большое, тянущееся во всю стену зеркало. Осмотрел себя. Растрёпанные волосы, круги под глазами, ссадина на скуле.

Но взгляд…

Взгляд был моим. Не Лександра, который на фото смотрел в объектив с вызовом или равнодушием. В зеркале сейчас отражался человек, который пережил смерть, переродился ценой чужой жизни — и не собирался на этом останавливаться.

«Это может сыграть как в плюс, так и в минус. Слишком резкая перемена вызовет подозрения. Но если я сейчас предстану перед отцом в образе кающегося грешника, он не поверит. Такое наверняка происходило уже не единожды».

Я коснулся браслета, пролистав каталог. Десять секунд — и с помощью нужной техники я материализую в руках расчёску, металлическую и с угловатым растительным узором, выглядящую так, словно её ковали вручную.

Привёл в порядок волосы, уложив их на свой манер. Собрал хвост на затылке, отыскав в шкафчике с аксессуарами простую чёрную резинку.

И снова взглянул в зеркало, признав, что со внешностью Лексу повезло больше, чем мне в прошлом.

Не широкие, но и не узкие плечи. Осанка. Аристократическое лицо, которому очень шла моя довольная всему вопреки ухмылка. Почти чёрные длинные волосы, собранные в строгий хвост. Чуть растрёпанная чёлка. Тонкая линия губ, с лёгким изумрудным отливом глаза, тёмно-синий костюм, в котором мне виделись оттенки грозового неба. И ссадину удалось удачно прикрыть волосами — если присматриваться, то заметить можно, но хотя бы в глаза не бросается.

«Ещё бы круги под глазами куда-нибудь деть, но тут я бессилен. Пусть работают на образ человека, который сегодня пришёл в себя и принял волевое решение творить великие дела».

За пятнадцать минут до полудня в кабинет, куда я успел вернуться, заглянула служанка — миловидная, строгая брюнетка. Она же и стала моим проводником среди коридоров поместья, больше напоминающего лабиринт. Несколько этажей, сотни комнат и десятки залов, галереи, балконы — просто на то, чтобы осмотреться здесь, потребовался бы не один день.

Замерла девушка у массивной двери из тёмного дерева, с вырезанным на нём гербом Лазарей. Дальше дело было за мной, так что, не откладывая и не мандражируя, — хотя очень хотелось, — я поднял руку и трижды постучал. Чётко, негромко.

— Войдите…

Толстая створка двери поддалась с глухим, вкрадчивым шелестом.

Кабинет графа оказался именно таким, каким я его себе и представлял, начитавшись заметок и разглядывая портреты в семейном крыле. Никакого пафосного барокко, никакой вычурности, за которой нередко прячут неуверенность в себе.

Массивный стол из тёмного дерева, кресла «в тон», полки, приталенные к стенам светильники. Ровные ряды неподписанных, но помеченных цветастыми ярлыками папок на стеллажах за спиной хозяина кабинета.

Особняком стояла детализированная, металлическая и объёмная карта Империи на стене, по обе стороны от которой висела пара портретов — один нынешнего Императора, и один, если не ошибаюсь, деда этого тела… моего деда.

Тут напрочь отсутствовало хоть что-то лишнее — ни статуэток, ни украшений, ни картин.

«Всё здесь дышит выверенной за годы функциональностью. Похвально. Даже очень…».

А в центре композиции находился сам Альберт Лазарь, который вот так, лицом к лицу, казался старше, чем казалось на фотографиях в сети. Немаловажную роль играло и холодное освещение, падающее на лицо мужчины так, что каждая морщина казалась высеченной в камне и подчёркнутой тёмными контурами.

Когда я вошёл, он даже не поднял головы, продолжая писать «по-старинке» — перьевой ручкой на обычном листе бумаги. И тишина ещё в кабинете стояла такая, что скрип пера эхом отдавался в черепной коробке.

Я тихонько прикрыл за собой дверь и замер. Не подошёл к столу и не рухнул в кресло, как, возможно, сделал бы мой предшественник. Просто стоял, выпрямив спину и сложив руки за спиной — поза, которая в том, прошлом мире неизменно олицетворяла «внимание» и «уважение», без заискивания.

Секунды текли. Пять, десять, двадцать.

Граф отложил перо, поставил подпись на углу документа, отложил писчий инструмент и только после этого поднял взгляд.

Я ожидал многого. Гнева. Холодного презрения. Разочарования, которое должно было въесться в каждую чёрточку этого жёсткого лица. Но моему взгляду предстало нечто другое.

Усталость.

Альберт Лазарь смотрел на меня так, будто видел перед собой не сына, а давно списанный, порядком потрепавший нервы проект, к которому его вынудили вернуться.

И в этом взгляде не было ни надежды, ни даже желания наказать.

«Он ждёт очередного разговора, который ничего не изменит» — услужливо подсказало подсознание, обозначив то, что я и так уже понял.

— Сел, — коротко бросил он, кивнув на кресло напротив.

Я подчинился без единого слова. Сел, выпрямив спину и положив руки на подлокотники, но не расслабляясь.

В прошлой жизни я общался с людьми рангом выше. Намного выше, и очень часто — такова уж была моя участь. Ремесленник и наставник не мог не контактировать с заказчиками, а слуг по таким делам не посылали.

Поэтому у меня имелся обширный опыт ведения переговоров с самыми разными людьми: титулованной знатью, главами гильдий, другими магами, даже представителями правящих фамилий разных королевств.

Я умел правильно позиционировать себя, чувствовать настроение, понимать, когда нужно спорить, а когда — молчать в тряпочку и делать вид, что тебя не существует.

И сейчас ситуация требовала от меня именно тишины.

Граф тем временем откинулся в кресле, изучая меня с той же отстранённостью, с которой рассматривают некий предмет, доставляющий проблемы. Или ошибку, которую уже нельзя исправить — только избавиться от неё, закопать поглубже и надеяться на то, что об этой проблеме никто никогда не вспомнит.

— Ты выглядишь иначе, — произнёс он наконец. В его голосе не было удивления. Только спокойно озвученный факт. — Причёска. Одежда. Поза. Даже не пытаешься изображать раскаяние.

— Раскаяние уже ничего не изменит, — ответил я, тщательно подбирая слова. Не надменно, не вызывающе… а как бы «копируя» манеру речи графа. — Вы всё равно не поверили бы. Как не поверили и в прошлые разы.

Альберт Лазарь усмехнулся — коротко, беззвучно, одними уголками губ.

— Умный ответ. Жаль, что он ничего не меняет.

— Я знаю.

Тишина повисла снова. Граф взял со стола письмо — в точности то, которое я уже видел в своём кабинете. Копия. Или оригинал, с которого сняли копию — не суть важно.

— Ты получил это? Прочёл?

Он почти демонстративно наклонил бумагу, как бы позволяя по тексту понять, о чём речь, если так не дошло.

— Да, — я не стал уточнять, что нашёл его в кабинете, роясь в чужих бумагах, не далее как несколько часов назад. — Прочёл. И понял, что решение уже принято. Экзамен — формальность. Вы ожидаете, что я провалюсь…

И снова усмешка.

— Я жду, что ты в очередной раз продемонстрируешь полное отсутствие воли, чести и желания быть Лазарем, Лександр, — голос графа не повысился даже на полтона. — И тогда я сделаю то, что должен был сделать ещё два года назад.

«Два года».

Я зацепился мыслями за эту цифру, прокручивая в памяти всё то, что успел нарыть в сети. Три года назад Лександр перестал быть тем подающим надежды юношей, которым можно было гордиться. Граф же говорил про два года — значит, на «реабилитацию» после инцидента он давал год. Или это никак не связанные друг с другом события?

«Негусто».

— Значит, всё уже решено, — сказал я, не спрашивая, а утверждая.

— Я хочу, чтобы эта история наконец закончилась, Лекс. — Он впервые назвал меня по имени, но едва ли в его отношении что-то от этого изменилось. — Ты был талантлив. Потом сломался, и я не знаю, по какой причине. Я пытался помочь. Ты отказывался. Я наказывал. Ты игнорировал. Я давал тебе шансы, но ты их пропил, проиграл или про… не суть.

Он устало замолчал на выдохе, потерев переносицу. А я уцепился за то, что он всё ещё пытался говорить, а не констатировал печальные для обновлённого Лександра факты.

«Но надежды у него уже нет. Он действительно просто хочет всё закончить. Чтобы не мучаться больше, не мучить ни себя, ни остальных членов семьи. Чтобы не ждать чуда, которое не случится… не случилось бы, не воплотись я в этом мире».

— Я не прошу второго шанса, отец, — сказал я, глядя прямо в эти серые, некогда стальные, а теперь — выцветшие с годами глаза. — Я не прошу денег, времени или доверия семьи. Я даже не прошу вас верить мне.

Альберт Лазарь чуть склонил голову. В последующем его вопросе промелькнула тень заинтересованности:

— И что же ты просишь, Лександр?

— Ничего. — Я выдержал паузу. — Я пришёл потому, что вы меня вызвали, отец. Могу сказать лишь, что буду на вступительном экзамене. И что я его сдам.

Тишина стала тягучей, почти осязаемой. Граф смотрел на меня долго, изучающе, словно видел впервые. И, что иронично, так оно и было.

«Нового Лекса, меня, он действительно видит в первый раз».

— Ты не готовился, — сказал он наконец. — Не посещал занятия, не тренировался, не работал с катализатором. Я знаю, потому что за последние два года ты сделал всё для того, чтобы не иметь ничего общего с академией и образованием в принципе. И теперь, за трое суток «до», ты вдруг решил, что сдашь экзамен. Но чудес не бывает, Лекс.

— Я его сдам, так или иначе. — Граф прищурился, явно предположив наихудшие для Лазарей варианты «того или иного» способа сдачи. — В конце концов, это всего лишь три дня, и для семьи всё равно необходимо это формальное подтверждение моей несостоятельности — полный провал.

— Если ты, Лекс, рассчитываешь задействовать ресурсы семьи или, — он качнул головой, угрожающе подавшись вперёд. — Или использовать свои личные накопления, то этот план загодя обречён на провал.

Я знал о том, что Первая академия известна в том числе и тем, что непредвзятость преподавательского состава обеспечивается ни много, ни мало, а наблюдателями от каждого аристократического рода Первой Империи, входящего в так называемую «Первую сотню».

Да, у местных был какой-то фетиш на «первых», иначе сказать было нельзя. Первая Газета, Первая Академия, Первая Империя, Первая Сотня… странно, что при таких исходных данных наследником назначали не Первого рождённого ребёнка.

— Я не собираюсь жульничать и мухлевать, — сказал я, выдержав холодный, ставший каким-то пугающе-цепким взгляд отца.

«Ошибка. Надеюсь, она не приведёт к тому, что он решит перестраховаться и избавиться от меня прямо здесь».

Альберт Лазарь не ответил сразу. Он отложил письмо, сложил руки на столе и наклонился вперёд — поза, которая в его исполнении казалась чем-то давящим, всеобъемлющим таким.

Даже у меня, при всей моей ментальной стойкости, возникло неприятное ощущение того, что меня сейчас действительно препарируют, признают негодным, а тушку выбросят в окно.

— И за счёт чего ты собираешься сдавать экзамен, Лександр? — спросил он резко и насмешливо. — За счёт своей гениальной способности прожигать деньги? За счёт умения напиваться до потери памяти? Или, может быть, ты рассчитываешь очаровать приёмную комиссию тем, как ловко находишь общий язык с девицами лёгкого поведения?

Я промолчал. Не потому, что нечего было сказать — наоборот, горло сдавило от желания ответить грубостью на грубость. Но провокация была налицо, а мой опыт отчётливо вопил, что играть по правилам графа — значит гарантированно оказаться на помойке уже к вечеру. Если вообще не в лесочке за городом.

— Вчера, — продолжил Альберт, не дождавшись реакции, — ты устроил попойку в компании сомнительных личностей. Сегодня утром служанка обнаружила в твоей комнате следы… весьма бурного веселья. А теперь ты стоишь передо мной, приведя себя в порядок впервые за последние полгода, и заявляешь, что сдашь экзамен. — Мужчина сделал паузу так, словно ему не хватило дыхалки. — Ты хоть понимаешь, Лександр, как это выглядит со стороны?

— Понимаю. Как очередной провал. Как попытка сделать вид, что всё ещё можно исправить. Как то, что вы видели уже не единожды, отец. — Я отчаянно анализировал и понимал, что попытки выкрутиться «в плюс» могут стоить мне всего. Я уже разозлил Альберта. Значит, следует ограничиться минимумом, который мне и так не могут не дать. Злосчастные три дня, провести которые я могу или занимаясь, пока меня никто не трогает, или… как-то иначе, если граф окончательно во мне разочаруется. — Но я повторюсь: мне ничего не нужно. Я не прошу учителей или помощи. Просто дайте мне три дня. До экзамена. А там я или справлюсь, и у семьи появится повод ожидать от меня дальнейших успехов… или всё решится само собой так, как ожидалось.

Граф усмехнулся вновь, но на этот раз — чуть громче, чуть заметнее.

— Ты изменился, Лександр, — сказал он, и его голос наконец лишился того металлического отзвука, который делал каждое слово приговором. — Не знаю, что произошло вчера ночью, но ты изменился.

— Может быть, я просто наконец-то протрезвел. — И это тоже было правдой, в самом что ни на есть прямом смысле.

Альберт Лазарь вздохнул, откинувшись в кресле. Провёл рукой по лицу так, словно он не владетельный граф и вершитель судеб, а обычный, уставший человек, вынужденный стоять на страже чести рода и принимать решения, которые у него самого вызывают лишь боль.

— Три дня, — сказал он после недолгой паузы. — Три дня, Лександр. Никакой помощи от семьи — ни денег, ни доступа к наставникам рода, ни рекомендаций. Если ты собираешься что-то доказывать, то доказывай своими силами.

— Я и не рассчитываю на иное.

— И ещё, — граф подался вперёд, прищурившись. Его взгляд заострился. — Если в эти три дня до меня дойдут слухи о том, что ты снова… развлекаешься с теми, с кем не стоило бы… Я не буду ждать экзамена, Лекс. Не буду ждать нового акта нашего позора. Ты меня понял?

— Всецело, отец, — я поднялся, решив ретироваться прежде, чем завершивший серьёзную беседу мужчина вдруг решит поболтать о чём-то другом. О семье, например, про которую я почти ничего не знаю, или о прошлом. — Благодарю.

Альберт Лазарь уже снова взял в руки перо, склонившись над бумагами и показав, что на этом разговор окончен.

А я вышел в коридор, прикрыл за собой дверь… и наконец-то выдохнул.

Сердце колотилось как бешеное, а страх был вполне реальным, а не эфемерным.

Потому что в отсутствие информации я мог лишь минимально повлиять на решение отца этого тела, а весь диалог мало чем отличался от написанной кем-то топорной сюжетной сцены, где главный герой вынужден плыть по течению, словно брошенный в реку кусок пенопласта.

«Три дня. Три чёртовых дня, чтобы стать тем, кем этот Лександр не смог. Или хотя бы убедить всех вокруг, что я им стал».

В коридоре меня ожидаемо никто не встречал. Служанка ушла далеко и надолго, а путь в моей голове отложился… весьма относительно, прямо скажем.

Пришлось ощутимо напрячься, чтобы прокрутить дорогу до кабинета отца в памяти задом наперёд, и медленно двинуться по коридорам, считая повороты, перекрёстки и арки.

Чувство опасности, зудящее на периферии сознания, упрямо подталкивало меня к анализу ситуации. Потому что угроза заключалась не только в отце, который уже был готов вышвырнуть меня из рода при первой же неудаче.

В этом мире, как я уже успел понять, «магия» была доступна всем и каждому. Сила стала отражением дисциплины разума, а не врождённого дара. Ну а моё главное преимущество — воображение — могло стать как манной небесной, так и страшным проклятием.

Если я ошибусь, если переоценю себя, если катализатор окажется слишком слабым…

Я привык к тому, что дар прощает ошибки и выходы за свои лимиты, наказывая лишь слабостью, болью или потерей сознания.

Но как поведёт себя бездушный прибор с высокотехнологичной начинкой? Кто и как этой самой начинкой управляет? Кто создаёт катализаторы, кто распространяет их, кто определяет, кому и что доступно? Почему у сына семьи аристократов «стандартная» модель, а не что-то более продвинутое?

Из-за личного нежелания Лександра совершенствоваться, или потому, что даже высшую знать некто крепко держит за самое дорогое?..

Я остановился у окна в конце коридора, в небольшом тупичке. Отсюда открывался неплохой вид на парк, раскинувшийся за стенами поместья. Зелень, аккуратные дорожки и фонтан в отдалении. Красиво. Богато.

И всё это могло исчезнуть в одно мгновение, если я не справлюсь.

«Исчезнуть вместе с возможностью легально учиться эрикс-искусствам, потому что изгнание из рода — это клеймо. Даже „училище“ из прошлой жизни меня не приняло бы, окажись я изгнанником, а не нищими сиротой с мизерным талантом и умением давать взятки. Поэтому, план-минимум — сдать экзамен. Любой ценой. Но для этого нужно понять, что конкретно от меня требуется, и на чём следует делать упор».

Придя к этой оформившейся наконец мысли, я вернулся в свою комнату, уже не сбиваясь с пути — тело помнило дорогу лучше, чем я сам, и это было… странно. Непривычно чувствовать, как чужие рефлексы ведут тебя по чужому дому, подсказывают, где повернуть, и куда смотреть, чтобы осведомиться о присутствии в доме тех или иных родственников.

Будто призрак прежнего Лександра всё ещё бродил где-то в глубине сознания, и не знал, как раствориться окончательно.

Кабинет встретил меня всё тем же бардаком, к которому я добавил несколько книжек. Но теперь к этому хаосу добавилось ещё и навязчивое ощущение чужого присутствия.

«Не глупи, „Лекс“. Мёртвые не возвращаются. По крайней мере, в этом мире — точно. Нет тут чернокнижия, некромантии и спиритизма. Как нет и жрецов, богов, душ, явного посмертия».

Я заставил себя подойти к креслу, сесть и взять в руки книгу. Посидел так с минуту.

Чертыхнувшись, откатился назад так, чтобы спинка кресла упёрлась в стену.

«Эрикс-искусства: воображение как основа» раскрылась на том же месте, где я остановился, но абзацы, вливаясь в мозг, вылетали из него, не задерживаясь ни на секунду. Мысли возвращались к разговору с отцом и том, что я благодаря нему смог узнать.

«Ты был талантлив. Потом сломался».

Что же случилось три года назад? Что превратило подающего надежды юношу в прожигателя жизни, который в конце концов исчез, без боя уступив место мне?

Я потёр виски, прогоняя эти навязчивые шепотки на периферии сознания. Сейчас это не имело значения, а значит — требовалось абстрагироваться. Сосредоточиться на главном: на трёх днях до экзамена, и это без учёта времени на дорогу до Первой академии, которая находится даже не в этом городе.

«И нужно срочно узнать о том, что это за экзамен, как проходит и на какие части делится. Читать вслепую… это я, конечно, молодец, но для вдумчивого подхода времени просто нет».

Я был вынужден отложить книгу и сесть за компьютер. Снова браузер, снова поиск. Первая академия, вступительные испытания и иже с ними.

— Итак, что тут у нас?..

Сеть встретила меня потоком информации, которую мало было просто прочитать — её требовалось осмыслить, структурировать, проанализировать и уложить в голове так, чтобы после обеда у меня уже имелся чёткий план действий.

«Первая Академия Эрикс-Искусств в Сант-Море».

Я вбил это в поисковую строку, приготовившись к худшему.

И ожидания мои «окупились» всецело.

Официальный сайт Первой Академии пестрел терминами, от которых у неподготовленного человека могла пойти кругом голова. Я же, имея за плечами не одно десятилетие магической теории и опыта в книгочтении, быстро вычленял главное, отсекая словесную шелуху.

Вступительные экзамены состояли из трёх этапов.

Первый — теоретический. Устная и письменная части, с задачами, формулирующимися так, чтобы отсеять тех, кто не умеет думать объёмно.

«С одной стороны, здесь я не опозорюсь — пространственное воображение и всё с ней связанное у меня развито прекрасно, а опыт преподавания будет только в плюс. Но с другой… Как экзаменаторы будут смотреть на человека, который абстрактно отвечает более, чем достойно, но ничерта не знает об истории силы, на которой в этом мире строится буквально всё?».

Второй этап — практический, с использованием стандартного учебного катализатора. Тут все работают в равных условиях, и с техниками, не выходящими за рамки D-ранга. Как правило, с материализацией, как наиболее всеобъемлющим элементом эрикс-искусств.

«Это хорошо. И для меня — в особенности. Сложные техники оттачивать нет времени, а вот пройтись по каталогу D-ранга в сети и в своей „железяке“ — это я успею. И уж точно не облажаюсь с чем-то настолько простым, как манипуляции объектами».

Третий этап — индивидуальное испытание. Самое расплывчатое и, судя по форумам абитуриентов, самое субъективное, разнящееся от года к году. Общим было только то, что кандидату так или иначе, но предлагалась нестандартная задача, требующая творческого подхода.

Перечислять задания прошлых лет не было смысла, слишком обширным получался список. От дебатов о теории воображения до создания сложных составных конструктов и «вольных выступлений» с наказом удивить комиссию чем-то необычным.

Сам балл набирался примитивнейшим сложением результатов каждого этапа. Был и минимальный проходной, но настолько низкий, что его можно не учитывать.

«Следовательно, для некоего шанса на успех мне нужно приемлемо сдать теорию, что с моей памятью и дисциплиной — более-менее реально. Подойти к вопросу тезисно, не погружаясь в глубины истории мира. Перечень дат и имён, основные достижения человечества на пути освоения эрикс-искусств… Если получится найти подходящие источники, то дело выгорит. Допустим. Третий этап слишком расплывчат в своей сути — если мне предложат обсудить нечто, о чём я не знаю, то наберу я гордый ноль баллов. Следовательно, упор нужно делать на практику и чистую теорию. Теорию заучу. Облажаться на практике шансов тоже не так уж и много».

На примере светлячка я уже понимал, что моё воображение и мои навыки здесь должны были котироваться весьма высоко. Ведь мне не нужно было учиться с нуля — просто адаптироваться к местным реалиям и ограничениям. Хотя бы к тому, что ядра нет, а вся нагрузка ложится на бездушную железяку.

«Какова вероятность из всех миров попасть туда, где эскапист вроде меня, пропадающий в своём воображении годами напролёт, порой в ущерб реальности, окажется очень даже к месту? Минимальный. И если я потеряю этот шанс, единственный, между прочим, ведь магии тут нет, и новый „переход“ я не совершу… О, надо мной все друзья и недруги на том свете смеяться будут, надрывая животы».

Я снова открыл каталог техник, пролистывая список «избранного» прежнего Лександра. В конце присутствовали заблокированные техники, которые требовали серьёзной вычислительной мощности — явно не уровень этого браслета.

Но все они были добавлены вручную, насколько я теперь мог судить. Значит, когда-то этот парень умел с ними работать. И его тело, его нейронные связи, его «мышечная память» разума — всё это никуда не делось.

«Вот только совсем не факт, что до своего падения он орудовал браслетом, а не чем-то иным…».

Спустя пять минут я нашёл в каталоге технику D-ранга из разряда «продвинутых» — «Моделирование-2». Простое, по меркам академии и магии, упражнение. Создание трёхмерной, нематериальной проекции объекта: например, куба или сферы. Допускалось вращение созданного объекта, его перемещение, смена формы и изменение параметров «на лету».

Список требований ничем меня не удивил — устойчивое воображение и минимальная вычислительная мощность. Ровно то, что мне нужно.

Я устроился в кресле поудобнее, и, не закрывая глаз, представил себе куб. Чёткий, с ровными гранями и лёгкой светотенью, привязанной к люстре под потолком и окном позади меня. В прошлой жизни мне было под силу удерживать сотни таких конструктов одновременно, меняя их форму, цвет и положение в пространстве безо всяких усилий.

Обычная иллюзия, по своей сути. Ничего сложного, но требования к воображению тем выше, чем более детализированным должен быть объект.

Здесь же, едва я нажал на кнопку активации, браслет пискнул, и на долю секунды возникло уже знакомое чувство «касания» извне.

А над ладонью повисла проекция.

Куб.

Полупрозрачный, с едва заметными голубыми контурами и прекрасно выраженным объёмом, он парил в воздухе, медленно вращаясь вокруг своей оси. Я ускорил его вращение, остановил. Сжал до размеров игральной кости, вытянул в диск, перекроил в сферу — манипуляции проходили ровно и беспроблемно. Ни ошибок, ни уведомлений о том, что «извините, слишком сложно, мои полномочия на этом всё».

— Интересно, — прошептал я, не отрывая взгляда от конструкта.

«Объёмный полупрозрачный изменчивый объект не может быть проще десятка светлячков. Это нелогично. Налицо или серьёзный перекос устройства в сторону эффективного управления сложными объектами, или ограничение на программном уровне».

Я размножил экспериментальные объекты до пяти штук, до девяти — ничего. Десятый был также создан без малейших проблем.

А вот одиннадцатый вызвал уже знакомую реакцию.

Предупреждение, ошибка и принудительное прерывание.

В то же самое время, я преобразовал один-единственный объект в сложносоставную фигуру из множества подвижных элементов — сфер, кубов, пирамид и так далее. Увеличил, проверяя границы допустимого, анимировал конструкт— и снова не встретил ни малейших препон со стороны катализатора.

«Это необычно. Ограничение на число объектов в таком случае имеет мало смысла. Если только сам лимит — это не предохранитель от тех, кто может навредить себе. Но от человека в эрикс-искусствах требуется только мыслеобраз. Или не только? А ещё браслет сразу активировал прерывание, едва я попытался изменить форму светлячка. Значит, ограничения всё-таки есть, но касаются они не каждой техники? Любопытно…».

Прислушавшись к себе, я не обнаружил даже эха каких-то побочных эффектов. Начал дублировать сложные конструкты, постепенно заполняя ими комнату. Один. Пять. Десять. Одиннадцать — и железка на моём запястье отреагировала прерыванием.

«Новая задача. Найти в сети, на что способны мальцы „моих“ лет, студенты и выпускники. Потому что сейчас я или чего-то не понимаю, или недооцениваю всё то, что принёс с собой из первой жизни. Если второе… то сложнее будет не показать лишнего, чем набрать баллы».

Я избавился от конструктов мысленным усилием, отчётливо ощутив, как браслет прекратил свою работу, превратившись в безмолвный кусок металла. Следовало сделать перерыв и убедиться в том, что откат не настигнет меня спустя часы.

«Тем более, мне есть, чем себя занять».

Я опустился в кресло перед компьютером — и начал планомерно формировать в голове картину нового для себя мира.

Информационный поток, хлынувший из сети, оказался одновременно и благословением, и проклятием.

Я сидел перед монитором всего второй час, а голова уже трещала под беспощадным напором настоящей, а не той, на которую я жаловался толстяку, мигрени. Мой дух и мой разум были подготовлены к восприятию и куда больших объёмов информации — это правда. Вот только тело подкачало.

Обильные возлияния его прежнего владельца, как и склонность к праздной лености, напрямую сказывались на моих физических кондициях.

Но на перерыв времени не было, так что я руководствовался тем, что лучший отдых — это смена деятельности.

От активного поиска в сети я плавно перешёл к целенаправленному анализу.

«Первый вывод, — мысленно структурировал я, делая пометки в пустом текстовом файле. — Мои текущие минимальные возможности, подтверждённые на практике, находятся на уровне студента второго-третьего годов обучения. По крайней мере, в том, что касается чистого воображения и контроля».

Потому что цифры не врали. На форумах абитуриентов и в обсуждениях на профильных ресурсах всплывали плюс-минус одни и те же ориентиры.

Средний первокурсник мог удерживать от пяти до двенадцати простых нематериальных конструктов одновременно. Перспективный — от десяти до двадцати. Гений — от двух десятков до полусотни.

И под удержанием подразумевались одновременные сложные манипуляции со всеми сразу.

Так или иначе, но моей десятки будет вполне достаточно для того, чтобы набрать хорошие баллы на втором этапе, ведь делать с этими объектами я могу всё, что только в голову взбредёт.

«И это если не жульничать и не дробить объекты на множество, сохраняя их целостность как образа. Если катализатор позволит, то я смогу создать и „сотню“ объектов. Что, впрочем, всё равно нужно проверить. Но позже».

Второй курс в среднем поднимал планку на двадцать процентов, а на третьем начинали распределять студентов по направлениям и кафедрам.

«Причём, как и всегда, боевое направление — самое престижное. Кто бы сомневался. Люди одинаковы независимо от мира, в котором им повезло закрепиться. Если инструментом можно эффективно убивать, то не стоит даже сомневаться в том, что из него сделают оружие и возведут его в культ».

Сама концепция моей магии — магии воплощения — требовала созидать. Создавать что-то уникальное, прокладывать новые пути, изучать мироздание… мало ли было задач для амбициозных магов?

Но реальность оказалась такова, что даже магам самых миролюбивых направлений приходилось слишком уж часто защищать свою честь, имя и даже жизнь силой.

И я в список исключений, к сожалению, не попал.

Да и мог ли сирота и выходец с низов ни разу ни с кем не сцепиться? Даже освоив ценный навык вида «молчать и не отсвечивать», я всё равно находил на свой зад неприятности.

И чем старше становился, тем масштабнее и серьёзнее становились заварушки.

«Нисколько не сомневаюсь в том, что здесь будет ничуть не лучше. „Падшего, но восставшего гения“ никто не спишет со счетов так просто. И своим в толпе молодёжи я едва ли стану. Буду выделяться, так или иначе».

Вздохнув, я переключился на другую вкладку, где была загодя открыта подробная статья о классификации катализаторов. Объёмная, но я всё равно быстро вычленил главное. И теперь выписывал основные тезисы, дополняя их своими заметками.

В форме катализаторы ограничивали только желания и финансы заказчиков, но по типам они распределялись в зависимости от того, какую задачу выполняли де-факто.

Браслеты были самыми распространёнными. Универсальными, но слабыми. Девяносто девять процентов людей в этом мире обходились именно такими, удобными, предназначенными для бытовых нужд и начального обучения.

Всё, что можно было счесть боевым, для браслетов было недоступно.

Перчатки и кольца использовались для тонких работ. Причём из-за размеров они являлись пультами, а не полноценными катализаторами. «Тело» катализатора носили на спине, на поясе и так далее.

Жезлы, посохи, пистолеты, щиты, винтовки, мечи и так далее — для силовых, «быстрых» техник, любимых правоохранителями, военными, боевиками и им подобными.

Основной сильной стороной таких девайсов была возможность быстро прицелиться и применить одну из нескольких зашитых в устройство техник, сокращая задержки за счёт отсутствия необходимости «наводить прицел» в своей голове, выбирать технику из каталога и так далее.

Это был узкоспециализированный инструмент, так что среди гражданских распространения закономерно не получил. Да и нельзя было, в большинстве своём, просто купить себе «пистолет».

И, на мой взгляд, этот конкретный тип катализаторов был создан для того, чтобы мочь в сжатые сроки склепать из кучи дилетантов нечто боеспособное.

Потому что ни один маг в здравом уме не откажется от многообразия своего дара в пользу пары техник по типу «стрельнуть» и «защититься». И плевать, что магов тут не было, а «дар» мог развить в себе каждый. Суть-то та же.

«А ещё наличие таких „костылей“ косвенно указывает на то, что у большинства людей с воображением проблемы, и им нужно что-то простое» — подвёл я промежуточный итог.

Следом в статье шла броня и экзоскелеты — катализаторы, которые смело можно было бы назвать идеальными, если бы не формфактор. Органы управления в таких «устройствах» интегрировались непосредственно в тело, а мощь была велика настолько, что я нашёл упоминания подобных катализаторов только у бойцов на службе в гвардии императора, да у членов личных боевых групп герцогов Империи.

Отдельно существовали планшеты и смартфоны, совмещающие в одном корпусе функционал компьютеров и катализаторов и за это любимые учёными. Плюс безграничная россыпь уникальных или почти уникальных устройств, совмещающих в себе сильные стороны катализаторов разных категорий, формы и многочисленные комбинации которых перечислять не было ни малейшего смысла.

Я откинулся на кресло, растерев лицо ладонями. Тихо выругался.

«Значит, Лекс изначально имел доступ к чему-то посерьёзнее пусть дорогого, но всё-таки устройства бытового класса. И даже так предпочёл пользоваться именно этой игрушкой. Насколько же старательно он закапывал в себе талант! И причина… я прямо-таки чувствую, что она мне не понравится. Лишь бы узнать о ней не слишком поздно».

Посокрушавшись ещё пару минут, я ещё раз прочитал статью, утрамбовав содержимое в памяти, и собирался уже перейти к следующей стадии практических экспериментов, как в дверь постучали.

Три коротких, вежливых удара.

— Господин Лександр, — голос принадлежал женщине, явно немолодой. — Граф распорядился передать, что вас ждут к общему обеду, он состоится через двадцать семь минут. Но если вы чувствуете себя неважно, еду могут подать в ваш кабинет.

Я замер на секунду, обмозговывая варианты. Лишний раз пересекаться с семьёй сейчас смерти подобно — это факт. Мало того, что я никого из них лично не знаю, так ещё и времени на праздную болтовню у меня нет.

— Пусть подадут пищу в кабинет ровно через час.

— Слушаюсь, господин Лександр.

Шагов я снова не услышал. Только едва уловимое дуновение сквозняка от прикрытой двери, да тихое «щёлк» — язычка замка, вставшего на место.

Я выждал ещё пару минут, прислушиваясь к ощущениям. Тишина. Ничего, кроме мерного гула компьютера и собственного дыхания. Тело никак не реагировало на данные ранее «нагрузки», а мигрень понемногу начала рассасываться.

«Хорошо. Теперь у меня есть час, чтобы понять, чем ещё меня ограничивает катализатор, и где лежит та грань, за которую не стоит выходить на вступительном экзамене. Потому что показать слишком много в моих обстоятельствах не менее опасно, чем полностью провалиться».

Я снова активировал браслет, открыв каталог. Кнопки отзывались на малейшие касания, а плавность интерфейса позволяла быстро и точно выбирать нужную технику — тело быстро вспоминало, как обращаться с устройством.

Каталог… он оказался простым и лёгким в освоении, но вот данных в нём было предоставлено мало. И это факт, а не жалоба «ни на что».

«Моделирование-2», техника D-ранга, уже мною опробованная. Сухих данных — два абзаца, и те довольно общие. По сути — воплощение объекта «из головы», и управление им.

«Но что насчёт характеристик создаваемого объекта? Прочности? Массы? Материальности, наконец? Всего того, что в магии воплощения задавало заклинание — его речитатив, форма, вспомогательные элементы? Делает ли это катализатор, или всё от и до зависит от воображения?».

Вопросы, ответы на которые в сжатые сроки получить сложно.

«Но раз уж мне всё равно нужно проверять границы своих возможностей, то почему бы не объединить приятное с полезным?».

Я отодвинул кресло и встал, выйдя в центр кабинета. Пол был накрыт толстым ковром — не самое практичное покрытие для таких экспериментов, но выбора у меня прямо сейчас не было. Я собирался дневать и ночевать в этих стенах, чтобы не терять время и не рисковать выдать себя.

Поэтому, если что-то пойдёт не так, то ковёр… не самая большая потеря, скажем прямо.

Первым делом я создал обычный куб с металлической текстурой, визуализировав лишь его внешний облик и ничего более. Ожидаемо, он оказался нематериальным — сама техника была рассчитана на это. Простая иллюзия. Далее я, как и с расчёской ранее, наделил его функциональностью и ощущением материала, получив прохладный и твёрдый, как и положено металлу, объект. Сжал его до пары сантиметров в высоту, и переместил на пол. Наступил…

И конструкт, прогнувшись, растворился, а браслет отрапортовал о прерывании в связи с превышением допустимой сложности образа. То же самое, что было, когда я попытался изменить форму светлячка.

«Это любопытно. Две разных характеристики, но одна реакция. Или, по крайней мере, один демонстрируемый оператору код ошибки. Между тем, факт номер раз — „Моделирование-2“ не может создать что-то действительно прочное. Образ в моей голове идеален, так что проблема, очевидно, в катализаторе».

Следующим этапом стала смена техники.

«Материализация-1», техника всё того же D-ранга, предполагала создание именно что материального, осязаемого объекта.

Металл, пластик, газ, жидкость — она подходила для всего, и это было… странно.

Магия не давала такой свободы. Заклинание, создающее щит, не могло создать стакан или породить дуновение ветра. Здесь же материализация позволяла творить что угодно… или почти что угодно — детали предстояло проверить на практике.

Но так как я хотел проверить степень влияния оператора на параметры техники, то и в голове оформил образ нематериального куба, чётко это обозначив. И рука ожидаемо прошла сквозь получившуюся химеру, которой, по законам магии, не могло быть.

А эрикс-искусства позволяли так извратиться… и это было перспективно.

«Факт номер два. Сильный и качественный образ способен влиять на характеристики создаваемых катализатором объектов вне рамок, описанных техникой. Или же техники изначально предполагают такую возможность „под капотом“. Необходимо проверить, но потом».

Испытание «ступеньки» следующий куб, созданный без навязанной нематериальности, успешно прошёл, выдержав нагрузку. Но вот левитировать на нём верхом уже не получилось — катализатор выдавал ошибку и прерывание. Смена материалов и формы, — включая рёбра жёсткости и так далее, — с последующими экспериментами продемонстрировала, что эти элементы влияют на прочность объекта независимо от того, что я там себе навоображал.

Иными словами, созданная по уму ступенька выдержит нагрузку куда большую, чем просто плоскость тех же размеров и из того же материала.

А когда дело дошло до проверки масштаба доступных мне воздействий…

Огромными металлическими кубами я заполонил всю комнату, удерживая их при этом в воздухе. Суммарная масса объектов ушла далеко за сотню тонн, но браслет оставался к такому попранию логики совершенно равнодушным.

На пол ставить их я, конечно же, не стал — вряд ли перекрытия поместья рассчитаны на такие фокусы.

Напоследок решил проверить ещё кое-что. Развоплотил все лишние кубы, создав новый, размером с кулак. Волевое усилие — и он «поплыл», моментально перейдя из твёрдого состояния в жидкое.

Получившаяся капля послушно шевелилась и изменяла форму с минимальным откликом. Я растянул её в ленту — успешно. Пальцем порвать удерживаемый моей волей и воображением металл закономерно не вышло.

И куб массой в полтонны, давящий сверху одной своей гранью, лента тоже выдержала.

Закрылся в кокон из жидкого металла, «атаковал» воздух перед собой, добившись характерного свиста удара — проблем не возникло даже несмотря на «бытовой» статус катализатора. И сокрыть всё моё тело под толстым куполом толщиной в десяток сантиметров удалось тоже.

Дальше проверять я не рискнул — кабинет, всё-таки, но сделал пометку на будущее.

Потому что жидкий металл был и оставался моим любимым инструментом для обеспечения личной защиты и противодействия толпе.

Для новичков в магии воплощения ртуть являлась слишком сложной, управляясь сугубо мыслеобразами, но вот эксперты в направлении творили с её помощью великие дела. При правильном подходе такая «жидкость» останавливала пули, сохраняя гибкость, и львиная доля заклинаний была ей нипочём.

«Правда, против той магии, на которую способны равные по опыту и силе маги, жидкие металлы уже помогали слабо. Не панацея это, как ни крути. Была. А если все вокруг — „маги воплощения“? Это уже совсем другие перспективы и ограничения. Правда, если предположить, что без ограничений ядра открываются возможности, о которых ранее никто и мечтать не смел… Тогда местные эксперты в эрикс-искусствах — это монстры, способные стереть меня в пыль и не заметить просто потому, что я не понимаю своего потенциала».

Прислушавшись к себе и не обнаружив никаких признаков отката, я развеял конструкты и сел за компьютер, продолжив обучение.

А спустя некоторое время в дверь снова постучали.

— Господин Лександр, — служанка, та же, что приходила раньше. — Еда подана. Прикажете занести?

— Да, — ответил я, оторвав взгляд от монитора. Осмотрел комнату, но не обнаружил ничего предосудительного. — Входи.

Дверь открылась, и в кабинет вошли женщина и девушка в строгой форме прислуги. Одна несла поднос с супом и хлебом, вторая — запечённое мясо с овощами, и кувшин с чем-то, напоминающим самый обычный компот.

Они расставили всё это богатство на свободной стороне стола, не проронив ни слова, и так же бесшумно удалились.

Я смотрел на еду и чувствовал, как желудок напоминает о том, что прежний хозяин тела в последний раз питался ещё вчера, и пища та, скорее всего, не представляла из себя ничего существенного. Запах запечённого мяса оказался настолько аппетитным, что я приступил к трапезе, решительно отложив все прочие дела.

Еда оказалась простой, но добротной — такую и следовало ожидать в доме, где ценят качество, а не показную роскошь. Суп был наваристым, мясо — мягким и сочным, овощи — свежими и прекрасно приправленными.

Я ел неспешно, давая организму привыкнуть к тому, что в него наконец-то поступает что-то, не сдобренное солидной порцией алкоголя. Тем не менее, суп обратился в ничто за считанные минуты. Мясо с хлебом и овощами поедалось просто изумительно, а медитативная работа вилкой и ножом подталкивали мысли в нужном направлении.

«В этом мире нет некромантии, спиритизма, чернокнижия и им подобных. Следовательно, местные едва ли способны представить, что кто-то способен подселиться в чужое тело. Воздействия на уровне такого плана концепций эрикс-искусства не позволяют, и в сети нет даже намёков на это. Значит, ближайшие родичи и друзья, если они у этого тела были, в худшем случае станут искать причины в других областях. От травмы с амнезией, до трагического воздействия алкоголя на больную головушку скатившегося аристократа, со всё той же амнезией или безумием. Но в моих интересах сделать так, чтобы всё выглядело как кардинальный пересмотр образа жизни. Люди меняются, и порой меняются разительно».

Компот, которым я завершил трапезу, оказался приятно кислым и освежающим. Я допил его почти до дна, чувствуя, как отступает мигрень, а тело наливается силой и приятной тяжестью в области желудка.

И я только-только сложил пустую посуду на поднос, сдвинув его на край стола, когда браслет на запястье коротко завибрировал.

Два сообщения подряд.

Я глянул на экран: «Кошелёк» и «Алисия».

«Превосходно. Вот оно, эхо вчерашнего кутежа, в котором лично я даже не принимал участия. И за что, спрашивается, теперь страдать должен, а?..».

Сообщение от «Кошелька», который, судя по аватарке. оказался тем самым толстяком, заглядывавшим ко мне утром, было коротким и деловым: «Лекс, ты где? Я на площадке. Если хочешь отыграться, приходи быстрее — тут такие лохи подтянулись, закачаешься! И девчата есть получше вчерашних, точно не обнесут. Твой должок, кстати, никто не отменял. Жду».

Ему я отправил ответ сходу — не ищи меня, дружок, в ближайшую неделю, ибо я занят. Сочтёмся когда-нибудь потом.

А вот второе сообщение оказалось длиннее, и поначалу вызвало у меня злорадную ухмылку — я всегда ценил моменты, когда непорядочность наказывалась.

Но с середины сообщения ухмылка померкла, а я нахмурился: «Лекс, это Алисия. Меня до сих пор не выпустили. Говорят, что пока ты не подтвердишь, что ничего не пропало, я тут и останусь. Даже вещи мои досматривать отказываются! Ты же понимаешь, что я ничего не брала! Это всё та дура, я даже её имени не знаю! Сделай что-нибудь, пожалуйста! У них тут даже попить не дают!».

Я перечитал сообщение трижды, и где-то на второй раз в голове щёлкнуло, складывая разрозненные детали в цельную картину.

Алисия.

В контактной книге, где «Шлюха 3» соседствовала с «т0лстым л0×0 м», а «Кретин2» с «Бррр», это имя стояло без прозвища. Без номера. Без оскорбительной приписки. С большой буквы.

Просто — Алисия.

Я открыл её контакт, проверив дату создания. Пять лет назад. Аналогичным образом пролистал остальные контакты, большинству из которых не было и года, не считая членов семьи.

Даже братья и сёстры у Лекса были подписаны по номерам, а не по именам.

Благо, хотя бы аватарки присутствовали.

«Но пять лет — это срок. Для человека, который за год успевал сменить десяток сомнительных приятелей, Алисия кажется константой. Плюс Лександр был знаком с ней задолго до того, как начал свой путь на дно…».

Я открыл историю сообщений, пролистывая диалог вверх. И чем больше читал, тем больше понимал, что это прежнего владельца этого тела требовалось наказывать за непорядочность, а не эту девочку.

Послания Лекса Алисии были краткими, часто намеренно пренебрежительными и без знаков препинания, в ответ на развёрнутые тексты собеседницы. Её же сообщения были другими. В них сквозило беспокойство, забота, попытки достучаться, становящиеся всё активнее и настойчивее вместе с тем, как я всё глубже погружался в эту переписку.

«Лекс, где ты?», «Лекс, пожалуйста, ответь», «Я слышала, что вчера случилось. Ты в порядке?» и многое, многое другое. Я даже узнал о том, когда у этого тела день рождения — седьмое января, между прочим. А вот про аналогичный праздник Алисии в переписках за пару лет не было ни слова, что говорило о многом.

Последнее сообщение, отправленное, судя по дате, вчера вечером, было совсем коротким: «Я волнуюсь. Дай знать, что ты жив».

И его Лекс предпочёл оставить без ответа, продолжая кутить.

«Чует моё сердце, что она была для него якорем, в хорошем смысле. Изо всех сил удерживала этого идиота от падения на самое дно. Иначе почему он продолжал с ней общаться, а не послал? Алисия эта — явно даже не аристократка, раз её так просто задержала охрана, и никуда теперь не отпускает. Но сама ситуация… Мотивы „шлюх“, предположим, более-менее ясны. Подставить Алисию, потому что она задолбала всех своими попытками „спасти Лександра“ от плохой компании. Вопрос в том, что я могу сейчас сделать, не рискуя привлечь внимание отца».

О том, помочь или нет, я даже не думал. Не из сантиментов. И даже не из благодарности к той, кто, возможно, была единственным лучиком света в жизни этого неудачника.

Причина была проще и циничнее: Алисия являлась связующим звеном между тем, кем был Лекс «до», и тем, кем он стал «после». И от неё он не избавился, даже гуляя напропалую и находясь на грани становления пустым местом.

Было бы странно бросить её сейчас, «встав на путь исправления».

Я встал из-за стола, инстинктивно потянувшись к переносице — я годами носил очки, привыкнув к ним, и теперь старые привычки пробивались даже через «свежие» рефлексы нового тела. Вышел в коридор и, не тратя времени на попытки сориентироваться в пространстве, двинулся в сторону главного входа в здание.

Направление я осознавал очень примерно, и потому служанке на своём пути обрадовался, как младенец — соске.

— Ты, — я не повысил голос, но вложил в него столько уверенности, сколько мог. — Проводи меня на проходную, к посту охраны.

Служанка вздрогнула совсем не так, как если бы испугалась внезапного обращения. Она явно не привыкла, чтобы «господин Лександр» отдавал приказы таким тоном, без пьяного бреда или раздражения.

— Слушаюсь, господин…

Девушка развернулась и зашагала вперёд быстрым, но не беглым шагом. Я следовал за ней, отмечая про себя детали: повороты, арки, двери, лестницы. Если мне придётся часто пользоваться этим маршрутом, то стоит с первого раза выучить его наизусть.

Проходная оказалась прослойкой между центральным холлом и крыльцом главного входа. Тут за стойкой сидел мужчина в строгой форме охраны. Молодой, с грубым лицом, он поднялся при моём появлении… но без той поспешности, которую стоило ожидать от человека, зависящего от милости аристократа.

— Господин Лександр, — он считал вектор моего внимания и склонил голову ровно настолько, чтобы соблюсти формальности. — Чем обязан?

Я окинул его взглядом, задержавшись на нашивке на рукаве. Незнакомые знаки различия, но логика подсказывала, что пара галочек — это не много.

— У вас задержана девушка, Алисия. Я хочу, чтобы её отпустили. Или, по крайней мере, предоставили мне неопровержимые доказательства её вины.

Мужчина пару секунд сверлил меня взглядом, в котором смешалось удивление с чем-то ещё. Со страхом? Возможно.

— Я провожу, господин Лександр. Задержание было произведено по приказу господина Фёрца, а посему я не могу сказать, какие конкретно доказательства у нас есть…

Он встал из-за стойки, кивнув сменщику — тот появился очень своевременно, словно только того и ждал.

Мы двинулись вглубь поместья, и охранник неожиданно решил вывалить на меня ворох подробностей.

— Моя смена началась два часа назад, господин Лександр. Но, насколько мне известно, господин Фёрц, — охранник говорил быстро, явно стараясь подстелить соломку на случай разбирательств, — распорядился задержать девушку до выяснения. Сказал, что пропали ценные вещи, и пока господин Лександр не подтвердит, что всё на месте, она будет ждать. Парни лишь выполняли приказ…

Я слушал вполуха, оценивая обстановку. Коридор, по которому мы шли, заметно отличался от жилых помещений. Стены здесь были голыми, без ковров и картин, пол — из грубого камня. Служебная зона, намеренно сделанная такой угнетающей.

То самое место, где оказываются недруги аристократов, возжелавшие прочувствовать на себе «гостеприимство» поместья.

— И давно господин Фёрц отдаёт распоряжения в отношении моих гостей? — спросил я, даже не оборачиваясь. — Даже не удосужившись уведомить меня притом…

Охранник запнулся на полуслове. Я услышал, как он шумно сглотнул.

— Господин Фёрц — заместитель начальника охраны. Его отец…

— Вне зависимости от послужного списка родственников, — я поджал губы, чувствуя нечто из той, старой жизни. Раздражающий аромат вседозволенности, наглости и самоуверенности. — господин Фёрц должен соблюдать регламент. И я очень сомневаюсь, что в оном содержится пункт о молчаливом задержании гостей хозяев поместья. Имя?

— Карл, господин…

— Отлично, Карл, — я кивнул. — Веди дальше.

Мы миновали ещё пару поворотов прежде, чем я услышал голоса. Негромкие, с ленивыми интонациями людей, уверенных в своей безнаказанности.

— … сиди тихо, девочка. Твой «спаситель» уже, наверное, забыл, как тебя зовут. Если вообще помнил.

— Лекс всё подтвердит. Я ничего не брала. — Упрямства в голосе Алисии было хоть отбавляй.

— Лекс? — Второй голос был моложе, и звучал он с откровенной насмешкой. — Ты про того, кто сейчас дрыхнет без задних ног, пока его папочка решает, выкинуть отпрыска или оставить? Да он ради тебя даже с дивана не встанет. Так что сиди и жди. Но мы всё ещё можем договориться, если ты куда-то торопишься…

Пальцы скользнули по кнопкам браслета, активировав технику материализации — просто на всякий случай. Небольшая капля жидкого металла скользнула за шиворот, увеличившись и растёкшись вдоль торса тонким слоем, а я разом почувствовал себя куда увереннее.

Я вышел из-за поворота, на периферии сознания отметив тот факт, что всё это время я рукой придерживал своего проводника, чтобы тот не спугнул их раньше времени.

Мы оказались даже не в комнатке, а в своего рода миниатюрном зале, соединяющем несколько коридоров. Из мебели тут присутствовала только металлическая скамья, на которой сидела…

Я на секунду замер, мысленно сопоставляя эту блондинку с её аватаркой в мессенджере. Измятое платье, подчёркивающее выдающуюся фигуру. На щеке — пятно покрасневшей кожи, волосы неаккуратно растрёпаны, а глаза…

Да, синие глаза смотрели с такой надеждой и отчаянием одновременно, что у меня внутри что-то кольнуло.

«Что-то от старого Лекса, не иначе. Но это точно не та блондинка-воровка, которую толстяк показывал на голограмме».

Рядом с девушкой стояли двое. Один — в форме охраны, с нашивкой, могущей похвастаться таким же числом полосок, как и у моего провожатого. Второй — штатский, с цепкими глазами и неприятной ухмылкой, съехавшей с его лица, едва он меня увидел.

«По всей видимости, это Фёрц и есть».

— Господин Лександр? — Фёрц сделал шаг в мою сторону. — Мы не ожидали…

— Было бы удивительно, если бы ты ожидал, что сюда заявится тот, кого вы не сочли необходимым поставить в известность о… ситуации, — произнёс я, не повышая голоса, но глядя на мужчину с совершенно искренним недовольством, соседствующим с гневом. — Алисия, вставай.

Она вскочила так, словно её пружиной подбросило. Губы девушки дрожали, но слёз не было. Сугубо обида и злость, которые она отчаянно пыталась сдерживать.

— Лекс, я… они сказали, что… что я украла у тебя что-то, но я…

— Я знаю, — сказал я ей тихо. Повернулся к Фёрцу. — Заместитель начальника охраны поместья Лазарей — это высокий пост, Фёрц. Ответственный. Важный. Карл…

Я повернулся к охраннику.

— Ты слышал обрывки разговора. Скажи мне, что, по-твоему, я сейчас должен сделать с… господином Фёрцем. — Я замолчал, давая Карлу возможность высказаться и, попутно, подтвердить или опровергнуть мои догадки.

Охранник молчал так долго, что я уже собрался повторить вопрос, но он всё же выдавил из себя:

— Господин Фёрц грубо превысил полномочия, господин Лександр. Задержание гостя без существенных причин или приказа хозяев не предусмотрено регламентом. Тем более — на такой срок без уведомления, с… отягчающими обстоятельствами, господин…

— Слышишь, Фёрц? — я перевёл взгляд на мужчину. — Даже твой подчинённый знает правила лучше тебя. Или ты решил, что если никто не заметит, то и ладно?

Фёрц побледнел. Буквально. Кровь отлила от его лица так быстро, словно он твёрдо решил сбежать от разговора, грохнувшись в обморок. Но он выстоял, вцепившись пальцами в свою одежду, которая, между прочим, была совершенно «не по форме».

— Я жду.

— Господин Лександр, — прошептал Фёрц сипло. — Произошло недоразумение. Эта девушка… её обнаружили утром рядом с вашей комнатой, и…

— Рядом с моей комнатой? — я поднял бровь, намереваясь давить до конца. Всё, что мне было нужно, я уже понял. Но решил шагнуть дальше, пользуясь его растерянностью. — Ты хочешь сказать, что Алисия, которая по твоей же логике только что что-то у меня украла, решила не убегать с добычей, а остаться ждать у дверей? Блестящая стратегия. Прямо-таки гениальная. Сравнимая с тем, что ты, заняв пост по рекомендации родни, решил подставить и себя, и их. И чего ради, Фёрц?

Второй охранник, тот, что стоял рядом с Фёрцем, опустил взгляд в пол, всей своей позой демонстрируя стойкое желание слиться с местностью и, желательно, провалиться под землю, лишь бы как-то выгрести из той дыры, в которую его могло затянуть с начальством за компанию.

А вот сам «герой дня» продолжал гнуть свою линию:

— Вещи пропали. Дорогие. Их нашли при обыске…

— Ложь! — Алисия не выдержала. — Меня не обыскивали даже! Они отказывались, Лекс! А у меня ничего, кроме сумочки!..

— Формальности… Мы не успели, нужно было составить акты…

— Ты не успел, — повторил я, медленно кивая. — Конечно, не успел. А теперь стоишь и нагло врёшь мне в лицо. Слушай сюда, Фёрц. Я задам тебе один вопрос. И от того, как ты на него ответишь, будет зависеть, ограничится ли дело твоим увольнением с «волчьим билетом», или мне придётся поднимать архивы и выяснять, сколько ещё «недоразумений» в поместье приключилось в твою смену.

Он молчал, глядя на меня так, словно видел перед собой самого Дьявола во плоти. Потому что старого Лександра он, вероятно, очень хорошо знал, раз позволял себе такое.

А вот меня — не знал совершенно.

— Вопрос простой. Ты действовал по собственной инициативе, или кто-то надоумил?

— Я… я действовал по собственной инициативе, — наконец выговорил он таким тоном, что ложь не различить было невозможно.

— Значит, твоя «инициатива», Фёрц, потребовала от тебя задержать мою гостью без причины, не уведомив меня о том, а после нагло, ничего не боясь, предлагать ей «договориться»? — Я прищурился, глядя в глаза мужчины. — И я уже не говорю про след на лице Алисии. Карл.

— Да, господин? — Карл отозвался в тот же миг.

— Пока я общаюсь с господином Фёрцем, забери своего коллегу… — я кивнул на второго охранника. — И вызови ко мне, в мой кабинет, начальника охраны поместья. Пусть прибудет настолько быстро, насколько возможно.

— Слушаюсь, господин Лександр!

Оба охранника испарились из комнатушки со скоростью, близкой к первой космической. Я обернулся, глянув на Алисию.

— Алисия, тебе тоже лучше выйти и чуть-чуть подождать за дверью. Скажи только, этот след… — я кивнул на её щёку, всё ещё алую. — Откуда?

— Ударилась, сама. Правда! — воскликнула девушка, заметив промелькнувшую на моём лице тень недоверия. — Пока сюда ехала. Споткнулась…

— Ты тоже не очень хорошо врёшь, Алисия, — она была юна, и потому читалась, как открытая книга. — Подожди за дверью. Это много времени не займёт.

«Вот и решил проблему по-быстрому, что б его! И отец ещё… строгий, собранный, а в его собственном поместье замначальника охраны рода — ублюдок похотливый. Ещё и прислуживающий непонятно кому».

Когда Алисия прикрыла дверь с той стороны, я вновь обратился к Фёрцу.

— А теперь, Фёрц, отвечай честно. Пока что у тебя есть шанс не навредить одним махом всей своей родне. У тебя десять секунд. Будешь молчать — я просто плюну на всё, сообщу отцу об этом «досадном недоразумении», и дальше разбираться будет он. Но вряд ли тебе это очень уж понравится… — я говорил тихо, не повышая голоса и не меняя тона. Пустая угроза, ведь к графу я бы сейчас не сунулся даже под дулом пистолета, да только мой собеседник об этом не знал.

И Фёрц проникся. Мой статус, перемены в поведении, манера держаться — всё это давило на не готового к такой конфронтации мужчину.

— Меня об этом попросила госпожа Элиана Бергван, господин, — наконец выдал он. — Я поверил в то, что вы сами будете рады избавиться от этой… от неё.

Фёрц бросил взгляд на прикрытую дверь.

— Буду рад избавиться от Алисии. Понятно… — я выдохнул, поджав губы.

Элиана Бергван. Имя, которого точно не было в контактной книге браслета. Не встречал я упоминаний её фамилии и в процессе поверхностного изучения обстановки в сети.

«М-да. Я всё равно уже вляпался в это по самое не балуй. Нужно решить вопрос. Хотя бы узнать, что это за мымра, пытающаяся избавить меня от, кажется, единственного человека, которому нужен был не кошелёк Лександра, и не его влияние. Ещё и проворачивающая это в месте, которое должно быть безопасным априори».

— И кто она, Фёрц? Давай. Я слушаю. Ради кого ты решил нарушить присягу, и чем тебе за это заплатили.

Фёрц поначалу моргнул удивлённо, но то, как я сформулировал вопрос, сгладило острые углы.

— Госпожа Элиана? Она… она из дома Бергванов. Ветвь младшая, но… она часто бывает в поместье. С госпожой Розалией они очень дружны…

«Розалия. Твою-то бога душу мать! Сестра тут каким боком?».

— И чем же Элиана сумела замотивировать человека, преданность которого роду должна быть превыше всего прочего?

По тому, как мужчина отвёл взгляд, легко было догадаться о том, какие надежды этот идиот питал в отношении аристократки. Наивный чукотский юноша, которому скоро лет тридцать стукнет. И как он вообще оказался на этом посту?

«Если только заместитель — почти формальная должность. Тогда в это можно поверить».

Я вздохнул:

— Я тебя понял. Когда прибудет твой непосредственный начальник, объяснишь ему ситуацию. Честно, подробно, без утайки. После зайдёте в мой кабинет. Вопросы?

— Нет вопросов, господин Лександр! — отозвался мужчина, которому, кажется, было дико некомфортно даже просто находиться рядом со мной.

— Превосходно.

Я развернулся, покинув помещение. Алисия обнаружилась в коридоре — она возилась с сумочкой и смартфоном.

— Алисия. Идём, я провожу тебя.

Девушка, подняв голову, сунула телефон в карман и шагнула ко мне. Только сейчас я заметил, как сильно она дрожит. Не от холода — даже в этих казематах было тепло, а от нервного напряжения.

Едва ли она ожидала, что в доме аристократа она окажется в такой ситуации.

— Ты как? — спросил я тихо, когда мы вышли в холл поместья.

— Я… — Алисия сглотнула, неопределённо качнув головой. — Я не знаю, Лекс. Я… Сейчас я хочу домой…

— Мне правда жаль за то, что так получилось. Я разберусь, и больше этого не повторится. Обещаю.

— Спасибо, — Алисия коротко кивнула, напомнив мне этим жестом маленькую, беззащитную птичку. Поджала губы, и вдруг выдала, протараторив: — Лекс, ты правда не хочешь даже попытаться поступить в академию? Тот случай… он же давно был. И Игорь наверняка на тебя не в обиде уже.

Я навострил уши, внутренне напрягшись.

Игорь. Новое имя, которого, опять же, не было в контактной книге. И судя по тому, как Алисия его произнесла — буднично, без пояснений, этого человека я знал.

«Возможно, знал хорошо, учитывая некую обиду, случай и взаимосвязь с поступлением в академию эрикс-искусств. Спровоцировать её на разговор? Нет. Будет слишком подозрительно, да и времени у меня кот наплакал. Значит, экспресс-метод».

— Я попытаюсь поступить. Шансы выехать на закостеневшем таланте у меня всё есть. Ну и три дня на подготовку. Что-то да выучу, — произнёс я негромко, выйдя на крыльцо поместья.

Вперёд тянулась мощёная булыжником ровная дорога, по обе стороны от которой росли могучие деревья. Всё зеленело, шелестело и дышало. Ярко, сочно, с одуряющими ароматами, которые с возрастом я просто перестал воспринимать, как должно.

Зато теперь, вдыхая полной грудью, я понимал, что вот оно — новое начало. Вместе с этим пониманием даже тело начало ощущаться по-другому. Не как послушная оболочка, а как моё и только моё вместилище.

Молодое, крепкое, и даже с доступом к некоему аналогу магии, полному как минусов, так и плюсов…

Алисия же застыла, резко обернувшись:

— Попытаешься поступить⁈ — Секундное замешательство, и она, резко приблизившись, вцепилась в меня обеими руками, обняв. — Я знала, что ты не дурак! Что ты не станешь себя окончательно хоронить из-за трагической случайности!..

— Может, и дурак. Я уже ни в чём не уверен, — я хмыкнул, аккуратно, по-дружески приобняв её в ответ. Оказалось на удивление сложно совладать с тем, с чем я в свои года уже не ожидал столкнуться вновь. С гормонами. — В любом случае, экзамены ещё нужно сдать, так что ты рано радуешься. Идём, я провожу тебя до ворот.

— Нет уж, — Алисия подбоченилась, окинув меня требовательным взглядом. — Иди готовиться. А экипаж я и сама как-нибудь поймаю. Не отвлекайся, Лекс. Это действительно возможность если не исправить всё, то хотя бы минимизировать последствия. Это были… очень долгие три года. И мне не составить труда подождать ещё немного…

«То-то твои слова сквозят неуверенностью. Но отказываться от такого предложения я, конечно же, не буду».

— Смею надеяться, что этот этап жизни останется позади, — я сложил руки за спиной, втянув носом свежий воздух. — Мне больше не хочется возвращаться в ту клоаку, где я прозябал столько времени. И за это я тебе благодарен, Алисия.

«А ещё за ниточку, указывающую на одного конкретного человека и несчастный случай. Хотя, в общем-то, я и так теперь примерно себе представляю, что случилось. Магия в руках амбициозного, талантливого подростка-аристократа — это всегда травмы для окружающих, даже если пресловутого мальца лупить розгами за каждую провинность. А Лекса, кажется, не лупили. Большое упущение. Хотя, с другой стороны, из-за его состояния мне и досталось это тело — без сопротивления, без отката».

— Ты правда изменился, — сказала Алисия после продолжительной паузы. — Не знаю, что произошло этой ночью, но сейчас… Сейчас ты говоришь так, как раньше. До того случая.

Даже немного жаль, что эту девочку я знаю слишком мало, и не могу ответить искренне.

— Со стороны виднее, — я пожал плечами. — Тебя точно не нужно провожать?..

— Точно. И… иди уже. С твоим талантом ты действительно можешь справиться. Даже если у тебя на всё про всё только три дня, а из эрикс-искусств ты практиковал только противопохмельное. — Подмигнув мне, Алисия развернулась и уверенным, можно сказать — воодушевлённым шагом направилась в сторону ворот.

«Словно Лекс никогда ей не обещал ничего такого, что не выполнял. Возможно ли такое? Не знаю».

Я проводил её взглядом вплоть до того момента, когда девушка скрылась из виду, и только после этого вернулся в кабинет.

На повестке дня оставалась подготовка, изучение окружающего мира… и финал разбирательств с Фёрцем, которого, видят Боги, проще было прибить на месте, чтобы не тратить драгоценные часы.

«Но статус аристократа — это не только права и возможности, но и необходимость этому статусу соответствовать» — подумал я перед тем, как снова нырнуть в глобальную паутину, полную знаний, которые мне необходимо было освоить, и вершин, о которых впору было не просто мечтать, но и взбираться на них.

Спустя пару часов в дверь моего кабинета постучали, а до экзамена осталось два с половиной дня…

Я сидел за столом, глядя на двоих мужчин, стоящих передо мной навытяжку.

Бледный, как сама смерть, Фёрц, и суровый, очень недовольный ситуацией мужчина в годах.

Сержио Браун, уроженец жарких южных провинций Империи и начальник охраны поместья. Один из, если говорить точно, потому как Лазари практиковали систему «кругового пригляда», не сосредотачивая полноту власти над чем-либо в одних руках.

«Теоретически это защищало от предательства, а на практике…».

На практике Сержио выглядел как человек, готовый по одному моему слову утопить своего подчинённого в унитазе и сделать вид, что никакого Фёрца в поместье никогда не работало. Все эти системы проверки лояльности, труды безопасников рода, клятвы на крови — ничего не помогло против сказочного идиота, пристроенного в охрану на непыльную должность ветеранами, которые сильно уважали его отца.

Говорят, что в семье не без урода. Но ситуация, когда «урод» подставляет под серьёзный удар всю родню и друзей разом — это скорее редкость, по моему опыту.

«Вдвойне иронично, что Лександр был практически тем же „уродом“, пачкая репутацию Лазарей год за годом».

— Господин Лександр. Я всецело в курсе того, что произошло. Фёрц и все на смене, кто как-либо с ним контактировал, опрошены. Картина происшествия составлена, — Сержио говорил с лёгким акцентом, растягивая гласные, но каждое слово было выверенным и чётким. — Приказ о задержании действительно был выдан господином Фёрцем самовольно и без причины. Никаких санкций со стороны главы рода или старших членов семьи на это не имелось. В то же время, настоящую воровку задержали на проходной, изъяли всё украденное… — мужчина на долю мгновения отвёл взгляд, — … и отпустили.

Я кивнул, не перебивая. Пусть говорит. Пусть снова протащит Фёрца по всем пунктам обвинения, которые успел насобирать за эти часы. Это сэкономит мне время и силы, а заодно заставит Фёрца чувствовать себя четырежды идиотом.

Может, однажды он за это ещё спасибо скажет, ведь аристократы моего родного мира за что-то подобное просто и без затей снимали со слуг головы.

«Это я тут на птичьих правах и не хочу поднимать шум, так что пусть радуется».

— Ущерб имуществу рода не нанесён, — продолжил Сержио, бросив короткий взгляд на своего нерадивого подчинённого. Тот стоял ни жив, ни мёртв, сцепив побелевшие руки за спиной. — Репутационный ущерб… потенциально мог иметь место, но благодаря своевременному вмешательству господина Лександра, — мужчина кивнул мне, — ситуация локализована. Девушка покинула поместье без претензий, как мне доложили.

— Без претензий — не значит без осадка, Сержио, — я позволил себе лёгкую усмешку, чуть подавшись вперёд. — Но ты прав, ситуация под контролем. Теперь — вопрос. Что ты предлагаешь делать с человеком, фактически предавшим своих господ?

Сержио выдохнул. Медленно, тяжело, так, как вздыхают люди, понимающие, что сейчас им предстоит сказать то, что может стоить им расположения старых знакомых или даже друзей. Но и промолчать для него значило плюнуть на собственную честь, что для таких людей, как Сержио, было смерти подобно.

— Господин Фёрц-младший, — начал он официальным тоном, — грубо нарушил должностные инструкции и превысил свои полномочия. Учитывая то, что его действия не привели к необратимым последствиям, я бы предложил тихое увольнение с соответствующими формулировками. Без права рекомендации в другие структуры. Его отец, Фёрц-старший, заслуженный ветеран, и имя его имеет вес, но даже он не сможет оспорить такое решение, когда узнает, из-за чего всё началось.

Я наконец перевёл взгляд на Фёрца, заставив того вздрогнуть — он находился в крайнем напряжении, ловя каждый мой жест и каждое слово. Всё ещё надеялся на благополучное для себя разрешение ситуации? Наивно.

— «Волчий билет», значит, — протянул я, словно размышляя. — Меня это устроит. Но только с объяснением для его родни, за что именно он лишился места. В лицо. Без наёмков, без подтекста. — Я сделал паузу, наблюдая за тем, как лицо Фёрца становится не просто пепельно-серым, а уходит в такие оттенки, которые, казалось, вообще не могут принадлежать живому человеку. — Это ты возьмёшь на себя, Сержио.

— Безусловно, господин Лександр.

— Ну а разбирательства с теми, кто надоумил его на такое самоуправство, я оставляю за собой. — Я подался вперёд, облокотившись на стол и сложив руки в замок перед собой. — После экзамена, разумеется. Сейчас у меня другие приоритеты.

Сержио понял всё правильно. Он кивнул, по-старомодному щёлкнув каблуками.

— Как прикажете, господин Лександр. Я прослежу, чтобы господин Фёрц покинул поместье в течение часа. Документы будут оформлены сегодня же, а родственники — уведомлены мною лично.

— Превосходно. И, Сержио, добавь в наказание что-нибудь от себя. За рукоприкладство в отношении моей гостьи. Можете идти.

Начальник охраны неглубоко поклонился, прихватил своего теперь уже бывшего подчинённого за плечо и вывел из кабинета, осторожно прикрыв дверь.

Тишина, воцарившаяся в комнате, показалась мне благословением. Я опустил голову на сложенные руки, позволяя себе несколько секунд такой демонстративной слабости — немого протеста в адрес мироздания, заставляющего меня делать сложные выборы в первые же сутки новой жизни.

«Элиана Бергван. Розалия. Игорь. Три года. Трагический случай. Катализаторы, экзамен, моё положение…» — список ключевых тем в голове ширился не по дням, а по часам.

Вопрос был в том, где взять на всё это время.

Я потянулся к браслету, открыл контактную книгу и отыскал там Розалию, ориентируясь на знакомую из сети внешность. Блондинка с холодными глазами и той же породистой внешностью, что и у всего семейства Лазарей была подписана как «Сестра 2», а автоматическая сортировка отрядила ей место между сервисным номером проверки баланса и запроса платного прогноза погоды.

Иными словами, переписка с ней отсутствовала. Вообще. Ни одного сообщения или вызова. Вряд ли старый Лекс чистил историю, так что, скорее всего, они не общались в принципе.

«Значит, всё-таки не коварный план „шлюх“. А если отбросить теории заговора вида весь-мир-против-меня, то, вполне возможно, Лександр успел оттоптать родственнице все мозоли. Или это вообще инициатива Элианы… Тут даже замначальника стражи оказался идиотом, почему бы не быть подруге сестры — не меньшей идиотке?».

Я потёр виски, прогоняя навязчивые мысли. Хотелось разобраться с этими угрозами тоже, ведь «враг» в стенах поместья котировался в моей голове куда выше любой внешней угрозы.

Но время поджимало, да и пресловутое поместье я вот-вот должен был оставить. Занятия начинались с первого августа, а это — девять дней со сдачи экзамена. Плюс время на обработку результатов оного, плюс бытовые вопросы на месте, и вот уже «на выходные» в поместье возвращаться не будет никакого смысла.

