Ровное пламя свечи отбрасывало сумрачные тени на стены комнаты. Тёплые золотисто-бежевые при солнечном свете, сейчас они приняли насыщенный тёмно-коричневый оттенок. Комнатка была небольшая, и одной свечи самого лучшего воска с лихвой хватало для того, чтобы выхватить из вечерних сумерек и няню, устало прикрывшую глаза, и девочку, наоборот, с интересом вглядывающуюся во тьму.

- И началась тогда страшная битва, - тихонько говорила няня, рассказывая своей воспитаннице её любимую сказку. – Огромный дракон с рёвом и пламенем налетел на рыцаря, плевался в него искрами и душил горячим дымом. Но отважный воин помнил наказ прелестной волшебницы – не отступать ни на шаг и довериться амулету, что охранял его в этом бою.

- Няня, - девочка ещё не умела говорить тихо, как и многие дети в пять лет, а потому её звонкий голосок заставил вздрогнуть добродушную женщину. – Няня, а почему сам рыцарь не был магом?

- Ох, спи, золотко, спи скорее, - опасливо и быстро заговорила няня.

- Так почему?

- Просто рыцарь тот к ордену храмовников относился, - нехотя пояснила няня, - а те магов не жалуют.

- А почему же тогда рыцарь волшебнице поверил? – никак не хотела угомониться девочка.

- Так она же прекрасная была, очаровала его, приворожила.

- А-а-а, так у них любовь была, как у старшего советника с леди Литейн? – серьёзно кивнула головкой девочка.

Няня поморщилась от подобного сравнения и смущённо согласилась:

- Да, милая, именно так. Давай-ка расскажу, что было дальше, - и рассказ потёк своей чередой. Девочка, знавшая сказку наизусть, начала потихоньку засыпать, давая отдых и своей няне.

Ни та, ни другая не заметили, как слегка шелохнулся гобелен в тёмном углу. Её величество императрица Данина Узарская неспешно следовала по тайному ходу от детской дочери к своим покоям. Вскоре её должен был посетить супруг, если, конечно, не забылся в объятиях очередной фаворитки. Ох, как она, императрица, была против того, чтобы дочь воспитывалась при дворе – слишком много грязи, интриг и сплетен обрушивалось на юное сердечко. Вот и в обычной детской сказке углядела постыдную связь фрейлины матери со старшим советником императора. Надо отослать девчонку Литейн прочь, пусть в глуши немного остынет.

Мысли вновь вернулись к дочери. Для своих пяти лет девочка была необыкновенно развита, что не могло не вызывать гордости матери. Да и как не гордиться своей единственной отрадой? Первенец, будущий наследник, был оторван от неё едва ли не в день своего рождения. Няньки, дядьки, военные игры и уроки политики – вот что стало жизнью первого сына императрицы. Впрочем, как иначе научиться управлять огромной империей, протянувшейся на много дней пути с востока на запад и с севера на юг?

Второй сын, тоже по неписаным законам, был отдан на воспитание в монастырь. Издревле так сложилось, что при правящем монархе всегда есть правая его рука – жрец главного храма Нерождённого. Старались, чтобы им становился родственник – младший или двоюродный брат. А если такового не находилось, император мог признать и бастарда, дабы тот получил право занимать ответственный пост.

И лишь дочь, рождённая просто из упрямства должна была стать усладой Данине, но Тауберг не пожелал отпустить жену от себя.

- Пусть мы не во всём ладим, - сказал он тогда, пряча виноватые после встречи с новой фавориткой глаза, - но вы – моя императрица, вы лицо империи, и иной мне не нужно. Либо остаётесь при дворе и вы, и дочь, либо девчонка воспитывается в имении одна. Вы нужны мне здесь, в столице.

- Ваше величество! – пыталась воззвать к супругу императрица. – Ребёнку не место при дворе!

- А вам не место в захолустье. Я всё сказал, Дани. Обдумайте мои слова, а после поговорим.

После так и не наступило, потому что императрица не сумела расстаться с дочерью. И вот, в очередной раз притаившись в тени тайного хода, отчаянно завидуя няньке из простонародья, императрица вдруг испугалась – не слишком ли сильно увлеклась её девочка сказками о магах, драконах и рыцарях? Ибо даже невинные детские фантазии становились всё более опасными.

Говорила ли в её сердце материнская интуиция или то был привычный расчёт, но на другой день место няньки заняла холодная девица, не произносившая за весь день и десятка слов, а любительница запретных сказок навсегда покинула столицу, увозя с собой первые слёзы и детские мечты юной принцессы.

ЕЁ ВЫСОЧЕСТВО

Кто коснулся однажды отравы

Под красивым названием «власть»,

Для того остальные не правы,

Если власть в руки не далась.

Испокон века длится интрига,

Изменяя людскую жизнь.

Нерождённого имя – прикрытье,

Остальным же – беги, берегись.

Кровь родная значенье теряет,

Если видишь главный приз.

Только крылья судьбы удивляют,

Поднимая вверх, а не вниз.

- Её императорское высочество, младшая принцесса Манская, леди Тевера.

Принцесса привычно дождалась, пока перед ней распахнут тяжёлые створки дверей и плавной походкой прошла в празднично убранную залу. Сделать десяток шагов, склониться в изящном реверансе, приветствуя гостей, пройти ещё ровно пять шагов и поприветствовать родителей глубоким поклоном – всё было выучено до последнего движения, и оттого Тевера казалась самой себе дрессированной зверушкой или диковинной механической куклой, что недавно привезли послы отцу из-за гор.

Привычный шёпот по сторонам не трогал. Фрейлины, беззвучно следовавшие на расстоянии пары шагов, не смели сказать и слова в присутствии самого императора и его наследника. Это потом, в покоях принцессы они станут щебетать, точно птички, и обсуждать наряды и причёски дам и кавалеров, а сейчас все четыре девушки имели вид скромный и благообразный. А уж где они проводили свои ночи принцессе и вовсе знать не следовало.

- Ваше императорское высочество, - первым приложился к ручке рано облысевший, но совсем не выглядевший старым кузен матери – граф Ипла. – Позвольте поздравить вас…

- Ах, ваше сиятельство, - Тевера заученно улыбнулась, - не стоит поздравлять раньше, чем о причине празднества сообщит его величество.

- Примите мои искренние извинения, - герцог вновь коснулся губами воздуха над пальцами племянницы, - я настолько залюбовался вами, что совершенно забылся.

- Вам не в чем себя винить.

Откланявшись, принцесса обернулась к очередному гостю, жаждавшему её внимания. Да, сегодня был её день, её бал – империя праздновала восемнадцатилетие своей принцессы. Тевера не была наследницей, не принесла ещё своему государству выгодного союза, но отчего-то в народе с любовью относились к девушке. Может, дело было в том, что она – единственная дочерь императора, а может, в том, что меньше своих братьев доставляла хлопот простому люду. Не вытаптывала поля, несясь со свитой на охоту, не громила после вечеринок таверны, не устраивала драки на площадях во время народных гуляний. Словом, была милой, немного недалёкой по мнению придворных девушкой, с равным уважением относившейся и к аристократам, и к простолюдинам.

До недавних пор часть летних месяцев Тевера проводила в южной резиденции императора, что тоже не могло не сказаться на её воспитании. Немногословная нянька в свободное от уроков время больше строила глазки конюхам и лакеям, чем присматривала за воспитанницей, и Тевера свободно общалась с деревенскими детишками, слушала сказки о благородных магах и бесчестных рыцарях, так напоминавшие ей о любимой нянюшке, и мечтала однажды отправиться в путешествие и покорить загадочный мир за Ледяным морем.

Возвращаясь в столицу империи, Дармат, принцесса сопровождала мать в её благотворительных поездках по домам сирот и лечебницам для бедных. Она рано научилась улыбаться, если даже хотелось плакать, и от её улыбки всё вокруг будто расцветало. В любом случае в народе Теверу любили и с сожалением ждали того дня, когда она покинет отчий дом, чтобы стать женой в каком-нибудь нужном для империи государстве.

Среднего брата она легко узнала, хотя тот и был в жреческом одеянии – длинной рясе, скрадывавшей фигуру и закрывавшей стоячим воротом половину лица.

- Ты прелестна, точно солнце, сестрица, - ласково улыбаясь, произнёс он.

- Наргид, я так рада тебя видеть! – девушка сегодня не сдерживала свою радость. Хоть Наргид и проводил очень много времени в стенах храмов Нерождённого, встречаясь со старшим братом и младшей сестрой только во время уроков, обязательных для любого отпрыска императорского дома, его мягкий характер был всё же больше по душе принцессе, чем холодное равнодушие старшего брата.

- Разве мог я пропустить день рождения своей единственной сестры?

- Сын мой, негоже говорить так. Жрец Нерождённого – брат всему сущему. Разве можно выделять кого-то одного? Наш бог одинаков и к богатым, и к нищим, и к здравым, и к больным.

Тевера поморщилась, увидев на лице брата задумчивую покорность. Напевный, точно гипнотизирующий голос старшего жреца и наставника отчего-то вызывал в ней отторжение. После посещения храма у неё порой так сильно болела голова, что хотелось просто на стену лезть.

- Но я не могу не согласиться, - продолжал между тем патриарх Тсинар, - что принцесса Тевера сегодня необыкновенно мила.

Обычно патриарх протягивал всем, с кем изволил беседовать, руку для поцелуя. До определённого возраста и Теверу заставляли проделывать этот почему-то казавшийся ей унизительным ритуал, но уж на императорском балу жрецу приходилось позабыть о своих замашках. Потому принцесса изобразила очередной реверанс и несколько иронично вопросила старого лиса:

- Надеюсь, Нерождённый не покарает меня за желание украсть на один танец своего служителя?

- Для вас сегодня все грехи да будут очищены, - делая соответствующий жест, провозгласил патриарх Тсинар. – Позволение моё с тобой, сын мой.

И Тевера тут же увела брата к танцующим.

Медленный контрданс позволял беседовать.

- Ненавижу жрецов! – пылко выдала именинница и тут же смутилась: - Прости, Наргид, я не имела в виду тебя. Просто... не доверяю я им.

- Я не могу сердиться на тебя сегодня, но всё же давай сменим тему, если ты не хочешь со мной поругаться, - мягко ответил ненаследный принц. – Расскажи лучше, как проходят твои дни.

- Ох, ничего нового! Фрейлины сплетничают, кавалеры шепчут глупости. Мать и отец занимаются своими государственными делами. Я уж хотела было упросить отца отпустить меня в южный домик, но он устроил этот бал.

- Тевера, ты меня огорчаешь. Отчего же столь доброе создание, как ты, не посетит детей в сиротском доме и не одарит их своей лаской? Ты могла бы не скучать без дела, а с толпой своих райских птичек вышивать рубашки для больных или обездоленных. Да просто помощь в саду – ведь для тебя император заказывал столько диковинных растений! – была бы делом, угодным богу.

- Я делаю всё это, брат мой, - принцесса грустно рассмеялась, - но дело по обязанности не сравнится с тем, что сделано от души. А у меня не лежит душа ко всему, что ты перечислил.

- И это верно, - юный жрец склонил голову. – А ты всё мечтаешь о путешествиях и странствиях, как в твоих любимых сказках? Что за неугомонная девица!

- Ты же меня не выдашь? – Тевера обеспокоенно заглянула в тёмные глаза брата.

- Ни в коем случае. Знаешь, я достаточно уже нарушил устав, протанцевав с тобой столько времени, - Наргид грустно улыбнулся, точно ожидал наказания за проступок. – Мне пора, милая.

Церемонно поклонившись, он подвёл сестру к одному из столов с напитками.

- Наргид! – окликнула брата принцесса. – Дай слово, что возьмёшь меня с собой в следующее паломничество! Я пообещаю быть добропорядочной девой и слушаться тебя. И даже не стану дразнить твоих спутников!

- Я запомню вашу просьбу, ваше высочество, и ваше обещание, - важно ответил жрец, но в глазах его плясали искорки смеха.

За глаза Наргида любили, наверное, все фрейлины дворца и прихожанки храма, в котором он воспитывался. Но если в храме женщинам приходилось сдерживать свои восторги, то, когда Наргид появлялся во дворце для обязательных для любого принца уроков, от фрейлин проходу не было. Тёмно-карие, глубокие, чуть приподнятые во внешних уголках – они так и притягивали взгляд, и человек уже не обращал внимания на слишком тонкие губы и слегка оттопыренные уши принца. Кухарки сплетничали, что так проявлялась кровь магических рас, когда-то щедро вливавшаяся в императорскую семью. Но даже сплетни эти произносились самым тихим шёпотом за семью замками.

Тевера мечтала, чтобы у неё были такие же глаза, как у брата, но природа одарила её обычными тёмными глазами, почти чёрными холодными омутами. Правда, фрейлины утверждали, что и взгляд принцессы манит своей загадочностью, но девушкам так свойственно принижать свои достоинства и выпячивать недостатки!

Отмахнувшись от печальных мыслей по поводу собственной внешности, принцесса вновь окунулась в праздничную атмосферу бала. Её приглашали танцевать, к ней подходили поздороваться и попытаться поздравить, мамаши подводили своих подросших дочек, чтобы предложить выбрать новых фрейлин, - кутерьма придворной жизни кружила в своём привычно ритме. И мгновения, когда император Тауберг Манский поднялся со своего трона и поманил дочь, Тевера восприняла как избавление от поднадоевших обязанностей виновницы бала.

Высокий мужчина с карими глазами, такими же как у Наргида, и почти полностью седыми волосами смотрел на дочь с кажущимся равнодушием, скрытым за дежурной улыбкой. После второго сына он не желал более иметь детей, проводя немало своего времени с фаворитками, но императрица, уставшая от бесконечного одиночества, сумела добиться своего и родила дочь. Поговаривали даже, что дитя дало не благословение Нерождённого, а проклятая магия изгнанных, но произносили это так тихо, что только по движениям губ можно было прочитать обвинение императрицы в обращении к магам. Теверу отец воспринимал как средство для заключения выгодного союза, и требовал от неё лишь быть красивой, ненавязчивой и невинной.

Правда, любознательная девочка сначала тайком, а потом и с позволенияотца присутствовала на занятиях старшего брата. Может, многого она и не понимала, но какие-то обрывки знаний истории, географии, счётных наук у неё были. А ещё она очень любила сидеть на высоком пыльном балконе, когда проходило заседание советников отца, и тихо хихикать в ладошку, слушая высокопарные рассуждения трясущихся от старости герцогов, графов, маркизов и прочей аристократии. Да и в дворцовой библиотеке принцесса предпочитала брать для чтения не только романы о страдающих девах и добивающихся их любви рыцарях.

Её вольная жизнь в летней резиденции научила девушку любить и понимать природу, а наблюдения за из простым народом преподнесли немало житейских уроков. Долг принцессы обязывал её разговаривать на нескольких языках. И всё же Теверу нельзя было назвать слишком образованной, а от своих фрейлин она отличалась, пожалуй, только тем, что с детства усвоила: влюбиться ей будет позволено только в того, кто принесёт империи пользу. Потому в годы, когда все девушки начинали флиртовать и терять голову от кавалеров, она училась казаться спокойной и отстранённой.

Император спустился по ступеням трона и встал рядом с дочерью. Его удлинённое лицо, с очень чёткими чертами и тонкими губами, выражало усталость, но ситуация требовала соответствующей случаю речи.

- Приветствуем подданных на сегодняшнем празднике, - звучным голосом начал он. – Обычно в этот день бал даёт мадам Шеаллет, - бывшая любовница императора присела в низком реверансе, – но так вышло, что наша любимая дочь достигла прекрасного возраста – восемнадцати лет! – и мы никак не могли оставить без внимания столь знаменательное событие.

Тевера мысленно поморщилась от высокопарных речей, удерживая на лице приличествующую случаю улыбку. Бал… Лучше бы отец хоть раз отправился с ней на верховую прогулку или свозил её в театр, как поступали в прочих семьях. Быть дочерью императора – это тяжкая обуза.

Тот между тем продолжал свою речь, поминутно бросая положенные случаю взгляды на девушку. Та кивала в такт, но к словам не прислушивалась. Всё, что хотел сказать, император не раз репетировал, и Тевера успела выучить его речь наизусть, чтобы знать, в каком месте кивнуть, а в каком вызвать на щеках румянец.

- … А потому, - завершил, наконец, свое выступление император, - преподносим нашей дочери императорский подарок.

С этими словами отец шагнул к Тевере. Его рука незаметно скользнула в карман, вынув оттуда какую-то старинную цепочку с плоской подвеской. Тевере пришлось склонить голову, чтобы отец надел это безобразие ей на шею, но император шепнул в самое ухо:

- Этот амулет передаётся в нашем роду только женщинам. Береги его.

- Никогда…

- Всё после, - оборвал ненужные вопросы его величество и вновь улыбнулся гостям: - Её высочество готова к вашим поздравлениям!

Он помог дочери встать на первую ступеньку трона, занял своё место в высоком резном кресле и приглашающе взмахнул рукой.

Гости, наконец, получили разрешение на официальные поздравления именинницы с днём рождения и ринулись вручать ей подарки. С заученной улыбкой Тевера кланялась и благодарила за не нужные ей картины, диковинные фрукты, зеркала и прочие подношения. Ткани были хороши, но и этот подарок не ей, девушке, а просто дань уважения к титулу. Несколько комплектов драгоценностей показались очередными оковами – за такие дары принято отвечать материальной благодарностью, если не хочешь, чтобы даритель решил, что принцесса готова позволить нечто большее, чем просто ровное общение.

Впрочем, сейчас нужно было улыбаться и благосклонно кивать – отец пристально следил за тем, чтобы дочь и не подумала нарушить этикет хоть в чём-то. Но при этом девушка старалась запоминать, кто что ей преподнёс: потом при поддержке матери можно будет подумать, как лучше вернуть дарителям неподходящие подарки или же написать что-то заумно-благовоспитанное, чтобы объяснить – принцесса приняла дар только из вежливости.

Чад свечей и скопление народа начали душить Теверу. Хотелось уже поскорее сойти с этого ненавистного возвышения, на котором ощущала себя привязанной к столбу ведьмой. Мысль заставила поёжиться – слишком уж живой она оказалась. Император, заметив нервозность дочери, встал рядом, позволив ей опереться на его руку. Может, в чём-то Тевера была и несправедлива к отцу, но тот всегда был готов поддержать её.

Дарители закончились, и принцесса собралась уж было облегчённо вздохнуть и сбежать в сад, благо погода позволяла – уже прохладно, но ещё не зима, - но главный распорядитель громогласно объявил:

- Танец отца и дочери! Его императорское величество Таубер Манский и её высочество младшая принцесса Тевера Манская.

Повинуясь традициям, Тевера склонилась перед отцом в реверансе. Тот прошествовал в центр зала, где под взглядами сотен глаз повёл дочь в неспешном берстате. Мелодия прихотливо извивалась в соответствии с положенными фигурами, постепенно набирая темп, пока не становилась просто стремительной. Тевера любила этот танец, в котором, казалось, парила над паркетом, и, впервые танцуя его с отцом, радостно улыбалась.

Мелодия оборвалась на высокой ноте, уронив императора на одно колено, на которое присела принцесса. Придворные искренне зааплодировали – яркая юная девушка и мощный уверенный в себе мужчина составляли контрастную и всё же гармоничную пару. Все присутствующие могли убедиться в сходстве отца и дочери, и даже те, кто утверждали, что принцессу императрица нагуляла на стороне, дабы вырвать супруга из объятий очередной фаворитки, не нашли бы сейчас поводов для сплетен.

Император подвёл дочь к наследнику, своему старшему сыну Канберту, а сам вернулся на возвышение, где его ожидала императрица. Наблюдая за танцем детей, он услышал:

- Девочка стала совсем взрослой, - в голосе её величества Данины Манской прозвучала тоска.

- Не рассчитывали же вы, дорогая, что Тевера навечно останется пятилетним дитятей? – едва разжимая губы и продолжая благосклонно кивать подданным, ответил его императорское величество. – Всё дети однажды вырастают и идут своим путём.

- Вы уже решили, каков будет путь Теверы? – сдерживая дрожь неизвестности, спросила императрица. Ей совсем не хотелось, чтобы любимица страдала, как и многие благородные девиц, выданные замуж по расчёту, но знала – против воли супруга не пойдёт.

- Есть пара неплохих вариантов, но не хотелось бы обсуждать их здесь и сейчас.

- Да, ваше величество.

Танец завершился, и на следующий принцессу пригласил молодой человек выдающейся наружности. У него были ярко-рыжие, почти красные волосы и тёмно-карие глаза, сразу притягивающие внимание. Черты лица казались резкими, но веяло от них чем-то, напоминавшем о свободе, словно ветром с вершины горы. Даже издалека было заметно, что неизвестный на добрые полголовы выше любого из присутствовавших на балу.

Принцесса вежливо поклонилась рыжему гостю, принимая приглашение на танец, и их пара влилась в разноцветный вихрь танцующих. Удивительно, но незнакомец почти не разговаривал со своей партнёршей, вежливо улыбаясь ей, и всё же между ними ощущалось странное единство, точно они ждали этой встречи и даже к ней готовились.

Император взмахом руки подозвал одного из присутствовавших в зале шпиона и что-то ему приказал. Мужчина неприметной наружности коротко поклонился и смешался с гостями. Ловко проскользнув между танцующими, он чуть коснулся плеча незнакомца особой императорской печатью. Любой при дворе знал – значит, этого человека ждёт для беседы его величество. Кажется, гость был в курсе подобного обычая, потому что, едва танец закончился, незнакомый юноша приблизился к императорскому возвышению и коротко поклонился.

- Мы рады приветствовать вас на балу по случаю дня рождения нашей дочери, - прохладно начал император. – Вот только не припомню вашего имени, лорд?..

- Дантор Берийский, - юноша легко поклонился и спокойно, как равному, улыбнулся императору Таубергу. – Вы выслали приглашение моему отцу, но он не сумел найти возможность и отвлечься от государственных дел, а потому сегодня здесь его представляю я.

- Ваше высочество, рад знакомству, - ничуть не смутился император, что-то прикинув в уме. – Всем ли вы довольны? Как вас разместили?

- Благодарю, всё замечательно, - также ровно ответил Дантор. – Надеюсь, вы найдёте в ближайшие дни время для аудиенции.

- Непременно, и простите старика, что отвлекаю вас от танцев, ступайте.

Княжич отошёл, подчиняясь воле императора, а первая леди империи повернулась к своему супругу:

- Кто это? Вы поняли?

- Наследник горного княжества Берий.

В голосе её величества проскользнули нотки восторга и ужаса:

- Так он из драконов?! Но ведь выглядит совершенно как обычный человек!

- Ваше величество, мы обо всём поговорим наедине. Если вам так не терпится, тогда стоит откланяться, чтобы не смущать более молодёжь.

- Да, ваше величество, это мудрое решение.

Тевера сразу почувствовала, когда отец и мать покинули бал. Она облегчённо вздохнула, потому что ушли оба – придворные уже не первый день разносили по дворцу известие о том, что его величество нашёл себе новую фаворитку, которая греет ложе императора. Теперь-то сплетен точно станет поменьше. Не то чтобы она смущалась слухов – выросшая при дворе, Тевера быстро поняла, для чего уединяются вдвоём благородные лорды и леди и отчего некоторые горничные неожиданно получают богатое вознаграждение «за прилежный труд» и отсылаются в провинцию. Просто неприятно было выслушивать такие сплетни о собственных родителях.

Отсутствие правящей четы волшебным образом повлияло на оставшихся гостей. Дамы и господа в возрасте потихоньку стали расходиться, забирая своих незамужних дочерей. За сыновей особо переживать не приходилось, поскольку мужчину до брака нет смысла оберегать от лёгких интрижек – как иначе он приобретёт полезный опыт? А вот дочерей тщательно берегли от соблазна.

Обручённая молодёжь или же те, кто находился на балу с няньками и компаньонками, стали вести себя гораздо свободнее. Официанты, разносящие лёгкое вино, сбились с ног, стол с закусками стремительно пустел, а танцующие пары разом стали более тесными, чем это положено по этикету.

- Ваше высочество, - рыжий мужчина вернулся к принцессе и вежливо склонил перед ней голову. – Я приношу свои извинения за то, что не представился вам раньше. Рассчитывал, что это сделает распорядитель, но он пропустил моё имя в списке гостей. Позвольте отрекомендоваться, Дантор княжич Берийский.

Тевера, заученно кивавшая во всё время витиеватой речи, встрепенулась. Княжество Берийское – горные территории, на которых, по слухам, обитают драконы, тролли и даже гномы. Только привычка всегда контролировать свои эмоции позволила удержать лицо. Принцесса словно невзначай огляделась, вычислила соглядатая, оставленного в зале патриархом, и раскрыла веер. Короткий взмах, поворот в сторону откровенно завидующего танцующим жреца и ещё один жест: отвлечь! Эти сигналы она придумала сама, используя привычный язык веера, и сообщила лишь нескольким доверенным фрейлинам.

- Ваше высочество, - вежливо кивнула принцесса ожидавшему ответа княжичу, - рада знакомству с вами и благодарю, что посетили мой праздник. Как вам в империи?

- Слишком много равнин и лесов, - усмехнулся лорд Дантор.

- Ах, это верно. Вы, наверное, редко бываете в лесах? Конечно, столица похвастаться рощами не может, - краем глаз девушка отметила, что жреца заняла беседой одна из её фрейлин, - зато у нас разбит прекрасный парк, и в нём немало растений, привезённых из самых разных уголков мира. Вы обязательно должны его увидеть.

- Если вы рекомендуете, я непременно последую вашему совету. Возможно, завтра или в другой день вы сможете составить мне компанию.

- Вряд ли это возможно, - едва заметно усмехнулась Тевера. – Незамужней девушке не стоит уединяться с мужчиной, тем более едва знакомым.

- Жаль, мне было бы интересно послушать ваши рассказы о здешних достопримечательностях.

- Я не самая лучшая рассказчица. Да вы и без сопровождения не заблудитесь, - Тевера устало улыбнулась. Она слышала нарастающие звуки знакомой мелодии, но танцевать не хотелось. Разве что…

- Не будьте ли вы столь любезны, чтобы сопроводить меня на балкон? В зале немного душно.

- С удовольствием, ваше величество.

Княжич предложил Тевере руку, и они спокойно прошли сквозь стеклянные двери на улицу.

Стояла поздняя осень, привычно тёплая в столице, и после душного помещения Тевера поначалу не ощутила желанной прохлады. Однако она постаралась не показать этого, потому что вернуться немедленно в толпу было выше её сил. Головная боль, подкрадывавшаяся на протяжении всего вечера, постепенно отступала, и принцесса подумала, что ведёт себя невежливо не только по отношению к гостям, но и по отношению к этому такому странному княжичу.

Принцесса с сопровождающим подошла к самому краю балкона, чтобы отстраниться от шума бала. Краем глаза отметила пару теней, которые скользнули следом за ними – очередной гвардеец-охранник и доверенная фрейлина, чьей задачей было блюсти целомудрие принцессы, знали свою работу хорошо.

Время давно перевалило за полночь, и чернеющий небосклон был усыпан звёздами. В ночь новолуния они особенно ярко сияли и завораживали своими далёкими красками, пробуждая воспоминания.

Канберт не любил уроки астрономии и всегда засыпал на них, но старенький учитель, трясущийся над своими дальнозорными трубами, был готов вещать и ради малолетней принцессы, неизменно присутствовавшей на уроках. Перед Теверой открывались тайны далёких светил, старик-звездочёт не скупился на легенды о созвездиях и всегда отвечал на вопросы девочки. И в один прекрасный день Канберт просто сказал: Тева, иди-ка на свою астрономию одна, а меня симпатичная горничная ждёт. Но счастье продлилось недолго – жрецы Нерождённого признали учение о звёздах запретным, и старый учитель просто исчез из императорского дворца.

- Вы любите звёзды? – скорее утверждающе, чем вопросительно проговорил княжич Дантор.

- Есть в них нечто завораживающее, вы не находите? – отвечать вопросом на вопрос – подобным искусством Тевера владела в совершенстве.

- Когда мне было восемнадцать, я тоже восхищался этими далёкими огоньками. Сейчас же они для меня – лишь путеводные маяки, - несколько насмешливо ответил мужчина.

- Когда вам было восемнадцать… - принцесса словно пробовала эти слова на вкус. – Сколько же лет вам сейчас, что вы рассуждаете, точно убелённый сединами старец?

- Милая принцесса, - Дантор Берийский поднёс её руку к губам, - если я отвечу на этот вопрос, мне придётся вас похитить, чтобы вы не раскрыли вашим фрейлинам мою страшную тайну.

Тевера улыбнулась.

- Право слова, послушаешь вас, так и верить начнёшь, что и впрямь в нашем мире существуют не то маги, не то иные существа, срок жизни которых измеряется не годами, как у людей, а столетиями.

- Может, и есть. Если вы готовы поверить, что вообще можно жить тысячу и более лет.

- В детстве мне рассказывали сказки и более странные, и в них тоже хотелось верить. Но ведь не всё в нашем мире таково, как мы желаем.

Тевера протянула руку с раскрытой ладонью вперёд, точно хотела собрать в горсть звёздный свет.

- А как же магия? Она существует? – не унимался княжич.

- Ваше высочество, это не тот вопрос, который вам следовало бы задавать в империи. Но всё же я отвечу: знать, что в мире, в котором ты живёшь, не могут происходить чудеса, очень печально.

От внезапно налетевшего ветерка принцесса вздрогнула, осознав, что замёрзла. Княжич Берийский тоже оказался наблюдательным.

- Ваше высочество, вы совершенно не одеты для длительной прогулки. Думаю, вам стоит вернуться в тепло.

- Да, вы правы, - тихо согласилась Тевера.

Дантор Берийский предложил девушке руку и повел её ко входу в бальную залу. Он отчего-то изменил своё поведение и теперь был просто незнакомцем, для которого тяжкая обязанность – выгуливать юную леди. За ними, уже не скрываясь, прошли в залу и гвардеец с фрейлиной, следившие за беседой.

Подведя Теверу к столам с напитками, княжич церемонно поцеловал воздух над её ладонью и смешался с толпой гостей.

Вскоре принцесса смогла позволить себе покинуть опостылевший бал. Подготавливаясь ко сну, она всё думала о рыжем княжиче: ни один из придворных щёголей не решился бы явиться пред оценивающие взоры леди со столь ярким цветом волос, а Дантора Берийского это словно не смущало. И он не боялся разговаривать и спрашивать о магии. Жаль, что она слишком юна, чтобы заинтересовать этого мужчину. Хотя непонятно, для чего отец пригласил его на восемнадцатилетие своей дочери.

* * *

Императорская чета имела раздельные спальни и разные покои, как поступали множество поколений аристократов и до них. Супруг являлся в спальню жены по собственному желанию и уходил спать затем к себе. Однако императора Таубера Манского такие условности волновали редко. Если он желал – он мог несколько дней жить в покоях императрицы, и тогда секретарь даже документы приносил в кабинет её величества Данины. А иногда отдавал приказ, чтобы жена сама посетила его, и в такие моменты позволял собственной супруге делать и говорить намного больше, чем обычно.

Удалившись с бала в честь принцессы, его величество проследовал за супругой в её будуар, изгнав оттуда задремавшую горничную и парочку трепещущих от ужаса фрейлин. При свете одной свечи император, наверное, казался им страшным ночным монстром, выползшим из чёрной тени углов.

- Ступайте, дамы, - милостиво улыбнулась Данина, смягчая их испуг, - я пришлю за вами, когда в том будет необходимость. Сейчас можете отдыхать.

Император уверенными движениями расстегнул ряд мелких пуговиц на спине жены и ослабил шнуровку нижнего платья ровно настолько, чтобы Данина сама могла с ним справиться.

- Я жду тебя, моя милая, - спокойно проговорил он и уткнулся в какую-то бумагу, извлечённую из кармана камзола.

Императрица справилась быстро. Она пока не бралась предположить, в каком настроении находится её супруг, а потому старалась не вызвать его раздражения.

Её выдали замуж очень рано, в шестнадцать лет, просто потому, что император, взошедший на престол, срочно искал себе жену, и Данина приглянулась ему больше прочих претенденток на роль императрицы. Красивая, утончённая, улыбчивая девочка из почти угасшего рода графов Узарских, которую годы во дворце превратили в ледяную леди, умевшую улыбаться в глаза сопернице и уничтожать подданных одним метко сказанным словом. Идеальная супруга его императорского величества!

Только не было больше в ней чего-то самого главного, что когда-то привлекло отнюдь не ласкового уже в молодости Таубера, успевшего похоронить отца и младшего брата. Наверное, разучились искриться лукавством и весельем её глаза. А может просто больше не слышался в гулких коридорах задорный смех и возмущённый голос экономки: «Ваше величество, это же просто ребячество!» Император ни за что не признался бы себе в том, что был даже рад оставить дочь при дворе, ведь с её появлением он словно вернулся в прошлое.

Сегодня ему хотелось просто почувствовать себя вновь тем молодым, полным сил мужчиной, которому юная Данина прошептала: «Вы ведь сделаете всех счастливыми?» Что ж, всех сделать счастливыми не под силу даже Нерождённому, а он всего-навсего человек. Но как обмануть надежды только что повенчанной супруги? Это потом работа затянула его, оставив на лице и характере печать суровости.

Когда жена в ночной сорочке скользнула под одеяло, Таубер отложил бумагу и принялся за ночной туалет. Погасив одинокую свечу, он лёг рядом, притянул жену к себе на плечо и вздохнул. Всё чаще он ощущал потребность в такой вот тихой ласке. Старел, наверное.

- Ты спрашивала о драконе, - тихо заговорил мужчина, наедине отбросив церемониальное «вы». – Да, драконы существуют. Не в нашей империи, но ведь мир велик. Ещё мой дед говорил о том, что эта древняя раса, древнее даже нас, людей, удалилась в горы, чтобы не зависеть от мелочных распрей. Они основали своё княжество и живут по собственным законам. Но иногда наступает такое время, когда драконы спускаются со своих гор к нам, простым смертным.

- Выходит, сейчас что-то идёт неправильно? – спросила Данина.

- Не знаю, Дани. Дед говорил, что на его памяти и на памяти его деда ни одного дракона к людям не являлось. Впрочем, встреть того мальчика н улице – нипочём не отличишь его от обычного человека.

- Но ведь тогда и Нерождённый ещё не занял слишком много места в умах и сердцах людей.

- А об этом тебе лучше помолчать, - почти родной мужчина при этих словах вдруг показался ледяным айсбергом. – За ересь тебя я не казню, но упаси Нерождённый проболтаться не вовремя! Хотя мы и императоры, а все одному богу молимся.

- Но ведь из-за этой веры мы утратили свою магию, - Данина говорила еле слышно, едва шевеля губами, но знала – супруг её услышит. – Раньше маги из императорского рода почитались одними из сильнейших. А сколько известных фамилий стояло на страже наших границ, прикрывая своими щитами? Но едва в империи стали почитать Нерождённого, как всё изменилось: магия угасла, мощь наша ушла в прошлое, а с гор спустились драконы.

- Дани, эту религию избрали мои предки, - так же тихо отвечал Таубер. – Менять историю непросто, а согнать жреца с тёплого места ещё сложнее. Не хочешь ли ты предложить мне развязать гражданскую войну? Тогда моим сыновьям придётся сражаться друг с другом. Канберт и Наргид каждый верят в истину своего служения, один – государству, второй – богу. И куда прикажешь деть Теверу при таком раскладе?

- Замуж? – чуть виновато предложила императрица, целуя мужа в плечо, точно извинялась за свои опрометчивые слова.

- Замуж, - мужчина усмехнулся и погладил жену по волосам. – Уж не за дракона ли?

- А по-твоему, он ради иного прибыл?

- Дед говорил, что драконы – долгожители. Для них наши пятьдесят – семьдесят лет что детский чих. Но при этом детей у них рождается мало, и над каждым трясутся до невозможности. Тевере будет тяжело среди них… Наверное.

Он задумался о чём-то, и императрица, умевшая уловить это мгновенное изменение в настроении мужа, тоже притихла. А император Таубер Манский думал вовсе не о причинах появления драконьего наследного герцога, а о собственной дочери.

Нельзя было упрекнуть его в том, что он был не любящим отцом. Да, суровым и строгим, но жизнь таким стать заставила. Несмотря на то, что жрецы Нерождённого жестоко преследовали всех магов, их и впрямь не хватало на землях империи. Нечисть и нежить словно сама по себе плодилась и расползалась по городам и весям. О ней говорили шёпотом, а простым людям не рассказывали вообще, любые неприятности в дороге сваливая на разбойников, но врать самому себе даже до восшествия на престол император не позволял.

Будучи молодым и горячим, Таубер с решимостью беркута бросался в неравный бой против магических существ. Он свято верил в заговорённую сталь своего верного меча, императорскую удачливость и просто счастливую звезду. Была и вера в Нерождённого, но что юноше все эти богословские рассуждения?!

Однажды Таубер отстал от своего отряда и был вынужден заночевать один в лесу, на зачистку которого были отправлены отборные воины. Ему не повезло: вместо того, чтобы отпугнуть нежить, на свет костра пришли зомби. Трое против одного – неплохой расклад, если ты маг. Принц магом не был, а потому выжить уже и не мечтал. Неравный бой, который он принял, измотал донельзя.

«У отца есть ещё один сын», - мелькнула тогда крамольная мысль. Но уже сдавшийся воин неожиданно ощутил уверенность: у него получится! Меч словно вспыхнул небесным пламенем, с пальцев посыпались яркие искры, насквозь прожигавшие плоть зомби. Сил хватило бы не на троих, а на целый десяток врагов. И когда бой был окончен, Таубер не возгордился своим подвигом, а задумался.

Нерождённому о спасении он не молился. К демонам преисподней о помощи не взывал. Выходит, он – еретик?! Он – маг? Да, раньше род императорский славился своими магами, но давно уже эта «зараза» искореняется усилиями жрецов Нерождённого. Выходит, и его надо убить, чтобы очистить от скверны?

Принц устало сел и продолжил рассуждения. Он не использовал магию во зло, а просто защищался. Не желал колдовать нарочно, дар сам проявил себя. Значит, и вины перед храмом у Таубера быть не может! Тогда кто же прав?

Ночь эта даром не прошла. Вернувшись домой и взглянув в зеркало, Таубер с трудом признал собственное отражение. Волосы его словно пеплом подёрнулись, потеряв свой блеск и цвет. Седой юноша вызывал ужас у придворных дам и жадное желание оказаться в его постели, но будущего императора интересовал только проснувшийся дар.

За ответами он привычно пошёл к живому ещё деду и узнал страшную тайну: да, все императоры должны были быть магами, иначе им не удержать трона. Но однажды императором стал второй сын, не обладавший даром. Он-то и принялся насаждать в империи культ Нерождённого, отрицающий любую силу, кроме дарованной их богом. Одного поколения хватило, чтобы люди поверили: магия – зло. И дед, и отец обладали зачатками магии, но старательно прятали их ото всего мира. Как прятали свои способности и тысячи иных одарённых, не защищённых неприкосновенностью титула.

Магия продолжала жить в империи, но её стало так мало, что постепенно и сама империя слабела. Таубер хотел бы вернуть всё, как было, но храмы Нерождённого стояли в каждом городе и селении. Жрецы проповедовали своей пастве. Маги подвергались гонениям и уничтожению. И он струсил, побоялся затевать разрушительную войну братьев против братьев, оставив всё, как есть.

Когда появились дети, Таубер внимательно всматривался, приглядывал, следил за каждым из них, ожидая пробуждения дара, но ни один из сыновей так и не оправдал надежд. Трон вновь предстояло занять императору без дара, что было ещё одним шагом к падению империи – так предрекал дед.

Зато Тевера неожиданно оказалась магианой. Таубер не понимал, как Данина не заметила этого, но молился всем забытым богам о том, чтобы ни верховный жрец Нерождённого, ни его второй сын, Наргид, по старинной традиции ставший храмовником, ни кто иной об этом не прознали.

Данина мечтала уехать с девочкой в дальнее поместье, но император не мог позволить себе лишиться императрицы. И дочь осталась здесь же, под незаметным присмотром стразу нескольких сил, правящих миром. Император, делавший вид, что совсем не интересуется дочерью, с дрожью в сердце всё ждал пробуждения её дара. Патриарх Тсинар, старший среди жрецов Нерождённого, едва не слюной капал на подраставшую красавицу-принцессу, чувствуя силу внутри неё. Но была и третья, невидимая сторона, которая ждала хоть искры магии в любом из потомков рода Манских – уцелевшая в гонениях горстка магов.

Император отогнал печальные мысли и тряхнул головой. Жена вновь ласкалась к нему, а он впервые почувствовал, что просто устал, как может устать любой человек – от жизни, от забот и тревог, от бесконечной борьбы с собой и со всем миром. И, пожалуй, будь рядом с ним сейчас одна из фавориток, ей бы не поздоровилось, но Данина удостоилась лишь короткого поцелуя и тихого:

- День был долгий, Дани.

Жена покорно кивнула – за неполные тридцать лет супружества она научилась понимать, когда Тауберу действительно стоит отдохнуть, но всё же спросила:

- Так что будем делать с княжичем Дантором?

- А знаешь, если посватается, пусть забирает Теверу, - вдруг решил император. – И увозит её к себе в горы, туда, где ни один жрец не будет страшен.

И провалился в сон.

А императрица всё никак не могла уснуть. Она так и эдак крутила в голове фразу мужа о горах и не могла понять – как он решился отдать своё дитя ужасным созданиям, совсем не людям?! С чего взял, что Тевере место среди них?

Данина вспоминала детские годы своей дочери – как та увлекалась сказками своей няньки о благородных магах и подлых рыцарях, как мечтала обладать магическими силами, как рыдала, после совместных уроков не желая отпускать Наргида в храм. Тевера всегда ненавидела те огромные, подавляющие каменные сооружения, называемые пристанищем Нерождённого. Девочке становилось плохо во время молитв, она потом жаловалась на головные боли, усталость и сонливость. Император не придавал значения её словам, а гувернантка делала строгое лицо и заявляла, что принцессе положено держать лицо в любой ситуации.

Так было, казалось, годы назад. И сейчас Данина упрекала себя в том, что не придавала значения словам дочери. Сердце императрицы было не на месте, а собственные мысли заставляли тихо вздрагивать от ужаса. Что будет, если окажется, что дочь императора – волшебница?! Будут ли её судить, а потом – проводить очищающие ритуалы на глазах всего города? Или же девушку просто казнят, без суда и следствия?

Хотя и ничего пока не было доказано, императрица накручивала себя всё сильнее, пока беспокойство не заставило её подняться и начать мерить спальню шагами.

- Что тебе не спится, Дани? – тут же проснулся и Таубер.

- Ох, я тебя разбудила, - Данина на мгновение замерла, но тут же подошла к постели и присела на краешек. – Мне всё не дают покоя мысли о Тевере.

- Оставь это, пожалуйста! – император даже поморщился.

- Ты не понимаешь! Она с самого детства так любила все эти сказки, про жестоких жрецов и рыцарей и благородных странников и магов. Боюсь, если она узнает, кто такой Дантор Берийский, ничего хорошего нам ждать не стоит…

- Дани, ты очень мало знаешь о Тевере. В ней –моякровь, - уверенно и очень веско произнёс император. – Поверь, среди драконов девочке будет лучше. Ложись-ка спать, а то завтра у меня слишком много посетителей, чтобы я мог зевать в приёмной зале.

Данина покорно закрыла глаза, но долго ещё лежала неподвижно, размышляя о последних словах супруга.

Если есть сила в душе,

Можно и горы свернуть.

Кто не боится ошибок,

Смело отправится в путь.

С богом! – одним говорят,

К чёрту! – ответят другим.

Станет дорога решать,

Веру какую хранить.

Кто-то взлетит к облакам,

Вершины гор покорив.

Кто-то познает величье

В раздольях степей сухих.

Он на коне едет год,

Ты прошагал земной шар.

Стоит завидовать тут,

Если так просит душа?

Кто-то решил за меня,

Как должно быть хорошо.

Только не надо пенять –

Я не вашей дорогой пошёл.

Сила в душе собралась,

Я к своей цели стремлюсь.

Ни чёрту, ни богу не рад

И ваших угроз не боюсь!

Служение Нерождённому накладывало на образ жизни определённый отпечаток. Жрецы не имели права жениться и заводить любовниц. Особо порицалось выделение кого-либо из прихожан, которые именовались все едино – братья и сёстры. Молодым адептам культа непросто было отказаться от любви своих родителей, потому служители нерождённого старались брать детей на обучение с младенческого возраста и увозить их едва ли не на другой конец империи.

Абы кто не мог пройти посвящение и тяжкое обучение в храме. Ни один жрец не признался бы в том, что с ним происходило во время этих ритуалов. Как ни один и не рассказал бы непосвящённым о том, что есть на самом деле сила Нерождённого.

Патриарх Тсинар перебирал воспоминания о своём обучении и годах наставничества, как драгоценные молитвенные чётки, с которыми он не расставался. Много лет именно он был поддержкой своего императора. Направлял его мысли в нужное русло, поддерживал советами, а порой, действуя по собственному почину, убирал неугодных короне и Нерождённому.

Но всему на свете приходит своё время. Император вскоре передаст корону своему старшему сыну, Канберту Манскому. И место патриарха займёт Наргид – второй сын императора, традиционно посвящавшийся Нерождённому.

Наргид…

Любимый ученик – и один из тех, к кому неприменимо было правило отрыва от семьи. Хоть и жрец, но и второй сын императора, он должен быть чётко осознавать свою роль в империи.

Патриарх Тсинар тяжело поднялся из глубокого кресла, в котором любил порой посидеть, любуясь танцем огня. В его рабочем кабинете, отличавшемся аскетичной обстановкой, это был единственный предмет роскоши. Когда-то кресло стояло в древнейшей библиотеке Мана, расположенной далеко от столицы, в холмах. Но та библиотека была разрушена много веков назад, и юный ещё жрец Тсинар в поисках знаний и славы сумел туда проникнуть.

Те годы ушли безвозвратно. Уже более двадцати лет он, дядя нынешнего императора Тауберга Манского, стоит во главе храмов Нерождённого и служит незримой поддержкой и опорой всего государства, как до того служил своему брату. Его должен был сменить родной брат императора, который погиб незадолго до ритуала передачи власти – по воле Нерождённого. За последние десятилетия немало произошло. Были и победы, и поражения; наветы и слухи, смущающие разум правителя и очерняющие его патриарха. Были щедрые дары после военных побед или в честь рождения наследника. Но самым неожиданным даром была дочь.

Уже много поколений у правителей государства Ман не рождалось дочерей. Не каждая летопись могла бы точно назвать последнюю принцессу. А потом род как кто заколдовал: ни одной девочки на протяжении веков. И вот: Тевера, добрая, милая, набожная – ни одного поклонения Нерождённому не пропустила! – и загадочная. Интуиция говорила патриарху, что принцесса не так проста, как кажется, но поставить в вину ей было нечего. Он пристально наблюдал за каждым её шагом, за каждым порывом – и никак не мог уловить того, что смущало.

Казалось бы патриарх должен был в первую очередь заботиться о духовном здравии императорской семьи, но по праву крови не смел попрекать и поучать своего племянника. И пусть это родство давно уже ничего для него не значило, но от такого не отвертеться. Тсинар присматривал за внуками – наследником империи и его младшим братом. Оба представляли собой то, что он и ожидал: привыкший к роскоши и вседозволенности Канберт, не умеющий отказывать себе в удовольствиях и в чём-то слишком беспечный; старательный и добрый Наргид, думающий, внушающий уважение и никого не оставляющий равнодушным. Лишь принцесса оставалась для мудрого патриарха загадкой, которую следовало как можно скорее разгадать.

Размышления патриарха прервал тихий стук в дверь.

- Ваши покои готовы, - проговорил тихий бесцветный голос.

Мужчина поднялся со своего места и устало потянулся. Отдых был ему необходим. Всё же с возрастом верховный жрец стал ценить тот комфорт, который окружал его. Ему не требовалась особая пища или, например, тончайшие одежды, как некоторым послушникам. Однако горячая ванна и тёплая постель были тем роскошеством, в котором патриарх не мог себе отказать.

Интересно, его племянник император считает также?

Отбросив праздные размышления, патриарх прошёл в свои покои. Они состояли из личного кабинета, спальни и гостиной, в которой удостаивались чести находиться лишь единицы из всей империи. Все три комнаты были обставлены довольно скромно, обтянуты тканью жемчужного цветы и обшиты по низу дубовыми панелями. Резкое деление на свет и тьму напоминало патриарху о низменности его бытия и возвышенности стремлений, когда он забывал свою истинную роль – служение империи и своему императору.

Впрочем, это не мешало Тсинару заниматься собственными делами. Вот и сейчас, привычно проигнорировав призывно распахнутую дверь спальни, патриарх прошёл в кабинет и уселся в высокое жёсткое кресло – очередное напоминание того, что он – лишь выразитель воли Нерождённого.

Углубившись в бумаги, мужчина забыл о сне. Именно в этот кабинет и на этот массивный потемневший от времени стол попадали бумаги, которые хранили в себе величайшую ересь империи Манзокея – сведения о магах.

Как ни старались жрецы Нерождённого, как ни были строги законы империи, но в разных уголках то и дело появлялись те, кто считали себя новыми мессиями, несущими людям истину. Каждый жрец обладал «волей Нерождённого» - умением управлять душами своей паствы и, если то требовалось, мог взывать к милости небесного Отца, дарующего солнце или дождь или прогоняющего прочь зловредную нечисть.

Конечно, чтобы жрец призвал милость Нерождённого, приходилось раскошелиться. В храм несли золото, посуду, ткани, урожай, скотину, а некоторые даже отдавали дочерей. Правда, патриарх строго-настрого запретил принимать такие живые дары, но молодые жрецы никогда не отказывались от юных красавиц, теша свои страсти.

А вот так называемые маги – еретики – даровали всё, о чём просили их крестьяне, совершенно бескорыстно, умаляя тем самым доход и славу Нерождённого. О таких вот случаях и докладывали лично патриарху Тсинару. Обычно он бегло просматривал бумаги, а затем отсылал их на суд императора.

Однако в этот раз что-то пошло наперекосяк. Потому что один из «магов» оказался императорским садовником. Будь он простым слугой, патриарх не раздумывая велел бы его пытать, дабы выведать о зловредных кознях, а затем казнить. Но личные слуги императора – это было второе табу в жизни Тсинара. Первым табу были любые подозрения против племянника. Ведь как бы он ни отказывался от земного, но император Таубер был кровным родичем патриарха Тсинара, и сам Нерождённый не понял бы такого предательства. Да и здравая мысль о том, что народ любит своего императора, всегда всплывала вовремя.

Мужчина подошёл к двери и дёрнул за один из шнурков, служащих для вызова слуг. Явившийся служка молча выслушал просьбу, поклонился и бесшумно скрылся в темноте коридора. Спустя пару минут в дверь постучали и сразу же в узкой щели появилось немного крысиное лицо тайного подручного патриарха. Маленькие глазки бегали из стороны в сторону, а длинный тонкий нос то и дело подёргивался, точно что-то вынюхивал. Глава церкви ценил этого неприятного человека за его умение войти в доверие к кому угодно.

- Вызывали, господин? – спросил человечек, появляясь целиком.

- Проходи, Консо. У меня к тебе есть вопросик, - патриарх привычно пристальным взглядом окинул щуплую фигуру подручного.

- Всегда к вашим услугам, господин, - Консо угодливо поклонился и, не дожидаясь разрешения, устроился на стуле напротив жреца.

- До меня дошли невероятные слухи, - патриарх Тсинар потряс стопкой бумаг. – Есть свидетели ужасной ереси. Якобы личный садовник императорского сада использовать богопротивную магию, вызывая цветение до срока и продлевая его, дольше положенного природой.

- Значит, Рантир – маг? – тут же подобрался Консо.

- А это ещё не доказано, - мужчина откинулся в кресле, соединил вместе кончики пальцев и внимательно посмотрел на слугу. – И твоя задача раздобыть эти доказательство.

- Э-э-э, нет! Балуешь, хозяин, - неприятно засмеялся крысиный человек. – Рантир – человек императора. Знаю я, что меня ждёт, если кто-то заподозрит, что я под него копаю.

- Казнить тебя всё равно бы стали только после утверждения приговора церковью, а уж я бы тебя вытащил. Только копать и не надо. То есть надо, но копать тебе придётся землю.

- Я что, крот или землеройка?!

- Забываешься, - холодно осадил слугу патриарх. – Ты станешь подмастерьем Рантира, войдёшь к нему в доверие. А уж любимому ученику он продемонстрирует все свои умения, в том числе и запретные. Понимаешь?

Консо задумался. Предложение патриарха Тсинара, конечно, было прямым приказом. Он мог бы отказаться, только в другой раз и патриарх не помог бы Консо вывернуться из какой-нибудь тёмной истории. А в такие истории Консо попадал частенько в силу своего любопытства.

- Придётся использовать амулеты, скрывающие возраст, - словно раздумывая, стал загибать пальцы слуга. – А ещё особое зелье, чтобы изменить голос, и, конечно, подходящие слуге одежду и обувь

- Одежду и обувь тебе и так выдадут, когда станешь помощником Рантира, а об остальном не беспокойся. Разве храм хоть раз тебя подводил?

- Прошу прощения, господин, - поклонился Консо. – Когда мне приступать к работе?

- Чем скорее, тем лучше. На связь будешь выходить раз в неделю, - Тсинар подтолкнул к своему слуге амулет. – Убедись, что рядом никого нет – амулет может издавать лишний фон. Лично никаких встреч. Ты не знаешь меня, я не знаю тебя. Проколешься – спасать буду только от казни. Остальное получишь у младших братьев.

Консо ещё раз поклонился, показывая, что всё услышал, и вышел из кабинета.

Патриарх Тсинар проводил его взглядом и в задумчивости вернулся к донесению на императорского садовника. Карандаш машинально приписал в углу «Выяснить круг общения».

* * *

Тевера всегда была ранней пташкой. Сначала она боялась опоздать на уроки, потом привыкла вставать с солнечными лучами, а в зимние месяцы ещё в сумерки. Неизменными утренними ритуалами были чай на кухне у добродушной тётушки Заты, прогулка по благоухающему саду или, если ей случалось застать отца, верховая прогулка по окрестностям.

Императорский дворец возвышался над городом. Он был построен на холме и окружён тремя кольцами садов. Первое кольцо, самое большое, Городской сад, в который могли приходить все желающие. По ночам, поговаривали, здесь можно было наткнуться на ночующего бездомного или на бандита, добывающего себе монеты с ножом в руках. Второе кольцо – Белый сад. Назывался он так потому, что юные дворянки в сопровождении матушек или дуэний, одетые в белое и зимой, и летом, прогуливались здесь, подыскивая себе женихов. Эти уровни имели вид подковы, так как сады пересекала дорога, ведущая ко дворцу.

Императорский сад малым кольцом охватывал резиденцию Тауберга Манского и в него был позволен доступ только императорской семье. Это кольцо было зачаровано древними магами так, что казалось намного больше всех остальных садов, вместе взятых, и даже дорога чудесным образом здесь словно искривлялась и появлялась почти сразу у дворцового крыльца, позволяя разглядеть лишь несколько розовых или сиреневых кустов.

Тевера любила гулять в Белом саду, потому что там встречались и лоточники с конфетами или мороженым, и карусели, и девушки, с которыми можно было перекинуться парой слов или оценить их наряд. Но в последнее время ей этого не разрешали. То время было неподходящее, то достойной свиты не находилось, то ещё какая-то причина обнаруживалась.

Потому Тевера привыкла бродить по Императорскому саду. Положенных ей по статусу фрейлин сюда не пропускали, как и неизменного гвардейца охраны, так что искомое одиночество было наградой. Здесь-то она и познакомилась с Рантиром – доверенным садовником императора. Девушка долго не понимала, почему именно этот полусогнутый болезнью человек средних лет, с полной головой седых волос и хитрыми глазами с прищуром пользуется доверием её отца, пока однажды не увидела, как он ругается на принцев, поломавших дивный розовый куст.

Канбер уже был в том возрасте, когда симпатичная служанка могла рассчитывать на его внимание, а Наргид ещё не полностью отрешился от своей семьи, частенько приходя во дворец вместе с патриархом и сбегая потом в компании брата сестры. Оба юноши в тот день с привычной вседозволенностью разорили сад, чтобы вручить букет очередной смазливой девчонке, осчастливившей наследника.

Высказав всё, что думает о криволапых троллях и прогнав их прочь, Рантир сел около куста и стал гладить его, разговаривать. Тевере даже показалось, что садовник пел обиженному кусту, а розы ему что-то отвечали. А потом куст стал распрямляться, сломанные ветки затянулись молодой корой и выпустили побеги, которые вскоре обещали дать новые цветы.

- Вы – маг! – воскликнула тогда Тевера, выскочив из своего укрытия.

- Что вы, ваше высочество, - мягко улыбнулся Рантир, ничуть не удивлённый присутствием принцессы. – Разве это магия? Обычная просьба, молитва Нерождённому, чтобы вернул жизнь этому кусту.

Но Тевера не поверила, потому что знала – сила дарована только самым благим жрецам Нерождённого, и простая молитва уж точно не заставила бы покалеченный куст заново вырасти. Она знала, что должны была бы сообщить об увиденном патриарху или любому жрецу, но чувство бунтарства внутри препятствовало этому. И принцесса промолчала.

Ей пришлось ещё не раз наблюдать за чудесным исцелением растений. И каждый раз Рантир отговаривался обычными молитвами. Но в один день всё изменилось, и садовник молча поманил за собой любопытную девочку.

- Ты поклянёшься молчать, кто бы ни стал задавать тебе вопросы, поклянёшься выполнять только то, что я буду тебе показывать и только под присмотром, - серьёзно проговорил ей тогда мужчина. – А ещё поклянёшься приложить все силы, чтобы вернуть магам их права на территории Манзокеи.

Тевера тогда с лёгкой улыбкой подтвердила все клятвы, даже не задумываясь об их значении. И лишь спустя несколько лет, перебирая книги в тайной библиотеке отца, она наткнулась на том, который назывался «Магические клятвы». Тогда-то девушка выяснила, что её детские клятвы не имели никакой силы – до четырнадцати лет она просто не могла пропускать через резерв магию такого уровня. Впрочем, повторной клятвы Рантир от принцессы не требовал, да и сама Тевера была не болтлива, с гордостью храня свою тайну.

Утро после бала для многих начиналось ближе к обеду, поэтому сады, Императорский и Белый были пустынны, и даже Рантир привычно не разговаривал со своими кустами. Тевере очень хотелось сотворить что-нибудь этакое, ведь тайный наставник убеждал, что после восемнадцатилетия сила должна прибавляться. Однако она очень многого не знала – ни как скрыть своё чародейство от соглядатаев жрецов, ни как спрятаться так, чтобы её никто не нашёл. Ей оставалось только любоваться знакомыми до последнего цветка видами. Ещё одно, кстати, подтверждение наличия магии у Рантира и у тех, кто создавал этот сад, - несмотря на любую непогоду, растения здесь цвели круглый год. И круглый год порхали бабочки и жужжали шмели и пчёлы.

Был в утреннем уединении ещё один положительный момент. Принцесса получила возможность рассмотреть медальон, вручённый ей отцом. Он открывался очень странно: одна половинка распадалась на два неровных полуовала, заполненных мелкой вязью. Центральная же часть являлась небольшим зеркальцем, посмотреться в которое толком не вышло бы и у мыши.

Тевера пожала плечами, закрыла медальон и спрятала его под платье. Возможно, отец однажды расскажет, что означает этот подарок. А пока она будет наслаждаться прогулкой.

Тем неожиданней оказалась встреча со вчерашним новым знакомым.

- Ваше императорское высочество, - церемонно поклонился Дантор Берийский.

При свете солнца его волосы казались золотыми – точно сияющая звезда спустилась с небес. На лице ярко выделялись зелёные глаза, каких просто не могло быть у обычного человека.

- Добрый день, ваше высочество, - несколько настороженно ответила девушка.

Она постаралась незаметно оглядеться. Ей как принцессе никто и никогда не простил бы такого промаха, как прогулка с молодым мужчиной наедине. Вокруг всё ещё было пусто, и она с едва заметным облегчением вздохнула. Слуги болтливы, и, заметь они Теверу в неподобающей компании, позора было не избежать.

- Переживаете за свою репутацию? – понимающе усмехнулся княжич и прошептал себе под нос несколько слов. – Не стоит, как только кто-то попытается к нам приблизиться, я сразу же вас покину. Просто хотел познакомиться поближе без выводка ваших фрейлин и суровых дуэний.

- Говорите так, точно рядом есть кто-то, кто вас предупредит, - с любопытством посмотрела на княжича Тевера.

Дантор предложил девушке руку и неспешно повёл её по одной из ухоженных дорожек.

- Не совсем так, - наконец, ответил он. – Но сегодня мне не хотелось бы беседовать с вами об этикете, тем более в таком чудесном месте. Странно, что вчера при подъезде к дворцу я не разглядел сада, лишь несколько розовых кустов.

- О! Этот сад – гордость императорской семьи. Он существует уже не первую сотню лет, - с воодушевлением заговорила Тевера, улыбаясь своему спутнику. – Вы, должно быть, знаете, что ещё до империи центральный земли равнин назывались герцогством Манским. В семье герцога, пожалуй, каждый первый был магом. Кто-то оставался трудиться на благо семьи, кто-то путешествовал по герцогству и прилегающим государствам. Один из них, Теазар Безземельный, и создал всё это великолепие. Парк так и называется – Теазарион. В нём использована пространственная магия, оттого для тех, кто не имеет доступа на зачарованную территорию, он и выглядит меньше, чем есть на самом деле.

- Откуда вы, дитя безмагической империи, знаете об этом?

- Я много читала, ваше высочество, а уж историю собственного государства принцессе просто стыдно не знать. Да и не только принцессе. И мне очень жаль, что многие важные события нашей истории канули в небытие.

Молодые люди оказались на ухоженном берегу озера. Волны с тихим шелестом набегали на берег, слизывая песчинки и умывая склонившиеся к воде травы. В неверной глади отражались дрожащие облака, отчего казалось, что под водой суетливо плавают пушистые рыбки. Дальний берег сквозь туман манил раскидистыми кронами ив. Поговаривали, что раньше мужчины герцогской семьи, предложив своим дамам переплыть озеро, подразумевали не просто прогулку на лодке, тем самым проверяя, есть ли у их избранниц магия. Об этой традиции Рантир поведал Тевере так тихо, что ей потом долго ещё казалось, что сами деревья вокруг нашептали.

- Не желаете рискнуть переплыть озеро? – чтобы лишить пафосности свои предыдущие слова, поинтересовалась Тевера.

- Не в такую погоду, ваше императорское высочество, - улыбнулся Дантор Берийский. – Предзимнюю воду согреть непросто.

Принцесса задумалась над смыслом этих слов. Как же можно согреть целое озеро? Неужели?!..

Но додумать она не успела, потому что Дантор задал следующий вопрос:

- Вы многое знаете о том, что в Манзокее карается как минимум ссылкой, а то и смертной казнью. Значит, не все знания утеряны. Это может только радовать.

Принцесса заметно напряглась, но руку не отняла и не отвечала, и княжич продолжил:

- Если вас не смущает то, что сейчас вы находитесь внутри могущественного заклинания, и если вы вообще оказались способны войти в этот сад, я могу сделать только один вывод – вы и сами обладаете магией.

- Довольно! – Тевера мгновенно отшатнулась в сторону. – Вы сами не понимаете, кому и что говорите, ваше высочество, а потому советую не забываться. Слава Нерождённому, этой магической заразе в Манзокее нет места!

- Прошу простить мои неосторожные слова. – Дантор в примиряющем жесте поднял руки и чуть улыбнулся. – Прекрасно вас понимаю – жрецы и соглядатаи Нерождённого не оставляют ни единого шанса тем, кто не подходит под их понимание благословлённого. Но… - В руках у княжича неожиданно возник небольшой мыльный пузырь, который стал расти и за несколько секунд стал таким огромным, что поглотил полностью и молодого человека, и девушку. Тевера широко раскрытыми глазами смотрела на то, о чём она мечтала и чего в её теперешней жизни быть просто не могло. – Но магия существует, ваше императорское высочество, и конкретно данная магия не позволит никому услышать то, о чём мы говорим. Я специально создал заклинание видимым, чтобы вы поверили мне. Так что скажете?

Тевера молча подошла к переливающейся перламутром тончайшей преграде, коснулась её рукой и ощутила под пальцами упругость тонкой стены. Обернулась к Дантору, потом опять посмотрела на заклинание, и вновь за молодого человека.

- Но… как?

- Когда Манзокея признала магов едва не дьявольским порождением, неугодным Нерождённому, они просто бежали в другие государства, где к волшебству относятся совсем иначе.

- И… вы?..

- Несомненно, - улыбка княжича стала шире. – У нас тот, кто не обладает магией или не в состоянии её подчинить, не может быть правителем. И, между прочим, это положение закреплено в Международной Конвенции более полутора тысячелетий тому назад не только в нашем государстве.

Тевера, с трудом осознавая услышанное, смотрела на Дантора. Солнце играло в его волосах, словно юноша был любимчиком дневного светила, а в глазах виделись отблески золотистых лучиков, отчего не самое привлекательное лицо княжича становилось загадочным и интересным.

- Вы хотите сказать, ваше высочество, что мой отец, его императорское величество – тоже маг? – наконец, сумела выговорить принцесса.

- И вы, несомненно, тоже, - весело подтвердил тот.

Тевера всплеснула руками и даже притопнула, хотя мягкий песок, покрывавший дорожки, и свёл на нет это выражение её чувств. Сердце в груди колотилось испуганной птицей, и казалось, что за кустами сидит, по меньшей мере с десяток боевых жрецов-инквизиторов, готовых на неё наброситься. Столько времени Тевера боялась лишний раз пальцем пошевелить, чтобы меня не выдать, а этот рыжий бериец так запросто раскрыл её тайну! И тем страшнее было признаться.

- Но это невозможно! Я бы знала!

- Если бы вы об этом и узнали, - очень тихо и проникновенно сказал Дантор, - то уже через пару часов смотрели бы в глаза палача. Кому как не вам, ваше императорское высочество, знать об отношении к магии в Манзокее. Что возвращает нас к теме нашей беседы.

- О чём же вы хотели побеседовать, ваша светлость? – настороженно поинтересовалась девушка.

- Манзокея с каждым годом всё стремительнее теряет свою магию, с каждым годом всё больше магов попадают в застенки храмов Нерождённого или бегут в другие государства. Все, кто ещё помнит о международной Конвенции, в один голос утверждают – ещё немного и империя погрузится в хаос, потому что правитель без магии не сумеет удержать трон. Кровь герцогов Манских слабее с каждым новым поколением, а это огромная потеря для магического сообщества вашего мира. Но есть шанс спасти хотя бы вас, если вы согласитесь стать моей женой.

Дантор говорил всё это с самым серьёзным видом, а на последних фразах даже взял Теверу за руки, чтобы доказать свою искренность. И всё равно девушка удивлённо вскрикнула, услышав неожиданное предложение. Сейчас, без толпы соглядатаев, ей совершенно не нужно было держать лицо и прятать свои истинные эмоции. И всё же она почувствовала неловкость, что так отреагировала на слова княжича.

- Не мне решать такой вопрос, - растерянно отозвалась она, отняла свои руки и, с усилием прорвав плёнку пузыря-заклинания, сбежала прочь от княжича.

* * *

По утрам после прогулки его императорское величество Таубер предпочитал работать в тишине. Его секретарю была известная прихоть императора, а потому даже утреннюю корреспонденцию он не решался приносить, если его величество уж приступал к работе. Посетителям в это время тоже настоятельно рекомендовали отложить просьбы хотя бы на несколько часов – после завтрака император всегда становился чуточку добрее. Однако сегодняшний посетитель взмахом руки остановил поднявшегося было секретаря, твёрдой рукой распахнул двери и уверенно прошёл в кабинет императора.

Это было просторное помещение с одним высоким окном, отделанное панелями вишнёвого дерева, вся роскошь которой заключалась в древнем незаконченном гобелене. На этом гобелене мелкой вязью, больше напоминавшей изысканные узоры, тянулись ветви дерева и имена, имена, имена, переплетающиеся между собой и будто соскальзывающие за край ткани. Родовое древо герцогов Манских было развесистым и продолжало расти. Сама императрица Данина под пристальным взглядом супруга трижды вышивала на этом гобелене имена своих детей.

Напротив висела огромная, во всю стену карта мира, на которой были чётко расчерчены все существующие ныне границы. Сам император порой несколько часов проводил у этой карты затирая старые и выводя новые города или пограничные форты.

Массивный стол, кресла, обитые тёмно-коричневой тканью, конторка секретаря – всё остальное было точно таким же, как и в сотнях похожих кабинетах любого заботящегося о своём владении хзяина.

- Брат мой, прости, что отвлекаю, но дело не терпит отлагательства.

Патриарх Тсинар виновато развёл руками, но даже не подумал извиняться или кланяться. Как правая рука императора и его двоюродный дядя он имел некоторые привилегии.

Хоть и родичи, они были абсолютно не похожи – широкоплечий могучий император и невысокий с излишне округлым телом патриарх отличались друг от друга как день и ночь. Родство с трудом проглядывало только в одинаковом разрезе глаз, свойственном выходцам с крайнего востока, которые отметились в роду бабушки императора.

- Ты не вовремя, святейшество, - недовольно скривился император.

- И всё же мой вопрос не терпит промедления. – Патриарх немного пожевал губами и осторожно спросил: - Это правда, что вчера на балу присутствовал некто из Берийского княжества?

- Так и есть, - император со вздохом отложил бумаги и пристально посмотрел на кузена. – Почему тебя это беспокоит?

- Потому что у тебя всего одна дочь, Таубер, а союза с Манзокеей жаждут сразу несколько южных королевств, да ещё с востока пришло послание.

- Допустим, дочь у меня одна. При чём тут юг, восток и Берийское княжество?

- Ваше императорское величество изволит шутить? – патриарх тонко улыбнулся, показывая всем видом, что шутку оценил. – Дочери словно созданы для того, чтобы укреплять политические связи между государствами. Юг – это заморские фрукты и дивные напитки. Наши леди уже привыкли по утрам наслаждаться горьким вкусом шоколада, а если её высочество Тевера стает супругой правителя одного из южных королевств, и простолюдинам станет доступна эта диковинка.

- Простолюдины уже могут позволить себе изредка лакомиться шоколадом, - холодно ответил император. – А Теверу на юг я не отпущу. По слухам, только тамошние жители способны переносить жару, какой и Нерождённый не испытывал в своих мучениях. Да ещё и страшные болезни, от которых умирают северяне, не привычные ни к пище, ни к воде южных земель.

- Допустим, - патриарх Тсинар покорно кивнул, повторяя слова императора, соединил кончики пальцев и пристально посмотрел на кузена. – Но что ты имеешь против наших восточных союзников? Женщины у них всегда ухоженные, окружённые заботой и почётом. Их никто и никогда не заставляет тяжело работать, зато можно наслаждаться дивными восточными тканями и сладостями.

- В окружении ещё примерно полусотни таких же проданных родичами красавиц, - договорил император Тауберг то, о чём умолчал патриарх. – И ты, старый лис, полагаешь, что кто-то станет уважать Манзокею, если прознает о том, что наша единственная дочь, имперская принцесса, стала одной из наложниц какого-нибудь пустынного князька? Так-то ты заботишься о благополучии империи?

- Естественно забочусь! – Мужчина подался вперёд и пристально посмотрел в глаза императору. – Именно восток – колыбель военных новинок. Они изобрели особый состав, заставляющий снаряды лететь дальше, а так же научились взрывать землю. Кроме того тебе ли не знать об искусстве ядов, которое так популярно среди восточных мудрецов, которые используют яды не только во зло, но и для излечения различных болезней?

Слова патриарха вдруг стали очень вескими. Императору даже показалось, что сейчас дядюшка высказывает именно его мысли. Да, пожалуй, мощный военный и лекарский союз – это именно то, что требуется империи. Но тут же перед внутренним взором возникло лицо императрицы, её тихая радость от рождения дочери и тревога матери за судьбу дитя. Император тряхнул головой, отгоняя наваждение, и всё сказанное патриархом вдруг показалась ему неважным.

- Надавить на меня решил, Тсинар? – зло бросил мужчина. – Наверное, Нерождённый уже даровал тебе право командовать императором? Так я быстро могу приказать отправить тебя к твоему богу.

- Мой император не так меня понял, - тут же пошёл на попятный патриарх, опуская глаза. – Я просто хотел сказать…

- Довольно! Теперь говорить буду я, - его величество встал и подошёл к карте, которая занимала целую стену. – Южные королевства отделены от нас горами, - император указкой обвёл названные территории. – Любые караваны, идущие здесь, платят тем более высокую пошлину, чем более дорогие товары везут. А обмануть здешних… жителей ещё никому не удавалось, так что слишком большие поставки шоколада империи будут невыгодны. Восточные государства расположены за Дикими чащами. – Мужчина сделал несколько шагов в сторону, указав на закрашенный чёрным цветом участок карты. – Ни мои воины, ни ваши жрецы Нерождённого так и не смогли проложить хоть сколько-нибудь безопасный тракт через эти чащи. Как караваны пропадали, так они и пропадают здесь, и лишь единицам удаётся преодолеть без потерь эти жуткие места. Либо ползти по узкой границе между чащами и Восточной пустыней – то ещё удовольствие. А значит, любые контакты возможны только по морю, но это – месяцы и месяцы плавания, если ещё сами моря будут спокойными. Так где же моя выгода, Тсинар?

Патриарх промолчал, сжав губы в тонкую нитку.

- А в чём выгода породниться с княжеством Берийским? – наконец, спросил он. – Маленькая горная страна, которая только и хороша своими шерстяными изделиями. В чём выгода?

- А разве ты, кузен, не веришь в драконов? – вдруг усмехнулся император. – Веками ходят легенды о том, что берийцы способны становиться огнедышащими летающими ящерами. Они и товары с юга способны будут доставить нам без пошлин, и Дикая чаща им не помеха, и в любой войне такой союзник обратит врага в ужас.

- Мой император! – Патриарх с потемневшим лицом сотворил перед собой отвращающий знак Нероджённого и стремительно поднялся. – От вас ли я слышу подобные слова?! Мы пытаемся изгнать ересь и язычество из умов жителей империи, а вы поддерживаете его!

- Патриарх, - парировал император, - Нерождённый – лишь символ вашей веры, на который опирается императорская семья. Но и на востоке, и на юге, и на западе люди верят не в нашего бога, а в силы природы, которые некоторых наделяют невиданным могуществом, и в иных богов. И не нам спорить с тем, что магия существует. Вы же сами именем Нерождённого объясняете чудеса, свершающиеся в ваших храмах. Какая разница, как называть коня, если он всё равно не станет собакой? Возносите хвалы Нерождённому, заботьтесь о больных и обездоленных – это стезя жрецов. Но не лезьте в политику, - жёстко закончил мужчина и прямо посмотрел на патриарха. Императору тоже хотелось надавить, проявить свою собственную силу, но опыт и понимание ошибочности такого желания заставляли держать себя в руках.

- Я услышал вас, ваше величество, - осторожно подбирая слова, ответил патриарх Тсинар. – Мы будем следовать избранному вами пути. Позвольте проститься.

- Ступай, Тсинар, - махнул рукой император.

Он потом ещё долго сидел, глядя в одну точку и испытывая непонятное беспокойство от разговора, но так никому ничего и не рассказал о ссоре с дядюшкой. Взгляд несколько раз возвращался к посланиям, которые принёс жрец, однако мужчина и не думал их открывать. Решение было принято, и император не видел смысла вести игру с южными или восточными соседями, выгадывая мнимые блага.

* * *

Патриарх Тсинар был не доволен беседой с императором. Недовольство это проявлялось в излишнем рвении вечернего восхваления Нерождённого, которое затянулось настолько, что даже самые выносливые готовы были взмолиться о пощаде. Однако старик, которым патриарх вдруг себя ощутил, всё стоял на коленях, отвешивая поклоны и перебирая в пальцах чётки.

С трудом поднявшись при помощи младших жрецов, патриарх прошёл в свои покои. Самого преданного слугу он уже отправил выполнять задание – смертельно опасное задание, если доносчики не ошиблись. Но Консо и не из таких переделок выкручивался. А вот спор с его императорским величеством тревожил. Фактически патриарх Тсинар мог бы утверждать, что сам император поддерживает еретические учения о равенстве магов и жрецов, наделённых силой Нерождённого. Впервые жрец пожалел о том, что вера запрещала ему иметь близость с женщинами, ведь надавить на императора через любовницу было бы намного проще, чем выдумывать сейчас обходные пути.

- Ваше святейшество! – в дверь кабинета постучал один из младших жрецов. – Вам подавать вечернюю трапезу или вы спуститесь в общую залу?

- Подай сюда, отрок, - устало ответил патриарх Тсинар.

Ни долгая служба, ни одиночество не помогли ему найти ответы на тревожащие вопросы. Толковых мыслей так и не появилось, но послушника, принёсшего поднос со скромным ужином, патриарх попросил найти и прислать к нему брата Наргида. Просьба была исполнена мгновенно, а возможно Наргид и сам ждал приглашения к патриарху, потому что появился он весьма быстро и покорно ждал, пока патриарх допьёт травяной отвар и отставит в сторону опустевший поднос.

- Вы желали видеть меня, ваше святейшество? – склонив голову, спросил второй принц империи.

- Присаживайся, сын мой, - мягко предложил патриарх. – Разговор у меня к тебе непростой, но важный.

