Тем хмурым апрельским утром жители Хосдейла ещё ни о чём не догадывались. Дети неохотно отправлялись в школу, взрослые привычно ехали на работу, а некоторые горожане оставались дома у экранов телевизоров. Моросил мелкий противный дождь, и лишний раз выходить на улицу ни у кого желания не возникало. Лишь пара непоседливых, какими им и следует быть в этом возрасте, мальчишек натянули на себя дождевики и помчались к реке пускать самодельные кораблики, где и нашли то, что впоследствии потрясло весь город.

Глубокие воды реки были спокойны, только дождевые капли создавали на поверхности мелкую рябь из множества круговых волн. Деревья, как обычно, шелестели зеленеющей листвой, словно перешёптывались, рассказывая друг другу новость о выброшенном на берег теле: её звали Вивьен Деламар, и она прибыла в Хосдейл с целью выяснить, кто стоит за многолетним похищением людей.

Как много нас, проживающих жизни на автомате.

Как мало тех, кому даётся второй шанс.

Карен МакКой

Вторник

Знак на обочине предупреждает, что впереди крутой поворот. Дорога меняет направление так же резко, как моя жизнь. Ещё неделю назад моим главным делом было не завалить школьные экзамены, а теперь – отомстить за убийство мамы. Отомстить рьяно, кроваво, жёстко – именно так мне это представляется. Отомстить тем, кто посмел отобрать у меня самое дорогое.

Хосдейл встречает вечерним ливневым дождём. Дворники ни к чёрту, отчего мне приходится ехать очень медленно, слегка нависая над рулём для лучшего обзора. Замечаю вывеску магазина автотоваров и, немедля, сворачиваю к ней. Паркуюсь как можно ближе к входу, накидываю капюшон и бегу к крыльцу. Над головой у двери приветливо звенит колокольчик.

– Чем вам помочь? – интересуется парень за прилавком.

На его потёртом от времени бейджике плохо пропечатанными буквами красуется имя «Калеб». Он добродушно улыбается, но у меня нет ни сил, ни желания улыбаться в ответ. Чувствую себя истощённой, выжатой. В голове раз за разом крутится лишь одна фраза: «она не могла себя убить, здесь что-то произошло». И я докопаюсь до правды, чего бы мне это ни стоило.

– Дворники, – бегло произношу я и указываю рукой в сторону окна, на свой ниссан сентра. – Пожалуйста. Нужны новые резинки.

Лучше решить проблему сразу. Наверняка поездок в ближайшие дни будет много, а вот времени – в обрез.

Парень скрывается из виду в кладовой, и я, с тоской взглянув на свои промокшие кроссовки, осматриваюсь: высокие стеллажи с автомобильной химией, стопка шин в углу, оплётки для руля на стене. Фоном в одной из соседних комнат играет кантри. Видимо, из старенького радио, так как периодически слышится шипение. Тёплый жёлтый свет пару раз моргает, по коже пробегают мурашки. В воздухе пахнет дешёвым ароматизатором, отдалённо напоминающим пихту.

– Ещё что-нибудь?

Он появляется в проходе.

– Нет, спасибо.

Провожу бесконтактную оплату со смартфона и направляюсь к выходу. Голова гудит от мыслей. Состояние морального бессилия преследует меня с того самого злополучного звонка. Кто вообще придумал сообщать близким человека о его смерти по телефону? Я крепче сжимаю зубы, стараясь держать себя в руках. Осталось проехать совсем немного.

– Может, лучше переждать?

– Что? – оборачиваюсь, совершенно сбитая с толку.

– Дождь, – Калеб указывает на окно, по которому тарабанят крупные капли. – С вами всё в порядке?

Наверное, я выгляжу по-странному рассеянной. Или он заметил красные пятна под глазами – следствие вытирания слёз рукавом. Конечно, как их не заметить, на пол-лица. Надо купить хорошие мягкие платки, иначе скоро сотру кожу в мясо.

– Нет, мне нужно ехать.

Машинально хмурюсь, пытаясь вернуться к тому, о чём думала пару секунд назад.

– Постойте, – парень поспешно выходит из-за прилавка. – Я помогу.

Он по-доброму улыбается и надевает зелёный дождевик с таким видом, словно ему в радость выбраться под ливень. Сухо, но искренне благодарю заранее, чтобы позже не открывать окно и не мочить лишний раз обивку салона. Сажусь в ниссан. Я люблю свой автомобиль: хоть он и далеко не первой свежести, но в нём я чувствую себя в своей тарелке. Здесь всё настроено под меня, и я с закрытыми глазами могу найти нужную кнопку и сказать, что где лежит.

Сидя в тёплой сухой машине, смотрю на Калеба: спокойные уверенные движения, неторопливые манипуляции, будто он проделывает это каждый день. Наконец, фигура в дождевике поднимает большой палец вверх и направляется обратно в магазин. Я щёлкаю рычажок, дворники начинают быстро бегать по стеклу.

Ну, вот. Другое дело.

Ехать стало гораздо безопаснее, и я бегло рассматриваю по пути дома. Теперь ни к чему всё время быть прикованной глазами к дороге. Один из них сразу цепляет мой взгляд и заставляет присмотреться получше: он находится на окраине города, неподалёку от магазина автозапчастей; белый, с обшарпанными стенами и облупленной краской на стареньких оконных рамах. Здание источает энергию безысходности и отрешённости от этого мира.

Если бы меня попросили сравнить себя со зданием, то это точно было бы оно.

Решётки на окнах говорят о том, что это не просто трёхэтажный дом. Тюрьма? Нет, колючей проволоки на заборе не видно. Психбольница? Вполне может быть. Оставшийся путь образ повидавшего годы здания не выходит у меня из головы. Не знаю, эксплуатируется ли оно, но пустотой и холодом от него так и веет.

Дождь прекращается так же резко, как и застал меня врасплох. Теперь о нём напоминают лишь лужи на дорогах и уходящие вдаль свинцовые тучи. Большинство из зданий представляют собой маленькие одноэтажные домики с ровными газончиками и аккуратными подъездными дорожками. Остановив машину, я буравлю взглядом ничем не примечательный бежевого цвета дом. Слёзы вновь подступают.

Не верится, что последние свои дни мама была здесь, а не с семьёй. Она пробыла в Хосдейле меньше месяца и, по официальной версии, покончила с собой. Спрыгнула со скалы прямо в бушующее море, разбившись о прибрежные рифы. Вода выбросила тело на берег в районе леса, где его и нашли.

Абсурд!

Машина Леоны стоит справа от меня, возле гаража. Моя старшая сестра взяла все основные моменты организации похорон на себя. Она приехала сюда ещё в обед, чтобы уладить некоторые моменты с ритуальным бюро. При мысли об этом у меня вновь дрожат руки. То ли сказывается недосып, то ли внутреннее перенапряжение. Выхожу из авто.

– Джейн!

Леона стоит у распахнутой входной двери, ожидая меня. Она совсем не изменилась с нашей последней встречи: холодный образ девушки, которая привыкла добиваться желаемого. Этакая бизнес-леди, хоть родом и из нашей семьи.

Соберись.

– Как ты? Ты долго.

Мы крепко обнимаемся. Её и без того белые волосы на фоне чёрной водолазки кажутся ещё более светлыми. Я частенько раньше подумывала покрасить свои медно-рыжие пряди в блонд – так вид её платиновых волос в своё время меня завораживал и восхищал.

– Из-за дождя пришлось ехать медленнее.

В её потухших голубых глазах стоит скорбь, но, в отличие от меня, держится она достойно. Всё та же горделивая осанка, та же твёрдость в голосе. Может, потому что она уже несколько лет не живёт с нами. Леона снимает квартиру в соседнем городе, где чудом нашла хорошую высокооплачиваемую работу сразу после окончания университета. Для неё это был шанс, и мы все были уверены, что она его не упустит. И пусть последние годы мама часто была в командировках, и я тоже виделась с ней редко, всё же Леона покинула нас сама, сделав свой выбор и приняв его последствия, а я ещё считала, что мы с мамой живём вместе.

Мы проходим в дом. Мрачная гостиная с тёмно-зелёными обоями приобретает более дружелюбный вид, когда сестра включает свет. Железное ведро со следами копоти резко контрастирует со стеклянным журнальным столиком, на котором оно стоит. Мой взгляд сам задаёт немой вопрос.

– Думаю, перед тем, как… – сестра тяжело сглатывает, но так и не произносит эти слова. – Думаю, она сожгла все материалы по делу, которое расследовала. В доме никаких бумаг. Я не стала ничего переставлять до твоего приезда.

Хмурюсь. Зачем бы ей было это делать? Только если кто-то угрожал. У неё за плечами куча журналистских расследований, и я ни разу не замечала подобного отношения к собранному материалу.

Мои худшие опасения подтверждаются… она увидела слишком много, и её решили убрать.

– Что показало вскрытие? – стараюсь абстрагироваться от своих же слов, чтобы не стошнило.

Бегло рассматриваю комнату и замечаю паутину над карнизом. Мама никогда не отличалась излишней любовью к чистоте.

– Ничего. Суицид. Они считают, что у неё сдали нервы.

– Никаких намёков на насилие?

Леона качает головой. Чувствую, как веки с каждым разом поднимаются всё тяжелее и думаю о том, куда положила баночку с таблетками. Последние несколько ночей мне приходилось прибегать к снотворному, чтобы хоть ненадолго перестать думать о прошлом и не корить себя, что не отговорила маму от этой поездки. Когда сны стали однотипными, ужасающими, я прибегла к волшебным пилюлям, дабы просто «выключаться», когда уже нет сил бодрствовать.

– Стивен скоро приедет.

Она понимающе кивает. А я думала прочитает лекцию, что не стоит встречаться с парнями в семнадцать лет – она же более практичная: сначала нужно получить образование, потом хорошую работу, а там и про отношения можно подумать. И всё же, если бы речь зашла о половом воспитании, то мне нашлось бы чем крыть: до этого мы со Стивом ещё не добрались. Из-за его частых рабочих разъездов наши отношения развивались медленно и застряли на паре свиданий, после чего я погрузилась в траур.

– Тут есть гостевая спальня. Я посплю на диване.

Леона грустно улыбается.

– Рада, что тебя есть кому поддержать кроме меня.

Сейчас меня поддерживает лишь мой позвоночник.

Я всерьёз не понимаю, почему мне должно стать легче от чьих-то соболезнований. Слова, не важно чьи они, ни на грамм не облегчают ношу, которая порой так сильно давит, что, кажется, вот-вот сломает меня пополам.

Удивительно, но совсем незадолго до случившегося я подумала, что если бы мамы не стало, то в моей жизни ничего бы не изменилось – так она постоянно была чем-то занята ещё до начала командировок. Сколько себя помню, мне всегда было мало времени, проведённого с ней. Казалось, будто всё было важнее меня: работа, встречи, дела по дому. Даже когда она была рядом, я ощущала её отстранённость. Меня всегда настораживала неоднозначность нашего общения. Она вроде заботилась обо мне и говорила, что любит, но почему-то в это не верилось. В детстве я отчаянно пыталась найти причину в себе – что я делаю не так. В итоге я выросла и, так и не найдя ответа, просто привыкла не замечать этого странного натяжения в воздухе между нами.

Теперь же я понимаю, что изменилось всё. Да, мы не были так близки, как мне бы хотелось, но если бы она была жива, то это ещё можно было бы исправить. Хотя бы попытаться. Слишком много «бы», а по факту ничего уже не изменить. Раньше мне не хватало её внимания, а теперь его не будет совсем.

Пару раз мне приходило в голову, что из-за моих мыслей так всё и получилось. Что из-за моего «если бы её не стало» её действительно не стало. Как там говорят, мысли материальны? Но я стараюсь лишний раз не пускать подобное в голову, ибо знаю, что это путь в никуда. Если я собственноручно загоню себя в депрессию, то вряд ли уже выберусь оттуда.

– Нам придётся здесь задержаться. Памятник не смогут установить так быстро, как хотелось бы.

Я иду за Леоной на кухню, где она наливает кипяток в две чашки с быстрорастворимым кофе. Из-под стола выскакивает кошка черепахового окраса.

– Она же не любила животных?

– Кошка принадлежит хозяйке дома. Кики, – усмехается сестра. – Она ходит по всему Хосдейлу и по привычке иногда забредает и сюда. Я не стала выгонять.

Кошка нагло прошмыгнула у меня между ног и скрылась в стороне гостиной.

– Я перевела твои документы в местную школу, чтобы ты не отставала по программе.

Сестра без раздумий вызвалась взять меня под опеку и, соответственно, выступать моим представителем. К счастью, до совершеннолетия остаётся всего ничего.

– Что?

Мне не верится, что даже сейчас она в первую очередь думает о делах. Она ведь не робот, и что-то помимо этого должно ещё её волновать.

– Ты серьёзно?

У меня умерла мать, чёрт побери! Какие уроки?

– Ещё как, – она нежно, но уверенно накрывает мою кисть своей ладонью. – Джейн, маму уже не вернуть, а твоё будущее под вопросом. Я не дам тебе завалить экзамены и упустить шанс на лучшую жизнь.

Фыркнув, отдёргиваю руку и отворачиваюсь к окну. Кофейный аромат заполняет пространство и оживляет проветренную комнату, которая выглядит пустой, словно тут никто и не жил. Моя сестра всегда была слишком практичной, слишком продуманной. Кажется, её мозг никогда не перестаёт работать и генерировать планы, а заодно и варианты отходов.

– Завтра в девять? – без интонации выдавливаю я и поворачиваюсь.

Леона робко кивает. Мы решили похоронить маму здесь, так как нет особой разницы, где это делать. У нас нет родного города, такого, где бы мы прожили большую часть. Частые переезды настолько вплелись в кривые наших жизней, что давно стали чем-то обыденным. У мамы есть знакомые во многих местах, а из родных – только я и Леона. Она ни разу не водила нас на кладбище к кому-нибудь из предков и не рассказывала, где похоронены её родители, поэтому нельзя сказать, хотела ли бы она лежать рядом с ними.

– Кстати. Как давно у мамы проблемы со зрением?

– У неё не было проблем.

– Странно, – задумчиво произносит сестра. – Я нашла в ванной линзы. Да, кстати, если что-то хочешь оставить из её вещей – лучше забери это сразу. Я не увидела здесь чего-либо ценного, поэтому хочу отдать всё на благотворительность. Единственное, ноутбук. – Она взмахивает рукой в сторону гарнитура, где лежит чёрный матовый прямоугольник. – Но он запаролен.

Подсознание грустно ухмыляется. Наконец-то моё чрезмерное любопытство начало приносить плоды.

– Я как-то видела её пароль.

Решаю не упоминать, что в своё время специально подсмотрела его через мамино плечо. Вместо этого молча подхожу к технике, открываю ноутбук и нажимаю на кнопку включения. Чёрный экран, поле для ввода пароля и… рабочий стол. Сестра быстро пододвигается ко мне, изучая содержимое компьютера. Она отпивает из чашки и едва не выплёвывает напиток обратно, прикрыв рот рукой.

– Ну и гадость.

Я стараюсь не обращать внимания на придирчивость Леоны к напитку, а вместо этого просматриваю папки, ищу файлы с названием «Хосдейл» через строку поиска и заглядываю в «последние файлы».

– Ничего нет, – выдавливаю с досадой. – Подчистую. Даже в «облаке» никакой информации.

Мы переглядываемся, и во взгляде каждой открыто читается сомнение. Слишком кропотливая работа по очистке улик была проделана для человека, у которого сдали нервы.

– Да где же он?

Я точно помню, что дома был моток шпагата. Он часто попадался мне на глаза, мешался и вообще занимал место, на котором могла лежать какая-нибудь более полезная вещь. И, по закону подлости, когда он понадобился – его нигде нет.

Как обычно, когда на улице мерзкая дождливая погода и все домашние дела переделаны, я посвящаю себя творчеству. На этот раз меня заинтересовал проект ловца снов, а для его изготовления мне и нужен тот самый моток шпагата. Я перевернула всё вверх дном в своей комнате и теперь направляюсь на чердак.

Прежде чем подняться, обращаю внимание на движение возле дома напротив. Я подхожу ближе к окну. Несмотря на то, что оно закрыто, от него веет прохладой. Маленькие капли застыли на стекле и в каждой можно рассмотреть целый мир, но мой взор устремлён мимо них, гораздо дальше, по ту сторону асфальтированной улицы.

Из машины выходит рыжеволосая девушка, примерно моя ровесница. Её плечи опущены, словно длительное время несут тяжёлый груз. Медленным апатичным движением она захлопывает дверцу и тепло обнимается с блондинкой.

Наверное, это дочь Вивьен. Не представляю каково это, лишиться матери в таком возрасте…

Меня пробирает дрожь, и я стряхиваю невидимый холодок.

Как вообще можно покончить с жизнью, когда у тебя есть дети? Насколько же эгоистичным бывает человек!

Смерть Вивьен Деламар из дома напротив оказалась для меня поводом для глубоких размышлений. Близость произошедшего заставила почувствовать нас, живущих рядом, едва ли не соучастниками. Мне всё время кажется, что кто-то из соседей мог быть чуточку приветливее, заметить что-то неладное и предотвратить это ужасное событие. Но никто не был так близок с Вивьен: с самого заселения она с утренних часов до поздних вечеров была в разъездах, а по столкновению с кем-либо бегло здоровалась и быстро скрывалась за входной дверью арендованного дома. Тогда мне думалось, что это нормально – она ведь всё-таки журналист и наверняка сильно занята. Как показало время, я ошиблась.

И всё-таки мне повезло с родителями. По крайней мере, я могу быть уверена, что они сделают всё, чтобы остаться в живых. Что это за жизнь, если то и дело переживать как бы самый дорогой для тебя человек не покончил с собой?

На глаза попадается фотография в тонкой деревянной рамке на стене, где мама обнимает свою сестру. Близняшки Фелиция и Эннибет с каштановыми волнистыми волосами, спадающими на плечи, обе стройные, я бы даже сказала хрупкие. И лишь глаза, в которых и по фото видны озорные огоньки, разные: у мамы голубые, у тёти – зелёные. Они такие счастливые в этот момент, в широких растянутых майках, что даже не верится, что они не общаются уже целых семнадцать лет. Я никогда не видела тётю Эннибет и знаю о ней лишь по немногословным рассказам родителей. На вопрос, почему они не поддерживают общение, мама всегда отвечает невнятно, словно уже и сама забыла причину давней размолвки.

Как же взрослые любят всё усложнять.

Вспоминается, что в детстве я часто просила сестрёнку. Каждый раз смотрела на эту фотографию и представляла, как здорово было бы нам играть вместе. По-началу мама отшучивалась, а потом я смирилась с мыслью, что разговоры на эту тему так и останутся просто разговорами.

С усилием отрываю взгляд и иду на чердак. Толстый слой пыли покрывает коробки разной величины. Кажется, стоит чуть сильнее выдохнуть и пыль поднимется в воздух, а я заблужусь здесь, как ёжик в тумане из одного старого иностранного мультфильма. При виде паутины непроизвольно морщусь, понимая, что где-то по соседству как минимум один паук. Не люблю насекомых, даже, наверное, брезгую.

В детстве как-то раз напрочь отказалась спать в своей комнате, завидев в углу малюсенького паука. И хотя родители уверяли меня, что он давно ушёл к себе домой (а дом у него якобы был за пределами нашего), я неделю жила в их спальне. Каждый день заглядывала к себе, чтобы убедиться, что он не вернулся, и лишь спустя семь дней решилась переехать обратно.

А вот здесь пыли почти нет…

Открываю коробку и роюсь в вещах, среди которых находится и шпагат. Победоносно вытаскиваю его с самого дна как заработанный честным трудом трофей и хочу уже направиться обратно, как он выпадает из рук и закатывается под шкаф.

– Сегодня явно не мой день! – раздражённо тяну я и опускаюсь на колени, с опаской заглядываю под шкаф.

Сразу совать туда руку боюсь – не хочу встретиться с восьминогим жителем нашего чердака. Никакого шевеления не видно, от чего облегчённо выдыхаю и достаю шпагат и заодно какую-то толстую книгу с выцветшей от времени обложкой.

А она тяжёлая! «Книга магии».

Ухмыляюсь. Наверное, её подкладывали под что-то, ибо ни в какое проявление магии мама точно не верит. Она психотерапевт и привыкла руководствоваться фактами и опираться на науку, это уж я точно знаю – на себе проверено. Папу так вообще сложно представить с чем-то подобным в руках.

При всём этом страницы книги достаточно хорошо сохранились, если не считать пожелтевшей от времени кромки. Аккуратно перелистываю и бегло просматриваю содержимое: заклинания, рецепты, руны, заметки от руки. Причём почерк у заметок разный, словно книга передавалась из поколения в поколение и каждый добавлял что-то от себя.

Интересно, сколько ей лет?

Азарт огромной волной накрывает с головой. Наконец-то будет чем заняться в очередной пасмурный день, коих в Хосдейле полно. Решаю взять сборник с собой, почитать на досуге, а заодно и поискать о нём информацию в интернете – например, год выпуска. Ну а что, последнюю приобретённую книгу я всё равно дочитала, а новые куплю как минимум через неделю, когда отцу придёт зарплата. Он уже скрипит зубами, отсчитывая купюры, но вслух ничего не говорит – считает, что лучше уж книги, чем алкоголь и наркотики, ведь обычно именно это в его представлении сопутствует подросткам. К слову, надо ему как-нибудь намекнуть, что место в шкафу заканчивается, пора бы и ещё один приобрести.

Кладу книгу на полку в своей спальне и приступаю к обвязке деревянного кольца шпагатом.

Я едва успеваю вытащить пирог из духовки, как в дом входят родители. Они были у новых друзей, с которыми познакомились на воскресном пении молитвенного гимна. В нашем маленьком городке редко можно встретить новеньких, по крайней мере истинно верующих протестантов, поэтому сегодня для мамы с папой буквально праздник. К их сожалению, мы с братом не настолько зациклены на религии, чтобы говорить об этом постоянно, а им явно не хватает общения с такими же увлечёнными этим делом людьми.

– Милая, у нас что-то вкусное? – спрашивает мама, приподняв кверху нос, словно гончая на охоте.

– Да, – улыбаюсь в ответ, ведь выпечка с каждым разом у меня получается всё лучше. – Сегодня у нас пирог с абрикосами. Мойте скорее руки и идите за стол.

Пока родители послушно направляются в ванную, в голове в очередной раз за сегодня всплывает воспоминание о страшном сне. Этой ночью я проснулась с дикой дрожью и в холодном поту. Мне приснилось, будто я сижу за рулём папиной машины, а сзади на сиденье лежит маленький беспомощный котёнок. И всё бы ничего, если бы не ужасающе давящая со всех сторон атмосфера бессилия: я вижу, как он умирает, но никуда не еду, потому что знаю, что не смогу ему ничем помочь. Мне не хватит времени довезти его до ветеринарной клиники, да и если успею – его уже не спасти. Во мне стопроцентная уверенность, что уже поздно. Приговор оглашён и исполняется немедленно – я вижу, как свет в его глазах постепенно гаснет. Я вижу, как он уходит из жизни, и ощущаю безысходность. Это угнетает и съедает изнутри. Я злюсь, я беззвучно плачу, но ничем не могу помочь. И самое страшное, что несмотря на облик маленького пушистого котёнка, я чётко осознаю, что это мой брат.

Отгоняю мысли, от которых вновь становится не по себе. Они как назойливые мухи кружат возле меня весь сегодняшний день. Почему-то самые странные сны прочнее всего закрепляются в моём сознании.

Это просто сон, он ничего не значит. Дыши глубже, дай мозгу достаточно кислорода. Ни к чему привлекать их внимание и подвергаться расспросам.

Родители садятся за стол. Вид у обоих довольный. Полагаю, вечер выдался приятным.

– Калеб ещё не пришёл?

Отец, будучи высоким и широкоплечим, как всегда садится со стороны входа, где больше свободного пространства и он может расслабленно вытянуть ноги после ужина.

– Нет, пап. Ты же знаешь, он последнее время задерживается на работе.

Я поправляю соскользнувшие на край носа очки. Отец хмурится, но вслух ничего не произносит. Его и без того брутальное лицо становится ещё серьёзнее, особенно учитывая лёгкую небритость. Будучи слишком спокойным молодым человеком в годы юности, он не растратил своего пыла, и энергия из него так и разносится вокруг, никого не оставляя равнодушным. Если бы не морщины на широком лбу и тяжёлый бас, можно было бы сказать, что перед тобой парень в самом расцвете сил. Да и при произношении его имени, – Патрик МакКой – у многих в голове всплывает образ молодого паренька, нежели серьёзного рослого мужчины с лёгкой проседью.

Пару месяцев назад мы с братом решились на безумную, на мой взгляд, идею: открыть свой магазин автотоваров. В одном таком Калеб уже давно работает, поэтому знает все его слабые места, постоянных клиентов и поставщиков. На нынешнем месте работы ему не то чтобы повезло с начальством, – брат не может смотреть сквозь пальцы как хозяин магазина упускает столько возможностей и не развивает дело дальше. Калеб уверен, что с таким подходом этой точке осталось недолго, ведь уже сейчас автолюбители всё чаще предпочитают другие места с более обширным выбором и меньшими очередями за счёт нескольких продавцов.

В какой-то миг я воодушевилась его идеей и вызвалась помочь, стать вторым продавцом-консультантом в нашем совместном проекте. Что не смыслю в автомобильных запчастях я осознала уже после выдвинутого предложения, поэтому Калеб, который рад был любой помощи, пообещал научить всему в процессе. После решения воплотить задумку в жизнь мы перешли к этапу накопления средств, и брат старается заработать по максимуму, подрабатывая после основной смены. Я тоже, в свою очередь, высматриваю подработку, которую можно было бы совмещать со школой. Жаль, что Хосдейл не пестрит работой для несовершеннолетних. Но, в любом случае, скоро я смогу неплохо подзаработать на Дне города, что и делаю каждый год вот уже несколько лет.

До нас доносится хлопок входной двери, и по моим ногам пробегает лёгкий прохладный ветерок, заскочивший в дом вместе с братом. Вскоре на кухне появляется и Калеб, довольно улыбающийся, что успел на ужин. Я прямо чувствую, как дышать становится легче, и вновь мысленно повторяю:«это просто сон». Брат присоединяется к нам, на ходу наливая чай.

– Родной, ты снова себя не жалеешь, – качает головой мама.

Она хоть и имеет среднее телосложение, но на фоне отца кажется маленькой и лёгкой, как пёрышко. Тихий голос, свидетельствующий о её спокойствии, добавляет образу ещё больше мягкости.

– Элен, он мужчина, – немногословно заступается отец. – От того, что поработает на пару часов дольше, не сломается. Я в его годы…

На удивление навязчивые мысли о сне не отпускают. Ужасно, насколько въедливым может быть образ, вызвавший страх. Этот бедный котёнок стоит у меня перед глазами. Бегло оцениваю Калеба по внешнему виду и прихожу к выводу, что выглядит он здоровым: чуть уставшие от недостатка сна глаза глубокого синего оттенка, слегка взъерошенные светлые волосы (хоть в чём-то мы похожи), обычный цвет кожи, без зелени и обморочного оттенка, тем более в сравнении с присущим мне более бледным вариантом.

– Стоит оно того? – продолжает мама. – Может, мы всё-таки поможем? Деньгами?

– Нет, – решительно отрезает брат. – Вы и так платите за заочное обучение. А если вдруг бизнес не пойдёт, деньги вернуть не получится. Тогда…

– Прогоришь ведь! – перебивает папа, на что Калеб отзывается звонким смехом.

Я кладу последние столовые приборы на стол и тоже сажусь.

– Спасибо за поддержку, отец, – брат подавляет последние смешки.

– Но ведь так и есть. С таким настроем и начинать не стоит.

– Помолимся? – вмешивается мама.

После ужина и невероятно вкусного десерта (по причине последнего я, кстати, до сих пор ощущаю во рту вкус сочных сладких абрикосов) мы с братом вышли на террасу. Оба ужасно устали слушать про последнюю службу в церкви и размышления на тему замыслов Бога, которыми он привёл в наш город столь милых новых жителей, а теперь и их друзей. Мы, конечно, переняли у них религиозное воспитание, веру и любовь к Господу, но иногда хочется хоть на пару часов не упоминать эту тему в разговоре и поболтать о насущных проблемах: о странных взаимоотношениях ребят в классе, о новинках в кинотеатре, о модном платье, в конце концов. Хотя последнее ни меня, ни брата не интересует, мы были бы не прочь поговорить и об этом.

Именно из-за того, что отец чересчур зациклен на теме христианства и его жизнь буквально крутится вокруг церкви, некоторые люди за его спиной называют его сектантом. И ведь я знаю, что он адекватный, просто… это его жизнь. Как композитор, посвятивший всю свою жизнь музыке, отец в роли пастора посвятил свою жизнь религии. В принципе, чего ещё можно ожидать от сына священника, с детства приобщённого к церковным делам? Удивительно только как мама, встретив его, переняла его веру и уже многие годы верна своему выбору. Ведь она до встречи с мужем ни коим образом не пересекалась с этой темой, а теперь, когда смотрю на неё, и в мыслях такого не возникнет. Это мне уже семнадцать. А если учесть, что Калебу двадцать, плюс до этого родители несколько лет встречались… складывается ощущение, что они предназначены друг другу судьбой.

Только вот если мама выбрала свой путь и веру осознанно, то её детей, то есть нас, никто не спрашивал. Мы, конечно, и не думали никогда спорить, ибо какой смысл отвергать правильное, чтобы под старость всё равно прийти к этому же? А я знаю, о чём говорю, стоит только посмотреть на посетителей церкви: восемьдесят процентов – старики. Прожив полную жизнь и набив шишек, они под конец понимают, что на самом деле важно и где следует побывать перед встречей с Ним.

И всё же, несмотря на «веру с пелёнок», мы с Калебом не такие, как наши родители. Им присущ догматизм: они безоговорочно принимают на веру суть протестантизма потому, что это единственно правильный вариант. Мы же, не пытаясь найти опровержение или несостыковки, не раз тайком обсуждали какие-то спорные моменты, рассуждали по типу «а что, если», пытались найти ответы на некоторые вопросы, когда должны были бы просто принять на веру. И чем дальше, тем таких вопросов становилось больше, а ответов… ответы были философские, бездоказательные.

Конечно, ни об одном из этих моментов родителям не было известно, иначе нравоучения длились бы днями и ночами. Для них слова из Библии – прописная истина, несмотря на то, что протестантизм предусматривает возможность верующими собственной трактовки, а для нас – как раз тема для обсуждения. Слыша то, как воодушевленно отец читает тот или иной отрывок, нам и в голову не могло прийти сказать что-либо, что заставило бы его хоть на мгновение засомневаться в себе и своих чувствах. Это всё равно, что выбить землю у отца из-под ног, которая держала его все эти пятьдесят два года.

На улице сейчас удивительно тихо и тепло, несмотря на недавний дождь. Настоящая весна. Изредка кто-то проезжает по улице, разрезая отражающие поверхности луж шинами. Ни пения птиц, ни лая собак вдалеке, как это обычно бывает. Свежесть, запах сырой земли и умиротворённость. Хочется задержаться в этом моменте спокойствия подольше.

– Сегодня в магазине была девушка, не местная, – задумчиво начал Калеб. – Думаю, она приехала на похороны. Скорее всего, это её мать… – глаза задумчиво впились в пол.

– Та, что покончила с собой?

Калеб кивает. Сумерки уже мягко окутали город, ещё немного и на небе покажутся звёзды.

– Она была так подавлена и торопилась поскорее добраться до места…

– Тяжёлое испытание.

Он снова кивает. Что-то в нём переменилось сегодня: более спокойный, более тихий. Сейчас он напоминает отца.

– Знаешь, я после встречи с ней задумался. Я бы, наверное, не смог пережить такое, – Калеб подёргивает плечами. – Ну, физически, может, и смог бы, но морально… не знаю. Не представляю.

Брат тяжело вздыхает, а я вспоминаю статью, где говорилось, что мужчины гораздо слабее женщин в психологическом плане. Стоит ли напоминать ему, что родители в любом случае когда-нибудь покинут нас? Нет, не стоит. Всё равно, когда их не станет, мы будем друг у друга, и я помогу ему пройти через это.

Становится прохладно. Я беру с кресла-качалки плед и накидываю его себе на плечи.

– Потеря близкого для любого будет болезненным ударом, – говорю в никуда.

Невольно вспоминаю сон, съёживаюсь под тканью от неприятного ощущения где-то в груди и слегка улыбаюсь, видя Калеба целым и невредимым.

– Наверное, так было нужно, – смотрю на небо, где уже зажглась первая звезда.

Стивен приехал ближе к полуночи, когда Леона уже спала в гостиной. Я провела его в гостевую спальню. Тусклый свет настольной лампы освещает двуспальную кровать с тёмно-синим мягким покрывалом. Занавески на окне задёрнуты, настенные часы тихо отмеряют секунды.

Признаюсь сама себе, что видеть Стива здесь приятно. Это единственное, что сейчас напоминает мне о стабильном прошлом. Он – живое доказательство того, что что-то ещё осталось прежним.

Он был единственным, кто оказался рядом в тот самый момент, когда я узнала, что осталась сиротой. Возможно, конечно, что где-то в этом мире живёт ещё мой отец, но у нас не было шанса узнать друг друга. В своё время мама всё решила за нас.

– У тебя убитый вид, – Стив садится рядом на кровать и заботливо обнимает меня за плечи.

– Не хотела ложиться, не дождавшись тебя.

– Я здесь. Теперь я здесь.

Его поцелуй в лоб горячий и милый.

– Ты закончил работу?

После университета ему повезло устроиться менеджером в крупную фирму по продаже недвижимости. Кажется, моему окружению в этом плане везёт. Хорошая заработная плата, коллектив профессионалов и дорогие подарки по праздникам – идеальный вариант. Только вот для меня в этом есть один существенный минус – ему часто приходится уезжать из города. Сейчас я ощущаю нехватку Стива ещё острее. Мне хочется быть с ним рядом всю оставшуюся жизнь, не теряя ни минуты. Теперь я боюсь упустить своё время.

– Да. И теперь мы на шаг ближе к тому, чтобы съездить в Италию.

Вымученно улыбаюсь. Наше знакомство началось с того, что он позвал меня с собой в страну искусств и красивого звонкого языка, а также пасты, которую я обожаю с детства. Позже мы даже позволили себе представить, как будем сидеть в гондоле, слушать живую музыку, посетим старинную винодельню и полюбуемся кафедральным собором. О, это будет поистине чудесное время!

И всё же я бы без раздумий променяла возможность путешествовать на возвращение мамы. Пусть она бы жила на другом конце света, но я бы всё отдала, чтобы слышать в трубке её голос. И смех. Такой живой, полный жизни и эмоций. Хоть и в последнее время она очень редко искренне смеялась, я вспоминаю её именно такой.

– Я хотела познакомить тебя с сестрой, но уже поздно. Тогда завтра, – с трудом проглатываю нервный ком. – На похоронах, – от этих слов по телу пробегают мурашки, и вновь в разум врезается осознание того, что всё это не сон.

Стивен крепче сжимает мои плечи и предлагает лечь спать. Он наблюдает за тем, как я достаю из рюкзака снотворное и выпиваю пару таблеток. И хотя я вижу, что ему это не нравится, он молчит. Это одна из черт его характера.

Одна из черт, которые мне в нём нравятся. Он не пытается меня учить жить. Я с ним, но в то же время свободна. Он не сковывает, не ограничивает, не давит. Мне уже доводилось видеть несчастных девушек в отношениях с тиранами и ревнивцами, которые то и дело пытались их морально подавить, отчего я ценю Стивена и его мягкое присутствие в моей жизни ещё больше. Может, дело в годах, – он на пять лет старше меня, одного возраста с Леоной, – потому и мудрее, чем мои сверстники.

Я ложусь рядом и обнимаю его, опустив голову на плечо. Спать в одежде не самый удобный вариант отдыха, но лучше так, чем одной. Вслушиваясь в глубокое дыхание Стива, я чувствую спокойствие и безопасность. Таблетки начинают действовать.

Среда

С пробуждением приходит и понимание, как отчаянно я хочу открыть глаза и оказаться в своей комнате с постерами на стенах. Надежда, что всё это просто кошмар, не покидает меня до последнего. Но даже с закрытыми глазами я знаю, что лежу в гостевой спальне маленького неуютного домика в Хосдейле: слышу тиканье часов, под которое вчера засыпала.

– Позавтракаем? – шепчет Стив, повернувшись ко мне лицом.

Его вопрос слышится мне до безумия аккуратным, словно одно слово невпопад или не та тональность способны довести меня до слёз. Его забота льстит мне, я не привыкла к такому по отношению к своим чувствам. Леона никогда не боялась, что может обидеть меня, и всегда говорила прямо в лоб, что она думает обо мне и окружающих.

– На меня даже не рассчитывай, – произношу я, чувствуя подступающую тошноту.

Я сажусь и опускаю ноги на выцветший прикроватный коврик. Окно ещё закрыто, но даже так понятно, что солнца на улице нет. Желудок бунтует. Не понимаю, почему в фильмах люди при стрессе начинают есть ещё больше, когда тут и крошка в горло не лезет.

– Кофе? – предлагает он.

Вспомнив вчерашний дешёвый кофе в руках сестры, мотаю головой и отправляюсь прямиком в ванную. Идея привести себя в порядок сегодня кажется нелепой… Разве можно быть похожей на человека, когда у тебя под глазами огромные мешки, кожа у висков настолько натёрта, что жжёт от прикосновений, а взгляд потухший и подавленный? Тем не менее я принимаю душ, чищу зубы и причёсываюсь. Натягиваю траурное платье, хотя от одного его вида меня воротит. Нет, само платье очень даже ничего, если бы не повод!

Ни черта не легче.

Если бы дело было только в моём желании, то я бы сегодня вообще не вылазила из постели. Как бы это ни было эгоистично, но я не хочу идти на похороны. Я не хочу слушать речь по матери, не хочу видеть её в гробу. Не хочу прощаться. Но в то же время знаю, что если не пойду, то потом буду жалеть. Я впервые в жизни так остро чувствую раздвоение личности.

Выхожу из ванной, через силу волоча ноги, и встречаю Стивена с обеспокоенным взглядом. Он всматривается мне в глаза, словно ожидает очередной истерики, но всё это в прошлом. После срыва я постоянно ловлю от него этот взгляд. Он же не думает, что я настолько слаба, чтобы сдаться? Пока есть хоть какие-то силы, я буду жить.

Беру его за руку, легонько чмокаю в губы, чтобы показать, что я в порядке, – если это понятие вообще применимо в данном случае, – и веду на кухню, откуда слышится звон посуды. Мы беззвучно входим и садимся за стол, пока сестра управляется со сковородой. Пахнет яичницей.

Воспоминания относят меня на годы назад, когда она готовила нам яичницу перед школой. Леона не любила готовку и потому завтраки не отличались оригинальностью, но это было более чем съедобно. Иногда к этому добавлялся ломтик бекона или помидор, – так сестра выдавала своё хорошее настроение. Сегодня ни бекона, ни помидора не предвидится.

Сестра поворачивается, и деревянная лопатка выпадает из её рук, с грохотом приземляясь на холодный тёмный пол. Она пару секунд переводит взгляд с меня на Стивена и обратно, после чего делает вдох, сглатывает и выдаёт:

– Никогда ко мне не подкрадывайтесь!

Я усмехаюсь. Её почти никогда нельзя застать врасплох.

– Леона, это Стив. Стив, это Леона, – без энтузиазма знакомлю их, отмахиваясь от тарелки. – Не хочу есть, спасибо.

Сестра с подозрением косится на меня, но быстро переключается. Теперь она оценивает моего парня, даже не пытаясь улыбнуться.

– Приятно познакомиться, – сталь в голосе подтверждает мои догадки.

И как я могла обманывать себя, думая, что он может ей понравиться?

– И мне, – отвечает он, явно чувствуя себя неуютно в качестве мишени.

Все мои фибры улавливают напряжение. Пока они молча едят, я старательно разглаживаю по ногам ткань платья. Вообще, чувствую себя в нём неуютно. Зато мама бы порадовалась. Она всегда приводила в пример сестру, которая, не смотря на свой характер, внешне выглядела более женственной.

Леона периодически посматривает в сторону моего избранника с таким сосредоточенным видом, будто производит в голове сложные математические расчёты. Стивен же весь в процессе завтрака, даже не думает отвлекаться на разговоры: глаза опущены, рот тщательно пережёвывает пищу. Открываю на смартфоне социальную сеть и листаю ленту, коротая время и краем глаза наблюдая за соседями по столу.

Весь завтрак в доме царила тишина, чему я даже была рада: лучше молчание, чем слышать по интонации сестры, что она не одобряет мой выбор. А она в принципе не могла его одобрить, ведь Стивен не принц сказочного королевства. Все остальные кандидаты, по её мнению, слишком легкомысленны, ненадёжны, безответственны, немужественны и просто «ну и какой толк от такого мужика?».

И вот сейчас, когда мы едем в церковь, Леона не выдерживает:

– Кем ты работаешь, Стив?

Я на автомате закатываю глаза. Конечно, а что ещё ей может быть интересно? Мисс практичность в деле. Её не интересует насколько он хороший человек и как сильно я ему нравлюсь, главное, чтобы зарабатывал хорошо или семья была уважаемая.

– Продаю недвижимость.

Клянусь, если бы я сейчас видела её лицо, то увидела бы недовольно поджатые губы. Я слишком хорошо знаю свою любимую сестрёнку, чтобы предположить, что такой ответ её устроит.

– Наверное, часто в разъездах?

– Да, бывает.

Спокойствию Стива я могу только завидовать. Если бы не успела его узнать получше, то даже не заметила бы, что ему не по себе. Он ведёт машину, плавно трогаясь с места и также аккуратно притормаживая. Мы с сестрой сегодня решили не садиться за руль, так как у обеих мысли постоянно где-то, но только не в реальности.

– А давно вы вместе?

– Стив! – кричу я в тот же момент, когда он резко нажимает на тормоз.

Мимо, на красный, пролетает несколько мотоциклистов. Один из них едва не сносит нам бампер, отчётливо его шоркнув.

– Какого хрена?! – возмущаюсь я.

Адреналин в крови взлетел на небывалую высоту, сердце едва не выпрыгивает из груди. В голове остаётся образ уже скрывшегося из вида лихача: чёрная кожаная куртка с рисунком под старые царапины на спине. Стивен ругается себе под нос и выходит проверить машину.

– Ничего. Наверное, ногой задел, – сухо произносит он, вернувшись, после чего внимательно осматривается на перекрёстке, и машина снова трогается.

– Мы едва не увеличили количество гробов на сегодняшней церемонии.

– Джейн! – одёргивает меня сестра.

Я пожимаю плечами. Это ведь правда. Кстати, было бы довольно иронично погибнуть, двигаясь на похороны.

– Всё будет хорошо, – уверенность в голосе Стива машинально успокаивает и даёт надежду. Из него вышел бы неплохой психолог. Но что-то меня заставляет медлить в принятии этих слов… внутреннее чутьё подсказывает, что это только начало.

Выйти из машины по прибытии оказывается труднее, чем я представляла. Ноги абсолютно отказываются идти в том направлении, где располагается старенькая церковь. Её белёные светлые стены выделяются на фоне хмурого серого городка, а золотые купола выглядят на удивление тускло. Быть может, если бы солнечные блики играли на них, то картина не представлялась бы такой безжизненной.

Как будто всё здесь с её уходом утратило краски.

Сжимаю зубы и заставляю себя двигаться, придерживаясь за локоть Стивена.

– Ты ужасно бледная, – замечает он. – Уверена, что хочешь туда?

Сестра нетерпеливо шумно выдыхает и идёт внутрь. Я смотрю вслед и не понимаю, почему ей это даётся намного проще. Мы ведь обе её дочери. Неужели она настолько отвыкла от мамы за последние несколько лет, что перестала испытывать к ней хоть какие-то тёплые чувства? С момента, как мы встретились, я не увидела от неё никаких проявлений скорби, кроме застывшей в глазах печали: ни плача, ни ностальгических воспоминаний, ни истерик. Она даже говорит о сегодняшнем дне спокойно, без дрожащего голоса и всхлипов. Как можно подходить к этому как к очередному рабочему проекту? Или же это защитная реакция её организма?

Делаю глубокий вдох, киваю, и мы шагаем следом. Едва войдя в церковь, я тут же отвожу взгляд от гроба.

Он закрыт. Ну, конечно, она ведь упала на рифы. Наверное, там и смотреть не на что.

Меня снова мутит. Не могу себя заставить взглянуть в сторону гроба. На глаза наворачиваются слёзы. Не хочу запоминать маму такой.

– Я рядом, – шепчет Стивен и аккуратно приобнимает за плечи.

Дальше всё как во сне: расплывчато, приглушённо, будто и не со мной вовсе. Часто смахиваю слёзы с щёк, которые от постоянных прикосновений уже снова горят. В целом церемония проходит быстро, людей мало. Я то и дело отвлекаюсь на какие-то другие мысли, лишь бы сохранить самообладание и не закричать от безысходности, – так сильно давит обстановка.

На кладбище помимо нас ещё человек пятнадцать. Без понятия, знали ли эти люди нашу мать или просто пришли из любопытства, но они внимательно следят за процессом. Следят и раздражают. Хочется крикнуть «чего вы пялитесь?» и выгнать всех, остаться наедине со своим горем.

И только сейчас, когда я вижу, как засыпали гроб землёй, я в полной мере ощущаю всю ту боль, что копилась во мне эти дни. Оказывается, до этого я чувствовала лишь верхушку айсберга. Только сейчас мозг принял факт безвозвратной утраты мамы. Всё. Конец. Сейчас я прочувствовала, как часть моего сердца навсегда очерствела и больше никогда не станет биться. Меня трясёт, мне хочется раскопать её тело обратно, словно у неё есть шанс ожить. Словно мама умерла не в тот злосчастный вечер, а сейчас, когда её спрятали от этого мира под толстым слоем земли.

Стивен прижимает меня к груди без лишних слов. А у меня и самой слов нет, как нет и крика. Моя боль достигла высшей точки – я беззвучно плачу, не в силах хоть как-то выразить своё внутреннее состояние. Леона держится противоположной стороны от могилы и, кажется, однажды даже посмотрела на меня с презрением. Словно она не верит мне и считает всё это игрой на публику. Сама она не проронила ни слезинки.

От земли пахнет сыростью. Мокрая притоптанная трава клонится к корням. Лёгкий ветерок шумит в ближайших кронах деревьев. Небо снова хмурится, предвещая дождь.

– Соболезную, – произносит один из мужчин, подойдя сбоку. Широкоплечий, слегка сутулый шатен, он всем своим видом выражает печаль. – Жаль, что она так много не успела.

Он не задерживается около нас и быстро отдаляется. Стивен крепче прижимает меня к себе, словно пытается забрать часть боли. Все слова, которые должны поддерживать, режут по живому. А что видят остальные? Просто слёзы. Просто солёную воду, стекающую по моим щекам.

Мужчина подходит к Леоне и у них завязывается разговор. Замечаю взгляд, которым она бегло стреляет в мою сторону. Активная беседа убеждает в том, что они видят друг друга не в первый раз – им явно есть о чём поговорить. Словно не желая быть подслушанными, они ведут диалог практически шёпотом. Моё любопытство тут же берёт верх, и я решаю, что позже нужно расспросить сестру об этом человеке. Я вспоминаю о тайной цели своего пребывания в Хосдейле и обвожу глазами присутствующих.

Внимание привлекает держащийся поодаль мужчина. Он выглядит загадочно, наблюдая за происходящим в стороне от других людей. Высокий, темноволосый, с небольшой проседью у висков, на вид лет сорока и с задумчивым выражением, словно застывшим на его лице. Что его могло связывать с мамой? Это мне ещё предстоит выяснить. Я щурюсь, запоминая его лицо.

Люди расходятся. Смотреть больше не на что. Из числа последних удаляющихся к нам подходит шериф.

– Примите соболезнования, – он снимает шляпу, обнажая свою лысую голову. – Вивьен покинула этот мир слишком рано.

Я открываю рот, чтобы спросить, но он и сам догадывается:

– Кайл Кросс, шериф Хосдейла. Это я звонил вам.

Втягиваю носом воздух, пытаясь дать мозгу такой необходимый кислород.

– Вы верите, что это самоубийство?

– Никаких улик, доказывающих обратное, не обнаружено, – Кайл виновато поджимает губы. – Но, если вдруг вы что-то заметите, что-то необычное… – он протягивает визитку, и я молниеносно хватаю её, словно ждала этого всю жизнь.

Моё подсознание уверено, что в случившемся кто-то виновен и я его найду. Я привыкла доверять своей интуиции больше, чем другим людям. Если уж представители правосудия не могут этого сделать, то я сама выполню их работу.

– Вы проверяли отпечатки с её ноутбука?

– Только её.

Значит, она сама удалила файлы расследования. Но зачем? Если только под дулом пистолета.

– Её психотерапевт подтвердил, что Вивьен последнее время была в тяжёлом психологическом состоянии и… – он старательно избегает моего взгляда.

– Психотерапевт?

– Да, Эндрю Уэст, – Кросс кивает в сторону мужчины, что держался всё время позади.

Так вот ты кто…

– Изначально она обратилась из-за проблем со сном, но потом стало хуже. Логично предположить, что это совсем сдавило её и… она не выдержала.

Шериф легонько хлопает меня по плечу и уходит, оставляя переваривать новую информацию.

Наслаждаюсь тишиной, пока дом полностью в моём распоряжении. Родители уехали на костюмированную вечеринку для взрослых, так что до полуночи их точно можно не ждать. Так удивительно: через дорогу умер человек, а жизнь продолжает идти дальше, словно ничего не произошло. Даже как-то неловко. Раньше я не задумывалась об этом, мне не приходилось видеть смерть так близко.

Прислушиваюсь к стуку сердца, мысленно отмечаю каждый шорох занавески у открытого окна, улавливаю журчание образовавшегося от частых дождей ручейка неподалёку от дома. Просто лежу на кровати с закрытыми глазами и слушаю. Практически медитирую.

Жужжание мотора и захлопывание дверей. Поднимаюсь на ноги и осторожно выглядываю на улицу, чтобы не быть замеченной: соседи напротив вернулись с похорон. Сегодня с ними ещё парень, они вместе скрываются за входной дверью.

Почему мне так больно это видеть, если я толком даже не знала её?

Мимо дома, по тротуару, пробегает Кики – местная свободолюбивая кошка. Пару раз она забиралась к нам домой, выискивая что-нибудь из еды. Папа тогда жутко возмущался, что хозяева должным образом не заботятся о питомце.

Возвращаюсь взглядом к своей комнате и замечаю книгу с чердака. Ту самую книгу магии, которая долгое время пылилась без дела. Время для этого мне кажется более чем подходящим, нужно срочно отвлечься. На моём лице появляется хитрая ухмылка.

Вот и настало твоё время.

Осторожно беру книгу и забираюсь на кровать с ногами. В предвкушении облизываю губы.

Так… что тут у нас?

Глазами бегаю по списку заклинаний, решив начать с чего-то из раздела «средней сложности». А чего мелочиться! Я же могущественная ведьма, иначе и быть не может. Хотя, судя по внешнему виду, я бы больше сошла за вампира. Высокая, худая, тёмные волосы, бледная, за что спасибо вечно сумрачному Хосдейлу, и большую часть гардероба составляет, конечно, чёрный цвет. Ну чем не кровопийца из очередного сериала для подростков?

Отсеиваю всё скучное и уже начинаю отчаиваться найти что-нибудь стоящее, как попадается заклинание создания огня. В голове мелькают кадры из мультфильма, где одна из фей управляла огненной стихией. Вчитываюсь в текст – вроде ничего сложного. Даже никаких ингредиентов не нужно, будь то жаба или крыло ворона. И, к счастью, без насекомых.

Делаю медленный глубокий вдох, как написано в книге, но всё портит вырвавшийся смешок. Я смеюсь над собой, над тем, как глупо сейчас выгляжу. Боюсь представить свой стыд, если бы узнала, что за мной кто-нибудь следит. И всё же мне настолько скучно, что я решаю это сделать: снова глубоко вдыхаю в себя воздух и сосредотачиваюсь на своей внутренней силе, которая якобы есть.

– Потэстас игнис!

Делаю движение рукой, словно выпускаю огонь из неё. Ничего. Пробую жестикулировать по-другому, повторяя фразу. Щёлкаю пальцами и… чувствую себя дурой. Снова тихонько хихикаю, представив себя со стороны.

– Эх, а были такие надежды… – наигранно грустно произношу в пустоту и захлопываю книгу.

На самом деле, я думала, меня хватит на дольше, но это оказалось скучным. Может, будь тут ещё кто-нибудь, было бы интереснее и можно было бы подурачиться. Но только кто? Моя единственная подруга, – одноклассница Карен, – слишком верующая, чтобы заниматься таким даже в шутку. Да я и сама никогда не предложу ей, это будет сродни плевку в лицо. Подходя к двери, чувствую запах гари. Дым? Дым! Оборачиваюсь и вижу полыхающую снизу занавеску!

– Какого..?!

Стремглав бегу в ванную и набираю в ведро воды, после чего выливаю её на штору. Пламя погасло, но обугленный край ткани и расползающийся от него чёрный дым не оставляют сомнений в произошедшем. В моей голове селится негодование, когда я пытаюсь осознать настолько странное совпадение. Резко выпускаю ведро из руки в тот момент, когда чувствую на запястье сильное жжение, словно меня на мгновение задели раскалённым железом. В том самом месте, где с рождения у меня небольшой шрам в виде крестика…

Мне кажется, или он стал меньше?!

Ну а что, не такая уж это и плохая идея.– Успокаиваю я себя, входя в здание психиатрической лечебницы, а поджилки так и трясутся. –Моя помощь здесь будет кстати. Да и от дома недалеко, практически через дорогу.

– Вы к кому? – звонкий, почти детский, голосок раздаётся у входа, и девушка сверяет меня слишком строгим для своего возраста взглядом.

Так, посторонних здесь не любят. Ну, само собой, это ведь не торговый центр.

– Здравствуйте! К мэру Уэсту.

– У вас назначено?

– Нет, я увидела объявление по поводу работы и зашла уточнить некоторые детали.

Собственно, незачем ей знать, что независимо от деталей работу я приму любую. Я очень хочу помочь брату, который в последнее время едва ли не ночует на работе. Блондинка сверяется с расписанием в компьютере, щёлкая мышкой по несколько раз в секунду.

– Мисс…

– МакКой. Карен МакКой.

– У мистера Уэста как раз сейчас окно, но осталось всего лишь десять минут. Управитесь, мисс МакКой? – она недоверчиво сверлит меня взглядом.

Киваю в ответ как можно увереннее.

– Поднимайтесь на третий этаж, четвёртая дверь слева.

– Спасибо!

Она совершенно точно хочет казаться старше. Видимо, из-за смазливой, почти детской, внешности её часто не воспринимают всерьёз. Так же, как меня без косметики не воспринимают как девушку в компании других одноклассниц. Я то уж знаю, каково это, быть обделённой вниманием. К счастью, я его и не жажду, хотя иногда раздражает, да.

Лифт в здании тоже белый, как и стены, словно каждый сантиметр здесь стерилен. Почему-то не решаюсь прикасаться к чему-либо, словно психические расстройства заразны, и я могу что-нибудь ненароком подхватить. Шизофрения, передающаяся воздушно-капельным путём, в умелых руках была бы мощным психологическим оружием.

Дверь Эндрю Уэста украшена золотой табличкой с его стильно выведенным чёрными буквами именем. Негромко стучу и заглядываю в кабинет, где психотерапевт сидит за широким дубовым столом. Он опускает газету. Его тёмные зрачки нацелены в мою сторону, и я вдруг ощущаю себя такой маленькой и беззащитной, словно он видит меня насквозь. Слегка улыбаюсь, скорее нервно, чем дружелюбно, и вхожу.

– Здравствуйте.

Однако, говорить с людьми на тему религии проще! В этом я чувствую себя куда увереннее. Но он-то должен оценить моё желание работать. Не раз видела, как сам летом уходил на работу ещё до рассвета и возвращался, когда многие уже спали.

– Мне сказали, что у вас сейчас окно и я могу… – чувствую себя не в своей тарелке, переступаю с ноги на ногу.

Главврач клиники, психотерапевт и по совместительству мэр нашего города откладывает газету на край стола, садится ровнее, добродушно улыбается и указывает мне на стул. Он одет в чёрный строгий костюм с белой рубашкой – практично и даже элегантно.

– Что привело вас, мисс МакКой? – голос серьёзный и властный.

– Объявление о работе.

Эндрю задумчиво прикусывает губу. На лбу появились морщины.

– Сейчас у нас свободна лишь одна вакансия, так как должность, которую мы указывали в объявлении, заняли буквально полчаса назад, – одна тёмная кустистая бровь нарочито медленно приподнимается. – Будете мыть полы?

Мыть полы?– повторяется эхом.

Я шла сюда с целью устроиться на кухню, но, видимо, опоздала. Какие-то полчаса! Ох… вспоминаю слова о том, что всё, что ни делается – к лучшему. Сейчас выбор либо устроиться на ту должность, что вакантна, либо уйти ни с чем и сообщить Калебу, что я всё утро зря в него вселяла уверенность исполнения идеи. Сегодня он что-то совсем расклеился и обмолвился, что мы взялись за непосильную ношу. Ещё бы, одному ему придётся долго копить на реализацию нашей задумки. Я попыталась вновь вселить в него надежду и пообещала устроиться на работу, чтобы помогать откладывать деньги на открытие магазина. И пусть брат пытался меня отговорить, он знал, что я уже всё решила, и его глаза вновь загорелись стремлением.

– Да, буду.

Эндрю удивлён и даже не старается это скрыть. Чуть подаётся вперёд, изучая меня своим профессиональным взглядом. Вижу, как он хочет что-то спросить, но пока не решается. Наверняка его интересует, почему дочь Патрика МакКоя вдруг устраивается мыть полы. Может, считает, что мы голодаем? Становится не по себе. На приём я к нему точно никогда не пойду.

– Когда я могу приступать?

– Да прямо сейчас, – он вновь расплывается в улыбке и зажимает кнопку на телефоне. – Венди, зайди ко мне. Покажи девочке, где у нас кладовая для инструментов и объясни, как здесь всё устроено.

Домываю коридор, сокрушаясь на свою болтливость. Нет бы спросить, можно ли приступить завтра! А лучше бы вообще промолчала.

Всё, что ни делается…

Хорошенько отжимаю тряпку. Запах хлорки бьёт в нос, отчего я снова кашляю. Теперь у меня плюс один ненавистный запах.

Пусть это будет твой испытательный день,– крутятся в голове слова Уэста перед моим выходом из кабинета.

– С каких пор у уборщиц испытательный срок? – шепчу я, стараясь промыть угол, куда швабра не хочет заходить.

– Он придёт за тобой! – оглушает меня яростный крик в ближайшей палате, от чего я едва не впечатываюсь в стену.

Я подозревала, конечно, что будут странные высказывания и бессмысленные крики, но чтобы так неожиданно и громко… этот мужчина сумел застать меня врасплох. Сердце заходится в бешеном ритме. Радует то, что хотя бы палаты закрыты. Если бы он закричал прямо над моим ухом, я бы совершенно точно поймала приступ.

– Ага, уже пришёл… – огрызается кто-то из соседней палаты. – Ты новенькая, что ли? – парень стоит у окошечка с решёткой и смотрит прямо на меня.

Зачем-то киваю, хотя могла бы не обращать внимания. Вряд ли стоит общаться с пациентами в этом крыле, ведь более-менее здоровые находятся в другой части здания с открытыми палатами, общей гостиной и стареньким телевизором.

– Этот всегда орёт внезапно, не расслабляйся здесь.

– Спасибо, что предупредили.

Стараюсь не смотреть в его сторону и продолжаю мыть.

– Ты бы бежала отсюда, – его голос становится тише, – пока есть возможность.

Всё-таки поворачиваюсь к нему с недоумённым взглядом. Интересно, чем же он обоснует свой совет. Тоже неожиданно закричит, что некто придёт за мной? Ну, теперь я не дам застать себя врасплох.

– Почему?

– Здесь люди пропадают.

– Так их, наверное, выписывают, – улыбаюсь. – И вас со временем выпишут.

– Нет. Они не покидают этих стен…

С понимающим видом делаю короткий кивок и прохожу мимо палаты. Не спорить же с пациентом психиатрической больницы.

– Я тебя предупредил…

Усмехаюсь и продолжаю мыть дальше. Один напугал, второй угрожает… что меня ждёт дальше? И всё-таки не надо общаться с этими людьми. Я слишком близко всё воспринимаю к сердцу. Но даже если не буду по ночам обдумывать их слова, то, возможно, помешаю лечебному процессу. Я ведь понятия не имею о чём с ними разговаривать можно, а о чём не стоит. Вдруг я лишь отодвину момент выписки? А что, если из-за меня их состояние станет хуже, так как я буду подпитывать их больные фантазии, подыгрывая и просто общаясь на их темы?

С другой палаты, в конце коридора, раздаётся крик с просьбой о помощи. Я бросаю швабру и бегу за медсестрой, думая только о том, чтобы успеть. Встретив в соседнем коридоре первых попавшихся двух женщин в белых халатах, я быстро объясняю ситуацию и жду, когда они последуют за мной, но они лишь переглядываются и едва сдерживают смех.

– Новенькая? – интересуется одна из медсестёр.

Робко киваю.

– В этом крыле ни на кого не обращай внимания. Ни-на-ко-го! – повторяет она по слогам, словно в первый раз до меня не дошло.

Вторая всё-таки смеётся.

– Давненько он так не чудил!

Они заливаются хохотом и уходят по своим делам. Чувствую себя глупой. Щёки пылают от стыда, словно на меня только что публично вылили ушат с помоями. И ведь надо же было повестись! Плетусь обратно.

– Эй! – окрикивает одна из медсестёр. – Ничего, освоишься.

Да что-то я уже и не знаю, стоит ли оно того.

Занавески в кабинете Уэста колышутся от лёгкого ветерка, проникающего в раскрытое окно. Уже несколько дней обещают шторм, а по факту город посещают лишь ливневые дожди. Сижу в кресле главного врача психиатрической больницы, покачиваясь из стороны в сторону.

– Ты был на похоронах, видел её дочерей. Как считаешь, они могут принести нам неприятности?

– Каким образом?

Он садится на края стола.

– Ну, если начнут копать… – предполагаю я.

– Все улики уничтожены, ты это знаешь. Да и она ведь на самом деле покончила с собой.

Мой любовник, от которого веет дорогим парфюмом, не знает, что суицид Деламар произошёл с моей лёгкой руки. Ему и ни к чему об этом знать.

Меньше знаешь – крепче спишь, милый.

– Но они могут выйти на кое-что другое, – многозначительно всматриваюсь в его глаза. – На наше дело.

– Успокойся. Нам ничего не угрожает. Что могут сделать две человеческие девчонки? В конце концов, их в любой момент можно просто убрать, если они начнут рыть в нашу сторону.

Эндрю приподнимает моё лицо за подбородок.

– Я лично этим займусь, обещаю.

– Что она расследовала?

Леона сразу пользуется возможностью поговорить с глазу на глаз, когда Стив отходит позвонить по работе. Мы сидим в одном из местных непримечательных кафе под названием «Невис», ожидая свой заказ. Я готова воспользоваться любым предлогом, лишь бы как можно дольше не возвращаться в тот дом и вновь не поддаваться воспоминаниям.

– Она как-то узнала о том, что здесь пропадают люди.

– Пропадают?

Пожимаю плечами.

– Приезжают с какой-то целью… и всё.

– И их не могут найти?

– В этом и смысл. Их даже не искали, у пропавших никого не было. Я не знаю, как мама раскопала о них информацию и собрала это всё воедино, но… она считала, что это дело века. – Приходится перебороть себя, чтобы посмотреть на сестру. – Я не думала, что всё закончится этим! Я бы не пустила её, если бы…

– Тише. Успокойся.

– Как ты…

– Как что? Держусь? – она нервно откидывает прядь волос с лица. – Я не понимаю почему ты так убиваешься.

Собираюсь ответить, но слова цепляются одно за другое и топят разум, затягивая всё дальше.

– Давай посмотрим правде в глаза, – продолжает она. – Она никогда не была идеальной матерью. Да и хорошей её назвать вряд ли получится, – Леона улыбается официантке, ожидая, пока та поставит еду и уйдёт. – Я ни за что не поверю, что она изменилась пока меня не было.

– Она ведь много работала…

– Тебе от этого легче?

Конечно, нет. Я понимаю, о чём говорит Леона, и где-то в глубине души соглашаюсь, что именно в роли мамы мне её не хватало. Но раньше мы хотя бы знали, что она у нас есть.

– Неужели ты запомнила только плохое?

Сестра делает глубокий вдох, пару секунд смотрит куда-то в окно и нервно сжимает руки, скрестив пальцы.

– Не нужно превозносить человека только потому, что он умер, Джейн. Никогда этого не понимала. Да, она была не плохой, по-своему. Но чтобы прям убиваться по ней, как ты…

– Прекрати! – выпаливаю я. – Как ты можешь такое говорить? В любом случае, у нас была крыша над головой, продукты в холодильнике и…

– Которые покупала я. Помнишь?

Леона зла на мать и сейчас я это вижу как нельзя отчётливо. Может, из-за неё она и стала такой практичной. Чересчур практичной! Я никогда ранее не задумывалась, что детства как такового у сестры, похоже, не было: она ходила за продуктами после школы, прибиралась, готовила нам обеим завтрак и иногда даже посещала в моём классе родительские собрания. Помогала с домашкой, звала домой с прогулок и разговаривала со мной по душам, несмотря на то, что у нас были и ссоры, и драки, как в любой обычной семье. Мама постоянно работала. Сестра рано повзрослела и это был не её выбор. А сейчас, едва вырвавшись из этого, ей вновь пришлось вернуться и взять надо мной опеку.

– Помню. Она, наверное, считала, что тебе не сложно.

– Да причём тут это! – её взвинченность передаётся мне с противоположного конца столика. – Смысл не в том, что мне трудно, а в том, что при живой матери я её для тебя заменяла. У каждого ребёнка должна быть мама и никто её никогда не заменит! – Леона в ярости откидывается на спинку стула. – Я надеялась, что хотя бы на пенсии она успокоится и будет больше времени проводить с семьёй…

Теперь она винит маму за то, что она умерла, так и не выполнив свои материнские обязанности. Леона явно не в себе.

– Давай сменим тему, – я лихорадочно перебираю в голове варианты для разговора. – Чем тебе Стив не угодил?

Сестра впивается в меня недовольным взглядом. Прямо снежная королева: вся серьёзная, холодная, чуть что – и заморозит заживо.

– Он тебе не пара.

– С чего бы это?

– Какая у вас разница?

– И с каких пор возраст является помехой чувствам?

Леона качает головой.

– Джейн, взрослые мужики находят себе маленьких неопытных девочек для того, чтобы подстроить их под себя. У тебя нет опыта, ты не знаешь ещё, чего на самом деле хочешь, а он скажет тебе, что это норма, и ты поверишь.

– У тебя рентген вместо глаз?! Ты его даже не знаешь!

– Разочаровываться больно, детка.

– Переживёшь! – фыркаю я и обращаю внимание на подсаживающегося к нам Стивена.

– О чём речь?

Сестра отворачивается к окну. Качаю головой, дав понять, что не стоит продолжать.

– Тебе нужно уехать? – обращаюсь к Стиву, дабы снова сменить тему.

– Нет, всё в порядке. Я взял отгул на несколько дней.

– Спасибо, – натянуто улыбаюсь.

Вот за что я его ценю. За поступки. Он сразу показал себя человеком действий, нежели пустых слов.

– В любом случае, нам придётся здесь задержаться на какое-то время. И мне придётся ходить в местную школу, – закатываю глаза.

– Ты будешь ходить в школу?

– У неё экзамены на носу, – возвращается в разговор сестра. – Ей нужно сдать их, чего бы это ни стоило.

Стив щурится, переводя взгляд с меня на Леону и обратно.

– Но, может, проще прогулять пару дней? К чему лишняя морока?

– Да брось, – нервно передёргивает плечами сестра. – Новеньких обычно не загружают, тем более что Хосдейл небольшой и все наверняка уже в курсе кто мы и почему здесь, – она презрительно осматривается. – Походит, посидит на уроках, зато успеваемость не упадёт. – Леона отпивает почти остывший чай. – Да и мы тут явно не на пару дней застряли, скорее на пару недель.

– На пару недель?! – не выдерживаю я.

Со стороны Леоны следует игнор, словно она не слышала моего возмущения. Я принимаюсь за салат, чтобы не продолжить и не накалить обстановку ещё больше. Нужна свежая голова. Мы все должны держать себя в руках.

– С кем ты разговаривала на похоронах? Мужчина, крепкий такой.

Может, хоть этот разговор не приведёт нас к ссоре?

– А, – отмахивается сестра, – старый знакомый мамы. Видела его пару раз давным-давно.

– И что он сказал?

– Ничего особенного. Как и все, выразил соболезнования.

– Так долго выражал? – прищуриваюсь.

Леона медленно жуёт, словно выигрывая время. Она что-то скрывает от меня.

– Говорил, что видел её недавно и даже подумать не мог, что так выйдет. Что попытался бы как-нибудь помочь, если бы только знал.

– Но они всё же общались, – замечаю я, пытаясь насадить на вилку ускользающий кусочек курицы. – Надо поговорить с ним, может, он расскажет что-то, на что сам не обратил внимания…

– Ничего он не знает, – перебивает сестра, и я понимаю, что точно должна с ним поговорить. – Вот если бы сохранились файлы…

– Какие файлы?

А я уже почти и забыла про Стивена, который спокойно обедал и до этого момента не вмешивался.

– Расследования, которое она тут проводила. Обычно мама хранила их в облаке, но сейчас даже там пусто.

– Но из облака же они не сразу удаляются, их можно восстановить из корзины.

Стив многозначительно смотрит на меня, будто я должна это знать, а я понимаю, что готова его расцеловать. Сам того не подозревая, он помог мне приблизиться к цели.

Остаток времени в кафе мы проводим молча. Сестра периодически хмурится и смотрит в окно, но я не решаюсь спросить, о чём она думает. Стивен зависает в телефоне. Я же чувствую воодушевление. Моя уверенность в том, что я найду виновного, молниеносно выросла. На этот раз я даже съедаю целую порцию салата – ко мне, наконец, начал возвращаться аппетит.

По пути домой Стивен созванивается по работе. Предполагаю, что без этого мы так и ехали бы в тишине, каждый на своей волне. И лишь когда мы возвращаемся, и я беру ноутбук к себе на колени, атмосфера немного разряжается – в кои-то веке все хотят одного и нацелены на результат.

Мне не терпится просмотреть документы, узнать, из-за чего же её убили. Мне не страшно. Я чертовски зла и хочу отомстить. Нервно стучу ногой по полу, сбивая равномерный такт настенных часов.

– Я скоро вернусь. Желудок совсем ни к чёрту, – бормочет Леона и покидает гостиную.

– Это у нас семейное, – произношу я, не зная, услышала ли она меня.

Строка восстановления файлов, кажется, движется слишком медленно. У меня вот-вот выпрыгнет сердце от волнения. Миллиметр, ещё миллиметр… зелёная змейка начинает действовать мне на нервы. Думаю о том, чтобы купить ещё успокоительного. Готово! Открываю папку под названием «Хосдейл».

– Здесь файлы с заметками, фото. Кажется, это подозреваемые.

– Ты восстановила? – Стивен улыбается с другого конца дивана.

– Да… – смотрю даты изменений. – Последний документ про некую Карен МакКой.

Он быстро оказывается рядом.

– Не сделаешь нам кофе? И будем вместе смотреть.

Поджимаю губы, бегаю глазами от экрана к нему и, в конце концов, киваю. Всё-таки это надолго.

Четверг

Мягко потираю шрам на запястье. Клянусь, ещё вчера утром он был глубже!

– Одри, не засиживайся в ванной, в школу опоздаешь.

Другая мать, наверное, поинтересовалась бы, всё ли у меня в порядке.

Надавливаю на виски и на несколько секунд зажмуриваю глаза. Сегодня ночью творилась какая-то чертовщина, отчего сон был прерывистым и беспокойным. Мне постоянно снились какие-то люди, шепчущие голоса, я то и дело просыпалась в поту, который сейчас тщательно пытаюсь смыть с себя.

Шёпот. Я снова слышу его. Никак не разобрать, что мне говорят. Слышу гласные «а-е…». Выключаю воду. Тишина.

Недостаток сна плохо влияет на мой мозг. Слуховые галлюцинации, что дальше?

Шумно выдыхаю, разглядывая в зеркале свои острые скулы и чуть пухлые губы, которые, кажется, слегка дрожат. Одеваюсь и иду на кухню. Мама целует меня в щёку на бегу, подхватывает ключи от машины и скрывается за входной дверью. Вечно бежит, вечно занята. Последний год работа забирает у неё почти всё свободное время. Если не работает – читает. Все книги, конечно же, по психоанализу.

На столе завтрак: яичница с беконом. Смотрю в тарелку и вижу два жёлтых глаза. Долго рассматриваю их, прежде чем взяться за вилку. Если бы завтрак делал папа, на тарелке было бы королевское блюдо. Он готовить любит и уделяет процессу достаточно много времени, даже по утрам для этого встаёт пораньше. Но сегодня была мамина очередь и поэтому я обойдусь без блинчиков, которых, почему-то, неожиданно захотелось.

Родители в принципе сильно друг от друга отличаются, словно инь и ян нашли друг друга, хотя незнакомцу и может показаться, что они похожи. На самом же деле, единственное, в чём они схожи – спокойствие и скептицизм. Но если у мамы это приобретённые вследствие выбранной профессии качества, то папа таким родился. Он заядлый трудоголик, занимающий должность адвоката, а мама не прочь лишний раз воспользоваться подвернувшейся возможностью и устроить себе выходной, проведя день с семьёй. Только вот в последнее время таких возможностей не наблюдается.

Сегодня достаточно приятное утро – вся кухня освещена золотистыми солнечными лучами. Ощущение, что и дышать легче, чем обычно. Даже коричневый массивный гарнитур кажется светлее, чем на самом деле. По краю тарелки с яичницей играют блики. Если и день будет такой, то я быстро забуду эту жуткую ночь.

Вздрагиваю, когда с холодильника ни с того ни с сего падает статуэтка. Сломана. Раскололась на две части. Мурашки по коже.

К чёрту!

Хватаю сумку и убегаю из дома, не желая больше оставаться одна. Никогда не считала себя трусихой, но сейчас мне, мягко говоря, не по себе. Сначала голоса, потом статуэтка. Я уверена, что она стояла на ровной поверхности и не могла соскользнуть. Напрашивается лишь один вывод: вчера я что-то пробудила, и последствия не заставят себя ждать.

Собираю остатки жёлтого слоника. Статуэтка каким-то образом слетела с полки и разбилась на несколько частей, оставив после себя лишь острые осколки. Жаль, она мне очень нравилась. Может, потому что это подарок Калеба. Он в принципе никогда ничего мне не дарил без повода, а тут пару месяцев назад ездил в соседний город за покупками и привёз этого расписного милого слона. Статуэтки было две, вторую он вручил моей лучшей подруге, – Одри Корнелл, – она как раз сидела у нас в гостях, когда он вернулся.

Последний раз смотрю на часы, мысленно подтверждаю, что опаздываю, и выдвигаюсь в сторону школы. Очередной день, где меня будет замечать лишь подруга. Для остальных я слишком скучная, серая, невзрачная. Такая же, как и сам город. Со мной не поболтаешь о тусовках и о том, что на них происходит. Именно это, насколько я заметила, является темой для разговоров среди одноклассников последние несколько месяцев. Они почти выпускники и теперь увлечены открывшимися возможностями ночной жизни – родители их уже не контролируют так сильно, как раньше. Чего не скажешь о моих родителях, которые всю жизнь будут следить, чтобы я не сошла с верной дорожки и не нагрешила.

Ох.

Едва не разворачиваюсь в дверях на цыпочках, но вижу, что Майкл меня уже заметил. Теперь будет глупо поворачивать. Ноги в миг становятся ватными.

Ты же никогда не выходишь в это время? Зачем всё портить?

Я отвожу взгляд и заставляю себя спуститься с крыльца, надеясь, что не залилась краской. Я ведь совсем не ожидала его здесь увидеть. Последнее время мы не пересекались по дороге в школу, и меня это устраивало.

Он переходит дорогу и идёт по другой стороне, чуть впереди. Невольно кошусь. Давно не видела его вне школьной территории. В груди щемит. Хочу выкрикнуть его имя, заставить поговорить со мной, но вместо этого сильнее стискиваю губы. Ещё пару недель назад он открыто ухаживал за мной, оказывал знаки внимания. Я была уверена, что нравлюсь ему, но он… он просто одномоментно стал меня избегать. Уходил, если я приближалась. Утверждал, что сильно занят и не может говорить, когда я звонила. Да, я звонила. Узнай об этом мои родители, я оказалась бы под домашним арестом.

Я вполне допускаю мысль, что он во мне разочаровался. Что понял, что я – не то, что он ищет. Всем ведь известно: парням не интересно просто держаться за ручку, а я не могу пока дать ему больше… не до свадьбы. Что влюбился в кого-то другого, в конце концов. Но неужели нельзя сказать прямо?! Его избегание меня обижает. Унижает. Цепляет. А ведь мои чувства к нему никуда не делись. Паршиво. Из-за этого чувствую себя кинутой.

– Майкл! – его догоняет Хэлен.

Они двойняшки, но не близнецы, и потому совершенно разные. Кудрявый русый Майкл всегда уравновешен и спокоен, а Хэлен же, со своей каштановой шевелюрой, – маленький ураган. Она словно вобрала в себя всю ту энергию, что была выделена на них двоих. Всегда активна, при деле, за любое движение и излучает позитив.

Ловлю себя на мысли, что завидую ей, ведь она всегда рядом с ним. Вот и сейчас дёргает его за рукав, что-то выпрашивая со своей наигранной ноткой жалости в голосе. Теперь чуть визжит от радости и её лицо словно второе солнце – светится от счастья.

Не могу смотреть на них, хоть и знаю, что это неправильно. Я должна бы порадоваться, что у Майкла такая чудесная сестра. Да и что бы из этого вышло, продолжи он за мной ухаживать? Я не видела его ни на одной церковной службе, а значит он не разделяет моей веры и вряд ли у нас вышло бы счастливое совместное будущее. Атеисту тяжело жить с религиозным человеком, потому что первому все действия второго кажутся глупыми: зачем молиться, если тебя никто не слышит?

Моя мама, скорее, исключение из правил. Она вышла замуж за папу и целиком и полностью доверилась ему, последовав за ним по праведному пути. Иногда мне кажется, что она просто была слишком робкой, чтобы отстоять свою точку зрения, и пожертвовала ею, чтобы быть с любимым человеком. Майкл же не станет молчать или вслепую идти за мной, он не такой. И всё-таки, даже понимая это, моё сердце жалобно ёкает и хочет, чтобы он снова стал уделять мне внимание.

К счастью, до школы недалеко и я имею возможность переключить внимание на других, пока я не подумала о чём-то, что потом придётся исповедовать в откровении со священником. Машу Одри, которая сегодня почему-то выглядит встревоженной.

– Привет. Что-то случилось?

Она натянуто улыбается. Напряжение чувствуется ещё за пару метров до подруги. Может, дело в том, что сегодня физкультура? Я никогда не любила занятия спортом, а спортсмены никогда не любили меня, поэтому при разбивке на команды я всегда остаюсь последней и примыкаю туда, где меньшее количество человек. Просто стараюсь не мешать. Я к этому давно привыкла, а вот Одри каждый раз смотрит так, будто в этом есть её вина.

– Нет, всё в порядке. Привет, – моя лучшая подруга, зная меня как облупленную, сразу смотрит в сторону двойняшек. – Он так и не объяснился?

Мотаю головой.

О, если бы он хотя бы словом обмолвился о том, почему так резко прервал наше общение!

На школьном заборе умывается Кики – любимица учеников. Однажды она сорвала урок, застряв на дереве у спортзала. Снимали её тогда дружно, все вместе, так же как и переживали за неё. После этого она стала чем-то вроде школьного талисмана.

Неподалёку останавливается машина, переключив наше внимание на себя. С пассажирской стороны выходит рыжеволосая девушка. Её голова притягивает к себе внимание среди нейтральных оттенков словно огонёк. Такую точно запомнишь, поэтому я уверена, что вижу её впервые. А вот парня за рулём мне уже доводилось встречать…

Нет бы оставить меня в покое и дать вдоволь наплакаться!– злюсь я на сестру. –Неужели не понятно, что я ни с кем сейчас не хочу контактировать?!

Первое, что я поняла – мой новый класс разделён на группы, которые между собой практически не общаются. Признаюсь, мне даже стало интересно, с чем связано такое жёсткое разграничение. К какой из компаний примкнуть пока не понимаю, первым со мной ещё никто не заговорил. Подойти самой как-то не решаюсь, да и не уверена, нужно ли мне это. Через пару недель уеду и про меня благополучно забудут. Все косятся и перешёптываются.

Не понимаю своего состояния. Словно за эти дни я выплакала всю грусть и теперь осталась лишь злоба. Разве я не должна закрыться в себе, испытывать тоску, пытаться скрыться от этого мира? Вместо этого я лишь испытываю раздражение и злость на всё вокруг. Почему вон та компания старшеклассников сидит и ест свой ленч, а она теперь не может? Почему вон тот парнишка с наушниками в ушах может слушать музыку, а она теперь нет? Почему они все здесь, а её больше нет? Почему она не может всего этого делать? Почему её забрали у меня?

Как там говорила Леона? Просто посидеть на задней парте? Посидела, а теперь наступил обед и парт здесь нет, как нет и ни одного свободного стола. Идея сесть с краю того, где меньше всего народу, кажется не самой плохой. К тому же, там сидит сама Карен МакКой, файл на которую я нашла в «облаке» мамы: соломенные волосы до плеч, очки из прошлого века, бесцветная одежда. Две девушки синхронно поворачиваются, изучая меня, как только я подсаживаюсь.

Как будто в классе не насмотрелись.

Долю секунды улыбаюсь, как бы здороваясь. Ещё утром я решила попробовать не нарываться на неприятности. Всего-то нужно продержаться четырнадцать дней.

– Привет, – неуверенно отзывается шатенка. – Я Одри.

– Джейн.

И только сейчас из-за её интонации до меня доходит, что никто до сих пор не заговорил со мной, так как попросту не знают о чём разговаривать. Так или иначе беседа упрётся в один из неудобных вопросов, касающихся кончины моей матери: почему я здесь, надолго ли, кто из родственников у меня остался.

– Как тебе Хосдейл? – интересуется Карен.

Её худоба при высоком росте выглядит немного болезненной. Я так привыкла к безупречно белому блонду Леоны, что волосы моей одноклассницы кажутся неестественно жёлтыми. В глаза бросаются веснушки.

Слава Богу, что у меня они появляются только летом!

– Эм… –как мне город, где среди прохожих ходит убийца моей мамы?– Сыро.

– Да, в межсезонье дожди здесь – частое явление, – грустно усмехается она. – Я Карен, – девушка переключает внимание на проходящую мимо парочку.

Я знаю твоё имя. Мне больше интересно, почему у мамы на тебя отдельный документ.

К слову, никаких зацепок в документе о МакКой я не нашла. Описание семьи, работы её родителей, успехов Карен в школе, характеристика её брата, но ничего такого, что могло бы зачислить её в разряд подозреваемых. Так чем же она интересна? На вид невзрачная, по первому впечатлению застенчивая. Вряд ли она могла быть замечена в чём-то незаконном.

– А это Майкл и Хэлен, они двойняшки, – поясняет Одри, и Карен тут же возвращается взглядом к нам.

Её порозовевшие щёки выдают смятение. Этот кудрявый парнишка ей явно нравится. Она пытается быстро переключить тему:

– У тебя тоже есть брат? Это ведь он тебя сегодня подвозил?

– Эм… – смущённо улыбаюсь, вспомнив Стива. – Нет. Это мой парень.

– О! А я почему-то подумала… – она мотает головой и отмахивается. – Давно вы вместе?

– Два месяца.

Плюс минус, какая разница?

Мне кажется, я вижу, как у неё в голове закрутились шестерёнки. Интересно, о чём она сейчас думает? Такой серьёзный процесс однозначно должен привести к какому-то результату.

Позади слышится шум, и я оборачиваюсь. Мимо с высоко задранным подбородком проходит русоволосая девушка. Черты её лица более мягкие, нежели у моих собеседниц, более округлые, женственные. За ней тянется шлейф аромата лаванды и пять пытающихся ей соответствовать девушек. Мой вердикт: чересчур пафосно. Какой-то мальчишка собирает с пола на поднос посуду и сверлит удаляющуюся компанию ненавистным взглядом.

– Карен, не стоит, – предупредительно произносит Одри. – А это Мередит.

Собеседница допивает йогурт.

– Местная выскочка, считающая, что только она достойна… всего.

– И такое часто? – киваю в сторону мальчика.

– Если день прошёл спокойно, значит, Мередит в школе не было.

Никогда не любила высокомерных особ. С парочкой таких даже серьёзно конфликтовала в одной из школ, за что меня оттуда выперли. Останься я здесь надолго, то и этой бы досталось. А так нужно просто переждать. Не моё дело. Нельзя доставлять неприятности Леоне, пока она за меня в ответе.

– Идём, а то опоздаем, – возвращает меня к реальности голос Карен.

– Я, пожалуй, пропущу этот урок.

– Правильно, – Одри заговорщически шепчет, – тем более сегодня контрольная.

Карен закатывает глаза и тянет за собой подругу к выходу из столовой, на ходу кинув: – Увидимся позже!

Надо бы поближе с ней пообщаться. Может, пойму, как она связана с маминым расследованием.

Встаю и задеваю сумкой пластиковый стаканчик. Конечно же, остатки чая льются мне на джинсы! Иду в туалет с надеждой найти там бумажные полотенца, но их нет.

Так, всё хорошо. Держи себя в руках… Да вообще не хорошо!

Сдержанно бью ладонью по раковине. Захожу в одну из кабинок и отматываю туалетную бумагу, когда слышу чьи-то быстрые шаги. Выходя, вижу Мередит, закидывающую что-то в рот. На раковине, к которой подхожу, открытая коричневая баночка. Мысленно отмечаю, что таблетки мне знакомы – я без них последнее время не засыпаю. Заметив меня, она быстро закручивает баночку и прячет её в сумку.

Если она с успокоительными так себя ведёт, то что будет без них…

Она стреляет в меня злобным взглядом, но я веду себя так, словно не заметила его. Не будь я в таком раздавленном состоянии, обязательно бы ответила ей. Сейчас мне не до разборок, поэтому я промакиваю пятно от чая и выкидываю бумагу в мусорное ведро. Выхожу из туалетной комнаты, не взглянув в сторону одноклассницы. Затылком чувствую, как она с меня глаз не сводит.

Сегодня на контрольной я какое-то время не могла сообразить, кто из одноклассников шептал. Ну, обычное дело – попросить списать, обменяться ответами, обсудить новые сплетни. Только в итоге я поняла, что никто! Это опять странные звуки в моей голове. Кажется, я схожу с ума. А потом вдобавок ещё и вздрогнула, когда на следующем уроке Джейн перехватила летящий в меня бумажный шар. Реакция у неё, конечно, что надо, а вот мои нервы оставляют желать лучшего. После этого, кстати, трое парней, сидящих в углу класса, активно заёрзали на стульях и заговорщически склонились над партой. Наверняка обсуждали её, но Джейн этого даже не заметила.

Держу в руках телефон. Я уже несколько раз набирала номер психиатрической лечебницы, но каждый раз стирала его, так и не решившись нажать на кнопку вызова. Родители у себя в спальне, и я периодически слышу, как они что-то обсуждают. Кажется, выбирают цвет садовой плитки. Даже интересно, кто уступит на этот раз: мои родители – живой пример компромиссов в семейной жизни.

От звонка меня останавливает мысль, что об этом может узнать мама. Есть шанс, конечно, что мистер Уэст сохранит врачебную тайну, но что если нет? Они коллеги и наверняка за чашкой чая обсуждают интересные случаи из практики. Даже если он проболтается совершенно случайно, без умысла – это совсем не то, что мне нужно. Не хочу, чтобы мама начала промывать мне мозги. Не люблю, когда она оценивает меня, как своего пациента. По возвращении из школы я даже подогрела и быстро съела яичницу, пока родители не вернулись. Нетронутый завтрак заставил бы их что-то заподозрить.

Ветерок, проникающий в щель между рамой и подоконником, ласково треплет занавеску. Я точно помню, что плотно закрывала окно. Внутри нарастает неконтролируемая дрожь, и лишь голоса родителей не дают впасть в истерику. Краем глаза замечаю, как кто-то из них проходит мимо комнаты.

– Мам?

Выхожу в коридор и смотрю в сторону лестницы, но она выходит из спальни.

– Да, Одри?

Хм… не угадала.

– Папа опять поехал на работу?

– Нет, он дома, – она указывает в спальню, а меня в очередной раз пронизывает холод.

– Но я видела, как кто-то… – делаю жест в сторону входной двери.

Тут же жалею, что произнесла это вслух. Мамин взгляд резко становится обеспокоенным.

На пациентов, состояние которых ухудшается, она смотрит так же?

– Ты кого-то видела?

– Да наверное показа…

– Дэниел, милый? Осмотри дом.

Папа моментально приступает к делу, не задавая вопросов. Выглядит так, словно они проделывают это не в первый раз: действия отточены, каждый шаг уверенный и сдержанный. Мама теребит подвеску на шее в виде маленького изумрудного камушка. Я медленно подхожу к ней и непонимающе смотрю в глаза.

– С работой твоего отца, да и с моей, лучше перестраховаться, – с натянутым спокойствием замечает она, взяв меня за руку.

– Папа то адвокат, это понятно. Но… психотерапевт?

– Пациенты, знаешь ли, с разными странностями бывают, – мама многозначительно смотрит на меня. – И их родственники тоже.

Пользуясь моментом, как бы кстати продолжаю:

– У мистера Уэста были подобные случаи?