«А с учётом наличия тут родни… Да, безвылазно сидеть в академии будет выгодно, как ни посмотри. Как минимум в течение нескольких месяцев, просто чтобы обрасти знаниями и начать ориентироваться в бардаке, меня окружающем».

Так, вооружившись мышью и клавиатурой, я выдохнул — и с удвоенным рвением погрузился в сёрфинг по всемирной паутине.

Время пролетело незаметно. За окном уже стемнело. Дважды заглядывала прислуга — приносила ужин и забирала пустую посуду.

Мой «документ» в виде текстового файла наполнялся кратким конспектом истории эрикс-искусств, которая в моём исполнении представляла собой перечень дат и событий. На большее я не распылялся, полагаясь на свою память и ассоциативные связи. Даже анализу я практически не уделял времени, лишь отмечая самое важное в голове «на потом».

Восемьдесят лет назад — технологический скачок, выведший электронику на новый уровень.

Шестьдесят семь лет назад — появление первых катализаторов или, как их ещё называли, концентраторов. Примитивных, но уже позволяющих творить с законами физики всякие бесчинства.

Пятьдесят три года назад — первая всемирная война, вспыхнувшая на фоне массы революций и свержений правительств: слишком поздно сильные мира сего спохватились, попытавшись отнять у народа ушедшие в массы инструменты, которые так легко оказалось использовать в качестве оружия.

Сорок два года назад — наступление затишья во всём мире, лишившемся всех прежних полюсов силы. На удивление, череда войн, раскалывающих государства, не поставила на человечестве крест. Даже наоборот: старая-новая концепция «феодализма», ставшая самой распространённой формой общемирового порядка, стабилизировала ситуацию.

С той даты и до сих пор тянется «золотой век» человечества, обеспеченный эрикс-искусствами и тем, что противостояния из открытых масштабных конфликтов ушли в плоскость подковерных интриг и локальных операций. Что логично: особо не повоюешь, когда один-единственный человек, у которого война отняла всё, может, при должном везении и старании, устроить большой бада-бум в твоей столице.

И ему для этого даже не потребуется ничего сверхъестественного, если опираться на мой опыт использования катализатора.

Вопросики касательно того, как всё это держалось в равновесии так долго у меня имелись, но ответы на них вряд ли содержались в открытых источниках. Как и везде, нужно было читать между строк…

Между строк, к которым у меня пока не было доступа.

«Но одно ясно точно: „классический“ прогресс встал на месте, и виной тому эрикс-искусства. Катализаторы становятся совершеннее и доступнее, люди закономерно концентрируются на доступной всем и каждому силе…» — подвёл я итог этого экспресс-размышления по теме.

Привычные мне вещи вроде ядерного оружия, или «обычного» межконтинентального баллистического тут отсутствовали, что не могло не радовать — одним сверхфактором риска меньше. Авиация… дирижабли, ага. Самолёты существовали, но в мизерном количестве по причинам, которые я пока не мог понять. Транспортное сообщение осуществлялось поездами, на полу-механических конных повозках и верхом, а население…

«Твою-то матушку, Лександр. Что у тебя за мир-то такой?».

Я долго изучал графики и таблицы, и никак не мог понять, почему население на этой планете было кратно меньше привычного мне. Вместо девяти миллиардов — восемьсот миллионов с небольшим на весь шарик. И данные в сети показывали, что тут не случалось никаких катаклизмов, которые могли бы к такому привести.

Так просто было всегда, и местных сие ничуть не волновало. Оно и логично: с чего бы, если это норма? Это же не перенаселение, сулящее цивилизации вымирание, а наоборот.

«Выводы? А нет их. Нужно углубляться в историю, чтобы понять хоть что-то. И снова я откладываю нечто важное на потом. Проклятье…».

Взяв из тарелки на краю стола яблоко, я надкусил его, откинувшись на спинку кресла.

Глаза слипались, мысли еле ворочались — налицо было утомление, игнорировать которое было чревато.

Это не моё тело, тренированное для «забегов» длиной в трое суток ради экспериментов и магии. Вдобавок оно ещё и измучено запоями, отсутствием нормальной еды и Боги ведают, чем ещё. Хоть следов уколов и прочей пакости я не обнаружил, но этим ведь все «прелести» деструктивного поведения не ограничиваются.

«А накопительный эффект делает нехорошо даже из-за мелочей. Нужно отдохнуть. Будильник… Да, браслет и это может. Но спать с ним на руке, конечно, тот ещё мазохизм».

Вздохнув, я выключил компьютер, предварительно установив пароль. Перешёл в свою спальню, уже вычищенную до блеска — тут даже пахло теперь приятной свежестью, а не алкоголем и чужим потом.

Щёлкнул замком на двери, поставил будильник на раннее утро и, раздевшись, рухнул на диван. Голова утонула в подушке, которая, впрочем, не компенсировала почти каменную твёрдость лежбища, явно предназначенного для иного рода ночных дел.

«Интересно, Лександр принципиально спал на диване, или у него есть вторая спальня с нормальной кроватью? Хотя теперь-то что, всё равно скоро уезжать в академию».

И это была последняя мысль перед тем, как ко мне пришёл сон — глубокий, без сновидений, такой, какой бывает только после полного изнеможения…

Вокзал Тиреж-Града встретил меня гвалтом, застилающим небо паром и стойким запахом угольной гари, осевшей в лёгких задолго до появления на горизонте этого самого вокзала.

Я вышел из экипажа, сходу отметив две вещи: в новом для меня мире технологический прогресс, похоже, в некоторых областях действительно встал намертво, а вопрос разделения на «верха» и «низа» встал куда острее, чем думалось по статьям в сети.

Поезд, который должен был доставить меня в Сант-Море, уже стоял у перрона, выпуская клубы перегретого пара. Его дизайн был насквозь пропитан стариной: массивные колёса, медные кожухи агрегатов, угловатость и большая паровозная труба, уходящая в небо.

Никакой аэродинамики или привычной мне плавности линий. Сплошная функциональность обшитого деревом механического монстра, который выглядел так, словно его спроектировали ещё до рождения моего деда.

«Стагнация», — подумал я, поправляя воротник дорожного костюма, куда более свободного, чем обычный. — «Эрикс-искусства, доступные каждому, просто вытеснили всё остальное. Классическая инженерия стала не нужна, или её старательно задушили, чтобы не расшатывать сложившиеся устои».

Пройдя дальше по перрону, я остановился у кованого фонарного столба, задрав голову к небу. Там медленно плыла махина дирижабля — огромного, сигарообразного, с гондолой, утыканной иллюминаторами и усеянной винтами.

Двигался этот гигант бесшумно, почти величественно. Герб Империи на корпусе был огромным и ухоженным, отчётливо «читающимся» с земли, а блеск отполированной меди, на которой у местных был какой-то нездоровый фетиш, ненавязчиво намекал на то, что люди, вероятно, считают этого «короля неба» вершиной прогресса.

В то же самое время моя память услужливо подсказывала, что дирижабли — это тупик.

Красивый, пафосный, но всё-таки тупик…

— Молодой человек, посторонитесь!.. — Я резко дёрнулся назад, позволяя капле под одеждой растечься по всему корпусу.

Зря: мимо, толкая перед собой огромную грохочущую тележку, гружёную ящиками, пронёсся усатый мужчина, на ходу приподнявший кепи в знак благодарности моей расторопности… и из-за этого едва не наехавший на другого бедолагу, отреагировавшего на сий казус отборной руганью.

— Идиота кусок! Смотри, куда едешь, чернь!..

«Что же с этим миром не так?» — пронеслась мысль одновременно с тем, как капля металла сжалась в точку у груди под рубашкой, а взгляд скользнул с перрона чуть дальше, к зданию вокзала.

Туда, где у специальных ограждений в низинах толпились люди, провожающие своих господ или пришедшие тупо поглазеть на чужую жизнь.

Пресловутая чернь, выглядящая так, словно всех их выдрали прямо с гравюры века так девятнадцатого: засаленные кепи, грубые рубашки с подвёрнутыми рукавами, у девушек юбки до щиколоток или закрытые платья, латаные-перелатаные платки. У многих недоставало зубов, а дети даже издали виделись мне образчиком того, как не должно быть ни при каких обстоятельствах.

«Классовое расслоение, возведённое в абсолют. То, с чем покончили революции моего мира, здесь цветёт и пахнет. Эрикс-искусства — магия по своей сути, величайшее благо. Но к чему привело распространение этого блага? Качество жизни людей здесь до сих пор делится по кошельку и крови. Даже промышленной революции — и той не дали „зелёный свет“. И чтобы докопаться до истинных причин, наверняка нужно постараться. Как и везде. Как и всегда».

Я отвернулся, подавляя неуместную сейчас рефлексию. Вздохнул, подняв руку и бросив взгляд на часы. До отправления сорок минут. Поезд откроет свои двери только через десять.

«Моё драгоценное время утекает сквозь пальцы. Но будем честны: взглянуть на мир вот так, своими глазами, полезно. В интернете всё виделось не настолько ужасным».

Поведя плечами и размяв шею, я по старой привычке потёр переносицу. Отсутствие очков напрягало почти физически, но молодым глазам они были без надобности.

Снова вздохнув, я двинулся к вагонам знати.

Для «нас» выделили парочку отдельных, ухоженных и красивых, у самой «головы» поезда, в то время как обычные пассажиры толпились в хвосте состава, у вагонов, выглядящих не столь притягательно. Не развалюхи, конечно, но старая древесина, всякое повидавший металл и зарешёченные окна… не впечатляли, скажем так.

Именно в этот момент меня и окликнули.

— Лекс! — Звонкий, знакомый голос вынудил меня обернуться.

«Она-то здесь откуда?».

Алисия бежала ко мне, лавируя между носильщиками и дорожными сундуками, порой выставленными в ряд на манер баррикад. На девушке было простое, но опрятное платье цвета утреннего неба. Светлые волосы собраны в тугой хвост. Никаких служанок, никакого багажа — только небольшая сумка через плечо и браслет на запястье, попроще моего.

— Алисия, — я кивнул, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Улыбнулся. — Какими судьбами?..

Она остановилась передо мной, уперев руки в бока. Её глаза прищурились, и в их небесной голубизне промелькнул укор.

— Ты что, забыл? — В её тоне смешались удивление и обида. — Я же говорила тебе месяц назад, что подала документы на общих основаниях. Что буду пробовать. Ты тогда ещё сказал… — Она запнулась. — Сказал, что я зря трачу время. Что простолюдинке в Академии делать нечего… но я всё равно решила. Вот.

«Всё-таки простолюдинка. А я уж подумал было… Но, видимо, „слоёный пирог“ имени Империи устроен куда сложнее. Учтём. И это, и то, что старый Лександр знал о намерении подруги».

— Извини, — сказал я, чуть склонив голову. — Многое из того, что я говорил раньше… забудь. Я был идиотом.

Алисия моргнула.

— Ты правда изменился, — повторила она свою вчерашнюю фразу точь-в-точь. Но теперь не удивляясь, а как бы подводя итоги. — Я рада, Лекс. А ты тоже на этом поезде, да? Я в пятом вагоне, четвёртое место…

Она бросила мимолётный взгляд на красивые вагоны аристократии, но быстро, словно испугавшись этого, вновь посмотрела на меня снизу вверх.

— Пятый вагон… — Настала моя очередь смотреть на «не свой» вагон. Раз, два, три, четыре, пять. Обшарпанное нечто, у которого толпилась непритязательного вида толпа, не внушало мне доверия ни в каком смысле.

«Проклятье. Я могу пожалеть об этом. Но, с другой стороны, социализация тоже нужна. И Алисия для этого подходит прекрасно. Не с аристократами же наводить мосты, едва понимая, что происходит вокруг? Тем более, что распорядитель Лазарей по старой памяти выкупил целое купе. Да, решено».

— Пятый вагон, — повторил я снова, стараясь, чтобы голос звучал с лёгким пренебрежением. Неприятно, но для естественности придётся побыть «аристократишкой». — Это в хвосте? Там же наверняка даже нормальных мест нет…

Алисия пожала плечами.

— Конечно есть, Лекс. Просто они… ну, не такие, как у вас. — Она кивнула в сторону головы состава, где ухоженные вагоны знати сверкали лакированными боками и начищенной до блеска медью. — Но я не жалуюсь. Главное — доехать. А там, если повезёт поступить, академия предоставит общежитие…

Я медленно и задумчиво кивнул. Простолюдинка, которая сама, без протекции, без денег и связей собралась штурмовать Первую Академию. И всё это в мире, где классовые перегородки вырублены из гранита.

«Её упрямство нельзя недооценивать. И мыслит она верно. Возможно, для Алисии это действительно единственный способ подняться выше. Ну, ещё замужество, конечно, но шансы не остаться в дураках там ещё ниже».

Выдохнув, я смерил её внимательным взглядом. Прищурился, чуть улыбнулся:

— Знаешь, я думаю, мироздание не треснет, если ты решишь прокатиться с комфортом. Вряд ли кто-то решит спорить с тем, у кого выкуплено всё купе. Поедешь со мной?

— Лекс, ты… Там же только для аристократов. Меня просто не пустят, даже с тобой…

— За спрос не бьют в нос. Идём.

Забирать из поклажи у Алисии было нечего, так что я, подождав, пока девушка поравняется со мной, просто двинулся к своему вагону.

К этому моменту проводник как раз начал пускать людей внутрь, и первая партия знатных особ успела рассосаться по своим купе: их было слишком мало, чтобы образовалась пробка вроде той, что была у каждого входа в «дешёвые» вагоны.

— Господин… — Проводник в чистенькой и опрятной форме глубоко поклонился, принимая у меня из рук билет с золотым тиснением. Он пробежался глазами по тексту, переведя взгляд на Алисию. Открыл рот, но я успел первым.

— Девушка со мной.

Секунда, вторая. Много времени на размышления проводнику не потребовалось, и он вежливо улыбнулся:

— Конечно, господин Лазарь, — щёлкнув механизмом чисто формально присутствующего тут «а-ля турникета», мужчина опустил голову. — Прошу. Ваше купе — третье по счёту. Номер семь.

— Благодарю.

Я зашёл в вагон, подав руку Алисии, и из «предбанника» мы в два шага оказались посреди коридора, обтянутого тёмно-бордовым бархатом. Латунные ручки дверей купе блестели, ковры глушили шаги, а подвязанные золотистыми бечёвками занавески колыхались от лёгкого сквозняка.

Тут даже воздух казался другим — пахнущим не углем и паром, а деревом и едва уловимым ароматом дорогого табака.

— Ничего себе, — выдохнула Алисия за моей спиной. Я обернулся: она крутила головой, пытаясь объять необъятное. И это при том, что в поместье Лазарей она явно была частой гостьей. — Здесь всё так… Так по-вашему, Лекс.

— Аристократы — те же люди, — я хмыкнул, двинувшись вперёд. — Только денег побольше будет. Ну ка, что тут у нас…

Я открыл дверь купе номер семь, пропустив вперёд Алисию. Мимолётно огляделся — и шагнул следом, сразу закинув чемодан наверх, и усевшись на одной из полок.

Всего их тут было две, и обе — нижние. Посередине выпирал складной столик из полированного дерева, плавно перетекающий в раму массивного двухслойного окна, украшенного бронзой. В углу у двери обнаружился крошечный рукомойник, а сверху, под потолком, полки для багажа.

Небольшие, ведь аристократы с собой баулов не носят.

«Для мира, где технологии отчасти застыли на уровне пара и меди, более чем достойно» — подвёл я промежуточный итог, с улыбкой наблюдая за Алисией.

Она была забавной: шебутная, немного наивная, пышущая интересом. Для её лет это было совершенно нормально, а вот во мне сейчас попытался поднять голову старый дед, умиляющийся «внучке». И противостоял ему некто куда более молодой, задерживающий взгляд совсем не там, куда положено смотреть в приличном обществе.

— Лекс, — наконец, подала голос девушка. — Ты уверен, что тут никого не будет? В смысле… твоих знакомых?

— В купе-то? — я качнул головой. — Распорядитель выкупил его целиком. Для меня одного. Так что — да, мы одни. Располагайся поудобнее, ехать почти девять часов. И если всё это время ты будешь сидеть, как на иголках, то я выпрыгну из поезда на первой же остановке.

Алисия фыркнула, но плечи её чуть расслабились, а бледность на лице сменилась здоровым румянцем. Она откинулась на спинку полки, бросив взгляд в окно, где перрон всё ещё кишел людьми, провожающими и отбывающими.

— Раньше ты бы ни за что не предложил мне ехать с тобой… — произнесла она задумчиво. — Это ведь неправильно. Мне об этом ещё твоя матушка говорила…

— Я не в том положении, когда «правильно» или «неправильно» значат хоть что-то. Хуже обо мне думать уже невозможно. Или ты за свою репутацию боишься? — я улыбнулся, чуть наклонив голову.

— Лекс! — возмущение в её голосе проскользнуло самое что ни на есть искреннее, а краснота на лице говорила сама за себя. — Не болтай глупостей! Никто не станет всерьёз рассматривать аристократа, который слишком близко подпускает чернь. Никто. И если ты в академии будешь со мной возиться… В общем, будет плохо.

«Любопытно. Даже по тону её голоса понятно, что предпоследняя фраза Алисии не принадлежит. Цитата моей дражайшей матушки, вбившей это „подруге сына“ в голову? Очень вероятно».

— На месте разберёмся, Алисия. Не беспокойся об этом, — я повёл плечами, уткнувшись затылком в стык оконной рамы и стены купе.

Девушка посмотрела на меня долгим взглядом, в котором сомнение смешалось с надеждой. Но спорить не стала.

Лишь кивнула, как бы на время смирившись с моей позицией.

А поезд тем временем оживал. Хлопали двери, пассажиры сновали туда-сюда, кто-то ругался из-за багажа, кто-то громко смеялся, встречая старых знакомых. Слышимость, вопреки статусности вагона, была недурственной, так что я волей-неволей, а начал различать обрывки разговоров:

— … говорят, в этом году сам Император будет на экзаменах?..

— А то ж. Сын у него поступает, вот он и…

— Типун тебе на язык! Императорская семья — не тема для обсуждений… в таком месте. Тут же стены из фанеры!

Я перевёл взгляд на Алисию. Она тоже слушала, чуть наклонив голову и хитро прищурившись.

— Ты что-то знаешь об этом? — спросил негромко.

Она кивнула, понизив голос до шёпота:

— В этом году действительно поступает один из сыновей императора, Александр. И его кузина, Виктория. Я слышала, что из-за этого в академии будет ещё больше охраны, а число мест для поступающих на общих основаниях снизили вдвое…

— Сын Императора… — я задумчиво постучал пальцем по подлокотнику. Александр… так вот, кто из моего имени первую букву спёр. — Значит, в этом году Академия будет особенно… интересной.

«Если пришлось наращивать охрану, то или это первый отпрыск Императорской семьи в Первой Академии Сант-Море, что маловероятно, или есть какие-то причины для таких действий. Угроза извне или изнутри?».

— Ты даже не представляешь, насколько интересной, — Алисия тем временем улыбнулась. — Говорят, что из-за этого конкурс на место будет в три раза выше, чем обычно. Все хотят попасть в одну группу с Александром… или хотя бы получить шанс с ним пересечься.

«Политика и лизоблюдство. Куда же без них. Даже в мире, где магия стала инженерией, старые игры остались всё теми же. И это хорошо: я худо-бедно, но понимаю правила игры».

Я хотел спросить что-то ещё, но в дверь купе постучали.

Коротко, вежливо, ровно три удара.

— Господа… и дамы, — проводник, тот самый, что встречал нас у входа, заглянул внутрь с подносом в руках. За его спиной виднелась тележка, заставленная тарелками. — Прошу прощения за беспокойство. Могу предложить закуску? Грецкие орехи в соусе. Комплимент от железнодорожной компании…

«Орехи в соусе?» — я скосил глаза на тарелку. Выглядело аппетитно, и пахло — тоже. Пряности и что-то сладкое, приторное, под стать продукту…

— Благодарю, — Алисия, не дожидаясь моего ответа, взяла протянутые пару чашечек. — Очень мило с вашей стороны.

Проводник поклонился, оставив поднос на столике, и так же бесшумно исчез. Я же, дождавшись, пока шаги удалятся, прищурился:

— Ешь, но осторожно. Мало ли.

— Лекс, ты параноик, — усмехнулась девушка, забросив в рот покрытый соусом орешек. — Если где-то и можно не опасаться дурно приготовленной еды, то только в поездах аристократов. Везде же пишут об их особенном статусе! Это чуть ли не филиалы поместий знати, но на колёсах!..

Я же выдохнул, вынужденно признав её правоту:

— Ты права. Просто… перенапрягся за последние дни. Я и спать-то планировал тут, по пути в академию и в перерывах между практикой. Чтобы время зря не терять… — выложив этот прискорбный факт, я потянулся к вазочке с орешками.

Закинул один в рот, хмыкнув: сладость получилась действительно хорошей. Характерный привкус грецкого ореха оттенял тянущийся соус, в котором явно отметился мёд и какие-то незнакомые мне специи.

Впоследствии мы поговорили ещё около часа — о пустяках, о будущей учёбе, об аристократах. Также я выпросил у Алисии демонстрацию её практических навыков, дав несколько советов, которые, несмотря на первоначальный скепсис девушки, ей сильно помогли: вместо шести нестабильных объектов она теперь неплохо держала все семь.

Десятилетия преподавания не прошли для меня даром, и слабые места в навыках простолюдинки, которая вынуждена была тренироваться самостоятельно, я выявил моментально.

«А если освоит всё то, что я ей насоветовал, то твёрдая семёрка получится. А это — все шансы поступить. Теорию-то она знает, я даже не сомневаюсь в этом».

Разговор прервался, когда дверь купе снова открылась — и на этот раз без стука.

На пороге стояли двое. Светловолосый юноша моих лет в идеально сидящем костюме с незнакомым «морским» гербом, и рыжая девушка, высокомерие которой было видно по одному лишь взгляду почти чёрных, прищуренных глаз.

— Лександр Лазарь, — юноша прищурился, окинув меня взглядом с головы до ног. — А я думал, ты решил не ехать. Завязал с развлечениями?

— Слухи о моих проблемах несколько преувеличены, — ответил я, не вставая. — А вы… С кем имею честь?

Девушка фыркнула. Парень усмехнулся, но представился:

— Виктор Шталь. А это моя кузина, Эльза. Лександр, мы учились вместе на подготовительных курсах четыре года назад. Неужели алкоголь вымыл из твоей головы даже это?

«Дерзит, молодец какой. Обиделся, что ли? Но так даже проще».

Фамилия была мне знакома. Один из младших домов «Первой сотни». Конкуренты Лазарей в производстве катализаторов среднего класса, но со специализацией на вооружениях. Локальные недруги, но без открытой конфронтации, если верить открытым источникам.

— Четыре года — большой срок, — я позволил себе лёгкую улыбку. — Кто-то забывает имена, кто-то — правила приличия.

— Оно и заметно, — Эльза, до этого молчавшая, скользнула взглядом по купе, задержав его на Алисии. — Всё ещё таскаешь за собой… эту? — Она кивнула на девушку, вложив в эти слова столько презрения, сколько только могла.

Я нахмурился. Алисия побледнела, но промолчала. А во мне что-то щёлкнуло — не злость и не вскинувшиеся было гормоны молодого тела, а твёрдое нежелание мириться с тем, что об Лександра Лазаря все вокруг привыкли вытирать ноги.

«Если начинать работать на образ, то заранее. Да и несолидно это — выслушивать всякое от сопляков, которые слишком много о себе возомнили».

— Эльза, — я произнёс её имя, словно пробуя его на вкус. — Думаю, мы с Алисией закроем на твою грубость глаза, если ты извинишься. Искренне.

Девушка моргнула. Видимо, не ожидала такой реакции от человека, которого все привыкли считать слабаком и размазнёй.

— Я? Извинюсь? Перед… ней?

— Или так, или я попрошу вас покинуть купе, Шталь, — я окинул их взглядом. Ни сама эта Эльза, ни Виктор не выглядели раскаивающимися. Скорее удивлёнными и недовольными.

«Даже удивительно, как простолюдины ещё не подняли местную знать на вилы. Или это мне „повезло“ наткнуться на эталонные образчики гордыни? Кто б знал. Но мимика у них богатая. Не как у толстяка, но тоже ничего».

Наконец, затянувшаяся пауза была разорвана.

Не Алисией, хоть я и опасался, что она попытается сгладить углы. А Эльзой, которая, шумно выдохнув ноздрями и побагровев, просто развернулась и вынырнула в коридор, напоследок бросив:

— Ну и возись со своей грязью, Лазарь! Всё равно тебе недолго осталось!..

Виктор, обернувшись кузине вслед и открыв рот, ничего не успел сказать прежде, чем та хлопнула дверью одного из купе. Тихо чертыхнувшись, он медленно обернулся к нам, переменился в лице и, облизав губу, убрал руки за спину, неглубоко поклонился:

— Мне жаль, что Эльза так себя повела. Я надеюсь, Лександр, ты… проявишь к ней толику снисхождения. Девушки… — последнее слово было сказано им так, словно оно оправдывало вообще что угодно. — Прошу меня простить.

Виктор покинул купе, аккуратно прикрыв за собой дверь.

— Лекс, — Алисия тревожно дёрнула меня за рукав. — Ты… зачем так? Они же обозлятся теперь…

— Виктор выглядит достаточно адекватным, — я отмахнулся. — А Эльза… Она поняла, что ты со мной, и не будет делать ничего безрассудного. Если что — просто скажешь мне…

— Мне бы твою уверенность, Лекс, — девушка покачала головой, повернувшись к окну. — Но спасибо. Ты так не делал уже три года…

«Элиана Бергван. Розалия. Теперь ещё и Шталь. Список потенциальных недругов растёт быстрее, чем список знакомых. М-да, тяжёлый он, путь реабилитирующегося перед обществом падшего аристократа… Но не мне жаловаться» — промелькнула мысль перед тем, как я опустил веки, вновь уткнулся затылком в стык окна и стены и позволил себе расслабиться.

Не успев задремать, встал, опустил щеколду на двери купе и вернулся на своё место. И только тогда, мазнув взглядом по Алисии, вооружившейся стареньким планшетом, начал погружаться в сон.

За окном проплывали леса, поля, редкие деревеньки с аккуратными домиками и неизменными шпилями церквей, таких знакомых, но вместе с тем чем-то отличающихся от мне привычных. Поезд мерно покачивался, убаюкивая.

Тело требовало отдыха — последние двое суток вымотали меня всесторонне. Но окончательно себе заснуть я позволил лишь спустя полчаса, закончив анализировать последние события и подводить «итоги дня».

Потому что в следующий раз я намеревался проснуться только через восемь часов, уже прибыв в Сант-Море…

Тишину разорвал оглушительный взрыв.

Тишину разорвал оглушительный взрыв.

Я очнулся в тот же миг, когда неведомая сила швырнула меня с полки. Рефлексы, отточенные за десятилетия, сработали раньше, чем сознание успело осознать угрозу. Плёнка жидкого металла, «уснувшего» под одеждой, выстрелила наружу, формируя жгуты, пробивая стены купе и фиксируя меня в пространстве.

Вагон кренился влево, а девичий вскрик, последовавший с запозданием, заставил меня подобраться и подхватить упавшую на пол Алисию прежде, чем нас снова тряхнуло. Мой дорожный чемодан, не иначе как заговорённый, попытался обрушиться сверху, но жидкий металл подхватил его и вжал в угол, безбожно смяв содержимое.

Разум фиксировал всё происходящее вокруг, закономерно реагируя: состав сошёл с рельс, но на небольшой скорости.

«Три последовательных взрыва. Слишком чётких взрыва. Котельная так взорваться не могла. Плохо…».

— Алисия, открой глаза! — я встряхнул зажмурившуюся девушку. — Выходим, живее!

Щеколду с двери я просто снёс, вылетев в коридор с Алисией на руках. Жгуты металла послушно впивались в стены, полы и потолки, позволяя уверенно стоять тряске вопреки. Вагон всё ещё двигался, дрожал и качался из стороны в сторону, грозя в любое мгновение рухнуть на бок.

Не переставая сдавленно ругаться, я точечно выбил одно из стёкол, вытолкнув осколки наружу…

И именно в этот момент среди грохота и треска слух вычленил звуки выстрелов.

— Проклятье…

— Лекс, ч-что происходит⁈ — прошептала Алисия, вцепившись в ворот моей рубашки.

— Нападение, — коротко ответил я, выглянув в выбитое окно перед тем, как занавесить и его. Лес, от края до края. И полсотни метров до первых деревьев. — Террористы или ещё кто. Сядь на корточки, голову не поднимай…

Нам повезло со временем суток — вечером занавески проводник предусмотрительно опустил. Но плотная ткань — не панацея, и через неё всё ещё можно было стрелять.

«А быстрее пули я думать пока не научился».

Я присел у окна рядом с Алисией, обмозговывая ситуацию.

Снаружи — лес, в котором можно хоть десяток бронемашин спрятать, и чёрта с два я их сходу увижу. Бегство? Как вариант. На щупах, при желании, я даже с Алисией в качестве ноши смогу развить большую скорость, растворившись в темноте.

И обеспечив нам безопасность тоже — ртуть, при должном объёме, выдержит попадание из чего угодно. А объёмы, как показала практика, мне были подвластны огромные.

Сотни тонн ртути — хоть на танковую дивизию в чистом поле выходи.

«Вот только тут каждая собака — с эрикс-искусствами. И я понятия не имею, что с ними могли придумать реальные вояки, и не продырявят ли нас насквозь вместе со всем моим металлом. Ещё и это странное ощущение… откат? Пока непонятно».

На всё про всё с момента взрыва ушло с десяток секунд, а из других купе уже начали высыпаться люди. Кто-то кричал и звал на помощь, кто-то просто орал или визжал, но были и незнакомцы, присутствие которых показалось мне нелишним.

— Лазарь? — Подтянутый и незнакомый мне брюнет сжимал в правой руке катализатор типа «пистолет» с трёхгранным стволом и массивным вычислительным блоком. На левой у него уже раскрылась объёмная металлическая конструкция, считывающая каждое движение пальцев, и позволяющая вводить комбинации жестами, «хоткеями». Правда, из-за тряски он этот конструкт постоянно сворачивал, пытаясь удержаться на ногах. — А ты время-то не терял, я посмотрю…

Его взгляд скользнул по моим жгутам ртути, благодаря которым в момент очередной попытки вагона ухнуть в бездну я даже не дёрнулся.

— Дима, заткнись! — Следом за брюнетом в коридор выбралась растрёпанная и очень злая мелкая брюнетка, вцепившаяся в браслет на запястье. — Это теракт! Матушка линчует каждого, кто это допустил!..

— Я вижу, Лиза, прекрасно вижу! — огрызнулся брюнет, наблюдая за тем, как в коридор высыпают Виктор, Эльза и ещё прорва аристократов. Не только молодёжь — были тут и взрослые, и дети. Провожающие своих отпрысков в академию, или просто оказавшиеся здесь по несчастливой случайности. — Держись за что-то!

Его предупреждение оказалось весьма своевременным: поезд всё-таки не удержался, и, кренясь ещё сильнее, окончательно слетел с путей, начав уходить в сторону.

Тяжёлые вагоны аристократии, сцепившись буферами, пока не переворачивались, но это всего лишь вопрос времени.

От ухода в кювет нас уже ничего спасти не могло.

«Гравитация, бессердечная ты сука!» — пронеслась в голове мысль одновременно с тем, как паникующие люди начали заваливаться обратно в свои купе.

Стены стремились занять место полов, а коридор стремительно превращался в Ад.

Аристократы, совсем недавно представляющие собой «цвет нации», теперь визжали, толкались, пытались выбить окна или забиться в угол — кто на что горазд. Лишь немногие вооружились катализаторами, с трудом удерживая равновесие и прислушиваясь к пальбе. Грохотало снаружи и, кажется, в стороне «бедных» вагонов.

Одиночные залпы, взрывы, длинные очереди со странным электрическим свистом — что вообще из себя представляли военные в этом мире? Я не знал. Не мог знать, потому как не успевал впихнуть в голову всё необходимое.

Вероятность того, что Его Величество Случай столкнёт меня лоб-в-лоб с террористами или диверсантами была настолько мала, что я её даже не рассматривал.

«Постфактум — зря. Но потом об этом».

— Алисия, — я встряхнул девушку. — Вставай на ноги. Я не могу держать тебя вечно. Слышишь?

— Д-да, прости… — Алисия, вдохнув шумно, попыталась встать. С переменным успехом: ей приходилось держаться за меня, потому что наш вагон уже накренился градусов на сорок, и вот-вот должен был просто рухнуть на бок.

— Лазарь! — Дмитрий окликнул меня, глядя за тем, как самые отчаянные люди выбивают стёкла и на ходу выпрыгивают наружу. Но его взгляд нет-нет, да падал на мои металлические жгуты. — Если нападающие продвигаются от вагонов черни, то тут скоро станет жарко!

— Твои предложения? — я обернулся к парню. — Выходить на улицу нельзя. Лес, темнота. Нас перестреляют, как куропаток…

Брюнетка, та, которую Дмитрий назвал Лизой, оскалилась:

— Предлагаешь сидеть и ждать, пока нас всех вырежут⁈

— Я не сказал «сидеть и ждать». — Я отпустил Алисию, убедившись, что она крепко стоит на ногах. Вновь выпрямился, уменьшил число жгутов до минимально-необходимого и, игнорируя злые взгляды кузины Виктора, держащейся за рассечённый лоб, кивнул в сторону вагонов простого люда.

— Все, кто может использовать катализатор для защиты, должны быть готовы. Я предлагаю продвигаться не «от» врага, а «к» нему. Дима? — я перевёл взгляд на того, кого счёл наиболее профессиональным, если так можно было сказать о юноше «моих» лет. — Повторюсь. Твои предложения?

— То же самое, — он дёрнулся, когда вагон наконец застыл на месте, и накренился ещё немного. — Только дождёмся, пока вагон рухнет…

Я кивнул, приняв во внимание его слова:

— Бери на себя всех, кто в стороне локомотива. Я займусь остальными, — я отвернулся от парня, на щупах двинувшись по вагону. Повысил голос. — Всем заткнуться! Собраться! У нас нет времени! Готовьтесь к тому, что вагоны опрокинутся! Распределиться по коридору, не сидеть друг у друга на головах! Кому я говорю⁈ Встать!

Я подцепил Эльзу за локоток, подняв её на ноги. Виктор последовал её примеру, хоть и зыркнул недовольно. Следом за ними моему приказу подчинились и остальные. Тем более, что позади уже Дима делал ровно то же самое, заставляя испуганных несчастных принять хоть какое-то подобие строя.

— Лекс, — Алисия, умудрившаяся не отстать, дёрнула меня за рукав. — Ты… ты хочешь спасти всех? Их слишком много!

Я посмотрел на неё. На лицо с чуть потёкшей косметикой, на дрожащие губы. На то, как она вцепилась в свой старенький браслет, выбрав в том примитивную материализацию в надежде сделать хоть что-то, когда прижмёт.

— Алисия. Твоя задача — держаться рядом со мной. Если я скажу бежать — ты бежишь, не оглядываясь. Поняла?

— Но…

— Поняла⁈

Она кивнула, сглотнув и слегка отпрянув.

А звуки стрельбы, тем временем, раздавались всё ближе и ближе. Вместе с этим на нас надвигался топот множества ног. Не только аристократов из соседнего вагона — тех было банально не так много, как спасающихся от террористов простолюдинов.

«И все они бегут сюда, к „голове“ поезда. Локомотив, скорее всего, уничтожен. Толпа просто зажмёт нас здесь, лишит манёвра, и мы все поляжем ни за что. Проклятье…».

Я приблизился к выбитому окну, создав снаружи россыпь зеркал. Уткнулся в них взглядом, вращая знакомую конструкцию и собирая информацию.

И первым делом в глаза бросилось, что вышедшие наружу люди пока были живы. Но не факт, что их не держат на прицеле, чтобы мы расслабились.

«С другой стороны, почему нет ударов по нашим вагонам? Если цель — убить пассажиров, то проще всего было бы просто нас всех тут взорвать. Хотят набрать заложников? Это больше похоже на правду».

— Ты! — я обернулся к кузине Виктора, повысив голос так, чтобы точно получить на него ответ хоть от кого-то. — Кто самый знатный в поезде⁈ Живее!

Надувшаяся от возмущения, девушка, тем не менее, вместо ругани ответила вполне конкретно:

— Семья новоявленного графа Сориар, Лазарь. Мог бы и осведомиться об этом заранее, грубиян!

Я кивнул, отыскав взглядом богато одетую женщину со жмущимися к ней детьми. Она сжимала в руке катализатор-жезл, с тревогой глядя в сторону приближающихся террористов. И, кажется, именно она организовала экспансию из соседнего вагона — с ней была пара вооружённых юношей, которые выглядели так, словно готовы грудью закрыть госпожу.

«Правда, на бойцов они ни разу не похожи. Плохо. Времени мало, нормальный план не составить».

Вокруг нас был лес, густой и непролазный. На его краю я, пуская во все стороны автономных светлячков, не видел никого и ничего — ни техники, ни людей. Зато тела мужчин в форме охраны транспортной компании, как и трупы кого-то ещё, у вагонов простолюдинов заметил сразу.

«Что тогда? Взять в охапку Алисию, пару самых боеспособных аристократов и прорваться через лес подальше от железной дороги. Там, в темноте, затеряться, дождаться рассвета и выйти к людям. Цинично, жестоко, эффективно и вполне надёжно. Но…».

Одно большое «но», заставившее меня поморщиться. Дети. И тот факт, что самые боеспособные аристократы были куда правильнее меня, и явно собирались защищать их даже ценой своих жизней.

Я никогда не считал себя добряком. В прошлой жизни я не заходил слишком далеко по тропе серой морали, но и не спасал котят из горящих домов, не раздавал милостыню нищим и не скорбел над каждым преждевременно погибшим по моей вине.

Я был учёным, исследователем, преподавателем и магом до мозга костей. Холостяком и эгоистом, идущим тропой эскапизма. А здесь…

— План меняется, — я прорвался к Дмитрию, который уже вернулся в середину вагона. — Тут вот-вот начнётся толкучка. Выбора нет, нужно выходить наружу.

— Мы там как мишени…

— Нет выбора! — я огрызнулся. — Сейчас сюда наломится сотня с лишним паникующих идиотов. Мы или косим всех подряд, или рискуем пропустить среди них врага. Или уходим, прикрывшись туманом.

— Туманом? — он вскинул брови. — Один справишься?

— Да. Думаю, да. А если не выйдет, то пойдём напролом. Но мне нужно немного времени. Я создам туман вдоль ближайших вагонов. Плотный настолько, насколько смогу. Ты прикрываешь отход вместе со всеми, кто может держать защиту, любую. Лиза, — я повернулся к брюнетке, — ты берёшь графиню и контролируешь гражданских. Алисия… — я бросил взгляд на девушку. — Держись за Лизой. Лиза, доверяю её тебе.

Брюнетка, замешкавшись на секунду, кивнула. Умница. Сразу всё поняла.

— А ты? — В отличие от Алисии, снова вцепившейся в мой рукав побелевшими пальцами.

— Я — арьергард. Кто-то должен их задержать. Хотя бы ненадолго. — Будь иначе, и их действительно перебьют.

Не верю я в боевые способности вчерашних школьников и их обрюзгших родителей.

— Это самоубийство, — подала голос Эльза. И в её голосе я впервые услышал не высокомерие, а страх. — Ты не сможешь один…

— Смогу или нет — не твоя забота. — Вагон снова качнулся, и начал стремительно заваливаться на бок. — Держитесь!..

Удар, гулкий и пробирающий до костей, свалил с ног практически всех, кроме меня, Алисии и ещё нескольких людей.

Вагоны дружно рухнули, дав сигнал к началу эвакуации.

— Лазарь, действуй! — Дмитрий, заперев дверь, ведущую в соседний, уже опустевший вагон, до белизны сжал рукоять пистолета и сделал пару «выстрелов» по петлям, расплавив их.

«Не очень-то он в меня верит. Но я могу его понять».

— Не дёргаться! — сконцентрировавшись, я сформировал из ртути несколько «скальпелей», начав быстро и уверенно вырезать в «стене» подходящих размеров дыру. Скрежет при том стоял такой, что его эхо отдавалось в зубах, а грохот вылетевшей наружу груды металла наверняка привлёк внимание всех и каждого в радиусе километра как минимум. — Стоять! Ещё не всё!..

Я потратил несколько секунд на то, чтобы вообразить и материализовать снаружи сферу напитавшей воздух влаги — и с гулким хлопком нарушить её структуру.

Белое марево, плотное, вязкое, поглощающее звуки и искажающее свет, воплощённое в моей голове и проявившееся в реальности, волной хлынуло вдоль состава, за считанные секунды скрыв от наших глаз край леса. Сама завеса получилась небольшой, но нам сейчас должно было хватить и этого.

Я первым выпрыгнул из вагона, преодолев несколько метров. Сосредоточился и, озираясь, опосредованно перенаправил потоки тумана, не давая ему бесцельно растекаться по округе.

Параллельно я старался прикрыть свои тылы ртутью, и высмотреть в темноте врагов, но, кажется, лес был девственно чист и тих.

«Слишком тихо», — пронеслось в голове, когда Алисия, цепляясь за Лизу, скрылась из виду. Все четыре десятка человек из вагонов знати врассыпную двигались в лес, тем самым повышая свои шансы на выживание.

Я же, перенаправляя туман, анализировал ситуацию и понимал, что откат, которого я так боялся, всё-таки был. Только приходил он не из-за использования техник, а из-за воздействия на что-то ещё с их помощью.

Особенно чётко я это прочувствовал, вскрывая вагон и преодолевая сопротивление «настоящего» металла. Ещё и браслет умудрился за секунды выдать два прерывания — я еле успел «пересоздать» технику.

«Вот тебе и бытовая игрушка, будь она проклята» — я мысленно выругался, когда, наконец, случилось то, из-за чего нам пришлось менять план и рисковать.

Толпа простолюдинов, добравшаяся до нашего, последнего перед взорванным локомотивом вагона, моментально создала невообразимую давку, пытаясь выбить заваренную Дмитрием дверь. У них не вышло, и люди спустя считанные секунды полезли через выбитые окна, травмируясь о стёкла и падая, стеная, проклиная всех и вся. Женщины рыдали, мужчины ругались, а детвора вторила этому хаосу многоголосым хором.

А поверх всего этого стелились раскатистые очереди автоматического оружия. Гулкие хлопки больше не раздавались — охрана сделала всё, что могла, выиграв нам эти несчастные пять минут.

«Теперь дело за тобой, „Лекс“. Не погибнуть бы героем… В случае такой кончины, если загробный мир существует, меня всё равно засмеют».

— Отойти от стен! — прокричал я перед тем, как вырезать в крыше опрокинувшегося вагона ещё одну «дверь», через которую тут же хлынули люди, сметающие всё на своём пути. — Врассыпную, по двое-трое! Не толпиться, сукины дети!..

На удивление, ругань благодатно повлияла на поведение толпы.

А спустя несколько секунд истерзанный вагон выплюнул из своего чрева усатого «грузчика» с вокзала. Того самого, что толкал тележку с ящиками и едва не сбил меня с ног. Вот только теперь мужчина не выглядел весёлым, безответственным работягой: в руках он сжимал катализатор-винтовку западного образца — изящную, почти тонкую и компактную, с характерными изгибами и дизайном.

— А вот и арис… — хлыст из ртути перечеркнул его шею прежде, чем он успел вскинуть оружие, а последовавшие за ним «контрольные» удары повалили на усыпанную щебнем насыпь изувеченное тело мужчины. Вновь из-за сопротивления и немощности браслета удары вышли половинчатыми, и вместо аккуратно расчленённого врага я получил абстрактную жертву кровожадного маньяка.

«Плоть сопротивляется сильнее металла. Нужно это учесть и адаптироваться. Это сложно, но возможно».

Мимо всё ещё бежали простолюдины, воющие и паникующие, а вместе с ними из вагонов начали вылезать террористы, увлёкшиеся отстрелом беззащитных гражданских.

Они, вырезав охрану, уже не ожидали встретить серьёзное сопротивление, и потому в первые пол-минуты я убивал их, как свиней на бойне.

Один, три, пять — первая «партия» ничтожеств, коим сунули в руки катализаторы и объяснили, что воображать и как целиться, даже не поняла, что их убило.

— Окружай, окруж… — жгут ртути, следуя заложенной в него «программе», выстрелил на два десятка метров и пробил вагон насквозь, нанизав на себя командира группы террористов, как бабочку на булавку.

— Смерть голубокровным!.. — взлетевший прямо на пути гранаты экран из титана обрушил осколки на голову бросившему её, и неизвестный мужчина затих навечно.

— Достал суку!.. — особенно разрушительный залп с грохотом и дымом прорвался через полуметровый слой ртути, но развалился вместе с остановившей его рельефной структурой из титана.

Но вся слабость одиночных «болванчиков» разбивалась об их количество и командиров, которых я не мог достать с такой дистанции. Они координировали атаки, а катализатор чем дальше, тем чаще сыпал ошибками.

«Ты в середине большого дерьма, Лекс!».

Синхронно из окон вскинулась четвёрка стрелков, а волна ртути, встретившись с первым залпом, воющим от насытившего его электричества, потеряла стабильность. Браслет пискнул и выдал ошибку, прерывая технику и вынуждая меня пересоздавать защиту.

Ртуть, исчезнув и появившись, пропала снова, и этот цикл повторился ещё дважды, трижды, четырежды. И с каждым разом я перехватывал смертоносные сгустки неизвестной природы всё ближе к себе, теряя контроль над ситуацией.

«Чёртовы ублюдки не мажут, что б их!» — сцепив зубы, я рефлекторно махнул рукой в сторону, срубая тонкими жгутами ртути ближайшие деревья. Вековые сосны с треском обрушились передо мной, ворохом поднятого сора и густой зеленью ветвей на секунды лишая террористов возможности в меня спокойно целиться. — «Так дальше не пойдёт. Проклятье!».

Корка льда, по моей воле сковавшая раскалившийся браслет, таяла и шипела, отводя тепло от металлического корпуса. Капли воды стекали на кожу, раздражая свежие ожоги, и от боли перед глазами всё чаще вспыхивали чёрные пятна.

— Лазарь, бегом! Бегом! — голос Дмитрия раздался где-то позади ровно перед тем, как между мной и террористами с грохотом опустилось несколько массивных, одинаковых стальных плит.

Одновременно по траве дугой расползлось ненастоящее пламя, от которого, впрочем, в небо хлынул вполне материальный и не нуждающийся в поддержании дым.

— Жив, сволочь! — Виктор, высунувшийся из-за дерева, выглядел так, словно только что отмахал с десяток стометровок. Но судя по тону, он вполне себе радовался озвученному факту, а не сокрушался. — Валим, пока целы! Остальные уже речку пересекли, не тормози, Лекс!

— Понял, не дурак, — я развернулся, бегом припустив за парнями, лично подавшими мне пример. За моей спиной всё ещё клубилась ртуть, от запястья пахло горелой плотью и раскалённым металлом, но я всё равно испытывал сейчас невероятное облегчение.

«Дожил, „Лекс“. Радуешься тому, что на помощь прибыла парочка недорослей. Но будь я проклят, если они не появились очень и очень вовремя».

Но темнота леса сокрыла нас в своих тенях, как родных детей.

Террористы остались позади, а на передний план вышло дыхание, напряжение в мышцах и попытки не убиться к такой-то матери среди буераков, сухостоя и оврагов.

«Одно лишь радует — никто и никогда не узнает, что от толпы мужиков с ружьями драпал не бездарный абитуриент, а опытный, горделивый маг» — промелькнула последняя мысль перед тем, как я всецело сосредоточился на беге…

Лес встречал гостей гулкой, первобытной тишиной, нарушаемой лишь нашим дыханием, хрустом веток под ногами, да уханьем недовольных вторжением сов.

Полумрак сгущался с каждой минутой, а кроны вековых сосен смыкались над головой так плотно, что последние отблески заката терялись в вышине. Все звуки извне глушились целиком и полностью, так что даже если нас и преследовали, то мы этого просто не слышали.

Я бежал замыкающим, за Виктором, который, в свою очередь, ступал след в след за прокладывающим дорогу Дмитрием. Ртуть мою спину уже не прикрывала — браслет приказал долго жить уже спустя пять минут бега, но снять его было невозможно.

Кожа под металлическим ремешком и корпусом устройства спеклась, и каждый шаг отдавался в руке тянущей, заставляющей материться себе под нос агонией. Я слабо себе представлял, во что превратилось моё запястье под металлом, но приятного было мало.

«Проклятый кусок железа. Надо было всё-таки выделить на эксперименты чуть больше времени. Впрочем, знал бы, где упаду — соломки бы подстелил. Или матрасик…».

— Чёрт! — Виктор споткнулся о корень, но удержался на ногах, вцепившись в ствол ближайшей сосны. Дмитрий притормозил, бросив на нас короткий взгляд через плечо.

— Не расслабляться, Шталь! Помощи не будет ещё часа два минимум, мы сами по себе. Нужно нагнать остальную группу. Возможно, террористов больше, чем одна группа…

— Я… я в порядке, — выдохнул Виктор, нервно облизывая губы. — Оступился. Бывает. Просто никогда не думал, что мне придётся бегать по лесам… и убивать.

«О нет, только моральных терзаний нам сейчас не хватало».

— Добро пожаловать в реальный мир, дружок, — Дмитрий невесело усмехнулся, размяв пальцы, сжимающие рукоять его боевого катализатора. — Дерьмо не обязательно искать, чтобы оно с тобой случилось. И если ты сейчас распустишь нюни, то шансы всех там… — он кивнул вперёд, — упадут ещё ниже.

Виктор поморщился, сплюнув и вытерев со лба пот:

— Я в норме, Дима, в норме, — из уст вчерашнего мальчишки это звучало не слишком убедительно. — Давай уже, шевелись. Лазарь, ты как?

— Бывало и лучше, — честно признался я. — Но бежать я могу. Помирать-то не хочется…

— Тогда продолжаем, — ёмко бросил Дмитрий перед тем, как сорваться с места.

Мы ринулись следом за ним, напрягая глаза и щурясь: подлесок становился всё гуще, цепляясь за одежду колючими ветками и скрывая под прелой листвой особо коварные ямы.

Я уже дважды едва не вывихнул лодыжку, потому что то ли у тела в принципе координация и физические кондиции оставляли желать лучшего, то ли ранение и бой на пределе привели меня в полную негодность. Мышцы гудели, а держался я на адреналине и чистой воле человека, отказывающегося умирать во второй раз за неполную неделю.

— Стоп, — Дмитрий вдруг вскинул руку, и мы замерли, прислушиваясь.

Где-то справа, в десятке-другом метров, раздался треск — громкий и неритмичный. А спустя несколько секунд перед нами из зарослей вылез огромный лось… который испугался нас больше, чем мы его, и скрылся, издав негромкий, тревожный рёв.

Дима держал его на мушке до самой последней секунды, и выдохнул только тогда, когда шаги зверя окончательно стихли.

— Пронесло, — прошептал Виктор. — Тут до реки немного осталось, наверное.

— Наверное? — Дмитрий хмыкнул, косясь на экран «половинки» своего катализатора на левой руке. — С направления мы не сбились. Но расстояние и время в темноте имеют свойство растягиваться…

— Тогда просто идём вперёд. Или кому-то нужна передышка?

Оба парня на мою реплику лишь помотали головами, и мы продолжили забег, изо всех сил стараясь не навернуться: рельеф пошёл волнами, а света становилось всё меньше. Подсветить себе дорогу мы не могли из-за потенциальных преследователей, так что я в какой-то момент начал с трудом различать даже спины впереди бегущих.

Лес начал расступаться лишь спустя четверть часа, когда вся наша троица уже выглядела так, словно провела в чаще целую неделю, и не далее как час назад боролась за малину с медведем.

Бежать было тяжело физически и морально, а отсутствие доступа к «магии» заставляло меня сжимать всё сжимаемое при малейшем внешнем шуме. Поэтому, когда до моего слуха донёсся едва уловимый гул, я напрягся. Когда он перерос в шум воды — обрадовался.

Ну а когда шум превратился в рокот, переходящий в грохот — грязно выругался, не стесняясь в выражениях.

Потому что река, к которой мы вышли, оказалась шире и быстрее, чем я ожидал.

— И это её форсировали женщины и дети? — я скептически поднял бровь, пытаясь отдышаться. Подошёл к камням, устилающим берег.

— Элизабет нашла брод. Там мелко, по пояс. Но течение сильное, — пояснил Дмитрий, рукой указав направление. — Нам в ту сторону. Тут должно быть недалеко, если мы не скосили по пути.

— Это обнадёживает…

Вдоль берега пришлось пройти ещё полсотни метров, прежде чем я заметил на другом берегу фигуры людей, жмущихся друг к другу на небольшом каменистом пляже.

— Они даже не ушли вглубь, к деревьям, — недовольно бросил Шталь. — Но нам переходить здесь. Лазарь?

— Я не настолько плох. Но за беспокойство — спасибо. — Я повёл плечами, глядя на два каменистых берега, между которых, вспениваясь на валунах, громыхала река. В полумраке вода казалась почти чёрной, и увидеть дно было попросту невозможно.

«Если тут перебрались хрупкие девушки вроде Алисии, то я-то и подавно не облажаюсь. Главное — не торопиться».

— Лазарь, ты уверен, что сам справишься? — голос Дмитрия звучал напряжённо, но без вызова, без попытки поддеть или оскорбить. Он стоял по колено в ледяной воде, удерживая равновесие на скольких камнях, и явно был готов протянуть мне руку.

В то же время Виктор уже выбрался на противоположный берег, и теперь озирался по сторонам, что-то говоря вцепившейся в него кузине.

— Справлюсь, — буркнул я, покачав головой и шагнув в воду.

Каждое движение отдавалось тупой пульсацией в обгоревшем запястье, но признавать слабость перед этими мальчишками, которые сегодня впервые убивали людей, казалось мне чем-то немыслимым. Это тело было не старше их, но на деле-то за моей спиной тянулись десятилетия опыта.

И гордость — проклятая, въевшаяся в кости гордость старого мага, не позволяющая хвататься за протянутую руку без оглядки на последствия.

Холод обжёг лодыжки, проникая сквозь тонкую кожу дорогих ботинок. Река, только что казавшаяся просто препятствием на пути, теперь ощущалась как нечто живое и враждебное. Течение неоднородными толчками давило на ноги, а камни под водой были скользкими, словно маленький злобный карлик-водолаз перед этим качественно их отполировал.

Я стиснул зубы, сосредоточившись на том, чтобы не рухнуть в воду, и медленно, шаг за шагом двинулся вперёд.

На середине реки вода поднялась до пояса, а ноги начали понемногу терять чувствительность от пробирающего до костей холода. Вода, попадая под браслет, вызывала просто непередаваемую гамму ощущений, но я молчал, прикусив губу и зашипев.

«Ещё и этот спасатель намеренно тормозит и держится рядом. Словно случись что, и он сможет меня подстраховать, а не отправится вместе со мной в плаванье в один конец».

— Почти на месте, — бросил Дмитрий негромко, когда до берега осталось всего несколько метров. — Там должно быть мелко.

Я кивнул, не тратя силы на разговоры.

Последний рывок — и я цепляюсь ладонями за шершавые камни, выбираясь на берег. С одежды ручьями льётся вода, а вечерняя прохлада леса проникает под кожу… и снова запястье горит огнём, реагируя на такие фокусы.

Мазнув взглядом по людям на берегу, я нахмурился. Их было меньше, чем ожидалось. Тридцать три человека. Графиня Сориар, всё ещё сжимающая свой жезл, возилась с детьми, не только со своими. Лиза, брюнетка и родственница Дмитрия, о чём-то шепталась с графиней, но, заметив нас, тут же обернулась.

— Вы живы! — выдохнула она с облегчением, приблизившись и вцепившись в Дмитрия. Вдруг она заговорила на два тона тише: — Дим, Сергей умер. Мальчики его в сторону оттащили…

Дмитрий выругался сквозь зубы, а Шталь побледнел ещё сильнее.

— Дозорные? — уточнил я, хоть ответ и был очевиден.

— Да. — Лиза кивнула на лес по ту сторону реки. — Ещё когда мы из поезда сбежали. Пара сотен метров — и засада. Дима точнее скажет, но мы пятерых… шестерых потеряли. Сергея, племянника графини, ранили, но…

Она огорчённо качнула головой, опустив взгляд.

— Десяток террористов, Лазарь. Плебс с катализаторами, который обучили жать одну кнопку и воображать себе один тип боеприпаса… — Дмитрий поморщился пренебрежительно. — Но абитуриентам с семьями многого не надо было.

Я перевёл взгляд на остальных. Аристократы выглядели измотанными и напуганными. Женщины в дорогих, теперь потрёпанных платьях не могли найти себе места, ходя туда-сюда. Дети жались друг к другу, всхлипывая под присмотром графини, а парни и мужчины, даже те, у кого были катализаторы, держались с видом людей, которые не были уверены в своих силах. Только шестеро или семеро, включая Лизу, Дмитрия, Виктора, Эльзу и графиню, выглядели относительно собранными.

— Нужно уходить с пляжа, — сказал я, бросив взгляд на другой берег. — Открытое место, мы как на ладони. Даже я разглядел наших, а террористы и подавно справятся.

— Люди устали, — возразила включившаяся в диалог графиня Сориар. Но её голос звучал скорее устало, чем возмущённо. — Дети на пределе. Бежать дальше в лес в таком состоянии…

— Не обязательно бежать, леди, — Дмитрий указал на холм, возвышающийся в сотне метров от берега. Очень заросший растительностью, со склонами, испещрёнными камнями холм. — Если забраться на вершину, то нас видно не будет. А вот мы окажемся на трудно достижимой высоте…

— Это означает, что трудно забраться будет и нам самим, — возразил я, здраво оценивая перспективы девушек и женщин на каблуках.

— Только одно дело — забираться, опасаясь только оступиться, и совсем другое — под обстрелом, — не отступил от своего Дмитрий. — И вариантов у нас нет, Лазарь. Ты сам долгого перехода не выдержишь…

— Лекс! — я обернулся, и меня едва не протаранила Алисия. Она вцепилась в меня обеими руками, уткнувшись лицом в грудь. — Живой! Эти… эти дуры сказали, что ты уже не вернёшься!

Я поморщился, аккуратно высвобождаясь из её объятий. Девушка дрожала всем телом — то ли от пережитого страха, то ли от холода. Или вообще от того и другого разом.

Оттуда, откуда она примчалась, на земле лежал раненый, вокруг которого суетились его друзья и просто те, кто пытался чем-то помочь. Включая Эльзу Шталь, уверенно командующую толпой и даже что-то делающую лично.

— Вернулся, как видишь. Живой и почти целый, — я покосился на своё запястье. В полумраке браслет выглядел просто тёмной полосой, но боль никуда не делась. — Потом поговорим, Алисия. Сейчас нужно убраться с открытого места.

Алисия всхлипнула, утерев рукой нос и быстро взяв себя в руки. Она посмотрела на моё запястье, которое я старался особо не тревожить, и её глаза расширились.

— Лекс, твоя рука…

— Не отвалится. Всё потом, хорошо? — я натянуто улыбнулся. — Дима, в авангарде?

— Да, — парень кивнул, обернувшись и найдя взглядом родственницу. — Элизабет, организуй гражданских, графиню с детьми разместить в середине колонны!

«Если бы в этом ещё был какой-то смысл кроме открытой демонстрации лояльности».

— Алисия, держись поближе к Лизе. Мне так будет спокойнее.

Девушка посмотрела на меня, поджав губы, но вновь не стала спорить. Её характер в этом плане мне очень импонировал — она ни разу ещё не настаивала на своём, ни в поезде, ни у путей, ни здесь, в лесу. И пусть это, скорее всего, было следствием воспитания простолюдинки в обществе, подчинённом знати, о лучшей «подруге детства» я не мог и мечтать.

«Другая бы уже с десяток раз раскрыла меня, диагностировав амнезию. Но не Алисия, принимающая Лександра таким, какой он есть» — подумалось мне одновременно с тем, как я мобилизовал остатки сил и воли.

Откат с каждой минутой опускался на плечи со всё большей силой, словно насмехаясь над моей недавней детской радостью, навеянной его мнимым отсутствием.

— Выдвигаемся! Держим расстояние между группами в три-четыре метра, помогаем друг другу! Кто в состоянии использовать эрикс-искусства — дерзайте, упростите подъём! Женщин и детей не бросать! — Виктор, видя, что все остальные чем-то да заняты, взял на себя проведение «инструктажа».

А после мы двинулись вверх, на холм, тонким живым ручейком утекая с открытого всем ветрам пляжа.

Дмитрий лез впереди всех, цепляясь за корни и огибая выступающие камни, прокладывая дорогу в местах, где спуск казался более-менее пологим. Но даже там, где реально было пробраться на четвереньках, холм доставлял массу неприятностей щебнем, устилающим путь, и пробивающимся сквозь него колючим, сухим кустарником, перемежающимся с тянущимися вверх деревьями.

Женщины и девушки в длинных платьях и на каблуках мучились больше всех — то и дело кто-то оступался, едва не съезжая вниз по влажной траве. Мужчины и парни помогали им, периодически чуть ли не таща их и детей на себе, но и им было нелегко. А эрикс-искусства испуганная толпа применяла в единичных случаях.

Никто в целом поезде не собирался отправляться «на природу» в рубашках, пиджаках и лакированных туфлях. А уж о какой-то вразумительной физической подготовке среди абитуриентов и их родителей с младшими братьями-сёстрами говорить не приходилось вовсе.

Я же карабкался молча, сцепив зубы. Алисия, которую вела Лиза, несколько раз оглядывалась на меня, порываясь помочь, но её быстро и жёстко останавливала брюнетка. И правильно делала — на этой тропе сорок пять килограмм сочувствия только мешались бы, а не помогали.

«Чтобы я ещё раз понадеялся на то, что всё пройдёт как по маслу! Проклятье какое-то, честное слово».

Наконец, спустя четверть часа, наполненную руганью, стонами и травмами, вся группа наконец выбралась на относительно ровную площадку у вершины холма. По обе руки нас окружали отвесные уступы, а единственным подходом со стороны преследователей оставалась тропинка, нами же и проложенная.

— Отсюда подходы простреливаются, как на ладони, — довольно кивнул Дмитрий, прицепив катализатор-пистолет на пояс. — Всем сесть, не шуметь! Огонь не разводить, на связь ни с кем не выходить, даже если глушилки нас отпустили! Если есть еда и вода — делитесь с детьми и девушками!

Люди, слыша командный, пышущий напускной уверенностью будущего военного, — ничуть не сомневаюсь, из какой семьи Дмитрий, — голос, успокаивались. Они послушно опускались на землю прямо на мох, траву и камни.

Даже графина Сориар устроилась у какого-то пенька, прижимая к себе детей. Её лицо осунулось от усталости и страха, но она держалась с достоинством матёрой аристократки. Правда, в её руках быстро появилось какое-то устройство, издалека напоминающее смартфон.

«До своих пытается докричаться, не иначе» — подметил я, тяжёло дыша.

Виктор, парень из свиты графини и ещё какой-то мужчина, которых я не знал по именам, по приказу Дмитрия заняли позиции у края площадки, наблюдая за местностью.

И только тогда брюнет, убедившись, что все более-менее устроены, подошёл ко мне.

— Лазарь, дай гляну, — он кивнул на мою руку.

— Там смотреть особо не на что, — я всё же поднял запястье, позволяя парню оценить масштаб бедствия.

В свете луны, подглядывающей за нами из-за крон, картина казалась крайне нелицеприятной.

Браслет, казалось, вплавился в кожу, а вокруг него вздулись тёмные, поблёскивающие влагой волдыри. Пальцы слушались постольку-поскольку, а к боли я уже успел привыкнуть — бегство и восхождение не оставили на руке ни одного целого клочка кожи, наградив меня ощущениями, которые сложно чем-то переплюнуть.

— Дело дрянь, — прокомментировал Дмитрий, поморщившись. Обернулся, ища кого-то взглядом. — Шталь, подойти сюда! Да не ты, Виктор!

— Я здесь, Громов. — Эльза Шталь выросла из тени, словно только этого и ждала. В руках она сжимала увесистую дамскую сумочку, которую умудрилась не потерять, а её лицо, всё ещё бледное после пережитого, выражало странную смесь решимости и высокомерия. — Лазарь, покажи. Не дёргайся.

Девушка опустилась на колени рядом со мной, взяв меня за предплечье. Поджав губы, она потянулась к браслету, запалив на кончике пальца совсем крошечный огонёк, света которого, впрочем, было достаточно, чтобы оказавшаяся совсем рядом Алисия испуганно выдохнула:

— Лекс, ты!..

— Я готовилась поступать в академию на медицинский факультет, — перебила Алисию Эльза. — У меня есть доступ к техникам малых хирургических вмешательств. И расходники тоже при мне, минимально необходимые. Я могу помочь.

— Это рискованно, — Дмитрий бросил напряжённо, но в его голосе было больше сомнений, чем возражения.

— Предлагаешь ждать, пока у него начнётся сепсис?

— Нет, — брюнет отвёл взгляд. — Я предлагаю не сделать хуже.

— А я не тебе помогать собралась, а ему, — Эльза перевела взгляд своих чёрных глаз на меня. Её голос чуть дрогнул. — Лазарь, я… то, что было в поезде, это одно. Но ты прикрывал нас там, у вагонов. Все видели. И если я могу что-то сделать, чтобы ты не остался без руки, я это сделаю.

Я смерил её взглядом. В глазах Эльзы читалась искренность, пусть и приправленная изрядной долей уязвлённой гордости и чувства собственной значимости. Похоже, наш конфликт в купе теперь казался ей чем-то незначительным, и в этом она была права на все сто процентов.

— Хорошо, — кивнул я. — Но если что-то пойдёт не так, я буду очень расстроен, Шталь.

— Не пойдёт, — она поджала губы, но в её голосе промелькнуло облегчение. — Сядь ровно и не мешай. Мне нужен будет доступ к руке, так что сначала я отрежу рукава твоих рубашки и пиджака. Будет больно, но чего-то серьёзного у меня с собой нет…

Эльза сунула мне в левую руку пару таблеток.

— Проглоти. Обезболивающие. Хоть что-то, — она пожала плечами, как бы извиняясь.

Я без лишних слов отправил таблетки в рот, запив глотком воды из бутылки, которую вовремя подсунула подошедшая Алисия. Девушка стояла рядом, нервно теребя край своего истрепавшегося платья, но в процесс не вмешивалась — только смотрела на мою руку с ужасом и сочувствием, от которого мне было не по себе.

— Алисия, лучше отойди, — мягко попросил я. — Нечего тебе на это смотреть. Детишками, вон, займись…

— Я помогу, если надо, — неуверенно пролепетала она, но Эльза резко мотнула головой.

— Поможешь — будешь держать его за здоровую руку и следить, чтобы не дёргался. Дима, а ты принеси ещё воды, чистой, сколько найдёшь. Чем больше — тем лучше.

— Понял, — Дмитрий резко развернулся, обходя по кругу всех спасшихся людей. Но перед этим он успел бросить на меня короткий взгляд — держись, мол.

А я едва заметно кивнул в ответ, после чего продолжил наблюдать за действиями гордячки, у которой, тем не менее, за душой обнаружился очень полезный сейчас навык. Она достала из своей сумочки небольшой плоский футляр, внутри которого я не без удивления увидел набор миниатюрных инструментов.

Пинцеты, тонкие крючки, ножницы, скальпель, пара сменных лезвий, россыпь упаковок, названия и внешний вид которых ни о чём мне не говорили. Но я заметил, что часть была вскрыта — по всей видимости, Эльза уже успела позаботиться о раненых.

«Надеюсь, пресловутый Сергей, мир его праху, не пал жертвой её инициативного медицинского вмешательства. Иначе будет очень грустно».

— Не смотри так, Лазарь. Чувство такое, что ты экзамен принимаешь, а не ждёшь помощи… — буркнула девушка, поджав губы и взяв в руки ножницы.

— Просто удивлён, что ты действительно носишь с собой хирургический набор…

— Только базовый. Для экстренной помощи, и только то, что можно иметь при себе без образования, — как по писаному ответила она, не поднимая глаз. — И не болтай. Просто слушайся и терпи.

Я послушно замочал, набрав в лёгкие побольше воздуха.

Эльза положила мою руку себе на колени, подстелив какое-то полотенце, и немного увеличила яркость огонька, подвесив его над моей рукой. Дважды чикнув ножницами, она собралась с духом и принялась ловко кромсать рукава моей одежды.

Пару раз она неловко дёргала ткань, пока отрезала всё то, что можно было убрать загодя, но спустя пару минут с приготовлениями было покончено.

— Сначала нужно отделить браслет и ткань от кожи, — пробормотала она скорее себе, чем мне. — Он прикипел по всему периметру.

Протерев руки и свой катализатор спиртовыми салфетками, Эльза выудила из футляра запечатанный тюбик какого-то геля, выдавив половину на кусочек марли. Вновь обратилась к браслету — в воздухе появились тонкие, почти невесомые подвижные нити белёсого оттенка, которые девушка мысленным усилием быстро «испачкала» в геле.

— Это гель с локальным обезболивающим эффектом, — пояснила она. — Но всё равно будет больно. Я постараюсь доставить его, куда можно, и начну операцию. Не дёргайся, Лазарь. А ты, Алисия, держи его крепче…

Блондинка вцепилась в мои плечи, прижавшись грудью к спине и едва ли не всем весом навалившись, а спустя несколько секунд, когда наш полевой медик собралась с силами, я сполна ощутил, что царапающие ожоги ветви или холодная вода — это были цветочки.

Ягодки я испытывал на себе прямо сейчас, пока Эльза, поджав губы, сосредоточенно орудовала пинцетом, ножницами и нитями техники, смазывая ожоги гелем, размягчая подлежащую удалению плоть, удаляя из раны всё лишнее и понемногу, шаг за шагом, отделяя металлические ремешки браслета от кожи.

Неприятные звуки рвущейся плоти, кровь, сочащаяся из потревоженных участков раны, всхлипы Алисии над самым ухом — ничего из этого не действовало успокаивающе. Попытки провалиться в медитацию, обособившись от болезненной процедуры, не приводили ни к чему хорошему, но и тупо молчать я больше не мог.

— У тебя хорошо получается, — негромко заметил я, морщась от боли. — Практиковалась?

— На животных, — коротко ответила девушка. — И на себе. Однажды сильно обожглась на кухне, когда экспериментировала с температурными техниками. Решила совместить приятное с полезным. И я заклинаю тебя, молчи. Не мешай.

Она замолчала, вновь сосредоточившись на браслете. В сторону летели ошмётки ремней и металлические скобы, пока, наконец, не остался только «финальный босс» — сам браслет, теперь кажущийся мне неадекватно огромным, а не изящным и удобным для повседневной носки. И держался он только за мою кожу. Буквально.

— Потерпи, — прошептала Эльза, обильно обрабатывая открывшуюся изувеченную кожу антисептиками. — Ещё немного. Дима, где вода⁈

— Здесь, — брюнет появился с несколькими закрытыми бутылками. — Всё, что нашёл.

— Хорошо, — выдохнула девушка, забирая у парня бутылки. Откупорив одну, она обильно смочила марлю, и начала промывать края раны. — Ткани обуглены, но, кажется, глубже второй степени ожог не ушёл. Повезло тебе, Лазарь. С твоим-то браслетом всё могло закончиться ампутацией.

— Именно с моим? — я поморщился, когда струйка воды попала на особенно чувствительный участок. Но я не жаловался, понимая, что лучше так, чем отдирать металл от кожи безо всякой подготовки.

— Бытовые модели не рассчитаны на такие нагрузки, — вместо Эльзы ответил Дмитрий, присевший рядом на корточки. Он смотрел на моё запястье с мрачным интересом, словно уродливые ожоги не были для него в новинку. — У них охлаждение пассивное, куча программных лимитов из-за этого. Ты же его, похоже, просто перегрел. Удивительно, как у тебя вообще получилось творить с этой игрушкой то, что я видел…

— Чудом, — признался я, совсем иначе глядя на свой браслет.

