Рана на предплечье выглядела паршиво, края воспалились и покраснели, но Эдвин за свою жизнь видел такое столько раз, что беспокоиться даже не думал. Промыл тряпкой, отжал лишнюю воду, а затем достал из мешочка на поясе щепотку тертого корня пенницы и щедро, не жалея заложил прямо в рану.

Жижа зашипела и тут же вспучилась мелкой белесой пеной, беженец дернулся, попытался отнять руку, но Эдвин придержал за запястье и покачал головой.

— Лежи, не дергайся. Так и должно быть.

Пена бурлила, расползалась по краям раны и вытягивала наружу грязь вперемешку с нитками от повязки и еще какой-то дрянью, которая определенно не должна находиться внутри человеческого тела. Минуту спустя вся эта дрянь стекла по руке на тряпку, и рана заметно посветлела.

— Ну вот, дальше лазарет сам доделает, пыльца свое возьмет. — Эдвин обтер руки, проверил повязку у соседней койки, где лежала женщина с вывихнутым плечом, уже вправленным и зафиксированным, и напоследок заглянул к мужику в углу, у которого третий день не спадал жар.

Жар, впрочем, спадал, просто медленнее, чем хотелось бы, но внутри лазарета дело шло несравнимо быстрее, чем снаружи, и этого дурня через пару дней уже можно будет выгнать обратно на свежий воздух.

Огляделся и убедился, что все пациенты спят, четверо из шести под действием дурманящего отвара, а оставшиеся двое просто вырубились от усталости, и в ближайший час никто из них не проснется. Тихо, только потрескивает лучина в плошке с жиром светорога да где-то за стеной стрекочут сверчки.

Эдвин проверил, что никто не подглядывает, потом еще раз осмотрелся на всякий случай, и только после этого позволил себе устало плюхнуться на лавку у стены. Вытянул ноги, прислонился затылком к бревну и улыбнулся.

Созидатель-то настоящий, все-таки…

Ненастоящий бы не смог сотворить такое, это точно. Ненастоящий бы воткнул четыре столба, накрыл чем попало сверху и назвал это больницей, мол, руны есть и ладно, пользуйтесь. В городе таких «больниц» навалом и люди лорда почему-то все чаще закрывают на это глаза.

А тут все иначе… Бревно живое, пыльца летает, стены гудят от пропущенной Основы, даже пол и тот отзывается, если приложить ладонь и прислушаться. Ни сам Рей, ни кто-либо другой в этой деревне даже не подозревает, насколько удивительна эта постройка, и вот что действительно забавно. Ходят мимо, заходят внутрь, лечатся, выходят, и ни одному в голову не приходит задуматься, где именно они побывали.

Эдвин не знает ни одного живого человека, который мог бы повторить хоть что-то отдаленно похожее. Может, когда-то такие и были, давно, когда созидатели еще не перевелись и строили такое, от чего у потомков челюсти отвисали на три поколения вперед.

Но сейчас таких нет, старик побывал в разных местах и повидал разных мастеров, и ни один из них не дотянулся бы до пацана, который еще полгода назад выглядел совершенно никчемным вороватым попрошайкой.

Нет, конечно, лазарет не умеет воскрешать из мертвых, в этом пришлось убедиться и не раз. Среди беженцев были такие, которых Эдвин не вытащил бы никакими корнями и никакими отварами, и пыльца тоже не помогла, как бы ни старалось бревно на потолке.

Троих похоронили за стеной, молча, и Эдвин каждый раз стоял рядом и злился на собственное бессилие, хотя виду старался не подавать. Но если вспомнить, в каких условиях пацан все это строил, насколько сжаты были сроки и насколько скуден материал, то получается, что он сотворил настоящее чудо. Из подручных материалов и одного живого бревна, которое поначалу даже вставлять было некуда.

Но скажет ли Эдвин об этом Рею?

Старик тихо усмехнулся в бороду и помотал головой. Не-а, даже не намекнет. Одобрение этому пацану не нужно, он и без похвалы попрет вперед с упрямством горного козла, и никакая сила его не остановит. А похвали его разок, так он и вовсе решит, что ему все по плечу, и полезет туда, куда лезть не следует. Впрочем, он и так туда лезет, причем регулярно и с нездоровым энтузиазмом.

Поднялся, прошелся между коек, на ходу проверяя лбы и пульс. Женщина с плечом спит крепко, дыхание ровное. Мужик с жаром порозовел, и это хороший знак, завтра к обеду будет ворчать и проситься домой, как все они ворчат и просятся, стоит им полегчать хоть на каплю. Беженец с предплечьем тоже задремал, рана под повязкой не кровит, пенница сделала свое дело.

На дворе ночь, пора бы и домой поковылять, кости ноют, спина затекла, а глаза закрываются сами по себе, и если не уйти сейчас, то придется ночевать прямо тут, на лавке, а утром потом разгибаться полчаса.

Вот только уже который час Эдвина не отпускает одна назойливая мысль. Поначалу он ее прогнал, но мысль оказалась настырной и вернулась обратно. Потом прогнал еще раз, и к четвертому разу понял, что эта муха никуда не денется и будет жужжать хоть до утра.

— Не, глупо же! — Эдвин мотнул головой, нахлобучил халат и вышел за дверь.

Ночная прохлада ударила в лицо, и на секунду полегчало, свежий воздух прочищает мозги не хуже нашатыря. Захлопнул дверь, сунул руки в карманы и поковылял домой, пробираясь между домами привычной дорогой, на которой знает каждый камень и каждую кочку.

Разве что по пути заглянул к бабке и разбудил ее громким стуком в дверь.

— Иди, паршивая, за больными и убогими следи! — рявкнул он куда-то в приоткрытую дверь, — Точнее за себе подобными!

Из темной комнаты послышалось недовольное ворчание, затем полетели проклятия и любезности, из которых «полоумный старик» звучало как высшая похвала. Ну, на фоне остальных фраз, по крайней мере. Так что убедившись, что бабка проснулась, Эдвин со спокойной совестью продолжил свой путь. Все-таки лазарет без присмотра оставлять нельзя, мало ли какой пациент ночью учудит и захочет окочуриться. Потом окоченеет и выносить твердый труп будет уже не так удобно, как теплый и мягкий.

Эдвин-то продолжил путь и вроде бы все хорошо… Вот только мысль никуда не делась, ковыляла рядом, ноздря в ноздрю, и стоило Эдвину отвлечься на секунду, наглая зараза тут же влезала обратно и усаживалась посреди головы, устраиваясь поудобнее.

— Бред! — Эдвин остановился посреди тропинки, хлопнул себя ладонью по лбу и зажмурился. — А ну, старый, ты еще не настолько полоумный, как все думают! Хотя, может, и настолько, раз такое в голову лезет.

Мысль не вылетела и даже не шевельнулась, а только покрепче устроилась и, кажется, пустила корни.

Ноги между тем понесли совсем не домой, и Эдвин не сразу заметил, что свернул в противоположную сторону. Вернее, заметил, но не остановился, потому что ноги у него в последнее время завели моду ходить куда хотят, а голова потом разбирается с последствиями. Не первый раз, впрочем, в его возрасте полезно иметь ноги поумнее головы, особенно когда голова отказывается принимать разумные решения.

Через пару минут он уже стоял у восточной части стены и смотрел на кучку рыхлой земли метрах в ста от частокола. Стражник на ближайшей вышке, судя по всему, даже не заметил передвижений, но оно и понятно, все-таки старик не в первый раз пробирается через заросли, они его никогда не выдавали. Но все равно Эдвин мысленно отметил, что надо бы сказать Гундару, чтоб как-то повнимательнее следили за округой его подопечные.

— И все-таки этот больной точно заразный, — вздохнул старик, припомнив Рея и его вечные нездоровые идеи. Раньше Эдвин всю жизнь прожил нормальным, спокойным травником, ковырялся в грядках и сушил корешки, а из развлечений позволял себе разве что кидать навозом в особо наглых соседей. Ну ладно, может не самым спокойным, но все равно нормальным ведь, да?

В это Эдвин старался верить изо всех сил и иногда даже получалось. Но теперь вот он, посреди ночи стоит у стены и собирается делать то, за что в приличном обществе как минимум косо посмотрят, а в неприличном могут и по шее дать.

Присел на корточки, положил ладонь на землю и прикрыл глаза. Ближайшее дерево за стеной росло шагах в десяти, старая ольха с раскидистой корневой системой, которую Эдвин прощупал еще в прошлый раз, когда закапывал. Корешки послушно потянулись к указанному месту, расковыряли землю, выпихнули наружу пару камней и выволокли из-под земли грязный сверток размером с небольшое бревнышко.

В нос ударил тяжелый сладковатый запах, от которого нормальный человек бы отшатнулся и начал дышать через рот. Эдвин даже не поморщился, потому что дома у него уже который день воняет не лучше, причем источник запаха он так и не нашел. Может какое-то зелье на полке забродило, а может крыса забралась куда-то в щель и там издохла, в любом случае руки до поисков пока не дошли, а нос давно притерпелся.

Подобрал сверток, отряхнул от налипшей земли и сунул подмышку, чтобы не отсвечивать на фоне стены. Стражник наверху затопал ногами, изо всех сил вглядываясь в ночную темень, но быстро отвернулся, и Эдвин, воспользовавшись моментом, скользнул вдоль частокола к проходу.

Вокруг деревни было темно и тихо, если не считать факелов на стене, от которых на землю ложились рыжие пятна света. Луна спряталась за облаками, и это Эдвина вполне устраивало.

К реке вышел со стороны карьера, обогнув деревню по широкой дуге, и сразу заметил факелы у стройплощадки. Работяги и ночью не угомонились, катали бочки с раствором, месили что-то в корытах, и по дороге двое мужиков волокли здоровенное бревно, ухая и переругиваясь на каждом шаге.

Никто на Эдвина даже не посмотрел, и хорошо, потому что если застукают за тем, что он собирается сделать, объясняться будет даже сложнее, чем в тот раз, когда его поймали на чужом огороде с лопатой и мешком навоза посреди ночи. Тогда хоть соврал, что удобряю по доброте душевной, и половина деревни даже поверила, хотя вторая половина покрутила пальцем у виска.

Собственно, добрался до прудика и сразу присел на корточки. Вода в нем стояла темная и неподвижная, и только пара коротких волосков торчали над поверхностью, да и то, если не блики от факелов, вряд ли заметил бы. Тварь то ли спала, то ли притворялась, с волосянками никогда не угадаешь, у них сон и засада выглядят одинаково.

Старик развернул сверток. Тряпица отлипла с влажным чавканьем, и на ладонях оказалась тощая зеленоватая нога жила, высохшая до такого состояния, что кожа на ней натянулась как пергамент, а длинные узловатые пальцы скрючились в последнем судорожном жесте.

Посидел, повертел ногу в руках, а следом размахнулся и кинул ее в центр прудика. Плюхнуло негромко, темная вода сомкнулась, и на поверхности пошли круги. Секунду ничего не происходило, потом вода забулькала, волоски разом подтянулись к месту падения, и со дна поднялся мутный клуб грязи, как всегда бывает, когда тварь начинает возиться с добычей.

— Кушай, кушай, — приговорил Эдвин, глядя, как круги расходятся к берегам. — Но распробуй хорошенько!

Помолчал, посмотрел на темный лес, и глаза у него на мгновение стали цепкими и жесткими, совсем не стариковскими.

— Скоро добавка сама придет.

Вот эти вот ночные прогулки по деревне уже как-то начинают входить в привычку, если честно. Иногда кажется, что я тут шастаю по ночам даже чаще, чем днем. Хотя в этом есть некая логика, ведь ночью в лес копать голема не пойдешь, там кроме него может что-нибудь встретиться, а вот днем вполне можно и погулять по природе. Ну а на темное время суток остаются дела деревенские, потому и приходится вот так распределять рабочий день…

Ага, день, конечно же. Мой рабочий график теперь даже не смены не поделишь, график совершенно ненормированный и сделать с этим ничего не получится. Увы, но работа за еду она такая, жрать-то хочется всегда. Вот отобьемся, и заживем!

Тихо усмехнулся себе под нос. Да, забавная шутка насчет «заживем». Сдается мне, как только все это закончится, работы станет только больше.

Вот с такими мыслями и шел по опустевшим улицам деревни. Да, днем тут куда многолюднее, все-таки это не наш современный мир с фонарными столбами на каждой улице и, сообсвственно, со светящимися фонарями на этих столбах. Деревенским приходится подстраиваться, так что вечерние прогулки удел преимущественно городских.

Но стоит отметить, что при всей пустынности, обычной для этих мест тишины нет. Из кузни Борна доносится стук молота и к моему удивлению голос Дагны, что-то там клепают вместе и параллельно обсуждают технологии производства. Дагна бы и ночью работала у себя в кузне, но ее недавно начали прогонять на ночь, мол, Жилы все ближе и могут появиться разведчики, так что лучше быть за стеной. Со стороны южных ворот тоже слышны переругивания и мерный стук молотков, опалубку устанавливают. А где-то далеко, ближе к восточному краю деревни, кто-то разрывался таким ором, что даже собаки помалкивали.

— Натягивай сильнее! Чего ты жмешься? Выше бей, выше! Руки неправильно держишь, кто тебя учил? Какой дебил колчан за спину вешает, ты что, в сказку попал?

Голос, как мне показалось, принадлежит Вельту, и перепутать его с кем-то другим сложно. Причем орет он так, будто от этого зависит его собственная жизнь, а не жизнь тех бедолаг, которых он сейчас гоняет. Судя по крикам, там тренируются лучники, причем такие, которые явно держат лук если не в первый, то уж точно даже не в третий раз. Второй, скорее всего, по крайней мере очередной крик отчаяния Вельта примерно подтвердил мои догадки. Хотя он-то обычно спокойный и ни разу раньше не слышал, чтобы вот так истошно орал.

Ополчение, значит, и правильно, потому что силами троих гвардейцев, горстки солдат и такой же горстки стражников стены не удержать, хоть ты эти стены из чистой стали отлей. Укрепления без защитников не стоят ничего, это как запереть дверь, но забыть про окна. Вот и приходится вчерашних копателей и беженцев ставить к бойницам, пусть учатся.

Из лука стрелять, правда, штука непростая, я еще в прошлой жизни пару раз пробовал на каком-то корпоративном мероприятии. Хватило, чтобы раз и навсегда понять, что это занятие явно не для меня, пальцы потом болели два дня, а стрела улетела куда-то в небо и не вернулась.

Но в нашем случае особая меткость и не нужна. Ополченцам не придется с пятисот метров вколачивать новые глаза в череп жилу-командиру. Задача куда проще, просто отправлять стрелу за стрелой в том направлении, откуда бегут полчища монстров, и не попасть при этом в своих. Вельт, конечно, от такой постановки задачи наверняка скривился, но лучше сто криво летящих стрел, чем десять идеальных, когда на тебя прет стая.

— Отставить! Все заново, с первого движения! И не зажмуривайся, скотина, ты стреляешь, а не чихаешь!

Ну, молодцы, пусть готовятся. А я пошел дальше, к Ольду, потому что весь день только об этом и думал, и руки чесались до такой степени, что даже заливка туннеля не сбила это ощущение.

В мастерской горели лампы, и свет из проема ложился на утоптанную землю теплым желтым пятном. Заглянул внутрь и остановился, обстановка там царила такая, что хоть картину пиши. Ольд сидел на лавке у стены, вытянув ноги и скрестив руки на груди, а рядом на полу прикорнули оба подмастерья, привалившись друг к другу плечами, и выглядели они так мирно, будто не баллисту собирали, а колыбельную слушали.

Но самое главное, что Ольд улыбался. Не мне, меня он пока не заметил, а баллисте, которая стояла перед ним на станине посреди мастерской и выглядела куда серьезнее, чем в прошлый раз.

Причем намного серьезнее, и это я еще вежливо выражаюсь. Не стал его отвлекать и сам подошел к орудию, любоваться издалека оказалось попросту невыносимо. Тетиву уже натянули на плечи, и я осторожно тронул ее пальцами.

Тугая и толстая, под пальцами чувствуется накопленное напряжение. Ламели лиственницы чуть согнуты, напряжены, просят натянуть посильнее, и это хорошо, мы такую возможность совсем скоро предоставим.

Сразу захотелось нанести на плечи какие-нибудь руны, хотя бы накопитель, чтобы подпитывать упругость, но нет. Это прототип, и пока обойдемся без рунных костылей.

Руны — это прекрасно и они здорово облегчают жизнь, но любое изделие должно работать в первую очередь без них, потому что магия это дополнение к инженерной мысли, украшение на крепком фундаменте, а не замена ему. Если конструкция не тянет без магии, значит конструкция плохая, и никакая руна это не исправит, только замаскирует. А когда руна истощится или сломается — все развалится, и виноват буду я, раз поленился сделать нормально. Так что сначала механика, потом все остальное.

Прошелся взглядом и пощупал каждую деталь, пока Ольд продолжал сидеть и лыбиться, явно наслаждаясь тем, что кто-то оценивает его работу. Ложе состоит из двух половин, стянутых между собой железными скобами, вбитыми заподлицо, а внутри, между половинками, спрятан и зажат спусковой механизм.

Все подвижные элементы сидят на втулках, которые Борн с Дагной выточили и подогнали прямо по месту, и дерево теперь не трется о дерево, а ходит по металлу, мягко и без скрипа. Все смазано и блестит в свете ламп от жира, ложе целиком пропитано дегтем, рессора тоже смазана, и все места креплений усилены дополнительными накладками.

Металла тут по массе чуть ли не больше, чем дерева, если судить на глаз. Кузнецы вложились серьезно, и видно, что некоторые детали переделывались не по одному разу, пробовали, браковали и ковали заново, пока не получилось.

Не буду их расстраивать, но переделывать придется еще, и не раз. Не потому что вижу в этом прототипе какие-то грубые ошибки, просто так устроен любой процесс разработки. Ошибки неизбежны, и не бывает, чтобы получилось идеально с первой попытки, всегда есть куда расти. Ну ладно, подрывы у меня чаще всего были идеальными, но мое присутствие в этом мире наглядно доказывает, что и грабли раз в год стреляют.

Крюк натяжителя вообще заслуживает отдельного рассказа, на самом деле. По его форме я буквально вижу крики и боль бедных мастеров от десятков неудачных попыток. Ну да, ляпнуть про крюк не забыл, а как именно его делать сообщить не потрудился. Но это не потому, что я злой, просто сам точно не знал и сам бы точно так же как и они лепил что-то прямо по месту.

В общем, крюк у нас сдвоенный, цепляется за тетиву слева и справа от ложа, но при этом устроен так, что не касается этого самого ложа сверху. Объяснить сложно, да. Но суть в том, что прямой обычный крюк не позволил бы тетиве зацепиться за спусковой механизм, ну или натяжение было бы неравномерным. А неравномерное натяжение — это износ плеч и просадка точности, снаряд будет уводить в сторону при каждом выстреле, причем уводить по-разному, так что пристрелять к кривизне не выйдет.

Собственно, сам хитроумный крюк крепится к веревке, идущей от катушки, и теперь с обеих сторон катушки торчат ручки, как я и советовал. Крутить вдвоем будет куда удобнее, и нагрузка распределится равномерно.

Храповый механизм переделан полностью, собачка теперь с приваренной ручкой, чтобы можно было плавно и удобно ее отпускать, а не лупить киянкой как в прошлый раз. Вижу, напильником прошлись по зубцам, каждый скруглен и подогнан так, что собачка ложится без лишнего усилия и не подклинивает.

Сверху из того, что сразу бросается в глаза — аккуратнее вырезали гнездо, куда входит тетива и фиксируется на спуске. Из ложа едва заметно высовываются два зубца, между которыми как раз встанет натянутая тетива и будет держаться до нажатия на спуск. Поверх ложа лежит пружинистая тонкая планка из лиственницы, она прижмет снаряд сверху, и даже если целиться вниз, болт не выпадет из ложа сам по себе, а дождется выстрела.

Мелочь, но без нее вся затея с наведением теряет смысл. Собственно, по большей части из-за нее пришлось мудрить с крюком. В итоге они остановились на чем-то среднем между удобством и надежностью, планка вырезана так, что крюк при натягивании за нее не зацепиться, но заряжать снаряд будет не очень удобно. Вот, кстати, о чем я и говорил, дорабатывать все равно как-то придется.

Спусковой крючок вывели сзади, как раз между двух удобных ручек, за которые стрелок будет держать орудие и наводить его на цель. За эти же ручки можно вращать баллисту на станине, и вот тут я перешел к самому интересному.

Станину Ольд переработал основательно. Тренога в основании осталась, широкая и тяжелая, с чурбаками по краям для устойчивости, и по весу одна только она тянет килограммов на тридцать, не меньше.

По центру треноги стоит поворотный узел, и Ольд решил эту задачу по-плотницки просто и толково. Два массивных деревянных круга, выточенных из поперечного спила, насажены друг на друга через центральный железный штырь.

Нижний круг намертво прибит к треноге, верхний свободно вращается вокруг штыря, а между ними проложена промасленная кожа, чтобы поверхности не терлись напрямую. Круги обточены ровно, зазор между ними минимальный, и если прижать сверху, ничего не болтается и не люфтит. Сверху вокруг штыря набита железная шайба, которая не дает верхнему кругу соскочить, и вся конструкция крутится плавно, без рывков, на полный оборот.

С верхнего круга поднимаются две толстые стойки, щеки, вырезанные из лиственничного бруса, и между ними на поперечной оси висит само ложе баллисты. Ось железная, проходит сквозь обе щеки и через утолщение в середине ложа, и на ней орудие качается вверх и вниз. Вверх оно уходит градусов на тридцать от горизонта, затем упирается в механизм, а вниз, если отпустить, опрокидывается почти отвесно, хоть прямо в землю стреляй. Со стены это будет кстати, если какая-нибудь тварь полезет прямо под тобой.

А фиксируется наклон простейшим способом. В одной из щек Ольд выпилил дугообразный паз с насечками по всей длине, и в эти насечки заходит подпружиненный клин, закрепленный на ложе. Потянул клин на себя, навел ложе на нужный угол, отпустил, клин щелкнул в ближайшую насечку, и все, орудие зафиксировано.

Не идеально, между насечками шаг градусов в пять, так что ювелирной наводки по вертикали не получится, но для наших задач этого более чем достаточно, можно пристрелять к какой-то точке, узкому проходу между завалов например, и спокойно палить туда хоть часами напролет.

— Ну как? — не выдержал Ольд с лавки, и по голосу было слышно, что он уже минуту сдерживается, чтобы не подойти и не начать рассказывать про каждый узел.

— Ольд, это уже другая машина, — обернулся я. — Ты и мастера выложились на все, на что были способны.

Он расплылся в улыбке и махнул рукой, мол, ерунда, но было видно, что похвала попала куда надо.

Спуск есть, фиксаторы есть, натягивать тетиву теперь можно смело вдвоем, так что я окликнул его еще раз.

— Ну а чего сидишь-то? Пойдем пробовать уже!

— Весь день ждал, когда ты это скажешь! — Ольд вскочил с лавки так резво, что лавка ударилась о стену. — Теперь точно получится, вот увидишь! А ну, подъем!

Он пнул ближайшего подмастерья по ноге, тот дернулся, мотнул головой и уставился вокруг себя мутными глазами. Второй зашевелился сам, разбуженный шумом, и некоторое время оба приходили в себя, пытаясь сообразить, где они и зачем их будят посреди ночи.

— Вставайте, лентяи, у нас испытания! — Ольд уже стягивал баллисту с козлов и пихал станину к двери, не дожидаясь помощи. — За ноги берись, за ноги! Не за ложе, олухи, за станину!

Подмастерья подхватились, и вскоре мы вчетвером потащили тяжеленную конструкцию по ночной деревне к северным воротам. Несли молча, только сопели и шаркали ногами по утоптанной земле, а луна освещала дорогу так ярко, что даже факелы не понадобились.

Ворота оказались закрыты, чего и следовало ожидать в такое время, но нам открыли без лишних вопросов. Вернее, вопрос все-таки был.

— Неположено! — наверху возник лысый стражник и уперся в нас недовольным взглядом. — Ночью ворота закрыты, приказ Гундара, никаких исключений!

— Если неположено, можем испытания и внутри деревни провести, — пожал я плечами и кивнул на баллисту. — Прямо вот тут, между домами, как тебе? А насколько мощно эта штука стреляет, не знает даже Ольд.

Стражник покосился на баллисту, и что-то в его лице дрогнуло, потому что орудие даже в лунном свете выглядело внушительно. Поморщился, буркнул «чтоб вас», и полез дергать фиксатор.

Решетка поехала вверх, заскрипели ролики, веревки натянулись, и противовес с камнями медленно пополз вниз. Удобная система, конечно, одного человека хватает, чтобы открыть, и закрывается она под собственным весом, только придержи. Хотя доработать есть что, например, добавить тормоз, чтобы решетка не грохнулась, если ее отпустить резко, но это все потом, времени на доводку все равно нет.

Вынесли баллисту наружу, установили на ровное место метрах в десяти от стены, и один из подмастерьев сбегал воткнуть факел в землю чуть в стороне. Хотя и без факела видно неплохо, луна полная, небо чистое, и завалы бревен впереди угадываются темной полосой на просеки.

Ольд прислонил к стене башни первый болт и протер его тряпочкой, аккуратно, почти нежно, и эту тряпочку я у него тут же забрал.

— Погоди, пригодится.

Намотал тряпку на наконечник и затянул покрепче. Трассер будет, всяко лучше увидим куда полетит, особенно если вдруг уйдет не туда, куда нам надо. А уйти может куда угодно, прототип есть прототип.

Пока наматывал, оценил снаряд. Мастера заморочились и сделали ровный гладкий болт, куда лучше той палки-первенца, которая закувыркалась после двадцати метров полета. Оперение установили по моим наброскам, две тонкие полоски под углом, и снаряд в полете будет закручиваться вокруг продольной оси, летя ровно и теряя крохи энергии на вращение.

Даже железный наконечник выковали, без гравировок и лишних украшательств, но добротный. Похож на широкий плоский наконечник копья, и если такой воткнется во что-нибудь живое, мало не покажется и скорее всего это что-то быстро стане неживым. Потом, конечно, надо будет заказать наконечники поинтереснее, бронебойные и шоковые, на все случаи жизни. Жаль, кузнецов у нас всего два, но если смотреть с позитивной стороны, недавно был вообще один.

— А мне эта тряпочка нравилась… — расстроился Ольд, когда я достал лампу и щедро полил наконечник маслом.

Лампа, к слову, принадлежала стражнику, который наблюдал за нами из проема ворот. Он тоже расстроился, но возражать не стал, потому что у нас за спиной стояла штука, которая могла отправить большую тяжелую палку далеко за горизонт, и с такими аргументами возражать как-то не принято.

Ну а теперь к делу! Подцепили крюк натяжителя за тетиву и начали крутить катушку вдвоем, я слева, Ольд справа. Разница с прошлым разом почувствовалась сразу, катушка пошла мягко, ось во втулках ходит ровно, без рывков и подклиниваний, а храповик щелкает четко и отлаженно, зуб в зуб, и с первого же оборота стало понятно, что механизм вылизан до блеска.

Натяжение росло, ламели прогибались все глубже, и по нарастающей дрожи в ручках чувствовалась сила, которая копилась в лиственничных плечах. Натянули буквально за полминуты, до громкого щелчка, и тетива зафиксировалась в зубцах.

Затем я подтянул еще чуть посильнее, плавно поджал собачку за ручку, и аккуратно отпустил катушку. Тетива осталась на месте, натяжитель ослаб. Снял крюк с тетивы, убрал в сторону и тут же подумал.

— Ольд, надо будет крепление для крюка придумать, чтобы не болтался. А то будет стрелок целиться, и в пылу сражения крюк зацепится снова за тетиву. Выстрела не произойдет, а систему разломает.

— Как этот сраный крюк уже достал, в печенках сидит! — процедил сквозь зубы плотник, — Но согласен, крючочек какой-нибудь сбоку приделаем, и ничего не зацепится. Мелочь, но важная.

Тетива на спуске, снаряд на месте, планка прижимает его сверху, и болт лежит ровно, никуда не денется даже если перевернуть орудие вверх ногами. Подошел, проверил, как держится пакля на наконечнике, поджег от факела, и встал на место стрелка.

Ухватился за ручки, покрутил орудие на станине влево-вправо, проверил ход, и навел на темную полосу завалов. Мишень из бревен стоит примерно в двухстах шагах, и это далеко, так что возьмем чуть повыше. Потянул клин наводки, приподнял ложе, отпустил, и фиксатор сел в нужную прорезь.

Задержал дыхание, вокруг тишина, и только огонек на наконечнике потрескивает, рассыпая мелкие искры. Целиться мешает, да, но благо все-таки отнесли факел к мишени, его хоть как-то видно.

*Шурх!*

Болт сорвался с места с коротким глухим щелчком, и тетива хлестнула словно плеть. Снаряд ушел вперед со свистом и жужжанием, словно жирнющий шмель рванул в небо, и огненная точка растворилась в ночи быстрее, чем я успел моргнуть. Понял, принял, поправку по высоте надо было брать поменьше! Огонек перемахнул через завалы бревен и пропал где-то далеко за ними, черт знает где.

Некоторое время мы просто глядели вдаль. Подмастерья вытянули шеи, Ольд приложил ладонь козырьком ко лбу, хотя солнца никакого не было, а лысый стражник выбрался из ворот и тоже уставился в темноту. Только сейчас вспомнил, как этого стражника зовут, а то из-за лысины и не признал сразу. Клавус, вроде… А чего он побрился вдруг? Может, тут какая-то новая мода, а я все как обычно на строке пропустил?

Огонек спустя какое-то время снова стал заметен, причем ярко, значит пакля не потухла. Собственно, и не должна была, могла разве что свалиться в полете. Зажигательные стрелы маслом пропитывать вполне допустимо, можно дегтем или смолой, главное чтобы горючая смесь не испарялась, ведь в полете для этого созданы идеальные условия, ветер еще тот. Вот бензин, к примеру, горит ярче масла, но для зажигательных снарядов не годится, потухнет еще в воздухе. Спирт по той же причине бесполезен, а вот масло держится, горит неторопливо и ветра не боится.

[Путь Созидания II: 52 % → 59 %]

[Путь Разрушения II: 21 % → 22 %]

— Не, ну вот это уже можно отпраздновать! — обрадовался Ольд и хлопнул в ладоши. — Вот это я понимаю, вот это полетело!

[Путь Разрушения II: 22 % → 23 %]

Гм… Я нахмурился и посмотрел вдаль, потому что огонек там не просто горел, а заметно вырос и разгорался все ярче.

— Праздновать потом! — рявкнул и рванулся к воротам. — Ведра хватайте, там пожар начинается! Мы же в завалы бревен зажигательным снарядом попали!

Человек пятьдесят стояли посреди просеки и молча смотрели на догорающие остатки того, что еще недавно было аккуратно сложенным стогом прутьев. По земле стелился дым вперемешку с паром от пролитой воды, и по обе стороны от нас тянулись мокрые, зачерненные сажей полосы вытоптанной травы. Все мы просто молча стояли и смотрели, и вся эта картина выглядела последствием крупного праздника, только без еды и музыки. Да и без праздника, чего уж тут скажешь.

Народ устал, это видно без всякого анализа. Перепачканные сажей лица, мокрая одежда, и у половины собравшихся выражение из разряда «разбудили, заставили бегать, а теперь еще и стоять заставляют». Но при этом никто не ушел, и я примерно понимаю почему, потому что после такого хочется хотя бы посмотреть на виновника.

А виновник, стоит признать, я. И ведь смотрят же, причем молча, что гораздо хуже, чем если бы орали.

— А чего на меня-то уставились? — возмутился я, — Это все Ольд вообще сделал!

— В смысле Ольд⁈ — плотник аж подпрыгнул от возмущения. — Это ты предложил поджигать! И стрелял ты! Я тетиву даже не трогал!

— А ты не сразу побежал тушить, оно потому и разгорелось! — парировал я. — И вообще, когда я поджигал, ты ни слова против не возразил, стоял молча и лыбился!

Ольд открыл рот, закрыл и уставился на меня так, будто ему на язык положили что-то кислое и одновременно несправедливое. Формально крыть нечем, и он это понимает, но признавать категорически не собирается. Ну и правильно, он тут ни при чем, конечно, но зато как забавно оправдываться начал, аж покраснел от усердия, хотя под слоем сажи этого, может, и не видно.

А если серьезно, то кто же знал, что оно так далеко улетит? Целились в завалы бревен на двухстах шагах, а снаряд перемахнул через них и ушел куда-то к горизонту. Вопрос только в том, почему перемахнул, ведь прототип летел от силы метров на двадцать, а тут вдруг четыреста, не меньше. Поправку по высоте я взял с запасом, и это моя ошибка, но дальность все равно не объясняет одна только поправка.

Не связано ли это с тем, что в момент выстрела я почувствовал легкий толчок в ладонях, будто капелька Основы выскочила наружу и ушла вслед за снарядом? Прямого подтверждения нет, но других объяснений пока тоже не наблюдается, а вещи в этом мире просто так далеко не летают, если им в этом не помочь.

Впрочем, жаловаться грех, потому что четыреста метров дальности для деревянного орудия без единой руны это фантастический результат. Завтра хоргами перемерить можно, для статистики и понимания, на что мы способны.

— Ну что, поздравляю! — улыбнулся я и обвел взглядом собравшихся. — Сегодня эта деревня получила первое орудие!

Тишина повисла ровно на три удара сердца, не больше.

— Не, ну новость-то и правда неплохая, — проговорил какой-то перемазанный в саже мужик из задних рядов. — Так-то нам даже праздничный костер устроили.

Из толпы донесся одинокий смешок, за ним второй, и через несколько секунд хохотали уже все. Посреди ночи, перепачканные и мокрые, с ведрами в руках и сажей на физиономиях. Забавно, наверное, со стороны выглядит, но иначе никак, потому что ситуация ровно из тех, когда либо смеешься, либо начинаешь кого-нибудь бить, а бить пока некого, враг еще не подошел.

Разбудили всю деревню посреди ночи, заставили побегать с ведрами, пожар устроили знатный. Но ведь я правда не знал… Да и кто вообще в здравом уме складывает сухие ветки вот так, стогами? Впрочем, понятно, что это хорговские работяги, пока запасали бревна для частокола ветки просто складывали в кучи, вот и всё. Да и пусть бы горело, если уж так подумать, просто тогда бы выгорело вообще все вокруг, возможно даже вместе с лесом.

А может и правда не стоило тушить? Ну сгорел бы лес, да, плохо и к природе надо относиться бережнее. Но в этом лесу жилы, так бы и они сгорели. Мыслишка грязная, но выглядит, кстати, здраво. Вопрос только что потом делать без этого леса. Лично я нацелен на победу, частокол выдержит и никто не пробьется внутрь, а вот после всего этого лес еще очень даже пригодится. В любом случае, пожар нам здесь сейчас не нужен, ведь огонь мог искрами перекинуться уже на саму деревню и пойти не в ту сторону.

Зато, кстати, наконечник не потеряли, нашли в золе почти сразу, а металл у нас хоть и стал появляться в приличных количествах, но все равно не бесконечный. Древко можно новое выстрогать за час силами подмастерий, а вот железный наконечник ковать заново куда дольше.

Отсмеялись, и народ начал расходиться. Кто-то побрел к реке отмываться, кто-то предпочел ковшик дома, а некоторые просто сложили ведра у ворот и пошли досыпать, потому что утро наступит независимо от наших подвигов, и работу никто не отменял.

Ольд с подмастерьями и двумя добровольцами из стражи подхватили баллисту и потащили обратно в мастерскую. Там ее скорее всего снова разберут, снимут мерки с каждой детали и будут использовать как образец, а уже по нему делать остальные экземпляры.

— Да, и распредели сразу задачи, — догнал я его на полпути. — Пусть каждый занимается отдельной деталью и ничем другим, так процесс пойдет быстрее. Одни вытачивают ложа, другие строгают станины и заказывают у кузнецов нужную фурнитуру. А ты на сборке и контроле качества.

— Ну да, примерно так и планировал, — буркнул Ольд и понес баллисту дальше, не оглядываясь.

Контроль качества, конечно, в конечном итоге будет на мне, плюс руны тоже никто кроме меня не нанесет. Но Ольд теперь знает каждую деталь механизма, прочувствовал ее руками, и если кто-то и способен организовать поточное производство в деревенской мастерской, то только он. Доверяю, в общем, а доверие в нынешних условиях дороже любого контракта.

Развернулся и зашагал к воротам, потому что самое время упасть спать, завтра работы хватит на троих, а я пока один. Но прямо в проходе под решеткой наткнулся на Гундара и едва не впечатался ему в нагрудник.

Не заметил его раньше, и это нормально, потому что Гундар обладает удивительной способностью стоять неподвижно и молча наблюдать, сливаясь с любым окружением. Пока мы тушили пожар, он наверняка стоял где-нибудь здесь же, скрестив руки и прикидывая в голове что-то свое. Ну, или просто сделал шаг вперед, чтобы преградить мне дорогу, и второй вариант даже вероятнее.

— Ольд к тебе направил, — проговорил он вместо приветствия. — Мне нужно знать, сколько баллист вы сделаете за неделю.

— Ну… — почесал затылок и начал прикидывать в уме.

Рессора делается из целой стопки тонких пластин, и вот тут первое узкое место, потому что лиственница материал капризный и с ней работать может не каждый. Ольд освоился, подмастерья тоже кое-чему научились, но посадить за эту работу случайного мужика с топором не выйдет, испортит заготовку на первом же проходе. На одну такую у Ольда уйдет день, если с утра до ночи, и ускорить это некуда.

Станину и ложе можно делать параллельно из обычного дерева, тут квалификация нужна пониже, подмастерья справятся. Треногу сколотить и стойки поставить тоже день, но это уже можно поручить другим рукам.

С металлом отдельная история, Борн с Дагной обеспечат всю начинку, от втулок и осей до храповика с собачкой, но двум кузнецам на один комплект уйдет как минимум полдня, и это если подмастерья возьмут на себя грубую обработку заготовок. Тетиву плести из готовой веревки недолго, но и веревка не бесконечная. Правда недавно ведь добыли хороший моток, этого хватит с лихвой.

Сборка и подгонка еще полдня, если не больше, потому что каждая деталь должна сесть без люфта, иначе после десятка выстрелов механизм разболтается и начнет промахиваться мимо собственного ложа.

Итого, если наладить конвейер и каждый будет заниматься своим, выходит примерно одна штука в сутки. Может чуть больше, если кузнецы подналягут, а может и меньше, если лиственница начнет капризничать, а она начнет, в этом можно не сомневаться. Тем более, что у нас есть еще один плотник из валунковских, его тоже вполне можно обучить и он будет затыкать дыры в производстве.

— Думаю, если выделить побольше толковых людей, по одной баллисте в день можно делать, — выдал результат вычислений. — Прототип соберем обратно, он тоже в строю. Итого за неделю будет восемь баллист. В лучшем случае.

Может и больше удастся, кто знает, но лучше готовиться к худшему и получить приятный сюрприз, чем обещать золотые горы и потом ломать голову, как закрыть недостачу.

— Восемь… — Гундар нахмурился и помрачнел еще сильнее обычного, хотя казалось бы, куда уж сильнее. — Плохо. Надо расставить баллисты максимум через пятьдесят шагов друг от друга, а это минимум двадцать штук. Может, получится как-то упростить конструкцию и делать быстрее?

— Можно Машку за ляж… кхм, — прокашлялся, потому что рот опередил голову ровно на полсекунды, и ляпнул я явно не то, что собирался. Но это вечная проблема с заказчиками, они всегда хотят «побыстрее и попроще», и от этой святой простоты каждый раз тянет ляпнуть лишнего.

— Чего? — Гундар уставился на меня с искренним непониманием.

— Говорю, не получится упростить, и так упрощено до предела. Я бы с радостью расставил мелкие баллисты блочного типа хоть каждые три шага и наклепал бы арбалетов впридачу. Построил бы за периметром частокола укрепления из жидкого камня, от которых шли бы подземные ходы в деревню. Много бы чего сделал, Гундар, если бы у нас было на это время! — развел я руками.

— Но какой смысл от твоих баллист, если их всего восемь штук на тысячу шагов частокола?

— Ну, как минимум северные ворота будут защищены, а южные и так не пробить. Установим баллисты на тех участках, откуда скорее всего ждать нападения… — задумался я.

— Жилы не идиоты, Рей, они нападут именно там, где у нас будет слабее всего, — отрезал Гундар, и возразить тут нечего, потому что он прав. — Баллиста у вас получилась лучше, чем я рассчитывал, это хорошо.

Он замолчал на пару секунд, и по его лицу было видно, что в голове прямо сейчас перестраиваются какие-то планы, сдвигаются фигуры на воображаемой карте.

— Ладно, будем разбираться. Расположим как-нибудь, но если что, от восьми штук пользы будет мало.

— Увы, — пожал я плечами. — Тоже подумаю тогда, что можно сдела…

Осекся на полуслове, ведь в этот момент в голове щелкнуло что-то. И мысль, которая секунду назад не существовала, вдруг оказалась на месте, будто ждала именно этой секунды.

— Придумал, что ли? — прищурился Гундар.

— Да, но… Нет, ну бред, конечно. Но может и не бред…

— Говори уже. — он машинально положил руку на рукоять меча, и жест этот вряд ли был угрозой, скорее привычка, но выглядело внушительно.

— Да вот, подумалось просто деревенский бронепоезд сделать и пустить по рельсам, — махнул я рукой, и по глазам Гундара понял, что ни одно из этих слов ему ничего не объяснило. — Ну, смотри. Построить из бревен направляющие, такие длинные гладкие полозья, по всему периметру стены, поверху. И по ним пустить небольшие тележки на колесах. Колеса входят в пазы полозьев и катятся по ним, никуда не сворачивая, всегда по одной линии.

Гундар молчал, но не перебивал, а это у него означает, что слушает.

— И уже на эти тележки устанавливаем наши баллисты. Враг появился с севера, все восемь катим на северную стену и лупим по нему в упор. Выскочил с запада, откатили две или три на запад, туда палим. Суть в том, что баллисты не стоят на месте, а перемещаются туда, где нужнее.

— Гм… — Гундар нахмурился. — Звучит как полный бред.

— Ну так в том и суть! — я даже усмехнулся. — Лучший бред, который у нас есть.

— Делай. — он кивнул коротко, без лишних раздумий, и от такого быстрого согласия я даже слегка опешил. — И тележки твои заодно смогут перевозить запасы болтов, если расход будет большой.

— Точно! Разместим склад на юге, прямо у ворот, и построим там загрузочную площадку! А от северных ворот через центральную улицу пустим еще одну дорогу, прямую, для быстрой доставки снарядов с юга на север…

— Рей, — Гундар мотнул головой, но я и не подумал останавливаться, потому что идея разворачивалась в голове сама, одна картинка цеплялась за другую и тянула третью.

— И два подъемника установим! Чтобы спускать пустые тележки со стены и поднимать груженые обратно! Простейшая система на противовесах, как на воротах!

— Рей! — рыкнул Гундар так, что даже стражник на ближайшей вышке вздрогнул и выронил факел. — Успокойся. У нас неделя. Какие подъемные механизмы? Сделай эти свои направляющие, а там посмотрим на эффективность.

А ведь еще паровой механизм можно было бы приспособить, котел с водой на тележке, давление пара толкает поршень, поршень крутит колеса… Даже глаза прикрыл от предвкушения, и картинка нарисовалась такая красивая, что аж зубы свело. Но Гундар прав, и я это прекрасно понимаю, мечтать можно сколько угодно, а времени у нас ровно неделя, и в эту неделю надо уместить только то, что реально успеть.

— Но если честно, — вздохнул, возвращаясь на землю, — дорога по стене это хорошо, но восьми баллист все равно не хватит. Надо бы заняться ловушками вокруг деревни, накопать ям и придумать как доставить негашеную известь на голову врагу. Вариантов много и прорабатывать надо каждый.

— Насчет ловушек не твоя забота, — оборвал Гундар. — Работы ведутся, разведка докладывает, что время пока есть. А вокруг стены ходят люди, потому с ловушками рано начинать, своих покалечим. Как только будет пора, все будет сделано, Хорг в курсе. Все, иди, отдыхай. — он кивнул. — Завтра работать, ресурсы выделю.

Гундар развернулся и зашагал прочь, но через пару шагов замер и обернулся, будто вспомнил что-то второстепенное, хотя по голосу было понятно, что второстепенным он это не считает.

— Кстати, мне доложили, что ты утром не явился на обязательную тренировку.

— Обязательную, простите, чего? — скривился я, потому что слово «обязательная» всегда вызывало острую аллергию, причем еще с прошлой жизни.

— Осталась примерно неделя, — Гундар произнес это ровно и спокойно, но за спокойствием угадывалось железо. — Со вчерашнего дня каждый житель деревни обязан обучиться азам обороны. И тебя это касается ровно так же, как и всех остальных.

Проводил взглядом удаляющуюся спину Гундара и похлопал глазами ему вслед. Ну да, конечно, обязательная тренировка, а как же иначе. Мне ведь заняться больше нечем, деревню спасать не нужно, ворота сами себя достроят, а туннель зальется исключительно силой мысли. Пойду палкой по чучелу бить, что может быть полезнее?

Развернулся и зашагал к южным воротам совершенно в скверном настроении. Оно, конечно, было не то чтобы убитое, скорее покусанное, и обижаться не на кого, но обижаться все равно хочется.

Наверное, так сработало слово «обязательная», потому что к самой идее тренировок я претензий не имею. Тренируюсь каждый день, насколько позволяет время, зарядка по утрам, работа с Основой, хотя бы минимум, чтобы пути не проседали.

Разрушение требует ежедневной практики, впрочем, как и Созидание, но для него выходных дней и так не предусмотрено, а вот драться здесь особо не с кем. Драться вообще плохо, на самом деле, ведь можно и по голове получить. Но в моем случае это иногда необходимо… А тут еще и предлагают делать все то же самое, только под присмотром опытных бойцов, которые, возможно, даже чему-нибудь научат.

По десятибалльной шкале настроение поднялось от этих мыслей где-то до четверки. Причем единица в этой шкале, для ориентира, это «получил от Эдвина навозом в лицо и при этом что-то говорил, так что часть попала в рот», а десятка, соответственно, «построил что-то и оно не упало».

Четверка это уже неплохо, учитывая, что пару минут назад было ближе к двойке, а двойка это когда тебя будит запах дыма и ты бежишь с ведром через всю деревню. Причем все это чтобы потом выяснить, что это не враги подожгли, а какой-то безумный строитель со своими очередными придумками.

Давно ведь хотел научиться стрелять из лука, если уж на то пошло. Все-таки пусть в прошлой жизни с этим не сложилось, да и особой пользы от такого умения не было, то здесь лишним явно не будет. Тем более, когда еще выдастся такая возможность?

Да и времени-то уйдет немного, час утром, может полтора, и это время я все равно отниму от сна, а не от работы. Организм молодой, многое прощает, а что организм не простит, прощает Основа, так что потерплю.

А потом уже можно и ворота достроить, точнее туннель довести до ума, и рельсами заняться, руки уже чешутся настолько, что пальцы на ходу сами ритм выстукивают. Глядишь, может еще какие полезные мысли появятся для обороны стен, потому что лучшие мысли обычно приходят, когда руки делают что-то новое, а голова от рутины отдыхает.

Последнюю часть пути до южных ворот прошел чуть ли не вприпрыжку от предвкушения завтрашнего утра. А кто тренером будет? Охотники? Или гвардейцы? По уму вторые лучше, ведь дело охотников это охотиться, а гвардейцев обучали именно обороне стен, и, возможно, у них есть реальный боевой опыт.