– Насколько мне известно – нет. Про попытки проникновения к нему в дом он не говорил, а пациентов мы не обсуждаем, это ведь медицинская тайна. Так что, если кто и угрожал, то мы не узнаем.

– А тебе кто-нибудь угрожал?

– Одри, медицинская тайна, – мама поднимает указательный палец вверх.

Делаю себе в голове пометочку и решаю всё-таки сходить к Эндрю на приём. Особенно после того, как возвращается папа и говорит, что в доме кроме нас никого нет.

Прошло два часа как я вернулась из школы, а из головы всё ещё не выходит наша новенькая Джейн Деламар. Точнее – её парень. Каково было моё разочарование, когда я узнала, что он ей не брат…

Верчу ручку между нервно дёргающимися пальцами, а доклад по литературе так и не начат. Сколько бы раз я ни пыталась сформулировать мысль, но так или иначе возвращаюсь к образу Стивена в отеле Нью-Йорка. Именно там я увидела его впервые, и именно там он изменил Джейн. Пусть имя его я вспомнила и не сразу, но на лица, к сожалению, у меня память хорошая. Было бы гораздо проще не вспомнить его или считать, что «кого-то он мне напоминает».

Чуть больше месяца назад я с мамой была в Нью-Йорке. Проездом, но это и не важно, суть не в цели нашей поездки. Важно то, что этот самый парень пытался со мной познакомиться. И не просто для общения, он ясно дал это понять. Предложения выпить чашку кофе, показать ночной город во всей его красе, провести в дорогой закрытый клуб… Исходя из слов рыжеволосой девчонки, в это время они были уже в отношениях.

Фу! Ничего святого…

Конечно, я отказала ему, но это ведь я. А кто-то повёлся: через пару дней я видела его в компании с другой, и между ними явно были не просто дружеские отношения. Далеко не дружеские! Я откладываю ручку, откидываюсь на спинку стула и легонько барабаню ладонями по столу.

И как мне поступить?! Сказать? Разрушить их союз? Или закрыть на это глаза? И знать, что она живёт в неведении?! Нет, молчать нельзя, каждый имеет право знать о предательстве! А что, если она мне не поверит? А если возненавидит меня?

Я впервые оказалась перед таким трудным выбором. Имею ли я право рушить чужую жизнь? Кто я, чтобы вмешиваться? И насколько сильным окажется для неё этот удар? А совесть всё давит изнутри, распирая грудную клетку. Нет, молчать я точно не смогу. Рано или поздно я скажу ей, как только будет подходящий момент. Чем дальше, тем больше она к нему привяжется и тем больнее будет потом. И пусть она разозлится, будет считать меня виноватой в их расставании, но я расскажу правду.

К тому же, мы ведь даже не подруги. Пусть злится. Да. Я это сделаю.

Слышу какой-то непонятный шум на улице и, не раздумывая, выхожу во двор. Надо проветрить мозги. На тротуаре прямо возле нашего дома Мередит за что-то отчитывает одну из своих подражательниц. Отчитывает сильно, громко, на эмоциях… Но стыдно за её поведение почему-то становится мне.

– Что случилось?

– Просто у кого-то тыква вместо головы! – разъярённо бросает Мередит.

Оппонентка виновато смотрит на свои носки коричневых туфель. Замечаю, что её нижняя губа дрожит.

– Красный, Элла! Как можно не отличить красный от алого?! – она словно бульдог, который вот-вот забрызжет меня слюнями.

– Ты так возмущаешься из-за того, что тебе цвет перепутали? – перевожу недоумевающий взгляд с одной девушки на другую. – Правда?

– Ты, вообще, что тут забыла? – не унимается моя стервозная одноклассница, переключившись на меня. – У тебя дел мало? Иди, займись чем-нибудь!

– Так я и занимаюсь, не даю случиться беде. Мередит, успокойся, ничего страшного не произошло.

Она поджимает губы, качает головой, затем фыркает, отмахивается и уходит прочь, звонко цокая каблуками по асфальту.

– Тише… – успокаиваю я Эллу, которая теперь дала волю слезам. – Всё хорошо.

Я аккуратно, за плечи, подвожу её к крыльцу и усаживаю на ступеньки рядом с собой. Она не сопротивляется, вытирает мокрые щёки, пару раз громко всхлипывает, поднимает на меня взгляд и так наивно, по-детски, спрашивает:

– Если Бог есть, то почему он позволяет это? Что я такого сделала?

Я сглатываю комок. У меня и самой не раз возникал этот вопрос. Вот хорошо было бы, ответь Он ей лично, и мне не пришлось бы сейчас говорить то, до чего я додумалась лишь собственными размышлениями.

– Значит в тебе достаточно сил, чтобы справиться с этим. Это опыт. Он всё видит, но очень редко вмешивается. Например, когда может случиться непоправимое, – смотрю на плывущие по небу облака. Когда говорю о Нём, взор сам устремляется наверх. – Нельзя сказать «я всего добился сам», если тебя с рождения и по сей день обеспечивали родители. Понимаешь?

Вижу на лице Эллы задумчивое выражение. Это хорошо. Значит, я донесла до неё мысль. Мередит вряд ли бы меня поняла. В её голове это просто не поместится, ведь там уже заложен миллион оттенков, чтобы отличать красный от алого.

Нет, в ней всё же есть что-то хорошее. Во всех есть, и в ней тоже должно быть. Где-то внутри. Глубоко. Очень, очень глубоко.

– То есть, без испытаний человек ничто? Так, что ли?

– Так, Элла… так…

Другого объяснения у меня нет.

– Ты же сказал, что они просто люди? – склоняю голову набок, рассматривая лицо Уэста.

– Так и есть. Их мать была заурядной простушкой. Единственное, чем она, может, и могла бы выделиться среди миллионов других людей, так это упорством.

– Тогда почему я чувствую источник магии в районе их дома? Не сильно заметный, но он есть. Скорее всего, только начинает проявляться… И появился он после их прибытия в город. Вивьен говорила об их отце?

– Ничего, что могло бы тебя заинтересовать.

– Но ты же спрашивал? – настаиваю я на получении ответа.

– Обижаешь.

Эндрю ласково проводит ладонью по моему предплечью вниз.

– Она рассказала всё, что знала сама.

Его коварная ухмылка сводит меня с ума.

Мы с мамой идём по поляне. Что-то меня настораживает, но я не могу понять, что именно. Здесь тепло, солнечно, вокруг много цветов. Я опускаюсь на землю и начинаю срывать цветы, чтобы сплести венок. Они такие красивые! Мама улыбается.

– У тебя обязательно получится, – говорит она, абсолютно уверенная в своих словах.

Мама тоже начинает срывать цветы, но вдруг ахает и обеспокоенно что-то ищет среди травы.

– Помоги мне, Джейн. Найди…

– Что найти?

– Найди её.

– Что найти? Серёжку?

– Нет, Джейн, помоги мне! – мама становится нервная, раздражительная.

Вдруг я осознаючтоздесь не так – от цветов нет никакого аромата. Я хмурюсь, и мир вокруг становится шатким. Тени сгущаются, просьба мамы помочь переходит в умоляющий крик, небо затягивается тучами, деревья вокруг поляны плотнее прижимаются друг к другу и надвигаются на нас, оставляя всё меньше свободного пространства.

– Нет… тебя нет… ты ведь умерла?

Бросаю начатый венок на землю. Она продолжает искать, не обращая на меня внимания.

– Мама! – кричу я, и по щекам катятся слёзы. – Мама! – кричу что есть сил.

Она поднимает на меня взгляд стеклянных глаз и успевает прошептать «найди Сару», прежде чем пространство сужается настолько, что тени от деревьев поглощают нас.

– Джейн! Джейн!

Я пытаюсь отдышаться и прийти в себя. Кто я? Где я? Почему здесь?

– Джейн, всё хорошо! Я рядом!

Голос Стивена помогает быстрее вернуться к реальности. Он обнимает меня так крепко, словно я могу неосознанно причинить кому-нибудь вред. У меня всё лицо мокрое от слёз. Сердце бешено колотится.

– Что тебе приснилось?

Стив отстраняется, как только напряжение покидает моё тело, и внимательно смотрит, ожидая ответ. Я не в силах пока пересказать увиденное, слишком сильны эмоции. В голове на повторе лишь два слова:

Найди Сару.

Найду. Обязательно. Чего бы мне это ни стоило. Я верю, что это не просто сон. Это подсказка. Она нашла меня. Она смогла!

– Джейн?

– Да, да, – возвращаюсь я к Стиву из своих мыслей. – Страшный сон.

Где Леона? Она бы обязательно пришла, будь она дома.

Раньше она всегда приходила ко мне, когда мы жили вместе. Замечаю, что Стив одет.

– Ты куда-то собрался?

– Я уже пришёл. Выходил подышать.

Подышать? Дома и так воздух свежий, перед сном только окна закрыли. Не может спать на новом месте? Стены давят?

– Леону видел?

Он отрицательно качает головой.

– Пойду попью.

– Может, тебе принести?

– Нет, я сама.

Мне надо пройтись, окончательно прийти в себя. Иду на кухню, по пути везде включая свет. Страх из сна до сих пор ушёл не весь. Воду беру из холодильника, чтобы точно освежиться.

– Ты не спишь? – удивляется сестра, входя в дом. – Противная кошка!

Кики проскакивает в дом до того, как дверь успевает закрыться. Замечаю, что Леона в футболке. Ключи от машины на тумбочке, значит она была у дома.

Как они со Стивом могли разминуться? Или… он мне не сказал правды.

– О чём вы говорили? – не смотрю ей в глаза, чтобы не выдать себя.

Обмануть сестру не так-то просто, но я пару приёмов знаю. Несколько секунд томительного ожидания и вот она раскрывает карты:

– Дала ему пару советов. И посоветовала этих советов придерживаться.

– Масло масляное.

Она выдаёт натянутую улыбку.

– И что за советы?

– Если кратко – не обижать тебя.

– Но у нас и так всё хорошо.

Леона шумно выдыхает и выдаёт самую неуверенную улыбку, которую я только от неё видела.

– Я просто должна была сказать ему это как единственный твой старший родственник.

Что же, теперь ясно. Это хотя бы прояснило ситуацию, почему Стивен не рассказал об их разговоре. Обычно такая беседа происходит с отцом девушки за закрытой дверью кабинета. Ну, раз у меня нет ни отца, ни кабинета, будем считать, что разговор состоялся.

– Ты плакала? – щурится сестра, готовая прямо сейчас ответить за свои угрозы и наподдавать Стиву.

– Сон приснился.

Отпиваю холодной воды, потому что меня вновь бросает в жар.

– Страшный.

Она медленно кивает, словно думая, поверить мне или нет.

– Он правда хороший, – добавляю я, закручивая бутылку.

– Ты любишь его?

Одномоментно жар меня отпускает и на смену ему приходит ощущение холода. Я ощущаю голыми ступнями ледяной кухонный пол, мокрой от пота спиной сквозняк от окна, и даже заплаканные щёки теперь чувствуют ночную прохладу. Руки покрываются гусиной кожей, взгляд бессвязно бегает по комнате.

– Да?..

Леона поджимает губы и кивает.

– Хорошо, – она вдруг хмурится. – Но если он тебя обидит… – сестра не договорила, но это и не нужно.

Пятница

Джейн сегодня более задумчивая. Кажется, она изучила все списки с именами, которые висят на доске объявлений. Когда я поинтересовалась, кого именно она ищет, она сказала, что просто изучает окружение. На самом же деле, она нам просто не доверяет, поэтому и не говорит. Что, в общем-то, логично. Я бы на её месте тоже не доверяла всем подряд, особенно таким, как я. Если бы она знала, что со мной сейчас происходит, то вообще держалась бы подальше.

Эндрю Уэсту я всё-таки позвонила. Решиться было нелегко, но непрекращающийся шёпот меня окончательно достал. Словно кто-то включил радиоприёмник в голове. Сегодня по дороге в школу я набрала номер Уэста и сразу уточнила, что мой визит должен остаться в тайне. Запись у него, конечно, километровая, но он пообещал позвонить, как только появится окошко – кто-нибудь обязательно раз в неделю отменяет встречу с психотерапевтом по той или иной причине: кошка заболела, бабушка умерла или в очередной раз пациент слишком поверил в себя и решил не идти.

– Так вот, я объяснила ей, – продолжает Карен рассказывать про встречу с Эллой, – что есть проблемы, которые люди должны решать самостоятельно. У Бога есть дела поважнее, чем вмешиваться в мелкие конфликты. Об этой выходке Мередит она и сама скоро забудет, конечно.

– А какие это дела, поважнее? – на лице Джейн ни намёка на улыбку. – Разве мы, Его дети, не все перед Ним равны? Разве Он не должен защищать несправедливо обиженных?

– Конечно, но согласись, что пациент, находящийся на грани смерти, нуждается в Его помощи больше, чем девчонка, повздорившая с одноклассницей.

– Ну, что-то он не помог моей маме.

– О…

Карен всем своим видом выражает сочувствие. Она всегда принимает такой чуть сгорбленный поникший вид, если говорит с кем-то об утрате. Подруга слишком много думает о чувствах других даже тогда, когда её собственные задевают безжалостно и эгоистично.

– Лучшие уходят туда первыми, чтобы быть рядом с Ним.

Джейн фыркает, задетая таким ответом.

– Тогда пациент, которого ты упомянула, плохой, раз Бог отложил помощь другим, чтобы только помочь ему выжить? Он ведь лучших забирает, а ему решил помочь, м?

Карен напрягается, сводит брови к переносице, её взгляд впивается в стол, и это даёт мне понять, что пора вмешаться:

– Она лишь хотела сказать, что Его планы не всегда совпадают с нашими.

Джейн тоже смотрит в одну точку не моргая. Мы с Карен переглядываемся. Разговор прерывает звонок, оповещая, что пора идти на физкультуру.

Сегодня, как обычно, в роли капитанов Мередит и Брендон. Они набирают команды, оставив Карен напоследок. А вот Джейн Брендон забрал первой, как только началась делёжка. Как оказалось, не зря: девушка обладает прекрасной реакцией и хорошо двигается, что в партии волейбола могло послужить их команде на руку.

Могло, да не послужит, так как Брендон совершает оплошность: когда приходит очередь подачи Джейн, он напутственно советует ей целиться в самого никчёмного игрока, указывая взглядом на Карен. Видимо, девушку это задевает, потому что в следующее мгновение мяч отскакивает от груди Брендона, а Деламар наигранно прикрывает рот ладошкой и выдаёт:

– Упс!

Все смеются, оценив подкол, а парень злобно сверкает глазами. Теперь она с нами, в обществе изгоев, ведь он будет всячески мешать ей проявить себя. А был же шанс… Хотя, что говорить, когда я сама ещё в начальной школе добровольно согласилась уйти на задворки и не высовываться, лишь бы не бросать Карен в одиночестве. Её невзлюбили сразу, посчитав за слабое звено. Сильно не шпыняли, конечно, просто считая ненормальной и повёрнутой на церковной теме, но и уважения никогда не выказывали.

– Телефон между мирами создайте, все лавры будут вашими, – тихо произносит новенькая, когда мы переодеваемся после физкультуры.

Она уставилась на афишу ежегодного фестиваля необычных изобретений.

– Мы так один раз позвонили… ну его! – усмехаюсь я, вспомнив историю с подружками, с которыми на тот момент ещё общалась. – Побаловались в младших классах на пижамной вечеринке, перепугали сами себя.

– Позвонили? – уточняет Джейн, не понимая, о чём я.

– Провели спиритический сеанс. Мне кажется, все дети хоть раз это делали, нет?

Я невольно ёжусь на стуле и как бы невзначай осматриваюсь, снова услышав тихий шёпот, но это оказывается одноклассница позади.

– Точно… – осеняет её.

– Нет! – отрезает Карен. – Нет, Одри! Это противоречит религии. Это грех!

Джейн кидает на неё такой тяжёлый взгляд, что Карен тут же замолкает. Никто не в силах отговорить человека попробовать его связаться с умершей матерью. И даже такая правильная Карен, от которой сейчас на версту сквозит неодобрением.

– Ты помнишь, как это делать?

Я мнусь, смотря то на Джейн, то на лучшую подругу.

– Ты поможешь? – не унимается девушка.

Помочь? Я?! Да я и так с ума схожу!– покусываю нижнюю губу. –Ай, один фиг идти к Уэсту мозги править…

– Да.

У Карен даже не спрашиваю, она не присоединится. У неё вся семейка верующая, так что даже ради баловства ей нельзя ввязываться в подобное. Из дома её, конечно, вряд ли выгонят, но разочарует родителей она точно.

Смотрю на Джейн, в глазах которой появилась искорка надежды. Осознание, что эту искорку зажгла я, приятно греет. Даже если ей станет хоть ненамного легче, я буду рада. Мне, на её месте, было бы спокойнее, знай я, что испробовала все доступные варианты.

– Давай сегодня вечером, – соглашаюсь, улыбнувшись уголком губ. – У меня не будет родителей где-то с восьми до десяти.

Я должна была её отговорить! Я же её подруга, в конце-то концов!

Совершить глупость хочет Одри, а вину за это почему-то чувствую я. Она, конечно, заверила, что это просто детская шалость и что она обязательно покается в этом при следующем походе в церковь, но мне всё равно не по себе. Да и в церкви она почти никогда не бывает, как и её родители.

Сегодня у меня снова смена в психдиспансере. На этот раз я почти не пугаюсь резкого крика, лишь сильнее впиваюсь пальцами в черенок швабры и продолжаю мыть уже знакомый мне коридор. А ещё я не повелась на просьбы помочь. Да и в целом не обращаю внимания на то, что доносится из палат. Это не моё дело. Я здесь просто мою полы. И только к запаху хлорки мой нос не привыкнет никогда.

– О, это ты… А я думал тебя уже не увижу.

Узнаю голос и снова зачем-то отвечаю, не поворачивая головы:

– Думал, что я тоже пропала? – незаметно для себя я перешла на «ты».

Быть может, мне просто нужно для успокоения обменяться парой слов с кем-то более-менее адекватным, когда вокруг царит безумие. От парня следует грустная усмешка.

– А ты мне не поверила, значит. Ну-ну.

А что, если это правда?

Качаю головой, скорее выкидывая из неё мысли. Вот думала же, что нельзя ни с кем разговаривать. И снова на те же грабли.

– А где прошлая девушка, что была до тебя? – не унимается он.

Со вздохом прекращаю мыть, выпрямляюсь, опираюсь на швабру и поворачиваюсь к маленькому окошечку на двери. Я вижу за ней два тёмных глаза и взъерошенную копну волос.

– Уволилась, – голос даже не дрожит, ведь вероятность, что я права, высока.

– М-м… – тянет он. – Уверена? Хотя лучше не спрашивай. – Парень кашляет, прочищая горло. – Здесь не любят тех, кто задаёт неудобные вопросы, – он отходит от двери, в окошке теперь пустота.

Кожей чувствую, как волоски на руках приподнялись. А может здесь просто холодно.

Интересно, он жути научился нагонять сидя здесь и тренируясь на уборщицах, или это врождённый талант?

– Я, кстати, Ник.

– А какой у тебя диагноз, Ник?

– Кто его знает, что они там придумали.

– То есть, тебя закрыли здесь по ошибке? – подыгрываю я, чтобы не обижать своего собеседника.

– Ну почему же. У них есть какая-то цель, только мы с тобой о ней не знаем, – совершенно безразлично заявляет он. – Я всё равно отсюда уже не выйду.

– Почему ты в этом так уверен?

– Потому что отсюда никто вроде меня не выходит.

Хмурюсь. А ведь мама много раз говорила, что от этого появляются морщины.

– С такими же симптомами?

– У которых никого нет. Которых не будут искать.

В другом конце коридора появляются две молоденькие медсестры. Я домываю угол и ухожу. Не хочу снова выглядеть смешно. Ставлю свои рабочие инструменты на место и ещё раз мою руки.

На сегодня моя смена закончена. Выхожу из здания с мыслями, что, наверное, всегда буду покидать это место с некой опустошённостью. Мимо меня проходит девушка, и я застываю. Оборачиваюсь, смотря ей вслед.

Неужели это она? Та самая, с которой я видела Стивена в Нью-Йорке! Бедная Джейн, будто у неё и без этого мало проблем!

По соседству с психдиспансером, через забор, находится обычная городская больница. Не такая белая и закрытая забором от посторонних глаз, как моё место работы, но тоже не вызывает приятных воспоминаний. Я хорошо её знаю изнутри, так как ежегодно перед школой прохожу здесь медицинский осмотр. Родители настаивают, чтобы я каждое лето посещала врачей, так же как и Калеб. Они действительно очень беспокоятся о нашем здоровье.

Девушка заходит в больницу. Любопытство пересиливает, и я иду за ней. В здании пахнет медикаментами. Мы проходим кабинет экстренной помощи, крыло терапии, а возле двери с табличкой «гинеколог» она вдруг берёт со столика буклет и садится на узкий диван для ожидания. Напрягаю зрение, присматриваясь к буклету: нежно-розовый фон, женщина с развевающимися волосами и округлым животиком и большие буквы «ТЕПЕРЬ НАС ДВОЕ».

Лежу на диване в гостиной, листаю файлы маминого расследования. Кики дремлет в ногах и громко мурлычет – замурлыкивает вину. Минут десять назад она крутилась у меня под ногами, из-за чего я споткнулась и еле удержалась в вертикальном положении, схватившись за столешницу гарнитура.

Кто такая эта Сара?

Меня раздражает, что я совершенно не продвинулась. В городе наверняка немало женщин с таким именем, хотя в школе, как ни странно, мне не попалась ни одна. Где можно увидеть списки всех горожан? Вероятно, в базе данных государственных организаций. Жаль, что мне эти списки не увидеть – у меня ни знакомых, кто мог бы посодействовать, ни хакерских навыков.

Леона уехала отдавать мамины вещи в благотворительную организацию. Помимо удалённой работы на неё теперь свалилось много других дел: с ритуальной конторы звонят, уточняют детали по поводу памятника; арендодатель намекает, что надо бы доплатить, раз в его доме произошло такое событие, которое наверняка спугнёт потенциальных постояльцев; а ещё с ней созванивается бывшее мамино начальство. Покой сестре только снится, от чего она постоянно в напряжении. Кажется, это лишь усиливает её обиду на маму. Остаётся надеяться, что это пройдёт.

Стивен на кухне, разговаривает со своим коллегой по поводу продажи какого-то навороченного загородного дома. В такие моменты он максимально сосредоточен на звонке и рядом с ним можно хлопать в ладоши – всё равно не заметит. Крупные сделки на вес золота и заключить такую является большой удачей. Чем крупнее сделка, тем больший процент с продажи попадает ему в карман.

Я в очередной раз задерживаюсь на файле Карен МакКой, размышляю, как она может быть связана со всем этим. С виду простая, как карандаш. Обычная невзрачная школьница. Чем она могла заинтересовать маму? Ещё эта её раздражающая зацикленность на церкви. Как можно быть такой недальновидной? Я не отрицаю существование чего-то, что не заметно человеческому глазу, не исключаю жизнь после смерти, но церковь в таком виде, которую мы видим сейчас, больше напоминает спектакль. Хорошо отрепетированная сценка, за которой стоит кто-то, кому это выгодно. Всегда и за всем стоит кто-то получающий выгоду – простая истина, которую я уже успела постичь. В любом случае, я вряд ли узнаю ответ, если Карен будет меня избегать.

Номер телефона мне удалось взять без труда в первый же день под предлогом «я новенькая и могу потеряться, не против, если я тебе позвоню, если что?». С такой постановкой вопроса, наверное, редко кто откажет, и уж тем более такая добрая душа как МакКой.

«Привет. Можем встретиться? Хочу извиниться за сегодняшний разговор в столовой» – пишу ей смс.

Может, мне удастся её разговорить, если буду держать себя в руках. Я всегда была вспыльчивой, но раньше мне удавалось сдерживать себя относительно легко. Сегодня же я просто не смогла промолчать.

«Привет. Сегодня не могу, завтра иду в кафе на счёт дня города. Послезавтра?»

День города…– кручу в руках телефон –где, как не на празднике, можно разболтать человека?

«А что на счёт праздника? Ты участвуешь в подготовке?»

План моментально сложился у меня в голове.

Да это будет проще простого!

«Помогаю официантом в кафе, в этот день обычно наплыв туристов»

«Я тоже могу помочь, если ты не против»

«Это вовсе не обязательно»

Срывается!

«Мне было бы приятно что-то сделать в качестве извинения» – пишу я, но тут же стираю.

Не то. Недостаточно убедительно, может снова пойти в отказ.

«Мне будет легче, если я сделаю это в качестве извинения, и мы будем квиты»

Вот, теперь оно. Ей, по закону «хороших девочек», захочется облегчить мои страдания и она не посмеет отказать. Жду ответ так, словно от этого зависит моя дальнейшая жизнь. А может и так. Кто знает, что именно она мне расскажет? Слушаю тиканье настенных часов. Время тянется слишком долго.

Если бы мама только взяла меня с собой и поделилась своими догадками! Не пришлось бы сейчас делать двойную работу и выяснять, как Карен связана с пропажей людей. Или она связана с убийством мамы?

По позвоночнику пробежал холодок.

«Хорошо. Кафе «Невис», завтра скину адрес. Подходи к пяти»

Что, если в тихом омуте действительно водятся черти?..

Стивен возвращается ко мне в гостиную и не может сдержать улыбки. Я улыбаюсь в ответ, понимая, что сделка заключена. Теперь мы ещё ближе к Италии. Интересно, отправимся туда сразу после того, как я закончу школу? Этого мы ещё не обсуждали.

Стив не садится, он стоит около окна, весь заряженный отличной новостью и напоминающий сжатую пружину. Он старательно сдерживает эмоции, понимая, что чересчур оптимистичный настрой будет смотреться неуместно в траурном доме. И всё же мне хочется его как-то поддержать, похвалить, показать, что я ценю его достижения.

– Не зря ты в списке лучших работников месяца, – замечаю я, любуясь им в сером свете, исходящим от окна.

– Мне просто чертовски везёт, – ухмыляется он, но глаза сияют от предвкушения денежного вознаграждения.

Стивен странно буравит меня взглядом, задумчиво прикусывая нижнюю губу. Я щурюсь: что это он задумал? Проходит несколько мгновений, прежде чем он быстро покидает гостиную, а потом так же быстро возвращается и садится на диван возле моих ног. Я тоже сажусь, заинтригованная.

– Знаешь, мне казалось, что сейчас не время, но… может, как раз, оно самое?

Он предлагает мне лететь в Италию?!

– Ты же знаешь, что я люблю тебя? – он достаёт из кармана бархатную коробочку и сердце у меня замирает. – Ты станешь моей женой?

Всё смешалось: горе, радость, удивление, раздражение, смущение, печаль, счастье и тоска. Я смотрю на кольцо с поблескивающими камушками и не знаю, что сказать. Мне хорошо с ним, но я не готова на такой серьёзный шаг. Как-то всё очень быстро произошло. Я слишком подавлена, чтобы взвешенно подойти к принятию решения, как следует порадоваться, почувствовать себя по-настоящему счастливой. Но и отказать ему только потому, что сейчас не самый лучший эпизод моей жизни, жестоко. Он ведь хочет поддержать меня таким образом, показать, что он рядом, что любит меня. Стивен видит моё замешательство и нарушает тишину:

– Это ведь не значит, что мы завтра поженимся, – улыбается он. – Просто теперь ты будешь моей невестой. А это, – он кивает в сторону колечка, – тому доказательство. Свадьбу мы можем сыграть через год или даже через два, как пожелаешь. Я не тороплю.

Я в порыве чувств бросаюсь ему на грудь, крепко сжав в объятиях.

Спасибо, что ты есть.

– Ты точно хочешь это сделать?

Джейн уверенно кивает, стоя в моей прихожей. Вообще-то, я другого ответа и не ожидала, но здравый смысл и воспоминания о шепчущих голосах всё же заставили уточнить.

– Мне пришлось долго рыться в гараже, чтобы отыскать это, – усмехаюсь я, показывая свёрнутую схему круга с иероглифами на ватмане, деревянный треугольник с закруглёнными углами и помятый листочек с заклинанием призыва. – Честно говоря, думала, что это давно выкинули. Видимо, родители не копались в моей коробке с игрушками.

– Сегодня мой день, – улыбается «партнёр по ритуалу». – Я предупредила сестру, что вернусь поздно. Вы делали это ещё детьми?

– Ага. И до смерти перепугались, – пожимаю плечами. – Тогда даже до туалета ночью было страшно дойти.

Кстати, о страхе: после утреннего звонка мистеру Уэсту я больше не замечала ни шёпота, ни, тем более, галлюцинаций. Возможно, моя психика посчитала, что теперь я в безопасности и перестала выдавать причуды больной фантазии за реальность. Ну, ничего страшного, я найду о чём поговорить с маминым коллегой.

– Так это сработало? – с надеждой спрашивает Деламар.

– Кто его знает.

Мы заходим в мою спальню и садимся на пол. За окном ночь, шторы задёрнуты, свет в комнату попадает лишь через приоткрытую дверь.

– Кто-то один из нас вполне мог двигать плашку на нужные буквы. По крайней мере, никто не сознался.

Зажигаю заранее подготовленные свечи. Морщусь от запаха газа из зажигалки. Толкаю дверь и она захлопывается, оставив нас в уютно-таинственной обстановке. Наши тела отбрасывают крупные тени на стены.

– Но это точно была не я.

На меня нахлынывает атмосфера таинства и загадочности. Мистика, кажется, притягивает меня к себе, как парень моей мечты, надушенный афродизиаками. Я чувствую бешеный интерес и тягу к магическим обрядам. Несмотря на вчерашнюю мысль, что я схожу с ума, сейчас я ощущаю себя как нельзя лучше. Есть в этом что-то такое, что хочется задеть кончиками пальцев, ощутить частичку волшебства и на секунду приоткрыть завесу скрытого от наших глаз.

Медленно, по бумажке, читаю заклинание вызова. Пламя свечей колышется, словно на ветру, хотя в комнате абсолютное отсутствие сквозняков. Маленькая дощечка, на которую мы положили пальцы, начинает двигаться. Наши с Джейн глаза широко округляются – хоть мы и хотели какого-то результата, всё же обе были уверены в провале этой затеи.

– Это ты? – шепчет Джейн.

Не могу сказать, что она напугана, скорее шокирована. Я отрицательно верчу головой, но пальцы не убираю, чтобы не прервать связь с духом. Дощечка останавливается на букве «с». Меня словно раскалённым железом обжигает в области запястья. Я машинально отдёргиваю руки и потираю свой шрам, который стал практически незаметен.

– Одри! – возмущается Деламар.

Дощечка перестала двигаться, пламя успокоилось, в комнате повисла нагнетающая тишина.

– Прости… – успеваю произнести я, как вскрикиваю и подскакиваю на ноги.

Прямо за Джейн стоит светловолосая женщина. Она одета в белую блузку и джинсы, но от исходящей запредельно холодной энергетики, пронизывающей меня насквозь, я сразу понимаю, что она не жива. Меня начинает потряхивать от страха, но инстинкт самосохранения не даёт оторвать от неё глаз, словно если я отвернусь, она тут же подлетит и вцепится в меня. Одноклассница подбегает ко мне и встаёт рядом. Деламар растерянно следит за моим взглядом.

– Что ты видишь?

– А ты не видишь её? – дрожащим голосом спрашиваю я, всё также не отводя глаза.

– Её?

Я пытаюсь продышать, чтобы говорить спокойнее. Женщина не двигается, что даёт мнимую надежду на безопасность. Ничто не мешает ей изменить тактику в долю секунды.

– Джейн, у твоей мамы были светлые волосы?

– Да…

Рассматриваю ночную гостью, пытаясь понять, как точнее её описать.

– Она носила джинсы с блузкой?

– Да, в этой одежде её нашли здесь…

Что ещё? Мёртвенная бледность? Затуманенный взгляд? Каменная неподвижность?

– И шрам на шее, с левой стороны…

– Подожди! Ты видишь мою маму?!

Юная Деламар бешено крутит головой, смотря то на меня, то на противоположную стену. Только она здесь рада присутствию призрака, у меня же совсем обратные впечатления.

Зачем я в это ввязалась? Мало мне голосов?

– Что она говорит?

– Ничего, – чуть успокоившись, продолжаю рассматривать Вивьен. – Она просто стоит.

И слава Богу!

– Одри, прошу тебя, спроси, кого мне нужно найти! – Джейн берёт меня за руку и умоляюще сжимает её.

Женщина безэмоционально поворачивается к дочери. У меня пересыхает в горле. Я не могу вымолвить и слова, заметив, что призрак всё-таки может двигаться.

Она понимает нас? Слышит? Может ответить?

– Девочка моя… – шепчет она и этот голос острым лезвием режет мне слух. – Что ты…

Похожие голоса я уже слышала. Значит, мне не казалось. Это шептали духи. Где-то в глубине мне вдруг становится легче дышать. Словно я раскрыла тайну и теперь всё встало на свои места. Только разум не даёт забыться и порадоваться тому, что я не схожу с ума, а напоминает, что лучше бы оно так и было… теперь разгребать куда больше. Я повторяю слова Вивьен.

– Сара. Найди её. Найди Сару, – продолжаю я передавать слова призрака.

Что-то происходит: старшая Деламар опасливо осматривается, быстро крутит головой, словно пытается кого-то увидеть.

– Нет, нет, нет… – испуганно шепчет она, но я уже не повторяю.

Вивьен начинает крутиться вокруг себя, будто чувствует чьё-то присутствие, но никого не видит. В её глазах непонимание и страх. Проходит ещё пара секунд, прежде чем на месте женщины возникает вспышка света, и в комнате остаёмся лишь мы с Джейн.

Что-то утащило её обратно! Или кто-то!

Я кручу головой по сторонам – а вдруг Вивьен сзади?! Наконец, шумно выдыхаю и прикрываю рот рукой. Она точно ушла. Первым делом включаю в комнате свет и ещё раз осматриваюсь, чтобы снова убедиться, что здесь больше нет никаких потусторонних существ. Обращаю внимание на Джейн, по щекам которой тихо скатываются слёзы. Она даёт мне немного времени прийти в себя, прежде чем задаёт вопрос:

– Она назвала тебя своей девочкой?

Я силюсь отогнать страх и улыбаюсь ей, как могу.

– Она смотрела на тебя.

Сажусь на кровать, так как ноги подкашиваются. Вот это аттракцион! Значит и в детстве никто намеренно дощечку не двигал. Джейн присаживается рядом.

– Это точно была она, – улыбается Деламар в ответ. – Она снова сказала это имя.

– Что? Снова? – из последних сил сдерживаю бушующее негодование. – То есть это всё было зря? А если она теперь поселится у меня в комнате?! Я понимаю, что это твоя мама, но жить с призраком…

– Я надеялась, она даст ещё какую-нибудь информацию! – перебивает Джейн. – Фамилию… улицу… прости! – Она роняет голову на ладони. – Прости! Не надо было тебя впутывать! – она понимающе, но по-особенному грустно смотрит на меня. – Я бы многое отдала, чтобы увидеть её вместо тебя.

Фыркаю от переизбытка эмоций.

– Не уходи, пока не вернутся родители, ладно? Мне не по себе. А ещё спать как-то в этой комнате.

– Можешь переночевать у меня.

– В доме твоей мамы?!

Одноклассница поджимает губы, поняв, что сморозила глупость.

– Спасибо, я лучше посплю с ночником.

Суббота

– Калеб, мне нужен твой совет, – сажусь рядом с ним на террасе.

Суббота близится к вечеру, не принеся ничего интересного. У меня ещё есть время поговорить с братом, прежде чем отправиться в кафе. Он откладывает книгу. Давно не видела его таким задумчивым, хотя раньше он часто попадался на глаза в моменты чтения. Надо будет узнать про что книжка, как-нибудь потом. Последнее время Калеб приходит поздно, а уходит рано, и застать его, как сейчас, для меня редкость.

– Если бы ты знал, что один человек обманывает другого, ты бы рассказал?

– Смотря что за человек и в чём ложь. Иногда люди сами должны во всём разобраться.

Как интересно. Примерно то же самое я сказала Элле. И всё же накрывает грусть, ведь я так жаждала его совета, а легче не стало.

– А если бы я на месте этого человека хотела, чтобы мне рассказали?

– Но ведь ты не он.

Калеб расплывается в улыбке и треплет меня по голове, взъерошивая волосы.

– Но ты же всё равно сделаешь по-своему! Иди уже, борец за справедливость.

Закатываю глаза, по-дружески толкаю его локтем в бок, – он ведь прав, – встаю и отправляюсь в кафе. Весь путь прохожу на автомате, не заостряя внимания ни на ворчащих на лужи прохожих, ни на пробежавшую мимо кошку, ни на вновь некорректно работающий светофор. Внутри меня происходит борьба, и побеждает справедливость.

У кафе я встречаю скромно держащуюся Джейн. Договориться с хозяйкой «Невиса» не составляет труда – она рада лишней паре рук. В день города через это место проходит большое количество людей, и уже третий год она нанимает помощников. Ну а для таких, как я, это два в одном: помочь людям и заработать. Единственный минус – иногда заглядывают не совсем адекватные выпившие клиенты. А иногда и совсем неадекватные. Но работники мужского пола обычно быстро всё улаживают.

И всё-таки я не смогла рассказать однокласснице о предательстве её парня. Меньше всего хочу причинить человеку боль, когда он и так максимально уязвим. Утрата мамы сильно подкосила Джейн – это видно в её глазах, да и по поведению. В беседе она заранее занимает оборонительную позицию, а стиль её общения резковат, хоть и держится в рамках приличия. Теперь же она вообще стала осторожно выбирать слова, боясь снова меня обидеть. Только я не обижаюсь. Я ведь и сама не всегда понимаю Его намерения, что тогда говорить об убитой горем девушке.

Джейн решительно хотела устроиться в кафе и помочь мне на празднике. Видимо, её сильно мучает совесть. Может, так даже будет лучше, во время работы хоть ненадолго отвлечётся от своей драмы. Она не раздумывая согласилась на все условия и обещала прийти в назначенный день. Уверена, что она не подведёт меня.

Мы разошлись по домам на хорошей ноте, но какие же смешанные чувства я сейчас испытываю, смотря на её парня. Стивен припарковался у маленького жёлтого магазинчика с домашней выпечкой, стоящим у меня на пути, и вошёл внутрь.

Делаю шаг вперёд, затем назад, но потом снова вперёд и в итоге всё-таки подхожу к его машине. Времени передумать не остаётся, так как он уже возвращается. В руках пусто, значит, в магазине не нашлось того, что Стивен искал.

А к девушкам он не такой требовательный, везде найдёт кого взять.

Чтобы не спасовать, представляю лицо Деламар.

– Привет, – начинаю я.

Он с опаской озирается по сторонам, нервно подёргивает носом.

– Привет.

– Помнишь меня?

– Допустим, – тон становится недовольным, Стивен скрещивает руки на груди. – Зачем ты пришла? Я спешу.

Спешит он, посмотрите на него… К кому из?

– Хочу взглянуть тебе в глаза и понять, как ты можешь так поступать с Джейн.

Парень крепко сжимает моё плечо, но у меня и в мыслях нет вырываться. Он подводит меня ближе к машине, чтобы избежать лишних взглядов.

– Это в прошлом. То, что я хотел тогда познакомиться…

– Причём тут я? Я про ту блондинку, с которой ты был в Нью-Йорке.

– Ты видела меня с ней? – его брови подлетают вверх.

– Ну, ты особо не думал о маскировке.

Он облизывает высохшие от волнения губы.

– Она тоже в прошлом. Это одна сплошная ошибка, ясно? И ты ей ничего не скажешь, потому что иначе станешь главной подозреваемой в убийстве Вивьен.

– Что? – хлопаю ресницами широко распахнутых глаз. – О чём ты?

– О, у мамы Джейн на тебя есть целый файл… я всё думал: почему она собирала на тебя информацию? Так, может, она видела нас в Нью Йорке? Как мы общались.

– Что за бред!

– Она заподозрила нас в отношениях. И мы оба можем пойти как подозреваемые, потому что хотели оставить это в секрете… – медленно заканчивает Стив. – Понимаешь? Для полиции этого предлога хватит.

– Но это же притянуто за уши! И у нас ничего не было!

– Это тыимбудешь рассказывать.

А у него было время обдумать этот момент. И хоть я не верю в эту теорию… но с чего ради у мамы Джейн на меня файл?

Медленно выдыхаю и отгоняю мысли прочь. У меня будет время поразмыслить над этим позже.

– Да я и не думала ей ничего говорить. Она сама скоро узнает, когда встретит твою интрижку. Ты ведь в курсе, что она здесь?

Парень ухмыляется в ответ и хитро стреляет глазами.

– Об этом можешь не волноваться.

– Ну да, пока пузо на лоб не полезет, – не выдерживаю уже я.

Он щурится, устремляет на меня полный недоумения взгляд и выдаёт:

– О чём ты?

Вот тут уже удивляюсь я. А паренёк-то, похоже, не знает.

– Ты правда не в курсе, что твоя блондинка беременна?

Стивен бледнеет на глазах. На его лице молниеносно сменяются эмоции от удивления до страха.

Та-да-да-даам! Кто-то доигрался…

После встречи с Карен я направилась к шерифу, уточнить, какую информацию он собрал, когда рассматривал вариант умышленного убийства. Кайл Кросс неохотно, но всё же поделился данными по закрытому делу, хоть для этого мне и пришлось использовать хитрость: умоляюще давить на жалость и заверить, что «просто хочу знать, как она провела свой последний день».

В день Х мама пересекалась с парой человек, но никакой Сары среди них не было. Зато числились Джон Фитчер, с которым она встречалась в «Невисе» около полудня, и Фелиция Корнелл, в гости к которой мама заходила за пару часов до смерти. Интересно то, что Одри не говорила об этом и мою маму впервые увидела якобы уже в образе призрака. Она действительно не в курсе или так правдоподобно врёт?

Конечно, я тут же поспешила к Одри. Помимо того, что хотелось поговорить с миссис Корнелл, мне было не по себе после вчерашнего сеанса и хотелось убедиться, что одноклассница в порядке. Не представляю, каково ей, ведь это я была бы рада хоть на секунду снова увидеть маму, а она в этом совершенно посторонний человек. Мне кажется, сейчас я даже отчаянно нуждаюсь в вере в то, что призраки существуют. Знать, что наша жизнь не заканчивается после утраты земного «сосуда» и верить, что мы ещё воссоединимся. От этих мыслей мне становится легче. Так я чувствую, что не утратила маму до конца. Она где-то рядом, пусть и не может коснуться меня. Она рядом, даже если я её не вижу.

Одри меня не прогнала и даже не стала обвинять, хотя этого я и ждала. После спиритического сеанса она больше ничего подобного не видела. Видимо, эффект от обряда действовал недолго. Миссис Корнелл, вчера которую я застала уже на пороге, сегодня радушно приняла меня и пригласила отужинать, на что я, конечно, согласилась. Мама Одри выразила сочувствие и предложила мне или сестре бесплатную психологическую помощь, если это требуется.

– Миссис Корнелл, а когда вы видели маму в последний раз?

Фелиция с тоской смотрит на гамбо. Тёмно-карие глаза словно хрустальный шар, где, если заглянуть поглубже, можно увидеть прошлое.

– В тот самый день, часов в семь вечера.

Одри шокировано глядит на мать. Всё-таки она не знала. А вот глава семейства, Дэниел, в курсе – даже ухом не повёл.

– Ничего не предвещало беды, – продолжает Фелиция. – Мы поговорили о том, кто чем живёт. О детях, работе. О прошлом.

– Вы были знакомы? – голос младшей Корнелл подлетает вверх.

– Да, хоть и давно не общались. Когда-то мы были лучшими подругами, вместе учились в университете. Недолго, конечно, ведь она потом перевелась.

– Почему ты не говорила? – не сбавляет напора Одри.

Миссис Корнелл мечтательно улыбается, а потом улыбка исчезает, и женщина переводит взгляд на меня.

– Мне правда очень жаль, что она так закончила.

– Вы сказали, что разговаривали о работе. Мама не упоминала о… ну… может, ей кто-то угрожал?

– Прости, милая, – Фелиция отрицательно качает головой. – Если бы была хоть одна зацепка, я бы незамедлительно рассказала всё шерифу.

Вылавливаю креветку и отправляю её в рот. Нужно сбавить темп, иначе это больше похоже на допрос.

– Как Леона? Держится?

Киваю.

– Ей это даётся легче, в каком-то плане. Она всегда была более сдержанная, чем я.

– Она стала совсем взрослой. Я помню её белокурой малышкой, которая обожала мороженое.

Такое же холодное, как и она сама. Почему она не сказала, что знает Фелицию?

– А почему вы перестали общаться?

Корнелл чуть прикусывает изнутри нижнюю губу.

– Я уже и сама не знаю. Молодость – время глупых поступков.

Интуиция говорит мне, что что-то недосказано. Так какова же была настоящая причина их разлада? И не из-за этого ли ей пришлось убить маму?

Я прощаюсь с семьёй Корнелл со смешанными чувствами: не доверяю Фелиции, но в то же время помню, что мне нужно найти Сару, а не её. А что, если Фелиция и Сара были заодно, только первая была в тени, а действовала вторая? Подумываю повторить обряд и задать ещё пару вопросов, но на этот раз уже одна. Надо только найти в интернете такую же схему круга и отыскать где-нибудь дощечку нужной формы. Или, может, это продаётся в лавке со всякими магическими штуками?

Захожу домой, вспоминая, что именно говорила Одри, когда вызывала духа. До меня доносятся повышенные тона со стороны кухни. Я никого не вижу, но отчётливо слышу Леону и Стивена. Наверное, они сидят за столом. Хочу крикнуть, что я вернулась, но почему-то вместо этого тихо закрываю входную дверь и прислушиваюсь.

Что могло стать причиной их ссоры? Если я вмешаюсь, то могу не узнать правды. Как той ночью, когда мне приснился кошмар.

– Ты серьёзно считала, что мне не обязательно знать об этом?! – Стив возмущается, раздаётся хлопок по столу.

Я вздрагиваю. Что бы его так ни разозлило, со мной он таким ещё не был.

– Да! Я серьёзно так считаю! Ты сейчас необходим ей!

– А тебе? Или ты всё уже решила?

Отрывки в голове начинают быстро складывать в полную картинку. Они говорили на улице не только о том, что мне рассказала Леона. Их связывает нечто большее и они оба это скрывали от меня.

– Ты понимаешь, что я сделал ей предложение? Понимаешь, что скажи ты чуть раньше, этого можно было избежать?!

Какого…

В горле ком. На глаза наворачиваются слёзы. Бесшумно снимаю с шеи шнурок, на который надето помолвочное кольцо. Я решила пока не привлекать внимания и не стала надевать его на палец, так как отвечать на вопросы совсем не то, чего мне хочется. Медленно опускаю шнурок на тумбочку у входной двери и продолжаю слушать.

– Я решила, что оставлю его для себя. Ребёнок не виноват, что…

Кратковременное помутнение разума отключило способность слышать.

У неё ребёнок от Стива?! Конечно, зачем мне знать! Это же глупая Джейн… Ей не обязательно знать, что два самых близких человека переспали за её спиной!

С силой стискиваю зубы, заставляя себя остаться на месте. Нельзя входить на кухню. Нельзя показывать, какую боль они мне причинили. Нет, только не жалость. Я не позволю этим предателям меня жалеть!

– Для себя? А я, по-твоему, не имею к этому отношения?!

– Господи, да это было развлечение на одну ночь, кто же знал, что так выйдет? – буквально кричит сестра. – Между нами не было никаких отношений и быть не может, а результат этой случайности я оставлю себе, хочешь ты этого или нет!

Вот почему она постоянно бегает в уборную… Её мутит не из-за всей этой ситуации с похоронами, как меня… она беременна! Твою мать, она беременна от моего парня!

Осознание всё плотнее оседает в голове. Прижимаюсь к стене и зажимаю рот руками, не в силах сдержать слёз. Понимаю, что не могу здесь больше находиться ни секунды. Хватаю ключи от своей машины и выбегаю на улицу, запрыгивая за руль. Уже не забочусь о том, чтобы меня не заметили, и громко хлопаю дверцей. Газ в пол. Мотор, фары, светофор. Еду куда-нибудь, лишь бы подальше отсюда.

Ненавижу… Ненавижу. Ненавижу!!!

С яростью стучу ладонями по рулю. Не знаю, как мне удалось выбрать побег, ведь меня всегда считали импульсивной. Устроить истерику и швырнуть чем-нибудь в своего теперь уже бывшего парня мне было бы более характерно, но я выбрала просто скрыться. Они застали меня врасплох. Это слишком больно, чтобы хоть как-то контактировать с ними. Предстать перед ними в таком состоянии то же самое, что показать их превосходство и признать поражение. Нет уж, сдаваться я не намерена. Я не предстану перед ними жалкой, никогда. А пока мне нужно до конца осознать новое положение дел и успокоиться, чтобы не наломать дров.

Достаю вибрирующий мобильник из кармана. Стив. Одновременно приходят сообщения от Леоны.

«Джейн, вернись домой! Я всё тебе объясню!»

«Пожалуйста, не горячись!!!»

«Джейн, ваша помолвка в силе, между нами ничего не может быть!»

– Ты что, блин, издеваешься?! – кричу я, переводя взгляд с телефона на дорогу. – Пусть засунет себе это кольцо в… – мне не даёт договорить сигналящий сзади нетерпеливый автомобиль.

Отключаю телефон и бросаю его на пассажирское сиденье. Вытираю слёзы рукавом кофты, они мешают смотреть на дорогу. Со всей силы сжимаю руль и рычу от злости и беспомощности – время назад повернуть я не в силах. А ведь ещё вчера я думала, что хуже быть не может! Наивная дурочка!

Сворачиваю на просёлочную дорогу, еду меж высоких сосен и вскоре оказываюсь у моста через реку. Выхожу из машины и ору. Просто ору, выплёскивая из себя всё то дерьмо, что накопилось. Несколько раз со злостью пинаю по давно упавшему дереву, хожу взад-вперёд, ввожу пальцы в волосы и взбиваю их у корней, пытаясь не дать себе потерять рассудок.

– Нет, нет, нееет… – мозг отказывается верить в услышанное.

В голове картинки прошлого: Стив говорит, что влюбился с первого взгляда и теперь не представляет жизни без меня; красиво рассказывает, как мы скоро поедем в Италию; подхватывает меня на руки и кружит по залу, когда мы отмечаем первый месяц отношений.

– Ну почему это происходит со мной?! – со злостью кричу я в небо и каждой клеточкой чувствую бешенство.

Снова пинаю по дереву, с каждым ударом выпуская из себя ненависть и обиду. Шумно выдыхаю и начинаю думать фактами: у Леоны не видно живота, значит, срок маленький. Где они могли пересечься, если он всё время был или на работе или со мной? А-а-а…. Ну конечно! Нью-Йорк. Она ведь тоже там была не так давно.

– Твою мать!!!

Из последних сил пинаю по дереву, от которого отлетают щепки. Иду на мост, останавливаюсь у перил и смотрю вниз. Морщусь.

А может, так всем будет лучше?Раз, и все проблемы закончились.

Впиваюсь пальцами в перила, делаю шаг назад и склоняю голову, понимая, что несу бред. Даже сейчас я ценю свою жизнь и не готова с ней прощаться несмотря на то, что осталась совсем одна. При этом не могу не заметить, что течение воды под ногами завораживает. Представляю, как оно уносит моё тело прочь. Туда, где меня никто не найдёт. Никогда. Я навсегда останусь в глубинах яростно бурлящих вод, недоступная ни для одного предателя.

– Ты же не думаешь прыгать? – голос заставляет меня вздрогнуть.

Поднимаю голову и вижу, что неподалёку стоит парень. Я его раньше не видела. Высокий, темноволосый, в кожаной куртке нараспашку. Он опирается на перила спиной, скрестив руки на серой футболке в районе груди. Хочу возразить, но у меня нет ни слов, ни желания.

– Это было бы глупо, – совершенно спокойно продолжает он. – Есть более интересные способы покончить с жизнью.

Пошутить решил?

– Я не нуждаюсь в твоих советах, – рычу я и иду в сторону машины.

Наверное, мне стоило бы переживать, встретившись с незнакомцем в лесу, когда поблизости больше ни души. К тому же уже темнеет. Но я думаю лишь о том, как заглушить щемящую боль в груди. Думаю, как не сломаться.

– Всё так плохо? – Он идёт за мной.

Ох, лучше бы ты этого не делал.

– Уверен, ты преувеличиваешь.

Резко торможу, сжимая кулаки. Пытаюсь продышать желание выплеснуть все свои эмоции на незнакомце. Всё-таки нехорошо делать из людей боксёрскую грушу. Ну откуда ему знать, насколько у меня всё печально? Выдыхаю, прячу оскал и снова делаю шаг. Дощечка подо мной с треском ломается. Успеваю ухватиться за мост и понимаю, что чувствую только одно – страх за свою жизнь.

Я хочу жить, чёрт побери! Назло всем!!!

Болтаю ногами в воздухе, стараясь подтянуться, но сил не хватает. Дыхание стало сбивчивым, пальцы лихорадочно цепляются из последних сил. Подо мной шумит быстрое течение. Мимо проплывают коряги очередного дерева, что река смыла с берега. Они шумно ломаются, врезавшись в опору моста.

– Тебе помочь или всё-таки решила… – он ещё не успевает договорить, как рука соскальзывает, и я падаю.

Он что, недовольно закатил глаза?!

В голове со скоростью света проносятся бранные слова, но полёт быстро заканчивается, и вот уже со всех сторон меня окружает мутная ледяная вода. Она стремительно завладела моим телом, унося меня всё дальше и кружа в водовороте течения. В ушах всё ещё звенит крик при падении, мозг в шоке от холода, а сердце бешено разгоняет кровь. Пытаюсь выплыть наверх изо всех сил и мне это, наконец, удаётся. Жадно хватаю ртом воздух и осматриваюсь в поисках берега. Смутно заприметив цель, начинаю плыть в сторону суши, но чувствую, как что-то тянет вниз.

Чёртова коряга!

Нога застряла в проплывающей мимо большой ветке. Она не даёт мне ни плыть к берегу, ни хотя бы задержаться на месте. Течение безжалостно уносит вдаль всё, в том числе и меня. Мост становится всё меньше. Чем дольше я нахожусь в воде, тем сильнее ощущаю, как конечности начинают неметь от холода.

Если я не доберусь сейчас до берега – это конец… Надеюсь, этот шутник хотя бы вызвал спасателей!

Ныряю, пытаюсь отцепить дерево, но оно не поддаётся. Тяну изо всех сил и снова выныриваю, чтобы отдышаться. Верчу головой и отмечаю, что на улице быстро потемнело. Вокруг ни души. Встретить сейчас кого-нибудь вдоль берега будет огромной удачей. С мокрой головой ощущается дуновение ветра, который я прежде не замечала. Зубы начали стучать от холода и напряжения, нервы сдают.

Я не могу ТАК закончить! Это и правда глупо!

– Давай же! – рычу я на себя, заставляя собраться с силами, и снова ухожу под воду.

Я вижу подплывающего парня с моста. Он разламывает корягу, что позволяет мне освободить ногу. Мы выныриваем на поверхность, после чего он без вопросов хватает меня и тащит к берегу. Огромное облегчение – чувствовать крепкую опору и знать, что скоро всё закончится. Выбравшись на сушу, долго кашляю. Кажется, я вдоволь нахлебалась речной воды, которую теперь мой организм отторгает. Зубы судорожно стучат, выбивая дробь. В глазах нарастает темнота, и я односекундно проваливаюсь в неё.

Прихожу в себя от хлопка автомобильной дверью. Парень, которого вполне могу назвать спасителем, сел на водительское сиденье и поставил на панель передо мной стаканчик с кофе. Я сижу на пассажирском, на меня накинута его куртка. Машина моя. Мы стоим у какой-то забегаловки, и её неоновые вывески сияют в ночи.

В горле пересохло, тянусь дрожащей рукой к картонному стаканчику. Отопитель салона выкручен на максимум, все воздухозаборники повёрнуты ко мне – вот отчего дышать так тяжело. Горячий кофе обжигает горло, но я не останавливаюсь, пока не выпиваю половину и не ощущаю, что мои голосовые связки снова пришли в нормальное состояние.

– Что, парень бросил? – с усмешкой кидает он.

Сжимаю кулаки при мыслях о Стивене.

– Какое слабое поколение… – шепчет парень и закатывает глаза.

– А ты к нашему поколению не относишься? Давно на пенсию вышел?

На вид в районе двадцати пяти. Лунный свет блеском отражается в его тёмных глазах, подчёркивает острые скулы.

– Ну, у меня уж точно хватит ума не прощаться с жизнью из-за… – брюнет тяжело сглатывает, – того, что кто-то меня бросил. В твоём возрасте о великой любви речи не идёт, так что забудь и живи дальше.

Он отпивает свой кофе.

– А тебе-то откуда знать? Мне, вообще-то, перед этим предложение сделали!

Скидываю с себя куртку и уменьшаю поток горячего воздуха. Высохшие волосы из-за речной воды свисают запутанными паклями. На автомате пытаюсь их пригладить, но быстро понимаю, что всё тщетно.

– Ха! Девчонки всегда ведутся на это, – он награждает меня высокомерной ухмылкой, отчего у меня сводит скулы. – И ты в него, как в лучших традициях сериала, кинула кольцо?

– Так, – выдавливаю из себя слова и указываю на дверь. – Спасибо за спасение и до свидания!

Он смеётся, но не уходит. Снова отпивает кофе. Чем дольше он сидит, тем больше я чувствую, что успокаиваюсь.

– Ладно, давай на прощание отвезу тебя домой, – парень кивает в мою сторону. – В таком состоянии за руль нельзя.

– Не надо меня никуда везти.

– Второй раз я тебя спасать не буду, – он многозначительно смотрит мне в глаза, приподняв левую бровь.

– Да я и первый раз не планировала, знаешь ли.

– Да ну?

– Ну да! – огрызаюсь и беру свой стаканчик, чтобы закрыть рот и успокоиться.

Крепкий горячий напиток новой волной обжигает горло. Я ведь ему вру: на долю секунды у меня была мысль закончить всё это. Вспоминаю мост, своё состояние и чувство, как сильно хочется жить.

Стивен однозначно не стоит того.

Пытаюсь проанализировать свои чувства к Стиву и прихожу к выводу, что у меня эмоциональные качели. Нет, мне всё так же обидно от его предательства, но я уже не могу сказать, что люблю этого человека.

Разве любовь так быстро проходит? Или злость и разочарование перекрывают настоящие чувства?

Что бы это ни было, сейчас я раздавлена и чувствую к бывшему жениху лишь ненависть. Настоящая стена изо льда выросла между нами, не давая возможности дотронуться друг до друга. Представив эту стену, я дорисовываю со стороны бывшего жениха острые шипы – чтобы он даже не пытался ко мне приблизиться.

– Говори адрес, – настаивает мой спаситель. – Мать, поди, участок уже на уши подняла.

– Не подняла.

Отворачиваюсь к боковому окну, не в силах смотреть в глаза.

– Я похоронила её на днях.

– О… – Его голос становится серьёзным: – так ты из-за неё?

– Да не хотела я прыгать! – выкрикиваю, вернувшись к парню взглядом. – Там доска проломилась! Ты же видел!

– А отец? – возвращает он тему.

– Нет его.

В машине повисает тишина. Убавляю отопитель салона до минимума. Не могу заставить себя смотреть в глаза брюнету, поэтому снова разглядываю ночной пейзаж за окном. В лужу на асфальте изредка падают мелкие капли.

– Ну, кто-то же из родственников у тебя ещё есть? – почти шёпотом спрашивает собеседник.

– Сестра была, – отвечаю также тихо. – Но теперь… – виски давит при попытке облечь чувства в слова, – в общем, она беременна от моего парня.

– Вот сука! – эмоционально вылетает из уст парня.

– Нет-нет! Она не знала, что он мой парень. До похорон мамы, когда я их и познакомила…

Я правда сейчас защищаю её?

– А он, стало быть, не знал, что она твоя сестра?

– А есть разница? – буравлю его взглядом.

– Ну, да, – соглашается он, пожав плечами.

Зачем я вообще всё это ему говорю?

А ведь мне чуточку легче. Словно вместе со словами я выпустила и кусочек боли, который надрывно царапал меня изнутри.

– Знаешь, если ты вдруг захочешь пообщаться с психотерапевтом, то могу посоветовать одного в местной психушке. У меня дядя там работает. Эндрю Уэст.

– Твой дядя мэр?

Парень кивает, а я думаю о том, что наше знакомство может сыграть мне на руку.

– Но только не надо ко мне клеиться, узнав, кто мой дядя! – наигранно усмехается он.

Закатываю глаза.

– Это ты выложил свой козырь, чтобы только я обратила на тебя внимание.

Парень смеётся. Я залпом допиваю тёплый кофе.

– Погорячее? – интригующе спрашивает брюнет.

Воскресенье

– Какого чёрта?! – шепчу я, сидя в постели.

От увиденного у меня на руках выступают мурашки. Сердцебиение раза в два быстрее нормы. На стенах чёрным маркером, который сейчас валяется у двери, написаны какие-то символы. Один у окна, другой над столом, третий возле картины…

Кто это сделал? Призрак Вивьен?

Смотрю на руки, где виднеются чёрные размазанные пятна. Это точно моя деятельность. Прямо под потолком замечаю ещё один иероглиф.

А туда я как забралась?!

Снова разглядываю руки с тёмными помарками и сомнения растворяются, как сахар в кипятке. Чувствую себя героиней фильма про сверхспособности, только вот спасти мир, умея лишь рисовать по ночам, у меня вряд ли получится. Подскакиваю с кровати и пытаюсь оттереть один из символов, но ничего, конечно, не выходит. Чернила маркера уже глубоко впитались в обои и теперь кажутся неотъемлемой их частью. Я хватаю телефон, едва услышав звук с его стороны.

«Привет, можем встретиться?» – виднеется на экране смс от Карен.

– Конечно, можем! – выдаю я вслух и приглашаю её в гости в ответном сообщении. – А ещё надо позвать Джейн, она ведь была здесь во время сеанса, так пусть и разгребает теперь это всё со мной…

Отправляю смс Деламар и бегу искать жидкость для снятия лака, чтобы вновь попытаться оттереть жирные полосы маркера со стен. Легко сдаваться я не намерена.

Спустя два часа обе одноклассницы сидят у меня в комнате и рассматривают мои ночные художества: эту битву всё-таки выиграли символы, и я оставила попытки оттереть их. Если Карен выглядит удивлённой, а то и испуганной, то Джейн – лишь не выспавшейся.

– Что-то отмечала? – не могу сдержать любопытства, улавливая запах алкоголя.

– Нет, – она недовольно поджимает губы. – Но дам совет никогда не спать в машине, – Джейн выпрямляет спину и кривится, – жутко неудобно.

– Ты спала в машине?

Ответа не следует, но вместо этого замечаю стыдливо опустившую глаза Карен.

– Кажется, я знаю причину…

– Так. Одна я чего-то не знаю? Выкладывайте.

– Не думаю, что ты действительно знаешь, – отзывается Джейн. – Оказалось, что…

– Твой парень тебе изменял? – перебивает Карен и у Джейн округляются глаза.

– Ну-ка поподробнее, откуда ты это узнала?!

Блондинка тяжело вздыхает.

– Я видела его в Нью-Йорке. Он пытался познакомиться со мной, а потом я встретила его с другой.

– Вы тоже…

– Нет, что ты! – она мотает головой так, что кажется, будто она вот-вот оторвётся и закатится под кровать. – Нет, конечно!

– Так почему ты сразу мне не сказала? – обвиняюще кидает рыжеволосая собеседница.

– Потому что ты и так подавлена. Да и я не была уверена, что у них было что-то… серьёзное, – разводит Карен руками.

Джейн насмешливо поджимает губы. Она злится и крепко сжимает челюсти, от чего мышцы на шее напрягаются.

– А недавно я увидела девушку, с которой он был в Нью-Йорке, здесь. Она сидела в очереди к гинекологу.

– Да, она беременна. И знаешь что? – со злостью выдавливает она. – Это моя сестра.

У меня в прямом смысле отвисает челюсть. Карен вообще отстранилась, не желая верить в услышанное. Джейн замечает родинку в форме бабочки у Карен на плече и некоторое время пристально рассматривает её, но вслух ничего не говорит.

– Слушай, – вклиниваюсь я, – я полностью поддерживаю тебя в желании напиться.

Перевешиваю картину на старый маленький гвоздик, на котором она уже когда-то висела, чтобы закрыть один из иероглифов.

– А они были знакомы, когда… в смысле он знал, что она твоя сестра?

– Нет, – Джейн проводит рукой по голове, взъерошивая волосы у корней. – Но мне от этого нисколько не легче.

У неё звонит мобильник и Деламар скидывает вызов.

– С самого утра названивают, как включила телефон.

Мои проблемы отошли на второй план. У меня хотя бы отношения с родителями хорошие. Как же ей, должно быть, тяжело сейчас: потерять мать и, по сути, следом сестру и парня.

– Но ты же не продолжишь пить? – спрашивает Карен и ловит от Джейн проницательный взгляд. – Ты ведь этим себе не поможешь!

– Карен, ей сейчас просто нужно выплеснуть свои эмоции. Потом она вернётся к обычной жизни… – последние слова звучат неуверенно.

– Вот, Тони также сказал.

– Что за Тони?

– Парень, который вчера составил мне компанию. Племянник мэра. Он провёл меня в клуб.

– Вы…

– Просто пили! – она жестом останавливает меня.

Киваю. Совсем бы не удивилась, если бы она переспала с первым встречным, чтобы отомстить своему бывшему. Некоторые так и делают, хоть мне такие поступки и не понятны. Разве сделаешь ты ему хуже, если ему и так на тебя наплевать? А если ещё и подцепишь что-нибудь от случайного партнёра, то вообще класс – прямо-таки месть удалась!

– Не знала, что у Уэста есть родственники.

– Давайте не будем обо мне, – раздражённо прерывает Джейн, отсаживаясь от окна, в которое заглянули яркие солнечные лучи. – Что ты думаешь с этим делать?

Она указывает на стены.

– Я пробовала поиск по фото, пока ждала вас, но именно таких символов в интернете не нашлось.

– Может, они какие-нибудь древние? – предполагает Деламар, зевнув. – Стоит посмотреть в библиотеке. А что твои родители на это сказали?

– Они не видели, – отмахиваюсь, – всё равно не поймут. Мама не верит в потустороннее, она придерживается научных объяснений. Затаскает по врачам.

– Так может это и можно объяснить научно? – Карен хмурится. – Ты лунатила, а подсознание выдало какие-то символы, которые ты когда-то видела.

Я понимаю её желание не признавать вмешательство сверхъестественного. Мне даже жаль, что она оказалась в этом замешана, но так сложилось, что роль моей лучшей подруги досталась именно ей.

– Карен, она видела призрака моей матери.

Подруга недоверчиво косится в мою сторону и выдаёт:

– Одри, скажи, что это неправда. Вы ведь меня разыгрываете, да?

В комнате воцаряется молчание, и она резко встаёт и начинает ходить по комнате туда-сюда, взявшись за лоб.

– Господи, Одри! – Карен ещё раз осматривает комнату. – Во что ты ввязалась?! Ты же понимаешь, что это не нормально?

– О, понимаю, ещё как!

Быстро выдыхаю и закрываю ещё один символ у двери календарём.

– А ещё я недавно поняла, – сквозь зубы произношу я, – что голоса в моей голове принадлежат призракам…

– Ты… ты… это неправильно! – она быстро качает головой. – Сходи в церковь, покайся!

– А мне можно? – уточняю с опаской.

– Да, что если она при входе в церковь начнёт шипеть?

Я запускаю в Джейн плюшевым медведем.

– Ну, я чисто теоретически… – тихо хихикает она. – Но на самом деле… что ты думаешь делать?

– Я записалась к Уэсту на приём. Это всё, что пришло мне в голову.

– Шериф сказал, что мама посещала его перед смертью.

От смеха Джейн не остаётся и следа, она мрачнеет на глазах.

– Может, ты сможешь что-нибудь узнать об их встречах? Как бы к слову? Он ведь знает тебя, в отличие от меня.

– А не лучше спросить у Тони?

– Я и у него спрошу, но кто сказал, что он захочет помогать…

– А мне он, скорее всего, ничего не скажет, сославшись на медицинскую тайну. Мама всегда так делает.

В глазах Джейн неизлечимые боль и страдание.

– Но я попробую.

Быстрым шагом направляюсь по центральной улице в сторону дома. В голове такой сумбур, что я не рискнула остаться с подругами – боюсь что-нибудь сделать или сказать, о чём после буду жалеть.

Не могу поверить! Символы, призрак, голоса… и ещё этот обряд. И всё это моя Одри!

Проще всего было бы отстраниться от человека, связавшегося с потусторонней силой, но ведь она моя лучшая подруга. Мы дружим с ней с самого детства и всегда помогали друг другу, даже если наши точки зрения не совпадали.

Но это совсем, совсем другое!

Внутренний голос убеждает меня отступиться от такой дружбы, чтобы тьма не затянула и меня. Мне приходилось видеть людей, отрёкшихся от Бога и обратившихся к тёмной магии, и ничем хорошим это для них не заканчивалось.

Но это же Одри!

Разум вопрошает к верности и ответственности. Я не могу её просто взять и оставить, когда ей пришлось столкнуться со злом. Может, поэтому я и должна быть рядом? Может, мне предначертано спасти её душу?

Себя спаси хотя бы… как будто это так просто.

Я не слышу мимо проезжающие машины, не слышу прохожих и городской шум. Мои мысли полностью заняты Одри и тем, во что, по моему мнению, она ввязалась. Чувствую себя словно на берегу моря, где смотрю на утопающую подругу. И я отчаянно хочу ей помочь, но только плавать не умею и если отправлюсь за ней, то с вероятностью 99,9% мы утонем обе.

Не хочу тонуть. И смотреть, как она тонет, не могу.

Едва не рычу от злости, ощущая себя бессильной. Будто у меня забирают что-то очень ценное, очень важное, а я ничего не могу с этим поделать. Да что там, от меня будто бы отрывают какую-то часть. Ощущение потери напоминает мне про неприятный сон с котёнком.

Ко всему этому я так и не решилась спросить у Джейн про файл с информацией обо мне. По словам Стивена, они не знают, зачем он был нужен Вивьен, но, может, у её дочери есть на этот счёт своё мнение? Только вот лишний раз напоминать ей о Стивене не хочу, Джейн и так на взводе. Но как ещё объяснить, откуда я знаю про файл?

Вхожу в дом и сразу обращаю внимание на обувь: уже все здесь.

– Я ушёл! – кричит брат, направляясь ко мне.

– Куда это ты собрался?

– На работу, – произносит он, обуваясь. – Надо провести ревизию и лучше я это сделаю в ночь, чтобы завтра не закрывать магазин.

– Что? А как ты будешь работать, не спавши?

– Завтра не моя смена, глупышка, – хихикает он, закрывая за собой дверь.

Я пару секунд соображаю, а потом снова возвращаюсь мыслями к подруге. Ох, сегодня ночью мне будет о чём подумать.

– Джейн, младшая Деламар, ходила сегодня к шерифу, – произношу я, как только Уэст входит в кабинет.

Курю в открытое окно. На улице уже достаточно темно, чтобы не быть замеченной. Да и дождик опять накрапывает, создавая естественную завесу для любопытных глаз.

– Ты слишком зациклена на них, – вздыхает Эндрю.

Он подходит ко мне, забирает сигарету и выкидывает её под дождь. Недовольно поджимает губы, хмурится, не сводя с меня глаз.

– Опять? Видимо, сильно они тебя нервируют, раз вернулась к этой отраве.

Не отвечаю. Не вижу смысла говорить очевидные вещи, тем более что мы это уже обсуждали.

– Магия чувствуется сильнее. Жаль, что нельзя определить точное местоположение.

– Ты видишь угрозу в любой мимо пролетающей мухе, – усмехается он.

И я избавлюсь от неё до того, как она вырастет до слона.

Карен быстро покинула нас, узнав о существовании сверхъестественного в лице призраков. Я же осталась помогать: мы съездили в библиотеку, ещё раз поискали символы в интернете, проверили, нет ли похожих букв в алфавитах разных языков и попробовали оттереть маркер с использованием бытовой химии, но все попытки оказались тщетны. Теперь я официально готова заключить, что сделала всё, что в моих силах.

– Можешь переночевать у меня, – любезно предлагает Одри, но от жалости меня снова мутит.

Она выходит на крыльцо, провожая. На улице уже темнеет, включается уличное освещение.

– Спасибо, но я сегодня ещё не планирую спать, – кривлюсь. – Слишком зудит открытая рана.

– Снова отправишься в клуб?

Киваю. Сведённые брови выдают её недовольство, но Одри даже не пробует меня переубедить.

– Эта кошка что, теперь преследует тебя? – Одри смотрит на Кики, которая перебегает дорогу в нашу сторону.

Я усмехаюсь. Единственное создание из дома напротив, которое я рада видеть. Присаживаюсь на корточки и глажу пушистого питомца, отчего она мурчит, как трактор, и начинает активнее тереться о мою руку.

– Можно оставлю у тебя ключи от дома? Не хочу потерять.

– Эм… да, конечно. Но ты же помнишь, что завтра понедельник?

– Ага.

Она правда думала, что это меня остановит?

Одри неуверенно косится в сторону машины.

– Знаешь, я поеду с тобой.

– Что? – усмешка вырывается сама собой. – Зачем?

Тони прошлой ночью составил мне хорошую компанию: он ни о чём не расспрашивал, оплатил выпивку и не стал навязываться, когда я собралась уезжать. Идеальный собутыльник. С Одри, скорее всего, так не будет.

– Я не уверена, что там безопасно.

Хорошо, что я не рассказала, как именно мы с ним познакомились. Если она даже из-за вылазки в клуб переживает…

– Но я там уже была.

– Раз на раз не приходится, – щурится подруга. – Всё-таки я составлю тебе компанию. Или ты против?

Открываю рот, но лишь безмолвно шевелю губами.

– Вот и славно, – заключает она. – А маме я скажу, что ночую у тебя.

Пусть развеется, раз хочет.

– Одну минуту!

Через открытую дверь наблюдаю, как Одри накидывает куртку и обувается, затем что-то пишет и оставляет записку на тумбе в прихожей. Шатенка прихорашивается у зеркала, а я тяжело вздыхаю: меньше всего я надеюсь на то, что на нас кто-нибудь обратит внимание.

– Едем? – произносит она, выскочив на улицу.

Уже садясь за руль, понимаю, что не уточнила на чьей машине поедем.

А есть ли она у неё? Ни разу не видела.

Автомобиль заводится с полоборота и бодро гудит. Двигаюсь в сторону клуба.

– А ты часто ходишь по таким местам?

– Неужели я выгляжу так, будто часто? – перевожу я в шутку.

– Ну, ты такая… открытая… раскрепощённая… в смысле, тебе всегда есть что сказать, ты не стесняешься и…

– Говори уже как есть – наглая.

Наш смех заполняет машину. Негромко включаю радио, чтобы стало ещё веселее.

– Кики, вот проныра! – усмехается Одри, глядя в окно. – Я думала, она только в нашем районе обитает.

– Была пару раз с друзьями, – возвращаюсь я к разговору. – Причём каждый раз с разными… мы часто переезжали. А ты?

– Я… – Одри в смущении сводит плечи, – никогда не была. Только на домашних вечеринках.

– Не думаю, что это сильно отличается. Единственное, что на домашних все друг друга знают, – пожимаю плечами, – но это может быть как плюсом, так и минусом.

Мы паркуемся у обочины большого серого особняка. Это какой-то старинный дом с кучей комнат, который снаружи выглядит как историческая ценность, а внутри царит атмосфера одной сплошной вечеринки для взрослых.

– Это точно здесь?

– Здесь, – заверяю я. – Приезжала сюда я ещё трезвая.

Одри держится чуть позади, озираясь по сторонам. Мы подходим к входу, у которого стоят два широкоплечих амбала. Ещё вчера я удивилась, что в небольшом городе у среднесортного заведения такая хорошая охрана. То ли клуб принадлежит к какой-то известной сети, то ли здесь часто происходят драки.

– Не-а, – качает головой один из охранников.

– В смысле? – непонимающе вопрошаю я. – Я же вчера была здесь.

– Да ну?

Бесишь.

Злюсь, не в силах совладать со своими эмоциями.

– Какого цвета обои в коридоре?

– Что? Кто рассматривает стены в таких местах?!

– Пойдём… – пытается меня оттащить Одри, но я не могу оторвать взгляд от довольной ухмылки охранника и продолжаю оставаться на месте.

– Там раковина с кранами под золото, – выдавливаю я.

В которую меня вырвало, но это вам знать не обязательно.

– И пол из тёмного дерева, – победоносно добавляю я то, что смогла вспомнить.

Который я рассматривала, пытаясь продышать и снова не блевануть.

– Да была она здесь вчера, я помню. Пропусти, – вмешивается второй качок, добавляя, смеясь: – Может, в этот раз и обои запомнит.

Я выдавливаю язвительную улыбочку и прохожу внутрь ночного клуба, пока подруга шёпотом пытается меня успокоить:

– Дыши…

Воспоминания вчерашней ночи наваливаются скопом: как Тони без вопросов провёл меня сюда, как молча шли по коридору, как сидели напротив за столиком. Боже, а ведь мы с этим парнем практически не общались! Если не учитывать то, что он поинтересовался о моих предпочтениях в выпивке и пару раз подколол, мы молча чокались и опустошали стаканы. Сначала мне было слишком больно от собственных мыслей и хотелось скорее приглушить это, а потом как-то быстро наступило опьянение и я поняла, что пора отсюда уходить. Да и не нужен был мне собеседник, мне нужна была компания и с этой ролью Тони справился отлично.

Мы с Одри выбираем неприметный столик в углу. Она изучает карту коктейлей, а я и без меню знаю, что закажу. Свет прожекторов лихорадочно блуждает по залу, время от времени на доли секунд ослепляя меня.

Не знаю, зачем Одри понадобилось идти со мной, ведь должна была догадаться, что пьяный человек с разбитым сердцем то и дело будет говорить о бывшем. Точнее, о том, каким он оказался дерьмом. Ну и в перерывах между оскорблениями всхлипывать, вспоминая, как им было хорошо вместе. А нам со Стивом действительно было хорошо в своё время. Да я замуж планировала за него выйти, чёрт побери! Даже если это была не любовь, а влюблённость, к чему я стала склоняться в последнее время. Я ведь недолго, но была с ним по-своему счастлива!

– И ему, как оказалось, было этого мало, понимаешь?! Видимо, захотелось приключений, адреналина на стороне!

Допиваю остатки в стакане и морщусь. Одри грустно подпирает кулаком голову, наблюдая за мной. Она тоже выпила пару бокалов, но ограничилась лишь слабыми коктейлями. Мне же отчаянно нужно что-то посерьёзнее.

– Знаешь, а тебе ещё повезло.

– Чего?! – не верю я своим ушам.

Может, из-за музыки плохо расслышала?

– Тебе повезло, что он спалился. Представь, если бы у вас уже были дети.

Хмурюсь, понимая, что она права. Как бы сейчас ни было больно, пусть лучше я это переживу одна. Всегда было жаль детей в разборках родителей. Нет, мои дети будут жить в полноценной семье, я-то уж знаю, что такое безотцовщина.

На автомате перехватываю руку Одри, которая взялась за мой шёлковый шарфик, накинутый на шею. Она удивлённо выпучивает глаза и смеётся:

– Да я не собираюсь его забирать, успокойся ты! – убирает руку, не отрывая от него глаз. – Ткань выглядит такой приятной, лёгкой. Не удержалась, чтобы не потрогать.

– Мне в нём как-то спокойнее. Не знаю, уютнее, что ли.

– Симпатичный.

Я замечаю в толпе Тони. Он и ещё пара парней подходят к барной стойке. Все в чёрных кожаных куртках и перчатках с открытыми пальцами. Один из парней по-дружески бьёт Тони кулаком в плечо, что-то говорит, и они громко смеются. Он встречается со мной глазами, и я невольно улыбаюсь. Парень щурится, на пару секунд задерживается на мне взглядом и возвращается вниманием к своим собеседникам.

– И он тоже, – добавляет Одри, заметив объект моего повышенного внимания. – Это тот самый? Теперь понимаю, зачем ты сюда вернулась…

– Эй! – усмехаюсь. – Вообще-то, я только что рассталась с…

– Мудаком.

– Да, с мудаком, – поддерживаю я и выпиваю ещё. – Кажется, мне хватит. Завтра, точнее уже сегодня, всё-таки надо показаться в школе. Не хочу из-за… – промалчиваю его имя, – создавать себе ещё больше проблем.

Я и вчера не пила до состояния «унесите меня домой», мне просто хотелось отчасти затуманить разум, чтобы всё свалившееся на плечи показалось плохим сном, чтобы ноша стала чуть легче. Отвлечься от реальности – это сейчас всё, что мне доступно.

Помню, как мама иногда пила после тяжёлого рабочего дня. Когда всё шло не по плану и недельные старания катились псу под хвост, она доставала бутылку горючего и сидела с ней над бумагами и ноутбуком, время от времени покуривая. Это была для меня страшная часть мамы. Я никогда не любила её такой и всегда надеялась, что каждый раз это последний. Этот запах алкоголя и никотина по всей кухне, когда мы с Леоной вставали завтракать перед школой… А потом мамины красные опухшие глаза от недосыпа и перегар. В такие моменты она напоминала мне, что перестать выглядеть женщиной очень легко. Всегда нужно уметь вовремя остановиться.

– Боже, мама звонит…

Одри с испуганными глазами показывает на телефон.

– Пойдём на улицу! – слегка подталкиваю подругу в сторону выхода и плетусь за ней. – И мне проветриться не помешает.

Я достаточно трезва, чтобы уловить боковым зрением, как Тони следит за мной, когда мы проходим мимо. Делаю вид, что не обратила внимание, но мне это приятно льстит.

Интересно, Стивен так же себя чувствовал, когда флиртовал с очередной девицей?

Ночная прохлада ударяет в голову не хуже алкоголя, но вместо опьянения, наоборот, приводит в чувства. Машинально обхватываю себя руками. Неподалёку курит толпа парней. Они под градусом, им тепло и весело. Раньше я всегда старалась держаться от подобных компаний подальше, а сейчас стою с одной такой практически бок о бок и меня нисколько не заботит это. Я в таком состоянии, что лучше бы им позаботиться о том, чтобы отойти.

– Хочешь? – обращается ко мне один из них.

Я поняла, что ушла в свои мысли, зависнув взглядом на его сигарете.

– Нет, спасибо, – ухмыляюсь и смотрю на подругу, которая отошла на пару шагов, разговаривая по телефону.

Парень подходит ближе.

– Может, тебя чем-нибудь другим угостить?

В голове появляется образ Стива, который точно так же подкатывает на вечеринке к своей новой пассии. На миг стискиваю зубы, потому что хочется врезать этому парню и послать его в пешее эротическое. Но это не мой бывший и срываться на него нет смысла.

– Нацелься на кого-нибудь другого.

– А подруге твоей…

– Нет, – резко обрывает Одри, вернувшись ко мне.

Парень пожимает плечами и вроде собирается уйти, но подходят ещё двое, окидывая нас оценивающими взглядами.

– Чего такие несговорчивые?

– Потому что занятые, – доносится позади них до боли знакомый голос, и в груди ноет тысяча осколков.

– Твои, что ли?

Парни расступаются, и я вижу Стива. Я не в силах пошевелиться. Ощущение, будто увидела воскресшего человека – я ведь действительно мысленно пыталась похоронить его вместе со всеми нашими совместными воспоминаниями.

– Обе?

Не получив ответа, компания отходит в сторону и возвращается к весёлой болтовне и громкому басистому хохоту.

– Как ты меня… – не договариваю я и отмахиваюсь, – да какая разница.

Намереваюсь зайти в клуб, но Стивен хватает меня за руку.

– Отпусти! – рычу я, не в силах посмотреть ему в глаза.

Невыносимо больно чувствовать его прикосновения и знать, как он поступил с нами. Теперь нас нет. Теперь есть я.

– Поговори со мной!

Впиваюсь в него глазами, полными ненависти. Как он смеет просить меня о таком!

– Пожалуйста, дай мне объяснить!

– Объяснить? – Истерично хихикаю. – Что это вышло случайно?

Пару секунд смотрю на его просветлевшее лицо.

Он правда считает, что я на это куплюсь?!

– Иди к чёрту, Стив, – шиплю я. – И свои объяснения прихвати с собой!

Пытаюсь уйти, но он лишь крепче сжимает моё запястье. Физически я ему не ровня, у меня нет шанса вырваться. Стоять рядом становится всё тяжелее. Чувствую, как к горлу подступает ком.

– Да отпусти ты её! – встревает Одри, но он будто не слышит.

– Я просто хочу поговорить.

– А я нет!

Не понимаю, почему не вмешивается охрана. Да, это не входит в их обязанности, но разве им трудно? Два здоровенных качка делают вид, что это их не касается.

– Оставь меня в покое! – не выдерживаю я и перехожу на крик.

Кажется, парни притихли и стали коситься в нашу сторону.

– Посмотри на себя! – укоризненно замечает Стивен.

Я окончательно теряю дар речи. Внутри всё закипает. Ещё чуть-чуть и меня разорвёт изнутри, как бомбу замедленного действия.

– Что ты делаешь здесь? Пьёшь? Серьёзно?

Он меня жизни учит… пристыдить пытается?!

Глаза распахнуты максимально широко. Мне кажется, что от негодования у меня заметно раздуваются ноздри. Подруга рядом наблюдает, готовая прийти на помощь, если потребуется.

– Ты едешь домой.

Он начинает тянуть меня в сторону парковки.

– Никуда она с тобой не поедет.

Из тени за углом выходит Тони, и на секунду я чувствую облегчение.

Хоть кто-то из мужчин решился вмешаться. Но когда он успел выйти из клуба?

Он в последний раз затягивается и кидает окурок на мокрый асфальт, от чего тот шипит и быстро гаснет.

– Ты ещё кто? – щурится Стив и снова переключается на меня. – Уже успела себе утешение найти?

Не сдерживая силы, от всей души влепляю ему пощёчину. Его рука на миг разжимается, и я, пользуясь моментом, делаю пару шагов назад.

– Мразь, – вырывается из меня шёпотом перед тем, как я возвращаюсь в клуб.

Одри идёт по пятам, пытаясь подобрать слова. Знала бы она, что я слышу лишь далёкие отголоски её фраз. Меня трясёт от напряжения. Я буквально влетаю в женскую уборную, со злостью сжимаю пальцы на раковине и смотрю на своё отражение. Кажется, раковина сейчас сломается под натиском тонких, впивающихся в мрамор, костей.

Да как я раньше не видела его настоящего?!

То ещё развлечение – смотреть, как Джейн лихорадит от встречи с бывшим и знать, что ничем не можешь ей сейчас помочь. Вот Карен была бы очень кстати. Она всегда знает, что сказать, чтобы поддержать.

На мгновение мне показалось, что раковина, в которую она вцепилась, издала треск. Лучше бы она так вцепилась в Стивена, который это заслужил. В голове не укладывается, как он мог использовать её.

– Я принесу салфетки, – говорю я подруге, когда бумажные полотенца в уборной заканчиваются.

Она лишь тихо всхлипывает и кивает. Ей уже лучше. По крайней мере, слёзы уже не льются рекой, а сама Джейн не пытается отломать кусок мрамора.

– Я быстро.

Направляюсь к ближайшему столику. Салфеток, конечно, нет. Ко второму – пусто. Продолжаю идти, пока не начинаю ощущать морозный холодок на спине. Резко останавливаюсь и пытаюсь понять, что это. Как по мановению поворачиваю голову направо и вижу её… это мать Джейн. Пытаюсь проморгаться, но она не исчезает. Образ женщины неподвижно стоит среди танцующих людей. Теперь начинает потряхивать меня.

– Что тебе нужно? – произношу я одними губами.

На Вивьен начинают появляться струи алой крови. Я с трудом сглатываю, не в силах оторвать от неё взгляд.

– А… е… – снова шепчет она, как тогда, когда разбилась статуэтка.

Стараюсь прислушаться, но скорее к внутреннему голосу. Если бы звук исходил снаружи, его совершенно точно заглушила бы грохочущая музыка.

– Калеб… – на этот раз слышу я более отчётливо.

Она истекает кровью с макушки до пят, но абсолютно не замечает этого и продолжает смотреть на меня пустым холодным взглядом. Инстинктивно хочу что-нибудь предпринять, чтобы помочь Деламар, и образ резко исчезает, словно его здесь и не было. Я снова громко слышу музыку и чувствую запахи. Я снова тут, среди живых людей. Жадно хватаю ртом воздух. По ощущениям я не дышала всё то время, что видела призрака.

Тут же на глаза попадаются салфетки. Хватаю их кучей и едва не бегом направляюсь назад к Джейн.

Стоит ли сейчас говорить ей об этом?

Вопрос сам отпадает, когда я вхожу в уборную и вижу, как Тони прижимает Джейн к стене. Зато появляется другой, более важный на данный момент:мне прервать их поцелуй или молча уйти?!

Чувствую себя крайне неловко и подавляю желание сделать вид, что ничего не заметила. Почему глупости совершает Джейн, а краснею я? Прочищаю горло и застенчиво отвожу взгляд:

– Здесь женская уборная…

Ведь будет жалеть потом, что сделала это!

Тони быстро стреляет в меня глазами, что-то говорит Джейн и с довольной улыбочкой проходит мимо, скрываясь за дверью.

– Извини, что прервала вас, но ты сейчас… – осторожно оправдываюсь я и протягиваю подруге салфетки.

– Всё нормально. Это был просто… порыв, – она отмахивается, но кажется, что сама немного в шоке.

Понедельник

Не смейте мне говорить, что лучшие покидают наш мир раньше остальных. Я не понимаю, как я сама могла такое говорить и свято верить, что от этого кому-то станет легче.

Сегодня утром нам позвонила Сара Торн, мама Майкла и Хэлен. Я в это время была уже в школе, но, по словам мамы, Сара сообщила, что Калебу во время утренней пробежки стало плохо. Она нашла его в парке без сознания, вызвала скорую и позвонила к нам домой.