- Слушаю вас, ваше святейшество, - спокойно улыбнулся Наргид.

- Её высочество Тевера стала необыкновенно красивой, ты так не думаешь? – начал патриарх издалека.

- Я вижу её душевную красоту и доброту, хотя не всегда они выражаются в угодном Нерождённому смирении. Внешность же важна лишь мирскому взгляду.

- Прекрасно сказано, мальчик мой!

Патриарх Тсинар по праву мог гордиться и ответом Наргида, и его познаниями. Подготовить преемника – далеко не простая задача, и мужчине пришлось немало повозиться, прежде чем юный принц смог осознать, что для будущего Манзокеи нужно уметь отстраняться от родственных привязанностей. Правильным было бы увезти юного Наргида как можно дальше от дома, не позволяя ему встречаться с родителям, братом и сестрой, однако император Тауберг являлся не тем правителем, которым легко было управлять. Именно император настаивал на том, чтобы его второй сын посещал уроки во дворце, которые давались для кронпринца. По велению Таубера Манского Наргид учился танцам, фехтованию и много чему ещё, что не требовалось будущему патриарху. Но несмотря ни на что, Наргид мыслил именно так, как было нужно патриарху Тсинару.

- И всё же я не видел девушки прекраснее, чем Тевера, - с проказливой улыбкой закончил свою мысль Наргид, вызвав тень неудовольствия на лице своего наставника.

- А я уж было подумал, что ты стал идеальным, - усмехнулся его святейшество. – Но её высочество и впрямь юна и прекрасна. Жаль, что по возрасту ей скоро придётся покинуть отчий дом, ведь долг принцессы – выйти замуж так, чтобы принести пользу своей империи.

- Его величество уже принял решение? – едва заметно насторожился Наргид.

Как ни старался он относиться ровно ко всем, кто окружал будущего патриархи, благополучие кровной сестры заботило его больше благополучия прочих людей.

- Пока нет, лишь рассматривает предложения наших соседей.

Патриарх Тсинар ещё мог, как в открытой книге, читать чувства ученика по его лицу, потому не боялся играть. Но в день, когда Наргид сумеет его обмануть, юноша займёт место наставника. Патриарх еле слышно вздохнул и рассказал ученику, кто жаждал породниться с империей.

- Отец не отдаст сестру ни на юг, ни на восток, - внимательно выслушав, заметил второй принц. – Значит, княжество Берийское?

- И это будет позор всей империи – связать принцессу с язычниками, - едва заметно надавив на сознание ученика, проникновенно воскликнул патриарх. – Что скажут о Манзокее западные соседи, если узнают, что имперская принцесса стала женой – подумать только! – чудовища?!

- Разве остальные выгодные предложения тоже не от язычников? – с лёгкой насмешкой спросил Наргид, не поддаваясь влиянию наставника.

- Да, это верно, - поморщился тот, - но всё же только о княжестве ходят слухи, что его жители могут превращаться в… ящеров.

Последнее слово было произнесено шёпотом, а сила ментального внушения увеличилась в разы. И всё же Наргид остался спокоен.

- Как хорошо, что вы заговорили об этом, ваше святейшество! – сделав вид, что ничего не произошло, воодушевился юноша. – Я давно занимался изучением этого вопроса – уж слишком невероятна такая способность. Древние легенды дают огромную пищу для размышлений, кроме того большая часть изученного материала несёт важную историческую информацию. И мне довелось заметить, что слухи об умении берийцев превращаться в ящеров берут начало чуть более трёх веков тому назад. До того же момента говорили о всадниках на крылатых зверях, к которым можно было бы отнести, например, и горгулий.

- Сын мой, ты расстраиваешь меня недоверием, - сокрушённо проговорил патриарх, внутренне похолодев. – Первые последователи Нерождённого видели истину собственными глазами, о чём и написали в своих воспоминаниях. Но если ты не доверяешь книгам, возможно, поверишь собственным глазам.

Эта идея пришла в голову патриарху Тсинару настолько неожиданно, что он с трудом сдержал довольную улыбку.

- Что вы имеете в виду, ваше святейшество? – удивился Наргид.

- Отправляйся в Берийское княжество, взгляни собственными глазами на то, что там происходит. Действительно, некоторые изыскания наших предшественников могли уже утратить свою значимость за три сотни лет. Так почему бы тебе не начать собственные мемуары о тех чудесах, что доведётся увидеть? Тем более кто лучше тебя сумеет рассказать язычникам о благах, что несёт вера в Нерождённого?

Второй принц задумчиво опустил глаза. Он давно научился сопротивляться силе убеждения своего наставника, как давно понял и, что именно жрецы называют благословением Нерождённого. Умело играя восторженного послушника, юноша наблюдал, размышлял и делал выводы, и не все они были удовлетворительными. Патриарх был опытным интриганом, лишь поэтому Наргид старался сдерживаться в его присутствии. Однако что сейчас задумал старый лис, было непонятно.

- Это чудесная идея, ваше святейшество! – наконец, ответил Наргид. – Думаю, будущие родственники не откажут в такой малости, как изучение истории княжества. А познавая прошлое, я смогу наблюдать и за настоящим.

- Вот слова учёного, но не воина! – витиевато похвалил ученика патриарх. – Я прикажу подготовить всё для твоего путешествия, сын мой, и выделю тебе охрану.

- Не стоит беспокоиться об охране, - слишком жёстко для своего образа оборвал наставника принц. – Ведь я отправлюсь в путь с мирной миссией, а вооружённые воины намекают на агрессию и недоверие.

- Да, ты прав… Что ж, я поговорю с его величеством. Думаю, он поспособствует тому, чтобы в посольство включили одного жреца. Спасибо за беседу, сын мой, время позднее, пора готовиться к отдыху.

Наргид мгновенно понял намёк и встал, с положенным по статусу поклоном.

- Доброго отдыха, ваше святейшество.

Патриарх Тсинар внимательным взглядом проводил ученика. Возникло ощущение, что его обвели вокруг пальца.

«Вырос, волчонок», - с долей гордости и недовольства подумал жрец, вызывая послушника, который помогал ему в бытовых мелочах.

Рука холодеет, дрожит – от чего непонятно.

И хочется плакать, смеяться, вернуться обратно,

И хочется снова и снова тонуть в этом миге –

И счастье такое неподвластно даже героям из книги.

Когда говорят тебе что-то, то кажется – это не мне,

Такого со мной не случится и в тайной мечте,

Но лишь появится уверенность твёрдая в чём-то –

Дыханье захватит и сердце собьётся со счёту!

Мечтай – не мечтай, а судьба всё равно доберётся

И счастье рукою своей до тебя докоснётся.

И вроде обычно всё: и у всех так всегда –

Но это твоё, у других так не быть никогда!

А после закружится всё в хороводе мгновений,

Забудется всё то, что было когда-то, покроется тенью,

Укутаны мраком все те, кого представляла ты вместо

Того, кто теперь твой; того, чья теперь ты невеста.

Тевера с детских лет знала, что станет связующим звеном между империей и одним из её соседей. И в книгах по истории, и в рассказах учителей нередко мелькали рассказы о том, как чья-то дочь стала женой какого-то правителя и залогом мира. Войны – слава Нерождённому! – на её долю не выпало, но понимание, что любовь принцессам не положена, было впитано едва ли не с молоком кормилицы.

Придворные волокиты, имевшие привычку тайком зажимать фрейлин императрицы и принцессы в тёмных уголках, только кланялись и с притворным почтением улыбались Тевере. Ни один так и не рискнул приблизиться к девушке на расстояние меньшее, чем было допустимо этикетом.

Возможно, Тевера страдала от того, что все вокруг влюблялись, целовались, а потом шёпотом советовались, как избежать неприятностей от чрезмерно настойчивых кавалеров. Принцесса, как и её репутация, должна была быть непогрешима.

Увлечение садоводством поначалу не пришлось по душе строгой компаньонке – ведь всем известно, что среди розовых кустов очень легко заморочить голову юной девице. Но Тевера не давала ни единого повода к недоверию, заклятие парка Теазариан не пропускало посторонних, а старик Рантир не делал ни единой попытки скомпрометировать её высочество. Так что стремление ухаживать за цветами отнесли к тем чудачествам, которыми дамы высшего света со временем начинают гордиться.

На деле же за вознёй с растениями прятались уроки, которые не одобрили бы ни родители, ни сам патриарх Тсинар.

Встреча с княжичем Берийским всколыхнула нечто неведомое в душе принцессы. Приводя себя в порядок перед сном, она думала с восторгом о том, что где-то есть земли, в которых волшебство не считается чем-то запретным или нечистым. Перед внутренним взором Теверы вставали горные пики, укутанные вечными снегами, башни горных замков, вздымающиеся ещё выше. С таких башен, наверное, можно было увидеть самые дальние земли. И очень много простора, такого, чтобы хотелось, раскинув руки, воображать себя несущейся по небу птицей.

Но затем принцесса вспомнила, что ей уготована совсем иная роль. Опустив глаза, она присела на краешек кровати и вздохнула. К чему мечтать о несбыточном?

Однако печальные размышления девушки прервал тихий стук в дверь потайного хода.

Накинув халат, Тевера подошла к подвижной панели и с удивлением увидела мать.

- Ваше величество? – Девушка не смогла скрыть своего удивления.

- Ну, мы же наедине, дитя моё, - мягко улыбнулась императрица, делая шаг вперёд и заставляя дочь посторониться. – Мне нужно поговорить с тобой.

- Проходите, мама, - взяла себя в руки принцесса. – Мне приказать подать чаю?

- Чаю мы могли бы и в малой чайной выпить. Присядем.

Они устроились на кушетке у самого окна, похожие друг на друга. Только Данины уже коснулось время, уменьшив краски её красоты.

- Тевера, сегодня твой отец выслушал посла от княжества Берийского, а после него ещё и патриарха Тсинара. Но ты же знаешь – повлиять на решение его величества не способен никто, так что…

- Мама. – Тевера коснулась руки императрицы, прерывая её сумбурную речь. – Вы сейчас говорите о том молодом человеке, высоком и… рыжем?

Обе, не удержавшись, фыркнули от смеха.

- Да, моя дорогая. Господин Гилрам по секрету сообщил мне, что он прибыл к твоему отцу с определённым предложением. Но и патриарх…

- Отец… решает вопрос о моём замужестве? – избавляя мать от тягостного объяснения, поинтересовалась принцесса.

- Да, - облегчённо выдохнула Данина. – И поверь, ни в одно недружественное государство отец тебя не отдаст. Он отказал трём из пяти поступивших предложений. По крайней мере, на словах. А потому я прошу тебя: прояви благоразумие, когда отец объявит свою волю.

- И… какие у меня остались варианты? – осторожно спросила Тевера.

- Княжич Берийский и принц островной, - ответил императрица и замолчала, внимательно рассматривая дочь, ожидая её реакции.

Тевера между тем прикрыла глаза и задумалась.

- Мне бы хотелось, чтобы отец выбрал горное княжество, - наконец, сказала она. – Но ведь мы никак не можем повлиять на его решение.

Императрица и принцесса прижались друг к другу и замолчали. Слишком редко в их жизни выдавались такие моменты нежности. Суровый нрав отца и достойное воспитание выстраивали стену между родными людьми. Да и сама Данина понимала: чем сильнее привяжется к дочери, тем тяжелее будет с ней прощаться, когда придёт время выдавать ту замуж. Но в душе нет-нет, но проскальзывала жажда такой ненавязчивой близости, которая была доступна простолюдинам и оставалась мечтой для правителей.

- Мама, любили ли вы когда-нибудь отца? – неожиданно спросила девушка.

- Тевера, девочка моя, твой вопрос настолько сложен, что, боюсь, любой ответ на него может быть воспринят как измена.

- Ох, нет, я не про императора и преданность государству. Любили ли вы его как человека, мужчину?

- Однажды я дала слово ни с кем и никогда не обсуждать то, что происходило между мной и твоим отцом наедине. Даже странно, что именно ты, дитя, задала мне такой вопрос.

- Вскоре мне предстоит стать женой чужого мне человека. Нет, не подумайте, я исполню свой долг принцессы и волю отца. Просто… мне очень страшно, кем я стану для него. – Тевера опустила глаза и замерла.

- Дорогая моя, главное – кем ты будешь ощущать себя, - императрица порывисто взяла её за руку. – Поверь, даже в те дни, когда моё место в постели твоего отца занимала одна из его фавориток, я не переставала быть императрицей. И это самое главное. Мужчины падки на красоту, на доступность, на отсутствие запретов в определённых областях жизни, но судьбу свою связывают с теми, в ком ощущают надежность и неизменность. Ты не единственная принцесса подходящего возраста, но выбор горных князей пал именно на тебя потому, что ты – безупречна.

- И всё же…

- Если не будет любви, ей на смену может прийти уважение, - тихо и печально ответила императрица. – Поверь, иногда это гораздо важнее – что ты не останешься для мужа пустым местом или одной из женщин в его постели. Я верю, уж уважения ты добиться сумеешь. В конце концов, это не мы тебя сосватали, так что требовать полагающегося отношения к себе будешь иметь право.

Мать ещё какое-то время побыла с дочерью, а затем тихо ушла через потайной ход. Тевера же до рассвета просидела у окна, о чём-то размышляя.

* * *

Малый императорский совет включал в себя представителей шести старейших родов Манзокеи. Поскольку император не мог принадлежать ни одному из них, каждый из этих родов носил герцогский титул, даже если и не обладал достаточными земельными угодьями. Порой до неловкости доходили споры в Большом совете, когда какой-нибудь барон или граф кичился своими бескрайними полями или лесами перед малоземельным герцогом.

Совет обычно собирался или в рабочем кабинете императора, или в малой приёмной зале – если предстояла беседа с кем-то из послов соседних государств. Сегодня император пригласил герцогов на свою территорию.

- Наш совет собрался сегодня не ради принятия решения, герцоги, - сухо и быстро говорил император. – Моя задача – поставить вас в известность о том, что в ближайшее время её императорское высочество Тевера Манская будет обручена с наследником княжества Берийского. Сами же мы планируем совершить плавание на Острова, чтобы лично выразить наше почтение тамошним правителям и уверения в дружбе, несмотря на отказ в сватовстве.

- Вы оставляете Канберта править? – тут же поинтересовался герцог Дарун, высокий и очень худой мужчина с чрезмерно длинными руками и абсолютно лысой головой. Некоторые поговаривали даже, что такие руки герцогу Даруну нужны, чтобы покрепче уцепиться за трон. Герцог разговоры игнорировал, а служил императору всегда на совесть.

- Мы ещё не решили, - ответил на поставленный вопрос его величество. – Но её величество точно будет нас сопровождать. В любом случае я рассчитываю на Малый совет, на его честность и преданность Манзокее.

- Служим отечеству! – мгновенно хором отозвались советники.

Император величественно кивнул, принимая почтение советников, и продолжил:

- Патриарх Тсинар настаивал на иных союзах, а потому я прошу вас быть бдительными. Нужно присматриваться и к южанам, и к самому патриарху. Слишком активно он начал вмешиваться в то, что его Нерождённого не касается.

Советники переглянулись.

- Ваше величество, - осторожно высказался герцог Луенно, лишившийся за несколько сотен лет практически всех родовых земель, - мы помним ещё те времена, когда каждый из наших родов стоял во главе своего государства. И тогда опорой нашей был не Нерождённый, которого никто и в глаза-то не видел, а маги. Но сейчас магия уходит в прошлое, у нас, в Манзокее, она вообще запрещена. Зато жрецы Нерождённого с каждым погибшим магом становятся всё развязнее и бесцеремоннее.

- К чему вы ведёте, коллега? – подкашливая, поинтересовался северный герцог Ауртан, во владениях которого к храму относились с большим почтением.

- К тому, что мы лишились истинной силы, поддавшись религии. Но в мире хватает государств, которые пошли по иному пути. Наш совет с радостью поддержит любое ваше решение, связанное с возрождением магии.

- Патриарх и его прихвостни вас не слышат, герцог, - желчно поддел говорившего герцог Дарун. – Но идея и впрямь хороша. Была бы – останься хоть кто-то из магов на территории Манзокеи.

Император, всё это время молчаливо постукивавший пальцами по столу, едва заметно усмехнулся. Возможно, предки Таубера Манского и пожелали возвести магов в ранг злодеев. Но ему-то было понятно, что это решение было ошибочным. И теперь пришла пора исправлять ситуацию.

- Благодарим за ваше мнение, - прервал начавшийся было спор император. – Мы вас услышали и вскоре примем решение. Для начала хотим попросить вас не оставлять нашего наместника без вашей помощи. Осторожно можете выяснить, поддержит ли кто-либо возвращение магии в империю. Ну, и последнее – ни слова о помолвке её высочества Теверы.

Герцоги недружным хором подтвердили готовность выполнить поручения своего сюзерена и величаво покинули кабинет. Секретарь, господин Гилрам, тут же молчаливой тенью скользнул к императору и что-то шепнул ему на ухо. Мужчина выслушал, удивлённо вскинув брови, и утвердительно кивнул. Секретарь торопливо распахнул двери, пропуская младшего жреца.

- Да осияет свет Нерождёного ваш путь, ваше величество, - поприветствовал юноша, кланяясь.

- Наргид, уж от тебя-то подобного я слышать не желаю, - поморщился Тауберг. – Ты мой сын, кем бы ни стал теперь, так будь добр соответствовать.

- Доброе утро, отец, - тут же изменился тон жреца. – Надеюсь, вы здоровы?

- Да, всё прекрасно. А ты, смотрю, уже стал совсем на моего дядюшку похож – ряса, блаженное выражение лица, безразличие во взгляде.

Юноша поморщился. Пусть в душе он и соглашался с отцом, но подобные слова в адрес религии претили полученному воспитанию.

- Мне не хотелось бы сейчас ругаться или спорить, отец. Я пришёл по иному вопросу.

- Готов тебя выслушать, сын. Говори. – Император соединил вместе кончики пальцев и устроил на них подбородок.

- Патриарх Тсинар многому научил меня, но мне претит иметь однобокий взгляд на мир, - порой замирая на несколько мгновений, чтобы подобрать слова, проговорил Наргид. – Поэтому мне хотелось бы получить ваше позволение на путешествие.

- Разве миссии Нерождённого не отправляются к язычникам, дабы нести им свет веры? – насмешливо поинтересовался император.

- Да, но это не то, - юноша поморщился. – Миссионеры распространяют нашу веру, а мне хотелось бы увидеть и узнать, во что верят иные народы. Без страха перед Нерождённым.

- Хм… Мне нравится твой подход, сын, - расслабленно откинувшись в кресле, заявил Таубер Манский. – И, думаю, я даже сумею найти достойные слова, чтобы убедить патриарха в необходимости такого путешествия. Но ты уже не дитя, Наргид, а потому должен знать – за просто так ничего не бывает.

- Я могу вам чем-то помочь? – сразу осознал намёк жрец.

- Да. И помощь твоя нужна именно как жреца. При этом наставник или другие твои… братья по вере ничего не должны знать. Как, согласен?

- Вряд ли мой отец и император пожелает, чтобы я сотворил нечто, что может навредить государству, - нашёлся с ответом Наргид. – Я даю слово, что выполню вашу просьбу. Но всё же попрошу в ответ поспособствовать тому, чтобы первыми землями, в которых мне доведётся побывать, стали земли княжества Берийского.

Император согласно кивнул, сделав для себя мысленную пометку – кажется, неспроста Наргида потянуло в горы. Впрочем, ссориться с сыном сейчас не было смысла, ведь просьбу императора тот ещё не слышал.

- Завтра ты призовёшь богов, чтобы те засвидетельствовали помолвку между нашей дочерью и наследником княжества Берийского, - пристально глядя сыну в глаза, заявил император. – И эта помолвка должна будет остаться тайной для всех.

Наргид удивлённо вскинул брови. Наверное, он ожидал от отца чего угодно, но не такого заявления. Согласиться или отказаться было невозможно, но и молчать слишком долго суровый нрав императора не позволял.

- Я выполню вашу волю, отец, - коротко проговорил юный жрец. – Но знайте – патриарх Тсинар намного опытнее меня в общении с богами. Я-то буду молчать, но те духи, что путешествуют между мирами, очень легко могут поведать историю каждому интересующемуся желающему.

Император Тауберг тонко улыбнулся и спокойно ответил:

- Об этом не переживай. Если у тебя больше нет ко мне вопросов, можешь идти готовиться к ритуалу.

Наргид поднялся на ноги и уже собрался было поклониться, как положено подданным кланяться своему императору, но тут же исправился и просто опустил голову в мнимой молитве Нерождённому. Лишь понимающая улыбка отца подсказала, что от бдительного взора ничего не ускользнуло.

* * *

Её императорское величество Данина растолкала горничных ещё до света. Впервые за почти всю супружескую жизнь муж проводил последние ночи у неё, не столько уделяя внимание ласкам, сколько обсуждая предстоящую помолвку и советуясь. Данина Узарская не привыкла к такому поведению супруга, поэтому осторожничала. Однако стоило разговору свернуть к обрядовому платью принцессы, как мать тут же заявила, что у неё всё придумано и даже почти готово.

Конечно, она не могла ожидать, что на доделку наряда супруг отведёт ей так мало времени. Поэтому императорские портнихи не спали всю ночь, а горничным пришлось подняться ещё до света, чтобы успеть привести принцессу Теверу в достойный вид.

Принцессу с трудом разбудили, заставили умыться, облачиться в нижнее бельё и поставили на специальную скамеечку. Зевающие в кулачки портнихи тут же закрутились вокруг девушки, что-то подкалывая и подрубая. Той оставалось только стоять и не шевелиться. Зато императрица то и дело тормошила дочь и гоняла горничных то за притирками для лица, то за бокалом воды, то ещё ради какой-то мелочи.

Тевера покорно стояла в центре комнаты, привычная к подобной суете, и мать видела, что она с трудом сдерживает нервную дрожь.

- Все вон! – в какой-то момент приказала императрица, дождалась, пока горничные скроются за дверью, и обратилась к дочери: - Дорогая, ты взволнована.

- Наверное, я не каждый день становлюсь чьей-то невестой, - нервно усмехнулась девушка, спускаясь со скамеечки и подходя к зеркалу.

Светло-голубое платье с длинным шлейфом превратило темноволосую принцессу в юную женщину. Каштановые волосы горничные уложили в высокую причёску, открывающую длинную шею. Бледных щёк едва заметно коснулись румянами, но глаза всё равно тревожно блестели.

- Тевера. – Мать встала рядом со взрослой дочерью, обнимая её за плечи. – Вот ты и выросла. Но знай, что ты всегда будешь моей дочерью.

- Отец принял решение? – напряжённо спросила девушка.

- Принял, но, к сожалению, мне об этом не сказал. Он вообще делает из твоей помолвки странную тайну.

Они помолчали, продолжая смотреть в мерцающую глубину зеркала. За последнюю неделю в столицу Манзокеи прибыли послы от нескольких государств, в том числе и с Северных Островов, поэтому оставалось только гадать, кого из двух кандидатов предпочёл император.

Мать и дочь были очень похожи друг на друга. И даже выражение глаз у них было почти одинаковым. Кажется, Тевера не ожидала ничего хорошего от своего будущего, не помог даже недавний разговор по душам.

- Нам пора, девочка моя, - наконец, сказала императрица. – Я позову горничных, чтобы они закрепили вуаль. И ещё отец просил тебе передать, чтобы ты надела подаренный им медальон.

- Мама, подождите. – Тевера взяла мать за руку и серьёзно посмотрела на неё. – Мне придётся завтра покинуть Дармат?

- Нет, что ты. Это всего лишь обручение. Жених должен будет вернуться домой, чтобы подготовить достойный приём невесте и организовать праздник в честь бракосочетания. А когда всё будет устроено, ты с сопровождением отправишься к жениху.

Тевера молчаливо кивнула и послушно вернулась на скамеечку.

- Медальон, - напомнила императрица, и Тевера молча вытянула тонкую, едва заметную цепочку с ним из-под платья.

- Я его и не снимаю почти, - с улыбкой пояснила она.

Императрица призвала горничную, внимательно проследила за тем, как она закрепила вуаль, и повела дочь за собой. Данина испытывала непонятную гордость от всего происходящего. Ей бы хотелось каждому встречному – прислуге или придворному – она словно всем своим видом говорила: взгляните, как она прекрасна! В молодости своей дочери императрица, казалось, проживала и свою вторую молодость. Но они шли тайным коридором, чтобы не вызывать лишних слухов, и всё хвастовство оставалось лишь в мечтах императрицы.

Женщины вышли в Императорский сад, и императрица краем глаза заметила нескольких работников. Она сделал себе мысленную пометку высказать своё недовольство тем, что простолюдины посмели попасться ей на глаза в такой день. Однако Тевера при виде садовника Рантира и нескольких других людей словно расслабилась и даже заулыбалась.

- Вот теперь ты стала просто очаровательна, - шёпотом заметила императрица, останавливаясь перед небольшой часовней, доступ в которую имели только члены императорской семьи. – Дальше мне нельзя – в часовне ждут только жениха и невесту.

Тевера серьёзно кивнула матери и уверено толкнула вперёд тяжёлую дверь.

* * *

В часовне было сумрачно, и после яркого дневного света глаза никак не могли привыкнуть к скудному освещению. У алтаря уже виднелись две фигуры – жрец и жених. Чем ближе подходила Тевера, тем больше дрожали у неё ноги. И от этого она шла всё медленнее и медленнее.

Лучи рассветного солнца робко заглядывали в часовню сквозь цветные витражи, раскрашивая некоторые участки стен яркими красками. Однако даже зеленоватый свет не смог изменить ярко-рыжих волос жениха. Высокий княжич спокойно поджидал принцессу, заложив руки за спину. Его невозмутимое лицо вдруг вселило в девушку уверенность, что всё будет хорошо.

Втрое знакомое лицо у алтаря заставило было улыбнуться. Привычная головная боль, которая начиналась, стоило только вступить под своды любого храма, отступила. Тевера любила Наршида больше старшего брата, хотя из-за своего обучения тот бывал дома меньше, чем ей хотелось бы. Принцессе даже пришло в голову сказать что-то смешное или глупое, как обычный это бывает между родными людьми. Но неожиданно она осознала – перед ней сейчас не брат, а будущий патриарх. Правая рука нового императора, которым предстояло стать Канберту.

Дождавшись, пока невеста встанет рядом с женихом, жрец молча соединил их руки и обернул широкой полосой белой ткани.

- Идти вам вечно рука об руку и быть едиными в своих стремлениях, - веско проговорил жрец, и от этих слов воздух словно стал плотнее.

Затем он отвернулся и опустился на колени перед алтарём.

Тевера никогда не всматривалась в роспись часовни, но сейчас её внимание привлёк измождённый мужчина с глазами, как у Наргида – такими же тёмными и глубокими. Мужчина на фреске плакал кровавыми слезами, одновременно простирая руку в жесте благословения над толпой людей, которые с раскрытыми в беззвучном крике ртами замахивались на него вилами, граблями и дубинками.

До этого момента принцесса представляла себе Нерождённого иначе – как светловолосого юношу с невинными голубыми глазами. Но только именно сейчас Тевера осознала, что бог, которому поклонялся брат, был не наивен, а утомлён жизнью. И почему-то возникла мысль, что настолько усталый бог вряд ли имеет много желания заботиться о своей пастве.

Размышления Теверы прервал Наргид, поднявшись с колен и подойдя к молодым с чашей вина и плоским тёмным хлебом

- И будут едины для вас питие и пища, как готов был последним куском делиться с нуждающимися Нерождённый.

Повинуясь его жесту, принцесса и княжич пригубили вино из чаши и отщипнули себе по крошке от выпеченного специально для церемонии кусочка хлеба.

Тевере показалось, что вокруг стало слишком жарко. В какой-то момент ей вдруг отчаянно захотелось выбраться из-под высоких сводов на волю, к тем людям, чьё незримое присутствие ощущалось, словно дружеское касание руки. Но прервать ритуал она себе просто не могла позволить.

Наргид пристально посмотрел на сестру, будто испытывал те же ощущения, что и она, но ничего не сказал. На миг Тевере стало очень страшно. Ей не раз доводилось слышать шепотки горничных о том, как тот или иной жрец неожиданно прерывал обряд помолвки или бракосочетания, потому что получал знак от Нерождённого. А потом пара отправлялась в застенки главного храма – для выяснения, не маги ли они. Кажется, оттуда никто ещё не возвращался.

Однако Наргид спокойно вернулся к своим молитвам. Повинуясь взмаху его руки принцесса и княжич опустились на колени, хотя бериец и выразил недовольство этой частью ритуала картинно изогнутой бровью. Жрец между тем накрыл куском синего полотна головы жениха и невесты и очень тихо проговорил:

- И будут едины мысли и чувства, как у двух половинок одного целого. И да оставят вас сомнения и недоверие, ибо только истина царить будет среди вас.

Тевера вздрогнула, неожиданно осознав – это не ритуал помолвки! Это…

Додумать, как и запротестовать она не успела. Во тьме, под покрывалом очень ясно стало видно путы магии, возникшие вокруг пары. Тонкие, но прочные нити тянулись от связанных рук к телам, пронзали их насквозь, сплетаясь в сложные узор, окружали головы и проникали в самое сердце. Часть магии впиталась в подаренный отцом медальон, который сильно нагрелся, обжигая даже сквозь плотную ткань, но Тевера не могла себе позволить сейчас даже поправить странное украшение.

Наргид проводил обряд бракосочетания! Выдав, для всех остальных его за помолвку, ведь никаких свидетелей в часовне не было!

Тевере стало невероятно страшно от ожидания того, что должно было обязательно последовать за совершённым обрядом, и она задрожала. Крепкая рука уже мужа – интересно, а он сам знал об том? – успокаивающе подержала, помогая встать с колен. Медальон постепенно остывал, но буря в душе не утихала.

- Нерушимо слово моё. Воля Нерождённого в нём, - завершил Наргид ритуал и устало отступил в тень алтаря.

- Ваше святейшество! – бросилась было за ним принцесса, понимая, что сейчас перед ней не брат.

- Отпустите его, ваше высочество, - удержал жену Дантор Берийский. – Я смог на себе прочувствовать, насколько непросто дался юноше обряд. Кажется, он и сам от себя не ожидал, что сможет призвать истинную силу. Нам остаётся только благодарить тех людей, что собрались вокруг часовни и поддержали его своей магией.

Тевера молча повиновалась. В душе у неё царил раздрай. С одной стороны она понимала, что все чудеса Нерождённого – это обычная магия, об этом когда-то говорил Рантир. С другой – как простой садовник мог узнать о том, что помолвка будет именно здесь и именно сегодня? Чего она ещё не знала о своей семье и своём учителе? И как много успел выяснить человек, с которым она отныне связана навеки?

Додумать, как и высказать свои сомнения, принцесса не успела. Дверь в часовню с треском распахнулась, на пороге, сияя великолепием своего облачения, возник патриарх Тсинар.

- Что тут происходит? – стараясь подавить присутствующих своей аурой, спросил он.

Дантор непреклонно задвинул Теверу себе за спину и ответил:

- Ваше святейшество, сожалеем, что вы опоздали и не смогли присутствовать на нашей помолвке.

- Опоздал? Помолвка? – растерялся патриарх, его душная, давящая сила схлынула прочь. – Но кто бы стал?..

- Ваше святейшество, - из тени алтаря вышел Наргид и встал рядом с сестрой, - я выполнил волю моего императора.

Тевера только сейчас смогла рассмотреть, насколько бледен был её брат. Ей хотелось как-то утешить и поддержать его, но в присутствии главного жреца Нерождённого привычный ужас и страх перед разоблачением сковывал её.

- Вот как, - патриарх Тсинар холодно сощурился, рассматривая ученика. – Значит, император приказал. Что ж, да будет так. Но мы даже и не подозревали, что вы, дочь моя, совершаете сегодня столь великий шаг, - взор жреца обратился к принцессе, вынужденной взять себя в руки и выйти вперёд. – Меня привели воины Нерождённого, ощутившие противных ему магов.

Тевере больших усилий стоило удержать невозмутимое выражение на лице, но всё же она сказала:

- Ваше святейшество, неужели был кто-то, кто мог бы помешать священному обряду?

- Нет, ведь сила Нерождённого неоспорима, дитя моё, - патриарх неприятно улыбнулся. - Однако у инквизиции всегда найдётся несколько вопросов к тем, в чьей благости есть сомнения.

На этих словах в часовню шагнули несколько воинов в серых балахонах, скрывающих тяжёлую броню. Их руки в железных перчатках держали тех, кого патриарх пожелал объявить еретиками.

Стоило Тевере увидеть явившихся, как она вскрикнула и спрятала лицо на груди своего мужа. Те места, где латы воинов Нерождённого касались мнимых магов, сочились кровью, словно истинны были те слухи, которые утверждали, что железные перчатки могут выпускать длинные шипы, мешающие вырваться из рук воинов. Принцесса и не подозревала, что совершающийся сегодня обряд может привести к таким последствиям, как не знала и того, что во дворец вхоже так много магов.

- Не знаю, как насчёт Нерождённого, но мою невесту кровь ваших пленников оскорбила, - вступил в беседу Дантор.

- Княжич Берийский, Нерождённого не пугает вражеская кровь и боль, ведь и сам он претерпел немало страданий, ведя к истинному свету свою паству, - с насмешливой патетикой заявил патриарх Тсинар. – Но женщины столь чувствительны! Пожалуй, её высочеству стоит немного передохнуть. А ты, ученик…

- Мне стоит убедиться, что с сестрой всё в порядке. Нерождённого моё краткое отсутствие не оскорбит, а вот император может выразить своё недовольство.

Патриарху пришлось принять это, поэтому он резче, чем обычно, приказал воинам:

- В темницу еретиков. Сейчас они нам всё расскажут.

Тевера побледнела ещё больше. Малой радостью для неё могло стать лишь отсутствие Рантира среди схваченных. Однако даже от попытки предположить, что ждёт тех, кто помог ей и её брату, становилось дурно. А ещё она вдруг разом ощутила осквернённым тот единственный уголок, где раньше не боялась быть самой собой. Ей всегда казалось, что путь в Теазарион открыт лишь избранным, а сейчас здесь толпится по крайней мере десяток инквизиторов – карающей руки храма. И, едва они отошли на достаточное расстояние от часовни, принцесса схватила брата за руку:

- Наргид! Как спасти…

- Никак, - не дав договорить, отрезал жрец. –Не высовывайся, не то его святейшество не посмотрит даже на твой статус. – Наргид высвободил руку и повернулся к княжичу. – Я уеду из Дармата немедленно – отговорюсь волей императора – и буду двигаться на юго-восток. Патриарх побесится и отпустит меня. В конце концов, я не мальчишка из нищего квартала, а императорский сын. Вы же должны завершить то, что начал я.

Мужчины помолчали, глядя друг другу в глаза. Пока Дантор Берийский соображал, что значат слова жреца, тот вновь заговорил с сестрой:

- Я не прошу о прощении, но однажды ты поймёшь, что я поступил правильно. Не с одним патриархом Тсинаром говорят духи, наставляя его на путь истинный. Конечно, отец хотел от меня иного, но небольшое превышение полномочий однажды может оказаться на пользу. Покорись, если дорожишь своей жизнью, но никому и никогда не рассказывай о том, что произошло и ещё произойдёт сегодня. Нерождённый учит нас, что все люди – сёстры и братья, но моя самая любима сестричка – ты.

Наргид крепко прижал девушку к себе, затем словно оттолкнул её к Дантору и стремительно зашагал прочь.

- Ваше высочество, вы поняли, о чём говорил ваш брат? – осторожно спросил княжич.

- Да, - тихо ответила девушка.

- И вы полагаете?..

- Наргид никогда не лгал мне и не давал дурных советов. Если он утверждает, что ритуал не завершён, значит, так и есть, - принцесса гулко сглотнула и продолжила. – Я… буду покорна его словам и тому, что ещё должно свершиться. У вас не будет проблем.

Дантор Берийский осторожно коснулся пальцами щеки своей жены, заставил посмотреть ему в глаза и не сказал того, что собирался. Явления патриарха в часовню хватило, чтобы он понял, чем может грозить принцессе поступок её брата. Магия незавершённого ритуала продолжит изливаться в мир и однажды привлечёт внимание к этой храброй девушке. Мужчина просто взял её за руку и повёл за собой вглубь сада, куда вела едва заметная тропинка. Внутри всё заледенело от злости на происходящее, от неправильности собственного поведения. Такой же жгучий холод шёл к нему и от следовавшей за ним девушки.

Но жрец был прав – иначе поступить никак нельзя.

Лишь раз Тевера вмешалась – на развилке она уверенно потянула мужа влево, и вскоре они оказались перед маленьким, точно игрушечным домиком. Домик был явно давно заброшен. Краска на его стенах и двери облупилась от времени, окна были наполовину выбиты, но внутри обнаружились две комнаты, а в одной даже стояла кровать, застеленная чистым покрывалом.

- Мне хочется верить, что однажды вы простите мне сегодняшний день, - с сожалением в глазах прошептал Дантор Берийский, прижимаясь губами к губам Теверы и надеясь, что сумеет утишить боль и осушить слёзы своей жены.

Жил-был король, владыка всей стране.

Он правил мудро, дав запрет войне.

Его руке доверились соседи,

Но рядом вдруг нашёлся непоседа.

Бывает, происходит на земле –

Узор рисуют кровью на холсте

И, побеждая в сердце своём боль,

Кричат: «Умер король! Да здравствует король!»

Но кто поверит сладким тем речам,

Пока мятежник стоит у трона сам?

Бледность принцессы все фрейлины списывали на расстройство от прощания с женихом. Весть о помолвке распространилась со скоростью степного пожара, презрев запрет императора на разглашение. Некоторые даже шептались о том, насколько это невоспитанно оставить свою невесту сразу же на другой день после обручения. Разговоры эти жёстко пресекала императрица, успевшая за неполную неделю отослать из дворца в провинцию около десятка сплетниц.

Данина с тревогой наблюдала за дочерью, которая из часовни пришла позже, чем это ожидалось, и со следами слёз на глазах. Та отговорилась тем, что после обряда появились инквизиторы с пленниками. Их вид настолько расстроил принцессу, что у неё случился истерический припадок. Ни подтвердить, ни уличить Теверу во лжи не представлялось возможным, и мать оставила её в покое.

А потом начались шепотки по углам, и императрица нашла, на ком выместить своё беспокойство за дочь. В ближайший молельный день Тевера наотрез отказалась идти на службу Нерождённому. На все уговоры матери она только отчаяннее рыдала, ничего не объясняя, пока не явился император и не прогнал жену.

Принцесса никогда не была близка с отцом, но именно в этот раз она без страха прижалась к его груди, выплакивая своё отчаяние. Дождавшись, пока Тевера немного успокоится, Таубер Манский спросил:

- Что тебя так расстроило в отъезде берийца?

- Ничего, наверное, только отъезд Наргида, я не успела с ним попрощаться.

- Обряд прошёл правильно?

- Даже слишком правильно, - юная женщина горько усмехнулась.

Император приподнял пальцем подбородок дочери и всмотрелся в её лицо. Пальцы уверенно скользнули к шее и вытянули из-под ворота платья цепочку с медальоном. Тот ощутимо пульсировал. Император вдруг усмехнулся:

- Не ожидал от Наргида. Он утёр нос не только мне, но и своему наставнику. Понимаю, почему ты так боишься идти в храм. Дядюшка Тсинар и впрямь будет в ярости. Если сразу он ничего не понял, то сейчас у него будет время присмотреться и понять, чем завершилась… помолвка.

Тевера покраснела и опустила глаза. Ей с матерью-то было стыдно обсудить произошедшее, что тут говорить о мужчине, пусть он и твой отец.

- Ты забыла об одном, - между тем продолжал император. Точно не замечал смущения дочери. – Медальон, который сейчас висит на твоей шейке, носили женщины рода герцогов Манских. С ним ничего не произошло во время обряда?

- Он нагрелся и словно впитал в себя… магию, - шёпотом ответила Тевера.

- Да, так и должно было произойти, - кивнул отец. – Все его свойства мне точно не известны, но в одном я уверен – оберегать свою хозяйку от опасностей. И пока ты считаешь храм опасным, медальон тебя не будет туда пускать. Будь смелой, истинной наследницей герцогов Манских, как была смелой совсем недавно. Не позволяй заподозрить себя в чём бы то ни было, и всё будет хорошо.

- А как же то, что ещё умеет медальон? – растерянно спросила принцесса.

- Подойди к Рантиру, объясни ему произошедшее, - едва слышным шёпотом приказал император. – Я вскоре буду вынужден покинуть Дармат на некоторое время. Рантир поможет тебе. Поняла?

- Да, отец, - изумлённо прошептала Тевера. – Но откуда?..

- Молчи! Будь осторожна, пока меня не будет. Хоть и девчонка, но всё же ты – моя истинная наследница.

На этой непонятной фразе император поднялся и вышел из комнаты принцессы. Тут же заглянула горничная:

- Ваше высочество, вам приготовить платье для служения Нерождённому?

- Нет, я нехорошо себя чувствую, ступай, - отмахнулась от той Тевера.

Ей вновь было, над чем поразмышлять.

* * *

Спустя две недели императорский бриг в сопровождении нескольких военных судов отправился в плавание.

Тевера стояла на пристани, вглядываясь в утренний туман, в котором медленно исчезали силуэты кораблей. Накануне вечером она долго сидела у ног матери, как в детстве положив ей голову на колени. Такие моменты выпадали редко даже в дни беззаботного веселья, потому что императрица всегда должна была занимать своё место возле супруга. И вот сейчас нечто в душе принцессы потребовало прийти к матери.

Императрица отослала горничных, паковавших последние мелочи в дорожные саквояжи. Она так и не смогла выяснить через своих соглядатаев, как прошёл обряд обручения, а дочь молчала. Перебирая тёмные волос девушки, Данина Манская мысленно прокручивала различные варианты событий – вплоть до неудачи, потому что патриарх Тсинар со своими инквизиторами заявился слишком рано. Но тогда ей бы точно донесли.

- Будь осторожна, девочка моя, - попросила императрица. – Нас долго не будет. Его величество планировал посетить несколько островов, чтобы выказать уважение правителю. Всё же отказ в сватовстве – не самое приятное известие.

- Зачем вам ехать с ним, мама? – вдруг жалобно, совсем по-детски спросила Тевера. – Зачем вам вообще уезжать?!

- Твой отец – император, и он всеми силами стремиться жить в мире с соседями. И наша поездка – лишь малая плата за этот мир. А моё место – как и место любой женщины – рядом с мужем, - Данина мягко улыбнулась. – Помнишь, мы говорили о любви? Вот это признание того, что рядом с ним находится равная, а не пустоголовая кукла, и есть высшая степень доверия, на которую может рассчитывать супруга правителя.

Обе немного помолчали, после чего императрица устало вздохнула:

- Мне хотелось бы отдохнуть перед поездкой, девочка моя. Надеюсь, ты придёшь проводить нас утром в дорогу?

Тевера мгновенно поняла намёк матери и поднялась на ноги.

- Конечно, я приду вас проводить, мама. Доброй ночи.

Рассвет принцесса встретила на причале. Отцу и матери было не до неё, но девушка упрямо стояла неподалёку, ожидая, пока император закончит беседу с представителями малого Совета и пока мать даст последние наставления старшей фрейлине – даме Микаре. Император то и дело оглядывался, надеясь заметить в толпе старшего сына, но Канбера нигде не было. И только перед самым подъёмом на корабль император с императрицей обняли дочь.

Сейчас солнце уже разогнало первыми лучами остатки утреннего тумана. Казалось, что корабли просто растворились в нём, потому что на горизонте не было видно даже вымпелов. Со вздохом Тевера побрела к замку. Две фрейлины и два стражника на положенном расстоянии следовали за ней.

Город только просыпался, и девушка могла наблюдать за тем, как выбегали на улицу хозяйки с корзинами в руках, как торопились мужчины на работы. Привычный шум нарастал постепенно, словно некий невидимый дирижёр постепенно наращивал громкость исполняемой оркестром мелодии. Мало кто из горожан знал принцессу в лицо, поэтому она без боязни могла разгуливать по безлюдным улицам. Для них она была неким символом чистоты и благополучия, а вглядываться в её лицо им было некогда. Тевера грустно улыбнулась этим мыслям: она могла бы быть простым товаром во имя мира империи, и стоит благодарить Наргида, что её миновала такая участь.

Зато во дворце старшая придворная дама, покинувшая порт раньше, недовольно поджала губы, заявив, что наследнице императорской крови не пристало бродить пешком по бедняцким кварталам и торчать там дольше положенного. Тевера промолчала, скрывшись в своей комнате. Что ж, обида на фрейлину – хороший повод, чтобы навестить Рантира.

В императорском саду было привычно тихо. Впервые Тевера порадовалась тому, что войти сюда мог далеко не каждый. Древняя магия тут ощущалась как нечто осязаемое и до сих пор существующее. Только воспроизвести созданное магистрами прошлых лет никому до сих пор не удавалось.

Девушка чуть прикрыла глаза, прислушиваясь к окружающему пространству. Хоть это место и было изолировано от любых воздействий внешнего мира, здесь и ветер дул, и дождь шёл, и снег в положенное время укутывал растения... там, где Рантир ему это позволял. Сейчас принцесса прислушивалась к тихому шёпоту увядающих растений, которые могли подсказать, где искать старшего садовника. Следуя этому едва различимому говору, Тевера двинулась по дорожкам.

Рантир отыскался у клумбы с отцветшими розами, которые нужно было обрезать, подкормить и подготовить к будущей зиме – уж им-то снег был необходим, по мнению мага. Рядом с садовником крутился тощий белобрысый человечек с длинным носом, подавая то один, то другой инструмент.

- Ваше высочество, - заметив принцессу, склонился садовник в приветствии, и человек с крысиным лицом повторил его действия. – Рад вас видеть. Желаете срезать цветов для букета?

- Да, Рантир. Поможешь мне? – поддержала Тевера тон наставника.

Его мутновато-серые глаза порой выражали мысли гораздо лучше, чем большинство болтушек-фрейлин, и сейчас Рантир приказывал – молчи!

- Конечно, а ты, Консо, пока закончи с кустом.

Отдав указание помощнику, Рантир споро зашагал вперёд. Несмотря на болезнь, согнувшую его спину, мужчина был бодр и быстр в работе. Иногда он даже шутил, что благодаря кривой спине ему легче землице кланяться, потому и сад цветёт так дивно.

Удалившись на достаточное расстояние, Тевера поинтересовалась:

- У тебя новый помощник?

- Да, появился на днях – словно почувствовал, что мои ребята в инквизиторской темнице окажутся.

- Это моя вина… - попыталась оправдаться Тевера.

- Что ты, юная принцесса, ни в чём ты не виновата, - Рантир тепло улыбнулся ученице, сразу наедине сменив тон на более дружеский. – Мы сами пришли тебе на помощь, чтобы удержать магию. Союз двух магов всегда вызывает всплески силы, но жрецам совершенно ни к чему знать о том, что вы станете сильнее вдвоём. Пусть мне и не суждено до этого дожить, но хочется верить, что однажды Нерождённый признает и наше право на магию. А ты можешь помочь сделать шаг к этому.

Тевера молча кивнула, признавая правоту наставника. Потом, что-то прикинув, спросила:

- Значит, Консо – шпион… патриарха?

- Скорее всего, но я не настолько глуп, чтобы довериться ему, не переживай. Лучше расскажи, как у тебя дела.

- Родители отплыли на рассвете. Но меня преследует странное чувство.

Принцесса описала Рантиру свои впечатления от растворившихся в тумане кораблей. Неприятные ощущения словно вернулись к ней в этот момент, заставив задрожать, как от холодного ветра.

- Своим чувствам нужно доверять, - задумчиво протянул садовник. – Но мне не хочется думать, что это было дурным предзнаменованием.

- Так что же делать? – обеспокоенно спросила принцесса.

- Помнишь, как я тебя учил? Наши мысли есть отражение того, что происходит в мире. И точно также то, о чём думаешь, влияет на происходящее. Постарайся настроиться на то, что всё будет хорошо. Не могу обещать, что подействует, потому что первый твой посыл уже ушёл в мир. Но всегда нужно верить в лучшее.

Тевера остановилась около клумбы, рассматривая яркие головки осенних цветов. Рантир торопливо срезал несколько стеблей, вручив их девушке.

- Мне страшно, Рантир, - наконец, призналась принцесса. – Столько всякого разного навалилось в последнее время. И все уехали – родители, Наргид, а Канбер не воспринимает меня всерьёз. Я боюсь того, что может произойти.

- Бойся – не бойся, а жизнь идёт своим чередом, ваше высочество, - усмехнулся садовник. – Живи, делай своё дело, и всё однажды сложится так, как нужно. Мне пора, а то мой соглядатай что-нибудь не то думать начнёт.

Тевера согласно кивнула. Ей ещё не хотелось возвращаться в свои комнаты, как не хотелось и повторно встречаться с неприятным Консо. Она вышла в Белый сад, но там было слишком много народа, а деревья и кусты потеряли уже свои уборы, чтобы могли укрыть от любопытных взглядов. Тут же откуда-то появилась дама Микара, недовольно поджав губы – принцессе не пристало разгуливать в одиночестве.

- Мадам, думаю, вы без труда подберёте мне подходящую компанию, не так ли? – улыбнулась принцесса.

- Подберу, - тут же согласилась дама Микара. – Вот только нам с вами необходимо обсудить несколько важных моментов, ваше высочество.

- Тогда прошу вас сопровождать меня, заодно и ваши вопросы решим.

Старшая фрейлина сурово глянула куда-то через плечо, видимо, на своих юных подопечных, напропалую флиртовавших с прогуливающимися в саду кавалерам, и неспешно поплыла по одной из аллей сада.

- Итак, со слов её величества я поняла, что вы обручились с наследником одного из государств. Значит, необходимо устроить празднование в народе по этому поводу.

Тевера с трудом сдержала рвущееся с языка «С помолвкой вы немного промахнулись», однако пожилая фрейлина была совершено не виновата в том, что около трона всегда крутилось немало интриганов. И уж тем более не вина дамы Микары, что одним из таких интриганов оказался патриарх Тсинар.

- Всё верно, ваша милость, однако не думаю, что уместно устраивать какие-либо гуляния в отсутствие императора. Мы можем перенести данное мероприятие на любой срок – ничего не изменится.

- Хорошо, допустим, это действительно так. – Дамы дошли до конца дорожки. Дальше среди голых кустов вилась узкая тропинка, по которой, кажется, бродила только молодёжь, жаждущая уединения. Женщины повернули назад, продолжая беседу.

- Вам необходимо подготовить приданое и подарки для новой семьи – так было заведено в Мане задолго до того, как он стал Манзокеей. Думаю, вертихвосток, которых только недавно изволили набрать её величество, стоило бы приладить к этому делу.

- Хм, можно устроить аукцион, - предложила Тевера. – Тогда фрейлины будут стараться шить подушки и рубашки или плести кружево. И помолвку получится оставить в тайне хотя бы от кого-то. Слухи порой несутся впереди достоверных новостей.

- Да уж, при дворе только и болтают, что об аресте магов, которые хотели похитить принцессу во время её помолвки. Правда, с екм именно она была – мнения разнятся. – Дама Микара помолчала, словно давая Тевере время хотя бы ей признаться в том, кто же стал счастливым избранником, но не дождавшись откровенности, продолжила: – Прекрасная идея, ваше высочество! Это будет несложно организовать. Но продолжим. Ваш старший брат, ваше высочество, это наша последняя проблема. Мне уже, честно, страшно приглашать к нам новых фрейлин. Ни одна, кажется, не вернулась домой девицей. Его величество не успел решить этот вопрос до отъезда, но вам стоит настоять, чтобы его высочество прекратил уже позорить свою невесту и тоже начал готовиться к свадьбе. Глядишь, при законной жене он и остепенится.

Дамы вновь вернулись к центральной аллее, которая после тишины уединения казалась ещё более громкой, чем обычно.

- К сожалению, Канбер практически никого не слушает, - развела руками Тевера. – Мне и самой не раз приходилось менять горничных, которые при виде кронпринца впадали в истерику. Но я постараюсь переговорить с ним.

- Вот всегда знала, что вы, ваше высочество, – милая девочка, - дама Микара приятно улыбнулась. Из уголков глаз разбежались лучики морщинок, делая женщину похожей на добродушную всеобщую бабушку. – А теперь будьте умничкой – зовите ваших фрейлин и ступайте-ка во дворец, пора начинать готовиться к замужеству.

Тевере было грустно, что прогулка не удалась. Совещание вместо приятного безделья немного подпортило ей настроение. Да ещё и слова старшей фрейлины о подготовке к свадьбе вызывали досаду. Принцессе хотелось крикнуть на весь белый сад, что она уже жена княжича Берийского, что она уже не их принцесса. Однако слова Наргида до сих пор звучали у неё в ушах: «Покорись, если дорожишь своей жизнью, но никому и никогда не рассказывай о том, что произошло и ещё произойдёт сегодня». И Тевера покорялась и молчала.

Она старательно смущалась и прятала глаза, выслушивая советы от опытных фрейлин. Те шептали о том, ЧТО и КАК любят делать мужчины и как правильно реагировать. Одна несколько раз подряд повторила, что, даже если что-то не понравилось, всё равно надо сказать мужчине, что понравилось. А ещё ни в коем случае нельзя плакать и показывать, что тебе плохо.

Принцессе же во время этих разговоров вспоминались детский домик для игр, жёсткая кровать и губы мужа, тихо шепчущие «прости» и лёгкими поцелуями осушающие её слёзы.

К наставлениям фрейлин Тевера вдруг начала испытывать необъяснимое отвращение. Сказавшись усталой, она выгнала всех прочь и прошла в спальню. В сон клонило с неудержимой силой, хотя обычно днём девушка предпочитала не спать. Сейчас же словно кто-то настойчиво шептал ей в уши «Спи! Усни!» Не было даже сил, чтобы раздеться, и Тевера прямо в платье упала поверх покрывала.

Сон был странным. Он дробился на части, как картинка в калейдоскопе, вызывая чувство головокружения. Единым для этого калейдоскопа было мертвенно-бледное сияние молний. Вспышки высвечивали то густой лес и мчащуюся сломя голову охоту, то бурлящее море, в котором затерялась скорлупка корабля, то покрытые вечными снегами вершины, от одного взгляда на которые становилось холодно.

Проснулась Тевера от того, что замёрзла. Лишт на груди огнём пылал медальон. Накрыв его рукой, она долго сидела на краю постели, пытаясь осознать увиденное во сне. Подобного раньше с ней не происходило, а советоваться с кем бы то ни было ей казалось неудобным. Надёжнее свои тайны оставлять при себе. Жаль, от этого странное сновидение не становилось более понятным. Умывшись и переодевшись, принцесса вышла из своей спальни. День ещё не закончился, и нужно приложить все усилия, чтобы продолжать выглядеть достойно.

* * *

Канбер откровенно скучал. Уже вторую неделю подряд ему приходилось выслушивать постоянные споры, советы, неприятные шепотки прямо в ухо и слезливые истории, направленные на то, чтобы он одобрил или запретил тот или иной закон. Особенно противно было видеть лебезящих перед юнцом взрослых мужиков, каждому из которых он годился во внуки. И если большинство представителей малого совета держались достойно, то все те змеи, которые прятали свои истинные намерения при императоре, подняли головы.

Вот именно сейчас кронпринцу империи Манзокея хотелось спать. Ночь он провёл весьма жарко у своей постоянной любовницы, и теперь вместо постных физиономий советников и просителей перед ним то и дело вставали образы гибкого тела, прикрытого полупрозрачными тканями так, чтобы возбуждать желание. Но приходилось выслушивать и даже кивать с умным видом, поскольку отец доверил самое важное – всю империю.

С детских лет Канбер знал, что однажды ему предстоит надеть императорский венец. Отец не вечен, да и жизнь торопится так, что только молодому правителю по силам за ней угнаться. Мальчишкой он любил сидеть в уголке во время больших совещаний и на обрывках бумаги рисовать советников. Причём у самых противных, особенно у тех, кто сюсюкал с наследником и пытался погладить его по голове или в качестве взятки вручить конфету, неожиданно вырастали козлиные рога или бородавки на носу. А двоих, которые очень часто парой напирали на отца, Канбер изобразил однажды в таком виде, что пару дней потом сидеть не мог и крапиву обходил дальней стороной.

Кронпринцу приходилось много учиться, и с годами ежедневное просиживание над картами, древними свитками и словарями иностранных слов из забавы превратилось в рутину, а потом и в постылую обязанность. Ему хотелось сбежать из дворца, наслаждаться бешеной скачкой коня и ветром в лицо, хотелось стоять на носу корабля и слизывать с губ солёные морские брызги, хотелось обнимать женщин и любить их.

Однажды император просто привёл к нему златовласую красавицу, которая в постели научила многому, да только никогда не забывала, что перед ней будущий император. Конь у Канбера тоже был, только мчаться сломя голову – не достойно наследника, а потому приходилось величаво вышагивать, словно на параде. О море принц вскоре мечтать перестал – наверное, понял, что на нос его точно никто не пустит, а сидеть в кресле на безопасной палубе не столь интересно. О любви к рисованию тоже пришлось позабыть – такое увлечение не по чину кронпринцу.

Будь у него младший брат, а не сестра, Канбер, наверное, всё же сбежал из дома. Но Наргид стал жрецом, а Тевера просто не смогла бы управлять империей, и старшему брату, стиснув зубы, приходилось подчиняться.

- Запомни, сын, - не раз повторял ему отец во время личных уроков, - любой житель империи не свободен, так как обязан соблюдать законы. Но несвободнее всех – император. У него нет праздничных дней, нет права заболеть или выказать слабость. Император не имеет права даже любить, потому что родственники его «любви» сразу же потребуют себе определённых привилегий. Даже настоящая семья для нас – непозволительная роскошь, но при этом каждый в империи станет твоим сыном или дочерью. И когда ты это поймёшь, ты станешь истинным императором.

Канберу не понравились тогда слова отца, но он не возразил. А вот теперь приходилось сидеть, выслушивать этих «сыновей» – чтоб у них бороды повылазили! – и не позволять им продвигать вредящие империи решения.

Нет, малый совет, несомненно не занимался ерундой. Да они бы и не смогли – Канбер в своё время тайно присутствовал в момент присяги малого совета императору и знал, что в клятву «верно служить империи и её благу» вплетена толика силы Нерождённого, которая не позволяла эту самую клятву нарушить. Но ведь были и представители большого совета, которые, почуяв без императора Таубера волю, словно коршуны налетели на его наследника.

Дверь в рабочий кабинет распахнулась, и личный секретарь Канбера объявил:

- Его святейшество патриарх Тсинар просят принять его.

- Зови, - обрадовался хоть какой-то смене посетителей кронпринц и махнул советникам рукой: - Все вон, остальные вопросы будем решать завтра.

- Ваше высочество, - герцог Луенно нарочно задержался, чтобы сказать несколько слов кронпринцу наедине. – Ваше высочество, по настоятельно просьбе нашего императора я спешу вам напомнить, что патриарх Тсинар хитёр и опасен. Его величество многие предложения жрецов считал вредными для империи…

- Ты сам изрядная лиса, герцог Луенно, - с досадой ответил Канбер. – Я знаю, чего можно ждать от патриарха, так что твои слова неуместны. Иди, пока отпускают, а то придётся рассказывать инквизиции, отчего же в твоих северных владениях весна наступает раньше, чем в столице.

Герцог обиженно поджал губы, но повиновался. Пусть и юнец, кронпринц умел ударить побольнее, но до сих пор не научился прислушиваться к советам и определять, кто желает блага империи на деле, а кто – лишь на словах.

Патриарх Тсинар был добродушен и весел. Передав кронпринцу документы о доходах храмов, он завёл речь о будущих союзах империи.

- Жаль, император поторопился с заключением помолвки Теверы, - с притворным сочувствием вздохнул жрец, - нам не помешали бы союзы или на юге, или на востоке. Но, надеюсь, вы, ваше высочество, будете более дальновидны.

Канберг едва заметно поморщился, вчитываясь в бумаги. Он впервые видел, насколько огромными цифрами исчислялись подати граждан империи и насколько богаты были храмы Нерождённого. Чутьё, воспитанное с детства, говорило, что это всё – лишь малая доля того, чем обладали жрецы. Но то же самое чутьё предостерегало – патриарх запросто мог поднять восстание против императора, и храму было чем заплатить за услуги опытных наёмников. Предостережение герцога Луенно уже не выглядело снисходительностью к молодости кронпринца.

- Вам должно быть известно, патриарх, что ещё в детском возрасте мне в невесты была назначена принцесса Северных Холмов, - ответил Канберг. – С тех пор Северные Холмы вошли в состав империи, но обручение никто не разрывал. По моим данным невесте скоро исполнится восемнадцать, и она будет представлена ко двору.

- Ах, да! – жрец картинно хлопнул себя по лбу. – И как я мог забыть, ведь сам проводил обряд с этим юным созданием. Ей, кажется, было тогда около года. Наверное, сейчас принцесса Шафина стала истиной красавицей.

- Вот приедет, и увидим, - усмехнулся кронпринц, мысленно выругавшись. Это старый-то полоз забыл об обручении кронпринца?! Да он никогда и ничего не забывает!

- Ваше святейшество, с документами я ознакомился, - свернул на деловые вопросы Канбер. – Казначей ещё раз перепроверит поданные вами сведения, а налог уплатите стандартный. Прошу меня извинить – небольшое недомогание.

- Конечно, сын мой, вы правы во всём, - изобразил покорность патриарх, делая вид, что не замечает, как кронпринц хочет избавиться от его присутствия. – А от недомоганий хорошо помогает молитва Нерождённому.

- В ваших словах истина, но негоже кронпринцу являть всем свою слабость. Я помолюсь в покоях.

Раскланивания заняли ещё некоторое время, поле чего Канбер срочно вызвал к себе казначея. Пришедшие в голову мысли беспокоили ещё и от того, что не верилось в близорукость отца. А если император знал о могуществе храма, почему позволил жрецам набирать силы?

Кронпринц заметался по кабинету, сейчас очень напоминая императора. Мысль, что менять что-либо было уже поздно и Таубер Манский просто пытался не допустить смены императорской власти на жреческую, просто не приходила принцу в голову.

Казначей, плюгавенький мужичок с залысиной, больше похожий на испуганного зайца, слушал молча, делая в своём блокноте какие-то пометки. Изредка он кивал, а потом опять надолго замирал, только поскрипывая пером по бумаге. Лишь когда Канбер сообщил казначею всё, что требовалось, мужичок заговорил. Голос у него был очень тихий, но кронпринцу это не мешало.

- Итак, ваше высочество, налог с храма поступает стандартный – двадцать процентов от их земель и пятнадцать – от пожертвований прихожан. Как видите, скидок на родственные связи нет, но молитвы Нерождённому дают на землях жрецов и богатый урожай, и прибыль от торговли. Отсюда и такие цифры, поразившие вас. Приезд принцессы Шафины ожидается только через три месяца, однако празднования в её честь будут приурочены к Дню летнего солнца, ведь начнётся время сева, и негоже мешать людям трудиться, а потому не несут ущерба казне. А вот помолвку её высочества Теверы до сих пор не отпраздновали, и наше счастье, что она была проведена тайно, - казначей что-то черкнул в своём листочке и продолжил. – По запланированным тратам на месяц мы можем организовать бал для аристократии, фейерверк и охоту. Думаю, через пару недель. Народу сообщать о причинах мероприятий не стоит, не то обидится, что сделали тайну из такого события. Впрочем, слухов никто не отменял, и о помолвке её высочества не знают только глухие да новорожденные. Так же советую обратить внимание на горные районы империи – там уже выпал снег, и требуется отправить несколько обозов с дополнительными продуктами питания и тёплыми вещами. Возможно, стоило бы заказать молебны Нерождённому, чтобы жрецы своей силой уберегли селения от возможных лавин и буранов.

Канберг слушал казначея очень внимательно. Он помнил, как сам отец с теплом отзывался об этом человеке и наставлял: тот, кто бережёт деньги империи, должен быть самым довольным своим делом человеком, не то начнёт воровать, и империя рухнет не от войны, а от безденежья.

- Я всецело доверяю вашим выкладкам, - дослушав речь до конца, заявил Канберг. – Так и поступим.

Казначей усмехнулся и покачал головой:

- Выше высочество, да от половины моих предложений вы должны были бы отказаться, а у другой половины урезать содержание. Император предупредил меня, что вам потребуется помощь. Но я даже не думал, что настолько серьёзная. Давайте-ка с самого начала ещё раз просмотрим все грядущие траты, и я вам объясню, в чём вы мне поверили зря.

- Что-то я уже не хочу быть императором, - со стоном прикрыл глаза Канбер. – Но вы правы, верить даже себе самому нельзя. Только я всё же прикажу принести нам обед, а то на голодный желудок думается плохо.

* * *

Тевера любила охоту, особенно когда к разряженным придворным присоединялись скромные рясы жрецов. Наргид был отменным всадником и метким лучником. Но каждый свой трофей он посвящал не вздыхающим по нему красавицам, а Нерождённому. Только после обряда бракосочетания Тевере вдруг стало казаться, что не так уж её брат и предан вере и патриарху, если посмел пойти против него.

Жаль, спросить об этом было некого – Наргид уже месяц как уехал вместе с её мужем, изучать княжество Берийское. А Канбер просто сообщил, что в честь помолвки сестры организует скромный бал и охоту, ведь помолвка была тайная, потому и громких празднеств не требуется.

Бал был хорош. Конечно, ему не сравниться с праздником, устроенным в честь восемнадцатилетия принцессы, но Тевера впервые за долгое время искренне улыбалась, наслаждалась вниманием придворных красавцев и буквально летала в танцах. Конечно, она не могла себе позволить лишние вольности и неизменно отказывала тем из кавалеров, о ком при дворе ходили нехорошие слухи.

Кронпринц дважды приглашал сестру – на открытие бала и на традиционный императорский танец, который никто более не смел танцевать. Тевера улыбалась, но мысленно вздыхала: раньше особый танец исполняли ещё и отец с матерью.

Именно в этот момент ей вспомнился недавний дурной сон, в котором все тонули в тумане, и настроение её упало. Фрейлины с восторженным писком окружили принцессу, но та сослалась на дурное самочувствие и пожелала вернуться в свои покои.

Прогнав всех прочь, Тевера сама приготовилась ко сну, перебирая в воспоминаниях всё, что только могло ей помочь. Машинально рука тянулась к медальону, подаренному отцом. Тот так и не рассказал о всех его способностях, по принцессе хотелось верить, что, если она будет сжимать его у руке думать о родителям, они почувствуют её мысли или им хотя бы просто прибавиться сил, чтобы преодолеть неведомые испытания. Но то и дело возвращалась она к словам своего наставника, который после появления нового помощника запретил ей даже близко подходить.

- Если тебя что-то беспокоит, это сила даёт намёк, что стоит поостеречься, - говорил ещё давно ей Рантир. – Ты должна доверять своей интуиции, принцесса, больше чем глазам или ушам. Только тогда ты научишься доверять и своей силе.

А сейчас сила твердила, что принцессе, да и кронпринцу нельзя участвовать в охоте.

Тевера выглянула в малую гостиную своих покоев и разбудила дремавшую там фрейлину.

- Ступай и прикажи сообщить мне сразу, как только его высочество появится в своих покоях.

- Ваше высочество, а если он будет не один? – покраснела девица.

- Всё равно – немедленно.

Фрейлина молча присела в книксене и поспешила в коридор. Ей место тут же заняла другая девушка, но Тевере не хотелось разговаривать, и она вернулась в спальню.

Ожидание тянулось бесконечно, принцесса даже успела задремать, когда её осторожно тронули за плечо. Без вопросов сообразив, почему фрейлины осмелились разбудить, Тевера ткнула пальцем в одно из домашних платьев, которое ей тут же помогли надеть, и поспешила к брату. За окнами уже разгоралась заря нового дня, но коридоры замка всё ещё были залиты зловещей тьмой, отчего Тевера сама себе казалась чужой в родном доме.

Канбер, на удивление, оказался один. Его постоянная любовница отсутствовала, а девицу на одну ночь он сегодня искать не пожелал.

- Сестрица! – удивился кронпринц, увидев Теверу. – Я уж думал, ты давно спишь. Даже не представлял себе, как это утомительно – быть императором. Не потанцуешь, с кем хочется, не останешься наедине с собой. И даже простой обмен любезностями оборачивается просьбами подданных. Ты выглядишь уставшей. Что случилось?

- Брат… Ваше высочество… - Тевера подошла к сидящему в кресле Канбергу и опустилась на пол у его колен, заглядывая в лицо снизу вверх. – Прошу вас, отмените охоту.

- Что за глупости тебе пришли в голову?

Принц поднял сестру с пола и усадил на колени, словно маленькую.

- Это не глупости. Мне уже несколько дней как снится дурное. Нельзя устраивать охоту – беда близко.

- С дурными снами тебе не ко мне идти надо было, а к твоим фрейлинам. Они любят всякие жуткие истории послушать. Только жрецам не проговорись, а то в ереси заподозрят.

- Пойми, брат, предупреждения нам и Нерождённый посылает. И сейчас он просто кричит о том, что охоту надо отменить.

В глазах Теверы показались слёзы. Смущённый Канбер быстро стёр их пальцами и со смешком сказал:

- Ну, хорошо, уговорила. Если сегодня Нерождённый и мне пошлёт предостережение, то охоту я отменю. А если же он только обручённых невест горазд пугать, то всё останется по-прежнему. Идёт?

Если бы она продолжила настаивать, то это выглядело бы подозрительно. Поэтому Тевера согласно кивнула и встала на ноги.

- Прошу, будь осторожен, - прошептала она напоследок и покинула покои брата.

Фрейлина проводила принцессу до покоев и отправилась отдыхать. Тевера специально отослала её, не позволив помочь раздеться. Убедившись, что рядом больше никого нет, принцесса открыла потайной ход, которым совсем недавно пользовалась её мать и побежала к выходу из замка.

Она не знала, где именно ночует Рантир, но была уверена – сила приведёт в нужное место. Садовник оказался на конюшне. Он смущённо отводил глаза и старался дышать реже, из чего Тевера догадалась, что не только гости замка праздновали всю ночь. Сделав вид, что ничего не заметила, принцесса принялась объяснять наставнику, что задумала и почему вообще решила вмешаться.

- Вы же наверняка знаете, как заставить Канбера увидеть нужный сон! Я уверена, что охота не доведёт до добра, но он не хочет меня слушать.

- Ваше высочество, - окончательно проснувшийся садовник устало покачал головой, - я-то, может, и знаю, но все члены императорской семьи защищены от подобного воздействия молитвами Нерождённому. Хоть в чём-то он полезен оказался, не так ли?

- А если я? Если я сама попробую воздействовать на брата? – в отчаяние воскликнула Тевера.

- У вас, может, и получилось бы, если бы вы умели. Но это очень сложно и опасно – лезть в голову к другому человеку. Так и свой разум потерять можно, и чужой уничтожить.

- Сейчас нет места сомнениям! Говори, что и как надо делать!

Рантир покачал головой. Это была уже не восторженная девчонка, впервые применяющая силу, а принцесса, уверенная в себе и упрямая. Он объяснил, затем потребовал испробовать заклинание на самом себе – и у Теверы ничего не вышло. Она пробовала снова и снова, мысленно представляя себе то наставника, то брата, пыталась до тех пор, пока тихо не упала без сил, потеряв сознание.

Рантир побрызгал принцессе в лицо холодной водой, тут же принесённой из колодца. Она с трудом села и заплакала, закрыв лицо руками.

- Я совершенно бесполезна, не способна даже старшего брата переубедить. И сила… Зачем она мне только нужна, если я пользоваться ею не могу?

- Ваше высочество… - попытался было успокоить её Рантир, но Тевера дёрнулась в сторону от его руки.

- Прости, что потревожила и не дала отдохнуть, Рантир, мне лучше уйти.

Тевера с трудом поднялась на ноги и побрела прочь. Потайной ход открылся с трудом – ей не хватало силы, потраченной на бесполезные попытки передать Канберу нужные видения. Путь до покоев показался просто бесконечным. В своих комнатах принцесса просто рухнула не раздеваясь на кровать и провалилась в тяжёлый сон.

Она слышала, как суетились фрейлины, сначала пытаясь её разбудить, потом раздевая и укладывая, как положено. Затем заходил брат. Его в спальню не пустили, но громкий голос потребовал передать сестре, что Нерождённый миловал кронпринца от ночных кошмаров, а потому охота назавтра состоится.

Но и к следующему утру Тевера всё ещё не пришла в себя окончательно. Она понимала, что такой упадок сил – следствие переутомления магического, но в чём-то была даже рада тому, что могла сослаться на нездоровье и не принимать участия в охоте.

Канбер на прощание помахал рукой стоявшей на открытой галерее Тевере. Принцесса не могла не проводить брата и не пожелать ему удачи. Слова с трудом срывались с губ, но кронпринц отнёс это к внезапному недомоганию Теверы. Когда последний всадник на разряженном коне скрылся из виду, девушка опустилась прямо на пол и с силой зажмурилась. Хоть она и не спала, перед глазами её маячил туман, пожиравший всех тех, кто был ей дорог.

- Ваше высочество, я помогу вам вернуться в комнату, - осторожно позвала одна из фрейлин, и принцесса бездумно кивнула.

Дворец казался вымершим, а каждый шаг гулким эхом отдавался в ушах.

Тевера не слушала, как шепталась между собой её свита, предлагая вызвать кто бабку из деревни – снимать с принцессы порчу, кто жреца Нерождёного – отмаливать неведомое колдовство. Принцесса вновь засела во внутренних покоях, лишь раз приказав принести ей обед.

Она плавала между сном и явью. Видения из ночных кошмаров слились с тем, что происходило вокруг. Пожалуй, кто-то мог бы сказать, что принцесса сошла с ума, но рядом никого не было. Медальон на груди то казался ей пылающим солнцем, то представал проклятой вещью, которая несла одни несчастья. Солнце миновало полдень и стало клониться к закату, когда во дворе поднялся шум.

Тевера очнулась от своего бреда и вышла в галерею. Охотники возвращались, и девушка всей душой взмолилась Нерождённому и прочим силам, лишь бы не сбылся её сон. Однако привязанные к двум лощадям самодельные носилки быстро подсказали, что надежды бессмысленны.

Принцесса птицей домчалась до крыльца, сбежала вниз и остановилась около раненого. Канбер едва дышал, и Тевере пришлось прижать руки к губам, чтобы не закричать в голос.

- Не любит меня Нерождённый, - хрипло, со страшным бульканьем где-то в груди прошептал кронпринц, криво улыбаясь сестре. – Ты поняла Его знаки, мне же пришлось испытать на себе Его гнев за то, что не прислушался.

Подбежавшие лекари осторожно отвязали носилки от сёдел и унесли раненого принца куда-то в глубину дворца. Как позже рассказали охотники, кто-то перепутал кронпринца на коне с поднятым оленем и приказал выпустить в него стрелы. Почему-то во время этого объяснения перед глазами Теверы стояло ухмыляющееся лицо патриарха Тсинара.

Дворец замер в страхе расправы. Неудачную охоту вполне могли счесть покушением на жизнь кронпринца. Глава тайной службы запретил покидать дворцовую территорию кому бы то ни было до особого распоряжения. Такое распоряжение могли отдать либо Канбер, либо Тевера. Но кронпринц был в тяжёлом состоянии, а принцесса чудом ещё не билась в истерическом припадке.

* * *

Малый императорский совет впервые за много лет собрался без своего предводителя – императора или хотя бы кронпринца. Их место занимала бледная до синевы принцесса, так и не пришедшая в себя за три дня, прошедшие с трагической охоты. Тёмно-каштановые волосы сливались с коричневой тканью домашнего платья, и лишь бескровное лицо белело на их фоне. Тевера точно разом стала старше и строже.

- Ваше высочество, мы сожалеем, что потревожили вас в такое трудное время, однако есть несколько вопросов, которые не терпят отлагательства, - по праву старшего осторожно проговорил герцог Дарун, нервно вытирая вспотевший лоб.

- Ваша светлость, я всё понимаю, - высоким чужим голосом отозвалась Тевера. – Герцог Ауртан, герцог Луенно, герцог Оноре, герцог Патин, герцог Де-Варкан.

Принцесса поочерёдно называла имена советников отца, которые знала с раннего детства, и герцоги, на коленях которых совсем ещё недавно играла весёлая девчушка, почтительно кланялись ей. Сейчас, в отсутствие императорский четы и пока кронпринц находился на грани, перед ними была кронпринцесса.

- Давайте приступим, - поздоровавшись, предложила Тевера, присаживаясь в кресло у стола.

Герцоги устроились на привычных им местах и завели знакомые разговоры. Принцесса с трудом заставляла себя внимательно вслушиваться в рассуждения о налогах и торговых сборах, о затратах на армию и строительство новых дорог, о поступлениях продуктов к императорскому двору и заготовке семян для следующей посевной.

Несколько важных вопросов превратились в многочасовое заседание. Герцоги не только обсуждали и рассуждали, но и давали пояснения для принцессы, словно проводили некий урок. Сейчас эти пожилые политики относились к ней как к правительнице, что было ценно для Теверы и придавало уверенности.

Несколько раз вызывали горничную – подать чаю с закусками, сменить опустевший графин с водой или принести чистые листы бумаги. Поэтому когда девушка в очередной раз осторожно вошла в кабинет, это никого не удивило. Однако протянутое принцессе послание заставило умолкнуть герцога Оноре на полуслове. Тевера во все глаза уставилась на желтоватую плотную бумагу, в которую заворачивали письма, путешествующие по морю. Она ждала письма от родителей, но почерк на конверте был чужим, и руки никак не желали двигаться.