Хотя Вельт тоже подойдет, судя по тому, как он орал на ополченцев пару часов назад, из него выйдет отменный инструктор по стрельбе, а после такой тренировки мишень покажется отдыхом.

Кстати об обороне, есть вопрос, который до сих пор стоит ребром и никуда не делся. Что мы будем делать, если Жилы окажутся умнее, чем мы рассчитываем, и возьмут деревню в осаду? Не полезут на стены, не будут бить тараном в ворота, а просто окружат и станут ждать, пока мы сами сдохнем от голода или утонем в дерьме.

Второе, между прочим, случится раньше, потому что прямо сейчас вопрос отхожих мест решается просто, вокруг поля да леса, свежий воздух и никто пальцем не пожурит. А что будет, когда чуть ли не тысяча человек окажутся заперты в стенах деревни, которая изначально на три сотни рассчитана? Очереди в немногочисленные выгребные ямы — это самое безобидное, а когда ямы заполнятся, начнется чемпионат по «царю горы» в новой, ранее не опробованной дисциплине.

Впрочем, наверное зря переживаю, все-таки у Жил с осадой не все гладко, если так задуматься. Они мчат сюда через лес в сопровождении толп монстров, в этом я почти уверен, в Валунках именно подконтрольные им звери прорвали оборону, пока сами Жилы наблюдали со стороны. Так вот, эти звери тоже кушать хотят, и если на марше они как-то охотятся, то в осаде с провиантом будет туго.

Травоядные может и выживут, кругом все-таки поля, а вот хищникам которых как раз большинство, жрать будет не чего. Или же наоборот, хищники сожрут сначала травоядных, а потом начнут жрать друг друга, что, конечно, здорово сократит численность армии противника, но Жилам от этого радости мало.

Так что вряд ли у них получится нас пересидеть, терпения не хватит ни у нас, ни у них. Тем более, что после первого штурма мы обязательно заготовим запасы мяса из того, что останется у стен, главное этот штурм отбить.

В этих размышлениях и добрался до площадки у южных ворот, а там только меня и ждут. Некоторые работяги перепачканы в саже, значит вместе со мной тушили пожар и вернулись обратно к делу, а остальным, видимо, не хватило ведер, так что сидели, о чем-то беседовали, и скучали с такой самоотдачей, будто это и есть их основная работа.

Но главное порадовало: опалубку возвели и распорки в пол установили, арматуру вывели под усилители и под стену. В общем, все согласно техническому заданию, которое я составлял еще днем.

Проверил, конечно, на всякий случай, потому что доверяй, но проверяй, а на стройке эта поговорка ценится на вес золота. Где-то промазал дегтем стыки, чтобы потом щит было проще отдирать, опыт с северными воротами научил, что экономия на пропитке обходится дороже, когда бетон намертво прилипает к доскам.

Где-то подправил кладку, проверил горизонт кустарным, но эффективным уровнем и убедился, что распорки стоят ровно и не шатаются. В целом результатом вполне доволен, ребята работают уже без постоянного присмотра, и это, пожалуй, лучший комплимент, который может получить прораб.

— Ну что, льем? — ко мне подошел Уль, вытирая руки о и без того грязную рубаху.

— Скоро, но кое-что еще не сделали, — помотал я головой. — Нужны бревна примерно вот такой толщины, — показал на пальцах сантиметров пятнадцать-двадцать, — одинаковые, пятнадцать штук.

Уль прищурился, прикидывая в голове зачем это может быть нужно, и я решил не держать интригу.

— Видишь, я в полу оставил глиняные конусы? — показал на торчащие из бетонного пола маяки, которые закладывал еще при заливке нижней плиты.

— Ну да, так же на северных воротах делал, под решетку как раз, — кивнул Уль, но тут же нахмурился. — Только я не понял, куда тут такую же решетку убирать, у нас же потолок мешает. Поднять ее некуда, механизм не поставишь.

— А и не надо ее никуда поднимать. — усмехнулся я, — У нас будут просто вертикальные бревна, и всё. Пройдут сквозь всю толщу потолочной плиты, воткнутся в углубления в полу и зафиксируются. Никто их оттуда не сдвинет, потому что бревно сидит в бетоне на глубину ладони, а сверху зажато плитой. Хочешь вытащить, ломай либо плиту, либо бревно.

Уль помолчал, пошевелил губами и кивнул, видимо прикинул в голове конструкцию и нашел ее рабочей.

— А мы сверху, значит, будем их как-то выковыривать потом…

— Ну, днем проход открыт, на ночь закрываем. — да, без противовесов и подъемного механизма может быть трудно, но уж как есть. Тем более, бревна по одному доставать можно, а не сразу всю решетку, — А если штурм, забиваем бревна намертво и забываем про этот вход до победы.

— Ладно, понял. Пятнадцать одинаковых, — Уль загнул пальцы на двух руках и одной ноге, и побежал к работягам раздавать указания.

Пока искали подходящие бревна, я занялся подготовкой. Задача выглядит просто на словах, но на деле каждое из пятнадцати бревен должно встать строго над своим конусом в полу, с точностью до пальца, иначе потом запорное бревно не войдет в гнездо и весь смысл конструкции пропадет. Значит, нужна разметка, а для разметки нужен измерительный инструмент, который у нас не сказать чтоб сильно качественный.

Уровень я сделал еще давно, из глиняной плошки с водой. Ставишь на поверхность, смотришь, где вода касается края, а где отступает, и сразу видно, куда наклон. Неказисто, но работает, а когда нет ничего лучше, и такой инструмент за счастье.

Отвес из камушка на нитке тоже при себе, без него на стройке вообще никуда, и даже веревку специально отмерил заранее и пометил узелками через равные промежутки, чтобы не бегать каждый раз за рулеткой, которой, к слову, тоже нет и не предвидится.

Бревна притащили довольно быстро, обрезков после частокола хватает, отобрал на глаз наиболее ровные и примерно одинаковые по толщине. Ну а дальше начали выставлять, чего на них смотреть-то.

Правда перед этим сделал разметку, залез под опалубку, размотал отвес и прикладывая свободный конец веревки к опалубке выставлял его так, чтобы камешек висел ровно над центром углублений. Ну а потом просто вбивал гвоздь, чтобы острие торчало наверх.

Собственно, после этого каждое бревно подносили к опалубке, и оставалось только насадить его на гвоздь сердцевиной. Следом сверху фиксировали поперечной рейкой, привязанной к бревнам частокола. И эта рейка уже держала бревно на месте и не давала ему гулять при заливке.

Отдельная головная боль с тем, чтобы стволы стояли строго вертикально, а не под углом. Отвес тут помогает, приложил сбоку, если нитка прилегает по всей длине, значит стоит ровно. Если отходит, подбили клинышком снизу и проверили снова. Нудная и кропотливая работа, но торопиться нельзя, потому что кривое отверстие в плите — это не кривой гвоздь, его не выдернешь и не забьешь заново.

— Теперь обертка, — взял одно из бревен и показал Улю. — Каждое надо обмотать тряпкой, плотно, в два слоя. Иначе бетон схватится вокруг дерева намертво и мы их потом не вытащим. С тряпкой между бетоном и деревом будет зазор, и бревно выйдет, а тряпку потом выковыряем.

— Кожей бы лучше, — заметил Уль. — С кожи бетон вообще соскальзывает.

— Кожей, конечно, лучше, — согласился я, с такими аргументами точно не поспоришь, — но где ты кожи столько возьмешь? Тряпка есть, и ладно, потом замучаемся вытаскивать, зато бесплатно.

Ну, относительно бесплатно, конечно. Ткань в деревне сейчас не производят, и мы пользуемся остатками с тех времен, когда еще велась торговля. Этот момент тоже стоит отметить галочкой в списке дел на будущее. Правда я в ткацком деле не силен и никогда не интересовался особо, но можно как минимум у пряхи поинтересоваться, вдруг чего подскажет?

Подумать только, ткань из нити волосянки… Это же как кольчуга будет, только мягче и легче, можно защитную куртку сшить и не бояться стрел! Ладно, бояться их все равно надо, ведь мягкая ткань все равно полной защиты не даст, как минимум удар будет, даже если наконечник не прошьет.

Обернули все пятнадцать штук, причем на обертку пошли остатки каких-то мешков, которые нашлись тут же, на площадке, и пара чьих-то старых рубах, которые все равно годились только на ветошь. Выставили обернутые бревна обратно по местам и проверили отвесом каждое. Где клинья ослабли, подбили заново и зафиксировали рейками сверху.

Ну и залили, тут особо рассказывать нечего. Процесс уже знакомый и мне, и мужикам, бочку с раствором катали по площадке и сливали порциями, а я провибрировал рогом каждый участок, выгоняя воздух. Главное тут не задеть вибрацией сами стволы, чтобы не расшатать их в свежем растворе, так что работал аккуратно, обходя каждый ствол по дуге и не приближая рог вплотную.

К тому моменту, когда залили последнюю порцию и выровняли поверхность, горизонт на востоке уже начал сереть. Обернутые и зафиксированные бревна торчали из свежей плиты ровным строем, и выглядело это как клавиши безумного органа, но дело сделано, и сделано как надо, а красота на стройке роскошь, которую мы позволить себе пока не можем.

Отверстия доработаем, когда плита начнет схватываться, вытащим заготовки и подчистим гнезда, чтобы запорные бревна входили плотно и без перекосов. Завтра можно будет снимать опалубку и выкладывать кирпичную кладку поверх стенок. Потом останется сколотить короба под запорные бревна и подогнать сами бревна по диаметру к гнездам.

Дальше просто засыпем пространство глино-известковой смесью, и готово! Вот и всё, южные ворота будут достаточно прочными и функциональными, а заняло это у нас всего ничего, пару дней. Разумеется, это если не считать подготовки материала, но этот процесс уже давно выставлен на поток и все производится тут же, на месте, а самое трудное в средневековом строительстве — это всегда доставка.

Оглядел площадку напоследок, убедился, что мужики прибрались и инструмент сложили, и побрел к себе. А ведь завтра тренировка, и я при этом так и не придумал себе будильник. Ладно, может Гундар распорядится и кто-нибудь из стражников разбудит, иначе не представляю, как проснуться вовремя.

А то последние дни какие-то очень уж насыщенные и чувствую, что усну сегодня крепко, проще будет бревно разбудить и заставить бегать. Впрочем, бревна я сегодня и так навыставлялся, хватит. Можно было бы просто подождать несколько часов и отправиться на тренировку, но поспать надо хоть немного. Обязательно, иначе завтра вместо тренировки будет падение мордой в грязь, и это без всякого участия противника или инструктора.

Даже не помню точно, как зашел в дом. Двигался уже на автопилоте и совершенно не хотел ни с кем общаться, хотя тут по сути все в таком положении, уставшие и напрочь измотанные. Так что вскоре доковылял до своей лежанки и улегся, заняв самое устойчивое из возможных положение, горизонтальное.

Тепло, хорошо и почти что мягко, если можно так выразиться про лежанку из сена и непонятно чего еще. В топке потрескивали сосновые полешки, и от этого звука хотелось лежать вечно, потому что нет на свете ничего уютнее, чем тихий огонь и крыша над головой, когда снаружи холодно и сыро.

Перед тем как лечь даже поужинать получилось, причем не на ходу и не всухомятку, а нормально, по-человечески, горячей кашей с салом. Всё это стояло на печи в горшочке, заботливо оставленное Улем. Точно не Ректом, этот гаденыш бы все сожрал, вот уверен. И вот перед сном моргнул, а когда открыл глаза, на улице уже светло, а надо мной стоит Эдвин.

Причем стоит так, будто замахивается для пощечины…

А нет, не будто! Спустя мгновение ладонь обрушилась на мою бедную голову, и пришлось резко подскочить, уклоняясь от следующей.

— Сдурел что ли, старый⁈

— А ну, кто меня сюда тащиться заставил⁈ — Эдвин мгновенно забыл про мое существование и теперь орал куда-то в сторону улицы. — Дрыхнет он, а не сдох! Ушлепки вы безмозглые, а ну куда побежали⁈

Он выскочил из дома, и вслед за ним послышались характерные шлепки чего-то мокрого и тяжелого, а я пока получил передышку. Эх, как было все хорошо… Тепло от печи и сытный ужин, и как же быстро наступило завтра. Обидно, не успел вдоволь насладиться отдыхом, только распробовал и уже отобрали.

Голос Эдвина все удалялся, так что вскоре в дом заглянул перепуганный молодой стражник. Не помню, как его звать, но лицо знакомое, Гундар недавно приставил нескольких таких к воротам.

— Рей, я уже подумал, что ты сдох, — осторожно проговорил он, смахивая со шлема куски навоза. — Вон, Эдвина срочно позвал даже, а ты живой, оказывается.

— Ну прости уж, — развел я руками.

— За навоз? Так я не обижа…

— За то, что живой, — вздохнул я. — Чего пришел-то? На тренировку звать?

— Да, Гундар лично послал за тобой и недоволен, что ты опять решил пропустить, — стражник нервно покосился назад, видимо прикидывая, вернется Эдвин или нет. — Надо все-таки, сам понимаешь, отсидеться ни у кого не выйдет.

В глазах у парня читался страх, и это нормально. Бесстрашных людей вообще не бывает, просто есть те, кто справляются с ним, и те, кто поддаются, вот и вся разница. По-настоящему бесстрашные существа обречены на вымирание еще в раннем возрасте, до того как успевают оставить потомство. Эволюция штука такая, шуток не понимает, заберет и слишком сильных, но недостаточно умных, и слишком умных, но недостаточно сильных.

— Эх, ладно, скажи там, что скоро подтянусь, — махнул стражнику, а сам пошел умываться и напиваться. В смысле, водой напиваться, в комнате за ночь стало теплее, местами даже слишком. Уль топил печь до утра, не иначе как ковать собирался, воздух высох, и влага из организма выветривалась с таким энтузиазмом, что горло превратилось в наждак.

Напился воды, позавтракал остатками вчерашней каши, и со спокойной совестью зашагал к восточной части деревни. Там у частокола еще хватало места для тренировок, по плану на этом пустыре потом казармы встанут для подкрепления, которое частично уже пришло и пока ютится по сараям. Рук катастрофически мало, в который раз мелькнула эта извечная мысль, но ее тут же заглушил утренний холод и понимание, что чем быстрее дойду, тем быстрее разогреюсь.

Идти совсем недалеко, и уже через пару минут услышал шум. Лязг металла и окрики, причем нецензурные звучали бодрее всего, в бою это, может, и пригодится. По пути заметил новую пристройку к частоколу, некоторые беженцы решили взять судьбу в свои руки и соорудили себе подобие жилья.

Ну, точнее, прислоненные к оборонительной стене навесы из веток и травы, но хоть какое-то укрытие от ветра и дождя. Надо будет доложить старосте, что такие постройки рядом с оборонительными сооружениями недопустимы. Беженцев жалко, но кровлю лучше покрыть чем-нибудь не настолько горючим, а то одна искра, и защитники в пылу сражения будут еще и задницы греть от незапланированного пожара.

Дошел до пустыря, а там никому до меня дела нет, и это, пожалуй, лучшее приветствие на тренировке, ведь когда до тебя есть дело, обычно начинается с наказания.

Площадка оказалась куда внушительнее, чем я ожидал. Поле, утоптанное десятками ног до состояния камня, разделили на несколько зон, и в каждой кипела своя работа. Справа, ближе к частоколу, Вельт гонял лучников, и даже отсюда было слышно, как он распекает кого-то за очередной промах.

Рядом с ним у деревянной стойки торчали мишени из плетеных соломенных щитов, и большинство стрел воткнулись куда угодно, кроме центра. Впрочем, сам Вельт периодически брал лук и отправлял стрелу за стрелой прямо в середину, без видимого усилия и даже особо не целясь, и это работало лучше любой лекции, мужики после его показа хотя бы переставали зажмуриваться при выстреле.

Левее Кейн занимался с группой покрупнее, человек пятнадцать, и все с длинными палками вместо копий. Настоящие копья беречь надо, а для обучения и жерди сгодятся. Кейн показывал выпад и заставлял повторять, подходил к каждому поправить стойку, и если кто-то ленился, молча брал у того палку, тыкал ею в землю рядом с ногой провинившегося, и мужик после этого начинал стараться заметно усерднее. Никаких криков, Кейн вообще редко повышает голос, ему хватает одного взгляда, чтобы объяснить все, что словами объяснять долго.

А в дальнем конце площадки один из городских гвардейцев построил десяток совсем зеленых ребят в шеренгу и расхаживал перед ними, заложив руки за спину. Что-то объяснял про тактику, про то, как держать строй и почему нельзя выбегать вперед, даже если кажется, что враг уже бежит и можно добить. Иногда останавливался, выхватывал у ближайшего ученика деревянный меч и показывал серию ударов, да так быстро, что у меня бы рука отсохла на втором замахе. Парни смотрели с открытыми ртами, а гвардеец невозмутимо возвращал меч и продолжал лекцию, словно и не прерывался.

— Рей!

Обернулся и увидел Гундара. Тот шагал прямо ко мне, и ничего хорошего его лицо не обещало. Видимо, теперь он контролирует не только стражу, но и подготовку ополчения, и список людей, перед которыми мне предстоит оправдываться, пополнился еще на одного.

Но в любом случае, даже ругаться с ним не буду, ведь дело действительно правильное. Еще позавчера эти мужики спокойно частокол ставили, а теперь приходится обучаться ратному делу, и хорошо, что нашелся кто-то, способный это организовать.

— Я же вчера тебя предупредил, что тренировка обязательная, — Гундар остановился напротив и сложил руки на груди. — Почему пришлось за тобой посылать?

— Ну так я проспал, потому и пришлось, — пожал я плечами. — Все логично, как по мне.

— Ты должен был явиться вовремя. Ладно вчера утром не пришел, потому что читать объявления на доме старосты не умеешь, но…

— А там что, объявления вешают? — удивился я. — Думал, только карта… А когда повесить-то успели доску эту?

— Лет двадцать назад… — обреченно вздохнул Гундар. — Ладно, распределение ты уже проспал, так что иди присоединяйся к любой группе, к чему душа лежит.

— А это долго, если что? — сразу поинтересовался, но Гундар уже развернулся и зашагал к строю гвардейца, на ходу поправив бойца, перепутавшего в какую сторону должно смотреть острие.

Ну ладно, надеюсь быстро. Хотя искренне верю, что каменщики правильно поняли техзадание и южные ворота не начали трескаться без присмотра.

Первым делом направился к Вельту, там всё выглядит явно интереснее. Занял конец строя, и бородатый мужик рядом с подозрением покосился на меня и чуть отодвинулся, наверное решил, что от строителя можно заразиться чем-нибудь стройным.

Вельт как раз заканчивал вводную часть и начал заново, увидев новое пополнение. Вообще, лекция его оказалась толковой и короткой, без лишней воды, что для охотника вполне ожидаемо, они народ конкретный.

— Лук берешь левой рукой, — Вельт поднял свой и показал хватку. — Не сжимаешь, а придерживаешь. Ладонь на рукояти, пальцы обхватывают, но не стискивают. Сожмешь кулак, и при выстреле лук дернется, стрела пойдет мимо. Кисть расслаблена, плечо опущено. Локоть чуть развернут наружу, чтобы тетива не щелкнула по предплечью. Щелкнет один раз, потом неделю будешь шипеть и бояться стрелять, проверено.

Кто-то в строю хмыкнул, и Вельт даже не глянул в ту сторону, продолжил.

— Стрелу накладываешь на тетиву, хвостовик между пальцами, указательным и средним, оперение от себя. Тянешь тетиву к подбородку, не к уху и не к глазу, а именно к подбородку. — он даже замолчал на несколько секунд, убеждаясь, что мы поняли. Но не убедился и продолжил, — Локоть тянущей руки идет назад и чуть вверх, на одной линии со стрелой. Если локоть задерешь — стрела полетит вниз, если опустишь, уйдет выше цели.

— А целиться как в итоге-то? — подал голос кто-то из передних.

— Наконечником. — пожал он плечами, — Смотришь двумя глазами на цель, совмещаешь с наконечником стрелы и отпускаешь. Не целишь одним глазом, тут нужен объем, иначе расстояние не оценишь, — Вельт подождал, пока до всех дойдет, и добавил. — По неподвижной цели целишь прямо в нее с учетом расстояния. По движущейся берешь упреждение, то есть целишь не в зверя, а перед ним, туда, где он окажется, пока стрела летит. Насколько далеко перед ним, зависит от расстояния и скорости цели. Это придет с опытом, сначала просто привыкните попадать в то, что стоит на месте.

— А если мишень бежит прямо на тебя? — не унимался тот же голос.

— Тогда целишь ниже, потому что стрела летит по дуге и на близком расстоянии уходит выше точки прицеливания, — Вельт провел рукой в воздухе, показывая траекторию. — Ладно, хватит болтать. Луки разбирайте.

Раздали оружие, и мой экземпляр при ближайшем рассмотрении оказался не столько луком, сколько гнутой палкой с веревкой. Плечи немного кривоваты, одно чуть толще другого, а тетива из жильной нити сидит неравномерно, с одного конца натянута сильнее.

Стрелы тоже не впечатлили, древки грубо оструганы и оперение подрезано кое-как, зато вместо металлических наконечников стояли тупые костяные, для тренировки сгодятся. Оно и правильно, учитывая уровень подготовки присутствующих, железные наконечники тут перевели бы за полчаса, повтыкав их в землю и друг в друга.

В целом теорию я и так примерно знал, там ничего запредельного. Правда некоторые тонкости все же полезно было услышать, особенно про локоть и про тетиву к подбородку, в прошлой жизни этого никто не объяснял.

Построились, встали напротив мишеней шагах в тридцати, и Вельт рыкнул на мужика, наложившего стрелу на тетиву без команды.

— Я что, команду давал⁈ Опусти! Стрелять будешь когда скажу, а не когда захочется!

Мужик виновато опустил лук и отступил на полшага.

— Наложить стрелу! — скомандовал Вельт. — Натянуть! Ждем! Еще ждем! Стреляй!

Отпустил тетиву, и вроде бы целился точно в середину, прямо по центру соломенного щита, но стрела шуркнула куда-то в небо, перелетела через частокол и умчалась в заросли. Рядом послышалось несколько таких же промахов, пара стрел воткнулась в землю перед мишенями, одна вообще ушла вбок и чуть не попала в стойку соседней мишени.

— Да не так! — Вельт не выдержал и подошел ко мне, так как мой промах получился самым красочным. — Вот тебе стрела, давай снова. Так, смотри, плечи расслабь. Накладывай стрелу, ага… Целься…

Он встал сбоку и проверил, как я прицеливаюсь, даже подправил мне локоть, развернув его чуть выше.

— Вот, теперь отпускай. Пальцы разжимай и все, не дергай и не провожай стрелу.

Ну а я что, я разжал. Но в этот раз стрела пошла в другую сторону и воткнулась в землю шагах в пяти передо мной. Нет, вроде как физику не обманешь, и нельзя быть настолько криворуким, но я каким-то образом смог. То ли дернул рукой в последний момент, то ли лук почувствовал во мне родственную душу разрушителя и решил, что попадать в цель не входит в наши общие планы.

Вельт оценил расстояние между мишенью и тем местом, куда воткнулась стрела, помолчал пару секунд и вынес приговор.

— Ага, понятно. Рей, иди-ка вон, к Кейну. Копьем так сильно не промажешь, а вот лук явно не твое.

— Но… — хотелось сказать ему, что все-таки тут практика нужна, и с первого раза ни у кого не должно получаться, но он так мило улыбнулся в ответ, что мне сразу немного поплохело.

— Это ведь я только выгляжу спокойным, Рей, — все так же улыбаясь проговорил он, — Иди к Кейну, а?

Ну и пошел к Кейну, а что делать? Обидно, конечно, потому что стрельба из лука казалась чем-то таким, чему и учиться-то не особо нужно, хоть как-то в любом случае получится, только немного упорства проявить и всё… А на деле выяснилось, что еще как нужно, но видимо не сегодня.

Зато запомнил вводную часть и если когда-нибудь в руки попадет нормальный лук, а не кривая палка с веревкой, обязательно попробую еще раз. В спокойной обстановке, без свидетелей и подальше от Вельта.

У Кейна теоретическая часть давно закончилась, и вся группа уже стояла с шестами наперевес и отрабатывала выпады. Кейн расхаживал между ними, поправлял кого-то за локоть, кому-то подбивал ногу носком сапога, и все это молча, с присущей ему экономией слов и усилий.

— Опоздал, — бросил он мне, не оборачиваясь. — Бери шест, вставай в строй, повторяй за остальными.

Шест нашелся у стойки, где их заготовили с десяток ошкуренных прямых, длиной чуть выше моего роста. Взял один, примерился к весу, встал в конец шеренги и попытался понять, что именно делают остальные.

А делали они, в общем-то, несложную вещь. Шаг вперед правой ногой, выпад, удержал позицию на секунду, вернулся назад. Потом еще раз, чуть длиннее шаг, и тычок на выходе, с коротким хлестким движением обеих рук. Ритм задавал Кейн, негромко и четко: «Шаг, выпад. Шаг, выпад, тычок.» И все повторяли, более-менее слаженно, хотя кто-то запаздывал, а кто-то наоборот спешил и выбрасывал шест раньше, чем перенес вес на переднюю ногу.

Кейн остановился перед одним из мужиков и показал на его ноги.

— Шагаешь мелко. — буркнул он, — Если ты не дотянулся до противника, считай, зря потратил силы. Шаг должен быть уверенным, на полную стопу, колено не выносишь дальше носка, иначе завалишься вперед, — он чуть подтолкнул мужика за плечо, и тот действительно качнулся. — Вот, о чем и говорю. Потеряешь равновесие, и шест в руках уже не оружие, а просто палка, за которую ты цепляешься, чтобы не упасть.

Перешел к следующему и ткнул пальцем ему в живот.

— Корпусом работай. Руки — это только направление, а сила идет от ног через бедро и спину. Если бьешь одними руками, тычок получается слабым, потому что кисти устанут раньше, чем ты сделаешь хоть что-то полезное. Толкай от бедра, и плечи развернутся сами.

Тот кивнул и попробовал снова, и вышло заметно лучше, шест пошел вперед с коротким свистом, а не вяло ткнулся в воздух.

Ну а я, понятное дело, решил, что ошибок-то тут немного и все они очевидные, и повторить движение за остальными труда не составит. Подумаешь, шаг, выпад, тычок, что тут сложного? Сделал шаг, выбросил шест, и Кейн уже стоял рядом и смотрел на меня так, что захотелось извиниться перед шестом за причиненные неудобства.

— Рей, ты вообще что делаешь? — прищурился он.

— Выпад? — с явным сомнением предположил я.

— Ты шест вперед толкаешь, а сам назад отклоняешься, как будто боишься, что он тебя укусит, — Кейн взял мой шест за середину и поставил меня ровнее. — Центр тяжести должен идти вперед, вместе с оружием. Ты и оружие это одно целое, а не два отдельных предмета, которые случайно оказались рядом. И ноги шире расставь, а то стоишь как цапля на одной лапе.

Расставил шире, попробовал снова, и вроде бы получилось чуть лучше, по крайней мере Кейн не стал комментировать и перешел к другому бойцу. Ну а я продолжил повторять движение, с каждым разом все лучше чувствуя оружие в своих руках!

Действительно ведь, с копьем управляться куда легче. Вот сделал шаг, представил перед собой противника и со всей дури всадил в него острие. Противник немного покорчился и издох, а я вышел победителем. Собственно, как бы легко это ни выглядело со стороны, оказалось, что я и это делаю неправильно.

— Ха, тебе бы лопатой махать, а не копьем! — хохотнул Кейн, проходя мимо после очередного подхода.

— Ну как бы это… — скривился я, потому что возразить тут нечего. — Я тут даже не поспорю.

— А, да, точно же. — почесал он затылок и даже немного расстроился, что шутка не получилась.

— Во-во, не надо мне тут, — пригрозил ему шестом, отчего Кейн расхохотался так, что несколько мужиков обернулись, а один даже уронил свой шест.

В общем, пока просто махали палками и тыкали в воздух, все шло худо-бедно сносно, движения нехитрые и тело постепенно к ним привыкало. Но потом Кейн объявил переход к чучелу из толстых веток, и вот тут стало интереснее.

Стояло оно в стороне от основной группы, привязанное к вкопанному столбу, и представляло собой вязанку прутьев, перехваченных веревкой и набитых так плотно, что при ударе по ней отдавало в руки до самых плеч.

— Чучело собрано не для красоты, — Кейн встал рядом и похлопал по нему ладонью. — Ветки подобраны примерно по толщине и прочности ребер, так что когда бьете, ощущения будут близкие к настоящему удару. Просто легонько ткнуть не получится, тут надо сконцентрировать усилие и нанести четкий удар, иначе острие соскользнет или застрянет между прутьями. И учтите, что у наших противников шкура может оказаться куда толще, так что привыкайте бить сильно и точно.

Он снял копье с плеча и коротким движением загнал острие в связку. Прутья хрустнули, наконечник вошел на ладонь и замер, а Кейн выдернул его одним рывком и отступил назад.

— Все, вот вам копье, пробуйте по очереди, — скрестил руки на груди и принялся наблюдать.

Выстроилась очередь, а я, заняв место ближе к концу, смотрел кто как тыкает. Со стороны всегда легче замечать чужие ошибки, это факт. Вот мужичок недостаточно шагнул, не перенес вес на переднюю ногу и потому удар вышел рыхлым, копье вошло неглубоко и съехало вбок.

Другой слишком торопился, дернул руками прежде, чем корпус довернулся, и ткнул мимо, скользнув по краю вязанки. Третий замахнулся так широко, будто дрова рубит, и Кейн даже поморщился, потому что с копьем так не работают, тут надо колоть, а не размахивать.

Смотрел и думал, что точно не повторю их ошибок, ведь все же видно и все понятно, стоит только сосредоточиться и сделать как надо. А когда дошло до дела, даже воткнуть острие нормально не смог…

Ветки оказались куда прочнее, чем выглядели, шест соскользнул, прутья спружинили, и в итоге я ткнул мимо, задев вязанку по касательной и чуть не выронив шест от отдачи. И зачем такое чучело делать, нет бы сеном мешок набили, вот на чем оттачивать удары было бы куда удобнее.

— Мда… — протянул Кейн. — Нет, ну у всех практиков свой путь, так что я все понимаю.

— Да в смысле свой путь? — возмутился я. — Может, я просто чучело пожалел.

— Ты копье держишь как палку-копалку, нельзя так, — Кейн подошел ближе и покачал головой. — Почему не следишь за позой? Это все важно, скоро тебе вот так с копьем стоять и отбиваться от полчищ монстров.

— Да я так-то и за баллистой постоять могу, если что, — отмахнулся я. — С нее не промахнусь и даже наоборот, в сто раз эффективнее буду.

— Это с Гундаром обсудишь, но вдруг что с баллистой не так? Вдруг они пробьют стену, и…

— Не пробьют, — нахмурился я, потому что за свои стены обидно стало, как минимум за стены башни, на которой я буду стоять даже если Гундар выскажется против. — Чего ты думаешь, мы совсем безмозглые? Там если кто пробить сможет, значит сопротивление бесполезно.

— Ну не пробьют, а перелезут, неважно, — махнул рукой Кейн. — Все равно надо бы уметь, лишним не будет.

— Да дай ты ему топор или что-нибудь более привычное! — раздался голос сбоку, и повернувшись, увидели одного из гвардейцев Кральда.

Этот был не в тяжелых доспехах и не чугунок на ножках, скорее подтянутый жилистый боец, явно из подчиненных того. Суровое обветренное лицо, легкая кольчуга с мечом на поясе и холодный взгляд.

— Лопату, что ль, предлагаешь? — скривился Кейн.

— Да вон, хоть топор, — пожал тот плечами.

А что, топор в руке действительно куда роднее любого копья. И как инструмент универсален, дерево рубить и колья тесать, а если дойдет до дела, в качестве оружия себя покажет прекрасно. Бронебойные качества у него отменные, рубленые раны оставляет такие, что попробуй потом зашей, и черепушку при необходимости проломит без особых усилий. Так-то согласен, топор мне подходит.

— Так, у нас где-то был в запасах… — гвардеец отошел к ящикам, установленным у частокола, и принялся там деловито ковыряться, перебирая содержимое. — О, нашел!

Достал из ящика топор и вручил мне, и с первого взгляда стало ясно, что это не рабочий инструмент. Рукоять прямая и длинная, почти в руку, без характерного для колуна изгиба на конце, и сделана так, чтобы перехватывать на ходу, хоть за середину, хоть у самого обуха.

Само лезвие узкое и вытянутое, заточено с одной стороны, и куда легче, чем у плотницкого, потому что задача тут не щепу отколоть, а пробить доспех или, в нашем случае, шкуру. Баланс смещен ближе к голове, но не так сильно, как у колуна, где вся масса в лезвии, а ровно настолько, чтобы удар набирал инерцию, но топор при этом оставался послушным и не тянул руку вниз.

Обух плоский и широкий, можно использовать как молоток, а проушина посажена плотно, без расклинивания, стало быть менять рукоять не предполагалось, делали на совесть и надолго.

— Кейн, не против? — гвардеец кивнул охотнику. — При всем уважении, опыта работы с рекрутами у меня побольше. Позволь этого пацана потренирую.

— Да пожалуйста, — Кейн развел руками, — а то воина из него пока всяко не получается.

Я лишь усмехнулся, потому что пока просто старался отрабатывать удары наравне с остальными и к Основе даже не притрагивался

Мне было интересно понять, как вообще махать оружием без нее, чисто на технике и физике, ведь с Основой всяко проще, она прощает неточности, компенсирует нехватку силы и скорости. А вот без нее надо уметь обращаться с оружием как оно есть, на одних мышцах и координации, и вот тут-то пока все печально. Все же как-то управляются без нее, значит и я должен уметь.

— Позволишь? — гвардеец указал на чучело. — Пару ударов нанесем, хочу понять уровень физической подготовки.

— Конечно, рубите, все равно чучело прочное, — махнул рукой Кейн. — А прутья сменные, так что хоть все перерубите. А вы чего встали? Идем, будем оттачивать новый удар, самый полезный в предстоящей схватке! Будем учиться как правильно сбивать противника со стены!

На этом он вместе с остальными отошел в сторону и начал показывать, как правильно колоть вниз, упирая древко в бедро и направляя острие под углом, а я снова посмотрел на гвардейца. Его подопечные в стороне тоже что-то оттачивали, рубили воздух деревянными мечами и кололи по команде его помощника, и он вполглаза поглядывал в их сторону, запоминая ошибки, чтобы разобрать потом.

— Так, мне нужно, чтобы ты нанес удар по чучелу, — проговорил он, вернув внимание на меня. — Бей так, как душа велит.

Ну, раз просят… Перехватил топор поудобнее, замахнулся и рубанул по веткам. И вышло куда эффективнее, чем копьем, тут не поспоришь. Лезвие вошло в вязанку с коротким хрустом, может и не пронзило ребра насквозь, но несколько прутьев как минимум повредились, затрещали и разошлись под лезвием. Да из чего это чучело собрано-то? Из железного дерева, что ли? Похоже по прочности, если честно.

— Ударь нормально, хватит уже бояться, — гвардеец даже не повысил голос. — И не позорься.

Так я и не позорюсь, просто бью, не стал обижаться на эти его попытки задеть и снова стукнул со всей силы по бедному чучелу, разломив пару веток на нем. Тоже неплохо, кстати, живому противнику такой удар радости бы не доставил.

— Таким ударом ты только рассмешишь жил, — бросил гвардеец. — А еще практик, называется. Ударь нормально, кто ж так бьет?

Ударил, спорить не стал, и получилось не намного лучше.

— Да уж… — он поморщился и покачал головой. — Я многое повидал, но чтоб настолько все было плохо…

— Слушай, я все понимаю, ты опытный воин и все такое, — поднял я руки. — Но я же тоже не дурак и вижу, что ты специально меня подначиваешь. Нормально словами через рот скажи чего добиваешься, чтоб я понял, и давай уже двигаться в конструктивном русле, а не говном друг в друга кидаться.

Лицо гвардейца дрогнуло, недоумение на нем быстро сменилось кривоватой ухмылкой.

— Рей, я вижу, что ты сдерживаешься и специально не вкладываешь в удары Основу, — заговорил он уже деловым ровным тоном. — Может, не хочешь свой путь демонстрировать, может, еще что-то, меня это не волнует. Но мне командир приказал подготовить столько бойцов, сколько возможно, и пусть тебя вряд ли пустят на стены, моя задача сделать так, чтобы ты был эффективен.

— Ну практик и практик, какая разница? Тем более, что у меня мирный путь, — усмехнулся я и помотал головой.

— Ага, я баллисту видел твою. Очень мирно выглядит, хочу сказать.

— Так ее Ольд сделал, — напомнил на всякий случай. — И пожар тоже он устроил, если что.

— Он и слова такого не знал, не выдумывай, — отмахнулся гвардеец. — В общем, это я все к чему. Посмотри на них, видишь?

Он указал в сторону мужиков с деревянными мечами, которые стояли и отрабатывали удары на бревне. Рубили размеренно, без суеты, и каждый удар ложился плотно, от бревна при каждом попадании отлетали щепки.

— Они не практики, но показывают куда лучшие результаты, чем ты сейчас. — констатировал гвардеец.

— Так возраст, масса и все такое, — развел я руками.

— Не только в этом дело, — не согласился он. — Все люди в глубине души практики, Основа течет в каждом из нас, просто в ком-то больше, а в ком-то меньше. У них самые крохи, но и они помогают! Они этого не могут контролировать, а мы можем. Вот ты сейчас специально блокируешь Основу, не вкладываешь ее в удар, и потому он у тебя получается таким убогим. А они, — снова указал на мужиков, — вкладывают и не жалеют, потому и получается у них лучше. Я пытался вывести тебя из себя, чтобы ты перестал играть в эти идиотские прятки и показал, как можешь ударить, иначе я не смогу оценить, каким образом тебе помочь и над чем работать.

Слова про Основу в каждом из нас легли куда надо, я сам об этом думал и не раз. Строители тоже вкладывают частичку себя в каждый кирпич, и когда делаешь с душой, получается лучше. Кладка ложится ровнее, раствор схватывается крепче. Считал это интуицией, опытом, чем угодно, но только не Основой. А теперь, выходит, догадки подтвердились, и в этом мире куда больше удивительного, чем может показаться на первый взгляд.

И в самом-то деле, а чего я прячусь? Если мыслить логически, все обо мне все знают давно, слухи дошли до лорда, и вот уверен, что Кральд там не стал бы сидеть и зачем-то прятать первого созидателя в этих землях за неизвестно сколько лет. Нам тут смертельная опасность грозит, а я действительно играю в идиотские прятки.

— Давай ударю как надо, — я перехватил топор.

— Ну давай, чего ждешь? — ухмыльнулся гвардеец и отошел на пару шагов. — Бей так сильно, как только сможешь.

Что-ж, сам попросил, хотя совсем в полную силу бить все равно не буду, Основа мне еще нужна.

[Основа 14/20]

Короткий взмах, импульс от бедра через плечо в руки и в лезвие, и все это за долю секунды. Удар!

Раздался грохот, сверкнула белая вспышка, и когда щепки разлетелись и осели на утоптанную землю, а эхо от удара стихло, воцарилась тишина. Но ненадолго, всего на пару секунд, потому что от чучела осталась только нижняя часть столба, к которому оно было привязано, а все остальное превратилось в мелкую труху и разлетелось по площадке.

— ВЫ НАХРЕНА МОЕ ЧУЧЕЛО РАЗНЕСЛИ, ДЕГЕНЕРАТЫ⁈ — впервые с момента знакомства заорал Кейн, и заорал так, что даже Вельт на другом конце площадки обернулся. — ОНО У МЕНЯ ОДНО БЫЛО! Я САМ НА НЕМ ТРЕНИРОВАЛСЯ!

Стоял и смотрел на Кейна, который от натуги и злости покраснел так, что мог бы заменить собой маяк на стене, причем без факела. Потом покосился на гвардейца, ведь именно он велел бить в полную силу, и, собственно, именно он виноват во всем, что только что произошло.

— Это он, — без лишних сомнений указал на него.

— В смысле? — возмутился гвардеец, но быстро взял себя в руки и кашлянул. — Ну вообще да, было такое…

— Вот! — Воскликнул я. Хотя даже удивился тому, что хоть кто-то смог взять мою вину на себя. Обычно получается наоборот, я виноват во всем подряд, начиная от пожара и заканчивая тем, что кому-то каша утром пересолена. А тут гвардеец, военный человек, казалось бы, но нет, признал.

— Но стоит отметить, что никакое чучело не сравнится по ценности с информацией, которую мы только что получили, — добавил он, и по его тону было ясно, что чужое чучело в его картине мира стоит примерно как прошлогодняя солома.

— Ну конечно не сравнится, особенно когда чучело мое, а не твое! — Кейн развернулся к нему, побагровев так, что, казалось, сейчас оторвет руки не только мне. — Действительно, пусть рубит, чужое-то не жалко!

— Да возьми новое, делов-то, — отмахнулся гвардеец. — Зато мы теперь знаем чуть больше и нам известно, что в деревне на одного практика больше. Осталось оценить его потенциал, понять, сколько таких ударов он может сделать, и всё.

— Осталось сделать мне новое чучело, а остальное потом! — Кейн уперся руками в бока. — Ладно эти, им тренироваться можно на чем угодно. Но мне на чем тренироваться? Ну и кто мне новое сделает?

— Да чего ты так взъелся? — тут уже я не выдержал. — Это чучело все равно криворукий болван делал, судя по качеству. Это ж надо так плести? Прутья корявые, держатся на соплях, будто ребенок на свои козявки сажал. Скажи хоть, кто это убожество сплел, чтобы я в дальнейшем смотрел на него с презрением.

— Я сплел, с любовью, между прочим, и оно мне долго служило, — насупился Кейн.

— Эмм… Ну, может и не на козявки… — замялся я. Да уж, сейчас бы неплохо куда-нибудь провалиться, желательно в туннель, который достраиваю. — Ладно, сделаю, не переживай. — Махнул рукой и посмотрел на небо, а там солнце уже довольно высоко, и так здесь задержался. — Но потом, потому что сейчас дела поважнее.

С этими словами развернулся и двинулся в сторону южного прохода, чувствуя затылком недоуменные взгляды инструкторов и будущих защитников деревни. Оно и понятно, приперся на тренировку, чучело разнес и уходит, будто так и надо.

— Ну да, ломать-то проще, конечно! — донеслось вслед. — Всё потом, как всегда, — Кейн тяжело вздохнул. — Ладно, продолжаем тренировку. Но теперь без чучела, и вы сами видите, по чьей вине.

— Да оно вообще само, кстати! — обернулся я на ходу, потому что правда ведь, чучело должно держать удары и посерьезнее. Кейн и сам практик, тоже может усиливать удары, и чему он вообще мог научиться на такой хрупкой конструкции? Ничего, сделаю такое, что он даже при желании сломать не сможет, и посмотрим, как он тогда запоет.

— Ты не Больд, чтоб так говорить! — парировал Кейн.

— Ну ладно, твоя правда, значит это всё-таки он, — кивнул и снова указал на гвардейца.

— Да хватит это повторять! — возмутился тот, — Все всё уже поняли. И вообще, я тебя не отпускал!

— Понимаю, но и задержаться больше не могу, — остановился вполоборота. — И так потратил силы, которые могут пригодиться на стройке, а научить меня ничему особо не научили.

— Не научили, согласен, — гвардеец чуть помедлил и вздохнул. — Но твой удар… Очень криво и топорно, я бы так охарактеризовал.

— Так понятно, что топорно, я ж топором бил, — пожал плечами. — Все, ладно, курс молодого бойца пройден, я отчаливаю с чистой совестью.

— Приходи завтра, — остановил он меня. — Твой курс даже не начался. Кральд увидел в тебе потенциал и приказал приглядывать, а лучше, чем ты, тебя точно никто не защитит. Приходи пораньше, я буду ждать. Если придешь, помогу встать на путь правильно, а не как сейчас.

Остановился и молча посмотрел на него. Мужик явно два раза повторять не будет, и по глазам видно, что за словами стоит не просто вежливость, а опыт и искреннее желание помочь. Вопрос только в другом.

— Не факт, что проснусь вовремя, — честно признался ему, ведь будильником так и не озаботился. — Сегодня работы столько, что хоть вешайся, так что обещать не могу. Но за предложение благодарю.

В ответ он молча кивнул и пошел к своим подопечным, а я побрел от греха подальше, потому что Кейн то и дело косится в мою сторону, и по его лицу читается, что козявки он мне еще припомнит.

И чего он так с этим чучелом носится? Да, удобный тренировочный снаряд, имитация ребер неплохая, может даже материалы непростые были использованы. Но слишком примитивно сделано, если нужно тренироваться практику. Чучело для практика должно терпеть насыщенный Основой удар, иначе с ним только танцевать, но никак не драться.

А что если сделать опорную палку подвижной? Тогда чучело на месте не будет стоять, и бить по нему станет куда сложнее, а значит и полезнее. Или вообще придумать старую добрую средневековую конструкцию, которую в моем мире называли… Квинтейн? Или как-то иначе? В названии не уверен, но устройство у него простое, и собственно нужен только…

Мысль оборвалась, потому что из-за поворота показались южные ворота, и то, что я увидел, переключило голову мгновенно.

Каменщики уже начали выкладывать стену, и в глубине души я порадовался, что не ждут, а работают. Молодцы, без присмотра и без понуканий, это дорогого стоит. Стурм расхаживал вдоль кладки, поправлял где надо, и рядом с ним двое мужиков подносили кирпичи и замешивали раствор в корыте.

Впрочем, радость радостью, а рунные кирпичи сюда вряд ли понадобятся, и это тоже неплохо, потому что на изготовление каждого уходит время и Основа, а я в последнее время с этим халтурю всё больше и больше. Подумывал и не раз, что стоит налепить штабель кирпичей из големовой глины, нанести на каждый разные наборы рун и использовать в кладке вместе с совершенно обычными. Так тоже можно добиться неплохого результата, но даже до такого руки пока не дошли.

В общем, непосредсвенно южные ворота и не требуют обилия рун, это не основной вход. Да и стены тут не несущие в полном смысле слова, нагрузка на них давит сверху от насыпки, а не от удара. Другое дело руна адгезии, вот ее нанести не помешало бы.

Восстановитель тут тоже вряд ли пригодится, не такая нагруженная часть конструкции, и атаковать будут скорее бревна, которыми перекрыт проход. Стены атаковать бессмысленно, обрушить их все равно не выйдет, ведь тому же зубру в туннеле будет слишком тесно, разгон для удара не сможет взять.

А вот накопитель и руну вяжущего типа на бетонную плиту стоит нанести прямо сейчас, пока каменщики работают наверху. Так что, пока они выкладывали первые ряды, я прошелся по плите и нашел пару подходящих узлов. Спустился вниз, оглядел плиту с другого ракурса, пропустил немного Основы через нее и нашел пару узлов как раз на торцах. Опалубку по бокам уже сняли, а вот нижние щиты на подпорках пока оставили, на всякий случай. Бетон может и схватился, но до максимальной прочности пока далеко, лучше с этим делом не шутить лишний раз.

Посмотрел оба узла, пропустил через них еще капельку, чтобы рассмотреть структуру, но ничего особенного не увидел. Так что просто положил ладонь на первый попавшийся узел и приступил к начертанию.

