Бивня отшвырнуло метров на пять и впечатало в железный бок котла. Я видел, как тело описало дугу в воздухе, ударилось спиной и безжизненно обвисло, студнем сползая на бетонный пол. Грохот металла, звон, треск — всё смешалось в один сплошной, оглушающий шум. А у меня перед глазами стоял испуганный взгляд Таськи, каким-то образом оказавшейся совсем рядом, и это сползающее на пол тело. Безмолвная сцена, одновременно заглушившая собой все окружающие звуки. Оттого сделавшаяся ещё более жуткой.

Я бросился к Бивню, перепрыгивая через обломки, уворачиваясь от летящих над головой камней и досок. Сердце колотилось, перед глазами всё плыло от пыли и дыма. Голова словно в фильмах ужасов наполнилась размеренными громкими шагами. Так, неумолимо к герою идёт смерть.

Я схватил Бивня за ноги и поволок подальше от битвы. Подальше от жутких вспышек и шагов.

Но Бивень вдруг зашевелился, задёргался и тут же вскочил сам, ошарашенно глядя на меня.

— Какого лешего ты ещё здесь⁈ Беги! — заорал он, хватая меня за грудки и разворачивая лицом к стене, где между дымоходами виднелась малоприметная дверь. — Уводи детей! Быстро!

Он тут же сорвался с места, побежал куда-то в сторону, где силуэты в чёрных плащах уже начинали обретать форму.

Я не стал спорить. Не стал задавать вопросы. Я просто начал хватать всех, кто был рядом. Таська вцепилась в мою руку, маленькая, испуганная. Ещё кто-то, я не разбирал лиц, просто хватал за шиворот, толкал вперёд, к дальней стене, где кто-то уже распахнул дверь в темноту.

Сзади грохотало. Сзади белыми всполохами озарялось огромное полупустое помещение, при свете казавшееся не таким страшным и жутким.

Бивень и ещё несколько самых крупных парней — те, кто не растерялся, кто не побежал, — кидали во тьму, откуда надвигались фигуры, всё, что попадало под руку: камни, обломки досок, куски ржавых труб. Бесполезно! Против тех, кто мог испепелять вспышками, это было бесполезно. Против тех, кто мог двигаться быстрее любого из этих мальчишек… Да что я…

— Бивень! — заорал я. — Отходите!

Он обернулся на секунду, и я увидел его лицо — перекошенное, с брызгами крови, с глазами, в которых горела стальная решимость.

— Спасай их! — заорал он в ответ. — Мы задержим! Спасай мелких!

Чёрные фигуры приближались. Я видел их в свете фонарей, бивших плотным электрическим светом с улицы. Теперь я понимал, что это за подсветка. Нет, огонь так не светит. Ровный, яркий, напористый свет. Там за воротами стояло что-то огромное, исходило паром и светило гигантским прожектором внутрь котельной.

«Спасай мелких!» Крик Бивня так и звучал в ушах.

Три, пять, шесть — я не мог сосчитать, сбивался. Они бежали вперемежку, все ниже меня, не старше Таськи. Дверь была уже перед самым носом. Я вытолкал всех на улицу, в темноту и обернулся.

Чёрные шли уверенно не торопясь. Построившись в ряды по пять человек, словно на параде, словно в оцеплении. Как охотники, загнавшие добычу в угол и сейчас растянувшиеся в цепь, чтобы не дать никому уйти.

Когда последний пацан, тот самый мелкий, со щербатой улыбкой, выскользнул за дверь, я захлопнул её за ним, развернулся и побежал на помощь Бивню и другим котельникам.

Но кто-то поймал меня за плечо. Резко осадил. Я его не узнал. Но он смотрел на меня глазами, полными стальной уверенности.

— Нет, Огрызок! — заорал он. — Бивень сказал, ты выводишь мелких. Без тебя им конец! Беги!

В очередной вспышке я высмотрел Бивня. И рядом с ним, справа, кто-то из парней — я не помнил его имени. Пацан сунул руку в карман. Достал какой-то пакетик. Точно такой же, как тот, что достал дозорный перед тем, как обратиться в чёрную пыль.

— Не надо! — заорал Бивень, но было уже поздно.

Вспышка.

Парня не стало. Только пыль плотным облаком разлетелась, словно взорвалась бомбочка с чёрной краской, и осела на полу, на одежде, на перекошенных от крика лицах.

Я развернулся и побежал обратно к двери. Выскочил наружу. Мальчишки и девчонки толпились стайкой перепуганных нахохлившихся воробушков.

— Бегом! Быстро! Не оглядывайтесь!

Я развернул их силой, быстро. И мы побежали вдоль стены, туда, где в полумраке вечера виднелся выход из проулка.

Я влетел в зажатый меж высоких чёрных стен проход, таща за собой Таську. За мной — остальные. Я развернулся, пересчитал всех. Семь человек. Две девчонки и пять мальчишек. Это все? Все, кого удалось вытащить из котельной, где было больше двадцати?

Сердце рвалось назад, требовало идти вытаскивать остальных, наверняка ведь кто-то остался. Мозг и голос Бивня в голове кричали — БЕГИ! ТЫ НЕ ПОМОЖЕШЬ!

Вспышек почти не было видно. Только слабые отблески разливались на чёрных трубах котельной, торчащих надгробными плитами над могилами погибших. Нет, не просто погибших, испарившихся от чудовищной мощи, неведомой мне силы, разлетевшихся на атомы и чёрную угольную пыль сгоревшей органики.

Выла сирена, оповещая гражданских о прорыве зверей. Вот только что за звери прорвались на территории второго сборочного цеха? Ни один из жителей города не узнает об этом. Всё верно! Сидите по своим норам и не высовывайте носа, не знайте, что творится снаружи закрытых дверей, запертых на тяжёлые засовы. Прячьте головы под подушки, но не смотрите, как убивают беспомощных! Если есть возможность не видеть, редко кто найдёт в себе силы выглянуть в окно.

Дети смотрели на меня. Семь пар глаз — испуганных, загнанных, мокрых от слёз. Таська вцепилась в мою руку и не отпускала. Рядом с ней — мелкий. И ещё — девочка чуть постарше, с тёмными, давно нечёсаными волосами. И мальчишка с разбитой губой. И ещё, и ещё.

— Куда идти? — спросил один из них.

Я не знал.

Сердце колотилось. В голове был только шум, только страх, только один вопрос: что делать?

Так! Стоп, Андрей! Соберись! От тебя зависят эти жизни. Сейчас ты для них шанс на спасение. Я сделал два вдоха-выдоха, замедляя бешеный ритм сердца, готового выскочить из груди. Помогло.

Куда спрятать их?

Дом. Тот самый дом, где мы ночевали. Где есть стены, где есть крыша, где можно переждать. Сначала туда, дальше буду думать. Но я не знал, как до него дойти — Гриша вёл меня, когда мы шли туда. Люди Кости — обратно. Я старался запомнить дорогу. Но был уверен, что заблужусь в этом жутком лабиринте нор и узких коридорах улочек.

— Куда? — спросил другой пацан, постарше.

— Надо выйти к лавке угольщика, — сказал я, выдёргивая себя из ступора.

— К какой лавке? — пацан нахмурился. — Их в городе много.

— К той, где вы мостовика этого нашли, черныша, — сказал я.

Пацан замотал головой пожал плечами.

Чёрт!

— Бабка! — воскликнул я. — Там рядом живёт бабка, у которой внучок утонул, которая иногда привечает вас.

— Знаю! — крикнул пацан помельче и поднял руку, словно просил разрешения ответить в классе. Откуда только такое? Ведь вряд ли когда-то ходил в школу. — Кость показывал, где она живёт. Я проведу. Я помню.

— Вперёд!

Мы побежали.

По узким проулкам, заваленным мусором и битым кирпичом. По тропкам, где едва могли разойтись двое. Я держал Таську за руку, тащил её за собой, не давая упасть, не давая замедлиться. Тащил, а сам старался не касаться чёрных стен. От мысли о том, что может быть за налёт на них, меня замутило. Но я запретил себе думать об этом и просто бежал, следя, чтобы никто не отстал и не вырывался слишком далеко вперёд.

Сирена выла. Но голос из громкоговорителей молчал — видимо, сообщение не повторяли. Или мы были слишком далеко, чтобы его слышать.

Улицы были пусты. Совсем пусты — ни одного человека, ни одной живой души. Город прятался. Город боялся. Город ничего не хотел знать. Лишь бы звери не напали, лишь бы стезевики отбили нападение. Чёрт! Всё это чушь! Тут явно творится что-то другое. Может и есть эти звери, а может, и нет их вовсе. Но чёрные хватают беспризорников. А при малейшей агрессии убивают их на месте, не считаясь с тем, что людских ресурсов в городе и так мало. Как такое возможно? Я не понимал.

Мы бежали, а я смотрел на детей и понимал: они тоже ничего мне не объяснят, они сами вряд ли знают. Но ведь есть те, кто знает. Вот с кого надо спросить. Я найду их и спрошу. И горе им, если ответ мне не понравится!

Мы избегали широких улиц, держались подворотен. Пацан вёл уверенно, не сбавляя шага, иногда оглядывался, проверяя, не отстали ли мы. Вёл другим путём. Здесь мы с Гришей не проходили. И я снова подумал, что ещё не способен ориентироваться в этом жутком лабиринте.

Вспышки остались позади. Я больше не видел их, не слышал звука мерных шагов. Только сирена — она преследовала нас, завывала за спиной, мешала думать, сбивала с дыхания. Я видел, что все семеро едва переставляют ноги. Наш отряд сильно замедлился. Ещё немного, и мы встанем, не способные сделать и шагу. Мне не унести их всех, разве что по одному, но куда?

И вдруг… мы свернули за угол и вышли к мостику. Внизу вяло текла чёрная жижа реки. Наконец — знакомые места!

Вот поворот в нужный проулок. Там дом бабки, а если прямо сейчас свернуть направо и пройти двести метров — будет лавка. Мы свернули, а потом ещё раз, не доходя до лавки. Вот узкий лаз меж домами — тот самый, где мы вчера протискивались с Куцым в поисках Гриши. И дверь.

Мы подбежали, и дверь тут же распахнулась сама.

На пороге стоял Куцый. Бледный, растрёпанный, с глазами, полными ужаса.

— Огрызок! — выдохнул он.

Из-за его спины вынырнул Гриша.

— Я слышал сирену, — сказал он. — Почему здесь… — он замолчал, уставившись на детей. — Что случилось?

Я не стал отвечать. Не сейчас.

— Внутрь, — скомандовал я. — Все внутрь. Быстро!

Дети забегали в дом, шаркая подошвами по каменным ступеням. Куцый помогал, тащил мелких, подхватывал тех, кто спотыкался.

Я зашёл последним. И закрыл дверь.

Отодвинув Таську в сторону, я кубарем скатился по лестнице. При этом, как это ни удивительно, старался не шуметь. Казалось бы… Но в какой-то момент, я словно летел. Ноги едва касались ступеней.

Внизу — немая сцена из «Ревизора». Все молчат, смотрят на дверь и словно к месту примерзли.

— Гриша, Куцый, кто там? — шепотом спросил я. — Смотрели?

Оба замотали головами, так и не сдвинувшись с места.

Так. Перво-наперво малышню подальше. Стычки я не ждал, но не стоит, что б их кто-нибудь заметил.

Я отдавал распоряжения так же шепотом, но Гриша и Куцый ловили мои слова на лету. Они уже пришли в себя и стали отводить детей к черному ходу.

В дверь заколотили громче, настойчивей.

Кто же там? Уж точно не хозяйка дома. Она бы так не стучалась. Да что я… хозяин бы вообще не стучался. Тогда чёрные? Тоже вряд ли. Тот, кто способен снести дверь не станет осторожничать.

Я тянул время пока мальчишки прятали малышню, затем подошел к двери. Ни глазка, ни смотрового окошка. Я прислушался. За дверью кто-то тяжело дышал. Сквозь узкие щели в рассохшемся коробе проникал серый свет. Я выглянул через эту щелку. Почти ничего не видно, но… чёрт!

— Гриша! На улицу. Быстрее. Встреть их. Там Бивень. Нечего там стоять и отсвечивать.

Короткое распоряжение, и Гриша уже скрылся за дверью.

— Идите направо, — произнёс я сквозь дверь и тут же услышал мягкие удаляющиеся шаги.

На всякий случай я проверил — замок на парадной двери открывался только ключом, так что сам впустить Бивня я бы, даже при желании, не смог.

— Отбой. Свои, — сказал я мелким, и они тут же горохом рассыпались по комнате.

Через минуту в дверях возник побитый, окровавленный, но не сломленный Бивень. Он возвышался скалой в проеме, а за ним топтались ещё двое. Одного я узнал. Он поймал меня за плечо, когда я кинулся на помощь сопротивленцам. Второй, кажется, постоянно отирался рядом с Бивнем, когда я дрался с Костью. Этому серьезно досталось. Правая рука висела плетью вдоль тела совершенно неподвижно. По вискам и шее размазана запёкшаяся, почерневшая кровь. Его пошатывало, но он стоял, опершись о стену.

— Давайте на стулья к столу! Присядьте!

Бивень кивнул и пошел в центр комнаты, оставляя кровавые отпечатки на полу. Двое других котельников поплелись следом.

Чёрт! Отпечатки — это плохо…

Нужна была вода и не только для того, чтобы смыть следы. Горячая вода, бинты стерильные и какой-нибудь антисептик. Но ничего этого у нас не было.

— Таська! Найди тряпки в этой одежде почище и помягче.

Девочка вечно возилась с ними, наверняка поймет, что нужно. Таська ойкнула, но тут же метнулась к охапкам, которые были свалены прямо на полу вдоль стен, и принялась рыться. Неподходящий шмот отлетал от неё, как снег от ротора.

Отлично! Дальше…

— Куцый, нужна вода. Гриша набирал где-то…

— Да, я в курсе. Бегу.

— Стой! Будь аккуратен. Чёрных вряд ли стоит сейчас опасаться, но мостовики могут ошиваться рядом. Если что заболтай их и тяни время.

— Гриша, идёшь следом, но скрытно, не высовываешься. Если увидишь, что Куцый в беде — сразу сюда. И не забудьте проверить крыльцо у парадной двери. Если есть следы, замойте. Задача ясна?

— Да, — хором ответили мои ученики и тут же скрылись за дверью.

Я ещё вчера заприметил старое ведро на улице. Думаю, они тоже. Не маленькие сообразят.

Гриша вдруг возник в комнате, метнулся к столу, прихватил опустошенную малышней за ужином бутылку из-под компота, которую снова прислала нам Марфа.

— Чистой воды прихватим, — скороговоркой произнёс он и тут же выскочил обратно.

В голове роилась масса вопросов к Бивню, но я терпел. Сейчас надо решить бытовую часть, затем поговорим. Есть о чем.

Бивень смотрел на меня, как я раздаю распоряжения, как их выполняют. Кивал и едва заметно, самыми уголками губ улыбался.

Мне же пока некогда было даже перебросится с ним парой слов.

Вода — это ещё не всё. Антисептик — самое сложное. И тепло.

Таська уже нашла что-то, притащила, отдала Бивню. Тот принялся рвать какие-то тонкие рубашки на полоски, передавал их раненым. Сам отирать кровь с лица и разбитых костяшек.

— С камином у нас проблема. Дымоход забит, — произнес я, думая, смогу ли таки забраться в дымоход и не застрять в нём.

И тут ко мне подошел мелкий со щербатой улыбкой.

— Я могу. Я уже лазал так.

Я окинул его взглядом — маленький, тощий и, похоже, гибкий.

— Пробуй, — согласился я. На раздумья времени не было. — Не застрянь, главное.

— Щербатый, помощь нужна? — тут же спросил Бивень.

Мальчишка кивнул.

— Подсадить.

— Подстрахуй мальца, — сказал Бивень, кивнув парню, что останавливал меня. Кажется, он из них был самый целый.