- Вскройте его, - мягко посоветовал герцог Луенно, устав ожидать действий от принцессы.

Руки Теверы задрожали сильнее, но она всё же распечатала письмо. Она смотрела на ровные строчки, читала и перечитывала и никак не могла понять, о чём говорится в послании.

- Прочитайте, прошу вас, - хрипло попросила девушка, протянув письмо сидящему поблизости герцогу Даруну. Тот прокашлялся и бодро начал:

«Его императорскому высочеству кронпринцу Манзокеи Канберу Манскому и её императорскому высочеству принцессе Тевере отправляем сию весть.

Спешим уведомить вас о том, что императорская эскадра благополучно достигла берегов Северного Островного государства. Суда не понесли никакого ущерба во время пути.

Однако вынуждены уведомить вас о том, что во время одной из стоянок члены экипажа заразились от туземцев некой болезнью. К сожалению, императорская чета тоже была заражена… - Голос герцога дрогнул, но он быстро взял себя в руки, не позволяя выказать слабость при посторонних, и продолжил: –

В день отправления сего письма мы вынуждены признать, что болезнь слишком глубоко проникла в тела его и её величества и ни молитвы Нерождённому, ни помощь наших ведающих не приносят должного результата. Боюсь, следующее письмо, извещающее об участи ваших родителей придёт поздно, потому советуем вам готовиться к коронации нового императора.

Со всем нашим уважением, правитель Северного Островного государства и т.д., и т.п.»

Послание с шорохом выпало из ослабевших рук герцога, и в кабинете воцарилась воистину мёртвая тишина.

Тевера просчитывала, сколько дней письмо добиралось до своих получателей. И по всему выходило, что сейчас, когда она ещё читала о живых, но заболевших родителях, они могли рука об руку шагать на высший суд Нерождённого.

Дышать вдруг стало очень тяжело, словно грудь сжало тисками. Медальон на груди превратился в камень, который вот-вот утопит, но оцепенение не позволяло даже глубоко вдохнуть.

- Ваше высочество… - начал было герцог Луенно, но договорить не успел.

Дверь в кабинет с грохотом распахнулась, и вбежавший лекарь обвёл присутствовавших безумным взглядом.

- Его высочество!.. Клятые длиннополые!.. Мы опоздали… - лекарь горько скривился и добил: – Его высочество скончался от полученных ран.

Тевера словно со стороны увидела себя – побледневшую ещё больше, разом постаревшую, раздавленную двумя жестокими известиями. С ужасом она поняла, что только что сказал лекарь – она осталась одна.

- Мир его и её величеству, - веско проговорил герцог Ди-Варкан, и все разом встали и опустили головы.

Тевере даже показалось, что некоторые так прятали свои слёзы – каким бы он ни был, а Таубера Манского народ уважал и любил.

Но вот приличные случаю минуты прошли и герцог Дарун уверенно заявил:

- Да здравствует её величество, Тевера Манская!

ЕЁ ВЕЛИЧЕСТВО

В право ухо шептали – прекрасна! –

В левое лесть лилась.

Юная дева была же несчастна –

Не её мечта сбылась.

Снилось ей синее небо, просторы,

Горных вершин синева.

А каждый день вокруг грязный город

И льстивые слова.

Кто-то растил в душе восхищенье,

Кто-то взращивал злость.

Юная дева прокляла мгновенье,

Когда это всё началось.

Пусть в ночи плетутся интриги,

Пусть пишут законы –

Ей всё равно милее книги

И мечты о крыльях дракона.

Наргиду казалось, что он стоял на самой вершине мира. Вряд ли эта гора чем-то отличалась от тех, которые его окружали и на которые ему довелось взобраться прежде, чем Дантор Берийский устал след в след шагать за беспокойным гостем. Но почему-то именно здесь, среди первозданного величия природы, юный жрец вдруг почувствовал себя всемогущим. Будь рядом патриарх Тсинар, он непременно ввернул бы что-нибудь о Нерождённом и его благословении. Однако Наргид знал – дело вовсе не в этом, а в том, что за месяц, проведённый вдали от дома, всё влияние личности патриарха сошло на нет, и принц почувствовал вкус к жизни.

Княжича Берийского в родные края сопровождала немногочисленная охрана. Поначалу Наргид даже посмеивался, что с отцом в мыльню отправлялось больше лакеев, чем у княжича воинов в дальнем пути. Дантор молчал, но потом всё же ответил:

- Лучше пятёрка верных и преданных бойцов, чем сотня таких, кто сбежит от тебя при свисте первой стрелы.

Наргид вынужден был согласиться с этим высказыванием. Впрочем, и свою шутку он особо смешной не посчитал, потом извинился и признался, что просто хотел выяснить, что княжич за человек.

В долгом пути люди всегда узнают друг друга лучше. Некоторые потом становятся товарищами, другие всю жизнь ненавидят своих давних попутчиков. Жрец не мог бы сказать, что они с Дантором подружились, но некоего взаимопонимания всё же достигли. Наргид с искренним интересом расспрашивал о жизни в Берийском княжестве, о законах и соседях. Не удержался однажды – задал вопрос и о драконах, которыми якобы являлись все берийцы. Дантор, честно отвечавший на все вопросы, в ответ только рассмеялся и сказал, что и Нерождённого все почитают, а кто он на деле – не известно.

По территории Манзокеи отряд следовал за Наргидом – тому лучше было известно, где можно удобнее расположиться на ночлег, а где патриарх Тсинар пожелал бы устроить неприятности неугодному ему жениху. Однако, стоило достичь предгорий, как Дантор потребовал привала. Разместившись на просторном постоялом дворе, охрана отдыхала, а княжич отправился к жрецу.

Комнатки всем выделили одинаковые, рассчитанные на двух постояльцев, а Дантору и Наргиду даже достались индивидуальные закутки. И пусть в них располагались лишь кровать, табурет с водой и три деревянных костыля, вбитых в стены вместо шкафа, они уже считались роскошными. Сейчас умывальный таз стоял на полу, а Наргид пытался поудобнее устроиться на занозистом сиденье.

- Дантор! – показалось даже, что Наргид ему обрадовался. – Смотрю, впереди горы. Вы почти дома, ваша светлость.

- Мой дом да будет вашим, если вы не несёте за плечами беды, - ответил традиционной фразой Дантор. – Но вы верно заметили, ваша святость, что впереди горы, значит, коней придётся оставить.

- Теперь понял, отчего у вас такая малая свита и небогатая поклажа! – жрец торопливо схватился за перо и что-то записал. – За плечами должно быть как можно меньше скарба от того, что по горам приходится тащить всё на себе. Но «ваша святость» в вашем исполнении, друг мой, кажется насмешкой, наподобие «ваша дурость».

- Не принимайте близко к сердцу, вам ведь должно быть известно, что Берий не признаёт вашей веры в Нерождённого, так что отнеситесь снисходительно к тому сарказму, которым могут встретить ваши проповеди. Однако я пришёл не на богословские темы с вами рассуждать. И очень хорошо, что в ваших руках сейчас перо.

- Вы меня заинтриговали, я весь внимание.

Наргид торопливо задвинул таз под кровать, освободив для гостя стул, а сам встал у окна.

- Вы задавали много вопросов про драконов, ваша святость, однако я не имею права раскрывать эту тайну тому, кто не является членом моей семьи. А брат жены, уж извините, таковым у нас не считается. Но дальше двигаться нам предстоит именно с драконами. Поэтому, если вы желаете исполнить задуманное, я попрошу от вас письменной клятвы о том, что не станете никому и никогда рассказывать о любых тайнах драконов, а на ночь будете принимать особое зелье. И, конечно, пугаться от того, что проснулись в другом месте, не стоит – на своих территориях я в состоянии о вас позаботиться.

В руках княжича появились лист пергамента и небольшой пузырёк.

- Вы же понимаете, ваша светлость, что этой клятвой просто убиваете всю мою миссию? – Наргид сложил руки на груди и опёрся спиной о стену. – Патриарх не простит мне такого фортеля.

- Патриарх вас уже не простит за проведённый обряд, - Дантор выразительно помахал рукой, на которой была заметна вязь брачных уз.

- Да нет, за обряд наставник пожурил и простил, а вот интерес к берийцам у него весьма сильный.

- Вы сможете рассказать о нашей жизни – что выращиваем, чем торгуем, какие дома строим и прочее, но любая информация о драконах как… драконах, - княжич виновато развёл руками за неудачно подобранное слово, - будет под запретом.

- Это звучало бы разумно, не дай патриарх мне чёткого задания, - Наргид нахмурился, просчитывая варианты своего дальнейшего путешествия.

- Скажу честно, ваша святость, дальше границы вас всё равно не пустят – в Берие не любят жрецов. А моё сопровождение – ваш пропуск в наши земли.

- Значит, драконами вы будете становиться только по ночам? И я не должен буду этого видеть?

Дантор изумлённо вскинул брови, но промолчал и просто кивнул, пряча смешинки в глазах.

- Что ж, я согласен! Надеюсь, об этой клятве никому не станет известно, а то не получится нажаловаться на злобных берийцев, которые умудрялись опаивать меня каждую ночь, - Наргид усмехнулся, повернулся к широкому подоконнику, который до этого использовал вместо письменно стола, и взял перо.

- Рад, что мы пришли к взаимопониманию, - улыбнулся Дантор, принимая клятву. Лист в его руках пеплом осыпался на пол – теперь точно никому не удастся вызнать, о чём договорились молодые люди. – После ужина пейте зелье, а утром мы уже будем на территории Берия.

Зелье оказался обычным снотворным, но с того разговора путешествие пошло иначе. Наргид засыпал, а утром оказывался то у подножия горы, то в долине, сверкающей и звенящей от наполнявших её ручьёв, то на берегу грозной бурной реки. Он подозревал, что Дантор просто показывает незваному гостю красоты своей родины, но был не против. В душе всё замирало от восторга, а в мысли всё чаще прокрадывалось крамольное: если это неугодно Нерождённому, то не еретик ли сам бог имперцев?

Когда Наргид, наконец, очнулся от зелья под крышей и осознал, что он в столице княжества Берий, в глубине души даже вспыхнуло сожаление, что всё быстро закончилось. Однако город оказался удивительным. Выстроенный в небольшой долине между высокими горами, он частично скрывался в толще земли. Центр – плодородные земли – были отданы крестьянам, а вот ремесленникам, купцам и аристократии приходилось жить в наполовину вырезанных в толще горы домах. Самыми дорогими считались покои естественного происхождения – природные пещеры, наполненные удивительной смесью деяний природы и человека, который стремится к комфорту. Наргида поразили залы, в которых известковые наросты на стенах и полу искусно сочетались, например, с картинами или узорчатыми коврами. И, конечно, здесь жрец мог едва ли не каждый день выбираться в горы, чтобы проникнуться х величием, «пропитаться» мощью и величием природы.

Княжеская семья лишь единожды высказала намерение увидеть гостя, но, услышав, что тот дал клятву молчать обо всём, что касается драконов, просто пожелали приято провести время и понадеялись, что гость не обидится, если его не будут приглашать на скучные обеды и заседания гильдий. Наргид намёк понял и заверил, что скучать и хулиганить не будет. На этом его знакомство с князем и княгиней и закончилось.

Жители столицы с любопытством рассматривали гостя, но не навязывались со своим вниманием. Только мальчишки по улицам не стеснялись ходить за «дяденькой в женском платье» и слушать сказки о «несуществующем боге» и жизни без гор. Лишь по беспокойству Дантора Наргид осознал, что прошло уже достаточно много времени, а ни один из них так и не получил весточки от Теверы.

- Мне казалось, она должна была бы написать уже давно, - в одной из бесед наедине высказал то, что его тревожило, княжич.

- Вы, ваша светлость, не очень хорошо понимаете традиции Манзокеи, - попытался успокоить его Наргид. – У нас не принято, чтобы девушка сама, да ещё и первой писала мужчине, даже если это её супруг. Обычно это делает подруга или фрейлина, например, «моя дорогая подруга шлёт вам приветы и интересуется тем-то и тем-то». На деле это письмо от самой девушки, но, чтобы не нарушать приличий, она словно интересуется вашими делами вскользь.

- Как всё сложно! Хорошо, что у нас нет такого странного правила, - Дантор недоумённо покрутил головой. – Что ж, тогда сейчас напишу сам и отправлю голубя. По моему кольцу он отыщет Теверу.

Ответа пришлось ждать больше недели – всё-таки даже для голубя расстояние между двумя столицами было немалым. Наргид даже удивился, увидев бледного Дантора, торопящегося к нему с зажатым в руках почти прозрачным листом специального материала, который использовали в голубиной почте. Но стоило прочитать письмо, как и у него самого потемнело перед глазами.

Послание начиналось так:

«Её императорское величество, Тевера Манская, выражает вам свою благосклонность и приветствует от лица всей империи».

* * *

Тевера стояла на коленях перед алтарём Нерождённому и с трудом удерживала сознание. Душный чад свечей, казалось ей, не поднимался вверх, а коварными змеями стекал вниз, окутывая её, беззащитную перед гневом бога. Голоса доносились словно сквозь толстую стену, и только заранее выученная наизусть последовательность действий подсказывала девушке, когда она должна преклонить колени, когда встать, а когда – давать клятвы чужим, ненастоящим голосом.

Прошёл ровно месяц с того дня, когда к ней впервые обратились по-новому – «ваше величество». Эти дни прошли как в тумане. Она куда-то шла, что-то говорила и делала, читала какие-то бумаги и даже как будто осознанно писала «утвердить» или «отклонить» прошение. Но всё это время Тевера точно наблюдала за чьей-то чужой жизнью.

Это не она, восемнадцатилетняя принцесса, тайно ставшая женой княжича Берийского, без слёз рыдала над безжизненным телом брата. Это не она, обряженная в чёрное траурное платье, бросала первые четыре комка земли на портрет родителей, который захоронили вместо их тел – тела были погребены по традициям жителей Северного Островного государства, дабы не распространить болезнь на материк – так сообщило ещё одно запоздавшее послание из-за моря. Не она ночами подолгу стояла на открытой площадке самой высокой башни и мысленно призывала все кары небесные на свою голову и скорейшего возвращения Наргида.

Почему-то Тевера запамятовала, что её единственный оставшийся в живых брат не имеет права принять престол, потому что является жрецом. Но девушке казалось – стоит Наргиду вернуться, и всё тут же наладится.

Патриарха Тсинара она откровенно боялась после своего бракосочетания. Ей казалось, что старый лис обо всём догадался, и что именно его хитро прищуренные глазки внимательно наблюдают за каждым из императорской семьи. Однако доказать ничего было нельзя, тем более сожаления жреца о смерти императорской четы и кронпринца были столь искренними, что Тевера даже взглядом боялась хоть кому-то намекнуть о своих сомнениях.

С Рантиром она больше не встречалась. Фрейлины в первые дни ни на мгновение не покидали покои будущей императрицы, а самому садовнику хода во дворец не было. У кровати Теверы поставили мягкое кресло, которое раньше стояло в комнате её матери. В этом кресле спали по очереди назначенные старшей дамой девушки, дабы оберегать сон императрицы.

Всё время от завтрака до обеда и от обеда до ужина занимали совещания малого и большого императорских Советов. Тевера больше слушала умудрённых опытом советников, чем выступала сама. Пусть она и многому обучалась, но до истинного понимания всех дел в империи ей было далеко. Члены малого Совета, всегда воспринимавшиеся добрыми дядюшками, разъясняли, насколько могли, происходящее, но чаще девушка руководствовалась интуицией, чем разумными доводами. И пока что ей казалось, интуиция её не подводила.

Сегодняшний же день стал решающим – патриарх Тсинар венчал на правление новую императрицу. Тёмные волосы были уложены в причёску так, чтобы не мешать императорскому венцу. Тёмно-фиолетовое платье подчёркивало белизну бескровного лица. Юная императрица ещё носила траур, но Нерождённый никому не позволял находится на территории своих храмов в чёрных одеждах, потому и был избран наиболее тёмный оттенок ткани. Императорские регалии выглядели слишком массивными и тяжёлыми для тонких рук девушки.

Собравшиеся в помещении храма аристократы боялись лишний раз вздохнуть, но Тевера за месяц немало наслушалась пересудов о самой себе. От сочувствующих «Ах, такая юная и такая несчастная! Мой сын мог бы стать для неё прекрасным супругом, но…» до «Самые тихие – самые опасные. Вот увидите, однажды вскроется, как на самом деле погибла императорская семья, и все мы вздрогнем от ужаса».

Отстраниться от слухов было непросто, и Тевера запиралась в своих покоях одна, с трудом выставляя фрейлин, и писала. Все её письма были адресованы только одному человеку – Дантору Берийскому. Каждый вечер императрица скупо излагала всё произошедшее за день и прятала письма под матрасом. Ни одно из них так и не отправилось по назначению, но становилось чуть-чуть легче, исчезала детская обида на сплетников, а в голове вырисовывался изящный план мести тем, кто смел порочить честное имя императорской семьи. Тевера была уверена – смерть родителей и брата подстроена длинными руками храмовников, но вряд ли кто-то поверил бы вчерашней девчонке. Лишь бумаге можно было доверить эти сокровенные знания, только рука не поднималась написать адрес и воспользоваться почтовым голубем. Те же служанки, которые распространяли сейчас сплетни о ней самой, не раз шептались, что неспроста на территории храма кормятся ловчие сокола. Уж лучше дождаться возвращения Наргида – может, тогда что-то наладится.

Обряд шёл своим чередом, а мысли Теверы были далеки от действий патриарха. Однако она своевременно поднялась с колен и сделала ровно три шага вверх по алтарной лестнице – больше женщинам не позволено. Будь на её месте сейчас Канбер, он бы поднялся на все семь ступеней – символ семи объединённых в империю земель, – сел бы на трон, и патриарх воздел бы на голову нового императора венец. Но Тевера осталась стоять внизу лестницы, покорно склонив голову в ожидании последних вопросов, с помощью которых Нерождённый через своего старшего жреца как-то должен был определить, годна ли она в императрицы.

- Что есть суть империи? – прозвучал набатом первый вопрос.

- Несокрушимое единство во имя будущего наших государств, - заученно ответила Тевера – все вопросы были заранее известны.

- Что важнее – жизнь жителей одного села или всей империи?

- Для императрицы каждая потеря болезненна, - сухо ответила девушка.

- Достойна ли ты стать императрицей?

Все присутствующие в зале затаили дыхание – сейчас на их глазах вершилась судьба империи.

А Тевера молчала. Ей казалось, что она спокойно смотрит в одну точку, однако глаза её обшаривали зал, словно юная императрица жаждала развалить то, что было создано усилиями предков.

- Нет! – ответ прозвучал слишком коротко и отрывисто, чтобы кто-то вспомнил, от чего отказывается императрица. – Я не достойна принять власть, завещанную моему старшему брату. А значит, я покорюсь любому вашему решению. Но прежде чем решать, позвольте сказать ещё несколько слов. Для меня нет иного дома, кроме империи. Для меня нет иной семьи, кроме жителей Манзокеи. Для меня нет иного счастья, кроме счастья и довольства подданных великой империи. И пусть мне по рождению не суждено было править, я клянусь сделать всё, что в моих силах, чтобы империя процветала.

Подданные, до этого момента взиравшие на юную императрицу молчаливо, разразились радостными криками и хлопками. Тевера, облитая гомоном аристократов, боялась лишний раз пошевелиться. Сейчас, наверное, всего несколько человек наблюдало за коронацией. Только они увидели, как вспыхнули императорские регалии, сообщая, что сила Нерождённого приняла новую правительницу.

Коронация завершилась. Едва стоявшую на ногах Теверу отвели в её покои, но времени на отдых практически не дали. Горничные быстро сунули императрице под нос какой-то необыкновенно вонючий флакончик, захлопотали над покосившейся причёской, делано возмущаясь беспечностью «её величества». Рядом стайкой разноцветных тропических птичек столпились фрейлины.

- Вас ждут подданные, ваше величество, - изобразив положенный поклон, обратилась к задумавшейся девушке старшая фрейлина.

- Благодарю, дама Микара, - императрица встала и едва заметно улыбнулась. – Ведите.

* * *

Тевера знала, что многие государства используют для связи не магические кристаллы, которые умели настраивать только жрецы Нерождённого, а животных. Даже отец иногда – она точно знала это – использовал птиц, минуя служителей Нерождённого. И всё же голубь, рвавшийся именно к ней в руки и не позволявший больше никому прикоснуться к посланию, которое он нёс, стал неожиданностью. Фрейлины тут же щебечущей стайкой окружили усталую птицу, предлагая кто накормить почтальона, кто напоить его. Откуда-то даже раздалось предложение не мучить птицу и просто выпустить её на волю.

На счастье Теверы и голубя появился старший по императорским голубятням, объяснил, как забрать послание, и унёс птицу с собой, заявив, что раньше чем через два дня никаких ответных писем не будет.

Письмо жгло императрице руку, но вид едва не капающих слюной от любопытства дам и кавалеров не располагал к немедленному чтению. Сегодня вновь шло представление придворных новой правительнице. Мужчины и женщины подходили к трону по одному или группами, кланялись, на словах клялись служить новой императрице верой и правдой и оставляли свои подарки. Кто-то дарил ткани, кто-то – украшения, один даже догадался преподнести ночные туфли, богато украшенные самоцветами. Императрица лишь благосклонно кивала, не принимая даров в руки: нельзя отдавать кому-то предпочтение, могут позволить себе неподобающие мысли, а остальные обидятся. Поэтому трое слуг с поклонами принимали дары и передавали их дальше, чтобы не загромождать малую тронную залу.

Ещё каждый непременно тянулся с поцелуем к руке императрицы. Тевера радовалась, что по этикету может не замечать этого, за исключением членов малого совета и их семей. Дополнительно радовало, что сквозь перчатку чужие губы не кажутся такими уж неприятными, хотя удовольствия от происходящего она не получала. Глаза скользили с одного незнакомого лица на другое – почему-то она никого не узнавала – и задерживались только на привычных украшениях залы: фресках на стенах, затейливых растениях в углах, тяжёлых портьерах, в которых так хорошо было прятаться, когда малышкой играла с братьями в прятки.

Братья…

Тевера заставляла себя встряхнуться, потому что мыли о Канбере и Наргиде до сих пор вызывали у неё слёзы, а ведь императрице не пристало выказывать свою слабость при подданных.

Фрейлины охали и возмущались, церемониймейстер размеренно стучал жезлом об пол, объявляя очередных дарителей, а Тевера с приклеенной к губам улыбкой сидела на троне и смотрела строго вперёд, пока взгляд опять не соскальзывал на знакомое убранство. Потом произошла история с голубем, и юная императрица решила – с неё достаточно на сегодня бесполезного ничегонеделания.

- Благодарим всех, кто явился сегодня засвидетельствовать нам своё уважение. Однако на сегодня мы заканчиваем приём. Все, кто не успели выказать свою преданность правящей фамилии, смогут сделать это завтра, - жестом остановив очередного кавалера, громко объявила Тевера.

Она встала на ноги, и вся зала тут же склонилась в поклонах. Императрице хотелось подхватить юбки и бегом бежать в свои покои. Но она в сопровождении фрейлин чинно проследовала до дверей, а затем и по длинной галерее с портретами предков до своих покоев. Тевера старалась не вглядываться в лица последних портретов, боясь не выдержать и расплакаться. Наверное, только мама могла догадываться, насколько тяжело сейчас дочери, брошенной в омут правления, без поддержки и с роем охочих до интриг придворных.

В малой гостиной императрицу уже поджидали горничные. Они ловко разобрали причёску, помогли переодеться в лёгкое платье, не тянувшее девушку вниз своей непомерной тяжестью, как парадное одеяние, и даже предложили принести ужин в покои. Тевера на всё соглашалась – настолько её утомило неподвижное сидение в течение нескольких часов.

Фрейлины стояли по стеночке. Императрица не обращалась к ним, и девушки были вынуждены молчать, хотя каждая, наверняка, нашла бы повод для сплетен. В такой напряжённой тишине Тевера поужинала и толкнула дверь в свою спальню. Две фрейлины тут же бросились к ней.

- Куда вы? – удивилась Тевера их резвости.

- Ваше величество, наш долг не покидать вас ни днём, ни ночью, - торопливо принялись объяснять они. – И ваш сон мы тоже будем охранять. Точнее, уже охраняли и вы не были против.

Девушки смущённо умолкли, и Тевера смутно вспомнила, что в беспамятстве последнего месяца при ней действительно – и днём, и ночью – кто-то находился. Правда, она не воспринимала этих людей как что-то значимое, отдав всю душу горю и подготовке к коронации. Но теперь понимание чужого присутствия стало ей неприятным. Неужели и мама тоже терпела при себе постоянно фрейлин? Да нет, тогда бы она не смогла тайно приходить иногда к дочери или отец – Тевера вдруг почувствовала гнев при мысли об этом – вряд ли стал бы навещать супругу под пристальным взглядом придворных сплетниц.

И всё же возле кровати императрицы стояло достаточно большое кресло, в котором при большом желании можно было подремать, а чуть поодаль – диванчик на кривых ножках. На столе с водой прибавилось два бокала, для фрейлин. Даже кажется, что это те самые кресло и диванчик, которые когда-то стояли и в покоях матери. Но придя немного в себя, Тевера поняла, что не готова к такому неусыпному контролю.

Она медленно выдохнула и повернулась к девушкам. Они тут были совершенно ни при чём, но сдержаться оказалось непросто.

- Благодарю вас за службу, - холодно улыбнулась императрица, - однако спать я собираюсь одна, без вашего присмотра. Так что можете забрать свои бокалы для воды и креслица.

- Но ваше величество, нам не положено оставлять императрицу в одиночестве хоть на минуту. Это наша обязанность! Мы уже даже с девушками распределили все дежурства на эту неделю.

-Тогда завтра же я издам указ, согласно которому в покоях императрицы могут находиться только императрица, её супруг и их дети! – рассердилась Тевера. – Все вон! Я желаю остаться одна!

Со злорадным удовлетворением она проследила, как напуганные фрейлины мечутся по комнате, не в состоянии протиснуться в узкую дверь. Лишь когда наступила тишина, девушка достала из потайного кармашка торжественного платья послание и развернула его. Почерк был незнакомым, летящим и строгим одновременно, без привычных завитушек и украшательств. Почему-то стало приятно, что написал не брат, а муж.

«Приветствую Вас, ваше высочество, моя…

Не стоит даже бумаге доверять то, что скрыто от глаз многих.

Наш путь завершён, и мы достигли княжества и его столицы. Ваш брат Наргид путешествовал вместе с нами и был очарован пейзажами моих родных мест. Видя его восторг, мне очень хотелось показать и Вам наши бескрайние горы. С нетерпением считаю дни до того момента, когда вернусь за Вами, чтобы ввести в свою семью.

Приношу свои извинения, что настолько затянул с посланием. Наргид лишь недавно объяснил мне Ваши правила. Но, надеюсь, теперь вы не будете считать неловким писать нам письма.

К сожалению, голубь не может нести слишком большой груз, потому завершаю. Расскажите, как проходят Ваши дни и всё ли у Вас в порядке.

С уважением и радостью, Дантор Берийский».

Тевера уронила руки на колени и прикрыла глаза. Письмо удивило её и растрогало, даже представилось сосредоточенное лицо княжича, торопливо писавшего эти строки. По щеке скользнула слезинка. Приди письмо всего на месяц раньше, многого из происходящего сейчас можно было бы избежать. Не было бы сегодняшнего бесконечного приёма, вчерашней коронации, от которой до сих пор звенело в голове, невыносимой боли от невозможности оплакать брата по-настоящему. И ответ на письмо очень долго не рождался в её голове.

Наконец, так и не вызвав фрейлину для написания письма, Тевера вывела первые строки на самой тонкой бумаге, которую только смогла найти в своих запасах:

«Её императорское величество, Тевера Манская, выражает Вам свою благосклонность и приветствует от лица всей империи».

* * *

Патриарх Тсиран не любил гулять в малом императорском саду. Конечно, здесь было не встретить лишних ушей или глаз, однако магия, вложенная в создание этого уединённого уголка, жгла его. Вполне возможно, всё дело было в противоположности божественного дара Нерождённого и обычной еретической силы, а может просто в том, что патриарх как жрец давно уже разучился любоваться красотами природы.

Только другого способа встретиться с Консо сейчас не существовало, а получить информацию от соглядатая следовало как можно скорее. Всё поворачивалось совсем не так, как рассчитывал патриарх. Обручение не с тем женихом, такая несвоевременная смерть Канбера, коронация первой императрицы Манзокеи – события катились снежным комом, и остановить их было невозможно. Однако привычка держать всё под контролем брала своё. И поведать о том, что не запланировал сам Тсинар, могли только его шпионы.

Консо обнаружился в самом центре парка, у цветника с розами. С задумчивым выражением лица мужчина помешивал в ведре палкой – очевидно, готовил какую-то подкормку. Патриарх понял это, подойдя ближе и сморщившись от неприятного запаха. Прижав к носу платок с благовониями, патриарх обратился точно к незнакомцу:

- Чем ты таким занимаешься, садовник, что смрад стоит на весь сад?

- Ваше святейшество, - изобразил тупое выражение лица Консо, хитро поблескивая глазами, - розы вот буду подкармливать.

- Неужто нельзя их подкормить чем-то более приятным обонянию?

- Можно, да только толку не будет.

Патриарх помолчал, а Консо вернулся к своему занятию.

Они не сказали друг другу ничего важного, но человек, умеющий читать между строк уловил бы намёк на то, что с происходящим сейчас нужно просто смириться и ждать удобного момента, чтоб самому начать действовать.

- Розы прекрасны и без удобрений, - наконец, проговорил патриарх.

Консо поморщился и ответил:

- Прекрасны, но безмозглы. Они будут расти на плодородной почве, но погибнут, не в состоянии обеспечить себя пропитанием. А стоит добавить того или иного удобрения, как расцветают. Но как розы станут цвести и насколько хватит их силы, зависит только от того, чем удобрить. Навоз, может, и неприятен для обоняния, но даёт самый лучший результат.

Патриарх Тсинар, мысленно переводящий на понятный ему язык рассказ Консо, только скрипнул зубами. Кажется, он упустил нечто очень важное, выстраивая свои планы.

- Кто же научил тебя этой премудрости? – спросил он у шпиона.

- Мне не единожды доводилось слышать подобные рассуждения, однако чаще всего меня поучает старший садовник Рантир.

- Да, он, несомненно, многое знает об уходе за садом, в том числе и розами.

- Это любимый куст императрицы, - словно самому себе произнёс Консо. – Был им. Но взгляните – в самую сердцевину куста пробрался зловредный росток крапивы, и если её не удалить, то спустя некоторое время сорняк заполонит розовый куст и погубит его.

И он вылил разведённое удобрение под куст, предварительно прикрыв крапиву колючими ветками, чтобы никто её не заметил. Потом обернулся к патриарху и скривился в ехидной улыбке. Они прекрасно поняли друг друга: кто роза, кто садовник, и какое удобрение поможет розе расцвести правильными цветами.

- Здесь много и других интересных цветов, - прервал затянувшееся молчание Консо, - и прочих растений в избытке. Не желаете взглянуть, ваше святейшество?

- Нет, благодарю тебя. – Патриарх стянул с пальца перстень и бросил шпиону. – Это за мудрые советы, но смотри – не хвастай, а то живо в инквизицию упекут.

- Ах, что вы, ваше святейшество, - закривлялся Консо. – Как можно! Буду беречь у самого сердца.

И действительно спрятал перстень в нагрудный карман.

Патриарх Тсинар вернулся тайной тропой в Белый сад, из которого неспешно зашагал в центральный храм. Слова Консо о розах и удобрении были очень кстати. Значит, на Теверу влияют. Понять бы ещё, кто именно и как. В большинстве случаев это был бы малый императорский совет – главные помощники его величества Таубера. Но при девчонке, мало что соображавшей в политике, старые шакалы наверняка попробуют взять власть в свои руки, а этого уже не мог допустить патриарх.

«Как не вовремя Наргид сбежал! – раздосадовано подумал жрец. – Ну, провёл бы недельку-другую в темнице, одумался бы и не шёл против своего наставника. А теперь такое в столице твориться, а опереться толком не на кого».

Мысль вернуть опального ученика была слишком яркой, чтобы сразу от неё отказываться, но тоже не давала покоя. Как ни крути, а в императорской семье родственные узы – это что-то вроде клейма. Ни при каких обстоятельствах друг против друга они не пойдут. И сейчас – согласится ли Наргид приуменьшить роль сестры? Пойдёт ли на нарушение древнего закона, чтобы написать новый – о праве передачи престола вторым сыновьям, получившим благословение Нерождённого?

Что ж, не одним путём, так другим, но патриарх Тсинар добьётся своего – возвышения веры в Нерождённого над всеми государствами мира. А для этого нужно не только цветочки нюхать, но и работать.

Молчаливый секретарь, встретивший патриарха на пороге дома, никак не прокомментировал желание своего работодателя немедленно приступить к работе. Как знать, что повелела благодать, снизошедшая на старшего жреца? Украдкой позёвывая, секретарь послушно доставал новые перья и то и дело посыпал бумаги песком. Казалось, патриарх готов был провести в трудах всю ночь и весь последующий день.

Прервался он лишь в момент, когда мальчишка-служка ворвался в кабинет с неким посланием. Мальчишка был из сирот, таких, которые за кусок хлеба и в доме приберут, и за домашними любимцами присмотрят, и всё прочее сделают, и патриарх Тсинар весьма привечал расторопного и послушного мальчугана. Порой жрецу казалось, что мальчишка совсем не так прост, как кажется. Но тот делал большие голодные глаза, и все, кто находился в этот момент поблизости, подпадали под его чары. И старший жрец не был исключением.

Прочитав записку, патриарх Тсинар внимательно посмотрел на посланника.

- Тебе что-нибудь поручили передать устно?

- Да, ваше святейшество! – звонко откликнулся тот. – Мне просили передать вам, что в лапах жадного дракона вместо сокровищ остаётся лишь пепел.

- И что же это значит, как ты думаешь? – скрипнув зубами, сумел всё же спросить жрец, вымучивая улыбку.

- Не могу знать, ваше святейшество! – преданно глядя на жреца, ответил мальчуган. – Я о драконах ещё ничего не читал. А они и вправду существуют?

- Если есть о драконах сказки, значит, однажды они были реальностью, - с видом мудреца ответил патриарх Тсинар. – Что ж, спасибо за услугу, Шаках, ты можешь идти. И передай братьям, чтобы не отпускали тебя домой, не накормив.

Шаках убежал, а жрец с такой силой сжал послание в кулаке, что ногти впились в кожу ладони, прорывая бумагу.

«Ты опоздал, старый змей, - гласило письмо. – Держи себя и своего Нерождённого в узде, если желаешь оставаться на своём посту».

- Мы ещё посмотрим, кто из нас жадный дракон, - прошипел мужчина неведомо кому и яростно углубился в работу.

На лепестках блестит роса,

Горит алмазами под солнцем.

Не чародея чудеса –

Садовая простая роза.

Она прекрасна и нежна,

Дарит своим благоуханьем,

Чиста, невинна и свежа,

Заворожит очарованьем.

Но для столь дивной красоты

Трудов приложено немало:

Удобрить и подстричь кусты,

Укрыть, чтобы не замерзала.

Так средь людей лишь тот силён,

Кто помощи не погнушался,

Чужим умом кто стал умён,

Кто следует советам старцев.

Но стоит помнить день и ночь,

Что каждый ищет, где послаще.

Не лучше ль выгнать старцев прочь,

Чтоб силой хвастать настоящей?

Дантор Берийский рвал и метал. Буквально вчера он был вынужден с постным выражением лица выслушивать рассуждения глав родов, которых спешно созвал его отец, Этран Берийский. Он пристально смотрел пронзительными чёрными глазами на сына, иногда чуть заметно сочувственно морщил губы, но не вступался за сына. Длиннобородые главы, не обделённые самомнением, высокопарно несли какую-то чушь о дружбе с соседями, о единстве крови и о нежелании воевать. При чём здесь война, Дантор так и не понял, но усвоил главное: после известий о происходящем в Манзокее, империя разом потеряла свою привлекательность.

Императора Тауберга почитали и уважали за силу, за умение действовать решительно, за твёрдость и порой жестокость. И взойди на трон после гибели императорской четы его старший сын Канберг, сейчас ему бы, может, и не доверяли безоглядно, но дали бы шанс проявить себя.

Однако девица на троне воспринималась всеми как нечто противоестественное и разрушительное. Кто-то даже высказал мысль о том, что это сама девица по чьему-то наущению убила всю свою семью. Но уж тут-то Дантор не выдержал и с удовольствием свернул на строну слишком длинный нос графа Верза. Получил, конечно, от отца за несдержанность. Особенно когда осознал, что мог просто и коротко заявить, как это сделал князь:

- Вы называете невесту нашего сына преступницей? Тогда стоит вспомнить об очистительном поединке, дабы кровью смыть неуважение к княжескому роду.

О чьей крови шла речь, поняли все и сразу, тем более из разбитого носа её уже натекло немало. Правда, граф Верз так и отделался испугом и сломанным носом, принеся извинения, тогда как очистительный поединок предполагал бой до смерти. Но, судя по мнению большинства, предполагаемый брак с её величеством Теверой уже не казался необходимым. И Дантор мысленно благодарил Наргида за то, что он сделал чуть больше того, о чём его просили.

Наедине князь высказал сыну всё, что думал о его поведении. Дантор молча выслушал и даже повинился, но затем сказал то, до чего они с Наргидом успели договориться ночью, после получения письма от Теверы:

- Отец, я как жених должен отправиться к своей невесте. Оказать ей поддержку и всякие такие красивые слова.

- Должен, - тяжело вздохнул князь Этран. Он любил сына и узнавал в нём самого себя в молодости, однако, став во главе княжества, в первую очередь заботился о благополучии подданных. – Но подумай вот о чём: ты – наследник другого государства. Если сейчас явишься в Манзокею, кем тебя сочтут?

- Захватчиком трона, - сквозь зубы выдохнул Дантор, начиная злиться.

- Именно. Почуял жареное – и тут же примчался, так будут думать люди. А это плохо для Берия. Думаю, правильнее будет отправить на помощь юной императрице её брата, Наргида, и поддерживать с ним связь. И, несомненно, писать невесте много романтических глупостей – девицы любят подобное. Но отговариваться заботами о вашем совместном будущем: мол, занят строительством дома, или подготовкой свадебного обряда, или ещё чем-то таким же важным, а потому не могу немедленно явиться к вам па помощь, вечно тоскую и жажду встречи.

- Это жестоко, отец, - потрясённо выдохнул княжич. – Да и о каком доме может идти речь, если Тевера- императрица?! Это мой дом теперь в империи, ей и готовиться меня принимать.

- Прежде всего ты – мой наследник, а в империи есть, кого посадить на трон взамен неопытной девчонки.

- Отец!..

- Это – политика, - жёстко оборвал пререкания князь, и Дантор понял, что правильно он не рассказал своей тайны даже отцу. – Мы сильны нашими магами и секретами, но княжество в разы меньше империи, и воинов у нас явно недостаточно, чтобы спорить с соседом, который точно решит, что мы собрались претендовать на власть в нём.

- Но ведь Тевера всё ещё моя невеста, а значит, рано или поздно, мне придётся взойти на трон Манзокеи. Что будут думать люди тогда?

- А люди тогда будут приветствовать нового императора. У девчонки удержать власть не получится – это однозначно. Наверняка какие-нибудь советники будут искать выгоды каждый себе, а не империи. И перед угрозой развала в Манзокею явится новый сильный император, владеющий драконами. Культ Нерождённого окажется забыт, и во весь мир вернётся вера в многобожие.

- Ты далеко планируешь, - усмехнулся Дантор, выслушав отца.

- А по-другому настоящий правитель поступать не может. Запоминай, готовься – хороший правитель знает каждую мелочь в своём государстве, каждую монетку и нищего. Тебе до этого ещё учиться и учиться. Так что пусть Наргид возвращается, а я займусь тобой, чтобы, когда ты станешь императором, мне не было за сына стыдно.

* * *

Тевере порой казалось, что дни слились в один. Она никогда не думала, что быть императрицей, правительницей настолько непросто. Понятно теперь, почему отец так мало уделял ей внимания и почему всегда выглядел так, словно спал он последний раз неделю назад.

Просители шли нескончаемым потоком, и только стараниями секретаря, господина Гилрама, Тевера успевала выпить чаю или положить в рот пару ложек супа. Один раз в неделю собирались малые советы – или как их называли в народе – Герцогские советы. Юная императрица никак не могла себя переломить и прийти на бал. Ей всё казалось, что каждый праздник – это насмешка над родителями, над их смертью. Следуя вере в Нерождённого, она носила одежды тёмных тонов, и постепенно люди между собой стали называть её Чёрной Императрицей.

Конечно, Тевера узнала об этом прозвище от своих горничных. Ни одна девица не в состоянии удержаться от сплетен, когда причёсывает свою госпожу или прибирается. Так и Лавиша, горничная, случайно проболталась. Она, конечно, потом извинялась, что совсем не хотела обидеть императрицу, что считаете её совсем не хмурой и мрачной. Однако Теверу впервые в жизни не трогало общественное мнение. Ей не хотелось никого переубеждать, уверять в своей невиновности и обещать золотые горы, как это любили делать временные правители. Она просто старалась не разрушить то, что было создано её отцом, дедом и прадедом.

Доверившись поначалу малому совету, она вскоре поняла, что, пусть и знакомые с рождения, герцоги древних родов ей всё же не друзья. Когда был принят один закон, обеспечивавший их завышенные права, Тевера просто умно покивала, после второго призадумалась и отправилась в библиотеку. Девушке было очень жаль, что отец никогда не относился к ней как к потенциальной наследнице и не обучал, например, законоведению или умению вести переговоры, и теперь приходилось навёрстывать упущенное самостоятельно.

Библиотека оказалась кладезем знаний. Раньше Теверу интересовали только книги, заданные гувернантками, да порой романы о любви прекрасных принцесс к таинственным рыцарям. Сейчас же девушка уверенно потребовала от старого слуги-библиотекаря отвести её к стеллажам с законами, начиная от самых древних. Слуга недовольно поморщился – не женское это дело, законы изучать! – но не посмел возразить императрице.

Книг оказалось столько, что Тевера разом подумала – читать ей это до самой старости. Библиотекарь, заметив замешательство на её лице, сжалился и пояснил, что некоторые книги повторяются. Например, законы, касающиеся торговли, лучше смотреть в самых новых изданиях, дополненных и исправленных, а документы о мирных договорах – самые старые, чтобы понимать кому и что можно обещать, чтобы не поставить империю в неловкое положение.

- Тогда вы, несомненно, сумеете мне подсказать, где я могу найти договор между великими герцогскими родами о создании империи, - выслушав все напутствия брюзгливого слуги, с улыбкой поинтересовалась Тевера.

Библиотекарь что-то прошамкал себе под нос, но всё же вынул три книги, одна из которых оказалась со знаком Нерождённого, и протянул их императрице.

- Вот, ваше величество. Ими редко интересуются. Многим кажется, что империя наша существовала вечно, а другие думают, что кроме Нерождённого, мы больше некогда и ни во что не верили. Но здесь вы найдёте самые подлинные сведения обо всём вас интересующем.

Тевера поблагодарила слугу, с удивлением вдруг почувствовав в нём то, что чувствовала и в своём тайном учителе – библиотекарь оказался магом! Ей вдруг захотелось дать ему понять, что она – одна из них, что тоже обладает силой, однако внутренний голос остановил девушку. Жрецы тоже обладали силой, в чём она уже успела убедиться, и, пока Рантир не подтвердит, что библиотекарь на их стороне, не стоит демонстрировать ему свои умения.

Тевера вернулась к своей проблеме – слишком активному малому совету. Три дня она отказывалась созывать лордов, тщательно изучая старинные договоры. Семь земель объединились под предводительством герцога Манского: Ман, Дарун, Луенно, Ауртан, Оноре, Патин и Варкан, впоследствии получившие приставку Ди, так как владели ещё и островами в Розовом океане.

Одним из главных условий объединения оказалось равенство всей шестёрки, кроме императора, вторым – клятва верности всего рода, не позволявшая причинять вред императорской крови или претендовать на престол. А третьим – недопустимость принятия законов во благо своим семьям. Существовало множество ещё мелких дополнений, которые Тевера скрупулёзно выписывала в толстую тетрадь, но все они не были столь значимы, просто давали ей понимание, как вести себя с почуявшим волю советом, на какие уступки идти, а на какие – нет.

Спустя три дня Тевера пригласила всё же герцогов, внимательно выслушала их сетования на невозможность принять некие очень важные законы и подсунули ей на подпись сразу с десяток бумажек. С благосклонной улыбкой императрица приняла прошения и, вместо бездумного подмахивания, принялась их внимательно изучать.

- Ваше величество, - снисходительно проговорил герцог Ди-Варкан, - желаете, чтобы мы объяснили вам, для чего требуются эти решения?

- Что вы, герцог, всё написано вполне доступно, - отмахнулась от него императрица, и в этом пренебрежении прозвучал для совета первый звоночек.

- Может, рассказать вам простым языком, о чём эти бумаги? – подъехал с другой стороны герцог Оноре.

- Я – императрица, а не девка горничная, - уже жёстче отозвалась Тевера. – В состоянии понять, что написано на листе бумаги, пусть вы и сделали всё для того, чтобы утаить истинный смысл прошений.

Тевера отодвинула бумаги и пристально осмотрела каждого члена совета.

- Вы… не подпишете? – первым понял, что означает этот взгляд, герцог Луенно.

- Нет, не подпишу. Вместо этого посоветую вам посетить дворцовую библиотеку и поинтересоваться законами, объединившими семь герцогств в империю.

- Нам они известны, - глухо ответили советники.

- Тогда вам должно быть известно и то, что первые два закона, которые вы пропихнули в обход старым соглашениям, будут признаны недействительными. – Императрица улыбнулась одними губами, продолжая сверлить недовольным взглядом притихших герцогов. – Вы решили, что девчонку можно использовать в своих целях? Спешу вас разочаровать. Пусть меня и не готовили к такому будущему, но я – дочь императора, а ныне императрица, и я сделаю всё от меня зависящее, чтобы моё государство процветало и далее. А если вы решили обеспечить себе спокойную старость, то вам, наверное, пора на покой, места же в совете займут те представители ваших родов, которых одобрю я лично и которые будут чтить древние договора и клятвы.

- Ваше величество… - попытался воззвать к Тевере герцог Дарун, но та властно махнула ему рукой – сиди и молчи.

- С приказом о роспуске старого совета и дату проведения испытаний для кандидатов в будущий совет, а также с приказом о созыве большого императорского совета можете ознакомиться у моего секретаря. Благодарю вас за безупречную службу моему отцу, но не мне. За попытки нарушить устои имперского законодательства вы будете подвергнуты штрафу и отосланы в провинцию сроком на десять лет. За утаивание важной информации, например, такой, как необходимость созыва большого императорского совета при восшествии на трон нового императора, вы лишаетесь статуса неприкосновенности. А следующий ваш промах, лорды, отберёт у вас титулы и прочие привилегии в пользу ваших наследников, если они будут верны короне. Вы можете идти.

Шесть герцогов молча поклонились императрице и покинули её кабинет. Тевера была уверена, что они ещё выразят своё недовольство ей решениями – слуги непременно разнесут сплетни о жестокости Чёрной Императрицы к опальным лордам, дойдёт и до неё. Но сейчас ей было больно и противно от самой себя. Не так её учила в детстве нянюшка, не такой пытались воспитать гувернантки и учителя, твердившие, что женщина должна быть всегда доброй, милой, улыбчивой и покорной, что удел мужчины править, а удел женщины – создавать для него уют.

Сдвинув в сторону бумаги, чтобы не измять их Тевера оперлась локтями о стол, спрятала лицо в ладонях и заплакала. Она кусала губы, чтобы не издать ни звука, мысленно взывая к брату, к мужу, ко всем существующим в мире богам о помощи. Слишком велик оказался груз власти для её хрупких плеч, слишком тяжело было переламывать себя, идти против решений мужчин. Раньше Тевера с радостью побежала бы к Рантиру за советом или просто чтобы выговориться, но сейчас такой поступок казался ей опрометчивым. Хотя…

Вытерев слёзы, она выглянула в приёмную. Секретарь методично переписывал какую-то бумагу, не обращая внимания на императрицу. Это была только видимость, в чём Тевера уже успела убедиться. На самом деле господин Гилрам заметил её, но имел привычку не прерывать работы, пока императрица не выскажет своих пожеланий.

- Вызовите для меня одного охранника, господин Гилрам, - тихо, чтобы не услышали фрейлины, приказала Тевера. – Я желаю выйти в императорский сад без шумного курятника, но и одной мне бродить по дворцу не пристало.

- Как пожелаете, ваше величество.

Секретарь дописал ещё несколько слов и скрылся за дверью. Десять минут спустя он вернулся в приёмную в сопровождении гвардейца невысокого ранга. Гвардеец молчаливо следовал за императрицей и, на удивление, сумел пройти на территорию императорского сада. Тевера, стараясь не выказать своего удивления, обернулась на мужчину, но ничего не сказала.

Зима уже вовсю хозяйничала на территории Дартама, засыпая столицу мягким снегом и скрадывая грязь её улиц. Только здесь, в императорском саду, укрытом заклинаниями даже от непогоды, продолжала царить поздняя осень. Некоторые деревья, повинуясь своей сути, сбросили листья и теперь печально вздымали обнажённые ветви к серому плачущему небу. Другие стояли в красном золоте и казались больными от этого, как кажется нездоровым налитое краской лицо человека, когда его настигает лихорадка. Тевере впервые не понравилась магия Теазариона, показалась неправильной, словно секрет императорской семьи был чем-то постыдным или грязным, но делиться своими впечатлениями не стала.

Пройдя по нескольким центральным аллеям, девушка свернула в более глухой уголок, где любил бывать Рантир. Ей отчаянно хотелось посоветоваться со своим наставником, но тот словно прятался. Слёзы сами набегали за глаза, и сдерживать их становилось всё сложнее. Наконец Тевера заметила беседку, увитую увядающими клематисами, махнула рукой, приказывая гвардейцу остаться снаружи, а сама вошла, села на скамейку и вновь разрыдалась.

Руки привычно попытались нащупать на груди медальон, подаренный отцом, но пальцы схватили лишь пустоту. Только тогда Тевера вспомнила, что с дня коронации, когда ей пришлось спрятать украшение от патриарха Тсинара, медальон она не надевала. Может, потому и накатила такая безысходность, что не было рядом ощущения присутствия родичей, которое дарил последний подарок отца?

Привело девушку в чувство ощущение чужой руки, гладящей её по голове. Она вскинулась было, но встретилась взглядом с печальными глазами Рантира.

- Молчи, девочка моя, - прошептал тот. – За мной наблюдают – я оказался прав, мой новый помощник из жрецов. За тобой тоже наблюдают, но пока думают, что сделать – выдать замуж или казнить. Согласись, это прогремит на весь мир: императрицу казнили жрецы Нерождённого за использование еретической магии. Тебе тяжело, не спорю, но ты должна верить своему сердцу. У тебя есть муж – позови его на помощь. А вот брату я доверять поостерёгся бы, всё же он жрец. Не ищи встречи со мной, это может быть опасно для нас, а если будет нужен совет или просто захочется высказаться, передай весточку через того милого мальчика, что сопровождает тебя сегодня в саду и скажи ему «Это рецепт нового удобрения для розы».

- Наставник!.. – воскликнула было Тевера, но Рантир просто закрыл ей рот ладонью.

- Будь сильной, девочка, верь только в себя и в дракона. Все остальные пожелают тебя использовать. Не верь тому, что видишь и слышишь, а только тому, что чувствуешь. Береги себя и будь достойной императрицей. И ещё – не забывай носить подарок его величества Таубера. Медальон, может, и не самый сильный, но он скрывает твою истинную суть, отводит глаза жрецам и даже может оберегать. Правда, только от небольших неприятностей, но случайно подвернуть ногу на лестнице или выпить вместо чая вредоносное зелье не позволит.

Садовник коротко, точно клюнул, поцеловал девушку в лоб и выскользнул из беседки. Тевера бросилась за ним, но увидела только гвардейца, стоявшего с невозмутимым видом, там, где она ему приказала оставаться.

- Всё в порядке, ваше величество? – учтиво поинтересовался мужчина. – Вас что-то побеспокоило?

Тевера вдруг поняла, что он ни слова не скажет, и отрицательно покачала головой.

- Давайте возвращаться, - тихо предложила она и медленно побрела к дворцу.

Ещё одна надежда оказалась утрачена. Рантир должен был заботиться о многих магах, тайно живущих в Дармате, а не только об одной непутёвой девице, которую угораздило стать императрицей. Здесь можно рассчитывать только на совет, но не на помощь. Верить – как сказал наставник – можно только в себя. А дракон… Кого имел в виду Рантир? Неужели Дантора Берийского? Если так, то поскорее бы он приехал!

* * *

Наргиду опять пришлось принять сонное зелье – другого способа быстро достигнуть равнинных земель княжества, граничащих с империей, не было. Дантор Берийский, сопровождавший своего гостя, выглядел раздосадованным, но сдерживался.

- Передавай мои самые тёплые слова сестре, - наконец, подобрал княжич нужные слова. – Я отправил недавно ей голубя, но Тевера наверняка захочет услышать что-то от того, кто несколько месяцев провёл рядом со мной. Мне жаль, что политика отца не оставила возможности отправиться вместе с тобой.

- Не переживай, Дантор, - Наргид совсем не жреческим жестом пожал руку княжича. – Ты был мне добрым другом всё это время, да и все берийцы с пониманием отнеслись к моему любопытству. Я многое узнал, многое понял и ещё в большем начал сомневаться. И если однажды странствующий жрец постучится в твои ворота, надеюсь, ты не прогонишь его прочь.

- Жрец жрецу рознь, - с усмешкой ответил на шутку Наргида. – Но уж если второму принцу в империи не окажется угла, то в Берие мы уж отыщем тебе такую вершину, с которой легко будет дотянуться до любого из богов, не только до Нерождённого.

Распрощавшись, Наргид отправился в путь. Ему предстояло в одиночку пересечь половину империи, чтобы добраться до столицы и представить патриарху отчёт о проделанном путешествии. Что ж, было время, чтобы как следует продумать свои слова, дабы не причинить вреда дивному народу, принявшему его как родного.

Граница показалась ещё до обеда, а на землях Манзокеи юного жреца встречала делегация патриарха – несколько боевых инквизиторов и неприметный человек, напоминавший обедневшего охотника. У этого охотника даже длинный нож и лук были с собой, но цепким взглядом, осторожными движениями и умением быстро ориентироваться в происходящем он скорее напоминал воина или наёмника, чем мирного лесного добытчика. Впрочем, патриарху Тсинару немало служило интересных людей – кому-то он помог деньгами, кого-то исцелили словом и благодатью Нерождённого, кто-то просто был фанатично предан храму. Наргид научился видеть таких людей и воспринимал их как нечто неизбежное. Однако сейчас ему было неприятно присутствие этого неправильного охотника, хотя он и был уверен, что наставник непременно вышлет кого-то дожидаться возвращения своего преемника.

- Есть новости из столицы? – попытался Наргид наладить контакт с проводником.

- Всё идёт так, как угодно Нерождённому, - скупо ответил «охотник».

- Успешно ли дело его святейшества? – подъехал принц с другой стороны.

- Его святейшество целеустремлён и нетороплив, а потому всегда достигает желаемого, - последовал преданный ответ.

- Что слышно о её величестве? – не спросить про сестру Наргид просто не мог.

- Розы надо удобрять и оберегать от тлетворного влияния, - усмехнулся мужчина и добавил: – Повременили бы вы с вашими вопросами, ваше преподобие, до того, кто даст нужные вам ответы. Я простой проводник, и моя задача доставить вас как можно скорее в столицу.

Наргиду пришлось прикусить язык, хотя так и подмывало сказать: мне нужны ответы не те, которые нужно знать, а те, которые помогут понять, что делать дальше. Но настаивать и дальше означало бы вызвать подозрение у человека патриарха Тсинра, а потому жрецу пришлось сдержать своё любопытство и позволить вести за собой, как телёнка на верёвочке.

Тот путь, что Наргиду довелось когда-то пройти с Дантором за месяц, Уложился в рекордные три недели. Скакали, не жалея лошадей. Перекусывали в сёдлах, лишь дважды в день позволяя себе привал и горячую пищу. Если ночь застигала вдали от постоялого двора, то инквизиторы разбивали лагерь прямо в том месте, где говорил остановиться безымянный проводник. Тут же, словно по волшебству, появлялись чистая вода, дрова для костра и запасы крупы или сушёного мяса для похлёбки. Благо, зима в южных землях была достаточно мягкой, чтобы не коченеть в ночные морозы. Впрочем, чем дальше к столице продвигались путники, тем становилось холоднее. Слякоть под копытами лошадей сменилась сначала мёрзлыми комками земли, а потом и снежным покрывалом, которое серебрили лучи полуденного солнца.

Если доводилось ночевать под крышей, неизменно брали две комнаты, сколько бы в них не было кроватей. В одной устраивались на ночлег Наргид и «охотник», в другой – инквизиторы, делившие между собой ночное дежурство. Те же инквизиторы на каждом постоялом дворе запросто выбивали из скуповатых трактирщиков сменных лошадей, оставляя взамен обессилевших животных.

В столицу небольшой отряд въезжал уже в сумерки, что не могло не радовать Наргида. За три недели пути его одежды поистрепались и запачкались, точно у последнего бродяги. Да и хотелось уже отмыться как следует, а не чуть тёплой водой из тазика или кувшина под пристальным взглядом навязанного проводника. И если тому казалось, что вода чуть теплее, чем ключевая, которой, по легендам, довольствовался Нерождённый для омовений, Наргида ждал день презрительного молчание за недостаток святости.

- Патриарх ждёт вас, - безо всякого почтения заявил «охотник», стоило Наргиду свернуть в сторону келий жрецов.

Они только назывались кельями. На деле же представляли собой вполне удобные покои, состоящие из спален, кабинетов, гостиных и уборных. Лишь едва ступившие на путь служения Нерождённому жрецы да отъявленные фанатики подвергали себя лишениям. Первые – дабы укрепиться в желании служить Нерождённому, вторые – чтобы во всём подражать своему кумиру. И к тем, и к другим патриарх относился снисходительно, но сам предпочитал говорить: я могу веровать и в златотканых одеяниях, а мои страдания нужны лишь мне, Нерождённому же важнее то, что он видит в душе своего служителя. Хотя определённого аскетизма всё же требовал. Потому вряд ли патриарх обрадовался бы виду неумытого, оборванного и запылённого путника, каковым Наргид себя сейчас ощущал. Но проводник оказался весьма настойчив, как и инквизиторы, молчаливой стеной отгородившие Наргида от келий. Пришлось повиноваться.

Патриарх был погружён в работу, но немедленно прервался, стоило отправить к нему мальчишку-служку, и потребовал путников к себе.

- Ваше повеление исполнено, ваше святейшество, - рухнув перед патриархом на колени, благоговейно заявил «охотник».

- Благодарю тебя, ты славно потрудился, - мягко ответил ему жрец и осенил знаком Нерождённого. – Пресветлое благословение да пребудет с тобой. Ступай, брат мой, отдыхай и прославляй Нерождённого.

Проводник, не прощаясь, вышел, и всё внимание обратилось на Наргида.

- Ваше святейшество, - с достоинством поклонился тот и виновато развёл руками. – Прошу извинить меня за недостойный внешний вид, но ваши посланники оказались весьма настойчивы и не позволили мне привести себя в порядок после утомительной дороги.

- Рад видеть тебя, сын мой, - жадно вглядываясь в Наргида, поприветствовал его патриарх Тсинар. – Мне жаль лишать тебя удовольствия окунуться в очистительные воды, но ситуация и впрямь не терпит отлагательства. Однако я полагал, с тобой отправится в Манзокею и жених её величества.

- Увы, дела княжества задержали его светлость на некоторое время. Но чем вызвана спешка, с которой меня доставили к вам?

- Наша императрица – вот причина спешки, - вздохнул жрец. – Ей непросто без поддержки, а верить лордам из советов опасно. Теперь ты здесь, и мы можем предложить её величеству Тевере опереться на тебя, как то и происходило во все времена существования империи.

Наргид согласно кивнул, промолчав, что патриарх давно уже мог бы прийти на помощь Тевере, не дожидаясь его возвращения. А значит, старый лис имел какую-то выгоду от того, что не вмешивался в происходящее. Стоило послушать, что, на взгляд патриарха, происходило в империи, а также как можно было бы действовать.

- Самое страшное, Наргид, то, что со смертью императора и его истинного наследника голову подняли мерзкие еретики, - со скорбью в голосе вещал жрец. – Ходят слухи, что её величество доверилась отвергнутым Нерождённым магам. Но пока сама она не погрязла в ереси, мы могли бы направить мысли её на путь очищения.

Сердце Наргида замерло при этих словах. Так и подмывало сказать, что все жрецы тоже маги, что вера в Нерождённого – это искусственный инструмент, с помощью которого некогда была создана империя. Только нельзя было выдать себя раньше времени. Пока патриарх Тсинар доверял ему, следовало пользоваться этой привилегией.

- Моя вера не выше веры любого другого моего брата, - смиренно проговорил Наргид. – А знаний и того меньше, потому что меня не готовили как наследника. Какую же помощь могу я оказать нашей императрице?

- Власть в твоей крови, - уже не скрываясь, заявил патриарх. – В твоей, в моей, в крови Теверы. Никого из нас не учили править, но мы берём власть в руки – и становимся правителями. Такими правителями, о которых потом складываются легенды. Испокон веков род правителей Манских, объединивший под своей рукой семь герцогств, стоит во главе империи. И умение править просыпается в каждом из потомков вместе с памятью предков. Однако столь же давно был принять и закон о том, что жрецы не могут стоять у власти империи, лишь быть правой рукой или советниками при императоре. Поколения правителей следовали этому закону, но сейчас наступило время перемен. На трон впервые взошла женщина, чего никогда в истории не было. Значит, пришла пора изменить и наше положение.

- Ваше святейшество! – удивлённо воскликнул Наргид. – Но как вы это себе представляете?! Ведь то, о чём вы говорите, это революция, измена клятве. Как бы там ни было, но Тевера – моя единокровная сестра, и я не посмею пойти против неё. Возможно, женщина – не лучший правитель, но ведь скоро у неё появится супруг. И тогда на трон империи взойдёт уже настоящий император. Наша же задача – сберечь целостность и богатство империи.

- Неужели ты, наследник древнего рода, готов уступить трон неведомо кому? – Наргид практически физически ощутил, что патриарх воззвал к своей силе убеждения. Глаза старого жреца замерцали, он будто стал выше и шире в плечах. Лишь привычка и умение делать вид, что покорился, не дали принцу подпасть под это влияние.

- Я знаком с княжичем Дантором, - делая вид, что ему тяжело говорить, произнёс Наргид. – он добрейшей души человек, ответственный и честный. Он не из тех, кто будет искать себе выгоды, а станет делать своё дело но совесть.

- Он – богомерзкий дракон, оборотень, перевёртыш! – патриарх Тсинар словно выплёвывал каждое из этих слов. – Неужели ты не увидел в его характере этих звериных повадок? Он, следуя своей натуре, заведёт здесь целый гарем жён, и нас постигнет гнев Нерождённого. Империя будет уничтожена, а во всём мире воцарится хаос.

Наргид хотел было возразить, но оборвал себя на полуслове. Он не был точно уверен, что Дантор не становится драконом. Каждый раз, когда за короткий промежуток времени ему удавалось преодолеть огромное расстояние, его погружали в сон. В Берии Наргиду казалось, что один мужчина живёт только с одной женщиной, но на самом ли деле у жителей княжества отсутствует многожёнство, с уверенностью он сказать не мог. Возможно, патриарх просто свалил в кучу все отрицательные черты всех неимперских народов, чтобы казаться убедительнее – Наргид не мог этого знать. Зато ощутил совершенно точно: если он попытается и дальше сопротивляться, это просто станет подозрительным, и ему не удастся выведать, что ещё затеял старый лис.

- Мне то неведомо, - ответил молодой жрец на прозвучавший вопрос.

- Вот видишь! – патриарх Тсинар облегчённо выдохнул – ученик ещё был покорен ему. – Ты даже не уверен в том, что пытаешься сейчас утверждать. Не спорь, сын мой, с наставником своим, а готовься стать патриархом. Если же ты не будешь столь жесток, как многие из наших предшественников, я бы мог остаться твоим помощником. Мне довелось пережить двух императоров, увидеть две войны и немало постранствовать по миру. Глядишь, совет старика и наставит тебя в нужный момент на ум.

«Магия старика заставит тебя сделать то, что этому старику выгодно» - перевёл для себя Наргид услышанное, но вновь не подал виду, что всё понял. Обмануть патриарха будет непросто, не в этот раз. Слишком он доволен задуманным. Но страшную мысль, что смерти отца, матери и брата могла быть подстроена по его приказу, Наргид старательно от себя гнал.

Жил-был герой, любимец всех вокруг.

Он скромен был, не обижал подруг.

Он чтил семью, хоть и служил богам,

Но оказался перед выбором вдруг сам.

Жрец бога объявил герою так:

«Семья твоя погрязла вся в грехах.

Вскружила голову им сила их и власть,

Да так, что в ересь умудрились они впасть».

Герой не верил, ибо знал наверняка:

Душа родных смиренна и кротка.

Но спорить с богом не под силу никому.

А может, и его героем больше не зовут?

Мальчишка-служка, которого привечал патриарх Тсинар, был неотличим от большинства мальчишек-сирот Дармата. Такие белобрысые жидкие от постоянного недокорма волосёнки, голодные синие глаза, казавшиеся слишком большими для худенького заострённого личика, были у каждого второго оборвыша. Благодаря этому сходству Шаках легко прятался от соглядатаев патриарха среди сверстников, только сочувствовавших собрату, попавшему в услужение к жрецам.

Каждый сирота с десяти лет должен был начинать работать. Империя платила за кров над их головой, одежду и обувь, но владетели приютов пришли к выводу, кто кров – это только крыша, тюфяк с соломой и возможность смыть чуть тёплой водой пыль с тела. А вот на пропитание своё и более младших детей должны были зарабатывать те, кто перешагнул десятилетний рубеж.

Сироты ненавидели приюты, но оспорить императорских указов было не в их власти. Ещё три поколения назад, после очередной опустошительной войны с восточными соседями-кочевниками, тогдашний император повелел строить особые дома призрения для детей тех своих солдат, которые потеряли всех родных, даже дядей и тёток. И поначалу сиротские дома были действительно домами, а не ночлежками. Но с каждым новым императором сиротам уделялось всё меньше внимания, и каждый новый руководитель приюта воровал всё больше, а детей любил всё меньше.

Дошло до того, что родственникам некоторых детей даже не сообщали, что те стали сиротами. Больше человек, считали руководитель и воспитатели, – больше денег от императора, значит, и в свой карман опустится пусть на одну монетку, но больше.

При последних двух императорах благотворительность была отдана в ведение её величеству, и каждая императрица уделяла самое пристальное внимание детским приютам. Только и руководители всегда были предупреждены о скором визите попечителей и успевали приодеть ребятишек и вообще изобразить приличествующее случаю благолепие. Дальше начинались выпрашивания дополнительных средств на новую мебель для детей, на игрушки или что-то ещё. Где потом оседали эти деньги, Шаках предполагал, хотя и не знал точно, но через пару дней после проверки всё возвращалось на круги своя. А её величество продолжала пребывать в уверенности, что делает благое дело для оставшихся без родичей детей.

Шаках был самым настоящим сиротой. Отца он никогда не знал, мать его сама в прошлом приютская выпускница, а потому родственников, желаюших бы взять к себе мальчонку, у него точно не было. Зато отыскались товарищи, которые и настояли, чтобы подросший сирота предпочёл именно служение в храме Нерождённого любой другой привлекательной для мальчишек работе. Эти же друзья теперь категорически не желали допускать Шакаха до по-настоящему важного дела – опасались разоблачения. Вот только кроме мальчишки, на которого мало кто обратит внимание, порой выполнить поручение было некому.

Этим утром, когда весь Дармат гудел от предвкушения, Шаках с нетерпением ожидал окончания таинства восхваления Нерождённого. Карман ему жгло некое послание, которое требовалось передать Патриарху. Сделать это нужно было открыто, не таясь, чтобы старый Тсинар и не подумал проигнорировать записку, но во время таинства отвлечь жреца было невозможно, а ждать окончания так тоскливо!

Сегодня благодарили Нерождённого за благополучное возвращение в Манзокею второго принца – Наргида, который должен стать новым патриархом. Шаках этого принца видел несколько раз и не испытывал к нему большой неприязни. Пожалуй, самым большим минусом Наргида после тёмно-карих глаз можно было назвать только жреческий балахон, но изменить что-либо тут мальчишка был бессилен.

Наконец, служба подошла к концу. С трудом сохраняя благочестивые выражения на лицах, младшие жрецы потянулись на выход – приводить храм в порядок должны были такие вот служки, как Шаках. Сам же Шаках бросился к патриарху, якобы помочь ему, но сам торопливо протянул послание.

- Ваше святейшество, сегодня были весьма вдохновляющие песнопения, - восторженно проговорил мальчишка. – Кто-то из прихожан, слушавших восхваления со двора, просил передать вам послание.

И протянул туго скрученный свиток серой бумаги.

- И ты, конечно, не запомнил, кто это был? – с тёплой улыбкой спросил патриарх. Может, это сказывалось приближение бездетной старости, но шустрый паренёк был ему по душе. Из таких отменные шпионы выходят.

- Меня в приюте сегодня разбудить забыли, и я слишком торопился, - виновато опустил голову Шаках. – Опоздал к началу службы и, опасаясь вашего гнева, не уделил должное внимание тому, кто просил передать вам записку. Но я попросил брата Тонвуга проверить, нет ли в ней чего незаконного! Тот поводил руками и заверил меня, что это действительно просто кусок дешёвой бумаги, а не замаскированное оружие!

Патриарх даже улыбнулся, слушая добродушное повествование Шакаха.

- Что ж, благодарю, что побеспокоился о моей безопасности. Я прочту это послание позже, а ты приступай к работе. И сегодня можешь возвращаться в приют, я даю тебе выходной.

- Милостив Нерождённый! – тут же радостно поклонился мальчик. Правда, идти он собирался не в приют – нечего там делать.

Патриарх же торопливо проследовал в свои комнаты. Пока все были заняты, а Наргид собирался на аудиенцию к императрице, оставалось время на подобные мелочи. Старый жрец развернул послание, едва пробежал глазами и тут же отбросил прочь, словно ядовитую змею.

- Откуда этот мальчишка только берёт подобное?! – сквозь зубы прошипел патриарх Тсинар. – Не может же он, такой юный… Или может? Придётся выяснять.

Мысленно жрец уже сожалел о том, что, возможно, потеряет будущего верного шпиона, но сам прикидывал, что требуется для изобличающего магов служения и сколько членов инквизиции следует задействовать.

А отогнутый уголок записки чернел богопротивными словами:

«Жрецам не место у власти, ибо маги своей силой спаяли воедино империю. Нерождённый же – лишь выдумка для простолюдинов».

* * *

Несмотря на то, что у императрицы аудиенции просили заранее, Наргиду всё равно пришлось прождать некоторое время. Специально ли это было сделано, чтобы придать встрече больше веса, или Тевера действительно была занята, принц так и не решил для себя. Но обязательно нужно будет сказать сестре, что не годится правительнице так поступать. Точность и верность слова – превыше прочих забот. Только войдя в кабинет, Наргид понял, в чём причина задержки: он успел заметить, как через другую дверь выходили герцоги малого совета.

- Ваше величество, - с достоинством поклонился жрец, привлекая внимание императрицы, читающей какую-то бумагу.

Та подняла голову, рассеянно посмотрела на посетителя, а потом с неприличествующим правительнице радостным криком отбросила всё в сторону, торопливо вскочила, выбежала из-за стола и бросилась брату на шею. Радостный смех сменился судорожными всхлипываниями и невнятным бормотанием. Императрица превратилась в обыкновенную девушку, меньше полугода назад отпраздновавшую своё восемнадцатилетие.

Наргид подвёл сестру к диванчику, стоявшему в углу кабинета, усадил и отыскал взглядом кувшин с водой. Подобно любому своему брату по вере, он умел определять, не добавлено ли в пищу нечто вредное, но, кажется, императрицу травить никто не собирался, что радовало. Наргид налил в бокал немного воды и помог Тевере напиться. Не сразу, но она успокоилась.

- Ты вернулся! – с облегчением выдохнула императрица, с надеждой глядя в глаза брату. – А Дантор? Так долго тебя не было! Никого не было, а я совсем одна. Фрейлины – бестолковые курицы, которых только мужчины и интересуют. Советы, что малый, что большой, радеют лишь о своих благах. Да ещё с востока представители одного из эмиратов рвутся представить двору новое посольство. Патриарх после коронации меня словно не замечал. И… никого близкого рядом.

Тевера немного споткнулась в словах. Точно хотела сказать что-то другое, но передумала. Она побледнела за те месяцы, что Наргид её не видел, стала старше и жёстче, в глазах поселилась настороженность. Принц слышал о странном прозвище для столь юной девушки, но теперь, увидев сестру, понял его причины. Чёрное платье делало стройную Теверу ещё тоньше, а три бриллианта в венце, заменявшем в обычные дни тяжёлую императорскую корону, мерцали мрачным светом ночи.

- Ведь ты не бросишь меня, правда? – императрица с надеждой посмотрела на брата и даже взяла его за руки, так напомнив ту девчонку, ради которой Наргид когда-то сбегал с очень скучных занятий о житии и чудесах Нерождённого. Просто когда сестричка так просила, он не имел в себе силы отказать ей.

- Тева, ты же знаешь, что всегда можешь положиться на меня, тем более, это мой долг – служить моему императору… или императрице.

- Расскажи! Расскажи, как прошло твоё путешествие. Что ты увидел и узнал, как… как дела у княжича Берийского? Он не пиехал?

Наргид улыбнулся, уловив очередную заминку при упоминании Дантора. Признаваясь самому себе, он немного стыдился собственного поступка. Да, в момент венчания Наргид был не братом, а жрецом и прекрасно осознавал, что делает и на что толкает принцессу. Позже, уехав из Дармата, он стал искать этому поступку оправдания – и нашёл. Возможно, некое особое чувство – благословение Нерождённого, как любил говорить патриарх Тсинар – дало понять, как должно поступить. И Наргид поверил этому знанию.

Узнав ближе Дантора, молодой жрец принял его как собственного брата, а не просто потому, что так велела вера – всех людей на свете считать своими братьями. Честный, смелый и добрый княжич сумел завоевать уважение собственного народа и добиться расположения у важного гостя. Лучше пары для Теверы было не отыскать. По крайней мере, уж точно не среди южных или восточных соседей. И сама императрица, может, и не хранила очень тёплых воспоминаний о муже, но ждала поддержки именно от него – единственного, кроме брата, близкого человека.

- Дантор прибудет позднее, он сам объяснит тебе причину. До княжества Берий путь был неблизкий, - немного задумчиво начал своё повествование Наргид. – Пока мы двигались по Манзокее, много чего произошло…

Приукрашивая некоторые свои приключения, принц затянул рассказ о путешествии – как ночевал на постоялых дворах или просто под светом звёзд, как переправлялся через бурные реки, пусть ширина их и была – коню перескочить, и пересекал густые леса. Тевера, с детства любившая слушать истории, исправно смеялась или охала в нужных местах, прижимала руки к щекам или хлопала в ладоши, когда очередные опасности оказывались преодолёнными.

Наргид следил за сестрой и улыбался. В такие моменты искреннего проявления чувств она напоминала не взрослую девушку, императрицу, а молоденькую девчонку, которая продолжала жить в её душе. Про Дантора она больше не спрашивала.

Несколько раз в кабинет заглядывал секретарь, держа в руках какие-то свитки. Поначалу Тевера отмахивалась от него. Но наконец сам Наргид заявил:

- Вы – императрица, ваше величество, значит, должны выполнять свои обязанности. Примите уже несчастного секретаря. А если вы боитесь не разобраться в бумагах, возможно, я пригожусь? Ведь не зря же второй брат всегда становится патриархом. Моя святая обязанность помогать вам.

- Кажется, ты будешь не только моим помощником, но и моей совестью, - засмеялась Тевера. – Как только я начну лениться, сразу напомнишь, чем должна заниматься императрица.

- Это непременно. Но лучше расскажи, откуда такое количество писем?

- Я распустила малый совет из-за нарушения ими уложения, - пожав плечами, ответила императрица. – Теперь буду выбирать, кто из молодого поколения достоин занять столь высокий пост.

- Что ж, это твоя воля. Позволишь взглянуть, кто же там и как себя хвалит?

- Хм, читать не советую – такое пишут, что просто стыдно за наше дворянство. – Тевера с усмешкой улыбнулась. – Приходи лучше завтра в большой тронный зал – как раз все приглашённые соберутся, сможешь на всех разом полюбоваться. Заодно послушаешь, кто чем гордится.

- Хорошо, только я поступлю так, как всегда поступал патриарх Тсинар. За троном есть небольшой потайной кабинет, из которого очень удобно наблюдать за присутствующими. Если претенденты на место в совете увидят меня, они не сумеют проявить все свои… хм… душевные качества. А мне будет легче заметить, кто ведёт себя достойно, а кто – нет.

