Polly Ho-Yen

THE DAY NO ONE WOKE UP

Copyright © 2022 by Polly Ho-Yen

This edition is published by arrangement with Darley Anderson Children’s Book Agency Ltd and The Van Lear Agency

Иллюстрации Джорджа Эрмоса

© О. И. Василенко, перевод, 2026

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука^®

Мама ходила по гостиной, которая у нас совмещена с кухней, и от шума я проснулась.

Мама – суперранняя пташка. Так ее называет тетушка Додо. Бабушка тоже всегда вставала с первыми лучами солнца, но мамин рекорд никому не побить. Иногда, как сегодня, я просыпаюсь ни свет ни заря, слышу маму за стенкой и воображаю, будто она и в самом деле превратилась в птичку: маленькую, коричневую, с желтым пятнышком клювика – вроде воробья или дрозда. Мечется туда-сюда, постоянно чем-то озадаченная, не зная ни секунды покоя. Очень похоже на маму.

В последнее время она занята изучением какого-то вопроса по работе и по утрам встает даже раньше обычного. Я застаю ее за чтением кипы толстых книг, теперь прочно обосновавшихся на нашем обеденном столе.

Хотя глаза я открыла уже давно, вставать не собиралась. Натянула одеяло повыше и спряталась полностью. Для своих лет я довольно высокого роста, выше всех в моем классе, поэтому мне приходится аккуратно оборачиваться одеялом со всех сторон и только потом нырять под него с головой, чтобы даже черные кудри не торчали наружу. В такой норке тепло и безопасно. Можно притвориться, будто я не у себя в комнате, а в каком-то совершенно другом месте – далеко от Южного Лондона, от моей жизни и от всего, что случилось вчера.

Но потом в голове снова прокручиваются воспоминания, и живот стягивает тугим узлом. Беспокойство, гнев, стыд, печаль и еще много всякого, чему даже названия не подобрать, – все это во мне перемешалось и причиняло боль.

– А-ана! Проснулась? – позвала мама через дверь.

Я затихла.

– Ана? – Мама позвала громче.

Может, получится притвориться, что я заболела?

Щупаю горло. Внезапно оно засаднило, словно мне удалось добиться желаемого просто силой мысли. Другую ладонь кладу на по-прежнему напряженный живот. Несмотря на все усилия, воспоминания о вчерашних событиях продолжают крутиться в голове. Я зажмуриваюсь покрепче – теперь уже в полной уверенности, что застудила горло.

Дверь комнаты скрипнула, открываясь. Мама едва слышно вздохнула, когда увидела меня, лежащую неподвижно закутанной в одеяло.

– Зайка, с тобой все в порядке? – Мама сделала пару шагов вперед.

Я не шевельнулась, только пробубнила в подушку:

– Заболела.

Не думаю, что мама расслышала мои слова, но – пружины матраса дрогнули – она села на кровать.

– Что с тобой? – ласково спросила мама.

– Горло болит. Знаешь… кажется, мне плохо и в школу я сегодня не пойду.

– Хорошо.

– Правда? – Мне не удалось скрыть облегчение. Мама так легко поверила!

– Давай-ка, зайка, поглядим на тебя. – Мама осторожно стянула одеяло с моего лица. – Вот ты где. – Она пощупала мне лоб. – Хм. Нужен полный осмотр пациента.

Мама работает медсестрой в местной больнице. Умершая пару лет назад бабушка часто говорила, что мама могла бы стать врачом. «Все еще может, если захочет!» – каждый раз отвечала ей тетушка Додо.

Моя одноклассница Сюзи однажды рассказала, что ей никогда не удавалось притвориться больной: ее мама тоже медсестра и легко определяет, когда дочь валяет дурака. А вот моя мама всегда воспринимает то, что я говорю, всерьез.

Было стыдно ей врать, но я знала: хитрость может сработать и тогда в школу идти не придется. Несколько недель назад случилось кое-что, из-за чего мне хотелось спрятаться; мама поверила, что я простудилась, и даже осталась дома со мной. Мы вместе смотрели телик, она нажарила целую тарелку тостов. В тот день тоже было трудно притворяться, но на что только не пойдешь, лишь бы не ходить в школу.

– Дай-ка глянуть на горлышко, – попросила мама. – Открой рот пошире, скажи «а-а-а».

Беспокойство в ее глазах заставило меня устыдиться. Горло, еще несколько секунд назад вроде бы саднившее, перестало болеть. Но я послушно открыла рот, и тревожные мамины глаза скользнули вглубь.

– Непохоже, что красное. Но давай измерим температуру.

Когда термометр не показал ничего страшного, мама снова проинспектировала меня со всех сторон и заглянула в глаза так, что я сразу все поняла.

– Придется пойти в школу, – озвучила я ее мысли.

– Почувствуешь себя плохо – скажи учительнице, ладно? Если понадобится, я сразу тебя заберу и привезу домой. – Она обхватила мою щеку ладонью, прохладной и мягкой, а еще гладкой, как отполированная прибоем раковина. – Ничего не хочешь мне рассказать?

Я решительно помотала головой и вцепилась в одеяло. Слова вертелись на кончике языка – хоть сейчас призналась бы маме, но что-то мешало. Внезапно накатила такая тоска, что я чуть не расплакалась. Очень странный вид одиночества, когда стоишь рядом с близким человеком, но не в силах признаться, что́ на самом деле чувствуешь.

Кажется, мама тоже собиралась что-то сказать, но прикусила губу и помолчала несколько секунд.

– А давай я приготовлю какую-нибудь вкуснятину на завтрак? – Она вглядывалась в мое лицо, но я лишь молча пялилась вниз, на руки. – Кстати, ты не забыла? Сегодня ведь жвачный вторник, и вечером придет Додо.

Мы втроем – я, мама и тетушка Додо – уже давно устраиваем жвачные вторники. Название так себе, но почему-то прижилось. Родилось оно в тот вечер, когда Додо готовила десерт. Брауни у нее получились тугие, как жвачка, и такие же цепкие – у нас от них чуть челюсти не склеились. Теперь мы готовим по очереди каждый вторник и не разрешаем Додо печь брауни (хотя она постоянно грозится попробовать еще разок).

В памяти всплыло воодушевленное лицо Додо, с надеждой смотревшей, как мы силились прожевать те брауни, и я невольно улыбнулась. Мы с тетей всегда были дружны – причем именно я наградила ее прозвищем. Когда я была совсем маленькой и, как ни старалась, не могла нормально выговорить имя Долорес, тогда-то и нашелся выход: я стала называть тетушку Додо. А теперь и мама обращается к ней так, а иногда и вовсе До, для краткости.

– Ага, ты уже улыбаешься! – поймала меня мама. – Заметила!

Она притянула меня к себе и обняла, и я прильнула ближе. От маминых объятий стало немного легче. А от перспективы увидеть Додо настроение еще немного улучшилось. Надеюсь, мне удастся поговорить с ней о том, что творится в моей жизни.

Мама положила мне еще один блинчик.

– Больше не лезет! – отмахнулась я, задев тарелку.

Она врезалась в стопку маминых книг.

– Точно не лезет? Ты же только полблина съела!

– Нет, мне хватит. – Я старалась не встречаться с мамой глазами.

Необходимость идти в школу отбила аппетит.

– Ладно, – согласилась мама, но тарелку убирать не стала и прожгла меня таким взглядом, будто у нее не глаза, а лазеры. – Как теперь поживает твое горло?

– Терпимо, – соврала я и сменила тему. – Пора на выход. В школу.

– Давай провожу, – тут же предложила мама.

– Не волнуйся, я пойду с Лейлой. Она вчера ночевала у папы, так что сегодня мы встречаемся на углу.

Лейла – моя лучшая подруга. Несколько дней в неделю она живет с мамой, а в остальное время – у папы, который держит велосипедный магазинчик на нашей улице. Когда Лейла остается с отцом, мы ходим в школу вместе.

– Хорошо, но, кажется, мне стоит поговорить с учительницей, предупредить: сегодня утром ты себя чувствовала неважно – вдруг станет хуже.

Ну вот, мне снова хочется провалиться сквозь землю от стыда.

– Да все уже нормально. – Встаю из-за стола, хотя от одной мысли о школе у меня снова скрутило живот.

– Ты уверена? – Мама подошла ближе и заглянула мне прямо в глаза, ведь мы почти одного роста.

Должно быть, этим я пошла в отца. Правда, я никогда с ним не встречалась и ничего о нем не знаю. Мама говорила, что, когда меня родила, была еще совсем молодая. Отец уехал до того, как она успела рассказать ему про ребенка. Однажды я спросила, нельзя ли нам его найти. В то время бабушка была жива, она услышала наш разговор, очень рассердилась и заявила, что вот этого нам не надо. К счастью, мама неплохо справляется с ролью обоих родителей.

Замечаю пристальный мамин взгляд и жалею, что вообще ляпнула про горло. Мама снова щупает мне лоб:

– Температуры так и нет. Думаю, чувствуешь ты себя нормально, но давай посмотрим, как оно пойдет дальше. Если хочешь встретиться с Лейлой, поторопись.

С трудом заставляю себя сделать самое необходимое перед выходом из дома: почистить зубы, найти школьный рюкзак, надеть пальто. И собрать непослушные кудри в хвостик.

– Ана, не забудь шапку и шарф. Вроде на улице холодно, – предупредила мама, когда я уже стояла в дверях.

Она натянула мне шапку чуть ли не до бровей и несколько раз обернула шарф вокруг шеи. Замотанной по самые уши мне стало жарко, но от одной мысли о выходе из дома подгибались коленки.

Мама взяла меня за подбородок и подняла его вверх.

– Ну вот, молодец! – улыбнулась она. – Надеюсь, ты хорошо проведешь время в школе. И помни, если станет хуже, пусть учительница мне позвонит, и я тебя заберу.

Когда я наконец вышла в коридор к лифту, открылась дверь квартиры рядом. Из нее выскочил соседский мальчишка Сэми, да так стремительно, что меня чуть ветром не сдуло. Сэми всегда не ходит, а бегает. За ним, протиснув в дверь коляску, вышла его мама Бенни, а позади тянулись остальные дети: Дениз, Рита (двойняшка Сэми) и Тио.

Помню день, когда Риту и Сэми принесли из роддома и нам с Тио разрешили их подержать – очень-очень аккуратно! Кажется, с того момента, когда мы сидели рядом на диване и держали крохотных двойняшек, прошла вечность.

– Сэми, вернись! – закричала Бенни.

Моя мама тоже вышла и повернулась к соседке:

– Бенни! Как хорошо, что мы встретились.

– Привет, Летти! – улыбнулась Бенни.

Мама наклонилась над коляской, разглядывая спящего Марио, и завела разговор про всякое малышовое. Я уставилась в пол. Так хочется уйти, но ясно ведь, что это будет выглядеть странно. И мама наверняка позовет обратно. Сейчас в поле моего зрения помещались только мои ботинки; приподняв голову, я краем глаза смогла увидеть Дениз, Риту и Тио, стоявших передо мной.

Мы всю жизнь жили по соседству. Дениз, самой старшей, было тринадцать; Тио старше меня всего на несколько месяцев (нам обоим одиннадцать), а Сэми и Рите исполнилось пять.

Раньше мне казалось, что Тио, как взведенная пружина, готов взмыть вверх мгновенно. В этом смысле Тио немного похож на Сэми, который все время в движении. Если мы стоим у входа в школу перед началом уроков, он шаркает ногами по асфальту, а на переменах носится по площадке как угорелый.

Я никогда не скажу Тио в лицо, но одно из различий между ним и Сэми в том, что крепкий Сэми похож на бульдозер, а стремительный Тио скорее изящен. На бегу он вытягивает ноги, и кажется, что почти летит.

Мама произнесла мое имя, и я вынырнула из своих мыслей в реальность.

– Сегодня хочу потушить мясо с овощами – Ана вам потом принесет. Может, она пойдет в школу вместе с вами? Они с Лейлой договорились встретиться по дороге, но сегодня Ана какая-то сама не своя. Верно, зайка?

– Да без проблем! Привет, Ана! – улыбнулась мне Бенни. – Дети, поздоровайтесь с Аной.

Дениз увлеченно читала книгу, но оторвалась на секунду и кивнула мне. Сэми заорал «Привет!», а Рита посмотрела на меня огромными карими глазами и с серьезным видом произнесла: «Доброе утро!»

Тио промолчал. И никто, кроме меня, этого не заметил.

Я увидела привалившуюся к стене велосипедного магазинчика Лейлу еще до того, как она нас заметила. На ней была вязаная шапочка с гигантским помпоном. Лейла разглядывала что-то на своей ладони, сложенной чашечкой.

Завидев нашу компанию, она удивленно уставилась на меня. В глазах читался немой вопрос: «Что происходит?» Я попыталась ответить также без слов: «Позже поговорим».

– Привет, Лейла! – жизнерадостно воскликнула Бенни.

– Здравствуйте, – отозвалась Лейла.

– Что это там у тебя? – заинтересовалась Бенни.

– Улитка, еще совсем малюточка. – Лейла разжала пальцы, показывая раковину на ладони.

Больше было похоже на камешек, чем на улитку.

– Покажи! – потребовала Рита, прорываясь вперед.

Лейла присела, чтобы Рите было лучше видно, и мы все заметили, как из тонкой коричневой скорлупки медленно вылез крохотный щупик, а за ним и тельце. Улитка потянулась к Рите.

Вдруг Тио заорал: «Фу!», и улитка моментально спряталась в раковине. В тот же момент Сэми вырвался из рук Бенни и умчался.

– Сэми! – закричала Бенни. – Тио, останови его, пожалуйста!

Тио бросился за братом, а Бенни повернулась ко мне:

– Извини, Ана, я побегу за ними. Если что, догоняй.

Она понеслась с коляской вперед, а Дениз и Рита – за ней. Когда семейство исчезло из виду, я наконец расслабилась.

– Так что случилось? – с круглыми глазами спросила Лейла, едва мы остались наедине.

– Ничего.

– Увидев тебя в такой шумной компании, я испугалась, не сболтнула ли ты чего лишнего маме.

Я покачала головой.

– Ты в порядке? – спросила она, все еще пристально вглядываясь в меня круглыми глазами.

– Давай не будем об этом, – буркнула я. Меня охватило то же чувство, что и утром при разговоре с мамой: одиночество из-за невозможности говорить правду.

Мы молча шагали в школу, и я была рада, что Лейла не стала выпытывать подробности. На тротуарах сверкал иней, кое-где замерзли лужицы. Лейла показала отпечаток листика на льду, и мои переживания стали утихать. Но стоило нам добраться до школьных ворот, как я вдруг встала как вкопанная. Как ни старалась, не могла двинуть ни ногой, ни рукой, хоть и не собиралась останавливаться.

Лейла отвлеклась на старого кошака, облюбовавшего нашу школьную парковку. Она обогнала меня и принялась звать его, выманивать из-под автобуса. Тот с готовностью вылез и стал тереться о ее ноги.

Тут Лейла заметила, что я застыла на месте.

– Ана, что с тобой? – забеспокоилась она.

Тревога нахлынула на меня волной и сгустилась жестким комом в животе. Мимо проходили люди, оглядываясь на меня, застывшую посреди толпы. Я с трудом кивнула Лейле, борясь с желанием спрятаться: мое тело словно пыталось свернуться в клубок, как ежик. Я заставила себя выпрямиться и пойти дальше.

Нам с Лейлой удалось добраться до игровой площадки и найти там укромный уголок. Я попыталась выровнять дыхание, но с каждой секундой ком становился больше и тяжелее.

– Ана, скажи что-нибудь, – вкрадчиво попросила Лейла.

Внезапно мне показалось, что вокруг нас собралась толпа. Несколько человек играли в догонялки, поймав кого-нибудь, они орали во всю глотку. Я видела, как мимо промчался Тио. Он кричал так громко, что у меня зазвенело в голове, и я вспомнила, как улитка на ладони Лейлы спряталась в раковину от его вопля.

Я попробовала заговорить, но слова застревали в горле.

– Не хочешь рассказать, что случилось вчера? – настойчиво уговаривала Лейла.

Вчера после уроков я пришла к ней в слезах, но ничего не объяснила – кроме того, что Тио ляпнул что-то обидное.

– Нет, давай не будем об этом, – уперлась я.

– Что бы ни произошло, все уладится, – заверила Лейла. – Ты ведь знаешь, Тио с тобой такой противный только потому, что завидует.

– Чему тут завидовать? – удивилась я.

– Мама говорит, люди становятся злыми, когда не чувствуют себя в безопасности.

Через Лейлу я получаю немало советов от ее мамы.

– Конечно, он завидует, – продолжала Лейла. – Может, сказать ему пару слов?

– Пожалуйста, не надо! – пробормотала я. – Ты же пообещала не вмешиваться…

Я не сдержала дрожь в голосе – меня снова накрыла волна тревоги. Что будет, если Лейла и впрямь поговорит с Тио?

«Он будет дразнить тебя пуще прежнего», – послышался ответ в моей голове.

– Ладно, но только потому, что ты этого не хочешь. И если вдруг передумаешь…

На вид Лейла миниатюрная и скромная, а в душе – огонь. Никогда не встречала человека, настолько уверенного в себе и в правильности своих поступков. Когда я в растерянных чувствах, мне кажется, что мы вообще полные противоположности.

Конечно, мы разные и во многом другом. Лейла самая маленькая в классе, и у нее прямые волосы обычного русого цвета. Но сильнее всего различаются наши характеры: я предпочитаю оставаться в тени, а Лейла чересчур резка и непоколебима. Иногда кажется, из нас двоих выше ростом она, потому что стоит, полностью выпрямившись.

Возможно, именно поэтому мы и стали лучшими подругами. Дружим с тех пор, как она перешла в мою школу. Лейла переехала сюда после развода родителей – они решили жить раздельно и нашли жилье в нашем районе. Под влиянием Лейлы я стала быстрее принимать решения, а она, наоборот, общаясь со мной, лучше контролирует чувства, перестала рубить сплеча. Мы познакомились всего лишь в конце прошлого учебного года, но я уже не представляю, как обходилась без нее: мы быстро сблизились и теперь неразлучны. Трудно даже вспомнить прежние времена, когда мы еще не знали друг друга.

– Может, все-таки стоит признаться маме? – предложила Лейла.

– Не знаю. Мама готовится к важному экзамену по работе, и я не хочу ее беспокоить. Вот подумываю поговорить с Додо.

Лейла с энтузиазмом закивала:

– Точно! Посоветуйся с Додо. Пусть подскажет, что делать.

– Она придет сегодня вечером, у нас же жвачный вторник. Поболтаю с ней, пока мама будет занята готовкой.

– Обязательно поболтай! Плохо, когда человек держит все в себе и ничего не рассказывает.

– Это тоже твоя мама говорит?

– Да, – застенчиво улыбнулась Лейла. – Но ведь она права!

Я посмотрела на подругу, и приятное тепло разлилось по телу. Несмотря на все невзгоды, рядом с Лейлой мне становилось гораздо лучше.

День начался как обычно. Мы гуськом зашли в школу и уселись в зале на полу неровными рядами. Мисс Брайдвелл-Стрингер объяснила нам правила олимпиады по чтению, которая состоится на следующей неделе, и пригласила в класс.

Чтение, математика и тест по правописанию. С тестом я справилась неплохо – не идеально, но и не завалила. Поэтому решила повторить слова, которые написала неправильно. Всегда делаю работу над ошибками: у меня нет выдающихся способностей, но я изо всех сил стараюсь учиться хорошо, и в целом мои попытки увенчиваются успехом. Хотя в последнее время мне как-то особо усердствовать не хочется. Слова из теста по правописанию то и дело расплываются перед глазами и никак не хотят запоминаться.

На большой перемене Лейла бросилась с азартом искать улиток. Она мечтала обнаружить яйцо улитки и в мельчайших подробностях разглядеть цвет, размер, форму. Мешать ей совершенно не хотелось – когда Лейлу осеняют безумные идеи, она не в состоянии ни думать о других вещах, ни разговаривать на другие темы. Лейла помешана на животных и вечно задается вопросами, которые мне бы и в голову не пришли.

На школьной спортплощадке ребята играли все в те же догонялки и орали еще громче, чем утром. Я решила составить подруге компанию – лишь бы крутиться где-нибудь поблизости, даже если придется вместе охотиться за яйцами улиток, – и пошла через площадку. Какой-то мальчишка случайно сбил меня с ног. Мистер Дэвис, помощник преподавателя, заметил это и подошел.

– Жить буду, – заверила я, вставая, хотя ладони саднили, а в коленке пульсировала боль. Сквозь протертую об асфальт ткань брюк проступила кровь. Я осторожно задрала штанину и обнаружила здоровенную ссадину.

– Сходи-ка ты в медпункт, – посоветовал мистер Дэвис. – Пусть рану промоют и заклеят пластырем.

Послушно ковыляю по школьному залу в медпункт. В воздухе витает привычный запах столовского обеда. Тут уже начали украшать сцену для ежегодного концерта «Звездочка, зажгись!», который проходит в октябре, перед самой серединой семестра. Любой ученик младшей школы может показать свои таланты. На стену повесили несколько огромных серебристых звезд (тех же самых, что и в прошлом году, я их узнала), а между ними кое-как, кривыми зигзагами растянули гирлянды.

Зал уже подготовили для урока физкультуры, но сейчас тут никого, кроме меня. Несколько мгновений стою в тишине. Мне следовало бы поторопиться в медпункт, ведь в любой момент раздастся звонок, оглашающий конец перемены, но ноги сами несут меня на сцену, словно никак не подчиняются моему внутреннему голосу, с готовностью раздающему указания, что делать.

Попасть на сцену по ступенькам оказалось непросто – с каждой секундой колено ныло все сильнее, – но я все же вскарабкалась на самый верх и вышла на середину сцены. Обычно тут стоит мисс Брайдвелл-Стрингер во время общешкольных собраний.

Ладони по-прежнему саднят: мелкие песчинки застряли в разодранной коже. Стряхнув с ладоней песок, стою минутку, воображая, будто передо мной не огромный пустой холл, а многочисленные ряды стульев, занятые родственниками участников концерта. Именно так бывает, когда проходит «Звездочка, зажгись!». В памяти встает картина с прошлогоднего концерта: всем классом мы поем со сцены – на меня таращится целое море людей. В этом году мама с Додо тоже придут на концерт. Представляю, как Додо вскинет большой палец вверх, когда я наконец найду взглядом их с мамой лица в толпе. А мама будет ласково смотреть на меня большими добрыми карими глазами. Вообразить-то, конечно, легко, но вот на сцену я не стесняюсь выйти только потому, что в холле безлюдно.

Вдыхаю всей грудью. Что я тут делаю? В глубине души понимаю, зачем все-таки поднялась на сцену, но упрямый внутренний голос твердит, что надо немедленно слезть и поторопиться в медпункт. Мой внутренний диалог не успевает затянуться – я машинально открываю рот и пою.

Сначала тихонько, робкие звуки смешиваются с хрипами, но шепотом петь трудно. Поэтому зажмуриваюсь и – всего на мгновение – позволяю голосу заполнить зал. Песня льется свободно и проникает в каждый уголок. Мы разучивали ее для концерта, но я пока не успела запомнить все слова, хотя мелодию знала довольно хорошо, и просто пела от души. Это оказалось приятно: словно рой пчел, постоянно жужжавших в моей голове, вдруг вырвался на свободу. Спина разогнулась, я потянулась макушкой вверх и расправила плечи, чтобы наполнить легкие воздухом и выпустить голос наружу.

Конечно, я вела себя очень странно, и если бы как следует подумала, то никогда в жизни ноги бы моей не было на сцене.

Эх, и зачем только я туда залезла…

Трудно сказать, что именно я заметила сначала – скрип открывающейся двери или резкий смех, отдававшийся эхом от стен и возвращавшийся ко мне, – но, когда открыла глаза, оказалось, что в зале я не одна.

Тио. Стоит перед сценой, согнувшись от смеха.

Я поперхнулась и замолчала. Хотелось провалиться сквозь землю. И ведь никуда не спрячешься! Тио притаился тут и слушал, как я пела, уверенная, что поблизости никого. От этой мысли у меня перехватило дух – так, что не сдвинуться с места.

– Да ты никак решила, будто умеешь петь? – произнес Тио, когда перестал смеяться.

– Я…

Захлестнувшая меня волна смущения обожгла кожу, словно настоящий огонь. Вот же дурочка! Зачем я вообще поперлась на сцену? Еще и посмела запеть… С каждой секундой боль в коленке пульсировала все сильнее, в сознании всплыли воспоминания о событиях вчерашнего дня.

После обеда, прыгая по лестнице через ступеньку, я направлялась обратно в класс за забытой книгой. Лейла ждала меня на игровой площадке.

В коридорах было тихо: уроки закончились, школа опустела. Даже учителей уже не было видно. На натертом до блеска, хоть и стареньком полу валялись забытые вещи: шарф, вывернутый наизнанку свитер и скомканные листки афиши концерта «Звездочка, зажгись!», которую нам раздали только что.

Я влетела в класс, схватила книжку и уже собиралась выскочить обратно в коридор, как вдруг услышала голоса.

– Вот оно, – сказал первый.

– Это не оно, – возразил второй.

– Да оно, оно! – настаивал первый.

Первый голос принадлежал Тио, осенило меня.

Дело в том, что мы с ним не просто соседи. Хотя теперь и почти перестали разговаривать, Тио, похоже, был моим первым в жизни другом, лучшим другом. Мы вместе пошли в детский сад. Мама рассказывала, что тогда мы бегали друг за другом хвостом, а если со мной пытались играть другие дети, Тио беспокоился, плакал.

Но сейчас, услышав его голос в коридоре, я оцепенела и задержала дыхание.

Трудно сказать, когда именно это случилось, но почти наверняка Тио больше не хотел быть моим другом. Все началось с мелочей: по отдельности эти случаи вроде бы ничего не значили, но, сложив их вместе, можно было сделать вывод, что друзьями мы быть давно перестали.

Через несколько недель после начала семестра, в свой день рождения, Тио принес сладости. После уроков все торопились домой, и Тио бегал по классу, угощая каждого конфетами, пока наша учительница, мисс Рэндалл, раздавала разрешения на школьную экскурсию, которые родители должны были подписать. Мне конфет не досталось, и я уверена, что именинник пропустил меня намеренно.

А месяц назад Тио громко засмеялся во время урока, когда я пыталась (неудачно) ответить на вопрос учителя. Я стушевалась, смолкла и едва не расплакалась. Мисс Рэндалл сильно разозлилась и велела Тио подойти к ней на большой перемене. Тио фыркнул и огрызнулся, мол, смеялся не надо мной, ко мне его поступок не имеет никакого отношения, но я-то знала, что он врет.

У меня набрался длинный список подобных «мелочей», если сложить их все вместе, становится очевидно: Тио я уже не нравилась.

А сегодня он даже высказался без обиняков. Мисс Рэндалл объявила о концерте и спросила, не хочет ли кто-то спеть соло или в маленькой группе. Я подняла руку. Заметив движение краем глаза, Тио так резко оглянулся, что я одернула руку.

– Ана хочет! – выкрикнул Тио с подчеркнуто равнодушным видом.

Мисс Рэндалл посмотрела на меня:

– Правда, Ана? Было бы здорово!

Я отрицательно помотала головой:

– Нет, я не поднимала руку, просто…

– Еще как поднимала! – возразил Тио.

– Нет!

– Я видел! – настаивал он.

– Тио! – оборвала его мисс Рэндалл не допускающим возражений тоном. – Не важно, что ты видел, сейчас я спрашиваю Ану, и как она скажет, так и будет. – Учительница посмотрела на меня: – Вообще-то, тебе не обязательно отвечать сию минуту. Обдумай свое решение, Ана. И всем остальным советую поразмыслить хорошенько.

– А я знаю, что прав! – прошептал Тио.

Я даже не взглянула в его сторону, полностью сосредоточившись на желтом свитере мисс Рэндалл. Честно говоря, когда она объявила о возможности спеть часть песни на концерте соло или с друзьями, то внутри меня что-то вспыхнуло – очень захотелось попробовать.

Но стоило Тио обратить внимание на мою вытянутую руку, в голове прозвучал скрипучий голос: «Только сунься – опозоришься! Не получится, даже и не пытайся. Молчи в тряпочку, и никто не узнает, что ты не умеешь петь».

До конца уроков мне удалось больше не пересекаться с Тио, но сейчас я застряла в классе и не могла уйти, потому что «мой друг» торчал в коридоре. Послышалось шарканье подошв. В надежде, что Тио и его дружок ушли достаточно далеко, я сделала шажок к двери.

– А ты видел, как Ана подняла руку и вызвалась петь соло? – вдруг спросил Тио.

Внутри меня все скукожилось. Он словно забрался мне в голову! «Тио понятия не имеет, что я здесь», – пронеслось в мыслях, но на всякий случай я все равно съежилась на стуле.

– Из нее певица как из драной кошки, которая вечно ошивается на парковке! – заявил Тио.

Его дружок промолчал.

– Ну я же Ана! Уверена, что лучше всех! Мне все по плечу! – орал Тио как заведенный.

Второй мальчишка присоединился дурашливым тонким голоском:

– Я, Ана, пою лучше всех!

Так это же голос Чиди!

– Я Ана. Буду петь соло!

– Ана. Вот она я! Полюбуйтесь!

– Меня зовут Ана. Я всегда в центре внимания!

– Ана! Да, я Ана, я Ана!