«Догадаться, что нагрузка проявляется при взаимодействии с другими, не подконтрольными мне объектами оказалось для мудрого старого мага слишком сложным. Проклятье. Расслабился, и вот итог — мог потерять руку. Или всё ещё могу, кто ж знает…».

— Учту на будущее, — буркнул я, стараясь не дёргаться, пока Эльза сосредоточенно втирала в края раны какую-то вонючую мазь из очередного тюбика. — Если доживу.

— Доживёшь, — отрезала она, не отвлекаясь от работы. — Я не для того стараюсь, чтобы ты загнулся от заражения через пару дней…

— Нас найдут через несколько часов максимум. Графиня уже подала сигнал, — вклинился Дмитрий, стремясь то ли приободрить меня, то ли подкинуть щепотку надежды всем остальным, кто прислушивался к нашему разговору в тишине ночного леса.

А пальцы Эльзы тем временем мелькали над моей раной, подготавливая её для последнего акта крайне болезненного шоу.

— Лазарь, держись за что-нибудь. Сейчас будет очень неприятно, но это быстро закончится, — бросила Эльза перед тем, как взять скальпель — и начать отделять металлический корпус катализатора от моей кожи.

Звук рассекаемой и хлюпающей плоти потерялся в океане обрушившейся на меня боли, которой было так много, словно в молодом теле все чувства усилялись десятикратно. Это было настолько паршиво, что момент, когда Эльза промыла рану антисептиком, а затем покрыла гелем, попросту испарился из памяти.

Я сфокусировал взгляд на своей руке уже тогда, когда девушка заканчивала накладывать стерильную повязку, закрепляя ту бинтами. Боль под давлением местных обезболивающих постепенно отступала, сменяясь тупым, ноющим ощущением, с которым уже можно было как-то мириться.

— Всё, — Эльза отстранилась, устало выдохнув и вытерев лоб тыльной стороной ладони. — Держи руку повыше, не напрягай. Через пару часов повязку нужно будет сменить, но пока сойдёт. Остальное — в госпитале, если доберёмся.

Она замолчала и отвела взгляд, начав собирать инструменты в футляр.

— Спасибо, Шталь. Я твой должник.

Девушка фыркнула, но на этот раз — устало и как-то неловко.

— Ты уже отработал любую помощь, Лазарь, — она поднялась на ноги, скользнув взглядом по всем остальным. — Тебя вообще заочно похоронить успели. Держи, попей…

Я молча принял из её рук почти пустую бутылку, сделав несколько жадных глотков. Вода показалась божественно вкусной — прохладной, чистой, без металлического привкуса крови, который, казалось, к этому моменту пропитал всё вокруг.

— Моих слов это не отменяет, — выдохнул, бросив пустую бутылку на землю. — С рукой мне жить будет как-то веселее, чем без. Дима, каков план?

— Ждать. Ждать и надеяться на то, что у организаторов теракта в загашнике была только одна сотня кретинов с пушками, и нас искать некому.

— Это было бы просто прекрасно. К слову, у нас лишних катализаторов нет?

Конечно, вероятность того, что кто-то снял устройства с павших, и те были без привязок к биометрии, как мой браслет, невелика, но спросить стоило.

— Нет, — Дмитрий развеял мои наивные надежды. — Лучше разомнись, Лекс. И, девочка… — он кивнул Алисии. — Можешь уже его отпустить.

— П-простите! — Алисия, всё это время державшая меня так, словно иначе я просто растворюсь, отпрянула. — Ты как?..

— Бывало и лучше, но жить буду, — я встал, повёл плечами и постарался улыбнуться. — Устал, как собака, и ощущение такое, что отрублюсь, если куда-нибудь снова сяду. Дима, моя помощь где-то нужна?

— Нет, — брюнет качнул головой, кивнув на валун, у которого уже сидела сжавшаяся в комок испуганная абитуриентка. — Сядь лучше, отдохни. Если придётся сниматься с места, нам бессознательная тушка только помешает.

— И то правда, — я кивнул. — Если что — пинайте. Алисия, не трясись так надо мной. Я не фарфоровый, не разобьюсь.

«Правда, интуиция мне подсказывает, что она мне так просто не поверит».

— Следи за тем, чтобы Лазарь не дёргался, Алисия, — Эльза снова вставила своё веское слово, и вот её моя подруга почему-то послушалась безоговорочно, уверенно кивнув. — И не отходи от него. На всякий случай.

— Хорошо. Лекс, садись, пожалуйста. Обопрись…

Прислушавшись к себе и к измотанному телу, я был вынужден признаться в том, что сесть — это для меня самое желанное сейчас действие.

Ну а когда пятая точка коснулась более-менее ровной поверхности, а в плечо уткнулась голова Алисии, сознание, изо всех сил цеплявшееся за реальность, позволило себе раствориться в пустоте.

Я отключился, оставив боль, усталость, ночной лес и крах всех планов где-то очень далеко…

Сознание возвращалось толчками, рваными, болезненными, словно кто-то упорно пытался разбудить то, чему судьбой было предписано крепко спать. Но забытье отступало, а вместе с ним отступало тепло, уступая место пробирающему до костей холоду. Запах земли, хвои и гари шёл неприятным, но неизбежным бонусом.

Особняком стояло ощущение чего-то тёплого и мягкого под затылком. И оно же заставило меня проснуться: любопытство, будь оно неладно, оказалось куда сильнее щемящей каждую мышцу слабости.

Я с трудом разлепил веки, вперив взгляд в серое предрассветное небо, проглядывающее среди сосен.

Справа-сверху слышалось мерное дыхание Алисии — девушка склонилась надо мной в позе, которую никак нельзя было назвать удобной.

И сейчас она крепко спала, расположив меня на своих коленках.

— Ц-ц-ц… — я наклонил голову, дёрнув большой рукой и поморщившись. Скользнул взглядом по окружающему пространству, вырывая из полумрака отдельных людей.

Графиня Сориар, закутанная в чей-то пиджак, сидела на поваленном стволе дерева, что-то тихо рассказывая перепуганным детям. Рядом с ней пристроился её, как я понял, племянник — один из двух выживших, и Лиза, вокруг которой собралась ещё одна кучка недорослей.

Виктор Шталь, бледность которого была видна даже с такого расстояния, стоял чуть в стороне, вглядываясь в лес и перебрасываясь фразами с Дмитрием Громовым. Вот уж кто держался молодцом, так это он.

Воспитание семьи военных, — а иначе и быть не могло, — давало свои плоды.

Эльза сидела чуть поодаль, со своей сумкой на коленях и в окружении немногочисленных припасов группы. Её идеальная причёска окончательно растрепалась, на щеке темнел грязный развод, а платье казалось безнадёжно испорченным, но даже в таком виде она умудрялась выглядеть так, словно находилась не в лесу после теракта, а на неудавшемся пикнике.

«Все при деле. Тишина и благодать. Если бы не эта боль в запястье, то я бы сказал, что всё отлично. А так… проклятые террористы. И так с планированием всё было ни к чёрту!».

— Лекс? — Алисия вдруг встрепенулась, почувствовав моё движение. Её глаза, чуть красные от усталости и слёз, открылись. — Ты очнулся! Как ты?..

— Нормально, — прохрипел я, поморщившись от сухости в горле. — У нас ещё осталась вода?..

Девушка засуетилась, поднесла к моим губам бутылку. Вода оказалась холодной, с таким естественным привкусом — видимо, из ручья, или минеральная. Но и она сейчас казалась божественной.

Всё равно до последствий возможного отравления ещё нужно было дожить.

— Спасибо, — выдохнул я искренне, — Долго я пролежал?

— Часа два, наверное, — Алисия покосилась на Эльзу, которая, заметив шевеление, теперь смотрела прямо на нас. — Эта… Эльза сказала, чтобы тебя никто не трогал. Что ты потерял много сил. Она… она очень помогла, Лекс. Правда. Я бы так не смогла.

В её голосе прозвучала странная смесь благодарности и горькой зависти. Я хотел уже ответить, разрядив обстановку какой-нибудь глупостью, но не успел — откуда-то сверху донёсся низкий, нарастающий гул.

Все на площадке замерли. Дмитрий вскинул руку, призывая к тишине, и замер, прислушиваясь. Я резко сел, бросив взгляд на Алисию. Поднялся на ноги. Звук становился громче, ритмичнее. И теперь среди рокота можно было расслышать свист пара и мерное «вж-вж-вух» — нечто, совершенно мне незнакомое.

— Воздух! — крикнул какой-то мальчишка, вырвавшись из объятий графини. — Дирижабли! Наши!

Люди зашевелились, зашумели, начали расталкивать спящих и вскакивать, как я несколькими секундами ранее.

— Алисия, если это враг — идёшь следом за мной, — бросил я, сглотнув вставший в горле ком. Катализатора не было. Магии тоже. Физические кондиции оставляли желать лучшего даже без учёта раны, а уж с ней…

А над лесом тем временем показалась пара компактных дирижаблей, прожекторы которых мельком черканули по нашему сборищу, и теперь скользили по округе.

Хищные, обтекаемые силуэты с орудийными башенками и россыпью стабилизирующих винтов по бортам внушали трепет и осознание того, что от таких по лесу далеко всё равно не убежишь.

— Герб Красковых, — выдохнула Алисия, вцепившись в мою здоровую руку. — Всё-таки свои…

«Остаётся только поверить ей на слово, потому что я понятия не имею, какой у Красковых герб» — промелькнула горькая мысль.

— Быстро они, — выдавил из себя я просто для того, чтобы не молчать. Напряжение, навалившееся в первые секунды появления НЛО, начало понемногу отступать.

— Да, господин Лазарь, — графиня вышла вперёд, прямо под луч прожектора, который как по щелчку пальцев начал светить рассеянным, мягким светом, охватившим две трети холма разом. — Мой супруг с такими вещами не медлит. И заслуги каждого здесь будут оценены по достоинству, именем клянусь.

Я не нашёлся, что ответить — лишь неглубоко то ли поклонился, то ли кивнул даже несмотря на то, что графиня смотрела в другую сторону. И раз на меня глядеть волками не стали, то и по местному этикету вприсядку я не прошёлся.

«Красковы — союзники Сориар? Возможно. Присутствие рода Сориар в регионе невелико, а значит и свои силы на спасательную операцию в этом мире они перебрасывали бы ещё долго. Авиации-то человеческой не существует. ПОтому привлечь тех, кому доверяешь — разумный ход. Особенно когда счёт идёт на часы» — мои попытки анализировать хоть что-то, располагая лишь обрывочными сведениями, даже для меня самого выглядели жалко.

Но расслабиться и плыть по течению, словно известно что, я не мог.

Тем временем дирижабли зависли прямо над холмом. Борта одного из них раскрылись, и вниз скользнули тросы. А уже по ним вниз устремились фигуры в тактических экзоскелетах — более лёгких и подвижных, чем те монстры, которые использовались гвардией Императора.

Эти бойцы приземлялись мягко, почти бесшумно, и мгновенно рассредотачивались, беря под контроль местность и всех тех, кто казался им подозрительным.

«Профессионалы».

Последним на холм высадился их лидер — сухой, жилистый мужчина с лицом, исполосованным шрамами. Будь он в шлеме, и ото всех остальных безликих болванчиков его было бы просто не отличить.

И он, окинув площадку цепким взглядом, направился прямиком к графине.

— Артур Красков, леди Сориар. Граф Сориар прислал за вами и детьми. Вы, ваши племянники и дети будут эвакуированы немедленно. Прошу следовать за мной, сейчас спустят снаряжение для подъёма…

Графиня выпрямилась:

— А остальные? Здесь раненые, женщины, дети…

— Грузоподъёмность не позволяет, миледи. Основные силы прибудут наземным путём через несколько часов. Состав уже в пути. Наша приоритетная задача — ваша безопасность. Остальные дождутся эвакуации здесь, под охраной.

«Грузоподъёмность? Два дирижабля, и из одного за раз высыпалось двадцать солдат в броне. Конечно же, там негде разместить хотя бы девушек и раненых» — я, полный скепсиса, напрягал слух, как мог, не желая пропустить ничего важного.

Графиня колебалась лишь мгновение, после чего кивнула, поджав губы. Она наклонилась к детям, что-то тихо сказала им с Лизой — и вновь обратила свой взгляд на офицера.

— Господин Красков, я останусь здесь и проконтролирую, чтобы эвакуация прошла гладко. Заберите детей, моего племянника и эту юную леди. Она присмотрит за всеми.

— Это неразумно, графиня.

— Такова моя воля, — отрезала женщина, бросив взгляд на всех тех, кто, как и я, прислушивался к разговору. — Если я покину это место несколькими часами позже, мир не перевернётся. Вы ведь сумеете обеспечить безопасность для людей, верно?

Дальнейший спор закончился так же быстро, как и начался. Красков капитулировал и переговорил с Громовым, у которого предполагалось нагло реквизировать родственницу. После этого детей, Элизабет и единственного выжившего племянника графини, подняли на борт дирижабля, который тут же умчался прочь.

А второй «владыка небес» остался, начав медленно барражировать над лесом по спирали и постепенно удаляться от нас. С учётом того, что часть солдат двинулась в чащу леса, откуда совсем скоро донеслись первые глухие хлопки, выводы сделать было нетрудно.

— Зачищают, — прокомментировал Дмитрий, вернувшись. — Значит, там ещё кто-то был. Хорошо, что мы смогли оторваться.

— Хорошо, что на сигнал графини помощь примчалась так скоро, — отозвался я, натянуто улыбнувшись. — Без неё мы бы куковали тут до утра, в лучшем случае.

Дмитрий улыбнулся:

— Это правда. Но подождать несколькими часами больше — не столь критично в нашей ситуации, — парень окинул взглядом Алисию, всё ещё за меня державшуюся. — Серьёзно раненых в группе нет. А с твоей рукой, как докладывала Шталь, в запасе есть пара суток, прежде чем отсутствие квалифицированной помощи начнёт угрожать конечности.

— И на том спасибо, — я хмыкнул, встретившись с парнем взглядом. Алисия вцепилась в меня чуть крепче. — Но приятного всё равно мало.

«Для реалистичности образа могу позволить себе пожаловаться. Хотя бы чуть-чуть».

— Очень мягкие выражения для того, у кого рука запеклась в собственном соку, Лазарь, — вздохнул Громов, сложив руки за спиной. — Ладно. Отдыхай, в ближайший час никто никуда всё равно не двинется. А мне нужно поговорить с офицерами. Поделиться оперативной информацией, так скажем.

— Именно этим я заняться и планировал, — я кивнул. — Удачи, Дима.

— И тебе, Лекс.

Оставшиеся часы до прибытия состава спасателей тянулись бесконечно долго даже несмотря на то, что мы с Алисией как могли пытались себя занять праздной болтовнёй.

Вернее, таковой она была только поначалу, пока девушка не попросила рассказать, как я делал то, что делал, и что вообще творилось у поезда после того, как они ушли в чащу леса. Отмалчиваться не было смысла — особисты Империи или хотя бы безутешные родственники преждевременно погибших будут рыть землю носом, и наверняка наткнутся на свидетелей моих подвигов.

Но исключительно для Алисии я опускал некоторые моменты, приукрашивая действительность и скрадывая детали. Слишком уж наивной казалась эта блондинка, не отошедшая от меня даже тогда, когда этого потребовал медик из отряда Краскова.

Этот специалист начал свой обход только после того, как солдаты образовали вокруг холма жидкий периметр, убедившись в том, что атаки ждать не приходится. И лично я удостоился беглого осмотра с рядом вопросов — «в поле» со мной ничего сделать было нельзя, а Эльза, со слов профессионала, «сделала всё правильно».

Вот только взгляды, которыми Алисия то и дело удостаивала хвостиком следующую за медиком Эльзу, вызывали беспокойство.

— Всё нормально? — спросил я, легонько толкнув девушку плечом.

— Да, — она ответила слишком быстро. — Просто… Я рада, что помощь пришла. И что ты жив.

— Я тоже рад, что жив, — хмыкнул я. — И что ты цела. А с остальным разберёмся.

Она кивнула, вновь замолчав.

И я не мог сказать, что её терзало. Зависть? Чувство собственной неполноценности на фоне аристократов, которые и здесь, в глухом лесу сразу после теракта, умудрились сохранить достоинство и применить свои навыки в деле?

Я слишком плохо знал Алисию, чтобы читать её, как открытую книгу. Но то, что она переживала, было очевидно.

Спустя ещё час, когда небо начало понемногу светлеть от самой линии горизонта, со стороны железной дороги донёсся протяжный гудок. Низкий, гулкий, он эхом разлетелся по лесу, заставив всех встрепенуться.

— Состав прибыл, — коротко бросил Красков, всё это время не отходящий от графини ни на шаг. — Собираемся.

Нас организовали в колонну, и повели вниз, к путям. Я к этому моменту уже мог идти сам, и делал это вполне себе бодро. Но исключительно потому, что спасатели разве что ковровую дорожку не постелили в стремлении обеспечить нам максимальный комфорт.

Шутка ли — с холма мы спускались по лестницам с поручнями, а реку переходили по надёжному мосту, с таким освещением, словно на улице был летний полдень? Всё то, на что не хватило сил и концентрации у паникующей толпы, было доступно экспертам в своём деле.

И наблюдение за ними, стоило признать, многое мне дало в плане понимания рамок этого мира.

— Не толпиться, господа и дамы! Первостепенно проходим к медикам на осмотр, даже если кажется, что вы целы!.. — зычный голос Краснова подстёгивал аристократов, которые, казалось, в противном случае ломанулись бы в ближайший пассажирский вагон, сулящий тепло, еду и безопасность.

Но моё внимание привлёк не транспорт для знати и не медицинский вагон с алым крестом на борту, а вереница открытых платформ, разгруженных наполовину. Их груз — массивные экзоскелеты, укрытые под брезентом. Часть боевых машин уже стояла по периметру, и вид громадин высотой в три с половиной метра и шириной в два с лишним не могла не произвести на меня впечатление.

Не потому, что громадины в цветах бронзы и меди, шипящие паром и двигающиеся с неожиданными мягкостью и плавностью казались технологическим шедевром — как раз-таки нет, в своём мире видел я машины и покруче.

Просто каждый экземпляр являлся одним огромным катализатором, мощь которого я не мог себе даже вообразить.

«Поразительный контраст мощи и возможностей, возвышающихся в считанных десятках метров от этого… борделя на колёсах, что б его».

Я, поморщившись, перевёл взгляд на другую сторону подорванных и на скорую руку восстановленных путей.

Там, как бы отдельно от нас, тянулся куда более скромный состав: видавшие виды старые вагоны для перевозки грузов, с решётками на окнах и, вероятно, простыми лавками внутри.

Туда уже загоняли выживших простолюдинов — тех, кого успели найти среди лесов, и кто не пострадал от рук террористов. И, несмотря на все старания солдат, из этих вагонов доносилась монотонная, местами рваная смесь криков, плача, ругани и людского гомона, что резко контрастировало с чинной тишиной со стороны аристократов.

— Девушка, пройдёмте к остальным… — я обернулся, прищурившись и инстинктивно остановив Алисию, к которой обратился один из солдат.

«Только этого не хватало. Почему в такие моменты меня так раздражают местные порядки, а? Хотя казалось бы…».

— Она со мной, — я смерил взглядом мужчину в шлеме, который безошибочно определил среди аристократов чужака.

— Господин, таков регламент. Все из низшего сословия транспортируются отдельно, для последующей проверки и фильтрации. Вопрос безопасности…

«Регламент. Знать бы, к чему апеллировать и насколько это вообще будет разумно» — неприятная мысль проистекала как из моего состояния, так и из незнания местных реалий. Были ли здесь приказы военных выше слова аристократа? Обладал ли я сейчас хоть какими-то правами, или в таком инциденте каждый — под подозрением до полного выяснения?

Критический недостаток информации играл против меня, и с каждым проклятым днём это становилось всё существеннее. И пока в моей голове формировался достаточно неконфликтный ответ, ситуация поспешила разрешиться «сама собой».

— Оставьте их, пусть идут вдвоём, — рядом материализовался Дмитрий вместе с подозрительно на него похожим мужчиной в строгой военной форме со знаками различия. — Лазарь, вам вон туда. Шталь уже всё приготовила.

Брюнет кивнул на медицинский вагон, возле которого действительно хлопотала Эльза, составляя, кажется, характеристику для каждого раненого человека, прошедшего через её руки. На одном только медике-с-холма она не угомонилась, и делала всё от неё зависящее, чтобы помочь всем.

— Алисия, тебе можно будет за ним присмотреть. Если что, ссылайтесь на мою фамилию. Она тут имеет вес, — несмотря на то, что говорил Дмитрий, вслед этим словам усмехнулся его служивый родственник.

Но говорить мужчина ничего не стал, продолжая молча наблюдать.

— Эльза времени зря не теряет, — я чуть улыбнулся. — И спасибо, Громов. Не хотелось бы поднимать шум и спорить с теми, кто просто выполняет свои обязанности.

— Спасибо! — Алисия тоже поторопилась поблагодарить Дмитрия, быстро и глубоко поклонившись — жест, въевшийся ей в подкорку, не иначе.

— Пустое. Только не теряйся, Лазарь. Даже если очень захочется, — бросив эту многозначительную фразу, Громов со своим спутником двинулся дальше, а солдат, который приходил за Алисией, развернулся на сто восемьдесят градусов, и удалился прочь быстрым шагом.

— Что ж… — я улыбнулся Алисии, которая выглядела так, словно у неё с плеч валун свалился. — Идём. Не будем заставлять медиков ждать, раз для нас там отдельная очередь.

«Видимо, лояльное ко мне отношение Громова открывает тут многие двери».

Внутри медицинского вагона пахло антисептиками, металлом и чем-то сладковатым. Тут присутствовало несколько коек, разделённых подвижными стенами-ширмами, оборудование и то, что я определил как катализаторы медицинского класса — массивные «гробы» с органами управления в виде перчаток.

Персонал был представлен парой врачей и тремя медсёстрами, которые хлопотали над ссадинами и прочими ранами людей, которым не слишком повезло.

Эльза обнаружилась рядом с ними и, заметив меня, тут же вручила ближайшему врачу стопку бумаг.

— Лазарь, сюда, — скомандовала она, указывая на свободную кушетку. — Быстро-быстро. Тебе вообще лишний раз ходить не стоило, а ты тут экскурсию себе устроил! А ты куда смотрела?

Эльза требовательно задрала голову к Алисии, которая была хоть и невысокой, но всё-таки выше Шталь.

— Мы никуда не сворачивали! — возмутилась моя подруга, нахмурившись. — И вообще, это ты сейчас время тратишь, а не я!

Я вскинул брови, удивившись столь яростному отпору. Эльза тоже опешила, причём настолько, что с ответом нашлась не сразу. А когда открыла рот, то рядом нарисовался врач, и ей стало не до споров:

— Пациент Лександр Лазарь. Ожог второй степени, площадь поражения около ста двадцати квадратных сантиметров. Проведена первичная…

Врач, уложив меня на кушетку, слушал Эльзу и кивал, хмурясь и записывая что-то на самом обычном листке бумаги. И только после завершения её монолога, включающего всё вплоть до дозировок применённых лекарств, хмыкнул:

— Неплохо для сложной раны в полевых условиях. Вам, юная леди, прямая дорога на медицинский. По итогам всего этого, — он обвёл взглядом вагон. — Обратитесь ко мне за рекомендациями. Лишними не будут. А теперь можете покинуть помещение. Юная мисс?..

Алисия мотнула головой:

— Я останусь, если позволите, господин. Я не буду мешать…

— Вам всё равно не хватает рабочих рук, — Эльза коварно улыбнулась, бросив взгляд на отошедшую к стеночке блондинку. — Я могу ассистировать, если необходимо…

Не отвлекаясь от моей повязки, врач провёл для Эльзы экспресс-опрос, и вскоре с её помощью аккуратно снял мою повязку. Цокнул языком, но в целом увиденным остался доволен. Меня попотчевали обезболивающими и антибиотиками, рану промыли, сменили гель, наложили новую повязку, пропитанную какими-то серьёзными составами, и велели лежать — тяжёлых пациентов не предвиделось, так что врач решил транспортировать меня в медицинском вагоне, где можно было хотя бы лечь.

И Алисию оставил здесь же, до того напористо та уверяла мужчину в том, что ей хватит откидной сидушки у стенки, и сам медицинский вагон для неё вполне комфортен.

— Как рука? — Эльза, в отличие от врача, уходить не торопилась. И вопрос задала, глядя не на меня, а куда-то в сторону.

— Терпимо. Твоё своевременное вмешательство сильно помогло, — честно ответил я. — Ещё раз спасибо. И, повторюсь — я твой должник.

— Перестань, — она мотнула головой. — Я не только тебе там помогла, Лазарь. Ты просто оказался самым невезучим среди всех. Или везучим, тут уж как посмотреть. Выжить в бою, когда катализатор буквально расплавился…

Она хотела сказать что-то ещё, но её прервали. В вагон вошёл Громов, и выражение его лица — задумчивого такого, не предвещало ничего особенно приятного.

— Лекс, — отыскать меня взглядом в пустом вагоне было несложно. — Мой дядя хочет с тобой поговорить. Это касается всех, кто сталкивался с террористами, не беспокойся. Сможешь встать?

— Ему нельзя, — Эльза шагнула вперёд, вскинув голову. — Если очень нужно, то пусть сам сюда придёт. И то, любые расспросы могут потерпеть…

— Не могут, — Дима вздохнул, демонстративно разведя руками. — Но ладно. Я передам, что с тобой придётся говорить отдельно ото всех, Лекс. Жди гостей через час, плюс-минус. Может, уже после того, как состав тронется. Мы тут, кажется, почти закончили…

— Я понял, Дима. Спать меня пока не тянет, — я натянуто улыбнулся, в мыслях прокляв предстоящую беседу тет-а-тет. — Я подожду столько, сколько нужно.

— Отлично. Тогда я временно откланяюсь. И не мандражируй, Лекс, — он читал меня, как полуоткрытую книгу, не иначе. — Дядя только с виду угрожающий. Отдыхай пока.

Щёлкнув замками межвагонной двери, Дмитрий покинул помещение.

А я занялся тем, о чём меня и просили — отдыхом…

Состав тронулся почти час назад, и теперь мягко покачивался на стыках железнодорожных путей, тянущихся через леса, поля и холмы.

Алисия, утомлённая пережитым, свернулась калачиком и задремала, реквизировав под свои нужды свободную койку-кушетку. Эльза, закончив с ассистированием докторам, теперь сидела на соседней койке, листая что-то на своём планшете — связь появилась, и каждый второй человек теперь этим пользовался. Кто-то связывался с родными, кто-то листал новости, а кто-то пытался впитать как можно больше информации, как я сейчас.

Планшет удалось одолжить у Алисии после того, как солдаты прямо перед отправкой вытащили из сошедшего с рельсов состава личные вещи пассажиров, позволив каждому забрать своё — на чистом доверии, потому что воришек среди знати, по всеобщему мнению, просто не должно было быть.

«Странное общество, в котором честь аристократии соседствует с погрузкой „неполноценных“ по происхождению людей в вагоны, словно скотину какую. Всё ещё не могу привыкнуть к тому, что тут нет даже привычной мне видимости равноправия» — я вздохнул, переключая на планшете вкладки.

Новости… их можно было обобщить в одну фразу: серия терактов по всей Империи, цель — абитуриенты, направляющиеся в Первую Академию и не только. Где-то отпрысков знати просто убивали, где-то, как у нас, пытались взять в заложники. Почти везде террористы провалились и не достигли своих целей, но список погибших перевалил за полсотни человек… и пару сотен «голов черни».

По меркам Первой Империи — страшный удар, который будут обсуждать месяцами, а искать виновных — даже спустя десять лет после.

Тишину нарушил звук открывшейся двери. В вагон, на ходу отряхивая китель, вошёл дядя Дмитрия — Константин Громов, имя которого я успел выяснить окольными путями. Прибыл он без сопровождения, но такому человеку оно и не требовалось.

«Эксперт эрикс-искусств — сродни дипломированному магу моего родного мира. Только этот ещё и аристократ-военный, что автоматически делает его опаснее в разы».

— Лександр Лазарь… — он окинул меня внимательным взглядом. — Полагаю, это вы.

— Он самый, — я сел ровнее, игнорируя протест всех мышц разом. — Честь имею, господин Громов.

— Взаимно, — он чуть склонил голову. Его взгляд переместился на спящую Алисию, а затем — на прищурившуюся Эльзу. — Юная леди, не могли бы вы оставить нас на несколько минут? В соседнем вагоне прямо сейчас подают дивные десерты. Самое то, чтобы снять накопившийся стресс…

Эльза поджала губы, но этим её возражения и ограничились. Она широкими шагами направилась в сторону сцепки вагонов. Хлопнула дверь, и мы остались наедине с Громовым, если, конечно, не считать спящую Алисию.

Константин же присел на край соседней койки, положив планшет на колени:

— Я не буду ходить вокруг да около, Лександр Лазарь. Я опросил всех, кого счёл нужным. Кроме вас. И именно о вашей персоне мой племянник рассказал то, что, скажем так, сильно расходится с тем, чего можно было ожидать от обычного талантливого абитуриента. Я хочу услышать вашу версию, без прикрас. Что произошло после взрыва?

«Ну надо же. И никаких упоминаний того, что Лександр три года кутил как не в себя, и никак не смог бы дать террористам отпор. Ещё и сам вопрос без конкретики — откровенная провокация на ложь. Жаль, что Громов — не простой вояка. С таким играть попросту опасно».

— После взрыва началась паника, господин Громов. Нам повезло с тем, что вагоны не опрокинулись сразу же, но в коридорах всё равно началась давка. Мы с Димой организовали людей, а после крушения я проделал ход наружу, создал завесу для прикрытия отступления, и придержал террористов ещё на несколько минут. Простолюдины из хвоста поезда сильно мешали террористам, чем я был вынужден воспользоваться, — пусть лучше считает меня расчётливым ублюдком, готовым разменять жизни черни на лишний шанс, чем видит во мне «супергероя». — Браслет под обстрелом начал отказывать, а под конец меня спас Дима. Они с Виктором вернулись и прикрыли меня, когда я сам уже выдохся…

Мужчина, кивающий на протяжении всего моего рассказа, прищурился:

— Тем не менее, мой племянник, который с детства готовился к военной карьере, прямо сказал, что не смог бы повторить то, что сделали вы с бытовым катализатором на руках, — бросил он. — Это не везение, Лазарь. Это выдающийся талант, помноженный на железную волю. И меня интересует, почему обладатель такого таланта последние два года методично разрушал свою жизнь и репутацию, а теперь — раз, и объявился практически героем непосредственно перед поступлением в академию. Слишком необычно для воли случая.

— Причины… это личное, господин Громов, и вряд ли имеет отношение к произошедшему, — я позволил себе небольшую паузу, изображая нежелание говорить на болезненную тему. — Могу сказать лишь, что я решил исправиться, а теракт спутал мне все планы. Да и не только мне…

Я кивнул на отложенный в сторону планшет со сводкой новостей на экране.

— Личное… — мужчина фыркнул, задержав взгляд на громком заголовке статьи. — Что ж, допустим. Ваши действия спасли жизнь многим людям, включая супругу и наследников графа Сориар. Я не могу это проигнорировать. Но мой вам совет, Лазарь: когда к вам с теми же целями придут люди Имперской Безопасности, вам лучше дать им то, что они потребуют. В противном случае даже я не возьмусь предсказывать последствия.

«Любопытно. Он правда отступил так просто?».

— Благодарю за совет, господин Громов. Я это учту.

— Не стоит благодарности, — он резко качнул головой, демонстративно выдохнув. — От себя лично я задам ещё один вопрос. Какую именно технику вы адаптировали для того, чтобы на мощностях бытовой игрушки выдать полноценный жидкий металл, Лазарь?

— Материализацию, — я честно ответил, не моргнув и глазом. Потому что сама «болванка» браслета потерялась на холме, и видит Небо — она окажется на руках у этого человека быстрее, чем я пойму, что теперь будет с экзаменом. А уж удастся ли местным ледорубам вытащить из памяти устройства какие-то данные — это вопрос, на который у меня ответа просто нет. — У меня хорошо развито воображение, господин Громов. И жидкий металл, в частности, ртуть, всегда давался мне особенно легко.

Константин Громов смерил меня долгим, изучающим взглядом, от которого даже у меня по коже побежали мурашки. Но я всё равно не отвёл глаза и не дрогнул.

— Легко, значит, — протянул он, словно пробуя слово на вкус. — Материализация D-ранга, бытовой браслет… и управляемая, аморфная структура высокой плотности под огнём. В настоящем бою, пусть и против плебса, вооружённого пушками.

Он хмыкнул, покачав головой.

— Ладно, Лазарь. Пока что мне этого достаточно. Отдыхайте.

Он поднялся, одёрнув китель, и направился к выходу. У самой двери обернулся:

— И да, если вы продолжите общаться с моим племянником в стенах академии, род Громовых не будет чинить тому препятствий. Всего хорошего.

Дверь за ним звучно щёлкнула, но даже этот звук не разбудил Алисию — она лишь заворочалась, повернувшись ко мне лицом. Умиротворение и усталость проявились в каждой её чёрточке — она действительно вымоталась за эти сутки.

«Неудивительно. Для „домашней девочки“ скакать по лесам, постоянно ожидая продолжения кошмара — это сильный стресс. Тут и я-то пару раз чуть не лопнул от натуги, когда всё держалось на волоске».

Снова щёлкнула открывшаяся и закрывшаяся дверь — в вагон вернулась Эльза. Она выглядела заметно повеселевшей, а в руках держала пару небольших контейнеров.

— Он ушёл? — спросила она, оглядываясь.

— Ушёл. И даже меня не пытал.

— Даже странно, как мы вообще разминулись… — она вздохнула, подходя ближе. — Держи. Твоё сладкое с раздачи. Пара бисквитов и пирожное. И для твоей… — она шумно, почти демонстративно вздохнула. — И для Алисии тоже прихватила.

Эльза сунула мне в руки контейнер, предварительно открыв крышку. Внутри и правда оказались очень приличные на вид бисквиты, вляпавшиеся в кремовое пирожное-корзинку.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я, — Ты прямо ангел-хранитель…

Эльза фыркнула и отвернулась, но её щёки чуть порозовели.

— Не обольщайся, Лазарь. Просто не хочу, чтобы мой пациент загнулся от голода после всех моих усилий. Это было бы обидно.

Она села на соседнюю койку и снова уткнулась в планшет, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

«А уголки губ подрагивают. Сдерживает улыбку? Мило. Даже и не скажешь, что это та же самая стерва, которая не ставила, да и не ставит ни во что Алисию просто по праву рождения».

Но язвить вслух я не стал, молча принявшись за еду. Во рту растекалась ненавязчивая сладость качественной выпечки, а в голове безостановочно крутились мысли. Громов-старший. Имперская Безопасность. Допрос. Экзамен, что б его.

Всё это не сулило мне ничего однозначно хорошего в ближайшем будущем. Но сейчас, в тепле и в безопасности, под мерный стук колёс и рядом с приятными глазу девушками, думать об этом совершенно не хотелось.

«Так или иначе, но пока я могу только плыть по течению и надеяться на то, что теракт послужит для отца достаточным аргументом в пользу того, чтобы дать мне ещё времени»…

В палату я возвращался с чувством глубокого удовлетворения, слегка подпорченного начинающейся мигренью.

Несмотря на то, что поезде удалось хорошенько вздремнуть, пока нас транспортировали до военного госпиталя на окраине Сант-Море, и проснулся я обновлённым, проклятая бюрократия за считанные минуты довела меня до белого каления.

Я сам считал себя образчиком спокойствия и принятия — никогда не любил суетиться, ругаться и нервничать на пустом месте. Но местные медики с воинскими званиями, заправляющие в госпитале буквально всем, вполне могли довести до инсульта даже мертвеца, не то, что вашего покорного слугу.

Камнем преткновения стало их нежелание размещать Алисию в соседней палате даже на время. Местные ссылались на её происхождение, ни в какую не желая идти на уступки. И только упоминание фамилий Громовых и рода Сориар, по протекции которых мы тут и оказались, позволило добиться желаемого — девушку разместили в соседней палате.

Они вообще хотели переоборудовать для этой цели кладовую, но я не собирался идти на компромиссы даже в малом.

«Ну а скорбные и недовольные лица в лучших сердцах оскорблённых несчастных я как-нибудь переживу. Напугали ежа голым задом, п-ф-ф» — подумал я, толкая дверь своего временного обиталища.

Алисия сидела на краю моей койки, нервно теребя край выданного ей больничного халата. А едва заслышав мои шаги, вскочила, глядя на меня с немым вопросом.

— Всё в порядке, для тебя подготовят соседнюю палату. Через пятнадцать минут можно будет заселяться, если так можно сказать…

Девушка быстро приблизилась и, замерев на мгновение, порывисто меня обняла:

— Лекс… Я уже думала, они тебя там… — она запнулась, не договорив.

— Съели? — я усмехнулся, потрепав её по волосам. — Нет, обошлось без членовредительства. Я вообще удивлён, что они так долго сопротивлялись. Мы же тут даже на пару дней не останемся, ан нет…

— Правила такие, — тихо бросила Алисия, с неохотой от меня отцепившись. Не найдя, куда пристроить руки, она села на край койки, вцепившись пальцами в матрас. — Меня вообще тут не должно быть. Это же военный госпиталь. И так, вон, осмотрели, лекарства и халат дали…

— За нас похлопотал Дима, так что происхождение — последнее, что должно их волновать, — произнёс я тоном, не терпящим возражений. — И мы тут всё равно ненадолго. Максимум на одну ночь…

Алисия подняла на меня взгляд, в котором смешались облегчение и тревога.

— Ты уже что-то узнал? Насчёт академии?

— Пока нет, но очень хочу, — я качнул головой. — Врачи сказали, что моя рука вне опасности, дальше только перевязки делать. И по поводу экзаменов стоит всё-таки что-то разузнать. В сети тишина, а остаться неучем на веки вечные мне как-то не хочется…

Алисия слабо улыбнулась, но её глаза остались серьёзными, чуть прищуренными. И она уже открыла рот, чтобы наверняка посетовать на мою легкомысленность, когда в дверь постучали, и на пороге возник никто иной, как лично Дмитрий Громов.

Выглядел он, в отличие от нас, так, словно и не было никакого теракта. Подтянутый, в отутюженной форме с эмблемой своего рода на груди, с блестящим катализатором на поясе и с улыбкой, позволяющей в равной степени рассчитывать на благосклонность преподавателей и прекрасных дам.

— Не помешал? — спросил он, окинув взглядом комнату.

— Заходи, Дима. Как раз вовремя, — я кивнул человеку, которого, кажется, уже считал не просто знакомым, а почти другом. Или без «почти» — сам пока не разобрался.

Громов же тем временем вошёл в палату и присел на стул у окна, облокотившись на спинку и выдохнув. Пара секунд у него ушла на то, чтобы собраться с мыслями, после чего он тихо заговорил

— Есть новости. Во-первых, по всей Империи объявлен траур. Экзамены в Первую Академию официально перенесены на неопределённый срок. И никто не знает, когда их назначат заново…

Алисия ахнула, а я нахмурился. С одной стороны — отсрочка была мне на руку. С другой — отец вполне мог не дать мне этого времени. И неизвестность в таком контексте пугала сильнее, чем риск опозориться на теоретическом экзамене.

— Но есть и хорошая часть, — продолжил Громов. — Академия открыла двери для абитуриентов. Можно заселяться в общежития, посещать подготовительные курсы, лекции — словом, не тратить время впустую. Негласно же большинство аристократов сошлось на том, что дети должны быть «на виду». Для демонстрации силы духа аристократии и несгибаемости Империи в целом.

— Если все разбегутся по домам, то это ударит по имиджу высшего сословия, — понимающе покивал я. — И я не ошибусь, если предположу, что «приглашение» касается только знати?

Дмитрий мельком бросил взгляд на Алисию, поняв, к чему я клоню.

— Думаю, исключения из этого правила возможны. Всё зависит от личности просящего, — неуверенно ответил парень. — Но всех абитуриентов до единого академии просто негде будет разместить. И так внешние корпуса организовывают…

— Но ты уже решил ехать, верно?

— Да. И тебе советую. В академии есть медицинский корпус, там и руку долечишь. А здесь… — он покосился на голые стены палаты, — здесь тоска зелёная, Лекс.

Я же перевёл взгляд на Алисию. Она сидела, опустив голову, но явно очень внимательно слушала.

— Алисия, что ты думаешь?

Она вздрогнула от неожиданности, подняв голову. На лице Громова промелькнуло неиллюзорное удивление — видимо, он в последнюю очередь ожидал того, что я стану интересоваться мнением простолюдинки.

— Я… — она замялась, — я поеду туда, куда и ты. Если ты считаешь, что так правильно, Лекс.

— Тогда решено, — я не стал спорить или пытаться донести до неё важность наличия собственного мнения. Нельзя за день исправить то, к чему она приучивала себя годами, следуя за местными устоями и тем, старым Лексом, канувшим в лету. — Мы едем, Дима. Когда?

— Отлично, — брюнет хлопнул себя по колену и поднялся со стула. — Полчаса-час. Мне нужно найти Шталей, их уже должны были осмотреть. Поедем на экипаже моей семьи, доберёмся с комфортом — до академии отсюда пара часов, если напрямик через город.

— Договорились, — я кивнул, а спустя несколько секунд Дмитрий вышел из палаты, оставив нас с Алисией одних.

Девушка, вздохнув, подошла к окну, глядя на больничный парк — почти пустой, с редкими видимыми отсюда пациентами, передвигающимися строго в сопровождении медсестёр и медбратьев.

— Лекс, — тихо начала она, не оборачиваясь. — А я ведь даже не знаю, что мне делать в академии. Экзамены отложили, а я… я не аристократка. И меня там никто не ждёт.

Я беззвучно вздохнул, пользуясь тем, что Алисия меня сейчас не видела.

— Как минимум, тебя жду я. Да и остальные не будут против твоей компании, — я подошёл к ней, встав чуть в стороне. — Если ты опасаешься того, что тебе не дадут комнату, то не стоит. Я могу быть очень настойчивым, если нужно. И уж администрацию-то академии уговорить будет легче, чем местных вояк, у которых кроме устава и правил в голове ничего не помещается…

— У тебя и так проблемы с отцом, Лекс, — Алисия качнула головой. — Хорошо, если там просто согласятся с твоей просьбой. А если нет? Это же Первая Академия. А ты… у тебя…

«Всё и без тебя висит на волоске, да? И что же ты тогда рядом со мной делаешь, дурёха?» — но вслух я сказал другое.

— А у меня изменились приоритеты, Алисия. Мы разберёмся с этим, вместе. И… — я усмехнулся тихо. — И отец не настолько плох, чтобы зачесть мне «провал» в таких обстоятельствах. Его свои же не поймут.

Алисия не нашлась, чем ответить, и ограничилась коротким кивком.

В отражении окна я видел, как она поджала губы, а её лицо исказилось в отчаянной попытке не заплакать — всё пережитое под очередным витком давления просилось наружу, напоминая мне о том, что Алисия Фольт всего лишь восемнадцатилетняя девушка, неведомо каким чудом выдержавшая всё это без истерик.

У неё нет армейской выучки Громова, сурового воспитания Эльзы и Виктора или восьмидесяти с лишним лет моего жизненного опыта.

«И потому она особенно интересна. Слишком странная для простолюдинки. А её мотивы уже сложно объяснить влюблённостью в предыдущего Лекса. Такого просто не бывает — годами таскаться за тем, кто тебя ни во что не ставит, и не разочароваться в нём. Вернее, уже во мне, не суть…» — я ещё раз окинул её взглядом со спины, и подошёл ближе, мягко приобняв за плечи.

— Всё будет нормально. В любом случае будет. Обещаю.

Мы простояли так ещё несколько минут, после чего занялись своими делами — я продолжил самообразование, а Алисия наконец-то дошла до того, чтобы лично связаться с родственниками и сказать, что с ней всё в порядке. По-хорошему мне тоже стоило бы этим заняться — хотя бы написать отцу и уточнить положение дел наших скорбных, но вместе с браслетом в лету канули и контакты.

А номера или способы связи Лазарей мне были банальнейшим образом неизвестны. И позвонить в поместье со словами «здрасьте, пригласите к телефону графа, пожалуйста», мне не позволяло чувство самосохранения.

Благо, долго разрываться между двумя крайностями мне было не суждено: спустя половину часа в моей палате собралась вся наша «дружная компания».

Первым в дверь просунулся Виктор Шталь. Выглядел он не очень — бледный, с неестественно прямым позвоночником и маской вежливого интереса на лице. Едва переступив порог, он замер у стены, сложив руки за спиной и явно не зная, куда себя деть.

Следом в палату вплыла Эльза. И, в отличие от кузена, она держалась с уверенностью человека, который точно знает, куда и зачем пришёл. Одета она была в аккуратное, свежее платье тёмно-синего цвета. Волосы девушки были уложены в строгую причёску с хвостом на затылке, а лицо — аккуратно доведено «до кондиции» минимумом косметики.

А в руках Эльза несла объёмный ланч-бокс из матового металла с выгравированным на крышке гербом Шталей.

— Лазарь, ты ещё жив? — вместо приветствия бросила она, окинув меня цепким взглядом с ног до головы. — Выглядишь паршиво. Дай-ка руку…

Я не успел и рта открыть, как она уже оказалась рядом, бесцеремонно усадила меня обратно на койку, выудила из кармана флакончик с антисептиком, обработала свои руки и, закатав рукав моего халата, принялась разматывать повязку. Быстро, точно и сосредоточенно, так, словно у неё экзамен принимали, а не она сама решила мельком оценить моё состояние.

— Шталь, у тебя мания величия или просто пунктик на контроле? — поинтересовался я, не сопротивляясь «нападению».

— Пунктик на том, чтобы мои пациенты не подыхали от сепсиса из-за криворуких медсестёр, — отрезала она, хмурясь. — Повязку меняли?

— Утром… ну, условно утром. Пять часов назад.

— Это хорошо. Отёк спадает, края чистые, — она ловко закрепила бинт обратно и, удовлетворённо кивнув, отступила на шаг. — Теперь точно порядок…

В этот момент в палату вошёл задержавшийся где-то Громов, а я, подняв на него взгляд, заметил, что Алисия стояла, словно каменное изваяние. Такая же напряжённая, хмурая, поджавшая губы и сжавшая кулачки.

Её взгляд метался между мной, Эльзой и ланч-боксом, который покоился на тумбочке у койки.

— Это что? — я кивнул на контейнер.

— Еда, — лаконично ответила Шталь. — Нормальная. Я успела зайти в ресторан, пока дражайший кузен, — она небрежно кивнула на Виктора, — соизволил говорить с моим отцом. Там запечённое мясо с овощами, ещё тёплое. Ешь, пока совсем не остыло.

Алисия поджала губы, а я кожей ощутил, как воздух наэлектризовался. Один раз — случайность, два… Ну, в нашем случае это уже не просто проявление заботы.

Интрига или симпатия — вот, в чём вопрос.

«Преимущества молодости тесно переплетены с минусами… Хотя, что б меня прокляло, если это минусы».

— Благодарю, Эльза, — я взвесил в руках контейнер. — Только я попозже поем, если не возражаешь. Завтрак недавно был, да и, — я демонстративно обвёл взглядом палату, как бы намекая на то, что есть у всех на глазах было бы моветоном, — сейчас у нас есть дела. Дима, мы уже выдвигаемся?

— Почти, — брюнет неопределённо махнул рукой. — Десять минут, и экипаж подадут.

Я кивнул, вернул контейнер на тумбочку и встал, чтобы начать собирать вещи, когда Виктор, всё это время стоявший столбом, наконец подал голос:

— Лександр, я бы хотел… выразить признательность. За то, что ты сделал. Для Эльзы, для всех нас. Я понимаю, что в поезде мы повели себя не лучшим образом, и…

— Забудь, — я перебил его, уловив в его речи нотки «отеческих наставлений». — Ты прикрывал меня в лесу, да и потом тоже. Мы квиты.

Виктор слабо улыбнулся и развёл руками, как бы извиняясь: не по моей инициативе, мол. А вот Эльза, проследив за тем, как я отложил контейнер в сторону, поджала губы и переключила своё внимание на Алисию.

— А ты, я смотрю, уже освоилась? — в её голосе проскочили знакомые высокомерные нотки. — Раз всё ещё находишься здесь…

— Лекс постарался, — тихо ответила Алисия, переведя взгляд в пол.

— Похвально. — Эльза улыбнулась так, что я вздрогнул. До того ехидно и зло она это сделала. — В академии тебе тоже понадобится его поддержка. Простолюдинам там нелегко…

— Эльза, — одёрнул её Виктор, но та лишь отмахнулась.

— Я всего лишь беспокоюсь о нашей подруге, — Эльза, демонстративно не замечая, как отчаянно Алисия вцепилась пальцами в край своего халата, повернулась ко мне. — К слову, Лазарь. Мой отец выразил желание с тобой познакомиться. Думаю, в ближайшее время он передаст через меня официальное приглашение.

Я глубоко кивнул:

— Я польщён, — предельно нейтральный и по тону, и по смыслу ответ. — Как только устроюсь в академии, буду рад нанести визит. В свободное время.

«Лишь бы приглашали не на другой конец Империи, а то неловко получится».

Эльза кивнула удовлетворённо, и в палате установилась неловкая тишина. Да, я мог вступиться за Алисию и прервать пикировку… но будем честны — Эльза к Алисии относится ещё неплохо по сравнению с тем, что может ждать простолюдинку в академии. И там я не смогу постоянно быть рядом, чтобы её защитить.

Следовательно, она должна сама учиться давать отпор, пока один лишь факт опёки с моей стороны и своеобразной дружбы с нашей «компашкой» не начнёт выступать для девушки надёжным щитом.

«Если простолюдинка этого мира вообще способна этот самый отпор дать. Учитывая полноту власти знати над обычными людьми, сказанная в ответ колкость может привести к очень печальным последствиям».

— Алисия, тебе помочь собраться? — бросив пустые рассуждения, я улыбнулся девушке, которой, по правде, было, что собирать. В моей палате она успела обжиться весьма основательно, пожертвовав сном. — И раз у нас остались считанные минуты, надо бы сбегать за одеждой…

— Я уже распорядился, — бросил Громов, не отвлекаясь от экрана планшета. — Вот-вот ваше добро принесут. И твоё, и Алисии.

— Спасибо, — искренне произнесла девушка, только сейчас поняв, что она сама даже не задумалась о том, в чём же ехать в академию. Но замешательство на её лице быстро сменилось каким-то новым выражением. — Ты всегда такой предусмотрительный, Дима?

Дмитрий обворожительно улыбнулся:

— Лишь в отношении друзей, — в дверь постучали. — А вот и вещи, собственно…

Дальнейшие события смазались в закрутившийся хаос быта.

Все сновали из палаты и обратно, потому что переодеться требовалось и мне, и Алисии, а светить трусами даже перед «боевыми товарищами» не хотелось никому. Плюс дали о себе знать мелкие формальности — мне пришлось под тяжёлым взглядом очень недовольного врача подписать бумаги о своём отбытии.

А недоволен он был потому, что я, как настоящий аристократ, сначала продавил свою линию и формально заселил Алисию в палату, а теперь вознамерился свалить в закат.

Сама девушка при этом в палату даже не зашла ни разу, но кто ж знал, что Громов предложит куда более привлекательный вариант убраться подальше от дотошных вояк?

Так или иначе, но спустя половину часа я уже облачился в чистый и относительно целый дорожный костюм, показавший, что вещи знати — это качество, а не просто заоблачный ценник и дорогая ткань. Конечно, рубашку и пиджак пришлось заменить, ибо рукава там отсутствовали, но всё остальное стойко пережило поход. А вот Алисия выглядела не столь притязательно, потому что её платье поистрепалось куда заметнее, а сменку она с собой не взяла.

Но выбирать не приходилось, и наша нестройная компания вскорости вышла на больничное крыльцо.

Уличный воздух Сант-Море встретил нас сомнительными ароматами пыли, конского навоза и чего-то цветочного, доносящегося с окружающего госпиталь парка. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в грязно-оранжевые тона, а у подъездной дорожки, чуть в отдалении, нас ждал экипаж Громовых — длинный, лакированный пепелац с гербом рода на дверцах. Одновременно эта машина урчала паровым двигателем, выбрасывая в небо струйки пара, и была запряжена двойкой мощных вороных жеребцов, ведущих себя на удивление смирно.

Кучер, едва нас завидев, спрыгнул с козлов и приподнял цилиндр, открывая массивную дверцу.

— Не стесняемся, внутри просторно, два ряда, — бросил Громов, с улыбкой глядя на девушек. Эльза фыркнула и залезла внутрь первой лишь для того, чтобы быстро утянуть Алисию на задний ряд, подальше от нас. — Парни, потеснимся не переднем?

— Да без вопросов, — я хмыкнул, и уже собрался забраться в недра экипажа, когда мне на плечо легла рука Димы.

— Лекс, обожди.

Я обернулся. Прямиком к нам, широко и быстро шагая, направлялся человек в строгой форме, которую я не сразу, но худо-бедно опознал — тёмно-серый китель с серебряным шитьём и фуражка с кокардой в виде почему-то трёх распахнутых крыльев не оставляли простора для воображения.

Имперская Безопасность. Не полиция, не жандармерия — а те, в ведении кого находились «особые случаи».

— Господин Лазарь? — мужчина остановился в трёх шагах, оценивающе оглядев меня с головы до ног. — Следователь Фидеас Корвин, внешний отдел Имперской Безопасности. Мне необходимо задать вам несколько вопросов касательно недавних событий…

Дмитрий шагнул вперёд:

— Господин Корвин, мой друг ранен, и направляется прямиком в медкорпус при Первой Академии. Ваши вопросы могу подождать хотя бы пару часов?

— Боюсь, не могут, молодой человек, — Корвин даже не взглянул на Громова, продолжая в оба глаза меня рассматривать. — Это не займёт много времени. И я предлагаю компромисс: мы побеседуем в моём экипаже по дороге в академию. Он последует за вашим, — мужчина кивнул Диме, — господин Громов. Никаких задержек не случится, гарантирую.

Дмитрий нахмурился, явно собираясь возразить, но я его опередил. Не в моих планах было вступать в конфронтацию с безопасниками государства, не зная даже, какими правами я располагаю.

— Я согласен, господин Корвин. Чем быстрее мы покончим с формальностями, тем лучше.

Громов бросил на меня быстрый взгляд, но спорить не стал. Лишь кивнул:

— Я предупрежу остальных, — бросил он уже через плечо, забираясь в салон.

Меня же Корвин повёл к неприметному чёрному экипажу, припаркованному поодаль. Никаких гербов, никаких опознавательных знаков — только затемнённые стёкла, самый обычный на вид кучер и ничем не примечательные лошадки в упряжи.

Я сел внутрь, отметив про себя удивительную комфортабельность салона: кожаные сиденья, небольшой столик, встроенный в перегородку экран, ныне чёрный и безжизненный. Корвин устроился напротив, и экипаж мягко тронулся, пристроившись за транспортом Громовых.

Несколько секунд Корвин молчал, разглядывая меня со всё тем же цепким, неприятным вниманием. Затем достал из кармана небольшое устройство, переключил некий тумблер и опустил его на столик между нами.

— Итак, Лександр Лазарь. Расскажите мне, что произошло после взрыва в поезде. В деталях. Особенно Имперскую Безопасность интересует, как вам удалось сдерживать нападавших с помощью бытового катализатора…

Я набрал в лёгкие побольше воздуха, и за один присест повторил ту же версию, которую озвучил и Громову-старшему: паника, организация отхода, материализация для создания завесы, оружия и щитов. Корвин слушал, не перебивая. При этом лицо у него оставалось настолько невыразительным, что нельзя было даже предположить, о чём он сейчас думает.

Когда я закончил, он откинулся на спинку своего сиденья, потерев подбородок.

— Любопытно. Даже очень любопытно. — Он сделал паузу. — Где вы научились так использовать бытовые техники, господин Лазарь? Судя по услышанному мною, ваш уровень контроля и качества воображения должны быть прямо-таки зашкаливающими. Это не уровень абитуриента. Да и бывалые эксперты, стоит признать, едва ли способны столь эффективно использовать материализацию в реальном бою без соответствующих инструментов…

Он шумно выдохнул, сцепив руки в замок перед собой, и продолжил:

— Бытовой катализатор, даже самый совершенный, намеренно разрабатывался так, чтобы его проблематично было использовать в качестве оружия. И всё же, вам удалось эффективно обойти это ограничение, поставив под вопрос компетенции регулирующих органов. Или, — он подался вперёд, — вами были внесены нелегальные модификации в аппаратную и программную части устройства, господин Лазарь? Попрошу отвечать предельно честно…

«Проклятье. Только этого сейчас не хватало. Я ведь понятия не имею, была ли игрушка Лекса модифицирована. Значит, опять придётся играть вслепую».

— Нет, господин Корвин. Насколько мне известно, мой браслет не был как-либо модифицирован. И использование его в таком ключе было сопряжено с болью, чрезмерной нагрузкой и огромными рисками, — начал я, собравшись с мыслями. — Материализация легко давалась мне с детства, но в бою эта техника едва держалась. Любое внешнее воздействие приводило к тому, что браслет прерывал поддержание, и мне приходилось пересоздавать всё заново, рискуя тем больше, чем дольше длился бой. Меня спасло только то, что вокруг разбегались толпы черни, а террористам было тяжело в полумраке по мне стрелять. Да и палили они в белый свет как в копеечку.

Мужчина сдержанно кивнул:

— Это ожидаемо для плебса, наспех вооружённого слабыми катализаторами типа «костыль». Но сам факт того, что вы, господин Лазарь, сражались бытовым катализатором… — он покачал головой. — Это опасный прецедент. И вскорости мы будем вынуждены провести ряд сравнительных тестов, для чего вы будете приглашены в один из филиалов нашей организации.

— Тестов? — я вскинул бровь.

— В нашем распоряжении есть аналоги оборудования любой из главных академий, господин Лазарь. Возможность в лабораторных условиях зафиксировать качество и глубину контроля и воображения позволит доказать или опровергнуть наличие или отсутствие модификаций вашего бытового катализатора, — он качнул головой. — Иными словами, мы попросим вас повторить ваш подвиг и продемонстрировать навыки. Ничего сложного в том случае, если вы были честны с Имперской Безопасностью. Продолжим наш разговор…

Вопросы сыпались как из рога изобилия, демонстрируя крайнюю степень квалификации безопасника, который, казалось, решил вынуть из меня душу своими едкими колкостями и готовностью задавать неудобные вопросы по десять раз кряду, меняя формулировки и оттенки тонов в них.

Таким образом он от и до проверил мой рассказ, выискивая неточности или ложь, но безуспешно: в этом плане мне скрывать было нечего, и, по сути своей, я говорил чистейшую правду.

А подозревать меня в том, что я — не я, не додумался даже столь въедливый следователь.

— Что ж, — он кивнул удовлетворённо после того, как я ответил на очередной каверзный вопрос. — Всё это замечательно, господин Лазарь, но ваши таланты… слишком велики для того, кто последние два года, простите за прямоту, пил и дебоширил, не проявляя ни малейшего интереса к эрикс-искусствам. Как?

«Что — „как“, въедливая ты скотина? Он к чему-то ведёт, но к чему?».

— У меня было много свободного времени, господин Корвин, — ответил я, тщательно подбирая каждое слово. — Воображение и дисциплина ума не требуют постоянной практики с катализатором. Достаточно тренировать разум.

— И вы тренировали его, лёжа пьяным в канаве?

Я сжал зубы, но сдержался.

«Провокация, Лекс. Всего лишь провокация. На служивых не обижаются, пока они остаются в рамках своих обязанностей».

— Пусть даже и так, господин Корвин. Благодаря этому мои действия во время теракта, смею надеяться, спасли немало жизней. Это всё, что должно иметь значение… как мне кажется.

Следователь хмыкнул.

— Возможно. Но меня, знаете ли, смущает другое. Ваш брат, Родерик Лазарь, служит в гвардии Императора. Он — признанный мастер боевых эрикс-искусств, с прицелом на становление экспертом задолго до тридцати лет. Однако, — Корвин наклонился, прищурившись. — Даже он в вашем возрасте не был способен на то, что сумели сотворить вы. А ведь Родерика с малых лет присмотрели для службы в гвардии Его Величества. А посему, Лександр Лазарь, ответьте мне ещё на один вопрос. Почему вы не решились пойти по стопам старшего брата?

— У меня другие интересы, господин Корвин. Далёкие от военной стези. — Что было чистой правдой, ведь использовать такую силу сугубо для убийств по моим меркам было просто позорной растратой таланта, что магического, что «местного».

— Интересы аристократа не должны стоять выше нужд родины, господин Лазарь. И сокрытие столь выдающегося таланта не может не вызывать вопросы, уж простите меня за прямоту, в очередной раз.

Я криво усмехнулся:

— Вы и правда очень прямолинейны. Словно вам в руки негодный простолюдин попал, а не отпрыск графского рода, — я поймал взгляд мужчины, чуть прищурившись. — Вас интересует что-то ещё, господин Корвин?

— От кого вы прятали свои способности, Лександр? — на удивление фамильярно бросил он, демонстративно щёлкнув тумблером на записывающем устройстве. — От семьи? От Империи? От вашего старого друга, вашей же рукой лишённого всякого будущего?

Я замер, а моё лицо дрогнуло. Мне даже не пришлось разыгрывать оторопь, потому что эта щепотка конкретики оказалась сродни горсти брошенного в костёр пороха. «Старый друг», о котором я знал, у этого тела был только один.

Некто Игорь, человек, не оставивший никаких следов в сети — а ведь я постарался его найти. Безуспешно.

«И вот теперь, кажется, мне заботливо подбросили очередной кусочек мозаики. Всё сходится. Друг, пострадавший от „моей“ руки. Психологическая травма или обещание, ему данное — тут не сказать точно. Но итог один. Лександр Лазарь поставил на своей жизни жирный крест, а потом втянулся в вереницу праздных развлечений. Проклятье!».

— От самого себя, — выдохнул я тихо. — Иногда нужно упасть на самое дно, чтобы понять, чего ты стоишь сам по себе. И к чему имеешь право стремиться.

Корвин откинулся обратно, и на лице его впервые за всё это время проявилось некое блеклое подобие эмоций: он сморщился так, словно я скормил ему обильно присыпанный солью лимон. Для остроты ощущений.

— Красиво сказано, — он закивал, поджав губы. — Прямо для газет. Но это не интервью, господин Лазарь. Впрочем, более вопросов у меня нет. Воды?

— Откажусь, — я качнул головой.

Остаток пути прошёл в тягостном молчании.

Я смотрел в затемнённое окно, за которым проплывали улицы Сант-Море — широкие проспекты, особняки знати, магазины с яркими вывесками в старинном стиле, конные жандармы, богатые экипажи и редкие прохожие. Город казался спокойным, почти сонным, если бы не вывешенные на балконах чёрные, с золотой окантовкой отрезы ткани, и отсутствие флагов там, где им положено было находиться.

Сант-Море, центр эрикс-искусств Империи, пребывал в трауре. Вереница терактов стала сродни необъявленной войне, унёсшей десятки жизней молодых аристократов и сотни — простого люда.

«По меркам мира, не ведущего масштабных войн, это из ряда вон выходящее событие. И общество реагирует соответствующе».

А экипаж тем временем замедлил ход, следом за транспортом Громовых остановившись у высоких кованых ворот, увенчанных гербом Первой Академии Эрикс-Искусств — скрещенные меч, игла и молот.

Символы воинов, медиков и творцов — специальностей, пользующихся особым престижем.

Территория вокруг тонула в зелени, потому что саму академию окружала широкая, ухоженная лесополоса. Она же выполняла роль естественной преграды для техники — расстояние в пару километров, если считать напрямик, мы преодолели за почти четверть часа, петляя по узким дорогам среди деревьев и блокпостов.

Академия являлась символом безопасности, но не демонстративной, а вот такой — прикрытой церемониями, ландшафтными решениями и причудливой архитектурой.

— Прибыли, господин Лазарь. От своего лица и от лица департамента могу пожелать вам успехов в учёбе. И рассмотрите военную стезю. Такого человека, как вы, примут с распростёртыми объятиями в любой части нашей великой страны, — напутствовал меня Корвин, получивший в ответ строго формальное и вежливое прощание.

Я вышел на свежий воздух, глубоко вдохнув и сразу же заметив своих.

— Лекс! Что он хотел? Ты в порядке? — Алисия оказалась рядом быстрее, чем я успел даже рот открыть.

— В полном. Обычные вопросы, — я улыбнулся. — Ничего такого, о чём стоило бы волноваться. Просто формальности, проистекающие из моих неочевидных талантов.

Эльза, стоявшая чуть поодаль, фыркнула:

— Да ты сама скромность, Лазарь. Смотри, не сияй слишком ярко. А то раньше времени потухнешь. Ненароком.

— Это мне не грозит, — отозвался я. — Мой план на обучение в академии заключается в том, чтобы особо не отсвечивать…

Но семена сомнения Эльза во мне посеяла, вынудив вспомнить о том, что звучное имя, статус и подвиги, возможно, потешат моё самолюбие, но идущий со всем этим богатством рука об руку долг спросит вдвойне. Просто не сразу.

Громов в эти секунды уже общался с охраной — парой поджарых мужчин, один из которых, глядя на нашу компанию, сверялся с чем-то в планшете, на лету внося пометки стилусом. И минуты не прошло, как Дима вернулся:

— Всё улажено, господа и дамы. Проходим, не стесняемся, — и улыбался он при этом так, словно договорился о поступлении в обход экзаменов. Впрочем, учитывая тот факт, что пустили даже Алисию, это могло быть недалеко от правды. — Нам выделили комнаты в восточном крыле. Девушки — в западном, разумеется. Это во-он то здание. И, Алисия, для тебя тоже есть место, не беспокойся.

Алисия просияла, но тут же настороженно покосилась на Эльзу. Та посмотрела на блондинку как на врага народа, но промолчала.

— Спасибо, Дима, — искренне сказала Алисия, убедившись в том, что Шталь язвить пока не собирается.

— Пустое. За тебя уже и до меня похлопотали, — парень махнул рукой. — Пойдёмте, покажу, где что…

— Похлопотали? — Алисия вскинула брови.

— Иначе я понятия не имею, почему ты присутствуешь в списках, — он пожал плечами, задавая направление. — Возможно, графиня Сориар или Лекс…

— У меня руки не настолько длинные, — я тут же открестился от чужих деяний. — Да и не успел бы я.

— В любом случае, не суть важно. Всё тайное станет явным, рано или поздно…

Произнеся это многозначительным и таинственным тоном, Громов повёл нас дальше, вглубь территории академии. По мощёной дорожке идти было одно удовольствие, а утопающие в зелени корпуса выглядели величественно и естественно даже через призму прожитых мною лет. А уж я-то повидал всякого, стоит заметить.

Где-то вдалеке уже слышался смех и приглушённые голоса — абитуриенты-аристократы уже обживались. Лично мы ни с кем так и не столкнулись, но сам факт чужого присутствия был налицо.

А когда подошла пора разделяться, — мальчикам налево, девочкам направо, — я подошёл к Эльзе, чуть наклонившись.

— Эльза, у меня есть небольшая просьба, если позволишь, — негромко произнёс я, поймав взгляд Виктора и кивком донеся до него, что всё в порядке. — Пожалуйста, присмотри за Алисией в общежитии. В том плане, чтобы не случилось… эксцессов. Не хочу обрастать врагами ещё до начала занятий.

— Хорошо, — Эльза ответила почти сразу, но в её голосе послышалась странная смесь покорности… и разочарования. Она поджала губы, скосив взгляд на Алисию, идущую рядом и, судя по напряжённому выражению лица, прислушивающуюся к нашему разговору. — Только не думай, что я стану её нянькой, Лазарь. Максимум — предупрежу, если какая-нибудь дура решит по доброте душевной устроить травлю странной простолюдинки.

— Этого более чем достаточно, — я выдохнул с облегчением, которое даже и не скрывал. — Спасибо, Эльза. Я твой должник.

— Замяли, — бросила она, резко развернувшись, на ходу подцепив Алисию под локоток, и направившись в сторону махины западного крыла.

Виктор, проследив за кузиной, улыбнулся мне одними уголками губ, а Громов… Громов скорчил такое лицо, в котором с первых мгновений читалось: «ой, дура-а-ак».

— Ты всерьёз попросил Эльзу присмотреть за твоей подругой? — негромко поинтересовался Дмитрий, уже сделавший кое-какие выводы. — Она же… как бы помягче… не самый чуткий человек в Империи.

— Зато она девушка пробивная, и умеет ставить на место зарвавшихся особ, — вставил я своё веское «однако». — Алисии нужна не столько защита, сколько кто-то, кто создаст рядом с ней видимость того, что она не сама по себе. А потом в академию приедут другие простолюдины, и всё нормализуется естественным образом. Я на это уповаю…

— Логично, — согласился Громов, задумчиво почесав подбородок. — И всё же, будь осторожен. Эльза Шталь — девушка с характером. Если она решит, что ты ей что-то должен сверх меры, отвертеться будет сложно…

— Подпишусь под каждым словом, — буркнул Виктор, которого, кажется, не самые лестные слова в адрес кузины ничуть не смущали. — Как бы твоя просьба, Лекс, хуже не сделала…

— Да ты брось, — я скептически прищурился. — Эльза показалась мне достаточно умной, чтобы не цепляться к окружающим по мелочам.

— О, ты её переоцениваешь. Впрочем, время покажет, — махнул рукой Виктор Шталь перед тем, как мы ступили под своды восточного крыла.

Холл общежития встретил нас прохладой каменных стен и ароматами старого дерева. Внутри царила тишина — шаги тонули в шелесте ковровых дорожек, а голоса поглощались высокими потолками и плотно закрывающимися толстыми дверьми.

Дежурящий в холле комендант сверился со списком, и быстро распределил нас по комнатам, располагающимся, как назло, в разных частях огромного здания. Мы разделились, а спустя десяток секунд я уже осматривался в своём новом пристанище — светлой комнате с высоким окном, выходящим во внутренний двор.

Убранство тут было с одной стороны спартанским, а с другой — богатым. Широкая, без украшений, кровать была застелена до безобразия мягкими простынями, массивный дубовый стол выглядел так, словно его вырезали из цельного куска древесины, а платяной шкаф, лишённый лишних деталей, щеголял характерными оттенками красного дерева.

Очень и очень прилично смотрелась пара простых, как топор, стульев, а в зеркало на двери хотелось нырнуть рыбкой — до того совершенным оно казалось.

За неприметной дверкой у входа нашлись и удобства: отхожее место, соседствующее с крохотной душевой кабинкой и рукомойником. Может, аристократа это и оскорбило бы, — памятуя «мою» уборную в поместье, — но мне эта компактность даже импонировала.

В конце концов, общежитие — это место, где можно бросить кости в перерывах между другими, более важными делами.

«По-хорошему стоит помыться, но как же не хочется потом идти и менять проклятую повязку. Ещё и следователь этот, что б ему икалось… Вроде и не устроил ничего такого, а я всё равно как после марафона» — в мыслях, как и ожидалось, довольства не было ни на грош.

Я примерно представлял себе масштабы предстоящих «великих дел», и потому просто запретил себе об этом думать. Разделся, запер дверь комнаты, рухнул на кровать — и отключился, заснув мёртвым, беспробудным сном.

И пусть весь мир подождёт. Снова.

Свет из окна безжалостно бьёт прямо в веки, выжигая на сетчатке алые, пульсирующие круги. Голова раскалывается так, словно в неё забили ржавый гвоздь, а в голове заканчивает формироваться мысль, гласящая, что мучительная побудка в новом мире скорее норма, чем исключение из правил.

— Проклятье… отчего такая реакция? — чертыхаясь, я сел на кровати, поморщившись от резкой боли в запястье. Прислушался к себе: тело рапортовало о том, что все системы работают, но не на сто процентов.

Иными словами, мне хотелось лечь и проспать ещё вечность. Вот только я не мог себе этого позволить, потому что время в моём случае было чрезвычайно ценным.

«А это значит, что покой нам только снится. Вставай, Лександр Лазарь. Пора вершить великие дела… но начать всё равно придётся с малого».