- Ах. Наргид! – Тевера порывисто прижалась лицом к плечу брата и сглотнула комок в горле. – Как же я рада, что теперь не одна!

* * *

Тевере казалось, что она – ворона, случайно залетевшая к павлинам. Её строгое чёрное платье и лаконичные украшения совершенно не подходили к ярким краскам разряженных аристократов, к блеску драгоценных камней на их камзолах и туфлях. У императрицы даже мелькнула мысль, что стоило бы воспользоваться не обыденной, а торжественной короной, но она тут же прогнала эти сомнения прочь. Как бы она ни выглядела – хоть в чёрном, хоть в нищенской хламиде, – она остаётся императрицей, а все остальные просто расфуфыренные зазнайки.

Присутствие Наргида рядом успокаивало. Пусть его не было видно, нельзя было опереться на его сильную руку, но магия подсказывала – брат рядом. Кстати, именно после возвращения брата Тевера вдруг стала очень остро ощущать, где он находится. Наверное, напряжение последних месяцев сыграло свою роль. Посоветоваться бы с Рантиром, да только соглядатай, его новый помощник, не даст остаться наедине. Что бы такое придумать, чтобы от этого крысиного человечка избавиться?

Тевера отогнала прочь лишние мысли. Империя вторую неделю жила без советников, и она не справлялась со всем объёмом информации, ежедневно поступавшей к ней. Нужно сосредоточиться на первостепенной задаче.

Посмотреть – да и послушать! – было на что. Все присутствовавшие неуловимо делились на семь групп – как семь герцогств, которые они представляли. У каждой группы одежды имели определённые цвета, позволяя отличать один род от другого. Отличались и причёски. Кто-то упорно растил бороды, кто-то выбривал виски, одни зачёсывали волосы направо, другие – налево. Объединяли всех лишь невыносимый блеск драгоценностей и пафосные выражения лиц.

Появление императрицы встретили поклонами, но в некоторых взглядах Тевера уловила удивление и даже пренебрежение. Она не могла похвастаться хорошей памятью, но кое-кого, кто увидел в ней только девчонку в чёрном, запомнила. А дальше можно надеяться лишь на себя и попытаться не допустить ошибку.

- Анрел Патин, к вашим услугам, ваше величество, - первым шагнул к трону высокий мужчина с двумя косами за спиной и одетый скромнее прочих. Его сине-сиреневые одежды не были расшиты драгоценными камнями, а из всех украшений – только родовое кольцо. – Род Патин соболезнует вашей утрате и надеется на скорейшее бракосочетание с достойным женихом.

- Скажите, ваша светлость, почему я должна сделать советником именно вас? – чуть склонив голову на бок, вопросила Тевера.

- Нет такой причины, ваше величество, - уверенно ответил лорд Патин. – Я не претендую на место в совете, просто род отправил меня представить вам нашу молодёжь. Старый герцог решил, раз императрица молода, рядом с ней не место старикам.

- Что ж, представляйте ваших протеже, ваша светлость.

Юноши и молодые мужчины в одежде тех же цветов по очереди подходили к трону, кланялись, представлялись и начинали нести высокопарную чушь о бездонных глазах императрицы, её белоснежной коже и грации. Тевере отчаянно хотелось прекратить этот цирк, но она никак не могла подобрать нужных слов. Потоки одинаковых славословий лились на неё безостановочно. Пожалуй, не будь императрица всё ещё под впечатлением от встречи с Наргидом, она бы и прислушалась к их словам. Только вот сейчас ясно было видно: старые герцоги решили окружить её величество теми, кто ничего не смыслит в предстоящей работе. Тогда прежний состав совета смилостивится вернуться, но уже на своих условиях.

Эта схема вдруг так чётко предстала перед внутренним взором Теверы, что она едва не возмутилась подобной наглостью вслух, но вовремя сумела себя удержать, осознав – это были не её мысли. Теперь отчаянно зачесалась спина, захотелось повернуться и посмотреть на ту картину, которая скрывала потайное смотровое отверстие. Именно там находился Наргид, только что подтвердивший предположения, будто все жрецы обладают магией.

- Достаточно, - сумев взять себя в руки, приказала императрица. – Я услышала вас, прошу подойти ко мне представителей следующего герцогства.

Вторая группа мало чем отличалась от первой, и следующие – все были точно копиями друг друга: молодые, яркие, любезные. В душу Тевере закралось подозрение, что дело не только в желании стариков вернуть свои места в совете. Она никогда не могла и подумать, что трон в приданом окажется столь соблазнительной приманкой.

Наконец, поток молодых людей иссяк, все заняли свои места по периметру тронного зала. Императрицаа едва слышно устало вздохнула и сказала:

- Мы благодарим вас за то, что прибыли по нашему зову. Однако мест в совете всего семь, а значит, лишь шестеро из вас останутся в Дармате. Сейчас мои слуги подготовили несколько помещений, в которые вас проводят. Каждому вручат особый номер, и все задания, что вы получите, вы будете подписывать только этими номерами. Любое имя сразу лишает претендента права пытаться стать советником императрицы.

- Задания?! – не дослушав, возмущённо перебил кто-то из присутствующих. – Я не подписывался выполнять никакие задания!

Тевера вздрогнула, сбившись с мысли, но не позволила себе уронить достоинство. Один взгляд – и стоявший в тёмной нише стражник уверенно направился к тому, кто осмелился прервать императрицу. Поднялся ропот, и девушка не была уверена, что возмущены именно нарушением протокола. Руки её мгновенно похолодели, сердце пропустило удар, но вот говоривший брошен на колени перед её троном – и в зале воцарилась тишина.

- Неподчинение императрице есть мятеж против власти, - сухо выговорил стражник, словно догадался, что сама императрица никак не может подобрать нужных слов. – Наказание будет зависеть от тяжести проступка. Мятежник доставлен, ваше величество.

- Благодарю за верную службу, - с трудом пряча ужас от происходящего, проговорила Тевера. – Так как покушения на жизнь императорской семьи не было, мятежник заплатит штраф и будет выслан из столица сроком на пять лет.

Все присутствовавшие в зале потрясённо выдохнули, но не издали ни звука. Пусть на троне и сидела девчонка, она была властью, что сейчас всем продемонстрировала. Больше никто не посмел издать и звука, пока императрица объясняла, в чём будет заключаться испытание. Так же молча все разбрелись за лакеями. Лишь оставшись одна, Тевера позволила себе сползти на пол, уткнуться лицом в подушки трона и глухо зарыдать.

Наргид подошёл неслышно. Тевера лишь ощутила ласковое прикосновение его руки к волосам. Брат сел рядом и прижал сестру к себе.

- За что они так со мной? – немного успокоившись, спросила она.

- Ты посмела прогнать стариков, ты – девушка, жених которой за тридесять земель. Да и просто – девушка. Не каждый мужчина сочтёт достойным для себя подчиняться женщине, а что уж говорить про девчонку, которую они помнят ещё в коротеньких платьицах?

- Это война?

- Нет, - Наргид вновь погладил Теверу по голове. – Но Дантору стоило бы поторопиться, потому что аристократы сейчас пойдут на всё, чтобы завладеть троном. Ты же поняла, почему прислали только молодёжь?

- Поняла, - Тевера усмехнулась. Ей хотелось добавить ещё что-нибудь такое, чтобы намекнуть на использование жрецами запрещённой Нерождённым магии, но она слишком привыкла сдерживать себя, чтобы и сейчас позволить шутить. – Но мне-то нужны советники. А если я сейчас прогоню прочь всех этих блестящих и пустоголовых, герцогства могут объединиться и начать гражданскую войну.

- Я рад, что ты это понимаешь, - серьёзно сказал жрец, поднялся на ноги и протянул руку сестре. – Поэтому принять кого-то на службу всё равно придётся. Но одновременно нужно найти тех, кто станет заботиться о благополучии империи больше, чем о блеске собственных сапог.

- Знать бы ещё, как их найти, – под руку с братом двигаясь к двери, вздохнула Тевера.

- Я постараюсь тебе помочь, но помни, - Наргид понизил голос и прошептал ей в самое ухо: - Храм – это восьмое герцогство, и оно тоже не откажется от трона.

* * *

Экзамен для будущих советников длился уже третий день. За это время больше половины молодых людей уехали восвояси, однако некоторые, сменив щёгольские костюмы на серые сюртуки, с усердием решали подкидываемые императрицей задачки: какую начислить пошлину за те или иные товары, сколько собрать налогов, чтобы хватило прокормить в течение года стражу одного города, какое наказание назначить за тот или иной проступок.

С удивлением Тевера понимала, что, кажется, старые герцоги прогадали – среди молодёжи нашлись те, кого не интересовал трон и бледная девица, занимающая его. Таких было немного, но императрица с интересом и всё возрастающим уважением вчитывалась в неожиданные предложения по решению самых разнообразных вопросов, понимая, что советники слишком погрязли в прошлом и давно уже должны были уйти на покой.

При этом рядом оставалось немало и тех, кто вроде и обладал нужными знаниями, но не забывал отвешивать юной императрице комплименты, напрашиваться то на поцелуй её руки, то на право сопровождать на прогулке. Тевера искала слова, пытаясь отделать и от первых, и от вторых, но тут против неё восстал дворцовый этикет.

Фрейлины, долженствующие сопровождать императрицу повсюду, даже в отхожем месте, строили глазки симпатичным дворянам, обменивались с ними любезностями и шуточками и неустанно флиртовали. Дама Микара сквозь пальцы смотрела на развлечения спутниц императрицы, строго блюдя при этом, чтобы никто не посмел перешагнуть черту приличий. И Тевере приходилось терпеть присутствие не только толпы кокеток, но и очарованных ими мужчин.

- Вы так строги и суровы, - с притворной грустью вздохнул однажды один из них, - что замораживаете моё сердце своей холодностью быстрее, чем вьюги герцогства Луенно заметают горные перевалы.

- У меня есть жених, граф, с ним мне и любезничать, - не поддалась на уловку Тевера.

Пожалуй, только этой фразой она и спасалась – обручению ничего не могли противопоставить даже сами старые герцоги, то и дело мелькавшие при дворе. Но с каждым днём давать отпор становилось всё труднее и труднее. Дантор Берийский присылал письма редко, и были они столь коротки, что Тевера всего на пятый раз прочтения знала их уже наизусть. Наверное, будь она обычной девушкой – аристократкой или простолюдинкой, – у неё была бы подруга, с которой они обсуждали бы потом каждое слово, отыскивая тайный и непременно романтический смысл.

Но подруги не было, была империя, требовавшая неустанного внимания. Были претенденты на место в малый совет. Было одиночество, которого не могло скрасить даже присутствие Наргида.

Тевера понимала, что не справляется. Император Таубер взошёл на трон только в тридцать лет, а до того наблюдал за работой своего отца, деда Теверы, которого она уже не застала в живых. Канбер всю сознательную жизнь учился искусству управления. Она же готовилась заключить выгодный для империи брак и стать достойной супругой. Полгода в роли императрицы доказали, что без надёжного плеча долго ей не выстоять.

Несколько раз девушке удавалось выбраться в Императорский сад рано утром. Наверное, раньше вставали только рыбаки, выходившие на лов до рассвета, но Тевера пользовалась и этой минутой уединения. Фрейлины ещё крепко спали, впрочем, Рантир и его помощник тоже. И императрице оставалось лишь молча глотать слёзы одиночества, чтобы потом весь день хранить невозмутимое выражение на лице. Или дремать на жёстких скамейках уединённой беседки, вспоминая свою встречу с Дантором на этом самом месте.

Только один раз, когда Тевера провела в саду чуть не всю ночь, поплакать ей не дали. Белобрысый мальчишка, из тех, которых на улицах болталось немало и все друг на друга похожие, вдруг появился в саду. Ему здесь явно было не место – среди великолепия, доступного лишь императорской семье и некоторым из приближённых. И всё же он уверенно шагал по ровным аллеям и даже что-то насвистывал.

- Кто ты и что ты здесь делаешь? – когда мальчишка подошёл поближе, поинтересовалась Тевера.

Тот вздрогнул и сжался, словно в ожидании удара, но увидев, что перед ним всего лишь девушка, расслабился и задорно ответил:

- Гуляю я здесь, товарища своего ищу.

- Вот как? – девушка улыбнулась. – Но разве тебе не известно, что в этот парк запрещено заходить кому бы то ни было, кто не является членом императорской семьи?

- Известно. – Мальчишка смутился и покраснел. – Но тогда и тебе тут делать нечего! Что ты тут забыла?

- Живу я здесь, - Тевера печально вздохнула и похлопала ладонью рядом с собой по лавке. – Присядь и расскажи, кто ты и как же ты здесь оказался?

- Меня зовут Шаках, - мальчишка устроился рядом и, преданно заглядывая в глаза невольной слушательнице, принялся рассказывать: - Родился я где-то в деревне, вот только отец посчитал, что в городе заработать лучше получится. Ничего у него не получилось, так что пришлось всё продать. Мать от огорчения умом повредилась, а меня в приют забрали. Только я давно уже не маленький! – Шаках вдруг подпрыгнул на месте и вытянулся изо всех сил. – Ну, что, заметно?

- Нет, - императрица с трудом сдержала смешок, - только на малыша на статуе похож.

- Да ну тебя! – обиделся Шаках. – А само-то? «Живу я здесь!» - передразнил мальчишка девушку. – Всем известно, что даже слуги ночевать во дворце не остаются. Что, тяжко пришлось?

- Да, мне тяжело, - задумчиво проговорила Тевера. – Но всегда есть тот, кому намного хуже.

Ах, если бы она могла помочь всем и сразу!

- Это точно. – Мальчишка немного помолчал, но природная живость не позволяла ему долго находиться в унынии. - Хочешь, я тебя развеселю?

- Хочу! И как ты это сделаешь?

- Запросто. Только ты дай самое честное слово, что никому ни о чём не расскажешь. Ну?

- Даю слово.

Мальчишка искренне заинтересовал Теверу. С ним она вновь почувствовала юной девушкой, а не частью механизмов империи. Она наблюдала, как он, вскочив со скамьи, выглянул из беседки, внимательно всё оглядел, а потом с заговорщическим видом соединил руки вместе. С видимым усилием Шаках начал разводить руки в стороны, а между ними разгоралось магическое пламя. Оно всё росло и становилось ярче, затем медленно вытянулось. Судя по наморщенному лбу мальчика, ему непросто давалась эта затея, но он не отступал. Наконец, в его руках возникла роза – точно такая же, как росли на кусте под окнами покоев Теверы.

- Это тебе, чтобы ты не грустила, - тяжело дыша, но всё же улыбаясь, протянул Шаках цветок. – Где бы ты ни была, помни, ты не одна. Весь мир, наполненный силой, всегда рядом.

Тевера с молчаливым удивлением приняла подарок. Сама она ни за что не решилась бы хоть кому-то продемонстрировать то, чему успела научиться от Рантира. Впрочем, и умела-то она не так много. Подобного цветка ей точно не создать – ни навыков, ни терпения не хватит.

Шаках убежал, а девушка всё ещё смотрела ему в след. Неожиданно роза сама уколола её в ладонь. Вздрогнув, Тевера перевела взгляд на цветок и с ещё большим недоумением увидела, как лепестки цветка превращаются в тонкие-тонкие листы бумаги, заполненные словами. Взгляд её вновь метнулся в ту сторону, куда убежал Шаках, но повторный укол магии заставил приступить к чтению.

«Ваше величество!

Простите старого садовника, что столь бесцеремонно обращаюсь к Вам. Однако дело не терпит отлагательства, а встречаться с Вами было бы небезопасно.

Мой помощник-соглядатай Консо связан с патриархом Тсинаром. Я сумел узнать это точно, а значит, служители Нерождённого вплотную подобрались к императорской семье. Будьте осторожны!

Мы не знаем, что задумали жрецы – не хочется рисковать мальчиком, он слишком талантлив. Но испокон веков храмовникам закрыт был путь к трону. Теперь же есть только Вы, Ваш брат и наследники шести герцогов.

Имперцы предпочтут видеть жреца на троне, лишь бы не развязывать гражданской войны. Но Вас короновали пред ликом Нерождённого, и оспорить Ваше право сейчас не рискнут даже самые ярые мятежники.

Никто не знает, как погиб император Таубер. Никому доподлинно не известно, что произошло на охоте с Канбером. И уж точно никто не предполагал, что Вы взвалите на свои плечи столь тяжкую ношу.

Против вас уже затеяли интриги – и обиженные герцоги, и жрецы. Бойтесь мести аристократов, но больше того опасайтесь коварства храма. Повторюсь, война не нужна никому, но обвини Вас в еретичестве – и не вступится даже тот, кто вчера клялся в вечной любви. И его высочество второй принц не поможет.

Не ищите встречи со мной или с тем, кто передал вам послание. Дожидайтесь возвращения вашего жениха и бегите туда, где вы сможете быть самой собой. Империя простояла века под властью Нерождённого, и эту веру так просто не сломить».

Стоило Тевере дочитать последние строки, как цветок искрами рассыпался в её ладонях. Она наклонилась, чтобы получше рассмотреть это волшебство, и почувствовала, что по щекам текут слёзы. На душе было тепло от послания учителя, но в то же время что-то сжималось тугим ледяным узлом от понимания истинности прочитанных слов. Можно сколько угодно закрывать глаза на происходящее, но всё так и есть. Герцоги плетут интриги, храм затаился, как хищник, и выжидает её малейшей ошибки, Дантор никак не приедет. Ведь она предпочтёт стать беглой императрицей, а не мёртвой.

Прогнав прочь все посторонние мысли, Тевера сделала правильный вывод. Ей нельзя больше искать встречи с Рантиром. Нельзя в одиночестве приходить в императорский сад. А ещё ни в коем случае нельзя хоть кому-то показать, что она догадалась о чужих намерениях.

Но поверить в то, что Наргид, возможно, переметнулся к предателям, всё равно было невозможно. Она всё сидела и смотрела в одну точку, словно всё ещё видела перед собой чудесную волшебную розу. И когда в её руках оказался усталый почтовый голубь, это появление воспринялось как нечто совершенно естественное. Лишь спустя несколько достаточно чувствительных клевков девушка поняла, что дождалась очередного послания от своего супруга.

Между тёплыми по-мужски короткими строками сквозило беспокойство за юную императрицу. Дантор вновь сетовал на отца, задерживающего княжича от скорейшего отправления в путь и туманно намекал, что в крайнем случае он найдёт способ оказаться рядом.

«В мире неспокойно. Правители разных стран чувствуют, что основы империи стали неустойчивы, и беспокоятся. Я прошу вас быть предельно осторожной и не доверять никому, кроме Наргида», - писал Дантор Берийский.

- Ах, ваша светлость, - грустно улыбнулась, прочитав эти слова, Тевера, - но ведь и Наргиду я доверять тоже больше не могу.

* * *

Новый малый совет был набран и приступил к работе. Беспечные гуляки выдворены из дворца, а старые герцоги отправлены по своим владениям. Достаточно молодые дворяне получили герцогские регалии и полномочия и изо всех сил старались доказать свою полезность. Начали они с того, что предложили для издания десяток новых законов, на что императрица умудрённо улыбнулась и покачала головой.

- Ваши светлости, законов в Манзокее хватает. Нам же нужно следит за тем, чтобы их не стало слишком много, чтобы они соблюдались и чтобы никто не вздумал трактовать существующие законы себе в угоду. Мне поначалу тоже пришлось непросто, но вы быстро разберётесь, что к чему.

Юная Тевера чувствовала себя по крайней матерью мужчин, каждый из которых был старше её в два раза, а то и больше. А новоназначенные герцоги внимательно слушали её и были готовы исполнить любой приказ.

После этого заседания к императрице подошёл обычно незаметный господин Гилрам – серый мужчина, увидев которого один раз, во второй нипочём не признаешь. Секретарь начинал работать ещё при императоре Таубере, и Тевера не сомневалась как в его знаниях, так и в его преданности империи.

- Ваше величество, - тихо проговорил секретарь, - вы очень хорошо окоротили рвение юных герцогов, но этого недостаточно. Малый совет обязан принести вам как правительнице клятву верности, тогда вы в полной мере сможете им доверять.

Тевера удивлённо посмотрела на господина Гилрама:

- Впервые слышу об этом!

- Вообще сказать вам это должен был патриарх, но я бы посоветовал воспользоваться благодатью его высочества Наргида. Ведь при новом правителе и патриарх должен быть новым.

Тевера согласно кивнула и на следующий же день назначила новое заседание, пригласив на него и Наргида. Как знать, не являлся ли взбрык стариков следствием того, что клялись в верности они императору Тауберу, а творчество нового совета – желанием старых герцогов хоть так отомстить юной императрице за смещение? Но господин Гилрам был прав – поклявшись, малый совет уже не сможет вредить ни империи, ни императрице.

Наргид начинание сестры поддержал и на совет явился. Молодые герцоги попытались было возмутиться: какие клятвы, когда они и без того верные подданные короны.

- Изучите внимательно уложение о создании малого совета, ваши светлости, - спокойно посоветовала им Тевера, сама полночи листавшая эти бумаги. – Если герцог малого совета отказывается от дачи клятвы верности, ему на смену приходит тот, кто понимает всю важность единства империи.

Больше никто возмущаться не пытался.

Жизнь понемногу налаживалась, становилась привычной. Тевера сменила строгие чёрные платья на более яркие, но всё такие же лаконичные фиолетовые и бордовые. Своё прозвание Чёрной Императрицы она привычно игнорировала. Однако непросто было пропускать мимо ушей шепотки среди фрейлин и прислуги, что «чёрная она не потому, что траур носит, а потому, что в империю пришли тёмные времена». Верилось в это с трудом, но народ настолько привык подчиняться императору, что его дочь на троне мало кто воспринимал всерьёз. Всё больше и больше таких недоверчивых склонялось к тому, что некоторые законы устарели, и если выбор между девицей и жрецом, то уж лучше император-жрец.

Наргид только морщился, слыша такие рассуждения, патриарх Тсинар довольно щурился, точно кот, наевшийся сметаны, а Тевера напряжённо посмеивалась. Говорить можно о чём угодно, но вряд ли кто решится на настоящую революцию. И всё же в глубине души грыз червячок сомнений.

Повзрослевшая за несколько месяцев на годы, Тевера спокойнее относилась теперь и к придворным шаркунам, окружавшим её каждую свободную от забот минуту. Графы, бароны, виктонты и прочие аристократы, не получившие ещё своих титулов, считали своей прямой обязанностью выказать императрице если не своё уважение, то восхищение точно. Лесть лилась рекой, затмевая порой собой реальность. Особо экзальтированные молодые люди слагали в честь императрицы поэмы, не забывая, правда, в варианте для простого люда назвать её «Чёрной императрицей». Один даже поклялся написать либретто и поставить оперу о терзаниях «невинной девы, брошенной в жернова судьбы», но – слава Нерождённому! – отказался от этой дурной идеи.

С другой стороны храм стал незримо присутствовать в жизни императрицы. И по сравнению с придворными, это присутствие было отрадой для души. Слушая подсказки господина Гилрама, Тевера начала выезжать из дворца сначала в различные учреждения столицы, а после и в соседние города или селения за пару дней пути. Она знакомилась с градоначальниками и старостами, содержателями приютов и лекарских домов, директорами учебных заведений и главами храмов.

У каждого были свои проблемы и каждый жаждал внимания и милости императрицы. Тевера и её помощники внимательно выслушивали всех, а после малый или большой имперский совет разбирал, чьи требования обоснованы, а кто и сам может выкрутить. Но больше всего императрице полюбились спокойные беседы со старшими жрецами разных храмов и познавательные отчёты странствующих жрецов об устройстве жизни в иных государствах, казавшихся дикими, но на самом деле весьма цивилизованных. Тевера даже с удивлением заметила, что не всегда после посещения храма у неё стала болеть голова. К тому же не все жрецы оказались такими же хитрыми лисами, как патриарх, и во многих благочестия было куда больше стремления к наживе. И всё чаще Тевере казалось, что не так уж и неправы были её предки, объединившие именем Нерождённого семь герцогств в единую империю.

Пока ещё держался зимний путь, в Дармат приехало посольство из Области Северных Холмов. Маленькое королевство, присоединённое к империи при императоре Таубере, утратило свой статус, войдя в состав герцогства Ауртан, но статус принцессы у его наследницы оставался. Именно эта двенадцатилетняя девочка, слишком серьёзная для своих лет, одетая в тёмно-синее взрослое платье, должна была однажды стать женой Канбера и императрицей.

Тевера отложила все свои дела на целый день, чтобы рассказать принцессе Сиале о произошедшем, сходить на могилу Канбера и пообещать, что достигнутые договорённости будут соблюдены несмотря ни на что. Принцесса серьёзно кивала, задавала умные вопросы, но, кажется, не слышала, что ей отвечали, увлечённая яркими красками придворной жизни. Осознав это, императрица пригласила Сиалу стать фрейлиной, когда та достигнет совершеннолетия. Девочка так живо заулыбалась и закивала, что у Теверы возникло подозрение – только ради этого и прибыло посольство.

Редкие минуты с Наргидом, любимым братом и верным советчиком возвращали её в детство. Только с братом она могла позволить себе и посмеяться, и подурачиться, не боясь, что кто-то заметит поведение, не соответствующее статусу императрицы. Вот только Наргид всё чаще казался хмурым и серьёзным. Ему не нравилось затишье, которому радовалась Тевера, но что задумал патриарх Тсинар и почему он сейчас отошёл в тень, не понимал.

Поначалу Тевера ещё тосковала об уроках магии, но придворная жизнь закрутила, затянула в себя неумолимой стремниной, и в памяти постепенно стали выцветать воспоминания о мудрых глазах старого садовника. Магия всё ещё манила Теверу, порой сама тянулась к рукам, сила норовила выплеснуться. Часто приходилось сдерживать эти порывы, особенно в присутствии жрецов, лишь редкие вылазки в императорский сад, само воплощение магии, помогали справиться с силой. В такие моменты не хватало наставника, который мог бы объяснить, почему ей вдруг стало так сложно управлять собой. Но жрецам не откроешься, а истинный учитель предпочёл отдалиться.

В одно раннее утро, когда императрица вышла в одиночестве в сад, ей особенно хотелось сотворить что-то волшебное. В столицу робкими шагами входила весна, и даже в зачарованном саду было заметно её влияние. На солнечных полянках распускали цветы примулы, клумбы украсились нарциссами. В кустах зазеленевшей сирени можно было услышать звонкие трели соловьёв, которые осенью всегда покидали столицу.

Налёт суровости и невозмутимости смыло чистым сиянием розовой зари, сила словно вернула юной девушке её юность, и Тевера решила вновь попробовать сотворить то, что однажды показал ей мальчишка – создать при помощи магии цветок.

Императрица настолько увлеклась, что не услышала осторожных шагов. Густая листва заглушила их. Когда же Тевера, покинув императорский парк, вернулась ко дворцу, у заднего крыльца стоял патриарх Тсинар в сопровождении трёх воинов-инквизиторов. Рядом уже собралась тихонько перешёптывающаяся кучка слуг – нечасто инквизиция заявлялась во владения императорской семьи.

- Тевера Манская, - опустив приветствие и титул с деланой печалью провозгласил патриарх, - ты обвиняешься в использовании еретической магии, следовательно, подлежишь заключению в доме инквизиции и лишаешься всех титулов до выяснения истинности или ложности обвинения.

Тевера отшатнулась, с трудом понимая, что ей говорят. Инквизиторы между тем подошли к ней, двое взяли за руки, лишая доступа к силе, третий встал за спиной на случай, если обвинённая попробует сбежать. Сквозь нарастающий гул в ушах с трудом доносились слова патриарха Тсинара:

- Малый совет становится временным правителем империи Манзокея. Если же вина Теверы Манской будет доказана, во избежание гражданской войны прямым наследником императорского трона будет объявлен Наргид Манский. Да услышит меня Нрождённый!

Короткая вспышка света завершила слова жреца, и инквизиторы потянули оглушённую происходящим императрицу за собой. В спину понеслись проклятия от слуг – подумать только, они служили еретичке!

Тевера по инерции сделала несколько шагов, но потом всё же взяла себя в руки и остановилась.

- Ты не имеешь права обвинять императрицу, жрец! – отбросив церемонии, выкрикнула она. – Я выше твоей инквизиции. И пока нет достаточного доказательства, никто не смеет…

- О нет, ваше бывшее величество, - ядовито улыбнулся патриарх, - смеет. И доказательство более чем веское. Потому как предоставлено оно мне служителем Нерождённого.

И за спиной патриарха возник человек с крысиным лицом – Консо, помощник Рантира.

Тевера понадеялась, что побледнела она не слишком сильно. Мысленно она трижды обозвала себя бестолковой курицей – ведь именно императорский сад она считала самым безопасным местом для применения магии, а потому не особо таилась. Но ведь и этот Консо мог просто наговорить на неё!

- У меня нет доверия этому человеку, ведь он не в рясе жреца, да и благодатного символа жречества я на его шее не вижу, - не сдавалась Тевера. – А назвать служителем Нерождённого я и своего начальника гвардии могу.

Слуги за спиной притихли, вслушиваясь в диалог, и даже забормотали что-то извиняющееся за поспешное обвинение императрицы в ереси, но сейчас было не до них.

- Если он ошибся, храм принесёт свои извинения вам, ваше величество, - вкрадчиво заметил патриарх. – Объявит о своей ошибке во всеуслышание по всей империи и в каждом государстве, в котором люди внимают проповедям Нерождённого. Вам же нужно лишь доказать, что вы не виновны. Не будете ли вы так любезны проследовать за инквизиторами для проведения дознания?

Отказать такой просьбе означало бы признание своей виновности, но Тевера всё ещё искала способы спастись из цепких лап тех, кто погубил уже немало магов.

- Проследую, со всем моим удовольствием, - наконец, ответила она и тут же добавила, заставив увянуть торжествующую улыбку патриарха. – Но на моём дознании должен присутствовать старший член моей семьи. Поскольку мои родители и старший брат погибли, а Наргид является жрецом, таковым сейчас считается мой обручённый жених, княжич Дантор Берийский. Без его присутствия вы не имеете права проводить дознания. До приезда же княжича я обязуюсь находиться в своём дворце под присмотром фрейлин, выполняя обязанности императрицы.

Тевера выдохнула, произнеся такую длинную фразу. Говорила она громко, чтобы слышали и слуги, и придворные, которые, несомненно, прознав о невиданном событии, уже набежали к окнам, выходящим на задний двор. Мысленно радовалась, что всё это время не ленилась и читала законы и уложения, в том числе и храмовые – патриарху Тсинару возразить на это было нечего.

- Что ж, да будет так, - признавая своё поражение, тяжело произнёс он. – Но, помимо, фрейлин при вас ежедневно будет присутствовать и один из представителей инквизиции. И если он поймёт, что обвинение послушника Консо было истинно, это и станет доказательством вины императрицы.

- Да будет так! – в тон патриарху ответила Тевера, гордо вскинув голову.

Жрец незаметно кивнул одному из инквизиторов, столь же молча поклонился и пошёл прочь в сопровождении двух воинов. Третий остался нести свою службу при обвинённой в ереси императрице.

Тевера передёрнула плечами, словно стряхивая с себя чудом отступивший ужас, и повернулась ко входу во дворец. Двор был пуст – слуги успели разбежаться, опасаясь гнева хозяйки. В их молчании Тевера не сомневалась, но вот придворные точно разнесут по всему Дармату новости: императрица обвиняется в ереси! Значит, надо морально подготовиться к новой войне.

«Если вера крепка,

Не дрожит рука,

Сомнений неведом яд.

Святой веры огонь

Пробуждается в том,

Кто не отступает назад.

Силой тот одарён,

Кто молиться учён,

Кого бог пожелал наградить.

Ну, а если колдун

Вдруг воззвал к силе лун,

Значит он уже еретик», -

Так в высоких стенах

Поучал монах

Своего преемника. Но

Тот спросил: «Но ведь бог

Людям веру даёт,

Колдуны ж существуют давно.

Значит, всю благодать

Бог не смог нам отдать,

Поделив её для всех людей.

Значит, мы все равны

В чём же смысл, скажи,

Наисвятейшего выбирать?»

Патриарх Тсинар сидел за столом в своём кабинете и с яростью работал с бумагами. На одних, после стремительного прочтения, он размашисто писал «Удовлетворить!», другие удостаивались жестокого «Отказать!», некоторые сразу летели под стол, где стояла специальная корзина для мусора. Сгустившиеся тучи за окном явственно отражали его настроение и словно насмехались над этим днём, начинавшимся с такой чудной погоды, с пения птиц и аромата весенних цветов. Однако произошедшая неудача хоть и разозлила жреца, но не сломила его жажды добиться цели. Проигран бой, но не вся битва. Одна беда: Тевера теперь знает, что храм ей больше не опора, а значит придётся действовать вдвое осторожнее.

Дверь в кабинет распахнулась, ветром взметнув несколько листов с прошениями, лежащими на самом краю стола.

- Я же приказал – никого не пускать! – гневно бросил патриарх.

- Я слышал это от вашего секретаря, ваше святейшество, но посмел ослушаться.

Широким шагом не жреца, но воина в кабинет прошёл Наргид. Он был явно зол, умело скрывая свои чувства. Однако патриарх слишком часто обращался к дару Нерождённого, чтобы не суметь понять чувств ученика.

- Наргид, сын мой, что привело тебя? – привычно начиная воздействие на сознание собеседника, мягко спросил патриарх Тсинар.

- Я вам не сын, - юноша взмахнул левой рукой, точно разрубая нечто невидимое в воздухе, и патриарх с трудом сдержал гримасу от внезапно возникшей в висках боли. – По праву рождения и наследования я требую ответа от тебя, жрец. Как посмел ты обвинить мою сестру, императрицу Манзокеи, в ереси? И как хватило тебе безумия пытаться пленить ее и заточить в застенках инквизиции в присутствии слуг и болтливых придворных?

- Говоришь, по праву рождения? – жрец отбросил прочь маску доброго дядюшки и, откинувшись в кресле, сложил руки на груди. – Я старше тебя по рождению, щенок, так что ещё вопрос, кто достойнее называться наследником империи. Смотрю, силу почуял? Против меня решил воевать?

- А ты подумал, что я с умильным выражением на лице буду целовать тебе руки, что освободил трон, назвав мою сестру еретичкой?!

- Ты должен быть благодарен, глупец! Нерождённый много лет ждал возможности возвыситься. Нас загнали в самый угол: нет права править, избирать правителя, торговать или держать своё войско. Моим предшественникам немало пришлось приложить усилий, чтобы создать корпус инквизиции. И вот теперь я – не кто-то другой, а я! – открываю нашей вере путь к трону, а ты смеешь упрекать меня в этом?!

- Смею, - неожиданно спокойно отозвался принц. – Потому что мне такой трон не нужен. И не нужна корона, на которой будут блистать не алмазы, а кровь Теверы.

Патриарх чуть подался вперёд и упёрся руками в стол. Он словно пёс, который вдруг почуял слабость в противнике, оскалился и почти прошептал:

- А как же те наши братья, что погибли от рук язычников или злобных магов, страдая за свою веру? Их кровью полита почти вся Манзокея. Их кровью окрашены в красное ковры императорского дворца. Их кровь даёт нам силу верить и обретать благословение Нерождённого. Как же они?

- Они погибли потому, что хотели изменить мир. Но мир не хотел меняться. Чем плохи боги неба, земли и воды? Чем они хуже Нерождённого, если даруют своей пастве те же силы, которыми обладают и жрецы? Разве и мы – не маги?

- Твоё благо, что ты – мой преемник, Наргид. Иного кого за такие речи ждал бы костёр, но ты… - Жрец вдруг громко рассмеялся, точно сказал что-то очень смешное. Успокоившись, он подался ещё сильнее вперёд, даже чуть привстав, и с каким-то злым весельем зашептал: - Ты прав, сын мой, мы – маги. Самые сильные из всех, потому что умеем управлять сознанием людей. Огонь, вода, целительство – всё это тьфу, ерунда! Миром правит тот, за кем идут толпы. Посмотри на собравшихся в храме людей. Они утомлены своими заботами, они ничего не хотят, кроме выпивки и женщин. Но стоит истинному жрецу, владеющему своей силой, заговорить, как его магия проникает в отупевший мозг этих созданий и подчиняет себе. И всё – они наши с потрохами! Со всеми их страстями, желаниями и тайнами!

Патриарх вскочил со стула и стремительно приблизился к Наргиду. Глаза старика сияли так страшно, словно он достиг крайней степени безумия. Но при этом был столь счастлив, что не сознавал своего бедственного положения.

- Да, мы – маги, но мы не убиваем, не воюем, не перекраиваем мир божий по своему разумению. Лишь лечим души людей и указываем им путь к истине.

- Верно, а убивает за нас инквизиция. – Наргид отодвинулся от своего наставника. – И столько же, сколько льётся лести и фальшивой благодарности в уши жрецов, столько же шепчется за нашими спинами проклятий. Но ты, жрец, так и не ответил мне на вопрос – как ты посмел пойти против императрицы?

- Я просто выполнил свою работу. Или твою? – патриарх на миг сделал вид, что задумался, но принц успел уловить какой-то магический импульс и машинально защитился от воздействия. – Весь наш род – маги. И я, и ты, и твой отец, и твоя сестрица – все мы наделены силой, иначе власть не удержать. Но нужно ли о том знать простому люду? Нет. Пусть лучше верят в благодать Нерождённого, смирнее будут.

- Что ж, я тебя услышал. Но ты зря решил воевать моими руками. Всё же брат – это брат, а сестра – совсем иное. Прощайся со своим храмом, завтра лживая вера будет разоблачена, а империя вновь станет государством, в котором к магам относятся с почётом и уважением.

Наргид отважно повернулся спиной к тому, кого больше не желал считать своим наставником, и взялся за ручку двери.

- Я должен гордиться тобой, сын мой, - вновь в образе благообразного жреца заговорил патриарх. – Я хорошо тебя выучил, многое дал и ещё большее ты познал сам. Но время последнего урока пришло только сейчас. Запомни, никого нельзя оставлять за спиной – ни друзей, ни врагов. Никому нельзя давать шанс помешать тебе. И самое главное, - старик сделал паузу, и Наргид обернулся, чтобы взглянуть на него, - и самое главное – никому нельзя верить.

На этих словах дверь сама распахнулась, чудом не ударив принца. Тот сделал шаг назад и почувствовал, как его запястья попали в захват не по-старчески сильных рук патриарха, а в голове словно вспыхнул костёр. Боль на миг сковала всё тело, лишая воли и способности мыслить. Защита рассыпалась, позволяя силе и поле патриарха завладеть разумом. Два инквизитора, вошедших в кабинет, с двух сторон подхватили Наргида под руки, особыми артефактами лишая того возможности использовать силу. Впрочем, тот и без того был сейчас лишён воли и даже не попытался сопротивляться.

- Запереть в его комнате, приставить стражу, - тихо приказал патриарх. – Попробует бежать – водворить на место и сообщить мне. Пока я не позволю, из комнаты не выпускать.

- Ваше святейшество,.. – попробовал было возразить один из инквизиторов, но патриарх прервал его движением руки.

- Я слишком стар, сын мой, чтобы потратить ещё десяток лет на воспитание нового патриарха. Этого же ещё можно вернуть под сень Нерождённого. Ступайте, - и громко, специально для секретаря и тех, кто мог бы находиться в приёмной, сочувственно добавил: - Мой бедный мальчик, как тебя подкосила весть о том, что наша императрица… Впрочем, ничего ведь ещё не доказано, а потому не будем сотрясать воздух пустыми обвинениями. Братья, проводите брата Наргида до его комнат, чтобы он мог прийти в себя от потрясения.

Все эти слова доносились до принца словно сквозь толщу воды. Он осознавал их, понимал, куда его ведут, но просто не мог сопротивляться. Кажется, патриарх Тсинар использовал на нём всю мощь своего дара, только чтобы заставить слушаться. Значит, он сильнее, он может справиться с этой магией. Надо только дождаться момента, когда рядом не окажется кого-то, кто сумеет помешать. Поэтому Наргид безвольно переставлял ноги, являя всем покорный, немного туповатый образ человека, оглушённого дурной вестью.

Инквизиторы втолкнули принца в комнату, не заботясь о том, чтобы тот дошёл до кровати, и захлопнули дверь. Ключ противно скрипнул в замке, запирая Наргида, но тому только того и надо было. Ноги отказывались держать отяжелевшее от чужой магии тело, но юноша постарался упасть так, чтобы не разбить лицо.

Он не делал попыток доползти до кровати, чтобы тело как можно быстрее накопило силы. Прикрыл глаза и задышал ровно, отсчитывая про себя удары сердца, так, как когда-то учил его патриарх Тсинар. Добившись полного покоя, Наргид открыл глаза и стал ждать. Жрецу положено быть терпеливым и покорным воле Нерождённого, но это ожидание давалось ему очень непросто. Мысли то и дело стремились вернуться к произошедшему с Теверой, отчего мышцы непроизвольно напрягались, и опять приходилось возвращать тело в состояние умиротворения. Надо было бы заснуть, но сон не шёл, и Наргид продолжал страдать.

Наконец, он ощутил в себе каплю силы, способной сопротивляться чарам, наложенным патриархом, и мгновенно разорвал путы, сковывавшие его сознание. Теперь можно было и обдумать всю ситуацию, дожидаясь, пока тело обретёт подвижность.

Магия… Наргид давно подозревал нечто подобное, но подозревать и услышать истину от того, кому привык доверять, были совсем разные вещи. Вся благодать Нерождённого объяснялась очень просто – жрецы были магами. Правда, какими-то особенными, способными управлять разумом людей. Чем иначе можно было объяснить столь быстрое распространение веры в империи? И он тоже был магом, и весь род Манский, и… Тевера тоже была магом. Интересно, а она сама об этом знает?

На этой мысли Наргид споткнулся и предпочёл не отвечать на вопрос. Уж слишком неприглядным было то, что теперь он понял. Маги нарочно уничтожали других магов, способных пошатнуть веру в Нерождённого. И это было страшно, потому что инквизиция, до последнего вдоха люто преданная своему патриарху, оказалась готовой даже императрицу объявить еретичкой.

Тут же на ум пришли воспоминания о неполных двух месяцах в гостях у берийцев. Жители княжества, кажется, купались в силе. Они сами были магией, дышали ею, не могли представить себе мира, в котором не было бы чуда волшебства. Наверное, поэтому культ Нерождённого так и не был ими принят.

Наргиду понравилось в Берии магическое решение некоторых бытовых вопросов. Например, водяная труба, из которой в любое время дня и ночи шла горячая вода, и не надо было неустанно топить котлы. Или вот ещё почта. Пока дождёшься, что твоё письмо отнесут на сортировочный пункт, пока ленивый почтальон дотопает до нужного адреса, пока дождёшься ответа – целая вечность. А уж сколько голубей не долетело до адресатов и говорить нечего. Магические же послания самостоятельно находили тех, кому они предназначались, не даваясь в руки никому постороннему. И княжич Дантор намекал, что берийцы хотят предложить использовать магический вид связи и другим государствам.

А ещё Наргид думал о драконах. Он с детства ловил слухи о людях, способных принимать форму гигантского летающего ящера. Однажды даже спросил у патриарха, верит ли тот, что драконы существуют.

- Вот ты веришь в солнечный свет? – по обыкновению загадкой ответил тогда уже седой патриарх. – Он есть, но его нет: его нельзя попробовать на вкус или понюхать, но мы кожей ощущаем его прикосновения. А шутники ловят солнечный свет, превращая его в зайчиков. Так и с драконами: верь в них или не верь, они будут существовать.

Однако в своём путешествии подтверждения теории, что люди могут менять форму, Наргид так и не отыскал. Он, конечно, предполагал, что Дантор неспроста заставлял пить его сонное зелье, после которого путешественники оказывались на таком расстоянии от предыдущего места ночлега, что и за неделю на коне не преодолеешь. Так что, наверное, доля истины в легендах о драконах была.

Наргид попытался осторожно сесть. Всё тело ломило, точно его долго били ногами, но руки и ноги уже не ощущались как нечто чуждое. Взгляд невидяще обшаривал до последней мелочи знакомые серые стены. Узкая кровать. Шкаф до потолка, в котором хранились и книги, и одежда. Под окном грубо сколоченный стол и жёсткий даже на взгляд стул. А на столе…

Принц встрепенулся и понял, что поторопился, потому что ноги не выдержали и подогнулись. Но Наргид, наконец, улыбнулся. На столе стоял ларец, в котором он хранил самые дорогие его сердцу вещицы. Вот и выход. Возможно, это слабость, но если это не крайний случай, то и представить нечто более ужасное сложно.

Наконец, пошатываясь, Наргид подошёл к столу и открыл ларец. На выглаженную, чтобы не занозить руки, поверхность легли рядком голубая лента – подарок сестры, кривобокий солдатик, вырезанный из дерева, - когда-то Канбер строго-настрого приказал брату сжечь этого уродца и не позорить кронпринца, дело которого не вырезыванием из дерева заниматься, а науки изучать... Следом на свет появился искусно вышитый матерью платочек и перстень с гербом рода Манских от отца. Истончившийся от старости первый молитвенник, по которому он учился читать. Ещё какие-то мелочи, оставленные в дар теми, кого Наргид считал друзьями.

На самом дне обнаружился завёрнутый в плотную коричневую бумагу предмет. На свёртке было написано «открыть в случае крайней нужды и нагреть». Принц взял нож – чей-то дар – и уверенно разрезал тонкую нить, удерживающую свёрток. На колени ему выпала серебристая круглая чешуйка, напоминающая маленькое зеркальце.

Наргид осторожно прикоснулся кончиками пальцев к странному предмету и прикрыл глаза, вспоминая, при каких условиях в его руках оказался этот предмет.

Он уже собрал все вещи, торопясь вернуться в империю на зов сестры, когда к нему в комнаты зашёл Дантор. Княжич должен был проводить гостя до границ княжества, а потому такой визит не казался неожиданным. Однако Дантор молчал, не подгонял Наргида, а словно чего-то выжидал. Наконец, он отозвал гостя к окну и тихо проговорил:

- Наргид, ты стал мне добрым другом. Не ожидал я такого от жреца, но всё же рад, что судьба свела нас. Вот только решение моего отца мне не по нраву. Боюсь, он найдёт немало причин, чтобы задержать меня в княжестве. Тевере я обязательно ещё напишу, но мне хотелось бы просить именно тебя об одной малости. У магов интуиция развита сильно, хотя и не каждому дана возможность предугадывать будущее. А потому если вдруг всё станет совсем плохо, воспользуйся моим подарком. Силу ему даёт живое пламя.

И княжич протянул жрецу этот самый небольшой свёрток в плотной коричневой бумаге. Наргид хотел было открыть его сразу и посмотреть, что за подарок вручил ему Дантор, но тот перехватил руку Наргида.

- Нет, не здесь. Никто не должен знать, что я подарил тебе. Сейчас мои заклинания не позволяют никому почувствовать, что за предмет тут скрывается, но стоит нарушить обёртку – и ты привлечёшь внимание. Спрячь как можно дальше и постарайся даже не думать об этом подарке. Не только ваши жрецы умеют использовать магию, чтобы влиять на людей. Некоторые могут прочитать даже самые яркие мысли.

Тогда Наргид послушался. С трудом, но запихнул сверток на самое дно своей сумы и стал думать только о предстоящей дороге.

И вот, кажется, названный Дантором момент настал. Какой ещё случай можно было бы назвать крайним, предположить невозможно. Но, чтобы не вызвать подозрений, придётся опять ждать – на сей раз, когда принесут свечу для вечерней молитвы. По вечерам обычно жрецы каждый из своих келий взывал к милости Нерождённого, а пламя свечи служило своеобразным проводником молитвы. Главное, чтобы о нём не забыли, посчитав лишённым права произносить молитвы.

Наконец, в замке скрипнул ключ и дверь отворилась. Служка из младших жрецов внёс поднос с ужином и одинокой свечой. Молодой паренёк с сочувствием смотрел на замершего у окна Наргида, но не произносил ни слова. Видимо, патриарх уже всему храму сообщил, что его преемник от горя немного не в себе и лучше его не трогать. Принц с досадой сжал кулаки, но никак не продемонстрировал своих чувств служке.

- Я не верю, что её величество – еретичка, - неожиданно донёсся до него едва слышный шёпот. – Она слишком прекрасна для этого.

Не успел Наргид обернуться, как дверь за его спиной вновь закрылась.

Захотелось одновременно дико захохотать, швырнув поднос вслед пареньку, и заорать в окно, что жрецы и сами все еретики, но он сдержался. Не хватало ещё прослыть умалишённым за такое поведение. А уж патриарху влияния на подобное хватило бы – Наргид теперь точно знал, в чём причина такого доверия жрецам.

Он торопливо пробормотал слова благодарственной молитвы, зажёг свечу и поднёс к её трепещущему огоньку чешуйку. Та очень быстро нагрелась, став ярко-синей, и обожгла жрецу ладонь. Но тот словно не замечал боли, продолжая ожидать неизвестно чего. Наверное, Наргиду хотелось, чтобы вот прямо сию секунду рядом с ним оказался Дантор, обернулся драконом, спалил дотла все храмы Нерождённого и унёс Теверу с братом к себе в горы.

Конечно, это были глупости. Уничтожение храмов только укрепило бы веру в душах имперцев, а Наргид вдруг осознал – ему хочется, чтобы люди увидели лживость этой веры! От понимания своего дальнейшего пути его отвлёк далёкий голос, несколько раз назвавший по имени.

- Дантор Берийский! – хотел было закричать, но всё же шёпотом, приблизив чешуйку к самым губам, отозвался Наргид.

- Положи артефакт на поднос или что-то, что точно не загорится, - посоветовал Дантор.

Стоило так сделать, как в синем блеске возникло лицо княжича. Наргид облегчённо выдохнул – почему-то верилось, что теперь всё должно наладиться.

- Что случилось, друг мой? – спросил княжич. – Постарайся рассказывать быстро. Как только артефакт остынет, связь прервётся. И залечи руку – я даже отсюда вижу ожог.

- Рука подождёт! Слушай внимательно. Патриарх Тсинар решил объявить Теверу еретичкой, сегодня едва не забрал её в инквизицию. Благо, сестра сумела его окоротить. Но он не отступится. Советников Тевера пока держит под контролем, но, думаю, если старики начали бунтовать, молодёжь тоже долго подчиняться не будет. Ты нужен в империи, нужен моей сестре!

- Я услышал тебя, Наргид. Ты на свободе?

- Нет, - жрец поморщился. – Я рискнул поспорить с Тсинаром, тот объявил, что я не в себе от потрясения, и запер меня в комнате.

- Понятно. Неужели тебя не учили выдержке? Пар выпустил, поссорился со жрецом, а сестру оставил одну, без помощи. Что ж, я сообщу отцу о произошедшем и сам немедленно выдвигаюсь в Дармат, даже если он будет против. Кажется, дело принимает дурной оборот. Артефакт заверни так же, как и было. Конечно, основная защита нарушена, но хоть магический фон немного будет скрыт. Повторно его можно будет использовать только через два дня. Надеюсь, это уже не потребуется.

- Дантор, прости, я не подумал о Тевере, - покаялся Наргид. – Точнее, подумал, хотел переубедить патриарха, заставить его дать опровержение обвинениям в присутствии прихожан. А вышло вот так наперекосяк.

- Ничего, что-нибудь придумаем. Отдавать юных девушек инквизиции – вряд ли этого хочет даже ваш Нерождённый. Мне пора. Будь осторожен и постарайся больше ничего не предпринимать сгоряча.

- Это твоя чешуйка? – успел ещё спросить Наргид, услышать в ответ изумлённый смех, после чего изображение погасло, а чешуйка вновь стала просто серебристой и холодной.

Жрец завернул артефакт в коричневую бумагу и спрятал его подальше. Затем, воззвав к Нерождённому, залечил магией – да-да, магией, а никакой не благодатью, чего уж самого себя обманывать?! – руки и приступил к трапезе. Он уже заканчивал с ужином, когда дверь вновь отворилась, но вместо прошлого служки появился мальчишка, не надевший ещё даже ученической рясы. Увидь такого на улице – мгновенно забыл бы, как он выглядел. Светлые волосы и ярко-синие глаза встречались у многих выходцев с юга империи.

- Мой брат еще не готов вернуть поднос? – громко спросил мальчишка, при этом кривя лицо так, точно ему было плохо.

- Я… - столь же громко начал было Наргид, но тот паренёк всплеснул недовольно руками и прижал палец к губам.

Жрец удивлённо вскинул брови.

- С вашего позволения, подожду здесь, - опять неведомо для кого заявил мальчишка и сделал два шага в комнату Наргида.

Теперь белобрысый начал что-то беззвучно шептать, вытягивая губы трубочкой и округляя рот так, что в него точно ворона пролетела бы. Это показалось Наргиду настолько комичным, что он едва не засмеялся. И только строгий взгляд служки заставил его попытаться понять.

Наконец, жрец осознал – парень требовал, чтобы Наргид поставил на комнату защиту. Ещё раз удивлённо пожав плечами, он прошептал короткую молитву, обращаясь к своей силе. С каждым словом всё яснее становилось, что молиться-то и не обязательно вовсе, просто так было привычнее использовать силу.

- Ну, слушаю тебя, юный шпион, - давая понять, что выполнил странную просьбу, улыбнулся Наргид.

- Я не шпион, - оскорбился паренёк. – Лучше бы поблагодарил, что сейчас пришёл я, а то мучился бы до утра в неизвестности. Императрица в порядке. Тот инквизитор, конечно, ходит за ней по пятам и в рот заглядывает – вдруг колдовское зелье проглотит и испарится, но не обижает и нарочно не обвиняет. Слугам приказали молчать, поэтому для большинства инквизитор – просто новый телохранитель. Те, кто видели, что произошло утром, конечно, шарахаются от её величества, но работу свою выполняют, никто пока не сбежал. Если хотите, черкните пару строк, а я передам.

- Шустрый какой, - насмешливо прищурился Наргид. – Тебя патриарх подослал, чтобы окончательно меня сломить?

- Да нет же! С патриархом у меня свои счёты, а прислал меня… Я не могу ответить, кто, - паренёк смутился. – Это моё задание, и я не должен его провалить.

- Значит, ты маг?

- Как и ты.

Они замерли, глядя друг другу в глаза. Мальчишка досадливо кусал губы, Наргид напряжённо размышлял. Наконец, жрец сел за стол и быстро что-то написал. Свернул послание, подал его служке. Тот фыркнул и с закрытыми глазами, показывая, что написанное ему неинтересно, развернул бумагу. Зажав письмецо между ладонями, мальчишка сосредоточился, развёл руки в стороны, но бумага, вместо того, чтобы упасть, просто исчезла в золотистом сиянии.

- Завтра ответа не обещаю, - с важным видом заявил мальчишка, - но если выдастся возможность, не выдавая себя, загляну ещё раз.

Подхватил поднос и торопливо направился к двери.

- Погоди, как твоё имя? – позвал его Наргид.

- Нашёл дурака! – фыркнул тот в ответ. – Вот докажешь, что тебе можно доверять, тогда и скажу.

Наргид опять остался один. Свеча на столе всё ещё горела, но слова молитвы не шли на язык. Он просто не находил в себе сил славить того, кто хотел убить последнее родное ему существо. Пусть патриарх Тсинар тоже принадлежал к императорскому роду, но он никогда не воспринимался родичем. Тевера же была тем солнышком, которое освещало скучную ученическую жизнь будущего жреца.

С больной головой Наргид лёг спать, потом проснулся и ещё день провёл в заточении. Разные послушники трижды в день приносили ему подносы с пищей, а затем забирали пустую посуду. Они неизменно оставляли свечи – для молитв, как, наверное, все предполагали. Но принц просто прятал их, про себя считая часы и минуты до того момента, когда можно будет вновь связаться с Дантором. На княжича надежды было больше, чем на белобрысого мальчишку-мага, не назвавшего своё имя.

Третий день заточения показался пыткой. Наргид почти всё время бодрствования провёл у окна, прислушиваясь к голосам снаружи. Братья по вере говорили обычно негромко, и их беседы сливались в сплошное жужжание. Голоса инквизиторов были громче и резче, но их короткие приказы не были способны что-либо прояснить. Хотя кое-что было понятно. Оставалось только верить, что Тевера за два дня не успела попасть в очередную беду, из которой нет выхода.

Наргид ругал себя за то, что вообще отправился в то путешествие. Сейчас казалось, что, будь он рядом, всё было бы иначе. Может, и Канбер не погиб бы так нелепо. Ещё в глубине души теплилась надежда, что и родители живы. Такая детская вера, что всё не может быть настолько плохо, что обязательно всё будет хорошо. Хотя эти дни под арестом взрослого и умного мужчину и не могли превратить в слабого ребёнка, но выдержку его точно подкосили.

Принц с нетерпением ждал приближения вечерней трапезы, которую всегда приносили строго в одно и то же время. Он не стал торопиться – спокойно съел пищу, дождался служки, забравшего пустой поднос, зажёг свечу и начал привычную молитву. Силы его восстановились после артефактов инквизиторов, и Наргид смог ощутить, что все свободные жрецы заняли свои мета в храме на общую молитву. Только тогда он достал из укромного места чешуйку-артефакт.

- Дантор! – с облегчением воскликнул Наргид, увидев усталое, но вселяющее уверенность лицо рыжеволосого княжича. – Ты всё же отправился в путь?

- Здравствуй, Наргид, да, я тороплюсь к вам, хотя отец и был против моего вмешательства.

- Это нормально, - жрец едва заметно скривился. – Судя по тому, что я увидел и услышал за последние три дня, сейчас все государства мира задержали дыхание и ждут момента, когда можно будет отхватить от империи кусок побольше.

- Не говори так, - княжич серьёзно покачал головой. – Радо или поздно, всё наладится. Пусть не с Теверой или не с тобой, но Манзокея будет стоять. Верь в это!

Наргид опустил голову, чувствуя, что ответить ему нечем.

- Связь прерывается, - нарушил тягостное молчание Дантор Берийский. - Завтра я уже буду в Дармате. Тогда и станем решать проблемы.

- И как тебе это удалось столь быстро, ты, конечно, не расскажешь?

- Прости, Наргид, хоть и мой товарищ, но ты – жрец. А я не имею права раскрывать секреты своей силы тому, кто может однажды стать моим… противником. И пока лучше тебе будет сделать вид, что мы не друзья.

Чешуйка медленно потускнела, вновь оставляя Наргида в одиночестве и тишине.

Принц прилёг на свою кровать и задумался. Конечно, никакому коню не под силу в три дня преодолеть то расстояние, которое караван проходил за два месяца, путник за месяц, а императорский нарочный пролетал на подменных лошадях за три недели. Он уже давно не был ребёнком, чтобы, лёжа в траве, высматривать в облаках драконов. Но не зря же Берий называется «драконьим княжеством»?

Это было бы любопытно исследовать, не будь сейчас других, более важных проблем. Как там Тевера? Держится ли она? Верит ли в то, что брат всё ещё на её стороне? Ждёт ли помощи? И кто прямо сейчас помогает ей или хотя бы поддерживает?

Глаза закрылись сами собой, и разум жреца невидимой птицей помчался над просторами столицы, к императорскому дворцу. Тонкая нить оставалась позади, связывая с телом. Наргид никогда ещё такого не пытался сделать, хотя и слышал от старших братьев по вере, что самые одарённые способны путешествовать в бестелесном состоянии. Он сейчас не боялся ни того, что может не вернуться в своё тело, ни того, что кто-то зайдёт и увидит его в подобном состоянии и решит, что он умер. Желание увидеть сестру оказалось сильнее всех доводов разума и законов существования.

Не рассчитал Наргид только своих сил. Чем дальше сознание оказывалось от его тела, тем слабее оно становилось. В какой-то момент принц понял, что просто растворится в мировом пространстве, если попытается хоть на немного продвинуться вперёд. С сожалением он потянул за истончившуюся нить связи и втрое быстрее помчался назад.

Пробуждение отозвалось болью во всём теле и страшной тошнотой, но жрец всё равно испытывал чувство удовлетворения. Получилось один раз, получится и снова, а если тренироваться, то он сможет однажды путешествовать так по всему миру.

Приключение немного отвлекло его от тягостных мыслей, и сон теперь пришёл настоящий, не магический. А наутро дверь в комнату распахнулась и появился патриарх Тсинар.

- Собирайся, - сухо приказал он, потому что не перед кем было играть заботливого учителя. – В Дармате драконы.

В вечерний тёмный час домой девица шла.

С пожитками мешок она с собой несла.

Вдруг выскочила к ней ватага удалая

И окружила тихо, оружием играя.

«Как нам везёт сегодня! – сказал один из них. –

Удача в этом городе жалует лихих.

Красавица-девица – добыча хороша.

И совесть промолчит. Не сжалится душа». -

«Ах, как я рада вам! – девица отвечала. –

Ведь в этом городке я никого не знала.

Мне баяли, что много бродяг здесь и воров,

Что ночью и не высунуть носа из дворов.

Вы, верно, люди добрые пришли на помощь мне.

Уж укажите девице дорогу да ночлег».

И улыбнулась им, прижав к себе мешок,

Скрывая, что от страха своих не чует ног.

Быть может, эта встреча ей принесёт беду,

Но с гордостью и честью стоит принять судьбу.

Последние три дня Тевера провела в ужасе. Стоило патриарху Тсинару уйти, она заторопилась в свои покои. Молчаливый инквизитор не отставал, и стоило немало труда объяснить ему, что мужчине не место в девичей спальне, если только он не её муж. В итоге инквизитор вошёл, обыскал комнату, разложил блокирующие артефакты и, убедившись, что императрица не сможет там ни колдовать, ни планировать побег от праведного суда Нерождённого, встал под дверью.

Твереа всё это время едва заметно улыбалась, держа лицо, и недоумённо пожимала плечами. Мол, кажется, инквизиция забыла, на кого ей не стоит поднимать свои факелы, да только императрица выше этой суеты, так что и обижаться нечего. Однако стоило ей оказаться в одиночестве, как она рухнула на кровать, уткнувшись лицом в подушку, чтобы заглушит рыдания, и заплакала.

Ей было страшно и обидно, что патриарх, воспринимавшийся всегда как добрый дядюшка, вдруг захотел её смерти. Сердце сжималось от ужаса, что выдаст себя и свои силы, что инквизиция найдёт способ доказать причастность императрицы к магам. Сейчас Тевера самой себе напоминала маленькую девочку, оставленную одну дома, пока родители ушли по делам. И эта девочка старалась казаться весёлой и невозмутимой, но на деле была слабой и напуганной.

Наверное, Тевера провела бы весь день в слезах и сожалениях о своём одиночестве, если бы в дверь осторожно не постучали и не напомнили голосом неизменного секретаря:

- Ваше величество, вас ожидают в кабинете представители малого совета!

- Да, я собираюсь, - торопливо отозвалась императрица, вскакивая с кровати и вытирая лицо ладонью. Потом бросила взгляд на себя в зеркало туалетного столика и добавила. – Буду через час. Пусть пока что изучат поданные сегодня прошения и подготовят возможные варианты действия по ним.

С такими красными глазами, припухшими от рыданий, на люди показываться было нельзя. Впрочем, и вызывать горничную Лавишу Тевера не торопилась. Ей вдруг стало очень стыдно за своё поведение, за то, что раскисла и почти сдалась. Разве маме или папе всегда бывало легко? Но она никогда не видела их в подобной истерике. Значит, надо брать себя в руки и совершать взрослые, достойные императрицы поступки.

Горничная всё же заглянула сама, когда императрица, завернувшись в халат, вышла из купальни. Всплеснула руками и, громко сетуя, что её величество просто обязаны были вызвать её, а не мучиться самой, принялась ворошить платья.

- Чёрное, - приказала Тевера, когда поняла, что Лавиша собирается достать яркий зелёный наряд.

- Но ваше величество! – явно расстроилась девушка. – Вы же не в трауре и вам не сто лет…

- Зелёный – цвет магов, - холодно объяснила императрица. – Белого я не надену, не на свадьбу собралась, а всё остальное не достаточно строго для инквизиции.

Горничная смущённо опустила глаза, осознав намёк, и подчинилась. В другой день она бы с удовольствием поспорила с Теверой, как никак всю свою сознательную жизнь ей прислуживала, но сейчас такая хозяйка даже пугала. Волосы тоже пришлось собрать так, чтобы ни одной волосинки не выбивалось из гладкой причёски. Позволила императрица только запудрить и подкрасить покрасневшие глаза. Удовлетворённая получившимся результатом, она покинула свои покои, оставив Лавишу наводить порядок.

Проигнорировав удовлетворённый хмык инквизитора и благосклонно кивнув разом присевшим в поклоне фрейлинам, императрица зашагала к своему рабочему месту. Она была готова к тому, что её надзиратель опять потребует своего непременного присутствия в кабинете, но тот только осмотрел всё, установил очередной блокирующий магию артефакт и вышел за дверь.

- Ваше величество! – тут же подскочил к ней молодой Патин. – Расскажите, что происходит? Дворец весь в волнении, среди людей ходят слухи один другого страшнее. Так и до бунта недалеко!

- Ваше сиятельство, беспокоиться не о чем, - спокойно улыбнулась Тевера. – Небольшое недопонимание с патриархом Тсинаром – это ещё не повод для мятежа.

- Ну да, небольшое, - едва слышно усмехнулся молодой Оноре, но императрица сделал вид, что не услышала его, и приказала:

- Нам надо работать, а то вечером ещё принимать делегацию от восточных соседей. Итак, слушаю, что вы успели разобрать, пока я отсутствовала.

Привычно уже зашелестели бумаги, и Тевера на миг даже позабыла об утреннем происшествии. Только, как оказалось, все остальные прекрасно помнили. Представители герцогств то и дело косились на её величество, точно ожидали чего-то ужасного. Несколько раз они предложили посоветовать просителю обратиться в инквизицию – а вдруг против него кто-то затеял колдовство? Хотя раньше даже посмеивались над этими «воинами Нерождённого». А один раз представитель герцогства Дарун почти прямо заявил, что не может поддержать решение императрицы, потому что оно может быть неугодно храму.

Это оказалось последней каплей. И если все остальные намёки советников Тевера воспринимала как неудачную шутку, то сейчас она всерьёз разозлилась. Отбросила бумаги и, сердито поджав губы, откинулась на спинку своего стула.

- Довольно! – резко бросила императрица. – Я вас услышала каждого. Теперь послушайте меня вы. В Манзокее правит император, но никак не жрецы Нерождённого. И только мне решать, в каких случаях вмешательство храма допустимо, а в каких нет. Жители империи подчиняются древним законам. Согласно этим законам и должно принимать те или иные решения совету. А кто считает иначе, может отправляться домой. В столице немало ещё осталось желающих занять место в малом совете.

Все шестеро разом притихли. Они привыкли видеть немного растерянную девушку, порой удачно трактующую некоторые законы и всегда вроде бы спрашивающую совета у них, будущих герцогов. Преображение этой девушки в императрицу стало для всех неожиданностью, но Тевера вдруг почувствовала удовлетворение от того, что хоть кого-то сумела поставить на место. Наверное, герцоги забыли, каким образом они сумели получить свои титулы, так пришло время об этом напомнить.

- Ваше величество, - осторожно проговорил представитель рода Луенно, - мы вовсе не хотели вызвать ваше недовольство. Просто нас так учили: не знаешь, как решить проблему, спроси совета у жрецов Нерождённого.

- Переучивайтесь, ваши сиятельства, - не поддалась Тевера. – Для начала запомните новую установку: не знаешь, как решить проблему, открой сборник законов и найди схожую ситуацию.

- Да, ваше величество, - разом поклонились советники.

- Ну, а если все проблемы решены, продолжим работать.

Тевера давно не чувствовала себя настолько серьёзной и важной личностью. Казалось, она способна с ходу вершить правосудие и управлять каждым уголком империи. Это ложное чувство превосходства наполняло её до тех пор, пока в кабинет не вошла горничная с подносом, на котором был собран обед для её величества.

- Вам необходимо подкрепиться перед встречей, - без робости пояснила девушка, устанавливая поднос среди бумаг. – Через какое время мне подойти за пустыми тарелками?

Императрица точно очнулась ото сна и торопливо приказала совету:

- Все бумаги срочно подколоть в папки, нерешённые вопросы оставить до завтра. Все свободны.

Быстро перекусив, Тевера вернулась в свои покои. Стайка фрейлин, постоянно сопровождающая императрицу, беззаботно щебетала о появлении новых людей при дворе.

- Ах, при императоре Таубере нам всегда хватало средств и на проведение праздников, и на достойный отдых.

- А сколько интересных мужчин постоянно было при дворе – и аристократы, и послы, и торговые гости.

- Ах, а помните, какое представление давали артисты в прошлом году на день рождения её величества Данины! Бедная её величество! Так её жалко.

Тевера отстранилась от пустой болтовни, потребовав от гвардейцев выгнать всех из её покоев. За тревогами сегодняшнего дня она совершенно забыла о том, что вскоре предстоял ещё один своеобразный экзамен власти. Именно сегодня, первый раз за всё время правления Теверы, ей предстояло встречать посольство другого государства. Сложность была в том, что это были представители одного из восточных эмиратов. Карликовые государства, в которых женщине отводилось одно-единственное место – в спальне её мужа или на кухне, были до сей поры не самым надёжным соседом империи. И Тевера беспокоилась, как послы воспримут известие о том, что теперь дела им предстоит ввести с женщиной.

Рассматривая себя в зеркало, императрица недовольно поджимала губы. Она была молода даже на свой собственный взгляд, что уж говорить о чужаках! И даже платье из необычной переливчатой ткани, украшенное, словно брызгами росы, аленькими сапфирами не делало её важным политическим лидером. В который уже раз девушка пожалела, что не проявила настойчивость и не добилась как можно более скорого возвращения Дантора! Тревожило ещё и отсутствие Наргида, на которого Тевера тоже возлагала немалые надежды в предстоящих переговорах. Однако Лавиша уже несколько раз посылала справиться, не явился ли принц во дворец, и каждый раз получала отрицательный ответ.

- Ваше величество, корону и императорские драгоценности, - осторожно напомнила горничная, заметив, что её госпожа опять погрузилась в размышления.

- Да, конечно, - встрепенулась Тевера. – На востоке уважают тех, кто богат.

Она позволила вдеть в уши тяжёлые серьги и застегнуть на шее ожерелье, покрывшее всю грудь и кулон, подаренный отцом. Браслеты императрица надела сама, осторожно касаясь кончиками пальцев блестящих камней. Когда-то девчонкой ей очень нравилось смотреть на маму в этих украшениях, и мама казалась самой красивой на свете. А сейчас она и сама носит драгоценности, созданные для одной из первых императриц Манзокеи, и прилагает неимоверные усилия, чтобы под их тяжестью держать голову высоко.

Выбивались из общего образа только три тяжёлых кольца, которые хоть магически и уменьшились, оказавшись на пальцах императрицы, всё равно оставались слишком массивными для её тонких рук. Первое – императорская печать, древний артефакт, хранящий в себе частицу крови первого императора. Ещё два – более «молодые» артефакты, один защитный, а второй предупреждающий о наличии в еде и напитках ядов. Сколько Тевера себя помнила, отец всегда носил именно эти три перстня, значит, и ей следовало поступить так, чтобы продемонстрировать послам, что она действительно правительница, а не простая кукла в короне.

В дверь коротко стукнули, показалась зачёсанная голова господина Гилрама.

- Пора, ваше величество, - тихо проговорил он. – Малый тронный зал готов, все собрались. Послы ожидают приглашения.

- Наргид? – коротко спросила императрица.

- Сожалею.

Тевера молча расправила плечи и повелительным жестом протянула руку секретарю. Ей было всё равно, кто станет сопровождать её до тронного зала. Главное, что на троне она будет одна. В который раз одна – без поддержки, без надежды на то, что можно ещё что-то исправить. Она, её секретарь – и инквизитор, о котором Тевера почти забыла, но который не отставал от неё ни на шаг.

Хотелось оправдать Наргида – вдруг с ним что-то случилось, вдруг он занят чем-то важным. Но брат знал, насколько она боялась встречать посольство, и, по крайней мере, мог бы предупредить о том, что не появится. На мгновение девушке показалось, что она вернулась на полгода в прошлое, когда разом осталась одна пред ликом огромной империи. Тупая боль сжала сердце, но тут же отступила.

Нет! Она больше не глупая принцесса, едва вышедшая из детского возраста. Она – императрица, её величество Тевера Манская. И она заставит считаться с собой не только патриарха Тсинара, но и послов из эмирата.

Плечи сами собой расправились, подбородок приподнялся ещё выше. Плавной походкой императрица прошествовала по коридорам, вошла в малый тронный зал и, величаво кивнув придворным, опустилась на сиденье трона. С одной стороны от неё замер секретарь, с другой – инквизитор. И если секретарь привычно закопался в бумаги, то Тевера кожей ощущала взгляды, которые бросал на неё служитель Нерождённого. И больше в них было недоумения, уважения или восхищения, она не могла понять.

Строго в назначенное время двустворчатые двери вновь распахнулись. В зал вошли представители эмирата. Женщины тут же спрятали лица за веерами, чтобы обсудить гостей, мужчины просто внимательно присматривались.

Тевера различила лишь заросшие чёрными бородами лица, сливающиеся в одно общее на всех лицо, с немного крючковатыми носами, пестроту длиннополых одеяний и блеск драгоценных камней на головных уборах.

Пройдя положенное количество шагов, посольство остановилось, поклонилось императрице и двинулось дальше, до очередного поклона. Для того, чтобы приблизиться к трону, гостям пришлось выполнить три поклона. Должен был быть и ещё один – как знак уважения к императорской власти, но мужчины замерли, с явным недоумением рассматривая девицу с императорскими регалиями.

- О, сиятельная госпожа, - с явным акцентом заговорил на имперском один из эмиратцев, имя которого быстро шепнул на ухо императрице секретарь, - красота твоя услаждает наш взор. И мы счастливы лицезреть тебя, ибо нет большего почтения гостю, чем представить ему свою самую большую драгоценность. Но где же государь император, с которым нам вести дела?

Льстивые восхваления очень плавно сменились жёстким прямым вопросом. Впрочем, в лесть Тевера и не поверила.

- Мы рады приветствовать наших друзей с востока, - зазубренной фразой на чужом языке ответила императрица и продолжила на имперском: - Неужели дурная весть о гибели нашего отца и императора не донеслась до эмиратов? Отныне империей правим мы, законная наследница древней крови императоров.

- Боги создали женщину, дабы услаждать свой взор, а мужчину, чтобы тот обеспечивал ей уют и довольство. Нам отрадно видеть, что сиятельная госпожа наделена сверх меры всяческими достоинствами, но мужские дела должны решать мужчины.

Эта фраза уже была на рани допустимого. Послы практически прямым текстом заявили, что так и не признали её титула, продолжали настаивать на своём и, чего доброго, могли и вовсе вернуться восвояси, заявив, что им не оказали должного уважения. Тевера едва слышно скрипнула зубами, но ответила всё же спокойно и с должным уважением:

- Ваш путь был долог и труден. Уверена, вы предпочтёте отдых пустому спору. А завтра утром можно будет обсудить интересующие нас вопросы.

- Мудрость сиятельной госпожи не знает границ, ибо в столь юном возрасте ты являешь добродетель, коей многие не достигают и в преклонные года.

С подобными словоблудиями посол вручил секретарю Теверы свои верительные грамоты, ещё раз выразил восхищение красотой и кротостью девушки и величественно позволил сопроводить всю делегацию в отведённые ей покои.

Императрица продолжала благостно улыбаться, пока последний из придворных не покинул тронного зала. Только после этого он позволила себе со злостью ударить руками по подлокотникам и что-то неразборчиво прошипеть под нос. Инквизитор подался было ближе, чтобы прислушаться, ног тут же смущённо отодвинулся – Тевера просто ругалась, что никак нельзя было принять за заклинание.

- Ваше величество! – укоризненно воскликнул секретарь. – Не стоит так переживать из-за кучки шовинистов.

- Если бы дело было только в них, господин Гилрам! Если такие мысли бродят по одному из эмиратов, другие думают точно также. Вы же знаете, что провозгласил один эмир, то поддерживают и другие.

- Да, очень похоже на устройство империи, только эмираты более самостоятельны, чем наши герцогства.

- Тем они и опасны, - императрица всё же взяла себя в руки и начала рассуждать здраво. – Восток – мощная военная сила, а старые герцоги затаили на меня обиду, я чувствую это. Если мы не поладим с послами и эмираты развяжут боевые действия, нам не поздоровится.

- А поладим мы с ними только в том случае, если переговоры будет вести мужчина, близкий к трону, - поддержал господин Гилрам.

- Для этого мне рядом нужен брат. Или жених. Но обоих словно тролли унесли.

В зале повисла тяжёлая тишина. Наконец, секретарь нарушил молчание:

- Ваше величество, вам нужно отдохнуть и прийти в себя. Я изучу верительные грамоты и завтра, до встречи с послами, расскажу вам о самом важном. Не переживайте, вы справитесь.

- Благодарю, вас, господин Гилрам, - Тевера слабо улыбнулась, сама себе напоминая не императрицу, а бабочку под дождём, которая трепещет крылышками, а взлететь никак не может.

Девушка медленно возвращалась в свои покои. На некотором отдалении от неё следовали вездесущие фрейлины, которых она с трудом научилась не замечать, и инквизитор. Взгляды, которые он бросал на императрицу, были всё более недоумёнными, но думать об этом тоже совершенно не хотелось. Усталость прошедшего дня наваливалась всё с большей силой, пока на совершенно ровном месте императрица вдруг не пошатнулась.