Они все никак не могли остановиться. Надо как-то выбраться из класса, но, даже если я выскользну за дверь, придется пройти мимо мальчишек. Спрятаться некуда, хоть и хочется. В то же время я едва сдерживала желание выскочить из своего укрытия и увидеть, как настолько чудовищные слова вылетают у них изо рта. Это как будто расковырять болячку – неприятно, но удержаться невозможно.

Потихоньку я приблизилась к дверям и выглянула настолько, насколько осмелилась. В узкую щелочку разглядела очертания Тио и Чиди – мальчишки топали туда-сюда по коридору и орали во всю глотку. Тио поднял с пола шарф, замотал один конец вокруг шеи, бросив другой тащиться позади. Иногда он останавливался и подкидывал свободный конец вверх, словно бил хвостом по сторонам.

И тут послышался голос Мисс Рэндалл:

– А что это вы тут так поздно делаете?

– Ничего, – отозвался Чиди.

– Просто вернулся за свитером, – крикнул Тио.

Дождавшись, пока шаги в коридоре стихли, я двинулась к выходу. Дрожа от страха, тихонько спустилась по лестнице в холл, где меня ждала Лейла.

Ну и вот. Теперь я стояла на сцене – и Тио снова оказался прямо напротив меня. Бежать некуда – как и вчера в классе. Тио держался за бока, словно они разболелись от смеха.

– Ничего ужаснее в жизни не слышал!

Каждое слово впечаталось в мое сознание, как удар.

– Я… я… – Я вдруг потеряла дар речи, хотя в голове проносились десятки вариантов ответа: «Думала, меня никто не слышит; я уж точно не хотела, чтобы меня услышал ты; сама знаю, что пою плохо; зря я вчера вообще тянула руку; лучше бы я никогда не выходила на сцену, чтобы проверить, получится ли у меня, потому что у меня не получается; я не буду петь, у меня никогда не получится».

– Неужели ты и впрямь собралась выступать на концерте? Перед всеми?

Я так и не сдвинулась с места, не в состоянии вымолвить ни слова.

Вдруг дверь открылась, и в зал протиснулся наш новый учитель мистер Бёртон, спотыкаясь под тяжестью огромного мешка с разноцветными мячами. В школе он уже успел заслужить репутацию сурового преподавателя, который всех ругает.

– Гм, тебе не следовало туда залезать, – пробормотал он, заметив меня на сцене.

– Ее зовут Ана, – сообщил Тио. – Она из шестого класса.

– По-моему, и тебе тоже здесь быть не следует, – неуверенно произнес мистер Бёртон.

– Но, мистер Би, я просто проходил мимо с запиской для мисс Скэнлан и заметил Ану на сцене – а это противозаконно! И велел ей слезть оттуда.

– Ну, не то чтобы противозаконно, просто не разрешается. – Мистер Бёртон напрягся, стараясь удержать огромный мешок.

– Все равно вы должны рассказать мисс Рэндалл, сэр. Это ее классный руководитель, – продолжал Тио. – Не знаю даже, как долго она там стоит – причем противозаконно!

Слова впивались в меня, как колючки.

– Гм, возможно, потом я поговорю с мисс Рэндалл… а пока мне нужно положить эти…

Он слегка повернул руку, мешок свалился в сторону, а мячи по одному вываливались и разлетались по залу.

Мистер Бёртон недовольно ахнул, и еще больше мячей посыпались из мешка и запрыгали прочь.

– Ана вам поможет, – предложил Тио. – В качестве извинения за то, что залезла на сцену без спроса.

Мистер Бёртон был слишком занят попытками удержать несколько оставшихся в мешке мячей и вряд ли его услышал, но посмотрел на меня.

– Давай же, Ана! – настаивал Тио. – Помогай, или огребешь по полной.

Спустившись по ступенькам, я присела, подобрала подкатившийся ко мне мячик. И вдруг Тио изо всех сил пнул по другому мячу, он просвистел мимо, едва меня не задев, и стукнулся о стену. Тио зашагал прочь, нагло похрюкивая и прыская смехом, хоть ему было вовсе не смешно.

Я глаз не сводила с Тио, пока тот не вышел за дверь. Мы столько лет знакомы, выросли вместе, но в тот момент он казался мне чужаком.

В голове снова всплыли вопросы, которые не отпускали меня с тех пор, как Тио переменился по отношению ко мне: почему мы так отдалились друг от друга? Что я такого сделала, что он стал так себя вести?

– Что случилось? – спросила Лейла во время обеда, когда мы уселись за столик друг напротив друга.

Стараясь не стукнуться о ножку столика или о ноги Лейлы, я двигалась очень осторожно, потому что колено все еще болело и кровило. После стычки с Тио в зале я поспешила обратно в класс, хотя перемена не закончилась и я так и не сходила в медпункт, чтобы обработать ссадину. Просто я боялась разреветься, когда меня спросят, что случилось. На следующем уроке Лейла неотрывно следила за мной взглядом, и, пока мисс Рэндалл подключала электронную доску, я прошептала, что упала на площадке.

– Ерунда, ничего страшного, – заверила я. Нарастающее внутри чувство опустошения уже стало привычным.

– Ничего себе ерунда! Ты со вчерашнего дня ходишь сама не своя, да и на перемене что-то произошло – дело не ограничилось ссадиной на коленке, я уверена. – На лице Лейлы проступили раздражение и беспокойство.

– Ну, это… такое… такая глупость… – начала я.

– Все равно расскажи, – мягко настаивала Лейла.

Сомневаюсь, что станет легче, но мне и в самом деле хотелось поделиться с подругой.

– Помнишь, как вчера Тио заявил, будто видел, как я тянула руку, чтобы петь на концерте?

– Ага, а ты еще отнекивалась, – кивнула Лейла.

– Ну, я соврала. Мне вдруг показалось, что я и правда могла бы спеть одна или с кем-то в паре, и подняла руку.

Лейла открыла рот, наверняка собираясь сказать, что верит в меня, но я торопливо продолжила свою историю:

– Как только Тио заметил мою руку, до меня дошло, что это дурацкая идея. А потом, когда после уроков вернулась за книжкой в класс, случайно услышала, как он кому-то болтал, что пою я ужасно. Сегодня на перемене я проходила через зал, без видимых причин меня так и подмывало проверить, что будет, если я выйду на минутку на сцену? Вдруг смогу решить, действительно ли хочу петь на концерте, или лучше не ввязываться?

Лейла кивнула, и я была рада, что она не стала меня перебивать.

– Ну и вот, выхожу я на сцену. Вокруг ни души, а я стою в самом центре и как запою!

Лейла снова молча кивнула. Какая все же классная у меня подруга, даже носом меня не ткнула, мол, ведешь себя как последняя идиотка.

– И тут в зал явился Тио. Услышал мой голос и чуть не умер со смеху.

Карие глаза Лейлы потемнели, а на лице выражение сочувствия сменилось свирепостью.

– Ну все! С меня хватит! – Она встала и принялась оглядывать столовую.

– Лейла, пожалуйста, не надо! – запаниковала я.

– Ана, но ведь так вести себя нельзя! Он над тобой издевается! Это надо прекратить! Я тебе уже говорила, что проблема только в нем, а не в тебе.

Наконец она обнаружила Тио и решительно направилась к нему.

Я попыталась ее догнать, но не успела: подруга ловко пронеслась между столиками и добралась до цели.

– Извинись перед Аной! – услышала я слова Лейлы, подходя к ней сзади.

Тио ухмыльнулся в сторону сидевшего рядом Чиди:

– И с чего бы мне извиняться?

– Ты ее обидел! – заявила Лейла, не собираясь отступать. – Поэтому должен извиниться.

Тио прищурился, не сводя глаз с разъяренной девочки:

– Ничем я ее не обижал.

– Ты высмеял Ану, когда она пела…

– Ха, да на моем месте любой бы не удержался! Животик надорвешь от смеха! Тебе-то откуда знать, что там случалось? Ты не слышала, как плохо она поет! – прервал ее Тио с довольным видом.

Лейла сжала руки в кулаки, а я съежилась за ее спиной, словно пытаясь спрятаться ото всех.

– Ана пела на сцене, только чтобы проверить, действительно ли хочет участвовать в концерте. Она гораздо смелее, чем ты можешь себе представить! – уверенно продолжала Лейла.

– Будет лучше, если она будет выступать без слушателей, – насмешливо улыбнулся Тио.

– Ты… какой же ты противный, Тио! – выпалила Лейла. – Воображаешь себя крутым и прикольным, и типа все от тебя без ума, но, вообще-то, все это только в твоих фантазиях!

На долю секунды на лице Тио мелькнула обида, но, не задержавшись, растворилась, сменившись чувством собственного превосходства.

– Ты говоришь про Ану? Это ведь она забила себе голову фантазиями. Знаю, вы дружите, но скажи честно, ты хоть раз слышала, как она поет?

Лейла растерялась всего лишь на мгновение, а Тио в восторге захлопал в ладоши:

– Ага, все-таки не довелось? Никогда не слышала! Да ты вообще не в теме, не можешь оценить, как ужасно она фальшивит. Сказав правду, я ей одолжение делаю. И выходит, что не ты, а я поступаю как настоящий друг.

Все уставились на меня, и, хотя в столовой стоял обычный для обеда гомон, на несколько секунд стало тише. Я чуть не сгорела от стыда, и в ушах звучал только оглушающий стук моего сердца.

– Это ты понятия не имеешь, о чем говоришь! – наконец нашлась Лейла, но было уже поздно: все увидели, что в кои-то веки Лейла сама не верит утверждению, которое отстаивает.

– Ана, подожди! – крикнула мне вслед Лейла, когда я выскочила из класса в конце последнего урока.

Весь день я умоляла стрелки на часах крутиться быстрее, но последние несколько часов тянулись так долго, что я устала ждать. Мисс Рэндалл явно почуяла неладное. Она даже спросила меня тихонько, как я себя чувствую. Кое-кто за ближайшей партой услышал и шепотом передал соседу. И оба захихикали, глядя на меня. Во время обеденного перерыва новость о конфликте между мной и Тио расползлась по всему классу. Сюзи болтала про это, когда мы построились после обеда, и снова все на меня глазели. Почему-то разозлилась я на Лейлу. Если бы она не пошла ругаться с Тио, то до такого бы не дошло. А теперь все знали, что я натворила.

– Просто хочу побыстрее добраться домой, – процедила я сквозь зубы.

– Ана, прости… Я думала… Честно, я только хотела помочь.

Мне не хватало духа посмотреть Лейле в глаза. Хоть она и рвалась меня защитить, но из-за ее вмешательства все поверили, будто я самая ужасная певица в мире. В жизни больше петь не стану! Вот и все. Такое решение я приняла в тот день. Оно далось мне нелегко, но другого выхода не было.

– Знаю, – сухо ответила я. – Просила тебя не делать резких заявлений, но разве ж ты слушаешь?! Как всегда, поступила по-своему. И теперь все в курсе, что произошло.

Лейла сникла и побледнела.

– Прости… – прошептала она.

– Я хочу побыть одна, – твердо сказала я. Отвернулась от подруги и заковыляла прочь настолько быстро, насколько позволяла боль в ободранной коленке.

– Это Додо! – прокричала мама, услышав стук в дверь.

Последние пару часов я провела в бесплодных попытках выучить уроки, не обращая внимания на грызущее беспокойство о завтрашнем дне, когда придется пойти в школу и снова со всеми общаться. Второй раз притвориться больной не прокатит. Но я знала, что вечер с Додо меня взбодрит, и, возможно, у меня получится открыться тете. Вдруг она сможет мне помочь.

Я ринулась навстречу гостье, но услышала, как мама, открыв дверь, заговорила бесцветным тоном, так что сразу стало ясно – это не Додо.

Мама закрыла дверь и повернулась ко мне со слегка озадаченным видом.

– Из какого-то благотворительного фонда приходили, – объяснила она и посмотрела на часы.

– Не случилось ли чего с Додо? – запереживала я, видя мамино выражение лица.

– Да нет, все в порядке. Скорее всего, застряла в пробках. Вот, отнеси-ка это Бенни с ребятами, пока мы ждем Додо, хорошо?

Мама переложила тушеное мясо с овощами из огромной кастрюли в одну из больших мисок, обычно стоявших в дальнем углу буфета. С тех пор как родился Марио, мама время от времени подкармливает соседей, приговаривая, что у Бенни и без того хлопот полон рот и что от такой мелочи с нас не убудет. И всегда просит меня отнести еду, хотя у меня на лице написано, насколько мне не хочется к ним идти.

– Нет-нет, не могу, – протараторила я, срочно придумывая себе занятие. Схватила школьный рюкзак и принялась искать в нем учебник. – У меня куча домашних заданий.

– Да ты же за минуту обернешься туда-сюда, делов-то! – настаивала мама.

– Я… ну…

Мама повернулась и испытующе посмотрела на меня:

– Что-то не так? Ты можешь поговорить со мной, если…

В это мгновение я увидела на мамином лице столько грусти, что, казалось, она вот-вот расплачется. Похоже, она поняла, что я прочитала ее чувства, и быстро отвернулась. Но я все же заметила морщинки усталости в уголках ее глаз. Они стали глубже с тех пор, как мама начала раньше вставать, чтобы успеть позаниматься до работы.

– Да все нормально! – Я попыталась улыбнуться и произнести обычным тоном, но голос был натянут как струна. – Я отнесу.

– Точно? Вообще-то, миска довольно тяжелая. Пожалуй, лучше я сама.

– Ничего, справлюсь, – заверила я, хотя миску и правда было трудно поднять даже обеими руками.

Мама открыла мне дверь и пропустила вперед, и я почувствовала ее взгляд затылком, пока шла по коридору. Но когда я оглянулась, мама спряталась за косяк. Руки у меня были заняты, поэтому стучаться в соседскую дверь пришлось ногой.

Изнутри слышался разноголосый гомон, и я постаралась придать лицу нейтральное выражение. Может, дверь откроет Бенни. Или Дениз. Или даже Сэми и Рита. Совсем не обязательно это должен быть Тио.

Но когда дверь распахнулась, за ней стоял нахмуренный Тио. Мне показалось, что если при виде меня в его глазах и мелькнуло удивление, то оно мгновенно сменилось скукой и равнодушием.

– Мама просила передать, – буркнула я, протягивая миску.

Тио заколебался, словно не хотел брать угощение, но тут в общем гомоне прорезался голос Бенни.

– Что это? – поинтересовался Тио и взял миску.

– Тушеное мясо с овощами, – пробубнила я и собралась отправиться восвояси, но к дверям подошла Бенни:

– Спасибо, Ана! И маме непременно передай большое спасибо.

Я кивнула.

– Тио, что нужно сказать?

– Пасиб, – выдавил Тио сквозь зубы.

– Ана, ты не хочешь к нам зайти? – предложила Бенни. – Тио как раз играет в вашу любимую игру.

– Вовсе нет! – запротестовал Тио.

– Мне нужно вернуться домой, мы собираемся ужинать, – отказалась я одновременно с Тио.

Тут заревел малыш, и Рита начала кричать: «Мама, мама!» – без умолку, словно автомобильная сигнализация.

– Хорошо, тогда в другой раз, – миролюбиво согласилась Бенни. Она посмотрела на Тио, потом на меня и снова на него. – Ну вы попрощайтесь, и не забудь поблагодарить маму, Ана. Забегай к нам поиграть, как выдастся свободная минутка.

– Постараюсь, – кивнула я (чисто из вежливости) под непрекращающийся крик Марио и Риты.

Бенни отошла, оставив нас с Тио наедине.

– Пока… – Не успела я закончить фразу, как дверь захлопнулась прямо перед моим носом.

Сквозь нее я расслышала тихий, но отчетливый голос Тио:

– Надеюсь, ты больше никогда сюда не явишься.

На мгновение я остолбенела, глядя на закрытую дверь. Всего несколько слов, а ощущение такое, словно меня ударили под дых. Если раньше у меня еще теплилась надежда, что мы с Тио когда-нибудь помиримся, то теперь она окончательно угасла.

Через пару часов Додо так и не появилась, и мама дала мне свой телефон:

– Позвони-ка ей и спроси, где ее носит.

Вернувшись от соседей, я притворялась, что делаю уроки, но сосредоточиться никак не удавалось. С момента, как Тио захлопнул дверь прямо перед моим носом, в душе у меня бушевала буря.

Нажав на кнопку вызова, я стала ждать. Додо не брала трубку вечность, так что я уже ожидала услышать автоответчик, но в конце концов из телефона прозвучало «Алло?».

– Додо?! – воскликнула я.

– Ана?

– Да!

На мгновение мы обе замолчали, а потом заговорили одновременно.

– Звоню, чтобы узнать, приедешь ли ты, – пояснила я.

Додо пробормотала, что только-только проснулась.

– Ты что, плохо себя чувствуешь? – забеспокоилась я.

– Кажется, я слегка простыла, но ничего страшного. Рада, что ты позвонила, Ана-Банана.

Додо не называла меня так уже несколько лет – с тех пор, как я попросила ее перестать дразниться, потому что старое прозвище стало звучать довольно глупо, – но сейчас мне было приятно снова его услышать.

– Сегодня вторник, и… – начала я.

– Боже мой, уже вторник! Мне показалось, что понедельника не было вообще.

– Сегодня жвачный вторник, – напомнила я.

– Жвачный вторник? А что это? – удивилась Додо.

Я нервно хихикнула. Мама оглянулась и встретилась со мной взглядом. «У нее все в порядке?» – спросила она, беззвучно двигая губами. Я скривилась и так же беззвучно ответила: «Не знаю».

– Ты смеешься? Ну же, жвачный вторник! – повторила я еще раз. – Вечер, когда мы ужинаем вместе. На этой неделе наша очередь готовить. Мама потушила мясо с овощами.

– Мм, мясо с овощами… – отозвалась Додо.

– Так это… ты приедешь?

– Пожалуй, да. Тушеное мясо с овощами я люблю.

– Тогда увидимся!

– Договорились, Ана-Банана, – сказала Додо и нажала отбой.

– Что случилось? – спросила мама, заканчивая вытирать посуду. Кухня снова сверкала, несмотря на полдня суматошной готовки.

– Додо… уже едет, – ответила я, но без уверенности в голосе.

– Думаешь, она хорошо себя чувствует?

– Вроде да… хотя она какая-то странная.

– В каком смысле? – Мама поставила стакан, положила полотенце и перевела на меня тревожный взгляд.

– Похоже, она забыла про жвачный вторник. Пошутила, наверное.

Мама поджала губы.

– Гхм… Так Додо подтвердила, что уже выезжает?

– Кажется, она сказала, что почти собралась выходить, – неуверенно пробормотала я.

Меня не покидало ощущение, что Додо не совсем правильно меня поняла. Как будто мы играли в испорченный телефон или произнесенные фразы бухались куда-то в пустоту. Это был самый нелепый из всех наших с ней разговоров.

Мама снова посмотрела на часы:

– Ну что ж, если так, она будет здесь часам к семи.

– Да, – согласилась я, хотя ощущение неправильности происходящего никуда не делось.

Мама заранее разложила еду по тарелкам и поставила на стол – и даже убрала с него свои книги. Теперь тушеное мясо успело остыть и стало похоже на желе.

– Ну и где она? – Мама снова проверила телефон. Мы уже несколько раз набирали номер Додо, но постоянно попадали на автоответчик. Мама побарабанила пальцами по столу и принялась искать что-то в телефоне.

– Мам, а чей телефон ты ищешь? – полюбопытствовала я.

– Собираюсь позвонить Дженне. Пусть проверит, как там Додо.

С одной из соседок тетушки по имени Дженна мама однажды пересекалась по каким-то рабочим делам в больнице. Дженна взяла трубку, и мама в двух словах объяснила ей, почему мы беспокоимся о Додо. Никак не можем ей дозвониться, а еще она забыла про наш еженедельный ужин, чего с ней никогда не случалось. Мама попросила Дженну посмотреть, дома ли Додо, и рассказала, где лежит запасной ключ (под одним из цветочных горшков).

Несколько мгновений спустя, услышав ответ Дженны, мама побледнела.

– Она просыпается? Приходит в сознание? – Мамин голос звучал громче с каждым словом.

После долгой паузы мама отчеканила:

– Хорошо, я сейчас буду. Вызывайте «скорую помощь». Можете, пока она не приедет, посидеть с Додо? Скорее всего, я успею добраться раньше врачей, но, если нет, обязательно скажите им о потере памяти.

Они перебросились парой фраз, и мама завершила разговор.

– Мама, что случилось? – спросила я дрожащим голосом. С Додо явно что-то не так, мои опасения подтвердились. Я лихорадочно перебирала в голове возможные варианты. Пол внезапно ушел из-под ног, а комната накренилась, и стены закружились вокруг.

– Надеюсь, ничего страшного, но лучше уж перестраховаться. Похоже, Додо легла спать.

– Спать? – удивилась я.

Она ведь должна была поехать к нам! С чего бы ей чуть ли не днем укладываться?

– Да. Она в пижаме и все такое.

– Но… – Я запнулась.

– Знаю. Поеду посмотрю, что с ней такое.

– Я с тобой! – заявила я.

– Ана, не нужен мне хвост. Неизвестно, как долго я там пробуду, и… – договаривать мама не стала. – Давай-ка отправляйся в гости к Бенни на весь вечер. Всем так будет лучше. Не хочу оставлять тебя дома одну.

– Нет. Ни за что! – Во мне закипала злость. – Мы поедем вместе! К Бенни я ни ногой.

Мама уставилась на меня, потом на телефон. На долю секунды она явно заколебалась, и я немедленно воспользовалась моментом:

– Я с тобой! Даже если ты оставишь меня дома, я пойду за твоей машиной пешком. Тоже хочу убедиться, что с Додо все в порядке.

– Ладно, – кивнула мама. – Но если мне придется поехать с сестрой в больницу, ты переночуешь у друзей. Позвоним Талли? Лейла сегодня у нее, верно?

У меня сердце упало, когда я вспомнила, как мы с Лейлой расстались сегодня. На шею словно камень повесили. Раньше мы не ссорились, и теперь обиженное лицо подруги всплыло в моей памяти. Мало мне всех неприятностей с Тио, так теперь еще и с Лейлой разругались, и с Додо что-то случилось – не день, а просто какой-то кошмар!

– Да, если понадобится, переночую у Лейлы, – соврала я.

По спине пробежал холодок дурного предчувствия, но на этот раз я не была уверена, о ком переживала больше: о Тио, Лейле или Додо.

– Леттс, да все у меня хорошо. Честное слово! – Додо отхлебнула горячее молоко из чашки и скривилась.

– Допивай, сестренка! – строго велела мама. Она всего на пару лет старше, но иногда любит напомнить тетушке, кто тут младший.

Додо скорчила маме рожу и сделала еще глоток.

– И последний кусочек тоже доедай! – Мама подвинула к Додо тарелку, где среди крошек лежал одинокий треугольный тост.

Когда мы с мамой приехали к Додо, машина «скорой помощи» уже стояла там. Мы бегом помчались по ступенькам. Додо, одетая в не по размеру большую пижаму и вязаную синюю кофту, сидела на диване, а фельдшер светил ей в глаза фонариком. Мама и Дженна принялись шептаться в углу, а я тихонько стояла, прислушиваясь к их разговору. Дженна объяснила маме, что память к Додо вернулась не сразу, и было очень страшно, когда Додо проснулась – и не понимала, кто она и где находится.

Я навострила уши. Додо не знала, кто она? Теперь понятно, почему мама так торопилась и зачем вызвали «скорую». Глаз не спуская с сидевшей на диване фигуры, я старалась уловить малейшие изменения в поведении Додо.

Она кивала в ответ на вопросы фельдшера, но потом, должно быть, почувствовала мой взгляд и подняла глаза. Улыбнулась и скорчила забавную рожицу, как делала всякий раз, когда хотела повеселить меня. Потом слегка кивнула на фельдшера, словно говоря: «Сейчас я немножко занята, но потом обязательно поболтаем».

Фельдшер скоро уехала, заверив, что все жизненные показатели в норме, хотя без клинических анализов невозможно сделать вывод, почему у Додо случились провалы в памяти. Мама пообещала завтра обратиться к врачу за направлением на обследование, но в итоге все согласились, что на данном этапе медицинская помощь Додо не требуется. Дженна тоже ушла, сказав, что мы можем позвонить ей в любое время, если Додо что-нибудь понадобится.

Когда мы остались наедине, Додо раскрыла объятия:

– Иди сюда, Ана-Банана!

Я уткнулась в ее пушистую кофту, от которой пахло блинчиками и цветами. Мама возилась на кухне. Оттуда доносилось гудение микроволновки и щелчки тостера: мама решила, что Додо непременно нужно выпить горячего молока, а мы все должны поесть чего-нибудь, приготовленного на скорую руку.

– Я волновалась за тебя. Ну как ты вообще? – шепотом выговорила я в синий пушок кофты.

Сначала мне показалось, что Додо не услышала, но потом она чмокнула меня в макушку:

– Ну что ты! Напрасно беспокоилась!

И тут мама принесла молоко и тосты и заставила Додо все выпить и съесть.

Едва Додо проглотила последний кусочек, как мама принялась задавать вопросы:

– Расскажи о своем последнем воспоминании. Что ты делала?

– Ну… кажется, последнее, что я помню, – как устанавливала фотоловушку на Полден-роуд.

– Вчера вечером? – резко спросила мама.

Для меня не секрет, что Додо часто расставляет в городе фотоловушки: это часть ее работы биолога, так она изучает, какие животные посещают определенные места.

– Да. Точно помню, как установила камеру. На том участке никто не ходит, потому что дом скоро снесут. Я еще подумала, как там тихо и спокойно. Пожалуй, это последнее отчетливое воспоминание. Остальное как в тумане.

– Почему ты мне не позвонила?

– Мне и в голову не пришло, насколько все плохо. В любом случае ничего со мной не случилось. Добралась же домой, верно? Просто кое-какие события не могу восстановить. Вряд ли я осознавала, что потеряла часть воспоминаний.

Мама промолчала, хотя по выражению ее лица я видела, что она сдерживается и на самом деле ей многое хочется добавить.

– А как насчет нашего разговора по телефону сегодня вечером? – вмешалась я. Додо вроде бы выглядела нормально, и мне полегчало, когда мы приехали к ней, но я никак не могла избавиться от тревоги. – Я еще сказала тебе про тушеное мясо с овощами, а ты пообещала приехать.

Додо озадаченно посмотрела на меня и покачала головой.

– А жвачные вторники? – продолжила я допрос.

– Теперь припоминаю, – кивнула Додо. – На прошлой неделе мы ужинали здесь, верно?

– Верно. – Мама оценивающе разглядывала тетушку. – Ты хорошо спишь в последнее время?

– Ну, так, знаешь… – неопределенно махнула рукой Додо.

– Нет, не знаю! Именно поэтому и спрашиваю.

– В последнее время не очень хорошо, – призналась тетушка.

– Возможно, это тоже как-то связано с провалами в памяти, – предположила мама.

Все знали, что у Додо бессонница, то есть иногда ей трудно уснуть. Должно быть, на этой неделе со сном у нее было совсем плохо, и поэтому она так странно себя вела.

– А не слишком ли много ты работаешь? – не унималась мама.

– Слишком много?

– Ну ты же сама знаешь, как это с тобой бывает, – пробормотала мама, отворачиваясь.

Наступило несколько неловкое молчание. Додо выпрямилась, словно хотела что-то возразить, но так ничего и не сказала. Она покраснела, и на ее лице появилось выражение, которое я не могла четко определить: это гнев, огорчение, обида или печаль?

Ненавижу, когда взрослые так разговаривают: вечно смысл ускользает, и кажется, будто они недоговаривают и о многом умалчивают. Меня это бесит, хотя по себе знаю, что иногда легче не высказывать вслух мысли, которые на самом деле крутятся в голове.

– Ана, пока ты здесь, хочешь покажу лис, которых я нашла? – наконец прервала молчание Додо.

Я кивнула. На прошлой неделе она обнаружила нору с пятью лисичками – двумя лисицами и тремя лисятами – где-то возле железнодорожной насыпи.

– Хорошо, я пока схожу в туалет. А потом нам пора домой. В конце концов, кому-то завтра еще идти в школу! – заявила мама.

– Вот, смотри.

Додо пропустила мамины слова мимо ушей и открыла один из блокнотов. Вытащила стопку фотографий и аккуратно разложила их на столе.

– Это лисица-мама. – Додо ткнула пальцем в тощую лису с горящими глазами. – Она очень сильная. А это другая лисичка. Они вместе заботятся о лисятах и добывают еду. Другая лисичка, должно быть, ее дочь или сестренка. А вот и лисята, играют все вместе.

Додо с обожанием любовалась зверятами и провела пальцем по одному из хвостиков.

Блокнот остался лежать открытым, и в нем я заметила не только снимки, но и рисунки лисиц.

– Ух ты, здорово получилось! – восхитилась я.

Рисунки Додо понравились мне больше, чем фото. Казалось, звери словно готовы выпрыгнуть со страницы.

– Спасибо, – ответила Додо, заглядывая мне через плечо, пока я листала блокнот. – Это всего лишь быстрые наброски.

Рядом с каждым рисунком Додо написала незнакомое мне слово.

– Что это значит? – показала я на буквы. – Вул… вулпс… – Произношение поставило меня в тупик.

– Вулпес вулпес. На латыни Vulpes vulpes означает «лиса», – объяснила Додо. – В названиях некоторых животных слова повторяются – например, Gorilla gorilla… думаю, ты догадалась, кто это. Или Lutra lutra – это выдра. А Pica pica – сорока.

