Мама говорила, что я родилась на льду. Моя память не сохранила ничего до того момента, когда подошвы моих крошечных ботинок впервые коснулись холодной, отполированной поверхности катка. Мир словно разделился на две части: там, за бортиком, — шум и овации зрителей, а здесь, на льду, — только музыка, движение и я.

Меня звали Алиса Волкова. И это имя гремело на спортивных каналах, пока не исчезло в тишине больничных палат, смешавшись с запахом лекарств и увядших цветов.

В десять лет я выиграла первый серьёзный турнир — мне вручили плюшевого медведя, который пах пылью. К двенадцати годам освоила все тройные прыжки. При попытке исполнить четверной прыжок неудачно приземлилась: лезвие конька предательски скользнуло, и я сложилась пополам. Хруст был громче, аплодисментов — я сломала руку. Мама плакала, когда меня увозили в больницу. Я тоже плакала, но не от боли — оттого, что пропускала соревнования. Боль была вторична: её можно перетерпеть. А проигрыш — это навсегда.

В пятнадцать лет я стала чемпионкой России среди юниоров. Золотая медаль— тяжелая, холодная на ощупь. Вокруг — цветы, вспышки камер, ослепляющие на мгновение. Мама смотрела на меня из зала, и её глаза сияли так, будто я выиграла не юниорский турнир, а Олимпиаду.

— Ты летаешь, дочка, — сказала она потом, обнимая меня. От неё пахло ванилью и тревогой. — Ты всегда умела летать.

Я была восходящей звездой. К 18 годам в моей коллекции были медали Чемпионатов Европы и Золото Универсиады. За холодную красоту и за то, что я никогда не улыбалась судьям, меня прозвали «ледяной принцессой». Я не умела улыбаться, когда внутри всё кипело, мышцы горели от перегрузки, а лёгкие требовали воздуха. Единственное, что я умела делать по-настоящему —кататься. Кататься так, чтобы зал замирал, музыка и лёд сливались в единое целое, а в конце программы зрители вскакивали с мест —даже если судьи занижали оценки из-за недокрута или неверного ребра.

Тренер любил шутить, но в его глазах всегда читалась тревога:

— Алиса, ты самая упрямая. Это страшнее любого таланта. Талант можно отточить, а упрямство ломает кости.

И это упрямство стоило мне здоровья. Я могла кататься часами, пока мышцы не отказывали, превращаясь в вату. Падать и вставать, пока пальцы ног не становились бескровными, а синяки не сливались в единое фиолетовое поле.

В девятнадцать я все-таки освоила четверной тулуп. Падала и вставала, пока не показала стабильный чистый выезд. Тренер тогда сказал, и голос его дрогнул:

— Тебе надо беречь спину. Ты уже на грани, Алиса.

Моим самым болезненным проигрышем стал чемпионат мира в двадцать лет. На последней минуте программы, на выезде из каскада, я неудачно упала, зацепив зубцом выбоину на льду. Ослепительная боль прострелила позвоночник. Хруст в спине был слышен, казалось, всему залу. Я закончила программу, улыбалась, кланялась, как кукла на пружине. Серебро. Лучшее достижение. И травма...

Врачи сказали потом, в кабинете с белыми стенами:

— С такой травмой восстановление — год. Или никогда. Спинной мозг не прощает ошибок, Волкова.

Я не верила в «никогда».

Спустя полгода пыталась вернуться. Четверной тулуп больше не получался — спина ныла при каждой попытке, напоминая о себе тупой, сверлящей болью. Тройные прыжки давались с трудом, тело помнило страх падения. Врачи говорили: «Хватит, Алиса. Ты уже всего добилась. Пора заканчивать, пока можешь ходить».

Тренер молчал. Он видел, что я ещё могу, но не говорил этого, потому что боялся за моё здоровье. Боялся, что однажды я не встану.

В двадцать три я объявила о завершении карьеры.

Пресс-конференция была короткой. Я поблагодарила тренера, врачей, федерацию. Сказала, что ухожу, потому что пришло время новых целей. На самом деле я уходила, потому что каждое утро просыпалась с болью в спине и с мыслью: «Мама, я не стала лучшей. Я не выполнила обещание».

Но маму я потеряла раньше. За год до её смерти врачи поставили диагноз — рак. Быстрые, жуткие новости, которые никто не хотел произносить вслух, шептались за закрытыми дверями. Она знала, что умирает. Я знала, что не смогу её спасти. Три месяца, которые я провела рядом с её кроватью, стали самыми долгими в моей жизни.

— Катайся, Алиса, — шептала она перед смертью. Её рука была сухой, горячей, как уголёк. — Ты рождена для этого. Не останавливайся.

Она ушла в пять утра. Я сидела рядом, держала её остывающую руку и смотрела, как угасает жизнь. Внутри всё замерзло. Лёд, который всегда был моим другом, вдруг стал моим сердцем.

После спорта началась пустота. Я пробовала тренировать — не понравилось. Видеть в детях свои ошибки было больно. Комментировать — скучно. Участвовать в ледовых шоу — деньги хорошие, но это не то. Не тот огонь, не тот адреналин, не тот миг, когда зал замирает, а ты паришь над ледяным полем, чувствуя себя богиней.

Я завела блог. Показывала трюки, давала советы, выкладывала красивые видео. Подписчики любили меня. Я задумала ролик из Карелии — катание на диком озере, настоящий лёд, никакой арены, только природа. Меня предупреждали: лёд тонкий, опасно, сейчас оттепель. Я не послушала.

Я всегда была упрямой. Это моя главная черта. И моя погибель.

Вода была адски холодной — ледяной.

Я провалилась под лёд и сразу поняла: это конец. Не потому, что не умею плавать. Просто лёд крошился под пальцами быстрее, чем я успевала сделать гребок. Края полыньи были острыми, как бритва, они резали кожу на руках. Холод сковал мышцы мгновенно — словно невидимые тиски сжали тело.

Перед глазами вспыхнули картинки— яркие, болезненные:

мама, улыбающаяся с трибуны;

мой первый золотой круг на ленточке;

тренер, произносящий: «Ты самая упрямая»;

зал, аплодирующий стоя;

моя последняя программа, когда я улыбалась, хотя внутри плакала от боли в спине.

Вода давила на грудную клетку, воздуха не хватало. Легкие горели, требуя кислорода. Я видела сверху мутный, сероватый круг неба—тянулась к нему, но тело тяжелело, словно наливаясь свинцом.

А потом была темнота— тяжёлая, абсолютная, беззвучная. И я исчезла. Боль ушла. Осталось только чувство невыполненного долга.

—Я не закончила программу…

Глава 2. Чужое тело

Я очнулась от холода — не от того пронизывающего до костей, который терзал меня в карельских водах, а от другого: сухого, колючего, как иней на стекле. Он был везде: в воздухе, в каменных стенах, в моём собственном теле. Этот холод не входил внутрь, он жил там всегда.

Чьи-то руки сжимали мои плечи, трясли. Где-то вдалеке, будто сквозь вату, раздавались искажённые голоса:

— Дыши! Дыши, ради Создателя!

Меня переворачивали, давили на спину—вода выливалась из лёгких сама, без моего участия. Я кашляла, хрипела, выплёвывая жидкость. Грудь разрывало от боли, словно рёбра были сломаны. Сознание уплывало, возвращалось и снова уплывало— как буй на волнах.

Вспышки-обрывки:

серое, низкое, тяжёлое небо;

грубые сапоги рядом;

старуха в тёмном платке, крестившаяся странным жестом — пальцы складывались иначе, чем я привыкла;

мужчина в грубой одежде, державший меня за плечи, пока я извергала из себя воду, —его руки были тёплыми, живыми.

— Жива, — произнес он низким хриплым голосом. — Создатель милостив.

— Отнесите её в дом, — приказала старуха. — Быстро! Надо согреть. Иначе окоченеет!

Меня подхватили, понесли. Тело казалось невесомым, будто плыло на перине. Я попыталась размокнуть веки —они были тяжёлыми, как бетонные плиты. Сознание мерцало, как лампочка перед тем, как перегореть.

Последнее, что я запомнила, — стук собственного сердца: слишком быстрый, слишком слабый, чужой.

Открыла глаза в незнакомой комнате.

Надо мной нависал потолок из тёмного дерева с выцветшей росписью: какие-то цветы, птицы—всё потемнело от времени. В углу горела свеча, отбрасывая дрожащие тени на стены. Пахло сыростью, старой тканью и травяным отваром.

Я была жива.

Эта мысль пронзила меня — острая, яркая. А следом пришла вторая— более страшная, ледяной иглой вонзившаяся в мозг: «Я не чувствую своего тела».

Попыталась пошевелить рукой и увидела, как от одеяла отделилась тонкая, бледная кисть. Чужая. Слишком худая, с синеватыми прожилками под пергаментной кожей, с длинными пальцами, которые никогда не держали коньков. На моих руках были мозоли от лезвий, шрамы от падений. Здесь — лишь безжизненная, хрупкая кожа.

Это не моя рука.

Паника горячей волной взметнулась в груди, сжимая горло. Я медленно поднесла руку к лицу: пальцы коснулись впалых щёк, острого подбородка, тонких губ. Волосы, рассыпавшиеся по подушке, были пепельно-русыми, тусклыми, лишёнными жизни —мои были темнее и гуще.

Это не я.

Попыталась сесть — или хотя бы приподняться. Но тело не слушалось. Мышцы казались атрофированными, слабыми, как у новорождённого. Каждое движение отдавалось тупой болью в позвоночнике—знакомой болью, из-за которой я ушла из спорта. Но здесь она была иной — глубокой, пронизывающей изнутри.

Я распахнула рот, пытаясь закричать, инстинктивно позвать маму — как в детстве, когда мне было страшно, — но из горла вырвался лишь хриплый стон.

— Леди! Леди, не двигайтесь!

Старуха в тёмном платье подбежала ко мне, придерживая за плечи, помогая лечь обратно. Её лицо было морщинистым, усталым, кожа словно пергамент, но глаза смотрели с такой тревогой, будто я была самым дорогим, что у неё осталось.

— Вы упали в прорубь в пруду, — заговорила она быстро, тревожно, причитая. — Слуги вытащили вас, откачали. Вы потеряли сознание, я думала... я думала, мы вас потеряли. Но Создатель смилостивился.

Я смотрела на неё, и слова не шли. В голове крутилось одно, выбивая ритм: «Это не моё тело. Это не моё тело!»

— Где я? — выдавила я. Голос был чужим — тонким, слабым, с каким-то странным акцентом, словно язык не повиновался.

— В Вашей комнате, леди, — старуха нахмурилась, поправляя одеяло. — В поместье Ростан. Вы не помните?

Я помотала головой. И это была чистая правда: я не помнила ничего—ни этого тела, ни этого дома, ни этой женщины. В памяти остались лишь обрывки: лёд, вода, тьма и мучительная боль в спине.

— Кто я?— спросила, и в моём голосе прозвучало отчаяние. Настоящее, животное.—И кто вы?

Старуха побледнела. Её глаза округлились, в них мелькнул проблеск ужаса. Она оглянулась на дверь, словно опасаясь, что нас подслушивают.

— Леди Лианна, — произнесла она медленно, тщательно выговаривая каждое слово. — Вы леди Лианна Ростан. Вам восемнадцать лет, скоро исполнится девятнадцать. Вы упали в пруд, ударились головой... видимо, память отшибло. Это бывает. Создатель милостив, главное — вы живы.

—А я…— женщина неловко переступила с ноги на ногу, словно слова давались ей струдом. — Я— Эльфрида, ваша двоюродная тётушка и бывшая гувернантка. Теперь вынуждена исполнять обязанности экономки— да и не только: почти все домашние дела легли на мои плечи. Слуг почти не осталось…Она опустила взгляд, её загрубевшие от работы руки нервно теребили край передника.

Её слова лились сплошным потоком, будто она страшилась, что я задам вопрос, на который у неё не найдётся ответа.

Я слушала, ощущая, как рушится всё, на чём держалась моя прежняя жизнь. Фундамент рассыпался в прах, оставляя зияющую пустоту внутри.

«Лианна...»—эхом отозвалось в сознании. Меня зовут Лианна.

— А где... — я запнулась, растерянно озираясь.

«Где мой телефон?»

«Где тот мир, который был мне знаком?»

— Ваш брат? — Эльфрида вздохнула, и боль мелькнула в её взгляде. Она опустилась на край кровати— дерево жалобно скрипнуло под её весом.

— Дэниел в долговой яме, леди, — произнеса она, голос дрогнул.

— Уже две недели. Если мы не отыщем золота, его продадут в рудники…

Она умолкла, прикусив губу, будто едва сдерживала слёзы.

Поэтому вы и... — Эльфрида осеклась, резко сжав губы, словно проговорилась о чём-то запретном.

— Поэтому я что? — прошептала, ощущая, как тревога ледяной змеёй ползёт по позвоночнику.

Эльфрида помедлила, затем накрыла мою руку своей —сухой, тёплой, мелко дрожащей.

— Вы собирались на Отбор, леди, — выговорила она, наконец, тщательно подбирая слова. — Отбор невест для герцога Драго Вериуса,— Ледяного Дракона. Месяц назад пришло приглашение. Это наш единственный шанс спасти Дэниела. Если вы пройдёте испытания и станете избранницей герцога —ваш брат будет свободен. Но, если нет... Её взгляд впился в меня, безмолвно рисуя картину безысходности.

Мне хватило недосказанности. Рудники. Смерть. Рабство.

Отбор. Невесты. Герцог-дракон. Слова кружились в голове, как фигуристы перед каскадом. В моём мире отбор был другим: судьи, техника, оценки. Здесь — испытания, где проигрыш пахнет рудниками.

Я выигрывала золото, когда врачи говорили «никогда». Я выходила на лёд, когда внутри всё плакало от боли. Но это был не мой лёд. Чужое тело. Чужой брат, которого я никогда не видела.

«Почему я должна за него бороться?»

Я лежала, вперившись взглядом в потолок, и чувствовала, как реальность медленно, неотвратимо смыкается вокруг ледяной волной, готовой поглотить меня целиком:

— Я в другом мире, — крутилась мысль, острая как лезвие.— Здесь есть драконы…

Это казалось абсурдом — и всё же это было единственной правдой, которая ещё держалась на краю сознания.

«Это... Это как в тех смешных романах, что так любила читать мама». — шептал рассудок, тщетно цепляясь за привычное.

— Но как... как это могло произойти. Ведь так не бывает! Я не Лианна,—твердила я про себя, пытаясь отогнать наваждение.—Я Алиса. Мне двадцать три года. Я фигуристка. У меня есть медали, квартира, блог, который читали тысячи людей. У меня была мама…

Но мамы давно не было. Медали остались там—погребённые подо льдом, словно вместе с ними затонули все мои мечты. Здесь же не было ничего, кроме безликой комнаты, пропахшей лекарствами и отчаянием, старухи с тревожным, измождённым взглядом, чужого тела, которое едва могло пошевелиться без посторонней помощи.

Я зажмурилась, и слёзы хлынули неудержимо — горячие, жгучие, как протест против ледяной пустоты, поглотившей меня. Совсем не такие, как ледяная вода, что унесла мою прежнюю жизнь.

Я плакала по всему, что было мое сутью:

По маме, чей смех ещё звенел в воспоминаниях.

По льду—твердому, надежному, ставшему вторым домом.

По конькам, оставшимся в Карелии.

По годам, потраченным на то, чтобы стать лучшей, — годам, которые теперь казались пылью и не имели значения. Я рыдала долго, беззвучно, отвернувшись к стене, чтобы Эльфрида не увидела моего сокрушительного отчаяния. Она не пыталась меня останавливать. Лишь осторожно касалась плеча, её пальцы дрожали, а голос звучал приглушённо, почти виновато:

— Плачьте, леди, плачьте. Горю легче, когда оно выходит со слезами. Вода смывает печаль.

Когда слёзы иссякли, я медленно повернула голову к Эльфриде. Глаза были сухими, а внутри зияла бездонная пропасть пустоты. Но в самой глубине этой пропасти рождалась новая сила — холодная, несокрушимая, знакомая до боли.

Это тело было чужим. Этот мир был чужим. Но я оставалась собой. Я всё ещё была той, кто вставала после падений, кто не признавала слова «сдаваться».

Лианна умерла, чтобы я жила. Разве я могу оставить её брата гнить в долговой яме?

«Отбор, значит, отбор». Я не знаю, что там за испытания. Не знаю герцога-дракона. Но я умею терпеть, ждать и побеждать.

«Выход на лёд, Алиса. Или теперь Лианна. Но суть одна».

— Эльфрида, — произнесла я, и мой голос прозвучал твёрже, чем ожидала. В нём появилась сталь. — Расскажите мне всё. Кто я? Кто мой брат? Что за отбор? И что мне нужно делать?

Она посмотрела на меня с удивлением, но быстро взяла себя в руки. В её взгляде мелькнуло уважение.

— Хорошо, леди,— прошептала она, понизив голос. —Только пообещайте, что Вы никому не скажете о потере памяти. Врагов у Ростанов хватает. Если узнают, что Вы слабы…

— Никто не узнает! — оборвала я. — Я скажу, что упала в пруд и сильно простудилась. Остальное — наше с вами дело.

Эльфрида склонила голову, признавая моё решение и начала рассказывать. А я слушала, запоминая каждое слово, каждый факт. Я строила план. Выживание— это не просто борьба. Это cтратегия. Это расчёт. Это спорт. И я собиралась выиграть!

Глава 3. Пробуждение магии

Я слушала её внимательно, запоминая каждое слово, как когда-то запоминала комбинации прыжков.

Лианна Ростан была последней дочерью угасшего аристократического рода, некогда блиставшего, а ныне погружённого в нищету. Отец, герцог Эдмунд Ростан, погиб в кровавой резне с северными кланами шесть лет назад. Мать, леди Виола, умерла от чахотки четыре года назад—её кашель эхом разносился по пустым залам, пока суеверные слуги шептались о проклятии, тяготеющим над семьей.

Остался старший брат, Дэниел Ростан, двадцати двух лет— беспечный красавец, растративший остатки фамильного состояния в карточных играх с ростовщиком Мортоном Кровавым. Теперь Дэниел томился в долговой яме, и, если через месяц не появится золото, его продадут в рудники — место, где люди редко живут дольше полугода, сгибая спины под гнётом каторжного труда и жестокости надсмотрщиков.

Лианна оставалась единственным активом семьи. Её древняя кровь, увядшая, но всё ещё благородная красота, могли стать разменной монетой: договорной брак с каким-нибудь стареющим аристократом — или продажа в качестве любовницы влиятельному лорду.

Отбор невест для герцога Драго Вериуса был единственным шансом. Эльфрида, верная экономка, вложила последние сбережения, чтобы выхлопотать приглашение. Если Лианна пройдёт испытания и станет герцогиней — или найдет другую достойную партию, — Дэниел будет спасён. Если нет...Её саму, вернее всего, продадут старому маркизу Блейку, известному своей звериной жестокостью и коллекцией изуродованных портретов бывших любовниц, которые он хранил в пыльном подвале своего замка.

— Когда выезд? — спросила я. Голос прозвучал ровно, хотя внутри всё сжималось, как перед стартом на главном турнире.

— Через три дня, леди. Если вы будете достаточно здоровы.

— Буду, — сказала я, сжимая кулаки так, чтобы никто не заметил, как подрагивают пальцы.

Эльфрида окинула меня оценивающим взглядом — отметила бледность, тонкие запястья, но спорить не стала. В моих глазах она увидела нечто, чего не было у прежней Лианны: сталь, закалённую в пламени другого мира.

Позже, когда она вышла, оставив меня одну, я лежала на узкой кровати, вглядываясь в черноту потолка, пытаясь слиться с чужим телом. Каждая косточка, каждый мускул — всё было не моим. Я попробовала сжать пальцы в кулак — движение вышло неуклюжим, пальцы были тонкими, слабыми, будто никогда не знали вес конька и не держали ничего тяжелее вышивальной иглы.

Страх подкатил к горлу тошнотой. «Что, если я навсегда останусь в этом теле? Что, если я никогда не смогу кататься? Что, если я потеряла себя навсегда?» — крутились мысли, как заезженная пластинка.

Я прикрыла веки, пытаясь воскресить запах мороза, скрип лезвий, гул трибун. Сначала — лишь пустота, зияющая дыра, где раньше хранились воспоминания о победах. Потом — холод. Не от каменных стен, а изнутри: он полз вдоль позвоночника ледяной змеёй, как бывало перед стартом, когда адреналин смешивался с ледяным спокойствием.

Я резко распахнула глаза. На пальцах мерцал иней — тонкий, серебристый, сплетающийся в причудливые узоры, тающий и возрождающийся. Я отдёрнула руку, испуганная, — но иней остался. Осязаемый, настоящий, искрящийся в тусклом свете лампы.

— Это галлюцинации от истощения? — прохрипела я. — Или… магия? Настоящая магия?!

В памяти всплыли слова Эльфриды,сказанные будто сквозь туман:«Ростаны были магами льда в древности. Но магия угасла лет сто назад».

Похоже, не совсем угасла. Она дремала, затаилась. А моё появление, чуждая воля, память о льде и скорости — всё это стало ключом, пробудившим древнюю силу.

Я сосредоточилась, пытаясь понять, как это работает. Холод вырывался из груди, растекался по рукам, заставляя воздух вокруг меня кристаллизоваться. Я направила его на кувшин с водой, стоявший на столике. Представила, как жидкость застывает, становится твеёрдой, как лёд на катке. Вода замерзла за секунду. Лёд треснул, покрываясь паутиной трещин.

Я отпрянула, потрясённая собственной силой. В груди рождалось понимание, холодное и чёткое: кажется, этот мир дал мне оружие — и теперь я должна научиться им пользоваться, чтобы выжить.

Я не сомкнула глаз всю ночь. Смотрела на иней, пульсирующий на пальцах, и складывала мозаику. Вспышка магии не осталась незамеченной. Я вспомнила, как Эльфрида вскользь упоминала служанку, которая якобы видела, как Лианна «покрылась инеем» после ареста брата. А через две недели Лианна «упала» в пруд— случайность?

Кто-то заметил пробуждение древней силы. Кто-то испугался. Возможно, кто-то решил избавиться от угрозы, пока она не окрепла.

Осознание обрушилось, холодное, как могильный камень:

—Я не сама упала в пруд, — прошептала я, чувствуя, как пульс барабанит в висках. — Я не хотела добровольно уходить из жизни. Меня толкнули в воду. Меня убили. Кто-то приказал избавиться от девушки, в которой проснулась магия.

Теперь я, чужая душа в этом теле, направлялась на Отбор — прямо в лапы тех, кто, возможно, уже готовил мой конец.

Я села, обхватив колени, и обрывки чужих воспоминаний вспыхивали искрами в сознании: холодная рука на спине, резкий толчок, хруст льда под ногами, а затем — лицо. Рыжие волосы, заплетённые в тугие косы, злая улыбка, застывшая, как маска, глаза, в которых плескалась ненависть.

Я не узнала этот образ — но запечатлела его в памяти, как карту, по которой буду искать убийцу.

— Я найду тебя, — прошептала я в темноту, сжимая кулаки до боли, пока ногти не впились в ладони. — Кем бы ты ни была.

Глава 4. Лёд под ногами

Утро началось не со света, а с боли. Каждый мускул в теле Лианны ныл, словно его вчера использовали вместо молота. Я села на кровати, и позвоночник отозвался глухим протестом. Это не была знакомая боль спортсмена после хорошей тренировки — та боль была благородной, предвестницей роста. Эта же была болью истощения.

Эльфрида вошла бесшумно, словно тень, неся кувшин с водой. Она увидела, что я сижу, и её лицо осветилось облегчением, но тут же сменилось тревогой.

— Леди, вам нельзя вставать. Вы ещё слабы...

— Я встану, — перебила я. Голос звучал хрипло, но твёрдо. — Эльфрида, мне нужно зеркало.

Она замялась. В её глазах мелькнуло сомнение. В домах обедневших аристократов зеркала были роскошью, часто разбитыми или спрятанными, чтобы не видеть увядания рода. Но она кивнула и вышла.

Когда она вернулась с маленьким, мутным зеркалом в потёртой оправе, я взяла его дрожащими руками. Я готова была увидеть что угодно, но реальность ударила сильнее, чем я ожидала.

Из стекла на меня смотрела незнакомка. На вид лет шестнадцати, хотя Эльфрида говорила, что мне скоро девятнадцать. Лицо было худым, скулы выступали остро, под кожей просвечивала сетка синих вен. Глаза — огромные, серые, обведённые тёмными кругами бессонных ночей. Волосы, пепельно-русые, тусклые, висели безжизненными прядями.

Но в этих чертах была порода. Высокий лоб, изящный изгиб бровей, правильный овал лица. Если бы не истощение, если бы не этот загнанный взгляд... Лианна была бы красива. Той тихой, аристократичной красотой, которая не кричит, а шепчет.

Я провела пальцами по отражению. Холодное стекло холодило подушечки.

— Ты была красивой, Лианна, — прошептала я. — И ты была сильной. Ты выживала здесь одна, без родителей, без денег, под давлением долгов. Я...я постараюсь сделать так, чтобы твоя жизнь не прошла зря. Твоё тело станет моим оружием. Я буду тебя, вернее себя кормить, я буду укреплять свои мышцы.

Я поставила зеркало на стол и повернулась к Эльфриде. Старуха стояла у двери, сцепив руки передником.

— Мне нужно платье. То, которое не жалко испортить. И ещё... — я сделала паузу, подбирая слова. — Коньки.

— Коньки, леди? — Эльфрида моргнула, словно я предложила ей съесть уголь. — Зачем вам...

— Коньки моего брата, — поправила я. — Дэниела. Вы говорили, он катался на пруду. Они должны быть где-то в доме. В сарае, в кладовой. Мне всё равно, какие они. Старые, ржавые, мужские. Мне они нужны.

Эльфрида смотрела на меня долго. В её взгляде читалась борьба между желанием защитить меня от простуды и страхом ослушаться. Но сталь моего голоса заставила её кивнуть.

— Я поищу, леди. Но только если вы пообещаете не выходить на лёд одной. Там опасно.

— Я обещаю, — солгала я.

Коньки нашлись через час. Они лежали в сарае, заваленные старым хламом, пахли сыростью и железом. Лезвия были тупыми, покрытыми рыжим налётом, кожаные ремни потрескались. Но это были коньки.

Я наточила их о старый брусок, который нашла там же. Звук металла о камень был приятным, знакомым. Он вернул меня домой, в те времена, когда подготовка к выходу на лёд была ритуалом.

Ночью, когда замок погрузился в тишину, а в окнах погасли последние огни, я выбралась из комнаты. Коридоры спали. Скрип половиц под моими ногами звучал как выстрелы, но никто не вышел. Я закуталась в старую шаль, сунула коньки в мешок и вышла во двор.

Пруд за конюшней замерз. Лёд был неровным, покрытым трещинами и буграми, но это был лёд. Настоящий. Живой.

Я села на скамью у берега и надела коньки. Они были велики, пришлось набить носки тряпками, чтобы нога не болталась. Ремни врезались в лодыжки. Я встала.

Ноги задрожали сразу. Тело Лианны не умело держать равновесие. Мышцы атрофировались, связки были слабыми. Я сделала первый шаг и рухнула.

Боль была острой, мгновенной. Колено ударилось о лёд так, что искры посыпались из глаз. Я сидела на льду, чувствуя, как холод проникает сквозь тонкую ткань платья, как кровь сочится сквозь разрыв на ткани.

— Вставай, Алиса, — прошептала я в темноту. — Ты делала это тысячу раз. Ты ломала кости и вставала. Это просто ещё одно падение.

Я поднялась. Сделала шаг. Упала. Снова.

Каждое падение было уроком. Я учила это чужое тело слушаться. Я заставляла мышцы помнить то, что знала душа. Через десять попыток я проехала по прямой, не упав. Через двадцать — смогла повернуть, описав дугу. Через пятьдесят — сделала простое переступание.

Я каталась до тех пор, пока пальцы не перестали чувствовать холод. Пока лёгкие не наполнились морозным воздухом, обжигающим изнутри. Пока боль в коленях не стала фоном, привычным шумом.

Прыгать я пока не могла — спина Лианны не выдержала бы даже простого подскока. Но я могла скользить. Я могла танцевать.

Когда я, наконец, остановилась, вся покрытая потом и инеем, я подняла голову к небу. Луна скрылась за тучами, но мне было всё равно.

— Я вернулась, — сказала я тихо. Голос сорвался. — Я на льду. Значит, всё будет хорошо.

Я сняла коньки, накинула шаль и пошла обратно. Ноги едва слушались, но внутри горел огонь.

На пороге дома меня ждала Эльфрида.

Она не спала. Стояла в дверях, кутаясь в платок, и смотрела на меня взглядом, в котором смешались ужас и восхищение. В её руке дрожал фонарь.

— Вы катались, леди, — сказала она. Это был не вопрос.

— Да, — ответила я, не видя смысла отрицать. Я слишком устала для лжи.

— Вы никогда не катались раньше. Леди Лианна боялась воды. Боялась льда.

Я молчала. Что я могла сказать? Что я не Лианна? Что я пришла из мира, где лёд был жизнью?

Эльфрида сделала шаг ближе. Свет фонаря выхватил мои руки.

— На ваших руках... — она ахнула и отшатнулась, словно увидела змею. — Там иней. Он всё ещё лежит на кончиках пальцев. Он не тает.

Я взглянула на ладони. Тонкий слой серебра блестел в полутьме, покрывая кожу узором, похожим на морозные росписи на окнах. Это не был просто холод. Это была магия. Моя магия.

— Это значит, что я не умру, — сказала я, сжимая пальцы в кулак. Иней хрустнул. — И я не дам умереть Дэниелу. Магия Ростанов проснулась. И она будет служить мне.

Эльфрида смотрела на меня долгим взглядом. Потом медленно кивнула. В её глазах исчез страх, появилось что-то новое. Надежда.

— Идите спать, леди. Завтра трудный день. Я приготовлю отвар для ваших коленей.

— Спасибо, Эльфрида.

Я вошла в дом. За спиной я услышала её тихий шёпот:

— Создатель милостив. Или же мы встретили новую силу.

Я поднялась в комнату и подошла к окну. Мне нужно было смыть усталость и лечь. Но, прежде чем задернуть занавеску, я взглянула на двор.В тени конюшни, там, где свет луны не доставал, стояла фигура.Она не двигалась. Просто стояла и смотрела на меня.Я замерла. Пульс участился. Фигура была человеческой, но слишком неподвижной. Когда я моргнула, она исчезла. Растворилась в темноте, словно её и не было.

Но холод, который я почувствовала в этот миг, был не от ветра. Кто-то видел меня. Кто-то знал, что я делаю ночью.

Глава 5. Дыхание Севера

На третий день после моего пробуждения Эльфрида упаковала мои пожитки. Всё имущество леди Ростан поместилось в один небольшой узелок. Два сменных платья, гребень, старые коньки брата, завёрнутые в ткань. Никаких драгоценностей, никаких мехов. Только самое необходимое для выживания.

— Вы уверены, леди? — спросила она, когда мы садились в наёмную повозку. Её руки дрожали, пока она завязывала последний узел. Пальцы были белыми от напряжения. — Вы ещё слабы... Синяки на коленях не сошли. Может, стоит отложить поездку? Попросить отсрочку?

Я посмотрела на неё через окно, где виднелись покосившиеся ворота и заброшенная усадьба. Лёд на пруду там был старым, покрытым трещинами, как её лицо. Этот дом был могилой для надежд рода Ростанов.

— Я сильна, — ответила я. Словно бы говорила сама себе больше, чем ей. — Сильнее, чем кажусь. Откладывать нельзя. Каждый день, который Дэниел проводит в долговой яме, приближает его к рудникам.

Повозка тронулась. Колёса дёрнулись, стукнули по камням мостовой, и мы двинулись прочь от дома. Дорога заняла три дня, но время словно потеряло счёт. Мы ехали севернее, туда, где земля становилась всё суровее, а небо — ниже.

Сначала мимо мелькали ещё зелёные, хоть и покрытые инеем, леса. Сосны стояли чёрными свечами на фоне белого снега. Потом деревья поредели, уступив место каменистым осыпям. И наконец, вокруг остался только снег. Белый, слепящий, бесконечный.

Холод проникал сквозь щели в кузове. Он был не таким, как в Карелии. Там холод был могилой, тихой и спокойной. Здесь он был дыханием. Живым, рычащим зверем. Я прикладывала ладонь к деревянной стенке и чувствовала вибрацию. Магия этого места пульсировала в такт моему сердцу. Чем ближе мы подъезжали к владениям герцога, тем сильнее я ощущала этот зов. Лёд внутри меня, тот самый, что стал моим сердцем в момент смерти, откликался тихим звоном.

В первую ночь мы остановились в придорожной гостинице.

Это было мрачное строение из тёмного бруса, с низкими потолками и запахом кислой капусты, старого жира и дешёвого табака. Трактирщик, мужчина с лицом, похожим на сморщенное яблоко, окинул нас подозрительным взглядом. Его глаза задержались на моём худом лице, на изношенном платье, на узелке в руках Эльфриды.

— Комната одна, — буркнул он, бросая ключ на стойку. — На втором этаже. Последняя.

— У вас есть другие гости? — спросила я, беря ключ. Металл был ледяным.

— Есть, — он усмехнулся, обнажая жёлтые зубы. — Разные люди ездят по тракту. Особенно сейчас, когда в Северном Клыке Отбор. Всякий сброд тянется к герцогу. Ищут лёгкой доли.

Его взгляд стал липким. Он оценивал меня не как леди, а как товар.

— Мы не сброд, — сказала я тихо. — И мы не ищем лёгкой доли.

Трактирщик фыркнул, но ничего не ответил.

Нам выделили одну комнату на двоих. Она была маленькой, с одной узкой кроватью и окном, выходившим на лес. Я сидела у окна, глядя, как сгущаются сумерки. За окном выли волки — далеко, но звук был отчётливым, леденящим кровь. Звук был не одиночным, а хором. Они чувствовали добычу.

Эльфрида расстилала постель, и я видела, как дрожат её руки. Она боялась этой дороги, этого замка, этого мира.

— Леди, — наконец сказала она, не оборачиваясь. Голос её был тихим, почти заглушённым воем ветра. — Вы уверены, что хотите это сделать? Ещё не поздно повернуть. Мы можем… найти другой выход. Занять денег. Продать землю...

— Какой? Продать меня маркизу Блейку? Или ждать, пока Дэниела отправят в рудники, где он не протянет и года? — Я повернулась к ней. — Нет, Эльфрида. Поворота нет. Есть только путь вперёд.

Она вздрогнула.

— Нет. Но Отбор… Это опасно. Там не только испытания. Там интриги. Там девушки исчезают. Говорят, герцог холоден. Что его предыдущая невеста умерла, не выдержав его природы.

— Я знаю, — ответила я. — Я не боюсь интриг. Я боюсь только бездействия. А холода я не боюсь вовсе.

Эльфрида повернулась ко мне. В её глазах мелькнуло что-то новое — не просто тревога старой служанки, а уважение.

— Вы стали другой, — тихо сказала она. — После пруда. Раньше вы были тихой, пугливой. А теперь… В вас что-то изменилось. Словно кто-то другой смотрит моими глазами.

— Теперь я просто стараюсь выжить, — перебила я. — И спасти брата. И себя.

— Вы очень похожи на свою мать, — Эльфрида вздохнула, и голос её стал мягче. Она села на край кровати, скрипнув деревом. — Леди Виола тоже смотрела на мир прямо, без страха. Помню, когда она была маленькой, мы жили в её родовом имении. Там были огромные сады. Она бегала по ним босиком, даже когда выпадал первый снег. Говорила, что холод делает мысли ясными.

Я улыбнулась. Представить себе мою нынешнюю худую, болезненную оболочку бегающей босиком по снегу было сложно. Но в словах Эльфриды была надежда. Значит, в крови Ростанов действительно была сила. Сила, которую я должна была разбудить.

— Завтра будет холоднее, — сказала я, глядя на окно. — Чувствуешь?

Эльфрида прислушалась.

— Ветер усиливается.

— Не ветер. Магия.

Утром второго дня холод стал другим. Он больше не просто холодил кожу — он проникал внутрь. Я чувствовала его в костях, в суставах. Дыхание превращалось в густой белый пар, который мгновенно замерзал на ресницах.

Возница, молчаливый мужчина в тулупе, обернулся к нам на привале. Его лицо было обветренным, глаза щурятся от снега.

— Закутайтесь в шали, леди. Дальше будет хуже. Ветер с гор. Дыхание Дракона.

— Дыхание Дракона? — переспросила я.

— Так называют холод, что идёт от замка Вериусов, — буркнул он, поправляя упряжь. — Говорят, сам герцог управляет погодой. Когда он злится — метель. Когда спокоен — мороз. А когда он ждёт... то тишина такая, что уши закладывает.

Я закуталась в шерстяной платок, который дала Эльфрида. Тело Лианны было слабым, истощённым голодом и болезнью. Я чувствовала, как мышцы сводит от холода, как пальцы теряют чувствительность. Но внутри, глубоко в груди, что-то откликнулось.

Я закрыла глаза и прислушалась к себе. Там, где у обычного человека был бы страх замерзнуть, у меня просыпалось странное спокойствие. Холод не кусал меня — он обнимал. Он был знакомым, как голос матери, как звук коньков по льду. Он был домом.

— Вам холодно, леди? — спросила Эльфрида, заметив, что я сижу тихо, закрыв глаза. Её рука коснулась моего плеча, тёплая и дрожащая.

— Нет, — ответила я, открывая глаза. — Мне хорошо.

Эльфрида посмотрела на меня с недоумением, но ничего не сказала. Она только плотнее укутала мои ноги пледом.

Днём мы сделали привал у ручья. Вода в нём была чёрной, быстрой, но не замерзшей — видимо, била из тёплого источника. Возница напоил лошадей, а мы с Эльфридой вышли подышать.

Я подошла к краю ручья. На камнях лежал тонкий лёд. Хрупкий, как стекло.

— Не трогайте, леди, — испуганно сказала Эльфрида. — Простудитесь. Вода ледяная.

— Не бойся, — ответила я.

Я присела и провела пальцем по поверхности. Лёд был твёрдым, гладким. Под моим пальцем он не треснул. Наоборот, он словно стал толще, прочнее. Я сосредоточилась, представила, как холод растекается из кончика пальца.

На мгновение мне показалось, что я вижу под поверхностью серебристое свечение. Лёд пополз дальше, захватывая воду, превращая её в твёрдь. За секунду участок ручья шириной в ладонь замерз.

— Эльфрида, — спросила я, вставая и отряхивая руки. — Ты говорила, у Ростанов была магия льда?

Старуха замерла. Она оглянулась на возницу, но тот был занят лошадьми, спиной к нам.

— Давно это было, — тихо сказала она. Голос её упал до шёпота. — Прадед вашего отца, говорят, мог замораживать реки одним взглядом. Но потом род обеднел, магия угасла. Говорят, что для пробуждения нужна сильная эмоция. Или большая беда.

Я посмотрела на свои руки. Тонкие, бледные, с синими прожилками. На коже не осталось следа от льда, но холод внутри пульсировал.

— Беда у нас была, — подумала я вслух. — И эмоция тоже.

Эльфрида побледнела.

— Леди, не говорите об этом никому. В замке герцога магия льда... это опасно. Это привлечёт внимание.

— Я знаю, — ответила я. — Поэтому это будет моим секретом. Пока не придёт время.

Третий день начался с тумана. Мы проснулись еще до рассвета. Возница сказал, что нужно успеть перевалить через хребет до вечера, иначе занесет снегом. Дорога стала круче. Повозка скрипела, лошади фыркали, выбрасывая клубы пара. Колеса буксовали на обледенелой дороге, и вознице приходилось часто спешиваться, чтобы подкладывать камни под колеса.

Я сидела, сжавшись в комок, и смотрела вперед. Туман был густым, молочным. Ничего не было видно дальше десяти шагов. Казалось, мы едем в никуда, в пустоту.

— Скоро, — буркнул возница, когда мы остановились в очередной раз, чтобы дать лошадям передохнуть. Он вытер пот со лба, хотя вокруг было минус двадцать. — Чую запах дыма. И металла.

— Замка? — спросила я.

— Ага. Северный Клык не спрятать. Он сам тебя находит.

К полудню туман начал редеть.

Сначала я увидела только тень. Огромную, черную тень, нависшую над белыми склонами гор. Она казалась частью скалы, продолжением горы. Потом туман разошелся, как занавес, и я замерла.

Замок. Он не стоял на горе. Он был горой. Черный камень, грубый, необработанный, уходил вертикально вверх, сливаясь с отвесными скалами. Башни напоминали клыки, вонзенные в низкое небо. Между зубцами стен клубился пар — не дым, именно пар, будто замок дышал. Над главной башней трепалось знамя: темно-синее поле и серебряный дракон — герб дома Вериус. Даже отсюда, за несколько верст, казалось, что чешуя дракона переливается.

Он был огромным, мрачным и величественным. Крепость. Не дворец, не усадьба — настоящая крепость, построенная для войны. Для защиты. Или для тюрьмы.

Я вышла из повозки, и холод тут же схватил меня за горло. Воздух был чистым, прозрачным, с привкусом железа и снега. Я глубоко вдохнула, чувствуя, как лёгкие наполняются этим морозным воздухом, и улыбнулась.

— Вы улыбаетесь, леди, — удивилась Эльфрида. Глаза её округлились. — Здесь хорошо дышится, — ответила я.

Она покачала головой, но в её глазах мелькнуло что-то вроде гордости.

Внутренний двор был полон карет, слуг, суеты. Девушки прибывали со всей страны — в шелках, мехах, драгоценностях. Их сопровождали свиты, служанки, горы багажа. Кто-то смеялся громко, кто-то плакал тихо в углу, прижимая к груди маленькую сумочку.

Я стояла в своём выцветшем платье, с одним узлом в руках, и чувствовала на себе взгляды. Их было много. И все они говорили одно и то же: «Кто эта оборванка?»

Я выпрямила спину. Подняла подбородок. И пошла к главному входу так, будто за мной шёл кортеж из ста карет. Эльфрида догнала меня, схватила за руку:

— Леди, я не могу войти с вами. Слуг размещают отдельно. И меня... меня могут не пустить. У нас нет денег на оплату проживания...

— Я справлюсь, — сказала я, сжимая её сухую, тёплую руку. Тепло её пальцев стало последним напоминанием о доме. — Вы сделали всё, что могли. Дальше я сама.

Она посмотрела на меня, и в её глазах блеснули слёзы.

— Будьте осторожны, дитя. И помните: вы — Ростан. Ваш род старше, чем у многих здесь. Не позволяйте им смотреть на вас свысока.

— Не позволю, — пообещала я.

Она перекрестила меня — тем же жестом, который я видела, когда очнулась на берегу — и отступила. Я развернулась и пошла к воротам, чувствуя её взгляд на своей спине. Как нить, которая связывает меня с прошлой жизнью.

Я сжала в руке узелок и прошептала:

— Выход на лед, Алиса. Твоя самая важная программа начинается.

Глава 6. Чёрные стены

Ворота Северного Клыка захлопнулись за моей спиной с тяжёлым, утробным гулом. Звук не просто ударил по ушам — он прошёл через подошвы истоптанных сапог, поднялся по костям, осел в животе свинцовой тяжестью. Я оказалась внутри.

Внутренний двор напоминал ущелье, зажатое между чёрными скалами стен. Никаких клумб, никаких скамеек, никаких намёков на уют — только суровая, выверенная геометрия обороны. Воздух здесь был другим. Густым. Напряжённым. Магия герцога пропитывала каждую трещину в кладке, каждую впадину между плитами.

Слуга, встретивший меня, вынырнул из тени арки, словно материализовался из самого камня. Мужчина лет пятидесяти, с лицом, похожим на смятый лист старой газеты и лишённым лишней мимики. Он не поздоровался. Не поклонился. Просто посмотрел на мой узелок, протянул руку и взял его двумя пальцами, словно боялся испачкаться о грубую ткань. Или, возможно, боялся того холода, что всё ещё исходил от моих вещей.

— Восточное крыло, леди. Комната номер семь.

— Спасибо, — ответила я. Голос прозвучал тише, чем я ожидала.

— Мира проведёт вас, — добавил он и растворился в тени арки, не назвав своего имени.

Из темноты вышла девушка. Низенькая, круглолицая, с веснушками, рассыпанными по носу и скулам. Её волосы были стянуты в тугую косу под белым чепцом, передник накрахмален до состояния доски. Она присела в реверансе — чётко, заученно, но я увидела, как дрожат её пальцы, сжимающие складки ткани.

— Леди Ростан? Я Мира. Буду прислуживать вам во время Отбора.

В её глазах читался страх. Глубокий, укоренившийся. Но не передо мной — я была для неё лишь ещё одним элементом этого места. Она боялась стен, теней, вытягивающихся из углов, тишины, которая могла в любой момент разорваться чем-то иным.

— Ведите, Мира, — сказала я мягко.

Она вздрогнула, будто моя вежливость была громче приказа, и кивнула. Мы поднялись по винтовой лестнице. Камень под ногами был скользким, словно покрытым невидимым льдом. Коридоры тянулись бесконечно, освещаемые редкими факелами, висящими на кованых кронштейнах. Их пламя горело не оранжевым, а бледно-голубым. Оно не танцевало. Застыло, дрожа лишь на кончиках, будто закованное в невидимый лёд.

— Это магия? — спросила я, кивнув на огонь.

Мира вздрогнула.

— Это просто... особенное топливо. Его привозят с ледников. Горит дольше. Не коптит.

Комната семь оказалась в самом конце коридора, там, где стена заворачивала в башню. Дверь была низкой, дубовой, тяжёлой. Ручка отлита в виде драконьей головы: разинутая пасть, острые зазубрины, глаза из тёмных камней. Я задержалась на них на секунду. Мне показалось, что они следят за мной. Не метафорически. Буквально. Камень ловил отражение моего лица, искажал его, возвращал мне чужой взгляд. Мира вложила ключ в замок. Защёлка щёлкнула сухо, и дверь открылась.

Внутри пахло сыростью, старой древесиной и чем-то ещё — сладковатым, тяжёлым запахом увядших цветов, который не выветрился годами. Словно букет оставили в закрытой шкатулке, и он медленно гнил, отдавая ароматом памяти.

— Здесь никто не жил три года, — тихо сказала Мира, переступая порог. Она поставила мой узелок на край кровати, не развязывая.

— Прошлая… та, что была до вас, уехала.

— Уехала? — я посмотрела на неё. Слово повисло в воздухе.