Утро в моей голове на репите. Я раз за разом прокручиваю цепочку событий, пытаясь найти брешь. Словно если я найду несостыковку, то весь день развалится как карточный домик и окажется иллюзией.

Родители на место приехали быстро, но привести Калеба в чувства им не удалось. Когда прибыла скорая, было уже поздно.

За что? Почему он?! Нет, Калеб не мог уйти… Нет, нет, нет! Он не мог его забрать!!!

Родители подавлены, но каким-то образом держатся и даже обсуждают похороны, словно уже свыклись с мыслью об утрате. Не могу их сейчас видеть, поэтому сижу на заднем дворе: там, где мы с братом детьми строили миниатюрный пруд.

Мама напомнила мне, что на всё воля Божья и, если так произошло, это было суждено. Впервые за свою жизнь я готова с Ним поспорить. Я зла на Него и не готова принять произошедшее. Весь мир перевернулся. То, во что я верила, к чему стремилась – всё потеряло ценность. Одномоментно с уходом брата всё перестало иметь значение.

Мы не были с ним лучшими друзьями и не общались сутками напролёт, но мы были связаны и оба это ощущали. И сейчас нашу невидимую нить перерезали, и я сижу тут, смотрю на водную гладь и пытаюсь избавиться от желания спалить церковь.

Скорбь, тоска, боль, отчаяние и ненависть перемешались внутри меня и разрывают на части. Я даже не задумывалась, что Калеб может покинуть нас так рано. Мне казалось, мы доживём до старости и будем ходить друг другу в гости до последнего вздоха, обсуждая успехи внуков и вспоминая былые времена.

На глаза вновь наворачиваются слёзы. Щёки уже болят от трения, но я снова вытираю мокрую кожу тыльной стороной руки. Сколько человек может выплакать? Думаю, я уже близка к опустошению.

– Если бы ты только знал, как мне плохо без тебя… – еле слышно шепчу я в никуда дрожащими губами.

У забора падает велосипед и звоночек издаёт своё «дзынь». Я вздрагиваю и осматриваюсь: кроме меня здесь никого нет.

Какова вероятность, что это просто случайность?..

Одри заботливо подливает мне в кружку чай. Мы сидим втроём у неё на кухне и по большей части молчим. Мне неловко перед Джейн, когда вспоминаю свои слова об «уходе лучших первыми». Сейчас мне кажется, что это совсем не поддерживает. Скорее эти слова раздражают. Ужасно раздражают!

Девушки выражают мне сочувствие, но я прерываю их. Пусть говорят о чём угодно, кроме Калеба, ведь я только более-менее взяла себя в руки. Не могу снова слушать о том, что его больше нет. Не могу и не хочу, нож и так прочно сидит в моём сердце, причиняя адскую душераздирающую боль.

– Сегодня на физкультуре, при распределении на команды, я осталась последняя, – осторожно переводит тему Деламар.

– Ну, теперь ты с нами, – тихо усмехается Одри, – в обществе неудачников школы.

– Лучше быть в обществе неудачников, чем тупиц, – шепчет Джейн.

Одри прислоняется спиной к стене и закрывает глаза.

– Если я вдруг усну, не дайте мне упасть.

Они упоминают, что полночи были в клубе, а больше я и не расспрашиваю. Сейчас меня не волнует абсолютно ничего, кроме моего разрушенного внутреннего мира. Удивительно, как быстро он, яркий и цветущий, стал чёрно-белым и треснувшим.

Джейн задумчиво водит чайной ложкой по блюдцу:

– Так значит, вам позвонила Сара… Одри, ты же помнишь, что сказала моя мама?

Одри медленно кивает.

– Тогда почему ты сразу не сказала, что знаешь её?

– Не думаю, что мать Хэлен и Майкла… – она открывает глаза.

– Стоп-стоп-стоп, – Карен с красным от слёз лицом проводит между нами рукой. – Твоя мама что-то говорила про неё?

Не понимаю, почему она после такого ужасного события здесь, а не с родителями. Неужели подруга её сейчас может понять лучше, чем родные люди?

– Она просила найти её. Думаю, она причастна к смерти мамы.

– Если это так, то и смерть Калеба может быть не случайной… – между бровями Карен появляется складка. – Но зачем ей это? Она совсем не похожа на убийцу.

Вспоминаю приятного юношу, который помог мне заменить резинки на дворниках. Несмотря на то, что это была наша единственная встреча, частичка меня искренне скорбит по нему. Парень вызвался помочь незнакомому человеку, а этот поступок о многом говорит. Я встаю из-за стола.

– Нужно узнать о ней больше. Сара родилась здесь?

– Нет, – Карен задумчиво водит глазами по комнате. – Кажется, они переехали сюда, когда мы были в классе… – она поворачивается к Одри – пятом?

Сомневаюсь, что она может ошибиться, когда Майкл появился в их классе.

– Одри, нам нужен твой компьютер.

Девушка вздыхает и поднимается на ноги. Мы с Карен идём за ней в комнату. Одри слышит мой смешок и спешит оправдаться:

– Я не привыкла полночи проводить вне своей мягкой уютной кровати, – чем дальше, тем голос становится тише и тягучее, – где так тепло и… – она зевает. – А потом ещё и в школу идти.

– В следующий раз в школу не пойдём, – смеюсь я, ожидая словить от Карен лекцию о пропусках, но она молчит.

Одри указывает на компьютер и падает на кровать. Сажусь на стул и открываю браузер. Звук клацанья по клавишам разносится по дому.

– Кто ты такая, чёрт побери?..

По запросу «Сара Торн» поисковик выдал лишь одну статью с прошлогоднего дня города, где Сара проявила себя как ответственный организатор. Но вот поиск по фото, взятым из статьи, нашёл несколько похожих женщин. Странность заключается в том, что снимки сделаны в разные годы и в разных городах, а возраст Сары словно остановился. Я соглашусь, что можно покраситься, чтобы спрятать седые корни, что можно сделать подтяжку и прибегнуть к пластике, но чтобы не старела ни одна часть тела… Возраст женщины всегда выдают глаза и руки.

– Существует теория, что у каждого человека есть свой двойник на планете, – предполагает Карен, шмыгнув носом.

– Но чтобы столько, и все в Америке? – Одри присоединилась к нам и с интересом разглядывает фотографии. – Может, у неё много сестёр? Достать бы её биографию.

– Ну, по логике, если она привлекалась к закону…

Начинаю последовательно искать сводки с найденными именами. Когда перехожу к брюнетке, на глаза попадается статья о смертельном ДТП.

– Кажется, что-то есть.

Открываю, бегло читаю – не вижу других имён. Смотрю фото. Машина кажется очень знакомой. Рядом на асфальте тянущиеся следы торможения и ещё не остывшее тело девушки. Полицейские ленты, которыми место преступления отделено от остального мира. Присматриваюсь, чтобы разобрать номерной знак.

– Твою ж…

– Что такое?

– Это мамина машина!

Взахлёб проглатываю статью.

– Она сбила её… – повторяю скорее для себя, чтобы принять информацию, – мама сбила её… – пазл собирается, логическая цепочка выстраивается, – она сбила её, но Сара, видимо, выжила и решила отомстить!

Обомлевшая Карен прикрывает рот бледной рукой.

– А Калеб? – Одри хмурится. – Он то здесь причём?

– Он помогал ремонтировать эту машину, – еле слышно произносит Карен. – Он тогда подрабатывал помощником, набирался опыта… я помню, как Калеб рассказывал, что помогал чинить машину после аварии, в которой сбили пешехода, но женщину-водителя не посадили…

– Да, здесь написано, что Сара выскочила ночью на дорогу и мама не могла успеть затормозить. Ей дали условный срок.

Смотрим с Карен друг на друга. Мы нашли убийцу. Мы знаем, где она живёт. Мы обе жаждем расплаты.

– Схожу за телефоном, – выдаю я, понимая, что нужно проветриться.

Утром я специально оставила его в машине, чтобы не наблюдать пропущенные вызовы от когда-то любимых людей. Более того, так как дом Одри стоит практически напротив нашего, им не составило труда понять, где я нахожусь. Стив попытался со мной заговорить, поджидая нашего приезда, но пока переходил дорогу, Одри успела захлопнуть дверь буквально перед его носом.

Удивительно, как быстро мне удалось убедить себя, что я его не люблю. Теперь я чувствую к Стивену лишь отвращение и боль от предательства. Всё чаще посещает мысль, что настоящей любви с моей стороны никогда и не было. Мне было с ним удобно, хорошо, спокойно… можно ли считать, что я его использовала? Впрочем, с его стороны любви тоже не оказалось. Этой ночью сон не хотел приходить, и было много времени для размышлений. В какой-то момент я поняла, что Стив, по всей видимости, был моим спасательным кругом. Я так рьяно желала любви, которой мне не доставало от матери, что готова была «полюбить в ответ» первого встречного, признавшегося мне в чувствах. Наша любовь, по всей видимости, была искусственной, как ни посмотри.

Вытаскиваю мобильник из бардачка, смахиваю вызовы от сестры и бывшего парня и понимаю, что кто-то идёт в мою сторону – по газону медленно приближается чья-то тень.

Только не опять…– жалобно завываю я и уже придумываю, чем отбить попытку Стивена объясниться.

Подняв голову, вижу идущего мимо по тротуарной дорожке мужчину. Он здоровается и замедляет шаг.

– Как вы? Может, нужна помощь с чем-то?

А я тебя помню! Ты о чём-то болтал на похоронах с Леоной. Что же… раз у сестры уже не получится узнать о чём вы разговаривали, зайдём с другой стороны.

Иду навстречу и он совсем останавливается. Пытаюсь встать близко, но всё же держать дистанцию. Надеюсь, он не уловит перегар.

– Не уверена, что можно ответить «нормально».

– Понимаю, – кивает мужчина.

– А вы…

– Джон Фитчер. Старый друг Вивьен.

А вот и второй подозреваемый!

– Странно, мама не упоминала вас.

Скромная улыбка вместо тысячи извинений.

– Да? – один уголок губ приподнимается, и он показывает на мою подвеску с буквой «Джей». – Но всё же ты носишь мой кулон, – его взгляд смягчается, словно он вспомнил что-то приятное.

– Ваш?! – округляю глаза.

Я всю жизнь считала, что это первая буква моего имени.

– Ну да. Оставил его когда-то, – мужчина слегка прочищает горло. – Такой точно не спутаешь.

Но я ношу его сколько себя помню.

– И давно вы его оставили?

– Лет так… восемнадцать? Точно и не вспомню. Одно знаю, дело было в ноябре.

Отсчитываю три месяца назад. Взгляд судорожно бегает по нашей обуви, сердцебиение участилось.

– Что-то не так? – испуганно спрашивает Джон. – Всё в порядке?

– У меня день рождения в августе, – негромко произношу я и поднимаю голову.

Вижу по глазам, что он всё понял. Мы молча смотрим друг на друга.

– Да не… – произносит он и нервно усмехается. – Она бы мне сказала. Тем более мы виделись с ней перед самой… кхм.

– Вы уверены, что сказала бы? – прикусываю губу.

– Ну, она ведь что-то рассказывала тебе об отце?

– Угу… – задумчиво качаю головой. – Что когда приехала сообщать, увидела его с другой семьёй. – Смотрю ему прямо в глаза, чтобы понять, говорит ли это ему о чём-то.

С плеч Джона спадает напряжение, и он облегчённо выдыхает.

– У меня не было семьи в то время.

Я тоже выдыхаю. И правда, почему-то стало легче.

– А что мама говорила, когда вы в последний раз виделись?

– Да ничего особенного. Сказала, что работает здесь, проводит какое-то важное журналистское расследование.

– Ой, а мы тебя потеряли! – робкий голос Одри, выскочившей на порог, окончательно разряжает обстановку. – Думаю, выйду, вдруг что случилось.

– Нет, всё в порядке! – улыбаюсь ей.

Бывшего и Леоны на горизонте не видно, как и их машин у дома.

– Да, я больше не задерживаю, – Джон с состраданием смотрит на меня. – Извини, что на какое-то время дал надежду…

Он поворачивается и начинает уходить.

– Ничего, – натянуто улыбаюсь ему вслед. – Вы же не виноваты, что у вас тогда не было жены и сына.

Мужчина резко останавливается. Некоторое время он просто стоит, словно статуя. Одри вопросительно смотрит на меня, изогнув бровь, а я пожимаю плечами.

– Рой, – произносит он и возвращается ко мне лицом. – Она видела меня с Роем… – его ошарашенность передалась и мне.

И словно остальной мир перестал существовать: всё перешло на задний план перед фактом, что я встретила отца. Мы шокировано смотрим друг на друга, не понимая, что делать дальше. Я хотя бы знала, что он должен где-то существовать, а он же о моём существовании и вовсе до этого момента не догадывался.

Джон проводит рукой по волосам, вздыхает и приглашает меня в кафе на чашку кофе. Молча киваю, еду за ним на своей машине и вхожу в полупустой «Невис». И хоть кофе нас обоих интересует в последнюю очередь, мы всё же его заказываем, чтобы не сидеть за пустым столом. Да и я надеюсь, что напиток перебьёт запах изо рта.

Почему-то я чувствую себя растерянным ребёнком. Принять, что передо мной сидит отец, оказалось не так-то просто. Я всегда завидовала девочкам, которых со школы забирали папы. Мне хотелось знать, каково это, хотелось видеть отца на выпускном… и последнее теперь вполне может осуществиться.

– Это действительно была не моя семья, в то время, – начинает он. – Вернувшись в Хосдейл, я продолжил общение со старыми друзьями и среди них была Жозель. Рой – её сын, – прочищает горло. – Ну, теперь наш. Позже я усыновил его.

Смотрю на подставку под чашку. Молчу. А ведь он мог быть частью нашей семьи. Интересно, как тогда бы сложилась наша жизнь? Может, мама бы меньше работала, не засиживалась за экраном с бутылкой алкоголя и больше времени уделяла нам с сестрой.

– В то время мы… мы не были ещё семьёй, – повторяет Фитчер. – Если бы я только знал…

– Но ты не знал.

Оправдания теперь ни к чему, прошлое не исправить. Я на автомате перешла на «ты», словно после раскрытия родственной связи он стал мне ближе. По факту же этот разговор ни родственниками нас не делал, ни теплоты в отношения не добавлял.

– И она вот так просто скрыла, что у меня есть дочь!

– Она говорила, что не хотела рушить семью. Что у того мальчика тоже должен был быть отец, а то, что он загулял на стороне, не вина сына.

– Но и у тебя должен был быть отец.

В его голове не укладывается логика маминых поступков. В моей, честно говоря, тоже, но я-то с этим уже свыклась.

– А Леона? Почему она мне не сказала, хотя бы сейчас, когда мы разговаривали на похоронах?

Упоминание похорон режет изнутри. Я приняла факт утраты мамы, но смириться с ним в полной мере ещё не готова. Мне не хватает её.

– Сестра знала о вас?

– Конечно! Ей же тогда было… сколько, лет пять?

Киваю.

– Думаю, повзрослев, она смогла сложить два плюс два и легко поняла что к чему.

– Давай не будем о ней, – морщусь я, словно проглотила горькую таблетку, и отпиваю кофе.

Она и тут меня подставила. Неужели она не может хоть раз сказать правду?

Джон хмурится, но не расспрашивает, за что я ему благодарна. Краем глаза замечаю по другую сторону от проезжей части Тони. Слежу за ним взглядом, пока он не скрывается за поворотом.

– Знаешь его?

– Немного, – честно отвечаю я.

– Ты, конечно, меня не послушаешь, но я всё равно посоветую держаться от этого парня подальше.

Слегка щурюсь, смотря на Фитчера. Что он знает о нём? Хотя, неважно.

– Да мы и так не общаемся, забудь.

– Я серьёзно. Он опаснее, чем кажется на первый взгляд.

– Псих?

– М-м-м… в какой-то степени.

Мой неожиданно найденный отец с тяжёлым задумчивым видом отпивает свой кофе и крутит кружку в руках.

– Мне нужно многое тебе рассказать…

Мимо столика проходит громкая компания, и Джон ненадолго на них отвлекается.

– Скажи-ка мне вот что, – каждое слово ему даётся с трудом. – Как ты относишься к теории, что магия существует?

На моём лице быстро сменяются несколько выражений от удивления до непонимания.

– Магия? Типа как в Хогвартсе?

– Скорее в целом, как некая субстанция, энергия.

– Ну… почему бы ей не существовать? Где-нибудь, – пожимаю плечами. – Немножко.

А Одри тому живое доказательство.

Отец заговорщически наклоняется и говорит тише:

– Много и везде.

Из вас двоих с Тони на психа пока больше походишь ты.

– Помнишь, что сейчас модно у молодёжи? – продолжает он шёпотом. – Самые топовые фильмы и книги о нечисти – о вампирах, ведьмах, оборотнях.

Продолжаю молчать. То ли он проверяет меня на интеллект, то ли просто решил пошутить. Джон многозначительно приподнимает брови, ожидая, что дальше я догадаюсь сама.

– Легенды не берутся из ниоткуда, – подсказывает, наконец, он.

Проходит пара минут, прежде чем он снова заговаривает:

– Я понимаю, что это на тебя словно ушат воды на голову, но у нас нет времени на медленные подводки. Вот если бы мы встретились хотя бы на пару лет раньше… кстати, сколько тебе?

– Семнадцать.

Фитчер тяжело выдыхает, издав недовольный стон, с отчаянием прикрыв глаза.

– Ну да, восемнадцать лет минус девять месяцев… Но если это произойдёт, ты же совсем не готова!

– К чему? – полная сомнений, стоит ли дальше с ним оставаться, интересуюсь я.

Джон подзывает официанта и оставляет чаевые. А мне, вообще-то, комфортнее было общаться здесь, при свидетелях.

– Пошли, лучше я тебе покажу. Это гораздо ускорит понимание.

– Я никуда не пойду, – говорю я не совсем уверенным голосом, когда мы выходим из кафе.

Кошусь в сторону своего ниссана.

Может, он вообще мне не отец? Что, если он какой-нибудь маньяк, удачно встретивший меня? Убил маму, а теперь и на меня глаз положил.

– Джейн, я… – Джон разводит руками. – Я понимаю, как странно это выглядит, но я должен тебя предупредить. Это ведь и по моей вине ты в опасности. А здесь говорить об этом нельзя, да и не поверишь ты мне, пока сама не увидишь.

– Что ты несёшь?

Делаю шаг назад.

– Папа?

К нам подходит Мередит. Она выглядит с иголочки: в идеально выглаженном платье, на шпильках, с упругими кудрями. Её высокомерный взгляд скользит по мне.

– Что тут происходит?

Это что, блин, за удача такая? Из всех подростков в городе именно эта стервозная мадам оказалась моей сестрой по отцу.

– Милая, это Джейн.

– Я знаю, кто это. Мы в одном классе. Что вы делаете вместе?

– Дело в том, что… – он смотрит на меня, прикусывает губу, – её отец был одним из нас. Только вот она не в курсе.

Обида больно уколола. Он не планирует рассказывать обо мне и, значит, мы так и останемся случайно связанными родственными узами людьми.

– То есть она…

– Да. Думаю, да.

В глазах Мередит проявляется неуверенность и жалость. Пару секунд все трое молчим, переводя взгляды друг на друга. Я пытаюсь понять, что вообще происходит, а парочка напротив всем своим видом выражает сочувствие.

– Так ты сказал ей?

– Не совсем. Я хотел показать, но она отказывается со мной ехать.

– Ещё бы, – девушка закатывает глаза. – Ты зовёшь её ехать в лес со взрослым мужиком. Наедине. Я бы вообще после такого с собой газовый баллончик носила.

Про лес речи не было, но ты, похоже, знаешь о чём говоришь.

Она снова окидывает меня взглядом, но теперь мне непонятно, что он в себе несёт.

– Ты хочешь узнать о себе правду? Тогда поехали.

Как сладко звучит это слово – «правда». В последнее время у меня с ней напряжённые отношения. Куда бы я ни посмотрела, везде тайны и те, кто их хранит. Как же хочется покончить со всем этим!

Я забираюсь к Джону на заднее сиденье. Он ведёт быстро, но аккуратно. Вскоре мы выезжаем за город, потом сворачиваем в лес. На всякий случай я начинаю обдумывать пути возвращения, как машина уже останавливается. Впереди – закрытая со всех сторон деревьями поляна. Она напоминает мне сон про маму.

Отец с Мередит выбираются из автомобиля. Инстинкт самосохранения не позволяет глупо следовать за ними, не предприняв хоть что-то, и я включаю на телефоне камеру. Случись со мной что-нибудь, не факт, что телефон найдут, но это даёт хоть какую-то надежду, нежели вообще ничего не предпринять.

– Постарайся принять это как можно спокойнее, ладно? – начал Джон, окинув меня оценивающим взглядом. – В обмороки не падаешь?

– Нет, – всё ещё не понимая чего ожидать, отвечаю я.

Мы продолжаем стоять возле машины, в то время как Мередит уже дошла до середины поляны. Девушка скидывает платье и туфли. Я с удивлением поворачиваюсь к отцу, но он с вымученным любопытством изучает капот. Предполагаю, что он специально отвернулся, а значит, знал, к чему всё идёт.

– Что с ней? – испуганно спрашиваю я, когда Мередит падает на землю и её буквально начинает выворачивать.

Её кости хаотично двигаются, издавая хруст. Лица я не вижу, оно скрыто за копной свисающих волос. Несколько секунд – и с центра поляны на нас смотрит большой светлый волк.

– А теперь, когда ты видела и не будешь считать меня сумасшедшим, мы поговорим…

А вдруг он всё-таки ей расскажет?

Стою перед дверью Уэста и не решаюсь войти в кабинет. Ровно через две минуты у меня официально назначенная с ним встреча. Час назад мне позвонили и сказали, что освободилось место для приёма. Отказаться, или же, точнее, струсить, я не успела.

А если не поверит и упрячет в психушку?

Идея рассказать обо всём уже не кажется такой хорошей.

Может, придумать другую причину, по которой я пришла?

Слышу чьи-то шаги по коридору.

Глупо вот так стоять и пялиться на табличку.

Негромко стучу и вхожу.

– А, Одри! – улыбается Эндрю и встаёт из-за своего широкого стола. – Присаживайся, – он указывает на мягкий диван напротив.

Чёрный строгий костюм, уложенные тёмные волосы, густые брови и добрая улыбка на лице с широкими скулами – в своё время он наверняка разбил немало сердец. Сажусь, чувствуя в каждой конечности жуткое напряжение. Почему-то сеанс у психотерапевта мне представлялся немного иначе: кушетка, медитационная музыка и дружеский разговор по душам.

– Как твои дела? Как подготовка к экзаменам?

Он садится обратно и внимательно смотрит на меня.

– Было бы хорошо, я бы не сидела сейчас здесь… – задумчиво выдаю я. – Но экзамены тут ни при чём.

– Так что же беспокоит юную леди?

Если бы он только знал, как сложно мне признаться.

Сказать? Соврать? Но другого шанса не будет. Вряд ли я сюда ещё раз сунусь.

– Кажется, я стала лунатить.

Ну, почти правда.

Скрещиваю пальцы рук, положив их на колени. Спина – как натянутая струнка.

– Ну, лунатизм не такое редкое явление, – улыбается Уэст. – В этом нет ничего категорически опасного. Как часто ты ходишь по ночам?

– Я точно знаю пока лишь об одном разе.

– Милая Одри, – обращается он словно к дочери, – не стоит пугаться. Это всего лишь может быть следствием перенапряжения нервной системы. Ты переживала в последнее время? Испытывала стресс? Волноваться пока точно не о чем. Я посоветую тебе чай с травами и одну хорошую соль для ванн…

Рассказать сразу в лоб? Или не ошарашивать пока?

– Я… эм… – пытаюсь подобрать слова, хотя заранее репетировала. – Когда я просыпаюсь, моя комната выглядит несколько… иначе, чем при засыпании.

Осматриваю кабинет. Здесь словно специально всё выкрасили серыми оттенками, чтобы взгляд ни за что не цеплялся и единственное, что могло развлечь, – беседа с Уэстом.

– Вещи переставлены? – уточняет он.

Поджимаю губы, достаю из кармана лист и аккуратно разворачиваю его.

– Я нахожу подобные рисунки… – показываю символ Эндрю.

– Ааа! – понимающе тянет он, и у меня появляется надежда. – А с мамой ты разговаривала об этом?

Надежда рухнула в пятки, уступив место удивлению. А Уэст же, кажется, ещё сильнее заинтересовался нашей беседой. Особенно увидев мои испуганные глаза.

– Нет.

– Зря…

– Она что, тоже лунатила? – предполагаю я, но чувствую, что ответ будет отрицательный.

Эндрю неоднозначно качает головой, как бы говоря «ну, почти». В кабинете повисает тишина. Не понимаю, что мешает ему просто выписать мне хорошее успокоительное, назначить дополнительное обследование или посоветовать врача нужной квалификации. Чаем и солью здесь явно не обойтись.

– А вы мне, я так понимаю, не поможете?.. – в голосе сквозит надежда.

Он широко улыбается.

– Поговори об этом с мамой и, если тебе ещё понадоблюсь я, то приходи. Не пойми меня неправильно, но так будет лучше. Это ваше личное дело.

Встаю с дивана, полностью разочарованная встречей.

– А если это не всё? Что, если я… –да нет, бред какой-то, не надо ему этого знать,– правда, что Вивьен Деламар перед смертью была не в себе?

Эндрю внимательно всматривается в моё лицо.

– Полагаю, её дочь интересуется?

– Ей тяжело. Она пытается понять, что произошло, – пробую надавить на жалость.

– Я не имею права разглашать информацию… но да, она была не в себе во время последнего сеанса.

Эндрю меняется в лице, будто предвкушает что-то очень интересное.

– И да, сегодня можешь не платить!

Отчего у него вдруг поднялось настроение? Странный тип. Здесь ему самое место.

– Что это ты такой довольный? – интересуюсь у Уэста, пока сама ввожу новому подопытному препарат.

В шприце ярко-зелёная неоновая жидкость более густой консистенции в сравнении с водой. Игла медленно протыкает кожу, попадает в вену. Пациент спит, не подозревая, что прямо сейчас начался отсчёт до его кончины.

– Я знаю, чью магию ты чувствовала.

– Кто из них?

– Из них – никто, – Эндрю усмехается над моей паранойей. – Это Одри Корнелл, дорогая, – шепчет он, ожидая моей реакции.

– Одри?.. – шокировано повторяю я.

Спустя несколько дней. Пятница

Сколько себя помню, я всегда была скромной. Тихой, послушной, доброй по отношению к другим. Независтливой, понимающей, при надобности всегда протягивала руку помощи.

Ну и зачем? Какой в этом был смысл, если у меня забрали самое дорогое?

Оказалось, что скромность не то же самое, что и замкнутость. Если раньше я в компании молчала, чтобы дать возможность высказаться другим, где-то просто стеснялась, то сейчас – потому что не хочу никого подпускать к своему внутреннему миру. А этот самый мир воет внутри меня раненым волком.

– Я перестала ходить в церковь, – шепчу я, сидя у могилы брата. – Мама сделала мне выговор, – усмехаюсь. – Если это проверка на прочность, то я её не прошла. И знаешь, мне всё равно.

Кладу возле памятника охапку гортензий. Это мои любимые цветы и Калеб покупал их на каждый мой день рождения. Он точно поймёт, что они от меня.

– Я не знаю, как туда вернуться. И не знаю, надо ли.

На мгновение опускаю веки и пытаюсь восстановить ровность дыхания.

– Всё это теперь кажется таким бессмысленным.

Я даже думала пойти к Одри, ведь она уже видела одного призрака…

– Интересно, а ты бы смог жить, как раньше?.. Наверное, да, ведь ты был сильнее меня, хоть и не всегда верил это.

Снимаю очки и вытираю слёзы:

– Как глупо! Ты всегда был сильнее, но сейчастыпод землёй, а я тут!

Глубоко вдыхаю свежий влажный воздух. Вспоминаю слова брата о том, что он бы не смог морально выдержать потерю родителей.

Может, это и правда было бы слишком сильным ударом по тебе. Может, поэтому это предстоит выдержать мне?

– Эй? – негромко окликает меня Джейн.

Вытираю остатки слёз, возвращаю очки на место, оборачиваюсь и натянуто улыбаюсь ей в знак приветствия. Она аккуратно обнимает меня и садится рядом.

– Я ехала мимо два часа назад, и ты уже была здесь…

– Я последнее время не слежу за часами, – честно отвечаю я.

– Скоро начнёт темнеть.

Осматриваюсь. И правда, вечер подкрался незаметно. На кладбище больше никого.

– Давно тебя не видела. Помирилась с сестрой?

Она быстро машет головой, словно я сморозила глупость.

– Снимаю номер в отеле. Сначала хотела вернуться в родной город, но… у нас есть ещё незаконченное дело.

– Ага… – соглашаюсь я, вспомнив про Сару. – Что будем делать? Чтобы посадить её, нам нужны доказательства.

Джейн мнётся, переступает с ноги на ногу и достаёт смартфон.

– Я тебе кое-что должна показать.

На экране Мередит. Где-то рядом её папа, так как я слышу его «в обмороки не падаешь?».

– Что это?! – выпаливаю, увидев, как девушка на моих глазах превращается в волка.

Джейн быстро ставит блокировку и прячет телефон.

– Я тебе ничего не показывала.

– Что это было?! – требую я объяснений. – Это же монтаж, да?

– Это оборотень. И нет, это не монтаж.

Беззвучно открываю рот, как рыба.

В смысле не монтаж?!

– Раз существуют оборотни, то наверняка и вампиры есть. Джон упомянул, что все эти идеи для сверхъестественных фильмов не с неба берутся. Думаю, мы имеем дело не просто с женщиной, – продолжает она. – Думаю, Сара – вампир. Всё сходится. Вот почему она на всех фото одного возраста. Вот почему она выжила после аварии.

– Вампир?.. – растерянно смотрю на могилу.

Оборотень, вампир… как в том фильме, который мы с тобой как-то посмотрели втайне от родителей. Неужели они и правда среди нас?

– Я бы предположила, что она ведьма, но под это слово больше подходит Одри, а она, как ты видишь, стареет.

– Но я не видела у брата укуса… врачи сказали, что это был инфаркт. Ты ведь меня не разыгрываешь? Джейн, это не смешно!

– Ты сама всё видела!

Она смотрит по сторонам, чтобы проверить, не подслушивает ли нас кто.

– Поверить не могу.

– Понимаю. Я и сама долго противилась этой мысли. Порой казалось, что увидела это во сне, но, пересматривая раз за разом…

– И давно ты об этом знаешь?

– С того первого разговора с Джоном Фитчером.

Пытаюсь сопоставить прошлое с новой информацией.

– Так вот что вы обсуждаете на ваших встречах? А почему он рассказал это тебе?

– Он старый знакомый мамы, – она задумчиво смотрит себе под ноги. – И мой отец, как выяснилось.

Вот это поворот! Каждая новая информация хлеще предыдущей.

Неподалёку каркает ворона.

– Но он, вроде, не хочет об этом кому-либо говорить.

– А ты?

– Да я не против. Прожила ведь семнадцать лет как-то без него.

Деламар пожимает плечами. Я пытаюсь подобрать корректную формулировку интересующего меня вопроса. Молчание затягивается.

– Джейн, он бросил вас?

– Нет, там всё было гораздо сложнее, – девушка мотает головой. – Он не знал о моём существовании.

Интересно, правда ли это. Ему ничего не мешает сказать так, зная, что оспаривать его слова уже некому. Ну вот, я уже начала сомневаться в людях.

– Я постараюсь узнать побольше информации о вампирах и о том, как их…

Она прочищает горло.

– Прежде чем что-то предпринимать, надо подготовиться.

Понимаю, что сдать её полиции теперь не удастся. У нас остаётся только один вариант. Смотрю на лепестки гортензии, трепещущие на ветру.

– Как думаешь, там есть жизнь?

Джейн косится в сторону, где похоронили её мать.

– Склоняюсь к этому. После призрака мамы и этого… – она кивает на телефон, – я уже ничему не удивлюсь.

– А Он, думаешь, есть?

Я всю жизнь была уверена, что да, хоть и не всегда понимала его мотивов. Теперь же я настолько сбита с толку, что допускаю и обратную мысль. Если человечество само по себе и за людьми никто не присматривает, то не надо ломать голову над тем, зачем Он забрал Калеба так рано. Получается, это всего лишь несчастный случай.

– Не знаю… – шепчет подруга, взглянув на небо. – Если и есть, то у меня к Нему много вопросов.

Она несколько молчаливых секунд смотрит мне в глаза.

– Как ты держишься? Первое время после потери мамы мне казалось, что я вела себя крайне… импульсивно. Постоянно хотелось кричать, словно с этим уйдёт и боль. Я была зла на всех вокруг. Да и сейчас порой, что скрывать. И это при том, что мы не были крайне близки.

Пожимаю плечами.

– Как будто бомбу взорвали в сейфе. Каркас цел, а внутри… я не злюсь, скорее… не знаю, как дальше жить.

Джейн понимающе кивает. Сжимаю переплетённые пальцы рук и ухмыляюсь:

– Пару раз мне даже казалось, что я слишком мало показываю своё состояние. Мол, люди подумают, что я не сильно-то его и любила… как только мне это в голову пришло.

– Все горюют по-разному. Неважно, кто что думает.

Между нами возникает уютная тишина, и я впервые с момента потери брата чувствую себя в своей тарелке. Последние дни я старалась избегать людей и разговоров с ними, но этот мне был нужен как никогда.

– В чём смысл жизни? – задаю я вопрос в никуда.

Джейн снова поднимает лицо к небу, словно надеясь увидеть там ответ. На землю падают первые дождевые капли.

– А есть ли он вообще?..

Собираюсь с духом и решительно сообщаю то, что гложет меня с момента падения велосипеда у пруда:

– Наверное, я схожу с ума, но мне кажется, Калеб общается со мной.

Джейн хмурится, между бровями появляется маленькая морщинка.

– Возможно, конечно, это просто совпадения, – отмахиваюсь я.

Не понимаю, почему вдруг ей я решила раскрыться.

– Просто несколько раз я словно… видела знаки.

Всматриваюсь ей в глаза, пытаясь донести мысль. Оказывается, они у неё такого глубокого синего оттенка.

– Я задала ему вопрос, как бы в никуда, понимаешь? И тут же упала фотография. Какова вероятность, что она по чистой случайности упала именно в этот момент? А потом как-то спросила… спросила… –как сложно произнести!– просто сказала, что надеюсь, что у него всё в порядке. Что ему там хорошо, – смотрю на памятник, меняющий цвет от ударяющихся о мрамор капель, – спокойно. И снова что-то упало.

Джейн не перебивает. Она вдумчиво слушает, не обращая внимания на усиливающийся дождь.

– И по радио, оно было включено, чтобы хоть как-то отвлечь, заиграла песня. Я не знаю её названия, но… смысл, понимаешь? Словно её написали специально для этого момента и включили, чтобы…

– Ответить на твой вопрос, – завершает за меня подруга.

Быстро киваю.

– Я верю, что Одри видела призрака моей матери, – совершенно серьёзно сообщает она, – и уверена, что это не просто знаки.

– Значит, у него действительно всё хорошо… – улыбаюсь, несмотря на подступившие слёзы.

Наконец-то стало легче. Хоть немного, но дышать стало проще. Словно кто-то чуть-чуть ослабил тиски, в которые я зажата.

– Пойдём, – зову я Джейн к машине, а дождь всё набирает мощь.

Суббота

За дни, проведённые в отеле, я свыклась с мыслью, что теперь сама по себе. Самой важной проблемой на горизонте сейчас является то, что заканчиваются деньги: выезжая в Хосдейл, я взяла налички меньше, чем теперь требуется. Следующей ближайшей проблемой предвижу то, что меня оставят на второй год.

Интересно, почему я до сих пор не получила звонка или письма от директора из-за прогулов? Что за безалаберное отношение. Может, тоже решили, что после похорон я уехала?

Когда моя машина перестала появляться у дома Одри, Леона и Стивен решили, что я вернулась домой. Непонятно зачем Стив помчался туда, словно это что-то бы могло изменить. Его заметила одна из моих одноклассниц и позвонила мне, спросив, всё ли в порядке. «Конечно!» – ответила я без зазрения совести, – «мы просто разминулись».

Тем временем у меня созрел новый план. В него входило небольшое сближение с отцом и выяснение как можно большей информации о вампирах, чтобы лучше подобраться к Саре. Я уверена, что не такая уж она и бессмертная, но я слишком мало знаю о ней, чтобы начать действовать.

После той сцены с обращением Мередит мы с Джоном поговорили. Фитчер рассказал, что имеет ген оборотня, и мне он, скорее всего, тоже передался. Так же упомянул, что помимо оборотней есть ещё вампиры и маги, и от всех желательно держаться подальше. Джон дал мне время переварить, как он выразился, дабы в дальнейшем воспринимать информацию спокойнее. Ещё бы. Я и от того раза отходила пару дней, и лишь пересматривая видео на телефоне, я вновь и вновь убеждалась, что это мне не приснилось.

Зато теперь понятно, откуда во мне этот огонь: нетерпеливость, вспыльчивость, отсутствие желания всем понравиться. И поэтому я стала более жестокой, в то время как Карен потеряла себя. Она теперь не понимает, во что верить и как дальше жить, а я же во что бы то ни стало хочу отомстить за убийство мамы и мечтаю вычеркнуть из своей жизни раз и навсегда предателей.

Но они то и дело напоминают о себе. На смартфоне периодически светится имя одного из них. Была мысль занести оба номера в чёрный список, но быстро поняла, что это не поможет: Стивен уже пытался дозвониться с чужого номера. У меня было время рассмотреть ситуацию со всех сторон и прийти к выводу, что вина в случившемся полностью на плечах Стива. И всё-таки в плане общения с сестрой силы воли хватило лишь на то, чтобы написать смс «я тебя не виню. будь счастлива. не надо меня искать». Естественно, после этого сообщения её звонки стали только чаще.

Делаю пучок на голове, из которого непослушно выпадают кончики прядок. Волосы после душа успели высохнуть и теперь, даже старательно расчесанные, норовят торчать во все стороны. Оцениваю себя с помощью зеркала: белая футболка, любимые тёмно-синие джинсы и чёрные кеды. Накидываю куртку, выхожу и закрываю дверь на ключ.

Затягивать нельзя, нужно поскорее со всем этим разобраться. Скоро мне будет нечем платить за номер.

Я направляюсь на встречу с отцом. Сегодня он, наконец, ответит на все мои вопросы.

«Буду ждать тебя к пяти» – вспоминаю его слова из нашего последнего разговора по телефону. Странно, но он пригласил меня к себе домой. Побывать у него в гостях, значит хоть на миг представить, что вместо Мередит могла быть я, а вместо его новой жены – моя мама. Странное ощущение. То ли любопытство, то ли досада.

Пока еду в машине чувствую себя уверенно. Выхожу из неё, и меня одолевает сомнение. Словно интуиция подсказывает, что мне не стоит туда идти. Но я готова спорить:

Я должна узнать способ убить вампира. Ну, и про себя тоже.

Медленно, буквально заставляя себя делать каждый шаг, иду к входной двери. Поднимаюсь на крыльцо и меня едва не сбивает вылетевшая из дома Мередит. В её глазах пылает огонь, она с пару секунд злобно таращится на меня, шумно выдыхает ноздрями и сжимает кулаки. Её грудь в белоснежной блузке тяжело вздымается, а ноги в джинсах широко расставлены.

Непонимающе хлопаю глазами, тело максимально быстро напрягается и готово отразить атаку. На террасу выбегает Джон.

– Мередит! – выдыхает он, словно рад, что не опоздал.

– Это не честно! – бросает она ему и возвращается ненавистным взглядом ко мне. – Ты откажешься от своего права!

– От какого права?

Мередит насмешливо хмыкает и указывает в мою сторону.

– Ты серьёзно считаешь, что она сможет?!

– Мередит, успокойся, прошу…

– Не трогай меня! – в буквальном смысле рычит она, когда Джон пытается дотронуться до её руки, и в её глазах проскакивают искры.

Я понимаю, что она на взводе и в любой момент может обратиться. С волком мне тягаться не под силу. Сможет ли Джон защитить меня? В голове проскакивают расчёты по отступлению.

– О чём речь? – вмешиваюсь я, быстро бегая глазами от отца к дочери.

Сейчас как никогда стоит внимательно следить за обстановкой и не упустить чего-нибудь важного.

– О том, что надо было сразу начинать с того, что он твой отец! – кричит она и отворачивается, обхватив ладонями лоб.

Я ловлю виноватый взгляд Джона. Он всё-таки рассказал. Но почему? Зачем именно сейчас?

– Мередит, не здесь, – с нажимом произносит он. – Ты же знаешь…

Девушка поворачивается. Теперь в её глазах я вижу обиду и разочарование вселенского масштаба. Вот так, из-за одной ошибки в прошлом разрушены две жизни в настоящем. У каждой из нас могла быть нормальная полная любящая семья. Но если в моей ситуации я могу винить обоих родителей, то в ситуации Мередит виновен лишь отец. Это он зачал ребёнка новой женщине, не убедившись, что с прошлым покончено. А прошлое сейчас стоит на его крыльце и решает остаться или уйти, чтобы дать им шанс всё решить наедине.

Почему-то сейчас Мередит видится мне не опасной стервозной старшеклассницей, а маленькой девочкой, у которой отобрали последнее. Не могу до конца понять, с чем это связано: у неё есть полноценная семья, хороший дом, в школе она та, на кого девочки из младших классов мечтают быть похожими… но что-то вызывает во мне к ней скорее сочувствие, нежели неприязнь. Словно сейчас я вижу её подноготную, а не то, что она обычно показывает.

– В чём, собственно, проблема? – решаюсь вновь заговорить я. – Я ни на что не претендую.

Мередит яро тыкает в меня указательным пальцем:

– Запомни эти слова.

– Так тоже нечестно, – встревает отец, – она должна хотя бы узнать о чём речь, чтобы отказаться.

– Что происходит? – на террасу поднимается темноволосая женщина.

Её волнистые кудри собраны в слабый хвост и распадаются ещё сильнее, чем мои, хотя её это совсем не заботит, да и выглядит она при этом вовсе не неряшливо. При виде этой картины я на автомате провожу рукой по голове. Выглядит она как с обложки журнала, голос сильный и стальной. Её глубокие тёмно-зелёные глаза задерживаются на мне.

– Ты, наверное, Джейн?

Я киваю и замечаю, что с появлением её воцарилась тишина.

– А ваш диалог, видимо, не увенчался успехом… – она передаёт Джону свою сумочку и жестом отправляет нас в дом, оставшись с Мередит наедине.

Её присутствие как-то странно влияет на всю обстановку, словно в стаю вернулся вожак и никто не смеет ослушаться или подать голос. Было бы глупо отрицать, что я ощутила от неё мощную энергетику и волевую хватку, которой она и держит членов семьи.

Джон приглашает сесть за стол, который накрыли, судя по всему, к моему приходу. Я сажусь на одно из четырёх свободных мест и оказываюсь справа от отца, который сел у узкого края стола.

– Она успокоится, – заверяет он.

– А это…

– Жозель. Моя жена и мать Мередит и Роя. Извини, что сразу вас не представил, как-то это всё…

Жозель. Уже прослеживаю связь между мамой и ей.

– Ничего, – перебиваю я. Я даже рада, что выдалась минутка поговорить наедине. – У меня, как ты понимаешь, много вопросов.

– Да, конечно.

Кажется, ему так же неловко, как и мне.

– Думаю, теперь ты понимаешь моё негодование от того, что Вивьен не сообщила мне. Ты должна была с детства быть готовой к тому, что тебя ждёт.

– А ты прям уверен, что я тоже… ну… – в голове произносить вопросы было легче.

– На девяносто пять процентов. Но лучше всё-таки быть готовой, если это произойдёт.

Соглашаюсь кивком. Подготовленные заранее вопросы в голове путаются от волнения.

– А почему приборов только четверо, если у вас двое детей?

– Рой уже несколько лет с нами не живёт, в этом году заканчивает колледж.

– Так значит, я… – возвращаюсь мыслями к светлому волку на поляне. – Это больно?

Джон ставит локти на стол и скрещивает пальцы, разминая в раздумьях руки.

– Да.

Мне даже нравится, что он говорит начистоту. Хотя бы буду знать, к чему готовиться.

– Первый раз точно. Но нельзя сказать, что обращение у всех происходит одинаково.

Он облизывает пересохшие губы, собираясь с мыслями.

– Организм интересная штука: он устроен так, чтобы максимально увеличить шансы на выживание. В какой-то момент мозг просто отключается и абстрагируется от боли, а когда сознание возвращается – всё уже позади. И вот этот момент, когда он отключается, он у всех разный. Кто слишком восприимчив к боли, может отключиться буквально сразу же. Некоторые, наоборот, помнят весь процесс целиком.

Невольно морщусь.

– Как роды, – Жозель входит в столовую и садится напротив мужа. – Там тоже – как повезёт.

До меня доносится тонкий шлейф бергамота. Отца удивляет это сравнение, он разводит руками и кидает беспокойный взгляд на пустующий стул.

– Она скоро присоединится, – женщина с большими круглыми серьгами, особенно подчёркивающими острые скулы, нацеливается на меня. – Как тебе Хосдейл, Джейн?

Эм…. Что? У нас есть более серьёзные темы, которые нужно обсудить, а ты спрашиваешь, нравится ли мне этот убогий городок?

– Сыро. Серо. С… – осекаюсь, – странно?

Хозяйка дома беззаботно смеётся и накладывает себе салат, потом передаёт миску мне. Не рискую отказываться и накладываю себе тоже, из вежливости. Всё-таки меня позвали на ужин, как оказалось, а не просто побеседовать.

– Да, ты верно подметила. Здесь и сыро, и странно. Ты, наверное, вообще сбита с толку. Не представляю, каково это, узнать свою настоящую сущность в таком зрелом возрасте.

– Зрелом?

– Конечно. Дети оборотней с раннего возраста знают, кто они.

– Но мы ведь не уверены, что мне это передалось.

– Что-то мне подсказывает, что передалось… – задумчиво тянет она и жестом обращается к Джону. – Ты сегодня не голоден?

Он отрицательно мотает головой над пустой тарелкой, и я замечаю, что его лицо слишком серьёзно. Что волнует его сильнее: то, что я свалилась на голову, или то, что Мередит так всё восприняла? Я прекрасно понимаю, что прибавила им лишней мороки, но отягощать их своим присутствием у меня в планах не было.

– А нас, таких, много?

Жозель ухмыляется. Она хитро косится на Джона, от чего он тяжело выдыхает и выдаёт:

– Прилично.

Очень исчерпывающий ответ.

– Конкретно в округах Хосдейла одна стая. Наша. И нас здесь около тридцати человек.

Я неконтролируемо округляю глаза.

Он сказал тридцати?!

– И Джон наш альфа, – гордо добавляет Жозель. – Вот почему Мередит так взбесилась. Она боится, что роль вожака перейдёт не к ней. У тебя ведь в августе день рождения? А у неё в декабре. – Она запивает красным вином. – Не обижайся на неё.

Мысли сумбурно выталкивают друг друга из головы, пока не остаётся только одна, и её я озвучиваю:

– Это что, значит, что роль альфы теперь должна перейти ко мне?

– По сути, да… но ты же не хочешь этого, верно?

Вопрос с ответом. Её интонация даёт понять, что я должна согласиться. К счастью для нас обеих, наши точки зрения на этот вопрос совпадают. Какой из меня альфа? Это же, вроде, защитник стаи, если правильно помню из уроков биологии. Я даже себя до конца не знаю, поэтому о взятии других под крыло и речи быть не может.

– Она ещё не может до конца знать, чего на самом деле хочет, – строго вмешивается Джон.

Видимо, ему уже надоело объяснять это дочери и теперь он не желает повторять всё с женой. Жозель с нескрываемым удивлением уставилась на мужа.

– У неё должен быть выбор, – добавляет он.

Она пару секунд задумчиво смотрит в стол, а потом мило улыбается и произносит «да, само собой».

Она не так проста. И знает, что в итоге последнее слово всё равно будет за ней. Вожак точно он?

В это время к нам присоединяется Мередит. Теперь она выглядит совершенно спокойной, хоть и старается не встречаться со мной глазами.

– Я просто хотела узнать её точку зрения на данный момент, – продолжает миссис Фитчер.

– Я не думаю, что есть смысл даже предполагать, что я могу занять это место, – честно выдаю я.

Недавно обретённая сестра чуть склоняет голову набок и щурится. Жозель довольно выдыхает, широко улыбается и воодушевлённо наливает себе ещё вина.

– За нового члена семьи? – предлагает она. – Когда ты к нам переедешь?

На моём лице, видимо, открыто читается шок, потому что отец мучительно стонет и закрывает лицо рукой.

– Жозель… мы ещё не говорили об этом.

Она с виноватым выражением клацает зубами. Замечаю, что Мередит сжимает вилку сильнее, чем надо бы.

Для неё это, по всей видимости, тоже сюрприз.

– Нет, нет! – спешу заверить их и не дать и без того напряжённой обстановке выйти из-под контроля. – Большое спасибо за гостеприимство, но откажусь. В любом случае, я не собираюсь здесь задерживаться надолго! В смысле, в городе, так что не хочу зря возить вещи с места на место.

Как будто у меня столько вещей, ха! Но звучит, вроде, правдоподобно.

– Это даже не обсуждается, – продолжает отец, словно на сегодня у него миссия со всеми пререкаться. – Я должен быть рядом во время первого обращения, а до этого тебя было бы неплохо ввести в курс дел в стае, научить кое-чему, в общем, подготовить по максимуму, насколько возможно.

Не нравятся мне эти благие намерения, лишающие меня выбора.

– Я буду рядом, – спокойно, но непреклонно, заверяю я. – И если что, – указываю на телефон, – позвоню. Поставлю на быстрый набор.

Жозель негромко хихикает.

– Это у неё от тебя, упрямство.

Джон шумно выдыхает.

– Я понимаю, что твой опекун Леона, но я с ней поговорю.

– Нет! – вырывается у меня и, взяв себя в руки, продолжаю. – Не нужно с ней разговаривать. Мы всё равно сейчас живём отдельно.

– Где ты живёшь?

– В отеле.

– Тогда и речи быть не может!

– Нет, – совершенно серьёзно, с напором отвечаю я. Я предпочитаю не ссориться, но личные границы защищать умею.

– А разве это законно, что ты не с опекуном? – аккуратно вклинивается Жозель.

Стискиваю зубы и злобно кошусь, но женщина даже не смотрит в мою сторону. Джон хмуро буравит взглядом стол, изнутри прикусывая нижнюю губу. Ну а чего он ожидал? Что появится на пороге в мои семнадцать, и мы сделаем вид, словно он всегда был рядом? Он не имеет права указывать, что мне делать. Я не смогу играть роль дочери, воспринимать их как свою семью в самом настоящем и полном смысле этого слова.

– Негоже подростку жить без присмотра, – добавляет миссис Фитчер.

Замечаю на себе три внимательных взгляда. Мне становится не по себе. Я загнана в ловушку. Сопоставив два варианта, моментально делаю выбор.

– Хорошо! – Мередит пристально следит за мной и я добавляю сквозь зубы: – До того, как освоюсь с обращением.

Наверное, сейчас это самый выигрышный вариант.

Я робко киваю и растерянно моргаю.

– У тебя есть молодой человек? – без тени стеснения Жозель решила вытянуть из меня всю подноготную.

– Нет.

– Хм. Это бы объяснило твоё нежелание переезжать.

– А как же тот, что подвозил тебя в школу? – Мередит произносит вопрос отстранённо.

Спасибо тебе огромное, что напомнила.

– Это, – голос дрогнул, – в прошлом.

Остаток ужина мы проговорили о будничных делах. Оказалось, что Жозель держит в Хосдейле салон красоты, что меня не особо удивило. Она всем своим видом доказывала, что как никто другой подходит на эту роль. Загорелая кожа женщины казалась шелковистой, а волосы удивительно здоровыми и послушными. Её холодный как металл и властный волевой тон ярко контрастировал со «сладким» обликом. Когда она открывала рот, сразу становилось понятно, что это железная леди, а не романтичная особа.

Мередит почти всё время молчала, лишь пару раз ответив на прямые вопросы матери. Мне постоянно казалось, что она сдерживается. Что такого сказала ей Жозель, что сестра готова терпеть моё присутствие несмотря на такую неприязнь?

Когда ужин завершился, а я вышла на улицу, отец последовал за мной к машине. И хоть теперь мы должны будем жить под одной крышей, будет ли возможность поговорить наедине, я не знала. Но как заговорить о вампирах, если это меня никаким боком не касается? Логичным казалось начать с того, что вызовет наименьшие подозрения:

– А когда это должно произойти? – надеюсь, он поймёт о чём речь.

Джон принимает задумчивый вид: глаза на несколько секунд становятся невидящими, словно он погрузился в воспоминания.

– Как организм достаточно окрепнет. Обычно лет в девятнадцать.

– Но Мередит…

– Она чистокровный оборотень, а у тебя ген только с моей стороны.

То есть я полукровка. Замечательно.

– Значит, время есть, – выдыхаю я. – В полнолуние?

– Нет, вовсе не обязательно.

Что-то его тревожит, отчего на лице застыла маска беспокойства.

– Самый ранний случай у полукровного на моей памяти был в семнадцать…

Так вот, что его гложет. Ну, теперь будем переживать оба.

– Но это был крепенький парнишка, который по виду явно опережал свой реальный возраст. А ты… – он внимательно подбирает слова, – всё же девушка и не самая крупная в свои года, так что тебе это не грозит.

Из груди с облегчением вырывается поток воздуха. Надо же, а я и не заметила, что задержала дыхание.

– Почему съехала от сестры?

Понимаю, что этот вопрос мучает его с момента моей обмолвки о раздельном проживании с Леоной. Какое счастье, что он оказался тактичным и не стал расспрашивать об этом прямо за столом.

– У нас возникли некоторые разногласия, – сухо отвечаю я, не желая вдаваться в подробности. – В любом случае, восемнадцатилетие скоро.

Джон медленно качает головой, скрестив руки на груди. Он и сейчас понял, что я не хочу об этом говорить, и не стал дальше расспрашивать. С ним, оказывается, приятно вести диалог.

На втором этаже включается свет – Мередит поднялась к себе. Окно полуоткрыто и меня это настораживает. Не знаю ни одного человека, которому было бы всё равно, что его подслушивают. Я понижаю громкость и решаю скорее перейти к делу.

– Меня мучает ещё один вопрос… – в горле встал ком.

– Какой же? Не стесняйся, спрашивай.

– Как защитить себя от вампира?

– Он тебе угрожал?!

– Кто? – в недоумении рассматриваю выступившие жилы на скулах отца.

– Тот парень. Тони Бойд.

– О, нет! Нет, конечно! Я чисто теоретически…

Тони вампир?! Какова вероятность, что они с Сарой заодно? Боже, я ведь была с ним так близко наедине в машине… почему он не убил меня? Да ещё и спас перед этим.

– И как его… в смысле вампира… ну… – Прочищаю горло.

– Убить?

Кивок с моей стороны кажется резким, и я спешу оправдаться:

– Я же должна знать, как себя защитить в случае чего.

Джон некоторое время внимательно изучает моё лицо.

– Кол в сердце.

– Деревянный? Это правда работает?

– Правда. Только реакция у них такая, что всадить кол является той ещё удачей даже для подготовленного бойца. В принципе, можно использовать любой кусок дерева, просто заточенный легче вогнать в грудную клетку. Ну, можно ещё голову оторвать, – он пожимает плечами. – Волком особо не повыбираешь.

Значит, придётся застигнуть Сару врасплох. У меня будет только один шанс, надо подобраться поближе.

– Они боятся солнечного света, который оставляет на них ожоги. Это не смертельно, но выдаёт их сущность.

– Чеснок, святая вода, серебро, церковь?

Отец качает головой.

– Будь осторожна. Не связывайся с ним.

Тревога, с которой Джон произнёс последние слова, подталкивает меня к мысли, что он догадывается о моих намерениях. Встряхиваю головой. Ну не может такого быть, он ведь не читает мысли!

– Конечно, – стараюсь я сказать как можно правдоподобнее и улыбнуться.

– Подожди здесь.

Фитчер уходит в дом, а по возвращению протягивает мне маленький пластиковый контейнер.

– Умеешь пользоваться линзами?

– Нет.

– Ну, ничего сложного, в интернете посмотришь. Носи их обязательно, они – барьер для внушения вампиров, – он обеспокоенно осматривает меня. – Может, я всё-таки съезжу с тобой за вещами?

– Нет-нет, не стоит. Завтра утром я сама приеду.

Вечер обещал быть интересным. Как-то импровизированно мы с Карен переместились от её дома, где встретились, в местное кафе. Я рассказала ей новую информацию о кровопийцах, а она предложила понаблюдать за нашей мишенью. Сара как раз сегодня работала в кафе администратором и следила за порядком.

– И ведь не скажешь, что…

– Тс-с-с! – прикладываю я палец к губам. – Мы не знаем, какой у неё слух.

Хоть Сара и общается с влюблённой парочкой, усаживая их за столик, я опасаюсь выдать себя раньше времени.

– Не отличишь ведь.

– Угу.

Сара Торн так легко и непринуждённо двигается, что на миг я задумываюсь, а не обычный ли она человек. Ни одно её действие не вызывает подозрений, она выглядит абсолютно «нормальной». Ещё больше меня смутило, когда она на ресепшн выронила из рук меню.

Наловчилась, конечно. Сколько она живёт, сто лет? Двести? Играть роль для неё уже не составляет труда.

Представив, как вгоняю ей в грудь кол, я морщусь. Я хочу отомстить, но мысль об убийстве меня не радует. И всё-таки где-то внутри меня находится уверенность, что всё получится. Я не могу допустить, чтобы убийца и дальше разгуливала по улицам Хосдейла. Нет, только не после смерти моей мамы.

Карен касается моей руки, и я прихожу в себя, заметив, что с усилием сжимаю зубы. Подруга кивает в сторону Сары, и я вижу, что она разговаривает с сыном. Майкл что-то объясняет, взволнованно жестикулируя, после чего на лице его матери я чётко различаю тревогу. Она стреляет в нас глазами и направляется к нашему столу.

– Вот чёрт, – вырывается у меня.

– Только не это.

Карен со злостью сжимает в руке салфетку, отчего та прячется в её кулачке под тонкими длинными пальцами. Между тем Сара уже на расстоянии пары шагов. В её глазах застыла обеспокоенность.

– Девочки, извините, что отвлекаю, – её голос оказывается не таким «холодным», каким я его представляла. У Жозель он был куда мощнее. – Вы сегодня видели Хэлен?

Майкл всё так же нервно топчется у стойки.

– Нет, – отвечаю я.

Карен молчит, с ненавистью и отчаянием глядя на женщину. Сара неудовлетворённо поджимает губы и отправляется обратно, но тут подруга с издёвкой решает прошептать:

– Может, Бог всё-таки есть?

Женщина останавливается, как вкопанная. Я вижу, как она сжимает в руках меню так, что костяшки пальцев белеют. Теперь сомнения в качестве слуха развеялись – человек не в силах был бы расслышать слова Карен на таком расстоянии. Она резко оборачивается и возвращается к нам, нацелившись взглядом на мою собеседницу.

– Поясни, – требует она, на что Карен совершенно никак не реагирует.

Я понимаю, что прямо сейчас мой план катится в пропасть. Как я должна буду к ней подобраться, если она будет знать про мою осведомлённость? И без того слабый план стал совсем никудышным. И зачем я взяла Карен с собой?

– Что именно? – отзывается девушка. Она выглядит такой спокойной, словно надеется на то, что Сара ничего не сделает нам в присутствии большого количества свидетелей.

Или ей просто жить не хочется? – такую мысль я тоже допускаю, учитывая то, что она недавно пережила. Потеря брата сказалась на ней ещё сильнее, чем на мне потеря матери, хотя ещё недавно я думала, что с моим горем не сравнится ничто. Почему-то именно сейчас меня озаряет: у меня забрали любимого человека, но мир вокруг никуда не делся, а Карен потеряла всё – вот кем был для неё Калеб.

– Она тебе чем-то насолила? – предполагает Сара, и мне хочется закричать «да!», схватившись за спасательный круг, но Карен меня опережает:

– Нет, но ты, кажется, успела многим…

В её суженных глазах читается открытая неприязнь. Я шумно сглатываю.

– Выйдем обсудить? – женщина с вызовом приподнимает бровь.

– Выйдем, – без тени страха и сомнений тут же соглашается подруга.

Какого чёрта она творит?! Совсем крыша поехала от горя?

– Нет-нет, мы никуда не пойдём.

Я хватаю Карен за руку и поворачиваюсь к Саре.

– Извините, она ещё не в себе после похорон.

Блондинка несогласно качает головой, но спорить не рискует:

– Да, я действительно не в себе. Поэтому ты посиди здесь, лучше я одна.

Конечно, я не могу отпустить её одну. Страх, что это мой последний вечер, засосал где-то под ложечкой. Мы выходим через запасной выход на тёмный пустой задний двор. Ветер треплет пакет в мусорном баке, добавляя звуковым сопровождением ужаса в нашу сцену.

– О чём ты говоришь? – начинает Сара спокойно.

Видимо, взяла себя в руки, пока шла сюда. Я ищу глазами что-нибудь деревянное, но ничего не вижу.

– О том, что справедливость, видимо, всё-таки есть.

Я не успеваю проследить, как женщина молниеносно проносится мимо меня и хватает Карен за горло, прижав её к сырой стене.

– Ни с места… – шипит она, указав на меня, но не сводя испепеляющий взор с подруги.

Ну вот и всё. Конец не только моему плану, но и нам с Карен. Да у неё реально крыша поехала, так зарубить всё!

– Если ты хоть пальцем тронула мою дочь или знаешь где она…

Карен молчит. Она с вызовом уставилась на соперницу, не моргая, несмотря на своё плачевное положение. Кажется, что она даже не волнуется, в отличие от меня, у которой сердце несётся бешеным галопом.

– Мы не в курсе, где она! – кричу я, понимая, что подруга не планирует отвечать.

– Тогда кто?

– А нам откуда знать!

– Мне кажется, твоя подружка что-то не договаривает… – Сара на несколько сантиметров приближается к лицу Карен. Она всматривается ей в глаза и обнажает клыки, готовая напасть.

– Я. Тебя. Не боюсь, – с презрением шипит жертва.

– Нет! – Вырывается у меня и я делаю шаг вперёд, только потом опомнившись.

Голова Сары резко поворачивается. Её глаза совершенно дикие, как у хищника на охоте. Карен стреляет в меня испуганным взглядом. Ну вот, хоть инстинкт самосохранения проснулся! Хотя разум мне подсказывает, что испугалась она не за себя.

– Я не трогала Хэлен, – произносит она, – но тебе искренне желаю смерти!

Со стороны Сары доносится приглушённый рык.

– Отпусти её! – вновь вмешиваюсь я. – Ты же знаешь, что она потеряла брата!

– И в этом виновата ты! – вскрикивает Карен и слёзы текут по её щекам.

Она пытается схватить Сару за волосы, но та быстро отстраняется. Женщина приходит в замешательство, прячет клыки и через некоторое время отпускает мою подругу. Карен падает и с ненавистью смотрит на лицо Сары, сидя на мокром асфальте.

– Ты ошибаешься, – негромко произносит она, словно попала в неловкую ситуацию, и идёт обратно в кафе.

Как ни в чём не бывало?!

– Ты была там! – продолжает Карен кричать ей в спину. – Ты убила его! – это превращается в истерику.

Сара в долю секунды оборачивается, уставившись на неё в ответ. Меня снова накрывает волна страха. Я боюсь, как бы вампирша не передумала оставить нас в живых.

–Яубила его?? Я хотела помочь!

– Что? – нервно хихикает подруга.

– Я предложила свою помощь, – совершенно серьёзно продолжает женщина. – Твои родители запретили… для них это был не вариант. Мне жаль, – последние слова она произносит с искренней горечью, в них проскальзывает боль.

Глаза Карен расширяются, слёзы прекращают течь. Не могу точно сказать, дышит ли она. Осознание ситуации и меня шокировало, но что бы я чувствовала, узнав, что мою мать хотели спасти, но не сделали этого по чьему-то запрету? И что запрет этот был от самых близких людей? Кажется, ни у одной меня не осталось в этом мире больше никого. В эту самую секунду мир под ногами Карен обрушился окончательно и больше не осталось ничего. Я понимала её как нельзя лучше. А Карен тем временем не смогла это выдержать и потеряла сознание. Я успела заметить, как её тело обмякло и глаза закрылись, прежде чем Сара подхватила её тело в пятнадцати сантиметрах от земли и еле слышно выругалась.

Я доставила Карен домой, сообщив миссис МакКой только то, что её дочь потеряла сознание. После этого отправилась в отель и собрала вещи. Девушка на ресепшн забрала ключи от номера и, улыбаясь, поблагодарила за выбор их заведения. Но за это время ехать в свой новый, хоть и временный, дом у меня желания не возникло.

Одна недовольная физиономия Мередит чего стоит.

Машина плавно передвигается по тёмным улицам. В какой-то момент приходит осознание, что маршрут мне знаком. Я двигаюсь в направлении ночного клуба без названия, где чувствую себя в режиме «стоп». Каждый раз, заходя в здание, ставлю свою жизнь и проблемы в ней на паузу.

Выпью пару бокалов мохито, чтобы запах до утра точно выветрился.

Паркуюсь, выхожу из авто и замедляю шаг. Из-за здания, со стороны трассы, слышится гул голосов. У охраны интересоваться происходящим смысла нет, да и до сих пор недолюбливаю амбала, который не хотел меня пропускать. Аккуратно пробираюсь через полосу деревьев и, не выходя из тени, разглядываю большую компанию выпивающих молодых людей. На дороге вразброс стоит много мотоциклов: байкерские и спортивные, чёрные, красные, розовые и жёлтые, в брызгах грязи и сверкающие от чистоты. Гул ревущих моторов становится всё громче, вдалеке уже виден столб пыли. По мере приближения нескольких мотоциклов пара неподалёку от меня вытягивает шеи, чтобы лучше разглядеть лидирующих. Парень бранится и отсчитывает девушке несколько купюр.

– Он никогда не проигрывает, – самодовольно заявляет она и прячет деньги в бюстгальтер.

– Да какого чёрта, у брата конь куда лучше! Как он умудрился продуть?!

– У твоего брата помимо коня есть ещё инстинкт самосохранения, – хмыкает девушка, – а у Тони он напрочь отбит.

Первым останавливается мужская фигура в чёрной кожаной куртке на таком же тёмном спортивном мотоцикле. Транспорт чуть наклоняется вперёд и, амортизируя, падает обратно на заднее колесо. Из под шин вылетают клубы дыма, на асфальте оставлен свежий след торможения. Тони Бойд снимает шлем и скалится довольной ухмылкой финишировавшим после него участникам заезда. Они по-дружески стукаются кулаками, безмолвно подтверждая, что гонка была крутой. И тут он встречается со мной глазами.

Чёрт!– прячу взгляд. –Так была уверена, что меня не видно, что забыла о его сущности.

Поворачиваюсь и начинаю идти обратно к стоянке, но он меня окликает:

– Не присоединишься?

Сердце падает в пятки. Оборачиваюсь и вижу, что мои худшие предположения сбылись: примерно половина толпы с интересом уставилась на меня.

– Нет, я уже ухожу, – через силу произношу и ещё быстрее шагаю в направлении автомобиля.

Неужели я покраснела? Пока иду – прислушиваюсь. За мной никто не следует. Едва добравшись до машины, растерянно замираю. Окно с водительской стороны разбито, на асфальте тысячи осколков стекла.

Моя любимая девочка!..

Быстро выхватываю из кармана смартфон, но как из-под земли появляется охранник клуба и качает головой.

– Никакой полиции.

– Но у меня тачку вскрыли! – дрожащим от волнения голосом пытаюсь объяснить ему ситуацию.

– Здесь. Никакой. Полиции! – предупреждающе повторяет он.

Толпа в это время возвращается в клуб. Те, кто пешком, идут напрямую через небольшой лесок, а мотоциклисты постепенно заполняют стоянку. Вот и мой знакомый паркуется, вижу его за спиной охранника.

– Ладно, – выдавливаю я, лишь бы ещё больше не привлекать внимания.

И так уже некоторые косятся. И Тони, конечно, тоже не может просто пройти мимо. Он присвистывает, остановившись около нас.

– Видел, кто это сделал? – на удивление в его голосе нет и тени усмешки.

– Нет.

– Так за что же вам платят тогда?

Охранник уходит.

– На Ривер Драйв заедь, быстро поставят. Было что ценное?

Качаю головой. К счастью, наличные и смартфон в это время были со мной.

– Может, здесь камеры есть? – я осматриваюсь.

– Нет, здесь камер нет, – совершенно уверенно отрезает он.

Провожу ладонями по лицу и задираю голову так, что вдруг замечаю как много сегодня на небе звёзд.

– Ты идёшь? – Тони указывает на клуб. – Или домой?

– Я… –вообще-то, хотела переночевать сегодня в машине. Завтра утром начнётся новая жизнь.– Я поеду.

– Домой? – щурится он.

– Просто поеду, – усмехаюсь.

Бойд сдвигает брови, задумчиво водит челюстью, после чего тычет пальцем в сторону своего мотоцикла:

– Жди меня тут. Кстати, видел здесь одного из автомастерской. Давай ключи.

Он уходит в клуб и возвращается с 2 бутылками. Затем садится на мотоцикл, подаёт мне свой шлем, алкоголь и заводит коня из чёрного металла, от которого отражается свет уличных фонарей.

Каков шанс, что он убьёт меня?

Настроение ни к чёрту. Разбитое окно подействовало на меня сильнее, чем я могла представить. Видимо, я и так балансировала на грани депрессии. Хочется спрятаться от всего мира. Я поддаюсь чувствам, надеваю шлем и сажусь на мотоцикл.

У него было много возможностей, но ведь он этого не сделал.

– Ах ты ж…

– Что такое? – оборачивается он.

– Это ты нас подрезал на светофоре!

Рисунок в виде царапин на кожаной куртке я запомнила хорошо.

– Чуть бампер не снёс!

– Ну, не снёс же, – нагло улыбается он, сверкнув белоснежными зубами.

Действительно.

Обхватываю его, но он берёт мои руки, запускает их под куртку и кладёт себе на талию. Через тонкую ткань футболки я чувствую рельеф его тела и ощущаю смущение. Я не привыкла вот так легко дотрагиваться до мужчин, Стив в этом плане был первым и единственным. Вспоминаю наш внезапный поцелуй и ещё больше вгоняю себя в краску. Хорошо, что Тони не видит моего лица. А ещё я чувствую его тепло.

Разве вампиры могут быть тёплыми? Может, Джон ошибается на его счёт?

– Бутылки не вырони.

Мы срываемся с места. Фонари вдоль дороги проносятся с бешеной скоростью, мотор издаёт приятный для слуха гул. Я сильнее прижимаюсь к спине Бойда. В какой-то момент асфальт сменяется раскатанной лесной тропой, скорость замедляется. Мы поднимаемся в горы.

– Приехали, – говорит он, заглушив мотоцикл.

Кругом лес, дорога идёт дальше. Спустившись на землю, отдаю шлем и оглядываюсь по сторонам: лишь деревья и непроглядная тьма.

Почему я совсем не чувствую страха? Я наедине с вампиром ночью в лесу! Похоже, на стрессе я повредила себе что-то в мозгу.

– Нам сюда, – Тони направляется влево от тропы.

Я пробираюсь следом, аккуратно переступая коряги и валуны. Вскоре мы подходим к заборной сетке, а точнее, к большой дыре в ней. Пробираемся на другую сторону от ограждающего забора и выходим к обрыву.

Боже!

У меня захватывает дух: позади тёмный непроглядный лес, время от времени покачивающиеся ветвистые лапы елей, внизу большая высота и бесчисленное множество крон деревьев, а наверху тёмное небо с рассыпанными по нему мерцающими вдали звёздами и огромная белая луна, такая яркая и чёткая, что возможность рассмотреть получше её рельеф завораживает. Ночная прохлада и лесная свежесть приветливо приглашают остаться на подольше.

Тони садится, опираясь спиной на большой валун. Я опускаюсь рядом, ставлю алкоголь между нами.

– А ты бесстрашная. Я думал испугаешься, визжать начнёшь на полпути.

– Или глупая. По-моему, у меня сломался инстинкт самосохранения.

Он усмехается, открывает бутылку и протягивает её мне. Названия в темноте не разобрать. Делаю глоток и морщусь, вкус незнакомый.

– Ты же не влюбилась в меня, да?

Едва не выплёвываю всё назад. Кашляю.

– С чего бы это?

– Ну, не думал тебя снова встретить в клубе. Разве что меня хотела увидеть, – широкий оскал белоснежных зубов подначивает.

– Или ты так хотел остаться со мной наедине, что бросил в клубе друзей, – парирую я, игриво стрельнув глазами.

– Ну-у-у, нет. Не мечтай. Я не из тех, кто ищет серьёзных отношений.

– Замечательно, ведь мне они сейчас тоже не нужны.

Оба ухмыляемся, глядя друг на друга. Наступает приятная тишина. Тони открывает вторую бутылку и мы одновременно отпиваем жгучего алкоголя. Даже не помню, когда в последний раз мне было так хорошо с кем-нибудь просто молчать. Смотрю на сияющие в небе звёзды и хочу остаться здесь навсегда. Вот так сидеть бы, отбросив все проблемы, и ничего больше не надо.

– Мыслей о суициде с тех пор не возникало?

– Нет.

– Вид у тебя такой, словно ты постоянно об этом думаешь.

– Я хочу жить, просто… – делаю ещё глоток, – пока не понимаю как. Вся моя жизнь была завязана на людях, которых в ней больше нет.

– Поверь, в жизни много прекрасного и без этих людей. Да и вообще без людей.

Подтягиваю колени и обнимаю их.

– Своей историей не поделишься?

Он окидывает меня взглядом.

– Нет.

– Серьёзно? Я тебе тут душу раскрываю, а ты…

– А я внимательно слушаю.

– Так значит, по стопам дяди пошёл? И сколько я тебе должна за сеанс психотерапии?

– Благотворительная акция.

Я улыбаюсь и тихонько пихаю его локтем в бок. С ним легко. Он как старый друг, который знает меня всю жизнь. Откуда это чувство? Почему мне так спокойно?

– Что с машиной? Ты отдал ключи?

– Да, завтра будет со стеклом.

– Сколько?

– Забей, – он делает очередной глоток, – потом рассчитаешься. Ты можешь хоть на минуту не думать о деньгах? Перед тобой такой пейзаж!

Смеюсь.

– Просто я не люблю долги.

Тони поворачивается. Его взгляд скользит по моему лицу, шее.

– В принципе, кое-что ты можешь для меня сделать… – он приближается, смотрит мне прямо в глаза, – ты запомнишь это как ничего не значащий дружеский поцелуй под алкоголем. Больно не будет.

Он аккуратно убирает с шеи волосы и медленно придвигается ко мне.

– Нихрена подобного! – выпаливаю я и отодвигаюсь, вскакиваю на ноги.

Бойд встаёт следом и щурится.

– Ты что, в линзах?!

– Так вот что было в клубе!

Мы с ним не целовались! Вот почему у меня был шарф, который я не хотела снимать, сама не зная почему!

Мы с подозрением смотрим друг на друга. У каждого свои претензии, только я не могу понять, с чего ради они имеются у него. Вокруг такая тишина, что я слышу своё тяжёлое дыхание.

– Ты будешь визжать сегодня или нет?

– Чего?

– Ну, визжать. Типа я вампир, а мы с тобой тут наедине и всё такое.

– Иди к чёрту!

Сажусь обратно и делаю несколько глотков. Какой смысл бежать от человека, который во много раз быстрее меня? Захочет убить, пусть делает это здесь. Тут хотя бы красиво.

– И ты туда же!

– В смысле? – он аккуратно опускается рядом.

– Все кругом врут! – злобно смотрю на него. – Даже просто выпить в компании нельзя без этого!

– Я не врал. Но вряд ли бы ты согласилась сама.

– Ну да, это называется принуждение, а не враньё, – саркастически замечаю я. – Большое спасибо, что позаботился стереть мне память!

Бойд отворачивается и смотрит на верхушки деревьев внизу. У меня появляется время для самоанализа: понимаю, что вместо логичного страха чувствую обиду. Опять меня использовали!

– И давно ты знаешь о существовании вампиров?

Молчу. Не хочу рассказывать о возможном наличии гена оборотня.

Он же не поделился своей тайной, так с чего я должна?

– Отвезти тебя домой?

В бутылках ещё больше половины – значит, он хочет поскорее от меня избавиться. Да уж, беседа приняла не очень приятный поворот. Думаю, куда податься, чтобы не заявляться выпившей посреди ночи к отцу.

– Нет, можешь ехать. Я здесь ещё побуду.

Тони смеётся.

– Одна? Ночью? В лесу? У тебя точно что-то там щёлкнуло, – он указывает на голову. – Ты умудрилась трезвая упасть с моста, думаешь, я оставлю тебя пьяную у обрыва?

– Я не пьяная, и там была всего лишь случайность. Езжай, тебя, поди, заждались уже.

Он склоняет голову набок и всматривается в моё лицо.

– Ты ревнуешь?

– Я?! – у меня слегка отвисает челюсть.

Его переливчатый смех разносится по округе.

– Я не ревную!

– Кажется, я всё-таки ошибся, заменив твоё воспоминание на поцелуй, – он разводит руками. – Но извини, нас застали врасплох, пришлось импровизировать!

Вспоминаю, как в уборную вернулась Одри. Она была так смущена нашим поцелуем, который оказался вовсе не им… удивительно, как она этого не заметила.

– Даже если бы это был поцелуй, с чего мне тебя ревновать? Всего лишь позволила себе глупость на эмоциях! – скрещиваю руки на груди.

– Так значит, всё в порядке? Мир? – Тони испытующе приподнимает бровь и, не отрываясь, следит за моей реакцией.

– Всё, кроме того, что ты пил мою кровь без разрешения.

– Я вампир, – он пожимает плечами. – Если хочешь со мной дружить, придётся идти на некоторые уступки.

– Значит, я не хочу с тобой дружить, – отрезаю я, закатив глаза.

– Как скажешь.

– А теперь закрой рот и давай просто полюбуемся звёздами.

Я придвигаюсь ближе и кладу голову ему на плечо.

Воскресенье

Мысль, что так больше не может продолжаться, не покидает меня с того самого момента, как я утром открыла глаза. Я так и не решилась поговорить с мамой, сначала оправдываясь тем, что нужно подготовить почву, а после – «да вроде уже и само всё прошло». Сейчас же, комкая листы, исписанные очередной порцией непонятных для меня символов, я собралась-таки исполнить задуманное.

Казалось бы, чего мне бояться? У меня хорошие отношения с родителями, мы любим друг друга и в этом нет абсолютно никаких сомнений. Но всё же что-то мешает мне открыть перед мамой эту мою часть себя. Невольно вспоминается момент из детства, когда она всячески пресекала мои фантазии в сторону волшебства. «Так не бывает!» – уверяла она, когда я воображала себя феей и убирала дом по взмаху волшебной палочки.

Что-то такое всё же, как оказалось, бывает.

Видимо, её категоричное отрицание меня и останавливает. Что, если она мне не поверит? Что, если станет копаться в моих мозгах? Она же психотерапевт. Это будет унизительно.

Я застаю маму за чтением какой-то очередной умной книги в гостиной. Она сидит в кресле у окна и хмурится, перелистывая страницу.

– Мам?

– Да?

Она откладывает книгу. В горле образовался ком. Я медленно подхожу к ней и сую один из листов с ярко вычерченным чёрной гелевой ручкой символом. Её взгляд застывает на листе, словно прикованный. Она несколько секунд рассматривает его, потом недовольно поджимает губы и стреляет глазами в сторону моего запястья. Шрам она не видит, так как я, в волнении, сложила руки на груди.

– Что это? – она старается задать вопрос без интонации, но я улавливаю нотки тревоги.

– Не знаю, – пожимаю я плечами. – Это было нарисовано, когда я проснулась.

Читаю на её лице сомнение, словно она решает, стоит ли рассказывать мне правду.

– Надо было самой начать, а не ждать, когда ты придёшь… всё зашло дальше, чем я думала, – шепчет она. – Покажи руку.

Я протягиваю ей запястье, где «крестика» уже почти не видно. Мама напряжённо жмурится и трёт двумя пальцами переносицу.

– Так ты знала, что со мной что-то творится?

– Чувствовала, – поправляет она, словно мы говорим о чём-то обыденном. – Милая, – поднимается с кресла, – нам нужно кое-что сделать. – Мама подходит к шкафу и что-то ищет, бегая пальцами по корешкам книг.

– Что?

– Ммм… я объясню позже, ладно? Просто доверься мне.

Чувствую, как мои брови встретились. Мне не нравится развитие событий.

– Давай лучше сейчас.

Она оборачивается и приценивается, словно я ещё не доросла до той информации, которой она не хочет делиться. Только вот вся эта ситуация со знаками и призраками происходит со мной, а значит, и знать я имею полное право.

– Это сложно объяснить, но чтобы тебя не мучили… такого рода странности, нужно провести маленький ритуал.

– Ритуал? –я не ослышалась?– Ты же не веришь во всё такое?

Мама отступает на шаг и задумчиво осматривает полки.

– Это метод с доказанной эффективностью.

Щурюсь.

Кого ты хочешь провести? Меня или себя?

– И на чём он основан?

Она нервно отмахивается от меня, как от назойливой мухи. Сопоставляю почти исчезнувший крестик на запястье и её обеспокоенность этим.

– Ты хочешь вырезать мне новый шрам? – мой голос взлетает вверх. – Серьёзно? – не унимаюсь я, пока она молчит.

– Конечно, нет, – мама наконец смотрит в мою сторону. – Куда я её дела?

– Что именно ты ищешь?

– Книгу. Толстую. Старую и потёртую.

Она явно не хочет говорить мне название. Специально избегает его. И тут меня осеняет.

– Ту, которая лежала на чердаке?

Мама на миг замирает. Скорее всего, она вспомнила, как прятала её туда от любопытных детских глаз. Она проводит руками по голове и сцепляет их на затылке.

– Только не говори, что ты читала её…

– Угу… – я качаю головой.

– И делала это вслух…

Её взгляд стал серьёзным и даже немного жутким. Я удерживаюсь от ответа.

– Ну, это всё объясняет, – она взмахивает руками, и те безжизненно падают, шлёпнув по ногам.

– Это ничего не объясняет! – упрямлюсь я. – Расскажи мне всё, чего я не знаю!

– Сначала нам нужно исправить ситуацию, пока не стало хуже.

– Хуже? Насколько?

– Ну… не хочу тебя пугать.

Я хмыкаю.

Это «хуже» включает в себя призраков?

– Неси сюда книгу.

– Мам, – зову я, не тронувшись с места. Я дожидаюсь, пока она посмотрит мне в глаза. – Расскажи мне.

Она недовольно скрипит зубами, борясь с нежеланием поднимать эту тему. Опустившись на диван, мама приглашает меня присесть рядом, и я слушаюсь, всё так же держа руки скрещёнными на груди. Она обращает внимание на мою позу и наверняка трактует её с точки зрения психологии, но мне всё равно. Меня интересует другая информация.

– У нас с тобой есть некоторые способности, – интонация такая, словно она сама не верит в то, что говорит.

– То есть магические? – уточняю я.

Кивок.

– Тебе не кажется, что это несправедливо?! – не в силах больше сдерживаться, выпаливаю я. – Ты в детстве мне даже запрещала фантазировать об этом, а сама знала, что мы… кто мы?

Мама поджимает губы.

– Ведьмы, – она пожимает плечами. – Вообще-то, это могло проявить твои способности, поэтому я и запрещала любые игры с таким сюжетом.

– И поэтому у меня никогда не было аниматоров-фей на днях рождения? – я закатываю глаза.

– Одри, это не шутки! – мама кладёт свою руку поверх моей. – Это очень опасная сила, и я надеялась, что тебе мои способности не передадутся!

Это и впрямь так опасно? Но, может, знай я об этом, не стала бы пробовать вызывать духов. Хотя кого я обманываю.

– Но она передалась. И мне пришлось… запечатать её, – она переворачивает мою руку и указывает на еле заметный шрам. – С каждой твоей попыткой использовать силу он стирается, и в конце концов…

– Она освободится, – ошеломлённо перебиваю я.

Мама грустно кивает и громко сглатывает.

– Но почему ты не сказала раньше?

– Я надеялась, что вообще не придётся об этом говорить. А это, – она указывает на руку, – было для подстраховки. Одри, я ведь понимаю все эти детские мечты и подростковые желания быть избранным, иметь суперспособности.

Она устало откидывается на спинку дивана.

– Если бы я тебе сказала, что есть хоть шанс, то ты непременно бы попыталась их высвободить. Но иногда лучше быть самым обычным!

– Или научиться пользоваться своими возможностями, – предлагаю я и ловлю строгий взгляд.

– Даже не думай об этом.

– Ну, мам!

– Нет, – отрезает она и поднимает руку в ожидании. – Книгу, Одри. Я не позволю тебе рисковать.

Я вскакиваю на ноги и, сердясь, выхожу из гостиной. Через минуту приношу увесистую книгу магии и отдаю её маме.

– Вот. Но участвовать в этом я не буду.

– Одри!

– Нет! – так же уверенно я стою на своём, как она на своём. – Мне действительно хочется узнать об этом больше, ведь это часть меня!

Мама резко отворачивается, уставившись в окно. Её плечи напряжены.

– Ты не понимаешь, о чём говоришь. Последствия, которые…

– Так научи меня, помоги их избежать! – умоляю я, но она непреклонна. – Почему ты так уверена, что я не справлюсь? Разве так сложно поверить в меня?

– Одри, я не… – она запинается, – я знаю, что значит иметь такие способности. Я прошла через это.

– Но я не ты!

Зажимаю виски, чтобы голова не лопнула. Чувствую себя волшебницей, от которой в своё время спрятали письмо из Хогвартса, а теперь уже оказалось поздно.

– Папа знает?

Молчание.

– Вы не имели права решать за меня!

– Одри! – мама приближается ко мне с протянутыми руками.

– Нет! – я иду к выходу. – Я хочу побыть одна!

Хлопнув дверью, я направляюсь куда глаза глядят.

Не надолго я здесь задержалась.

Сижу в парке и смотрю на здание психдиспансера. Устроившись туда ради Калеба, я не вижу больше смысла оставаться. Это совершенно не то место, где мне хотелось бы работать. Да и просто находиться там удручающе. Я сообщила о своём увольнении непосредственно мистеру Уэсту. Расчёт должны подготовить завтра.

Чувство стыда волнами нахлынывает и теряется в сумбуре остальных эмоций. Разговор с Сарой на заднем дворе кафе был вчера вечером, а я до сих пор не могу понять, почему поддалась чувствам и подставила Джейн. Даже если вампирша не виновата в смерти Калеба, она вполне может быть причастна к смерти Вивьен. Теперь подобраться к ней будет сложно. Да и вообще непонятно, почему она так спокойно раскрыла перед нами свою сущность и потом так же спокойно ушла.

Откуда такая уверенность, что мы не разболтаем? Или расчёт на то, что нам никто не поверит?

Оставшийся вечер и ночь я провела в своей комнате, куда меня любезно доставила Джейн. Я пока не решилась заговорить с родителями о вампирах. Хочу спросить, правда ли, что они не позволили спасти Калеба, но в горле словно вырастает кость. Каждый раз, когда вижу родителей, чувствую себя виноватой: я ведь знаю, что готова заключить сделку с самим дьяволом, только чтобы вернуть брата.

– Привет.

Рывком поднимаю голову, услышав знакомый голос. Майкл стоит в шаге от меня. От неожиданности в горле запершило и я кашляю.

– Привет.

– Как ты?

А, это просто вежливость в связи с… Боже!

Раз за разом, когда думаю, что осталась без брата, словно чуточку сильнее осознаю это. И каждый раз ощущаю внутри зверскую пустоту. Майкл, пожалуй, мог быть одним из тех, кого я была бы рада сейчас видеть, если бы он в последнее время не избегал меня.

– Хэлен нашли? – я не могу ответить на его вопрос, поэтому задаю свой.

Он отрицательно качает головой. Я проникаюсь сочувствием, допустив мысль, что девушка уже не вернётся домой. Как никто я могу понять его, если её найдут мёртвой.

– Мама с ума сходит, сегодня на работу не пошла.

Надеюсь, я не выдала себя, слегка закатив глаза. Отмечаю, что Майкл совсем не похож на вампира: здоровые блестящие волосы, голубые глаза, лёгкий румянец и порой координация, оставляющая желать лучшего. Одной из его характерных черт является зависание в облаках, а когда это происходит, он часто во что-то врезается. Да и стареет, в отличие от матери.

Так хочется спросить, узнать, как же так вышло, что он живёт под одной крышей с чудовищем. Или не чудовищем? Если верить Саре, она хотела помочь Калебу. Я уже не знаю, кому верить. Неужели мама и папа отказались от родного сына, когда на другой чаше весов была их вера?

И если в следующий раз с ней буду тягаться я, то, кажется, я знаю что перевесит… Да нет же, какой-то бред!

– Прости, что не подошёл раньше, – Майкл опускается плавно на другой край скамьи, руки в карманах, – боялся сделать хуже.

– Хуже?

– Да. Не знал, как ты отреагируешь.

Он боится, что я неправильно его пойму и решу, что он ещё что-то ко мне чувствует?

Не скрываю усмешки.

– Зачем избегать, если можно просто сказать как есть?

– Что сказать?

– Ну, как, что? Что это было ошибкой, – отворачиваюсь, не в силах смотреть на него.

Тишина разъедает мозг. На небе выглянуло солнце и лучи небольшими участками заливают светом коротко стриженный газон.

– Я так не считаю.

Его фраза одновременно радует и раздражает. Как он смеет морочить мне голову в такой и без того тяжёлый период! Наши глаза встречаются, и злость тут же исчезает. Я готова всё ему простить, будь у нас шанс быть вместе.

– Так в чём же тогда дело?

Майкл недоверчиво всматривается мне в лицо.