Додо продолжала перечислять названия животных с повторяющимися латинскими словами, и я поняла, что она начинает приходить в себя. Голос звучал спокойнее, почти как обычно.

Покосившись в сторону коридора, на все еще закрытую дверь в ванную, я понимала, что времени у меня в обрез. Мама могла выйти в любую минуту. Но меня так и подмывало воспользоваться моментом и рассказать Додо о том, что происходило в школе между мной и Тио. Она наверняка сможет помочь – или, как сказала Лейла, мне станет легче уже оттого, что я с кем-то поделюсь.

Но тут я перевернула страницу в блокноте и увидела странное существо. Додо нарисовала его черными каракулями, причем нажимала на карандаш так сильно, что на бумаге остались отметины от грифеля. Таких животных я никогда не видела: больше всего оно было похоже на тень, но из тела торчали длинные щупальца, тянувшиеся далеко в стороны, заполнявшие весь лист.

– Что это? – опасливо спросила я.

От вида этого создания мне стало жутковато.

Додо слегка нахмурилась:

– Не знаю. Кажется, чудо-юдо всплыло в голове, и пришлось его воплотить на бумаге. Честно говоря, даже и не помню, чтобы я его рисовала. В любом случае ему здесь не место.

Она взяла блокнот и аккуратно вырвала страничку, но на следующей я увидела то же самое существо, точно так же нацарапанное черным карандашом. Перевернула страницу – такой же рисунок. И еще один. Я пролистала блокнот до конца: он был сплошь заполнен черными каракулями.

– Господи, каляки-маляки какие-то! Не помню, чтобы ради такого бралась за карандаш. Должно быть, страшилище мне приснилось… – неуверенно сказала Додо.

Но от моих глаз не скрылось, как задрожала ее рука, сжимавшая вырванный листок. Додо тут же смяла его в комок и сунула поглубже в карман кофты – как раз в тот момент, когда мама вошла в комнату:

– Ну что, вы закончили? Нам пора ехать.

Додо захлопнула блокнот:

– Да, спасибо.

– Додо, не переутомляйся и постарайся отдохнуть, – посоветовала мама. – Обещаешь?

– Обещаю, Леттс! – Додо обняла маму и повернулась ко мне: – Спасибо, Ана-Банана, – и тоже стиснула меня в объятиях. – Погоди-ка, ты ведь теперь взрослая и не любишь, когда я так тебя называю, верно?

– Да ничего! Пожалуй, мне снова нравится мое прозвище.

Додо попыталась улыбнуться, делая вид, будто все снова хорошо, как прежде, но лицо выдавало напряжение, словно она обдумывала странное, не совсем понятное дело.

Когда мы уходили, мне так и не удалось отделаться от впечатления, что, хотя Додо явно полегчало, чувствует она себя все еще не очень уверенно.

Меня разбудила пиликающая мелодия. Во сне я находилась в цирке, который одновременно был зоопарком, и мелодия как бы доносилась от карусели. Но вместо карусельных лошадок там рычали и ревели прикованные к крутящейся платформе настоящие тигры и слоны, мечущиеся и рвущиеся на свободу. Когда я наконец открыла глаза, осознала, что на самом деле лежу в кровати, а музыка доносится из гостиной.

Я кое-как доковыляла до источника звука – маминого телефона, лежащего на зарядке. Входящий звонок от Додо.

Я приняла видеозвонок, и на экране появилось лицо тетушки. Она уже переоделась, сняла пижаму и пушистую синюю кофту, и вместо мягкого освещения ее уютной гостиной по глазам бил яркий белый свет, как в лаборатории, а за ее спиной торчали острые листья большого растения, которое я никогда не видела у нее дома.

– Ана, срочно позови маму! – Додо казалась чем-то ошарашенной – настолько испуганной, что я не стала задавать вопросы, а просто выдернула шнур зарядки из телефона и влетела в мамину комнату, чуть не споткнувшись о кучу одежды на полу.

– Мама! Мама! Это Додо!

Мама не шевелилась. Похоже, она крепко спала.

– Мама! – повторила я и дотронулась до ноги.

Мама не шевельнулась, и мне безумно захотелось потрясти ее изо всех сил. Я испугалась, что у меня не получится разбудить маму, но вдруг она резко поднялась и посмотрела на меня ясными глазами:

– Ана! Как ты? Что случилось?

– Это Додо! – повторила я и протянула телефон.

Мама взяла трубку и задала те же вопросы тетушке:

– Привет! Как дела? Как ты себя чувствуешь?

– Привет! Я не могу… – Додо недоговорила и оглянулась через плечо. – Не уверена, что обсуждать это по телефону безопасно. Со мной все хорошо. Правда, нормально. Позвоню утром.

Она нажала отбой.

Мама уставилась на погасший экран с озадаченным видом. Меня снова охватило привычное чувство тревоги, как и вечером. Мне-то известно: Додо была сама не своя, когда мы от нее уехали. А теперь она заявляет, мол, обсуждать что-то важное по телефону может быть опасно. Означало ли это, что сама тетя в опасности?

– Что происходит? – встревожилась я.

Но обычно такая уверенная в себе мама вдруг растерялась и побледнела:

– Не знаю, зайка. Я сама ничего не понимаю…

Она попробовала перезвонить Додо, но та не взяла трубку.

– С ней все будет хорошо, – повторила мама уже в который раз и дала мне стакан горячего молока. Точно так же она несколько часов назад поила молоком Додо.

– Непохоже, что Додо вернулась к нормальной жизни. Она выглядела… испуганной.

Мама глубоко вздохнула:

– Ты права, зайка.

– И откуда она звонила? Явно не из дома.

– Кажется, она звонила с работы. Кто знает, зачем Додо туда понесло среди ночи. Должно быть, опять мучает бессонница.

– Ты думаешь, она потеряла часть памяти именно потому, что плохо спит? – недоверчиво спросила я.

– Честно говоря, не знаю. Но ничего хорошего от бессонницы ждать не приходится. Когда человек мало спит, это плохо. Нашему телу и уму жизненно необходим отдых.

– Сомневаюсь, что теперь смогу уснуть, – пробормотала я с дрожью в голосе.

– Еще как сможешь! – заверила мама. – Допивай молоко, мы тебя уложим в уютную кроватку, и ты даже не заметишь, как уснешь.

– Но я переживаю за Додо!

– Конечно. – Мама смотрела серьезно, не мигая. – Послушай, вот что я собираюсь сделать. Позвоню в полицию и попрошу их съездить в офис к Додо, потому что сегодня вечером она явно не в себе. И еще попрошу их привезти ее к нам, чтобы мы могли за ней присмотреть. Я бы и сама съездила, но не хочу оставлять тебя одну или будить кого-то из соседей так поздно. Все будет хорошо. Тебе не надо волноваться, зайка.

– А полиция точно к ней съездит?

– Конечно! Объясню полицейским, что произошло и почему мы беспокоимся. Когда ты проснешься утром, Додо уже будет храпеть на диване, а мы будем выглядеть очень глупо, потому что накрутили себя на пустом месте.

Когда молоко было допито, мама подоткнула мне одеяло, и, завернувшись покрепче, в тепле и безопасности я и правда немного расслабилась. Как птенчик в гнездышке.

Мама поцеловала меня в лоб:

– Спокойной ночи, зайка!

Через несколько секунд я услышала, как она разговаривает по телефону. «В полицию звонит», – подумала я, пытаясь разобрать слова, но мама говорила слишком тихо. А потом она замолчала, но свет в гостиной остался гореть. «Должно быть, мама ждет, когда полиция привезет Додо».

Зарывшись поглубже под одеяло и устроившись поуютнее, я решила потерпеть. Не усну, пока не услышу, как приехала Додо. Но то ли горячее молоко подействовало, то ли дело было в отдыхе в мягкой постели и облегчении оттого, что суматоха сегодняшнего вечера осталась позади, глаза у меня закрывались. Я безумно устала, и мне едва удавалось разлепить веки. Как я ни хотела дождаться Додо, вскоре провалилась в сон.

Я проснулась, резко сев в кровати и хватая ртом воздух. Меня выдернуло из сна, и, открывая глаза, я надеялась его вспомнить. Что-то про зиму: темнота, наползающая на небо, и бесконечный холод. Но стоило попробовать ухватиться за сон покрепче, как он ускользнул, стал далеким и смутным, превратился в нечто невообразимое.

Я протерла глаза и огляделась. Что-то в комнате изменилось. Как будто что-то переставили. Однако после нескольких минут тщательной проверки я так и не поняла, что именно, и оставила тщетные попытки.

Комната выглядела как обычно: разбросанная по полу одежда, в углу сложенные стопкой книжки, которые давно пора вернуть в библиотеку. На ковре все еще виднелись пятна: Додо однажды привела к нам собаку, за которой присматривала, и та натащила грязи и разнесла ее по всей квартире. Как мы ни старались, нам так и не удалось отмыть пятна до конца.

Додо! События прошлого вечера промелькнули в сознании молнией, я соскочила с кровати и быстро раздвинула шторы, чтобы выглянуть на улицу.

Тогда я этого не увидела. Не заметила ничего странного. Однако мир уже застыл в неподвижности.

Поспешив в гостиную, я обнаружила, что там непривычно пусто. Мама еще не встала. А на диване никто не лежал под грудой одеял: Додо тоже не было. Я заглянула в спальню, но мама не шевельнулась. Судя по дыханию, она крепко спала. Наверное, засиделась допоздна, пока разговаривала с полицией и Додо, и поэтому до сих пор не проснулась. Обычно в это время мама всегда занимается за столом. Я решила, что Додо уже вернулась к себе домой, ведь в противном случае мама бы готовила завтрак на кухне.

Не теряя времени даром, я занялась утренними делами: оделась, сходила в туалет, поискала, чем бы позавтракать. В животе урчало, и я вспомнила, что почти не ела с вечера: у Додо мы поужинали только тостами. Додо даже назвала вчерашний жвачный вторник худшим из всех, но мы напомнили ей про брау-ни, после которых маме пришлось идти к зубному.

Я вытряхнула в миску остатки хлопьев: на дне коробки оставалось только немного крошек. Залила их молоком и съела вприкуску с бананом, недолго скучавшим в вазочке с фруктами.

В доме царила тишина. Так непривычно без постоянно хлопочущей по хозяйству мамы! А сегодня никакого шума, кроме звука моих шагов. Будить маму я не хотела, поэтому телевизор включать не стала.

Я собралась в школу и почти вышла за дверь, когда меня охватило беспокойство: до меня дошло, что до сих пор у соседей за стенкой тоже было неожиданно тихо. Как раз в это время мы часто слышали, как пищит или плачет Марио.

Но сегодня он молчал. Да и никаких звуков не доносится, хотя обычно прорывались крики Сэми, вопли Дениз или голос Тио.

В любом случае даже после того, как я вышла из дома и спустилась на лифте на первый этаж, мне так и не показалось странным, что вокруг ни души. В лифте я ехала одна и, незаметно для себя самой, начала напевать песню, которую мы разучивали для «Звездочка, зажгись!». И сразу же вспомнила, как стояла на сцене перед Тио. Но в спускающемся лифте петь как будто было безопаснее, чем на сцене, – едешь себе, спрятанная и защищенная внутри металлической коробки. Никто не может услышать, а если лифт на каком-то этаже начнет останавливаться, я успею замолчать. С каждым вдохом я звучала все громче, наполняя легкие, чтобы добраться до нужных нот. Я запела так громко, что лифт чуть не задрожал от моего голоса. В теле появилась легкость, плечи расправились, и даже привычная сутулость куда-то пропала. Я осмелилась выпрямиться во весь рост.

Как же было здорово забыть про все тревоги и просто позволить себе петь! Мне начало казаться, что все, о чем я переживала, как-нибудь разрешится. Мы позаботимся о Додо, я смогу помириться с Лейлой и выясню, что произошло между мной и Тио… и на этом месте мои размышления застопорились.

У меня не получится исправить отношения с Тио. Я даже не знаю, с чего начать. Живот снова скрутило от одной мысли, что в школе придется встретиться лицом к лицу с Тио и остальными одноклассниками. После происшествия с Додо вчера вечером я совсем забыла о том, что́ мне предстоит в школе.

Я решила продолжать петь, пока лифт спускался, – чтобы отвлечься от мыслей и придать себе уверенности. Казалось, что чем громче я пою, тем смелее себя чувствую. «Но только если меня никто не слышит», – напомнила я сама себе.

Когда лифт приблизился к первому этажу, я убавила громкость до шепота. И снова ссутулилась, хотя все еще чувствовала некоторую легкость внутри.

Наверное, у меня на лице появилась едва заметная улыбка. Я решила сразу все прояснить с Тио и всеми остальными. Мне и в голову не приходило, что в мире творится что-то неладное.

Возле двери подъезда я вспомнила, как вчера вечером мы с мамой вернулись от Додо. Мы оставили ее завернутой в одеяло на диване, но потом, когда она позвонила, то, по словам мамы, была уже на работе. Интересно, а где Додо сейчас?

Решительно толкнув дверь, я вышла на улицу. Меня обдало холодным воздухом. Как здорово, что я надела пальто, шарф и шапку! И это была последняя нормальная мысль, потому что, едва сделав пару шагов, я резко затормозила.

Словно лбом наткнулась на невидимую стену.

Тишина.

Вокруг было слишком тихо. Не в том смысле, что на улице было не так оживленно, как обычно, а в смысле, что царила полная тишина. Вообще ни звука.

Ни проезжающих машин. Ни сигналящих автобусов. Ни мчащихся мимо велосипедистов.

Ни резких или мелодичных голосов людей. Ни лая собак. Ни доносящейся откуда-нибудь музыки.

Ни единого звука.

Ничего не было слышно, потому что, кроме меня, на улице не было никого.

Двери обычно освещенных и уже приветствующих первых покупателей магазинов застыли без движения. Витрины магазинов закрывали металлические ставни. Они выстроились в унылую шеренгу серых прямоугольников. Задрав голову, я разглядывала окна в ближайшем доме, но все шторы были задернуты.

А еще мне в глаза бросились детали, которых я раньше не замечала: огромная куча картона на тротуаре на другой стороне улицы; фонари, согнутые над дорогой, как огромные руки; висящие провода, похожие на паутину.

Сегодня утром солнце светило мягко, почти как в тумане. Ночью подморозило, и тротуар поблескивал льдинками, а травинки на газончике возле нашего дома покрывал иней.

Залюбовавшись этой красотой, я почему-то еще сильнее ощутила, что в нашем мире что-то сломалось. Звучит дико, но я единственный человек на земле, который может видеть сверкающие бриллианты изморози на траве.

Так быть не должно! Не может быть, чтобы осталась только я!

Меня словно поглотило громадное облако одиночества. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой крошечной.

– Эй! – крикнула я в тишину. – Тут есть кто-нибудь?

В горле вдруг запершило, и я попробовала повысить голос:

– Эй! Кто-нибудь!

Постояла, прислушиваясь в ожидании хоть какого-то ответа. Но вокруг – мертвая тишина. Я потрясла головой, чтобы стряхнуть наваждение, и внимательно всмотрелась в улицу в поисках признаков жизни.

«Не может быть, чтобы осталась только я, – твердила я себе. – Наверняка есть и другие люди. Просто я попала в неудачный момент, сейчас мимо проедет автобус, и день продолжится дальше, как обычно».

Я изо всех сил напрягала слух, пытаясь различить привычные звуки улицы, но их не было. Однако, продолжая прислушиваться, я поняла, что тишина была не совсем полная. Я слышала то, на что раньше и не думала обращать внимание.

Листья шуршали на ветру. Воздух двигался вокруг меня, словно живой: туда, сюда, пролетал между деревьями, метался по кругу. Шуршание листьев напомнило шум морской волны – как будто толща воды надвигалась из далекого океана. На моих глазах несколько последних листьев упали с веток и на земле сбились в кучки.

Ветер также тащил по дороге мусор, и тот бился об асфальт, прежде чем взлететь в воздух. Под ногами хрустели покрытые изморозью травинки.

И вдруг я отчетливо представила, как рассказывала бы Додо обо всех этих мелочах. Она стояла бы рядом со мной и тоже все слышала: шуршание листьев на ветру, постукивание мусора об асфальт, хруст изморози под ногами. Но, обернувшись, я обнаружила, что рядом по-прежнему никого не было.

Мне безумно хотелось встретить хоть одного прохожего, и я поняла, что задерживаю дыхание, словно если подождать достаточно долго, то кто-то да появится. Я была уверена только в том, что не хочу делать ни шагу вперед. Не хочу входить в этот странный безмолвный мир. Не хочу верить, что все происходит на самом деле. Поэтому я не двигалась с места, прислушиваясь к ветру и надеясь, что жизнь вернется на круги своя.

Не знаю, как долго я так простояла. Холод обвил меня щупальцами, меня колотила дрожь. И не только из-за утреннего морозца – холод шел изнутри.

Я уже собиралась повернуть назад. Мысленно я уже забегала в лифт, поднималась на наш этаж и тормошила маму.

Но тут раздался звук шагов.

В полной тишине я отчетливо слышала каждый шаг: как подошвы ботинок шлепали по асфальту за моей спиной. Я обернулась. Это наверняка был кто-то из жильцов нашего дома. Может быть, любитель бега в ярко-желтой футболке, которого я видела почти каждый день. Или соседка сверху, гуляющая по утрам с пятнистой собакой. Или кто-то из семьи, недавно переехавшей из Таиланда.

На секунду я вообразила, что это мама спешит на работу, переживая, что проспала. Конечно, так оно и есть, странная тишина закончится, и все будет так же, как всегда.

Но я знала, что все совсем не так. Я слышала только шаги – ни шума машин, ни уличного гомона. Всего лишь один человек.

Обернувшись, я увидела, что он меня заметил, оторопело открыл рот, его голос дрожал от удивления:

– Ана, ты не спишь!

Тио.

Кажется, он мне обрадовался. Странным образом обрадовался, словно хотел кинуться ко мне и обнять. Его темные глаза слегка поблескивали.

– Ты вообще как? – спросил он, не обращая внимания на то, что я не вымолвила ни слова. – Знаешь, я было решил… на секунду… что я один-одинешенек на всей планете остался.

– Один-одинешенек? – вырвалось у меня. Вообще-то, я не собиралась ему отвечать. И вообще не хотела с ним никогда в жизни больше разговаривать. Но слова вылетели изо рта прежде, чем я успела прикусить язык.

– Единственный, кто не спит. Я услышал шум из твоей квартиры сегодня утром, но потом подумал, что мне показалось…

На моем лице отразилось недоумение.

– Но ты тоже не спишь. Не только я, – продолжал Тио. – Ты проверила свою маму?

Если посмотреть на наш дом снизу вверх, становится не по себе. Внезапно очень захотелось увидеть маму. Почувствовать себя в безопасности и под защитой – потому что мама жива и всегда рядом.

– В каком смысле? – снова не удержалась я от ответа.

– Все спят, – пояснил Тио. – Все, кроме тебя и меня.

– Спят? – эхом откликнулась я, лихорадочно пытаясь сообразить, что он имеет в виду. Нет, конечно, я слышала его слова и понимала их значение, но отказывалась принимать их. Неужели Тио и правда считает, что все спят?

– Да, и никак их не добудишься. Я и так и сяк пробовал, но они не просыпаются.

– С чего ты взял, что спят вообще все? – выпалила я.

Тио молча развел руками, и мы оба оглядели нарочито безмолвный мир.

– Проверил всех своих и на улицах поискал, но нигде никого нет.

– Но ты ведь никого, кроме своей семьи, не видел спящими, верно?

– Ну, я проходил мимо других людей – в машинах и автобусах, и они выглядели так, будто уснули прямо на месте. И никого невозможно разбудить.

– Но как так, почему?..

– Толком не знаю, что произошло, – оборвал меня Тио. – Может, что-то в воде заставило их уснуть…

– Так мы ведь тоже пили воду! – напомнила я.

Тио явно хотел возразить, но промолчал.

– Кто бы такое сделал со всеми? – размышляла я вслух. – И зачем?

Тио открыл было рот для ответа, но тут же закрыл. Потом пожал плечами:

– Не знаю. С этим вопросом я пока не разобрался.

– Пожалуй, мне нужно сходить и проверить, как там мама. – Я собралась уходить. Мне не хотелось болтать о глупых предположениях, когда такие ужасы творятся.

– Я с тобой! – Тио бросился ко мне.

– Да не стоит. Ты можешь здесь подождать.

– Нет, нам лучше держаться вместе, – настаивал он с такой твердостью, что отвязаться от него точно не получилось бы.

Я пошла обратно домой. Тио шагал рядом. Несмотря на все мои усилия, я невольно чувствовала облегчение оттого, что рядом был кто-то живой, даже если это Тио. На секунду мне показалось, будто вернулись старые добрые времена, когда мы были друзьями. Но потом я вспомнила все, что произошло между нами, и наваждение рассеялось.

В лифте мы ехали молча, и никто больше в него не входил. Хотя все увиденное мной подтверждало догадку Тио, я отказывалась верить, что все, кроме нас, спали.

Повернув ключ в замке, я сделала глубокий вдох. Представила, как сейчас войду, а мама в спешке собирается на работу, кладет вещи в сумку, хватает ключи – и все снова будет как всегда. Решительно толкнула дверь и ворвалась в квартиру.

А там ничего не изменилось. На кухонном столе стояла моя миска из-под хлопьев, рядом с ней – мой наполовину пустой стакан воды. Дверь в мамину спальню оставалась закрытой, и за ней я не улавливала никаких признаков жизни.

– Подожду здесь. – Тио отошел к окну гостиной и стал разглядывать улицу.

Я тоже выглянула. Теперь, зная, что произошло, я чувствовала звенящую снаружи тишину даже с такой высоты. Наша улица казалась нарисованной: никакого движения. Все застыло.

В маминой комнате я бросилась к закутанной в одеяло маме в поисках утешения.

– Мама, послушай, что-то случилось! – затараторила я, но, дотронувшись до нее, поняла, что Тио был прав. Она не шевельнулась, когда я вошла, и не проснулась, даже когда я потянула ее к себе. Она просто продолжала ровно и глубоко дышать.

– Мама! Мама! – Я кричала все громче, но она никак не реагировала.

Перевернула ее, чтобы заглянуть в лицо. Глаза оставались закрытыми, щеки на ощупь были теплые и мягкие, как полежавшие на солнце персики. От этого тепла мне стало легче, но внутри все равно поднималась волна паники. Я вспомнила, как крепко мама уснула вчера, но потом мгновенно вернулась в реальность. Как бы мне хотелось, чтобы и сейчас было так же!

Снова легонько толкнула ее в плечо, а когда она не пошевелилась, толкнула сильнее. Раздернула шторы и включила в спальне свет. Я надеялась, что она зажмурится от яркого света, но ее лицо оставалось спокойным и неподвижным – вообще никакой реакции.

Я не унималась.

– Проснись, проснись, пожалуйста, проснись! – пронзительно и отчаянно завопила я. – Пожалуйста, пожалуйста, ну пожалуйста!

Испробовав все возможные способы разбудить маму, я начинала терять терпение и надежду – с каждой безуспешной попыткой мое отчаяние нарастало.

– Мамочка, проснись, пожалуйста! – Даже не знаю, сколько раз я это повторила.

В конце концов я перестала вопить. Мой голос становился все тише, пока я не замолчала совсем. Слышалось только мое дыхание: быстрое, поверхностное, почти всхлипывающее.

Выскочив из спальни, я пробежала мимо Тио к маминому телефону. Он лежал там же, где и вчера, – на зарядке. Схватила телефон и набрала номер службы спасения. Онемевшие пальцы не слушались, и я с трудом сумела попасть по цифрам. Вызов шел, но никто не брал трубку.

– Я это уже пробовал, – прошептал Тио.

На мгновение печаль в его голосе заставила меня позабыть о нежелании с ним разговаривать. Он тоже сражался и потерял надежду, и – на секунду – мы снова стали близки.

Пронзительные гудки в телефоне. Я ждала так долго, что гудки превратились в однотонный сигнал, а потом и он прекратился.

Маму не разбудить, но все равно я вернулась к ней и села рядом. На ночном столике стояла фотография в рамочке: мама и Додо много лет назад, когда Додо была совсем еще маленькой. У обеих были смешные стрижки с неровными челками, и обе улыбались до ушей.

Додо!

Все еще держа в руке мамин телефон и быстро прокрутив список контактов до имени Додо, я ткнула пальцем в кнопку вызова и прижала телефон к щеке с такой силой, что стало больно.

Послышались гудки. Никакого ответа. Потом раздался щелчок, и я облегченно выдохнула, решив, что Додо взяла трубку: она не спит! Но мой звонок был перенаправлен на автоответчик.

Привет! Это Долорес. Я не могу ответить прямо сейчас. Пожалуйста, оставьте мне сообщение, и я вам перезвоню, как только смогу.

Снова и снова я набирала номер, чтобы услышать голос Додо на автоответчике. И старалась не обращать внимания на тяжелое ощущение пустоты, которое засасывало меня все глубже.

Когда я вышла из маминой спальни, Тио выжидательно посмотрел на меня с видом «Ну что я тебе говорил!», но вслух произнес совсем другие слова:

– Ты в порядке?

– Какое там!

Паника накрыла меня с головой, так что я одеревенела от тревоги, она словно въелась в самые кости. Но Тио я ничего не сказала, ведь он мне чужой. Теперь он вел себя не так, как в школе, и совсем сбил меня с толку. Я подтянула рукава свитера и мимолетно подумала, что, кажется, надела его наизнанку, потому что он был странным на ощупь.

– Что нам теперь делать? – спросил Тио, глядя в пол.

– Не знаю, – пожала плечами я, но в голове тут же завертелись мысли. – А давай пойдем поищем других неспящих? Не может быть, чтобы мы остались вдвоем. Ну не может такого быть!

– А кто тогда еще?

Я не ответила, так как заметила за его спиной, на коврике у входа, квадратный листочек. Раньше никакой бумажки там точно не было. Я попыталась вспомнить, видела ли ее утром, когда уходила, но тогда мое внимание было полностью сосредоточено на том, чтобы открыть дверь как можно тише, не разбудив маму. Я наверняка просто не обратила внимания на какую-то там бумажку.

– Погоди-ка! – Я бросилась к двери.

Едва взяв листочек в руки, я тут же узнала шелковистую бумагу кремового цвета и поняла, от кого он, – страничка из блокнота Додо!

– Что это? – удивился Тио.

Я развернула листок. На нем корявым почерком Додо было написано:

– Что это? – повторил Тио.

– Записка. От тетушки.

– От Додо! – Он знал ее с тех времен, когда мы дружили.

Иногда Додо водила нас обоих куда-нибудь на прогулку. В последний раз это было совсем недавно, перед летними каникулами, но казалось, будто прошла целая вечность.

– Я думаю, она в опасности. – Меня захлестнула тревога. – Додо что-то знает о происходящем.

– Что?

– Понятия не имею… но ей явно что-то известно!

– С чего ты взяла?

Сначала я не хотела ничего говорить. Не хотела посвящать Тио в детали вчерашнего инцидента. Но потом посмотрела на него хорошенько. В его широко открытых глазах светилось любопытство. В окне за его спиной уходили вдаль ряды зданий. Если в нашем городе, а то и во всем мире, Тио и правда остался единственным неспящим, кроме меня, то придется мне с ним разговаривать. Несмотря на то, как груб и несправедлив он был со мной последнее время, я должна поделиться с ним важной информацией.

Набрав в легкие побольше воздуха, я описала события вчерашнего дня и то, как Додо позвонила среди ночи, чтобы сообщить нам о какой-то догадке.

– А теперь вот записка, – продолжала я. – Что именно Додо хотела спрятать? Я думаю, она что-то знает о происходящем.

– Интересно, кто, по ее мнению, за ней следит? – задумался Тио.

Я невольно повернулась к окну, но за ним ничего особенного не было – только безмолвное, неподвижное утро.

– Она же страдает бессонницей! – вдруг вспомнила я.

– Что?

– Ну в смысле, она очень плохо спит. Если остались еще неспящие, то Додо может быть одной из них.

– А ты пробовала ей позвонить?

– Да, но она не отвечает. Наверное, куда-то поехала. Может быть, в то место, которое упоминает здесь. – Я показала Тио записку и вцепилась в нее так, что кончики пальцев побелели.

– Что это значит? – Тио ткнул в ломаную линию внизу листочка.

– Не знаю. Но думаю, если мы это выясним, сможем найти Додо. И, будем надеяться, заодно узнаем, что тут происходит.

– Ну а что еще это могло быть? – Тио шагал по бордюру, балансируя, словно канатоходец. – Если это не еда и не питье, то что? Я понимаю, звучит странно, но что еще могло случиться?

Мы могли бы идти прямо по дороге – совершенно пустой, не считая редких машин или автобуса со спящим за рулем водителем, – но что-то нас удерживало. Краем сознания я подумала, что мы, похоже, продолжали цепляться за любые правила, позволявшие нам считать происходящее соответствующим норме.

Мы только что вышли из нашего подъезда и двинулись по главной улице в направлении квартиры Додо. Хотя мы ничего не поняли из записки, нужно было с чего-то начинать поиски Додо, так почему бы не с ее дома?

Обычно движение здесь очень оживленное, и перейти улицу можно только на светофоре, но сейчас на ней почти не было машин и все замерло. По пути мы проходили мимо хорошо знакомой дороги в школу, но сегодня чувствовали себя первооткрывателями в новых землях.