Мира не ответила. Она опустила глаза, поправила передник, сделала шаг назад, к двери и быстро вышла, оставив меня одну. Дверь захлопнулась без стука. Замок щёлкнул. Я осталась в тишине.

Подошла к окну. Отсюда виден был внутренний двор и пруд, покрытый льдом. Чёрная дыра воды в центре казалась глазом, смотрящим в небо.

Я развернулась, чтобы распаковать вещи, и увидела шкаф. Высокий. Мрачный. Из тёмного дуба, потемневшего от времени и дыма. Он стоял в углу, как надгробие, отбрасывая длинную тень, которая тянулась ко мне через весь пол. Подошла ближе, и потянула за кольцо. Дверца поддалась с глухим скрипом.

Внутри пахло пылью, сухим деревом и чем-то металлическим. Полки были пусты. Но я смотрела не туда. На внутренней стороне двери, на уровне груди, кто-то выцарапал имя. Глубоко. Неровно. Буквы шли вразнобой, словно рука, выводившая их, дрожала или торопилась.

«М. Вэлс»

Я провела пальцем по царапинам. Дерево под ногтями было ледяным. Хотя в камине горел тот самый бледный огонь и в комнате было теплее, чем на лестнице. Холод шёл не от стены. Он шёл изнутри дерева.

— М. Вэлс, — прошептала я. Мэри. Это Мэри…

Имя отозвалось в памяти обрывком разговора с Эльфридой. «Предыдущая невеста герцога… леди Мэри. Утонула. Несчастный случай на пруду. Говорят, лёд треснул без причины»

Я закрыла дверцу. Имя осталось внутри, холод от него проник под кожу.

В дверь осторожно постучали три раза.

— Леди? Это я, Мира. Принесла воды.

Я открыла. Мира стояла на пороге с медным кувшином в руках. Но смотрела не на меня. Её взгляд скользнул мимо моего лица, уперся в шкаф.

— Всё в порядке? — спросила она, и в её голосе дрожала надежда.

— Всё хорошо, — соврала я.

Она выдохнула. Плечи чуть опустились. Но я не дала ей уйти.

— Мира, расскажи мне об участницах. Кто ещё здесь? Кто главные претендентки на роль невесты герцога?

Мира замерла. Её пальцы нервно сжали край передника.

— Леди Эйлин Торн, — начала она, перечисляя, загибая пальцы. — Её отец владеет серебряными жилами на юге. Она красива, горда, привыкла побеждать. Говорят, на ней магическая защита, которую плели три жрицы. С ней лучше не спорить. И… леди, будьте с ней осторожны. До вашего приезда она считалась фавориткой герцога. Он допускал её к личным покоям. Теперь, когда начался Отбор, её положение шаткое, а значит, она будет биться за своё место жёстче всех.

Я кивнула. Бывшая фаворитка. Это меняло дело. Не просто соперница, а человек, теряющий власть.

— Рыжая, заносчивая леди с веснушками, леди Роза Мортон. — Мира поморщилась. — Она не из древних родов, но её дядя — главный кредитор королевской казны. Она любит провоцировать, проверяет границы. Не злите её. Она мстительна, но действует открыто. Если ударит — то в лицо.

Мира выдохнула, и в её голосе прозвучало что-то среднее между насмешкой и усталостью.

— Есть ещё леди Сильвия Вэлс. Древняя кровь, но характер… избалован до невозможности. Приехала сюда не одна, а с матушкой, вдовствующей маркизой. Сильвия — голубоглазая блондинка с мягкими кудрями, выглядит почти по-детски наивно. Все привыкли думать, что она безобидна. И отчасти это так. Она не плетёт интриг, не действует исподтишка. Она просто капризна. Привыкла, что любой чих исполняют мгновенно. Если заденете её гордость или испортите причёску — устроит скандал на весь замок и напишет матери жалобу. Опасности для жизни от неё нет, но нервы она вымотать может.

Я кивнула, но имя не выходило из головы. Та же фамилия.

— Вэлс, — повторила я медленно. — Случайное совпадение с надписью на шкафу? Или они родственницы?

Мира резко вздрогнула. Кувшин в её руках качнулся, вода плеснула на пол. Она побледнела так, что веснушки будто выступили ярче.

— Я ничего не должна говорить, — прошептала она, отступая к двери. — Старшие слуги запретили…

— Мира, — я шагнула к ней, не повышая голоса. — Я живу в комнате, где выцарапано «М. Вэлс». Я вижу, как вы боитесь даже смотреть на этот шкаф. Если вы промолчите, я всё равно найду правду. Но лучше скажите вы. Пока я не сделала ошибок, о которых буду жалеть.

Она смотрела на меня долго. В её глазах боролся страх и усталость. Наконец, плечи опустились. Она словно сдалась.

— Леди Сильвия… приходилась двоюродной сестрой леди Мэри. Той, что жила здесь до вас. — Мира говорила быстро, будто боялась передумать. — Они не были близки. Леди Сильвия считала кузину… странной. Бедной родственницей. Говорила, что Мэри позорит род. Когда леди Мэри… когда она не вернулась с вечерней прогулки… — Мира запнулась, сглотнула. — Нашли только её шаль на льду. Официально — лед провалился. Несчастный случай. Но леди Сильвия даже на похороны не приехала. Сказала, что не хочет тратить время на мертвецов. А теперь вот приехала сюда. С матушкой. И… леди, я прошу вас. Не спрашивайте больше о Мэри Вэлс. Замок помнит. А те, кто помнит… часто жалеют.

Я кивнула, запоминая.

Обе Вэлс. Обе с магией льда. Но одна мертва, а другая жива. И теперь они здесь, в одном замке. Магия Мэри осталась в стенах. В дереве шкафа. А магия Сильвии только что переступила порог.

Что будет, когда две схожие силы встретятся в одном месте? Притянутся? Или оттолкнутся?

— Довольно, Мира, — мягко, но твёрдо перебила я. Остальных я разгляжу сама, а пока мне хватит.

Она кивнула, явно обрадовавшись, что допрос окончен.

— Как скажете, леди. Отдыхайте. Завтра будет тяжёлый день.

Дверь закрылась. Тишина вернулась, но теперь она была другой. Наэлектризованной. Я не стала ложиться. Снова подошла к шкафу. Провела подушечкой пальца по неровным буквам.

«М. Вэлс».

Дерево было не просто холодным — оно тянуло тепло, словно живой организм. Вдруг царапины дрогнули. Не от сквозняка. Изнутри. Тонкие волокна разошлись, будто невидимое остриё выводило новые знаки. Медленно. Будто кто-то писал, затаив дыхание.

«Она видела…»

Голубоватый иней проступил вдоль букв. Что-то древнее. Остаточное. Мэри Вэлс не просто умерла в этом замке. Она оставила здесь часть себя: cвои сны и свои страхи. Теперь, почуяв во мне тот же холод, замок начал говорить.

Я не отдёрнула руку. Прижала ладонь к дереву плотнее.

— Я слушаю, — прошептала.

В ответ где-то в глубине коридора скрипнула половица. Тихо. Осторожно. Будто кто-то замер, прислушиваясь к моему шёпоту. Я медленно обернулась к двери. Засов был на месте. Цепочка натянута. Но тяжёлая железная ручка… медленно, по миллиметру, начала поворачиваться.

Глава 7. Змеиное гнездо

Ручка повернулась до тихого щелчка. Я инстинктивно отступила на шаг, сжав кулаки. Дверь бесшумно приоткрылась ровно настолько, чтобы в щель проскользнул бледный свет коридора и испуганное лицо Миры.

— Простите, леди, — выдохнула она, не переступая порога. Её голос дрожал, но в глазах читалась срочность. — Я не хотела пугать вас. Просто… старший слуга прислал меня повторно. Расписание изменили.

Она быстро перевела дыхание, бросив быстрый взгляд на тёмный угол комнаты, где стоял шкаф.

— Вечерняя трапеза начнётся раньше. Через двадцать минут. Все участницы обязаны быть в Большом зале. Если опоздаете… — она не договорила, но смысл был ясен. В этом замке опоздание приравнивалось к неповиновению.

— Я поняла, — кивнула я, расслабляя плечи. — Спасибо, Мира.

— И ещё… — она замялась, теребя край передника. — Леди Эйлин уже отправила своих служанок занимать лучшие места у высокого стола. Говорят, она хочет показать, кто здесь хозяйка, пока герцог не вошёл. Будьте осторожны, леди. Не давайте им сбить вас с толку.

Девушка торопливо поклонилась и шагнула назад, плотно закрывая за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел в тишине.

Я осталась одна. Но напряжение сменилось холодной собранностью. Двадцать минут. Достаточно, чтобы привести себя в порядок и настроиться на войну. Подошла к умывальнику, плеснула ледяной водой на лицо. Отражение в треснувшем зеркале смотрело на меня спокойно. Глаза больше не бегали. Руки не дрожали.

Через десять минут раздался звон колокола. Глубокий, протяжный звук, от которого задрожали стёкла в рамах. Обед.

Я поправила складки своего единственного платья. Серебристая ткань, выцветшая от времени, сидела свободно. В зеркале отражалась девушка с бледным лицом и глазами, в которых горел огонь, не соответствующий её внешности.

— Леди, — Мира появилась на пороге. — Вас ждут в Большом зале.

— Веди, — ответила я.

Большой зал оказался огромной пещерой, вырубленной в скале. Потолок терялся в темноте свода, где едва различимыми тенями висели древние гербы. Стены из чёрного базальта были покрыты резьбой: драконы в полёте, битвы, коронации. Длинный стол был накрыт на сто персон. Белые скатерти, серебряные приборы, хрустальные бокалы.

Я вошла одной из последних.

Шёпот пробежал по рядам, как ветер по сухой траве. Взгляды скользнули по мне — оценивающие, холодные, насмешливые. Они смотрели на моё платье, на отсутствие свиты, на моё одиночество.

— Это та самая? Ростан?

— Посмотрите на её платье... Оно же из простого льна.

— Говорят, у них нет золота даже на слуг.

Я подняла подбородок. Поза фигуристки на старте. Спина прямая, взгляд направлен вперёд. Прошла через весь зал и села почти в самом конце стола, рядом с двумя девушками, чьи наряды тоже не блистали роскошью.

Одна — с каштановыми волосами, заплетёнными в строгую косу, с умными тёмно-зелёными глазами. Другая — худенькая блондинка с испуганными голубыми глазами.

— Я Селина Вайт, — представилась блондинка. Голос у неё был тихий, но чёткий, без дрожи. — Мой отец — смотритель архивов в столице. Мы не богаты, но живём честно. Я здесь, потому что семья надеется на удачу.

— Эльза Фарнезе, — громко сказала каштановолосая, не отводя взгляда. — Мой род живёт на Севере пятьсот лет. Мы не в моде при дворе, но умеем выживать там, где другие ломаются. — Она усмехнулась, и в этой усмешке была сталь. — А ты — Лианна Ростан? Та самая, чей род древнее, чем у половины здесь присутствующих?

— Да, это я, — подтвердила, встречая её прямой взгляд. — Мы в одной лодке.

Эльза рассмеялась — тихо, но уверенно.

— В одной? Нет, леди. Мы в одном строю. А это разные вещи. В лодке можно только плыть по течению. В строю — сражаться.

В этот момент воздух в зале стал густым, тяжёлым. Свечи затрепетали, их пламя посинело. Температура упала на несколько градусов за мгновение. Разговоры стихли. Девушки замерли, как испуганные птицы. Двери в дальнем конце зала распахнулись без скрипа. Через высокую арку вошёл он — Герцог Драго Вериус.

Он был огромен. Под два метра ростом, с плечами, которые не скрывал даже строгий чёрный камзол. Белые волосы, длинные, до лопаток, были стянуты в низкий хвост. Лицо — выточенное изо льда. Но самое страшное были глаза. Вертикальные зрачки, сияющие холодным синим светом. Не человеческие. Глаза хищника.

Он прошёл к главному креслу, ни разу не взглянув на девушек.

— Прошу садиться, — проговорил он.

Голос был низок, спокоен, но в нём слышался металл.

Начался обед. Я ела медленно. Тело Лианны было истощено, но я запрещала себе показывать голод.

— Он никогда не улыбается, — прошептала Эльза. — Говорят, его сердце — лёд.

Я посмотрела на герцога. Он ел без аппетита. Его пальцы сжимали вилку. Я заметила, как его взгляд скользнул по шеренгам и на секунду задержался на мне. Тяжёлый, оценивающий.

— Он не хочет здесь быть, — сказала я тихо.

Эльза посмотрела на меня с удивлением.

— Это не его выбор, — продолжила я. — Его заставили.

Внезапно тишину нарушил звонкий голос:

— Ваша светлость, а правда, что вы сами будете выбирать победительницу?

Это была леди Роза Мортон. Рыжеволосая, с веснушками, в платье цвета спелой вишни. Она смотрела на герцога с вызовом, не пряча улыбки.

Герцог медленно повернул голову. Его взгляд был как удар хлыстом.

— Правда, — ответил он ровно. — И я уже вижу, что многие здесь не справятся.

Роза рассмеялась, не смущаясь.

— Значит, у нас будет шоу. Люблю зрелища. Особенно когда ставки высоки.

В первых рядах сидела леди Эйлин Торн. Она была ослепительна в изумрудном платье, отороченном горностаем. На её запястьях тонко позвякивали серебряные браслеты — не украшения, а проводники. Я почувствовала слабое гудение магии, исходящее от них.

— Ваша светлость, — вступила Эйлин, не оборачиваясь к Розе. — Может, вы скажете нам, чего ищете? Чтобы мы не тратили время на догадки.

Герцог посмотрел на неё. Долго.

— Не тратьте время на угадывание, леди Торн. Я узнаю то, что нужно, когда увижу.

Эйлин опустила глаза. Её пальцы сжали салфетку так, что побелели суставы. Но она не смутилась. Она привыкла, что её слушают. Привыкла, что магия рода открывает двери, которые другим приходится выбивать.

Я перевела взгляд на другой конец стола. Там, в окружении двух служанок и пожилой женщины в богатом дорожном капюшоне, сидела светловолосая девушка. Сильвия Вэллс. Она не смотрела на герцога. Она изучала ткань своего платья, морща нос, и тихо, но требовательно шептала что-то своей спутнице, кивая в сторону дверей, откуда должны были войти портные. Рядом стояла высокая женщина с безупречной осанкой и холодным взглядом — вдовствующая маркиза Вэллс. Она следила за залом, как за вверенным ей имением, и ни разу не улыбнулась.

Сильвия отмахнулась от матери, демонстративно отодвинула тарелку и капризно поморщилась. Аппетита у неё не было. Был только каприз.

Я отвернулась. Грозная соперница? Нет. Избалованная девочка с влиятельной матерью. Опасна связями и истериками, которые могут отвлечь в нужный момент. Но убить не способна, наверное.

Герцог встал первым.

— Приятного аппетита, леди. Завтра начинаются испытания. Узнаем, насколько вы устойчивы к холоду.

Он ушёл, и холод, который он принёс, остался висеть в зале ещё долго. Свечи медленно возвращали оранжевый оттенок. Девушки зашептались снова, но уже тише, осторожнее.

Я допила чай и уже собиралась вставать, когда передо мной выросла тень.

Леди Эйлин Торн.

— Леди Ростан, — произнесла она. — Я слышала о вас. Ваш род… очень древний.

— Благодарю, леди Торн, — ответила я, вставая.

Она улыбнулась. Улыбка была холодной.

— Древность — это прекрасно. Но в этом отборе побеждает сила. Сила магии, сила влияния. А у вас, кажется, нет ничего из этого. Только это тряпьё и гордость.

— У меня есть кое-что другое, — сказала я.

— И что же?

— Выносливость. И привычка вставать после падения.

На секунду в её глазах мелькнуло удивление.

— Посмотрим, как долго вы продержитесь. Отбор — это война.

Она развернулась и ушла, шелестя горностаем.

Эльза протянула мне руку поверх стола:

— Леди Ростан, я думаю, нам стоит держаться вместе.

— Союз, — подтвердила я, пожимая её ладонь. Кожа была холодной, но хватка крепкой.

Я взглянула в конец стола. Сильвия уже встала, требовательно щёлкая пальцами, призывая служанок. Роза Мортон что-то весело шептала соседке, поглядывая в мою сторону с явным интересом. Эйлин шла к выходу, не оглядываясь.

Три типа угрозы. Три разных оружия. И все они смотрели на меня, как на пустое место.

Я сжала пальцы. Под ногтем царапнула дерево стола.

— Пусть смотрят, — прошептала я. — Лёд не трескается от взглядов.

Дорогие читатели!

В следующей главе герои обретут лица. Я покажу вам арты, в которых оживает моё видение главных героев книги.

Ставьте лайки, моей музе будет приятно. Подписывайтесь на страницу. Там тоже будет интересно.

Ваша Таля

Глава 8. Гребень не лжёт

Глава 8. Гребень не лжёт

Дверь захлопнулась, отрезав гул зала и терпкий аромат дорогого вина. Тишина, тяжёлая, будто впитанная пористыми старыми стенами, окутала комнату. Я прислонилась к деревянной панели, закрыла глаза. В памяти ещё звенели вилки, шептались соперницы, резал слух ледяной тон герцога. И тот взгляд…Вертикальные зрачки сузились на долю секунды — он оценивал не платье, а мою способность выживать.

Эльза и Селина, их руки, сцепленные поверх стола:«Мы в одном строю» . В мире, где каждый готов вонзить нож в спину ради крупицы власти, их предложение звучало не как жалость, а как холодный расчёт. Этого хватит — пока.

В дверь постучали — три коротких, выверенных удара, словно ритм тайного кода.

— Леди? Это я, Мира. Принесла воды и… новости.

Я распахнула дверь. Служанка стояла на пороге с медным кувшином, но лицо её сегодня было непривычно серьёзным. Она переступила порог, бесшумно поставила кувшин на стол и быстро оглянулась на пустой коридор.

— Завтра — не просто лёд, леди, — прошептала она торопливо. — Это магия его светлости. Герцог высвободит свою стужу на лед пруда. Она живая. Она чует страх. Мира понизила голос до шёпота:

— Кто дрогнет — того лёд выжжет. Кто побежит — обожжёт. Идти надо ровно. Дышать — размеренно.

— А как прошли те, кто был до меня? — спросила я, наливая воду. Руки не дрожали.

Мира побледнела.

— Тяжело проходили. Многие падали уже на третьем шаге. Некоторые едва доползали. Только леди Мэри хорошо справилась.

— Она же утонула, — тихо напомнила я.

— Да. Но не на испытании, — Мира стиснула край передника, и голос её дрогнул. — Леди Мэри прошла лёд безупречно. Герцог одобрил её. Венчание назначили на следующую неделю. Но за два дня до торжества…Она помедлила.

— Слуги шептали, что она стала странной: жаловалась на невыносимый жар, хотя в покоях стоял мороз. Пила воду литрами, но жажда не утихала. Говорила, что лёд под ногами тает, как воск, — хотя стояла на ковре. А потом… её нашли в пруду. Одежда сухая, но лёгкие полны воды.

— Её толкнули, — констатировала я.

Мира едва заметно кивнула.

— Кто-то дал ей питьё. Оттого и жар, оттого и помутнение рассудка. Она шла к пруду, как во сне. А там… кто-то помог ей не вернуться.

Я замерла. Кувшин в руке вдруг сделался ледяным.

Жар на льду? Это противоречило всем законам природы. Но вдруг запах миндаля и горьких трав из моих обрывочных воспоминаний сложился в чёткую картину: её не просто толкнули — подготовили, лишив бдительности.

— Спасибо, Мира. Иди.

Служанка кивнула и выскользнула за дверь, словно опасаясь, что стены услышат слишком много.

Я осталась одна. Подошла к шкафу — тяжёлая дверца скрипнула, выпуская запах пыли и сухой древесины. Имя «М. Вэллс» всё ещё зияло на внутренней стороне створки.

Но сегодня под ним проступило нечто новое. Я пригляделась внимательнее. Надпись будто начертана раскалённым остриём:«Середина — ложь».

— Середина — ложь… — пробормотала я, хмурясь. Что это могло значить? Опасность подстерегает именно на середине пути…?

Мои размышления оборвались— гребень в моих волосах резко дёрнулся, будто его потянули за невидимую нить. Я дёрнулась вместе с ним. Быстро сняла с себя старую заколку.

— Что?.. — прошептала я, невольно отдёргивая руку. Гребень дрожал, будто в лихорадке, а буквы мерцали, как ледяные искры.

«Тепло убивает».

До этого момента я считала гребень обычной безделушкой — одной из немногих личных вещей, оставшихся от прежней Лианны. Память о доме, не более. Светящаяся надпись говорила об обратном. Это был не просто гребень. Это был родовой артефакт Ростанов — вещь, которую я носила в волосах, не подозревая о её истинной сути.

По спине пробежал мороз. Я вдруг осознала, что тепло может стать моей погибелью.« Это магия…— подумала я, стискивая гребень.— Она предупреждает меня. Я разгадаю эту загадку. И я буду осторожна».

Если артефакт пробудился сейчас, значит магия замка узнала мою кровь. Я смогу использовать его — ориентироваться по его холоду или теплу. Он станет моим компасом в этом ледяном лабиринте лжи.

Не холод убил Мэри. Кто-то подстроил её гибель, обманув тело — заставив мышцы расслабиться, разорвав связь со льдом. И завтра тот же яд ждёт меня.

За окном резко запахло озоном. Я подошла к подоконнику. Там, где минуту назад лежала сухая ветка, теперь стоял маленький стеклянный флакон. Почти пустой — на дне осталась лишь янтарная капля. Я осторожно открыла пробку. Запах ударил в ноздри: сладкий, тягучий, дурманящий. Он будил желание сбросить платье, распахнуть окно, лечь на снег и забыться вечным сном.

Я резко захлопнула флакон, завернула в платок и спрятала в сундук, под груду платьев. Это не подарок. Это — улика. И я знаю, когда она пригодится.***Лианна РостанГерцог Драго Вериус

Глава 9. Утро перед льдом

Колокол ударил три раза — резко, требовательно. В комнате царил такой холод, что дыхание превращалось в густой пар, оседающий на ресницах инеем. Это не была зимняя стужа — лишь магия герцога, выпущенная до рассвета. Она давила на грудную клетку, вымораживала сомнения, превращала каждый вдох в испытание воли. Дверь распахнулась без стука. Мира влетела, едва не расплескав кувшин, будто за ней гналась буря.

— Леди, быстрее! Сбор во дворе через десять минут. Все уже внизу! — выпалила она, нервно поправляя передник. Её голос дрожал, как лист на ветру.

— Леди Торн уже полчаса кричит на служанок, требует масла для льда: «Благородная кожа не должна касаться грязи!» А леди Мортон вышла в одной рубашке, хохочет, будто на спор… — Мира замялась, понизив голос. — А леди Вэлс — та, с кудрями, — стоит у арки с матерью. Говорят, она не спала всю ночь. Шепчет, что лёд зовёт её по имени.

— Сильвия, — уточнила я, натягивая простое белое платье для испытания. Тонкий лён без подкладки — ни намёка на слабость.

Мира кивнула, не поднимая взгляда:

— Не слушайте их, леди. Замок любит пугать тех, кто прислушивается.

Я завязала пояс, кивнула:

— Пойдём.

В коридоре пахло дорогим маслом для волос и страхом. Десятки девушек теснились у выхода, сбиваясь в кучки, словно овцы перед бурей. Я протиснулась сквозь толпу, узнавая знакомые силуэты: Эльза и Селина.

— Смотрите на них, — фыркнула Эльза, теребя бахрому шали. Её губы дрожали, несмотря на браваду. — Вон та, в бархатном корсете, вряд ли до середины доберётся. Замёрзнет в своих кринолинах ещё на третьем шаге.

— А та, в кружевах? — хихикнула Селина, но её пальцы предательски тряслись. — Говорят, она никогда не ходила босиком по снегу. Слуги даже ковры в спальне подогревают! Представляете, как она завоет?

— Не завоет, — я встала между ними, выдавливая улыбку. — Просто сядет и заплачет. В кружевах это смотрится эффектнее.

Мы рассмеялись — коротко, ломко. Смех не рассеял напряжение, но плечи Селины всё же опустились.

— Ты-то как? — Эльза толкнула меня локтем. — Ноги не синеют от одного взгляда на этот каток? Может, обмотать ступни тканью? Тихо?

— Герцог сказал «босиком», — напомнила Селина, и в её глазах вспыхнули озорные искры. — Значит, босиком. Иначе сразу вылет. Зато потом расскажем, как выжили, пока другие пищали!

— Главное — не поскользнуться, — пробормотала Эльза, не отрывая взгляда от своих туфель.

Мы рассмеялись. Коротко, нервно. Смех получился ломаным, но плечи у Селины всё же опустились. Я перевела взор к дальней колонне. Там, вдали от толпы, стояла Сильвия. Её кудри, безупречно уложенные, казались неживыми. Лицо было восковым, лишённым красок. Она смотрела не на выход — на меня.

Наши взгляды скрестились. Я ощутила удар — не физический, но магический. Её холод хлынул наружу, тяжёлый, мутный, как вода перед прорывом плотины. Моя сила отозвалась мгновенно: я выдохнула, пустила по венам тонкую ледяную нить — не для атаки, а чтобы восстановить баланс.

Сильвия вздрогнула, отступила, прижав руку к груди. В её глазах мелькнуло не высокомерие, а узнавание и страх.

— Она чувствует, — прошептала Эльза, хватая меня за рукав. — Её магия… как сломанный механизм. Скрипит.

— Пусть скрипит, — я мягко высвободилась. — Главное, чтобы не заклинило на нас.

Над аркой, прислонившись к каменным перилам, стояла женщина в тёмном. Чёрные волосы тяжёлыми прядями спадали на плечи. Она не пряталась. В руке, опущенной вдоль тела, сжимала что-то стеклянное — крошечное, но зловещее. Гребень в моих волосах едва заметно потеплел — не от страха, а от готовности к бою.

— Кто это? — шепнула Селина, следуя за моим взглядом.

— Не знаю, — ответила я. — Но она точно не участница.

Дверь во двор распахнулась, и холод обрушился, как удар. Внутренний двор превратился в зеркальную гладь. Сотня девушек сгрудилась у кромки льда, дрожа, как листва на ветру. Лёд, сотворённый герцогом, застыл безупречно — ни трещин, ни изъянов, лишь отблески серого неба и холод, от которого сводило скулы. Герцог возвышался на помосте. Его лицо было маской, глаза — двумя осколками льда.

— Слушайте внимательно, уважаемые леди, — его голос разнёсся над толпой, заставляя каждого вжаться в себя. — Лёд, по которому вы пойдёте, — не вода. Это моя стужа. Она живая. Она проверит не вашу выносливость, а вашу волю.

Он сделал паузу, позволяя словам впитаться.

— Кто дрогнет — замёрзнет на месте. Кто побежит — обожжёт кожу. Идти ровно. Дышать размеренно. Пройти до середины, коснуться черты и вернуться. Босиком. Кто не вернётся — покидает отбор.

Шёпот пробежал по толпе, как ветер по сухой траве. Кто-то нервно хихикнул, кто-то побледнел до синевы. Снимать обувь на таком морозе казалось безумием — но пути назад не было.

Я шагнула вперёд, сбросив туфли. Ступни коснулись камня у кромки — холод обжёг, как раскалённое железо. Я не стала ждать. Поставила ногу на лёд. Хлопок босой ступни о гладь отозвался звоном, похожим на звон разбитого стекла. Боль резанула, но я не дёрнулась. Перенесла вес. И сделала первый шаг.

Глава 10. Ледяная поступь

Вдох. Выдох. Не лёгкими. Животом. Магия потекла вниз, в стопы. Не грела. Изолировала. Вокруг закипел ад.

Первый визг прорезал воздух через пять секунд. Девушка в бархатном корсете рухнула на колени, хватаясь за посиневшие пальцы. За ней — вторая, третья. Лёд не прощал паники. Кто пытался бежать — спотыкался, падал, воя от жгучей боли. Кто замирал в ужасе — иней мгновенно опутывал лодыжки, впиваясь в кожу ледяными иглами. Слёзы замерзали на щеках, превращаясь в солёные корки. Из сотни шагнувших на стужу больше десяти шагов сделала лишь половина. Остальные ползли, царапая ногти о скользкую поверхность, рыдая, моля о пощаде. Воздух дрожал от стонов, проклятий и глухого скрежета зубов. Магия герцога не просто холодила. Она давила. Выискивала слабину.

— Кто не чувствует ног, ползёт на животе, — голос Драго разнёсся над ареной. Холодный, ровный, как сама стужа. — До середины. Кто вернётся — остаётся. Кто упадёт и не встанет — уходит.

Я закрыла глаза на секунду. Вспомнила музыку. Вспомнила ритм. Лёд не враг. Лёд — партнёр. Я не шла. Я скользила. Корпус влево, правая нога вдоль внешнего ребра. Магия пульсировала в такт. Не боролась с холодом — текла вместе с ним. Поворот. Пируэт. Неуклюжий в чужом теле, но точный в расчёте веса. Я распределяла нагрузку не на пятки, а на свод стопы, заставляя кровь бежать, а дар — циркулировать. Лёд под мной не трещал. Он отзывался тихим, стеклянным звоном. Я шла по дуге, оставляя за собой не следы, а узоры.

— Она танцует, — прошептал кто-то в тени арки. Голос незнакомый. Низкий. — Босиком. На живой стуже.

— Техника старая, — ответил другой. Сухой, точный. — Или чужая.

Я не видела лиц. Только силуэты: светлый камзол, тяжёлые доспехи, папка под мышкой. Они не двигались. Просто смотрели. И я чувствовала ещё один взгляд. Тяжёлый. Сверху.

Впереди Роза Мортон смеялась. Истерично, громко. Её щёки пылали неестественным румянцем. Дыхание сбивалось. «Тепло убивает», — всплыло в памяти. Флакон. Сладкий запах. Расслабление мышц. Она шла прямо к центру. Туда, где лёд казался темнее. Мягче. Туда, где зелье шептало: «Здесь тепло. Здесь спасение».

Дальше Эйлин Торн. Её браслеты гудели, создавая тёплый кокон, но шаг был тяжёлым, ватным. Лёд под ней становился вязким, как воск. Она остановилась. Лицо побледнело.

— Что… что это? — прошептала она.

Нога провалилась по щиколотку. Вода хлынула вверх, мгновенно схватываясь коркой. Эйлин вскрикнула, пытаясь выдернуть ногу, но лёд лишь глубже впивался в кожу.

Я прошла мимо. Не замедляясь. Не помогая.

— Не борись, — бросила я тихо. — Отпусти вес.

Она посмотрела на меня с ненавистью. Но перестала дёргаться. Дала телу обмякнуть. Лёд отпустил.

Сильвия Вэлс стояла неподвижно. Кудри слиплись от пота. Губы дрожали.

— Жарко… — простонала она. — Почему так жарко?

— Не иди туда, — сказала я, кивнув на центр.

— Меня тянет, — её глаза были стеклянными. — Там… тепло.

— Это ложь, — отрезала я. — Вспомни Мэри.

Сильвия вздрогнула. Отступила. Сломала чары жара одним шагом назад. Дышать стало легче.

Я вышла на дугу возврата. Ноги ныли. Магия тянула жилы, но поток был ровным. Вдох. Выдох. Скольжение. Поворот. Стопа на ребро. Я ступила на камень кромки. Берег.

Эльза уже стояла там. Северянка до мозга костей. Она не танцевала, не скользила. Она шла. Ровно. Уверенно. Будто мороз был её родным воздухом. Её щёки горели ровным румянцем, дыхание не сбилось ни разу. Она кивнула мне. Коротко. По-свойски.

Селина выбралась последней из троих. Дочь архивариуса не знала льда, но знала дисциплину. Каждый её шаг был выверен, как строчка в реестре. Она не спешила. Не паниковала. Просто шла. Методично. Собранно. Когда её нога коснулась камня, она лишь плотно сжала губы и потерла онемевшие лодыжки. Ни слезы. Ни жалобы.

Толпа выдохнула. Кто-то зааплодировал. Неуверенно. Кто-то рыдал, хватаясь за посиневшие лодыжки. Кто-то лежал ничком, не в силах поднять голову. Лёд был усеян следами борьбы. Меньше половины девушек добрались до берега.

Вдруг лёд в центре дрогнул. Громкий хруст. Трещина метнулась паутиной от середины к краям. В том месте, куда шли отравленные теплом. Чёрная вода рванула вверх, но Герцог взмахнул рукой. Мороз мгновенно сковал прорыв, превратив воду в тонкую, ненадёжную корку. Стражники вытащили оставшихся, не давая обморозить пальцы насмерть.

— Испытание окончено, — голос герцога был тише, но слышали все. — Те, кто на берегу, — прошли. Те, кто в центре… отправляются домой.

Роза стояла на кромке, глядя на трещину. Лицо белое. Дыхание рваное.

— Ты знала, — прошипела она, когда я прошла мимо. — Откуда ты знала про середину?

— От льда, — ответила я, не останавливаясь. — Он умеет говорить. Если не глушить его криками.

— Это не конец, Ростан.

— Пусть так. Я готова.

Роза фыркнула, удалилась, потирая замёрзшие ступни. Не успела я перевести дыхание, как Драго Вериус в сопровождении двух мужчин спустился с возвышения. Один шаг. Два. Остановился в двух шагах от меня. Его взгляд скользнул по моим ступням, поднялся к лицу. Зрачки оставались узкими.

— Ростан, — голос прозвучал тихо, но отрезал всё вокруг. — Ты не шла по льду. Ты читала мою стужу. Запомни это. Скоро «Глас». Там лёд не спасёт. Там проверяют силу и чистоту дара. Не подведи.

Он не ждал ответа. Развернулся к страже.

— Убрать каток. Залить из западного ключа. До завтрашнего утра площадка должна быть чистой.

Молодой блондин, сопровождающий герцога, задержал взгляд на моих руках. Что-то прошептал мужчине в доспехах. Тот усмехнулся, кивнув. Ушли и они.

Я, наконец, выдохнула. Ноги задрожали только сейчас, когда напряжение отпустило. Я свернула за угол арки. Тень отделилась от стены. Высокая. В тёмном.

— Готова, Ростан? — голос прозвучал рядом. Тягучий. Сладкий. — А я думала, ты сломаешься раньше.

Я обернулась. Никого. Только запах горьких трав. Полыни. И на каменной плите, у самого порога, лежал свежий след. Не от ноги. Магический ожог. Будто кто-то стоял здесь, и камень под ним вымерз до черноты. Он ещё дымился.

Глава 11. Шёпот в толпе

Коридор встретил тишиной. Не той давящей, что висела в зале, а вымотанной, пропитанной чужим страхом. Ноги гудели. Синяки на ступнях расползались тёмными пятнами, но боль была правильной. Я дышала. Значит, выжила.

— Лианна! Эльза вынырнула из поворота, на ходу набрасывая на плечи грубый шерстяной плед. Селина семенила рядом, сжимая в ладонях деревянную кружку. Пар ударил в лицо. Пахло мятой, мёдом и чем-то горьковатым.

— Пей, — Эльза почти впихнула кружку мне в руки. — Мира прислала. Сказала, если не отогреться сейчас, к утру пальцы почернеют.

Я сделала глоток. Тепло медленно поползло по пищеводу, вытесняя ледяную пустоту из желудка.

— Спасибо, — голос прозвучал хрипло, как наждак.

— Ты видела бархатный корсет? — Селина фыркнула, но пальцы у неё всё ещё мелко дрожали. — Доползла до середины, а потом просто разрыдалась. Стражники за шиворот вытаскивали. А та, в кружевах, так и застыла. Слуги до сих пор оттирают её от льда.

— Герцог не шутил, — пробормотала Эльза, плотно запахивая плед. — Кто дрогнул — замёрз. Кто побежал — обжёгся. А ты… ты не шла. Ты скользила.

— Я распределяла вес, — поправила я. — И не боролась с холодом. Лёд принимает тех, кто не пытается его сломать.

— Ты пугающая, — Селина покачала головой, но в глазах мелькнуло неприкрытое восхищение. — В хорошем смысле.

Мы шли медленно, опираясь друг на друга. Смех получился нервным, обрывистым, но тревога постепенно отпускала. Мы выжили. Пока.

У поворота к библиотеке тень отделилась от стены. Не служанка. Девушка в простом сером платье без гербов. Пепельные волосы заплетены в тугую косу. Лицо спокойное, но глаза уставшие. Глубокие. Будто в них застыло время.

— Леди Ростан, — сказала она тихо. — Вы сегодня удивили всех.

Я остановилась. Кружка в руке дрогнула.

— Леди Фэйрвуд, — кивнула я. Имя всплыло из памяти: мелкий род, исчезнувший лет десять назад. В списках участниц числилась, но в толпе на катке я её не разглядела.

— Лира, — поправила она. — Просто Лира. Я хотела сказать… будьте осторожны. Те, кто привлекает внимание герцога, часто исчезают. Не потому, что слабы. А потому, что становятся помехой.

Эльза напряглась. Селина сделала шаг вперёд, прикрывая меня боком.

— Вы говорите о леди Мэри? — спросила я, понизив голос. Огляделась. Коридор пустел, но стены помнили.

Лира едва заметно вздрогнула.

— Вы знаете?

— Имя на шкафу. Надпись царапиной.

Она оглянулась, убедилась, что мы одни, и шагнула ближе. Её пальцы коснулись моего запястья. Холодное прикосновение. Не стужа герцога. Что-то другое.

— Мэри была моей подругой, — прошептала она, и в голосе её прорвалась боль. Она не сама утонула. Её столкнули в пруд. Я видела.

У меня перехватило дыхание. Мир вокруг замер. Шум зала стал далёким, как шум моря в раковине.

— Кто? — спросила я. Голос сорвался на шёпот.

— Не здесь, — Лира сжала мою руку. Её ногти впились в кожу, оставляя белые следы. — Мэри прошла лёд безупречно, — прошептала Лира. — Герцог одобрил. Венчание назначили. Но за два дня до алтаря её нашли в пруду.

— Её напоили, — сказала я. Холодок пробежал по спине, не от сквозняка. — А потом толкнули.

Лира кивнула. Губы победнели.

— Кто-то дал ей питьё. Оттого и жар. Оттого и разум помутился. Она шла к воде, как во сне. А там… ей помогли не вернуться.

У меня перехватило дыхание. Мир вокруг сузился до ширины коридора.

— Почему вы мне это говорите?

— Потому что вы выжили на льду, — Лира отступила на шаг. — А те, кто выживает, видит то, что другие не замечают. Берегитесь центра. Не только на катке. Везде. Где предлагают лёгкий путь… там ловушка.

— А вы? Зачем вернулись?

— Чтобы закончить то, что она не успела, — Лира улыбнулась. Грустно. — Мэри говорила: «Когда лёд треснет, придёт та, кто умеет ходить по воде». Вы босиком не упали. Вы не обожглись.

Она развернулась и ушла, прежде чем я успела спросить ещё. Её шаги были бесшумными, словно она плыла по полу, не касаясь его. Призрак.

Жар. Питьё. Ловушка в центре. Мэри Вэллс утонула. Меня вытащили из пруда. Совпадение? Или...

Гребень в волосах тихо дёрнулся. Не предупредил. Подтвердил.

— Лианна? — голос Эльзы вывел меня из оцепенения. Она стояла рядом, её лицо было бледным, но глаза горели. — Ты в порядке? Ты вся белая.

— Да, — я заставила себя улыбнуться. Улыбка вышла кривой, болезненной. — Просто задумалась. Голова кружится от холода.

Эльза посмотрела на меня с сомнением, но ничего не сказала. Она взяла меня под локоть, поддерживая.

— Пойдём. Тебе нужно согреться.

Мы пошли к выходу. В коридоре было темно. Факелы горели синим пламенем.

Я знала одно: Лира не соврала. Мэри убили. И убийца ходит по этим коридорам прямо сейчас. И он знает, что я знаю, что я вспомнила.

Глава 12. Тепло из дома и новые лица

Ступни ныли с каждым шагом, будто я прошла не по магии герцога, а по битому стеклу. Я толкнула дверь комнаты плечом, не разгибая спины. И замерла на пороге. У сундука стояла Эльфрида. Старуха была в том самом дорожном платье, в котором провожала меня из поместья. В руках — знакомый узел. Её глаза блестели, но она улыбалась. Той улыбкой, что видела меня ещё ребёнком.

— Леди Лианна, — голос дрогнул. — Его светлость разрешил. Сказал, что ключнице положено присматривать за участницами из северных родов. А я… не могла оставить вас одну.

Я бросила сумку на пол. Не вспомнила про этикет. Обняла её, уткнувшись лицом в грубую ткань платка. Запах лаванды, печёного теста и старой шерсти. Дом.

— Ты здесь, — прошептала я. — Это главное.

Эльфрида погладила меня по волосам, её пальцы были тёплыми, шершавыми от работы.

— Буду рядом. Чтобы вы не забыли, как варить суп, а не только творить магию.

Я отстранилась, смахивая непрошеную влагу с ресниц.

— Ты сумасшедшая.

— Я тётушка, — поправила она. — Это хуже.

Она развязала узел. Достала что-то тяжёлое, шерстяное.

— Это тебе. На вечера. Здесь холодно. Даже если ты говоришь, что нет.

Это была шаль. Грубая, вязаная, с дырочкой на углу, маминой работы.

— Она бы хотела, чтобы ты была в тепле, — Эльфрида отвела взгляд, теребя край передника.

Я прижала шаль к лицу. Она пахла прошлым. Безопасностью.

— Спасибо. Оставайся. Пожалуйста.

— Никуда не денусь, — она перекрестила меня. — Пока вы не станете совсем взрослыми.

Гонг ударил дважды. Сбор в малом зале.

Воздух в зале вибрировал от сотен встревоженных голосов. Шестьдесят девушек, прошедших первое испытание, обсуждали произошедшее, сравнивали покрасневшие ступни, смеялись чуть громче, чем обычно — от облегчения. Пахло духами и напряжением, которое медленно выдыхалось.

Я вошла, закутавшись в шаль Эльфриды. Эльза и Селина уже были в зале, тихо переговаривались у колонны.

— Ты как, отдохнула? — Эльза ткнула меня локтем, но в её глазах читалась тревога.

— Да, мне лучше. Главное, что тетушка моя в замке. Её герцог определил ключницей к северным покоям.

— Он точно тебя заметил, — проговорила Селина, потирая щиколотку.

— Только под его суровым взглядом непонятно, хорошо это или плохо, — усмехнулась я.

Мы ещё немного поболтали о женских мелочах, как в зал вошли трое мужчин. Двоих я уже видела после испытания. Они сели у камина и о чём-то тихонько переговаривались.

Тот, что в светлом камзоле, обернулся на меня. Улыбка скользнула по его лицу, небольшие лучики собрались у его янтарных глаз. Мужчина подошёл, поправив свои светлые волосы. Красавчик, не иначе.

— Леди Ростан, — он склонил голову с театральным размахом. — Кассиан Вериус. Младший брат герцога. По крови — его тень. По настроению — его головная боль.

Кассиан был настолько мил, что я не смогла сдержать улыбку.

— Рада познакомиться, лорд Кассиан.

— Просто Кассиан. Титулы делают людей скучными, а я, клянусь, не скучен. — В его глазах вспыхнули золотистые искры. — Могу я составить вам компанию, пока мой брат хмурится на карты? Кстати, ваш танец сегодня на льду был... необычен. Где вы научились так двигаться?

Я на секунду растерялась. Пальцы нервно сжали край платья.

— В детстве я часто каталась на пруду. Это было моим единственным развлечением.

— Катались? — его брови поползли вверх. — Вы имеете в виду... скольжение? Как на коньках?

— Да, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — У моего брата были старые коньки. Я надевала их и каталась, пока лёд не таял.

Кассиан смотрел на меня с неподдельным интересом. Он не отводил глаз. Как будто пытался прочесть что-то за словами. Что-то, чего я не говорила.

— В наших землях коньки — это забава для простолюдинов. Аристократки предпочитают магию. Но вы... — он сделал паузу, и его голос стал тише. — Вы сделали это красиво. Мой брат так и не оторвал от вас глаз.

Я посмотрела в сторону герцога. Он стоял у камина, окружённый советниками, и не смотрел в мою сторону. Но плечи его были напряжены. Пальцы сжимали кубок так, что серебро покрылось инеем.

— Кассиан, не пугай леди.

К нам подошёл темноволосый капитан. Вблизи он был ещё более внушительным: широкие плечи, жёсткое лицо, шрам, который делал его похожим на пирата. Но в глазах горел живой, насмешливый огонь.

— Леди Ростан, — он слегка склонил голову, — лорд Альрик Дрейк, капитан стражи Северного Клыка. Позвольте заметить: вы первая, кто заставил моего друга Кассиана замолчать на целых пять секунд. Это достижение.

Кассиан фыркнул:

— Я не молчал, я восхищался.

— Вот именно, — усмехнулся Альрик. — Леди, советую держаться от него подальше. Он опасен для невинных девиц.

— Я вообще-то здесь не для того, чтобы соблазнять невинных девиц, — возмутился Кассиан. — Я здесь, чтобы поддержать брата.

— Конечно, — Альрик изогнул бровь. — И поэтому ты уже успел сделать комплименты леди Торн, леди Вэллс и теперь леди Ростан?

— Я дипломатичен, — парировал Кассиан, и они оба рассмеялись.

Я смотрела на них и чувствовала, как плечи опускаются сами. Их смех, их движения — они дышали теплом, которого не было в этом замке. Контраст был таким резким, что я почти физически ощущала его кожей.

— А кто ещё в вашей компании? — спросила я, кивнув на третьего мужчину, который стоял у камина рядом с герцогом — высокий, темноволосый, с умным, насмешливым лицом.

— Это лорд Филипп Арджент, — сказал Альрик. — Главный казначей короны и самый опасный игрок в карты во всех Драконьих Пиках. Не играйте с ним на деньги.

— И не спорьте с ним о налогах, — добавил Кассиан. — Он заговорит вас до смерти.

Мы рассмеялись. Впервые за всё время в этом замке смех был настоящим. Кассиан подлил вина в мой кубок, не спрашивая разрешения. Эльза что-то шепнула Селине, и они обе фыркнули. На мгновение стены перестали давить.

Но тепло длилось недолго. За спиной раздался холодный, вкрадчивый голос:

— Леди Ростан.

Я обернулась. Передо мной стояла женщина. Высокая, стройная, с длинными чёрными волосами. Её платье было тёмно-красным, облегающим, с глубоким вырезом. Лицо — красивое, с острыми чертами и ярко-зелёными глазами. Я узнала её. Балкон. Пустой флакон.

Кассиан и Альрик мгновенно перестали улыбаться. Кассиан сделал шаг вперёд, непроизвольно закрывая меня от неё.