Тот кивнул и пошел со Щербатым к камину, подставил сплетенные пальцами ладони. Щербатый ловко вскарабкался, подтянулся и исчез в дымоходе. Вниз посыпались сажа и какой-то мусор.

— Остальные по углам! — улыбнувшись, и одновременно состроив строгое лицо, приказал я малышне. — Не мешайтесь под ногами.

Они послушно принялись устраиваться вдоль стен, кутаться в тряпки. Таська стояла дольше всех, смотрела на меня. Похоже, что-то не давало ей покоя. Ах, да! Хозяйское разрешение.

Я понимал, что надо торопиться и искать антисептик, но девочку явно беспокоил этот вопрос. Она заметно тревожилась. Нельзя оставлять без ответа серьезные вопросы человека, сколько бы лет ему не исполнилось. Я подошел, присел рядом с Таськой.

— Если у неё будут претензии, я с ней договорюсь. Веришь?

Таська раздумывала несколько секунд, потом кивнула и побежала к остальным.

— Бивень, как твой товарищ?

Я не знал имени и решил спросить через Бивня, что бы не плодить лишних вопросов.

Бивень посмотрел на парня, который сидел молча, и казалось едва держался.

— Выкарабкается. Воды бы.

— Скоро будет. Запаса нет.

С запасом это была засада. Но кто же знал, что нам придется принимать в этом доме ораву подростков.

Я пошел в ванную искать чем можно обработать раны. В доме бабки была борная кислота. Вдруг и здесь что-то найдётся.

Почти все полки оказались пустыми и пыльными. Нашёлся только слежавшийся до окаменения зубной порошок и почти пустой флакончик чего-то светло-жёлтого. Жидкости было на самом донце. Я открыл притертую пробку, понюхал. Какой-то парфюм со слабой, но очень густой отдушкой. Может выветрился, а может изначально так задумано. Я прихватил его. Если ничего лучшего не найду, сойдет и это.

Я перерыл все полки, но ничего не нашел. Стоило ещё проверить ванную на втором этаже. Когда я поднимался по лестнице, вернулись Гриша и Куцый, притащили то самое ведро, которое валялось на внутреннем дворе. С ведра неслабо текло, и они слегка залили пол. Но Бивень тут же нашелся, подхватил какие-то тарелки, кружки и даже кастрюльку нарыл в шкафу, так что воду быстро перелили. Уже сверху я видел, что Гриша принялся помогать стирать кровь, а Куцый прихватил какую-то чеплашку полную воды и вышел на улицу. Видимо, занялся следами.

Ванная на втором этаже была совсем крохотной. Тут даже и самой ванны не было, лишь стояла деревянная лохань со стульчиком и имелся металлический рукомойник. Интересно, всё же, как так вышло, что дом не разорён? Если так долго стоит пустым, пусть даже район тут поприличней, чем рядом с котельной, то всё равно кто-нибудь бы да забрался. В районе второго сборочного, теперь я знал, как называется то место, ни одного целого окна и почти все сорванные с петель двери. А тут… и посуда, и духи, и книга на тумбочке. А главное — полный шкаф одежды, которую в такую стужу, вынесли бы в первую очередь.

Мысль растеклась холодком в груди. Неужели, Таська права, и в доме есть хозяин? Или хозяйка. Вот только кто это? И как охраняет его? И почему пока нас не трогает? Море вопросов.

Я думал, а руки сами шарили по полкам — ничего, совершенно пусто. И вдруг пальцы скользнули по стенке шкафчика над рукомойником и… провалилась. Я замер. Потайное отделение?

Из щели, а именно на неё больше всего походило отделение, пахнуло холодом и пылью. Я чихнул. Темное пространство казалось пустым. Я чуть помедлил. Не хотелось мне совать руки туда, где ничего не видно. Голос Таськи стоял в голове. «А хозяйка разрешит?» В памяти отчего-то всплыли сказки Бажова. Барр… всегда казались мне жуткими. Я помотал головой, вздохнул и пошарил в отделении. Плевать на страхи. Если тут что-то спрятано и поможет нам выжить, значит… Пальцы натолкнулись на что-то округлое и ледяное на ощупь.

Небольшая бутылочка — шкалик, как называли это в моём мире слегка опустившиеся по социальной лестнице индивиды. На самом донышке плескалась голубая жидкость. Совсем немного, пара глотков. И вдруг я ощутил покалывание и вибрацию в пальцах. Совсем слабое, но явственное. Так «говорил» со мной кристалл из шкатулки. Прана. Не знаю, как, не знаю в чём, но, похоже, я держал в руках раствор или настойку, насыщенную праной. Здесь её было совсем мало. Много меньше, чем в кристалле, судя по ощущениям. Но это говорило об одном — хозяином этого дома был стезевик. Женщина-стезевик — в платяном шкафу напрочь отсутствовали предметы мужского гардероба.

Я аккуратно свинтил колпачок и понюхал. Запаха не было. Совсем. Будь тут спирт, хоть слабый аромат, но я бы уловил. Прямо сейчас для меня эта бутылочка совершенно бесполезна. Жаль. Я закрыл её и сунул обратно. Сдвинул панель тайника на место. Буду разбираться позже. Сейчас есть дела поважнее.

Я спустился вниз. Здесь уже развели полный лазарет: перебинтованные головы и предплечья, откуда-то взявшийся тазик с окровавленными обрывками тряпок, и Куцый, промывающий рану на голове парня, имя которого я так и не узнал.

— Вот, обработай рану этим.

Я протянул Куцему бутылёк с парфюмом.

— Что это? — подозрительно спросил Бивень.

— Не знаю, но сойдёт. Обеззаразить сможет.

— Чего? — удивился Бивень.

Гриша тихонько усмехнулся. Повторно читать лекцию про микробов я не собирался.

— Просто поверь, это поможет. Потом найдем, что-нибудь получше.

Бивень с сомнением глянул на Куцего, выливающего остатки желтоватой жидкости на тряпку. По комнате пошел тяжелый цветочный аромат. Когда-то, наверное, он был легким и воздушным, но большая часть растворителя испарилась и запах стал сильно концентрированным.

Куцый хмыкнул, и принялся протирать рану. Пацан взвыл, но Бивень тут же подскочил к нему и зажал ладонью рот.

— Тише, Корж, тише, — забормотал он.

Корж кивнул. Бивень убрал ладонь.

— Он теперь что всегда так вонять будет? — усмехнулся кто-то из мелких.

— А мне нравится, — произнесла девочка постарше Таськи.

— Так, — перебил я их. — Давайте-ка спать. У нас завтра тяжелый день. Да и сегодня не простой. Но вам надо выспаться.

Меня снова послушались. Похоже, то что я вывел их из котельной и привел туда, где можно пересидеть опасность, каким-то образом сделало меня главным. Бивень усмехнулся, но промолчал.

— Что с рукой? — спросил я, кивнув на Коржа

— Вывих, похоже, — мрачно сообщил Бивень.

— Серьёзный? Вправить сможешь?

Бивень пожал плечами.

— Может оно само… того? — спросил он. — Я никогда не делал.

Вывих сам не исчезнет. Как-то на тренировке Колька Садовников упал неудачно и повредил плечо. Я, дурак, сразу и не заметил. Спросил болит, нет. И всё. А через три дня пацана отвезли на операцию. Восстановили, конечно, но какими усилиями. Потом реабилитация несколько месяцев. Нет, здесь такого допускать нельзя. Я даже не знаю, есть ли здесь какая-нибудь поликлиника. Хотя, о чём я? Тут пацанов в пыль превращают. Кто будет помогать беспризорнику?

Травма плеча не такая уж и редкая в контактном спорте, так что после того случая я относился к ним внимательно. Дважды вызывал врачей и пару раз отвозил в травмпункт пострадавшего.

Я подошел к Коржу вплотную. Посмотрел на плечо, которое освободили от одежды и готовили перемотать. Форма его меня смущала. Явно сустав выглядел не так. Я не врач и в обычной бы ситуации даже не полез в это, но здесь… если ничего не сделать, пацан может руки лишиться. И это в лучшем случае.

Опухоли большой не было. Буть здесь перелом, плечо разбарабанило бы, а так, видно, что оно не на месте, но при этом выглядит лишь немного криво.

Я глубоко подышал. Чёрт!

Корж смотрел на меня с испугом.

Я поискал что бы ему дать в зубы, потому что боль будет дикая. А ещё я никогда этого не делал. Кто знает, получится ли вообще? Дважды видел, как вправляет спец, но это весь мой опыт в данном вопросе.

Скрутив валик из плотной ткани, кажется когда-то это было рукавом. Я протянул это Коржу.

— Когда скажу, закусишь и сожмёшь зубы.

Он неуверенно кивнул.

— А пока давай поговорим.

Снова кивок.

— Сейчас я ощупаю плечо, может быть больно. Постарайся понять когда и где и скажи мне. Понял?

Так говорили врачи, за действиями которых я наблюдал, а теперь просто повторял.

Я коснулся плеча, и Корж едва не взвыл. Но я проигнорировал его. Принялся ощупывать. И впрямь головка правой плечевой кости вышла из сустава. Но, повторюсь, я не спец. Нужно было ещё убедиться.

— Попробуй поднять руку и положить её на левое плечо.

Корж честно пытался, но ничего не смог, лишь на глазах показались слезы. Он молчал, но боль была невыносимой, я видел это.

— Ясно. Всё, не напрягайся. В первых рядах стоял, когда на котельную напали?

Корж удивленно на меня уставился.

— Это чё важно? — спросил из-за спины Бивень.

— Не мешай, — огрызнулся я.

Заболтать пациента — тоже способ. Это позволит немного расслабиться мышцам — то, что сейчас важно. Если они зажаты, а это так, я ощутил под пальцами плотно сжатый комок, то вправить будет сложно.

— Так что?

— Ага, — ответил Корж.

— Видел чёрных?

— Ближе, чем тебя.

— Молодец! — похвалил я. — Расскажи что ещё видел.

— Свет, очень яркий. Словно… — он запнулся. — Агрегат они подогнали. Он и светил.

Я кивал, а сам расчищал ногой пол.

— Ложись на спину. Бивень помоги.

Бивень подошел, удивлённо глядя на меня, помог Коржу улечься.

— Все, пока отойди. Что за агрегат? Видел его?

— Огромный такой, этажа в два. Колеса с человека ростом. И дым из него валил, — Корж явно нервничал, но чем больше говорил, тем больше отвлекался от боли.

— Ого! Такой высокий?

Я уложил руку Коржа вдоль тела, согнул в локте под девяносто градусов, подняв кисть вверх.

Корж моментально зажался, стиснул зубы, испуганно уставился на меня.

— Больно?

Он кивнул.

— Потерпи ещё немного. Рассказывай. Эта штука… этот агрегат… он ездит сам?

Корж кивнул.

— Отвечай. Говори словами.

— Да, я видел, однажды. Ай-й-й!

— Тише… тише… — успокаивающе произнёс я, чуть наклоняя руку вбок.

Корж сопел и молчал.

— Слушай, а тебе нравится музыка?

— Что? — удивился Корж.

— Ну, музыка, песни там всякие.

Пальцы моей правой руки лежали на плече Коржа, я старался нащупать головку кости, а заодно контролировал мышцы.

— Я слышал, как мелкие девчонки пели у котла. Так себе выходило.

— Пели? — удивился я. — Серьёзно?

Я видел, как все вокруг замерли и смотрят только на нас. Гриша, кажется, и вовсе забыл дышать. Бивень хмурился, но не лез. Спасибо ему и на том.

Мне же сейчас нужно угадать момент, когда Корж расслабится, затем отвести согнутую руку на себя, таким образом попытаться вставить сустав на место.

— Ага, — сквозь слезы усмехнулся Корж, — Сопля и Длинная старались, но они…

Я потянул рук, поняв, что мышцы стали мягче. Одновременно чуть надавил на плечо, стараясь отвести его вниз.

Корж завыл.

— Терпи!

Я зафиксировал руку. Так делали медики. Я помню. Главное не дать мышцам выдавить не вставленную головку.

— Тряпку! Бивень! Быстро!

Бивень понял, что я от него хочу, резко наклонился, схватил валик и сунул его в зубы Коржу.

— Дыши! Дыши и старайся расслабиться!

Я начал дышать сам, показывая что я хочу от Коржа и задавая ритм.

Вдох-выдох-пауза. Вдох-выдох-пауза.

— Расслабляй плечо. Представь, что ты вдыхаешь ртом, а выдыхаешь, как бы через плечо. Через боль, что у тебя там засела! Давай. Вдох-выдох.

Я видел, как сжались зубы Коржа, как выступили слёзы. Но я не мог двигать его руку дальше. Есть опасность повредить связки, сухожилия, артерию, да много чего… Я мог изуродовать пацана, но у меня не было выбора. С таким вывихом через десять-пятнадцать дней он умрет от сепсиса, скорее всего повредив всё, что можно сам. Мышцы сделают эту грязную работу за меня. Чем больнее, тем сильнее они будут сжиматься тем больше шанс необратимых последствий.

Вдох-выдох.

Я дышал вместе с Коржом, помогал ему. Он смотрел на меня не отрываясь и дышал.

— Молодец! Ещё немного.

Мышцы чуть расслабились, и я потянул руку дальше. Головка под пальцем скользнула вниз. Никакого звука, как показывают в кино, никакого хруста. Просто опустилась и встала на место!

Я аккуратно вернул руку в исходное положение.

Никто ещё ничего не понял. Кроме Коржа.

Он хлопал глазами и не мог ничего сказать. А потом просто выплюнул валик и расплакался в голос.

Испуганный Бивень подхватил тряпку и попытался сунуть обратно Коржу в рот, но я улыбнулся и придержал его за руку, помотал головой.

Корж ревел, не стесняясь, и это было самое правильное, что случилось за сегодня. Когда больно ребенку, каким бы он сильным не был, можно и поплакать. Так организм сбрасывает стресс и напряжение, так помогает преодолеть боль и страх.

Бивень отошел, уселся за стол и задумчиво смотрел на меня, не говоря ни слова.

Гриша и Куцый стояли поодаль и гордо улыбались. Мелкие смотрели то на меня, то на них с какой-то, толко детям свойственной, белой завистью. Похоже, считали, что эти пацаны везучие, раз я с ними вместе живу.

Таська, во время операции спрятавшаяся под кипу одежды, высунулась наружу и огромными глазами разглядывала Коржа, меня и Бивня. Из её глаз текли слезы, но не боли или страха. Похоже, она просто перенервничала, а сейчас поняла, что всё позади. Эх… хорошо бы, если всё… Но сейчас думать об этом не хотелось.

Да что там… я сам едва не прослезился. Шанс, что у меня получится вправить плечо… я даже не знаю… минимальный. Но у меня получилось! Чёрт возьми, получилось!

Корж наконец успокоился, сказал:

— Чё пялитесь, как на трупа?

Видимо, это шутки у него такие. Отпустило, значит.

— Попробуй положишь правую ладонь на левое плечо. Будет больно, но не так, как раньше.

В глазах Коржа снова мелькнул испуг. Он прекрасно помнил ещё, как это — больно.

— Давай-давай, — подбодрил я его.

Он медленно поднял руку. Я положил ладонь ему на плечо, на всякий случай чуть придерживал. Медики говорили, что сразу после вправки, сустав может легко вскакивать.

Корж потянулся к плечу и… коснулся его.

Удивления в его глазах граничило с восторгом.

Я улыбнулся в ответ.

— Гриша, найди что-нибудь. Замотай ему плечо и сделать такой подвес для руки, чтобы держалась согнутой.

Я показал в каком положении надо оставить руку. Гриша кивнул.

— Отойдём? — предложил Бивень, поднявшись.

Конечно, как же не отойти. Я кивнул.

— Пойдём во двор.

Мы вышли. Постояли несколько секунд. Я понял, что сердце колотится. А потому, отдышался. Помогло.