– Так что же еще могло случиться? – переспросил Тио и выдохнул облачко пара.

Ничего себе, как холодно! Я плотнее закуталась в пальто.

– Очень странно, что если это вирус сна, то на нас он совсем не подействовал.

– Может быть, у нас этот, как его… имму… иммунитет?

– Как знать, – с сомнением ответила я. – Просто удивительно, что из всех людей на свете остались я… и ты.

Последние два слова я произнесла почти шепотом. Мы до сих пор не упомянули тот факт, что перестали быть друзьями – и даже более того, Тио меня в школе дразнил. После всего, что он сделал в последнее время, мне хотелось держаться от него подальше.

Я глянула на Тио искоса, но он смотрел в другую сторону. Я не знала, услышал ли он мои слова или тоже чувствовал неловкость, разговаривая с таким видом, словно между нами ничего не произошло.

В кронах деревьев свистел ветер, и вокруг никого больше не было – только я и Тио. Лишь бы Додо тоже не спала! Но я постоянно держала в голове, что, возможно, сегодня Тио будет единственным человеком, которого я вижу неспящим.

Однако он вел себя совсем не так, как в школе. Не говорил ничего обидного и никак не показывал, что мы больше не друзья. Это сбивало меня с толку и беспокоило чуть ли не больше, чем если бы он открыто надо мной издевался, как в последнее время.

Я сделала глубокий вдох:

– Ти…

Прежде чем я успела выговорить его имя, Тио повернулся ко мне с выражением радости и страха одновременно:

– Кто-то еще не спит! Вон там!

Не дожидаясь моего ответа, он снова закричал:

– Вон там, там! Он только что пошел туда! Скорее!

Тио показал на переулок, отходивший от главной улицы по другую сторону дороги от нас, и бросился бежать. Мне пришлось припустить, чтобы за ним угнаться. Сердце колотилось в ребра – от бега, но еще и от вспыхнувшей надежды, что мы не одни такие неспящие.

Мы промчались по безлюдной улице и свернули в переулок. В узком промежутке между высокими стенами и нестрижеными кустами было темно и холодно. Я слышала только звук наших шагов. Тио немного ниже меня, но бегает очень быстро, мне с трудом удавалось не отставать от него.

Мы проскочили переулок и оказались среди зданий, стоявших так близко друг к другу, что их стены нас окружали полностью, словно мы попали в лабиринт. На бегу сложно разглядеть местность, но я поняла, что никогда здесь не бывала и не знаю названия этих улиц. Тио несся вперед, хотя я никого там не видела – никаких признаков, что кто-то от нас убегал.

Наконец Тио остановился и уперся ладонями в колени, переводя дух.

Я попыталась заговорить, но никак не могла отдышаться.

– Куда он делся? – насилу выговорила я.

Тио посмотрел вперед, затем оглядел одну и другую стороны улицы. Потом словно весь обмяк и то ли застонал, то ли вздохнул, то ли всхлипнул:

– Исчез…

Тио обхватил голову руками, и я не видела его глаз. Может, он заплакал? Потому что мне хотелось именно заплакать. Того и гляди слезы брызнут.

Почему-то увидеть кого-то и потерять оказалось еще хуже, чем совсем никого не встретить.

Вокруг высились здания. Они словно сгрудились все вместе и надвигались на нас – так медленно, что мы этого не замечали, но с каждой минутой они давили все сильнее.

Не знаю, то ли у меня от бега голова закружилась, то ли я расстроилась, что мы не догнали того прохожего, то ли просто место было такое странное, вызывающее клаустрофобию, но тошнота вдруг подступила к горлу и меня сковал страх. Я с трудом оглянулась вокруг в поисках чего-нибудь, а точнее, кого-нибудь, кто мог бы меня немного утешить.

Но как и везде, здесь никого не было.

– Ты уверен, что кого-то видел? – в сотый раз переспросила я.

– Уверен! – огрызнулся Тио.

Мы брели среди зданий, пытаясь повторить свой путь до главной улицы, но, похоже, бесконечно бродили по кругу.

– По-моему, мы здесь уже были, – заявила я, едва сдерживая панику от мысли, что у нас не получится найти дорогу назад.

И мне никак не удавалось избавиться от нарастающей тошноты – с тех пор, как мы побежали в этом направлении. Все тело ломило, как при простуде. То ли я правда заболевала, то ли это результат разочарования от бестолковой беготни, ведь мы никого не нашли, то ли это оттого, что мы заблудились.

Судя по опущенным плечам, Тио тут тоже не нравилось. Мы устало тащились все дальше. В конце концов мы нашли улицу, которая выглядела знакомой, – ту самую, которая вела к переулку, выходящему на главную дорогу. Тошнота начала отступать.

Я подумала про момент, когда Тио сказал, что заметил кого-то. Попыталась вспомнить все в точности, но я даже мельком не увидела, кто это был.

– Как он выглядел? – уточнила я.

– Я не успел толком рассмотреть, но думаю, это взрослый или, по крайней мере, он старше нас. Выше нас ростом точно.

– Зачем ему удирать от пары каких-то детишек?

Тио пожал плечами.

– Ничего не поймешь, – вздохнула я. – Сегодня вообще ничего не поймешь.

Тут Тио обнаружил выход в переулок, и мы бросились бежать. С каждым шагом мне становилось все легче, и вот мы уже выскочили обратно на главную улицу.

Можно вздохнуть с облегчением – внутри меня словно развязался тугой узел. Осеннее солнце пробилось сквозь облака, и я почувствовала его тепло. Внутри что-то щелкнуло, и ноющее, тошнотворное ощущение бесследно прошло. Но почти сразу же живот скрутило от тревоги, как и утром. Мы вернулись на то же самое место на главной улице. Мы никуда не продвинулись и потеряли единственного человека, которого видели неспящим.

– Пойдем дальше? – предложил Тио.

– Конечно!

В моей памяти всплыло лицо Додо на экране маминого телефона: испуганная и бледная, тетушка покосилась через плечо и сказала: «Не уверена, что обсуждать это по телефону безопасно» – и дала отбой. Что такого важного узнала Додо? Как могла бы объяснить сегодняшние события?

– Ты готова?

Голос Тио вернул меня к реальности.

– Да, идем.

Ноги все еще слегка подкашивались, поэтому я шла медленно.

Возле поворота к нашей школе я вспомнила всех, кто был бы сейчас здесь в обычный день. Они бы наполнили игровую площадку криками и беготней, но сейчас они все лежали в кроватях, тихие и неподвижные.

Мысль о том, что Лейла тоже погрузилась в странный сон, пронзила меня насквозь. Она никогда не стояла на месте, всегда суетилась. Даже когда спала. Однажды я ночевала у нее дома, и Лейла вдруг резко села, пробормотала: «Пора идти, мистер Осьминог» – и снова рухнула в кровать, двигая ногами, словно плыла брассом. На следующее утро мы обе ухохотались, когда я ей об этом рассказала. От воспоминаний стало только хуже. Я не могла поверить, что поссорилась с Лейлой, а теперь она еще и спит беспробудным сном.

В последний раз, когда я видела ее бодрствующей, Лейла беззвучно сказала: «Прости меня», а ее глаза становились все больше и больше, как с ней всегда бывало перед тем, как расплакаться.

– Лейла, – пробормотала я себе под нос.

– Что? – спросил Тио.

– Просто мысли вслух. Мы сейчас будем проходить мимо квартиры мамы Лейлы. Вчера она должна была ночевать там. Это в доме за углом, возле школы.

– Ну и?

– Давай попробуем ее разбудить, – предложила я.

Тио выдохнул – почти прошипел:

– Ты вроде планировала найти Додо.

– Конечно, план такой. Но раз мы все равно идем мимо, давай проверим, что с Лейлой. Тут рядом. Пожалуй, стоит и в школу зайти. Если мы с тобой не спим, то кто-то еще, возможно, тоже. И если это дети, они отправятся в школу. Я попробую разбудить Лейлу, а потом мы вместе заглянем в школу.

– Ты правда думаешь, есть кто-то еще, кроме нас?

– По-моему, обязательно должен быть, мы ведь видели кого-то в переулке. Нам нужно продолжать попытки разбудить других и поиски тех, кто уже проснулся, – сказала я, уклоняясь от прямого ответа. Тио впервые усомнился в том, что мы найдем других, и я больше не желала слышать возражения. – Кроме того, нужно проверить, как там Лейла, – добавила я.

– Ясно, – бросил Тио.

Но в кратком ответе сконцентрировалось столько злости, что я опешила:

– Ты против? Тебе не обязательно идти со мной…

– Где она живет? – И опять каждое слово было произнесено резко и четко.

– Вон там, – показала я.

На этот раз Тио вообще промолчал.

– Так, может, и ты хочешь попробовать разбудить друга?

– Пошли уже, – фыркнул он и потом добавил: – Только время зря потратим: Лейла спит непробудным сном.

– Наверняка есть еще неспящие. Верю, что и Лейла среди них.

Тио снова промолчал и яростно затопал вперед. И тут меня осенило: вернулся тот, второй Тио, которому нравится вредничать и подтрунивать надо мной. Утром все было по-другому. Не совсем так, как раньше, когда мы дружили, но мне казалось, что мы становимся ближе. А теперь я снова почувствовала холодный металл в его голосе и невольно вздрогнула от страха.

По дороге к дому Лейлы мы оба хранили молчание.

Мама Лейлы жила в квартире на первом этаже многоэтажки, и, когда я нажала на кнопку домофона, мы услышали эхо звонка сквозь дверь. Никто не ответил.

– Обойду дом с той стороны, – помахала я.

– Какой смысл проверять? Если они не открыли дверь, значит спят! – Тио сунул руки в карманы с таким видом, словно собрался уходить.

Я не стала ему отвечать и пошла к боковой калитке, которая вела в задний дворик. Пощупала толстую, тяжелую цепь и висящий на ней замок.

– Если постараюсь, смогу перелезть, – заявила я, больше для себя, чем для Тио. – Мы с Лейлой так уже делали.

Мои слова прозвучали с такой уверенностью, словно мы перелезали через забор сто раз, но на самом деле это случилось лишь однажды – и удалось только Лейле.

Кованая железная калитка слегка вздрогнула, когда я подтянулась на ней, но я нашла завиток, куда можно было поставить ногу. Я потянулась рукой к другому завитку, но метал врезался в ладонь, и я чуть не соскользнула вниз.

Я представила расстроенное лицо Лейлы, как она с укором смотрела на меня вчера, и ухватилась повыше, чтобы подтянуться. Добравшись до самого верха, перелезла на другую сторону. Вниз я старалась не смотреть, чтобы не знать, как далеко будет падать.

– Ну вот и все! – крикнула я, приземлившись. – Твоя очередь. Если, конечно, ты со мной.

Тио пробормотал что-то неразборчивое, но на калитку полез. Он справился гораздо быстрее меня и спрыгнул на землю с громким стуком.

Газон прихватило морозцем. Некоторые растения были покрыты серебристым инеем, а некоторые размякли в серо-зеленую кашицу. Спальня Лейлы находилась с этой стороны дома, и дверь открывалась прямо на газон. Я подбежала к двери и прижалась носом к стеклу, пытаясь заглянуть в просвет между шторами.

– Вон она, вижу! – На самом деле я могла разглядеть только тонкую руку Лейлы поверх одеяла, но мне почему-то полегчало уже оттого, что подруга была рядом. – Лейла! – Я постучала по двери с такой силой, что стекло зашаталось в раме.

– Говорил же тебе, – пробормотал Тио. – Все спят.

– Я должна проверить, как себя чувствуют люди, которые… – Я не стала заканчивать фразу, потому что хотела сказать: «…мне дороги». – Ты мог бы и не увязываться за мной! – огрызнулась я.

– Но я ведь пообещал, что пойду, верно? – проворчал в ответ Тио.

От злости на щеках у меня вспыхнул румянец. Часть меня с удовольствием избавилась бы от Тио. Его сюда словно на аркане притащили (что-то явно изменилось с момента нашей встречи утром). Но другая часть предпочитала терпеть ворчливого попутчика, лишь бы не остаться в одиночестве в полной тишине.

– Лейла! – Я снова заколотила в дверь.

Прижала лицо к стеклу, пристально изучая руку подруги. Я изо всех сил представляла, как рука зашевелится, Лейла сядет, протрет глаза и посмотрит на меня. И как изменится ее лицо, а рот откроется от удивления при виде меня за дверью ее спальни. А когда Лейла узнает, что произошло, сразу же что-нибудь придумает. У нее непременно будет какой-то план действий.

Но рука так и не сдвинулась ни на миллиметр.

Мы перелезли через калитку обратно и повернули в сторону школы. Оба хранили молчание, но я прямо кожей чувствовала самодовольство, исходящее от Тио. Ему не требовалось произносить вслух: «Я же тебе говорил!» – и так ясно, что он думает. Он словно обрадовался, что Лейла беспробудно спала, как и все остальные.

Когда мы подходили к зданию школы, вокруг стояла все та же тишина, что и везде. Ворота были заперты: мы перепробовали все входы, ни один не открылся. Тио был недоволен моим планом, хотя так и не сказал ни слова. Все было ясно по его напряженному виду и тихим, раздраженным вздохам.

– Давай оставим записку, – предложила я. – Вдруг кто-то сюда придет.

Я порылась в рюкзаке, нашла бумагу и ручку и, приложив листок к жесткой кирпичной стене, написала:

– Ну и как именно они это сделают? – спросил Тио. Он явно считал, что это очередная моя дурацкая идея.

– У тебя же есть телефон, – вспомнила я. У меня не было: по мнению мамы, мне следовало сначала подрасти, но Тио одним из первых в нашем классе получил телефон. – Какой номер?

– Да нет у меня телефона. Его опять в машинке постирали.

Я вычеркнула последнее предложение и на секунду задумалась.

– Как насчет того, что мы придем сюда в определенное время, чтобы встретиться с теми, кто прочитает записку?

– Ладно, – отрывисто бросил Тио. Это был наш самый продолжительный разговор с тех пор, как мы побывали у Лейлы.

– Сколько сейчас времени? – уточнила я.

Тио глянул на часы:

– Почти половина одиннадцатого.

– Тогда если я напишу «в час дня», то мы должны бы успеть сходить к Додо и вернуться обратно.

Тио кивнул в знак согласия.

Я закончила записку:

Мне удалось запихнуть бумажку под звонок, свернув ее нижнюю часть и подоткнув под кнопку. Несколько раз потянув листок, я убедилась, что его не вырвет случайным порывом ветра.

– Все будет хорошо, правда? – внезапно выпалил Тио. – Это же не… навсегда.

– Нет, конечно! – заверила я. – Наверняка найдем еще людей. Мы ведь уже видели одного человека, верно? А потом мы придумаем, как разбудить остальных. Скорее всего, тут нет ничего сложного. Может быть, когда мы сюда вернемся, кто-то уже будет нас ждать. Вдруг Лейла проснется и тоже придет в школу.

Последнюю фразу я произнесла слишком быстро и слишком громко – пыталась убедить саму себя, что все будет хорошо, но, честно говоря, не особо в это верила.

К Додо я ездила только на автобусе, но дорогу знала, потому что всегда смотрела в окно. Нужно было довольно долго идти по главной улице до большого перекрестка, потом повернуть направо и еще раз направо.

От нашей квартиры на автобусе дорога занимала минут десять, а то и двадцать, если было много пробок. Сколько нам идти пешком, я плохо представляла, поэтому постаралась ускорить шаг, чтобы мы не опоздали в школу к часу дня.

Я двигалась быстрее, чем Тио, – постоянно чуть впереди него.

– Давай, до места нам еще далеко, – сказала я, пытаясь поторопить Тио.

Ноги сами несли меня вперед, так и хотелось броситься бежать. Теперь, когда мы направлялись в квартиру Додо, мне не терпелось попасть туда как можно скорее. Я была уверена, что Додо не спит. Лишь бы она не спала! Нам нужно было докопаться до сути происходящего, и я понятия не имела, где еще можно искать ответы.

Тио кивнул, но скорости не прибавил, а, напротив, притормозил, судя по шаркающим шагам. С тех пор как мы покинули школу, его настроение испортилось еще сильнее. Он перестал со мной разговаривать, только мычал в знак согласия, если я задавала вопрос. Мне словно приходилось тащить его за собой – вместе со всеми моими страхами по поводу сегодняшних событий.

Когда Тио поплелся еще медленнее, я начала злиться. Мне тоже было не по себе от беспокойства, но нам нужно двигаться! Я посмотрела вперед. Дорога все тянулась и тянулась, путь предстоял неблизкий. Я оглянулась на Тио, который еле волочил ноги, и моя злость усилилась. Да что ж ты будешь делать?!

– Послушай, – я остановилась и повернулась к нему, – я знаю, что ты не хочешь идти со мной…

– Додо тоже спит. – Слова Тио хлестнули, как пощечина.

– Может, и так, – согласилась я, хотя и чувствовала легкую дрожь в голосе.

– Просто стоит ли тащиться в такую даль? Если бы она не спала, то уже бы связалась с тобой, разве нет? – Тио снова произносил слова тем же холодным тоном, что и в школе.

Я попыталась набрать в легкие воздуха для ответа, но горло перехватило. Вспомнила, как растерялась Додо, когда не сумела восстановить в памяти часть понедельника, и никто не мог толком объяснить, в чем причина. А вдруг случилось что-то похуже и Додо забыла еще больше?

– Вообще, я не уверена, что она смогла бы со мной связаться. – Мой голос дрожал и звучал невнятно. Я с усилием сглотнула подступивший к горлу комок и посмотрела на Тио в упор. Не стану я его бояться! – Вчера вечером у Додо были проблемы с памятью. Она забыла о нашем совместном ужине, который мы проводим каждую неделю, а также часть событий дня. Именно поэтому мне очень важно добраться и убедиться, что все хорошо.

Тио только фыркнул в ответ. Тратить слова понапрасну он явно не собирался.

Мы оба молчали. Тио пнул землю с таким видом, словно собирался повернуться и уйти. А ведь еще совсем недавно они с Чиди прыгали туда-сюда по коридору, передразнивая меня. Ужасное ощущение одиночества опять затопило меня с головой, и к нему добавились смущение и страх.

Поначалу я слишком нервничала, чтобы заметить, что утром Тио был какой-то другой, но теперь поняла, что в душе он ничуточки не изменился.

– Кстати, я застукала вас в понедельник, – вдруг вырвалось у меня. – Когда ты вернулся в школу, я была в классе. И слышала, как вы с Чиди насмехались надо мной.

Тио опустил глаза.

– Вы давно уже надо мной издеваетесь. Ты прекрасно знаешь, как мне больно. – Теперь, когда я заговорила об этом, все мои чувства вырвались наружу. Я выплескивала долго копившуюся обиду и не могла остановиться.

Зревшая во мне досада наконец обрела форму. Точка. Мы теперь чужие.

– Я тебе не нравлюсь, – продолжала я. – Ладно, без проблем. Мы больше не друзья. И не обязаны быть вместе только из-за того, что произошло сегодня, верно?

Произнеся это вслух, я осознала, что говорю искренне. Хоть меня пугала перспектива остаться одной, я справлюсь с испытаниями самостоятельно. Мне не нужно цепляться за Тио только потому, что сегодня я боялась одиночества.

Тио не поднимал глаз и не произносил ни слова.

Не думала, что тишина может быть громкой, но теперь она просто ревела в ушах. Я ждала ответа от Тио, а он молчал. Рев становился громче и громче, вытесняя любые мысли из головы. Меня пронзила обжигающая ярость. Неужели Тио отказывается со мной говорить?! Бесит! Как он смеет надо мной издеваться?! Теперь, когда я призналась себе, насколько меня расстраивали и смущали его поступки, я ощущала только неукротимую злость.

– Тебе даже нечего сказать в свое оправдание?! – резко бросила я. – Стою тут перед тобой распинаюсь, а ты мне даже в глаза открыто посмотреть не можешь!

Мой голос дрожал от ярости. Я так разозлилась на Тио, что гнев раскачивался внутри меня, словно тяжелый маятник.

– Ты мне не нужен, – заявила я. – Обойдусь без сопливых. У меня есть лучшая в мире подруга…

Вскинув голову, Тио вперил в меня ледяной колючий взгляд и прервал мою тираду:

– Но сегодня-то рядом никого нет, верно? Где твоя Лейла? – съязвил он.

От такой наглости у меня дыхание сперло.

– Дрыхнет твоя бесполезная и глупая подруга, – сердито добавил он.

– Даже спящая она значит для меня больше, чем ты бодрствующий!

Мне показалось, что на секунду глаза Тио вспыхнули, как будто мои слова достигли цели, причинили ему боль, но он тут же надел маску высокомерия:

– Ты права, мы не обязаны оставаться вместе только из-за того, что сегодня все наперекосяк. Прекрасно! Не хочу находиться с тобой рядом больше ни минуты.

– Прекрасно! Потому что ты мне тоже не нужен! – вторила я, хотя от его слов почувствовала себя опустошенной и еще отчетливее поняла, насколько мне одиноко.

– Вот и хорошо! – огрызнулся Тио.

В какой-то момент показалось, что мы разойдемся в разные стороны. Кровь прилила к ушам – меня затопили раздражение и злость, как будто внутри в полную силу бушевала буря, с громом и молниями, и утихать она не собиралась. Но мы не разошлись. Мы замерли на месте еще на мгновение.

А потом Тио снова пнул землю, и звук удара стал спусковым крючком для меня. Бежать! Куда угодно, только подальше от Тио. Развернувшись, я направилась к дому Додо, топая ногами так, словно хотела вбить всю накопившуюся злость в асфальт.

Я шла быстро, стараясь сосредоточиться на звуке своих шагов, и не сводила взгляд с толстых белых, уходящих в бесконечность линий на асфальте. В голове раз за разом прокручивался разговор с Тио.

«Не хочу находиться с тобой рядом больше ни минуты», – его голос все еще звучал в ушах, и меня опять охватила та же самая опустошенность, которую я испытала, впервые услышав эти резкие слова. Конечно, после всего, что происходило в школе, удивляться тут было нечему, но я только сейчас осознала, что крошечная частичка меня все же надеялась, что мы с Тио снова будем друзьями.

Может быть, сегодня эта надежда потихоньку крепла – с тех пор, как Тио примчался ко мне утром. Он казался совсем другим: не таким, как в школе, а больше похожим на прежнего Тио, моего друга. Но что, если он вел себя так только потому, что сейчас я была единственным человеком на свете, с которым он мог поговорить?

От этих мыслей мое дыхание стало прерывистым, а грудь начало сжимать тисками. Я совершенно растерялась. Что же я наделала? Неужели я действительно ушла от единственного человека, который тоже не спит?

Мне безумно захотелось оглянуться и посмотреть, где Тио. Вдруг еще не поздно. Но когда я обернулась, его там уже не было.

Продолжая идти вперед, я безуспешно старалась не обращать внимания на крутившийся в голове вопрос: «Стоит ли прийти в школу к часу дня и проверить, появится ли Тио?»

С того момента, как я увидела, что он ушел, мне очень хотелось вернуться за ним в школу. Несмотря на наши ужасные отношения, я хотела, чтобы сегодня мы помогали друг другу.

Но что, если он не придет туда? Вдруг он нашел других людей, может быть даже своих друзей из школы. Тогда он не станет возвращаться и искать меня.

Мысли ползали, как червяки, и словно оставляли за собой червоточины.

Только дойдя до большого перекрестка, ближайшего к дому Додо, я смогла выбросить из головы мысли о Тио. Я перешла на бег, петляя между деревьями, пока не добралась до цели.

Входная дверь оказалась незапертой. Я слышала, как Додо жаловалась маме на проблему с защелкой, и сейчас порадовалась, что ее не починили и мне удалось войти. Я помчалась по лестнице, прыгая через ступеньку. Как и в других местах, в подъезде никого не было, и, судя по тишине, все спали.

При виде знакомой двери я побежала еще быстрее. Квартира Додо расположена в конце коридора, и уголок рядом с дверью весь заставлен цветочными горшками. Додо называет их своим садиком, а мама всегда над этим смеется. Летом тут была сплошная масса красных цветов, а сейчас только узловатые пальцы стеблей торчали из горшков.

Я заколотила кулаком по двери и приоткрыла прорезь почтового ящика, чтобы заглянуть внутрь.

Ничего. Полная тишина.

А что, если Додо не смогла встать с кровати? Вдруг ей стало хуже с тех пор, как мы уехали от нее вчера? Я не могла – и не хотела! – отказываться от надежды, что Додо не спит.

Я принялась поднимать цветочные горшки один за другим. Вчера я услышала, как мама говорила Дженни, что Додо на всякий случай прячет запасной ключ под одним из горшков. Но что, если вчера вечером ключ не положили обратно? Сбившись со счету, сколько горшков подняла, и почти уверившись, что запасной ключ находился в квартире Додо, я внезапно увидела тусклый металл. Я сжала ключ в ладони и чуть не завопила от радости: наконец-то хоть что-то получается!

Дрожа от нетерпения, я отперла замок, распахнула дверь и заорала во все горло:

– Додо! Это я! Ана!

Вихрем я промчалась по квартире, мимо гостиной, прямо в спальню. На бегу я заметила несколько деталей, которые попыталась сопоставить. Все вместе они означали, что Додо не просыпалась. Ее не было в гостиной. Синяя кофта валялась поперек дивана, словно некое существо растянулось во сне. Из кухни не доносилось ни звука: ни свиста чайника, ни журчания воды из крана. На кофейном столике так и стояли нетронутыми со вчерашнего вечера пустая кружка и тарелка с крошками от тостов.

Чем ближе к спальне, тем быстрее я бежала и уже по дороге поняла, что здесь что-то не так.

Дверь была приоткрыта, и я могла разглядеть кровать. С нее сняли постельное белье, а одеяло валялось на полу.

По спине, словно паук, прополз страх. А когда я разглядела все целиком, внутри поднялась волна паники: не было никаких следов Додо – ни спящей, ни бодрствующей.

Оставаться здесь смысла не было, но я невольно опустилась на кровать. Как и в прошлый раз, когда переживала, куда же делась Додо, я раскисла и безумно устала от эмоций, которые то и дело захлестывали меня сегодня.

Машинально сунув руку в карман и нащупав бумагу, достала оставленную Додо записку. Она уже вся смялась из-за многократного перечитывания. Я аккуратно развернула ее и разгладила на коленке, потом прочитала еще раз, водя пальцем по словам: «Мне нужно кое-что спрятать. За мной следят. Я отнесу это в…» – и странный зигзаг.

Внимательно оглядев спальню на случай, если тут попадется похожий зигзаг, я ничего такого не увидела.

Зато заметила знакомые лица, улыбающиеся мне со стен: Додо повсюду налепила фотографии. Там было много свежих со мной и мамой, а также фото Додо с ее лучшей подругой Карен из их большого путешествия в Южную Америку в прошлом году. На одной из них девушки смеялись, а вокруг их лиц, точно львиные гривы, торчали огромные листья. Но и старые фотографии Додо тоже повесила – некоторые с тех времен, когда я едва научилась ходить. И тут же висело то самое фото, которое я видела в маминой комнате, где они обе совсем еще маленькие. Помимо снимков людей, были изображения растений и животных, а еще рисунки Додо: высоченные деревья секвойи, лисята, мохнатые грибы и красивые бабочки. Может быть, именно поэтому спальня Додо всегда напоминала мне лес – не лес деревьев, а лес, полный людей, животных и сказочных существ.

Маленький набор акварельных красок остался лежать возле кровати Додо. Рядом с ним стоял стакан мутной воды, из которого торчала кисточка. И еще валялась коробка масляной пастели. Черным мелком пользовались так часто, что от него почти ничего не осталось. Из-под кровати выглядывала книжка с пчелами на обложке.

Ящики комода были наполовину выдвинуты, а дверцы шкафа приоткрыты. Похоже, Додо что-то искала. Или спешно собиралась куда-то.

И все-таки в комнате чего-то не хватало, но чего точно, определить я не смогла. Я видела только то, что по-прежнему находилось здесь: висящий на двери халат и постельное белье, которое словно сдернули с матраса одним махом.

Мне не хотелось уходить из спальни. Тут я чувствовала себя в безопасности. Хорошо быть рядом с фотографиями на стене, потому что на долю мгновения они позволяли забыть о том, что я осталась совсем одна. И можно было не думать о том, что происходило. Но я еще разок разгладила записку от Додо и заставила себя осмотреть всю квартиру. На случай, если там найдутся какие-то намеки на то, куда могла пойти Додо, или на то, что мог означать зигзаг в записке.

Ни в гостиной, ни в тесной кухоньке я не нашла ничего полезного. Тщательно рассмотрела все бумажки, прикрепленные к холодильнику магнитами, и висящий на стене календарь, но почти ничего не сумела разобрать в каракулях Додо. Единственное, что я расшифровала, – это дата моего школьного концерта: Додо написала «Концерт „Звездочка, зажгись!“ у Аны» и обвела надпись маленькими черточками. И нигде ничего похожего на зигзаг.

Как и в спальне, некоторые вещи находились не на своих местах с тех пор, как мы с мамой вчера ушли. Подушки должны были лежать на диване, но валялись на полу, словно их туда бросили. Додо часто оставляла ровные стопки книг по всему дому, но сейчас вещи были разбросаны, валялись в беспорядке. Даже мусорное ведро на кухне выглядывало из шкафчика.