— Леди Вивиан, — представилась она. Голос был тягучим, сладким. — Я давняя… подруга дома Вериус.

Она окинула меня взглядом — медленно, с ног до головы. Её взгляд был липким, тяжёлым.

— Вы сегодня удивили всех. Танцевать босиком на магии герцога… Это требует либо большой глупости, либо большой силы. Что из этого у вас?

— Возможно, ни то, ни другое, — ответила я спокойно. — Просто привычка.

— Привычка умирать? — она улыбнулась. Улыбка не достигла глаз. — Будьте осторожны, леди Ростан. Герцог ищет не танцовщицу. Он ищет ту, кто сможет выдержать его. А тех, кто рядом с ним… — она сделала паузу, и её зрачки расширились. — Почти нет.

Она развернулась и ушла. Платье шуршало по камню, как змеиная кожа.

— Не слушайте её, — тихо сказал Кассиан, когда она скрылась. — Она яд. Красивый, но яд.

— Почему она здесь? — спросила я. — Она не участница.

— Она хранитель, — ответил Альрик мрачно. — Хранит то, что осталось от прошлого. И тех, кто пытается его заменить.

Я сжала шаль Эльфриды. Тепло ещё держалось, но холод женщины проник глубже ткани.

— Леди Ростан, — окликнул Кассиан. — Зимний сад. Он распускается только сегодня. Под луной. Хотите посмотреть?

Я замерла. Никто ещё не звал меня просто так. Без цели. Без интриги.

— Приду, — ответила я.

Он улыбнулся. Но я заметила, как его взгляд задержался на моём лице. Не как на очередной участнице. Как на женщине, которая заставила его забыть про карты.

Вскоре мы с Эльзой и Селиной отошли к нише у колонны, подальше от чужих ушей.

— Ты видела её платье? — шепнула Эльза, наклоняясь ближе. — Красное бархатное. Знаешь, что на кухне шепчут? Служанки боятся даже имя вслух произносить. Леди Вивиан. Она здесь не участница. Она… гостья. Давняя.

Селина опустила глаза, пальцы нервно теребили край рукава.

— Мать говорила, она принимает зелья. Чтобы выдержать его холод. Без них кожа трескается, кровь стынет в жилах. А побочный эффект… — Она помедлила, глядя в пол. — Дети. Она не может иметь детей. Герцог знает. Но и отпустить не может. Слишком многое связано. Слишком много тайн она хранит.

Я сжала край шали. Вот почему её взгляд был таким липким. Вот почему она смотрела на мои руки, на мой живот, на то, как я стою. Я не просто новая участница. Я угроза тому, чего у неё отняли навсегда. И тому, что она уже не вернёт.

— Спасибо, — сказала я тихо. — Я запомню.

Я вышла в коридор. Но не пошла в комнату. В конце коридора, в тени арки, стояла фигура. Белые волосы. Чёрный камзол. Лорд Драго. Он не двигался. Просто смотрел.

— Ты говорила с ними, — сказал он. Не вопрос.

— Они говорили со мной, — ответила я.

— Вивиан угрожала?

— Она предупредила.

Драго шагнул из тени. Подошёл близко. Его холод обжёг кожу, но шаль Эльфриды выдержала.

— Не верь ей, — он коснулся пальцами моей щеки, и лёгкая дрожь пробежала по телу. — И не верь Кассиану.

— А кому верить?

— Себе, — он опустил руку. — И льду. Он не лжёт.

Он развернулся и ушёл, оставив после себя шлейф морозной свежести Я осталась одна. Посмотрела на шаль. На краю, там, где касалась рука Драго, иней уже начал таять.

«И что это было? Забота? Он такой грозный. Но его прикосновение...», дрожь снова прошила тело.

— Не буду пока об этом думать, прошептала я и вернулась в комнату.

Что-то было не так. Осмотрелась и заметила на подоконнике лепесток красной розы. Свежий. С каплей влаги. Будто его только что оторвали. Я не трогала окно. Замок был закрыт. Цепочка на месте. Рядом с лепестком, на холодном камне, стоял маленький стеклянный флакон. Пустой. Пробка валялась рядом, вывернутая наизнанку, будто её вытолкнули изнутри сильным давлением. Воздух в комнате снова пах горькими травами и полынью.

Я взяла лепесток. Он был холодным. Ледяным. Кто-то был здесь. Пока меня не было.И кто-то хотел, чтобы я это знала.

Глава 13. Зимний сад

Перед встречей с Кассианом я сменила платье. Не новое, но добротное. Атлас цвета зимнего неба, кружево по вороту. Едва коснулась дверцы шкафа — холод пробежал по спине. Не сквозняк. Физический, тяжёлый, будто кто-то открыл окно в метель.

Имя «М. Вэллс» всё так же выцарапано на дереве. «Середина — ложь» отливало синим. Но сегодня под ними появилась новая строчка. Мелкая, рваная, будто оставленная ногтями в последнюю секунду: «Она убила меня».

Гребень отозвался коротким импульсом. Не тревогой. Фактом

Дверь в зимний сад закрылась за спиной, отсекая гул зала. Воздух здесь был иным — влажным, тяжёлым, пахнущим мёрзлой землёй и сладковатой гнилью увядших лепестков. Я плотнее запахнула шаль Эльфриды. Холод пробивал шерсть, но не давил. Родной. Будто замок перестал проверять и начал узнавать.

— Вы всё-таки пришли.

Кассиан вышел из-за колонны. Лунный свет скользнул по светлым манжетам. Улыбка лёгкая, но взгляд цепкий. Театральность утра исчезла.

— Я обещала.

— В этом замке обещания ломаются быстрее льда, — он подошёл. Не нависая. Просто сократил дистанцию. — Но я рискну.

Розы цвели прямо из снега. Полупрозрачные, с голубоватым отливом. Не вяли. Не осыпались. Просто существовали, питаясь магией стен.

— Вы смотрите на них как на врага, — заметил он.

— Я смотрю на них как на ловушку. Всё, что растёт без корней в такую стужу, требует цены.

Он рассмеялся. Тихо. Без фальши.

— Вы опасны, леди Ростан. В хорошем смысле.

— Говорят, страх делает людей честными.

— А вы честны? Или это тоже часть танца на льду?

— Танцую только там, где вижу опору. Пока мне показывают скользкие дорожки.

Воздух сгустился. Не от ветра. От давления. Я почувствовала его затылком — тяжёлый, неподвижный взгляд сверху. Кожа закололась, будто по ней пробежали невидимые искры.

Кассиан заметил первым. Улыбка стала аккуратнее. Плечи напряглись.

— Мой брат ревнив, — сказал он тихо, не отводя глаз от балкона над аркой. — Но не к людям. К тому, что считает своим.

— Я не вещь.

— Он знает. Но знать и чувствовать — разные вещи. Посмотрите на перила.

На чёрном металле уже полз иней. Не хаотичный. Направленный. Острыми иглами вниз, к нам. Стекло за спиной покрылось паутиной трещин. Не от мороза. От натяжения.

— Он не плавит металл, — прошептала я. — Он метит территорию.

— А вы позволяете? — Кассиан шагнул ближе. Его рука случайно коснулась моей. Тёплая. Живая. В этом замке такое прикосновение казалось почти дерзким.

— Я позволяю тому, кто не боится обжечься.

Он замер. В глазах мелькнуло понимание. Не обиды. Расчёта. Руку он убрал медленно, но дистанцию не увеличил.

— Вы опасны, Лианна. Не магией. Тем, что заставляете выбирать. А я не люблю проигрывать.

— Тогда играйте честно.

— Всегда. — Он отступил. Жест плавный, но граница стала чёткой.

— Кассиан, — спросила я. — Что случилось с предыдущей невестой герцога?

Он помолчал. Долго. Взгляд ушёл за стекло, в горы.

— Мэри Вэллс. — Голос стал тише. — Она была доброй. Драго... был привязан. А потом её нашли в пруду. Несчастный случай, сказал совет.

— Вы не верите.

— За три дня до смерти она сказала, что боится. Что кто-то оставляет записки. Что её туфли исчезали, а утром лежали на берегу пруда. — Он посмотрел на меня. — Я рассказал Драго. Он списал на нервы перед венчанием. Через три дня её вытащили из воды.

Я вспомнила царапины на шкафу. Пальцы невольно сжались.

— Вы думаете, это Вивиан?

— У меня нет доказательств. Но я знаю одно: после Мэри, Вивиан стала единственной женщиной в его покоях. Она заняла место. И не позволит никому занять его снова. — Он шагнул назад.

Он поклонился. Не театрально. По-мужски. И растворился в шуршании ветвей.

Я осталась одна. Розы казались ярче. Или мне только показалось. Провела пальцем по лепестку. Холодный. Но не мёртвый. Живой.

Коридор встретил тишиной. Я толкнула дверь комнаты. И замерла. На кровати, там, где часами лежали мои вещи, лежала роза. Не сухая. Не ледяная. Свежая. Красная. С каплей влаги на краю лепестка. Рядом — обрывок ткани. Чёрный. Бархатный. С вышитым узором шипов по кромке.

Я подошла. Ткань была тёплой. Будто её только что сняли. Нить пахла полынью. Роза — металлом и чем-то приторным. Смесь, от которой слегка кружилась голова.

Гребень у виска завибрировал. Часто. Тревожно. Указывая не на шкаф. На дверь.

Я не стала звать Миру. Не стала проверять замок. Просто положила обрывок на стол. Рядом с гребнем. И погасила свечу. За дверью скрипнула половица. Один раз. Потом тишина.

Глава 14. Лезвия и тишина

Два дня после ледяной поступи, герцог объявил выходными. Легкая передышка перед следующим испытанием Дни тянулись медленно, как патока в холоде. Ничего не происходило. Совсем. Никто не падал в обморок, не шептался по углам, не подкладывал ядовитых роз. Даже леди Эйлин, главная сплетница отбора, сидела тише воды ниже травы — то ли боялась, то ли копила силы для следующего удара. В первый день девушки, похоже, приходили в себя. Общие трапезы скрашивали лишь тихие разговоры, да стук столовых приборов. Герцог Драго отсутствовал. Слышала, что много времени проводил в своем кабинете с советниками. Кассиана видела мельком пару раз в коридорах замка.

Утро второго дня провела в малом зале с Эльзой и Селиной. Они спорили, какой цвет платья лучше подходит к бледной коже — синий или зелёный. Я слушала вполуха, подкидывая в камин поленья.

— Ты сегодня молчаливая, — заметила Эльза.

— Отдыхаю.

— От чего?

— От мыслей.

Селина хихикнула. Эльза закатила глаза. Мы пили чай с мятой и ели печенье, которое Мира стащила с кухни. Никто не говорил про испытания, про герцога, про магию. Только про пустяки: кто кому улыбнулся, у кого порвалось платье, как глупо выглядела леди Роза, когда подавилась вином. Я почти расслабилась. Почти.

После обеда ушла в зимний сад. Хотелось побыть одной. Бродила по дорожкам, пока ноги не устали. Снег скрипел под подошвами. Ледяные розы очаровали меня. Пугающе красивые. Как всё в этом замке.

На скамейке у старого фонтана наткнулась на Миру. Она сидела, сжавшись в комок, и вытирала глаза рукавом.

— Ты чего? — села рядом.

— Мама заболела, — шмыгнула она. — А меня не отпускают. Герцог приказал всем слугам оставаться до конца отбора.

— Я поговорю с ним.

— Не надо! — она испуганно замахала руками. — Он добрый, но строгий. Если узнает, что я жаловалась…

— Ты не жаловалась. Я сама увидела.

Она помолчала, теребя край передника. Потом вдруг подняла глаза:

— Вы слышали про погреба, леди?

— Какие погреба?

— Под северной башней. Там круглый год лёд. Раньше молодые лорды катались на коньках, а потом забросили. Но лёд остался. Гладкий, как стекло.

Моё сердце знакомо затрепетало

— Где вход?

— За старой кладовой, в конце коридора. Там лестница вниз. — Мира поёжилась. — Но туда никто не ходит. Холодно. И темно. Свечи там гаснут сами собой.

— Спасибо, — я сжала её руку. — Передай маме, что она поправится.

Мира счастливо кивнула и убежала.

Я осталась сидеть на скамье, глядя на замёрзший фонтан. Лёд под северной башней. Настоящий. Гладкий. Без зрителей, без судей, без шепота за спиной. Всё. Решение пришло само.

Вечером, когда замок затих, я накинула тёмный плащ и выскользнула из комнаты.

Коньки брата взяла с собой. Старые, большие, но острые. Они лежали в мешке за спиной, постукивая лезвиями в такт моим шагам. Коридоры были пусты. Факелы горели тускло, отбрасывая длинные тени. Я шла быстро, стараясь не думать о том, кто мог меня увидеть.

Дверь в подвал нашлась не сразу. Мира сказала «за старой кладовой» — но кладовых здесь было пять, и все старые. Пришлось толкнуть каждую, пока одна не поддалась с глухим стоном петель. За ней пахло плесенью, холодом и железом.

Лестница уходила вниз. Ступени были каменными, скользкими. Я спускалась медленно, считая шаги, чтобы не оступиться. Двадцать три. Поворот. Ещё четырнадцать. Внизу — тишина. Глубокая. Давящая. Будто сам воздух замерз и не смел шевелиться.

Я подняла фонарь. Свет выхватил из темноты ровную ледяную гладь. Лёд был настоящим, гладким, как зеркало. Не мутным, с пузырьками воздуха как на пруду. Под ним темнела глубина, и казалось, что если упасть — утонешь не в воде, а в вечности.

Я села на перевёрнутый ящик, сняла чулки. Надела коньки. Кожа скрипела, пальцы дрожали — то ли от холода, то ли от предвкушения. Встала. Лезвия коснулись льда. Тихий шорох. Вдох. Выдох. Гребень в волосах отозвался, но не тревожно, а будто настраивался. Выровнял плечи, заставил кровь течь ровно.

Шаг. Лезвие скользнуло. Корпус влево. проехала дугу. Поворот.

Мышцы напряглись, но не дрогнули. Я сделала круг, второй. Дыхание выровнялось. Пот катился по вискам. Тело немного окрепло после моего первого катания. Оно, наконец, вспоминало то, что знало, казалось, всегда. Лезвия оставляли на льду серебристый след. Я провела пальцем — лёд не таял. Пульсировал в такт моему дыханию.

— Вы тренируетесь так, будто готовитесь к войне, а не к отбору. — прозвучал голос из тени.

Я вздрогнула, чуть не потеряв равновесие. Не привыкла, что в этом замке тишина никогда не бывает пустой.

В круг света шагнул Кассиан. Камзол расстёгнут, волосы растрёпаны — будто он тоже не спал, бродил по коридорам. Но взгляд… тёплый. Не такой, как в Большом зале, где он разбрасывал улыбки направо и налево. Сейчас в нём не было игры.

— Я думала, лорды спят по ночам, — сказала я, не останавливаясь. Лезвия чертили полукруг.

— Лорды — да, — он прислонился к стеллажу, скрестил руки на груди. — А я просто Кассиан. И у меня бессонница.

— От угрызений совести?

Он тихо рассмеялся. Негромко, но искренне.

— От любопытства. Это хуже.

Он смотрел на следы на льду. На то, как серебристая нить не тает, а тянется за мной, как шлейф.

— Вы на «вы» даже когда мы вдвоём, — заметил он. — Это утомляет.

— А вы привыкайте, — я сделала ещё круг. — Я не ваша подружка, чтобы переходить на «ты» после второго разговора.

— Жаль, — он вздохнул так театрально, что я невольно улыбнулась краем губ. — А я уже приготовил для вас ласковое прозвище.

— Не хочу знать. — сморщила носик и лукаво улыбнулась.

— Ледяная Упрямица, — выпалил он быстро, будто боялся, что я перебью. — Подходит?

Я остановилась. Посмотрела на него в упор. Он не отвёл взгляд — только бровь приподнял, ожидая реакции.

— Если вы ещё раз меня так назовёте, — сказала я медленно, — я заморожу вашу кружку с утренним кофе. Навсегда.

— О, это жестоко, — он прижал руку к сердцу. — Вы бьёте по самому дорогому.

Я отвернулась, чтобы он не заметил, как дёрнулись уголки моих губ. Сделала ещё полкруга. Старые коньки противно скрипнули на повороте.

Кассиан тут же посерьёзнел. Шагнул ближе — не в моё пространство, но достаточно, чтобы я почувствовала тепло его тела.

— Лезвия повело, — сказал он уже без шуток. — Кожа рассохлась. Вы серьёзно собрались кататься в музейных экспонатах?

— Они мои.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у меня есть, — я не повысила голос, но вложила в него всю ту сталь, что копилась внутри. — Они помнят лёд. А я не могу позволить себе ждать, пока кто-то сжалится и подарит новые.

Он молчал несколько секунд. Потом развязал кожаный свёрток, который держал под мышкой, и положил на ящик.

— А если не сжалится, а просто увидит?

Я остановилась.

— Откройте, — сказал он тихо.

Я сняла старый конёк. Немного дрожащими пальцами развязала узел.

Внутри лежала новая пара. Точёные лезвия, идеальный желобок, мягкая кожа, застёжки подогнаны так, будто мерку снимали с моей ноги. На внутреннем язычке — тонкая ледяная роза.

— Вы… — я не нашла слов. Провела пальцем по металлу. Холодное. Острое. Живое. — Это вы сами решили? Это дорогой подарок... что я должна вам?

— Сам. — Кассиан прислонился к стеллажу, но теперь в его позе не было расслабленности. Он смотрел на меня — серьёзно, внимательно, будто хотел убедиться, что я понимаю. — Брат думает о резонансе, о стуже, о том, выдержите ли вы его. А я… я вижу, как вы стоите на кромке. Как дышите. Как распределяете вес, когда никто не смотрит. Берите, вы ничего мне не должны. Если только...один танец на балу и возможность смотреть как вы танцете на льду.

На душе стало так тепло. Настоящие коньки, это чудо!

Кассиан улыбнулся и продолжил.

— Если серьезно, я просто хочу, чтобы вы катались в полную силу. Вам же не магии не хватает. Вам нужна пара, которая не подведёт, когда тело устанет. Вы и так делаете невозможное на изношенной коже.

— Но зачем? — спросила я. Прямо. Без кокетства.

Кассиан не отвёл взгляд.

— Потому что смотреть, как кто-то падает из-за рваных ремешков, — это не зрелище. А смотреть, как вы летаете… — он усмехнулся уголком губ. — Это стоит того, чтобы нарушить пару правил.

— Вы рискуете.

— Я люблю риск. — Он отступил на шаг, возвращая мне пространство. — Не благодарите. Просто не ломайте голеностоп. Вы слишком… — он запнулся, подбирая слово, — интересны для этого замка, чтобы падать из-за плохой кожи.

Он направился к лестнице. На полпути обернулся.

— И Лианна. — Голос стал тише. — Не экономьте дыхание. Лёд слышит каждый вдох. И запоминает тех, кто ему доверяет.

Шаги затихли. Дверь прикрылась сама. Я осталась одна. С новыми коньками. Со старыми в руках. С серебряным следом на полу. Поставила ботинки брата рядом с ящиком. Аккуратно. Как прощание. Надела новые. Кожа легла на стопу, как вторая. Застёжки защёлкнулись мягко. Встала. Лезвия коснулись льда.

Закрыла глаза. Гребень подтянул нить. Круг. Второй. Третий. Скорость росла. Тело слушалось. Мышцы работали. Холод под лезвиями отзывался, воздух становился плотнее, дыхание сливалось со скольжением. Это не было возвращением в прошлый мир. Это было пробуждением в этом.

— Вы оставили след.

В этот раз не вздрогнула. Остановилась. Лира стояла у лестницы. В руках — деревянный ларец. Она смотрела не на меня — на серебристую дорожку, которая всё ещё мерцала на льду.

— Раньше магия спала, — сказала она. — Теперь заискрила.

— Вы наблюдали? — спросила я. Не обвиняя. Просто констатируя.

— Наблюдала, — она не стала отрицать. — Лорд Кассиан ушёл, а я осталась. Хотела убедиться, что вы не упадёте.

— И как? Убедились?

Лира подняла глаза. Усталые, с тёмными кругами — будто она тоже не спала не первую ночь.

— Вы не падаете. Вы приземляетесь. Это другое.

Она подошла ближе, поставила ларец на ящик. Открыла. На бархатной подкладке — потёртый дневник и серебряное кольцо с ледяным узором.

— Это вещи Мэри, — сказала она. Без лишних слов. Будто имя само всё объясняло.

— Почему вы отдаёте это мне?

— Потому что вы не упали, — Лира говорила тихо, но твёрдо. — Мэри говорила отдать их той, кто умеет ходить по воде.

— И вы решили, что это я?

— А вы знаете кого-то ещё, кто танцует на магическом льду, как на балу? — она усмехнулась. Горько. — Дневник зашифрован. Ключ — в воде и крови. Кольцо спит. Не надевайте до кристалла.

— А если надену?

— Обожжёт. Вы не сможете двигаться несколько дней. Проверено.

Я посмотрела на кольцо. Холодное. Мёртвое. Как кусок льда из пруда.

— Почему вы доверяете мне? — спросила я снова. — Вы меня не знаете.

— Я знаю, что вы не кричите, — Лира закрыла ларец. — Что вы не просите помощи. — Она толкнула ларец ко мне. — Храните. Но не верьте тем, кто обещает лёгкий путь. Мэри верила. Её нашли в пруду.

Она ушла. Бесшумно, как тень. Я осталась одна. С дневником. С кольцом. С коньками на ногах.

Взяла кольцо — холод обжёг подушечки пальцев. Предупреждающе. Спрятала обратно. Закрыла ларец. Убрала под брезент, в самый дальний угол. Подняла фонарь. Луч света скользнул по двери. Засов был отодвинут. На сантиметр. Я точно помнила, как задвигала его до упора. Воздух изменился. Сквозь пыль и ржавчину пробился резкий, горький запах. Полынь. И что-то сладкое, тягучее — как тот флакон на подоконнике.

Я погасила фонарь. Осталась в темноте. Прислушалась. Сверху, на последней ступени, скрипнула половица. Один раз. Потом тишина.

Глава 15. Лёд отвечает

Коридор встретил меня молчанием — выжженным, тяжёлым, ещё пахнущим чужим страхом. Ноги гудели, синяки под кожей расплывались тёмными пятнами, но боль была честной. Я дышала. Значит, всё ещё здесь. Факелы в бронзовых креплениях горели холодным синим пламенем. Тени от них ложились неестественно: вытянутые, острые, будто лезвия.

Я сделала ещё пять шагов. Холод коснулся шеи раньше, чем я увидела его силуэт. Он вышел из бокового коридора. Чёрный камзол, ровный шаг. Сокращал расстояние без спешки. Три. Два. Остановился на длину вытянутой руки. От него пахло древним камнем, сыростью и морозным ветром.

— Леди Ростан. — Голос прозвучал низко, без вопроса, но с весом. — Вы задержались.

— Погреб не закрывали, лорд Вериус. Время просто текло.

Воздух сгустился. Давление нарастало, давило на плечи, на лёгкие. Магия Драго обволакивала — тяжёлая, вязкая, как вода перед ледоставом. Гребень у виска дёрнулся. Пульс в крови и тонкая вибрация металла совпали. Ровный ритм.

— Вы тренируетесь, — констатировал он. — Вам нужны силы для отбора, он не прощает слабости.

— Слабость прощает только смерть, — ответила, не отводя взгляда. — Я предпочитаю контроль. А его мне дает лёд.

Взгляд герцога скользнул по лицу, задержался на линии подбородка, на шее. Челюсть напряглась.

— Лёд принимает не всех, Лианна. — Впервые он назвал меня по имени. Голос стал тише. — Он либо впускает. Либо ломает.

— Я учусь его слышать. Не подчиняться.

Он подался вперёд.

Пространство сжалось. Холод его дыхания коснулся кожи, оставив на щеке невидимый ожог. Воздух между нами зазвенел, натянутый, как струна. Я подняла глаза. В полумраке коридора его зрачки на мгновение сузились, превратившись в вертикальные щели. Потом расширились вновь. Оценивал. Проверял. Или признавал.

—Пустышки выживают, — произнёс он, и слова ложились медленно, как иней. — Они ползут, молят. Ищут тепло. Гнутся, чтобы не сломаться.

— Я не гнусь, — ответила. — И не молю.

— Это решает стужа. — Он поднял руку. Ладонь прошла в сантиметре от щеки, не касаясь, но холод пронзил до кости. — И я.

Гребень у виска завибрировал. Часто. Тревожно. Моя магия, ещё сырая, неукротимая, столкнулась с его — древней, отточенной, ледяной. Они не оттолкнулись. Сцепились. Зависли.

Я не моргнула. Лишь подбородок дрогнул. На долю секунды время остановилось.

— Ваш гребень реагирует, — наконец сказал Драго. Голос стал глубже, почти бархатным. — Мэри носила такой же. Она тоже слышала стужу. До последнего вздоха.

Он отступил. Развернулся. Плащ чётко хлопнул по каменным плитам. Я стояла, не шелохнувшись, пока его шаги не растворились в конце коридора. Только тогда прижала пальцы к щеке. Кожа горела. Кровь билась в висках слишком громко. Напряжение отпустило, оставив лишь лёгкую, предательскую дрожь в кончиках пальцев.

— Что же ты со мной делаешь? — прошептала я в пустоту.

Комната встретила темнотой. Свеча на столе едва тлела. Огниво высекло искру, пламя дрогнуло, выхватив кровать, сундук, тяжёлые ставни. Всё на своих местах. Дневник спрятан под половицей. Шаль — на спинке стула. Но воздух стал другим. Тяжёлым. Неподвижным. Я шагнула к кровати и замерла.

У порога, на дубовых досках, белел иней. Следы босых ступней. От окна к кровати. Обратно. Я опустилась на корточки. Лёд плотный, ноздреватый. Пламя свечи медленно слизывало края, но в центре отпечатка иней лежал гуще, темнее. Кто-то стоял здесь долго. Не двигался. Я провела пальцем рядом — кожа мгновенно заныла от холода. Кто-то входил сюда, пока я была в погребе. Стоял у моей кровати. Рассматривал.

Я поднялась, подошла к окну. Засов на месте. Цепочка натянута. Стекло целое. Коридор за дверью скрипнул. Я метнулась к ручке, распахнула. Пусто. Тени легли плоско. Факел в конце зала догорал, оставляя лишь тлеющую точку.

Закрыла дверь. Обернулась. Следы на полу изменились. Лёд подтаял, стёк. На месте правой ступни осталась капля. Прозрачная. Густая. Я опустилась на колени. Принюхалась. Запах ударил в нос, горький, терпкий, въедливый. Полынь и что-то сладкое. Смешанное с сыростью и старым деревом. Селина шептала об этом у очага, Вивиан глотает отвары. Отвары глушат чувствительность. И она ходит босой по каменным плитам, не чувствуя холода. Капля дрогнула. Поползла по инею, оставляя тёмный, маслянистый след.

Я вскочила. Воздух в лёгких обжёг холодом. Пальцы сами сомкнулись в кулак, кожа побелела от инея, который пополз по запястьям, сплетаясь в ломкие, острые нити. Магия вырвалась раньше, чем я успела подумать. Тень в дальнем углу дрогнула — или это мороз на стенах застыл, ловя слабый свет свечи?

— Кто здесь? — Голос прозвучал хрипло, но в ладони уже пульсировала стужа. Я шагнула вперёд. Воздух вокруг заискрил мелкими кристаллами.

Тишина. Только сырость и старый камень. Я уперлась лбом к стене. Дыхание сбилось. Пальцы дрожали. Капля впиталась в дерево, оставив тёмное пятно, похожее на ожог. Магия не ушла сразу — она оседала инеем на полу, медленно таяла, подчиняясь моему сбившемуся ритму.

Подошла к окну. Поднесла свечу ближе. На внешней стороне стекла, поверх инея, кто-то провёл остриём. Разорванный круг. Внутри — острые, направленные внутрь шипы. Меня не просто искали. Меня метили. Или предупреждали.

— Ещё один знак, — прошептала я. — И ни одной подсказки, что он значит.

Я отставила свечу, провела ладонями по лицу. Сердце колотилось, но разум уже собирался в кулак.

— Ладно, Алиса. Без паники. Если бы это был дешёвый триллер, убийца уже давно шагнул бы из тени. Но это не кино. Здесь тебя сначала пугают розами, пузырьками с ядом, потом оставляют ледяные метки на стекле, а потом просто убирают, если не сломаешься. И почему, я очнулась не в теле какой-нибудь беззаботной принцессы в мире розовых пони, где все проблемы решаются взмахом ресниц и хрустальной туфелькой? Нет. Здесь пахнет полынью и страхом. Здесь проигравших не щадят. Если я не выиграю Отбор, Дэниела отправят на рудники, а меня… меня продадут Блейку. Я даже представлять не хочу, что он сделает с магичкой, которая не умеет кланяться. Но я не сдамся. Главное — испытание кристаллом пройти и дожить до финала.

Поправила шаль, задула свечу и села на край кровати. Пусть рисуют круги и сыплют полынь. Я научусь читать их знаки. Или сломаю их к чертям.

Глава 16. Вес веков

Драго Вериус

Триста двадцать лет. Цифра звучит как приговор. Я ношу её на плечах. Помню каждого, кто пытался встать рядом. Дочери лордов, вдовы князей, жрицы северных храмов. Они приходили с приданым, амбициями, верой в собственные силы. Уходили с ожогами, пустыми глазами, гробами, укутанными в меха. Моя стужа проверяла совместимость. Большинство проваливали тест.

Я держу холод в узде. Он не висит в воздухе постоянно. Я отпускаю его дозой. Как лекарство. Краткий контакт выдерживают многие. Длительное соседство требует резонанса. Эйлин Торн продержалась три недели, пока ее кожа не начала трескаться. Она не пила зелья. Говорила, что лёд — не игрушка для слабых. Но стужа взяла своё.

Вивиан стоит особняком. Она пьёт отвары. Горькие, тягучие, сваренные по рецептам забытого ордена. Зелье гасит обморожение, поддерживает пульс, позволяет находиться рядом со мной часами. Побочный эффект известен заранее. Утроба каменеет. Детей не будет. Она принимает цену осознанно. Остаётся из привязанности к влиянию, из страха пустоты, из привычки выживать рядом с драконом. А может, и правда любит, глупая. Характер у неё изворотливый, ум острый, магия спит. Отклик нулевой. Она выдерживает меня за счет зелий, а не кровью.

Магия же должна течь навстречу, а не разбиваться о стену. Внутри, под рёбрами, у меня всегда жил Огонь. Не метафорически. Я чувствую, как он сворачивается клубком в груди, когда я злюсь. Как он рвётся наружу, когда я чувствую угрозу. Мой дракон не умеет говорить. Он умеет только чувствовать. Голод. Холод. Жажду.

Дракон снова проснулся, когда появилась она. Когда её магия коснулась моей. Огонь внутри не вспыхнул. Он замирал. Прислушивался. И сейчас он жаждал её — леди Лианну Ростан.

Дверь кабинета открылась без стука. Трое возникли на пороге. Альрик вошел первым, глухо звякнув доспехами, взгляд цепкий. Под кожей белел шрам — след когтя, который не смог пробить плоть до конца. Филипп следом, уткнувшись в папку с бумагами. Кассиан замыкал. Улыбка на губах, в глазах та самая острота, что знаю с детства. Его огонь был видимым. Золотистым. Редко скрывал зрачки.

— Докладывайте, — сел за стол. Холод в комнате сгустился до привычного уровня.

Филипп положил папку. Бумаги легли ровно.

— Казначейство Эдварда Вальдхейма выдало три крупных займа за месяц. Имена купцов подставные. Деньги ушли на северные перевалы. Официально — меха. Неофициально — логистика наёмников и закупка редких трав. Тех, что растут в болотах.

Альрик хмыкнул.

— Наёмники ходят за травой только за хорошую плату. Эдвард плетёт сеть. Проверяет узлы. Дёрнет за одну нить, порвутся десять.

— Подождёт, — постучал пальцем по столешнице. Пока не уверится в нашей слепоте. Забывает простое правило. У паука всегда есть тень. Тень падает на меня.

Кассиан усмехнулся, но пальцы сжались на трости. Резче обычного.

— А отбор, брат? Ты смотришь на неё так, будто считаешь пульс. Шестьдесят выдержали первое испытание. Большинство с трудом. Она скользила по льду, как по дому. Я принёс ей новые коньки. Она надела их, будто они всегда лежали в её сундуке.

Машинально дёрнулся. Воздух вокруг стола опустился на пару градусов. Зрачки сузились. Огонь внутри дернулся, требуя контроля.

— Я ищу резонанс, — ответил ровно. Магия рядом должна течь навстречу. Иначе связь рвётся. Ростан прочитала лёд. Значит, её дар проснулся. Выдержит меня. Это важнее богатств и связей.

— Лёд не прощает ошибок, — перебил Кассиан. Тон изменился. Тоньше. Резче. — Она слишком уверенна. Слишком знакома с этим миром.

— Ты замечаешь детали чаще, чем обычно, — произнёс я тихо. Воздух сгустился ещё сильнее. Территориальное давление. Он почувствовал. Отступил на полшага. Вернулся к папкам.

— Я вижу риск, — произнёс он тихо. — Или привязанность. Для вас обоих опасную.

Филипп кивнул. Альрик перевёл взгляд на меня и проговорил:

— Кристалл для «Гласа» отлит. Настройка займёт два дня. Поток чистый — камень вспыхнет. Поток мутный — погаснет. Мы увидим всё.

— Она вспыхнет, — Кассиан говорил легко, но пальцы сжались на трости. — У неё есть воля. И память льда. Она знает холод.

— Эдвард начнёт давить. Через слухи, через кланы в долгах, через тех, кто уже прошёл отбор. Сильвия, Эйлин, Роза попытаются сломать её интригами и зельями. А еще не забывай про Вивиан. Она не отдаст тебя без боя. — предостерегал меня Филипп.

— Пусть пробуют, — я встал. За стеклом пошёл снег. Тихий. Густой. — Зелья ломают тех, кто верит в спасение. Она верит в лёд.

Кассиан задержался у порога.

— Она была в саду. Говорила про ловушки. Про тепло, которое убивает.

— Она права, —ответил тихо. — Тепло убивает. Страх ускоряет процесс. Она не боится.

Дверь закрылась. Шаги затихли в коридоре. Я остался один. Подошёл к карте на стене. Палец лег на северную границу. Эдвард Вальдхейм. Родной брат короля. Мой дядя по материнской линии. Человек, чья кровь легитимнее моей, а казна шире торговых путей. Его оружие — советы, долги, слухи, чужие руки. Ждёт, когда отбор ослабит мой двор, чтобы подставить своего человека или столкнуть с короной изнутри. Пока действует в тени, тень уже касается замковых стен.

Сел обратно. Перо зашуршало по чистому листу. Чёткие, рубленые строки: «Свидания. Часть отбора. По тридцать минут. Два раунда. Лично. Без свидетелей.»

Запущу после кристалла. Сузим круг. Вызову каждую по очереди. Библиотека. Оранжерея. Зимний сад. Без зрителей, без давления толпы. Задача простая. Увидеть женщину, а не участницу. Проверить реакцию на близость. Послушать дыхание. Почувствовать, как магия ведёт себя в тишине. Кто дрогнет — уйдёт. Кто выдержит — останется. Лианну вызову первой. Или последней. Решу по ходу.

Важно одно. Больше не ищу невесту по сводкам. Ищу ту, чья кровь споёт в ответ на мою. Прижал печать к пергаменту. Воск застыл тёмным кругом.

Отправлю через Мирку. Пусть думает, что проверка. Готовит гребень, ответы. Я уже видел её магию. Проснулась. Работает.

В комнату потянуло горьким запахом. Полынь. Тонкий, едва уловимый след. Вивиан была здесь. Оставила отвар на столе. Флакон стоял рядом с пергаментом. Пробка лежала рядом. Я не стал трогать флакон. Просто накрыл его своей рукой. Лёд покрыл стекло. Запечатал парфюм смерти. Оставил только запах снега перед бурей.

Завтра начнётся игра. И я впервые хочу не просто выиграть. Хочу увидеть, как она посмотрит на меня. Не как на монстра. Как на равного.

Глава 17. Глас Кристалла

Зал Гласа дышал напряжением. Шестьдесят девушек, прошедших первую ступень, выстроились полукругом у чёрного обсидианового постамента. Шёлк и бархат тихо шуршали о каменный пол, дыхание сбивалось в неровный ритм, а взгляды скользили к центру — туда, где возвышался кристалл. Выше человеческого роста, прозрачный, как застывшая капля росы, он пульсировал изнутри: живые искры кружились, отзывались на каждый вздох, каждый шаг, каждое биение сердца. Камень отбрасывал на стены радужные блики, и в каждом мерцали тени — то ли отражения, то ли отголоски тех, кто касался его прежде.

Я вошла последней. Шаль Эльфриды плотно обхватывала плечи, но северный холод пробирался сквозь шерсть, ища тепло. Гребень у виска молчал. Кольцо Мэри, надетое по совету Лиры за мгновение до входа, холодило палец ровным, настойчивым ритмом. Серебро слегка обожгло кожу, но боль была знакомой — как старт на льду, когда лезвия коньков впиваются в твёрдую поверхность.

Ладони вспотели. Я вытерла их о подол платья — ткань отсырела. Горло сжало спазмом; я сглотнула, но облегчение не пришло.

« Дыши, Алиса! Вдох. Выдох. Животом — как перед стартом», — говорила я себе как мантру.

Драго стоял на балконе. Тёмный приталенный сюртук с серебряной отделкой, руки скрещены на груди. Его взгляд — тяжёлый, выверенный — прошёлся по лицам, задержавшись на мне на долю секунды дольше. Я ощутила это кожей: мурашки пробежали по предплечьям, дыхание на миг сбилось. Его зрачки сузились, превратившись в вертикальные щели хищника, оценивающего добычу.

Альрик шагнул вперёд, глухо звякнув доспехами.

— Каждая подойдёт к кристаллу. Коснётся ладонью. Держит, пока камень не ответит. Вспыхнет — достойна. Погаснет — свободна от испытаний.

Первой вышла Роза Мортон. Бархатное платье цвета спелой вишни, подбородок вздёрнут, в глазах — вызов. Ладонь легла на грань уверенно, без тени сомнения. Кристалл затуманился, вспыхнул бледно-золотым. Три удара сердца — и свет угас. Роза отступила с лёгкой, почти торжествующей улыбкой. Дар признан.

Следом — Эйлин Торн. Браслеты на запястьях звякнули, когда она подняла руку. Камень отозвался сразу — синим, ярким, агрессивным. Свет бился о грани, пульсировал, будто пытаясь вырваться наружу. Эйлин убрала ладонь, не скрывая довольного прищура. Испытание пройдено.

Шеренга двигалась. Девушка за девушкой. Одни отступали с побелевшими лицами, другие — с облегчением, третьи — со слезами на ресницах. Кристалл вспыхивал разными оттенками: тускло-серым, мутно-зелёным, слабым бирюзовым. Иногда свет гас мгновенно, оставляя после себя лишь холодный осадок в воздухе.

Я считала про себя, отмечая ритм. Механический счёт гасил панику, возвращал контроль над дыханием и телом.

«Двадцать три. Тридцать один. Сорок»

Сильвия Вэлс вышла сороковой. Она тянула время. Каждый шаг давался ей с трудом, хотя лицо оставалось невозмутимым. Вторая ладонь была сжата в кулак, пальцы побелели от напряжения. У самой грани она разжала кулак. Невидимый порошок осыпался на кристалл — я почувствовала это кожей: резкий, химический запах, перебивающий мороз.

Камень вспыхнул. Ослепительно. Ярче, чем у Эйлин. Сильвия отступила, прижимая пальцы к груди. Улыбка не коснулась её глаз. Гребень у виска дёрнулся — один раз, тревожно. Кольцо на пальце нагрелось, впервые за всё время. Я сжала пальцы: металл пульсировал в такт нарастающему напряжению. Обман.

Осталось пятеро. Эльза прошла первой из нас. Кристалл отозвался ровным, глубоким зелёным светом. Она выдохнула, кивнула мне, отступая. Кристалл принял. У Селины — мягкий розовый свет, как закатное летнее небо. Зачтено.

Лира Фэйрвуд подошла предпоследней из группы. Ладонь легла на грань, и камень ответил тихим, голубоватым сиянием — неярким, не демонстративным, словно дыхание сквозь облака. Лира убрала руку, не улыбаясь, не плача. Просто кивнула, будто выполнила долг, который тянула слишком долго. Дар есть.

Осталась лишь я. Зал затих. Воздух сгустился, стал тяжёлым, липким, как расплавленный мёд. Несколько десятков пар глаз впивались в меня, прожигая насквозь. Пульс колотился в висках, колени дрожали, будто под ногами не каменный пол, а тонкий лёд над бездной.

«Дыши. Один. Два. Три»

Драго на балконе подался вперёд. Пальцы впились в перила — они тут же покрылись тонким инеем, будто само железо замерзло от его нетерпения.

Я поднялась к постаменту. Ступени звенели под ногами: три шага, два, один. Кристалл возвышался надо мной, словно ледяное зеркало, — внутри кружились искры, живые, ждущие. Кольцо защитит. Но правда всплывёт.

Серебро на пальце раскалилось, будто его держали над огнём. Я задержала дыхание и положила ладонь на грань. Холод ударил первым — острый, пронзающий до костей. Потом пришёл жар: кольцо нагрелось до предела, металл будто плавился, впиваясь в кожу. Я не отдёрнула руку. Позволила магии течь — не боролась, принимала, как принимала лёд под коньками, как принимала боль после падений.

Магия кристалла сплелась с моей — не чужая, родная. Искры внутри камня закружились быстрее, запели: как ветер в соснах, как шёпот старого льда. Гребень отозвался тихим звоном — в такт стуку сердца, в такт свету.

А потом я почувствовала, как по кристаллу побежала трещина. Тонкая, почти невидимая — от места, где лежала моя ладонь, к основанию. Свет мигнул, погас на секунду, а затем вспыхнул снова — яркий, ослепительно серебряный, будто сама луна раскололась и пролилась жидким металлом. Трещина углубилась, зигзагообразно расползаясь, настоящая, живая.

Я убрала руку. Свет гас медленно, нехотя, оставляя на коже тонкий серебристый след, который растаял за мгновение.

— Сорок одна, — произнёс Альрик; голос дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — испытание пройдено.

Я отступила в строй. Эльза сжала мою ладонь. Селина улыбнулась. Лира стояла в тени колонны — её взгляд встретился с моим. На мгновение в нём не было ни триумфа, ни страха, только тихое понимание. Она кивнула на мою руку — кольцо Мэри всё ещё тускло светилось, остывая.

Драго спустился с балкона. Шаги отбивали чёткий ритм по камню — каждый удар отдавался в тишине зала. Он остановился у постамента, осмотрел трещину, провёл пальцем по грани, собирая осколок инея.

— Сорок одна девушка принята, — произнёс он, и слова повисли в пространстве, как льдинки.

Пауза затянулась. Воздух дрожал, будто натянутая струна, готовая лопнуть от напряжения.

— Три дня отдыха, — продолжил Драго, голос его звучал холодно. — Восстановите силы. Приведите в порядок мысли. На четвёртый день — второе испытание. «Кромка».

Шёпот прокатился по шеренге девушек, гуще и тревожнее прежнего.

— Узкая дорожка через внутренний двор, — пояснил он, и в его глазах мелькнуло что-то хищное. — Лёд. Баланс. Контроль. Кто оступится — покинет отбор. Кто пройдёт — останется.

Драго выдержал паузу, медленно обводя взглядом собравшихся. Его взгляд впился в меня, задержался дольше, чем позволяли приличия, — и в этом молчании я прочла больше, чем в любых словах.

— После «Кромки» начнутся личные встречи, — добавил он, и шёпот в зале взорвался, как треснувший лёд. — По тридцать минут. Без свидетелей.

Теперь гул стал гулким, тягучим, пропитанным смесью страха и лихорадочного любопытства. «Свидания… лично…» — читалось в переглядываниях, в прикушенных губах, в блеске глаз.

— Те, кто не прошёл кристалл, покинут замок до заката, — жёстко вставил Альрик, обрывая шёпот. — Вещи соберут служанки.

Девятнадцать девушек у стены побледнели, будто их лица выцвели от ужаса. Я отвернулась, с трудом удерживая ровное дыхание.

Драго развернулся, шагнул к выходу. У арки замер, обернулся — его взгляд снова нашёл меня, пронзил насквозь, будто замораживая сердце. Затем он ушёл, оставив за собой шлейф морозного воздуха.

Дверь комнаты закрылась за мной, отрезая гул коридоров. Я прислонилась лбом к холодному дереву, медленно выдыхая. Воздух в комнате казался спёртым — пах старой древесиной, травяным отваром… но под этим слоем пробивался другой запах: морозная свежесть, озон, что-то древнее, пробуждающееся.

Кольцо на пальце пульсировало — тихо, ровно, словно отсчитывая последние мгновения покоя. Я сняла его, поднесла к свету. Серебро было тёплым, будто впитало часть моей крови.

Под металлом проступил узор — ледяная роза. Тонкие линии, острые шипы, шесть безупречных лепестков. Я перевернула кольцо. На внутренней стороне, стёртой временем, проступила гравировка:

«Резонанс. Кровь. Лёд».

Гребень отозвался лёгкой вибрацией — металл слился с моим ритмом, успокаиваясь, но не теряя бдительности.

Я убрала артефакты в шкатулку Лиры. Крышка щёлкнула, запирая свет внутри, словно запечатывая тайну, которой ещё не время раскрываться.

На столе, рядом с дневником Мэри, лежала записка от Миры:

«Впереди три дня отдыха. Не тратьте их на страхи».

Слова казались насмешкой, но я всё же улыбнулась. Мира знала, как резать правду — остро, без жалости, но с заботой.

Я подошла к окну. Двор за стеклом тонул в сумерках. Снег мягко ложился на камни, заметая следы, словно пытаясь стереть память о дне, который только что закончился. Сегодня тишина замка казалась не угрозой, а передышкой — глубокой, напряжённой, как затишье перед бурей. Я провела пальцем по холодному стеклу. Лёд под ним отозвался тихим, почти благодарным звоном, будто узнавая мою руку.

Три дня. Достаточно, чтобы отдохнуть. Достаточно, чтобы подготовиться. И достаточно, чтобы понять: «Кромка» не станет для меня испытанием, как для остальных».

Лёд под моими ногами помнит всё. И я помню, как на нём летать. Я задула свечу. Темнота сомкнулась вокруг, но страха не было. Пришло спокойствие — холодное, ясное, неизбежное, как первый мороз.