На улице было холодно и медленно падал снег. Серый, острый. Перед глазами на миг встала разлетающаяся во все стороны черная пыль, но я отбросил эти мысли.

— Спасибо, — произнес Бивень и в упор, не мигая, посмотрел на меня. — Это за Коржа. А теперь… — он шагнул ко мне вплотную, — расскажи-ка мне, Огрызок, как стезевик оказался среди беспризорников?

От автора:

Перерождение не задалось. Вокруг бродят жуткие монстры и опасные культисты, а у тебя лишь поганое проклятье, да пара рабов, которые мечтают тебя прирезать.

https://author.today/reader/427025

Приехали.

Я задумался на секунду. Вот так взять и вывалить на Бивня всю историю про тренерскую жизнь, про смерть и перенос в новый мир? А Система?

Я смотрел на Бивня, тот ждал.

Но прежде чем говорить, стоило выяснить, не проверяет ли он меня, не берёт ли на понт?

— Откуда взял такое? — спросил я и уставился на Бивня.

— Чувствую я стезевиков, — отчего-то потупившись, ответил Бивень, — Обычно их чуют уже высокой ступени. Вон, Косой со Ствола, а то и с Кроны чует. Тяжесть там всякая, ё-моё. А я сразу чую.

— Точно? — усмехнулся я. — И про Кость знал?

Бивень ещё больше смутился.

— Знал… молчал только. Пока он не быковал.

— А не думал, что другой кто узнает?

— Кость скрывать умел. Тут я не в курсе, что и как. Он знал, что я знаю.

Интересно как всё складывается. Бивень — этакий стопор, совесть, которая молчит до поры до времени, а если видит, что жесть начинается, сразу свергает тирана.

— А как Кость среди беспризорников оказался?

Я не то что хотел заболтать, сбить Бивня, отвести разговор от себя. Просто хотел понять, чем руководствовался Бивень, что не сдал Кость остальным.

— Кость, он из непростой семьи… был, — Бивень помялся.

На улице начинало подмораживать, и мы стояли, выдыхая облачка пара, кутаясь в куртки.

— Ну, это с его слов. Его с детства в стезевики готовили, способности были. В училище отдали, он там Зерном стал. А потом… потом, он говорит, прана менять его начала. Раньше он был обычным ребёнком… ну, там пухленький, взрослых умилял, а потом… ну, ты же видел его руки?

Да, уж видел. Как плети — жилистые и длинные. И сам такой же. Я кивнул.

— Во-о-от, — протянул Бивень. — Он испугался, что монстром станет, и решил в прорубь головой броситься. Но… но… не вышло, в общем. Выжил. От семьи ушёл, скитаться хотел, но его быстро поймали и хотели в семью вернуть, но он и тут сбежал. Нашёл заброшенную котельную, стал там жить. А потом… кто-то к нему прибился, кого-то он в помощники взял, жить как-то надо, воровать стали… ну, тут как у всех.

Я снова кивнул.

Кажется, я знал, кто такой Кость. По крайней мере, видел, как он выглядел в детстве. И впрямь пухленьким был. Тут всё сходилось. И бабка, и шкатулка, и уровень Зерно. Вопросы оставались, но сейчас я не собирался о них думать.

— Я рассказал. Теперь ты, — напомнил про свой вопрос Бивень.

— Тут всё не так просто, как может показаться, — ответил я, но скорее, чтобы потянуть время и решить, что говорить.

— А ты попробуй объяснить, — произнёс Бивень, но без угрозы.

Похоже, он давал мне шанс рассказать только ему, не беспокоя этой историей остальных. Берёг их? Не хотел пугать?

— Начни, как из училища сбежал. Там всё строго.

Я чуть не сказал, что не был я в училище, но вдруг понял, что Бивень не знает других путей активировать Средоточие и стать Зерном. А значит, если я Зерно, то учился. Логика простая.

— Может, помог кто? А? — предположил Бивень.

Бивень начинал разгоняться, его подстёгивало моё молчание. Я видел, куда он начинал клонить, но никак не мог придумать, что ему рассказать. И рассказывать ли. И вдруг я понял одну вещь. И это не толко объясняло моё нахождение на Стезе, но и укладывалось в идею, которая зрела в голове.

— Ты думаешь, что Средоточие можно разблокировать только в Училище?

Бивень хотел ответить сразу, что логично, но вдруг задумался. И это было отлично. Мне нравилось, когда люди думают, прежде чем говорить.

Я улыбнулся.

— Да, ты всё верно понял, — сказал я загадочно.

Если человека не торопить и грамотно вести, он сам расскажет всё, что хочет от тебя услышать. Это работает с детьми, и, как выяснилось, с большими детьми тоже.

— Неужели⁈ — удивлённо воскликнул Бивень. — Я слышал легенды, но в натуре… Стихийная активация? Никогда до конца в это не верил.

— Давай скажем так, я знаю кое-какие упражнения, которые мне помогли.

Я думал, он спросит, откуда знаю такое, но у Бивня в голове уже явно было другое.

— А нам? Нам помогут?

Вот так. Столкнувшись с чудом, человек сразу хочет получить второе чудо, но уже для себя. Если сработало для одного, то чем я хуже?

— Слушай, Бивень, не стоит сильно рассчитывать, но я хочу попробовать.

— Попробовать? — переспросил Бивень, не слишком поняв, о чём я.

— Да, попробовать поучить ребят. Покажу эти упражнения, будем заниматься. Даже если разблокировать Средоточие будет не так просто, мы все станем сильнее. Понимаешь?

— Котельники? Мы? Ты говоришь про нас всех?

Бивень не мог поверить. Он спросил об упражнениях, готовый услышать отрицательный ответ, а тут ему предлагают попробовать. Не за деньги, которые наверняка дерут в училищах. Не за какие-то особые заслуги или высокое происхождение. Нет! За просто так, забесплатно. И для кого? Для беспризорников!

Я снова улыбнулся, выдохнул. Облачко пара вырвалось и долго висело в воздухе. Подмораживало.

— Да, я говорю про всех. Помнишь, я сказал, что спасаю своего человека? Куцего.

— Ну…

— Он и Гриша… Косой — мои ученики.

— Вот же…

Бивень задышал тяжело, быстро, потоптался, почесал затылок.

— Я… я… прости, надо было догадаться.

Догадаться не так просто, я понимал.

— Идём внутрь. Тут холодно. И давай пока молчать про то, что я стезевик. Обучение — дело непростое. Я постепенно начну заниматься со всеми, но мне надо… надо на ком-то тренироваться.

— Ясен пень! Замётано!

От волнения Бивень заговорил резко, какими-то сплошными жаргонизмами.

— А я… я могу стать твоим учеником?

— Сможешь. Но давай не будем торопиться. Всё по порядку.

— Но я буду первым? Нет… стой! Таську принимай в ученики. Она болеет очень. Стезя её излечит. Да, она первая.

Чёрт, а Бивень-то… Бивень.

Я похлопал его по плечу.

— Хорошо. Не волнуйся. Я постараюсь быстро начать работать со всеми.

Бивень закивал.

— Идём. У меня к тебе тоже есть вопросы.

— Конечно. Давай! — Тут же проявил готовность Бивень.

Мы вернулись в дом.

В это время из дымохода, кашляя и чихая, вывалился Щербатый. Был он весь перемазан в саже и походил на чертёнка из хуторских историй Гоголя. В руках пацан держал какой-то высохший трупик, похожий на тощего енота.

— Вот! — довольно осклабившись, произнёс он и протянул «енота» мне.

Я помотал головой.

— Застрял там. А потом мусора не него навалилось, забилось всё.

Щербатый положил енота на пол, вокруг тут же собралась ватага мелких. Никто не отваживался тронуть труп, а лишь смотрели издалека.

— Это Хозяйка из него жизнь высосала, — экспертно заявила Таська, произнеся слово хозяйка так, что сразу становилось ясно, что оно с большой буквы. — Говорила же, если здесь кто без разрешения будет — вот!

Она указала пальцем на «енота».

Дети взирали на труп огромными от испуга глазами. Похоже, Таська успела что-то рассказать им. Детские страшилки про чёрную руку или красную простыню быстро прорастают в благодатной почве. А Таське, только что начавшей говорить, похоже, очень хотелось это делать.

Вообще, этого «енота» я бы и сам испугался. Огромные когти на лапах казались непропорционально длинными. Зубы — не ровный рад, а торчат криво, многие с зацепом, наподобие клыка. Такой зверь, если вцепится, уже не отпустит. А когтищами он влёт перерубит кость на лодыжке даже взрослому человеку.

Дети подобрались ближе, нашли где-то поварёшку и шумовку, принялись тыкать в трупик.

— Так! Отставить! — произнёс я. — Никаких Хозяек, никаких высасываний жизни. Зверь упал в дымоход и застрял там. Щербатый вытащил его, и теперь мы сможем разжечь огонь. И это — радостное событие!

Я расставил все точки над i, но видел, что не все мне поверили. Кто-то готов был пугаться и слушать Таськины россказни.

Наверное, это нормально, если в обычной ситуации, но у нас и так всё было сложно. Я посмотрел на детей и вдруг понял: нет, я не прав. Именно за такие страшилки часто прячется сознание, уходя от гораздо более жуткой реальности. Ребята постарше смотрели на детвору, скрывая улыбки, а на меня с благодарностью. Сейчас я за всех выполнял работу воспитателя детского сада.

Но Таська не сдавалась. Её, похоже, зацепила история про Хозяйку дома, и девочка не собиралась с ней просто так расставаться.

Если быть честным, то в призраков я не верил. Даже попав в другой мир после смерти, я оставался материалистом.

Вот только история с закладкой…

Я посмотрел на Гришу. Они с Куцым вчера вечером ходили за одеждой в комнату. Без меня. Могли там немного пошарить.

— Кто-то из вас трогал книгу на тумбочку наверху? — спросил я.

Гриша и Куцый переглянулись.

— Я только глянуть хотел, — виновато пробормотал Куцый, — я только за краешек брал и не сдвигал. А она выпала.

— Кто?

— Полоска та, которая в книге лежала. Ну, я и сунул её обратно.

Я улыбнулся. Вот и вся история.

Гриша толкнул Куцего в бок, тихо произнёс.

— Говорил же не там лежала.

— Неважно, — отмахнулся я. — Ладно. Давайте готовиться ко сну. Кто постарше — берите пальто, одеяла и другие плотные и крупные вещи. Нужно завешать все окна. Не стоит никому снаружи видеть свет. Куцый, ты в лавке взял спички?

— Конечно! — довольно ответил Куцый, сунул руку в карман и вынул деревянный коробок, потряс его. Внутри что-то тихо забрякало.

— Отлично! Тогда ты костровой. Как только завесят окна, растопишь камин. Сумеешь?

— В два счёта! — гордо заявил Куцый. — Только с Косым дров притащим.

Похоже, мои ученики сдружились. Куцый ткнул Гришу в бок, и они рванули на улицы. Проход между домами был завален всяким хламом, уверен, там и деревяшки для растопки найдутся. Сегодня согреемся так, а завтра уже серьёзно подойдём к делу. Заработаем немного денег, может, и угля прикупим.

Все занялись делами, а я отвёл Бивня в сторону. Нам всё же надо было переговорить.

— Ловко ты с ними, — хмыкнул Бивень. — Я так не умею.

Я пожал плечами. Годы тренировок, что тут скажешь.

— Что спросить хотел? — едва усевшись на стул в углу комнаты, спросил Бивень.

Здесь мы никому не мешали, а сами могли видеть, что творится в доме.

— Видел раньше такое? — я указал на валяющегося посреди комнаты труп «енота».

— Не-а, — помотал головой Бивень. — Все разные. Прана меняет живое. Я сам не видел, но говорят, за Стеной много чего ужасного есть. Эта тварь могла оказаться тут после очередного прорыва. Звери, бывает, пробираются через стену.

Ясно. Кость, енот этот — просто результат мутаций. А происходят они из-за праны. Но ведь стезевики не монстры. Да и я, признаться, не замечал в себе желания съесть чью-нибудь печень на ужин. И руки у меня как были тощие и обычные, так и остались. Об этом я и спросил Бивня. Он только пожал плечами.

— Откуда мне знать? Слышал, что так, а сам не в курсе. Практиков много. Но очень редко их так корёжит, как Кость. Может, это с ним что-то не так было.

Ладно. Допустим. Я и не ожидал, что Бивень мне сейчас изложит теорию генных мутаций или что-то подобное. Но у меня к нему были другие вопросы. Просто я не знал, как к ним подступить. Но если не знаешь с чего начать, стоит заходить с главного.

— Как ты узнал, где нас искать?

Бивень приподнял бровь.

— Ты про дом?

Я кивнул. Бивень усмехнулся, но тут же отчего-то помрачнел.

— Ты же не думал, что я оставлю тебя без присмотра? После того, что ты со мной сделал, я должен был знать, что от тебя ждать и где искать. Вот и оставил троих парней следить.

Бивень пожал губу и наморщил лоб, мельком глянул на Коржа, который сидел уже с перевязанной рукой и, казалось, дремал.

— И? Они узнали, где мы спрятались?

— Да. И следили… пока тревога не поднялась.

— И?

Информацию из него приходилось тянуть клещами. Я видел, что Бивень не хочет что-то вспоминать, но холодное и липкое чувство уже не позволяло мне остановиться. Мне казалось, я уже знал, что расскажет Бивень, но я должен был знать наверняка.

— Чёрные напали на них. Выследили или случайно наткнулись, но… в общем… Убили они двоих. Корж там был, всё видел. Только он и выжил. Спрятался и пересидел тревогу, а под утро явился в котельную. Рассказал.

Бивень вдруг схватился за голову.

— Понимаешь, Огрызок, это я виноват, что они мертвы! Я!

Детвора, которой уже надоело тыкать палкой в труп енота, уставилась на нас с испугом.

— Тише, Бивень. Тише. О чём ты говоришь?

— Раньше их бы просто забрали. Да, в Диких землях выжить шансов мало, но это не смерть… вот так…

Я не понимал.

— Их убили! Понимаешь! Превратили в пыль.

— Почему?

Этот вопрос меня тоже беспокоил. Если чёрным нужны люди для работ в Диких землях, зачем убивать?

— Потому что я решил, что умнее чёрных. Решил, что могу с ними сражаться.

Бивень терзался не понарошку. Ему действительно было больно и плохо. Но что он такого сделал, что из-за него погибли пацаны? И вдруг я вспомнил, как в котельной мальчишки что-то доставали из карманов, прежде чем их убивали.

— Кореш мой… — медленно начал рассказывать Бивень. — Он в школе учится, в казённой.

Я пока не понимал, к чему он клонит.

— Он там на подоконнике перец выращивает. Ну, такой красный, жгучий. А ещё у них намедни крыс травили. Он и подогнал мне яду. Порошок, в пыль перетёртый и в папиросную бумагу с камушком завёрнутый… Вот и всё.

До меня дошло. Охренеть! Они придумали перцовый баллончик да ещё со стрихнином? Жесть!

— В общем-то, для высоких стезевиков оно не страшно. Они могут и дыхание задержать, и вообще… Но среди чёрных и Ростка редко встретишь. Их наш «слезогон» быстро останавливал. Сопли, слезы, рвота. В таком виде за беспризорниками не побегаешь. В общем. Мы сделали несколько… пару десятков бомбочек. И испробовали. Получилось.

Я молчал, слушал. Идея неплохая, если уж на то пошло.

— Вот только чёрные быстро перестроились. Похоже, «слезогон» наш для них сильно болезненным оказался. Им проще, чем дать в себя бомбочку бросить, убить беспризорника. Мы — расходный материал. Им плевать. Не пятерых, так троих поймают. Это Корж узнал, мне сказал, а я не успел пацанов предупредить. Виноват я, в общем.

Бивень свесил голову, наконец перестав теребить волосы. Да уж, переживал он сильно, ничего не скажешь.