Все это приметы быстрых сборов: Додо либо в спешке бежала куда-то, либо что-то искала. А потом внезапная мысль заставила меня замереть на месте: а вдруг это не Додо искала что-то? Вдруг это был кто-то другой?

Снова покрутила в руках записку: «За мной следят», – говорилось в ней. Что, если те, кто следил за Додо, обшарили квартиру?

Мой мозг лихорадочно искал ответ, но находил только новые вопросы. Почему за Додо следили? Кто? Если тот же самый человек или люди перевернули ее квартиру вверх дном, то что они искали? И нашли ли они Додо? Может, именно поэтому ее здесь нет?

Я вернулась в спальню и нажала ладонью на подушку. Подушка мягко спружинила обратно. Еще раз огляделась. Посмотрела на ночной столик с красками, пастелью и стаканом мутной воды. Не пропустила ли я чего-то важного? Какого-то намека, который помог бы мне расшифровать послание Додо, или подсказки, где ее искать.

Эврика!

Блокнот Додо, тот самый, который она показывала мне вечером, был засунут между кроватью и тумбочкой. Он идеально вписался в промежуток между ними, и я бы не обратила на него внимания, если бы не отвела взгляд от тумбочки.

Вытащив блокнот, я сразу же поняла, что с ним что-то не так, хотя снаружи никакой разницы не было заметно. Пролистала страницы до рисунков с лисами – Vulpes vulpes, как их назвала Додо, – и дошла до места, где должны были быть странные существа из снов.

Листы были выдраны, и торчали только неровные корешки. Именно поэтому мне показалось, что блокнот изменился: он стал заметно легче, ведь из него вырвали так много страниц.

Не осталось ни одного рисунка странных существ.

Проведя пальцем по краям рваных страниц в альбоме, я попыталась вспомнить все, что Додо рассказала про тех существ. Их легко можно было представить, но все равно непонятно, какое они имели отношение к происходящему. Зачем кто-то вырвал рисунки? Это сделала Додо?

Покопавшись в мусорной корзине в спальне, я нашла только скомканные бумажные салфетки и старые квитанции. Даже в мусорку на кухне, которую явно сдвигали с места, я сунула нос, но и там рисунков не было.

Итак, вот что я узнала, проведя несколько часов в квартире Додо.

Додо здесь нет.

Квартира выглядит так, словно Додо собирала вещи в спешке. А может быть, Додо – или кто-то другой – что-то искала.

Рисунки со странными существами вырвали из блокнота, но страниц нигде нет. Не знаю, кто это сделал, Додо или опять же кто-то другой.

Передо мной словно лежала головоломка – одна из тех, которые мы начинали собирать во время жвачных вторников, но потом понимали, что у нас ничего не выходит. Вся информация каким-то образом должна сложиться в цельную картину, но пока мне не удавалось сообразить, как именно.

Посмотрев на часы на стене кухни, я аж подпрыгнула – уже без двадцати двенадцать! Сюда я шла целый час, хотя Тио еле плелся и мы поссорились по дороге. Мне понадобится примерно сорок пять минут, чтобы добраться обратно в школу быстрым шагом. Я уже провела в квартире Додо больше времени, чем рассчитывала, и теперь нужно было поторопиться, если я хотела успеть к часу дня.

Напоследок пробежав взглядом по комнатам, я вновь поймала себя на чувстве, что упустила что-то важное, но пора было идти обратно. Иначе я рисковала упустить Тио. Если, конечно, он и правда явится на встречу, как договаривались.

Неохотно заперев дверь, спрятала ключ под тот же горшок, где нашла.

Я почти ступила на дорогу, когда мне под ноги выкатился стаканчик из-под кофе. И остановился рядом со скомканным бумажным пакетом. При виде смятой бумаги я вспомнила, как вчера вечером Додо вырвала листок из блокнота. Странно, что я про это забыла, но теперь воспоминание ярко стояло перед глазами, словно освещенное холодным осенним светом.

Вырывая рисунок, Додо сказала что-то вроде: «Ему здесь не место». Тогда, возможно, именно она вырвала и все остальные странички. А еще я вспомнила, как Додо скомкала вырванный листок и сунула его в карман вязаной синей кофты. И вот тут я рванула обратно к подъезду. Кофта ведь лежала поперек дивана, словно растянувшаяся во сне кошка.

Мигом примчавшись к квартире, я кое-как вставила ключ в замок и ввалилась в гостиную. Сунула руку в карман кофты – и пальцы нащупали бумажный комок. Впервые за день я почувствовала облегчение, но за ним немедленно проснулось любопытство, и все вопросы, которые крутились в голове раньше, принялись терзать меня еще сильнее.

Рисунок был точно таким, каким я его запомнила. Жирные черные линии, вдавленные глубоко в бумагу, создавали смутные очертания существа. Из его тела выходили несколько отростков, похожих на хобот слона или на щупальца осьминога. Лица не было, но мне казалось, что существо все равно каким-то образом смотрело на меня.

Додо сказала, что, наверное, видела его во сне. Я провела пальцами по рисунку и почувствовала страх – и с ним пришло еще больше вопросов, на которые у меня не было ответов. Что это за штука? Почему Додо увидела ее во сне? И еще один тошнотворный вопрос: а вдруг это некое реальное существо?

Я невольно посмотрела в окно на голые деревья и пустой садик возле дома. Мне привиделось, как черное существо крадется по цветочным клумбам, и я так испугалась, что изо всех сил постаралась выбросить эту мысль из головы. Хоть и знала, она все равно вернется.

Мне хотелось посмотреть на рисунок подольше, но я аккуратно свернула его, разгладив складки, и положила себе в карман. И снова выскочила из квартиры Додо, а потом и из дома на улицу.

Теперь я могла думать только о том, была ли какая-то связь между исчезновением Додо и этим существом. Я следила за каждой тенью, мимо которой проходила, на случай, если оно и правда там пряталось. Пройдя, я тут же оборачивалась. Разумеется, никого там не было, но мне никак не удавалось избавиться от ощущения, будто я не одна и, возможно, за мной кто-то наблюдает. Однако каждый раз, когда я останавливалась и оглядывалась, ничего подозрительного не замечала.

Отмахнувшись от своих страхов, я быстро зашагала вперед, стараясь принимать как должное странный мир, к которому уже начала немного привыкать: замершие посреди дороги машины, закрытые магазины, полное отсутствие людей.

Утренняя дымка рассеялась, небо стало непроницаемого серо-белого цвета. Как бы дождь не пошел! Холодный воздух заставил меня поторопиться.

Я промчалась мимо здания старшей школы и проверила часы на нем: десять минут второго. Попыталась ускориться, но ноги отказывались слушаться.

– Почти на месте, почти! – сказала я вслух.

Голос прозвучал взволнованно, и я поняла, что умоляю – кого-то, что-то, себя саму – успеть вовремя и чтобы Тио меня подождал.

Хватая воздух ртом, я бежала изо всех сил к нашей школе. Вдалеке уже виднелась крыша, потом я свернула на улицу, где находился вход, и всмотрелась в калитку, где мы оставили записку.

Никого.

Остаток пути я пробежала, хотя смысла в этом не было. Тяжело дыша, я подошла к калитке и сразу заметила, что листок исчез. Я огляделась в поисках новой бумажки: возможно, Тио приходил и оставил записку, когда не дождался меня. Чтобы я могла его найти.

Но там не было ничего. Никаких записок.

– Его тут нет, – попыталась выговорить я, но голос сорвался.

Все еще не успев отдышаться, остановилась – и тут до меня наконец дошло, что Тио не пришел.

Внутри словно оборвалось что-то, как будто обрезали невидимую ниточку, державшую меня на ногах. Я осела на землю, прижавшись спиной к школьной калитке.

И в этот момент я заметила его.

Тио сидел на кирпичной стенке напротив входа, опираясь на каменную колонну. Он не дрыгал ногами и не шаркал ботинками по кирпичам, как не раз бывало раньше. Он сидел совершенно неподвижно.

– Тио! – закричала я.

Мой голос зазвенел по всей улице, пара ворон удивленно взлетела, но Тио ко мне не повернулся.

Я вскочила и отчаянно помчалась к нему через дорогу. Когда я присмотрелась поближе, то почувствовала тяжелый комок в горле: Тио привалился к каменной колонне с закрытыми глазами – он спал.

Не раздумывая, я схватила Тио за куртку и потрясла изо всех сил.

– Эй! Проснись! Проснись! – раз за разом кричала я, сама того не осознавая.

С Тио было как-то по-другому, чем с мамой. Трудно сказать, в чем именно состояла разница, но он спал не так крепко, как она. Может быть, его тело казалось менее тяжелым или ресницы едва заметно трепетали, но я трясла его в полной уверенности, что смогу добудиться.

Мне позарез требовалось его разбудить.

Сначала ничего не происходило, потом его глаза на секунду открылись – и тут же закрылись. Зато дернулся рот – чуть уловимо, но все же Тио шевелился.

– Тио! Тио!

При звуке своего имени он открыл глаза, заморгал и наткнулся на мой взгляд. На лице Тио появилось выражение паники и страха. Он хотел что-то сказать, но не издал ни звука. Потом его веки сомкнулись, а челюсть расслабленно отвисла.

– Тио! Тио! Тио!

Я вопила во все горло, как сработавшая сигнализация. Нет! Только не это! Тио нельзя спать! Все, что произошло между нами до того – наша ссора и издевательства в школе, – все рассеялось. Осталась только отчаянная надежда разбудить Тио – и рядом с ней черная дыра тревоги, что он может не проснуться. Его глаза опять распахнулись, и я прижала ладонь к его щеке. На этот раз взгляд Тио был более осмысленным и лишенным страха.

– Ана, – сонно пробормотал он. – Что… Где?..

– Ты заснул! – Я торопливо объяснила ситуацию. – Думала, что ты не проснешься. Как все остальные.

Он выпрямился и хорошенько протер глаза. Потом посмотрел вдаль, все еще моргая.

– И я тоже, – сказал он. – Тоже думал, что уже не проснусь.

Черная дыра отчаяния, возникшая, когда я поверила, что не сумею разбудить Тио, по-прежнему зияла внутри меня. Что бы ни случилось между нами, я не могу потерять еще и Тио. Он мне нужен. Пусть уж постарается и не уснет. Пусть будет постоянно рядом со мной, а иначе я точно пропаду.

– Понимаешь, сначала я сидел и ждал тебя. А потом прислонился к колонне на секундочку. Подумал, что немного устал и посижу, вытянув ноги, вот и все. Я не собирался засыпать, но стоило закрыть глаза – вырубился. Кажется, это случилось прямо перед твоим возвращением. Потому что я мог тебя слышать, ты что-то говорила. Даже попытался открыть глаза, но веки словно… словно склеили. Попытался проснуться, но что-то мешало, заставляло спать дальше. Тогда ты начала кричать, и это немножко помогло. Иногда мне удавалось увидеть твое лицо, и я знал, что если не соберу все силы и не выложусь до предела, то нырну в глубокий сон, как все остальные, и ты не сможешь меня добудиться. Я словно оказался глубоко под водой и пытался выплыть и приходилось грести изо всех сил, чтобы вернуться на поверхность.

Тио сделал глубокий вдох и впервые замолчал, с тех пор как проснулся.

– Интересно, с чего вдруг ты вот так взял и тоже уснул? – размышляла я вслух. – Почему эта сонная ловушка стала влиять на тебя?

Мне удавалось говорить ровным тоном, хотя внутри все бурлило. Я чуть не осталась единственным бодрствующим человеком в городе – и эта мысль приводила меня в ужас. Если бы я не сумела разбудить Тио, то теперь была бы одна-одинешенька. Беспомощность накрыла тяжелой плитой, и черная дыра внутри никуда не делась.

Тио кивнул, снова заморгал и открыл глаза пошире, будто хотел увериться, что и в самом деле не спит.

– Знаешь, я думал, ты не придешь, – тихо сказал он с непонятным выражением лица.

– Я… я не собиралась задерживаться, просто мне понадобилось больше времени, чем я рассчитывала… а потом… – Я замолчала, не желая признаваться, что беспокоилась, не следили ли за мной.

– Было как-то… страшновато… остаться одному, – прошептал Тио.

– Это точно, – кивнула я. – Без людей чувствуется пустота. Пусть даже незнакомых людей, но которых часто видишь. Не говоря уже про семью и… всех в школе.

Хотелось сказать «друзей», но у меня язык не повернулся из-за странных отношений между нами. Когда-то мы с Тио были друзьями, но кто мы друг другу сейчас, я понятия не имела.

– Значит, никто не приходил, но записка исчезла, – заметил Тио.

– Разве не ты ее взял? – В голове завертелись всевозможные варианты того, что могло случиться с запиской, но все они выглядели полной бессмыслицей.

– Должно быть, ветром сдуло, – предположил Тио.

– Или кто-то ее снял? – с надеждой спросила я.

– А какой смысл снимать записку? Разве не лучше ее оставить, чтобы другие тоже могли увидеть?

– Просто…

– Знаю, – кивнул Тио. – Тебе хочется, чтобы были и другие неспящие, кроме нас с тобой.

Ответ застрял у меня в горле, потому что Тио был прав. Вот уж с кем с кем, а с ним я точно не хотела бы оказаться в этой ситуации. Я вспомнила, как он смеялся надо мной, когда я стояла на сцене в зале, как передразнивал меня в коридоре и как разговаривал со мной сегодня, перед тем как я ушла к Додо.

Словно прочитав мои мысли, Тио опустил глаза и сказал:

– Ана, извини меня. За все.

Я резко подняла взгляд. Тио уже смотрел не в землю, а прямо на меня:

– Мне не следовало так себя вести. Я не… я не хотел, но просто…

– Но ты вел себя так, – медленно произнесла я. В груди пульсировал огромный комок, будто сердце и правда болело, когда я вспоминала все, что натворил Тио.

– Думал об этом с тех пор, как ты ушла. Ты права, мы больше не друзья. После появления Лейлы…

– Лейлы? А она-то здесь при чем?

Тио сделал глубокий вдох.

– После появления Лейлы в нашей школе я решил, что это ты не хочешь больше со мной дружить.

– Не хочу с тобой дружить? Бред какой-то! Что я такого сделала, что ты так решил?

– Ну, ты всегда была занята. Всегда с Лейлой, – пробормотал Тио, снова опуская взгляд.

– Так ведь и ты тоже! У тебя тоже куча других друзей! Кваме, Делла, Чиди… – возмутилась я.

– А ты подумай хорошенько. Я стал дружить с ними только после того, как появилась Лейла, и когда ты перестала со мной общаться, – ответил Тио, упорно не поднимая глаз.

– Я не… – начала я, но осеклась и заново мысленно пролистала воспоминания за последние несколько месяцев.

В конце прошлого учебного года наша учительница попросила меня и еще несколько человек подружиться с Лейлой, потому что она перешла к нам так поздно. С тех пор мы с Лейлой стали неразлучны. Оставалось ли у меня время на Тио?

Я не могла разобраться, с чего все началось: это я не находила времени на Тио из-за Лейлы или я не хотела проводить время с Тио из-за того, как он себя вел?

– Сначала я надеялся, что станет лучше, – продолжал Тио. – Может быть, Лейла снова перейдет в другую школу и все вернется на свои места. Но становилось только хуже. И Лейла меня просто ненавидит…

– Да не ненавидит она тебя! – перебила я.

– Еще как ненавидит! – убежденно заявил Тио. – С тех пор, как вы стали друзьями…

До меня с трудом доходил смысл его слов.

– Погоди, ты имеешь в виду, что издевался надо мной, потому что думал, будто ты мне больше не нравишься?

Тио слегка кивнул и отвел глаза.

– Что за глупости! – сказала я и, не удержавшись, добавила: – Я никак не могла понять, почему ты так жестоко со мной обращался. Из-за этого я потеряла уверенность в себе, решила, что ужасно пою, и…

– Да нормально ты поешь. Я просто разозлился, когда ты собралась выступить на концерте, потому что все бы смотрели на тебя и потом говорили, как здорово ты поешь. А я совсем бестолковый, ничего не умею.

– Что?

Я попыталась осмыслить все, что сказал Тио, и у меня голова разболелась. Я с подозрением посмотрела на Тио. Стоит ли верить его словам?

– Даже мама так думает, – сказал он.

– Ты вообще о чем?

– Однажды я услышал, как она рассказывала про нас. Как Дениз постоянно читает, а Сэми весь такой спортивный, а Рита такая добрая… А про меня мама ни слова не сказала.

– Это ничего не значит! – поспешно заверила я. – Скорее всего, ты просто не услышал, когда она про тебя говорила.

– Так я ведь и сам знаю! У меня ничего толком не получается.

«У тебя отлично получалось дразнить меня», – подумала я, но прикусила язык. Тио упорно смотрел под ноги и теперь был похож на того Тио, которого я знала когда-то. Я сделала глубокий вдох.

– Иногда, – начала я, вспоминая слова Лейлы, которые она услышала от своей мамы, – мы слишком сильно переживаем, что у нас что-то плохо получается, и совсем не думаем о том, что же нам нравится делать на самом деле. Чем тебе нравится заниматься?

– Нравится? Не знаю… Ну, то есть… мне, как и тебе, нравится музыка. Помнишь того учителя музыки в прошлом году и как мы на барабанах играли? А потом всего несколько человек пригласили заниматься раз в неделю?

– Помню.

– Мне понравилось. Но меня не пригласили.

– Это не важно, главное, что ты выбрал дело по душе! – ответила я. – Значит, нужно продолжать. У тебя хорошо получалось.

Чистая правда – я не соврала ни капельки: у Тио действительно здорово получалось играть на барабанах. Я отчетливо помнила, как он выбивал настолько сложный ритм, что я не понимала, как ему это удавалось. И хотя говорила я искренне, но не забывала, что сама твердо решила не петь больше никогда. От одной мысли об этом мои плечи опустились под тяжестью ощущения, что петь я не умею. Несмотря на признание Тио, что он соврал, от его слов во мне возникло убеждение, от которого я никак не могла отделаться: если я попробую петь соло, то выставлю себя на посмешище. Поэтому проще никогда больше не пытаться петь на публике.

– Ты правда считаешь, что я хорошо играл на барабанах?

Самокритику я оставила при себе, не стала делиться.

– Да. И не только. Еще ты когда-то был очень хорошим другом.

– Когда-то был, – пробормотал Тио.

– Мог бы снова им стать, – ответила я и невольно улыбнулась, глядя на него. На этот раз у него в глазах пробежал лукавый огонек, и Тио улыбнулся в ответ. – Знаешь, Лейле пришлось нелегко. Она держится так, будто ее ничто не колышет и не ранит, но, вообще-то, ей не помешал бы еще один друг – кто-нибудь помимо меня.

– Она меня ненавидит, – повторил Тио.

– Да она тебя толком не знает. Настоящего искреннего мальчишку, живущего по соседству. А не того одноклассника, который вел себя как… как придурок.

Тио засмеялся, и при виде широкой улыбки на его лице я тоже не смогла сдержать смеха. И вдруг меня осенило, как же я скучала по классному парню Тио и как много хорошего мы оба упустили за последние несколько месяцев.

– Согласен, я и правда вел себя как придурок, – кивнул он. Посмотрел вдаль, и его лицо скривилось. – Я все думаю о том, как обращался с тобой последнее время. Ты по-прежнему на меня злишься?

– Нет, ну конечно… я была… расстроена. Но нет, теперь уже не злюсь, – уверенно ответила я. – Прости, если ты заметил, что после появления Лейлы я перестала обращать на тебя внимание. У меня ничего подобного и в мыслях не было. Но я могу понять, что для тебя все выглядело именно так.

– Да я и сам не рад, что такое натворил, – смущенно признался Тио. – Прости меня, пожалуйста.

На несколько секунд мы оба замолчали. В верхушках деревьев зашумел ветер. Несколько сухих, свернутых листьев упали и зашелестели по тротуару. Меня охватило странное чувство: помимо тревоги и одиночества появился крохотный огонек надежды. Он согревал меня, несмотря на порывы холодного ветра.

– Как ты думаешь, мы можем снова стать друзьями? – спросил Тио.

– Да. Но с одним условием.

– Каким?

– Ты постараешься поближе познакомиться с Лейлой. По-моему, вы прекрасно поладите.

– Прямо сейчас сложновато будет поладить, верно? – улыбнулся Тио.

– Гм, да! – засмеялась я и добавила: – Подождем, пока все проснутся.

– Знаешь, сегодня утром, когда я увидел, что ты тоже не спишь, то глазам своим не поверил. Я думал, что остался один, все остальные спали… но если бы со мной был кто-то еще, то, возможно, все было бы хорошо. И тут я увидел тебя. В тот самый момент.

– Да хватит, не придумывай!

– Серьезно, честное слово.

– Ладно, я ведь уже сказала, что прощаю тебя.

– Дружба? – Тио протянул мне руку.

Я посмотрела на его протянутую ладонь и все еще грустные глаза, похожие на два темных омута, в которых можно утонуть. И притянула Тио к себе. Когда-то мы часто обнимались.

– Дружба! – прошептала я ему в плечо и удивилась его запаху. Волосы Тио пахли карандашной стружкой и шоколадом, а еще я вдруг вспомнила о звездах в ночном небе. Я вдыхала этот запах и чувствовала нарастающую тоску. Как же я соскучилась по Тио! Раньше я запрещала себе про это думать.

Стиснула его в объятиях еще разок и отпустила. Когда Тио посмотрел на меня, его глаза слегка блестели.

– Так что случилось у Додо? – спросил Тио.

Я рассказала ему про свой визит к Додо и как я ее там не нашла. И показала смятый листок из кармана кофты, а потом объяснила, что остальные страницы были вырваны из блокнота.

Тио внимательно вгляделся в рисунок.

– Что это такое? – поинтересовался он.

– Не знаю. Додо тоже не знала. Она думала, что это существо ей приснилось. То есть, возможно, оно не имеет отношения к происходящему…

– Но тебе кажется, что имеет, – закончил Тио предложение за меня и снова посмотрел на рисунок. – А что там в записке сказано?

Я достала из кармана листок и отдала Тио.

– «Мне нужно кое-что спрятать. За мной следят. Я отнесу это в…» – прочитал он вслух.

Когда записка и рисунок оказались рядом, то стало заметно, что черный зигзаг в записке немного похож на одну из линий на рисунке.

Тио словно прочитал мои мысли:

– Этот зигзаг… Как ты думаешь, Додо имела в виду это существо?

– Вполне может быть. Он похож на вот эти линии. Но где оно? И как мы узнаем, где его искать?

– Если существо ей приснилось, то… возможно, стоит поискать в спальне Додо?

– Но я там ничего не нашла.

– Ладно, если мы не в состоянии понять смысл записки, то почему бы не пройтись по местам, где бывала Додо? Кроме дома, куда еще она могла пойти?

– В первую очередь на работу. У нее расставлены фотоловушки по всему городу. Я не знаю, где именно, но у Додо точно есть офис.

– Ты там была?

– Я нет, а вот Лейла да. Ее мама работает в том же здании, и они там встречались.

– Тогда давай сначала пойдем к ней в офис.

– Так я же не знаю, где он!

– Можно попробовать поискать адрес в квартире Лейлы, – предложил Тио.

– На этот раз нам придется как следует постараться, чтобы туда попасть.

– Пошли! – кивнул Тио.

А вдруг он не вспомнит дорогу? Но он направился в нужную сторону с таким видом, словно тысячу раз там бывал. Мы примчались к дому Лейлы, поискали ключ от входной двери, не нашли и снова перелезли через калитку во двор.

Мы прижались носами к окну спальни Лейлы. Я опять увидела ее бледную руку.

– Она хоть немножко шевельнулась? – спросил Тио.

– Нет, ни на миллиметр. – Мне не удалось скрыть разочарование.

– Как бы нам попасть внутрь?

– Не знаю. Я бы не хотела разбивать стекло или еще что-то… – Я посмотрела вверх, на высокие окна.

– Давай попробуем заднюю дверь, – предложил Тио. – Ну а вдруг повезет.

Он бросился к задней двери, которая вела на кухню.

– Заперто! – крикнул Тио. Дверная ручка громко скрипнула в тишине двора.

Вдруг за моей спиной раздался шорох. Резко обернувшись, я заметила, что Тио уставился на кусты, как недавно я сама вглядывалась в каждую тень.

– Ты слышала? – прошептал он.

– Да.

– Что это было?

– Может, кошка? – Внезапно мое сердце стало так громко биться о грудную клетку, а дыхание чуть не замерло.

Наверняка это была всего лишь кошка, и если бы я не нервничала так, то вообще не обратила бы на нее внимания.

– Да, по звуку похоже на большую кошку, – поддержал мою версию Тио.

Мы оба уставились на кусты, откуда донесся шорох. Я с таким усилием таращилась на них, что перед глазами поплыло и листья стали похожи на усыпанные драгоценными камнями чешуйки. Не видно было ни взмахов кошачьего хвоста, ни любого другого движения, но я все равно не могла отвести взгляд от листьев.

– Что бы это ни было, кажется, оно убежало. – Тио повернулся к двери и опустился на колени, пытаясь открыть дверцу для кошки.

Я же продолжала всматриваться в кусты. А когда собралась отвернуться, услышала хруст. Отломилась веточка, и весь куст задрожал.

– Оно все еще здесь! – воскликнула я, невольно переходя на крик. Сердце билось с частотой тысяча ударов в минуту. Меня охватила такая же паника, как когда я разглядывала рисунок Додо, только теперь гораздо сильнее.

Судя по тому, как шевельнулся куст, в нем пряталось что-то большое – достаточно большое, чтобы быть человеком. В голове заметались разные мысли. Хоть я и хотела найти кого-то еще, но прятавшееся в кустах существо меня пугало.

– Кто там? – спросила я тонким испуганным голосом и почувствовала присутствие Тио рядом.

– Ты что-то увидела? – пролепетал он.

– Нет, но…

Я бросила взгляд на калитку, через которую мы перелезли. Двор окружали высокая кирпичная стена и заросли кустов. Попасть в него можно было только так, как это сделали мы.

– Эй, есть кто-нибудь? – крикнул Тио.

Куст не шелохнулся. Никакого движения. Я даже засомневалась, не привиделось ли мне, как он колыхался.

Я хотела отвернуться, но что-то внутри меня останавливало. Страх пробежал мурашками по плечам и захолодил обнаженную шею.

– Там никого нет. – Слова Тио прозвучали так, словно он сам себя пытался убедить.

Вдруг куст снова зашевелился. Снова раздался хруст ломающейся ветки, и куст затрясся так яростно, будто вот-вот оживет.

Тио стиснул мою ладонь. Мы попятились, пока не уперлись спинами в дверь спальни Лейлы. Сквозь щелочку в шторах я бросила взгляд на ее неподвижное тело.

– Пожалуйста, проснись! – невольно прошептала я, совершенно отчетливо представляя себе, как это произойдет. Лейла откроет нам дверь, и мы укроемся в квартире, где нас не достанет то, что пряталось в кустах.

Услышав мой шепот, Тио тоже посмотрел на Лейлу.

Следующие несколько секунд пролетели настолько быстро, что я даже не знаю, с чего именно все началось.

Куст опять затрясся.

Тио стиснул мою руку так сильно, что мне показалось, он ее сломает.

И вдруг я услышала другой звук – на этот раз он исходил из спальни Лейлы.

Лейла!

Она проснулась.

Лейла резко села в кровати и, кажется, ахнула.

– Впусти нас! – заорал Тио, колотя по стеклу.

– Лейла! – завопила я.

Как я и представляла себе, Лейла подлетела к двери и открыла ее.

Мы с Тио ввалились в спальню.

– Запри дверь! Запри дверь! – закричал Тио.

Лейла без лишних вопросов захлопнула дверь и закрыла ее на задвижку, а потом посмотрела во двор. Я осторожно выглянула из-за ее плеча. Ничего. Никого там не было. И ярко-зеленые кусты стояли, не шелохнувшись.

Лейла повернулась к нам с удивленным видом:

– Что происходит?

Она была одета в широкую полосатую рубашку, словно с чужого плеча, и в мешковатые красные штаны. Нечесаные волосы местами растрепались.

– Так сразу и не объяснишь… – начала я, но Тио сразу перешел к делу.

– Сегодня все спят, не считая меня и Аны, – выпалил он. – А теперь еще и тебя.

– Спят? – повторила Лейла.

– И не хотят просыпаться. Или не могут, – добавил Тио.

– Посмотри, – сказала я, показывая на забавный будильник Лейлы. Вместо цифр на циферблат были нанесены только черточки, а также буквы V и X. – Уже за полдень. Ты проспала все это время.

– Сегодня все спят, кроме вас двоих? – Лейла перевела взгляд с меня на Тио, пытаясь сообразить, почему мы оказались вместе после всего, что между нами произошло. У нее это явно в голове не укладывалось, не говоря уж о новости, что весь мир не может проснуться.

– Попробуй разбудить свою маму, если нам не веришь, – предложил Тио. – У тебя не получится.

Еще не проснувшись до конца, Лейла наморщила лоб, осмысливая его слова.

– Погоди-ка… – сказала она и выскочила из спальни.

Из-за стены донесся голос, слышно было, как она разговаривает с мамой в другой комнате. Потом Лейла вернулась – более бледная, чем раньше.

– Она спит. Я не смогла ее разбудить. Все так, как ты говоришь… – уныло признала Лейла.