Глава 18. Три дня тишины

После испытания кристаллом Северный Клык замер в выжидательной тишине. Все три дня передышки я не позволяла себе ни минуты слабости. Утро я посвящала старым погребам. Лезвия коньков скользили по застывшей поверхности, пробуждая в измученных мышцах забытый ритм. Тело Лианны постепенно оживало: связки тянулись, колени пружинили, а лёд, поначалу сопротивляющийся, постепенно смирялся под натиском воли. В первый день у дальнего поворота, я заметила на кромке льда одинокий лепесток. Почерневший от мороза, но ещё не рассыпавшийся. Роза. Тёмная, почти бархатная. Я остановилась. Кольцо Мэри на пальце отозвалось тёплой, но настойчивой пульсацией. Я не стала поднимать лепесток. Просто продолжила круг. Лёд под коньками помнил всё. И я помнила, кто оставляет такие метки.

Дни я посвящала архивам. Пыльные свитки, каменные галереи, где чёрный гранит стен, казалось, впитывал отзвуки чужих судеб. После обеда заглядывала к Эльфриде, заряжалась её заботой и теплом. Время перед сном отдавала дневнику Мэри.

Чернила проявлялись лишь под теплом моих пальцев — остальное пространство страниц оставалось слепой пустотой. Фразы обрывались на полуслове, слова исчезали, словно их вытравили кислотой, оставляя лишь рваные намёки, от которых по спине пробегал мороз. На десятой странице я обнаружила вклеенный засушенный лепесток. Тот же оттенок. Та же форма. Под ним — едва заметная пометка, сделанная не чернилами, а чем-то холодным, похожим на иней: «Она не уйдёт. Она ждёт». Гребень в косе отдал лёгкой, почти неслышной вибрацией. Я закрыла дневник. Руки не дрожали. Но внутри всё сжалось. Кольцо Мэри на моём пальце горело ровным, настойчивым жаром.

Вечера мы проводили втроем. У Эльзы и Селины были тесные комнатки в западном крыле, рассчитанные на двоих. Мне же, после происшествия с кристаллом, выделили более просторные покои— знак изменившегося статуса. Мы неизменно собирались в моей гостиной у камина. И под успокаивающее потрескивание поленьев говорили обо всем на свете. В прошлой жизни у меня не было близких подруг. Тем ценнее сближение с девушками в новом мире.

В тот вечер Селина сидела, поджав ноги под плед, не отрывая взгляда от пляшущих языков пламени. Её голос прозвучал едва слышно, будто она боялась разбудить тени, спящие в трещинах стен.

— Ты видела ту трещину в кристалле? — прошептала она. — Лорд Альрик уверяет, что такого не случалось за все годы отбора. Неужели камень… устал от нашей магии?

Эльза неспешно разливала чай из тяжёлого кувшина. Пар поднимался тонкими, извивающимися змейками, зависая в воздухе.

— Камень не знает усталости, Селина, — произнесла она мягко, но в её тоне сквозила сталь. — Это провокация. Кто-то намеренно заставил кристалл треснуть — и произошло это в тот миг, когда Лианна прикоснулась к нему.

Я крепче стиснула горячую чашку, чувствуя, как кольцо на пальце вспыхивает внезапным жаром, будто предупреждая.

— Зачем кому-то рисковать, повреждая древний артефакт? — спросила я, хотя ответ уже рождался в глубинах сознания, холодный и острый, как осколок льда.

— Затем, что ты вошла в зал последней, — Эльза резко поставила кувшин на каменный край стола; звон стекла прозвучал неестественно громко, резанув по нервам. — И твой свет… Он был иным. Серебряным. Чистым. Ни один обычный маг льда не сияет так.

Селина подняла на меня взгляд, в котором плескалась неприкрытая тревога.

— У Лиры Фэйрвуд сияние было похожим, — пробормотала она. — Только слабее. Самым светлым среди оставшихся.

— Лира — всего лишь служитель архива, — возразила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Её род давно утратил влияние. Она здесь не ради титула.

— Зато у неё есть доступ, — Эльза опустилась в глубокое кресло у камина, и пламя, отразившись в её тёмных зрачках, сделало их почти бездонными. — К старым записям. К именам тех, кто сгинул во время прошлых испытаний. К тайнам, которые хранит замок.

Мы умолкли, вслушиваясь в треск поленьев. Где-то вдалеке скрипнула половица — лёгкие, почти неуловимые шаги удалились, растворившись в тишине, словно их и не было.

— Береги гребень, — Эльза кивнула на мои волосы, и в её голосе прозвучала угроза, тонкая, как лезвие. — И кольцо. И всё, что доверила тебе Лира. Здесь ценят лишь силу — а силу всегда стремятся отобрать.

— Почему ты так уверена? — выдохнула я.

— Потому что я видела, как герцог смотрит на тебя, — её губы дрогнули в невесёлой усмешке. — Видела, как он следит за тобой, думая, что никто не замечает. И видела, как другие девушки отводят глаза, когда ты проходишь мимо. Будто ты — незваная гостья в их мире.

— А ещё потому, что Вивиан больше не прячется. Она оставляет визитки. — добавила Селина.

На второй день гнетущую тишину Северного Клыка разорвал трубный глас у главных ворот. Лорд Готфрид Блейк явился без предупреждения, грубо нарушив древние правила: подобные визиты надлежало согласовывать за неделю. Трое всадников ввалились во внутренний двор, взметнув тучи снежной пыли. В центре процессии возвышался сам лорд — мужчина под пятьдесят, с обрюзгшим, тяжёлым лицом. Его маленькие, бегающие глазки мгновенно отыскали моё окно, будто нацелились отравленной стрелой. Синяя шуба с золотым шитьём и гербом, пылающим на груди, выглядела инородным пятном на фоне мрачных гранитных стен замка.

Встречу назначили в малом зале. Прошедшие испытание кристаллом участницы скучились у стены, словно овцы перед закланием. Блейк топтался у очага, потирая озябшие ладони, а лорд Альрик застыл рядом, крепко сжимая эфес меча — его пальцы побелели, выдавая скрытое напряжение. Герцог же наблюдал с затенённого балкона: его присутствие ощущалось физически — как падение давления перед грозой.

— Рад видеть цвет северного общества! — голос Блейка звенел фальшивой любезностью, будто натянутая струна, готовая лопнуть. — Отбор невест — великая честь для наших земель. Но, как известно, честь требует подтверждения.

Он извлёк из-за пазухи свиток, перетянутый чёрной лентой. Печать — красная, с неровными потеками воска — казалась кровавым пятном на пергаменте.

— Долги рода Ростанов не погашены, — Блейк развернул бумагу, и его взгляд впился в меня, тяжёлый, как могильная плита. — Земля должна отойти казне, если невеста не докажет свой дар. Леди Лианна… Ваш брат Дэниел уже несколько недель томится в долговой яме. Пока мы проявляем терпение.

Шёпот прокатился по залу. Селина судорожно стиснула мой локоть, её пальцы дрожали. Эльза шагнула вперёд, но предупреждающий жест Филиппа заставил её отступить — медленно, неохотно, как зверь, которого заставили отойти от добычи.

Холод пронзил спину, но это был не магический холод, а старая, знакомая боль, въевшаяся в кости. Я знала о Дэниеле с того самого дня, как очнулась в чужом теле. Знала, что каждый час, проведённый им в темноте ямы, приближает его к гибели. Но услышать этоприлюдно — из уст человека, который годами вынашивал планы разорения нашего рода, — было всё равно что получить удар под рёбра раскалённым кинжалом. Ноги сами понесли меня вперёд.

— Мой брат будет свободен, — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, как сталь. — Долг, который вы предъявляете, основан на поддельных документах.

Блейк усмехнулся, и его дряблый подбородок задрожал, как желе.

— Бумаги говорят иное. Свидетели, отметки казначейства… Пока Вы, леди Лианна Ростан, не станете герцогиней — или не найдёте иного покровителя — вы остаётесь заложницей контракта. По закону Лианна принадлежит мне. — проговорил он громко и уверенно на весь зал.

Блейк сделал шаг навстречу, и на меня хлынул удушливый запах: тяжёлый парфюм, смешанный с затхлостью старого пергамента и кислым запахом влажной шерсти.

— Контракт аннулирован, — голос герцога прогремел под сводами, отрезая любые возражения, как удар топора.

Драго спустился с балкона неспешно, но каждый его шаг, казалось, сгущал воздух, делая его плотным, как лёд. Тени, будто живые, обвивали его фигуру, а Блейк инстинктивно отступил на полшага, будто ощутив невидимый удар.

— Род Ростанов находится под защитой Северного Клыка с момента прибытия леди Лианны, — герцог остановился рядом, его плечо едва коснулось моего. Морозная свежесть его присутствия мгновенно вытеснила удушливый смрад Блейка, будто зима растопила гниль. — Все векселя сожжены. Дэниел Ростан скоро выйдет на свободу.

Лицо лорда Готфрида побелело, как мел, а свиток в его руке предательски дрогнул.

— Это самоуправство, ваша светлость! Корона потребует объяснений! — буквально провизжал этот неприятный мужчина.

— Пусть потребует, — герцог слегка повернул голову, и его взгляд скользнул по моему лицу, задержавшись на руке, стиснутой в кулак. — Леди Ростан готовится к следующему испытанию. Остальное — пустой шум.

Лорд Блейк сжал губы, точно пытаясь удержать ярость, резко кивнул и вышел, чеканя шаг. Его сапоги стучали по каменным плитам с нарочитой громкостью, будто пытаясь оставить последний след своего гнева. Двери за ним захлопнулись с грохотом, отсекая его от зала — как отсекают голову от тела.

Герцог остался стоять рядом.

— Кольцо горит, — произнёс он тихо, так, чтобы слышала только я.

Я стиснула пальцы, пряча руку в складках платья, будто пытаясь скрыть не только металл, но и бурю, бушующую внутри.

— Это реакция на холод, ваша светлость.

— Это правда, — он сделал ещё шаг ближе, и воздух вокруг нас загустел, как сироп. — Послезавтра — «Кромка». Не слушайте тех, кто пытается сбить вас с толку. Слушайте лёд. Он не лжёт.

Он развернулся и ушёл, оставив после себя запах мороза и северного ветра и звенящую пустоту, которая, казалось, впитала в себя все звуки зала.

Вечер третьего дня я провела на внутреннем дворе. «Кромка» представляла собой узкую ледяную дорожку, протянувшуюся через весь двор. Пятьдесят метров чистой, отполированной магией поверхности, шириной не больше стопы. Задача: пройти до конца под воздействием магии герцога, не оступившись, удержать в руке серебряную свечу и не дать пламени погаснуть. Никакой магии для сцепления. Только баланс, контроль и стойкость.

Я вышла проверить путь под покровом ночи. Луна висела высоко, заливая двор бледным светом. Фонарь в руке качался, отбрасывая прыгающие тени. Я шла вдоль дорожки, внимательно вглядываясь в поверхность.

У старта лёд был чистым. У поворота — безупречным. Но ближе к середине я заметила аномалию: участок, который выделялся неестественной гладкостью, темнее остальных, будто выточенный из стекла. Я присела на корточки, поднесла фонарь ближе. Темный лёд пугал своей глубиной, внутри которой плескались серебряные искры. Будто специально на меня настроенная ловушка. Я провела пальцем по поверхности — на коже осталась маслянистая плёнка. Кольцо на пальце обожгло. Резко. Болезненно. Гребень у виска завибрировал — часто, тревожно, отсчитывая удары сердца.

Подстава грубая, но действенная. Сильвия? Роза? Или, может, одна из служанок? Любая из них могла пробраться сюда, пока замок дремал. За участницами, прошедшими кристалл, никто особо не следил. «Чёрный лёд» под подошвой поведёт себя как масло: баланс сорвётся в мгновение, свеча погаснет, а падение на такую поверхность почти гарантированно закончится переломом.

Я медленно выпрямилась, обвела двор взглядом. В небольшой нише в стене на каменной плите лежала одна-единственная вещь — тёмная роза. Сохранившаяся идеально, будто её только что сорвали. Рядом — осколок тонкого стекла. Крошечный. Острый. На снегу, ведущем от ниши к дорожке, виднелись следы. Босые. Чёткие. Они вели к самому краю льда, обрывались и исчезали, будто человек шагнул в пустоту или растворился.

За дальней колонной хрустнул снег. Я замерла, задержав дыхание. Шаг. Ещё один. Кто-то кружил по периметру дорожки, выжидая, пока я уйду.

Я не стала проверять, кто стоит за колонной. Не стала бежать. Просто развернулась и пошла прочь. Ступала ровно. Не выдавая ни страха, ни спешки. Завтра начнётся «Кромка». И кто-то уже подготовил мне скользкий путь.

Глава 19. Кромка

Ветер во внутреннем дворе выл, заглушая редкие шаги стражи, но не мог перекричать нервное дыхание сорок одной девушки, которые выстроились у начала ледяной дорожки. Узкая полоса отполированного льда тянулась через весь двор, сияя под серым небом, словно заточенное лезвие. Девушки жались друг к другу, кутаясь в шали и меха, но холод пробирался сквозь ткань, заставляя стучать зубы и сбиваться дыхание. В каждой руке — серебряная свеча. Пламя дрожит, но не гаснет. Пока.

На балконе, окутанный тенями башни, стоял герцог. Чёрный камзол с серебряной отделкой сливался с камнем, лишь белые волосы, треплемые магическим потоком, давали знать, что он живой. Его взгляд, тяжёлый и неумолимый, скользнул по притихшей толпе.

— Правила просты и не терпят обсуждения, — его голос, усиленный магией, прокатился над двором, заставляя вибрировать воздух в груди. — Дорожка живая. Моя стужа будет дуть вам в лицо, сбивать с ног, гасить огонь. В руке — свеча. Пламя должно гореть до конца. Руки — только для свечи. Магия для сцепления, для защиты, для помощи — под строжайшим запретом. Только воля. Только возможности вашего тела и духа.

Он сделал паузу, и ветер на мгновение стих, будто затаив дыхание.

— Вы должны понять, зачем это испытание, — продолжил герцог, и в его голосе прозвучала непривычная откровенность. — Моя кровь — кровь дракона. Она несёт в себе не только силу, но и нестабильность. Бывают моменты, когда магия вырывается из-под контроля. Спонтанные всплески, которые я не всегда могу сдержать. Те, кто будет находиться рядом со мной, должны выдержать это. Не только физически, но и морально. Не сломаться, не отступить, не испугаться. «Кромка» проверяет именно это — вашу стойкость перед лицом непредсказуемой стихии.

Он опустил руку. Ветер ударил в лица, резкий, колючий, несущий обещание холода.

— Начали.

У финишной черты стояли Кассиан и Филипп. Кассиан, одетый в тёмный дорожный плащ, внимательно следил за магическим фоном дорожки. Его пальцы едва заметно двигались, считывая потоки.

— Чистый контроль, — тихо заметил он. — Никаких внешних вмешательств. Герцог держит стужу на грани, но не переступает черту.

Филипп, перебирая в руках ведомости, хмыкнул. Его взгляд на мгновение скользнул к Эльзе, стоящей в первых рядах, и тут же вернулся к бумагам. Но кончики ушей предательски порозовели.

— Зато некоторые участницы уже пытаются переступить. Смотри на Вэлс. Ветер дует ей в спину ровнее, чем у других. Кто-то подстрахует.

— Подстраховка в отборе — это измена, — Кассиан не отрывал взгляда от льда. — Если она дойдёт до конца с помощью — её уберут с отбора.

Первые шаги давались тяжело. Лёд звенел под тонкими подошвами туфель. Трёх девушек порыв сбил почти сразу — свечи метнулись, пламя погасло, вскрики утонули в свисте ветра. Стражники бесстрастно вывели их за линию.

— Выбыли, — констатировал Альрик.

Вторая группа шла осторожнее. Леди Эйлин Торн, облачённая в изумрудный бархат, двигалась с вызывающей уверенностью, но на десятом метре её лицо побледнело. Ветер усилился, заставив согнуться, но она лишь плотнее сжала зубы и пошла дальше. Леди Роза Мортон следом. Её бархатное платье цвета охры развевалось, подбородок вздёрнут. На середине пути ногу подбросило порывом. Она закачалась, свеча накренилась, пламя затрепетало. Роза взвизгнула, инстинктивно выбросила свободную руку, но вовремя одёрнула себя, вцепившись в подол. Устояла. Выпрямилась, бросив в сторону ожидавших взгляд, полный холодной злости.

— Везение, — прошипела Эйлин, когда её пропустили к финишу. — Или умение находить союзников там, где их нет.

Роза лишь усмехнулась, поправляя сбившуюся прядь.

— Лёд не терпит слабых. И не прощает тех, кто думает, что правила написаны для всех одинаково.

Леди Сильвия Вэлс двигалась иначе. Кудри слиплись от пота, губы дрожали, но ветер, казалось, обходил её стороной. Она дошла до конца, не сбив дыхания.

Я стояла в конце очереди, сжимая в ладони холодную серебряную свечу. Кольцо на пальце казалось тяжёлым, я заставляла его молчать. Магия была под запретом. Только я. И лёд.

— Леди Ростан. — огласил Альрик.

Мой черёд. Я шагнула на старт. Лёд под ногами отозвался знакомым холодом. Драго на балконе подался вперёд. Пальцы сжались на перилах, иней мгновенно покрыл камень. Вертикальные зрачки следили за каждым моим движением.

«Вдох. Выдох. Животом. Расслабь плечи, Алиса».

Первый шаг. Не тяжёлый, скользящий. Тело, против воли, вспомнило старый ритм. Второй. Третий. Я не шла. Я скользила, перенося центр тяжести с каждым движением. И тут я увидела. Уже знакомое темное пятно. Маслянистая, предательская поверхность, скрытая магической вуалью. Девушки не обращали внимание на «чёрный лед», он для них был безопасен. Его видела только я.

«Оно для меня. Ловушка, скрытая от других.»

До пятна оставалось ещё метров пять. Остановиться нельзя — потеряю ритм, упаду. Обойти невозможно — дорожка слишком узка.

«Но я же фигуристка. Я прыгала четверной тулуп. Я смогу преодолеть это препятствие».

Я набрала скорость, чувствуя, как мышцы вспоминают забытую силу. Оттолкнулась. Тело взмыло вверх — прыжок в шпагат,. Свеча в ладони замерла, пламя вытянулось, став почти прозрачным, но не погасло. Воздух застыл. Я летела над предательским участком. Мгновение. Другое. Приземление. Мягкое. Точное. Колено амортизировало удар, корпус остался прямым. Лёд под чистой подошвой принял вес.

Шёпот пробежал по толпе. Ветер ударил в спину сильнее. Ноги заскользили. Я выбросила свободную руку вперёд, не касаясь льда, лишь ловя воздух для баланса. Выпрямилась. Пошла дальше. Осталось метров пять.

И тут я почувствовала нити. Тонкие, ползущие из-за угла дальней колонны. Чистая магия, тянущаяся к моим ступням, готовая подставить подножку в последний момент. Кто-то из девушек решил сыграть наверняка. Но нити внезапно дёрнулись, наткнулись на невидимый барьер и рассеялись. Я краем глаза увидела, как Лира, сидящая в первых рядах, едва заметно опустила руку, её губы шевельнулись в беззвучном слове. Она заметила. И остановила.

Я встретилась с ней взглядом и тихонько кивнула. Лира ответила едва заметным движением бровей.

Больше я не оборачивалась. Сделала еще несколько шагов и выдохнула: «Прошла». Коснулась каменной плиты у башни. Двор гудел. Половина девушек стояли у стены, другую половину уже уводила стража.

Кассиан подошёл ближе, когда я спускалась с дорожки. Мягкий взгляд, лукавая улыбка.

— Шикарный прыжок, да на таком узком пространстве, — тихо сказал он, так, чтобы слышала только я. — Впечатляет, леди Ростан.

Он сделал паузу, в его голосе звучала теплота.

— Берегите себя. Те, кто играет честно, становятся мишенью для тех, кто играет грязно.

Филипп, стоявший рядом, кашлянул, привлекая внимание. Его взгляд снова метнулся к Эльзе, которая как раз поправляла шаль. На этот раз она заметила. Щёки её покрылись лёгким румянцем, и она быстро отвернулась, делая вид, что рассматривает узор на полу. Филипп поспешно уткнулся в бумаги, но уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке.

«Что у них происходит? Я похоже чего-то не знаю. Надо будет расколоть нашу северянку».

Драго спустился с балкона. Шаги отбивали чёткий ритм. Он остановился перед прошедшими.

— Альрик. Итоги.

— Двадцать одна девушка прошла, ваша светлость. Двадцать не справились с испытанием.

Герцог повернулся к нам. Взгляд скользнул по лицам, задержался на Розе, на Сильвии, на мне.

— Поздравляю. Вы выдержали «Кромку». Следующий этап — личные встречи. По тридцать минут. Без свидетелей.

Шёпот взорвался. Роза шагнула ко мне, когда толпа начала расходиться.

— Неплохо для провинциалки, — её голос был сладким, как яд. — Но прыжки на льду не спасут, когда герцог посмотрит на твои документы.

Эйлин, проходя мимо, добавила тише:

— Везение кончается быстро. А мы ещё не начали играть по-настоящему.

Сильвия лишь улыбнулась, поправляя кудри. В её взгляде читалось холодное обещание.

Эльза и Селина подошли, когда я уже направлялась к выходу.

— Ты видела? — Селина схватила меня за руку. — Там, на дорожке...

— Я видела, — перебила Эльза. — И кто-то остановил это. Ты знаешь кто?

Я кивнула в сторону Лиры.

— Она.

Эльза сжала губы.

— Мы должны быть осторожнее. Теперь они знают, что у нас есть союзники.

— И что мы не одни, — добавила Селина, и в её голосе прозвучала непривычная твёрдость.

— Леди Ростан. — Голос герцога прозвучал рядом.

Драго стоял в шаге от меня. Он кивнул в сторону арки, ведущей в крытые галереи. Я пошла за ним. Он свернул в узкую нишу между двумя статуями, где свет от факелов падал мягче, а ветер не доставал вовсе.

— Ты рисковала, — сказал он. Голос был тише. — Прыжок на виду у всех. Нарушение правил на грани фола.

— Я выбрала жизнь, а не страх упасть, — ответила я, поднимая на него взгляд и понимая, что он впервые назвал меня на «ты». И прозвучало это так интимно.

Вблизи его глаза казались ещё глубже, а кожа у виска пульсировала от накопленного холода.

Драго улыбнулся. По-настоящему. Уголки губ дрогнули.

— Именно это я и ищу, — он наклонился.

Его губы коснулись моего виска. Не поцелуй. Прикосновение. Лёгкое, но обжигающее. Тепло разлилось по коже, пробиваясь сквозь остатки дрожи, заставляя сердце сбиться с ритма.

В моём прежнем мире не было места таким моментам. Тренировки, соревнования, медали — всё было подчинено единой цели. Парни приходили и уходили, но ни один не заставлял кровь кипеть от одного прикосновения. Ни один не смотрел так, будто видел не просто тело, а что-то глубже. Сейчас тело отозвалось не холодом, а жаром. Разум кричал о брате, о тайнах, о соперницах, готовых подставить подножку в любой момент. Но кровь текла иначе. Тягуче. Горячо. Будто лопнула плотина, сдерживающая что-то, чему я ещё не знала имени.

Страх. Притяжение. И осознание, что отступать поздно.

— Умную женщину, — закончил он, отстраняясь. В его голосе звучала сталь, но под ней — что-то тёплое. — Тебе нужно согреться. Отдыхай до завтра.

Он ушёл, оставив после себя запах морозной свежести и то самое тепло, что всё ещё горело на виске. Я прислонилась спиной к стене, выдыхая. Кольцо на пальце потеплело, напоминая о долге. О Мэри. О цели.

В своей комнате я первым делом подошла к зеркалу. Лицо бледное, но глаза ясные. Я начала снимать шаль, когда пальцы наткнулись на что-то твёрдое, вплетённое в ткань у воротника. Не булавка. Тонкая, почти невидимая игла из чёрного металла. Её кончик был смазан чем-то липким, пахнущим горьким миндалём и гарью. Я отшатнулась, роняя шаль на пол. Игла впилась в палец, оставив крошечную каплю крови.

Голова закружилась мгновенно. Ноги подкосились, и я едва успела ухватиться за край стола. Слабость разлилась по телу тёплой, тяжёлой волной.

На подоконнике стоял крошечный стеклянный флакон. Пустой. Рядом — записка, написанная ровным, острым почерком: «Слабость — это ещё не смерть. Но она приблизит тебя к ней. Не доживёшь до свидания, ростановская кровь вытечет в снег.»

Я сжала руку в кулак, заставляя дыхание выровняться. Вивиан. Только она оставляла такие флаконы. Только она играла в эту игру — медленно, методично, оставляя время на страх.

Дверь в комнату бесшумно отворилась. Я обернулась, сжимая в руке платок с иглой. На пороге стояла не Мира. И, к сожалению, не стражник.

Леди Роза Мортон. В руке она держала точно такой же пустой флакон. И улыбалась.

— Ты думаешь, это Вивиан? — её голос был тихим, почти ласковым. — Как мило. Как наивно.

Она шагнула внутрь. И закрыла за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как приговор. Магия не слушалась.

Я попыталась отступить, но ноги отказались держать. Пол поплыл перед глазами. Слабость, тёплая и тяжёлая, потянула меня вниз. Магия затихла. Последнее, что я увидела — торжествующую улыбку Розы и клубок магии, сгущающийся в её руке.

Дорогие читатели, поддержите начинающего автора подписками и лайками. Вам не сложно, а нам с музой приятно.

Глава 20 Дружеская поддержка и не только

Сознание возвращалось медленно, словно сквозь толщу мутной воды. Сначала запах — горькая полынь, смешанная с острым, знакомым ароматом озона. Затем тяжесть в конечностях, будто тело налилось свинцом. И только потом — звук тихого дыхания рядом.

Я открыла глаза. Потолок моей комнаты в Северном Клыке плыл перед взглядом, но очертания уже обретали чёткость. На стуле у кровати сидел Кассиан. Камзол расстёгнут на верхнюю пуговицу, волосы слегка растрёпаны, будто он забыл о зеркале. На его лице играла тёплая, почти озорная улыбка, но в глазах была тревога.

— Наконец-то, — его голос звучал мягко, бархатно. — Я уже начал думать, что леди Ростан решила проспать весь отбор.

Рядом, у окна, стояла Лира. Спина прямая, руки сложены на животе. Она кивнула мне, но промолчала, ожидая разрешения старшего.

— Сколько? — спросила я. Голос скрипел, как несмазанная дверь. — Сколько времени я "спала".

— Полтора дня, — Кассиан наклонился ближе. Его глаза искрили золотом. — Магия была серьёзной. Леди Мортон не стала церемониться. Она хотела просто сжечь вас изнутри.

Он сделал паузу, и его взгляд стал серьёзнее.

— Мы успели вовремя. Она уже замахнулась. Магия клубилась в её ладони, готова была ударить. Лира почувствовала всплеск на замке. Я выбил дверь. Удар пришёлся в стену, а не в вас.

Лира слегка покраснела, но голос её остался ровным:

— Радуга на двери, лорд Кассиан. Магическая нить. Я предупредила капитана.

— И спасла нам всем кучу нервов, — Кассиан улыбнулся ей — открыто, тепло. — Выпейте отвар, леди Ростан. Лира варила лично. У неё руки лёгкие.

Я приняла чашку. Горечь обожгла язык, но тепло сразу разлилось по желудку, возвращая чувство тела.

— Что с Розой?

— Уехала, — Кассиан махнул рукой небрежно, но в глазах мелькнула сталь. — Вчера на рассвете. Герцог не любит тех, кто играет с магией смерти в его доме. Её сопроводили до границы. Обратно дороги нет.

— Она хотела убить, — тихо сказала Лира. — Если бы вы не проснулись...

— Но я проснулась, — я отставила чашку. — Спасибо вам. Обоим.

Кассиан встал, плавно, словно кошка. Поправил манжет и направился к выходу. У самой двери он столкнулся с Эльзой и Селиной, которые уже занесли руку для стука.

— Тише, дамы, — Кассиан улыбнулся, преграждая путь плечом, но без агрессии. — Леди Ростан только что вернулась из мира теней. Не стоит её тревожить слишком долго.

— Мы только на минуту, — прошептала Эльза, глядя на него снизу вверх.

— Минуту, — согласился Кассиан. Склонил голову перед Лирой, выходящей следом. — Леди Фэйрвуд.

Лира смутилась, но кивнула в ответ. Дверь за ними закрылась, оставив меня наедине с подругами. Они влетели в комнату, словно испуганные птицы. Селина сразу схватила меня за руку.

— Мы слышали, — её глаза были широко раскрыты. — Говорят, она целилась прямо в сердце. Магией.

— Я боялась, что ты не очнёшься, — Селина сглотнула. — Мы принесли это.

Она выложила на одеяло свёрток. Внутри были засахаренные фрукты из южных садов. Редкость для Севера.

— Чтобы силы были, — Эльза кивнула, оглядываясь на дверь. — И слушай... будь осторожна. После того, что случилось с Розой, остальные злее. Сильвия уже спрашивала про твое место в расписании.

— Пусть спрашивает, — я сжала пальцы Селины. — Я здесь. И я никуда не уйду.

— Но она использовала запретную магию, — Эльза понизила голос до шёпота. — В стенах замка. Если бы не лорд Кассиан с Лирой...

— Повезло, что они были рядом, — перебила я.

Они ушли так же тихо, как пришли, оставив после себя запах сладости и тревоги. Я съела один фрукт. Кислый. Но силы добавил.

Комната погрузилась в тишину. Я осталась одна. Магия Розы должна была сжечь меня изнутри... Я закрыла глаза, пытаясь унять дрожь, которая вдруг поднялась из глубины груди. Страх был холодным, липким. Он шептал, что следующая попытка может быть успешнее. Что в этом замке смерть ходит рядом, прячась за улыбками и подарками.

Я вдохнула глубоко. Воздух пах травами и фруктами. Нет. Я не умру здесь. Не от руки соперницы. Не от яда. Я прошла лёд. Я пережила попадание в другой мир. Я выстою.

Тень метнулась по стене. Я открыла глаза. Давление в комнате изменилось. Воздух стал плотнее, теплее. Драго вошёл без стука.

На нём был простой чёрный сюртук, без гербов и украшений. Но присутствие заполнило комнату мгновенно. Он остановился у кровати. На миг в его глазах проступили вертикальные зрачки.

— Как себя чувствуешь?

— Лучше, — я попыталась сесть ровнее.

— Не вставай, — он шагнул ближе. Присел на стул, который освободил Кассиан. Наклонился, взял мою руку в свою. Не забинтованную. Здоровую.

Его ладонь была горячей. Сухой. Он не сжал, просто накрыл. Большой палец медленно провёл по костяшкам, ощупывая каждый сустав. Тепло поднималось выше, по запястью, к локтю.

— Роза хотела убить, — сказал он ровно. Без эмоций. Лишь в глазах вспыхнули ледяные искры — Магия смерти. В моём доме.

— Они успели, — ответила я.

— Потому что я приказал следить, — он поднял глаза. В них плескался огонь, скрытый под льдом. — Ты моя невеста. Пока ты в этом отборе, ты под моей защитой. Никто не тронет тебя без моего позволения.

Он поднёс мою руку к губам. Коснулся кожи. Медленно. Почти неуловимо. По ладони пробежала искра. Не магическая. Физическая. Острая. Она прошла через вену, ударила в сердце, заставила его сбиться с ритма. Я не отдёрнула руку. Дыхание застряло в горле.

— Завтра первое свидание, — он прошептал, не отпуская пальцев. Его губы всё ещё касались моей кожи. — Жду тебя в полдень.

— Я буду готова.

— Я знаю, — он наконец отпустил руку. Тепло осталось. — Спи.

Он встал. Тень от его фигуры скользнула по стене. Дверь закрылась без звука. Я прижала ладонь к груди. Кожа горела там, где он коснулся. Потянулась к свече. Задула фитиль. Комната утонула в темноте.

Глава 21. Свидания

Утро началось со стука в дверь. Мира вошла первой, неся кувшин с тёплой водой и полотенце. Она выглядела взволнованной, но руки не дрожали, когда она наливала воду в умывальник.

— Леди Лианна, — прошептала она, помогая мне подняться с кровати. — Эльфрида уже идёт.

Эльфрида появилась следом, неся сверток из темной бумаги. Она его раскрыла и оттуда показалось платье цвета зимнего неба.

— Подъём, — её голос был будничным, но в глазах читалось облегчение. — Герцог ждёт в полдень. У вас есть три часа.

Мира помогла мне снять ночную сорочку. Эльфрида развернула платье, и ткань тяжело легла на руки.

— В ткань вплетён северный лён и перемолотый кварц, — она провела рукой по подолу, и я увидела, как по швам пробежал едва уловимый серебристый свет. — Магия будет гаситься, а не отражаться. Здесь, — она показала на лиф, — потайные карманы. Для кольца. Для гребня.

Мира подхватила платье, помогла мне шагнуть в подол. Пока она зашнуровывала корсет, Эльфрида поправляла складки, проверяя швы.

— Усиленный корсет, — Эльфрида затянула шнуровку с профессиональной сноровкой. — Держит спину, даже когда колени дрожат. Не забудьте спрятать артефакты перед выходом.

Через час я стояла перед зеркалом. Платье сидело идеально, скрывая следы слабости. Кольцо Мэри легло в карман у лифа, гребень я вколола в причёску. Оба артефакта молчали, но их присутствие ощущалось теплом у кожи.

— Идите, — Эльфрида кивнула Мире, чтобы та подала шаль. — И помните: он герцог, но вы — участница отбора. Не забывайте о достоинстве.

Мира накинула шаль на мои плечи, коснулась руки на мгновение, поправляя воротник.

— Берегите себя, — шепнула она, отступая в тень.

Кабинет герцога находился в северной башне. Два стражника у двери кивнули мне, открывая тяжёлые дубовые створки. Внутри пахло старой бумагой, хвоей и тем самым озоном, что всегда предвещал магический всплеск. Драго стоял у стола, заваленного свитками. Перо в его руке замерло над бумагой. Он отложил его, поднял голову. Зрачки — вертикальные щели.

— Вы пришли вовремя, — он встал. Чёрный камзол расстёгнут, рукава закатаны до локтей.

— Тридцать минут, — напомнила я, закрывая за собой дверь. Замок щёлкнул, отрезая коридорные шумы. — Без свидетелей.

— Без свидетелей, — он обошёл стол. Остановился в шаге. — Но формальности оставим за порогом. Здесь, между нами... обращайся ко мне на «ты».

Я замерла. Воздух вдруг стал плотнее.

— Ваша светлость...

— Драго, — поправил он. Тихо. Настойчиво. — Когда мы одни. Это приказ.

Я кивнула. Голос послушался не сразу.

— Хорошо. Драго.

Он усмехнулся. Уголок губ дрогнул.

— Так лучше. Садись. Как ты себя чувствуешь?

— Вполне хорошо, — я опустилась на край кресла. Спина прямая. — Спасибо за защиту и заботу. Надеюсь, что Роза уже далеко отсюда.

— Она нарушила закон, — он оперся ладонями о край стола, наклонился чуть ближе. — Попытка убийства участницы карается изгнанием. Или смертью. Я проявил милость, из-за уважения к её родителям. Отослал в Южные предместья к дальней ветке её родственников. Там нравы другие, ее быстро воспитают.

— Я бы никому не хотела смерти. Может, действительно изменит свой нрав. — покивала я.

Он выпрямился, взял со стола другой свиток. Печать была сломана.

— О Дэниеле. Твой брат. Юридически он свободен. Векселя сожжены. Но формальности требуют времени.

— Я понимаю, — пальцы сжались на коленях. — Когда он будет здесь?

— Не сразу, — ответил он ровно. — Я отправил своих людей. Они уладят вопросы с документами, закроют долги окончательно. Ему нужно прийти в себя, собрать вещи. Как только всё будет готово — он приедет.

— Это займёт время?

— Недели две. Может, больше, — Драго смотрел на меня прямо. — Он будет в безопасности там, пока мои люди не завершат работу. Здесь, в замке, сейчас... небезопасно. Ты сама видела.

Я выдохнула. Напряжение, которое копилось два дня, чуть отпустило. Главное — он свободен. Остальное подождёт.

— Спасибо, — проговорила я тихо.

— Не благодари, — Драго отложил свиток. — Это часть условий. Ты под моей защитой. Твоя семья тоже. Пока ты в этом замке.

Он обошёл стол, встал рядом. Не слишком близко, но достаточно, чтобы чувствовать тепло его тела.

— Готфрид Блейк опять заходил. Требовал долгов и тебя. Я его, конечно, снова отправил. Но правила приличия не позволяют мне изгнать его сейчас. Это чревато неприятностями со стороны короны. Блейк не последний человек в нашем королевстве. Он наблюдал за «Кромкой». Видел твой прыжок. Теперь он знает, что ты не просто леди с Севера. Ты... умеешь больше.

Сердце сжалось. Я опустила глаза, затем снова подняла их.

— Я просто умею держать баланс.

— На льду — да, — он шагнул ближе. Расстояние сократилось. — Но не в погребах. Я запретил тебе тренироваться одной. Без стражи. Без моего разрешения.

— Это моя подготовка, — возразила я. — Мне нужно движение.

— Тебе нужна жизнь, — отрезал он. — Старые тоннели нестабильны. После того, что случилось с дорожкой, любой лёд может стать ловушкой. Если пойдёшь туда снова — возьмёшь стражников. Альрик выделит людей. Это не обсуждается.

Я кивнула. Спорить было бесполезно. В его тоне звучала не забота, а собственничество. Но под ним скрывалась Тревога.

— Магия, — напомнила я, чтобы сменить тему. — Ты хотел проверить устойчивость.

— Хочу, — он поднял руку. Ладонь раскрылась.

Воздух дрогнул. Температура резко упала, а потом рванула вверх. Волна жара и холода столкнулась посередине, заставив воздух зазвенеть. Свечи на столе дрогнули, пламя вытянулось, став синим. Я не отвела взгляд. Кольцо под тканью нагрелось, но я не позволила магии вырваться наружу. Только воля. Только дыхание.

Волна схлынула. Драго выдохнул, и его плечи чуть опустились.

— Ты стойкая, — прошептал он.

— Я привыкла, — ответила я. — Лёд не прощает сомнений.

Он накрыл мою руку своей. Ладонь была горячей. Сухой. Большой палец провёл по костяшкам. Медленно. Ощущая пульс. Зрачки снова удлинились, запульсировали, стали медленно приближаться ко мне. Я смотрела на Драго, как завороженная, веки инстинктивно начали прикрываться, как за окном ударил колокол. Тридцать минут истекли. Магия момента исчезла.

Драго отпустил руку, но не отошёл.

— Время вышло, — сказал он с сожалением. У меня еще обязательства перед другим участницами отбора.

— Я знаю, — я встала. Колени не дрогнули. — Спасибо за чай. И за охрану.

— Лианна, — он остановил меня у двери. — Не забывай. Стража у твоих покоев. У входа в погреба. Ты под моим крылом в этом замке.

— Я помню, — ответила я и открыла дверь.

Вышла в коридор. Дверь закрылась за спиной. Щелчок замка прозвучал чётко. Сделала шаг. Двое стражников у стены выпрямились. Синие плащи, гербы на груди. Они синхронно шагнули вперёд, занимая места по бокам. Не спрашивая. Не ожидая разрешения.

— Провожатые до покоев, — сказал первый. Голос глухой. Без эмоций.

Я кивнула. Не стала спорить. Пошла дальше.

У входа в мои покои они остановились. Встали по разные стороны от двери. Молча. Неподвижно. Я вошла внутрь. Закрыла дверь. Подошла к зеркалу. На щеках горел румянец, а глаза блестели.

«Ох, Алиса, и во что же ты ввязываешься».

Мира вошла бесшумно, начала расшнуровывать корсет.

— Лира Фэйрвуд прислала записку, — сказала она, кивнув на угол стола. — Принесла служанка из архива.

Я обернулась. Там лежал свёрток. Без печати. Без узоров. Я подошла. Развернула пергамент. Три строки. Знакомый почерк.

«Эйлин Торн работает с алхимиком в городе. Закупает жар-корень и серебряный порошок. К вечеру принесу подробности. Не принимай подарки от остальных. Л.»

Я поднесла записку к свече. Бумага вспыхнула. Пепел осыпался в чашу.

Глава 22. Гости и тени

С самого рассвета двор наполнялся гулом. Стук колёс, ржание лошадей, грубые окрики кучеров сливались в непрерывный рокот, который, казалось, просачивался даже сквозь толстые стены северной башни. В Северный Клык съезжались северные лорды.Кареты выстраивались в ряд, напоминая тяжёлых жуков, готовых выпустить жала своих амбиций. Воздух пропитался духами роскоши и едва уловимым запахом скрытой угрозы.Впереди ждали несколько дней зимних забав — их устроили, чтобы девушки на время свиданий не заскучали и для развлечения гостей до бала. Охота на снежного зверя, катание на санях, турниры в зале: герцог объявил неделю пышных празднеств. Цель была двоякой — смягчить политическое напряжение и в полной мере продемонстрировать могущество замка. Но был и ещё один, не менее важный повод: познакомить северных лордов с участницами отбора. Герцог выберет лишь одну жену, но лорды получали шанс заключить выгодные браки. Традиционно подобные мероприятия завершались тем, что несколько пар объявляли о помолвке — а вскоре скрепляли союз и узами брака.Я стояла у окна, пальцы сжимали холодный подоконник. Кольцо Мэри лежало в кармане платья, снова молчаливое. Гребень в волосах не вибрировал. Магия спала, но кожа помнила вчерашнее предупреждение Лиры: «Эйлин. Жар-корень. Серебряный порошок. Не принимай подарков».Дверь скрипнула. Вошла Мира. В руках — кувшин с водой. Глаза опущены, плечи напряжены.— Леди Ростан, — голос дрогнул. — Там... внизу. Лорд Блейк. Требует встречи. Говорит, дело срочное.— Пусть ждёт в малой гостиной, — ответила я, отходя от окна. — Я выйду к нему.«И что понадобилось этому ушлому свинтусу?»Готфрид Блейк стоял у камина, грея руки. Он не обернулся, но в зеркале отразились его улыбка — холодная, хищная и неприятный взгляд поросячьих глаз.— Леди Ростан, — он соизволил повернуться. — Герцог сжёг векселя. Благородный жест. Театральный. Но юридически ничтожный.— Долг погашен, лорд Блейк, — я остановилась у стола, сохраняя дистанцию. — Документы уничтожены.— Документы — бумага, — Блейк шагнул ближе. Тень от его фигуры накрыла свет свечи. — Обязательства остаются. Я переуступил долг третьему лицу до момента уничтожения. Теперь вы должны не мне. Тени не имеют имени, но они требуют оплаты.— Угрозы в замке герцога? — я встретила его взгляд. — Это рискованно.— Риск — моя профессия, — он усмехнулся, поправляя перчатку на правой руке. — Бал близко. Лорды выбирают невест. Если поползут слухи о несостоятельности Ростанов, ваш брат окажется в затруднительном положении. Драго может защитить стены, но не репутацию. Подумайте об этом, пока танцуете.Он развернулся и вышел, не дожидаясь ответа. Угроза повисла в воздухе, тяжёлая, как свинец. Он не действовал в открытую. Он, похоже, готовил ловушку на балy, используя закон и долги как оружие.Коридор второго этажа встретил тишиной. У окна стояла Эйлин. В руках два бокала с тёмным вином. Увидев меня, её лицо озарила дежурная сладкая улыбка, но глаза остались холодными.— Лианна, как кстати! Я тут подумала, ну, что нам делить. Я проиграла. Драго смотрит лишь на тебя. Предлагаю зарыть топор войны! — она протянула один бокал. — Милая, выглядишь бледной. Это особое вино. С Юга. Снимает усталость после свиданий. Герцог требователен.Я остановилась в шаге. Кольцо на пальце дёрнулось. Короткий импульс. Холод. Гребень завибрировал.«Похоже началось. Уверена, что в вине то, про что написала Лира. Жар-корень. Концентрат. Только смешан с чем-то сладким, перебивающим характерный запах. Эйлин, Эйлин. Я не настолько глупа, чтобы пить что-то из твоих рук. Тут никаких предупреждений Лиры не надо. Взгляд как у гадюки.»— Спасибо, Эйлин, — я аккуратно взяла бокал, делая вид, что принимаю подарок. — Но правила герцога строгие насчёт посторонних веществ перед объявлением. И кстати, я с тобой не воевала.Улыбка Эйлин дрогнула. Она слишком быстро отдёрнула руку, когда я сделала шаг назад, якобы чтобы поклониться проходящему лорду.— Как знаешь, — голос стал суше. — Но не говори потом, что я не пыталась помочь.Я прошла мимо, чувствуя спиной её взгляд. У колонны, в тени, незаметно перелила содержимое бокала в плоский флакон из кармана. Стекло холодно коснулось ладони. Нужны доказательства. Остатки вина слила в вазон с каким-то растением. Листья тут же поникли и начали чернеть. Даже не хочу думать, чтобы со мной случилось, если бы я, забыв об осторожности, выпила хотя бы глоток этого смертельного напитка.***В малом архиве пахло пылью и старым пергаментом. Эльза стояла у стола, разложив реестры поставок. Рядом Филипп. Расстёгнутая рубашка, рукава до локтей, перо в руке. Они не заметили моего входа, склонившись над чертежом вентиляции.— Триста крон ушли на «мяту», — Эльза постучала ногтем по строке. — А по накладным груз шёл в западную башню. Там вентиляционные шахты.Филипп кивнул. Не глядя, подвинул ей чернильницу. Ловко. Точно.— Деньги прошли через «Вэйл и сыновья». Подставная контора. Счета закрыты. Остались только чертежи.Я положила флакон на стол. Стекло звякнуло.— Проверьте это, — сказала я тихо. — Эйлин. Жар-корень. Серебряный порошок.Филипп поднял голову. Взял флакон. Принюхался.— Концентрат, — констатировал он. — Если бы вы выпили — уснули бы навсегда.— Эльза, ты сможешь исследовать состав? — я кивнула. — Нужно доказательство для Драго.— Да, конечно. — Эльза закрыла фолиант. Щелчок замка прозвучал чётко. — Пора уже вывести этих интриганок на чистую воду.— Я помогу тебе. — Согласно кивнул Филипп. Замер. Медленно улыбнулся. Тепло. С уважением.Я шагнула в тень и усмехнулась. «Похоже, что не видать северным лордам Эльзы. Филипп Арджент вышел на охоту.»***Когда я, наконец, вошла в свою комнату, Мира уже ждала у двери. Глаза испуганные.— Леди... здесь были.— Кто?— Не знаю. Запах... Полынь. И сладкое.«Неужели снова?»Я кивнула. Отпустила служанку. Закрыла дверь на засов. Подошла к кровати. На подушке лежала свежая черная роза с каплей влаги на краю лепестка. «Надо будет спросить, где выращивают такой сорт».От приторного запаха розы начала кружиться голова. Гребень у виска завибрировал. Часто. Тревожно. Указывая на дверь. Я не стала сразу звать Миру. Не стала проверять замок. Просто взяла розу щипцами для свечей. Положила в металлический короб. Закрыла крышку. Хватит ей тут запахи распространять. Только потом повернулась к двери.— Мира.Служанка вошла мгновенно, будто ждала за порогом.— Да, леди?— Принеси уксус и соль. Крупную. Не кухонную. Из кладовой запасов.— Слушаюсь.Мира засуетилась. Я села на кровать. Сидела прямо, руки на коленях. Роза в коробе молчала. А я чувствовала взгляд. Не от двери. От стены. Там, где висел гобелен с гербом Вериусов, ткань чуть колыхнулась. Сквозняка не было. Окно закрыто.Я встала. Подошла к гобелену. Резко отдёрнула ткань. Стена была холодной. Камень целым. Но в центре, на уровне глаз, чернело пятно. Копоть? Кто-то использовал магию. Прямо здесь. Пока меня не было. Мира вернулась с мешочком соли и склянкой уксуса.— Леди, зачем соль? — спросила она тихо, ставя всё на стол.— Лира говорила, — ответила я, высыпая соль в ладонь. — Тёмная магия оставляет след. Как жир на бумаге. Вода смоет грязь, уксус разъест налёт, а соль впитает остаточную энергию. Если здесь было заклятие слежки, соль его погасит.Я прошла вдоль стены, тонкой струйкой высыпая белую линию вдоль плинтусов. Там, где соль коснулась чёрного пятна на камне, она зашипела. Тихо. Будто снег упал на раскалённую плиту. Пятно побледнело. Рассеялось.— Мира, — сказала я, не оборачиваясь. — Запри дверь на засов. И поставь таз с водой у порога. А куда делись мои стражники?— Леди, их не было, когда я вошла. Может, их господин герцог позвал?— Ладно, не до этого сейчас. Так, вода, соль…Мира больше не говорила. Я услышала только как ключ повернулся дважды. Как плеснула вода.От моих усилий пятно на камне исчезло. Но ощущение взгляда осталось. Я взяла короб с розой. Подошла к окну. Внизу, во дворе, стояла фигура. В чёрном плаще. Лица не видно. Но я знала — она смотрит вверх. Прямо на меня. Я не отдёрнула руку. Подняла короб. Показала ей. Потом поставила на подоконник. Рядом с кольцом Мэри. Пусть видит. Я не боюсь.Взяла мешочек с солью. Провела линию вдоль порога. От косяка до косяка. Белую. Заметную. Без разрывов. Поставила чашу на стол. Посмотрела на дверь.— Всё, — сказала я.Мира замерла у входа.Я снова подошла к окну. Ветер усилился. Стекло дрогнуло.«И куда все-таки делись стражники»?