– Я думал, ты знаешь, ведь это твои родители против.

Мой дар речи испаряется вслед за злостью. Я ошеломлённо смотрю на собеседника и не могу поверить своим ушам.

– Они попросили меня больше не общаться с тобой, – он многозначительно смотрит на меня, – никогда.

– Что?! – ко мне вернулся голос. – Но почему?

– Из-за… моей мамы.

Парень плотно сжимает губы и пожимает плечами.

– Разве ты не заметила, что мы перестали общаться тогда же, когда вы узнали кто она?

Мы узнали… Значит, они знали! Я же была в неведении всё это время, пока Джейн не рассказала. Ох, что ещё они скрывают от меня?

Мне становится страшно. Никогда ещё я не чувствовала такого недоверия к своим же родителям. Зато теперь понятно, почему в последнее время они особенно строго запрещали выходить из дома с наступлением темноты.

Так вот почему Сара так легко раскрыла свою сущность, – она думала, что я и так знаю.

– Они пригрозили раскрыть её, если я продолжу с тобой общаться, – он хмыкает. – Глупо. За шантаж она могла спокойно их… – Майкл быстро качает головой, – но я бы не позволил причинить тебе боль! Мама знает, как я к тебе отношусь, Карен, и никогда бы не обидела миссис и мистера МакКоев! Поэтому мне пришлось… отдалиться.

В отчаянии закрываю лицо руками. Или у меня безвыходная ситуация или мозг просто устал и не желает думать. Теперь мне в любом случае нужно откровенно поговорить с родителями.

Пока иду домой, снова и снова прокручиваю диалог с Майклом. Узнала ли бы я об этом, не случись в моей семье горя? Будь у меня выбор, я решила бы остаться в неведении, но с братом. Как жаль, что всё вскрывается только при таких обстоятельствах.

Мама в длинном чёрном платье сидит в кресле-качалке в гостиной и вяжет носки. Она каждый год устраивает благотворительный сбор одежды для постояльцев дома престарелых. Несмотря на траур, она верна своему делу и сейчас. Пальцы ловко орудуют крючком, шерстяная нить периодически заставляет клубок на полу подпрыгивать. Самое время поговорить, пока отца нет дома.

– Мам?

– О, Карен! – выдыхает она, прекратив вязать. – Наконец-то ты заговорила.

Я сажусь напротив, на софу. Нас разделяет маленький деревянный столик и тяжесть в моей груди, которая не даёт свободно заговорить. Мне приходится усердно подбирать слова. Если я не буду осторожна, она просто отмахнётся и уйдёт в себя.

– Мне очень тяжело, – признаюсь я, хоть обо всех причинах этого мама и не подозревает.

– Милая, пойдём с нами на службу.

Меня внутренне передёргивает. Расправляю плечи.

– Мы переживаем за тебя. Ты совсем закрылась, не делишься…

– Мне теперь не с кем делиться, – перебиваю я.

– А как же мы, Карен? Мы с папой у тебя есть. И Он, Ему всегда можно рассказать о своих проблемах.

– Но я хочу говорить только с Калебом! Он понимал меня!

Мама откладывает носок, садится рядом и обнимает меня за плечи.

– Просто рана ещё слишком свежая, милая. Это пройдёт.

На глаза наворачиваются слёзы.

Вот так просто – это пройдёт!Она уже смирилась с трагедией и живёт дальше, как ни в чём не бывало!

– Тебе нужно отвлечься, не зацикливаться на… произошедшем. Погуляй с друзьями, сходи в кино.

– Не хочу никого видеть и разговаривать ни с кем не хочу, – всхлипываю, опускаю глаза. – Я уже как-то доверилась одному человеку, думала, он меня понимает. А потом он перестал со мной разговаривать. Что я сделала не так?

Слёзы, которые стало вызвать проще простого, – стоит лишь подумать о брате, – хлынули, и я прижалась к маминому плечу.

– О, Карен… – шепчет она. – Ну, ну, детка.

Мамаа нежно гладит меня по голове.

– Ты не виновата.

– Виновата! Я какая-то неправильная! Все меня оставляют!

– Нет, милая. Всё не так, – мама ёрзает, она уже на грани. – Это мы попросили Майкла не приходить к тебе.

Вскидываю голову и пытаюсь сделать максимально удивлённый вид.

– Но… зачем?

Она потирает лоб, в глазах недовольство. Мама жалеет, что открыла мне частичку правды. Последний раз такой вид у неё был, когда она почти проговорилась, куда папа планировал отвезти нас на рождественские каникулы.

– Он тебе не пара, Карен. Он не подходит тебе.

Слышу, как закрывается входная дверь. Я не ожидала, что отец вернётся так рано. Поспешно вытираю слёзы и ловлю мамин испуганный взгляд.

– Представляете, сегодня… – начинает отец и тут же замолкает, увидев нас. – Элен, что происходит?

– Мы говорили о Калебе, – быстро отвечает мама.

Он хмурится.

– Карен, пора взять себя в руки. Погоревала и…

Не верю своим ушам. Чувствую, как левая бровь плавно ползёт вверх.

– Да как вы можете?.. – слёзы снова подступили. – Вы же любили его?!

Сама не уверена, задала я вопрос или напомнила факт.

– Конечно! – шокировано выдаёт мама, выпрямившись стрункой.

– Ты забываешься, дочь. Вот, что происходит, когда отдаляешься от правильного пути.

Мелкая дрожь пробирает меня до кончиков пальцев. Люди в комнате вдруг оказались такими далёкими, такими незнакомыми. Я вскакиваю на ноги и пылко кричу:

– Я не хочу идти этим путём, если для этого мне нужно отказаться от брата!

Мама охает, прикрыв рот рукой. Я смотрю прямо на отца, который сжимает кулаки. Он злится. Никогда ещё я не позволяла себе ничего подобного, и понятия не имею, к чему всё идёт.

– Карен, мы не… – слышится еле-живой голосок мамы.

– Не отказывались? – напористо вопрошаю я, готовая взорваться в любой момент. – У вас не было варианта спасти его?!

В комнате повисает тишина. Отец сверлит меня сердитым взглядом.

– Не было?.. – отчаявшись дождаться ответа, тихо повторяю я.

– Откуда ты знаешь?

От громоподобного голоса папы я едва не съёживаюсь от страха. Впервые он предстал передо мной таким грозным, отчего чуждость ощущается ещё сильнее. Это не тот человек, которого я любила семнадцать лет.

– Это не вариант, и ты знаешь это.

– Не знаю! – твёрдо стою я на своём.

– Ты считаешь, было бы лучше, стань он чудовищем?

Я твёрдо осознаю, что поплачусь за эти слова, но не могу не произнести их. Слишком долго они сидели у меня внутри.

– А человек, выбравший для своего ребёнка смерть, разве не чудовище?..

Всё произошло так быстро, что я сначала ощутила под собой ковёр, а уже после жгучую боль на щеке.

– Патрик! – взмолилась мама.– Прошу тебя!

Хватаюсь за лицо, пытаясь хоть немного охладить место пощёчины. Неподалёку лежат слетевшие очки. Шевелю челюстью, чтобы убедиться, что она не вывихнута. На светлый ковёр падает алая капля крови. Как во сне, затуманенным разумом, я пытаюсь понять, кто ранен. Слышу удаляющиеся тяжёлые шаги, и мама не спеша помогает мне подняться.

– О, Карен… – причитает она.

Только когда мама приносит аптечку и принимается прикладывать смоченный чем-то ватный диск к моей нижней губе, я понимаю, откуда была кровь.

Отец разбил мне губу,– крутится в голове, но что-то внутри протестует и не хочет принимать эту мысль. –Но он ведь не мог, он не такой. Папа любит меня, да и всегда спокойный, даже голос редко повышает. Нет, это не мог быть он. Но кто же? Ведь минуту назад передо мной стоял только один человек…

– Он ударил меня? – робко спрашиваю я и устремляю взгляд на маму.

Она старается не встречаться со мной глазами, делая вид, что сосредоточена на обработке раны. Я нервно дёргаюсь и отстраняюсь. Поднимаю очки, надеваю – стёкла целы.

– Детка, ну ты же знаешь, как он относится…

Дальше я не слышу. Всё сливается в монотонный бубнёж, эхом звучащий где-то вдалеке. Во мне с геометрической прогрессией разрастается ненависть к отцу.

Ублюдок.

В какой-то момент любования ночным небом я заснула у Тони на плече. По пробуждению, с рассветом, первым делом проверила шею, но укусов не обнаружила. Зато Бойда это повеселило на славу.

Выбрав момент, я всё-таки спросила у него, почему он тёплый, в отличие от правильного вампира. Оказалось, навязанный нам образ кровопийц не совсем верный: чем больше внутри них крови, тем ближе температура их тел к человеческой. Кровь поддерживает в них жизнь, служит противоядием от вечного заточения: с уменьшением приходит голод, а вовремя не насытившись, вампир каменеет.

В это же время пришла очередная смс от Леоны и я зачем-то решила её открыть. Сестра просила встретиться с ней, поговорить о маме. Я согласилась, уточнив, чтобы приходила одна. В конце концов, нам всё равно придётся поговорить, так почему бы не сейчас. Местом встречи мы назначили фонтан в центральном парке.

Я прибыла на место на десять минут раньше. Кто же знал, что у Тони высокая скорость считается нормальной. Он высадил меня у парка с фразой «ну, пока, не друг», ухмыльнулся и со свистом шин уехал. Что-то мне подсказывало, что мы ещё встретимся.

До назначенного времени осталось две минуты. Смотрю на нерабочий поросший тонкими лианами выцветший фонтан.

– Рада, что ты пришла, – холодный голос сестры раздаётся прежде, чем я замечаю её саму.

Леона садится на скамейку рядом. Я осматриваюсь.

– Я одна, как договаривались.

– Что именно ты хочешь обсудить?

– Не надо так. Джейн, мы волновались.

От слова «мы» у меня зубы сводит. Не могу представлять их вместе.

– Что. Ты. Хочешь?

Сестра недовольно поджимает губы.

– Памятник поставили. У них получилось выполнить работу пораньше. Можем вернуться домой.

Домой. Как теперь понять, где он? Раньше дом был там, где мама. А теперь? А теперь, кажется, я бомж.

– Я пока не поеду.

– Ты должна…

– Ничего я не должна! – срываюсь я. – У меня восемнадцатилетие на носу. Не переживай, никуда не вляпаюсь пока под твоей опекой.

– Ты уже вляпалась, в школе не появляешься, – она вздыхает и откидывает прядь волос с лица. – Придётся тебе купить справку, ведь я сказала, что ты болеешь.

Хм, и тут выкрутилась.

Сестра выдерживает небольшую паузу.

– Я понимаю, что ты не хочешь его видеть. Его дома и не будет.

– Да ты что? – усмехаюсь я. – И куда он денется?

– Джейн, прекрати паясничать! Ты прекрасно понимаешь, что я не могла знать, что он…

Закрываю лицо руками и Леона замолкает. Смотрю через промежутки между пальцев. Я знаю, что она права, но это ведь абсолютно ничего не меняет.

– Просто дай мне время, – выдыхаю я.

Сестра смотрит себе под ноги, сжимает переплетённые пальцы рук.

– Я не видела Стивена уже несколько дней.

– Мне это не интересно. Ещё кого-нибудь, наверное, клеит.

– Он места себе не находил из-за тебя.

– Мне. Это. Не интересно!

– Но ты же говорила, что любишь его? – её глаза широко распахиваются и неотрывно сверлят меня.

– Ошибалась.

Несколько секунд напряжённой тишины.

– Где ты собираешься жить?

Убираю руки и чувствую, как губы медленно расползаются в улыбке. Внимательно наблюдаю за её реакцией и произношу:

– У отца.

Глаза сестры на миг распахиваются ещё шире, но она быстро берёт себя в руки. Леона снова натягивает непроницаемую маску.

– Ничего не хочешь мне сказать? – продолжаю я.

– У него ведь есть семья.

– Потому что он не знал о моём существовании! Если бы мама тогда сказала ему…

– И что бы изменилось? Семья у него уже была!

– Не было! – злобно рычу я.

Несколько секунд тишины.

– Но мама говорила…

– Мама ошиблась, – говорю сквозь зубы. – И ты тоже. Надо было мне сказать, как увидела его здесь.

– В любом случае, Джейн, он может быть опасен.

– Что ты несёшь?

– Пока ты не выходила на связь, я поболтала с несколькими людьми и кое-что узнала. Накануне гибели мама встречалась с Джоном.

– Я знаю это.

– Они ссорились.

А вот об этом он не упоминал…

– Тогда я тем более должна выяснить, что и как.

– Джейн!

– Это не обсуждается. И, кстати, почему ты не сказала, что знаешь Фелицию Корнелл?

– Потому что мама с ней давно не поддерживала связь. Только не говори, что ты пытаешься что-то выяснить! – шипит сестра. – Ты хоть понимаешь, что если её действительно убили,насколькоэто опасно? Пусть этим занимается полиция!

От полиции толку не будет. Уж точно не в этом городе.

– Я просто пытаюсь узнать, что ещё ты от меня скрываешь, – бросаю я.

Сестра задумчиво рассматривает меня.

– Ты сильно изменилась, – с грустью замечает Леона.

Хмыкаю.

Ты даже не представляешь насколько. А ведь это я ещё в волка не обратилась.

– Стала ещё грубее и раздражительнее, – бросает она, смотря из-под полуприкрытых век.

– Я не шутила, – серьёзно говорю я и поднимаюсь со скамьи. – Будь счастлива. Даже если для этого тебе нужно быть с… ну, ты поняла.

– Джейн…

– Я вернусь, – обрываю я фразу сестры. – Просто дай мне время.

Из парка направляюсь к клубу, где меня ждёт машина с новым стеклом. Ключи в замке зажигания, и я удивляюсь, что никто этим не воспользовался. Возможно, Тони заплатил охранникам, потому что они странно косятся, пока я сажусь за руль. Ну, или внушил им, что больше на него похоже.

Паркуюсь у дома Фитчеров и замечаю человека, приклеивающего листовку на опору электроэнергии. Когда он отходит, вижу фотографию Хэлен. Её ещё не нашли.

Неужели даже вампирша не может её отыскать?

Я направляюсь в дом. На стук никто не отзывается, входная дверь оказывается не заперта. Вхожу, кидаю сумку с вещами на пол и кричу, что приехала – в ответ тишина. Решаю осмотреться и начинаю медленно ходить из комнаты в комнату. Поднимаюсь на второй этаж.

Открыв очередную дверь, застываю. На кровати лежит Мередит. Аккуратно прикрываю дверь, чтобы не разбудить её, но взгляд цепляется за открытую баночку на тумбочке. Перевожу взгляд на грудь девушки.

Ну же…

Не шевелится.

Какого чёрта ты натворила?!

Подбегаю к ней и лихорадочно пытаюсь нащупать пульс сбоку шеи: слабый, но ещё есть. Хватаю сестру и тащу в ванную, ругаясь, что она такая тяжёлая. Наклонив её голову над унитазом, пихаю в рот два пальца и нажимаю на корень языка. Реакции нет. Повторяю снова, засунув пальцы чуть дальше, и Мередит рвёт. Держу её голову, чтобы она не захлебнулась, а заодно и волосы. Придёт в себя – спасибо скажет.

После окончания рвотных позывов едва не силой заставляю её выпить два стаканы чистой воды и повторяем процедуру по очищению желудка. Мередит уже в сознании, хоть и выглядит сонной.

– Сколько ты выпила?

– Не знаю… оставь меня.

– И не надейся!

На всякий случай заставляю выпить ещё один стакан воды и снова вызываю у неё рвоту. Сестра не сопротивляется, у неё на это просто нет сил. Потом даю ей прополоскать рот и помогаю добраться до кровати в спальне.

– О чём ты думала?

– Лучше бы я умерла. Теперь она меня убъёт за эту выходку.

– Кто?

– Мама…

– Она не узнает.

Направляюсь в ванную, но баночку с остатками таблеток прихватываю с собой. Подчищаю там следы нашего присутствия, бегло протерев поверхности, и возвращаюсь к Мередит.

– Что произошло? – сажусь на кровать.

– Я просто устала.

– Устала? От чего?

– От всего.

Идиотка!

Она выглядит очень слабой. Видимо, какая-то часть успокоительных успела всосаться в кровь.

– Я всегда должна быть во всём первой. Всегда должна быть лучшей. Я больше не могу. Не могу!

По щекам катятся слёзы, а я смотрю на это в изумлении. Никогда бы не подумала, что скрывается за её стервозностью.

– Ты вовсе не должна…

– Должна! От меня всегда ждут именно этого, с самого детства! Я не могу подвести, не могу не оправдать надежд, ведь я будущая альфа! – слова льются из неё потоком, гранича с истерикой. – Всегда и везде первые места, всегда и во всём победы, всегда идеальна!

Закипит от такого мозг, конечно.

– Я завалила экзамен, опять сорвалась на Эллу, а потом… я едва не обратилась прямо в школе…

Представляю последствия такого поступка и мне становится дурно. Как я могла верить, что она такая стервозная от природы? Почему не догадалась, что у этого есть причина?

– Мередит, ты не должна быть лучшей, – уверенно заявляю я. – Ты должна быть достойной, а это не одно и то же.

Девушка поднимает на меня красные от слёз глаза.

– По-моему, ты слишком строга к себе.

Она всхлипывает, растирает слёзы по лицу и часто моргает.

– Может, оно и к лучшему, что теперь это твоя роль. Просто я столько готовилась… Боже, мне всю жизнь твердили, что я займу место отца. Сначала я была в бешенстве, узнав, что всё зря…

– И ты займёшь это место! Я не собираюсь становиться альфой. Тем более, я же не чистокровная. Да и вообще, возможно, не оборотень.

– У альф априори сильные гены, так что можешь не сомневаться. И в тебе есть кровь отца, а этого достаточно, чтобы перенять роль. Но, знаешь, теперь я даже рада. Видимо, мне нужно было найти свой предел, чтобы понять, что так будет лучше.

– Да не хочу я! – вздрагиваю. – Не моё это. Меня не воспитывали, как будущего вожака. А что с твоим братом? Разве он не может стать альфой?

– У него же другой отец. Рой сможет стать альфой только через поединок.

Смотрю на Мередит и вижу девочку, на которую с рождения давит груз ответственности. На её плечах бремя, которое она будет нести всю жизнь.

– А что, если сдаться? – предлагаю я. – Устроить фиктивный поединок между тобой и Роем, чтобы роль вожака досталась ему?

Сестра с печальным видом несколько секунд молчит, потом тяжело вздыхает и отвечает:

– Роль переходит, только если прошлый альфа мёртв.

Я позвонила Джейн и Карен, попросила встретиться в кафе.

– В общем, у меня действительно предрасположенность к магии, – ставлю картонный стаканчик с кофе на круглый стол и смотрю на подруг. – Мама всё знала, но она категорически против, чтобы я пользовалась своим… даром, назовём это так.

– То есть ты ведьма? – прямо интересуется рыжеволосая девушка.

Пожимаю плечами. Смотрю на Карен, она стала совсем другой: ранее светлый и добрый человечек посерел, утратив все жизненные краски. Мне не хватает её позитивного взгляда на жизнь, веры в лучшее. Она была моим компасом между добром и злом в этом мире. И ещё эта запёкшаяся кровь на распухшей губе не даёт мне покоя: Карен сказала, что лежала и выронила из рук телефон, но разве могут быть от этого такие последствия?

– А я, похоже, оборотень, – саркастически улыбается Джейн.

– Чего? Это шутка какая-то?

Карен поднимает взгляд от стола.

– Меня мучила эта догадка с тех пор, как ты показала видео и сказала, что Джон твой отец.

– Кто твой отец?!

Чувствую себя изгоем. Боюсь даже представить, что Карен живёт с похожим чувством всю жизнь.

С каких пор эти двое общаются без меня? Они же только и делали, что спорили из-за разных взглядов на жизнь.

Деламар показывает видео, и я откидываюсь на спинку стула. Поверить в оборотней проще после открытия у себя способностей, но всё равно это кажется чем-то нереальным.

– А ещё есть вампиры… – шепчет Джейн. – И это немного осложняет мою цель, из-за которой я всё ещё здесь.

Она многозначительно приподнимает брови. Машинально выискиваю глазами Сару, но её нигде нет.

– А ты рассказала…

– Нет, никому кроме вас.

– Да, – отзывается Карен, – и ещё оказалось, что она не причастна к смерти Калеба.

– Так, может, и тут не её рук дело? – предполагаю я, на что Джейн хмурится.

– Слишком всё сходится.

– О, Господи! – выдыхает Карен и зажимает переносицу, зажмурившись. – Я только сейчас подумала, что она ведь тоже мать.

– И? – нетерпеливо подгоняет её Джейн, скрестив руки на груди.

– Представь, каково будет Майклу. И Хэлен, если её найдут.

– Надо было ей об этом подумать до того, как убила мою маму.

– Тем более он поступил, как настоящий… – начинаю я.

– Мы уже поговорили. Оказалось, что мои родители запретили ему подходить ко мне, – Карен прячет взгляд и еле слышно добавляет: – А ещё они запретили Саре спасти Калеба.

Эта новость как гром среди ясного неба: Калеб мог быть сейчас жив!

– У неё же не настолько хороший слух, чтобы услышать нас?.. – вопрошаю я, глядя, как Сара стремительно переходит дорогу в направлении кафе.

Женщина целенаправленно движется к нам, виртуозно лавируя между столиками и посетителями заведения. Её лицо напряжено, движения точны и уверенны.

– Одри, здравствуй.

По интонации не понятно, что ей нужно.

С чего бы ей обращаться именно ко мне? Мы никогда раньше не контактировали.

– Мне нужна твоя помощь, – она не даёт мне времени ответить, – сейчас. Будь добра, проследуй за мной. Я всё объясню по дороге.

– Что конкретно вам нужно от неё? – вмешивается Джейн.

– Здесь не место для объяснений, – поняв, что мы не сдвинулись с места, она продолжает, – это касается поиска Хэлен.

Я переглядываюсь с подругами. Джейн уверенно кивает, и мы дружно поднимаемся на ноги. Похоже, у неё свои причины.

Хочешь втереться в доверие?

Подходим к машине Сары и я сажусь на переднее сиденье. Женщина ведёт автомобиль и бегло разъясняет ситуацию:

– Мне нужно заклинание поиска. Ты создашь его.

– Я?!

– Одри, от тебя магией на версту несёт… – морщится Торн.

– Я абсолютно ничего не умею!

– Там и не надо уметь, это одно из самых простых заклинаний. Я дам тебе текст, а ты прочитаешь.

До дома Сары мы добираемся за считаные секунды. Внутри уютно и светло, в особенности в глаза бросается множество горшечных растений: на подоконниках, на полу в прихожей и гостиной. Я сажусь на диван, подруги располагаются с боков.

– Привет! – произносит Майкл, входя в комнату. – Спасибо, что приехали.

Я искоса поглядываю на Карен. В каких она сейчас отношениях с Майклом? К чему привёл их разговор? Судя по тому, что она сейчас здесь, её не особо волнует запрет родителей. А что насчёт самого парня?

Его мама сосредоточенно раскладывает на журнальном столике карту города. Рядом лежит карта штата – на случай, если Хэлен не окажется в пределах Хосдейла. Миссис Торн зажигает свечу, потом подаёт мне старенький выцветший листок и кулон на длинной верёвочке.

– А почему не попросить кого-нибудь более опытного?

Волнение изнутри завладевает мной всё больше. В конце концов, с направлением огня при произношении заклинания из книги магии я справилась плохо.

– Мы с ведьмами, – она кривится, – не в самых тёплых отношениях. Держи кулон над картой, – женщина направляет мою руку. – Теперь читай текст. Не торопись. Просто прочитай его. Можешь сначала про себя.

Все сосредоточенно уставились на меня, что лишний раз отвлекает. Не знаю, чего я ощущаю больше: смущения или неловкости. Пробегаюсь глазами по словам, чтобы вслух правильно поставить ударение.

– Мам?

– Майкл, не сейчас.

– Мам, у нас фото горит, – совершенно спокойно произносит парень.

Сара в долю секунды подлетает к стене, срывает рамку, разбивает стекло и накидывает на фото полотенце.

– Ой… – растерянно кладу кулон и лист с заклинанием на карту. – Я же говорила, что пока не умею…

– Всё ты умеешь. Причём силы у тебя немерено, раз даже вслух не пришлось произносить, – она убирает полотенце и пристально смотрит на фото. – И ты, детка, сделала брешь в скрывающем заклинании, иначе местоположение отразилось бы на карте.

Миссис Торн показывает нам фото, где из многих людей в кадре огонь охватил лишь одного – Эндрю Уэста.

– И что это значит? – интересуется Майкл.

– Что я знаю, кто причастен к пропаже Хэлен, и лучше ему начать прятаться.

Тони вальяжно заваливается в кабинет. Я отрываю взгляд от Эндрю и с интересом смотрю на молодого вампира.

– А расскажи-ка мне, дядя, – обращается он к Уэсту, рассматривая стеклянный шар с оленями на столе, – за что ты убил Вивьен Деламар.

Меня передёргивает.

– Я и не убивал её, – расплывшись в улыбке, отвечает мужчина. – И тебе здравствуй. Надолго в этот раз?

– Не думаю, – Тони пожимает плечами. – Не думаю, что надолго, и не думаю, что ты непричастен к её смерти.

– Ну… ты ошибаешься, – разводит руками Эндрю.

– Тогда кто?

Парень стоит на расстоянии вытянутой руки от своего родственника.

– Ты же здесь следишь за порядком? Значит, должен знать.

– Это на самом деле был суицид. Я лишь… порекомендовал ей удалить все файлы по расследованию, которое она здесь вела.

– Порекомендовал, – усмехается Бойд.

– А с каких пор тебя это интересует? – Уэст щурится и придвигается ближе к племяннику.

Обстановка напрягается. Я буквально чувствую, как пространство между мужчинами начинает искрить.

– С тех пор, как ты водишь шашни с замужними дамами, – бросает Тони, кивнув в мою сторону. – Так значит, суицид?

Едва мы узнали, кто стоит за похищением Хэлен, я вспомнила Ника – того самого паренька из психдиспансера. Его слова о том, что люди оттуда не возвращаются, больше не казались бредом сумасшедшего. Я рассказала об этом и предположила, что юную Торн могут держать в больнице для умалишённых. Сара, в свою очередь, тут же попросила достать ей план здания.

Что мне стоит сделать вид, будто я ошиблась днём?– думаю я, заходя в бывшее место работы.

Мне кажется логичным, что на фоне тяжёлого удара судьбы я вполне могла немного повредиться рассудком. Подумаешь, забыла, что сегодня праздник. Подумаешь, забыла, что в праздники администрация и тем более бухгалтерия не работают.

Девушка за стойкой на первом этаже, на удивление, сегодня на месте. Мне нужен повод пройти внутрь без лишних вопросов.

– Здравствуйте.

– Добрый вечер! – отзывается она. – Чем вам помочь?

– О, я к мистеру Уэсту, у меня назначено.

Девушка сверяется с расписанием на экране компьютера. Подавляю в себе желание нервно постукивать ногой по начисто вымытому полу. Наверное, на моё место уже кого-то взяли.

– Не вижу вас. Напомните, пожалуйста, фамилию.

– МакКой. Я за расчётом, – пытаюсь улыбнуться как можно добродушнее и расположить её к себе. – Он сказал подойти сегодня к пяти.

Блондинка щурится, прикусывает губу и косится на лифт.

– Точно на сегодня?

– Да. Сегодня же день города?

Девушка кивает и жестом разрешает пройти. Я вхожу в лифт и, для убедительности, отправляюсь на третий этаж. К счастью, план здания есть на каждом этаже. Как только двери лифта открываются, быстрым шагом направляюсь к схеме на стене. Фотографирую, отправляю Одри. Чувствую себя спецагентом из какого-нибудь популярного фильма. Довольная собой, иду обратно к лифту, но, пройдя мимо двери Уэста, слышу, как она открывается.

– Мисс МакКой, а ко мне не зайдёте?

Я не нарушила обещание и в назначенное время явилась на смену в кафе. Вечер сегодня шумный: улицы заполнены народом, играет музыка, в городе установлено несколько небольших сцен для развлекательной программы. В кафе один за одним заходят посетители. Они не задерживаются надолго, но и пусто сегодня не бывает. В помещении довольно душно.

Ловлю взгляд Майкла – он беспокоится. Парень вызвался подменить Карен, пока она фотографирует план здания психдиспансера. Сара сказала, что Эндрю не так прост, и идти наобум будет большой ошибкой. И это ещё помимо того, что он вампир. Прошло уже около часа, а Карен так и не вернулась.

Телефон молчит, значит, новостей нет. Убираю со стола пустые стаканчики. Колокольчик над дверью звенит и пред нами предстаёт Эндрю Уэст. На выглаженной тёмно-синей рубашке в районе живота красуются свежие тёмные пятна. Горло сжимается от страха и отвращения. Мэр добродушно улыбается и поздравляет всех с днём города.

– А, это? Испачкался краской, пока помогал ребятам, – отмахивается он, когда один из присутствующих посетителей спрашивает его о пятнах.

На краску это совсем не похоже, скорее на свежую кровь. Вижу боковым зрением, как Майкл достаёт из заднего кармана джинс телефон.

Сара убьёт его прямо здесь, на глазах у всех. Может, закрыться?

Парень быстро подходит ко мне.

– Мама написала, что они получили, что хотели.

Значит, это действительно краска? Или его жертвой стал кто-то другой?

Получив фото плана эвакуации, мы с Сарой едем в психдиспансер. На середине пути упираемся в перекрытый проезд и спутница громко нецензурно ругается. Дальше отправляемся пешком, протискиваясь сквозь толпу.

– Почему я до этого не чувствовала твоей силы? – произносит Торн, не обращая внимания на веселящихся прохожих.

Пожимаю плечами.

– Мама не хотела, чтобы я знала о ней.

– А сейчас что, передумала?

– Я случайно сломала печать…

Я натянуто улыбаюсь, показав стиснутые зубы.

– Как это, случайно? – усмехается Торн.

– Ну, – мнусь я, – мы с Джейн пробовали вызвать духа.

Обходим здание психбольницы, направляясь к чёрному входу. Карен написала, что откроет заднюю дверь, чтобы лишний раз не привлекать внимание.

– Кого вызывали? Пиковую даму?

С силой сжимаю челюсть и еле слышно отвечаю:

– Её маму.

Сара оборачивается с ошарашенным видом.

– То есть вы решили вызвать духа сразу после её смерти?! – она на пару секунд задерживает веки в закрытом состоянии. – Либо вам крупно повезло, раз вы ещё живы, либо у вас не получилось.

– Предполагаю, повезло…

И она просила найти тебя.

– Ты ходячая магическая бомба, – заключает она и дёргает дверь, но та оказывается заперта. – Жаль, что Вивьен так рано ушла. В каком-то смысле она мне помогла в своё время.

Я достаю телефон, чтобы написать Карен, не прекращая диалог:

– Вы были знакомы?

– Да, это длинная история.

Раздаётся скрип двери и мы видим МакКой.

– Почему так долго? – нетерпеливо спрашивает Сара.

– Здесь, вообще-то, ещё персонал ходит.

Подруга разводит руками. Заходим в здание и идём за Карен. Она шёпотом делится мыслями:

– Думаю, нам в подвал.

– Почему?

– В остальных местах я была, когда работала здесь. Судя по плану эвакуации, вряд ли найдётся ещё такое же удобное место, чтобы прятать людей.

Дальше идём молча. Спускаемся по лестнице и упираемся в железную дверь с кодовым замком. Карен гордо демонстрирует ворованный пропуск.

– А ты время зря не теряла.

– Говорю же, здесь персонал ходит…

В подвале по обе стороны от двери расположены железные ограждения.

Да это же клетки!

Начинаем осторожно продвигаться внутрь. Белёные стены, как и пол, местами запачканы кровью. Здесь слишком тихо.

– Хэлен? – зовёт Сара.

– Мама! – вскрикивает девушка, и мы слышим топот.

Ускоряемся, двигаясь навстречу звуку. Вдруг меня кто-то толкает, и я падаю на Сару. Мы залетаем в клетку справа и замок на двери за нами звучно защёлкивается.

– Карен, какого чёрта?! – злобно рычит Торн и подлетает к клетке так быстро, что я не успеваю проследить траекторию.

Она хватается за прутья и отлетает на несколько метров назад.

– Мама! – кричит Хэлен, и я вижу её отсюда: она в такой же тюремной клетке, расположенной по диагонали.

Больше ни голосов, ни движения. Лампы на потолке источают холодный белый свет. С другого конца коридора до меня доходит слабый химозный запах.

– Что они с тобой сделали? – с болью в голосе произносит Сара, поднимаясь на ноги.

– Пока ничего… – у неё слёзы на глазах. – Они творят здесь что-то непонятное! Вводят что-то под кожу…

В голове проясняется, что запах наверняка исходит от препаратов.

– Карен! – кричу я, но подруга молча покидает подвал.

– Она под гипнозом. Я могла бы догадаться, но все мои мысли были заняты только Хэлен. – Сара кладёт ладони на лоб.

А как я этого не поняла? Подруга называется. Карен, ворующая пропуск… Настолько сильно она измениться просто не могла.

Машу Джейн и Майклу, чтобы подошли. Они быстро оказываются рядом, и мы шёпотом начинаем делиться информацией:

– Мама написала, что ты отправила план. Почему так долго? Сюда Уэст заходил.

– Он меня задержал, когда я была в психдиспансере. Чуть не попалась.

– Что он хотел?

– Да ничего, вроде купился, что я за расчётом приходила.

– Это хорошо.

В кафе входит очередной посетитель, и Майкл направляется к нему. Скулы Джейн напряжены, брови сведены.

– Но если он тебя задержал, то почему пришёл сюда раньше? – она щурится, словно нашла несостыковку.

Она что, в чём-то меня подозревает? Меня? После того, как я рисковала собой?!

– Потому что я задержалась, чтобы открыть чёрный вход. Так, ладно, за что мне браться? – перевожу я тему, потому что эта ни к чему хорошему не приведёт.

Мы должны вести себя как обычно. Сара всё сделает сама, а Одри подстрахует. Скоро всё закончится.

– Вынеси мусор.

Иду на кухню, хватаю мешок с пустыми картонками под еду и напитки и выхожу на задний двор. Сегодня здесь так спокойно по сравнению с улицами Хосдейла. Закидываю мешок в бак и негромко вскрикиваю – у меня что-то больно хрустнуло в районе правой лопатки. Пытаюсь нащупать болевую точку, но теперь удар приходится на внутреннюю часть колена, отчего я падаю на асфальт. Коленки щиплет, от удара останутся ссадины.

Осматриваюсь по сторонам, но вокруг лишь тускло освещённая безлюдная площадка. Приведя дыхание в порядок, медленно встаю. Боль кинжалом врезается между позвонками в районе поясницы. Я кричу и снова падаю.

– Что случилось? – выбегает на улицу Джейн. – Карен?

Я не могу пошевелить языком, изо всех сил стараясь сдержать вопль. Что-то происходит: боль пронзает меня в разных точках, заставляя корчиться и стоять на четвереньках. Мои пальцы, которыми я впилась в асфальт, начинают меняться. Кости выламывает, но я уже не чувствую процесс изменения так остро – организм отключается, в глазах темнеет. Последнее, что успеваю запомнить – испуганное лицо подруги.

– Карен? В волка? – не верит мне Майкл.

В очередной раз набираю номер отца, но он всё так же недоступен.

– Но я бы знал, будь её родители оборотнями!

– Может, ей от дедушки передалось.

– Нет, здесь нужна прямая связь.

– Значит, нагуляла её мамаша! Мне откуда знать, каким образом она унаследовала эту… особенность?

– Куда она побежала?

– На луну повыть!

Вопросы раздражают, от них нет толка. Говорю, чтобы Майкл поработал за двоих, а сама еду к отцу домой, уж он-то поможет разобраться. На всех светофорах попадаю на зелёный, отчего доезжаю вдвое быстрее обычного.

– Джон! – кричу с порога, не теряя времени.

Папой я его не готова называть.

– Джон!

– Что за крики? Что за спешка? – в прихожей появляется Жозель. – Тише, отдышись.

– Где он?

– Не знаю, у него свои дела. Может, я смогу помочь?

Окидываю взглядом женщину.

А почему бы и нет. Ты ведь тоже оборотень, а времени на поиски Фитчера у меня нет.

– Карен МакКой минут семь назад впервые обратилась и сбежала в неизвестном направлении. Что делать?!

– МакКой? – недоверчиво переспрашивает она.

Несколько раз быстро киваю.

– У меня есть мысль, где она может быть. Поехали.

Жозель выезжает из города и сразу сворачивает в сторону леса. Машина подпрыгивает на кочках, но она не сбавляет скорости. Мы останавливаемся метрах в ста от задней части психдиспансера, но прямой дороги, как и тропинки, отсюда к нему нет – лишь деревья с естественным природным ландшафтом. Выходим из машины.

– Где она может быть? – спрашиваю я, обходя автомобиль.

– Так-так-так… – сладко тянет Уэст, облокотившись на дерево и скрестив руки на груди.

– Жозель? – непонимающе зову я и вижу на её лице улыбку.

Неужели эти двое заодно?!

– Джон узнает, – предупреждающе заявляю я.

– Твой отец, к моему счастью, слишком занят ролью альфы, чтобы всерьёз задумываться над чем-то другим.

– Но зачем?.. – с нескрываемым отчаянием выдавливаю вопрос, гложущий изнутри.

Снова предательство. Снова попалась. Эндрю усмехается. В его глазах играют огоньки.

– Ты, милая, начала доставлять мне проблемы. Если бы твоя мама не покончила с собой…

– Она не могла этого сделать! – возражаю я. – Признайтесь уже, что вы её убили!

– Нет-нет, тут ты ошибаешься, – Жозель лукаво улыбается, – Эндрю не причастен к смерти твоей мамы.

Эндрю? Почему бы не сказать«мы»? Если только ты не… предала её так же, как сейчас меня?!

Всё смешалось в один ком. Если убийца Жозель, то почему мама просила найти Сару?

– Сегодня, когда я спросил у Карен, кто решил проникнуть ко мне на работу, она без зазрения совести выдала всех, включая тебя.

Сара и Одри в опасности, он наверняка подготовил ловушку.

– Ты внушил ей рассказать!

– Это не меняет сути, – отмахивается мужчина. – Подумать только, как ты повлияла на добрую скромную девчушку: она бы никогда и не помыслила даже заняться чем-то подобным!

– Эта девчушка, – присоединяется к разговору Жозель, – если верить Джейн, только что обратилась.

– Карен?

Эндрю отходит от дерева и склоняет голову набок. Лунный свет отражается в его глазах.

– Хм… печально, что внушение спадёт. Но ведь есть в этом и плюс!

Женщина непонимающе буравит его взглядом.

– Ну, ты только подумай… – поясняет он. – Молодой оборотень… если Деламар найдут убитой от волчьих клыков, – Уэст подходит к Жозель и нежно проводит большим пальцем по её губам, – никто не удивится. А кто поверит убийце? Уж явно не её родители.

Фитчер стреляет в меня взглядом, и сердце у меня сжимается.

Дверь снова хлопает. Шаги. Не знаю, чего жду – спасения или приговора.

– Мама?! – вскрикиваю я, вскочив на ноги.

– Одри? Что ты тут делаешь?

– Это ты что тут делаешь?

На ней белый халат.

– В смысле, я знаю, что ты работаешь тут, но… ты и к этому причастна?!

– Ты не знаешь, что тут происходит, – качает она головой.

– И что же тут происходит? – подходит к ограждению Сара. – Почему моя дочь оказалась здесь?

Вижу во взгляде мамы страх и смущение. Ей есть чего стыдиться.

– Ну, свою то хоть выпустишь? – продолжает вампирша.

– Одри, милая, я поговорю с мистером Уэстом, как только он вернётся. Уверена, что мы решим это недоразумение.

Торн раскатисто смеётся.

– Я не могу открыть! – шипит мама. – Она под защитой магией. Да и к тому же я не одна в здании, это слишком опасно.

– У тебя дочь могла бы разнести всю психушку на щепки, если бы ты научила её пользоваться своей силой, вместо того, чтобы прятать!

– Это не твоё дело. Своих детей учи, чему хочешь, – мама отводит взгляд. – Я вернусь, как только он приедет.

Сердце медленно бухается на дно, где бы оно в итоге ни оказалось. Я буквально чувствую его падение и бесконечное разочарование.

Всё тело жутко ноет, словно вчера я перетрудилась в тренажёрном зале. Хотя откуда мне знать, мой максимум – лёгкий бег на уроке физкультуры. Опираюсь о диван и осторожно приподнимаюсь. Я в гостиной у себя дома.

Что за…

Хватаю рядом лежащий коричневый в серую клетку плед и накидываю на себя. Я голая. Замечаю, что на лице нет очков, но я всё прекрасно вижу.

Что произошло?

Мысли наплывают волнами в обратной хронологической последовательности:

Лес. Страх. Отшатывающаяся Джейн. Боль на заднем дворе кафе. Запирание клетки. Уэст, внушающий закрыть «гостей» и забыть об этом.

Осознание, что друзья в опасности, быстро возвращает в реальность. Обернувшись, вижу испуганных родителей в проходе. Отец направляет в мою сторону ружьё.

– Папа? – в горле пересохло. – Что ты…

– Патрик… – слёзно шепчет мама, держась за его локоть.

– Даже не думай пошевелиться! – он проверяет заряженность ружья.

– Папа! – с возмущением повторяю я и закутываюсь в плед, как в полотенце после душа. – Ты же не серьёзно?!

– Вставай!

Медленно поднимаюсь. В горле ком от обиды и непонимания. Отец кивает в мою сторону. Мама начинает идти, обходя меня полукругом. Она выдвигает в центр стул. В руках верёвка.

– Что вы делаете?! – кричу я. – Это же я! Ваша дочь!

– Ты нам не дочь! – отрезает папа так грубо, что от неожиданности я пячусь назад. – Дьявольское отродье… сядь на стул, руки назад! Давай же! – дуло подпрыгивает, угрожая мне. – Мне сразу не понравилась эта идея, но Элен так хотела детей…

Сажусь и поворачиваюсь к матери, которая туго связывает мне запястья.

– Мам… – по щекам катятся слёзы.

Он меня пристрелит. Он точно меня пристрелит.

Встречаюсь со взглядом отца и последняя малейшая частичка надежды развеивается: в глазах лютая ненависть без проблеска на спасение.

– Всё будет хорошо, – шепчет мама, но выходит как-то неуверенно. – Ты навсегда останешься моей дочерью…

Непонимающе качаю головой.

– Вы что, удочерили меня?..

Вместо ответа молчание.

– Хватит с ней мусолиться, давай приступать.

Отец кладёт ружьё на стол и берёт нож: самый обычный кухонный нож, которым мы нарезаем овощи для салата или разрезаем пирог. Он еле слышно начинает произносить какую-то молитву. Или заклинание?

Он точно Ему поклоняется?!

Папа закрывает глаза и крепче сжимает рукоятку ножа. Пытаюсь встать, чтобы сбежать, но мама сзади с силой нажимает на плечи, возвращая на место. Верёвка больно впивается в запястья.

Я в западне. Собственные родители убьют меня.

Отец открывает глаза. Теперь он выглядит страшно отстранённым. Кажется, сейчас он даже не понимает, что перед ним его дочь. Продолжая шептать, он медленно подносит нож к моей шее. Холодная сталь обжигает кожу. Тёплая липкая капля стекает по шее к ключицам. Последнее, о чём думаю – что скоро встречусь с братом.

Жозель выгодно меня убить. Тогда состав её семьи не изменится, Мередит станет альфой, а Джон так и будет жить с полузакрытыми веками. Она продолжит дёргать за верёвочки, а родные будут исполнять.

Чёрта с два я сдамся без боя!

Но что конкретно делать пока вариантов нет. До здания психбольницы не добегу, куда мне тягаться в скорости с вампиром. В лесу их сбить со следа тоже не удастся, тот же оборотень вычислит на раз плюнуть. Интересно, если закричать, Сара услышит? Но если она попала в западню, то всё равно не поможет.

– Хотя, – задумчиво произносит Уэст, – мы могли бы попробовать внушить ей и посмотреть, что из этого выйдет.

Жозель тяжело вздыхает и закатывает глаза. Ей больше по нраву разделаться со мной здесь и сейчас.

– Если бы она не была внебрачной дочкой Джона.

– Так она тоже оборотень? Прекрасно! – воодушевляется мэр. – Девчонка нам вполне пригодится для работы. С кровью альфы – редкий экземпляр, – он довольно облизывает губы.

– Джейн? – тихий голос доносится позади меня.

– Леона? – ошарашенно выдаю я. – Не ходи сюда!

Время тянется очень медленно. Открывается дверь в подвал, и нетерпение возрастает в разы. Я не уверена, что мама сможет уговорить Уэста отпустить нас или хотя бы меня. Страшно представить, как они разговаривают наедине. Есть вероятность, что он не меня выпустит, а её, как свидетеля, решит тоже убрать.

Мимо проходят двое мужчин в белых халатах. Они не удивляются, заметив нас, и это наводит на мысль, что новенькие здесь не редкость. Сидя на полу, двигаюсь ближе к решётке. Они идут мимо Хэлен и открывают следующую клетку. Заходят внутрь, вытаскивают оттуда полуживого человека и тащат дальше по коридору. Судя по комплекции, пол мужской. Я не вижу лица, но мне страшно за него.

– Что там? – спрашиваю Хэлен.

– Лаборатория.

– Ты знаешь, кого они поволокли?

– Он представился Стивом, прежде чем… – она сглатывает и сверлит меня испуганным взглядом, – прежде, чем они его обратили.

– Обратили? – подскакивает Сара, едва не схватившись за решётку. – В вампира?

Хэлен робко кивает. Она знает, что такая участь ждёт и её, если помощь не успеет прийти. Но если ранее у неё и была надежда, то теперь единственный вариант на спасение заперт по соседству.

А где же моя мать?!

Со стороны лаборатории слышен жуткий крик. Хэлен закрывает рот рукой – она видит, что там происходит.

– Что они делают? – спрашиваю я.

– Они что-то ввели ему внутривенно, – еле слышно произносит девушка и зеленеет на глазах.

– Дыши! – приказывает Сара. – Не смей падать в обморок! Сейчас этого нельзя допустить! Отвернись, не смотри!

Хэлен послушно всё выполняет. Она придерживается рукой о стену и пытается продышать. Сара нервничает, взъерошивает волосы и со злостью хватается за прутья, но вновь отлетает к противоположной стене.

– Мам, не надо! – умоляюще просит девушка. – Со мной всё в порядке!

– Со мной тоже, – вампирша поднимается на ноги. – Ну, Уэст… только попадись мне…

Гулкий стук, и папа падает на пол. Мередит направляет на маму ружьё, которым только что дала по затылку моему отцу. Зря он оставил его на столе без присмотра.

– Развяжи её.

– Нет!

Она недовольно морщится и приказывает отойти. С этим мама не спорит и медленно отодвигается от меня.

– Вы совершаете большую ошибку!

Мередит не слушает, опускает ружьё мне на колени и развязывает верёвку. Мама тут же пользуется возможностью и сбегает, оставив нас в гостиной. Я потираю освобождённые запястья, на которых образовался красный след. Кожа зудит.

– Что ты здесь делаешь?

– Твою шкуру, видимо, спасаю, – пожимает плечами Фитчер. – Я слышала, как Джейн рассказывала маме о твоём обращении. Странно, что я нашла тебя раньше.

– Впервые вижу, как она бегает… – озадаченно выдаю я, когда мама проносится мимо окна в сторону леса.

– Одевайся скорее, если не планируешь догонять её так.

На всех парах несусь в свою комнату, придерживая плед. Надеваю бельё и первые попавшиеся джинсы и футболку.

– Давай быстрее, надо найти миссис МакКой, пока она не наделала глупостей!

– Ну почему же! – происходящее Уэста забавляет. – Мы рады гостям! – его клыки сверкнули, отразив лунный свет.

Я ощущаю сковывающий страх за сестру. Чёрт с ней, с ситуацией со Стивеном, главное, чтобы Леона была жива! Только вот если для себя одной я ещё тешила крохотную надежду на побег, то вдвоём нам уже не выбраться.

– Что вы здесь делаете посреди ночи? – недоумённо произносит сестра, подходит ко мне и вглядывается в сторону других людей. – Мистер Уэст?

– Здравствуйте, мисс Деламар! – радушно отзывается он.

К чему эта клоунада…

– Просто знайте, что мне жаль, что вы оказались здесь. Вы не такая настырная, как ваша сестра, и поэтому могли спокойно жить где-нибудь… скажем, в Нью-Йорке? В общем, подальше отсюда.

Его речь оказывается лишь отвлекающим манёвром, призванным ослабить моё внимание, что ему и удаётся. Эндрю уже жадно высасывает кровь из шеи Леоны, пока я осознаю происходящее и решаю сделать единственное, что может помочь – начинаю визжать. Надежда, что Сара услышит и придёт на помощь, ещё живёт во мне крохотным огоньком среди этой окружившей тьмы. Но мой крик быстро завершается. Жозель левой рукой прижимает меня к себе так, что моя голова оказывается у неё между плечом и запястьем, а второй наглухо зажимает рот.

Я смотрю на то, как из сестры уходит жизнь: медленно её тело обмякает, и она перестаёт сопротивляться. Уэст прижимает её к широкому стволу и продолжает пить кровь. Сил вырваться у меня не хватает. На глаза наворачиваются слёзы. Прямо сейчас я теряю последнего родного человека. Боль в груди всё отчётливее даёт о себе знать. Внутри всё сжимается так, что не продохнуть.

– И давно ты охотишься на беззащитных, ещё и в паре с волчицей?

Не сразу понимаю, что голос знаком. Смахиваю ресницами слёзы и вижу Тони. Эндрю аккуратно кладёт тело на землю, выпрямляется, достаёт из кармана носовой платок и с нескрываемым наслаждением вытирает кровь с лица.

– Хочешь присоединиться?

– Фу… – морщится Бойд. – Мне интересна дичь покрупнее.

– Тогда что ты тут забыл?

– Хм… – парень потирает подбородок. – Пришёл вытащить твою совесть из недр того бардака, что творится у тебя в голове.

Уэст приглушённо хохочет.

– Я, вообще-то, отправил её, – Тони тычет в меня пальцем, – к тебе, как к хорошему психотерапевту. А ты что делаешь?

– О, так вы знакомы! Не для неё ли ты узнавал, кто убил Вивьен? Как благородно с твоей стороны!

– Отпусти её, – спокойно произносит парень.

– Видишь ли, не могу, – Эндрю разводит руками. – Она знает… – он переводит взгляд на Жозель, – слишком многое.

– Так внуши забыть, – вздыхает брюнет.

Мэр грустно смеётся.

– А ты, видимо, не в курсе, что она дочка Фитчера?

Тони переводит взгляд на меня. Жду увидеть удивление или разочарование, но на лице ноль эмоций.

– Поэтому её держит в заложниках мачеха? Прямо по всем традициям детских сказок…

Жозель фыркает, но хватку не ослабляет. Кошусь в сторону Леоны. Сестра не проявляет признаков жизни.

Неужели…

– Так ты боишься, что девчонка придёт мстить и одолеет тебя? – хмыкает Бойд и прячет руки в карманы.

– Не неси чепухи! – отмахивается Уэст.

Он поворачивается к нам.

– Давай заканчивать.

– Ты не тронешь её, – голос Тони стал грубым.

– И кто мне помешает? Ты? – усмехается мэр.

Бойд скалится и вытаскивает руки, готовясь к нападению.

– А ты проверь…

– Может, ты знаешь какое-нибудь заклинание? – спрашиваю я Сару. – Какой толк от моей силы, если я не могу ей пользоваться?

– Я что, похожа на ведьму?

– Иногда – да… – честно признаюсь я и тут же жалею о сказанном.

Надо лучше следить за словами, мы всё-таки заперты.

Но кроме ненавистного взгляда мне ничего не достаётся. Я закрываю глаза и пытаюсь сосредоточиться на ощущениях.

– Эй! – окликает старшая Торн. – Я ведь тебе уже говорила, что ты как бомба? Не вздумай ничего предпринимать! Взорвёшь здание и нас всех вместе с ним.

– Я просто медитирую.

Тщательно копаюсь в воспоминаниях. Одно то заклинание у меня точно получилось!

– Потэстас игнис, – шёпотом произношу я, желая увидеть на ладони огонёк.

– Медитируешь, значит? Забыла, какой у меня слух?

Открываю один глаз, но ладонь пуста и в камере тоже ни намёка на огонь. Взвывает пожарная сирена и с потолка начинает литься вода.

– Что-то всё-таки горит… – ухмыляюсь я, глядя на Сару.

Люди в халатах закидывают Стивена обратно в клетку и бегом покидают подвал. Не знаю, как нам поможет вся эта ситуация, но я довольна, что в очередной раз подтвердила наличие магических сил.

– Одри! – в подвале появляется мама.

Она открывает две клетки, оставив Стивена взаперти. В остальных – пусто. Видимо, они не держат подопытных в запасе.

– А его? – спрашиваю я.

– Он сейчас опасен. Неизвестно, как на него подействует сыворотка.

Становится противно, что она в этом участвует. Сара крепко прижимает Хэлен и начинает двигаться к выходу, но возвращаются двое мужчин. Теперь, стоя лицом к лицу, я могу рассмотреть их получше. Один из них широкоплечий амбал, лысый, метра два ростом. В голове с бешеной скоростью проносятся кадры – пытаюсь вспомнить, где я его видела.

Ну конечно, если одеть его в костюм… охранник в клубе!

Второй пониже и более худой, с коротким чёрным «ёжиком» на голове и шрамом на всю левую часть лица. Его я вижу впервые. Псевдо-врачи наступают, оттесняя нас в лабораторию.

Сара одна с ними справится?

– Не стыдно тебе, Фелиция, своих же подставлять? – начинает амбал.

– Она моя дочь, Брент!

– Ну, мистер Уэст наверняка бы её выпустил. К чему весь цирк?

– Ты же понимаешь, – присоединяется второй, – что теперь у вас нет шанса?

Мы входим в лабораторию, а Сара остаётся в коридоре, загораживая нас собой.

– Это мы ещё посмотрим…

Тот, что повыше, ехидно ухмыляется и обнажает свои клыки.

– Что ж, посмотрим.

Брент пытается схватить Сару за голову своей большой ладонью, но она молниеносно ускользает. Тогда мужчина наносит удар кулаком, но снова промахивается. Он скрипит зубами и начинает действовать быстрее, стараясь опередить вампиршу и предугадать её траекторию. Узкое пространство не даёт второму сотруднику обойти их, чтобы подобраться к нам.

Осматриваюсь: пара кушеток с металлическими оковами, капельница с пустыми пакетами, столик с инструментами, что-то вроде холодильника. На кушетках видны следы от ногтей – кто-то отчаянно пытался вырваться. Столик с вмятиной. На дверце холодильника тоже следы борьбы. Никто здесь не заботится о внешнем виде помещения, ведь сюда попадают лишь приближенные к Уэсту. Попадают, чтобы мучить других.

Сара отталкивается сбоку и впечатывает амбала в противоположную стену. Штукатурка сыпется на пол, поднимая в воздух серое облако пыли, но в контакте с водой оно тут же превращается в грязь и стремится обратно вниз. Вампир, наблюдавший за ними, замечает свободную лазейку и устремляется к нам. Не успеваю понять в чём дело, как его руки обхватывают мою голову.

– Стой! – выкрикивает мама не свойственно высоким тоном.

Старшая Торн отвлекается и пропускает удар. Она ударяется о кушетку, с грохотом падает на пол. Пальцы вампира плотно лежат у меня на лбу и подбородке. Едва не заикаясь, мама просит не делать этого. Моя голова поворачивается на пару сантиметров вправо. Попробовав вырваться, понимаю, что хватка каменная. Он травит её, повернув голову ещё немного вправо. Он наслаждается.

– Скажешь маме что-нибудь на прощание?

В мгновение ока страх на лице моей матери сменяется гневом. Она срывает с шеи подвеску и направляет руки в нашу сторону.

– Сэнтайр долорем, – произносит она каким-то неизвестным мне голосом, и я чувствую, что теперь свободна.

В это же мгновение сзади доносится вопль. Отскакиваю к маме и оборачиваюсь: присев на мокром полу и схватившись за голову, вампир корчится от боли.

– Ах, ты…

Но Брент не успевает договорить, так как Сара накидывается на него и вцепляется зубами в шею. Он кричит ещё пуще напарника и пытается сбросить вампиршу. С размаху ударяется спиной о стену, придавив собой блондинку. Женщина рычит, пытаясь отодвинуть от себя амбала. Он превосходит в весовой категории и пользуется этим, вдавливая Сару всё сильнее.

Мы с Хэлен незаметно для себя встали рядом, наблюдая за происходящим. Обе шокированы и бесполезны. Мама полностью сосредоточена на своей цели и не отводит от него глаз. Хэлен хватает со столика скальпель и уверенно направляется в сторону Брента.

Серьёзно? Вот с этой булавкой?

Долго искать маму не пришлось. Даже с учётом того, что я потратила время на одевание, мы догнали её как раз возле странной компании за зданием психбольницы. Нас всех удивило и заставило остановиться происходящее: Жозель Фитчер мёртвой хваткой держит Джейн, Уэст и Тони напряжены, будто мы прервали начало потасовки, а на земле лежит бездыханное тело Леоны.

– Мама? – в интонации Мередит сомнение и любопытство.

– Мередит, ты не во время, – совершенно спокойно отвечает Жозель, даже не повернувшись.

– Я всегда не во время! – фыркает девушка. – Что здесь происходит?

– Всё слишком затянулось, – Уэст делает мах рукой в сторону Джейн. – Кончай с ней.

Жозель успевает на сантиметр притянуть левую руку к себе с целью задушить Деламар, но Тони тут же оказывается около неё и хватает женщину за запястье. Эндрю Уэст с неимоверной скоростью придвигается к ним и одёргивает руку Тони, на что племянник отвечает ему ударом левой ладонью под челюсть. Голова мэра задирается, и он отлетает на несколько метров, ударившись спиной о дерево. Всё это происходит за пару секунд, и рука Бойда снова контролирует руку Жозель, но Джейн она из хватки не выпускает. Уэст неистово смеётся и поднимается на ноги. Его отчего-то забавляет ситуация и даже раззадоривает.

– Клянусь, если ты её сейчас не отпустишь, я сверну тебе шею на глазах у дочери, – шипит Тони.

Глаза Мередит сверкают в темноте, зрачки окрашиваются в янтарный жёлтый. Она вступится за мать, даже если последняя не права.

– Мама, отпусти Джейн! – дочь пытается достучаться до сознания старшей Фитчер, но та даже не смотрит на неё.

Мередит понимает, что если начнётся драка, то пострадают все. Жозель вопросительно приподнимает брови, глядя на Эндрю. Вампир отряхивается и оценивающе обводит взглядом собравшихся.

– Значит, ты настроен серьёзно… – протягивает он. – Ну, будь по-твоему.

Вампир двигается с такой скоростью, что я успеваю заметить его лишь когда раздаётся хруст и мама падает на землю. Глаза полуоткрыты. Она мертва. Уэст решил перебить всех, начав с самых беззащитных.

– Нет! – успеваю выкрикнуть я, как вижу перед собой спину Мередит.

Эндрю ударом откидывает девушку в сторону и Жозель на секунду теряется. Этого времени хватает для Тони, который одёргивает её руку и притягивает Джейн к себе. Я не успеваю даже осознать произошедшее, как Уэст рывком, схватившись за волосы, откидывает мне голову и больно вонзает клыки в шею. Рана щиплет, и это ощущение паутинкой расползается по телу от места укуса.

– Мередит, нет! – слышу приглушённый голос Фитчер и падаю на землю.

Холодный мох подо мной отдаёт влагой. На глазах пелена, всё происходящее словно в тумане.

– Карен! Карен! – Джейн стоит возле меня на коленях. – Она жива… – с облегчением выдыхает девушка.

За её спиной какая-то суматоха. Постепенно зрение начинает возвращаться, и я различаю, как Уэст отталкивает набросившуюся на него белую волчицу.

Она сбила его, пока он пытался убить меня… подумать только, Мередит второй раз за сегодня спасла мне жизнь.

Мохнатое животное отлетает назад, пару метров тормозя задними лапами. Мередит громоподобно рычит, крутит головой, на землю падают слюни. Между мэром и дочерью, вытянув руки, вклинивается Жозель.

– Хватит!

Ко мне возвращается не только зрение, но и страх. Волчица пригибает голову, опустив шею. Её лапы поджимаются, готовые в любой момент сработать, как пружины. Она готовится к прыжку. Жозель тоже видит это и обращается, закрыв собой Уэста. Тёмная волчица скалится, обнажая острые зубы, и буравит взглядом дочь. В обличье волков старшая Фитчер выше. Но Мередит, отступив, не была бы собой. Она накидывается на мать, и они кубарем катятся в сторону, ломая по дороге тонкие деревья. Слышен визг.

Взрыв. Все замирают и смотрят в сторону психдиспансера, где ночное небо окрасилось в алый цвет. Уэст тут же испаряется.

Тони исчезает следом за Уэстом. Снова взрыв. Бросаюсь к Леоне, упав рядом с ней на колени. От земли веет холодом. Судорожно пытаюсь нащупать пульс в области шеи.

– Дышит! – не скрывая радости, произношу я. – Помоги отвезти её в больницу!

Карен берёт Леону за ноги. Аккуратно укладываем её на заднее сиденье ниссана Жозель.

Только бы с ребёнком было всё хорошо, он ведь ни в чём не виноват!

Я сажусь за руль, завожу автомобиль.

Интересно, это мальчик или девочка?

– Достаньте из багажника одежду! – Мередит выглядывает из-за дерева.

Она уже приняла человеческий облик и теперь устало склонила голову на прохладную кору, тяжело дыша. Подав одежду, сажусь обратно за руль. Мередит быстро одевается и плюхается на сидение рядом. Видимых ран нет, если не считать многочисленные царапины. Она ловит мой настороженный взгляд.

– Она сбежала. Поверить не могу! – произносит девушка и поворачивается к Карен. – Ты бы в полицию позвонила. Скажи, что мама была не в себе, побежала в лес и ты беспокоишься… пусть найдут. Не лежать же ей здесь.

Карен, на коленях которой покоится голова Леоны, послушно достаёт телефон. Я переживаю за подругу и украдкой наблюдаю за ней в зеркало заднего вида, выезжая на асфальтированную дорогу. Она словно в трансе: звонит шерифу Кроссу, говорит то, что сказала Мередит, отключается. Медленно поднимает глаза, и тогда я вижу всю боль, что она усердно прячет внутри.

– Это что, пепел? – Фитчер уставилась в окно.

Чем ближе мы подъезжаем к психбольнице, тем больше нас охватывает волнение. Крыша здания пылает, окна разбиты и из них валит чёрный дым. В автомобиль через воздухозаборники попадает запах гари. Вдалеке воет сирена – пожарные уже спешат.

Не знаю, откуда он взялся, но появился Тони очень вовремя. Когда раздался первый взрыв, Сара схватила Хэлен и исчезла из виду. Остальные вампиры тоже испарились. Звуки разваливающейся крыши доносились до нас с мамой, оставшихся в подвале. Тут и появился племянник Уэста: сначала схватил на руки меня и вынес на улицу, а потом вернулся за мамой. Едва они успели выскочить, как раздался второй взрыв и стёкла нижних этажей рассыпались вдребезги.

– С-спасибо… – выдавливаю я, но он меня уже не слышит.

Тони что-то бурно обсуждает с Сарой. Потом косится на здание и качает головой.

А как же остальные? А невинные люди? А Стивен?

Осознав масштабы трагедии, чувствую тошноту. Вот про что говорила мама. Ответственность, опасность… всё то, чего я могла избежать, послушав её.

– Мам… – голос дрожит, – это всё из-за меня?..

Джейн осталась в больнице оформлять поступление Леоны. Повезло, что сегодня праздник – много травмированных и врачам некогда сильно расспрашивать. Может, к завтрашнему дню следов от укуса уже не останется. Или же младшая Деламар что-нибудь придумает. Она обязательно выкрутится.

Мередит не стала здесь задерживаться и поехала искать отца. Ей многое предстоит ему рассказать. Сомневаюсь, что Джон выберет Жозель вместо детей.

А ещё в больнице полно пациентов из соседнего здания. Когда включилась пожарная сигнализация, их сразу стали эвакуировать, и теперь в обычно тихом помещении крики, хохот и мольбы. Я специально задержалась у самых спокойных пока ещё неоформленных психов, стараясь найти знакомое лицо.

– Выжила, значит, – усмехается Ник, подойдя сзади.

Я узнаю его голос, но лицо, обернувшись, вижу впервые. Он оказывается довольно симпатичным молодым парнем, хоть и слегка небритым. В порыве чувств обнимаю его, но быстро беру себя в руки и делаю шаг назад. Не знаю, с чего вдруг я так рада, что он выжил. Может, потому что в последнее время пережила много смертей и ещё одну я бы не выдержала.

– Прости, – шепчу я. – Боялась, что ты не успел…

– Переживала за меня? – его брови подпрыгивают.

– Извини, что сразу не поверила.

– Так ты причастна к взрыву?

– Тс! – прислоняю палец к губам.

– Да не переживай, мне не поверят. Я же псих! – смеётся парень.

– Следующий! – зовёт его медсестра.

– Спасибо, – шепчет Ник, проходя мимо меня.

Выхожу за территорию больницы и сажусь у обочины в тени деревьев. Здесь движение людей не такое плотное, как в центре города. На душе потеплело: хоть одну жизнь сегодня удалось спасти. Не знаю, чем он на самом деле болен, но если лечащий врач сменится, то, может, его вылечат?

Вздрагиваю от одной мысли о том, что скоро меня оповестят о найденной без признаков жизни маме. Не могу поверить, что всё это произошло со мной. Ещё недавно у меня была полноценная семья, я жила обычной жизнью и ответственно посещала церковь каждые выходные. И пусть мама сегодня помогала отцу проводить какой-то бредовый обряд, но я точно знаю, что смерти в нашей семье заслуживает только он.

Так почему же умирают все, кроме него?

Не уверена, сколько уже так сижу. Люди стали реже проходить мимо, но небо ещё тёмное. Джейн так и не вышла. Пожар по соседству почти потушили.

– Соболезную…

Майкл садится рядом.

– Как ты узнал?

– Слышал, как Тони говорил маме. Они привезли Хэлен домой.

Ветер шелестит листвой деревьев. Последняя пожарная машина уезжает, оставляя психдиспансер в страшном разгромленном виде. Чёрные пятна копоти над окнами напоминают, что совсем недавно здесь играли языки пламени.

– А это не твой папа идёт?

Вскидываю голову и моментально напрягаюсь – каждый мускул, как натянутая тетева. Нужно ему как-то сообщить. Поднимаюсь, и Майкл встаёт следом. Сглатываю, и рана от ножа напоминает о себе, саднит. Чем ближе отец подходит, тем явственнее ощущаю, как на лбу выступает пот. Меня бросает в жар от одного его вида. Человек, который виновен в смерти Калеба. Человек, который виновен в смерти мамы. Человек, который пытался убить меня.

– Я рядом, – шепчет Майкл и касается моей руки мизинцем.

Он думает, что я переживаю, как сообщить отцу печальную новость. Если бы только в этом было дело. Передо мной совершенно чужой человек. Неужели столько лет я обманывалась?

– Карен Элизабет МакКой…

Холодный, мертвецкий тон. Я чуть дёргаю подбородком и отшатываюсь назад.

Он уже знает. Ему сообщили. И он винит меня.

– Какими будут твои последние слова?

– Мистер МакКой… – Майкл не успевает договорить, как я срываюсь с места.

Бегу в больницу, там должны помочь. Никакие слова сейчас не остановят моего отца. Стоило только посмотреть ему в глаза, как я поняла, что он не отступит от задуманного. Тяжёлые шаги следуют за мной. Он убъёт меня. Сердце заходится. Дыхание сбилось.

Вбегаю в парадный холл, где расставлены кресла-каталки. За следующей дверью меня будет слышно, я смогу позвать медперсонал, кто-нибудь поможет его остановить. Кто-нибудь обязательно поможет, только бы добраться. Но вместо этого я падаю на пол – он успел схватить меня за волосы и дёрнуть вниз.

– Теперь я понимаю, почему мама тебя боялась… – хриплю я, вставая, но получаю ногой в живот и отлетаю к стене.

Меня одолевает кашель. Чудо, что желудок не вышел наружу.

– Не смей вспоминать её! – ревёт он.

Какой же он огромный!

Сердце ёкает и сжимается в страхе. Отец хватает меня за грудки и поднимает.

– Из-за тебя она умерла! – он в бешенстве.

Пытаюсь оттолкнуть его, но больно бьюсь спиной о стену. Он прижимает меня сильными мужскими руками, против которых у меня нет шансов.

– Ты убила её! Чудовище!

Собираю последние силы и надавливаю ему на глаза, отчего он кричит и разжимает кулаки. Я скатываюсь по стене и быстро ползу к двери. Слышу вой сирен.

Майкл…

Он вызвал полицию. Осталось продержаться недолго.

– И не надейся!

Я снова получаю тяжёлым ботинком в живот и приземляюсь в углу, больно ударившись головой. Во рту что-то тёплое. Привкус железа. Сплёвываю: кровь. Алое пятно растекается подо мной. Сирена звучит совсем близко. Ещё немного. Отец что-то говорит, но я не могу разобрать слова. Он садится на корточки и с силой сжимает мне горло. Я не могу дышать. Отчаянно пытаюсь сделать вдох. В глазах темнеет.

Пульсоксиметр издаёт писк через равные промежутки времени. Смотрю на кривую на мониторе, не отводя глаз, словно она в любой момент может стать прямой.

Всё позади.

Леона без сознания, но в безопасности. Давно не видела её такой беззащитной. В последнее время она, кажется, даже во сне готова была постоять за себя. Не удивлюсь, если сестра спала с ножом под подушкой.

– Эй, – шёпотом обращается ко мне Тони, входя в палату. – Как она?

– Врач сказал, что с ребёнком всё в порядке. Они поправятся, – еле заметно киваю. – Надеюсь, Уэст был в здании при втором взрыве?

– Надеюсь, – соглашается он.

Бойд останавливается рядом со стулом, на котором я сижу. Оба смотрим на Леону. Пара экранов с жизненно необходимыми показателями – всё, что включено из освещения.

– Спасибо, – шепчу я.

– За что?

– Ты спас мне жизнь во второй раз.

Парень ухмыляется.

– Так значит, оборотень?

Киваю.

– Неплохо.

– Вампиром, стало быть, лучше? – с издёвкой замечаю я.

– Само собой.

Он не меняется…

Слабо улыбаюсь. Не верю, что ещё способна на это. После всего.

– Думаю, Жозель причастна к смерти моей мамы.

– Она это сказала?

– Не совсем. Она сказала, что твой дядя не виноват, но сказала таким тоном… не знаю, – признаюсь я, снова имея лишь догадки.

Вот если бы был свидетель, который мог рассказать, что на самом деле случилось с мамой. Кто-нибудь, кто вечно везде суёт свой нос и в курсе всех дел в городе.

Меня осеняет:да это же Кики! Какова вероятность, что она видела убийцу? Была бы ещё возможность узнать у неё… Спросить? Прочитать мысли?

– Хэлен нашлась? – перевожу я тему.

– Да. Она была в подвале психдиспансера, Сара успела её вытащить.

– А Одри?

– Тоже. Джейн… – посерьёзнев, начинает Бойд, и я понимаю, что пришло время плохих новостей. – Сара сказала, что Стивен был в здании.

Внутри что-то падает. Беззвучно, незаметно для окружающих, но ощутимо для меня.

– Он…

– Нет. Не выбрался.

Закрываю лицо ладонями. Пусть он сделал мне больно, но между нами что-то было. Что-то тёплое и душевное, хоть и в короткий миг. Он сумел поддержать меня в тяжёлый момент моей жизни, и уже из-за этого я никогда бы не пожелала ему смерти.

– Возможно, его было уже поздно спасать.

– Что?

– В него ввели какой-то экспериментальный препарат, который разрабатывал Эндрю.

– Боже…

Минута тишины. Такая длинная, разрушающая, концентрирующая лишь на писке прибора.

Как он умер? Какие муки испытал перед этим?

– И ещё Карен.

– Карен? С ней-то что?

– Её отец… – он запинается, – в общем, у него поехала крыша и он напал на неё. Его арестовали.

Не верю. Какой-то кошмар. Столько ужасных событий.

– Как она?

Тони склоняет голову и медленно покачивает ей из стороны в сторону.

– Он задушил её.

Я эмоционально взрываюсь, как переполненный сосуд. Слёзы градом скатываются по щекам, пальцы сложены домиком вокруг носа и рта. Закрываю глаза, не в силах заставлять себя сдерживаться. Тони кладёт руку мне на плечо, подходит вплотную и прижимает к себе.

Спустя несколько дней. Четверг

Мы с мамой сидим в гостиной. Откровенные разговоры всегда тяжело вести. До этого мы обсуждали её причастность к опытам в лаборатории и только поссорились: мама уверяла, что не посвящена в эти дела, а то, что знала, не могла рассказать из-за угроз Уэста. У меня было несколько иное мнение. Сегодня темой разговора стали наши способности.

– Так почему ты перестала пользоваться магией?

Она отпивает чай и задумчиво смотрит в окно, вспоминая.

– Пожалуй, пришло время рассказать. Но чуть позже. Джейн тоже должна это услышать.

– При чём тут Джейн?

– Это долгая история, но она касается и Вивьен.

Хмурюсь. Ничего не понимаю. Жизнь перевернулась с ног на голову. Наш дом казался мне крепостью, а потом выяснилось, что и внутри есть тайны. Я не чувствую себя больше в абсолютной безопасности. Все врут, когда в этом есть необходимость. И родители тоже. И мама. Впредь любить – не значит доверять на сто процентов.

– Но я помогу тебе, чем смогу. Ты ведь не оставишь эту затею.

– Не оставлю, – подтверждаю я.

Я куда лучше осознаю опасность своей силы после того, как некоторое время думала, что виновна в гибели кучи людей из психбольницы. И хоть всех, кроме Стивена, удалось эвакуировать, пережитые чувства назад не вернуть. Но всё-таки я чувствую в себе силу: она рвётся наружу, как запертый хищник. Будет лучше, если я буду готова, когда он выберется из своей ментальной клетки.

Отдельно стоит отметить, что к изучению настоящей себя меня подтолкнула смерть Карен. Её кончина не выходит у меня из головы. Что, если она смогла бы защитить себя, будь у неё сила вроде моей? Нет, я, конечно, уверена, что мои родители на меня не нападут, но разве, помимо этого, в мире мало опасностей? Или что, если бы Карен смогла защитить я?

Думая о потере лучшей подруги, я до сих пор пребываю в шоке: сущий кошмар – умереть от руки собственного отца. Никто даже подумать не мог, что Патрик МакКой, верующий и примерный семьянин, способен на такое. Никто не заслужил такой участи и тем более Карен. Наша добрая наивная Карен, на долю которой выпало так много испытаний. Она уже не сдаст экзамены, не поступит в университет, не выйдет замуж. Я больше никогда не увижу её улыбки, не смогу узнать, что её беспокоит и не спрошу у неё совета. Мой ориентир на свет и добро в этом мире погас.

– Начни с простых заклинаний, вроде поиска.

– Поиск я уже пробовала, – вспоминаю дом Сары. – Правда там фото загорелось…

Мама поджимает губы.

– Попробуй. Сейчас.

– А слова?

Она берёт с полки потрёпанную книгу заклинаний и протягивает её мне. Иду к себе в поисках чего-нибудь чужого. На глаза попадаются ключи, оставленные Джейн. Возвращаюсь в гостиную, отцепляю брелок в форме какого-то странного округлого орнамента на кожаной вставке, зажигаю свечу, разворачиваю карту.

– Всё готово.

– Главное, чтобы здесь, – мама показывает на голову, – всё было готово.

Она легко открывает книгу на нужном месте, будто проделывала это много раз. Медленно читаю заклинание, держа в руке брелок. Правый край карты вспыхивает.

– Что это значит? – я отстраняюсь на безопасное расстояние.

– Что тот, кого ты ищешь, за пределами города.

Неужели Джейн уехала, не попрощавшись?

– Калеб? Калеб!

Не вижу ничего вокруг, лишь яркий свет и брат передо мной. Спокойствие. Тишина.

– Это правда ты! – бросаюсь ему на шею. – Я так скучала!

Он улыбается и крепко сжимает в ответ. Чувствую всё так натурально, будто это по-настоящему.

– Я всегда был рядом.

Вспоминаю все странности, которые связывала с ним в последнее время.

– Знаки были от тебя, я оказалась права…

– Ну, не все, – Калеб смеётся и треплет меня по голове, как в старые добрые времена. – Велосипед я уронил, хоть и потребовалось приложить массу усилий, а вот к падению фотографии не причастен.

– Тогда кто?

– Не во всём нужно искать смысл. Иногда совпадения – это просто совпадения.

– Калеб, – отстраняюсь и смотрю в глаза, – родители были правы в своей вере? Рай существует?

– Здесь спокойно, – уклончиво отвечает он. – И ничего не угрожает.

Состояние умиротворённости накрывает меня, принеся с собой чувства беззаботности и удовлетворения. Пусть Калеб не ответил прямо, но теперь я знаю, что у него всё в порядке.

На кладбище тихо. Мы с Леоной подходим к могиле мамы, кладём астры. Сегодня удивительно солнечный день.

– Всё забываю спросить, а что ты делала в лесу? – интересуюсь я, вспоминая злополучный вечер.

Как только сестра пришла в себя, я обо всём ей рассказала. Жить в неведении слишком опасно.

– Помнишь, мы встречались в парке? После разговора я стала переживать, что ты снова пропадёшь и можешь вляпаться в неприятности… – она виновато кривится, – в общем, я на всякий случай установила слежку за твоим телефоном.

– Что?!

Проглатываю обиду и раздражение, сейчас им не место. Нам ещё предстоит много работать над нашими отношениями, но не у могилы матери.

– Но ты же не брала мой телефон?

– Это и не обязательно, я отслеживала сим-карту. И мне показалось странным, что ты оказалась в такое позднее время в лесу.

– Но как?

– У меня есть знакомый хакер, – немногословно отвечает Леона.

Рядом памятник Стивену. Тело, конечно, после пожара не удалось опознать и даже отделить от пепла, поэтому здесь пустая могила.

– Может, так суждено было, – указываю взглядом на живот сестры. – Может, он должен был оставить после себя частицу в этом мире.

Обида притупилась. Скорбь перебила все остальные чувства.

– Майкл ходит каждый день, – произносит сестра, смотря куда-то мимо меня.

Оборачиваюсь: возле могилы Карен стоят Майкл и Хэлен. МакКой похоронили с матерью в один день, рядом с Калебом. Патрика на церемонии не было, Кайл Кросс отказался его выпускать.

– Привет, – к нам присоединяется Одри, а следом подходит и её мама. – Я думала, ты уехала из города.

– С чего вдруг?

– Я попробовала заклинание поиска на брелке, что был на твоих ключах. Оно показало, что ты вне пределов Хосдейла.

– Оно показало, что я мертва, – грустно усмехаюсь.

– Тогда бы оно не показало ничего, – вмешивается старшая Корнелл.

– Но… – лихорадочно бегаю глазами по присутствующим, – это брелок Стивена.

Все переглядываемся.

Он жив? Как ему удалось выбраться? Почему он не вернулся к нам?

Тишина затягивается. Никто не хочет первым нарушать её. Одри уставилась на простенький памятник Стиву, Фелиция косится в сторону двойняшек. Я решаю повернуть разговор в другое русло:

– Миссис Корнелл, скажите, а можно ли прочитать мысли? Точнее, даже воспоминания?

– Теоретически, да, но это не просто и требует…

– А если это не человек, – перебиваю я, – а животное?

Женщина удивлённо хлопает глазами.

– Даже не знаю, не приходилось раньше. А чьи воспоминания ты хочешь узнать?

– Кики. Думаю, она единственная может знать ответ на мой вопрос. Да и на многие вопросы жителей Хосдейла… наверняка ей есть, что рассказать. Правда я давно её не видела, что странно…

Одри с матерью переглядываются. Снова наступает тишина. На ближайшем дереве чирикают птицы.

– Джейн, я хочу тебе рассказать правду. Объяснить, – Леона не поднимает глаз. – Я злилась на маму потому, что она была несправедлива к тебе…

– Леона…

– Послушай! Пожалуйста, не перебивай меня. Мне с трудом даётся этот разговор. Хватит с нас тайн!

Она переводит дыхание. Признание выглядит как порыв, словно сестра больше не может держать это в себе.

– Она не просто так относилась к тебе холодно. Она не была такой раньше, это не нормальное её поведение! От этого мне было ещё тяжелее видеть, что она не дарит тебе той настоящей материнской любви, которую успела познать я… Джейн, у тебя была сестра. У мамы была двойня.

Она выдавливает что-то наподобие улыбки, в то время как я затаиваю дыхание.

– Она была так счастлива, так ждала вас. Но выжила только ты, – сестра морщится, – и она изменилась. Словно ты была виновата, что Сара не выжила. Это было ужасно, видеть, как она относилась к тебе, будто лишний раз боялась признаться самой себе в любви к собственной дочери.

– Что ты сказала? – меня пробирает холод. – Сара?

Переглядываюсь с Одри.

– Да, мама хотела назвать её Сарой…

Всё это время я искала не ту Сару! Она просила найти свою мёртворождённую дочь… но разве они не должны были встретиться после смерти?

– Пожалуй, лучшего момента рассказать уже не будет… – Фелиция делает глубокий вдох. – Помнишь, я сказала, что уже не помню, почему мы перестали общаться? Так вот, я соврала. Я отлично помню причину… Раньше мы с Вивьен были лучшими подругами. Только когда она была беременна вами, она попросила меня… эм… наложить заклинание защиты, – женщина хмурится. – Беременность давалась ей тяжело, и она боялась, что может развиться гипоксия или что похуже. Но что-то пошло не так, как вы уже поняли. В эту же ночь её увезли с преждевременными родами, где выжила только ты, – она виновато смотрит на меня. – С тех пор она возненавидела меня.

Фелиция поворачивается к дочери.

– Поэтому я прекратила пользоваться магией. До сих пор не могу себе простить. Одно неверное движение, один неправильный звук… это очень опасно, Одри.

– Она говорила, что запомнила только маленькую родинку в виде бабочки на плече, – добавляет Леона. – Это всё, что она видела, когда младенцев проносили мимо.

Я едва удерживаюсь на ногах.

– Карен…

Холодно. Узко. Темно. Пахнет сыростью. Пытаюсь упереться в доски передо мной, но вместо этого пробиваю их насквозь. Через дыры сыпется земля. Пинаю, окончательно разламывая коленями крышку гроба. Отчаянно копаю. Земля забивается под ногти, сыпется в лицо, забивает уши. Прикрываю глаза и ускоряюсь, пока не чувствую, что рука вылезла на поверхность. Вторая рука. Голова. Выбираюсь и стряхиваю с себя комки грязи.

Ночное небо усыпано звёздами. По периметру кладбища горят фонари. Улавливаю звук шагов – в паре сотен метров кто-то неспешно идёт. На дереве справа, под пышной кроной из листьев, замечаю спящего ворона. Чувствую запах краски, которой позавчера покрасили ворота. От меня не скроется ничто.

Калеб показал мне, что после смерти есть жизнь. Другая, не похожая на нашу, но она есть. Надеюсь, есть и ад, потому что именно туда попадёт мой отец, когда я до него доберусь.

Обречённые на величие

Я чувствую дыхание смерти. Она дышит мне в затылок. Липкий, мерзкий предвкушающий выдох неземного существа, пытающегося дотянуться до меня. Заполучив мою мать, а потом и сестру, она, наконец, пришла за мной.

Не убегаю, не прячусь, хотя здравый смысл кричит об этом. Медленно утопаю в её невесомых объятиях и проваливаюсь в небытие.

Суббота

Голые ступни саднят от контакта с камнями и острыми ветками, но я ни на секунду не останавливаюсь. Продолжать бег по ночному лесу меня стимулирует клацанье смыкающихся челюстей. Волки идут по следу, отставая всего на несколько метров. Адреналин позволяет буквально лететь между массивными тёмными стволами деревьев, не замечая ничего вокруг. Выжить – единственная цель.

Ноги скользят по сырой земле, и я едва не падаю, но вовремя цепляюсь за выступающую массивную кору и с силой отталкиваюсь, чтобы не терять скорость. Меня до ужаса пугает топот мохнатых лап позади и хруст веток под ними. Позвоночник хрустнет также, если они догонят.

Сердце бешено подскакивает к горлу, когда я вижу впереди крутой обрыв. Пропасть неумолимо приближается, открывая свои мрачные объятия и приглашая в них упасть. Едва я слышу прямо за спиной, как смыкаются мощные челюсти, решение принимается сразу – прыгать.

Лучше умереть от падения, чем быть растерзанной волками.

И как иронично: умереть сразу после воскрешения.

Времени на подумать не остаётся, ноги сами отталкиваются от края, и я беззвучно исчезаю в темноте. Но страшен не прыжок, страшно приземление: мгла быстро рассеивается, представляя взору пустынный участок подъездной трассы к Хосдейлу. Упав на ноги, я теряю равновесие и инерционно кубарем качусь по твёрдой поверхности. Оголённые участки тела щиплет в местах, где кожа сдирается. В голове проносится мысль, что не такие уж и бесполезные были уроки физкультуры – нужно было больше внимания уделять навыкам группировки. Остановив, наконец, движение в позе звезды, морщусь от боли. Глубокий вдох сквозь сжатые зубы позволяет сдержать крик.

Стук падающих комков земли заставляет забыть о жалости к себе и рывком поднять голову: преследователи отказываются сдаваться и начали спуск. Подскакиваю с места и тут уже не сдерживаюсь, издав надрывный стон. Правая нога подкашивается, и я падаю обратно, уперевшись ладонями в асфальт. Я готова просить помощи, но вокруг ни души. Полнейшая тишина давит на мозг, заставляя принять неизбежное. Я загнана.

Со стороны обрыва раздаётся глухой рык. Он становится всё ближе. Зверь, спустившийся первым, не спешит. Он знает, что мне уже никуда не деться. Волк медленно приближается мягкой поступью, склонив голову к земле и исподлобья одаряя меня ненавистным взглядом. Преследователь будто наслаждается моей беспомощностью. Крепче сжимаю зубы, не в силах придумать, как выкрутиться из сложившегося положения. Сомневаюсь, что у меня будет ещё один шанс вернуться с того света.

Пронзительный вой в глубине леса разрезает ночную тишину, от которого по телу пробегают мурашки. Волки, как один, резко поворачиваются в сторону звука. Секунда, две, и стая срывается с места, оставляя меня один на один с ближайшим зверем. Он искоса кидает на меня взгляд, затем снова отводит глаза в сторону воя, будто не может принять решение. Протяжный вой раздаётся во второй раз, и тогда уже волк издаёт недовольный короткий рык и уносится прочь так быстро, словно от этого зависит его жизнь.

Не веря своему счастью, я опускаюсь прямо на холодный асфальт и прикрываю глаза.

Я жива.

Мне кажется неправильным уезжать из Хосдейла, так и не поговорив с отцом. После случившегося за психбольницей, Леона категорически запрещает мне контактировать хоть с кем-то из Фитчеров. Я пыталась вразумить сестру, но никакие доводы не действуют. А узнав, что погибшая Карен была мне двойняшкой, Леона решила, что с нашей семьи достаточно жертв и велела собирать вещи. С её слов, «город проклят, и надо поскорее убираться».

Слабо давлю на газ, словно это поможет остаться в Хосдейле. «Форд» сестры на кочке ослепляет фарами через отражение в зеркале заднего вида. Рука нервно сжимает руль, сдерживаясь. Как же хочется плюнуть на всё и развернуться. У меня слишком много вопросов, чтобы забыть произошедшее и беззаботно жить дальше.

В голове возникает сцена последней ссоры:

– Мы уезжаем! – настаивает Леона, переходя на крик.

Она на ходу закидывает одежду в открытую на кровати спортивную сумку. Дом, и без того выглядящий пусто, становится совсем голым.

– ТЫ уезжаешь! – огрызаюсь я с той же громкостью.

Сестра останавливает сборы, переводит дыхание и скрещивает руки на груди.

– Пока тебе не исполнилось восемнадцать, я несу за тебя ответственность, и…

– Что? – перебиваю я, щурясь. – Ты пользоваться этим будешь?!

– Буду! – рявкает она. – Если понадобится, и не такое использую! Мне нужна ты живая, а не… – Леона запинается, но всё понятно и так.

– Живая и существующая – понятия разные. Пока я не найду все ответы, я буду лишь существовать.

Сестра громко фыркает и всплескивает руками.

– Значит так. Исполнится восемнадцать и делай, что хочешь. А пока – собирай вещи!

С психом разворачиваюсь и направляюсь к выходу, но в дверях останавливаюсь. Медленно оборачиваюсь и задаю вполне логичный вопрос:

– Что мы будем делать, если я обращусь?..

– Ты говорила, что это происходит в среднем в девятнадцать, – закрывая чемодан, не глядя в мою сторону, парирует Леона.

– А если…

– Джейн! – сестра кидает на меня разъярённый взгляд. – Мы. Уезжаем.

Сжимаю зубы и выхожу из комнаты. Ладно. Я уеду. Но только для того, чтобы позже вернуться.

Покидаем город ночью, чтобы свести к минимуму шансы встретить кого-нибудь из знакомых. Хотя это больше похоже на бред: шансы на столкновение с кем-нибудь в Хосдейле не зависят от времени суток. Ага, как же. Особенно вампиры – спят по ночам и не думают гулять по тёмным переулкам.

При мыслях о кровопийцах первым в голову приходит образ Тони. Мы с ним, вроде, даже поладили. По крайней мере, он своими подколами не давал окончательно впасть в депрессию и начать себя жалеть. К тому же, два раза спас мне жизнь, непонятно каким чудом оказавшись в нужном месте. А я ведь так нормально и не поблагодарила. Что ж, как вернусь – куплю ему пакет донорской крови.