Но каков местный гений! Я решил, что надо бы запомнить и расспросить Бивня о его кореше попозже. Сейчас не стоит бередить рану.

Вот только липкий страх так и не отпустил до конца. А что если…

— Твои парни рядом с домом дежурили?

Бивень посмотрел на меня с непониманием, он всё ещё переживал. Я видел, что глаза у него покраснели, а в уголках наметились слёзы. Ни за что бы не подумал, что Бивень такой. В первый день он показался мне скалой. Быть может, он таким и был с подозрительными, но те, кого считал своими, были для него важны. Наверное, таким и должен быть настоящий лидер. Бросать в бой, не раздумывая и себя и людей, но позже оплакивать потери.

— Могли чёрные понять, за каким домом следят твои?

Оставить этот вопрос в подвешенном состоянии я не мог. Нам всем могла грозить опасность.

— Нет, Огрызок, что ты… они следили издалека. А когда заметили стезевиков ещё дальше уходить стали. Отводили их подальше.

Я вспомнил ночные вспышки совсем недалеко. Может, это были они?

— Точно на пару проулков ушли, прежде… прежде чем…

Я положил руку на плечо Бивня, тот снова сжался.

— Корж сказал, что они даже не заподозрили.

Меня немного отпустило. Но оставалось ещё одно. Дорога от котельной до дома. Не было ли слежки? Об этом я и спросил Бивня. Да, мне было жалко совестливого парня, но безопасность живых всегда на первом месте.

— В котельной троих или четверых убили. Остальных повязали. Когда поняли, какой улов им достался, на нас даже не стали силы тратить. Мы ушли, а через пару кварталов уже никто нас не преследовал. Я попетлял немного и сюда.

Если Бивень говорит, что убили троих-четверых, это значит, больше десятка наших поймали. Чёрт! В голове крутилась мысль, не стоит ли попробовать поискать их, отбить. И я тут же понял, что завёлся. Эмоции берут верх над разумом. Пришлось немного подышать, собрать волю в даньтяне, сосредоточиться. Тепло разлилось по организму, а голова стала ясной. Какое, к чёрту, спасение? Самих бы не прикончили. У нас ни оружия, ни сил, ни возможностей.

— Увели их, — продолжил Бивень. — Тех, кого поймали. Они уже в Диких землях или артелях. У чёрных с этим быстро. Поймал — тут же дальше отправил. Никто не держит нас в городе. Это ж кормить надо.

Я вздохнул и покачал головой.

— А что с Костью? — спросил я.

— Не знаю, — Бивень пожал плечами. — Он связан был. Значит, не сопротивлялся. Скорее всего, его со всеми за Стену отправили.

Бивень совсем погрустнел, вспомнив про схватку в котельной. Мне захотелось его хоть немного подбодрить, так что я рассказал, что завтра встречаюсь с угольщиком. Он заплатит деньги за работу Куцего и расскажет, о чём договорился с кузнецом. Похоже, работа у нас в ближайшее время будет. Будет и еда, и деньги. Выкарабкаемся. Вот только надо пересидеть и не высовываться далеко, по крайней мере, в ближайшие дни. Лавка рядом, дом бабки и кухарка Марфа рядом. Справимся.

Бивень и впрямь повеселел. Даже порасспрашивал про уголь. Я рассказал, стараясь говорить весело и расслабленно. Это подействовало. Остальные тоже слушали и, кажется, радовались.

Гриша с Куцым уже разожгли огонь в камине, и в комнате стремительно теплело.

Нужно было ложиться спать.

Часть народу устроилась внизу. Но несколько человек пришлось отправить наверх. От дымохода там тоже было тепло, но нет так, как внизу. Поэтому им выдали одежду потеплее.

Некоторая заминка возникла с кроватью.

Я думал, уложить туда самых мелких, чтобы не простыли, но Таська наотрез отказалась, едва не доведя всех до белого каления своими воплями. «Хозяйка придёт ночью и высосет жизнь. Как из того зверя в трубе» Всё! Ни в какую! В итоге в кровать уложили Коржа. Ему с рукой было тяжело устроиться на полу. Таська же осталась внизу, и только когда я сказал, что тоже буду спать рядом, немного успокоилась.

Дежурство назначили по два часа и распределили между самыми старшими. Гриша с Куцым тоже дежурили, как самые опытные.

В итоге улеглись, когда на улице уже стояла непроглядная тьма.

А утром я проснулся от безумного гама, стоящего вокруг.

Дети скакали, кидались одеждой, носились по комнате. Едва не прыгали по спящим дежурным. Кажется, даже разок запнулись за Бивня.

Пришлось чуть прикрикнуть на них. И только тогда всё стихло.

Корж ещё не спустился сверху. Остальные были уже здесь.

Как только проснулся, я готовился выступить перед народом. Рассказать план на день, чтобы все были в курсе. Так делал Кость, но это меня не смущало.

Коржа так и не было.

— Таська, сгоняй наверх, позови нашего лежебоку.

Рассказывать одно и то же дважды я не собирался.

Таська замотала головой.

— Нет.

— Что такое?

— Он там мёртвый лежит, — тут же ответила она.

Да что такое… Избавиться от страха можно, только преодолев его.

Как мог мягко, я объяснил ей, что ничего страшного там нет. Что Корж просто болеет и спит подольше. Ведь утром там были и другие, и если бы что-то случились, они бы увидели.

Те, кто спал сверху, заозирались, начали переглядываться. Качать головами.

— Вот они пусть и сходят, — заладила своё Таська.

Нет, если сейчас не отправить её туда, не помочь перебороть страх…

Мне потребовалось несколько минут. Остальные не вмешивались. В итоге Таська отправилась наверх, а я остался дежурить внизу лестницы.

Она поднялась, оглянулась. Я кивнул. Таська вошла в комнату и…

Тут же вылетела обратно с огромными глазами, полными ужаса и леденящем душу визгом.

— Корж без головы! Корж без головы! — орала Таська скороговоркой не замолкая.

Она вжалась хилым тельцем мне в бок, обхватила за ногу руками и не отпускала. Я кое-как отлепил её.

Надо было идти проверять, что там случилось.

Вокруг столпились пацаны. Вторая девочка зажалась в угол, испуганная Таськиными криками.

Бивень вопросительно посмотрел на меня. И когда только подскочить успел? Спал же.

— Я сам, — ответил я, делая шаг на лестницу.

Наверху скрипнула дверь, и Таська завизжала ещё пронзительней.

В проёме показался Корж. Пошатываясь, он пытался натянуть кофту, но перевязанная рука не давала сделать это нормально, в итоге он застрял. Действующая рука вытянута вверх, рукав болтается не надетый до конца, из ворота торчит лишь клок взъерошенных волос.

— И впрямь, без головы, — хмыкнул Бивень и рассеялся.

Сначала нестройно, но этот смех подхватили все. Кроме Таськи. Она так с испугом и взирала на спускающегося по лестнице Коржа, наконец-то сумевшего натянуть кофту.

— Как рука? — спросил я, когда Корж уже стоял рядом.

— Болит, но лучше. Кое-как вот, кофту натянул.

Я поймал Таську, которая, казалось, осознала свой конфуз и намеревалась скрыться где-нибудь подальше.

— Видишь? Корж жив-здоров. Чего испугалась?

Таська пожала плечиками и смутилась. Похоже, ей было стыдно, что так всех напугала.

Я погладил её по растрёпанным волосам успокаивая. Ничего страшного не случилось. Зато этот визг моментально взбодрил всех в доме. Теперь ни у кого сна ни в одном глазу не осталось.

— Так, — произнёс я, и все мгновенно примолкли. — На сегодня есть работа. Кое-что прямо сейчас. Что-то, возможно, чуть позже. Гриша?

Я поискал взглядом товарища.

— Сколько человек нужно, чтобы перетаскать мебель?

— Если не срочно будет, вдвоём справимся, — тут же ответил Гриша.

— Верно, нечего там толпой ошиваться, — согласился я. — Выбери, кто покрепче из ребят, и идите. Не забудь пустую посуду захватить и отдать Марфе.

— Ага, — кивнул Гриша, уже тихо с кем-то разговаривая.

Через секунду он привлёк моё внимание и сообщил:

— Кнут со мной.

Кнутом оказался второй пацан, что пришёл с Бивнем.

— Отлично! Остальные пока отдыхают. Слушаются Бивня и не выходят на улицу!

Детвора забормотала, но Бивень тут же на них шикнул, и наступила тишина.

Особых распоряжений оставлять не пришлось. Бивень и так прекрасно понимал, что делать можно, а чего нельзя. Единственное, что я напомнил, это обеспечить покой Коржу. Ему хотя бы сегодня не стоит нагружать руку. Потом посмотрим, как будет, думаю, что разрабатывать сустав придётся, и, возможно, поначалу через боль. Уж слишком он неприятно выглядел до вправления. И где он его так повредил? Понятно, что в котельной была суматоха, когда чёрные напали, но так…

Я уже двинул следом, чуть задержавшись, чтобы не вызывать подозрения.

— Огрызок!

Бивень стоял у выхода с внутреннего двора.

— Что-то срочное?

— Да.

Я понимал, что упускать возможность заработка плохо. Это важно. Но и позволить навести на наше убежище власти, хоть патруль, хоть стезевиков… в общем, нельзя этого допустить.

— Говори, Бивень.

Я подошёл, постоянно оглядываясь на выход из проулка, где вот-вот исчезнут закутанные в пальто фигуры.

— Мы не можем разобраться с антрацитом. Щербатый говорит, что это он.

Бивень протянул мне кусок каменного угля.

— Нет, это обычный.

Я развернулся, готовый рвануть прочь.

— А этот? — Бивень в раздумьях поскрёб ещё один кусок.

— Бивень, тут такое дело. Мне надо бежать. Если есть сомнения, откладывайте куски в отдельную кучу, я приду, гляну.

— Что-то случилось? — забеспокоился Бивень.

— Пока ничего, но если я не потороплюсь…

— Понял — отстал.

Всё. Я развернулся и побежал.

Тёток в проулке уже не было. Так что я бежал, не таясь. Когда почувствовал, что задыхаюсь, стал дышать, как мне однажды рассказывал Мишка Смирнов, который занимался в легкоатлетической секции. Под шаги. Вдох-вдох-выдох. Шаг-шаг-выдох.

Стало легче.

К выходу из проулка я подбежал уже отдышавшись.

Выглянул.

Никого.

Я посмотрел справа и слева — пусто. Тёток, как ветром сдуло.

Может, тут где-то рядом то самое отделение городской стражи?

Но с какой стороны?

Налево!

Я побежал в ту сторону, но едва я вышел на улицу чуть пошире, стали появляться люди. Они смотрели на меня с удивлением и подозрением. Пришлось перейти на быстрый шаг.

И вдруг впереди я увидел человека в форме.

Замедлился, выровнял дыхание. Я был грязный, руки в угле. Если остановит…

Тётки мелькнули впереди. Я заметил бордовый платок.

Отлично! Они шли, не оглядываясь, но довольно быстро. Я припустил за ними. Человек в форме заметил меня. Даже на таком расстоянии я видел, как он насторожился. Будь он собакой, я бы сказал, что он встал в стойку.

Чёрт! Как всё не вовремя.

Остановиться и развернуться сейчас — верный признак того, что я что-то хочу скрыть.

Человек в форме… я смог рассмотреть его получше. Точно не чёрный. Значит, патрульный. Он пошёл наперерез, метясь с опережением меня по курсу. Явно хотел остановить.

Лучшая защита — нападение. Лучший способ не вызвать подозрение патруля — самому заговорить первым. Я никогда не боялся полиции. Разве что по молодости. Но тогда время было другое, да и сам глупый. Но даже тогда я не стал бы убегать. К тому же у меня в голове созрел план.

— Господин патрульный! — окликнул я его, едва он оказался в пределах досягаемости.

Патрульный удивлённо уставился на меня. Я видел, что он сам секунду назад готов был окликнуть меня, но я успел раньше.

— Что-то случилось? — холодно спросил он.

— Да, — изображая сбившееся дыхание, сказал я. — Я подмастерье из лавки угольщика.

Подняв руки, я продемонстрировал угольные разводы на ладонях.

— У нас, похоже, кража.

— Кража?

Вот сейчас он насторожился по-настоящему. Только что воздух не принялся нюхать.

— Да! Украли ведро антрацита. А он очень дорогой!

— Ведро угля? — удивлённо переспросил патрульный.

— Не угля! Антрацита! — гневно поправил я, подражая голосу Куцего.

— Ясно. Где лавка мастера?

— Называется «Лучший антрацит в городе», рядом с третьим Сальным переулком.

— Понятно. Кто вор?

Я пытался не упустить из виду тёток, которые отходили всё дальше. Там виднелось много перекрёстков. Если я прямо сейчас не избавлюсь от патрульного, то могу потерять их из виду, и уже не найти.

— Не знаю. Просто ведро стояло у лавки, я отвлёкся, а потом повернулся и оба-на! Ведро тю-тю.

Я развёл руками, наблюдая, как меняется выражение лица патрульного. Когда преступник не имеет даже описания, найти кого-то нереально. А за ведро угля, пусть и антрацита, скорее всего, никто и пальцем не пошевелит. Но мне сейчас это было неважно. Главное, что патрульный мгновенно «скис». Я буквально слышал его мысли: переться куда-то, разбираться, потом ещё море бумажек заполнять…

— Я сам бегу в отделение городской стражи. Мастер поручил заявление подать.

— А-а-а, — с облегчением протянул патрульный. У него явно свалилась гора с плеч.

— Не подскажете, где ближайшее отделение? Боюсь заплутать.

— Конечно — конечно, — тут же быстро заговорил патрульный. — Грязная улица десять. Это там, — он указал направление, — на втором перекрёстке налево, через мостик и снова налево. Увидишь вход с двумя фонарями. Там обычно кто-то дежурит. Спросишь — подскажут.

Как раз в этот момент тётки скрылись за поворотом. Именно там, куда указывал патрульный. Отлично. Даже если я чуть упущу их, я знаю, куда они идут, и мне не придётся искать.

— Спасибо! Я побежал тогда.

— Беги-беги! Да поторопись! — всё ещё не веря, что так легко отделался, подбодрил меня патрульный.

Я сорвался с места и рванул к перекрёстку. Теперь на меня уже никто не смотрел косо. Все, кто был рядом, видели, что я говорил с патрульным, и он мне указывал в ту сторону. А сейчас я нёсся в том направлении, значит, имел право.

До поворота я долетел, будто у меня отросли крылья. Свернул.

Тётки перебирались через горбатый мостик, украшенный кованными перильцами. Здесь район был побогаче — ни заброшек, ни заколоченных окон.

Я сунул руку в карман, нащупал монетку — 2 копейки. Это половина того, что у меня было. Но если потребуется, ради безопасности я пожертвую и всей суммой. Главное, чтобы всё получилось.

Отсюда я неспешна пошёл следом. Сейчас снова не нужно было привлекать внимания окружающих.

Тётки шли точно туда, где, по словам патрульного, находилось отделение.

Через мостик и налево. Свернув в переулок, я как раз заметил, как они входят в дверь.

Так. Не спешить. Не паниковать. Действовать строго по плану.

Я подобрался к входу. Вопреки словам патрульного у входа никто не дежурил. Так, соберись! Отдышись! Как же страшно заходить внутрь. Да, полиции я никогда не страшился, но и беспризорником не был. Сейчас, конечно, мой вид легко можно было выдать за подмастерья угольщика, чем я уже воспользовался. Если что, тётки как раз и подтвердят, что я был у лавки. Что косвенно играет в мою пользу. Главное, вести себя уверенно.

Я зажал монетку в кулаке и шагнул внутрь.

— Вы записали адрес дома? Точно? Уверены? — отчего-то очень эмоционально спросил пухлый дежурный за стойкой у стоящих напротив него тёток.