Первым делом накопитель, его я умею наносить с закрытыми глазами, линии давно впечатались в память. Основа потекла из указательного пальца в сырой бетон, выжигая знакомый узор, и плита откликнулась глухим теплом, приняв руну без капризов. Бетон, конечно, не самый благодарный материал для рун, он пористый и неоднородный, но все лучше, чем речная глина.

Хотя на ней наносить проще, она податливее, вот только держать Основу ну никак не хочет, так что и работают потом руны чуть хуже. Опять же, как ни странно, на обожженой глине эффективность уже становится примерно такой же как на бетоне. Давно понял, что чем больше времени угрохаешь на какую-то вещь, тем эффективнее потом она будет отдавать и принимать Основу.

Следом вяжущая, тут посложнее, линии тоньше и извилистее, и надо чувствовать, как узор ложится на структуру, а не просто чертить по памяти. Положил ладонь чуть правее первого узла, вдохнул, сосредоточился и пустил Основу по знакомому контуру. Энергия побежала по бетону, но не замкнулась в точке нанесения, а потянулась дальше, расползлась нитями по всей плите.

Нити потянулись сразу во все стороны, и я почувствовал, как подошвы начали прилипать к бетону. Не намертво, но ощутимо, будто кто-то намазал пол тонким слоем смолы. Сделал шаг и для этого пришлось не прикладывать никакого усилия, подошва отрывалась от поверхности легко, но при этом совершенно не проскальзывала! Ну, как минимум баскетбольную площадку могу сделать шикарнейшую, уже радует.

— Эй, а чего это кирпичи не двигаются? — раздался голос сверху, и через секунду над краем кладки показалась голова Стурма. — Мы тут положили ряд, а он будто врос, поправить невозможно!

— Не двигай, так и должно быть! — крикнул снизу, пытаясь отлепить левую ногу, которая присосалась к плите особенно крепко. Это ж надо, действие руны протянулось с верхней плиты на нижнюю, что особенно удивительно. Впрочем, руны восстановления чинят не только тот кирпич, на который нанесены, а значит ничего из правил этого мира вроде не выбивается. — Руну нанес, теперь кирпич к кирпичу и кирпич к бетону будут держаться намертво.

— А это не перебор ли? — осторожно уточнил Стурм. — Я вот криво положил один, хотел поправить, а он не шевелится.

— Значит, клади сразу ровно, — развел я руками. Ну а что тут еще добавишь, когда так и надо? — Шевелить их теперь и правда не выйдет, так что с этого момента каждый кирпич надо класть точно, без исправлений. Ну, или если совсем криво, то снимать полностью, очищать от раствора и класть заново.

Стурм некоторое время смотрел на меня сверху вниз, видимо оценивая степень безумия, а потом молча вернулся к работе. Каменщик из Валунков привык ко всякому, но прилипающие к полу кирпичи в его практике, видимо, встретились впервые. Но они же не прилипают, это только на первый взгляд такое ощущение! Просто сила трения работает на них чуть лучше, вот и всё. Но объяснять этого не вижу смысла, все равно не поймут.

Пошаркал ногами, пощупал торец плиты еще раз, погладил его рукой… Неплохо, конечно, но если сделать пару шагов подальше, эффект все-таки пропадает. Да, руна хороша, но ее действие не бесконечно, дальность ограничена.

Бетон на спусках уже давно встал и набрал приличную прочность, ходить можно спокойно, и вообще конструкция выглядит надежно. Стенки ровные, потолочная плита над головой не провисла, распорки выдержали залитый раствор без нареканий.

Вот только какой-то умник вчера умудрился прокатить телегу по свежему бетону на одном из спусков и набил неглубокую колею. Некритично, конечно, но неприятно, колесо вдавилось на полпальца, и теперь этот след останется навсегда, потому что бетон уже схватился и выровнять его уже не получится. Ладно, не развалится от этого, но когда-нибудь я обязательно найду этого дебила и расскажу Хоргу о его подвигах.

Прошелся по проходу, проверяя стены и потолок, а заодно нашел пару узлов на спусках, где бетон лег особенно плотно. Тут тоже нанес вяжущую руну, и на этот раз уже понимая, чего от нее ждать. Нити расползлись по поверхности спуска, и через несколько секунд подошвы снова начали чуть прихватываться к полу. Зачем? Да все просто, чтобы точно никто не поскользнулся.

По идее даже когда тут будут сугробы, нога все равно не поедет по льду, потому что руна работает на трение, с которым у льда как раз проблемы. По крайней мере, так должно быть в теории, а практику проверим зимой, если доживем.

Встал и отряхнул ладони, а заодно прикинул, сколько времени эта руна продержится без подзарядки. Да уж, без подпитки накопителей вряд ли проработают долго, не такой уж вместительный материал этот бетон. Лучше, чем глина с берега, но до идеала далековато, Основа в нем потихоньку рассеивается, и через пару часов, дней или месяцев эффект в любом случае ослабнет до нуля, если не подпитывать.

Сколько точно времени потребуется покажет только практика, я эту руну пока не изучал, но факт остается фактом. Впрочем, это всего лишь южные ворота, тут особо не до заморочек пока, а дальше будет видно.

Отошел, чтобы посмотреть издали, что получилось. Стена растет с удивительной скоростью, рабочих рук здесь хватает, и Стурм гоняет каменщиков так, что они кирпичи швыряют друг другу почти без пауз. Наружную и внутреннюю стенки ведут параллельно, и между ними остается промежуток, который потом заполним смесью. Спуски достаточно удобные, бетон схватился как надо, колея на спуске раздражает, но жить можно.

Но… так, а что делать, если пойдет проливной дождь? Нет, этот момент плюс-минус продуман, с дороги сильно течь не должно, но если прям ливанет, затопит же. Внизу, в самой низкой точке прохода, воде уходить некуда, и получится лужа, которая за полчаса хорошего ливня превратится в пруд, а пруд это уже не проход, а бассейн. И телеги встанут, и люди по колено в грязной воде.

Прошелся еще раз, прикидывая уклоны и направления. Поковырял лопатой грунт у основания спуска с внешней стороны, потом сходил за тачкой и привез щебня.

Вырыл неглубокую канавку вдоль внешнего края спуска, отведя ее чуть в сторону, туда, где земля понижается к реке. Тут с рельефом повезло, потому что в сторону реки грунт идет ниже, и вода сама побежит, достаточно дать ей направление. Канавку засыпал щебнем доверху и притоптал, чтобы колеса телег не застревали на переезде.

С внутренней стороны деревни проделал то же самое, только канавку отвел в ближайшую сточную канаву, которая тянулась вдоль домов и дальше к выгребным ямам. Не самое изящное решение, зато рабочее, и не надо рыть новый водоотвод посреди деревни. Который, к слову, упрется в обновленный частокол…

Канализацию-то мы пока не увели и все сточные воды пока уходят просто в землю, но что делать в таком случае весной? Да уж, к весне придется озаботиться выводом труб под стенами, хотя бы в сторону реки. Главное, чтобы не гадили много, ведь пусть природа здесь довольно выносливая, но загрязнять ее не хочу. В общем, планы на будущее — создать систему водоотведения и очистки.

Пока занимался этим нехитрым, но необходимым делом, стены наверху выросли уже метра на два, не меньше. Оно и понятно, кирпичная кладка в четыре руки поднимается быстро, когда материал под боком и каменщики знают свое дело.

Правда пару раз приходилось подниматься и насыщать Основой раствор, потому что без этого стену быстрее определенной высоты не поставишь, она завалится под собственным весом, не дождавшись пока нижние ряды схватятся. А с Основой раствор набирает прочность за считанные минуты, и можно класть следующий ряд практически сразу. Удобно, когда торопишься, а торопимся мы всегда.

В целом за несколько часов получилось что-то уже похожее на оформленный вход, и если отойти подальше и прищуриться, даже красиво смотрится. Две кирпичные стенки по бокам прохода, промежуток между ними пока пустой, ждет засыпки, а изнутри виднеются ровные отверстия в потолочной плите, из которых торчат обрезки тряпок с пеньками. Торчат, потому что бревна-заготовки еще не вытащили, и пора бы этим заняться.

— Ну что, не будем ждать, давайте засыпать глиноизвестью! — скомандовал я, и тут же поправился, потому что команду опередила мысль. — Но сначала надо установить направляющие для запорных бревен, иначе засыплем отверстия и потом замучаемся выковыривать.

Первым делом надо вытащить из плиты бревна-заготовки, которые вчера ночью обматывали тряпками и заливали бетоном. Тряпки свое дело сделали, бетон к дереву не прилип, и когда мы с Улем ухватились за первое бревно и потянули вверх, оно пошло с натугой, но пошло. Правда бревно круглое и особо не ухватишься, так что первым делом пришлось вбить в него крепеж, чтобы было хотя бы за что зацепиться.

Ну а после покрутили, раскачали, подлили воды и с хлюпающим чавканьем оно выскользнуло из гнезда, оставив в плите аккуратное круглое отверстие, по стенкам которого висели лохмотья грязной ткани.

— Тряпки потом выковыряем, сейчас неважно, — махнул рукой и перешел к следующему.

Со вторым бревном пришлось повозиться, видимо тряпка на нем намоталась неплотно и бетон кое-где все же прихватил древесину. Раскачивали минут десять, подливали воду в щель, снова раскачивали, и в конце концов оно подалось с таким хрустом и чавканьем, что несколько мужиков обернулись. Остальные пошли легче, к пятому или шестому мужики уже приноровились и вытаскивали без моей помощи, а я мог заняться более важным делом.

Но для самих запорных механизмов нужны совсем другие бревна. Обычные, которые стояли в бетоне, годятся только для формовки, а тут нужны настоящие боевые стволы, которые будут перекрывать проход. И тут обычная древесина не годится, нужно железное дерево, потому что обычное бревно вышибут рогами с третьего удара, а железное выдержит и десять, и двадцать, если толщина подходящая.

Проблема в том, что бревна железного дерева нужны чуть тоньше формовочных заготовок. Отверстия есть, но запорное бревно должно входить в гнездо пусть и плотно, но при этом без заеданий, чтобы можно было его поднять и опустить без рычага и троих мужиков. Слишком тонкое будет болтаться и при ударе расшатает гнездо, слишком толстое застрянет намертво и его потом ни вверх, ни вниз.

Отправил Ректа к запасам железного дерева, и среди них нашлось с два десятка более-менее подходящих по диаметру. Приволокли, разложили рядом с отверстиями, и начали подбирать.

Каждое бревно я лично примерял к гнезду, опускал на пару ладоней вниз и щупал пальцами, не цепляется ли кора за стенки. Где кора мешала, стесывал топором, аккуратно, снимая тонкую стружку, а потом снова примеряли. Дело небыстрое, но спешить тут себе дороже, ошибка в паре миллиметров не заметна глазом, зато при первом же опускании бревно встанет колом и придется его выбивать обратно.

К обеду подобрали и подогнали все пятнадцать штук, каждое входило в свое гнездо с легким усилием и выходило обратно без заеданий. Конусные углубления в полу тоже проверил, бревна садились туда кончиком ровно, не болтаясь в стороны, и в целом конструкция имеет право на жизнь. Опустил, поднял, опустил снова, и ничего не заклинило и не перекосилось.

А дальше начиналось самое муторное, потому что если сейчас начать засыпать пространство между стенками глиноизвестковой смесью, она завалится прямо в отверстия и забьет гнезда, после чего запорные бревна можно будет использовать разве что как дрова. Значит, нужны направляющие, вертикальные короба вокруг каждого отверстия, которые защитят гнезда от засыпки и одновременно зададут бревнам ровный ход сверху донизу.

— Доски нужны, — обратился к Улю. — У Ольда должны быть, сходи, возьми сколько дадут. Нужны ровные, без трещин, и длиной от стены до верха кладки.

Уль дернул подбородком и убежал, а я тем временем начал размечать. Каждый короб по сути это четыре доски, сколоченные в квадратную трубу вокруг отверстия, и внутренний размер этой трубы должен совпадать с диаметром запорного бревна, плюс зазор в палец на свободный ход. Если короб будет тесным, бревно в нем застрянет, если слишком просторным, опять же, болтаться будет. Везде приходится стремиться к золотой середине, так во всём.

Уль вернулся с охапкой досок и парой помощников Ольда, которые, видимо, были приданы в качестве бонуса или наказания, по их лицам не разберешь. Тут всего два варианта, или они уже закончили сегодняшнюю часть работы над баллистой, или же наоборот, что-то запороли и Ольду пришлось переделывать самому.

Доски оказались разной толщины, но в целом подходящие, и я сразу начал прикидывать, как собрать из них короба без гвоздей, а то они еще для рельсов пригодятся.

Показал подмастерьям, как вырезать на торцах досок простые пазы, чтобы одна доска входила в другую на четверть толщины. Не самый надежный способ, но для нашей задачи хватит, ведь короб не нагрузку несет, а просто стоит вертикально и не дает смеси попасть внутрь. Пазы вырезали стамеской и подгоняли по месту, где-то подстругивая, где-то подбивая деревянным молотком, и собственно сборка пошла быстрее, чем разметка.

Первый короб собрали минут за двадцать, примерили к отверстию, и он встал ровно, плотно прижавшись стенками к краям гнезда. Пропустили через него запорное бревно, проверили ход, бревно скользнуло вниз свободно и уперлось в конус на полу. Поднял обратно, и тоже без проблем, доски не мешают и не цепляют. Пойдет, в общем.

Остальные короба пошли быстрее, потому что подмастерья поймали ритм и пазы вырезали уже без моих подсказок. Где-то пришлось подложить клинышки, чтобы короб не шатался, где-то стянули верхушку короба поперечной рейкой, привязав ее к крайним бревнам частокола куском обычной веревки. Которая, к слову, резко потеряла в цене в последнее время, теперь на нее смотрят как на какое-то непотребство. В общем, сделали довольно быстро, нмонументально, но крепко, и при засыпке не сдвинется.

К тому моменту, когда последний короб встал на свое место, стенки уже были достаточно высоки, и из прохода всё это не особо внушает уважение и даже доверие, пятнадцать деревянных коробов торчат из пола ровным строем. Странное зрелище, но рабочее, а красоту на стройке мы давно не ищем.

— Вот теперь засыпаем! — скомандовал, и мужики, которые полдня ждали этой команды, взялись за лопаты, тачки и ведра.

Глиноизвестковую смесь готовили тут же, прямо внутри стены. Суглинок мешали с гашеной известью в пропорции, которую Хорг вывел еще при засыпке частокола, и она уже себя зарекомендовала. Сыпали между стенками порциями, каждый слой промешивали и трамбовали палками и ногами, чтобы не осталось пустот, и смесь ложилась плотно, обтекая короба со всех сторон, но внутрь не попадая. Кое-где через щели между досками просачивалась влажная грязь, но совсем чуть-чуть, это явно не помешает.

Работа пошла размеренно и спокойно, и это, пожалуй, лучшее состояние стройки, когда все знают что делать, никто никуда не бежит и не орет, а результат растет на глазах.

Отошел на пару шагов и посмотрел на все это со стороны, просто чтобы запомнить. Просто когда работаешь, видишь только кирпичи под рукой и очередное ведро раствора, а общая картина как-то ускользает. Но вот смотришь со стороны и душа радуется, стенки ровные, засыпка между ними легла плотно, короба торчат как надо, и в целом теперь конструкция выглядит завершенной, пусть и не самой изящной на свете.

[Основа: 20/20]

[Путь Созидания II: 54 % → 63 %]

Пятьдесят четыре было? Гм… Вроде бы четко помню, пятьдесят два… А, точно, два прилетели не за ворота, а за печку, которую клал дома. Там ведь тоже какой-то труд был проделан, и кладка с рунами, и вообще вполне себе законченный объект, вот только после той ночной работы я настолько вымотался, что даже уведомление системы мог пропустить. Бывает такое, и в последнее время всё чаще. Хотя и первые дни пребывания в этом мире не назвал бы особо расслабленными.

А вот оставшиеся проценты получил уже за южный проход, и тут все по заслугам. Стенки с засыпкой и новыми рунами, запорные бревна в направляющих, и это я еще не считаю водоотвода и прочих мелочей, которые тоже время и силы жрали будь здоров.

В общем, вселенная признала постройку завершенной, и от этого стало чуть теплее на душе, потому что если она считает это законченным сооружением, значит и жилы, когда полезут в туннель, столкнутся не с недоделкой, а с полноценным укреплением.

И застрянут, упрутся рогами в железные бревна, а мы сверху будем лить и сыпать всякую дрянь, на которую хватит фантазии, а фантазия у нас богатая, проверено.

Усмехнулся и потер ладони, не потереть не мог, так как руки уже привыкли к работе и без дела чувствуют себя неуютно. Мужики тем временем неспешно собирали инструмент, и по их лицам было видно, что они тоже довольны, хоть и не подают виду. Кто-то молча улыбался, кто-то хлопнул напарника по плечу, и в этих простых жестах больше удовлетворения, чем в любых словах.

Вот только мне до конца рабочего дня еще ох как далеко, и если мужики могут позволить себе расслабиться, то у меня впереди как минимум два визита, каждый из которых обещает новую порцию задач. Где сейчас Хорг и чем занята его бригада, я понятия не имею, но заскочить к нему сегодня надо обязательно. Как минимум работы на частоколе поручили именно мне, а частокол это его вотчина, и лезть туда без согласования означает дать ему лишний повод для подзатыльника.

Но первым делом побежал к Ольду, потому что к нему накопились вопросы, да и посмотреть хотелось, как идет работа с баллистами.

Собственно, налаживать там нечего, всё и без меня налажено давно. Мастерская встретила рабочим гулом, от которого даже на пороге захотелось засучить рукава и встать к верстаку. Рабочих прибавилось заметно, и Ольд, похоже, прислушался к моим советам, разбил весь процесс на участки.

Каждый здесь занимался своим делом и не мешал соседу. У дальней стены двое строгали заготовки под ложе, снимая стружку уже отточенными движениями, а ближе к окну еще один возился с ламелями, подгоняя их по толщине и складывая стопкой на отдельном верстаке. Из угла доносился характерный перестук стамески, кто-то вырезал пазы под скобы, и этот мерный стук задавал ритм всей мастерской.

Вместо искр тут летела исключительно стружка, но интенсивность работы не уступала кузне. В воздухе взвесь пыли, но кому какое дело до этого? Хотя мне вот, например, есть дело. Надо бы помимо метрической системы ввести в этой деревне какие-то стандарты СИЗов. Ну, то есть средств индивидуальной защиты, штука так-то важная и нужная. Хотя бы респираторы какие нацепили, а то набьют легкие опилками и будут потом кашлять.

Самого Ольда нашел на улице, он ковырялся со станиной, тихо ругался под нос и доводил за кем-то шарнирный механизм, который, судя по выражению его лица, работал не так, как положено.

— Цепляется, зараза, — процедил он сквозь зубы и даже не обернулся, хотя явно услышал мои шаги. — В одном положении намертво встает, и хоть ломай. К бою такое допускать нельзя, стрелок повернет, а она заклинит, и все, стой как дурак и жди пока тебя забодают.

— Втулка кривая или ось гуляет? — присел рядом и заглянул в механизм.

— Да нет, ось ровная, Борн делал, он криво не умеет, — Ольд ковырнул стамеской край гнезда и сдул стружку. — Дерево разбухло, вот и зажимает. Надо было сразу зазор больше оставлять, а теперь вот сиди и подтачивай. Будто мне делать больше нечего…

— Ольд, я тут уточнить хотел, — начал я, пока он занят нехитрым делом и вроде как можно его отвлечь. — У нас лиственницы завались, на сотню баллист хватит, так ведь? — Ответ и сам знаю, но лучше услышать его из первых уст, а не додумывать самому.

— Да хоть на двести, ствол видел какой здоровенный? — обернулся он и захлопал глазами.

— А у нас есть упругие куски, которые на баллисты не пойдут? Ну, что-нибудь ненужное, корявое.

— Ненужной лиственницы не бывает! — возмутился Ольд, и это прозвучало так, будто я предложил отдать мне его первенца. — Но корявые куски вон в том сарайчике сложил. Думал, пущу потом на мебель какую, или на рукоятки, пока не решил. Лук из них не сделать, про пластинки даже не заикайся, но что-нибудь вырежу точно. А тебе зачем, кстати?

— Для тренировок надо, Кейну чучело задолжал, — махнул я рукой. — Возьму тогда?

— Ну, так-то твоя лиственница, если хочешь, можешь хоть всю забирать, — усмехнулся Ольд, но тут же его лицо стало серьезным. — Только после того, как перешагнешь через мой труп.

— Понял, принял. — поднял я руки, — Сначала киянкой по башке, потом забирать. Если что, так и поступлю.

— Смотри у меня, — пригрозил он пальцем. — Но если серьезно, забирай, конечно, и если что, к подмастерьям обращайся, помогут. Тренироваться тоже важно, хотя я от тренировок отказался, работы слишком много.

— В смысле? — брови сами по себе полезли на лоб, — А что, отказаться можно было?

— Ну, Гундар так и объявил, мол, потренироваться можно, но не обязательно, — пожал он плечами и посмотрел мне за спину. — Куда потащили, дурни? А ну подняли и вон туда отнесли! Вы бы еще в лужу кинули, стрелочник мочить нельзя, его обработать надо сначала!

Обернулся и увидел двух мужичков с охапками идеально прямых палок, настолько ровных, что хоть линейки из них делай, только на кончиках торчала сухая игольчатая листва.

— Стрелочник? — не понял я.

— Ну да, из чего ж еще стрелы делать? А нам много надо, вот и послал мужиков. Далековато он растет, зато если сухостоя нарезать, очень ровные стрелы потом выходят. Ну кладите уже, дурные, и идите отсюда! — Ольд переключился на работников, а потом разглядел вторую охапку и нахмурился. — А это что? Зачем сырой срезали-то? Кто велел сырой брать?

Ольд убежал ругаться на мужиков, а я задержался и какое-то время стоял, разглядывая две кучи прямых палочек. Вот оно как, значит… А я все думал, когда они займутся производством стрел, но в этом мире все оказалось проще, чем ожидал. Как минимум с древками проблем нет, они изначально ровные и сухие, просто иди и наруби сколько надо. Вопрос в оперении, но тут наверняка тоже есть какое-то местное решение, до которого я пока не добрался.

— А, кстати, Рей! — окликнул меня Ольд, возвращаясь от посрамленных мужиков. — Клеем не поделишься? Сам понимаешь, перья к древкам сами не прилипнут.

— Не вопрос, забирай. — махнул я рукой, дело-то действительно важное, — Дома лежит под навесом, правее, за корнями липкими. Там бутылка из-под сивухи, в ней клей, я половину туда отлил. Но будешь должен котелок для варки новой порции, договорились?

— Договорились, если еще поделишься, — улыбнулся он. — Стукт, а ну сбегай к Рею домой!

Ольд поймал одного из помощников и начал его инструктировать, объясняя на пальцах, где навес, где корни и почему бутылку из-под сивухи нельзя перепутать с другой бутылкой, если таковая вдруг найдется, потому что содержимое отличается радикально, и если перепутать, перья точно не приклеятся, зато приклеится кое-что другое. Может, надо было про плотоядную лиственницу рассказать? Ну ладно, жизнь должна быть наполнена сюрпризами, тем более, что Стукт уже убежал.

Постоял, посмотрел ему вслед, мысленно пожелал удачи и спокойно пошел к дому Хорга. Надо обсудить направляющие для баллист на стене, да и вообще посмотреть, как он там поживает, всё-таки без работы ему нельзя, характер такой, что от безделья он начинает чудить, и чудит обычно в сторону ближайшей бутылки.

Дом Хорга встретил открытой дверью, что само по себе ничего не значит, он ее вообще далеко не всегда закрывает, но вот запах изнутри шел непривычный. Не сырость и не застарелый дух каменной кладки, а что-то вроде каши с травами, причем свежесваренной, и откуда-то тянуло хлебом.

Заглянул внутрь, замер на пороге и какое-то время просто стоял, потому что в доме была женщина.

— Да ну? — Протер глаза, ведь в доме Хорга женщина это примерно как корова на крыше, теоретически возможно, но на практике не встречалось ни разу за все время моего здесь пребывания.

Однако глаза не врали, и после повторного осмотра пришлось признать, что галлюцинации тут ни при чем. Женщина стояла у стола, расставляла какие-то плошки и миски и при этом напевала себе под нос, негромко, мелодию не разобрать, но сам факт пения в этих стенах поражал куда сильнее мелодии.

— Кхм… — прокашлялся вместо стука, стучать в открытую дверь как-то глупо, а войти молча и напугать хозяйку чужого дома еще глупее.

Она обернулась, и я тут же ее узнал. Мирта, соседка, которой Хорг однажды по пьяни решил серенады петь. Помнится, получилось у него настолько скверно, что даже собаки на соседней улице выли в знак протеста, а сама Мирта тогда заперлась и не открывала дверь до утра. И вот теперь она здесь, накрывает на стол и мурлычет что-то себе под нос, и по всему видно, что не в первый раз.

— О, Рей? — улыбнулась она. — А ты к Хоргу?

— Ага… — протянул я и сам услышал, как нелепо это прозвучало. Мозг отказывался складывать картинку, Хорг и ухоженный дом с запахом еды это два взаимоисключающих понятия, а тут еще и Мирта с ее улыбкой и передником. — Но…

— А Хорг в трактире сейчас, с другом общаются, — перебила она, не дав мне закончить мысль, которой, впрочем, и не было. — Иди к ним, он все бурчал, что ты к нему совсем не заходишь!

— Ну… э… да, благодарю, сейчас схожу, — выдавил я, развернулся и на негнущихся ногах вышел обратно на улицу.

Бурчал он, значит, ага. Ну конечно, а раньше-то зайдешь к нему, и что увидишь? Пустые бутылки и самого Хорга, храпящего на лавке. А тут Мирта со скатертью, каша с травами и еще чего-то там булькает. Чудеса, да и только, и когда он вообще успел ее к себе затащить, вот бы знать.

Хотя, может, и не затащил, может, она сама пришла, Хорг, видимо, наконец-то бросил пить достаточно надолго, чтобы стать хоть сколько-то привлекательным вариантом.

В трактир я давно не заходил, собственно, и незачем было. Но сейчас повод появился, и ноги сами понесли в нужную сторону, хоть и не слишком охотно.

Толкнул дверь, вошел, и первое, что поймал — это взгляд трактирщика. Тот стоял за стойкой и смотрел на меня с нескрываемой злобой. Ну да, наш прошлый разговор я не забыл, и он тоже, судя по выражению лица.

Тогда я ему пообещал, что пусть у него хоть крыша треснет пополам, пусть хоть стены рухнут, не пошевелю и пальцем. И обещание это было не в сердцах, а вполне обдуманное, потому что попытку споить Хорга ради лишнего медяка я ему прощать не собираюсь. Когда человек слаб, можно ему помочь, а можно на этом нажиться, и трактирщик выбрал второе, так что сочувствия он от меня не дождется.

Постоял, выдержал его взгляд секунду, другую, а потом хмыкнул и прошел внутрь, приглашения ждать бессмысленно, его все равно не будет. Да и плевать мне на его приглашения, за дальним столом я увидел Хорга, а рядом с ним Бьёрна, и оба сидели над кружками. Так что для всего остального мира, включая трактирщика, у меня места в голове не осталось.

Вот тебе и друг, с которым общается. Бьёрн и Хорг за одним столом, да еще мирно, без криков и раскиданной мебели. Определенно, пока я занимался башнями и воротами, в деревне произошли какие-то тектонические сдвиги.

— О, Рей! — Бьёрн поднял кружку и оскалился в ухмылке. — А мы тут как раз тебя вспоминали.

— Падай, мелкий, чего встал, — буркнул Хорг и ткнул пальцем в свободную лавку напротив. — Чего приперся хоть?

— Да по работе хотел поговорить… — я опустился на лавку, и Хорг, не дожидаясь продолжения, щелкнул пальцами в сторону стойки. Трактирщик подошел, и по его походке было видно, что каждый шаг в нашу сторону дается ему через силу.

— Чего желаете? — обратился он к Хоргу, старательно глядя мимо меня.

— Кваса пацану притащи, я плачу.

— Но… — трактирщик аж скривился и перевел взгляд на меня. — Нет, Хорг. Я этому отребью наливать не буду и вообще не потерплю его в своем заведе…

Договорить он не успел, потому что Хорг даже не встал, просто махнул рукой, лениво, как муху отгонял от кружки, и трактирщик перелетел через соседний стол и грохнулся где-то за ним, опрокинув по пути лавку и пару пустых кружек. Грохот вышел знатный, и в трактире на мгновение стало так тихо, что слышно было, как за стеной кудахчет чья-то курица.

Пьяный, что ли? Я покосился на кружку Хорга и принюхался. Нет, там что-то ягодное, морс или отвар какой-то, спиртом и близко не пахнет. Значит, трезвый, и значит, это он просто так, на ясную голову.

— Он тебе не отребье, — пробасил Хорг, не повышая голоса, но после такого и повышать не требовалось, каждое слово и так долетело до самых дальних углов. — Раз не хочешь его принимать, моей ноги здесь тоже не будет. — Он повернулся ко мне. — Пойдем, ты о работе хотел поговорить вроде.

Поднялся, и в тишине были слышны только его тяжелые шаги и где-то за опрокинутым столом ритмичный звон упавшей посуды.

— Зря ты так, Хорг… — донеслось из-за стола сдавленное шипение трактирщика.

— Ой, да иди в сраку, — Хорг отмахнулся, даже не обернувшись, и вышел на улицу. Я двинулся следом, а Бьёрн спокойно допил из своей кружки и тоже поднялся, ни капли не впечатленный увиденным. — Ну? Чего удумал опять, рассказывай. Руки чешутся уже.

Стоял на частоколе и смотрел на Хорга, ожидая хоть какой-нибудь реакции, потому что молчание здоровяка после моего объяснения затянулось уже как-то совсем неприлично.

— Понял? — уточнил я на всякий случай.

Хорг медленно помотал головой, потом повернулся к Бьёрну, который стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди и лениво разглядывая что-то за стеной.

— А ты понял?

— Да я вообще не слушал, — пожал тот плечами, даже не повернув головы.

— Как-то посерьезнее надо бы, — нахмурился Хорг и снова уставился на меня, и по взгляду было ясно, что подзатыльник я получу, если объяснение не станет понятнее в ближайшие секунды.

— Ну вот ты слушал, и все равно не понял, — невозмутимо заметил Бьёрн. — Рей, ты давай как-то попроще сначала, мы ж не видим, что у тебя там в голове творится, а ты изъясняешься так, будто на другом языке говоришь.

А ведь почти угадал. Половина того, что я только что рассказал, пришла из жизни, в которой рельсовый транспорт считался настолько обыденной штукой, что даже дети знали, как устроены вагоны. Здесь же колесо на оси до сих пор воспринимается как вершина инженерной мысли, и попробуй объясни людям концепцию, для которой у них нет ни слов, ни образов.

— Да ничего заумного, — вздохнул я и развернулся лицом к стене, чтобы показать руками. — Вот частокол, вот мы на нем стоим. У нас есть два метра пространства сверху, от края до края. Вот здесь, — указал на наружный край, тот, что смотрит в сторону леса, — будут стоять защитники. Стрелять по врагу из луков, кидаться камнями, известью негашеной, чем попало. Это их место, и его трогать нельзя.

Хорг кивнул, с этим спорить было бы странно.

— А вот здесь, — я развернулся и указал на внутренний край, тот, что обращен к деревне, — пройдет дорога. Два длинных ровных бревна вдоль всей стены. Одно слева, другое справа, на одинаковом расстоянии друг от друга. Между ними ничего, просто щель. И по этим бревнам будет кататься тележка. Колеса у тележки стоят ровно на бревнах и катятся только по ним, свернуть в сторону не могут.

Для наглядности присел и провел пальцем по поверхности стены, нарисовав две параллельные линии.

— Два бревна — это направляющие, — ткнул в линии. — Вот дорога. Поставил на нее тележку с баллистой, толкнул, и она покатилась. Враг появился на севере, катим все баллисты на север. Выскочил с запада, перекатили на запад. Не надо таскать на руках, не надо разбирать и собирать, просто толкнул и поехало.

Бьерн наконец-то обернулся и глянул на мои нарисованные линии с чуть большим интересом, чем до этого глядел на лес.

— Ладно, допустим, представим, что я понял, — Хорг махнул рукой и прищурился. — Два бревна, и по ним будет кататься тележка с баллистой или камнями. Грамотно, может сработать, если сделать нормально и оно правда будет кататься именно так. Представим, что ты каким-то образом сумел сделать эти твои направляющие одинаково ровными на всем пути, выложил их ровно, без перекосов и так, чтобы они не разъезжались. Но где людям-то ходить тогда? У нас толщина стены два метра…

— Один хорг, метрами этими твоими никто не пользуется, — хохотнул Бьёрн.

— А ну рожу зашнуруй! — рыкнул Хорг и ткнул в него пальцем, но тут же повернулся обратно ко мне. — Так вот, где защитникам развернуться? Им хоть полтора метра надо, чтоб не толкаться и хоть как-то бегать можно было. А если ты свои бревна тут проложишь, это ж полстены займет, и куда им потом деваться?

Вопрос по делу, и вопрос серьезный. Прикинул в голове, потому что Хорг прав, даже если направляющие сами по себе не широкие, место они сожрут, и защитникам станет тесно. На узкой стене тесно и без всяких бревен, а если еще и тележка поедет, народ друг друга просто столкнет вниз.

Но в голове тут же вспыхнула свежая идея, причем по ощущениям идея эта начала биться о стенки черепа и требовать выпустить ее наружу вот прямо сейчас.

— Так давай вынесем одну направляющую сюда, за край, и все! — я шагнул к внутреннему краю стены и показал рукой вниз. — Поставим подпорки, закрепим каждую шпалу за бревно частокола, и наша дорога будет выступать наружу на полметра, нависать над землей внутри деревни. А защитники останутся тут, на стене, и им ничего не мешает!

Хорг подошел к краю, глянул вниз, потом обратно на меня. Кажется, начал понимать, хоть и сомневался по-прежнему. Я уже не стал уточнять, что баллисты не будут намертво приделаны к тележкам, что их можно будет снимать и ставить к краю стены, если появится необходимость палить в упор по лезущим на стену тварям. Думаю, это и так очевидно, да и на этапе планирования не особо важно.

— Я еще к рельсам этим твоим не привык, а ты уже про какие-то шпалы рассказываешь, — недовольно проворчал Хорг.

— Это поперечные бревна, за счет которых рельсы будут держаться на одинаковом расстоянии, — отмахнулся я, потому что название тут дело десятое, суть важнее.

Тем более, еще в прошлый раз объяснял ему всё подробно. Каждая такая поперечина ложится перпендикулярно направляющим и крепится к ним, а с другого конца вяжется за бревно старого частокола. Получается жесткая рама, которая никуда не уедет и не перекосится, а поперечные распорки выдержат приличный вес, хоть камни в этих тележках вози.

— Ну, что? Как тебе мысль вообще? — кивнул ему, — Понял теперь?

Хорг на некоторое время завис и явно что-то прикидывал в голове, пытался понять как это будет выглядеть в действительности. Мне-то проще, я уже несколько раз в красках всё представил и где-то в глубине сознания по этим рельсам во всю рассекает паровоз. Но это потом, пока что хотя бы тележки запустить, это уже будет хорошо.

— Нет, звучит как что-то рабочее, я ж не спорю, — Хорг почесал затылок. — Хорошо рассказываешь, но как оно на деле будет, пока не вижу. Допустим, с разметкой разберемся, просто нарежем одинаковых веревок и все будут работать с одинаковым мерилом. Но колеса как держаться будут? Ты же хочешь, чтобы тележка эта только по бревнам ехала, а она же сваливаться будет постоянно.

Вот тут я позволил себе усмехнуться, потому что этот вопрос продумал давно и решение есть довольно красивое.

— Да тут все просто как раз. — снова присел на корточки, взял какую-то ветку и начал чертить прямо на полу, — Колеса сделаем с бортиком на внутренней стороне, выступ такой, чуть шире обода. А рельсы обточим, чтобы сверху и с внутреннего бока шел ровный угол, как у бруса. Левое колесо бортиком цепляется за свою направляющую и не может съехать влево, правое точно так же не скатится вправо. А раз оба колеса сидят на одной оси, тележка никуда не денется, хоть ты ее тресни. Только если поднять целиком и переставить, но это уже другая задача.

Хорг снова замолчал и было заметно, как он прокручивает в голове картинку, мысленно пробует ее сломать и ищет, где схема даст слабину. Это у него манера такая, прежде чем согласиться, обязательно попытается найти дыру, и если не нашел, значит план стоящий.

— Хорошо, понял тебя, — проговорил он наконец. — Задача важная и полезная, возьму мужиков, займемся заготовкой. Но ты должен сделать эти свои хитрые колеса, показать, как это все видишь, а то я пока только примерно представляю.

— Все уже придумано, все покажу, — кивнул я. — Сегодня же начнем?

— Я уже начал.

Только сейчас заметил, что Бьёрна рядом нет, ушел тихо и незаметно, пока мы с Хоргом спорили. А у северных ворот между тем началось движение, решетку начали поднимать, и у прохода уже скопилась приличная толпа мужиков, кто с топором, кто с телегой, но все с готовностью на лицах. Собрались идти за поваленными деревьями, которых даже после строительства частокола в округе осталось немало.

— А ты чего встал? Работай иди! — прикрикнул Хорг и ткнул меня пальцем в грудь так, что я на полшага отступил. — С тебя тележка, и надо показать, как оно все будет выглядеть. Бегом! Мужики скоро материал притащат, и что, все тебя ждать будут?

Заготовка бревен началась тут же, причем организованно и без бардака, Хорг явно натренировал этих бедолаг и остается им только посочувствовать. Мужики потащили материал от ворот, и что примечательно, не стали сваливать все в одну кучу, как это обычно бывает, а по команде Хорга раскладывали бревна равномерно вдоль стены. Если быть точным, то параллельно частоколу, с небольшим запасом через каждые десять-пятнадцать шагов.

Видно, что Хорг ухватил суть задачи и распределял ресурсы именно так, как требуется для монтажа, а не просто складировал до лучших времен. Раз он все понял, значит волноваться не о чем, и можно со спокойной душой заняться своей частью работы.

А часть эта, если разложить по пунктам, выглядит относительно просто, по крайней мере пока картинка живет в голове и еще не столкнулась с суровой действительностью. Нужны круглые колеса, желательно достаточно прочные, чтобы не развалились после первой же поездки.

Ось тоже нужна, причем обязательно прямая, иначе тележку будет водить из стороны в сторону, и весь смысл направляющих потеряется. Это что касается ходовой части, и на данном этапе сделать ее смогу только я, потому что ни у кого здесь нет ни инструмента, ни понимания, как вытачивать такие вещи.

Но стоит мне сделать первый образец и показать кому-нибудь толковому, как это работает, и производство встанет на поток, можно не сомневаться. Люди здесь не глупые, если правильно объяснить и дать пощупать руками, все у них получится.

Придумать с нуля что-то сложное, когда для этого нет даже приблизительного представления об устройстве, это да, задача тяжелая. Но повторить по образцу, разобраться в чужом решении и улучшить его — с этим тут справляются на удивление быстро. Собственно, придумывать с нуля для того и существую я, повидавший куда больше, чем любой из местных может себе представить.

Итого, колеса на мне, ось на мне, проектирование тоже на мне, хотя с последним я вроде как разобрался. Но помимо этого, как правильно подметил Хорг, необходимо возвести ровные направляющие. Не скажу, что наша конструкция будет отличаться какой-то исключительной прочностью или износостойкостью, материал-то обычное дерево, но задача в том, чтобы сделать максимально качественно и добиться ровности на всей протяженности пути.

Направился к Ольду, но по дороге передумал. Ольд сейчас наверняка по уши в баллистах, там и ложе доводить, и плечи подгонять, а подмастерья требуют постоянного внимания, так что мой визит только отвлечет от срочной работы. Нет, визит всё равно придется совершить, но лучше уместить все задачи в один раз, а не шляться к нему по несколько раз на дню.

А вот к Дагне стоит заглянуть, потому что по пути загорелась очередная лампочка, и даже не загорелась, а полыхнула с такой силой, что пришлось зажмуриться. Не знаю, где там в черепе столько свободного места находится, ведь лампочек уже целый склад, все мозги выдавили и свободного пространства не осталось.

Хорг упоминал, что планирует нарезать одинаковых веревочек, чтобы монтажники по ним размещали направляющие и по ним же обстругивали прямые углы для колесных бортиков. Задумка верная, он мыслит в правильном направлении, и какой-то эталон для стандартизации обязательно нужен.

Но он должен быть жестким. Веревку можно натянуть по-разному, приложить недостаточно ровно, и тогда все измерения приведут к кривым направляющим и сходам тележек с рельсов в самый неподходящий момент. Для нас это недопустимо, потому я чуть развил его мысль, и с реализацией мне поможет как раз Дагна.

Кузню услышал задолго до того, как увидел. Ритмичный грохот молота о наковальню разносился по округе так, что слышно было, пожалуй, даже от северных ворот. Горн пыхал жаром, над навесом поднимался густой серый дым, и вокруг мельтешили подмастерья из числа беженцев, каждый при деле.

Один подносил клубни и складывал в кучу у горна, другой ворочал щипцами остывающие на камне заготовки, а третий пристроился неподалеку и увлеченно работал напильником.

А ручку воздуходувки крутил старший сын Дагны, весь красный и мокрый от пота, с прилипшими ко лбу волосами. Стиснул зубы и крутил дальше, мерно и упорно, хотя видно было, что устал давно и держится исключительно на упрямстве. В мать пошел, это точно.

Впрочем, сама Дагна в этот момент была не то что занята, а напрочь отключена от окружающей действительности. Стояла над наковальней и лупила молотом с такой сосредоточенностью, что я мог бы станцевать у нее за спиной и она бы не заметила. Как раз достала из горна очередную пышущую жаром заготовку, перехватила щипцами и уложила на пень, а дальше начался концерт.

По расплывшимся от жара, но все еще угадываемым очертаниям заготовки, Дагна ковала шестерню для храповика, и наблюдать за этим было по-своему увлекательно. Раскаленный до ровного вишневого цвета металл лежал на пне, и каждый удар расплющивал его ровно на столько, на сколько нужно, ни больше, ни меньше.

Сначала она согнала заготовку в утолщенный по центру округлый блин, чтобы потом высадить ось. Потом перевернула и начала формировать зубцы, работая уже кончиком молота, короткими прицельными ударами, разгоняя металл от центра к краю и выбивая впадины между будущими зубьями. Каждый второй удар она чуть поворачивала заготовку щипцами, выдерживая шаг на глаз, и шаг этот, к моему удивлению, выходил равномерным.

Жар от пня не шел, и поверхность среза действительно никак не изменилась, не промялась под мощными ударами и не прогорела от раскаленного металла. Скорее всего Эдвин все-таки что-то сделал с этим пнем, при установке, точно какие-то руны туда воткнул, не иначе. Он ведь так умеет, верно?

Хотя чего тут «скорее всего», можно просто вспомнить, что этот пень сюда своими корнями пришагал, и после этого факта удивляться его жаростойкости как-то глупо.

Когда заготовка начала темнеть, Дагна без раздумий отправила ее обратно в горн и махнула сыну. Тот налег на ручку с удвоенной силой, и крыльчатка загудела, раздувая угли до белого каления. Минуты через три заготовка снова отправилась на наковальню, и началась доводка.

Теперь Дагна работала аккуратнее, подправляла форму каждого зуба, следила, чтобы пологий скос шел в одну сторону, а крутой обрыв в другую, и время от времени прикладывала к краю небольшой брусок, проверяя толщину. Когда все зубья были сформированы, перевернула шестерню и в два удара осадила ось на нужную длину, после чего выхватила щипцами и сунула в корыто с водой. Зашипело так, что пацаненок у воздуходувки вздрогнул, а над корытом взлетел столб пара, на мгновение скрывший Дагну целиком.

Вытащила, покрутила, критически осмотрела каждый зуб и протянула шестерню ближайшему подмастерью. Тот принял молча и сел к камню с напильником, а рядом уже сидели двое других и доводили предыдущие заготовки. Если посмотреть на выстроившийся рядок готовых деталей, к вечеру наберется штук пять, а может и больше. Кузня работает с опережением графика, и Борн тоже наверняка не простаивает, скорее всего кует собачки и катушки, раз уж они с Дагной поделили заказ между собой.

— Рей! — она наконец заметила меня, утерла со лба пот тыльной стороной ладони и подошла к мешку с клубнями. Начала ковыряться, выбирая подходящие и очищая от земли. — Давно стоишь?

— Достаточно, чтобы насладиться зрелищем, — кивнул на остывающие шестерни. — Слушай, а как ты с клубнями справляешься? Их не надо как-то очищать? Там же прослойки мелкие, непонятно из чего. — вспомнил системный анализ, там четко было сказано, что структура состоит из слоев металла и какой-то там органики.

— Да выгорают эти прослойки без следа, — отмахнулась она, даже не поднимая головы от мешка. — Можно клубень спокойно развернуть, как луковицу, слой за слоем, а можно сразу ковать, слои при нагреве сплавятся.

— Развернуть, говоришь… — задумчиво проговорил я, и эта информация тут же улеглась куда-то на полочку в голове, потому что раскатанные слои металла это не просто заготовка, а потенциально готовый листовой материал, и применений у него найдется столько, что перечислять замучаешься. — А у тебя как с загрузкой, время свободное найдется? Мне буквально пару деталей для другого проекта выковать надо.

— Времени нет ни минуты, от рассвета до заката кую, — Дагна выпрямилась и улыбнулась, и в этой улыбке читалось такое искреннее счастье, что позавидовать можно. Человек занимается любимым делом, инструмент под рукой, материал не кончается, чего еще желать? — Вон, даже сына толком учить не могу, — кивнула на паренька у воздуходувки и кинула в горн несколько клубней. — Крути!

Пацаненок налег на ручку, а я невольно помотал головой. Не слишком ли она его нагружает? Впрочем, выглядит он скорее довольным, чем замученным, и по тому, как цепко держится за ручку, торчит тут по собственному желанию. Ну а Дагна при всей своей суровости мать в первую очередь и перенапрягаться ему не позволит.

— Мне лезвия нужны, — перешел к делу, потому что тянуть время при занятом человеке невежливо. — Шесть штук. Плоские, шириной вот примерно такой, но каждый изогнут ровным прямым углом, — показал пальцами, — и с заточкой, как у рубанка, знаешь?

— Знаю, — Дагна прищурилась. — Правда ни разу не видела, чтобы такие лезвия угловыми делали… А тебе зачем такие, да еще и шесть сразу?

— Делаю инструмент для стройки. — развел я руками, — Деревянный корпус закажу у Ольда, а вот лезвие нужно железное, чтобы держало заточку и строгало ровно. Рубанок, только не обычный, а угловой, со скошенной подошвой, чтобы рабочие могли выводить на бревнах прямой угол в одно движение. Ну а шесть надо, чтобы сразу три бригады работали, там на каждый инструмент по две штуки понадобится.

Объяснять ей всю конструкцию целиком смысла не увидел. Дагне нужно знать только то, что касается железа: размеры с углом заточки и куда это лезвие будет крепиться. А вот то, что два таких рубанка я планирую скрепить между собой жесткой перемычкой на фиксированном расстоянии, уже будет лишней информацией.