Затем мысли приводят к Саре. Сильная вампирша, имеющая две живые хрупкие слабости – детей. До сих пор помню её взгляд, готовый убить. Он отличается от просто злого, ненавистного, звериного. Так смотреть умеют только женщины, готовые на всё ради своего потомства. Уверена, её детей ждёт интересное будущее.

Хм, моя мать так же бы волновалась, если бы я пропала? Её в последнее время почти не было дома. Думаю, она бы и не заметила…

Мотаю головой, прогоняя появляющиеся воспоминания о злосчастном дне, звонке с сообщением о смерти… и впадаю в ступор. Только сейчас, вспомнив разговор, я замечаю кое-что важное: голос на другом конце мне теперь знаком. Это совершенно точно был голос Фелиции Корнелл.

Разве такие новости должен сообщать не полицейский? И откуда у неё наш домашний номер? Почему ни разу не обмолвилась, что это была она?

Вопросов всё больше, а граница Хосдейла в нескольких метрах. Крепче сжимаю руль, заставляя себя ехать вперёд.

Несколько месяцев, Джейн. Потерпи несколько месяцев и потом вернёшься. Может, оно и к лучшему – будет время всё обдумать, состыковать кусочки пазла, накидать теории, –уговариваю я себя, выезжая за пределы города.

Трасса заставляет включить режим повышенной концентрации, так как вместе с городом позади осталось и освещение. Включаю дальний и ускоряюсь, чтобы немного оторваться от слепящих фар «Форда». Дорога плавно поворачивает направо, и спустя полкилометра на ней виднеется неясный силуэт. Убираю ногу с педали и пытаюсь рассмотреть, что же там.

Зверь сбитый, что-ли?

Приближаясь к фигуре на асфальте, всё больше распахиваю глаза. Дыхание затаивается. Окончательно остановив автомобиль в метре от преграждающего путь объекта, шокированно не свожу с него взгляда. Не смотря на то, что девушка лежит лицом в другую сторону, я точно уверена, что это Карен МакКой. В этом же платье мы её похоронили.

Похоронили. Похоронили, мать твою! Она жива?.. Хотя, по ней не скажешь… Её убили? Снова?! Или выкопали и принесли сюда? Кто-то решил поиздеваться над трупом?..

Размышления прерывает короткий гудок позади. Вздрагиваю и смотрю в боковое зеркало: не дождавшись от меня движения, Леона выпрыгивает из машины и идёт ко мне.

Нет-нет-нет…

Кровь стынет в жилах. Сердце начинает заходиться в бешеном ритме. Что бы ни произошло с Карен, или её телом, здесь сейчас опасно. Рывком распахиваю дверь:

– Садись в машину! Быстро!

Но слишком поздно. Худая, перепачканная в земле фигура блондинки уже возле неё. Прямо на моих глазах, под визг Леоны, МакКой с отвратительным звуком прокусывает кожу жертвы в районе шеи.

– НЕТ! – ору я, не сразу взяв себя в руки.

Лихорадочно нащупываю под сиденьем биту, купленную в комплекте с автомобилем, и выпрыгиваю наружу.

Пальцы заметно дрожат, но я действую на автомате.

А ты знаешь толк в иронии! –мысленно обращаюсь то ли к судьбе, то ли к Нему. –Чтобы спасти одну сестру, мне нужно убить другую. Прекрасно.

Крепче обхватываю рукоятку вспотевшими от волнения руками, посильнее замахиваюсь и бью Карен в район лопаток, чтобы не задеть Леону. В области позвоночника слышится неприятный хруст, и вампирша на секунду замирает, но не падает. Быстрым взмахом готовлюсь нанести второй удар.

МакКой резко поворачивает голову ко мне, и я теряюсь от увиденного: её глаза почти полностью заволокла тёмная пелена, словно кто-то изнутри черепа жжёт кострище и всё заволокло чёрным дымом, на лбу широкая глубокая ссадина, а с губ срываются капли багровой крови. Блеснувшие в свете фар острые обнажённые клыки и невидящий затуманенный взор не предвещают ничего хорошего. Тяжело сглатываю, но биту не опускаю, цепляясь за неё, как за спасательный круг.

– Карен, – произношу полушёпотом, свято веря, что она может образумиться.

От неё пахнет страхом и болью. А ещё кровью моей сестры. Черты лица такие острые, что можно было бы предположить, что она долгое время голодала. И она бледная. Я практически вижу белое сияние её кожи в лунном свете.

Это не она,– едва успеваю подумать я. –Это не та Карен.

Но время потеряно, и я уже прижата к асфальту обезумившей вампиршей. Боль растекается по всему телу, начиная с усиленно пульсирующего затылка. Бита выкатилась из руки, а сознание накатами уплывает в неведомые края. Волны бессознательного всё дальше уносят от берегов реальности. Мир утекает, растворяясь.

Хорошо приложилась…– успеваю подумать прежде, чем окончательно отключиться.

Воскресенье. После полуночи

Просыпаюсь от лёгкого дребезжания оконного стекла. Это явление вполне можно было бы принять за землетрясение, но всё остальное в спальне неподвижно. Внутреннее чутьë подсказывает, что это не просто природное явление. Напряжение липкой субстанцией окутывает нутро. Я буквально чувствую, что вот-вот что-то произойдёт, и от этого горло сжимается, заставляя дышать глубоко и с усилием.

Через пару мгновений рама распахивается и с грохотом бьёт по стене, чудом оставшись целой, от чего меня прошибает конвульсией. Холодный ночной воздух быстро заполняет комнату. Подскакиваю с кровати также быстро, как и сердце к горлу, и мчусь закрывать окно. Координация подводит, но в итоге мне удаётся справиться с задачей, хоть и прищемив при этом палец. Боли не чувствую, всё внимание сейчас нацелено на другое:

Я точно его закрывала на замок перед сном,– мысль надоедливо свербит, ещё больше вгоняя в ужас.

Дверь в комнату открывается, и я снова вздрагиваю. На пороге, в тусклом свете ночника из коридора, стоит мамина фигура. Всё это напоминает какой-то эпизод из фильма ужасов, но само присутствие мамы меня успокаивает. Она – мой ориентир в новом мире, где существует магия. Она поможет мне во всём разобраться. Всё будет хорошо.

Мама ведёт головой, осматривая комнату, после чего мягким неслышным шагом подходит ко мне.

– Кошмары? – не громко спрашивает она и поправляет бежевое кашемировое пальто.

– Окно раскрылось, – пожимаю плечами.

Хочу предположить, что это мог быть ветер, но переключаю внимание на посторонний звук. Тихий, еле уловимый шёпот растекается в пространстве, словно шелест листьев.

– Её нет… Её здесь нет…

За последние несколько дней потусторонний голос стал чётче. Теперь я могу разобрать, что именно он говорит, но о чём – пока остаётся загадкой. И всё равно по коже ползут мурашки. Привыкну ли я к этому когда-нибудь?

– Снова голоса? – мама кладёт мне руки на плечи. – Одри, что они говорят?

Не видя её глаз, я чувствую, что она всматривается мне в лицо.

– Он как будто расстроен… – шепчу я и вслушиваюсь, но призрак замолкает также резко, как и начинает.

– Что он говорит? – повторяет мама.

– Что её здесь нет, – отстранённо отвечаю, пытаясь услышать ещё что-нибудь.

Несколько секунд тишины и раздумий.

– Кого? – всë-таки задаёт она уточняющий вопрос.

– Не знаю, – устало вздыхаю я.

Что-то меня настораживает, внутренний колокольчик тихонько звенит на задворках сознания. Перевожу внимание на маму.

– А почему ты в пальто? – брови взмывают вверх.

Мама тут же убирает от меня руки и делает шаг назад. Я понимаю, что разговор окончен.

– Не бери в голову, – с ноткой безразличия машет она рукой. – Завтра расскажу. А сейчас ложись, а то не выспишься.

Я хочу спросить что-то ещё, пытаюсь зацепиться за какую-то проскользнувшую мысль, но мама уже быстро и бесшумно покидает спальню, закрывая за собой дверь.

Сознание возвращается накатами. Словно кто-то тянет меня за руку из болота тьмы, куда так и затягивает. В этой густой невесомости хорошо: тихо, спокойно, нет никаких проблем и нерешённых дел. Умиротворение заполняет тело и разум, нет необходимости куда-то спешить. Вот бы остаться здесь.

Но организм не готов сдаться. Сначала я слышу отдалённые голоса, которые быстро затихают. Эти звуки заставляют меня вспомнить, кто я. Они позволяют эмоциям вторгнуться в сознание и забыть о спокойствии. Я больше не хочу в темноту. Я хочу найти ответы, хочу найти убийцу мамы, хочу справедливости. Я зла на Карен и в бешенстве из-за Жозель. Я разочарована в отце. Я… вспоминаю момент перед отключкой.

Леона!

В следующий миг, вместе с голосами и отрывком воспоминаний, появляется чувство укачивания и тошноты. Мне дурно, но я не могу двигаться. Я пришла в себя на короткий миг, и даже его достаточно, чтобы испытать все прелести сотрясения и пожалеть о встрече с Карен этой ночью. Голосовые связки ещё не поддаются, я слишком слаба. Сколько я в отключке – остаётся только догадываться. Пожалуйста, пусть на время выздоровления меня полностью поглотит тьма. Ненавижу тошноту, да и ассоциации с ней теперь не самые лучшие: в последний раз, когда меня тошнило, Леона оказалась беременна от Стива.

В третий раз, возвращаясь в мир, получается осторожно приоткрыть глаза. Такое простое движение отдаётся резкой головной болью. Тошнота накатывает с новой силой, и я думаю о том, как не захлебнуться, если желудок всё-таки вытолкнет содержимое. Световые пятна пробегают по поверхности передо мной, но я не могу достаточно сфокусироваться, чтобы различить их. Они сливаются в реку, время от времени бегущую по тёмному берегу. Мне требуется некоторое время, чтобы понять, что я смотрю на потолок автомобиля, слабо освещаемый приборной панелью, а появляющаяся световая река – огни снаружи.

– Её бы в больницу, – произносит уже отчётливо незнакомый мужской голос.

– Да, конечно, – соглашается Леона, и в интонации слышен страх.

Боится за меня? За себя? За ребёнка? Или этого парня?

Я пытаюсь что-то промычать, дать понять, что я в порядке, но едва не отключаюсь. Цепляюсь за возможность быть в сознании, отталкиваю тьму, как могу.

– Спасибо. Спасибо вам огромное… – сестра благодарит незнакомца.

– Рой.

– Р-р-рой? – с заиканием повторяет сестра.

Перед мысленным взором появляется побледневшая Леона. Это на неё не похоже. Пребывание в Хосдейле не идёт ей на пользу. Быть может, лучше отправить её подальше от Хосдейла. Подальше от сверхъестественного. От меня.

– Рой Фитчер?.. – робко продолжает она.

– Именно, – соглашается парень.

– Ох… – выдыхает сестра и замолкает.

Но Леона ни за что не оставит меня, и дело даже не в сестринской любви. Она слишком ответственна. Так было всегда и продолжает оставаться: если дело поручено ей, то можно быть уверенным – всё будет в лучшем виде. А сейчас ей поручена опека надо мной. Я привязана к ней, где бы она ни была, а значит, создаю угрозу для её жизни.

Неожиданно терять любимых людей не страшно. Больно, очень больно, но не страшно. Ты не успеваешь испугаться, как всё уже произошло. Плачешь, грустишь, скорбишь, скучаешь, кричишь от боли, думаешь о тленности жизни и причинах, которые тебя всё ещё здесь держат, но не боишься.

Страшно – знать, что скоро это произойдёт. Что это неизбежно и за близким человеком в ближайшее время обязательно придут. Страшно – понимать, что сейчас его улыбка, возможно, последняя, которую ты увидишь.

Хочу быть единственным в мире вампиром. Иметь возможность внушать и прекращать то, что ведёт к гибели людей. Хочу защитить близких.

Аккуратно поворачиваю голову и вижу широкие мужские плечи за спинкой водительского сиденья. Значит, сестра не в состоянии рулить. Перевожу взгляд, не смотря на болезненные ощущения, и вижу, что Леона прижимает к шее свёрнутый во много слоёв, пропитанный кровью, бинт. Не успеваю распереживаться, так как тьма, выждавшая лучший момент, возвращается с новой силой и в миг завладевает мной, уже не давая шанса выбраться.

Воспоминание ночного разговора – первое, на чём я концентрируюсь, когда просыпаюсь утром. Волнение зарождается также быстро, как приближение волны в шторм.

Куда маме понадобилось идти ночью?

Предчувствие чего-то плохого грузом давит на внутренности. Пытаюсь отогнать негативные мысли, успокаивая себя тем, что не может чёрная полоса длиться так долго.

Но внутренний голос уверяет –может.

В голове пролетают образы Карен, взрыва психбольницы, испуганных маминых глаз, огня, крови, больницы, волков, клыков, призрака Вивьен, похорон, газет с новостью об аресте пастора. Поток мыслей прерывается острым желанием почесать запястье. Ощущение, будто несколько насекомых в раз решили укусить меня, привлеченные шлейфом путаницы бессознательного. Поднимаю руку над лицом и останавливаю пальцы в сантиметре от кожи: там, где ещё несколько дней назад был аккуратный шрам, высыпало бесконечное множество мелких красных пятен. Раздражение обхватывает руку браслетом в крапинку и тянется в сторону сгиба локтя, постепенно светлея. Тяжело сглатываю, осматривая этот градиентный переход.

Вряд-ли это что-то вроде ветрянки.

Желание подольше полежать в постели, как рукой снимает. Тапочки, на ношении которых настаивает мама, остаются забытыми у подножья кровати. Не заботясь о своем внешнем виде, проверяю, что окно закрыто, и спускаюсь на первый этаж.

– Мам? – зову, вбегая на кухню.

Лохматые локоны на секунду перекрывают обзор, и я небрежным движением откидываю их. Мама поворачивает голову в мою сторону, не прекращая разливать бледно-зелёную жижу по стаканам. Непроизвольно морщусь и плюхаюсь на стул, демонстративно положив руку на стол ладонью вверх. Это вызывает именно ту реакцию, на которую я и рассчитывала: глаза мамы быстро расширяются, а непривлекательного вида жидкость перестает литься. Чаша блендера тут же отставляется к стене и оказывается забыта.

– Что за… – взволнованно шепчет мама, садится рядом и осматривает мою руку. – Когда это появилось?

– Я только утром заметила. Сильно чешется, – веду плечами, стараясь сдержаться от раздирания кожи ногтями.

Мягкие подушечки тонких пальцев аккуратно прощупывают место на запястье, где ещё недавно была магическая печать.

– Когда ты в последний раз колдовала?

– Вчера, с тобой.

Она слегка хмурится.

– А слышала голоса?

– Ночью, когда ты заходила.

Мама резко поднимает взгляд и обеспокоенно впивается им в меня.

– Одри, я не заходила к тебе ночью.

Сначала я застываю, прокручивая в голове сцену нашего ночного разговора.

Нет, это точно был не сон.

Затем насмешливо выдыхаю.

– Ты зашла ко мне, когда окно распахнулось. Ещё обещала рассказать, почему была одета, – напоминаю я.

Ожидаю, что мама быстро вспомнит об этом, но она лишь щурится и качает головой.

– Не помнишь?.. – уже растерянно уточняю я.

– Я всю ночь провела в кровати с твоим отцом, – совершенно уверенно шепчет она и уже с тревогой заглядывая мне в глаза.

Медленно прячу руку, которая ужасно зудит. Обстановка становится некомфортной.

– Наверное, тебе приснилось, – выдавливает улыбку мама, но мне не до смеха.

Я помню слова. Помню эмоции. Нельзятакчувствовать во сне. И всё же сомнения закрадываются в мой мозг, лёгкой дымкой оседая на поверхности.

Но я же… не схожу с ума?.. Да?..

– Нет, – отрицаю я. – Это было наяву.

Но ведь и она не могла просто забыть.

Кусочки не складываются. Всё-таки поддаюсь и царапаю кожу ногтями, на миг прикрыв глаза от блаженства.

– А папа? Может, он что-то помнит?

– Думаю, он бы что-нибудь упомянул утром, будь оно так, – с ноткой горечи произносит мама. – Милая… – начинает она самым аккуратным тоном, словно боится спугнуть.

– Я схожу с ума? – напрямую выпаливаю я.

Мама резко мотает головой.

– В тебе огромный запас энергии, который хочет реализоваться. Ты буквально пропитана магией, и её становится всё больше. Боюсь, для тебя граница между мирами становится слишком размытой…

– То есть… – встряхиваю копной запутанных волос. – Разве это может быть загробный мир, если я разговаривала в нём с тобой?! Ты же… ну, то есть, я хочу сказать, ты же жива…

– Духи могут являться к нам в образе других людей. Не обязательно они будут выглядеть так, как при жизни.

– Но… – потираю глаза, – я чувствовала твои касания. Это было так реально…

Мама поджимает губы.

– Это и было реально, в какой-то степени. Духи не могут быть материальными, являясь в наш мир, но если мы перенесемся в их…

– То будем чувствовать их?

Она кивает.

– Но ты должна взять это под контроль. Плохо, если тебя будет закидывать туда без твоего согласия. Одри, ты слышишь?

Соглашаюсь качанием головы.

– Во сне ты более уязвима, – продолжает мама. – Сегодня приготовлю чай, выпьешь перед тем, как лечь в постель.

Она поднимается на ноги и вновь берётся за зеленоватую жидкость, пока я обдумываю её слова и расчесываю зудящее запястье.

Пение птиц. Как же оно прекрасно. Звонкие переливчатые трели. Словно вестники хороших перемен, пернатые голосят, что есть мочи. И как же контрастируют эти звуки с запахом влажной земли. Страх мгновенно заполняет каждую клеточку, включая в работу все рецепторы. Также сыро и прохладно было в гробу. Но прежде, чем я успеваю открыть глаза, мозг подаёт следующий сигнал для анализа: дышится слишком легко. Воздуха много, а значит, это не второе возрождение.

Поднимаю веки, лёжа на спине: высокий плохо отёсанный деревянный потолок, бетонные четырёхгранные столбы по периметру с выбитыми на них иероглифами, земляные стены без окон. При попытке встать раздаётся громкий звон. Резко поворачиваю голову в сторону звука и быстро сажусь. Глаза расширяются от ужаса, когда в них отражаются кандалы на запястьях.

Это же…– внутренний голос дрожит.

Подскакиваю на ноги и с силой дёргаю руками, но цепи не поддаются, оставаясь прикованными к тем самым массивным столбам болезненно-серого цвета. Попытка выскользнуть из широких железных браслетов тоже заканчивается провалом – они прилегают слишком плотно. Нервы накаляются, дыхание учащается. в очередной раз осматриваюсь: иероглифы напоминают те, что рисовала Одри.

Да где я вообще? Как здесь оказалась?

Кручу головой, стараясь найти способ выбраться из этого кошмара. Единственная дверь слишком далеко, чтобы дотянуться. Сжимаю зубы, покрепче хватаю цепь и ещё несколько раз пробую вырвать удерживающие оковы, но у меня словно кончились силы. Железные кольца слабо дёргаются и безжизненно падают под силой собственной тяжести.

Откидываю с лица прядь слипшихся перепачканных волос. Стараюсь дышать глубже, восстанавливая спокойствие, но сохранять контроль удаётся с трудом. Мышцы максимально напряжены, глаза бегают по периметру в поисках решения.

Я помню кладбище. Волков. Они гнались за мной…

Картинки быстро меняются, словно вспышки. Дальше вспоминать становится ещё сложнее. Будто с каждой минутой сознание проваливалось в бездну. Всё размывается, теряет очертания. Я помню рык. Ужасный, зловещий рык, от которого даже сейчас волоски на руках встают дыбом. И боль.

Кажется, я упала.

Бегло осматриваю себя на наличие увечий, но вижу лишь засохшую грязь и многочисленные затяжки на чёрном траурном платье. Под ногтями всё та же пресловутая земля.

Взгляд.

Я не помню лица, не помню голоса, но колючий упрямый взгляд словно прожёг пелену и отпечатался в памяти. Опасливый, и всё-таки таящий в себе надежду, взгляд сине-голубых глаз. А дальше всё сомкнулось, темнота поглотила и это. Потираю виски, несмотря на то, что прикосновения оказываются болезненными. Что произошло, и как я оказалась здесь, остаётся загадкой.

Пение птиц перебивает нарастающий гомон человеческих голосов. Что-то внутри дёргается и замирает. Звуки становятся всё громче, и вот уже я различаю шаги. Машинально отступаю на пару шагов назад. Грудь быстро вздымается, выдавая волнение. Сейчас я увижу того, кто меня здесь заточил.

Дверь небрежно распахивается и ударяется о стену, отчего я вздрагиваю и инстинктивно сжимаюсь, словно так меня не смогут заметить. Один за одним в комнату входят несколько человек: мистер Фитчер, Сара Торн, Тони Бойд и ещё несколько местных парней. Все взоры направлены меня. Компания растягивается вдоль стены, так, чтобы я при всём желании не смогла добраться ни до кого из присутствующих. Последние вошедшие останавливаются позади Джона, и я быстро понимаю, что это парни из его стаи.

– Карен? – окликает меня вампирша таким тоном, словно проверяет, я ли это.

Она выглядит холодно и отстранённо. Совсем не так, как когда просила о помощи.

– Что происходит? – не скрывая волнения, задаю главный вопрос и обвожу взглядом людей.

Чувствую себя голой перед ними, и это совсем не об одежде. Каждый из пришедших насторожен и напряжён.

Они боятся… меня?– ошарашенно испускаю рваный выдох.

– Кто тебя обратил? – Сара продолжает спрашивать, не считая нужным отвечать на мои вопросы.

Тони скрещивает руки на груди и чуть склоняет голову. Мистер Фитчер немного подаётся вперёд в ожидании ответа.

– Я… – растерянно начинаю отвечать, но понимаю, что не уверена. – Я не знаю… – брови съезжаются к переносице.

У меня ещё не было времени обдумать это, но единственный вампир, который нападал на меня, был Эндрю Уэст.

– Я помню только укус мистера Уэста… – шепчу я и касаюсь кончиками пальцев шеи.

Воспоминание потасовки в лесу запускает вереницу картинок из прошлого: драка волков, взрыв, больница, папа. Разъярённый взгляд, массивные ботинки и тускнеющая лампа на потолке. Тускнеющая потому, что я стала терять сознание. Делаю глубокий вдох и смахиваю ресницами подступившие слёзы.

Мама… Калеб…

Судорожно сглатываю и сжимаю челюсти. Поднимаю глаза на собеседников как раз в то время, когда вампиры кивают друг другу.

– Что ты помнишь? – басом, хоть и без злости в голосе, интересуется мистер Фитчер.

Он сверлит меня взглядом, прожигая насквозь, в то время как я не понимаю, чем заслужила такое отношение. Разве они не должны мне сочувствовать, зная, что я пережила?

– Как убегала… – дрогнувшим голосом произношу я.

Самый дальний из парней хмыкает и злорадно ухмыляется. По телу пробегают мурашки. Если они оборотни, то одним из преследователей вполне мог быть он.

Получается, они поймали меня,– мозг лихорадочно пытается понять, что произошло, –и привели сюда. Притащили. Если бы шла ногами, то запомнила бы…

– Отпускай девчонку, – взмахивает рукой Тони и уже отворачивается к выходу, но облегченно выдохнуть не успеваю:

– Ты уверен? – сомневается Джон.

Бойд возвращается лицом к людям и скептически приподнимает бровь.

– Она была не в себе, – подтверждает Сара. – Судя по рассказу твоих же людей, Карен хорошо досталось при падении. Плюс несколько дней была между мирами. Она потеряла много крови, а значит, мозг включил единственный возможный режим – охоты.

– Это не снимает ответственности! – нервно бросает русый из-за спины мистера Фитчера.

Парни чуть сдвигаются в сторону вампиров, и в воздухе повисает напряжение.

– Да брось, – тянет Бойд оборотню, абсолютно не замечая накала обстановки. – Всё произошло в пределах одной семьи. Это личные дела, которыетебяне касаются.

Какой семьи? Какую ответственность? О чём они?!– вопросов много, но я не решаюсь их задавать сейчас, лишь взволнованно перевожу взгляд с одного говорящего на другого.

Только бы выбраться, а там уже войду в курс дел.

– Серьёзно? – тут же встревает до этого молчавший шатен. – Мы просто отпустим её? – на его лице растерянность, в голосе – недоверие.

Он обращается к Джону, который, в свою очередь, внимательным взглядом рассматривает меня. Внутренне сжимаюсь, ожидая решение. Тишина давит на мозг.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

– После того, что она сделала? – продолжает оборотень.

– Да что я сделала?! – не выдерживаю я и срываюсь на полукрик.

Все вновь смотрят на меня. Сердце гулко бухает в груди. Это помещение пугает, и я готова пойти на все, чтобы не оставаться здесь. Но как исправить то, чего не помнишь?

– Ты знаешь, кто она, – тихо произносит Сара и заглядывает в глаза Джону. – Решение на твоей совести.

Джон тяжело выдыхает, смотря себе под ноги. Он с полминуты обдумывает ситуацию, пока я нервно сжимаю пальцы левой руки правой, а затем вампир не выдерживает:

– Несомненно, она опасна. Так же, как и я, – продолжает Тони, обращаясь к вожаку оборотней. – Но при этом тыобратилсяко мне за советом.

– За мнением, – не очень дружелюбно поправляет мистер Фитчер.

– И мы его высказали. Какой смысл был у этого сборища, если наши слова ни на что не влияют?

Ещё один вздох, скупой кивок, и вот уже Джон шагает в мою сторону. Взявшись за кандалы, он без какого-либо ключа раскрывает железные браслеты и скидывает их на землю. На долю секунды прикрываю глаза и вдыхаю полной грудью. Суд вынес вердикт.

– Научите её… – обрывается он на полуслове, после чего поворачивается к Саре и делает неопределенный взмах рукой, – вашим особенностям выживания.

Вампирша морщится и качает головой:

– Мы так не договаривались.

– Иногда приходится импровизировать, – тут же откликается мистер Фитчер.

– Это немояпроблема, – упирается Торн.

Воздух электризуется. На автомате закрываю пальцами шершавую кожу запястий, не желая снова оказаться в кандалах. Неужели моя свобода закончится, не успев начаться?

– Не забывай, что тебе в своё время тоже помогли, – не сдаётся оборотень, сверля Торн глазами.

Сара открывает рот, но не произносит ни звука. Она резко с шумом выдыхает.

– Где два, там и три, разницы не заметишь, – весело подмигивает Тони и хлопает подругу по плечу, на что та посылает ему убийственный взгляд.

– Пошли, – бросает мне Торн и открывает дверь.

С опаской делаю шаг, второй.

– Это неправильно, – рычит парень с русыми кудрями.

Останавливаюсь. Перевожу взгляд с парня на открытую дверь. Выход так близко, свобода в нескольких шагах, но сбежать мне не дадут. Да и есть ли в этом смысл? Вечно скрываться, бояться, что тебя найдут. Хотя, смысл есть, если иначе тебя запрут в этом подвале навечно.

– Неправильно ставить под сомнения решения вожака, малец, – отзывается Тони.

– Вожак должен думать в первую очередь о стае, – не сбавляет гонора оборотень.

– Алек, – одёргивает его Джон, но парень продолжает:

– Напомните мне, когда мы хоть раз отпускали потенциально опасного вампира?

– Это не стандартный случай, – стоит на своём мистер Фитчер.

– Не стандартный? Всё потому, что она…

– Алек! – рявкает Джон так, что у меня возникает желание прикрыть голову.

Парень замолкает, но всей своей гримасой показывает недовольство. Он переводит взгляд на остальных членов стаи в поисках поддержки. Интуиция подсказывает, что это ещё не конец, и я продолжаю путь в сторону выхода, пока не стало слишком поздно. На этот раз никто больше не пытается преградить мне путь или остановить.

– Я загляну вечером, – раздаётся голос мистера Фитчера за спиной, и я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, к кому он обращается.

Каково же удивление, когда я встречаюсь с ним глазами. Ноги слегка подкашиваются.

Зачем ему приходить ко мне?..

Зрение фокусируется не сразу. Сначала я вижу расплывчатое пятно белого цвета, но спустя пару секунд, а может, и целую минуту, оно превращается в окно. Краем глаза замечаю в углу комнаты какое-то движение и перевожу взгляд: некто расслабленно расположился в кресле, закинув ноги в серых мужских джинсах на край моей кровати. Лицо его закрыто газетой, которую он слегка встряхнул, чтобы расправить углы, чем и привлёк внимание. Не подавая ни звука, осторожно поворачиваю затёкшую шею и осматриваюсь.

Это определённо дом Фитчеров.

Именно эту спальню выделил мне отец, когда настаивал на переезде. Коричневые однотонные обои, минималистичная деревянная двуспальная кровать, кресло, тумбочка с настольной лампой на ней и шкаф.

Жозель.

Нервно облизываю жёсткие губы. Сглатывание слюней отдаётся болью в пересохшем горле.

А где Леона? Она бы не допустила, чтобы меня привезли сюда.

Словно услышав эти мысли, человек в кресле медленно опускает широкие листы серой бумаги. Он оказывается парнем чуть старше двадцати, средней комплекции, короткостриженным. Из-под ворота чёрной футболки выглядывает край татуировки, другой конец которой чуть виден из-под правого рукава. Тёмные глаза, под цвет волос, внимательно всматриваются мне в лицо.

– Как голова? – интересуется он вкрадчиво. – Ничего не плывёт?

Сажусь и закусываю губу изнутри, чтобы не застонать: каждая мышца спины болезненно ноет. Медленно качаю головой, не собираясь рассказывать о настоящем самочувствии незнакомцу. Спутанные пряди неприятно касаются лица.

– Бутылка на тумбочке, – добавляет парень, не отводя взгляда.

Без промедления беру бутылку и делаю несколько жадных глотков. Вода кажется спасением. Сколько я времени провела в отключке, если организм успел обезвожиться?

– Лучше пить по чуть-чуть, – советует он, но я уже с наслаждением аккуратно откидываюсь на спинку кровати и закрываю полупустую бутылку.

Жду, что парень скажет что-нибудь ещё, но он молча продолжает неотрывно следить за мной. Ощущаю себя под надзором. Так может, я вовсе и не в безопасности? И куда он дел мою сестру?

– Что происходит? – задаю короткий вопрос, вместе с тем прочищая горло.

Парень закрывает газету и со вздохом откладывает её на кровать. В то же время вспоминаю короткое пробуждение в машине. Мысли немного путаются, но имя водителя звучит чётким эхом: Рой. Быстро поднимаю глаза и теперь уже я всматриваюсь в лицо парня.

Так вот, как ты выглядишь, – причина, по которой я росла без отца.

– Ты оправляешься от сотрясения, а я караулю твоего дружка, если он вдруг окажется настолько глуп, что осмелится залезть сюда, – отвечает оборотень, и последние слова произносятся злобно.

– Дружка? – щурюсь я, не успевая переключиться, но в голове уже назревает догадка.

– Вампира. Заявился недавно, очень хотел тебя увидеть.

Тони.

Пульс учащается, разгоняя тепло мягкими волнами по телу и акцентируясь на щеках. Я определённо рада тому, что Бойд заходил меня проведать. Но стоит мне только это осознать, как перед взором укоризненно встаёт образ Стива. Он щурится и как бы говорит: «не слишком ли мало времени прошло, детка? или ты ничем не хуже меня?». Встряхиваю головой, чтобы избавиться от мыслей, и тут же морщусь от сжимающей боли где-то в центре черепа. Не время сейчас об этом думать.

– Где моя сестра? – перевожу я тему, потому что молчание затягивается.

Рой явно не горит желанием вводить меня в курс дел. Он никуда не торопится.

– Какая из? – саркастично уточняет брюнет.

Хмурюсь и складываю руки на груди. Снова боль, но теперь она ожидаема и мне не приходится прикладывать массу усилий, чтобы скрыть её.

– Что ты имеешь в виду?

Парень слегка закатывает глаза, делая вид, что вспоминает:

– С одной ты пыталась покинуть город, другая тебе в этом помешала, а третья в это время мирно спала у себя дома. Кто именно тебя интересует?

Он возвращает взгляд ко мне, и я понимаю, что начинаю раздражаться. По всей видимости, он в курсе того, что произошло в Хосдейле за прошедшие пару недель. Ну, или того, что касается меня. Скорее всего, об этом ему рассказал отец, а значит, он ему доверяет. Эта мысль тревожит – парень знает обо мне гораздо больше, чем я о нём.

– Первая, – отвечаю, с трудом разжав зубы.

– В больнице.

– Что с ней?! – импульсивно подрываюсь на ноги, что зря – вестибулярный аппарат подводит, и я едва успеваю схватиться за подоконник.

Собеседник морщится, наблюдая за моей неуклюжей попыткой, и в итоге с жалостью в голосе выдаёт:

– Всё с ней нормально, в отличие от тебя.

– Тогда почему она в больнице? – не отступаю, поймав, наконец, равновесие.

– Пошла на приём, что-то там с УЗИ. Сказала, что хочет перестраховаться.

Ребёнок,– проносится в голове. –Нападение Карен могло ему навредить?

– Перестраховаться? – уточняю я таким тоном, словно допрашиваю подозреваемого.

– Она обошлась парой дырочек на шее, даже крови почти не потеряла. С ней все в порядке, – вновь совершенно спокойно отвечает парень.

Рой выглядит настолько расслабленным, что мне приходится поверить в отсутствие опасности. Медленно выдыхаю, на всякий случай продолжая крепко держаться за подоконник. Вместе с этим приходит воспоминание их разговора в машине. Хмурюсь.

– А почемуяне в больнице?

– Потому что врачи бы не оценили твоей способности к самоисцелению.

На красивом лице с острыми скулами впервые появляется что-то наподобие улыбки.

– И всё же, – продолжает Рой, – если будешь провоцировать осложнения, то процесс восстановления затянется.

Он кивком указывает на кровать, но я и не думаю туда возвращаться. Хмыкаю, осознав, почему в детстве так быстро заживали ссадины: всё из-за гена оборотня. Осторожно разжимаю пальцы и делаю пару неуверенных шагов к двери.

Если не делать резких движений – вполне можно жить,– подбадриваю сама себя, чтобы не выругаться от того, в какую задницу опять попала.

– Мне нужно принять душ, – сообщаю я на всякий случай, потому что не могу избавиться от чувства надзирательства.

Спустя ещё несколько неторопливых шагов раздаётся голос из-за спины:

– Уверена, что это нужно прямо сейчас?

Сжимаю зубы. Что он может иметь в виду? Почему мне не стоит выходить из комнаты?

– Только если я не столкнусь там с Жозель, – шепчу в сердцах.

Берусь за ручку, но замираю, услышав в ответ:

– Мне сказали, что у вас с мамой были размолвки.

– Размолвки?! – резко оборачиваюсь, потеряв на секунду равновесие и прислонившись спиной к двери. – Она пыталась меня убить!

Брюнет всё с тем же невозмутимым видом пожимает плечами.

– Ну-у-у… – тянет он, – с ней бывает сложно.

Некоторое время испепеляю парня взглядом, пока его слова эхом разносятся в моей голове.

Бывает сложно? Он правда так сказал?

– Привыкай, – добавляет он, когда я сильнее вцепляюсь в гладкую дверную ручку, перенаправляя на неё гнев. – Ты ведь теперь часть нашей семьи, – задорно подмигивает Рой, в конец выводя меня из себя.

– О, не-ет… – отрицаю я и начинаю мотать головой, но тут же прекращаю, потому что подкатывает тошнота.

Так странно осознавать, что я готова быть частью семьи Джона, но ни на миг не хочу быть частью жизни Жозель, и как больно понимать, что они не отделимы. Это значит лишь то, что возможность обрести отца я потеряла. Почему он не расстался с ней? Ответ прост: потому что она ему дороже. Наверное, так и должно быть. Сколько лет Джон с Жозель, и сколько знает меня. Но ведь она предала его, связавшись с Уэстом? Если отец простил и это, то у меня точно нет никаких шансов.

– Я ей никогда не буду, – шепчу и поворачиваюсь, чтобы выйти, но дверь сама открывается и передо мной предстает отец.

Дыхание замирает, я во все глаза смотрю на его взволнованное лицо. Не знаю, шокирована ли я тем, что он мог услышать мои слова, или тем, что он так близко. В последний раз мы виделись перед тем, как Жозель завезла меня в ловушку. Уже после я узнала, что незадолго до этого отец срочно покинул город, а когда вернулся – Леона наотрез отказалась подпускать его ко мне.

Ну, вот, ты же хотела поговорить с отцом,– усмехается подсознание.

В следующую секунду Джон в порыве заключает меня в объятия, а я так и стою, не в силах пошевелиться. Что-то внутри переворачивается, а затем в кульбите подпрыгивает к горлу, не давая сглотнуть. Зачем он так?.. Даёт мимолётную надежду, чтобы снова забрать. Чтобы я снова вспомнила, что это невозможно.

– Прости, – произносит он через пару секунд, словно услышав мои мысли, и отпускает меня. – Тебе не больно? Я просто… просто рад, что ты цела.

Сухо киваю, все еще приходя в себя. Я не знаю, как вести себя с ним.

Чёрт, да и не при Рое же говорить!

– Мне нужно в душ, – сообщаю скупо, упираюсь взглядом в пол и с тяжёлым сердцем протискиваюсь между лакированным косяком и отцом.

Быстрым шагом, позабыв о физической боли, добираюсь до ванной и закрываю дверь на замок. Подхожу к зеркалу, но не смотрю на себя. Сейчас меня гораздо сильнее беспокоит то, что внутри. Ставлю напряжённые руки на раковину и пытаюсь восстановить сбивчивое дыхание. Глубокий вдох носом, судорожный выдох ртом.

Ну почему всё всегда так сложно…

– Она будет жить с тобой, – утвердительным тоном сообщает Сара, глядя на Тони.

Речь идет обо мне. Мы покинули «камеру для вампиров», находящуюся, как оказалось, прямо под церковью, и остановились на одной из небольших лесных полян неподалеку от реки. Я не могу поверить, что столько времени провела в здании, которого не знала. Как и не знала людей, с которыми жила. Судя по всему, отец был причастен к сверхъестественной стороне Хосдейла, иначе зачем ему эта темница в подвале? Как я была слепа!

– Я не поселю только что обращенного вампира в одном доме с детьми! – шипит Торн с выставленным на парня указательным пальцем. – Одним соседом меньше, одним больше, – имитирует девушка голос собеседника.

– Слушай, ну… – начинает Тони, но вампирша перебивает:

– Нет, это ты послушай. Я уже ввязалась в это дело по твоей милости, так что тебе тоже придется замараться.

Сара всерьёз распалилась. Видимо, ей совсем не прельщает мысль возиться со мной.

– Какая ты, всё-таки, скучная, – дружелюбно бросает парень и прячет руки в карманы джинсов.

– Зато тебе, смотрю, чересчур весело. Тебя не смущает, что мы понятия не имеем, где Уэст и зачем он обратил Карен? Или что за эксперименты он проводил прямо у нас под носом и почему мы об этом не знали? Сколько людей пострадало из-за этого?

– Воу, притормози, – голос Тони становится серьезным, и у меня по рукам пробегают мурашки. – Меня все это заботит так же, как и тебя, но паника делу не поможет.

– Он украл мою дочь! Этот ублюдок украл мою дочь! – шипит Сара, пытаясь донести масштаб трагедии до собеседника.

– И всё же сейчас она в безопасности. Остынь, нам нужна твоя холодная голова, – осаждает подругу вампир.

Его взгляд переключается на меня, всё это время молча наблюдающую за разворачивающейся сценой. Вампир выглядит опасным. Даже не выглядит, – опасность, исходящая от него, чувствуется инстинктивно. От него веет холодом и… смертью? Буквально прижимаю голову к плечам, чувствуя себя как никогда уязвимо. Хочется заставить его отвернуться и продолжить общаться с Сарой.

– Я не буду доставлять проблем, – произношу тихо, переводя взгляд с одного вампира на другого.

– Ох, не зарекайся… – устало выдыхает Сара и качает головой. – Тебе через многое ещё предстоит пройти. Если ты думаешь, что уже обратилась, то ошибаешься, это долгий процесс. – Она бегло сочувствующе заглядывает в глаза. – Но тебе всё же повезло, бОльшая часть метаморфозов прошла, когда ты была мертва и ничего не чувствовала.

Звучит безумно. Повезло. Если это должно было меня подбодрить, то эффект не оказался достигнут.

– Это больно? – не скрываю любопытства, раз уж меня всё-таки затянули в беседу.

Тони насмешливо хмыкает.

– Чтоб ты понимала, – поясняет он, – далеко не все переживают обращение.

Торн переводит взгляд на Бойда, медленно выдыхает и продолжает, возвращаясь глазами ко мне:

– Может, тебя и спасло только то, что тыужебыла мертва.

На несколько долгих секунд повисает глубокое молчание. Слух тут же акцентируется на журчании воды неподалёку и редком чириканье птиц.

– Хочешь сказать, Уэст намеренно спас ей жизнь? – так же медленно, как и слова, брови Тони ползут вверх, и вампиры переглядываются.

Долю секунды желваки на его скулах перекатываются, пока парень и девушка обдумывают новую версию.

– Вряд-ли он всерьёз мог рассчитывать на это, – отбрасывает теорию вампирша, – угадать момент введения яда, чтобы он успел подействовать, практически нереально. Да и сомневаюсь, что он знал о намерениях Патрика.

От имени отца невольно вздрагиваю.

– Скорее это был какой-то очередной эксперимент, – подытоживает Сара. – В любом случае, для Карен это оказалось на пользу.

– Эксперимент… – цепляется за мысль Тони и потирает подбородок двумя пальцами правой руки.

– Сделать оборотня вампиром, – пожимает плечами блондинка. – Хотя, она далеко не первая в этом деле. Известны же случаи…

– Нет, – резко отрезает Бойд, от чего мы обе впиваемся в него взглядами. – Не в ту сторону мыслишь.

Парень прикусывает нижнюю губу и в следующую секунду его тёмные, без тени искорки, глаза, обращаются ко мне:

– Что ты помнишь из лаборатории? Гипноз уже давно должен рассеяться.

Хмурюсь. Кажется, все это было так давно. Чем больше вспоминаю, тем больше ком подкатывает к горлу и хочется вообще отключить способность мыслить. Обхватываю себя руками, погружаясь в глубины памяти. Картинка становится все чётче, словно я смотрю кино.

– Он завёл меня в кабинет и интересовался, зачем пришла, – голос слегка дрожит. – Очки сразу снял, спросил о нашем плане, уточнял, сколько нас, кто именно в сговоре.

В памяти всплывает злорадная улыбка, передëргиваю плечами.

– Сказал действовать, как запланировали, но в подходящий момент запереть всех в лаборатории… – тяжело сглатываю и посильнее сжимаю пальцы на предплечьях.

Я всех подставила.

– Он ничего тебе не давал? Не вводил никакие препараты? – совершенно серьёзно интересуется Тони, что меня ещё больше пугает.

– Н-нет…

– Ты думаешь?.. – уточняет Сара.

– А почему нет, – пожимает плечами вампир. – Учитывая, чем он занимался, было бы не удивительно.

Вновь все замолкают, обдумывая слова.

– Ну, раз Карен отрицает, – взмахивает руками Торн.

– Он бы не обратил её просто от нечего делать, – упирается вампир. – Кто угодно, но не он. У Эндрю должна была быть какая-то цель, и либо он знал о том, что произойдёт, и решил помочь девчонке, либо она – его новая подопытная. Но я не верю, что ему было интересно просто сделать из оборотня вампира, – взгляд парня хаотично бегает по округе, пока он размышляет вслух, – тут что-то другое. Что-то более глубокое, и если мы узнаем, что – поймëм, как действовать дальше.

Сара некоторое время не моргая смотрит на Бойда.

– Он мог знать об убийстве, только если сам внушил это пастору, – наконец, произносит она.

В груди что-то трещит, будто кто-то невидимый наступил на осколки и без того разбитого сердца. Стëклышки острыми краями впиваются в мягкие ткани, очередной глоток воздуха получается судорожным.

– Говорил же, нам нужна твоя холодная голова, – ухмыляется Тони. – Я узнаю, был ли он под внушением и общался ли вообще с Уэстом на эту тему, а вы пока… – и он делает неоднозначный взмах рукой.

Эмоциональная буря вмиг захватывает моё сознание, когда я понимаю, что вампир собрался встретиться с моим отцом.

Встретиться. С отцом.

Сердце за секунду разгоняется до запредельной скорости. Пульс отдаёт в ушах.

– Возьми меня с собой! – выпаливаю, пока Бойд не скрылся из виду.

Вампир резко останавливается и словно в замедленной съёмке поворачивается.

– Тебя?.. – недоверчиво уточняет он.

– Я хочу знать. Хочу услышать это от него, – грудная клетка тяжело вздымается.

Парень хмурится и косится на Сару. Не знаю, что она ему показывает, но вампир медлит с ответом.

– Пожалуйста! – настаиваю на своём. – Для меня это важно!

Проходит ещё несколько безумно длинных секунд, и Тони вздыхает, а Сара тут же издаёт недовольный стон.

– Ты шутишь?! – возмущается она.

– А ты бы не хотела на её месте? – вкрадчиво отвечает Тони вопросом на вопрос.

У меня складывается ощущение, что они постоянно общаются намёками. Словно напоминают друг другу тот или иной эпизод жизни. Торн сверлит собеседника взглядом, после чего измученно выдавливает:

– Хорошо.

Она поднимает руки ладонями вверх, всем своим видом показывая, что сдаётся.

– Но ты за неё в ответе, – добавляет вампирша с промелькнувшей хитрой улыбкой. – И да, верни целую и невредимую.

– Да, мамочка, – уже весело кидает Тони и делает кивок в сторону, призывая меня пойти за ним.

– Я больше не могу! – со стоном выдыхаю и сажусь прямо на траву на заднем дворе.

Вот уже несколько часов я пытаюсь под руководством мамы проделать хоть одно из простейших заклинаний, но выходят они косыми и нелепыми. Как бы я ни пыталась контролировать силу, она не поддаётся. Хотя, плюс в этом всё же есть – сыпь стала едва заметной и больше не зудит. Излишек энергии ушёл, превратившись в мои бесчисленные потуги показать себя способной колдуньей.

– Давай ещё, – повторяет мама в сотый раз. – Зажги эту палочкуна самом конце.

Она втыкает ветку в землю, предусмотрительно убирая руки подальше от предмета возгорания.

– Настройся, дыши, чётко представь результат, – как мантру вновь отчеканивает мама.

Я уже не надеюсь, что получится, но честно стараюсь: закрываю глаза, успокаиваю дыхание, детально представляю веточку, горящую наподобие свечи. Не отвлекаясь от образа, шепчу заклинание.

Мамин вздох.

Открываю глаза и вижу объятую пламенем ветку. Снова. Она полностью поглощена огнём. Моей магии не хватает контроля. Испускаю усталый вздох.

– Ладно, закончим на сегодня, – мама топчет остатки пламени и подаёт руку. – Пошли в дом, мы и так провели здесь много времени. Не хватало, чтобы соседи заинтересовались.

Принимаю помощь и поднимаюсь на ноги, краем глаза заметив промелькнувшую тень. Машинально напрягаюсь, оборачиваюсь, осматривая пространство, но больше ничего не вижу.

– Что там? – интересуется мама, как ни в чём не бывало направляясь к двери.

– Ничего, – качаю головой. – Птица, наверное, пролетела.

Это вполне могла быть тень от птицы,– подтверждаю свои же слова и поднимаюсь следом за мамой на крыльцо.

Начинаю сочувствовать психически больным: сходить с ума – страшно. Когда перестаёшь отличать реальность от иллюзий, начинаешь поддаваться уловкам мозга и параноить…

– Одри, что ты там замерла? – обеспокоенно выглядывает из кухни в коридор мама.

Скидываю обувь.

– Задумалась, – как можно беззаботнее отмахиваюсь и захожу к ней.

Нет смысла пугать ещё и её. Она в курсе того, что, в целом, происходит, но знать, что я трусиха – ни к чему.

– Я решила сегодня сходить к Джейн, – размышляю вслух, хотя настоящую причину визита не называю. – Мы не общались с тех пор, как… ну, ты помнишь… когда всё раскрылось.

– Мне казалось, она не хочет ни с кем общаться, – отвечает мама, хватая закипевший чайник правой рукой, а левой насыпая что-то по чашкам.

Сажусь за стол и скрещиваю лодыжки.

– Да, и у неё есть на то причины. Но, может, она уже… не знаю, – вздыхаю. – Может, уже готова поговорить.

Кипяток разливается по белоснежным чашкам, и по кухне разносится дивный аромат разнотравья.

– Попробовать лишним не будет, – соглашается мама и ставит чай на стол. – Только не дави на неё слишком сильно, она сейчас максимально уязвима.

Соглашаюсь кивком. Сердце сжимается от сочувствия к Деламар. Но что ей моё сочувствие? Оно не даст абсолютно ничего, я в этом убедилась: сразу после похорон Карен мы с Джейн долго говорили и ещё дольше молчали. Я потеряла лучшую подругу, а Деламар – мать и надежду на воссоединение с утерянной семьёй. Нам обеим больно, но ей, должно быть, в несколько раз сильнее. Хотя не уверена, что боль от утраты может быть сильнее – она сама по себе максимально невыносимая, пусть и переживаем мы все её по-разному.

– Что это? – внимание переключается на мутную светло-жёлтую жидкость в той чашке, что расположена ближе ко мне.

– Поможет сдерживать силу, чтобы она не вырывалась спонтанными всплесками.

Скептически кошусь на чай.

– Ты же говорила, что нужно выпить это перед сном?

– И сейчас, и перед сном, – натянуто улыбается мама, когда садится за противоположный край.

Понимаю, что дела плохи. Осторожно подношу чашку к лицу и дую. Синхронно, с появлением волн на поверхности чая, возникает слабое дребезжание стёкол в доме. Мама бросает взгляд на окно и качает головой со словами:

– Нет, ну это уже никуда не годится. Пей.

Делаю аккуратный глоток и шиплю от негодования. В горло словно сыпанули перца.

– Фу, – морщусь. – Что за обжигающая гадость?

– Жжётся – значит работает, – немногословно отвечает мама.

Делаю ещё один небольшой глоток, и дребезжание повторяется.

– Она сопротивляется, – констатирует мама, недовольно поджав губы. – Магия не хочет быть запечатанной в теле. Пей.

– А магии не будет ещё больше из-за того, что мы её сдерживаем? – бровь незамедлительно ползёт вверх.

– Мы не будем её сдерживать полностью, – её ногти стучат по чашке. – Оставим небольшой узкий коридор, по которому она будет выходить контролировано. И… – она ненадолго замолкает, подбирая слова. – Рассказывай мне свои сны, ладно?

Лающий кашель пронзает кухню, потому что я давлюсь чаем. Иногда мои сны настолько странные, что рассказывать о них, тем более маме, стыдно.

– Если бы мы сегодня не заговорили об этом, я бы и не знала, насколько всё зашло, – поясняет она, будто склоняя к своей позиции.

Недоверчиво взираю на маму исподлобья. Идея обсуждать сны выглядит очередным приёмом психотерапевта, но мне на это уже всё равно. Если я и правда перестаю отличать сны, – или иные миры, – от реальности, то лучше разобраться с этим как можно скорее.

– Хорошо, – соглашаюсь, восстановив дыхание.

В любом случае, не обязательно рассказывать всё.

На несколько долгих минут в доме повисает тишина.

– Во сколько тебя проводить к Джейн? – нарушает молчание мама.

После того, как из-за меня взорвалась психбольница, а Уэст исчез в неизвестном направлении, мама запретила бывать мне вне дома одной. Теперь, куда бы и ни направлялась, меня обязательно кто-нибудь сопровождает.

– Сейчас, – тут же отзываюсь я, хватаясь за возможность больше не пить мутную жижу, но заметив мамины поджатые губы добавляю: – Чай допью и пойдём, ладно?

Она кивает. Заставляю себя пить, чтобы быстрее сбежать подальше от ставшего вдруг неприятным запаха трав. На кухне наступает тишина, каждый думает о своём. Я время от времени бросаю на маму взгляды.

Наши отношения сильно изменились. Я узнала семейную тайну, мама пытается меня обучить, но мы словно становимся только дальше друг от друга. Кажется, мы во всём разобрались: я поняла мамин страх за меня и почему она скрывала магию, а она приняла моё решение не прятать силу, но я чувствую себя не в своей тарелке. Мне впервые в жизни не комфортно дома, не комфортно с родной матерью.

Я ведь простила её, так почему всё не может вернуться на круги своя? Почему я чувствую нашу отстранённость друг от друга? Неужели это и есть та самая сепарация? Это так я должна почувствовать себя взрослой? Отдельной личностью? Пф. Мне не нравится. Я скорее чувствую себя одинокой. И ведь при живых родителях. Боже, это так Карен чувствовала себя всю жизнь?

Остатки на дне, как по традиции, оказываются самыми горькими. Я беру на заметку в следующий раз добавить в напиток большую ложку мёда.

– Как ты думаешь, – негромко произношу я и поднимаюсь из-за стола, – мистер Уэст ещё вернётся?

Вместо ответа следует тихий тяжёлый выдох. Снова кивок.

– Вопрос лишь в том, когда, – шепчет мама.

Статуэтка кошки, которую мама принесла с работы, падает с холодильника и разлетается по полу на несколько острых обломков.

– Тони?

Вампир мимолётно оборачивается и вновь смотрит вперёд, переступая через кочки, ветки и редкие поваленные стволы.

– Что Сара имела в виду, когда говорила, что обращение ещё не закончилось? – пытаюсь я обрести пользу от нашей пешей прогулки по лесу.

– Тебя будет эмоционально разматывать, – тут же отвечает Бойд, словно только и ждал, когда я задам вопрос. – Ты будешь то радоваться, что жива, то ненавидеть всё. Это нормально, ведь мозг ещё не успел до конца принять все произошедшие изменения. Всё свалилось разом и нужно время, чтобы привыкнуть к новой реальности.

Некоторое время идём молча, пока я пытаюсь прислушаться к себе, лишь хруст веток под ногами и хлюпанье маленьких застоявшихся лужиц нарушают тишину. Прожив в Хосдейле семнадцать лет, я прочно влюбилась в аромат леса после дождя, и сейчас он действует умиротворяюще.

– Но я чувствую себя достаточно… стабильно, – хмурюсь.

– Это не стабильность, это растерянность, – тут же поправляет вампир. – Ты ещё не пришла в себя. Вот сейчас пройдёт первоначальный шок, и ты покажешь нам свой спектр эмоций во всей красе, – в утвердительной форме заявляет он. И добавляет: – Можешь не сомневаться.

Обхватываю себя руками и делаю круговые движения плечами, прогоняя со спины мурашки.

– А что ещё меня ждёт?.. – неуверенно лепечу, боясь и в то же время жаждая узнать, что мне предстоит.

Тони кидает ещё один быстрый взгляд. Его спина расширяется на глубоком вдохе, а плечи напрягаются.

– Отвращение.

Обхожу широкую лужу.

– Почему? – непонимающе уточняю, но уже чувствую, что продолжение мне не понравится.

– Тебе придётся пройти через отвращение к новой себе, чтобы жить. Ты же не думаешь, что всегда сможешь питаться донорской кровью? Рано или поздно это случится, но тебе, думаю, будет гораздо сложнее принять свою новую… особенность, чем другому среднестатистическому вампиру.

К горлу подкатывает тошнота.

Кровь. Человеческая кровь – моя новая пища. Как я могла забыть…

Я не ощущаю ни намёка на привлекательность идеи питаться этим. С трудом сглатываю и заполняю лёгкие ароматом лесной свежести.

– Ещё что-нибудь? – интересуюсь уже без особого интереса, желая поскорее разобраться с темой и сменить её.

Бойд делает два спокойных выдоха перед тем, как продолжить. Так странно теперь слышать подобные детали.

– Обычно в начале вампиры слишком самоуверенны. Как и оборотни, – он хмыкает. – Трудно сдержаться, когда обретаешь такие силу, скорость и слух. Но тебе повезло, – Тони как-то странно косится в мою сторону и хитро ухмыляется. – С тобой рядом я, а значит, зазнаться не получится.

– Хочешь сказать, сразу опустишь с небес на землю? – вырывается саркастическим тоном.

Вампир кивает, и у меня не остаётся сомнений, что он это серьёзно. Качаю головой. Тем временем до меня долетают звуки и запахи города, перетягивающие внимание на себя: запах бензина и жареных куриных крылышек в перемешку с мокрой собачьей шерстью – от такого амбре снова начинает мутить.

– Что это за вонь? – не удерживаюсь от негодования и прикрываю нос тыльной стороной руки.

– Прелести общественных заведений, – вампир указывает рукой в сторону местного кафе, когда мы движемся вдоль выхода из леса.

Очередное воспоминание: на заднем дворе этого самого кафе Сара Торн впервые показала свой настоящий облик. Кажется, она вот только недавно убрала руку с моей шеи, а прошло уже столько времени.

– Но есть и плюс, – продолжает Бойд, – вампиры могут не дышать гора-а-аздо дольше, чем люди. Затаи дыхание, чтобы не искушаться. Со временем научишься делать это на автомате.

Следую его совету и удивляюсь, что организм не требует кислород. Я могу дышать, а могу не дышать – и это так удивительно. Не спрашиваю, как долго это может длиться. Когда лёгкие потребуют порцию воздуха, я наверняка это почувствую.

– Но нам же нужно быть на другой стороне города? – не понимающе хмурюсь, когда сознание переваривает новый навык и я возвращаюсь к лицезрению окраины Хосдейла.

Тони окидывает меня взглядом и устало вздыхает.

– Ну, ты же не собираешься идти в таком виде? – скорее утверждает, нежели спрашивает, вампир.

Мне не остаётся ничего, кроме как дальше молча следовать за парнем и обмозговывать полученную, необходимую для выживания, информацию. Это оказывается не просто: приходится практически вручную раскладывать всё по полочкам в собственной голове, чтобы не начать паниковать. К счастью, образование сделало всё, чтобы я этому научилась за время посещения школы. Систематизировать полученные знания и сортировать их для более лёгкого запоминания – то, что я точно умею.

Я – вампир. Мне придётся использовать кровь для пропитания,– невольно морщусь, –и для начала подойдут пакеты доноров. Может, дальше дело и не зайдёт, сейчас смысла переживать об этом нет.

Вздыхаю.

Я должна быть готова к эмоциональным качелям. А на вампиров действует успокоительное? Надо бы заранее найти седативное, чтобы не наломать дров.

Внимательно смотрю себе под ноги, оставаясь в тени деревьев.

Уже сегодня я увижусь с отцом. Я смогу ему за всё отомстить… но смогу ли?..

Взгляд на автомате падает на руки, которые сжимаются в кулаки.

Он убил меня. Не позволил спасти Калеба. А мама… Убить отца – с такой мыслью я возродилась. Желание отомстить двигало мной, когда я выбиралась из могилы. Но что теперь, когда через час или два отец предстанет передо мной? Убить человека… пусть и такого, как Патрик МакКой. Это убийство. И сделать это предстоит мне.

В очередной раз вздыхаю, за что ловлю что-то подозревающий взгляд Бойда.

Буду ли я тогда лучше отца? И, может, он всё-таки был под внушением?

Искренне хочется верить в последнее предположение. Это объяснило бы многое и, наверное, мне стало бы легче. Да нет, мнеточностало бы легче, зная, что отец не хотел меня убивать.

Но тогда получается, что моя смерть была запланирована мистером Уэстом. И не только смерть, но и обращение. Для чего? И почему я? Сара ведь говорила, что в обращении оборотней я далеко не первая, в этом нет ничего особенного.

Мотаю головой, прогоняя мысли. Мы подходим к чёрному входу у одного из непримечательных домов. Тони отпирает дверь и уверенным шагом проходит внутрь. Захожу следом.

– Замкни, – произносит Тони, не оглядываясь.

Следую его указанию, но не могу не заметить:

– Мне казалось, это тебя должны бояться.

Парень устало пожимает плечами и, повернувшись вполоборота, добавляет:

– Не хотелось бы случайных жертв.

В серьёзных глазах на миг появляется отблеск солнечного света, и я понимаю, что Бойд не шутит: запертая дверь не для сохранности имущества, а для спасения жизней нерадивых воришек.

– Душ на втором этаже, – указывает он рукой на потолок. – Я отлучусь минут на двадцать. Приводи пока себя в порядок.

Тони направляется по длинному тёмному коридору, собираясь покинуть дом через главный вход. Поёживаюсь. Что-то меня во всём этом смущает. Чем дальше он отходит, тем быстрее бьётся сердце: бум-бум-бум… Вампир берёт с тумбочки ключи. Бум-бум… Поворачивает дверную ручку. Бум…

– Стой! – прошу я, и вампир замирает.

Заламываю пальцы от смущения. Я не знаю, зачем остановила его. Просто не хочу оставаться одна. Но это же глупо?..

– Что? – подаёт он голос, не дождавшись продолжения.

– Мне… – начинаю я и тут же сбиваюсь с мысли. – Мне… как-то некомфортно, – переминаюсь с ноги на ногу и опускаю глаза в пол.

Звучит так по-детски.

Вновь раздаются приглушённые шаги, но теперь они становятся громче. Сжимаю зубы, ощущая себя нелепо.

– Карен, тебе уже восемь. Восьмилетние дети так себя не ведут, – папа присел напротив, чтобы быть на одном уровне со мной. – Возвращайся к себе в постель.

– Но мне страшно! – пищу я, уверенная, что слышала монстра в шкафу.

Слёзы стоят в глазах, и я часто моргаю, чтобы лучше видеть.

– Мы с тобой об этом уже говорили! – начинает повышать голос отец. – Верить в нечистое – быть нечистой.

Он встаёт, делает шаг назад и закрывает передо мной дверь родительской спальни. Тихо всхлипываю. Я ещё не знаю, что через пару секунд ко мне выйдет Калеб, который будет всю ночь спать на моей кровати, чтобы мне не было страшно.

И всё же, ему ничего не внушали.– Мысль врезается лезвием. –Он всегда был жесток, но за дочерней любовью я этого не замечала. Да я не видела ничего, оказывается… Смотрела сквозь пальцы и думала, что этого достаточно.

– Мне остаться? – уточняет Бойд, и я незамедлительно киваю, не поднимая головы.

Стыдно. Изнутри поднимается жар и хочется провалиться сквозь землю. Три секунды, пять, семь. Жду, что он рассмеётся или скажет, чтобы я не вела себя, как идиотка.

– Хорошо, – выдыхает парень, а я тут же возвращаю взгляд к нему.

Он сказал «хорошо»?..

Неверяще хлопаю ресницами.

– Ты правда останешься?

– Да, – совершенно спокойно отвечает Бойд. – Подожду тебя в гостиной. Сойдёт?

Ошарашенно киваю. Он правда остался. Не посмеялся, не выругался, просто остался.

Закрываюсь в ванной и аккуратно избавляюсь от одежды. Пальцы слегка дрожат, но мне это не мешает. Внимательно смотрю в зеркало на бледное худое перепачканное тело. Провожу рукой по скулам, плечу. Вслед за пальцами кожа покрывается мурашками.

Ничего не изменилось,– мысленно отмечаю я и поднимаю взгляд выше.

Наклоняюсь ближе к зеркальной поверхности: здесь уже что-то не так. Всё та же гладкая кожа, та же россыпь веснушек, та же непослушная выпадающая прядка возле правого уха.

Глаза, – мысль пронзает стрелой.

Это взгляд уже далеко не наивной девочки. А как хотелось бы всё вернуть назад, чувствовать себя в безопасности и верить, что впереди светлое будущее. Как поразительно неправильно, что в мире, где есть вампиры, нельзя путешествовать во времени! Ведь есть же магия… вернуться, всё исправить, и жить долго и счастливо. Но как далеко придётся возвращаться? Раз я была оборотнем, рано или поздно отец всё равно попытался бы меня «очистить». Только меня ли? Или планету от меня? Пожалуй, стоило бы вернуться в роддом и помешать родителям меня удочерить.

В зеркале взгляд потрёпанного жизнью человека. Кривая ухмылка искажает уставшее лицо. В зрачках застыли боль и принятие. Маленькие тёмные паутинки на белках отражают трещины на сердце. Меня можно прочитать, как карту.

Но время идёт, а я не имею желания испытывать терпение Тони. Отрываюсь от отражения, включаю воду и забираюсь под душ. От первых капель вздрагиваю, прикрыв глаза. В этот короткий миг мне хорошо.

Полчаса пролетают незаметно. Большую часть времени я тщательно оттираю с себя слой грязи, местами перемешавшийся с засохшей кровью. Дышу глубоко, наслаждаясь сменой запаха сырой земли на свежесть терпкого мужского шампуня. Я рискнула позаимствовать шампунь, как и гель, у Тони, потому что одна вода с задачей бы не справилась. Промокаю волосы полотенцем и вновь смотрю на себя. Внутри спутанный клубок из эмоций и чувств, а в голове крутится лишь один вопрос:

Кто ты теперь?..

Я больше не знаю эту девушку. Это совершенно точно не та я, которую я всегда знала. Мне ещё предстоит познакомиться с новой версией себя, ну а пока… укутываюсь в полотенце и приоткрываю дверь: на полу крафтовый пакет. Заношу его в ванную комнату и достаю оттуда тёмное женское бельё, чёрную оверсайз футболку, женские джинсы. Быстро натягиваю одежду, удивляясь, что размер почти идеально подобран. Вновь смотрюсь в зеркало и ощущаю чёткое желание поменять в себе что-нибудь внешне вслед за внутренними изменениями.

На глаза попадает бритвенный станок.

– Давай, ты сможешь, – шепчу, уже пару минут стоя возле двери ванной. – Нам придётся рано или поздно поговорить.

Я уже успела пристыдить себя, отругать и даже усомниться в своём психическом здоровье, но так и не вышла в коридор. Причиной всему люди, находящиеся в доме. Я не знаю, что им сказать. Показать, как мне плохо? Уж точно нет. Улыбаться, словно ничего не произошло? Меня корёжит от одной мысли о таком лицемерии. Высказать всё, как есть? Неплохой вариант, однако, я хочу поговорить с отцом наедине, а не устроить сцену, да и это ничего не даст, ведь расклад всё равно не поменяется. Мы имеем то, что имеем. Зато напряжение между нами, наверняка, усилится.

Дверная ручка дёргается, и я от неожиданности перестаю дышать.

– Ты там скоро? – раздаётся по ту сторону сонный голос Мередит.

Шумно выдыхаю. Уж с ней-то я могу пересечься.

– Ой, – ошарашенно выдаёт девушка, когда я открываю дверь. – Не думала, что это ты.

– Причесалась бы? – саркастически ухмыляюсь, окинув взглядом рыжую копну запутанных волос, и медленно выхожу в коридор.

Сродная сестра награждает меня едкой улыбкой. Узнаю Мередит.

– Что ты тут делаешь? Я думала, тебя Леона на пушечный выстрел не подпустит к нашей семье.

Нашей семье,– болезненный укол в район груди.

– Меня не спрашивали, знаешь ли, когда притащили сюда.

Складываю руки перед собой, всем своим видом показывая недовольство. Девушка щурится и склоняет голову набок, обдумывая слова.

– Тебя украли? – виснет в воздухе недоверчивая интонация.

– Нет, меня… видимо, спасли, – взмахиваю руками, потому что добавить больше нечего.

Мередит хмурится и резко приходит в движение, направляясь к комнате, откуда совсем недавно вышла я. Пытаюсь перехватить её, но болезненные ощущения в теле не способствуют скорости. Сестра распахивает дверь и перед нами предстают отец и Рой. Парень всё так же сидит в кресле, только ноги уже стоят на полу, Джон же уселся на край кровати. Они синхронно замолкают и поворачивают головы в нашем направлении.

– Что произошло, пока я спала? – требовательно интересуется Мередит. – Зачем вы её, – она указывает на меня большим пальцем через плечо, – сюда притащили?

– Затем, что здесь безопасно, – спокойно отвечает её брат.

Он выглядит недовольным. Видимо, из-за прерванного разговора.

– Уэст объявился? – с надеждой в голосе вдруг продолжает девушка и входит в комнату, оставляя меня у дверного проёма.

– Нет, – вздыхает отец.

Хоть отвечает он Мередит, но смотрит на меня:

– Объявилась Карен.

Внешне остаюсь абсолютно безэмоциональной, в то время как в голове проскакивают образы ночного нападения.

Моя сестра-двойняшка жива,– мысль уже не шокирует, как в первый раз. –И она, чёрт побери, на нас напала.

– Что?! В смысле? Как?.. – глухо раздаётся голос Мередит, пока она проходит дальше и садится на кровать в ожидании объяснений.

Должна ли я радоваться её эпическому возвращению? Потому что учитывая, как именно мы встретились, мне что-то совсем не радостно. Но любой родственник ведь лучше живой, чем мёртвый. Или нет?– внутренний монолог прерывает голос отца:

– Джейн, проходи к нам, – и всё внимание направляется на меня.

Пару раз быстро моргаю, возвращаясь к реальности. Делаю несколько неуверенных шагов.

Может, лучше развернуться и сбежать?

Рой поднимается с кресла, от чего я машинально напрягаюсь. Но парень лишь отходит к окну и кивком указывает на освободившееся место. Тяжело сглатываю, но не спорю: как можно плавнее опускаюсь на мягкую обивку. Мышцы болезненно потягивает.

– Она ещё не знает, – продолжает отец диалог, часть которого я благополучно пропустила, витая в мыслях. – Сегодня вечером я пойду к ней и всё расскажу. А дальше… её выбор.

Некоторое время в комнате сохраняется умиротворённая тишина, пока младшая Фитчер её не прерывает, повернувшись ко мне:

– Может, у тебя ещё есть сёстры? Вас точно было двое?

– Мередит, – осаждает отец.

– Что? Я просто хочу быть готова к сюрпризам в виде нагрянувших родственников.

Фыркаю и закатываю глаза, вместе с тем поднимаясь на ноги. У меня нет желания и настроения выслушивать истерики избалованной девчонки. Да, она была на нашей стороне там, в лесу, но это не делает её характер менее скверным. И да, моё появление действительно принесло им проблем, но это ведь не являлось моей целью.

– Джейн, – зовёт отец и хватает меня за руку чуть выше кисти.

– Мне надо подышать, – совершенно серьёзно отвечаю, пока внутри разливается слабый отголосок гнева.

– Не выходи из дома, – предупреждающе произносит он, и я высвобождаю руку, кивнув.

Время от времени прихрамывая, покидаю комнату и закрываю за собой дверь. Из груди вырывается тяжёлый выдох.

Всё-таки надо было сбежать, разговор не удался.

Осматриваю второй этаж и не сопротивляюсь, когда ноги сами несут меня на балкон. При открытии двери чувствуется сильный перепад температур. Воздух на улицах города уже успел прогреться, хотя и остался по-весеннему холодным. Мокрые волосы добавляют «свежести», но я не тороплюсь возвращаться: даже в таких условиях мне комфортнее, нежели внутри дома. Обхватываю себя за плечи и склоняюсь к перилам, рассматриваю округу.

Вследствие того, что семейство Фитчеров проживает не на центральной улице, активного движения вблизи не наблюдается. Редко проезжают автомобили, абсолютно отсутствуют пробки, пешеходов не видно от слова совсем. Но дома жилые, это не пустынная часть Хосдейла: в здании по диагонали видно смутное вещание телевизора, а за ним, на следующем участке, кто-то копошится во дворе. Если повернуть голову в другую сторону, то можно заметить, как тёмный силуэт пошевелил штору. Жизнь в этой части города есть, хотя район по всем признакам можно назвать спальным. Я бы даже сказала сонным.

Из-за того, что взгляду не за что зацепиться, мысли снова и снова возвращаются к насущным проблемам. Сильнее стискиваю пальцы. Возможно, будут синяки, но меня это не волнует. Ощущаю желание закурить. Грустно усмехаюсь, вспомнив редкие мамины сигаретные срывы.

Неужели она чувствовала себя также? Ей настолько было тяжело? Через что ей пришлось пройти?..– прикрываю глаза. –Кажется, мы с ней похожи больше, чем я думала.

Я буквально ощущаю невидимый груз.

Когда всё пошло не так? Почему я оказалась в этой точке?

Качаю головой, не в силах признать, что больше всего давит не это. Больше всего давит непонимание, что делать дальше. Порой мне кажется, что мозг отключился. Стало трудно отличать белое от чёрного, друзей от врагов, желания от необходимости.

В следующую секунду я поворачиваюсь на скрип двери и ожидаю увидеть Джона, но на балконе появляется Рой. Он без слов накидывает мне на плечи куртку и встаёт рядом, оглядывая улицу.

– Спасибо, – немногословно, но всё же удивлённо хриплю я.

Я могла бы отказаться, могла нахамить, отыгравшись за Мередит, но инстинкт самосохранения велит поступить иначе. Ответа не следует, парень просто молча находится рядом.

– Как ты… – вновь начинаю я, пользуясь случаем узнать больше подробностей. – Что произошло у выезда из Хосдейла?

Рой ставит руки на перила, и я вижу, как натягивается рукав на мускулистом плече. В голове мелькает вопрос, гены оборотня это или результат упорных тренировок, но я тут же переключаюсь на голос парня:

– Отец созвал стаю. Одна из прибывших групп сообщила, что гналась за вампиршей. Они уверяли, что она сильно ослабла и далеко не уйдёт, и мы решили не упускать шанс.

Рой замолкает, а я продолжаю рассуждать вслух:

– Но узнав, кто это, вы её отпустили…

– Нет. Мы поместили её в камеру для вампиров, а позже, когда отец убедился, что она не опасна, он передал её Торн.

– Не опасна? – усмехаюсь.

Оборотень поворачивает голову и смотрит мне прямо в глаза.

– По словам Сары, в погоне Карен потеряла много крови, а потому была не в силах противостоять нахлынувшему голоду. Животный инстинкт.

Поёживаюсь и сильнее натягиваю куртку.

Это хотя бы объясняет причину нападения и её странные глаза.

– Значит, Сара сейчас присматривает за ней?

– Должна. Будет здорово, если Карен возьмёт пример с неё, а не с Бойда.

Замираю с приоткрытым ртом, рассматривая карие глаза. Клянусь, в них только что промелькнуло раздражение.

– А что с ним не так?.. – робко задаю рискованный вопрос.

Брови оборотня ползут вверх.

– Серьёзно? – с тенью издёвки спрашивает он. – Ты спрашиваешь, что не так с вампиром, у которого совершенно нет принципов? Который может истребить целое поколение? Для которого человеческая жизнь ничего не значит?

Его слова нагоняют смуту в моём сознании. Тони совсем не похож на кровожадного убийцу, иначе зачем бы он сохранил мне жизнь? Более того, за то время, что я нахожусь в Хосдейле, он неоднократно спасал людей.

– Мы говорим о Тони? – уточняю я, недоверчиво прищурившись.

– Он у нас один с такой фамилией, – хмыкает Фитчер.

– Теперь понятно, почему ты его не пустил.

– Не пустил? – теперь уже его взгляд становится непонимающим.

Он отстраняется от перил и скрещивает руки на груди.

– Когда я очнулась, ты сказал, что приходил вампир… – напоминаю я, но Рой перебивает меня, качая головой.

– Это был не он.

Не он.

Я расстроена и вместе с тем удивлена. Лихорадочно перебираю в голове варианты, но они лишь меняются местами:

Тони, Сара.

Больше я вампиров не знаю.

Не Уэст же нагрянул собственной персоной. Или, может, он кого-то подослал?

– И кто же тогда? – нетерпеливо буравлю парня взглядом. – Он сказал имя?

– Он назвался Стивом.

Мы перешли дорогу и направились к дому Деламар, но никто не открыл. Судя по отсутствию машины, девушки обе покинули это место. Тогда я решила рискнуть позвонить, и Джейн, на удивление, взяла трубку. Она бегло сообщила, что находится в доме Фитчеров, и попросила приехать. Волнение в её голосе заставило меня напрячься, и вот мы с мамой уже подъезжаем к логову оборотней.

– Я пойду с тобой, – заявляет мама, выбираясь из машины.

Не противоречу. Если с Джейн что-то случилось, вдвоём шансов помочь больше, а учитывая, что Жозель пыталась Деламар убить… не удивлюсь, если девушка в плену.

Быстро вбегаем на крыльцо и мама стучит костяшками пальцев. Секунд через пятнадцать она повторяет действие, не дождавшись ответа. Ожидание начинает нервировать. Ещё через пятнадцать секунд уже собираюсь набрать номер Джейн, но дверь открывается, и перед нами предстаёт мистер Фитчер.

– Здравствуй, Джон, – начинает мама, пока я стараюсь рассмотреть что-либо между дверью и торсом оборотня. – Джейн здесь?

Мужчина кивает и раскрывает дверь шире, пропуская нас внутрь. Только замкнув проход на ключ, мистер Фитчер подаёт голос:

– Да, она наверху. А вы..?

– Нужно с ней поговорить, – отвечаю я. – А мама – сопровождающая, – улыбаюсь, включив актёрское мастерство.

– Джейн! – кричит мужчина, повернув голову в сторону лестницы. – К тебе Одри! – А затем поворачивается к маме: – Фелиция, может, чаю? Есть, что обсудить.

Мама кидает на меня быстрый взгляд и принимает приглашение, позволяя себя увести на кухню. Слышу сверху тихое:

– Чёрт… – а затем громче: – Одри, можешь подняться?

– Конечно, – тут же откликаюсь я и стрелой залетаю на второй этаж.

Джейн стоит у верхней ступени, придерживаясь за стену.

– Я пока не в состоянии быстро спуститься, чтобы тут же вернуться наверх, – извиняющеся произносит она.

Бегло осматриваю её на предмет повреждений, но внешне ничего не замечаю.

– Что произошло? Я пыталась пару раз позвонить, но ты не брала трубку, и я не стала навязываться…

– Да, – подтверждает девушка на выдохе. – Прости, мне надо было собраться с мыслями, столько навалилось, – губы сжаты в тонкую линию.

Киваю.

– Хотя, знаешь, это не помогло, – грустно усмехается она.

Она указывает рукой на одну из дверей. Заходим в комнату и садимся на двуспальную кровать, где, судя по смятому покрывалу, ещё недавно кто-то лежал.

– А где Жозель? – позволяю себе задать главный интересующий меня вопрос с еле заметной дрожью в голосе.

Деламар пожимает плечами.

– Ещё не видела её. Хотелось бы верить, что не вернулась с охоты, – цедит она сквозь зубы, но печально усмехается. – Как и Леону не видела, а мне бы поговорить с отцом до того, как она вернётся. Это вообще какой-то дурдом. – Джейн запускает руку в волосы и приподнимает их у корней.

Ох, если бы ты только знала, в каком дурдоме живу сейчас я. Мистер Уэст, не будь он даже чокнутым вампиром-экспериментатором, точно не отказался бы от такого пациента.

Но я не перебиваю. С момента нашего знакомства Джейн не говорила за раз так много и активно, как сейчас. Внимательно слушаю и готова поддержать разговор, когда это потребуется, но девушка выдаёт такое, что я совершенно теряюсь:

– Леона пыталась увезти меня из города и, если быть краткой, на нас напала Карен.

Несколько долгих секунд перевариваю информацию и пытаюсь понять, шутит она или свихнулась. Я видела Карен – там, в гробу. Мы засыпАли его землёй.

– Она стала вампиром, – добавляет девушка, видя мой ступор. – Мы считаем, что Уэст обратил её, когда укусил в лесу.

Сердце разгоняется, грудная клетка наполняется теплом, а на лице неконтролируемо появляется улыбка.

– Она жива?.. – уточняю я. – То есть, это, конечно, ужасно, что она напала на вас… – тут же поправляюсь и стираю с лица эмоции.

– Да радуйся, сколько влезет, – отмахивается Джейн и устало вздыхает. – Вы же были подругами. Вернись моя мама, я бы прыгала до потолка, не принимая во внимание, что она натворила. Само её присутствие затмевало бы всё остальное.

Улыбка возвращается на моё лицо и становится ещё шире, грозясь выйти за его пределы.

– К тому же, – добавляет Деламар, хотя мне кажется, что не охотно, – она вроде как была не в себе, когда напала. Сейчас ей занимается Сара. Если всё пойдёт хорошо, МакКой будет жить долго и счастливо.

В порыве заключаю Джейн в объятия. Наверное, ещё никогда я не чувствовала себя такой счастливой. Может ли что-то принести больше радости, чем возвращение с того света дорогого человека? Отпускаю девушку, услышав невнятное кряхтенье.

– Ой, извини, – оправдываюсь я. – Где болит?

– Всё болит, – ворчливо отмахивается Джейн. – Хорошо, хоть заживает быстро. Относительно быстро.

Смотрю на неё, не в силах сдержать идиотской улыбки.

Карен жива! Матерь Божья!

– Есть ещё вторая новость… – не весело произносит Джейн, и я напрягаюсь. – Стив объявился.

Широко распахиваю глаза. Мы пытались отыскать Стивена, но он попросту пропал с карт. Выбора было два, – либо его скрыли заклинанием, либо он погиб, – и мы склонялись ко второму.

– Что он сказал? – нетерпеливо спрашиваю я, зажав в кулаке покрывало.

– Ничего. Он приходил, когда я была в отключке. Рой его не пустил.

– Рой? – уточняю я, и Джейн кивает. – Он вернулся?

Щёки неожиданно начинают пылать. У меня с этим парнем не самое приятное воспоминание, хоть сам парень об этом и не догадывается.

– Вернулся. Ему-то и «повезло», – она ставит кавычки пальцами в воздухе, – найти нас с Леоной, когда Карен пыталась избавить нас от лишней крови.

Девушка склоняет голову набок и всматривается мне в лицо. Отвожу взгляд, пытаясь сосредоточиться на мыслях о Карен. Организм – странная штука. Может забыть лекцию прошлого месяца, но реакции на того или иного человека помнит годами, а то и десятками лет.

– Так значит, ты теперь живёшь здесь? – меняю я тему.

Деламар пожимает плечами и водит указательным пальцем по незамысловатому узору на кровати.

– Дождусь Леону и решим, что делать дальше. Это ведь она запрещала мне видеться с кем-либо из Фитчеров, а тут я очнулась у них в доме. Похоже, Леона сильно испугалась, раз пересмотрела свои убеждения.

Дверная ручка дёргается, и в комнату вальяжно входит Мередит. Она закрывает за собой дверь, подходит к кровати и усаживается между нами. На мой вопросительный взгляд девушка реагирует игнором.

– Пришла поболтать? – с нескрываемой иронией спрашивает Джейн.

– Как говорится, хочешь быть на плаву – слушай сплетни.

– Кто так говорит? – морщится Деламар.

– Я, – невозмутимо сообщает младшая Фитчер, от чего мы с Джейн прыскаем со смеху. – Рой нам уже сообщил, что с утра заходил твой бывший. Ты богата на внимание, – замечает она с лёгким удивлением.

– Не переживай, титул звезды школы я оставлю тебе, – усмехается Деламар и кладёт руку на левый бок, словно смех доставляет ей дискомфорт.

Мередит пропускает фразу мимо ушей и наматывает кончик пряди на палец.

– Так вы с мамой… – Джейн подбирает слова, поведя плечом. – Помирились? – её бровь ползёт вверх.

Фитчер тут же меняется в лице, поджимает губы и опускает взгляд.

– Она сказала, что защищала меня, – негромко отвечает девушка, словно сама не до конца верит в это.

– Нападением? – не удерживается Деламар от сарказма.

Мередит тяжело вздыхает и поднимает к ней глаза.

– Мама говорит, что если бы не встала между мной и Уэстом, он бы убил меня.

– А встать на твою сторону она не могла? – скептически щурится собеседница.

– Тогда он убил быеё, – безэмоционально произносит девушка, будто сама ещё обдумывает эту версию.

Хмурюсь. В её словах есть доля логики. Если Уэст сильнее, то он мог убить и Мередит, и Жозель. Неужели это всё было представлением, чтобы спасти дочь?

Резко мотаю головой: не важно. Если это и было разыграно специально, то Джейн она пыталась убить по-настоящему. Для неё в этом уравнении, где переменные поменялись местами, ответ остался таким же.

Теперь уже я вздыхаю.

– А как отреагировал мистер Фитчер? – аккуратно интересуюсь, готовая в случае чего к хамству.

– Не знаю, – искренне отвечает Мередит, смотря в стену перед собой. – Они ничего мне не говорят, но я чувствую, что отношения стали натянутыми.

– Ещё бы, – злобно усмехается Джейн.

Кажется, Деламар понравился такой ответ, она даже приободрилась. Фитчер лишь одаряет её недовольным взглядом.

– А что ты? – интересуется оборотень, глядя на меня.

Схожу с ума.

– Учусь использовать силу, – немногословно отвечаю, не желая изливать душу Мередит.

– Получается?

Поджимаю губы и приподнимаю брови. Сказать мне нечего.

– Продемонстрируешь что-нибудь? – не унимается девушка.

– Только если у тебя наготове огнетушитель, – серьёзно отвечаю я.

На время повисает молчание. Каждый думает о своём. Мне приходит в голову мысль, что я довольно легко отделалась: все родные живы, да и с Карен, возможно, общение вернётся в своё русло. Конечно, это уже не будут разговоры о домашке и задирающем Брендоне… кстати о Брендоне: Карен теперь сможет ему отомстить. Ухмыляюсь.

Да и Джейн, по сути, тоже кроме матери больше никого не потеряла, как думала изначально. И Карен, и Стив вернулись. Если судьба будет благосклонна, всё будет хорошо. Всё это переплетается и складывается в одну единственную мысль:

Легко отделались.

«Легко», конечно, здесь притянуто за уши, но всё же мы остались в том же количестве, что и были. Да, двое из них перешли в разряд вампиров, но это ведь лучше, чем ничего? Наверное.

– Что-то назревает, – задумчиво произносит Мередит, нарушая тишину.

– Что ты имеешь в виду? – я слегка щурюсь.

– Не знаю. Мистер Уэст затаился, но наверняка не оставит всё, как есть. Карен вернулась, но я сомневаюсь, что она этому рада. Да и в целом предчувствие…

– Стой, – перебиваю я девушку. – Что значит, Карен не рада? Разве сам факт жизни, вместо лежания под землёй, не радует?

– Наверное. Только она потеряла семью, разочаровалась в собственном взгляде на жизнь, а сейчас наверняка корит себя за нападение на них, – она кивает в сторону Джейн и фыркает: – Тяжело быть правильной.

Радость меркнет. Эта дама умеет испортить настроение. Сжимаю зубы от досады и отворачиваюсь к окну. Она ведь права. Жизнь Карен перевернулась на сто восемьдесят градусов и неизвестно, насколько тяжело ей это принять.

– Значит, нам надо быть рядом, поддержать её, – сообщаю я своё мнение.

Это самое маленькое из того, что может ей помочь, и самое большое из того, что мы можем сделать.

– Это будет немного странно, учитывая, что я ещё не оправилась от её хука справа, но да, погнали, – поддерживает Джейн и встаёт с кровати.

– Вы серьёзно собрались к новообращённой вампирше? – скептически щурится Мередит. – Конечно, вы только недавно узнали о магии и так далее, но разве инстинкт самосохранения не говорит вам, что это идиотская затея? – она поднимает руку ладонью в верх, как бы указывая на очевидные вещи.

– Ну, она нам не чужой человек, – пожимает плечами Джейн. – И она в беде. По-твоему, лучше оставить Карен одну? – её взгляд становится колючим, девушка проверяет Мередит.

– Она не одна, – напоминает оборотень, приподняв брови. – А то, что ты безрассудно рискуешь собой, может плохо кончиться, Рой не всегда будет рядом.

– Что? – морщится Джейн. – Причём тут Рой?

– При том, что Карен вас чуть не убила, а ты снова идёшь к ней.

– С каких пор ты заботишься о моей безопасности? – Джейн складывает руки на груди.

– Мне нет дела до твоей безопасности, но отцу эта затея не понравится.

– А он-то тут при чём? Думаешь, он в праве указывать, что мне делать? – усмехается Деламар. – Мередит, ты что-то не договариваешь, выкладывай!

– Я не… – она глубоко вздыхает и на миг закрывает лицо ладонями. – Просто у меня повышена тревожность, – выдыхает оборотень раздражённо. – Не знаю, мне кажется, что что-то должно произойти, что-то плохое. Уже скоро.

Джейн косится в мою сторону и открывает рот, но потом молча закрывает его. Ещё через какое-то время она вновь делает попытку заговорить:

– И часто твои… опасения… сбываются?

Мередит поднимает на Джейн сердитые глаза.

– Думаешь, то, что произошло в последнее время, у нас обычное дело? Всё началось с твоего приезда и раньше я такого не чувствовала.

Скулы Деламар напрягаются. Такими темпами мне скоро придётся не только наблюдать ход разговора, но и разнимать девушек.

– Так может это побочка от антидепрессантов? – выплёвывает Джейн, нервно тряхнув рыжей копной.

Мередит встаёт.

– Брейк! Хватит! – встреваю я. – Мы собирались навестить Карен, – напоминаю Джейн и выталкиваю её из комнаты.

Первой спускаюсь со второго этажа, время от времени оглядываясь. Джейн, слегка прихрамывая, шагает следом. Мередит плетётся сзади, всё с тем же недовольным видом. Нужно поскорее убраться из этого дома, пока девушки снова не сцепились.

«Дружной» компанией мы проходим на кухню, где за столом сидят мама, мистер Фитчер и Рой. Сердце бухается в пятки, когда я вижу молодого оборотня, но позволять себе чувствовать что-то подобное сейчас некогда. Второй раз сердце гулко падает на пол, когда я понимаю: что-то не так. Все присутствующие слишком мрачны. Мама лишь бегло осматривает нас и возвращается взглядом к мистеру Фитчеру, словно без слов продолжая оборвавшийся диалог. Я встречаюсь с серьёзными серыми дымчатыми глазами Роя.

– Что-то произошло? – с опаской задаёт вопрос Мередит.

Рой настолько погружён в свои мысли, что не моргает. Его взгляд прожигает меня, и дело не в нём. Мистер Фитчер устало вздыхает и произносит то, чего точно никто не ожидал услышать:

– В стае грядёт переворот.