Комната, вчера казавшаяся почти спартанской, при свете дня выглядела чужой и неприветливой. Высокие потолки, плоская, но огромная люстра, пустые книжные полки — всё это не было моим и ждало, пока я тут как следует освоюсь.

Пока раскидаю по углам вещи, расставлю литературу… но у меня ничего такого с собой просто не было. Почти.

«Три книги да стопка одежды — вот и все богатства отпрыска графского рода. Это было бы смешно, если б не было так грустно».

Первым делом я, встав перед зеркалом, бросил взгляд на перевязанную руку. Повязка держалась крепко, но уже успела прийти в непотребный, растрёпанный вид. С собой у меня не было ни бинтов, ни медикаментов, ни даже понимания, что и сколько мазать — в суматохе не было возможности акцентировать на этом внимание. А потому дорога моя в любом случае лежала в местный госпиталь: на перевязку.

«Медицинское крыло — первая цель на сегодня. Отличное, что б его, начало дня» — подумал я, переводя взгляд на тумбочку.

Там, поблескивая матовым металлом, стоял вчерашний ланч-бокс с выгравированным на крышке гербом Шталей. И все сомнения по поводу того, что еду принято хранить в холодильнике, моментально и безальтернативно разбились об зверский аппетит.

Дела были отложены, ланч-бокс — открыт, а аккуратно разложенные внутри кусочки запечённого мяса с овощами, давно остывшие, но ароматно пахнущие до сих пор, начали постепенно перебираться в мой желудок.

Мысли же сами собой потекли в неприятное русло.

Эльза Шталь и эта её забота, слишком настойчивая для простого «спасибо» или «мы же друзья». При условно-первой встрече мы доболтались до того, что она посмотрела на меня, как на орангутана в костюме, а теперь казалось, словно я стал её личным пациентом и проектом, которого надо обязательно выходить, чтобы получить зачёт.

В общем и целом я ничего не имел против студенческих романов, да только наше с Эльзой происхождение делало всё на порядка так два сложнее. Не потому, что это был потенциальный мезальянс, — ни на что не претендующий отпрыск графа не особо далеко ушёл от дочери барона, — а из-за неиллюзорных рисков того, что за симпатией девушки могли торчать уши самого барона.

«Ненавижу интриги всем сердцем, но там, куда стоит стремиться, без них никак. Увы и ах, Лекс. И ладно бы только это…».

Я поморщился от того, насколько отчётливо в памяти отложился момент, когда я попросил Эльзу присмотреть за Алисией, надеясь скинуть заботу о ней на чью-то не столь больную голову хотя бы на время.

Вспомнил лицо рыжей оторвы в тот момент, и понял, что это была ошибка.

Не потому, что Эльза не справится. С её характером она катком пройдётся по кому угодно, и даже не вспотеет. Просто сам факт такой просьбы, во-первых, был ей как пощёчина, если это всё-таки попытки сблизиться, а не банальная вежливость.

А во-вторых, обратившись к Эльзе, я автоматически поставил Алисию в унизительное положение «подопечной», а Шталь дал лишний повод считать, что между мной и блондинкой есть нечто большее, чем просто взаимная вежливость и тянущаяся с малых лет дружба.

«Сделанного не воротишь, а тупость на состояние аффекта после перерождения не спишешь», — мрачно резюмировал я, доедая последний кусок. — «Теперь главное — не усугубить. Ещё бы время найти на эти игрища…».

Вздохнув и признав собственную недальновидность, я кое-как привёл себя в порядок — умылся, причесался, разгладил вчерашний костюм-химеру, дополнив композицию новыми, чистыми и целыми элементами взамен утративших лоск. Получался своего рода корабль Тесея, но мне было наплевать, покуда смотрелось это более-менее прилично.

Я вышел в коридор, заперев за собой дверь, и, напрягши память, спустился в холл восточного крыла — «главный перекрёсток» общежития, встретивший меня тишиной и щепотками абитуриентов. Кто-то из них читал, кто-то переговаривался в углу, а кто-то бросал на меня любопытные взгляды, которые я демонстративно не замечал, проследовав к доске объявлений.

Эта приметная громадина шириной в шесть метров была сплошь усеяна листками бумаги: расписания подготовительных групп, консультаций, часы работы библиотеки, «окна» в столовой, профилактические осмотры в медицинском крыле с требованием зайти и заранее получить все справки…

Всё это пока что было необязательным — экзамены отложены, и абитуриентам предлагалось самим решать, чем занимать время. Меня такой расклад более чем устраивал по понятным причинам, но я всё равно прошёлся взглядом по каждому документу, запоминая и мысленно формируя рейтинг их значимости.

Хотелось выжать из внепланового «сезона подготовки» все соки, но пока оставалось только смотреть и облизываться, решая насущные, не терпящие отлагательств вопросы.

Кивнув смутно знакомому и поприветствовавшему меня парню, который удрал быстрее, чем я успел открыть рот, я переместился к одному из солидных, гробообразных и украшенных медью терминалов, расположенных тут же.

Функционал устройства ограничивался отображением интерактивной карты академии, но и это был хлеб: я быстро узнал, где нахожусь, и как добраться до библиотеки, читальных залов и медицинского крыла. Не обошёл вниманием и столовую с учебными аудиториями и основными административными помещениями — на будущее, чтобы не задаваться этим вопросом дважды.

И я уже собирался двинуться дальше по своим делам, когда за спиной раздался знакомый недовольный голос:

— Лазарь, — произнёс Шталь на выдохе. — Хорошо, что ты здесь.

Я обернулся, окинув Виктора взглядом. Он выглядел так, словно его подняли с постели пинками, а из комнаты выйти заставили, тыча в спину дулом артиллерийского орудия. Взъерошенный, самую малость неопрятный, с тёмными кругами под глазами и рубашке не в тон костюму, он выглядел… не жалко, но непривычно.

— Доброе утро, Виктор, — я позволил себе лёгкую улыбку, отслеживая его реакцию. — Ты как будто не сильно рад меня видеть…

— Ох, Лекс, — парень потёр переносицу. — После твоего вчерашнего дурного экспромта «не рады» будут все, кто вынужден контактировать с моей дражайшей кузиной.

Я тяжело вздохнул, понимая, что ошибка уже была готова мне аукнуться:

— Всё так плохо?

— Сам и посмотришь, — с каким-то ехидством и тщательно замаскированным предвкушением хмыкнул он. — Эльза потребовала найти тебя и отправить в медицинское крыло, потому что иначе, цитата, «Лазаря доставят туда на носилках». И я не хочу даже предполагать, опасается ли она за то, что тебе станет хуже, или планирует что-нибудь тебе сломать…

— Она всегда такая… настойчивая?

— Она не раскрыла свой потенциал в этом искусстве даже наполовину, — Виктор качнул головой, и в его взгляде промелькнуло совершенно искреннее сочувствие. — Ты научишься сливаться с тенями, если Эльза решит проявить настойчивость, Лазарь.

— Звучит очень, — я сбился, подбирая слова, — угрожающе. Ты же не делаешь из неё монстра только для того, чтобы отомстить мне за раннюю побудку?

Виктор не ответил, молча разведя руками и вздохнув: как знаешь, мол.

— В любом случае, спасибо, Виктор. И за предупреждение, и за сообщение от Эльзы. Я как раз собирался сходить на перевязку…

— Вот и славно. Проводить не провожу, Лекс — родственники приехали, и они полны энтузиазма выдавить из меня максимум информации о теракте. Удачи с Эльзой… — он неожиданно нахмурился. — И постарайся её больше не обижать.

Он резко развернулся и быстрым шагом направился к выходу, оставив меня в одиночестве. Я постоял несколько секунд, осмысливая его слова, и цыкнул языком:

«Значит, я её всё-таки задел. Паршиво. Вроде бы и не сопля зелёная, а всё туда же» — с такими мыслями я и вернулся в комнату за ланч-боксом, который следовало всё-таки вернуть.

А после направился в медицинское крыло, не став затягивать — и потому, что перевязку всё-таки нужно было сделать, и потому, что бегать от женщин, даже юных, куда позорнее, чем от плебса с ружьями.

Медицинское крыло встретило меня стерильной прохладой, тянущейся из глубин кабинетов, характерным «больничным» запахом и приглушённой тишиной, в которой даже шаги звучали приглушённо. И это на каменных-то полах!

«Естественно, тут почти никого нет. Чего я ожидал под конец каникул, собственно?» — пронеслась мысль одновременно с тем, как я шёл куда глаза глядят.

Широкие коридоры, похожие друг на друга как две капли воды, не способствовали упрощению навигации. На табличках не было ничего, кроме номеров кабинетов и редких фамилий, а хоть какие-то информационные стенды, видимо, разобрали и унесли в парк для растопки костров — иначе я никак не мог объяснить то, что в медицинском крыле непонятно было, куда и к кому идти.

«И это часть Первой Академии, пафосной и обеспечивающей безопасность пополам с комфортом. А если бы я тут умирал в муках?».

Спасением стал одинокий студент-медик, понимающе сориентировавший меня и отправивший в нужную сторону, прямо противоположную той, куда я шёл ранее. А у самых дверей кабинета, такого же безликого, как и все остальные, сбоку раздался знакомый, резкий и высокий голос:

— Лазарь, а ты не торопился.

Эльза стояла в нескольких шагах, опершись плечом о стену и сложив руки на груди. Рядом с ней переминалась с ноги на ногу Лиза Громова — та самая пробивная брюнетка, организаторские способности которой сослужили всей группе в лесу большую службу. Выглядела она несколько напряжённой, словно не разделяла настроя подруги.

— Доброе утро, — я кивнул обеим. — Прости, я потерялся. Это место явно не предназначено для того, чтобы сюда кто-то приходил своим ходом. Или я проморгал указатели…

— Тут делали ремонт, — буркнула Эльза. — Стрелочки на полу для дурачков ещё заново не нанесли, Лазарь. Но то, что ты всё-таки нашёлся — это похвально.

Она отлепилась от стены, шагнув ко мне, и выхватила ланч-бокс. Взвесила его в руках, кивнула и принялась утрамбовывать железную коробочку в свою сверхвместительную сумку.

— К слову, спасибо за еду. Отменный вышел завтрак, — воспользовался я паузой.

— Пф-ф. Естественно, — Эльза фыркнула, но без присущего ей высокомерия. — Я не стала бы кормить пациента всякой дрянью. Заходи, тут уже всё готово.

Она первой проскользнула в кабинет, поманив меня следом. Я же бросил короткий взгляд на Лизу, и та ответила мне вежливой, но какой-то напряжённой улыбкой. Словно знала что-то, чего не знал я… и от этого мне стало как-то не по себе.

Внутри перевязочной всё было устроено практично и аскетично: светлые стены, медицинская кушетка с кучей регулирующих механизмов, наполненные медикаментами шкафы с прозрачными дверцами, пара табуреток и служебный терминал медперсонала в углу.

Именно там спокойно стояла медсестра, удостоившая нас беглым взглядом, кивнувшая Эльзе и вернувшаяся к своему занятию, уж не знаю, что она там делала.

— Садись, чего стоишь, — Эльза указала мне на кушетку, и не дожидаясь, пока я усядусь, принялась мыть руки в небольшой раковине, вмонтированной в стену. — Подготовь руку. Пиджак снять, рукав рубашки закатать. Могу снова отрезать лишнее, если хочешь…

— Вот уж чего не надо, — хмыкнул я, быстро обнажив повязку. — А тебя уже назначили на практику?

— По рекомендации, — буркнула девушка, чего-то смутившись. — В академии такое часто практикуется. Студенты — неиссякаемый источник ушибов, порезов, ожогов и переломов. Не пользоваться этим было бы попросту глупо, Лазарь.

— Раз ты так говоришь, то просто приму это на веру, — произнёс я, глядя за тем, как подошедшая ко мне Эльза быстро, профессионально и с минимумом неприятных ощущений размотала повязку, открепив откуда-то взявшиеся там скобы, удерживающие бинты и всё то, что было под ними. Её лицо при этом оставалось сосредоточенным, но мельком бросаемые на меня взгляды не позволяли обозвать происходящее простой формальностью.

Лиза тем временем отошла к окну, и принялась разглядывать что-то за стеклом, явно чувствуя себя третьей лишней. Молчание затягивалось, но Громова, шумно вдохнув, решила его внезапно нарушить:

— Лекс, у Эльзы и Алисии в общежитии произошла… размолвка, — Громова говорила в совсем не свойственной ей манере. — Они вчера немного повздорили. Я подумала, что ты должен знать.

Я поднял взгляд на Эльзу. Она, не поднимая глаз, расположила поверх ожога пропитанную мазями марлю, и процедила сквозь зубы:

— Да, Лазарь, я не удержалась. И указала твоей драгоценной простолюдинке, где её место. А она вдруг решила, что имеет право огрызаться. — Эльза лязгнула ножницами, отрезав кусок эластичного бинта. — Я хотела, чтобы она приняла своё положение. Не более.

Мне оставалось только устало вздохнуть, качнув головой. Конфронтация уже произошла, но пока ещё была возможность сгладить углы… или хотя бы попытаться.

— Эльза, — я наклонил голову, заглянув ей в глаза. — Алисия… она прекрасно понимает своё положение. Это я её затащил в наш «знатный» вагон, несмотря на сопротивление. И это из-за меня она оказалась здесь раньше срока, единственная простолюдинка среди тьмы знатных абитуриентов. Если кто-то и виноват в том, что это выглядит, как попрание устоявшихся норм, то этот кто-то — я.

Шталь поджала губы, механическими, но выверенными и точными движениями начав фиксировать ткань бинтом. Она внимательно слушала, вопреки всем моим о ней представлениям не начав огрызаться сходу.

— Она — единственный человек, который не отвернулся от меня даже тогда, когда я был на самом дне, понимаешь? Да, Алисия — простолюдинка, но её лояльность прошла проверку временем. Годами. Даже когда я её ни во что не ставил, заливая свои печали алкоголем, она упорно пыталась меня как-то реабилитировать. Поэтому, Эльза, — я выдохнул, — в моих глазах она заслуживает хотя бы базового уважения. И я намерен ей это обеспечить. Даже в ущерб себе.

Эльза замерла. Её пальцы, только что ловко управлявшиеся с бинтом, застыли над моим запястьем. В кабинете повисла такая тишина, что я буквально улышал, как удивлённо хмыкнула Лиза, а медсестра принялась активнее стучать по клавишам терминала, лишь бы не услышать лишнего.

— Вот как, — задумчиво протянула Шталь. Её голос звучал ровно, но вот в моё запястье она вцепилась с такой силой, что налицо была попытка удержать эмоции под контролем. — Значит, лояльность простолюдинки для тебя важнее, чем?..

Она осеклась, не договорив. Резкими движениями Эльза закончила перевязку, окончательно зафиксировав бинт и пригладив края. Встала, выпрямившись, и посмотрела на меня сверху вниз с выражением, в котором смешались обида, злость и что-то ещё, чему я пока не мог подобрать названия.

— Перевязка закончена, Лазарь, — отчеканила девушка. — Следующая — завтра, в это же время. И постарайся не мочить больше руку.

Я поднялся, одёрнув рукав и накинув пиджак. Посмотрел на Эльзу, мазнул взглядом по Лизе и медсестре. Мысленно выругался, подойдя к девушке и кончиками пальцев коснувшись её плеча:

— Эльза, речь не о том, что для меня важнее. Я ценю и то, что ты для меня делаешь, и своё прошлое. И мне жаль, что моя просьба вчера тебя обидела. Правда жаль, — Эльза, фыркнув, обернулась, горделиво вскинув голову и посмотрев на меня. Её грудь вздымалась неравномерно, так, словно она дышала рывками. Губы вытянулись в тонкую линию, а в глазах опасно заблестела влага. — Как насчёт того, чтобы прогуляться вечером вокруг академии и обо всём поговорить? Обстоятельно и без… необходимости торопиться.

Я неопределённо покрутил рукой в воздухе, не став прямо указывать на нежелательное присутствие Лизы, и уж тем более — медсестры.

— Прогуляться? — Эльза вскинула брови и на секунду застыла. — Ты серьёзно, Лазарь?

— Абсолютно, — я глубоко кивнул, улыбнувшись. — У тебя сегодня как со свободным временем?

Лиза демонстративно прокашлялась, глядя на нас с каким-то насмешливым взглядом исподлобья:

— Эльза сообщит тебе о своём свободном времени позже, Лазарь. Давай-ка ты сейчас пойдёшь по своим делам, а её я забираю, — Громова стремительно приблизилась к Эльзе, подхватив её под локоток и потащив на выход. — Всё потом, Лазарь!

— Эм… — я успел только рот открыть, когда Лиза уже вытащила возмущающуюся девушку наружу — лишь каскад рыжих волос мелькнул, и только. Хлопнула дверь, и я остался стоять посреди перевязочной с невысказанным вопросом на языке: что это было, и почему у меня такое ощущение, что надо мной поржали?

— Господин Лазарь, если у вас нет жалоб или просьб, пожалуйста, освободите кабинет, — от терминала отлипла медсестра, взгляд которой был не менее ехидным.

— Да-да, конечно…

На ходу застёгивая пуговицы, я вышел в пустующий коридор. Ни Элизабет, ни Эльзы. Только тишина и шелест вентиляции.

«Это была плохая идея, или очень плохая идея — вот в чём вопрос. Остаётся только надеяться на то, что я не наломал дров ещё больших».

В холл восточного крыла я вернулся в мрачной задумчивости.

Абитуриентов тут уже прибавилось — с десяток человек сгрудились у доски объявлений, обсуждая что-то вполголоса. Несколько парней у кресел громко спорили о том, какая подготовительная секция даст увеличит их шансы на поступление, пока третий указывал на то, что за несколько дней из них атлантов не слепит даже сам батюшка-Император. Чуть поодаль обнаружилась и одна-единственная девушка, что-то читающая на экранчике своего браслета и постоянно озирающаяся: ждала кого-то, не иначе.

Убедившись в том, что тут делать нечего, я уже собирался подняться к себе, чтобы сориентироваться относительно обязательной к изучению литературы, когда меня окликнули:

— Господин Лазарь! Господин Лазарь!..

Комендант, этот пожилой мужчина с военной выправкой и статью в каждом движении, вчера распределивший нас по комнатам, сегодня выглядел ещё более официально: его китель был застёгнут на все пуговицы, а на груди блестел начищенный до блеска значок с символикой академии.

«Не иначе, как вчера мы были сродни дождю в ясный день. А сегодня он успел принарядиться».

— Я вас слушаю, господин комендант, — я подошёл к нему ближе, обозначив приветственный полупоклон.

— Для вас оставили сообщение, господин Лазарь, — комендант говорил негромко, но чётко. — Звонили из поместья Лазарей. Граф Альберт Лазарь просил передать, чтобы вы связались с ним незамедлительно по этому номеру…

«Отец. Что ему нужно? И почему он звонит сюда, а не… ах да, я же гол, как сокол. И полностью отрезан от мира» — промелькнула мысль одновременно с тем, как в руки перекочевала обычная бумажка с записанной на ней вереницей цифр.

— Благодарю, — ответил я ровно, в мыслях уже перебирая все возможные варианты замаячившего на горизонте разговора. — К сожалению, так вышло, что я остался без средств связи…

— Ох, конечно же, — комендант кивнул понимающе. — Теракт, понимаю. Вы не первый с такой проблемой, господин Лазарь. Пойдёмте, пожалуйста…

Он двинулся на выход, и я шагнул следом, прислушиваясь ко всему тому, что мужчина счёл необходимым мне сообщить:

— На территории академии присутствует связная комната. Обычно ею пользуются студенты без знатного происхождения, потому как им запрещено иметь при себе средства связи, кроме академических коммуникаторов. Но в вашей ситуации это, не сочтите за оскорбление, оптимальный вариант, — мы вышли на улицу, двинувшись по дорожке вдоль стен корпуса. — Вон та пристройка, видите?

Я кивнул, сразу же заметив аккуратную, но не выделяющуюся особой «скрытой роскошью» постройку в полтора этажа высотой. О её предназначении говорила только россыпь антенн на крыше, почти невидимых из-за окружающей растительности.

— Вижу, господин комендант. И ещё раз спасибо. Признаться, я бы потратил порядком времени в попытках связаться с графом без вашей помощи…

— Пустое, господин Лазарь, — комендант довольно улыбнулся. — Мне не трудно оказать помощь сыну человека, который столько сделал для Империи. Прошу…

Комендант распахнул довольно неприметную с виду дверь, и мы сразу вошли в просторное помещение, не очень-то напоминающее «комнату». Это скорее был приличных размеров зал с высокими потолками и рядом деревянных кабинок вдоль стен.

В каждой кабинке виднелись примитивные, — для меня, — телефонные аппараты, чёрные, с наборными дисками и витыми шнурами, уходящими в стену. Над каждой из кабинок светилась тёплым жёлтым светом надпись «СВОБОДНО», а на открытых сейчас дверцах висели отполированные до блеска бронзовые таблички с номерами.

Людей тут не было — ни персонала, ни студентов, так что комендант был вынужден сопроводить меня к кабинке лично, по пути покопавшись в распределительном щитке и запустив оборудование.

— Вот, господин Лазарь. Набираете внешний код — вот этот, — он ткнул пальцем в один из номеров, записанных на бумажке с цифрами, — затем номер абонента. Оплата не требуется, всё за счёт академии. Когда закончите разговор, просто положите трубку.

— Благодарю, господин комендант, — я кивнул. — Вы очень помогли.

Мужчина в ответ лишь улыбнулся, коротко поклонился и покинул помещение, оставив меня в гордом одиночестве. Я же зашёл в кабинку, плотно прикрыл за собой дверцу и опустился на жёсткий стул.

«Внешний код — не мобильный. Он соответствует коду Сант-Море, если верить таблице. Значит ли это, что отец в городе? Проклятье. Не хотелось бы сейчас с ним встречаться…».

Под давлением внешних обстоятельств я подсознательно проигнорировал и то, что простолюдинам даже телефоны в академии были не положены, и то, что для них аж создали такую вот «совятню», как единственный способ связаться с родными, не покидая территорию.

«А если они тут ещё и заперты, то это какая-то возведённая в абсолют система построения зависимостей и вербовки кадров в самом начале их пути. Ровно то, с чем пришлось столкнуться мне в родном мире, но куда лучше и жёстче организованное…».

Я тряхнул головой, прогоняя лишние мысли. Сейчас не время для рефлексии.

Сначала — звонок отцу, а потом уже всё остальное.

Набрав внешний код и номер, я прижал трубку к уху. Гудки. Один, второй, третий, пятый — и вместо шестого в ухе раздался щелчок.

— Лександр, — граф даже не сомневался в том, кто именно ему звонит. — Оперативнее, чем я ожидал. Это хорошо. Как ты?

— Лучше, чем могло бы быть, отец, — честно признался я, немало удивившись тому… а чему, собственно? Интересу, который проявил отец к какому-никакому, а сыну, пережившему теракт? — Здоровью ничего не угрожает. Ожоги есть, но мешать они мне перестанут уже спустя пару-тройку недель. Благодарю за беспокойство…

Граф фыркнул в трубку:

— Рад, что ты не пострадал слишком сильно, Лександр. А теперь слушай внимательно, — его голос стал собраннее, резче. — Я нахожусь в Сант-Море. Здесь проходит экстренная встреча аристократии региона, по поводу недавних событий. Поэтому у нас есть возможность встретиться лично. Сегодня. Желательно — сейчас.

«Я определённо проклят. Верно мне друзья говорили: завязывай со своим „проклятьем“, мысли материальны. Кому, как не магу воплощения, об этом знать? Но тем не менее…».

— Я понял. Где и когда?

— Гостиница «Золотой Фазан». Это недалеко от академии, минут пятнадцать на любом приличном экипаже. Тебя встретят на входе. Вопросы?

«Жаловаться на отсутствие катализатора и денег? Нет уж. Кое-какая наличность сохранилась, на четверть часа в пути хватит. А остальное можно обсудить с глазу на глаз. Вдруг тут прослушка? Хотя… какое вдруг? Это даже не смешно».

— Вопросов нет, отец. Я выдвигаюсь прямо сейчас.

— Не гони коней слишком сильно, Лександр, — почему-то мне показалось, что граф улыбнулся. — Раньше, чем через час, я тебя всё равно не приму. И я рад, что ты выжил. До встречи… сын.

Длинный протяжный гудок обозначил завершение разговора, и прервался он только после того, как я повесил трубку. Я поднялся, вышел из кабинки и одёрнул пиджак, уже всецело пребывая в чертогах своего разума, всполошившегося и просчитывающего варианты.

«Гостиница „Золотой Фазан“. Что ж, посмотрим, что приготовил для меня граф и отец. Вряд ли это что-то нехорошее — слишком уж мягким он мне показался, относительно того, что было в его кабинете. И всё-таки, нужно быть готовым ко всему».

Теперь мой путь лежал к воротам академии — благо, тропинки тянулись напрямик, а не петляли, как дороги. А дальше придётся поймать экипаж…

И как следует воспользоваться этим часом для того, чтобы всё как следует обдумать.

Дорога до «Золотого Фазана» отняла у меня немногим больше тридцати минут с учётом затянувшегося поиска экипажа. Оказалось, что вокруг академии транспортное сообщение находится в состоянии «скорее мёртв, чем жив», и мне, чтобы поймать местный аналог такси, пришлось сильно удалиться в сторону центра.

И всё же, я отыскал экипаж — неказистую с виду повозку с угрюмым кучером, оживившимся после того, как я назвал пункт назначения и заплатил немного сверх озвученной суммы.

Всю дорогу я молчал, рассматривая проплывающие мимо особняки, общественные здания, магазины, небольшие «крепости» и редких прохожих, столь немногочисленных в разгар рабочего дня.

Мысли… мысли ворочались тяжёлые.

Отец не стал бы вызывать меня просто так. Не прямо перед этой, как он выразился, «экстренной встречей» аристократии, и не после теракта, подкинувшего дровишек в топку политической жизни Империи. Делать ему больше было нечего, чем разбираться с непутёвым сыном, когда его внимания требуют десятки людей в регионе и вне его.

«А вот с оказавшимся в числе тех, о ком заговорили с толикой уважения он вполне себе мог захотеть пообщаться. Если даже студенты на меня косились, значит, слухи ходят самые что ни на есть громкие. Вопрос: чем это чревато?».

«Золотой Фазан» оказался именно таким, каким я его себе и представлял — респектабельным, но без показной роскоши. Место для деловых встреч, где превыше всего ставят приватность и комфорт, а не возможность пустить пыль в глаза.

Да и кому, если каждого посетителя, — как и меня самого, — тут сразу заводили в предназачающуюся ему и его визави дверку, не давая пересекаться с другими гостями?

Лишнему в «Фазане» просто не было места, и это подкупало.

— Господин, прошу за мной, — представительного вида сотрудник сего заведения глубоко поклонился, когда миловидная девушка с холла «передала» меня ему на руки. — Господин Лазарь уже ожидает вас.

«Уже? Освободился раньше срока?» — промелькнула мысль между тем, как меня повели по коридорам, устланным тёмными с золотом коврами.

Здесь не было лишних дверей — лишь мягкое освещение, тишина и портреты личностей, ставших своего рода легендами. Кое-кого я даже знал, хвала моему экспресс-экскурсу в теорию этого мира, но подавляющее большинство лиц оставалось всего лишь лицами, неузнанными и серыми.

— Прошу, — мой проводник, трижды постучав в дверь, дождался короткого «войдите», и открыл её передо мной, отступив в сторону.

Поблагодарив его коротким кивком, я шагнул внутрь, мельком оглядевшись.

Переговорная была под стать гостинице — массивная мебель, камин, в котором потрескивали дрова, и снова портрет, но на этот раз принадлежащий самому Императору. Слева и справа от него висели портреты поменьше, изображающие предшественников владыки Первой Империи, а очерчивали эту композицию изгибающиеся двухцветные ленты сверху и снизу.

Альберт Лазарь стоял у окна, заложив руки за спину и глядя куда-то вдаль, на улицу. Он не обернулся на звук моих шагов, и в этой нарочитой небрежности я почувствовал знакомую игру — демонстрацию власти и превосходства, попытку заставить собеседника нервничать.

В прошлой жизни я видел этот приём десятки раз, и этот отголосок прошлого вселил в душу немного уверенного спокойствия.

— Отец, — я остановился в паре шагов от наличествующего тут стола, не садясь без приглашения. — Я прибыл, как и было велено.

— Лександр, — граф наконец повернулся, окинув меня оценивающим взглядом. — Проходи, садись. Разговор будет долгим и основательным.

Я опустился в кресло напротив стола, стараясь держать спину прямо и не показывать своего напряжения — неожиданно заныло запястье. Граф, немного помедлив, сел напротив, сложил руки перед собой, и с десяток секунд просто молча меня разглядывал.

— Ты приятно меня удивил, сын, — наконец произнёс он, выдохнув. — Мне стало известно, что во время недавнего допроса ты не доставил сотруднику Имперской Безопасности удовольствия лицезреть твою растерянность. Это похвально, пусть и несколько неожиданно…

Граф скупо, одними лишь уголками губ, улыбнулся. Он поймал мой взгляд, дав понять, что продолжать он не будет, и ждёт моей реакции.

— Я просто отвечал на вопросы. Мне было нечего скрывать. — А что ещё я мог сказать? То-то и оно.

— Разумеется, — граф усмехнулся. — И всё-таки, не каждый юноша твоих лет способен сохранить хладнокровие под давлением Корвина. Он, знаешь ли, считается одним из лучших следователей региона…

Я промолчал, не зная, как реагировать на эти откровения. Ну а Альберт Лазарь, кажется, даже не ждал ответа. Он откинулся в кресле, тут же продолжив:

— Но я позвал тебя не для того, чтобы обсуждать твои подвиги. О них я уже наслышан. От Генриха Сориара, от Валенсии Громовой и от доброго десятка людей, которые вдруг вспомнили, что ты — не просто строчка в генеалогических каталогах. И каждый из них счёл своим долгом выразить… признательность.

Он сделал паузу, и в голосе мужчины вдруг прорезалась едва заметная горечь.

— Знаешь, каково это, Лександр? Узнавать о том, что твой сын — гениальный герой, из уст посторонних? Читать в газетах о том, как «молодой Лазарь» проявил себя, и понимать, что ты сам не знал о нём практически ничего? Не знал о его настоящих талантах? О храбрости, стойкости? И на все вопросы благодарных знакомых отвечать очередной вежливой двусмысленностью…

Я сглотнул, почувствовав, как по спине пробежала дрожь. Не потому, что мне вдруг стало стыдно за прошлое Лександра или за тайну, которой никогда не было.

А потому, что в словах графа звучала неподдельная, хоть и тщательно скрываемая боль.

— Я не хотел, чтобы так вышло, — ответил я осторожно. — Всё произошло слишком быстро. А потом у меня просто не было возможности связаться с вами сразу, отец.

«Сокрытие моих „талантов“ я оставлю без комментариев. Иначе это может плохо кончиться».

— Знаю, — граф снова, в который уже раз, вздохнул, проведя ладонью по лицу. — Знаю, Лександр. О том, что твой браслет вышел из строя, я узнал одним из первых. Ты просто пропал из сети. И именно поэтому, — он выдвинул ящик стола, и извлёк оттуда три предмета, — я решил, что тебе пора перестать быть отрезанным от мира.

На стол легли небольшая металлическая карточка с голографическим гербом рода Лазарей, угловатый «кирпичик» смартфона, и матовый браслет — почти точная копия того, что расплавился на моём запястье во время боя.

— Твой счёт, — граф постучал пальцем по карточке, — разблокирован. Сумма пока ограничена. Достаточно для жизни и учёбы, но без излишеств. Заработаешь право на большее — получишь. Это не наказание, Лександр. Ты потерял три года, и должен научиться ценить ресурсы, которые привык тратить, не глядя.

Я молча взял карточку, ощутив холод металла на кончиках пальцев. Затем перевёл взгляд на браслет и смартфон.

— А это?..

— Твой новый катализатор. Последняя ревизия так полюбившейся тебе модели, в максимальной конфигурации. Это всё ещё гражданское бытовое устройство, но что-то более серьёзное вот так, из рук в руки, не передать. Нужна сертификация, даже с твоими навыками. Этим ты займёшься в академии.

— Я… понимаю, — я кивнул, беря в руки браслет. Всё так и свербило поскорее его надеть и вернуть себе доступ к «магии», но я сдержался. Пока что. — Спасибо, отец.

— Это ещё не всё, — граф взял и протянул мне смартфон. — Держи его при себе. Смею надеяться, телефон высшего класса защиты позволит тебе оставаться на связи в любом случае. Ситуации вроде произошедшей недопустимы. Не для нашего рода, Лександр.

— Этого не повторится, — я уверенно кивнул, внутренне ликуя.

— Я рассчитываю на это, — удовлетворённо бросил граф. Он подался вперёд, сцепив руки в замок перед собой. — А теперь то, что касается твоих скрытых талантов. Родерик в городе, и он хочет поговорить с тобой. Твои сёстры тоже прибыли в Сант-Море, и я вижу за этим хороший шанс собраться вместе. После всего того, что произошло, это было бы… уместно, Лександр.

Я помедлил. В другой ситуации, произойди это хотя бы через неделю или две, я бы согласился — контакт с наследником рода и «моим» старшим братом мог быть очень полезен. Плюс возможность разобраться с Розалией и поведением её подружки…

«Но у меня не было недели. Даже пары дней для того, чтобы вникнуть в обстановку вокруг — и тех террористы не дали, что б их пробрало и не сразу отпустило. Значит, я вынужден отказаться. И у меня даже есть хороший повод, с которым отец не сможет поспорить. Лазари — это честь и единство, в конце-то концов».

— Простите, отец, но сегодня вечером у меня уже есть планы, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал достаточно ровно. — Я уже дал слово, и не могу его нарушить.

Бровь графа поползла вверх:

— Планы? И что же это за планы, которые важнее рода?..

— Я обещал разговор дочери рода Шталь, Эльзе, — ответил я прямо, не отводя взгляда. — Она помогла мне в лесу сразу после теракта, и впоследствии проследила, чтобы с рукой не было осложнений. Пусть договорённость — это не клятва, но я всё равно не хотел бы её нарушать в самом начале своего пути, отец.

Граф вздохнул демонстративно и так, словно хотел, чтобы я почувствовал всю глубину его недовольства. Его взгляд, прежде тёплый, мгновенно потяжелел, пропитавшись целым коктейлем эмоций: неодобрением, предупреждением и чем-то ещё, мною непонятым.

— Шталь, — произнёс он наконец. — Барон Карл Шталь — человек амбициозный. И его дочь, насколько я знаю, не обделена ни умом, ни характером, ни внешностью…

Отец опустил руки на стол, сжав кулаки. На его скулах дёрнулись желваки, но не от гнева, а, скорее, от напряжения и крепкой задумчивости.

— Ты не маленький мальчик, Лександр, и сам должен осознавать все риски. Об одном лишь предупрежу — я не прощу, если ты возьмёшься за старое, и начнёшь путать деловые связи с романтическими похождениями.

— У меня другие приоритеты, отец, — я склонил голову, не соврав ни единым словом.

«Но одно другому не мешает, если подходить ко всему с толикой самоконтроля, конечно же».

— Посмотрим, — граф поднялся, давая понять, что на этом аудиенция окончена. — Надеюсь, ты воспользуешься открывшимися возможностями с умом, Лександр. И ещё одно…

— Да?..

— Ты показал себя достойно, — произнёс он тихо. — И я надеюсь, что ты действительно изменился. Потому что второго шанса уже не будет. Иди.

Я встал с кресла, неглубоко поклонился и вышел, прикрыв за собой дверь.

На часах было без двадцати шесть, так что время у меня, смею надеяться, ещё было.

[Интерлюдия 4]

Вечерний парк Первой Академии тонул во всеобъёмлющем, но готовящимся вот-вот отступить покое. Кроны вековых дубов и клёнов скрадывали робкие лучи закатного солнца, а тени под ними клубились и дрожали, саваном накрывая посыпанные почти белоснежным гравием дорожки. Воздух тут вобрал в себя ароматы влажной после только-только прошедшего дождя листвы и далёких цветников, и на фоне стерильности громады академии казался чуть ли не целебным.

И среди всего этого великолепия раздавались шаги: быстрые и злые, соседствующие с не менее быстрыми, но размеренными и ритмичными.

— И зачем было тащить меня сюда, Лиза⁈ Мы с Лазарем даже о времени договориться не успели! Я что, собачонка, искать его по всей округе теперь⁈ — распалялась Эльза, сжав кулачки в отчаянном стремлении сделать хоть что-то.

— Ты сегодня просто невыносима, — выдохнула Элизабет, даже не глядя на подругу. — Ты за пять минут довела до заикания Виктора. Виктора! Того, кого вообще ничего пробрать не может! А Лазарь в медкрыле? Ты его запугать решила, или что? Ещё и дулась, как мышь на крупу! Эльза, стой, кому говорят!

Лиза нагнала ускорившуюся было Шталь, схватив её за плечи и как следует встряхнув. Эльза от этого злиться не перестала, но теперь хотя бы не пыталась сбежать ненароком.

— Я не терроризировала Лазаря. И Виктор просто не выспался, — Эльза фыркнула, отвернувшись. Дольше пары секунд взгляд Громовой она не выдержала. — Лиз, я выполняла свой долг перед пациентом. И всё!

— Долг, — Лиза покивала, посмотрев на подругу, как на блаженную. — А то, что ты чуть не расплакалась, когда он заговорил о своей драгоценной простолюдинке — это тоже часть врачебной этики?

Эльза резко поджала губы, сбросила руки лизы со своих плеч и, зажмурившись, выдохнула:

— Я. Не. Плакала, — глухо произнесла девушка. — И я не… не вешаюсь на него. Лазарь спас нам жизнь, Лиз. Всем. Если бы не он, то кто знает, скольких бы мы потеряли в том лесу? Я… Я просто отдаю долг. И всё.

— Повторяешься, — спокойно констатировала Лиза. — И врёшь. Сама себе врёшь, Эльза. Или признай это, или убеди меня в том, что я ошибаюсь, и к Алисии ты цепляешься не потому, что она хвостиком ходит за Лексом, а он её не прогоняет…

— Я не цепляюсь к ней! Вернее, цепляюсь, но только потому, что эта девица забыла своё место! — в её голосе прорезались знакомые высокомерные нотки. — Ты же даже не слышала, что она мне вчера сказала! Мы только зашли в комнаты, я хотела помочь ей освоиться. Просто подсказала, что вещи стоит разложить иначе, и что её платье не подходит для ужина в общем зале, что…

— Зная тебя, ты начала ею командовать, Эльза, — перебила её Громова. — Или я ошибаюсь?

— Я… — Эльза надулась от возмущения. — Я говорила с ней вежливо!

— О, не сомневаюсь, — Лиза покивала деловито. — Твоя «вежливость» кого угодно до белого каления…

Лиза прервалась на полуслове, заметив, что Шталь резко потупила взгляд, и начала едва заметно подрагивать. Смутившись, брюнетка в два шага приблизилась к подруге, аккуратно ту приобняв:

— Эль, ну чего ты? Извини. Я не со зла, просто… — Громова запнулась, подбирая слова, но ничего подходящего так и не пришло ей в голову. Поэтому, по старой традиции своего рода, она пошла напрямик. — Просто ты сама не своя, и выглядишь… ну, как дура. Вон, тут лавочка рядом, идём.

Продолжила Лиза только после того, как усадила резко потерявшую всякое желание что-то говорить Эльзу рядом с собой:

— Эльза, ну не дуйся. Я же на твоей стороне. Лучше расскажи, что Алисия тебе такого сказала?..

Эльза собиралась с духом несколько секунд, прежде чем начать тихо:

— Она сначала молчала. Кивала, делала вид, что слушает. Пф-ф, — девушка фыркнула. — А потом её будто прорвало. Так на меня посмотрела, словно я — таракан, представляешь? Потребовала, чтобы я перестала командовать. Сказала, что она не моя горничная. А потом…

Эльза замолчала, но Лиза не собиралась её перебивать. Просто терпеливо ждала, нервно постукивая пальцами по коленям — ей категорически не нравилось то, во что за считанные дни превратилась её непомерно гордая подруга, с которой они были знакомы с детства.

— А потом она потребовала, чтобы я отстала от Лазаря, Лиз. Можешь себе это представить? Прямо мне заявила, что я слишком «злобная и горделивая» для него. И что… — Эльза продолжила на пол-тона тише, — что если мне так неймётся кого-то найти, то пусть этот кто-то будет таким же, как я. И дверь перед моим носом захлопнула. На замок заперлась…

Повисла пауза. Ветер качал кроны деревьев где-то над их головами, но больше ничего не пыталось потревожить непоколебимую, ровную тишину. Абитуриенты к этому моменту уже по большей части укрылись под сводами академии, потому как не было среди них любителей бродить по тропинкам в преддверии дождя или вообще грозы.

— Это… — наконец, выдавила из себя опешившая Громова. — Это просто… Ну, ничего себе? Она правда так сказала? Эта тихоня-Фольт?

— Да! — Эльза всплеснула руками. — Да, Лиз, она так сказала! Рискуя вообще всем, потому что она — никто! Простолюдинка! Если бы я захотела, я бы могла её уничтожить, просто попросив, кого нужно! Её бы вышвырнули из академии ещё до начала экзаменов, и она это знает! Но эта… эта корова всё равно посмела ТАК со мной говорить!

— Но ты ведь не собираешься жаловаться, да? — тихо заметила Лиза, переварив удивление.

— Нет, не собираюсь. Это… было бы низко, — наконец выдавила она. — И Лазарь бы не простил. И вообще, я не настолько мелочна, чтобы так мстить какой-то простушке за дерзость. Но это не отменяет того, что это неправильно! Простолюдины не должны быть такими! Они не должны гоняться за аристократами, не должны огрызаться… не должны даже смотреть на нас так, как она смотрит на Лекса!

— Можешь не продолжать. Я понимаю, о чём ты, — Лиза вздохнула, наклонившись вперёд и уперев локти в колени. — Но, знаешь, у неё ведь всё равно нет шансов. Лазарь — сын графа, и этого не изменить. Он её максимум может любовницей своей сделать, и то, это будет такой позор, что его свои же не поймут…

— Ты думаешь, ему не наплевать? — бросила Эльза негромко. — Он на неё вообще не так смотрит, Лиз. Он её защищает, уважает, беспокоится о ней… А со мной он просто вежлив. И это бесит!

— Он её и знает куда дольше, — резонно подметила Громова. — Сколько эта Алисия за ним хвостиком волочится? Годы. А мы с ним пересекались считанные разы. Я уже не говорю о том, что Лазарь не дурак, и понимает, что в стенах академии его подружка… ну, не на птичьих правах, но обидеть её может каждый. А если её фигурку учитывать, то…

— Фигурку⁈ — Эльза вновь вспыхнула, вскочив с лавочки. — Ну давай, скажи ещё, что я до неё не дотягиваю!

Лиза отмахнулась:

— Да я не об этом, Эль. Ты миниатюрная, изящная, это всем нравится. Просто опасения Лазаря не беспочвенны, вот он и носится с ней. И вообще, заметь — он попросил о помощи тебя, а не меня. — Элизабет улыбнулась, поравнявшись с Эльзой.

— Пф-ф. Я просто под руку удачно подвернулась, — Эльза фыркнула в привычной ей манере. — Ты вообще отдельно сюда ехала, а спасать эту простолюдинку нужно было уже тогда.

— И всё-таки, у сына графа имелась масса возможностей обеспечить какое-никакое, а прикрытие своей питомице, — ободряюще улыбнувшись, Лиза шагнула в сторону академии. — Но он доверился тебе, так что ты рано паникуешь. Он не дурак, и не будет загонять свою и без того сомнительную репутацию под плинтус. А если будет — то он тебе вообще такой нужен?

— Ты говоришь так, словно я новые туфли выбираю, Лиз, — вздохнув, Эльза нагнала подругу, поравнявшись с ней. — Мне ещё этого дурака у общежития как-то вылавливать. У него же ни браслета, ни телефона — ничего нет. А время и место ты нам обсудить не дала… за что я тебе благодарна. Правда, спасибо.

Эльза, едва сказав это, поспешила отвести взгляд. Очень уж нелегко далось ей признание собственной слабости, пусть и кратковременной.

— На то мы и подруги. А то получилось бы, как на том чаепитии, где ты заставила тех бедняжек вкушать твою бесподобную песочную выпечку…

— Лиза! — Эльза в считанные секунды покраснела до состояния, когда от неё можно было прикуривать, а Громова заразительно рассмеялась. — Нам было по пять лет! И я уже не настолько упёртая!..

— Рассказывай сказки!..

Голоса девушек растворялись в подступающем сумраке, пока вдоль тропинок загорались фонари, а в небе — сгущались тучи. Где-то вдалеке уже звенел колокол, призывающий абитуриентов к ужину, а время неуклонно стремилось к семи часам вечера…

* * *

К моменту, когда небо начало затягиваться низкими, свинцовыми и темнеющими на глазах тучами, экипаж только-только высадил меня у ворот академии. Пахло близкой грозой, а воздух хоть и казался пронизанным свежестью, но напитался влагой и вдыхался с ощутимым усилием.

Я поёжился, поправив воротник, и быстрым шагом двинулся к контрольно-пропускному пункту. Пара минут на неформальную проверку, марш-бросок по петляющим среди деревьев тропинкам — и я оказался в холле общежития, пустом и тихом.

Абитуриентов видно не было, и даже комендант с прочими сотрудниками куда-то запропастился.

«Это нехорошо. Надеюсь, через четверть часа кто-нибудь да объявится, потому что вечер — он не резиновый. А если я пропущу встречу, под предлогом которой избежал семейного ужина, то мне все ручки-ножки поотковыривают, как пить дать».

Я быстрым шагом двинулся вверх по лестницам, влетев в свою комнату и скинув пиджак. Браслет, — мой новый катализатор, — тут же оказался в руках… и я на пару секунд впал в ступор, нахмурившись.

Привычное для устройства место было самым что ни на есть наглым образом занято повязкой и ожогами под ней. От идеи приспособить катализатор на другое запястье я отказался, сымпровизировав: закатал рукав правой руки, и закрепил браслет чуть выше повязки, на предплечье.

Сел он непривычно туго и высоко, тянуться было неудобно, но я повеселел вопреки всему. Ведь самое главное — «магия» вновь была со мной, и я перестал ощущать себя так, словно у меня отобрали последние трусы.

— Бесспорно, могло быть и хуже, — пробормотал я, активируя браслет и выполняя первичную привязку биометрии. — Ну, давай, не тупи…

Экран вспыхнул мягким тёмно-синим светом, а я почувствовал лёгкое, уверенное касание чего-то к разуму — катализатор нащупывал, откуда ему брать команды.

Я незамедлительно открыл каталог эрикс-искусств, пролистав доступный перечень… весьма скромный, если сравнивать с тем, что было раньше. Но мои основные инструменты тут присутствовали — и моделирование, и материализация. Плюс сам интерфейс стал чуточку более функциональным и удобным — теперь выбор и активация техники требовали на один клик меньше.

Светлячок появился над ладонью почти мгновенно, без малейшей задержки. Яркий, размеренно пульсирующий и послушный, он закружился в танце с себе подобными, но гражданская бытовая модель опять не позволила создать больше десяти искорок одновременно. Экспресс-проверка материализации показала, что и с ней не произошло никаких перемен.

Увы — ограничения, по всей видимости, не зависели от того, насколько премиальным было само устройство.

«По крайней мере, я снова обрёл возможность постоять за себя. И предыдущий браслет, хвала всем Богам, не был слишком уж очевидно модифицированным», — подумал я, пытаясь зафиксировать рукав рубашки так, чтобы он не мешался, и не выглядел при этом смешно. Худо-бедно, но у меня вышло что-то приемлемое, и я в спешке покинул комнату. — «Безопасники меня не порвут — и на том спасибо. Теперь нужно найти Виктора. И как можно быстрее, а то меня Эльза препарирует поутру».

В холле было по-прежнему пусто, если не считать двоих парней, о чём-то спорящих у доски объявлений. Комната Виктора оказалась заперта, и на стук так никто и не ответил. Библиотека, курилка на первом этаже — я проверил почти все «точки интереса», о которых знал.

Осталась только «мужская» столовая, расположенная в этом же здании, и позволяющая не ходить на общие завтраки, обеды и ужины, тратя время.

И именно в этом небольшом и уютном зале на полсотни человек я обнаружил пропажу: Шталь сидел за столиком у окна, с тоской смотрел на непогоду и неспешно жевал что-то мясное. На столе лежал включенный планшет и одинокая рабочая тетрадь, вся исписанная решёнными и не очень задачками по «прокачке» ощущения пространства.

— Виктор, — я, не спрашивая разрешения, уселся напротив. — Я на минутку. По делу. Мне нужен личный номер Эльзы, и желательно ещё полчаса назад.

— Юморист? — блондин хмыкнул, вздев бровь. — И почему через меня, Лазарь? Надеюсь, вы не поругались? После недавних событий я бы не удивился, но…

— Всё нормально, Виктор. Можешь унять своё беспокойство. Просто мы не успели договориться о времени и месте для вечерней прогулки, а связью я обзавёлся час назад, — я постучал пальцем по браслету на предплечье.

— К слову, выглядишь, как главный герой подросткового боевика, — хмыкнул Шталь, после чего мигом посерьезнел. — Но, знаешь… Я, конечно, своей кузине ни разу не нянька, но ты ведь понимаешь, что я должен кое-что сказать?

Я кивнул, со вздохом потерев переносицу. И Виктор в точности повторил мои движения — настолько точно, что на мгновение мне показалось, будто я смотрюсь в зеркало.

Мы синхронно прыснули, но взгляды остались серьёзными.

— Не загуливай её допоздна, Лазарь. Я серьёзно. Девичья репутация — это вещь, с которой легко распрощаться, но неимоверно сложно восстановить даже в стенах академии. А твоя слава… — он замялся, подбирая слова. — Прости за прямоту, но о девушке, которая гуляет с тобой до темноты, я бы однозначно подумал плохо. И я не хочу, чтобы Эльзу обидели или оскорбили из-за того, что у вашей «прогулки» появятся случайные свидетели.

«Что б тебя, Лександр Лазарь. Мне снова аукается твоя репутация… но без неё меня бы здесь тоже не было. Так что ты прощён, но не до конца».

Вне царства своих мыслей я расстроенно выдохнул:

— Я не обижу её, Виктор, — я выдержал его взгляд, мысленно отметив, что вот эта вот забота о родственнице представила мне блондина в новом свете. — И репутацию тоже не испорчу. Обещаю. Это просто разговор, ничего больше. Всё будет в рамках приличий, и далеко мы не уйдём. За окном погода нелётная…

Шталь посмотрел на меня в течение ещё нескольких секунд, после чего кивнул с видимым облегчением:

— Я тебе верю. Номер сейчас дам, — он сунул руку в карман, достав оттуда телефон, и через несколько секунд уже заканчивал диктовать цифры. — И, Лекс… Удачи.

— Надеюсь, что в удаче надобности не возникнет, — я поднялся со стула, уже вбивая номер в свой телефон — защищённый и увесистый, аки кирпич в миниатюре.

Пальцы летали над клавишами, и сообщение с вопросом касательно того, где её искать, отправилось к Эльзе ещё до того, как я вышел из столовой.

Телефон пискнул спустя полминуты, не больше:

«Я возвращаюсь из парка с Лизой. Буду на центральной площади через десять минут. Можешь перехватить меня там. Э. Ш.».

Сообщение было коротким и деловым — вполне в духе Эльзы. Но обозначенные место и срок заставили меня прибавить шаг, и чуть ли не выбежать на улицу.

Вечернее небо к этому моменту уже окончательно окрасилось во все оттенки чёрно-синего, а тучи, мелькавшие на горизонте, укрыли Сант-Море непроглядным, клубящимся полотнищем. Где-то вдалеке грохотал гром, а дождь, прежде лишь робко накрапывающий, становился всё сильнее с каждой секундой.

Я не успел и сотни метров пройти, как пришлось тянуться к браслету. Клики по физическим клавишам отдавались в пальцах уверенными, отчётливыми щелчками, а само устройство безо всяких проблем воплотило не самый примитивный образ — большой чёрный зонт с кованым гербом Лазарей на рукояти. Как-то так использовали свои катализаторы простые люди, решающие с их помощью бытовые проблемы.

«Непозволительная роскошь там — совершенно обыденное явление здесь» — эта мысль промелькнула и растворилась в дробном перестуке капель дождя, разбивающихся о натянутую ткань зонта. Последние прохожие в радиусе видимости, на бегу материализуя зонты, торопились укрыться от непогоды, а на меня, углубляющегося вглубь парка, смотрели не иначе как на дурачка какого.

«Мнительность — это порок, Лекс. Отставить рассуждения, прибавить ходу!».

Я ускорился, и спустя десять минут вышел на край центральной площади — мощёного камнем пространства перед главным зданием Первой Академии. По периметру тут стояли десятки кованых скамеек, да проклянут их студенты в зимнюю пору, и тянулись вереницы ярких, светящих жёлто-оранжевым светом фонарей.

В центре возвышалась пятнадцатиметровая статуя ныне здравствующего Императора — сурового мужчины лет тридцати пяти, сжимающего в одной руке жезл с россыпью кнопок, а в другой держащего некую сферу, внешний вид которой однозначно указывал на то, что это не просто украшение.

Но прежде всего меня интересовала миниатюрная девичья фигурка, укрывшаяся под куполом полупрозрачного зонта алых с позолотой оттенков. Чуть поодаль, уже удаляясь в сторону западного крыла, истаивал в стене дождя второй силуэт — судя по осанке и размашистому шагу, это Громова стремилась укрыться от непогоды, оставив подругу дожидаться меня в одиночестве.

— Не опоздал? — я приблизился, улыбнувшись.

Эльза окинула меня внимательным взглядом, задержав его на правой руке, с повязкой и браслетом, выставленными на всеобщее обозрение. Уголки её губ чуть приподнялись, а ответ показал, что передо мной действительно Шталь, а не доппельгангер:

— Почти. Ещё минута, и я бы решила, что ты передумал.

— Я бы не позволил себе такую глупость, — я с немым вопросом кивнул в сторону аллеи, тянущейся параллельно женскому общежитию. — Просто… дела. Отец вызывал в город, а потом я отлавливал Виктора по всему корпусу, чтобы узнать у него твой номер. И, как назло, нашёлся он там, куда я заглянул в последнюю очередь…

— Дай угадаю, — Эльза сделала полшага вперёд, позволив мне поравняться с ней. — Малая столовая?

— Она самая. Сегодня он решил быть выше какого-то там общего ужина…

— Пф-ф. Это вполне в его духе, — фыркнула Эльза, продолжив чуть теплее. — Лень — вторая сильнейшая сторона его характера.

— А первая?..

— Спокойствие, — моментально ответила девушка. — Его только теракт заставил понервничать. А так он всегда такой — неспешный, спокойный, как скала, основательный… и чертовски ленивый.

Над нашими головами вновь громыхнуло. Дождь усилился, застучав по зонтам с такой силой, что мне пришлось повысить голос, дабы перекричать эту канонаду:

— Ты хорошо устроилась⁈ — я приблизился к ней, надеясь на то, что так не придётся орать. Не помогло. — С соседями, с комнатой всё в порядке⁈

— Комната — как комната! А соседи… — она запнулась, набрав в лёгкие побольше воздуха. — Если бы не твоя подопечная, то всё было бы прекрасно!

Я мысленно поморщился, понимая, что разговор свернул именно туда, куда я ожидал. И отсрочить не получилось.

«Но и обсуждать столь щепетильную тему в таком хаосе — это сродни мазохизму».

Техника материализации уже была активна благодаря поддерживаемому зонтику, поэтому мне не пришлось даже тянуться к браслету на предплечье. Образ в голове сформировался мгновенно — не «щит» или тент, а воздух, подчинённый моей воле и оформленный для исполнения одной конкретной задачи.

«Там, на моей родине, это „стоило“ бы целого заклинания. А здесь — всего лишь мыслеобраз, контроль и универсальная техника, позволяющая создать чуть ли не что угодно».

В паре метров над нашими головами воздух вздрогнул и уплотнился, обдав нас прохладным ветерком пришедших в движения воздушных масс. Сплошная стена воды, прежде обрушивающаяся на нас, начала замедляться и растекаться в стороны, словно ударяясь о невидимое стекло.

И шум ливня притих достаточно для того, чтобы мы могли поговорить, как белые люди.

— Что это?.. — прошептала Эльза, задрав голову кверху. — Что за техника? Я такой не знаю.

— Вольное использование материализации, — я пожал плечами, развоплотив зонтик. Сильно сжатый, циркулирующий по кругу воздух.

Девушка шумно вдохнула носом, резко обернувшись ко мне:

— Лазарь! Ты вообще понимаешь, что это та же самая механика, что у «Звукового удара»? Это же боевая техника С-ранга! Волна, которая или слуха лишает, или вообще потроха отбивает! И ты держишь это, — она бросила вверх испуганный взгляд, — над моей головой⁈

«Она реально напугана. Проклятье».

— Я всё контролирую, Эльза, — я демонстративно поднял «блин» сжатого воздуха ещё выше, увеличив его размеры и снизив плотность. — Видишь? Теперь даже если он взорвётся, чего не может произойти, то нас максимум ветерком обдаст.

— Это… — она сглотнула. — Это всё равно, что топить печь бензином! Одна ошибка…

— Одна ошибка — и ты ошибся, — я покивал, улыбнувшись. — Я понимаю. Мне всё убрать и вернуть нам зонтики?

На несколько секунд установилась пауза. Эльза держала свой накренившийся зонт с гербом Шталей, то и дело косясь на завораживающую картину того, как вода стекает по защищающему нас куполу, очень точно очерчивая его границы.

— Нет, — наконец выдохнула она. — Не надо убирать. Но если что-то пойдёт не так…

Я хмыкнул, кивнув в сторону аллеи:

— Идём? Мы вообще отвлеклись…

— Угу…

Мы двинулись дальше. Купол беззвучно скользил над нами, полностью послушный моей воле — тяжёлые капли разбивались об него, и стекали по «пустоте», преломляя и искажая лучи света фонарей. Вид получился такой, что даже я невольно засмотрелся, а Эльза так и вовсе смотрела то на дорогу, то на меня, то на купол.

Постепенно напряжение в её плечах ослабло, но взгляд вновь стал цепким и оценивающим.

— Ты так и не ответил, — ровно, но как-то неуверенно произнесла она.

— На что именно?

— Не притворяйся, Лазарь, — девушка вздохнула, поправляя выбившуюся прядь огненно-рыжих волос. — Ты же прекрасно понимаешь, что меня интересует. Алисия. Мне нужно понять, почему ты так над ней хлопочешь на самом деле. Что у вас с ней?

Я замедлил шаг. Ливень усилился настолько, что вдоль дорожек парка уже начинали течь нестройные потоки грязной воды. Местами нам приходилось обходить лужи там, где дорожка со временем просела.

Молчание затягивалось, но я и не хотел отвечать, не продумав каждое слово.

— Между нами ничего нет, Эльза. В том смысле, в котором ты спрашиваешь, — я поймал её взгляд, позволяя хотя бы так убедиться, что я кристально честен. — Алисия была рядом, когда от меня отвернулись все, кому я в принципе был небезразличен. Я уже рассказывал об этом, и повторюсь снова: она — мой друг. Но не более того.

Эльза поджала губы. Я ожидал, что она отпустит колкость или обвинит меня в излишней сентиментальности и привязанности к черни, но вместо этого она произнесла тихо:

— Ты правда думаешь, что она для тебя просто друг? Потому что сама Алисия, очевидно, считает иначе, Лазарь.

— Тц, — я выдохнул, перебирая в мыслях все свои опасения на этот счёт. — Я знаю, Эльза. Знаю.

— И что же? — Эльза остановилась, и купол над нами замер вместе с ней. Я смотрел на неё сверху вниз, глядя в чуть прищуренные, собранные глаза. — Ты видишь её как друга. Я… допускаю, что так оно и есть. Но она смотрит на тебя иначе. Любая женщина это заметит, просто посмотрев на вас несколько минут. И если ты продолжишь её защищать, опекать и нянчиться, то однажды тебе придётся либо ответить за это, либо сделать больно. Очень-очень больно, Лекс.

«Как же всё это не к месту! Но… она говорит об Алисии, или о себе?» — вспыхнула на периферии сознания крамольная мысль, которую я тут же отогнал.

— Я понимаю, о чём ты, — я двинулся вперёд, и Эльза пристроилась по правую руку. — Но я не имею права оставить её без защиты там, где каждый второй считает простолюдинов просто грязью, об которую даже сапоги марать жалко. И если моя помощь напрямую создаст проблемы, я найду другой способ. Не столь… приметный.

— Хм. Это благородно, Лазарь, — Эльза хмыкнула с той самой интонацией, при которой благородство звучало как диагноз. — Но глупо. Потому что по академии всё равно поползут слухи. Ты знаешь, что такое «социальная гармоника»? А внесословный скандал? Когда благородный позорится с чернью, общество реагирует соответствующе даже где-нибудь в провинции. Отец как-то рассказывал, что был у нас в соседях один барон, увлёкшийся простолюдинкой. Закончилось всё тем, что пропала и простолюдинка, и вся её родня. Барон тот спился и лишился титула. И это в нашей глуши, Лекс. Там, где никто ничего толком не видел. А здесь — Первая Академия.

Я почувствовал, как по спине пробежал неприятный, покалывающий холодок, никак не связанный с погодой. Эльза не угрожала, а предупреждала. И от этого всё резко стало только хуже, потому что я не мог просто отмахнуться от чего-то очевидного для местных, но непонятного для меня.

— Спасибо за прямоту. Правда, спасибо, — я вцепился ладонью в повязку, сжав челюсти в попытке сохранить спокойный вид. — Я… чертовски плох во всём этом, наверное. Несколько лет пребывания в отрыве от реального мира мне теперь очень сильно мешают…

— Пф-ф. Естественно! — Эльза фыркнула возмущённо. — Но если тебе нужна будет помощь — я помогу. Для начала просто перестань давать поводы для сплетен. Пока мы ещё даже не студенты, и теракт забил всем в уши ватку имени более громкой темы для обсуждений, но это пройдёт. И тогда в этом серпентарии начнут перемывать косточки всем и каждому, Лекс. Поверь, так будет лучше и Алисии, и всем тем, с кем ты планируешь общаться…

Последняя фраза была сказана особенно тихо. Рыжеволосая аристократка смотрела не на меня, а куда-то в сторону общежитий — мы как раз приблизились к женскому крылу настолько, насколько позволял изгиб аллеи.

«Можно пытаться это игнорировать и закрывать глаза, но моя репутация всё ещё находится в плачевном состоянии. Эльза права. Когда шум уляжется, местная молодёжь начнёт поглядывать вокруг. А тут — я. Ходячий эталон того, как делать не надо. И если своим положением я ещё могу рискнуть, имея огромную фору и полагаясь на девять десятков лет опыта, то вот остальные… я рискую потянуть их за собой туда, где трамплин на дне будет в единичном экземпляре. Ещё и одноразовый до кучи».

— Мне нужна будет консультация, Эльза. Потом. И… называй меня по имени почаще, что ли. А то всё «Лазарь», да «Лазарь». Всё это время я себя чувствовал как фамильярный грубиян… — попытка разрядить обстановку нелепой шуткой принесла небольшой успех. На губах девушки промелькнула тень улыбки — не язвительной или горделивой, а неожиданно мягкой.

— Посмотрим, Лекс, посмотрим.

Западное крыло между тем приближалось — мы свернули с аллеи, и теперь шли по причудливой, наполовину затопленной тропинке. Купол истончился вместе с ослабевшим ливнем — гром теперь гремел где-то вдалеке, унося с собой тучи.

У входа в женское общежитие горели вездесущие фонари, в свете которых виднелись редкие фигуры абитуриенток, что-то обсуждающих на свежем воздухе.

— Дальше я сама, — бросила Эльза, остановившись у угла корпуса и подняв зонт, который она не выпускала из рук. — Ты и так проводил меня почти до дверей. Слухи, помнишь?

— Помню, — я смиренно кивнул, улыбнувшись. Развоплотил воздушный щит окончательно, поёжившись от осевшей на затылке мелкой мороси. Но это было терпимо, а дождь теперь едва-едва накрапывал. — Спасибо за прогулку и разговор. Я ценю твою прямоту, Эльза.

В моей руке появился зонтик, щёлкнувший механизмом и раскрывшийся над головой.

— Ещё бы ты меня не ценил. Пф-ф, — девушка фыркнула в своей обожаемой манере, настолько по-Штальски, что я невольно усмехнулся. — Завтра перевязка, не опаздывай. И… найди уже себе нормальную обувь. Хотя бы интенданта местного ограбь — я слышала, абитуриентам тоже положена форма. А то в этих туфлях ты выглядишь, как промокший павлин.

Я только развёл руками, проводив взглядом девушку, взбежавшую на крыльцо. Она скрылась за массивной входной дверью, а я, постояв ещё несколько секунд, развернулся.

Разговор получился, с одной стороны, не далеко ушедшим от ожидаемого, но с другой — наполненным неприятными неожиданностями. Мне определённо стоило копнуть поглубже в области отношений знати и простого люда прежде, чем предпринимать какие-то шаги в отношении Алисии.

«А это значит, что впереди меня ждёт бессонная ночь. Проклятье».

Развернувшись, я быстрым двинулся в сторону восточного крыла.

…

…

.

Алисия стояла, прижав ладонь к холодному стеклу, и смотрела вслед удаляющейся мужской фигуре. Она видела всё — и воздушный купол, истаивающий по мановению руки, и то, как Эльза поправляла волосы, прежде чем войти в двери, и то, как Лександр Лазарь несколько секунд стоял, глядя ей вслед.

— Вот, значит, как, — прошептала она едва слышно. — Вот как…

// Прим. авт:

Небольшой нейроарт на тему. Получилось очень даже достоверно;)

«Лекс, сегодня я не смогу тебя проконсультировать. Причину ты видел сам, я не вправе упускать такой шанс. Маловероятно, но леди Корнель может занять меня надолго. Если вдруг что, перевязки сможет делать медсестра. Но я постараюсь не исчезать. Э. Ш.».

Я пробежался взглядом по экрану браслета, на котором дублировались все уведомления, приходящие на телефон. Перечитал второй раз, третий — и только тогда выдохнул: ничего не указывало на то, что Эльза обиделась.

«Значит, та статная леди действительно к ней присматривалась, а не просто контролировала работу вместо медсестры. Это хорошо», — удовлетворённо кивнув вслед своим мыслям, я опустил руку с браслетом, резко изменив направление движения.

Теперь, раз уж время освободилось, я мог начать этот прекрасный день не с разгребания социальных проблем, а с просвящения себя любимого на тему того, на каких глубинах усилиями Лекса-Из-Прошлого я ныне обитаю.

Потому что вчерашний разговор с Эльзой оставил больше вопросов, чем дал ответов. И не просто вопросов, а таких, с которыми я не ожидал столкнуться.

Внесословные скандалы. Негласный запрет даже не на отношения и женитьбу, а просто секс с простолюдинами. Проскальзывающее во взгляде всех моих знакомых стойкое пренебрежение, направленное на людей, лишённых знатного происхождения…

В моей голове всё это складывалось в очень неприятную картинку.

Я привык считать за константу известные мне с детства устои, и когда новый мир на девяноста процентов оказался похож на прежний — расслабился, порадовавшись тому, что «старт» здесь взят не с самого дна, а значительно выше. Ведь какая бы дрянная ни была репутация у наследного аристократа, он всегда, исключительно всегда будет стоять выше обретённого — нувориша, заслужившего титул своими силами.

И тут выясняется, что я во многом ошибался, и, возможно, сам себя уверенно закапывал с самого первого дня. Причина — незнание, которое, как говаривал мой любимый наставник, убивает куда надёжнее меча или заклинания.

Библиотека Первой Академии занимала отдельное крыло главного корпуса, органично вплетённое в местную масштабную архитектуру. Снаружи хранилище знаний напоминало внушительную, но недостроенную башню с огромными арочными окнами, лепниной и гротескными статуями всего подряд — горгулий, демонов, ангелов, зверей и людей. Их объединяли какие-то сюжеты, тянущиеся ото входа и по часовой стрелке вдоль стен, но у меня не было времени проникаться прекрасным, не понимая даже, чему это всё посвящено.

«Но недостроенность как часть дизайна — это что-то новенькое. Особенно в таком месте, как библиотека лучшей академии Империи» — подумал я перед тем, как толкнуть массивную дверь и переступить порог.

Меня встретил звон колокольчика, кем-то заботливо подвешенного над входом, и строгий взгляд сухощавой женщины за стойкой. Поправив очки, она отточенным движением выудила откуда-то и опустила на столешницу небольшой листочек, постучав по нему пальцем.

— Доброго времени суток, мэм, — я всё-таки поздоровался, подойдя ближе. Но ответа не получил, удостоившись лишь строгого взгляда и очередного стука пальцем по бумажке.

Листочек этот оказался бланком посещения, который я, не будь дурак, заполнил, и уже через минуту прошёл дальше, туда, где от «библиотеки» наличествовало не так уж много всего.

Немногочисленные бумажные книги хранились на пронумерованных вдоль и поперёк стеллажах, за закрытыми стеклянными дверцами, а почти всё пространство занимали или длинные и широкие наклонные столы со всей прочей мебелью для письменной работы, или «рабочие места» — терминалы с комфортными креслами самых разных цветов и оттенков, на удивление хорошо друг с другом гармонирующих.

Мне приглянулось кресло, обитое мрачным зелёным бархатом и располагающееся в самом углу помещения, в удалении ото входа и совсем рядом с колонной, подпирающей высоченные потолки.

Невозможно было найти тут место более уединённое, да и не нужно было: кроме меня, в библиотеке этим утром не было вообще никого.

— Ну-с, приступим, — пробормотал я себе под нос, положив на стол телефон и пробежавшись пальцами по клавиатуре.

Экран ожил, поприветствовав меня гербом академии — всё те же скрещенные меч, игла и молот. А спустя секунду я уже осваивался в интерфейсе библиотечного каталога, представляющего из себя нечто среднее между обычным сайтом и базой знаний.

«Примитив. Какой же, проклятье, примитив» — подумал я спустя пару минут, когда понял, что аналога умного поиска тут просто нет, как нет и выхода в глобальную сеть.

Зато в доступе были цифровые версии многих тысяч книг с оценками от читателей и держателей библиотеки, так что я решил дать шанс этому порождению стагнирующей цивилизации. Критическую роль тут играло построение поискового запроса, так что я, записывая в телефон названия подходящих мне книг, статей и учебников, начал «в тупую» перебирать всё, что приходило в голову.

«История мезальянсов», «Прецеденты лишения титула», «Правовые положения граждан», «Кодекс чести аристократии», «Взаимоотношения сословий» — и лишь последний запрос принёс наиболее богатый улов, каким-то непонятным мне образом отыскав в дебрях каталога основы сословного этикета, практические рекомендации по обращению с прислугой… и высоко оценённый местной системой ранжирования труд, посвящённый, в числе всего прочего, браку и происхождению.

«Пособие для юношей: истина как она есть» — название отмеченной звёздочкой «рекомендуемого к прочтению» книги говорило само за себя.

Этот талмуд оказался старинным, объёмным и написанным настолько тяжеловесным языком, что продраться через него было бы тяжело даже взрослому человеку, не то, что «вьюношам со взором горящим», на которых и был ориентирован этот труд.

«И всё-таки, это ровно то, что нужно — популярная книга, описывающая основы».

Правила поведения благородного господина в обществе, приличия за столом, допустимые темы для беседы, основы подбора гардероба по разным случаям — всё это я честно пролистал, пообещав себе изучить материал позднее.

А вот на разделе с правилами выбора супруги остановился, невольно зачитавшись высокопарными, горделивыми и откровенно расистскими высказываниями…

Которые в этом мире принимались за абсолютную норму.

Автор, некто барон Фон Хиришше, оказался самым что ни на есть расистом — консервативным до мозга костей, категоричным и непоколебимым в своих убеждениях. Простолюдинов он в контексте близости называл не иначе, как «грязью» и «отбросами», а идею не то, что заключения брака, но и даже простой дружбы рассматривал как оскорбление самой сути «благородной крови».

Но под слоем ненависти и снобизма отчётливо просматривались конкретные, чётко сформулированные правила, объясняющие если не всё, то многое.