Таким образом, одним проходом получится вытачивать сразу обе направляющие и гарантировать идеальную ширину колеи по всей длине пути. Впрочем, это уже моя головная боль, и грузить ею кузнеца ни к чему. Грубо говоря получится палка, которую вставляешь между двумя грубо обточенными рельсами и ведешь вперед. А позади при этом остается только стружка и идеально ровные рельсы, нас ведь только этот угол интересует, именно по нему колесо пойдет.

— Угловой, значит, — Дагна качнула головой и задумалась на пару секунд, глядя на свои руки так, будто уже мысленно брала молот. — Ну, тогда прямо сейчас и займусь, как раз обедать собиралась. Сынок, — повернулась к пареньку, — иди к дяде Больду, скажи, что мать отпустила. А ты, — ткнула пальцем в ближайшего подмастерья, — встань за воздуходувку. И крути сильнее, сталь ковать будем!

— А, и еще! — хлопнул я себя по лбу, — Прости, что опять отвлекаю… Но раз уж все равно будешь распускать картофелину, сделай, пожалуйста, пару резцов. Потолще, стали не жалей, и прокали получше. Грубо говоря, они должны железное дерево резать, вот так. — показал ей движения, будто бы я соскабливаю с пня стружку острием палки.

В общем, объяснять долго не пришлось, просто изобразил резец на земле палочкой, потом выточил из какой-то щепки макет и на этом успокоился. Вроде бы поняла, что именно мне нужно, и очень надеюсь, что скоро сделает всё в лучшем виде.

Подмастерье торопливо отложил напильник и занял место у ручки, а пацаненок слез с насиженного места, вытер ладони о траву и побежал, даже не оглянувшись. Видимо, дядя Больд для него куда интереснее воздуходувки, и в этом я его прекрасно понимаю.

Пока Дагна разбиралась с горном, я огляделся по сторонам и отметил, что инструмента у нее стало заметно больше с тех пор, как я заглядывал в последний раз. На крюках под навесом висели молотки разного калибра и несколько напильников с самодельными рукоятками, а на отдельной жерди развешаны щипцы такой разнообразной формы, что хватило бы на небольшую выставку.

Всё выковано здесь же, все подогнано под свою руку, и в этом тоже читается Основа, потому что без нее Дагна давно бы свалилась от усталости при таких объемах работы. Темп она держит такой, что за ней не каждый мужик угонится, и если бы не поддержка рунами в горне, кузня бы работала вдвое медленнее, а сама кузнечиха спала бы вдвое больше. Все-таки с насыщенными Основой материалами работать одно удовольствие, они всегда ведут себя куда послушнее.

Сверили напоследок размеры, я убедился, что все детали учтены, что лезвия будут нужной ширины и с правильным углом, и на этом попрощался. Дагна уже не слушала, перехватила щипцы и потянулась к горну за свежей заготовкой, а подмастерье у воздуходувки закрутил ручку так, что крыльчатка взвыла.

Пошел обратно в деревню, теперь уже к Ольду. Ему закажу деревянные корпуса для рубанков, там работы не так много, выдолбить паз под лезвие и подогнать подошву, Ольд такое сделает за пару часов. Потом останется только вставить лезвия, собрать спаренную конструкцию и тащить все это к Хоргу на стену. Но направляющие — это лишь часть задачи, тогда как остальное делать мне самому.

Что именно остальное? Ну так колеса. И тут возникает извечный вопрос, что было первым, курица или яйцо. Но я на этот вопрос могу ответить по-своему, и ответ мой прост. Сначала появился токарный станок, а остальное уже не так важно.

У Ольда в мастерской все так же творилось что-то невообразимое. Я к подобному за последнее время вроде бы привык, но каждый раз, заглядывая к плотнику, нахожу там все больше народу и все меньше свободного пространства.

Сейчас здесь трудились человек двенадцать, не считая самого Ольда, который метался от верстака к верстаку, размахивая рубанком и периодически рявкая на кого-нибудь, кто держал заготовку не под тем углом или строгал не в ту сторону.

— Криво! Кривее только ты сам! — рыкнул он на ближайшего помощника, выдернул у того из рук ложе и развернул правильной стороной. — Вот так держи, и не шевелись, пока не скажу!

Помощник вцепился в заготовку обеими руками и замер, а Ольд уже несся к другому верстаку, где двое подмастерьев что-то вымеряли веревочкой и при этом спорили вполголоса. Увидев плотника, оба замолчали и уткнулись в работу с удвоенным рвением. Правильно, с Ольдом лучше не спорить, особенно когда он в таком состоянии, а в таком состоянии он уже пару дней как минимум.

Дождался, пока он остановится хотя бы на секунду, и только тогда рискнул подойти.

— Ольд, есть минута? — окликнул его.

— Нету! — отрезал он, но все-таки повернулся. — Ладно, давай быстро, что надо?

— Корпуса для рубанков, шесть штук, лезвия уже у Дагны заказал. Корпус с подошвой под прямой угол, чтобы одним проходом выводить кромку на бревне. Это важно, и размеры нужны одинаковые обязательно.

— Гм… Что за бред? — скривился он.

— Ну, мне надо брус выводить, чтоб идеально ровный был, — пояснил я.

— Так напили, чего дурью-то маешься? — развел руками плотник, — Иди, у Дагны пилу закажи или у Хорга спроси, у него вроде была где-то.

— Ага, напилить. Этот брус во-первых будет лежать в два ряда по всему частоколу, — я загнул первый палец, — А во-вторых, он буде лежать на открытом воздухе, так что спил загниет сразу. Я бы лучше рубил, чтоб влага так не проникала в древесину. Ну и плюс, инструмент в итоге хитрый будет…

— Ладно, понял, рубанки так рубанки, — Ольд нетерпеливо мотнул головой. — Что еще?

— Самое важное. — вот тут действительно так, ведь как сказал Ольд бревна можно было бы и попилить, ну или обычными рубанками строгать, — Рубанки будут работать попарно, скрепленные жесткой перемычкой, и расстояние между лезвиями должно быть ровно метр. Не на глазок, а точно метр, от режущей кромки одного до режущей кромки другого. Это расстояние задает зазор между направляющими, и если хоть один инструмент будет отличаться от остальных, тележки сойдут с рельсов.

— Метр, — повторил Ольд и прищурился. — Фиксированный?

— Я бы сказал, с возможностью фиксации. — скривился я, — Сделай, чтобы был неболшой ход с палец или два, вовнутрь. А то как таким инструментом подлезешь? В общем, чтобы немного ходили, и рабочий мог сразу оба угла точить до нужного состояния, но при этом не пропустил момент, когда снял уже достаточный слой. То есть крайнее положение — это ровно метр от лезвия до лезвия, ни больше, ни меньше.

Ольд помолчал, покрутил в голове, потом молча взял со стола обрезок доски и кусок угля. Начал чертить, и я подключился, потому что объяснять словами устройство, которое ты придумал, всегда дольше, чем просто нарисовать. Набросали вид сверху, вид сбоку, отдельно корпус с посадочным местом под железо, отдельно перемычку с креплениями. Потом Ольд вытащил из-под верстака кусок бруса, приложил к нему второй, и за пять минут из обрезков собрали грубый макет, на настоящий инструмент не похожий вообще никак, но для понимания хватило.

— Все, понял тебя, не дурак, — Ольд отложил макет и отряхнул ладони. — До вечера сделаю три комплекта, лезвия пусть Дагна подносит, я подгоню по месту. Но учти, что сначала бревна твои все равно обработать надо будет, таким инструментом форму не задашь, на нем только доводка. Понял меня? И сделаю эти рубанки съемными, иначе замучаетесь так строгать. Ты вообще представлял, какое усилие придется прилагать, чтобы выстрогать нормально бревно?

— Ну… Сильно нажать придется, да… — почесал я затылок. Почему-то представил, что это будет делать Хорг и потому мысли о нехватке силы даже не побывали в моей голове.

— А так, отдельно сначала выстрогать каждое бревно, и уже когда укладывать их, пройтись еще раз на чистовую этим твоим спаренным рубанком, — кивнул плотник, явно не намереваясь дальше слушать мои советы, — Всё, иди, сделаю как только смогу.

Да уж, на самом деле дельная мысль так-то. Действительно, от начала и до конца рельсы таким вот спаренным рубанком не сделать, только финишную доводку. Собственно, Ольд это учел, и теперь проблем которые могли бы появиться уже не возникнет. Моя задумка сработает, но не совсем в том виде, в котором она была у меня в воображении.

На этом распрощались, но уходить сразу я не стал, а свернул к сарайчику за мастерской, куда Ольд складывает обрезки и ненужные куски. Там среди прочего хлама нашлось именно то, за чем пришел. Кривоватые ветки плотоядной лиственницы разной толщины, для мебели и поделок вполне пригодные, но Ольд сам сказал, что пустит их потом на какую-нибудь чепуху вроде ручек или вешалок, тогда как нам они сейчас нужнее. Набрал охапку, выбирая подлиннее и поупружистее, и пошел обратно на участок.

Собственно, токарный станок, который я уже почти целиком собрал у себя в голове, потребует как минимум одну хорошую упругую жердь, а ничего более подходящего, чем лиственница, в этой деревне нет.

А где его ставить? Да прямо здесь, на участке, чего далеко ходить. Материалы под рукой, обжиговые ямы рядом, и виды красивые, если поднять голову от работы и посмотреть в сторону реки. Правда, журчания за грохотом Дагниного молота все равно не услышать, но хоть полюбоваться можно.

Огляделся и поймал себя на досадной мысли, что так и не удалось выкроить лишнюю недельку на стену вокруг участка. Когда придут жилы, здесь все потопчут, это к гадалке не ходи. Хотя горн, может, и не тронут, он им без надобности и, если повезет, вообще не заинтересует. А в остальном из ценного тут навес, который можно заново поставить за полдня, да обжиговые ямы, которые вряд ли кто-то будет целенаправленно закапывать. Так что стена здесь пока и не нужна, толку от нее немного. Вот когда появится мой дом, тогда другое дело. Дом сам будет как стена, и обнесу его снаружи еще одним защитным периметром.

Проморгался, выгоняя из головы слишком далекие планы и возвращаясь к ближайшим.

На самом деле все просто, и токарный станок я его только так называю, по привычке из прошлой жизни, а по факту это простейшая конструкция, которую и станком-то назвать язык не повернется. Несколько бревен, вкопанных вертикально и образующих раму, между ними зажимается заготовка, и вся хитрость в том, чтобы заставить ее крутиться вокруг одной оси.

А крутиться она будет за счет веревки, обернутой вокруг нее пару раз. Сверху веревка привязана к упругой жерди, в нашем случае это лиственница, а снизу к доске-педали. Давишь ногой, веревка натягивается и тянет за собой заготовку, которая послушно начинает вращаться из-за веревки. Отпустил педаль, и лиственничная жердь, пружиня, возвращает веревку в исходное положение, а заготовка тем временем крутится уже в обратную сторону.

У кого-нибудь наверняка возникнет справедливый вопрос: а колесо-то как точить? На него, что ли, веревку наматывать? Нет, конечно. Сначала вытачиваешь ось, оставляя посередине утолщение квадратного сечения, на которое в дальнейшем и будет насаживаться колесо.

Ну а квадрат не просто так, потому что на концах оси у самих вагонеток тоже будут квадратные участки, колеса сядут на них плотно и не провернутся, а снаружи зафиксируются клиньями через заранее предусмотренные отверстия.

Объяснять все это кому-то на словах я точно не стану, сами увидят, когда заработает.

Итого, задача выглядит так: вкопать пару стоек, закрепить где-то над головой упругую жердь, привязать веревку, а под педаль подойдет любая доска, которых в деревне пусть и не завались, но для таких целей отыщется.

В нашем мире токарный станок придумали настолько давно, что я даже не берусь угадывать век. Круглые и ровные детали нужны повсюду, и не только в ракетостроении или при сборке двигателей внутреннего сгорания, а даже когда простую телегу строишь. Местные наверняка видели что-то подобное и даже пользовались, ведь по-настоящему круглое колесо без такой технологии не получить.

Ну а раз все понятно, нечего рассусоливать, так что сразу приступил.

Выбрал место у края участка, где земля поровнее, и начал копать ямы под стойки. Две вертикальные опоры вкопал на глубину в полметра, утрамбовал, расклинил камнями. Между ними на нужной высоте закрепил горизонтальную перекладину, она будет упорной, на нее ляжет резец который и будет точить заготовку.

Лиственничную жердь, самую длинную и упругую из набранных у Ольда, привязал одним концом к верхушке левой стойки под углом, чтобы свободный конец торчал вверх и пружинил при нажатии. К этому концу привязал веревку, пропустил ее вниз, обернул вокруг будущей заготовки и пустил ниже, к педали сделанной из обычной доски.

На все ушло порядка полутора часов, не так уж много, если подумать. Пришлось сбегать к Ольду за парой деревяшек нужного размера, но отвлекать его не стал, просто взял что нужно из сарайчика и ушел. Дагну тоже пришлось дернуть, и ковка лезвий для рубанков из-за этого чуть замедлилась, но мне были нужны железные шипы для фиксации заготовки в центрах, а без них вся затея теряла смысл.

Собственно, один шип зафиксировал в левом бревне намертво, а второй вбил в брусок. Этот брусок будет ходить в правом бревне, его можно расклинить, и это был единственный вариант, как помещать в станок заготовку и доставать готовую деталь. Ведь что колесо, что ось — они будут насаживаться на эти шипы и вращаться между ними, других вариантов тупо нет.

[Путь Созидания II: 63 % → 72 %]

Задумался, глядя на результат. Вроде бы ничего особенного, даже изобретением назвать стыдно, но, видимо, в таком исполнении для здешнего мира непривычна. Потому вселенная и наградила довольно щедро за пару потраченных часов.

И вот она, первая проба. Заготовка в виде бревнышка толщиной сантиметров шесть-семь уже закреплена между шипами, веревка перекинута правильно. Длина, разумеется, ровно метр, у нас все-таки стандартизация идет полным ходом.

Проверил веревку, освободил и снова зажал концы в шипах, нажал педаль и крутанул. Крутится, сволочь! Палка провернулась ровно, веревка натянулась, лиственничная жердь согнулась и при отпускании педали дернула обратно, раскрутив заготовку в другую сторону. Работает, и работает именно так, как задумывалось.

Едва сдержал эмоции, все-таки людей вокруг хватает, солнце пока не село, и радоваться крутящейся палке на глазах у половины деревни как-то несолидно.

Ну и, собственно, на этом все, потому что точить эту палку мне пока нечем. Дагна не выковала резец, а без него никак. Ножом, что ли? Не та жесткость, только инструмент испорчу, да и лезвие не того профиля. Хоть бери да напильником скреби, но проще подождать, слишком важно качество исходной детали, чтобы портить ее нетерпением.

Посидел на чурбаке, подумал, и взгляд зацепился за оставшуюся корявую палку лиственницы, непригодную ни для жерди, ни для плетения, но достаточно толстую, чтобы пустить ее на что-нибудь другое. Гм… А ведь я Кейну чучело задолжал. Надо бы, если уж по уму, долги возвращать.

Покрутил палку в руках и прикинул. Вкопать ее в землю как центральный столб, это понятно. Ребра сплести из прутьев железного дерева вперемешку с обычными толстыми ветками, чтобы получилось широкое и прочное подобие туловища, которое не развалится от первого же удара. Центральную жердь для рук поставить потяжелее и покрепче, а голову набить чем-нибудь увесистым, камнями или глиной, чтобы центр тяжести сместился повыше и чучело при ударе не просто качалось, а сопротивлялось.

И квинтейн, конечно. Какой же тренировочный манекен без квинтейна? Поперечная перекладина на оси вращения, с одной стороны щит-мишень, с другой противовес, и если ударил по щиту и не успел отскочить, противовес прилетает тебе в затылок. Воспитывает скорость реакции и уважение к противнику лучше любого наставника, а материалов нужно всего ничего.

Деревья мелькали сплошной темной полосой, сливаясь в одну размытую стену, и только тропа впереди оставалась четкой, будто весь остальной мир решил отойти на второй план и не мешать. Кейн несся по своей излюбленной вечерней тропе, той, что петляет вдоль ручья и уходит на северо-восток через ельник, и ноги несли его с такой легкостью, что казалось, земля сама подталкивает при каждом шаге.

Основа текла по мышцам плотным потоком, ускоряла, подхватывала, и охотник давно перестал задумываться над тем, как именно это работает. Просто бежишь, просто быстро, и к утру все восстановится, если не перебрать. Десятилетия тренировок и постоянное движение по своему пути вбивают контроль основы на каком-то подсознательном уровне, никакие мысленные усилия для этого не нужны.

Собственно, в этом и суть вечерней пробежки. Разрядить Основу ровно настолько, чтобы к рассвету она вернулась к полному объему, ни каплей больше, ни каплей меньше. Ну и остановиться — значит отстать, любой путь требует постоянного движения, тут главное не перегибать, ведь нападение может случиться в любой самый неожиданный момент. Собственно, поэтому Кейн никогда не выкладывается на полную. Хотя за годы он научился чувствовать этот предел так же точно, как дистанцию при броске.

Раньше после пробежки была еще тренировка. Прибегал на площадку, доставал копье или короткий клинок и начинал отрабатывать быстрые удары на чучеле. Не мощные, конечно, от мощных оно бы развалилось еще в первую неделю, но короткие точные тычки выдерживало прекрасно. А больше и не надо, потому что зверю или человеку много силы не нужно, ему нужна скорость, и если ты быстрее, то ты жив, а он нет.

Кейн невольно вздохнул и прибавил ходу. Нет больше чучела, нет и тренировки. По столбу, конечно, тоже можно лупить, но толку от этого никакого, ни отдачи, ни понимания, куда вошло острие.

А вместе с чучелом пропало кое-что еще, и об этом думать куда тяжелее.

Взгляд по привычке скользил по обочинам тропы, и то, что он видел, совершенно не радовало. Звериные тропы, еще месяц назад утоптанные до голой земли, заросли молодой травой. Некоторые и вовсе затянулись, и по ним явно не ходили как минимум уже пару недель. Этот лес быстро восстанавливает растительность, Основы тут хоть отбавляй, ею пропитан каждый листик, каждая травинка или пригоршня земли.

Но и зверья тут всегда хватало, а сейчас ни свежих следов, ни обглоданной коры на молодых деревцах. Раньше за время вечерней пробежки Кейн мог встретить целые стада оленей или коз, мог услышать возню барсуков в подлеске и поставить по пути ловушку, чтобы утром вернуться за свежим мясом. Все это было так недавно и так естественно, что воспринималось как данность.

А теперь зверье уходит тихо, без паники, просто день за днем забирается все дальше от деревни, и причину понять несложно, потому что то, что надвигается с севера, звери чуют задолго до людей.

Кейн перемахнул через поваленное бревно и приземлился мягко, не сбив ритма. Ноги работают, Основа несет, и пока бежишь, думаешь, а к концу пробежки все раскладывается по полочкам.

Только вот полочки эти в последнее время какие-то кривые.

Без леса, без зверья он кто? Охотник без добычи, следопыт без следов. Обычный мужик с луком на стене, которую построил пацан вчетверо его младше. Всё, чем он жил, всё, что умеет лучше прочих, теряет смысл, если лес пустеет. Можно сколько угодно бегать по этим тропам и оттачивать удары, но если бить некого и выслеживать нечего, зачем вообще все это?

Мысль дурная, Кейн это понимал, и потому тряхнул головой и переключился на то, что случилось за день. Тем более, что звери вернутся, надо только этих безглазых гадов придушить, потому лучше подумать о чем-то более насущном, а не бегать жалеть себя.

Гундар попросил натаскать беженцев и местных мужиков обращению с оружием, и Кейн, само собой, выбрал копье. Самое простое и самое эффективное, особенно против зверья. Длинное древко и дистанция, что еще нужно, тем более, когда орудуешь со стены? Ткнул и спрятался, если надо, потом высунулся и ткнул снова, даже необученный крестьянин через пару дней начнет попадать хотя бы в неподвижную цель.

Поначалу был уверен, что лучше него с подготовкой вряд ли кто справится. Ну ладно, Вельт, тут без вопросов. Стрелок он такой, что лучше в округе точно не найти, и не только в округе. Этот гад может попасть в глаз летящему орлу, причем на приличной высоте, и это не байка из трактира, потому что Кейн видел это лично, стоял рядом и смотрел, как стрела ушла вверх и птица камнем рухнула вниз. Так что в луках Вельт разбирается, и тут спорить бессмысленно.

А вот сам Кейн, как выяснилось, в обороне не разбирается вообще.

Ну, может, и получше многих, но до настоящего профессионализма далеко. По крайней мере это стало очевидно, когда он посмотрел на работу гвардейца, которого тоже подключили к обучению. Еще в первый день Кейн подошел к нему и поинтересовался, зачем на вводном занятии раздавать людям мечи.

Их в деревне и так не густо, хотя с последней волной беженцев приехало пополнение, оружие погибших в боях солдат. Его собрали и привезли в деревню, но все равно свободных клинков наберется штук двадцать-тридцать, и раздавать их неумехам-крестьянам казалось кощунством.

На что гвардеец резонно заметил, что вводная тренировка тренировкой как таковой не является. Машут они палками для того, чтобы инструктор оценил потенциал будущих бойцов, и только тот, кто изначально машет палкой достаточно толково, получит настоящий меч вместе с копьем.

И ведь прав, тут не поспоришь. У гвардейца тренировки оказались комплексными и продуманными. Он и на площадке мужиков погонял, и на стену с ними залез, показал, как противник может забраться наверх и как эффективнее всего ему помешать.

При этом не дурак, потому что еще после первой тренировки подошел к Кейну сам и подробно расспросил, каких тварей можно ожидать. Как двигаются, есть ли уязвимые места. Кейн рассказал все, что знает, и ничего утаивать не стал, потому что бессмысленно это, даже не просто бессмысленно, а вредно. Если гвардеец будет учить людей обороняться от врага, которого не знает, толку от такого обучения не будет никакого.

Кейн усмехнулся на бегу, потому что впервые за долгое время почувствовал что-то похожее на облегчение. Хотя бы этот кусок головоломки встал на место, и раз уж в деревне нашелся человек, который умеет готовить людей к бою лучше него, значит его совесть может быть спокойна. А то ведь грызла, потому что учить простых работяг воевать и учить их выживать в лесу — это разные навыки, и второй для стены бесполезен.

Только обрадовался и тут же вспомнил, что окончания сегодняшней пробежки не будет. По чучелу было весело лупить, чувствовать, как острие входит в переплетение прутьев и выскакивает обратно, да и выглядело это чучело классно. Это было каким-то ежедневным ритуалом, чем-то правильным, завершающей точкой после трудного дня. А теперь всё, без чучела мир уже не так наполнен красками.

Впереди показались знакомые очертания деревни, частокол и высокие башни на фоне закатного неба. Кейн замедлился, переходя с бега на быстрый шаг, а потом снова ускорился, потому что Основы осталось как раз на финишный рывок.

У ворот останавливаться не стал. Сумерки, решетка опущена наглухо и сверху забиты клинья, открывать ее ради одного человека как минимум нерационально, пусть солдаты лучше сэкономят силы.

Так что подбежал к частоколу и оттолкнулся от земли, едва коснулся ногами заточенных верхушек кольев и перелетел на ту сторону, приземлившись на землю без единого звука. Обычное дело, он так возвращается почти каждый вечер.

Дальше уже спокойным шагом, мимо темнеющих домов и редких огоньков в окнах. Устал приятно, голова ясная, и осталось только дойти до дома и упасть спать. Простой надежный план, и ничто не должно ему помешать.

Но проходя мимо тренировочной площадки, Кейн невольно замер. Посреди площадки, прямо на том месте, где раньше стоял его верный снаряд, торчало нечто новое.

Здоровенная раскоряка из плотно подогнанных темных ветвей, заметно массивнее прежнего чучела. Прутья шли и вдоль, и поперек, перехватывая друг друга, и в вечернем полумраке конструкция напоминала горбатого уродца с раскинутыми в стороны руками.

Вместо головы на верхушке сидел обрубок пня с вырезанным на нем лицом. Ну, подобием лица. Две точки вместо глаз и широченная кривоватая улыбка до ушей, настолько издевательская, что Кейн невольно нахмурился. Ему сразу показалось, что пень смотрит прямо на него и явно задумал что-то нехорошее.

Но главное отличие от прежнего чучела обнаружилось чуть ниже. На горизонтальной поперечной перекладине на уровне плеч с одной стороны висел щит с нарисованной мелком мишенью, а с другой стороны увесистый мешок. Зачем этот мешок непонятно, но щит явно намекает на то, что по нему надо ударить.

— Ага, все-таки сделал, — усмехнулся Кейн, сразу поняв, чьих рук это дело.

Пацан обещал и пацан выполнил, надо же, бывает и такое. Обошел чучело кругом, потрогал прутья и подергал перекладину. Собрано на совесть, не чета тому, что было раньше, тут Кейн мог бы признать, если бы не одна мелочь.

— Слеплено козявками. — процедил сквозь зубы Кейн и невольно сжал кулаки, — Криворуким болваном, значит.

Пусть и ненамеренно, но эти слова были про него, про Кейна, который потратил на ту конструкцию три вечера, каждый прут подбирал по толщине и вымачивал, прежде чем вплести, и даже голову набивал мхом, чтобы мягче было и наконечник не тупился.

Кейн покосился на щит с нарисованной мишенью. Ровненький аккуратный кругляш мелом, прямо по центру. Так и тянет ударить, собственно, почему бы и нет.

— Это тебе за козявки!

Он не успел додумать, потому что тело сработало раньше головы. Одно мгновение Кейн стоял на месте, а в следующее его уже не было, воздух схлопнулся там, где он только что находился, и никто в деревне не смог бы даже уловить глазами этот бросок. Усиленное щедрой порцией Основы копье, в которую он вложил всю накопившуюся за день обиду и злость, вонзилось точно в центр мишени.

Кейн ожидал, что щит разлетится в щепки. Но щит почему-то не разлетелся, а уехал куда-то назад, и вместе с ним отклонилось все чучело. Натужно заскрипело дерево, и в вечерних сумерках на поверхности прутьев мелькнула странная извилистая линия, едва заметное свечение, которого тут быть не должно. По каркасу от щита побежали мелкие огоньки и стекли вниз по прутьям, и…

Небо и земля поменялись местами, потом обратно, и Кейн кубарем прокатился по утоптанной площадке шагов на десять, прежде чем остановился лицом вверх, раскинув руки и тяжело дыша. Затылок горел так, будто по нему заехали бревном, а перед глазами плавали цветные пятна.

Полежал, глядя на темнеющее небо и первые звезды, которые как ни в чем не бывало проступали сквозь облака, и подумал о своем поведении. Потом повернул голову и посмотрел на чучело. Оно стояло на прежнем месте, целое и невредимое, а нарисованная на щите мишень по-прежнему улыбалась ему мелком. Нет, это пень наверху улыбался, но в этот момент Кейну казалось, что улыбается вообще вся конструкция. Особенно тот мешок с песком, который прилетел в затылок сразу после удара.

— Ну, возможно и правда, пару прутиков козявками усилил… — теперь уже неуверенно пробормотал охотник, пытаясь вспомнить как он вообще собирал свое чучело. Ведь с новым чучелом и правда совершенно другой уровень веселья…

Проснулся на удивление рано, когда небо за дверным проемом только-только начало сереть, а птицы еще молчали, видимо, тоже не видели смысла просыпаться в такую рань. Солнце пока не показалось, но темнота уже отступила, и в комнате можно было различить очертания печки, ребят у стены и собственные руки, если поднести их к лицу.

Вчера лег рано, часов в десять-одиннадцать по моим прикидкам, и виноват в этом не я, а Дагна, которая не успела доковать резцы до сумерек. А в сумерках ее попросили отойти от реки и вернуться за стену, мало ли что.

Правильно, конечно, переживают, но забавно, что меня при этом никто не гонит. Хотя если подумать, логика в этом есть, потому что Дагна в первую очередь кузнец и ценность ее для деревни на данный момент сложно переоценить. Ну и женщина к тому же, а тут народ в таких вопросах серьезный, не станут рисковать лишний раз. Мне-то что, пару прыжков усиленных Основой, и вот я уже убежал. Наверное… Во всяком случае, хочется верить, что убежал бы.

Так или иначе, без резцов на токарном станке делать нечего, и вместо бесполезного сидения я потратил вечер с пользой. Чучело получилось на славу, даже лучше, чем планировал. Побаловался с рунами в свое удовольствие, нанес поглотитель, от него протянул соединение с руной восстановления в самом центре, за ветками, ну и пару накопителей крохотных разбросал там где получилось их воткнуть.

Сразу решил установить чучело на площадке, хорошенько его вкопал, полюбовался делом рук своих и пошел спать. Ну а что? Заняться все равно больше нечем, а стоять и любоваться чучелом в темноте занятие хоть и медитативное, но не самое продуктивное.

Ну вот организм и решил включиться пораньше, раз уж выспался по его мнению. Не может это тело дрыхнуть больше пяти часов подряд, и даже если объективно не высыпается, все равно вскочит и начнет требовать деятельности. Иногда это бесит, а иногда выручает, и сегодня как раз второй случай.

Всё-таки планов на день столько, что если составить список и повесить его на стену, стены не хватит, да и чернила закончатся еще на середине списка. Направляющие не ждут, Хорг там уже всё организовал и мужики начали какое-то подобие подготовки.

Рубят шпалы и выкладывают заготовки под направляющие, чтобы потом на это времени не терять. Отдельная бригада готовит диагональные подпорки для свисающего края пути за внутренней стороной частокола. Всё движется, и радует, что Хорг не просто услышал идею, а ухватил ее и потащил вперед, не дожидаясь моих подсказок.

Но для начала полноценного монтажа необходимо сделать хотя бы два колеса на оси и самостоятельно подготовить небольшой участок полотна. Просто чтобы прокатить по нему колеса, убедиться, что идея рабочая, и остальным показать, как это все устроено. Хорг может и понял задумку, но продемонстрировать технологию всегда эффективнее, чем объяснять ее на пальцах. Я же не могу видеть картинку у него в голове, вдруг там колеса квадратные, а направляющие петлями закручены, как на американских горках.

Но первым делом вспомнилось предложение гвардейца, и вот от этого отказываться не хочется. Дагне понадобится еще часик-другой на доводку и заточку, потому бежать сломя голову на участок смысла нет, а вот заскочить на тренировочную площадку самое время.

Обулся, подтянул лапти, выскользнул из дома и зашагал по еще пустой деревне. Прохладный сырой воздух обдувает лицо, и каждый шаг оставляет мокрый след на утоптанной тропинке. Хорошо, тихо, и ни одного бодрствующего идиота в округе, кроме меня.

На площадку пришел, когда солнце только начало показываться самым краешком над горизонтом, а там меня уже ждал одинокий инструктор. Стоял и разминался, перекидывая деревянный меч из руки в руку, и при виде меня молча поднял руку. Я ведь даже имени у него не узнал, а теперь спрашивать как-то стыдно.

Вот бывает такое, что познакомишься с человеком, общаешься с ним уже далеко не в первый раз, и понимаешь, что спрашивать имя неуместно, момент упущен. Но и обращаться к нему «эй» постепенно становится некультурно. Вот и выкручиваешься потом как можешь, слушаешь, как его называют другие.

А другие как назло тоже говорят ему «эй», и ты ждешь. А потом через полгода он тебе вдруг выдает «а как тебя, кстати, зовут?» и ты ликуешь! Гордо называешь свое имя, можно еще и с укором посмотреть, мол, столько общаемся, стыдно не знать. И продолжаешь ждать. Хуже, когда собеседник тебя уже «Серёгой» называет, а ты все еще слишком далек от разгадки.

— А говорил, не проснешься вовремя, — ухмыльнулся гвардеец, воткнув меч в землю острием.

— Да сам удивился, — честно признался я. — Но у меня время ограничено. Вот как солнце поднимется вон над тем деревом, и всё, побегу колеса строгать.

— Понял тебя, — кивнул он. — Но сперва мне надо кое-что уточнить насчет твоего пути, а то я не могу понять… — он задумался на пару секунд, подбирая слова. — Есть некоторые несостыковки. Я уже узнал, что у тебя скорее всего путь Созидания, это крайне редкий путь, и будь мы в любой другой ситуации, я был бы обязан доставить тебя к нашему великому лорду.

— Насильно? — я невольно поднял бровь.

— Вряд ли. — он усмехнулся, — Но я не думаю, что ты настолько глуп, чтобы противиться приказу лорда. Он и сам не станет приказывать, если в этом не будет острой необходимости. Но если она появится, то поверь, лучше будет помочь, ведь в любом случае он найдет способ убедить или заставить тебя.

— Ну посмотрим, как оно все пойдет, — отмахнулся я и мысленно прокрутил слова гвардейца в голове.

Сейчас рано об этом думать, да и не вижу особого смысла бодаться с лордом этих земель. Он ведь попытался помощь прислать, помощника своего лично отправил, и даже какие-то разведданные передал. Пока что не вижу в нем тирана или тщеславного бестолкового нарцисса, возможно вполне дельный мужик и с ним тоже можно работать. Не служить, конечно, но если потребуется помощь, почему бы и нет? Да и на город бы посмотреть, если честно.

— Ну так что? Как будем тренироваться? — перевел тему.

— Сначала скажи, нужна ли тебе Основа в работе, используешь ли ты ее? — он скрестил руки на груди. — Насколько я слышал, но это не точно, Созидатели могут насыщать материалы и инструмент Основой. Но тогда вопрос: что ты сделал с тем бедным чучелом? Нет, ты как созидатель мог усилить удар или свои руки, это любой практик может. Но почему чучело было уничтожено до основания, будто бы его разорвало изнутри?

— Спрашивать про путь неприлично, — напомнил ему.

— Но как учитель я обязан знать, — тот и бровью не повел.

— Да, Основа мне нужна в работе, но не так уж и много. — я помолчал и добавил, — Но не хотелось бы уходить с тренировки с пустыми запасами.

— Опустошать запасы полезно, парень, ты даже не представляешь насколько. — он покачал головой и прищурился. — Когда выжимаешь себя до последней капли и потом восстанавливаешься, ты растешь над собой. Медленно, по капле за раз, но растешь и иных методов практически нет. Только вот мало кто из практиков на это решается.

— А почему, если это так полезно?

— Как минимум потому, что для этого нужна полностью безопасная обстановка. В академии или в городе это обеспечить можно за счет гвардии. Тогда как здесь… — он обвел рукой пустую площадку и частокол вдалеке, — оставаться без запаса слишком рискованно.

— Ну логично, да, — кивнул ему и почему-то сразу вспомнил, сколько раз выжимал себя до нуля за последнее время. И насчитал довольно много.

— Ладно, сделаем вид, что ты просто обычный практик, — вздохнул инструктор и потер подбородок. — Скажем, путь связанный с ударной техникой. Так мне будет проще подобрать упражнения.

— Ну представим, да, — согласился я, хотя уже начинал понимать, что не только Созиданием, но и Разрушением в этом мире могут похвастаться далеко не многие.

Разные пути уже повидал, и много в них любопытного, но мало какие по-настоящему мощные. Есть стражники-практики, но у них простые пути, которые помогают в сражениях и охране, и не более того. Вот у Кейна явно что-то интересное, он двигается быстрее любого другого человека в округе. Чего там у старосты, даже представить не берусь, информация есть только со слов Вельта, и та обрывочная.

— Что-ж, в качестве первого урока, предлагаю тебе сразиться на деревянных мечах, — он подобрал второй из кучи учебного оружия и протянул мне.

— На мечах? — я покосился на увесистую палку в его руке. — Может я копье лучше возьму? Или топор? Мне почему-то кажется, что обращению с мечом надо долго учиться, чтобы получилось что-то хоть сколь-нибудь осмысленное.

— Правильно, — спокойно и медленно кивнул он, — но ты будешь учиться не столько навыку обращения с оружием, сколько правильной подаче Основы и концентрации. Ну и опять же, я в прошлый раз увидел несколько ошибок, а теперь хочу рассмотреть их повнимательнее, понять, как нам справиться с этими огрехами.

— Ну ладно, я ж не против. — Пожал плечами и взял деревянный меч в руку. Тяжелый, кстати, хотя настоящий железный может и потяжелее будет. Куда сподручнее было бы лопатой махаться, если честно, привычнее и баланс роднее.

— Готов? — он встал напротив в свободной расслабленной стойке, и даже по тому, как он держит оружие, видно, что мне тут ничего не светит.

Ну а чего тянуть? Вложил каплю Основы в ноги, оттолкнулся и прыгнул вперед с замахом, целясь ему в плечо. Воздух свистнул мимо ушей, площадка размазалась полосой, и меч уже почти достал его, когда гвардеец просто шагнул в сторону и плашмя тюкнул меня по спине. Легко, почти нежно, но по ощущениям будто бревном приложили.

Пролетел мимо, кое-как затормозил ногами и развернулся. Вот в чем проблема, разгоняюсь хорошо, а остановиться не могу, что-то вроде товарного поезда без тормозов.

Попробовал еще раз, на этот раз осторожнее, короткими шагами, без прыжка. Замахнулся сбоку, и гвардеец перехватил меч на полпути, заблокировал так легко, будто муху отогнал, и тут же ответил серией из трех коротких ударов, от которых я увернулся только от первого, а вторым и третьим получил по ребрам и по бедру.

Не больно, он явно контролирует силу, но обидно до чёртиков. Попробовал ударить быстрее, вложив чуть больше Основы в руки, и на этот раз меч мелькнул с приличной скоростью. Гвардеец заблокировал, но на лице мелькнуло что-то вроде одобрения, прежде чем он увел мое лезвие вниз, шагнул вплотную и ткнул кончиком меча мне в грудь.

Вот же сволота какая! Разрыв в мастерстве такой, что даже сравнивать бессмысленно. Но это ж тренировка, так что махал мечом дальше, хоть и всё без толку. Этот гад при этом даже не напрягался, будто одной рукой чай пьет. Каждый мой выпад он читал заранее, каждый удар превращал в пустоту, и каждый раз находил окно для ответа, причем такое маленькое, что я даже не успевал понять, откуда прилетело.

Нет, ну мастер, конечно, тут ничего не скажешь. Но я бы посмотрел, как ты от пушечного ядра будешь уклоняться. Впрочем, злобы при этом не возникало, просто действительно интересно насколько хорошо местные практики держат ядро.

Еще пару минут помахались, и на пятом или шестом обмене я попробовал финт, который видел у самого же гвардейца на тренировке с рекрутами. Повел меч справа, перевел влево и ткнул вперед. Но нет, он все равно среагировал, заблокировал и этот удар. Правда стоит отметить, что сделал это уже без прежней небрежности. Видимо, не ожидал, что я запомню и попытаюсь повторить.

— Хватит, — гвардеец отступил на шаг и опустил оружие.

Я же стоял согнувшись, уперев руки в колени, и пытался отдышаться. Пот тёк по лицу, ноги подрагивали, и где-то на ребрах наливалась парочка синяков, а он даже дыхание не сбил.

Поднял голову и собрался что-нибудь съязвить, но тут заметил, что гвардеец смотрит не на меня, а на жалкие остатки своего меча. Деревянный клинок раскрошился на куски, и от рукояти торчал только обломок в ладонь длиной, а остальное осыпалось на землю мелкой трухой и щепками. Гвардеец повертел огрызок в руке, потрогал место излома пальцем и озадаченно заморгал.

— Ну что, все грустно, да? — уточнил я, решив, что его растерянность связана с моей боевой подготовкой, а не с мечом. Это ж учебная палка, они имеют свойство разваливаться и ничего такого в подобном нет. — Но я как бы строитель, а не воин, если что. Мне сражаться без надобности, пока мои стены стоят. А стены мои будут стоять столько, сколько потребуется.

— Да вот как раз не соглашусь, — он отбросил обломок и задумался, все еще поглядывая на рассыпавшуюся деревяшку. — Ты сейчас сравниваешь себя со мной по силе, но я сражаться на мечах начал в восемь лет от роду и тренировался каждый день с тех пор, а ты сегодня в первый раз такое оружие в руки взял.

— Но все равно, победить-то не смог, — развел я руками, ведь факт остается фактом, и никакие оговорки его не изменят.

— Практик нулевой или первой ступени и не должен побеждать практика, который смог пройти первый порог и встал на четвертую, — гвардеец усмехнулся и во взгляде его мелькнула гордость за собственные достижения.

Ага, значит, как минимум четвертая у него, информация занятная. А вот то, что он считает, будто у меня ступень нулевая или первая, немного обидно. Впрочем, я в этом поединке и на десять процентов не выложился, если говорить об Основе, а не физических нагрузках. Все-таки мне эта Основа самому нужнее, чтоб тратить ее так бездарно. Вон, колеса точить под вагонетки, это, по-вашему, шутки какие-то?

— Погоди, а что значит «первый порог»? — уточнил я, случайно зацепившись за его слова. Ну раз сам вызвался учить, так почему бы и не расспросить заодно.

— Первый порог, пацан, это непреодолимая преграда для многих практиков, — он выпрямился и тон его стал серьезнее. — Девять из десяти даже достаточно сильных останутся навсегда на самом краю третьей ступени, не в силах сделать последний шаг к четвертой. А чтобы сделать этот шаг, ты должен совершить что-то такое, что вселенная оценит как настоящий подвиг. Хотя как у созидателей обстоят дела, не знаю, сразу честно скажу.

— Вот и я не в курсе, — задумался я и мысленно обратился к Системе.

Системушка, а ты там как вообще поживаешь? Все хорошо у тебя? Просто мало ли, вдруг ты что-нибудь вспомнила, например, что о подобных вещах желательно сообщать заранее? Вот прямо вижу перед глазами, как это выглядело бы, не найди я сведущего человека. Мол, Разрушение сотка, Созидание тоже, но хрен тебе, а не следующая ступень, иди подвиги совершай. Так ведь ты хотела это все преподнести?

Система предсказуемо промолчала, но я другого и не ожидал, такое как раз совершенно не выбивается из ее модели поведения.

Впрочем, а что я могу сделать? Да ничего бы и не поменялось, если бы знал раньше. Но теперь понятно, почему практики так ценятся в этом мире. Им ведь всю жизнь палки в колеса сам этот мир вставляет. Развиваться надо постоянно, иначе откатишься к прежнему уровню, так еще и шагать по ступеням вот так просто не выйдет, сначала сделай что-нибудь этакое. Что именно? А вот сам думай, а я посмотрю и поржу.

— А ты сам-то как порог прошел? — полюбопытствовал я, раз уж мужик явно не просто так дослужился до четвертой ступени.

Гвардеец помолчал, и по лицу его сразу стало понятно, что воспоминание не из легких. Думал, так и будет молчать, ведь не всегда уместно рассказывать какие-то свои секреты, но к моему удивлению он все же решил поведать.

— Было лет пять назад, плюс-минус… Спровождали дочь лорда и наш конвой попал в засаду. Нас было двенадцать, их в разы больше, и среди них два практика третьей ступени. Мы прикрывали отход, и в какой-то момент я остался один… — вздохнул он и отвел взгляд, будто проигрывая эту сцену перед глазами.

— И как, выжил в итоге?

— Ну как видишь, — усмехнулся он. — Не скажу, что я их победил в честном бою, конечно, но там и не до чести было, сам понимаешь. Можно сказать, просто потянул время и продержался до прибытия самого лорда. Но вселенная, видимо, решила, что выполнять свой долг до конца, ценой собственной жизни — это достойно, вот и наградила. И скажу так, разница между третьей и четвертой куда больше, чем между первой и третьей.

Ага, вот так, значит… Подвиг необязательно должен быть завоеванием или красивой победой, судя по всему. Возможно, достаточно будет просто поступка, который вселенная сочтет значимым для твоего пути. Для воина это защита, для охотника, может, какая-нибудь немыслимая добыча, а для меня, как одновременно и Созидателя и Разрушителя…

Ну, построить что-нибудь настолько грандиозное, что мир не сможет это проигнорировать, а потом снести к хренам? Или руну какую-нибудь жирную начеркать? Впрочем, пока рано об этом голову ломать, мне бы до третьей ступени добраться, а там уже думать о порогах и подвигах.

— Ладно, продолжим, — гвардеец подобрал новый деревянный меч с подставки и указал на бревно, торчащее из земли на краю площадки. — Иди к бревну. Будешь наносить удары, и я буду показывать, куда и как вкладывать Основу, чтобы не разбрасывать ее впустую.

К чучелу моему новому он почему-то не подошел, обогнул его стороной, и вид у него при этом был такой, будто он старается на него не смотреть. Ну да ладно, сам потом оценит, когда привыкнет.

Следующий час я рубил бревно по его команде, и это оказалось куда полезнее и сложнее любого спарринга. Гвардеец стоял рядом и руководил каждым движением, а главное, требовал, чтобы я вкладывал меньше Основы, гораздо меньше, буквально крохи.

— Сильный и точный удар без Основы лучше слабого и кривого удара с Основой, — повторял он. — Если ты вложишь все в первый замах, а противник увернется, ты останешься пустым, и сражение на этом закончится. Для тебя закончится, противник-то продолжит. Запомни, куда важнее ударить точно и в нужный момент, чем сильно и с выбросом Основы.

Повторял он это столько раз, что теперь точно сниться будет, скорее всего всю ближайшую неделю. Но суть я ухватил, и она на самом деле перекликается с тем, как я работаю на стройке. Там ведь тоже не надо заливать в каждый шов по ведру Основы, достаточно чуть-чуть, в нужное место и в нужный момент, и результат будет лучше, чем от грубой силы.

Он показывал, как переводить концентрацию в ноги, чтобы ускориться, потом мгновенно перебрасывать ее в руки для удара, и тут же возвращать обратно в корпус, чтобы не терять равновесие. Переключение должно быть мгновенным, на уровне рефлекса, и вот с этим у меня ожидаемо проблемы.

Я привык работать с Основой совсем по-другому, направлять ее мыслью. А тут все наоборот, тут нужна рваная интуитивная подача, вспышки и паузы, и голова от такого непривычного ритма начинает гудеть уже через десять минут.

В итоге за всю тренировку я потратил единицы полторы, может две, и это при том, что рубил бревно целый час. Гвардеец одобрительно кивал на каждый удар, где я попадал в отметку с минимальным расходом, и хмурился, когда Основы уходило больше нужного. Ну и конечно не забывал вставлять свои комментарии к тому или иному действию. То в ноги слишком рано подал, то корпусом кручу не так. Эй, когда лопатой грунт кидаешь, корпусом крутят именно так! А мне эти ваши мечи неинтересны совершенно.

По его подсчетам я уже должен быть вымотан, если судить по силе ударов и отметинам на бревне, потому как он наверняка прикидывает мой запас исходя из расчета на нулевую или первую ступень. А там вместимость куда скромнее, и расход, который я показываю, давно бы ее исчерпал. Всё же не забываем, система четко сказала, что на второй ступени эффективность каждой капли основы должна возрасти.

В любом случае разубеждать гвардейца в том что я не совсем начинающий нет ни причин, ни желания, ведь о своем пути не принято распространяться, да и о ступенях мало кто говорит на людях. Решил, что я пока еще совсем слаб, значит пусть так дальше и будет.

Но опыт и правда полезный, мужик рассказывает и показывает важные вещи. Как жонглировать энергией и не тратить лишнего, как чувствовать баланс между физическим усилием и вложением Основы. Это все пригодится, причем не только в бою, но и в работе, потому что контроль он и есть контроль, неважно, держишь ты в руках меч или мастерок.

В общем, час пролетел незаметно, и вот уже на площадку начали подтягиваться первые ополченцы, заспанные мятые мужики, явно не горящие желанием тренироваться в такую рань. А следом и Кейн с Вельтом подошли, оба бодрые, оба с оружием, и Кейн, завидев меня, даже поднял руку в приветствии.