Тони ждёт меня на диване в гостиной, как и обещал. Судя по монотонным движениям большого пальца, он листает в телефоне ленту соц.сетей. А может, галерею или список контактов. Бойд окидывает меня незаинтересованным взглядом, кивает и вновь отворачивается.

– Спасибо за одежду, – негромко произношу я.

В тишине дома голос разносится звонким эхом. Или это особенность моего нового слуха?

– Это Сара принесла, я же обещал не уходить. Решила сменить имидж? – спрашивает он, не отвлекаясь от экрана.

Касаюсь кончиками пальцев неровного края волос. Станок довольно плохо, но всё же справился со своей задачей: теперь у меня каре.

– Мы идём к отцу? – пропускаю я ответ на вопрос, который может вызвать гораздо больше, чем просто слова.

Тони кидает мне лежащую на диване кофту.

– Надень капюшон. В кармане маска.

Натягиваю худи и слегка утопаю в нём. Смущаюсь, когда понимаю, что кофта принадлежит Бойду – Сара бы взяла мой размер. Вампир никак не реагирует на мой резко ставший застенчивым вид, за что я мысленно отдаю ему должное. Стоит ему что-то об этом сказать или, тем более, пошутить, как я совсем зардеюсь.

А вампиры, вообще, краснеют? Наверное, да, раз теплокровны.

– Маску, – немногословно напоминает Тони и поднимается с дивана, шагает в сторону выхода.

Достаю из кармана чёрную маску на пол-лица. Покрутив её пару секунд в руках, надеваю и прячу волосы под капюшон, натягиваю ткань кофты посильнее на лоб. Даже думать не хочется, что будет, если меня кто-нибудь узнает, но желание увидеться с человеком, которого я считала отцом, пересиливает. Что он скажет, когда узнает, что я жива? Раскается?

Мы покидаем дом и направляемся в сторону участка шерифа, когда у меня возникает резонный вопрос:

– А почему он до сих пор тут? Разве его не должны были перевести в тюрьму?

Тони, шагающий чуть впереди и зорко наблюдающий за обстановкой, отвечает не сразу. Держимся обочин и часто сворачиваем, стараясь избегать встречи с людьми.

– Возможно, до него ещё не дошли. А возможно, он здесь кому-то нужен…

Волоски на коже встают дыбом. С какой целью может быть нужен такой озлобленный и беспринципный человек? Только для убийств неугодных. А если учитывать, что неугодные для него все, кто так или иначе отличается от класса людского, то за ним должен стоять точно такой же человек. Крайне странно, если отец выполняет приказы оборотня и истребляет его же сородичей. А вампирам, по-моему, нет смысла бояться оборотней, чтобы нанимать кого-то для их уничтожения.

С одного из дворов выскакивает йоркширский терьер. Зверь настолько агрессивен, что начинает доставлять нам проблемы несмотря на свой размер. Мало того, что собака пытается ухватить кого-нибудь из нас за ногу, так ещё и лай поднимает на всю округу. Тони пару раз пытается отогнать собаку ногой, но она всё равно возвращается, тонким голоском поднимая на уши остальных четвероногих, что находятся поблизости. Я начинаю паниковать, – слишком много внимания, – пока вампир не хватает животное за шкирку и не садит его на крышу попутного гаража, оставляя позади.

– Его точно найдут, – произносит Бойд на мой изумлённый взгляд, совсем не мучаясь совестью.

Собака заливается лаем, пока мы отходим всё дальше. Со временем гавканье затихает, сменяясь редким скулежом. Кажется, до питомца только дошло, где он оказался и как не просто будет спуститься на землю.

Даже собаки теперь против меня.

По пути я вижу вдалеке церковь. И, кажется, начинаю понимать, о каких эмоциональных качелях говорила Сара. Я была зла, когда восстала, затем – напугана, а после – ощущала себя безумно несчастной. Сейчас, глядя на старенькие стены церкви с еле заметными разветвлениями трещинок, мне одиноко. Семнадцать лет я ощущала Его присутствие, обращалась к нему, вверяла свою жизнь… Снова злость.

Злость захватывает меня быстрее, чем могу представить. Наверное, так себя чувствуют люди с раздвоением личности. А может, этих личностей во мне намного больше, кто знает. И можно было бы понять, если бы менялись обстоятельства, но нет: меня просто кидает из стороны в сторону, как осенний лист на ветру. Я вспоминаю работу в психдиспансере и жалею всех, кто был там заключён. И тех, кто страдает психическими заболеваниями, и тех, кто оказался там по ошибке. Хотя, «по ошибке» – несколько неточная формулировка. У Уэста на этих людей была вполне конкретная цель.

Сжимаю пальцы, оставляя на ладонях следы от ногтей. Меня поглощает гнев. Хочется заявиться к Уэсту и пересчитать его позвонки за каждого пленника, что был подвергнут экспериментам.

Боже, когда я стала такой жестокой?..

Встряхиваю головой, избавляясь от ненужных мыслей.

Ты мне не ответишь, я знаю. Здесь каждый за себя.

Это ведь не я. Или это и есть новая я? Новая или настоящая? Вопросы кружат на расстоянии вытянутой руки, как рой пчёл. При этом психологическое состояние заставляет себя чувствовать аллергиком без антигистаминного в кармане. Кто знает, какой из вопросов может оказаться спусковым крючком? Тем самым, что добьёт уже и без того расшатанную нервную систему?

– Ещё не чувствуешь голод? – буднично интересуется Тони, возвращая меня в мир.

Мы уже подходим к участку. Ранее мне не доводилось бывать в этом пошарпанном с виду здании. В ногах ощущается нарастающая слабость. Сейчас всё станет ясно. Нервно облизываю пересохшие губы и смотрю на неприметную дверь служебного входа.

Хоть бы он был под внушением…

– Нет, – стараюсь придать голосу твёрдости.

Вампир окидывает меня снисходительным взглядом и сообщает:

– Ты можешь уйти в любой момент.

Киваю, но мысленно тут же отбрасываю этот вариант. Я захожу в здание следом за Тони. Стараюсь лишний раз не смотреть по сторонам, уперевшись взглядом себе под ноги и иду след в след, чтобы максимально скрыть лицо.

– Привет, Кайл, – салютует вампир, словно бывает здесь каждый день. – Как жизнь?

– Привет, – раздаётся невесёлый голос шерифа. – Так себе. Опять куча бумажек, поганая бюрократия…

Бойд останавливается, и я едва не врезаюсь ему в спину.

– По какому поводу? – подозрение так и сквозит в голосе.

– Кража, два трупа, кошак на дереве…

Теперь и собака на крыше,– проносится в голове.

– Два трупа? – не даёт договорить вампир. – Как умерли?

Поджимаю пальцы ног в ожидании. Слышать собственное сердце кажется чем-то странным, но именно оно сейчас бьёт по ушам. Кайл Кросс издаёт усталый вздох и, судя по звуку скрипящего стула, откидывается на спинку. Стараюсь не смотреть на шерифа, чтобы не вызвать интерес.

– Старушка Эборн отравилась. Как по мне, в её-то возрасте нет ничего удивительного в том, чтобы перепутать склянки…

– А второй? – нетерпеливо перебивает Бойд.

– Некий Брендан Гибс, сердечный приступ. Не видел его раньше в Хосдейле.

Спина вампира напрягается.

– Где найден?

– В лесу, охотники наткнулись.

– Сколько пролежал? – как робот, отчеканивает Бойд вопросы.

– Дня два…

– Следы?

– Чист.

В голову закрадывается мысль, что Кросс тоже под внушением. Иначе с чего бы ему выдавать всю информацию?

С минуту сохраняется напряжённое молчание.

– Кайл, мы заглянем к пастору, надо поболтать.

– Только без кровопролития, – предупреждает шериф.

– Само собой, – насмешливо кидает вампир, одаряя слугу закона ослепительной улыбкой. – Ещё кто-нибудь сидит? – уточняет он.

– К счастью, не те времена, чтобы камеры были заполнены. Но серьёзно, без крови, – недоверчиво тянет Кайл. – Мне и без того хватает возни с бумажками.

Тони вновь приходит в движение. За деревянной обшарпанной дверью открывается тёмный мрачный коридор, но спустя пару шагов он озаряется тёплым жёлтым светом одинокой лампочки. На ватных ногах следую за Тони и замираю сразу, как он подаёт сигнал. Сердце ошарашенно бьёт по грудной клетке, желая вырваться наружу. Бойд делает ещё несколько шагов и тоже останавливается, поворачивается лицом к толстым мрачным прутьям, призванным удерживать преступников.

– Добрый вечер, мистер МакКой.

Никто не отвечает. Подсознание дразнит желанием выйти и посмотреть, в каком состоянии отец. Изменился ли он? Убит горем или убеждён в своей правоте?

– Что-то вы тут подзадержались… – задумчиво произносит вампир.

Ни звука. Тишина разъедает мозг, но Тони теперь тоже не торопится продолжать. Он сверлит взглядом пространство перед собой. Проходит не меньше минуты, прежде чем раздаётся усталый хриплый голос отца:

– Думаешь, я сожалею?..

Закрываю рот правой ладонью, чтобы не выдать своё присутствие. Эти слова навечно останутся в моей памяти. Вот, с чего он начал разговор обо мне. Ни капли сожаления.

– Должен, – парень беззаботно пожимает плечами и убирает руки в карманы джинс, – но вряд-ли. Я только одного не пойму, почему она?

Несколько секунд задумчивого молчания.

– Ты ведь знал об Уэсте. Знал обо мне.

Тихая усмешка из камеры заключения.

– Знал о Торн. Но… выбрал самую невинную и любящую тебя…

– Закрой рот! – рявкает отец и делает пару шаркающих шагов. – Ты понятия не имеешь, каково это!

– Убивать детей?! Да, не имею, – соглашается вампир, провоцируя собеседника. – Расскажешь?

Во рту быстро пересыхает. Я и дышать перестала, внимая каждому слову.

– Я поклялся защищать этот мир от тварей вроде тебя! – раздаётся в ответ полукрик. – И когда увидел, что она одна из вас…

– Ты чёртов фанатик, – брезгливо бросает Тони и повышает голос: – Мы не выбираем, какими родиться. Нотывыбрал её. Этотызабрал её у родной матери, а после убил! Утебябыл выбор!

Сдерживаю всхлип, пока тишину нарушает хриплое рычание отца.

Скажи, что у тебя не было выбора… Скажи, что у тебя не было выбора…

Меня буквально пробивает дрожь, и я с закрытыми глазами прислоняюсь всем телом к холодной штукатурке. Сердце мощно бьётся о рёбра и посылает по стене заметные лишь для меня вибрации. Кажется, прислонись я чуть сильнее, и провалюсь назад, проделав дыру.

– Это она всегда хотела дочь… – уже шёпотом произносит отец. – Элен настояла на том, чтобы взять Карен. И поплатилась…

– Что ты несёшь? – не скрывая отвращения, спрашивает Бойд. – Поплатилась? Карен не трогала мать.

– Не будь она исчадием ада, думаешь, Элен бы оказалась в том лесу? – с презрением выплёвывает хриплый голос. – Теперь я потерял всё.

Истерический смех вырывается из меня, не успеваю я об этом и подумать. Ловлю на себе взгляд вампира, но мне уже всё равно.

Он потерял всё… ОН потерял всё… матерь Божья, ОН!

Отхожу от стены и медленно продвигаюсь к Бойду. Вижу шокированное вытянутое лицо отца, но не могу перестать хихикать. Срыв. Принятие выжигает слова в голове тлеющими буквами:

Этот человек ненавидит меня просто за то, что я есть. И он убил бы меня снова, будь у него возможность.

Тление прекратится, но слова навсегда останутся уродливыми шрамами. Это правда, с которой мне теперь жить.

–Тыпотерял всё? – не переставая смеяться, спрашиваю я.

– Я же… я же задушил тебя… нет… – шепчет он и мотает головой, как в бреду. – Как это возможно? – отец поворачивается к Тони. – Она же была оборотнем? Почему она жива?!

Парень вновь беззаботно пожимает плечами.

– Потому что вэтойсказке будут наказанынастоящиезлодеи, и это не она, – вампир приподнимает брови, как бы донося простую истину.

– Что? – непонимающе хлопает он глазами.

Я, наконец, успокаиваю дыхание и перестаю смеяться. Длинный выдох через узкую щель между губами помогает вновь обрести контроль. Пытаюсь понять, что чувствую, но это оказывается странная смесь: горечь, жалость и презрение. Ненависть немного маячит на фоне алыми вкраплениями, но уже совсем не затмевает разум. Смотрю на отца, потрясённого и разочарованного, и желание мстить окончательно улетучивается. Мне его искренне жаль. Осознание жёстко бьёт под дых: всё то, что для меня составляло семнадцать лет, для него ничего не значило. Столько прекрасных чувственных моментов, столько радости и счастья… для него их не было. Жизнь ли это вообще?.. Он так ослеплён верой, что даже не пытается анализировать происходящее. Для него жизнь чёрно-белая, построенная по чёткому алгоритму. Чувствовал ли он что-либо, живя так? Или, как лошадь, находился в шорах и действовал лишь по строгому своду правил? Вероятно, всё же чувствовал, но только к маме. И сейчас, когда он лишился её, а попытка убить меня провалена, в его глазах отчаяние и боль. Океан этой боли сравни тому, что он упустил единственный шанс в жизни быть счастливым.

Избавить его от свалившейся участи было бы милостью, но я слишком разочарована в человеке, называвшим себя моим отцом, чтобы отпускать ситуацию на произвол судьбы. Нет, я не буду мстить ему той же монетой, как хотела ранее, – теперь я хочу, чтобы он жил и страдал от собственных умозаключений. Я хочу, чтобы он понял, что натворил, а для этого нужно очень и очень много времени. Когда-нибудь, быть может, под старость, он осознает… А пока, если и есть возможность встретиться с человеком после смерти, я ему её не предоставлю. Он совершенно точно не заслуживает быть с мамой и тем более с Калебом. Пусть хоть там они от него отдохнут.

Отец подходит к железным прутьям, щурится, всматриваясь в моё лицо, и тихо хрипит:

– Ты не должна жить…

А ты должен. Жить и страдать.

Где-то в глубине подавляю готовые показаться слёзы и свернувшийся клубком желудок. Это жалость к себе. Не могу понять, как столько времени всей душой любила этого человека. Были ведь звоночки, порой колокола оглушали, но я продолжала любить его, несмотря ни на что. Я смотрела, но не видела. И вот что потребовалось, чтобы изменить это: ему пришлось меня убить. Сглатываю ком, не отводя взгляда от родных, но таких незнакомых глаз.

Кто ты, чудовище? Когда и почему стал таким?..

И вновь нахлынывает ярость. По венам словно разливается кипяток, а из груди рвётся утробный рык. Я машинально хватаю правой рукой ворот его рубашки и, не церемонясь, прижимаю головой к прутьям. С новой силой сопротивление отца кажется таким нелепым: я даже не напрягаюсь, чтобы его удержать.

– Я буду жить тебе на зло, – шепчу я прямо ему в лицо, пока он заливается багровой краской от ненависти к собственной дочери.

Разум подкидывает страшные идеи: один щелчок шеей вправо, и вот он лежит без дыхания. А может, приложить пастора к решётке так, чтобы он больше не открыл глаз. Или вцепиться ему в горло, чтобы оправдать свою собственную смерть: он ведь видел во мне исчадие ада. Всё это предстаёт в воображении таким ярким, таким натуральным, что я вижу каждый из вариантов в деталях.

Нет… это слишком сладкая цена для него.

– Ты должна быть мне благодарна, бесчувственная тварь!

Бесчувственная,– слово запускает калейдоскоп воспоминаний.

– Бесчувственная? – грустно усмехаюсь я. – Я настолько любила тебя, что когда ты мне подарил новенький экземпляр библии вместо нормального подарка, считала свои эмоции неправильными. Нет, книга может быть хорошим вариантом… но не в пять лет! И уж кому, как не любящему отцу это понимать? А мне ведь было стыдно признаваться самой себе, что другим подаркам я была рада больше… знаешь, почему? Потому что я была несказанно счастлива твоему вниманию и считала всё, что ты делал для меня, лучшей наградой, – медленно выдыхаю. – Ты был для меня идеализированным примером. И знаешь, что,папа? – борюсь с желанием сплюнуть на пол. – Я никогда в жизни так не ошибалась. Теперь я благодарю Бога, что мы ни капли не похожи!

– Но ты всё-таки веришь в него! Веришь, благодаря мне!

– Нет, – с отвращением выплёвываю ответ ему в лицо. – Я верю в Него, а не в церковь. В Него, а не в строго заученные молитвы. В Него, а не в деление мира на правильное и греховное. К твоим учениям моя вера не имеет абсолютно никакого отношения.

Ещё пару секунд смотрю на него, прежде чем навсегда уйти, а затем отпускаю, пренебрежительно слегка оттолкнув.

– Ты всегда был плохим отцом, – произношу фразу, перекатывающуюся на языке и обжигающую ротовую полость, словно яд.

Я должна была сказать это, даже если он не поймёт. Даже если не поверит или ещё сильнее возненавидит меня. Просто потому, что больше некому. Просто потому, что это правда. Просто потому, чтояэто, наконец, осознала.

– К-какой переворот?! – сажусь на стул, потому что понимаю – разговор будет длинный.

Присутствующие «взрослые» переглядываются, и отвечает мне отец:

– Семья вожака не может быть слабой по определению. Мы показали другое, – он устало разводит руками. – Пошли разговоры, а это уже дурной знак. Осталось дождаться, кто первый бросит вызов.

Смотрю на всех по очереди. Они сдурели, что-ли? Сидят, так спокойно обсуждают грядущее убийство Джона.

– Но вы же говорили, что они все летальные? – в поисках поддержки кидаю взгляд на Мередит, но она лишь поджимает губы.

Все молчат, только Одри выглядит такой же ошарашенной, как и я.

– Это норма для вас, что-ли?! – шокировано выдаю я, не понимая, почему все так меланхоличны. – Что им не нравится? Семья не сплочёная? Так давайте отправим Жозель… – делаю взмах руками, – в дальнее плавание.

Не обращаю внимания на недовольные гримасы Роя и Мередит. Если их мамаша заварила эту кашу, так пусть и расхлёбывает. Отец издаёт тяжёлый вздох.

– Не будь тут Жозель, они всё равно придут за мной.Яслаб в их глазах, раз не смог удержать семью. Этого стоило ожидать.

– В каком веке мы живём? – подаёт испуганный голос младшая Корнелл. – Разве нельзя просто оставить… пост? Должность?

– Можно, – отзывается Джон, становясь ещё угрюмее. – Но только в случае с детьми. Можно уйти на покой, и тогда роль вожака перейдёт к наследнику.

Он переводит мрачный взгляд на меня, и Одри ахает. Для остальных эта идея, видимо, была очевидной.

Я могу спасти отца, пожертвовав собой,– пролетает в голове безумная мысль и тут же схлопывается, как пузырёк в бутылке «пепси». –Но я не собираюсь умирать…

– Но Джейн ведь ещё даже не обратилась… – продолжает Одри, на что Мередит её перебивает сарказмом:

– Спасибо, что так рьяно желаешьмоейсмерти.

– Да нет же, – ворчит ведьма и делает жест рукой в сторону Роя. – Разве он не может занять это место? Мне кажется, Рой бы справился… – на последних словах её голос становится тише, а глаза быстро перебегают с парня на старшего Фитчера.

– Нет, так как он хоть и стал мне родным, по крови таковым не является, – сообщает Джон.

Следующие пару минут на кухне слышно лишь слабые доносящиеся звуки с улицы.

– Ладно, – нарушаю я молчание и пожимаю плечами. – Если переиграть нельзя, будем защищаться.

Младшая Фитчер демонстративно усмехается, за что получает от меня разъярённый взгляд.

– Это противоречит правилам, – раздаётся голос до того молчавшего Роя.

– Да плевать я хотела на ваши правила! Это человеческая жизнь, вы чего?! Может, ещё самому прийти и положить голову на отсечение?

Молодой оборотень сверлит меня взглядом.

– Это не просто свод правил, это традиция, при нарушении которой будут убиты все заступники.

Перевожу глаза на отца, и тот кивает:

– Все оборотни, заступившиеся за того, кому брошен вызов, буду мертвы к следующему утру.

– Своей же стаей?.. – уже испуганно уточняю я.

– Проклятием, наложенным на всех оборотней.

Мозг сопротивляется. Он бешено перебирает идеи, не желая сдаваться. Лазейка есть всегда, нужно лишь её отыскать.

Все оборотни, заступившиеся,– едва не подпрыгиваю: –только оборотни, не вампиры!

Но радость быстро сменяется отчаянием: попросить Сару и Тони заступиться за Джона равно добровольной отправке на смерть. Отец упомянул, что оборотней в стае около тридцати, и они наверняка займут сторону бросившего вызов, чтобы довести «традицию» до конца, если игра вдруг станет не честной.

Это самоубийство. Я не стану просить их об этом.

Где мне взять тридцать вампиров? Или, может, переманить оборотней на нашу сторону, попросить их не вмешиваться? Но как? Вопросов появляется больше, чем ответов, а нагнетающая тишина только раздражает. Хочется верить, что все присутствующие тоже обдумывают варианты спасения Джона, а не свыкаются с утратой старшего Фитчера.

Если моя догадка верна, и маму убила Жозель, то теперь из-за неё же погибнет и отец. Эта женщина отбирает у меня родных, как нечего делать. Не удивлюсь, если и Стив оказался в лаборатории по её вине. Меня она тоже пыталась убить. Но за что? Почему она истребляет нашу семью?

– Не хорони меня раньше времени, – словно прочитав мои мысли, произносит отец.

Смотрю на него затуманенным взглядом.

– Я ещё не настолько стар, чтобы списывать меня со счетов, – тихо усмехается он.

– Да, Джейн, – подхватывает Фелиция. – Джон в прекрасной физической форме и не за красивые глаза много лет является вожаком. Не накручивай себя.

Не накручивай себя. Не накручивай,– повторяется эхом.

– Да, – выдыхаю я и пытаюсь улыбнуться.

Чувствую, что больше не могу находиться здесь. Голова разрывается от мыслей, а душа от чувств.

– Просто мне надо переварить новость… я, знаете ли, не привыкла к такой бурной смене опасностей.

На ватных ногах поднимаюсь со стула и выхожу через чёрный ход. Уже не важно, что отец просил не покидать дом, да и я буду рядом. Опускаюсь на ступени, затылком чувствуя обращённые ко мне взгляды, пока дверь не закрывается.

Какой раз, после приезда в Хосдейл, мне хочется закурить?..

Ощущаю себя Самарой Уивинг в конце фильма «Я иду искать», когда она затягивалась на крыльце после всего пережитого. Прислоняюсь головой к перилам и закрываю глаза.

Нужно просто дышать. В этом же нет ничего сложно, ведь так? Вдох, выдох, вдох…

Глухие разговоры за дверью возобновляются. Кажется, они обсуждают, что Джону не мешало бы начать усиленно тренироваться. Это выглядит попыткой обмануть себя.

Почему я не верю в отца?

Я не верю, что в принципе бросить вызов может кто-то слабее. Суть ведь в том, чтобы победить, а значит рискнёт только тот, кто уверен в победе.

У отца ведь нет шансов…

Громко сглатываю.

– Снова думаешь о суициде? – раздаётся совсем рядом саркастический смешок, от чего я панически быстро открываю глаза и выплёвываю:

– Иди к чёрту, Тони!

– Я там уже был, – без злобы подмигивает парень, стряхивает пепел с зажатой между пальцами сигареты и я замечаю позади него Карен.

Подскакиваю на ноги, благоразумно ухватившись за перила: головокружение лёгкой волной всё же даёт о себе знать.

– Ты понимаешь, что это мог быть не я? – щурится вампир, возвращая внимание к себе.

– Твой дядя сутками строит планы, как похитить такую важную персону, – иронизирую в ответ.

– Понравилось, что я тебя спасаю? – он наклоняет голову вправо. – Специально неприятности ищешь?

– Не рискну, – фыркаю от негодования.

Как он смеет использовать эти ситуации: во-первых, я не просила меня спасать, а во-вторых, я не виновата, что неприятности сами находят меня.

– Ведь в последний раз меня спасне ты.

На автомате скольжу взглядом в сторону Карен, молча следящей за нашей перепалкой.

– Ну, извини, детка, – нагло ухмыляется Бойд, возвращая внимание к себе. – Ты не одна такая, пока всех спасёшь…

И он проходит мимо, направляясь в дом. Что-то остро выстреливает в районе груди, не давая сделать вдох. Негодование? Возмущение? Нет. Что-то иное, что-то…

С чего мне его вдруг ревновать?!

Морщусь и встряхиваю головой, прогоняя мысли. Этого ещё не хватало. Он не мой личный телохранитель, чтобы таскаться следом и только и ждать случая, чтобы вытащить из беды.

Карен делает осторожный шаг ближе, не давая шанса продолжить свою внутреннюю борьбу. Я откидываю мысли о Тони и пристальнее осматриваю МакКой: из-под капюшона торчат короткие светло-соломенные волосы, плечи под толстовкой напряжены, руки в карманах.

Сестра?..– голос в голове звучит неуверенно.

Осознание, что нас разлучили в детстве и обе наши жизни пошли под откос, вновь давит на плечи. Я много думала об этом после того, как открылась наша родственная связь. Не приди кому-то в голову разделить двойняшек, и обе, возможно, были бы счастливы. Мама не была бы…

Мама.

Гнев возникает не плавно, а резко выстреливает в голову, едким дымом заполняя собой всё пространство. В последнее время он всё чаще и легче овладевает мной. Господи, как же я устала быть заложницей ситуации, биться с непробиваемыми стенами вокруг и только и чувствовать, что ничего не выходит. Стены невидимы, и мне их не сломать.

Сдерживаю рвущийся изнутри рык, чтобы не напугать девушку напротив. Или это я должна её бояться? Судя по нашей предыдущей встрече, уверенности ей теперь не занимать.

Раздражение сотнями острых покалываний отдаётся в конечностях. Стряхиваю ощущение незаметным движением пальцами рук.

Мы смотрим друг другу в глаза, не в силах отвести взгляды. Обе молчим, не понимая, как начать. А она ведь ещё и многого не знает.

Дверь позади противно скрипит, и мимо меня проносится Одри. Девушки заключают друг друга в объятия, в то время как я продолжаю внимательно следить за вампиршей.

Может, я тоже должна быть более… эмоциональной?«Тëплой»к ней? Дружелюбной?

Слышу радостные причитания ведьмочки и обдумываю ситуацию:

Но ведь они общаются много лет, а я лишь недавно познакомилась с Карен, да и она, чëрт возьми, напала на меня. Или это лишь отговорка? Я… сломалась?.. Смогу ли я ещё кому-нибудь радоваться, кого-нибудь любить?

Мысленно ищу изъян, дыру, разлом в своей опоре, но ничего не нахожу. Позвоночник на месте, он продолжает меня поддерживать. Он всегда был всем, что меня поддерживало, такчтоизменилось сейчас? Почему я не могу порадоваться возвращению Карен? Почему сижу тут… и понимаю, почему: потому что не верю в везение. Потому что считаю, что стоит начать радоваться, как следом обязательно придёт боль. У меня отберут то хорошее, что произошло, и заменят на двойную дозу чего-нибудь плохого. Заберут Карен. Заберут отца. Леону. Заберут жизнь, привязанности, свободу. Заберут всё.

И словно в подтверждение моих мыслей Одри вдруг задаёт вопросы:

– Но почему вы здесь, ведь мистер Фитчер сказал, что сам придёт к тебе вечером? Что-то случилось?

Карен робко прикусывает нижнюю губу и пожимает плечами, словно извиняясь. Одри кидает испуганный взгляд на меня, но не видит в ответ ни единой эмоции. Я подсознательно знала, что так и будет.

Наверное, это очень опрометчиво, бежать в объятия к новообращённому вампиру, но я ничего не могла с собой поделать. Да и будь Карен опасна, ей бы не позволили находиться рядом с Джейн, и меня бы тоже остановили на полпути.

– Что произошло? – повторяю снова, пока заглядываю в глаза подруги. – Ты ведь только вернулась,что ещёмогло произойти?!

Девушка мягко отстраняется.

– Кажется, со мной что-то не то, – заговорщическим полушёпотом произносит Карен.

– В каком смысле? – сдвигаю брови, не принимая её слова за истину в полной мере.

Джейн по прежнему сидит с застывшим лицом. Кажется, у неё шок, что меня совсем не удивляет. Деламар следит за нами задумчивым взглядом, и её плечи медленно опускаются в такт дыханию.

– Меня не тянет к крови.

На заднем дворике повисает звенящая тишина. Становятся слышны голоса за дверью, шум пролетающего где-то за городом вертолёта, шелест деревьев от поднимающегося ветра. Мои глаза округляются от выстраивающейся логической цепочки: вампира не тянет к крови, а значит, он не ест, а значит, погибает.

Нет, нет, нет… какой-то абсурд! Только не она! Да нет же!– ярый протест превращается в отголоски отчаяния. –Это несправедливо, это ужасно, это… так нельзя…

Мозг отказывается верить, что самый светлый человек в Хосдейле заслуживает такой участи. Выжить, чтобы снова погибнуть.

Нет, пожалуйста…

Земля плавно уходит из-под ног, и мне приходится до боли в ладонях сжать кулаки, чтобы остаться на месте.

– С чего ты взяла? – хмуро, своим обычным недоверчивым тоном, вмешивается Джейн.

– Я пыталась… – разводит руками МакКой, но Деламар перебивает:

– Может, тебе просто пока хватает? – она тоже пытается найти зацепку, чтобы сказать, что всё это очередная ошибка.

Но ошибка, кажется, то, что Карен вернулась. Смерть тянет к ней длинные костлявые скрюченные пальцы, желая затащить обратно в своё мрачное царство страха и печали. Царица загробного мира не желает расставаться с теми, кто побывал в её владениях.

– По расчётам Тони голод должен был уже проснуться.

– Может… – Джейн с силой сжимает челюсти, подыскивая слова, – Тони не учёл, что ты недавно подкрепилась? – она переплетает пальцы рук и нервно сжимает их.

МакКой как-то странно склоняет голову вперёд и впивается взглядом в Деламар. Это движение ярко контрастирует с той девушкой, которую я похоронила. Карен никогда раньше не смотрела с таким вызовом. Она просто не позволяла себе.

– А с чего ты взяла, что я подкрепилась? – пародирует Карен голос Джейн. – Ты что-то знаешь? – подруга щурится и делает шаг в сторону крыльца, а после резко замирает и на красивом юном бледном лице читается испуг. – Это была ты.Тыбыла там! – выдыхает она.

Взгляд Деламар не сулит ничего хорошего.

– Да, чёрт возьми, это меня ты приложила об асфальт так, что до сих пор птички поют, – цедит она сквозь зубы. – А теперь успокойся и не делай поспешных выводов.

Слышать такую браваду от самой вспыльчивой из нашей компании неожиданно. Она успокаивает собеседника, подумать только. Опасливо кошусь на Карен, которая так и стоит с вытянутым лицом:

– Нам ещё многое нужно обсудить. Давайте пройдём в дом? – осторожно беру на себя инициативу и вместе с этим МакКой под локоть.

Девушка не сопротивляется, и мне легко удаётся завести её в дом Фитчеров, где уже вовсю обсуждаются новые обстоятельства возвращения Карен. Джейн замыкает нашу троицу и закрывает дверь, не постеснявшись ею хлопнуть слегка громче, чем следовало. Подруга тут же становится объектом повышенного внимания: мистер Фитчер уступает ей своё место, мама ставит перед ней чашку горячего чая, а остальные просто с нескрываемым любопытством рассматривают новоиспечённую вампиршу. Кроме Тони: тот слишком занят набором воды в стакан, чтобы промочить горло.

Ловлю себя на мысли, что Карен повезло – она может пить обычный чай. Ей нет необходимости вливать в себя ту ужасную травянистую жижу, чтобы сдерживать силы.

Подруга обводит взглядом из-подо лба присутствующих, ссутулившись на стуле. Всем своим видом она показывает замкнутость и опасения, но с чего бы? Кто её так пугает? Осматриваю присутствующих и от мрачности лиц вспоминаю нашу прошлую тему обсуждения.

Мистер Фитчер, Карен… Что за проклятие лежит на этом роде? Хотя, если бы это было оно, мама бы наверняка распознала. Но что за чёрная полоса?

Тони опустошает стакан, опускает его в раковину под недружелюбным взором Роя, и поворачивается ко всем лицом:

– Так вот если я сначала думал, что Уэст обратил Карен для дальнейшего эксперимента, то я ошибался. Она и есть эксперимент.

– Хочешь сказать, что… – размышляет вслух мама.

– Он уже что-то ввёл. Не знаю точно, когда, но другого варианта быть не может.

Парень опирается тазом о гарнитур, поставив руки на столешницу по бокам от корпуса и скрестив лодыжки. Он абсолютно игнорирует напористо следящего за ним младшего Фитчера, не удостаивая его даже толикой внимания.

– Но с чего вы взяли, что она не пьёт кровь?! – негодующе взрывается Джейн.

– С того, что её рвёт? – выгибает бровь Бойд

– Что-то я не заметила, чтобы её рвало от моей крови, – бросает девушка в ответ.

– Ты была в отключке, – монотонно сообщает Рой.

Тони хмыкает, нацепив на себя ухмылку победителя.

– Но она права, – продолжает оборотень. – Карен не вырвало после крови Джейн.

Уголок губ вампира опускается, и он, наконец, поворачивается к младшему Фитчеру.

– Тогда почему рвёт сейчас? – хмурится Бойд, задавая вопрос в никуда.

– Побочка? – Мередит потирает подбородок и усаживается на подоконник.

– Почему не сразу? – не унимается Тони. – Как-то не складно выходит.

– Да какая разница, – раздражённо выдыхает Карен, и все замолкают. – Всё равно, когда и почему, сейчас у нас есть проблема. У меня есть проблема, – поправляется она.

Бойд отрицательно качает головой:

– Всё начинается с истоков. Зная, с чего всё началось, можно правильно закончить.

– Считаешь, я могу правильно закончить? – иронизирует МакКой.

– Зря ты сдаёшься раньше времени. Победила смерть один раз, значит, можешь и второй. Или у тебя, как и у сестры, тяга к суициду?

Головы с беспокойными выражениями на лицах в хаотичном порядке поворачиваются в сторону Деламар, когда та с расширяющимися от ужаса и раздражения глазами смотрит лишь на одного человека в комнате. Вампир выдаёт явно наигранное:

– Ой, – и пожимает плечами.

– Про. Какую. Сестру. Речь?! – ошарашенно интересуется Карен.

Джон с недовольным стоном выдыхает и берёт на себя необходимость рассказать девушке всё, что она пропустила…

Джейн – моя сестра.

Эта мысль воспринимается, как насмешка. Из всех детей, что родились семнадцать лет назад, пастор и его жена выбрали именно меня. Именно ту девочку, которая узнает о биологической матери тогда, когда она уже будет мертва. Ни одной матери, ни второй.

Но ведь тогда получается, что Джон…

Сердце больше не стучит. Я не чувствую его. Оно замерло, впитывая в себя момент: эмоции, красками витающие в этой комнате, смешались. Джон, примерный семьянин, вожак оборотней и отличный отец, судя по приёмному сыну, который вовсе не выглядит недолюбленным, – мой отец. Это одновременно так много и так мало, что я теряюсь и не могу вспомнить, как дышать.

– А что там было про суицид? – как бы невзначай уточняет миссис Корнелл у Тони.

– Это была случайность, – едва не рычит Джейн. – Доска на мосту проломилась.

– Что? – шокировано переспрашивает мистер Фитчер. – Но ты выплыла, – уже спокойнее констатирует он.

Замечаю, как вампир поджимает губы, чтобы не выдать улыбки. Он подставил Деламар и теперь наслаждается зрелищем. Заставляю себя сделать маленький вдох, чтобы вернуть контроль над телом и чувствами.

Я здесь, я жива, и я полностью контролирую себя.

– Не совсем, он спас меня, – неохотно выдавливает из себя девушка.

– Ты? – кривится Рой.

Взгляд Бойда становится жёстким, когда он стреляет им в оборотня. От веселья на лице вампира не остаётся и следа.

– Есть сомнения?

Рой неопределённо качает головой и уточняет:

– С чего вдруг?

– Глаза понравились, – резко, но без повышения голоса, отвечает Тони.

Младший Фитчер оценивающе пробегает взглядом по Джейн, когда его отец пытается обратно закупорить разлившееся в воздухе напряжение:

– Главное, что Джейн жива. Сейчас важнее не о прошлом говорить, а составить план дальнейших действий.

– Может, он и сейчас всех спасёт? – не унимается Рой, за что получает разъярённый взгляд отца.

– Может, – соглашается Тони. – Найдём Уэста, заставим его сделать противоядие.

– Как мы его найдём? Мы ведь пытались, – вздыхает Фелиция и устало тарабанит пальцами по столу.

– Но тогда нами двигало что? – вампир скрещивает руки на груди. – Правильно, месть. Сейчас же на весах нечто ощутимее, – жизнь Карен.

– Я согласна, что это важнее, – подаёт голос Мередит, – но всё-таки,какмы его найдём?

Бойд расплывается в зловещей ухмылке.

– Он сам к нам придёт.

– С чего вдруг? – спрашиваю уже я, возвращая себе не только контроль, но и способность говорить.

Все ждут ответа, но вампир молчит. Он предвкушающе игриво прикусывает нижнюю губу, думая о только ему одному известном плане. Около минуты на кухне раздаётся лишь еле слышное дыхание восьми человек, а спустя долгие шестьдесят секунд мистер Фитчер вскакивает с места и тычет пальцем в сторону груди вампира.

– Ты бы не посмел… – тон вожака несёт предупреждающий характер.

Бойд не удостаивает его ответом, лишь смотрит прямо в упор, когда в глазах, подобно отблеску свечи, сверкает азарт.

– Сукин сын! – взрывается басом Джон и сжимает кулаки так, что на руках отчётливо проступает каждая мышца.

– Кто тебе дороже, волк? – Тони же, наоборот, понижает голос едва ли не до шёпота, от холода которого инстинктивно чувствуется опасность и по спине пробегают мурашки. – Новообретённая дочь или шлюха, из-за которой ты можешь лишиться жизни?

Фитчер делает выпад правым кулаком, но Бойд успевает пригнуться. Рой и Мередит тут же оказываются возле отца. Они среагировали быстро, но ни один оборотень не может сравняться по скорости с вампиром – Тони уже стоит на пороге у открытого настежь выхода. Он нахально подмигивает Джейн, и дверь молниеносно закрывается. Рой делает шаг, но Джон останавливает его, схватив за плечо.

– Не стоит.

– Что? – недоумённо таращится оборотень на отца. – Мне послышалось?

– Не стоит, – рычит старший Фитчер, прилагающий массу усилий, чтобы держать себя в руках. – Он ничего ей не сделает.

– Ты уверен?

– Уверен. Меня задело не то, чтотвоя матьу него, а то, что он посмел посягнуть на семью вожака. Хотя, в данный момент это хуже не сделает, мы и так уже не считаемся эталоном для подражания.

Слова Джона с привкусом раздражения ещё долгим эхом летают в воздухе.

Твоя мать.

Не мама, не жена, даже не Жозель. Джон не простил её. И тон, с которым он бросил эти два слова, лишь подтверждают мысль. Возможно, он позволил супруге остаться рядом, чтобы не лишать детей матери, но измену он ей точно не простил.

Как могла Жозель так жестоко предать родного человека?

А как мог отец убить собственную дочь?– жестоко вторит внутренний голос.

Перед глазами пастор с замутнённым от испуга и ненависти взором. Пастор, считающий себя святым. Отчаяние поглощает каждый уголок разума, пробирается в отдалённые части души и сковывает.

Этот мир прогнил. Люди недостойны жить.

И вот перспектива питаться человеческой кровью уже не кажется такой ужасной. Быть может, если выбирать жертв осознанно, то получится даже очистить планету от гнилых существ.

Но всё это не имеет смысла, если я не получу противоядие.

– Может, мама сама сможет рассказать, как сделать эту сыворотку? – Мередит нервно накручивает прядь волос на палец. – Она же работала вместе с…

– Нет, – отрезает Джон. – Уэсту не одно столетие, а ваша мать наверняка замешана в этом не так давно. Она могла бы показать какие-нибудь записи, не сгори они в лаборатории.

Ваша мать.

Так он выражает свою боль. Так он говорит «я потерял жену». Так звучит «я потерял любимую».

– Сейчас она может помочь только тем, что заманит Уэста в ловушку.

Так испепеляется сердце. Так стираются в пыль чувства. И так человек умирает, оставаясь живым.

Удивляюсь своей жестокости, но мне совсем не жалко Мередит и Роя, хотя понимаю, что они, должно быть, сильно переживают за маму. Не могу ничего поделать со своим злорадством. Да, я плохая. Однозначно плохая. Но как же сладко это чувство мести. Джон говорит, что с Жозель ничего не случится, а значит, она лишь побудет в моей шкуре.

Каково ей сейчас? Чувствовать, что её жизнь в чужих руках.

Может, у нас с отцом ещё не всё потеряно. Может, мы сможем найти общий язык.

Если он выживет.

– Так, ладно, – выдыхаю. – Допустим, Тони разберётся с проблемой Карен. Но что делаем с недовольными оборотнями?

– Ждём, – откликается отец. – Нам ничего не остаётся, как ждать.

– А может ли быть, чисто теоретически… – растягивает слова Фелиция, – что никто не бросит вызов? Ты же знаешь, что толпу легко завести, но сделать реальный шаг куда сложнее. Есть ли шанс, что перемоют кости и успокоятся? – она выгибает бровь.

– Ну… – отец неопределённо качает головой.

– Тогда их нужно убедить, что без тебя – хуже, – продолжает женщина, включив психотерапевта. – Создадим ситуацию опасности, из которой ты всех спасёшь.

Старший оборотень насмешливо хмыкает и потирает подбородок.

– Как ты себе это представляешь? С чем таким не может справиться стая волков, но могу я один?

– С войной, – пожимает плечами Мередит. – Если причиной войны будет смена вожака.

– С войной? – добродушно усмехается отец. – И кто же выйдет за меня?

– Мы, – совершенно серьёзно произносит Рой.

– Мы, – подхватывает Карен.

– Мы, – поддерживаю я.

– Мы, – поджимает губы Фелиция.

Джон ошарашено осматривает каждого, после чего его взгляд меркнет.

– Я безумно благодарен вам, но… нет. Я не позволю вам рисковать. Это не выход.

На кухне разливается гулкая тишина, в то время как я не сдерживаюсь и шиплю сквозь зубы:

– Ты же вожак…

Старший Фитчер хмурится, глядя на меня. Ему не понравились мои слова, но мне всё равно.

– Ты должен бороться до последнего. Бо-роть-ся.

Качаю головой в непонимании.

– Мы здесь и готовы помочь, не отталкивай нас.

Он с силой сжимает челюсть, от чего проступают острые края скул. Шумный выдох. Внутренняя борьба видна невооружённым взглядом.

– Хорошо. Но не надо забегать вперёд. Может, всё ещё обойдётся.

Расплываюсь в саркастической улыбке: только что он говорил, что шансов на избежание схватки практически нет, а сейчас пытается убедить в обратном. Причём убедить скорее себя, не желая подвергать нас риску.

– А пока живём, как жили. Вы, – он обводит взглядом меня, Одри и Мередит, – ходите в школу.

Мередит выпучивает глаза:

– У нас мама в плену…

– Считай, что на исправительных работах, – мягко парирует Джон. – Я поговорю с Тони и объясню ему о необходимости… держать себя в руках.

– Может, лучше Джейн? – кивает в мою сторону Рой.

– Почему я? – тут же напрягаюсь.

– Ну, не мне он подмигивал, – раздражённо бросает парень, на что у меня включается ответная агрессия, и я делаю медленный глубокий вдох.

– Ты на что-то намекаешь? – щурюсь, заглядывая в тёмные глаза оборотня.

– Брейк! – выкрикивает в ярости Мередит. – Вас ещё не хватало!

Она демонстративно спрыгивает с подоконника и покидает кухню. Фелиция тоже поднимается со стула, показывая, что обсуждения закончены. Один за одним все покидают комнату.

А пока живём, как жили.

Дожидаюсь, когда все уйдут, но Рой задерживается, пропуская меня вперёд. Фыркаю и шепчу себе под нос:

– Индюк.

Чувствую дыхание оборотня над своим ухом, когда он шепчет в ответ:

– Приятно познакомиться, принцесса.

Резко останавливаюсь, напрягая при этом спину и выставляя левый локоть назад, от чего парень получает глухой удар в район живота и сдавленно хихикает.

– Ещё раз назовёшь принцессой, сломаю тебе нос, – шепчу также тихо, чуть повернув голову.

– Ну а что, дракон есть, осталось надеть бальное платье и вылитая…

Резко оборачиваюсь, и парень замолкает, не договорив. Насмешливый взгляд сталкивается с испепеляющим. Его забавляет моя реакция, но что он знает обо мне? Принцесса? Серьёзно? Разве так живут принцессы? Разве взрослеют с такой ненавистью и отчаянием внутри?

Глубже всматриваюсь в глаза, пытаясь пробиться через установленную ширму издевательского сарказма. С чего вдруг такая неприязнь? При разговоре на балконе парень был абсолютно адекватным, а теперь… злость. Его мама в плену у вампира, который, как раз кстати для него, подмигнул мне. Рой решил выпустить пар, чтобы не дожидаться взрыва. Что ж, умно. Только вот отыгрыватьсяна мнене получится, потому что я молчать не буду.

– Я и есть тот самый дракон, – негромко произношу в тишину, не отрывая взгляда, после чего покидаю коридор и поднимаюсь на второй этаж.

Голова уже почти не кружится, но ощущение нехватки кислорода ещё присутствует. От сотрясения или стычки со сводным братом, пока не понимаю. Как и ожидаю, нахожу трёх девушек в своей спальне – она уже стала негласным местом сбора. Карен смотрит в окно из-за полуприкрытой шторы. Мередит сидит на кровати, поджав под себя ноги. Одри изучает карманную карту города, разложенную на тумбочке. Они молчат ровно до того момента, пока я не прохожу в центр комнаты и не спрашиваю с самым серьёзным видом:

– Какой план?

– Найти маму, – сообщает Мередит. – Не верю, что Уэст поведётся, поэтому придётся взять всё в свои руки, пока Тони её не прикончил.

На воображаемых весах тут же появляются Мередит и Тони. Кого я предам?

– Выйти за мистера Фитчера, если дойдёт до схватки, – произносит Одри.

– Нам придётся положить всю стаю, а это тридцать человек… – напоминаю я.

– Если быть точнее, без нас – двадцать два, – поправляет Мередит.

– И всё же, отец понимает, что нам не справиться, – признаю я.

– Не думаю, что все пойдут против него, – Мередит качает головой. – Пусть заступиться за него они не смогут, но могут остаться в стороне, на нейтралитете. Как и мы, – добавляет девушка сквозь зубы.

Хмурюсь.

– И каковы шансы? Сколько человек, думаешь, останутся в стороне?

– Смотря кто бросит вызов… – неутешительно произносит она.

Шумно выдыхаю и тру переносицу.

– В любом случае, с ведьмовской поддержкой у него больше шансов, – неохотно сообщает Мередит.

Признавать необходимость помощи для неё крайне сложно. Для девушки, которая всегда должна быть лучшей во всём. И теперь она хочет идти спасать женщину, которая вбила ей этот комплекс: «ты никто, если не на первом месте». Любовь поистине слепа. Мысль, –а может, Леона права, и я не вижу, какой на самом деле была мама, так как точно так же ослеплена?– проносится так быстро, что я не успеваю зацепиться за неё.

– И вампирской, – продолжает Карен, окончательно отдаляя меня от проскочившей мысли. – Я тоже не останусь в стороне, хоть и только узнала о нашей связи.

Вздыхаю. А я? Как могу помочь? От человека пользы не будет, а после обращения я не смогу вмешаться из-за чёртового проклятия.

Хоть бери пушку и иди отстреливать волков, но это уже будет не самооборона, а полноценное убийство… Боже, о чём я думаю?..

Ещё раз вздыхаю, из-за чего ловлю на себе полный подозрения взгляд Мередит. Качаю головой с видом «не обращай внимания». На карте Одри вспыхивает слабый огонёк.

– Он не поставил защиту, – констатирует ведьма.

– Так ведь он и хочет, чтобы её нашли, – напоминаю я. – Насколько разумно заявиться в ловушку?

– Ему нужны не мы, – отвечает Мередит, пододвигаясь к карте.

– Но и нам он так просто её не отдаст.

Я правда сказала«нам»?!

С минуту в комнате царит молчание.

– Мы заберём её, когда его не будет рядом, – излагает план младшая Фитчер. – Одри, держи карту при себе. Проверь после полуночи местонахождение мамы и Тони и, если они будут в разных местах, позвони.

Корнелл кивает.

Ночка будет весёлой.

Раздаётся короткий стук в дверь, и все машинально напрягаются, словно были пойманы за чем-то незаконным. Одри быстро сворачивает карту и прячет в карман, когда Леона твёрдым шагом проходит в спальню, сканируя скептическим взглядом присутствующих. Она выглядит здоровой, словно Карен на неё и не нападала. К слову, когда взгляд добирается до МакКой, Леона чуть сильнее сжимает острые пальцы на талии.

– Собрание? – уточняет она.

– Мальчиков обсуждали, как все нормальные подростки, – иронизирую я, уходя от ответа.

Леона фыркает, а Мередит тут же шустро ретируется из комнаты под предлогом неотложных дел. Одри тоже прощается и убегает, захватывая по пути Карен. Со старшей сестрой я остаюсь один на один.

– Что сказал врач? Тебя долго не было, – начинаю первая, ведь проще атаковать, чем защищаться.

– Всё в порядке, заболталась по пути, – отмахивается она. – Лучше расскажи, что я пропустила.

– Разговор будет долгий, – указываю на кровать. – Но сначала ответь, почему мы здесь? Ты столько времени не давала мне пообщаться с отцом, а сегодня я просыпаюсь тут.

– Это показалось мне наиболее логичным, – вздыхает сестра и садится на кровать. – Рой спас нас, и я не знала, куда ещё идти. Можно было снять номер, но туда мог в любой момент завалиться другой вампир и… – она поднимает на меня взгляд, тяжело сглатывает и заканчивает речь: – да, я испугалась.

– А Жозель? Она была дома, когда мы сюда заявились?

– Да, но быстро куда-то ретировалась. Тобой сразу занялся Джон и пообещал, что здесь нам ничего не угрожает. Я попросила присмотреть за тобой, пока хожу в больницу. У меня то нет способности быстро залечивать раны, – пожимает Леона плечами.

Да, и для тебя больше шансов, что всё это может плохо закончиться.

– Леона, знаю, мы уже это обсуждали, – плавно сажусь на кровать рядом. – Но я считаю, что ты должна уехать из Хосдейла без меня.

– Джейн! – шипит сестра, выпучив глаза.

– Ну, неужели ты не понимаешь, что у меня гораздо больше шансов выпутаться из всего этого живой, чем у тебя? – перехожу на правду.

Я должна попытаться убедить Леону уехать, потому что не прощу себе её смерть. Перед глазами два памятника: мамин и Леоны. Нет, я не должна этого допустить.

– А неужели ты не понимаешь, что я не брошу тебя здесь? Я уже говорила, что это не обсуждается.

– Я и не хочу обсуждать, я хочу, чтобы ты уехала.

– Мы уедем вместе.

Шумно вдыхаю носом.

– Ты всегда была упрямой! Подумай о ребёнке, вам здесь слишком опасно оставаться.

– Заходишь с козырей? Тогда я твой опекун и говорю тебе, что мы уедем вместе.

– Тебе придётся вывозить меня без сознания, – вырывается у меня прежде, чем я успеваю осознать смысл слов. – Второй раз я добровольно на это не подпишусь.

– Тогда я вызову копов. Пусть везут тебя в кузове до самой квартиры, – Леона поджимает губы и скрещивает руки на груди.

Некоторое время обдумываю варианты и выдаю:

– А я попрошу Тони внушить им, чтобы они тебе не помогали.

– Джейн!

– Что?! – развожу я руками.

– Ты играешь не по правилам.

– Тут все играют не по правилам! В этом и суть, что тебя, слишком правильную, быстро уберут с игровой доски. А я не хочу этого, понимаешь?

– А тебя не уберут? Ты у нас опытный игрок в свои семнадцать?

– Я – часть команды. Да, меня записали в неё без моего согласия, но так или иначе, мне придётся вступить в игру, где бы я не находилась. И чем раньше я начну вникать в правила, тем проще мне будет, когда обращусь и столкнусь со всем этим. Понимаешь?

Леона молча изучает мои глаза, и мне на миг кажется, что она близка к соглашению.

– Что изменится, если я до восемнадцатилетия буду где-то в другом месте, кроме того, что потом мне будет сложнее влиться в новую жизнь?

Сестра щурится:

– То, что я отдалю время твоей смерти?

– И приблизишь своё? – парирую я.

– Ты невыносима! – выдыхает она и откидывается на локти. – Я не доверяю им, – добавляет она уже тише.

– Я тоже. Но это не меняет сути. Мне нужно от кого-то набраться знаний и опыта прежде, чем меня настигнет обращение.

– Хорошо, останемся здесь, – кивает сестра.

Впиваюсь в неё безумным взглядом.

–Ядолжна остаться, атыдолжна уехать, – повторяю так, словно объясняю ребёнку. – Как можно быстрее. Я обязательно приеду, как более-менее освоюсь и научусь жить в своей новой стези, а пока будем на созвоне.

– Думаешь, меня удовлетворят созвоны?

– Господи, да пока я жила с мамой, ты вообще трубки не брала! – выпаливаю я с психом.

Леона опять садится, буравя меня тяжёлым взглядом.

– Сейчас несколько иная ситуация, знаешь ли.

– Я же с отцом, – кидаю последним аргументом в непробиваемого человека.

– Которого не было рядом семнадцать лет и ещё в тот момент, когда тебя чуть не убили! – рычит Леона.

Поднимаю голову и некоторое время изучаю глазами потолок. И это она мне говорит, что я невыносима. Но я почти дожала её, нельзя останавливаться.

– Слушай, Рой сказал, что пока я была в отключке, приходил Стив. Я боюсь, что он может натворить глупостей, учитывая, что у тебя от него ребёнок. Но он не знает твой адрес, и если ты уедешь, то обезопасишь себя.

Чем дольше говорю, тем более вытянутым становится лицо Леоны.

– А ты? – только и выдавливает сестра. – Он не отстанет от тебя так просто.

– Попрошу отца заступиться или Тони, мне он не причинит вреда, – вру без намёка на стыд. – Сейчас ты в наиболее уязвимом состоянии, нам нужно думать отвоейбезопасности.

Сестра трёт пальцами прикрытые веки.

– Хорошо.

Хорошо?– не верю своим ушам. –Мне удалось!

Она действительно уедет, и мне нужно будет думать только о своей безопасности. Наконец-то я не буду переживать и волноваться, что меня лишат ещё одного родного человека.

– Но не сегодня. Дай мне пару дней, закончить дела, и я уеду.

А вот это совсем не хорошо.

– Какие дела?

Сестра делает незамысловатый жест рукой:

– В больнице. Мне уже назначили некоторые процедуры, и я не хочу снова проходить все круги ада, чтобы получить направление в другом городе.

Мне не нравится расклад, но при дальнейшем споре я могу потерять и то, чего уже добилась. Что ж, два дня – не так и много. Будем считать это компромиссом.

– Только будь эти два дня максимально осторожна, – прошу я, и понимаю, что напоминаю саму Леону с её нравоучениями.

– Я передвигаюсь на своей машине и только днём, куда ещё осторожнее? – фыркает она, после чего добавляет: – И стараюсь держаться людных мест.

Да, она явно понимает всю серьёзность ситуации.

– Хорошо. А теперь я могу рассказать тебе последние новости, которые ты пропустила, – вздыхаю я, вспоминая похищение Жозель и возможное планируемое свержение вожака оборотней.

Понедельник. После полуночи

– Может, всё-такистоилопозвать Джейн? – шепчу я, спускаясь с крыльца дома Фитчеров.

– Не неси чушь, – хмыкает Мередит, глаза которой спрятаны под капюшоном толстовки. – Она бы не стала спасать мою маму. Если ты помнишь, у них немного напряжённые отношения.

Немного,– закатываю глаза.

– Шевелись, у нас может быть мало времени, – ворчит Фитчер, спотыкаясь о камень на заднем дворе. – Бойд может вернуться в любую секунду.

Она шагает в ночной лес так уверенно, словно знает его, как свои пять пальцев, хотя я уверена, что видимость для Мередит сейчас гораздо хуже, чем для меня.

– И всё-таки, она могла бы его отвлечь и дать нам фору, – кошусь на спутницу. – Поставь мы её в известность.

– Или сдать нас с потрохами.

– У тебя проблемы с доверием… – выдыхаю я, стараясь идти по пятам.

– С чего ей помогать маме?

– С того, что не всем чужда эмпатия.

– Раз она до сих пор жива, значит, у неё её нет, – отрезает Мередит. – С эмпатией в Хосдейле долго не проживёшь.

Девушка перешагивает поваленное дерево и добавляет:

– Ты тому пример.

Резко выдыхаю через нос, мысленно признавая её правоту. Не обязательно было напоминать о моей беспомощности и тем более так в лоб, но спорить смысла нет.

– Как ты видишь, куда идти? – не выдерживаю я любопытства. – Оборотни тоже видят в темноте?

Здесь, в лесу, между деревьев, краски настолько сгущены, что даже при вампирской способности ночного видения всё кажется чёрно-белым. Мередит некоторое время молчит, словно решая, стоит ли открывать секрет.

– Видим, но не так хорошо, как вы. Мы больше полагаемся на интуицию. Как у человека-паука.

– У кого?

– У… – девушка останавливается и ошеломлённо впивается в меня взглядом. – Ты не смотрела «Человека-паука»??

Качаю головой, и мы продолжаем идти.

– Твои родители изверги, – шепчет Фитчер себе под нос.

– И слух у нас тоже лучше, – напоминаю я.

– Так ведь… ай! – машет рукой девушка. – Сейчас не до этого, потом разберёмся.

Мередит на взводе. Она ускоряет шаг, и я стараюсь не отставать, но и не обгонять. Лишний раз потренироваться с контролем скорости не помешает.

Вскоре мы выходим из леса прямо к забору, за которым возвышается здание мэрии.

У Тони определённо есть чувство юмора.

– Думаешь, он не оставил охрану? – шепчу я, перепрыгнув через забор и приземлившись возле Мередит.

– Скоро узнаем, – поджимает губы девушка.

До здания мы добираемся без происшествий, как и обходим его, так как чёрный вход оказывается предсказуемо заперт. В холле тоже никого не обнаруживается. Мы начинаем обход первого этажа, но быстро останавливаемся, услышав женский сдавленный крик сверху, от которого волосы на руках становятся дыбом. Мередит тут же бросается наверх, бесшумно перепрыгивая ступени двух пролётов, а я бегу следом. Ориентируюсь на слух: кажется, помимо нас в здании лишь два человека. По крайней мере двое, что издают какие-то звуки.

Подлетев к нужной двери, из-за которой теперь доносятся непонятные шорохи и стуки, я останавливаю Фитчер и подношу указательный палец к губам: глупо сразу бросаться в центр катастрофы, нужно сначала изучить, с чем имеем дело. Она неохотно кивает, а огонь в её глазах чуть тускнеет.

– Какая самоотверженность… – тянет знакомый голос, и я шокировано смотрю на Мередит.

Что здесь делает Фелиция?

Как она нашла миссис Фитчер – вопроса нет, но что именно она здесь делает остаётся загадкой. Неужели пришла в одиночку выпытать рецепт противоядия?

– Ты в любом случае мне всё скажешь, у нас впереди вся ночь. Но раз ты хочешь перед этим помучиться…

Жозель издаёт утробный рык, который переходит в стон боли. Мередит сжимает челюсть, её торс наклоняется вперёд. Показываю жестом ей оставаться на месте.

– Чего он пытается добиться? – наседает ведьма.

– Пошла к чёрту, мразь! – оборотень сплёвывает, как я полагаю, кровью.

– Хм, – только и издаёт Фелиция, за чем снова следует сдавленный крик. – Попробуем ещё раз. Какая цель у экспериментов?

Жозель тяжело дышит и, по всей видимости, не собирается отвечать.

– За что ты мне всегда нравилась, так это за железную хватку. Если что-то решила, то идёшь до конца… как с Джоном, да? Как думаешь, что будет, если…

– Мы заключили сделку, ты не сможешь разорвать её! – выходит из себя миссис Фитчер.

Мередит непонимающе сводит брови.

– Сделку – нет, – смеётся ведьма. – Но просто рассказать, почему бы и нет. Как думаешь, ему понравится?

Скрип стула по полу.

– Значит, ты ничем не брезгуешь, да? Пользуешься грязными приёмчиками…

– Где Эндрю? – спокойно перебивает Фелиция.

От её холодного спокойствия пробегают мурашки.

– Я уже сказала, что понятия не имею, где он. После взрыва… а-а-а-а!

Преграждаю путь Мередит, на что получаю в ответ убийственный взгляд. Мотаю головой, показывая, что ещё не время.

– Хочешь сказать, он бросил тебя? Ни разу не заявился?

– Я стала для него предателем, когда не убежала вместе с ним! – рычит Жозель, переводя дух после очередной пытки.

– Я готова простить тебе эту маленькую ложь, если скажешь, чего вы пытались добиться в лаборатории.

Несколько секунд напряжённой тишины и тихий недовольный вздох.

– К какому результату вы должны были прийти в итоге?

Снова молчание, а затем резкий громкий крик. Мередит хватается за ручку двери, но в эту же секунду раздаётся звон стекла и последующий за ним стук чего-то железного об пол. Шипение, быстрые шаги… я успеваю отодвинуть девушку к стене, как дверь открывается, и ведьма выскакивает в коридор. Быстрым шагом она удаляется прочь и спускается по лестнице, пока из комнаты клубами валит серый дым.

– Мама! – тихо произносит Мередит и вбегает внутрь, прикрывшись рукавом.

Останавливаю дыхание и шагаю следом, быстро отыскав привязанную к стулу миссис Фитчер без сознания. Дым ужасно режет глаза, от чего я часто моргаю и в принципе держу их полузакрытыми. Мередит начинает кашлять. Вытаскиваем Жозель прямо со стулом в коридор и захлапываем дверь.

Младшая Фитчер делает глубокий вдох и захлёбывается лающим кашлем, пока я без устали тру глаза и пытаюсь вернуть себе способность чётко видеть. Оттаскиваю Жозель подальше от двери, через которую многочисленными тонкими струйками продолжает сочиться дым. Верёвки поддаются с трудом, и мне приходится применить вампирскую силу, чтобы разорвать их. Обмякшее тело оборотня падает мне в руки, когда тиски ослабевают. Закидываю её на плечо, попутно удивляясь своей новой силище, и пробираюсь к выходу. Мередит плетётся сзади.

– О чём говорила мама Одри, когда упомянула твоего отца? – обращаюсь я к девушке, когда мы подходим к выходу из здания.

– Без понятия, – недовольно шипит она, открывает дверь и осматривает красными от жжения глазами улицу. – Чисто.

Я тоже обвожу взглядом ближайшие территории.

– Не понимаю. Это ведь явно был Тони, кто ещё мог закинуть шашку на третий этаж? Уэст бы не стал так мелочиться, спугивать миссис Корнелл. А больше никто не знал, что твоя мама здесь. Но почему тогда он не пришёл вынести её?

Поудобнее перехватываю женщину, чуть подкинув её.

– Оставил умирать, – рычит Мередит, первая шагая к лесу. – Подонок! А отец ведь был уверен, что он ничего не сделает маме! Что, если бы мы сегодня не пошли?

Вопрос, конечно, риторический, поэтому я не отвечаю на него, но в голове возникает другой:

А был ли мистер Фитчер на самом деле в этом уверен или он просто так успокоил детей? Что, если он настолько зол на жену, что пустил ситуацию по течению?

Ужасный, ужасный мир. Чудовищные люди. Все предают друг друга, только дай повод. Как можно доверять кому-то?

Краем глаза замечаю движение за деревьями с правой стороны и резко останавливаюсь. Мередит врезается в меня, а затем прослеживает за взглядом, часто хлопая ресницами в попытке проморгаться.

– Что там?

Ещё с минуту стою без движения, всматриваясь в пространство между массивными стволами, но так ничего и не замечаю.

– Ничего. Наверное, белка проскочила.

Ещё раз перехватываю миссис Фитчер и ускоряюсь к дому. Мередит переходит на бег. И всё же чувство, что кто-то смотрит нам вслед, не покидает.

Пробуждение наступает с мыслью, что из-за водоворота событий я совсем забыла спросить у миссис Корнелл, почемуоназвонила мне сообщить о смерти мамы. Не сразу понимаю, из-за чего проснулась, но окончательно вернувшись в реальность улавливаю на слух какую-то возню на первом этаже. Аккуратно встаю с кровати, пытаясь не разбудить сестру. Я заснула в одежде, ожидая, что Мередит разбудит меня для ночной вылазки за Жозель. Желания спасать миссис Фитчер у меня не было и нет, но вот с Тони лишний раз увидеться было бы неплохо. У меня накопилось много вопросов, которые хочется ему задать.

– Что такое? – всё-таки пробуждается Леона.

– Схожу попить, – как ни в чём не бывало произношу я, но сестра уже поднимается на ноги.

– Я слышала шум, – хмурится она и догоняет меня у выхода из спальни.

Закатываю глаза, но спорить смысла не вижу. Из коридора становятся слышны голоса, и мы ускоряемся. Чем ближе подбираемся к источнику звуков, тем сильнее разрастается волнение. Я первая вхожу в гостиную и тут же машинально делаю шаг назад: на диване лежит Жозель – причина того, что все мы здесь сейчас собрались. Она без сознания, но даже в таком виде вызывает страх и ненависть. Инстинкт самосохранения велит бежать после пережитого опыта, а обида подсказывает расквитаться – не столько за себя, сколько за маму. Я должна убедиться, что это сделала она. Я должна убедиться и отомстить.

Перевожу взгляд, полный презрения, на остальных, и только сейчас замечаю, что Мередит и Карен тоже не в пижамах. Укол предательства оставляет неприятно покалывающую рану в области сердца. Не то, чтобы смертельно, но я разочарована. Опять. Да, наверное, я не пошла бы спасать миссис Фитчер, но могли бы и предложить, раз обсуждали это вместе.

– Что у тебя с глазами? – спрашивает Рой у Мередит, и я возвращаюсь мыслями к происходящему в гостиной.

– Кто-то кинул дымовую шашку в окно, – отвечает та. – Из-за этого Фелиция и убежала, а мы смогли вытащить маму.

Фелиция? Что? Шашка? Да какого… кажется, я многое пропустила.

– Она дышит, поэтому я подумала, что отключилась не от того, что дыма надышалась, а от… – Карен замолкает.

– Пыток! – нервно бросает за неё Мередит.

По-новому смотрю на Жозель и замечаю на красивом лице медленно затягивающиеся кровоподтёки. На правом боку расстёгнутой у ворота блузки массивное багровое пятно. Ногти по краю обломаны, словно женщина долго и упорно царапала что-то твёрдое. От обычно аккуратной укладки не осталось и следа. На запястьях красные следы от туго затянутых верёвок. Она всё ещё выглядит эффектно, но теперь уже в другом смысле. Изнемождённая, уставшая, израненная.

Джон обхватывает себя одной рукой, а второй задумчиво потирает подбородок. Думаю, видя жену такой, ему стыдно, что он оставил её в опасности. Леона слегка касается моей руки в знак поддержки, и я чуть заметно киваю ей.

– Они должны ответить за это, – произносит Рой. – Оба. Не верю, что этовсё дело рук миссис Корнелл.

– Я вообще поверить не могу, что она так поступила, – ошарашено шепчет Карен.

– Мы спустим ей это с рук? – возмущённо разводит руками Рой, обращаясь к отцу.

– А что ты предлагаешь? – Джон выглядит нервным и усталым. – Собрать стаю? Показать, что они были правы и вожак снова облажался?

Рой с силой сжимает кулаки.

– Так надо было раньше созвать, когда только стало известно о похищении, – шипит парень от недовольства. – Спустили с рук Бойду, и вот к чему это привело! Боишься огласки, но жертвуешь женой?

У меня челюсть отвисает от разворачивающейся сцены. Кажется, все в комнате затаили дыхание, следя за перепалкой отца и сына.

– Женой, которая сама предала свою семью!

–Семьюона не предавала…

– Да, – хмыкает отец и скрещивает руки на груди, глядя на Роя с высокомерием, – только меня. Давно я перестал быть частью этой семьи?

Грудная клетка парня тяжело вздымается.

– А, может, ты сам скажешь, когда именно решил отдалиться? Когда она, – Рой указывает на мать, – вывозила всё на себе, разруливала проблемы стаи?

Джон лишь чуть сужает глаза, давая собеседнику возможность высказаться.

– Где был ты,отец? Ты предал семью уже тогда, оставив нас справляться с проблемами. Был здесь физически, но мыслями где-то далеко.Онастала вожаком и уже давно, благодаряейтебе до сих пор не бросили вызов.Онаприкрывала тебя, пока тебе было не до нас.

Ноздри парня яростно раздуваются, пока сам он ждёт ответа, но старший Фитчер лишь переводит задумчивый взгляд на жену. Рой обречённо качает головой и уходит из гостиной. Вскоре хлопает дверь, и я вижу в окно, как парень убегает в лес, за первыми же деревьями обращаясь в огромного серого волка.

Леона мягко тянет меня за руку. Молча поднимаемся обратно в спальню. В доме царит полнейшая тишина.

– Это же не повод изменять? – шепчу я, когда дверь за нами закрывается. – Что за бред?

Сестра тяжело вздыхает и отвечает уставшим голосом:

– Часто с этого и начинаются измены: когда один партнёр перестаёт уделять достаточно внимания другому.

– Но… – мозг упрямится, он категорично не принимает оправдания предательству.

– Она почувствовала себя одинокой, а Эндрю напомнил ей, каково это – быть желанной.

– Пф! Стив, наверное, тоже почувствовал себя одиноко?

– Стив просто бабник, – закатывает она глаза. – Ложись спать, завтра в школу.

Чувство дежавю окутывает сознание молочной пенкой. Что бы ни произошло, а Леона всегда будет придерживаться системы.

Хоть какая-то стабильность.

Понедельник

И пусть я не сомневалась, что вставать утром будет тяжело, но настолько трудным подъём я даже не представляла. Волочу ноги в сторону кухни на аромат свежесваренного кофе и резко разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов возле самого входа, когда слышу голос Жозель. Мозг начинает паниковать, понимая, что пути отхода закрыты, ведь прямо передо мной теперь стоит её сын. Перевожу глаза чуть выше и встречаюсь с его холодным взглядом. Волосы ещё мокрые, от тела исходит аромат свежести после душа.

– Кофе? – с издёвкой шепчет он.

Собираюсь произнести какую-нибудь отговорку, но слишком уверена, что он не купится. Не придумали ещё такого оправдания, чтобы Рой Фитчер, мистер заноза в заднице, поверил в него. Сглатываю страх и гордость – и боюсь я вовсе не повторения нападения, а того, что не смогу сдержаться.

– Горишь желанием представить меня маме? – выгибаю бровь. – Тебе не кажется, что мы ещё не перешли на тот уровень отношений?

Пытаюсь дышать равномерно, чтобы успокоить сердцебиение. Мысль, что за стенкой сидит Жозель, беседующая со своей дочерью, совсем этому не способствует. Вместо того, чтобы пропустить, Рой начинает идти вперёд, выталкивая меня из укрытия. Решив, что лучше зайти на кухню самой, чем быть позорно туда загнанной, я снова разворачиваюсь и на негнущихся ногах вхожу внутрь.

– Доброе… – начинает Жозель, ожидая увидеть сына, но останавливается на середине фразы, увидев меня.

Она сидит за столом, а перед ней – чашка крепкого, тёмного кофе. Мередит стоит у окна и жуёт бутерброд, выглядя чернее тучи.

– Доброе, – отзывается Рой и обходит меня по дуге, направляясь к кофеварке.

Мать кидает на него вопросительный взгляд, но он лишь пожимает плечами.

– Так что? – произносит Рой, вновь вернувшись вниманием ко мне.

Выгибаю бровь.

– Кофе?

В какую игру ты играешь, парень?

Я чувствую его нервозность, напряжение. После ночного приключения его матери, Рой сам не свой. Наверняка он зол из-за бездействия, что никак не может отомстить за любимого человека, ведь вожак чётко дал понять, что против этого.

– С двойным молоком, – отвечаю, игнорируя присутствие остальных.

Мередит и Рой многозначительно переглядываются.

– Мер, ты не опоздаешь в школу? – слишком приторно намекает Жозель.

– Нет, подожду Джейн и пойдём вместе, – так же наигранно отвечает дочь.

Впечатление, будто смотрю дешёвое шоу. Судя по происходящему, Мередит против меня ничего не имеет, а вот Рой присоединился к мамочке.

Да какого чёрта? Как будто я играю на шахматной доске по неизвестным мне одной правилам.

Уровень сонного состояния резко понижается, раздражение перекрывает желание спать. Рой ставит кружку с кофе на стол.

– Пожалуй, уже не успеваю, обойдусь без кофе, спасибо, – выдавливаю улыбку в стиле «можешь засунуть его себе в…». Поправляю лямку сумки на плече.

– Да? – отзывается Рой. – Ну, ладно, всё равно я к твоему ещё не приступал, сначала сделал себе, – и отпивает из кружки.

Жозель хихикает, поджав губы и опустив взгляд. Будь во мне сила Одри, сейчас бы точно что-нибудь загорелось. Например, её голова. Во мне слишком мало актёрского таланта, чтобы скрыть негодование. Прячу руки за сумкой, ведь пальцы буквально скрипят, с силой переплетённые между собой.

Мередит решает дожевать в дороге и подходит ко мне, кладёт руку на плечо, но я её стряхиваю. Шкала внутреннего напряжения доходит до верхних цифр и начинает свистеть, выдавливая из себя клубы пара.

– Да в чём твоя проблема? – выпаливаю я, смотря на Роя. – У тебя разгон от адекватного парня до говнюка ноль три секунды!

Жозель замирает с изумлённым видом, в то время как её сын насмешливо хмыкает. Он лениво приподнимает бровь.

– Чтобы машина разгонялась, нужно, чтобы кто-то нажал педальку.

– Кто-то?! – ошалело вопрошаю я. – У тебя в черепной коробке зелёный человечек, который нажимает на педальки?

– Кажется, у девочки сдали нервы, – изучающе проводит по мне взглядом Жозель, после которого хочется помыться.

– Слишком быстро, – цокает языком Рой. – Думал, это будет поинтереснее.

Снова стряхиваю с себя руку Мередит.

– А где отец?

– Побежишь жаловаться? – противно улыбается мать оборотней.

– Проверять, не зарезали ли ночью, с такой-то семейкой… – выплёвываю в ответ.

Уже собираюсь переступить порог гостиной, как в дверь чёрного хода раздаётся тихий аккуратный стук. Все переглядываются, и по лицам не скажешь, что кто-то кого-то ждёт. Рой ставит кружку на стол и подходит к двери. Едва он её открывает, как отлетает к противоположной стене и с силой ударяется об неё. В момент падения парня вниз я слышу звонкий звук металла – падение на пол жестяной банки из-под газировки, которая и снесла Роя с ног.

Жозель подскакивает с места, опасливо держась подальше от распахнутой двери. Мередит с выпученными от страха глазами находится рядом со мной, а я же так и стою вполоборота, не в силах пошевелиться. С лестницы слышен быстрый топот.

В кухню неспешным шагом заходит Тони. Не знаю, что больше меня шокирует: его появление или внешний вид. На скуле средней свежести широкие ссадины, словно лицом провели по асфальту, на лбу следы кровоподтёков, под правым глазом тёмный расплывшийся синяк. На левом рукаве и воротнике кожаной куртки не успевшая засохнуть кровь. На чёрных кроссовках так же багровые пятна.

Он вальяжно достаёт изо рта дымящуюся сигарету, обводит всех взглядом, но останавливается на миссис Фитчер. Пока Рой поднимается на ноги, держась за живот, вампир делает шаг навстречу его матери. Жозель отступает в ожидании худшего.

– Ты же понимаешь, что тебе конец? – серьёзно спрашивает он и тушит сигарету о блюдце на гарнитуре.

В кухню влетает Джон, с ходу оценивая ситуацию и свирепея при виде Бойда. Отец, не теряя времени, замахивается, но вампир уворачивается, проскочив под рукой. Он левой рукой с силой открывает ящик с приборами, сбивая им Джона, а правой хватает со стены сковороду и в развороте попадает ей по кулаку наносящего удар сзади Роя.

Жозель сбегает в гостиную, утаскивая за собой дочь. Я остаюсь стоять, шокированная происходящим. Словно если досмотрю до конца, то пойму, какого чёрта Тони заявился сюда в таком виде и пытается всех порешать. Словно смогу чем-то помочь, если не пропущу подходящий момент.

Тони в очередной раз ускользает от тяжёлой руки Джона и прыжком перемахивает через стол, роняя кружку миссис Фитчер с остатками кофе. Он хватает разделочную доску, подставляя её под удары Роя и пиная отца под колено, из-за чего тот временно выходит из боя, упав на четвереньки. Выиграв себе немного времени, Бойд полностью переключается на младшего Фитчера и помимо защиты начинает наносить удары.

Вампир быстрее, и Рой это понимает, стараясь не подпускать его слишком близко. Фитчер достойно блокирует удары, но один всё же пропускает и получает в челюсть, после чего сплёвывает кровью и с яростью открывает верхний ящик гарнитура. Тони получает дверцей по лицу и отшатывается назад, встряхивает головой и усмехается. Поднявшийся Джон в это время возвращает приём Бойду – пинает его сзади по ноге, заставляя упасть на колено. Вампир не теряется и делает кувырок вперёд, сбивая выпрямляющимися ногами Роя. Падающий оборотень не брезгует возможностью нанести при падении удар локтём, но Тони уворачивается.

Между столом и гарнитуром слишком мало места для двух парней, а потому происходящая дальше потасовка мало описуема словами: они слишком быстро пытаются подмять друг друга, нанося один удар за другим, что обычному человеческому глазу трудно понять, кто из них имеет успех и чей кулак сейчас пролетел в воздухе. Когда картинка становится ясна – Рой пытается применить по отношению к врагу захват, но вампир вновь ускользает и отталкивается от помятого гарнитура, проскальзывает под столом и подскакивает на ноги по другую сторону от него.

Джон с усилием пинает по столу, заставляя тот отъехать и прижать Бойда к гарнитуру, но этих импровизированных оков хватает ненадолго. Рывком перевернув стол, Тони хватает стул и надевает его спинкой с изящными прутьями противнику на голову. Рой попадает запущенным ножом вампиру в лопатку, и я автоматически закрываю рот от переполняющих эмоций. Бойд медленно оборачивается, достаёт из-за спины пистолет и наставляет его прямо на младшего Фитчера.

– Заметь, я хотел без оружия, – рычит вампир тяжёлым басом.

– Что ты забыл здесь? – шумно выдыхает Рой, запыхавшись и жестом показывая отцу не вмешиваться.

Джон освобождается от стула и стоит за спиной Бойда, готовый в любую секунду кинуться. По его лицу и блуждающему от пистолета к голове взгляду можно предположить, что он высчитывает, успеет ли Тони сделать выстрел, если он всё-таки попытается его схватить.

– О-о-о… – тянет вампир и опасно улыбается. – Такую сладкую, ни с чем не сравнимую, месть…

– Месть? – переспрашивает младший Фитчер, скривишись. – Ты, часом, не охренел? Это мы должны тебе мстить, ведь ты украл нашу мать!

Рой чуть напирает вперёд, но Тони щёлкает предохранителем, и оборотень делает полшага назад.

– Детка, не поможешь? – подмигивает Тони мне, кивком головы указывая на торчащий нож.

Перевожу взгляд на отца, но он никак на это не реагирует.

– Ну же, – подгоняет вампир и сам подходит ко мне спиной. – Надеюсь, не упадёшь от вида крови?

Подрагивающими пальцами обхватываю рукоятку ещё недавно бывшего столовым ножа и резко вытягиваю из плоти. Тони шумно вдыхает через нос. Кровь крупными каплями падает с лезвия на пол.

– Может, тебе лучше отомстить тем, кто сделал с тобойэто? – парень указывает ладонью на лицо вампира.

– Им уже поздно мстить, – злобно усмехается Бойд. – Я не уйду отсюда без трупа твоей мамаши, и если мне придётся для этого положить и вас, то так тому и быть.

Он приподнимает дуло, направляя его прямо Рою в лоб. Ловлю взгляд отца и едва не взвизгиваю: он же не хочет, чтобы я воткнула нож обратно? От одной мысли об этом начинает мутить.

– Ты так хочешь прикончить меня? Сочту за комплимент, – произносит появляющаяся в разгромленной кухне Жозель, и Тони делает шаг в сторону, чтобы не быть к ней спиной. – За что мстить собрался, птенчик? Неужели я испортила верёвки, которыми ты меня связал?

Вампир с предвкушающей страшной улыбкой поворачивает к ней голову, после чего отвечает:

– Око за око? – и нажимает на курок.

Я вскрикиваю от звука выстрела, но Рой оказывается более подготовлен, а потому, предположив такой исход, чуть заранее ныряет за опрокинутый стол. Джон хватает вампира со спины, получает удар затылком в нос и матерится, удерживая Бойда несмотря на открывшееся кровотечение. Раздаётся ещё несколько выстрелов, – Тони в зажатом состоянии пытается попасть отцу по ногам. Поняв, что есть шанс, Рой выскакивает из укрытия и бьёт вампира в живот с такой силой, что тот склоняется насколько это возможно и истерично хихикает, прерываясь на приступы кашля. Жозель выхватывает у Бойда пистолет и направляет его на вампира, от чего шансы Тони резко меняются не в его сторону.

– Заявился к нам и пытался убить моего сына… – с ненавистью шипит женщина. – Бессовестно пользуешься тем, что мы не обратимся в доме!

Пальцы на автомате сильнее сжимаются на рукоятке ножа.

– Я бы с радостью поболтал при других обстоятельствах, но ты же так быстро сбежала, – многозначительно произносит Тони. – Ты ведь знала, что я приду, и всё равно явилась домой, подставив остальных. Мы всё-таки были семьёй.

Жозель хмурится.

– Ты псих! – и из её уст это звучит как ругательство. – О какой семье ты бредишь?

– Ну, да-а… скажи, что ты не знала о родственной связи меня и Эндрю. Ты настолько пропиталась ложью, что от тебя на версту несёт.

– Уэст? При чём здесь он? – она чуть опускает пистолет.

Они с полминуты молча смотрят друг на друга, будто пытаясь что-то рассмотреть в глазах, найти ответы.

– Это была ты, – нарушает Тони тишину.

– Когда? – лишь спрашивает Жозель.

– Ой, – вампир закатывает глаза, – хватит этого спектакля. Признайся уже, будь мужиком, не зря ты все эти годы рулила стаей.

Вампир получает по голове целенаправленным ударом со лба Джона и морщится от боли.

– Но я его не убивала…

Уэст убит?– осеняет меня, видимо, самую последнюю, потому что никто больше не выказывает удивления.

– Сегодня ночью! – не выдерживает Бойд. – Когда ты сбежала!

– Мама всю ночь спала в этом доме, – произносит в защиту Жозель Рой. – Её привели… принесли сюда, и она не выходила.

Тони щурится, но не отступает.

– Уверен? Следил за нейвсюночь?

– Нет, но…

– Я уверена, – перебиваю я.

Все взгляды устремляются на меня. Где-то на задворках проносится сожаление: могла бы промолчать и наказать убийцу мамы не своими руками. Но нет, я же за правду. Даже если правда лишь отдаляет меня от желаемого.

– Мы с Леоной спали по очереди и уверены, что она не покидала спальни.

Ловлю озадаченный взгляд отца, но ответить мне нечем. Разве я должна объяснять, что не чувствую себя в безопасности рядом с женщиной, которая пыталась меня убить?

– Нет… – тихо произносит Тони и качает головой.

– Да, – твёрдо заверяю я.

Вампир сжимает зубы, дёргается, вырывается из хватки и награждает Жозель недоверчивым взглядом из-подо лба.

– Я была слишком слаба для таких подвигов, – добавляет миссис Фитчер, как факт доказательства своей невиновности.

Тони тихо рычит от негодования, зажмуривается и пару секунд массирует веки. Потом открывает глаза и исчезает, скрывшись за так и распахнутой дверью.

Волнение разрастается с каждой минутой. Обычное будничное утро на глазах превращается в утро, не предвещающее ничего хорошего. До начала занятий пять минут, а на горизонте ни Джейн, ни Мередит. Шансов, что они сдружились и решили прогулять, ноль, а учитывая, что ночью от Карен я получила лишь «Мы дома. Жозель с нами», вопросов становится ещё больше. Мои надежды узнать подробности об их ночной вылазке за школьной партой рассыпаются прахом.

Вздыхаю, подхватываю рюкзак и топаю в сторону школьной медсестры. Немного волнуюсь, красочно рассказывая о плохом самочувствии, ведь так открыто вру человеку в лицо впервые. Призываю все свои навыки актёрской игры, – не зря же два года ходила в театральный кружок. Женщина скептически выслушивает, вздыхает не хуже меня, и отправляет восвояси:

– Даю тебе один день, если не станет лучше – бегом в больницу. Если станет – на уроки. Либо справка, либо знания.

Киваю и шустро покидаю кабинет, пока медсестра не передумала. Уже на выходе из школы набираю номер Джейн, но она не берёт трубку.

Что-то случилось,– наседает мысль. –Что-то пошло не так. Как обычно.

Ускоряюсь, на ходу застегивая куртку. Холодный дождь нагнетает обстановку: первые капли уже исчезают в неуспевших высохнуть лужах.

Спешу в противоположную сторону от опоздавших, предусмотрительно обходя компанию Брендона. Оборотень в последнее время совсем не стесняется лишний раз показать превосходство над другими учениками. Ноги будто сами несут по направлению к дому Фитчеров, но дойти до него, по крайней мере быстро, мне не суждено: между домами слева, вдоль сухих веток зелёной изгороди, сидит маленькое создание, которое уже с неделю считали пропавшим.

– Кис-кис-кис, – зову я, присаживаясь на корточки, но кошка не реагирует.

Она изучающе смотрит на меня широко раскрытыми глазами, будто ожидая подвоха.

– Где ты пропадала, Кики?

Делаю медленный шаг в сторону пушистика, но кошка тут же пятится и грозится скрыться за домом.

– Не бойся, ну же. Кто тебя так запугал? – спускаю с плеча сумку и открываю её в поисках чего-нибудь шуршащего.

Кошка вытягивает шею, пытаясь рассмотреть содержимое сумки. Начинаю тихонько шебуршать рукой по дну, перебирать ручки, листы тетради, негромко царапать ногтями тканевые стенки. Любопытство мохнатой особы возрастает, и она делает шаг вперёд. Кошка медленно продвигается вперёд, шаг за шагом. Ещё два метра. Ещё один. Вот-вот… проезжающая машина спугивает Кики, и я не успеваю схватить её, как она уже снова прячется в тени оголённых кустов.

– Уф, – негодующе шиплю я сквозь стиснутые зубы, награждаю исчезающие за поворотом фары злобным взглядом и начинаю всё сначала, запустив руку в сумку.

– Ну не могу я! – с отчаянием тяну вслух, пока Сара сверлит меня недовольным взглядом, держа за шею длинными тонкими пальцами с ухоженным маникюром даже не сопротивляющегося мужчину.

Вампирша отталкивает человека, и он с затуманенным взором отправляется по своим делам, словно ничего не произошло. Надеюсь, он не вспомнит, что по дороге в назначенное место сделал большой крюк и побывал в лесу.

– Гурман, – в виде ругательства шипит женщина, что справедливо.

Сара Торн пришла задолго до восхода и потратила уже несколько часов на то, чтобы подобрать еду, которая бы у меня усваивалась: кровь животных, кровь людей, обычная человеческая еда, вегетарианский вариант… ни-че-го. У меня абсолютное отвращение ко всему. Стоит представить, как я глотаю гамбургер или «багровую водичку», как желудок делает кульбит, и рвотные позывы не заставляют себя ждать.

– Ну что, кровь оборотня тебе принести? – взмахивает руками вампирша. – У меня больше нет вариантов.

Облокачиваюсь на дерево и натягиваю посильнее капюшон. В кронах деревьев шумит ветер. Уметь бы с ним разговаривать – узнать все тайны этого города. Хотя, тайны Хосдейла лучше не знать, так и рассудка можно лишиться.

– Почему-то от крови Джейн тебя же не вырвало. Или, может, ты можешь питаться только определённой группой? Родственной?

Лицо перекашивает отвращением. Если бы из меня было чему выходить, сейчас бы оно это сделало.

– Ты совсем-совсем не чувствуешь голод?

– Пока нет, – пожимаю плечами. – А уже прям точно должна?

– Должна… – негодующе повторяет Сара и отпинывает лежащую рядом ветку.

– Может, Уэст пытался сделать вампиров, которым не нужно питаться?

Торн скептически щурится.

– Не замечала за ним жалости к людям.

Затем она устремляет взгляд в сторону своего дома, вздыхает и зажимает переносицу.

– Ты почему не в школе ещё? – повышает она голос. – Я не буду больше внушать учителям, разбирайся с прогулами сам.

Я напрягаюсь и физически подсобираюсь, уже зная, кого увижу. На удивление, начинаю слышать какое-то движение немного позже Сары.

Интересно, это натренированность или врождённая предрасположенность?

Мокрая трава скрадывает звуки шагов, а поступь настолько мягкая, будто Майкл специально этому обучен. Парень появляется перед взором спустя долгие секунд двадцать, и я затаиваю дыхание. Наша последняя встреча могла выйти одним из приятных воспоминаний, но последующие события всё изменили. Майкл останавливается за несколько шагов и изучающе настороженно всматривается мне в глаза.