Она сразу же выпрямила спину, надеясь скрыть от крутящихся поблизости придворных минутную слабость, но неожиданно почувствовала поддержку крепкой руки. Безымянный до сих пор служитель церкви очень быстро оказался рядом и поддержал девушку.

- Помогаете мне? – с горечью поинтересовалась она. – Или уже сделали какие-то выводы о том, что я – колдунья?

- Ваше величество, моё дело – наблюдать, выводы будут делать те, кто этому обучен. Но как мужчина я не могу не предложить помощь уставшей девушке.

Тевера удивлённо вскинула брови. Инквизитор заговорил впервые за весь день. Но ещё удивительнее было то, что поступил он так, как поступил бы любой воспитанный мужчина. Такой двойственное отношение сбивало с толку.

- Значит, вы верите в мою виновность? – прямо спросила императрица.

- Я верю в силу Нерождённого и в его благословение, - в голосе инквизитора почудилась улыбка. – Бывает и так, что жрецы не сразу в состоянии разглядеть волю господа нашего, потому не мне решать, есть на вас вина или нет.

- Но если обвинения были ошибочными, значит, в вашем присутствии нет смысла.

- Это опять-таки решать не мне. Артефакты собирают информацию и передают её знающим братьям. Моё же дело лишь присматривать за вами.

Тевера опустила глаза и криво усмехнулась. Значит, утром к ней приставили надзирателя, а вечером этот самый надзиратель утверждает, что просто присматривает. Впрочем, ведь всё именно так! В личные комнаты не лезет, во время совещания спокойно ожидал в приёмной, да и сейчас не изображает бездушного служителя Нерождённого, а поддерживает, да ещё что-то объясняет.

- Так вы… на моей стороне? – с опаской задала вопрос императрица.

- Нет. – Они остановились у дверей императорских покоев, и Тевера, наконец, смогла посмотреть в глаза своего надзирателя. – Я на стороне Нерождённого и его правды. Но при этом мои родичи всегда были преданнейшими подданными империи. Я восхищаюсь вашей отвагой, ваше величество, тем, что вы не сдаётесь и трудитесь во благо нашего государства. И я всегда буду гордиться тем, что имел честь сопровождать вас некоторое время и видеть ваши деяния… даже если вас признают погрязшей в ереси.

Инквизитор глубоко поклонился и неподвижно застыл у дверей. Он не стал входить в покои, повторно проверяя их ещё раз, словно выказывая этим императрице какое-то своё расположение. Тевера поняла, что не услышит больше от этого человека ни звука – он и так сказал слишком много такого, за что братья по вере его точно не похвалили бы. И пусть надзиратель остался надзирателем, в глубине души росла благодарность за такую странную поддержку.

* * *

Следующий день привычно начался на рассвете. Тевера раздумывала, идти ли ей гулять в сад – не воспримет ли инквизиция прогулку намёком на связь с магами? Промучившись некоторое время, девушка одёрнула сама себя. Она в одно мгновение стала слишком мнительной и принялась всё примерять к устоям храма. А между тем больше вопросов вызвал бы отказ от прогулки. Наверняка, инквизитор уже выяснил всё о распорядке дня императрицы, и теперь ожидает её выхода. Значит, надо идти.

За дверью оказался совершенно незнакомый мужчина с словно выбеленными волосами и прозрачно-серыми глазами, выделявшимися на его смуглом лице. Вчерашнего надзирателя не было видно, и Тевера на миг даже испытала разочарование. Быстро себя одёрнув, она с высоко поднятой головой проследовала к одному из боковых выходов. В конце концов, она – императрица и не обязана первой приветствовать хоть кого-нибудь, а вчерашний инквизитор сам молча ходил за ней следом.

В саду было тихо. Казалось, даже птицы опасались петь, предчувствуя нечто нехорошее. Тевера немного походила по центральным ухоженным дорожкам, не пытаясь даже свернуть к любимой беседке. Издалека ей показалось, что она заметила белобрысую голову недавнего знакомого Шакаха, но мелькнувшее пятно исчезло так быстро, что его можно было посчитать просто за трепетание листьев.

Новый надзиратель сумел пройти магический заслон и не отставал от императрицы ни на шаг, превращая прогулку в нечто неприятное. Поэтому Тевера раньше обычного времени вернулась во дворец и устроилась в кабинете, приказав подать ей завтрак.

После напряжённого изучения очередной стопки документов, жалоб и прошений императрице предстояла вторая встреча с послами эмирата. Господин Гилрам настоял, чтобы императрица прежде ознакомилась с предоставленными вчера документами, чтобы иметь представление о том, кто пожаловал в империю и с какими вопросами.

- Прогнать бы их восвояси, - мечтательно протянула Тевера, споткнувшись на пункте «установление родственных связей».

- Невозможно, ваше величество, - сухо отозвался секретарь, скрывая улыбку. – Мы живём в мире множества государств, значит, должны уметь находить общий язык с самыми разными из них.

- Да это-то я понимаю, но кто согласится отдать свою дочь пусть и эмиру, но какой-нибудь сто двенадцатой женой? А своих женщин они нам не предлагают.

Господин Гилрам остро взглянул на императрицу, но промолчал.

- Кстати, что-то стало известно о Наргиде? – уже сменила тему Тевера.

- Да, вчера мой племянник посещал храм Нерождённого и видел, как его высочество сопровождали два инквизитора. И выглядел его высочество не лучшим образом, словно больной. И ещё племянник клянётся, что слышал, как патриарх сокрушался, мол, Наргид как узнал об обвинениях в адрес императрицы, так расстроился, что даже заболел.

- Вот ведь… старый лис в жреческой рясе! – Тевера ударила кулаком по столу с такой силой, что зазвенел писчий прибор. – Он всё подстроил. Знал, что я ожидаю делегацию; знал, что эмираты не станут вести дел с женщиной; знал, что без Наргида мне не справиться!

- Ваше величество, может и так, но у нас ещё есть шанс повернуть всё в свою строну, - сочувственно взглянул на императрицу секретарь. – Отправьте письмо своему жениху с просьбой немедленно приехать спасать вас из сетей эмирата. Послы же в это время могут продумать договоры с нашими министрами и гильдиями. А как только Дантор Берийский появится, всё сразу наладится.

- Это отличное предложение, господин Гилрам! Немедленно так и поступлю. А вы пока, будьте столь любезны, попросите принести мне берийского голубя.

Тевера и впрямь черкнула несколько строк, описывая постигшие её неприятности. Добавила, что вся её надежда на скорейший приезд княжича, но уверенности, что Дантор и впрямь появится, не было. Потому, едва голубь был выпущен в окно, императрица вновь надела все положенные ей статусом драгоценности и направилась в малую приёмную залу, где должна была состояться новая встреча с посольством, на сей раз в присутствии представителей большого имперского совета.

Малая приёмная зала была украшена менее помпезно, чем вчерашнее помещение, но Тевере нравилась больше. Мягкие зеленоватые тона стен и высокие окна, открывающие прекрасные виды на Белый парк создавали ощущение, что человек находится не в помещении, а среди деревьев. Мебель красного дерева усиливала это сходство, как и северные ковры с пушистым длинным ворсом. Бронзовые подсвечники поначалу могли бы ввести в заблуждение кажущейся скромностью, но стоило зажечь свечи, и они начинали играть всеми оттенками красного золота.

- Никогда в империи не научиться столь красиво выражать свои мысли, как это умеете делать вы, господин бен-Ратон, - стоило послу замолчать, чтобы перевести дух, проговорила императрица. – Язык вашей родины певуч, а взаимные славословия воистину бесконечны. Однако сегодня большой императорский совет собрался несколько по иным вопросам, к обсуждению которых мы предлагаем вам переходить.

- Сиятельная, мы с величайшим удовольствием выполним вашу просьбу, как только ты представишь нам правителя, готового держать ответ на наши предложения.

Это было бы почти грубо, если бы не сопровождалось очередным вежливым поклоном.

- Правитель в империи один, - всё же строже, чем нужно было, ответила Тевера. – Мы сейчас перед вами и готовы вас выслушать. Если же возникнут какие-то вопросы, господин Гилрам с удовольствием разъяснит их нам.

Посольство, склонив головы друг к другу, о чём-то зашепталось, затем господин бен-Ратон вновь заговорил:

- Нам известно, что в столице присутствует твой старший брат, посвящённый Нерождённому. И хотя законами империи жрецам запрещено вмешиваться в политику, беседовать с ним было бы удобнее, чем с тобой, не сочти за обиду, сиятельная госпожа.

- Брат нездоров, - сдержанно заметила императрица.

- Тогда его мог бы заменить твой жених, ведь, если слухи не врут, ещё при его величестве Тауберге ты обучилась с наследником Берийским.

- Наш жених уведомлен о необходимости своего присутствия в столице, но за одну ночь даже сказочный летающий ковёр не донесёт его из Берия до Дармата.

Посол изогнул губы в подобии улыбки, словно показывая, что оценил шутку императрицы, и вкрадчиво заметил:

- Но разве сиятельной не известно, что все берийцы – драконы? Им ничего не стоит превратиться в этих летающих ящериц и за день-другой преодолеть расстояние, которое покажется нам невероятным.

В зале поднялся гомон. Каждый имперец чтил Нерождённого, признавая божественной милостью творимые жрецами чудеса. Но превращение человека в нечто совершенно иное было не угодно богам – в этом храм успел убедить свою паству. Никто и никогда не решился бы вслух произнести нечто, подобное тому, что высказал сейчас посол эмирата.

- Нам известны эти слухи, но доказательств этому не существует, - сумела найти ответ императрица, пресекая возмущение своих советников.

- Что ж, тогда выход только один – ты должна немедленно избрать себе нового жениха, который будет говорить с нами от лица империи, - и посол торжествующе улыбнулся.

Наверное, каждый советник мгновенно представил себя или своего сына рядом с императрицей. Впрочем, гости с востока тоже, красуясь, выпрямили спины – и они неплохи.

- Довольно. – Тевера всё же разозлилась и позволила себе выразить это голосом. – Наши государства – добрые соседи, и были таковыми на протяжении многих веков. Однако империя никогда не поучала эмираты, как им надо жить, не стоит и вам навязывать свои взгляды империи. Мы, императрица Манзокеи и сопредельных земель, Тевера Манская, готовы выслушать посольство. Или же нам придётся послать ноту протеста эмиру и потребовать заменить послов.

Кто-то из советников, сидевший в отдалении от императрицы, довольно хохотнул, но мгновенно умолк под тяжёлым взглядом эмиратцев.

Это противостояние – хитрых, опытных в интригах мужчин и юной девушки – будто заставило раскалиться воздух. Тевере даже на миг показалось, что магия вот-вот хлынет из неё наружу, сметая всех на своём пути. Но мысль о том, что за её спиной застыл инквизитор и ждёт малейшего повода обвинить её в ереси, заставила взять себя в руки.

- Ваше… величество… - с трудом, словно катил в гору тяжёлые камни, выговорил посол. – Вы неверно меня поняли.

- Интересно, как же нам следует ещё понимать ваш категорический отказ от переговоров? – язвительно поинтересовалась Тевера и, не дождавшись ответа, продолжила. – Эмираты уже получили от нашего отца отказ стать женой одного из эмиров. Так вы решили взять нас интригами? Не выйдет! Эмиратам нужен союз с империей, дабы было куда продавать все свои диковинки, но империя прекрасно обойдётся и тем, что имеет, если вы не начнёте уже вести себя достойно. Как посол.

Глаза господина бен-Ратона опасно сузились, однако он промолчал. Когда допускаешь ошибки в политической игре, лучше не усугублять их бесполезными спорами. Но и наступить на горло собственным принципам оказалось непросто.

- Итак, - опять выждав некоторое время, проговорила Тевера, - мы жаждем услышать, с какими новыми предложениями приехали к нам наши друзья из эмиратов.

Господин бен-Ратон сделал едва заметный жест, и самый молодой его спутник встал и принялся зачитывать пункты будущего торгового договора. Императрица лишь мысленно усмехнулась: возможно, это и очередное проявление явного неуважения, что слово дали какому-нибудь младшему секретарю младшего секретаря, но она чувствовала себя победительницей, одолев представителей восточных держав.

* * *

День закончился приёмом в честь посольства. Тевера радовалась только тому, что можно сидеть на троне и не шевелиться. Противостояние с послами, слишком явное желание большого императорского совета воспользоваться подсказкой и предложить императрице нового жениха, давящее присутствие инквизитора – всё это вымотало её до отупения. Хотелось просто закрыть глаза, представить себя плывущим по небу облаком и ни о чём не думать.

Это не получалось. Мысли то и дело возвращались то к брату, то к жениху, то к наставнику. Дежурная улыбка с трудом удерживалась на лице, хотя и отпугивала тех, кто не привык видеть ледяной холод усталости в глазах её величества.

Члены посольства спокойно перемещались по залу, заговаривая с советниками, которые все присутствовали в зале. Тевера помнила, как ещё мама на вопрос – ради чего она ходит на эти скучные приёмы? – отвечала: во время таких мероприятий порой решаются дела гораздо более важные, чем во время официальных аудиенций. Императрица радовалась, что догадалась отдать приказ главе тайной службы приставить к каждому восточному гостю шпиона. Уж если эти черноглазые хитрецы, увешанные драгоценностями похлеще любой светской красавицы, и затеют что-то дурное, это не останется незамеченным. Она же терпит рядом с собой надзирателя от инквизиции, потерпят и они.

Время текло густой патокой, заставляя считать секунды до момента, когда уход императрицы не будет считаться побегом. Впрочем, так всегда – чем больше жаждешь завершения неприятного события, тем дольше оно тянется. Но, наконец, положенное по этикету время присутствия вышло, и Тевера, не медля больше, поднялась с трона, в нескольких словах попрощалась с присутствующими и покинула зал. Тайная стража точно не пропустит ничего важного, а у неё уже не осталось сил изображать из себя великую правительницу. Фрейлины разноцветной стайкой устремились вслед за госпожой. Но в покоях императрица приказал им оставить её одну.

Стоило горничной помочь Тевере переодеться и скрыться за дверью, как девушка упала на подушки и глухо зарыдала. Этот день вымотал её не меньше, чем предыдущий. Противостояние с собственным советом и с послами, тягостное ощущение чужого взгляда в спину и одиночество давили со страшной силой. Она чувствовала себя так, словно вернулась в те дни, когда только узнала страшное известие о гибели её семьи. И не было тех месяцев, которые вселили уверенность, что юной императрице по силам справиться с выпавшими на её долю испытаниями. Одиночество было страшнее всего, но изменить это было не в её силах, как она ни старалась.

- Где же вы?! Где же вы все, когда так мне нужны?! – глухо, сквозь зубы выдавила Тевера.

Хотелось закричать, доверить эти слова вольному ветру, чтобы они как можно быстрее дошли до тех. кого не хватало императрице. Вот только вокруг были те, кто ждал хоть малейшего проявления её слабости, чтобы столкнуть с трона, и Тевера осмеливалась доверить своё горе лишь подушке.

Утром Лавиша, поджимая губы, пыталась запудрить синяки от недосыпа под глазами императрицы. Получалось плохо, поэтому горничная была недовольна своей работой.

- Ничего, блеск драгоценностей короны затмит непривлекательность моего лица, - сумела пошутить Тевера.

- Глупости! – горничная даже топнула ногой от негодования. – Вы очень красивая. Юные девушки не могут быть некрасивыми! Вот только вся эта политика…

- Ты права, - Тевера оценила свой вид в зеркале и, удовлетворённо кивнув. Приказала: - Неси чёрное платье.

- Но ваше величество! На востоке любят яркие ткани.

- А я сватов от послов и не жду, - императрица слабо улыбнулась. – Ты ведь всё понимаешь. Против меня и советы, и жрецы, и даже, кажется, сама судьба. Так что считай, у меня траур по утраченным надеждам.

Лавиша покачала головой, но требование госпожи выполнила. Правда, она отыскала самое нарядное чёрное платье. И пусть было раннее утро и открытые плечи сейчас были неуместны, этот недостаток легко скрылся под ажурной шалью. Зато ткань юбки переливалась всеми цветами радуги, оттенёнными глубиной черного цвета. Фрейлины, покорно ждавшие у дверей будуара, мгновенно разразились восторженными возгласами.

На выходе из покоев императрицу ожидал очередной инквизитор. На сей раз это был совсем молодой парень с непреклонным выражением лица. Но стоило ему увидеть Теверу, как щёки паренька залило краской – кажется, смелость наряда смутила неопытного служителя Нерождённого.

Возле трапезной залы появления императрицы ожидали несколько придворных. Самые ловкие из них сумели протиснуться сквозь плотное кольцо фрейлин и запечатлеть поцелуй на руке императрицы. К подобным выходкам Тевера уже привыкла. Неприятно было только фальшивое восхищение, больше уместное женщинам, нежели мужчинам. Лишь привычка скрывать свои чувства позволила не поморщиться при виде того, как придворные кавалеры разливаются соловьями, неся откровенную чушь.

За завтраком покоя тоже не было. То один, то другой придворный подходил к ней, но если раньше такое позволяли себе только советники, то сегодня не иссякал поток обычных пустозвонов. Они несли на тарелках и подносах кусочки фруктов, морских гадов или бокалы с соком, предлагали разные блюда и неизменно при этом старались хоть пальцем коснуться руки или прикрытого невесомой шалью плеча.

Тевера удерживала на лице ровную полу-улыбку, но с каждым новым желающим услужить ей испытывала всё большую злость. В итоге так толком и не позавтракав, императрица сбежала в рабочий кабинет.

Конечно, утреннее сумасшествие можно было бы списать на чудесное платье, но Тевера не питала иллюзий относительно повальной влюблённости в саму себя. Вчера слишком многие слышали высказывания посла эмиратцев о том, что в отсутствие жениха императрица должна была бы уже выбрать себе другого. Вот сегодня с утра у всех, видимо, мозги съехали набекрень, и кавалеры принялись обихаживать неприступную девушку. Или же получили указание от собственных родичей, желавших взобраться повыше по иерархической лестнице.

Господин Гилрам уже занимался документами. Бросив один-единственный взгляд на императрицу, он словно всё понял, но промолчал, только насмешливо хмыкнул.

- Молчите, господин Гилрам, - приказала Тевера, которой показалось, что секретарь желает высказаться. – Посол оказал мне троллью услугу, заявив вчера, что ему для переговоров требуется император.

- При всём уважении, ваше величество, но они правы. Империи нужны и императрица, и император.

- Знаю. – Тевера встряхнула головой, точно прогоняла дурные мысли. – Давай-ка лучше работать.

Но работа тоже не удалась.

Тевера просто почувствовала на груди странный жар, потом мир вокруг словно стал гораздо прозрачнее и понятнее. Замерев, она прислушалась к себе – вдруг, кому-то хватило ума отравить её или подлить приворотного зелья. Но со здоровьем всё было в порядке – нагрелся амулет, к которому она настолько привыкла, что уже не замечала. А почему это могло произойти? Можно было назвать несколько причин, но в голову приходила только одна – во время обряда амулет поглотил немало магии, и не только её, значит, мог давать подсказку, что ОН рядом. Это понимание заставило отложить в сторону все бумаги и потянуло на улицу. А ещё спустя несколько минут с заднего двора к парадному крыльцу, на которое выбежала императрица, неспешно подошёл высокий молодой мужчина с длинными волосами цвета пылающего огня.

- Дантор! – воскликнула Тевера и торопливо сбежала с крыльца.

Ей хотелось броситься княжичу на шею, прижаться к его груди, почувствовать себя девушкой, а не главой государства. Но она заставила себя остановиться в двух шагах от княжича и просто протянуть ему руки.

Дантор Берийский с улыбкой сжал холодные пальцы императрицы, притянул её к себе и прошептал очень тихо, так, чтобы никто не услышал:

- Больше я вас не оставлю, обещаю.

ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО

«В далёкой стране честно правил король.

И всяк ему верил – богатый и голь.

Но вот ниоткуда явилась беда,

И мирные дни унеслись в никуда.

Пустуют деревни, погибли поля,

Дома сожжены, пахнет кровью земля,

А сам благодетель по чужбине бредёт,

И люд ему, нищему, милость даёт.

И это не сказка, поверьте, друзья,

Тому королю дал монетку и я», -

За пенною кружкой в таверне одной

Рассказывал байки мужик заводной.

И верил ему простодушный народ:

Неужто такой ладный парень соврёт?

И проклинали вражьи войска,

Что смели разрушить чужие дома.

Да только в далёкой-далёкой стране

И духом не знали об этой войне,

А два короля за общим столом

За мир и покой выпивали вино.

Шаках прилежно натирал подсвечники в главном приделе столичного храма Нерождённого. Эта работа считалась почётной, хотя убрать пыль с каждого завитка, с каждой загогулинки драгоценных кандил было весьма непросто. Брат по вере, присматривавший, чтобы мальчишка работал, а не халтурил, зевал от скуки. Шаках, глядя в широко разинутый рот жреца, считал минуты до момента, как подействует сонное заклинание.

Конечно, наставник не раз и не два убеждал всех, что милость Нерождённого – это та же магия, только позволяющая управлять разумом человека. Однако большинство жителей столицы просто не слушали ни одного слова против. Да ещё нашлись и такие, кто свято верил, что способен спрятаться за горой амулетов и прочей дребедени от вездесущей инквизиции.

Наставник требовал, чтобы Шаках не смел колдовать во дворце или в храме, когда там на каждом повороте стоят служители Нерождённого и инквизиция. Однако мальчишка с удовольствием усыплял всех, кто попал под горячую руку. Стоило жрецу заснуть, как Шаках торопливо закончил свою работу, кое-как повтыкал свечи в кандило и сбежал.

Сегодня у него было особое задание. Пришло оно, конечно, через десятые руки, но одно фразы «Её величество переживают, где их брат Наргид» было достаточно, чтобы мальчишка вспомнил мягко улыбающуюся девушку, совсем не похожую на императрицу и её восторг от проявления магии. Ему было обидно, что он так и не смог перекинуться с императрицей хоть словом, чтобы передать привет от старшего брата Наргида. К сожалению, постоянное присутствие инквизиторов рядом сильно ограничивало хитрого мальчишку. Шпионить за жрецами было непросто, но Шаках испытывал странное удовлетворение, когда ему удавалось обмануть тех, кто мнил себя овеянными благодатью.

Магия, позволявшая становиться незаметным для других людей, давалась ещё Шакаху непросто, но он всё же справился и на цыпочках прокрался к крылу, в котором жили только высшие чины храма – патриарх и его приближённые. На полу здесь лежал толстый ковёр, заглушавший шаги, двери были украшены вензелями и запорами, в отличие от келий обычных жрецов, а пространство освещали не чадящие факелы, а магические светильники. В какой комнате был заперт Наргид, мальчишка помнил и надеялся пробраться к нему незамеченным, но этого и не потребовалось: он едва успел прижаться к стене, когда мимо него стремительно прошагал патриарх, гремя ключами отворил одну из дверей и встревоженно заявил:

- Собирайся! В Дармате драконы.

Шаках едва не утратил контроль над заклинанием, так ему захотелось узнать о драконах чуть больше или даже увидеть их. Однако понимание, что задание должно быть выполнено как следует, заставило взять себя в руки и прислушаться к разговору. Благо, патриарх Тсинар дверь прикрыл неплотно.

- Ваше святейшество вспомнило о моём существовании или просто боится драконов? – послышался насмешливый голос, и Шаках удовлетворённо хмыкнул. Он только раз встречался лицом к лицу с Наргидом, и тогда мало что сумел понять о принце. Сейчас же стал заметен истинный характер императорского сына.

- Глупости не говори! Я же беспокоюсь именно о тебе, - ответил патриарх. – Княжич Дантор Берийский обязательно потребует встречи с тобой. Или ты не сумел втереться к нему в доверие?

- Я не втирался ни к кому в доверие! Мы действительно пришли к взаимопониманию, и…

- Вот и отлично! – патриарх, не дослушав Наргида, торопливо принялся излагать свои мысли. – Ты выйдешь к драконам, сделаешь вид, что всё под контролем. А потом подведёшь их к мысли о том, что у империи есть ещё один наследник – ты. Дальше дело техники: провести свадебный обряд для Теверы без коронации княжича, продавить закон о возможности восхождения на трон жреца и посоветовать Дантору увезти жену в княжество, пока её не соблазнил какой-то из постоянно находящихся при дворе мужчин.

Шаках даже издалека ощутил давление магии и пожалел, что сам ничего не может противопоставить патриарху. Наргид был неплохим жрецом – если такие вообще бывают, и жалко, если он подчиниться старому интригану.

- Не желаю в этом участвовать, ваше святейшество. – В голосе Наргида отчётливо слышался яд. – Тевера – моя любимая сестра. Неужели вы думаете, что я стану интриговать против неё?!

- Так ты считаешь, что будет лучше, если империя вновь превратится в разрозненные государства? Лучше будет, если развалится всё, чего достигли наши предки за сотни лет? Во мне тоже течёт кровь правителей древнего Мана, потому-то я и переживаю за будущее империи. Единственно верное решение на данный момент – именно то, которое я сейчас озвучил.

- Вы, как обычно, лжёте или же выворачиваете истину удобным вам образом. Тевера прекрасно справляется с управлением империей. Да, с послами из эмирата вышло не очень удачно, но если Дантор действительно прибыл, то он может выслушать их как представитель империи.

- Жених не имеет права вмешиваться в политику чужого государства, а Манзокея для Дантора Берийского сейчас именно чужое…

- С чего вы это взяли? – спросил Наргид, сдерживая желание рассмеяться в лицо патриарху. – Отец в своё время приказал мне молчать, но, кажется, дальнейшее умалчивание истинного положения дел, не требуется. Дантор Берийский – полноправный император Манзокеи, потому что в тот день, если вы его ещё не забыли, я провёл для сестры свадебный обряд. И брак сразу же был осуществлён.

Долгое молчание, повисшее после слов Наргида, заставило забеспокоиться юного шпиона. А вдруг патриарх там по-тихому придушил принца, а теперь готовится прибить и его? Информации, конечно, уже удалось добыть немало, но Шаках всё равно чего-то ещё ждал.

- Не ожидал от тебя, Наргид, - наконец заговорил патриарх Тсинар. – Ты умеешь удивлять и принимать решения. Потому я и хочу, чтобы ты стал императором.

- Дантор… -

- Дантор не император, - перебил жрец возражения. – Мало быть мужем императрицы, нужно пройти коронацию, а этого я для чужака делать точно не стану.

- Хорошо, пусть не император, - покладисто согласился Наргид, - значит, принц. А если рядом с Теверой, наконец, появился её мужчина, вам больше нет необходимости пытаться прорваться к трону. Так что оставьте ваши интриги, ваше святейшество, и занимайтесь служением Нерождённому.

- Что ж, я услышал тебя, ученик, - Шакаху показалось, что патриарх недобро прищурился, но проверять это он точно не собирался. – Надеюсь, ты не наделаешь глупостей, когда я тебя выпущу. Потому что Дантор Берийский обязательно потребует встречи со своим другом. И помощи от тебя я могу не ждать, верно?

- Верно. И глупостей не будет – у храма пока нет нового патриарха, чтобы можно было обвинять вас в измене.

- Что ж… - повторил патриарх. – Посмотрим, кто из нас будет прав, Наргид. Нерождённый велит нам прощать ошибки друг друга, но прощение не предполагает безграничного доверия. Жду тебя, не задерживайся.

Шаках не успел сбежать, как патриарх Тсинар стремительно вышел в коридор и мазнул по мальчишке взглядом, кажется, не заметив того. Когда сердце перестало бешено колотиться, Шаках заглянул в комнату Наргида. Тот стоял спиной к двери и, о чём-то размышляя, смотрел в окно. Захотелось выкинуть какую-нибудь штуку. Чтобы повеселить или удивить брата императрицы. Даже стало интересно, так же он заинтересовался бы способностями к магии? Но требовалось как можно скорее передать то, что узнал, наставнику, а потому мальчишка, всё ещё невидимый, помчался к выходу из жилого крыла.

Он почти покинул храм, когда его остановил голос патриарха Тсинара:

- Торопитесь, молодой человек? Неужели сбегаете от работы?

На лице жреца блуждала мягкая улыбка, которой так часто обманывались прихожане.

- Ваше святейшество, - тут же поклонился Шаках, - я выполнил порученное мне дело и с удовольствием поработал бы ещё, но меня сегодня просили прийти пораньше, чтобы помочь присмотреть за младшими детьми – их воспиталка приболела.

- Не смею тебе мешать. Присмотр за детьми – это тоже угодное Нерождённому дело. Ступай, сегодня можешь больше не приходить.

Мальчишка ещё раз поклонился и уже более степенно зашагал к выходу из храма. Он боялся бежать, чувствуя, как его спину сверлит недовольный взгляд. Почему-то казалось, что такое внимание не к добру.

* * *

Княжич Дантор Берийский своим появлением взбудоражил весь двор. Придворные кавалеры, по старой привычке попытавшиеся было приблизиться к императрице для утреннего приветствия, натолкнулись на ледяную ярость гостя. Фрейлины хлопали ресницами, жеманно поводили плечиками, мысленно жалея о том, что по этикету утренние платья должны быть максимально закрытыми, и хихикали с самым глупым видом. Слуги ходили на цыпочках – всем разом начало мерещиться наказание за нерасторопность.

Одна Тевера не замечала ничего, кроме ярко-зелёных глаз своего мужа, который сейчас казались ей единственным светом. Императрица с таким удовольствием ощущала себя обыкновенной юной девушкой, наконец дождавшейся появления своего суженого, что на краткое время забыла даже об императорских делах – о послах, документах, просителях и прочем, что казалось сейчас неважными мелочами. Ей хотелось уединиться с мужем, рассказать ему обо всём, пожаловаться на своё одиночество, на все-все обиды, но за спиной вовремя изобразила кашель дама Микара.

- Завтрак подан, ваше величество, - сухо проговорила старшая фрейлина. – Изволите проследовать в трапезную или желаете остаться в своих покоях?

- Благодарю вас, леди Микара, - не сдержала тяжёлого вздоха Тевера. – Мы спустимся в столовую.

Княжич, точно дожидался именно этого момента, подал Тевере руку и, направляемый её едва заметными подсказками, повёл жену в нужное помещение.

- Вы прекрасно выглядите, ваше величество, - тихо проговорил княжич. – Наргид сообщил мне, что у вас серьёзные проблемы, но внешне этого совершенно не заметно.

- Вы виделись с Наргидом?! – едва сумела понизить голос Тевера.

- Три дня назад он связался со мной по специальному амулету, а сегодня я сначала посетил храм, дабы выразить своё почтение патриарху. – Дантор фыркнул при этих словах, понимая всю глупость такого поступка. – Ваш брат был рядом со своим наставником и, надеюсь, скоро найдёт возможность побеседовать и с вами.

- Благодарю, - с чувством ответила императрица, чувствуя облегчение.

Наверное, это был самый короткий завтрак за всю историю Манзокеи. Императрица быстро прожевала одну пустую булочку, залпом выпила чашку горячего напитка и поднялась из-за стола. Придворные, только-только расположившиеся с удобством, растерянно посмотрели в свои ещё пустые тарелки и, кажется, стали продумывать варианты мести. Но Тевера повелительно махнула рукой – Продолжайте! – и в сопровождении гостя покинула трапезный зал. Попавшийся по пути в кабинет лакей был отослан со строгим наказом немедленно принести плотный перекус на двоих. Господину Гилраму, ожидавшему императрицу, было велено предупредить малый совет, что сегодня собрания не будет.

Дождавшись, пока они, наконец, останутся наедине, Тевера в два шага приблизилась к Дантору, прижалась лбом к его груди и тихо шепнула:

- Не передать словами всех моих чувств. Как я счастлива, что теперь не одна!

Девушка прикрыла глаза и застыла, словно прислушиваясь к чему-то. Она не пыталась коснуться мужа, обнять его или как-то ещё показать, что испытывает сильные эмоции. Просто стояла рядом, пытаясь вобрать в себя и запомнить то чувство, когда рядом есть кто-то сильный.

Дверь тихо скрипнула, заставляя Теверу вновь надеть маску императрицы. В приоткрывшемся проёме мелькнуло и тут же скрылось лицо инквизитора.

- Я рвался к вам всей душой, моя леди, но волю моего князя перебороть оказалось непросто, - тихо, только для Теверы, ответил Дантор. – Однако сейчас происходит что-то, что позволило мне преодолеть силу моего князя и примчаться вам на выручку. Конечно, кое о чём я догадался из ваших посланий, какие-то слухи дошли и до нашего княжества. Но всё это лишь обрывки истины. Не сочтите мою просьбу слишком трудной для себя, расскажите, отчего же вокруг Манзокеи собираются те, кто стремится сплясать победный танец на руинах империи?

- Давайте присядем.

Императрица за руку подвела мужа к узкой софе, на которой и сидеть-то было не удобно, и тихо заговорила:

- Я столько раз уже прокручивала в голове всё произошедшее, что воспоминания уже не приносят боли. Началось всё с того момента, как вы покинули Дармат и отправились домой…

Тевера рассказывала и рассказывала. Поначалу она собиралась сухо изложить лишь то, что могло касаться безопасности империи. Однако горячая ладонь, сжимающая её пальцы, сочувствующий взгляд и просто близость того, кому пред богами поклялась быть верной, сделали своё дело. Императрица вспомнила и своё одиночество, и растерянность, и страх перед громадной ответственностью, свалившейся на неё. Она не хотела жаловаться или казаться слабой, но накопившаяся усталость, нервное напряжение и желание опереться на сильное плечо заставляли выкладывать всё – от попытки совета обмануть императрицу до скрытой войны с послами из эмирата.

Дантор слушал внимательно, местами даже слишком сильно сжимая руки жены. Та словно не замечала этого, поглощённая всколыхнувшимися эмоциями. А княжичу хотелось разом бросить вызов и старикам малого императорского совета, и лису с востока, и всем придворным павлинам разом.

- А что за сопровождение у вас? – стоило Тевере остановиться, чтобы передохнуть, поинтересовался Дантор. – Что это за мужчина со странной силой, который стоит за вашей дверью?

- Я ещё не успела дойти до этой истории, - грустно усмехнулась императрица. Ей вдруг стало мало простого рукопожатия и захотелось очутиться в объятиях мужа, но этот порыв удалось сдержать. – Всё просто – в один прекрасный день патриарх Тсинар вдруг объявил меня еретичкой. Сказал, что я использую магию, не угодную Нерождённому, а потому должна быть арестована и сопровождена в казематы инквизиции. Мне повезло, что к этому моменту я уже не сомневалась, что являюсь императрицей и имею право на неприкосновенность. Арестовать меня не посмели, а вот надзирателя приставили. Теперь инквизиция зорко следит за тем, чтобы я – не приведи Нерождённый! – не воспользовалась магией. – Тевера понизила голос и почти прижалась губами к уху мужа. – Не могу сказать, что его святейшество так уж и неправ, но есть у меня некоторые сомнения…

- Я понял вас, ваше величество, - столь же тихо ответил Дантор. – Приму к сведению и не стану рисковать ни вами, ни собой.

- И Наргид… Когда вернулся, он стал хоть какой-то моей опорой, а теперь, в такой сложный период, опять пропал.

- О Наргиде я вам уже поведал то, что мне известно, пусть это и не столь много. Но это всё терпит. Сейчас нужно решить главный вопрос – как сообщить народу, что вы уже замужем? Вряд ли ваш Нерождённый позволит второй раз провести тот же самый обряд.

Тевера на несколько минут задумалась, а потом улыбнулась и предложила:

- А что, если нам просто в присутствии свидетелей подписать брачный договор? В любом случае это стандартная процедура в аристократической среде, а свадебный обряд в храме – это таинство только для будущей семьи. Нам ведь совсем необязательно оповещать всю Манзокею, когда именно вы стали моим мужем.

При словах о брачном договоре Дантор удивлённо вскинул брови, но Теверу дослушал до конца, лишь потом спросил:

- А в чём смысл брачного договора?

- Ну, там описывается, кто из молодых какое приданое получил и что ему нужно будет вернуть в случае расторжения брака. Или, например, кто где будет жить. Или не знаю, что ещё.

Девушка покраснела и сочувственно развела руками: мол, такая вот традиция.

- Что ж, хоть и дикость дикая, а должно сработать. Думаю, никого не удивит, если даты на этом вашем брачном договоре будут стоять немного другие. Можно сказать, что просто никак не могли решить, кто кому чего будет должен, - усмехнулся княжич.

- Не выйдет. Если не могли договориться, то и свадьбу сыграть тоже не могли. Лучше уж сделать всё по-честному. В конце концов, я – императрица, и заниматься подделкой документов мне не к лицу.

- Пусть так. Остался последний вопрос, - Дантор хитро прищурился. – Могу ли я теперь, после государственного совета, обнять и поцеловать свою жену?

- Только после подписания брачного договора, - пошутила Тевера, поднимая к нему лицо и прикрывая глаза.

* * *

Брачный договор был подписан на следующий же день. Дантор Берийский имел право заключать подобные сделки, а за её величество расписывался Наргид. Тевера злилась, смеялась, но ничего поделать с древним законом не могла: с восемнадцати лет юноша или девушка считались взрослыми и могли создавать семьи или, например, управлять империей, но право на заключение сделок они получали только по достижении двадцати пяти лет.

- Выходит, все мои законы – не действительны?! – бушевала императрица.

- Рядом с твоей подписью стоят подписи представителей малого и большого советов, - с доброй усмешкой объяснял Наргид, - так что всё действительно.

Наргид появился накануне ближе к вечеру, когда Тевера уже устала от поцелуев, забросив все намеченные на этот день дела. Теперь она не знала, как объяснить мужу, что до определённого момента они должны продолжать изображать жениха с невестой. Дантор молча скрипел зубами и шёпотом ругался в своих комнатах.

Принц душевно поприветствовал товарища своих странствий и пообещал заглянуть к нему с новостями через некоторое время, спасая сестру от активности Дантора. Теверу Наргид обнял и усадил к себе на колени, как в детстве. Ей хотелось спросить, где он был, как так вышло, что его держали взаперти, почему патриарх так поступил, но времени на пустую болтовню не было.

- Ты пропал в самый ответственный момент, - обидчиво заявила девушка. – Меня обвинили Нерождённый знает в чём, приставили ко мне надзирателей из инквизиции. Тут ещё эмиратцы заявились, а им подавай мужичину для переговоров. Я еле сумела их продавить, что сама буду всё слушать и решать. А потом… - Тевера всхлипнула.

- Тише, сестрица, тише, - принялся укачивать её Наргид и тихонько запел: –

Спит далёкий звездопад,

По углам все мышки спят,

Задремал под дымкой ночи

Белый сад и снегопад.

Спи и ты, моя сестричка,

Умывай скорее личико,

И с улыбкой спать ложись,

Только сильно не крутись.

Всхлипывания Теверы сменились короткими смешками. Она, управляющая целой империей императрица, слушала глупую детскую колыбельную, которую однажды для неё и только для неё придумал старший брат. И от этой местами нескладной песни почему-то становилось легче на душе.

- Рядом ходит котик рыжий,

Над верхушкой нашей крыши

Звёздный выводок котят,

Чёрной кошкой тень в углах.

Спи скорей, моя сестрица,

Сон тебе несёт водица.

Завтра будет новый день,

И уйдут тревоги все.

- Спасибо, Наргид, - тихо проговорила Тевера. – Я думала, ты уже забыл эту песенку.

- Она всегда помогала тебе успокаиваться, - задумчиво глядя в пространство, ответил Наргид. – Мне казалось, это из-за того, что её придумал именно я. Но теперь понимаю – здесь в каждом слове струится сила. Благословение Нерождённого – это та же магия, но я пока так и не понял, почему одним магией заниматься нельзя, а другим можно.

Тевера тут же вскочила с колен брата, отодвинулась чуть в сторону и возмутилась:

- За мной инквизиция охотится, а ты тут магию используешь?!

- Насчёт инквизиции я постараюсь всё уладить, - успокоил её принц. – Да и мою магию братья не ощущают. Возможно, в этом и есть разгадка.

- Возможно, только сейчас гораздо важнее более приземлённые вопросы, чем нечто несущественное.

- Ну, вот, вижу императрицу. Приказывайте, ваше величество, я смиренно исполню вашу волю.

Тевера видела, что Наргид шутит, губы её сами расплывались в улыбке, но на душе было тревожно. И отголоски этой же тревоги прятались на дне глаз брата.

- Свадьба. Восточное посольство. Волнения в приграничных областях, - коротко перечислила девушка.

- Ты уже замужем, поэтому свадьбу можно не играть, - начал отвечать Наргид. – Вы хотели подписать брачный договор? Значит, подписывайте, а обряд, можно сказать, провели тайно. В принципе, так оно и было. С посольством теперь запросто разберётся Дантор. А о волнениях я впервые слышу, узнаю.

- Спасибо, - Тевера улыбнулась брату. – Не зря же патриархами всегда становятся родные братья императоров. Мне кажется, ты буквально мои мысли прочитал.

Наргид тепло улыбнулся сестре, но в глубине души у него всё заледенело. Он вдруг понял, что действительно высказывал не свои мысли. Кажется, по неизвестной ему причине благословение Нерождённого – магия императорской семьи – вдруг усилилось.

- Оставляй всё до завтра, сестрица, - смог сдержать эмоции жрец. – Будем решать проблемы постепенно. А меня Дантор заждался.

Обняв брата на прощание, Тевера отпустила его.

А наутро мысленно вспоминала все грязные словечки, которые ей когда-либо доводилось слышать, чтобы выразить своё отношение к законодательным глупостям: императрицей быть можно, а нести за себя ответственность – нельзя!

Наконец, все документы были подписаны, и Тевера заявила:

- Через три дня организовать для народа гулянья в честь замужества императрицы, во дворце провести бал. Через пять дней созвать большой императорский совет, на котором будет представлен наш супруг.

- Необходимо как можно скорее короновать императора, - осторожно заявил представитель рода Ауртан.

- Это невозможно по нескольким причинам, - сухо ответила императрица. – Готовьте пока то, что вам озвучено. И проследите, чтобы праздновали свадьбу именно с княжичем берийским, а то слухи могут меня и за эмиратца замуж выдать.

Члены малого императорского совета, присутствовавшие на подписании брачного договора как гаранты его подлинности, вежливо улыбнулись шутке императрицы, хотя каждый понимал, что она не шутит. За три дня, пока за Теверой неотступно следовали инквизиторы, слухи успели обрасти такими подробностями, что некоторые из них пересказывать было страшно, а некоторые просто стыдно. Каждый делал вид, что не знает об этом, но каждый знал и испытывал двоякие чувства, сомневаясь, верить слышанному или нет.

- Ваше величество, но брачный договор – это ещё не заключение брака, - осторожно напомнил представитель рода Патин.

- Мы знаем об этом, - ответил за Теверу Дантор, пока та изображала смущение. – Моя вера не позволяет мне проводить столь важные таинства в присутствии сотен посторонних. Поэтому с согласия её величества обряд пройдёт в храме без присутствия посторонней толпы.

На это советникам оставалось только поклониться и покинуть кабинет, в котором и происходило подписание договора.

- Поверить не могу, нам удалось устроить всё без огласки! – шёпотом порадовалась Тевера.

- Почти удалось, - поправил её Наргид. – Теперь вам с Дантором нужно исчезнуть куда-нибудь до завтрашнего утра. А я пока просмотрю накопившиеся бумаги. Надеюсь, твой секретарь Гилрам поможет мне в этом, сестрица. Кстати, инквизитора я возьму на себя, не беспокойтесь.

- Спасибо, брат! – Тевера совсем не по-императорски бросилась на шею Наргиду. – Твоя поддержка так много значит для меня!

- Ну, что ты, маленькая, замужняя дама уже, а всё ведёшь себя, как девчонка. – Наргид осторожно отстранил Теверу и позволил Дантору увести её. Последние его слова сестра уже не слышала. – Я готов помогать тебе во всём, но не уверен, что сумею переиграть своего наставника.

* * *

Празднования в честь свадьбы её величества Теверы Манской и его светлости Дантора Берийского шли уже второй день. Накануне на центральной площади Дармата императрица и её избранник принесли клятвы друг другу. Желающие посмотреть на знаменательное событие с вечера устраивались неподалёку от помоста, на котором выступали бродячие артисты, принимал пошлину счетовод, а вчера произносила клятвы императорская чета.

Её величество была бледна, но счастлива. Ради исключения она добавила к своим чёрным траурным одеждам светлые цвета. Иначе – ходила молва – братья Нерождённого могли и не подпустить к храму. Её жених, княжич Берийский, пламенел рыжими волосами и казался восходом солнца рядом с подобной ночному небу невестой. Горожанки, стоявшие неподалёку от помоста, в голос рыдали и вытирали слёзы радости, не забывая сплетничать о внешности молодой императорской четы. Стоило молодожёнам спуститься на мостовую, в них полетели лепестки цветов, мелкие монетки и горсти зерна. А потом простой люд получил разрешение веселиться, пока во дворце проходил пир для избранной аристократии.

На нескольких площадях столицы, как и по всем большим городам империи, было организовано бесплатное угощение для народа, давали представления бродячие артисты и приглашали поучаствовать в самых безумных конкурсах хитрые торговцы. Простая музыка, под которую скорее хочется скакать и прыгать, чем чинно вышагивать в традиционных придворных танцах, не могла перекричать гомона толпы, и желающие потанцевать плясали каждый под свою собственную мелодию.

Однако несколько таверн на окраине Дармата всеобщее веселье не коснулось. Конечно, хозяева заведений обязательно наливали каждому пришедшему первую порцию выпивки бесплатно – за здоровье императорской четы, как то было прописано в указе о праздновании бракосочетания её величества. Только многие отказывались от такой невиданной щедрости, предпочитая по-прежнему платить за своё угощение.

В одной из этих таверн, с покосившимся крыльцом и полом грязным настолько, что невозможно было определить, деревянный он, каменный или просто земляной, собралась компания завсегдатаев. Они пили мало, хотя у хозяина водилось приличное пиво. Зато с удовольствием слушали рассказ щуплого мужичка с белобрысыми волосами и острым безбородым лицом.

- …А потом на королевство напали драконы. Король приказал своим жене и дочери спрятаться в глубоком подземелье и не покидать его до тех пор, пока он сам не скажет, что дворец их безопасен, - напевно рассказывал какую-то сказку мужичок. – Прошёл день, за ним другой. Неделя – и ещё одна. Королева и принцесса сидели во тьме подземелья. Они с трудом отыскали источник воды, а чтобы не умереть от голода, обрезали свои волосы, сплели из них силки и стали ловить каких-то подземных животных.

- Б-р-р! – была общая реакция на эту фразу. – Драконы ещё и не только крыс жрать заставят! – все знали, на каких животных можно охотиться в подземельях.

- Так прошёл год или около того, - не обращая внимания на то, что его перебили, продолжил рассказчик, пряча довольную улыбку в глазах. – Женщины привыкли жить во тьме и охотиться. Прекрасные платья их истрепались, и из шкурок пойманных животных они пытались сделать себе хоть какое-то подобие одежды, но не хватало ниток и иголок, чтобы сшить между собой маленькие шкурки. Поэтому ходили они голые – в вечном мраке подземелий этого всё равно не видно.

Слушатели одобрительно загалдели, и пришлось всё же прервать рассказ, пока мужики обсуждали прелести женского тела.

- И вот однажды они услышали человеческие голоса и заметили отблески факелов в тёмных коридорах, - вновь заговорил мужчина, когда все желающие высказались. – Королева и принцесса спрятались, чтобы узнать, не враги ли за ними явились. Но вскоре по голосу опознали своего мужа и господина. Король, хоть и спустя долгое время, вернулся за своей семьёй. Однако идти им было некуда – драконы разрушили всё королевство, и предстояло им скитаться по свету в поисках уголка, где можно приткнуться, до самой смерти.

Рассказчик умолк и шумно отхлебнул из своей кружки. Собравшаяся вокруг толпа мрачно смотрела на него, словно ожидая счастливого конца. Светло-серые глаза из-под ресниц внимательно рассматривали насупленные бородатые лица ремесленников, кузнецов, грузчиков и бывших стражников, выгнанных со службы за пьянство или взятки.

- Что же было в конце? – наконец, спросил один из них, помоложе, который, наверное, ещё верил в справедливость.

- Король и королева умерли в нищете, а их дочь стала доступной девкой. Она-то и рассказала мне эту историю, - неприятно улыбаясь, ответил белобрысый. – А драконы просто присоединили к своему княжеству ещё один кусок чужой земли.

- А я слышал, что это король захватил исконные земли драконов, угнав в рабство множество их жён и дочерей. И они просто вернули себе своё, отомстив за сородичей, - звонко выкрикнул кто-то из-за спин мужиков.

- Это кто там такой умный?! – тут же поднялся шум. – Тут человек полмира посмотрел, всё своими глазами видел и девицу ту щупал не во сне. А какая-то тля языкатая спорить решилась?!

И возможно, в таверне завязалась бы драка, только говорившего никто так и не нашёл. Не думать же, что это мальчишка-сирота, который частенько забегал в таверну по просьбе хозяйки приюта за остатками вчерашней закваски, мог ляпнуть подобную глупость? В итоге пошумев, завсегдатаи таверны вновь повернулись к рассказчику, невозмутимо допивающему своё пойло:

- Консо, а расскажи ещё что-нибудь занятное?

* * *

Всю ночь императорский дворец был освещён огнями. Бал по случаю бракосочетания императрицы и наследника Князя Драконов, как в народе прозывали правителя Берии, был организован воистину с императорским размахом. Количество стражи было удвоено, дабы не допустить незваных гостей или недовольных тем, что императрица выходит замуж не за того мужчину. Помимо обычной стражи вокруг каменных стен с независимым видом прогуливалось несколько инквизиторов.

Однако шустрому мальчишке ничего не стоило проскользнуть мимо них, чтобы добраться до входа в императорский парк. Магия привычно отозвалась, пропуская юного волшебника на потайную территорию, и уснула до того момента, как инквизиторы успели понять, откуда пришёл всплеск силы.

Шаках – а это был именно он – без опаски бросился на поиски старого садовника Рантира. Мальчишка знал, что сейчас помощник садовника Консо травит байки в трактире на окраине Дармата. Вряд ли он успел раньше Шакаха добраться до дворца, поэтому можно было не опасаться чужих ушей.

- Наставник, я сейчас был в одной таверне на окраине, - ворвавшись в домик садовника, громко крикнул мальчишка. – И слышал кое-что такое, что может нам очень навредить.

Рантир спал на лавке, повернувшись лицом к стене. Домик его мало напоминал даже самые бедные дома, которые сооружали себе горожане. Дверь вела сразу в жилое помещение, которое было и кухней. И спальней, и складом для вещей. Двадцати шагов из угла в угол, с низким потолком и маленькими окошками, дом напоминал скорее жилище какой-нибудь ведьмы из сказки. В центре была сложена небольшая печь, которую кто-то давным-давно изрисовал картинками из жизни придворных. Краски выцвели, но Рантир не позволял ни закрасить их, но подновить. В самом светлом углу стоял стол, над которым день и ночь теплился огонёк – знак уважения к богам, покровительствовавшим магам. Вдоль стен – две лавки, одна из которых сейчас была занята. За печью – «тёмная», где садовник хранил одному ему ведомые вещи. Вот и весь дом.

- Навредить нам может твоё неумение подчиняться приказам, - с недовольством разбуженного человека отозвался Рантир. – Ты же знаешь, сегодня во дворце слишком много инквизиторов, чтобы без риска можно было приходить ко мне. Что у тебя за дело, Шаках?

- Я видел вашего помощника, наставник!

- Консо – не пёс, чтобы я его около своей конуры привязывал, - усмехнулся садовник.

- Да, но он рассказывал народу в таверне сказку…

- Неужели ты ещё настолько мал, что всё ещё слушаешь сказки?

- … о драконах! – не поддался мальчишка. – И говорил о том, что драконы – зло, что они просто из страсти к крови убивают людей и захватывают чужие земли, что, - Шаках покраснел, - насилуют женщин, чтобы те рожали будущих драконов. И всё в таком роде.

- Знаешь, я чего-то подобного от Консо и ожидал, - Рантир, наконец, окончательно проснулся, сел и внимательно посмотрел на ученика. – Жаль, что ты сбежал. Надо было послушать, что Консо говорит о магах.

- Простите, учитель, я просто подумал, что императрица вышла замуж за дракона. И если Консо рассказывает о них такие мерзкие истории, нельзя ли его называть предателем? Ведь люди будут ненавидеть и императора, и императрицу. А это до добра не доведёт.

- Я рад, что ты подумал именно так, Шаках. Но, к сожалению, все имперские сказки всегда выставляли драконов в виде жестоких ящеров. Я постараюсь придумать ответный ход. Но императору придётся доказать людям, что он – не жесток и не безумен, как то говорят о драконах. И что он всего-навсего обычный человек.

- Хотел бы я увидеть, как он обращается в дракона! – завистливо вздохнул Шаках.

- Не думаю, что Дантор Берийский будет каждому встречному демонстрировать свои умения. Но чем судьба не шутит? Давай-ка, бери вон то одеяло и ложись на лавку – переночуешь сегодня здесь, чтобы не привлекать лишнего внимания инквизиции.

Мальчишка послушно взял с печки свёрнутое одеяло и, сунув под голову кулак вместо мягкой подушки, мгновенно провалился в сон. Старый маг, сурово поджав губы, долго ещё сидел, рассматривая загорелое лицо с белыми бровями, и что-то тихонько бормотал себе под нос.

Рантир ждал новостей, но не так скоро и не таких. Что делать, он пока не знал, но сдаваться и проигрывать в этой войне не собирался.

Посмотри мне в глаза и скажи: да, я враг.

Честным будь и со мной, и с собой.

Я не буду бояться. Меня гложет страх,

Что придётся сражаться с тобой.

Назови без оглядки, моя в чём вина?

Я исправлюсь, лишь только дай срок.

Хочешь власти? Возьми, мне она не нужна,

Просто я выполняю свой долг.

Я люблю танцевать в ярком блеске огней,

Путь твой – свет свечи через тьму.

Я не знаю, как прийти к вере твоей,

Если я чту веру свою.

Мы с тобою должны дарить новую жизнь,

Я – наследникам, ты – душе.

Почему же ночами меня гложет мысль,

Что ты стремишься к войне?

Я могу отступить, но не сдамся вовек,

Как бы ты того ни желал.

Потому что рядом есть человек,

С кем спокойна моя душа.

Восточное посольство покинуло Дармат спустя неделю после бракосочетания императрицы. Возможно, послы и были недовольны, но умело скрывали это за привычным восточным этикетом: улыбками, поклонами и потоками лести.

Последние дни с одобрения супруги встречи с эмиратцами проводил Дантор Берийский, принц империи Манзокея. Когда к Дантору впервые так обратились, Тевера внутренне возмутилась, а потом наедине попыталась извиниться перед мужем.

- Не о чем переживать, радость моя, - только улыбнулся в ответ Дантор. – Всё верно: вы – императрица, я – ненаследный принц. Пока патриарх меня не повенчает на императорский престол, императором мне не быть. Да оно мне особо и не требуется. Достаточно быть наследником княжества Берий, а уж становиться императором никогда не было моей мечтой.

Но в любом случае Тевера воспринимала мужа как полноправного правителя, которому она была готова доверить и свою жизнь, и жизни своих подданных. Он взвалил на свои крепкие плечи большую половину тех дел, в которые до того приходилось вникать императрице, тем самым позволив ей заняться благотворительностью или любым другим достойным леди занятием.

Наргид полностью поддерживал своего товарища. Дантор же благодарил, улыбался, кланялся, но больше не откровенничал. Княжич прекрасно понял, чем может быть опасен принц Наргид. Пусть он и не стремился к трону, но порой некоторые обстоятельства оказываются сильнее.

Тевера не чувствовала себя обделённой от того, что власть частично перешла в руки Дантора. Императрица по-прежнему присутствовала на советах, высказывала своё мнение, ставила подписи на государственных бумагах. Просто теперь не приходилось до рези в глазах вычитывать каждую бумажку или торопливо листать на сон грядущий книги с древними законами, пытаясь хоть что-то запомнить. Решениям Дантора Тевера доверяла всецело, хотя порой замечала недовольные взгляды старых советников отца из большого императорского совета. Впрочем, хоть мельком просматривать документы она всё равно не забывала и лишь изредка объясняла, почему рано или вообще нельзя принимать тот или иной закон.

Разрешение спорных личных вопросов аристократии осталось за императрицей. Дважды в неделю она выезжала из дворца в ратушу в сопровождении господина Гилрама. На протяжении нескольких часов императрица выслушивала просителей, стекавшихся со всех уголков империи, принимала решения, сочувствовала или воздавала по заслугам.

Время за заботами летело стрелой, весна сменялась летом, а лето – осенью, а с ними менялась и Тевера, всё больше восхищающаяся супругом и привязывающаяся к нему. Супружеская жизнь в первое время её смущала, особенно когда Дантор, осмотрев смежные спальни императорской четы, заявил, что комнат многовато и им хватит и одной кровати. Тевера помнила, как мать почти всегда оставалась ночевать в одиночестве, но ей понравилось засыпать на плече мужа, в его надёжных объятиях. Она убрала чёрные наряды, предпочитая теперь более яркие, но тоже строгих цветов – синие, зелёные, лиловые. Однако на фоне цветника придворных дам всё ещё продолжала казаться простоватой.

Лавиша, отпарывая с очередного шедевра портнихи кружево и бантики, вздыхала, что её госпожа совсем не хочет быть нарядной, на что Тевера отвечала:

- Я – замужняя женщина, поэтому мне нет смысла красоваться для кого-либо, кроме мужа, а Дантор одобряет мой внешний вид. Кроме того у меня немало обязанностей, приходится и по городу ездить, и в кабинете работать, поэтому я хочу чтобы платья были удобными. – Императрица вдруг хихикнула, совсем как девчонка, которой она недавно была. – Иногда я даже завидую, что мужчины могут носить штаны – это гораздо удобнее за всё цепляющегося подола длиной до южной границы.

Горничная захихикала вместе с госпожой и продолжила уже без горестных вздохов

- А вообще я тут обратила внимание, что некоторые ваши посетительницы копируют вас, госпожа.

- Это кто же? – удивилась Тевера, причёсываясь перед зеркалом.

- Хотя бы владелица приюта для опозоренных девушек, что приходила на днях, - Лавиша покраснела – о таком приюте все знали, но попасть в него боялись пуще огня. Хотя часто позор девушки не был её виной, о таких сплетничали и ни одну не пускали в приличные дома, даже в качестве прислуги. – Эта почтенная дама раньше приходила вся в бантиках и рюшечках, что при её возрасте смотрелось просто смешно. А вот вчера явилась в строгом платье, как у вас, совершенно без украшений. Вы создаёте новую моду, госпожа.

- Ну, это же хорошо, - императрица улыбнулась сама себе. – Просторнее станет на балах, а то от пыли, оседающей на всех этих излишествах, порой чихать хочется.

Женщины засмеялись. Обе понимали, что пыли во дворце как раз-таки нет, горничные исполняют свою работу на совесть, но радостно было, что замкнувшаяся в себе Тевера вновь начинает шутить.

- Вас любит народ, - спустя некоторое время проговорила Лавиша. – Недавно навещала бабушку, так она прямо мне заявила: заботься об императрице получше, она хоть и девчонка, да очень толковая и разумная.

- Я рада, что народ всё же принял правление женщины, - мягко улыбнулась Тевера, откладывая расчёску. Был уже вечер, и городить причёску она не собиралась – Дантору нравились её распущенные волосы.

- Недовольны некоторые только вашим выбором супруга, - продолжала болтать горничная, не замечая, как сползает улыбка с лица госпожа. – Говорят, что драконы всё готовы под себя подмять, сокровища, мол, собирают. Боятся, что и империю захватят.

- Ну, во-первых, можешь ответить, что империя раз в пять побольше княжества Берийского будет, уж если кто кого и захватит, то точно не нас, - стараясь сдержать гнев на чужие слова и не обидеть единственную девушку, с которой можно было не притворяться, ответила Тевера. – А во-вторых, дракон всяко лучше сватающихся эмиратцев.

- Вот на Северных островах…

- Довольно, Лавиша. Тот, кто это говорит, глуп и жесток, - Тевера встала, давая тем самым понять, что и горничной пора к себе, платьем можно заниматься и не в будуаре императрицы. – Мои родители погибли, путешествуя на острова. Я не знаю, что было причиной крушения их корабля, но любые намёки на северных соседей заставляют просыпаться во мне боль от их утраты. Мой выбор сделан, и если империя любит свою императрицу, она его примет.

- Простите мне мою глупость, госпожа, - виновато опустила голову Лавиша. – Я не со зла это сказала.

- Ты не виновата, и я даже рада, что теперь узнала, как люди относятся к происходящему, - смягчилась императрица. – Просто мне тяжело простить тех, по чьей вине погибли родители. Ступай. Да не бери платье, закончишь с ним завтра.

Тевера тоже сделала вид, что направляется в спальню. Но стоило двери за горничной закрыться, как она вернулась к зеркалу, села, глядя на себя невидящими глазами, и едва слышно прошептала:

- А может, виноваты во всём совсем другие люди?

* * *

Патриарх Тсинар не любил покидать Дармата. Он привык к удобствам и комфорту, к тёплой постели и чистым простыням. Пусть его комната при храме больше напоминала некоторым келью аскета, но это была именно его привычный дом, и даже самый лучший постоялый двор не мог заменить того строгого уюта. Да и вообще в его возрасте редко кто отважился бы колесить по империи, но положение обязывало и уезжать приходилось, по крайней мере, дважды в год. Один раз он отправлялся в ежегодное паломничество в Незалвир – северный городишко, в котором людям впервые явил свой лик и свои чудеса Нерождённый. В другой раз устраивал объезд всех значимых храмов одного из герцогств империи. Поскольку герцогов было шесть, то и посещал эти вотчины патриарх один раз в шесть лет. Потому он и не желал отказываться от неприятной ему традиции – за шесть лет столько всякого могло произойти на местах, что могло понадобиться и его вмешательство.

В молодости патриарх Тсинар был знатным всадником, однако возраст и отсутствие физической нагрузки сказались и на фигуре, и на желании сидеть в седле. Однако если в обыденной жизни он предпочитал скромность, то карета для разъездов была заказана самая лучшая – с единственным мягким широким сиденьем, на котором можно было и прилечь; со столиком, где легко было закрепить писчие принадлежности, если возникала необходимость в записи каких-то мыслей; с какой-то необыкновенной системой рессор, благодаря которой тряска на ухабистых дорогах провинций становилась почти незаметной. Но, так как патриарх привык путешествовать в одиночестве, мало кому было известно об этих особенностях кареты, а никому другому ей пользоваться не дозволялось.

Незалвир - городишко в герцогстве Дарун – являлся целью нынешнего путешествия. По пути к нему патриарх собирался навестить три из семи крупных храмов герцогства и, сделав затем крюк, заехать и в остальные. Всё же хоть один плюс в этом ежегодном паломничестве, которое можно было соединить с традиционным объездом, был. Ну, и ещё кое-что…

Больше всего пользы на сей раз принесло устройство для удобного письма. Патриарх записывал и поучения для своего преемника (эх, подольше бы императрица медлила!), и собственные мысли. А мысли крутились в его голове самые разные.

Соглядатаи храма незаметно отирались среди бедняков и купечества, в портах и ремесленных мастерских. Они вели непринуждённые беседы с людьми, то и дело вставляя слова сожаления о том, что власть в империи попала в руки драконов. Верные псы патриарха прощупывали народные настроения, старались повернуть мысли народа в нужном храму направлении. Но всё чаще тот или иной рыбак, крестьянин или купец рассказывал своим собратьям по ремеслу, как обращался с прошением к императорской чете и как справедливо рассудил его вопрос его высочество. И люди высмеивали пустую болтовню подсылов патриарха, начиная верить, что Дантор Берийский не принесёт в империю зла.

- Уж не глуп был его величество Таубер, выбрав дочери такого жениха, - говорили люди. – Одну глупость совершил – что рано умер. Да и на то есть воля Нерождённого.

Патриарху Тсинару известны были эти настроения, и пока повлиять на массы не было никакой возможности. Жрец прекрасно понимал, к чему может привести голословное очернение драконов и императорской фамилии, а потому решил идти к желаемому другим путём. Он, привыкший иметь несколько запасных планов, старательно вёл дневник, готовясь к тому дню, когда её величество потребует, чтобы патриархом стал Наргид. Даже странно, что императрица так затянула со сменой власти в храме.

Старый лис не сомневался, что его попросят удалиться в самый дальний от столицы храм. Потому он уже на протяжении достаточно длительного времени тщательно записывал всё, чему уделял внимание как старший жрец Нерождённого. Недопонимание недопониманием, но свои обязанности будущему патриарху исполнять придётся, и никого иного, кроме Наргида, на этом месте представить было невозможно. Ежегодные паломничества являлись одной из таких обязанностей, и патриарх Тсинар подробно расписывал для своего преемника всё – от маршрута путешествия до имён жрецов, наиболее ценных для храма или умеющих повести людей за собой.

Герцогство Дарун было одним из самых северных. Представители его, за исключением тех, кто входили в большой и малые императорские советы, редко являлись ко двору. А потому патриарх всё ещё лелеял надежду повернуть игру по-своему, набрасывая в пути черновой текст будущей проповеди.

Северные города отличались от привычных центральных земель. Здесь не было высоких домов. Несколько скверов с кривоватыми голыми деревьями и множеством кустарников являли собой всё растительное многообразие. Деревянные здания, приземистые, с узкими окнами и дверями, казались последними пристанищами духа человеческого на грани двух миров. Говорили, что летом северные города утопают в цветах, но сам патриарх этого никогда не проверял. Помимо цветов, гнус здесь плодился с невероятной скоростью. Шутили даже, что, наверное, здешние комары – далёкие потомки сказочных вампиров: уж слишком любят кровушку человеческую.

В эти края уже пришла зима, и карета быстро неслась по укатанным снежным колеям. Только в первом на пути его следования храме патриарх обычно доверял мастерам сменить колёса на полозья или наоборот, удивляя всех встречных непривычного вида экипажем.

Он с улыбкой угощал детей, выбегавших навстречу, дешёвыми леденцами и благословлял богомольных старух, поджидавших у дверей таверн или постоялых дворов. Почти каждый был способен подсчитать, в какую из зим можно ожидать всемогущего патриарха Тсинара в гости, чтобы через него прикоснуться к тайнам Нерождённого.

От вида людей, с огнём веры в глазах провожавших его карету, патриарх Тсинар ощущал себя тем самым правителем севера из древних легенд, которым никогда не стать Дантору Берийскому.

Патриарх достиг Незалвира к концу второй недели своего путешествия. Четыре инквизитора охраны и три младших жреца, бывших одновременно ушами и глазами патриарха, устроились в монашеских кельях. Тсинара же проводили в более уютные покои, выказывая тем самым уважение возрасту и сану.

Настоятельно незалвирского храма со всем почтением принял высокого гостя, уединившись с ним сначала для благодарственной молитвы за лёгкий путь, затем ради решения насущных вопросов подотчётных земель. Первую ночь патриарх Тсинар провёл в одиночестве, в посте и молитве, размышляя о собственной цели, а наутро явил всем прихожанам и жрецам храма пример скромности, отстояв вместе с обычным людом первый из традиционных благодарственных молебнов.

Вечернюю службу Нерождённому вёл уже сам патриарх, и в храме места свободного не было – столько незалвирцев набралось в просторное помещение. Жрец старательно сдерживал довольную усмешку, вновь и вновь повторяя себе: север мой, значит, ещё не всё потеряно.

Он начал доработанную проповедь, вспомнив погибшую императорскую чету и кронпринца; выразил уверенность в том, что императрица, хоть и юна, не лишена желания служить своему народу; заметил, что второй принц Манской династии тоже готовится занять достойное его место. Памятуя о прошлых неудачах, патриарх ни словом не обмолвился о драконах, как, впрочем, и о супруге Теверы. В конце концов, он верит в иных богов, так что не место упоминаниям о язычнике в доме Нерождённого. Тсинар не сомневался: то, что нужно, народ услышит и сам сделает правильные выводы.

Эта уверенность получила подтверждение тем же вечером, когда один из монахов-шпионов потихоньку поднялся в покои патриарха и в лицах передал услышанный после службы разговор.

- Всё же император был бы на троне надёжнее императрицы, пусть ей хоть боги всех народов покровительствуют, - гудели между собой мужики, покидая храм.

- Так за чем дело стало? Императрица замуж вышла, стало быть, муж её и есть наш император.

Женщины, как это всегда складывалось, были милосерднее и жалостливее. Это сразу становилось понятно по их высказываниям. Впрочем, редкий мужик свою бабу в вопросах политики слушать станет. Так вышло и на сей раз.

- Молчала бы, коли разум у курицы взаймы взяла, - одёрнул кто-то из мужиков посмевшую встрять в важную беседу женщину. – Императором он станет, когда патриарх его пред ликом Нерождённого на трон повенчает. А кому дури хватит такую власть дракону давать? Али не слыхали, как сказывают? Посули дракону монетку – он последние гроши выгребет.

- Брехня всё это, - вмешался ещё кто-то в разговор. – Где это видано, чтобы человек ящерицей оборачивался да под облаками летал? Вот волком – это запросто. Я сам видел, как шаманы северян шерстью обрастают.

- На дне бутылки ты это видел! – сердитый женский голос сопровождал звонкий шлепок. – Лишь бы чушь пороть, чтобы к делам не возвращаться!

Патриарх с улыбкой отца, снисходительно выслушивающего детский лепет, посмотрел на своего соглядатая. Глупая болтовня горожан дала ему надежды больше, чем все затеянные прежде интриги разом. Правда, помощнику лучше в лишнее не вникать – он сам из таких деревенщин, как знать, не выболтает ли тайны своего наставника. В глубине души патриарх тайно торжествовал. То, что не удалось его людям в столице, привычной к разным чудесам, кажется, само собой зрело на северных рубежах империи.

Жаль, что остальные герцогства он посетит ещё нескоро – узнать настроения тамошних жителей было для него важно. Пока люди не привыкли к новым правителям, пока живы истории о жадных злобных драконах, надо внушить им, что спасти империю от краха способна только вера в Нерождённого. Храм создал империю, храм и поведёт её в светлое будущее, пока императрица не приучила народ любить драконов.

Впрочем, кое на кого он мог и надавить.

* * *

Свой девятнадцатый день рождения Тевера с удовольствием бы не отмечала. Не прошёл ещё положенный срок траура о погибших родителях и брате. Да и в отношениях с соседними государствами не всё было гладко. Восток затаил обиду на слишком хитрую императорскую чету, с запада и юга, презрев мужа-берийца, подбирались те, кто жаждал поживиться имперскими богатствами, пока у власти стоит неразумная девчонка.

Однако и малый совет, и муж, и брат настаивали на обратном. Императрица должна демонстрировать всем, что она сильна, что способна держать удар и вести диалог с представителями всего мира на равных.

- Любой бал или приём – отличный способ провести переговоры так, чтобы никто посторонний не помешал, - учил жену Дантор. – Во время танца или застольной беседы порой вершатся судьбы народов. А заседание совета – лишь красивое статусное мероприятие для оформления бумаг.

Та отмахивалась: мол, знаю, но не люблю такого.

- Люди хотят видеть свою императрицу, - вторил ему Наргид. – Толки о твоём браке ходят самые разные, вплоть до того, что дракон тебя пожрал и заменил глиняной куклой. Торжественная служба в храме, шествие, возможность преподнести дар тебе в этот день – это право народа убедиться в истинности императрицы и в том, что ты радеешь за свою страну.

Тевера вздыхала, но соглашалась. Такие причины были ей понятнее. Конечно, за почти полгода со дня её официальной свадьбы с Дантором Берийским слухов о драконах, жаждущих разграбить Манзокею, стало меньше, да и самих драконов видели, наверное, только самые отъявленные пьянчуги в своих грёзах, но и брат и муж были правы. Старый император ни при каких горестях не пренебрегал официальными мероприятиями. Значит, и императрица должна строго следовать традициям, которые являли суть самой жизни.

Урожай в этом году выдался отменным, и люди посчитали бы скупостью нежелание императрицы угостить своей народ. Тевера вспоминала, как в этом году ей пришлось самой участвовать во всех ежегодных обрядах – и срезать первый колос, и выпустить на волю подросших оленей для императорской охоты, и даже состричь клок шерсти с овечки, которая безумными напуганными глазами смотрела на неумелую стригальщицу.

Императрица улыбнулась при этих воспоминаниях. Пожалуй, эти императорские традиции ей понравились больше прочих обязанностей. А как радовались её появлению даже в самых маленьких селениях центральных земель! Интересно, как бы ей встретили в других герцогствах? И Тевера начинала планировать, как будущим летом отправится в путешествие по империи, которое до неё ежегодно совершал каждый император ежегодно. И если народ настолько готов любить свою императрицу, то она просто обязана устроить для империи праздник в честь своего дня рождения.

К нужному дню всё было готово. Площади столицы и всех значимых городов империи украсили лентами и цветами. Бродячие артисты и циркачи добрались до оговорённых мест своих выступлений, несмотря на портившую дороги в центральных и южных землях осеннюю распутицу. Казна оплатила торговцам нехитрое угощение, которое должно было предлагаться гуляющим – пиво и местные закуски, установила карусели – радость для детей.

Тевера, подписывая очередную расходную бумагу, хмурилась и вздыхала тяжелее, чем старик-казначей, не любивший расставаться со своими «сверкающими подопечными». Конечно, налоги имперцев тратились на них же, но расточительство всё равно было невероятное. Особенно впечатляющими были счета для организации императорского бала. В какой-то момент она даже поймала себя на мысли, что вместо высчитывания, какой длины должна быть позолоченная портьера, чтобы её хватило на драпировку всех стен большого бального зала, лучше было бы всю толпу придворных вывести на народные гуляния. Заодно и сэкономили бы. Жаль, аристократы не одобрили бы подобного казуса. Для большинства из них показная статусность была важнее истинного удовольствия от праздника.

День рождения императрицы начался с рассветной службы Нерождённому. Присутствующие вежливо зевали в кулачки и старались спать с открытыми глазами – молебен начался ещё до рассвета. Тевера смотрела прямо перед собой, и казалось, что она внимательно слушает каждое слово и даже в нужный момент подхватывает песнопения. Однако думала она совсем о другом: и о муже, и о брате, и о притихших разжигателях ненависти к драконам. А ещё ей ужасно хотелось на свежий воздух, потому что от каждого нового вдоха священных благовоний у неё всё больше и больше болела голова.

После скромного завтрака императрица истуканом застыла на троне в большой приёмной зале, милостиво улыбаясь и кивая всем, пожелавшим поздравить её с днём рождения. Как и помещение храма, зала была украшена поздними осенними цветами, которые, как шептались по секрету горничные, вот совершенно точно принесли драконы из южных земель – лишь им под силу проделать такой путь всего за одну ночь, чтобы цветы не завяли. Голубое платье императрицы, в которое с боем уговорила её нарядиться Лавиша, было богато расшито чёрными сапфирами, отчего казалось темнее, и прекрасно гармонировало с беловато-голубыми бутонами. Шею привычно грела цепочка медальона, с которым Тевера не расставалась.

Купцы, главы ремесленных гильдий, дворяне и послы соседних государств – каждый стремился вручить свой дар лично в руки её величеству. Дантор и господин Гилрам, стоящие на две ступени ниже, чтобы не возвышаться над Теверой, ловко всех перехватывали и передавали подношения державшимся поблизости слугам. За её левым плечом стоял Наргид, а за правым – так и не отступивший от наблюдения очередной инквизитор, и некоторые дары принимали уже они. Перед началом торжества бериец отвёл жреца в строну и, несмотря на все его протесты, наколдовал нечто, что не позволило бы прицепиться к человеку ни одному проклятию.

- Я мог бы просто помолиться Нерождённому, - возмутился Наргид, рассматривая свои руки и не замечая ничего необычного.

- Да-да, ваша святость, и прежде чем взять в руки каждый следующий дар, вы будете читать молитву. Как раз к следующему дню рождения её величества и закончим принимать поздравления, - язвительно заметил Дантор.

Возразить на это было нечего, и Наргид смирился. Правда, за спиной императрицы привычно высилась чёрная фигура инквизитора, и воин Нерождённого уж точно не пропустил бы никакого зачарованного подарка. Однако рисковать ни одни, ни другой мужчина не стали.

Наргид побеспокоился ещё и за слуг, но Дантор его успокоил: обычно проклятие, накладываемое на предмет, срабатывает только при первом прикосновении, так что об остальных можно не волноваться.

Господина Гилрама о защитных заклинаниях Дантор не предупреждал.

Вручение подарков и выслушивание поздравлений затянулось до самого ужина, куда Тевера прошествовала деревянным шагом под руку с супругом и с примёрзшей к губам улыбкой. Больше всего ей сейчас хотелось остаться одной в своих покоях, вволю напиться чистой воды и до отвала наесться – с самого завтрака её мучил голод. Однако приходилось изящно вкушать праздничные блюда, которые вереницей вносили в пиршественную залу слуги, порой даже не понимая, кто или что лежит на тарелке.

Бал императрица открывала с мужем. За день она так устала от обязательных праздничных церемоний, что танцевать совершенно не хотелось. Но придворные жаждали танцев, значит в который раз приходилось держать лицо и делать то, что должно. Впервые в голове мелькнула мысль, что не так уж и не правы владыки восточных эмиратов, что держат при себе двойников – всегда есть, на кого спихнуть неприятные обязанности. Может, и ей последовать их мудрому примеру?

По праву замужней женщины Тевера могла протанцевать всего три танца – первый и последний с мужем и ещё один с любым из подданных. Она привычно приняла приглашение Наргида, выбравшего неспешную мелодию, под которую можно было беседовать.