Глава 23. Нарушенные границы

Герцог Драго Вериус

Я сидел в кресле, медленно вращая в пальцах тяжёлый перстень с печаткой, и слушал, как за окном воет ветер. Но меня беспокоил не он. Меня тревожила тишина, что повисла в замке после того, как в покоях Лианны нашли эту чёрную розу и метку слежения. Почему она молчала, что это не впервые, что «подарки» уже были. Моя храбрая, глупая девочка. Решила, что сможет сама со всем разобраться. Противники начали действовать. Нащупали мое слабое место. Но ничего, я с ними разберусь. На столешнице проступили следы от когтей. Моя драконья сущность так и рвалась наружу, стоило только подумать, что моей Лианне кто-то хотел нанести вред.

Мои размышления прервал стук в дверь.

— Входите. Могли и не стучаться.

Альрик и Филипп. Мои друзья, соратники, моя опора. Альрик выглядел утомлённым, на его доспехах ещё не успел высохнуть иней. Он поклонился, привычным движением потирая шрам на щеке.

— Ваша светлость, докладываю по поводу проникновения, — голос Альрика был низким, лишённым лишних эмоций, но в глазах читалась досада. — Стражников нашли в нише у кладовой, через коридор от покоев леди Ростан. Оба живы, дышат ровно, но разбудить их не удалось. Магический сон, концентрация высокая. Кто-то устранил их, не вступая в контакт.

Я кивнул, откладывая перстень на стол. Дерево глухо стукнуло.

— Следы? — рявкнул я.

— Есть, — Альрик шагнул ближе, кладя на стол небольшой мешочек. — В нише нашли вот это. — Он достал из мешочка рыжий волос. Длинный, витой.

— Рита, — выдохнул я утвердительно.

Мы знали об этой служанке ещё с момента прибытия Лианны. Подозревали, что именно она столкнула мою Лианну в пруд. Тень из её прошлого, которая уже должна была исчезнуть, но вместо этого стала призраком, преследующим замок.

— Эта мерзавка где-то прячется. Кто-то прикрывает её. — Не сказал, прошипел. По скуле пробежала рябь чешуи.

— Похоже на то, — согласился капитан. — Явно действует не одна. Слишком грамотно снята охрана. Ей помогали изнутри.

— Филипп, что у тебя? Удалось узнать, что за яд хотела дать эта змея Торн?

Филипп выглядел менее воинственно. Он аккуратно положил документы на стол, разглаживая уголки. Откашлялся

— Анализ вещества из флакона, который передала леди Лианна, готов, — он говорил спокойно, раскладывая бумаги передо мной. — Состав сложный. С помощью леди Эльзы мы выяснили, что основа зелья — Жар-корень, есть серебряный порошок, плюс неизвестная добавка, усиливающая внушение. Это не просто яд, Драго. Это инструмент контроля. Также я внимательно изучил ведомости, запросил отчетные документы из лавок. Предполагаю, что действовали через подставную фирму «Вэйл и сыновья», — Филипп постучал пальцем по строке в ведомости. — Но след ведёт глубже. Эльза сейчас проверяет списки поставщиков для кухни. Она заметила странности в закупках вина для приёмов. Думаю, к утру у нас будут имена тех, кто пронёс это внутрь.

— Хорошо, — я перевёл взгляд на окно. — Усильте фильтрацию продуктов. Ничто не должно попасть к столу участниц без проверки.

В этот момент дверь распахнулась шире, чем положено по этикету, и в кабинет ворвался Кассиан. Мой брат никогда не отличался склонностью к церемониям, и сейчас его появление словно вдохнуло немного свежего воздуха в напряжённую атмосферу. Он как всегда был немного растрёпан, на губах играла беспечная улыбка, та, что так часто сбивала с толку наших врагов.

— Вижу, совещание в самом разгаре, — Кассиан легко опустился на стул, закидывая ногу на ногу. — Альрик хмурится, Филипп с бумажками, а ты… ты выглядишь так, будто собираешься заморозить весь континент.

— У нас проникновение в жилые покои, — сухо напомнил я. — И речь о безопасности Лианны.

Улыбка Кассиана стала чуть мягче, но не исчезла.

— Именно поэтому я здесь. Периметр проверен. Тени пробовали просочиться у западной башни, но барьер держит. Рыжая служанка пока не найдена. И брат, тебе стоит быть осторожнее. Когда дракон слишком сильно сжимает когти, он может раздавить то, что хочет защитить.

— Я контролирую ситуацию, — отрезал я, но внутри шевельнулось неприятное чувство. Кассиан всегда видел то, что я пытался скрыть даже от себя.

— Конечно, — он легко поднялся, подойдя к столу и беря со стола отчёт Филиппа. — Просто помни, что леди Ростан играючи прошла «Поступь» и «Кромку». Она не из тех, кто ждёт спасения. Она сама себе защита. Хотя, — он подмигнул мне, — помощь сильного дракона ей наверняка не помешает. Особенно если этот дракон перестанет рычать и начнёт действовать.

Когда они ушли, оставив меня одного в тишине кабинета, напряжение не отпустило, но сменило форму. Я остался сидеть, глядя на пламя свечи. Оно дрожало, хотя сквозняка не было. Мои мысли вернулись к Лианне. К тому, как она стояла в моем кабинете. Не дрожала, не умоляла о пощаде. Приняла холод, который я выпустил, и выдержала его.

Мэри бы не выдержала. Мэри боялась моей сути, боялась холода, который всегда жил во мне. Она искала тепла, искала спасения в иллюзиях, и это её погубило. Лианна была другой. Она не пыталась растопить лёд жаром — она становилась частью зимы, сохраняя внутри свой огонь.

Я поднялся и подошёл к окну. Внизу, в темноте двора, было пусто, но я чувствовал присутствие опасности. Оно витало в воздухе, смешиваясь с запахом снега. Они хотели напугать её. Заставить ошибиться. Но они не знали, что каждая их попытка лишь закаляет её волю.

Я вспомнил её глаза. В них не было страха, когда она смотрела на меня. Там было внимание. Понимание. И что-то ещё, что заставляло кровь под рёбрами теплеть, несмотря на вечный холод дракона.

— Лианна, — тихо произнёс я в пустоту.

Имя обожгло губы. Я знал, что сейчас она в своих покоях, тоже не спит. Проверяет барьеры. Готова к удару. И мне нужно было не просто охранять её. Мне нужно было научиться доверять ей свою спину. Потому что война, которая начиналась за стенами Северного Клыка, требовала не просто герцога и подданной. Она требовала союзников. Равных.

Дверь скрипнула снова. Я не обернулся. Узнал запах. Горькие травы и приторная сладость. Явилась. Жаль, что я не могу придушить её прямо сейчас. Она ещё нужна. Она должна вывести нас на рыбку покрупнее.

— Ты слишком напряжён, Драго, — промурлыкала Вивиан из тени. Она не вошла. Просто возникла. Вишнёвое платье. Бледное лицо. Горящие лихорадочным блеском глаза. — Это вредит сердцу. — положила мне руку на плечо.

— У тебя пять минут, — сказал я, скидывая её конечность.

— Ну, что ты такой хмурый, Драго. Я всего лишь пришла предупредить. Тень, которая была у её двери... Это древнее зло. Ты знаешь, о чём я.

— Я знаю, что ты оставляешь розы в чужих комнатах, — я повернулся. Взгляд упёрся в неё. — Зачем? — мои глаза метали молнии.

— Чтобы она знала, что за ней следят, — Вивиан улыбнулась, даже не дрогнув. Её выдал лишь дернувшийся уголок губ. — Чтобы она боялась. Страх сохраняет жизнь лучше, чем твоя защита.

— Моя защита сохранит её жизнь, — я сделал шаг к ней. Давление в комнате усилилось. Свечи затрепетали. — А ты играешь с огнём. Если я узнаю, что ты причастна к проникновению...Не посмотрю, что ты грела мою постель последние три года.

— Я люблю тебя, Драго, — она перебила тихо. В её глазах плескалась боль. — Я защищаю наше будущее. Эта девушка... она слабая. Она сломается. Как Мэри.

Имя ударило под дых. Больно. Остро. Жар под рёбрами вспыхнул сильнее. Чешуя на шее зудела, требуя выхода. Я сжал кулак. Ногти впились в ладонь

— Никаких нас уже не существует. Ты ходишь по краю. Убирайся и старайся не попадаться мне на глаза, — прорычал я.

Вивиан не дрогнула. Развернулась и вышла, шелестя платьем.

Я остался один. Наедине со своими мыслями, с гневом, со страхом. Задул свечу. Кабинет утонул во тьме. Мне не нужен был свет, чтобы найти дорогу. Вышел в коридор. Тихо. Без лишнего шума. Просто чтобы пройти мимо её двери. Убедиться, что дыхание за дверью ровное. Что она в безопасности.

Глава 24. Шёлк и диверсия

Швейная мастерская полнилась торопливыми шагами и приглушёнными распоряжениями. Портные сновали между столами, зажимая булавки в зубах, рулоны бархата и шёлка шуршали, перекатываясь по полу. Пар от утюгов поднимался к высокому потолку, смешиваясь с запахом разогретой ткани и женского парфюма. В воздухе витало напряжение: близился бал, и каждая девушка мечтала выглядеть безупречно. Независимо от исхода свиданий, все, прошедшие первые три испытания, попадут на это действо.

Я стояла у манекена, позволяя работницам закалывать на мне платье. Ткань была невероятной. Лёгкая, летящая, цвета ночного неба, с серебряной нитью, вплетённой в узор. Казалось, она подсвечивается магическим светом изнутри. На лифе сверкали камни, словно холодные звёзды. Платье обещало быть чудесным.

Дверь отворилась. Эльза вошла первой, сбрасывая меховую накидку на скамью. Селина следом, щёки разрумянились от мороза и волнения.

— Ну как? — спросила я, жестом отпуская швей на перерыв. Было любопытно, как у подруг прошли их первые свидания с герцогом.

— Страшно, — Селина усмехнулась, но пальцы нервно теребили край рукава. — Он спрашивал про семью. Про страхи. Смотрел так, будто видел насквозь.

Эльза молча прошла к своему манекену. Начала примерять платье. Она была бледнее обычного.

— А тебе что говорил? — спросила Селина, заметив её напряжение.

— Тоже про семью. Про мои алхимические навыки, — Эльза прикусила губу. — Про нашу совместную с лордом Арджентом работу… Кончики ушей подруги раскраснелись.

— И что же ты ему рассказала про лорда Филиппа? — спросила я, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри уже зудело от любопытства.

— Да, что там у вас за совместные дела в архивах? — поддакнула Селина.

Эльза опустила взгляд, поправила прядь волос, продолжая натягивать платье.

— Он проверял счета, готовил списки участников для охоты и бала, — пробормотала она, начиная нервно теребить край рукава. — Это... это его работа. Казначей должен следить за расходами. А я немного разбираюсь в этом. И в алхимии. Я просто была рядом, когда он попросил помочь со списками.

— Конечно, — Селина подмигнула мне. — И поэтому он смотрел на тебя так, будто ты — самый ценный документ в его архиве. Я видела.

— Мы просто работаем, — твёрдо сказала Эльза. Но голос дрогнул. — Филипп… он уважает меня. Как специалиста. Вот.

— Только ли? — не унималась Селина. — Я видела, как он подавал тебе плащ. И как ты улыбалась.

Эльза вздохнула. Посмотрела на меня.

— Лианна, скажи ей.

— Я ничего не скажу, — улыбнулась я. — Но мне интересно. Вы ведь вместе работаете уже несколько дней. Ночами засиживаетесь в казначейской.

— Что будет дальше? — настаивала Селина.

— Дальше будет видно, — Эльза, наконец, натянула платье. — Сейчас не до этого. У нас саботаж с тканями, поставки задерживаются, а вы про романтику.

Она уже хотела позвать швей, но я мягко остановила её.

— Эльза. Мы же подруги. Если что-то не так…

— Всё так, — она смягчилась. — Просто… надо быть осторожной. Он казначей, влиятельный дракон. А я участница отбора из утерявшего признание рода. Если герцог решит, что это влияет на отбор… Понимаете, мне нужно дойти до финала. Мне нужно вернуть былое величие своей семье.

— Лорд Драго не вмешивается в личное, — сказала я. — Пока это не угрожает замку.

— Давайте уже продолжим примерку. Сегодня ещё ледовые гуляния, — проговорила Эльза, затягивая корсет. Благо шнуровка была спереди.

— Как же туго, — прошептала она, вертясь у зеркала и поправляя лиф изумрудного бархата. — Кажется, они хотят зашить меня в это платье живьём.

Селина хихикнула, стоя у окна с чашкой чая. Она выбрала для себя простое серебристое платье, без претензий на роскошь, но глаза её блестели озорством.

— Зато лорд Филипп оценит, — бросила она небрежно, делая глоток.

— Довольно, пора собираться, — проговорила я строго и тут мой взгляд упал на подол платья Эльзы.

Я ахнула. На пышной юбке зиял ровный разрез. Кто-то прошёлся лезвием от талии до пола. Чисто. Аккуратно.

— Эльза, ты видела? Тебе кто-то испортил юбку.

Эльза вскрикнула, нашла рукой разрез, и её глаза наполнились влагой.

— Не может быть… Как же так? Кому это понадобилось?

Я подошла ближе. Осмотрела разрез. Рука у пакостника не дрогнула.

— Это предупреждение, — сказала я тихо. — Они знают, что ты прошла кристалл. Что ты сблизилась с Филиппом. Они боятся тебя. А может, просто завистницы.

— Я всё исправлю, — сказала она, вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Но они ответят.

— Ответят, — подтвердила я. — Но не сегодня. Переодеваемся и идём. Там уже придумаем, что можно сделать.

Внутренний двор превратился в каток. Магия герцога выровняла камень, покрыла его тонкой, зеркальной коркой. Вокруг суетились слуги: ставили жаровни с углём, натягивали тенты, носили подносы с горячим вином. Играли музыканты. Лорды, съехавшиеся на зимние забавы, выглядели непривычно растерянными. Для многих из них лёд был местом для прогулок в санях, а не для скольжения на тонких лезвиях.

— Смотреть больно, — прошептала Селина рядом. Она кивнула на ледяное поле.

Лорд Генрих, важный мужчина с пышными усами, держался за перила обеими руками. Его ноги разъезжались. Он сделал неуверенный шаг и чуть не упал, если бы слуга не подхватил под локоть. Рядом дама в бархате сидела на льду и требовала помощи, боясь испачкать платье. Эйлин держалась стойко, аккуратно скользила, выпрямив спину как струна. Сильвия, поглядывая на нашу троицу исподлобья, хмуро затягивала коньки.

— Герцог приказал развлечь гостей, — ответила я. — Вот они и развлекаются.

— Аристократы не созданы для льда, — фыркнула Селина. — Это забава для простолюдинов. Так говорили в столице.

— В столице не знают Севера, — заметила Эльза, подходя к нам. — Здесь умение держаться на льду — гарант выживания.

Тут я почувствовала лёгкий тычок в бок от Селины. Хотела уже ответить тем же, но заметила идущего к нам героя наших бесед.

Лорд Филипп подошёл, кивнул в знак приветствия и обратился к Эльзе.

— Леди Эльза, я слышал об утреннем происшествии с платьем. Виновных нашли. Это служанка леди Крестлер. Оказалось, что леди не понравилось, что вы шьёте похожий фасон. И якобы забрали последний отрез ткани. Леди уже собирает вещи. А я… — Филипп немного покраснел. — Отправил слуг на склад. Они обыскали все углы и нашли ещё один отрез ткани. Успеете исправить до бала?

Эльза улыбнулась счастливо и смущённо одновременно.

— Спасибо, лорд Арджент, — тихо сказала она. — Вы спасли моё платье. Мы всё успеем.

Филипп кивнул. Улыбнулся. Его плечи расслабились на долю секунды. Он посмотрел на неё. Долго. Теплее, чем позволял этикет.

— Свёрток с тканью доставят в вашу комнату. До вечера, леди Эльза! Леди Селина, леди Лианна.

— До вечера, лорд Филипп, — повторила Эльза, краснея.

Он ушёл. Селина сразу толкнула её в бок.

— «До вечера»! — передразнила она.

— Эльза, ты пропала, — хихикнула я.

— Идиотки, — пробурчала Эльза, но румянец не сошёл с её щёк.

Наши перешучивания прервал звон фанфар. На лёд вышел Драго.

Глава 25. Пробуждение льда

Гул фанфар ещё не утих, эхо металось под сводами башен Клыка. Драго уверенно стоял в центре катка. На его ногах обсидиановым блеском чернели коньки. Он обвёл взглядом замерший двор, ветер трепал полы плаща.

— Северный Клык стоит не на камне, — его громкий голос разорвал морозную тишину. — Он стоит на льду. Это память предков. Традиция Драконьих Пиков гласит: тот, кто не боится ступить на скользкое, не отступит и в бою. Сегодня каток открыт для всех. Лорды, леди. Учитесь ритму своей земли. Не бойтесь падать. Страшитесь застыть.

Пока герцог говорил, мы сидели на деревянной скамье у бортика, торопливо затягивая ремешки. Кожа ботинка знакомо обняла ногу, лезвия блестели под бледным солнцем. Тело Лианны больше не было хрупким. За недели тренировок, ночных спусков в погреба и пробуждения магии Ростанов мышцы налились силой, спина держалась прямо, дыхание стало глубже. Чужая оболочка наконец стала моей. Магия не просто текла в жилах — она ковала плоть.

— Слишком туго, — Кассиан возник рядом, словно из воздуха. Он присел на корточки, ловко ослабил верхние пряжки на моих коньках, слегка задев при этом мою ногу. — Лёд терпит, но голеностоп лучше не испытывать. Завтра второй круг свиданий. Вы же не хотите пойти на встречу с распухшими лодыжками. Драго точно будет не доволен. Тем более послезавтра охота. У вас нет права на синяки.

— Кассиан, я подумала, что после того, как ты поправлял мне коньки, нам уже можно перейти на «ты», — предложила я, улыбнувшись.

— Ооо, Ледяная упрямица снизошла до дружеского обращения с бедным мной, — подтрунил он, очаровательно улыбнувшись.

— Кофе, Кассиан, ледяная чашка, помнишь? — не растерялась я.

— Забудешь такое. Попрошу завтра охранять мою кружку с особой тщательностью. — рассмеялся этот блондинистый дракон.

Эльза с Селиной хихикали рядом. Кассиан обвёл нас взглядом.

— Пойдёмте уже кататься. На льду, похоже, весело. Видели, как лорд Генрих тужится от напряжения, а лорд Виркенбайм уже три раза упал и каждый раз умудрялся схватить какую-нибудь леди за юбку?

— Да, но большинство просто стоят у перил с выпученными глазами и мёрзнут от страха, — пробулькала, давясь смехом, Селина.

Такая тихая девушка была раньше. Видимо, освоилась и стала показывать свой смешливый нрав.

«Ну что, Алиса, — мысленно сказала я себе. — Твой первый прилюдный выход в новом мире. Пора развлечь публику».

Я ступила на лёд. Гладкая, как стекло, приятной твёрдости поверхность, а в толще, казалось, пробегают слабые магические огоньки. Лира уже скользила посередине. В простом сером платье, подпоясанном тёмной лентой, она двигалась неуверенно, но вполне правильно. Заметив нас, она улыбнулась, кивнула, заскользила к нам. Вдруг рядом проехала на дуге Эйлин Торн. Лира на секунду отвлеклась, запнулась о зубчики конька, руки взметнулись, и она совсем не грациозно полетела вниз. Кассиан рванул вперёд, подхватил её за локоть, удержал от падения.

— Держи центр тяжести, леди Фэйрвуд, — шепнул он, не отпуская руки. В его глазах плясали золотистые искры. — Расслабь плечи, балансируй.

Он подмигнул. Лира выдохнула, поправила сбившуюся прядь. Щёки покрылись румянцем, который нельзя было списать на мороз. Она кивнула, отстранилась и поехала дальше, стараясь не смотреть в нашу сторону.

Я огляделась по сторонам в поисках Драго. Он как хозяин замка скользил среди гостей, легко огибая неуклюжих лордов, кивал знакомым, обменивался парой слов с купцами и вассалами. Он не просто развлекался. Он контролировал поле. Но его взгляд постоянно возвращался к нам.

Леди Вивиан не встала на коньки. Она стояла у самого бортика в кроваво-красном платье, без шали. Лицо бледное, губы сжаты. Когда я поравнялась с ней, она сделала выпад вперёд. От неожиданности равновесие моё дрогнуло. Лезвия взвизгнули. Чудом не кувыркнулась на лёд. Вивиан схватила меня за предплечье.

— Красиво стараешься, — голос прозвучал тихо, сладкий, как перезрелый плод. — Но помни: лёд прощает неуклюжесть. Двор — нет. Твоя кровь пахнет рудниками и долгами. Моя — серебром и влиянием. Посмотрим, чей аромат переборет холод дракона.

Она усмехнулась. В глазах плескался расчёт и яд.

— Лёд не спрашивает про родословную, — выровняла я стойку, не давая себе упасть. — Он принимает баланс. И ледяную магию.

Вивиан фыркнула, отвернулась, делая вид, что поправляет перчатки. Саботаж не удался. Но предупреждение было ясно. Скрип коньков прервал её отступление. Драго подъехал к нам и остановился напротив.

— Хватит прятаться, Лианна, — сказал он тихо. Только для меня. Потом громче, чтобы слышали стоящие рядом: — Леди Ростан. Покажите им. Покажите, как вы умеете держать баланс и соблюдать ритм.

Я кивнула. В крови забурлил адреналин. Как раньше, перед первыми аккордами музыки. Я оттолкнулась, разогналась. Внешнее ребро. Поворот. Две вальсовые тройки, крюк, выкрюк, снова поворот, выпад. Магия проходила сквозь меня, двигалась по жилам. Лёд не сопротивлялся. Он отвечал. Под лезвиями проступал искрящийся иней. Серебристые спирали, острые ветви, ломаные линии складывались в единый рисунок. Магия текла. Из диафрагмы в позвоночник, в стопы, в сталь коньков. Каток гудел. Я крутанулась. Воздух вокруг закристаллизовался. Мельчайшие снежинки повисли в свете факелов. Впервые я почувствовала себя не чужачкой, а частью этого мира.

«Ну что, пора удивить этих светских зануд и слегка потрепать нервы Эйлин с Сильвией».

Я ускорила разгон, сделала несколько подводящих шагов и взмыла вверх в тройном тулупе. Этого мне показалось мало, и я прыгнула каскад из трёх тройных прыжков. Искры кружили вокруг меня, складываясь в вихри. При каждом приземлении разлетались целые фонтаны сверкающих кристаллов.

«Боже, какая красота! И это всё я. Моя сила, мои умения, моя магия».

Своё импровизированное выступление я закончила вращением в заклоне. Выдохнула, поклонилась. Толпа застыла в немом изумлении. Особенно забавно выглядели Эйлин с Сильвией. Глаза широко распахнулись, губы невольно приоткрылись, на лицах — злоба, смешанная с удивлением и завистью.

Драго не аплодировал. Но в его взгляде можно было прочитать многое: восхищение, уважение, страсть. Он встал в центре круга, поднял руку.

— Вы видите? — его голос разнёсся над катком, заставляя вибрировать воздух в груди. — Лёд отозвался. Магия Ростанов, считавшаяся угасшей более ста лет, проснулась. И она снова в Пиках. В Северном Клыке.

Гул пробежал по всему двору. Эйлин побледнела. Сильвия опустила глаза. Я отъехала к бортику. Грудь вздымалась, но руки не дрожали. Кольцо на пальце пульсировало ровно. Но в этот момент прогремел рог. Не наш. Чужой. Тяжёлый. Протяжный гул. За ним — рёв труб. Альрик выскочил из центрального входа, лицо бледное.

— Ваша светлость! Авангард у перевала! Брат короля приближается! Герцог Эдвард Вальдхейм едет с королевской охраной и тяжёлыми всадниками!

Челюсть Драго напряглась. Тепло в глазах застыло, сменившись холодом стали.

— Впустить, — приказал он. Голос не дрогнул. — И удвоить посты у арсенала. Игры закончены.

Последние слова он проговорил почти шёпотом. Но я услышала.

Глава 26. Маски и тёплый ужин

Тяжёлые дубовые двери распахнулись с глухим стуком, отозвавшимся в каменных стенах. Эдвард Вальдхейм вошёл первым. Меховая накидка, тёмный камзол, трость с набалдашником в виде золотого грифона, сапоги без пыли. Осанка человека, привыкшего, что ему уступают дорогу. Он не поклонился, лишь высокомерно улыбнулся. Двигался ровно, но правое плечо и бедро оставались чуть скованными, будто тело помнило старую травму, которую не залечить ни знахарями, ни магией.

— Племянник, — протянул Вальдхейм, и голос его разнёсся под сводами. — Твои стены, как всегда, суровы. Надеюсь, север не заставил тебя забыть придворный этикет.

Драго уже стоял во главе зала. Руки за спиной, лицо серьёзное, но поза расслабленная.

— Дядя, — уверенно и строго ответил он без поклона и лишних слов. — Приветствую тебя в Северном Клыке. Неужто мой отбор заставил тебя покинуть горячо любимую столицу и приехать в нашу северную глушь? Тропы этой зимой коварны. Надеюсь, путь не утомил тебя и твоих гвардейцев.

Эдвард сделал шаг ближе. Его взгляд скользнул мимо Драго, задержался на Вивиан у дальней колонны. Она едва заметно наклонила голову.

— Я не мог пропустить выбор невесты своего любимого племянника. Может, подсоблю чем-нибудь. — Улыбка гостя стала шире. — А путь… Путь был поучительным. — Эдвард перевёл взгляд на девушек. — Я слышал, ты собрал здесь изрядную коллекцию красавиц со всей империи.

Тут его глаза остановились на мне. Вежливые, расчётливые, в них горел опасный огонёк. Драго едва заметно сжал кулаки. Его кадык дёрнулся.

— А эта? Её лицо не мелькало в столице. Кто она, Драго? Я уже успел услышать восторги по поводу её выступления на ваших зимних забавах.

Драго шагнул вперёд, заслонив меня от прямого взгляда Эдварда.

— Леди Лианна Ростан. Дочь лорда Эдмунда и леди Виолы. Она находится под моей защитой.

— Ростаны, — Эдвард посмаковал слово, словно пробуя на вкус. Правая кисть на трости едва заметно дрогнула. — Северная кровь. Говорят, раньше она морозила даже драконий огонь. Жаль, что магия Ростанов растворилась сотню лет назад. Или… — взгляд Эдварда стал неприятно масляным, — тот всплеск магии, про который я сейчас слышал, это ведь она, Лианна, и стала его причиной?

— Всё верно, дядя. Магия Ростанов пробудилась в леди Лианне, — нехотя произнёс Драго.

— Весьма интересно, дорогой племянник, весьма интересно. С милой леди, я думаю, мы пообщаемся поближе за ужином. А сейчас покажи мне мои комнаты. Я устал с дороги. Надеюсь, ваши гостьи не замёрзнут от любопытства. — Эдвард усмехнулся, развернувшись к залу.

Девушки смущённо захлопали ресницами, некоторые отвели взгляды, краснея. Драго же сжал челюсти и процедил довольно холодно:

— Конечно, дядя. Мои слуги сейчас проводят тебя в южные покои и помогут разместиться твоей свите. Ужин в шесть. Отдыхай.

Было заметно, насколько сложно герцогу Вериусу сохранять спокойствие и дружелюбный тон.

Тяжёлые шаги Эдварда стихли в коридоре. Лорды и девушки начали расходиться. Эльза с Селиной поспешили переодеться перед вечерним приёмом. Я присела на скамью у камина, ожидая Драго.

Он устало потирал переносицу, тихо переговариваясь с Филиппом и Альриком. Когда лорды откланялись, герцог нашёл меня глазами. Усталость на его лице сменилась чем-то иным. Остро-тёплым.

— Лианна, как ты? — спросил он тихо, подойдя ближе. — Давай я велю Мире напоить тебя отваром и помочь с переодеванием. Тебе нужно отдохнуть до ужина.

— Я в порядке, Драго, — ответила я, глядя ему в глаза. — Эдвард Вальдхейм, он опасен. Его взгляд… Он точно приехал не просто посмотреть на твой отбор и оценить девушек.

— Ты права, Лианна, — Драго прикрыл мои пальцы своей ладонью. Тепло прошло сквозь ткань перчатки. — Он будет искать наши слабые места в словах, в действиях. Сегодня держись ближе к Альрику. Не отвечай на его вопросы без меня. Ужин будет долгим. Но ты справишься. И помни, Лианна, я рядом. Я тебя защищу.

Он кивнул, отпустил мою руку и ушёл к страже. Я тихонько выдохнула. Внутри всё ещё было неспокойно, но слова Драго придали опоры. Он не игнорировал угрозу. Он готовился к ней и ждал, что я буду рядом.

Большой зал гудел. Лорды, стража, девушки. Воздух пах жареным мясом, пряным вином и воском свечей. Драго взошёл на возвышение, поднял руку. Шум стих мгновенно.

— Завтра начинается второй круг личных встреч, — его голос разнёсся без усилия. — Пятнадцать участниц проходят дальше. Те, кто не будет выбран, покинут замок после бала. Сразу после объявления прошедших оба тура свиданий начнётся подготовка к Великой Северной Охоте. Мы проведём два дня в лесу. Подробности объявлю завтра за ужином.

Шёпот пробежал по рядам. Пятнадцать. Число повисло в воздухе.

Взгляд Драго прошёлся по лицам. Остановился на мне, потом на Эдварде, сидевшем справа с неподвижной, будто нарисованной улыбкой. Его трость лежала поперёк колен.

— Прекрасная речь, племянник. С нетерпением жду, кто из твоих кандидаток сможет угнаться за моими гончими. Надеюсь, они не заскучают в лесу.

Музыканты заиграли вступление к ужину. Столы ломились от яств, слуги разливали вино, лорды шутили, но я не могла расслабиться. Каждый жест Эдварда, каждый его взгляд в сторону Вивиан, каждый кивок Драго — всё было частью невидимой шахматной партии. Я ела мало, в основном пила воду, почти не говорила с Эльзой и Селиной. Больше слушала и ждала.

Когда подали последнее блюдо и лорды начали подниматься с мест, я отодвинула стул и прошла в боковой коридор. Нужно было проветриться. Снять напряжение с плеч.

И тут я увидела их. В тёмной нише коридора, куда едва доходил свет свечей, стоял Эдвард. Рядом с ним я распознала фигуру Вивиан. Она не отступала, не краснела, стояла ровно, как солдат перед командиром. Я поспешила спрятаться за колонну и принялась наблюдать, едва дыша, чтобы меня не заметили. Всё-таки Эдвард — дракон.

Вальдхейм склонился к ней, губы почти касались её уха. Сказал что-то тихо. Слишком тихо, чтобы расслышать слова. Но я увидела, как его рука в кожаной перчатке слегка сжала трость, потом он кивнул. Вивиан едва заметно опустила взгляд. Знак подчинения или подтверждения?

Она шепнула в ответ. Эдвард выпрямился и усмехнулся. Постучал набалдашником трости дважды по каменному полу. Звук был глухим и точным. Вивиан развернулась и ушла, растворяясь в тенях коридора. Эдвард остался стоять, словно прислушиваясь. Повёл носом, покивал сам себе и усмехнулся краешком губ. В его глазах не было злости, лишь спокойствие человека, который уже сделал первый ход. Постояв ещё с минуту, Эдвард удалился, постукивая тростью.

Я ещё какое-то время стояла, не шелохнувшись, только пальцы сжимались в кулаки.

Эдвард и Вивиан не просто знакомы. Они действуют вместе.

Глава 27. свидания и знаки

Полдень. Солнце пробивалось сквозь витражи, оставляя на каменном полу цветные блики. Я стояла перед зеркалом, поправляя последнюю складку на талии. Платье из серебристо-голубого шёлка было лёгким, словно сотканным из ясного зимнего неба. Эльфрида настояла: «После льда и холода тебе нужен свет. Не прячься в тень». Я кивнула. Сегодня я не буду прятаться. Портные по приказу Драго отшили наряды и другим девушкам, кто не мог позволить себе богатые туалеты. Только Эйлин с Сильвией продолжали требовать новые платья по три раза на день, помыкая швеями, будто те были их личной прислугой. Мне же хватало одного.

За дверью тихо переступили сапоги. Два стражника в синих плащах с гербом Вериусов уже ждали. Я начала привыкать к такому эскорту. — Леди Ростан, — один склонил голову, не поднимая взгляда. — Готовы сопровождать вас в Зимний сад. Я шагнула в коридор. Они встали в двух шагах позади, держали дистанцию, но не выпускали меня из поля зрения. Стража, щит и напоминание: в этом замке ничто не бывает просто так.

Зимний сад встретил меня теплом и влажным запахом хвои. Лилии и орхидеи цвели вопреки морозу за стеклом, конденсат бежал тонкими ручьями. Снаружи кружил снег. Внутри дышалось легко. Я провела в замке уже больше двух недель и до сих пор не знала, что среди льда и камня существует такой зелёный остров. Будто кусочек родного мира, теперь уже далёкого. На встречу мне вышел Драго. Сегодня не в привычном чёрном камзоле, а в лазурно-синем, с лёгкой серебряной вышивкой по вороту.

— Ты сегодня в цвете неба, — проговорил он и уголок его губ дрогнул. — Или это я уже путаю времена года?

— Это шёлк. Эльфрида настояла, — улыбнулась я, подходя ближе. Стражники замерли у входа, растворяясь в тени колонн.

— Тебе идёт. Надо будет нашим портным жалование прибавить. — Он шагнул навстречу. Тепло, исходящее от него, чувствовалось даже сквозь ткань. — Ты держишься иначе. Не напряжена, не ждёшь подвоха.

— Я устала ждать, — ответила тихо. — Решила, что хватит обороняться. Пора самой выбирать, куда идти. И… мне нужно рассказать тебе то, что видела вчера.

Его взгляд стал внимательнее, но он не прервал меня.

— После ужина, в нише западного коридора, — продолжила я. — Эдвард и Вивиан. Они говорили шёпотом, но я видела жесты. Он склонился к ней, кивнул. Она опустила взгляд. А потом он постучал тростью дважды по полу.

Драго не удивился, не нахмурился. Он молча прикрыл мои пальцы своей ладонью. Тепло прошло сквозь кожу.

— Я подозревал, — сказал он наконец. Голос ровный, без злости. — Её род задолжал Вальдхеймам ещё до того, как король сменил казначея. Эдвард держит их счета. А значит, и её и семью.

— Ты знал и молчал? — удивилась я.

— Я не был уверен до конца. Нужны доказательства. Эдвард — сильная фигура, Вивиан хранит много секретов. Их нельзя просто взять и заключить под стражу. — Он сжал мою ладонь чуть крепче. — Теперь мы знаем, что их союз не на словах. Вряд ли они будут атаковать открыто, пока в замке столько свидетелей. Но будь осторожна. Они могут устроить провокации. Возможно, на охоте. Будем следить за ними. И, Лианна, не играй в одиночку. Слышишь?

— Слышу, — выдохнула я. Внутри что-то дрогнуло и встало на место.

— Давай пока не будем о заговорах, — он смягчил тон, усмехнулся краем губ. — У нас же свидание. Как ты себя чувствуешь после вчерашнего?

— Вполне хорошо. Лёд зарядил меня. После ужина я снова сходила в погреба покататься вдали от чужих глаз, — заметив, как напрягся его профиль, добавила: — В сопровождении стражников, не волнуйся. На льду я оставила все тревоги. Спасибо тебе за защиту. И за то, что не дал мне сломаться.

— Ты не сломаешься, — он придвинулся ещё ближе. Теперь я чувствовала не просто тепло, а жар, идущий из глубины. — Ты хорошо держалась. Лёд ответил тебе. Ты сильная и настоящая. Похоже, весь накопленный за сто лет потенциал раскрылся сейчас в тебе.

— Я просто перестала бояться, — ответила. Голос прозвучал тише, чем я ожидала. — Страх уходит, когда находишь опору, — он взял мою руку. Большой палец медленно прошёлся по внутренней стороне ладони, ощущая пульс. — Я ждал этого годами. Не магии. Не крови. Тебя.

Он поднял мою ладонь. Прижал губы к тыльной стороне. Поцелуй задержался. Тёплый. Неторопливый. Я почувствовала, как сердце бьётся чаще, как дыхание сбивается, как тело невольно тянется вперёд. Его глаза потемнели, зрачок вытянулся, у висков проступила лёгкая чешуйчатая рябь. Он подался ближе. Воздух между нами стал осязаемым. Тишина казалась звонкой. Я приподняла подбородок, прикрыла веки, потянулась…

Тихий перезвон колокольчика у стеклянной двери прервал мгновение. Напоминание о протоколе, который в этом замке сильнее любых чувств.

Драго с неохотой отпустил мою ладонь и отступил. Я раздосадованно выдохнула.

— До вечера, — прошептал он. — Я буду ждать тебя в зале. Не опаздывай.

Он ушёл. На щеках всё ещё горел румянец, а пальцы помнили прикосновение тёплых губ. Внутри меня наконец-то оттаяло.

Сводчатый зал наполнился приглушённым рокотом голосов. Никаких фанфар, громкой музыки. Только шёпот, звон бокалов и напряжённое ожидание. Девушки притихли за столами. Кто-то сидел бледный, кто-то нервно теребил перчатки. Все понимали, что сейчас назовут тех, кто прошёл дальше.

Драго поднялся на возвышение. Без пауз и театральности.

— Второй круг свиданий завершён, — голос разнёсся без усилия. — Двенадцать из вас проходят в следующий этап отбора — Большой Бал, который состоится через пять дней. Вы будете танцевать, беседовать, демонстрировать не только выносливость, но и манеры, умение держать себя в обществе.

Шёпот пробежал по рядам. Двенадцать. Число повисло в воздухе. А я в свою очередь озадачилась: «Знаю ли я манеры, этикет и местные танцы? Мама в шутку говорила, что гостьи из других миров первым делом бегут в библиотеку впитывать правила. Мне как-то между испытаниями, угрозами и попытками выжить не до чтения было. Надо будет у Эльфриды или Миры всё выяснить, пока есть время».

— На балу откроются двери для Королевской семьи, — продолжил герцог, и в его голосе зазвучала сталь. — Сам Король прибудет с королевой и дочерьми. Для Севера это честь. Для вас — шанс показать, что вы достойны носить имя рядом с престолом.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Завтра начинается Великая Северная Охота. Два дня. Это не битва, не испытание отбора. Это традиция Драконьих Пиков. Тест на чутьё, выдержку и умение держать ритм в седле. Лорды оценят вашу грацию и смекалку. Мы соберёмся у костров, разделим добычу, послушаем песни старых лесов. Но помните: лес любит тех, кто уважает его правила. Кто нарушит этикет, покинет группу без причины или попытается срезать путь — тот сам покинет долину. Вопросы?

Эдвард размеренно захлопал в ладони.

— Отлично, дорогой племянник. С нетерпением жду завтрашнего дня. Давно я не разминался охотой на снежного оленя.

Зал зааплодировал, вторя Вальдхейму. В центр вышел лорд Альрик со свитком в руках и жестом остановил овации.

— Каждую девушку будет сопровождать небольшой отряд из трёх человек, — объявил он громко. — Список сопровождающих мы сейчас вывесим на центральной колонне. Завтра в семь утра выезжаем. Велите служанкам подготовить вещи на два дня. Оденьтесь соответственно мероприятию. Едут все девушки, прошедшие первые три испытания. Также на колонне вы увидите имена тех, кто прошёл в следующий тур отбора.

После ужина я пробралась через толпу к колонне, пробежала глазами по пергаменту и нашла своё имя. Обомлела. Рядом с именем «Лианна», вместо «Стража Северного Клыка», стояла другая запись: «Сопровождение: Авангард лорда Вальдхейма».

Я подняла взгляд. Эдвард уже выходил из зала. Оглянулся. Увидел, что я читаю. Едва заметно усмехнулся и постучал тростью дважды по полу.

Точно какой-то нехороший знак. Похоже, охота обещает быть интересной.

Глава 28. Правила и ледяные метки

Десятый час утра. Ледяная дымка над ручьём только начала таять, превращаясь в тонкую, колкую изморось. Мы прибыли на место около восьми, но разбивка лагеря, проверка упряжи и расстановка караулов заняли почти два часа. Никакой спешки. Север не любит суеты.

Я стояла у входа в палатку, наблюдая, как просыпается лес. В моём прежнем мире зима означала голые деревья, серое небо и молчание. Здесь всё жило. С ветвей срывались птицы с оперением цвета инея, их трели звучали звонко, почти хрустально. По стволам лиственниц ползли мхи, отливающие синевой в утреннем свете. Воздух был колючим, но живым: пах хвоей и чем-то сладковатым, будто дикий мёд, собранный морозным утром. Я вдохнула глубже. Лёгкие наполнились свежестью, которую не купишь в городе. Магия здесь чувствовалась в почве, в коре деревьев, в мелких ледяных кристалликах, сияющих в свете солнца. Я впервые по-настоящему поняла: Север не выживает. Он живёт.

В лагере уже кипела работа. Стяги родов трепались на ветру. Коней вели к водопою, кузнецы правили подковы, повара разжигали длинные костры. Палатки из плотного брезента стояли полукругом у ручья. Лира сидела на поваленном стволе, перебирала в холщовом мешочке кору и сушёные листья.

— Это не для зелий, — заметила она, увидев мой взгляд. — Натираю подпруги. Отгоняет драконью мошку и смягчает кожу. Олень чует алхимические запахи за версту. А вот дым, трава и пот лошади — для него привычный фон.

Эльза уже разложила на брезенте карты и компасы, сверяя азимуты с местными лесниками. Селина пересчитывала фляги и сухари, бросая короткие, но точные распоряжения служанкам. Эйлин устроилась на складном табурете, безупречная даже в дорожном камзоле, и делала вид, что читает сводку правил этикета для выездов. Сильвия держалась чуть в стороне, плечи ссутулены, пальцы нервно перебирали ремень сумки. Она молчала, но глаза бегали по периметру, ловя каждый шорох.

Где-то у командного шатра мелькнула белая коса Драго. Герцог не слонялся без дела: он сверял посты с Альриком, принимал сводки от Филиппа по припасам и корму, кивал проводникам, когда те показывали свежие следы. Кассиан верхом обходил периметр, проверяя, как выставлены караулы. Всё чётко. Всё под контролем. Но я чувствовала, что контроль Эдварда уже просачивается в эту чёткость.

К полудню старший проводник, седой мужчина в потёртом кожаном плаще, собрал всех у центрального костра. Лорды, девушки, свита, стража — круг получился плотным.

— Сегодня — знакомство, — его хриплый голос был слышен даже у дальних палаток. — Завтра — дело. Олень идёт на ветер, меняет тропы, оставляет след, который тает к обеду. Вепрь — зверь прямой, но упрямый. Если загнать его в угол — пойдёт напролом. Но прежде чем брать оружие, запомните устав Великой Охоты. Его нарушение грозит записью в протокол, который уйдёт в суд, а оттуда — прямиком королю.

Он загибал пальцы в перчатке: — Первое: строй. Покинуть группу без слова старшего — нарушение королевского устава. — Второе: магия. Артефакты и кровь оставьте в покое. Изменение ландшафта или принуждение зверя без прямой угрозы жизни — позор и прямое основание для отстранения от отбора. — Третье: метки. Следуйте только за официальными зарубками. Отклонение — это самоуправство. — Четвёртое: право первого удара принадлежит Герцогу и гостю короны. Помешать — лишить себя чести. — Кто нарушит хоть одно — отбор окончен. А копия протокола уйдёт в столицу. Вопросы?