— О, Кейн! — махнул ему. — Видел, да? — указал на чучело, и охотник при виде конструкции как-то недовольно скривился. Ну не знаю, по мне так чучело превосходное, но на всякий случай стоит объяснить, раз он пока не познакомился с инвентарем.

— Ну вот ты зря так, хорошее чучело, — подошел я ближе. — Только смотри, по щиту бей аккуратнее. Там хитрая руна стоит, она поглощает Основу, импульс идет ниже, само чучело от ударов восстанавливается и пружинит. Вот, я его на жердь из лиственницы установил, из нее же баллисты делают. В общем, главное не бей сильно по щиту, особенно с использованием Основы.

— А, ну да, конечно… — он потер затылок и поморщился.

— Ну а чего ты кривишься-то? Я просто построил это чучело и даю инструкцию, чтоб ты потом не жаловался!

— Да как бы…

— Да-да, я понимаю, конечно, — поднял я руки. — Только конченый дебил будет лупить со всей дури по щиту с руной поглощения, да еще и с использованием Основы, это и так всем понятно. Особенно, когда на другом конце висит мешок, который может зарядить по затылку. И не мне это рассказывать тебе, настоящему охотнику. Просто предупреждаю на всякий случай, вот и всё, не хотел тебя обидеть, правда!

— Ну хорошо, да, не буду лупить со всей дури, — буркнул Кейн, — Всё, иди уже, отвлекаешь от работы. Я же охотник, да, осторожный и каждый мой шаг продуман.

— Вот ни капли не сомневаюсь в этом, — улыбнулся ему и бодро зашагал к участку. Нет, ну вот он, настоящий профессионал. Каждый шаг продумывает наперед, молодец какой. Хорошо, когда такие профессионалы есть в деревне, сразу становится как-то спокойнее.

Утро и правда выдалось на удивление добрым, если, конечно, считать добром грохот молота по наковальне, от которого земля под ногами ощутимо дрожит. Ну конечно можно считать это добротой, ведь из-под молота выходят нужные нам детали.

Дагна уже во всю работает, и по звуку понятно, что бьет не по мелочи, а по чему-то увесистому, каждый удар отдается где-то в районе желудка. На участке уже шумно, народ крутится у обжиговых и угольных ям, дым поднимается сразу в нескольких местах, и если посмотреть со стороны, то наша площадка напоминает маленький промышленный район, такой себе средневековый завод с полным циклом производства.

Кто-то загружает свежую порцию глины в яму, кто-то выгребает из соседней уже прокаленный материал, и над всем этим стелется едкий сизый дымок, от которого щиплет глаза, но к которому давно привыкли все, включая меня. Двое мужиков катят бочку с известью к яме-складу, третий тащит на плече связку прутьев, и все это происходит одновременно, слаженно, каждый знает свое дело и не мешает соседу.

Мимо просвистел Сурик, на ходу махнул рукой и улыбнулся так широко, что казалось, вот-вот зубы выпадут. Ну да, его мать выписали из лазарета долечиваться дома, и по деревне уже ходят разговоры, мол, чудеса да и только, женщина чуть ли не с того света вернулась. Не уверен, что с того света, все-таки Эдвин свое дело знает и без всяких чудес, но лазарет работает и это главное. Сурик убежал кирпичи лепить, и правильно, нечего без дела слоняться, от кирпичей хотя бы польза, а от улыбок одни морщины.

Правда скоро из-за этих кирпичей тут ступить будет некуда, заготовки уже лежат штабелями возле ям, сохнут и дожидаются обжига, а обожженные складируются чуть поодаль, и штабеля эти растут быстрее, чем мы успеваем их расходовать.

Но такой запас на боках не откладывается, лишним не будет. Потом башни построим, нормальные дома, может даже многоквартирные, и будет у нас полноценная кирпичная деревня, а не скопление бревенчатых сарайчиков с дырявыми крышами.

Постоял, посмотрел на все это и поймал себя на непривычном ощущении. Что-то внутри отпустило, словно какой-то узел, который я даже не замечал, вдруг расслабился. Производство идет, механизмы запущены, люди работают без надзора и без пинков, каждый на своем месте. Это уже не просто стройплощадка, это система, которая функционирует сама по себе, и мне от этого хорошо по-настоящему, на уровне где-то между гордостью и облегчением.

Вот бы так и дальше, без жил и без осады. Вообще, чего им в лесу не сидится? Я тут только обжился, только проекты запустил, производство наладил, а эти сволочи решили пристать. Лучше бы канализацию нормальную тут сделал, жилище обустроил, школу, детский сад, чтобы все как у людей. Вот нужны мне эти стены с баллистами?

Ладно, врать не буду, нужны. Ну а кто в детстве не строгал себе лук из ветки, чтобы потом шпулять стрелами с наконечником из гвоздя по забору соседа? Кто-то, может, и не строгал, а я за милую душу мастерил, и мишень из фанеры прибивал к дереву, и стрелы терял в кустах десятками.

Мать потом находила эти гвозди в самых неожиданных местах и устраивала мне воспитательную работу. А сейчас вон, дорвался и могу заниматься этим на полную, да еще и в куда более серьезных масштабах. Так что, может, жилы не так уж и виноваты, что подкинули мне повод.

Сходил к Дагне, та заметила меня краем глаза, молча отложила молот, достала откуда-то из мешка тряпку и развернула. Два тяжелых резца из прокаленной до темноты стали, с широкими лезвиями и толстыми обухами. Взял один, повертел в руке, провел пальцем по кромке и удовлетворенно кивнул. Лезвие заточено под нужным углом, металл плотный, и по весу чувствуется, что Дагна стали не пожалела, как я и просил.

Кузнечиха забрала тряпку и тут же вернулась к наковальне, даже спасибо не дав произнести. Сегодня она уже не шестерни кует, а крепеж под ручки для катушки, вон на краю верстака лежат свежие заготовки, еще горячие.

Подмастерья как и прежде занимались доводкой деталей, один снимал лишний металл напильником с собачки, второй крутил ручку воздуходувки, третий таскал уголь прямо от ям, причем еще даже горячий.

Вернулся к станку с резцами в руке и ощущением, что наконец-то могу приступить к настоящему делу. Обошел конструкцию кругом, проверил веревку, потрогал шипы, сделал пару пробных оборотов педалью и понаблюдал, как лиственничная жердь пружинит и возвращает заготовку. Работает, как и вчера, без нареканий.

Правда упорное бревно, на которое ложится резец, стоит чуть не так. Вчера закрепил его намертво, а сегодня понял, что это неудобно, потому что для каждой новой толщины детали придется перевязывать и перебивать клинья. Надо бы сделать его подвижным, с возможностью двигать вперед и назад, но пока сойдет и так, главное начать. Переместил упор чуть ближе к заготовке, подбил клин потуже и зафиксировал.

Еще бы кривошип приделать вместо этой веревочной тяги, вращение стало бы непрерывным, а не туда-сюда, и работать получится вдвое быстрее. Только кривошип из дерева при серьезных нагрузках долго не протянет, нужен металл, а Дагна с Борном и без того загружены под завязку. Ладно, и без кривошипа справимся, грех жаловаться на то, что работает.

Ну а теперь к делу, потому что первая деталь, которую надо выточить — это не ось и не колесо, а промежуточный элемент, посадочная втулка. Короткий цилиндр с квадратным сечением посередине, на который потом сядет колесо.

Думаю, квадрат нужен пять сантиметров стороной, потому что такой же квадрат будет выбит в центре колеса, и одно сядет на другое без проворота. По краям осей на тележках будет то же крепление, с фиксацией клиньями, и ничего никуда не денется.

Но чтобы выточить деталь с квадратом пять на пять посередине, бревнышко должно быть достаточно толстым, чтобы этот квадрат в него вписался. А вписывается квадрат в круг через диагональ, и тут задачка на уровне пятого класса.

Пифагор довольно давно всё четко объяснил, квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов. Тут всё просто, нашу квадратную деталь условно делим на два треугольника, где так называемая гипотенуза будет как раз диагональю, а стороны, стало быть, останутся катетами.

Сторона пять, если возвести в квадрат получается двадцать пять, плюс еще одна сторона… итого корень из пятидесяти, что-то около семи сантиметров с копейками. Значит, бревнышко нужно толщиной сантиметров семь, не меньше, а лучше с запасом, чтобы было что снимать.

Нашел подходящее, отрубил кусок длиной в метр, чтобы плотно встал между шипами станка, ну и приступил к обработке.

Правда уже на этом моменте почти сразу выяснилась одна грустная истина… Если вкратце, то токарная обработка на таком станке занятие не для нетерпеливых, и это мягко говоря.

Нажал педаль, заготовка провернулась, приставил резец к упорному бревну и аккуратно подвел к поверхности. Стружка пошла довольно тонкая и за один оборот снялось от силы полмиллиметра, причем в основном коры. Отпустил педаль, жердь дернула обратно, заготовка крутнулась в другую сторону, а резец в этот момент пришлось убирать, потому что обратное вращение режет не в ту сторону и только лезвие портит.

Вот и получается цикл, нажал педаль и снял стружку, отпустил и подождал, потом снова можно нажимать. Ритм медленный, стружка летит не градом, а скорее появляется просто для виду, и со стороны это выглядит будто я глажу палку тупым ножом. Грустно, в общем, в моем прошлом мире стружка летела чуть бодрее. Впрочем, каждый проход снимает ровный слой, и поверхность после него остается гладкой, без задиров и ступенек, а это главное.

Середину оставил нетронутой, обточил пока только края. Постепенно, слой за слоем, палка худела и превращалась в ровный цилиндр, а посередине торчал утолщенный участок исходного бревна, как барабан на тонкой оси.

Первый блин не сказать чтобы комом, но и быстрым назвать этот процесс язык не повернется. Посмотрел на солнце, прикинул примерно и подсчитал, что на одну деталь ушел целый час.

Не то, чтобы жалуюсь, результат ведь того стоит и получилось действительно ровно, а нам как раз именно это и нужно. Нет, ускорить конечно хотелось бы, но там уже совсем другое оборудование понадобится. Водяное колесо хотя бы, а то река как будто язвить пытается, шумит сегодня громче обычного. Ну, или так только кажется.

Снял заготовку с шипов, взял нож и начал обтесывать центральную часть, срезая округлость и выводя плоские грани. На глаз, конечно, потому что ни линейки, ни угольника у меня пока нет, но руки помнят прямой угол не хуже любого инструмента, все-таки не первый год с материалом работаю. Четыре грани, четыре ровных среза, и вот уже сквозь стружку проступает плотный аккуратный квадрат.

Повертел готовую деталь в руках и решил, что она станет эталоном. По ней потом буду сверять все остальные колеса и оси, потому что без единого образца каждая следующая деталь будет чуть-чуть отличаться от предыдущей.

Кстати, надо бы наконец ввести уже сантиметры с миллиметрами для более точных работ, а точнее сделать линейки деревянные с насечками. В перспективе вообще штангенциркуль соорудить, потому что пальцами и веревочками с узелками далеко не уедешь.

Впрочем, это задача на потом, когда появится свободный вечер, а свободных вечеров у меня в последнее время не наблюдается и в ближайшем будущем не предвидится.

Зажал в шипы новую заготовку, на этот раз под ось. Метровая палка у нас имеется, нарезали уже по мерке, которую я оставил на доме старосты, так что проблем с длиной нет. Собственно закрепил, и пошел протачивать до состояния гладкой палки толщиной сантиметра четыре.

Такого диаметра должно хватить, чтобы выдерживать нагрузки от наших небольших вагонеток. Они ведь будут не особо крупными, рельсы деревянные, много на них не загрузишь, так что городить толстенную ось ни к чему, только лишний вес и лишний расход материала.

Эта деталь пошла быстрее, потому что ритм уже устоялся и давление подбиралось само, резец ложился увереннее, и стружка хоть и все так же тонко и неспешно, но снималась ровнее. Провозился минут сорок, может чуть больше, и получил гладкую ровную палку без единого заусенца. Провел ладонью по поверхности, заноз почти не навтыкалось, так что всё хорошо.

Колесо, прежде чем начать его обточку, пришлось подготовить отдельно. Сходил к Ольду, попросил отпилить от березового бревна диск нужной толщины, тот без лишних вопросов отрезал и даже помог выбить в центре квадратное отверстие стамеской. Обтесали заготовку топором до примерно круглой формы, чтобы на станке снимать поменьше, и всё, дальше моя забота.

Насадил диск на шип через центральное отверстие, подпер с другой стороны вторым шипом, и начал крутить. Тут, конечно, пришлось повозиться, потому что торцевая обработка отличается от продольной, резец цепляет волокна под другим углом, и заготовка норовит завибрировать при каждом нажатии. Но ничего, приспособился, прижал резец покрепче к упору и повел аккуратно, снимая тонкий слой с края.

Упорное бревно зафиксировал так, чтобы все колеса получались ровно одинакового размера, около сорока сантиметров в диаметре и толщиной порядка пяти, как раз под размер плоской поверхности рельс.

Поначалу думал помельче делать, так и точить было бы проще, но тогда при движении ось будет вращаться быстрее, а она и так изотрется за неделю при регулярном использовании. Чем больше колесо, тем меньше оборотов на ту же дистанцию, и тем дольше проживет ось. Простая арифметика, которая в промышленности экономит тонны металла, а в нашем случае сэкономит пару бревен и кучу нервов.

Фланец формировал последним, оставляя по внутреннему краю колеса небольшой выступ, бортик, который не даст тележке соскочить с направляющей. Снял заготовку, осмотрел, подправил ножом пару шероховатостей и в целом остался доволен. Не идеально, конечно, но для первого колеса более чем достойно.

Второе колесо пошло еще быстрее, и к тому моменту, когда солнце перевалило через зенит, у меня на руках уже была готовая ось и два одинаковых колеса с ровными фланцами по внутренней стороне. Да уж, если бы мне в прошлой жизни кто-нибудь рассказал, что я буду радоваться двум деревянным кругляшам до дрожи в руках, я бы посмеялся. А сейчас вот стою и любуюсь, и ничего смешного в этом не нахожу.

Собрал свои поделки в охапку и направился к Хоргу. Настроение отменное, погода помогает, и даже Ольд успел закончить с партией рубанков, судя по тому, как он махнул мне рукой от мастерской и улыбнулся, а Ольд улыбается только тогда, когда работа сделана и сделана хорошо.

Шел и уже прикидывал в голове, как буду показывать Хоргу колеса и объяснять крепление оси, как предложу проложить пробный участок прямо на стене и прокатить тележку под присмотром мужиков. Пусть своими глазами увидят, что конструкция держит и никуда не соскальзывает. Улыбка на лице держалась крепко и уходить не собиралась.

Но она пропала в одно мгновение, стоило до слуха донестись приглушенному, но безошибочно узнаваемому щелчку откуда-то со стороны башен. Глухой и короткий, с характерным свистом следом, этот звук перепутать с чем-то другим невозможно, потому что я его сам совсем недавно слышал и запомнил на всю оставшуюся жизнь.

Они там что, совсем охренели? Из баллисты стреляют и даже меня не позвали⁈

Лучина догорала, и пламя тонуло в плошке с жиром светорога, отбрасывая на стены рыжие тени, которые то вздрагивали, то замирали.

Из дальней комнаты доносилось сопение беженок и детей, которых Герда разместила у себя. В доме старосты места хватает, да и отказывать людям в крыше над головой попросту стыдно. Четыре женщины и шестеро детей, и дети наконец угомонились часа два назад, измотанные дневной беготней и обилием новых впечатлений.

А сама Герда сидела за столом и считала.

Перед ней лежали три палочки, каждая разной длины, и на каждой многочисленные зарубки. Первая палочка, самая старая и захватанная — местные. Вторая, посвежее, из светлой березы — беженцы.

Третья, самая тонкая, дети. Раньше она особо не пересчитывала, потому что число ртов в деревне годами не менялось, разве что прибавится ребенок или уйдет старик. Гораздо реже случалось, что какой-нибудь охотник не возвращался из леса, но это скорее из ряда вон выходящее событие.

Теперь же Герда считала чуть ли не каждый вечер, не потому, что люди в деревне мрут как мухи, просто не может остановиться. Да, за последние недели пришлось нанести только две зарубки, беременные беженки родили, Эдвин успешно принял роды и в деревне стало больше на пару голодных ртов. Понятно, что дети будут молоко кушать, но кормящим мамам увеличенный паёк, против этого никто в здравом уме возражать не будет.

Также пару зарубок Герда перенесла с одной палочки на другую, дети имеют свойство взрослеть и сейчас самое время для этого. Но в целом, конечно, изменений за последние дни не так много.

Зерна в амбаре двадцать три мешка, и это считая тот подмокший, который хранился в подвале бабки Карны, а она за своими запасами следит совершенно паршиво. Вяленое мясо, связки рыбы, бочонок с солониной, корнеплоды в четырех погребах. Герда помнила каждую единицу наизусть, пересчитывать не нужно, она и так знала, что где лежит и сколько этого осталось.

Ну а в уме она считает быстро, без запинки, и результат ложится перед глазами так же отчетливо, будто бы кто-то нарисовал его углем на стене.

Но зарубок на палочках куда больше, чем запасов, это понятно и без подсчетов… Никто не ожидал такого наплыва беженцев, и если с первой волной еще как-то можно было справиться, то вторая оказалась неприятным сюрпризом.

Если кормить экономно, но так, чтобы работающие мужики не падали с ног, хватит на две недели. Если совсем затянуть пояса и перевести детей на жидкую кашу, допустим, на пять, но это максимум…

В любом случае арифметика не самая радужная, особенно, если Жилы решат устроить осаду. С водой-то проблем нет, колодцы в деревне имеются а вот еда… Эта деревня никогда не славилась ведением сельского хозяйства, люди здесь живут совсем другим, так что и запасов особо не было.

Герда посидела некоторое время в рассчетах, потом взяла тонкий острый нож, которым обычно чистила репу, и поднесла к палочке с беженцами. Провела лезвием по одной зарубке и аккуратно срезала ее.

Старик из лазарета, которого поцарапали еще две недели назад, последние три дня лежал с нарастающим жаром. Но к сегодняшнему вечеру спал окончательно, вместе с дыханием. Эдвин зашел к ней по дороге домой и коротко сообщил, не глядя в глаза, что пациент скончался. Она поблагодарила за известие, закрыла дверь и вернулась к столу.

Минус один рот, плюс порция провизии на остальных.

Герда отложила нож, посмотрела на свежий срез на палочке и поняла, что именно об этом подумала первым делом. Не о человеке или его имени, которое она даже не удосужилась узнать… А о муке и крупе. О том, что его порция теперь перейдет другим и арифметика совсем чуть-чуть, но станет менее безнадежной.

Закрыла глаза и посидела так, под треск лучины, пытаясь уложить мысли в голове и немного успокоиться. Потом собрала палочки, убрала их в сундук и легла, ведь утро начнется рано и всё равно всем не поможешь.

Проснулась еще до рассвета и только полоска горизонта начала тихо светлеть. Муж всё так же на чердаке, наблюдает за спящей деревней, беженки спят, а Герда уже стоит у колодца и умывается ледяной водой, окончательно прогоняя остатки сна.

К крыльцу подтянулись первые работницы, распорядок устоялся за последние дни и каждая знала, когда приходить. Пара местных на которых Герда может положиться без оглядки, и несколько беженок из тех, что покрепче и не сломались под собственным горем.

Жена старосты оглядела строй и коротко раздала задания, не тратя лишних слов. Длинные объяснения утром никому не нужны, да и сами они прекрасно знают свой фронт работ. Надо только уточнить, не более того.

— Вельга, сегодня надо ускориться с заготовками, — Герда обратилась к молодой и довольно худощавой женщине, — сама понимаешь, запасов не так много, и медлить нельзя.

Та кивнула, но тут же тяжело вздохнула, и по одному этому звуку стало ясно, что новости хорошими не будут.

— Понимаю, Герда. — развела она руками, — Только соль кончается, без нее уже не знаю как. Все запасы выгребла до последней щепотки.

— Ну пока суши в печи тогда, что ж делать, — так соль тоже нужна, но можно же как-то поэкономнее, других вариантов не так уж и много. А уксус давно закончился, вина здесь уже давно не видели и без того. — Ладно. — заключила она и повернулась к следующей работнице, — Мила, с сегодняшнего дня будем жир топить и расфасовывать по горшочкам. Соберешь человек двадцать и занимайтесь.

Мила выслушала и без лишних слов отступила на шаг, а Герда повернулась к остальным.

Задач хватало с избытком, и пусть многие этого не замечают, но женщины тоже целыми днями в работе, от рассвета и до тех пор, пока лучина не догорит. Одни заготавливают лечебные травы по списку от Эдвина, и список этот растет каждую неделю, потому что травник раз за разом вспоминает про очередной сбор, без которого, оказывается, никак.

Другие готовят зелья по известным рецептам, а заодно нарезают тряпки на полосы, вываривают их и складывают в корзины, под бинты. Раненых пока нет, но когда придет враг, лазарет переполнится за первые же часы, и помогать придется всем, кто способен хотя бы повязку наложить.

Распределили оставшееся и разошлись. Кто-то пойдет плести корзины для камней, кто-то займется заготовкой пищи, а несколько бригад будут лепить горшки, много горшков, столько, сколько успеют. Потом их обожгут, набьют известью и защитники будут метать эти снаряды со стен. Глаза выжечь, дыхание перехватить, и этого может хватить, чтобы следующий удар пришелся точно в цель.

Герда даже позволила себе улыбнуться, пусть и ненадолго. Каждая из этих женщин трудится наравне с мужчинами и обеспечивает тыл, без которого никакая стена не устоит. Мужики об этом, конечно, не задумываются, им кажется, что каша в котле появляется сама собой, а бинты растут на деревьях. Ну и пусть кажется, лишь бы воевали как следует.

К полудню бригада из двенадцати женщин расположилась под навесом у амбара и занялась сортировкой трав. Занятие монотонное, но нужное, и к нему все давно привыкли. Пучки раскладывали по корзинам, отделяли листья от стеблей, перебирали сухие соцветия и откладывали те, что начали подгнивать. Разговоры текли негромко, ровно, ни о чем особенном, кто-то жаловался на спину, кто-то пересказывал, что слышала от мужа про стройку на стенах.

А потом одна из них замолчала… Девчонка лет двадцати, из беженок, просто опустилась на колени прямо посреди работы и уставилась перед собой пустым неподвижным взглядом. Руки безвольно лежали на подоле, пучок засохшей ромашки так и остался зажат в пальцах, но она этого уже не замечала.

Всё вокруг тут же замерло, женщины одна за другой подняли головы, посмотрели на нее и потупились, потому что все разом поняли. Тут нечего спрашивать и нечего объяснять.

— Как я теперь дальше… зачем… какой в этом смысл, — пролепетала она так тихо, что услышали только ближайшие.

Герда положила пучок на землю и поднялась. Та так и сидела, не шевелилась, не плакала, и это было хуже любого громкого плача. Когда человек рыдает, он хотя бы выпускает то, что накопилось внутри, а когда замирает вот так, значит внутри уже пусто, и держаться не за что.

Подошла, села рядом на землю и обняла ее. Девчонка вздрогнула всем телом и в следующий момент разрыдалась в голос, уткнувшись лицом Герде в плечо. Сквозь всхлипы и судорожные вздохи полились бессвязные рваные, но понятные любой из присутствующих слова.

— Он обещал вернуться… он всегда возвращался… а его даже похоронить нормально не дали…

Молодой муж, почти ровесник, погиб при нападении жил, и все эти дни она жила и работала как положено, потому что просто не могла в это поверить. А сегодня, видимо, поверила.

Герда держала ее и молчала, только ладонь мерно двигалась по спине, медленными широкими кругами, и с каждым таким движением плач становился тише. Не постепенно, не от усталости, а ровно, будто кто-то убавлял его изнутри.

Через минуту она уже не плакала. Дыхание выровнялось, плечи перестали вздрагивать, и девчонка отстранилась, растерянно моргая покрасневшими глазами, сама не понимая, куда делась та волна, что только что накрыла ее с головой.

— Вставай, — мягко проговорила Герда. — У тебя дети остались, есть ради чего жить.

Девчонка смахнула слезы рукавом, всхлипнула еще раз и поднялась. Подобрала оброненный пучок ромашки, села на свое место и вернулась к работе. Остальные женщины тоже опустили головы и продолжили перебирать травы, негромко и сосредоточенно, не оглядываясь и не обсуждая произошедшее.

Шагал к северным воротам и чуть ли не топал ногами от обиды, потому что грызла она изнутри так, что хотелось кого-нибудь схватить за шиворот и хорошенько потрясти. Причем желательно кого-нибудь, кто причастен ко всей этой несправедливости, но и любой посторонний тоже сойдет.

Нет, серьезно, я столько сил вложил в этот проект, столько ночей не спал, лично бревна из леса таскал, а они, значит, решили, что справятся и без меня? Ну отлично, ну замечательно!

У ворот сгрузил ось и колеса прямо у стены, подозвал ближайшего работягу из бригады Хорга и ткнул пальцем наверх.

— Отнеси-ка вот это на стену, туда, где будут направляющие монтировать. — попросил его, — Только пожалуйста, аккуратно тащи, колеса фланцами внутрь складывай, чтобы не побить.

Тот покосился на детали, кивнул и подхватил ось, а я развернулся и зашагал к выходу из деревни, причем еще быстрее и злее, чем шагал до этого. Пусть колеса и рельсы подождут, сейчас мне надо увидеть собственными глазами, что они там вытворяют с баллистой, пока меня нет.

А то, видите ли, сделали первый серийный образец и могут обойтись без разработчика! А если разработчик стрелять любит, или вообще, хочет посмотреть не изменилось ли чего-то при переходе производства от штучного к массовому?

Возле северной башни, за стеной, на расчищенной площадке обнаружилась целая делегация. Гундар стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди, Вельт расположился на бревне и наблюдал с ленивым любопытством.

Возле самой станины крутился Ольд и что-то объяснял жестами, а два стражника во всю налегали на рукояти катушки, и храповик трещал так, будто внутри баллисты завелась стая бешеных дятлов. Третий стражник же в основном пытался слушать плотника, но судя по взгляду явно не очень его понимал. Ну и, разумеется, чуть подальше стоит толпа зевак, без них ни одно мероприятие в деревне не обойдется, я уже к этому привык.

Подошел, протиснулся вперед и молча принялся наблюдать, потому что ругаться при всех не хотелось, а внутренний монолог и так раскален до предела.

Стражники прицелились чуть ниже, чем я в прошлый раз, один из них, тот что покрупнее и явно считал себя главным артиллеристом деревни, с торжественным видом нажал на спуск. Щелчок, свист, и здоровенное копье с оперением и привязанной сверху тряпицей ушло по пологой дуге, набрало высоту и начало снижаться. Копье ударило в землю совсем рядом с мишенью, метрах в пяти от нее, и тряпица на древке затрепыхалась от ветра, обозначая место попадания.

Снаряд, надо признать, получился куда лучше того первого уродца. Ровный, с аккуратным оперением, и тряпочка на нем привязана не просто так, это чтобы потом в траве найти легче было. Снаряды-то многоразовые, каждый на счету, терять их по кустам никто не собирается.

— Ну, уже лучше, — прокомментировал Вельт, не вставая с бревна. — Правда, это если не учитывать, что мишень вряд ли будет стоять на месте и ждать, пока вы прицелитесь.

— Так помнишь, тут жил на своей собаке сидел? — отозвался один из стражников, утирая лоб. — Как раз где-то там сидел и пялился на нас, бестолочь зеленая.

— Да, точно, — подтвердил второй. — Сам видел. Вон на том бревне торчал, вроде.

— Заряжайте, хватит отвлекаться! — прикрикнул Гундар. — Ваша задача освоить орудие и затем обучить навыку стрельбы остальные расчеты. Сейчас учитесь перезаряжать правильно, чтобы дошло до автоматизма и не надо было каждый раз спрашивать у Ольда, что крутить и куда тянуть.

— Так над прицельностью тоже лучше сразу думать, — вмешался Вельт и поднялся наконец с бревна. — Не дело так, пристреляем здесь к одной мишени, привыкнем, а потом орудие поставим на стену, и всё, толку от нашей пристрелки ноль. Высота другая, дистанция другая, и стрелять придется заново.

Мысленно согласился с ним и потому не стал вмешиваться, пусть сами разберутся, раз уж решили обходиться без меня. Вельт, собственно, и предложил сразу поставить баллисту на то место, где она будет стоять в бою, и пристреливаться уже оттуда. А навык перезарядки и так придет, если хорошо пострелять.

— Давайте еще расставим метки на поле и пристреляем к ним, — включился наконец я, потому что молчать дальше, когда в голове уже готов план, физически невозможно. — Все-таки проще будет рассчитывать расстояние до цели, если линейка будет уже там, прямо на поле боя.

— Не, ну можно, — Гундар задумался на секунду и подошел ближе, заглянул под ложе. — Но как ты запомнишь правильное положение, чтобы потом навести точно туда же? Оставить насечки на станине, чтобы запомнить угол наклона?

— Вообще мысль здравая, — Вельт подошел с другой стороны и тоже уставился на механизм. — Поставим отметки, и в зависимости от того, как повернуто ложе, сразу понятно, на какое расстояние полетит снаряд. Неплохо, да, луку такие удобства и не снились.

— Ну да, так хотя бы примерное понимание будет, — согласился я.

— Ладно, хватит разговоров, давайте поднимать на башню, — Гундар махнул рукой в сторону стены. — Будем метки расставлять сразу оттуда, и тренировочная площадка будет там же. Удобно, не надо постоянно ворота отворять. И следующие баллисты тоже надо сразу размещать на вагонетки и пристреливать уже оттуда.

Собственно, на этом разговоры закончились и началась работа по подъему орудия. Разбирается баллиста не так уж быстро и не так уж легко, над чем в будущем тоже придется поработать, но это потом.

Ольд помог разобрать, плечи снимать не стал, но отсоединил ложе от станины, а поворотный узел раскрутили отдельно. Каждую часть обвязали волосяночной веревкой и потащили наверх, все-таки даже в разобранном виде это орудие через лестничный проем не пролезет при всем желании.

Поднималось все это хозяйство исключительно на ментальной силе нецензурных выражений тех, кто тянул сверху. Стражники ругались так, что, казалось, даже веревки покраснели от смущения, а станина застряла при подъеме раза три, и ведь выдирать нельзя, надо чуть спускать и выполнять всю работу заново.

Благо, мне в этой каторге участвовать не пришлось, потому что по словам Гундара расчет сам должен справляться с подобными задачами, и в бою некогда будет искать добровольцев.

На площадке собрали орудие заново, причем уже сами стражники лишь с небольшими подсказками со стороны Ольда. А пока они там возились со сборкой и готовились к стрельбе, Вельт спустился вниз и начал отмерять шаги от башни, расставляя колышки. Правда я его остановил посреди процесса.

— Погоди, — окликнул сверху и спустился вниз. — Отмеряй не шагами, а вот этим.

Вручил ему жердь с насечками, которую я заготовил буквально вчера, по пути домой. Подошел к дому старосту и в очередной раз снял мерки с универсальной величины ростом с Хорга.

— У меня шаг один, у тебя другой, и если кто-то начнет перемерять с другой стороны, вся пристрелка пойдет насмарку. — пояснил ему. Все-таки Вельт не строитель и потому вполне может не знать о существовании метров, — Так что давай единую величину использовать.

Вельт покрутил жердь в руках, осмотрел насечки и принял без лишних вопросов. Охотник он толковый и мерить умеет, просто раньше не задумывался о таких мелочах, а зачем, если в лесу шаг вполне годится за единицу измерения.

Пока наверху собирали и крепили, Вельт расположил три жерди-метки на ста, двухстах и трех сотнях метров от башни. К каждой привязал тряпочку, хотя ярких в запасах не нашлось. Такие только в городе продаются, ну или у женщин можно отобрать. Правда, если у них взять без спросу яркие вещи и пустить их на тряпки для меток, нам всем придется сидеть на этих башнях безвылазно и прятаться.

— Да уж… — протянул я, глядя сверху на неказистые отметки. Серые тряпочки на серых палках посреди серо-зеленого поля. Маскировка от своих, называется.

— Ну а что, видно же отсюда, сойдет, — Вельт пожал плечами.

— А ночью их видно будет, по-твоему?

— Лично мне видно будет, — Вельт чуть повел головой, и я вспомнил, что у охотника с ночным зрением все в полном порядке, Основа свое дело делает как полагается. — Но понимаю, в пылу сражения такие мелочи не заметишь. Для этого стрелки и будут тренироваться, других вариантов не вижу.

— Варианты всегда есть. Можно бревна вкопать, покрупнее. Их заметить будет куда легче, даже в темноте при лунном свете.

— Ага, еще бы с погодой повезло, да чтоб напали не ночью, а днем. Остается мечтать, — Вельт усмехнулся и мельком взглянул наверх, в сторону площадки. — Пойдем, там уже заканчивают, скоро стрелять будут.

Он уже забрался на стену и оттуда направился к лестнице на второй ярус башни, но остановился и снова посмотрел на свои метки.

— И вообще, за бревнами враг прятаться сможет, так что не самая хорошая идея.

— От баллисты за бревном не спрячешься, а наши лучники вряд ли на сотню метров бить будут, — отмахнулся я, поднимаясь следом. — А если и спрячутся, бревна будут из шиполиста. Когда начнется давка и они попрут плотным потоком через ловушки и ямы, пусть заодно порадуются колючкам.

Вельт задумался и дальше лез молча, а я уже прокручивал в голове варианты улучшения обороны. Собственно, я об этом не первую неделю думаю, иначе никак, и каждый раз нахожу что-нибудь новое. Проблема в том, что времени на все это катастрофически мало, и приходится выбирать между хорошим и необходимым.

Наверху расчет уже закончил сборку и расположил орудие по центру площадки. Первый снаряд лег в ложе, стражник покрупнее занял позицию у катушки, второй помогал направлять. Прицелились по первой метке, по той что стоит на ста метрах, и отпустили тетиву.

Снаряд ушел, чуть набрал высоту и воткнулся в землю далеко за отметкой. Перелет метров на тридцать, если не больше, и тряпочка на копье застыла где-то у дальних кустов. С башни-то стрелять совсем другое удовольствие, высота добавляет дальности, и к этому еще надо приноровиться.

— Выше подняли, вот и улетел, — буркнул Ольд, который стоял рядом и наблюдал. — Ниже надо, ложе ниже ставьте. — так-то это всем было очевидно, но спорить и предъявлять никто ничего не стал, просто молча взялись за работу.

Подкрутили и прицелились заново, второй снаряд ушел ближе, но все равно не туда, промах метров на пятнадцать, и уже в другую сторону от метки. На третий раз стражники решили показать Гундару, что умеют перезаряжать быстро, и рванули крутить катушку на износ. Храповик затрещал в бешеном ритме, тетива натянулась, и тут раздался нехороший скрежет.

— Стой! Стой! — заорал Ольд и кинулся к механизму. — Крюк перемотали, олухи! Еще пол-оборота и тетиву на катушку намотает, всё к чертям полетит!

Стражники отпрянули от катушки так, словно та их укусила. Ольд осторожно отжал собачку, прослабил натяжение и аккуратно снял крюк с тетивы, ворча себе под нос что-то про руки из неправильных мест.

— Я ж объяснял, щелчок слушайте! Щелкнуло — всё, хватит крутить! Перетянете тетиву, она лопнет, и хорошо если никого не убьет!

— Поторопились, — виновато развел руками первый стражник.

— Вижу, что поторопились, — Ольд отряхнул руки и отступил от баллисты. — Лучше медленно и правильно, чем быстро и мертво.

Четвертый выстрел ушел с недолетом, пятый опять чуть в сторону, но уже ближе к метке, и только с шестого раза копье вонзилось метрах в двух от палки с тряпочкой.

— Вот, — поднял я палец. — Это уже можно считать за результат.

Добиться от артиллерии снайперской точности не так просто, как кажется. Снаряды хоть и похожи друг на друга, но весят не одинаково, какие-то граммы все равно гуляют туда-сюда. Ветер и влажность тоже свое дело делают, но и палить мы будем не по самым мелким целям. Расчет еще пристреляется, набьет руку, а пока и два метра отклонения на сотню вполне терпимо.

— Вот здесь тогда насечку оставляем, — Гундар подошел к станине и уже полез ножом к дереву, но я успел перехватить его руку.

— Погоди ты с насечками своими!

Он уставился на меня так, будто я помешал ему сделать самое очевидное на свете действие. Но я уже не смотрел на него, потому что в голове мелькнула идея куда проще и куда надежнее.

— Ольд, у тебя есть с собой гвоздик? Мелкий нужен, один всего.

— Раз я плотник, значит должен все всегда таскать с собой, что ли? — возмутился Ольд.

— Дай гвоздик, прицел будем делать.

— Да бери, жалко, что ли, — он сунул руку в карман и выудил довольно мелкий гвоздь, длиной сантиметра три. Возможно переточенный из ржавого обломка, но для моих целей годится идеально.

Подошел к ложу и вбил гвоздик сбоку, у самого края, коротким ударом рукояти ножа. Метод, конечно, варварский, но и мы тут не эльфы собрались. Затем отрезал кусок волосяночной нити, привязал к гвоздю, а снизу приклеил к нити маленький камешек, подобранный тут же с площадки. Камешек повис, нить натянулась, и получился обычный отвес, самый примитивный прицел на свете.

— Ну как? — указал на результат с законной гордостью изобретателя.

Еще бы, ведь не только я это отметил…

[Путь Созидания II: 72 % → 74 %]

И это за пару минут работы, между прочим. Но так-то всё вполне заслуженно, я ведь только что изобрел чуть ли не первый прицел в этом мире, а подобное дорогого стоит. Жаль только, прицел будет показывать только вертикальную ось, и на дальних дистанциях целиться по горизонтали все равно будет сложно, все-таки ложе будет сильно задрано вверх.

Но остальные стояли и хлопали глазами, уставившись на кустарный отвес и явно пытаясь понять, в чем соль этой конструкции и не шутка ли это.

— А, точно же! — вдруг хлопнул себя по лбу Вельт и рассмеялся.

Остальные шутку так и не поняли, но раз уж охотник смеется, значит что-то тут есть, и ради приличия тоже похихикали, правда как-то тихо и неуверенно.

— Ну вы серьезно, что ли, не поняли? — Вельт обвел всех взглядом и подошел к станине. — Вот смотрите.

Он присел, оставил царапину на станине ровно напротив того места, где сейчас висел камешек. Потом встал, зарядил снаряд, прицелился по первой метке и нажал на спуск. Копье ушло и легло рядом с предыдущими удачными попаданиями. Вельт покрутил орудие, повертел ложе вправо-влево, задрал вверх и опустил вниз, а потом начал наводить обратно, медленно подводя ложе к нужному углу. Камешек на нити покачивался при каждом движении, и когда Вельт совместил его с царапиной на станине, замер.

После чего снова зарядил, отпустил тетиву, и снаряд угодил в нескольких метрах от первого попадания, почти в ту же точку. Гундар всё-таки заинтересовался по-настоящему и шагнул ближе.

— А теперь самое интересное, — Вельт наклонился, приподнял край станины и подсунул под него первое попавшееся полешко.

Станина накренилась, одна нога встала выше другой, и казалось бы, орудие по-прежнему нацелено туда же, ничего не двигали.

— Гундар, если бы ты насечки сделал, — Вельт указал на ложе, — то при такой кривой установке орудие смотрело бы чуть ниже. Насечки бы совпали, а прицел нет. А теперь посмотри на отвес.

Все посмотрели, и действительно, камешек на нити сдвинулся в сторону от царапины, потому что отвес всегда указывает вниз, и если станина наклонена, камешек это покажет.

— Пальнем? — Вельт уже заряжал и спросил только ради приличия. Наш человек, тоже пострелять любит.

Выстрелил, и копье пошло заметно ниже, промах метров на десять или даже больше. Потом убрал полешко, подправил ложе, совместил камешек обратно с царапиной, зарядил и выстрелил снова. Копье вошло в землю точно туда, куда и предыдущие два.

Несколько секунд на площадке стояла тишина, а потом Гундар крякнул и потер подбородок.

— В общем, пристреливайте к меткам и оставляйте соответствующие насечки напротив камешка, — подвел я итог. — Можно еще выбрать для себя заметные ориентиры, дерево какое-нибудь приметное или валун, и к ним тоже ставить отметки. Насколько я понял, жилы любят пафосно восседать и смотреть за боем с какого-нибудь красивого приметного места. Вон тот валун, как по мне, очень даже пафосный, там точно будет какая-то дрянь сидеть.

— Ведь и правда, в тот раз он же на собаке своей на бревне сидел чтоб все видели, — задумался один из стражников. — надо бы прямо туда сразу направить, пусть красуются, уродцы.

— А для меток расстояния я бы попросил шиполиста натаскать, — повернулся к Гундару. — Мы с Хоргом сейчас направляющими займемся, вагонетками. Отправить бы кого-нибудь на добычу.

— Хорошо, отправлю, — коротко кивнул Гундар.

Вид у него задумчивый, и по лицу видно, что идея с отвесом понравилась, но говорить мне об этом он, конечно же, не будет. Не тот человек. Да и не надо, главное, что понял и принял. Остальное расчет сам доведет до ума, им не впервой учиться на ходу.

— Занимайся, — добавил Гундар. — Шиполист предоставим.

Задержался еще ненадолго, все-таки хотелось еще немного понаблюдать как оно вообще будет работать. Уходить прямо сейчас, когда расчет только-только начал пристреливаться с нового места, было бы преступлением перед собственным любопытством, а я человек законопослушный и преступления по возможности стараюсь не совершать.

Правда, если бы сюда нагрянула проверка из моего прежнего мира, то меня бы наверное посадили. Ни касок, ни какого-то страховочного снаряжения у работяг, даже медицинской книжки нет ни у кого кроме Эдвина. Да и у него не та, что нужна.

Стражники отстреляли еще с десяток снарядов по разным меткам, и с каждым выстрелом отвес доказывал свою полезность все увереннее. Не потому что прицел какой-то гениальный, конструкция там проще некуда, а потому что без него каждый выстрел превращался в угадайку, а с ним появилась хоть какая-то повторяемость.

Новоиспеченные артиллеристы начали понимать связь между положением камешка и местом попадания, пристреляли на двести, потом на триста метров. Затем начали палить вообще куда попало, чтобы прочувствовать получше как идет снаряд. Не позавидуешь только тому бедолаге, который занимается сбором снарядов и доставкой обратно к расчету.

Вельт тем временем подсел к баллисте вплотную и разглядывал механизм с нездоровым интересом, время от времени ощупывая катушку и поглаживая ложе так, будто прицениваться к лошади на ярмарке. Охотнику новое оружие явно приглянулось, и подозреваю, что к вечеру он будет знать каждый узел баллисты не хуже самого Ольда.

— Ре-е-ей!

От Хорговского рыка задрожала кирпичная кладка на башнях, по крайней мере так показалось, и я поймал на себе сочувствующие взгляды. Даже Гундару, кажется, стало немного меня жаль, а для этого человека жалость вообще эмоция редкая и штучная. Да что там говорить, сам себя пожалел, потому что рык этот явно намекал на то, что Хорг немного заждался.

Не помню уже как спустился с башни, наверное слетел едва касаясь ступенек, влил единичку Основы в ноги, пулей рванул по стене и вот уже через несколько секунд оказался на стройплощадке.

Место преобразилось, и это мягко выражаясь. Работяги уже во всю монтировали шпалы, размечая их метровыми жердями и вырубая чашки под направляющие с обоих концов. Топоры стучали ритмично, стружка летела во все стороны, и где-то сбоку раздавался характерный шорох рубанков, потому что отдельная бригада уже обрабатывала заготовки под рельсы, формируя нужный нам прямой угол по внутренней кромке.

Распорки для свисающего края тоже готовились, у нескольких шпал уже торчали наискось подпорные бруски, привязанные к вырубленным пазам в бревнах частокола.

Хорг стоял посреди всего этого безобразия и вертел в руках мои колеса с осью, разглядывая их с таким видом, будто ему подкинули головоломку из незнакомого мира. Собственно, так оно примерно и есть, но говорить ему об этом, конечно же, никто не будет. Рядом лежали рубанки, готовые к работе, и Хорг явно чесал репу над всем этим добром, пытаясь увязать детали в голове без подсказок.

— Ты, шпендель тощий, какого хрена детали притаскиваешь, а сам себя нет? — он ткнул в меня пальцем, потом указал на колеса. — Мне что, угадывать надо было, что с этими дровами делать? Ровно, кстати, получилось.

— Да вот, выточил, хотел показать, — развел я руками. — Но эти гады без меня стрелять полезли. Что я мог сделать?

— Обидно, да, — неожиданно согласился Хорг и тут же уставился на меня так, что сочувствие сменилось чем-то куда менее приятным. — То ли дело мне, вот совсем не обидно, когда вроде как работу надо было сделать еще позавчера, а ты пропадаешь где-то. Давай уже, показывай, чего встал? Шевелись! Люди ждут, а пока вон как идиоты стругаем что попало, ничего ж не понимают они!

Ну вот, и накричал, и похвалил одним предложением, это ж надо уметь. Педагогическая методика у Хорга, впрочем, одна на все случаи жизни: наорать, а потом дождаться результата.

Подхватил ось с колесами и подтащил к готовому участку направляющих, где двое работяг как раз закончили обстругивать последнюю заготовку. Пара метров рельсового полотна уже лежала на шпалах, грубовато, конечно, но угол внутренний выведен вполне прилично, и колесные фланцы должны лечь нормально. Всё это мужики уже видели и слышали раньше, когда Хорг объяснял задачу, так что повторять заново смысла нет, так что просто поставил ось на рельсы, фланцами внутрь, и толкнул.

Колеса покатились, чуть притормаживая на шероховатостях, но покатились же! Честно не знаю наверняка, кто больше обрадовался и удивился этому факту, я, или всё же работяги. Кто-то из мужиков присвистнул, а Хорг наклонился и проследил взглядом за осью, пока та не остановилась, уткнувшись в конец направляющей.

— Ну вот, собственно, и все, — подвел я итог. — Сначала топорами и грубым инструментом угол задаете, проходитесь рубанками, потом кто-то проходится уже сдвоенным, и готово!

— А рельсы эти твои как крепить будем между собой? — Хорг присел рядом с торцом направляющей и постучал по ней пальцем. — Уложим стык на шпалу, в чашку, и этого хватит?

— Хватит, но можно наискось срубить и скобу лишнюю загнать, чтоб не болталось.

— Согласен, но наискось стыковать сам понимаешь, — Хорг покачал головой. — И так не успеваем.

Прав, куда уж тут до идеала. Стык в чашку на шпале и скоба для надежности, такое решение не самое элегантное, но зато быстрое и вполне рабочее. Если где-то подгуляет, подправим уже по ходу дела, сейчас важнее закрыть периметр.

Нагрузки-то всё равно смешные, баллисту вполне сносно затаскивают на башню три среднестатистических стражника, да и мы с Ольдом и двумя подмастерьями вполне ее донесли даже в собранном состоянии. Килограмм сто-пятьдесят будет, если считать вместе со стрелком. Ну ладно, до двух сотен округлим, ведь площадка тоже чего-то весит, а ее надо делать пошире.

Хорг поднялся, подобрал колесную пару и прокатил ее по готовому участку еще раз. Но теперь помедленнее, наблюдая за тем, как фланцы идут по кромке. Повозил туда-обратно, потом остановился и нахмурился.