Для начала, фон Хиришше проводил чёткую грань между «допустимым» и «недопустимым». Существование служанки, с которой господин делил постель, пока был холост и молод, было допустимым и даже ожидаемым. Но любое проявление привязанности категорически воспрещалось, и рассматривалось как признак слабости и падения. Отношения предлагалось держать в рамках господин-слуга, и только до тех пор, пока «вьюноша» не достигнет «совершенных лет».

А вот после любовница-простолюдинка без примеси благородной крови представлялась как вызов обществу. Как сознательное, абсолютно недопустимое попрание устоев Первой Империи.

Брак с простолюдинкой фон Хиришше даже не рассматривал, предполагая, что это нечто за гранью возможного. Социальное самоубийство, на которое не пойдёт ни один аристократ, окромя безумных.

И всё это можно было бы счесть бредом, написанным каким-то радикалом, если бы не десятки примеров, старательно вписанных в эту книгу рукой барона. Каждый такой случай заканчивался для «героев» плачевно: общество отторгало их, словно тело — кусок сгнившей плоти.

Я даже оторвался от чтения, вооружившись смартфоном и сунувшись в сеть, которая пестрела доказательствами распространённости этого подхода не три десятка лет назад, а прямо здесь и прямо сейчас.

«Проклятье. Это чистейшее безумие, на которое было много намёков… но едва ли возможно было понять суть, просто наблюдая со стороны в течение нескольких дней. Дружба — под вопросом. Секс — табу. Женитьба — проще со скалы спрыгнуть. И всё это в обществе, которое со стороны выглядит вполне себе ничего…».

Я откинулся на спинку кресла. Нервно хохотнул, закрыв раздел, посвящённый «обратной стороне медали» — автор этой книжки со всей серьёзностью утверждал, что именно моральные установки, честь и доблесть аристократа позволяют простолюдинам чувствовать себя в безопасности.

«Безопасность, построенная на том, что „вышестоящим“ просто неприятно об тебя пачкаться, в любом из смыслов — это фикция. И вряд ли оно работает так, как хотелось бы этому фон Хирришу» — я потёр переносицу, поморщившись.

Голова гудела, но не от обилия новой информации, а от того, насколько разительно всё переменилось за, — я бросил взгляд на часы, — каких-то четыре часа.

Шумно выдохнув, я вновь наклонился к монитору, для полноты картины решив пошерстить по смежным темам. Не то, чтобы я нуждался в дополнительных подтверждениях ныне очевидного, но надежда, как известно, умирает последней.

«Социальное устройство Первой Империи», «История становления нашей государственности», «Сравнительный анализ законодательств» — книг попадалось много, но выбирал я только наиболее популярные.

И чем глубже погружался, тем больше хмурился и мрачнел.

Первая Империя была крупнейшим государством континента. Наследница павшей во время «первой» всемирной войны страны, удержавшая в своих цепких лапах максимум территорий, ресурсов и людей. Ныне — бесспорный гегемон.

Но при всём этом великолепии, Первая Империя оказалась единственным государством, в котором к простому люду продолжали относиться как к скоту.

Здесь аристократ мог оскорбить, ударить, изувечить или убить простолюдина, заплатив в итоге штраф и ничего более. При этом оскорбление аристократа простолюдином каралось публичной поркой, а нападение — заключением или казнью, в зависимости от обстоятельств. Основным сдерживающим фактором для знати выступала пресловутая честь и то, «что остальные подумают», но никак не законы.

А получившие распространение эрикс-искусства стали не двигателем прогресса, а отдушиной, без которой народ взбунтовался бы и сбросил ярмо любой ценой.

«Но эта отдушина не вечна. Рано или поздно „дыма“ станет слишком много, и соседи ждать не будут. И недавние теракты тому подтверждение».

Терминал, к которому я не прикасался добрых пять минут, погас, и в отражении я увидел себя — молодого, породистого юношу с благородными чертами лица.

— Лекс, — прошептал я одними губами, криво ухмыльнувшись, — мы что, злодеи?

Отражение, конечно же, не ответило. Да я этого и не ждал.

Я снова потёр переносицу, на миг задумавшись над тем, что, возможно, следует всё-таки раздобыть очки, потому что без них даже думается как-то не так. Но мысль эта была тут же безжалостно отброшена — незачем плодить сущности там, где они попросту не нужны.

«Вот если потребуется использовать такой аксессуар как один из контроллеров для катализатора, на манер „перчатки“ Громова…».

Неожиданно ожил оставленный на столе телефон. Тяжёлый «кирпичик» завибрировал и тихо пискнул, выдернув меня из оплота собственных мыслей в реальность, от которой мне как никогда сильно хотелось сбежать в лучших традициях отъявленного эскаписта.

Я потянулся, подхватив аппарат и проверив входящие. Писал, по счастливому или не очень совпадению, сам Громов. Не тот, который старше, а Дима.

«Лекс, ты занят? Есть предложение отобедать в центральном обеденном зале, а потом посетить одно подготовительное занятие. Уверен, тебе будет интересно. И да, есть новости по экзаменам. За рамками слухов».

Желудок, до этого не отсвечивающий и сидящий тише воды, ниже травы, отозвался на прочитанное одобрительным урчанием. Я покосился на часы в углу терминала: почти полдень. За чтением часы пролетели, как миг, оставив после себя пустоту, которую нужно было чем-то заполнить. Так почему бы и не едой?

«Иду. Буду через пять минут», — сообщение ушло получателю, а я поднялся, завершил сессию в системе терминала и покинул библиотеку. Сухощавая женщина за стойкой почти демонстративно насадила листочек с моей подписью на специальный штырёк, и проводила меня строгим, ничего не выражающим взглядом.

Я быстро преодолел несколько сот метров от библиотеки до центрального крыла, влившись в нестройный поток абитуриентов. Их тут было много: обеденная пора притягивала даже затворников, а гам стоял такой, словно я не у столовой оказался, а на базаре. Несмотря на недавние события, омрачившие близящееся начало учебного года, «бета-версия» успешного поступления в Первую Академию держала всех в приподнятом настроении.

Громов обнаружился у одной из колонн, подпирающих «крыльцо», пока парень, в свою очередь, подпирал плечом пресловутую колонну, лениво листая что-то в смартфоне.

— Дима, — я махнул рукой, приближаясь и выныривая из потока вечно голодных, растущих молодых организмов, которых, казалось, даже заслон с пулемётчиками не удержал бы от попытки добраться до еды.

— Лекс! — Громов широко улыбнулся, оторвавшись от экрана и сунув телефон в нагрудный карман. — Однако, вид у тебя… Скажем так, ты выглядишь лишь немногим лучше, чем после нашего забега по лесной чаще. Всё-таки заболел?

— Да какое там, — я демонстративно хмыкнул. — Поздно заснул, рано встал, потом решил пошерстить кое-чего в библиотеке. Даже не заметил, как время пролетело. Вчера пропустил ужин, сегодня — завтрак, и вуаля…

Громов понимающе покивал, хлопнув меня по плечу:

— Тогда на обед мы двигаем немедленно. Ты вообще нормальный, после всего этого и с такой раной, — он кивнул на мою руку, — организм голодовкой мучать? Пойдём.

Я лишь пожал плечами, двинувшись следом за парнем. Мы вклинились в толпу, и вскоре я наконец-то получил возможность оценить благоустройство одного из самых важных мест любого учебного заведения — столовой, которую почему-то пафосно называли обеденным залом.

Здесь по обе стороны ото входа тянулись высокие, до потолка, окна. Параллельно им расположились лавки и не слишком широкие, застеленные светло-голубыми скатертями столы со всем полагающимся инвентарём.

Саму еду предполагалось набирать по системе «шведский стол» — голодающие проходили по маршруту справа налево вдоль резервуаров и прилавков с пищей, набирая себе то, что им хотелось, после чего занимали приглянувшееся место без какой-либо системы. К прилавкам мы и направились, вооружившись подносами.

— Ты ожидал увидеть тут официантов с оркестром на фоне? — Дмитрий по-своему истолковал мой любопытный взгляд, снующий из стороны в сторону.

— Почти, — я кивнул. — На фоне всего пафоса академии, «обеденный зал» подозрительно напоминает обычную столовую…

Громов тихо рассмеялся:

— Не всё котам масленница, Лекс. Отец говорил, что «обеденный зал» — просто мостик между нами и плебсом, с которым нам потом работать. С теми, кто вытянет обучение. Как и лекции, практические занятия, внутренние и внешние турниры, общежития и всё такое прочее…

— Хм. Это даже чуточку логично… и многое в местном внутреннем устройстве объясняет.

«Нужно будет проверить, какие перспективы есть у простолюдинов, получивших тут образование. Они явно не остаются просто „грязью“, иначе в этом представлении, вещающем о равенстве и братстве, не было бы смысла».

— А ты думал. Иначе академии не были бы академиями, знаешь ли, — Дима подхватил пару чистых тарелок с раздатчика, начав споро наполнять их едой. Я последовал его примеру, решив, что в этот раз не до утоления вкусовых пристрастий. Громов отдал предпочтение мясу с полезными гарнирами, и мой поднос заполнялся ровно теми же блюдами. И мой друг это заметил. — Тут, так-то, хорошо готовят, Лекс. Что угодно возьми — не отравишься.

Я улыбнулся:

— Меня и такой набор вполне себе устраивает. Предпочитаю довериться тому, кто тут уже ел, чтобы не смешать ненароком несмешиваемое, — на поднос особняком встал стакан то ли морса, то ли разбавленного сока. — Куда сядем?

— Да вон, у окна, где посвободнее…

Я поддержал эту инициативу, и спустя минуту мы уже заняли пару мест у самого дальнего окна. Там было душновато, но я не глядя открыл одно, невзирая на отсутствие «ключа» — дурное дело нехитрое, а материализация способна творить чудеса.

Мой пример оказался заразителен настолько, что спустя минуту добрая половина окон была открыта, а в столовой стало куда свежее.

— Дим, так что там за новости по экзаменам? — спросил я, потерев руки и окинув взглядом пищу. Мясо, каша, тушёные овощи — всё это пахло одурительно, и обещало быть крайне вкусным. Особенно с голодухи.

— А, это, — Дмитрий прожевал кусок мяса, подобравшись и сделавшись серьёзным, деловитым. — Во-первых, есть подвижки по дате проведения. Имперский Совет и руководство Первой Академии постановили, что экзамены состоятся тридцать первого июля. Короче, на седьмой день, если сегодня не считать.

«А сегодня у нас двадцать четвёртое июля. Надо же. Я тут всего пятеро суток, а уже в самой… кхм. Самой гуще событий, назовём это так».

— За сутки до начала учебного года, что ли? — я сделал глоток сока, промочив горло.

— Именно. Как мне передали, было решено не показывать слабость перед лицом дражайших соседей, — Дима отставил одну пустую тарелку в сторону. — Аристократия должна быть сильной вопреки всему. И своевременное начало учебного года — жест, который наши недоброжелатели не смогут не оценить…

— Это-то мне понятно, — честно соврал я. — Вопросы возникают, если задуматься о том, как всю толпу абитуриентов хотят проверить за сутки. Это же сколько людей привлечь придётся?

— Автоматика для теоретической части. Её, вроде, в этот раз планируют представить в форме теста с вариантами ответов, — пояснил Громов. — А практика… Ну, её и так принимали в один день, и оценки выставляли прямо на выходе из кабинета. Другое дело, что третий этап вступительных, вероятно, будет общим для всех.

— В плане? — я вскинул бровь. Меньше всего мне хотелось столкнуться с какими-то неожиданностями, а сейчас именно это, кажется, и происходило.

— Это уже «во-вторых», Лекс, — Дима улыбнулся, отложив уже вторую тарелку. — С довольно большой вероятностью третий этап будет… показательным. Без понятия пока, в какой именно форме, но планируется устроить полноценные смотры среди тех, кто хорошо себя покажет на первых двух.

— Отсеять тех, кто точно не прошёл по первым двум этапам, а остальных столкнуть лбами в третьем? — звучало это очень и очень небезопасно.

— Ну, условно. Никто не будет абитуриентов буквально заставлять сражаться. Это тупо, девяносто человек из ста не умеют ничего, кроме десятка академических упражнений, да своих излюбленных приёмов, — произнёс Громов со знанием дела, поделившись со мной бесценной информацией. — Будет что-то другое. Но даже мне сложно узнать, что именно.

— Что ж, я всё равно благодарен тебе за информацию, Дима, — я неглубоко кивнул, вложив в этот жест вполне искреннюю благодарность. — Я сам по ряду причин в информационном вакууме пребываю, и для меня сейчас любые точные сведения на вес золота.

— В информационном вакууме… Хех. Я запомню это словосочетание. Но проблемы с доступом к актуальным новостям сейчас у всех, не только у тебя. Просто военные знают чуть больше, а с друзьями военных есть, кому поделиться, — Громов хитро подмигнул. — В общем-то, всё, о чём я говорил, это лишь следствие. Империя, как ты наверняка слышал, выдвинула официальную ноту протеста Федерации Независимых Городов. Высшие эшелоны первой сотни с Императором во главе считают, что за терактами стоят именно они. И, если честно, я с ними согласен.

«Буквально полчаса назад я читал о том, как живут люди в этой самой Федерации. О том, что там с самой первой мировой войны установлено хоть какое-то подобие равноправия. Но сейчас мне нельзя молчать. И лицо сделать надо попроще. Ты — аристократ, Лександр Лазарь. Соответствуй этому».

— Они так хорошо наследили? — я изобразил искреннюю заинтересованность.

— Можно сказать и так, — Громов пожал плечами. — Федерация десятилетиями точит на нас зуб. Их «свободная» республика, построенная на лживых лозунгах о равенстве, видит в нас угрозу. И удар по нашей молодёжи, по будущему Империи — очень даже в их стиле, Лекс. Я бы на месте Императора уже стягивал войска к границе, но пока, как говорят, решено держаться другой линии. Мол, мы сильны и несгибаемы, и нас не запугать.

Я молча покивал, заняв рот едой и не став лишний раз комментировать. В груди шевелилось неприятное чувство, которое сложно было описать словами.

Дмитрий — рубаха-парень. Смелый, уверенный, верный своим. Скорее всего, по этой причине он безоговорочно принял версию своей родины. И я, окажись на его месте без всего своего опыта, думал бы точь-в-точь, как он.

— А если абстрагироваться от давних конфликтов? — я поднял на него взгляд. — Должны же были захватить хоть кого-то. Организаторы, командиры-исполнители. Снаряжение, опять же. У террористов катализаторы были знакомые, западные, например…

Громов в ответ лишь вздохнул, и пожал плечами:

— Прости, Лекс, но об этом я говорить не в праве. Да и сам знаю не так много… — брюнет смутился, отведя взгляд. А спустя секунду он встрепенулся. — Смотри, а вон и наши!

Я обернулся, посмотрев туда, куда указал Громов, и сразу же обнаружил Шталей — и Виктора, расслабленно жующего какую-то булочку, и Эльзу, что-то оживлённо обсуждающую с Лизой.

Вид у рыжей был уставший, слегка растрёпанный, но крайне воодушевлённый. Видимо, рыбка не сорвалась с крючка, и у мечтающей о стезе эрикс-медика девушки появился шанс сходу заполучить себе куратора или даже наставницу.

«А вот Алисии что-то не видно. С неё станется принимать пищу в женской столовой… М-да. Нужно будет её проведать вечерком. И номер взять, и своим новым поделиться».

— Идём, поздороваемся? — свою пищу мы уже доели, так что более ничего нас за этим уединённым столиком не держало.

— А то! — Громов встал первым, схватив поднос. Мы сделали петлю через пункт сдачи грязной посуды, а спустя полминуты уже втискивались за стол, потеснив Виктора, недовольно пробурчавшего что-то для проформы.

— Ну наконец-то я не один, — сменил гнев на милость Шталь, подавшись вперёд и зашептав заговорщицки. — Девушки обсуждают что-то жутко важное и секретное, а меня, видите ли, игнорируют…

— Пф-ф. Мы не игнорируем! — фыркнула Лиза, нахватавшаяся плохого у Эльзы. — Просто обсуждаем дела, которые вам, мальчики, едва ли будут интересны.

— Я же говорю, — Виктор театрально развёл руками. — А вы о чём болтали? Я вас заметил сразу, как вы вошли. Просто гоняться не стал.

— Политика, Шталь, политика. Ну и новости про экзамены, как без них? — произнёс Громов, с комфортом устраиваясь на лавочке. — Ты-то сам в курсе?

— Да слышал кое-что…

Дима по уже отлаженной схеме поделился собранной информацией, едва убедился, что никто лишний не греет уши, после чего кое-чего от себя добавил уже Виктор.

Девушки в обсуждении не участвовали — у них были свои темы для разговоров.

Ничего нового, к сожалению, озвучено не было, а потом все начали разбегаться по своим делам. Эльза — в медкрыло, Виктор — в город. В столовой остались только мы с Громовыми, если не считать неисчерпаемых толп голодных абитуриентов.

— Так-с… Лекс, про занятие, которое я тебе обещал. Оно проходит на четвёртом этаже, тут недалеко, — Дима ткнул пальцем в потолок. — Ведёт капитан Ирвинг, отставной военный и ветеран, прошедший через львиную долю пограничных конфликтов. Служил на западе, так что его опыт может оказаться очень актуальным. В академии он, по слухам, лучший тактик, а его лекции обязательны для всех, кто планирует военную карьеру… я тебя заинтересовал, или мне продолжать?

— Заинтересовал, — честно признался я, протискиваясь мимо встречного потока людей. — После недавних событий я, честно говоря, очень заинтересован в том, чтобы начать осваивать воинскую науку. Хотя бы по основам пройтись.

Я был предельно честен в этом желании хотя бы потому, что страх, рождённый из незнания, преследовал меня с того самого леса. Не понимать, что и как может тебя убить, располагая при этом обширными и многогранными средствами для самозащиты — это ужасно.

И для того, чтобы такого бояться, не обязательно быть переродившимся магом.

— Я бы тоже сходила, — Лиза оживилась, словно её пряником поманили. — Кстати… А мне ты об Ирвинге говорить вообще не собирался, Дима?

Элизабет упёрла руки в боки, росту вопреки угрожающе нависнув над Димой.

— Прости-прости, — парень поднял руки, извиняясь. — Я бы тебе написал, честно. Просто чуть позже. Ирвинг начинает только через минут сорок…

— Угу. А то у меня не могло образоваться других дел, — недовольно отозвалась девушка, качнув каре пышных волос. — Я тебя прощу только в том случае, если эта лекция будет не совсем для дурачков, которые пистолет видели исключительно в мультфильмах и игрушках.

— Ты не разочаруешься, — клятвенно заверил её родственник, переведя взгляд на меня. — И ты, Лекс, тоже. Идёмте, надо ещё места получше занять…

Мы двинулись по коридорам, прибавив шаг. День, по сути своей, только начался, и я намеревался провести его с пользой. А вечером…

Вечером мне предстоял ещё один непростой разговор.

Четвёртый этаж главного корпуса встретил нас тишиной.

Здесь не было уже ставшего привычным шума, порождаемого оголодавшими недорослями, как не было и толпы. Коридоры тонули в свете настенных ламп, а в воздухе висел стойкий аромат сухой, тёплой древесины. Всё на этаже было выполнено из дерева: полы, стены, двери, потолки, подоконники, рамы окон и портретов видных государственных деятелей, лавочки в переходах.

Но единство материала не делало визуальный облик четвёртого этажа каким-то пресным, даже наоборот: создатели этого места умело комбинировали породы разных оттенков, добившись того, что весь этаж выглядел строго и спокойно.

«И настраивал на нужный лад, что бесспорно».

— Здесь раньше все кабинеты приписывались военному крылу, — тихо, будто бы опасаясь нарушить тишину, пояснил Дима. — Потом их перенесли в другие места. Якобы для того, чтобы студенты разных направлений чаще пересекались. Но Ирвинг, говорят, по старой памяти отвоевал во-он ту аудиторию…

Громов ткнул пальцем в совершенно неприметную дверь, которая не выделялась среди своих товарок вообще ничем.

— Антураж тут действительно ощущается как-то по-особенному, — согласно покивала Элизабет, поправляя рукав пиджака. — Не военное училище, но близко.

— Не могу не согласиться, — дежурно бросил я, пропуская вперёд Лизу. Дима как раз распахнул тяжёлую дверь, увенчанную табличкой с номером четыреста четыре, и мы друг за другом нырнули в царящий внутри полумрак.

Окна здесь были узкими и вытянутыми на манер бойниц или монастырских арок, но плотные шторы не впускали в аудиторию ни крупицы света извне. Лампы на потолке горели одна через три, а за массивными, пережившими десятилетия столами, расставленными по кругу, сидело не так уж много абитуриентов. И всех их можно было легко пересчитать, просто выискивая взглядом светящиеся телефоны, браслеты и планшеты.

«Раз, два, три, десять, двадцать — как-то очень уж скромно для популярного лектора. Или этот отставной вояка известен в узких кругах? Видимо, так» — промелькнула мысль между тем, как мы прошли мимо расположенного посреди зала макета рельефа с лесами, холмами, и витиеватым руслом небольшой реки.

Налицо были признаки создания этого объекта с помощью материализации — отсутствовали стыки, крепёж и следы краски.

Наша троица заняла места в среднем ряду — не на галёрке, почти пустой, но и не прямо перед носом лектора. Дима сел слева, выпрямив спину и положив руки на стол так, словно для него сейчас вот-вот устроят смотры. Лиза устроилась справа, провокационно закинув ногу на ногу и сразу вооружившись планшетом.

Я же откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и заскользил взглядом по собравшимся тут абитуриентам. Лица, одежда, характеры, поведение — лишним в моей ситуации не было ничего, и я старательно запоминал всё, до чего мог дотянуться.

Благо, ждать пришлось недолго.

Дверь аудитории тихо скрипнула и распахнулась, а в аудиторию вошёл сухой, жилистый мужчина лет пятидесяти в опрятном, но не новом мундире. В царящем здесь полумраке по-особенному заиграли его шрамы. Один — на левой скуле, тонкий и почти белый. Второй — пересекающий щёку. Серебрящиеся от груза прожитых лет волосы он зачёсывал назад, и это удивительным образом делало его похожим не на экстравагантного модника, а на хищника, высматривающего добычу.

Нас всех этот человек поначалу даже взглядом не удостоил, проследовав прямиком в центр зала. И только оказавшись там, он посмотрел на макет, фыркнул — и плавно повернулся ко всем собравшимся слушателям.

— Немноголюдно. Что ж, — начал он негромко, но предельно чётко. — Так даже лучше. Здесь собрались все желающие? Опаздывающих товарищей ждать не стоит? Чудно. Слушатели на задних рядах, пересесть ближе, живо. Не заставляйте своих товарищей ждать и терять драгоценные минуты…

Ирвинг плавно убрал руки за спину, и под полами его мундира показался контур кобуры. Облизав губы и шумно выдохнув, отставной офицер дождался, пока смутившиеся юноши и девушки перебазируются поближе.

— Вы — молодые, амбициозные и, возможно, пусть и маловероятно, талантливые абитуриенты. Будущее Первой Академии. Цвет нации, если верить газетам, — последние слова были произнесены им с каким-то непередаваемым оттенком скепсиса, напомнившим мне о самых отвратительных в плане характера, но неописуемо хороших преподавателях родного училища. — Для вас будет несложно ответить на несложный, в сути своей, вопрос. Представьте гипотетическую ситуацию. Ваш отряд числом в четыре человека по тем или иным причинам перемещается вдоль границы. Западной, с холмами, лесами и иже с ними. Местность пересечённая и вам неизвестная. Можете взять за образчик данный макет…

Ирвинг сместился чуть в сторону, выудив откуда-то пульт. Пара щелчков — и лампы над макетом загорелись ярче, открывая взору каждое деревце, каждый камень и изгиб рельефа.

— Во время движения ваш отряд попадает в засаду. Противник — группа диверсантов, о чём вам неизвестно. Вопрос: какими будут ваши действия в таком случае?

Рука Громова взлетела вверх быстрее, чем Ирвинг закончил говорить. Мужчина, едва заметив это, хмыкнул и чуть склонил голову:

— Громов, — он не спрашивал, а утверждал. — Дмитрий, если мне не изменяет память. Наслышан, наслышан. Что ж… просветите нас, будьте так любезны.

Дима поднялся. Плечи расправлены, подбородок вздёрнут — эталон абитуриента военного крыла, готового дать образцовый ответ. Вот только я заметил, как Лиза на мгновение прикрыла глаза и выдохнула, будто уже догадавшись, чем всё кончится.

— Первоочерёдная задача в такой ситуации, сэр — минимизация потерь и занятие оборонительной позиции, — начал он уверенно. — В зависимости от характера местности рекомендуется организовать завесу и лишить противника возможности вести прицельный огонь, после чего материализовать подходящие укрытия, включая ложные. Далее необходимо определить наиболее слабый участок вражеского периметра, организовать прорыв в избранном направлении и покинуть огневой котёл…

Он говорил чётко и по делу, перечисляя пункты своего «плана», словно зачитывая устав. Громов явно знал, о чём говорил, и в такт его словам многие абитуриенты даже закивали согласно. И, в общем-то, эта схема действий была вполне себе подходящей.

Даже я бы действовал примерно так же — просто потому, что у людей, попавших в засаду, выбора-то и нет. Но почему-то мне казалось, что Ирвинг спал и видел, как ему ответят «по учебнику». Больно уж глаза у него были довольными.

«Знакомый подход. В ситуации, когда у тебя нет возможности подойти к обучению системно, например, на демонстрационной лекции, макнуть „студентов“ головой в гузно, чтобы потом вбить в их головы нечто важное — нестареющая классика».

И Ирвинг не подвёл. Он дослушал Громова до конца, ни разу не изменившись в лице, а после спокойно кивнул.

— Садитесь, Громов, — Дима сел, а Ирвинг обвёл взглядом притихшую аудиторию. — Ответ исчерпывающий и полный. Будь передо мной выпускной курс военного училища, то я бы поставил высший балл не глядя, — он вновь сделал паузу. — И именно поэтому, Громов, в описанной ситуации единственным итогом ваших действий… Нет, даже не итогом, а тем, что предвосхитило бы их, гарантированно стала бы ваша смерть. Ваша, и всей группы заодно. Вы бы даже не успели понять, что вас убило. Бесспорно, я сам не совсем корректно задал вопрос, но общий посыл вы уловили…

Абитуриенты тем временем уже зашевелились. Кто-то в спешке начал вести «конспект», кто-то тихонько переспрашивал у соседей, всё ли он правильно услышал. Лиза, сидящая рядом со мной, подалась вперёд, а её глаза загорелись опасным любопытством.

А вот Дмитрий замер в растерянности, сменившейся недоумением, которое более чем удовлетворило Ирвинга.

— Всё, что вы перечислили, Громов — это разумное и грамотное реагирование на уже случившуюся катастрофу. Вы уже попали в засаду, и если можете что-то сделать — значит, как минимум вы живы. Вот только мало кто понимает, что это вообще такое — «засада». — Мужчина прошёлся из стороны в сторону, маринуя всех собравшихся в томительном ожидании. — Пуля, обычная пуля из самой обычной пороховой винтовки современного образца, преодолеет сотню метров за десятую долю секунды. Это — время, за которое тренированный оператор эрикс-искусств лишь отреагирует на звук выстрела или иное проявление угрозы. Прибавьте к этому просто нажатие на спусковой крючок катализатора, господа и дамы, без всего остального. Без прицеливания, без выбора техники. И всё равно на выходе у вас получится очень неприятная для попавшего в засаду отряда картина.

Ирвинг вновь прошёлся по аудитории, прежде чем продолжил:

— Вы все здесь привыкли думать о поле боя как о месте для героизма. О месте, где вы можете проявить себя. Выдержка, дисциплина ума, быстрота реакции — жаждать показать свои сильные стороны… похвально. Похвально, но ошибочно в основе. Бой — это не возможность, это финал. Кульминация длинной цепочки событий, предшествующих первому выстрелу и первой капле пролитой крови… — Мужчина вернулся на своё изначальное место, окинув нас цепким взглядом серых глаз, один из которых был подёрнут мутной поволокой, что стало особенно заметно в свете ламп. — Поэтому, господа и дамы, если вам кажется, что самым важным в сражении является скорость воспроизведения атакующих и защитных техник, то я скажу вам прямо — вы ошибаетесь. Способность загодя понять, где вас могут ждать, куда важнее. Анализ. Предусмотрительность. Позиционирование. Бдительность!

Последнее слово офицер не просто произнёс — он прогрохотал им так, что его эхо, казалось, ещё пару секунд витало над нашими головами.

— Если вы поступите в военное крыло академии, вас всему этому научат. Выбор маршрута, разведка, грамотное ориентирование на местности, умение читать следы и предугадывать намерения противника, даже если такового нет на многие километры вокруг. Но способность сохранять бдительность не минуту и не две, а в течение многих часов вам придётся развивать самостоятельно. И это, — он выдохнул с присвистом. — Это ровно то, что решает исход любого столкновения. Боец, оказавшийся в нужном месте в нужное время — выиграл. Тот, кто сумел не оказаться в ненужном — выжил. Всё остальное — частности. Поймите одно. Как бы виртуозно вы ни материализовали самые совершенные щиты, вы не сможете держать их вечно. И одна пуля, выпущенная в спину, поставит точку в жизни как полного отброса, так и самого талантливого из вас.

Мужчина в который уже раз двинулся вдоль постамента, но на этот раз — проведя правой рукой над макетом. В один миг конструкт сплавился в плоскость, этакий чистый лист. Беззвучно, без малейшего напряжения.

— Позволю себе небольшой экскурс в реальность, который для большинства из вас, я искренне на это надеюсь, навсегда останется лишь теорией. Настоящий бой, господа и дамы, длится секунды. Реже — десятки секунд. — Ирвинг замолчал на несколько секунд, позволяя нам осознать всё только что им озвученное. — Всё, что выходит за пределы минуты — это уже не бой, а затяжная перестрелка, которую обе стороны постараются прекратить как можно быстрее. Почему?

Вопрос оказался риторическим, и нужен был лишь для того, чтобы Ирвинг перевёл дух. От меня не укрылось то, как он дышал. Тяжело, рвано.

— Потому что чем дольше вы находитесь в огневом контакте, тем выше вероятность того, что что-то изменится, — Ирвинг продолжал мастерски расставлять акценты и дозировать информацию. — Вам на подмогу придут товарищи, или к противнику подтянется подкрепление. Враг совершит критическую ошибку, или вы сами ненароком оступитесь и растянетесь на земле, не успев даже осознать свою промашку!

Ирвинг дёрнулся было, чтобы пройтись снова, но остановился на половине шага, продолжив на пол-тона тише.

— Мы — не машины, мы — люди. Мы устаём, теряем концентрацию и ошибаемся. И каждая ошибка в таком деле может стоить вам жизни, — мне показалось, что этими словами он подвёл итог, но для отставного офицера длинный монолог оказался всего лишь разминкой. — Всё остальное, господа и дамы — это рутина. Марши, разведка, ожидание. Подготовка позиций и сон вполглаза. И чем лучше вы будете справляться с этой совершенно непримечательной и скучной частью службы, тем выше ваши шансы выйти на пенсию целёхоньким, а не, — он постучал по ноге, откликнувшейся деревянным, неприятным отзвуком, — в разобранном виде. Вопросы?..

И вопросы посыпались на него, как из рога изобилия.

Он отвечал на всё, что интересовало абитуриентов. Где-то обширно и подробно, где-то едко и колко — характер у мужчины был далёк от сахарного, но вот желание отговорить от военной карьеры тех, кто для неё не подходит читалось слишком уж отчётливо.

Ирвинг был полной противоположностью «идеального вербовщика», какового я ожидал тут увидеть. Он объяснял всё честно и без прикрас, являя молодёжи войну в том виде, в котором видел её сам.

А потом его взгляд остановился на мне, и в единственном зрячем глазу мужчины я увидел нечто, заставившее меня поёжиться.

— Лазарь, — произнёс он, подобравшись. — Ваш недавний инцидент с поездом уже стал местной легендой, и оброс большим количеством слухов. Из человека, сумевшего дать отпор террористам с бытовым катализатором в руке, вы трансформировались в спасителя, вынесшего на своих плечах с десяток юных леди с парочкой графинь в придачу. Но вашим, весьма вероятно, будущим соученикам будет нелишним из первых уст услышать и, возможно, даже увидеть события того вечера. Как вы на это смотрите?

Пара человек из числа абитуриентов обернулась в мою сторону, а Громов незамедлительно ткнул меня локтем в бок — иди, мол.

— С удовольствием, сэр, — я поднялся, неглубоко кивнув. Взгляды, цепляющиеся за повязку и катализатор на предплечье, стали ощущаться крайне отчётливо.

— Чудно, — Ирвинг улыбнулся одними уголками губ, а пальцы его левой руки затрепетали — едва заметно, но так, что в этой дрожи легко угадывался процесс управления катализатором. — Так уж вышло, что я в курсе… тактической обстановки вокруг места, в котором произошёл теракт. Дайте мне десять секунд, Лазарь. Пока приготовьте технику материализации или моделирования, если вам необходимо время…

Макет, представлявший из себя ровную поверхность, вдруг ожил и разросся деталями. Насыпь и железная дорога, лес, валуны, изгибы рельефа — всё это бередило в памяти воспоминания о тонущей в сумерках местности, которую лично я запомнил едва-едва.

Ирвинг восстановил сцену в тот момент, когда поезд уже опрокинулся. Даже позиции террористов отметил переливающимися алыми пиктограммами-иллюзиями со стрелочками, попутно словами обрисовав для остальных ситуацию: поезд проехал дальше, чем ожидали террористы, и основной их удар пришёлся на вагон охраны.

А дальше нападавшим пришлось пробираться через полные черни вагоны, потому что снаружи, опять же, ещё сопротивлялись отдельные защитники покоя знати.

— Итак, Лазарь. Если я не ошибаюсь, то эвакуацию вы производили из этого вагона? — обозначенный вагон легонько засветился.

— Всё верно, сэр. Мы совместно решили, что оставаться в поезде опасно, и…

— Конкретные действия, Лазарь, — прервал он меня резко. — К сожалению, время у нас не резиновое. Поэтому я хочу, чтобы вы описали и продемонстрировали на схеме непосредственно свои действия. Шаг за шагом.

«Продемонстрировал… М-да. Притворяться оглоблей смысла нет никакого. Значит, делать придётся красиво».

— Первым делом я прорубил выход в крыше поезда, сформировав снаружи завесу из тумана, — моими усилиями обозначенная завеса едко зелёного цвета растянулась вширь, а из вагона на насыпь начали высыпаться маленькие аляповатые человечки. — У нас не было понимания касательно того, где находится противник, поэтому изначально группа двинулась к лесу врассыпную. Я остался у состава, поддерживая туман и не позволяя ему растечься. После того, как остальные скрылись в чаще, я начал отступать. Не успел совсем немного — вместе с не-знатными пассажирами наружу начали выходить террористы…

Я сопровождал каждую свою фразу изменениями на макете, полностью перехватив инициативу у Ирвинга. Он, вероятно, ожидал, что я попрошу его изобразить хотя бы врагов, но я и словом не обмолвился перед тем, как нарастить поверх его конструктов свои, с каждой фразой лишь добавляя деталей. Пресловутые множества конструктов, формально являющихся одним объектом, показывали себя просто превосходно.

Впоследствии мужчина подключился к «шоу», визуально выделяя важные для понимания элементы, а смотреть на меня стал не с тщательно скрываемым скептицизмом, а с уважением.

«Естественно. Восемнадцатилетние сопляки такими навыками просто не могут обладать. Нет той дисциплины ума и духа, нет банального времени, чтобы развить в себе всё это. Дистанцию, рассчитанную на двадцать лет, за пять не преодолеет никто. Кроме меня, и то лишь в глазах окружающих».

А я тем временем продолжал свой рассказ, развлекаясь, как мог. Нематериальные жидкий металл, «выстрелы», «взрывы» — я старался наглядно продемонстрировать всё, что вспомнил и счёл достаточно зрелищным, потому что скрывать мои навыки хотя бы в сфере дисциплины разума и воображения было бессмысленно.

Про меня уже знали Громовы, Имперская Безопасность, откуда информация утекла напрямую к отцу, толпа простолюдинов-свидетелей и все те аристократы, которым я проторил путь из поезда.

Весьма наивно было бы полагать, что все будут молчать, как рыбы. Поэтому я и пустился во все тяжкие, «работая на репутацию»:

— Сначала террористы атаковали поодиночке, и устранять их было несложно. Но всё изменилось, когда, по моему мнению, к делу подключились их командиры. Скоординированные атаки даже примитивными «пулями» я выдерживал с трудом, а когда они задействовали тяжёлое вооружение — чуть не погиб, — это признание было совершенно честным, ведь сейчас, глядя на ту ситуацию постфактум, я отчётливо понимал, что от смерти меня отделяла пара лишних стволов в руках террористов. — К счастью, расстояние от насыпи до леса было невелико, и я смог повалить несколько деревьев, лишив врага возможности вести по мне огонь. В этот же момент вмешались Дмитрий Громов и Виктор Шталь — они установили заслоны и подняли дымовую завесу, позволив мне отступить. Далее был марш-бросок через лес, а мой катализатор окончательно вышел из строя. Это всё, сэр, господа и дамы…

С последней парой слов я обратился к аудитории, взирающей на устроенное «представление» широко открытыми глазами. Кое-кто даже конспектировал, а незнакомый мне парень так и вовсе громко, почти демонстративно присвистнул.

— Это было очень… очень уверенное использование моделирования, Лазарь. Моё восхищение, — Ирвинг перевёл взгляд на аудиторию. — Но теперь, покуда у нас ещё есть несколько минут, я бы хотел рассмотреть этот бой с иной стороны. С сугубо профессиональной, да не сочтёте вы, Лександр, это попыткой вас поддеть или принизить ваши достижения…

Я жестом и улыбкой показал, что всё в порядке, после чего офицер со спокойной душой, — если его вообще могла тронуть возможность меня задеть, — продолжил.

— Господину Лазарю противостоял плебс. Обычные люди, наспех вооружённые и натасканные на нажатие одной-двух кнопок с «воображением» чего-то, отдалённо напоминающего снаряды нужного типа. Минимум тактики, минимум взаимодействия. Террористы, уверившись в своей безнаказанности, шли в лоб, действуя шумно и предсказуемо. Они полагались на численность и на то, что женщины, дети и молодёжь ничего не смогут им противопоставить, — каждое слово Ирвинг чеканил так, словно хотел вбить всё сказанное в головы абитуриентов навечно. — Именно поэтому Лазарь справился, господа и дамы.

«Я и сам понимаю, что мне повезло. Но сейчас… Сейчас меня как будто мордой в свежую кучу макнули. С моим опытом — и выжить лишь потому, что столкнулся не с профессионалами, а с толпой необученного мяса…».

Ирвинг вдруг обернулся, посмотрев на меня нечитающимся взглядом. С таким прищуром, в котором переплелись одновременно оценка, немой вопрос и предостережение.

На миг показалось, что он прочитал мои мысли, но в этом мире подобное было в принципе невозможным.

— Вы проявили чудеса изобретательности, хладнокровия и собранности, Лазарь. Хвала вам за это. Но этот успех не должен вводить вас в заблуждение. Уберите иллюзии, — я тут же развеял всё воплощённое, и уже сам мужчина перекроил макет. Теперь на «мою» позицию смотрели с разных точек угрожающе-бордовые силуэты, не чета крошечным и нелепым фигуркам террористов. — Подготовленная группа не допустила бы таких ошибок. Они не пропустили бы поезд слишком далеко, повторно подорвав выдержавший удар локомотив. А всех сопротивляющихся перестреляли бы из-за деревьев. Потому что ваша позиция, Лазарь, была открыта всем ветрам, а ртуть, насколько бы впечатляющей она ни была, не смогла бы защитить вас от того, чего вы не видите и не ждёте. Скажите, почему вы не использовали для обеспечения своего отступления завесу?

— Потому что я опасался наличия у противника средств обнаружения, которым туман и дым ничем бы не помешали, сэр, — честно признался я. — Вдобавок к этому, бытовой катализатор жёстко ограничил меня в возможностях. Я не мог себе позволить лишиться части ртути или блоков титана ради эфемерного шанса спрятаться от тех, кто планировал нападение заранее.

Ирвинг хмыкнул и покачал головой:

— Похвальная осторожность и предусмотрительность, Лазарь. Одно только то, что в те минуты вы были в состоянии мыслить тактически и наперёд делает вам честь. Вопрос к аудитории, — он обернулся к слушателям. — Как бы вы, располагая сравнимым уровнем навыков в эрикс-искусствах, обеспечили своё выживание? Ответьте на этот вопрос сами себе, а после — обсудите друг с другом, если у вас будет на то желание. И, — он бросил взгляд на наручные часы, — так как у нас есть ещё пара минут, и если я не утомил вас окончательно… задавайте свои вопросы, господа и дамы.

Затишье продлилось всего несколько секунд, прежде чем руку подняла девушка с первого ряда — боевитая блондинка с короткой стрижкой, ободком в волосах и одеждой, которая выглядела почти точь-в-точь, как униформа академии.

«Которую нам не выдали, но многим тут, похоже, очень хочется превентивно примерить что-то подобное. Забавно. Традиция, что ли?».

— Господин Ирвинг, вы говорили об ошибках, скоротечности боя и так далее, — начала блондинка негромко. — Но если всё так, как вы описываете, то почему мы ничего не слышим о потерях? Ведь конфликты на границах случаются…

Ирвинг развернулся к девушке всем корпусом, и на его лице проклюнулась скупая, преисполненная горечи усмешка.

— Хороший вопрос. Но хочу заметить, что, во-первых, потери всё-таки есть. Просто такие темы публично не афишируются, юная мисс, — бросил мужчина, мазнув взглядом по остальным, словно ища в их лицах что-то. — Впрочем, я понимаю, о чём вы. Ведь если эксперты эрикс-искусств так легко погибают, то итогом каждой стычки должна быть горстка мёртвых тел с каждой из сторон. Это логично. Вот только у людей, как ни странно, есть мозги. Мастеров, способных в одиночку переломить ход сражения, очень мало. Их готовят десятилетиями. Каждый из них — это аристократ с выдающейся родословной, с лучшими наставниками за спиной, с оборудованием, которое никому из вас, господа и дамы, пока что даже не снилось. И знаете, что с ними происходит в настоящем, полномасштабном бою?

Он выдержал паузу.

— Они умирают. Так же быстро, как и все остальные. Потому что убить неизмеримо проще, чем защититься. Одна-единственная пуля, как я уже говорил, оборвёт самую блестящую карьеру, стоит лишь один раз ошибиться. А ошибиться в бою очень легко…

Ирвинг снова прошёлся, облизав губы и прихрамывая заметнее, чем в начале занятия.

— А теперь представьте, что две державы, каждая из которых взрастила по сотне таких мастеров за, скажем, три десятка лет, начинают масштабные бои. Что произойдёт? Громов, — мужчина кивнул на Диму. — Предположите.

Колебался брюнет не то, чтобы очень долго.

— Бойня, сэр, — ответил он тихо, поджав губы.

— Именно! — Ирвинг кивнул одобрительно. — За один месяц, неделю или даже за сутки обе стороны лишатся всех тех, кого готовили годами. Эксперты боевого направления эрикс-искусств не растут под деревьями после дождя, как грибы. Такие потери невозможно быстро компенсировать. И в итоге обе стороны конфликта останутся настолько обескровленными, что их играючи сожрёт третий сосед. Или пятый, десятый… Вокруг Империи достаточно врагов, господа и дамы. По этой причине большие войны остались в прошлом.

Он замолчал, позволяя двум десяткам абитуриентов переварить услышанное.

Я же про себя отметил, что эта картина мира — с паритетом, основанном на взаимном гарантированном уничтожении не плебса, не государственности, а элит, была во многом похожа на логику Холодной войны моего родного мира. Только роль ядерных боеголовок тут выполняли «маги»-аристократы, которым не хотелось умирать.

Вновь установившуюся тишину нарушил поднявшийся со своего места молодой парень в очках, облачённый в некий аналог военного кителя, но без знаков различия.

— Капитан Ирвинг, сэр. Позвольте уточнить — что насчёт использования в боях простолюдинов и техники? — он поправил очки на переносице. — В прошлом этот подход приносил свои плоды, насколько мне известно. Любой мало-мальски обученный человек с обычной пороховой винтовкой, как вы сами говорили, может убить мастера эрикс-искусств. А если таких будет тысяча, сэр?

— Сядьте, — устало бросил Ирвинг, покачав головой. — Вопрос понятен, но до ответа вы могли бы дойти и сами, просто развив логическую цепочку. На поле боя выходит целая армия черни с оружием. Кого выставят против них? Или такую же чернь, или мастеров эрикс-искусств. В первом случае Империя будет терять в боях не абы кого, а трудоспособных юношей и мужчин. Во втором потери эти наступят в разы быстрее, а для их предотвращения в бой придётся отправлять уже своих бесценных экспертов. Итог один — обескровливание. Наша родина могущественна, но не всемогуща. Было бы замечательно, если бы наш воин один стоил десятка недругов, но реальность такова, что за батальон врага придётся расплатиться своим таким же формированием…

Парень от такой отповеди, резкой, логичной и чёткой, побледнел и потупил взгляд. А вот Ирвинг продолжил, сменив тон на мягкий, внушающий:

— Запомните: простолюдины с пороховым оружием, да и даже с катализаторами — это не боевая единица. Это поддержка. Обслуга. Чернь может окапываться, строить укрепления, вести патрулирование и контролировать фронт, даже сдерживать таких же «бойцов» по другую сторону… — Мужчина выдохнул. — Но в прямом столкновении с мастером эрикс-искусств, которому обеспечили прикрытие и обозначили цель, они — просто мясо. Бесполезное, быстро кончающееся и деморализующее остальных мясо. Единственная ситуация, в которой толпа плебса может быть хоть сколько-то полезна — это в связке с нашими собственными мастерами. Прикрытие, отвлечение внимания. Да и то, потери при таком их использовании будут чудовищными…

Ирвинг продолжал вещать, донося до абитуриентов прописные истины, но я его почти не слушал. Его слова наложились в моей голове на то, о чём я читал утром… и мысли образовывались нерадостные.

«Социальное неравенство и военный паритет, невозможность ведения масштабных войн и постоянные локальные конфликты на границах — всё это часть одной картины. Следствие Первой всемирной войны, отгремевшей пятьдесят три года назад и перекрутившей привычное мироустройство в фарш. Угнетение знатью простого люда — это не трагическая случайность, а неизбежность. Просто аристократией стали называться те, кому подчинились эрикс-искусства. Теперь всё встало на свои места. Наконец-то».

— Что ж, господа и дамы, — Ирвинг демонстративно посмотрел на часы. — Наше время подходит к концу. Я надеюсь, что вы сделали правильные выводы из всего услышанного. И помните о «домашнем задании». Если вам повезёт поступить в Первую Академию, то я стребую ответ с каждого. По очереди подходите к столу, отметьтесь в табели. И поживее!

Я автоматически встал, вписал своё имя в пустую строку табели посещений подготовительных курсов, и так же автоматически вышел из аудитории вслед за Громовыми. Они выглядели не менее задумчивыми. С тем лишь уточнением, что если я размышлял о ситуации в целом, то их беспокоили сугубо практические вопросы.

«Так или иначе, но мне придётся работать с тем, что есть. И… Проклятье. Нужно найти Алисию. Сейчас же».

— Дима, Лиза, я вынужден вас оставить, — я окликнул их, чуть притормозив. — Встретимся за ужином. Вы же не против?

— Да нет, наверное, — рассеянно ответил Громов. — Не теряйся только, Лекс.

— Если что — пиши, — вторила ему Элизабет.

А потом мы разбежались в разные стороны. Они — на пятый этаж, а я — к выходу из центрального крыла.

Сейчас мой путь лежал в направлении женского общежития.

Тяжёлая дверь женского общежития захлопнулась за чьей-то спиной, а я остался стоять на крыльце, чувствуя себя… ну, не прямо полным болваном, но близко.

Внутрь меня, разумеется, не пустили. Комендантша — суровая матрона с повадками цепного пса и бюстом, способным эффективно выполнять роль противопехотного заслона в коридорах академии, преградила мне путь, едва я переступил порог холла. И сразу же выставила меня за дверь, едва осведомившись, чего я тут забыл.

Нельзя — значит, нельзя, и точка.

К счастью, комендантша снизошла до моих проблем, и отправилась проверять, на месте ли «эта, как её, Фольт». Вот только по возвращении она мне сообщила, что комната заперта, а Алисия в общежитии отсутствует.

«Как бы не случилось чего. Привлекать лишних людей к поискам — не вариант, по понятным причинам. Значит, придётся справляться самому и тратить драгоценное время. Что ж… Ну, у меня хотя бы неделя есть на подготовку — и то хлеб».

Очевидных мест, где могла находиться Алисия, было не так уж много. Столовая в здании общежития? Вряд ли — время обеда давно миновала. Обеденный зал в центральном крыле? Аналогично. Парк? С учётом её упёртости, вряд ли она отправилась гулять, когда на носу экзамены. Если только что-то действительно случилось.

«Библиотека или подготовительные занятия? Всё — в центральном крыле, и разумнее всего будет начать с обители знаний. Если бы я был простолюдином, то скрывался бы от нежелательного внимания аристократов именно там».

Путь до библиотеки занял считанные минуты, и, ступив под своды «недостроенной» башни, я вынужденно затормозил. Контраст между пасмурной улицей и светлым помещением был очень уж явным — пришлось проморгаться, прежде чем по-быстрому заполнить бланк посещения и пройти дальше.

Посетителей тут традиционно почти не было, так что белобрысую головку я заметил сходу.

Алисия сидела в самом дальнем углу, склонившись над столом перед терминалом, и что-то сосредоточенно переписывала в тетрадь. Вблизи я различил и несвойственную девушке бледность, и начавшие отвоёвывать себе пространство под её глазами тёмные круги. Даже мои шаги Алисия не услышала, пока я не подошёл совсем уж близко.

— Лекс, — произнесла она, обернувшись. Без удивления, без радости. Спокойно и как-то обречённо. — Я догадывалась, что ты придёшь. Долго искал? Садись.

«Вот ты и допрыгался, Лекс. Она что-то для себя решила, и это что-то не понравилось ей, и не понравится тебе. Проклятье».

Я опустился на соседний стул, положив руки на стол перед собой. Нервно облизал губы, сглотнул. Все слова, которые я прокручивал в мыслях по дороге сюда, теперь казались жалкими и неуместными. Я-то рассчитывал встретить вечно весёлую девушку, а не её бледную тень.

Поэтому несколько секунд мы просто сидели. Молча, прислушиваясь к мерному гудению терминала и неразличимым шепоткам других посетителей.

— Алисия, послушай… — начал я, но она остановила меня резким жестом. Просто вскинула руку, моргнув и подавшись вперёд.

— Не надо, Лекс. Я много думала. О нас, о тебе. О том, что сказала эта рыжая стерва… И я кое-что поняла. Ты хороший человек. Лучше, чем был раньше, — на этой фразе её голос почти сорвался, глаза заблестели, а она сама поджала губы. — Ты защищал меня, заботился, рисковал собой. И я… я тебя люблю. Ты это знаешь.

«Она впервые произнесла это вслух. И именно сейчас».

— Но то, что я тебя люблю — это только моя проблема, Лекс, — продолжила она, едва переведя дыхание. — Я не ровня тебе, и никогда ей не стану. Ты можешь говорить что угодно, но законы Империи тебе не изменить. Я читала те же книги, что и ты… или почти те же. Поэтому я прекрасно понимаю, чем заканчиваются подобные «истории». Позором. Изгнанием. Крахом. Смертью.

— Я не собираюсь…

— Я знаю, что ты не собираешься, — перебила она, всхлипнув. — Но это ничегошеньки не меняет, Лекс. Достаточно того, что подумают окружающие. А я… Я не хочу быть причиной твоей смерти. Не хочу, чтобы на тебя показывали пальцем, а то и последнего шанса лишили. И я не буду обузой.

Я крепко, до белизны сжал кулаки.

— Ты не обуза, Алисия. И мы всё ещё можем найти способ. Мне не обязательно поддерживать тебя напрямую. Существует институт протекции — я узнаю, что там и как. Сделаю всё по уму… — пусть даже это потребует существенных временных и не только затрат, но по какой-то причине я был готов на это пойти.

По крайней мере, в отношении Алисии Фольт, которая, похоже, не собиралась больше принимать навязываемые мною правила игры.

— Нет, Лекс. Я — обуза. Для твоей репутации, для твоего будущего простолюдинка не более, чем мёртвый груз. Пока я рядом, каждый аристократ будет видеть во мне то, чем я не являюсь, — она несколько раз моргнула, борясь с подступающими слезами. — Они будут видеть во мне твою любовницу или игрушку. Тебе будут мстить через меня, будут использовать само моё существование как оружие, пойми же.

Я открыл рот и бессильно выдохнул, на находя, что возразить. Мне попросту нечем было крыть. Эльза предупреждала меня ровно о том же самом. Я лично читал о правилах, установившихся в Империи и ревностно соблюдаемых знатью.

А теперь об этом мне говорила Алисия — девушка, которая, по логике, должна была цепляться за меня, пока у неё были шансы…

«Пока были шансы… Проклятье!» — я застыл, широко распахнув глаза от вспыхнувшего в голове ярчайшей звездой осознания.

Нет — ОСОЗНАНИЯ.

Алисия не была дурой. Она наверняка с малых лет понимала, кто я и кто она. Но всё равно оставалась рядом. Минимум пять лет назад — как подруга или знакомая, уж не знаю точно. А после падения Лекса три года назад, Алисия Фольт продолжила упрямо нянчиться с ним, не отпуская.

«И дожидаясь, пока у неё появится возможность взять своё? Не богатство и не титул, и даже не Лазаря. А Лександра. Человека, которого со дня на день должны были лишить титула, выбросить на улицу — и тем самым вытолкнуть за границы того, чему обязан был соответствовать аристократ. Желала ли она Лександру всего самого хорошего? Очень вероятно — её радость за меня была искренней там, на пороге поместья. Но это не мешало ей надеяться».

Я молча смотрел на неё, ощущая непередаваемую горечь. Она действительно ждала момента, когда система отторгла бы «нежелательный элемент». Когда Лександр Лазарь стал бы никем, лишившись привилегий и обязанностей.

Тогда, именно тогда, у простолюдинки Алисии появился бы шанс.

Но реальность и моё появление внесли свои коррективы. Вместо изгнанника и «мусора» на сцену вышел я, без лишней скромности — человек, которым теперь интересуются многие. А пропасть между нами разверзлась ещё шире, чем раньше.

«Она любила конкретного падшего аристократа, которого можно было любить, не боясь за его жизнь — он просто никому больше не был нужен. А я, объявившись в этом мире, всё к такой-то матери ей испортил» — и эти мысли, хочу я сказать, отрезвляли.

Алисия тем временем вытащила из сумки небольшой, аккуратный конверт, на котором я не без удивления разглядел герб рода Сориар. Она положила его на стол передо мной, подавшись ближе:

— Я знаю, что ты не отступишься, если не убедить тебя в том, что я буду в порядке, Лекс. Посмотри, пожалуйста, — сказала она, пододвинув ко мне конверт.

Я отогнул уголок со вскрытой сургучной печатью, выудив лист плотной, дорогой бумаги. Пробежался глазами по тексту — один раз, второй. Хмыкнул.

— Значит, твоё имя в списках — это дело рук графа Сориара. Протекция за спасение внука… ты правда кого-то спасла? Когда успела? — бросил я, принудив себя отложить свербящее на периферии сознания понимание в долгий ящик.

— Тот мальчик, Лион, — произнесла Алисия тихо. — Внук графа. Когда ты остался прикрывать отход, мы наткнулись на террористов в лесу. Началась перестрелка, все стали разбегаться, кто куда, и в суматохе малыша потеряли. Я заметила его, вернулась, подхватила его на руки и побежала дальше. Ну и… вот.

Я в мыслях перебрал всех детей, ошивавшихся вокруг графини на нашей стоянке-на-холме. Под описание подходил разве что совсем мелкий ребёнок, годика три, не больше.

«И его умудрились потерять?» — подумал, но не стал озвучивать этот вопрос я.

— Вчера в общежитие приходила Белль Сориар, — добавила Алисия, разглядев на моём лице тень сомнения. — Она очень милая девушка… по крайней мере, со мной. Она публично озвучила волю графини об обеспечении мне протекции. И, учитывая статус их рода, проблем… проблем больше быть не должно. На меня и смотрят-то теперь с опаской. Поэтому, Лекс, не нужно опекать меня так рьяно. За меня есть, кому заступиться… без последствий. Дай мне свободу. Для всех будет лучше, если я стану просто одной из многих простолюдинок-студенток. Если мне вообще повезёт поступить…

— Ты поступишь, — почему-то я в этом даже не сомневался. Но та надрывная искренность, с которой девушка просила её оставить, вызывала лишь ненависть, направленную на саму местную социальную систему. — И я понял тебя, Алисия. Я… очень рад, что ты получила протекцию от кого-то, кто действительно может тебя защитить… без последствий.

Я встал со стула, зажмурившись на пару секунд. Выдохнул.

— Я постараюсь не привлекать к тебе внимания. Но это не значит, что я вычеркну тебя из своей жизни, — я одной рукой достал из кармана телефон, открыв контактную книгу. Вывел на экран свой номер, повернув его к девушке. — Мой новый номер. И твой я тоже запишу. Переписываться нам не запретит никто — внутренняя сеть академии это позволяет, для того и создана. А шифрование сохранит всё в тайне.

— Лекс, — начала было она, но я перебил её.

— Не «Лексай», Алисия. Записывай, и дай мне уже свой номер или айди внутри системы. И всегда держи в уме, что если вдруг — я рядом.

«Всего лишь слова. Но пока я действительно не могу дать ей большего. Даже обычная дружба — и та под запретом. Вот только пусть меня проклянут раз и во веки веков, если сам Альтаир, Сайрус наречённый не окажется способен на такую малость!».

В реальности же я чуть улыбнулся, стараясь хотя бы так сгладить ту бурю эмоций, которую во мне пробудил этот эпизод новой жизни, сходу пустившейся в галоп. Алисия, сидящая сейчас передо мной, снова всхлипнула, но сдержалась. Сильная девочка.

Она достала новенький коммуникатор с эмблемой Первой Академии на задней крышке, а спустя несколько секунд мой телефон завибрировал, оповестив о входящем сообщении.

— Вот и всё, — выдохнула она, забрав конверт и спрятав обратно в сумку. — Я… пойду в общежитие, Лекс. Вечером Белль собиралась «вывести меня в люди», в обеденную залу. Общую. И мне нужно подготовиться…

— Тебя проводить? — спросил я скорее формальности ради, потому как понимал, что это неразумно.

— Нет. Будет лучше, если мы не будем часто показываться на глаза вместе, — она натянуто улыбнулась. — По крайней мере, пока.

Я кивнул, убирая телефон. Смысла спорить не было. Девушка в то же самое время поднялась, сбросила сессию в терминале, собрала свои книги и тетрадки — и, не оглядываясь, зашагала прочь из библиотеки.

Стук каблучков Алисии стих, и библиотека вновь погрузилась в привычную, давящую своей величественной требовательностью, — обитель знаний же, — тишину.

Я постоял ещё пару минут, переваривая всё только что произошедшее, и двинулся прочь из библиотеки. Хотелось поскорее выйти на свежий воздух — прохладный, наполненный ароматами растительности и способный выдуть из дурной головы всю ту мешанину из эмоций, гормонов, бесчеловечных законов и правил, которую я самолично в себя утрамбовал.

Центральная аллея встретила меня прохладой и запахом мокрой земли. Я прошёл по ней несколько сот метров, прежде чем свернуть на боковую, мощёную серым битым камнем дорожку. Здесь само пространство выглядело чуточку более запущенным: деревья росли гуще, фонарей было меньше, а трава и кусты чувствовали себя вполне вольготно, прорастая там, где не стоило бы.

Абитуриенты, судя по всему, сюда не заглядывали, предпочитая людные места и живописные виды. Они руководствовались тем, что не каждый сможет поступить в Первую Академию, и пытались взять от нахождения на территории максимум возможного.

Мне же сейчас хотелось отыскать самое уединённое и тихое место, которое только могло тут существовать.

Дорожка, по местной традиции петляя, как сумасшедшая, за десяток минут вывела меня в небольшой тупик, образованный стеной растительности, охватывающей высокий каменный забор. Чуть поодаль виднелась какая-то хозяйственная постройка, но центром композиции, бесспорно, являлась небольшая статуя ангела.

Потрескавшаяся, местами покрытая мхом, но сохранившая детали — каменные крылья, расправленные за спиной, и скорбный лик, обращённый к небосводу.

«Здесь очень тихо. Идеально тихо, я бы сказал».

Я остановился напротив статуи, втянув носом свежий воздух. Поднял правую руку, пробежавшись пальцами левой по кнопкам браслета. Каталог, материализация, активация. Привычное касание к разуму, и воздух вокруг меня пошёл рябью.

Мне некуда было торопиться, а «магия» успокаивала меня даже в моменты полнейшего душевного раздрая. Поэтому ртуть материализовалась капля за каплей, стекая к моим ногам, скользя по мощёной камнем земле и собираясь в различные фигуры: шары, кубы, пирамиды, ленты и даже подвижные щупальца, танцующие в воздухе в такт никогда не звучавшей в этом мире мелодии.

Я просто дал волю воображению, пользуясь тем, что ядро здесь замещал бездушный кусок металла с кремниевой начинкой.

Ртуть змеилась между пальцев, обвивая запястье в обход повязке, и оставляя на коже ощущение приятной, гладкой прохлады. Я поднял руку выше, и следом за ней в воздух поднялись десятки тонких, гибких жгутов. Они переплетались, сплавляясь в монолитные плиты, под которыми проступало то, что я называл титаном: сверхпрочный сплав чёрного цвета с блестящей, пятнистой поверхностью.

«Я способен на многое. Значимость моих навыков в этом мире — Грааль. Подарок, о котором я мог только мечтать. Заменить катализатор на устройство получше, и можно будет взлететь так высоко, как я не смог бы, даже прожив на родине ещё век. А толку?».

Воплощение в моих руках не было ограничено ядром слабосилка, и я мог создать всё то, на что мне хватило бы фантазии. Теоретически. Потому что катализатор, этот бесценный инструмент, выступал ещё и ошейником.

Десять объектов — максимум. Выход за пределы рамок, заданных техникой — прерывание вопреки тому, что воображение и мощности устройства позволяют поддерживать созданное хоть целую вечность. А ещё жёсткое ограничение на «ранг» воспроизводимой техники: детям — только детские игрушки.

Хочешь больше? Проси лицензию у сильных мира сего, и совсем не факт, что в прошивку твоего «меча, щита и иглы» не запишут стоп-слово, способное превратить тебя в обычного человека по велению левого мизинца «батюшки-Императора».

«Магия давала мне меньше, но была честнее и надёжнее. По крайней мере, её нельзя было отнять, не убив» — поморщился я, перебивая пространными размышлениями мысли о куда более неприятных вещах, вроде своей роли в этом мире.

Платформа из чёрного металла остановилась передо мной, поднявшись в воздух на десяток сантиметров. Я сделал шаг, перенёс на неё вес — и браслет выдал ошибку, развоплотив конструкт. Была ли в этом логика? Уж точно не заключающаяся в каких-то законах природы.

«Проблема не в лишнем весе — всё неживое вполне себе летает» — подчеркнул я первый факт, наблюдая за тем, как подхваченное тут же бревно качается на новой платформе, и не думающей рассыпаться. — «Позиционирование относительно меня самого?».

Я уцепился за проросшую рукоятку на поверхности одного куба, ринувшегося ввысь и развалившегося, стоило только мне отороваться от земли. Импульса хватило, чтобы протянуть меня на добрых полметра вверх, но итог не изменился.

«Тоже нет. Ментальный аспект? Катализатор считывает мыслеобразы, даже если я целенаправленно ему их не отдаю. Может ли существовать ограничение на левитацию себя как концепцию? В теории — да».

Я сконцентрировался, напрягая мозги и отделяя зёрна от плёвел. На передний план вышли донельзя яркие, пылающие метафорическим огнём образы моего металла, сотни тонн которого кружились вокруг. Без цели, без смысла. Лишь действие, и ничего больше.

Всё лишнее я выдавил вовне «сферы внимания», и снова наступил на платформу.

Она даже не дрогнула, приняв мой вес. Но стоило мне обрадоваться этому факту, как браслет снова прервал технику, а я едва не навернулся, когда опора под ногами бесследно исчезла.

Я же сглотнул, переведя взгляд на браслет. Он не нагрелся ни на градус — моим воплощениям нечему было сопротивляться, а мимолётное ощущение нагрузки от «левитации» я едва ли мог успеть прочувствовать.

«Но это… Это пугает. Катализатор способен проникать в голову настолько глубоко? Проклятье. Я ничего не слышал о чтении мыслей, но образы и желания — это уже слишком много. А ведь в академии, да и не только там, есть учебные установки, позволяющие наблюдать воображаемое в головах учащихся».

Стоило придать этому значение чуть большее, а не считать местных совсем уж неразумными детьми из-за их технологической отсталости в большинстве областей.

«Если тут умеют читать мысли, я — труп. Но общество было бы устроено совсем иначе, располагай сильные мира сего таким инструментом. Значит, от такой возможности нужно абстрагироваться. И всё снова упирается в устройство самого катализатора. В его вычислительный блок и прошивку…».

Мои размышления прервала вибрация телефона в кармане. Весь металл вокруг почти мгновенно исчез, стоило лишь пожелать, а устройство скользнуло в руку. Сообщение с не неизвестного, а именно что не отображающегося номера, отмеченного ни много, ни мало, а гербом одной очень известной в узких кругах организации.

«Служба Имперской Безопасности собственной персоной, что б их проняло. Почему сейчас? Совпадение?».

Я пробежался глазами по тексту:

«Господин Лександр Лазарь. Служба Имперской Безопасности уведомляет вас о своей готовности к проведению оговоренного ранее теста. Если вам удобно, экипаж прибудет к воротам Академии в течение получаса. В противном случае, экипаж будет ожидать вас следующим днём, в полдень. Ф. Корвин».

— А вот и пожиратели моего свободного времени, — пробурчал я себе под нос, облизав губы. Получить такое сообщение в такой ситуации было очень… настораживающе.

Но вокруг не было ни единой души, и даже камеры я, воссоздав «зеркальную сферу» из прошлой жизни, обнаружить не смог.

«Что бы там ни планировал Корвин, мне это на руку. Всё равно настроение ни к чёрту для эффективной учёбы, а этот тест „сдавать“ в любом случае придётся. Так что лучше уж сейчас. Подозрения от таких служб с себя снимать лучше как можно быстрее. Ну или хотя бы переводить их внимание в другую плоскость».

Я развернулся, двинувшись в сторону центрального въезда-выезда из Первой Академии, на ходу набрав ответ и подтвердив своё желание посетить Имперскую Безопасность сегодня, а не завтра.

И плевать, что общий ужин я пропущу — аппетит всё равно отсутствовал как класс, в отличие от желания сделать так, чтобы от меня отстало как можно большее число нежелательных элементов.

Так или иначе, но знакомый мне чёрный экипаж остановился напротив выхода с территории академии строго в обозначенное время, и ни минутой раньше. Кучер, всё тот же человек в сером, едва заметно кивнул мне и открыл дверцу.

Внутри меня уже ждали. Двое мужчин в форме и при катализаторах, выполненных в форме браслетов на запястьях, от которых куда-то под одежду уходили крепкие на вид связки проводов. Не иначе как «рабочее тело» устройств было размерами куда больше какого-то там браслета, отчего и потребовался такой подход.

— Господин Лазарь, — произнёс один из них, увидев, что я замешкался. — Прошу сохранять спокойствие. Мы — всего лишь сопровождающие. Следуем в филиал управления, где вас ожидает следователь Корвин.

— Есть основания полагать, что меня нужно от кого-то охранять? — демонстративно и самую малость нагло ухмыльнувшись, я залез в салон, устроившись напротив «сопроводителей». — Или кого-то «от» меня?

Дверь захлопнулась, а экипаж мягко тронулся с места.

— Никак нет, — второй оперативник слегка улыбнулся, продолжив, как по писаному: — Наше здесь присутствие требуется по регламенту, господин Лазарь. Специалисты управления оценили ваши боевые способности как крайне высокие для гражданина, не обладающего соответствующими лицензиями и не прошедшего обучение со всеми необходимыми проверками. Всего лишь формальность.

Я скептически хмыкнул, кивнув старающимся казаться расслабленными мужчинам. Где-то на подкорке сознания всё ещё теплилась надежда на то, что всё обойдётся малой кровью, но принятые Имперской Безопасностью меры…

«Если так посмотреть, то я для них — восемнадцатилетний сопляк с крошечным личным кладбищем на десяток-другой человек. И, фактически, трёхлетним запоем за плечами. Я бы тоже поостерёгся оставлять такого индивидуума наедине с десятками отпрысков высшей аристократии без должных проверок. А ну как умом тронулся, пока резал террористов?».

Ехали мы недолго. Двадцать минут по петляющим улочкам Сант-Море — и экипаж остановился у самого обычного на вид трёхэтажного здания, обнесённого высоким решётчатым забором.

— Прошу, господин Лазарь, — один из моих сопровождающих вышел первым, придержав для меня дверь. Я выбрался наружу, огляделся — и хмыкнул беззвучно.

Филиал управления Имперской Безопасности выглядел так, словно его проектировали столетние старцы, которых в архитектуре вполне устраивали прямые линии и скучные бетонные коробки с решётками на окнах. На глаза по пути к главному входу не попалось ни малейшей попытки как-то украсить это мрачное место, что уже о многом говорило.

Я переступил порог, оказавшись в просторном помещении с довольно низкими потолками, окошком «приёмной» по левую руку, и вереницей дверей с винтовой лестницей — по правую.

А посреди всего этого великолепия меня встречал лично Корвин, сложивший руки за спиной, расправивший плечи и пребывавший в прекрасном расположении духа, судя по не идущей его лицу полуулыбке.

— Рад, что вы не заставили себя ждать, Лександр. Позволите так себя называть? — Он неглубоко, почти формально кивнул мне, не став дожидаться моего ответа. — Прошу за мной.

Я зашагал следом, спиной ощущая взгляды своих конвоиров — они не отставали, держась в паре метров позади.

Безликие, монотонные коридоры филиала делали всё для того, чтобы максимально расшатать нервы человека, оказавшегося тут впервые. Они петляли, смазывались и создавали такое впечатление, словно мы ходим кругами. Благо, Корвин, видимо, не ставил перед собой цели вывести меня из себя, и до нужного кабинета мы добрались за полторы минуты, не больше.

«И углубившись при этом на пару этажей вниз, под землю. Интересные у них сооружения посреди города».

— Осмотритесь, Лександр, — Корвин прошёл к массивному терминалу в углу этой, с позволения сказать, лаборатории. — И позвольте представить вам специалистов, которые будут проводить проверку…

Следователь сделал характерный жест, и следующая минута ушла на то, чтобы расшаркаться со специалистом Роусом — разработчиком шаблонов программной части катализаторов, и Анастасией — экспертом по углублённой работе с ментальными образами.

Фамилии они не называли, а я не спрашивал, здраво рассудив, что в такой ситуации поговорку «меньше знаешь — крепче спишь» можно смело считать за руководство к действию.

— Вам, Лександр, повезло, — вновь заговорил Корвин, когда оборудование в помещении начало стабильно подавать признаки жизни. — Если бы не стечение обстоятельств, специалистов должного уровня квалификации пришлось бы ждать неделями. Прошу на платформу. Вы знакомы с принципами работы установки?

Вопрос был формальный, потому как аристократ не мог быть не знаком с тем, с помощью чего в него с детства вколачивали основы работы с образами.

— Да, господин Корвин, знаком, — благо, я успел почитать, что и как на себя надевать, ибо сами приборы имели шаблонную конструкцию, и отличались лишь внутренним наполнением. — Только я не наблюдаю тут обособленной «рабочей зоны» для воспроизведения техник…

Анастасия тихонько хмыкнула, кивнув одобрительно, а Роус пробормотал себе под нос что-то про «необорудованные помещения». Ответ же мне дал Корвин:

— К сожалению, Лександр, свободных площадок, оборудованных, как должно, в Сант-Море нет. Поэтому вам придётся проводить демонстрации прямо здесь, а не в отдельном помещении…

«Поразительная беспечность по отношению к тому, в ком они сами не могут быть уверены» — подумал я, нахмурившись. Но попытки высмотреть в этой оплошности какой-то скрытый смысл оказались обречены на провал.