В жарко натопленной маленькой комнате кроме этих троих никого не было. Узкая стойка, которую можно обойти с двух сторон, три стула, и дверь за спиной дежурного. Чернильница с перьями, да кипа чистой бумаги на стойке. Свет падал сквозь плохо вымытое окно, а в углу нервно светила керосиновая или масляная лампа.

— Конечно, господин, конечно, — наперебой затараторили тётки.

И вдруг резко замолчали, заметив меня.

— Простите, сударыни, — тут же обратился я к ним, сориентировавшись на месте. — Это ведь вы только что были у лавки мастера-угольщика?

Тётки переглянулись.

— Ну… — протянула сутулая.

— Я подмастерье. Вы могли меня там видеть.

На лицах я различил узнавание, но они отчего-то сомневались. Может, потому, что не видели, чтобы я общался с покупателями.

— Мой коллега — второй подмастерье работает с клиентами, а я присматриваю за товаром. Пока учусь.

Обе тётки выдохнули свободней.

Краем глаза я видел, что дежурный внимательно меня слушает, но смотрит с подозрением. Оглядывает меня с ног до головы. Как бы невзначай я разжал одну ладонь и повернул так, чтобы ему точно было видно, что я по локоть в угле. Кажется, это сработало. Его лицо заметно расслабилось.

— Мне кажется, вы обронили деньги, — произнёс я, протягивая ладонь тёткам.

Они с сомнением посмотрели на двухкопеечную монету.

Я прекрасно понимал, что это мелочь, но… Та, что была в платке, вдруг принялась хлопать себя по карманам, словно и впрямь могла что-то обронить. Я про себя улыбнулся, подошёл ближе.

— И впрямь, — затараторила она. — Кажется, у меня были деньги в кармане.

Она демонстративно вывернула карман, который оказался дырявым.

— Ах, батюшки, точно. Выпала.

Дежурный заулыбался.

— Вот, достойный молодой человек, честный. Вот с кого надо брать пример нынешней молодёжи!

Говорил он это с таким пафосом, что сутулая тётка сморщилась, словно у неё свело челюсть. Вторая же цапнула с моей ладони монетку и тут же сунула её в другой карман, в котором явственно звякнула медь. Но мне было не до того.

Пока дежурный продолжал петь дифирамбы ответственным подросткам, которых сейчас очень не хватает на улицах, я сунул руку сбоку стойки и схватил листок, который заприметил до этого. Сверху значилось «заявление». А во вписанном от руки тексте я успел разглядеть слово «Сальный».

Листок я тут же прижал к спине и попятился.

— Как же хорошо, что вам вернули деньги! — произнёс, сияя словно начищенный самовар, дежурный. — Вот так не любят люди ходить к нам. Думают, тут только плохое случается. Ан, нет… Вот, сударыня. Приходите почаще.

Тётки, совсем ошалев от происходящего, начали пятиться к двери. Я выскочил из отделения первым и, молниеносно скомкав листок, сунул его под куртку. Следом вышли тётки. Мрачно глянули на меня и пошли. Та, что забрала мою монетку, пробурчала что-то похожее на «Спасибо».

Я отдышался. Уф-ф! Кажется, всё получилось. Вряд ли дежурный запомнил адрес, а, соответственно, не пошлёт туда патруль. А так как нет заявления, то и нет основания действовать.

Тётки скрылись за углом, а я отёр вспотевший лоб рукавом, потом сообразил, что только размазал угольную пыль, нашёл участок одежды почище и протёр лицо. Взглянул на небо. Светло-серое пятно висело в зените. Похоже, сейчас что-то в районе полудня. Ещё успею сходить на рынок. На две копейки много не купишь, но я постараюсь потратить их с умом.

Аркадий Петрович провёл пальцем по скруглённой грани новой сияющей начищенной латунью табличке. Её принесли только вчера, и он ещё не успел привыкнуть к тому, что она стоит на столе.

«Декан факультета силовых методов: Горчаков Аркадий Петрович»

Есть чем гордиться. Особенно ему… При этой мысли Аркадий Петрович чуть поморщился. Воспоминание явно было ему неприятно.

В дверь постучали. Тихо, подобострастно.

— Господин, к вам посетитель, — хорошо поставленным голосом подчинённой произнесла секретарь.

Её симпатично личико мелькнуло в щели между массивной створкой тёмной от времени двери деканата и совсем недавно выкрашенным косяком.

— Кто? — коротко спросил Аркадий Петрович.

— Господин Серов Александр Савельевич, замначальника городской стражи.

Аркадий Петрович прекрасно знал, кто это. Невысокий, лысоватый, вечно недовольный чиновник. А по совместительству его бывший сокурсник.

— Впустите.

Личико исчезло, и через пару секунд вместо него появилось широкое, раскрасневшееся с холода лицо старого знакомца.

«Раздался в щеках. Не следит за собой. В патрули не ходит»

— Приве-е-ет, дорогой! — переводя дух, протянул Александр Савельевич. — Как сам?

Аркадий Петрович такой фамильярности не любил с тех пор… как… Он промолчал, провёл пальцем по табличке на столе, словно указывая на неё.

— Знаю-знаю! Большим человеком стал! И до того был… кем? Замдекана? Тоже должность не на полу валяться.

Аркадий Петрович чуть поморщился.

— Присаживайся, — стараясь говорить вежливо, Аркадий Петрович почесал шрам на щеке. Ноготь зацепился за тонкую полоску ороговевшей кожи, причинив лёгкий дискомфорт.

— Так и не свёл? — поинтересовался Александр Савельевич.

— Нет.

— А чего так? Понимаю… дела, всё дела. Должность принять… награды всякие… А чего такой смурной, Аркадий Петрович? Не доволен назначением?

— Я всем доволен. Но ты прав. Дела-дела. Всегда не хватает времени.

— Вот! А я о чём! Нам, чиновникам, вообще некогда собой заниматься. Да и вам, начальству, не разгуляешься. Дел на нас столько навешают, а потом ещё и требуют.

Эта манера говорить обо всём и ни о чём, раздражала Аркадия Петровича больше всего в Александре Савельевиче, но он терпел. Не просто так этот человек пришёл к нему через пару дней после назначения. Они не виделись почти год, с прошлой встречи выпускников, и ни разу Александр Савельевич не изъявлял желание встретиться. А тут… явился и не затыкается, словно они закадычные друзья. Да, какие они друзья? Такой, как Александр Савельевич, никогда бы не стал дружить с Аркадием Петровичем. От этой мысли он снова поморщился.

— Чего кислый такой, Аркадий Петрович? Зуб болит? Так вылечил бы! Ты ж стезевик! Какой? Четвёртую ступень взял? Крона! Молодца! Лучший из нас! Достойный.

Александр Савельевич хохотнул.

— Зачем пришёл, выкладывай.

Александр Савельевич тут же стал серьёзным.

— Ну, чего ты так? Могли бы и поболтать.

— Сам же сказал, некогда. Вот и у меня дел по горло.

— Ясно-ясно. Всегда так. И я вырвался на пять минуток. Вот только поздравить хотел. С назначением. Да переговорить. Так, по мелочи.

— О чём? — Аркадий Петрович даже не сомневался, что именно ради этого «так, по мелочи» этот человек сейчас распинался перед ним на все лады.

— Сынок у меня в этом году школу заканчивает. Сам понимаешь. В училище метит.

Александр Савельевич сделал паузу.

— Так в чём проблема? — чуть удивлённо спросил Аркадий Петрович. — Способности есть?

— А как же! — гордо заявил Александр Савельевич.

— Значит, поступит и будет учиться.

— Я вот о чём хотел спросить. Может, поспособствуешь в стипендии?

Аркадий Петрович удивлённой взглянул на бывшего сокурсника.

— Стипендии?

— Именно! Сам же знаешь, как дорого нынче учить детей. А тут именная… на весь период обучения. Знаю же, что ты в комиссии после нового назначения. И твой голос самый значимый.

— Стипендии для тех, кто оплату не тянет. Их три всего. Для того и учреждены, чтобы простые… гражданские… видели, что заботимся мы о них, поддерживаем. А ты что? У тебя что денег нет сына отучить?

— Есть-нет… какая разница? Сумма немалая!

— Слушай, Александр Савельевич, я не стану. Дело не в том…

— Аркадий Петрович, ты подумай ещё. Дела я твои знаю. Просто не хочу копаться.

Сейчас голос Александра Савельевича резко приобрёл жёсткий оттенок. Из разухабистого, свойского, он превратился в голос забравшегося довольно высоко по чиновничьей лестнице человека, умеющего не только просить, но и указывать и угрожать.

— О чём ты говоришь?

Аркадий Петрович не собирался терпеть такое. Да, разбираться силой никто не станет, но так говорить с ним… Так, будто он… Аркадий Петрович стиснул зубы, отчего шрам белой неровной грядой выпятился на щеке.

— Успокойся. Никто ничего не говорит. Просто давай поможем, ты мне, я тебе.

— И снова, ты о чём?

— Слышал я, давеча, в комитете городских наград, что в качестве презента по вступлению в должность ты выбрал не квартиру на Светлом проспекте, не резиденцию на берегу реки, а дом. Маленький такой домик по весьма заурядному адресу… третий Сальный переулок номер восемь.

На лице Аркадия Петровича не дрогнул и мускул, лишь шрам выдавал напряжение, непроизвольно подёргивался.

Александр Савельевич перевёл взгляд на стену сбоку, где висели написанные маслом портреты деканов и ректоров училища. Среди них он выбрал один, с которого, хитро прищурившись, смотрел на него седовласый человек с волевым подбородком и сталью в серых глазах.

Аркадий Петрович проследил этот взгляд.

— И? Моё право, — произнёс он.

— Дом своего старого Наставника? Конечно! Кто ж спорит! Ты мог выбрать любой пустующий дом в этом городе. Проспект, набережная… всё что угодно. Но…

— Наставник всегда был для меня важным человеком, тебе ли не знать.

— Да! Я в курсе! И тебя он всегда выделял среди остальных. Не знаешь отчего?

Аркадий Петрович сжал зубы. Он знал, но всегда хотел об этом забыть. Социальный статус, с которым он пришёл на Стезю, всегда был его уязвимостью. И сейчас это урод, сидящий напротив, давил на больную мозоль. Давил, не стесняясь.

Но и он не собирался уступать. Не для того учился, не для того тренировался до кровавого пота. Недаром достиг больше, чем все эти богатенькие разгильдяи.

— Но дело сейчас вообще не в том, — усмехнулся Александр Савельевич. — А вот о чём.

Он покопался во внутреннем кармане тёплого сюртука и вынул оттуда сложенный вчетверо листок. Медленно развернул, положил на стол, пододвинул к Аркадию Петровичу, специально толкнув табличку с его именем, так, чтобы она развернулась боком.

Аркадий Петрович поправил табличку, взял бумагу.

Заявление.

Дальше от руки шёл текст. О том, что в доме по адресу такому-то необходимо провести проверку. По подозрению соседей, живущих через проулок, в дом мог забраться зверь после прорыва. Свидетель слышал не только звуки, но и видел вспышки в том районе, когда лучшие стезевики города доблестно боролись с прорвавшимися за стену зверями.

— Заявлений было два, — признался Александр Савельевич, поморщившись, — но во втором был полный бред про призраков и духов, так что-то, что оно пропало даже неплохо. Иначе пришлось бы привлекать стезевиков высокой ступени, а я это не люблю. А так, дом могут обыскать наши патрульные. И поверь, они сделают это с очень большим старанием.

— Если? — уточнил Аркадий Петрович.

— Что если? — удивлённо воскликнул Александр Савельевич. — Просто со старанием. Сам же понимаешь, наш долг городской стражи реагировать на заявление гражданских. Но я вот думаю, что мои парни могут там всё по кирпичикам разобрать. Ведь рядом живут люди, а хозяина у дома, официального хозяина, пока нет.

Александр Савельевич развёл руками.

Он пожевал губами, развалился на стуле, словно был в кресле и продолжил:

— К тому же рекрутскому корпусу совсем недавно поступало заявление от некоего… постой-постой, Горчакова А. П. о том, что в том районе он заметил якобы беспризорника. Заявление, как ни странно, направлено на имя начальника Корпуса Рекрутов Чернодыма, который, по совершенно случайному совпадению, является сюрприз-сюрприз лучшим выпускником ныне возглавляемого тобой факультета, а выпуск принимал никто иной, как всё тот же Горчаков А. П. И заявление это, больше похоже на личную просьбу…

— Хватит! — рявкнул Аркадий Петрович, ударив кулаком по столу, отчего несчастная табличка подскочила и опрокинулась набок. — К чему всё это?

— Да всё к тому же. Сын у меня поступать собрался. А я не сегодня завтра с инспекцией по добывающим артелям отчаливаю. Кто за его поступлением проследит, как не друг отца?

— Послушай… — Аркадий Петрович был зол, но старался не подавать виду. Прана бурлила в нём, того и гляди готовая пойти в ход, но такой, как сидящий напротив Росток этого даже не чувствовал. Он и Ростком-то стал совсем недавно и то, наглотавшись праны из кристаллов, считай, ничего для возвышения не сделав… Аркадий Петрович ненавидел таких, но сейчас… сейчас был вынужден терпеть. — Я написал о беспризорнике, как образцовый гражданин. Того требует закон. Там, может, и не было никого.

— Конечно, конечно! Я и не спорю. Вот только рекруты и впрямь нашли там беспризорников. Так следует из отчёта, который корпус обязан предоставлять городским властям. А там, ну ты сам понимаешь. Наши ведомства дружат… — Александр Савельевич поднял руки и потёр указательные пальцы друг о друга. — Так вот, по отчёту, там были трое. Двоих развеяли на месте, кстати, с чего бы? А вот одного поймали, и под пытками он сдал своих. Его тут же отпустили, что б навёл на основное логово. Он и навёл. Эту операцию, кстати, мои ребята прикрывали. Но это так, к слову… Методы, скажу я тебе… отличные методы ты тут преподаёшь, силовые. Пальцы, руки там повыкручивать… ага… я всё понимаю… так надо.

— Я-то какое отношение к тому имею?

— Не знаю! — хохотнул Александр Савельевич. — В том-то и дело, не знаю. И вот именно этим моё ведомство может заинтересоваться. Понимаешь? Что-то слишком много в этом всём тебя.

Аркадий Петрович молчал. Он прекрасно понимал, что ему не нужно внимание городской стражи, особенно когда он только вступил в должность, особенно когда он так близко…

— Не отправляй в дом патруль, — попросил Аркадий Петрович.

— Не могу, — довольный произведённым эффектом, пожал плечами Александр Савельевич. — Гражданские волнуются.

— Сегодня я сам туда схожу и всё выясню. Там не может быть ничего опасного.

Аркадий Петрович выдвинул ящик стола, с самого верха взял белый лист с гербовой печатью. — Вот свидетельство, что с сегодняшнего дня дом принадлежит мне.

Он протянул бумагу Александру Савельевичу.

— О! Поздравляю, дорогой! Так я по адресу! Вот, прими заявление, как хозяин дома, и разберись, но не забудь, что сын мой Дмитрий Александрович Серов поступает на твой факультет в этом году и его выдающиеся заслуги дают ему шанс рассчитывать на одну из именных стипендий. Хорошо?

— Хорошо, — произнёс Аркадий Петрович. — Я тебя понял.

— Вот и отлично!

Александр Савельевич вскочил со стула, что с его весом и формами, казалось, не так-то просто.

— И не забудь сходить и проверить собственность. Кстати, я с шофёром, могу подвести. Когда граждане жалуются, лучше не тянуть. Заодно могу помочь, если понадобиться.

— Не стоит. У тебя полно дел в ведомстве. Я уверен.

— Да, ты прав. Удаляюсь.

Александр Савельевич развернулся, взглянул на портрет старого Наставника своего бывшего сокурсника, отсалютовал ему с усмешкой и вышел, едва не сбив стоящую прямо за дверью симпатичную секретаршу.