Вопросов не было. Только напряжённое молчание лордов и нервное перешептывание девушек.

Я запоминала каждое слово. В моём мире охота была трофеем. Здесь — выживанием, построенным на уважении к закону. Хотя эти правила напрягли и меня. Как-то уж очень сурово. Нам же говорили, что это не испытание. «Не в первый раз ты в сложной ситуации, Лианна». Я поймала себя на мысли, что отвечаю на это имя как на своё собственное. Видимо, и правда сроднилась с этим телом.

Полдень сменился ранним днём, когда Драго обходил лагерь. Он остановился у моего костра. Лорды и девушки притихли. Герцог выглядел собранным, но в его позе не было обычной дистанции.

— Леди Ростан, — голос прозвучал ровно. — Лес не терпит спешки. Держи строй, слушай ветер. Моя защита с тобой, но сегодня закон сильнее стали.

Он не коснулся меня. Не позволил себе лишних жестов прилюдно. Но взгляд задержался на моих руках. Едва заметный кивок. Потом он повернулся к Альрику, и они ушли, обсуждая расстановку постов. Я выдохнула. Он не игнорировал меня. Он сдерживался. Ради меня. Ради правил.

Через час к моему костру подошёл капитан стражи Вальдхеймов. Высокий мужчина в сером камзоле с вышитым грифоном. В руках он держал свёрнутую карту.

— Леди Ростан, — голос прозвучал ровно, без грубости, но с холодной определённостью. — Завтра ваш отряд выходит с нашим эскортом по восточному маршруту. Протокол требует сопровождения. Отказ от него или отклонение от официальных меток — нарушение королевского устава. Равносильно неподчинению гостю короны.

Я посмотрела на карту. Восточный склон был открытым, широким, удобным для наблюдения. И идеально подходящим, чтобы отрезать меня от своих.

— Благодарю за заботу, — ответила я, не отводя взгляда от бумаги. — Но мой проводник сказал, что следы вепря идут по дну. Если поднимемся на склон, мы найдём только ветер.

Капитан едва заметно усмехнулся.

— Ваш проводник ошибся. Метки проставлены королевскими следопытами. Протокол требует доверия к ним. Безопасность дороже трофея, леди. Если тропа оборвётся… не вините гвардию.

Он развернулся и ушёл. Я убрала руку с карты. Пальцы не дрожали, но пульс участился. Эдвард не мог запретить мне идти своим путём, не нарушив приличий. Но он приставил своих людей, чтобы они «охраняли», чтобы контролировали каждый мой шаг. Чтобы в случае срыва или «неосторожности» отчитаться перед Королём по уставу. Эдвард захлопнул за мной дверцу клетки из вежливости и протокола.

Когда стемнело, я отошла к краю лагеря проверить метки. Местный лесник оставил три зарубки на старой сосне, указывая направление на рассвете. Я провела ладонью по коре. Свежие, но не его. Слишком глубокие, слишком ровные, вырубленные не простым ножом. Угол среза сбит, смола ещё не запеклась. Кто-то прошёл здесь после него и сдвинул направление к ледяному мосту над оврагом. Днём тропа подтаивает. Вечером держит лёд хорошо. Утром вполне может провалиться под копытами.

Если я пойду — упаду. Если откажусь — нарушу устав. Если выживу, используя магию — подтвержу «неконтролируемый дар». Любой ход — удар по мне, а значит, и по Драго. Выбора нет.

Кольцо на пальце отозвалось холодным, предупреждающим импульсом. В лагере Эдварда крепили верёвки, проверяли карабины. Свита шепталась над картами.

Я не стала звать проводника. Не стала поднимать шум. Тихо проверила седло, сунула в сумку стальной крюк и моток тонкой верёвки. Шепнула своему леснику условный знак. Завтра они попытаются загнать меня в угол. Я буду готова.

Глава 29. Ловушка не удалась

Костры горели ровным пламенем, а пар от конского дыхания смешивался с запахом сосновой смолы. Девушки упаковывали седельные сумки, застёгивали плащи. Селина протянула мне свёрток с сушёным мясом, Эльза, подтягивая стремя, шепнула короткое пожелание ровного наста, а Лира кивнула издалека.

На другом краю поляны Эйлин, натягивала перчатки, и было видно, что её раздражает присутствие Блейка — тот всё время крутился рядом, что-то нашёптывал и то и дело стрелял глазами в мою сторону. Блейк оказался в сопровождении у Эйлин, чем та была явно недовольна.

Сильвия сидела у дерева, водила пальцем по пеплу, вычерчивая повторяющийся узор, и тихо напевала обрывки старой колыбельной; её глаза смотрели сквозь огонь, будто она следила за чем-то невидимым. Она вообще странная стала в последнее время. Даже пакостить перестала. Ходит, как неприкаянная, шепчет что-то.

Драго вместе с Альриком и Кассианом стояли у главного шатра. Когда дракон поднял взгляд, то кивнул мне — мягко, по-своему, словно хотел сказать что-то одно только для нас двоих. Я ответила ему тем же.

От разглядывания герцога меня отвлёк хруст шагов по снегу. Ко мне подошёл капитан авангарда Вальдхеймов с картой.

— Отряд готов, леди Ростан. Подъём по восточному склону. Следуйте за мной.

Я забралась в седло, и кольцо на пальце привычно отозвалось низким, ровным гудением — предупреждением, которого никто больше не слышал. Но меня можно было и не предупреждать, я и так догадывалась, что еду в ловушку.

Мы двинулись вперёд, оставляя наш импровизированный лагерь позади. Другие девушки тоже направились со своими небольшими отрядами кто куда. Тропа ползла вверх, лес редел, ветер сдувал снег с коры, а наст ломался под копытами с неприятным хрустом. Я пыталась читать стволы, как вчера нас учил старший проводник. Третья сосна — свежий срез, угол сдвинут, смола светлая. Местные лесники ставили метки иначе. Путь выводил к карнизу над оврагом, где ледяная корка над глубиной становилась почти прозрачной. Я придержала коня.

— Капитан, метки подправлены. Внизу тропа уходит в тень, наст там ещё держится, а вот гребень залит солнцем и лёд там сейчас тонкий.

Капитан нахмурился, но его голос остался ровным, почти сочувственным:

— Маршрут проложили королевские следопыты. Вы можете использовать свой дар и укрепить дорогу, так подъём станет безопаснее.

Рядом один из всадников авангарда подался вперёд с усмешкой:

— Этикет требует подчинения старшему, леди. Отказ выглядит как неповиновение. Прикажете записать упрямство в протокол?

Я опустила руку, которую уже начала поднимать для жеста согласия, и расправила спину. «Не на ту напали, топтуны вальдхеймовские». Вслух же произнесла.

— В правилах сказано, что применять магию можно только в случае прямой опасности для жизни. Я буду верить меткам. Так, что идёмте, куда указано. Но осторожно и держим дистанцию.

Всадник с досадой отступил, у капитана заходили желваки. Они только что лишились последнего рычага для жалобы. А ловушка ждала нас впереди.

Тропа сжалась до нитки, снег под копытами пошёл скользкой крупой, а лёд заныл под тяжестью всадников. Мы были уже наверху, когда впереди громко хрустнула сучья Потом еще раз - и заросли раздались, выпуская вепря с горящими красными глазами. Его будто кто-то гнал, гнал прямо на нашу группу, на меня. Зверь не сворачивал, клыки светились влажной белизной. Я в этот момент чуть не вылетела из-за седла, так как моя лошадка взбрыкнула. Конь же капитана взвился, издавая дикое ржание. Ударил несколько раз копытами по хрупкому насту, ломая его в крошево. В следующий миг седок уже сорвался и повис на стремени над чёрной глубиной высокого оврага. Вепрь, наметив себе конкретную жертву, развернулся на месте и бросился к провалу, над котором болтался капитан. Я успела сползти с седла и с силой приложила ладони к дороге. Не плашмя, нет, а вцепившись в твердый колкий снег, как в гриву. Из меня хлынула магия, выплеснулась прямо из груди неровными потоками. Лёд под копытами жеребца затянулся сплошной плитой, а под ногами капитана вырос ледяной выступ. Он, наконец, нашёл опору и начал выбираться. Я толкнула силу дальше, и перед мордой вепря из наста выгнулась дугой стена — грубая, наспех слепленная, но крепкая. Зверь влетел в неё плечом, которое глухо хрустнуло. Вепря отбросило в сугроб, он прочертил борозду, взметнул снежную пыль и скрылся в молодом ельнике.

Склон будто выдохнул. Капитан стоял рядом со своим конём и успокаивающе поглаживал того по морде. Заметив меня, он откашлялся, отряхнулся. В его глазах уже не было ничего похожего на сталь; скорее, тяжесть признания долга, от которой самому неуютно.

—Леди Ростан применила дар по экстренному пункту из правил охоты, — сказал он громко, чтобы слышали все вокруг. — Спасла жизнь командиру. Занесите в журнал, нарушения не было.

Один из сопровождающих, проворно что-то черкнул в пергаменте.

На гребне по другую сторону оврага, замерли двое — Эдвард и Драго. Эдвард перевесился на трость так, что побелели костяшки, и впервые за весь день его улыбка не просто стёрлась — её словно содрало порывом ветра. Челюсть закаменела, жилы на шее вздулись, на мгновение в глазах полыхнуло такое бешенство. Потом он просто моргнул — один раз, медленно — и улыбка вернулась, как маска, надетая заново, чуть криво, но выученно. А Драго даже не шелохнулся. Только желваки перекатились, да пальцы вцепились в поводья коня. Он позволил себе один короткий выдох, от которого плечи чуть опустились. А потом кивнул. Кивок вышел почти незаметным, но я его прочитала: «Ты справилась. Я здесь. Я видел».

Лагерь ожил к вечеру. Отряды возвращались с разных троп. Селина везла двух глухарей, улыбаясь во весь рот. Эльза раздавала горячий отвар проводникам, ворча на замёрзшие пальцы. Эйлин шагнула в круг света и сказала с ехидцей:

— Леди Ростан вернулась с пустыми руками. Охота требует добычи.

— Охота требует живого отряда, — ответила я, спешиваясь. — Мой трофей сегодня на пергаменте.

Эйлин фыркнула и отвернулась. Сильвия всё это время сидела у огня чуть в стороне. Она раскладывала сухие ветки спиралью, губы шевелились в беззвучном счёте. Блейк пил вино, старательно не встречаясь со мной взглядом. Эльза и Селина опустились рядом на чурбаки. Лира присела на край бревна и заговорила:

— Они хотели заставить тебя сорваться. Метки вели в провал. Они ждали, что ты оступишься, что применишь магию вне правил. Ждали падения.

— А потом натравили на вас вепря. — перебила Эльза.

— Но получили спасённого командира. — хихикнула Селина.

— Оказалось, что в капитане ещё осталась честь. Эдвард уходит с пустыми руками.

Вдруг копыта разорвали вечернюю тишину. В лагерь влетел гонец в королевских цветах с чёрной каймой. Конь под ним храпел, бока ходили ходуном. Посланец спешился, бросил поводья, развернул пергамент с двойной печатью: королевской и сургучной с символом весов и капли.

— Указ Королевской канцелярии, — его голос разнёсся над кострами. — Авангард Его Величества пересёк перевал. Король Вальдемар прибывает завтра на закате. Вместе с ним следует Лорд Варго, Королевский Судья Крови. Проверка чистоты и стабильности магии пройдёт лично в его присутствии. Все двенадцать финалисток обязаны явиться в главный зал Северного Клыка к полуночи. Пергаменты охоты необходимо сдать при въезде в замок.

Имя Варго легло на плечи тяжёлым камнем. Кассиан с Лирой рассказывали про него. Королевский Судья Крови. Король ему слепо доверяет. Его слово для трона — закон. Он не дракон, но его магия читает родословные до кости. При дворе о нём говорили шёпотом: он чистит рода без жалости. Если он скажет «нестабильно» — король подпишет указ. Без суда. Без апелляций.

Глава 30. Правила иного мира

Охота осталась в лесу, а в коридорах Северного Клыка уже бурлила жизнь. Не часто сам король в гости приезжает. Повара тащили тушу снежного оленя для королевского ужина — вчера команда Драго добыла. Воздух мгновенно наполнился можжевельником и пряностями.

Селина сразу ушла в свои покои, бурчала под нос про сбитые подковы. Эльза исчезла в сторону прачечной, тащила охапку плащей — все в брызгах снежных ягод. Лира молча сунула мне свёрток с сухой мятой для чая и кивнула, даже не останавливаясь. А Эйлин проскользнула мимо, не удостоив меня взглядом.

«Надо же. Неужели эту богатенькую снобку можно хоть чем-то пронять», — подумалось мне. Похоже, что перед королём волновалась даже она.

За два часа отдыха, которые нам дали, я едва успела привести себя в порядок и немного перекусить. Впереди были репетиции танцев. Я переживала: в моём прежнем мире я годами оттачивала хореографию, знала, как переносить вес, держать баланс, двигаться в такт. Но здесь другие «судьи». И стандарты, наверное, иные.

Минорные мысли лезли в голову по пути в большой зал.

«Что, если я ошибусь в поклоне? А если шаг окажется слишком резким для столичных глаз?»

Нервное напряжение ослабло, когда я увидела нашего учителя танцев. Лорд Гарен — мужчина лет сорока на вид, жутко манерный, в безупречно отглаженном камзоле, бриджах и напудренном парике. Я, честно говоря, думала, что парики здесь не носят. Но, видимо, ошиблась. Он важно расхаживал между парами, постукивал тростью, поправлял локти, разворачивал плечи. И очень смешно злился, когда у партнёров что-то не получалось.

Я так засмотрелась на учителя, что чуть не подпрыгнула, когда он обратился ко мне высоким, слегка визгливым голосом:

— Леди, что вы стоите? Особое приглашение нужно? Лорд Кассиан себе уже все ноги отстоял в ожидании вашей персоны.

Кассиан усмехнулся, подмигнул и подал руку. Драго, кстати, на репетиции не было — дела по отбору и подготовке залов задержали в канцелярии. И это даже успокаивало: не хотелось отрабатывать шаги под его пристальным взглядом.

Я встала напротив Кассиана. Плечи непривычно тяжелые. Он заметил, чуть улыбнулся.

— Расслабь кисти, Лианна. Паркет не кусается. И я тоже — ну, про меня не точно.

У этого нахала опять проступили ямочки на щеках.

Мы тронулись. Первый круг — скованный, второй — уже плавнее, а на третьем я вдруг поняла, что знаю этот танец. Похож на медленный фокстрот. Мы немного учили такое на тренировках в зале. Я закрыла глаза, тело вспомнило привычную механику. Кассиан подхватил ритм, мы сделали поворот, прошли линию — и я неожиданно улыбнулась. Волнение ушло, сменилось тихим, почти детским удовольствием от движения. Я просто танцевала.

Вокруг же кипела своя жизнь. Эльза кружилась с Филиппом, их дуэт вышел на удивление лёгким: он шептал ей что-то на ухо, она заливисто смеялась, а лорд Гарен лишь мягко качал головой — замечаний не делал. Селина и Альрик отрабатывали сложную связку с точностью часовых механизмов, ни разу не сбившись. Лира, Эйлин и Сильвия танцевали с северными лордами, вежливо поддерживая беседу. Эйлин двигалась с подчёркнутой безупречностью, но, когда её партнёр чуть запоздал с шагом, она бросила в него холодный взгляд и громко — так, чтобы весь зал слышал — заметила, что в столице такие ошибки не прощают. Сильвия танцевала чуть в стороне. Она уже третий раз подряд перепутала направление, но не смотрела на партнёра. Пальцы нервно теребили край юбки, губы шевелились в беззвучном счёте, а глаза уставились в узор паркета — будто искали там ответ. Лорд Гарен недовольно поправил её руку, но Сильвия лишь кивнула, не отрывая взгляда от пола.

Приятное послевкусие танцев сменилось муштрой в малой гостиной. Эльфрида разложила на столе веера, перчатки, серебряные приборы и свитки с родословными. Мира встала рядом с пергаментом — готовая фиксировать каждый мой промах. Я почувствовала себя первокурсницей перед экзаменом, к которому готовилась одну ночь.

— Реверанс королю, — отчеканила Эльфрида, стукнув тростью. — Правая нога назад, плавное скольжение вниз. Спина прямая, взгляд на ковёр. Подъём через вдох. Никаких кивков — вы не приветствуете старого знакомого у колодца.

Я попробовала. Ноги заплелись, корпус подался вперёд — едва не рухнула, как подкошенная. Эльфрида подняла бровь.

— Думайте ногами, леди Ростан. Вспомните лёд. Там есть что-то похожее. Я видела у вас. Вес на опорную ногу, вторая лишь касается паркета. Скользите вниз, а не падайте. Король не любит, когда перед ним спотыкаются.

Я закрыла глаза на секунду, перенесла вес, представила конёк, режущий лёд, — и плавно опустилась. Тело вспомнило механику. Эльфрида кивнула, довольная.

— Теперь столовые приборы. Ужин с королём требует точности. Внешняя вилка — для рыбы, внутренняя — для мяса. Нож держится указательным пальцем на обухе, а не как топорик для дров. Бокал берётся за ножку, а не обхватывается ладонью — будто вы согреваете замёрзшего хомяка.

От избытка информации мозг закипал. Я послушно взяла десертную вилку, пытаясь изобразить придворную изысканность. Локоть предательски дёрнулся — и едва не снёс фарфоровую вазу с геранью. Мира в последний момент подхватила её под дно. Я замерла, чувствуя, как уши горят.

— Спокойно, — хмыкнула Мира. — На ужине вазы будут дороже вашей репутации. Дышите. Смотрите на тарелку, а не на хрусталь.

Эльфрида тут же вернула меня к практике. Мы доводили до автоматизма каждый наклон головы, каждое движение руки, каждую паузу перед титулом. Я кряхтела, когда спина начинала ныть, путалась в названиях блюд и обращениях. Но постепенно пальцы запоминали вес серебра, а язык находил нужные обтекаемые формулировки. К концу урока я уже не думала, куда деть руки. Они просто знали.

Гул труб прорезал вечернюю тишину за час до заката. Звук прошёл по коридорам, заставил замереть служанок в дверях, эхом отразился от каменных сводов. Я вышла на балкон галереи, глядя вниз, во внутренний двор. Ворота медленно распахнулись, пропуская тяжёлые кареты в королевских цветах. Процессия въехала под ровный бой барабанов, двор выстроился полукругом.

Король Вальдемар вышел первым. Ему было далеко за пятьсот, но драконья кровь не стареет как человеческая. Выглядел он лет на сорок. Лицо хранило линии времени, однако спина оставалась прямой, а шаги — твёрдыми и размеренными. Рядом шла королева — симпатичная блондинка в шубке из белого меха, взгляд спокойный и внимательный. За ними — пять дочерей. От старшей, чей возраст измерялся сотней лет, до младшей, которой едва исполнилось пятнадцать. Все выглядели юными, все двигались с одинаково плавной грацией. Этот контраст — между вечностью рода и молодостью лиц — заставлял придворных замирать в почтении.

Свита замыкала колонну. В самом хвосте — тот самый лорд Варго. Я узнала его по описанию Драго. Не дракон, маг. Ему около пятидесяти, но возраст не смягчил черт. Высокий, худощавый, в тёмной мантии с серебристой вышивкой — напоминал вытянутую тень. Лицо бледное, почти восковое, скулы острые, а глаза тёмные, без блеска. Будто выточенные из обсидиана, они сканировали толпу. Взгляд скользнул по плечам лордов, задержался на кистях девушек, отметил осанку, дыхание, пульс на шее.

Я стояла на балконе. Чувствовала, как этот взгляд проходит сквозь ткань платья, задерживается на моих руках. Он сделал едва заметный вдох, пальцы в перчатках сомкнулись на набалдашнике трости. Рядом с ним Эдвард чуть склонил голову.

Я не отводила глаз. Ворота закрылись. Король вошёл в замок.

Глава 31. Камень и швы

Утро выдалось прохладнее обычного, с той колючей свежестью, от которой хочется поёжиться, даже если на тебе плотное платье. В тронном зале наши шаги звучали глухо, и этот звук терялся где-то под высоким потолком. Свет сочился сквозь высокие витражи и падал на мраморный пол серовато-голубыми пятнами. Свечи сегодня не жгли, естественного освещения хватало, чтобы видеть друг друга. Двенадцать участниц выстроились в ряд. Я была третьей, и неожиданно для себя волновалась сильнее обычного. Я еще не до конца освоилась со своим даром.«Вдруг он меня подведет? Что тогда случится? Меня изгонят? Драго сможет меня защитить?»От тревожных мыслей меня отвлек голос Короля Вальдемара. Он сидел на возвышении. Лицо его выражало строгость, но без лишней суровости. Он поднял руку, и зал затих.— Дочери Севера и Столицы, — его голос прозвучал глубоко, заполняя пространство без усилий. — Сегодня не испытание отбора герцога Вериуса. Сейчас мы проверим, как вы держите себя перед престолом. Камень не проверяет силу вашего дара, он ищет его слабые места. Это проверка стабильности. Вы уже прошли сложные испытания, вы попробовали себя в роли охотниц. Каждая из вас завидная невеста для высших лордов. Я хочу убедиться, что вы будете достойными жёнами. Стабильный дар – это неотъемлемая часть успешного брака и залог сильного, здорового потомства.Лорд Варго стоявший рядом с королём, взял слово. Его голос был мягким, тягучим, с едва уловимым присвистом на согласных, он обволакивал слова, будто смазывал их маслом.— Леди, ваша задача положить ладони на поверхность камня, дальше он всё сделает сам. Если ваш дар бьёт волнами — камень начнет дрожать. Если сила натянута, как струна — пойдут трещины. Нам же нужен ровный свет.Слушая лорда Варго, я, наконец, разглядела сам камень. Он отличался от кристалла Гласа. Камень располагался на простом постаменте и был размером с десятилитровую пластиковую бутыль. Поверхность глянцевая, с серебристыми прожилками. Он казался застывшей родниковой водой, которую кто-то вырезал и положил сюда.Первой подошла Эйлин. Камень ответил прохладным свечением. Варго сделал пометку. Селина, Лира, остальные — всё шло спокойно. Сильвия задержала руку чуть дольше. Камень сначала вспыхнул рваными искрами, потом затих и показал ровный свет. Варго лишь прикрыл глаза. Король кивнул. Сильвия прошла.Наступил мой черёд. Я выдохнула, как перед стартом и смело шагнула к постаменту, положила ладонь на камень. Мороз прошёл по коже, забрался под рёбра. Дыхание прерывалось, а внутренности, казалось, сжались в тонкие канаты. Я прикрыла глаза. Вспомнила каток, вспомнила, как вес уходит в опорную ногу, как тело скользит, а не падает. Плечи расслабились, холод отступил. Камень, который поначалу немного мерцал засветил, глубоким, без прерываний, светом. С меня в этот момент целая глыба с плеч свалилась.Варго поднял недовольный взгляд. Его губы дрогнули в чём-то, похожем на улыбку, но глаза остались пустыми.— Поток ровный, — пробормотал он. — Без скачков.Король удовлетворённо кивнул. Я же убрала руку с камня и отошла к девушкам, пальцы слегка покалывало, но внутри всё встало на место. К тому же Драго ободряюще мне улыбнулся.***Вечер того же дня принёс облегчение. В большом зале накрыли длинные столы, повара вынесли жареного оленя, пряные коренья, горячий хлеб с мёдом. Девушки расслабились, смех заглушил звон приборов. Вивиан сидела в дальнем конце, бледная, почти не притрагиваясь к вину. Её взгляд то и дело останавливался то на Эдварде, то на Варго.Эйлин отпустила пару колкостей в адрес северных лордов, но без прежней злости, будто решила поберечь силы. Варго и Эдвард сидели в дальнем конце стола и, казалось, совсем мной не интересовались — пили вино, обменивались редкими фразами. Я поймала себя на мысли, что всё прошло на удивление гладко. Проверка позади, камень не треснул, король доволен. Завтра останется только надеть платье, сделать реверанс и не сбиться с шага. Казалось, худшее уже осталось за спиной.Следующий день пролетел незаметно в репетициях и уроках по этикету от Эльфриды с Мирой. Ближе к закату слуги принесли коробку. Двое мужчин кряхтели, таща её по ступеням, будто внутри лежал булыжник. Я отмахнулась от помощи, сама откинула крышку. Внутри висело моё платье. Боже, какое же оно было красивое! Шёлк цвета ночного неба, с серебряной вышивкой по подолу. Плечи открыты, корсет расшит камнями, словно звездами, подол из нескольких слоёв шелковой ткани, которая казалась невесомой. И всё платье будто подсвечивалось.Мира и Эльфрида подошли, чтобы перенести его на манекен. Они взялись за ткань и замерли. Платье не поддалось.— Что за… — Эльфрида нахмурилась, потянула сильнее.Шёлк не шелохнулся. Мира попробовала приподнять подол. Пальцы побелели от напряжения.— Оно тяжёлое, — прошептала она. — Будто в каждую складку вшили речные валуны.Я шагнула внутрь платья. Служанки помогли затянуть шнуровку. Ткань легла на плечи каменным грузом. Корсет сдавил рёбра. Дыхание стало коротким, поверхностным. Шаг сделать было невозможно — юбка волочилась по полу, будто к ней приросли якорные цепи. Я попробовала поднять руку. Рукава потянули плечи вниз.— Это не утяжелители, — Эльфрида провела пальцем по внутреннему шву. Голос стал тише. — Это наговор. Ткань пропитана особым составом и заговорена. Как только платье пересекло порог этой комнаты, чары сработали в полной мере. С виду — шёлк. На деле — кованые цепи.Мира уже доставала ножницы, но лезвие соскользнуло по ткани, не оставив следа. — Не режется. — выдавила Мира чуть не плача.Портные уехали ещё утром. Все заказы сданы, швеи отправились в столицу. В замке остались только мы трое. Бал завтра. Нужно выспаться, уложить волосы, подготовиться. А платье лежит на гостевом диване, тяжёлое, как надгробие. Я провела ладонью по подолу. Шёлк был безупречным на вид. И безжалостным на ощупь.Мира отложила ножницы. Эльфрида медленно прикрыла глаза.— Лианна, — сказала она тихо. — Портные уехали. До бала — меньше суток. Что будем делать?

Глава 32. Шёлк и паркет

Меня разбудили ровно в полдень. Глаза слипались так, что хотелось крикнуть: «Поднимите мне веки!» Голова раскалывалась, а в мышцах ныла усталость, словно я прошла пешком весь Северный тракт без привала.

Четыре часа сна. Казалось, что просто моргнула. Вчерашний вечер и ночь всплывали в памяти обрывками, но отчётливыми: запах уксуса, мяты и горьких трав, шипение пара, дрожащие руки Миры. Эльза принесла свой алхимический состав — густую, пахнущую хвоей и пеплом жидкость, которую берегла для самых крайних случаев. Мы распылили её по внутренним швам платья, я пропустила через ткань холод, разбивая застывший наговор на мелкие, безопасные осколки, а Эльфрида с Мирой и Селиной перекраивали структуру корсета, пока рассвет не окрасил окна бледным золотом. Платье выжило. Оно лежало на манекене лёгким, послушным облаком, готовым к вечеру. Всё-таки, и этот мир не без хороших людей.

— Ты моя фея! — проговорила я счастливо, принимая из рук Миры бодрящий отвар.

— Какая такая фея? — удивилась она.

— Маленькая симпатичная девушка с крылышками, как у стрекозы. Умеет колдовать. У вас такие не водятся? — Я прикусила язык, запоздало понимая, что действительно не слышала в этом мире про фей.

— Неет, — протянула служанка. — Я что, похожа на стрекозу? — обиженно поджала губы.

«Неудобно получилось», — подумала я. Вслух сказала:

— Мира, не бери в голову. Я, видимо, в сказках прочитала. Там феи очень хорошие были и всем помогали. Мира улыбнулась, а я выдохнула.

Подоспела Эльфрида с кувшином горячей воды. Я смыла с себя остатки сна и напряжение. Эльфрида забрала у меня полотенце и без лишних слов принялась за волосы. Пряди уложились в сложную, но прочную конструкцию, закреплённую серебряными шпильками, которые не тянули, а лишь поддерживали вес. Мира помогла с корсетом, подтянула шнуровку так, что дыхание осталось ровным, а линия талии — чёткой. Я шагнула к зеркалу и ахнула. На меня смотрела какая-то незнакомая принцесса. Я как Золушка после преображения, только хрустальных туфелек не хватает. Точно! Золушка! В памяти почему-то всплыл старый советский фильм.

«Встаньте, дети, встаньте в круг,

Встаньте в круг, встаньте в круг!

Ты мой друг, и я твой друг,

Старый верный друг!»

Я пропела это тихонько и улыбнулась отражению. Представила себе Варго за ручку с Эдвардом, лихо отплясывающими под детскую песенку. Откровенно хихикнула. Мира с Эльфридой переглянулись, но ничего не сказали. Всё-таки я нервничаю, раз такой бред в голове рождается. Я резко вдохнула-выдохнула пару раз, поправила тонкую цепочку на шее и открыла дверь.

Большой зал было не узнать. Тяжёлые бархатные портьеры отодвинули, сотни свечей в хрустальных подвесниках горели ровным синим пламенем, паркет отполировали до зеркального блеска. Воздух пах дорогими духами и лёгкой горечью зимнего ветра, проникающего сквозь высокие арочные окна. Повсюду стояли лорды в парадных камзолах с орденами и дамы в нарядах, от которых рябило в глазах: бархат, парча, шёлк, кружево, камни, ловящие каждый отблеск свечей. Король и королева сидели на возвышении, пять дочерей стояли рядом, излучая спокойное, вековое величие. Варго и Эдвард занимали места недалеко от трона и были похожи на двух молчаливых охотников, ждущих сигнала.

Я нашла глазами своих подруг. Эльза в платье цвета спелой вишни разговаривала с Филиппом, они смеялись над чем-то, забыв про придворные маски, её глаза светились той самой тихой радостью, которую не купишь ни за какие титулы. Селина в голубом шёлке, прямая, как стрела, слушала северного лорда с вежливой, чуть насмешливой улыбкой. Заметила я и Лиру в лёгком персиковом наряде; казалось, её взгляд искал кого-то в толпе. Я проследила за направлением. Кассиан! «Ничего себе. Но подумаю об этом позднее».

Справа от себя услышала знакомый недовольный голос. Эйлин… Её чёрное бархатное платье с золотой вышивкой кричало о статусе, деньгах и о праве быть первой. Чуть в стороне от основной группы стояла Сильвия в бледно-лиловом пышном платье. Оно подчёркивало необычайную бледность её лица. С девушкой явно что-то происходило. Её пальцы нервно сжимали закрытый веер, губы шевелились, глаза бегали по лицам, будто она считывала невидимые нити, связывающие гостей. Она будто чего-то ждала. И от этого ожидания по спине пробежал холодок.

Музыка ещё не звучала. Зал продолжал гудеть тихим, предвкушающим шёпотом, пока король не поднял руку. Гул мгновенно стих. Вальдемар медленно обвёл взглядом шеренгу из двенадцати девушек, затем перевёл его на лордов.

— Этот вечер не заменит камень, — его голос прозвучал ровно, заполняя пространство без усилия. — Вы уже показали, как держите дар. Сегодня покажете, как держите себя среди людей. Корона не будет вмешиваться. Никаких дополнительных проверок. Танцуйте. Говорите. Наблюдайте. Наслаждайтесь вечером, но помните: вы всё ещё на виду.

Он опустил руку, кивнул Драго и откинулся на спинку кресла, словно передавая нам бразды правления этим вечером.

Драго сделал шаг вперёд. Парадный камзол не скрывал привычной собранности в его плечах. Он поднял взгляд, и на долю секунды его глаза встретились с моими. Потом он обратился к залу.

— Северный Клык открывает двери. Бал объявляется открытым. Испытание продолжается.

Оркестр в углу вывел первую связку. Скрипки зазвучали мягко, и паркет вдруг перестал быть просто полом. Он стал ареной.

Кассиан подошёл первым. Очаровательно улыбнулся, как мог только он, и протянул руку.

— Леди Ростан, ты задолжала мне танец.

— Конечно, Кассиан. Я всегда исполняю свои обещания. — Я вложила ладонь в его.

Мы тронулись. Шаги легли на паркет легко. Он вёл чётко, без суеты, и я просто скользила, чувствуя, как тело повторяет знакомые дуги, как вес перетекает с ноги на ногу, как дыхание совпадает с тактом.

— Ты не считаешь шаги, — шепнул он на повороте, и в его голосе прозвучала та самая тёплая усмешка, что делала его своим в любом зале.

Я улыбнулась, позволяя ему вести.

— Привычка доверять поверхности. Обычно это лёд. Но и паркет тоже подходит. Кассиан мягко подхватил мою руку, переводя в новую связку. Его пальцы были точными, но не давящими. Он смотрел не на паркет, а куда-то сквозь музыку, и вдруг его голос стал тише, почти домашним.

— Лёд прощает только тем, кто не боится упасть, — сказал он. Потом добавил, уже без улыбки, но и без горечи: — Он сделал свой выбор. Ты знаешь, как держать равновесие даже когда мир качается.

Я не сразу поняла, о ком он, но потом взгляд Кассиана скользнул за моё плечо, туда, где в тени колонны стоял Драго. Он смотрел на нас, но в его глазах не было ревности.

— Мы с ним делили всё с детства, — продолжил Кассиан, легко разворачивая меня. — Игрушки, уроки, первые шрамы. А теперь вот это. Отбор. И ты… Я рад, что игра идёт честно. И рад, что ты здесь, Лианна.

Его слова звучали как простой факт: спокойный, зрелый, лишённый тени соперничества. Он был тем самым человеком, который умеет отпускать, не ломая себя, и от этого рядом с ним дышалось свободнее.

В следующий круг он увлёк Лиру, и я увидела, как их пальцы сомкнулись чуть дольше, чем требовал этикет. Тихая искра. Настоящая. Они не прятали её. Просто позволяли разгораться.

Блейк сменил Кассиана, и я не смогла скрыть досады. Я думала, что ему уже всё сказано и он понял: подходить ближе расстояния вытянутой руки не стоит. Но Блейк — игрок. Он знает, что на балу, при короле, я не смогу ответить ему прямо. Ладонь Блейка была слишком сухой, хватка — чуть теснее нормы, пальцы легли так, будто проверяли мои кости на прочность.

— Герцогский отбор — опасная игра, леди Ростан, — его голос скользнул, будто змея по стеклу. — Некоторые игроки не умеют проигрывать. А некоторые выигрывают слишком громко. Я перевела взгляд на дирижёра, улыбнулась уголком губ, сохраняя линию плеч.

— Танец требует внимания к музыке, лорд Блейк. Не к соперникам. Он сжал челюсть, но отступил, сделав шаг назад ровно в такт. Этикет сработал как щит. Я не дала ему зацепиться.

В следующий танец меня увлёк пожилой северный лорд. Он был учтив, двигался медленно, но без ошибок. Я подстроилась под его ритм, кивала в нужных местах, отвечала на вопросы о погоде и охоте, держа спину прямой, а взгляд — ровным. В зале кипела жизнь, смех, шёпот, звон бокалов. И всё это кружилось вокруг меня, не задевая. Я чувствовала каждый шаг, каждый поворот, каждую смену партнёра. Тело работало на автомате. Разум оставался ясным.

Из угла донёсся тихий, но чёткий голос Драго. Эйлин подошла слишком близко, нарушив дистанцию, её голос звучал сладко, но в нём звенела сталь.

— Герцог, я хотела напомнить…

— Отбор требует ясности, леди Эйлин, — его тон не дрогнул, взгляд остался на паркете. — Наслаждайтесь вечером.

Она застыла, губы побледнели, но гордость не позволила отступить без ответа. Она развернулась, влилась в толпу, но взгляд её стал ледяным.

Музыка сменилась на вальс. Тяжёлый, величественный, с чётким ритмом и протяжными струнными. Толпа расступилась, образуя круг. Из тени колонн вышел Эдвард. Трость стукнула по паркету раз, второй. Он остановился передо мной. Улыбка на его губах была безупречно-холодной, отточенной годами интриг. Он протянул руку. Протокол обязывал принять. Король смотрел. Драго одарил меня тревожным взглядом.

Я сделала шаг вперёд, положила ладонь в предложенную руку. Пальцы сомкнулись. Эдвард не сжал их, но и не отпустил. Повёл к центру зала.

— Позвольте пригласить вас на танец, леди Ростан, — прошептал он.

Глава 33. Вальс и нити

Ладонь Эдварда легла на мою спину. Не давя, но и не отпуская. Неприятная изморозь пробежала по позвоночнику. Трость он оставил у колонны, и от этого его движения стали чётче, собраннее и от того опаснее. Мы закружились в вальсе.

— Поразительно, как быстро вы научились «читать» этот зал, леди Ростан, — его голос, мягкий и скользкий, как шёлковая петля, ложился на мелодию скрипок. — Но не обольщайтесь: он читает вас куда быстрее. Эти камни видели, как падали гордецы. Эти страницы помнят тех, кто осмелился узнать слишком много. Эти стены хранят приговоры. И помнят их куда дольше, чем хотелось бы кому‑либо.

Я старалась держать ритм. Взгляд скользнул на линию его плеча. Этикет требовал учтивости, а не исповеди.

— Память камня — его свойство, милорд. Я лишь слушаю музыку.

Он усмехнулся, едва заметно меняя угол поворота, вынуждая меня сузить шаг.

— Музыка бывает разной. Иногда в ней слышны шаги тех, кого уже нет. Иногда — скрип дверей, которые лучше не открывать. Вы ведь понимаете, о чём я. Некоторые вещи… не терпят любопытства.

В его словах не было прямой угрозы. Была проверка. Он смотрел, дрогну ли я, сбавлю ли темп, посмотрю ли в сторону Варго или Вивиан.

Я устояла.

— Любопытство — часть отбора, милорд. Как и умение держать дистанцию.

Его пальцы на секунду сжались. Потом расслабились. Он вывел меня к краю круга, поклонился чуть короче нормы.

— Дистанцию, — повторил он тихо. — Запомните это слово. Она спасает чаще, чем смелость.

Он отступил. В глазах осталась холодная оценка. Он получил ответ: ломать меня словами бесполезно. Но игра не окончена.

Толпа расступилась. Наконец, ко мне подошёл Драго.

Его рука легла на мою талию мягко, но без тени сомнения. Мы закружились в танце. Зал померк. Все мои мысли, всё напряжение от неприятных партнеров растворились. Остались лишь я и он. Он направлял меня, а я подчинялась. Каждый шаг совпадал с моим дыханием, каждый поворот — с лёгким наклоном его головы. Мы не смотрели на паркет. Мы смотрели друг другу в глаза, и в этом взгляде не было ни протокола, ни отбора. Только ритм наших сердец.

Музыка набирала силу. Струнные взвились. И в этот самый момент, когда мир сузился до точки контакта наших рук, я услышала странный звук.

Непонятное, прерывистое шипение заполнило зал — будто кто‑то медленно рвёт тонкую ткань, слой за слоем. Сильвия стояла у мраморной колонны, сливаясь с ней. Настолько бесцветной была её кожа. Она не танцевала уже давно. Её бледно‑лиловое платье, когда‑то символ роскоши и каприза, теперь казалось чужеродным на фоне ярких шёлков — словно пятно увядшей сирени среди пылающих роз.

Её пальцы впились в ткань юбки так, что костяшки побелели, вены проступили синими нитями. Она смотрела не на зал. Она смотрела в пустоту над люстрой, будто там висела невидимая сеть, которую только она могла видеть. Музыка стихла, гости непонимающе заозирались и тоже притихли, с ужасом глядя на разворачивающуюся сцену.

— Обрываешь… — прошептала Сильвия, голос хриплый, неровный, будто горло пересохло от криков, которые она не смела издать. — Не обрывай. Я держу. Я всё держу. Я должна держать…

Она медленно подняла руки. Ладони дрожали, пальцы сгибались, будто она пыталась удержать невидимые нити. Она словно в припадке перебирала пальцами воздух, загребала, держала, тянула. Дыхание Сильвии участилось, стало рваным, поверхностным, с хрипом на вдохе. Плечи дёргались, будто кто‑то невидимый дёргал их за те же нити. Она шагнула вперёд, споткнулась о собственный подол, но не остановилась. Шла прямо, глядя безумными глазами сквозь людей, сквозь стены, сквозь всё, будто кто-то звал её.

— Тонкая… слишком тонкая… — её голос сорвался на шёпот, потом вырос до глухого, отрывистого звука, почти звериного. — Не рви! Я не отпущу! Я не хотела! Прости! Прости меня, Мэри!

Воздух вокруг неё стал почти осязаемым от нервного напряжения, которое вырывалось наружу, как пар из треснувшего котла, наполняя зал невидимым ужасом. Гости замерли, улыбки застыли на лицах, глаза расширились от страха. Музыканты с недоумением смотрели на девушку. Король на возвышении подался вперёд, брови сошлись на переносице. Варго прикрыл журнал, но не оторвал взгляда — в его глазах мелькнуло что‑то вроде мрачного понимания.

Наконец, Сильвия уронила руки. Её колени подогнулись. Она начала медленно оседать на паркет, будто нити, которые она держала, наконец лопнули все разом, и тело просто последовало за ними — безвольное, опустошённое. Веер выскользнул из пальцев, звонко ударился о паркет, рассыпавшись на части, словно символ её рассыпающейся реальности.

Она больше не плакала, не кричала. Просто смотрела в пол, губы шевелились в беззвучном счёте — раз, два, три… до двадцати, потом снова с начала. Всегда до двадцати — возраста, в котором погибла её кузина Мэри Вэлс. Глаза остекленели, потеряв связь с залом, с настоящим, с самой собой. В них больше не было капризной знатной дамы — только ужас, вина и бесконечное, изматывающее «слишком поздно».

Лира бросилась к ней первой. Альрик уже отсек любопытные взгляды, встав между Сильвией и толпой. В зале звенящая тишина.

Глава 34. Тишина и притяжение

Музыка в зал вернулась с запинкой. Ошарашенные гости начали медленно возвращаться к столам, шёпот нарастал, но я не слушала. Я смотрела, как Альрик с Лирой уводят Сильвию, а за ними следом — двое стражников.

Драго кивнул старшему, и тот сразу шагнул к нам.

— Проводите леди Ростан до покоев. Без задержек в коридорах.

Его голос звучал тихо, но в нём была та самая сталь, что заставляла подчиняться без вопросов.

— Лианна, — тон потеплел. — Мне нужно всё уладить и убедиться, что Сильвия вне опасности. Я вернусь.

Стражник поклонился. Я не стала спорить — ноги гудели, голова раскалывалась от напряжения. Мы прошли боковым коридором, минуя гулкий зал. Тяжёлые двери закрылись за спиной, отрезая музыку и чужие взгляды.

Покои встретили тишиной и запахом разогретых трав. Стражник остался у порога. Я скинула туфли, села на край кровати — шёлк платья наконец перестал быть частью моего тела.

Спустя примерно полчаса мои размышления прервала Мира. Она вошла без стука и протянула небольшой пергамент, перевязанный кожаным шнурком.

— С Северного тракта, леди. Гонец передал у ворот.

Она вышла. Я развязала узел. Почерк Дэниела — чёткий, без лишних завитков — я узнала сразу. Ещё в поместье Ростанов успела просмотреть его расписки.

«Дорогая сестра! Вопросы с долгами закрыты. Архивы переданы под охрану. Перевал пересекли. Буду через три дня. Всё под контролем. Дыши спокойно. Твой любящий брат Д.»

Я перечитала дважды. Улыбка появилась сама собой, плечи расслабились. Никаких рудников. Никаких долгов. Только дорога. Брат едет ко мне.

В дверь постучали — тихо, но уверенно.

— Войдите, — ответила я, и голос вышел чуть хриплым.

Герцог вошёл в комнату в расстёгнутом камзоле, волосы слегка растрепаны. Лицо уставшее, но взгляд — ясный. Он не стал подходить сразу, остановился у порога, давая мне пространство выдохнуть.

— Как она? — спросила я первой.

— Лира не отходит. Лекарь из столицы уже в пути, завтра к обеду будет. Сильвия вне опасности. Нервная система не выдержала нагрузки. История с Мэри, давление крови, испытания, зал, музыка… Всё это стало последней каплей. Ей нужен покой. И время. — Он помолчал, потом добавил тише: — Ты не должна брать на себя то, что тебе не принадлежит.

Я встала, подошла к сундуку у стены. Откинула крышку, достала дневник Мэри. В тишине пришло время поговорить о нём. Я положила дневник на стол. Раньше страницы казались пустыми или показывали лишь выцветшие наброски. Но после бала, когда напряжение наконец отпустило, чернила проступили чётче. Записи Мэри. Расчёты, формулы, догадки. Как распределять вес на льду. Где искать трещины. Как гасить магические всплески дыханием. А между строк — обрывки её страхов. Намёки на зелья. На шёпот в коридорах. На то, что отбор никогда не был честной игрой.

— Это дневник Мэри. Я думала, там только о её смерти, — сказала я, не поднимая глаз. — Но страницы отозвались, когда всё затихло. Она писала не для себя. Она писала для той, кто придёт следом.

Драго подошёл ближе, склонился над раскрытыми листами.

— Ты доверяешь мне это? — спросил он негромко. — Мэри была умной девушкой, иногда странной из-за своего дара ясновидения. Она моё прошлое. А ты — моё будущее, Лианна. Я говорю это без пафоса, просто как есть.

Я растерялась от такой откровенности, но внутри стало спокойно и тепло.

— Ты хозяин этого дома. И дневник должен быть у тебя. Этот отбор — твоя ответственность. И я больше не хочу идти вслепую.

Он кивнул. Потом жестом указал на стеклянную дверь в глубине комнаты.

— Давай подышим воздухом. Тебе это нужно, и ночь выдалась ясная. Луна сегодня как серебряный щит, тебе понравится.

Я шагнула за ним на балкон, выходивший во внутренний сад. Ветер с гор нёс холод, но он был чистым — без запаха придворных духов. Внизу, за каменной стеной, мерцали фонари дорожек. Небо стояло необычайно чистым, такого глубокого цвета, как моё платье. Луна действительно светила чистым серебром и была похожа на серебряную медаль с Чемпионата мира. Я такой на земле не видела.

Пока я заворожённо смотрела вверх, Драго подошёл непозволительно близко. Не касался, просто стоял рядом.

— Последнее испытание через три дня, — проговорил он спокойно. — Лёд в нижнем дворе уже залили. Завтра с рассвета начнутся тренировки.