- Так всё отличается от прошлогоднего праздника, - с тоской заметила императрица.

- Ты изменилась, сестрица, - грустно улыбаясь, ответил Наргид. – Взгляни на своих ровесниц, на их глаза – они ещё дети, не помышляющие ни о чём, кроме туфелек, причёсок и флирта. Ты же взвалила на свои плечи ношу, от которой и многих мужчин подкосило бы.

- Сочту это за комплимент, хотя на него и не похоже.

- Это – истина. И как бы мой наставник ни продолжал интриговать, я останусь при своём: ты – достойная императрица, а Дантор – прекрасный император, пусть и не коронованный.

- Да, я всё чаще замечаю, что и в совете, и в народе к нему обращаются «ваше величество». Кажется, люди приняли его. Может, всё ещё наладится?

- Будем в это верить.

Тевере хотелось верить так же и в то, что храм станет терпимее ещё к одному аспекту полноценной жизни, если бы не неусыпное следование за её спиной теней из инквизиции. За время официального замужества ничего не изменилось. По утрам у дверей покоев её всё также ожидал очередной молчаливый безликий страж, следовал неотступно на протяжении всего дня, раскладывая артефакты везде, где их ещё не было или заменяя израсходовавшие свой запас «благости» на новые. Дворец всё больше напоминал императрице клетку, в которую постепенно добавляют больше и больше прутьев, чтобы однажды замуровать в ней навечно.

Первое время Дантор ругался и злился. Для него магия не была чем-то неправильным, но он понимал, что не время идти на конфликт с храмом. Вскоре по примеру жены он стал уходить в императорский сад, чтобы хотя бы раз в день использовать силу, которая копилась в его теле.

Тевера была лишена даже этой малости – все инквизиторы легко проходили в место, зачарованное так, чтобы пускать только магов. Ей хотелось крикнуть на весь мир, что храмовники дурят народ, что они сами поголовно маги. Но понимание, что пока за церковью пойдёт больше народа, чем за ней, останавливало. Дантор опять злился, но ничего не мог с этим поделать. Лишь во время близости, что сама несла в себе выплески энергии, ему тайно удавалось забирать у жены некоторые излишки силы, облегчая её страдания. Да подаренный на восемнадцатилетие отцом медальон потихоньку впитывал в себя магию.

Даже на балу в честь дня рождения императрицы серая форма инквизиции выделялась из всеобщего многоцветья. Тевере очень хотелось попросить помощи Наргида в этом вопросе, но стоило ей в беседе затронуть вопросы веры, как брат или замыкался, или менял тему, словно что-то мешало ему быть откровенным с сестрой. Хотя на советах Наргид уже полностью выполнял те же обязанности, что и некогда патриарх Тсинар при императоре Тауберге, ни один из них не поднимал вопрос о смене старшего жреца. Наверное, потому и сама Тевера опасалась делиться с ним всеми своими мыслями.

Патриарх появился в самый разгар праздника. Его чёрная фигура мгновенно привлекла внимание придворных. Некоторые подошли получить благословение, другие просто поторопились выказать уважение главному жрецу Нерождённого. Каждого из этих людей должна была отметить служба безопасности императрицы – значит, никому из них она доверять не могла.

Императорская чета делал вид, что увлечена беседой с одним из гостей, но Тевера успела заметить гримасу неудовольствия на лице мужа. Ему не нравилось, что патриарх был фигурой более уважаемой и политически сильной, чем юная правительница с супругом. Изменить этого пока никак было нельзя… до первой ошибки патриарха Тсинара.

- Его надо убирать, - так, чтобы услышала только Тевера, проговорил Дантор. – ты не сможешь править спокойно, пока у власти этот лис.

- Его место должен занять Наргид, но сам патриарх всё равно останется при брате. А значит, фактически продолжит влиять на все значимые решения жречества.

- Уж Наргида мы сумеем убедить в необходимости отправить старика в какой-нибудь дальний монастырь.

Тевера покачала головой.

- Я никогда не считала патриарха Тсинара ни врагом, ни союзником, но предпочла бы держать его на виду. Как знать, что способен он затеять в глуши и какие массы повести за собой.

Оба замолчали. Императрица была права. Тевере и Дантору претили подобные мысли, но им приходилось думать и о собственной безопасности, которая под неустанным надзором инквизиции, казалось, равнялась нулю. И хотя старый патриарх у трона был опасен, в изгнании он стал бы опаснее вдвойне.

Между тем жрец приблизился, чтобы поприветствовать именинницу.

- Ваше величество, - светски поклонился он, не протягивая руки для поцелуя.

- Ваше святейшество, - с достоинством ответила Тевера, порадовавшись, что старик всё же признал её право на трон. – Как прошло ваше путешествие? Всё ли мирно у наших северных границ?

- Благодарю. Путь был спокоен. Северные соседи блюдут торговые договоры, а о набегах язычников ничего не слышно. Видимо, уже обратились в истинную веру.

Императорская чета улыбнулась шутке, однако Тевера почувствовала, как напрягся Дантор. Мало того, что патриарх проигнорировал его присутствие, так ещё и намекнул на то, что бериец поклонялся своим богам, а не Нерождённому.

Патриарх между тем продолжил рассказ об урожаях и уловах последних лет, о добыче пушных зверей и попытках выращивать и использовать в хозяйстве оленей, как северные язычники. Слушая, императрица мысленно восхищалась умом этого человека. Пусть он был отъявленным интриганом, пусть в душе её не было до сих пор к нему доверия, пусть почти полная уверенность в причастности храма к гибели родителей и брата не покидала её, патриарх Тсинар оставался прекрасным советником и хозяйственником, от взора которого не укроется и малейшая проблема народа. Жаль, что он играет против – об этом Тевера тоже сокрушалась не единожды.

- Благодарю за столь подробный и познавательный рассказ, - мягко проговорила Тевера, когда старый жрец замолчал. – Мне трудно вникнуть во всё и сразу, ведь я не училась тому, что должно знать правителю. И было бы лучше, если бы всё это стало заботой императора, моего супруга.

Она успела уловить то мгновение, когда лицо жреца едва не скривилось от досады, но маска благочестия мгновенно вернулась на место.

- Ваше высочество, - наконец, поприветствовал патриарх Тсинар Дантора Берийского. – При всём моём уважении к вам и почтении к вашему роду, мне приходится сожалеть о том, что в народе ходит много слухов о нечистоплотности вашего народа. Конечно, вера учит нас, что все равны пред ликом Нерождённого, но люди скорее поверят сказкам о драконах, стерегущих свои сокровища и пожирающих девственниц, чем в стремление дракона помочь империи. Мы, жречество, проводим беседы с самыми недовольными выбором её величества. Но объявлять вас императором ещё слишком рано – могут начаться волнения, а это империи ни к чему. К тому же правитель обязательно должен принадлежать к роду герцогов Манских, значит, вы должны будете войти в род её величества, и никак иначе. А теперь прошу меня извинить – годы не позволяют мне сполна насладиться праздником.

Патриарх поклонился и пошёл прочь. Императорская чета с недоверием наблюдала за ним. У обоих в мозгу билась одна мысль: это ты сам, старый лис, сделал всё, чтобы народ начал бояться императора-берийца.

* * *

Рантир всегда предпочитал заказывать новые цветы в зимний сезон, когда растения «спали». К весне они «просыпались» уже в новом месте, успевали укорениться и привыкнуть к климату до новой зимы, чтобы ещё через год расцвести в полную силу. Конечно, была и толика магии в его работе с парком, однако с того момента, как во дворце прочно обосновалась инквизиция, даже он стал осторожничать.

Старый маг не считал себя слишком опытным или сильным, потому что когда-то в молодости ему пришлось самому, без учителей постигать науку использования силы. Были в их ордене волшебники и одарённее. Зато он единственный всегда имел доступ к императорской семье, что делало его значимой фигурой среди прочих.

Сегодня уже мало кто знал, что герцоги Манские всегда рождались магами. Когда начались гонения и облавы инквизиции, многие жители бывшего герцогства бежали сначала в южное приграничье, а затем и вовсе за пределы империи. Вот только природа устроена так, что пустоте в ней нет места. Потому взамен беглецов стали рождаться новые носители силы.

Рантир с детства умел ощущать эту силу не только в себе, но и в других людях. Наверное, эта способность и послужила причиной того, что он потянулся к храмовникам. Сейчас уже белым туманом затянуло события детских лет, но до сих пор перед глазами вспыхивали языки пламени, в котором с единственным криком «Беги!» погибла его мать. Да, инквизиция заинтересовалась пареньком с проблесками дара, который так истово молился Нерождённому, прося помочь познать свою душу. Но если ребёнка ещё можно было воспитать по-своему, его родителей уже не изменить.

Мальчишка же не простил подлости храма и больше никогда не ходил ни на одну службу. Он скитался по Манзокее, отыскивая таких же, как он сам, одарённых сирот, учился управлять своей силой и в глубине души жаждал мести, пока не получил место императорского садовника.

Полвека спустя Рантир мог утверждать, что стал духовным отцом всех вольных магов империи и оказался в шаге от свершения мести. И всё бы вышло, не погибни император Тауберг. Его дочь оказалась слаба и явно не готова к революции, хотя старик-садовник и относился к ней с теплотой.

Год, на который пришлось отложить месть, принёс разброд и в ряды его сторонников. Под прикрытием праздничной суеты Рантиру удалось собрать значимых лиц заговора, чтобы принять решение о дальнейших действиях. Хоть все маги и были друг с другом знакомы, они всегда приходили в масках. Охранять сегодняшнее собрание Рантир доверил Шакаху, одному из талантливейших своих учеников. И хотя в таверне, где должно было пройти собрание, посторонние бывали редко, предосторожность никто не посчитал лишней.

Помещение, в которой проходила встреча, было комнаткой без окон, с низким потолком и толстой дверью, сбитой из можжевеловых досок. Именно это дерево не пропускало нечисть в жилища людей, но и не позволяло творящейся магии вырваться наружу. По центру стоял один единственный стол, вокруг которого и расположились маги, ещё более неузнаваемые в неровном свете свечей.

- На севере неспокойно, - не здороваясь, сразу же заговорил первый маг в серебристо-чёрной маске. – После визита патриарха в Незалвир народ словно озверел. По слухам, супруг императрицы чуть ли не пожиратель детей, а для наших планов в душах северян места уже не осталось.

- Проклятая магия внушения! – поддержал товарища маг в красно-жёлтой маске. – Южная граница давно не видела этого жреца, зато часто пересекается с жителями государств, где магия не под запретом. Думаю, юг и запад – наши. Что скажете, коллега?

Серо-голубая маска кивнула – под ней скрывалась женщина.

- Да, близость торговых путей дарит людям широту взглядов. Так что если патриарх в ближайший год не соберётся к нам на проповеди, люди успеют привыкнуть к мысли, что с новым императором им станет доступна магия, и пойдут за нами.

- Вся беда в том, что императора пока нет, - сухо заметил северянин. – Дантор Берийский до сих пор носит титул имперского принца и княжича Берийского. Рантир, что ты знаешь об этом?

На Рантире тоже была маска, однотонного зелёного цвета, но к нему традиционно все обращались по имени.

- Сам не знаю, но мои шпионы слышали, что патриарх объясняет это тем, что люди боятся драконов. На деле же патриарх желает добиться права занимать трон жрецами. Думаю, он делает ставку на принца Наргида, так как тот до сих пор не принял пост патриарха.

- Это плохо, - заметил маг в сине-фиолетовой маске. – За Наргидом народ пойдёт, даже наши последователи. Из жрецов он, пожалуй, единственный вызывает доверие.

- Не забывайте, кто стоит за спиной Наргида, - вспылил северянин. – Вы готовы довериться его наставнику?

Маги поморщились и замолчали. Каждый задумался о своём, хотя всем было ясно – пока у трона крутится патриарх Тсинар со своей инквизицией, покоя им не видать.

- Наши восточные соседи умеют решать такие проблемы, - осторожно заметил маг в красно-белой маске. – И они говорят так: не можешь переиграть честно, обмани так, чтобы все поверили.

Вновь наступила тишина. Теперь маги обдумывали: а как далеко они готовы зайти во имя возвращения в Манзокею истинного волшебства, а не только благодати Нерождённого. Каждый понимал: сколько ни готовься. А однажды время действовать придёт. Кажется, этот момент наступил.

- К Тсинару не подобраться, - наконец, высказалась сине-фиолетовая маска. – Он лично отбирает верных себе помощников. К тому же есть ещё инквизиция, которая почует нас в один момент. И не забывайте про благовония, которые плохо влияют на всех магов, кроме привыкших к этой отраве жрецов.

- Но ведь у нас есть свои люди в храме, не так ли, Рантир? – молчавшая до того магиана в простой чёрной маске внимательно посмотрела на предводителя.

- Есть, - нехотя ответил тот. – Но я не готов рисковать мальчишкой.

- Ради нашего дела!

- Особенно – ради нашего дела. Если мы пошлём на смерть молодое поколение, кому станем передавать свой опыт?

- Ты пожертвовал десятком наших братьев, просто прикрывая свадьбу принцессы, хотя толка от того не было и нет. А теперь отказываешься исполнить общее решение. Может, ты стал предателем, Рантир? – сурово вопросил маг с запада.

- Императорская семья всегда была нашей опорой. Тевера сейчас сама в опасности, а ведь она единственная, кому дано продолжить род Манский. Бастарды Канбера, как и он сам, не унаследовали магического дара, Таубер не позволял своим фавориткам забеременеть, а Наргид – жрец. Так что Тевера – наша единственная надежда на поддержку, когда мы заявим о себе. Надо только дать ей ещё немного времени собраться с силами.

- Если раньше её не спихнёт храм. А это возвращает нас к вопросу о патриархе.

- Можно нанять исполнителя, - предложил кто-то после недолгого молчания.

- Его просто не допустят до патриарха, - сразу же последовало возражение.

- У нас всё же нет выбора, - печально проговорила серо-голубая маска. – Придётся рискнуть мальчиком, пока патриарх сам не пошёл в наступление. Тянуть дольше просто опасно.

Там, где во мраке таинство древнее

Боги свершают руками людей,

Рвутся оковы, сгорают деревни,

В небо взлетают крики людей.



Там же во тьме приглушенным шёпотом

Кто-то клянётся друг другу в любви,

Вырвав мгновенья, назло дневным хлопотам

Будущих воинов сотворяют они.



Боги играют живыми фигурами,

Что проклинают, любят, скорбят.

Только люди не отступают пред бурями,

Думают, выбор их непредвзят.



Что-то планируют, сплетают интриги,

Снова и снова чужую льют кровь,

Не замечая, точно герои из книги,

Они – лишь живая игрушка богов.

После дня рождения императрицы наступили относительно спокойные дни. Не было предпраздничной суеты, не рвались в распутицу в дорогу очередные посольства. Даже инквизиторы стали появляться рядом с императрицей не каждый день – должно быть, убедились, что магией она не занимается.

Но сама Тевера, кажется, заболела. По утрам её мучили головокружения и тошнота, за трапезами она едва могла проглотить кусок пищи, а аромат любимых цветов стал вызывать отвращение. Она долго мучилась бы неизвестностью в ожидании лекаря, если бы однажды ей не стало дурно на глазах мужа. Дантор осторожно придерживал жену, пока та боролась с очередным приступом «болезни». Тевера же отчаянно смущалась и требовала оставить её страдать в одиночестве.

- Когда вы собирались меня порадовать? – дождавшись, когда жена придёт в себя, с улыбкой поинтересовался княжич.

- Порадовать чем? – не разделила его веселья бледная до синевы императрица. – Спешите избавиться от неудобной супруги?

- Что за глупости пришли вам в голову?! Уж горничная-то должна была бы всё понять. Странно, что она вам не подсказала, раз лекарь не торопится позаботиться о здоровье своей повелительницы. Вы не больны, дорогая моя, у нас будет ребёнок.

- Но как?! – потрясённо воскликнула Тевера, машинально прикрывая ладонью живот.

- Мы же с вами всё-таки женаты, драгоценная супруга, и старательно трудились над наследниками ежедневно. – Улыбка Дантора стала шире. – Так что это – естественные последствия.

Тевера покраснела, вспоминая то, о чём говорил сейчас Дантор.

Поначалу ей было и стыдно и одновременно страшно пойти на близость с мужем после публичной свадьбы. В памяти слишком живы были ощущения первой близости. Тогда всё произошло слишком неожиданно, ей – невинной девушке – пришлось довериться постороннему мужчине, который потом покинул её на долгие полгода.

И второго раза Тевера ожидала в тревоге и сомнениях. Она замирала в ожидании боли и закрывала глаза, не замечая, как хмурится Дантор, словно от удара. Но боли с каждым разом было всё меньше, а вот странные ощущения, от которых хотелось взлететь, захватывали всё больше. И в какой-то момент Тевера поняла, что придворные дамы не зря стремятся уединиться с лордами во время долгих приёмов и неспроста некоторые горничные совершенно не жалуются, когда лорды неожиданно прерывают их работу в своих покоях.

Вскоре ночи стали для неё тем временем, когда императрица становилась самой обычной женщиной, сгоравшей от страсти и познающей свои грани чувственности. А после уютно засыпала на плече мужа, который, вопреки имперскому этикету, отказывался покидать её покои и спать в одиночестве. И, как любая другая самая обычная женщина, она понесла дитя. Почему-то это понимание заставило улыбнуться как-то особенно мягко, но слова Дантора быстро развеяли это состояние умиротворения:

- Мне только непонятно, почему ваша горничная до сих пор ни о чём не сказала.

- Не вините Лавишу, - коснулась руки мужа Тевера. – Я старалась не демонстрировать ей своё недомогание. К тому же что-то подсказывает мне, что не стоит пока во всеуслышание объявлять о моём положении.

- Вы ошибаетесь, дорогая. Народу нужно знать о том, что в империи скоро появится наследник. Это укрепит ваше положение как императрицы. Вдруг, и меня за компанию перестанут считать злобным драконом, - Дантор совсем не по-императорски подмигнул.

- А разве все берийцы – не драконы? – тут же отвлеклась от своих проблем Тевера.

- Помилуйте, ваше величество! – мужчина шутливо поднял руки, демонстрируя готовность сдаться. – Пока я не могу ответить вам на этот вопрос. Но неужели вы верите в сказки о том, что человек может превращаться в огромного огнедышащего ящера?

- Я уже и не знаю, во что верить, - устало проговорила императрица, стирая улыбку с губ.

- Тевера, - Дантор обнял жену и прижал её к своей груди, - всё наладится. Так или иначе, всё однажды прояснится. Всё будет хорошо.

К вечеру только глухой или пьяный не знали о положении императрицы, спустя день во всех тавернах Дармата поднимали заздравные чаши и пили за будущего наследника, а ещё через неделю даже на самых отдалённых границах прошли благодарственные службы Нерождённому о здравии императрицы и её плода. Тевера посмеивалась – карета до границы не меньше двух недель ехать будет, а новости ветром разлетелись куда быстрее.

На очередном малом совете герцоги подняли вопрос о коронации императора.

- Теперь-то никто не посмеет усомниться в необходимости этого шага, - после традиционного приветствия с ходу заявил герцог Патин. – Отец наследника империи должен быть императором.

- Мы беседовали об этом с патриархом Тсинаром, - не сумев сдержать гримасу недовольства, отозвалась императрица. – По его словам не все наши подданные готовы к такому шагу.

- А вам не кажется, что просто нужно сменить патриарха? – смело вопросил герцог Ауртан. – Он ещё при вашем дедушке, ваше величество, жрецами руководил. Пора бы и честь знать.

- Действительно, - поддержал говорившего гул голосов. – Его высочество Наргид готов к этой должности уже давно. А новый патриарх, несомненно, сумеет настроить народ на нужный лад. Ведь это и есть дар Нерождённого.

Тевера отвела глаза в сторону. Ей не хотелось, чтобы по выражению её лица хоть кто-то заподозрил бы, что она уже обдумывала это. Совсем недавно они с мужем вообще обсуждали такое, что Наргид бы точно не одобрил, а теперь и совет ратует за смену главы жрецов. Однако мысль о том, что устранение патриарха станет верным ходом во имя защиты её будущего ребёнка, выглядела всё более здравой. Убийство было противно императрице как женщине – дарительнице жизни, пусть и казалось необходимым. Но смена патриарха – это не убийство.

Возможно, она даже рискнула бы озвучить эти свои размышления, если бы совет внезапно не прервали. Дверь в кабинет распахнулась, явив одного из младших секретарей. Господин Гилрам тут же направился к нему, чтобы выяснить причину столь невоспитанного поведения. Представители герцогств молча переглядывались, умело скрывая любопытство.

Наконец господин Гилрам вернулся и что-то тихо шепнул её величеству, отчего лицо Теверы стало белее праздничной скатерти.

- На северной границе восстание, - деревянным голосом проговорила императрица, сверля взглядом герцогов Дарун и Ауртан.

- Ваше величество! – Оба тут же подскочили со своих мест. – Это невозможно!

Они что-то пытались объяснить, наперебой доказывали абсурдность подобного заявления, но Тевера только устало махнула рукой.

- Все свободны, но дворца не покидать. Ко мне пригласить Наргида и его высочество Дантора.

Невидящими глазами она смотрела на покидающих кабинет советников. Ей хотелось сжаться в комок, прикрыть живот руками и спрятаться в самом тёмном тайном углу, в таком месте, где никто и никогда её не отыщет. Где она, наконец. Сможет передохнуть от бремени власти. Но чувство долга напоминало: она – императрица. И именно от её решений вновь будет зависеть судьба и будущее всей Манзокеи, так что сейчас не время для проявления слабости.

Мужчины примчались на зов достаточно быстро, но к тому моменту, когда Тевера уже успела напридумывать себе всяких ужасов и молча глотала слёзы. То ей казалось, что северяне волной хлынут в Дармат, убьют её мужа и ещё нерождённого малыша. То в голову пришло, что, услышав о внутреннем конфликте, на границах поднимут головы воинственные соседи. Потом перед внутренним взором предстала картина распада империи на те семь герцогств, которыми она когда-то раньше и была.

Ей даже стало казаться, что будущий ребёнок заворочался в животе, точно умоляя спасти его, не отдавать жрецам и инквизиции. Обхватив себя руками и сжавшись, точно от боли, Тевера всё же не выдержала и заплакала. Как раз в этот момент и явились Дантор с Наргидом.

Императрица бросилась мужу на грудь и принялась вывались всё, что пришлой ей в голову, всхлипывая и вздрагивая от жалости к самой себе и ко всей империи.

- Что вы, дорогая моя, хватит себя накручивать, - крепко обняв жену и поглаживая её по спине, мягко проговорил Дантор. – Есть ещё как минимум десяток предполагаемых вариантов развития событий. Но это не значит, что все они сбудутся.

Тевера притихла, вслушиваясь в спокойный голос мужа.

- Сейчас ваше величество должны назначить верховного главнокомандующего, чтобы он и занялся разрешением конфликта, - убедившись, что сестра его слышит, разумно заметил Наргид. – Следует перебросить на север верные вам войска. Пока только с целью демонстрации силы, но готовиться лучше и к столкновениям. Кроме того я бы порекомендовал вам потребовать организации молебнов о мире и благоразумии… пусть будет для жителей империи.

Тевера прикрыла глаза, по-детски надеясь, что, если спрятаться от проблемы, она тоже исчезнет. Конечно, никуда страшная новость не собиралась пропадать, но юной женщине определённо стало легче.

- Вы двое – моя единственная опора, - медленно, с трудом подбирая слова, проговорила она. – Я стала императрицей вопреки всему: разуму, законам, назло храму и всем нашим заграничным соседям. И я сознаю, сколь велика пропасть, перед которой я оказалась. Сделала попытку перепрыгнуть её, но, кажется, не достигла и середины.

- Сестра, если ты сейчас откажешься от борьбы и свалишь всё на меня, то поступишь именно так, как и хотел патриарх Тсинар. – Наргид взял Теверу за руки и внимательно посмотрел ей в глаза. – Но ведь я тоже не готовился стать императором.

- Тебя готовили как будущего патриарха, учили влиять на людей, управлять ими, разбираться в ведении хозяйства, торговле и в международных отношениях. Это гораздо больше моих отрывочных знаний о политике, вышивании и музицировании.

- У тебя есть муж...

- Против которого некто, известный нам, настроил половину империи.

- … который умеет всё то, что ты перечислила. Не сдавайся, Тевера!

Она отняла руки, подошла к Дантору, словно ища его поддержки, и только потом проговорила:

- Я беременна, Наргид. Какая мне война и борьба за власть?!

- Тевера, - Дантор мягко положил руки жене на плечи и чуть встряхнул её. – Не стоит нервничать. А уж о своём положении постарайся и поменьше думать, и поменьше говорить. Ты права – тебе в конфликте участвовать нельзя. Императрица должна быть законом, а не карающим мечом. Мы с Наргидом справимся.

- Но и оставаться в столице тоже было бы глупо, - осознав тревогу сестры, заявил жрец.

- Запад наиболее лоялен к нам, не считая юга, - начал рассуждать его высочество. – На юг я тебе ехать не советую – могут счесть за побег. А вот желание временно укрыться во владениях герцога Ди-Варкан не будет выглядеть слабостью. Ты права – тебе сейчас важно родить здорового наследника. А мы с Наргидом займёмся восстанием. – Дождавшись согласного кивка жреца, мужчина продолжил: – Последнее же, о чём попрошу, надо переназначить патриарха – восстание отличный повод для этого. Не старику же воевать?

- Я не уверена, что…

- Тевера, - вмешался Наргид, - Дантор прав. Став патриархом, я сразу превращусь в неподходящего кандидата на трон. Нам давно уже следовало сделать это, но ты не вспоминала, а я считал себя ещё неготовым и оттягивал неприятный момент так долго, как только мог. Боялся бремени власти, ответственности – и вот к чему эта моя неуверенность в себе привела. Но если я пройду возведение в сан патриарха, наставнику Тсинару придётся поломать голову, чтобы выстроить новый план, а у тебя появится время подготовиться к его новой интриге. Затем напишешь в присутствии совета доверенность на мужа и спокойно отправишься вынашивать дитя.

Императрица больным взглядом посмотрела на дорогих ей мужчин. В душе плескался страх потерять обоих, но оба были правы – тянуть больше нельзя. И она согласно кивнула.

* * *

Тевера всегда ненавидела запах церковных благовоний. Впрочем, ходили слухи, что они у всех магов, кроме храмовников, вызывали отторжение. Но деться сегодня, как и в день коронации, было некуда. Это обязанность императрицы – сообщить Нерождённому о смене одного патриарха на другого.

После долгой службы и ритуальных песнопений патриарх Тсинар, наконец, тяжело опустился на колени перед ликом своего покровителя. Сегодня старик был в полном облачении патриарха: в богатой митре, больше напоминавшей императорскую корону, вышитой золотом рясе, с массивным посохом в руках. На груди его поблескивал украшенный самоцветами медальон с ликом нерождённого, тяжесть которого с трудом выдерживала толстая витая цепь. Непонятно было, как старому жрецу хватало сил удерживать на себе вес всего этого великолепия. Но тот умудрялся не только выдерживать, но и стоять всё время обряда с прямой спиной и высоко поднятой головой.

Императрице предстояло сначала принять у бывшего уже патриарха посох, потом снять митру и образ и передать эти символы патриаршей власти преемнику, подтверждая тем самым пред ликом Нерождённого своё решение. Расшитая ряса же у каждого была своя.

У Теверы настолько отчаянно тряслись руки, что она боялась уронить что-то из символов власти. Да ещё утреннее недомогание усиливалось церковными запахами, отчего хотелось закончить всё как можно быстрее. Но обряд требовал неспешности, поэтому приходилось держать себя в руках.

Она с трудом вытерпела прямой, всё понимающий взгляд патриарха Тсинара и улыбнулась впервые за долгое утро, встретившись с тёмно-карими глазами брата. Вручив Наргиду положенные по статусу регалии, Тевера встала между двумя коленопреклонёнными фигурами и громко произнесла:

- Волей нашего величества и с благословением Нерождённого нарекаем Наргида Манского патриархом Манзокеи.

Присутствующие при обряде жрецы и придворные сдержано откликнулись:

- Да будет на то воля Нерождённого!

После этого Наргид поднялся и подал сестре руку, помогая спуститься с возвышения. Теперь он как новоиспечённый патриарх должен был произнести речь, давая понять, что действительно занял место своего предшественника. Старый же патриарх так и остался стоять на коленях, но спина его неуловимо сгорбилась, вся фигура обмякла, словно только регалии патриарха поддерживали в нём силы.

Однако Тевере показалось, что патриарх Тсинар за показной молитвой Нерождённому прятал свою злость от того, что юная императрица посмела нарушить ещё один из его планов. Впрочем, с этим предстояло разбираться мужчинам. Она же собиралась последовать их совету и покинуть Дармат, чтобы в покое выносить дитя.

Императрица с облегчением вышла из храма, едва Наргид закончил свою речь. Она понимала, что не стоит винить брата в многословии, но последние несколько минут держалась на ногах исключительно усилием воли. Теперь старому и новому патриарху предстояло решить вопрос о передаче полномочий и всех текущих дел, но её это уже не касалось.

Тевера до сих пор с содроганием вспоминала беседу с патриархом Тсинаром, состоявшуюся неделю назад, после принятого решения. Старик с такой силой воздействовал своей магией внушения, что голова у Теверы болела потом ещё несколько дней.

Сейчас трудная ситуация в империи – утверждал патриарх. Нельзя менять власть в храме, так как новичок не справится со всеми проблемами смутного времени. Паства не примет нового патриарха, и поднимутся только ещё большие волнения.

Одним словом, доводов у жреца, как и всегда, было немало. Закончились они лишь с вопросом императрицы, где же было влияние патриарха, когда он ездил с визитом в герцогство Дарун и почему не предвидел и не предотвратил восстания.

- Поступайте, как знаете, ваше величество, - только и ответил на это жрец. – Я отдам приказ о подготовке обряда, раз уж на то ваша воля.

А на вопрос так и не ответил.

Тевера и Дантор решили, что старика необходимо оставить на виду, а то можно будет ожидать ещё одного восстания. На сей раз в тех землях, куда его сослали бы. Поэтому в путь собиралась будущая мать. В качестве сопровождения императрица брала с собой пять фрейлин, болтовню которых переносила несколько лучше прочих, свою горничную и отряд гвардейцев. Все приготовления старались проводить тайно, однако слухи всё равно распространились со страшной скоростью, и провожать императрицу народ на дворцовой площади стал ещё с вечера.

- Вас любят, ваше величество, - рассматривая толпу, с мягкой улыбкой заметил Дантор.

- Не люблю шумные сборища. Сразу чувствую себя под прицелом вражеских стрел, - чуть поведя плечами, отозвалась Тевера.

- Я тоже. – Мужчина одним движением задёрнул штору и повернулся к жене. – Даже попрощаться толком не дадут. А когда мы с вами теперь свидимся, даже ваш Нерождённый не ведает.

- Обязательно пишите мне, или я стану волноваться, а это вредно для ребёнка.

Императрица бледно улыбнулась, показывая, что шутит, но временный император, назначенный подписанным вчера в Совете указом, лишь покачал головой.

- Писать в нынешние времена небезопасно, а вот у артефактов хорошая защита. – Он взял в руки ладони жены, поочередно поцеловал каждую, а потом надел ей на палец массивное кольцо с замысловатой вязью. – Это переговорный артефакт. Всё, что вы хотите сказать, говорите в камень и обязательно в конце добавляете «Оправить послание». И я получу ваше сообщение. А если я буду связываться с вами, то руны окрасятся в алый цвет. Вам нужно будет произнести «Желаю выслушать» - и вы услышите моё послание.

- Удобно. И можно уединиться, чтобы не вызвать чужого любопытства, - рассматривая кольцо, кивнула Тевера.

- Главное – запомните активационные слова, а дальше научитесь. Это несложно.

- Хорошо. Но остался ещё один нерешённый вопрос. Как же инквизиция?

- Два дня назад патриарх Наргид подписал указ об отмене слежки за императрицей. Вам не о чем переживать, дорогая. А теперь давайте прощаться.

Дантор слегка коснулся губами губ Теверы, чтобы она расслабилась, затем поцеловал чуть настойчивее, одновременно снимая с неё неглиже. Поцелуи спустились к шее, затем ниже и ниже, пока Дантор не опустился на колени, прижавшись сначала губами, а потом щекой к животу жены. И замер так, осторожно обняв.

- Берегите себя и нашего ребёнка, - едва слышно прошептал он, незаметно укутывая защитной магией, стараясь дотянуться до того, кому только предстояло сделать их настоящей семьёй.

Вместо ответа Тевера тоже опустилась на колени и сама поцеловала мужа. Оторвавшись от него, пошептала:

- А вы – себя.

Одним движением Дантор поднялся, подхватил Теверу на руки и направился к кровати: их прощание только начиналось.

* * *

Западные территории империи издавна славились плодородием. Мягкая холмистая равнина центра постепенно переходила в степи. Летом солнце и своевременные дожди способствовали богатому урожаю, но с приходом осени всё менялось. Зимой тут дули особо холодные ветра, отчего казалось, что на улице по крайней мере вдвое холоднее, чем должно было бы быть. Редкие рощицы и перелески не могли предоставить жителям герцогства Ди-Варкан достаточного количества дров, поэтому печи и камины топили торфом или сушёным навозом. Однако ради императрицы у соседей было закуплено достаточное количество леса.

Кортеж Теверы двигался более двух недель. Ни в коем случае нельзя было поднимать панику среди просто народа, отчего императрица останавливалась в каждом мало-мальски большом городке, чтобы выслушать жалобы жителей, побеседовать с градоправителями и вообще всеми возможными способами показать, что её величество не верят в серьёзность слухов о восстании на севере и просто совершают запланированный отъезд из столицы, чтобы спокойно дождаться срока и произвести на свет наследника.

Но чем дальше от столицы она оказывалась, тем ярче императрица видела, что была слепа. Люди боготворили патриарха Тсинара и своих старх герцогов, относясь к «девчонке на троне и молодёжи вокруг неё» с недоверием, если не с насмешкой, Тевере и самой довелось услышать, как два лакея обсуждали, какой амулет, благословлённый жрецом Нерождённого, лучше защищает от нападения драконов.

Дурные слухи оказались быстрее добрых, и пока заставить народ перестать в них верить не было никакой возможности. Тевера просто сжимала зубы, заставляла себя улыбаться и двигалась вперёд в надежде, что у Ди-Варканов ей, наконец, посчастливиться передохнуть от эмоций пути.

Герцогский замок во многом превосходил столичный императорский дворец. Хищные остроконечные башни вздымались вверх, касаясь облаков. Массивная крепостная стена неприступной громадой нависала над головами. Тевера знала, что любого врага во внутреннем дворике поджидали лучники с отравленными стрелами. Впрочем, многие крепости никогда не подвергались нападениям. Эта же по сей день оставалась поборницей свободы, о чём свидетельствовали свежая каменная крошка и гигантские щербины в стенах.

Императрица помнила ещё родовой замок герцогов Манских, где ей несколько раз довелось побывать в детстве. Он был похож на эту крепость и вызывал в душе безотчётное чувство уважения и предвкушения. Те древние стены таили множество тайн и секретов, которыми восторгалась детская душа. Но потом замок перешёл по наследству к Канберу, и Теверу перестали туда брать. В последние же полтора года императрице было не до того, и замок Манский пустовал.

В комнатах крепости Ди-Варканов всегда царил полумрак. Потолки были закопчены от дыма факелов и свечей, а жар каминов не мог прогнать векового холода древних камней. Ещё Теверу поначалу смущало отсутствие привычной комнаты для омовений. Горничная, поливающая воду тонкой струйкой над тазиком, ночная ваза в углу и общая баня для всех живущих в замке женщин один раз в неделю едва не заставили императрицу отказаться от первоначального плана и вернуться в Дармат. Однако она понимала, что Дантору нельзя сейчас отвлекаться от северного восстания, и смирилась с временными неудобствами.

По утрам Теверу продолжало мучить недомогание. Она старалась прятаться от него за делами и завела привычку вставать пораньше и выходить гулять на крепостную стену, с которой открывался вид на бескрайние степи. С небольшим опозданием, но до герцогства Ди-Варкан доходили документы, которые требовали внимания императрицы. В делах плохое самочувствие отходило на задний план, но стоило ноздрей коснуться аромату пищи, как желудок тут же скручивало спазмами. Тевера похудела, и только глаза чернели на её лице.

Травница, живущая при замке, каждый день осматривала будущую мать и качала головой. Она назначала отвары, велела готовить специально для Теверы лёгкие бульоны и овощные блюда, но толку не было.

Как-то раз травница спросила:

- Что ты не делаешь сейчас, что делала всегда и что делало тебя счастливой?

«Не творю магию!» - едва не призналась Тевера, но она давно научилась молчать о том, что действительно было важным. Поэтому ответила, что просто скучает без мужа. Было видно, что травница не поверила, но императрицу это не беспокоило. Зато невозможность выплеснуть силу или поделиться ею с мужем вдруг стала терзать всё больше и больше.

Помимо прогулок Тевера взяла за обыкновение подниматься на самую высокую башню замка. С неё открывался прекрасный вид на окрестности. Взору представал небывалый простор заснеженных полей. Вдали чернел обнажённый лес, на западе синели горы. По заледенелым лентам рек вились зачернённые колеи санных путей. Порой можно было рассмотреть неторопливых путников, но чаще пространство дышало безлюдьем.

Однажды внучка старого герцога Ди-Варкана спросила, не тяжело ли беременной женщине каждый день преодолевать несколько сотен ступеней, чтобы просто постоять на ветру. Тевера же лишь улыбнулась и ответила:

- Когда я смотрю на восток, мне кажется, что я вижу отсюда столицу. Блестящую крышу дворца, фонтаны на улицах, мужа, который торопится ко мне.

- Но за всё время вашего пребывания здесь ваш муж даже записки не прислал, ваше величество.

- Вы ошибаетесь. У нас есть иная возможность связаться друг с другом, но это наш секрет.

Юная девица вежливо улыбнулась, но, кажется, не поверила словам гостьи. В любом случае, уединения императрицы никто больше нарушать не решался.

Инквизитор, который несмотря на приказ патриарха Наргида всё же поехал за императрицей, поначалу следил за каждым её шагом. Однако приказа об аресте или о каких-либо действиях храмовник не получал. Когда же Тевера вновь напомнила ему про приказ, тот лишь посетовал, что без оказии будет добираться до дома слишком долго. В итоге мужчина временно поселился в замке Ди-Варкан. Его присутствие злило Теверу и заставляло чувствовать себя ребёнком под присмотром строго гувернёра.

Заметив, что в некоторых помещениях замка отсутствуют амулеты, чувствующие магию, Тевера обрадовалась. Понемногу она стала выпускать магию волной неоформленной силы. Чаще всего это происходило в часы молитв, когда «благодать» жрецов могла перекрыть чужое волшебство. Поступать так в чужом замке оказалось легче. Вокруг было гораздо меньше народа, чем во дворце. Амулеты разряжались, а один инквизитор не всегда успевал вовремя заменить их. Так у Теверы появлялось всё больше укромных местечек, где она могла использовать магию. И всё же императрица не расслаблялась, ни на миг не забывая об опасности.

* * *

Патриарх Ттсинар давно отвык бездельничать. Он постоянно был кому-то нужен – ради совета, ради утешения или поддержки. День его был поглощён молитвами и благими делами, а вечера – хозяйственными заботами храма и бумагами. Но уже два месяца как патриархом стал Наргид, а старый жрец всё никак не мог привыкнуть к тому, что от него больше ничего не зависит.

Если поначалу Наргид ещё обращался за советами и поддержкой к наставнику, то спустя пару недель он втянулся в обязанности патриарха. Старый жрец и гордился успехами преемника, и досадовал, что многие его замыслы не успели осуществиться.

Впрочем, агенты бывшего патриарха продолжали своё дело. Его светлость Тсинар ежедневно получал донесения со всех уголков Манзокеи. На юге усиливалось влияние Берия: шла активная торговля, девки выходили замуж на берийцев, заключались соглашения о совместных выпасах скота и разработке каменоломен.

На востоке тревожили волнения в Эмиратах. К границам стягивались войска, и населению было не до того, кто стоял у власти. Главное, чтобы эмиратцы не пошли войной и не угнали в рабство и гаремы молодёжь.

Спокойнее всего было на западе, куда уехала дохаживать беременность императрица. Конечно, многие всё ещё верили сказкам о драконах, но присутствие её величества сглаживало острые углы и дарило уверенность, что не так всё страшно, если новый патриарх сумел найти общий язык с его величеством – так всё чаще стали называть Дантора Берийского.

А север горел в огне восстания. Его святейшество Тсинар проводил ежедневные молебны Нерождённому о мире в государстве, о здоровье императрицы, о памяти погибших, а в своей комнате горячо молился о достижении успеха в затеянном восстании. Соглядатаи несколько раз в день сообщали ему новости. Его высочество Дантор обратился к пехотным генералам. Его высочество Дантор ограничил полномочия советов на период усмирения восстания. Его святейшество Наргид отправился вслед за войском, дабы молитвами взывать к разуму мятежников.

Последняя новость старого жреца расстроила. Он приложил немало сил – и убеждения, и магии – но кровь второго принца оказалась сильнее любых молитв Нерождённому. Юный патриарх избрал свой путь и следовал ему.

Порой Тсинару хотелось бросить всё, сложить свои пожитки в сундук и уехать куда-нибудь, где живут язычники. Нести им веру в нерождённого, проповедовать и учить праведной жизни. Останавливало лишь осознание незавершённого дела. Его предшественники долго готовили почву для возвышения храма, и он не мог сейчас бросить всё и растоптать достигнутое.

В другой раз жрец рвался на север. Если не работает внушение, значит, сработают розги, которыми испокон веков вбивали в ленивые детские головы знания. Так и Наргиду объяснил бы, в чём его истинное предназначение. Жаль, что ученик уже вырос и розги делу теперь точно не помогут. Да и не привык Тсинар физически воздействовать на людей.

От мыслей о Наргиде ему становилось плохо. Несколько дней жрец даже не выходил в трапезную, и послушники устроили молебен о здравии старика.

«А ведь я действительно уже старик, - пришла тогда неожиданная мысль. – Я помню ещё деда Наргида, своего двоюродного брата. Саднара нет уже два с лишним десятка лет, а ведь я был старше его. И вот – всё ещё топчу землю во благо Нерождённого. Нет! Во благо Манзокеи! И я должен и впредь думать о будущем империи!»

Немного оправившись от смены статуса, Тсинар приказал вызвать к нему Консо. Белобрысый крысоподобный шпион явился к нему буквально на следующий день. Он довольно развалился в кресле, потягивая вино, и усмехнулся:

- Рад не чувствовать себя шмелём или землеройкой. Вы, святейшество, наверняка, забыли обо мне, раз так давно не вызывали?

- Ты был нужен мне на этой должности, - мягко укорил его жрец. – Свой человек во дворце всегда знает, куда дует ветер.

- Во дворце, а не в саду, - скривился Консо. – Да кроме старика Рантира я и людей-то не видел!

- А в Белом парке тоже никого не видел и ничего не слышал? – прищурился патриарх Тсинар. – То-то же. Но речь сейчас не о том. Ты должен поехать на север.

- На войну? – шпион едва не поперхнулся вином. – Нет, это без меня.

- Консо, я не прошу, - жрец добавил в голос магии. – Ты нужен мне на севере. Я хочу знать, что планирует Дантор Берийский, о чём думает патриарх Наргид, чем живут войска каждой стороны. Именно там сейчас решается судьба всей империи.

- Я всё понимаю, святейшество, но жить-то хочется. На севере война. Как вы думаете, что будет с мужчиной, ещё не старым, не больным, к тому же добровольно лезущим в пекло? Правильно, его тут же запишут в солдаты, пошлют на передовую и прикончат в первом же бою. Так что мой ответ – нет, я на это не согласен. К тому же работа на церковь Нерождённого оказалась столь прибыльной, что я подумываю жениться и открыть кабачок или таверну, а мёртвому это уже ни к чему будет.

- Морщины мы тебе нарисуем, а уж как изобразить немощность, ты и без меня хорошо знаешь. Тем более кому-то нужно и готовить для армии, - тонко намекнул жрец. - Через пару дней на север уходит продуктовый обоз, поедешь с ним младшим поваром. Один раз в несколько дней будешь отправлять письма с обозами раненых на постоялый двор с подписью «В Дармат для старой тётушки». Мой человек станет передавать эти послания дальше. А возможно однажды письмо «от старой тётушки» получишь и ты сам. И тогда обязательно выполни всё, о чём она тебя попросит.

- А как же маги?

- Мы не справимся с двумя проблемами сразу. К сожалению, моё смещение с должности лишило меня некоторого веса и свободы действий. Тем более императрицы сейчас нет в столице, а главной целью твоего прошлого задания было не допустить контакта магов именно с её величеством. Сейчас же, если север станет нашим, храм сразу поднимется и вспомнит о своём старом патриархе. Тогда мы сможем и магов-еретиков прижать.

- Что ж, звучит не так плохо, как сначала показалось, - Консо подлили себе вина и вновь расслабленно развалился в кресле. – Но мне бы не хотелось, чтобы кто-нибудь узнал меня. Всё же некоторые аристократы могли обратить внимание на помощника садовника. Не хотелось бы лишних вопросов.

- Я дам тебе адрес. Там живёт специалист, который превосходно умеет менять внешность.

- Так и быть, выручу вас ещё раз, святейшество. Но этот раз – последний. Пора и мне на пенсию. Возраст, так сказать, уже не юношеский. Да и весёлые вдовушки долго такого бродягу дожидаться не станут, а тоскливая старая дева меня не устраивает. Ну, вы всё понимаете.

- Я тебя услышал, Консо. – Патриарх скрипнул зубами. – Дом-то уже присмотрел или об этом тоже мне позаботиться?

- Дом на примете есть, и даже невесту уже подыскал. Главное – с задания вашего живым вернуться. Как свадьбу играть соберусь, за вашим благословением непременно приду.

Мужчина хохотнул и опять подлили вина.

Когда Консо наконец ушёл, патриарх сел за стол, взял в руки перо и замер. Ему предстояло немало организовать для успеха нового предприятия, а сил неожиданно ни на что не было. Всё пошло наперекосяк из-за одной-единственной девицы, пусть та девица и была императрицей. И каждый новый шаг к цели казался пустым топтанием на месте.

Он всё же взял себя в руки и начал писать.

* * *

Дантор Берийский уже забыл, когда он высыпался. С отъезда Теверы прошло всего два месяца, вот-вот солнце повернёт на весну, а ему казалось, что не меньше года. Новая разлука остро напоминала недавнее время, когда отец не пускал его к жене. Только сейчас они поменялись местами: Тевера должна была ждать, а он боролся со всем миром.

Первые неприятности посыпались практически сразу. В самом начале зимы Дармат почти по колено завалило снегом, а армия была раздета и разута. Казначей упорно твердил, что денег нет, вызывая во временном императоре здоровую злость. Благо, вмешался Наргид и старый хитрец нашёл «заветный сундучок прадедушки-императора».

- Он всегда приворовывал, - признался Наргид наедине. – Извини, забыл об этом сказать. Тевера, видимо, в казну редко обращалась, вот он и распоясался. Мы в детстве даже спорили, кому удастся увидеть, как один из двух золотых окажется в его кармане. Такая вот магия ловких рук.

Затем взбунтовались придворные, большую часть которых Дантор отправил по домам. Они устраивали истерики, вопили, что множество поколений их предков верой и правдой служили императорской семье, чтобы сейчас так просто выкинуть их на улицу.

- Не хотите по домам, значит, поступите как истинные аристократы – отправляйтесь за мной, на север, - не выдержав, однажды рявкнул император, и все недовольные уже на другой день отбыли в свои имения в южные провинции.

Нашлись и те, кто последовали за «молодым императором» - несмотря на не свершившуюся коронацию некоторые подданные стали так называть Дантора. В большинстве своём это была молодёжь – те, кто ещё горел романтикой дальних походов, великих подвигов и вечной славы. Их не гнали, но и ответственных заданий не поручали.

Наргид взял на себя организацию тыла: палаток, запасов провизии, корма для лошадей и многого другого. В отличие от воина-берийца хозяйственные заботы жрецу были ближе. К тому же Наргид знал, к кому с каким вопросом можно обратиться, у кого что достать и сколько платить за то или иное приобретение.

- Смотрю, в Манзокее ещё и взяточничество процветает, - морщился Дантор, выслушивая очередной доклад Наргида.

- Что поделать. Людям не хватает сильной руки, вот они и разошлись, - пожимал тот плечами, но продолжал платить из-под полы.

Дантор понимал, что сейчас есть другие заботы, но всё же нашёл время составить в большой имперский совет запрос о подготовке указа о наказании мздоимцев. Пока он будет разрешать конфликт на севере, в совете вполне успеют осмыслить запрос и обо всём договориться.

В день, когда армия и обоз выдвинулись на север, светило солнце и ударил мороз. Горожане, словно на праздник, высыпали на улицы провожать войско. Дантор услышал и добрые напутствия, и проклятия, но для него гораздо важнее звучали слова «мы здоровы и скучаем» от жены, которая связалась с ним с помощью артефакта рано утром.

Дантор ехал во главе колонны на неведомо где найденном белом коне. Конь вздрагивал от малейшего громкого звука и, казалось, вот-вот понесётся прочь. Поэтому, стоило покинуть столицу, «молодой император» пересел на более спокойную, хотя и менее нарядную лошадь.

Решение оказалось верным, потому что тем же вечером на войско напали. Мечники быстро отбились от разбойников, толком не умеющих держать оружие. Однако затаившиеся в кронах деревьев стрелки успели ранить того самого белого коня, на котором накануне красовался Дантор, а сейчас гонял нападавших какой-то воин. Ему хотелось вызвать начальника своей личной охраны и приказать из-под земли достать того, кто донёс бандитам, по какому всаднику нужно целиться, но он понимал бесполезность этого приказа. Потому что именно командир личной гвардии императорской семьи привёл его высочеству коня, который сейчас хрипел в предсмертной агонии.

Отныне Дантор несколько раз за день менял коней, сам выбирал их себе и сам седлал, а всю свою пищу обязательно проверял артефактом на наличие отравы. Пару раз подобные предосторожности оказались не лишними, но «молодой император» промолчал и об этом. Даже когда ушедшую уже далеко на север колонну догнал задержавшийся в столице Наргид, Дантор молчал.

- Мне удалось кое-что выяснить, - во время одного из привалов заявил Наргид, разворачивая карту. – Смотри, здесь два герцогства граничат друг с другом. Именно в приграничных деревнях началось восстание и потянулось на запад и восток. – Жрец красным карандашом провёл две толстые линии, подумал и добавил ещё несколько так, что получилось небольшое солнышко. – Сейчас этот район наиболее защищён. К тому же здесь есть несколько монастырей Нерождённого. Значит, неприступных крепостей со своей армией инквизиторов, послушниками и верными прихожанами.

- Значит, либо очень долгая война с попытками переубеждения, либо магическое внушение небывалой силы, - задумчиво стал перебирать возможные варианты Дантор.

- Либо налёт драконов, - жёстко закончил за него Наргид.

Мужчины посмотрели друг другу в глаза. Император сурово поджал губы.

- Ты знаешь, что это – единственный способ одолеть монастыри. – Первым не выдержал Наргид. – Хоть я и жрец, но я против того, что сейчас происходит. Законный император – ты, и не нужны никакие интриги, чтобы это изменить.

- Ты не прав, друг мой, - дождавшись, когда Наргид замолчит, покачал головой Дантор. – Люди только начали привыкать к тому, что империей правит дракон. Они только перестают верить в то, что я пожру их, украду их дочерей и захапаю всё золото. И если я последую твоему совету, то они получат подтверждение всех своих страхов и предрассудков. Мы потеряем всё, чего добились.

- Но иначе никак! – вскричал Наргид. – Я не хочу видеть твою смерть и слёзы своей сестры. Не хочу становиться императором и идти на поводу у наставника.

- Трусишь?

- Трушу – и имею на это полное право. Я не воин, а мирный жрец, удел которого исцелять людские души и молить о мире и благоденствии в моей стране. Я и патриархом быть не хотел, ты это знаешь…

- И этим своим нежеланием только навредил империи.

Наргид виновато промолчал. Он признавал истинность этих слов. Ведь стань он патриархом хотя бы на полгода раньше, восстания, возможно, удалось бы избежать.

- Я впервые в жизни хочу, чтобы меня признали и приняли, - задумчиво проговорил Дантор. – Всегда гордился тем, кто я есть, а вот сейчас очень хочу доказать, что я – человек.

- А ты – человек?

Дантор промолчал, с улыбкой похлопав Наргида по плечу. Он свернул карту и вышел из шатра, который на каждом привале возводили для императора, а через минуту его голос уже разносился по лагерю, командуя выступление.

Ежедневно Дантор связывался с супругой с помощью парного кольца-артефакта. Он описывал Тевере места, через которые проходило его войско, а она рассказывала о том, что думают и говорят жители западных земель.

Молодому императору не хватало совета опытного политика. Они с Наргидом были слишком молоды, чтобы без опаски идти против патриарха Тсинара. Но при этом Дантор понимал, что, попроси он совета у отца, в ответ получит только «Я предупреждал, чтобы ты не лез раньше времени».

Возможно, князь Этран был и прав, но именно он научил сына нести ответственность за тех, кто слабее. А Тевера, как ни крути, была и его женой, и слабой девушкой, в одиночку тянувшей непосильную ношу.

Это не было любовью. Разве можно влюбиться за несколько дней знакомства? Но Дантор с уважением и теплом относился к супруге. Она привлекала его как женщина, потому за всё время и мысли не возникало о фаворитке, и вызывала в душе странную нежность, когда смотрел на её сосредоточенно нахмуренный лоб при чтении очередной «очень важной» государственной бумаги.

Вот и сейчас – пришло его время защитить жену и будущего ребёнка, поставить на место подлых жрецов, показать свою силу и пустоту веры в Нерождённого. Каждый шаг на север, казалось, приближал его к этой цели.

Первый из монастырей, указанных Наргидом, возник на горизонте неожиданно. Его никто не охранял, никто не отстреливался. Не рыдали женщины и дети и не проклинали «нелюдя» старики. Однако Дантор скомандовал разбить лагерь поодаль. Он долго стоял, всматриваясь в стены монастыря, что-то бормотал себе под нос, недовольно хмурился и не обращал внимания на перешёптывания за спиной.

- Не нравится мне такое спокойствие. Не понимаю, что не так – магия жрецов блокирует мои заклинания, но место там недоброе, - пояснил он потом жрецу. Тот, впрочем, и не спорил.

А в середине ночи в самом сердце крепости что-то жутко застонало, земля вздрогнула, и надёжные каменные стены рассыпались, точно чурочки, которыми играют маленькие дети.

- Ловушка! – с досадой выдохнул Наргид, наблюдая за оседающим пологом пыли. – И жителей здешних не пожалели.

- Жителей здесь и нет, - сухо отозвался Дантор. – Они все ушли. Думаю, знали о ловушке. Странно, что не попытались заманить нас.

- Значит, впереди тоже поджидают сюрпризы.

Мужчины дождались, пока пыль полностью не развеется, и вернулись в молчании в лагерь. Было что-то жуткое в этой готовности пожертвовать даже своим домом, лишь бы насолить молодому мужу императрицы.

- Ты должен… - начал было Наргид, но Дантор резко оборвал его:

- Нет! Я не изменю своего решения.

- Ты упрямый осёл, а не дракон! – вспылили жрец. – Тогда нам достанутся одни руины, если прежде нас всё же не изведут мятежники!

- Не ругайся, а проведи-ка лучше молебен. Пусть люди видят, что я не против их Нерождённого. Да хоть лаптю стоптанному молиться – лишь бы войну не начинать.

Наргид в отчаянии махнул рукой на императора и направился к своему шатру. Идея была верной – молитва утишит гнев Нерождённого и докажет людям, что и дракон скорбит о возможных смертях.

Вечером Дантор поведал Тевере о произошедшем и тут же пожалел. Судя по голосу, она сильно переволновалась, и императрицу даже пришлось на несколько дней оставить под надзором лекарей.

Конечно, не удалось избежать и вооружённых столкновений. Войско императора продолжало двигаться от монастыря к монастырю, почти везде находя пустоту. Не было ни людей, ни животных, ни припасов, точно все жители этого края знали о приближающихся сражениях.

Нападали обычно на стоянках, когда люди расслаблялись после дня утомительных переходов. Командиры выставляли дозорных, Наргид проводил молебны, Дантор старался магией обезопасить своих людей – но северяне всё равно умудрялись пробраться незамеченными. Войско начинало роптать: на них нападают исподтишка, а император ничего не предпринимает. Убеждения Наргида, что необходимо показать истинную силу дракона, звучали всё весомее и необходимее.

Поэтому когда с трудом преодолевающее наметённые недавней метелью сугробы войско увидело впереди развалины вместо очередной цитадели Нерождённого, крик радости разнёсся по рядам. Не было ни одного сомневающегося: император, наконец, проявил свою истинную силу. Даже Наргид выказал своё одобрение, похлопав Дантора дружески по плечу.

Однако император был уверен: он тут ни при чём. Но кто ещё рискнул бы забраться так далеко на север только ради того, чтобы разрушить храм? Отдав приказ располагаться на привал, Дантор двинулся к развалинам. Интуиция подсказала, кого он там может увидеть. И это было странно и неожиданно.

Мужская фигура казалась массивной из-за шубы с пушистым мехом. Однако не узнать отца Дантор не смог. Князь Этран внимательно осмотрел сына и вместо приветствия скривился:

- Ты растеря всю свою силу, сын?

- И я рад видеть тебя отец, хотя твой визит и стал для меня неожиданностью.

- Сам не верю, что нарушил границы да ещё и надругался над верой имперцев, да простит меня их Нерождённый. Но моё дело важнее всего прочего. Я был против того, чтобы ты столь поспешно женился. Мне не нравилось твоё стремление поскорее впутаться в неприятности твоей невесты. Однако сейчас она носит дитя – и я не могу оставить её в беде.

- К чему ты всё это говоришь, отец?

- Провидица видела твою жену и уверена, что та в опасности

- Я только вчера связывался с Теверой по артефакту, и у неё всё было прекрасно.

- А сегодня?

Вместо ответа Дантор обратился к перстню, но ответом ему стала лишь тишина. Внутри у него всё оборвалось. Он так старался уберечь Теверу и всю её империю, так хотел, чтобы его признали, а в результате… О плохом лучше не думать – приказал Дантор сам себе и прислушался к отцу.

- Империя, несомненно, важна, но жизнь твоей супруги и ребёнка – намного важнее. Я временно заменю тебя. Со мной двое опытных полководцев. Я создам одному из них твою личину, чтобы в армии не началась паника. Предупреди того, кому ты доверяешь, а остальным и знать ничего не надо. Но это ненадолго – магию можно и развеять. Расскажешь ему о своей тактике, чтобы никто не заметил подмены.

- Хорошо, сегодня ночью всё сделаем, и я улечу на запад, к жене.

Наргид был потрясён появлением князя – в бытность свою в Берии ему лишь раз довелось беседовать с его величеством Этраном. Тот показался хитрецом ещё похлеще патриарха Тсинара. Потом был запрет Дантору отправляться в Манзокею, отчего князь приобрёл ореол диктатора. И его появление так далеко на севере и беспокойство о Тевере выглядели то ли несмешной шуткой, то ли предвестником чего-то ужасного. Ещё больше стало волнение, когда князь повторил слова пророчицы – Тевера в опасности.

- Конечно, Дантор, торопись к жене. Мы здесь справимся, – заявил серьёзно жрец, выслушав всё.

Дантор крепко обнял того, кто стал и ему почти братом, познакомил со своей заменой и под заклинанием невнимательности быстро покинул лагерь. Князь последовал за ним.

Никто не видел, откуда и как появился дракон, но каждый ощутил смутное беспокойство и страх от его близости. Поляну на несколько мгновений накрыла гигантская тень, а потом всё прошло. К утру Дантор был уже в замке Ди-Варканов, но Теверы он там не нашёл. Зато встретил слуг, которые оживлённо обсуждали произошедшее: третьего дня вечером инквизиция схватила её величество, утверждая, что тёмная колдунья заняла тело и разум императрицы. И ведьма, наверняка, уже в храме, где жрецы постараются достучаться до скорбного разума.

Ты уважаешь силу? Я сильней.

Ты не страшишься боли? Я бесстрашен.

Иначе почему за тридевять земель

Готов я мчаться на острые шпили башен?

Я знаю нежность… Можешь ты любить?

Могу быть ласков… Ты кого пригреешь?

Во имя же чего иначе буду жить?

А без любви сам не заметишь – озвереешь.

Мы разные, но всё же мы – одно.

Ты человек, и я как будто тоже.

Гляжу тебе в глаза, как в отражение своё.

Неужто ты не видишь, как мы с тобой похожи?

Ты будешь душу рвать назло всему,

Я буду ждать – однажды вновь сойдёмся.

Тогда увидишь ли сквозь ненависть свою,

Что светит нам с небес одно и то же солнце?

Тевера сидела узкой жёсткой кровати, откинувшись на деревянную спинку. Рука её машинально поглаживала округлившийся живот. Императрица до сих пор не могла поверить в произошедшее, но изменить что-либо не представлялось возможным.

Инквизиция пришла ночью. И воины точно знали, в какие покои идти. Трое мужчин быстро справились с единственным гвардейцем и сонной беременной женщиной, сорвали с её рук кольца, профессионально обыскали и отобрали все амулеты, даже подаренный отцом медальон, и тихо вывели из замка. На руке оставался лишь переговорный артефакт. Неизвестно, как похитители догадались о его предназначении, но один из них велел его оставить – чтобы не вызвать подозрений у ящера. Стража то ли спала, то ли делала вид, что спит, но никто не поднял тревоги. Лишь в хозяйской спальне появилось за стеклом старого герцога, того самого, кого Тевера в своё время изгнала из малого совета, и тут же скрылось.

- Да не забудется роду вашему предательство и смерть невинного младенца, - глядя на замок, прошептала Тевера.

Искры магии сорвались с её пальцев и помчались к замку. Инквизиторы тут же торопливо надели на императрицу браслеты, блокирующие магию, но проклятие остановить уже не успели. Род Ди-Варкан с этого дня можно было считать угасшим.

Дальше всё было, как во сне: Теверу куда-то вели сначала пешком, затем запихнули в карету без окон и везли. Несколько раз в день останавливали, чтобы она могла размять ноги и посетить уборную, кормили, на ночь – приводили в такие же помещения без окон либо завязывали глаза. Инквизиторы вытрясли из неё, когда обычно она связывалась с Дантором, и под угрозой смерти заставляли сообщать ему, что с ней всё в порядке. На третий день кольцо артефакт отобрали – и больше женщина не могла узнавать, что творится в большом мире. Её же мир сузился до четырёх стен кареты или комнаты. Лишь урывками она видела, что на дорогах снег сменяется слякотью, слышала бодрое птичье пение, и благодаря этому понимала, что они движутся куда-то в более тёплые края, чем суровые западные равнины. Императрица что-то пила и ела, заботясь лишь об одном – чтобы не пострадал ребёнок в её чреве.

Несколько раз она пыталась заговорить с суровыми мужчинами, но те делали вид, что не слышат обращённых к ним слов. Сбежать в дороге не представлялось возможным. Да и куда вообще могла бы пойти одинокая беременная женщина без денег и тёплой одежды? Поэтому Тевера не сопротивлялась, позволяя везти её в неведомые края. Всем своим существом она звала мужа, веря в ту связь, что даровало им супружество, но отклика не приходило, и с каждым днём всё меньше надежды на спасение оставалось в душе.

Путь занял две с лишним недели. По крайней мере, столько ночёвок насчитала пленная императрица. На восемнадцатый день пути её привели в какую-то келью, где из всей мебели были лишь узкая кровать с тощим матрасом, деревянный табурет с тазом для умывания на нём и криво сколоченный ящик со сменной одеждой. Даже уборной не оказалось, вместо неё в углу стыдливо притулилась ночная ваза с плотной крышкой. Наутро инквизиторы не пришли за пленницей, из чего та сделал вывод. Что они достигли цели своего пути, и этой келье предстояло стать Тевере тюрьмой.

После завтрака в первый же день в келью вошла женщина, по всей видимости повитуха. Холодными руками она долго щупала живот Теверы, отчего та сжималась от страха – в глазах женщины не то что уважения, даже интереса к пациентке не промелькнуло. Лишь презрение и недовольство, что приходится заниматься ещё одной роженицей.

Одновременно в келье присутствовал и один из инквизиторов, совершенно незнакомый мужчина. Тевера была готова сгореть от стыда, что её осматривали в его присутствии. Но инквизитор словно и не видел перед собой женщины, лишь ведьму.

- Ещё два месяца – и отродье явится на свет, - наконец, вымыв руки в тазу, заявила повитуха. – Очищающий ритуал сейчас не нужен, тёмной магии я не вижу. Вот после родов, когда зло через кровь попытается вырваться наружу, придётся помолиться. А там и с Эмиратами переговоры возобновятся.

- Эмиратцы любят разводить канитель, - усмехнулся инквизитор, - так что лучше передать господину, чтобы уже сейчас начинал налаживать контакты.

- Это уже меня не касается. Моё дело – не позволить плоду убить мать. А что с ней будет дальше, решит господин.

Он разговаривали так, словно Теверы не было рядом. Но императрица смогла сложить два и два. За её брак с представителем Эмиратов ратовал патриарх Тсинар, значит, и выкрали её из замка Ди-Варканов по его просьбе. Да и кто ещё мог бы натравить инквизиторов на беременную женщину?

Страх, что и Дантор может попасться в ловушку, ледяной рукой сжал на миг её сердце, но затем императрица взяла себя в руки и стала думать. До родов ей не вырваться – это факт. Зато во время родов с неё обязательно снимут все блокирующие амулеты, как того требуют правила, ведь зло, которое прорывается в мир вместе с младенцем, может зацепиться за любую вещь. Значит, сразу после рождения малыша ей придётся сражаться за свою жизнь, и к этому надо быть готовой. Не позволить себе слабости – иначе смерть. Не в застенках инквизиции, так в гареме восточного эмира.

С этими мыслями Тевера заснула, потому что делать ей всё равно было больше нечего.

Потянулись дни. Трижды в день ей приносили простую пищу: хлеб, кашу, воду, иногда молоко или мясо. В келью никто не входил, даже еду подавали через специальное окошко в двери. Ночная ваза, видимо, снабжённая каким-то амулетом, очищалась сама, а вода в тазу раз в сутки обновлялась.

Узкое окошко, до которого у Тевере не получалось дотянуться, не давало света, а потому невозможно было понять, какое время суток было в тот или иной момент. Через него только поступал свежий воздух, заставляя императрицу то и дело вздрагивать от ледяного ветра. Ей оставалось лишь спать и молиться, но Тевера не желала сдаваться. С трудом поворачиваясь в узком помещении, оберегая тяжелеющий живот, она выполняла простые упражнения, которым давным-давно учил её Рантир, когда объяснял, как важно для мага правильно двигаться и дышать. Сил было немного, и разминаться приходилось в несколько приёмов, но это было лучше, чем бесконечно спать или терзаться бесполезными мыслями.

Прошло, пожалуй, две недели с момента её заключения, когда однажды не принесли пищу. В келье было темно, потому что вместе с едой на подносе всегда стояла и свеча, которая догорала ровно к следующему приёму пищи. Непривычная темнота пугала, но ещё более страшным было услышать, как кто-то зовёт её по имени.

Заметавшись по келье, Тевера не придумала ничего лучше, чем спрятать в углу и схватить в руки лёгкий подсвечник – какое никакое, а оружие.

Дверь открылась слишком медленно – её тюремщики никогда так осторожно не входили. И тот, кто это сделал, в келью не вошёл, а замер на пороге, всматриваясь в темноту. Постоял, словно сомневался, туда ли нет он попал, а потом тихо позвал:

- Ваше величество! Тевера! Проснитесь! Времени ведь в обрез!

И императрица вдруг узнала этот голос из прошлого. Правда, тогда он был весёлым и совсем мальчишеским, а сейчас казался слишком взрослым и суровым.

- Шаках?! – отбросив своё бесполезное оружие, выглянула она из-за двери и во все глаза уставилась на белобрысого паренька, подросшего с момента последней их встречи.

- Слава богам! – облегчённо прошептал тот. – Я уж думал, вас или куда в другое место перевели, или вообще никогда здесь не было. А срок мне дали совсем небольшой.

- Как ты здесь оказался? – нахмурилась Тевера.

- Это не важно! Гораздо важнее то, ради чего я здесь.

Паренёк уверенно вошёл в узкую келью, поставил свою свечу на ящик для одежды и принялся взбивать тощий матрас. Подумал – и свалил на него пустые миски. Потом, потеснив императрицу, вылил воду из таза в ночную вазу и тоже уложил его на кровать вверх дном. Накрыл всё это безобразие тонким одеялом и придирчиво окинул взглядом результат. Конечно, если присмотреться, можно было понять, что на кровати просто навалена куча всякого барахла, но вряд ли кто-то будет столь внимателен. А так весьма похоже на очертания спящей женщины.

- Бежим, ваше величество, - весело шепнул Шаках, вновь беря свою свечу. – В магии я ограничен, а нам надо поспешать.

- Моя одежда… - начала было она, но парень схватил её за руку и потянул за собой.

Коридор был пуст, поэтому Тевера уверенно зашагала за своим спасителем. Разговаривать они не решались – как знать, кто мог прослушивать здешние помещения? И от этой звенящей тишины было ещё страшнее. Коридор закончился запертой дверью, но Шаках уверенно поднёс к ней свечу. Огонёк втянулся в замочную скважину, внутри что-то щёлкнуло – и дверь открылась.

Потом они торопливо поднимались по какой-то лестнице, шагали ещё по одному коридору, спускались вниз – и перед каждой дверью юный маг на мгновение замирал со своей свечой, открывающей замки. Свеча медленно уменьшалась, и у Теверы мелькнуло сомнение – хватит ли её, чтобы выбраться из лабиринтов храма Нерождённого? В том, что заточили её именно в одном из монастырей, она даже не сомневалась, как и в том, что увезли её на восток, подальше от мужа.

Но вот очередная дверь дохнула непривычным холодом и свежестью, и беглецы очутились в небольшом дворике, окружённом невысокой крошащейся стеной. В чёрном небе над головой непривычно близко висели знакомые звёзды. Тевера вдохнула полно грудью – оказывается, за две недели заточения она уже и забыла, что такое вольный воздух. Она дышала так часто, что на миг у неё даже закружилась голова. Шаках, однако, времени на передышку не дал. Он вновь подхватил императрицу под руку и потянул за собой.

Калитка в стене была открыта, и парень использовал остаток свечи, чтобы освободить руки пленницы от браслетов, блокирующих магию. Пока Тевера прислушивалась к себе, радуясь возвращению силы, и ощупывала живот, чтобы убедиться, что с малышом всё в порядке, они продолжали двигаться куда-то прочь от монастыря. Достигнув леса, Шаках уверенно сошёл с наезженной дороги и зашагал по одному ему известной тропинке. Снег уже растаял, и земля под ногами неприятно чавкала. Благо, густой слой прошлогодних листьев позволял идти, не оставляя следов.

Ветви деревьев больно стегали по плечам идущую следом императрицу, но на неё навалилась такая усталость, что ни на что другое обращаться внимание уже не было сил. Поэтому когда на одной из полянок Шаках предложил остановиться, она просто неловко повалилась на землю и прикрыла глаза.

- Ваше величество, - послышалось сквозь шум в ушах, - простынете. Давайте-ка, перебирайтесь на плащ. Отдохните, а то нам ещё далеко идти.

Тевера машинально пыталась двигаться, но усталость, отсутствие свежего воздуха и достаточного движения сказывались, поэтому в сон она провалилась почти мгновенно. И так же мгновенно проснулась, едва ощутила чужую руку на плече.

- Вам надо поесть, ваше величество, - извиняющимся тоном проговорил Шаках, протягивая ей кусок хлеба и походную флягу с водой. – И двигаться дальше – жрецы могут преследовать нас.

Тевера молча кивнула и взяла предложенное угощение.

- Как ты оказался здесь? – спросила она лишь бы не сидеть в тишине.

- Я должен был следить за патриархом Тсинаром, но случайно услышал, как инквизиторы обсуждают ваше пленение. Наставник Рантир дал этот артефакт, - парень указал на огарок свечи, - и я отправился вам на выручку. Другие маги должны были доложить драконам о том, что вы в плену, и назвать место встречи. Нам осталось не так далеко туда добираться, но лучше поторопиться. У меня есть, конечно, ещё один артефакт – он способен скрыть от жрецов любое живое существо, но использовать его будем только в самом крайнем случае.

- Спасибо тебе, Шаках. Будь я всё ещё императрицей, я бы отблагодарила тебя не только словами, но… - Тевера судорожно сжала кулаки.

- Вы всё ещё императрица, ваше величество, - юный маг похлопал её по плечу. – Просто попали в неприятности. Но на то и есть мы, ваши верные маги, чтобы прийти на помощь. Если вы отдохнули, продолжим путь.

Двигаться Тевера заставила себя с трудом. У неё гудели ноги от непривычно долгой ходьбы, болела спина после сна на жёсткой земле, недовольно брыкался малыш в животе, заставляя стискивать зубы, чтобы не застонать от боли. Шли намного медленнее, чем накануне, но Шаках делал вид, что всё нормально, и не торопил свою спутницу.

Второй привал они сделали, когда солнце поднялось высоко над головой. Парень прислушивался к чему-то, то и дело принимался бормотать себе под нос нечто, напоминающее ругательства, а потом вообще вернулся немного назад и стал посыпать каким-то порошком тропинку, по которой они только что шли.

- Чёрный перец, - пояснил он, - чтобы сбить собак со следа.

И по этим словам Тевера поняла, что за ними отправили погоню. Она постаралась идти быстрее, но это было нелегко. Возможность вновь вернуться в клетку пугала, но ещё тревожнее были неожиданные резкие боли в животе. Когда она в очередной раз остановилась. Согнувшись и обхватив себя руками, Шаках вытащил из кармана какой-то шарф, связал свою правую руку с левой рукой императрицы и пробормотал очередное ругательство.

- Всё, - выдохнул он, - теперь нас не найдут. Это, - и указал на шарф. – скрывающий артефакт. Его хватит дня на три, а потом придумаем что-то ещё. Потерпите немного, скоро укрытие, в котором мы будем дожидаться драконов.

Тевера устало кивнула и побрела вперёд. Голова кружилась, живот тревожно болел, и неожиданно начавшийся дождь принёс ей облегчение. Холодные капли освежали и заставляли шевелиться, потому что промокнуть и простыть ей совершенно не хотелось.

Укрытие оказалось старой сторожкой с покосившимся крыльцом и дырявой крышей. Правда, после нескольких ругательств парня – заклинаний, как со смехом объяснил он сам – течь с потолка перестало. Однако разжечь огонь в очаге всё равно не представлялось возможным – дым мог привлечь преследователей. Тевера легла на низкую деревянную лавку и сразу же провалилась в сон, даже не дождавшись очередного куска хлеба.

Ей снился родной дом, и родители были ещё живы, а Канбер дразнил её за то, что заплетённые гувернанткой косички больше напоминали крысиные хвостики. А потом был большой бал, на который её не пустили, и обиженная девочка уговорила какого-то дворового мальчишку выпустить в бальную залу двух настоящих крыс. Почему-то эти крысы бросились кусать императорскую семью, а потом обернулись патриархом Тсинаром и одним из его помощников. Лицо это помощника показалось смутно знакомым, но в тот момент, когда Те6вереп показалось, что она его узнала, это лицо вдруг стало вытягиваться в огромную крысиную морду. Она испуганно отшатнулась, не удержалась на ногах – и проснулась.

Первым ощущением было тепло, потом – что-то мягкое, к чему её прижимала сильная рука, и боль прошла. А вокруг было серое небо, укутанное пеленой дождя, но ни капли не касалось кожи. Потребовалось несколько минут, чтобы осознать – она сидит на ком-то огромном и очень тёплом, кто машет крыльями и несёт её неведомо куда.

- Ты очнулась, радость моя? – мягко поинтересовался знакомый голос, и Тевера едва не расплакалась от облегчения.

- Дантор! – она бы обняла его изо всех сил, но боялась пошевелиться и лишь сжала руку, удерживающую на спине животного. – Что это?..

- Скорее кто, - весело ответил муж. – Ты же не думала, что берийцев просто так называют драконами?

- Это кто-то… из твоих подданных?

- Приземлимся, и я всё тебе расскажу. А сейчас можешь полюбоваться видами с высоты нашего полёта.

Тевера послушно умолкла, чтобы не отвлекать Дантора. Она лишь иногда утирала выступающие слёзы. И хотелось бы сказать, что виной всему был бьющий в лицо ветер, но магия сдерживала ветер, и по лицу императрицы катились слёзы радости, благодарности и отчаяния.

Приземлились они только к вечеру на обширной поляне посреди густого леса. Дантор тут же развёл костёр, около которого усадил жену. Рядом с ней уложил спящего Шакаха и скрылся среди деревьев – отправился на охоту. Дракон, сложив крылья, расположился неподалёку. Его хвост нервно вздрагивал, как у кошек, когда они чем-то недовольны, но зверь не делал ни единой попытки навредить людям.