Едва дверь закрылась, Аркадий Петрович вскочил. Ему хотелось кричать, но он прекрасно понимал, что нельзя этого делать. Тогда он схватил новенькую латунную табличку, поднял её в руке и… призвал Силу. Латунь потекла сквозь пальцы, не причиняя им никакого вреда. Большими жёлтыми каплями падала на ковёр, тяжёлыми шлёпками разбрызгивалась и тут же застывала. Когда табличка исчезла, Аркадий Петрович отряхнул руку и вышел в приёмную.

— Закажите мне табличку на стол. Описание у вас есть.

Секретарша удивлённо поморгала, но успела лишь спросить:

— Аркадий Петрович, вы сегодня ещё вернётесь?

— Нет. У меня срочное дело.

— Где вас искать, если будут спрашивать… сверху?

— Третий Сальный, дом восемь, — бросил Аркадий Петрович и вышел.

Я вернулся с рынка уже в сумерках, не думал, что так долго провожусь, особенно если учесть, что у меня на руках было всего две копейки. Но мне приходилось пару раз прятаться, когда замечал впереди чёрных. Патрульных я особо не боялся, у меня уже имелась история, которая их, скорее всего, устроит. Но особо на рожон я не лез. Кто знает, что у них в головах.

Ну, и небольшая подработка подвернулась. Не за деньги, так… за сущую мелочь.

Когда я пришёл к дому, лавка угольщика уже была закрыта. Не знаю, как ребята разобрались с сомнительными кусками угля, но если что, займусь ими завтра утром. Думаю, что и так они сделали достаточно.

Подойдя к двери, я прислушался, хотелось понять, насколько сильно слышен гомон.

За дверью стояла тишина. Абсолютная, мёртвая тишина. Сердце неприятно зачастило. Я толкнул дверь, она оказалась закрыта. Тогда я легонько постучал. Снова прислушался. Тишина.

Чёрт! Я готов был вышибить дверь, когда изнутри тихонько скрипнул засов.

Кнут приоткрыл дверь.

— Заходи, Огрызок. Тихонько только.

Я, удивлённо озираясь, вошёл.

Ребята здесь всё сильно поменяли. Проход бы завешан толстым одеялом, плотно прижатым к стенам какими-то досками, приколоченными гвоздями. В одеяле сделали вертикальную прорезь. Теперь сквозь него можно было пройти не отодвигая. Это сильно глушило звуки, потому я ничего и не расслышал. Но не только в этом было дело.

В доме было тихо. Никто не носился по лестнице, никто не кричал, не бесился.

В центре комнаты, освещённой крохотным костерком в камине, сидел Бивень. Вокруг него в круг расселись мелкие.

Бивень рассказывал историю.

Детвора, разинув рты, слушала. Даже Куцый и Гриша сидели здесь. Лишь Корж устроился на стуле ближе к кухне, да Кнут стоял рядом со мной.

Бивень рассказывал что-то очень похожее на сказку. По крайней мере, по напевности слога и подаче, это очень походило на то. Сказка уже заканчивалась, так что я не узнал, с чего всё началось. Зато, когда Бивень замолчал, вокруг раздались всхлипы. Ладно бы плакали девчонки, кто-то из самых мелких мальчишек тоже хлюпал носом. Видимо, сказка была очень грустная и с печальным концом.

Зато я собирался порадовать ребят.

Восемь хвостов рыбы, которую мне удалось выторговать, так и просились в огонь и на стол.

— Огрызок! — воскликнул Куцый, заметив меня. — Ты вовремя, мы как раз за стол собирались.

Я удивлённо посмотрел туда, куда ткнул Куцый. На столе стоял уже привычный туесок от Марфы, а рядом стояло три высоких бутылки с тёмной жидкостью.

— Это откуда? — спросил я, указав на бутылки.

— Мастер дал. Там сок, — ответил Куцый.

— С чего так расщедрился?

— Кузнец принёс, сказал отдать тебе. Он приходил за углем. Я точно не знаю, но, похоже, ему всё нравится. И товар мы успели подготовить весь.

— Отлично! А что в туеске?

— Картоха! — ответил Гриша. — Шесть штук! Мы сегодня много сделали. А Марфа увидела, что Кнут новенький, спросила сколько нас. Я сказал десять. Прости, наугад брякнул. Не посчитал, что больше.

Я улыбнулся. Если честно, мне было странно, что эти пацаны вообще считать умели. Кто их учил, интересно?

— Не страшно. У меня рыба.

— Ура! — восторженно, но тихо воскликнул кто-то.

— Но рыбу надо готовить. Печь проверяли? Дымоход свободен?

— Он в главный идёт, — ответил Щербатый. — Я смотрел.

Похоже, он стал у нас за главного трубочиста.

— Вот и хорошо. Гриша, Куцый. Два ножа есть. Чистим, я приготовлю.

Бивень подошёл и пожал мне руку.

— Ты чего? — спросил я.

— Спасибо, Огрызок. — искренне сказал Бивень. — Не ожидал. Думал, я буду со всеми возиться, а тут… Спасибо!

— Да всё в порядке. Главное, чтобы у нас всё получилось.

Не ожидал от себя, но я слегка засмущался. Чертовски приятно было слышать это от громилы, которого я совсем недавно считал туповатым силовиком на побегушках у Кости. Да уж, талантов Бивню было не занимать.

— Получится! Уверен, — ответил он.

Я кивнул.

Пора было заняться готовкой.

Если получится найти соль, то можно пожарить, как я и собирался, только часть рыбы. Остальное почистить, просолить и на улицу. Был бы снаружи мороз, то и соль не понадобилась. Но здесь стояла странная пора. Холод не позволял нормально существовать на улице, но при этом даже вода в прорубях за ночь не схватывалась. А значит, есть риск испортить рыбу.

Я пошёл шарить по шкафчикам, Гриша и Куцый занялись рыбой, а Бивень сказал, что организует горячей воды, чтобы можно было помыться. После возни с углём все выглядели не лучше Щербатого после чистки дымохода.

Соль на кухне я не нашёл, к сожалению. Зато она оказалась в туеске. Видимо, Марфа решила, что подсолить варёную картошку было бы неплохо.

Но я решил иначе. Картошку можно съесть и так, как и жареную рыбу, а вот выставить рыбу на улицу стоило просоленную.

Я отобрал шесть хвостов покрупнее, посолил их, уложил в кастрюлю, плотно закрыл крышкой и вынес во двор. На всякий случай положил сверху камень. Я до сих пор не знал, есть ли здесь какие-нибудь бродячие кошки, собаки или другие животные. Так что предосторожность не будет лишней.

После вернулся на кухню. Мальчишки закончили и даже прибрали за собой. Куцый уже разводил огонь в печи.

Печь была металлическая на ножках, но внутри выложенная кирпичом. У нас я таких не видел, но сути это не меняло. Две «конфорки», очень похожих на те, какие были в старых дровяных печах. Такие, со съёмными металлическими кольцами, регулирующими диаметр отверстия. Нашлась и сковорода. Масла не было, но рыба оказалась довольно жирной. Я срезал пару брюшек и вытопил жир. Не сало, конечно, но пойдёт. Тут главное, не переборщить с температурой.

Я снял только одно кольцо с конфорки, так будет достаточно. Да, рыба получится жарено-тушёной, но лучше так, чем горькой, если жир начнёт гореть. Можно было просто сварить или потушить рыбу, но мне хотелось сделать что-то вкусное. Тем более что я смог добыть на рынке крохотный пакетик специй. На запах это очень походило на усяньмянь — пять специй. Отличная смесь! Я сильно сомневался, что там именно те ингредиенты, что и у нас, но что-то похожее на гвоздику и бадьян я учуял.

Как только я положил первые кусочки рыбы на сковороду, по дому разошёлся густой запах дыма и бадьяна. Я оглянулся, мелкие тянули носом принюхиваясь. Похоже, им непривычно, что еда как-то пахнет. Всё, что я здесь ел до этого, было абсолютно пресным. Не знаю, но на рынке пряности имелись, а главное, к моему удивлению, стоили совсем немного. Мне пришлось всего лишь помочь пожилой женщине перегрузить тридцать ящиков с каким-то товаром, чтобы заполучить заветный пакетик.

Начав готовить, я погрузился в транс, состояние Потока. Я часто так делал… раньше. Да, сложно медитировать, когда двигаешься, но готовка для меня была исключением. Когда я занимался этим, то не замечал, как летит время. Мог не видеть ничего вокруг, полностью сосредоточившись на процессе.

Совершенно на автомате, я сделал несколько циклов «Первого вдоха». И неожиданно получил сообщение:

[Наполненность Средоточия: 0,1 %]

Наверное, я слегка удивился, потому что выпал из состояния Потока. Но это было не страшно.

К моменту, когда всё было готово и разложено на столе, у меня самого текли слюнки. Есть хотелось ужасно. Особенно если учесть, что утром мне ничего не перепало.

Все уселись за столом, и Бивень предложил вспомнить тех, кто ушли и не вернулись. Мы немного помолчали и принялись за еду.

Я был рад, что не стал солить рыбу. Смесь оказалась с добавками соли или чего-то, что давало кисло-солёный вкус.

Каждому досталось по небольшому кусочку, но все остались довольны.

Бивень попытался воспеть хвалу моему кулинарному искусству, но на удивление оказался косноязычен. После того как он рассказывал сказку, я считал его прирождённым оратором. Хотя до этого замечал, что он порой, затрудняется с изложением мыслей. Может, сказку он знал наизусть и в этом всё дело?

Но, в общем-то, я не ждал похвалы. Тем более что сегодняшнее блюдо не отличалось изыском. Эх! Был бы у меня цайдао и нужные продукты… я бы приготовил.

Всю жизнь я был холостяком. Нет, женщины у меня были, но ни с кем я так и не решил соединить жизнь. Или они игнорировали меня. Скорее второе. Кому интересен полунищий тренер муниципальной секции? Ай, да неважно это сейчас.

В общем, готовил я сам, и готовить я любил. Как-то один из учеников подарил мне нож, привезённый из Китая. Не знаю, как он его провез, не знаю и знать не хочу, но с тех пор я полюбил готовить именно этим, очень походим на топорик мясника из какого-нибудь фильма ужасов, инструментом — цай-дао. И нож, и лопатка, и много чего ещё. Если подумать, то очень удобно. Уже позже я изучал искусство готовки цайдао, как оказалось, это отдельная и очень большая тема. В общем… чего мечтать, если нет его и где в этом мире взять такой нож, я не представляю.

От еды меня разморило. Да и остальных тоже, так что момент, когда в замке парадной двери провернулся ключ, я пропустил.

Точнее, услышал именно открывание двери.

Я вскочил, кажется, похлеще мастеров кунг-фу, демонстрирующих чудо акробатики. Как оказался у входа и сам не понял. Позади замерли все, словно их в камень обратили.

Дверь распахнулась, и передо мной возник мужчина.

Я знал его.

И от этого знания по спине прошёл холодок. Да, какой к чёрту холодок? Льдом меня проморозило так, что думал двинуться не смогу.

И тут же давление. На плечи, в груди.

Стезевик был удивлён не меньше моего. И его первым порывом было нападать. Я видел это по движениям, видел по глазам.

Я рванул вперёд, прекрасно отдавая себе отчёт, что сделать с ним ничего не смогу. Просто я должен был защитить своих.

— Бегите! — только и успел крикнуть я, выскакивая вперёд, вставая между поднимающейся, медленно, как во сне, рукой стезевика и мальчишками, девчонками, так и сидящими за столом.

Но никто даже с места не сдвинулся. Всех сразил страх?

А может, что-то сделал стезевик.

Не знаю, почему он сдержался. Но он именно сдержался. С его-то скоростью… я бы не успел сделать и шаг. Но вдруг он замер.

Нет, он не расслабился, не испугался. Лишь остановился, с удивлением глядя то на меня, то на детей и подростков за моей спиной.

А потом я ощутил, как по мне что-то скользнуло. Будто ощупывая, сначала снаружи, затем погружаясь в душу. Так выглядит Диагностика? Так её ощущает и Гриша? Или же только для стезевика, чувствующего движение праны, доступно такое понимание? Я был только в самом начале Пути, но уровень Зерно имел.

Стезевик вдруг замер, уставившись на меня, казалось, озадачено. Он смотрел не меньше секунды, прежде чем я ощутил повторное «сканирование». Он что, не поверил тому, что увидел? Да плевать! Главное, он не стал нас убивать. И только это сейчас имело значение.

С другой стороны, я ведь тоже могу ответить ему Диагностикой. Благо состояние Потока и короткая практика подарили мне заветные 0,1 %.

Две секунды сосредоточения на объекте и:

[Цель:.. (неизвестно). Статус: стезевик. Ступень: Крона]

Твою ж… теперь ясно, откуда такая скорость. Я, кажется, только сейчас понял, насколько мне… нам всем повезло, что он остановился. Для него уничтожить нас, наверное, даже не раз плюнуть, а так… растереть и забыть.

Вот тут его взгляд снова изменился. Удивление в нём мелькнуло, что ли?

Но посмотреть данные дальше я не успел, потому что стезевик глянул на меня так, что кроме этого взгляда я не мог ничего видеть. Его глаза едва заметно светились. Прав был Гриша, есть такое. И этот взгляд прожигал меня, выворачивал наизнанку, но я терпел. Я не имел права сдаваться.

Ноги вдруг стали подкашиваться, и в этот момент стезевик отвёл взгляд. Он посмотрел на Гришу, затем сразу на Куцего. Никто другой его не интересовал. Он видел, кто они для меня, видел нашу связь!

Взгляд снова вернулся ко мне. На этот раз без выворачиваний и прожиганий.

Всё это время никто не сказал ни слова. Полная тишина. И я бы мог решить, что это какой-то эффект оглушения, если бы не слышал, как ровно и тихо потрескивает огонь в камине.

А потом началось совсем уж странное.

Стезевик вдруг посмотрел куда-то наверх.

Мне очень хотелось обернуться и увидеть, на что он смотрит, но я не мог. Мне вдруг показалось, что отведи я взгляд, и стезевик тут же сделает что-то. Не знаю, что именно, но что-то. А со спины, откуда-то сверху на меня тоже кто-то смотрел. Затылок пронизывало льдом, мурашки табунами неслись по позвоночнику. Причём делали они это туда и обратно, словно поставив цель втоптать все позвонки мне в грудь.

Я вдруг почувствовал, как воздух дрогнул. Так мог рождаться звук. Но его не было. Только что-то неуловимое, доступное непонятно какому чувству, но не слуху. И это повторялось раз за разом. Не будь я уверен, что такого не может быть, я бы сказал, что стезевик разговаривал с домом. Но это ведь чушь! Бред сивой кобылы.

И вдруг всё закончилось. Резко. Разом.

Я понял, что просто стою перед человеком с косым белым шрамом на щеке. И этот человек очень внимательно меня изучает.

Он опустил руки, оказывается всё это время они у него как-то странно двигались, будто плели не то паутину, не то наматывали невидимые нити на локти.

— Хм, — сказал человек. — Невозможно…

И это были слова подобны грому.

— Очень занятно… но это ничего не меняет, — он в упор посмотрел на меня. — У вас сутки, чтобы покинуть это место.

А потом он резко развернулся и вышел. При этом, не забыв закрыть за собой дверь на ключ.

Первое, что я ощутил после ухода стезевика — холод. Как ни странно, но это так. Меня начало знобить. Может, адреналин в крови делал своё дело, а может, кровь отливала от мышц. Скорее, второе.

В какой-то момент я прямо-таки чувствовал, как лицо горит. А сейчас отпускало.

Говорят, великий русский полководец Александр Васильевич Суворов так отбирал солдат в элитные подразделения, те, которые позже штурмовали крепости.