— Ты будешь кататься с каждой, — напомнила я, глядя на свои руки. — В паре. И если возникнет резонанс…

— Вспыхнет световой столб, — закончил он за меня. — Знак льда. Он не обманет. Покажет, чей отклик настоящий. Кто сможет выдержать мою стужу и родить наследника.

Я повернулась. В полумраке его глаза казались темнее обычного — в глубине мерцали серебряные искры, зрачок вытянулся.

— А если моего отклика не случится? — спросила я тихо.

Он шагнул ближе. Медленно, давая время отступить.

— Случится. Я это чувствую.

Пространство между нами стало вдруг вязким, почти осязаемым. Не от магии. От того, что мы оба перестали притворяться. Я чувствовала тепло его камзола, видела, как напряглась линия челюсти, как он сглотнул, сдерживая дыхание. Мы выросли в рамках, где чувства прячут за улыбками и реверансами. Но сейчас рамки трещали. Я не отступила.

Он поднял руку. Коснулся щеки. Пальцы тёплые. Я прикрыла глаза. Его дыхание осело на моих губах как лёгкое дуновение — без напора. Наши губы встретились мягко, почти невесомо. Потом чуть увереннее. Я ухватилась за край его камзола, чувствуя, как тепло его ладони скользит по моей шее, как пульс на висках сливается с моим. Никакой спешки. Только медленное, тягучее погружение в момент, когда всё лишнее отступает. Его вторая рука легла на талию, притягивая ближе. Я подалась навстречу, и в груди разгорелось тяжелое, сладкое напряжение.

Он отстранился первым. С трудом. Ладонь задержалась на моей щеке ещё на секунду — будто самому не хотелось отпускать.

— Ещё три дня, — прошептал он, низким хриплым голосом. — Я не позволю себе больше. Нам нужно выспаться. И быть на льду на рассвете.

Я кивнула. Губы всё ещё горели, дыхание сбилось.

— Я приду.

— Я знаю.

Он развернулся и ушёл, закрыв за собой стеклянную дверь. Я осталась одна. Ветер шевелил волосы. На столе лежал дневник. В памяти — письмо брата. В ушах — тишина и отголосок поцелуя, от которого внутри всё ещё трепетало. Три дня. Тренировки. Лёд. Тот момент, когда всё придётся доказывать не словами, а делом.

Я зашла в комнату, закрыла дверь, легла. И долго ещё ворочалась, переживая заново его губы, его голос: «Ты моё будущее, Лианна». На этой мысли — уже без сомнений — я провалилась в сон.

Глава 35. Пульс подвалов

Северное крыло. Подвалы старой часовни. Три часа после бала.

Дверь не имела ручки, только тяжёлый внутренний засов, задвинутый с той стороны. Стены были облицованы чёрным сланцем, потолок давил, воздух пах сушёным можжевельником и чем-то металлическим, от чего саднило нёбо. На каменном полу мелом был выведен круг. Внутри — линии, расчётные узлы, символы, не принадлежащие ни одной придворной гильдии. В центре круга на небольшом постаменте стояла серебряная чаша. Жидкость в ней не отражала огонь свечей. Её поверхность была гладкой, но по ней ровно, без остановок, шла мелкая зыбь, будто бился чужой, ещё не разбуженный пульс.

Первым вошёл Эдвард. Его походка была неровной, левая рука дрожала, когда он стягивал перчатку. Вены под кожей потемнели, проступая чёрной сеткой, будто тёмный пепел скопился у самой поверхности. Это был не след усталости, а расплата за кровь, что не приняла дар. В его жилах текла драконья кровь, но сила не раскрылась до конца. Магия не находила выхода — она застаивалась, густела и медленно разъедала сосуды изнутри. Любой резонанс, любая попытка использовать силу оставляли в теле тяжёлый осадок. Боль была фоновой, привычной. Он оперся на трость, выдохнул в спёртый воздух.

— Платье этой Ростан сработало точно по расчёту, — голос прозвучал ровно. — Она, конечно, починила его к утру, но всю ночь потратила на снятие наговора и перекрой корсета. Магию и силы отдала ткани.

Эдвард кашлянул, вытер бисерины пота со лба. Вены проступали всё больше.

— Мои люди как раз успели проложить узлы в фундаменте и настроить контур под будущий лёд. Пока девица со своими подружками выжигала чужой шёпот из шёлка, она не могла услышать, как меняется ритм замка. Мы успели снять мерки с её дара: как реагирует, кто помогает, как именно гасит помехи. Теперь частота настроена точно под её отклик.

— Выпей уже зелье. Трясёшься весь. Смотреть противно, — ответил ему скрежещущий голос с лёгким, едва уловимым присвистом на согласных. — А что этот щенок Драго, ничего не учуял?

Эдвард судорожно откупорил зелёный пузырёк, выпил залпом и ответил чуть сдавленно: — Драго тоже не заметил подвоха. Его специально отвлекали подосланные лорды и завербованные приближённые. Они сыпали вопросами о расстановке стражи, протоколе и логистике, не давая ему оторваться от мелких дел.

Из тёмного угла у зеркала проступила высокая фигура в мантии с серебряной вышивкой. Лицо бледное, скулы чёткие, губы сжаты. — Шёпот двора нас не волнует. Нам нужен сдвиг в ядре, — он не обернулся. — Под льдом четыре узла. Когда герцог выйдет на каток, его магия начнёт искать отклик. Узлы подменят частоту. Вместо чистого резонанса он получит искажённый сигнал. Лёд покажет ложное совпадение. Или оттолкнёт настоящую пару. Герцог примет решение на основе того, что покажет поверхность. Мы просто поправим показания.

— А если её шаг окажется точным? — Эдвард подался вперёд. Трость врезалась в камень. — Если магия пойдёт без помех?

— Тогда узлы не сработают, — ответил голос. — Они должны зацепиться за дыхание. За малейшую неуверенность. Чистый шаг нам не нужен. Нам нужен тот, что дрогнет. Тогда частота войдёт в резонанс, и лёд запишет не выбор герцога, а наш.

Послышалось цокание каблуков в коридоре. Засов медленно сдвинулся, дверь отворилась. Вошла Вивиан. На ней было тёмно-серое платье, без украшений, волосы убраны в тугой пучок. Лицо бледное, под глазами тени. Она не смотрела на Эдварда. Взгляд сразу метнулся к чаше.

Фигура у зеркала кивнула на маленький хрустальный флакон, лежавший на краю стола. — Выпей стабилизатор. Уберёт дрожь. Вроде уже не путаешься с этим драконом, а без зелий не можешь.

Вивиан подняла трясущимися пальцами пузырёк с янтарной жидкостью, откупорила и залпом выпила. На миг прикрыла глаза. Дыхание стало ровнее, дрожь в кистях ушла. В зелье была та же основа, что она пила, чтобы выносить холод герцога. Только без сонного эффекта.

— Ты помнишь, что будет, если промахнёшься? — спросил голос. — Помню, — прошептала Вивиан. — Эта рыжая служанка, Рита, кажется, тоже помнила. Но не смогла удержать язык, да ещё и чертежи узлов нашла. Пыталась шантажировать, наивная. Пришлось убрать. — Мужчина в мантии неприятно усмехнулся. — Её медальон держал иллюзию до бала. Теперь частота перенастроена на лёд. Твоя семья жива, пока ты точна. Твоя жизнь привязана к узловому камню. Шаг в сторону — цепь порвётся.

Вивиан медленно кивнула и опустила глаза в пол, чтобы мужчины не заметили злобу в её взгляде.

— Камень будет у северной дуги. В толще льда. Частота запустится на третьем круге. Когда дыхание совпадёт. Когда он расслабится.

— Если он заметит посторонний сигнал? — уточнил Эдвард.

— Он не заметит, — ответила Вивиан тихо, но ровно. — Герцог ищет пару. Он не проверяет лёд на чужеродный отклик. А даже если проверит — меня нет в списках отбора. Я тень.

— Хорошо, — голос стал тише. — Возьми ещё пузырёк, но не пей до рассвета. Завтра тебе нужна ясность, а не сон. А теперь уходи. И ради всех святых, перестань уже этой Ростан розы подкидывать. И вообще близко к ней не подходи. Пускай успокоится, потеряет бдительность.

Когда шаги Вивиан затихли в коридоре и засов щёлкнул, фигура в мантии коснулась края чаши. Жидкость зашевелилась. Он повернулся к Эдварду, лицо которого уже успокоилось: вены втянулись, пот высох, тремор в пальцах ушёл.

— Линии гниют, — проговорил мужчина, и в голосе прозвучала та самая тяжесть, что веками давила на фундамент трона. — Драконья кровь не возвышает род. Она выжигает его изнутри. Столетия союзов с ящерами, попытки вшить чужеродную силу в старые линии… — Он поднял указательный палец. — Итог один: трясущиеся руки, слепая ярость, наследники, что не доживают до расцвета. Трон держится на пепле и страхе. Мы не будем ждать, пока пламя сожжёт последнее. Мы вернём чистоту.

Здесь его голос стал глуше, но внушительнее. — Лёд не служит драконам и не терпит примесей. Герцог ищет девушку, которая выдержит холод. Но холод не лечит гниль. Он лишь замораживает её до весны. Мы не ломаем престол. Мы очищаем ядра. Герцог думает, что ищет невесту. Он ищет проводника. И когда лёд ответит, мы не будем ждать его выбора. Мы дадим льду выбор за него.

Эдвард коротко, безрадостно усмехнулся:

— А если он откажется от ложного знака?

— Лёд не спрашивает разрешения. Он лишь фиксирует совпадение. А совпадение можно направить. — Мужчина снова провёл пальцем по краю серебра, и оно отозвалось ровным звоном. Жидкость всколыхнулась и на миг замерла, будто прислушиваясь. — Я воспроизвёл древний ритуал. Чаша держит связь. Пока частота ложная, жидкость стоит ровно. Узлы подстраиваются под неё, и лёд покажет нужный отклик. Но если шаг окажется настоящим… если магия совпадёт без искажений… проводник не выдержит. Перегрузит. Серебро треснет, контур сгорит, и ловушка захлопнется на нас самих. И тогда… тогда нам придётся воплотить наш главный план.

Мужчина в мантии с силой втянул носом воздух и шумно выдохнул.

— Ты помнишь, что обещал мне? — спросил Эдвард.

— Когда частота совпадёт, ядро стабилизируется. Я уже рассказывал тебе, — голос из тени прозвучал с недовольными нотами. — Ты больше не будешь дрожать. Твоя кровь очистится. Ты станешь тем, кем должен быть по праву крови.

Эдвард медленно кивнул. Пальцы на трости разжались. Впервые за годы боль в венах притупилась не зельем, а надеждой. Он верил в исцеление и в трон. Мужчина в мантии видел в нём лишь расходник. Он верил, что трон сам должен встать под ноги тому, кто вернёт чистоту линий.

Глава 36. Ледяной вальс

Три дня прошли как лезвие по насту. На четвёртое утро нас собрали на ледяном дворе. Мой день начинался до рассвета: пар от дыхания, лязг коньков о камень. Я тренировалась одна, повторяя движения, знакомые с прошлой жизни, а потом мы выходили на лёд с Драго. Он не тратил время на лекции — показывал на деле. Его холод шёл волнами, то обжигая, то отступая, и я училась читать эти перепады. Дневник Мэри лежал у груди, но страницы мне уже были не нужны. Я запомнила её формулировки и действовала согласно им. Тело уже помнило: вдох на выезде, выдох на дуге, пауза перед сменой ребра. Признаюсь, уставала я сильно. Хотя уже и в новом теле я была довольно вынослива. Наверное, слишком много магии ушло на переделку платья.

В день испытания на мне было серебристое платье из летящей ткани с вышивкой, на руках — тонкие перчатки, ноги обуты в коньки Кассиана. Эльза, Селина и Лира тоже выглядели нарядно, хотя было видно, что Селина нервничает: у неё со льдом отношения не складывались. Все понимали, что выиграет только одна. Но то, как покажут себя остальные, повлияет на положение семей в обществе и на удачные союзы с лордами, которые уже заняли места на балконах и у ледовой арены.

Король с семьёй пришёл лично. Они разместились на тяжёлых креслах на специальном возвышении. Рядом сидели Эдвард и Варго. Вивиан видно не было.

Барабанная дробь прорезала морозный воздух. Гул голосов стих. На лёд вышел герцог, следом — Альрик со свитком. Драго встал у кромки, выпрямился, взял свиток. Его голос разнёсся над двором, чёткий, без эха.

— Испытание Ледяного Вальса объявляется открытым. Из двенадцати участниц, прошедших бал, семь дошли до льда. Правила просты: каждая из семи девушек выйдет со мной в паре. Мы пройдём три круга в танце, который вы разучивали. Лёд должен откликнуться. Ровный столб света — знак совпадения. Его не вызвать усилием. Его не подделать. Победит та, с кем возникнет самый яркий и устойчивый отклик. Король и Совет лордов будут судить.

Он сделал шаг назад и кивнул Альрику. Тот развернул свиток.

— Его Величество Вальдемар присутствует лично, — голос Альрика звенел на морозе. — Отбор близится к финалу. Пусть лёд рассудит.

Король на возвышении лишь поднял руку. Короткий жест, но двор склонился, как один.

Оркестр ударил в литавры. Звук отскочил от ледяной глади. Испытание началось.

Первой на лёд вышла Эйлин Торн. Несмотря на коньки, походка была уверенной. Она успела повернуть голову и зло мне усмехнуться, после чего устремила взгляд на Драго. Он ответил ей холодной, вежливой улыбкой и протянул руку. Они тронулись. Первый круг — ровно, из-под лезвий появилось лишь несколько искорок. Второй — Эйлин попыталась форсировать шаг, добавить грации, но лёд ответил глухим треском, без отклика. На третьем круге лёд зашипел. Пар поднялся столбом. Эйлин с Драго остановились. Её щёки покрылись инеем. Она не выдержала холода. Со льда вышла, сжав челюсть и не оборачиваясь. Лишь влажный блеск в глазах выдавал её эмоции.

Следующие девушки шли одна за другой. Леди с севера продержалась два круга, даже лёгкая искристая дымка начала проявляться, но её дыхание сбилось на повороте, лёд лишь тускло мерцнул и погас. Одна из столичных аристократок едва не упала на смене ребра, Драго поймал её за локоть, но отклик так и не вспыхнул; со льда её буквально выносили. Шёпот на балконах нарастал. Становилось ясно: лёд не прощает фальши. Он ждёт силы и резонанса.

Эльза прошла испытание достойно: тусклый, невысокий столб света проявился. На выходе с катка её встретил Филипп. Селина выбыла с первого круга, но расстроенной не выглядела. С Лирой у Драго проявился довольно ровный, высокий, но тусклый столб света. Я немного напряглась. Кассиан, сидевший в первом ряду у арены, похоже, тоже. Лицо Драго оставалось нечитаемым.

— Леди Ростан, ваша очередь, — голос Альрика отрезал мои мысли. Кассиан подмигнул мне:

— Покажи им, Ледяная упрямица, на что ты способна.

Я улыбнулась и шагнула на лёд. Холод тут же прошил ноги, забрался под рёбра. Драго ждал, протягивая руку. Его глаза казались почти чёрными, вытянутые зрачки пульсировали. Губы тронула улыбка, но без налёта показной вежливости. Его ладонь легла мне на талию. Наш танец начался.

— Дыши, — тихо сказал он.

Первый круг шли как на тренировках. Лёд под коньками скрипел ровно, предсказуемо. Я не считала шаги, я слушала дыхание дракона, чувствовала, как его холод идёт волной, как моя магия встречается с ним на дуге, как кольцо на пальце отдаёт мягким, ровным гулом. Из-под лезвий начали проявляться лучи света. Король на возвышении выпрямился. Варго в его тени не шелохнулся. Эдвард сжал трость так, что костяшки побелели. Вивиан я успела заметить у северной дуги. Она стояла, опустив голову, пальцы нервно сжимали край шали.

На втором кругу я почувствовала посторонние колебания. Разрастающийся столб света начал мерцать. Вивиан у дуги едва кивнула. И лёд под нами завибрировал.

На третьем круге вибрация прошла сквозь металл коньков, врезалась в икры, поднялась к позвоночнику. Стужа Драго ударила резкой волной, отступила, ударила снова, но уже не в такт. Я держалась из последних сил. Круг казался бесконечным. Лёд под нами «пел» другую ноту — тягучую, чужую, навязчивую. Дыхание сбилось. Тело потянуло в сторону, ломая дугу. Кольцо отозвалось резким, диссонирующим звоном. Гребень в волосах превратился в лёд.

«Если лёд поёт не твою ноту — ищи тишину между ними» , — вспомнила я из дневника.

Я не стала бороться с волной. Я сместила центр тяжести, укоротила выдох, позволила лезвию скользить не по идеальной дуге, а по прямой. Кольцо прижала к перчатке, глуша ложный резонанс. Гребень вжала в пряди, заземляя вес. Драго почувствовал сдвиг траектории. Не потянул назад, не попытался вернуть старый ритм. Он просто подстроился. Шаг в шаг, взгляд в взгляд.

Мы синхронизировались не через магию, а через доверие. Через то, что уже знали друг о друге до этого дня.

Лёд под нами перестал вибрировать. Чужая частота утонула в нашем дыхании. Столб света мерцал, бился об воздух, будто о препятствие. Потом вдруг собрался, потянулся вверх — ослепительно яркий, без единой трещины, переливающийся тысячей серебряных искр. Он осветил двор, отразился в глазах короля, заставил лордов отступить на шаг, прикрывая лица от сияния. Во дворе замка образовалась тишина, в которой были только свет, морозный воздух и мы с Драго.

Драго остановился первым. Его дыхание вырвалось белым облаком. Он не убрал руку с моей талии. Просто смотрел на столб, потом на меня. В его глазах не было триумфа, лишь облегчение.

Король встал, кивнул один раз и произнёс:

— Лорды, леди, мы стали свидетелями великого события. Ледяной дракон нашёл свою пару. Девушку, чья магия откликается и чьё тело способно принять стужу герцога. Леди Лианна Ростан, примите поздравления. Пять веков стоит этот замок. Такого отклика лёд не помнит. Драго, — король обратил взгляд на герцога, — Поздравляю. Ты достоин этого. Желаю вам счастья. Помолвку назначим на завтра.

По балкону прошёл тихий, неровный выдох. А затем раздались аплодисменты. Только Эдвард и Варго стояли за креслами королевской семьи и тихо переговаривались.

Когда аплодисменты стихли и мы сошли с катка, ко мне подбежали подруги и Лира. Обнимали, поздравляли. Я слышала их как через толщу воды: была слегка ошарашена, адреналин от испытания ещё бил в жилах. Драго тоже принимал поздравления от брата и своих друзей.

Немного придя в себя, я перевела взгляд за ворота. Там, в наступающих сумерках, мерцали огни — фонари каравана. Три дня. Как в письме. К Северному Клыку приближался мой брат.

Глава 37. Печать и узы

Караван въехал в ворота на закате, когда гул двора ещё не стих. Гости не спешили расходиться после испытания — многие задержались в залах, обсуждая столб света и пересматривая ставки.

Я спустилась по каменной лестнице, минуя стражу. Дэниел стоял у ближней кареты. Высокий, осунувшийся, дорожная пыль осела на плечах, волосы сбились в тёмные пряди. Но черты лица оставались правильными, почти красивыми — если не считать теней под глазами и той особой бледности, что остаётся после долговой тюрьмы и долгой дороги. Он взглянул на меня и вдруг улыбнулся. Широко, не для вида, а с той искренней радостью, какую могут испытывать близкие люди после долгой разлуки.

Я шагнула навстречу, он открыл руки. Мы обнялись. От него пахло сосной, конским потом, железом и чем-то родным, что невозможно описать словами, но можно почувствовать кожей. В голове всплыла старая фотография в медальоне: мальчик в сером камзоле, щурящийся на солнце, рука на плече отца. Я видела её сотни раз. Но видеть живого человека — другое. Тело Лианы помнило, а моя память уже слилась с её болью и радостью до неразличимых границ. Теперь он был и моим братом. По-настоящему.

— Здравствуй, сестрёнка. Я скучал, — он посмотрел мне в глаза и сжал крепче. — Долги закрыты, архивы под замком. Северная дорога чиста. Тебе не о чем волноваться.

— Я и не волновалась, — ответила я, уткнувшись в грубую ткань его плаща. — Я ждала.

Ужин подали в малой гостиной: горячий бульон, чёрный хлеб, сыр, который таял на языке, и тишина, которая не давила, а обволакивала. Никаких лордов, только мы. Дэниел рассказывал мало, но чётко. Я слушала, кивала, чувствуя, как внутри распускается узел, затянувшийся после попадания в этот мир. Тыл закрыт. Брат рядом.

Утром, за час до церемонии, я стояла перед зеркалом. На мне было новое платье серебристого оттенка, в этот раз с лёгкой вуалью по плечам и лифом, богато расшитым камнями — Драго не поскупился.

Дверь скрипнула. Вошёл Дэниел — уже вымытый, волосы зачёсаны назад, камзол тёмный, без гербов. Он прошёлся взглядом от подола до причёски, остановился на лице.

— Отец бы гордился, — сказал тихо и достал из кармана тяжёлый кожаный мешочек.

Внутри лежал широкий серебряный перстень. В центре которого чернел старый родовой знак, потёртый, но не стёртый.

— Нашёл в тайнике, — протянул он. — Чтобы помнила, чью линию держишь. И чтобы знала: ты не одна.

Я надела. Металл был холодным, но быстро прогрелся от кожи.

— Спасибо, Дэниел. Я справлюсь.

— Знаю. — Он коснулся моего плеча. — Иди. Он ждёт.

Большой зал был полон. Тяжёлые портьеры задёрнуты до половины, свет падал узкими полосами, ловя пыль в воздухе. Почти никто из лордов не уехал, даже девушки — бывшие участницы отбора — остались. Всем хотелось побывать на помолвке, зарекомендовать себя перед герцогом. Все присутствующие уже получили приглашения на свадьбу через месяц. Король объявил: сегодня только помолвка, а свадебный пир будет позже, когда периметр станет глухим и дорога к перевалу — безопасной. Зал гудел приглушённо, но напряжённо.

Я вошла под руку с братом. Взгляд скользнул по лицам.

Эльза и Филипп стояли у колонны, её пальцы переплетены с его, он что-то шептал, она улыбалась — но глаза оставались серьёзными. Селина держалась ровно, спина прямая, как стрела, рядом с ней — северный лорд, уже делающий вид, что он здесь «просто так». Лира крутила в руках веер, но не смотрела на людей в зале. Кассиан стоял в шаге от неё, плечом к плечу, будто неосознанно закрывал от сквозняка и лишних взглядов. Я после бала заметила их сближение и была рада за обоих.

Эйлин замерла у дальней арки. Зелёное бархатное платье безупречно, но губы сжаты в тонкую линию. Она не смотрела на меня — только на Драго. Вивиан мелькнула у тенистых ниш: бледная, пальцы нервно теребят край шали, глаза бегают по периметру — считает стражников.

В дальнем углу, чуть в стороне от знати, стояли Эльфрида и Мира. Слугам не полагались первые ряды, но они не прятались. Эльфрида вытирала глаза платком, Мира улыбалась, сжимая в руках чистую салфетку — будто готовила её для церемонии. Они были счастливы. И это придавало мне сил.

Драго стоял у нижней ступени возвышения. При взгляде на него у меня перехватило дыхание — до того красивым казался этот мужчина, дракон, мой дракон. На нём был парадный тёмный камзол с серебряной вышивкой и пуговицами. Лицо спокойное, но я знала это спокойствие. Оно было как лёд перед трещиной.

Вперёд меня вёл брат. Заиграла тихая музыка. Ткань платья шелестела, но я её не слышала. Только стук собственного сердца. И видела лишь глаза мужчины, который заставил оттаять моё застывшее сердце.

Альрик развернул пергамент, зачитал:

— По праву камня и по воле Короля союз скрепляется. Леди Ростан признаётся избранной. Пакт вступает в силу с этого часа. Дом к дому, лёд к стуже.

Король поднял руку. Зал склонился.

Драго шагнул ко мне, протянул руку. Я вложила свою ладонь, затянутую в кружево перчатки, в его — огромную, тёплую, в небольших шрамах. Прикосновение вышло мягким.

Альрик уже вынес на подносе серебряную чашу. Древнюю, с потемневшими стенками и вырезанными по краю узорами, похожими на замёрзшие ветви. Внутри плескалась чистая вода, собранная с ледяных родников до рассвета. Драго коснулся края — на воде проступила рябь.

— Руки, — тихо сказал он.

Мы опустили кисти в чашу. Вода оказалась не холодной, а живой. Она обожгла кожу, потом прогрелась, и по венам побежала тяжёлая, ритмичная волна. Из-под воды поднялось свечение — мягкая, переливчатая дымка, которая обвилась вокруг наших запястий и поднялась выше, к предплечьям. Кожа отозвалась лёгким покалыванием. Я не отняла рук. Сияние впиталось, оставив на запястьях тонкие серебристо-голубые узоры. Они легли ровно, как браслеты, сплетённые из морозных линий и древних символов. Наши узоры встретились, сомкнулись — и в воздухе на долю секунды вспыхнул низкий, ровный столб света. Не слепящий, скорее подтверждающий: союз случился. Потом столб опустился, втянулся в чашу, и вода затихла.

Король Вальдемар взял слово:

— Я подтверждаю при свидетелях. Узы закреплены. Земля подтвердила. Вода приняла. Помолвка свершилась.

Драго смотрел на меня. В его глазах было то, что нельзя спрятать за этикетом: нежность, принятие и обещание большего. Он шагнул ближе, коснулся моей щеки. Я прикрыла веки. Его дыхание осело на моих губах — лёгкое дуновение. Поцелуй вышел коротким, но глубоким. Не страстным, а точным. Как печать на воске, как слово, которое больше не нужно повторять.

Зал выдохнул. Послышались негромкие аплодисменты — признание. Эльза сжала руку Филиппа чуть крепче. Лира закрыла веер и улыбнулась. Кассиан кивнул, коротко, по-братски. Селина широко улыбнулась.

И только двое не разделили этот момент. Эдвард стоял у дальней колонны, трость уперта в пол, вены на запястье вздулись, проступая тёмной сеткой. Он не смотрел на узоры — он смотрел на Драго. В его лице не было злости, только холодное, расчётливое понимание: дверь закрылась. Варго застыл неподвижно, руки сложены, взгляд опущен. Но я заметила, как его пальцы слегка шевельнулись — будто что-то считал.

Церемония закончилась, музыка стихла. Король ушёл первым. За ним начали расходиться гости. Драго не отпускал мою руку, пока мы не свернули в боковой коридор, где стены пахли старой древесиной и сухим камнем.

— Третья западная застава не ответила на вызов, — сказал он тихо, когда шаги стихли. — Ни тел, ни крови. Только пустые плащи и брошенные копья. Лесная линия слишком тихая. Даже птицы ушли. Похоже, Эдвард начал действовать.

Я остановилась. Серебристые узоры на запястье покалывало, кольцо на пальце нагрелось, гребень в волосах дал тихий импульс.

— Они проверяют границы, — сказала я.

— Они расширяют зазоры, — поправил он. — Завтра закроем периметр. Арбалеты на стены. Стражников к воротам. Никаких выходов. Никаких гостей.

Я кивнула, облизнув пересохшие губы. Кадык Драго дёрнулся.

— Я буду готова, — прошептала я — практически в губы герцога.

Он уже успел податься ко мне.

— Я не отпущу тебя от себя, слышишь? Ни сейчас. Никогда. Всё только начинается, Лианна. Ты моя, и я никому не дам тебя тронуть.

— Я знаю, — ответила я.

Наши губы встретились в отчаянном поцелуе. Я будто хотела напитаться Драго, раствориться в этом холодном мужчине. А он обнимал меня так крепко и неистово, словно хотел сделать меня своей частью.

Но поцелуй длился недолго. Что-то нехорошее происходило в Северном Клыке. Драго должен был выяснить — что именно, должен был защитить короля. Он развернулся и ушёл собирать совет, отдавать приказы.

Я же в сопровождении двух стражников, которые внезапно возникли передо мной, пошла к своим покоям.

Дверь за спиной затворилась. За окном свистел ветер, но сквозь него пробивался другой звук — ровный и чёткий. Шаги строя по мёрзлой земле. Или стук топоров. Или просто кровь в ушах. А может, у меня уже галлюцинации от перенапряжения.

Я села на край кровати и снова почувствовала это: едва заметную дрожь. Не в стенах — в самом фундаменте. Будто глубоко под камнем просыпалось что-то тяжёлое, давно спавшее. Я не знала, что именно.

«Значит, всё-таки не померещилось», — с досадой подумала я.

Глава 38. Фундамент и предатели

Дрожь в полу не уходила. Она шла откуда-то из глубины — будто под каменным панцирем замка билось второе сердце. Пальцы сами тянулись к запястью. Там, под кожей, серебром пульсировал узор. И он, кажется, реагировал на эту вибрацию. В дверь уверенно постучали.

— Лианна, это я. Открой.

Драго вошёл без предисловий. Плащ застёгнут под горло, лицо — сосредоточенное, глаза потемнели, на висках проступила голубоватая чешуя. Он огляделся, прислушался. Тоже чувствовал эту дрожь.

— Ты в порядке? — Он взял меня за руку, погладил ладонь большим пальцем. — Мы знали, что что-то должно случиться. Шпионы доносили. Но думали — позже. Ошиблись. — Драго потянул меня за собой. — Поторопимся. Я созвал совет в нижнем зале. Король уже там.

Я пошла за ним. Воздух в коридорах и на лестнице пах сырым камнем и маслом для стали. Стены Клыка сейчас казались особенно мрачными.

В зале, где зимой хранили бочки с зерном, теперь лежала карта. Стол был завален свитками, восковыми печатями, чёрными флажками постов. У окна, спиной к нам, стоял Король. Его посох упирался в камень. Он не обернулся — только подал знак рукой: «Начинайте».

Мы встали вокруг стола. Карта Северного Клыка лежала как открытая рана. Чёрные флажки постов, красные пометки маршрутов, линии, уходящие в подвалы. Никто не сел — сейчас не время. Брат тоже был здесь. Выглядел серьёзным и собранным. И почему Эльфрида рассказывала, что он повеса и транжира?

Дэниел положил ладонь на край карты. Голос звучал ровно, но в нём появилась та самая жёсткость, что возникает у людей, которые перестали бояться.

— Северный тракт закрыт. Караван разгружен, люди переформированы. Тридцать в резерв, остальные — на стены и в город. Ворота на внутренних засовах. С рассвета — полная изоляция. — Он провёл пальцем по линии от леса к реке. — Третья застава молчит. Четвёртая передала: у опушки видны цепи. Не конница, скорее пехота или что-то другое. Растянуты, держат дистанцию. Проверяют, где мы слабы.

Альрик кивнул, не отрывая глаз от схемы:

— Город под охраной. Рынки опечатаны, лавки закрыты, жители по домам. Стража удвоена у хранилищ, гильдий, тронных покоев. Личная гвардия Короля — круглосуточно. Ни шагу без сопровождения. Ни одного посланца без печати Герцога или моей. — Он помедлил, потом добавил тише: — Оставшихся участниц отбора переводим в нижнее крыло. Каменные своды, два выхода: основной и тайный — он ведёт к Каменной пустоши. На охране два поста. Старейших лордов — тех, кто не в седле — отправим в восточную галерею. Лекари, гвардия наготове. Никого не выпускать. Никого не пускать. Кто хотел уехать — сделал это до заката. Кто остался — принимает замковые правила.

Филипп кивнул:

— Вода, зерно, дрова, медикаменты — распределим по крыльям. Я уже дал указание проверенным людям. Если перекроют колодцы, хватит на сорок дней. Если сожгут запасы — на двадцать. Но мы не дадим. Будем держаться.

Кассиан стоял у края стола, пальцы на рукояти, взгляд холодный, собранный. Ни тени улыбки на лице. Я не привыкла видеть его таким.

— Внешнее кольцо под моим контролем. Лучники на галереях. Стрелы с наконечниками из чёрного железа. Если тени подойдут ближе пятидесяти шагов — уйдут в землю. Крылья держу в резерве. Не раньше сигнала.

Драго слушал, не перебивая, только кивал. Когда голоса стихли, он положил ладонь на карту — ровно поверх красной отметки в центре замка.

— Они не ждут штурма, — сказал он тихо. Каждое слово легло на стол как гиря. — Они ищут прорехи в защите, наши слабые места. Третья застава не исчезла. Её сняли. Без крови. Чтобы мы думали, что это разведка. Но это не разведка, а калибровка.

Татуировка нагрелась, кольцо Мэри начало печь, хотя здесь дрожь замка почти не чувствовалась.

— Ледяной Вальс, — прошептала я. — Он был не испытанием, а камертоном. Они что-то сделали. Я видела Вивиан рядом с ареной.

Драго повернул голову. Его взгляд встретился с моим. В нём не было вопроса — только подтверждение.

— Да. У них не вышло сорвать испытание. Но они проверили, как отзывается лёд. Где трещина. Теперь они не стучат в ворота. Они давят на фундамент.

Я шагнула ближе. И вдруг почувствовала лёгкую вибрацию — слабее, чем в покоях, но ощутимую.

— Они не снаружи, — прошептала я. — Они уже под нами.

Король медленно обернулся. Посох стукнул о камень, и звук отозвался под сводами — глуше колокола. Он не повышал голоса. Ему это было не нужно.

— Они не идут на прямой штурм, — произнёс он, глядя на карту. — Они прощупывают оборону. Ищут, где магическая защита тоньше, где стража реже, где стена может дрогнуть. Пусть не найдут ни одной слабости.

Он вздохнул, устало потер переносицу. В этот момент стал похож не на символ, а на живого человека, вернее дракона.

— Я давно подозревал, что Варго сложил с себя долг слуги короны. — Король Вальдемар продолжал, не повышая голоса. — Доказательств не было. Но теперь ясно: он ушёл в тень, чтобы плести свои сети и подтачивать фундамент изнутри. С этого часа он не советник. Он враг. И мы будем действовать как против открытого мятежа.

Он перевёл взгляд на Дэниела, потом на Альрика.

— Эдвард отстранён от наследования. Его вены несут не кровь рода, а пепел. С рассвета его имя вычеркнут из реестров. Престол держится не на титуле — на способности удержать землю. Тот, кто не выдерживает резонанса, не может держать корону.

Он поднял руку со свитком. Кольцо на его пальце, старое, потемневшее от времени, дрогнуло в свете свечи.

— В этом свитке мой указ. Драго носит мою печать. Его приказ в этой осаде — мой приказ. Вы подчиняетесь ему без вопросов, без задержек и без оглядки на роды. Кто усомнится — отступит вместе с тенями у стен. Передать всем!

Он опустил руку. Посох коснулся камня второй раз.

— Закройте ворота. Подтяните варды. Запечатайте входы в подвалы. Пусть фундамент держит. Мы не ждём штурма. Мы держим линию до последнего.

Дэниел напрягся, Альрик прикрыл глаза. Филипп медленно выдохнул. И тут до нас донёсся звук колокола. Ровно три удара. Альрик развернулся:

— Это знак. Южная башня. Тени прощупывают стены.

— Ворота никому не открывать, — приказал Драго. — Арбалетчики держат прицел. Не стрелять, пока не переступят черту. Если отступят — пусть уходят. Нам не нужна кровь. Нам нужна карта их шагов.

Альрик ушёл отдавать приказы, Филипп — размещать гостей. Кассиан и Дэниел решили призвать приезжих лордов встать на защиту замка и Короля.

Зал опустел. Остались только я, Драго и Король у окна. Драго подошёл ко мне, встал плечом к плечу, положил руку на запястье — поверх узора. Я почувствовала тепло его пальцев.

— Лианна, обещай: никуда не пойдёшь одна. Даже в сопровождении стражников. Ни в архивы, ни в подвалы, ни на стены. Доверять можно только тем, кто был сейчас в этом зале. — Он обнял меня за талию. — Я провожу тебя в свои покои. Там безопаснее. Тебе надо немного поспать. А я проверю распоряжения и приду. Кто знает, что нам приготовили Варго и Эдвард. И когда мы сможем отдохнуть в следующий раз.

Глава 39. Узлы и обеты

Герцог Драго Вериус

Из своих покоев я вышел с тяжестью в груди. Не хотелось оставлять Лианну одну — особенно сейчас. Я только обрёл её. Она выдерживает мою стужу. И сама растопила то, что я считал вечной мерзлотой.

Коридоры замка я прошёл быстрым шагом. Моего замка. Я никому не позволю разрушить Северный Клык или тронуть моих людей. Мысли о тех, кто сейчас колдует с фундаментом, были не для слабонервных.

В каморку под восточной башней я зашёл уже с лицом, от которого слуги шарахаются. Дверь захлопнулась, отсекая гул коридоров. Здесь стены пропитаны составом, глушащим звуки, а пол с потолком гасят вибрации.

В креслах за круглым столом меня уже ждали верные мне лорды: Вейл и Морн. Их доспехи в пыли штолен, плащи пахнут сыростью подземелий. Коротко кивнули.

— Что узнали? — спросил я. Голос сел от сдерживаемой злости.

Вейл развязал тесьму свёртка. На дубовый стол легли ключи, несколько шифровок, обрывки подкладки со странной вышивкой.

— Мы взяли троих из свиты Эдварда. Пытались настроить каналы связи с часовней. — Вейл говорил глухо, но чётко. — Отказались — пришлось допрашивать. Они сломались. Назвали курьеров, маршруты поставок, точки входа в подземные ходы. Морн уже перекрыл два тайных люка. Предатели изолированы.

Морн кивнул, не отрывая взгляда от карты.

— Сеть Варго годами встраивалась в поставки. Зелья, ткани, масла с резонансом — всё шло через лекарей и гильдию швей. Блейк — проводник. Вивиан — дозировщик. Но рука, которая вела их, — Варго.

В каморку вошли Альрик, Кассиан, Филипп и Дэниел. Брат Лианны оказался толковым парнем. Мозги у него работают, хоть магии Ростанов ему и не досталось.

— Морн, Вейл, отличная работа. — Я кивнул лордам и перевёл взгляд на вошедших.

Дэниел положил на стол тяжёлый кожаный мешок. Внутри — чертежи, переписка, списки векселей, печати. На некоторых документах стояли подписи Блейка, Эдварда и даже Вивиан. Я посмотрел на бумаги, потом на Дэниела.

— Откуда это у тебя?

— Я не говорил раньше — мне не позволили, — начал он. Голос ровный, без привычной лёгкости. — Я добирался в Клык дольше, чем требовалось. По дороге дособирал нити нашей мозаики. До этого играл роль — чтобы все поверили. Король чувствовал, что сеть проникнет в отбор. Знал, что Лианна станет целью. Поэтому он дал мне маску повесы. Транжиры не вызывают подозрений, глупцы не ищут схемы. — Дэниел хмыкнул. — Я собирал эти документы полгода. Пока играл в карты и прожигал наследство, я шёл по цепочкам поставок, выкупал векселя, находил курьеров, закрывал утечки. Я защищал то, что осталось от нашего детства, чтобы Лианна не тащила этот груз. А потом прокололся. Меня предал друг — и Блейк отдал меня на растерзание Мортимеру. — Дэниел неосознанно потёр запястье. — Блейк запер меня в долговой тюрьме и грозился отыграться на Лианне.

Я стиснул челюсть. Подлокотник кресла хрустнул.

— Убью. — Спокойно, без рыка.

— Документы они не нашли. Я хорошо спрятал. Вот он бесился. Обещал сгноить меня на рудниках.

— Признаться, ты меня удивил. На совете с королём у меня не вязались твоя хватка и образ повесы. — Я посмотрел на Дэниела с уважением. — Филипп, что у тебя?

— Король с семьёй в западном крыле, в усиленных покоях. Залы опечатаны, входы под охраной. Среди стражи — только те, чьи семьи веками служат замку. Пока относительно безопасно. Но Вальдемар рвётся в бой.

— Мы обязаны уберечь его любой ценой. — Я прорычал это скорее себе. — Неизвестно, какую ловушку подготовил Варго.

— Делаем всё возможное, — ответил Филипп. — Девушки и старики размещены в западном крыле. Эйлин, правда, возмущается, почему должна дышать одним воздухом с неудачницами.

Я усмехнулся. Эйлин в своём репертуаре. И что я в своё время в ней нашёл?

— Альрик?

— Расследование по платью Лианны закончено. — Альрик говорил глухо, но чётко. — Ткань пропитана резонансным составом. Тем же отваром, что шёл через лекарей для Вивиан. Блейк вшивал нити, настраивал частоту в корсете. Платье утяжелили, подстраивали под ритм замка — чтобы сбить дыхание и отвлечь внимание в ночь бала.

Дэниел кивнул, водя пальцем по списку курьеров.

— Блейк ушёл через старый водосток. Оставил ложные следы к южным воротам. Но мы нашли брошенную попону, обрывки плаща, остатки еды и пустые колбы. Он не ушёл за перевал. Он в замке или в штольнях. Ждёт сигнала.

— Ловушки расставлены. Он не уйдёт. — Альрик стукнул кулаком в грудь.

Кассиан медленно выдохнул, пальцы легли на рукоять меча. В его взгляде не осталось насмешки — только холодная военная расчётливость.

— Линии сходятся. Четыре опорные точки. Превращение в этом резонансе станет кормёжкой контура. Огонь уйдёт в жилы. Мы защитим стены, но рискуем потерять магию и крылья.

— Крылья беречь до последнего, — сказал я. — Если магическая защита треснет раньше — придётся раскрываться. — Я поморщился. Обращение в дракона всегда болезненно. — Но выдержим. Иначе щит рухнет, и путь к тронному залу откроется.

Филипп кивнул:

— Если начнём раньше — усилим его контур. Если позже — потеряем периметр. Чистого выхода нет. Варго — чертов гений.

— Король издал указ, — напомнил Дэниел. — Варго лишён титула, его сеть объявлена мятежной. Лорды, которые встанут в его тень, потеряют земли и имена. Мы не гонимся за призраками. Мы держим линию.

Когда дверь каморки закрылась, я остался один над картой и свёртками. Снова развернул перехваченные записи. Почерк Блейка. Подписи Вивиан, "Пригрел змею". Маршруты, совпадающие с поставками в часовню. Подписи лордов, которые завтра могут принести ключи от подземных ходов. Им не платили золотом — им обещали чистую кровь. Возвращение трона без драконьего пепла. Эдвард верил, что покупает исцеление. Он покупал время для другого. Для Варго.

Мы чувствовали: Варго не пойдёт на ворота в лоб. Он ждал, когда доверие станет слабостью. Когда караул сменится, а ключи перейдут не в те руки. Но сейчас Король в безопасности. Этого хватит, чтобы выиграть время. Главное — чтобы сам Вальдемар не рванул в бой. Их игра с платьем Лианны почти удалась. Если бы не дневник Мэри и магия Ростанов… Варго победил бы.

Мысли прервала помолвочная вязь на запястье. Тепло. Я ощущал: Лианна лежит в моих покоях, пальцы сжимают край одеяла, она прислушивается к вибрации и ждёт.

Я вернулся, когда свеча в спальне почти догорела. Лианна спала на краю кровати — не раздевшись, плащ сброшен на пол. Дрожь в фундаменте не утихала, но её дыхание стало ровнее. Я снял с неё сапоги, укрыл шерстяным одеялом и осторожно расслабил корсет. Она не проснулась — только чуть повернулась, и тепло на моём запястье ответило мягкой волной.

Я лёг рядом, не касаясь, но близко. Положил руку поверх её пальцев. Залюбовался её спящим лицом. У нас есть ещё несколько часов. И я проведу их здесь.

Глава 40. Часы перед грозой

Я проснулась от тяжести руки Драго на моей талии и его ровного дыхания в затылок. Комната тонула в предрассветных сумерках. Мы так и уснули в одежде — усталость пересилила осторожность. Его локоть лежал поперёк моего живота, ладонь — на запястье, прямо поверх узора.

Я шевельнулась, стараясь не шуметь. Пальцы сжались крепче, дыхание стало глубже, лоб коснулся моего плеча. На несколько мгновений не было ни осады, ни заговоров. Только тепло, запах сосны и остывшего железа и тишина, где мы ещё могли быть просто собой. Я провела пальцами по его предплечью. Он выдохнул, не открывая глаз, и на губах мелькнула тень улыбки — редкая, настоящая.

Потом пол снова дрогнул. Тишина кончилась.

Я осторожно высвободилась, но он открыл глаза ещё до того, как я встала. Взгляд прояснился мгновенно. Коротко погладил по щеке — и потянулся за поцелуем. Но нас прервали.

Дверь приоткрылась после тихого стука. Эльфрида вошла первой с аккуратно сложенной одеждой, Мира — следом с тяжёлой кожаной сумкой на плече. Обе смущённо поздоровались с герцогом. Он уже поднялся и поправлял форму.

— Не буду мешать. Пойду узнаю новости. — Драго вышел, на прощание поцеловав меня в висок.

— Я подогнала всё по меркам, — сказала Эльфрида. Спокойно, без лишних слов.

Она разложила на стуле плотную шерстяную тунику с кожаными вставками на плечах и рёбрах, мягкие кожаные штаны и жёсткий пояс с потайными карманами — для кольца, гребня и пары склянок с зельями. Наряд аскетичный, но то, что нужно.

Мира поставила на стол сумку, отстегнула пряжку. Внутри: бинты, сухие травы, баночки с мазями.

— Мы остаёмся, — сказала Мира, глядя мне в глаза. — Лазарет, запасы, тыльные ходы. Вы держите оборону, а мы сделаем здесь всё, чтобы вы её удержали.

Я кивнула, сглотнув. Это была не просто фраза. Замок держится не на приказах — на руках, которые не отпускают, когда всё рушится.

Я умылась, оделась, перехватила бутерброды, принесённые Мирой, обняла горничных и вышла в коридор.

У дверей лазарета кипела работа. Эльза в запачканном травами фартуке уже раздавала распоряжения. Рядом Селина пересыпала тысячелистник в керамические банки — её обычная смешливость пропала, осталась тихая сосредоточенность.

— Я подготовила отвары от боли и шока, — Селина подняла взгляд. — И разметила кратчайшие пути от ворот к носилкам. Если начнётся, никто не будет метаться.

Эльза вытерла руки, подошла, коснулась моего предплечья.

— Дыши ровно, — сказала мягко. — Остальное мы возьмём на себя.

Я кивнула. Без слов.

На лестничном пролёте, у поворота к арсеналу, стояла Лира. В руках — свёрнутые карты, пальцы привычно перебирали край пергамента. Рядом, прислонившись к колонне, Кассиан. Не улыбался, не шутил. Признаю, такой Кассиан пугал. Он положил ладонь на плечо Лире и поглаживал большим пальцем.