Всё действительно выглядело так, словно филиал управления Имперской Безопасности довольствовался тем, что имел.

А я тем временем нацепил на ладони специальные перчатки, от которых к потолку тянулись пучки проводов. Расстегнул пиджак, закрепив специальное металлическое кольцо на шее, по наитию отрегулировав его под размер. Последним элементом стал обруч, севший на голову, как влитой.

— Руку, пожалуйста. Правую, — произнёс подошедший ко мне Роус, спустя пару секунд воткнувший кабель в сервисный разъём браслета. — Корвин, мы готовы?

— Пять секунд, — бросил тот, глядя на экран повёрнутого ко мне задом терминала. — Да, все узлы дали отклик. Лександр, будьте добры, активируйте технику материализации и создайте тот самый жидкий металл, который вы использовали. Можете начинать.

Я кивнул, потянувшись к браслету. Один «хоткей» — и передо мной за доли секунды сформировался внушительный объём ртути, тяжёлой и подвижной. Я начал управлять ею — сформировал сферу, куб, несколько отдельных фигур и, наконец, с десяток жгутов, со свистом выстреливших в сторону двери и застывших, не долетев до неё считанные сантиметры.

— Уровень чистоты образа — девяносто четыре процента. Задействованная мощность вычислительного блока… — Роус прервался на полуслове. — Семь процентов?

— Перепроверьте данные, — негромко произнесла Анастасия, нахмурившись. Она стояла рядом с другим рабочим местом установки, скользя взглядом по экрану и что-то безостановочно делая. — Налицо какая-то ошибка. Господин Лазарь, ваш катализатор — действительно штатная модель? Без модификаций?

— Мне о таком не сообщали, — уклончиво ответил я. — Предполагалось, что это штатное устройство концерна Лазарей, леди.

Корвин в это время стоял, переводя взгляд со своих специалистов на меня, а с меня — на жидкий металл и обратно.

— Господин Корвин, — вновь подала голос женщина. — Пожалуйста, сформируйте мишень для… фактической оценки эффективности «металла».

«А она тут самая вдумчивая. Просто не верит, что это действительно металл. Знать бы ещё, что их смутило. „Чистота образа“ или задействованная мощность вычислительного блока?».

— Атакуйте мишень, как только будете готовы. Ваша задача — её уничтожение, — бросил Корвин, сформировав у запертой двери массивный металлический блок, состоящий из десятка слоёв.

При этом саму мишень окружили многочисленные экраны-уловители осколков — толстые и массивные, всяко крепче самой мишени. Мне оставалось только похлопать как предусмотрительности мужчины, так и его навыкам, ведь всё это было создано мимоходом, без малейшего напряжения.

Я выдохнул, вперив взгляд в мишень. Стянул весь металл в сферу перед собой, мазнул взглядом по каждому человеку в «лаборатории» — и начал действовать.

Жгут ртути со свистом преодолел десять метров, пробив мишень насквозь и остановившись, немного не дойдя до входной двери. Гулкий отзвук металла, бьющегося о металл ещё звенел в ушах, когда мой браслет уже выдал ошибку.

Жидкий металл исчез… чтобы появиться вновь — я тут же пересоздал технику, удерживая ртуть подле себя.

— Нагрузка на блок — семнадцать процентов, падает, — донёсся слева напряжённый голос Роуса. — В пике нагрузка достигла ста процентов, прерывание было зафиксировано, однако…

— При такой аномальной чистоте образа отмена техники происходит уже после поражения цели. Вычислительный блок не справляется с анализом и своевременным считыванием намерения, — продолжила за коллегой Анастасия. — Корвин, боюсь, у нас тут не модификации, а новая дыра в программном обеспечении.

Следователь выслушал вердикт молча, переваривая услышанное. Его лицо, сегодня казавшееся более-менее живым, застыло на манер восковой маски. Можно ли было сказать, что он ошарашен? Нет. Скорее — возмущён тем, что его подозрения оказались беспочвенными, а ответ всплыл не там, где ожидалось.

В лаборатории повисла напряжённая тишина, разрываемая только дробным перестуком пальцев Роуса — он всё ещё проверял данные, словно пытаясь отыскать оправдание произошедшему. И его можно было понять, ведь если разработкой «шаблонов прошивки» занимались в его ведомстве, то отвечать за обнаружение подобной дыры будут все.

«Их в действительности заинтересовал не абитуриент-убийца, а прецедент, когда с бытовым катализатором кто-то смог вступить в бой, выжить и собрать обильную жатву со своих противников. Что, с учётом наличия катализаторов такого класса на руках у каждого второго, можно счесть подходом очень и очень правильным. Империи не нужна революция ни в каком виде».

— Лександр, если вы в состоянии продолжать, — Корвин сделал шаг ко мне навстречу, выйдя из-за терминала. — То следующим пунктом, и последним, я надеюсь, мы проверим… сопротивляемость ваших техник ударному воздействию, включая длительное. Роус, я же верно понял, что проблема заключается в том, что в момент кратковременной перегрузки предохранительные механизмы не отрабатывают?

— Верно, — мужчина кивнул, не отрываясь от терминала. — Это невероятное, чудовищное совпадение! Превосходная синергия аномальных способностей мозга, наложившаяся на конкретную реализацию механизмов сдерживания!..

— Оставим подробности на потом, — отмахнулся следователь. — Лександр, создайте аналог той защиты, которой вы пользовались во время теракта. Расположите его там же, где была мишень. И приготовьтесь к тому, что я постараюсь уничтожить ваш конструкт, планомерно повышая нагрузку…

Я кивнул, перекинув своё внимание на новую задачу. Блок псевдо-титана, прикрытого ртутью поверх, обосновался среди экранов-уловителей.

— Я готов, господин Корвин.

— Девяносто шесть процентов, — Анастасия покачала головой. — Это аномалия. И эти данные…

— Лександр, — оборвал её Корвин, встав справа от меня и подняв руку с катализатором в форме браслета. От устройства, как и у моего «сопровождения» ранее, под одежду тянулись провода, так что это была отнюдь не бытовая игрушка. — Я атакую.

Первой техникой стало нечто вроде аналога стрелкового вооружения — обычная пуля, остановленная ртутью. Далее Корвин убедился, что специалисты зафиксировали данные, дважды повторив этот «выстрел». Следующая техника была уже серьёзнее, и напомнила мне о катализаторах в руках террористов. Только тут и снаряды летели быстрее, и сами удары выходили чуть более сильными…

Но всё же, они, преодолевая заслон из ртути, увязали в слое псевдо-титана, который я восстанавливал быстрее, чем Корвин успевал стрелять.

Эта экзекуция продолжалась в течение нескольких минут, прежде чем Роус и Анастасия, не сговариваясь, дали отмашку о том, что по этому пункту данные они собрали, и зафиксированное худо-бедно, но укладывается в рамки нормы.

— К сожалению, мы не можем задействовать ничего более разрушительного, — покачал головой Корвин. — Лександр, скажите, насколько вы устали?

— Несущественно, — качнул головой я. — Моя защита такие удары держит относительно легко. Проблемы в том лесу возникли, когда огонь вёлся со множества направлений, неравномерно и без пауз. Ограничение на десяток единовременно существующих конструктов, плюс постоянные прерывания браслета сделали ситуацию очень… напряжённой и рискованной.

— Это звучит логично, — подтвердила мои слова Анастасия. — Бытовой браслет не способен поддерживать целостность конструкта в случае оказания на него существенного внешнего воздействия…

— Тем не менее, господин Лазарь, — Корвин кивнул мне. — Каким-то образом поддерживает защиту. Поясните?

— Пересоздание объекта, насколько мы можем судить, — к разговору подключился Роус. — В момент попадания зафиксировано прерывание, как и должно быть. Но господин Лазарь использует для одного барьера четыре единицы конструктов, по две «ртути» и по два «металла». Столкновение стабильно вызывает прерывание одной единицы чего-либо, вот только за время, необходимое для прерывания последующих элементов «щита», заново формируется первый. Это очень… сложный, почти невозможный алгоритм действий, но при такой аномальной чистоте образа и дисциплине ума…

— Иными словами, — Корвин снова не дослушал. — Повторить это сможет только другой такой же уникум?

— Абсолютно верно, — согласно покивал Роус. — Хочу отметить, что если атака будет продолжительной, как, например, таран физическим объектом с поддержанием давления, схема господина Лазаря защититься не позволит. Господин Лазарь?

— Это правда, — я развёл руками, не став разрушать наивное представление сего господина о том, каким образом я могу извратиться, обеспечив себе защиту. — Может, я и талантлив, но не всесилен…

Я театрально вздохнул, надеясь на то, что Корвин не станет копать дальше, и тратить моё время в попытках увидеть что-то ещё.

У меня и без того еле-еле получалось сдерживаться в отдельных аспектах — скорости реакции и восстановления структур, формирования и поддержания. А для профессионала, коим я себя считал весьма условно, это было даже сложнее, чем если бы от меня потребовали выложиться на полную.

— Можете снять датчики, Лександр, — Корвин кивнул мне задумчиво. — Обождите немного.

Меня не потребовалось просить дважды. Долой перчатки, обруч и кольцо на шее, из-за которого порой было затруднительно дышать. В совокупности ощущение сложилось такое, словно я полноценную броню сбросил, а не невесомые аксессуары.

«Сугубо психологический эффект, не более».

Пока я приводил себя в порядок, поправляя одежду и в особенности закатанные рукава, Корвин обменивался мнениями со своими специалистами. Те, судя по интонациям, были под впечатлением: Анастасия тыкала пальцами в стопку распечаток, а Роус аналогичным образом указывал на данные в своём планшете.

Длилось это не то, чтобы долго, но я успел отсоединить браслет от кабеля, вернуть на подставку все датчики и спуститься с постамента, размявшись — в окружении оборудования руками было особо не помахать.

Наконец, Корвин выяснил всё необходимое и жестом пригласил меня подойти. В руках мужчина держал тонкую папку, содержимое которой туда поместили не далее, чем минуту назад.

— Что ж, Лександр, — начал он, когда я приблизился. — От лица управления я хочу поблагодарить вас за сотрудничество. Благодаря вашему… экспромту в тот злополучный вечер, у Империи появилась нетривиальная и требующая решения задача. И хорошо, что эту задачу выявили вы, а не враги.

Он открыл папку на первой странице, развернув её ко мне. Внутри располагался краткий отчёт на несколько страниц, но я не стал в них углубляться. Пробежался глазами по тексту, вычленив суть: мой случай признан исключительным, но не уникальным, а дыра в прошивке, о которой упомянула Анастасия, имеет все шансы доставить инженерам-конструкторам много головной боли.

Бытовые катализаторы вопреки всему можно было использовать в качестве эффективного оружия — вот то, что по-настоящему их заинтересовало.

— Я рад, что мой опыт послужит улучшению катализаторов Империи, господин Корвин, — покривил душой я, понимая, что если эту дыру смогут залатать, то в первую очередь это повредит мне, а не кому-то там ещё.

— Это обнадёживает, — Корвин совершенно неожиданно улыбнулся. — Немногие радуются, посетив наше управление, Лександр. Поэтому, возможно, вам будет по-настоящему интересно, так скажем, предложение о сотрудничестве…

Я вздел бровь, не торопясь задавать встречные вопросы. Пусть сначала договорит, а потом уже я решу, что делать. И делать ли вообще.

— Анастасия и Роус сошлись на том, что нам очень желательно понять, как именно вы достигаете таких значений чистоты образа, Лександр. И как можно эффективно и с минимальными затратами, не внося изменений в схемотехнику массовых бытовых катализаторов, пресечь открывшуюся лазейку. Это — вопрос национальной безопасности. Вы ведь и сами, я вижу, уже всё поняли. Нельзя допустить, чтобы какая-нибудь чрезмерно умная домохозяйка или, что хуже, диверсант, мог устроить бойню, просто купив дешёвый бытовой браслет в первом попавшемся магазине.

«Сотрудничество. Корвин не пытается надавить, пока что. И не угрожает. Лишь предлагает. Решили попридержать кнут до поры, или сочли меня не самым необходимым элементом в этой схеме? Раз меня ещё не увезли на опыты, то „аномальная чистота образа“ — аномалия, но аномалия иногда встречающаяся. Да и я не особенный, всего-то опытный разум в молодом теле. Знавал я людей и поумнее, и похитрее. Стоит учесть это обстоятельство и посмотреть, что я смогу с этого заиметь».

— Я готов выслушать вас, господин Корвин, — произнёс я ровно, без тени заинтересованности. — Чего именно вы от меня хотите?

Мужчина в тот же миг слегка расслабился, и снова улыбнулся. Добродушно так, словно показывая — «смотри, я со всеми злой, а твой случай уникален!». Плавали, знаем.

— Управление выступит прослойкой между вами и научно-техническими бюро, Лександр. От вас потребуется время от времени встречаться с нашими экспертами, — продолжил пояснять он. — Такими, как Роус или Анастасия. Вы будете выполнять те задачи, которые они перед вами поставят, снабжая отдел новыми данными. Это поможет нам оперативнее залатать дыру в безопасности всей Империи. Разумеется, это не воинская повинность. Мы готовы искать компромиссы: удобный график, который получится стыковать с учёбой и, что немаловажно, оплату.

Следователь замолчал, давая мне возможность обдумать предложение. Вот только это, как ни посмотри, был выбор без выбора. Откажусь — и автоматически забетонируюсь в списках неблагонадёжных лиц, которым плевать на безопасность отчизны. А вот согласие, в перспективе, могло стать тем самым ключиком, без которого никогда не откроются нужные двери.

— Деньги меня не очень интересуют, господин Корвин, — я поймал его неморгающий взгляд. — Равно, как и иные материальные блага. Но есть одна вещь, от которой я бы не отказался…

Корвин прищурился:

— И что же это, позвольте спросить?

— Знания, господин Корвин, — я выдержал небольшую паузу. Пусть мне сейчас повезёт, и я стану самым счастливым магом на свете. — Мне нужен доступ к лекциям, которые читают будущим разработчикам катализаторов в стенах Первой Академии. Углублённый курс конструирования, проектирования и программирования катализаторов и вычислительных блоков, не входящий в общий курс для студентов любых направлений. Вы ведь знаете, о чём я говорю?

Корвин моргнул, а маска на его лице дрогнула. Он не ожидал такого запроса, и потому растерялся. Ненадолго, всего на несколько секунд, но его уверенность в том, что он контролирует беседу от и до, поколебалась.

— Это довольно специфичное желание, — произнёс он медленно, словно пропуская каждое слово через сито. — Я ожидал, что вы запросите нечто более материальное. Доступ к запрошенным вами материалам обычно дают лишь студентам старших курсов, и то — после длительной проверки лояльности… и не только. Почему именно проектирование, Лександр?

— Потому что я опасаюсь всего, чего не понимаю, господин Корвин. А катализатор мне совершенно непонятен, даже если он выпущен концерном моего же рода, — я старался говорить размеренно, но эмоционально, искренне и весомо. И у меня получалось. — Я хочу через познание разглядеть пределы своих возможностей, чтобы не повторять больше своих ошибок в попытке добиться от отвёртки того, чтобы она стала молотком.

Я почти демонстративно потёр повязку, поморщившись от неприятного ощущения — ожог никуда не делся, и всё ещё зудел.

— Я мог избежать отказа техники посреди боя, как мог избежать и риска потерять руку. Но для этого мне нужно было понимать, как катализатор работает на более глубинном уровне. А лицезрея один выводимый код ошибки для всех случаев жизни, разобраться в этом невозможно. Поэтому, я готов сотрудничать, но за право углубиться в тему, куда обычно допускают, как вы сами сказали, лишь избранных.

Роус и Анастасия переглянулись за спиной Корвина, но вслух ничего не сказали. Их взгляды выражали нечто среднее между недоумением и уважением — всё-таки не каждый день юный аристократ просит у спецслужб не самый крутой катализатор или протекцию в будущем, а учебники.

— Кхм-кхм. Не избранных, а тех, кому это действительно нужно, — поправил меня Корвин, прокашлявшись. — Я… услышал вас, Лександр. Но прямо сейчас я не в праве дать конкретный ответ. Теоретически, это возможно. На практике…

Он развёл руками, продолжив:

— На практике мне потребуется время, чтобы уточнить всё необходимое. Вас устроит, если я сообщу вам о решении управления в течение, скажем, недели или двух?

Я удивился. Действительно удивился. Не потому, что у Корвина не обнаружилось возможности распоряжаться «знаниями национального значения». Просто я не ожидал услышать хоть какие-то сроки здесь и сейчас.

Всё-таки разрешить условно-постороннему покопаться в теме, на которой зиждется контроль над населением — это не шутки.

«Или я опять чего-то не понимаю, и пресловутые знания не дадут мне ничего такого, что поставило бы вертикаль власти Империи под угрозу» — вторил я своим мыслям перед тем, как наконец ответить Корвину.

— Я подожду. Столько, сколько нужно.

— Превосходно, — мужчина сделал шаг вперёд, неожиданно протянув мне ладонь. — Я свяжусь с вами так же, как сделал это сегодня. И в этот раз у вас будет больше пространства для манёвра — вопрос перестал быть критически срочным.

Я пожал его сухую, жилистую ладонь.

— Благодарю за конструктивный подход, господин Корвин.

— Не стоит, Лександр, — мужчина усмехнулся, в очередной раз поразив меня своим умением то снимать маску, то надевать её снова. И всё это — за доли секунд. — Редко встретишь абитуриента, который жаждет чего-то, что сыграет лишь через годы. Каждый второй ваш сверстник попросил бы поспособствовать в получении лицензии на катализатор спецкласса, или нечто подобное…

— Это то, что я могу получить и сам, — честно признался я. — В отличие от знаний, доступных узкому кругу людей. Поэтому, можно, сказать, меня вынудили обстоятельства…

Корвин покивал головой деловито, прежде чем открыть дверь.

— Взвешенная точка зрения, Лександр. И очень похвальная. Идёмте, я провожу вас до выхода. И, пожалуйста, не слишком сильно распространяйтесь об обнаруженной вами уязвимости. Она достаточно специфична, но чем больше у нас будет форы — тем лучше.

— Конечно, господин Корвин…

Мы миновали переплетение коридоров и вернулись в холл, где двое моих «сопровожденцев» возникли в коридоре, не иначе как из ларца выпрыгнув. Меня проводили к экипажу, посадили внутрь и повезли обратно, в то время как мыслями я уже был не с ними.

С одной стороны, я только что подписался помогать спецслужбам Империи затыкать дыры, которыми сам же и пользуюсь. С другой — получил шанс на доступ к знаниям, без которых невозможно разобраться с тем, как работает «ошейник», и можно ли выйти из-под контроля сильных мира сего хотя бы в вопросе личной силы.

«Бесспорно, это долгая игра. Но для достижения успеха, как говаривал один из моих наставников, торопиться нужно медленно и вдумчиво. Прямо сейчас у меня неделя до экзаменов, наметившееся сотрудничество с Имперской Безопасностью, негласный союз с Громовыми, непонятно, что за отношения с Эльзой, масса проблем с Алисией, проблемные родственники и отсутствие даже малейшего понимания касательно того, во что я нырнул с головой. И вся эта прелесть — за неполную неделю. Проклятье ли? Кто бы мне самому сказал».

Спустя полчаса, когда Сант-Море уже начал медленно погружаться в сумерки, передо мной распахнулись ворота академии.

Решать, чем заняться этим вечером, я собирался только после плотного ужина.

// Прим. авт:

Следующая глава — по подписке. Думаю, на этот момент уже примерно понятно, что из себя будет представлять мир Первого Эскаписта. В первом томе впереди ещё несколько глав (и следующая уже на сайте!);)

Спасибо за то, что читали, читаете и, я надеюсь, будете читать!

«Новый день — новые… нет, не возможности. Проблемы. Как пить дать, до „плато рутины“ мне ещё идти и идти» — оформилась в моей голове первая мысль сразу после того, как я открыл глаза и сдвинул в сторону подушку, почему-то оказавшуюся поверх головы.

Вскакивать не торопился — позволил себе с полминуты просто лежать, ни о чём не думая и наслаждаясь отсутствием того, что неизменно шло рука об руку со старостью.

Ничего, — кроме запястья, — не болело, не гудело и не пыталось отвалиться наживую. И тело ощущалось так, словно я мог вскочить и отмахать марафон километров на двадцать, не умерев после такого подвига.

— Ну, с добрым утром, мир… — пробормотал я, поднимаясь и окидывая взглядом комнату. Она уже начинала понемногу переставать казаться чужой.

Не то, чтобы я её обжил, но само пространство, даже полупустое, перестало ощущаться чем-то враждебным. На кровати отчётливо проступил мой силуэт, начерченный одеялом и складками на простынях, на рабочем столе вперемешку лежали книги, привезённые из поместья и захваченные в местной библиотеке, а в приоткрытом шкафу висел костюм имени Тесея, который я всё никак не мог заменить полностью.

«Ничего, продержаться ещё несколько дней, поступить — и академия выдаст униформу. Сразу станет одной проблемой меньше, потому что учитывать сотню нюансов выбора одежды для отпрыска графа я сейчас не готов».

Размышления мои прервала вибрация браслета, съехавшего с предплечья ближе к повязке. Я поморщился, отключив устройство и подняв его выше — ожоги очень уж неохотно проходили.

Хуже в этом плане были бы только гнойные раны, как говорила Эльза, сообщение от которой пришло вот только что — в семь тридцать.

«Перевязочная теперь работает с восьми. Если опоздаешь — пеняй на себя. Э. Ш».

Я хмыкнул, на всякий случай ещё раз покосившись на часы. Прецедентов, когда я бы опоздал на перевязку, ещё не было, но Эльза, по всей видимости, была твёрдо намерена курировать меня вплоть до самого выздоровления.

«Даже если у неё самой дел невпроворот. В этом мире только за искренность цепляться и остаётся. Лишь бы это была она, а не интриги».

Утренняя рутина заняла меньше десяти минут. Я умылся, причесался, зафиксировал волосы в хвост на затылке, оделся и старательно закатал рукава на правой руке так, чтобы они не мешали пользоваться браслетом.

И отражение в зеркале по прошествии этих дней выглядело вполне прилично: круги под глазами практически исчезли, ссадина на скуле превратилась в едва заметную чёрточку, а кожа приобрела совершенно здоровый оттенок.

Ожог… ну, этому я собирался уделить внимание прямо сейчас.

Медицинское крыло встретило меня привычными тишиной и запустением, но на этот раз на полу и стенах уже появились указатели: видимо, руки невидимых и не иначе как по ночам работающих строителей наконец-то добрались до «последних штрихов».

А в кабинете меня встретила незнакомая медсестра: женщина в возрасте с добрым лицом и формальной улыбкой.

— Господин Лазарь? Проходите, — она кивнула на кушетку. — Госпожа Шталь предупредила, что вы зайдёте.

— Она сегодня не практикует? — я сел, куда указали. Эльзы видно и правда не было.

— У госпожи Шталь сейчас занятия с леди Корнель, — ответила женщина, окинув повязку взглядом и ловко начав от неё избавляться. — Но она оставила подробную инструкцию по вашему случаю…

Я покинул медкрыло спустя пятнадцать минут, узнав о том, что для такого ожога всё заживает очень хорошо, и всего через пару дней повязку можно будет сменить на аналог полегче. Эта новость, как, в общем-то, и тот факт, что ужин был давно, а организм на ночь в стазис не впадал, заставил меня двинуться прямым курсом в столовую.

Обеденный зал в центральном крыле встретил меня гулом десятков голосов, в котором невозможно было разобрать ни единого отдельного слова. Утром абитуриентов было поменьше, чем в обед, но они восполняли недостаток количества качеством — полные энергии, парни и девушки гудели так, словно накануне было долгожданное застолье.

Я же, вздохнув при виде этого праздника жизни, пробуждающего в душе что-то такое, молодое и активное, прошёлся вдоль стоек со свежими продуктами, собрал себе скромный завтрак — каша, тосты, варёные яйца и пара стаканов сока. В планах было отыскать место потише и подальше от толпы, но взгляд выцепил среди россыпи голов знакомую рыжую макушку.

Эльза сидела за столиком у окна, задумчиво ковыряясь в тарелке, полной тушёных овощей. Взгляд её был направлен вроде бы и вперёд, но вот смотрела она в никуда, сквозь людей и стены.

— Свободно? — спросил я, подойдя поближе.

Эльза вздрогнула, обернулась и окинула меня взглядом, фокусирующимся на ходу.

— Лекс. Ты всё-таки не опоздал на перевязку…

— Я-то думал, там ты будешь, — я хмыкнул, поставив поднос на стол и сев рядом. — Естественно, я не опоздал. Заставлять тебя ждать? Увольте.

— Пф-ф, — Эльза фыркнула, но улыбнулась. — Разумный подход. Руку покажешь?

Я молча довернул корпус, вытянув правую руку. Эльза наклонилась и прищурилась, изучая работу коллеги, и кивнула удовлетворённо:

— Приемлемо. Мадам Гретта своё дело знает. Только не вздумай руку мочить, Лекс. Это может всё испортить и затормозить выздоровление.

— Постараюсь, — отозвался я, принимаясь за завтрак. — К слову, ты почему сегодня одна-то?

— Дима и Лиза общаются со своими… будущими коллегами по военному крылу, — Эльза кивнула куда-то в сторону, где за большим столом наблюдалось скопление абитуриентов, в осанке которых проглядывалась выправка. — А Виктор, как обычно, поленился идти в шумное и проблемное место. Ничего нового.

— Это вполне в его духе, — покивал головой я.

— А то я не знаю, — хмыкнула Эльза, расковыривая вилкой яйцо. — Ты выглядишь лучше, чем вчера. Отдохнул, или случилось чего?

Я покосился на неё, поймав взгляд, в котором промелькнули такие… подозрительно знакомые, подозревающие нотки, уж простите за тавтологию.

— Оба варианта, — признался я. — Впервые лёг вовремя и проспал положенные восемь часов. Плюс решил вопрос с Имперской Безопасностью… и Алисией тоже.

Эльза чуть напряглась, торопливо сунув в рот горстку овощей, наколотых на вилку. Прожевала, тем самым выигрывая себе время и не превращая всё в неловкое молчание, и повторила ещё несколько раз, пока не покончила с яйцом и половиной порции. Только тогда она отложила столовые приборы, и спросила уже другим, вежливо-заинтересованным, почти стерильным тоном:

— И как всё прошло с безопасниками, Лекс?

— Неплохо, — я пожал плечами. — Провели тесты, сняли с меня подозрения в незаконной модификации катализатора, и больше вопросов ко мне не имеют. Сотрудничать зато хотят, но по этому поводу ещё ничего толком не решено…

— Сотрудничать? Ты хочешь сказать, что тебе предложили совместную с ними работу? А с кем? Боевое направление или научное? — в глазах Эльзы загорелось искренние огоньки любопытства. Она даже вперёд подалась, коснувшись моего плеча локтем.

— Научное, — я качнул головой, поймав взгляд девушки. — Им нужны данные о том, как именно я управляюсь с материализацией. Что-то связанное с чистотой образа и нагрузками на вычислительный блок. Никакой романтики, сплошная техническая муть.

— Чистота образа… — Эльза нахмурилась. — Тебя что, через спецаппаратуру гоняли?

— Можно и так сказать, — я кивнул, не углубляясь в детали, о которых не мог сказать ничего интересного. — Обруч, перчатки, кольцо на шее. Но специалисты остались довольны, выявив у меня аномальные показатели, и тем самым сняв с себя ответственность за то, что бытовым катализатором оказалось можно сражаться.

Я демонстративно хмыкнул, закинув в рот ложку каши.

— И ты говоришь об этом, как о прогнозе погоды, Лекс, — задумчиво пробормотала Эльза, глядя на меня оценивающим взглядом. И в нём читался не скепсис, а жадный, пристальный интерес. — Я во всём этом не разбираюсь, но само по себе словосочетание — «аномальные показатели», оно… поразительно?

— Ты преувеличиваешь, — я пожимаю плечами. — Это… всего лишь моя особенность, ради которой я не разбивался в лепёшку. Тут нечем гордиться.

— Многие с тобой бы поспорили, Лекс, — отозвалась Эльза, подцепив на кончик вилки одинокий кусочек морковки. — И, если что, я буду молчать об этом. Обещаю.

— Спасибо, — я кивнул, и мы, не сговариваясь, продолжили трапезу в приятной, обволакивающей тишине.

И тишина это была прервана не нами.

— … поэтому, господа и дамы, я попрошу снисходительно относиться к протеже рода Сориар. Все ли всё поняли, или мне нужно повторить?..

Я обернулся, выцепив взглядом блондинок у стойки раздачи.

Первая — Алисия. На ней была надета точная копия униформы академии, но без нашивок. Белая блузка с высоким воротом, светло-синий пиджачок, того же оттенка плиссированная юбка длиной до колен, колготки и чёрные туфельки на формально присутствующем каблуке. Она выглядела совершенно иначе по сравнению с тем, какой я привык её видеть — собранная, держащаяся навытяжку, с прямым, вымученным и пытающемся казаться уверенным взглядом и волосами, собранными в высокий хвост.

А вот второй блондинкой оказалась Белль Сориар. Я успел прочитать о ней, и потому в этой девушке, облачённой в точно такую же, но с изысками форму, сразу же признал старшую внучку графа.

— Это так ты решил вопрос, Лекс? — Эльза покосилась на меня вопросительно. — Попросил внучку графа обеспечить «приемлемую» протекцию своей подруге?

— Она не моя подруга, — качнул головой я. — Больше нет.

Глаза Эльзы расширились, а брови вскинулись вверх. Она даже приоткрыла рот в изумлении, но быстро исправилась, взяв себя в руки.

— Вот так просто?

— Ты была права, — я не стал ходить вокруг да около. — И Алисия тоже была права. Ещё тогда, когда пыталась отказаться ехать со мной в одном купе. В этом мире наша дружба не могла принести ничего, кроме серьёзных неприятностей. Мы это обсудили. И пришли к взаимопониманию.

— Я никогда не поверю, что ты мог так просто это оставить, — Эльза недоверчиво качнула головой.

— Я и не говорил, что это оставил, — я сделал глоток сока, наблюдая за тем, как Белль, степенно кивнув своим подругам, жестом поманила Алисию за собой, к стойкам с едой. Алисия держалась от аристократки на почтительном расстоянии, но всё указывало на то, что простолюдинка тут затесалась не просто так. Кто-то, конечно, демонстративно кривился, кто-то фыркал, но подавляющее большинство знатных юношей и девушек просто принимали правила игры, навязанной аристократкой из Первой Сотни.

Я поставил стакан на стол, глубоко вдохнув:

— Я сказал, что мы пришли к взаимопониманию, Эльза. Это другое.

— Ты невыносим, Лександр, — в голосе Эльзы промелькнула привычная язвительность. — Вечно у тебя всё не как у людей.

— Не я такой, а мир, — я хмыкнул, поднимаясь со стула. — Ладно, Эльза. Был рад поболтать, но мы так можем просидеть тут и полчаса, и час, но дела нам такой роскоши, как отсрочка, не предоставят…

Эльза бросила взгляд на свой браслет и вдруг вскочила, едва не хлопнув ладонями по столу:

— Лазарь, я теперь опаздываю! Ты меня заболтал!

— Занятие? — я взял со стола свой поднос.

— Да, Лекс, и я почти профукала все крайние сроки! — девушка попыталась схватить свой поднос, но я успел первым.

— Беги уже, я отнесу.

— Спасибо. Увидимся, — бросила Эльза перед тем, как стремительным чёрно-рыжим росчерком покинуть обеденный зал.

Я же спокойно сдал грязную посуду, мельком убедился в том, что Алисия в порядке, — она устроилась чуть поодаль от Белль, тем самым обозначив свой «никакой» статус, — и поспешил уйти.

А в свою комнату я вернулся задумчивым.

Сцена в столовой была не самой приятной с виду, но эффективной в плане выполнения поставленной задачи — обеспечения безопасности для простолюдинки. Такая протекция, очевидно, дала Алисии больше, чем то, что я ошивался вокруг неё.

«Но это не значит, что я не буду ненавязчиво за ней присматривать. Просто на всякий случай» — подчеркнул для самого себя я, выведя одну из немногочисленных пока «ключевых директив», вокруг которых придётся строить свой быт.

Далее — Эльза. И тут мне добавить было нечего, потому что Эльза вела себя как Эльза, точка.

Меня вполне устраивало то, что её фиксация на моём здоровье ослабла из-за перспектив обзавестись наставницей: было бы тяжело сдерживаться, перейди она к более прямым методам. Всё-таки молодое тело имело свои проблемы, которые нельзя было решить просто потому, что ты шибко умный и опытный. Биология беспощадна, а порядки в аристократическом обществе беспощадны вдвойне.

Никто не будет разбираться, по какой причине что произошло, а плодить себе недругов из-за неспособности держать хозяйство в штанах — верный путь к усугублению всех проблем, доставшихся в мне «в наследство»…

Я как раз устроился за рабочим столом, достав планшет и открыв парочку книг по этикету, когда браслет вновь завибрировал, заставив меня вздеть очи к небу.

На экране, мигая, повисло обрамлённое металлической рамкой уведомление о получении сообщения от отца, Альберта Лазаря.

«Лександр. Первое — экзамен решено назначить на тридцать первое июля, о чём ты, полагаю, уже осведомлён. Второе — сегодня в полдень состоится семейный обед в „Золотом Фазане“. Присутствовать буду я, Родерик, Розалия и Виктория. Сестёр ты не видел больше года, брата — и того дольше. Я рассчитываю на то, что ты сможешь выделить время, и обеспечишь своё присутствие на обеде, потому что впоследствии собраться всем вместе будет проблематично. Сообщи о своём решении как можно раньше».

Я прочитал сообщение дважды, и сам не заметил, как начал задумчиво постукивать по повязке на запястье. Второе приглашение, на этот раз подкреплённое тем, что у меня есть солидное окно до начала экзаменов.

«Тут уже не отмазаться так просто. Плохо. Но пока некоторые странности можно будет списать на шалящие после встречи с Корвином нервишки, плюс недавний теракт со всем остальным. Нужно соглашаться».

Набрать короткий ответ, сообщив о том, что я буду вовремя, отправился к получателю, а я вооружился планшетом, начав неистово копать.

Я начал с новостей, перешёл к порталам, описывающим жизнь в Сант-Море, прошёлся по статьям о региональных собраниях аристократии, стремящейся разрешить кризис с минимальными потерями, но так и не отыскал ни единой причины для того, чтобы Лазари вот так собрались в городе.

Можно было предположить, что Родерик, будучи наследником, здесь именно в этом статусе. Но сёстры? Обе — мелкие, Розалии — шестнадцать, Виктории — тринадцать. Без причин втягивать женщин, особенно юных, в политическую жизнь в Империи было не принято. Всё отличалось от семьи к семье, конечно же, и у тех же Громовых дочери рода были ничуть не менее самостоятельными, чем сыновья, но Лазари в этом плане придерживались консервативных традиций.

Иными словами, я ничего не понимал даже после того, как прошерстил все открытые источники, узнав максимум о том, чем моя родня занималась в последние пару лет.

«Это неприятно. Фактически, я пойду туда вслепую, и уповать придётся только на то, что всем окажутся интересны именно актуальные темы, о которых мне известно хоть что-то» — подумал я, глядя на фотографии сестёр.

Одна, Розалия — холодная, надменная блондинка, унаследовавшая внешность от матери. Осанка, платиновые волосы, уложенные волосок к волоску, и взгляд, говорящий что-то сродни «Я — Лазарь, а ты — никто».

Вторая, Виктория — «тёмная лошадка», на фотографиях выглядящая чинно и аккуратно. Этакий золотой ребёнок, не расстающийся с книжками. И волосы как у меня — такие же тёмные, с синеватым отливом.

«Допустим, Викторию в силу возраста можно пока не учитывать. Но Розалия…».

Теперь я мог понять её мотивацию в том, чтобы любой ценой отдалить от меня Алисию. Более того, сама её интрига, реализованная через подругу, — кто бы ещё мог обеспечить в поместье Лазарей такое шоу? — была, как стало ясно, направлена на спасение от попрания чести рода и меня лично.

Лександр-то вырос, но не удалил от себя красавицу-простолюдинку, продолжая с ней общаться. Возможно, были и разговоры, и упрёки, и требования от родни, которые парень игнорировал. И ситуация с «предательством» тогда — это следствие.

«Буйного пациента, если он продолжает сопротивляться, позволительно угомонить силой» — вздохнул я, начав собираться для выхода «в свет». Переоделся во что поприличнее, закатав рукав так, чтобы это не выглядело по-глупому, привёл себя в порядок — и покинул общежитие.

До обеда оставалось сорок минут, и за это время мне нужно было ни много, ни мало, а покинуть территорию академии и поймать экипаж…

«Золотой Фазан» встретил меня привычным уже полумраком дорогого интерьера, вежливостью вышколенного персонала и отсутствием лишних глаз и ушей даже подле самого здания.

Тот же администратор, что и в прошлый раз, узнал меня, и с поклоном проводил в приватный зал — на этот раз побольше, с большим пятиугольным столом, сервированным на пять персон.

И напоминал он именно обеденную комнату, а не кабинет.

Тут не было окон, а потолки тянулись вверх на добрых пять метров, плавно перетекая в полусферу, украшенную мозаикой. Обшитые деревом стены могли похвастаться рельефом таким, что, должно быть, на одну эту комнату команда уборщиц тратила каждый день не по одному часу, а люстры заменяли яркие светильники в форме диковинных и не очень зверей, у которых какая-то часть тела, да светилась.

Всё это я подметил за секунды, прежде, чем перевести взгляд на собравшихся.

— Лександр, — граф степенно кивнул, дождавшись моего неглубокого поклона. Он сидел во главе стола, с той его стороны, которая тянулась параллельно одной из стен.

По правую руку от него расположился Родерик, вживую произвёдший на меня впечатление более солидное, чем можно было бы ожидать, разглядывая фото. Не внешность, но аура и харизма делали его совершенно другим: опасным, собранным.

Гвардейская форма сидела на молодом мужчине как влитая, а на поясе открыто блестел пистолет-катализатор в качественной кобуре.

— Лекс, — Родерик искренне улыбнулся, чуть прищурившись.

— Приветствую, — на этот раз я поклонился всем разом, как и было положено, и проследовал к свободному месту, между Розалией и Родериком. — Рад видеть всех в добром здравии…

— Пф-ф! А уж мы-то как рады, братец, — Розалия фыркнула слишком узнаваемо для той, кто точно не был близкой родственницей одной рыжеволосой аристократке.

А покуда блондинка старалась всем своим видом показать, как же всем повезло с тем, что она всё-таки снизошла до этого обеда, Виктория, маленькая юркая брюнетка в изящных очках, просто рассматривала меня во все глаза, словно не узнавая.

Сёстры сидели рядом друг с другом, и оттого явственнее виделся контраст: Розалия в тёмно-синем бархате, с украшениями и этой нелепой чопорностью, и Виктория в светлом, закрытом детском платье, в котором главным украшением были бантики и рюши, а единственным аксессуаром — её очки.

Граф за счёт седины тоже выглядел «чёрно-белым», а вот мы с Родериком представляли собой сгустки тёмных оттенков, неиллюзорно друг на друга похожих.

— Ты действительно изменился, брат, — произнёс Родерик голосом под стать своей внешности. Низкий, с лёгкой хрипотцой тон легко передал некоторый оттенок иронии. — Даже не спросишь, будет ли выпивка?

Граф, глядя на это, лишь покачал головой и незаметно вздохнул. Розалия усмехнулась, прикрывая рот ладошкой, а Виктория насупилась.

— Это последнее, что могло бы меня сейчас заинтересовать, — спокойно ответил я, устроившись на стуле. — Я поменял приоритеты.

— И это похвально, — граф жестом дал понять официанту, что закуски уже можно заносить. Перевёл взгляд на меня. — Как обстоят дела в академии?

— Спокойно, — мой ответ был предельно лаконичным. — У меня пока не было возможности там осмотреться. Посетил одну лекцию, посидел в библиотеке, проложил тропинку до медкрыла, пару раз выехал в город — и времени как небывало.

Альберт Лазарь отпил из бокала, покивав понимающе:

— Это мы ещё обсудим. Но я по твоим глазам вижу, что тебя что-то интересует…

Я медленно кивнул, в который уже раз подивившись прозорливости этого человека.

— Да, отец. Я… не совсем понимаю, что побудило всех прибыть в Сант-Море, — я обвёл взглядом всю родню за столом. — И уж тем более — задержаться после того, как я был вынужден пропустить тот ужин…

Граф выдохнул, поставив бокал на стол. Кивнул чему-то, и поднял на меня взгляд.

— Когда пришли первые вести о терактах, — он заговорил на четверть тона тише, — твой браслет отключился. Полностью. Даже аварийный маяк, работающий автономно, перестал подавать сигнал. Немногим позже стало известно и о том, что твой поезд атакован, а среди пассажиров есть жертвы.

Он снова отпил из бокала, продолжив:

— Я интерпретировал это однозначно. Ты — погиб.

За столом установилась гнетущая, зыбкая тишина. В какой-то момент я даже начал слышать стук собственного сердца, до того тихо это было.

— Родерика я вызвал сам. Роза и Вика, узнав о случившемся, потребовали, чтобы я взял их с собой в Сант-Море. Мы все думали… в общем, — он качнул головой, отгоняя непрошенные мысли. — Все думали об одном и том же, Лександр.

Я перевёл взгляд на Розалию, сосредоточенно комкающую салфетку. И на Викторию, всё ещё меня рассматривающую так, словно у неё нагло выкрали одного брата, и подсунули другого.

«Вот оно что», — мысленно выдохнул я. — «Они приехали проститься с пропащим, но всё-таки близким родственником».

— Вот как, — я выдохнул, переварив услышанное. — Я… польщён, пожалуй?..

— Польщён⁈ — Розалия вскинулась. Её губы вытянулись в тонкую линию, а лицо заалело. — Ты, идиот… Нет, кусок идиота, вообще не должен был так рисковать!

— Рози, — Родерик повысил голос, оборвав блондинку на полуслове. — Хватит.

— Ничего не хватит! Отец, скажи хоть ты ему! — Девушка обернулась к графу, лицо которого за мгновение до этого приняло выражение вида «ну вот, началось». — Если бы ты унаследовал от отца или матушки хоть крупицу ума, то не полез бы туда! Ни за что не полез бы! Польщён он! Это что, для тебя какая-то шутка⁈

— Я… — начать-то я начал, но был прерван мягким одиночным стуком.

Родерик, впечатал палец в стол, привлекая внимание:

— Розалия, сядь. Лекс повёл себя в высшей мере достойно, — он посмотрел на меня, кивнув. — Честь и доблесть — не то, что ты в праве осуждать. Никто не вправе.

Розалия поджала губы, но всё же опустилась на свой стул. Впрочем, возможности посмотреть на меня с обидой, страхом и запоздалым облегчением, сокрытым за этой показной агрессией, она не упустила.

— Раз уж речь зашла о том инциденте, то я могу сообщить, что у Имперской Безопасности ко мне больше нет вопросов, — я поспешил перевести тему и разрядить обстановку. — Вчера я посетил их филиал в городе, прошёл тесты. Результаты их удовлетворили, и подозрения в нелегальной модификации катализатора с меня сняли.

Граф вскинул бровь, и даже Родерик, до этого поглядывающий на сестёр, подобрался.

— Тесты? — переспросил наследник, дёрнув бровью. — Что именно они проверяли?

— В основном — мой бытовой браслет… вернее, не совсем его, а меня с ним в связке. Смогу ли я повторить плюс-минус то же самое, что делал тогда, располагая заведомо «чистым» катализатором, — я постучал пальцем по экрану устройства. — Я смог, и вопросы были сняты.

— Но что-то же выяснилось, Лександр? — бросил Альберт, сцепив руки в замок перед собой. Похоже, возможность того, что его сына уличили бы во внесении незаконных модификаций в катализатор производства концерна Лазарей его заметно напрягла.

«Потому что репутационный удар, полагаю, пришёлся бы по всему роду. Благо, у Лександра хватило мозгов не заниматься ничем подобным. Или мотивации».

— Выяснилось, что модификаций нет, а бытовой браслет в качестве оружия я смог использовать благодаря аномальным показателям мозга, — я чуть улыбнулся, словно хвастаясь. — При моей чистоте образа и с моим контролем, предохранительные механизмы стандартной прошивки не успевали сработать. Кому-то в профильных ведомствах теперь предстоит затыкать эту дыру, а мне, возможно, оказать им содействие… в чём-то.

Граф нахмурился, и я поспешил продолжить, чтобы не вызвать недопонимания:

— Мне предложили сотрудничество, но пока решается вопрос с оплатой со стороны некоего научного ведомства. Подробности мне неизвестны, кроме того, что Имперская Безопасность выступит прослойкой. Обещали, что всё решится в течение недели-двух, — я замолчал, когда в зал ступили официанты и официантки. Они быстро и уверенно заставили стол блюдами первой волны — в основном, лёгкими закусками и напитками.

Разговор продолжился только после того, как посторонние покинули помещение. Пища пока оставалась нетронутой — все ждали, пока граф, по традиции, первым поднимет вилку.

Вот только Альберт Лазарь этого делать не торопился. Он молча смотрел на меня, и в его взгляде сквозило нечто среднее между оценкой и отступающей, но ещё подающей признаки жизни тревогой.

Затянувшуюся паузу прервал Родерик, подавшись вперёд и подцепив с тарелки какую-то замысловатую закуску на шпажке.

— Значит, ты умудрился найти дыру в идеальной прошивке бытовых гражданских катализаторов. Это… впечатляет, — сдержанно бросил он. — Отец говорил, что ты управляешься с жидким металлом. И его же ты применил в бою?

— Именно так, — я кивнул. — Мне повезло с тем, что террористы не были обучены, а из-за провала в начале их «операции», до меня они добирались вразнобой. Бытовой катализатор начал пасовать именно тогда, когда пришлось держать удар и поражать цели…

Я не стал говорить ничего про убийства, памятуя о том, что за столом находятся дети.

— Не прибедняйся, Лекс, — Родерик хмыкнул, прищурившись. В его глазах промелькнула искорка азарта. — Жидкий металл, а не его блеклое подобие, в принципе мало кому подконтрольно. И… как ты смотришь на то, чтобы устроить небольшой спарринг после обеда? Чисто символический.

— Исключено, — голос графа прозвучал спустя лишь миг. — Родерик, мы в ресторане посреди города, а не на полигоне.

— Если обставить всё как положено, то…

— Я сказал — нет, — отрезал Альберт так, что даже Виктория, что-то шептавшая Розалии на ухо, притихла. — Лександр ещё даже не студент, чтобы принимать участие в пусть тренировочных, но боях только ради того, чтобы удовлетворить твоё любопытство, Родерик. Ты наследник, так и веди себя соответствующе.

Повисла неловкая пауза. Родерик, впрочем, выглядел скорее смирившимся, нежели уязвлённым.

Ну а я в эти секунды уже успел прикинуть варианты, придя к тому, что демонстрация мне скорее на пользу, чем во вред. Скрывать то, о чём и так все знают заочно — глупо. Зато подать свои способности в нужном ключе, заявив о себе и произведя нужное впечатление — ход более, чем разумный.

Я поднял взгляд на отца, дождавшись, пока он это заметит:

— Спарринг и правда был бы лишним. Но я могу кое-что показать и без рисков. Это не займёт много времени, а камер, — я неопределённо кивнул куда-то вверх. — Тут и без того нет.

Граф прищурился, мазнув взглядом по Родерику и сёстрам. И во взгляде его, кажется, промелькнуло самое настоящее любопытство.

— Хорошо, — наконец кивнул он. — Но только без разрушений, Лександр.

— Этого не будет, — я чуть улыбнулся, подняв левую руку.

Жидкий металл, с которым я не расставался почти никогда, и поддерживал его в «спящем режиме» под одеждой, тонкой струйкой показался из-под рукава, блеснув в свете многочисленных ламп. Глаза Родерика вскинулись, а брови Альберта Лазаря сошлись на переносице — они оба словно призрака увидели.

— Ты… Лекс, это трюк, или ты действительно все эти, — Родерик покосился на часы, — пятнадцать минут поддерживал технику, пряча металл под одеждой?

— После недавних событий я стараюсь не расставаться с материализацией вообще, — я стянул металл в одну большую каплю с арбуз размером. — Паранойя, конечно, зато мой контроль растёт не по дням, а по часам…

Словно повинуясь не озвученной команде, капля раскрылась на манер бутона диковинного цветка — несколько десятков идеально ровных граней наслаивались друг над другом, переливаясь и удерживая форму.

Виктория ахнула, а я, заметив её расширившиеся глаза, улыбнулся и перенаправил поток металла выше.

Цветок расслоился на ленты и нити, и ртуть затанцевала. Она то истончалась, то собиралась в различные объекты, ловящие свет настенных светильников. Серебристые блики в изобилии заскользили по столу, блюдам, стенам, потолку и лицам собравшихся, прежде чем подконтрольный мне металл не захватил всё пространство над нашими головами.

Наблюдая за реакцией ребёнка, я переформировал образ, и металл закружился, формируя соцветия и целые букеты.

Каждый цветок — из моей головы, из наполненного магией мира. Мира, о котором здесь никто никогда не слышал. Десятки растений и разных бутонов, переплетающихся в причудливом, гармоничном хороводе. Абсолютная синергия каждого движения и каждого блика. Нечто такое, что нельзя было создать на голой импровизации даже магистру, но здесь и сейчас я не импровизировал вовсе.

Всего лишь счёл уместным воплотить в металле отточенную до совершенства и несколько упрощённую иллюзию, которую когда-то давно собирался «подарить» своей невесте.

«Прошлое незыблемо, „Лександр Лазарь“. Будущее — важно, но ценно только настоящее» — я на секунду зажмурился перед тем, как сформировать в самом центре композиции, там, где должен был быть портрет, кое-что другое.

Герб Лазарей.

Выполненный с идеальной точностью вплоть до мельчайшего пёрышка на крыльях грозной птицы, он размеренно пульсировал в такт биению моего сердца.

— Боги, — выдохнула Виктория, смешно задрав голову и глядя на ртуть с открытым ртом. Розалия недалеко от неё ушла. Сохранив некое подобие сдержанности, девочка всё равно смотрела на герб рода с откровенным восхищением. Родерик скользил взглядом по отдельным элементам, словно выискивая ошибки, а внешне невозмутимым остался только сам граф Альберт Лазарь.

Правда, его пальцы, сжимающие подлокотники стула, всё равно побелели от напряжения.

Я дал гербу и композиции повисеть ещё несколько секунд, после чего ртуть бесшумно стянулась в каплю. А уже капля, в свою очередь, спряталась в моём рукаве.

«Сорок пять секунд на всё про всё. С учётом упрощения, это не что-то абсолютно невозможное для юнца. Так… на грани».

— Это было круто! — восхитилась Виктория, вскочившая со своего места. Она напрочь позабыла об этикете, подавшись вперёд, и теперь смотрела на меня с искренним, незамутнённым восхищением. — Я хочу так же!

— Что ж, братец, — Розалия выдохнула, отведя взгляд. — Должна признать, что в этот раз ты действительно… другой.

Я театрально поклонился, — совсем неглубоко, — и опустился на своё место. Видеть в её глазах облегчение было… облегчающе, так или иначе. Враги в собственной семье мне были без надобности.

— Твоими молитвами, сестра, — ответил я негромко, чуть наклонившись к ней. — Видимо, подсылать воровок и подкупать охрану — действенный метод воспитания заблудших родственников. Возьму на заметку.

Розалия замерла, а на её лице промелькнула целая гамма разнообразных эмоций, от растерянности и досады до удивления и щепотки страха.

— Я всего лишь хотела спасти семью, — прошептала она, оправдываясь. — Потом поговорим! Не за столом!

— Как скажешь, — я улыбнулся, переводя взгляд на отца.

Граф, вопреки тому, что мы, переговариваясь, нарушили некоторые положения столового этикета, не стал ничего говорить. Он просто наблюдал, скользя взглядом между нами четырьмя, и о чём-то размышлял.

Но долго это тоже не продлилось:

— Что ж, — произнёс Альберт глухо. — Ты только что подтвердил самые смелые мои надежды, Лександр. Специалисты были правы, и твой контроль над жидким металлом исключителен…

— Специалисты? — я приподнял бровь, уже почувствовав, к чему была эта «оговорка».

«Люди его калибра ничего не говорят случайно».

— Да, — граф сложил руки перед собой, отложив вилку. — Перемены, произошедшие с тобой, вынудили меня проверить записи с камер в твоей комнате, Лександр. Ещё тогда, перед твоим отъездом. Мне нужно было понять, что с тобой произошло.

В зале установилась напряжённая тишина. Даже Виктория, только что весёлая, притихла.

«Этого стоило ожидать. Проблемный отпрыск, пьющий, кутящий и таскающий в свою койку девиц из мелкой знати требовал присмотра. На такое нет смысла обижаться. Но сделать вид придётся, хотя бы чуть-чуть».

— Камеры, — произнёс я, выдержав небольшую паузу. — В моей комнате?

— Это была вынужденная мера, Лександр, — продолжил граф. — Их установили три года назад, когда ты начал целенаправленно разрушать свою жизнь. В самый… критический этап. Впоследствии ими никто не пользовался, но в тот день я посчитал, что за переменами стоишь не ты, а кто-то извне. О чём теперь сожалею.

Альберт Лазарь неглубоко склонил голову, извиняясь.

— Это было… разумно, отец, — я постарался произнести это так, словно мне действительно сложно совладать с эмоциями. — Но всё равно неприятно.

Родерик, поглядывающий то на меня, то на графа, хмыкнул.

— Лекс, ты как-то не похож на человека, который сильно удивлён…

— Потому что я и не удивлён, — я развёл руками, откинувшись на спинку стула как бы в порыве чувств. — Я предполагал, что за мной могли присматривать. Вернее, должны были. Но одно дело — предполагать. А знать наверняка… это совсем другое.

— В прошлом ты был бы очень недоволен этим фактом, Лександр, — тихо произнёс граф. — Ты бы вспылил и наговорил лишнего. Но сейчас ты держишь себя в руках…

От приближающихся разговоров о том, как сильно я изменился и какой я молодец, нас спасла старшая из сестёр, подавшая голос и приковавшая к себе все взгляды:

— Все уже поняли, что братец изменился, — Розалия ехидно улыбнулась. — Давайте уже не будем о грустном?

Даже Альберт Лазарь выдохнул с облегчением. Так, словно ему самому этот разговор давался не настолько легко, как ему бы хотелось.

— Ты права, Розалия, — он взял вилку. — Я полагаю, нам действительно пора приступить к трапезе. Блюда стынут. А время обсудить остальное у нас ещё будет.

Висевшее в воздухе напряжение начало рассеиваться, а внимание семьи переключилось на закуски. Впрочем, уже спустя всего пару минут вновь появились официанты, быстро заменив почти нетронутые мелочи на полноценные блюда с горячим.

За столом между тем мы общались ни о чём: о погоде, об академии, о политической ситуации в регионе, о том, как Виктория недавно начала заниматься с личной наставницей, но пока без очевидных успехов.

Я озвучил парочку советов для начинающих, удостоившись от отца и Родерика сомневающихся взглядов, а после Альберта заняла Розалия, навалившаяся на него с неотложными вопросами по поводу грядущего осеннего приёма у Вандергеймов — родственников по материнской линии.

Родерик в то же самое время делился со мной впечатлениями о службе, и раздавал советы о том, что и как лучше делать в академии.

Ценными оказались и его познания в фамилиях: Громовых он охарактеризовал как людей чести, подтвердив мои собственные выводы, а насчёт Шталей высказался довольно ёмко: мол, семья слабая в плане влияния и доступных ресурсов, а потому ждать от них можно чего угодно.

— Значит, говоришь, за тобой… нет, за твоей рукой, — он кивнул на мою повязку. — Ухаживает старшая Шталь?

— Очень ёмко сказано, — я кивнул. — Она занималась моими ожогами в лесу, и после тоже. А сейчас просто контролирует, чтобы всё шло как надо. И нет, Родерик, я не идиот, и всё прекрасно понимаю.

Характерная ухмылка с лица наследника сошла в тот самый миг, как я предвосхитил его фразу и не дал пошутить, или что он там собирался сделать.

— Всё-то ты видишь, Лекс. И что?

Я пожал плечами:

— Ничего. Пока что. Она мне помогла с осознанием того, почему стоит отдалить от себя Алисию… ну, ты в курсе, кто это, — я понадеялся на то, что Родерик видел, кто постоянно находится рядом с Лександром в течение нескольких лет. — А потом так вышло, что у меня появилась уйма дел, а у Эльзы на горизонте замаячило обретение наставника в самом начале учёбы.

— Это серьёзно, — Родерик покивал уважительно. — Тебе бы тоже не помешал личный наставник, но пока ты в академии, стороннее ученичество разрешено или на каникулах, или с наставниками этой самой академии. Правило глупое, но уж как есть. Да и уровень образования в Сант-Море вполне себе…

— Я за это ничуть не беспокоюсь, Родерик, — я качнул головой. — Меня больше напрягают возможные последствия моего трёхлетнего забега по… ну, ты понял. На это всё наложилась «слава» после теракта, и чем больше проходит времени, чем явственнее становится желание окружающих просверлить во мне множество дырочек одними лишь взглядами.

Парень рассмеялся, похлопав меня по плечу.

— Привыкай, Лекс. И без подвигов, и без послужного списка ты бы всё равно был на острие ножа — такова участь отпрысков графского рода. Просто пережди эту первую волну, и всё наладится…

Оставшаяся часть обеда прошла спокойно, по-семейному так.

Я, обсудив с Родериком всё возможное и «передав» его отцу, ответил на множество вопросов Виктории о том, как именно мне удаётся управляться с металлом.

Девочка, похоже, окончательно решила, что её реабилитировавшийся перед обществом брат — ходячий источник чудес, и требовала подробностей. Я же, глядя в её горящие энтузиазмом глаза, постарался вложить в её голову самые важные и одновременно с тем не способные навредить тезисы и методы развития воображения.

Розалия, напротив, держалась отстранённо, и больше слушала, чем говорила сама. Но прислушивалась она в основном к моим рассказам, будто надеялась из них что-то почерпнуть.

Граф же выступал движителем общей беседы, обращаясь то ко мне, то к Родерику, то к сёстрам. Упоминались различные деловые партнёры рода, потенциальные невесты наследника, — который морщился, словно его кормили лимонами при одном лишь упоминании имён, — могущие мне подсобить союзники в стенах академии, и отдельно — враги рода.

Этот экскурс оказался для меня нелишним, потому что я, по понятным причинам, практически ничего не знал о том, кто на самом деле Лазарям друг, а кто враг.

А потом обед подошёл к концу, и мы начали собираться.

— Это было очень красиво, Лекс, правда, — с улыбкой произнесла Виктория, поглядывая то на мою повязку, то на блестящий металлом браслет.

— Спасибо, Вика. Рад, что тебе понравилось, — я потрепал её по волосам, после чего обе девочки скрылись за дверью.

Граф повернулся ко мне:

— Достигни желанных высот, Лександр. И помни, что отныне каждое твоё действие и провал — это не личное твоё дело. Ты — Лазарь, и наконец-то начал об этом вспоминать.

— Я не подведу, — я ответил, склонив голову.

Альберт бросил на меня последний оценивающий взгляд, выйдя следом за дочерьми. Мы с Родериком остались вдвоём.

— Знаешь, брат, — произнёс он, оказавшись у двери. — Я ведь действительно подумал, что ты погиб. Когда отец вызвал меня в Сант-Море, я уже прикидывал, когда, как и, главное, кому, можно будет отомстить. А потом оказалось, что мой младший брат жив, здоров, и герой до кучи.

Он усмехнулся, качнув головой.

— Я рад, что отец ошибся.

— А уж как я этому рад, — отозвался я, не упустив такого шанса показать «старого» Лекса, с которым наверняка невозможно было говорить серьёзно. — Смерть в мои планы не входила ни раньше, ни сейчас.

— Тогда послушай моего совета, Лекс. Я и так задержался в Сант-Море дольше, чем планировал, так что на полноценную лекцию можешь не рассчитывать, — он оправил китель, похлопав ладонью по кобуре. — Поэтому скажу коротко: хотя бы в первый год сфокусируйся на учёбе. И на деловых связях. Это самый важный этап в академии, потому что потом наводить мосты станет сложнее на многие порядки. А без связей даже герой, гений и хоть сам сын Императора — никто.

Он сделал паузу, вздохнув, и продолжил лишь спустя несколько секунд:

— И ещё кое-что. Насчёт девушек. Отец об этом говорить не стал, — Родерик поймал мой взгляд. — Но барон Карл Шталь наводил о тебе справки.

— Вот так прямо? — я вскинул бровь.

— Совершенно прямо, — Родерик не стал развеивать мои опасения. — Запросил информацию у отца под предлогом рассмотрения кандидатур для помолвки. Полагаю, не с сыновьями. А дочь у него одна.

Я потёр переносицу.

«Эльза, значит. Что ж, это многое могло объяснить, но объяснило бы? Её забота проявилась до того, как у девушки появилась возможность связаться с отцом. Сложно. Будем разбираться».

— Я знаю, что ты не дурак, Лекс, — продолжил Родерик. — И ты наверняка сам понимаешь, что аристократки из приличных семей просто так за юношами не бегают. У каждой есть своя мотивация. Но, очень важное «но», Лекс — это не значит, что мотивация обязательно дурная.

— Так или иначе, но я не собираюсь бросаться в омут с головой раньше времени, Родерик, — я ответил, глядя брату прямо в глаза. Чтобы не оставить ему ни малейших сомнений в своей искренности. — Пока ни о чём таком речи не заходило, поэтому любые беспокойства я считаю преждевременными. Я как минимум дождусь, пока на меня перестанут пялиться, как на идол какой-то.

Родерик кивнул одобрительно.

— Разумно. К слову, о героизме… если твои успехи в академии выйдут за грань того, что принято считать нормальным, я смогу поспособствовать получению тобой лицензии на катализатор спецкласса. Не сразу, конечно же, но как минимум без бюрократии и прочей ерунды. Но для этого тебе нужно занять место в первых строках рейтинга своего потока, так что…

— Я сделаю всё возможное, — а что ещё мне оставалось ответить? Катализатор помощнее мне хотелось. Очень хотелось. Но ради этого я пока что не был готов блистать аки отполированная звёздочка на шпиле, привлекая ещё больше внимания.

«Слишком мало информации, слишком много рисков. Но до начала серьёзной гонки по учёбе у меня ещё есть время. Сначала — экзамен, потом — вводные лекции и так далее. Я и за меньший срок успевал выучить всё, что нужно для поездки в другие страны, отличающиеся культурой в корне. В такие, где за ошибку убивали на месте. А тут… тут у меня есть фора и относительно доброжелательная среда. И убивать меня никто пока не собирается».

Мы вместе вышли из «Золотого Фазана», и там же, пожав друг другу руки, разбрелись по своим экипажам. Отец с сёстрами уже уехали, так что и мы задерживаться не стали. Экипаж Родерика умчал, пыхая паром, в сторону городских окраин, а мой, — предусмотрительно оставленный отцом, — двинулся к Первой Академии.

Впереди вашего покорного слугу ждал вечер, библиотека и очень, очень и очень много литературы, статей и прочих источников информации, которые мне предстояло изучить от корки до корки.

Жизнь продолжалась, и я наконец-то почувствовал, что она начала двигаться в верном направлении…

На следующий день библиотека полнилась людьми настолько, что даже просто отыскать свободное и более-менее тихое место оказалось задачей со звёздочкой.

Абитуриенты ещё вчера беспечно гуляли по аллеям и коридорам, а сегодня все, как один хлынули в обитель знаний, зубами цепляясь за терминалы, учебники и «секретную» литературу, у которой не было аналогов вне этих стен. Помещения лекционных залов и аудиторий ломились от желающих послушать преподавателей, а на завтраки, обеды и ужины все ходили, как в армии — зашёл, сел, молча закинул продукты в желудок, встал и вышел.

Причина тому проста: в академию ранним утром прибыл лично принц Александр, и это событие, вкупе с суетой персонала, напомнило болезным о том, что они не на экскурсии, а через неделю тут останется от силы каждый третий. Конкуренция обострилась до предела, и даже я, человек максимально далёкий от местного социума, не мог не заметить начавшейся грызни по поводу и без.

Поэтому мне пришлось уходить не просто в самый дальний угол, а в одно из побочных помещений, откуда до стойки с выдачей литературы «в бумаге» по запросу было идти добрых три минуты. Мелочь, но если за день надо туда сходить с десяток раз — уже целый час набирается.

«Благо, я кое-что понимаю в оптимизации учебных процессов. Но на этих бедняг даже смотреть не хочется» — я качнул головой, наблюдая за очередной стайкой девчат, дружно отправившихся сдавать одну-единственную книжку. — «Этих можно сразу вычёркивать. Эх, молодость…».

Вдруг взгляд зацепился за знакомую светловолосую головку — следом за своей покровительницей в зал вошла Алисия. Она с сосредоточенным лицом кивала, слушая то, что до неё пыталась донести Белль Сориар, и даже отвечала, тыкая пальцем в экран новенького планшета.

И выглядела девушка совершенно спокойно, словно её всё устраивало.

Я отвёл взгляд лишь тогда, когда они разбрелись по пустующим рабочим местам. Достал телефон, открыл приложение «цифрового мира» академии, а уже в нём — мессенджер, примитивный донельзя, но свои основные функции всё-таки выполняющий.

«Вижу, у тебя всё хорошо. Как подготовка?» — набрал я и, помедлив, отправил сообщение Алисии.

Ответ пришёл не сразу — очевидно, что девушка была чем-то занята.

«Да, всё в порядке. Белль очень помогает. За меня не беспокойся, и сосредоточься на себе. Сейчас это важно. Удачи, Лекс».

Я усмехнулся, качнув головой. Вздохнул. Легко сказать — «не беспокойся». Вот только возразить мне всё равно было нечего, так что я напечатал в ответ лаконичное «И тебе», отложил телефон и размял шею, прогоняя лишние мысли.

«Сейчас действительно стоит сосредоточиться на другом».

Передо мной на листочке был выписан список литературы, которую я уже изучил или только планировал это сделать. История Первой Империи, — подозрительно молодой, — даты, правящие династии, ключевые конфликты, реформы — всё то, что составляло скелет любого теоретического экзамена по предмету.

Я исправно утрамбовывал это в своей голове на протяжении последних часов, но чем глубже погружался в даты, тем отчётливее ощущал явную, ничем не прикрытую неполноту.

Недосказанность, если не сказать грубее — кастрированность доступной даже плебсу истории.

«Об этом можно было задуматься и раньше, но слишком много дыр в событиях, составляющих последнюю сотню лет. И начинается всё это ни много, ни мало, а со дня, когда впервые начали упоминаться эрикс-искусства».

Я потянулся к клавиатуре терминала, вбивая в поиск очередной запрос. «Происхождение эрикс-искусств» — то, что я искал уже не единожды. Система задумалась на пару секунд, и выдала несколько сотен результатов, от книг и учебников до популярных статей и пропагандистских брошюр.

Но в этот раз я пролистал в самый конец ранжированного по «ценности» списка, открыв подборку «Аундбурдского Вестника» — газеты, в которой система академии по моему вопросу что-то, да нашла.

Датирована эта подборка была восьмидесятым годом от текущего момента, за тринадцать лет до момента появления первых катализаторов.

— Хм. Хм-хм-хм… Это уже интересно, — пробормотал я, заскользив взглядом по строчкам оцифрованного с погрешностями газетного листа. Внимание сразу привлёк кричащий заголовок, мимо которого, я полагаю, в те годы не прошёл бы никто.

«Императорская семья погибла! Кара Небес в Аундбурге! Экспериментальная Электростанция Сравняла с Землёй Целый Город! Тысячи пропавших без вести!».

Я нахмурился. Электростанция в мире пара и мускульной силы, где авиация — это дирижабли, а слово «компьютер» ассоциируется в первую очередь с большими терминалами, которые, по ощущениям, можно было и от педалей запитать, ощущалась чем-то не от мира сего.

Понятно, что у меня самого был смартфон и браслет, которые я заряжал от розетки. Были сотовая связь и интернет, были, в конце концов, электрические лампы, фонари на улицах и всё такое прочее… но всё это представлялось в объёмах, способных удовлетворить спрос разве что со стороны аристократии.

Мотнув головой и отбросив неустанное желание всё анализировать, я начал вчитываться в текст — и сам не заметил, как провалился в эту бездну с головой.

Старая Империя, предшественница нынешней, запустила в Аундбурге амбициозный проект: первую в мире крупную гидроэлектростанцию, призванную обеспечить энергией ни много, ни мало, а целый промышленный регион. Проект курировал лично император тех лет, видевший в электрификации будущее своей державы. Во многом поэтому на открытие, состоявшееся одним прекрасным летним днём, съехалась вся знать центральных провинций необъятной Империи.

Даже императорская семья присутствовала там практически в полном составе, так что значимость события для всего мира недооценить было сложно.

А вот дальше начиналось какое-то дешёвенькое фэнтези, описанное со слов «немногих выживших». При выходе генераторов на пиковую мощность, — невиданные доселе десятки мегаватт, — «внутри электростанции» начала образовываться некая субстанция.

Светящаяся, бордового оттенка, кристаллизующаяся и впоследствии рассыпающаяся туманом, она была обнаружена главным инженером проекта — Эриком Стивенсоном.

Он попытался инициировать аварийное отключение всего объекта, но, судя по всему, не успел.

То, что впоследствии назвали эриксом, — в честь погибшего «отца-родителя», — оказалось крайне нестабильным, и при контакте с воздухом — сдетонировало. Мощности взрыва оказалось достаточно, чтобы и здание станции, и все прилегающие постройки, и предместья Аундбурга дружно перестали существовать.

Но это было только начало, а дальнейшие события мне приходилось собирать по крупицам. И из этой подборки газет, и из статей, которые я искал по ключевым словам, сформировалось одно-единственное словосочетание.

«Резонанс Эрикса».

Взрыв в Аундбурге, как выяснилось впоследствии, запустил цепную реакцию по всей электросети региона. Эрикс, появившись в одном месте, образовался и во множестве других — везде, докуда «импульс» мог дойти по проводам.

Все электростанции Старой Империи, которых к тому моменту было построено несколько десятков, оказались поражены этой «порчей», и за считанные часы зарождающаяся энергосистема целого континента была уничтожена.

Десятки тысяч погибших, сотни тысяч — раненых, бесследное исчезновение львиной доли правящей аристократии.

«И страна закономерно погрузилась в хаос. Раз — и процветающая гегемония стала не более, чем куском мяса для соседей» — я откинулся на спинку кресла, потерев переносицу.

Никакой магии или чего-то, на что я уповал ранее. «Всего лишь» местная особенность — электричество, вырабатываемое в достаточных объёмах, в этом мире порождало некий побочный продукт.

«Опасный, нестабильный и смертоносный. В каком-то смысле, эрикс оказался хуже радиации — слишком рано для местной цивилизации он возник. Но вот его полезные свойства…».

Эрикс — бордовые кристаллы, распадающиеся туманом и взрывающиеся. А эрикс-искусства — сила воплощать то, что человек себе воображает.

Нестыковка? Отнюдь, потому как на катастрофе национального масштаба беды Старой Империи не закончились.

После череды взрывов эрикс никуда не исчез. И суток не прошло, как в городах, формально не пострадавших, начался хаос. Люди сходили с ума, начиная «видеть» глазами друг друга, непроизвольно обмениваться мыслями, страхами, кошмарами и фантазиями… которые внезапно начали обретать материальное воплощение.

Эрикс оказался не просто взрывоопасным, нет. Он буквально представлял собой субстанцию, выступающую в роли связующего звена для людских разумов. «Грааль» для магов воплощения — и, на тот момент, «кара небес» для людей, которые даже пар освоить полностью не успели.