— Не верится мне, что оно поворачивать будет нормально, когда четыре колеса встанет, — заключил он, и стоит отметить, что это не занудство, а здравый скептицизм. Хорг достаточно ломал и чинил, чтобы знать цену гладким обещаниям.

Риски есть, и я это прекрасно понимаю. Жесткая ось на повороте может заклинить, если кривизна окажется слишком резкой, внутреннее колесо пройдет меньший путь, чем наружное, и начнется перекос. На автомобилях, например, эту проблему решили дифференциалом, но вот как в железнодорожном деле я честно сказать точно не в курсе.

В любом случае, дифференциала у нас нет, да и времени его изобретать тоже. С металлом негусто, так что выточить подобную штуку не из чего.

Впрочем, деревня почти круглая, частокол идет плавным овалом, лишь слегка вытянутым вдоль речки, и резких углов на нем попросту нет. Поворот будет постоянным, но настолько плавным, что жесткая ось справится, если колеса не слишком широкие, а зазор между фланцем и рельсой оставить с небольшим запасом. По крайней мере, я на это рассчитываю, потому что проверить заранее негде, информацию из интернета не подтянуть, и мы тут в некотором роде первопроходцы.

— Просто смазки побольше, и все будет хорошо. — махнул я рукой, — Пеком намажем так, чтоб аж капало, и все поедет.

— И все будут в этом сраном пеке, — буркнул Хорг, но возражение вышло скорее ритуальным, потому что других вариантов у нас все равно нет. — Ладно, фронт работ понятен, иди отсюда, не мешайся теперь, — махнул он рукой. — Чтоб колес больше сделал, понял?

— Да сделаю, — бросил я уже на ходу. — И тележку может соберу, посмотрим.

Вернулся к станку и занялся делом, потому что колес нужно действительно много, да и оси лишними не будут. Работа на токарном станке штука на удивление успокаивающая и размеренная, нажал педаль, провел резцом, отпустил и снова. Тонкая стружка летит ровно, заготовка крутится послушно, а голова постепенно очищается от всего лишнего, и мысли приходят в порядок сами по себе.

Собственно, не только мысли.

[Основа: 20/20]

Творческая работа руками неплохо восстанавливает Основу, это понятно уже давно. Но в данном случае я-то ее трачу, и всё равно восстанавливается быстрее. А трачу на то, чтобы струшка слетала легче, чтобы резец не просто скреб по дереву, а впивался в него, отделял слой без какого-либо сопротивления. Разрушение в чистом виде, но слишком маленькое и точечное, чтобы отсыпать за это лишние проценты.

Так-то на самом деле есть некоторые идеи, как еще можно применить разрушение. Работа с ним, во время утренних тренировок, показала, что спектр применения значительно шире, чем «влить в топор и срубить дерево быстрее».

Пока точил, в голову полезли мысли о рунах, и это вполне ожидаемо, потому что стоит занять руки чем-то монотонным, как мозг тут же переключается на более интересные задачи. Какую руну можно нанести на токарный станок, чтобы он работал лучше? Накопитель сюда не подходит, особо нечего накапливать. Восстановитель тоже мимо, нечего восстанавливать кроме моих сил, а меня рунами пока не покрывали и не собираюсь это начинать.

Единственное, что пришло в голову более или менее полезного — это руна адгезии на веревке. Веревка обернута вокруг держателя заготовки, и когда давишь на педаль, тянет за собой, обычно всё идет именно так. Но иногда, если слишком сильно надавить на резец, сопротивление возрастает, и веревка проскальзывает. Крутишь педаль впустую, а заготовка стоит на месте, и приходится перематывать заново.

Если бы руна адгезии заставляла веревку цепляться за дерево намертво, этой проблемы не было бы. Правда, как нанести руну на веревку, я пока представляю с трудом, ведь волосяночные нити слишком тонкие для прорисовки, но идея в целом занятная, и когда-нибудь до нее дойдут руки.

На этом мой запас рунных идей для станка благополучно иссяк, и я вернулся к вытачиванию очередного колеса. Народ, к слову, поглядывает с интересом. Зеваки на участке не переводятся, я к этому привык еще с горна, но станок привлекает внимание по-другому.

Когда выкладываешь кирпичи, смотреть особо не на что, ну кладешь и кладешь, ничего такого. Зато когда из корявого обрубка за полчаса получается ровное гладкое колесо с аккуратными фланцами — это производит впечатление даже на тех, кто в жизни ничего сложнее черенка для лопаты не строгал.

Впрочем, уверен, что Ольд чем-то похожим пользовался, или по крайней мере видел. Не может же быть, что все колеса для телег они заказывают в городе. Хотя, если задуматься, местные колеса устроены иначе, они не круглые в привычном мне смысле, а скорее многоугольные, сколоченные из плоских досок и обручей. Такое колесо можно изготовить и без токарного станка, топором да рубанком, и оно вполне себе катится, пусть и с характерным перестуком на каждой грани. Для телеги по грунтовой дороге сойдет, а большего тут и не требуют.

Закончил четвертое колесо, взялся за пятое, и на этом месте мысли незаметно перескочили на другое. Ведь колеса для вагонеток это только малая часть того, что можно вытачивать на станке. Втулки, шкивы, да мало ли чего.

Но именно на этом станке особо не разгуляешься, потому что он настолько примитивен, что назвать его станком можно только из уважения к самой идее вращения. Металл на нем не обработать, замучаешься раньше, чем снимешь первую стружку, для такого нужен другой привод и другая жесткость конструкции, и времени на переоборудование сейчас нет.

Настроение чуть подпортилось, и дело не в станке, а в том, что за каждым таким размышлением прячется одна и та же мысль. Столько всего хочется сделать, а нет ни времени, ни свободных рук, и это грызет изнутри сильнее любой обиды.

Вот закончится эта история с жилами, и что тогда? Если, конечно, закончится для нас позитивно. Беженцы, которые сейчас работают бесплатно, потому что деваться им некуда и жить хочется всем, вдруг обнаружат, что опасность миновала.

И тут два варианта, либо возвращаются к себе восстанавливать свои деревни, либо срываются в город, потому что город это город, и неважно, как там на самом деле, важно, что кажется лучше. Они ведь тоже не знают, что их там ждет, может действительно все прекрасно, а может наоборот, но попробовать захочется обязательно, потому что людям свойственно надеяться на лучшее, особенно после того, как пережили худшее.

Уедут, останутся только местные, и о масштабных проектах можно будет забыть.

Да и местные бесплатно работать не будут, это тоже стоит понимать, все хотят кушать и желательно кушать вкусно. Встанут обжиговые ямы, встанет линия производства кирпича, и в одиночку я вряд ли потяну все эти масштабы, которые крутятся в голове.

Ладно, не в одиночку, Хорг тоже поможет, куда он денется. Но в остальном придется вернуться к строительству за деньги, к тому, за что заплатят. И у меня есть обоснованные сомнения, что в бюджете деревни найдутся средства на возведение чего-нибудь грандиозного вроде водоснабжения или полноценного завода…

Так, что-то опять куда-то слишком далеко понесло. Но суть понятна, староста заплатит за ремонт поврежденных домов, может быть за мост, если вдруг рухнет, за что-нибудь необходимое и очевидное. Но вот что-то по-настоящему интересное, от чего глаза загораются и руки чешутся — это уже только за свои. И назревает логичный вопрос, а на какие, собственно, средства?

На средства с продажи чего-то нужного и уникального. Рунные кирпичи из големовой глины, например. Веревка из волосянки тоже пойдет, ее в этих краях не достать нигде, кроме как у меня. Почти всё это производство стоит у меня на участке, и отбирать его никто не станет, пусть и возведено не только моими руками, но и трудом других людей.

Тут всё честно, потому что без меня не было бы ни кирпичных стен с железобетонными перекрытиями, ни решетки из железного дерева. Построили бы по методичке от коллегии строителей, стандартный частокол с земляной насыпью, и нас бы сожрали в первую же ночь. Так что я тоже некисло вложился и заслужил получить в собственность хоть какое-то имущество.

Тем более, а чего тут такого ценного? Ямы для обжига? Они бесплатные, выкопал и всего делов. Мельницы для кирпичной крошки? Сам их полностью слепил, от первого камня до последнего. Единственное, известняк приносили и обжигали другие люди, из которого я потом бетон замешал. Но в остальном-то все мое. Горн, например, полностью мой, каждый кирпичик лично укладывал. Пень вообще сам пришел, если что, его никто особо не приглашал.

В общем, выкрутимся. Никуда беженцы не денутся, буду им нормально платить и заживем здесь одной большой дружной строительной бригадой. А чтобы прокормить всю эту ораву, будем продавать товары. Нет, големову глину отдавать не станем ни за какие деньги, нити волосянки тоже. Только готовый продукт и только по таким ценам, чтобы работы хватило на всех и никто не захотел уходить.

Отложил пятое колесо, посмотрел на кучку готовых осей. Да уж, резать действительно тяжко, а педаль уже нажимается скорее по инерции, чем по желанию. Так-то шестое колесо бы доделат, итого восемь в сумме получится, а завтра с утра возьмусь за вагонетку, и для этого понадобятся доски.

С досками, кстати, в деревне ситуация тоже скверная и это отдельная головная боль которая проходить сама по себе совершенно не хочет. Грубо говоря Ольд единственный, кто их производит. А если копнуть глубже, то по сути производятся они за счет каторжного труда двух бедолаг с продольной пилой.

Работают где-то отдельно от мастерской, потому я не видел их лично. Но на самом деле примерно представляю, как выглядит этот процесс и хорошего там действительно мало. Если они работают как в нашем средневековье, то скорее всего один стоит наверху, на бревне, второй внизу, в яме, и тянут пилу попеременно. Куда деваются опилки? Ну так в лицо тому, кто проиграл в камень ножницы бумага, и занял место внизу. Занятие, мягко скажем, после которого человек либо крепчает духом, либо начинает ненавидеть деревья.

Вот еще один пункт в бесконечном списке того, что обязательно надо исправить. Нормальная лесопилка на водяном колесе решила бы эту проблему раз и навсегда. Поставить на берегу, подвести привод от колеса, и пусть пилит бревна в полуавтоматическом режиме, без надрыва и проклятий. На выходе ровные доски, а двое пильщиков займутся чем-нибудь менее изуверским.

Правда, водяных колес мне нужно столько, что, чувствую, мы так течение реки остановим. Одно под лесопилку, одно под воздуходувку для горна, а я обязательно найду и третье применение. Река, конечно, не ручеек, но всё равно, надо как-то умерить аппетиты. Или не надо, вот только когда всё это делать?

Хотелось выть на луну и рвать на себе волосы, но луны не видать, небо затянуло тучами, а волосы удобнее стричь, чем рвать. Как назло с неба припустил дождик, а я не озаботился даже навесом над станком. Впрочем, навес бы и не помог, дождь косой, ветер задувает так, будто проверяет деревню на прочность в последний раз. Так что окончательно расстроенный сложил все колеса и оси в кучку под ближайший козырек, оглянулся на мокнущий станок и побрел домой.

Ладно, голову тоже надо нагружать. Основа полная, мысли бегут легко, значит пойду и займусь чем-нибудь полезным. Книжку почитаю перед сном, например. Вот, кстати, занятие что надо, потому что книгу по фортификации я так толком и не дочитал, всё руки не доходили, а вернее глаза. Там руна отражения света была, если не изменяет память, и еще пара страничек оставалась, до которых мозг упорно отказывался добраться. А вдруг на них руна уничтожения жил в радиусе сотни километров? Было бы кстати.

Вот нет бы подождал, чуть поленился, или как-то предупредил сперва. Но увы, дождь сразу взялся за дело с каким-то совершенно нездоровым энтузиазмом, будто ему кто-то сверху выписал премию за промоченных пешеходов. Ветер задувал сбоку, швырял капли горстями, и через минуту рубаха промокла настолько, что разницы между ней и тряпкой из ведра уже не существовало.

Ускорился, хотя толку от скорости при таком ветре никакого, насквозь пропитываешься одинаково что быстро, что медленно, просто быстро ты еще и с одышкой.

По дороге машинально обратил внимание на то, как деревня сворачивает дневную жизнь. Тетки от амбара затаскивали под крышу корзины с перебранным зерном, накрывали открытые мешки кусками кожи и вообще суетились с удвоенной энергией. Все-таки каждому известно, что зерно мокнуть не должно, это аксиома, не требующая объяснений даже для тех, кто зерно видел только в каше.

Мимо пробежал мужик с охапкой дров, прижимая их к животу и закрывая от дождя собственным телом. Следом ковылял дед с двумя накрытыми ведрами и физиономией, на которой было написано, что он выходил на минутку, а попал в стихийное бедствие.

Деревня, при всем её хаотичном перенаселении, выглядит на удивление слаженно. Беженцы, которых натолкали во все щели и поселили где только можно, как-то притерлись, нашли свои углы и даже отстроили кое-какие навесы. Не хоромы, конечно, собрано из жердей и веток, крыши крыты кто чем, но от дождя спасает, и людям хотя бы не приходится спать под открытым небом.

Зимой, правда, станет грустно по-настоящему. Навес от мороза не защитит, а морозы здесь, если верить местным, вполне себе серьезные. Погода и сейчас уже портится, по утрам в воздухе висит неприятный холодок, который раньше не замечал.

А если ночью подморозит как следует, люди под этими навесами проснутся с инеем на бровях и с серьезными вопросами к тому, кто обещал, что все будет хорошо. Вот только никто ничего не обещал, и это, пожалуй, единственное, что избавляет от угрызений совести. Хотя не совсем избавляет, если честно, хотелось бы людям предоставить хотя бы какие-то базовые удобства, а то заболеют ведь.

Поднялся на стену у ближайшей лестницы и остановился, потому что картина сверху заслуживала отдельного внимания. Направляющие монтировались одновременно в нескольких местах, и вместо обычного деревенского бардака перед глазами развернулась настоящая организованная стройка.

Хорг расставил бригады по участкам метров в пятьдесят каждый, и они двигались навстречу друг другу, замыкая секции в единый путь. Одни крепили шпалы и обстругивали направляющие, другие стучали топорами, выбирая чашки под стыки, и над всем этим раздавались периодические окрики прорабов, назначенных из самых толковых работяг.

Сам Хорг стоял на соседнем участке и что-то втолковывал двоим мужикам, тыча пальцем в заготовку. По жестикуляции и по тому, как мужики втягивали головы в плечи, втолковывание шло не самым ласковым образом. Но работа двигалась, и двигалась быстро, это видно даже отсюда.

Толковый ход, если так вдуматься. Даже если весь контур замкнуть не успеем, бригады состыкуются раньше, чем дойдут до конца. Появятся замкнутые участки, по которым уже можно гонять вагонетки, пусть не по всему периметру, но хотя бы там, где это нужнее всего. А нужнее всего, разумеется, на северной стороне, откуда и ждем гостей.

Сколько там до прихода жил осталось? Считал и сбился, дни тут бегут так, что утром просыпаешься и не знаешь, какой сегодня день недели или вообще год. Век-то понятно, почти что каменный, если судить по технологиям и к этому уже как-то привыклось.

А к вечеру уже и не важно, потому что завтра будет точно такой же день, от рассвета до темноты без перерыва на выходные, обеды и ужины. Работать от рассвета и до рассвета, потом чутка вздремнуть и снова возвращаться к бесконечному труду. Даже начинает нравиться такое, я бы может и в прошлой жизни так работал, но здоровье начинало подводить. А тут запас здоровья какой-то совершенно неправильный и где-то в глубине души даже интересно, какой у меня запас прочности.

Но на самом деле ощущение потихоньку подкатывает… И оно не из тех, которые можно отмахнуть или объяснить усталостью. Что-то зреет, давит изнутри, как перед грозой, только гроза уже идет, а давление все равно не отпускает.

Может, Основа в воздухе течет по-другому, может, земля под ногами гудит чуть иначе, но всё это на уровне интуиции, которой я пока не научился доверять полностью. И люди вокруг напряжены, это тоже заметно, пусть и стараются держаться и делать вид что всё хорошо. Работают, разговаривают, шутят даже иногда… Но взгляды нет-нет да и скользнут по лесу за стеной, задержатся на секунду дольше, чем нужно, и только с видимым усилием возвратятся обратно.

Спустился со стены и побрел дальше. У основания частокола заметил свежие кучи камней, сложенные через каждые двадцать-тридцать шагов. Булыжники и обломки породы, всё, что нашлось под рукой и могло полететь вниз при необходимости.

Рядом с одной из куч на земле сидела девчонка лет трех, может четырех, в мокрой рубашонке, и мордашка у нее была до того серьезная, что позавидовал бы даже Гундар. Она подбирала мелкие камешки, складывала в подол и деловито несла к общей куче, где вываливала и бежала обратно.

Камешки размером с грецкий орех, от них, конечно, толку столько же, сколько от мухи на заднице зубра. Но всё равно девчонка трудилась так самоотверженно, будто именно ее вклад решит исход будущей битвы.

Какая-то женщина окликнула ее, и та побежала к матери, рассыпав по дороге половину добычи, но даже не обернулась. Маленькие ножки шлепали по лужам, коленки блестели от грязи, и я поймал себя на том, что стою и смотрю ей вслед, хотя давно пора идти дальше.

Ладно, хватит, тут и без меня разберутся. Вот только настроение после этой картины стало таким, что хочется одновременно строить и ломать. Причем ломать в первую очередь тех, кто вынуждает трехлеток таскать камни для обороны. Понятно, что никто эту девочку не заставлял, но ведь даже она прониклась надвигающейся бедой и просто по-детски пытается помочь.

Вскоре вернулся домой, уже собрался зайти внутрь, но на пороге замер, потому что глаз зацепился за что-то неправильное. Мозг определенно что-то заметил, но пока не удосужился доложить мне, что именно, и теперь я стоял под дождем и пялился на свое жилище, пытаясь вычленить из привычной картины то, что ее нарушало.

Вроде всё на месте, ничего не сперли, хотя следов перед домом многовато. Впрочем, Рект с Улем постоянно куда-то шляются и натоптать успевают за двоих каждый, а дождь размочил площадку и каждый след превратился в грязевую кашу. Нет, следы это нормально, ничего подозрительного, тут что-то другое.

Дом тоже в порядке, стены целы, крыша вроде не потекла. Заглянул под навес и обнаружил все тот же знакомый хлам. Корешки от первой волосянки валяются и ждут, когда я их на клей переварю, и ожидание это уже затянулось неприлично. Надо бы заняться, а то старый запас быстро закончится, Ольд половину уже забрал на оперение для снарядов.

— Ай! — я невольно подпрыгнул, получив по мягкому месту. Лиственница тоже на месте, понял, всё хорошо. — Да покормлю я тебя! Но как-нибудь потом, сейчас с едой совсем туго.

Обошел дом и остановился возле глиняных горнов. Вернее, возле того, что от них осталось. Первый, самый старый, обрушился окончательно, превратился в кучу размокшей глины и соломы. Второй пока стоит, но вид у него такой, что одного хорошего порыва ветра хватит для прощальной церемонии.

Трещины расползлись по всему корпусу, труба накренилась и держится скорее по привычке, чем по какой-то конструктивной причине. Глина набрала воды и раскисла, а без обжига долговечность у нее, прямо скажем, не очень.

Зато коптилка пока стоит, хоть и давно не использовалась. Вот ее разбирать жалко, ей-то ничего не сделается, если только не решит упасть за компанию.

Дома никого, Уль с Ректом помогают Хоргу на стене, больше им деваться некуда. Да и правильно, чем больше дельных рук на монтаже, тем быстрее направляющие замкнутся в рабочий контур.

Инструмент прислонен к стенке, лопата на месте. Рог зубра тоже, а второй трогать не буду, он резервный и пусть дальше лежит в своей ямке под кустом, целее будет.

Так что же мне всё-таки настолько не понравилось?

Вышел обратно, встал перед домом и осмотрелся заново, на этот раз медленно и внимательно, участок за участком. Прошелся вокруг, затем вернулся ко входу на участок и в точности повторил все свои движение. И только тогда глаза наконец зацепились за то, что цеплялось все это время.

Дождь не сильный, но ветер раскидывает капли как попало, и промокло вокруг буквально все, от земли до навеса, который блестит сверху и отбрасывает тяжелые капли. Вот только внизу, у самой стены дома, на земле лежит небольшая глиняная пластинка, и она сухая.

Не совсем, конечно, несколько круглых блестящих капель собрались на поверхности и не думали впитываться. Но сама пластинка не размокает, хотя по всем законам необожженной глины давно должна была превратиться в кашу.

Присел, поднял и повертел в руках. Пластинка чуть мятая, с загнутыми краями, видно, что скомкали, но не до конца. Посередине, если присмотреться, едва заметно мерцает рисунок, и я его сразу узнал, потому что именно над этой закорючкой убил полтора часа жизни и десяток глиняных заготовок, из которых ни одна не сработала.

Собственно, руна водоотталкивания. Ну или гидрофобизации, если уж быть точным, но сейчас не до терминологии. Видимо, собрал не все провальные попытки, когда сгребал их в ведро, и одна осталась валяться у дома. Но там темно было, да и я не ставил задачи собрать совсем всё, глины пока на нужды хватает. Так вот валялась она себе, сохла под солнцем, и вот теперь лежит посреди непогоды и не впитывает ни черта.

Стряхнул каплю с поверхности, и та скатилась мгновенно, не оставив на поверхности и следа. Подставил под дождь, и капли шлепнулись, задержались на мгновение мелкими шариками и сползли вниз, оставив пластинку такой же сухой, какой она была.

Это что же получается, работает все-таки? Будто бы жиром обмазали эту пластинку, такое складывается впечатление. Но честно говоря верится с трудом, вдруг и правда Рект на ней сало резал, потому теперь получается вот так. Потому пришлось потратить единичку Основы на анализ, всё же некоторые вещи надо видеть не глазами, а цифрами.

Тишина, над головой проблеск серого неба, вокруг пыль и запах козьего навоза, и все это вместе можно описать одним замечательным словом. Благодать… Да, думаю именно так, потому что никто не дергает и не тычет пальцем в очередную проблему, которую надо было решить позавчера.

Так и лежал, разглядывая облака через рваную дыру в соломенной крыше, и собирался с мыслями, которые разлетелись не хуже этой соломы. Вот ведь какое удачное совпадение, можно лежать спокойно и ни о чем не думать, тем более, что всё равно пока нечем, голова гудит.

Но насладиться покоем не вышло, потому что издалека начали доноситься крики, и крики эти с каждой секундой звучали все ближе.

Ну все, не дают даже побыть немного овощем в спокойной обстановке.

Полежал еще пару минут, и когда стало совсем шумно, начал все-таки собираться. Спина побаливает, голову чуть ушиб и коленку стесал при приземлении. Коленка заживет, а вот подранные штаны и рубаха вряд ли, тут руны восстановления надо ставить, а я до такого пока не додумался, с тканью не особо умею работать.

— Ладно, не хворай. — Махнул на прощание козе.

— Ме-е-е! — выдала она и уставилась на меня круглыми ошалевшими глазами, в которых читалось глубочайшее козье недоумение. Но ее тоже можно понять, не каждый день к ней вот так через крышу прилетают гости.

Собственно, на этом и расстались. Вышел из сарая и огляделся, заодно прикидывая, как буду объяснять хозяину дыру в крыше. Кстати, а ведь зря я ругался на то, что некоторые хозяйственные постройки возведены слишком близко к частоколу. Чей-то сарай с козой смягчил мне удар, и я готов принести хозяину извинения и даже починить крышу, лишь бы он не спрашивал, откуда в ней дыра.

Солома приняла меня вполне дружелюбно, замедлила падение, и ушибся по-настоящему я только когда приземлился на припаркованную внутри сломанную телегу без колес.

Собственно, через этот проем потом и наблюдал за небом, удобнейшим образом расположившись на этой несчастной телеге. Возможно, она и не была сломана до моего визита, но приземлялся я, выбросив из тела три единицы Разрушения, и удивительно, что сарай вообще устоял после такого. Хотя три единицы это не так уж и много, основной удар пришелся на телегу, и она его приняла с характерным хрустом, который на ее месте издал бы любой.

— Да куда он упорхнул-то⁈

— А ну ищите его, дебилы!

Донеслось до края уха, но я не обратил на это внимания, голова была занята другим. Мысленно отметил только, что забираться обратно на стену неудобно, а кричать мужикам и сообщать о своем местоположении не хочется.

Тележка, надо отдать ей должное, вслед за мной не полетела. Ее развернуло боком, колеса съехали с направляющих и зацепились за шпалы. А вот я так резко останавливаться не научился и продолжил движение по инерции, только и успел, что оттолкнуться от настила, чтобы не собрать лицом ближайшую шпалу.

Дальше короткий полет и секунда свободного падения с высоты стены, за которую я успел выбросить из тела Разрушение на чистом инстинкте. Потом удар о крышу сарая, солома в лицо и приземление на телегу, а коза уже была бонусом. Вроде бы примерно в таком порядке, если ничего не напутал.

Пришлось хорошенько обойти, чтобы найти нормальный подъем на стену. Забрался по приставной лестнице и по дороге отметил, что неплохо бы земляные отвалы насыпать в нескольких местах, по ним хоть на телеге можно заезжать на стену, а то каждый раз по ступенькам карабкаться, и все, что несешь, цепляется за стену и наши пока еще не доделанные рельсы.

Вернулся к месту аварии и присел рядом с опрокинутой тележкой. Работяги тем временем все еще рыскали внизу, кто-то шарился по кустам, какой-то мужик заглянул под перевернутое ведро и сразу отпрянул, будто ожидал найти меня там свернувшимся калачиком. Ладно, пусть ищут, а я пока займусь делом поважнее.

Злиться на себя можно потом, а сейчас надо понять, что именно пошло не так и почему колеса, которые прекрасно катились по прямой, устроили мне экскурсию через козий сарай.

Перевернул тележку колесами вверх и начал осматривать более детально. Первым делом прошелся по направляющим в месте схода, на наружной рельсе, той, что ближе к лесу, сразу бросились в глаза свежие задиры. Не потертости от долгого использования, мы проехали метров пятьдесят от силы, но рваные глубокие борозды вдоль волокна, будто кто-то протащил по дереву стамеску.

Причем задиры начинаются ровно там, где направляющие уходят в изгиб, на прямом участке их нет вообще, а дальше в поворот шаг за шагом борозды становятся глубже, и к тому месту, где тележка сошла, дерево продрано до щепы.

Понятно, на прямом участке все идет гладко, колеса вращаются с одинаковой скоростью, фланцы почти не касаются кромок, тележка катится себе и ни на что не жалуется. Но стоит войти в изгиб, вот тут-то и начинается веселье…

Так вот, на внутренних колесах все чисто, ни царапины, ни лишней потертости. А вот наружное переднее рассказало куда более занимательную историю. На фланце, ближе к нижнему краю, обнаружился свежий скол, щепа вырвана с мясом, и по характеру излома видно, что колесо не просто терлось о рельсу, а несколько раз пыталось через нее перескочить.

Фланец набегал на кромку, соскальзывал обратно, снова набегал, оставляя на себе отметины одну за другой, и на третий или четвертый раз все-таки перемахнул. Собственно, об этом рассказывают и задиры на рельсе, и скол на фланце. Ну и коза, конечно, тоже теперь в курсе, может кому-нибудь рассказать.

Центробежная сила тоже внесла свой вклад, на скорости тележку выносит к наружному краю, фланец упирается в рельсу, и с каждым оборотом давление нарастает. Но одной центробежной силы маловато, чтобы деревянное колесо перемахнуло через бортик, она лишь подталкивает, здесь именно что целый комплекс проблем.

Пока тележка шла по прямой, оба колеса крутились одинаково и проходили одинаковый путь за каждый оборот. В повороте наружное колесо оказывается на дуге большего радиуса и должно пройти больший путь, а внутреннее на дуге меньшего. Но они сидят на одной оси и вращаются одинаково. Наружное не успевает, отстает от нужной скорости, а внутреннее наоборот обгоняет и проскальзывает по направляющей.

Одно тормозит, другое буксует, и в итоге тележка с каждым метром все упорнее пытается сойти с пути. Что она в конце концов и сделала, причем вместе со мной.

Провел пальцем по направляющей в том месте, где пек еще не стерся. Смазки вроде достаточно, и именно благодаря ей тележка не слетела сразу при входе в изгиб, а как-то еще цеплялась за рельсы и протянула метров двадцать.

Если бы катили медленно, вполне возможно, что прошли бы весь изгиб без происшествий, фланцы бы поскрипели и стерлись чуть сильнее, но удержали бы. Только вот кто-то попросил Хорга толкнуть посильнее, и этот кто-то сейчас сидит тут с ушибленной коленкой и чувствует себя идиотом.

Откинулся на шпалу и уставился в небо, перебирая в голове варианты. Дифференциал бы, конечно, решил проблему, в моем прошлом мире на автомобилях именно так и поступали, позволяя колесам вращаться с разной скоростью через систему шестерен.

Но тут, конечно, незачем такое делать, шестерни из дерева развалятся на первом же обороте, а металл весь уходит на баллисты и скобы, Дагна с Борном и так не спят. Тем более, это было бы актуально, будь у меня в наличии какой-нибудь двигатель. Нагородить хочется, но смысла в этом действительно никакого нет, даже при наличии двигателя.

А ведь на железной дороге из моего прошлого мира тоже нет дифференциала, колеса сидят на жесткой оси, и поезда ведь умудряются проходить повороты. Причем не вот такие плавные изгибы деревенского частокола, а нормальные еще более крутые повороты, и ничего, никто по сараям не летает и козам не докучает. Значит, решение существует и оно проще, чем я думаю.

Сел ровнее и начал вспоминать, что вообще знаю про железнодорожные колеса. У них цилиндрическая форма? Вряд ли, потому что тогда поезда бы точно так же разносило на поворотах, и никакие рельсы не спасли бы.

Может, два свободных колеса на оси? Так-то это бы решил проблему, колеса сами будут крутиться как им надо. Внутреннее медленнее, наружное быстрее, и все довольны.

Вообще, звучит неплохо, только крепление усложняется в разы, нужны подшипники на каждое колесо, а не на ось целиком, и для деревянных колес на деревянных рельсах это утопия, разболтается на второй день. И если на телеге такая болтанка особо ни на что не повлияет, то здесь каждый сантиметр играет роль. Миллиметры уж ладно, какие-то люфты еще допустимы, но лишь до определенных пределов.

Тогда, может, колею сделать поуже? Чем уже рабочая поверхность, тем меньше разница в проходимом пути между внутренним и наружным колесом на одном обороте. Логика в этом есть, но как-то совсем убогая. Равновесия не будет никакого и так куда уж уже.

Или вообще плюнуть на скорость и катить медленно? Баллиста не гоночная колесница, ей нужна не скорость, а надежность. Стражники толкнут аккуратно, фланцы поскрипят, но выдержат, и все будут целы. Вариант рабочий, но костыльный, потому что в бою никто не будет церемониться, толкнут как попало, и следующему пассажиру повезет меньше, чем мне. Да и попробуй объясни стражникам, что тележку надо везти плавно и без рывков, когда на стену лезут жилы и повсюду горит.

Хлопнул себя по лбу так, что даже ладонь обожгло. Да ведь все дело в форме колес, не цилиндрическая, а коническая, вот в чем вся разгадка! И ведь лежала, сволочь, на самой поверхности с самого начала, а я полчаса ковырялся в дебрях, перебирая чушь вместо того, чтобы вспомнить элементарную вещь.

В повороте тележку неизбежно смещает к наружной рельсе, и если рядом с фланцем колесо будет толще, а к наружному краю тоньше, то при смещении наружное колесо покатится по более широкой части конуса и за один оборот пройдет большее расстояние. Внутреннее колесо при этом окажется на узкой части своего конуса и пройдет меньше. Разница в скоростях компенсируется сама, без единой шестерни.

На ходу тележку слегка наклонит в сторону изгиба, но это ерунда, прицел баллисты привязан к уровню, и наклон площадки его не собьет. Да и вообще, какому болвану придет в голову стрелять на ходу? Баллисту довезли до нужного участка стены и стреляют уже на месте, вот и все дела.

Идея настолько простая и доступная, что я даже расстроился, потому что мог додуматься до этого еще на этапе проектирования, до знакомства с козой и дыры в чужой крыше. Не надо мудрить никаких хитрых механизмов и тратить дефицитный металл на шестерни. Просто снять колеса и переточить их на станке, придав поверхности легкий уклон к наружному краю.

— Придумал! — воскликнул я и вскочил на ноги.

Все звуки вокруг тут же стихли, мужики внизу перестали шарить по кустам и задрали головы.

— Сейчас надо снять колеса, я их быстренько обточу, и…

— Ты что, дуркобес, все это время тут сидел⁈ — перебил меня Хорг. Он копошился вместе с остальными внизу и только сейчас заметил меня на стене.

— Да неважно, — махнул я рукой. — Говорю, решение есть рабочее. Сейчас всё переделаю, колеса обточу, и можно будет пробовать снова!

— Я тебе сейчас рожу обточу, придурок! — Хорг уже лез по лестнице и мгновение спустя выбрался на стену, нависая надо мной со всем своим ростом и размахом. — Мы же даже не видели куда ты улетел!

О, я понял, зачем мне в книге оставили пустые страницы! Записывать новые словесные конструкции которые так непринужденно умеет отмачивать только Хорг. Да, буквально за пару минут он высказал пожалуй почти всё, что думает, причем в выражениях, половину которых я без записи вряд ли смогу запомнить с первого раза.

А вторую половину и вовсе лучше забыть из соображений душевного здоровья. Но на объяснение с коническими колесами отреагировал неожиданно спокойно, буркнул что-то вроде «ну иди точи» и отвернулся к мужикам, которые стояли кучкой и с большим интересом наблюдали за представлением.

На обточку ушло часа три, и каждая минута из них стоила десяти, потому что форму пришлось выводить не просто плавно, а идеально. И совершенно одинаково на всех четырех колесах, что оказалось еще сложнее. Так, сразу запишем, что нужна какая-то формочка, чтобы каждый раз не сравнивать на глаз.

В общем, со стороны поверхность кажется простой, почти прямой, но на деле там не совсем конус, а скорее чуть изогнутая линия, потому что если сделать идеально прямой конус, колесо будет скакать из стороны в сторону при малейшем отклонении.

Тогда как вогнутый профиль работает немного иначе, он сам себя центрирует, подталкивает колесо обратно к середине, и чем точнее выведешь этот изгиб, тем мягче поведение в повороте.

Фланец тоже пришлось переделать, уменьшил высоту и скруглил переход к беговой поверхности, чтобы не было резкой ступеньки. Если фланец зацепится за кромку рельсы на скорости, вся конструкция снова полетит, факт уже проверен собственным горбом.

Четыре колеса, каждое обтачивал, проверял на глаз, прикладывал друг к другу и только после этого насаживал на ось. Колеса, кстати, стали меньше в диаметре, но это даже к лучшему, меньше масса и ниже центр тяжести площадки.

Когда последнее колесо заняло свое место на оси и перестало наконец болтаться, схватил все четыре и рванул через деревню к северной стене. И ничего вокруг больше не существовало, только эти конусовидные кругляши в руках и вагонетка, которая ждет на стене. Пыль клубилась за спиной, кто-то крикнул вслед, но останавливаться не стал, потому что каждая потерянная минута отдаляет момент, когда баллисты смогут ездить по стенам.

Причем теперь стене было довольно тихо, что удивительно. Мужики работали медленно и неохотно, топоры стучали вразнобой, будто каждый удар приходилось вытаскивать из себя усилием воли. Никто не переговаривался, никто не подначивал соседа, и даже Хорг молчал, а это куда красноречивее любых слов. Если Хорг не орет на стройке, значит дело совсем плохо, значит он и сам не особо верит, что из этой затеи выйдет что-нибудь путное.

Мой полет через крышу сарая подействовал на мужиков ровно наоборот. Вместо «ну ладно, первый блин комом, доработаем» получилось «ну вот, идея не сработала, давайте молча достроим рельсы и забудем про это как про дурной сон». Людей винить не стоит, они своими глазами видели, как тележку вынесло с направляющих, и всерьез в это верить после такого действительно сложно.

Но стоило мне разобрать старые колеса, насадить на оси новые конические и заново закрепить их на площадке, народ все-таки начал подтягиваться и поглядывать. Любопытство всегда побеждает осторожность, особенно когда ты уже решил, что фокус не получится, а фокусник вдруг достает из рукава что-то новенькое.

Закрепил оси, еще раз проверил, не болтаются ли в своих деревянных подшипниках, и щедро подлил пека во все подвижные соединения. Тут жалеть точно не стоит, смазка на деревянных рельсах съедается быстро, и лучше сейчас извести лишний черпак, чем потом слушать скрежет.

— Ставим! — торжественно воскликнул я, и двое мужиков подхватили тележку и аккуратно опустили на направляющие.

Прокатили вперед, потом назад. Колеса пошуршали по дереву, но пошли ровно, хотя это вполне ожидаемо, по прямой и раньше шло как надо. На стыках между секциями рельсов тележка переходила мягко, подпрыгивая на соединении, но ни разу не дернувшись в сторону.

— В поворот давай, — махнул Хорг.

Покатили дальше, и вагонетка вошла в тот изгиб, после которого я познакомился с козой. Бежал рядом, чуть ли не на четвереньках, и не отрывал глаз от колес, потому что именно сейчас решалось, стоила ли вся затея с обточкой потраченного времени. Наружное колесо сместилось к рельсе, и вот оно, катится по широкой части конуса, проходя больший путь за каждый оборот! Тогда как внутреннее перешло на узкую часть и замедлилось, и разница в скоростях компенсировалась сама, без единого дополнительного механизма.

Небольшой перекос площадки к внутренней стороне все-таки есть, но настолько незначительный, что если не знать куда смотреть, и не заметишь. Наружное колесо не проскальзывает, не скребет фланцем по кромке рельсы, а просто катится по своей дуге, слегка при этом наклонившись.

Прошли весь поворот и выкатились на следующий относительно прямой участок. Ни задиров, ни сколов на направляющих. Вернулся к наружной рельсе, провел пальцем по дереву и ничего, кроме ровного следа от колеса и тонкого слоя пека, не нашел.

— Ну все, полезай, — распорядился Хорг.

— Да говорю же, вешу слишком мало, — попятился сразу, и не потому что боюсь, а потому что испытание без нагрузки ничего толком не покажет. Честно-честно!

— Ну раз работает, то можно и с малым весом попробовать, — Хорг шагнул ко мне. — Чего ты? Куда побежал?

— За камнями! Если проверять, то как следует!

Побежал к лестнице и по дороге подумал, что на самом деле переживаю за козу. У нее и так впечатлений на год вперед после моего визита, и повторять ей этот аттракцион ни к чему. Так что исключительно ради козы, конечно же не ради себя, пойду и притащу камней, благо их вокруг стены навалено с избытком, а вагонетки все равно потом будут их возить, если где-нибудь на участке они вдруг закончатся.

Натаскали с парой помощников, которые подключились не иначе как из любопытства, наложили на площадку булыжников столько, что настил просел и заскрипел. Мысленно прикинул вес где-то под двести килограммов, что примерно сопоставимо с баллистой и двумя стрелками.

Новый участок пути еще не достроен, поэтому обкатывать придется на старом отрезке с тем же изгибом. По прямой все ожидаемо, хотя скрипит иногда так, что хочется зажать уши. Колеса крутятся, площадка подрагивает на неровностях, но идет как надо, никуда в бок не съезжает, и это главное.

Дальше начался поворот, и тут мужики замедлились, покатили осторожно, шаг за шагом. Фланцы шаркнули, площадка качнулась к внутренней стороне, и прошла дугу целиком, без единой попытки наружного колеса перемахнуть через рельсу.

Не идеально, врать не буду, небольшое поскрипывание на выходе из изгиба и легкий толчок на одном из стыков, который я мысленно пометил и пообещал себе подстругать потом. Но в нашем случае все более чем прекрасно, потому что вагонетка с двумя сотнями килограммов камней прошла закругление и осталась на рельсах, а не улетела вместе со мной в чей-нибудь курятник. Мало того, со временем направляющие и колеса прикатаются друг к другу, пек забьет мелкие неровности, и ход станет еще мягче.

Обратно покатили уже бегом, и даже так тележка не свалилась. Подпрыгивала на стыках, камни подскакивали и грохотали, пара штук скатилась с краю, но колеса держались за рельсы цепко.

— Хорг! Толкни посильнее! — крикнул ему, когда вагонетку вернули в исходную позицию. — Как меня в тот раз!

— Да легко!

Он уперся ногами в глино-известковый пол, руками в задний край тележки и рванул со всей силы. Вагонетка сорвалась с места, просыпав несколько камней куда-то вниз, и помчала по направляющим вдоль стены. И вот он, момент истины, поворот, и площадка слегка накренилась, фланцы зашуршали, колеса перешли на широкую часть конуса, и вагонетка проскочила изгиб легко, даже не замедлившись.

*Крак!*

Стояли и смотрели, как тележка вылетает за край построенного участка, срывается с последней шпалы и летит с частокола куда-то вниз. Грохот камней, хруст разваливающегося на куски настила, и все стихло.

Но я все равно улыбался, и улыбка эта была шире, чем утренняя, потому что поворот она прошла, а все остальное можно починить.

[Путь Созидания II: 74 % → 83 %]

Ну наконец-то, а то я уже начал думать, что система решила меня игнорировать. За вагонетку ничего не дали, за первый прототип колес тоже, зато конические оценили, и девять процентов за новый принцип движения по направляющим это, пожалуй, справедливо. Хотя скорее всего пополнение получилось за счет всей технологии в целом.

— Нет, ну тормоза, конечно, придумали трусы, но надо будет их все-таки сделать. — протянул я.

— Согласен, — Хорг глянул на обломки внизу и кивнул. — Сделай.

Развернулся к замершим полукругом работягам, и тишина длилась ровно до того момента, пока Хорг не набрал воздуха в грудь.

— Ну, чего рты раззявили? А ну бегом строить! День остался, или два, неважно! Берите топоры, рубанки и марш работать!

Мужики встрепенулись и зашевелились, все-таки командный голос Хорга действует на людей надежнее любого пинка, а может и надежнее двух.

— А ты бегом доделывай уже, — буркнул он мне. — И Ректа возьми, пусть помогает. А то бесит уже.

Рект догнал меня у лестницы и начал ворчать еще до того, как мы спустились со стены.

— Нет, ну ты видел? Они просто завидуют! Я и так половину работы делаю за всех, а он взял и отправил меня, представляешь?

— Да, бывает, — безучастно отозвался я, подобрал с земли уцелевшую ось и три колеса, которые не дали трещин при падении тележки, и потащил всю эту груду в сторону участка.

— А, я понял! — оживился он, всё-таки дождавшись от меня хоть какого-то отклика. — Просто я должен тебе помочь, потому что ты не справляешься, да?

— Да справляюсь, вроде. — пожал я плечами, — Но помощь не помешает.

— Вот, так и думал! — Рект окончательно убедился в собственной исключительности и зашагал рядом с видимым энтузиазмом. — И что делать надо? Колеса? Я знаешь какие колеса умею делать? Вообще лучшие, мои колеса даже в город как-то раз отправляли, все завидовали, как я их ровно точу.

— Прямо сам сделал? — тут уже удивился я, потому что по моим наблюдениям Рект за все время подмастерья научился разве что таскать и ронять.

— Ну, не сделал, а переделал немного… — замялся тот.

— А если у Уля уточню, не окажется, что ты их просто сломал?

— Может и окажется, но ты не спрашивай. — махнул он рукой, — Уль у нас занятой, на работе устает, на глупые вопросы у него времени нет. В общем, с колесами работал я, так что буду полезен. Что с ними делать надо? Как их точишь? Ножом? Ножа у меня нет, дашь?

Он тараторил без остановки всю дорогу, перескакивая с колес на Хорга, с Хорга на еду, с еды обратно на колеса, и выдохнуть я не смог даже когда мы дошли до станка.

— Да ну? Это что за корчелыга? — Рект обошел конструкцию кругом и постучал по раме костяшками пальцев. — Выглядит как неработающее дерьмо, если честно. Кто хоть сделал, инвалид какой-то кривой?

Я ничего не отвечал, просто взял ось для обточки, насадил два колеса фланцами друг к другу и нажал на педаль. Решил переточить колеса, которые вчера делал, а потом еще проверить, не повело ли профиль после обкатки. Ректу тем временем указал на свежие заготовки у стойки. Ольд уже напилил целую стопку, заранее просверлил по центру отверстия, так что можно сказать почти всю работу выполнил за Ректа.

— Пока равняй, чтобы не тупые чурбаки были, а хотя бы относительно круглые. И ровно по центру выруби квадрат, вот как здесь.

— А? — осекся он, будто не ожидал, что работа начнется прямо сейчас. — Точно, да легко, сейчас!

Схватился за топорик и на какое-то время затих, а я наконец отвлекся на свое дело. Резать дерево на станке уже наловчился, самый кончик резца едва заметно мерцает за счет Разрушения, и стружка не просто отлетает, а снимается без каких-либо физических усилий, причем заготовка при этом почти не замедляется. Закончил с двумя колесами, снял, осмотрел профиль на свет и сразу закрыл лицо ладонями.

— Рект…

— А? — он отвлекся от своего труда и захлопал глазами. — Вот сейчас еще чуть-чуть сниму, и вообще ровно будет! Погоди только.

Тюкнул топором, и от заготовки откололся приличный кусок.

— Ага… Ладно, сейчас вот еще с трех сторон сниму, и точно ровно будет!

— Оставь уже, — вздохнул я. — Колесо не должно быть таким маленьким. Десять сантиметров это правда слишком.

— Да ладно, главное чтоб ровно! — возмутился Рект.

Получилось как в сказке про лису и дележку сыра. Каждый раз Ректу казалось, что с одной стороны чуть больше, и он подрубал, потом с другой стороны становилось больше, и снова тюкал топором. Сыр в той сказке кончился довольно предсказуемо, и наша заготовка повторила его судьбу, от колеса осталось нечто размером с кулак, на которое можно разве что самокат поставить, если бы самокаты здесь существовали.

— Вот смотри, — взял топорик, новую заготовку и начал короткими точными движениями обрубать лишнее. Выбил квадрат ровно по центру, предварительно отмерив от центрального отверстия веревочкой кружок, чтобы радиус везде получился одинаковый, и уже по этой метке обкалывал, оставляя сантиметр в качестве запаса. — Всё, дальше уже на станке.

Повторил то же самое со второй заготовкой, затем показал Ректу, как насаживать колеса попарно на ось, и продемонстрировал уже готовое колесо с выведенным коническим профилем.

— Нужно, чтобы эти два колеса были одинаковы и похожи на это. Дальше смотри.

Показал, как крутить заготовку и держать резец, как правильно снимать стружку, и к моему удивлению, Рект все это время молча слушал и запоминал. Во сне болтает без умолку, днем и говорить-то не о чем, не затыкается ни на секунду, а тут стоит и молчит. Может, пульс проверить?

— Понял. Дай попробую, — проговорил он, когда я уже потянулся к сонной артерии.

Ладно, вроде живой. Тогда все еще более странно…

Впрочем, дальше вышло еще страннее, потому что Рект встал за станок и начал точить. И вполне сносно, хочу заметить! Он не практик, срезать ему сложнее, чем мне, каждый проход дается с усилием, а получается при этом ненамного хуже.

Движения может и не такие плавные, стружка тоньше и рваная по краям, но правильная форма проступает сама, и это удивительно. Особенно учитывая что пять минут назад он превратил заготовку в огрызок.