— Держись за линией стражи, — сказал тихо. — Я закрою фланг. Ты просто будь там, где нужны твои руки и твоя магия.

Лира подняла взгляд. Глаза горели, но голос был ровным.

— Хорошо. И ты береги себя.

Он чуть усмехнулся и кивнул. Я прошла мимо, не нарушая их тишины.

У арки в восточное крыло я услышала, как Альрик говорит о Вивиан с двумя стражниками. Её перевели в изолированную комнату под двойной караул. Зелья изъяли. Чувствовала она себя не очень — всё переспрашивала, не сменилась ли вахта. Варго отрезал её от сети. Слишком много знала, чтобы её отпустили, и слишком истощена, чтобы бежать. Знания остались только с ней. И скоро ей придётся решать.

В арсенале Драго с Филиппом обсуждали Блейка. Тот, в отличие от Вивиан, успел уйти — проскользнул через старые дренажные штольни до рассвета. Оставил ложные следы, но в нишах нашли брошенные сапоги, пустые фляги и запах жжёной смолы. Возможно, прячется где-то по периметру, ждёт сигнала.

Заметив меня, Драго улыбнулся коротко и подошёл.

— Как ты? Наряд идёт. — Он приобнял меня за талию.

— Всё хорошо. Я готова.

Я положила ладонь на его запястье, поверх узора.

— Хотелось бы сказать, что битвы не будет. — Он стиснул меня крепче. — Силы уже подтянулись, тени обволакивают стены. Времени почти не осталось.

— Когда резонанс ударит, выпустить крылья будет сложно, — продолжил он. Голос ровный, но в нём та самая жёсткость, что держит удар. — Обычно превращение ломает кости, рвёт мышцы. Мы привыкли. Но эти жилы в фундаменте… Варго замкнул их ритуалом. Если раскроемся в этом поле, контур пропустит магию не в щиты, а в землю. Огонь уйдёт вниз, драконье ядро вытянет из тела, как воду через тряпку. Мы можем потерять сущность. Кости срастутся криво, а магия останется там, питая его ритуал. Это ловушка для драконов.

— Ты не будешь один, — сказала я. — Узы держат ритм. Я найду тишину между волнами, как учил дневник Мэри. И ритуал не заберёт огонь. Мы не дадим им перенаправить нашу кровь.

В его глазах не было страха. Только признание цены и готовность её заплатить.

— Знаю, — ответил он. И кивнул.

— Лианна, возможно, ключ в твоей магии. Поэтому тебя и хотели убрать.

— Моя магия? Но как я могу помочь льдом?

— В древности Ростаны уже сталкивались с подобным. Твой род стоял на страже короны. Отец был верным советником. — Драго отпустил меня. — Не могу сказать точно. Верю — ты почувствуешь. Ещё магия Лиры может помочь, у неё схожее действие.

— Я сделаю всё, что смогу.

— Только будь осторожна. Если контур сработает, я уже не смогу тебя защитить. — Он склонил голову. Было видно, как тяжело ему даются эти слова.

Тут подошёл Дэниел. Увидев меня, остановился, тепло поздоровался.

— Сестра, знаю, у тебя проявилась магия рода. Не лезь в первые ряды. Я защищу тебя, на меня контур не действует, — сказал он тихо. — И мне нужно кое-что рассказать. Но позднее. А пока… просто знай, я не оставлю тебя.

Он коснулся моего плеча — коротко, по-братски — и ушёл. Я смотрела вслед. Брат выглядел не как повеса, а как человек, который нёс груз тайн в темноте, чтобы я могла идти на свету. Мы поговорим. Потом. Когда станет тихо.

Гул в фундаменте сменил тон. Стал чётче, ближе, будто тетиву тянули медленно и наконец нашли предел.

Из коридора донеслись ровные шаги. Стражник.

— Северная линия, — голос хриплый, но уверенный. — Первая застава пала. Четвёртая держится на пределе. Магическая защита дрожит. Недолго ей осталось.

Я поправила пояс, надела кольцо Мэри, заколола гребень.

На висках Драго проступила чешуя, зрачок вытянулся. В голосе проявились звериные ноты.

— Пора, — прорычал он.

Глава 41. Крылья и цена

Камень выл, стены вибрировали. Низкое, перемалывающее гудение вжалось в своды замка, отозвалось в теле. Серебряные варды над северными воротами вспыхнули предсмертным бликом, по ним побежали чёрные трещины. С потолка посыпалась каменная крошка.

Драго стиснул моё предплечье за миг до того, как я отшатнулась. Пальцы впились в тунику, костяшки побелели. Помолвочная вязь на запястье обожгла кожу, потянула вниз, к фундаменту. Гул земли нашёл свою ноту — и начал тянуть не просто магию, а саму жизнь.

Защитные двери в западном коридоре распахнулись с глухим стуком. Двое гвардейцев втащили кого-то. Вивиан.

— Ваша светлость, леди Вивиан сказала, что у неё важный разговор. Мы решили не отвлекать вас, а привести её. Простите за самоуправство. — отчитался один из гвардейцев.

Драго кивнул и жестом отпустил их.

Вивиан выглядела жалко. Гвардейцы отпустили её, и она осела на пол. Платье порвалось на плече, лицо белое, как мел — но не от страха, от внутреннего распада. Вены на висках и шее вздулись чёрной сетью, кожа под ними стала почти прозрачной. Дыхание хрипело, с булькающим придыханием. В глазах — пелена.

— Что с тобой? — Драго подошёл, склонился над ней.

Она будто очнулась от его голоса. Глаза распахнулись, зрачки расширились. На секунду в них проскочило человеческое, отчаянное понимание. Она рванулась ко мне, вцепилась пальцами в мою ногу, ногти оставили белые полосы на ткани.

— С-стабилизаторы кончились. Варго перерезал подачу. Я ум-мираю.

Слова давались ей с трудом, но она говорила.

— Чем помочь? Я распоряжусь отнести тебя к целителям. — Драго попытался высвободить меня из её хватки.

— Уже поздно. Я должна сказать. — Вивиан откашлялась, на губах выступила кровь. — Варго строил не ритуал. Он нашёл нерукотворные плетения. Старые жилы, что выросли сами. До первого камня, до первого дракона. Мой отец откопал схемы. Варго подослал Мортимера. Мою семью схватили. Эдвард подписал указ на изъятие архивов. Думал, покупает исцеление, а подписал ордер на сожжение собственной крови.

Её тело дёрнул спазм. Кровь потекла из носа, капнула на каменный пол, зашипела. Слёзы смешались с кровью.

— Твоего отца… — Она посмотрела на меня в упор. — Он не сам погиб в стычке с северными кланами. Его убили. Варго подстроил. Эдвард перенаправил отряд.

У меня похолодело внутри.

«Всё было подстроено с самого начала. Отец, брат, Лианна…»

Драго оторвал Вивиан от меня. Она полулежала в его руках.

— Рита нашла чертежи узлов. Её убрали в ту же ночь. Я держала последнее звено. Теперь оно рвётся. Розы, что я подкладывала, передавали частоту. Чтобы Варго знал ритм твоей магии.

— А бутыльки с зельем? Ты хотела меня отравить. Ты подослала Риту! Ты убила Мэри! — вырвалось у меня.

Дыхание Вивиан стало прерывистым, глаза закатывались, но она ещё держалась.

— Я просто любила его, — прохрипела она, глядя на Драго. В этом «его» не было надежды, только горькая правда. — Драго, я л-любила тебя. Я позволила им использовать себя. Прости меня. Лианна… и ты про…

Она не договорила. Тело выгнулось дугой. Чёрная сеть под кожей запульсировала в последний раз и погасла. Глаза остекленели. Дыхание оборвалось.

Конец женщины, у которой кончилось время. Никаких прощаний и слёз. Только каменный пол, принявший её вес, и тяжёлый серебряный медальон, который я забрала из её ещё тёплой ладони.

Драго аккуратно положил тело, закрыл ей глаза, накрыл своим плащом.

С минуту мы молчали. Но сейчас было не время скорбеть. За пределами этого зала уже творился хаос.

Ворота над нами застонали. Железо скрежетало по камню. В проломе показались фигуры. Чёрная гвардия и пехота предательских домов шли на штурм. Тени держали периметр, защищали ритуальную зону, давали Варго время сомкнуть круг.

Драго отпустил мою руку. Я услышала влажный щелчок смещающихся позвонков, разрыв мышечных волокон, сдавленный хрип. Он опустился на колено, упёрся ладонью в камень. Чешуя — льдисто-голубая, как аквамарин — поползла по шее, захватывая кожу, вытесняя человеческое. На стене Кассиан уже разрывал плащ — его кости ломались и срастались в новую форму. На южной башне Филипп с Альриком стояли в той же позе. Та же агония. Гул земли пытался вытянуть их магию вниз, превратить обращение в топливо для чужого заклинания.

Секунду помедлив, я шагнула в центр. Почувствовав, что надо делать, положила ладонь Драго на плечо. Помолвочная вязь вспыхнула жаром, потянула вниз. Но я не стала гасить гул — я стала слушать. Между приливом и отливом есть мгновение тишины. Я подстроила свой выдох под его рваные вдохи, влила свой ровный ритм в узы, пульсирующие под кожей. Стала якорем в потоке, который хотел унести его в фундамент.

— Держись, Драго. Дыши.

Его голова рванулась вверх. Вертикальные зрачки сузились, встретились с моими. Тянущая сила ослабла. Магия Драго не ушла в жилы — она осела, тяжёлая, управляемая, заземлённая нашим общим пульсом. Крылья раскрылись, отбросив длинную тень на внутренний двор. Не топливо для чужого ритуала. Наш щит. Он не рычал. Он бросился в атаку молча.

Лира помогла обратиться Кассиану, и тот ударил с высоты, белым клином рассекая строй Чёрной гвардии. Потом она направила потоки силы на Филиппа и Альрика. А я приложила руки к земле, закрыла глаза и распределила свою силу в разные стороны. Лорды-драконы, до того корчившиеся в муках, начали обращаться.

Филипп и Альрик полетели закрывать фланг, выпуская огонь и выжигая вражеские отряды. Драго приземлился между мной и проходом. Тело в форме дракона, но взгляд — человеческий, собранный. Он кивнул в сторону лестницы, уходящей вниз, к старой часовне.

«Иди»

Я обернулась. Замок ответил новой вибрацией — резкой, ломающейся. Варды западного крыла покрылись трещинами. Ко мне подбежал Дэниел с каменным лицом и мечом наперевес. Лира чуть поодаль уже плела купол над носилками, кровь текла из носа, но руки не дрожали.

— Эдвард похитил короля, — выплюнул Дэниел. — Пробил защиту, убил двух гвардейцев.

Драго зарычал и начал обратное превращение.

Белоснежный дракон Кассиана и два синих выжигали теней, охранявших путь к Варго. Мы с Дэниелом проскользнули в проход, ведущий в подвалы. Надо было остановить его. Гул земли рос с каждым шагом, вибрировал в зубах, в рёбрах, в позвоночнике. Стены сжимались, будто замок пытался выплюнуть нас обратно.

Наконец мы увидели дверь. Свет под ней был холодным, серебристым, пульсировал в такт с древними жилами под полом. Кольцо Мэри на пальце тяжелело, дыхание становилось короче, гребень раскалился в волосах.

— Жди здесь, я посмотрю, что там, — приказал мне брат.

Но стоило ему толкнуть дверь, как его отбросило к противоположной стене, а меня, наоборот, потянуло внутрь, навстречу серебристому свету. Я хотела броситься к брату, но дверь за моей спиной захлопнулась.

Я вздрогнула и огляделась.

Небольшой зал. В центре на постаменте — серебряная чаша, внутри кипит какая-то жидкость без пара. Варго стоял спиной ко мне, руки подняты, как у дирижёра. Только его оркестр уже разваливался снаружи. Линии под полом светились бледными трещинами, втягивали звук, свет, дыхание. Светящийся круг с шипами — тот самый, что я видела на своём окне — замыкался.

Глава 42. Ядро и тишина

Варго сжимал невидимые нити так, что побелели костяшки. Потом резко обернулся — не театрально, а по-звериному, готовый броситься. В глазах горела холодная ненависть.

Мне показалось, я слышу удары в дверь. Дэниел, наверное, очнулся и пытается пробиться. Но дверь не поддавалась. Как, впрочем, и я. Фигурное катание меня к такому не готовило, но я заставила себя собраться.

«Это всего лишь старт. Ещё один сложный старт»,— уговаривала я себя мысленно, чтобы не дрогнуть.

Я стягивала магию к ладоням. Воздух в подземном зале уплотнялся, давил.

— Я знал, что ты придёшь, — голос Варго сел, но звучал жёстко. — Лёд Ростанов. Хороший инструмент. Но инструмент не бьёт мастера.

Он дёрнул пальцами. Из чаши вырвалась волна — не огонь, не холод, а чистое давление, от которого заложило уши. Удар пришёлся мне в грудь, сбил дыхание, потянул узы на запястье вниз, в камень. Связь с Драго дрогнула — я почувствовала, как он напрягся там, наверху. Кольцо на пальце раскалилось.

«Между волной и берегом есть тишина» — урок Мэри из дневника.

Я не стала бороться с давлением. Подстроила под него свой пульс. Вдох. Выдох. Пропустила чужую силу сквозь себя, как поток воды сквозь решето, и рассеяла в стороны. Лёд в моих венах отозвался. Я подняла руку, сжала пальцы. Воздух вокруг засеребрился инеем.

Старый приём Ростанов: не замораживать врага, а заставлять его собственную силу кристаллизоваться, терять подвижность. Драго мне рассказывал. Тогда я не понимала, как это возможно.

Варго криво оскалился.

— Мэри тебя научила? Жалкая девчонка, которая сдохла, даже не поняв, что ей скормили.

Он дёрнул второй рукой. Жилы под полом вспыхнули ярче. Из трещин вырвались острые полупрозрачные иглы — спрессованное давление, выпущенное на волю. Они летели в меня, пытаясь перерезать связь с Драго, оставить без опоры.

Я не стала отвечать. С больными на голову лучше не разговаривать. Просто шагнула вперёд. Иней сомкнулся передо мной вязкой стеной. Иглы вонзились в неё, застыли, зазвенели. Я вложила в эту стену своё дыхание, пульс замка и далёкий, но надёжный ритм Драго. Стена держалась. Давление Варго вязло в ней, теряло остроту. Кольцо Мэри пошло трещиной.

— Ты не знаешь, что я впустил в эти стены! — голос сорвался на рык. — Век за веком драконы жрали магию земли, а я сделал так, что она вернётся. Чистой. Без них и без подстилок, которые путаются с этими крылатыми уродами!

Он рухнул на колени, упёрся ладонями в постамент. Чаша вскипела, воздух зазвенел. Он не пытался сломать лёд — он выпаривал его. От каменного пола пошёл жар, иней начал таять, узы на запястье заныли сильнее. Гребень Ростанов норовил выскочить из волос. Кольцо Мэри раскололось окончательно и упало на пол бесцветным куском металла. Оно выполнило свою миссию.

Я закрыла глаза. Вспомнила не только Мэри, но и Вивиан. Её чёрные вены, последний шёпот: «Варго строил не ритуал. Он хотел уничтожить драконью природу. Очистить мир от магии».

«Будь что будет»,— решила я и перестала сопротивляться. Позволила его жару пройти сквозь себя. Было горячо и больно. Собрав остатки сил, я разбила эту давящую волну на тысячи слабых отголосков, сплела из них сеть, добавила остатки льда — и перенаправила на Варго. Сеть легла на него, как паутина на пламя.

Я осела на пол.

Варго закричал от боли и ярости. Его чистое, единое давление начало дробиться, терять цельность. Жилы под полом задрожали, чаша пошла мелкими трещинами. Он попытался вырвать силу обратно, но сеть Ростанов уже держала её.

— Трон вернётся ко мне! — Он снова рванул руки вверх, вены на шее вздулись. — Земля должна очиститься!

Чаша выплюнула столб серебристого света — холодного и резкого. Свет ударил в потолок, плиты треснули, посыпалась крошка.

Помолвочная вязь на моей руке ослепительно вспыхнула. Я почувствовала, как Драго бьётся в дверь. Моё дыхание, его ярость, уроки Мэри, лёд Ростанов — всё сомкнулось в один удар.

Чаша лопнула с сухим, звенящим треском. Серебряные осколки разлетелись по полу. Жилы под полом полыхнули в последний раз и погасли.

Варго замер. Чёрная сеть поползла от его рук к лицу — такая же, как у Вивиан, но гуще, злее. Он посмотрел на меня. В глазах не было раскаяния. Только ненависть и торжество.

— Ты не победила, — прохрипел он. — Ритуал… уже в крови. Передастся… через узы. Вы все… сдохнете.

Он упал навзничь. Глаза остались открытыми. Никаких слов прощания, никаких сожалений. Только пустота и злоба, которая не угасла даже с последним вздохом.

Сзади раздался треск. Дверь вылетела с корнем — не с петель, а с кусками каменной кладки. Драконий коготь пробил проём, потом исчез, и в часовню ворвались Драго и Дэниел.

— Лианна! — крикнули они хором, подбегая.

Мои пальцы дрожали, дыхание рвалось, тело горело от магического удара. Узы на запястье больше не выли — они пульсировали ровно, тепло возвращалось, но я была будто под водой. Драго ощупывал меня, Дэниел что-то говорил. А я не могла отпустить мысль:«Передастся через узы». Что он имел в виду?

Я попыталась сесть.

— Варго мёртв, чаша разрушена. Надо найти короля, — сказала я севшим голосом.

Дэниел уже опомнился и осматривал зал.

— Дверь, слева, — я кивнула. — Кажется, я что-то слышала.

Сознание окончательно покинуло меня и я погрузилась в пустоту.

Герцог Драго Вериус

Лианна, моя невеста, сейчас лежала тряпочкой в моих руках. Она справилась с Варго. Жива. Ранена, но жива.

— Дэниел, отнеси её в лазарет. Поторопись. А я проверю дверь.

Дэниел перехватил сестру, обеспокоенно осмотрел её.

— Что с ней?

— Магическая перегрузка. Варго ударил по ней своей силой. Её нужно скорее к целителям.

Дэниел поспешил. В зал ворвались Филипп и Альрик — потрёпанные, в крови.

— Кассиан ранен, — сказал Филипп. — Но им занимаются.

Я стиснул зубы, на секунду прикрыл глаза.

— Нужно спасти короля. Видите дверь? Похоже, Эдвард там. Будьте готовы.

Я выбил ее. Эдвард стоял у стены, прижимая к себе Короля. На Вальдемаре был антимагический браслет, руки связаны, к шее приставлен кинжал.

В глазах Эдварда плескались отчаяние и гнев.

— Не подходите! — голос глухой, надломленный. — Варго обещал… обещал, что я получу здоровое ядро. Что кровь перестанет жечь.

Король не сопротивлялся. Он стоял прямо, хотя лезвие царапало кожу. На шее выступила кровь.

— Эдвард, — голос Короля звучал устало, но без страха. — Опусти кинжал, брат.

— Брат? — Эдвард рассмеялся — надломленно, больно. — Ты называешь меня братом? Ты отправил меня на север. Позволил Варго использовать как фильтр. Смотрел, как моя кровь чернеет.

— Мы не знали всего, — ответил Вальдемар спокойно, но жёстко. — Мы догадывались. И ждали, когда ты придёшь сам. Ты не пришёл. Ты позволил Варго вести себя.

Эдвард дёрнул плечом.

— Ждали? Я гнил на севере полсотни лет. А вы ждали? Предатели!

— Ты не гнил, — голос Короля не повысился, но стал тяжелее. — Ты прятался. В обидах, в страхах. Варго дал тебе надежду, а ты ухватился за неё, потому что боялся посмотреть правде в глаза.

— Какой правде? Что я никчёмный наследник? Что не удержу даже осколок ядра?

Эдвард почти кричал. Пальцы, которыми он сжимал плечо Короля, дрожали. Кинжал царапал горло.

— Что ты не виноват в том, каким тебя создала кровь, — ответил Король тихо. — Но ты виноват в том, что позволил ненависти к себе уничтожить всё вокруг.

Эдвард замер. Губы шевелились, но слов не было. Внутри него что-то медленно ломалось, как трещина во льду.

— Варго мёртв, — сказал я. — Чаша разрушена. У тебя нет больше оправданий. Только выбор. Кровь не очистится. Но ты жив. И он жив. — Я кивнул на Короля. — Этого достаточно, чтобы начать сначала.

— Я хотел спасти всех, — прошептал Эдвард, и в голосе прорвалось детское, сломанное отчаяние. — Я думал, чистая кровь вернёт здоровье. Вернёт трон. Вернёт… тебя. — Он посмотрел на брата.

— Я никогда не уходил, — сказал Король тихо. — Ты сам ушёл, Эдвард. В свои страхи. В свою боль.

Руки Эдварда задрожали. Он медленно опустил кинжал. И упал на колени. Не перед Королём — перед правдой.

— Прости, — прошептал он. Голос сорвался. — Брат.

Король не ответил сразу. Филипп уже поспешил развязать веревки на запястьях и снять браслет. Вальдемар подошёл ближе и положил руку на плечо Эдварда.

— Встань, — сказал он. — Тебя будут судить. Но ты мой брат. Я не откажусь от тебя. Даже сейчас.

Король кивнул гвардейцам, которые ждали у входа. Эдвард не сопротивлялся, когда его взяли за локти. Уходя, он обернулся — посмотрел на нас в последний раз и отвернулся.

Король вышел следом, опираясь на посох. Война кончилась. Осталось собрать осколки.

Я повернулся к Альрику:

— Разберётесь дальше без меня. Лианна пострадала. Мне нужно к ней.

Глава 43. Оттепель

Очнулась я от того, что кто-то тёр мою руку жёсткой тряпкой. В лицо дуло холодом, а под веками стоял красный закатный свет.

— Шевелится, — сказал голос Эльфриды, строгий, но с дрожинкой.

Я открыла глаза. Похоже, лазарет. Потолок низкий, закопчённый. Рядом, склонившись, стояла Эльфрида, за ней — Эльза с тазиком воды, ещё две незнакомые девушки в белых передниках.

— Где… Драго? — прошептала я. Горло будто наждачной бумагой скребли. Болела каждая клеточка тела, но я была жива. А значит, встану на ноги, как и всегда.

— Жив, дальше не твоя забота, — отрезала Эльфрида, но руку погладила.

Дэниел сидел у изголовья на табурете, подперев голову кулаком. Увидел, что я смотрю, устало улыбнулся.

— Очухалась? — Он взял мою ладонь, сжал. — Ты нас всех перепугала. Я нёс тебя по лестнице, думал — твоё сердце остановится. А оно бьётся. Злющее твоё сердце.

— Дэни… где король? Эдвард? — Я попыталась приподняться. Эльфрида прижала меня обратно одним пальцем.

— Лежать! Сначала ушибы, потом новости.

Дэниел усмехнулся, но глаза оставались серьёзными.

— Король жив. Эдвард под стражей. Варго мёртв — ты сама его уложила, между прочим. Только дура и не помнишь.

— Я не дура, — обиделась я слабо. Перед глазами встала сцена смерти Варго.

— Дура, — сказала Эльфрида. — Которая к колдунам в подвалы лезет. Но героиня.

Эльза прыснула, прикрывая рот. Дэниел погладил меня по голове, как маленькую.

— Отдыхай. Мне нужно разгребать завалы — доклады, пленных, стражу перегруппировать. Король приказал. — Он встал, задержался на секунду. — Только не вздумай вставать. Я загляну вечером.

Он вышел, а я задумалась. Когда он успел стать таким серьёзным, а главное — необходимым королю?

Эльфрида будто поняла мой взгляд:

— Он тебе сам всё расскажет.

Я не стала зацикливаться. Целительницы уже начали промывать моё тело, потом сделали перевязку, напоили каким-то мерзким отваром. Эльза держала меня за руку, пока я пила.

— Ты молодец, — сказала она шёпотом. — Мы все видели столб света. Думали, конец.

— Почти, — ответила я.

Примерно через час я вырвалась на короткую прогулку — буквально до соседней палаты и обратно. Там я увидела Кассиана.

Он лежал на койке у окна, бледный, с повязкой на груди, но глаза уже нахальные. И ямочка на щеке проявилась. Рядом на стуле, положив голову на край его постели, дремала Лира. Её пальцы переплетались с его.

Я остановилась в дверях.

— Сдохнуть не дали, — прохрипел Кассиан, заметив меня. — Теперь вот мучаюсь.

Лира проснулась мгновенно, выпрямилась, но руку не отдёрнула.

— Он уже три раза пытался сбежать, — сказала она устало, но в голосе сквозило тепло. — Лекарь сказал — ещё неделю лежать, а он орёт, что «драконы не лежат».

— Драконы не лежат, — подтвердил Кассиан. — Драконы летают. А меня приковали к кровати этой… надзирательницей.

Лира посмотрела на него без злости.

— Хочешь, уйду? Но ведь ты сразу начнёшь кровью харкать.

— Не уходи, — быстро сказал Кассиан, и я впервые увидела в его глазах не позёрство, а страх.

Лира села обратно, чуть отодвинув стул.

Я улыбнулась.

— Выздоравливай, Кассиан. На свадьбе будешь свидетелем.

— Я буду пить за ваше здоровье, — сказал он, — даже если меня понесут.

Лира закатила глаза, но уголки губ поднялись вверх.

Селину я нашла в конце коридора — она раскладывала склянки на подоконнике, перебирала травы, что-то помечала на пергаменте. Руки в потёках зелёнки, под глазом синяк.

— Селина, ты как?

Она подняла голову, и её лицо осветилось радостью.

— Лианна! Живая! — бросилась ко мне, обняла, но осторожно, боясь задеть раны. — Я тут помогала, чем могла. Эльфрида сказала, что я толковая. Я даже раны зашивала! Правда, криво, но зато не кровит.

— Ты молодец, — сказала я.

— А ты — героиня, — ответила она серьёзно. — Все говорят. Про тебя уже легенды ходят. Как ты колдуна заморозила.

— Не заморозила, — вздохнула я. — Кристаллизовала.

— Вот видишь! Даже слова такие умные.

Я засмеялась, но в груди кольнуло.

Драго пришёл уже к ночи. Я сидела на кровати, поджав ноги, и пыталась расчесать свалявшиеся волосы. Эльфрида ушла, оставив меня одну.

Он вошёл тихо, без стука. Я подняла голову, когда услышала, как хлопнула дверь. Драго был весь в пыли, царапинах, под глазами круги, на скуле синяк, левая бровь рассечена.

— Жива, очнулась, — сказал он с порога.

— Жива, — ответила я.

— Прости, что в таком виде. Я торопился, но сейчас такой хаос в замке. Меня постоянно отвлекали.

— Тебе не за что извиняться. Обо мне хорошо позаботились.

Драго подошёл, сел на край кровати и взял меня за обе руки. Вязь на запястьях потеплела.

— Ты меня напугала, — сказал Драго глухо. — Когда я забежал и увидел тебя на полу… Думал...

— Всё хорошо, я справилась. — мягко перебила его. — Почти, — заметила я, взглянув на свои ожоги.

— Лианна, ты моя. И больше я не позволю тебе драться в одиночку.

— Договорились, — сказала я. — Но если Варго воскреснет, я снова полезу.

— Не воскреснет, — Драго погладил мои пальцы. — Я приказал сжечь тело и развеять пепел над перевалом. Чтобы даже духа не осталось.

Мы помолчали. За окном смеркалось.

— Свадьба через месяц, помнишь? Замок надо подлатать, людей подлечить. Король предложил перенести: «Нечего в руинах венчаться». Но я обещал, что Северный Клык будет как новенький. Он согласился.

— Через месяц, — повторила я. — Как же дождаться этого момента.

Драго поцеловал мне ладонь.

— А суд — через три дня, — добавил он. — Эдварда и Эйлин осудят при всех. Ты должна быть, если сможешь встать.

— Встану, — уверенно произнесла я.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, потом наклонился и поцеловал — нежно, в губы, так, что я забыла, как дышать.

— Отдыхай, — сказал он, отстраняясь. — Я зайду завтра.

— Я буду ждать, — прошептала я.

Он задержался на секунду, сжал мою руку и ушёл. Я слышала его шаги в коридоре до тех пор, пока они не стихли.

Суд прошёл через три дня, как и обещал Драго. Я сидела в первом ряду, опираясь на трость — ноги ещё слушались плохо. Рядом стоял Дэниел. Эдвард выслушал приговор молча: лишение титула с правом восстановления через десять лет, работы на Северном тракте три года без права обжалования. Эйлин усмехалась и огрызалась, но, когда объявили замужество с лордом Вейлом и отлучение от двора на пять лет, побледнела и замолчала.

Блейка не нашли. Король сказал: «Рано или поздно вылезет сам». Я надеялась, что поздно.

Альрик доложил, что замок начали восстанавливать, башни уже укреплены, стража переформирована. Филипп с улыбкой сообщил, что Эльза согласилась переехать к нему в восточное крыло. Эльза краснела и делала вид, что это не всерьёз.

Кассиан на суд приковылял с тростью, несмотря на запреты лекаря. Лира шла за ним тенью и, если он начинал кашлять, хватала за локоть.

Две недели я восстанавливалась. Ходила на перевязки, пила отвары, смотрела, как латают стены. Драго каждый вечер приходил ко мне и рассказывал, что сделано за день: «поправили крышу восточной башни», «сменили стражу на южных воротах», «кузнец выковал новые ворота». Иногда он просто молчал, сидел рядом, и это было важнее всех слов.

Через четырнадцать дней я впервые вышла во двор. Выпал свежий снег, он приятно хрустел под ногами. А в центре двора…

— Ты снова залил каток, — выдохнула я.

— Всё для тебя, — сказал Драго, стоя за моей спиной.

Я обернулась. Он улыбался.

— Держи, я принёс твои коньки.

— Сейчас? — Я счастливо посмотрела на лёд. Он был ровным, гладким, таким, что сердце защемило.

— А чего ждать? — Драго уже тащил меня за руку к дверям. — Ты обещала научить меня делать ту дугу с разворотом, помнишь? Я ещё с неё упал в прошлый раз.

— Ты всё равно упадёшь, — сказала я.

— Зато рядом с тобой.

Я рассмеялась, и этот смех был первым настоящим за все эти дни.

Коньки скрипели по льду. Драго упал всего один раз. Поднялся и чмокнул меня в замёрзшую щёку. Где-то на балконе Кассиан крикнул:

— Брат, не позорься!

Лира одёрнула его, но было слышно, как он смеётся.

Мы катались до темноты. А когда замок зажёг огни, Драго взял меня за руку и сказал:

— Через две недели — свадьба. Успеешь встать на ноги?

— Уже стою, — ответила я. — На твоём льду.

Он притянул меня к себе и поцеловал — уже по-настоящему, прямо посреди двора, под снегом, который пошёл снова. И мне показалось, что даже стены замка улыбаются.

Глава 44. Сердце навсегда

Утром я проснулась от того, что в комнату ворвалась Эльза с растрёпанными волосами и сияющими глазами.

— Вставай! Через несколько часов всё начнётся, а ты ещё не умывалась! — Она плюхнулась на край кровати и схватила меня за руку. — Я так волнуюсь, будто сама замуж выхожу!

Селина прибежала следом, неся на вытянутых руках серебряный поднос с завтраком — чтобы, видите ли, «невеста не упала в обморок от голода посреди клятвы».

Лира пришла последней. Села на край кровати, долго смотрела на меня, а потом сказала:

— Кассиан просил передать, что он спустится к церемонии, даже если ноги отвалятся. — Помолчала. — И ещё: он счастлив за вас. Я тоже.

Я обняла её. Пахло от неё травами и чем-то горьковатым — перевязывала кого-то всю ночь. Лира не сопротивлялась, только шмыгнула носом.

Волосы мыли отваром из ромашки — Мира грела воду, Эльза поливала из ковша, Селина растирала корни. Пахло летом и чем-то сладким, детским. Я закрыла глаза и почувствовала себя вдруг — не Лианной Ростан, и даже не той, кто пришла из иного мира сквозь лёд и смерть. Просто девушкой, которая выходит замуж. И от этого на глаза навернулись слёзы.

— Не реви, — скомандовала Эльфрида, входя с платьем в руках. — Испортишь макияж. И без того бледная.

Платье принесли на манекене, укрытое белой простынёй. Эльфрида сняла покрывало, и я ахнула.

Тяжёлый шёлк цвета топлёного молока — не белый, не кремовый, а тот самый мягкий, тёплый оттенок, какой бывает у первого снега на рассвете. Ткань переливалась в зависимости от света: в тени казалась серебристой, на солнце — медовой. Лиф украшала тончайшая вышивка серебряной нитью и жемчужной пылью: морозные ветви, переплетающиеся с крошечными драконьими крыльями. Талию охватывал пояс из такой же ткани. Рукава — длинные, узкие, до самого запястья, с небольшими разрезами, чтобы видна была помолвочная вязь. По краю разреза — россыпь мелких жемчужин. Юбка струилась от талии каскадными складками, сзади — длинный шлейф, подбитый белым мехом. Фата — из прозрачного шёлка — крепилась к гребню Мэри и спадала до локтей, по краю вышитая теми же морозными ветвями.

— Красавица, — выдохнула Эльза.

— Невеста, — поправила Эльфрида строго, но голос дрогнул.

Волосы собрали высоко — в свободный пучок, из которого выпустили несколько локонов к лицу. В пучок вплели мелкие ледяные розы — их принесла Мира из зимнего сада. Гребень Мэри держал фату. Обручальное кольцо — простое, с гравировкой «Огонь и снег» — лежало на бархатной подушечке рядом.

Мира протянула мне маленький букет: сухие веточки вереска, несколько снежноягодников и один красный тюльпан.

— Это чтобы не замёрзла, — сказала она и отвернулась.

Эльза взяла меня за руки, посмотрела в глаза.

— Ты готова?

— Готова, — ответила я.

В галерее меня ждал Дэниел. Да, он уже успел мне поведать свою шпионскую историю и я жутко им гордилась. Брат молчал всю дорогу, но я чувствовала, как его пальцы слегка дрожат. Слепой скрипач играл где-то внизу — мелодия плыла по каменным сводам, от которой щемило под ложечкой.

— Ты справишься, — сказал Дэниел на полпути. — Отец бы гордился, а мама была бы счастлива.

— Спасибо, Дэниел, — ответила я, шмыгнув носом. — Но не заставляй меня плакать до церемонии.

Он усмехнулся и крепче сжал мою руку. Двери распахнулись под торжественный аккорд.

Большой зал утопал в свете свечей — их зажгли сотни. Сосновые ветви на колоннах пахли лесом и смолой. Пол был усыпан лепестками роз — белых и розовых — их Селина собирала на рассвете в оранжерее.

В конце зала, у постамента, стоял Драго. На нём был тёмно-синий мундир с серебряными пуговицами, белая рубашка, волосы зачёсаны назад. Лицо серьёзное, но когда наши взгляды встретились, он улыбнулся — так светло, что у меня подкосились ноги.

Рядом с постаментом стояли все, кто стал мне семьёй. Эльфрида выпрямилась, как караульный солдат, но в глазах блестело. Мира сжимала в руках платок. Альрик приосанился. Кассиан опирался на трость, но улыбался во весь рот, а Лира держала его под руку. Филипп с Эльзой перешёптывались у колонны, и Эльза то и дело вытирала щёки. Селина стояла чуть позади, уже вовсю рыдала — беззвучно, но обильно.

Король Вальдемар поднялся с трона. Он кивнул мне, и в его глазах мелькнуло что-то отеческое, тёплое.

— Леди Лианна Ростан и лорд Драго Вериус, — начал он, и голос его разнёсся по залу. — Вы пришли сюда не для того, чтобы скрепить союз ради земли или короны. Вы здесь потому, что созданы друг для друга. Я видел ваш путь. Я благословляю его.

Он перевёл дух.

— Кто против этого союза?

Тишина. Даже Эйлин, которую крепко держал за руку лорд Вейл, молчала.

Король кивнул Драго.

Драго повернулся ко мне, взял мои ладони в свои. Пальцы у него были горячими и слегка дрожали.

— Лианна, — сказал он, и голос чуть сел. — Я не умею говорить красиво. Я дракон. Я умею защищать, злиться и летать. Но с тобой я научился… чувствовать. Ты растопила то, что я считал льдом навсегда. Ты пришла ко мне с коньками в руках, упала, рассмеялась — и я понял: эта девушка выдержит мою стужу. Я обещаю тебе: пока я жив, тебя не тронет ни тень, ни боль. Ты — моё сердце, Лианна. Без тебя оно не бьётся.

Селина всхлипнула. Эльфрида вытерла глаза платком. Я выдохнула, чувствуя, как слёзы текут по щекам.

— Драго, — сказала я, и голос прервался. Я сглотнула, собрала волю в кулак. — Я всю жизнь училась скользить по льду. Падала, вставала, снова падала. И думала, что лёд — это моё одиночество. Но ты показал: лёд может быть тёплым, если есть с кем его делить. Ты оказался не стужей, а тишиной, в которой я наконец могу дышать. Я обещаю: я никогда не уйду. Я буду матерью твоих детей и твоим якорем. Куда бы ни унёс тебя ветер — я пойду за тобой. Потому что ты — мой дом. Я люблю тебя.

Мира плакала в голос. Даже Лира отвернулась, и я заметила влажный блеск на её ресницах.

Король кивнул:

— Обменяйтесь кольцами.

Мы надели друг другу кольца — простые, с гравировкой «Огонь и снег. Навсегда». Они легли на пальцы ровно, будто всегда там были.

— Перед лицом земли, льда и огня, перед памятью предков — я объявляю вас мужем и женой. Драго, можешь поцеловать невесту.

Драго осторожно взял моё лицо в ладони. Поцеловал медленно, нежно, так, что узы на запястьях вспыхнули теплом. Я чуть не расплавилась от счастья.

Зал взорвался аплодисментами. Кассиан что-то прокричал — кажется, «наконец-то»! Филипп засвистел. Альрик подмигнул и отвернулся — тоже вытирал глаза.

Пир длился до полуночи. Пряный олень, пироги с ягодами, мёд в глиняных кувшинах. Филипп что-то шептал Эльзе на ухо — та краснела. Альрик чокался с каждым, кто попадался под руку. Кассиан отбивал ритм тростью, подпевая скрипачу, а Лира сидела рядом, положив голову ему на плечо.

Селина устроила хоровод — заставила меня кружиться с каждой из девушек. Под конец вечера Драго увёл меня на балкон. Замок внизу сиял огнями, луна висела низкая, жёлтая. Было холодно, но я не чувствовала — его руки грели.

— Не жалеешь? — спросил он.

— Нет, — ответила я. — А ты?

Он поцеловал меня в висок.

— Ни разу.

Спальню освещали лишь несколько свечей. Окна были распахнуты, в комнату влетал холодный ветер с гор. Драго подошёл ко мне, осторожно снял гребень — волосы рассыпались по плечам. Платье расшнуровывал медленно, касаясь губами каждого открывающегося участка кожи. Я дрожала, но не от холода.

— Ты прекрасна, — шепнул он.

Я расстегнула пуговицы его рубашки, провела ладонями по его груди — твёрдой, горячей, с едва заметными следами чешуи. Он перехватил мою руку, поцеловал каждый палец, затем подхватил на руки и отнёс на кровать — осторожно, как что-то хрупкое. Он целовал каждый участок моего тела, а я отвечала ему. Потом накрыл меня своим телом, не наваливаясь, а обволакивая. Наши пальцы переплелись. Вязь на запястьях засветилась тёплым светом. Я почувствовала, как его ладонь скользит по моему бедру, как он притягивает меня ближе, стирая последние сантиметры. Он двигался медленно, почти невесомо, и каждое касание отзывалось во мне глубокой волной. Это было не вторжение — слияние. Как будто лёд и огонь перестали враждовать и начали танцевать.

Он шептал моё имя, я — его. Свечи мерцали. Где-то за окном ухала сова. А потом наступил тот миг, когда время остановилось. Я увидела звёзды в его глазах. Он выдохнул, и по венам разлилось тепло.

Мы лежали обнявшись, его рука гладила мои волосы.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

— А я тебя, — ответила я.

В темноте, когда дыхание выровнялось, я решилась.

— Драго, я должна кое-что сказать.

— Говори, Лианна. — погладил меня по щеке

— Моя душа, она не из этого мира. Я утонула в Карелии, на озере. Это на Земле. Я была фигуристкой — каталась на льду, провалилась под воду, утонула. А очнулась здесь, в теле Лианны Ростан. Я не знаю, как это работает. Та моя жизнь — она была. Та смерть — была. Я боялась, что ты не примешь меня, если узнаешь.

Он молчал. Потом взял моё лицо в ладони.

— Ты думаешь, я не знал? Да, я не сразу понял, в чем дело. Я знал прежнюю Лианну. Ты другая. Твоя душа пахнет не этим миром. И ты называла доспехи «костюмом», удивлялась парикам. Я дракон, я чувствую чужую магию. Мне было всё равно. Ты та, кого я полюбил. Не важно, где ты родилась и где утонула. Важно, что ты здесь. Что ты осталась.

Я разрыдалась у него на груди. Он гладил меня по спине, укачивал.

— Ты моя, — шептал он. — Из любого мира. Навсегда.

Утром я проснулась от солнца в лицо. Драго уже не было — только вмятина на подушке и его запах. На столике стоял завтрак и записка: «Не вставай. Я скоро. Люблю».

Я улыбнулась. В дверь постучали — Эльза и Селина.

— Лианна! Поздравить можно?

Я вздохнула, поправила одеяло.

— Входите.

Они ворвались с букетом полевых цветов, и где только достали, и радостными криками. И я вдруг поняла, что это — счастье. Простое, живое, ничем не замутнённое.

Оно того стоило.

ЭПИЛОГ

Два года спустя.

Замок Северный Клык стоял над обрывом, как прежде, но жил иначе. Не в той тревожной тишине, где каждый скрип казался предупреждением, а в спокойном, ровном темпе, без былой настороженности. Стены отремонтировали, башни укрепили, ворота выковали новые — с драконьей чешуёй и родовым гербом Вериусов. Внутренний двор вымостили заново, а в его центре по-прежнему сиял каток. Теперь он был не просто льдом, который подпитывала магическая стужа герцога, а настоящим местом отдыха с резными фонарями по краям и скамейками для зрителей.

Я стояла у окна в нашей спальне, положив руку на живот. Слегка округлившийся, ещё не слишком заметный, но я уже чувствовала — там кто-то есть. Маленький, тёплый, пока ещё только обещание. Драго не отходил от меня эти дни, трогал, прислушивался, ловил каждое моё движение. Когда лекарь подтвердил — беременна. — он побледнел, а потом расцеловал меня так, что у меня закружилась голова.

— Девочка, — сказал он тогда. — Я знаю. Будет девочка. Назовём Айрин.

— А если мальчик? — спросила я.

— Всё равно будет Айрин. Я не сдамся.

Мы рассмеялись. С тех пор прошло два месяца.

Сегодня я вышла на лёд — медленно, держась за руку Драго. Он, как всегда, скользил рядом, готовый подхватить, если вдруг начну падать.

Я сделала круг, потом другой, плавно, без прыжков. Лёд был послушным старым другом. Только теперь на другом конце катка, смешно перебирая ногами, ехала Эльза, а Филипп вёл её под руку, они поженились через год после нашей свадьбы и теперь жили в восточном крыле.

Селина, раскрасневшаяся от мороза, сидела на лавке и делала вид, что поправляет коньки. На самом деле она косилась на симпатичного северного лорда, который катал её по кругу и что-то шептал на ухо. Кажется, ухаживания начали приносить плоды.

Лира и Кассиан стояли у бортика. Он всё еще прихрамывал, рана напоминала о себе, но жить ему не мешала. Лира недавно согласилась выйти за него замуж, и теперь он ходил с таким видом, будто выиграл битву. Она делала строгое лицо, но руку его не отпускала.

Альрик проверял посты, но то и дело выглядывал во двор. Холостой, свободный и, кажется, никуда не торопился. Дэниел, напротив, был в активном поиске — и периодически пропадал то в одном поместье, то в другом. Поместье Ростанов он восстановил, ему вернули все проигранные деньги, и теперь он служил короне не хуже, чем мы. Я жутко им гордилась.

Эльфрида и Мира, как и прежде, служили. Эльфрида всё так же строго следила за порядком, а Мира каждое утро приносила мне травяной чай — «чтобы малышке было тепло».

Эдвард исправлялся. Через год ему обещали небольшой чин. Ему даже разрешила разок приехать в замок. Драго уже не хмурился, а Король улыбался. Король Вальдемар собирался через год передать трон старшей дочери. Сам он часто сидел в библиотеке, читал древние свитки и изредка советовался с Драго. Сил у него убавилось, но дух оставался крепким.

Эйлин, как ни странно, поуспокоилась. Жила в поместье лорда Вейла, родила двоих детей и, кажется, даже влюбилась в своего мужа. В замок её не пускали, но она уже и не рвалась.

Сильвия… Сильвию лечили долго. Её разум не выдержал того, что она видела и делала во время отбора и до него. Она жила в тихой обители на юге, под присмотром целительниц. Говорят, иногда к ней возвращается ясность, и тогда она плачет. Мы посылаем ей гостинцы и записки.

А дневник Мэри Вэлс… Он лежит в моём сундуке, под замком. Сколько всего вокруг него крутилось — смерти, заговоры, проклятия. А оказалось, что он просто хранил память о той, кто хотела помочь, но не успела. Я иногда перечитываю его страницы — особенно те, где про лёд и тишину. И каждый раз нахожу что-то новое.

Я закончила круг и остановилась. Драго подошёл, укутал меня в тёплый плащ.

— Замёрзла?

— Никогда, ведь ты рядом, — ответила я.

Он поцеловал меня. Медленно, нежно, так, что вязь на запястьях отозвалась. Снежинки таяли на наших щеках, смешиваясь со смехом Селины и одобрительным свистом Кассиана.

— Как назовём? — спросил он, отстранившись.

— Айрин, — сказала я. — Ты же обещал.

— Обещал, хотел подловить — он погладил мой живот. — Здравствуй, Айрин.

Я положила ладонь поверх его руки и посмотрела на снег, который падал за бортик. В той жизни, на замёрзшем озере в Карелии, я уходила под воду с мыслью, что всё кончено. Что больше не будет ни музыки, ни аплодисментов, ни тепла. Но я ошиблась. Мир перевернулся, сломался, собрался заново — и подарил мне это. Снег, улыбки друзей, шум замка, который стал домом. И ребёнка под сердцем — маленькую жизнь, которая ещё не знает, как ей повезло. Я счастлива. По-настоящему. Впервые за обе жизни.

Конец