Вернувшийся император отрезал от туши косули немного мяса, чтобы пожарить его на костре, а остальное отдал зверю. Тевера отвернулась, чтобы не видеть кровавой трапезы, и спросила:

- Как ты оказался здесь и почему Шаках спит? Разве ты сам – не дракон?

- Как ты себе представляешь, моя дорогая, превращение человека в гигантского ящера? Это просто невозможно, однако мы не торопимся разубеждать наших соседей в том, что умеем это делать. На самом деле со зверем образуется ментальная связь, поэтому он слушается своего всадника. Ты – моя супруга, поэтому тебе я отрыл секрет, а всех остальных, кому доводится летать на драконах, мы погружаем в сон. Поэтому твой спаситель сейчас спит.

- Значит, наш ребёнок – это обыкновенное человеческое дитя?!

- Да, так и есть. Только способности у него будут особые – как минимум дар управления драконами.

- Почему же тогда повитуха этого не определила?

- Косность мышления, внушаемость, слово жрецов – всё это перевешивает здравый смысл, отсюда и дикие слухи. Ну, ещё слабая ментальная связка со зверем может привести к жертвам, но обычно таких всадников за пределы княжества не выпускают.

Тевера помолчала, обдумывая услышанное, а после спросила:

- Так долго… Ты не приходил очень долго, хотя Наргид мне рассказывал, что год назад, когда инквизиция обвинила меня в колдовстве, тебе потребовалось всего три дня.

- Я узнал о твоём похищении, когда у тебя отобрали уже все артефакты, а именно они были для меня ориентиром, благодаря которому я чувствовал, где ты находишься.

- Ди-Варканы…

- О них не стоит больше думать, Тевера, - не дал договорить жене Дантор.

- Медальон жаль, - вздохнула она, пододвигаясь к мужу и устраивая голову на его плече. – Его папа мне на восемнадцатилетие подарил.

- Я постараюсь отыскать его. Иди маги помогут. Оказывается, много интересного в столице успело произойти. Но тебе об этом пока не стоит думать, главное – здоровье нашего наследника.

- Что будем делать дальше?

- Ты отправляешься в Берий, - строго заявил Дантор. – Не хочу рисковать ни тобой, ни нашим первенцем. Побудешь там до родов или пока ситуация в империи не станет менее напряжённой. Мне же придётся вернуться на север. Наргид, конечно, на нашей стороне, но нехорошо сваливать на него одного все проблемы. Пока с нами воюет не только храм, но и мирное население, и с этим надо справиться.

Императрица понимающе кивнула.

- Ночуем здесь, а на рассвете вылетаем. Чем раньше я доставлю тебя к своим родителям, тем спокойнее мне будет.

* * *

Наргид, оставшись один во главе войска, чувствовал себя неуверенно. Его беспокоили косые взгляды воинов на жреческое одеяние и молчание противника. Словно после проявления мощи драконов мятежники затаились в самых густых чащах и ждут полного уничтожения. Ещё заставляли нервничать подменные полководцы-драконы. Они вроде бы ни во что не вмешивались, держались спокойно и отстранённо, но Наргиду никак не удавалось забыть, что рядом с ним не Дантор, а совершенно посторонний маг. Но и советы давали вполне разумные.

- Вам стоит медленно сдвигаться на восток, - в первый же вечер посоветовали драконы. – Княжич полетел на запад, а значит там усмирять будет некого.

- Дантор не станет никого уничтожать, - возразил было патриарх.

- Не будет. Но даже вида дракона достаточно для того, чтобы люди сложили оружие. Потом вам останется только навестить ваши монастыри и объяснить, что пощада за предательство есть величайшая милость его светлости, и повторно ждать её не стоит. А вот восток остался у нас за спиной, и он может зашевелиться. Вы ведь не хотите удара в спину?

Наргид прислушался к этому совету. Сам он не был стратегом и ожидал от чужаков подвоха. Но им доверял Дантор, а Дантору верил он сам. Бессонная ночь, которую патриарх впервые провёл не в молитвах, заставила его сделать вывод: император не желает вреда своей новой родине.

Войско двинулось назад по пустынному краю. Одни воины возмущённо роптали – с кем им сражаться, с собственным хвостом, что ли? Другие тихо радовались – раз повернули назад, значит, и до возвращения домой недалеко. Третьи качали головами и готовились к предательству: патриарх, как ни крути, тоже жрец, а почти все уже поняли, что эту войну затеяли жрецы.

Первая деревушка встретила уже знакомой гулкой пустотой. Зато в следующем селении, в котором войско встало на ночлег, обнаружились жители. Наргид лично обошёл каждый дом, в который приняли воинов, и потратил огромное количество сил, внушая хозяевам миролюбивые мысли и ужас при попытке отравить или убить ночью постояльцев. Почему-то это показалось важным.

Вокруг селения выставили караулы, которые должны были сменяться каждые два часа: хоть год и поворотил на весну, снега в северных герцогствах таять не торопились, и командиры не желали рисковать здоровьем своих воинов. Предосторожности оказались не лишними: в самый глухой час ночи в селение попытались войти два десятка закутанных в белое тряпьё человек. Среди них оказались два жреца, способных воздействовать на сознание, и несколько женщин.

Солдаты сальными взглядами окидывали пленниц, заставляя тех бледнеть, пока Наргид допрашивал пленников. Об их передвижениях было известно, и селение должно было стать ловушкой, но командиры оказались предусмотрительнее. Теперь мятежники, бывшие обыкновенными селянами, страшась смерти, рассказывали, где скрываются другие отряды.

- Женщин не трогать, - закончив допрос, приказал Наргид командирам. – Жрецам завязать рты и глаза, связать руки, снять с них все украшения, даже символы Нерождённого. И без моего ведома не приближаться. Как патриарху мне они не страшны, а простых людей может настигнуть гнев Нерождённого.

Ему не хватило духа признаться, что жрецы облагают магической силой, а потому способны управлять людьми. Зато драконы понимающе усмехнулись и одобрили приказ патриарха.

Занятое селение решили сделать временной ставкой. Отсюда отправились несколько отрядов, чтобы отыскать и пленить мятежников. Здесь же быстро сколотили сарайчик, в котором решили временно держать пленных. За неделю сарай заполнился под завязку, и рядом соорудили ещё одно строение побольше. Свободные от службы солдаты ходили на охоту, заготавливали дрова или ухаживали за своим обмундированием.

Наргид смирился со своим главенством, но всё же с нетерпением ожидал возвращения Дантора. Жрец понимал, что им осталось всего несколько решительных шагов до окончательной победы – селяне чувствовали весну и сами уже не хотели воевать, переживая за неподготовленные орудия труда и незасеянные поля. Однако без Дантора Наргид не решался на жёсткие действия.

Очередной обоз доставил продукты и забрал с собой раненых и нескольких пленников, с которыми успел поработать жрец. Мужики были твёрдо намерены до конца жизни пахать землю сажать хлеб, и их отпустили по домам, не опасаясь удара в спину. Наргид сожалел лишь о том, что возможности его не безграничны, чтобы всем и сразу внушить, что Дантор Берийский – не враг.

Драконы, проведя с войском чуть больше недели, незаметно исчезли. Командирам отрядов Наргид объяснил их тайный отъезд необходимостью присутствия императора в другом месте. Всех это устроило.

Наргид каждый день ожидал возвращения императора. Он помнил, как всего за несколько дней Дантор умудрялся неведомым образом преодолевать расстояния, которые конные покрывали за недели. Конечно, две недели – срок не большой для того, чтобы пересечь империю, но жрец верил, что дракон на это способен. А тут уже снег почти сошёл, а император как в воду канул, и порой приходила мысль – а есть ли ещё империя? Или, пока сидел в этих дремучих, пропустил очередной государственный переворот и возвращаться будет некуда? Жрец взял за правило самому каждый вечер проверять караулы и воинов.

Солнце уже село, и подтаявшие под его лучами дороги затягивало тонким льдом. Тишина, стоявшая в селении, показалась неестественной, и Наргид поторопился проверить караулы. Воины спали стоя, что не могло не заставить обеспокоиться. Ворвавшись в ближайший дом, жрец и там застал такую же картину – и хозяева, и их постояльцы спали, где кого настиг сон.

Наргид побежал к поварскому обозу и принялся принюхиваться к тому, что сегодня готовили на ужин. Сам он ещё не успел получить свою порцию, а потому был уверен, что дело не чисто. Повара тоже все спали, но показалось, что кого-то не хватает. Взяв ложку, Наргид решил попробовать мясную кашу, которую готовили сегодня для солдат, чтобы на вкус определить, что же добавил в еду тайком прокравшийся в войско маг, но услышал неожиданно:

- Не стоит этого делать, сын мой.

Обернувшись, Наргид с трудом сдержал удивление – к нему приближался патриарх Тсинар. За жрецом следовал белобрысый помощник повара с кривой ухмылкой на крысином лице.

- Значит, и здесь ваши шпионы, наставник? – язвительно спросил Наргид.

- Ты забыл самое важное, чему я тебя учил. Информация – вот опаснейшее оружие, которое может оказаться в наших руках. Мне стало известно, что император вас покинул, и я получил шанс побеседовать с тобой.

Казалось, старый жрец не замечает ни яростного взгляда своего лучшего ученика, ни спящих людей вокруг, ни даже подбирающегося ночного морозца. Он был добродушен и приветлив, но Наргид знал, что может скрываться за этой маской.

- Наша беседа уже состоялась довольно давно, и ничего нового мне вам сказать нечего, - жёстко проговорил Наргид.

- Мальчик мой, не стоит быть таким категоричным, - старый жрец укоризненно покачал головой и присел на лавку, которых немало стояло возле повозок поваров. – Мне казалось, война с северянами должна была прибавить тебе ума. А несдержанность дракона…

- Дантор не напал ни на один монастырь! – прервал наставника молодой патриарх. – А тот, который разрушен, разрушил не он, так что все ваши угрозы и причитания по поводу его жестокости – просто ложь.

- Но всё же кто-то из них посмел вторгнуться на наши земли.

- Только потому, что вы посмели пленить императрицу, мою сестру.

- Ты – жрец, все жители империи твои братья и сёстры.

- И всё же Тевера родная мне по крови, и этого не изменить.

- Она и мне родная по крови, - вдруг криво усмехнулся Тсинар. – Не забывай, ваш отец был моим племянником, но это родство не затмило мне глаза. Род герцогов Манских несколько веков стоял во главе империи, старшие сыновья правили как императоры, младшие сыновья становились жрецами. Да тебе это и так известно. Но кто сказал, что так должно быть и дальше? Почему мы, младшие братья, не имеем права взойти на престол? Ещё мой дед задался этим вопросом, он-то и начал готовиться к перевороту. Но вышло так, что императоры сменялись слишком быстро, шли войны с восточными соседями, потом с северянами, и рвать на части империю дед не решился. Когда пришёл мой черёд стать патриархом, я уже и не надеялся на воплощение нашей цели, тем более младший брат твоего отца умер от горячки. А затем Нерождённый послал мне тебя – сильного, умного, упорного мальчика.

- Того мальчика больше нет. – Наргиду было неприятно выслушивать откровения наставника, и он прервал его. – Империей правит Тевера, и правит хорошо. Дантор – прекрасный император, его так уже давно называют. Особенно те, кто доверили свои жизни в этом мятеже. Ваша интрига не получит завершения.

- Ошибаешься. Императрицу вскоре объявят ведьмой, а её дитя – монстром с чешуёй, которому не место среди достойных граждан империи. Мужа её – той самой причиной, по которой родился монстр, ведь Дантор из княжества драконов. Из кровных наследников останешься только ты. Откажешься от поста патриарха и взойдёшь на трон – и храм получит то, чего ему вечно не доставалось: силу и власть.

- Власти вам не хватает? – Наргид рассмеялся. – Да после ваших проповедей с магией внушения людей можно заставить даже в карету вместо лошадей впрячься, а силу вы накопили, уничтожая магов, которые Нерождённому решили не поклоняться. Но убивать невинного ребёнка – этого даже боги не простят.

- Говорю же – ты очень умён, только не понимаешь очевидного. Я готов был убить собственного брата, если бы народ потом пошёл за мной. Однако тогда жрец Тсинар был ещё никем, а теперь – да, я пожертвую и императрицей, и её ребёнком во имя справедливости.

- Это не справедливость, это…

- Довольно, - патриарх словно устал уговаривать своего ученика. – Консо, свяжи поваров и заткни им рты. Потом займись… патриархом.

- Опять ваши шпионы?! – вскричал Наргид, но в этот момент вдруг ощутил небывалой силы удар. Его голову словно сдавило гигантскими тисками, сквозь которые были видны лишь тёмные глаза патриарха Тсинара.

Захрипев от боли, Наргид мысленно отбросил наставника от себя. Магия внушения, подвластная жрецам, была ему знакома. Непонятно было только, как сражаться с таким опытным противником. Ему казалось, что они со старым жрецом перетягивают огромное одеяло. Каждый тянет к себе, но одеяло такое неудобное, что то и дело выскальзывает из рук.

Боль то нарастала, то ослабевала, пока Наргид не догадался мысленно окружить своё сознание зеркальной стеной. В следующее же мгновение патриарх Тсинар вдруг дёрнулся, громко застонал и осел на землю. Собственная магия, отразившись от «зеркал», одолела его. Убедившись, что жрец без сознания, Наргид подбежал к ближайшему спящему воину, выхватил его меч и бросился на поиски того крысообразного, которого патриарх Тсинар называл Консо.

Весь лагерь спал беспробудным сном. Наргид приложил пальцы к сонной артерии одного солдата, затем другого, ещё нескольких – пульс у всех прощупывался, но полная неподвижность и царившая над лагерем тишина внушали больший ужас, чем могли бы внушить мёртвые тела воинов. Однако в этом был и плюс. Сосредоточившись и призвав милость Нерождённого, жрец постарался почувствовать «неправильного» человека – того, кто не спит. Это было непросто, но в какой-то момент он уловил направление, в котором двигался беглец, и помчался за ним.

Белобрысую макушку Консо Наргид увидел довольно быстро – шпион патриарха Тсинара и не думал прятаться, он просто уносил ноги. Однако стоило выбежать за пределы лагеря, как Консо вздрогнул и неловко осёл на землю, а из-за деревьев показалось несколько человек в коричневато-зелёных балахонах.

Наргид замер, вглядываясь в незнакомые лица. Сердце его на мгновение замерло – враги! Если с войском был один шпион, могли быть и другие, кто донёс бы мятежникам, что именно сегодня все будут усыплены…

Но люди в балахонах вежливо кивнули Наргиду, подхватили за руки и за ноги Консо и скрылись с ним в кустах. Желание выяснять, кто они такие, стало ещё сильнее. Однако только понимание, что нельзя бросать лагерь совсем без присмотра, заставила жреца остаться на месте. В конце концов, какая разница, кто будет мстить предателю?

Спустя некоторое время несколько человек в балахонах вернулись и открыли лица.

- Ваше высочество, - хрипло проговорил один из них, - не стоит нас опасаться. Мы на вашей стороне.

- Кто вы? И зачем забрали предателя? – не удержался от вопроса Наргид.

- Мы те, кого ваша вера уже не первое столетие пытается уничтожить. Такие же, как и жрецы, только не подчинённые вымышленному божеству.

Наргид едва заметно вздрогнул – он совершенно не ожидал такой встречи. О магах ему доводилось слышать от патриарха Тсинара, но всё только дурное: что они уничтожают всё вокруг, что подчиняют себе людей, что повелевают смертью… Правда, как оказалось, не все эти рассказы были истиной.

- Как вы нашли лагерь? – спросил жрец.

- Господин Рантир оставил для нас маяк, на который мы ориентировались, - пояснил старший среди нескольких магов. – Мы всегда находились неподалёку, но не высовывались – вы и так справлялись. Помогали, правда, лекарям с ранеными, но тайно – всё же храм сделал всё, чтобы нас стали считать злом.

- Почему же появились сейчас?

- Мятежники близко, а лагерь из-за предателя остался без защиты. Мы будем здесь, пока воины не придут в себя, а потом покинем вас. Но если будет надобность в нашей помощи, просто позовите.

Наргид согласно кивнул. Имя Рантира о многом сказало ему, как и слова о помощи. Храм по магам потоптался больше, чем где бы то ни было, так что их действия были объяснимы.

- Что вы сделаете с Консо?

- Он многое знает о главе мятежников, - маг мудро умолчал о том, кто именно этот глава, хотя и без слов было всё понятно. – Допросим. Если он не будет представлять нам угрозы – отпустим. Мы не собираемся уничтожать веру. В конце концов, если столько народа верит в Нерождённого, наверное, им это зачем-то надо. Просто испокон веков предки наши жили на территории, которая ныне является империей. И мы тоже хотим жить в мире и покое.

- Я услышал вас и благодарен за помощь, - серьёзно ответил Наргид. – Если мы справимся с мятежом, думаю, смогу постепенно что-то изменить.

- Не обещайте, ваше высочество, - усмехнулся маг, - просто не забудьте о своих словах, когда удобный случай подвернётся.

Больше они не разговаривали. Маги разбрелись по лагерю и скрылись с глаз, поддерживая защиту. Жрец до утра не сомкнул глаз. Пришёл в себя патриарх Тсинар, которого Наргид связал и заставил перейти в собственный шатёр. Потом вернулись разведчики, в ужасе осматривающие тела спящих товарищей. Вместо отдыха разведчикам пришлось отмывать котлы после отравленной пищи и готовить хоть что-то на завтрак. Но только к обеду сонное зелье перестало действовать, и войско зашевелилось.

Наргид мысленно вознёс благодарность Нерождённому, что послал им на помощь магов и отвёл от них врагов, и отправился спать. Следующую неделю, бросив насиженное место, он двигался на восток – неприятно было оставаться на месте. где едва не попал в плен и не погубил всю кампанию.

«Где же ты, друг мой, Дантор? – сам себя вопрошал жрец. – Уж вернулся бы скорее и вновь занялся воинами. А я как-то не приспособлен к таким волнениям».

Ему очень хотелось вновь использовать чешуйку для связи с императором, но рядом был пленник, которому не стоило раскрывать все секреты. Да и сам Дантор наверняка был занят, ведь ему предстояло отыскать Теверу и убедиться в том, что она в безопасности.

Так что дракон появился только спустя несколько дней. Шёл дождь, и войско никуда не двигалось, поэтому император возник под пологом шатра слишком неожиданно. Привыкнув к неровному свету свечи, заметил Наргида, склонившегося над книгой, и связанного патриарха Тсинара и улыбнулся:

- Спасибо, брат, вы выиграли нам войну.

Коль пальцы суёшь в огонь,

На боль потом не плачь.

Кто учится строить дом,

Не избежит неудач.

Кто вдруг споткнулся – вставай,

Не умеешь ходить – учись.

Об одном не забывай –

Не ошибки нас тянут вниз.

Тот, кто верить в себя перестал,

Не достигнет уже ничего,

Так что голову выше поднял –

И борись до победного.

В Дармате было необыкновенно тихо. Не гремела жизнь в императорском дворце, оскудел торг. Даже дети катались с гор и играли в снежки словно шёпотом. Эта зима заставила замереть всю империю. Тихим шёпотом муж с женой говорили, что крах пришёл всей Манзокее; что императрица бежала, да и вообще ходят слухи, что она давно уж мертва; что в небесах парят драконы, готовые по одному только взгляду молодого императора пожрать всех и вся; что жрецы скоро кликнут клич о человеческих жертвах Нерождённому; что верить никому больше нельзя и вообще скоро вся жизнь закончилась. Говорили наедине, и даже братьям и сёстрам не открывали того, что было на душе.

За порядком в империи следил малый совет. Правда, теперь он не назывался герцогским, потому что старые герцоги так и не уступили свои титулы тем, кого выбрала императрица, а кое-кто, кажется, вообще перешёл на сторону северных мятежников. Представители герцогств получили графские титулы, но гордиться этим не торопились, потому что отчёт за работу должен был спрашивать его величество Дантор, некоронованный император Манзокеи. А уж он-то всяко был строже её величества, за негодную работу и под плети, не приведи Нерождённый, пошлёт. Так что малый совет следил только за порядком в империи и своевременными поступлениями налогов. Под таким вниманием ни один самый бесстрашный разбойник не рисковал выйти на промысел и ни один купец не рискнул поплакаться на малую прибыль.

Мало кто знал, а новоявленные графы молчали, что даже сейчас действовали они не сами. В середине зимы во время одного из советов в кабинет, шаркая ногами, вошёл старик. Тяжело опираясь на кривую палку, он молча осмотрел собрание и сел в свободное кресло – то самое, которое всегда занимала императрица.

- Вам не кажется ваше поведение вызывающим? – оправившись от изумления, яростно спросил граф Ди-Варкан.

- Отнюдь, - спокойно ответил старик. – Но мой совет поможет вам удержать власть, пока их величества не вернутся в Дармат.

- И кто же вы такой, раз готовы бросаться подобными словами? – усмехнулся граф Луенно.

- Всего лишь обычный садовник, господин Рантир, - улыбнулся старик. – Однако и его величество Тауберг Манский не брезговал моим советом, и её величество Тевера Манская доверяет мне. О таких, как я, в полный голос говорят только в застенках инквизиции.

На трясущейся ладони вдруг распустился призрачный цветок, в несколько секунд разросся, захватив собой всё помещение, и впитался в стены, чуть изменив их оттенок.

- Маг! – с ужасом отшатнулся сидевший ближе всех граф Патин.

- Что же вы так боитесь, любезные? – насмешливо покачал головой Рантир. – Ну, если вам так привычнее, могу помолиться и именем Нерождённого повторить всё то же самое. Легче вам от этого станет? То-то и оно.

- Что вы хотите от нас? – осторожно поинтересовался граф Луенно.

- Ничего, - старик развёл руками. – Моя цель – возвращение магии в империю и прекращение гонений магов, но никак не попытка узурпировать власть. Однако сейчас гораздо важнее не допустить волнений и возмущений среди народа. Я помогу вам удержать власть, пока императорская чета не вернётся в столицу. А вы потом, как подвернётся удобный случай, примете закон о поддержке магов. Не столь велика цена, как вы думаете?

Советники размышляли недолго. Все шестеро и впрямь пугались предстоящей им работы, а старый садовник не выглядел великим злом, как всегда проповедовали жрецы Нерождённого. Так что очень скоро в Дармате появились странные люди в балахонах, с нашивками императорской службы безопасности, которые следили за порядком.

С весной столица и окрестности немного оживились. Все с надеждой ждали возвращения родных, ушедших на север с войском. Причём даже шёпотом не обсуждали, с какими вестями они вернутся. Имперцы были готовы даже к новостям о полном развале Манзокеи.

Однако первым вернулся Дантор Берийский. Он стремительно вошёл в кабинет, когда советники готовились к началу нового рабочего дня.

- Ваше величество! – совет одним движением встал и склонил головы.

- Садитесь, - коротко кивнул в ответ некоронованный император и стремительно прошагал к креслу, которое обычно занимала Тевера. – Я у вас одним днём, завтра отправляюсь к войску. Докладывайте.

Советники переглянулись, словно не знали с чего начать. Потом кто-то проговорил:

- В столице всё спокойно, но народ по улицам словно украдкой ходит. Все ждут, неведомо чего, боятся этого. Им бы императрицу увидеть.

- Её величество не покинет убежища, пока не разрешится от бремени. – При этих словах Дантор словно потемнел лицом, и графы переглянулись – знать, неспроста в столице ходили слухи об исчезновении императрицы или вообще её подмене. Но мгновение слабости прошло, и дракон продолжил: – Затем с наследником вернётся в столицу. Ещё что? Гильдии не возмущаются? Соседи ноты протеста не присылают? Говорите обо всём.

Постепенно графы расслабились и действительно заговорили так, словно перед ними была императрица. В какой-то момент в кабинете появился секретарь, да так там и остался. Дантор внимательно выслушивал каждое замечание, высказывался или помечал что-то на листе бумаги, который поднёс ему господин Гилрам, соглашался или возражал. Наконец, руководствуясь только ему известными мотивами, звучно опустил ладонь на стол и заявил:

- Всё, дальше сами. Завтра к утру я должен быть с войском, так что мне пора. Купцов, кто не доплатил в казну, прижать. За посольствами следить в пять пар глаз. Казначею намекнуть, что император вскоре будет с ревизией и что я прекрасно помню, где, чего и сколько лежало. Налогов для жителей не поднимать. Справимся тем, что имеется.

- А как же вы за одну ночь доберётесь? Пешими ведь две недели шли.

- Вы забыли, кто я? – усмехнулся Дантор. – В небесах нет ни рек, ни буреломов, ни разбойников. Уж доберусь.

Графы только молча поёжились. Они действительно забыли, что перед ними один из тех, кого именовали драконами. Почтительно прощаясь, все шестеро покинули кабинет, оставив императора и секретаря наедине. Дантор ещё какое-то время перечитывал свои записи и что-то в них поправлял, господин Гилрам делал вид, что занят, но всё же время от времени косился на императора.

- Что вы хотите сказать, господин Гилрам? – наконец, с усмешкой спросил его величество. – Скоро дыру во мне глазами провертите.

- У меня два вопроса, ваше величество, - мгновенно подошёл секретарь. – Первое – вы должны принять власть, а для этого требуется коронация действующим патриархом и императрицей.

- Непременно, - серьёзно кивнул Дантор Берийский. – Сразу, как только оба будут возвращены. Однако Наргиду пока придётся задержаться на севере. Там оказались уничтоженными несколько монастырей Нерождённого. Причём жрецы сами уничтожали свои цитадели. Около некоторых даже следов нашей армии не найти. Пока патриарх не наведёт порядок среди своей паствы, я его отрывать не буду.

- А её величество?..

- Я уже назвал условие возвращения её величества – разрешение от бремени. На этом всё, можете быть свободны. Все необходимые указы я подготовлю и сложу на ваш стол.

Больше Дантор Берийский на господина Гилрама не отвлекался, погрузившись в работу и не дождавшись второго вопроса. Секретарь же, задумчиво пожевав губами, сделал то единственное, что казалось ему правильным. За несколько месяцев мятежа он успел осознать, что без помощи мага Рантира империя давно уже развалилась бы. Всё же юным графам оказалось нелегко справиться с возложенной на них задачей. И зачастую за советом секретарь и советники обращались именно к магу. К Рантиру господин Гилрам направился и сейчас. Смутное беспокойство неправильности не давало покоя, так что совет пришёлся бы как нельзя кстати.

Садовник оказался на своём месте. Он внимательно выслушал секретаря, покивал и заверил:

- Я понял, что вас смущает, господин Гилрам, и постараюсь изменить это. Но не требуйте слишком много от того, кто готовится выступить против сильного мага.

- Вы лишь вразумите его величество! Ведь только-только север усмирили, а если и центр взорвётся, быть большой беде.

Садовник только ободряюще похлопал секретаря по плечу и побрёл к императору. Он торопился, как мог, и всё равно встретил Дантора уже в дверях.

- Ваше величество! Прошу, задержитесь ещё буквально на пару минут! – со всей возможной поспешностью бросился Рантир к Дантору.

Император посмотрел на старика и со вздохом шагнул назад.

- Чем я могу быть полезен магу? – учтиво поинтересовался он.

- О том, ради чего я действую на вашей стороне, сейчас разговор вести не к месту, но я прошу вас об одном – верните Теверу.

- И вы?! – разом взъярился Дантор Берийский. – Вы что, все сговорились или издеваетесь надо мной? Моя жена не знамя, чтобы реять из окошка самой высокой башни. Поймите уже – она в тягости, ей пришлось несладко в… - Дантор проглотил какое-то слово, точно опасался сказать лишнего. – Пришлось преодолеть всю империю с запада на восток, и только чудом…

- Да, знаю, - невежливо перебил императора маг. – Шаках, мой воспитанник, очень удачно подслушал замыслы патриарха и рванул вслед за инквизиторами. Именно мальчик помог императрице вырваться из плена и сопроводил её к месту встречи с вами. И всё же мы ошиблись.

- В чём?

После слов о личности спасителя Теверы, Дантор словно успокоился. Теперь он внимательно слушал каждое слово Рантира, хотя и следовало бы поторопиться.

- Тевере нельзя рожать в Берие, - прямо ответил маг. – Подумайте сами, что скажут люди, когда императрица вернётся в Манзокею и принесёт на руках обычного ребёнка, а не чешуйчатую ящерицу?

Рантир помолчал, позволяя императору осмыслить сказанное, а затем жёстко закончил:

- Они назовут императрицу ведьмой, а наследника – подложным, которого драконы специально подослали в империю, чтобы добраться до её богатств. И все будут уверены, что Теверу специально спрятали где-то вдали, чтобы никто не прознал, что родила она чешуйчатого младенца. Вы хотите такого? Подумайте, начнётся новая смута, но на сей раз в столице. А у нас немало посольств от соседей. И эти самые соседи, что в глаза клянутся в верности и сотрудничестве, тут же оповестят свои войска о том, что Манзокея трещит по швам и нужно рвать её на части, пока хоть кто-нибудь не одумался.

В кабинете вновь воцарилась зловещая тишина. Не дождавшись ответа от императора, Рантир осторожно продолжил:

- Ваше величество, как мужчина я понимаю вас. Желание уберечь свою семью превыше всего, но как правитель вы сейчас поступаете опрометчиво. Поймите…

- Довольно, - Дантор поднял руку, прерывая мага. – Я услышал тебя, и мозг мой понял и осознал каждое слово, но сердце… С ним договориться будет сложнее.

Император резким движением распахнул дверь кабинета и широким шагом двинулся прочь по коридору. Рантиру оставалось только смотреть ему вслед. Старый маг не пошевелился даже тогда, когда на дворе раздался звучный голос Дантора, приказывающий седлать ему коня. И потом, когда кованые копыта звонко зацокали по вымощенному булыжниками двору, он тоже всё стоял, опустив глаза вниз, и не знал – услышал его император или нет.

* * *

Шёл дождь, и Дантору не составило большого труда отыскать войско. Люди в такую погоду старались держаться поближе к жилью и никуда не собирались двигаться. Шатёр Наргида император определил быстро – по его пологу, единственному из всех, бродили отсветы свечи. Дантор поторопился к своему товарищу и помощнику. Не терпелось рассказать о Тевере, о настроениях в столице и даже о странном совете Рантира. Точнее совет старика явно не был странным, но решиться ему последовать было страшнее, чем перечить отцу, сбегая к жене.

Привыкнув к неровному свету свечи, император заметил Наргида, склонившегося над книгой. Хотел было шагнуть и по-дружески обнять и хлопнуть по плечу верного соратника, но тут взгляд зацепился за человека, которому в шатре точно было не место. Сухощавая фигура, седые волосы ниже плеч и полные чёрной ярости глаза. Связанного патриарха Тсинара сложно было не узнать.

Дантор замер, словно забыл, как идти. В голове успело промелькнуть несколько ужасающих картин – от того, что Наргид каким-то диким колдовством за пару недель утратил свою молодость и превратился в старика, до того, что всё спокойствие в лагере было просто ловушкой и на самом деле его армия захвачена врагами. Но тут вперёд шагнул улыбающийся Наргид, и Дантор улыбнулся в ответ:

- Спасибо, брат, вы выиграли нам войну.

- Вашими молитвами, брат, - весело ответил Наргид. – Ещё и с прибавкой оказался.

- Как же это произошло?

- Долгая история, расскажу за кружкой горячего отвара. Лучше поскорее поведайте мне, как сестра? Всё ли с ней в порядке?

Дантор мгновенно нахмурился. Его яростный взгляд метнулся в сторону старого жреца, и мужчина понял, что ему совершенно не хочется сдерживаться и он с удовольствием вызвал бы интригана на честный бой. Жаль, тот был жрецом, а не воином, а победить такого противника – не много чести.

Взяв себя в руки, Дантор оградил себя и Наргида заклинанием от подслушивания и повёл рассказ. Молодой патриарх всё больше хмурился, слушая обо всём, что пришлось пережить Тевере, улыбнулся, когда император рассказал о мальчишке-маге, и задумался над напутственными словами Рантира.

- Брат мой, маги, как это ни странно, оказались хорошей поддержкой нашей армии, - искренне признался Наргид. – Они защищали лагерь, когда в пищу подсыпали сонное зелье. Сумели высвободить Теверу из плена и доставить её к тебе. И сейчас Рантир высказал своё мнение очень вовремя. – Жрец помолчал, собираясь с мыслями. – Он прав, во всём. Я помню, как мама рожала Теверу. Тогда в её спальне собрался с десяток человек – от повитухи до старшей фрейлины, которая с первым криком Тевы вышла в будуар к толпящимся там придворным и сообщила, что императрица произвела на свет дочь.

- А ты откуда знаешь такие подробности? – опешил от удивления Дантор.

- Я был ребёнком, на меня не обращали внимания, вот и пролезал, куда только можно.

- Но разве ты воспитывался не при храме?

- Верно, но всегда состоял при патриархе. А патриарх обязан присутствовать при родах императрицы. Вот и наставник в тот день взял меня с собой во дворец. Но речь сейчас не о том. Теверу нужно вернуть и как можно скорее.

- А мятежники?

- Оставь их мне. Назначь своего заместителя – нового командующего, а души и умы народа я постараюсь успокоить.

Оба замолчали, обдумывая возможные варианты развития событий. О том, что Дантор может не успеть или что мятежники с новыми силами примутся сопротивляться, старались не упоминать.

- Тебе тоже придётся находиться рядом с Теверой, - наконец, задумчиво проговорил император. – Старику доверия нет. И моя коронация…

- Твоя коронация теперь лишь вопрос времени, - поторопился ответить Наргид. – А оказаться быстро в столице ты сам мне и поможешь, не так ли?

Дантор кивнул и вновь крепко задумался.

- Приставлю к жене телохранителей-берийцев, - решил он. – Они обладают магией, так что сумеют позаботиться об императрице. И уж извини, но инквизицию я разгоню. Начну со дворца, мне в этом Рантир с удовольствием поможет.

- Хочешь вернуть магию в империю?

- Ведь она и не исчезала, просто из народа перешла в храмы и стала твориться именем Нерождённого.

- Да, - теперь пришёл черёд Наргида задуматься. – Я тут вспомнил старинные свитки. Мои предки, герцоги Манские, всегда были магами. Ди-Варканы, Луенно, Ауртаны и прочие – редко, а в нашем роду каждый рождался с силой. Может, потому Манские и стали императорами и патриархами.

- Это всё уже в прошлом. – Дантор положил руку на плечо жрецу. – Давай разберёмся с настоящим, а когда всё наладится, появится время и на историю. Я тут, кстати, подумал, что и армии маги не повредили бы. Что ты там рассказывал о тех, которые помощника повара пленили?..

* * *

Тевера никогда за всю свою жизнь не путешествовала столько, сколько за последние полгода. Раньше путь её был от столицы до южного замка на побережье тёплого моря, занимал он чуть больше недели и казался невероятным приключением. Теперь же она сначала отправилась на запад, затем силой её заставили пересечь всю империю на восток, а после муж увёз её за горы, в княжество Берий.

Полёт остался в памяти как что-то чудесное. Несмотря на пронизывающий ветер и сырость, когда ящер летел сквозь облака, юная женщина не могла сдержать своего восторга. Здесь и сейчас она была не императрицей, а той девочкой, которой нянюшка рассказывала волшебные сказки о доблестных рыцарях храма и злых волшебниках, и сердце её вновь было на стороне магии.

Под крылом дракона далеко внизу оставались широкие заснеженные ленты рек, по которым ушлые путники накатали дороги. Сейчас эти дороги чернели, наливаясь вешней водой, и санный след перебирался на берег. Чем южнее продвигался дракон, тем ярче становилась земля, укрытая зеленоватой дымкой распускающихся деревьев.

Дымящиеся деревушки напомнили разворошённые муравейники. Крестьяне готовились к весеннему севу, собирали обозы с излишками продуктов на весенние ярмарки. Теперь до середины лета у рачительных хозяев ни старого зёрнышка не купишь – всё пойдёт в дело.

В предгорьях уже цвели яблоневые сады, и деревья, как невесты, хвастались своими нарядами. Высокие вершины усмиряли холодные ветра, задерживали так нужные по весне садам дожди, поэтому климат тут был намного мягче центральных земель.

Дантор направлял своего дракона по наиболее короткому пути, поэтому Тевере не довелось взглянуть на летнюю императорскую резиденцию с высоты – морское побережье осталось далеко на западе. Императрице предстояло восхищаться видами диких гор, в дебри которых не всякий охотник отваживался забредать. Острые пики, скалистые склоны, леса такие густые, что кроны деревьев смыкались, образуя сплошной навес, внушали первобытный страх людям. Пожалуй, только те, кто родился в этих суровых краях, да те, кого привыкли называть драконами, рисковали бросить вызов здешним чащобам.

Несколько раз Дантор приказывал дракону приземляться. Тевере требовалось размять ноги и спину, полежать. В это время муж умудрялся раздобыть кое-какой дичи и приготовить её на костре. Дракон охотился сам, но неизменно возвращался, стоило его позвать. Дантор не скрывал больше своих магических способностей, с улыбкой обещая жене, что, как только они наведут порядок во дворце, он тоже её всему научит.

Путь до столицы княжества в итоге занял три дня против месяца пути на лошадях. Наследника встречали несколько верховых воинов. Две лошади были впряжены в некое подобие носилок – паланкин, как пояснил жене Дантор. Ей предстояло ехать к княжескому дворцу именно в паланкине. Беременной женщине никто не собирался позволять рисковать.

- Здесь нет никого, кто желал бы тебе зла, - заверил Дантор, помогая жене устроиться на мягких подушках. После спасения Теверы и пути на драконе как-то очень легко получилось перейти на «ты». – Здесь ты – драгоценная супруга наследника княжества и императрица Манзокеи, а берийцы чтут выбор своих правителей.

Тевера болезненно улыбалась, кивком соглашаясь со всеми словами мужа. Пусть и недолгая, и достаточно комфортная, но дорога её всё же утомила. Дитя вело себя беспокойно, тревожа будущую мать, и единственное, чего бы ей хотелось, это поскорее оказаться в месте, где она сможет отдохнуть.

Полог паланкина скрыл от взглядов любопытных горожан супругу княжича, но их голоса всё равно неприятно отдавались в ушах и казались слишком громкими. То и дело казалось, что вот-вот кто-то ворвётся в ненадёжное убежище, вытащит на всеобщее обозрение и примется разглядывать. И от этого неприятного ожидания Тевере становилось не по себе. Страшила и встреча с князем Берийским, и с его придворными, и даже то, что она останется в чужой стране совсем одна. Чувствуя эту тревогу, всё сильнее пинался и малыш, и во дворец князя Теверу доставили совершенно больную.

Взглянув в бледное лицо жены, Дантор только покачал головой и на руках отнёс её в свои покои – у берийцев принято было выделять супругам общие комнаты. Тевера хваталась за него, как утопающий за кусок деревяшки. И хотя она не произнесла ни слова, глаза её умоляли не покидать её одну. Дантор с сожалением покачал головой.

- Прости, я должен вернуться как можно быстрее, - целуя держащие его руки, шептал он. – Надо узнать, как обстоят дела в столице. Нужно спешить на помощь к Наргиду – он один остался во главе армии. Твоё исчезновение было столь неожиданным, что я не успел оставить себе заместителя. Спасибо отцу и его советникам – немного помогли. Но всё же нужно навести порядок в империи, чтобы тебе с малышом было безопасно возвращаться домой.

Тевера всё это понимала, но в глубине души ужасно не хотела отпускать Дантора. И когда он всё-таки ушёл – рано утром, оставив на прощание лишь краткий поцелуй – до вечера просидела у окна, высматривая на горизонте нечто ведомое одной лишь ей. Горничная, появившаяся сначала чтобы помочь императрице собраться, а потом приносившая подносы с едой, опасливо косилась на странную гостью. Наверное, она кому-то шепнула о её поведении, потому что вместе с вечерней трапезой в покоях императрицы появился громогласный человечек невысокого роста и с абсолютно лысой головой. В руках у него был небольшой ларец, но стоило этот ларец открыть, как тот сразу увеличивался в размерах.

- Магия! – важно воздев палец вверх, пояснил он в ответ на недоумённый взгляд Теверы. – Давайте знакомиться, сиятельная, я - мэтр Умран, ваш лекарь до момента появления дитя на свет. И сразу со всей ответственностью заявляю вам, что, ежели вы не станете как следует питаться, двигаться и улыбаться, я от вас не отойду ни на шаг!

Тевера улыбнулась в ответ на такую угрозу.

- Приветствую вас, мэтр Умран, - вежливо ответила она. – Прошу простить мне мой внешний вид – дорога оказалась нелёгкой, и я никак не приду в себя.

- Не говорите глупостей! Вы – мать будущего великого мага, ведь, насколько мне известно, в роду герцогов Манских слабых магов и не бывало. Сейчас мы вас осмотрим, потом придумаем, что вам делать с избытком магии – ведь, как я понимаю, толком вас никто не учил, – а после и аппетит появится. А то не дело морить себя и наследника голодом.

От странной заботливой суеты этого лекаря стало чуть уютнее. Мэтр Умран оказался опытным магом, сразу определившим и душевное состояние Теверы, и её проблемы со слишком активным ребёнком. Тут же извлёк из ларца какие-то травки и добавил их в принесённый горничной напиток.

- Успокаивающее, - сурово пояснил он. – Но не увлекайтесь – для ребёнка не самый полезный состав. Говорят, многие испытывают умиротворение, глядя на огонь или облака. Прикажу гвардейцам провести вас завтра на смотровую площадку. Вид на горы оттуда – просто волшебный.

Тевера опять со всем соглашалась. Ей не хотелось прославиться склочной и вздорной девицей, да и лишних сил на споры не было. Беспрекословно она легла, когда этого потребовал лекарь. Он просто касался её кончиками пальцев то в одном месте, то в другом, но напряжение от этих прикосновений отступало, становилось легче. После непонятной процедуры у Теверы и впрямь проснулся аппетит, а потом и присущее молодым женщинам любопытство. Однако любопытству пришлось потерпеть, потому как мэтр Умран оказался непреклонен – сегодня только сон.

Наутро горничная не принесла завтрак, а сообщила, что проводит гостью в малую столовую – там её поджидают князь и княгиня. Тевера едва заметно нахмурилась: она вроде как была императрицей, но сейчас находилась в соседней стране не с политическим визитом. С другой стороны князь и княгиня – родители её супруга, то есть почти семья. И как себя вести в сложившейся ситуации, сообразить было непросто.

Но все сомнения развеялись, стоило только Тевере войти в малую столовую. Навстречу ей тут же заторопилась женщина с тронутым временем лицом и знакомыми ярко-рыжими волосами, убранными в косы. Женщина порывисто, но осторожно прижала Теверу к себе и мягко проговорила:

- - Мой дом да будет вашим, если вы не несёте за плечами беды! – и тут же совершенно иначе: – Милая, мы так за тебя волновались! Конечно, мой князь был недоволен самовольством сына, сбежавшим к тебе, но ты – давно уже часть нашей семьи, а потому и сам не сумел остаться в стороне, как только узнал, в какой опасности ты оказалась.

Княгиня говорила немного сбивчиво и сумбурно, но именно эта сердечная речь убедила Теверу – ей тут действительно рады.

- Ваше величество… - начала было Тевера, но княгиня со смехом оборвала её:

- Что ты, милая, мы с тобой равны как минимум по статусу, а скоро станем равны и перед богами как матери. Просто Диара, а мой муж – Этран.

- Благодарю за приют, - не решившись обратиться к родителям Дантора по именам, коротко поклонилась Тевера. – Здесь очень тихо, непривычно. Дома, в Дармате, мне редко выпадали минутки одиночества.

- Зато ты сможешь спокойно доходить свой срок и произвести на свет наследника. Больше тревожиться не о чем. Отдыхай, девочка, Дантор сумеет восстановить мир в империи.

Князь был молчалив. Он лишь несколько раз взглянул на Теверу, заставив её смутиться, и только в конце завтрака сухо заметил:

- Возможно, старик-жрец был не так уж и неправ, желая посадить на трон среднего сына Таубера. Другая сторона проблемы в том, что он тоже жрец, а послушники Нерождённого слишком рьяно насаждают свою веру. Но Диара уже сказала: ты – член нашей семьи, Тевера, а значит получишь и защиту, и поддержку.

Привыкнуть к новому положению оказалось непросто. Если в замке герцога Ди-Варкан она тосковала, здесь никак не получалось ощутить себя своей. На Теверу не обращали внимания придворные: она не была им представлена, а многие просто не интересовались, что же за девица поселилась во дворце. Может, бедная родственница, а может и великая магиана – лучше не любопытничать. Два гвардейца охраны молчаливо следовали всюду за гостьей, но не произносили ни слова. Этим они напоминали инквизицию и заставляли нервничать.

Князь лишь однажды пригласил невестку к себе, столь долго беседуя с ней об особенностях управления империей, что мэтру Умрану пришлось ворваться в кабинет и отчитать обоих за слишком большую нагрузку на будущую мать. Княгиня появлялась в покоях Теверы хотя бы один раз в день, но и у неё были свои обязанности при дворе.

Тевера оставалась в стороне от этой жизни. Нет, в Берие не принято было скрывать своё ожидание как какую-то неприличную болезнь, просто и князь Этран, и княгиня Диара негласно решили, что знакомство с новыми людьми не доставит императрице удовольствия. Тратить силы, которых и без того оставалось не так много, ещё и на налаживание отношений с придворными, на лавирование в интригах и традициях было бы глупостью. К тому же крыло, в котором поселили гостью, отличалось малолюдностью, что тоже не могло не радовать.

Много времени императрица проводила на смотровой площадке одной из башен. Лекарь оказался прав – бегущие по небу облака дарили ощущение покоя и бесконечности. Глубокое лазурное небо в безоблачные дни будто звало куда-то за собой. Но больше всего взгляд Теверы влекли горные вершины, тем больше укутанные мглой, чем дальше они находились. И всё же каждый день они были разные – то насупленными великанами, то добродушными пастухами бесконечных облачных стад, то строгим воинством, охранявшим заповедные долины, в которых рождались драконы.

Мэтр Умран, бдительно присматривавший за Теверой, не единожды находил её на самой вершине самой высокой башни, возмущаясь, что в её положении гулять, конечно, полезно, но не карабкаться на такую верхотуру. Наверное, он долго возмущался бы, если бы однажды Тевера тихо не заметила:

- Когда я здесь, у меня словно вырастают крылья. Я представляю себя птицей, стремящейся через горы в свой родной дом. Кажется, я забралась так высоко, под самые облака, что могу разглядеть шпили храма Нерождённого в Дармате... Жаль, что это всего лишь моя фантазия.

Мэтр Умран внимательно выслушал Теверу и серьёзно проговорил:

- Вами невозможно не восхищаться, ваше величество. Вы не побоялись взвались на себя бремя, которое не каждому мужчине по силам. Вам пришлось многое преодолеть и пережить немало горестных минут. Но сейчас вам стоит отдохнуть, забыть обо всём. Желаете быть птицей – будьте, но не стремитесь лететь туда, где в вас могут выпустить стрелу. Желаете увидеть свой дом – это прекрасно, но не упоминайте имя Нерождённого, маги поклоняются иным богам. Позвольте силе гор стать вашей частью, впустите в себя их вольный дух, доверьтесь их изменчивости, чтобы стать единой с этим миром. Тогда ваша магия окрепнет и сделает возможным исполнение любых желаний. А желать вы сейчас должны – родить здорового малыша, так что не забывайте об отдыхе.

Тевера весело засмеялась: как ни был серьёзен мэтр Умран, он неизменно все разговоры сводил на здоровье своей пациентки. Впрочем, ему удавалось успокаивать Теверу и внушать ей уверенность в собственных силах: срок приближался, и тревога за благополучный исход только нарастала.

- Всё будет хорошо, - временами шептала Тевера сама себе. – Мама нас троих родила – и ничего, а ведь она не была магом. А я неужто не справлюсь?

Бывало, ей казалось, что она о чём-то забывает, но лёгкость, которую Тевера испытывала, передав власть мужу, кружила голову, и всё сазу становилось неважным, кроме слов мэтра Умрана. Не волноваться, открыться миру и магии, думать только о ребёнке. Тевера начинала ощущать себя воистину равной этим бесконечным горам, способной сотворить целый мир – в одном лишь своём продолжении. И она чувствовала, что против этой силы – силы матери – бессильны даже слуги Нерождённого.

ЕГО СВЯТЕЙШЕСТВО

Новая жизнь не приходит под звуки фанфар.

Она прячется скромно во тьме, словно высшее таинство.

Знают одни лишь боги, благословившие этот дар,

Какие пройдёт дороги жизни будущей торжество.



С честью несут короли проклятье небес,

Властвовать множеством жизней боги дали им волю.

Только и злобный тиран, что на вершину власти влез,

Когда-то спал в колыбели, не предчувствуя свою долю.



Лишь злоба людских сердец способна верить в ложь,

Что мать готова покинуть ради власти своё дитя,

Что она не отдаст все силы на защиту его… Не тревожь

Ту тонкую связь, что даруют боги меж их сердцами всегда.



Мне ведомы горечь потери, страх потерять родных.

Я знаю – плетёт интриги тот, кто хочет сгубить меня.

Но на пороге жизни места нет для угроз пустых:

И я буду биться до смерти, в будущее своё веря.

В течение всего полёта Дантор Берийкий не переставал повторять про себя все пункты запланированных дел. Половина из них уже была завершена, но Дантор продолжал перебирать их, как радивая хозяйка перебирает крупу на кашу. Душа рвалась на части, не позволяя разуму выбрать, какое дело важнее, но сам Наргид вытолкал императора, когда он заикнулся об очередной задумке.

Идей было много. Начали с того, что отыскали магов, пришедших на помощь, когда войско оказалось опоено сонным зельем. Старший из них внимательно выслушал предложение Дантора и заявил, что сможет дать ответ только после беседы с главой их ордена. Император недовольно поджал губы, но сумел сдержаться. Он прекрасно понимал позицию магов: предложение объединиться со жрецом, да ещё и с патриархом, который толком-то и дел никаких не знал, и власть вряд ли имел большую, могло оказаться ловушкой. Но и сам он долго ждать не мог.

- Советуйтесь, почтенные, - кивнул им Дантор, - но ответ свой сразу же его святейшеству сообщите. Меня ждёт ещё немало дел, а вправить населению мозги лучше патриарха никто не сумеет. Он, конечно, только недавно свои полномочия принял, но, я не сомневаюсь, справится даже с самыми упёртыми.

В этот раз Дантотр не так торопился, как когда улетал спасать жену, и успел оставить себе заместителя, строго наказав не лезть на рожон и не третировать местное население – всё же такие же подданные Манзокеи, как и прочие люди. Ему же было поручено организовать небольшие отряды, задачей которых было выискивать в лесах тех крестьян, что ещё не желали возвращаться к мирному труду, и беглых жрецов. Зато и в столицу он вылетел не один, а с пассажиром. Патриарха Тсинара решили больше при войске не оставлять, а доставить в Дармат и там толком арестовать. Кто решится стать тюремщиком такого высокого лица, Наргид и Дантор не предполагали, хотя у императора была интересная мысль.

Столица замерла в очередном тревожном предчувствии. Весеннее солнце заливало её ярким радостным светом. Ликование распускающейся природы наполнило цветами и благоуханием. А люди всё равно ждали чего-то ужасного.

На сей раз их ожидания оправдались: связавшийся заранее с Рантиром император въехал в Дармат на белом коне, которого ему нашли взамен погибшего от предательских стрел, возглавляя процессию с тюремной повозкой-клеткой, в которой был заперт патриарх Тсинар.

Дантор ярко ощутил неприязнь и ненависть толпы, но никак не мог понять, на кого направлены эти эмоции. Ему было неловко и тревожно, что подобное явление народу может оказаться для него роковым. Однако поступить иначе он не мог: стоило сразу дать понять всем сторонам конфликта, в чьих руках сейчас власть.

Решение пришло в его голову неожиданно, и император под недоумённым взглядом свиты, состоящей из нескольких магов и гвардейцев, свернул на центральную площадь, где обычно проходили народные гуляния. Подъехав к помосту, предназначенному для выступления комедиантов, он взобрался на возвышение и жестом приказал поставить рядом с собой патриарха Тсинара. Старик не мог сопротивляться, скованный кандалами и магией Дантора, но с удовольствием прошептал:

- Я порадуюсь, когда мой город разорвёт тебя на куски.

- Молитесь своему Нерождённому, чтобы он не разорвал вас, - усмехнувшись, ответил император и заклинанием лишил жреца речи.

Дождавшись, пока площадь заполнится любопытствующими, Дантор вскинул руку вверх, привлекая внимание толпы.

- Приветствую тебя, Дармат, и вас, подданные Манзокеи! – спокойно проговорил он, и усиленный магией голос разнёсся далеко вокруг. Тут же вспыхнули амулеты у нескольких затесавшихся среди простого люда инквизиторы, но на это никто не обратил внимания – всем было интересно послушать, что скажет «проклятый дракон». – Я чувствую ваш гнев, горожане, и осознаю, против кого он обращён. Но знаете ли вы всю истину или верите лишь тем, кто способен направить ваш разум путём чужой воли?

Ропот на площади стих, и воцарилась такая тишина, будто здесь не было ни одного человека. Дантор улыбнулся и продолжил:

- Пять долгих месяцев я потратил на то, чтобы удержать империю от развала и угрозы войны со стороны жадных соседей. Пять долгих месяцев, стараясь не нанести вреда жителям и их домам, сражался я с чужой волей, толкнувшей верных подданных на путь мятежа. Многое довелось мне услышать – от того, что я пожираю девиц, до того, что граблю храмы и каждого, у кого есть хоть что-то ценное. Но взгляните на меня, - он развёл руки и покрутился вокруг себя. – На плаще моём оставили след искры костра, а сапоги того и гляди развалятся, и придётся ходить мужу вашей императрицы босым. – В толпе кто-то понимающе хохотнул, но голос тут же смолк под жёстким и тяжеловесным: – Мне не нужно ни одной монеты из тех, что вы заработали своим потом и кровью. Мне нужна лишь моя жена, которой пред ликом Нерождённого я клялся быть опорой и подмогой. Но есть те, кому власть застит глаза, и эти жаждущие едва не бросили империю в пучину гнева, крови и страданий.

Дантор замолчал, давая горожанам возможность осознать и принять услышанное, потому что он не собирался скрывать и остальное. Патриарх Тсинар рядом с ним едва ощутимо вздрогнул, пытаясь освободиться из пут и от магии, но император был начеку, вовремя удержав жреца.

- Имели смелость бросить вызов власти – имейте смелось и нести ответственность за содеянное, - шепнул ему Дантор и вновь обратился к народу:

- Всегда есть те, кто считают, что они лучше понимают, как надо править. Всегда есть те, кто обижен тем, что власть досталась не им. И нет хуже, когда те, кто должны быть поддержкой, пытаются плести интриги. Думаете, вы сражаетесь против драконов? Но истинные злобные чудовища давно уже протянули свои руки к вашим душам. Те, кому вы доверяли свои горести и радости, к кому шли со своими переживаниями и надеждами, на кого привыкли надеяться – именно они толкнули свою паству в огонь мятежа. Я вижу в ваших глазах вопрос: почему рядом со мной стоит бывший патриарх Тсинар, почему он скован и молчат? – Имератор дождался согласного ропота и бросил в толпу: – Он здесь для того, чтобы вы взглянули в лицо тому, кто едва не погубил вашу императрицу. Только чудо, магия и преданные императорской семье люди помогли мне спасти и переправить в безопасное место её величество Теверу Манскую, которая носит под сердцем наследника империи. Моя жена была похищена в те дни, когда мы с патриархом Наргидом прикладывали все усилия для того, чтобы как можно быстрее навести порядок на севере, провезена через всю страну преданной жрецу Тсинару инквизицией и должна была быть передана в руки эмиратцев после того, как разрешится от бремени.

Дантор замолчал, с трудом сдерживая вновь накатившую ярость при воспоминании об этих событиях. Удивительно, но толпа молчала. Не было ни криков, обвинявших его во лжи, ни требований дать слово патриарху Тсинару. Речь чужака отозвалась в сердцах дарматцев, ведь он тоже хотел мира, спокойствия, хотел быть рядом с женой и однажды взять на руки своего ребёнка.

- Где её величество сейчас? – наконец, крикнул кто-то, и его вопрос поддержал гул голосов.

- Она в безопасном месте, где и останется, пока враги не будут обезврежены.

- Тогда вашему высочеству стоит узнать, что наследник империи должен появиться на свет именно в империи, - перекрыл толпу голос одного из инквизиторов, и народ сразу от него отшатнулся.

- Тогда вам стоит поторопиться с наведением порядка в ваших храмах, - холодно улыбнулся в ответ Дантор. – Думаю, патриарх Наргид будет благодарен вам, если хотя бы в столице ему не придётся убеждать паству в том, что он – не самозванец.

Инквизитор промолчал – в словах Дантора было мало приятного, но ответить на них оказалось нечего. Люди, собравшиеся на торговой площади, ждали то ли боя, то ли ещё более жутких обличений, но некоронованный император вдруг ощутил, что он выдохся. Управлять вниманием толпы, сдерживать старика, творить магию – всё это вместе оказалось непросто. Хотелось поскорее оказаться в тишине дворцовых стен, поэтому он поторопился закончить своё выступление.

- Дармат! Ты можешь не верить мне, но уж к слову своей императрицы ты должен прислушаться. Я не стану предъявлять обвинения кому бы то ни было и даже не трону патриарха Тсинара… Пока её величество не отдаст соответствующий указ. И когда мы снова встретимся с тобой, Дармат, я надеюсь увидеть в твоих глазах больше доверия.

Дантор коротко кивнул, словно отдавал честь, спокойно спустился с возвышения и сел верхом на коня. Гвардейцы под руки проводили старого жреца до тюремной повозки и помогли ему усесться. Небольшая процессия вновь двинулась ко дворцу, но больше никто не кричал и не пытался следовать за ними или преграждать дорогу.

Император с трудом удерживал должное выражение лица и осанку, словно город и его затаившиеся жители продолжали выкачивать из него энергию. Он вдруг понял, что обычные решётки и запоры не сумеют удержать патриарха Тсинара в его отсутствие, здесь нужна именно магия. Значит, магам и стоит доверить драгоценного пленника. Рантир точно не откажет, а Дантору будет спокойнее знать, что враг под присмотром, пока он не вернёт Теверу в империю.

Рантир действительно не отказал. Он внимательно выслушал императора, не отводя взгляда от пленника, и спросил:

- Вы настолько доверяете мне, что готовы доверить охрану столь важной персоны?

- Нет, я не доверяю никому, кроме своей жены, - жёстко ответил Дантор. – Но выбора нет – не тащить же старика с собой? Если же вы меня предадите, я сумею расквитаться за это.

Садовник ухмыльнулся: кажется, он не рассчитывал на столь честный ответ.

- Что ж, мы найдём возможности присмотреть за его святейшеством, хотя, видят боги, разумнее было бы от него избавиться. Надеюсь, у вас есть очень веская причина, чтобы поступать столь неосмотрительно, ваше величество.

- Есть. – Император повернулся к патриарху Тсинару. – Правда ли, что наследник империи должен быть рождён на её территории?

Старый жрец скривился – неудачи последнего месяца лишили его всех сил. Скажи Дантор Берийский, что отпускает его на все четыре стороны, он бы просто сел на мостовую под воротами дворца и стал просить милостыню. Но помогать врагу?! Нет, ни за что!

Забыл он только об одном – бериец тоже был магом. Стоило только встретиться с ним взглядом, как в голове раздался приказ «Говори!» - и сопротивляться уже не получилось.

- Правда.

- Кто должен подтвердить его или её рождение? – продолжил допрос Дантор.

- Лекарь, лучше два, старшая фрейлина и её помощница и патриарх империи.

- Ещё кто-то может присутствовать в покоях императрицы?

- Личная гвардия, служанки, супруг, помощники тех, кого я уже назвал.

Патриарх Тсинар говорил монотонным голосом, но в глазах его сверкала ненависть. Все молитвы не могли даровать ему столько благодати, чтобы одолеть того, в ком магия пестовалась с рождения. Он почувствовал, когда чужое заклинание отпустило его волю, и сжал зубы. Холодный расчёт сменился столь же ледяной ненавистью. Но появится ли ещё шанс на месть? Жрец умел ждать, и пусть он уже не молод, Нерождённый не оставит его даже в беде. Пусть враги торжествуют, вера и не из такой тьмы способна вызволить.

- Вот видите, уважаемый Рантир, - между тем обращался Дантор уже к магу, - я просто обязан сохранить жизнь патриарху Тсинару до рождения наследника. Если север не успокоится и Наргид не сумеет прибыть вовремя, старик станет свидетелем от храма. Так что берегите его, но не доверяйте никому.

- Вы можете на меня рассчитывать. Ваше величество, - торжественно пообещал Рантир, кланяясь.

И вот на крыльях дракона Дантор торопился на юг, к жене, и чувствовал, что не успевает.

* * *

Мэтр Умран привык беседовать с князем Этраном рано утром. Они обычно встречались в рабочем кабинете лекаря, пили бодрящий напиток и выходили в сад или обходили крепостные стены замка. Во время этой беседы они обсуждали придворные интриги, международные слухи, хозяйственные проблемы и многое другое. Мало кто из придворных знал, что мэтр Умран не только лекарь, но и доверенное лицо князя, благодаря чему магу удавалось узнать многое из того, что не доходило до ушей правителя.

Говорили они в том числе и о новой пациентке мэтра Умрана.

- Её величество очень милая девочка, - искренне делился своими мыслями лекарь. – Она чётко выполняет все рекомендации, не капризничает, не требует чего-то невыполнимого. Правда, порой слишком печальна, но это такие мелочи по сравнению с тем, что ей уже пришлось пережить, что…

Мужчины в это утро не выходили в сад, а неспешно прогуливались по крытой галерее, соединявшей две башни.

- Кажется, ты влюбился в свою пациентку, Умран, - незлобно поддел собеседника князь.

- Я уже слишком стар для таких влюблённостей, - засмеялся в ответ лекарь. – Но гвардейцев, которые её охраняют, я бы посоветовал сменить. Они начинают попадать под её влияние. Нет, её величество не стремится специально кого-то покорить, но ведь парни живые и сами в состоянии сравнить придворных жеманниц с искренностью и чистотой Теверы.

- Ты чувствуешь? – неожиданно сменил князь Этран тему разговора.

- Вы о том, что нам скоро ждать гостей? Да, ощутил ещё с вечера. Горы тревожатся – эхо волнений на севере Манзокеи докатилось и до нас. Слишком неосторожно играли там с магией жрецы Нерождённого. А сейчас они чувствуют приближение…

- Вряд ли это жрецы, - перебил князь. – Возможно, кто-то из наших агентов, потому что слишком быстро приближается – несомненно, с такой скоростью могут передвигаться только драконы.

- Или княжич Дантор.

- Или мой сын. Но если это он, я ничего не понимаю.

Они замерли, всматриваясь в горизонт, как будто это могло бы ускорить появление гостя. Но небо было затянуто серыми тучами, обещавшими скорый дождь, и разглядеть кого-либо вдали не получалось.

- Что ты посоветуешь мне делать с империей, Умран? – наконец, поинтересовался князь Этран.

- А что вы можете с ней делать? – лекарь усмехнулся. – Дантор вот-вот станет императором, его супруга родит наследника – и жизнь пойдёт по накатанной колее.

- Я желал заключить выгодный союз с империей в расчёте на то, что императором станет кронпринц Канбер, но никак не мой наследник. А мой возраст уже не тот, чтобы начинать всё с начала.

- Выходов у вас несколько, ваше величество. Действительно заняться младшими сыновьями. Они способные мальчики, многое уже знают, тем более у них будет возможность побывать и при дворе Дармата, чтобы набраться опыта. Второй выход – войти в состав империи, но тогда мы теряем свои свободы, а жрецы Нерождённого за пару поколений насадят и нам свою веру. Мне бы не хотелось своим внукам такой судьбы.

Лекарь замолчал.

- Есть ещё и третий путь?

- Вы и сами знаете, какой, мой князь, иначе не спросили бы.

- Отдать империю жрецам и позволить стать императором принцу Наргиду, - кивнул князь Этран. – Он умён, открыт новому и не столь закостенел в своей вере, как его наставник. Возможно, это лучший выход из всех.

- Но решать не нам, мы можем лишь дать совет, - мэтр Умран тонко улыбнулся и едва заметно кивнул в сторону гор. – Это Дантор.

Теперь оба увидели быстро машущего крыльями ящера и смогли ощутить присутствие старшего княжича. Князь Этран нахмурился, предчувствуя неприятный разговор. Но всё же спустился вниз, во двор, чтобы поприветствовать сына. Мэтр Умнар не отставал.

Мужчины втроём устроились в малом рабочем кабинете князя, в который не допускались посторонние. Кабинет только назывался малым, на самом же деле здесь было довольно просторно, стоял даже небольшой ларь для хранения продуктов. Светло-синие стены напоминали просторы неба, а пушистые белые шкуры горных кошек на полу – облака.

- Мы не ожидали тебя так рано, Дантор, - отбросив церемонии, сразу перешёл к делу князь. – Что за новости ты принёс?

- Я не принёс новостей, - качнул головой княжич, и высокий рыжий хвост мотнулся за его спиной. – Мне нужно срочно доставить Теверу в Дармат.

- Что за выдумки?! – возмутился целитель. – Я не позволю тревожить свою пациентку, потому что…

- У меня нет выбора, почтенный мэтр Умран, - даже не дослушал его Дантор. – Это вопрос почти жизни и смерти. Я лишь недавно выяснил, что императрица обязана рожать строго на территории империи, да ещё и в присутствии определённого круга лиц. В противном случае наследника могут признать незаконным или вообще подменышем, а при нынешней ситуации ещё одна сплетня империи ни к чему. Поэтому, как бы ни хотел я уберечь Теверу от очередного унижения или страдания, мне придётся поступить именно так. Она должна вернуться в Дармат.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Объяснение оказалось, хоть и кратким, но достаточно веским.

- Одну не отпущу, - наконец, заявил лекарь. – Княжна Тевера – моя пациентка, поэтому доверить её каким-то имперским шарлатанам я не могу.

- Хочешь покинуть меня, Умран? – насмешливо прищурился князь. – Вот твоя благодарность за годы благосклонности.

- Ваше величество, при всём уважении, путешествие – не то мероприятие, которое показано женщине на сносях, - надулся мэтр Умран. – Какие пойдут слухи, если княжна Тевера в пути потеряет дитя? Моё присутствие в данной ситуации – залог мира как минимум в империи, а то и в половине соседствующих с ней государств.

«А ещё я ваши глаза и уши», - не сказал маг вслух, но князь его понял.

- Уговорил, уговорил. Собирайся давай, а мне с сыном нужно ещё парой слов перекинуться. – Дождавшись, когда лекарь покинет кабинет, князь спросил: – Ты уверен, что другого выхода нет?

- Трое подтвердили мне тот факт, что наследник должен родиться строго в столице. Императорская семья – бывшие герцоги Манские – тесно связаны с магией своей земли. Они обязаны рождаться магами, а для этого должны находиться на своих исконных территориях.

- И ты готов открыться этим людям, для которых магия – грязь и грех?

- Не знаю, но я уверен в том, что в моих силах хотя бы вернуть магию в империю.

- Что ж, попробуй. Ты всегда можешь вернуться домой… на правах младшего сына.

Сын и отец посмотрели друг другу в глаза, словно осмысливали произнесённую фразу.

- Да, так будет правильно, - наконец, согласно кивнул Дантор. – Тебе стоит заняться подготовкой братьев к исполнению их долга. Благодарю за поддержку, отец. Теперь я хотел бы повидаться с женой. Следует и ей сообщить, что нужно срочно возвращаться.

Поклонившись, Дантор быстрым шагом покинул кабинет отца и направился было в сторону своих обычных покоев, в которых поселили Теверу, но вдруг замер. Что-то неумолимо тянуло его в другую сторону – к самой высокой башне. Едва заметно улыбнувшись, он поддался этому чувству и не ошибся – неосознанно прикрывая руками живот, Тевера сидела на низкой лежанке у окна и смотрела на вершины гор. Она была в просторном платье, складки которого мягко ниспадали на пол, обрисовывая её округлившийся живот, и казалась умиротворённой и прекрасной.

Дантор в несколько шагов оказался рядом с ней и крепко обнял, зарывшись лицом в свободно распущенные волосы. Тевера даже не вздрогнула.

- Ты знала? – вместо приветствия несколько обиженно спросил мужчина.

- Почувствовала тебя, и с каждым твоим шагом ощущала всё явственнее, - в голосе императрицы слышалась улыбка. – Так странно это, раньше магия для была чем-то сказочным или запретным, а сейчас для меня весь мир полон ею.

- Это сила гор. Разве ты не знала? – Дантор развернул жену лицом к себе и ласково поцеловал в губы. – Во мне она живёт с рождения, и в нашем сыне будет.

- Так уверен, что это сын?

- Главное, что в этом уверен мэтр Умран, а не доверять ему у меня поводов нет. Однако всё не так просто, Тевера. Одной силы гор недостаточно для будущего императора, ведь он станет и младшим из рода герцогов Манских.

- Что ты имеешь в виду? – насторожилась Тевера.

- Мне бы не хотелось тревожить тебя, милая, - муж осторожно сжал её руки, - однако тебе стоит срочно вернуться в империю.

- Нет! – Тевера отшатнулась. – Ни за что! Как ты не понимаешь?! Опять этот изматывающий страх, инквизиция, козни храма! А что они сотворят с моим малышом?! Нет, Дантор, не заставляй меня!

- Патриарх Тсинар пленён и находится под присмотром господина Рантира. Инквизиторам запрещён вход во дворец без особого на то позволения, а маги больше не являются преступниками. – Дантор улыбнулся. – Но самое главное то, что наследник империи может быть рождён только в империи, и этот факт должен быть засвидетельствован достойными доверия людьми.

Тевера помолчала, опустив голову. Как ни хотелось ей поспорить, она осознала главное.

- У меня нет выбора, да? – тоскливо посмотрела она на мужа.

- Да.

- И когда нужно отправляться?

- Как можно скорее. Не хотелось бы, чтобы ты начала рожать в дороге – это небезопасно для тебя и для малыша.

- Тогда к утру я буду готова.

* * *

Драконы внушали Тевере ужас и одновременно восторг. Их мощь и грация не могли не восхищать, а связь со своим магом делала почти разумными. По крайней мере дракон Дантора сразу признал Теверу и словно приветствовал её, покачивая огромной головой.

- У нашего сына будет такой же, – с улыбкой пообещал Дантор, помогая жене устроиться на широкой спине ящера. – А возможно, однажды и ты сумеешь с одним из них договориться. Но сейчас нам нужно спешить.

Хотя драконы и передвигались быстрее лошадей, а путь, который по земле занимал месяц, преодолевали за несколько дней, даже эти дни могли оказаться роковыми. Поэтому летели драконы гораздо быстрее, чем в тот раз, когда Дантор спасал Теверу из рук храмовников. Она была благодарна мужу за то, что он догадался захватить с собой тёплые меха, в которые можно было закутаться, спасаясь от ледяного ветра поднебесья.

Спустя несколько часов непрерывного полёта непривычная к такому способу передвижения Тевера почувствовала дурноту. Мэтр Умран приказал срочно снижаться, обеспокоенный состоянием пациентки. Короткого исследования ему оказалось достаточно.

- К сожалению, вы слишком поздно вернулись, ваша светлость. Её светлость готовится произвести дитя на свет, - отозвав в сторону Дантора, шёпотом сообщил лекарь. – Мы не успеем в Дармат.

- Вы сможете притормозить… процесс? – мгновенно отреагировал тот.

- Смогу, но ненадолго, иначе можно навредить здоровью обоих.

- Так сделайте хоть что-нибудь – и поторопимся.

Мэтр Умран только покачал головой, но выполнил требуемое.

Драконы вновь поднялись в воздух.

- Почему мы не остались на привале? – поинтересовалась Тевера. Она чувствовала себя лучше и вполне могла разговаривать.

- Нужно как можно быстрее вернуться в империю, - коротко ответил ей муж.

Тевера задумалась. Она помнила разговор, состоявшийся накануне их отлета из княжества. Правда, рассчитывала на столь же комфортное путешествие, как её первый полёт. Но раз они так торопятся, значит…

Руки её машинально накрыли живот.

«Потерпи малыш, - мысленно обратилась она к ребёнку. – Потерпи немного, чтобы однажды стать императором».

Но уговоры матери, как и магия лекаря, не могли противостоять силам природы. Тевера всё же начала рожать. Драконы без передышки махали крыльями вторые сутки подряд и уже порядком устали, но Дантору было не до отдыха. Он чувствовал, как замирала временами жена, сдерживая болезненные стоны, чувствовал судороги, скручивающие её тело – и ничего не мог поделать. Они летели уже над южными герцогствами империи, но до столицы было ещё неблизко.

- На землю, ваша светлость! – подал сигнал лекарь.

- Её светлость полетит со мной, - непререкаемым тоном заявил он, стоило сердитому Дантору подойти к чужому дракону. – Вы не можете ничем помочь сейчас своей супруге, а я смогу… ещё немного потянуть время и уменьшить её боль.

Дантору пришлось согласиться. Драконы с недовольным рёвом тяжело поднялись в воздух. Никогда ещё двуногие друзья не заставляли лететь их так быстро и так долго без отдыха, но они привыкли подчиняться.

Тевере становилось всё хуже. Она уже не могла сдерживать стонов и мысленно благодарила мэтра Умрана, что тот забрал её с дракона мужа. Момент, когда оба ящера буквально упали с воздуха прямо перед парадным крыльцом дворца, сломав несколько розовых кустов, терзаемая болью женщина не осознала. Просто в какой-то миг под ногами оказалась твёрдая почва, а вокруг раздавались чьи-то крики ужаса, перекрывающие её собственные. Чужие женские руки подхватили её и практически поволокли куда-то по ступеням, заставляя передвигать ноги. Только чудом Тевера узнала с рождения знакомые стены дворца.

Они всё же успели.

Императрицу устроили в ближайших ко входу во дворец покоях, окружив целой толпой. Старая знахарка, придворный лекарь, старшая придворная дама и несколько её доверенных фрейлин – все столпились около кровати роженицы. Мэтр Умран с трудом пробился сквозь этот цветник и рявкнул:

- Руки хоть вымойте, дикари равнинные, прежде чем к младенцу соваться.

Толпа тут же поредела, и лекарь сумел найти взглядом Дантора, прошептав ему одними губами: приведи жреца.

Дантор, убедившись, что Тевера, наконец, в безопасности, вспомнил последнее условие – рядом должен находиться уважаемый жрец, которому доверяют все верующие в Нерождённого, патриарх. Но Наргид далеко на севере, и путь за ним и обратно займёт ещё дня три, что просто невозможно в сложившейся ситуации. Значит, придётся воспользоваться помощью своего врага. Наверное, он и жизнь-то ему сохранил только потому, что интуиция подсказала – пригодится ещё.

Бессмысленно было бы сейчас носиться по дворцу и искать Рантира. Вновь ощутив себя императором, Дантор воспользовался магией, мысленно приказав магу немедленно привести пленного патриарха в покои императрицы. Пожалуй, в любой другой ситуации Рантир высказал бы недовольство подобным тоном, но на то он и провёл полжизни при дворе, чтобы понимать всю важность происходящего.

Маг с патриархом Тсинаром появился быстро. Присутствие жреца у постели императрицы заставило ещё часть наблюдателей отойти в сторону – пусть и бывший патриарх, но он всё же нёс в себе благодать Нерождённого и мог потом точно сказать, является ли дитя императрицы плодом чёрной магии берийцев или же обычным младенцем.

- Отличный шанс продемонстрировать подданным единство веры и магии, - шёпотом предложил Дантор Рантиру. – Драконы на площади уже должны были убедить горожан в том, что их император – не чудовище, а обычный человек. Наш с Теверой сын станет надеждой империи, а вы – маги – опорой нового мира.

- Дай-то боги, что всё так и будет, - столь же тихо ответил маг.

Крики Теверы становились всё громче. Заклинания, которые не давали свершиться естественному процессу, спали, и организм торопился завершить то, что давно уже должно было произойти.

Мэтр Умран то и дело гонял то императорского лекаря, то старуху-знахарку, то фрейлин за разными вещами: за водой, полотенцами, прохладным напитком или чем-нибудь ещё. Лишь патриарх, император и два мага неотлучно оставались при императрице. Дантор порой ловил её безумный, никого не узнающий взгляд и клялся себе, что больше не заставит так страдать, а потом вспоминал, что наследников мужского пола должно быть не меньше двух, и болезненно кривился и отводил глаза. Скажи ему кто, что прошло меньше часа с момента приземления, Дантор не поверил бы.

В один момент что-то неуловимо изменилось, потому что берийский лекарь вдруг бросился к кровати, вслух бормоча свои заклинания. А спустя пару секунд раздался тоненький чужой крик. Именно в это мгновение Дантор ощутил, как его окутала невероятной силы магия. Она коснулась его, что-то взяла, чем-то поделилась и устремилась к тому существу, что плакало, не понимая ещё нового мира.

- Вот сила герцогов Манских, которая помогает им править империей, - шепнул Рантир, разрушая торжественность момента. – Наследник получил много, он станет сильным правителем, если ему позволят править.

- Пусть попробуют не позволить, - с гордостью ответил император и приказал громко: – Прошу подтвердить рождение наследника империи Манзокеи, Гортена Манского.

- Наследник произведён на свет её императорским величеством Теверой Манской и является человеком, посему признаём его истинным кронпринцем империи, - тут же отозвался имперский лекарь. Руки у него дрожали от страха перед жуткими берийцами и напряжения, но своё дело он знал верно.