— Вот так ведь правильно, да? — уточнил он после того, как провел и выровнял фланцы между собой. — А теперь форму задавать, как на твоем колесе?

— Всё верно… — пробормотал я и наверное выглядел при этом глупо, потому что стоял с открытым ртом. — И останавливайся, как дойдешь до метки.

— Да-да, понял, — коротко кивнул Рект и, прикусив язык, продолжил снимать стружку.

— Рект, — окликнул его.

— М?

— Да ты же… Настоящий токарь!

— А? — скривился он, не отрываясь от работы. — Кто?

— Просто запомни слово, потом будешь хвастаться.

— О, понял, хорошо! — обрадовался парень и расплылся в улыбке. — Токарь я! Странное слово, но мне нравится… Хотя почему мне вдруг выпить захотелось?

Не знаю, каким образом это слово передает подобные вещи через миры и эпохи, но в прошлой жизни я знал нескольких токарей, и все как один были убеждены, что станок без стакана крутится хуже. Видимо, это что-то неотделимое от профессии, раз даже здесь срабатывает с первого раза.

Какое-то время стоял рядом и наблюдал, как Рект работает, и надо признать, что наблюдать за ним оказалось занятием на удивление приятным. Парень вошел в ритм и перестал дергаться, стружка ложилась ровно, заготовка с каждым проходом приобретала нужную форму, и я даже начал задумываться, не поторопился ли с выводами насчет его бесполезности.

Хотя нет, не поторопился, потому что через пару минут Рект увлекся и начал снимать слишком глубоко, явно решив, что если чуть-чуть хорошо, то побольше будет еще лучше.

— Стоп, хватит, дальше не трогай. Видишь метку? — указал на линию на торце, — Вот до нее и все.

— А если еще чуть-чуть? Оно тогда вообще гладкое будет, как…

— Как твоя предыдущая заготовка размером с кулак? — усмехнулся я, — Метка есть, до метки работай, после метки стой и любуйся.

Рект надулся, но послушался, и дальше дело пошло куда лучше. Снимал аккуратно, проверял профиль, сравнивал с готовым колесом и даже, кажется, начал получать от процесса удовольствие. Нет, ну действительно дельный парень, исполнительный. Но эта его привычка постоянно говорить и говорить… Думаю, у станка ему самое место, пусть общается хоть сутками напролет и ни у кого от этого не задергается глаз.

Пока он возился с заготовками, я еще раз осмотрел собственную пару колес и параллельно крутил в голове мысль, которая не давала покоя с самого утра. Четыре колеса я обточил вручную, каждый раз сравнивая на глаз и прикладывая друг к другу, и всякий раз это занимало уйму времени. Если делать колеса десятками, на глазок вряд ли выйдет одинаково, нужен шаблон.

Проблема в том, что профиль у конических колес не простая прямая линия, а плавная кривая, и вырезать шаблон из дерева с такой точностью, чтобы потом по нему можно было калибровать — задача нетривиальная. Можно, конечно, выточить одно эталонное колесо, запереть его в сундук и каждый раз доставать для сравнения, но это костыль, а не решение, да и все равно его не приложить к вращающейся детали чтобы сделать так же.

А вот если взять что-нибудь мягкое и податливое, глиняную пластинку, как вариант, и прижать ее к обточенному профилю прямо на станке, пока колеса еще сидят на оси, то глина примет форму поверхности и сохранит ее после высыхания. Получится зеркальный слепок профиля, который можно прикладывать к любой заготовке и сразу видеть, где лишнее, а где не хватает.

Причем прижимать лучше даже к паре колес сразу, ведь так слепок захватит и фланцы, и весь переход от широкой части конуса к узкой. Одна глиняная плашка заменит десяток проверок на глаз и сэкономит часы работы, можно даже не сомневаться.

Идея, как обычно, лежит на поверхности, и будь у меня под рукой гипс, слепок получился бы еще точнее, но глина тут не сильно хуже. Особенно если дать ей потом просохнуть как следует и потом обжечь, так вообще будет вечный эталон.

Керамический шаблон, может, и грубее гипсового, зато его не разобьешь случайным ударом и он не размокнет под дождем. В общем, надо бы реализовать, идея-то действительно стоящая. А если слепить его из големовой глины и нанести рунку? Вопрос только какую, в голову пока ничего особо не приходит.

Заодно подумал и о другом, ведь колеса на одной оси по-хорошему должны быть абсолютно одинаковыми, одного диаметра и с одним профилем. Да и хотелось бы, чтобы и на разных осях тоже были не просто отдаленно похожими, но тоже примерно одних размеров.

Не то чтобы это прямо необходимость, ведь если на одной оси пара совпадает, то перекосов особо не будет, а вот разные оси так грубо не связаны.

Но представим ситуацию, треснуло колесо на левой передней оси. Если все запасные колеса разные, придется искать какое-то определённое именно под эту ось, подбирать по размеру, возможно даже подтачивать, а в бою на это времени не будет вообще.

Когда же все колеса одинаковые, то просто снял треснувшее, поставил любое из запасных и поехал, ни подгонки тебе, ни потерянных часов. Мелочь, но именно такие мелочи в критический момент решают, уедет баллиста на новую позицию или останется стоять посреди стены без колеса.

— Рект, этот фланец чуть подровняй, видишь, с левой стороны толще.

— Вижу, сейчас…

Тюкнул резцом и снял лишнее, причем попал ровно туда, куда нужно. Нет, повторюсь руки у парня растут из правильного места… Жаль, что все остальное растет откуда-то совсем из другого.

— Рей!

Обернулся на знакомый голос и увидел Тобаса, который шагал ко мне через обжиговые ямы и перепрыгивая через кучи угля и кирпичей. Грязный, в мокрой рубахе, и выглядел при этом так, будто все это его ни капли не смущает.

— Там бревна принесли, покажи, как раскладывать. — махнул он куда-то в сторону частокола, — Ты же обещал показать, а толком не объяснил.

— Да, конечно, не вопрос, — отложил изделия и схватил лопату с топором. — Рект, доделывай эту пару и бери следующую, я скоро вернусь. И не снимай лишнего!

— Да понял я, понял! — возмутился он, — еще с первого раза, вообще-то!

Пошли к воротам, и Тобас по дороге молчал, что само по себе уже необычно, потому что раньше он при любом удобном случае либо хвастался, либо жаловался, а промежуточных состояний у него не наблюдалось. Видимо, последние дни выбили из него лишние слова вместе с лишним жиром.

Вошли в туннель, и я тут же в очередной раз поморщился. Воды тут скопилось по щиколотку, и уходить она не торопилась, хотя я и надеялся, что само рассосется. Дождь вчера был косой, надуло капель через входной проем, и теперь эта лужа стоит и ждет, пока я додумаюсь до водоотвода.

Собственно, додумался давно, просто руки пока не дошли, как и до десятка других недоделок, каждая из которых кричит о себе каждый раз, когда мимо прохожу. Ладно, потом доработаю, если доживем.

Вышли за ворота, и дальше путь лежал к сектору, который отвели Тобасу. По дороге свернул к о двору, где устроились пряхи, и попросил пару мотков волосяночной нити. Клубок они уже давно распутали и вовсю плели веревки, так что забрал только полуфабрикат, одинарную нить на катушках. Одна из женщин покосилась, но ничего не уточняла, привыкли уже, что я забираю странные вещи и ухожу делать с ними что-нибудь непонятное.

Добрались до участка Тобаса, и я остановился, огляделся внимательнее, потому что место выглядело совсем иначе, чем я ожидал.

Бригада у него та же, лица знакомые, с этими ребятами он добывал железное дерево в роще, и работать они умеют. Но раньше это выглядело иначе, кое-как и с перерывами на отдых через каждые десять минут, а сейчас копали ровно, деловито, и ям за это время наделали столько, что я даже пересчитывать не стал.

Рядом с каждой лежали заточенные колышки, вставляли их по мере готовности, и делали все ровно так, как я посоветовал. Ямы расположили воронкой, сужающейся к стене, а посередине этой воронки оставили извилистую дорожку, которую сейчас укладывали бревнами шиполиста. В ширину получилось где-то полтора метра, местами до двух, и дорога вела прямо к стене, удобно и логично.

На первый взгляд вообще красота, можно выйти из леса и спокойно дойти до деревни по ровно уложенным бревнышкам, не по грязи и не по ямам. Ну а на второй взгляд и на третий, конечно, удобств при передвижении по такой дорожке будет маловато, но об этом знать пока никому не надо, кроме нас.

Сам по себе темп работы не удивил, сейчас все в деревне работают примерно так, будто от этого зависит их жизнь, что, собственно, недалеко от истины. Удивило другое, а именно сам Тобас.

Раньше он по возможности отдавал приказы своим прихлебателям и устраивался в теньке, ждал, пока они сделают всю грязную работу. Когда надо было применить Основу, конечно, выходил, красовался как мог, показывал какой он особенный, и снова отправлялся в тенёк, чтобы насладиться своим величием.

А сейчас стоит по колено в яме, в насквозь промокшей от пота замызганной рубахе, хотя на улице прохладно, и лопатой орудует наравне со всеми. Руководит, да, окрикивает кого-то, показывает, где копать глубже, но и сам при этом не останавливается. Руки в земле, на лице грязь, и никакого тенька в радиусе обзора не наблюдается. Или наблюдается, но Тобас к нему не стремится, что еще более удивительно.

— Вот так уложили бревна, нормально? — уточнил он, указывая на ближайший участок дорожки.

— Отлично, — осмотрел кладку и кивнул. — И правильно, что на части поделили, не стали целиком тащить.

— Ну, примерно столько удобно нести через лес, так что решили не усложнять, — пожал он плечами. — Укладываем с зазором, а то если плотно складывать, времени не хватит. Отец передал, что ловушки должны быть готовы до завтрашнего вечера, и это не обсуждается.

— Будут готовы, тут уже половину сделали, как вижу, — кивнул ему. — Темп хороший.

— Ну так и всё же, — Тобас помялся и понизил голос, хотя вокруг и так никто не слушал, каждый занимался своим делом, — как делать-то будем? Ну, чтобы шипы появились… Я честно так и не понял. Ты что ли где-то тут прятаться будешь и вольешь Основу, когда по ним пойдут звери? Но бред же, тебя тут сожрут тогда, да и там ты нужнее будешь, мало ли что сломается.

— Конечно бред, — хохотнул я. — Пойдем, показывать задумку буду. — да уж, надеюсь, что всё сработает. Но сейчас главное сохранять уверенный вид.

Пробрались через раскопки, перешагивая через ямы и обходя кучи свежей земли. Подошел к ближайшему бревну шиполиста и на всякий случай потрогал его черенком лопаты. Нет, шипы не вылезли, можно трогать. Но это и так ожидаемо, бревно утомили при добыче, заставили выстрелить всю Основу, и теперь оно лежит, притворяясь обычной деревяшкой.

Достал катушку с волосяночной нитью, размотал кончик и приклеил его прямо к сердцевине бревна, благо пиявочный клей держит по дереву крепко. Размотал еще немного и отступил на пару шагов, жестом показав остальным отойти.

— Пусть кто-нибудь палкой ткнет в бревно, — повернулся к Тобасу.

Тот махнул рукой, и один из парней подошел, подобрал длинную жердь, которая валялась рядом, и уткнулся ей в бревно.

Я пустил Основу по нити, примерно как делал когда-то с рогом зубра, только осторожнее, потому что не знал, как нить себя поведет. И что хочу заметить, пошло даже лучше, чем я рассчитывал! Нить почти не сопротивлялась, передавала Основу спокойно, без потерь на нагрев и без обратных толчков, и где-то треть заряда дошла до адресата.

Бревно ощетинилось шипами мгновенно, и парень с жердью отскочил назад, чуть не свалился в яму, остальные тоже шарахнулись, и только мы с Тобасом стояли и смотрели на результат, скалясь так, что лучше бы жилам этого не видеть.

— Вот так все бревна соединим в единую сеть, выведем нити за стену, — проговорил я, и голос у меня при этом звучал, наверное, не самым добрым образом. — Как только тут жил и их зверей битком набьется, устроим им красную ковровую дорожку. А по бокам еще вьетнамских гостинцев оставим.

— Да… — протянул Тобас, не отрывая глаз от утыканного шипами бревна. — Стоп, что? Каких вьетнамских?

— Это уже завтра, не переживай, — усмехнулся я и похлопал его по плечу. — Доделывайте пока, а я вернусь и покажу остальное.

Утро выдалось прохладным и каким-то даже торжественным, во всяком случае мне так казалось, потому что повод для торжества определенно имелся. Стоял напротив Тобаса и широким жестом указывал на свое гениальное творение, вложив в этот жест все величие, на которое был способен в шесть утра после трех часов сна.

Тобас величия не разделял, молча разглядывал мое детище, и по его лицу было заметно, что он мучительно подбирает слова, причем такие, чтобы и мысль донести, и при этом не обидеть. И вот сдается мне, что получается это у него так себе.

— И что это за… — он замялся, почесал затылок, осмотрел мое изделие еще раз и все-таки не выдержал. — Это ты силос месить собрался, или что? Рей, нам тут ловушки надо делать, а не вот это вот…

Он снова скептически оглядел конструкцию и даже обошел ее кругом, будто надеялся обнаружить с другой стороны что-нибудь менее нелепое.

— Да ничего ты не понимаешь в ратном деле, — махнул я на него рукой.

А ведь неплохо же получилось, и чего ему не нравится? Потратил на эту штуку и эксперименты с ней весь вчерашний вечер и аж пять единиц Основы, между прочим. А это, кстати говоря, не дешево по нынешним временам.

Взял обрезок железного дерева, диаметром в сантиметров десять с небольшим, укоротил до полутора метров и один конец заточил в острый шип, сняв древесину слой за слоем при помощи топора и Разрушения. Другой конец оставил почти плоским, только сверху выточил желоб и вставил поперечную жердь длиной примерно в метр, чтобы было за что хвататься. Такой вот бур на минималках, можно сказать. Только без бура как такового, но в наших условиях такие упрощения вполне простительны.

Вообще-то хотел отверстие просверлить и пропустить жердь насквозь, чтобы держалась намертво и не выскакивала, да вот не придумал пока, чем сверлить железное дерево. С обычным-то еще ладно, можно как-то извернуться, а для железного нужна коронка или сверло из какого-то особого металла, которого у нас нет и не предвидится.

Так что пришлось выбирать желоб и крепить жердь на месте при помощи клея и кусочков веревки, и торец бревна из-за этого получился не таким ровным, как хотелось бы.

— Ну и чего тебе не нравится? — возмутился я, ведь конструкция-то и правда хороша, ничего лишнего на ней нет, всё функционально.

— Да я не говорю, что не нравится, — замотал головой Тобас. — Просто чего ты тыкать собрался этим бревном? Или ты как-то ловушку хочешь этим сделать?

— Так вот именно! — наконец-то дошло, а то я уже думал, что Тобас снова отупел, — Это идеальный инструмент для идеальной ловушки! Ну вот смотри.

Подошел к нему, хорошенько поднапрягся, приподнял бревно за ручки и что есть силы вогнал в рыхлую землю. Вошел только кончик, и этого, само собой, недостаточно. Огляделся, заметил у ближайшего парня киянку, забрал без лишних слов и начал стучать по тупому торцу, заколачивая бревно поглубже. Дело шло, но медленнее, чем хотелось бы, потому что земля тут хоть и рыхлая, но камешки попадаются, и на них бревно уходит чуть в сторону от вертикали.

— Ты стоять будешь, или поможешь? — не выдержал я после пятого удара, от которого руки загудели до локтей.

— Так ты объясни хоть сперва! Я ж не понимаю, что делать! — возмутился Тобас.

— Вбить надо это бревно, чтоб по вот эту метку ушло, — указал на черточку, которую нанес заранее. Примерно по колено получается, может чуть больше.

— Ну вобьем, и что потом? Звери спотыкаться будут, ты об этом? Об вот эти ручки рогами биться?

— Видишь, я еще арматуры с собой принес? Дефицитная, между прочим! — усмехнулся я и кивнул на связку тонких прутков, сложенных рядом. — Ты вбей, а я покажу.

Тобас пожал плечами, забрал у меня киянку и подозвал двоих из своей бригады. Втроем они взялись за дело куда бодрее, один придерживал бревно, второй помогал бить, а Тобас менял их через несколько ударов и покрикивал, чтобы ровнее держали. Вогнали до метки минуты за три, и я тут же схватился за поперечные ручки, расшатал бревно вправо-влево и с усилием выдернул из земли.

Получилась аккуратная глубокая ямка с плотными стенками, чуть шире диаметра бревна. Нога проваливается спокойно и уходит почти по колено, в общем. А у зверей и вовсе ступня поуже человеческой, так что проваливаться им будет даже легче.

— Ну, пока выглядит как я и говорил, — протянул Тобас, присел на корточки и заглянул внутрь. — Хотя соглашусь, если тот же зубр будет нестись вперед, нога уйдет в ямку, вытащить не успеет и поломает кости. Умно, Рей, тут уж не поспорю.

Он одобрительно покивал и тут же решил проверить лично, мол, вот он идет, нога попадает в ямку… Ну ладно, у него не провалилась, размер обуви явно побольше моего. Но если наступить неудачно, то можно и правда себе что-нибудь серьезное повредить, подвернуть, например. Вот только моя задумка немного в другом.

— Ты погоди, рано выводы делаешь, — взял связку арматурных прутков, которые нарезал еще вчера наискось. Рассекал их точно так же, топором с помощью Разрушения. Только по диагонали рубил, чтобы на конце получалось косое острие, и резал чуть меньше метра, для экономии материала. Прутки заранее пропитал Основой, чтобы не сгнили на второй день, и на этом подготовка закончилась.

Начал загонять прутки в землю вокруг ямки, отступив от края на расстояние вытянутой ладони, под углом примерно в сорок пять градусов. Колотил киянкой до тех пор, пока самые кончики этих прутков не показались в стенке ямки, где-то на середине глубины или чуть ближе к поверхности. Пять штук по кругу, и все кончики торчали внутрь, чуть наклонившись вниз.

— Вот теперь попробуй сунь туда ногу, — улыбнулся я, но улыбка мгновенно исчезла с лица. — Дурак что ли? Куда суешь⁈

Схватил его за штанину и не дал наступить в ямку, потому что этот здоровый лоб уже занес ногу и прицелился.

— Так ты же сам…

— Так я фигурально выразился! Сунешь ногу, и уже не высунешь! Смотри, — для демонстрации опустил свою руку внутрь, медленно и аккуратно, не касаясь шипов. — Видишь? Лапа проходит вниз свободно, ничего не предвещает беды. А вот обратно…

Специально задел один из колышков, и рукав тут же напоролся на острие. Потянул руку вверх, и ткань натянулась, а кончик прутка вгрызся еще глубже.

— Как ни тяни, шип будет входить только глубже, — проговорил я, стараясь не дергать рукой лишний раз, потому что ощущения уже не самые приятные. — Лапу получится достать или вместе с огромным куском земли вокруг, или когда кто-нибудь добрый придет и вытащит колья. А они плотно сидят, уж поверь.

Собравшиеся вокруг работяги притихли и уставились на ямку, мысленно примеряя ее на звериную лапу. Все-таки лапа почти любого хоть сколь-нибудь опасного животного заметно шире моей тощей руки, а значит и зацепится куда сильнее. Тут даже дергать не придется, чтобы зафиксировать конечность в яме намертво.

Ну а я тем временем сидел рядом и пытался освободить руку. Да уж, и правда, хрен выдернешь при всем желании, и это зная, как ловушка устроена, чем ни звери, ни жилы похвастаться не могут.

Вот же сволочь, правда зацепилась! Рукав жалко, вырывать не хочется, рубах у меня и без того негусто. А ведь для демонстрации не пожалел, пять шипов воткнул, хотя и трех было бы предостаточно. Вот уже второй зацепился, хотя еще недавно казалось, что от первого отцеплюсь легко. Да уж, теперь понятно, что даже один может некисло настроение подпортить, если уж на то пошло.

— А ведь можно расположить их и поглубже в лесу, — между тем принялся размышлять вслух Тобас, и остальные тоже зашевелились и начали подкидывать идеи.

— А если вон в траве вбить? Маскировать не придется даже! — предложил кто-то из бригады. — Отогнул пучок травы, пробил бревном, натыкал кольев и обратно травку примял, вот и все!

— Точно, и можно их разбросать где попало, много же наделаем! — подхватил другой. — Потом застрявших зверей соберем и будем их жрать! Ха!

— Да не застрянут они, — махнул рукой третий. — Будут вырываться, все равно вырвутся. Земля-то не камень, долго не удержит.

— Но толку от них уже не будет, — подметил кто-то еще. — На трех лапах на стену не полезешь.

Обсуждение пошло бурное, ребята радовались и забыли про работу, хотя надо сказать, что работать они вышли еще до первых лучей солнца, и потому дорожка из шиполиста на участке Тобаса уже почти закончена, и многие действительно освободились. Теперь расстраивались только по одному поводу, что бревно я сделал всего одно, а могли бы разбиться на бригады и наделать таких ловушек вокруг всей деревни.

Впрочем, наделать новых они и сами могут, я же это бревно специально делал с огромным запасом прочности. Индивидуальный инструмент для того, кто сможет делать по шестьдесят проколов в минуту.

Кстати, я ведь думал изначально пеком железные прутки пропитывать, чтоб сразу не сгнили. Земля сырая, тонкие прутки железного дерева без защиты обратятся в труху уже к вечеру. Но вместо пека напитал их Основой, и это, как как по мне, куда лучше.

Да, недолговечно, и такой защиты по моим прикидкам хватит на недели две, может чуть больше. Но стоит понимать, что карты минных полей у нас не предвидится, ибо ловушки будут повсюду. А что потом, когда жилы уйдут? Ну, точнее уковыляют на дырявых ногах.

Потом людям здесь как-то надо будет перемещаться, и если везде такие ямы с кольями, жертв среди своих не избежать. А в нашем случае разминирование произойдет само после пары недель дождей. Ямки останутся, может быть кто-то даже ногу подвернет, но не более того.

— Кхм…

Разговоры стихли разом, ребята обернулись, а позади стоял Гундар с совершенно каменным выражением на лице. Возможно сейчас он улыбается, по крайней мере очень хочется в это верить. Ох, интересно было бы посмотреть как он смеется… Если выражение лица не меняется даже в таком случае, то выглядеть такое будет довольно жутко.

— Чего шумите? Работать надо.

— Да вот, Рей новую ловушку придумал, обсуждаем, — отозвался Тобас. — Устройство простейшее, но жестоко даже по его меркам.

— Эй! В смысле даже по моим? — возмутился я. — Я вообще добрый, если что!

— Так вот, смотри, — Тобас не обратил на мое возмущение ни малейшего внимания. — Ямку делают небольшую, только под лапу, а шипы направляют вниз по краям. Нога входит легко, а обратно уже никак. И чем сильнее вытаскиваешь, тем глубже раны.

Гундар подошел ближе и без слов присел возле ямки. Некоторое время просто рассматривал устройство, потом выпрямился, постоял еще пару секунд и что-то прикинул в уме.

— Неплохо, — наконец выдавил он, что в его исполнении считай высшая похвала. — Материалов много надо?

— Бревно для пробивки одно на бригаду, его не расходуешь, — пояснил я. — А колья из обрезков арматуры, по три-пять штук на ямку. Ну, или просто заточенные ветки, как вариант, тоже какие-никакие раны останутся. Времени на установку одной штуки от силы четверть часа, но это если не торопиться.

— Значит, пришлю людей. Покажете, как делать, чтобы по всему периметру расставили, — Гундар кивнул и уже развернулся уходить.

Остальные тут же начали наперебой давать советы и обсуждать, как это всё будет выглядеть, кто-то предложил карту составить, чтобы свои потом не попались, а Гундар стоял и думал, полуобернувшись и одним ухом слушая эту стихийную планерку. Обсуждения постепенно стихли, все вроде бы всё поняли, и мне даже дали указание наделать побольше пробивных бревен и позвать Больда, потому что он один вгонит это бревно в землю за два удара, и никакая киянка не нужна. Собственно, это я и без них уже решил, ведь первое бревно как раз для него.

— Да я не против, наделаю, — спокойно отозвался я. — Но может, сперва мне кто-нибудь уже поможет? Я напоролся, рукой двинуть не могу, если что.

Гил ковырнул мотыгой плотную глину и выругался сквозь зубы, грунт, сволочь такая, не поддавался, мотыга тупая, а спина ноет на все сорок пять лет и еще с запасом.

— Чего опять такой кислый? — Морт воткнул свою лопату в землю и оперся на черенок, вытирая лоб грязным рукавом.

— Я не кислый, — буркнул Гил, не поднимая головы. — Я сосредоточенный.

— Ну да, конечно. — хохотнул товарищ, — Ты так сосредоточен уже третий день, что у тебя лицо свело и обратно не отпускает.

Гил не ответил и снова взялся за инструмент. Копать получается паршиво, ямка выходит кривой и слишком широкой, земля тут вперемешку с корнями, и после прошедшего дождя все это месиво липнет и не хочет отваливаться.

Вокруг копали такие же бедолаги, кто-то привычнее, кто-то еще хуже Гила, и это слабое утешение. Те что с лопатой и мотыгой дружат с малолетства, ушли далеко вперед и даже успели натыкать в готовые ямки заточенных кольев. Тогда как Гила за полдня всего две ямки, и обе кривые, потому что мотыга неудобная, лопата плохая, соскальзывает на камнях и яма расходится вширь там, где должна быть узкой. Но переделывать никто не заставляет, лишь бы в такую яму можно было упасть, и хотя бы за это спасибо.

— А мне вот нравится здесь, — Морт огляделся и зачем-то улыбнулся. — Кормят, крышу дали, работа не хуже любой другой. Что тебе не так?

— Всё так, — процедил Гил. — Кроме того, что мы роем ямки в земле и втыкаем в них палки, и кто-то считает, что это нас спасет.

— Ну, местные-то вон копают и не жалуются.

— Местные за три дня до осады копают ямки размером с ведро. — он указал в сторону молодых ребят, которые все это время бегали между нормальных ям и тыкали землю заточенным бревном, — Нам в Стожках ров копали два месяца, мужиков тридцать, от леса до реки и обратно. Шириной в три широких шага, глубиной по грудь, и воды напустили из запруды. Зубр через такой ров не перепрыгнет, а если полезет, так завязнет по брюхо и стоит там, пока стрелами не нашпигуют.

— И что, помогло? — Морт и сам знал, видел всё своими глазами, так что вопрос был скорее риторический.

Гил остановился, уперся ладонями в черенок и выпрямился. Колени хрустнули, спина простонала, и он уставился куда-то поверх Мортовой головы, туда, где за частоколом темнел лес.

— Нет, — проговорил он после паузы. — Не помогло.

Стожки, крепкая была деревня, побольше этой, с добрым рвом и толковой стражей. Ров заполнили за неделю до нападения, и староста ходил гордый, мол, теперь никакой зверь не пройдет. Зверь и не прошел. Зверей пригнали стадом, и первые ряды попадали в ров и захлебнулись, а остальные перешли по их тушам и даже ног не замочили.

На всё про всё ушло минут десять, может пятнадцать, Гил не засекал. Ему было не до того, он к тому моменту уже хлестал лошадей и гнал повозку со своей семьей по лесной дороге, а позади горела крыша его дома.

Лошадей потерял на второй день, когда повозка вместе с ними ушла под воду. Всё, что нажито, уплыло, и дальше уже пешком, ночуя в оврагах, питаясь тем, что удавалось выкопать из чужих заброшенных огородов. Из Стожков ушло человек двадцать, до этой деревни добрались девять, и четверо из них дети, которые до сих пор просыпаются с криком по ночам.

Гил тряхнул головой и загнал воспоминания обратно, от них толку нет, а вот яму докопать надо. Воткнул мотыгу поглубже, навалился, выковырял ком глины с корнем и Морт уже отбросил его в сторону.

К обеду ям стало три, и Гил позволил себе немного передохнуть. Сел на кучу вынутой земли и огляделся, до сегодняшнего дня был так занят копанием, что толком не осматривался даже.

Впрочем, тут и осматриваться нечего, как минимум стена озадачила его с первого дня. Он привык к частоколу, бревна в ряд, заостренные верхушки, земляная насыпь с внутренней стороны. Тут тоже начинается частокол, но за ним поднимается что-то другое, и Гил так и не разобрался что именно.

Не камень и не дерево, что-то совсем незнакомое. Какая-то сероватая глина вперемешку с белой жижей, и по этому ходят люди, носят камни и бревна, и оно не скрипит, не проседает, стоит так, будто вросло в землю. Кто-то из местных обмолвился, что стена залита какой-то смесью, и что придумал это все какой-то местный пацан. Гил тогда только хмыкнул, поверить в такое сложно, а переспрашивать не хотелось.

А вот дальше начиналось странное. На гребне стены, поверх площадки, по которой ходят защитники, тянулись длинные деревянные полозья. Два параллельных бревна, уложенные на короткие бревнышки с равными промежутками, и на них стояла тележка. Не телега, а маленькая приземистая тележка с низкими бортами и странными колесами, которые не выступали за края полозьев, а сидели между ними.

Гил смотрел на это сооружение и не мог понять, кому пришло в голову катать тележку по стене. Он за свою жизнь наездился по дорогам столько, что мог определить качество колеи на ощупь, по первому толчку рессоры. И вот что он видел сейчас: направляющие положены неровно, на стыках между секциями зазоры, бревна кое-где подогнаны криво и уже скоро начнут разбухать от сырости. Любой нормальный возница посмотрел бы на это и развернул лошадей обратно.

Хотя, если подумать, лошадей тут нет, и тянуть тележку некому, ее катают руками. Ладно, допустим. Но зачем? Камни можно носить на руках, бревна тащить волоком, зачем строить целую дорогу на стене, когда есть целая куча куда более полезной работы?

— Это для баллист, — пояснил Морт, заметив его взгляд. — Чтобы перемещать по стене, куда нужнее.

Гил окинул взглядом полозья и тележку. Подвижные баллисты, значит, идея сама по себе не дурная, он не станет этого отрицать. Но дерево есть дерево, эти направляющие разобьются после десятого проезда, колеса разбухнут, и вся затея развалится в самый неподходящий момент.

В Стожках было четыре повозки, и Гил следил за ними лично, менял колеса дважды в месяц и смазывал оси до блеска. А тут какие-то бревна, возможно даже без смазки, без защиты от дождя, и стоят прямо под открытым небом.

— Да уж, вроде поначалу думал умные тут живут, а чем дольше тут нахожусь, тем больше в этом сомневаюсь, — выдохнул Гил.

— Чего это так? — удивился его товарищ и тоже отложил лопату, яма готова, колья сейчас вобьют и действительно можно передохнуть.

— Да вон, дорога эта их бревенчатая, — махнул в сторону частокола бывший извозчик, — Я ж с телегами с малых лет, сам знаешь. Так вот, по своему опыту могу сказать, что без смазки нормальной это всё развалится сразу.

— Так я слышал, пеком смазывают, — пожал плечами Морт, — Не знаю точно, вроде Рей этим занимается.

Опять Рей, уже третий раз за два дня Гил слышит это имя, и всякий раз в контексте, от которого хочется почесать затылок. Стену Рей придумал, ловушки эти дебильные тоже он. Тележку, вон, на стене опять Рей, и баллисты тоже, и чуть ли не рассвет каждое утро наступает с его разрешения.

Причем Рей этот даже не мужик, а мальчишка, и Гилу при всем желании не удается сложить в голове две вещи: пацан и вот это всё вокруг.

— Ладно хоть стена нормальная, — нехотя признал Гил, но все равно скривился. — Но стена без людей это просто забор. Сколько тут мужиков в строю встанет? Сотня хоть наберется? А периметр какой? Растянутся в нитку и прорвут в одном месте, вот и все эти стены.

— Так баллисты же. — подметил товарищ.

— Ну баллисты, и что? Шесть штук, восемь? На весь периметр? — Гил сплюнул в яму. — В Стожках у стражи было двадцать луков и ни одной баллисты, и знаешь, луки хотя бы стреляют быстро. А я видел, как эти их баллисты работают. Палку на сорок шагов запустил, и крутишь как дебил эту трещалку. Пока крутить будешь, свинья какая уже карабкаться по стенам научится и сожрет тебя.

Морт выждал пару секунд и покивал, хотя Гил подозревал, что кивает он просто чтобы не спорить. Морт вообще спорить не любит, за всю дорогу от Стожков ни разу голос не повысил, даже когда еды не осталось и дети ревели от голода. Просто шел рядом и нес на плечах чужого ребенка, потому что мать его уже нести не могла.

Хороший мужик Морт, но мнения собственного у него нет и никогда не было, и это иногда раздражает больше, чем открытое несогласие.

После обеда, которым здесь служила миска жидкой каши и кусок хлеба, вернулись к ямам. Гил копал и по привычке поглядывал по сторонам. Чуть дальше от стены, между деревьями, бригада местных укладывала бревна в ряд, формируя что-то вроде дорожки. Бревна с небольшими бугорками на коре, но в целом ровные, и дорожка вела прямо от леса к стене, петляя между готовыми ямами.

Вот этого Гил не понимал вообще. Зачем прокладывать удобную тропу от леса к деревне? Зверям дорогу расстилаете? Удобнее добежать, удобнее разнести стену? Он бы уточнил, но последний раз, когда задал вопрос, на него посмотрели так, будто он пытается выведать военную тайну, и ответили коротким «так надо». Ну так надо, значит так надо. Стожки тоже думали, что все сделали правильно.

Мотыга скрежетнула по камню, и Гил поморщился. Четвертая яма за день, руки стерты до мозолей, хотя, казалось бы, мозолей у возницы хватает, вожжи на руках не шелк, а грубая пеньковая веревка. Но копательный инструмент — это все-таки другое, другие мышцы страдают, непривычный хват, и ладони горят огнем.

А ведь лучше бы ему дали лошадей. Дать ему повозку и пару кляч, и он за день перетаскает столько бревен и камней, сколько десяток мужиков за три. Но никто не предложил, а сам Гил предлагать не стал, пришлый все-таки, и кто его тут будет слушать. Пришлым дают лопату и указывают, где копать, и будь доволен, что вообще пустили за стену.

— Морт.

— М?

— Если начнется, ты куда побежишь?

Морт перестал копать и посмотрел на него долгим спокойным взглядом.

— Некуда бежать, Гил. Мы уже один раз убежали.

Сидел на корточках перед рядком шиполистовых бревен и в который раз за утро ругался себе под нос, потому что ни одна из опробованных схем подключения не давала результата, который бы меня устроил. Капнул пиявочного клея на торец, прижал кончик волосяночной нити к обнаженной сердцевине и подержал пару секунд, пока схватится.

Сердцевина у шиполиста самая приемистая, Основа по ней идет охотнее всего и почти без потерь. На самом деле это я понял еще когда работал с живым деревом, там тоже все основные каналы сосредоточены как раз в сердцевине. Но где живое дерево, а где шиполист, по сути-то это совершенно разные породы. Может, там именно в узелках где хранятся колючки самая соль, или в коре?

В общем, пришлось методом проб и ошибок, как обычно. Приклеил туда, потом сюда, чтобы уже окончательно убедиться, а не гадать. Практика, всё-таки, это вам не теория, ее не обманешь.

Кора оказалась почти глухой, заболонь чуть лучше, но с серьезными потерями на каждом стыке, а вот сердцевина берет сигнал чисто.

Протянул нить к следующему бревну, тоже капнул клея и прижал к сердцевине торца. Потом на всякий случай обошел рядок и продублировал соединение второй нитью с противоположной стороны, просто чтобы застраховаться от случайных обрывов. Расточительство, конечно, нитей у нас не бесконечный запас, но оставлять систему без подстраховки не хочется.

Проблема в том, что оптимальный вариант подключения так и не нашелся. Пробовал и так и эдак, и ни один из способов не оказался идеальным. Самый первый, параллельный, выглядел логично: к каждому бревну отдельная нить, другой конец в руках, и дело с концом. Послал Основу, бревно ощетинилось, всё просто и надежно.

Плюс, если какая-нибудь зверюга случайно порвет одну нить, потеряется всего одно звено, а остальные продолжат работать. Минус же в том, что при таком подключении нитей не хватит даже на треть дорожки, потому что к каждому бревну нужна своя линия, а бревен у нас уже скоро под сотню и дальше будет еще больше. Представляю себе эту картину: сотни нитей тянутся от стены к каждому бревну в отдельности, и я сижу наверху, перебирая их, пытаясь вспомнить какая за что отвечает.

Потому сейчас подключаю последовательно. Нить от одного бревна идет к следующему, от того к третьему, и так далее, примерно двадцать штук в одной цепочке. Дальше нить по траншее тянется к частоколу и поднимается наверх, где я могу дернуть за нее и одним импульсом ощетинить весь кластер разом. Одной единички Основы как раз хватает на двадцать бревен, проверял пару раз, чтоб не быть голословным, и пока это работает.

Шипованная тропа, как ее уже прозвали в деревне, задумка для людей оказалась понятной и привлекательной. До сих пор ловлю на себе косые взгляды, только теперь в них не прежнее снисходительное любопытство, а что-то похожее на опасливое уважение.

Раньше-то я был Рей-раздолбай, который лезет куда не просят и ломает чужие заборы, а теперь Рей, враг живой природы. Благо, из зоозащитников в деревне только Эдвин, да и тот не откажется от свежего мясца на завтрак, так что протестовать некому.

С протяжкой нитей тоже пришлось поэкспериментировать. Земля, через которую проходит проводник, оттягивает на себя часть Основы, но хотя бы не впитывает ее жадно, и на выходе доходит ослабленный, но рабочий сигнал.

Пробовал обкладывать нить ветками, листвой, глиной, но получалось только хуже, потому что каждый дополнительный материал добавлял свои потери и в итоге до дальних бревен не доходило вообще ничего. Так что по итогу голая траншея в рыхлом грунте оказалась самым честным вариантом.

А вот самый провальный эксперимент заслуживает отдельного упоминания, хотя бы для того, чтобы самому не забыть и не повторить. Решил я сделать кабель с изоляцией из големовой глины, обложил нить слоем, утрамбовал, пустил импульс и получил на выходе полную тишину.

Не знаю, что заставило меня попробовать именно так, потому что логика-то проста: голем любит Основу. Глина из голема, разумеется, тоже любит Основу. Изолятор из материала, который жадно впитывает то, от чего должен изолировать затея изначально провальная, но додумался я до этого, конечно, уже после того, как потратил время и силы впустую.

В общем, остановился на обычной траншее, потому что из всех плохих вариантов этот наименее плохой. Правда и хорошим его тоже не назовешь, просто не ужасный и на том спасибо.

Закрепил последнее соединение в кластере и выпрямился, разминая затекшие колени. Рядом с тропой бродили несколько парней из бригады Тобаса, кто-то с киянкой, кто-то с лопатой, и все как-то слишком близко к зоне, где уже уложены рабочие бревна.

— Отойдите, проверка! — окликнул их, потому что напороться на шипы при случайном контакте с бревном сомнительное удовольствие, а объяснять потом Эдвину, зачем мне столько мази, и вовсе не хочется.

— Ща, Рей, мы быстро! — отозвался один из них, и по голосу было ясно, что быстро не получится.

Присел на землю и стал наблюдать, как они возятся с очередным бревном. Вокруг деревни в последние дни расплодилось столько ловушек, что свободного ровного места почти не осталось. Люди наточили бревен кто во что горазд, и теперь вбивают их, ковыряют ямки по примерно тому же принципу, который я показал буквально несколько часов назад, и тыкают колья.

Правда колья далеко не всегда из железного дерева, берут любую достаточно плотную древесину и пускают в ход. Понятно, что из железного дерева прочнее и пробьет любую шкуру, но заточенная ветка покрепче тоже может испортить зверю настроение на весь день. Главное массовость, чтобы каждый участник штурма успел прочувствовать наше гостеприимство. Ну а острых веток вокруг хватает, бери да тыкай хоть десятками, а там, глядишь, и найдется какое-нибудь слабое место в лапе.

Двое парней подтащили обтесанное бревно к нужному месту, размахнулись и начали вколачивать его киянкой, с каждым ударом загоняя глубже в рыхлую землю. Вбили по метку, пошатали вправо-влево, потом ухватились за поперечину и с усилием выдернули обратно. Ямка получилась ровной и глубокой, и они тут же перешли к следующей точке, а один из парней остался и начал втыкать по краям заточенные колышки.

— Повыше лучше, — окликнул его, — не провалится же лапа до самого дна, основной шип должен быть ближе к поверхности.

— Вот так? — он вбил последний кол так, чтобы кончик торчал на полторы ладони от поверхности.

— Плюс-минус. И травой прикрой, пусть хоть какой-то сюрприз будет.

Паренек кивнул и принялся надергивать пучки травы с ближайшей кочки, укладывая их поверх ямки так, чтобы издали ничего заметно не было. Получилось не идеально, свежая трава выделяется на фоне голой земли, но через пару дней подвянет и сольется с остальным фоном. Если пара дней у нас вообще есть, конечно.

Так, по идее сюда больше никто вернуться не должен. Гундар сразу приказал, что если в каком-то месте с ловушками уже закончили, то всё, туда больше не возвращаемся. А то в противном случае может и самим угодить в ямку, так что чем рисковать, лучше отойти подальше и натыкать еще рядок ловушек в другом месте.

Убедился, что зона свободна, отошел подальше, сконцентрировался и пустил по нити единичку Основы. Импульс ушел мгновенно, и я уже начал радоваться, но из двадцати бревен ощетинилось только пятнадцать, а оставшиеся пять продолжали лежать как ни в чем не бывало.

— Эх… — вздохнул и пошел разбираться. Предыдущие кластеры отработали без проблем, импульс проходил чисто, шипы выстреливали дружно, минут через пять-десять втягивались обратно и бревна снова выглядели безобидными деревяшками. А тут пять из двадцати молчат, и надо найти причину.

Торцы бревен рубили топором, потому ровными назвать их сложно, щепки торчат в разные стороны, поверхность бугристая. Но они и так присыпаны землей, нам сейчас не до эстетики. Подошел к ближайшему молчаливому бревну, раскопал рыхлую землю вокруг торца и освободил нить. Нашел разрыв, причем рядом торчал шип, который при выстреле зацепил проводник и перебил его. Проблема понятна, некоторые шипы слишком длинные и при срабатывании достают до траншеи с нитью. Потому такие проверки и нужны, лучше найти слабое место сейчас, чем в разгар штурма, когда перезаклеивать будет некогда и некому.

Вопрос в другом, я же продублировал контакты с другой стороны, как раз на такой случай. Так что пришлось раскопать еще один ряд, но там всё оказалось совершенно банально. Эти дурни когда ямку пробивали, зацепились за мой проводок. И если волосяночную нить порвать сложно, то вот сорвать ее с торцов бревен куда проще, как, в общем-то, и получилось.

Вот только и это не все проблемы и разрыв нити оказался не главной бедой. Импульс по ней проходит почти мгновенно, и добирается до всех бревен быстрее, чем шипы успевают выстрелить. Проблема в другом: на пяти бревнах склейка отошла от сердцевины вместе со щепкой, и нить просто болталась рядом с торцом, не касаясь древесины. Импульс доходил до этого места, упирался в воздух и рассеивался, не передав бревну ничего.

Раньше при склейке я экономил Основу, чтобы случайно не ошиповать бревно прямо себе в руки. Логика простая: приклеиваешь нить, усиливаешь действие клея каплей Основы, а она через нить уходит в бревно, и оно выстреливает шипы прямо в того, кто сидит рядом на корточках и ничего плохого не замышляет.

Руки жалко, и рубах осталось полторы штуки, портить не хочется. Но сейчас, когда шипы уже вылезли и торчат наружу, можно спокойно подлезть к торцу и приклеить нить нормально, не опасаясь сюрпризов. Да, пожалуй, так и буду делать впредь: сначала пробный запуск, а потом уже капитальная склейка по выстрелившим бревнам.

Прошелся по всем контактам, заново приклеил отошедшие соединения и пролил каждое Основой, чтобы нить срослась с древесиной намертво. Знакомое уже ощущение, Основа проходит через клей, впитывается в волокна нити и волокна дерева, и на стыке все это спекается в единое целое. Теперь эту нить не оторвать, разве что вместе с куском бревна.

Дождался, когда бревно успокоится, потыкал его палочкой, отошел и пустил импульс еще раз. Все двадцать бревен ощетинились одновременно, и вот ради этого зрелища стоило мерзнуть на коленях в сырой земле. Подождал минут пять, шипы втянулись, и я аккуратно заложил нить обратно в траншею, присыпав рыхлым грунтом.

Пока занимался подключением, вокруг появилось столько ловушек, что ходить за пределами частокола теперь страшновато даже мне, хотя я-то знаю, где что лежит. Понятно, что человеческая нога вряд ли провалится в ямку до самого дна, но приятного так или иначе мало.

Были мысли установить и другие конструкции. Доска с шипами, например, нога накалывается, доска остается висеть на ступне, и идти дальше уже не получится без того, чтобы сесть и отодрать ее. Или вариант похитрее: доска с шипами на дне ямки, наступаешь, она переламывается пополам и вгоняет острия с двух сторон.

Жестоко, но наши ямки куда проще в производстве, и бригады клепают их с утра до вечера, не особо задумываясь над технологией. А попробуй разминируй такое поле, когда в каждой ямке торчат колья под разными углами, и выдернуть их можно только по одному, потому что каждый вбит наискось и держится корнями в грунте.

Отряхнулся, размял поясницу и пошел дальше по маршруту, к следующему кластеру. Подключение уже давно превратилось в рутину, и руки работали на автомате, пока голова думала о чем-то постороннем. Мазнул клеем по сердцевине, прижал нить, подержал, двинулся к следующему бревну, всё как обычно.

Нити легли в неглубокую канавку и потянулись к частоколу, где я протащил их между бревен наружу, залепил щели обычной глиной и поднял оба конца наверх, на стену. Глина, конечно, не пиявочный клей, но для того, чтобы просто удержать нить на месте и прикрыть от дождя и любопытных глаз вполне годится. Выглядит неказисто, зато дешево и сердито.

Последний кластер подключил уже ближе к обеду, когда солнце поднялось высоко и припекало затылок так, что хотелось засунуть голову в бочку с водой. Протянул проводок, положил к остальным, разделив только землей, ну и протянул между бревен частокола наверх. Решил не соединять нити между собой, чтобы случайно не активировать не тот кластер. А то мало ли, вдруг по секторам придется активировать? Ну а если нет, то и ничего страшного, можно бахнуть одновременно.

Проверил все нити на ощупь, подергал каждую, убедился, что ни одна не болтается, после чего посмотрел вниз, на рядки бревен, уходящие от стены в поле. Четыре кластера, семьдесят шесть бревен, и каждое из них готово выпустить шипы при первом же импульсе. По крайней мере, в теории. Осталось убедиться, что теория и практика все-таки совпадают на всех этапах.

Внизу бродил какой-то мужик с деревянной лопатой, не из бригады Тобаса, скорее из тех, кого Гундар приставил к общим земляным работам.

— Эй! — окликнул его со стены. — Можешь покидать камнями по бревнам? Ну, чтобы они думали, что по ним кто-то идет.

Работяга задрал голову, окинул взглядом бревна, потом меня, и выразил лицом все, что думает о людях, которые просят швыряться в деревяшки посреди рабочего дня.

— Так это мне по каждому попасть надо? — пробурчал он, но спорить не стал. Правда, вместо камней подобрал палку подлиннее и пошел стучать по бревнам, что, если честно, даже лучше, потому что удары получаются равномернее и ни одно бревно не пропустишь.