Если в критической ситуации солдат краснеет, значит, он способен действовать: адреналин в крови, инстинкт «бей» в действии и прочие прелести. А вот если бледнеет, то тут — прости-прощай. Значит, в критический момент кровь отливает от мозга, есть шанс упасть в обморок и плохо соображать.

Что ж, рад, что смог бы пойти к Суворову в штурмовики. Вот только сейчас это мне никак помочь не могло.

Тяжёлая рука легла на плечо. Я обернулся.

Рядом стоял Бивень. Его лицо тоже было красным, но краска уже сходила.

— Кто это был⁈ — он говорил громко, кажется, плохо себя контролировал.

— Успокойся, уже всё позади, — успокоил я его.

— Почему он ушёл? Как так вышло? Мы же ещё живы? Может, надо его догнать?

Вопросы, вопросы, сплошные вопросы. Кто бы мне самому на них ответил.

Вряд ли Бивень сошёл с ума и бросится вдогонку стезевику, тем более он не хуже меня их чувствует и прекрасно понимает, кто перед ним был. А вот начать метаться, искать выход, может оперативно собираться и сматывать удочки… Это запросто. Паника. Но вот именно этого мне сейчас было не нужно.

— Давай для начала успокоимся и проверим, как остальные.

Бивень уставился на меня с полным непониманием.

— Ты чего, Огрызок? Валить надо! Он же… он же нас всех… Или сейчас чёрных пришлёт!

Не пришлёт он чёрных. Я уверен. Но как объяснить это Бивню? Что-то было не так с этим стезевиком. Что-то такое, отчего он дал нам время на выселение. И эти сутки…

Чёрт!

Голова всё ещё плохо соображала. После такого — немудрено.

Но когда вот такое случается, когда мозг начинает паниковать, нельзя позволять ему этого делать. Ни при каких условиях.

И есть только одно известное мне средство успокоится. Как бы ни банально это звучало — это цигун. Плавные движения, дыхание, и осознанность — вот три составляющие прояснения сознания.

Какая бы опасность нам ни грозила, но прямо сейчас кризис миновал. Всё. Стезевик ушёл. У нас есть сутки… двадцать четыре часа. А это очень много. За это время можно успеть родиться и умереть. За это время можно пятнадцать раз облететь всю Землю. Много чего можно сделать. Если взять мозг под контроль. Иначе всё это время можно просидеть в прострации, так ничего и не сделав. Я знаю много людей, которые так бы и поступили. Вот только не я, не сейчас, не тогда, когда у меня двенадцать человек за плечами.

Я отодвинул Бивня в сторону. Он не сопротивлялся, просто с полным офигением смотрел на меня.

Редко бывает такое, что одна маленькая деталь вызывает мощную реакцию. Например, волоски на шее встают дыбом. Чаще всего такое случается, когда испытываешь катарсис. При чтении книги, или в кино. И как правило, это случается в момент осознания. Умело выстроенная автором фраза или искусная работа оператора, задуманная режиссёром. И вот этот крохотный нюанс заставляет организм реагировать.

Сейчас со мной случилось именно это. А всё из-за одного-единственного слова, которое я прочитал на первом развороте:

(Наставник)

Именно так с большой буквы и в скобках.

Взгляд сфокусировался на слове, ощущение нереальности возникло, организм выбросил в кровь всю нужную химию, и вуаля — волоски дыбом, мороз по коже, дыхание перехватило.

А сейчас меня уже отпускало.

Надпись на развороте была гораздо больше, но именно это слово заставило меня отреагировать.

«Дневник Розанова Петра Семёновича (Наставник), заведён 1-го числа месяца Травня в 134-й год Эры Изменения»

Вопросов одна эта надпись вызывала больше, чем ответов.

Почему? Честно говоря, ничего не понятно, но «Наставник» меня зацепил. Наверное, потому, что меня так называла Система, потому что стезевик странно отреагировал после Диагностики. Не знаю… Много почему.

Я перевернул несколько страниц, просто так, наугад.

Тут были какие-то записи. О том, что у кого-то получилось одно и не получилось другое. Имена, даты, короткие пояснения.

В дверь постучали.

Я отложил дневник на тумбочку, поднялся. В этот момент в комнату вошёл Бивень.

— Там всё, это… уснули. Я тебя ждал, но ты пропал. Решил сам заглянуть.

— Заходи. Присядь.

— О чём поговорить-то хотел?

Бивень был слегка встревожен. То расслабленное чувство, что возникло у меня после короткого комплекса восьми кусков парчи, и передалось окружающим, растаяло без следа.

— О нас всех, — ответил я.

— Ты сказал, что есть выход, — Бивень чуть повысил голос, так проявлялась его тревога.

— Я сказал, что нужно успокоиться и лечь отдохнуть. А выход мы найдём.

— Значит, его нет? — не унимался Бивень.

— Выход есть всегда. И наша с тобой задача его нащупать. Ты же не хочешь, чтобы эти мальчишки и девчонки оказались на улице без крыши над головой?

Бивень закивал.

— Слушай, может, у котельников было какое-то запасное убежище? — на всякий случай спросил я.

Надежды на это было мало, но вдруг. Это ведь я повёл ребят в дом. Просто потому, что не знал другого места, где спрятаться. А будь на моём месте Бивень, мог и в другое место пойти.

— Нет. Я просил Кость найти что-нибудь, но ни он, ни сам я… эх. Нету, в общем.

— Ясно. Ладно.

— Может, у кого из других, ну, банд крышу попросить? — предложил Бивень, но я видел, ему это претит.

— Сам-то уверен, что хочешь? — усмехнулся я.

Бивень замотал головой.

— Пойдём к ним, и нас не станет. Проглотят и не подавятся. А под чужими приказами ходить… спасибо. Кость хоть умный был, пусть и заносчивый. А там можно на такого нарваться… Лучше своим котелком думать.

Тут я с ним был согласен.

— Слушай, Огрызок, — вдруг спохватился Бивень. — Тут такое дело. Кнут, походу, этого типа опознал.

— Какого? — не сразу понял я.

Мысли работали в другом направлении, и я даже не сообразил, о чём говорит Бивень.

— Ну, этого… стезевика, который в гости заглядывал.

— О! Интересно. И откуда?

Я не верил, что в наших рядах может быть предатель. Черныш, как здесь говорят. Но как беспризорник мог знать человека из совершенно другого круга? Да, я тоже видел этого раньше, но видел и опознал — совершенно разные вещи.

— Кнут у нас, он того… читать ещё учится. А потому газеты разные, там, подбирает. Какие найдёт. Сказал, что видел на прошлой неделе заметку о назначении нового декана факультета силовых методов. Вот там эту рожу и заприметил.

— Факультет силовых методов?

Название мне показалось не то каким-то знакомым, не то просто забавным.

— Пыток, по-нашему, — хмыкнул Бивень.

— Ого! — я задумался. — Слушай, Бивень, а с чего вы все грамотные такие?

Бивень как-то странно на меня посмотрел. Чёрт! Я же сейчас отделил себя от остальных. Плохо. Но Бивень, похоже, этого даже не заметил.

— Прости, голова, — всё же произнёс я, повертев пальцем у виска. — Всё ещё помню урывками.

— А-а, — протянул Бивень. — Ага. Ты ж того… Ну так, Кость же. Если подумать, не таким уж плохим главарём он был. Он же из благородных. Грамоте с детства обучен. Да ещё много чего в училище поднабрался. В общем, когда в духе был, котельников, кто безграмотным к нам прибился, обучал. Читать, считать… там… кто-то даже писать выучился. А вообще, говорят, раньше все поголовно грамотные были.

— Раньше? Это когда?

Бивень снова на меня неодобрительно глянул, вздохнул и продолжил:

— До эры изменений.

Очень уж мне хотелось спросить, что это за эра такая. В дневнике тоже она упоминалась. Но я сдержался.

— Но это со слов Кости всё. Он в книжках вычитал. А сейчас мало что от тех времён осталось. Почти считай, что и ничего. Разве что машины, да паровозы.

Да уж, вот об этом мне тоже было бы интересно послушать. Вот только, как я понял, Бивень и сам имел весьма поверхностную информацию. Всё со слов Кости. Жаль, что не сложилось у меня с тем. А сейчас, наверняка уже далеко он, если вообще жив.

— Можешь поподробней рассказать, — всё же попросил я.

— Про машины-то? А чего про них рассказывать? Вот говорят, что в артелях есть паровые агрегаты, способные землю рыть. Вот это — да! Но это опять Кость рассказывал, — Бивень скис, но тут же взбодрился. — А вот паровоз я как-то сам видел. Рядом со станцией тогда, хм… промышлял. Ворота открывали, те, что в стене — огромные, тяжёлые. То ещё зрелище! Зевак столько пришло посмотреть, что я за полчаса десяток кошельков подрезал. Вот день был! — Бивень мечтательно почесал затылок. — А, ну да, про паровоз. Караван в другой город отправляли. Редко в последнее время бывает, ну, ты сам знаешь.

Я не знал, но промолчал, кивнув на всякий случай. Память памятью, а если постоянно на это ссылаться можно и совершенно ненужные подозрения вызвать. А вот информация о мире мне была нужна. Я и так мало знал. Хоть что-то не помешает. Пусть даже со слов Кости пересказанных Бивнем.

— Н-да… — задумался Бивень, — караваны сейчас редкость. А то могли бы неплохо подзаработать в такие дни.

Мне хотелось сказать ему, что больше мы не будем воровать, ведь у нас теперь есть работа. Но решил пока не лезть со своими наставлениями. Одно дело говорить об этом Грише и Куцему, которые уже мои ученики и Мотивационный резонанс, пусть и в пассивном варианте, на них действует, а другое такому, как Бивень. Он молодец, конечно. Хороший пацан, но у него жизнь сложилась так, что воровство не такой уж большой порок, когда речь идёт о выживании.

Бивень немного помолчал. И вдруг продолжил:

— А знаешь, Огрызок. Мне кажется, что караванов меньше стало не оттого, что зверь расплодился и на город прёт. А оттого что чиновники наши жадность свою так показывают. Раньше оно как было? С другим городом торговали, оттуда что-то привозили, туда продавали, а сейчас не привозят ничего. И людям приходится покупать, что здесь производят. А цены кто диктует?

Я заворожённо смотрел на разглагольствующего Бивня. Наверное, я бы нервно рассмеялся, начни он мне сейчас излагать основы классового неравенства и капиталистического устройства общества. Но он лишь сказал:

— Цены устанавливает тот, кто власть имеет. А власть она не только в кулаке, она и в ресурсах. Кость говорил, что караванов не стало потому, что дорого нынче охрану содержать. Стража городская свои цены ломит, условия диктует. А на дальних дорогах за стеной там всё просто, без охраны не пройдёшь. Звери там, разбойники. А, как по мне… кто узнает, если стражи сами караван и разграбят? Никто. А скажут, мол, зверь напал. Вот.

Интересная позиция у Бивня. Ничего не скажешь. Конспиролог из него доморощенный отличный бы вышел. А может, и прав он. Не мне судить. Я тут вообще новенький.

Ладно. Такие разговоры хорошо подходят для посиделок за столом в крохотной кухне под рюмочку чая. Но у нас сейчас другие заботы.

Если у котельников нет другого убежища, то надо прорабатывать вариант с продажей праностока. Может, Бивень и не вхож в высшие круги общества, но он явно общался в другими беспризорниками, а это, полукриминальная сеть в городе, как я понял. Может, сможет Бивень найти каналы сбыта.

И вдруг в голове что-то щёлкнуло.

Так бывает. Думаешь и говоришь об одном, а потом вдруг вспоминаешь совершенно другое. Вот и я сейчас понял, откуда мне знаком «факультет силовых методов». Ведь знал же, что знакомое есть в этих словах.

Не многое я успел прочитать в дневнике Наставника, но про факультет этот он писал. Не то он там преподавал, не то учеников своих туда пристраивал. В общем, было о нём, было. Как пить дать.

— Слушай, Бивень, а Кнут не сказал, как стезевика того зовут? Может, помнит из заметки?

Бивень задумался, даже затылок почесал и подбородком туда-сюда подвигал.

— А давай у Кнута и спросим, — наконец предложил он. — Кнут первым сегодня дежурит. Не спит, значит.

Мы друг за другом, стараясь не шуметь, спустились по лестнице. Кнут сидел у камина и меланхолично ковырял тонкой длинной щепкой угли. Слабые отсветы создавали багровый румянец на впалых щеках, зато в глазах отражались и плясали весёлые искорки.

— Слышь, Кнут, — шёпотом позвал Бивень.

Кнут обернулся.

— А как типа этого зовут? Ну, приходил который.

— Стезевик? — удивился Кнут.

— Да, не-е-е, имя? Мож, помнишь? Огрызку надо.

Кнут отчего-то слегка засмущался, и если бы не свет камина, то я решил бы, что он покраснел.

Кнут поднялся, принялся искать под кофтой, затем коротко фыркнул, словно что-то вспомнил и достал из кармана штанов смятый и сложенный в несколько раз обрывок газеты. Аккуратно развернул его.

— Вот.

Протянул мне.

На тонкой серой бумаге значился заголовок: «У факультета силовых методов новый декан». Ниже расположился, весьма потёртый оттиск гравюры, где знакомый мне стезевик стоит в компании весьма симпатичной молодой женщины.

— Ты не подумай чего, Огрызок. Просто дама понравилась. Захотелось на память оставить.

Но мне на эту дамы было глубоко пофиг, потому что в тексте я выискивал имя. Бежал по мелким строкам торопливым взглядом. Искал и боялся найти. Отчего-то мне подумалось, что там будет написано Розанов Пётр Семёнович. И значит, я ошибся, а стезевик реально хозяин дома. Но нет. Такого имени не значилось, зато было другое. Горчаков Аркадий Петрович.

Этого имени не было в дневнике. Разве что…

Меня в третий раз за вечер прошиб холодный пот.

Аркаша… Наставник много заметок посвятил какому-то Аркаше, который подавал большие надежды, но что-то с ним было не так. Я не вникал особо. Не было времени, а потом пришёл Бивень. Но с этим Аркашей было связано что-то такое, что заставляло Наставника писать какие-то оправдания с долей сожаления. Эти эмоции я считывал почти в каждой заметке про «бедного мальчика».

Может, просто имена одинаковые? Мало ли в городе Аркаш?

Но мысль засела в голове, начала зудеть. Мне нужно было проверить, нужно разобраться. Срочно не откладывая.

Я взлетел по лестнице с такой скоростью, что вызвал удивление и даже испуг не только у Кнута, но и у Бивня. Но за мной он не ломанулся. И на том спасибо!

Я схватил дневник, словно от того узнаю тот ли это Аркаша или нет, вычитаю о нём что-то или упущу, зависело наше будущее. Возможно, так оно и было.

Я перелистывал страницу за страницей.

Аркаша делал успехи. Получалось у него лучше, чем у других. Ля-ля-ля… похвалы. Аркаша снова выкинул какой-то номер — кровь сказывается. Что именно сотворил это ребёнок, не сказано, но это сильно огорчило Наставника. Ладно, проехали. И вдруг я раскрыл страницу, где лежала закладка. Я достал её на автомате, положил рядом и вдруг застыл, не способный оторваться от текста.

«Аркаша готов. Я в этом уверен. Школу он давно перерос, делать ему там нечего. А училище. Ах, училище… недоступная роскошь для беспризорника. Столько денег… Только связи, только протекция. Не знаю, готов ли я идти на такое. Задуманное меня самого пугает. Но нет. Я должен. Ради ученика должен. Тем более, ради такого. Он пойдёт далеко. Обгонит всех нас на Стезе. Нельзя сдерживать такие порывы».

И ниже.

«Случилось. Я очень рад. Несказанно, до дрожи в коленях рад его поступлению. Документы готовы. Моё имя и чужой род. Но это не страшно. Главное — он там!»

Чёрт возьми! Он был беспризорником! И, похоже, получил поддельные документы!