Мы с Тио молча переглянулись. Мы оба знали, как сильно оглушают сегодняшние события, когда о них узнаешь. Словами тут не поможешь… Нужно просто дать Лейле время переварить эти новости.

– Ребят, я пытаюсь сообразить, зачем вы мне сказки рассказываете или как бы вам удалось такое провернуть, но мне в голову ничего не приходит… – Лейла задумалась. – Так, значит, все спят. Ладно, я вам верю. – Она говорила спокойно, но в широко раскрытых глазах читалась тревога, и, казалось, они вот-вот наполнятся слезами. – Пойду позвоню отцу, вдруг он не спит.

Рот Лейлы слегка искривился, и мне снова показалось, что она того и гляди расплачется, но нет, она сказала ровным тоном:

– Сейчас вернусь.

Тио вытаращился на меня.

– А она неплохо справляется, – одобрительно заметил он.

– Я же говорила, она тебе понравится, если ты дашь ей шанс.

Лейла вернулась через несколько секунд:

– Телефон не отвечает. Не смогла дозвониться папе.

Я видела, что она лихорадочно обдумывает новую информацию. Мне хотелось ей помочь, но Лейла избегала моего взгляда и вместо этого посмотрела на стеклянную дверь во двор.

– Что там произошло? – вдруг спросила она. – Мне показалось, вы оба были чем-то напуганы.

– Мы не знаем, что это было, но там точно было что-то странное, – ответил Тио.

– Мы думали, возможно, кто-то еще не спит… и вроде как прячется от нас. – Я вспомнила человека, которого Тио видел утром. – Тио заметил кого-то утром, но он убежал и мы не смогли его догнать.

Лейла опустилась на кровать и аккуратно поджала под себя ноги, скрестив их по-турецки.

– Стало быть, только вы двое не спите, не считая некоего загадочного человека, который вроде как прячется от вас. И еще я тоже каким-то образом проснулась… – Лейла явно была ошарашена всем, что мы ей рассказали, но, надо признать, держалась стойко. – И вы понятия не имеете, как так получилось, что я проснулась?

Тио пожал плечами. Я покачала головой.

– Гм, если бы мы это выяснили, то, возможно, смогли бы разбудить дру…

– Лейла! – перебила я.

Она повернулась ко мне, и я по лицу Лейлы заметила, что ее раздирают самые разные эмоции. Мне стало очень грустно, что вчера мы поссорились и я, рассердившись, ушла.

– Прости меня за вчерашнее, – произнесла я. – Зря я психанула, нельзя себя так вести. Знаю, ты просто хотела помочь.

– Да и я был хорош. В смысле, тоже прошу прощения, – присоединился к моей просьбе Тио.

Лейла посмотрела на меня, потом на Тио, явно пытаясь сообразить, в каких мы теперь отношениях.

– Ну раз уж только мы бодрствуем, пришлось обсудить, что между нами происходит, – сказала я.

Лейла перевела взгляд на меня:

– Все в порядке?

– Ага, – кивнула я. – Мы с Тио все обсудили. Довольно глупо получилось…

Тио кашлянул, и я замолкла, чтобы он мог высказаться.

– Просто мы друг друга не поняли, но теперь все выяснили, – пояснил он.

– Это хорошо. – Лейла мельком глянула на Тио.

– Я искренне раскаиваюсь, – добавил он.

– Ты о чем? – спросила Лейла.

– С тобой я тоже вел себя не очень дружелюбно.

Я думала, Лейла выдаст что-нибудь вроде «причина твоего недружелюбия кроется в твоей неуверенности», и это наверняка разозлило бы Тио. Однако она просто посмотрела на него и сказала:

– Извинения приняты.

Тио недоверчиво уставился на нее, потом повернулся ко мне с забавным выражением удивления на лице, которое у него появляется, когда он не может поверить в свою удачу. Меня переполнила радость, и я улыбнулась им обоим. Они улыбнулись в ответ.

– Даже не верится, что ты проснулась! – выпалила я. – С ума сойти! Мы уже приходили утром и пытались разбудить тебя через окно, но ты не шевельнулась.

– Уверен, все будет хорошо, – присоединился ко мне Тио. – Мы сумеем разбудить остальных, я не сомневаюсь.

– Вы еще что-нибудь выяснили про загадочную спячку? – поинтересовалась Лейла.

– Да не особо, – покачала головой я.

– Не забывай про Додо, – напомнил Тио.

Лейла тут же переключилась на меня:

– А что с Додо? Она в порядке?

– Не знаю, – призналась я и рассказала ей все, что случилось. Потом показала записку, оставленную Додо для меня, и рисунок существа, который я взяла из квартиры тетушки.

Лейла внимательно рассмотрела рисунок.

– В жизни ничего подобного не видела… но щупальца выглядят как-то знакомо. Похоже на осьминога. А форма тела немного напоминает большую обезьяну.

– Нам показалось, что зигзаг как-то связан с существом, – сказал Тио.

– Из-за вот этих колючек? – Лейла ткнула пальцем в угловатые каракули Додо.

– Но мы так и не поняли, куда нам нужно идти, – продолжила я.

– Поэтому решили проверить все места, связанные с Додо, и Ана сказала, что твоя мама работает в том же здании, что и она, – добавил Тио.

– В Бриммингтон-хаусе, – кивнула Лейла.

– Мы хотели попасть к тебе в квартиру, чтобы узнать, где оно находится, – закончила я.

– А теперь у вас есть вариант получше: я могу отвести вас туда, – предложила Лейла.

Я много раз бывала у мамы Лейлы дома, но, как и все остальное сегодня, квартира казалась не такой, как обычно. Без вечно играющего на кухне радио воздух был густым и неподвижным. Мне не хватало запахов готовящейся еды и звуков болтовни и смеха, которые всегда доносятся с кухни, когда мама Лейлы кашеварит.

– А давай попробуем разбудить твою маму? – вдруг выпалил Тио.

– Можно, конечно. Только я ведь уже заходила к ней, и она не реагирует, – ответила Лейла.

– Да нет, я имею в виду, мы все втроем, вместе. Как-то ведь у нас с Аной получилось разбудить тебя. Мы вместе постарались, и сработало. Ну, не знаю, может, я глупости говорю… – пробормотал Тио.

– Нет, правда, это хорошая идея, – поддержала Лейла со свойственной ей прямотой. – Давайте попробуем.

Мы втроем вошли в спальню мамы Лейлы.

– Мама! – Лейла подбежала к ней и слегка потрясла за плечо. – Мама! Теперь ты можешь проснуться.

Голос Лейлы слегка дрогнул, хоть она и пыталась это скрыть. Я вспомнила, как сама будила маму, как приложила ладонь к ее щеке, чтобы ощутить тепло. Казалось, с тех пор прошла целая вечность, а не каких-то несколько часов.

– Что именно вы сделали, чтобы разбудить меня? – спросила Лейла, прерывая поток моих воспоминаний. – Давайте в точности повторим.

– Точно не знаю, – призналась я. – Мы смотрели на тебя через окно, так что стояли довольно далеко.

– Ясно. – Лейла отошла на несколько шагов назад. – Вы были примерно на таком расстоянии.

Мы стояли и наблюдали, как мама Лейлы продолжала спать. Она не шевельнулась.

– Вы говорили что-нибудь? – спросила Лейла.

– Ну… кажется, да, – ответила я. – Что-то вроде «проснись»… Я уже и не помню.

– Попробуй сейчас.

– Ладно… Проснись, проснись! – повторяла я. Сначала шепотом, но с каждым разом все громче.

Прошла целая минута. Мама Лейлы лежала неподвижно.

– Проснись, проснись! – снова начала Лейла, а потом мы втроем принялись повторять это, словно заклинание.

Не знаю, кто остановился первым, но мы разом замолчали, не отрывая глаз от спящей мамы Лейлы. Я бросила взгляд на подругу, которая, казалось, опять готова была расплакаться.

– Ну что же, мы хотя бы попытались, – сказала она дрожащим голосом и погладила волосы мамы.

По щеке Лейлы скатилась слеза.

– Все будет хорошо! – Я обняла ее.

Тио, казалось, расстроился не меньше Лейлы. Возможно, он тоже вспомнил, как пытался разбудить свою семью.

– Да, знаю-знаю. – Лейла вытерла слезы. – Мы просто должны продолжать думать и пытаться. Что еще вы помните про то, как разбудили меня?

Тио явно хотел что-то сказать, но не решался.

– Да говори уже! – подбодрила я.

– Ну… мы держались за руки. Мы услышали шум и не поняли, что это было. И стали пятиться к двери. Помнишь?

– А, точно, держались!

– Давайте попробуем! – Голос Лейлы все еще дрожал. Стоя между нами, она схватила нас обоих за руки. Ее ладонь была холодной, но она крепко и уверенно сжимала мою. – Давай еще разок, Ана!

– Проснись, проснись! – повторила я.

Лейла подбежала к неподвижно лежащей маме.

– Ну как? – спросил Тио.

– Никак. По-прежнему спит.

Из-за набитого блинчиком рта я не столько крикнула «Смотрите!», сколько поперхнулась.

– Что такое? – Лейла вскочила.

Я показала на окно. Тио резко обернулся, но тень уже исчезла.

Я проглотила блинчик и сумела заговорить внятно:

– Мне показалось, там что-то было.

– Что ты видела? – спросил Тио.

– Какую-то тень, которая очень быстро пронеслась по двору.

Тио решительно подошел к окну и внимательно посмотрел во все стороны:

– Сейчас я ничего не вижу.

Лейла тоже посмотрела. Затем подошла к задней двери, ведущей во двор.

– Не открывай! – невольно вырвалось у меня.

Подруга глянула на Тио, потом снова на меня.

– Мы ведь не можем сидеть здесь вечно. Особенно если собираемся найти Додо и разобраться, что происходит, – мягко сказал Тио.

– Знаю, – кивнула я, – но… Я точно что-то видела. И в кустах тогда тоже что-то было, верно, Тио?

– Да, – согласился он. – Но возможно, оно только на вид страшное, а на самом деле ничего такого. Может, это пара кошек или белок.

Возражать я не стала, хоть и была уверена, что кошки и белки ни при чем. Я не могла этого объяснить, но точно знала: там было что-то другое. Меня охватило то же самое ощущение, как после выхода из квартиры Додо, – за мной следят! Никакой реальной причины для этого не было, но меня все равно трясло.

– Ну же, посмотри сама! – предложила Лейла.

Я сделала несколько неуверенных шагов к окну.

– Мы будем осторожны, – заверила Лейла.

– И будем держаться вместе! – добавил Тио.

Моя рука скользнула в карман и вцепилась в записку Додо. Мы так и не поняли, что она означает, но, если сидеть на месте, ответов мы не найдем. Мы должны преодолеть страх и желание остаться в безопасности в квартире Лейлы. Нам придется выйти наружу – и лицом к лицу встретиться с угрозой.

Я несколько раз бывала у папы Лейлы в велосипедном магазине, но не после закрытия. Лейла сказала, что до Бриммингтон-хауса, где работала Додо, довольно далеко, и предложила взять напрокат велосипеды из магазина. Я старалась не смотреть в сторону нашего дома, который стоял чуть дальше по улице. Больше всего на свете мне хотелось вернуться и проверить, как там мама, но нужно было срочно искать способы разбудить всех спящих. Я выбросила из головы мысли о маме, хоть и очень по ней скучала.

Лейла провела нас к заднему входу и отперла серую дверь своим ключом.

– Вот эти быстрые, – показала она на стенд с велосипедами, украшенными светоотражателями разной формы.

Мы на мгновение заколебались. Ведь, строго говоря, мы собирались украсть велосипеды, даже если магазин принадлежал отцу Лейлы.

– Все нормально, – заверила Лейла, явно прочитав мои мысли. – Папа понял бы, зачем они нам понадобились. В любом случае мы же их вернем.

Она выбрала ближайший велосипед и повела его через магазин к задней двери. Тио последовал ее примеру и взял соседний, оставив мне велосипед, украшенный угловатыми драконами, широко раскрывшими крылья в полете.

Давненько я не каталась, но, пару раз вильнув в сторону, мой велосипед начал уверенно рассекать холодный воздух.

Лейла привычно и быстро неслась по дороге, и Тио поднажал, догоняя ее.

Хоть я всего лишь ехала на велосипеде, город стремительно проносился мимо, и казалось, что я летела, скользила по воздуху со скоростью и изяществом драконов, нарисованных на раме. С Лейлой по одну сторону и с Тио – по другую я чувствовала себя сильнее, чем раньше.

Мы мчались по улицам, направляясь к Бримминг-тон-хаусу, и во мне снова затеплилась надежда: а вдруг нам удастся найти Додо?

– Ее здесь нет, – произнесла я вслух, хоть это было и так очевидно.

– Давайте поищем какие-нибудь зацепки, – предложила Лейла. – Покажите мне, что за зигзаг нарисовала Додо?

Лейла принялась просматривать блокноты на столе, положив рядом записку. Я знала, что она ищет зигзаг, но в блокнотах были только записи, сделанные неровным почерком.

Тио нажал на клавишу, и экран ноутбука засветился.

Программа для видеосвязи оставалась открытой. Додо наверняка ее использовала, чтобы позвонить нам вчера. Тио показал на номер моей мамы и на отметку времени, и мы переглянулись.

– Мы приближаемся к разгадке, – сказал он.

Я глубоко вдохнула и постаралась выдохнуть медленно, но получился тяжелый вздох.

– Ты в порядке? – В голосе Тио слышалось волнение.

– Не знаю. Я просто думала, что здесь может быть что-то еще.

– Если Додо звонила именно отсюда, то мы действительно приближаемся к разгадке, – поддержала Лейла. – Нам просто нужно выяснить, что мы ищем.

Лейла провела пальцем по написанным Додо словам и шепотом прочитала их: «Мне нужно кое-что спрятать. За мной следят. Я отнесу это в…». Дойдя до зигзага, она замолчала.

– Именно ты должна найти разгадку, – сказала она мне. – Только ты можешь это понять. Попытайся вспомнить все, о чем вы с Додо говорили. Скорее всего, это было недавно.

Я кивнула, переживая, что не сумею понять, что имела в виду Додо. Постаралась отогнать эти мысли и свежим взглядом посмотреть на офис. Фотографии лисичек, карта на стене – ответ на загадку в записке мог быть прямо у меня перед глазами. Лейла продолжала листать блокноты, а Тио копался в компьютере.

– Похоже, Додо что-то загрузила, – сказал Тио. – Это все, что я сумел найти.

– А что там?

– Точно не знаю. Файл называется «Полден_110321».

– Это Полден-роуд! – сразу же поняла я.

– Там дом собираются сносить, – добавила Лейла.

– В доме давно никто не живет, но его пока не снесли. Додо установила вокруг фотоловушки для местной живности, – вспомнила я. – Весь участок огорожен глухим забором, но она была уверена, что найдет там какое-нибудь животное, которому потребуется защита.

– Тогда этот файл загружен с одной из фотоловушек, – сделал вывод Тио.

– Смотрите, на Полден-роуд есть стикер! – Лейла показала на карту. – Стикеры, должно быть, отмечают места, где стоят фотоловушки.

– Да, точно! – немного глупо, конечно: я могла бы и сама догадаться. Протянула руку и прижала отклеившийся краешек желтого кружка. Он находился рядом с железной дорогой, – видимо, там стоит камера для семейства лисичек.

– Нам нужно поехать на Полден-роуд! – заявил Тио. – Додо ведет нас туда. Она написала, что прячет что-то, возможно, она увидела это в загруженном файле. Если мы поедем на место съемки, то у нас появится шанс понять, что именно Додо пыталась спрятать.

Лейла согласно кивнула, и во мне, как и раньше, вспыхнула надежда, что мы все-таки на правильном пути.

В офисе Лейла нарисовала карту, как добраться до Полден-роуд, и теперь ехала впереди, показывая дорогу. Время от времени она останавливалась, чтобы убедиться, что мы движемся в нужном направлении.

Когда Лейла свернула сначала на одну улицу, потом на другую, Тио оглянулся на меня и закричал:

– Мы тут уже были!

Мы притормозили, чтобы можно было разговаривать, и окликнули Лейлу.

– Что случилось? – спросила она, вернувшись к нам.

– Мы здесь уже были утром, – объяснил Тио.

– Когда Тио заметил кого-то, убегающего от нас, – добавила я.

– Вы уверены?

– Почти наверняка, – подтвердил Тио.

– Тогда давайте смотреть в оба! – предложила Лейла.

Мы поехали дальше, немного сбавив скорость.

Свернув на Полден-роуд, мы увидели забор вокруг заброшенного дома. Мы остановились возле входа, но попасть внутрь не было никакой возможности.

– Должно быть место, где можно пролезть, – сказала я. – Додо ведь как-то туда проникла. Давайте обойдем вокруг и проверим.

Я старалась говорить спокойно, но внутри зашевелилось что-то и начало разматываться – такое ощущение, будто вот-вот стошнит. И голова закружилась, словно тебя раскачивают из стороны в сторону. Не знаю, чем это было вызвано: то ли поисками Додо, то ли глубоким беспокойством из-за всего, что случилось сегодня, то ли ощущением, что за мной наблюдают, от которого мне не удавалось избавиться с тех пор, как я вышла из квартиры Додо.

– Ладно, – отозвался Тио.

Глянув на него краем глаза, я поняла, что он тоже побледнел. Его кожа и глаза казались более тусклыми, чем обычно.

– Вы хорошо себя чувствуете? – забеспокоилась Лейла.

Хотелось объяснить, что голова кружится, но я боялась, что меня вырвет, едва я открою рот. Тошнота накатила так быстро, что трудно было сказать, волновалась ли я из-за того, что мы собирались сделать, или само это место действовало мне на нервы.

– Мне как-то не по себе, – с трудом выговорила я и посмотрела на Лейлу. Глаза у нее были очумелые, она старательно и глубоко дышала.

– Мне тоже, – в унисон откликнулись Лейла и Тио.

– Надеюсь, это не из-за блинчиков, – криво улыбнулся Тио, пытаясь перевести все в шутку, но взгляд у него оставался серьезным.

Мы пошли вокруг забора в поисках места, где его можно перелезть. Чем дальше мы шли, тем сильнее становилось ощущение подступающей тошноты. Я вспомнила, что сегодня утром чувствовала себя точно так же, когда мы гонялись за кем-то подозрительным, кого заметил Тио. Только тогда я скорее испытывала раздражение и нервозность. А сейчас я едва могла идти вперед: каждый шаг давался с трудом.

В голове мелькнула картинка из учебника про магниты. Когда пытаешься поднести одинаковые полюса друг к другу, они отталкиваются, словно между ними есть невидимый барьер. Мне казалось, все мое тело отталкивается от этого места. Я сделала еще один шаг вперед – и поняла, что дальше пройти не могу.

Тио и Лейла тоже остановились.

Тио вытер лоб, и я увидела на его лице испарину от усилий.

– Что происходит? – спросила побледневшая Лейла.

Я оглянулась. Мы отошли совсем недалеко от места, где оставили велосипеды. Казалось, что мы шли долго, но на самом деле продвинулись метров на десять.

– Да что же с нами стряслось? – сказала я вслух, не ожидая ответа.

– Такое ощущение, будто продираешься сквозь густой сироп, – откликнулась Лейла. – А еще как будто я целую неделю только сиропом и питалась: в животе очень странные ощущения.

Тио махнул рукой в воздухе перед собой, хотя там ничего не было.

– Ты чего? – удивилась я.

– Просто подумал, нет ли чего-то невидимого, что не дает нам двигаться вперед, – объяснил он и слегка смущенно добавил: – Звучит глупо, конечно.

– И вовсе не глупо! – возразила Лейла. – Может, это что-то вроде паутины, только гораздо больше и невидимое для глаз…

– Так ведь тут ничего нет! – Тио смотрел в пустоту перед собой.

Лейла все же провела рукой впереди нас, нащупывая невидимые нити паутины.

– Ничего не чувствую, – медленно выговорила она.

– Что-то мешает нам двигаться вперед. Что-то там наверняка есть, – заявила я, лихорадочно перебирая возможные объяснения, но все они казались глупыми и неправдоподобными.

И все-таки я была уверена, что некая сила намеренно останавливает нас. Начнем с того, что она влияла на всех нас и мы все испытывали одинаковые симптомы недомогания – уж слишком странное совпадение! Однако на этот раз ощущения были гораздо сильнее, чем утром.

Я повернулась к Лейле и Тио. Они оба выглядели довольно скверно.

– Может, повернем назад? – предложила Лейла.

– Пожалуй, да, – согласилась я, и меня захлестнуло разочарование, смешанное с тревогой. Мы не сумели найти фотоловушку Додо и ни на шаг не приблизились к самой Додо. Наши поиски подсказок зашли в очередной тупик.

– А давайте попробуем… – Тио так волновался, что едва мог говорить. – Давайте попробуем взяться за руки? Как тогда, когда мы разбудили Лей…

Не дожидаясь, что он договорит, мы с Лейлой схватили Тио за руки. Он крепко сжал мою ладонь, и я сразу ощутила прилив сил.

– Вы чувствуете? – уточнила Лейла.

– Да, – кивнул Тио.

Мы все вместе шагнули вперед. Приступ тошноты уже не казался таким непреодолимым, как всего несколько мгновений назад. Мы осторожно сделали еще три шага.

– Вы как, нормально? – беспокоилась Лейла.

– Намного лучше, чем раньше, – искренне ликуя, откликнулась я. Лейла сжала мою ладонь, и сил снова прибавилось. – Интересно, как это работает?

– Да какая разница, если нам полегчало? – отозвался Тио. – Давайте пойдем дальше.

Я заметила, что его глаза прояснились и в них появились искорки.

Мы продвинулись еще немного вперед, и с каждым шагом я чувствовала себя все сильнее, пока тошнота не пропала полностью.

– Ищите место, где можно перелезть через забор, – скомандовала я.

Всего несколько секунд назад нам казалось, что мы не в состоянии пройти дальше, но теперь мы вместе нашли способ продвигаться вперед, с каждым шагом приближаясь к Додо.

Однако через мгновение ликование испарилось, потому что, разглядывая забор в поисках подходящего места, я заметила нечто невообразимое. В жизни ничего подобного не видела: длинная тонкая рука скользила по забору прямо на нас. Это был не человек, но и не животное.

Когда его стало видно целиком, то оно оказалось тем самым существом с рисунков Додо. Его туловище напоминало купол, а руки были непропорционально длинными.

Существо сползло по стене с грацией орангутана. Я не смогла разглядеть ничего, похожего на лицо. Все тело покрывало что-то вроде густого меха, торчащего шипами и больше похожего на колючки, чем на шерсть. Оно было темно-фиолетового цвета – как тени, ночь и пустота. Я вспомнила огрызок мелка черной пастели на тумбочке в спальне Додо и каракули, которыми она изобразила это существо.

– Что… что… – заикаясь, выдавил Тио.

Как и на рисунках Додо, лица у существа видно не было, но мне казалось, будто оно смотрит прямо на нас. Пожалуй, даже разговаривает с нами, хоть я не слышала ни звука.

Я застыла на месте. Меня охватили ужас и тревога, но в то же время я чувствовала полную уверенность в том, что нам не причинят вреда. Такое впечатление возникало от того, как двигалось это существо: оно скорее проявляло любопытство и несколько остерегалось нас, чем собиралось напасть.

Существо подкатилось поближе. Кажется, оно всматривалось в меня, Тио и Лейлу.

Тио, как и я, застыл на месте, но Лейла сделала шажок вперед, к существу, и оно как бы свернулось клубочком.

– Все хорошо, – произнесла Лейла мягким, успокаивающим голосом, как обычно разговаривала со всеми животными.

Она медленно протянула руку к существу и замерла так, в полной неподвижности. Существо постепенно развернулось и, похоже, смотрело на руку Лейлы.

Тогда Лейла начала невероятно медленно двигать рукой из стороны в сторону. Существо вытянуло из себя новые щупальца и стало повторять движения рук Лейлы.

– Привет! – сказала Лейла. – Вот так мы здороваемся.

Она посмотрела на нас с Тио сияющими глазами, словно говоря: «Вот это да! Ничего себе!»

Я потеряла дар речи. Тио тоже растерянно молчал.

– Так это тебя видела Додо, – очень ласково продолжила Лейла.

Существо немножко сдвинулось на ее голос. Я вспомнила, как на школьной парковке Лейла подманивала к себе диковатого кота, который больше ни к кому не подходил.

– Ты такой необычный, правда? – продолжала ворковать Лейла тем же тоном. – У тебя есть имя?

Существо будто склонило голову набок, но не издало ни звука.

– Может, мы придумаем тебе имя? – Лейла замолчала на секунду, а потом решительно продолжила: – Ролло! Привет, Ролло, меня зовут Лейла. А это Ана и Тио. Поздоровайтесь! – велела она нам.

– Привет, – прошептали мы с Тио.

– Было бы здорово, если бы ты, Ролло, рассказал нам, что происходит сегодня. Сдается мне, что это все твои проделки.

Мне показалось, что существо смотрит прямо на Лейлу. Оно подтянуло туловище повыше и выпустило вниз два тонких щупальца – и стало похоже на нас, будто бы тоже ходит на двух ногах. В такой позе оно выглядело милым и в то же время любопытным. И сильно напоминало мне Лейлу.

– Вы видите, что оно делает? – спросила я ос-тальных и снова посмотрела на существо.

– Оно копирует нас, – догадался Тио. – Тебя копирует! – сказал он Лейле.

Лейла засияла от счастья и рассмеялась. На секунду я подумала, что звук может отпугнуть существо, но, похоже, оно скорее стало более уверенным. И даже принялось подражать смеху Лейлы: колючки на месте плеч затряслись.

– Как ему это удается? – удивился Тио, и я поняла, что он имел в виду.

Каким-то образом, просто изменив положение колючек и щупалец, существо заставило нас подумать про Лейлу, хотя на самом деле было всего лишь бесформенным комом с руками.

– А теперь оно показывает тебя! – сказала Лейла Тио, все еще ухмыляясь до ушей.

Лейла была права: Ролло едва заметно шаркал по земле ногами, недостаточно высоко поднимая их, в точности так, как ходит Тио.

– Точно, ноги волочит, прямо как ты! – подтвердила я.

– Ой, да, именно так я и хожу! – Тио принялся дурачиться, изображая танец, и Ролло продолжал его копировать.

– А теперь ты! – Тио повернулся ко мне. – Оно изменилось и подражает тебе.

Ролло пытался двигаться, как я. Казалось, ему даже удалось каким-то образом стать больше: меховые колючки поднялись, а спина немного сгорбилась.

«Плечи» Ролло опустились. И хотя он увеличился в размере, в то же время он словно пытался сжаться, уменьшиться до предела.

Он неуклюже ходил по кругу, громко шлепая по асфальту. Я видела, что если он выпрямит спину, то сможет вытянуть ноги и перестанет спотыкаться. Если бы он не горбился и развернул плечи, то смог бы ходить большими шагами, ему бы ничего не мешало.

От таких мыслей я невольно выпрямилась сама. Позволила себе сделать то, что надо было бы сделать Ролло, и в ответ он изменился и зашагал с ровной спиной, выпрямившись. Его длинные ноги легко вытягивались.

– Так-то лучше, – сказала я и почувствовала, как из меня словно вытекло что-то: какая-то скованность, о которой я даже не подозревала, отцепилась от моего позвоночника.

Не знаю, почему произошло то, что произошло дальше. Возможно, я сама виновата, что заговорила не тем тоном, но внезапно меховые колючки Ролло на долю секунды встали дыбом. Как у ежика, резко растопырившего иголки. А потом они упали, взметнулось щупальце и обвилось вокруг ближайшего фонаря. Ролло оттолкнулся от него, отпрыгнул и исчез вдалеке.

Мы остались стоять с открытыми ртами, задаваясь вопросом, не привиделось ли нам это все.

– Что это было? – первым прервал молчание Тио.

– Существо с рисунков Додо! – В голосе Лейлы слышался восторг.

– Я понял, но что оно такое? – повторил Тио.

– Наверняка инопланетянин! – уверенно заявила Лейла.

– Не может быть! Инопланетян не существует! – возразил Тио.

Слова Лейлы и Тио жужжали вокруг меня, были настолько близки моим собственным мыслям, что казались их эхом.

– А что еще это могло быть? – услышала я собственный голос.

– Ну… это… – Тио замялся. Вид у него был довольно бледный. – Животное какое-то. Наверное, из зоопарка сбежало. Или из лаборатории…

– Тио, на Земле просто нет таких животных! – заверила Лейла.

– Откуда ты знаешь? Может, они тебе пока не встречались.

– А тебе встречались? – спросила я.

– Нет, но… но мало ли что я в жизни не видел. В передачах про природу всегда говорят, что мы еще много чего в океанах не обнаружили…

– Знаю, – перебила я. – Додо тоже всегда говорит, что мы про поверхность Луны знаем больше, чем про дно океанов.

– Вот именно! – Тио нахмурился. – Ну не может оно быть пришельцем. В смысле, действительно с другой планеты. Верно?

– Ну, этого мы не знаем наверняка, – рассудила Лейла. – Возможно, ты прав и это на самом деле какое-то неизвестное доныне существо, но… – заканчивать фразу она не стала.

– Чем бы оно ни было, оно, несомненно, имеет отношение к тому, что сегодня все спят, – сказала я. – И оно связано с Додо. Именно его она рисовала.

– Это все слишком… слишком… невероятно… – Тио покачал головой.

Я засмеялась:

– Невероятно то, что сегодня никто не проснулся! Нормальным такой день не назовешь, верно?