– Привет, – низкий голос раздаётся с лёгкой хрипотцой.

Как удивительно меняется восприятие с улучшением слуха. По рукам пробегают мурашки.

– Привет… – робко шепчу я.

– Мам? – он переводит взгляд на вампиршу. – Оставишь нас? Пожалуйста.

Чувствую тяжёлый взор Сары.

– Пятнадцать минут, – выдыхает она. – Но если почувствуешь голод, хоть издалека похожее чувство…

– Знаю, – перебиваю я. – Уйду как можно дальше.

Торн кивает, ещё немного мешкается и со сверхскоростью покидает лес. Мы с Майклом остаёмся один на один, в тишине, нарушаемой лишь ветром. Парень ещё какое-то время остаётся на месте, будто прислушиваясь, а потом бросается ко мне и заключает в крепкие объятия. Инстинктивно утыкаюсь ему в плечо и сдерживаю подступающие слёзы. Ощущаю себя там же, на краю дороги, и словно ничего ещё не произошло: меня никто не убивал, я не перерождалась монстром и только-только произошёл весь тот ужас в лесу.

– Как ты? Я хотел прийти раньше, но…

– Нормально, – перебиваю я и делаю глубокий вдох.

В нос бьёт шлейф амбры и сандала, дополняемый ароматом зелёного яблока. Чуть отстраняюсь, Майкл неохотно выпускает меня из кольца рук.

– Прости, что не успел, – слышу искреннюю горечь и раздражение. – Мне так жаль…

– Я здесь, – робко улыбаюсь уголком губ. – Уже всё в порядке. Да и ты не смог бы…

Майкл трёт затылок:

– Это я уже понял. Я же попробовал, – грустно усмехается он.

Признаки мимолётного счастья исчезают с моего лица.

– Что значит попробовал?

– Хотел вразумить твоего отца, задержать и…

Внимательно осматриваю его на наличие повреждений, но он выглядит здоровым: суставы гнутся, кожа невредима, в глазах здоровый блеск.

– …и поплатился за недальновидность.

– Что он сделал?! – не сдерживаюсь я.

– Оттолкнул, не сбавляя шага. Кулаком.

Глаза становятся всё шире, пока ими ещё раз осматриваю Майкла.

– Я отключился и не смог тебе помочь, – в интонации снова бескрайняя печаль.

– Зачем… – тяну я еле слышно. – Он мог тебя убить, он был не в себе…

– Уже всё в порядке, – пародирует меня парень. – Я здесь.

И он вновь притягивает меня к себе, обхватывая руками. Отвечаю тем же, обняв его за талию и уткнувшись носом в шею. Где-то в подсознании проскальзывает удивление тому, что я себе позволяю, но я отмахиваюсь от этого чувства, ведь сейчас мне хорошо. Впервые спустя долгое время мне спокойно.

Через аромат туалетной воды просачивается запах кожи. Запах чистоты и геля для душа, крупица волнения, толика облегчения с привкусом железа – смесь ароматов раскрывается композицией, которую я раньше заметить не могла. Чем дольше мы стоим, тем отчётливее проявляется запах крови. Отворачиваюсь и шумно выдыхаю, пытаясь избавиться от назойливого образа.

– Нам, наверное, лучше не стоять так близко, – произношу я и мягко отстраняюсь. – Это всё же опасно, – выдавливаю подобие улыбки.

Майкл хочет что-то сказать в ответ, но передумывает, закрывает рот и просто кивает. Парень прячет руки в карманы джинс и еле заметно передёргивает плечами.

– Твоя мама не в курсе про потерю сознания? – догадываюсь я.

– Нет. Она бы убила его.

Может, и стоило.

– Каким бы он ни был, это твой отец.

– Он не мой отец, – перебиваю достаточно грубо и извиняюсь взглядом.

– Я слышал вашу историю. Но ведь он растил тебя семнадцать лет. Неужели всё всегда было так плохо?

Ком подступает к горлу. Могу ли я ответить на этот вопрос честно? Конечно, он не был таким, как сейчас, но и хорошим отцом его назвать сложно.

– Мне кажется, он вообще не хотел быть отцом. И не был, – наблюдаю за реакцией парня, но он лишь молча слушает. – Терпел нас, как щенков, ради мамы. Её он любил. Хотя… по-своему. У него изощрённое понимание любви.

Уголки глаз Майкла сужаются, пока губы растягиваются в понимающей ухмылке.

– Что?

– Ты стала другой.

Какое-то время мы молча смотрим друг на друга. Дотрагиваюсь до ближайшей ветки.

– Прошлую меня сломали, – пальцы с лёгкостью переламывают тонкую ветвь и эта хрупкая часть дерева, издав хруст, падает под ноги. – Но самое странное, что я пока не знаю, какой стала.

Брови Майкла сближаются.

– На что я теперь способна?

До ушей доносится размеренный стук. Следом тихое, приглушённое журчание.

– Кто я?

Аромат железа вновь доносится до ноздрей. Сладкое, терпкое желание возникает где-то в груди, разрастается по глотке вверх и достигает полости рта, заставляя слюну активно вырабатываться.

– Карен? – шепчет парень. – У тебя зрачки расширились.

Резко отворачиваюсь и зажимаю переносицу двумя пальцами.

– Извини, – только и произношу я напоследок, а потом исчезаю в глубине леса, хотя всё тело ломит в просьбе вернуться.

Смотрю на экран телефона, где высвечивается имя Одри. Отключаю звук и убираю смартфон в карман. У меня к однокласснице есть разговор, но это может подождать.

Шагаю на высокую гору, надеясь на память, но лес ночью и днём значительно отличается, а потому приходится в какой-то мере полагаться на интуицию. Выдыхаю напряжение только в тот момент, когда с левой стороны начинает виднеться сетчатый проволочный забор. Дальше идти становится проще – нужно лишь шагать вдоль забора в поисках дыры.

Пролезаю в отверстие с острыми торчащими в разные стороны прутьями и иду в сторону обрыва. Шаг, второй, третий… продвигаюсь медленно, будто боясь спугнуть возможность встретить его.

– Зачем пришла? – раздаётся недружелюбный голос справа.

Бойд сидит, привалившись спиной к булыжнику, и вальяжно курит. Задумчивый взгляд в даль леса, распростёртого под скальным выступом, тяжёлое дыхание и потасканный внешний вид не сулят ничего хорошего. Он выглядит, как пёс, побывавший в драке. Пёс, который сейчас совсем не в настроении общаться. То ли упрямство, то ли желание ответить Тони, который был рядом в тяжёлые моменты, тем же, но что-то подталкивает, и я опускаюсь на землю в паре метров от вампира. Парень награждает меня холодным, на грани презрения, взглядом, от которого я мысленно поёживаюсь.

– Я напал на твою семью, а ты пришла сюда? – ни намёка на улыбку.

Скрещиваю ноги в позе лотоса, пока вампир медленно выпускает дым после очередной затяжки.

– Соболезную, – только и произношу я.

Вампир горько усмехается:

– Он был придурком.

И всё же тебе тяжело.

– Но когда вы оба живёте не одно столетие, как-то привыкаешь к этому, – добавляет он, стряхивая пепел.

С минуту молчу, отдавая дань памяти Уэсту. Только ради Тони. Но чем дольше смотрю, как Бойд курит, тем больше понимаю, что скоро не сдержусь. В итоге подползаю ближе, выхватываю сигарету и тушу о камень, не обращая внимание на недоумённый взгляд.

– Знаю, что ты бессмертный, но, пожалуйста, перестань намеренно себя травить, – морщусь, откидывая бычок. – Как быстро у вас заживают раны? – со стороны осматриваю засохшие потёки крови на лбу.

Бойд сдавленно хихикает, а я сдерживаюсь, чтобы не привести его в чувства парой шлепков по щекам. Мне совсем не до шуток и раздражает реакция вампира на серьёзный вопрос. Тони склоняет голову и стреляет взглядом из-под слипшихся прядок волос.

– Неужто переживаешь?

Сжимаю зубы. Он не выглядит пьяным, но ведёт себя странно.

Реакция на горе?

Шумно выдыхаю через нос, переводя дыхание. Прокручиваю в голове мысль, что нужно быть терпеливее.

– Сколько времени тебе понадобится на восстановление?

Вампир изучающе всматривается мне в лицо. Появление иронической улыбки в конец выводит меня из себя, и я бью ладонью по предплечью, на что вампир отзывается шипением и ведёт плечом.

– Ага, ещё не зажило, – констатирую скорее для себя. – Что? Ты же не хочешь говорить, – отвечаю я на немой вопрос в суженных глазах напротив.

– Ты чокнутая, – произносит собеседник, чем ни капли не удивляет.

– Само собой. Иначе не сидела бы сейчас тут.

Он вновь рассматривает меня, но уже без издёвки – изучает глазами, словно увидел впервые.

– Ты дважды спас мне жизнь. Пришла отдать тебе долг. Вдруг тебе помощь нужна, – пожимаю плечами.

– А что на это скажет твой отец? – медленно произносит вампир, на что я фыркаю и оставляю вопрос без ответа. – Как ты собиралась мне помочь? – он щурится.

Пару секунд смотрю прямо в глаза, после чего серьёзным тоном сообщаю:

– Отговорить прыгать, – и выдаю саркастическую ухмылку.

Тони откидывает голову на камень и парирует:

– Я же не ты.

– Я не прыгала, там доска…

– Да-да, проломилась, – перебивает он. – Но серьёзно, зачем ты пришла?

Вопрос прокручивается в голове на повторе.

Зачем я пришла? Действительно, зачем? Потому что просто захотела. Разве всегда нужна причина?

Отвожу взгляд и устремляю его вниз, на бескрайний лес. Сегодня безветренно и зелёные макушки стоят практически неподвижно.

– Не надо, Джейн.

Возвращаю внимание на собеседника.

– Не ходи за мной, – Тони снова смотрит на меня, и на этот раз говорит тихо и максимально серьёзно.

– За тобой?.. – непонимающе переспрашиваю я, на что получаю отрицательные качания головой.

– Ты не знаешь, кто я. Не знаешь, какой на самом деле. То, что… – он сглатывает. – Что спас тебя – ничего не значит. Просто забудь и живи дальше.

Сердце замедляет удары. Слова доносятся до сознания тяжело, с опозданием, словно через толщу воды.

– Не понимаю, – шепчу я. – Ты же сам шёл на контакт, общение, а теперь… – в горле образуется ком, не дающий договорить, подобрать слова, осознать то, что вертится на языке.

– Да, – парень цокает языком и втягивает через полуприкрытые зубы воздух. – Моя ошибка. Не думал, что ты начнёшь привязываться.

– Привязываться?! – прорывает меня. – Так ты называешь здоровое общение двух людей?

– Общение? – уточняет Тони в моей же манере. – Джейн, не обманывай себя. Я слышу твоё сердце, – напоминает он. – Слышу твоё дыхание. Я знаю все твои реакции на мои слова и действия и знаю, как ты реагируешь на слова и действия других.

На короткий миг затаиваю дыхание, понимая, к чему он ведёт.

– Не надо, – повторяет Бойд. – Лучше сейчас, потом будет больнее.

Дыхание снова учащается, несколько раз моргаю. Я могу поспорить, могу отшутиться, но к чему это, если у нас разговор по душам?

Вот и он. Тоже отталкивает меня. Ещё минус один человек.

С трудом сглатываю тяжёлое ощущение, сковавшее меня по всем фронтам. Некоторое время рассматриваю текстуру булыжника, чтобы не встречаться глазами с вампиром. Понимаю, что слишком сильно погрузилась в себя и прикусила нижнюю губу, когда ощущаю привкус крови. Провожу языком по внутренней стороне губы, смазывая им небольшую каплю. Это простое действие приводит меня в себя, хотя лучше бы мне, наверное, оставаться в прострации: грудь сдавливает под тяжестью смешавшихся чувств.

Ну а что я думала? Что буду другом вампиру? Или надеялась на что-то большее?

Воспоминания о прошлых разговорах с Бойдом всплывают яркими пятнами на тёмном экране подсознания. От злости снова прикусываю губу в том же месте и сглатываю уже большее количество крови.

А может, он так реагирует на скорбь?– проскакивает надежда, но тут же угасает. –Это больше похоже на то, что скорбь заставила его снять маску и сказать правду.

В какой-то момент интуитивно понимаю, что Тони наблюдает, а я слишком долго сижу в молчании. Поднимаюсь на ноги, не взглянув на парня. Делаю несколько шагов в сторону забора, но потом останавливаюсь. Заставляю себя открыть рот и буквально выдавить слова:

– Ответь только на один вопрос: почему ты не вынес Жозель сам, если не хотел её упускать?

Жду ответа, не поворачиваясь. Не хочу видеть его, ещё слишком обидно. В моей жизни рано или поздно уходят все. Тем или иным способом, но покидают меня, оставляя одну. Казалось бы, у меня есть Леона, но и она в своё время максимально снизила количество нашего общения, когда вырвалась из родительского дома. Если бы не похороны мамы, она бы и сейчас отвечала на сообщения раз в неделю и не брала трубку.

Что со мной не так?..

Я чувствую себя сломанной куклой, дефект которой обнаруживается только после покупки. И вот её раз за разом приносят обратно в магазин по гарантии, но починить не могут и оставляют как есть – а вдруг кому-нибудь и такая понравится?

Остро чувствую близость обрыва за спиной. Как никогда интуитивно могу предугадать количество шагов до него. Казалось бы, он может решить все проблемы. Но и тут тупик: в нашу первую с Тони встречу я прочувствовала ценность жизни так остро, что не решусь когда-либо покончить с ней самостоятельно.

– О чём ты? – отзывается парень. – Когда я вернулся, её уже не было.

Значит, шашку кинул кто-то другой.

– Ты была там? – продолжает Бойд.

Хочется ответить «да, это я увела у тебя заложника», будто это немного снизит напряжение во мне и сделает больно ему, но я прекрасно понимаю, что так это не работает, а потому говорю правду:

– Нет.

Делаю шаг, но Тони не собирается заканчивать диалог:

– Но ты знаешь, что там произошло? – вопрос близок к утверждению.

– Фелиция пытала Жозель, пока кто-то не закинул шашку.

Не собираясь больше оставаться, направляюсь к дыре в заборе, когда слышу:

– Фелиция не стала бы этого делать.

Эта фраза от чего-то настолько сильно выбешивает меня, – выбешивает то, что он сомневается в моих словах, что я поворачиваюсь и без грамма уважения заявляю:

– Но всё же это была она, только если у неё нет сестры-близняшки.

На лице вампира появляется знакомая предвкушающая ухмылка.

– Да не вырывайся ты, Кики! – шиплю я, удерживая кошку двумя руками. – Что с тобой такое?

Поднимаюсь на крыльцо Фитчеров в надежде застать Джейн. Кики ещё больше беснуется, пытаясь извернуться и сбежать, но я не намерена сдаваться так быстро. Стучу в дверь, молясь о скорейшем её открытии. Быстрее бы выпустить этого зверя из рук. К тому же, на крыльце начинают появляться первые мокрые точки, а воздух из-за нависших туч становится холоднее и мир бесцветнее.

Кики впервые за нашу не самую приятную прогулку издаёт яростное шипение и в попытке побега выпускает когти. Ладони обжигает острая боль, зажимаю кошку внутренней частью локтя, чтобы не подставляться под удар.

– Зачем ты мучаешь животное? – доносится из-за приоткрытой двери.

– Кто кого мучает! – в сердцах выпаливаю я и только потом обращаю внимание на того, кто открыл: Рой в серых спортивных штанах и чёрной майке с недоумевающим видом наблюдает за нашей борьбой с пушистым дьяволом.

– Ты поранилась? – замечает он и открывает дверь шире.

Захожу и, как только проход закрывается, выпускаю Кики из хватки. Кошка спрыгивает на пол, поднимает шерсть дыбом и скачками уносится вглубь дома.

– Окна, надеюсь, закрыты?

– Ей не уйти, – спокойно сообщает парень. – Пойдём, промоешь рану.

Младший Фитчер идёт в ванную на втором этаже, где включает холодную воду. Подставляю руку и судорожно вдыхаю воздух. Порез на ладони жутко щиплет.

– Джейн здесь? – уточняю, вспомнив, зачем проделала такой сложный путь.

– Нет, – немногословно отвечает парень.

– А где?

– Предполагаю, что ушла искать своего друга, – неохотно отвечает Рой.

Хмурюсь.

– Ты о Тони, что ли?

Парень достаёт из шкафчика за зеркалом мини-аптечку и поливает порез антисептиком. Поджимаю губы.

– Других не заметил, – коротко отвечает он.

Стряхиваю излишки жидкости в раковину. Кровь уже не сочится, но рана оказалась глубокой для обычной царапины. Парень переворачивает мою руку ладонью вверх и начинает наматывать бинт. По окну стучит разошедшийся дождь.

– Ты злишься, потому что Джейн общается с вампиром? Или потому что именно с Тони?

Фитчер отрезает бинт миниатюрными ножницами из аптечки и завязывает узел. Понимание, что он не собирается отвечать, приходит не сразу. Аккуратно сжимаю кулак, морщусь от боли и произношу:

– Спасибо.

Рой не в настроении разговаривать, но мне это и не нужно. Я пришла не к нему. Да и с уменьшением болезненных ощущений я снова начинаю чувствовать возвращение застенчивости и смятения рядом с ним. В особенности сейчас, когда парень изучающе всматривается мне в глаза.

– Одри, ты же в курсе, что произошло этой ночью? – вкрадчиво интересуется парень и скрещивает руки на груди.

Он выше примерно на голову и мозг воспринимает его позу, как угрозу. Тесная ванная комната не способствует спокойствию.

Если бы Карен и Джейн меня не игнорировали, то знала бы больше.

– Твою маму спасли, – так же вкрадчиво отвечаю я.

Он медленно кивает, не отрывая взгляда. Смотрит в самую душу, выискивая там что-то.

– Поздравляю? – робко предполагаю я, потому что совсем не понимаю, чего он от меня ждёт.

Рой усмехается на выдохе и качает головой.

– Ты ничего не знаешь. Иначе не пришла бы сюда, – сказал он это мне или рассуждал вслух, но меня одновременно манит и пугает утаенная информация.

– Что произошло? – сдвигаю брови в ожидании услышать худшую версию развития событий. – Они ведь добрались до дома, Карен написала, что…

– Добрались, но перед этим стали свидетелями любопытной сцены с участием твоей мамы.

– Что? – едва не вскрикиваю я.

Что она там делала? Спасала Жозель? Но почему мне ничего не сказала?

– Она пытала мою маму, – холодно произносит оборотень, а я на несколько секунд теряю дар речи.

– Нет, не может быть, – истерически хихикаю на грани срыва. – Вы что-то путаете…

Рой лишь приподнимает брови.

– Не-е-ет… – тяну я, не желая верить в причастность мамы к таким делам.

Хотя, может, и не стоит удивляться? Она работала с Уэстом и, хоть и убеждала, что была вынуждена, но что, если всё не так…

– Зачем? – шепчу я, и в голове тут же возникает ответ:

Из лучших побуждений, она хотела найти способ спасти Карен.

Смотрю на молчаливого Роя и не знаю, что сказать. Посочувствовать? Сказать, что она это заслужила? Он прибьёт меня здесь же.

– Я, наверное, пойду? – произношу полушёпотом и пячусь к двери.

Рой проводит по мне взглядом, что-то обдумывая, но не препятствует отступлению. Покидаю ванную и сбегаю вниз, прохожу до кухни и обратно, заглядывая под стол, кресла и за тумбу под телевизором.

– Да куда ты подевалась, – злобно шепчу я, желая поскорее убраться из этого дома.

Рой хоть и отпустил меня, но может передумать, а вот встреча с другими его родственниками может обернуться чем-то более серьёзным. Особенно с мамашей. Но Кики важна для Джейн, она ключ к её успокоению, к правде. С помощью кошки она, возможно, узнает, кто убил мисс Деламар. И всё же Рой спускается со второго этажа быстрее, чем мне удаётся найти юркое животное.

– Я думал, тебя уже и свет простыл, – замечает он и останавливается на последней ступени.

– Я не могу уйти без неё, прости, – почему-то извиняюсь перед парнем. – Она слишком важна…

Имя Джейн упускаю – слишком очевидна реакция парня.

– Но ты же не… – смотрю на рельеф мышц на руке, положенной на перила.

Мне не уйти, если он сам не отпустит. Во второй раз.

Громко сглатываю.

– Что? Не буду тебя пытать? – усмехается Рой. – Не возьму тебя в плен?

Он пару секунд смотрит на меня, а когда понимает, что я это и имела в виду, продолжает:

– Я не играю в такие грязные игры. Если кто и должен ответить, так это не ты. Хотя, если эта кошка нужна твоей маме, то…

– Нет! – выпаливаю я. – Она нужнамне. Точнее, маме, да, но, вообще-то, Джейн.

Фитчер склоняет голову на бок.

У него даже на шее мышцы накачены.

– Зачем приезжей девушке местная кошка? – щурится Рой.

Что, если я скажу, а убийца окажется Жозель? Какова вероятность, что Рой это знает и не отдаст мне Кики, чтобы защитить мать?

– Одри-и-и… – мягко тянет парень и делает шаг навстречу. – Ты пришла ко мне в дом, получила помощь, так будь добра, поделись информацией, – давит он, продолжая не спеша подходить.

Машинально делаю шаг назад и упираюсь спиной в стеллаж с книгами.

– Я не уверена, что могу рассказывать, это ведь не моё дело.

Рой опирается на стеллаж над моим правым плечом, грозно нависая сверху.

– Одри, не разочаровывай меня, – тихо произносит он. – Ты же не такая. Тебе не нужны их игры, как и мне.

Воспоминания, которые я много лет пыталась заблокировать в памяти, скопом обрушиваются, и я хмыкаю:

– Ты играешь в них, даже не подозревая об этом, – вырывается прежде, чем я успеваю подумать. – Ой, всё, мне пора.

Чёрт с ней, с кошкой.

Но Рой ставит вторую руку над другим плечом, и я оказываюсь в ловушке. Воспоминания душат, заставляя испытывать стыд и пожар внутри, от чего и медленно выдыхаю через нос и буквально заставляю себя смотреть парню в глаза.

– О чём речь? – пытается он добраться до сути, но мне слишком некомфортно вспоминать прошлое.

– Не важно, отпусти.

Будь на его месте кто-то другой, я бы постаралась физически сдвинуть руку, но к Рою я не хочу прикасаться. Не представляю себе этого.

– Важно, – напирает парень всё так же тихо.

И у меня встаёт выбор: рассказать о себе или о Джейн. Сознаться в постыдном прошлом или забрать у Джейн возможность в будущем выяснить правду. Меня буквально ломает изнутри от необходимости выбирать, и ещё больше выворачивает наизнанку, когда я решаю достать внутреннего демона и показать его миру. Нет, не так, показать его миру было бы легче, чем Рою Фитчеру.

– В пятнадцать я получила записку от тебя с признанием в чувствах и назначением встречи в кафе, но когда пришла, увидела ещё нескольких купившихся одноклассниц и хихикающих за дальним столиком Мередит с подружками. Так ты стал участником игры, о которой даже не подозревал, – выдаю я на одном дыхании, чтобы не передумать, а потом повторяю просьбу отпустить, и Рой с ошарашенным видом убирает руки от стеллажа.

Быстрым шагом дохожу до двери, а когда берусь за ручку, слышу:

– Одри, кошка на заднем дворе.

– Отлично, – произношу, не поворачиваясь. – Надеюсь, она дождётся там Джейн.

И ухожу, не смотря на то, что небеса ещё льют слёзы.

Дождь начался внезапно, мелкими каплями опуская завесу на город. Стук воды по надгробной плите практически входит в такт моим содроганиям. Я сижу на земле, положив руки на затылок, укрытый капюшоном толстовки, и шепчу себе под нос:

– Нет, нет, нет…

Но стоит взглянуть на руки или в зеркало, как остатки крови скажут: да. Да, ты напала на него. Да, ты животное. Да, ты чудовище, как и говорил отец.

Монотонные качания взад-вперёд призваны успокоить нервную систему, но ничего не выходит. Кофта уже промокла и липнет к спине. Возле ног протекает искусственно образовавшийся небольшой ручей. Сколько уже идёт дождь? Сколько я сижу так? Не помню. И не хочу знать, ведь в голове только одно:я чудовище.

– Карен?

Не сразу понимаю, что звук исходит извне, что голос реален.

– Карен? – повторяет кто-то, и я прекращаю движение.

В страхе поднимаю голову и в тот же момент произношу:

– Уходи.

Но в глазах напротив стоящего парня ни крупицы страха. Даже удивления нет, что странно, ведь виделись мы в последний раз в день моей смерти.

– Ник? – уточняю я, не веря своим глазам. – Тыздесь?

Проскакивает мысль, что не такой уж он и псих, раз его выпустили. Парень делает шаг навстречу, но я истеричным движением отталкиваюсь от земли и отползаю назад.

– Не подходи, – произношу я, опасаясь вовсе не за себя.

– Всё хорошо, – спокойно произносит он, выставив перед собой ладони и присаживаясь на корточки. – Мы просто поговорим, ладно? – на лице появляется робкая улыбка.

Из-за дождя говорить приходится чуть громче, чем обычно, но вряд ли в такую погоду на кладбище мы встретим кого-нибудь ещё.

– Что произошло? Ты ранена?

– Я… нет… – лихорадочно соображаю, как увести его от ненужных тем. – Почему ты здесь? В смысле, в такую погоду?

– Люблю дождь, – Ник пожимает плечами. – Тебе нужна помощь?

– Нет, – мотаю головой, от чего мокрые пряди прилипают к щекам.

От этого простого движения вновь поднимается волна тошноты, и я отворачиваюсь, опорожняя желудок. Остатки алой человеческой крови покидают моё тело, и от вида этого зрелища меня начинает трясти ещё сильнее, по новой. Слух улавливает шорох позади, на что я резким движением оборачиваюсь и неестественным, загробным голосом рычу:

– Не подходи!

Ник делает шаг назад, не желая меня злить, а я вновь отворачиваюсь.

Я напугала его.

Мешанина чувств захватывает разум, и я прикрываю глаза, чтобы сосредоточиться на чём-то одном, но сделать это я не успеваю: распахиваю глаза, когда чувствую резкий болезненный укол в шею, а в следующую секунду уже земля неизбежно приближается к лицу.

Дождь настигает примерно на середине пути к выходу из леса. Идти становится сложнее, приходится тщательнее выбирать, куда поставить ногу, чтобы не поскользнуться. Вода шумно бьёт по листве, но это всё равно не скрывает звука мотора, когда он раздаётся позади. Через некоторое время рычание мотоцикла становится отчётливее, а чуть погодя и вовсе оказывается прямо за спиной.

– Садись, – холодно произносит Бойд, но я не оборачиваюсь, полностью сосредоточенная на спуске с горы.

– Джейн! – повышает вампир голос.

– Иди к чёрту, Тони! – рычу я, зная, что он услышит.

– От того, что ты заболеешь, никому легче не станет.

– И сложнее тоже, – парирую сквозь зубы.

– Хватит вести себя, как ребёнок.

– Это я веду себя, как ребёнок?! – резко оборачиваюсь, но будучи не готова к тому, что передо мной предстаёт, – подсохшие потёки крови на Бойде естественным образом смываются под напором дождя, стекая бледно-розовыми струйками на распахнутую куртку, промокшую чёрную футболку и разбиваясь о бак мотоцикла, – оступаюсь.

Внутренне съёживаюсь, ожидая совсем не мягкое приземление, но на запястье резко смыкаются сильные пальцы. Задержав моё тело на полпути к земле, вампир медленно тянет за руку, возвращая его обратно на ноги, пока я восстанавливаю сбившееся дыхание. Мышцы остаются в напряжённом состоянии, уже будучи готовыми к непроизошедшему падению. Краем глаза замечаю, что мотоцикл оставлен в стороне опёртым на дерево.

– Даже устоять на ногах не можешь без меня, – по-доброму усмехается Бойд, но во мне в ответ на безобидную шутку вспыхивает что-то совсем не такое доброе. Что-то, о масштабах чего я даже не подозревала, но всегда успешно сдерживала, утаивала, прятала глубоко, чтобы никто не увидел. То, что считаю слабостью.

Вырываю руку из хватки Тони. Ещё с пару секунд сдерживаю взрывную волну, но в итоге сдаюсь:

– Зачем ты появляешься рядом, если не хочешь моего общества? Я не прошу тебя спасать меня, тем более, пока тебя нет, я преспокойно живу и никуда не вляпываюсь, но стоит тебе оказаться рядом…

Напор, устремляющийся с помощью слов наружу, слишком силён, и я подключаю руки для активной жестикуляции, периодически смахивая мокрые волосы с лица. Энергия требует высвобождения, сосуд переполнен. Мощные потоки один за одним подключаются следом за первым: стоило начать, как уже не остановить.

– Может, дело не во мне? Может, не я притягиваю неприятности? Говоришь так, будто всё знаешь обо мне, будто что-то понимаешь, – голос переходит на крик, нервные клетки искрят от перенапряжения, – но ни черта ты не знаешь, Тони! Никто не знает! Вы вообще понятия не имеете, что у меня внутри, – слёзы наворачиваются на глаза, – но каждый пытается дать совет, научить, отчитать!

Ещё более страшная волна поднимается изнутри, не оставляя надежды на спасение. Всё то, что так долго хранилось внутри, за запертой дверью, вырывается. Оковы с треском ломаются, замки отпираются, броня рассыпается.

– Каждый, абсолютно каждый думает, что знает, как лучшедля меня! Дляменя! Откудавамзнать?! Вы видите лишь то, чтояпоказываю, и никакое дыхание или грёбаное сердцебиение не расскажет о том, что творится внутри, – слёзы льются уже беспрепятственно, смешиваясь с дождём, а мозг не контролирует слова, полностью отдав власть эмоциям. – Вы все приходите, говорите, что хотите помочь, а потом исчезаете! Что за садистская игра? Вы все чёртовы садисты!

Сердце болезненно ноет.

– Просто отстаньте от меня! Чёрт! Оставьте и не заявляйтесь больше!

Пальцы приподнимают волосы у корней, когда я пытаюсь перевести дыхание. Тони протягивает руку, но я с силой бью по ней.

Не подходи!– проносится в мыслях, но язык не поспевает.

Парень делает шаг, но я бью его по плечам, отталкивая назад, а между тем истерические всхлипы заполоняют пространство вокруг. Истерика, так долго сдерживаемая под маской злости и отчаяния, наконец вырвалась.

– Ненавижу вас всех! Ненавижу этот чёртов мир! – отпинываю мелкие ветки под ногами, – ненавижу! – бью ладонями по плечам и груди вампира, но он лишь медленно продвигается вперёд, пока не заключает меня в кольцо рук, несмотря на удары.

До последнего пытаюсь вырваться, оттолкнуть, выскользнуть из хватки, но будто бьюсь о камень: Тони вообще не замечает моих попыток.

– Ненавижу… – тихо повторяю из последних сил и утыкаюсь лицом в его плечо. Спина содрогается от плача, а дождь льёт на затылок, смывая всё сказанное.

Вырвавшаяся энергия вместе с водой стекает на землю и впитывается в неё, подбираясь к корням и давая жизнь растениям. Удивительный факт: то, что убивает нас, может дать жизнь кому-то другому.

– Тише… – шепчет Бойд на ухо.

– Я думала, что сильная, что справлюсь…

И я пыталась. Пыталась быть сильной так долго, что обросла шипами и заранее агрессивно воспринимала любое слово или действие. Это единственный способ, которому я научилась. Так легче. Ненавидеть, злиться, бунтовать – всë это позволяет не опускать руки. Но сейчас я снимаю бронь. Я сбрасываю каменную маску, разбиваю стены, которые столько лет воздвигала вокруг после каждого полученного урока. Я устала настолько, что не могу больше нести это бремя. Всё. Хватит. Мне это больше не нужно, я этого не хочу.

– За мной по пятам идёт смерть… – шепчу, словно в бреду.

Возможно, позже я пожалею, что говорю, но сейчас это обязательная часть: мне нужно избавиться от всего, что столько лет подавлялось. Крепкие руки чуть сильнее сжимают меня, давая чувство опоры.

– Нет, – вампир пару секунд обдумывает и твёрдо повторяет: – нет. Ты несёшь жизнь. Когда погибла мама, тебя не было рядом. С тех пор, как ты появилась, многие чудом избегают смерти. Да, иногда обстоятельства сильнее нас, но разве это не повод бороться? Разве то, чтотыещё жива, не повод?

Зарываюсь лицом в футболку у него на груди, судорожно вдыхая терпкий аромат свежести вперемешку с тонким привкусом древесины и табака. Мне как никогда нужна сторонняя поддержка, ведь моя собственная стена, что так долго была защитой, с треском сломалась, распавшись тысячью обломков. Позволяю слезам свободно выходить, чувствуя в этом необходимость. Желание выплакать всё настолько велико, что можно ставить в противовес желанию жить.

Не знаю, как долго мы так стоим, но в какой-то момент я понимаю, что дождь закончился, а дыхание стало спокойнее, всхлипы реже. Где-то неподалёку перекрикиваются птицы. Мерное вздымание грудной клетки Тони помогает со временем окончательно прийти в себя. Одна его рука тихо покоится на моей шее, другая – на спине. В этом тёплом коконе настолько спокойно и безопасно, что я с трудом заставляю себя отстраниться.

Внимательный взгляд изучает моё опухшее лицо. И в нём нет ни упрёка, ни жалости, в нём… Понимание.

Но я опять проиграла. Снова показала, что мне кто-то нужен. Кто-то, кому не нужна я. Навязываюсь. Столько лет держалась и опять всё разрушила.

Почему я так нуждаюсь в ком бы то ни было? Почему не могу быть счастлива одна?

Медленно вдыхаю запах леса после дождя, концентрируясь на чувствах, и изумляюсь: я убила в себе эту слабость. Выпустив накопленные чувства, я опустошила себя. У меня получилось. Тишина и спокойствие внутри, как после шторма на море – непривычно, но чрезвычайно кстати. Ни злости, ни обиды, ни отчаяния. Пус-то-та.

Но разум отказывается верить в произошедшее и пытается отыскать остатки эмоций, выискать крупицу ненависти, отголосок радости или частицу горечи. Я пытаюсь почувствовать хоть что-то, но нет. Ничего. Словно от прежней Джейн осталась лишь оболочка.

На губах появляется робкая усмешка.

Получилось.

Ни боли, ни страданий, ни неоправданных надежд.

– Спасибо, – негромко произношу я Тони, пока губы сами складываются в едкую предвкушающую улыбку.

– Не за что, – пожимает вампир плечами, всматриваясь мне в лицо.

Понял ли он, что сейчас произошло? На удивление, мне всё равно.

Ты помог мне добить себя, Тони. Ты избавил меня от необходимости чувствовать.

– Не ходи за мной, – произношу я напоследок, перед тем, как покинуть лес.

Поверить не могу, что она так поступила!

Пытаясь переключиться с мыслей о Рое, –Боже, я действительно ему это рассказала,– я полностью заняла мозг полученной информацией. Я думала, что между нами больше нет секретов, постаралась отпустить тот факт, что мама ради моей же безопасности скрывала от меня мои же способности, но вот она снова что-то проворачивает за моей спиной. Да, она не обязана отчитываться передо мной о каждом своём действии, но пытки человека – не в магазин сходить. Неужели мама способна на такое? Она действительно пошла на это ради Карен или у неё имеются свои мотивы? Пока я могу быть уверена только в одном – у нас будет сложный разговор.

Мысленно передёргиваюсь от предстоящего испытания и шумно выдыхаю. То ли желая оттянуть неизбежное, то ли дать время на подготовку аргументов, ноги с пути домой сворачивают в парк. Дождь уже закончился, и детская площадка заполонена мамочками с детьми, а потому я выбираю не качели, а скамейку в дальнем углу. Бреду через парк и уже чувствую облегчение от отдаления разговора, как вижу её – мама сидит на одной из скамеек под величавыми соснами и задумчиво следит за копошением на горке для детей.

У тебя на всё свои планы, да?– обращаюсь я взором к небу и прикусываю губу.

Сжимаю кулаки, лишь силой воли удерживая себя на месте. Разум подсказывает, что, возможно, я не хочу слышать её правду. Не хочу убеждаться, что мама действительно там была и сделала это. Что оставила меня в неведении, потому что посчитала, что так будет лучше. Я хочу услышать обратное, что всё это большая ошибка. Но так или иначе, мы должны это обсудить. Сейчас. Больше никаких секретов.

Быть может, это и правда ошибка,– успокаивает внутренний голос.

Не оставляя себе шанса на побег, подхожу к скамейке и сажусь рядом. Прослеживаю за взглядом мамы, но ничего интересного не вижу. Чувствуя, как всё внутри свербит от нетерпения, задаю вопрос сразу в лоб:

– Ты была ночью в здании мэрии?

Она некоторое время молчит, и у меня складывается подозрение, что за глубокими размышлениями мама вообще не заметила мой приход. Но когда я уже собираюсь повторить свой вопрос, она отвечает короткое:

– Да.

Ни взгляда, ни вздоха, полнейшее спокойствие физически и умиротворение в голосе.

– Ты пытала миссис Фитчер?

– Да, – так же безэмоционально отвечает она.

Теряя дар речи от такого хладнокровия, я выдавливаю из себя лишь:

– Зачем?

Только ради Карен. Пожалуйста, скажи, что это была вынужденная мера.

Мама медленно поворачивает голову в мою сторону и произносит так, словно объясняет азы что-то маленькому ребёнку:

– Потому что мне нужна была от неё информация.

Но если на лице не вздрагивает ни один мускул, то в глазах на миг появляется опасный проблеск. Взелёныхглазах.

Практически отскакиваю со своего места, оказавшись на дальнем конце скамейки. Простая мысль из трёх слов дарит одновременно и облегчение, и страх:это не мама.

– Не стоит так реагировать, дорогая, – произносит Эннибет маминым голосом. – Разве ты не знаешь, кто я?

Конечно, я знаю, кто она. Но я знаю лишь имя и степень родства, а об остальном мама решила не рассказывать. Они безумно похожи и, если бы не цвет глаз, были бы буквально идентичны.

– Это ты приходила ко мне ночью, – осеняет меня.

– Да, – отвечает всё так же спокойно, но уже смотря прямо на меня.

– Зачем? – снова этот вопрос, и я не ожидаю услышать ничего хорошего.

– Забрать кое-что своё. А потом услышала шум и решила подняться, поздороваться.

– И всё же умолчала, прикинувшись моей мамой, – осуждающе чуть склоняю голову набок.

Вспоминаю наш ночной разговор, её расспросы о призраке, и чувствую, как любопытство вытесняет страх.

– Ты тоже их слышишь?

– Мм… – задумчиво прикусывает она нижнюю губу. – Не так, как ты. У каждой ведьмы какой-то навык получается лучше остальных и развивается быстрее. У тебя это связь с потусторонним миром…

– Я думала огонь, – бестактно перебиваю я, нахмурившись.

– Нет, конечно. Твоя аура… – она замолкает и щурится. – Одри, уж не я должна тебе это всё рассказывать. В твои годы Фелиция должна была тебя уже достаточно подготовить, по крайней мере, по таким азам. У вас было семнадцать лет. Чем она с тобой занималась всё это время?

Становится стыдно и некомфортно. Ёрзаю на месте и переплетаю пальцы рук, положив их на колени. Тётя осуждает тактику обучения своей сестры и мне становится обидно за маму, но я расцениваю это как шанс узнать побольше.

– Твоя сила ведь проявилась в детстве? – уточняет Эннибет.

– Нет, – прочищаю горло. – Совсем недавно.

Женщина хмурится и бегает взглядом по плитке под ногами, после чего возвращается глазами ко мне:

– Наверное, ты просто не помнишь каких-то проявлений ранее…

– Нет, – снова отрезаю я. – Моя сила была запечатана.

Брови тёти взлетают вверх, пока она переваривает информацию.

– Я знала, что Фелиция не фанат магии, но чтобы настолько… – задумчиво тянет она. – И что же, теперь, в семнадцать, она решила раскрыть тебе правду о том, кто ты есть? – неуверенно продолжает женщина.

– Она начала вырываться. Сила, я имею в виду. Шёпот, тени, странные сны.

Эннибет понимающе кивает, внимательно слушая.

– И метка исчезла, – на автомате показываю запястье.

Но новообретённая родственница не спешит радоваться за моё нахождение себя. Она скептически обводит меня взглядом и продолжает разговор:

– И теперь мама тебе всё рассказала, объяснила и научила пользоваться магией?

– Да, – выдыхаю, – мы идём к этому. Хоть у меня и получается пока не очень.

Ловлю себя на мысли, что, наверное, слишком откровенничаю. Быть может, мне так легко с ней, потому что она безумно похожа на маму. Но она пытала человека, – это не моя мама, – и не стоит об этом забывать.

– Угу, – лишь отстранённо произносит Эннибет.

Хлопаю глазами, не понимая, что происходит. Женщина как будто хочет что-то сказать, но изо всех сил сдерживается. Так и сидим в молчании какое-то время, пока она не издаёт мучительный вздох.

– Ты позволишь? – протягивает она руку к моему лицу.

Инстинктивно одёргиваюсь назад, но быстро беру себя в руки и позволяю прикоснуться ухоженными пальцами с тёмным маникюром к своим волосам. Эннибет подходит, отодвигает прядь у лица, а после проделывает то же самое с другой стороны. Затем следует очередной тяжёлый вздох, и она садится на своё прежнее место.

– За левым ухом сдерживающая печать, – тихо произносит тётя и добавляет: – это любимое место моей сестры – не так заметно.

Шокированная, заношу пальцы за ухо и нащупываю небольшое углубление. Я всегда думала, что это просто складки кожи.

– Я чувствую твою энергетику, твою запертую мощь. Ты, как…

– Бомба замедленного действия… – всплывают слова, которые я когда-то уже слышала.

Наверное, поэтому мама перестраховалась. Что было бы, если бы сила вырвалась вся разом?

Но оправдание кажется слишком мелким по сравнению с тем, что она мне об этом не сообщила. Почему я узнаю об этом от практически чужого человека?

– Пока ты не отпустишь её, твои отношения с магией будут… сложными, – подбирает она слова. – Не удивительно, что что-то не получается. Это как пытаться выбраться из лабиринта с завязанными глазами. А до этого у тебя ещё и руки связаны были.

Вкус горечи появляется во рту. Мама не могла этого не знать. Она раз за разом смотрела на мои неудачи на тренировках и ни разу не обмолвилась о таком маленьком, но весьма и весьма значимом моменте. Я считала это исключительно своей слабостью, неуклюжестью, неспособностью совладать с энергией, а оказывается, что дело было не только в этом.

– Но разве это не опасно? – почти шёпотом произношу я, выстраивая в голове цепочки фактов. – Выпустить всю силу разом после долгого сдерживания?

– Опасно? – усмехается Эннибет. – Милая моя, магия опасна только для тех, кто не умеет с ней дружить.

Она замолкает, но видя мой нахмуренный взгляд, поясняет:

– Энергия – не предмет. Она живая. Она не любит ограничения в виде сдерживания. Она – партнёр. Почувствуй её, не пытайся подмять под себя – не получится. Подружись с ней, позволь показать свою мощь.

Её слова идут вразрез с учением мамы. Я всё больше ощущаю себя затянутой в зыбучие пески сомнений.

– Но мама…

– Да, – расплывается в улыбке Эннибет. – Она любит всё контролировать. И посмотри, куда её это завело, – тётя приподнимает бровь.

Оклик одной из женщин на детской площадке возвращает меня к реальности. Она зовёт своего ребёнка скорее домой, потому что к парку приближается очередная свинцовая туча.

– Спасибо за разговор, – растерянно произношу я и поднимаюсь со скамейки. – А что ты всё-таки забрала у нас из дома?

Женщина пожимает плечами.

– Так, свою безделушку, о которой твоя мама и не подозревала. Не переживай, для вас она ничего ценного не представляет.

Киваю и уже делаю шаг к выходу из парка, как Эннибет продолжает:

– И да, Одри?

Оборачиваюсь.

– Если захочешь, я могу дать пару уроков, – заговорщически подмигивает она, не собираясь покидать скамейку.

Меня пугает доброта и искренность вдруг объявившейся родственницы, но даже за этот короткий пятиминутный разговор я узнала больше, чем за неделю разговоров с мамой. Почему она не даёт мне шанс? Выдавливаю улыбку, понимая, что тяжёлый разговор с мамой нас всё-таки ждёт.

Я вспомнила. Эта острая боль при уколе в шею – я такое уже чувствовала. Уэст ввёл мне что-то в момент нападения в лесу, но шок и боль от укуса забрали всё внимание на себя. Именно в тот момент я стала его очередной подопытной игрушкой.

Пить.

Сознание ещё туманно и расплывчато. Наверное, так себя чувствуют накаченные запрещёнными веществами. Не понимаю, где я, сколько времени была в отключке и как, вообще, оказалась в этом месте. Судя по плывущему интерьеру, я в чьей-то гостиной. Жажда дерёт горло, изнуряюще сушит внутренности и заставляет едва не молиться о глотке крови.

Крови.

А она уже не кажется такой отвратительной. Голод всё-таки наступил. Только вот, насколько я помню события до отключки, она у меня не усваивается. А ещё я помню Ника.

Ник?!

Попытка сфокусировать зрение венчается успехом, и я рассматриваю ничем не примечательный недорогой интерьер комнаты: коричневые плотные шторы у окон, два тёмных кресла, белый столик и серый диван, на котором я и расположилась. Выключенный телевизор в дальнем верхнем углу, дешёвый протёртый бледно-фиолетовый ковёр на полу, полупустой стеллаж, на котором ни одной фотографии. Всё это наводит на мысли, что жильё съёмное.

Резко поворачиваю голову в сторону звука: Ник лёгкой походкой входит в гостиную, обводит меня взглядом и садится в кресло напротив. Чёрная свободная футболка ложится складкой на бёдра в джинсовых штанах. Парень выглядит куда лучше и, нельзя не заметить, симпатичнее, чем в психдиспансере.

– Что ты мне вколол? – произношу с хрипотцой и сглатываю слюни в попытке промочить горло.

Ник вальяжно кладёт руки на подлокотники и стучит по ним указательным пальцем левой руки.

– Транквилизатор.

Опускаю правую ногу с дивана и использую её, как рычаг, засунув носок кроссовка под диван. Опираясь на силу ноги, усилием пресса поднимаю себя в сидячее положение.

– Так, ладно. – Рассуждаю вслух больше для себя, чтобы прояснить разум. – Ты ведь знаешь, кто я, так?

Не хочу даже думать, как сейчас выгляжу. В последние моменты памяти я была в крови, и она же из меня выходила путём опорожнения через рот. Одно это воспоминание вызывает отвращение, но желудок жалобно сводит.

Кровь.

Разминаю шею, куда был нанесён удар шприцом. Ни намёка на боль. Вампирская регенерация – чудо.

– Одна из подопытных мышек Уэста… – задумчиво тянет парень, после чего недовольно поджимает губы. – А я ведь пытался, предупредил.

– А ты сам, как, доверяешь тем, кто заперт в психушке? – вырывается у меня.

Он усмехается, криво приподняв один уголок губ.

– Нет, но на всякий случай беру слова на заметку. От безумцев порой можно узнать много интересного.

Свожу брови к переносице.

– Ну, не такой уж ты и безумец, раз тебя отпустили.

Оттягиваю ворот футболки, борясь с внутренней засухой.

– Оборотень? – предполагаю один из вариантов.

Парень мотает головой.

– Вампир? – недоверчиво тяну я, но и на это получаю отрицательный кивок.

– Я обычный человек, Карен.

Щурюсь, желание прочитать мысли Ника велико, но не достижимо.

– И как ты попал в плен?

Он ухмыляется, взгляд становится туманным, но через секунду взъерошенная голова вздрагивает, прогоняя воспоминания.

– Отголоски старой профессии – журналисты по своей природе очень любопытны.

– Так ты журналист… – охаю я. – Одного из тех журналов, что пишут об инопланетянах?

– Нет, – смеётся парень. – Я никогда не писал о сверхъестественном. Но меня заинтересовал проект Уэста, когда я понял, кто он.

– И ты подставился специально? – пытаюсь понять ход его мыслей, но опять промах.

– Был пойман, когда изучал бумаги по экспериментальным испытаниям, – ведёт он рукой в воздухе.

– То есть ты, в своём уме, ради любопытства, полез в логово вампира?

– Ну, три раза до этого мне удавалось быть незамеченным, а вот в четвёртый, увы… зачитался.

Ошарашенно хлопаю глазами.

– Как ты пробирался туда четыре раза? Ты танк, что-ли?

Ник хитро ухмыляется и переводит взгляд на окно. Замечаю на нём решётку и внутренне напрягаюсь.

– Я бы сказал, истребитель.

Мысленно повторяю слово, пока не накрывает осознание. По ощущениям, все краски сходят с моего лица:

– Истребитель…

Он серьёзно кивает, саркастично заглядывает в глаза из-подо лба и подтверждает догадку:

– …нечисти.

Твою мать.

Быстрым шагом захожу в дом, едва не столкнувшись с Роем. Парень машинально отшатывается и быстро осматривает меня. И пусть я предстаю не в самом лучшем виде: промокшая, с опухшим лицом и далеко не добрым выражением лица, мне до этого нет никакого дела.

– Как можно приблизить первое обращение? – произношу я, смотря Рою прямо в глаза.

– Зачем? – теряется он от решительного настроя.

– Тебе ли не всё равно? Просто скажи, как это сделать.

Фитчер слегка поворачивает голову в сторону, будто другой угол обзора поможет ему лучше меня понять.

– Рой! – вспыхиваю я. – Как? Это? Сделать?

– Решила суициднуться?

– Не твоё дело, на похороны не прошу приходить.

Парень скрещивает руки на груди и уже уверенно прожигает меня ответным взглядом.

– Ты мне не нравишься, принцесса, но и толкать тебя на смерть я не горю желанием.

Понимая, что тут мне ничего не светит, отправляюсь на второй этаж, но резко останавливаюсь, когда на плече смыкаются пальцы Роя.

– Руку убрал… – сквозь зубы рычу я.

– Что произошло? – спрашивает он и всё же отпускает.

Некоторое время молчу, обдумывая ответ, что становится слышно лишь наше дыхание. Разные варианты трактовок произошедшего вертятся на языке, но лучше всего описывает это всего лишь одно слово:

– Перерождение.

И я поднимаюсь наверх, ведь на этот раз парень меня больше не останавливает. Прохожу в спальню, скидываю мокрые кроссовки и стягиваю прилипшие джинсы. Оставшись в футболке, переключаю внимание на телефон – слишком зудит внутри нетерпение. Нахожу страничку Майкла Торна в соцсетях и пишу сообщение с текстом «позвони мне» и номером телефона.

Откинув смартфон на кровать, направляюсь к шкафу и стягиваю по пути футболку. Обострённая реакция позволяет заметить открывающуюся дверь в комнату быстрее, чем мозг, и подаёт сигнал прямо на руку, которой я с силой захлопываю дверь обратно.

– Стучаться не учили? – рыкаю я, уверенная, что за дверью Рой.

– Это моя спальня, – как будто обиженно отзывается парень.

С максимально недоверчивым лицом приоткрываю дверь так, чтобы было видно только голову.

– Чего-о? – уточняю я.

– Это была моя спальня до тех пор, пока я не уехал из Хосдейла, – поясняет он, но на меня это не производит никакого впечатления.

– Вот именно, – подытоживаю я, имея в виду последние слова, и снова захлопываю дверь.

Заворачиваюсь в полотенце и покидаю спальню, прошлёпав голыми ступнями мимо так и стоящего у двери парня. Кажется, он немного дезориентирован. Принимаю спасительный душ, который, по правилам, должен как-то помочь, но кроме чистой кожи и волос изменений не замечаю.

– Пока не съеду, будешь меня караулить? – вырывается у меня при виде прислонённого спиной к стене Роя, когда выхожу из ванной.

Парень не удостаивает меня ответом, и я возвращаюсь в спальню, где надеваю чистую белую футболку и чёрные джинсы. По двери раздаётся аккуратный стук, и я закатываю глаза. Проверяю телефон в тот момент, когда дверь вновь открывается: ни звонка, ни ответного сообщения.

– Я стучал, – приподнимает руки в примирительном жесте Рой и входит в комнату.

– Что? – перехожу к делу я, не желая церемониться.

– Джейн, это не выход.

– Да? – приподнимаю бровь. – А где он?

– Ты слишком раздражена, – замечает парень вслух. – Скорее всего, обращение и так не за горами…

– Замечательно. Так есть способ его приблизить? – ставлю руки на талию.

Рой поджимает губы.

– Зачем?! – не выдерживает он. – Чего ты хочешь этим добиться? – парень медленно угрожающе приближается. – Хочешь умереть? Так есть более простой способ, иди со скалы спрыгни!

– Это будет глупая смерть, не имеющая никакой пользы.

– Пользы? – недоверчиво повторяет он, останавливаясь на расстоянии полуметра.

– Став вожаком, я дамвамвозможность выжить, – безэмоционально повторяю я.

– Но сама стопроцентно будешь мертва, – добавляет Рой.

Спокойно киваю. Парень негодующе всматривается мне в глаза, будто пытается отыскать подтверждение того, что я спятила.

– Ты разбита… – тихо осознаёт он.

Ничего не отвечаю, продолжая холодно смотреть на собеседника. Его горящая, огненная энергия бьётся о мою не уступающую по плотности ледяную. Я буквально чувствую этот переход между нами, где каменное безразличие встречается с пылающим нетерпением. Два оборотня, но такие разные. Один вспыльчив, горяч по натуре и жив. Вторая – с холодной яростью, железной волей, но внутренне мертва.

– Я не могу тебе позволить совершить эту ошибку, – признаётся Рой. – Это не твой выбор. Не тебя настоящей.

– Я уже поняла, – произношу, обходя парня, – что от тебя толку не будет.

Но на дверь опускается тяжёлая рука до того, как я её открываю.

– Будешь держать меня взаперти? – поворачиваю голову в сторону Роя.

– Буду, если потребуется, – без тени сомнения произносит он. – И даже когда обратишься.

Крепче сжимаю зубы.

Какого чёрта он вдруг стал таким заботливым? У него раздвоение личности?

Поведение Фитчера идёт мне не на пользу. Его резкая перемена отношения лишь задерживает меня и рушит планы.

Смартфон вибрацией сообщает о входящем сообщении, но в комнате висит такая тишина, что это отчётливо слышно.

– И дружку своему сообщи, что пусть даже не думает тебе помогать, – более резким тоном произносит Рой.

Хмыкаю и заверяю:

– Не переживай, не будет.

Ещё несколько секунд убеждаюсь, что парень не собирается отходить от двери, и сажусь на кровать. Снимаю блокировку телефона и вижу ответ от Майкла: «Ок. На перемене наберу». Пораскинув мозгами и сверив взглядом решительно настроенного Фитчера, пишу Майклу: «Планы изменились, давай текстом. Нужна твоя консультация. Чего мне стоит избегать, чтобы не обратиться в ближайшее время?». Майкл умён, к нему нужен хитрый подход.

– Серьёзно? – возвращаюсь глазами к Рою. – До вечера будешь тут стоять?

– Нет, конечно. До возвращения Леоны.

– Ты падаешь всё ниже в моих глазах, – произношу, награждая парня взглядом из-подо лба.

Он чуть заметно усмехается уголком губ и прислоняется спиной к двери.

– Может, расскажешь, что тебя добило? – как ни в чём не бывало, будто обсуждая погоду, интересуется он.

– Не ты, не тешь себя.

– О, куда уж мне… – наигранно выдыхает Рой. – И всё же?

– На психолога учишься? Откуда такое желание копаться в чужих мозгах?

– Коротаю время. Нам, похоже, здесь ещё долго сидеть.

– Может, тогда за бутерами сгоняешь?

Фитчер с улыбкой отрицательно качает головой.

– Слабый приём. О-о-очень слабый.

Пожимаю плечами.

– Лучше, чем ничего.

В раздумьях подхожу к окну.

– Не выпрыгнешь, если нет в планах переломанных ног, – отзывается Фитчер.

– И не собиралась, хотя перспектива интересная.

– Обдумай, – предлагает Рой и спускается вниз по двери, усаживаясь на пол. – Не видел ещё обращения у человека с переломанными конечностями, – задумчиво тянет он.

Хмыкаю. Переиграл.

– Но вернёмся к нашему вопросу: что тебя сломало?

Вопрос, на самом деле, заставляет задуматься. Я опускаюсь в кресло и начинаю размышлять вслух.

– Что меня сломало… – желание затянуться дозой никотина велико, хотя я даже не знаю его вкуса. – Желание быть замеченной? – вспоминаю я детство. – Всегда, сколько себя помню, я пыталась быть замеченной.

– По тебе не скажешь. У меня сложилось впечатление, что ты стараешься не выделяться.

– Не пробуешь – не расстраиваешься. Я быстро это поняла.

– Тогда как кто-то мог тебя заметить, если ты быстро перестала пытаться?

– Ни кто-то, а вполне конкретные люди. Мне наплевать на внимание остальных людей. Мне нужно было ощущение… – слово вертится на языке, пока я пытаюсь его поймать, –нужности.

– С мамой? – догадывается он.

На миг приподнимаю бровь в немом ответе.

– Я хотела просто чувствовать, что нужна… – слова льются из самой души, пока взгляд замутняется, глядя в одну точку. – Сигареты есть? – возвращаюсь глазами к парню.

– Не курю.

Перед взором образ Тони. Уж он-то курит, но сейчас я скорее наступлю себе на горло, чем попрошу у него что-нибудь.

– Но я всегда была в чём-то недостаточно хороша, не дотягивала до планки, – инстинктивно впиваюсь ногтями в подлокотники и понимаю, как похожа в этом плане с Мередит. – И если сейчас я могу сказать «ну и нахер вашу любовь», то в детстве это было непостижимо. Я просто не понимала, что делаю не так.

– И сейчас, столкнувшись с таким же отношением… – продолжает Рой, но я перебиваю:

– О, нет, это не второй случай. Перед этим был ещё бывший, который вытер об меня ноги.

Говорить о чувствах и прошлом стало легче после «отключения». После того, как мне стало плевать на всё и всех. Голос ровный и спокойный, хотя и заметно напряжён.

– А теперь… – подводит Фитчер к Тони.

– А теперь всё, – заканчиваю я исповедь и направляю взгляд прямо ему в глаза.

– Это не всё, это только начало, принцесса, – произносит он без намёка на оскорбление.

Вибрация нарушает нашу идиллию, и я переключаюсь на телефон.

Я же просила текстом.

Отвечаю на звонок:

– Да?

– Насколько я знаю, излишняя вспыльчивость приводит к скорейшему обращению. Или сильный стресс. Постарайся не психовать, пей успокоительные, – произносит Торн, пока на заднем плане шумят школьники.

Круто. Я как раз сейчас по эмоциональной составляющей, как амёба. И стресса хуже уже не представить, а если и это не помогло…

– Но я звоню не поэтому. Джейн, с Карен всё в порядке?

– Она же с твоей мамой?

– Нет, она сбежала после нашего разговора утром. Мама обещала её найти, но не отвечает на телефон, я беспокоюсь.

Зарождающиеся мысли тут же прерывает пронзительный вой из-за города. К одному волчьему голосу подключается ещё один, затем ещё и ещё. Рой вскакивает на ноги и с максимально серьёзным выражением на лице произносит:

– Началось.

– Я делала это для твоей безопасности! – гнёт свою линию мама.

Зажимаю переносицу и прикрываю глаза. Она просто не хочет меня слышать.

– Я говорю о том, что тыне сказала! – в сотый раз пытаюсь я достучаться до неё.

Она отложила готовку и стоит с ляпистым фартуком в руке над разделочной доской с нарезанными овощами.

– И что бы ты сказала, узнав? Не захотела бы убрать печать?

– Да не важно, что бы я захотела! – психую я. – Важно, что ты обещала впредь делиться со мной всем, что меня касается, и не сдержала обещание!

– Пф-ф… – выдыхает мама, упираясь руками в стол.

– Я доверяла тебе! Я поверила! Думала, что теперь между нами нет секретов!

– Ты мой ребёнок, Одри, и я всегда буду тебя оберегать.

– Оберегать или врать мне?! – не сдерживаюсь я.

Её глаза, кажется, сейчас вылезут из орбит. Я никогда не позволяла себе так разговаривать с родителями, но сейчас не в силах молчать.

– Ты переступаешь черту, Одри Корнелл, и потом будешь жалеть о сказанном.

– Ты давно её переступила! – взмахиваю руками. – Почему ты не учитываешьмоижелания?

–Не учитываю?!– взрывается уже мама.

Такой я вижу её впервые. Она редко повышает голос, но сейчас, кажется, совсем вышла из себя.

– То есть я делаю всё, что ты хочешь, а ты…

– А я прошу лишь быть со мной честной!

– Не всё всегда выполнимо, Одри!

Приподнимаю брови и скрещиваю руки в защитном жесте. Это бесполезно. Мама не слышит меня. Я уже чувствую волнение внутри и, если так пойдёт и дальше, кто-нибудь из нас подорвёт дом. И, скорее всего, это буду я.

– Ты не веришь в меня… – произношу я уже спокойно. – Ты никогда не верила, что у меня получится.

– Одри…

– Я – не ты, но ты не дала мне даже шанса. Прятала, скрывала, обманывала, а когда я узнала о магии, ты всё равно продолжила играть в старую игру.

Разочарованно качаю головой.

– Сними печать.

– Нет… – шепчет мама.

– Пожалуйста, сними.

Или я найду способ, как это сделать самой.

– Одри, нет. Я не сделаю этого. Я не позволю тебе совершить мои ошибки.

–Твои!Вот именно! Откуда такая уверенность, что я сделаю то же? Почему бы не быть рядом и не помочь, чтобы такого не произошло?

– Магия сама по себе опасна.

– Ты вбила себе это в голову, – шепчу я уже для себя, понимая, что мы не договоримся.

– Я не сделаю этого. Нет, – качает мама головой. – Я не подтолкну тебя к этому собственными руками. Ты хотела попробовать, и я дала тебе возможность. Тебе должно было хватить, чтобы понять, как сложна эта энергия.

– Ты не просто для безопасности запечатала часть энергии, – качаю головой. – Ты изначально хотела, чтобы у меня не получилось, чтобы я разочаровалась в себе и отказалась от этой затеи.

– Посмотри с моей стороны, – просит мама. – Если с тобой что-то случится…

– Да ничего со мной не случится! – взрываюсь я.

– А если случится, похоронить тебя в семнадцать?! – взрывается она в ответ.

На кухне повисает оглушительная тишина. Страшное затишье после бури, оставившее лишь обломки. На моём лице медленно появляется горестная ухмылка.

– Ты никогда в меня не поверишь, – слова даются с трудом, но они требуют выхода.

Мама прикрывает ладонью глаза. Через несколько секунд молчания она произносит:

– Как ты узнала о метке?

Сглатываю тяжёлый ком, образовавшийся после эмоционального поединка.

– Мне сказали, что это твоё любимое место.

Рука тут же слетает с лица, и мама устремляет встревоженный взгляд на меня:

– Ты видела Эннибет? Где? Что ей здесь нужно?

Реакция мамы должна была бы напугать, насторожить, но я уже не удивляюсь. Быть может, она точно так же ошибается насчёт сестры, как и на счёт магии. Не удивлюсь, если именно это и стало причиной их отдаления – то, что тётя не отказалась от своей сущности.

– Она забрала что-то своё из нашего дома, – произношу безразлично. – Сказала, что это что-то незначительное, о чём ты даже не догадывалась.

Мама хмурится и убегает из кухни. Следую за ней, наблюдая, как она подбегает к стеллажу и проверяет наличие книги магии. Затем она потирает острый подбородок двумя пальцами и идёт к себе в спальню, где проверяет шкатулку. Она пересчитывает разные по оттенкам и размерам камни, в драгоценности, как украшений, которых я сомневаюсь. Скорее они похожи на редкие минералы для каких-то обрядов.

– Всё на месте, – задумчиво произносит она.

– Она же сказала, что ты не знала об этой вещи, – пожимаю я плечами. – А если не знала, значит, не такая уж она и нужная, верно?

– Не защищай её, – суженные глаза мамы не сулят ничего хорошего. – Она пробралась к нам в дом…

– А ты считала меня сумасшедшей, – не выдерживаю я, чтобы не напомнить.

– Одри, – предупредительно негромко произносит она, – не проникайся к ней. Эннибет что-то задумала, и я бы не хотела, чтобы она втянула в это ещё и тебя.

Приподнимаю брови и сглатываю крутящиеся на языке слова о паранойе. Да, она пытала Жозель и пробралась в наш дом, но я не заметила, чтобы тётя желала зла нашей семье. От того, что я возьму у неё пару уроков, чтобы лучше разобраться в себе, мир не сломается.

Ты не оставила мне другого выбора.

Усилием киваю, на что мама тут же недоверчиво тянет:

– Одри…

– Я тебя услышала и буду осторожна, – заверяю я, не желая ей врать, но и не давая ложных обещаний.

Волчий вой заполняет комнату через приоткрытое окно. По телу пробегают мурашки. Встречаюсь взглядом с мамой и понимаю, что несмотря на разногласия, сейчас, всё же, мы во мнении сходимся: это очень, очень плохой знак.

Пальцы дрожат, зажимая раковину в тонкие тиски.

– Ты убьёшь меня?

– Ты вампир, Карен. Я следил за тобой, надеясь, что не придётся этого делать. Я надеялся, правда. Но сегодня ты показала, что мне придётся выбрать худший вариант развития событий.

– Следил, – повторяю я, пробуя слово на вкус. – Это ты кинул шашку в здание мэрии?

Скупой кивок.

– Выходи, солнце, – произносит Ник по ту сторону двери. – Ты не будешь там прятаться вечно.

Из зеркала на меня смотрит отражение. Моё? Карен? Монстра?

Они все считают тебя монстром, – твердит голос внутри. –Только и ждут, пока ты покажешь себя.

Открываю воду, смачиваю дрожащие пальцы и смываю засохшую кровь с подбородка.

– Ты не можешь питаться, а значит, чувство голода будет только расти. Ты будешь убивать, но не будешь насыщаться. Ты положишь города прежде, чем умрёшь.

– Но ты же видел бумаги, исследования… – голос дрожит. – Помоги мне! Помоги исправить эту проблему!

– Карен… – вздыхает Ник. – Эти исследования проводились только в одну сторону. Никто никогда не делал противоядий. Никто не знает, как это делать, тем более теперь, когда Уэст мёртв.

Оттираю остатки крови с шеи. Отражение пугает и завораживает. Сколько силы в этом взгляде, сколько скрытых чувств:

Покажи им монстра, которого они ждут! Хватит быть девочкой, которая боится кого-либо обидеть, ведь они тебя обидеть не боятся.

В глазах решимость.

– Почему ты тогда не убил меня сразу? Зачем дождался, пока очнусь?

Ник досадливо цокает языком.

– Не смог. Слишком подло не дать тебе шанс.

– Не дать шанс? – усмехаюсь неверяще.

– Это будет честный бой. Учитывая твои новые способности, это будет честно, – добавляет он, словно убеждает заодно и себя.

Осматриваю ванну комнату на предмет оружия.

– Ты решила утопиться? – интересуется Ник на непрекращающийся звук воды из-под крана.

И я использовала скорость: заперлась в ванной, чтобы дать себе время подумать.

Входная дверь наверняка закрыта так, что с размаху не откроешь. Он ведь не дурак, должен был предусмотреть. Телефона у меня с собой нет. Ник имеет при себе оружие, иначе никак. Этот дом он знает лучше, чем я. У него все преимущества. Но зверь, смотрящий на меня из зеркала… зверь, сидящий внутри этого на вид хрупкого тела, онмоёпреимущество. И я им воспользуюсь.

Аккуратно, беззвучно, открываю шпингалет.

– Ка-аре-е-н…

Ближе.

– Ты же не вскрыла себе вены?

Ближе.

Шаг, ещё один. Тихий, но слышимый для вампира. Негромкий стук в дверь, и я пинаю по ней так, что сношу с петель. Ник отлетает в сторону, делает обратный кувырок и приземляется на одно колено. На его лице появляется зловещая ухмылка.

Меня тут же привлекает отражение спины парня в телевизоре, и спустя долю секунды понимаю, почему: за его поясом, отразив солнечный свет, блеснула рукоятка пистолета. На языке вертятся слова, ранее мне не свойственные, но я не теряю время на разглагольствование. На всякий случай всё-таки бегу к входной двери, чтобы проверить, и она действительно оказывается заперта. Более того, при прикосновении к ручке кожа начинает больно гореть, как от ожога.

Конечно, разве может быть всё так просто.

Ник не спеша выходит в прихожую. Хищник плавными движениями приближается к жертве. Во взгляде уверенность. Хватаю настольную лампу, вырывая её шнур из розетки.

– Ник, не надо. Не заставляй меня.

Надо, Ник, надо,– шепчет внутренний голос, желающий только одного. –Дай мне повод.

– Ты разорвала того парнишку, – произносит он с долей отвращения.

– Мне жаль! Очень-очень жаль!

– Ага, по тебе и видно, – усмехается парень.

– Я не умею рыдать для зрителей! – фыркаю я в той же манере.

– А вот это тебе должно быть действительно жаль. Может, я бы и поверил.

И то, что снаружи я не бьюсь в истерике, но молча тихо и неизбежно разрываюсь на миллионы частиц, конечно, его не волнует.

– Ты же не думаешь, что я куплюсь на твою биографию?

– Ты искал на меня информацию?

Мы ходим кругами, как дикие звери перед схваткой.

– Я должен знать, с кем имею дело.

– И с кем же? – хмыкаю в лицо.

Он думает, что всё обо мне знает. Как бы не так.

– Дочь пастора…

– Промах.

Он склоняет голову, с любопытством сощуривая глаза.

– Глубоко верующая…

– Промах.

Скалюсь в ответ на неуверенный кивок головы. Ник тем временем подходит к тумбе в прихожей и достаёт оттуда нож. Лезвие опасно сверкает. Наш вальс мог бы продолжиться, но для маневров с оружием здесь слишком мало места, и я отступаю в гостиную, чтобы иметь преимущество в дистанции.

– Вампир.

– Попадание на пятьдесят процентов, – ухмыляюсь я и запускаю лампой в парня, когда он намеревается сделать выпад в мою сторону.

Лампа ударяется о выставленную в защиту руку, ломается на части и с грохотом падает на пол.

Ну же, сделай так, чтобы у меня не осталось выбора. Только так я смогу выбраться отсюда живой.

Жила на шее маняще пульсирует. Он делает резкий шаг вперёд и разрезает воздух в сантиметрах от меня, едва я успеваю увернуться. Хватаю его запястье в попытке выбить нож, но от прикосновения к оружию на ладони появляется свежий ожог. Отскакиваю назад, шипя от боли и тряся рукой в воздухе.

– Ты действительно псих!

– Ну, не с зубочисткой же на вампиров охотиться, – усмехается он как ни в чём не бывало и делает очередной выпад, скользнув лезвием по предплечью.

Выпусти меня,– рычит голос, и я практически сдаюсь.

Начинаю особенно сильно ощущать сухость во рту. Кручу головой, разминая шею, и двигаюсь по периметру комнаты. Ник идёт по пятам. Мысленно признаюсь, что я не умею драться. Я понятия не имею, что делать помимо попыток бежать или отдаться внутреннему монстру. А монстр ждёт, он в полной боевой готовности…

– Ты выбрался благодаря мне, – напоминаю я.

– Поэтому и дал тебе шанс, – возвращает он.

Медленно вздыхаю.

– Ну, сам виноват…

И отпускаю контроль. В ситуации, когда есть только два варианта – либо я, либо он, – я выбираю первый. Инстинкт самосохранения берёт верх. Я перестаю сдерживать себя, концентрируясь на единственном истинном желании, которое у меня имеется:

Кровь.

Слух улавливает пульсацию, напряжённое дыхание парня и еле заметный даже для вампира хруст суставов при движении. Обоняние доносит до мозга информацию о запахе мельчайших частиц пота. Зрение подмечает каждое движение, каждую неприкрытую часть тела и паутинки вен на них. Провожу языком по сухим губам и невольно расплываюсь в полуулыбке.

– Раз ты не хочешь быть моим другом, будешь едой, – звучит какой-то иной, не похожий на мой голос.

Резким движением левой руки хватаю Ника за горло, но в последний момент он выскальзывает и полосует мне руку ножом. От пореза клубом поднимается пар, но я не обращаю внимание. Сейчас я сконцентрирована на другом. Теперь наступаю я.

Желание утолить жажду заполоняет разум, заставляя все рецепторы обостриться и работать для удовлетворения потребности. Милисекундой проскальзываю у него под рукой за спину и толкаю парня в стену. Он бьётся, выдаёт ругательство, но нож не выпускает. Откуда-то во второй руке у него появляется второй, и он размашистыми движениями отгоняет меня от себя, а после кидает один из ножей, нацелившись прямо в голову. Прыгаю за кресло, спасаясь только благодаря сверхъестественной скорости. Если бы не этот навык, в моём лбу уже торчала бы рукоятка.

Даже не высовываясь, я знаю, где находится Ник. Отталкиваю кресло прямо на него, когда он подходит достаточно близко, и парня припечатывает к стене. Прыгаю на кресло и прижимаю рукой его запястье с клинком, но он наносит удар по лицу второй рукой, от чего я харкаю кровью на протёртый ковёр. Удар жёсткий, точный, выверенный.

Ник пользуется случаем и выкручивает руку из хватки, одновеременно выбираясь и хватая меня за волосы. Кусаю его руку, которой он осмелился удерживать меня с запрокинутой головой, и парень вскрикивает. На кресло падают первые капли крови. Он переводит посерьёзневший взгляд на меня и начинает быстро наносить удары ножом один за одним, пока я пытаюсь успевать уворачиваться.

Плечо, бок, ухо, нога, шея…

Интуиция подсказывает, что следующий удар должен быть нанесён снизу, и я опережаю Ника, пиная в предположительную сторону, откуда должен делаться выпад. Судьба благоволит мне, и я попадаю прямо по руке, нож вылетает и ускользает к дальней стене. Но не успеваю я порадоваться, как парень возвращает мне удар, пиная в область живота, и я сама отлетаю к противоположной стене. Ударившись затылком, слежу за перемещением Ника, и горло стягивает в тугой комок. Перед глазами отец, точно так же идущий ко мне в мои последние минуты жизни. Страх подкатывает так близко, что я буквально чувствую зарождающийся мандраж.

Но у Ника есть одна особенность… по его руке вниз стекают алые капли, и чувство голода держит меня на плаву, не давая от дежавю впасть в панику. Шумно вдыхаю через нос сладкий манящий аромат. Он убирает руку за спину, и я уже знаю, что увижу в следующую секунду. Не желая быть пристреленной, по крайней мере не сейчас, я подпрыгиваю вверх и отрываю телевизор от крепления. Парень едва успевает отскочить, как плазма с треском обрушивается на то место, где он только что стоял.

– Я знал, что это будет весело, но не настолько же, – раздражённо произносит Ник.

– Ты думал, что я подниму руки вверх, пока ты будешь перерезать мне горло?

Отталкиваюсь ногой от стены и в прыжке валю парня на пол, но он оказывается проворнее, чем я ожидала, и, сделав пару перекатов, уже я оказываюсь снизу. Он наносит удар по лицу, но я перехватываю его руку и с силой выгибаю в обратную сторону, заставляя конечность принять неестественную позу. Ник стонет от боли, но сдаваться не намерен: я получаю жёсткую оплеуху другой рукой и этой секундной дезориентации хватает, чтобы парень высвободился. Он отсаживается на пару метров и потирает руку в области локтя, пока я переворачиваюсь и быстро отползаю в противоположную сторону.

Ощутив железную хватку на лодыжке, в слепую пинаю второй ногой.

– Твою мать, – шипит Ник и плюёт, скорее всего, кровью.

Но радость длится недолго, так как вскоре я ощущаю острую боль в ноге и, развернувшись, в ужасе замечаю торчащий из голени нож. Крик вырывается из моего рта, то ли от боли, то ли от ужаса, и в этот же момент я замечаю алые разводы на лице Ника – кажется, я сломала ему нос.

Парень поднимается на ноги, имея теперь ещё одно преимущество. Дрожащими пальцами выдёргиваю клинок и снова вскрикиваю, теперь уже точно от боли. Откидываю нож подальше, пальцы горят от ожога.

– Неприятное ощущение, правда? – устало хмыкает Ник.

– Надеюсь, ты знаешь это на собственном опыте, – шиплю я, пока отползаю на спине как можно дальше.

Он снова заводит руку за спину, а я, стиснув зубы, поднимаюсь по стене вверх. Хватаюсь за стеллаж и кидаю его в парня, который успевает прыгнуть за диван.

– Тыкай своей пушкой в кого-нибудь другого! – рычу я, тоже прячась, но за дверным косяком.

Скорость перемещения с раненой ногой становится медленнее. Хромая, двигаюсь на кухню и хватаю нож для самообороны, но тут же роняю его на пол с металлическим звоном.

Они все(!) пропитаны какой-то дрянью.

Раскрываю верхние ящики один за другим в поисках хоть какого-нибудь оружия.

Я прикончу его, чего бы это ни стоило, а потом выпью всю кровь до капли.

Едва на моей оборонительной территории появляется Ник, как в него летит кастрюля.

– Твою мать! – кричу уже я, когда по верхним дверцам гарнитура обрушивается дробь из пуль.

Распластавшись на полу, чтобы убраться с линии огня, открываю теперь нижние шкафы.

– Правда весело?

– Я уже говорила, что ты псих?

Тарелки вдребезги разбиваются о стену, не давая возможности Нику высунуться.

Как мало посуды! Вот он, минус съёмных квартир.

Очередная пуля попадает по столу, когда я чудом успеваю пригнуться. На глаза попадается газовая плита и в голове возникает безумная идея. Кидаю в сторону парня пару стаканов.

– Какой плохой из тебя хозяин, даже чай не предложил!

Быстро поднимаюсь и кручу газовый вентиль, после чего открываю духовку.

– Каковы шансы, что мыобавыберемся, когда ты в очередной раз пальнёшь? – привлекаю я внимание Ника, и он громко матерится, увидев готовую подорвать дом плиту.

– Будешь сидеть там, пока не задохнёшься? – парирует он.

– Буду сидеть тут, пока не задохнёшься ты, – ворчу сквозь зубы, но запах газа действительно становится слишком силён.

Сомнений, что нужно выбираться, нет, но как это сделать через единственный выход, где караулит Ник, не знаю. Единственный вариант – ломиться напролом и уповать на удачу.

– Тебе всё ещё весело? – отвлекаю я и, как только он подаёт голос, вылетаю на хромающей ноге, сбивая парня с ног.

Мы улетаем обратно в разнесённую гостиную. Я получаю прикладом пистолета в висок и откатываюсь подальше в попытке унять головную боль.

Только не отключаться, только не отключаться.

Но у Ника не хватает силы удара, чтобы вырубить меня, и я снова поднимаюсь, шипя от боли в ноге. Он тоже поднимается, глядя на меня из-подо лба. Его челюсть напряжена, скулы заострены, брови сведены, а дыхание тяжёлое. В голове мелькает вопрос, на сколько ещё его хватит. Быть может, сработает тактика изматывания?

– Плохая идея была приводить тебя сюда, – он окидывает беглым взглядом погром вокруг.

– О, так я первый вампир, которого ты привёл домой? Я польщена, – скалюсь в чувствах.

– Ну, меня до этого ни один вампир и не спасал.

– Я спасла, я и убью. Символично, да?

– Не мечтай, – хмыкает Ник и поднимает с пола нож.

Приглушённый стук в ушах подсказывает ритм его сердца. Делаю глубокий вдох и вылавливаю из мешанины ароматов запах крови. Буквально чувствую вспыхнувший в глазах огонь и безумное желание утолить жажду.

Ник, по всей видимости, тоже замечает какие-то изменения и решает не медлить: он запускает нож в мою сторону. Чувства настолько обострены, что я вижу приближающуюся сталь как в замедленной съёмке. Перехватываю кинжал в полёте и, не обращая никакого внимания на жжение, отправляю оружие в обратную сторону. Это застаёт парня врасплох: лезвие входит в его плоть и припечатывает левое плечо к стене. Я тут же оказываюсь рядом и, не в состоянии больше сдерживаться, с мимолётным наслаждением вцепляюсь Нику в шею. Он издаёт крик и пытается сопротивляться, но мои губы уже почувствовали вкус. Ему не уйти.

Глоток за глотком освежает и придаёт сил. Ужасающая, изматывающая жажда угасает. Я наполняюсь. Наконец-то.

Но блаженство длится не долго, и с очередным глотком я ощущаю сильный рвотный позыв. Отскакиваю от парня и опорожняю желудок прямо на пол за креслом. Такая манящая, такая наполняющая жидкость спешит наружу. Судя по объёму, чужая кровь выходит вся, до последней капли. Тело трясёт в мини-приступах, пока я пытаюсь заново научиться дышать. Слабость обрушивается на моё тело, как и тогда, на кладбище. И, как и тогда, на кладбище, ко мне подходит Ник…

– Только не говори, что нам бросили вызов.

Слишком рано. Не вовремя.

Рой кривится:

– Я не могу понимать язык животных.

Он быстро покидает комнату, и я бросаюсь следом.

– Куда ты?

– Общий сбор, – бросает он, не оборачиваясь.

Предчувствие говорит, что это очень нехорошо. Не отстаю, перепрыгивая через одну ступеньку.

– Раз общий, я тоже пойду.

– Нет, не пойдёшь, – спокойно отрезает он и выходит из дома.

– Пойду, – настаиваю я.

– Это сбор стаи, – разворачивается он, спустившись с крыльца. – А ты ещё не обратилась.

– А как же желание держать меня взаперти? С тобой я буду под присмотром.

Фитчер упирает руки в бока и награждает взглядом из-подо лба.

– Ты не знаешь, куда идти.

– Я пойду за тобой.

– Что ж, попробуй догнать на своих двух, – усмехается парень и продолжает уходить от дома в сторону леса.

– Рой! – категорично выкрикиваю я и получаю в ответ тем же тоном:

– Джейн!

Топаю ногой от негодования.

– А если я обращусь, а рядом никого? – выкрикиваю я, чтобы он услышал.

Парень оборачивается, продолжая отдаляться.

– Не льсти себе. Как мы выяснили, у тебя железобетонная психика, и если ты до сих пор не обратилась, то в ближайшее время можно этого не ждать.

– Ой, кажется, началось, – без надежды, но всё же делаю попытку.

– Ляг вздремни и всё пройдёт, – смеётся Рой и скрывается за деревьями.

Самоуверенный засранец.

Должно быть, что-то важное, раз он сменил свой твёрдый настрой дождаться Леону.

А вот и она.

Сестра ловко паркуется у гаража и, завидев меня, тут же хмурится.

Ой, да брось, не так уж и плохо я выгляжу.

Отчаянно вздыхаю. Нам предстоит непростой разговор. Хотя у нас простых в последнее время и не бывало. Разве могут родные люди стать настолько чужими? Несмотря на то, что я искренне желаю ей счастья, я уже не чувствую между нами связи. Той ниточки, что соединяет родственные души. Того эффекта, что хорошо чувствовался в детстве. Когда эту связь оборвали? Это произошло задолго до моего сегодняшнего опустошения в лесу. Сегодня я просто это осознала.

Леона уверенной походкой направляется ко мне, заставляя задуматься, не пора ли ей сменить каблуки на кеды. Скептически веду бровью при встрече с её вызывающим взглядом. Между нами остаётся пара метров, и сестра уже открывает рот, как я теряю с ней контакт и переключаюсь на вибрирующий телефон.

– Одри? – отвечаю на звонок.

– Джейн, что происходит? Ты слышала вой? – тараторит девушка.

– Слышала, но меня решили не посвящать в подробности, – произношу не без сарказма. – Сказали, что я не полноценный волк и на собрании меня никто не ждёт.

Вспоминаю наглую усмешку Роя и передёргиваю плечами.

– Так у них собрание? Я уж подумала… Ну, знаешь… Нашли кого-то.

– Может и нашли. Может, поэтому и собираются. Я без понятия, – честно отвечаю я и перевожу взгляд на слушающую разговор Леону. – Слушай, Одри, Майкл сказал, что Карен пропала, ты не могла бы отследить её местоположение?

– Карен?! – едва не взвизгивает она. – Я поседею раньше времени.

– Тише, Уэст мёртв, вряд-ли кто-то ещё желал ей зла. Скорее всего сбежала куда-нибудь в истерике.

– Конечно, я… – она отвлекается и в трубке слышится отдалённый голос Фелиции. – Что? Когда? Почему ты мне не сказала?

Затем их голоса становятся приглушёнными, как будто Одри закрыла динамик ладонью. С несколько секунд я морщусь, улавливая примерную суть спора, а после следует громкий хлопок дверью.

– Джейн, мама пыталась, она не смогла отследить её, – недовольно ворчит девушка. – Боюсь, придётся искать обычным способом.

Щурюсь. Леона не собирается отступать, стоя в паре метров от меня. Она терпеливо ждёт, сложив руки на груди.

– Я присоединюсь к тебе, как только смогу.

– Хорошо, я направляюсь к ней домой.

– Дом МакКоев?

– Да.

– Ладно, встретимся там.

Сбрасываю вызов и перевожу взгляд на сестру.

– Ты из больницы? – начинаю я, не дожидаясь, пока Леона пойдёт в словесную атаку. – Ты постоянно пропадаешь в последние дни.

– Сдавала кучу анализов, – она поправляет волосы.

– И всё?

Сестра поджимает губы и кивает.

– Вообще-то, это я должна переживать о тебе, – напоминает она.

Скептически кривлюсь.

– Ты перестала переживать за меня, когда сбежала из дома, оставив меня с матерью, которая либо пила, либо отсутствовала неделями.

На лице сестры читается шок. Да, сегодня я не церемонюсь.

– Ты была уже достаточно взрослая, а мне нужно было налаживать свою жизнь.

– Я и вижу, – киваю на живот.

Глаза Леоны расширяются ещё сильнее.

– Не смей винить меня за то, что Стив оказался кобелём! Он клялся, что свободен.

– Даже если бы и был, этого ты хотела? Забеременеть от первого встречного и растить ребёнка одна, как наша мать?

Губы сестры сжимаются в тонкую полоску.

– Джейн, следи за языком…

– А то что? Бросишь меня, как в прошлый раз? Ну так ничего страшного, как видишь, выжила.

– Хватит! – рявкает Леона, от чего её волосы подпрыгивают. – Я долго спускала на тормозах твой гонор, списывала на скорбь, но ты не одна потеряла мать! – она медленно шумно выдыхает. – У тебя хотя бы отец живой и рядом. Хватит винить всех вокруг в своих проблемах, лучше посмотри, сколько вокруг человек готовы тебе помочь, а ты только отталкиваешь! Я же понимаю, что ты пытаешься от меня избавиться, но до этого ты хотя бы прикрывалась благими намерениями.

– Я отталкиваю?.. – челюсть отвисает. – Да это вы все вечно меня отталкиваете, стоит только начать в вас нуждаться!

– Я до сих пор нахожусь здесь, если ты не заметила. Хожу в провинциальную клинику и сижу в длинных очередях, хотя могла бы уехать и прийти к проверенному врачу без лишних заморочек к назначенному времени. Думаешь, это потому, что я мазохистка? – она иронично выгибает бровь.

Внимательно смотрю сестре в глаза и спокойно произношу:

– Думаю, это потому, что ты заигралась в дочки-матери. Ты знаешь, что поступила неправильно и подсознательно теперь пытаешься это исправить.

– Неправильно? – взрывается она. – По-твоему, я должна была забить на учёбу и карьеру, только чтобы быть рядом с тобой? Зарыть возможность светлого будущего, которого у нас никогда не было? Джейн, ты эгоистка!

– Ты могла хотя бы приезжать чаще, чем раз в год на два дня. Могла звонить или хотя бы писать, интересоваться, всё ли у нас в порядке. Ты могла время от времени узнавать, всё ли в порядкеу меня, зная, какой образ жизни ведёт мама. Могла хотя бы отвечать на сообщения, а не игнорировать в девяноста пяти процентах. Но нет, ты предпочла забыть и меня вместе с прошлой жизнью.

Леона внимательно слушает, а в глазах – застывший лёд.

– Ты так стремилась к лучшему, к деньгам, что отбросила всё, что не вписывалось в твою желаемую картину мира. Ты отгородилась от нас, от меня, вбив себе в голову, что мы разные. Да, мы разные. – Голос звучит спокойно. – Я до последнего пыталась поддерживать с тобой связь, не понимая, что тебе это не нужно. Находила причины и отговорки твоему игнорированию.

– Джейн, просто ты всё ещё находилась там, с мамой. Ты не знаешь, каково это, когда…

– Уезжаешь из дома?

Сестра кивает.

– Ну вот, я уехала, – развожу руками. – И всё равно, как идиотка, пыталась обрести нашу старую связь. Ту, которую ты оборвала собственноручно, намеренно. Хотела почувствовать её.

– Ты бы поняла меня, будь чуть постарше.

– Тогда я не хочу становиться старше. Я не хочу, – пожимаю плечами. – Если становиться старше означает стать твоей нынешней версией, то, может, лучше остаться навсегда семнадцатилетней? Возможность стать вампиром выглядит уже не так ужасно.

Изумление и страх проскакивают в её глазах.

– Ты спятила?! – рявкает сестра. – Даже не…

– Хватит, Леона. Возвращайся в свою жизнь, где тебя ждёт уютная квартира, высокооплачиваемая работа и радость будущего материнства. Наши пути разошлись задолго до Хосдейла, – на миг выдаю искреннюю грустную улыбку и веду плечом.

С минуту между нами царит молчание. Сестра крутится на месте и рассеянно шарит носком туфли по траве.

– Вот, значит, как сильно ты хочешь, чтобы я уехала? – наконец спрашивает она и встречает мой взгляд.

– Да. Это место не для тебя.Этажизнь не для тебя.

Её вздох кажется громким в разлившейся тишине улицы. И окончательным. Мы сделали это – расставили точки над «i».

– Мне жаль, что мы расстаёмся на такой ноте, – добавляет она тихо, но в голосе скорее злость, чем сожаление. – И всё-таки, спасибо за правду. Теперь я знаю, что ты обо мне думаешь.