Глухое ритмичное постукивание было слышно даже сверху, и с каждым ударом мне все больше нравилась идея проверки. Если бревна не среагировали на вибрацию от палки, значит ложных срабатываний можно не бояться, и шипы вылезут только тогда, когда я этого захочу. Значит, Основу дозирую верно и после первого срабатывания на повторное уже ничего не остается. Просто тоже важно, иначе если бревна начнут колоться сразу, то по ним никто и не пойдет.

— Всё, отходи! — крикнул ему, и тот послушно сделал несколько широких шагов в сторону, бросил палку и обернулся с любопытством. Видимо, почуял, что сейчас будет что-то интересное.

Сконцентрировался, собрал Основу и ударил по четырем пучкам нитей разом. Ушло пять единичек, все-таки расстояние от стены до дальних кластеров приличное, и чем дальше, тем больше теряется по дороге. Но все четыре кластера сработали, и от стены до крайних бревен прокатилась волна шипов, ощетинивших землю ровными рядами. Восемьдесят бревен выплюнули колючки одновременно, и зрелище получилось внушительное даже отсюда, с высоты стены.

Работяга замер, посмотрел на ближайшее бревно, из которого торчали шипы в палец толщиной, потом оглянулся на путь, который он только что прошел, и молча отступил еще на пару шагов. Комментировать не стал, но по выражению лица было ясно, что палку он в эту сторону больше не бросит.

Выждал немного, колючки убрались внутрь, и бревна снова улеглись в землю, не вызывая подозрений. Система работает, и можно больше не проверять этот участок.

Аккуратно свернул четыре пучка нитей, каждый перевязал и уложил на стене так, чтобы не спутать. Одну бантиком завязал, вторую узелком, на третью повесил тряпочку, а четвертая так и осталась. Когда придет время, надо будет хватать за нужную нить и бить Основой, и в темноте, под крики и грохот, ошибиться будет проще простого, если загодя не позаботиться о маркировке.

Посидел на стене, посмотрел на всё это, и невольно задумался. Неплохо бы какой-нибудь аккумулятор придумать, чтобы не тратить собственную Основу каждый раз. Тот же кирпич из големовой глины с нанесенными рунами-накопителями, заряди его заранее и используй по мере надобности.

Но вопрос упирается в то, как Основу из глины передать в бревна именно в нужный для нас момент, а не на постоянной основе, как это сделано в том же лазарете или башнях. Если просто обвязать нитью кирпич и протянуть к ней соединитель, тогда шиполист на том конце спокойно постреляет шипами, растратит все запасы и дальше будет лежать как ни в чем не бывало, притворяться обычным бревном.

Хотя можно и без накопителя обойтись, если подойти с другой стороны. Нанести на кирпич руну поглотителя, причем хорошую, качественную, закрепить его на нитях. И когда понадобится выпустить шипы, любой практик просто бьет Основой по этой штуке. Поглотитель собирает импульс, концентрирует и выбрасывает дальше по нити, а бревна уже отрабатывают как положено. Таким образом активировать ловушку смогу не только я, а вообще кто угодно с минимальным запасом Основы.

Идея хорошая, но экспериментировать сейчас некогда. Будет свободное время, тогда и займусь, а пока и без того хватает забот. Вон, раньше в деревне в основном работали только я да Хорг, а теперь все вкалывают, еще и похлеще нашего. Так что даже стыдно сидеть сложа руки, когда люди кругом только и делают что пашут.

Вся округа шевелилась, и куда ни посмотри, бригады по шесть-восемь человек таскали обтесанные бревна с ручками. Работали конвейером, одни пробивали и вытаскивали, другие следом натыкали колья. Земля вокруг стены изрыта, присыпана свежей травой, и со стороны выглядит так, будто кроты устроили себе отпуск и решили перекопать все окрестные луга за одну неделю.

Больд тоже вылез куда-то в поле и, судя по скорости, с которой вокруг него множились проколы в земле, развлекался на полную катушку. Пробивное бревно в его руках выглядело игрушечным, хотя весит оно столько, что двое обычных мужиков поднимают его с кряхтением и руганью. Не говоря уже обо мне, чуть позвоночник не рассыпался, пока тащил его.

Он же совершенно лениво тыкал инструмент в землю, и тот уходил по метку с одного удара, а иногда и без удара, просто от нажима. Самое сложное для него, похоже, не вогнать его по самые ручки случайно, потому что дыра глубиной по пояс — это уже всё-таки перебор. Хотя, вдруг к нам из леса пауки какие-нибудь гигантские вылезут? Ну, на длинных тонких ножках, для них такая глубина будет как раз.

Стоит отметить, что пробойник пока не сломался, а для Больда это уже достижение. За ним растянулась целая бригада из десяти человек с кольями и киянками, которые едва успевали загонять шипы в готовые лунки, потому что новые появлялись быстрее, чем ребята справлялись со старыми.

Дальше за полем ловушек кто-то копал более основательные ямы, в рост человека, со скошенными стенками. Где-то левее валили деревья и раскидывали засеки, перегораживая подступы к стене завалами из стволов и сучьев, через которые в лоб не пройдешь, а обходить придется по ямам. Тут и там виднелись аккуратно сложенные кучи заготовленного хвороста. Будущие костры на случай ночного нападения, если что, их просто будут поджигать один за другим, и на темное время суток должно хватить, чтобы обеспечить хоть какую-то видимость за стеной.

Также вокруг стояли метки для баллист, надежно вкопанные в грунт двухметровые бревна шиполиста. На каждом нацарапана отметка с дистанцией от стены в метрах, от ста до трехсот с шагом в сотню. По ним расчеты пристреливаются, привязывают насечки на прицеле к конкретным дистанциям, и в бою уже не придется гадать, куда целиться.

Позади меня по стене с легким шуршанием проехала вагонетка с баллистой. И надо сказать, сделана довольно добротно, из досок и брусьев, а не как я из говна и палок. Это уже можно назвать транспортом, и выглядит он довольно внушительно.

Причем доработали не только вагонетку, сделав ей невысокие борта, но и саму баллисту! Впереди два деревянных щита, справа и слева, чтобы не мешать прицеливанию, и по задумке эти щиты будут защищать от метательных снарядов. Наверное, иначе зачем еще щиты лепить?

Я-то не задумывался об этом как минимум потому, что нормальные звери не должны ничем кидаться и по идее мы тут на стене вообще в безопасности. Но сразу вспомнился здоровый глиняный голем, который за милую душу кидался в меня кусками берега. Да, видимо, местное зверье тоже может отличаться дальними атаками, это тоже стоит учитывать…

Двое стражников сидели на тележке ней, третий с четвертым толкали сзади, и колеса покатились по направляющим с уже знакомым перестуком на стыках. Помимо баллисты спереди по ходу движения закреплен ящик с боеприпасами, не сказать чтобы их там много, но Ольд со своими работягами клепает новые снаряды без остановки, и запас потихоньку растет.

Вагонетка остановилась, стражники подсунули деревянные башмаки под колеса, и расчет по команде принялся заряжать. Надо признать, ловко у них получается. Действия слаженные, каждый знает свое место в расчете, и никто не мельтешит и не мешает друг другу. Тренировки ведутся чуть ли не круглосуточно, и результат уже виден невооруженным глазом.

Щелкнул спуск, болт сорвался с ложа и воткнулся в мешок соломы где-то в двух сотнях метров от стены. Мешок огорожен жердями, чтобы никто случайно не подошел, плюс вокруг натыканы ловушки. Возможно, попаданием болта одну-другую ловушку разнесло, но тренироваться тоже как-то надо, а ломать и переделывать нам не впервой.

Вся деревня гудит, и свободных рук не существует в принципе. Каждый занят делом, и если смотреть на все это со стороны, даже не скажешь, что люди ожидают чего-то ужасного. Просто работают и переругиваются, стучат и копают, как будто обычный трудовой день, ничего особенного. Но на самом деле только каторжный труд от рассвета до заката способен выгнать из головы мысли о том, что будет через несколько дней. И люди это, кажется, понимают не хуже меня.

Не всё, конечно, успеется, но сделаем столько, сколько сможем. Надежное укрытие на всех, например, сделать не получится при всем желании. Хотел вырыть бункер, залить стены бетоном, устроить нормальное подземное убежище, но даже если времени хватит на стены и перекрытие, разместить там всех женщин и детей не выйдет. Не те объемы, не те сроки, и грунт местами каменистый, копать одно мучение.

Впрочем, не все женщины туда и полезут, если уж начистоту. Скосил взгляд на тренировочную площадку у восточной стены и заметил там несколько женщин, которые отрабатывали броски с возвышения. Им никто не отказывает, но для них нашли занятие менее самоубийственное, чем тыкать врагов копьем в упор.

Будут метать камни и горшки с негашеной известью, заточенные деревянные колья, помогать с перевязками и подноской боеприпасов. В общем, делать все то, без чего защита стены развалится через полчаса. Главное работать вместе, потому что шансов у нас и так немного, а поодиночке их не будет вовсе.

Посмотрел на все это сверху, вдохнул полной грудью и на пару секунд закрыл глаза. Да, от незавершенных дел уже голова начинает гудеть, если честно. Хотя стоит отметить, что завершенных дел тоже хватает. Стройка в этом мире и так идет настолько быстро, что мне бы позавидовали коллеги из прошлой жизни. И завидовали бы они даже с учетом того, что в их распоряжении есть и современная химия, и спецтехника, и вообще всё что только пожелаешь. Но кирпич сохнет за полдня у меня, а не у них.

Ладно, хватит наблюдать и вспоминать былое, пора работать. Вроде бы все поставлено на поток, и можно даже не вмешиваться, механизм все равно крутится сам по себе.

Вон Рект колеса точит, не придерешься, конические профили выходят у него ровные, гладкие, и я бы, пожалуй, сам лучше не сделал, разве что чуть быстрее. Хорг с бригадой заканчивает направляющие, осталось замкнуть участок на юге и можно будет гонять вагонетки по всему периметру, а не только по половине стены.

Не идеально, конечно, если идти по путям, то кое-где попадаются участки, где рубанком прошлись для галочки, и стыки подогнаны так, что тележка подпрыгивает на каждом втором, но в целом ехать можно, и ладно, сойдет. Думаю, Хорг примерно так и оценил результаты, причем дословно.

Но в голове роятся мысли, и каждая тянет за собой три следующих. Хочется пристроить всех беженцев, обеспечить укрытиями тех, кто до сих пор ночует под навесами, доделать южный участок ловушек, проверить запасы болтов.

Хочется прыгать от одного дела к другому и хвататься за все подряд, но нельзя, надо двигаться поступательно и налаживать только те процессы, которые требуют моего участия. А моего участия в первую очередь требуют руны, потому что вот чего никто за меня не сделает и никто в этом не поможет, даже Эдвин советом.

Собственно, раз уж так, подобрал пару деревяшек и корявую корягу длиной в метр, изогнутую на конце наподобие клюшки. Взял с собой веточку железного дерева, обточил ее ножом, предварительно насытив лезвие Разрушением.

— Запускай! — крикнул командир расчета, и баллиста хлопнула снова, отправив очередной болт куда-то в сторону мишени, но я уже не обращал на это внимания. Сел на площадку рядом с вагонеткой, пока стражники заряжали один снаряд за другим, и принялся за работу.

Первым делом выжег руну адгезии на клюшке, кривую, процентов на пятнадцать, но для того, что задумал, хватит и такой. Проделал в ней корявое отверстие ножом, расковырял до нужного диаметра и отложил в сторону.

Затем принялся дырявить брус вагонетки, прямо над колесом, сантиметрах в пяти примерно. Для этого использовалп пруток железного дерева, правда предварительно обточенный на манер сверла. Разрушение делает свое дело, с каждым днем получается все проще, и рано или поздно я смогу дырявить деревяшки хоть пальцем.

Причем сдается мне, этот момент настанет гораздо скорее, чем кажется. Но пока и простым инструментом можно обходиться, тоже ускоряет работу.

Пара минут, облачко дыма от трения и воздействия Основы, и вот уже сквозное отверстие проделано в толстом брусе. Затем эту корягу с руной адгезии насадил на прут, просунул его в отверстие над колесом вагонетки, загнул концы, и, собственно, все.

— Вот вам ручной тормоз, — указал на торчащую деревяшку. — Если надо будет остановиться, давите от себя, она упрется в колесо и тележка встанет.

— Да мы обычно и так останавливаемся… — почесал затылок командир расчета. — Но ладно, штука полезная, чего нет.

Ну да, меня и не просили, но мне нужно было переключиться и придумать что-нибудь новое, мозги разгрузить. Когда целый день ползаешь на коленях и клеишь нити к бревнам, любая возможность поковыряться в чем-то другом воспринимается почти как праздник. Руки заняты, голова отдыхает, и параллельно приходят свежие идеи. Или не приходят, но хотя бы скука не съедает.

— Вот здесь еще можно добавить…

— Погоди, — остановил меня стражник, но сам при этом смотрел куда-то вдаль, мимо меня, и рука замерла на полпути к колесу.

— Мне же не одному кажется? — проговорил второй, и я обернулся, уставившись туда же, куда и они. Мы сейчас находились на северо-восточной части стены, так что пришлось повертеть головой, прежде чем понять, куда именно они уставились. На север, за деревья.

— Тревога! Воздух! — послышался крик с башни, и на секунду вся деревня замерла и погрузилась в тишину, в которой был прекрасно слышен далекий шелест крыльев.

Над деревьями в нашу сторону мчались небольшие и едва заметные отсюда темные точки, но с такого расстояния не разобрать, что за твари. Может, птицы обычные, хотя крупноватые для здешних мест. И движутся рвано, дергано, птицы так не летают.

— Летучие шакалы! — крикнул кто-то снизу, по голосу похожий на Вельта.

— Бегом за стены! Быстро!

Паника накрыла деревню мгновенно, и вся та упорядоченная работа, которой я только что любовался, рассыпалась на глазах. Работяги понеслись с разных сторон, побросали инструмент прямо где стояли, кто-то уронил тачку с грунтом и даже не обернулся. Бежали кто куда, но в основном к воротам, толкаясь и перекрикивая друг друга, и через несколько секунд поле перед стеной превратилось в муравейник, по которому кто-то хорошенько пнул ногой.

Громкий отчетливый хруст раздался откуда-то справа, со стены его было слышно прекрасно. Кто-то из бегущих угодил ногой в ловушку, одну из тех, что мы натыкали вокруг стены за последние дни, и по крику было понятно, что сюрприз удался. Мужик завалился набок, вцепился руками в голень и орал так, что несколько человек, бежавших мимо, шарахнулись в сторону. Большинство пронеслось, не оглядываясь, но двое все-таки остановились, подхватили его под руки, но утащить не смогли, тот истошно орал, а нога никак не высвобождалась из ямы.

Мимо нас, внизу, тоже бежали мужики, и один поскользнулся на краю рва, нелепо взмахнул руками, кувыркнулся вниз и прокатился по склону до самого дна, где ударился головой о камень. Растянулся и лежал так, не шевелясь, лицом в рыхлую землю.

— Надо помочь, — обратился к стражникам, но те уже вцепились в вагонетку и катили ее в сторону северных ворот.

— У нас приказ, пацан, — холодно бросил командир расчета, не оборачиваясь. — Не оставлять орудие, независимо ни от чего.

Тем временем точки над лесом приближались, иногда ныряли в деревья и пропадали из виду, но через мгновение появлялись снова, чуть ближе. Двигались при этом не торопясь, петляли, будто выгоняли кого-то из-под крон.

Точно же, шиполист как раз в той стороне добывают, и сегодня тоже за ним уходили с утра! Но там минимум двое охотников, так что главное, чтобы они смогли прикрыть работяг и добежать до стены. А эти шакалы, судя по размерам, не выглядят угрозой, которая способна снести деревню с лица земли. Так зачем тогда началась такая паника?

— Эй, вы двое, пойдемте вниз! — окликнул работяг, которые бежали по стене мимо. — Вон мужик без сознания, дотащить надо, а я один не справлюсь.

— Да ты шутишь, что ли? — возмутился первый, даже притормозив от удивления.

— А что такого? Шакалы не выглядят опасными, чего от них так бежать-то?

— Шакалы? Они-то нет, но они одни не придут! — выпалил второй, и глаза у него были такие, что становилось понятно, он не придумывает на ходу. — В Селюках так же было! Прилетели они, а под ними по земле целая стая тварей! Нет, не проси, я никуда не пойду!

И оба рванули дальше по стене, больше не оборачиваясь. Ладно, информация ценная, и если этот мужик не врет, то паника обретает смысл. Летучие шакалы как разведка, а за ними основные силы, по земле, через лес. Вот только мужик во рву от этого сам себя не вытащит, у него голова об камень приложилась, с таким не встанешь по щелчку пальцев.

Вздохнул, перекинул ноги через край стены и прыгнул. Секунда свободного падения, удар Основой в ноги, приземление. Тренировки не проходят даром, это факт, пару месяцев назад с такой высоты я бы себе обе лодыжки вывернул, а сейчас просто присел и выпрямился, потратив единичку, зато ничего не сломав.

Подошел к мужику, перевернул его, а тот лежит, глаза закатил, из ссадины на лбу течет кровь, размазалась по щеке и подбородку. Хлестнул ему по щеке пару раз, осторожно, но чувствительно, и он заморгал, заозирался по сторонам, явно не понимая, где находится и почему лежит на дне рва в грязи.

— Давай, поднимайся. Поковыляли.

Подхватил его за руку, перекинул через плечо и потащил вверх по склону. Мужик цеплялся за землю ногами, но толку от него было немного, ноги заплетались и он больше висел на мне, чем шел сам.

Бросил беглый взгляд направо, туда, где работяга попался ногой в ловушку, но там уже никого, остальные помогли, обезвредили колья и утащили пострадавшего к воротам. Ну и хорошо, хоть не все тут звери, кто-то все-таки остановился ради чужого.

Поковыляли к воротам, и мужик понемногу приходил в себя, начал перебирать ногами более осмысленно, хотя голова у него по-прежнему моталась, и пару раз он пытался сесть прямо посреди дороги, будто забывал, куда мы идем. Точки тем временем приближались, и приближались уже заметно быстрее, то ли ветер подхватил, то ли они закончили петлять над лесом и взяли курс на деревню.

— Всё, закрыть ворота! А то не успеем! — уже подходили к воротам, когда крик донесся сверху. Стражник на стене, судя по голосу молодой и перепуганный, в мою сторону даже не посмотрел. — Твари ведь заденут шиполист, и всё, не закроем! — с этими словами он выбил клинья и навалился на решетку. Тяжелые бревна шиполиста заскрежетали по направляющим, противовесы начали подниматься, но…

*Дзинь!*

Звон раздался такой, что у меня зазвенело в ушах, и шлем полетел вниз, кувыркаясь, ударился о стену и покатился по земле. Стражник тоже полетел было следом, но его перехватила здоровенная лапа, сграбастала за шиворот и затащила обратно на площадку. Хорг свесился со стены, посмотрел на меня сверху вниз и даже бровью не повел.

— Ну? Чего встал, топай давай.

Завел мужика под решетку, протиснувшись в узкий зазор между бревнами и направляющими, и не успел выпрямиться, как его уже подхватили с двух сторон и поволокли в сторону лазарета. Быстро тут работают, ничего не скажешь, хотя оно и понятно, когда на горизонте маячат летучие твари, скорость обслуживания пациентов возрастает сама собой.

Сверху загрохотало, решетка поехала вниз, и бревна шиполиста замерли в метре над землей. Противовесы мягко подскочили и зависли на высоте, а стражники вставили фиксаторы, чтобы ворота так просто было не поднять. Собственно, вот уже между деревней и внешним миром встала стена из колючих бревен и бетонных направляющих. Остался только небольшой проход на случай, если кто-то решит забежать с севера и поленится обходить с юга. Надеюсь, там хотя бы оставят проход, может пару бревен не будут опускать.

Да, радует, что ворота работают прекрасно. Теперь главное, чтобы никто случайно не задел шиполистовые бревна, хотя стоит отметить, что над ними хорошо поработали и без моего участия.

Я давно озвучил Гундару возможную проблему, что в поднятом состоянии ворота могут выпустить шипы от любого касания и таким образом застнять в направляющих. Предлагал построить короб, который будет защищать их как раз от случайных касаний, закрыть досками и дело с концом. Но к моему удивлению, Гундар предложил совсем другое решение, причем я бы сказал решение это гениально в своей простоте.

Да, на воротах куча рун, в том числе и накопители, потому Основы в бревнах хоть отбавляй. Пришлось хорошенько постараться, чтобы выкачать из них всё до последней капли и все равно нет-нет, но бревна могут выстрелить. Неохотно, шипы вылезают не полностью, но этого достаточно, чтобы ворота все равно могли ходить вверх и вниз.

Об этом, разумеется, никому докладывать не стали, все-таки лучше лишний раз бревна не трогать и не раздражать их попусту. А то мало ли, вдруг накопится Основа, и они выстрелят по-взрослому, кто ж знает. Но сам факт, сейчас ворота неактивны. Но стоит ударить по ним Основой, как шипы вырвутся с новыми силами, собственно, для того там и нанесена руна поглощения, о чем Гундару прекрасно известно.

И всё равно, сколько раз уже видел как работает подъемный механизм, сколько раз проходил мимо этой решетки, но душа поет каждый раз будто увидел их впервые. Из всего, что я строил за последние месяцы, ворота ведут себя приличнее всего, не скрипят и даже ролики пока не заедают.

Хорг все еще торчал наверху, привалившись к парапету и скрестив руки на груди, по его лицу не поймешь, то ли злится, то ли просто решил прикорнуть посреди рабочего дня и его разбудили.

— Чего за стену полез? — буркнул он вниз. — Герой нашелся.

— Мужик в ров свалился, головой об камень приложился. Не бросать же его там. — развел я руками. — Да и твари далеко пока вроде бы, бежать нет смысла…

Хорг хмыкнул, но ничего не добавил, и по этому хмыку я понял, что он не одобряет, но и ругать не будет. Такой у него способ выражать умеренное недовольство, которое не переросло в полноценное.

Двинулся к лазарету, потому что надо убедиться, что мужика приняли, да и вообще оценить обстановку. И обстановка, если по-честному, напоминала что угодно, кроме порядка.

У входа в лазарет толпилось человек пятнадцать, некоторые держались за руки и ноги, некоторые просто стояли с бледными перепуганными лицами, а изнутри доносился голос Эдвина, и голос этот я бы описал одним коротким словом, не вошедшим ни в один словарь приличных людей.

— Вы чего бегаете как полоумные, дегенераты вы доморощенные! А ну успокоились, дебилы!

Причем орал он не так, как обычно. Обычный Эдвин ворчит с издевательской ленцой, цедит оскорбления так смачно, что обижаться даже не хочется, ему явно нравится сам процесс. Но сейчас в его голосе не было ни грамма иронии, чистая злость, без примесей и разбавителей, и от этого людям у входа становилось еще страшнее, потому что если даже Эдвин перестал шутить, значит дело и впрямь плохо.

— Но там… — попытался вставить кто-то из толпы, заикаясь и тыча пальцем в небо. — Там шакалы летят…

— Какие к хренам шакалы⁈ — взревел Эдвин, и стены лазарета, кажется, вздрогнули, хотя это мог быть и я. — Я не вижу никаких шакалов! Я вижу стадо полоумных ссыкливых дурканов, вот что я вижу!

Бедолага втянул голову в плечи и попятился, наступив на ногу стоящему сзади, тот охнул и толкнул его обратно, и на секунду у входа образовалась давка из трех человек, каждый из которых пытался одновременно попасть внутрь и сбежать подальше.

Эдвин при этом даже не прервался, продолжал полоскать всех подряд такими выражениями, что у меня расширился словарный запас сразу на несколько пунктов, хотя я и раньше считал его вполне достаточным. На стройке работаю, как-никак, но оказалось, что у медицины тоже с воображением всё очень даже в порядке.

И при всем этом руки старика работали не останавливаясь. Одной перематывал повязку на чьем-то предплечье, второй доставал из мешочка на поясе щепотку тертого корня, и каждое движение было точным и выверенным. Рот орет, а пальцы лечат, и одно другому нисколько не мешает, видимо, за десятилетия практики Эдвин довел это до уровня рефлекса.

Лазарет был набит людьми под потолок. Внутри на койках лежали пятеро или шестеро, кто-то сидел на полу, привалившись к стене, и у большинства травмы выглядели не боевыми, а бытовыми, полученными при паническом бегстве, ободранные колени да рассеченные лбы, и мужик с разбитой голенью, который угодил в нашу ловушку, лежал в углу и старался не привлекать к себе внимания.

Его, судя по количеству повязок, оставили полежать подольше, и правильно, потому что колья в лунке заточены на совесть, такие царапины за минуту не перевяжешь.

Остальных Эдвин выпроваживал быстро, перемотал, усадил ненадолго под бревно, где пыльца гнубискуса делает свое дело, и на выход. Конвейер, если задуматься, только вместо изделий из цеха выходят перебинтованные деревенские, пережившие одновременно нападение летучих тварей и ураган Эдвинова красноречия, причем второе оставило куда более глубокие следы.

Убедился, что мужик из рва попал в надежные, пусть и ругающиеся руки, и выбрался наружу.

На стенах творилось примерно то, чего я и ожидал, только чуть хуже. Народу наверху набилось столько, что перемещаться по площадке между башнями можно было исключительно протискиваясь бочком и наступая кому-нибудь на ноги. Мужики толпились у парапета, пялились в сторону леса, откуда приближались точки, и при этом половина понятия не имела, где получать оружие и куда вставать.

Кто-то вел себя грамотно, стражники заняли позиции, расчеты баллист готовили орудия к стрельбе, и даже несколько ополченцев стояли на своих местах с копьями и щитами, потому что успели пройти тренировки и получили конкретные указания. А вот остальные метались по площадке из стороны в сторону и пользы от них не было никакой.

Гундар стоял на перемычке между башнями и раздавал приказы, от которых привычно вздрагивали даже те, кто слышал его каждый день.

— Второй десяток, на южную стену! Копья раздает Малг у западной вышки, и ни один идиот чтоб без оружия наверху не стоял! Ты! Да, ты, куда побежал⁈ А ну вернулся и встал на позицию!

Он успевал одновременно раздавать приказы и хватать за шиворот паникеров, и все это без суеты и без единого лишнего движения. Гундар на своем месте, и место это он знает лучше, чем кто-либо в деревне.

Вот только я на своем месте не стоял, потому что места у меня попросту не было. Тренировки для ополченцев проходили последние недели, и по их итогам людей расставляли по позициям заранее, чтобы в случае тревоги каждый знал, куда бежать и что делать.

Но я на этих тренировках занимался постольку-поскольку, да и тренировался совсем мало. То баллисты строил, то ловушки придумывал, а занимался по часу в день. И в итоге получилось забавно: всё для обороны подготовил, а сам остался без определенной роли в ней.

Встал бы за баллисту, все-таки я их проектировал и знаю лучше остальных, но все расчеты укомплектованы и пристреляны. На каждой из двух башен по одной баллисте, плюс три штуки на вагонетках вдоль стены, и около каждой уже стоят люди, которые заряжают и ждут команды. Всего пять орудий, а должно было быть минимум восемь, но график решил по-своему, и Ольд при всем своем мастерстве не умеет делать баллисты из воздуха и ругательств. Хотя ругательств у него хватило бы на двадцать штук, а вот времени не хватило.

— Больд! А ну бегом сюда, придурок! — рыкнул кто-то со стены, и я обернулся на голос.

Забрался на стену, глянул вниз, и не поверил своим глазам. Там, на поле ловушек, метрах в ста от укреплений, Больд как ни в чем не бывало продолжал тыкать свой пробойник в землю. Вокруг него ни души, работяги давно убежали, побросав все на земле, а здоровяк совершенно невозмутимо вгонял инструмент в грунт, вынимал, делал шаг и вгонял снова.

— Минутку, еще пять дырочек! — донеслось снизу. — Да и чего мне этих мух бояться, они ж добрые! — Больд махнул рукой в сторону приближающихся точек над лесом и ткнул пробойник в очередную лунку, не проявляя ни малейшего беспокойства.

— Больд, вернись за стены, это приказ! — рявкнул Гундар, и только тогда здоровяк остановился, явно недоумевая, зачем его оторвали от работы ради какой-то ерунды.

— Да хорошо, хорошо, — Больд выдернул пробойник из земли и закинул на плечо. — Чего ж орать-то сразу? Нормально бы сказали, я бы пришел. Чего я, в самом-то деле…

Он сделал пару шагов к воротам, потом остановился, наклонился и подхватил с земли лопату.

— Чего оставили-то? Ценная же штука!

Еще два шага, и на плече рядом с пробойником повисла мотыга, а следом и связка кольев, которую кто-то бросил прямо посреди поля. Больд шагал к воротам, как ходячий склад, обрастая инструментом с каждым метром, и к тому моменту, когда подошел к решетке, напоминал передвижную кузницу, из которой во все стороны торчат черенки, топоры и заточенные палки.

Решетку приоткрыли ровно настолько, чтобы протиснулся человек, но Больд в эту щель не влез, весь его груз торчал во все стороны и мог зацепиться за бревна. Ладно уж, если по-честному, то он и без инструмента бы вряд ли протиснулся.

Здоровяк подергался, попытался пригнуться, зацепился мотыгой за направляющую, и пришлось стражникам поднять решетку повыше, чтобы эта гора инвентаря на ножках наконец протиснулась внутрь.

— Совсем балбесы, ну? — буркнул Больд, осторожно сгружая трофеи у ворот. — Нет, ну это ж надо. Вон сколько инструмента побросали. А там вон еще лежит, пойду подберу.

— Стоять! — гаркнул Гундар сверху. — Зайди внутрь и не выходи.

— Да там же не опасно! — возмутился здоровяк, ткнув пальцем в небо. — Эти мошки на меня даже не посмотрят, чего все побежали вообще, не понимаю!

Гундар помолчал секунду, и я прямо видел, как в его голове промелькнула мысль, которую он прокрутил и тут же выбросил вперед.

— Вот если хочешь, иди на юге помоги. Там Дагна твоя никак не эвакуируется…

Договорить он не успел. Больда будто ударило молнией, причем изнутри. По его рукам пробежали яркие голубоватые разряды Основы, от которых даже при дневном свете стало больно смотреть, земля под ногами хрустнула, и здоровяк рванул с места с такой скоростью, что воздух за ним не успел закрыться. Каждый шаг вырывал из утоптанной дороги куски грунта, разряды плясали по плечам и спине, и покрытый вспышками Основы метеор пронесся по улице, оставив за собой цепочку свежих воронок и столб пыли.

— А говорил, не опасно, — хохотнул кто-то из стражников. — А как про Дагну речь пошла, сразу опасно стало.

— Так-то теперь там и правда опасно, — подметил второй, провожая взглядом удаляющееся облако пыли. — Вон как вспыхнул.

— Ничего, сейчас поможет ей всё унести, вернутся и она его успокоит, — махнул рукой первый, а я замер и в голове закрутились один за другим нехорошие образы.

— Не-е-ет! — послышался истошный вопль Дагны, — Горн уносить не надо! Он не переносной!

Топор вошел в ствол, и от дерева брызнули щепки вперемешку с осколками шипов. Тарн вырвал лезвие из древесины и ударил снова, чуть левее, расширяя пропил. Основа текла по рукам, концентрировалась прямо на лезвии и при каждом ударе выбивала из ствола фонтанчики светлой жидкости.

Мокрые злые шипы вокруг зарубки торчали густо, ощетинившись во все стороны, но с каждым новым ударом их становилось меньше, новые-то не вырастают, а старые вполне сносно рубятся и открывают все большие участки незащищенной древесины.

Еще пара ударов, еще несколько осколков, разлетевшихся по поляне, и Тарн отступил на шаг, оценивая результат. Пропил получился широкий и глубокий, шипы в нем разбиты, а дальше только гладкая светло-серая древесина, которую берет обычный топор без всякой Основы.

— Шипы пробил. — обернулся к работягам и кивнул, — Дальше сами.

Четверо мужиков подошли, покрутили головами, поглядели на торчащие вокруг пропила обломки и принялись недовольно бурчать. Один ткнул пальцем в ствол, где на расстоянии ладони от зарубки по-прежнему торчал здоровенный шип, и покосился на Тарна с немым укором.

— Обойди с другой стороны, чего смотришь, — отмахнулся Тарн и пошел к тенистому краю поляны, где под раскидистой сосной уже сидел Фальк.

Лучник привалился спиной к стволу, вытянул ноги и лениво жевал какую-то веточку, выглядя при этом настолько отдохнувшим, что хотелось выковырять из земли шишку и запустить в него. Тарн сел рядом, прислонил копье к дереву, положил топор на колени и перевел дух.

Отсюда вся поляна просматривалась как на ладони. За последние дни они вырубили шиполиста прилично, по краю поляны лежали штабеля бревен, составленные аккуратными рядами, и двое парней как раз ходили между ними с длинными палками, тыкая в каждое бревно и заставляя выпускать шипы. Бревна огрызались, щетинились, но с каждым разом все слабее, Основа в срубленном дереве иссякала быстро, и когда шипы переставали вылезать, бревно считалось уставшим и годным к переноске.

Умная придумка, между прочим. Жаль только, что додумались до нее не сразу, а только после первого дня, когда тащили свежее бревно прямо из-под топора.

Тарн до сих пор помнил, каково это было, когда подлый шиполист то и дело пытался как-то задеть. Один шип даже впился в сапог и прошел насквозь, благо пальцы не задел, второй чиркнул по запястью, оставив длинную красную полосу, а бревно при этом цеплялось за каждый куст, впивалось в каждый ствол и превращало обратную дорогу в непрерывное мучение. Сейчас же уставшие бревна несли спокойно, без приключений и без порченой обуви.

— Еще штуки три, и пойдем уже домой, — проговорил Фальк, не вынимая веточку изо рта. — Надоело тут сидеть.

— Надоело ему, — буркнул Тарн и вытер лоб рукавом. — Завтра твоя очередь рубить.

— Ну не знаю, это смотря кто победит в камень-ножницы-листок, — Фальк невозмутимо пожал плечами. — Всё по-честному.

— Да ты мухлюешь как-то, вот уверен, — Тарн махнул на него рукой. — Больше не поведусь, завтра точно ты рубишь. А то я уже третий день подряд тут горбачусь, а ты просто в теньке сидишь и отдыхаешь.

— Надо еще с Гундаром обсудить, может завтра уже и не надо будет этот шиполист мучать. Звери-то уже вот-вот, сам же слышал.

— Вот ты собака продуманная, — процедил Тарн.

И ведь действительно, его товарищ каким-то образом побеждал в эту игру раз за разом. А договоренность у них простая и логичная: рубить шиполист будет только один, потому что второй должен оставаться с полным запасом Основы на случай нападения.

Идея разумная, вот только Фальк предложил не спорить по утрам, а разыгрывать очередь, и Тарн согласился, потому что звучало все честно. Но три дня подряд проигрывать в простейшую игру, которая должна быть чистой случайностью — это уже не невезение, а что-то другое.

Очередное бревно перестало выпускать шипы, и двое работяг подхватили его с обеих сторон и понесли к тропе. Дорога за эти дни протопталась сама собой, заросли вдоль нее примяты и местами вырублены, так что заблудиться уже негде, и путь до деревни стал куда короче и проще. Если бы не холмы и перепады высот, можно было бы и телегу отправлять, так всяко удобнее, чем вручную тащить, но телега на здешних корнях застрянет через десять шагов и без Больда ее оттуда не вытянешь, а с Больдом сломаешь.

Дерево, на котором Тарн подрубил шипы, наконец захрустело. Мужики отскочили в стороны, ствол накренился, потянул за собой крону, и шиполист наконец повалился. Треснули ветки, лопнула кора с нижней стороны, и дерево легло на землю с глухим ударом, от которого по поляне прокатилась мелкая дрожь.

На секунду после падения повисла тишина, лес замолкает на мгновение, птицы прикусывают язык, и ни ветка не шелохнется, ни листик не дрогнет. По крайней мере так обычно происходит…

Вот только в этот раз тишина получилась какая-то неполная. Что-то шуршало наверху, еле слышно, на грани восприятия, и Тарн не сразу понял, что это не ветер и не листва.

— А чего это шелестит? — Фальк перестал жевать веточку, и глаза его округлились.

В следующую секунду лучник подскочил на ноги, в два прыжка взлетел по ближайшей сосне, цепляясь за ствол и перехватываясь на ходу, добрался до верхушки и мгновенно оглядел горизонт. Потом так же в два прыжка спрыгнул обратно, и лицо у него было такое, что Тарн схватился за копье раньше, чем услышал слова.

— Летучие шакалы! А ну все бегом! — Фальк выхватил лук и наложил стрелу. — Да бросайте бревна, только инструмент берем! Бегом в деревню!

Работяги замерли кто где стоял, и по лицам было видно, что слово «бегом» от охотника они восприняли правильно. Один выронил палку, которой тыкал бревно, второй попятился и завертел головой, пытаясь высмотреть угрозу.

Тарн к этому моменту уже подхватил копье, сунул клинок за пояс и кинулся к мужикам, собирая их в кучу.

— Не разбегаться! Не паниковать! Действуем по моей команде! — голос его прорезал поляну, и от недавнего ворчания про проигранную игру не осталось ни следа. — Построились! Бегом марш!

Работяги сбились в неровную группу, человек десять, и рванули по тропе. Фальк побежал впереди, через каждые полсотни шагов останавливаясь и подпрыгивая, чтобы заглянуть над подлеском.

Тарн же замыкал колонну, и работа у него была та еще. Один из мужиков споткнулся о корешок и полетел носом в папоротник, Тарн подхватил его за шиворот и поставил на ноги, не сбавляя темпа. Другой задрал голову, пялясь в кроны деревьев, и не заметил торчащий сук, который хлестнул его по лицу, а за ним еще двое каким-то чудом запутались в кустарнике и продирались через него с руганью и треском.

— Вон они! Вижу! — завопил кто-то из передних, и Тарн еле сдержался, чтобы не отвесить ему затрещину.

Мужики, и без того перепуганные, помчались еще быстрее, но быстрее не значит лучше, потому что теперь спотыкались через одного, толкались и наступали друг другу на пятки. Организованное отступление превратилось в паническое бегство, и крик этого умника только подлил масла.

А тварей Тарн видел уже давно, они нагнали группу почти сразу после начала бегства. Мелкие и быстрые, они мелькали над кронами деревьев, перепрыгивая с ветки на ветку и временами вылетая в просветы между стволами.

Летучие шакалы обычно не нападают на людей, даже стаей, предпочитают держаться подальше и промышлять мелким зверьем в пещерах, где устраивают гнезда. Но эти вели себя иначе, кружили низко и не отставали, и по их рваным суматошным движениям было очевидно, что их гонит что-то пострашнее людей.

Спустя какое-то время работяги начали выдыхаться, кто-то натужно хрипел, кто-то бежал на чистом упрямстве, сжав зубы и глядя только под ноги, но никто не останавливался и не просил передышки. И правильно, передышки не будет.

Тарн уловил движение краем глаза, мгновенно крутанулся на месте и выбросил копье вперед. Шакал, спикировавший сверху прямо ему на спину, напоролся на острие всем весом и обмяк, дернувшись пару раз в предсмертной судороге.

Тварь оказалась мерзкой на вид, размером с крупную лису, два кожистых крыла как у летучей мыши, покрытых редкой жесткой шерстью, и на каждом крыле по загнутому когтю. Задние лапы короткие, но тоже с когтями, и пасть с мелкими частыми зубами, которые будто специально заточены, чтобы рвать кожу.

Стряхнул тушу с копья и побежал дальше, но не успел сделать и десяти шагов, как второй шакал рухнул сверху, прямо в гущу бегущих мужиков. Работяги шарахнулись в стороны, кто-то заорал, но тварь до земли не долетела, стрела Фалька перехватила ее в воздухе и опрокинула в кусты, где та забилась и затихла.

Бежали дальше, на пейзажи никто не смотрел, да и какие тут пейзажи, пейзаж у них сейчас один: спина впереди бегущего мужика и собственное тяжелое дыхание.

Минут через десять по тропе нагнали другую бригаду, четверо мужиков тащили бревно на плечах. Остановились, вытаращились на несущуюся на них толпу и несколько секунд просто стояли, ничего не понимая. Потом до них дошло, бревно грохнулось на землю, и четверка помчала впереди всех, мгновенно оказавшись во главе колонны, свежие ноги бегут резвее уставших.

Тарн перехватил копье покороче и мысленно прикинул расстояние до деревни. Если карта в голове не врет, до железной рощи еще минут пять, и это примерно половина пути, может чуть больше. Главное, чтобы те, кто копался в рощице, уже убрались оттуда, иначе придется собирать и их.

— Стой! — рявкнул Тарн, заметив еще шесть тварей, и работяги встали, бежать и отбиваться одновременно не получится.

Шакалы рухнули в толпу с визгом, от которого заложило уши. Один вцепился когтями в плечо ближайшего мужика, второй полоснул когтем по спине другого. Тарн ударил копьем, пронзил ближайшую тварь насквозь и откинул ее в сторону одним движением. Рядом Фальк всадил стрелу в шакала, который пытался вцепиться работяге в лицо, и тот рухнул к ногам мужика уже мертвым.

Работяги не стояли без дела, двое с топорами отмахивались от третьей твари, лупили кто куда доставал, и один в итоге достал удачно, лезвие вошло шакалу между крыльев, и зверь покатился по земле, скребя когтями по корням. Оставшиеся три шакала взмыли обратно вверх, решив, что внизу слишком горячо, и закружили над кронами, в ожидании более удобного момента.

— Бегом! — снова скомандовал Тарн, и толпа бросилась вперед.

У одного из мужиков из прокушенного плеча текла кровь, он бежал, прижимая руку к ране и скрипя зубами, но не останавливался. Рядом ковылял второй, которому шакал распорол штанину и полоснул по голени, товарищи подхватили его под руки и волокли, не давая отстать.

Над головой их тем временем становилось только больше… Тарн различал силуэты в просветах между ветками и заметил, что некоторые особи заметно крупнее остальных, размером со взрослого волка.

У этих крупных глаза казались мутными, подернутыми белесой пленкой, и двигались они иначе, не рвано и суматошно, а плавно и расчетливо, кружили над кронами и наблюдали не снижаясь. Вожаки, скорее всего, а может просто более осторожные особи, но в любом случае, пока они не спускаются, можно бежать.

Выскочили к железной роще, и Тарн уже прикидывал, что сейчас пролетят мимо, потому что отсюда до ворот рукой подать, но Фальк вдруг замер и вскинул руку.

— Там!

Тарн подбежал к краю раскопок. Вся земля вокруг бывшего пня изрыта ямами и норами, люди добывали железные клубни и докопались уже до приличной глубины, и сейчас отсюда должны были давно убраться. Но в одной из нор, на самом дне, сидели двое парней, забившись в дальний угол, и боялись высунуть нос.

— Вы чего тут сидите, придурки? — Тарн свесился в яму.

— Мы не успели со всеми убежать, думали отсидеться… — голос снизу дрожал.

— Совсем больные? Какой отсидеться? А если за шакалами другие придут? Бегом!

Он спрыгнул вниз, схватил одного за ворот, второго за руку, рывком выдернул обоих наверх и толкнул вслед за остальными. Развернулся, собираясь выбраться следом, и в этот момент спину обожгло.

Шакал впился зубами между лопаток, когти на крыльях вцепились в плечи, и тварь принялась рвать кожу и ткань, вгрызаясь глубже с каждым рывком. Тарн не раздумывал ни мгновения, выхватил клинок левой рукой и ударил себе за спину.

Лезвие вошло во что-то мягкое, шакал взвизгнул и обмяк, свалившись с него в грязь. Тарн отскочил в сторону, потому что второй уже летел прямо в лицо, но копье в правой руке довершило дело, острие пронзило тварь прямо в прыжке, и шакал забился на древке, хрипя и скребя когтями по наконечнику.

Сбросил тушу и рванул за остальными, чувствуя, как горит спина и по позвоночнику стекает теплое, но останавливаться некогда, потом разберется.

Впереди мужики уже во всю неслись к деревне, по крайней мере перебирали ногами так быстро, как только могли. Разумеется, Тарн с Фальком могли легко их опередить и скрыться от преследования, для этого даже Основу тратить не надо, у них и без того подготовка отличная. Но бросить работяг нельзя, совесть не позволит, да и Гундар потом выскажет свое «фи». Он и так выскажет, можно не сомневаться, но теперь хотя бы можно будет ответить на это.

Еще двоих зацепило по дороге, одному шакал полоснул по щеке, второму впился в руку и повис, пока товарищ не сбил тварь палкой. Тащили раненых на себе, матерились, спотыкались, но бежали, ведь стены уже видно, и это лучший стимул из всех возможных.

Над головой свистнуло, и стрела прошла высоко, значительно выше крон деревьев, и ударила в самого крупного шакала, того, что кружил над стаей и руководил ей, если у тварей вообще бывает руководство. Стрела вошла в грудь, по шерсти расползлось знакомое голубоватое свечение, и вожак камнем рухнул вниз.

Фальк, конечно, друг и товарищ, лучник не из последних. Но эта стрела принадлежит Вельту, тут у Тарна нет никаких сомнений. На такой дистанции, да еще с зарядом Основы, который проходит всю длину полета, это умеет только один человек в деревне, а может и во всей округе.

На мгновение стая замерла, мелкие особи стали озираться по сторонам. Слаженные движения рассыпались, шакалы заметались между кронами, кто-то из них заверещал, другие прижались к веткам и перестали преследовать. И этого мгновения хватило, потому что группа как раз выбежала из леса на открытую местность, и до стен оставалось чуть больше километра.

Еще секунду назад казалось, что мужики вот-вот попадают от бессилия, что ноги уже не несут и легкие горят так, что проще лечь и сдаться, чем сделать еще хоть один шаг. Но стоило показаться стенам с башнями и знакомым проемом ворот, как люди рванули с такой прытью, будто до этого просто разминались. Понеслись вперед, тащили раненых товарищей на себе, и ни один не сбавил шаг и не обернулся.

Ворота были уже почти закрыты, оставалась узкая щель, в которую можно протиснуться ползком. Мужики влетали туда по одному, кто-то застревал, его проталкивали сзади, и так по очереди пролезли все. Фальк пропустил перед собой последних работяг и сделал пару выстрелов в шакалов, и только после этого пополз вслед за остальными.

Тарн же пролезал последним, зацепился наплечником за бревно в раме ворот и дернулся, чувствуя, как из-под разорванной рубахи по спине снова потекло. Обернулся, уже из-за ворот, и увидел то, от чего перехватило дыхание.

Из леса выходили звери. Не шакалы, те в основном остались кружить над кронами, потеряв интерес к добыче за стенами. Из-за деревьев появились здоровенные лоси, высотой в полтора человеческих роста, с раскидистыми рогами и налитыми кровью глазами. За ними неестественно крупные черные волки, почти с теленка, шли плотной стаей, не торопясь и не рассыпаясь.

Правее из подлеска выкатилось стадо чешуйчатых баранов, покрытых грубыми роговыми пластинами, которые перекатывались при каждом шаге, и от их копыт земля загудела так, что дрожь пошла через подошвы сапог и поднялась по ногам до самых колен.

И они всё шли, и шли, и из леса появлялись новые, и казалось, что деревья выплевывают их одного за другим, без остановки.

Тарн крепче сжал копье и отступил от ворот. Оставалось надеяться, что люди успели сделать достаточно.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.