– Но зачем ему заставлять всех спать?

– Я думаю… – начала Лейла.

– Что ты думаешь? – заинтересовался Тио.

– Всего лишь догадка, но, может быть, оно хочет осмотреться вокруг, чтобы никто на него не глазел. Представьте, что появились инопланетяне и все их увидели. Пришельцы ничего не смогут сделать! Мы ведь, скорее всего, вызовем полицию, пожарных и армию. Люди перепугаются.

– Вполне логично, – кивнула я.

– Ну не знаю… – пробормотал Тио.

– Это всего лишь предположение. Такое же, как мы строили раньше, – сказала я. – Еще один вопрос, над которым стоит подумать.

– А вот мы почему не спим? – озадачилась Лейла. – Если то существо способно всех усыпить, почему оно позволило нам не спать? И как мне удалось проснуться?

– Не исключено, что произошла какая-то ошибка и мы вовсе не должны бодрствовать, – медленно произнесла я. – По какой-то причине на меня и Тио оно не подействовало. Какой-нибудь случайный сбой. Или…

– Или что? – спросил Тио.

– Или оно хочет, чтобы мы не спали, – договорила я.

Я с усилием сглотнула, но в горле упорно стоял комок. Я никак не могла понять, что бы все это значило.

Мы больше не видели существо, но решили пойти в том направлении, куда оно прыгнуло до того, как исчезло. Надо найти инопланетянина. Похоже, это была лучшая зацепка в поисках Додо.

Мы снова сели на велосипеды и помчались по улице, где скрылось существо. Проехали мимо нестриженых кустов в чьем-то палисаднике – и я вспомнила кусты во дворе возле квартиры Лейлы. Я резко остановилась, под визг тормозов махнула остальным, чтобы тоже притормозили.

– Кажется, именно этого инопланетянина мы видели возле твоей квартиры, – сказала я Лейле. – Он прятался в кустах.

– Думаю, ты права, – согласилась Лейла.

– А помнишь убегающего человека, которого ты заметил утром? – спросила я Тио. – Вдруг это тоже был он?

Тио закрыл глаза и попробовал представить себе картинку.

– Все произошло очень быстро, я не успел разглядеть. Заметил только движение. Не исключено, что это он и был. Просто растворился в воздухе. Возможно, залез куда-то, на здание например, точно так же, как на тот фонарь. В конце концов, это и правда мог быть этот инопланетянин, а не человек. Я ведь толком не разобрал…

– Мы постоянно встречались с Ролло, – сделала за него вывод Лейла.

– А почему ты назвала его Ролло? – поинтересовалась я.

– А тебе не кажется, что он передвигается так, словно едет на роликах? Я ничего подобного никогда не видела. Он одновременно мохнатый, как обезьяна, с щупальцами, как у осьминога, а еще похож на ежика, но не только.

– Похож на ежика? – удивилась я. – Что-то я никакого сходства не заметила.

– Он спрятался, как ежик, – свернулся клубочком.

– Стало быть, мохнатый… осьминог… ежик… Мосьминожик! – воскликнул Тио.

– Точно, мосьминожик, – кивнула Лейла. – Мосьминожик по имени Ролло. Неплохо звучит, как по-вашему? Мне кажется, Ролло ведет себя дружелюбно. И еще немного побаивается нас.

– Это мы должны его бояться. Посмотри, что он сотворил со всеми! – нахмурился Тио.

– Ты прав, Ролло явно очень могущественный, раз сумел такое сделать, – согласилась Лейла. – Кстати, с чего ты взял, что Ролло мальчик? Может, это девочка?

– Может, и так. А может, на планете Ролло вообще нет мальчиков и девочек, – предположил Тио.

– Погоди-ка! – перебила я. – То есть теперь ты считаешь, что Ролло инопланетянин?

– Не знаю… – смутился Тио. – Похоже, сегодня только это объяснение имеет смысл.

Лейла расхохоталась.

– Что смешного? – надулся Тио.

– Именно то, что ты сказал! Ты прав: встретить инопланетянина сегодня вполне логично. Просто… события сегодняшнего дня и вообразить себе невозможно. Как говорится, и не такое бывало, но сегодня странности никак не заканчиваются.

– Да уж, никогда не думал, что буду обсуждать подобные вещи, – признал Тио.

– То есть мы все согласны, что Ролло с другой планеты, – заключила я.

– Наконец-то мы хоть в чем-то единодушны! – слегка улыбнулся Тио.

Я перевела взгляд с него на Лейлу, и меня снова захлестнула волна счастья оттого, что они оба рядом со мной в это тревожное время.

Начинало быстро темнеть, и внезапно куда ни глянь появились тени. После встречи с Ролло я вглядывалась в каждый угол, в каждое укромное местечко, но, несмотря на все старания, ничего не обнаружила.

В темноте отсутствие людей ощущалось сильнее. Ни горящих фар машин, ни теплого света из окон. Ни единого огонька в сумерках.

Мне очень не хватало сценок обычной мирной жизни, мимо которых я проходила ежедневно. Каждая была словно отдельной маленькой картинкой из домашнего видео. Где-то из окна выглядывал плюшевый мишка, а к стеклу были приклеены рисунки-кляксы. Где-то люди, укутанные в плед, лежали на диване, окруженные мягким свечением телевизора. Или в комнате не было ничего особенного, но там горела лампа. А теперь все окна оставались черными. Они перестали быть похожи на дома, превратившись в пустые проемы.

– Давайте остановимся, – предложила Лейла чуть погодя. – Я думаю, нам нужно повернуть назад. Мы не нашли никаких следов Ролло. Может, стоит вернуться на Полден-роуд и посмотреть, нет ли там каких-то подсказок о том, где искать Додо?

Мы с Тио согласно кивнули.

– А можно я еще разок посмотрю на рисунок Додо, прежде чем мы поедем туда? – спросила Лейла. – Это ведь единственное доказательство существования Ролло.

Достав листок из кармана, я развернула его. Мы стояли под фонарем, и его свет упал на смятую бумагу. В то же мгновение из-за фонаря выкатилась тень.

– Он вернулся, – едва слышно прошептал Тио.

Я уставилась на Ролло, чтобы запомнить детали получше. Его колючки двигались каким-то невероятным образом: никогда не видела, чтобы животные так их использовали. Как и раньше, когда он подражал нам, он был способен столь многое выразить движением колючек!

Ролло медленно подкатывался поближе, и мне показалось, что он старается быть осторожным и не напугать нас. Не могу объяснить, как именно я догадалась, но его колючки двигались так мягко, словно убеждали нас не тревожиться и не бояться.

Когда Ролло приблизился, я поняла, что он идет в мою сторону. Даже зная, что он не причинит мне вреда, я невольно задержала дыхание.

Щупальце нацелилось на меня, и Тио резко вдохнул, но Ролло не прикоснулся ко мне. Щупальце потянулось к записке и выхватило ее из моей руки.

– Эй, полегче! – вырвалось у меня, несмотря на смятение.

Лейла медленно опустилась на колени, придвигаясь поближе к Ролло. Судя по тому, как зашевелились его колючки, когда я воскликнула «Эй!», он понимал, что озорничает.

– Это ты, – объяснила Лейла, показывая на рисунок. – Тетя Аны нарисовала это. Она тоже тебя видела. Интересно, когда это было… – Лейла сморщила нос, как обычно делает, впадая в глубокую задумчивость.

– Когда Додо это нарисовала? – уточнила Лейла.

– Она сама не смогла ответить на этот вопрос, – сказала я. – Впервые я увидела рисунок вчера вечером. Его точно не было, когда я смотрела блокнот неделю назад, так что получается где-то между тем временем и вчерашним вечером.

Казалось, Ролло внимательно рассматривал рисунок, а потом сунул его внутрь тела, словно там были карманы, и щупальце вылезло обратно уже без листочка.

– Эй, отдай обратно! – запротестовала я и протянула руку к Ролло, но он быстро отстранился.

– Нам нужен рисунок! – настаивала я без особой надежды.

У меня снова мелькнула безумная мысль, что Ролло понимает мои слова, понимает, что я требую от него рисунок, но не собирается его возвращать. Я почувствовала острый укол разочарования и отчаяния. Рисунок был единственным доказательством существования Ролло, но, кроме того, он казался мне последней ниточкой к Додо и к тому месту, где она могла быть.

– Ну отдай, пожалуйста! – умоляла я.

Однако Ролло схватился за фонарь и снова ускользнул из виду.

– Он опять ушел, – сказал Тио, пока мы дружно вглядывались в тени.

Лейла принялась пощелкивать языком, чтобы выманить Ролло, а Тио его позвал. Я уставилась в темноту в том направлении, куда он скрылся, словно могла заставить его вернуться и отдать мне скомканный рисунок Додо.

Но Ролло не вернулся.

Я побежала к Додо. На плече у нее была сумка, а лицо закрывал шарф. Тио посветил велосипедным фонариком на Додо, и я увидела, что ее глаза закрыты и она крепко спит.

– Додо! – окликнула я.

Не успела я произнести ее имя, как возле нее появилось что-то – слишком плотное, чтобы быть тенью. Это была тьма: ничего темнее и чернее я в жизни не видела. И на ней шевелились колючки.

Мосьминожик!

Я сразу поняла, что это не Ролло. Его колючки словно лязгали от гнева. И он двигался прямо на нас.

Лейла и Тио почти врезались в меня сзади.

– Это… – ахнула Лейла при виде мосьминожика. – Это не Ролло!

Существо было гораздо крупнее Ролло. Более того, вокруг него чувствовалась совсем другая энергия. Никакого любопытства. Оно двигалось решительно. Хотя, как и у Ролло, различимого лица у него не было, по положению тела я могла определить его эмоции.

Оно было в ярости.

В ушах зазвучал рев, хотя я могла слышать только собственное прерывистое дыхание. Меня наполнил страх. Он спустился по позвоночнику и собрался комком в животе.

Мосьминожик будто поглотил Додо: ее тело целиком скрылось под черной кляксой. А потом одно из щупалец медленно потянулось ко мне.

Я знала, что нужно повернуться. И бежать. Но замерла на месте. Ноги не слушались меня. Я приказывала себе бежать, но не могла сделать ни шагу.

Тио закричал:

– А-а-а-а-а-а-а-на-а-а-а-а-а!

Второй слог моего имени потерялся, потому что Тио бросился на мосьминожика. Щупальце отмахнулось от него легко, будто от мухи.

Тио взлетел в воздух. И приземлился с глухим стуком, словно что-то сломалось.

Воздух наполнился свистом. Мы с Лейлой обернулись на звук. Что-то летело прямо на гигантского мосьминожика, вставшего на дыбы. Какой-то огромный черный шар принялся раскрываться на лету, и мы увидели вытянутые вперед щупальца.

– Ролло… – прошептала Лейла.

Свист исходил от Ролло. Инопланетянин с глухим стуком врезался в своего сородича, сбросив его с Додо, и внезапно наступила тишина. Оба пришельца откатились в сторону. Я снова увидела Додо, и мы с Лейлой бросились к ней. Взяли ее под руки и потащили туда, где лежал Тио.

Я оглянулась на Ролло. Его щупальца безвольно повисли. Краем глаза я заметила, как другой мосьминожик начал подниматься. Мне показалось, что страх окутал меня снаружи, как тяжелое пальто, которое приходится тащить на себе вместе с Додо. Но он был еще и острым, и, как только я поняла, что другой мосьминожик поднимается, мой страх превратился в лезвие.

– Быстрее! – выдохнула я, обращаясь к Лейле, но спящая Додо была очень тяжелой.

Другой мосьминожик уже направлялся к нам.

– Он идет! – запаниковала Лейла.

Мы изо всех сил старались двигаться быстрее, но с Додо на руках ускориться никак не получалось.

Щупальце развернулось в нашу сторону, нацеливаясь на Лейлу. Я знала, что оно отбросит ее в сторону, как Тио.

– Отпусти! – закричала я. – Отпусти Додо!

Лейла заколебалась, но все же выпустила руку Додо и отпрыгнула в сторону в последний момент, едва избежав удара щупальца.

Я знала, что мне придется сделать то же самое. Щупальце било по воздуху вокруг нас, словно разозлилось, что не попало по Лейле. Оно метнулось в мою сторону с неожиданным размахом, и меня пронзил страх.

– АНА! – в один голос закричали Лейла и Тио.

Моя рука по-прежнему крепко сжимала пальто Додо. Шерстяная ткань словно стала мне второй кожей. Я поняла, что не в силах отпустить Додо, даже если ничем не могу ей помочь. Перед глазами всплыло воспоминание о том, как Тио, словно старый плюшевый мишка, отброшенный малышом, отлетел в сторону.

Я закрыла глаза в ожидании удара.

Важные моменты в жизни нужны, чтобы замедлить нас. Я уверена, что где-то прочитала это высказывание. Но все последующие события я помню смутно, как наплыв эмоций и взрыв ощущений.

Я словно почувствовала, что щупальце отбрасывает меня от Додо еще до того, как это случилось. Представила себе, как отлетаю в сторону и падаю на землю.

И что тогда будет с Додо? Тот, второй мосьминожик явно собирался забрать ее с собой. Но куда и зачем? Я не могла отделаться от ужасного предчувствия, что, если он заберет Додо, мы ее больше никогда не увидим.

Но у нас не было никакой возможности его остановить. Тио ранен, оружия нет, а если бы и было, как его использовать против многорукого существа, способного передвигаться невообразимыми для нас способами?

Ролло так и лежал неподвижной грудой там, где приземлился. Он попытался помочь.

Ничего не поделаешь.

Осталась только я. Прижимаю Додо к себе, отказываясь отпустить ее. Нет никого, кроме меня.

Я закрыла глаза и представила, будто я не с Тио и Лейлой, а вернулась в квартиру Додо.

Мне вспомнился жвачный вторник, случившийся когда-то давно. Играло радио, и Додо вдруг прибавила громкость, так что песня заполнила всю комнату. Додо подпевала и приплясывала, заставляя и меня кружиться.

– Спой со мной, Ана! – велела она.

Я запела, потому что Додо попросила. Я запела, потому что хотела петь. Я запела, потому что музыка звучала в моем теле и, казалось, достаточно открыть рот, чтобы выпустить ее наружу.

– Ух ты! – Додо рухнула на диван, когда песня закончилась. – Ана, у тебя замечательный голос.

– Ну не знаю…

Додо покачала головой:

– Нет, я правду говорю. Никаких сомнений быть не может.

Я плюхнулась рядом с ней на диван, слегка запыхавшись от танцев и пения.

– Ты любишь петь? – поинтересовалась Додо.

Я кивнула.

– Тогда тебе стоит этим заняться.

– Не думаю, что у меня по-настоящему хорошо получается…

Додо сделала глубокий вдох, прежде чем заговорить:

– Когда-то я тоже так считала. Думала, что недостаточно хороша в том, что мне нравится. Кажется, я тебе этого не рассказывала, но, когда я решила стать биологом, бабушка очень на меня рассердилась.

– Почему?

– У нее были другие планы на мое будущее, и она беспокоилась, что если я стану биологом, то не смогу заработать себе на жизнь. И предпочла бы, чтобы я выбрала более надежную профессию. А может быть, она боялась, что у меня не получится. Бабушка не хотела меня обидеть, она искренне переживала за меня и желала мне только добра. В ночь перед отъездом в университет я так нервничала… Все думала, будет ли это решение лучшим в моей жизни или обернется худшей ошибкой из всех возможных…

Додо так глубоко погрузилась в воспоминания, что, кажется, не собиралась продолжать рассказ.

– И что дальше? Что произошло?

– Я провалилась на экзаменах! – Додо хлопнула ладонью по бедру и захохотала, откинув голову. – Бросила учебу. Подумала, что в самом деле совершила ошибку, а бабушка была права.

– И что потом? – запинаясь, выговорила я.

– Ну, это был просто кошмар. Я вернулась домой и хваталась за любую подвернувшуюся работу. Мне хотелось провалиться сквозь землю. Но кое-кто продолжал в меня верить.

– Кто же? – заинтересовалась я.

– Твоя мама. Ты в то время была еще совсем крошкой. Я отчетливо помню, как ты ковыляла, набрав полные руки камешков. И отказывалась их отдавать. Как мы ни пытались уговорить тебя, или отвлечь чем-то другим, или превратить все в игру, ты упорно стискивала камешки в ладонях. Однажды я вернулась с работы, а твоя мама посмотрела на меня и сказала: «Бери пример с Аны! Держись за то, чего хочешь!» Мы обе хохотали до упаду. Но я знала, что она права. Я снова подала заявление и поступила на другой учебный курс. А потом стала волонтером и работала изо всех сил. И у меня все получилось.

А рассказываю я это тебе, Ана, потому, что единственное, что ты можешь сделать, – это попытаться. И быть смелой. Не останавливаться, даже зная, что твоя попытка может закончиться провалом. Просто пообещай мне одну вещь: никогда не позволяй мыслям о неудаче останавливать тебя, хорошо?

– А ты еще какие-нибудь экзамены в жизни проваливала?

Додо фыркнула:

– Естественно! Но я продолжала добиваться своего. И это самое важное.

– Я не такая, как ты, – возразила я. – У меня нет уверенности в себе. Не думаю, что смогу петь перед кем-то.

Додо прожгла меня взглядом. Глаза у нее были темно-карие, и я словно утонула в двух озерах растопленного шоколада. Но внутри них я заметила огонь.

И вот, несмотря на приближающегося мосьминожика, я сделала единственное, что пришло мне в голову. То, что всегда доставляло мне удовольствие. То, что я любила больше всего на свете. Если текущий день станет моим последним днем на земле, то именно этим я хотела бы заниматься.

Я набрала в легкие побольше воздуха и запела.

Первая нота прорезала ночную тишину. И напомнила мне, насколько беззвучным стал мир, когда все вокруг перестали производить шум. Оказывается, я пела гораздо громче, чем могла себе вообразить.

Вот я снова стою на школьной сцене: как будто мой голос заполняет ее целиком, только теперь сценой стал весь мир. А потолком – ночное небо.

Тио опять стоял напротив меня, но сейчас он улыбался, кивал, и его взгляд говорил: «Продолжай!»

Прошла секунда.

Голос все еще звучал.

Мосьминожик так и не отшвырнул меня от Додо.

Приоткрыв глаз, я отметила, что пришелец замер на месте. Его щупальце зависло в воздухе, всего в нескольких сантиметрах от моей груди, напротив бьющегося сердца и легких, которые я наполняла воздухом, продолжая петь.

Я глянула на Лейлу и Тио. На их лицах застыло почти одинаковое выражение: оба открыли рот от изумления.

Мелодия лилась как река, длилась и длилась, и мой голос дрогнул лишь на мгновение – ближе к концу песни. Что делать дальше, неизвестно. Мое пение остановило мосьминожика, но, если я перестану петь, не нападет ли он на меня?

Вздрогнув от страха, краем глаза я заметила движение и поняла, что Ролло медленно подкатывается ко мне. Он развернул щупальце в сторону второго мосьминожика, который так и стоял, указывая мне на грудь, и осторожно увел его от меня.

Я допела песню до конца, постаравшись растянуть последнюю ноту как можно дольше. И резко выдохнула. Потом глубоко вдохнула и стала ждать, надеясь, что произойдет чудо и что у меня все получилось.

Мосьминожики разговаривали друг с другом. По крайней мере, так мне показалось. Их колючки двигались, опускаясь и поднимаясь ритмично, словно падающие костяшки домино. Колючки снова и снова ходили волнами. Это зрелище завораживало. Их щупальца все еще были соединены после того, как Ролло взял второго пришельца и увел его от меня. Хотя не раздавалось ни звука, я могла определить, что они общаются.

Я по-прежнему крепко сжимала Додо в объятиях. Руки болели от усилий и от тяжести ее тела, и в то же время они словно превратились в нечто большее, чем кожа и кости: стали твердыми, как металл, и неподвижными, как камень. Я ни за что не отпущу Додо.

В конце концов колючки мосьминожиков расслабились, они оба слегка повернулись ко мне – ну или так мне показалось, потому что лиц у них разглядеть было невозможно.

Тот, который покрупнее, не Ролло, похоже, уставился прямо на меня, будто старался запомнить. Потом он слегка откатился в сторону, развернул щупальце и обхватил им фонарь, прежде чем скрыться из виду.

Как только он ушел, Лейла и повисший на ней Тио подковыляли ко мне.

– Это было круто! – в один голос выпалили они, словно сговорившись. Повернулись друг к другу и расхохотались.

Меня захлестнула волна счастья и забулькала внутри пузырьками, когда я осознала смысл сказанного: я в самом деле могу петь!

– Как тебе в голову пришло запеть? – спросила Лейла, задыхаясь от смеха.

– Умирать, так с музыкой! Не знаю… Я не раздумывала. Поняла, что ничего не могла сделать, так почему бы и не…

– Почему бы не сделать напоследок то, что любишь, – закончил за меня Тио.

– Я ушам своим не поверила! – восхитилась Лейла.

– Мосьминожик остановился за секунду… нет, за десятую долю секунды… нет, за сотую долю секунды перед тем, как ударить тебя, – продолжал говорить Тио, пока Лейла помогала ему сесть.

Ролло оставался рядом и теперь подкатился поближе к Додо, которая все еще спала у меня на руках.

Лейла посмотрела на него:

– Эх, если бы ты только объяснил нам, что происходит.

– Его интересует Додо. Должно быть, это как-то связано с тем, что она хотела спрятать.

– Жаль, что не получается ее разбудить, – вздохнул Тио.

– Мы так и не поняли, как вам удалось разбудить меня, – сказала Лейла.

– Я долго об этом думала. В тот момент мы сильно испугались, – призналась я. – Нам показалось, что во дворе кто-то был, помнишь? И нам позарез нужно было тебя разбудить. Не знаю, как Тио, но я представила себе, как ты просыпаешься. Нарисовала в голове картинку, как это происходит. И потом ты проснулась.

– Я сделал то же самое! – воскликнул Тио.

– Тогда, скорее всего, именно это и повлияло. В тот момент мы оба думали об одном и том же, ждали, когда оно случится, отчетливо представляли себе, как ты проснешься.

– Но разве вы не делали то же самое, когда мы пытались разбудить мою маму? – удивилась Лейла.

– Нет, я понимаю, что Ана имеет в виду, – подхватил Тио. – Мы действительно пытались, но, если бы она не проснулась, ничего страшного не произошло бы. Мы не особо старались, потому что это не было самым важным на свете.

– То есть нам нужно изо всех сил представить себе, будто Додо проснулась. Вообразить в подробностях, как она встает. Потому что мы должны понять, что происходит. Нельзя же навечно оставить мир в таком виде. Если мы очень, очень захотим, все вместе, одновременно… то это может сработать, – выдохнула я. Меня немного утомила уже сама мысль о том, чтобы выложиться до конца. После пения казалось, что силы совсем на исходе, но во мне вспыхнула искорка надежды.

– Но ведь не факт, что сработает, – задумчиво произнес Тио.

– И все-таки стоит попробовать! – заявила Лейла.

– Конечно, – согласились мы с Тио.

– Снова возьмемся за руки? – спросил Тио.

– Да, – кивнула я. – Я думаю, и это тоже не помешает.

Мы взялись за руки и начали думать. Теперь я не просто шепотом просила Додо проснуться, я сосредоточилась только на этом. И вдруг я словно увидела мысли Лейлы и Тио. Они как будто скользили по воздуху золотым потоком, соединяясь друг с другом, становясь все сильнее и сильнее.

Внезапно Додо моргнула, едва заметно. Может, мне померещилось? Но она опять моргнула и села, протирая глаза.

Лейла завопила от удивления и счастья. Тио стоял рядом со мной, стиснув мою руку до боли. Ему не нужно было ничего говорить, я и так это чувствовала. Словно гора с плеч свалилась: мы больше не были единственными неспящими, и мы нашли способ разбудить других. Все будет хорошо.

– Ана? – сонно выговорила Додо хриплым шепотом.

– Ты проснулась! Ты проснулась! – невольно запела я. Во мне снова забулькали пузырьки счастья, но теперь в два раза сильнее. Казалось, я вот-вот взлечу над землей! Я не могла оторвать глаз от Додо: как она подняла руки, протирая глаза, как огляделась, как зевнула. Каждое движение было чудом.

Тио и Лейла улыбались до ушей и вопили от радости с одинаковым выражением восторга на лице. У нас получилось! Наш план в самом деле сработал.

Додо явно недоумевала, почему мы все оказались возле железной дороги ночью.

– Лейла? Тио? Что случилось? Почему вы здесь?

Додо сунула руку в карман и оглянулась.

– Мне рассказать или вы расскажете? – спросил Тио, переводя взгляд с меня на Лейлу.

– У тебя лучше получается, – ответила Лейла.

Прежде чем Тио успел открыть рот, Додо неожиданно громко приказала:

– Спрячьтесь за меня!

В ее глазах отразился испуг. Она протянула руки и прижала нас троих к себе.

– Вы чего? – удивилась Лейла, потом заметила Ролло и сказала: – Не надо бояться Ролло, он дружелюбный.

– Ролло? – повторила Додо.

– Мы его так назвали, – объяснила я. – Додо, послушай, сегодня много всего произошло.

– Сегодня? В каком смысле «сегодня»? Мы с тобой виделись несколько часов назад. – Додо по-прежнему косилась на Ролло с опаской.

– Сейчас вечер среды. Ты пропустила целый день, – сказала я. – Сегодня утром, когда я проснулась, все остальные спали.

– И до сих пор спят, – добавил Тио. – Прислушайтесь. Слышите шум машин или вообще хоть какие-то звуки?

– Что? – Додо потерла виски. – Все спят? Как это? Почему?

– Мы надеялись, что ты знаешь причину. Ты оставила мне записку, и мы догадались, что ты имела в виду: пять Vulpes vulpes, пять лисичек. Что ты прячешь здесь? – спросила я и передала ей записку, которая уже совсем смялась от частого использования.

– Это случилось после того, как вы ушли сегодня вечером, то есть вчера вечером. Я не могла уснуть. Бродила по квартире, понимая, что спать все равно не лягу. Тогда я решила пойти на работу и просмотреть кадры, отснятые фотоловушками. Обнаружила файл с одной из недавно установленных камер, которая лежала дома, и поэтому я думала, что она не используется. Запись с нее загружается прямо на мой компьютер. И тогда я увидела на экране… его, – объяснила Додо.

Я заметила, что она снова сунула руку в карман, нащупывая что-то.

– И что было на видео? – спросила Лейла.

– Это был… он. – Додо все еще смотрела на Ролло с беспокойством. – В понедельник вечером, когда я устанавливала новую фотоловушку на Полден-роуд, камера записала, как я встретила его и из него выросли длинные щупальца. Он прикоснулся ко мне и вдруг пропал. А потом, судя по видео, я просто забрала фотоловушку. И, должно быть, пошла домой.

От воспоминаний Додо напряглась, ее глаза потемнели от тревоги.

– Похоже, именно из-за Ролло ты потеряла память, – поспешно сказала я. – Он не хотел, чтобы ты его видела, ты не должна была его видеть. Но скрыться у него получилось плохо. Ты его нарисовала. Ты не помнила толком, что произошло, но и не забыла его бесповоротно. Вот и решила, будто он тебе приснился. А еще ты не могла вспомнить то, что обычно знала, например жвачный вторник.

– Да, похоже на то, как раз тогда я и начала забывать всякое, – согласилась Додо.

– Кроме того, тебе казалось, что за тобой следят, верно? – продолжила я. – Помнишь, как позвонила нам вчера вечером и потом оставила записку?

– Да. – Додо потерла лоб, словно пытаясь проснуться. – Не могу объяснить, почему мне казалось, будто за мной следят, ведь ничего такого я на самом деле не видела, просто было ощущение, что за мной наблюдают. Но каждый раз, когда я оглядывалась в поисках того, кто бы это мог быть, я никого не замечала.

Я кивнула. Это чувство мне было очень хорошо знакомо.

– Это наверняка был Ролло. – Я повернулась к нему: – Ты следил за Додо. Ты знал, где она живет. Возможно, ты понял, что плохо справился со стиранием памяти, и решил проверить, не оставила ли она каких-то заметок о тебе. И ты кое-что нашел. Ты забрал рисунки, которые сделала Додо, верно?

С Ролло я разговаривала негромко, вспоминая, как размышляла о том, кто обыскивал квартиру Додо – она сама или кто-то другой? Мне бы и в голову не пришло, что это был мосьминожик.

Ролло медленно сунул щупальца в невидимые карманы внутри тела и вытащил кучу листочков из блокнота Додо. Среди них была и записка, которую мы с Тио оставили на школьной калитке.

– Ты меня понимаешь! – воскликнула я.

Ролло не шелохнулся.

– Я ведь права? – спросила я у Ролло. – Это ты стер память Додо?

Ролло одним быстрым движением сунул щупальца обратно в скрытые карманы. Потом очень, очень осторожно показал на Додо и как бы нарисовал круг в воздухе перед ее лицом.

– Кажется, он говорит «да», – сказала Лейла.

– Ты хотел, чтобы про тебя никто не знал, – догадалась я. – Поэтому ты и заметал все свои следы: воспоминания Додо, рисунки, записку на калитке…

– А как же мы? – спросил Тио. – Мы ведь его тоже видели.

Я посмотрела прямо на Ролло. Даже без лица я могла определить, что он смотрел на меня ласково.

– Он и нашу память сотрет, – поняла я.