– По-другому бы не вышло. Этот разговор должен был когда-нибудь состояться.

Она вновь кивает. Ещё некоторое время с сомнением смотрит на входную дверь, потом на машину, и направляется к дому.

– Избавь меня от проблем с органами опеки, ладно? Теперь у тебя есть друзья, которые могут с этим помочь.

И сестра входит в дом, закрыв за собой дверь.

Выдыхаю. Это было не легко.

Быть может, когда-нибудь я навещу её. Когда не буду тянуть за собой смерть. Захочет ли она меня видеть? Я сказала слишком многое. Но волки проводят собрание, готовясь к битве, по улицам передвигаются новообращённые вампиры, а ведьмы ведут двойную игру, и я не могу понять, на чьей они стороне – Леону нужно было выдворить из Хосдейла как можно скорее. Я всё сказала правильно, хоть меня и беспокоит один момент – всё, что я сказала, я говорила искренне, ничего не выдумав. Я открыла перед ней свои настоящие чувства. Поймёт ли она меня когда-нибудь, примет мою точку зрения, чтобы мы снова могли общаться? Не факт. Возможно, мы больше никогда не увидимся.

Я сижу на крыльце пустого дома МакКоев, понимая, что не знаю, куда идти дальше. Мест, что связаны у меня с воспоминаниями о Карен, не так много: её дом, церковь и школа. В первом и последнем девушки нет, а во второе, я уверена, она не сунется. Что ещё я могу сделать? Как помочь её найти? Заклинание Карен не находит, – видимо, побочный эффект от сыворотки Эндрю Уэста. Не представляю, куда она могла пойти.

Когда приходит Джейн, о мрачном виде которой я благоразумно не спрашиваю, кратко ввожу её в курс дела по объявившейся Эннибет, на что девушка задумчиво замечает:

– Тони был уверен, что это она пытала Жозель, а не твоя мама. Он был прав.

Затем я рассказываю про Кики, на что Деламар ошарашенно выдаёт:

– Рой мне ничего не сказал! Вот же… я ведь была так близка к ней! Нам срочно нужно взять кошку и отправиться к твоей маме.

– Не думаю, что это хорошая идея. Не удивлюсь, если она утаит часть информации.

– Тогда, может, к Эннибет?

Кривлюсь. Что-то меня всё же смущает в том, чтобы просить помощи у тёти.

– Одри, если есть шанс узнать, что на самом деле произошло, мы должны попробовать. Всё, что сейчас происходит, началось с убийства моей мамы.

– Но вышло уже далеко за его пределы, – соглашаюсь я. – Ладно, пойдём за кошкой. Я всё равно больше не знаю, где искать Карен, Сара с этим справится гораздо быстрее.

И мы отправляемся, думая каждая о своём. Джейн наверняка размышляет о том, какая информация сегодня откроется, а я – о том, как придётся уговаривать маму помочь, но чем ближе мы подбираемся к дому Фитчеров, тем больше мысли переключаются на мой последний визит сюда. Я очень надеюсь, что Рой ещё не вернулся с собрания.

– Леона уезжает? – спрашиваю у Джейн при виде её сестры, запихивающей чемодан в багажник.

– Да. Давно надо было, – только и отзывается собеседница.

Мы проходим на задний двор, где находим валяющуюся в кустиках мяты довольную Кики. Я предлагаю Джейн самой взять животное, так как вдоволь насладилась доставкой кошки сюда. Девушка поднимает сонного питомца, как мы слышим звук подъезжающей машины.

– Пригнись, – шепчет Джейн, припадая к стене под окном.

Повторяю за девушкой, стараясь не шуметь. Через некоторое время из дома доносятся голоса семейства Фитчеров. Видимо, они вернулись с Джоном на одной машине. Смотрю на Джейн, но она уходить не торопится. Поглаживая кошку, она внимательно прислушивается к разговору:

– Поверить не могу, что Алек решился, – раздражённо произносит Рой, пройдя на кухню и открыв воду в кране. – Это же у него сын учится с тобой?

Последующие шаги оповещают о том, что за Роем пришли и остальные члены семьи.

– Да, это отец Брендона, – с отвращение произносит Мередит.

– От него я ожидала меньше всего, – негромко констатирует Жозель. – И почему так быстро? Он что, боится передумать?

– Не смешно, – подаёт голос мистер Фитчер. – Вот вообще не смешно! – рявкает он.

Звук отодвигающегося стула.

– Прекрати, с каких пор ты не веришь в себя? – голос миссис Фитчер звучит явно расслабленнее, чем того требует ситуация.

– Гуляющая жена мне придаёт уверенности в себе, как же, – фыркает вожак. – Ты знаешь Алека, и как он хорош в бою. Думаешь, у меня нет повода для беспокойства? Сегодня вечером, возможно, я попрощаюсь с жизнью, а ты говоришь, что я зря переживаю?

Мне становится жаль мистера Фитчера. Его предала жена, и за это он может поплатиться жизнью. Несправедливо. А ещё жалко Джейн, и Карен. Они могли бы получше узнать отца, останься он в живых.

– Я лишь говорю тебе успокоиться и взять себя в руки. Алек – не приговор, и ты это знаешь. Да, ты расстроен, подавлен, но время вспять не повернуть. Ты должен победить.

– Для чего? Чтобы ты дальше управляла стаей?

Звук поставленной посуды раздаётся явно громче, чем требовалось – предполагаю, что это стакан, из которого пил Рой.

– Так может, – продолжает мистер Фитчер, –тебенадо было кинуть мне вызов?

– Не неси чушь! – выпаливает его жена. – Я всегда поддерживала твоё правление, а не перетягивала одеяло на себя.

– Поддерживала? В койке Уэста?

– Господи… – негромко произносит Рой, пока родители продолжают перепалку.

Внезапно дверь на задний двор открывается, и перед нами предстаёт младший Фитчер. Он удивлённо хлопает глазами, затем показывает в сторону террасы и проходит мимо. Мы молча отправляемся за ним. Обойдя дом вокруг и остановившись у подъездной дорожки, Рой приподнимает бровь в немом вопросе.

– Кошку забирали, – совершенно спокойно поясняет Джейн и показывает свернувшуюся у неё на руках Кики.

Рой переводит недоверчивый взгляд на меня, и я чувствую, как заливаюсь краской.

– Не хотели мешать своим присутствием, поэтому решили подождать, пока вы закончите беседу, – пожимаю плечами.

Парень ленивым движением проводит ладонью по лицу.

– Что, запрёшь нас в комнате? – усмехается Деламар.

– Да уймись ты, – отмахивается Рой. – Всё равно обратиться не успеешь. Бой назначен на сегодня, в одиннадцать.

– Где?

Фитчер проводит по Джейн взглядом, будто обдумывая, стоит ли называть место, но в итоге решается:

– На лесной поляне. Недалеко за психбольницей.

– Не-е-ет… – недоверчиво тянет девушка. – Это что, шутка? На той же самой поляне, где меня пыталась убить твоя мать?

– Мы можем чем-то помочь? – вмешиваюсь я.

– Если не хотите быть убитыми – нет.

– Подожди, но вы же говорили, что оборотни, которые вмешиваются, будут убиты? – уточняет Джейн. – Про ведьм там ни слова не было.

– Эта традиция, или проклятие, называй как хочешь, существует с древних времён. Оборотень, собирающийся стать вожаком, бросает вызов. Они оба знают, что кто-то будет убит и понимают всю ответственность, когда только становятся вожаками. У каждого есть семья, друзья, за каждого переживают, но это не изменить. И тут приходит ведьма и поджаривает одного из оборотней в момент боя, как думаешь, остальным это понравится? – Рой переводит взгляд с Джейн на меня и обратно. – Поверь, если бы была возможность сохранить отцу жизнь, не нарушая правил, я бы ей воспользовался. Нам остаётся надеяться, что он победит.

Перевожу взгляд на Джейн и буквально выдавливаю из себя слова:

– Может, ты хочешь побыть с отцом сегодня?

В глазах девушки буквально вспыхивает ярость.

– Нет, нам пора, – и она толкает меня в противоположном направлении от дома. – Я что-нибудь придумаю, – убеждает она себя. – Но у нас мало времени, надо торопиться.

И мы продолжаем наш путь к первоначальной цели – ко мне домой. Деламар не выглядит хмурой или испуганной, сейчас она скорее задумчива и сосредоточена. Закрадывается мысль, что у неё уже есть какой-то план.

– Как ты думаешь, у Карен есть шансы? – спрашиваю я спустя какое-то время.

Джейн смотрит на меня, будто забыла, что идёт не одна.

– Не уверена, – тихо произносит она. – Наверное, если мы найдём способ питания для неё. Противоядие теперь делать некому. – Деламар хмурится: – Её ведь не вырвало от моей крови.

Соглашаюсь.

Но даже если ты будешь добровольно сдавать кровь для Карен, ей этого не хватит.

– Жизнь несправедлива, – заключаю я.

– Выживают не достойные, а приспособленные, – констатирует Джейн.

– Знаешь, иногда так хочется верить, что мы лишь герои книг, – вздыхаю. – Что всё давно спланировано, и в конце всё обязательно будет хорошо. Что можно рисковать, зная, что автор всё равно поможет выбраться и приведёт к счастливому финалу, – прикрываю глаза. – Как в фильме с обязательным хэппи-эндом, потому что иначе он провалится в прокате.

Девушка усмехается.

– Да, было бы неплохо.

Оставшуюся часть пути проходим молча. Маму застаём на полу в гостиной, обложившейся кучей хаотично раскрытых книг. Даже Кики удивлённо распахивает сонные глаза при виде этой картины.

– Что происходит? – предчувствуя что-то нехорошее, интересуюсь я.

– Я пыталась найти зацепку, понять, зачем Эннибет приехала, но пока безрезультатно, – произносит мама, потирая лоб.

Я кошусь на Джейн, без слов уточняя, хочет ли она ещё просить маму об одолжении, но девушка не выглядит смущённой из-за чужой паранойи.

– Мам, помнишь Кики? Она жила в доме, где поселилась мама Джейн.

Даю пару секунд ей на построение логической цепочки.

– Ты сможешь нам помочь?

Или мне идти к твоей сестре, которую ты заранее обвиняешь во всех грехах?

– Эм… я… – начинает невнятно бормотать она, и я понимаю, что дело срывается.

– Это важно, – продолжаю я, не желая уходить ни с чем.

– Почемувысообщили мне о смерти мамы? – вдруг спрашивает Джейн.

В комнате на непродолжительно время повисает тишина.

– О чём ты? – мама поднимается с пола.

– Вы позвонили мне сообщить, что она мертва, – поясняет Деламар с серьёзным видом. – Это был ваш голос.

– Эннибет? – уточняю я.

– Значит, она давно здесь, – шипит мама сквозь зубы и бегло просматривает распахнутые развороты книг. – Вот оно! – она снова падает на колени и с безумным видом вчитывается в текст. – В этом году полный парад планет, он бывает раз в сто семьдесят лет.

Мама проверяет дату на телефоне.

– Сегодня, – ошарашенно выдаёт она. – Ночью.

Я вижу его холодные глаза. Ник готов к последнему удару. Он нависает надо мной со сдержанной ухмылкой, и рядом с ним нависает Смерть.

Стук в дверь.

Оба напрягаемся. По бегающему по комнате взору парня я понимаю, что он никого не ждёт. У меня вспыхивает огонёк надежды, но Ник не собирается оставлять дело незаконченным.

Снова стук.

Он поднимает нож, готовясь нанести смертельный выпад. Внутри всё замирает. Сопротивляться нет сил, я истощена.

– Ты была не плохим соперником, учитывая, что…

Грохот снесённой с петель двери прерывает предубийственную речь Ника. Коридор заливает солнечным светом, в центре которого движется тёмный силуэт.

– Не хорошо поднимать руку на девушку, – слышу я голос Сары и облегчённо вздыхаю.

Пользуюсь моментом и отползаю подальше, пока Ник переключил внимание на вампиршу.

– Ты должна мне новую дверь, – злобно рычит парень.

– А ещё нокаут, – как бы напоминая, добавляет вампирша.

Медленно поднимаюсь по стене. Головокружение мешает сфокусироваться.

– Думала, Уэст давно с тобой покончил, – Торн лениво осматривает разнесённую в пух и прах гостиную.

– Расстроилась, что я жив? – мерзко хихикает Ник. – Зато есть кому за тебя выполнять грязную работу.

– Убивать местную святошу самое грязное дело, которое ты мог на себя взять, – с отвращением произносит Сара.

– Святошу? – удивление звучит искренне. – Она растерзала человека, как голодный медведь.

– И что? – вампирша останавливается в паре метров от Ника и с невозмутимым видом складывает руки на груди.

– То, что она животное, а животных, угрожающих жизни людей, усыпляют, – с раздражением поясняет парень. – Если бы она выбрала правильный путь, как ты, я бы и пальцем её не тронул, но…

– Как я? – смеётся Сара.

Ник молчит, по дому разливается лишь хохот Торн. Я задумываюсь о том, слышит ли нас кто-нибудь за развороченным дверным проёмом. Странно, что ещё никто не вызвал копов.

– Как я? – повторяет она, постепенно прекращая смеяться. – Думаешь, я сразу стала такой? Думаешь, на моём счету не было убийств до того, как я научилась самоконтролю?

Парень сжимает кулаки. Хочу помочь Саре, накинуться на него сзади, но чувствую, что стоит отойти от стены, как упаду ещё на полпути.

– Ты не дал ей шанс стать такой, как я.

– К чёрту, девчонка всё равно умрёт.

– Но не от твоей руки, – голос вампирши становится жёстким и непреклонным.

– Ну, – Ник пожимает плечами, и я понимаю, что он тянет время. – Не совсем от руки…

Что ты задумал?

Парень быстрым движением бьёт ладонью по груди, я слышу щелчок и успеваю заметить, как на потолке открываются заслонки пожарной сигнализации. Вместо воды на нас начинает литься жидкость, которой намазаны ножи и входная дверь – капли обжигают кожу, разъедая её на глазах. Вскрикиваю и пытаюсь укрыться руками, двигаясь по стене в сторону выхода. Ничего подходящего, чтобы использовать в качестве укрытия, поблизости нет, а ноги подводят. Спасительный свет с улицы кажется ужасно далёким, когда по телу растекается жгучая боль. Я ощущаю себя настолько слабой, словно нахожусь уже на смертном одре. Краем глаза вижу, что Ник забегает на кухню, а Сара следует за ним, корчась от проклятого дождя.

– Не так быстро, – кричит она, и за этим следует звон металла.

Изнываю, но упрямо продвигаюсь к выходу. Грохот, грозное рычание, тяжёлое дыхание и умоляющий крик Ника:

– Нет!

Последнее, что я слышу – выстрел. Последнее, что я вижу – стремительно направляющийся на меня из кухни и заполоняющий всё пространство поток огня.

– Я должна помешать ей, что бы она ни задумала, – произносит миссис Корнелл, направляясь к выходу.

– Вы обещали помочьмне, – настаиваю я, приподнимая Кики.

– Милая, в такое редкое событие делают исключительно мощные обряды. Если я не остановлю свою сестру, то, возможно, к завтрашнему дню ни этой кошки, ни тебя, ни меня уже не будет.

– Хотите сказать, что она хочет уничтожить мир?

– Я не знаю, что именно она хочет, но это что-то явно требует не повседневной магии.

Ведьма накидывает пальто. Я должна её как-то остановить, уговорить изменить порядок действий. Что бы там ни задумала Эннибет, до полуночи ещё время есть, а мне хотелось бы возможность использовать, пока кошка опять не пропала на неопределённый срок.

– Если это она звонила мне, то, возможно, замешана в смерти мамы, – торопливо проговариваю я. – Воспоминания Кики могут пролить свет на это и на то, что она задумала.

Миссис Корнелл замирает в момент поправления воротника. Не дышу, боясь спугнуть удачу. Несколько мгновений она переминается, обдумывая предложенный способ вызнать побольше о планах сестры.

– Ладно, – соглашается она, вешая пальто обратно на вешалку. – Только быстро, потому что не факт, что мы что-нибудь там найдём, а Эннибет мне надо остановить любой ценой.

Последние слова звучат зловеще, но я стараюсь на них не зацикливаться. Прохожу за ведьмами в гостиную и сажусь на диван, располагая ничего не подозревающую кошку на коленях.

– Ей не будет больно? – робко спрашивает Одри.

Миссис Корнелл вздыхает.

– Нет.

Кажется, она полностью погружена в свои мысли.

– Я тоже должна видеть то же, что и вы, – произношу я, не готовая в этом вопросе уступать.

Это дело принципа и стопроцентной веры, а второго у меня в Хосдейле нет ни к кому. Я поверю лишь тому, что увижу сама.

– Это слишком сложно, – отмахивается ведьма, листая какую-то массивную старую книгу. – И опасно для тебя. Я расскажу, что увидела.

– Нет, – обрываю я. – Я должна увидеть сама.

Женщина поднимает на меня недовольный взгляд.

– Ты мне не доверяешь, так ведь?

– И себе тоже, – ухожу я от прямого ответа. – Пожалуйста.

Она трёт пальцами переносицу, тяжело выдыхая. Кошусь на Одри, и та одобрительно кивает.

– Это исключено. Твоя мама бы не одобрила этого.

– Вы не общались с ней много лет и не можете этого знать.

– Любая мать не одобрила бы это.

Она смотрит на Одри, на что та недовольно кривит губы.

– Поверь, мне незачем что-то скрывать от тебя, – настаивает миссис Корнелл.

Но кошка инстинктивно съёживается, когда женщина тянется к ней. Поглаживаю Кики от головы к холке, чтобы успокоить. Животное пытается спрятаться за моей рукой и даже фырчит, не желая участвовать в обряде. Она закладывает уши назад и шипит, когда миссис Корнелл делает очередную попытку дотронуться до неухоженной шёрстки животного.

– Что ж, кажется, она на твоей стороне, – раздражённо проговаривает каждое слово ведьма. – Мне понадобится гораздо больше сил, чтобы проникнуть в её сознание через проводника. Держи крепче, – без длинных предисловий добавляет она и кладёт свою руку на мою.

Темнота накрывает меня резко, словно внезапная слепота. Вначале ничего не происходит. Я оглядываюсь, но не вижу никаких просветов. Тьма такая плотная, что я не вижу собственных рук. Более того, она давит, желая уменьшить меня и стереть в порошок следы моего пребывания. Кручусь на месте, пытаясь понять, как выбраться отсюда.

Мама Одри скинула меня с хвоста?

Сосредотачиваюсь на контроле дыхания: глубокий вдох через нос, медленный выдох через рот. Пытаюсь нащупать что-нибудь вокруг, но словно тону и просачиваюсь этой тьмой.

Я так ничего и не увижу?! Нет-нет-нет, думай. Я выберусь. Ей не избавиться от меня так просто.

Начинаю двигаться: сначала медленными осторожными шагами, выставив вперёд руки, потом быстрее. Тьма расступается, позволяя дышать свободнее. Перехожу на бег, разрезая собой пространство вокруг.

Движение – жизнь, – всплывает в голове. –Так вот о чём это.

Ускоряюсь. Темнота постепенно становится прозрачной, сквозь пелену начинают проявляться цвета. Дальше различаю какие-то очертания, ляпистые движения, отголоски звуков. Уже близко.

Бегу, боясь опоздать. Есть вероятность, что миссис Корнелл уже всё увидела и мы вот-вот вернёмся.

Картинка вокруг резко становится чёткой, и я замираю на месте, ошеломлённо уставившись на чьи-то лодыжки в тапках. Я такая маленькая.

Я – Кики.

Я смотрю кошачьими глазами и даже чувствую физически то же, что чувствовало животное: холодный пол, запах сырости, вечернюю прохладу. Передо мной небрежно ставится миска с влажным кормом. Взгляд сам поднимается и натыкается на маму.

Она живая. В груди щемит. Зная, на что иду, я всё-таки не была готова к встрече с ней. Не думала, что всё будет выглядеть так реально. Я думала, что мы будем смотреть со стороны.

Да, она гораздо больше, непривычно и несвойственно, но она такая живая, что я могу дотронуться.

Не могу.

Я заперта в теле кошки и действую так, как действовала она. Не могу контролировать и управлять её телом. Хочу позвать маму, но и это не выходит. Я могу лишь наблюдать, вспоминая, что когда-то она так же ходила рядом со мной, разговаривала по телефону и не сдерживалась в высказываниях, когда дело касалось работы.

Сглатываю тяжелый ком в горле.

Взгляд упирается в миску, пока Кики ест.

– Но почему ты сам об этом не напишешь? – слышу голос мамы. – Брось, – щелчок зажигалкой, – с такой статьёй тебя возьмут обратно. У тебя будут доказательства.

В нос бьёт неприятный запах табачного дыма. Звук резко закрытого ящика.

– Я не смогу подобраться к ним так близко, как ты. – Минутное молчание, лишь выдыхание дыма нарушает тишину. – Ты думаешь снова забраться туда? Когда?

Кики доедает и принимается вылизывать мордочку, мама иногда появляется в поле зрения.

– Да, у меня есть надежный человек, но… – она запинается и продолжает на выдохе: – мы поссорились в нашу последнюю встречу.

Кошка поднимается на все четыре лапы и мягким шагом вальяжно шествует по кухне. Она начинает ласкаться о мамину ногу, и я задыхаюсь от чувства прикосновения к ней. Пусть так, пусть странно, но я её чувствую и не могу в это поверить.

– Хорошо, я попробую с ним встретиться. Да помню я про чёртовы линзы, – с психом отвечает она абоненту на том конце связи. – Созвонимся завтра.

Мама лёгким движением ноги отпинывает кошку, и я, запертая в теле животного, отдаляюсь от родного человека сначала на некоторое расстояние, а потом и вовсе удаляюсь в сторону открытого окна.

Воспоминание сменяется скачками от одного к другому, но все они для меня бессмысленны: лазание по дереву, проскальзывание под забором в какой-то подворотне, заглядывание за прилавки магазинов, шипение на разрывающегося от лая йоркширского терьера.

Но последнее воспоминание оказывается интереснее, чем я думала на первый взгляд, потому что вскоре раздаётся голос мамы, отгоняющей собаку. Она берёт Кики на руки и недовольно причитает, что теперь придётся таскаться с ней. Мы садимся в машину, и кошка тут же спрыгивает под пассажирское сидение. На улице темно, а в автомобиле ещё темнее, но кошачье зрение позволяет видеть даже мельчайший мусор перед собой на коврике.

Машина долгое время страшно вибрирует под мягкими лапами, после чего останавливается и затихает.

– Ну и где он… – нервозно произносит мама и приоткрывает окно, щёлкая зажигалкой.

Кики выбирается из-под сидения и запрыгивает на панель с рукояткой переключения передач, но мама ненавязчиво отталкивает кошку со словами:

– Сейчас не до тебя.

Животному не приходится повторять два раза, и она забирается ещё выше: на панель приборов, к самому стеклу. Луна освещает утёс, о который где-то внизу бьются неспокойные волны.

– Вивьен? – доносится голос Джона из темноты, но звук кажется каким-то странным.

Мама же не замечает этого и открывает дверь автомобиля.

Нет!– мысленно кричу я. –Тут что-то не так!

Но, как в дешёвом фильме ужасов, она уже отходит, а я остаюсь заперта не только в теле кошки, но и в машине. Предчувствие конца заставляет моё несуществующее в этом воспоминании сердце биться чаще. Я хочу оградить маму, всё исправить, повернуть время вспять и спасти её, но могу лишь наблюдать за тем, как она идёт по пути, приближающему время её смерти.

– Джон? – зовёт она, отойдя на пару шагов от капота.

Хруст мелких веток под ногами, качание веток. Максимально напрягаюсь в ожидании: сейчас я увижу убийцу.

– Не совсем, – злорадно ухмыляется выходящая из-за плотно растущих кустов Жозель с диктофоном в руке.

Я ненавижу эту женщину.

Я убью её.

Кики внимательно следит, и я ощущаю, как встаёт дыбом шёрстка на её загривке.

Мама пятится назад, но миссис Фитчер примиряюще поднимает вверх руки:

– Не хотела тебя напугать.

Мама останавливается.

Нет же, беги, уезжай отсюда!

– Я ждала не тебя, – произносит она с опасением в голосе. – Зачем ты приехала? И где Джон? Он знает, что ты здесь?

– Мой муж не знает даже того, что ты ему сегодня писала, – хмыкает оборотень.

Мама делает ещё один шаг назад, но оттуда раздаётся тихое:

– Не-а.

Кики переводит взгляд на голос из темноты и сквозь боковое заднее стекло видит приближающуюся…

Миссис Корнелл? Эннибет?

– Ты написываешь моему мужу, назначаешь ему встречи и думаешь, что я буду молча наблюдать? – слишком приторно, мерзко вопрошает оборотень.

– О, он не посвятил тебя в наш разговор, и ты обиделась? – язвит в ответ мама и поворачивается к ведьме: – А ты что тут делаешь? – спрашивает она уже мягче.

Кажется, она подуспокоилась. Очередная ошибка. Единственное, что я уяснила – в Хосдейле никому нельзя доверять.

– Продолжаю начатое семнадцать лет назад… – спокойно отзывается женщина.

Мама с подозрением щурится и после некоторого замешательства удивлённо выдаёт:

– Эннибет?

– Именно, – улыбается ведьма и встаёт в шаге от мамы.

Пути отхода для неё закрыты. Всё неминуемо движется к одной точке – к гибели одной из трёх. К гибели самой слабой из присутствующих – обычного человека, женщины, матери, журналистки. Смотреть всё сложнее, но я должна узнать, кто именно это сделает.

– О чём ты говоришь?

Ведьма устало вздыхает, затем смотрит маме прямо в глаза и, как ни в чём не бывало, сообщает:

– Мне нужны шесть двойняшек, Вивьен. Семнадцать лет назад я начала их поиски.

Мама озадаченно хмурится.

– Эннибет, я не понимаю.

– Помнишь пророчество?

– То, которым ты бредила?

– Помнишь? – переспрашивает Эннибет.

– Не особо, честно говоря. Я помню только то, что вы с Фелицией поссорились из-за него.

– Ты даже не представляешь, как. Мы до сих пор не общаемся.

Мама настороженно переводит взгляд на Жозель и возвращает к рассказчице.

– Когда демон с ангелом соединятся, придёт время злу особенно бояться. И земля сию минуту содрогнёт, ведь никто иной, как Цербер, к нам придёт, – цитирует ведьма без запинок, словно всю жизнь повторяет одни и те же слова. – Она говорила, что это случится в день парада планет. Понимаешь, как скоро? Вивьен, я не могу допустить этого, пусть вы мне никогда и не верили. Считали полоумной? Я не обижаюсь. Но я не допущу его прихода.

Тишина. Шум воды под нами.

– Когда ты забеременела от Джона, я поняла, что твои девочки первые две из шестерых.

Взгляд мамы меняется. Глаза расширяются от назревающих догадок, которые до меня пока не дошли.

– Да, Вивьен, это я помогла МакКоям забрать Карен. Тогда я и подумать не могла, что моя сестра свихнётся, решив, что это она виновата…

Воспоминание с секунду идёт рябью, словно сила Фелиции покачнулась.

– Ты?.. – еле слышно произносит мама, а потом срывается на эмоции: – ЗАЧЕМ?!

Её взгляд становится бешеным и испуганным одновременно. Тлеющий окурок летит на землю.

– Потому что это был выигрышный вариант, – пожимает плечами ведьма. – Так бы мне не пришлось отслеживать ваше местоположение и вы бы стопроцентно вернулись в Хосдейл, когда мне это будет нужно.

– Это ты сообщила мне о Карен… – негодующе произносит мама. – Знала, что я приеду, во что бы то ни стало.

– Именно. И вот ты здесь.

Мама щурится.

– Но ты прогадала, я приехала одна.

– О, – хихикает женщина.

Предвкушение чего-то страшного наседает тяжким грузом. Кики пригибается ниже, испуганно следя за беседой.

– Это легко решается. Джейн точно не пропустит твои похороны.

Нет!– кричу я, не в силах на это смотреть. –Нет, пожалуйста, нет!

Эннибет молниеносно запускает шар прозрачной колеблющейся энергии в маму. Он сбивает жертву с ног и уносит с утёса прочь, вниз, к бушующим волнам. Всего секунда. Отвлёкшемуся человеку может показаться, что ничего и не произошло. Ветки так же колышутся от ветерка, на улице так же темно, и лишь всплеск воды, когда в него падает тело, даёт повод поразмыслить. На одного человека на этом утёсе стало меньше.

У неё не было ни одного шанса. Неосязаемые в воспоминании слёзы текут у меня по лицу, пока я молча захлёбываюсь скорбью и ненавистью. Она просто взяла и убила её, пошла по пути наименьшего сопротивления, не дала и возможности выжить.

Ненавижу.

Испуганное лицо мамы в момент удара магическим шаром стоит у меня перед глазами. Этот образ теперь будет преследовать меня вечно. Я не хочу валяться на полу и рыдать, кричать о том, как мир несправедлив – Тони избавил меня от этой необходимости. Я хочу найти эту тварь и отправить в ад. И я сделаю это.

Кики вдруг шустро прячется под кресло. Дверки автомобиля открываются и захлопываются. Двигатель шумно начинает работу.

– Я думала ты возьмёшь её в плен, – произносит Жозель прямо над кошкой. – Всё-таки старые знакомые.

– Только не притворяйся, что ты не рада избавиться от главной соперницы, – иронично замечает ведьма, а потом поясняет: – начались бы поиски, а у меня нет времени ждать.

Я хочу уйти, мне больше не интересно, но Фелиция, видимо, решила дослушать: у меня не получается выбраться, разорвать связь с воспоминанием и погрузиться обратно во тьму.

– Теперь я свободна? Я сделала то, что ты просила, – интересуется Жозель.

Машина подпрыгивает на кочке, Кики бьётся головой, но благоразумно не издаёт ни звука. Я чувствую её страх. Животное интуитивно знает, что от этих людей ничего хорошего лучше не ждать.

– Думаешь, написать пару СМС за мужа равноценно приворотному обряду? – ехидно усмехается Эннибет.

Что, блэнть?!– даже мысленно язык заплетается от такой новости.– Приворотный обряд?!

Но всё сходится.

Вот, почему отец, не смотря на всё, не может расстаться с ней. Она привязала его к себе магией, которую ему разорвать не под силу.

– В нём больше нет смысла, раз нет Вивьен.

Значит, он по-настоящему любил маму, но остался с Жозель из-за обряда. А мама решила…

– Я могу снять его. Только, знаешь, люди зачастую любят других людей гораздо сильнее после их смерти. Если ты тогда не смогла затмить Вивьен, думаешь, сможешь сейчас без моей помощи перебить его скорбь?

Она разрушила нашу семью, насильно развела моих родителей руками Эннибет. И ведьма же украла у нас Карен.

Я буквально слышу скрежет зубов оборотня, и скрипят они в тон моим.

– Я следила за Уэстом, привела к тебе Вивьен, что ещё тебе нужно?!

На что ты пошла ради мужчины, глупая? Стала марионеткой чокнутой колдуньи, разрушила то, из-за чего всё начала.

– Время покажет… – задумчиво, совершенно спокойно, отвечает ведьма.

Меня выкидывает из тёмной машины в гостиную Корнелл, и я хватаю ртом воздух от пронзительной боли. Слёзы обжигающе скатываются по лицу, а позвоночник пронзает ощущение тысячи воткнутых кинжалов. Я сгибаюсь пополам, обхватив живот руками, и кошка с шипением уносится прочь.

– Джейн! – взволнованно кричит Одри, стоя передо мной на коленях. – Джейн, что с тобой?! Мама?!

Я успеваю заметить миссис Корнелл, стирающую рукавом струйку крови из носа, после чего ощущаю каждую косточку в теле. Меня словно перемалывают на мясорубке. Глаза застилает мутная пелена.

– Уходим, сейчас же! – кричит ведьма дочери. – Она обращается, здесь опасно!

Я мечтаю отключиться, чтобы не чувствовать боль и не слышать противный хруст собственных костей. Мышцы, исходя из ощущений, растягиваются и ужасно ноют. Сердце усиленно качает кровь, органы меняются местами, заставляя чувствовать позывы к рвоте, ногти утолщаются и врезаются в кожу, становясь настоящими крепкими когтями. Я кричу. Падаю на пол, выгибаясь от режущих, колотых, тупых и острых, и всех остальных, каких только возможно, видов внутренних ран. Я уже не вижу ничего – картинка смазана настолько, что если передо мной кто-нибудь встанет, я не пойму этого. В ушах лишь собственный крик. Во мне миллион кровотечений, миллион переломов и разрывов, миллион раскалённых добела нервных окончаний. Это не обращение, это – убийство, полная перезагрузка, очищение. Меня измельчают, чтобы вылепить что-то новое. Что-то пока незнакомое и пугающее, что предназначено мне судьбой. Я катаюсь по гостиной, впиваюсь когтями в пол и замечаю, что с меня срываются ошмётки одежды. Кажется, это длится вечность.

Без сил я лежу на боку, когда боль утихает. Дышу тяжело и прерывисто. Болит всё. Каждая клеточка моего тела. И я не отключилась. Я прочувствовала весь процесс и нахожусь в прострации, не имея сил думать о чём-либо.

А потом я понимаю, что вспомнилавсё.

– Поверить не могу, – шокированно твердит мама, пока мы едем к Фитчерам. – Она всё это время ждала парада планет, чтобы… Чтобы что? Не дать случиться пророчеству, которое когда-то произнесла такая же чокнутая фанатичка?! Господи, ну и дура!

Не решаюсь вмешиваться в её монолог, думая только об обращении Джейн.

Куда она пойдёт? Что, если кто-нибудь её увидит? Переживёт ли она его вообще, судя по тому, что я успела увидеть?

– Украла ребёнка, чтобы осуществить свой план длиной в семнадцать лет! – ругается мама, поворачивая на перекрёстке. – В героя решила поиграть, мир спасти.

– Ребёнка? – уточняю, напрягшись.

– Она украла Карен и передала МакКоям. Двойняшки нужны для обряда. Но для какого? – задаёт она вопрос сама себе.

– Я что-то видела про двойняшек, когда искала символы… – робко отзываюсь я.

– Что? Что ты видела?

Обеспокоенность мамы пугает и даёт команду мозгу усиленно вспоминать нужную информацию. Мысленно перелопачиваю архивы.

– Там было что-то про зарождение магии, самое начало.

– Точно… – шепчет она. – Эннибет решила совсем запечатать магию, изгнать её, чтобы не допустить приход Цербера. Зарубить проблему на корню. Нет магии – нет сверхъестественных существ.

– Приход кого? – мои глаза выходят за привычные границы.

– Шесть двойняшек… Джейн и Карен – оборотни. Хоть она и обратилась, всё равно… – не обращает на меня внимания мама, бормоча себе под нос. – Ещё нужны люди и ведьмы. Чтоб её! Единственные ведьмы двойняшки, которых я знаю, это мы, – ругается она и паркует автомобиль. – Люди…

Ещё сильнее округляю глаза и произношу:

– Это же Торн.

– Подходят, но это могут быть и любые другие. Людей двойняшек найти вряд-ли составит проблему.

Мы выходим из машины. Мама направляется к Джону в поисках поддержки, помощи с Джейн и раскрытия правды, а я на автомате следую за ней.

– И что она с ними, то есть с вами, сделает на этом обряде?

Мама поворачивает голову, награждая меня укоризненным взглядом, и на полном серьёзе добавляет:

– Убьёт.

– Я знаю, что тебе больно, прекрати скулить, – рычит Сара, помогая мне забраться ещё глубже в лес.

Опираюсь на её плечо и сажусь под высокую сосну. Ожоги быстро заживают, но очень болезненны. Мы продвигаемся от дома Ника уже несколько часов и даже не дошли до дома Торн, так как в таком состоянии необходимость частых долгих передышек неоспорима. И всё же блондинка восстанавливается быстрее меня, её регенерация работает лучше, хотя она и была ближе к очагу взрыва. Видя состояние кожи Сары, на себя в зеркало смотреть даже не хочу.

– Он же точно погиб, да? – в десятый раз спрашиваю я.

Вампирша награждает меня недовольным взглядом и вздыхает, садясь на землю и тоже облокачиваясь спиной на дерево.

– У него не было шансов.

Киваю. Хоть что-то греет душу. Вспоминаю обжигающий дождь и содрогаюсь.

– Он был не прав, – говорит Сара, неправильно истолковав мою реакцию.

– В чём именно? – поддерживаю диалог, наслаждаясь прохладой сумеречного леса после жёсткого загара.

– Думая, что ты не справишься.

Свожу брови к переносице.

– У меня тоже получилось не сразу. Я прилично наломала дров, когда училась себя контролировать.

– Ты? – недоверчиво морщусь.

– Просто у меня был большой стимул, – добавляет Торн, – дети.

Разговор приобретает интересный оттенок. Не перебиваю, ожидая развитие истории, и она продолжает обрастать деталями:

– Деламар сбила меня на машине, когда Майклу и Хэлен было 2 года. Меня спас Тони, как оказалось… Не важно, – она отмахивается. – Я понимала, что не могу находиться рядом с детьми, что несу для них опасность, но и жить, зная, что их отдадут в чужую семью, не могла. Слишком силён был материнский инстинкт, слишком сильна любовь.

Хочется сказать, что он у неё и сейчас не слабый, но я молчу.

– И я начала усиленно стараться. Сначала это казалось невозможным, чувство голода заслоняло всё остальное, – она делает заминку, – заслоняло всё, но всё-таки не желание быть рядом со своими детьми.

Сара по-доброму усмехается:

– Они были такими сладкими крошками, что меня бесила даже мысль разлучения. Спасибо Тони, что не дал тогда наломать дров.

Торн замолкает и задумчиво смотрит вдаль меж деревьев. Через несколько минут я решаю задать вопрос:

– У вас не было родственников, кто мог забрать детей?

– Мой муж погиб за пару месяцев до их рождения, а его родственники и до этого считали, что двойню я нагуляла. Только если при живом сыне они боялись произносить это вслух, то после его смерти заявили во всеуслышание. Опозорив меня на округу. Узнав о моей смерти, они сразу отказались от Майкла и Хэлен.

Смотрю на неё во все глаза. Сара предстаёт передо мной в новом свете: она не просто заботливая мать, она мать, которая переступила через себя и сильнейший инстинкт голода ради своих детей. Жесточайший самоконтроль и необъятная любовь помогли ей стать той, кем она является сейчас. Той, кого ставят в пример другим вампирам и кого уважают оборотни.

– Знаешь, мы думали, что это ты убила маму Джейн из-за того ДТП… – признаюсь я.

Она некоторое время вдумчиво смотрит на меня.

– И я это почти сделала.

Округляю глаза от удивления.

– Во мне бушевал гнев, ведь моя смерть принесла мне столько неудобств. Но когда однажды ночью я пришла в дом Деламар, то застала там маленькую девочку с рыжими волосами. Кроха почему-то не спала, хотя время было далеко за полночь, и рисовала солнце синим карандашом. Кто рисует солнце синим? – мило ухмыляется она. – Хоть я и была вампиром, но я не переставала быть матерью. Я просто не могла лишить Джейн Вивьен. И не смогла.

Она прикрывает глаза, продолжая вспоминать:

– А потом у меня даже получилось найти в вампиризме преимущества. Если честно, мне было тяжело одной с двумя детьми, без чьей-либо поддержки. Возможно, мои дети не голодали только из-за этого.

Задаюсь вопросом, как много в этой женщине мудрости, обретённой на собственном далеко не положительном опыте.

– Ну, у меня нет такого стимула, – смущённо выдавливаю я. – Да и непонятно, чем вообще питаться, если тянет к крови, но она не усваивается.

– Отставить негатив, – командует Торн и поднимается на ноги. – Действуем поэтапно, и сейчас наша цель – дойти до…

Речь прерывает басистый вой, который вызывает по телу волну мурашек. В другом конце леса вой подхватывает другой голос. Отовсюду начинают завывать волки. Взгляд Сары становится взволнованным:

– Планы меняются.

Луна уже поднялась над лесом, в очередной раз напоминая образ падающей с утёса мамы. Я полна ненависти. Я медленно собираю под собой землю передними когтями, ощетинившись. Я ненавижу Эннибет, которая взяла на себя роль Господа, украла ребёнка и убивает людей так легко, словно это ничего не значит. Я ненавижу Жозель, продажную шкуру, разлучившую моих родителей. Я ненавижу Алека, бросившего вызов моему отцу. И мне не страшно.

Волки собираются вокруг, всё прибывая с того момента, как я издала призывной вой. Не знаю, как я поняла, как именно нужно выть, я просто сделала это. Возможно, это заложено в генах оборотней, а может я что-то сделала не так, и на чужой голос все решили сбежаться. Но факт остаётся фактом: оборотней становится всё больше, и они окружают меня.

Напряжение давит на меня тяжким грузом. Стоит вспомнить сцену на утёсе, как я готова рвать и метать. Краем глаза улавливаю какое-то движение и поворачиваюсь туда, издав рык – волк, вышедший на пару шагов вперёд, отступает.

Отдайте мне Алека,– проносится в мыслях. –Кто-то сегодня пострадает, так пусть это будет он.

Справа подбегают четыре волка, и я по выражению глаз понимаю, что это Фитчеры. Вся семейка принеслась посмотреть на представление.

Что ж, наслаждайтесь.

Серый волк, как я уже знаю – Рой, выходит вперёд. У меня из груди вырывается утробный рык, но парень не останавливается. Волк приближается практически вплотную, заглядывая в глаза и глухо рыча в ответ. Я повышаю вибрации, делая звук громче, и Рой понимает, что пути назад нет. Он понимает, что я сделала выбор. Парень прекращает рычать, давая понять, что принял моё решение, и возвращается к семье. Ловлю грустный взгляд отца. Он качает головой, в последний раз пытаясь меня отговорить.

Прости, папа, но мне сейчас не до сентиментальности,– я вспоминаю утёс, не давая организму понизить во мне уровень кипящей ярости.

Она мне нужна, как никогда. Я должна продержаться.

Из толпы навстречу выходит огромный бурый волк. Животное раскатисто рычит и выглядит довольным, его глаза сияют в предвкушении. Шаги ленивы и точны.

В любой другой момент я бы дрогнула перед ним. Он мощнее, крупнее, сильнее и опытнее, а я… Я вмещаю в себе столько ненависти, что хочу побыстрее начать.

Алек наступает мягко, медленно, изучая меня и мои движения. Он продвигается зигзагом, не торопя события, а наслаждаясь ими. Он знает, что победит.

Не выдерживаю и бросаюсь на волка. Сцепляемся в схватке, встав на задние лапы. Уворачиваюсь от огромной пасти и цепляюсь зубами за ухо. Волк визжит и сбрасывает меня на землю. Торможу всеми четырьмя лапами, оставляя на земле следы когтей. Адреналин зашкаливает.

Твой ход, хомяк-переросток.

Алек набрасывается на меня, пытаясь подмять, но я пользуюсь разницей в размерах и проворностью, неоднократно проскальзывая у него между лапами. И всё-таки волк умудряется вцепиться мне в правое бедро. Со всей дури бью задними лапами ему по морде, шокированная от боли прокусанной мышцы. Кость, судя по ощущениям, осталась невредимой. Дёргаю головой и морщу нос – была бы человеком, сплюнула бы от отвращения.

Хромаю по кругу, чувствуя, как от ярости шерсть на холке приподнимается. Алек делает выпад, но тут же отстраняется – пугает. Он крутит мохнатой головой, и слюни из оскаленной пасти летят во все стороны. Делаю вид, что иду по кругу, а сама резко меняю направление и нападаю сбоку, метясь в шею. Соперник защищается и пытается, в свою очередь, сомкнуть пасть на моей передней лапе, от чего я отвлекаюсь, и мы катимся кубарем, пока не врезаемся в дерево.

Алек оказывается сверху благодаря перевесу и пытается вцепиться уже в мою шею, пока я верчусь в попытках выбраться. Со стороны доносятся рык и скулёж – следя за схваткой, оборотни разделились на два лагеря.

Жить хочется сильнее, чем соблюдать правила приличия, а потому я пользуюсь девичьим приёмом и бью ногами в самое болезненное мужское место – по яйцам. Волк издаёт жалобный писк и сгибается, поджав хвост, пока я выскакиваю из-под него и пытаюсь отдышаться.

В вопросах жизни и смерти все приёмы хороши, – оправдываю я грязный ход.

Хочется напасть на Алека, пока он в более уязвимом состоянии, но я и сама ещё не пришла в себя после отбивания его атак. Часто дышу, отходя подальше.

На долю секунды меня что-то ослепляет. Свет гаснет и оказывается выключенной фарой мотоцикла Тони. А затем боль, собственный скулёж и темнота.

Я чувствую дыхание смерти. Она дышит мне в затылок. Липкий, мерзкий предвкушающий выдох неземного существа, пытающегося дотянуться до меня. Заполучив мою мать, а потом и сестру, она, наконец, пришла за мной.

Не убегаю, не прячусь, хотя здравый смысл кричит об этом. Медленно утопаю в её невесомых объятиях и проваливаюсь в небытие.

– Так ты же сама можешь быть одной из шести двойняшек, тебе нельзя туда идти! – отговариваю я маму, но она упрямо поднимается на утёс. – Это нелогично, самой идти в ловушку!

– Никто, кроме меня, её не остановит.

Пытаюсь поспеть за её уверенным размашистым шагом.

Мгла делает лес страшнее и таинственнее.

– Время пришло, – слышу я шёпот громче обычного. – Пришло…

Ох, как мне это не нравится.

– Возможно ведь, что она нашла других ведьм-двойняшек, – пытается вселить в меня надежду мама, но звучит это слишком фальшиво.

– Это было бы логично, учитывая, что второй двойняшкой является она сама, – подхватываю мысль. – Зачем ей умирать?

– Погибнет только одна, и кто это – предсказать нельзя. Думаю, она полагает, что сильнее и поэтому выживет. Ох, Энни. Она всегда была слишком самоуверенной.

Воздуха внутри становится мало. Я вдыхаю, но не могу полностью наполнить лёгкие. Будто зажатые мышцы сузили проход, по которому поступает кислород. Страх сковывает, тормозит, обезоруживает.

– Не ходи туда, – ещё раз пробую я. – Давай схожу я? И если там действительно есть все шесть двойняшек, то позвоню тебе. Я же ей не нужна, – развожу руками.

– Одри, – качает головой мама, словно я сморозила глупость.

Снова. Она считает, что я не справлюсь. Сжимаю зубы до боли в дёснах.

– Ты бы лучше сама осталась, – произносит она.

Теряю дар речи. Ладони болят от впившихся ногтей.

– Сними метку.

– Мы это уже обсуждали.

– Сними её, чтобы я могла помочь! – убеждаю я тихо.

Мама останавливается и смотрит прямо в глаза. Меня накрывает волнение, так как интуитивно я понимаю, что она прощается.

Чёрт возьми, всё должно быть совсем не так!

Она утыкается своим лбом в мой, шепчет «не делай глупостей» и быстро уходит. Пытаюсь двинуться за ней, но осознаю, что прикована к месту. Вокруг невидимая цилиндрическая стена.

Как она… когда? Зачем?!

Бью кулаками в отчаянии и зову маму, но она не оборачивается, поднимаясь всё выше в гору. Я смотрю вслед, на её гордую осанку, пока она совсем не исчезает из виду.

А затем сажусь на землю. Взъерошиваю волосы, пытаясь ободриться и найти лазейку, но я понятия не имею, что это за заклинание и как его убрать. Смартфон в лесу отказывается ловить связь. Отчаяние нахлынывает внезапно, заставляя почувствовать себя ничтожеством.

– Зачем пришла? – раздаётся недружелюбный голос справа.

Бойд сидит, привалившись спиной к булыжнику, и вальяжно курит. Задумчивый взгляд в даль леса, распростёртого под скальным выступом, тяжёлое дыхание и потасканный внешний вид не сулят ничего хорошего.

Опускаюсь на землю в паре метров от вампира. Скрещиваю ноги в позе лотоса, пока он медленно выпускает дым после очередной затяжки.

– Соболезную, – только и произношу я.

Вампир горько усмехается:

– Он был придурком. – Но после непродолжительного молчания добавляет: – Но когда вы оба живёте не одно столетие, как-то привыкаешь к этому.

С минуту молчу, отдавая дань памяти Уэсту. Только ради Тони.А затем выхватываю сигарету и тушу о камень, не обращая внимание на недоумённый взгляд.

– Знаю, что ты бессмертный, но, пожалуйста, перестань намеренно себя травить, – морщусь, откидывая бычок. – Как быстро у вас заживают раны? – со стороны осматриваю засохшие потёки крови на лбу.

Бойд сдавленно хихикает, склоняет голову и стреляет взглядом из-под слипшихся прядок волос.

– Я в порядке.

– Сколько времени тебе понадобится на восстановление? – повторяю вопрос.

Вампир изучающе всматривается мне в лицо. Появление иронической улыбки в конец выводит меня из себя, и я бью ладонью по предплечью, на что вампир отзывается шипением и ведёт плечом.

– Ага, ещё не зажило, – констатирую скорее для себя. – Что? Ты же не хочешь говорить, – отвечаю я на немой вопрос в суженных глазах напротив.

– Ты чокнутая.

– Само собой. Иначе не сидела бы сейчас тут.

Он вновь рассматривает меня, но уже без издёвки – изучает глазами, словно увидел впервые.

– Ты в курсе, что я искал тебя всю свою вампирскую жизнь?

Смотрю на него во все глаза. Он странно ведёт себя, но не пьян. Не знаю, как реагировать.

– Такую же чокнутую, как и сам, – уголок губ приподнимается в ухмылке. – Джейн, ты составишь мне компанию на оставшуюся долгую и, надеюсь, счастливую, жизнь?

Сижу, не шевелясь.

Он под чем-то? Определённо. Принял слишком много обезбола?

– Не смешно, – выдавливаю я, не меняя каменного выражения лица.

– А я и не шучу. И, кстати, Сара мне обещала за это оторвать голову, чтобы ты понимала всю серьёзность ситуации.

– Сара? – окончательно запутавшись, хмурюсь.

Вампир ненадолго замолкает, собираясь с мыслями.

– Я должен рассказать тебе кое-что прежде, чем ты дашь ответ.

Его взгляд серьёзный, зрачки прикованы ко мне.

– Я любил лишь один раз, очень давно, – слова даются ему с трудом. – Её звали Оливия. Мы были счастливы, но она не пережила обращения. Её сердце не выдержало нагрузки. И… я боюсь, что это может повториться.

Он выдерживает секундную паузу, внимательно следя за моей реакцией.

– Я эгоист, Джейн. Чёртов эгоист, но я не могу сопротивляться тяге к тебе. С того момента прошла почти сотня лет, и только сейчас я снова… – он резко выдыхает. – Джейн, я влюбился, как идиот, – Бойд расплывается в улыбке до ушей.

Он протягивает руку и нежно ведёт пальцами по моей левой щеке. По телу пробегают мурашки. Сердце ускоряет ритм, разгоняя кровь.

Я влюбился, как идиот, – отзываются его слова эхом в моей голове.

Глаза Тони прикованы к моим губам. Тяжело сглатываю. Вспоминаю наш фальшивый, внушённый поцелуй, и чувствую к темноглазому обольстителю непреодолимую тягу.

Я хочу этого, чёрт возьми. Я действительно хочу провести с ним всю оставшуюся жизнь.

Тони подаётся вперёд и решительно, но аккуратно касается своими горячими губами моих. Я прикрываю глаза, пока в памяти вспышками возникает внушённое воспоминание о поцелуе в клубе. Одной рукой вампир придерживает мою голову, запуская пальцы в волосы, а другой придвигает за талию ближе к себе. Он действует осторожно, боясь спугнуть. Отзываюсь на поцелуй и выгибаюсь вперёд, совсем стирая расстояние между нами.

Бойд без труда приподнимает меня и сажает к себе на колени, прижимая к груди. Я чувствую через футболку его горячую кожу. Его сердце отбивает ритм моего, мы словно слились воедино. Робко позволяю себе провести языком по его губам, чуть проникнуть внутрь, и слышу тихий стон наслаждения из уст Тони. Прерываю наше безумие и чуть отстраняюсь, заглядывая в глаза, где сейчас в безумном танце переливаются тысячи искр азарта и удовольствия.

– Так понимаю, это «да»? – шепчет он, заправляя мне прядь волос за ухо.

– Я… Тони… – шепчу в ответ, прячу взгляд и отсаживаюсь, слезая с колен и проводя рукой по лицу. – Я не знаю…

Возвращаюсь глазами к вампиру.

– Я не знаю, как сказать тебе «да», если вокруг всё в огне.

– Я пронесу тебя на руках через ад, – еле слышно произносит он, и его взгляд говорит о всей серьёзности слов лучше, чем любые клятвы.

Прикрываю ладонью рот и смахиваю ресницами наворачивающиеся слёзы. Почему сейчас, когда будущее так туманно, а настоящее агрессивно?

– Ш-ш-ш… – брюнет притягивает меня и кладёт голову к себе на грудь. – Всё будет хорошо.

– Я не знаю, я… я уже не верю.

– Я обещаю.

Утыкаюсь лбом в крепкое плечо и вдыхаю невероятный, притягательный аромат вампира. Рядом с ним спокойно, тепло и уютно.

– Кто убил Уэста? – перевожу я тему, не имея сил слушать надежды, которые могут никогда не сбыться.

– Тот же, кто пытал Жозель.

– Миссис Корнелл? – отодвигаюсь, чтобы найти глазами взгляд вампира.

– Да, но не та, о которой ты подумала. Её сестра, Эннибет. Встречались мы уже с ней, та ещё штучка, – щурится он.

Так это была не мама Одри, – прокручивается мысль на повторе. – И тот звонок…

– Скоро парад планет, а это очень значимое событие для ведьм. В такой день можно выполнить самые сильные магические ритуалы. Думаю, она что-то задумала. Знать бы, что.

– А Уэст встал на пути? – пытаюсь понять я ход мыслей.

– Ему вырвали сердце, подобрались слишком близко, он не ожидал удара. Сначала я подумал на Жозель, ведь она была уличена в связи с ним, но потом, поразмыслив здесь, вспомнил, что они с Эннибет тоже когда-то были любовниками.

– Как ты его нашёл? – не унимаюсь я.

Вампир хихикает.

– Леона помогла.

– Что? Как? – у меня не укладывается в голове.

– Мы не могли найти Уэста при помощи магии, но она отследила его сим-карту через знакомого программиста.

Как это на неё похоже.

Он резко замолкает и всматривается мне в лицо. Вампир аккуратно берёт меня за подбородок и приподнимает голову, чтобы лучше рассмотреть то, что привлекло его внимание.

Что не так? – тут же накручиваю себя, пока парень молчит. – Да что не так-то?!

– У тебя ямочки? – изумлённо выпаливает он.

Напряжение сменяется облегчением и лёгкой злостью. Я по-дружески толкаю Тони правой рукой в грудь и выдаю:

– Ты не исправим!

– У тебя ямочки! – изумлённо повторяет он, словно это должно всё объяснить.

Непонимающе пялюсь на него, после чего выдаю:

– И?

Бойд пару раз моргает, словно приходя в себя.

– Я запрещаю тебе их прятать! – возмущается он.

– Я думала, мы тут более важные дела обсуждаем.

Парень умиляющеся улыбается, не сводя с меня взгляд, но к теме всё-таки возвращается:

– Ты беспокоишься о Карен?

Неясно веду плечами.

– Да. Теперь, когда Уэст мёртв, твой план с противоядием не сработает.

Бойд поджимает губы.

– Да, но в его смартфоне есть некоторые наработки. Думаю, не будет лишним отправить их другим учёным с описанием проблемы.

– Учёные знают про магию? – шокируюсь я, но он тут же успокаивает:

– Уэст был не единственным учёным-вампиром.

Киваю.

– Что ещё? – заглядывает он в глаза, пытаясь прочитать мысли.

– Отец. В стае назревает переворот, а я не знаю, чем помочь. Не хочу терять и его.

Тони хмурится.

– Но единственный вариант уйти от схватки – передать власть тебе. Мне не нравится эта идея.

Устало потираю переносицу.

– Знаю. Если бы был способ взять на себя удар и потом воскреснуть… как Карен, – быстро выдаю я, сама не до конца понимая, что несу.

А когда понимаю, то встречаюсь с задумчивым взглядом вампира. Наши взгляды синхронно меняются, когда мы оба мысленно приходим к решению.

– Ты же понимаешь, что это безумно опасно? Нам нужно будет высчитать время поминутно, ошибки тут непростительны. И ты готова рискнуть?

Киваю.

– Ты чокнутая.

– Я знаю, – улыбаюсь уже я. – Но…

– М?

– Мне нужно обратиться в волка, чтобы перенять власть. Я не знаю, как это приблизить. Да и отец ни за что не отдаст мне свои полномочия, подставив под удар.

Тони устремляет взгляд вдаль.

– Есть один вариант, но он тебе не понравится.

– Говори, – тут же отзываюсь я, навострив уши.

Вампир хмурится и качает головой.

– Пожалуйста, скажи мне.

Он шумно выдыхает.

– Мне придётся разбить тебе сердце.

– Эй, детка, – слышу я голос Тони и на звук открываю глаза. – Ты это сделала.

– Поверить не могу, – злится отец. – Так безрассудно поступить!

План сработал. Мы смогли! Но это же значит, что я теперь…

Быстро осматриваюсь: я на кровати в спальне Фитчеров. Рой, как и в прошлый раз, сидит в кресле. Он сложил руки в молитвенном жесте и подпирает длинными пальцами подбородок.

– Принцесса стала королевой? – по-доброму, еле слышно, усмехается он и подмигивает мне.

Отец ходит по комнате, не находя себе места от нервов. Мередит стоит у двери, подперев спиной стену. Тони сидит на краю кровати, и на его губах сияет довольная горделивая ухмылка.

Не думала увидеть Бойда в этом доме после того, что он учудил на кухне. Да и была мысль, что меня саму в вампирском облике не захотят здесь видеть.

– Ты быстро очнулась, – произносит он.

Мы правильно высчитали время относительно места укуса. Господи, поверить не могу, что это и правда сработало!

Во время битвы с Алеком я не хотела проигрывать. Я струсила. Я знала, что мы с Тони могли допустить ошибку, и если меня убьют – я погибну окончательно. Но и не умереть в нужную минуту означало упустить шанс на воскрешение, а если бы меня добил Алек, то снова – добил бы окончательно. Оба пути были опасными и непредсказуемыми, и Тони не дал мне свернуть с изначально выбранного пути и помог дойти до конца.

Я снова жива благодаря ему.

Вдруг осознаю, что завёрнута в покрывало.

– Можно попросить вас всех выйти на минуту, чтобы одеться? – зардевшись, произношу я.

На удивление, никто не спорит. Все молча покидают комнату, и только отец задерживается, чтобы сказать:

– Я тебе безмерно благодарен, но нас ждёт серьёзный разговор.

Он так мило волнуется, что я не решаюсь спорить. Наверняка жутко перепугался, ведь не знал о плане. Но я не могла ему рассказать и поставить под сомнение наш единственный вариант выйти из игры живыми. Лучше пусть злится.

Едва успев натянуть джинсы и футболку, отвечаю на звонок с неизвестного номера:

– Джейн? – слышится голос одноклассницы. – Твои друзья в беде.

Ночь ещё не закончилась.

Вторник. После полуночи

Планы в очередной раз меняются, ведь вместо сборища волков мы натыкаемся на Одри.

– Что ты здесь делаешь? – первый вопрос, который приходит мне в голову.

– Я заперта здесь собственной матерью! – с психом проговаривает подруга и бьёт ладонями по невидимой стене. – А что с вами произошло? – она ошарашенно осматривает нас с головы до ног.

– Жизнь потрепала. А заперта почему? – с опаской уточняет Сара, прежде чем я успеваю что-то сказать.

– Потому что мама совсем в меня не верит, – с закатыванием глаз отвечает Одри. – В общем, если мы всё правильно поняли, сегодня парад планет и моя тётушка, которая лучше бы не возвращалась, судя по всему, – тараторит ведьма, – решила всех нас прикончить! – срывается она на крик.

– Эннибет в Хосдейле? – уточняет Торн, сразу поняв, о ком идёт речь. – Это плохо.

– Это капец как плохо! Потому что ей нужны три пары двойняшек для какого-то ритуала, после которого магия должна исчезнуть!

Глаза Сары наливаются кровью в предвкушении дальнейших слов.

– Мы предположили, что это Майкл, Хэлен, ты, – она указывает на меня, – с Джейн и мама с тётей. И мама сказала, что по одному из каждой пары двойняшек погибнут, вроде как самые слабые, а я сижу тут и не могу ничем помочь! – взрывается Одри и запускает руки в волосы у корней. – Уже всё пробовала, чуть себя же не поджарила.

Сара подходит к невидимой стене и проводит через неё носком кроссовка. Корнелл протягивает руку и округляет глаза:

– Получилось! – выдыхает она.

– Ловушку можно убрать только снаружи, – поясняет вампирша, не дожидаясь вопроса. – Идём.

Поспеваю за остальными, почти позабыв о хромоте. Слава ускоренной регенерации.

Сара достаёт смартфон и пробует дозвониться до детей, но все попытки оказываются тщетными. Тогда она звонит Бойду и кратко обрисовывает ситуацию.

– Да, поэтому не допусти, чтобы Джейн сегодня ночью была в лесу, – заканчивает вампирша, после чего добавляет: – Какая проблема?

Я слышу краем уха что-то про невозможность удержать девушку.

–Чтоты сделал?! – не выдерживает Торн. – Ты понимаешь, как она рисковала?! Ты понимаешь, что было бы с тобой?! Ты… – она шумно выдыхает и на несколько секунд прикрывает глаза, продолжая идти. – Ладно, я вас предупредила.

Вампирша сбрасывает вызов и в раздумьях цокает языком. Её мрачный настрой подливает масла в огонь и без того унылой энергетике вокруг нас.

– А что будет с нами, если магия исчезнет? – уточняю я, выдёргивая Сару из мыслей.

– Мы умрём, – отзывается она, сообщая правду без прикрас. – Вампиры без магии не смогут существовать, ведь именно она поддерживает в нас жизнь. Считай, что запирает душу в теле. Оборотни станут обычными людьми, как и ведьмы. Для них в этом обряде нет ничего особо страшного.

– Ты знаешь что-нибудь о самом обряде? – спрашивает Одри.

– Я слышала о нём. Сначала тридцать жертв, затем жертвоприношение в виде двух людей, двух ведьм и двух оборотней. Когда шесть человек впервые прибегли к магии и стали её использовать, именно таким образом они разделились: двое получили силу, двое за это расплатились в виде волчьего проклятия и двоих не затронуло. Чтобы сделать обратный ритуал, нужно всё повторить.

– Откуда ты это знаешь? – шепчу я.

– Я много интересовалась… своим происхождением, скажем так.

Дальше идём молча. Ловлю себя на мысли, что сегодня кто-то должен умереть. Либо Эннибет, либо кто-то из нас. И вполне возможно, что всё сложится так, что убивать её придётся мне. И так иронично, что я всегда подсознательно боялась зла и надеялась на справедливость, а теперь же, чтобы свершить справедливость, мне нужно стать этим самым злом – убить человека.

Через некоторое время я слышу ворчливый шёпот:

– Сначала Уэст, теперь Эннибет, какого чёрта им надо от моих детей? – недолгое молчание, частое дыхание, а затем: – Уэст мог работать на неё…

– Зачем? – вмешиваюсь я в её мысли вслух. – Он же ставил какие-то эксперименты, а ей, как я поняла, мы нужны живыми.

Тогда Сара пристально смотрит на меня и произносит:

– Поэтому она и убрала его. Возможно, он должен был взять вас в плен, но заигрался в доктора. Но всё это лишь догадки…

Не продолжаю. Мы можем развить тысячу и одну теорию, но какой с этого будет толк, если прямо сейчас перед нами стоит задача помешать могущественной ведьме с её великим замыслом?

Вскоре до слуха доносится слабое потрескивание, а зрение начинает различать еле заметное свечение впереди.

– Костёр, – произносит Сара, тоже заметившая изменения.

– Где? – крутит головой ведьма, но без вампирских способностей ничего не видит.

– Скоро увидишь, – успокаивает её Торн, но звучит это с такой тоской, что мне становится не по себе.

Чем ближе подходим к месту назначения, тем медленнее и аккуратнее движемся. При всём нашем составе, хотелось бы максимально долго остаться незамеченными. За неимением достаточного опыта ориентируюсь на Сару: замедляюсь, прислушиваюсь, наклоняюсь и не смею подавать ни звука. Одри выбирает ту же тактику.

Сара перестаёт дышать и замирает. Прослеживаю за взглядом и замечаю сбоку от костра, сидящих на земле, прикованных цепями к дереву Майкла и Хэлен. На их ноги надеты кандалы, и я машинально потираю запястья. Высматриваю маму Одри. Воздух вокруг костра плавится, делая картинку не чёткой. Беззвучно охаю, когда вижу её без сознания вблизи обрыва. Хватаю подругу за руку, не давая наделать глупостей.

Получается, не хватает только Джейн.

Сара показывает жестом оставаться на месте, пока сама продолжает движение меж деревьев в сторону детей. Она движется крайне опасливо и вскоре доходит до цели. Я вижу, как шевелятся её губы, но звука нет. Майкл мотает головой, а Хэлен тихо всхлипывает. Кажется, дела хуже, чем мы думали.

Майкл что-то тихо объясняет, на что Сара сводит брови к переносице и медленно, не создавая лишнего шума, возвращается к нам.

– Есть проблема, – сообщает она. – Ведьма поставила ловушку, как ту, в которой была Одри. – Вампирша многозначительно смотри на нас. – И эта стена уже позади, мы прошли её, сами того не зная.

Нам не уйти,– пролетает в голове перед тем, как раздаётся уверенный голос Эннибет:

– Моя дорогая племянница, присоединяйся, чего же ты ждёшь?

Во все глаза смотрю на Сару и Карен. Я без понятия, как тётя узнала о моём присутствии, но чувствую себя виноватой. Мало того, что я выдала нас, так ещё и приглашение слишком доброе в условиях нашей ситуации. Торн поджимает губы, выдыхает и кивает. Я направляюсь в сторону костра.

Может, она узнала только обо мне, и у них ещё есть шанс остаться в тени?

– И подругу свою зови, что же ты, – добавляет Эннибет с безумным хохотком. – Карен, время бояться ушло, выходи к нам.

В глаза бросается поднявшийся на ноги Майкл. Хэлен встаёт следом.

– Как она узнала? – шепчет Карен, догнав меня.

Пожимаю плечами. Говорить что-либо вообще не хочется.

А может, тётя читает мысли?

От этого предположения бросает в холод. Тогда нам точно конец.

Ведьма ходит вокруг костра, что-то пришептывая, от чего языки пламени время от времени резко устремляются на пару метров ввысь. Звёздное небо из-за огненных вспышек отсюда совсем не видно.

– Зачем ты это делаешь? – спрашиваю я, как только выхожу на утёс.

Лишившись укрытия в виде деревьев, чувствую себя беззащитной. При взгляде на маму запираю глубоко внутри желание показать слёзы.

Вот, значит, чего она хотела – лучше пожертвовать собой, чем взять меня на подмогу?

Тётушка кидает горсть какого-то порошка в пламя и поворачивается к нам:

– Когда демон с ангелом соединятся, придёт время злу особенно бояться. И земля сию минуту содрогнёт, ведь никто иной, как Цербер, к нам придёт.

На долю секунды ошарашенно морщусь.

– Я не могу допустить его прихода. Ты ведь знаешь, кто это, правда? Цербер охраняет врата ада. Кого он может за собой привести? Кого заберёт туда?

– С чего ты взяла… – начинаю я, но меня перебивают:

–Всееё предсказания сбывались. Я видела это всю свою жизнь, – в голосе твёрдость. – Приход Цербера означает переворот иерархии сверхъестественного мира, нарушение баланса и уклада нашей жизни. Ты ведь это понимаешь, Одри, – убеждённо добавляет Эннибет. – Ты знаешь, что этого нельзя допустить.

И на краткий миг мне кажется, что она права. Кто такой этот Цербер? Сколько смертей он принесёт вместе с собой? Но потом мой взгляд опускается на маму без сознания, плавно переходит на прикованных двойняшек Торн, на Карен рядом со мной.

– Воттакойценой ты хочешь его остановить?

– О… – тихо, как будто снисходительно, смеётся тётя. – Я понимаю. Сначала мне тоже было страшно и совестно, но у меня были годы на принятие мысли, что это единственный верный способ.

– Убив свою родную сестру?! – не понимаю я.

– Одри, всегда приходится чем-то жертвовать. И чем выше цель, тем сильнее жертва.

Не могу это слушать. Импульсивно выставляю вперёд руку в желании заставить Эннибет замолчать, как в сторону ведьмы по земле быстро распространяется огненная полоса. Тётя делает отмахивающееся движение, и мой поток упирается в выросшие из-под земли ледяные острые колья.

– Неплохо, – улыбается она и запускает в меня шар прозрачной энергии.

Отпрыгиваем с Карен по разным сторонам, завалившись на землю.

– Что? – по-доброму усмехается тётя. – Ты же не думала, что я буду просто смотреть, как ты покушаешься на мою жизнь?

Сжимаю зубы и впиваюсь ногтями в каменную почву. Передо мной материализуется огненный шар. Второй, третий, они появляются из ниоткуда. Чувствую свою злость и концентрируюсь на ней, заставляя шары полететь в сторону врага. Но для Эннибет это всё как будто шутка – она без труда ставит защитную невидимую стену, о которую мои искрящиеся шары разбиваются.

– Не-а, – качает указательным пальцем ведьма куда-то в сторону, и я понимаю, что Карен хотела подкрасться сзади. – Даже не думай, не получится.

И она запускает очередной шар энергии в Торн, едва та успевает пригнуться.

– Ни шагу больше, иначе будешь лежать здесь рядом, – Эннибет указывает на маму. – Одри, я не заставляю тебя в этом участвовать, но хотела, чтобы ты поняла мой мотив. Это не ради забавы и не потому, что я такая плохая. У того, что сегодня здесь произойдёт, есть цель. И эта цель оправдывает средства.

– Такое зверство ничто не оправдает! – не выдерживаю я.

– Ох, ты так ещё молода, – умилительно качает она головой, а затем смотрит на наручные часы. – А теперь советую закрыть уши.

Я быстро повинуюсь, не зная, чего ожидать, но предчувствуя что-то очень нехорошее. Тётя делает резкое движение ладонями вниз, будто одновременно нажимает на две большие кнопки по бокам от себя. В то же время меня сбивает с ног ударной волной, а упав, я обнаруживаю себя в знакомой ловушке площадью метр на метр.

– Выноси по одному, – усмехается кому-то Эннибет. – И привяжи покрепче.

И только сейчас я замечаю на деревьях ещё несколько мощных цепей.

Голоса возвращают к реальности. Фокусирую зрение и сразу осматриваюсь:

Майкл, Хэлен и Сара Торн, Фелиция и Одри Корнелл, я, Карен, отец, Мередит, Рой и Тони – все прикованы толстыми цепями к деревьям, причём половина ещё без сознания. Прикованы разумно – через некоторое расстояние, чтобы не смогли друг другу помочь. Эннибет же напоминает поехавшую фанатичку, бросающую в огромный костёр какие-то свёртки и пузырьки.

Оглядываюсь в поисках Эллы, которая и сообщила нам о «беде с друзьями в лесу». Тони пытался уговорить меня остаться дома, но разве я могу упустить шанс прикончить эту стерву своими руками? Лицо мамы так и стоит у меня перед глазами.

Элла стоит за костром, у края утёса. Она с восхищением наблюдает за ведьмой.

Продажная марионетка.

Я могу предположить, почему она связала Мередит, но при чём тут остальные?

Выкидываю из головы агрессию и стараюсь раскинуть мозгами: до полуночи, скорее всего, считанные минуты. И снова отвлекаюсь на звук – кто-то до боли знакомый начинает вдруг говорить неподалёку. Резко поворачиваюсь и вижу Стивена. Хлопаю ресницами, не веря своим глазам: мой бывший разговаривает с Брендоном. В последнем я с момента встречи была уверена, что он тот ещё мудак, поэтому не удивляюсь.

– Стив? – зову я, всё ещё раздумывая, не галлюцинация ли у меня.

Парень, в свою очередь, отвлекается на мой зов, оставляет собеседника и присаживается возле меня на корточки.

– Как ты? – спрашивает он заботливо, что ещё больше вводит меня в ступор.

– Что ты здесь делаешь?! – шиплю я. – Какого чёрта?

– Эй, тише, – шепчет он. – Я вынужден, ясно?

– В каком смысле? – цепь дёргается от моего движения, и Стивен отстраняется на безопасное расстояние.

– Я… кое-что задолжал.

– Ей? Как ты с ней, вообще, пересёкся?

Парень облизывает губы, опасливо смотрит по сторонам и произносит:

– Жить хотел. Уэст вколол мне какую-то дрянь, от которой я стал загибаться, а она предложила помочь.

Челюсть отвисает.

– Получилось? – с придыханием уточняю я.

Он лишь кивает. Кошусь на ведьму, но она занята и не обращает на нас совершенно никакого внимания.

– Как?

– Думаешь, я разбираюсь в ведьминских заклятиях? Одно знаю, что я связан теперь с ней и если не повинуюсь – мне конец.

И парень показывает чёрные вены на левом запястье. Прикусываю губу.

– Нам надо узнать заклинание до того, как её прикончим.

Стивен открыто насмехается.

– Её? Ты видела её, вообще?

Посылаю ему убийственный взгляд.

– А ты уженаск смерти приговорил?

Улыбка сходит с лица Стивена.

– Я надеюсь, что в вашей паре погибнешь не ты, – искренне произносит он, от чего моё лицо накрывается каменной маской.

– Свали отсюда, – шиплю я и вновь звякаю цепью.

– Джейн, я хотел бы кое-что сказать тебе о том, ну, что произошло с Леоной… – Стивен трёт затылок.

– Свалил! – рычу я и подаюсь вперёд настолько, насколько позволяют оковы.

Парень приподнимает руки вверх в жесте «сдаюсь» и отходит подальше. Замечаю довольную физиономию Брендона.

– А тебе что, сэндвич в школу собрала, что ты служить побежал? – провоцирую я.

– Бери выше, – нагло подмигивает он.

Непонимающе щурюсь.

– Моя семья теперь правит.

– Твоя семья правит благодаря мне, придурок.

– Переворот случился не благодаря тебе, зазнайка, – хмыкает Брендон и отворачивается, не желая продолжать.

Мысли бешено скачут друг через друга.

Неужели Эннибет намеренно через Жозель развалила семью Фитчеров, чтобы отец Брендона получил причину для действий? Разве могла она настолько всё продумать?

Голова идёт кругом. Получается, эта женщина предусмотрела всё.

А действие приворота ведь исчезнет, если убить Эннибет?

Плюс очко не в её пользу.

– Эй, – шёпотом зовёт меня Одри, сидящая справа.

– Я думала ты в отключке, – отзываюсь я.

– Я пыталась колдовать, – закатывает девушка глаза. – В этих кандалах ничего не выходит.

– Слышала, что сказал Стив?

Она кивает:

– Только знать бы, что именно она сделала.

– А мы можем… э-э-э… чисто теоретически, – развожу я руками, – прочитать воспоминания Стивена, чтобы твоя мама поняла, что нужно сделать?

– Точно! – оживляется Одри. – Только есть одна проблема.

Приподнимаю бровь в немом вопросе.

– Нам бы выжить для начала.

Костёр в очередной раз взмывает вверх, заставляя чуть отдалиться от неприятного горячего потока воздуха. Слева слышится движение и нас окликает пробудившийся Тони:

– Пс, какой план?

– Убить эту каргу, – отзываюсь я. – Импровизация ведь твой конёк, разве нет?

– Да, только сегодня я по сюжету модник с браслетами от «Шанель», – Бойд звенит цепью, показывая запястье с толстым железным браслетом.

Стивен и Брендон делают вид, что не замечают нас. Судя по всему, их не прельщает мысль брать на себя больше, чем прикажет главная звезда сегодняшнего действия. Потихоньку, один за одним, пробуждаются остальные. Мередит по возвращению сразу же выдаёт писклявое:

– Элла?! Я знала, что на тебя нельзя положиться!

Эннибет отвлекается от своего занятия, закинув последний ингредиент, и поворачивается на звук:

– Лучше бы ты знала, девочка, как легко манипулировать изгоями и униженными. Думала бы, как общаться со своим окружением.

– Знала бы ты, – произносит миссис Корнелл тем же тоном, – как опасно воевать с собственной семьёй, не стала бы этого делать.

И она, на удивление всех присутствующих, скидывает оковы, после чего посылает водяной шар в костёр, но тот разбивается о невидимую стену. Эннибет лишь заливисто смеётся.

– Думаешь, за семнадцать лет составления плана я не предусмотрела такую примитивность?

Фелиция бьёт по сестре прозрачным шаром энергии, но он тоже рассыпается, не долетев до цели.

– Уймись, иначе снова будешь лежать без памяти, – рычит Эннибет. – Скоро всё закончится.

Злодейка дня вскидывает руки к небу и начинает читать какое-то заклинание на иностранном грубом языке. Костёр пылает, отправляя искры в ночь. Поднимается ветер, шумя листвой деревьев. Ведьма достаёт кинжал и начинает медленно разрезать себе ладонь. С прикосновением стали к коже я чувствую боль в руке и вижу первую каплю крови. Оглядываю остальных и понимаю, что у всех шестерых выбранных для ритуала человек образуется кровавая метка.

Времени надеяться на магию больше нет. Достаю из волос шпильку и пытаюсь как можно скорее вскрыть замок на огромном железном браслете.

– Пора… – шепчет голос.

И он будто уже не в голове, а где-то рядом, совсем близко.

– Пора… – повторяет ещё один.

Они повторяют это, то тише, то громче.

Что пора-то? Что мне сделать?!

Но голоса лишь повторяют одно слово, ожидая от меня каких-то определённых действий, о которых я и не подозреваю.

Замок поддаётся, когда Эннибет уже проходит полкруга, окропляя землю вокруг костра своей кровью. Мысленно собираю все свои силы, прикрываю веки и обращаюсь к голосам в голове:

Я одна не справлюсь. Пожалуйста, помогите мне.

Слышу испуганные вскрики, лязги цепей и ругательства и распахиваю глаза: мама, Джейн и Майкл лежат на земле без признаков жизни. Остальные тщетно пытаются выбраться из кандалов и грозятся убить Эннибет, которая сидит на коленях перед огнём с закрытыми глазами.

– Ты справишься, – шепчет голос, и мир меняется.

Меня прошибает озноб. Всё вокруг словно накрыли пеленой: мутная завеса, через которую я теперь смотрю, позволяет видеть поднимающиеся души тех, кто сейчас без сознания. Хватаю ртом воздух. Я вижу, как они умирают.

– Мы здесь, – снова голос, от которого я вздрагиваю, и я замечаю неподалёку Калеба и Вивьен.

Мурашки покрывают тело. Открываю рот, но не могу произнести ни звука. Чувствую подступающие слёзы.

Что я должна сделать?!– моляще обращаюсь к призракам, на что загробный МакКой отвечает:

– Не дай им покинуть этот мир.

Я напрягаюсь изо всех сил и жестом стараюсь остановить процесс, представляя, как давлю на возвышающиеся души над телами жертв. Они начинают медленно возвращаться назад, постепенно поддаваясь всё больше. Энергетический поток исходит изнутри, выкачивая силы пропорционально приложенным усилиям. Секунда за секундой, выжимая из себя всё, что могу, я пытаюсь удержать души на месте. По лбу катятся первые капли пота, ноги начинают дрожат от перенапряжения, а на глаза наворачиваются слёзы. Голова начинает раскалываться. За ухом, в районе шрама, нещадно печёт и чешется.

Эннибет говорит громче, и бестелесные души снова поднимаются, периодически откатываясь назад, но с каждым разом взлетая всё выше. Моих сил не хватает, голова уже трещит по швам, а желудок скручен так, что я ощущаю тошноту. Я не слышу никого вокруг и не замечаю, что делают остальные. Я полностью сосредоточилась на задаче, но понимаю, что бой неравен. Я едва узнала о способностях и пытаюсь тягаться с могущественной ведьмой – попытка новичка обыграть профессионала. Ноги подкашиваются.

Что-то прохладное касается рук, и я вижу, что мои пальцы переплелись с пальцами Калеба и Вивьен. Они стоят по бокам от меня и решительно смотрят в сторону поднимающихся всё выше душ. Дышать становится легче. Я физически ощущаю энергию призраков, которой они со мной делятся. Их аура обволакивает меня и пересекается с моим энергетическим потоком, заставляя души в очередной раз вернуться в тела. Голова начинает кружиться. Облизываю пересохшие губы. Пальцы дрожат. Прекрасно понимаю, что ещё стою на ногах только из-за поддержки Калеба и Вивьен.

Проклятая ведьма переходит на крик и снова вскидывает руки к ночному небу, призывая все свои силы для заклинания. Каждая мышца в теле дрожит и готова сдаться. Я чувствую, что совсем истощена. Даже троих нас не хватает, чтобы победить в этой битве. С носа катится что-то тёплое. Машинально смахиваю языком и чувствую привкус железа. Моё тело умоляет сдаться. Каждая клеточка готова взорваться и стать причиной моей собственной кончины.

Но я не могу их отпустить! Я буду стоять до последнего, пока не упаду,– проносится в голове мысль, которая кажется мне последней в этом мире.

Кто-то касается щеки.

Мама.

Слёзы выступают на глаза сильнее прежнего.

Нет, ты не должна быть здесь! Ты должна вернуться в тело, чтобы ожить вместе с остальными!

Мама смотрит на меня с улыбкой. В глазах полупрозрачные слёзы. Она кладёт почти невесомые руки мне на плечи. Прилив огромной силы накрывает, словно волной, и души Джейн и Майкла тут же возвращаются на свои места. Внезапно становится легче, словно всё закончилось. Ни боли, ни усталости – ничего.

– Я горжусь тобой, – шепчет мама, и растворяется, как и образы Калеба и Вивьен.

Все чувства возвращаются, давя безумно тяжким грузом, и я падаю на четвереньки, едва удержавшись, чтобы не коснуться лицом земли. Пытаюсь отдышаться. Всхлипываю и вытираю тыльной стороной ладони из-под носа багровую кровь. Последнее, что я вижу сквозь слёзы – возвышающуюся над трупом Эннибет фигуру Карен.

ДЖЕЙН

Спустя несколько дней

Похороны проходят тихо, без огласки. Мы стоим чуть поодаль, следя, как гроб опускают в выкопанную яму. Сегодня тёплый облачный день, солнечные лучи слабо пробиваются через белые взбитые перины. Ни листочек не качнётся – полнейший штиль.

– Джейн, – шепчет Карен, – это правда, что твой отец выгнал миссис Фитчер?

Киваю.

– И подал на развод, так что скоро она перестанет быть миссис Фитчер.

Со смертью Эннибет приворотное заклинание спало, и папа, наконец, сделал шаг в правильную сторону. Рой, узнав о том, что именно держало отца, воздержался от участия в выяснении отношений родителей. Мередит же объявила матери бойкот и совсем с ней не разговаривает. Перед этим она, собственно, высказала всё накопившееся о сверхнагрузке, гиперконтроле и несбыточных ожиданиях, которые её преследовали всю жизнь. Кажется, Мередит даже рада, что теперь не придётся становиться вожаком и нести эту ответственность.

– А что у вас с Тони? – робко интересуется МакКой, пытаясь спрятать улыбку.

Смущённо отвожу глаза и по-идиотски улыбаюсь. За последние несколько дней я чётко осознала свои чувства по отношению к этому парню. Он – тот, с кем я хочу находиться рядом до конца своих дней.

– Зовёт путешествовать, – отвечаю честно. – Говорит, хочет показать мир.

Карен расплывается в умиляющейся улыбке.

– И начнём мы, пожалуй, с визита к Леоне, – добавляю я.

Пора навестить сестру и признаться, что я немного перестаралась, желая выпроводить её из Хосдейла. Внушение Тони сделало своё дело, но теперь я чувствую укол совести. Думаю, она поймёт. Отчитает, конечно, в своей манере, но поймёт.

– А что у вас?

Блондинка заламывает пальцы и прикусывает губу. Её застенчивость говорит о многом, но произносит она совсем другое:

– У нас всё сложно.

Хмурюсь.

– Мне так не показалось, когда я в последний раз видела вас вместе. Вы кажетесь счастливыми.

В который раз ловлю себя на мысли, что после убийства Эннибет Карен выглядит умиротворённой. По всей видимости, девушке удалось принять себя через необходимость выбора между жизнью и смертью. Её не мучает совесть, она не боится последствий, – она живёт и наслаждается этим. Какими невообразимыми могут быть препятствия на нашем пути, чтобы в итоге мы обрели любовь к себе.

– Да, но Майкл решительно настроен стать вампиром, а Сара и слышать об этом не хочет. Пока сошлись на том, чтобы не поднимать эту тему в ближайшие два года.

Слова о сроке заставляют вспомнить ещё недавнюю проблему, когда мы боялись за жизнь Карен. Бегло осматриваю подругу на признаки недомогания:

– А как сама? Больше не было проблем с голодом?

– Нет, – с облегчением выдыхает она. – На самом деле, я уже начинаю забывать, что это такое.

К сожалению, миссис Корнелл, умеющая проникать в сознание других, погибла на утёсе. Надежда уже почти ушла, когда Стивен предложил попробовать переливание крови. В итоге мы полностью обновили кровь Карен, а Стивен, избавившись от проблемы ранее при помощи заклинания, восполнил свой запас кровью из донорских пакетов. И это, судя по всему, сработало. МакКой выглядит здоровой и довольной.

– Элла, кстати, уехала из Хосдейла сегодня ночью, – сообщает вдруг она. – Думаю, её мучает совесть.

И правильно делает.

Несмотря на то, что в итоге Элла сменила сторону, я считаю её врагом. В живых девушка осталась лишь потому, что в последний момент поддалась эмоциям и освободила Карен, которая и прикончила злую ведьму. Если бы не этот факт, она бы явно попалась кому-нибудь под горячую руку – слишком много тогда было желающих собственноручно расправиться с Эннибет.

Брендон, кстати, сбежал, как только запахло жареным. С той ночи в стае царит хаос: оборотни недовольны, что у их вожака сын прислуживал повёрнутой на пророчестве и желающей уничтожить магию женщине. По словам отца, совсем скоро кто-нибудь неизбежно бросит им вызов, разговоры об этом между оборотнями уже ведутся.

– А вот и наш Цербер, – по-доброму усмехаюсь я, когда к нам подходит Одри.

Подруга награждает меня ироничной ухмылкой. Ей не нравится, что этот титул присвоили ей, и уверяет, что удержание ворот в мир мёртвых закрытыми дело рук не её, а моей мамы, её мамы и Калеба. Именно они пришли к нам в нужный час и помогли. При мысли об этом каждый раз наворачиваются слёзы. Они пришли даже с того света, чтобы быть рядом и защитить нас. Сердце наполняется безграничной тоской и любовью.

– Получилось? – уточняет Карен, и Одри кивает.

– Да, поставила защиту. Теперь, даже если она воскреснет, так просто не выберется.

Наши взгляды устремляются в сторону рабочих, закапывающих гроб Эннибет. Больше здесь делать нечего. Мы разворачиваемся и покидаем кладбище, наслаждаясь непривычно прекрасной для Хосдейла погодой. Разговариваем о будущем, делимся планами, смеёмся.

– Рой пригласил меня сегодня выпить кофе, – произносит Одри, ловя на себе наши удивлённые взгляды.

Она краснеет и пожимает плечами.

– Не знаю, идти ли, я вроде как должна скорбеть по маме…

Склоняю голову на бок.

– Одри, не стоит загонять себя в стереотипные рамки только для того, чтобы оправдать ожидания других людей. Мы-то знаем, что твоя мама продолжает быть рядом.

Девушка широко улыбается. Её способности после произошедшего на утёсе раскрылись на полную, и теперь она гораздо чаще не только слышит, но и видит призраков. Возможно, кому-то это покажется жутким, но Одри этому рада: она уверена, что у миссис Корнелл всё хорошо, а значит, спокойна.

– Да, и, знаете, – добавляет ведьма, беря нас с Карен под руки, – у меня ощущение, что наше с Роем свидание – начало чего-то нового. Начало совсем другой, новой, истории.

Путь «Обречённых» был долог и тернист: если первая часть была написана взахлёб, то во время создания второй части мне пришлось столкнуться с некоторыми трудностями, оттянувшими окончание дилогии на немалое время. И всё же история дописана. Герои прошли через арки, антагонисты получили по заслугам (а были ли они ими, если задуматься о причинах?), Хосдейл пережил знаменательное событие в истории сверхъестественного мира и даже не превратился в руины.

Спасибо моей семье, – самому терпеливому на свете мужу и прекрасным, вдохновляющим на свершения, дочерям, – что понимающе относились к моим запойным периодам творчества, когда функции мамы и жены сужались лишь до необходимых, а остальные перемещались на задний план. Без этого книга писалась бы гораздо дольше, а может и вовсе осталась бы незаконченной.

Спасибо Кире Уайт, Тане Лисаевской, Ольге Кобцевой, Оксане Карель, – моим замечательным коллегам по перу, – за то, что были рядом всё это время. Без вас путешествие в Хосдейл было бы не таким увлекательным. Вы помогли мне развеять многие сомнения и дойти до конца.

Спасибо книжным блогерам, и, конечно, читателям и подписчикам моего телеграм канала «Эмили Рэй» (а также группы вконтакте, которую я вела некоторое время). Ваши посты, эстетики, реакции и комментарии – прекрасный стимул продолжать. Я каждый раз радуюсь новому отзыву, как в первый.

Благодарю каждого, кто был рядом. За бесконечную поддержку словом и делом, за советы и обоснованную критику, за то, что делились собственным опытом и кричали в личные сообщения о своих эмоциях после прочтения. Вас очень много, чтобы перечислить здесь всех, но я помню каждого и ценю ваш порой неосязаемый, но такой ощутимый, вклад.

Спасибо. И увидимся в следующей истории.