Дальнейшие события развивались строго в рамках ограничений материального мира, если принять за константу то, что эрикс черпал нечто нематериальное для своих воплощений из ниоткуда. Никаких аберраций, химер и прочих порождений больного рассудка по улицам не бродило.

Но людям хватало куда меньшего: огонь, вода, бомбы, трупы, кислотные дожди и прочие локальные аномалии убивали быстро и беспощадно.

Каждый человек по сути своей фантазёр, и в тот момент это незыблемое свойство сыграло против людей.

И всё это — на фоне разрушенной инфраструктуры, отсутствия связи и полного паралича власти.

Казалось бы — конец. В таких условиях невозможно было выжить, и как минимум вблизи от эпицентров зарождения эрикса Старая Империя грозила превратиться в выжженную, мёртвую пустыню, куда просто забрести смерти подобно.

Но этого не произошло, и мне пришлось потратить часы, чтобы просто понять, почему.

Старая Империя, лишившаяся императора, наследников и большей части правительства, устояла лишь чудом: концентрация эрикса вдали от эпицентров упала спустя двое суток, и хаос подошёл к концу. Уцелевшая аристократия подхватила бразды правления, наводя порядок там, где было можно.

Гегемония де-факто пала: её уничтожили соседи и люди, не желающие упускать из рук только что обретённую власть.

Но формально Старая Империя продержалась ещё полтора десятилетия, вложив колоссальное количество ресурсов в то, чтобы превратить своего палача в инструмент.

Эрикс пытались утилизировать, изучить и использовать. Поначалу без особых успехов, потому как любой контакт с субстанцией заканчивался для людей трагически. Но время шло, люди не оставляли своих попыток, эрикс становился всё более понятным…

И спустя годы произошёл долгожданный прорыв.

На руинах старого мира родилась концепция «интерфейса» — машины, которая ограничивала бы активность эрикса, давая его возможностям выход тогда, когда нужно, и настолько, насколько было необходимо. Деталей процесса разработки ожидаемо не было, но шестьдесят семь лет назад, спустя тринадцать лет после катастрофы, появились первые катализаторы.

Громоздкие, ненадёжные, опасные, но работающие.

Они тогда почти ничего не умели, скованные ламповой электроникой. Но сам факт рождения интерфейса «мозг-эрикс-машина» показал людям путь, по которому незамедлительно хлынули все желающие.

«Магия-в-наморднике», дозволяющая только то, что было загодя записано в устройство, становилась всё популярнее. О ней говорили все подряд, а эхо катастрофы стремительно затихало под натиском невиданных доселе перспектив.

Каждый желал обрести инструмент и оружие, наделяющее индивидуума огромной силой. И итог — закономерен, на мой субъективный взгляд.

Первая мировая война показала, что катализатор может сделать простолюдина равным рыцарю, родословная которого теряется в веках. Началась эпоха войн, революций и переделов границ, завершившаяся установлением текущего миропорядка.

И государства, выросшие на обломках Старой Империи и не только её, учли ошибки прошлого. Катализаторы были классифицированы, лицензированы и поставлены под жёсткий контроль. Знания о том, что они такое, стали привилегией избранных, и даже историю об эриксе как таковом постарались закопать поглубже — неудивительно, что я, поверхностно ознакамливаясь с этим миром, ничего не нашёл.

«Меняет ли это что-то по сути? Нет. Всё, что меня интересует, я уже затребовал у Корвина. Если его управление согласится, будет проще. Если нет — что ж, я найду другой путь».

Я окинул взглядом терминал, завершил сессию и встал, разминая затёкшие мышцы. Алисии и Белль на их месте не наблюдалось — там сидели другие абитуриенты, и, по всей видимости, сидели давно. За окном же смеркалось: обед я благополучно пропустил.

«Маленькими шагами вымощена дорожка к истине. Но впредь лучше на лишнее не отвлекаться — любопытство любопытством, но формально мне это „сокрытое“ знание ничего не дало» — я крепко зажмурился, прогоняя из глаз усталость.

Экраны тут тоже были ни к чёрту, и это очень, очень и очень сильно раздражало.

Покинув библиотеку, я в общежитие не пошёл. После часов, проведённых за чтением заметок и статей о катастрофах, взрывах и коллективном безумии, хотелось выйти на свежий воздух и дышать им столько, сколько потребуется.

Наверное, по велению жаждущего разгрузки подсознания ноги вынесли меня к уже знакомому тупику со статуей ангела, месту, в вечернее время тихому и никому не интересному. В свете единственного фонаря каменные крылья отбрасывали причудливые тени, в которые я, улыбнувшись, ступил, словно желая спрятаться ото всего, оставшегося «снаружи».

В голове всё ещё крутились обрывки прочитанного: бордовые кристаллы и туман, детонация, Резонанс. Люди, самопроизвольно воплощающие собственные кошмары и фантазии. Катастрофа, едва не поставившая крест на целом мире или, по меньшей мере, континенте.

И всё это из-за того, что человечество, не успевшее толком освоить паровые двигатели, дорвалось до силы, которую не могло контролировать.

«Но в итоге они как-то справились. Везение и улыбнувшийся самоубийцам случай?».

Я поднял правую руку, мазнув взглядом по повязке и, конечно же, браслету, суть которого я всё ещё не понимал, но уже был гораздо ближе к разгадке, чем сегодняшним утром.

Это была не просто машина, чудесным образом нащупавшая магию и теперь качающая «нематериальное», а полноценный намордник для эрикса, чем бы он ни являлся на самом деле. Своего рода клетка Фарадея для мысли.

Я активировал материализацию, отменив поддержание сокрытой под одеждой ртути, и создав десяток светлячков — лимит бытового устройства, сейчас пульсирующий в неспешном хороводе вокруг какого-то унылого пенька, почти скрывшегося в траве.

«Нужно попробовать иначе. Не для результата, а для того, чтобы почувствовать эту грань. Где она проходит? Как быстро проявляется?».

Для ответа на эти вопросы я не попытался создать одиннадцатый объект за один раз, как делал ранее. Вместо этого я начал формировать его медленно, постепенно, продавливая сопротивление сыплющего ошибками браслета и воссоздавая объект раз за разом. Одна попытка, десять, пятьдесят, сто, двести — и к привычному ощущению некоего груза, извечного соседа работы разума, добавилось что-то ещё.

Сначала — едва ощутимая готовность творить. А следом — словно занавес железный опускался, «отрубая» протянутую мне руку. Ощущения, отличные от того, что я испытывал, когда браслет запрещал использовать жидкий металл в бою.

«Значит, лимиты „на безопасность“, и лимиты „по воле свыше“ — скорее всего, разные вещи. Слишком непохожие ощущения. Тут — нечто, заложенное в саму основу. Там — то, на что нужно как-то среагировать. Или же дело просто в том, что уравнение вида одиннадцать больше десяти решается быстрее, чем задача по считыванию намерения».

Я развеял светлячков, огляделся. Никого. Сел на бордюр, подперев подбородок ладонью, и крепко задумался.

С намерением у меня уже получалось обойти ограничения браслета — я левитировал. Да, недолго, но по меркам электронного устройства — вечность. Иными словами, если наловчиться держать намерение вне «рабочего поля» катализатора, то мне и дыры в прошивке будут не нужны. Нет триггера для прерывания — нет и прерывания, хоть что ты там сделай. Опять же, пробовать убивать, держа намерение вовне, я ещё не пробовал — не на ком это делать.

«И мишень для тестов, скорее всего, не подойдёт. Проклятье».

Я снова зажёг десяток светлячков, но на этот раз обособился от процесса, выстроив в чертогах собственного разума многослойный конструкт. Наружу я отправлял лишь образы, описывающие конкретные задачи, а вот в глуби спрятал всё остальное. У дипломированного мага разума такой фокус получился бы куда лучше, но незадача в том, что я в этом направлении развиваться не мог — дара не было.

Потому-то и обходился сейчас малым.

«А ведь маг разума с местными эрикс-искусствами — это непобедимый титан, способный скрутить в бараний рог кого угодно. Просто за счёт дисциплины ума, безо всякой магии…».

Хмыкнув вслед этим пустым по сути своей мыслям, я попытался добавить к десятке ещё одного светлячка…

Новый огонёк зажёгся передо мной, в то время как браслет начал нагреваться. И делал он это настолько быстро, что я, едва осознав происходящее, развеял все конструкты, отщёлкнул крепления ремней и стянул с себя устройство, опасаясь повторения уже знакомого и очень болезненного опыта.

«Проклятье», — вот и всё, о чём я мог подумать, глядя на остывающий катализатор. — «И что бы произошло, продолжи я давить?»

Перед глазами пронеслись газеты и статьи. Описания людей, сходивших с ума, когда их мыслеобразы начинали бесконтрольно воплощаться, убивать, калечить и разрушать. Те, кто пережил двое суток ада, навсегда остались искалеченными — если не физически, то ментально.

«Эрикс, вышедший из-под контроля, материализует всё, что может. Страхи, желания, сомнения, мимолётные видения. Всё то, что нормальный человек обычно даже не замечает. Но обычный человек — это воплощение вполне стандартных образов и мыслей. А я?».

Я облизал губы, вернув, наконец, браслет на место. Задел повязку, поморщившись.

«Я — маг воплощения. Я десятилетиями учился создавать то, что в этом мире просто не может существовать. Мои мыслеобразы чёткие и стабильные, детализированные настолько, что специалисты Корвина приняли наработанный навык за аномальный талант. Возможно, без предохранителя и рядом с эриксом я бы не сошёл с ума. Но точно создал бы нечто невообразимое. Оказалось бы оно стабильным? Не факт. Но если воплотить ядерную бомбу как она есть, просто подумав о ней, то что с ней станет в реальности? Если я представлю её достаточно чётко? Просуществует она секунду и исчезнет без следа, или, как и положено бомбам, взорвётся, оставив после себя вполне настоящие тепло, радиацию и ударную волну? Проверять мне, конечно же, не хочется».

По спине от таких мыслей пробежал холодок. Не страха — жажды обладания такой мощью. Естественно, я желал защитить себя и всех тех, кто стал бы мне дорог. Примитивное, естественное желание для мужчины.

«Но именно такие стремления приводят к катастрофе, Лександр. Поэтому мечты стоит отложить до лучших времён. Хотя бы до момента, когда я окончательно разберусь, что и как тут функционирует. А сегодня — всё, хватит. Пора отдыхать, пока в голову не пришла гениальная мысль создать в себе ядро».

Я неспешно встал с бордюра, качнув головой. Отряхнул ладони и на пару минут замер, возводя в разуме стену из рациональных доводов и логики.

«Эскапизм — не порок. Но это было актуально лишь там, где воображение не могло вдруг взять и воплотиться в форме, которую и в страшном сне не представишь».

С такими невесёлыми мыслями я и зашагал в сторону восточного крыла, оставив позади безмолвную статую ангела, взирающую на уголок пустого сада…

Утром двадцать девятого июля по академии прокатилась свежая новость: императорский кортеж, накануне прибывший в Сант-Море, на рассвете был замечен у центрального административного корпуса, а после — у мужского общежития.

Официальные формулировки гласили о «рабочем визите Его Величества», но все прекрасно понимали, что Император прибыл, чтобы лично поддержать сына перед экзаменами, в которых тот должен был участвовать на общих основаниях.

И не просто участвовать, а блистать, потому что так ему положено по статусу.

Собственно, я, как и многие другие абитуриенты, не обратил бы на это особого внимания, если бы не одно «но». Утро для меня началось не с кофе и не с пробежки, — чем я начал заниматься, ощутив необходимость держать тело в тонусе, — а с сообщения от Родерика.

И ладно бы старший братец сообщил о чём-то приятном, так нет же — с его слов выходило, что мне очень желательно не пропустить завтрак в центральном обеденном зале, потому как Его Высочество Александр изъявил желание со мной познакомиться.

«Если этому вниманию поспособствовал Родерик, из лучших побуждений, конечно же, то на следующем спарринге я просто обязан утереть ему нос. В качестве мести, что б его!» — с такими мыслями я и примерял униформу академии, выданную накануне.

Один комплект, положенный абитуриентам, пылился в шкафу уже некоторое время, потому как я предпочитал своё, привычное, но встречаться с принцем в мешанине из элементов разных костюмов, подобранных на мой дурной вкус, было бы моветоном.

«Его Высочество Александр. Сын Императора, наследник престола. И он хочет познакомиться со мной лично. Не через неделю, не после экзаменов, а сейчас. Словно мало мне было проблем и нерешённых вопросов…».

Закончив приводить себя в порядок, я сайгаком метнулся до медицинского крыла, где уговорил мадам Гретту слегка форсировать события, сменив мою повязку на её облегчённый вариант. Благо, первую, самую неприятную стадию я успешно прошёл, банально стараясь поменьше шевелить рукой и соблюдая все рекомендации Эльзы, — иначе меня бы уже не было в мире живых, и не из-за ожога, — и теперь мог не опасаться легко занести какую-нибудь неприятную инфекцию.

Сразу после этого я, повторно приведя себя в божеский вид после невольной пробежки, направился в обеденный зал.

В этот раз у входа наличествовала охрана — двое гвардейцев в парадной форме, пристально наблюдающих за всеми входящими и выходящими. Меня они пропустили без лишних вопросов, и я, едва ступив под своды внушительного помещения, чуть поморщился — зал гудел так, как никогда раньше.

Свободных мест практически не было, а еда была представлена исключительно необычными блюдами, разнообразие которых недвусмысленно указывало на то, что в академию под шумок согнали поваров и поварят со всего города. Вот только еде внимание по-настоящему уделяли считанные единицы абитуриентов, потому как для юных организмов лучшей пищей оказались собственные ожидания и надежды.

«Час от часу не легче. И как мне в таком хаосе его искать? И, проклятье, я же даже не посмотрел, как выглядит именно этот принц… Старшего сына запомнил, а остальных — нет. Фатальная ошибка» — я, сместившись в сторону ото входа, заскользил взглядом по головам всех собравшихся. Но никого достаточно высокого, — императорская семья выделялась статью, — и светловолосого на глаза как-то не попадалось.

«И где же ты, мешочек проблем, свалившихся на мою несчастную голову?..».

— Господин Лазарь…

Голос раздался откуда-то слева, и я, вздрогнув, обернулся.

Передо мной стоял молодой человек в простой, но дорого смотрящейся тёмно-синей форме без каких-либо знаков различия. Тёмные, почти чёрные волосы, собранные в хвост на затылке, выглядели вроде бы небрежно, да только я, как владелец лишь немногим более скромной шевелюры, сразу же понял, что небрежность эта была напускной.

Завершали образ идеальная осанка, элегантные прямоугольные очки, чуть съехавшие на нос, и, конечно же, проницательный, насмешливо-заинтересованный взгляд сверху-вниз. Ни капли высокомерия в нём, в общем-то, не было, но с такого полёта птицами никогда нельзя быть ни в чём уверенным.

А сверху вниз он смотрел потому, что был буквально на полголовы выше и без того немаленького меня. Сто восемьдесят два сантиметра пасовали перед этим долговязым товарищем, и мне пришлось задействовать уже позабытое за ненадобностью умение смотреть на кого-то выше так, чтобы не выглядеть при этом глупо.

«Но он — брюнет, в то время как сам Император светловолос. Что ж… сам виноват, что не уделил должного внимания фотографиям правящей семьи. Но под описание он подходит, гвардеец на спиной наличествует, и девица, не иначе как родственница, тоже».

— Ваше Высочество, — я неглубоко поклонился. — Леди. Прошу простить, я ожидал увидеть вас в другом месте.

Я мазнул взглядом по сопровождающей принца девушке. Брюнетка, миниатюрная и облачённая в довольно скромный по меркам аристократии наряд: тёмно-зелёное платье с минимумом украшений. И я, конечно же, знать не знал, кто она такая.

— Например, за отдельным столом с золотыми приборами? — тем временем отозвался Александр, улыбнувшись открыто и располагающе. Искренне, но как-то выверенно, что ли. — Бросьте, Лазарь. Здесь я не наследник престола, а такой же абитуриент. Не составите нам компанию? Слишком уж тут много глаз, а я предпочитаю знакомиться без лишних свидетелей.

— Почту за честь, Ваше Высочество, — а что ещё я мог ответить?

— Просто Александр, — поправил он. — Хотя бы на ближайшие полчаса.

Брюнетка за его спиной чуть нахмурилась, не одобряя такой фамильярности, но промолчала. Я успел заметить, как она нервно переводит взгляд с Александра на меня и обратно, словно её изнутри съедало желание высказаться, но и портить игру принцу она не решалась.

Мы вышли из обеденного зала через боковую дверь, миновав очередной пост охраны. Сопровождающие принца двинулись следом, но на очень и очень почтительном расстоянии — если не высматривать целенаправленно, то их и не заметить было за густой растительностью и многочисленными поворотами.

«Дорожки тут традиционно петляют так, словно их прокладывал пьяница. Попытка вместить побольше на сравнительно малых площадях?».

Парк, между тем, встретил нас тишиной и нарастающим жаром конца июля. Направление задавал Александр, сразу же направившийся к одной из боковых аллей — видно было, что он тут или не в первый раз, или у него уже налажен некий маршрут для важных знакомств, достаточно удалённый от основных «артерий» академии, но не выходящий к тупикам.

Я держался по левую руку от Александра, а брюнетка — по правую, чуть за его спиной. Места на тропинке хватало едва-едва, так что кому-то, идущему навстречу нашей высокородной процессии, пришлось бы сходу прыгать в кусты.

— Ваше Выс… кхм, — я демонстративно кашлянул. — Александр, раз уж на то пошло, то я попрошу и вас обращаться ко мне по имени.

— Принимается, — принц кивнул согласно. — Рад, что вы оказались под стать Родерику. Многие здесь и двух слов связать не способны… по крайней мере, впервые со мной заговорив.

— Вы хорошо знакомы с моим братом? — глупый, но необходимый сейчас вопрос.

Александр помолчал пару секунд, после чего ответил:

— Родерик — отличный офицер и товарищ. Он входит в число приближённых ко мне офицеров. Проще, знаешь ли, взаимодействовать с кем-то плюс-минус схожего возраста, а не с прожжёнными, седыми ветеранами…

Принц вдруг остановился у старого дуба на развилке, повернувшись ко мне всем корпусом. Его спутница, не отлипая от его правой руки, посмотрела на меня с каким-то несвойственным едва знакомым людям скепсисом.

— Когда я узнал о том, что его младший брат едва не погиб во время теракта, а потом — что именно он, то есть, ты, Лександр, сделал для спасения пассажиров… — Александр чуть наклонил голову. — Я оказался заинтригован. Родерик ведь рассказывал о вас. Давно, ещё несколько лет тому назад. Говорил о талантливом юноше, подающем большие надежды. А потом разговоры о вас как-то плавно поутихли…

Он сделал паузу, позволяя мне осмыслить услышанное.

— Вы изменились, Лександр. И я здесь не ради протокольных любезностей. Академия — это известный серпентарий. Здесь каждый второй будет пытаться использовать вас, так или иначе. Особенно учитывая вашу былую и нынешнюю славу.

— Я это понимаю, Александр.

Наследник кивнул, посерьезнев глазами:

— Родерик просил по возможности присматривать за вами, Лександр. И я подумал, что будет лучше, если у вас появится публичный патронат. Ничего обременительного — просто сам факт того, что я иногда обедаю с вами за одним столом или тренируюсь на полигоне, отпугнёт большинство любителей лёгкой наживы.

«Вот оно» — я внутренне напрягся, получив предложение, от которого крайне сложно будет отказаться, попутно не оскорбив наследника престола.

«Принять патронат — значит официально стать его человеком. Это даст кое-какую защиту, но при этом втянет во фракционную борьбу, которой не может не быть. А вот отказ — это риск нажить врага в лице будущего императора, способствовать кончине которого у меня нет ни желания, ни возможности».

— Я польщён, Александр, — произнёс я, тщательно подбирая слова. — И передайте, пожалуйста, Родерику, что я безмерно ценю его заботу. Но… — я прервался на секунду, встретившись с принцем взглядом. — Я покинул поместье с твёрдым намерением выкарабкаться из той ямы, в которой оказался, исключительно своими собственными силами. Если я приму ваше предложение, любой мой успех впоследствии припишут протекции… и тогда грош цена будет моему «исправлению».

Александр слушал меня молча, кивая в такт словам. Его лицо оставалось всё таким же непроницаемо-заинтересованным, но в глазах мелькало что-то, что я не мог идентифицировать. Отказа он, вероятно, не ожидал, но как минимум внешне принц воспринял это совершенно индифферентно.

— Кроме того, — продолжил я, — если кто-то захочет проверить на прочность «заново восходящую звезду», как меня теперь нет-нет, но называют в коридорах, мне будет спокойнее разбираться с этим без риска подставить под удар ваше имя. С ваших же слов, Александр, вы здесь как абитуриент. Предположу, что вам нужны равные соперники и честная конкуренция, а не шлейф из моих проблем.

Я чуть склонил голову и замолчал, всем своим естеством ощущая установившуюся тишину, вязкую и давящую. А вот Александр, поразглядывав меня несколько секунд, улыбнулся одними лишь уголками губ — искренне и, если можно так выразиться, по-мальчишески.

— Что ж, — произнёс он. — Родерик говорил, что вы сильно изменились и непонятно, что из себя теперь представляете… Но он даже не намекнул мне на то, что вы можете стать первым человеком в академии, который отказал наследному принцу…

«Как будто ты тут уже год бродишь, принц наследный» — подумал я раздражённо, но вслух сказал совсем другое:

— Не думаю, что я уникален. Просто вам нужно как следует тут осмотреться… — я позволил себе улыбнуться. — И я не отказываю так, словно мне это не нужно, Александр. Просто прошу отсрочки. Если я своими силами докажу, что стою чего-то, то в будущем смогу принять ваше предложение уже как равный, а не как обуза.

— Хорошо сказано, — Александр кивнул, усмехнувшись. — Особенно про равного. Мне понравилось…

И в этот момент, когда мне уже показалось, что самый опасный и тонкий момент миновал, в разговор вступила эта мелкая брюнетка, которую я с первых её слов стал недолюбливать:

— Вы хоть понимаете, — её голос прозвучал резко, почти обиженно, — от чего вы отказываетесь, Лазарь?

Я медленно перевёл на неё взгляд, прищурившись. На щеках девушки проступил лёгкий румянец, а сама она сжала кулачки так, словно готовилась на меня броситься.

— Леди…

— Мой кузен — наследник престола! — продолжила она, даже не попытавшись меня выслушать. — Он предлагает вам свою дружбу, а вы… вы говорите о какой-то «отсрочке»? Вы полагаете, что ваши таланты и перспективы настолько выдающиеся, что вы можете позволить себе такое неуважение?

— Виктория, — в голосе Александра прозвучало предостережение.

— Нет, Саша! — она резко развернулась к кузену так, что полы платья хлестнули её по лодыжкам. — Это несправедливо! Ты пришёл к нему, предложил помощь, а он… он ведёт себя так, словно про равного он ни разу не оговорился! — она снова смотрела на меня, зло, огоньками, блуждающими в темноте её зрачков. — Вы думаете, что ваши подвиги в лесу дают вам право говорить с наследником престола Империи на равных? Что ваш контроль над металлом впечатлит приёмную комиссию настолько, что вы обойдёте на экзамене настоящего гения?

Я совершенно не ожидал услышать ничего подобного, и потому поначалу оторопел, пытаясь отыскать в её словах что-то иное.

«Но она не просто защищает кузена. Она… ревнует? Боги, это же видно невооружённым взглядом».

— Леди Виктория, — начал я ровно и спокойно. — Я ни в коей мере не хотел проявить неуважение. Но я уверен, что Его Высочество, как будущий правитель, понимает мою позицию, и тоже не хочет, чтобы о его приближённых говорили как о тех, кто поднялся только благодаря протекции.

Девушка уже открыла было рот, чтобы возразить, но Александр мягко положил руку ей на плечо:

— Виктория, достаточно.

Двух слов ему хватило, чтобы аристократка замерла, даже не подумав о том, чтобы возразить. Да, её губы вытянулись в тонкую линию, глаза всё ещё метали молнии, но она молчала, неизмеримо меня этим радуя.

— Лександр прав, — продолжил Александр, едва убедившись в том, что его кузина не собирается буянить и дальше. Его широкая, изящная ладонь мягко опустилась на макушку брюнетки. — Протекция — это двухсторонний договор, дорогая сестра. Слишком многие воспринимают его как исключительно благо, игнорируя обязанности, им накладываемые. И Лександр оказался единственным за сегодня, кто сказал то, что думает, а не то, что я хочу услышать.

Он убрал руку с головы кузины, и шагнул ко мне.

— Тем не менее, вы, значит, хотите сперва доказать, что чего-то стоите? У меня есть предложение получше. Давайте… — он усмехнулся, — устроим небольшое соревнование. Не ради протекции или иных благ, а ради спортивного интереса. Посмотрим, чьё имя в итоговом рейтинге окажется выше. Я со своей стороны гарантирую, что соревнование это будет честным.

— Вы предлагаете пари? — моя бровь взметнулась вверх.

— Скорее, дружеское соперничество, — Александр улыбнулся улыбкой человека, который редко встречает равных не по сути, а по тому, как они себя ставят против него. — У меня, знаете ли, есть небольшое преимущество.

— И какое же? — вопрос, казалось бы, риторический, но принц сумел меня удивить.

— Моё имя начинается с «А», а ваше — с «Л». По алфавиту я всегда буду первым, — произнёс парень с таким обезоруживающим добродушием, что я просто не смог сдержать ответную улыбку.

«Он определённо всё, что имел, вложил в эту мягкую силу под названием харизма. Иначе сложно объяснить то, как ему удаётся так себя поставить».

— Алфавит — это серьёзный аргумент. Но на практике, говорят, всё зависит и от способа сортировки, — я развёл руками.

— Значит, договорились, — он протянул мне руку, и я пожал её. Рукопожатие вышло крепким, быстрым, лишённым всякой формальности. — И я рад, что мы поняли друг друга, Лександр. И, — он бросил быстрый взгляд на кузину, — прошу простить Викторию. Она иногда бывает излишне… пылкой.

— Не стоит извинений, — я покачал головой. — Я всё понимаю.

Виктория поджала губы, но ничего не сказала. Посмотрела на меня, конечно, как на врага народа и своего заклятого кровника, взглядом пообещав, что это только начало, но — небеса с ней, ещё я на влюблённых девиц не обижался.

— Что ж, — Александр поправил воротник своей формы, кивнув куда-то в сторону, где среди деревьев угадывались фигуры его гвардейцев. — Экзамен через два дня. Искренне желаю удачи, Лександр. Вновь мы, скорее всего, встретимся только на испытаниях…

— Благодарю. И вам удачи, Александр, — бросил я непосредственно перед тем, как принц развернулся и направился прочь, с мягкой настойчивостью увлекая кузину за собой. Виктория уходила, не оглядываясь, но её напряжённая спина и чеканный шаг говорили об её ко мне отношении лучше любых слов.

Я же остался стоять под дубом, глядя им вслед.

«Он умнее, чем хочет казаться. Намного. И брюнет с обезоруживающей улыбкой и умением принимать отказы опаснее любого самовлюблённого кретина. Но, кажется, мы разошлись довольными друг другом…».

Я коснулся переносицы, чертыхнувшись — очков нет и не предвидится, а жест этот всё никак от меня не отлипнет. Как, вероятно, не отлипнет теперь и эта Виктория, брюнетка с горящими глазами и привязанностью к кузену. Может ли это стать проблемой? Безусловно. Не сейчас, так позже, когда пигалица освоится в академии.

«Такие, как она, не прощают даже мнимых обид. Хотел бы я ошибаться, но опыт… Ох уж этот опыт».

Вздохнув, я развернулся и неспешно двинулся к зданию академии. До экзамена действительно оставалось всего два дня — я пахал, как проклятый, готовя ум и тело к испытанию, которое и так наверняка бы прошёл на голой практике.

«Но теперь у меня появилась некоторая мотивация для того, чтобы не ударить в грязь лицом слишком сильно. Или хотя бы тряпочку подстелить там, где захочу упасть».

Сейчас мой путь лежал в столовую при общежитии и в библиотеку, а потом, вечером, Виктор планировал устроить небольшой консилиум, исключительно для нашей группы.

А всё это — время, которого и так было недостаточно…

Обеденный зал за час до официального ужина встретил меня уютным полумраком, запахом свежей выпечки и весьма скромным числом абитуриентов, восседающих за столами.

Нашу компанию я заметил сходу — они смогли спокойно оккупировать один из столиков у окна, разместившись так, чтобы проглядывались все направления, откуда нас можно было подслушать. Тайны, интриги, расследования — всё то, что я не любил, но через призму молодости начал воспринимать несколько иначе. Забавно же.

— Лекс, ты как раз вовремя! — Дмитрий приветственно махнул рукой, чуть не опрокинув стакан. Рядом с ним устроилась Лиза, уперевшись коленом в столешницу и задумчиво ковыряясь вилкой в миске с салатом. Эльза примостилась у окна, защищая от посягательств стул рядом с собой, на который тут же мне и указала.

Особняком держался Виктор, развалившийся на лавке так, словно он по меньшей мере завоевал вселенную, а по большей — чьё-то неприступное сердце.

— Пф-ф. Опоздал, — в своей привычной манере фыркнула Эльза. — Рука?

— Некая первая стадия уже пройдена, повязку сменили на облегчённый вариант. И мази нанесли не так много, — отчитался я, продемонстрировав девушке запястье. Та, вращая головой и наклоняясь по-всякому, придирчиво осмотрела, что смогла, и удовлетворённо кивнула. — Ничего же не отвалится, доктор?

— Если отвалится, то не рука, — хмыкнула она, мягко заставляя меня опустить руку. — Всё нормально, не беспокойся. Но если вдруг снова начнёт мокнуть под повязкой — скажи. Это значит, что всё опять потрескалось.

— Спасибо, учту, — я кивнул благодарно, потому как жизнь у меня хоть и была долгой, но тонкостям медицины я не обучался. Я обвёл взглядом всех собравшихся. — Так что, господа и дамы, какая такая информация нулевого уровня секретности всех нас сегодня собрала за одним столом?

Виктор улыбнулся и подался вперёд:

— Слишком пафосно, Лекс. Но я кое-что узнал, — он плавно перешёл на загадочный, вкрадчивый тон. — Кое-что о третьем этапе экзамена.

— О третьем этапе? — Лиза подалась вперёд, моментально забыв про свой салат. — Не тяни!

— Хо-хо-хо, это стоило мне определённых усилий, — Виктор откинулся назад, наслаждаясь моментом всеобщего внимания.

— Усилий? — хмыкнула Эльза, не поднимая головы от своей тарелки. — Опять очаровал какую-то несчастную, и был таков? Когда ты уже перестанешь использовать свою смазливость в корыстных целях?

— Пф-ф! — несложно было понять, кого спародировал Виктор. — Просто у меня, в отличие от некоторых, есть талант располагать к себе людей! И леди Мариэлла оказалась невероятно милой, разговорчивой и, несомненно, информированной собеседницей. Это так, к слову. Источник надёжный…

— Угу, — тут же отозвалась Эльза. — И ты, конечно же, совершенно случайно разговорился именно с дочерью герцога, засыпав ту комплиментами.

Лиза прикрыла рот ладонями, улыбнувшись одними глазами, а Дмитрий демонстративно уставился в потолок, старательно делая вид, будто происходящее его ни в малейшей мере не касается.

— Я — профессионал. Просто признайте это, — бросил Виктор недовольно. — Но если серьёзно, то слухи оказались правдивы только отчасти. Это будет не бой.

— А что тогда? — я наклнился вперёд.

— Третий этап — по сути, дуэли, но в формате шоу. Для поднятия престижа Первой Академии, для усиления духа соперничества и, конечно же, для уточнения внутренних рейтингов, ведь в этом году среди поступающих очень много тех, кому не по рангу быть на одном уровне с окружающими…

— Виктор, угомонись, а? — Эльза посмотрела на кузена предостерегающе, и тот проникся.

— Ладно, ладно. Среди своих-то нельзя, что ли? — парень театрально вздохнул. — В общем, на третий этап попадут те, кто уже прошёл по первым двум, то есть, принят в академию на общих основаниях. Всю получившуюся толпу разобьют на пары, и начнут сталкивать друг с другом в дуэли…

— Но не в боевой? — уточнил Дмитрий.

— Именно. Суть в том, что судья называет тему. Например, «сделать самую совершенную сферу» или «воплотить цветок, которого нет в природе». Задача — сделать это быстрее, чище и детальнее, чем соперник. Чистое творчество и контроль.

— А судьи кто? — Лиза нахмурилась?

— Приёмная комиссия в расширенном составе, — Виктор постучал пальцем по столешнице. — Два десятка человек из тех, что повыше сидят. Наверное, кто-то от герцогских семей, от графских. Главы ведомств, тайные советники… глядишь, и сам Император задержится для такого дела, таких подробностей у меня нет. Но максимум, который можно получить от жюри — двести баллов.

— Двести, — повторила Эльза задумчиво. — Это много, и оценка должна быть довольно точной. Они ни на что кроме соревнования не влияют?

— Об этом мне ничего не известно, — признался Виктор смущённо. — Так что может быть по-всякому…

Я же в это время потёр переносицу, переваривая услышанное. Новости были одновременно и хорошими, и плохими. В том, что касается воображения, я могу дать фору любому — просто за счёт своих навыков. И это хорошо. А вот то, что всё это будет действом публичным…

«Одно дело — хорошие баллы в таблице, да впечатление парочки экзаменаторов. И совсем другое — выступление перед двумя десятками первых лиц Империи, которые там не повинность отбывать будут. Так можно и заявить о себе, и привлечь нежелательное внимание».

— Вот это, однако, поворот, — пробормотал Дмитрий, хмурый, как грозовая туча. — Я-то думал, что нас заставят стрелять по мишеням. Или командные игрища какие…

— Пф-ф. Это не полигон и не военный лагерь для подростков, Дима, — фыркнула Эльза, отодвинув тарелку. — И нам пока рано волноваться о третьем этапе. Нам бы первый и второй пройти без эксцессов…

— И что мы имеем в итоге? — Лиза, напротив, не торопилась отходить от темы. — Кто из нас вообще может рассчитывать на успех в этом сомнительном предприятии?

— Ну, — Виктор подобрался, начав загибать пальцы, — у нас есть герой-одиночка, — он кивнул на меня, — гениальный тактик, — кивка удостоился Громов, — будущая светило медицины, да поможет нам всем господь, ауч!..

— Без шуточек! — пригрозила рыжая, притворно нахмурившись и, безо всякого сомнения, легонько пнув родственника под столом.

— И, кхм-кхм, — Виктор прокашлялся. — Организаторский гений имени Элизабет. А о себе, скромном мастере эрикс-искусств, я умолчу. Не буду портить вам соревнования, постараюсь выбыть на первых этапах…

— Скромность — твоё второе имя, безо всяких сомнений, — улыбнулась Лиза, которой и самой было интересно, что за «титул» ей подберёт ленивый прохвост.

— Третье. Идёт сразу после «обаяния» и «неподражаемости».

Все рассмеялись: Виктор сегодня явно был в ударе. Улыбнулась даже Эльза, которую не так-то легко было пронять, паясничая. Тем более, это был её кузен, и с его приколами она наверняка была знакома не понаслышке.

Мы ещё немного пообсуждали тему, что за неимением дополнительной информации оказалось делом бессмысленным, обговорили кое-какие слухи по поводу принца и грядущего учебного года, а после разошлись, каждый по своим делам.

Дружба — дружбой, но времени у нас было в обрез, и несмотря на шуточки-прибауточки, каждый тут боялся не поступить из-за какой-то ерунды. Высокий конкурс даже среди аристократов, толпы простолюдинов, которые будут пробовать прорваться в святая святых, не щадя животов своих, банальные случайности — причин для провала было более, чем достаточно.

Ну а я… я опасался не ответить на что-то очевидное для любого местного. Боялся затеряться среди рядовых абитуриентов. Боялся засветиться слишком сильно. Боялся того, что по мне внезапно ударит «моё» прошлое, о котором я ни сном, ни духом…

Суетился ли я? Нет. Тратил ли время рационально? Четырежды да. А как всё получится в итоге? Покажет время.

«Главное во всём этом хаосе себя не потерять, а всё остальное, будь то деньги, власть, сила или любовь — всё это приложится…».

// Прим. авт:

Парочка иллюстраций, кто есть кто — понятно и так;)

Изображения, эти и другие (все заменены), уже есть в материалах к книге, и будут также опубликованы отдельной главой в конце первого тома.

Я проснулся за минуту до будильника, и какое-то время просто смотрел в потолок, прислушиваясь к тишине за окном. Даже птицы, обычно присутствующие фоном, сегодня как-то подзатихли.

«Распугали пташек, не иначе. Тридцать первое число. В академии должно быть не протолкнуться…».

Сообщение от Эльзы пришло, когда я, умывшись и одевшись, уже заканчивал собирать волосы в хвост на затылке. Браслет коротко завибрировал, а я уже совершенно инстинктивным движением вытащил из кармана телефон.

«Лекс, ты где? Договаривались же собраться за полчаса до».

Я бросил взгляд на часы. До пресловутого «полчаса до» оставалось ещё двадцать с лишним минут. Хмыкнув, быстро набрал ответ — иду, мол, и опоздать точно не опоздаю.

В последний раз проверив повязку, которую Эльза лично наложила накануне вечером, — мол, с утра в медкрыло будет не попасть, — я вышел в коридор общежития. Сегодня тут было тихо и безжизненно: никаких суетливых абитуриентов, никаких галдящих компаний или обслуги, торопящейся успеть до пробуждения основной массы постояльцев, или наоборот — до их возвращения.

Экзамен, к которому все готовились годами, неиллюзорным Дамокловым мечом навис над головами молодёжи, которая, как и всегда, в общем-то, не была к этому готова.

«Такая тихая и спокойная академия мне нравится даже больше» — хмыкнул я, прищурившись и втянув носом влажный, пахнущий насыщенной зеленью воздух. Ночью прошёл дождь, и теперь его «дыхание» обещало преследовать нас по меньшей мере до полудня.

Я свернул на основную аллею, быстрым шагом миновав её и обойдя по широкой дуге абитуриентов, находящихся в разной степени душевного раздрая. А у главного входа в административный корпус мне на глаза попалась группа аристократов — матёрых и очень далёких от того, чтобы считаться поступающими.

И среди них, подойдя поближе, я успел разглядеть и графа Альберта Лазаря. Отец стоял чуть в стороне от общей массы людей, рядом с незнакомым мне пожилым мужчиной в форме тайного советника, и о чём-то негромко переговаривался. В мою сторону он ожидаемо не посмотрел — поди ж заметь кого-то конкретного в нестройном потоке абитуриентов.

«Приехал», — подумал я, нахмурившись. — «В качестве члена жюри третьего этапа, или по иной причине? Понаблюдать? Поддержать?».

Спустя минуту я уже выбросил эти мысли из головы, сосредоточившись на главном, а потом заметил Эльзу и Лизу. Девушки стояли у боковой дорожки, ведущей к центральному крылу, и выглядели при этом как две противоположности. Лиза, облачённая в тёмно-синюю форму академии, выглядела одновременно строго и нервно, теребя край рукава и переминаясь с ноги на ногу. Эльза же застыла на манер изваяния: спина прямая, подбородок вздёрнут, руки сцеплены за спиной, грудь колесом. Но в том, как она держалась, кто-то, кто знает её хотя бы чуть-чуть, безо всякого труда мог разглядеть отголоски съедающей аристократку изнутри неуверенности.

— Доброе утро, — я остановился рядом, окинув их взглядом и кивнув, словно в знак одобрения. — Как тут у вас обстановка?..

— Хуже, чем ожидалось, но лучше, чем могло бы быть, — неопределённо и нервно отозвалась Элизабет. — Ты заметил, сколько тут военных?

— Ещё бы я не заметил, — я кивнул.

Гвардейцев, ещё вчера просто тенями следующих за принцем, сегодня стало втрое больше — каждая важная «транспортная развязка» Первой Академии оказалась под их контролем.

А вдобавок к немногочисленной в абсолютных числах гвардии Императора, территорию наполнили обычные, если так можно выразиться, вояки. Они патрулировали аллеи, стояли у каждого входа и даже на крышах мелькали — всё было серьёзно и по-взрослому.

— Наша госпожа комендант ещё вчера вечером обошла каждую комнату общежития, — тихо бросила Эльза, бросив на меня короткий взгляд исподлобья. — Настоятельно рекомендовала не сходить с основных дорожек, и вести себя тише воды, ниже травы. Даже в парк сегодня лучше не соваться.

— Опасаются продолжения банкета, — понимающе протянул я. — Вторая пощёчина будет звучнее первой.

— Пф-ф, — Эльза поджала губы. — Ты наверх посмотри, сразу и поймёшь, что никакой второй пощёчины нет и быть не может.

Я поднял бровь, запрокинув голову… и застыл, проклиная свою невнимательность. Или кроны деревьев, укрывающие аллею и надёжно скрывающие небо до поры.

Высоко в небе, там, где вчера безраздельно властвовали грозовые тучи, сегодня висели дирижабли. Три громадные сигарообразные махины с гербами Империи на бортах сверкали в лучах восходящего солнца: медь и бронза обшивки словно специально для этого и отполировали, не щадя матросов.

И, в отличие от спасательных высокомобильных «небесных лодок», эти цеппелины были вооружены по-серьёзному: по бортам тянулись массивные орудийные гнёзда, перемежающиеся приталенными к корпусу боевыми постами операторов эрикс-искусств.

«Вот оно как. Империя действительно превратила экзамен в демонстрацию силы».

— Красиво, — вслух я сказал совсем другое. — И внушительно.

— У меня от одного вида этих махин мурашки по коже, — Лиза проследила за моим взглядом и поморщилась. — Кажется, что они сейчас начнут бомбить академию. Или рухнут, придавив нас насмерть…

— Тут мне стоило бы сказать, что падать строго вниз дирижабли едва ли способны… — протянул я, усмехнувшись. — Но это снимает только половину проблемы.

— Никто никого не будет бомбить, — фыркнула Эльза, ткнув меня кулачком в бок. — Это охрана, потому что в академию нежданно, негаданно прибыла чуть ли не вся Императорская семья…

«История циклична, но я очень надеюсь, что сегодня не произойдёт ничего масштабного» — вдруг подумалось мне, когда память услужливо подкинула детально мною изученное прибытие Императорской семьи Старой Империи на одно масштабное мероприятие, позже прозванное Резонансом Эрикса.

А Элизабет тем временем уже навострила уши, подавшись к Эльзе:

— Об этом болтают, или ты наверняка знаешь?

— Просто достоверные слухи, — Шталь пожала плечами. — Но военных и правда слишком много. Неадекватно много, я бы сказала…

Я не стал это комментировать, пока просто прислушиваясь к разговору девушек. Параллельно я достал телефон и быстро напечатал сообщение Алисии:

«С добрым утром. Ты там как? Всё в порядке?».

Ответ пришёл спустя минуту, когда мои подруги принялись спорить касательно того, слухи из каких источников стоило считать достоверными.

«Да, всё хорошо, Лекс. Белль помогла — меня не стали грести под одну гребёнку с остальными. Я в порядке, не волнуйся. Удачи».

«И тебе удачи, Алисия» — отписался я, сунув телефон в нагрудный карман.

Грести под одну гребёнку — интересная формулировка. А остальные, как мне подсказывал здравый смысл, это простолюдины. Их проверяли жёстче? Обыскивали? Заставляли проходить дополнительные процедуры? Я не знал, потому что сколько ни озирался, а простого люда на горизонте пока видно не было.

«В любом случае, Алисии повезло. Благодаря протекции Сориар она избежала самого неприятного… но и „своей“ среди черни она теперь просто перестанет быть».

Хотелось бы мне, чтобы это было всего лишь напрасным опасением, но в любом замкнутом социуме достаточно одного возгласа, чтобы из отдельного прецедента разгорелся такой пожар, что тушить умаешься.

А учитывая априори угнетённое положение плебса, тем, кто хоть как-то вырвался из их стройных рядов будет уделено особое внимание. В этом я даже не сомневался.

Ситуация вокруг тем временем начала постепенно меняться. У центрального входа появились сотрудники академии, образовавшие нечто вроде контрольно-пропускных пунктов, выросших из ниоткуда — эрикс-искусства среди профессионалов были в ходу. Тогда же показались и позитивно настроенные простолюдины, ответ на вопрос об отсутствии которых я получил, просто наблюдая.

Они банально прибывали не из общежитий, а из города. Но стоило признать и то, что даже аристократов на том же КПП проверяли не менее тщательно.

Каждый, кто прибыл извне, должен был пройти через тщательный досмотр.

— Лекс! — голос Дмитрия вырвал меня из состояния глубокой задумчивости, и я обернулся.

Громов и Шталь показались со стороны восточного крыла. Дима, как и всегда, был собран и подтянут — идеально сидящая форма, пустая кобура на поясе, демонстративно уверенная улыбка во всю ширь лица. Виктор на его фоне смотрелся как нежеланный придаток, если не присматриваться тщательнее. За расслабленно-ленивой позой и руками в карманах скрывался человек, скользящий по округе цепким, внимательным взглядом.

— Опоздал, каюсь. Общался с дядей, — коротко бросил Громов, подойдя ближе. — И Виктора туда же заманил. Но теперь нам известно, что на втором и третьем этапах без журналистов и камер не обойдётся. Мы — волки в цирке, господа! И дамы, кхм…

Его напускная бравада как-то резко увяла под тем нервным недовольством, которое начали транслировать наши подруги.

— Я же говорила, — тихо бросила Лиза, поджав губы. — Всё становится хуже и хуже…

— Да ты брось, — Эльза в привычной ей манере фыркнула. — Подумаешь, камеры! После наших приключений такие мелочи никого волновать вообще не должны!

— Мотивирующе, дорогая моя кузина, — хмыкнул Виктор. — После таких слов обычно начинается нечто, что потом описывают не иначе, как абсолютный, несмываемый позор…

Эльза демонстративно отвернулась, встретившись со мной взглядом. Прищурилась, посмотрела сначала на мою повязку, а потом — на лицо.

— А ты чего такой довольный? — подозрительно протянула она.

— Я не довольный, я — спокойный, — поправил я. Просто я знаю, что теорию сдам хотя бы на проходной балл, а остальное доберу практикой.

— Уверен? — Эльза вздела бровь.

— Всецело…

В эту секунду я, едва удержавшись от того, чтобы взлохматить рыжую шевелюру девушки, заметил Белль Сориар. Блондинка пришла только-только, но вокруг неё уже присутствовала целая свита, за которой на небольшом отдалении следовала и Алисия. В руках девушка держала стопку листов, изучая написанное со спокойным и сосредоточенным лицом — ни тени нервозности.

«Вот уж кто пришёл, чтобы побороть судьбу. Её бы упорство — да каждому тут в головы… Империя б тогда мигом зацвела».

На мгновение наши с Алисией взгляды встретились, и девушка улыбнулась, отрывисто мне кивнув. А потом её вдруг заслонила Белль: специально, явно заметив перемену в поведении подопечной, отследив направление её взгляда и обнаружив там меня.

«Заботливая какая. Лишь бы эта забота была всесторонней, а не демонстративной и направленной на показуху для того, кто может вдруг вмешаться».

Я отвёл взгляд.

— Ладно, господа и дамы, — я кивнул на вход. — Идёмте. А то задержимся ещё немного — и будем куковать в конце очереди. Ещё и посадят далеко от окошка…

— Дальше от окошка — ближе к галёрке, — философски подметил Виктор, улыбнувшись. — Правда, я ничуть не удивлюсь, если каждому из нас будет дышать в ухо личный надзиратель, независимо от выбранного места…

Но сказано всё это было исключительно ради красного словца, а мы все вскоре встали в очередь: благо, тех, кто присутствовал на территории уже давно, пропускали быстро. И не только аристократов, ведь Алисию впустили следом за Сориар, в то время как остальных простолюдинов продолжали мариновать в отдельных очередях.

Что, впрочем, не сказывалось на их настрое — они в среднем демонстрировали энтузиазм куда больший, чем отпрыски знатных фамилий.

Амфитеатр Первой Академии, в который нас впустили в итоге, оказался в точности таким, каким я его себе и представлял.

Огромный зал, выполненный в форме подковы, с рядами кресел, поднимающихся на шесть ярусов вверх. Стены обшиты полосами чёрного, перемежающегося с тёмным бордовым дерева, а на полах натянуты ковры, идеально глушащие шаги даже целой толпы. В центре высилась массивная сцена, на которой сейчас стояла только кафедра с микрофоном и несколько стульев. Ну и пара бутылочек воды, конечно же.

Не обошлось тут и без камер: они суетились на верхнем ярусе, проверяя оборудование и надеясь неизвестно что тут заснять. Порывистые росчерки пера или, быть может, яростную работу ластиком? Мне их было не понять.

— Ваш катализатор и все наличные электронные устройства, господин Лазарь, — обратился ко мне сотрудник, держащий в руках аккуратную, пронумерованную и обшитую изнутри бархатом коробочку.

— Прошу, — я честно снял с предплечья браслет и сдал телефон, после чего позволил осмотреть повязку. Взамен получил планшет, заблокированный до начала теста, стилус, тетрадь, два карандаша и ещё пару автоматических ручек.

«Приемлемый минимум. Но какова организация — просто прелесть! Правда, я и сравниваю-то провинциальное училище, в которое попал, разорившись на взятках, с лучшим учебным заведением державы. Понимать надо!».

Номер моего места оказался тем же, что я разглядел на коробке с личными вещами, и представляло оно из себя удобный стул с широкими подлокотниками. Напротив — ровная поверхность единой для всех столешницы, но плотность рассадки абитуриентов гарантировала, что на недостаток места жаловаться не придётся.

Устроившись поудобнее и пододвинув стул поближе к столу, я огляделся.

Кто-то из моих соседей нервно листал пустую, выданную на входе тетрадь, кто-то медитативно щёлкал ручкой, кто-то, как и я, озирался, а отдельные уникумы сидели с закрытыми глазами в попытке сконцентрироваться, невзирая на атмосферу всеобщей нервозности. Парень, сидящий передо мной ярусом ниже, так и вовсе ритмично постукивал ногой, и отголоски этого стука передавались через пол.

Я мысленно пожелал ему удачи, а себе — терпения.

— Дамы и господа, — голос, усиленный динамиками и акустикой зала, разнёсся над нашими головами. Абитуриенты притихли: на сцену поднялся высокий, седовласый мужчина в тёмно-синей мантии с гербом Первой Академии на груди. Директор, бессменный вот уже семь лет. Я видел его портрет в холле, видел на снимках в сети, но вживую он казался ещё старше и ещё внушительнее. — Рад приветствовать вас на первом, теоретическом этапе вступительных испытаний!

Он замолчал, обведя взгляд спокойным, подавляющим взглядом.

— Правила просты и неизменны. Вы уже получили планшеты, на которых будут отображены задания, разделённые на тематические блоки. На выполнение всей работы вам даётся три часа. Порядок прохождения — любой, вы вольны пропускать вопросы и возвращаться к ним позже. Попытки списания или обмена любой информацией, использование запрещённых устройств или эрикс-искусств караются дисквалификацией, аннулированием результатов и занесением в реестр Академического Надзора. Отнеситесь к этому серьёзно, господа и дамы. Это не просто провал на экзамене. Это — «чёрная метка».

По залу прокатился тихий, едва уловимый ропот.

— Я обращаюсь прежде всего к абитуриентам незнатного происхождения, — продолжил директор голосом, ставшим жёстче и чётче. — Не все из вас могут до конца осознавать серьёзность мероприятия, в котором вы принимаете участие. Поэтому скажу прямо: попытка обмануть систему здесь — это уголовное преступление. И наказание за него будет соответствующим. Всем всё ясно?

Ответом ему стала звенящая тишина.

— В таком случае, — директор развёл руками, и где-то под потолком прозвенел колокол. Наши планшеты одновременно активировались. — Время пошло. Желаю всем удачи!

Я сразу, не торопясь, но и не мешкая, взял стилус и уставился на экран.

Первым делом — оценить структуру. Пять блоков: «История эрикс-искусств», «Теория воображения», «Основы пространственного моделирования», «Этические и юридические аспекты применения эрикс-искусств», «Общие знания».

На каждый блок — разное количество вопросов, от десяти до двадцати пяти. В сумме — девяносто.

И начать я решил с самого неприятного. С истории.

Вопросы пошли один за другим, и не на все я мог ответить. Де-факто, я хоть и подтянул этот предмет за последнюю неделю, но закрыть абсолютно все пробелы не мог физически.

Даты основания первых академий я знал. Имена ключевых изобретателей, конструкторов и прочих — тоже. Последовательность Первой мировой войны с её последствиями — ноль проблем. Но когда пошли вопросы о второстепенных конфликтах, малоизвестных реформах и проблемах с формированием законодательной базы «нового мира», я начал спотыкаться, как последняя сволочь.

Умом я понимал, что как раз эти вопросы были тут для упрощения набора проходных баллов: формулировка, звучность, какие-то отголоски знаний в голове указывали на то, что только совсем уж бездарь не даст на них ответов.

Но итог был неизменен: я ответил на семнадцать вопросов из двадцати пяти, не став молоть чушь там, где ничего не знал, и сэкономив тем самым себе время.

«Первые двадцать минут — минус».

Я перешёл к следующему разделу — «Теории воображения», сходу ощутив себя в своей стихии. Вопросы о концентрации, управлении образом, подавлении фоновых мыслей, физиологии в отношении разума — всё это было мне знакомо на уровне столь глубоком, что я бы мог пачками эти тесты клепать сутками напролёт. Но не обошлось и без проблем, так как ответы на вопросы о взаимодействии катализатора и подсознания я брал «из головы», надеясь вывезти на чистом опыте.

«Пространственное моделирование» оказалось самым простым из всего списка. Задачи на построение многомерных объектов, расчёт объёма и массы, определение расстояния, логические задачки с подвохом — не было ни единого шанса на то, что я провалился хотя бы с одним вопросом.

«Ещё час десять. Полтора часа. Половина времени» — я ухмыльнулся, переходя к следующему блоку…

Который сумел меня удивить.

Вопрос номер шестнадцать в блоке, посвящённой этике и правовым нормам использования катализаторов, звучал… неоднозначно.

'Представьте следующую ситуацию. Вы — оператор эрикс-искусств, работающий на критически важном объекте инфраструктуры. В результате аварии катализатор вашего подчинённого вышел из-под контроля. Вы — единственный человек, находящийся в помещении. В вашем распоряжении есть только одна возможность выполнить некое действие. Расчётное время до коллапса — меньше секунды. Приоритетной задачей является гарантированное сохранение объекта и персонала, находящегося в смежных помещениях.

Вопрос: какими должны быть ваши действия? Обоснуйте'.

Я перечитал текст дважды, прежде чем отложить стилус и потереть переносицу. Вопрос был… интересным и неоднозначным, со вроде бы конкретными условиями, которые, между тем, позволяли дать совершенно разные ответы.

«Коллапс — пространное описание того, чего нельзя допустить ни при каких обстоятельствах. Одна возможность выполнить действие — это, в описанном сценарии, гарантированно удар. Акцент на катализаторе подчинённого намекает на то, что ударить можно и по нему. Да, возможно, навредив подчинённому, но уничтожив при этом опасное устройство. Решение гуманное, но совершенно бессмысленное. Выход катализатора из-под контроля — это в любом случае эрикс, который получил неконтролируемый доступ к человеку поблизости. Уничтожение устройства ничего с эриксом внутри не сделает, а лишь усугубит ситуацию».

Я хмыкнул, вновь взяв стилус и начав споро вписывать образовавшийся в моей голове ответ, обоснованный и логичный. Действие, которое необходимо предпринять — это убийство подчинённого. Эрикса в катализаторах слишком мало, чтобы воздействие охватило большую область, так что я, после гибели носителя дефектного устройства, останусь вне опасного радиуса.

«Государство важнее какого-то там человека, а технический персонал — не более, чем расходный материал. Это идеология, поданная через вопрос, имеющий лишь один правильный ответ. И никакие „я успею сделать то-то и то-то“ тут не сработают — условия описаны предельно ясно и так, чтобы не оставлять абитуриенту выбора».

Спустя пару минут я поставил точку, перечитал всё написанное и кивнул сам себе. Идеальный ответ, комар носа не подточит.

И, что важнее — я не застрял на полпути, снедаемый моральными терзаниями.

«Ещё бы вышло как-то иначе. Продолжим-с!».

Оставшиеся вопросы я пролетел, не заметив, потому как последний блок был от и до посвящён физическим процессам. А фундаментальные науки, к моему вящему облегчению, тут в основном, — привет, эрикс, — от привычных мне не отличались, вплоть до констант. Мистика, но мистика, играющая мне на руку.

Так или иначе, но я закончил за пятнадцать минут до истечения таймера. Неидеальный результат, потому как тот же Александр, Его, так сказать, Высочество, на другом конце амфитеатра сидел и улыбался уже полчаса как, Виктор, отложив планшет, немногим меньше играл в гляделки со скучающей Эльзой, а Громовы, оказавшись совсем рядом друг с другом, неизвестно, как долго сидели навытяжку, словно на параде.

Но я был удовлетворён и этим.

«И даже Алисия завершила тест раньше меня. И светится, как начищенный пятак. Это хорошо: не хотелось бы, чтобы она в итоге, после всего этого, взяла — и не поступила».

Последние минуты текли особенно медленно. Я, никого не стесняясь, перепроверил ответы во всех блоках, спокойно дописал пару пришедших на ум уточнений, убедился, что планшет не собирается дезинтегрироваться по велению случая…

— Время вышло, — голос директора разнёсся над амфитеатром, а планшеты заблокировались. — Прошу всех сдать оборудование на выходе и покинуть зал в порядке живой очереди, начиная с первого десятка согласно нумерации…

Когда наконец-то подошёл мой черёд, я встал, разминая затёкшую спину. Проследовал к выходу, сдал планшет и канцелярию, забрал свой телефон и катализатор, — без которого я ощущал себя так, словно у меня отняли последние трусы, — и выскользнул в коридор.

Тут было шумно. Разговоры, смех, нервные всхлипы — всё смешалось в единый, галдящий поток. Своих было высмотреть непросто, но я, отойдя к стене, смог перехватить всех и каждого.

Первыми появились Виктор и Эльза. Парень выглядел так, будто его только-только разбудили: сонный, расслабленный и донельзя довольный жизнью. Эльза, напротив, разве что не лучилась от переполняющего её удовлетворения.

— Это было… — Виктор демонстративно зевнул, прикрывая рот ладонью. — Невероятно скучно. Я чуть не уснул на тридцать четвёртом вопросе.

— Я тоже ожидала худшего, — подтвердила Эльза, не переставая улыбаться. — Теория была вполне проходимой. Вполне-вполне. Даже для тебя, дорогой кузен…

— Пф-ф! — в исполнении Виктора фирменный фырк Шталей выглядел как-то нелепо. — Я, так-то, готовился! Просто не особо это афишировал.

— Конечно, готовился, — Эльза не стала даже спорить, повернувшись ко мне. — Лекс, а ты как? Что с блоком по этике?

— Я — жив, цел, орёл, — взгляд девушки показал, что её такой ответ ничуть не устроил. — Был интересный вопрос, на который пришлось дать развёрнутый ответ. Должны засчитать.

— Тот, где нужно было пожертвовать оператором? — она нахмурилась. — Я написала, что долг есть долг. Сохранность объекта важнее.

— А я — что другие варианты лишены смысла, — я пожал плечами. — Надеюсь, такая формулировка их устроит, потому что я акцентировал внимание на том, что полумеры не помогут, и лишь усугубят ситуацию.

Эльза сначала вскинула брови удивлённо, а потом нахмурилась, словно размышляя о чём-то. Лицо её помрачнело, но комментировать это она не стала.

Вскоре подтянулись Дмитрий и Элизабет. Дима был молчалив — ограничился коротким кивком, и в целом выглядел так, будто всё ещё анализировал свои ответы. Лиза же была откровенно недовольна:

— Ненавижу теорию, — мрачно бросила она. — Я человек действия, а эти вопросы… К чёрту их!

— Проходной-то набрала? — уточнил Виктор, вздев бровь.

— Набрала, конечно. Но удовольствия от этого вообще не получила…

В этот момент из дверей амфитеатра вышла группа медиков с носилками — одной девице стало дурно во время экзамена, но она кое-как дотянула до конца. Выглядела бедняжка бледной и едва живой, но довольной.

Немногим позже очередь дошла до Алисии. Её я заметил в другом конце коридора вместе с Белль — она всё так же светилась, выглядя спокойной и уверенной в своём успехе.

— Что ж, — я повернулся к друзьям. — Проходной минимум мы, кажется, набрали. Осталось не облажаться на практике. Никто ведь не забыл, что у нас не спринт, а марафон длиной в сутки?

— На практике мы уж точно не опозоримся, — хмыкнул Виктор. — Там всё просто. Делаешь то, что говорят, не тупишь — и живёшь счастливо. При условии, что ты хоть как-то готовился к поступлению, конечно же.

— Если бы всё было так просто, то в академии не было бы отсева пять к одному среди знати, — возразил Дмитрий. — Да и в этом году экзаменационная комиссия составом несколько шире. Раз в пять…

— А ещё тут толпы репортёров, — добавила Лиза. — Так что постарайтесь пафосно улыбаться. Это шоу.

Элизабет оказалась чертовски права. Когда сотрудники наконец закончили предварительную проверку теоретических работ и провели отсев, — на выход отправилась половина знатных, и процентов девяносто простолюдинов, — нас организовали в некое подобие колонн, и повели в парк.

А парк… Он преобразился, если выражаться как можно мягче.

Там, где вчера были аллеи и лужайки, теперь возвышались огороженные площадки с местами для экзаменаторов, какими-то вышками и экранами-уловителями, в амбразурах которых журналисты устанавливали свои монструозные камеры.

По периметру всего этого великолепия стояли многочисленные военные, в небе повисло аж два дирижабля, а в отдалении я даже операторов в полноценных экзоскелетах заметить умудрился — они не то, чтобы особо от нас скрывались.

А прямо перед площадками, на отдельном возвышении, раскинулась отдельная, сверкающая шиком и блеском ложа. И там под охраной десятка гвардейцев в парадной броне уже собралась императорская семья: хоть бери и общий портрет с них пиши. Я успел заметить супругу Императора, нескольких их детей и, конечно же, самого Императора, взирающего на приготовления с видом любящего дедушки, которого позвали посмотреть за выступлением любимых внуков.

Приправьте картину вспышками камер — и получите увиденную мною картину от и до.

— Они собираются транслировать второй этап на всю Империю… — негромко пробормотала мигом сбледнувшая с лица Эльза.

— Похоже на то, — Дима смотрел на императорскую ложу с каким-то мрачным восхищением. — Шоу, как и обещали.

— Империя стоит, — тихо произнёс я, усмехнувшись. Они просто вцепились в первое звучное событие, решив им перекрыть «шум» от прошедших терактов.

«Какая прелесть. Ставки растут, а вот моё желание не отсвечивать слишком сильно постепенно погружается всё глубже и глубже. Проклятье…».

А нас тем временем провели мимо площадок, над которыми поднимали штандарты с гербами сильнейших фамилий первой сотни. Один из них — с имперским орлом, — возвышался прямо напротив ложи, подчёркивая тот факт, что на эту площадку смотреть будут в первую очередь.

— Ну вот, — Дима выдохнул. — Осталось собраться с духом и не опозориться на всю империю.

— Да что б тебя, Громов!.. — беззлобно бросила Эльза, поджав губы.

Мы с ней обменялись взглядами, чувствуя, как в воздухе распространяется нечто, уже нам знакомое. Не страх, не азарт и не жажда действия.

Понимание, что следующий наш шаг определит всё.

— Внимание! — усиленный динамиками голос разнёсся над парком, заставив всех замереть. Выступал всё тот же директор, но теперь он сменил мантию на самый обычный костюм «в цвет». — Всем абитуриентам обратить внимание на нумерацию площадок и дальнейшее распределение! Убедительно просим не задерживаться, следовать указаниям организаторов и не создавать столпотворений!..

По толпе прокатился кратковременный, вспыхнувший и тут же погасший ропот недовольства. Номерки только-только начали распределять, но уже находились как недовольные, так и чертовски радостные индивидуумы.

«Оказаться подальше от камер было бы за счастье, но чего нет — того нет».

Вслух об этом, конечно же, не говорили, но распределение по площадкам шло на основании внутреннего рейтинга как семей абитуриентов, так и их самих.

Первая площадка, под штандартом Императорской семьи, была самой престижной. Вторая и третья отводились для аристократии помельче, а площадки с четвёртой по шестую предназначались для безродных, сиречь простолюдинов.

— Вторая площадка, — Дима сверился со своим номером и кивнул. — Неплохо. На виду, но не под самым носом у Его Величества.

Прозвучала и моя фамилия, так что я тоже обзавёлся своим «номерком».

— Меня это более чем устраивает, — отозвался я, глядя на выгравированную в металле цифру «2». — Эльза?

— Третья, — девушка поджала губы, а в её голосе надломилось что-то разочарованное. — Почётное серебро.

— Счастливый номер, — философски заметил Виктор, попавший на всё ту же третью площадку. — Меньше камер, меньше давления. А ещё на третьей площадке, вон, стулья поудобнее материализовали. Может, и комиссия посговорчивее окажется?

— Пф-ф… — Эльза незамедлительно фыркнула. — Они сами себе создадут нормальное кресло, если захотят!

— Чтобы раздуть скандал из ничего? — Шталь поиграл бровями. — Нет, дорогая кузина. Будут сидеть хоть на кольях, лишь бы не омрачить своим недовольством праздник…

Я усмехнулся этой незамысловатой шутке, не сводя глаз с Белль Сориар. Сама дочь графа двигалась к первой площадке с упорством ледокола, а вот Алисия… Алисия откололась от неё на полпути, и теперь направлялась к четвёртой площадке. Шла спокойно, без страха, совершенно одна там, где протекция Сориар уже не работала.

«Благо, плебс и сам в таком положении, что просто не сообразит что-то ей сделать. Но присматривать одним глазком будет нелишним».

— Справится, — негромко бросил я себе под нос.

— Ты о чём? — Эльза обернулась и прищурилась.

— Говорю, что главное — справиться и не опозориться, как нам твой дражайший родственник напророчил, — соврал я, и глазом не моргнув.

Правда, рыжеволосая красавица, видимо, мне не поверила ни на йоту, но развить тему не успела — всех уже начали призывать к своим площадкам, и наша компания разделилась.

Организация процессов у второй площадки оказалась организована ничуть не хуже, чем внутри академии. Та же процедура: сдать все личные устройства, получив взамен стандартный учебный катализатор, да занять своё место в очереди.

Только здесь из-за того, что мы находились под открытым небом, надзирателей было ещё больше: а ну как с небес кто-то устройство на подмену сбросит?

— Ваш катализатор, господин Лазарь. Меню упрощено. Список техник, клавиша активации и прерывания, — он быстро ознакомил меня с нехитрыми органами управления устройства, которое выглядело куда более примитивным, чем мне привычное.

Этакий ширпотреб среднего бюджета, теряющийся на фоне элитной продукции концерна Лазарей.

Я же по-быстрому проверил основные функции, поморщившись от того, что отклик оказался существенно выше, а само воплощение техник происходило не столь мягко, рывками. И биометрию до кучи это произведение искусства смогло собрать, лишь уколов меня и, видимо, впитав капельку крови.

— Тяжелее, чем кажется, — заметил Дима, поравнявшись со мной. — И задержки… будто в варежках работаешь.

— Зато у всех одинаковые условия, — вздохнул я. — И принц, и простолюдин — все в одной лодке.

— Если не считать многих лет тренировок и лучших учителей в доступе, конечно же, — посмеялся Громов. — Интересно, а что они будут делать с тем, что на каждой площадке число выступающих даже по порядкам не бьётся?

Я посмотрел налево, потом — направо. Дмитрий был прав в том, что на первую площадку претендовало всего девять человек, на нашу, вторую, два с половиной десятка, на третью — больше полусотни, а на четвёртой, пятой и шестой, кажется, планировали устроить конвейер, потому что даже после отсева простолюдинов осталось очень и очень много.

— Если бы я знал, Дима. Предположу, что просто не будут торопить некоторых участников, — потому что программа для всех плюс-минус одинаковая, и комиссия даже в теории не сможет устроить затяжное шоу из выступления элиты элит…

Но вдосталь поболтать нам было не суждено. Когда абитуриентов разделили по площадкам и снабдили стандартными катализаторами, вперёд вышел экзаменатор.

— Господа и дамы! — начал он очень уж оглушительно для своих лет. — Второй этап экзамена в этом году будет состоять из серии практических заданий. В отличие от аналогичных этапов предыдущих лет, сегодня вам предстоит не просто выполнить требуемое, а выбрать одно из четырёх направлений: «Точность», «Скорость», «Объём» или «Баланс». Направление определяет, какого плана задачи будут случайным образом для вас выбраны. Критерии оценки стандартные: качество материализации, стабильность конструктов, скорость воспроизведения техники и объём одновременно удерживаемых объектов. Вопросы?..

Вопросов ни у кого не возникло, и экзаменатор продолжил:

— Очерёдность — произвольная. И первым у нас идёт… — он покосился на планшет, услужливо протянутый помощником. — Сергей Розаллит!

На площадку вышел незнакомый мне парень — высокий, белобрысый, наполовину бледный и наполовину пошедший пятнами. Он выбрал объём, но провалился уже на третьем задании, потеряв контроль над образами, которые он же сам себе и заслонил свежесозданными объектами. Попытки выполнить четвёртое и пятое упражнения привели лишь к тому, что из-за паники он в принципе не смог создать ничего удобоваримого.

«А тот факт, что у нас нет номеров, и вызывают участников в произвольном порядке, только нагнетает. Кто знает, на что был бы способен этот Розаллит, если бы не перенервничал?» — моё недовольство как экс-преподавателя можно было черпать ложкой, но ничего со сложившимися порядками я поделать не мог.

Участники на всех площадках проходили через этот конвейер нестройным потоком. Простолюдины ожидаемо «отстреливались» быстрее всех — многие после первой же ошибки даже не пытались продолжать, ретируясь с площадок и сдавая катализаторы. Среди аристократов в изобилии присутствовали и те, кто боролся до конца, и те, кто сдавался, столкнувшись с первыми трудностями.

Я же обращал внимание в основном на то, какие задачи и в каких «карточках направлений» они получали, параллельно анализируя в попытке составить некое понимание реальных возможностей абитуриентов и в принципе тех, кто к восемнадцати годам готовился взойти на тропу становления оператором эрикс-искусств.

— … Дмитрий Громов! — экзаменатор огласил имя моего товарища, и тот, нервно сглотнув, как-то мигом переменился, взяв себя в руки.

На площадку он выходил собранным и сосредоточенным. Ни тени улыбки, ни намёка на волнение. Со стороны это выглядело так, словно он прибыл на очередные учения, а не на экзамен, от которого в карьере аристократа зависело как бы не всё.

Из предложенных карточек он выбрал «Скорость», и это было ожидаемо для отпрыска семьи военных. Гражданский мог натренировать контроль, детализацию образа, объём, но с реакцией и точностью воздействий у таких доморощенных экспертов всё гарантированно было не очень: я не безрезультатно наблюдал за всеми площадками одновременно.

Задания огласили после того, как Дима застыл в центре площадки, подтвердив свою готовность. Ему кратко обрисовали всякие технические нюансы, после чего события, можно так сказать, понеслись вскачь.

Барьеры на пути струй воды, создаваемых экзаменаторами и бьющих из случайной области шириной в сто пятьдесят градусов, Громов устанавливал играючи и без малейшего напряжения.

И явно отработал на избыточный балл, перехватив «угрозу» за пределами подконтрольного ему пространства: материализованные пластины металла, повинуясь заложенной в них программе, выдвигались вперёд и исчезали спустя несколько секунд, когда вода уже оказывалась на земле.

Второй задачей была стрельба, и, опять же, даже без своего пистолета Громов отработал идеально: экономные и выверенные движения соседствовали с идеальной техникой. Ни одного лишнего жеста, никаких задержек. Снаряды, — сгустки всё той же воды, — прекрасно держали форму и уходили в цель один за другим, с равными интервалами и без промахов.

— Он даже не целится, — пробормотал кто-то рядом.

— Это ж Громов, — ответили незнакомцу. — Он и так знает, куда попадёт.