– Но зачем ему все это? – размышлял вслух Тио. – Зачем он позволил нам себя увидеть? Зачем усыплять всех, а нам позволить не спать?

– Не знаю… – В поисках ответов в моей голове проносились сотни мыслей, но я была совершенно сбита с толку.

– А может быть, это похоже на то, как я наблюдаю за дикими животными… – Додо припала к земле и внимательно вгляделась в Ролло. – Я не хочу, чтобы мое присутствие помешало животным вести себя естественно, как в дикой природе. Именно поэтому фотоловушки так полезны: меня там нет, я могу наблюдать за зверями. Но иногда они меня все-таки видят. Иногда я могу помешать им, потому что мне очень хочется узнать о них побольше и увидеть их настоящую жизнь.

– То есть, получается, Ролло наблюдал за нами и пытался понять, почему мы ведем себя именно так… – догадался Тио.

– Типа эксперимент проводил? – предположила Лейла.

– Вполне может быть, – ответила Додо.

– И он подобрался слишком близко и хотел увидеть нас, – подвела итог я.

Додо пожала плечами.

– Додо, жаль, что вы не видели, что произошло, что вытворяла Ана, – сказала Лейла. – Тут был второй – второй мосьми…

– Кто? – перебила Додо.

– Мосьминожик. Мы их так назвали, – объяснил Тио.

– Потому что они немного похожи на мохнатую обезьяну, осьминога с щупальцами и ежика, – добавила Лейла.

– Да, похожи, – слегка улыбнулась Додо.

– И тот, второй, кажется, хотел забрать вас, – продолжала Лейла. – Но Ана не выпускала вас из рук. Он собирался ударить ее, как сделал это с Тио. Тио взлетел в воздух и сильно ушибся при падении.

– Как ты себя чувствуешь? – встревожилась Додо.

– Да все нормально, – заверил Тио, хотя я видела, что стоит он неуклюже, ему явно до сих пор было больно.

Ролло подкатился к нему и нежно потерся, как кошка об ноги. Тио издал забавный звук – что-то вроде вздоха и смеха одновременно.

– Ты нравишься Ролло! – сказала Лейла.

Тио улыбнулся и повторил:

– Со мной все нормально… Давай мы лучше про Ану расскажем.

– Она начала петь! – воскликнула Лейла.

– Как раз перед тем, как мосьминожик собирался ее ударить. Но он остановился, уже почти дотронувшись до Аны. – Тио сжал два пальца, показывая, как близко мосьминожик подобрался ко мне. – В тот самый момент, когда она запела.

– Ты заставила его остановиться своим пением? – Глаза Додо засияли.

– Не знаю, почему я это сделала… И не знаю, почему он остановился.

– Может, от удивления, – предположила Лейла.

– Или ему больше захотелось послушать тебя, чем ударить, – сказал Тио.

Додо взяла меня за руку и стиснула мою ладонь:

– Думаю, мы никогда не узнаем точно. Но возможно, твое пение заставило его понять ценность некоторых вещей.

В груди у меня разлилось тепло. Такое же, как когда я пела. Что-то вроде потока, соединяющего меня через кончики пальцев со всем, что есть во вселенной.

Додо снова посмотрела на Тио:

– Ты уверен, что все хорошо?

– Думаю, все пройдет. – Он вытянул ноги и осторожно сделал несколько шагов. – Все нормально, – удивился он. – Мне казалось, я ударился сильнее, но, похоже, чувствую себя нормально.

– Вот и прекрасно! – сказала Додо.

Лейла выглядела несколько озадаченной: она сморщила нос, как делала всегда в глубокой задумчивости.

– А вы не знаете, куда делся второй, который ударил Тио? – Додо опасливо оглянулась.

– Он исчез, но мы не знаем точно почему. Похоже, он поговорил с Ролло, а потом ушел, – пояснила я.

– Гм, интересно, о чем они говорили, – сказала Додо.

– Тебя опять оставили за главного, верно? – ласково обратилась Лейла к Ролло.

Он слегка наклонился в ее сторону, и она осторожно положила руку на одну из колючек – и тут же отдернула, словно от удара током.

– Странное ощущение. Как будто через него течет электрический ток, – объяснила она.

Додо присела рядом с Ролло:

– И что ж ты за загадка? – Она тоже протянула руку к одной из колючек. Может быть, благодаря предупреждению Лейлы Додо удалось удержать ладонь немного дольше, а не отдернуть ее в удивлении.

Додо посмотрела на Лейлу и улыбнулась:

– И правда очень странное ощущение.

Ролло протянул щупальце к открытой ладони Додо. И очень медленно прикоснулся к ней.

Ролло не шелохнулся, но я заметила, как его колючки зашевелились и немного выпрямились. Как будто он узнал что-то новое. И тут я увидела, как другое щупальце начало потихоньку разворачиваться. Оно тянулось к карману Додо, словно в поисках чего-то. Более того, судя по тому, как оно двигалось, Ролло знал, что именно находилось в кармане.

Я подумала про рисунки, которые забрал Ролло, и как Лейла назвала его очень странным на ощупь, и про написанное в записке Додо – и вдруг вспомнила: Додо ведь собиралась что-то спрятать!

– У тебя с собой видеозапись с камеры, верно? – спросила я. – Именно ее ты и собиралась здесь спрятать.

Додо убрала ладонь, оторвавшись от щупальца Ролло, и сунула руку в карман, куда тянулось другое щупальце.

И вытащила серебристую флешку.

– Всего одна копия? – уточнила я.

– Да, – ответила Додо.

– Ролло про нее каким-то образом догадался. Похоже, он только что узнал, где она: он прикоснулся к твоей руке, а потом нацелился на твой карман.

– Возможно, он может читать наши мысли через прикосновение! – выпалил Тио и смутился: – Хотя звучит довольно глупо.

– Нет, я думаю, ты прав. Он действительно что-то такое может, – поддержала его я.

Лейла посмотрела на Тио:

– Мне кажется, таким образом он способен не только читать мысли. Ты не мог двигаться, а после прикосновения Ролло тебе стало лучше. Хотя ты серьезно пострадал.

– Ты думаешь, Ролло меня вылечил? – недоверчиво переспросил Тио.

– Не знаю, но тебе было очень плохо, ты совсем не мог двигаться.

Я кивнула, вспомнив глухой стук, с которым Тио упал на землю.

Додо перевела взгляд с нас на Ролло:

– Если это мосьминожики заставили всех спать, то они наверняка способны творить такие чудеса, которых мы себе и вообразить не можем. – Додо протянула флешку Ролло. – Стало быть, ты и про это тоже знаешь?

– Когда мы здесь появились, второй мосьминожик прикоснулся к тебе. Он хотел тебя забрать. А потом они разговаривали, и, может быть, Ролло убедил его, что мы отдадим флешку. Возможно, это часть эксперимента. Я думаю, нам нужно отдать флешку Ролло или уничтожить ее. И тогда, кто знает, вдруг все закончится, – сказала я.

– И мы забудем сегодняшний день? – спросила Лейла.

– И проснемся, как обычно, и все остальные тоже проснутся? – добавил Тио.

– Не знаю, но можно попробовать, – предложила я.

– И в самом деле стоит попробовать! – согласилась Додо, но вдруг отдернула руку, в которой держала флешку, и сжала ладонь в кулак.

– Вы чего? – удивилась Лейла.

– Просто хочу хорошенько на него посмотреть, – объяснила Додо. – Он совершенно невероятное существо.

Меховые колючки Ролло перекатывались, как волны. Чем дольше я вглядывалась в их сверкающую черноту, тем больше цветов различала в ней: темно-красные, сиренево-синие, солнечно-желтые.

– Ну ладно… – Додо наконец протянула флешку Ролло.

– Подождите! – внезапно вскрикнул Тио.

– Что такое? – спросила я.

– Ты правда думаешь, что мы все забудем? Что, получив флешку, Ролло усыпит нас? И мы проснемся, как будто это обычный день?

– Не знаю, но, скорее всего, мы ничего не вспомним, – кивнула я.

Выражение лица Тио оставалось непроницаемым. Он долго смотрел мне в глаза, а потом отвел взгляд.

– Возможно, нам удастся вспомнить отдельные кусочки, – вмешалась Лейла. – Как Додо с ее рисунками.

– И мы не сумеем понять, что к чему, – подхватила я. – Она ведь тоже не смогла.

– И мы с тобой опять перестанем разговаривать… – продолжил Тио.

– Видимо, да, – пришла я к неутешительному выводу.

– А вдруг у нас получится вспомнить – если мы все очень, очень захотим? – предложила Лейла. – Точно так же, как мы разбудили Додо. Мы ведь уже убедились, какие мы сильные, если действуем сообща.

– Я думаю, вы восстановите цепь событий и отношения, – тихо сказала Додо. – Если действительно захотите.

Тио слегка кивнул. Разглядываю его лицо: это был прежний Тио, мой старый друг, но на его лице проступали черты человека, который издевался надо мной и унижал меня. Оказывается, я думала о Тио как о двух разных людях, что, конечно же, было неправдой. А когда мы снова проснемся, с измененной памятью, все вернется к старому порядку. И тот второй Тио снова будет ненавидеть меня. Я не смогу понять, почему он ведет себя так ужасно, не сумею до него достучаться, а он будет думать, что я выбрала Лейлу вместо него. Но ведь теперь совершенно очевидно, что это один и тот же человек! Тио вел себя так мерзко, потому что очень сильно хотел со мной дружить. Это казалось полной бессмыслицей – и в то же время все объясняло.

– Я тоже думаю, что мы вспомним. Вспомним, кто мы такие на самом деле, – улыбнулся мне Тио, и я постаралась запечатлеть его лицо в памяти: кривоватая улыбка и один из зубов слегка выступает вперед, а в глазах словно целая вселенная – звезды, планеты и черные дыры. Вот бы теперь не забыть эту картинку!

– Ну что, я отдаю флешку Ролло? – мягко спросила Додо.

– Погоди! – Я взяла за руки Тио и Лейлу. Их ладони соединились с моими, и, хотя я знала, что всего лишь воображаю это, я почувствовала, как устойчивое и уверенное сердцебиение запульсировало сквозь нас троих.

Додо отдала флешку Ролло, тот осторожно взял ее и засунул в ту же неразличимую прореху между близко расположенными колючками.

– А знаете, мы ведь могли все неправильно понять, – прошептала Лейла. – И тогда вообще ничего не случится.

Но тут Ролло протянул к нам три щупальца. Направленное на меня прикоснулось к груди.

Это было похоже на укол, на инъекцию приятных ощущений: доброта, любопытство и облегчение, слившиеся воедино. Он пронзил все мое тело и заставил замереть. Одновременно накатила сонливость.

Кусочки сегодняшнего дня улетали от меня, словно снежинки, сорвавшиеся с сугроба.

– Не забудь! – пробормотал Тио рядом со мной.

На тот момент я уже настолько погрузилась в уносящую нас прочь волну, что не была уверена, продолжаем ли мы стоять. А когда попыталась открыть глаза, веки оказались намертво склеенными, никак не разодрать.

Краем уха я услышала, как Додо невнятно бормочет – то ли самой себе, то ли кому-то еще. Но ее словам удалось проникнуть в мой мозг сквозь волны сна, и я разобрала, что Додо обращается ко мне:

– Ана, не забудь, что ты сделала. Помни, что ты пела. Ты можешь сделать то, что хочешь, даже если боишься неудачи. Не важно, что ты не уверена в себе. Важно пытаться, продолжать исследовать. Ты станешь отличным исследователем. Гарантирую, Ана-Банана.

– Исследователем? Это который новые земли открывает? – пробормотала я в полудреме. Приходилось стараться изо всех сил, чтобы выговаривать слова и не провалиться в сон. Перед глазами появились покрытые снегом вершины гор, красные дюны пустыни и густые зеленые джунгли с фотографий на стене спальни Додо.

– Исследователи бывают разные… – Додо дышала так тяжело и говорила таким тихим шепотом, что я едва различала ее слова. – Просто продолжай… иди вперед, расти дальше…

Затем послышалось тетино ровное дыхание – а может, это был мой ритм, глубокий вдох и плавный выдох, – и я словно покатилась по горке вниз, кувырком, все быстрее и быстрее, пока не перестала контролировать себя и… крепко уснула.

С огромным трудом я открываю глаза. Моргаю пару раз, стискиваю пальцы в кулаки и потираю глаза и щеки. Потягиваюсь, наслаждаясь гибкостью мышц, но обнаруживаю, что лежу на чем-то твердом и оно впивается мне в спину, поэтому приходится сесть.

На мне школьная форма.

На спине рюкзак, он-то и мешал мне лежать спокойно.

Я тяну свитер за рукав и смотрю на него сонными глазами. Все равно непонятно, почему я в школьной форме. Должно быть, надела ее во сне. Эта мысль не дает мне покоя. Не помню, чтобы я одевалась.

Выглядываю в окно спальни и вижу небо с заплатками серых облаков. Свет едва брезжит.

Я вдруг вспоминаю только что приснившийся сон, но вижу его отрывками и кусочками, которые никак не складываются вместе. У меня голова кружится от воспоминаний. Какое-то существо двигается, как обезьяна, но похоже на осьминога. Очень странный сон – из тех, которые кажутся невероятно живыми, но при этом настолько неправдоподобны, что не могут быть реальными.

А потом я почему-то начинаю думать о Тио. О моем соседе Тио. Последнее, что я помню про него, – как он смеялся надо мной в школьном зале, но я не могу отделаться от непреодолимого желания пойти и увидеть Тио. Я приятно взволнована, словно в предвкушении подарков на день рождения.

Не раздумывая, я выпрыгиваю из кровати и вылетаю в гостиную.

– С добрым утром, зайка. – Я оборачиваюсь и вижу маму, склонившуюся над стопкой книг. – Ты сегодня вскочила ни свет ни заря.

На мгновение я застываю на месте. Нет ничего странного в том, что мама сидит за столом, но почему-то это заставляет меня остановиться.

– Как твои дела? – вдруг срывается с моего языка.

– Да все в порядке, – отвечает мама. – И не переживай за Додо, ладно? Я получила от нее сообщение рано утром, она говорит, что тоже чувствует себя хорошо.

– Додо… – бормочу я и вспоминаю события вчерашнего вечера, и как она забыла про жвачный вторник, и как странно вела себя, когда позвонила по видеосвязи.

– Мне нужно кое-что проверить, – говорю я маме и открываю входную дверь.

– Ты куда? – окликает меня мама.

– Никуда!

Понятия не имею зачем, но мне непременно нужно выглянуть в коридор.

Секунду там царит тишина, но потом соседняя дверь с шумом распахивается. И в ней появляется Тио. Оглядывает коридор и затем значительно смотрит мне в лицо.

– Привет, – медленно произносит он.

– Привет, – в такт отвечаю я. Меня охватывает дрожь, непонятное чувство, будто между нами что-то изменилось, хоть я и не представляю, что именно. Тио выглядит не менее удивленным, чем я.

– Пока! – вдруг вылетает из меня, и я захлопываю входную дверь, но успеваю услышать ответное «Пока!» от Тио. В его голосе звучит нежность, которой я не слышала много месяцев, с тех пор, как Лейла пришла к нам в класс, в конце прошлого учебного года.

Утро нашего знакомства, мгновение, когда Лейла входит в класс, стоит у меня перед глазами – так отчетливо я все помню. Учитель велит нам сесть на место, и Тио говорит мне «Пока!» – точно так же, как сейчас. Дверь класса открывается, и входит Лейла. Удивительно, насколько ярко я это помню, до малейших деталей.

– Кто там? – крикнула мама.

– Тио, – кричу я.

– Вы, случаем, не поссорились?

– Гм… нет. – Я отвожу взгляд.

– Знаю, что у вас были какие-то проблемы, – начала мама. – И даже хотела поговорить с тобой об этом вчера вечером, но тут с Додо приключились неприятности. Вчера я разговаривала с Бенни.

Я открываю рот, чтобы возразить, но что-то меня останавливает. И тогда я просто говорю правду:

– Тио уже давно издевается надо мной.

– Ох, зайка, мне очень жаль. Что происходит?

– Да так, по мелочи. Смеется надо мной, дразнит, все такое. Просто кошмар какой-то.

Стоило мне рассказать маме, как в комнате немного посветлело. Солнечный свет бил в окно, и в его лучах я видела танцующие пылинки. С души камень свалился. Я расправила плечи. Приятно стоять прямо.

– Бенни показалось, что вы с Лейлой его игнорируете. Немного, – медленно произносит мама.

Я снова открываю рот, чтобы возразить, но не успеваю вымолвить ни слова, как меня накрывает волной осознания:

– Возможно, это началось, когда появилась Лейла. – Я опять вспоминаю первый день, когда она пришла в наш класс. – Значит, Тио считает, будто я больше не хочу с ним дружить?

– Знаю, что между друзьями всякое бывает, – говорит мама. – И не оправдываю такое поведение Тио. Я просто думаю, нет ли способа для вас двоих помириться.

– Может, и есть, – соглашаюсь я. – Раньше мне казалось, что нет, но, может, и есть.

Удивительно слышать от себя такие слова. Даже не знаю, откуда они взялись. Вчера я была абсолютно уверена, что больше никогда не стану разговаривать с Тио, но сегодня, всего лишь одну ночь спустя, мне кажется, что это возможно. Может быть, в конце концов все наладится.

Мчусь что есть сил, чтобы успеть встретить Лейлу возле квартиры ее мамы и не опоздать в школу. Я хочу поговорить с Лейлой до того, как она выйдет из дома.

Едва успеваю постучать в дверь, как передо мной появляется удивленное лицо Лейлы.

– Ты чего?

– Прости меня за вчерашнее, – выпаливаю я.

– Да все нормально, – отвечает она после секундной паузы.

Выдыхаю с облегчением.

– Честно-честно, не хотела так себя вести, – объясняю я. – Наверное, я просто… смутилась.

– Да нормально все, я понимаю. Мне следовало послушать тебя, когда ты попросила не устраивать скандал.

– Нет! – Я беру Лейлу за руку. – Мне повезло, что ты моя подруга. И так поступила. Ты такая, какая есть.

– Забавно. Кажется, ты мне сегодня приснилась, – признается Лейла.

– А знаешь, теперь, когда ты об этом упомянула, я думаю, что и ты мне приснилась. – Я делаю многозначительную паузу.

– Там еще что-то было… – Лейла чешет голову, пытаясь вспомнить. – Нет, уже забыла.

Она смотрит на один из кустов возле дома.

– Ты чего? – спрашиваю я.

– Ничего. Не знаю. Мне померещилось там что-то, но ничего нет.

Тоже оглядываюсь на кусты. Темно-зеленые листья, испещренные желтыми крапинками, висят тихо и неподвижно. Меня охватывает то странное ощущение, когда не можешь точно сказать, приснилось тебе что-то или было на самом деле. Чем дольше я всматриваюсь в куст, тем сильнее это чувство.

– Нет ничего страшного в том, чтобы поссориться, – прерывает мои размышления Лейла. – Гораздо важнее потом помириться!

Киваю и отвожу взгляд от кустов, хотя что-то по-прежнему не дает мне покоя, но я не могу определить, что именно.

– Да, я думаю, ты права: самое важное – это помириться, – киваю я, и тут перед глазами появляется образ Тио. Словно Тио здесь, с нами, и смотрит на меня сияющими ласковыми глазами. И я понимаю, что странное чувство, грызущее меня изнутри, – это тоска по нему.

– Что с тобой? – спрашивает Лейла, потому что я внезапно замолкла.

– Не поверишь. Я думала о Тио. Мама сказала, что разговаривала с Бенни, и, по ее мнению, Тио дразнит меня, потому что считает, будто мы его игнорируем.

Лейла открывает рот для ответа, но потом размышляет над моими словами и передумывает.

– Звучит нелепо, но вполне может быть правдой, – соглашается она.

– Как ни странно, мне кажется, что сегодняшний день будет другим. Вчера я чувствовала себя так, словно… словно застряла и никогда ничего в моей жизни не изменится и не наладится. На самом деле ничего и не изменилось, но сегодня у меня такое ощущение, будто я снова смогу общаться с Тио.

– Ну, и не такое бывало, – бурчит Лейла.

– Как ты сказала?

– И не такое бывало, – повторяет Лейла.

– А что ты сказала перед этим?

– В каком смысле? – удивляется Лейла.

– Не знаю. Со мной случился приступ дежавю, когда ты сказала, что и не такое бывало.

Лейла смотрит на дорогу у меня за спиной, где проезжает автобус и проходит мамочка с коляской.

– Не знаю… Сегодня мир выглядит так же, как и всегда, – говорит она.

– Итак, кто хочет спеть соло? – спрашивает мисс Рэндалл.

Утро прошло как обычно: школьное собрание, чтение и математика. Я особо не пересекалась с Тио и не разговаривала с ним с тех пор, как увидела его в коридоре утром, но чувствовала, что время от времени он останавливает взгляд на мне. Причем не со злым умыслом, а скорее как будто хочет привлечь мое внимание.

После обеда мисс Рэндалл сообщила, что мы должны принять пару решений по поводу концерта «Звездочка, зажгись!». Она снова показала нам текст песни и принялась расспрашивать, как бы мы хотели все организовать.

Мисс Рэндалл обвела класс взглядом, но заданный вопрос так и повис в воздухе. Никто не поднимал руку.

– Я хотела бы попробовать! – вызываюсь я.

Очень странно, я словно подняла руку до того, как успела об этом подумать.

– Очень хорошо, Ана!

Кажется, некоторые оглядываются на меня, но я не смотрю на них и коротко киваю мисс Рэндалл.

И тут кто-то еще поднимает руку. Я не сразу понимаю, что это Тио.

– А можно, я буду играть партию барабанов для песни? – спрашивает он.

– Гм, об этом я как-то не думала, но если на репетициях будет звучать неплохо, то почему бы и нет. Было бы здорово, Тио, спасибо.

Я смотрю на Тио, и он улыбается мне в ответ. Искренней улыбкой, как утром в коридоре. И похоже, сам себе удивляется.

– Давайте начнем! – говорит мисс Рэндалл и нажимает клавишу на клавиатуре. Изображение на экране застывает, раздается сигнал ошибки. – Придется перезагрузить компьютер… Вы пока поболтайте минутку.

Лейла наклоняется ко мне:

– Ты отлично выступишь на концерте.

– Уж постараюсь, – киваю я. – В конце концов, что может произойти в худшем случае? Начну завывать, как тот котяра с парковки, и у всех уши завянут? Ничего, переживут!

Лейла звонко смеется. Сегодня все вчерашние события – как Тио подслушал мое пение и как весь класс узнал, что Лейла никогда не слышала, как я пою, – почему-то кажутся не особо важными. Один-единственный день может заставить человека смотреть на все по-другому. Вчера я места себе не находила, переживала из-за всего, что случилось с Тио, и думала, будто никогда в жизни не стану петь. А сегодня отношусь к этому достаточно спокойно. И такое состояние мне нравится больше. Мне приятно думать, что я могу стараться изо всех сил, и не нужно переживать о том, что скажут другие.

Несколько человек услышали мой ответ и засмеялись вместе с Лейлой.

Смотрю на Тио. Он болтает с Деллой и поглядывает на меня и Лейлу. И вспоминаю, как мама рассказала мне про свой разговор с Бенни. Если это правда, то Тио считает, будто я его игнорирую.

Он сидит слишком далеко, не поболтаешь, но я изображаю барабанную дробь и показываю ему большой палец. Я чувствую себя немного глупо и отчасти ожидаю, что Тио просто отвернется, но он показывает мне большой палец в ответ и снова искренне улыбается. Той самой улыбкой, которой я не видела много месяцев.

Мисс Рэндалл справилась с компьютером и начинает урок, а внутри меня постепенно разгорается крохотный огонек.

– Да нормально все со мной. Честное слово, я в порядке, – говорит Додо, хоть и лежит на больничной койке.

Мама поджимает губы:

– Давай все же полностью тебя обследуем, ладно?

Мама забрала меня сразу после уроков, и мы помчались в больницу к Додо.

– Не стоит рисковать, До, – настаивает мама. – Лучше убедиться, что все хорошо.

Пока я была в школе, мама пошла к Додо, потому что переживала, что та не могла вспомнить часть вечера понедельника. И отвела ее в больницу для обследования. Хоть я и понимаю, что мама переживает, но Додо выглядит бодрой и веселой.

– Твоя мама такая мнительная! – фыркает Додо.

– Пойду куплю сэндвичей, чтобы мы все вместе поужинали, пока часы посещения не закончились. – Мама пропустила слова Додо мимо ушей. – Я быстро.

Перед уходом она целует меня в лоб.

– Ты ведь знаешь, я просто ее дразню, – откровенничает Додо. – Она права, мне и впрямь следует провериться. Очень странное чувство, когда у тебя провалы в памяти. Но я думаю, со мной все в порядке.

– А что последнее ты помнишь? – спрашиваю я.

– Что-то непонятное… Кажется, я была возле железной дороги, проверяла фотоловушку возле семейства лисичек. Не знаю, почему я вернулась, ведь я ходила туда всего несколько дней назад. А потом я пошла домой и легла спать. И мне снились очень яркие сны, как будто я снова возле железной дороги и ты тоже там оказалась.

– Я?

– Да, ты и твои лучшие друзья.

– Лейла?

– Ага, и Тио.

– Тио мне больше не лучший друг… Но я постараюсь с ним помириться.

Теперь я начинаю вспоминать, как собиралась посоветоваться с Додо о том, что она думает про Тио и что мне делать. Впрочем, после сегодняшнего дня проблема больше не кажется такой уж важной.

– Ну, в моем сне Тио был одним из твоих лучших друзей. Вы были втроем: Лейла, Тио и ты.

– Тогда тебе точно приснилось! – засмеялась я. – Это не могут быть потерянные воспоминания.

Додо осторожно кладет руку на лоб:

– Ясно. А выглядело все так ярко, совсем как в жизни! Ну ладно, расскажи мне, как прошел твой день.

– Я решила спеть соло на концерте.

– Ух ты, Ана! Это здорово! У тебя прекрасно получится. – Додо засияла и наклонилась вперед. Внезапно она кажется мне такой здоровой, что непонятно, зачем держать ее в больнице.

Опускаю глаза в пол, но бормочу слова благодарности.

В голове всплывает смутное воспоминание.

– А разве мы уже не обсуждали это? – недоумеваю я. – Нет, мы не могли, ведь это случилось сегодня, а мы не разговаривали со вчерашнего вечера. Но мне кажется, мы недавно говорили про пение…

– Не знаю, – пожимает плечами Додо. – Сейчас меня про воспоминания лучше даже не спрашивать. И что же, по-твоему, я сказала?

– Что-то насчет не сдаваться, пробовать делать то, что любишь, даже если страшно.

– Такие слова неплохо бы и запомнить!

– Запомню на всю жизнь. Обещаю.

Додо снова откидывается на подушки и смотрит в окно.

– Открой, пожалуйста, жалюзи, – просит она меня. – По крайней мере, буду наслаждаться прекрасными видами, пока я здесь.

Открываю жалюзи и на мгновение замираю. Из окна виднеются далекие огни города – очень красиво. Здания и линия горизонта совмещаются, словно идеально собранные кусочки головоломки. Среди них течет жизнь людей: машины и автобусы двигаются по дороге, в домах мерцает свет. Уже темнеет, поэтому мы видим еще и наши собственные отражения в стекле.

Дергая за шнур жалюзи, я задумываюсь, каково будет оказаться на сцене, когда поднимется занавес на концерте «Звездочка, зажгись!». На нашей школьной сцене никакого занавеса нет, но я все равно волнуюсь. Всего через несколько недель я буду стоять на ней и петь. Вот уж никогда не подумала бы, что способна на такое. Я волновалась, что у меня не получится, переживала, что скажут люди.

В последнее время я все чаще напоминала себе об этом. Но теперь могу представить маму и Додо среди зрителей, и Лейлу, и даже Тио, который подбадривает меня. Кажется, между нами все и впрямь наладится. Меня наполняет тепло.

Снова твержу успокоительную мантру: «Через пару недель я выйду на сцену и спою».

Расправляю плечи. И выпрямляюсь во весь рост.

Громаднейшее спасибо двум моим суперзвездам: литературному агенту Клэр Уоллес и редактору Амине Юссеф. Не устану повторять, что без вас обеих я бы не справилась. Еще раз об этом напишу. Благодарю вас за искреннюю поддержку и заботу.

Я в полном восторге от возможности поработать вместе с блестящей командой детского издательства Simon & Schuster, чья страсть и неутомимая энергия принесли читателям «День, когда никто не проснулся» и целый список других невероятных книг. Спасибо вам большое, Рэйчел Денвуд, Али Дугал, Дэвид Макдугалл, Шон Уильямс, Ив Версоки Моррис, Оливия Хоррокс, Лора Хью, Дэни Уильсон, София Сторр, Джейн Пицци, Доминик Брендон, Анна Боулс и Лина Лэйн.

Благодарю замечательную команду литературного агентства Дарли Андерсон: Мэри Дарби, Лидию Сильвер, Кристину Иган, Джорджию Фуллер, Шейлу Дэвид, Розанну Беллингем и Хлою Дэвис. Вы способны горы свернуть! Спасибо вам за все, что вы для меня сделали.

Благодарю Джорджа Эрмоса за потрясающую обложку.

И наконец, спасибо Дэну и Би. Благодарю вас за то, что вы продолжаете меня развлекать и подталкивать к написанию историй. Пусть будет больше разных книжек!