Вслед за лекарем раздались голоса и всех остальных присутствующих. Молчал только патриарх Тсинар. Обернувшись, он внимательно смотрел на Рантира и едва заметно презрительно улыбался.

Дантор ощутил, как между двумя мужчинами завязалась молчаливая битва. Возможно, и другие ощущали, что что-то происходит, но не могли объяснить эти ощущения. Наконец, жрец сквозь зубы выдохнул:

- Подтверждаю слова лекаря.

В комнате её величества тут же зазвучали радостные поздравления молодым родителям.

У империи появился наследник, и её благополучию теперь ничего не угрожало.

Жил-был среди высоких гор мальчишка.

Он рос почтительным и умным – без прикрас.

Бывало, как у всех, что расшалится слишком,

Но сын, как он, – родителям на радость.



Пришла пора – и выбрал он судьбу свою,

Пусть нелегко она была и увела из дома.

За право быть счастливым кто ж не повоюет?

Да ведь не каждый ещё бьётся за корону.



Не всякая победа приносит честь и славу.

И от иного победителя не мир ждут, а беду.

И на толпу народа не найти управу,

И отступиться не позволит своей чести суд.



Как с самыми жестокими врагами,

Он бьётся с теми, кто должен помогать,

И не сдаётся, потому что твёрдо знает –

За ним стоят сынишка и жена.

Дармат, кажется, совершенно обезлюдел. Начало лета радовало жарким солнцем, яркими цветами, которые усилиями вышедших из подполья магов украсили весь город, и блеском фонтанов. Даже вездесущие мальчишки-беспризорники не плескались в прохладных струях, а уж от них-то всегда не было спасения.

Город ждал.

И в тишине ожидания то тут, то там раздавались страшные шепотки.

Болтливые служанки уже разнесли по всей столице весть, а из столицы она медленно катилась во все уголки империи, но люди предпочитали не верить, лишь бы не признавать того, что сами позволяли себя обманывать столько лет, поколений, веков… И всё же никто не сомневался в истинности слов: императрица родила крепкого и здорового мальчишку, что подтвердили прибывший с ней лекарь, дворцовый целитель, старшая дама императорского двора и сам патриарх Тсинар. Кумушки на улицах непременно желали знать, есть ли у младенчика чешуя и хвост, как у ящерицы, но эти вопросы они задавали совсем уж молча, одними блестящими от любопытства глазами.

Потому что с окраин империи тоже медленно двигалась весть: император натравил на непокорных герцогов драконов, и теперь на севере разрушены две цитадели и несколько храмов Нерождённого, а на западе почти сровняли с землёй родовой замок герцогов Ди-Варкан. И эти новости заставляли пуще прежнего прятаться от того страшного будущего, что грозило всей Манзокее, если… Что – «если», никто не брался предположить, а потому жители столицы предпочитали прятаться за стенами своих домов, лишь бы не стать первыми, кому придётся узнать страшную весть о начале новой жизни.

Дворец по-прежнему пустовал, и даже в честь рождения наследника не было организовано празднество. Сплетни об этой тишине ходили разные, но их некому было подтвердить или опровергнуть. Из всей прислуги, временно распушенной по домам, вызвали лишь старую повариху и горничную императрицы, да и тем запрещено было покидать пределы дворца.

Дантор Берийский те несколько дней, что для горожан прошли в напряжённом ожидании, не отрывался от бумаг. Он изучал творчество малого совета, который почти полгода управлял Манзокеей, и то хватался за голову, то удовлетворённо кивал, то принимался мерить шагами кабинет. Места свободного здесь оставалось немного, и от резких движений некоронованного императора поднимался ветер, сметавший на пол бумаги.

Господин Гилрам ютился в углу, с трудом удерживая на коленях планшет для записей, чернильницу и перо. Однако император предпочитал делать записи сам, выслушивая пояснения секретаря к тому или иному документу.

Трижды в день в кабинет уверенно входил мэтр Умран, затмевая своей искренней улыбкой кислое выражение лица дворцового лекаря. И хотя дворцовый лекарь чуть не вдвое превосходил размерами юркого мэтра, доверия он не внушал. Два светила лекарского дела докладывали о здоровье императрицы, которая была очень слаба после перелёта и родов, и информация у них отличалась, как небо и земля.

Имперец настаивал на том, что необходимо обеспечить императрице полный покой. Вызвать кормилицу и ещё пару нянек, которые возьмут на себя все заботы о наследнике. Так издавна было принято в Манзокее, и ни один аристократический род не поймёт того, о чём во весь голос вещал явно тронувшийся умом коллега.

Чужак-бериец же лишь скептически усмехался и возражал, что природа не зря придумала такой механизм, когда мать сама должна заботиться о своём дитя. И императрица, зная, что ей не на кого свалить эту естественную обязанность, поправляется быстрее. Ну, и магия, которая связывает мать с ребёнком, тоже делает своё дело. Так что скоро её величество поправиться и вновь будет порхать, как птичка.

- Праздник бы по случаю рождения наследника устроить, - умудрялся вставить среди этих споров секретарь Гилрам.

Поначалу Дантор прислушивался к словам каждого лекаря, но потом махнул на имперца рукой. Тот готов был пользовать своих пациентов любой дрянью, лишь бы не признавать существования иной магии, кроме молитв. А Тевера действительно шла на поправку, восстанавливая силы. Так что оставался только один вопрос – всеимперское чествование наследника.

- Как только вы мне расскажете, как происходит данное событие, я подумаю о его организации, - оставшись наедине, обратился к секретарю император.

- На центральной площади каждого города организуется народное гуляние и угощение для всех желающих. Сейчас конец весны, крестьяне все в полях, а продовольствие на исходе, так что большой ярмарки не собрать, но можно пригласить торговцев тканями, посудой или жестяных дел мастеров. Затем должно быть объявлено о рождении наследника, вывешены его портреты вместе с родителями и проведены молебны о здравии императорской семьи, - мгновенно отозвался господин Гилрам. – По моим подсчётам империя затратит на празднование чуть меньше обычной суммы, потому что в трёх герцогствах сейчас неспокойно, и…

- Значит, сначала надо навести порядок в стране, а потом уже праздновать, - жёстко оборвал император. – Не хотелось бы обострять и без того непростой конфликт между севером и югом. Так что сделайте другие расчёты с учётом того, что нам придётся потратить на восстановление разрушенных деревень в герцогствах Ауртан и Дарун.

- Тогда мы получим просто неподъёмную сумму. Эти два герцогства в этом году не смогут выплатить налог сполна, и в казне окажется меньшая сумма, чем обычно.

- Значит, найдите, на чём можно сэкономить в остальных городах, но танцевать и веселиться на руинах я не позволю.

Секретарь быстро заскрипел пером в блокноте. В глубине души он был согласен с Дантором Берийским, но привычка экономить оказалась сильнее.

- Ваше величество, вы не думали о том, чтобы часть расходов на восстановление земель взять с храмов? – предложил он осторожно. – В конце концов, именно жрецы Нерождённого стали инициаторами мятежа.

- Думал, господин Гилрам, однако вы и сами должны понимать – люди на это не пойдут, - Дантор откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди. – Мы можем отобрать у храмов часть плодородных или пастбищных земель, можем запретить оказывать услуги населению за плату, но грабить храмы – это уже мародёрство. Хотя в городах можно часть расходов на организацию празднований переложить на плечи храмов. Они от этого не обеднеют.

- Да, такая постановка вопроса не вызовет возмущения, - подтвердил господин Гилрам. – Значит, мне заняться организацией?

- Нет, сначала мы дождёмся возвращения патриарха Наргида. Несколько дней назад он прислал мне голубя с известием, что все мятежники выявлены и отправлены по домам, а сам он возвращается в столицу. Это около двух недель пути. Затем решим вопрос с восстановлением севера – это ещё около месяца, а вот после проведём коронацию и представление наследника империи.

Секретарь впился взглядом в Дантора Берийского, но тот уже вновь занялся бумагами, никак не реагируя на молчаливый вопрос. Впрочем, всё и без того было понятно. Править может только коронованный император либо императорский совет. Совет успел наворотить от души, императрице сейчас не до проблем государства. Значит, нужен настоящий император, а не его подобие. Также было понятно, почему нужен патриарх Наргид – патриарх Тсинар уже лишился своего поста и права влиять на дела храма, к тому же он ни за что не стал бы короновать своего врага.

- Значит, начнём подготовку через две недели, - спокойно проговорил господин Гилрам. – Как раз за месяц управимся. А если объединить коронацию и представление наследника, то ещё и сэкономим.

- Хорошо, - подняв глаза от так и не подписанных бумаг, улыбнулся Дантор. – Составляйте указ, приносите – я подпишу.

* * *

Тевера после родов приходила в себя тяжело. Ей всё казалось, что она опять то ли куда-то летит, то ли бредёт. Открывала глаза – и видела с детства знакомые стены, обтянутые бежевым с искрами шёлком. «Я дома», - мелькало в голове, и глаза тут же снова закрывались.

Мэтр Умран был всё время около кровати своей пациентки. Он до крика спорил со старшей фрейлиной и имперским лекарем, заставляя будить императрицу, чтобы она покормила сына. Памятуя об отношении к магии в Манзокее, он не мог использовать свой самый мощный аргумент, и каждые три часа приходилось выдерживать новую битву.

Когда на пятый день Тевера всё ещё не встала с кровати и то и дело проваливалась в беспокойную дремоту, мэтр Умран приказал поставить в покоях императрицы колыбель с сыном.

- Это недопустимо! – топала ногами дама Микара, забыв об этикете и достойном поведении. – Это же не простолюдинка, а императрица! Просто позор, если она сама станет кормить дитя и ходить за ним. А потом кормилица всем разнесёт о подобном непотребстве.

- Недопустимо, чтобы молодая и сильная женщина пять дней на ноги встать не могла, - жёстко отвечал лекарь-бериец. – А всё остальное – людские предрассудки. Природе виднее, кому что должно делать. Так что отпустите несчастную женщину – пусть своего ребёнка выкармливает, а мне не мешайте ставить на ноги её величество.

- Но её величеству нужен отдых, - уже не так яростно возражала фрейлина.

- Её величеству нужна причина, чтобы подняться на ноги. Плач ребёнка – тот сигнал, который ни одна мать не сумеет пропустить. Поймите, леди, её величеству пришлось многое перенести, но теперь она дома, там, где считает себя в безопасности, потому и разболелась так сильно. Императрица сейчас нужна своему сыну и народу, поэтому не может позволить себе бесцельно валяться в кровати. И если снадобья мои и моего коллеги не помогают, то я пойду на крайние меры.

Конечно, императрица никаких споров не слышала, плывя на тревожных волнах своего сна. Гораздо позже ей обо всём рассказал сам мэтр Умран, посмеиваясь и то и дело возмущённо фыркая. Пока же молодая мать продолжала бороться со своими кошмарами.

В первую ночь после спора лекаря с дамой Микарой Тевера не поняла, что её разбудило. Она долго лежала, прислушиваясь, пока не уловила монотонный шёпот кормилицы: презрев приказ мэтра Умрана, она поторопилась успокоить и накормить принца при первом его плаче.

- Дай мне сына, - негромко приказала императрица, и женщина, тихо охнув, поторопилась исполнить приказ.

- Ваше величество, его сначала переодеть и помыть надо, - смущаясь пробормотала она. – Запачкаетесь.

Тевера криво усмехнулась, радуясь, что в темноте не видно выражения её лица. Она так устала быть для всех правильной и хорошей, что её уже ничего не пугало.

- Значит, помою и переодену, а ты покажешь мне, как что делать.

Молодая мать провозилась долго, и голодный принц даже начал хныкать. Но Тевера с каким-то ожесточённым удовольствием возилась с малышом, хотя у неё кружилась голова и сердце разрывалось от его плача.

«Я никудышная императрица и никудышная пока что мать, - думала она. – Валяюсь бревном, позволяя чужим людям растить моего сына. Конечно, так было принято веками, но я ещё помню, как не хватало мне моих родителей в детстве. Я исправлюсь и всему научусь».

На другую ночь история повторилась. И ещё раз, и после тоже. Отличие было только в том, что кормилица уже прижимала к груди своего собственного сына, робко давая советы. Днём императрица через силу вставала, приводила себя в порядок и даже что-то завтракала. Правда, сил её пока хватало ненадолго, но к колыбели сына она никому не позволяла приближаться. Мэтр Умран довольно улыбался, а старшая фрейлина прятала брезгливую гримаску за учтивыми поклонами.

А на пятую ночь Тевера проснулась ещё до того, как Гортен заплакал, улыбнулась и взяла его на руки. Она жива и на свободе, дела в империи идут на лад, теперь вот наследник родился. Жизнь только начинается, и надо жить, а не изображать из себя томную леди.

На секунду кольнул страх: а вдруг, пока ей тут плохо, Дантор уже завёл себе фаворитку? Ведь отца, императора Таубера, присутствие матери рядом никогда не смущало. Но Тевера одёрнула себя: Дантор изо всех сил старается решить проблему северного мятежа, вернуть должный статус магам, да ещё каждый вечер качает сына на руках. Как ей вообще хватает ума подозревать его в подобном?

Тем более, кроме уже перечисленного, есть множество вопросов – от решения, что же делать с патриархом Тсинаром, до организации всеимперского празднования дня рождения наследника. Мужу уж точно не до этих праздников. Значит, достаточно сидеть затворницей, пора брать себя в руки и начинать выполнять обязанности императрицы.

Молодая мать с нежностью посмотрела на уснувшего сына. Ни к кому она не испытывала таких чувств, как к этому маленькому, во всём от неё зависящему человечку. Так не хотелось отпускать его, уходить куда-то и оставлять его на чужих людей! Только сейчас в душе Теверы стала проходить обида на отца и мать, которые никогда не могли уделить ей достаточно внимания.

- Я постараюсь стать верной опорой своему супругу и хорошей мамой для тебя, мой малыш, - прошептала она, укладывая Гортена в колыбель.

Утром Тевера приказала горничной сделать причёску и выбрать достойное платье, но такое, чтобы удобно было покормить ребёнка. Мэтр Умран ликовал – его метод сработал.

- А теперь, леди, смотрите, - выгнав всех из покоев императрицы, проговорил он. – Есть особое заклинание, которое позволяет матери почувствовать, что её ребёнок просыпается, или голоден, или его нужно вымыть. Научитесь – и сможете выходить по делам.

Тевера согласно кивнула и приготовилась слушать. Научиться было непросто – слишком поздно она начала заниматься магией. Но когда она смогла выйти к обеду в малую столовую, приятно было осознавать, что оказалась не хуже женщин-бериек.

- Рад видеть, что ты пришла в себя, - с улыбкой заметил Дантор, когда они остались одни.

- Я тоже этому рада и готова постепенно возвращаться к выполнению своих обязанностей.

- Было бы неплохо, я один совсем увяз в делах.

Тевера с жалостью взглянула на мужа. Он побледнел за последние недели и словно выцвел, даже его волосы уже не пылали таким ярко-рыжим костром, как когда-то. Они оба оказались не готовы к таким испытаниям и оба окунулись в борьбу, не желая сдаваться. Пожалуй, пережитые тревоги и испытания связали их более крепкими узами, чем могли бы связать иные чувства.

- Я могу взять на себя организацию празднования в честь рождения наследника, - предложила Тевера. – И пора задуматься о твоей коронации. Надо только подумать, какую комнату в своих покоях я смогу использовать в качестве кабинета – не хочу уходить далеко от Гортена.

- Займись, конечно. Только для коронации нужен Наргид, а он всё ещё на севере.

- Так слетай за ним. Люди всё равно уже видели твоего дракона и больше не разносят глупости о том, что это ты сам отращиваешь чешую, крылья и хвост.

- Не могу. Наргид сейчас нужен там, где он находится. Когда стало известно о твоём похищении, драконы нанесли удар по очередному храму, готовому нас атаковать. Так что сейчас нужно успокоить народ, убедить людей, что никто не запретит им верить хоть в полено сучковатое, и с этим под силу справиться только патриарху – правой руке императрицы. Я бы не хотел давать новый повод для слухов и страха. Ты можешь начать заниматься организацией праздника, в нужный момент я, конечно, доставлю Наргида в столицу, но не раньше, чем через месяц, чтобы это не выглядело бегством.

Тевера согласно кивнула и хотела спросить ещё об исчезнувших придворных, ка вдруг ощутила чуждое беспокойство. Не сразу пришло понимание, что так сработало заклинание, сообщавшее о пробуждении малыша. Дантор без объяснений всё понял и поцеловал жену, отпуская к сыну.

- Господина Гилрама я пришлю к тебе через час. С ним обсудишь всё, что необходимо для праздника, - напоследок пообещал Дантор и тоже покинул столовую – его ожидала очередная гора бумаг, донесений и прошений.

* * *

Как Наргид ни торопился в столицу, он не мог себе позволить выполнять свои обязанности кое-как. После стремительного появления и удара драконов имперская армия приободрилась: против власти и силы Нерождённого у неё появилась не менее могучая сила. Мятежники, казалось, наоборот, утратили веру в свою победу и готовы были сложить оружие.

Конечно, никто не собирался доверять им, но молодой патриарх рассчитывал здесь на помощь магов, которые подтвердили, что смогут обеспечить безопасность лагеря в случае предательского нападения ровно на столько, чтобы воины смогли собраться и дать отпор.

Когда несколько парламентёров от мятежников под белым флагом явились в лагерь и потребовали переговоров с «главным», маги доказали истинность своих слов, оградив какой-то магической сетью чужаков от своих.

Поскольку Дантор вновь умчался спасать империю и Теверу, «главным» оказался именно Наргид, ему и пришлось принимать посланцев. Оставалось только принять решение: кем они должны его увидеть – воином или жрецом.

Заросшие жёсткой щетиной, укутанные в немыслимое тряпьё мужики неловко мяли шапки, вглядываясь в молодое лицо с пронзительными карими глазами. Жреческий балахон произвёл на них даже большее впечатление, чем понимание: они стоят перед патриархом и сыном императора Таубера.

Наргид спокойно рассматривал гостей и заметил это почтение. Значит, быть ему с ними жрецом. Знаком он приказал мальчишке-поварёнку подать для всех похлёбки и ждал, пока мужики насытятся. Но и после жрец первым не спешил заводить разговор.

- Ваше… - неловко начал один, видимо, не зная, что сказать дальше – высочество или святейшество. Его изборождённое морщинами лицо приняло несчастное выражение.

- Ваше высочество, - осмелев, сказал второй, в новых сапогах – или дом поблизости, или с кого-то снял.

- Мой сан патриарха не позволяет мне претендовать на право наследования престола, - тут же перебил его Наргид. – Прошу не забывать об этом.

- Ваше святейшество, - заговорил тогда третий, полностью седой, но с молодыми глазами, - мы готовы сложить оружие, если вы отзовёте драконов. Они порушили наши дома и храмы – мы простили им это. Мы даже готовы покориться и признать дракона правителем империи, если он поклянётся не посягать на нашу веру.

Наргиду с трудом удалось удержать на лице достойное выражение, хотя отчаянно захотелось выругаться.

- В этом нет необходимости, - спокойно заявил он.

Мужики разом помрачнели.

- Выходит, вы готовы убить нас всех только за то, что мы не желаем служить чужим богам?

- Взгляните на меня. Я – жрец Нерождённого. Я – патриарх и сын императора Таубера. Разве кто-то мешает верить мне так, как я верю? Дантор Берийский – мой друг, и я лично настаивал на том, чтобы он во имя скорейшего завершения войны призвал драконов, а он отказывался. Потому что, говорил мне император, люди не доверятся тому, кого боятся. И только когда враги похитили императрицу, он одним ударом дал понять, что до сих пор воевал лишь в четверть силы. Но сделал это не для того, чтобы отомстить или напугать, а просто чтобы иметь возможность уйти от армии ради спасении жены. Сейчас вы пришли ко мне, потому что я жрец и меня вы не боитесь, но разве не ваши жрецы подняли вас на мятеж, втянули вас в войну, заставив покинуть свои дома и угодья?

Наргид специально привирал, где-то нажимая на совесть парламентёров, где-то взывая к их долгу перед империей. Для себя он давно решил, на чьей он стороне, и хотел теперь донести до простых людей, что император – лишь фигура на троне и силой он будет отвечать только в крайнем случае.

- А наши дома и храмы? – не унимался седой.

- Спросите любого солдата в этом лагере – ни одного дома или храма армия не тронула, - жёстко ответил патриарх. – Этого на нас нет.

И замолчал, позволяя мужикам додумать то, что и так было очевидно.

- Выходит… - недоверчиво промямлил самый старый.

- Это что же, жрецы сами нас всего лишили? – перебил его мужик помоложе, в новых сапогах.

- А мы ещё не верили, когда мальчишки рассказывали, как храмовники добро в леса вывозят. Свои сокровища, значит, спасли, а нам с голоду помирать!

Парламентёры громче зашумели между собой, так что даже часовой заглянул в шатёр, убедиться, что с главой лагеря всё в порядке. Этот часовой заставил мужиков утихнуть. Что делать со жрецами, они потом со своими соратниками решат. Сейчас же оставался ещё один вопрос.

- Наши деды и прадеды верой и правдой служили империи, искореняя всё то, что несло зло. А дракон, хоть и не разрушал наших домов, вновь хочет вернуть это зло, - сурово заявил седой.

- О чём речь? – делано удивился Наргид.

- О магах.

Патриарх мягко улыбнулся и вздохнул.

- Когда мои предки создавали империю, они приняли веру в Нерождённого, которая нас всех объединила. Но они не переставали верить и в магию. И лишь несколько поколений назад, дабы возвысить свою власть, храм начал учить народ ненавидеть и бояться магию, не благословлённую Нерождённым. Но ведь нет разницы, отчего распустился цветок, благодаря молитвам или воле человека, если этот цветок несёт радость.

Наргид собрал в душе всю свою волю, положил на ладонь сухой цветок, который использовал в качестве закладки в одной из книг, и взмахнул над ним другой рукой, приказывая: цвети! В первое мгновение он решил, что ничего не вышло. Но буквально через несколько секунд по шатру разнеслось тонкое благоухание ожившей незабудки.

Мужики разом опустились на колени.

- Ваше святейшество! – в ужасе выдохнули они.

- Маги не ушли из империи, они просто стали жрецами. А те, кто не пожелал, подверглись гонениям. Но отныне никто не запретит человеку учиться владеть силой, даже если он не жаждет уходить в храм.

- Так жрецы и в этом нам лгали?!

- Иная ложь во благо, а иное знание есть зло. – Наргид не хотел этого, но разговор свернул куда-то не туда, и ему пришлось обратиться к дремавшей внутри силе внушения. – Вы должны знать, что магия не несёт империи вреда, а обо всём другом, что узнали, и вспоминать не стоит. Хотите верить в Нерождённого – верьте. Желаете учиться магии – учитесь. Но не в ущерб империи и императорской семье.

Беседа завершилась только к позднему вечеру. Мужики, окрылённые вниманием самого патриарха Наргида, уходили в убеждении, что их намерения обманули недобросовестные жрецы. Те самые, которые вывозили из храмов золото и зерно, а потом сами свои храмы разрушали. Те, которые едва не обрекли на горе и голод весь северный край империи.

Усталый Наргид пил горячий чай, восстанавливая силы. В голове было пусто. Лишь неотступно преследовала мысль о том, какой огромный предстоит ему путь как патриарху – исправлять всё то, что за сотню лет успели наворотить его предшественники.

* * *

Наргид ежедневно получал письма от Дантора.

Тевера доставлена в Дармат. Родился наследник империи, кронпринц Гортен Манский. Город ждёт, жители затаились. Патриарх Тсинар под конвоем готовится отправиться в ссылку.

Молодому патриарху многое хотелось обсудить со своим другом и императором, он даже несколько раз тянулся рукой к заветной шкатулке с чешуйкой дракона, однако останавливал себя. Как нельзя было доверять бумаге, так не было уверенности и в том, что кто-то не подслушает не предназначенную для чужих ушей беседу. Поэтому каждый день он отписывался только общими фразами, отправляя в столицу то голубей, то нарочных.

Движемся на восток, проводя беседы с населением. Обнаружили склад с вывезенным из храмов зерном и роздали его жителям. Вылечили от огневой лихорадки силами магов трёх детей в такой-то деревне.

Только на известие о ссылке учителя Наргид высказался более многословно. Он попросил дождаться своего возвращения, чтобы удержать инквизицию от нового восстания. А оно неминуемо, ведь в последние годы служба инквизиции стала чуть ли не личной охраной патриарха.

Решение двигаться с запада на восток Наргид принял, когда осознал, что движение армии на север приводит только к новым стычкам. С населением, как это ни противно, придётся потом работать в стиле жрецов – используя магию внушения. Жители же районов, которые уже оказались втянуты в мятеж, были готовы к переговорам. Наступила весна – пора пахоты и сева, и крестьяне всеми правдами и неправдами торопились обеспечить своё пропитание на будущий год. Быстроногие мальчишки разносили слова нового патриарха по окрестным сёлам, гася пожар мятежа. И в один прекрасный день Наргид понял, что его миссия на севере завершена и он может возвращаться в Дармат.

Деревни больше не щетинились вилами и топорами, мальчишки не гнали скот в чащу, спасая тощих коровёнок от «голодных драконов», а женщтины не прятали красивых девок в погребы. На последний ночлег отряд Наргида встречали едва ли не с хлебом-солью. Даже магов, которые предпочитали оставаться в тени, не осеняли оберегающим знамением Нерождённого в надежде, что они падут замертво.

- Не стоит обижаться на дремучий народ, - смущённо обращался к старшему магу Наргид.

- И не думали, - усмехался тот в ответ. – Всё это обычное выслуживание перед вашим саном. Не будь поблизости жреца, деревенские сами бы прибежали к нам с просьбами о помощи. Только в столице и больших городах люди боятся магии. Но ведь руки инквизиции не везде способны дотянуться, поэтому вдали от центральных земель магия продолжает жить, хоть и скрытно.

- Храму подвластно многое, но не всё, - примирительно ответил на это Наргид.

Ему вообще начинали нравиться эти немногословные люди, которые не спрашивали, чем помочь, а просто делали что-то такие, отчего ветер дул не так свирепо, или дождь не почил стоящих лагерем воинов, или что-то ещё. И нет-нет, а мелькала мысль, что империя без магии многое потеряла.

Именно благодаря магам и пришло осознание – влияние патриарха больше не требуется, чтобы успокоить север. Просто однажды жители селения, поклонившись ему, обратились за помощью к магам. Весть о том, что жрецы примирились со своими злейшими врагами, дала понять – делить больше нечего, как не для чего сражаться.

- Нам пора расставаться, - заявил в тот вечер маг, с которым Наргид привык беседовать чуть ли не до утра. – Ваш путь – в столицу, руководить храмом и, надеюсь, учить свою паству тому, что маги больше не зло.

- А ваш?

- А наш путь – вернуться в свои дома и просто жить, как жили до всех перемен. Но, как знать, вдруг однажды наши пути ещё пересекутся, патриарх Наргид.

- Буду этому только рад, - искренне ответил Наргид, прощаясь с новым товарищем.

В очередном письме патриарх сообщил об окончании своей миссии императору и предложил помочь ему с наведением порядка в герцогстве Ди-Варкан. Но Дантор на удивление жёстко отказался, приказав возвращаться.

«Предателей нельзя прощать», - добавил он в конце письма, и Наргид понял, что не имеет права вмешиваться в наказание тех, кто едва не погубил его сестру и племянника.

- Выдвигаемся в Дармат, - объявил он после прочтения послания, вызвав взрыв радостных возгласов.

Война окончена. Впереди ждёт новая жизнь с новым императором.

Мир не рушится в один день.

Камень за камнем, за шагом шаг

Движется в пропасть он, и так

Уходит, стеная, в забвения тень.



Мир не построишь в один миг.

Верить в героев, за правдой идти,

Не зная порой истинного пути,

Не дано тому, кто к борьбе не привык.



Как же осилить путь вперёд?

Через ошибки, через страх и ложь

Переступишь и за собой поведёшь

В тот мир, что в мечтах твоих предстаёт.



Кто идёт с тобою – тот друг,

Кто за прошлое держится – враг.

Чтоб не оступиться, сделав первый шаг,

Не оглядывайся и трудись, не покладая рук.

Консо проклинал всё на свете. И свою доверчивость, и патриарха Тсинара, и демоновых магов, пленивших его. Его не бросили в темницу, не заковали в кандалы, не отдали на растерзание диким зверям. Напротив, он мог гулять по лагерю, ел горячую пищу дважды в день и даже спал в палатке под одеялом. Только вокруг лагеря была невидимая стена, не пропадавшая даже под влиянием молитвы Нерождённому.

Жажда наживы толкнула Консо на эту последнюю авантюру. Она же привела к плену. А если маги прознают, как велика его роль во многих их бедах, не сносить ему головы.

За месяц плена мужчина изучил всё, что можно: распорядок дежурств, режим питания и тренировок, расположение склада, старшего мага и сигнальных амулетов. Но всё это мало помогало подготовке побега, потому что ни один маг в здравом уме не позволили бы врагу воспользоваться амулетом, который позволял выходить за пределы лагеря.

Поначалу Консо ещё ждал, что вот-вот инквизиция окружит магов и освободит его. Но время шло, а ничего не менялось. И шпион осознал – для него всё кончено, и не будет больше в его жизни приятной вдовушки, уютного дома и мирной старости.

Несколько раз лагерь магов передвигался на восток. Консо и ещё нескольких пленников из непосвящённых жрецов устраивали на повозках, сковывая магией. Лошади с трудом справлялись с весенней распутицей, маги брели, по колено заляпанные грязью, но ни один не попытался даже приблизиться к пленникам, не говоря уж о том, чтобы просить их о помощи. Даже дряхлый старик, который с трудом передвигал ноги, предпочёл висеть на плече своего собрата-мага, а не путешествовать в комфорте.

Белобрысый шпион шипел, ругался, но никак не мог изменить своего положения. В глубине души он давно уже понял то, что никак не хотел принимать его разум: на сей раз спасения и пощады не будет. И Консо тут же добавлял себе, что лучше сгинуть здесь, на этой бесконечной дороге, в грязи и безвестности, чем предстать пред судом императора.

Жители деревушек, через которые проходил отряд, были столь тощи и оборванны, что порой маги сами делились с ними своей пищей, не заикаясь даже о ночлеге или куске хлеба. Глядя в голодные глаза детей и сам Консо ощущал себя варваром, разорившим кормивший его край. Слова о том, что он просто служил патриарху, не утишали голоса внезапно проснувшейся совести.

С каждым новым голодным селением маги становились всё более мрачными. Пленники, хотя и не разговаривали между собой, старались держаться ближе друг к другу, словно опасались мести. Вряд ли хоть кто-то из них не знал, что именно в храмы как в оплоты мира и защиты селяне свозили все свои запасы, чтобы укрыться, когда их земли придут «грабить драконы». И именно жрецы, спасая свои рясы, вывозили из храмов тайком ценности и продукты, обрекая людей на голод.

Однако никто им пока не мстил, и даже еды давали достаточно для поддержания сил. И это пугало ещё больше.

Консо вновь начал просчитывать варианты побега, мысленно перебирая те благословлённые амулеты, которые у него не нашли и не отобрали во время обыска. К сожалению, ничего достаточно сильного, чтобы пробить защиту во время пути, не было, но кое-что Консо всё же придумал.

На очередном вечернем привале маги повели всех пленников в отхожее место.

- Поторапливайтесь там! – недовольно покрикивал один из конвоиров.

- Господин маг, никак, живот прихватило, - виноватым голосом проговорил белобрысый пленник с крысиным лицом.

- Ладно, - тихо сказал второй маг товарищу, - я этих поведу, а ты своего болезного жди.

Консо, притворившийся больным, радостно потёр руки. На это он и рассчитывал. В одном кулаке зажал амулет-иглу. Стоило только кого-то царапнуть им, человек в течение некоторого времени исполнял все приказы хозяина иглы. Если же воткнуть иглу в определённую точку, пострадавший попал в полное подчинение.

Стараясь ступать так, чтобы под ногами не хрустнула ни одна веточка, Консо подкрался к охранявшему его магу и со спины бросился на него, сдавливая шею. Маг оказался слишком высоким и мгновенно активировал какое-то заклинание, от которого руки Консо загорели огнём. Но он знал – другого шанса не будет и продолжал давить, заставляя мага хрипеть и пытаться оторвать от себя цепкие пальцы пленника.

Оба не издавали ни звука, и молчаливую страшную борьбу скрывал мирный шелест распускающейся листвы. Маг постепенно высвобождался, а Консо слабел. Ещё чуть-чуть – и он проиграет. И Консо решился на последний отчаянный рывок. Отпустив мага, так что тот даже пошатнулся от неожиданной свободы, шпион с размаха воткнул иглу-амулет в тело мага, куда попало. Ему и не нужна вечная верность – только до утра, когда его уже и след простынет.

Маг замер столбом, подчиняясь артефакту и ожидая приказа господина. Отдышавшись, Консо велел:

- Сделай вид, что сковал меня магией, но на самом деле не применяй заклинания. Когда все маги уснут, активируй амулет, выпускающий за щит, и забудь о том, что видел меня и что сделал. Веди себя естественно, чтобы никто ничего не заподозрил.

Маг механически кивнул и ровным шагом двинулся к лагерю. Консо, старательно пряча радостно блестящие глаза, шёл следом. Главное, не выдать себя до подходящего момента. А то кто знает его собратьев по несчастью? Вдруг они успели

раскаяться в деяниях храма и готовы на всё, лишь бы вымолить прощения у нового императора?

Однако тревожился Консо напрасно. До него никому не было дела, и после трапезы лагерь стал готовиться ко сну. Когда костёр прогорел и лишь угли мрачно мерцали среди чёрных стволов деревьев, подвластный амулету маг поднялся со своего места, поводил руками около магического заслона и замер. Не смыкавший глаз Консо понял, что его время пришло, крадучись скользнул мимо спящих людей и осторожно шагнул в едва мерцающее ослабленное заклинание. Оглянулся. Убедившись, что никто не заметил его побега, и рванул во тьму леса.

Несколько дней Консо пробирался через самую чащобу, чтобы сбить возможных ищеек со следа. В ход пошёл шнурок одной из рубах, который должен был создать видимость, что беглец двинулся в другую сторону. Затем заплатка с колена, образовавшая за спиной непролазный бурелом. Потом что-то ещё – Консо слишком жаждал свободы, чтобы экономить на хитрых артефактах.

Охотник из него был так себе, и к вечеру второго дня мужчина стал мучиться от голода. Весна в лесу ощущалась слабо, только пахло едва заметно прелью и то и дело проваливался под ногами набрякший водой наст. Кое-где краснели ягоды рябины, не склёванные ещё птицами, но, пожевав их разок и помучившись болью в животе, Консо решил больше не рисковать. Может то была и вовсе не рябина, только он сам об этом не знал? Об охоте и речи не шло: единственной дичью, на которую он умел охотиться, была уже зажаренная оленина.

К вечеру третьего дня Консо вышел к селению в пять домов. Голова кружилась от голода, а перед глазами то и дело разбегались чёрные круги. Всё это время вместо воды ему приходилось есть снег, что могло привести к болезни, но жаркая баня мгновенно выгнала бы хворь из тела.

Навстречу ему тоскливо гавкнул пёс и тут же спрятался под крыльцо, точно изумившись собственной храбрости. Из окон выглянули бледные истощённые лица. Селение точно умирало, и появление чужака помешало этой бесконечной агонии. В другое время Консо насторожился бы, но сейчас он слишком устал, чтобы задумываться о странном поведении людей. Да и бояться он давно уже разучился.

- Проходи мимо, странник, - крикнула ему издалека женщина. Хоть она и вышла на крыльцо, но едва держалась на ногах. – У нас по домам ходит жёлтая лихорадка. Половину уже унесла, другую половину в постели уложила. И тебя не минует, если не побережёшься.

- Нерождённый меня не оставит, - отмахнулся усталый беглец. – Я три дня через лес брёл и в сугробе ночевал. Мне бы в баньку да выспаться – и здоровее человека не будет. Да ещё кусок хлеба попрошу – не больше.

- Нерождённого мы и сами о милости молили, да, видно разгневался он на нас за то, что против императорской власти пошли, и здоровья не даровал. Бабка-знахарка от нас отвернулась, а выгнать сами лихорадку мы не сумели.

- Так пустишь меня или нет? – рассердился на долгие разговоры женщины Консо. Ему было всё равно на её страдания, пока он сам не находился в тепле, сытости и уюте.

- Ну, воля твоя. Ступай в зелёные ворота, - словно устав, позволила женщина. – Дрова найдёшь, об баньку только не споткнись. Уж не взыщи, но ухаживать за тобой некому – почти все полегли. А хлеба я тебе принесу.

Консо впервые с момента побега вздохнул с облегчением. Здесь люди жили обычной жизнью: заботились о близких, болели, умирали… И даже смерть в этом рухнувшем мире, в тёмной бане казалась бывшему шпиону привлекательнее вечного бега из ниоткуда в никуда.

Хлеб женщина действительно скоро принесла. Сунула ему в щель двери, точно дикому зверю, буркнула что-то нелюбезное и скрылась в своей избе. Консо не обратил внимания на отсутствие гостеприимства. Он не желал больше тратить своё время на нечто умозрительное, поэтому торопливо принялся за нехитрое угощение. Затем напился воды из стоявшего на лавке в предбаннике ведра и повалился спать, забыв, как мечтал попарить своё промёрзшее и утомлённое тело. Эта покосившаяся от времени баня с застоявшимся запахом сырости казалась ему императорскими покоями.

Проснуться наутро оказалось непросто, а заставить себя встать с жёсткой лавки – и того сложнее. Консо не сразу понял, что тяжёлое хриплое дыхание и сухой кашель принадлежат именно ему, а не хозяйке его приюта, принёсшей очередной кусок хлеба незваному гостю.

Лихорадке хватило одной ночи, чтобы подобраться к нему, и никакая вера в Нерождённого не помогла.

Пару дней Консо ещё пытался сопротивляться болезни, с трудом заставлял себя двигаться и с трудом жевать то, что выдавала ему нелюбезная хозяйка. Заглядывали и другие жители селения, которые сумели вырваться из цепких когтей болезни, покачивали головами и цокали языками. Но их сочувствующие взгляды лишали последней веры и давали понять – бесполезно бороться, всё уже решено свыше.

На четвёртое утро беглец не встал. Он метался в бреду, выкрикивал невнятные фразы, и жители села боялись даже приближаться к баньке, которую он занимал. Только хозяйка, ругаясь грязными словами и замотав лицо тряпками так, что только одни глаза торчали, трижды в день притаскивала ему ведро колодезной воды. От еды незваный постоялец отказывался.

На шестой день вечером в село пришли маги. Люди, уставшие молить о помощи Нерождённого, обрадовались им и вытолкнули нескольких выздоровевших девок с хлебом-солью. Маги благодарно приняли угощение и сразу же принялись за дело, едва узнали о болезни. Они использовали не только отвары и припарки, но и волшебство, благодаря которому многие пошли на поправку. Все, кто стоял на ногах, изо всех сил помогали им. Лишь спустя пару дней кто-то вспомнил об одержимом чужаке.

Маги без страха вошли в баню и сразу поняли, что опоздали. Тело лежало на голых досках и по размётанному вокруг сену было понятно, что человек перед смертью бился в судорогах. В белых, прилипших ко лбу волосах запутались сухие травинки, а черты лица сильно заострились, придавая ему крысиное выражение. Рядом валялось пустое опрокинутое ведро и не до конца ещё высохла лужица воды.

- Гляди-ка, наш беглец, - удивился один из магов. – Далеко же он забрался!

- Только ему это не помогло, - спокойно ответил второй. – С нами был бы живее.

- Жаль, патриарх Наргид говорил, что этот человек был доверенным лицом старого патриарха.

Третий маг бесцеремонно ткнул тело носком сапога, точно сомневался, на самом ли деле умер этот хитрый неприятный мужчина.

- Оставь его, - резко приказал первый. – Мы же не жрецы, чтобы мертвецу мстить. Идём, нужно помочь тем, кого мы ещё можем спасти, а этот человек сам избрал свою судьбу. И он не первый, кого подвела вера в Нерождённого.

Вечером на погребальный костёр уложили тела умерших, чья болезнь зашла настолько далеко, что перед ней бессильна оказалась даже магия. Среди них был безымянный беловолосый чужак, так и не ставший хозяином уютной таверны.

* * *

Наргид въезжал в столицу поздно вечером, когда на улицах воцарилась прозрачная весенняя тьма. Дремлющий город благоухал ароматами распустившейся черёмухи и изредка подавал голос соловьиными трелями. Патриарх хотел уж было остановиться и послушать, но сам себя одёрнул: не время сейчас для соловьёв, его ждёт император.

Кроме упущенных ночных певцов Наргид сожалел ещё и том, что не успел увидеть знаменитых северных солнцестояний. Бывалые путешественники рассказывали, что во время солнцестояния светило вообще не уходит за горизонт. Впрочем, как до него патриарх Тсинар, так однажды и он сам побывает в каждом уголке империи, а значит, своими глазами увидит все чудеса, а не только услышит о них от путников.

Недалеко от въездных ворот Дармата Наргида встречали. Он заранее предупредил императора, что близко – скрываться больше было не от кого, и чешуйка дракона в очередной раз оказалась весьма полезна. Навстречу долгожданному гостю выдвинулись гвардейцы, и в ногу с ними шагнули вперёд ещё несколько не самых приятных человек. Неизвестно, откуда они прознали о возвращении патриарха, но вид инквизиторы, встречавшие главу храма, имели недружелюбный.

- Ваше святейшество! – поклонился один из них. – Мы доставим вас в храм. Накопилось много дел, требующих вашего внимания.

- Ваше святейшество, - не отстал капитан гвардейцев, - Их императорские величества требуют вашего немедленного присутствия. У меня есть приказ доставить вас во дворец со всей поспешностью.

Наргиду не хотелось ни в храм, ни во дворец, но он давно уже понял, что власть превращает простого человека в слугу народа или императора. Не подчиниться он бы не посмел – не сейчас, когда Дантор начал завоёвывать уважение как император, однако инквизиция просто так тоже не стала бы его поджидать.

- Брат мой, - обратился патриарх к храмовнику, - я не могу нарушить воли императора, но и не хочу оставить без внимания твоих слов. Поезжай со мной в карете и поведай, что встревожило тебя настолько, что ты поджидал меня у самых ворот Дармата. А капитан любезно сопроводит нас до дворца.

Ему самому был неприятен подобный тон, однако Наргид чувствовал, что такое решение окажется наилучшим. Инквизиция – преданнейшие псы старого патриарха, и бросать их без присмотра на волю Нерождённого не годится. Инквизитор сдержал своё недовольство – это было видно по выражению его лица – и последовал за патриархом в карету. Стоило лошадям тронуться, как он сразу же заговорил:

- Ваше святейшество, не всё ладно в столице. Маги пробрались в малый совет, и графы почти полностью подпали под их влияние. Многие из наших агентов были отправлены на север и не вернулись, поэтому в столице и близлежащих землях стали говорить о том, что дракон – хороший правитель. А ведь наша цель изначально была совершенно иной. Чем больше людей верят ему, тем меньше они идут к нам. К тому же один из преданных нам гвардейцев сообщил, что его святейшество Тсинар действительно в плену у узурпатора и нет никакой возможности его вызволить. Что посоветуете делать, ваше святейшество?

Наргид смотрел во взволнованное лицо говорившего и видел перед собой не страшного инквизитора, а обычного человека средних лет, усталого, растерянного и неуверенного в себе. Ему ещё только предстоит научиться жить в новом мире – а Наргид был уверен, что мир теперь точно изменится, – и от этого инквизитор казался ещё более неправильным здесь и сейчас. Пожалеть бы его, но патриарх не мог себе позволить забыть о том, что Теверу эти сильные и уверенные тогда в себе мужчины не пощадили.

- Брат мой, - ответил после долгого молчания Наргид, - мы сделали попытку изменить мир, и она не удалась. Теперь мир будет менять нас, и нам придётся или принять эти изменения, или оказаться раздавленными миром. Что бы выбрал ты?

Наргид не успел получить ответа, потому что карета остановилась и капитан гвардейцев сам открыл дверцу, давая понять – они на месте. Патриарх по тёмной боковой лестнице прошёл во дворец. В узком коридоре его встречал слуга с бледно горящей свечой, свет которой бросал на с детства знакомые стены причудливые отсветы, заставляя думать, что он попал в какой-то жуткий мир. И только ярко освещённый кабинет императора оставался островком настоящей жизни среди призраков.

- Брат!

Дантор мгновенно отложил в сторону бумаги, над которыми сидел, стоило только Наргиду переступить порог. Мужчины молча рассматривали друг друга, словно знакомились заново. Один явно повзрослел, обзавёлся морщинками в уголках глаз и первыми нитями седины, другой щеголял обветренным лицом и загрубелыми руками, так не свойственными его деятельности.

- Брат…

Между ними не было ничего общего, кроме единственной женщины, связавшей два мира, и всё же они называли друг друга братьями.

«Я привёз тебе поддержку севера», - говорили глаза одного.

«Я не позволил империи развалиться», - отвечал взгляд второго.

Наргид и Дантор чувствовали, что им не нужны слова, достаточно было этой встречи, чтобы всё понять. Однако обсудить нужно было немало. Дождавшись, пока служанка, расставлявшая на низком столике в углу принесённые по приказу Дантора закуски, уйдёт, они завели беседу. Императора в первую очередь интересовал север, и уж об этом патриарх мог рассказывать часами.

- Одна беда – маги упустили помощника моего наставника, того белобрысого повара, - Наргид поморщился, рассказывая об этом. – Но, надеюсь, до столицы он доберётся нескоро, и мы успеем принять какое-то решение относительно его святейшества.

- Что ж, невозможно требовать всего и сразу, - спокойно развёл руками Дантор. – Теверу пока что станут защищать маги – им я доверяю больше, чем гвардейцам. Да ещё, оказывается, в империи существует тайная служба безопасности, и я бесконечно благодарен господину Рантиру за то, что он отыскал главу этой службы и свёл меня с ним. Не то до коронации я бы и не знал, что такая служба существует. – Дантор, сведя всё к шутке, рассказал о знакомстве с Танатом Манским и его обетом. – А для тебя тоже будет важное задание. Нам не возродить былое величие имперской магии, пока за каждым шагом простых людей следит инквизиция.

- И что ты предлагаешь?

- Не думаю, что все инквизиторы слепо преданы твоему предшественнику. Расскажи им о том, как мы едва не потеряли наследника, как использовали их ради смены власти. Ты же жрец – сумей найти какие-то слова, которые проникнут не только в разум, но и в души людей.

- Я услышал тебя и сделаю всё, что в моих силах. При правильном подходе мы сможем использовать этих людей на благо империи – совсем отпускать их нельзя, слишком велико в народе поклонение перед Нерождённым.

- Оставляю это на твоё усмотрение, - улыбнулся император. – Отдохни пару дней, а то ты не на жреца похож, а на лихого парня с большой дороги. Тевера увидит – не признает.

- Что поделать, не всё жрецу хоромина, - поддержал Наргид шутку. – Расскажи, как сестра и племянник?

- Тевера никого к сыну не подпускает, - выражение лица Дантора стало расслабленным, он явно вспоминал что-то очень приятное. – Видел бы ты, что творилось при дворе, когда она выгоняла всех мамок, нянек и кормилиц прочь. Дама Микара, наверное, все успокоительные капли выпила, а курятник фрейлин судачил до мозолей на языках.

- А в чём же причина? – удивился жрец.

- Когда мать владеет магией, она делится своей силой с младенцем, - туманно ответил Дантор. – Если же только отец маг, как было у вас, то разницы действительно никакой. Но главное, что они здоровы и в безопасности – мой соотечественник приглядывает.

- Это правильно. Пока не вычистим жречество, лучше не рисковать.

- Ты прав, поэтому, Наргид, и даю тебе только два дня на отдых, не больше. Надо задуматься о коронации. Чем скорее она произойдёт, тем лучше для империи.

- А как же княжеский престол?

- Я отказался от него в пользу младшего брата. У отца сил ещё достаточно, чтобы успеть воспитать преемника. Моя душа уже настолько приросла к Тевере и этим землям, что я просто не могу их бросить.

- Что ж, я понимаю тебя. Тогда нечего тянуть. Если всё готово, то провести ритуалы коронации и признания наследника нетрудно. Но, как понимаю, при родах присутствовал… мой наставник? – Дождавшись кивка, Наргид продолжил. – Мне хотелось бы повидаться с ним.

Дантор замер, вглядываясь в его лицо. Жрецу на миг даже показалось, что ему в глаза смотрит дикий зверь – настолько резко изменился император.

- Хорошо, - спустя несколько бесконечных мгновений кивнул Дантор, прикрыв глаза. – Может, он чего дельного насчёт инквизиции посоветует. Всё же опытный управленец, хотя и враг мне. Но наедине остаться не позволю, извини. Тебя проводят.

И прикоснулся к амулету, висящему на груди.

Ещё через некоторое время в кабинете появилось два человека в длинных плащах с капюшонами, скрывающими лица. Выслушав указания императора, оба коротко кивнули и поманили Наргида за собой. Дантор уже весь погрузился в бумаги, и жрец не стал его отвлекать. На душе было беспокойно. С одной стороны, они с наставником уже всё друг другу сказали, а с другой молодого патриарха словно неведомая сила тянула к старику снова и снова. Несмотря на всё преступления Тсинара Манского, он оставался для Наргида вторым отцом, и возможность суда или – хуже того! – казни наставника вздымали в его душе бурю протеста. В голове его бродили разные мысли, но патриарх не давал им воли.

Сопровождающие привели Наргида отнюдь не в подземелье, а во вполне приличные покои.

- Не пытайтесь сбежать или помочь сбежать господину Тсинару, - скрипучим голосом проговорил один из них. – Покои защищены магией, а на господине Тсинаре установлены следящие амулеты.

- Значит, маги уже и к власти успели подобраться? – незлобиво усмехнулся Наргид, догадываясь, кто перед ним.

- Нам не интересна власть, - сухо ответил второй. – Лишь возможность жить в империи. Когда надобность в нас исчезнет, мы уйдём по домам, не призывая никого истреблять верующих в Нерождённого.

- Что ж, время покажет, - поймав словесный камень, ответил Наргид. – Жрецы тоже когда-то так говорили, а вышло…

Махнув рукой, он открыл дверь покоев.

- А-а-а, явился, - сразу же раздался голос старика.

Наргид не сразу разглядел его, сидящего в кресле, неожиданно исхудалого и совсем не похожего на того человека, с которым ещё пару месяцев назад приходилось воевать всерьёз.

- Наставник, - склонил он голову. – Рад, что вы в порядке. Я пришёл задать несколько вопросов о Тевере и…

- Своей совести ты пришёл вопросы задавать, - перебил Тсинар и заговорил хлёстко, будто читал в душе у молодого патриарха. – Спрашиваешь себя, простит ли Нерождённый то, что ты предал меня, его и всех своих братьев по вере. Прикрываешься сестрой, а на деле знаешь, что твоя вина в произошедшем.

- Вам не переложить свои преступления на мои плечи, - догадавшись выставить ментальный щит, ответил Наргид. – Расскажите мне о наследнике.

- Наследник… Маг – чего ещё следовало ожидать?

- Или потенциальный жрец?

- Нет. Он первенец – слишком много силы, чтобы уметь управлять тонкими ментальными касаниями. Но теперь-то можно повернуть всё как возвращение магии в империю.

Старик язвил и насмехался, но в глубине его глаз Наргид видел печаль и усталость. Всего себя отдав храму и империи, он остался совсем один.

- И вы, конечно, не желаете видеть возвращения магов?

- Разом людей не переделать, а до того момента, как вера в Нерождённого угаснет, я точно не доживу.

- Одно другому не мешает, - возразил Наргид.

- Время покажет.

Наргид вздрогнул: только что он сам сказал эти же слова двум магам. Но плохие мысли он старательно гнал от себя. Маги – долгожители, как и новый император, а Дантор точно не позволит хоть кому-то пытаться пролезть во власть – ни магам, ни жрецам.

- Я больше беспокоюсь о вашем будущем, - пересилив, смог сказать молодой патриарх. – Если будет суд…

- Пугаешь меня? – опять перебил Тсинар. – Поздно. Когда на тебя поднимает руку твой ученик, уже все его слова становятся ложью.

- Я всего лишь защищался, а вот как защитить вас…

- Меня не надо защищать! Нерождённый всегда со мной, в моих деяниях, в мыслях, в душе. И ни об одном своём шаге я не сожалею, потому что все они делались только во благо.

- И даже смерть моих родителей?

- Не смей обвинять меня в этом! – в старике вдруг откуда-то взялись силы, чтобы подняться из кресла и стремительно приблизиться к Наргиду. – Я и пальцем не трогал ни племянника, ни его жену. Видит Нерождённый, никогда я не лгал и лгать не буду.

- Трогать и не надо было, достаточно было отдать приказ.

- Пусть гнев Нерождённого покарает меня, если есть моя в том вина! – вскричал Тсинар, воздев руки к небесам.

В его жесте было столько силы, что Наргиду вдруг показалось, что немощь и слабость – лишь маска, очередная личина, благодаря которой Тсинар надеется выбраться из плена. Но магия – он ощущал это – отозвалась на призыв старика, выплёскиваясь в окружающий мир и собираясь в огромную воронку. Где-то за дверью засуетились маги – Нергид не услышал это, а почувствовал: как они торопятся к покоям Тсинара, пытаются открыть дверь, бьют по ней заклинаниями.

Наверное, эти чужие заклинания стали последней каплей, которой не хватало словам Тсинара, потому что силовая воронка разом увеличилась, выплёскиваясь в окружающий мир невидимыми разрядами молний. Наргид только и сумел, что упасть на пол, прикрывая голову. Зато его наставник лишь закрыл глаза, готовясь принять свою участь.

Минута, другая – и всё стихло. Магия рассеялась.

Маги, наконец, смогли открыть дверь и ворвались в покои Тсинара. Наргид неловко поднялся с пола и заметил, что наставник его был на том же самом месте, но уже не стоял, а лежал. Всем своим существом патриарх ощутил – старик мёртв.

- Что тут произошло? – зло набросился на Наргида один из магов.

- Учитель призвал гнев Нерождённого. И сам под него же и попал, - чужим голосом ответил Наргид. Ему никак не верилось, что его наставник вот так ушёл.

- Гнев Нерождённого? Что за ерунда? – возразил второй. – Мы явно почувствовали весьма сильное заклинание.

- Так и есть, - усмехнулся патриарх, выходя из последнего пристанища своего наставник. – Для вас – заклинание, для нас – воля Нерождённого. Да не всё ли равно, как называть реку, если от этого она не станет горой?

Маги промолчали, проводив Наргида взглядом, и вошли в покои мёртвого пленника. Им предстояло собрать информацию о творившейся внутри магии и доложить Рантиру о произошедшем.

Наргид же возвращался в покои императора. Он шёл по знакомым коридорам, но его будто несли чужие ноги. Смотрел на знакомые картины и гобелены, но глаза были не его. Потрясение и неверие в произошедшее проникали в сознание всё глубже, и, пожалуй, в какой-то момент он бы сказал, что ему всё привиделось и наставник Тсинар всё ещё жив. Но бурлящая в крови сила вновь и вновь напоминала: нет, не привиделось, не жив.

- Мой император… - только и смог вымолвить Наргид, когда оказался в кабинете Дантора.

Но тому и не потребовались слов. Маг такого уровня, как император, очень ярко ощущал любые всплески силы.

- Я не виню тебя, друг мой, - мягко проговорил Дантор. – И если правильно подать то, что произошло, никто и слова дурного не скажет в твой адрес. Поделишься?

Наргиду оставалось только повторить то, что он уже поведал магам. Правда, Дантор, в отличие от них, насмехаться не стал. Задумчиво потёр подбородок и улыбнулся:

- Гнев Нерождённого поймут и примут даже инквизиторы. Тем более, что это истина. Прими мои искренние соболезнования: кем бы ни был Тсинар Манский мне, тебе он был вторым отцом.

Наргид склонил голову и немного помолчал, вознося последнюю молитву о своём наставнике Нерождённому. Он ещё проведёт все положенные по уставу моления и прочие ритуалы, но сейчас только и было время, что на короткое моление. Спустя минуту патриарх посмотрел на своего императора и проговорил:

- Империя теперь будет спать спокойно, а мы можем начать планировать коронацию.

Всеимперский праздник выпал на первый месяц лета. Работы в полях как раз закончились, и народ отдыхал перед летней страдой. Парки и улицы зеленели, на каждом углу мальчишки продавали полевые цветы, и торговцы гоняли их, потому что благородные розы и орхидеи вяли от жары.

В столицу за неделю начали прибывать гости. Зеваки сначала пялились на странных горбатых зверей с по-гусиному длинной шеей, на которых восседали всадники в усыпанных драгоценными камнями одеждах. Каждому было понятно, что это гости из Эмиратов, но доселе они передвигались не на этих дивах, а на обычных лошадях.

На другой день на смену восточным гостям явились длинноволосые великаны с плащами из белых волчьих шкур. У одного из них – видимо, вожака – плащ был выкроен так, что сохранил и оскаленную морду, и лапы с когтями зверя. Мальчишки до самых дворцовых ворот провожали этих гостей, впечатлившись ими куда больше пёстрых эмиратцев.

Приезжали и в каретах, и верхом на тонконогих конях, но всех переплюнула делегация, упавшая с неба за городом. Хоть дарматцы и видели появление императора, но три гигантских ящера всё равно устроили переполох.

Столицу украшали уже почти в течение месяца, и всё равно в день коронации некоторые хозяйки с раннего утра всё хлопотали, завешивая стены цветами и намывая тротуары перед своими домами. Даже самые отчаянные сорванцы выглядели в этот день благопристойными детьми.

Простой люд собирался на площади перед храмом Нерождённого. Внутрь были приглашены только делегации иностранных государств и высшая аристократия. В любом случае такая толпа и не поместилась бы в храме.

Императорский кортеж пробирался между двух людских стен. Накануне ночью Тевера до хрипоты спорила с мужем, отговаривая его рисковать.

- В столице наверняка полно приспешников старого патриарха, которые не упустят возможности напасть на тебя, - пыталась донести она до Дантора. – Я не хочу больше оставаться одна!

- Успокойся, сына разбудишь, - сказал тогда он. – Не забывай, я – маг, и в состоянии защитить и себя, и тебя.

- А если лошади понесут или ещё что случится?

- Призову дракона, и он разнесёт всё к троллям, - Дантор подмигнул и прижал жену к себе. – Поверь, я всё продумал. Служба безопасности, наконец, заработала, как положено. В толпе будут маги, которые присмотрят за порядком. А вот тебя с малышом и в храм, и назад повезём тайно – наследником рисковать не буду.

Так и вышло, что из императорской кареты Дантор выходил в одиночестве. Людское море волновалось. Было заметно, что народ ждал свою императрицу. И каково бы ни было его отношение к новому императору, Теверу он любил больше.

Дантор поднял в приветствии руку и вошёл в храм, а потом случилось чудо. Прямо в небе возник образ внутреннего убранства храма и всех, кто находился в нём. Толпа взревела от неожиданности, а потом разразилась приветственными криками, увидев императрицу с принцем.

Император не зря устроил торжественное шествие через половину столицы: в это время служба безопасности в карете без опознавательных знаков доставила Теверу с сыном к чёрному ходу в храм.

Обряд коронации проходил с тем единственным отличием, что императорский венец на голову княжича Дантора Берийского возлагала сама императрица. Толпа на площади приветственно горланила, когда патриарх подтвердил волю Нерождённого – в род императоров Манских вошёл новый представитель. Однако ни гости, ни аристократы не сделали ни одной попытки встать со своих мест и выказать уважение новому императору.

Дантор с Теверой и сыном на руках медленно двинулся через проход и вскоре оказался на крыльце храма. Народ в очередной раз приветствовал своего императора, в императорскую семью полетели букеты цветов, но ни один не коснулся даже подола платья Теверы – Дантор держал защитное заклинание.

Император осторожно поднял сына повыше, чтобы каждый человек, присутствовавший сейчас на центральной площади Дармата, мог увидеть наследника. Затем они вернулись в храм.

Через несколько минут Дантор вновь появился на площади, но уже в сопровождении гостей коронации. Торжественный кортеж протянулся по улицам столицы в обратную сторону, ко дворцу. Казалось, в храме уже никого не осталось, на самом же деле в потайной комнате дожидалась брата Тевера. Наргид тайным ходом привёл её на коронацию и теперь также должен был отправить назад. Гортен сонно возился на руках матери, пока ещё не понимая, чего хочет больше. Тевера мягко улыбалась подходившим к ней жрецам, но ни на миг не оставляла малыша, выискивая в его лице черты своих родителей.

Наконец, Наргид заглянул в дверь и поманил сестру за собой. Они прошли по узкому коридору и оказались в главной зале храма. Прямо на Теверу смотрело иконописное лицо Нерождённого. Она замерла на миг, глядя прямо в его глаза, точно встретилась лицом к лицу с самым страшным своим врагом.

- Я не враг тебе, а ты – не враг мне, - по наитию проговорила Тевера, крепче прижимая к груди сына. – Твоим именем спаяна воедино империя, создана императорская семья. Но править должен человек, взгляд которого не затмевает пламя веры.

Наргид обернулся и понял, что Тевера не следует за ним. Он вернулся к сестре, коснулся её плеча, но та словно и не заметила его, продолжая говорить:

- У меня две опоры под ногами – храм и магия. Утрать одну – и рухнет вся империя. Так пусть воля твоя направит нас на путь истинный, без войн и потерь, без зла и зависти, а лишь во благо и процветание.

- Да будет так, - эхом отозвался патриарх, когда императрица умолкла.

Тевера подняла на него глаза, которые мерцали в неровном свете свечей, и улыбнулась, благодаря за поддержку.

- Идём, Тева, - улыбнулся Наргид в ответ, - Дантор будет переживать, что ты задерживаешься.

Взял Теверу под локоть и уверенно шагнул в потайной ход, который вел к поджидавшей сестру карете без гербов. Её ждали приём и бал во дворце, назначение титула новым герцогам, тяжёлая беседа с их предшественниками и многие другие государственный дела, которые теперь о праву она может разделить с супругом.

* * *

Дорогие читатели!

Следующая прода будет заключительной.

Эта книга далась мне тяжело. И следующую скоро вам не обещаю. Есть у меня несколько замыслов, но пока они все далеки от совершенства.

Есть несколько рассказов, которые обязательно принесу для читателей, которые любят короткую прозу.

Буду рада услышать ваши мнеия о прочитанной книге. А также хотелось бы узнать - помогали ли вам во время чтения эпиграфы или они отвлекали от повествования.

Спасибо всем, кто остаётся рядом и продолжает верить в автора!

На северные рубежи империи Тевера ехала неохотно. Император сумел уговорить её, что поехать всё равно необходимо – это долг императрицы, а малый совет, прошедший ритуал получения герцогских титулов, присмотрит за империей. Тевера согласилась, но подросшего сына впервые оставила одного дома под присмотром дяди и единственной няньки, которую замучила наставлениями. Женщина лишь покладисто кивала, сдерживая понимающую улыбку, и обещала выполнить всё в точности по слову её величества. Наргид добавил, что берётся присматривать ещё и за нянькой, если вдруг та не будет справляться с его высочеством Гортеном.

Хотя прошло больше года с момента завершения мятежа, ехать туда, где гибли люди и лилась кровь имперцев, Тевере отчаянно не хотелось. Лишь Дантор с трудом убедить её: люди не должны подумать, будто о них забыли или перестали с ними считаться. А доказать это можно единственным способом – приехать лично. Заодно и убедиться в том, что императорский наказ о восстановлении разрушенных селений, исполнен. Поэтому, как только установился санный путь, императорская чета отправилась в путешествие по империи, решив начать с севера.

Встречали их в основном с опаской – многие новому императору до сих пор не доверяли. Тевере даже вспомнились месяцы перед мятежом, когда она бестолковой куклой сидела на троне, а Дантор стоял в качестве молчаливо поддержки за её плечом. Теперь они поменялись местами, потому что все обращались в основном к императрице, которая все дела и переговоры доверила мужу.

Герцогства Дарун и Ауртан, несмотря на свежеотстроенные дома и храмы, казались потрёпанными и пустыми. Сначала думалось, это от того, что многие жители погибли или деревни обезлюдели. Тевера до сих пор с содроганием вспоминает прошлое страшное лето, когда лихорадка бродила по здешним местам, чудом не задев Наргида. Только помощь магов сумела остановить разраставшуюся эпидемию. Сейчас же всё было нормально, и даже амбары ломились от припасов. Потом Тевера сообразила – причина в остовах храмов, мрачными руинами возвышавшихся то тут, то там. Оплоты Нерождённого были разрушены самими жрецами в надежде погубить «узурпатора» и над ними чувствовалось эхо давней злобы. По приказу патриарха храмы отстроили в новых местах с основания, оставив эти памятники скорби.

- Всё это натворили те, кто говорил о милости Нерождённого, - пожаловались в одном селе, где остались разрушенными несколько домов – хозяева не объявились, а имперская команда строителей решила себя не утруждать. – А где теперь та милость, когда с детьми по чужим углам мыкаться приходится?

- Отчего же дом пустой не заняли? – спросил император.

- При храме мы жили, прислуживали там за кров и кусок хлеба, - ответила жаловавшаяся женщина. – А теперь – вот…

И она развела руками.

- Если в том ваше желание, вас доставят в другой храм. А если нет – выбирайте дом и начинайте устраивать хозяйство.

Когда такая беседа произошла первый раз, Тевера даже вздрогнула от жёсткого тона супруга, но потом поняла: стоит пойти на поводу у одних и определить их в дом призрения, половина севера забросят свои дома и поля. И в дальнейшем на подобные жалобы она отвечала в том же духа, правда, более мягким тоном.

Вообще же в каждом новом селении императрица выслушивала немало жалоб, порой даровала десяток золотых или обещала прислать магов на помощь. Кто-то отказывался от этого предложения, кто-то соглашался. Недовольных посылали к соседям, от которых императорская чета накануне уехала и в котором точно также боялись магов, а потом соглашались на их помощь и не могли нарадоваться.

Путешествие затянулось, и Тевера уже начала тосковать без сына, когда Дантор однажды пригласил её одну на прогулку. Императрица даже рассмеялась: мол, не нагулялся драгоценный супруг?

- Под присмотром трёх десятков глаз мне даже жену обнять неловко, а я так по вам соскучился, - лукаво ответил Дантор, и Тевера согласилась.

Был стылый вечер, собиралась метель, однако императорская чета всё равно велела седлать лошадей и выехала из села. Лошади, пробираясь по колено в снегу, привезли их к очередным развалинам обители Нерождённого.

- Вот единственный храм, который разрушили драконы, - жёстко проговорил Дантор. – Даже не я – отец. Я очень обижался, когда он запретил мне вернуться к тебе после гибели твоих родичей и коронации. Но он же первым узнал, что ты в беде, и вмешался. И я бесконечно ему за это благодарен.

Тевера смутилась и никак не могла подобрать слов, чтобы выразить свою благодарность свёкру. Наконец, сказала:

- Здесь нет того давления страха и ненависти, как среди остальных руин. Значит, благое дело было совершено.

- Огонь драконов очищает – так говорят в Берие.

Они улыбнулись друг другу, понимая без слов: ни за один поступок Дантора Тевера не выскажет ему недовольства.

Императрица, подыскивая слова для следующей фразы, огляделась и вдруг заметила слабый огонёк. Не осознавая, что делает, она направила лошадь в ту сторону.

- Тева? – удивился Дантор. – Куда ты?

- Мне кажется…

Она не договорила, не сумев объяснить охватившего её чувства, но упрямо продолжала ехать на огонёк. Тот же будто понял и стал отдаляться. Разыгравшаяся метель бросала снег в лицо, ветер срывал капюшоны с головы, но огонёк не исчезал, всё также мелькая впереди, и Тевера не отставала.

- Кажется, кто-то манит нас к себе, - попытался остановить жену Дантор. – Это может быть опасно.

- Нет, я уверена… Я чувствую…

Рука Теверы метнулась к груди, по старой привычке попытавшись нащупать родовой медальон. Прошло больше полутора лет после её похищения, и остальные артефакты уже вернулись к своей хозяйке, но медальон словно дракон проглотил. Ей хотелось бы ощутить его тяжесть в ладони и мягкое касание древней магии рода Манских, но это было невозможно. Тевера молчала, но муж видел, что она сожалела о потере. Возможно, медальон просто не открылся чужакам, отыскавшим остальные артефакты, и ждал её, настоящую хозяйку.

Поэтому Дантор, хотя и не видел никогда Теверу такой взбудораженной, не рисковал её остановить. Всё яснее мужчина ощущал путы магии, которой поддалась жена. Ловушки император не боялся – не с его опытом пугаться примитивной приманки. Поэтому продолжил путь.

Спустя полчаса огонёк вывел путников на высокий берег узкого залива. На корабле день можно было идти по такому заливу, пока достигнешь открытого моря. А не зная секретов, и корабли некоторые сажали на подводные скалы.

Над самым заливом огонёк истаял. Но теперь, пусть и занесённая снегом, была отчётливо видна тропа. Переглянувшись, императорская чета двинулась по этой тропе. На сей раз Дантор был первым. Он же первым увидел и небольшой домик с дымящейся трубой, и стоящего у этого домика мужчину, заросшего седой бородой до самых бровей, и пса, чутко насторожившего уши при появлении чужаков.

- Кого несёт в такую дурную ночь? – сурово крикнул хозяин. – Шли бы вы мимо, пока собака не разозлилась.

Дантор всем существом почувствовал, как за его спиной вздрогнула Тевера.

Нас привела сюда магия, - спокойно ответил он. – Может, кому-то нужна помощь?

- Как бы вам самим о помощи не просить, - насмешливо ответил мужчина.

Тевера всё же обогнала Дантора и остановила лошадь поперёк тропинки. Сквозь летящий снег до боли в глазах она всматривалась в бородатое лицо, сжимая повод в руках. Хотела произнести хоть слово – и не могла.

- Бер, дорогой, не стой на ветру, застынешь! – прерывая молчание, вдруг позвал мужчину женский голос.

Женщина и сама тоже вышла на порог, разглядывая гостей, а Тевера, увидев её, всхлипнула и, наконец, хрипло произнесла:

- Мама… папа…

Чудом не упав, она спустилась с лошади и бросилась к ним. Суровый пёс лишь завилял хвостом и подсунул свою голову: гладь, коли своя. Тевера же, обливаясь слезами, обнимала то отца, то мать, то пса.

Потом все четверо, устроив лошадей в сарае, пили чай в уютной комнатке, согретой живым теплом печи, и Тевера рассказывала родителям обо всём, что произошло в империи, пока она считала их мёртвыми. Она и сейчас то и дело протягивала руку и касалась то отца, то матери, замолкала, глотая набегающие слёзы, и опять говорила и говорила. Таубер и Данина удивлённо качали головами, хвалили дочь и благодарили Дантора, что не бросил и пришёл на помощь. И император, о котором шёпотом говорил весь подлунный мир, не казался уже таким неприступным и непримиримым, а был обычным мужчиной, который гордится своим ребёнком, пусть и дочерью.

- А вы? Что было с вами? – поведав о внуке и нынешнем путешествии, спросила Тевера.

- Всё просто, - усмехнулся бывший император. – Мы сели на корабль и отплыли. На Северных островах нас приняли достойно, даже не держали обиду, что выбрали другого жениха. Договорились о торговле, о взаимопомощи, пригласили делегацию ко двору. Единственную я допустил ошибку – просил пересылать все письма сначала в храм на побережье, а оттуда уже в столицу. Наверное, до тебя ни одно письмо и не дошло? Ничего, наладите отношения с соседями, они всё поймут. – Таубер Манский ласково погладил дочь по плечу. – Мы с её величеством уже собирались домой, когда с нами на борт попросился жрец Нерождённого. Отказать соотечественнику было невозможно, и мы взяли его с собой. А через три дня начался шторм. Моя защита ослабла, и жрец, путешествовавший с нами, напал. Я всегда подозревал, что храмовники не просты, но с такими заклятиями мне никогда не приходилось сталкиваться. В какой-то момент я просто понял, что не владею собственным телом, полностью подчиняюсь этому… длиннополому. Он заставил нас покинуть корабль и сесть в шлюпку, сам спустился следом и правил, пока шлюпка не оказалась на этом берегу. Тогда жрец применил ещё какое-то заклятие. Что было дальше – я не помню.

Таубер Манский замолчал и ссутулился. Наверное, он уже не единожды переживал о своей ошибке. Но только сейчас к нему начало приходить осознание всей её тяжести.

- Мы очнулись в этом домике, - продолжила Данина Узарская. – За столом сидел жрец и нахваливал мою стряпню. А я ничего не помнила. Ни кто я сама, ни где нахожусь, ни откуда в нашем доме появился служитель Нерождённого – ничего. Особенно странно было, что я не помню, как готовить или ухаживать за огородом, ведь любой крестьянин умеет это с детства. А муж мой учился ловить рыбу, колоть дрова и строить. Жрец провёл с нами достаточно много времени, помогая освоиться в якобы забытой жизни. Это драконы заколдовали – так он говорил, и мы верили. А как было не поверить?

- Но потом жрец ушёл и, видимо, его заклятие стало спадать. Мы постепенно стали вспоминать, кто мы такие и что вообще позабыли на севере.

- Мне так жаль, папа, что я не догадалась лично написать правителю Северных островов, - всхлипнула Тевера, прижимаясь к отцу.

- Ты ни в чём не виновата, - погладил тот её по голове. – Несмотря ни на что ты справилась с такой трудной задачей. Мы гордимся тобой. Наверное, тот жрец и посылал все те письма, о которых ты рассказывала.

- Но если вы всё вспомнили, почему не вернулись? – спросил Дантор.

- А мы и не знали, - развела руками Данина. – Мы два года прожили в этой избушке, и я считала себя самой безрукой женщиной в мире, пока не научилась готовить. Память возвращалась медленно, а когда мы вспомнили, кто есть на самом деле, даже не стали пытаться выбраться отсюда. Как знать, чья сила правила империей? Ни лошади, ни лодки, чтобы добраться до большого селения, у нас не было. А идти пешком через эти гиблые места – безнадёжное дело. Да и привыкли мы жить в покое и одиночестве, без толпы придворных, приторных взглядов и ядовитой лжи.

- Отец, теперь вы вернётесь и опять будете императором! И везде наступит мир и покой, - обрадовалась Тевера.

- Нет. – Таубер Манский покачал головой. – Двум императорам не бывать, а я оценил спокойную жизнь без ежедневных обязанностей и придворных прихвостней. Наш срок правления истёк, теперь очередь молодости. Но, так и быть, если понадобится совет, обращайтесь. Воспитаете нового императора, тогда и отдохнёте.

- И, конечно, навещайте нас, - улыбнулась мать дочери. – С драконом это легко.

Ночь Дантор и Тевера провели с родителями. Наутро, когда они уже собирались возвращаться к оставленной в селении свите, Таубер Манский отозвал дочь в сторону и, протянув ей что-то в руке, тихо сказал:

- Он вернулся ко мне год назад. Уж не знаю, как так вышло, что ты потеряла медальон, но постарайся больше такого не допускать. Это твоя защита.

Тевера радостно вскрикнула и обняла отца. Второй раз она принимала из его рук родовую реликвию. И уж теперь-то она больше никому не позволит отобрать свой медальон.

* * *

Десять лет спустя

Гортен Манский, раскинув руки навстречу ветру, стоял на самом краю обрыва. Ему нравилось, как ветер шевелил золотисто-каштановые волосы, как пел что-то на своём особом языке, понятном лишь тем, кто в рождения принадлежал этим горам.

Рядом стоял рыжеволосый мужчина с тонкими нитями седины на висках и улыбался.

- Папа, мне кажется, с этой вершины я вижу Дармат и маму, - звонко проговорил мальчик, и голос его, отражаясь от скалистых склонов, эхом понёсся по горным долинам.

- Ты не первый, кто говорит такие слова, - с улыбкой отозвался Дантор Манский.

-А кто был до меня? – ревностно поинтересовался сын.

- Дядя Наргид и, конечно, твоя мама. Они любят здесь бывать, но это получается редко.

- А ты можешь чаще?

- Да, нашей с тобой крови необходимо подпитываться от силы гор. И сегодня я научу тебя, как в несколько дней достичь этого края.

- А маму?

- К сожалению, маму не смогу. Но ведь мы всегда можем взять её с собой – от неё у нас тайн нет.

Высоко над их головами мелькнуло несколько теней. Спускаясь ниже, они становились всё больше и больше, пока не стали отчётливо видны длинные изящные тела, покрытые чешуёй, и широко распахнутые кожистые крылья.

- Повторяй за мной, - шепнул Дантор сыну. – Клянусь быть тебе верным другом, уважать тебя и делить с тобой пищу, кров и силу. Во мне живёт сила гор, ею тебя заклинаю, дракон!

Гортен старательно выговаривал непонятные слова, всей душой жаждая коснуться одного из удивительных созданий. И когда рядом с ним опустился совсем маленький дракончик, ещё детёныш, он едва не запрыгал на месте от радости. Но кронпринцам не положено прыгать. Он сдержанно низко поклонился и мысленно обратился к дракону:

«Меня зовут Гортен. Ты будешь моим другом?»

«Подругой, - раздался в ответ кокетливый басистый голос. – И однажды мы взлетим с тобой так высоко, что ты не только родной город увидишь, но и всю красоту нашего мира».

КОНЕЦ