Третье задание было комплексным: одновременное создание барьеров и поражение мишеней. Дима не ошибся и здесь, хоть и замедлил темп стрельбы: было видно, что иногда его левая рука дёргалась «вхолостую», неспособная нащупать отсутствующий вспомогательный интерфейс ввода привычного ему катализатора спецкласса.

Четвёртым заданием оказалась банальная «проверка на выносливость» — очень много воды, бьющей в манекен, и соответственно задача по защите железного болвана. Сорок три из шестидесяти при том, что «атаковали» подопечного Димы немилосердно — очень неплохой результат.

Пятое задание оказалось схожим, только тут проверялась скорость принятия решений. От Димы потребовали «свести на нет техники противника», а после началось: на платформе вспыхивали пожары, нарастал лёд, сгущался туман, взлетали и маневрировали мишени, даже на реалистичные иллюзии «беззащитных гражданских-аристократов» с «недоброжелателями» не поскупились.

Всё это вывалилось на Громова сплошным потоком, так что я нисколько не удивился множеству допущенных им ошибок. В этом и был смысл: сходу сломать того, кто не способен действовать быстро, или устроить «спринт» для тех, кто мог похвастать недурственной подготовкой.

Было ли это справедливо в рамках экзамена для юнцов? Не то, чтобы очень.

Но ведь тех же простолюдинов или будущих конструкторов-строителей никто не заставлял выбирать «Скорость», на экзамене направление сугубо боевое.

Так или иначе, но когда Дима закончил, его результат зачёлся как высший — от сотни до полутора сотен очков, точный подсчёт требовал времени. И с платформы Громов спускался, довольно щурясь: видно было, что нервное напряжение на время отступило.

А на третьей площадке тем временем на площадку вышла Эльза, объявление имени которой я не пропустил только чудом — повезло расслышать фамилию во время затишья от громыхания техник Громова, кхм.

Сложнее всё было с тем, чтобы разглядеть детали, но кое-что я всё-таки увидел.

Выбрала она «Контроль» — направление, проверяющее способность управлять мелкими, хрупкими конструктами. Я видел, как она, дав отмашку о готовности, поправила воротник, глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Издалека её лицо выглядело абсолютно спокойным — та самая маска, которую я имел честь лицезреть при нашей «первой встрече».

Первое задание оказалось вроде бы простым, но с подвохом: материализовать объект в соответствии с заданными параметрами, и провести им по заданной траектории, ориентируясь строго на обратный отклик от конструкта. При этом между девушкой и «дорожкой» возвели непрозрачную стенку — ни увидеть, ни подглядеть.

Возможно, по этой причине Эльза Шталь действовала с закрытыми глазами: с помощью материализации или медицинского аналога она создала простое лезвие заданных размеров, завела его за стенку и, дождавшись, пока экзаменатор скорректирует «стартовую точку лабиринта», быстро и уверенно выполнила задание.

Мне сложно было разглядеть подробности, но судя по одобрительному гулу, доносящемуся от третьей площадки, рыжеволосая аристократка выступила на отлично.

Второе задание я не разглядел вообще, так как оно заключалось в том, чтобы при помощи эрикс-искусств изъять небольшой объект размером с монетку из некоей бочки, внутри которой, подозреваю, было не протолкнуться от препятствий. Третье — филигранное управление массивом материализованных фигур, которые требовалось снова провести через некое подобие лабиринта, но на этот раз — видя всё от и до.

Четвёртое и пятое задания снова оказались для меня «невидимыми» — тонкие манипуляции с расстояния в сотню метров было попросту не разглядеть, но итоговый высший балл ответил сам за себя.

Да, разброс от сотни до полутора сотен баллов — это много, но с учётом отлично сданной теории, Эльза уже гарантировала себе поступление. Всё-таки подавляющее большинство аристократов тут едва-едва сорок баллов набирало, до того всё паршиво обстояли дела с их подготовкой.

Следующим из нашей компании выступал Виктор, и выбрал он «Объём» — как и тот, первый неудачник на второй площадке. Вот только если Розаллит действовал нервно, то Шталь каждое упражнение выполнял лениво, небрежно и как будто бы вполсилы.

«И при этом так, что не придраться. Ну, шельма…».

Выдающиеся способности парня к материализации больших объёмов чего-либо были видны невооружённым глазом. Да, он действовал медленно. Да, не торопился, делая солидные паузы между материализациями. Но каждый его конструкт соответствовал задаче на сто процентов, в то время как для этого направления штрафные санкции за медлительность предусмотрены были самые минимальные.

— Интересно, он и дам так покоряет? — хмыкнул Громов, наблюдая за выступлением Виктора с не меньшим интересом, чем я. — Медленно и выверенно. Каждое движение просчитано на два шага вперёд…

— С таким подходом он бы… ну, ты понял, — я неопределённо качнул головой, не став озвучивать ничего из того, что касалось «охмурённой» дочки герцога, которая уже выступила на первой площадке, сразу после Белль Сориар.

— И то верно…

В любом случае, Виктор своим выступлением не произвёл фурора, но и повода придраться не дал. И набрал он девяносто семь баллов. Блондин чуть-чуть не дотянул до нижней границы высшего балла, но выглядел при этом так, словно он самолично только что утёр нос вообще всем, и вообще — у него дела, пропустите, расступитесь.

А потом всеобщее внимание, — и моё в том числе, — приковал к себе Александр.

Принц поднялся на площадку размеренно и неспешно, не позируя и не улыбаясь нарочито — просто держал на лице дежурную улыбку, глядя строго на экзаменаторов и никуда больше.

Он выбрал универсальное направление — «Баланс». Никакой специализации или «узких мест» — самый опасный вариант, предполагающий демонстрацию всего спектра навыков абитуриента.

И вот что я могу сказать: он не оплошал. Скорость — отличная, но не рекордная. Точность — безупречная, но в границах разумного. Объём — впечатляющий, но не настолько, чтобы помешать камерам снимать. Александр действовал уверенно и продуманно, выполняя каждую задачу идеально, но не сверх того.

— Он даже не старается, — прищурился Виктор, успевший пробраться к нам. Его, в отличие от Эльзы, не захватила в плен будущая наставница.

— Имеет право. Да и характер у Его Высочества такой, что, возможно, демонстрировать своё очевидное превосходство ему просто не с руки, — озвучил очевидное я.

Как мне не было смысла изо всех сил пытаться показать всем, что я этих восемнадцатилеток одной рукой в бараний рог скручу и не запыхаюсь, так и Александру это, вероятно, казалось бессмысленным.

У него были лучшие наставники, лучшее оборудование, всяческая поддержка — закономерно ожидать от такого аристократа уровня «высшей лиги».

«А ещё заводить сторонников проще, когда те не смотрят на тебя, как на недостижимого полубога. Каждый хочет казаться нужным, а быть полезным для идеального во всех смыслах человека слишком уж сложно» — подытожил я, наблюдая за тем, как экзаменационная комиссия озвучила высший балл, но, опять же, без точных цифр — от сотни до полутора сотен, даже для принца.

Правда, всем всё равно было очевидно, что ко второй границе Его Высочество куда ближе, чем к первой.

«И моя тактика на второй этап, кажется, только что обрела форму. Почему бы и не взять то, что хорошо работает? А кто знает моё имя, тот ещё и улыбнётся такому „совпадению“. Хороший план. Интересный…».

Из нашей знатной компании, — не считая меня, — не выступила только Лиза, но задержка сыграла мне на руку: я краем глаза сумел увидеть, как Алисия вдалеке, на площадке номер четыре, проходит своё испытание. И проходит недурно, судя по тому, что с платформы её преждевременно не согнали, и какие-то объекты она там всё-таки создавала.

«Нужно будет узнать потом, как всё прошло. Уверен, она поймёт, почему я не смог лично за всем понаблюдать…» — выдохнул я, переводя взгляд на Элизабет.

Она выскочила на платформу резко и порывисто, так, как делала, пожалуй, всё в этой жизни. И выбрала «Скорость», как и Дима. Вот только если первые два задания она выполнила блестяще, то с третьим что-то пошло не так.

От неё требовалось точечно поразить мишени, укрытые за «неприкасаемыми» объектами — этакая имитация террористов и заложников. Вот только брюнетка то ли от нервов, то ли из-за непривычного катализатора не рассчитала силы, пробив солидную дыру в груди потенциального заложника.

Я видел, как Дима в эти секунды напрягся, сжав кулаки, и даже равнодушный почти ко всему Виктор нахмурился, подавшись вперёд.

Но Лиза всецело оправдала свою фамилию, преодолев замешательство и безупречно выполнив все остальные задания. В чём-то она даже Дмитрия превзошла, да только комиссия оказалась непреклонна: восемьдесят девять баллов, потому как допущенную ошибку они сочли грубой.

Но сама девушка, спустившись к нам, выглядела не расстроенной, а раззадоренной:

— Ещё третий этап будет, — прорычала она сквозь зубы. — Вот там и посмотрим…

— Будет, будет, — Дима ободряюще похлопал брюнетку по плечу. — Ты молодец. Задание для катализатора типа браслет ужасное попалось…

Мои имя и фамилию озвучили, когда солнце уже застыло в зените, начав чувствительно припекать затылок. Я принял напутствия от друзей, и вышел на площадку, чувствуя, как стихает гул голосов.

«Или, что вернее, это моё восприятие отсекает всё лишнее».

Я выбрал «Баланс», намереваясь повторить за Александром если не всё, то многое.

Все задания озвучили подряд, и я, прощёлкав не самый обширный список доступных техник, выбрал свою излюбленную материализацию — самый универсальный вариант.

Первое задание — создание сложного многокомпонентного конструкта, его удержание и демонстрация подвижности, не вызвало проблем, потому как подобное я опробовал в первый же день в новом для себя мире.

Вторым выпала стрельба по мишеням, с чем тоже не возникло сложностей: едва экзаменаторы создали цели, как я преобразовал предыдущий конструкт в снаряды и одновременно поразил всю десятку. Размеренно, без демонстративной спешки, взрывов или звуков — исключительно выполнение поставленной задачи.

Третье задание потребовало от меня ввести конструкт заданного размера в непрозрачную бочку, а после, ориентируясь на отклик, с минимумом касаний провести своё творение через нагромождение препятствий, выведя его с другой стороны.

Тоже не самое сложное дело, если знать, как и что делать.

Четвёртым заданием мне досталось копирование — требовалось воплотить в металле или в иллюзии то, что продемонстрирует экзаменатор. Этим чем-то оказался порядком модернизированный катализатор-экзоскелет: массивный, с латунными элементами, обилием различных стекляшек, шлангов, трубок и чернения на пластинах брони.

И это, хочу я вам сказать, оказался вызов.

Тридцать секунд пронаблюдать эту громадину, после чего воссоздать по памяти — как ни посмотри, а задачка-то со звёздочкой. Даже я не мог за полминуты запечатлеть в памяти образ во всех подробностях, и потому мне пришлось импровизировать.

Я по памяти воспроизвёл только основные элементы конструкции, плюс то, что бросалось в глаза. А после «отшлифовал» результат потёртостями, металлическим блеском и так далее.

Дальше меня пропустили только после фотофиксации и детального сравнения оригинала с копией. И уже к этому моменту экзаменаторы выглядели несколько удивлёнными… в отличие от скучающих зрителей и операторов — дилетантов, неспособных разглядеть главную изюминку моего выступления, которая должна была стать первой скрипкой в глазах людей понимающих.

Пятое задание должно было быть зрелищным и долгим, потому как оно предполагало ни много, ни мало, а создание «живого поля» из объёмных столбов-гексагонов. Поверх этой конструкции силами проводящих экзамен с одного края площадки устанавливались ворота, а с другой — опускался мяч.

От экзаменуемого, если он не «слился» ещё на этапе создания огромного подвижного объекта площадью со всю площадку, требовалось посредством управления столбами-гексами допинать мяч до ворот, подвергаясь всяческому террору со стороны отдельного экзаменатора, действующего в полном соответствии с неким сводом правил — чтобы предвзятый или вошедший в раж эксперт не мог просто раздавить абитуриента опытом.

И я, глядя этому экзаменатору прямо в глаза, с едва заметной улыбочкой запустил мяч по сложной траектории, перенаправляя его своевременно выскакивающими из «пола» столбами. Один удар, два, три, пять, десять — и струя воды проносится мимо мяча, в очередной раз изменившего направление движения.

Спустя секунду мяч попадает в ворота, а экзаменатор — не иначе как военный, — после небольшой задержки глубоко кивает мне, демонстративно хлопая в ладоши.

«Мне тоже очень понравилось, но не потому, что это далось легко, а потому, что они не испортили мне весь перфоманс».

— Высший балл, — произнёс, наконец, экзаменатор. Я неглубоко и с достоинством поклонился, и пол из гексов под моими ногами поплыл, за секунды собравшись в одну-единственную капельку металла.

Она юркнула мне в ладонь и исчезла, став финальной «точкой» в том, что я бы назвал изящным, не бросающимся в глаза выпендрёжем.

— Ску-у-чно, — демонстративно протянул Виктор, глаза которого говорили об обратном. — И впечатляюще. Мне показалось, или ты коснулся браслета только единожды?

— Один раз, — я кивнул, внутренне посетовав на то, что меня так быстро «раскрыли». — Только активация, а дальше — всё из одного изначального объекта.

— П-ф-ф, — Эльза, которую наставница отпустила на свободу, фыркнула. — Ты переплюнул многих, Лекс. И сделал это так, что большинство даже ничего не поняло.

— Если мне понадобится совет по поводу того, как ненавязчиво кого-то впечатлить — я, чёрт возьми, знаю, к кому обращаться, — Громов от души похлопал меня по плечу. — О…

Его взгляд переместился куда-то за мою спину, и я обернулся, сразу же наткнувшись взглядом на одно вполне конкретное, поправляющее очки на переносице заинтересованное лицо.

Александр собственной персоной шёл сквозь расступающуюся толпу, а за ним, чуть отстав, семенила Виктория — его кузина всё ещё была на взводе после своего выступления.

Именно её активно снимали, пока я демонстрировал нечто очень скучное.

— Лександр, — принц остановился в двух шагах от меня. — Я всё видел.

— Ваше Высочество, — я склонил голову в точности так, чтобы соответствовать требованиям этикета. Те, первые полчаса нашего знакомства уже истекли, и фамильярничать в присутствии толпы его потенциальных фанатов Александра я не собирался.

— Одна активация на всю серию. Это даже для меня… любопытный ориентир, — его улыбка «на все случаи жизни» ни о чём не говорила, но вот глазами он меня оценивал от и до, заново и так, словно видел впервые в жизни. — Признаюсь, я подозревал, что кто-то решит повторить «мою» манеру сдачи, но развить её? Я впечатлён.

Громов тем временем уже вытянулся по стойке смирно, и не торопился расслабляться. Лиза, сместившись за спину брюнета, прятала руки в карманах, Виктор делал вид, что ему больше интересно состояние мысок собственных ботинок, и только Эльза открыто переводила взгляд с меня на Александра и обратно.

— Это была пародия, Саша, — бросила Виктория, в которой я ничуть не сомневался. — Он просто скопировал тебя. Ничего оригинального.

— Виктория, — устало выдохнул принц, чуть обернувшись к своей родственнице.

— Уже восемнадцать лет как Виктория, — фыркнула она, сильно не дотянув до эталонного «пф-ф» Эльзы. — Одно касание — это любопытно, но не более. Главное — результат!

Александр посмотрел на меня с извиняющейся улыбкой:

— Не обращай внимания. Виктория просто не очень любит, когда кто-то пытается походить на меня даже в такой малости.

Я с трудом сдержал смешок, краем глаза наблюдая за тем, как вскипает эта маленькая, злобная девица.

— Понимаю, — спокойный тон дорогого мне стоил. — Но я и не спорю с тем, что мои действия оказались далеки от оригинальных. Тем не менее, я бы отметил, что «оригинальность» и «эффективность» редко идут рука об руку. Как правило, всё самое лучшее уже кем-то проверено и реализовано. Остаётся только повторять, по ходу дела оптимизируя процесс под себя…

Александр усмехнулся, по-доброму так.

— И вновь — хорошо сказано, Лександр. Но нас теперь рассудит лишь третий этап, и там всем будет не до… похожести приёмов. — Он чуть наклонил голову. — Рассчитываю повстречаться с тобой в первой восьмёрке.

— Взаимно, — бросил я прежде, чем успел прикусить себе язык. В мою сторону эта его надежда выглядела ещё более-менее, а вот в обратную…

«Хорошо, что нас особо никто не подслушивал».

— Лекс, и давно ты с Его Высочеством на короткой ноге? И что это вообще было?.. — протянула Эльза, коснувшись меня плечом.

— Вызов на дуэль, если опустить всю бахрому, — я пожал плечами, глядя вслед удаляющейся паре. — Повторно. И повторное объявление негласной войны впридачу.

— Ты умеешь находить себе проблемы на ровном месте, — вздохнула Эльза, как-то странно прикусив губу. А когда я повернулся к ней, она поспешно отвела взгляд. — Идёмте, займём места получше и посмотрим оставшиеся выступления.

— Поддерживаю, — кивнул я, не сводя с рыжей макушки задумчивого взгляда.

А впереди, между тем, уже во весь свой рост замаячил третий этап.

Обеденный зал центрального крыла гудел, как улей, растревоженный невезучим охотником.

Сотрудники академии и члены жюри сновали в дальнем конце зала туда-сюда, подготавливая результаты и четырежды всё перепроверяя, пока абитуриенты сидели за длинными столами вперемешку, шептались, обсуждали что-то и шумели.

Здесь и сейчас никого не волновали камеры и присутствие зрителей, ведь для всех, включая моих друзей, не осталось ничего более важного, чем заветные цифры на трёх отдельных проекциях, пока пустых и ни о чём не говорящих.

Наша компания оккупировала стол у окна. Позиция была выгодной, потому как отсюда были отчётливо видны проекции, просматривался весь зал, а вот операторы со своими камерами остались где-то там, у входа. Дима сидел навытяжку, вращая меж пальцев автоматическую ручку в металлическом корпусе с гравировкой герба Громовых. Лиза рядом с ним, прикусив губу, ритмично и без пауз стучала ногой под столом, и этот звук уже начал раздражать Виктора, демонстративно закатившего глаза.

— Ты когда-нибудь прекратишь? — лениво поинтересовался он.

— Когда таблицу покажут, — отрезала Элизабет, даже не взглянув на блондина. Её внимание было приковано к проекциям, и ничто другое её не интересовало.

Эльза восседала, — именно так, — по правую руку от меня. Она не ёрзала, не вздыхала и никак вообще не проявляла нервозности… если не считать того, что девушка инстинктивно притёрлась ко мне плечом ещё с полчаса назад, да так и застыла, глядя на проекцию с каким-то отчаянно-надеющимся выражением лица.

— Расслабься, — негромко произнёс я, чуть наклонив к ней голову. — Ты выступила отлично, баллы будут хорошими.

— «Отлично» — это не «достаточно», Лекс, — ответила она, скосив на меня взгляд. — Ты же видел, что творили некоторые на первой и второй площадках. Даже ты сам…

— Видел, — я кивнул утвердительно. — Поэтому и говорю — расслабься.

Эльза поджала губы, но ничего не ответила.

Я вздохнул беззвучно, обведя взглядом зал. Где-то там, среди моря голов, находилась Алисия — сейчас я её не видел, но Сориар даже в такой ситуации не оставила подопечную, отбуксировав её поближе к проекциям.

Я всё ещё не мог уловить ту границу, когда таскать за собой простолюдинку было нельзя, а когда — «льзя», но надеялся, что Белль понимает, что делает.

— Смотри! — Эльза выдохнула нервно, отпрянув от моего плеча.

Я обернулся, сфокусировав взгляд на «экране»-проекции. Прямоугольник света, прежде казавшийся безжизненным и застывшим, поплыл. Строки начали появляться одна за одной, сверху вниз, с минимальной задержкой.

И, как это водится, лучшие результаты шли первыми.

«Александр Затворницкий. Первый этап: 100. Второй этап: 150. Итого: 250».

По залу прокатился восхищённый гул. Принц ожидаемо набрал абсолютный максимум, и теперь сидел, вежливо кивая всем, пожелавшим его поздравить. И делал он это настолько формально, словно сами цифры на проекции его вообще не волновали.

«Позёр», — подумал я беззлобно. — «Но самоконтроль и техника у Александра на невообразимом для его возраста уровне».

Следом за принцем в таблице появились и другие фамилии. Десяток аристократов из семей Первой Сотни заняли верхние строчки с разбросом от двухсот двадцати до двухсот сорока баллов, а замыкала их наша заочно знакомая незнакомка.

«Белль Сориар. Первый этап: 100. Второй этап: 123. Итого: 223».

— Сто двадцать три балла за второй этап, — негромко произнёс Дмитрий. — Я удивлён. Она никогда не производила впечатления практика…

— Не просто так она на первой площадке выступала, — качнула головой Элизабет. — Сто двадцать три — это очень сильно.

Я молча кивнул, признавая тот факт, что дочь графа Сориар действительно была сильна. И это было хорошо хотя бы с точки зрения того, что сильный патрон для Алисии был жизненно необходим.

А вот дальше, судя по всему, результаты пошли вразнобой. Или же я не видел логики в том, как они сейчас сортировались.

«Виктор Шталь. Первый этап: 88. Второй этап: 97. Итого: 185».

— О, — протянул Виктор. — Кажется, я прошёл.

— Пф-ф. Ты удивлён? — фыркнула Эльза.

— Ничуть. Но надо же было что-то сказать, да?

Проекция обновилась снова.

«Дмитрий Громов. Первый этап: 92. Второй этап: 143. Итого: 235».

— Дима! У тебя результат выше, чем у Сориар! — выдохнула Лиза. — Двести тридцать пять! Да ты пока в первой десятке! Но почему результаты идут вот так?..

— Видимо, для поддержания интриги, — я качнул головой, похлопав Громова по плечу. — Поздравляю, Дима. Ты шикарно выступил.

Громов улыбнулся — широко, искренне. Поздравления от Эльзы и Виктора он принял с совершенной радостью, и ещё долго продолжал светиться, как новогодняя ёлка.

— Спасибо, друзья, спасибо…

— В любом случае, плевать на номер в таблице! Матушка будет в восторге! — Лиза толкнула брюнета плечом. — И дед тоже!..

А строки тем временем всё прибывали. Мелькали фамилии, цифры и баллы. С каждой новой записью в зале то начинали шуметь сильнее, то затихали. Кто-то с облегчением выдыхал, принимая поздравления, а кто-то смотрел в одну точку, понимая, что поступление этому кому-то не светит.

— Эльза, — я коснулся её плеча, потому что девушка задумалась и никак на свою фамилию в рейтинге не отреагировала. — Мои поздравления, ты справилась.

«Эльза Шталь. Первый этап: 94. Второй этап: 137. Итого: 231».

Рыжеволосая аристократка вздрогнула, сфокусировав взгляд на проекции. Её пальцы, до этого сжимавшие край моего пиджака, разжались. Она моргнула раз, другой — и приоткрыла рот в удивлении.

— Двести тридцать один, — прошептала она. — Я… я…

— Ты в десятке сильнейших, — закончил за неё я.

Девушка резко повернулась ко мне, и в её глазах впервые с момента нашего знакомства плескалось нечто, ей едва присущее — искренняя детская радость.

Но продлилось это недолго, и Эльза быстро взяла себя в руки.

— Пф-ф, — выдохнула она, пытаясь вернуть на лицо привычное ей, слегка надменное выражение лица. — Пока что в десятке. И я не могла иначе. Никто ведь во мне и не сомневался, я надеюсь?..

— Конечно, не сомневался, — обозначил себя Виктор, улыбаясь. — Как сказал бы отец — ты же Шталь, лучшее присваиваешь по праву…

Почему-то Эльза, услышав эту довольно общую фразу, смутилась и покраснела до состояния мака, посмотрев на Виктора взглядом, сулящим удушение, повешение и сожжение три раза по кругу.

Я же снова перевёл взгляд на проекцию, прищурившись.

«Где же ты, Лександр Лазарь? Неужели меня история подвела так сильно, что я даже в первую сотню не попал?».

И, будто в ответ на мои мысли, проекция обновилась.

«Лександр Лазарь. Первый этап: 73. Второй этап: 150. Итого: 223».

— Сто пятьдесят, — Эльза обернулась, широко улыбнувшись. Совсем не по-Шталевски. — Лекс, у тебя стопроцентная практика!

— Максимум, — констатировал Дмитрий, уважительно кивая. — Как и у Его Высочества.

— А теория? — невинно поинтересовался Виктор, прищурившись. — Семьдесят три — это как-то…

— Для трёх лет кутежа и одной недели подготовки — вполне недурно, — хмыкнул в ответ я. — Проходной набрал — и на том спасибо…

Внутри же я, глядя на цифры, чувствовал себя исключительно раздражённым. Я знал, что история эрикс-искусств подведёт, но не думал, что настолько. Семьдесят три балла при выполненной на отлично практике поставили меня ниже Громова и Эльзы. Причём существенно ниже.

«А ведь я выкладывался на сто процентов… и всё же, этого оказалось недостаточно».

Экран продолжал постепенно наполняться фамилиями, вынуждая последнюю из нашей компании, Элизабет, заметно нервничать. Она вцепилась в стол до белизны в пальцах, словно пытаясь переломить столешницу.

«Элизабет Громова. Первый этап: 81. Второй этап: 89. Итого: 170».

— Чёрт, — тихо выдохнула Лиза. — Восемьдесят девять. Эта проклятая ошибка…

— Забудь, — твёрдо сказал Дима, опустив руку сестре на плечо. — Ты прошла, а это главное. Все ошибки мы разберём потом.

Лиза дёрнулась от этого прикосновения, но спорить не стала. Всего лишь посмотрела на Дмитрия так, словно он посмел произнести вслух нечто, попирающее все известные социальные нормы.

Мы начали неспешно и чуточку нервно обсуждать как свои результаты, так и результаты других, знакомых всем не понаслышке аристократов, когда при очередном обновлении проекции наконец-то всплыла последняя связка имени и фамилии, которую я ждал.

«Алисия Фольт. Первый этап: 98. Второй этап: 47. Итого: 145».

Сто сорок пять баллов. Я быстро прикинул расклады, кивнув удовлетворённо. Этого хватало примерно на место в районе сотого, чуть выше или ниже. Достаточно, чтобы пройти. Определённо достаточно.

— Отлично, — пробормотал я себе под нос.

— Что? — Эльза наклонилась ко мне.

— Просто подвожу итоги, — я улыбнулся девушке. — Все наши прошли, а это уже что-то.

Рыжеволосая аристократка тем временем скользнула взглядом по проекции, выцепив знакомое ей имя, и поджала губы. Но никак это комментировать не стала, продолжив обсуждать результаты дочери герцога Розовского с Лизой.

А в таблице тем временем всё остановилось на сто пятидесятой позиции.

Последние строки всколыхнули собравшихся, давая и за секунды отбирая надежды на благоприятный исход. Те, чьих имён в итоге в списке не оказалось, теперь сидели бледными, потерянными тенями, пытаясь то ли поверить в произошедшее, то ли уже смириться с провалом.

Ну а спустя минуту в зал вошли распорядители, и всё завертелось.

Нас никто не строил в очереди, не проверял катализаторы и не выгонял на улицу, под лучи палящего солнца, пытающегося вдосталь напихать всем причастным и непричастным побольше тепла уходящего лета.

Вместо этого результаты в таблице отсортировали по итоговым от большего к меньшему, и отобрали таким образом шестьдесят четыре человека.

Избранные, допущенные до третьего этапа, в число которых я всё-таки попал, осев в середине списка.

«Видели бы меня сейчас те, кто застал последние десятилетия жизни одного не в меру вредного, возгордившегося эскаписта. Ох, и посмеялись бы» — подумалось мне одновременно с тем, как нас собрали в кучу и провели через центральную анфиладу главного корпуса прямиком в зал, о существовании которого я даже не подозревал.

Огромное круглое помещение под куполом, расписанным сценами охоты Имперских Орлов — не срисованных с герба, а настоящих птиц, от которых веяло чем-то мифическим.

По периметру зала тянулись ярусы для зрителей, постепенно заполняющиеся. Аристократия, журналисты, провалившиеся или не попавшие в число шестидесяти четырёх абитуриенты — впускали, судя по всему, всех.

Но во главе композиции находились площадки-подиумы в центре зала. Приподнятые над уровнем пола, облицованные тёмным матовым материалом, они образовывали ромб, если смотреть сверху вниз ото входа.

Вокруг уже установили огромное количество камер, призванных транслировать шоу по всей Империи, но пока ещё гоняли операторов, дабы те каким-то образом извернулись и встали так, чтобы не мешать другим зрителям.

«Ну а вишенка на торте — судьи».

Я перевёл взгляд на их ложу, которую не иначе как специально для этого мероприятия выделили среди всех прочих.

Двадцать кресел, обитых бордовым бархатом, стояли дугой. В центре, под Имперским штандартом, сидел сам Император Артемис Затворницкий — всё такой же доброжелательный «всеобщий дедушка», готовый выслушать и утешить. Слева от него расположилась Императрица, оказавшаяся лет на двадцать, а то и тридцать моложе супруга, а справа — тайный советник, судя по характерному облачению.

Присутствовал тут и мой отец. Альберт Лазарь сидел во втором ряду, рядом с графом Сориаром, в окружении тех, кого я и узнать-то мог с трудом. Герцог из одной фамилии, герцогиня из другой. Какие-то высокие чины.

И все — рассматривают «элиту элит» среди абитуриентов с такой тщательностью, словно от нас зависели их жизни.

Обменявшись с отцом взглядами, — даже не кивая, — я проследовал к отдельным местам для участников третьего этапа.

— Господа и дамы! — Голос одного из организаторов, усиленный акустикой зала, разнёсся под его сводами, приглушая все прочие голоса. — Попрошу тишины!..

На центральный балкон вышел всё тот же директор, принявший микрофон из рук своего подчинённого. Он поджал губы, обводя взглядом собравшихся и дожидаясь, пока замолкнет последний невежда.

— От имени управления Первой Академии, я имею честь объявить, что третий этап вступительных испытаний объявляется открытым! — Он зашёл с козырей, пророкотав эту фразу так, что у меня даже уши заложило. — Правила просты. Участники произвольным образом распределяются по парам. Судьи определяют для каждой пары некую тему. Задача участников — воплотить описанное быстрее, качественнее и эффектнее оппонента. Проигравший выбывает, а победитель переходит в следующую фазу. Турнирная сетка составлена заранее, и отдельно замечу: на всё была воля жребия!

Отдельные абитуриенты напряглись, почувствовав в этой фразе ровно обратный смысл. А когда над головой директора вспыхнула проекция пресловутой сетки, даже я счёл весьма вероятным то, что тут ни разу не случай руку приложил, а вполне себе тот, кто хотел хлеба и зрелищ, а не полной безнадёги для большинства.

Александр оказался в верхней половине сетки, я — в нижней. Белль, Громов, Эльза и другие сильные в практике аристократы оказались распределены так, чтобы столкнуться не раньше, чем в одной шестнадцатой или одной восьмой.

В свою очередь, абитуриенты уровнем ниже в основном стояли напротив равных себе, не считая тех немногих, кого решили принести «в жертву» колоссам, готовым пробиваться в финал.

«Чувствуется рука профессионала — фигуры расставлены на доске ровно так, как надо для того, чтобы всё было красиво и эффектно» — я подвёл промежуточный итог, сложив руки на груди.

— Четыре площадки будут работать одновременно, — продолжил между тем директор. — Как только одна пара завершает выступление, на её место сразу же приглашается следующая. Мы не будем терять времени, потому как такое соревнование должно быть быстрым, красивым и честным! Итак, первая четвёрка — прошу на места!..

Зал взорвался аплодисментами, и почему-то мне показалось, что по всей Империи в эти секунды произошло ровным счётом то же самое.

Немногим ранее.

— Считаете необходимым дать знать юноше о том, что не стоит чрезмерно упорствовать, Ваше Величество? — услужливый тон в устах человека, привыкшего управлять сотнями и тысячами, звучал совершенно неестественно.

Император ответил не сразу, потратив на раздумья несколько секунд:

— Нет, не стоит. Да будет это соревнование честным настолько, насколько это возможно. Да и Александр, быть может, почувствует хотя бы намёк на какое-то сопротивление со стороны «соперников»…

— Да будет так, Ваше Величество…

Первые дуэли пролетели стремительно.

Я с первого ряда наблюдал за тем, насколько стремительно разворачиваются миниатюрные «сражения» — не бои, но конфронтация в чистом виде. Соперники выслушивали задания, создавали конструкты, судьи оглашали свои вердикты и выставляли баллы, проигравшие покидали сцену, а победители с видом людей, сорвавших джекпот, отправлялись ждать своего следующего раунда.

Фамилии и лица, коих было не так уж и много, мелькали очень и очень быстро. Организаторы погорячились с выделением под соревнование четырёх площадок: хватило бы и двух, чтобы растянуть первые столкновения хотя бы на час-полтора.

Но то ли задумка была в ином, то ли кто-то допустил банальную оплошность, но события третьего этапа развивались с завидной стремительностью.

Александр выступил одним из первых, подавив оппонента голым контролем: его парящий над площадкой, материализованный макет столичного дворца просто втоптал в землю иллюзию родового имения, на которой даже тени лежали не так, как должно.

Виктору в последующей стычке повезло намного меньше. Ему пришлось прождать с четверть часа, и то лишь для того, чтобы сходу понять: ему тут ловить нечего. Судьи озвучили задание, которое никоим образом не «билось» с талантами блондина. Воплощение точной копии массивного напольного хронометра в разрезе, и времени на изучение оригинала — тридцать секунд.

Бесспорно, Виктор мог запомнить этот механизм, но вот воплотить?

Как итог, он потратил на воплощение втрое больше времени, чем его более юркий и быстрый оппонент, а итоговый результат не выдерживал никакой критики. Шталь не уложился в лимит браслета по количеству создаваемых объектов, попытался «растянуть» уже имеющиеся элементы, сшивая их на лету, но даже издалека было понятно, что такой конструкт заработать не способен в принципе.

И судьи это заметили, присудив победу во многом более топорной, но формально выглядящей вполне рабочей копии часов: все детали там оказались на своих местах.

— Что ж, — произнёс он, спускаясь с площадки голосом, в котором не было ничего, даже отдалённо похожего на расстройство такой подлянкой от организаторов. — Не больно-то и хотелось…

— Виктор, тебе просто не повезло, — тихо буркнула оказавшаяся рядом с кузеном Эльза, опустив ладошку ему на плечо. — Ты сильно расстроен?..

— Пф-ф! Было бы, из-за чего расстраиваться, — фыркнул блондин, устраиваясь на своём месте. — Я в академии, всё остальное — тлен.

Эльза молчала несколько секунд, прежде чем с улыбкой выдохнуть:

— Ты невыносим…

Победу в своей первой дуэли Эльза вырвала у оппонента с огромным запасом — в тонких манипуляциях, которые выпали их двойке, ей не было равных. А вот в следующей фазе, одной тридцать второй, всё оказалось куда менее приятно для будущего светила эрикс-медицины.

Её горящие глаза, собранность и злая сосредоточенность как-то померкли, стоило только судьям озвучить задание. Гигантский цветок лотоса изо льда, полностью прозрачный, максимальных габаритов и с вращающимися против часовой стрелки лепестками.

«Масштаб. Проклятый масштаб — неё её конёк. Совпадение? Это вероятно, но что-то мне подсказывает, что „нежеланных“ абитуриентов целенаправленно топят по пути. Сволочи…».

Эльза честно попыталась сделать всё возможное. Лёд из-под её рук выходил кристально чистым, без изъянов, пузырьков и неровностей. Лепестки раскрывались так, словно она практиковала это долгими часами, а выглядели тонкими, изящными и детализированными вплоть до последней прожилки. И вращались они безупречно.

Но когда цветок увеличился до пяти метров в диаметре, вся конструкция стала рассыпаться. По нежно-голубой поверхности побежали трещины — сначала тонкие, потом более заметные.

И Эльза, глядя на вдвое большее поделие своего оппонента, поджала губы — и прервала технику, горделиво вскинув подбородок. Судьи даже не стали дожидаться, пока выступающий против неё парень дойдёт до предела доступных ему масштабов, присудив ему победу.

— Эльза, — я одним пальцем постучал по её плечу, когда девушка устроилась на стуле рядом.

Она дёрнула плечом, фыркнув.

— Всё нормально, — выдавила из себя она, не оборачиваясь. — Я в академии. Остальное — тлен.

Она повторила слова Виктора слово-в-слово, но в её исполнении это звучало как-то жалко и натянуто.

Я же вздохнул, полностью опустив ладонь ей на плечо, и сжал покрепче. Ничего больше не говорил — опасался того, что она просто не выдержит, покраснеет или, чего доброго, разрыдается прямо здесь. Слишком уж расстроенной она выглядела.

Громовы выбыли в одной шестнадцатой, но их поражение хотя бы было честным. Дмитрий проиграл другому отпрыску семьи из числа военных в соревновании на скорость, а Лиза уступила дочери герцога, не вытянув такую же детализацию и скорость материализации образов.

— Обидно, — произнёс Дима, вернувшись на трибуну. Он в их дуэте проиграл последним, уже успев высказать Лизе слова утешения.

— Ты был хорош, братишка, — Лиза потрепала его по волосам. — Просто академические катализаторы — это тихий ужас. С «Громобоем» ты бы ему и шанса не оставил…

— Он бы тоже пришёл сюда не с дешёвеньким браслетом, — хмыкнул брюнет, откинувшись на спинку стула. — Ладно, больше мотивации будет подтянуть навыки работы с универсальными катализаторами…

А вот мои первые дуэли числом в три штуки прошли, как и ожидалось, без сучка и без задоринки. Мне целенаправленно подкидывали тех, кого не жалко, и я спокойно одерживал победу за победой — тут нечем было гордиться. И зрителям во время моих выступлений было скучно: не было никаких оваций или криков. Им всё казалось недостаточно зрелищным.

Слишком быстро, слишком чисто, без драмы и накала я перекрывал «карты» соперников, просто делая вдвое больше и вдвое лучше.

Переглядывались только судьи в своей ложе, и даже Его Величество пару раз что-то шептал отцу, взглядом указывая на меня. И тот не выглядел польщённым или довольным, напоминая человека, которому что-то выговаривает начальник.

А потом, в четвертьфинале, меня вызвали на помост прямо напротив Белль Сориар.

Мы поднялись на площадку одновременно, встретившись в центре. Обменялись дежурными вежливостями: поклон с моей стороны, некое подобие книксена — с её. Двигалась аристократка с выверенной, особой грацией, произрастающей из безупречного воспитания, а выглядела так, что могла легко затмить чуть ли не каждую девушку в зале.

Высокая, светловолосая, с аккуратным личиком, она была спокойна, как водная гладь в штиль. Всё в ней говорило о том, что происходящее для аристократки её калибра — лишь маленький отрезок в жизни, ничуть не важный.

— Господин Лазарь, — произнесла она неожиданно тепло. — Я рада, что мы не встретились на более ранних этапах.

— Леди Сориар, — я склонил голову. — Взаимно.

«Надо же. А она умеет удивлять. Несмотря на мою сомнительную репутацию, она даже отголоска пренебрежения во взгляде себе не позволила. Хорошая девушка».

Когда судья огласил задание, я невольно улыбнулся краешками губ. Облако множества самоцветов. Каждый камень должен быть уникальным по огранке и цвету — копирование воплощений не допускается. Все камни должны вращаться вокруг собственной оси. Развеивать уже созданные камни запрещено. И время не ограничено до тех пор, пока участники продолжают наращивать число подконтрольных конструктов.

Зал загудел заинтересованно, но этот интерес спровоцировал не я, а Белль. Она нравилась зрителям, за неё многие болели, а сочетание прелестной юной аристократки с самоцветами ненавязчиво так указывало на то, кто будет лучше смотреться в этой «композиции».

«Однако, если кто-то считает, что самоцвет — это обязательно яркая женская блестяшка, то он глубоко ошибается. И моя задача тут заключается в том, чтобы начать, кхм-кхм, блистать. Как-никак, до финала осталось всего два раунда, а расслабленно доминировать против Александра я себе просто не могу позволить».

Сориар приступила к воплощению конструкта первой, действуя планомерно и рационально. Сначала — вереница формально уникальных, но на деле отличающихся лишь оттенком и формой камней. Всего двенадцать штук в одной линии. Следом — ещё одна линия, в которой у девушки получилось снова создать двенадцать драгоценностей.

За тем, как она создаёт третий и последующие объекты я уже не следил — перевёл фокус внимание на создание достаточного числа «своих» драгоценностей.

«В тон одежде? Да, тёмно-синий хорошо подойдёт. Но одного оттенка мало…».

Я не стал чрезмерно выпендриваться, каждому объекту выделив по пятнадцать камней, что давало мне максимум в сто пятьдесят. Но создавал я их не полосами, а кругами вокруг себя, сразу придавая вращение отдельным камням. В процессе, наблюдая за тем, как в один объект у Белль получается впихнуть всё меньше и меньше камней, я корректировал и свой максимум тоже.

На том, за кого болели с трибун это, конечно же, не сказалось, но я на такой подарок и не рассчитывал.

Итогом минуты неспешной работы стали девяносто девять камней, повисших вокруг меня переливающимся бликами тёмным облаком. Ониксы, агаты, аметисты, цитрины, турмалины, чёрные алмазы и сапфиры, малахит, гематит — перечислять всё, что я создал, не было никакого смысла.

Было ясно лишь одно: мои «изделия» резко контрастировали с ярким блеском драгоценностей, коими окружила себя Белль Сориар. И у неё камней было куда меньше — ровно семь десятков. Взяв бодрый старт поначалу, она пришла к тому, что контроля уже недостаточно, чтобы очередной объект вместил в себя больше пары камней, а облегчить себе задачу, уменьшив количество самоцветов в первых связках она не может — запрещено правилами.

Белль, оторвав взгляд от своей композиции, несколько секунд рассматривала то ли меня, то ли мою работу. В итоге её губы тронула улыбка — не разочарованная и не горькая, а восхищённая.

— Я не могу создать семьдесят первый камень, — тихо произнесла она дрогнувшим на долю секунды голосом. — Это мой предел.

— Я тоже вынужден остановиться на девяносто девяти единицах, — «признал» я, чуть склонив голову. — Немного не хватило до красивого числа.

Судьи переглянулись, совещаясь. Снова принялись оценивать наши россыпи, или выискивая подвохи, или ожидая, что я или Белль доставим зрителям удовольствие и схлопнем конструкты, не выдержав длительного напряжение разума и воображения.

— Девяносто девять камней, — произнесла Белль негромко, так, чтобы слышал только я. — Как вы это делаете, господин Лазарь? Я некоторые и не видела никогда…

— У меня очень богатое воображение, леди, — я хмыкнул. — Не все камни здесь существуют в принципе. От нас ведь потребовали создать уникальные, а не уникальные и настоящие драгоценности. Кое-что я просто придумал…

Белль лукаво прищурилась:

— Если бы вы начали делать продвинутые долгоиграющие материализации, господин Лазарь, то у вас не было бы отбоя от желающих приобщиться к прекрасному. Особенно от прекрасных дам, — я чуть дёрнул веком, по тону и контексту уловив намёк на своё недавнее прошлое. Всё-таки она расстроилась, уже признав поражение.

— Кто знает? — я пожал плечами. — Пока непонятно, чем я вообще хочу заниматься. Бытие эрикс-ювелира звучит вполне привлекательно… но не из-за дам, конечно же.

Продолжить беседу нам не дали. Судьи огласили свой вердикт, присудив мне Сто восемьдесят два очка, а Белль — сто сорок. Аплодисменты снова оказались довольно жиденькими, сменившимися овациями тогда, когда Белль решила вдруг раскланяться перед зрителями.

«Вот она, народная любовь. Она работала на репутацию и образ годами, а я… Ну, сложно над чем-то работать, когда тебя тут даже нет. Ну да ничего — дайте лишь время».

Я спустился с площадки, поймав пристальный взгляд Алисии: несмотря на то, что она вышла встречать Белль, её внимание на какое-то время обратилось ко мне… и я не смог с такого расстояния понять, смотрит она на меня с возмущением, восхищением или как-то иначе.

— Ле-екс, — меня аж передёрнуло, когда Эльза вдруг протянула моё имя таким тоном, словно я где-то очень и очень крупно провинился. — Лекс, ты ведь не откажешь мне в том, чтобы иногда создавать долгоиграющие драгоценности вроде тех, которые у тебя так хорошо получились?..

Я на мгновение отвёл взгляд, но и Громов, и Виктор старательно делали вид, что их здесь нет. А Лиза улыбалась ехидно и так, словно ей происходящее было в радость.

— Не откажу, конечно же, — добродушно улыбнулся я, принудительно приземлив Эльзу на её место, и опустившись рядом. — Но это будет акция только для своих, хорошо?

— Пф-ф! — девушка фыркнула. — Как будто я позволю кому-то тебя эксплуатировать…

Переговариваясь в таком тоне, мы продолжили наблюдать за матчами.

А спустя двадцать минут объявили полуфинал, обозначив две двойки. Александру досталась не в меру талантливая дочь герцога, а вот мне пришлось созерцать очень злую мордочку брюнетки, готовой порвать меня на части, сжечь, закопать, выкопать и ещё раз порвать.

Виктория Затворницкая, кузина принца, с блеском проехалась по всем предыдущим оппонентам, демонстрируя навыки и выучку, которую не ожидаешь увидеть у девушки. А ещё в ней ярким пламенем горела мотивация, продиктованная тем, что лично я отчётливо видел в каждом её жесте, адресованном Александру, и каждом её взгляде, на него брошенном.

И видел я это не потому, что был таким уж прозорливым знатоком людских душ. Просто эта её влюблённость в дражайшего родственника была чем-то очевидным для каждого, у кого имелся в наличии хотя бы один глаз и как минимум половинка мозга.

«Но теперь эта влюблённость в реальном времени перековывается в ярость, направленную на меня. Как проблемно».

— Лазарь, — процедила она вместо приветствия. Её глаза прищурились, а в черноте зрачков я видел готовность идти до конца. — Я тебя уничтожу.

— Леди Виктория, — я чуть наклонил голову. — Рассчитываю на честное и зрелищное противостояние.

Я не собирался подыгрывать ей или вообще давать понять, что её отношение как-то меня задевает. Потому что мне было ровным счётом наплевать на то, что девчушка надумала в своей голове. Последствия, конечно, у её нелюбви к одному вполне конкретному мне могли быть серьёзными, но я ничего не мог с этим поделать.

Судья, переводя взгляды с меня на девушку и обратно, не дал Виктории ответить и вмешался, поспешив огласить задание.

И оно, задание это, оказалось очень размытым. Тема — буря над столицей. Зрители должны ощутить на себе величие и ужас стихии. Масштаб — половина площадки. Время не ограничивалось, покуда участники способны вести активную работу.

Виктория вцепилась в свой браслет, даже не дождавшись, пока судья покинет площадку.

Она работала с яростью, отдаваясь процессу без остатка и выкладываясь на полную. Над площадкой начала расти улочка неизвестного мне городка, примыкающего к одному из узнаваемых крыльев Императорского дворца. Столица, стало быть.

Тут было всё: изогнутые улочки, шпили соборов, махины административных зданий. По лицам даже мелькали некие кляксы, изображающие людей.

И надо всем этим клубилась буря.

Чёрные тучи затянули небо над городом не сплошным покрывалом, а рваными полосами, позволяющими зрителям увидеть детали. В этой весьма искусно выполненной дымке сверкали молнии, а стена вполне настоящего дождя обрушивалась на город, стекая по улочкам прямо на площадку. Люди-кляксы разбегались в поисках укрытий, экипажи вставали на обочинах, в окнах закрывались ставни, а невидимые и неощутимые порывы ветра, имитация их, раскачивала деревья.

«Поразительно, но слишком много. Город, дворец, „люди“, молнии и дождь — слишком разнообразные объекты для материализации. Даже если она отрабатывала нечто подобное, а она отрабатывала, замахиваться на такой масштаб — фатальная ошибка. А ведь суть задания в другом…».

Я молча потянулся к браслету, несколько раз подряд активировав материализацию.

На высоте в пять метров начали собираться облака — серые, низкие, тяжёлые, набухшие влагой. Такие же застали меня врасплох у статуи ангела, и их же я сейчас повторял, цепляясь за свежий образ из своих воспоминаний.

Они клубились медленно и величественно, наползая друг на друга и заполняя всю площадь, отведённую заданием — половина площадки, не больше и не меньше. Повинуясь моей воле, они чернели вплоть до того момента, когда внутри начали вспыхивать молнии. Зарождающиеся в самом сердце туч и тянущиеся изогнутыми дугами из края в край, они подсвечивали их изнутри.

И не только их.

Узнаваемые силуэты вычерчивались на чёрно-сером полотне коварными тенями, пока первый из цеппелинов не вырвался на свободу, чтобы дать залп по невидимому врагу. Имперские дирижабли, приблизительные копии тех, что висят сейчас над академией, величественно и грозно покидали грозовой фронт, дабы обрушить свой гнев на недругов отчизны.

Порывы ветра качали этих колоссов, затрудняя тяжёлые, медлительные манёвры. Орудия замолкали, когда тучи лишали их обзора, а лучи прожекторов скользили по сторонам, передавая сигналы соседям. А молнии порой били прямо в латунно-медные корпуса, но разряды бессильно растекались по металлическим скелетам того, что местные считали воплощением могущества.

Превосходство в небе — огромное, весомое, пафосное, наблюдали прямо сейчас зрители, замолкшие вместе с судьями.

«И даже это превосходство вынуждено считаться со стихией, первобытной и непокоримой» — хмыкнул я, наблюдая за реакцией Виктории.

Она стояла неподвижно, глядя то на тучи, то на дирижабли, то на меня. Её лицо было бледнее листа бумаги, рот — чуть приоткрыт, и губы дрожат. Её город, в который она вложила всё, что могла, начал рассыпаться, отражая душевный раздрай своей создательницы.

И только тогда судьи, потратив на совещания считанные секунды, выставили оценки:

— Победитель — Лександр Лазарь, — произнёс Император, глядя на меня с интересом, не предвещающим спокойной жизни.

Я тут же развеял облака и демонстративно поморщился, выдохнув.

— Благодарю за состязание, — я кивнул продолжающей изображать из себя каменного истукана Виктории, развернулся и покинул площадку.

В какой-то миг мне показалось, что она всхлипнула, но я заставил себя не оборачиваться.

Жалко ли мне было эту малявку? Да. Как я говорил не единожды, не было чести в том, чтобы превосходить в чём-то вчерашних подростков. Но на мне сейчас надета шкура Лександра Лазаря, восемнадцатилетнего падшего аристократа, а не пожилого мага-наставника, который потрепал бы девочку по волосам и пообещал бы столько уроков, чтобы она смогла повторить подобное своими силами.

«Для неё это — болезненное поражение. Но если она это переживёт, как должно, то в будущем ей будет куда проще. И я смогу подсобить, по мелочи» — продолжал я уговаривать свою совесть до тех пор, пока не поймал взгляд Александра.

Он смотрел без злости за кузину, но с каким-то не трактующимся однозначно выражением. Словно выбирал между тем, как он хочет поступить, и тем, как должен.

А впереди тем временем маячил финал…

Финал.

Это слово прозвучало под сводами зала и как будто бы застыло в воздухе, не желая никуда так просто исчезать. Зрители на трибунах притихли — не потому, что их попросили, а потому, что момент требовал тишины.

Ведь нас в списке участников осталось двое — Александр Затворницкий, наследный принц Первой Империи, и я, Лександр Лазарь, бывший «золотой мальчик» и прожигатель жизни, который упорно катился ко дну, а затем вдруг оттолкнулся от него, чтобы взлететь.

«Красивая история. Для газет — самое то. Жаль только, что у меня по поводу составления заголовков никто совета не спросит».

По приказу директора отвечающие за места для выступлений операторы эрикс-искусств привели все четыре площадки в движение, начав причудливо смещать их и сплавлять в нечто цельное: даже из «антракта» они смогли сделать часть шоу.

В конечном счёте площадки плавно и бесшумно образовали одну — огромную, идеально ровную и оставляющую простор для любого соревнования вплоть до дуэли.

Даже освещение в зале сменилось: погасли почти все лампы и прожектора кроме тех, что были направлены на «сцену».

Во время перестановок сотрудники академии проверили наши катализаторы, подтвердив, что всё в порядке. Убедились, что финалисты чувствуют себя хорошо, и ещё раз удостоверились, что ни у кого нет при себе ничего лишнего — и только тогда дали добро на то, чтобы мы выдвинулись на площадку.

Я поднимался на неё с левой стороны ото входа, Александр — с правой. Мы не махали возбуждённо галдящим зрителям, не бравировали и даже не дёргались, когда кто-то выкрикивал что-то особенно наглое и громкое. Просто сошлись в центре арены, приветственно кивнув друг другу.

И плевать, что не первый раз за сегодня пересекаемся.

— Кажется, алфавит не помог, — бросил принц, чуть усмехнувшись. — И ты всё-таки забрался на самый верх.

— Отнюдь, — я развёл руками. — Баллов у меня меньше, и сократить разрыв, чует моё сердце, уже не выйдет.

«Уж не знаю, как там баллы будут рассчитывать, но даже по промежуточным итогам третьего этапа у меня уже сумма меньше, чем у него. Банально, но не всех в жюри устраивали мои выступления. А вот с принцем всё было с точностью до наоборот».

Иными словами, мне нет-нет, да минусовали что-то от двухсот баллов — то Император, то его супруга, то высокопоставленные чины. Даже Альберт для проформы единожды выставил мне девятку. При прочих равных это ни на что уже не повлияло бы, а так создаётся видимость того, что из-за родственных связей никто мне не подсуживает.

А Александр закономерно набрал целую тысячу за пять этапов. И я просто не верил, что его кто-то оценит на, скажем, сто двадцать, а меня на двести, чтобы перекрыть накопившуюся разницу.

— Но это не отменяет того факта, что по-настоящему мы соревнуемся здесь и сейчас, — произнёс Александ, прохладно и собранно улыбаясь. И продолжил чуть тише: — Скажи, почему ты так обошёлся с Викторией?

Я бросил мимолётный взгляд в толпу зрителей, среди которых притаилась брюнетка. Выглядела она паршиво и, казалось, пыталась стать ещё меньше или вообще раствориться без осадка.

— Снисхождение было бы для неё обиднее поражения в честном соревновании, — размеренно, слово за словом сказал я, покривя при этом душой. — Поэтому я не стал сдерживаться.

Принц чуть приподнял бровь, но не ответил — лишь кивнул. А спустя секунду слово взял директор, лично вышедший на площадку.

— Дамы и господа! — начал он, старательно вращаясь так, чтобы его лицо смогли разглядеть абсолютно все. — В ближайшие минуты начнётся финал третьего этапа! Александр Затворницкий против Лександра Лазаря!

Он сделал паузу.

— Испытание, избранное жюри, носит символичное и звучное название — «Наследие»! И правила его предельно просты, — мужчина улыбнулся, повернувшись к нам. — Жребий определяет начинающего. Первый участник создаёт любой объект. Второй должен в точности скопировать его, и добавить свой элемент. Затем первый копирует добавленное, и добавляет своё… логика, я полагаю, ясна. Всё это продолжается до тех пор, пока один из участников не достигнет предела своих возможностей. Это не просто проверка силы, господа и дамы! Это соревнование, призванное выявить сильные и слабые стороны каждого из участников! Контроль! Тактика! Выносливость! Каждый элемент одинаково важен, ведь участникам придётся не просто создавать новое раз за разом, но и удерживать всё созданное ранее — каждый объект, каждое воплощение, каждую иллюзию! Помощник, прошу!..

На сцену вышел очередной безликий сотрудник академии. Он держал в руках бархатную алую тряпицу, на которой лежала самая обыкновенная монетка.

— Жеребьёвка ведётся за право начать первым, дамы и господа!.. — продолжал распыляться директор, заполняя паузу своими, бесспорно, важными речами.

— Я возьму орла, если ты не против, — бросил Александр, вопросительно на меня взглянув.

— Не возражаю, — кивнул я, не став спорить. Явного преимущества у ведущего или ведомого я не видел, потому как и там, и там были свои сильные и слабые стороны.

А «безликий» тем временем дождался кивка директора, взял монетку — и подбросил её, одновременно создав между нами небольшой круглый столик. Монета прокрутилась в воздухе пару десятков раз, и приземлилась орлом вниз.

— Начинает Лександр Лазарь, — объявил директор, развернувшись к спуску со сцены. — Участники, приступайте по готовности! Перемещения по площадке разрешены в рамках разумного, но категорически воспрещается чинить друг другу препятствия!..

Александр, услышав это, отступил лишь на шаг, изящным жестом обозначив свою готовность. Я поступил аналогично, увеличив расстояние между нами до четырёх метров. Сотни взглядов, и тысячи — взирающих на нас через объективы камер, могли бы оказать на меня солидное давление… если бы мне не было всё равно.

«Делай, что должно, и будь, что будет. Всё остальное не стоит беспокойства».

Я поднял правую руку, щёлкнув по клавише браслета и активировав материализацию. Над моей головой, размеренно вращаясь вокруг своей оси, сформировался стальной куб со сторонами в метр. Идеально ровные грани, острые углы и самая обычная текстура шлифованного металла. Ничего сложного или впечатляющего.

Александр внимательным взглядом изучил объект, чуть наклонив голову.

— Минимализм, — задумчиво произнёс он. — Это вызов, Лександр?

— Приглашение, — согласился я.

Мне бы очень не хотелось превращать соревнование в форменный балаган, используя дыры в задании. Как, например, возможность спрятать от оппонента что-то, что он банально не увидит, и оттого не сможет повторить.

— Принимается, — согласился Александр между тем, как над его головой сформировался точно такой же куб, поверх которого наросла соприкасающаяся с ним сфера. — Хитрости оставим за бортом?

— Иначе это всё может растянуться на многие часы, и нас зрители на вилы подымут, — хмыкнул я, вытянув из своего куба сферу поверх него.

Задумавшись на секунду, я нарастил на сфере «клетку» из причудливым образом согнутой золотой спирали, причудливо блеснувшей в свете прожекторов.

Александр если и удивился, то виду не подал. Не прикасаясь к браслету, он продолжил расширять один «объект», тщательнейшим образом копируя спираль — я не стал задавать какой-то чрезмерно сложный узор, чтобы не выбиваться за рамки наших договорённостей.

Вдобавок к ней он создал пять матово-чёрных, объятых иллюзорным пламенем колец. Они нарастали на спирали, разгонялись — и уходили в безостановочное, выверенное движение, не сталкиваясь и не тормозя ни на секунду.

Выглядело это очень красиво, и резко задирало планку.

— Металлы — это изящно, но иллюзии намного… — он намеренно замолчал на мгновение, как будто бы подбирая слова. — Намного зрелищнее.

— А ещё иллюзорный свет тяжело вплести в общую композицию, — улыбнулся я, добавляя к своему объекту пресловутые горящие кольца, и блики, отбрасываемые подвижным пламенем. — Но это работает в обе стороны.

Я сконцентрировался, и от нижней грани моего куба начал нарастать лёд. Уж не знаю, что мне ударило в голову, но я опомнился лишь тогда, когда уже было поздно останавливаться: ледяной лотос, в точности повторяющий то, что создала Эльза на своей последней, проигранной дуэли, раскрылся и засеребрился в отблесках ненастоящего огня, начав размеренно вращаться против часовой стрелки.

Он был куда меньше в диаметре, чем тот цветок, который пыталась создать Шталь, но даже так смотрелся просто невообразимо красиво.

«Маги воплощения не могли позволить себе так тратить силы и магию. А здесь… здесь ограничения лежат в другой плоскости. И будь я проклят, если мне это не нравится!».

— Ты знаешь, что гражданский браслет не должен такого мочь? — бросил Александр, пристально глядя за тем, что я до сих пор не притронулся к браслету второй раз. — Мы вот-вот превысим лимиты на воплощение в одном объекте.

Вопреки своим словам, принц тщательно скопировал лотос, повторив его. А в качестве своего нового объекта добавил небольшую чёрную жемчужину — этакий намёк на то, что дальше действительно может спасовать железо.

— Это было бы неприятно, — я повторил добавленную им жемчужину, после чего коснулся катализатора, материализовав второй объект.

Первым его элементом стала выросшая из пола по правую руку массивная дугообразная конструкция из кости, обхватившая первоначальный конструкт на манер магического посоха и его ядра.

— Не то слово. Мне бы не хотелось так разочаровать всех тех, кто ждал финала, — Александр прищурился, пройдясь из стороны в сторону. Только после этого он повторил мой конструкт, от себя добавив протянувшиеся по всей поверхности кости бордовые наросты, пульсирующие на манер перекачивающих кровь из гигантского сердца сосудов. — Мрачновато получилось.

— Зато стильно и необычно, — не согласился я, воплощая сосуды и добавляя к ним стены «руин», среди которых теперь и высилась вся композиция.

Мы работали ещё несколько минут, добавляя детали. Застывшие в боевых позах рыцари и невиданные доселе чудовища, разбитый и заливающий всё вокруг водой фонтанчик, струящиеся с потолка лучи света — масштаб и зрелищность росли, как на дрожжах.

Зрители на трибунах уже не шептались — они наблюдали, затаив дыхание и прекратив всякие споры касательно того, кто и где что-то не так сделал, и кому стоило бы зачистать поражение.

Объём деталей, которыми мы оперировали, давно вышел за пределы ожидаемого — место на платформе тоже постепенно кончалось.

А в какой-то момент Александ вдруг усмехнулся:

— Мой уже греется, — он постучал пальцем по рамке академического браслета.

— Аналогично, — честно признал я. Работать с этим браслетом оказалось не так приятно, как с привычным и ставшим уже родным, но и до уровня, когда нагрев начал бы вызывать опасения, нам было ещё далеко. — Но формально у нас есть ещё половина запаса объектов…

— Тогда задействуем их побыстрее…

И он задействовал. По его «полю воплощений» начал расползаться густой зелёный туман. Я скопировал и это, добавив вызвавшую у меня ностальгическую слезу нежить — нескольких скелетов, скучающе раскачивающихся из стороны в сторону. Александр, в свою очередь, не поскупился, и породил стального голема, недвижимой статуей взирающего на всё это безобразие.

С каждым новым элементом конструкция становилась всё сложнее, превращаясь не просто в композицию, а в целый мир, заключённый в границе половины отведённой нам площадки. И места недоставало даже несмотря на то, что организаторы потихоньку трамбовали зрителей ближе к стенам, наращивая лишние метры, где было можно.

Я чувствовал, как предплечье уже ощутимо припекает. Металл ещё не обжигал, но этот момент приближался с каждым новым витком соревнования.

«И каково Александру, если у него нет моего опыта и моей чистоты образа?» — промелькнула мысль вместе с тем, как я заметил чуть подрагивающие пальцы принца. Вытянутые в тонкую нить губы, нездоровая краснота на лице, скованность в движениях — его запястью уже давно было очень не очень.

Наконец, напряжение достигло своего пика во всех смыслах, и Александр поймал мой взгляд. Он больше не смотрел оценивающе или вежливо.

Вместо этого в его глазах плескался азарт и и уважение, а смотрел он как равный на равного. И было в этом взгляде что-то ещё, что я постарался разглядеть.

«На счёт три?» — намерение промелькнуло в его глазах, а три пальца над браслетом вытянулись. Я прищурился и кивнул, выискивая в его движениях что-то, что подтвердило бы мои предположения.

Александр на секунду зажмурился, опустив первый палец на кнопку. Поймал мой взгляд, и я, выдохнув, повторил за ним. Контакт был установлен, и я надеялся на то, что широкие массы не увидят «подставы».

Второй палец.

«А ведь если у меня на руке будет всего лишь лёгкое покраснение… нет, такого внимания нам не нужно. Быть на равных — это одно. Но превосходить наголову?» — мысль настигла меня тогда, когда уже поздно было что-то всерьёз просчитывать от и до.

Частица жидкого металла, почти невесомая, скользнула под одежду, стремительно переместившись к браслету. Она проникла под него, растянувшись там тончайшей плёнкой — и раскалилась, следуя за моей волей.

Наконец, был опущен третий палец.

Мы одновременно вдавили клавиши прерывания, и гигантская инсталляция бесшумно схлопнулась, обдав нас потоками пришедшего в движение воздуха. Несколько секунд ничего не происходило…

А потом зал взорвался.

Овации грохотали так, что дрожали стены. Люди на трибунах вскакивали со своих мест, кричали, хлопали и свистели — этикет и приличия были забыты в мир. Даже гвардейцы у входов и стен позволили себе ненадолго отвлечься, отдав дань уважения увиденному, а лучи прожекторов заскользили по сторонам, придавая происходящему некую нотку торжественности.

В то же самое время мы с Александром переглянулись, и синхронно расщёлкнули ремни браслетов. Устройства упали на пол, моментально отключившись. Принц поморщился первым, глядя на покрасневшую кожу на запястье. Замешкался на секунду — и поднял руку вверх.

Я же хоть и чертыхнулся, но последовал его примеру, позволяя камерам многочисленных операторов взять наши «боевые травмы» крупным планом.

Моё пятно получилось даже ярче и больше расчётного, просто за счёт того, что мне нагревать руку приходилось второпях и за секунды.

«Но это очень даже хорошо. Пусть считают, что это я тут был на положении отстающего. А Его Высочество милостливо позволил „взять“ ничью».

По залу тем временем прокатился восхищённый гул, который директор отчаянно пытался унять, но слова тут помогали мало. На площадку поднялись медики, направившиеся прямиком к принцу, который уже направлялся к спуску со «сцены».

Я последовал его примеру, намереваясь оперативно добраться до «моей» группы экспертов в области медицины, которым не давала пройти вскочившая со своих мест толпа, но на полпути, на самых ступеньках, меня перехватила Эльза.

— Ты идиот! — прошипела она возмущённо, схватив мою руку и начав пристально её рассматривать. Совершенно неочевидным движением она выудила из карманов крошечный, миллилитров на десять, тюбик. — У тебя только всё зажило! Два ожога на одной конечности — это ужас, который заживать может месяцами!

Я открыл было рот, но осёкся. Просто потому, что мой взгляд упал на объектив камеры, которая смотрела ровнёхонько на нас. И не одна. Операторов даже не смущало отсутствие точечного освещения, которое сейчас было сконцентрировано на директоре.

«Лександр, ты в середине большого дерьма» — в своих мыслях спокойно подытожил я, подхватив Эльзу под локоток и потянув её подальше от сцены.

— О нет, — прошептала девушка, до которой что-то начало доходить.

Камер, которые наплевательски отворачивались прочь от директора, становилось больше, а ближайшие к нам зрители начали перешёптываться и как-то подозрительно улыбаться.

И сама Эльза подлила масла в огонь, вспыхнув — её щеки порозовели, затем заалели, а под конец плавно сместились по палитре в какой-то совершенно невозможный оттенок.

— Поздно, — тихо бросил я. — Улыбаемся и машем, Эльза. Улыбаемся и машем…

Рыжеволосая аристократка на секунду застыла, позволяя себя тащить, а после дёрнула меня за руку, вынуждая остановиться. Открутила крышку тюбика с гелем, выдавила немного на пальцы и принялась осторожно, профессионально втирать блестящий состав в мою покрасневшую кожу.

— Не дёргайся, раз поздно. И подвинься, — она слегка сместилась, оставив камерам лишь мою спину. — Вот, стой так, Лекс…

Я вздохнул, принимая неизбежное. Обернулся, отыскав взглядом своего оппонента.

К Александру, как и Эльза — ко мне, подлетела Виктория, но у неё и медикаментов с собой не было. И так же напористо действовать она себе не позволила. Её оттеснили медики, и камеры, зафиксировав этот момент, потеряли к кузине принца всякий интерес.

А вот сам принц в какой-то момент обернулся… и подмигнул одобрительно, вынудив меня в мыслях вознести мольбу всем существующим и несуществующим в этом мире богам: покой мне только снился, и каждый новый день в этом мире подкидывал в кострище событий всё больше дров.

«И нельзя сказать, что мне это так уж не нравится» — признался я сам себе, переведя взгляд на макушку Эльзы, сосредоточенно и по второму кругу обрабатывающего мой «ожог».

Когда шум немного стих, а гвардейцы и сотрудники академии совместными усилиями навели относительный порядок, слово снова взял недовольный, — а кому бы понравилось быть заглушённым толпой? — директор.

Он говорил долго, пространно и очень пафосно. О том, что этот набор уникален, и что Империя доселе не видела настолько талантливых абитуриентов. О будущем нашей державы, о необходимости прикладывать усилия, о рекомендательных письмах для тех, кому немного не хватило для поступления и всё такое прочее.

Мы слушали, кивали, но ждали другого.

— А теперь, — произнёс директор, считав жест откуда-то с краю площадки. — Я передаю слово Его Императорскому Величеству, Артемису Затворницкому!

По залу прокатилась живая волна. Все разом встали, вытянувшись и замерев. А император тем временем поднялся с кресла, заставив меня удивлённо вскинуть брови.

Он оказался довольно невысоким, пусть и статным человеком. Серебристая седина, проницательные серые глаза, твёрдые линии лица — на креслах он выглядел как-то иначе, гармоничнее, что ли.

К кафедре он подошёл степенно и неспешно, словно и не ждало его сейчас невесть сколько сотен тысяч человек по всей Первой Империи.

— Сегодня, — начал мужчина, — я стал свидетелем того, чего не видел уже много лет. Свидетелем подлинного мастерства и подлинной воли. Подлинного духа соперничества, который не разделяет равных, а возвышает их.

Он выдержал паузу.

— Двое из присутствующих в этом зале сегодня показали уровень, который выходит за рамки обычного таланта. Вы все это видели и чувствовали. И по этой причине, — он широко взмахнул рукой, указав на ложу судей, — высшая комиссия из двадцати судей, включая меня, приняла решение.

Император нашёл взглядом Александра, затем — меня.

— Имена Александра Затворницого и Лександра Лазаря исключаются из общего рейтингового списка этого года. Их уровень не позволяет остальным абитуриентам честно бороться за первенство. То, что они показали сегодня — это будущий столп Империи. Мы не можем взять и измерить его баллами.

Зал после небольшой задержки загрохотал аплодисментами — раскатистыми, искренними, неугасающими. Но продлилось это недолго: стоило лишь императору поднять руку, как все затихли.

— Результаты третьего этапа будут оглашены в течение часа, и продемонстрированы как на проекции в соседнем зале, так и вывешены на информационных стендах академии. Засим, я поздравляю всех тех, кто набрал проходной балл по итогам первых двух этапов! Вы — зачислены в Первую Имперскую Академию Эрикс-Искусств!

И снова овации, крики, шум. И вновь один жест, чтобы всё это прекратить.

— И последнее, — Император прищурился. — Я приглашаю всех поступивших, их родных, гостей и сотрудников академии в парк. Сегодня мы празднуем. Этот день войдёт в историю вместе с вами, ибо каждый здесь — часть его. Оставьте формальности на несколько часов. Сегодня — только радость.

Артемис улыбнулся подозрительно тепло для человека, который управлял огромной Империей.

— И да пребудет с вами удача, господа и дамы! Она вам понадобится!

Под гром аплодисментов Император покинул кафедру и вернулся в ложу, Директор объявил о завершении церемонии и о том, что выходы в парк открыты.

Народ начал расходиться, но на этом ничего не закончилось…

// Прим. авт:

Таким незамысловатым образом мы добрались до финала первой части истории. Книга получилась массивной такой, если сравнивать с «золотым стандартом» АТ, но я думаю, это вполне разумно, ведь в истории было отражено много сцен, которые постольку-поскольку имеют отношение к непосредственно основному сюжету.

С инфодампами я старался не перебарщивать, но получилось ли — судить в праве только вы, господа и дамы.

Что касается основных нитей повествования, то мне бы хотелось услышать отклик по этому поводу. Заодно и посмотрю, какие элементы истории мои читатели выделяют как отдельные элементы истории:)

Второй том начнёт публиковаться в ближайшие дни, пропустить (хвала уведомлениям от АТ) будет сложно.

Ну а пока — спасибо всем тем, кто читал, читает и, я надеюсь, будет читать! Увидимся во втором томе или в комментариях, на которые я стараюсь отвечать почаще.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.