Голова шла кругом.

Человек, который угрожает нам выселением, не только нарушал закон, будучи маргиналом, он ещё и сейчас живёт за пределами закона по поддельным бумагам. Да! Теперь у меня было с чем идти на переговоры. Я могу…

А что я могу?

Шантажировать стезевика четвёртой ступени? Серьёзно? Я сам про себя усмехнулся. Да он за такое меня в пыль превратит и даже глазом не моргнёт. Опасно? Да это самоубийственная затея.

Что мне с того знания?

Нет! Идти на переговоры нужно, но с другим настроем. Да, я знаю, что Наставник помог Аркадию Петровичу, я даже не сомневался, что это именно тот самый Аркаша, выправить документы для поступления в училище. Но ведь дальше этот человек шёл сам. Что-то мне подсказывало, что на том нарушении всё и закончилось. Если Наставник так высоко отзывался о своём ученике, не удивительно, что он вырос и достиг многого. И ступень Крона тому отличное подтверждение.

Вот только что стало с самим наставником?

Я перелистнул дневник на последнюю страницу. Последняя запись была датирована: «3 день, месяц Лютень, 142-й год» Ничего интересного в заметке не было, кроме того, что Пётр Семёнович жаловался на холод.

Значит, надо искать что-то ещё. Внутри дневника могут быть ответы. Я снова вернулся к началу и стал читать уже вдумчивей, внимательно.

Чтение в полумраке — удовольствие ещё то, но глаза привыкли, а с учётом того, что видел я в темноте гораздо лучше, чем раньше, вполне себе доступное. Да ещё небо разъяснилось. В окно спальни, которое выходило над входной дверью, пробивались серебристые лучи лунного света. Я подошёл и отодвинул плотную занавеску, которую кто-то соорудил из покрывала. Стало заметно светлее.

На небе редкие облака, казались угольно-чёрными. А прямо над одной из башен Стены сияла в полную силу огромная белая луна. Никогда не интересовался астрономией, разве что в детстве, так что даже пристальное разглядывание местной луны не сказало мне ничего. Такая же она, как у нас, или другая. Белый диск с лёгким серебристым отливом. Такой часто показывают в кино, если дело происходит в какой-нибудь стране эльфов. Здесь же он казался неуместным. Этот чистый серебряный свет должен был литься на высокие лбы мудрых бессмертных властителей, а не на головы беспризорных детей, ищущих способ выжить.

Я отвернулся. Дольше смотреть на луну я не мог. Отчего-то она вызывала у меня тоску. Хоть вой.

Я вернулся к дневнику и принялся читать.

В какой-то момент заходил Бивень. Кажется, была моя очередь дежурить. Он сказал об этом, но тут же махнул рукой и пообещал подменить меня. Мол, всё равно ему не спится, а вторая смена — это совсем немного.

Кажется, я кивнул, не отрываясь от чтения.

К утру меня сморило, и я отрубился на полчаса. Только что было темно, а открыл глаза, и по комнате разлит серый предрассветный полумрак. Ладно. Пора было идти. Нашёл ли я что-то в дневнике? Мне над этим нужно было подумать.

Единственный, показавшийся мне странным момент, это то, что страницы, отмеченные закладкой, каждый раз были, как бы «говорящие». Я видел отметину от закладки в трёх местах. В середине говорилось о том, что в дымоход забрался какой-то зверь и теперь камин не удаётся толком протопить. Приходится пользоваться печью для обогрева, а это очень неудобно, хоть и позволяет немного согреться. А второй раз, ближе к концу, в заметке описывались запасы настойки с праной для поддержания сил, которая находилась в тайнике за шкафчиком в ванной.

Ночью эти совпадения показались мне значимыми, и я даже решил, что дух Наставника таким образом пытается говорить со мной. Но утром вся мистика развеялась вместе с загадочным серебристым светом луны. Каких только совпадений не бывает.

Я спустился на первый этаж.

Народ уже встал. Лишь Бивень зевал каждую минуту, и кто-то посоветовал ему не порвать рот. За что Бивень отвесил нахалу лёгкий подзатыльник и уселся за стол.

Перекусили мы молча. Бивень глянул на меня вопросительно, но я покачал головой. У меня было ещё несколько часов на подумать, так что спешить я не хотел.

Нищему собраться — только подпоясаться. Потребуется, мы покинем дом так же быстро, как пришли сюда. У нас даже вещей не было.

Невыспавшийся, я выслушал сегодняшний развод по местам работы. Гриша, как основной исполнитель поручений Марфы, отчитался и за себя, и за Куцего.

К Марфе сегодня нужен один человек, там совсем мало дел. Так что нечего толкаться задницами и мозолить глаза. В общем, идёт он сам. А в лавку сначала надо пойти мне, забрать деньги за вчерашнюю работу и выяснить фронт на сегодня.

Остальные пока ждут и готовятся, если потребуется, быстро покидать помещение. Это добавил уже Бивень. Я только покивал соглашаясь.

Всё рушилось прямо на глазах. Едва успев выстроиться, хрупкая пирамида моего успеха рассыпалась в прах чёрной угольной пылью.

Выселение, утрата источника дохода, даже те деньги, на которые я рассчитывал, обратились в прах, а точнее, сократились наполовину.

Такое часто случалось со мной и раньше. Когда кажется, что весь мир против тебя. Когда всё, что ты делаешь, вдруг рассыпается в руках, становится горсткой пепла.

Но именно в такие моменты мир проверяет тебя на прочность.

«Бог не даёт человеку испытаний больше, чем он может выдержать», — говорили мне раньше.

Жаль, что я не верю в бога.

Хорошо, что я научился верить в себя.

Когда мир против тебя, единственное, что ты можешь контролировать — это свою реакцию, страх, стойкость. Как писал Лао-цзы: «Тот, кто побеждает других — силён. Тот, кто побеждает себя — могуществен».

Я собрался.

Ругаться с угольщиком смыла не имело. Это — однозначно, пустая трата времени. Он сам сейчас в состоянии, когда кажется, что жизнь готова тебя раздавить. Я видел это по его помятому виду. Он пытался спастись на дне бутылки, но это ещё никогда и никому не помогало.

С ним явно что-то было не так. Я… я словно это чувствовал. Казалось, ещё чуть-чуть и я что-то пойму, увижу. Я даже ощутил, как между мной и угольщиком начал сгущаться воздух. Будто бы я тянусь к нему… не знаю… зондом? Медицинским зондом. И вдруг всё прошло.

[Внимание! Не удалось применить навык. Недостаточно праны.]

Что за навык? Я ничего не применял.

Я вдруг вспомнил, что у меня есть непрочитанные системные сообщения. Но сейчас мне снова не до них. Сейчас нужно было подумать.

И я думал.

Иногда нужно хорошенько подумать, прежде чем начать действовать.

Угольщик махнул рукой и кособокой походкой медленно удалился в лавку.

Куцый смотрел на меня с испугом. Он всё слышал, и сейчас в его голове роились тревожные мысли.

Я улыбнулся ему, чтобы немного успокоить.

Итак, кузнец отказался платить больше, притом что просил много чистого антрацита. Да ещё заказ… какой-то важный заказ… и от мысли, что нет самого жаркого сорта угля кузнец ходит сам не свой…

— Эй, мастер! — окликнул я угольщика.

Тот даже не остановился. Так и продолжал медленно переставлять ноги. Шаг за шагом, пока не упёрся лбом в закрытую входную дверь. На миг он замер, а потом его спина вздрогнула.

Я не слышал всхлипа, но был уверен, что он последовал. Просто очень-очень тихий. Так плачут мужчины, лишившегося всего и не знающие, как быть дальше. Так бывает. Можно много говорить о сильных людях, о том, что мужики не плачут, но всегда есть то, что может сломать. Для каждого сила удара разная. Кто-то может выдержать чуть больше… но ломаются все. Главно, кто сможет потом собраться, а кто так и останется сломленным.

— Мастер! — повторил я громче. — Я верну кузнеца.

Угольщик замер, кажется, даже дышать перестал. Потом тяжело вздохнул, и, не оборачиваясь, произнёс:

— Не шути со мной, мальчик. Я не потерплю…

Я не дал ему закончить, а то ещё наговорит, за что потом стыдно будет.

— Я не шучу. Но у меня есть два требования.

— Я не приму ни одно, пока кузнец…

— Пообещайте одно и выполните второе. И я займусь делом.

Угольщик долго молчал. Наконец, развернулся. Сутулый, с серым осунувшимся лицом… как жутко порой выглядят полные люди с осунувшимися лицами. Им идут крупные, румяные, полные бодрости, а не такие… Сейчас угольщик был похож на жертву недобросовестных распространителей БАДов, забывших предупредить, что консультация врача требуется в любом случае.

— Что именно?

— Приютите на время моих друзей. Тех, что работали на вас, перебирали уголь. Ненадолго, скорее всего, лишь на вечер. Но если потребуется, им нужно обеспечить кров на несколько дней. Мы не будем злоупотреблять вашим гостеприимством.

— Приютить, значит? — зло произнёс угольщик.

— Именно! Без этого условия ничего не получится.

Он раздумывал. Я видел, как в голове его борются два желания. К тому же он явно понимал, что я хочу разместить у него беспризорников. Он был скуп, но не глуп.

— Они будут работать, — добавил я. — У вас ещё остался уголь. Они переберут весь.

— За полкопейки мешок?

Я усмехнулся. Даже на краю пропасти торгуется. Бывают же люди…

— Нет, — ответил я. — Если я решу все вопросы с кузнецом, вы так и будете платить нам по одной копейке, и закроете долг за вчера, и заплатите за работу сегодня. И это вторая просьба — то, что вы должны пообещать. Если же, я не решу с кузнецом, то да, мы возьмём по полкопейки за мешок.

— Хорошо, — вздохнул кузнец. — Согласен. У меня есть большая комната, где все смогут разместиться. Сколько вас?

— Тринадцать.

— Войдёте, если потеснитесь. Кузнец придёт за товаром сегодня?

— Посмотрим, — уклончиво ответил я.

— Что значит посмотрим?

— То, и значит. Но у вас должно быть готово… — я прикинул, — пятнадцать мешков каменного угля. И это должен быть самый лучший уголь.

— Столько не будет. Он же берёт по шесть?

— Должно быть пятнадцать и не мешком меньше. И это уже ваша забота, как обеспечить. Лучше, если цена будет старой, но даже если уголь будет дороже, всё равно обеспечьте нужный запас.

— Что ж я потом с ним буду делать, если он не заберёт?

— Продадите в розницу, но он заберёт.

Угольщик хмыкнул. Кажется, от моих уверенных слов настроение у него слегка улучшилось. Вот и отлично. Не сорвётся на детворе и действовать будет уверенней.

— И чем же ты его убедить собираешься?

— А вот это уже моя забота.

Угольщик снова хмыкнул.

— По рукам!

— По рукам, — ответил я.

Я подошёл к Куцему, а угольщик скрылся в лавке.

Куцый смотрел на меня с выражением надежды и озабоченности.

— Огрызок, ты головой не повредился? — тихо спросил он.

Ну вот, приехали. Ученик не доверяет наставнику.

— Верь мне, — просто сказал я, похлопав его по плечу.

— Если ты приведёшь кузнеца обратно, обещаю… нет, я клянусь, что буду верить каждому твоему слову.

Я рассмеялся.

— За язык я тебя не тянул.

Куцый смутился.

— Мне-то что делать?

— Как всегда. Торгуй углём, объясняй покупателям, что артель обнаглела, упирай на то, что вы тут ни при чём, и все в городе со дня на день задерут цены. В общем, работай! И прими наших, как придут.

— А ты?

— А я буду искать способ, как нам выжить.

Куцый кивнул, развернулся и пошёл работать — к лавке подходил первый покупатель.

Угольщик уже закрыл окна и сейчас стоял, задумчиво смотрел на меня. Я помахал ему рукой, но он не ответил.

Что ж, вот и первое серьёзное испытание. Это тебе не драка с подростком, не сортировка угля… Мне предстояло два дела, и одно другого сложнее. Даже не знаю, с чем реально проще справится — уговорить стезевика не выгонять нас из дома или решить пока ещё неизвестные мне проблемы кузнеца? Был бы я металлургом или тем же кузнецом… другое дело. А так… я просто тренер, живший в угольном регионе и иногда вывозивший детей на соревнования в соседние города. Ладно, будет выползать на имеющихся знаниях и морально-волевых.

Домой я вернулся в раздумьях, чем тут же вызвал озадаченность Бивня.

— Что-то не так? Что случилось?

— Ничего нового. Почти.

— Ну?

— Не бери в голову, — отмахнулся я.

— Я не отстану, — докопался Бивень.

Пришлось рассказать про кузнеца и повышение цен.

Бивень приуныл, чего я и опасался.

— Бери ребят. Всех. И идите к угольщику. Он даст вам место, где расположиться и работу.

— Мы сваливаем отсюда?

— Только ради безопасности. Я не подвергну вас риску. Пока буду вести переговоры, вы должны быть подальше отсюда.

— Принял, — ответил Бивень. — Но ты… это… удачи, в общем.

— Спасибо! Но это ещё не всё.

Бивень вопросительно приподнял бровь и приготовился слушать.

— Сегодня работы будет очень много. Во-первых, вам нужно будет набрать пятнадцать мешком каменного угля.

— Ого! — Бивень аж присвистнул.

— Просто загрузи работой всех. Думаю, справитесь. Но и это не всё. Во-вторых, после того как наберёте пятнадцать мешков, перебери уголь ещё раз. На этот раз попробуй сломать каждый кусок пополам. Если не сломается, положи его в отельный мешок. Хорошо, если такого угля наберётся мешок — два.

— Прям-таки сломать? — уточнил Бивень.

Я взглянул на его руки.

— Да, но ломать будешь не ты. Поручи это мальчишкам помельче.

— Замётано, — ухмыльнулся Бивень.

— Погоди. У нас осталась вода? Мне надо привести себя в порядок.

Бивень показал на ведро рядом с камином. Там было больше половины. Мне хватит. Вот только обноски, что на мне… эх, ладно. Поищу что-нибудь.

— Куда собрался? — спросил подошедший к нам Кнут.

— На переговоры, — ответил я.

— О! Уважаю.

Я посмотрел на него. Потом на остальных. Стянул шапку и едва не прослезился. Я серьёзно? Вот так пойду предлагать кузнецу какие-то идеи? Ладно ему, но мне же ещё со стезевиком разговаривать. Он, конечно, в курсе, что мы беспризорники, но, как ни странно, и я в этом убедился, люди людей встречают по одёжке. Я не собирался становиться щёголем, но стоило хоть немного улучшить свой внешний вид. К тому же мне ходить по городу, а таиться и прятаться каждый раз, как минимум неудобно.

Я подумал, раз этот дом принадлежал старому наставнику, то кроме женских нарядов здесь должна быть и мужская одежда. Вот только почему я её раньше не видел? Может быть, здесь жил кто-то после него? Это не исключено. Дом мог переходить из рук в руки, пока его каким-то образом не заполучил стезевик. Возможно, именно из-за того, что когда-то жилище принадлежало его наставнику.

В доме было довольно тепло. Постоянно горящий огонь в камине, пусть и слабый, прилично нагрел комнаты.

Так что я прихватил ведро, крохотный обмылок и ушёл в ванную комнату на втором этаже, чтобы не мешаться внизу. Там, раздевшись догола, вымылся.

Даже зубы потёр окаменевшим зубным порошком. Не знаю стало лучше или нет, но теперь от меня шёл лёгкий мятный аромат, смешанный с тяжёлым дегтярным амбре.

Я глянул на себя в зеркало. Торчащие в разные стороны клочки волос навевали однозначные ассоциации с бездомным. Ну, хоть лицо выглядело прилично.

Нужно был немного обсохнуть и поискать одежду. Всё-таки я надеялся найти хоть что-то.

Вот сейчас, пока сохну, можно и с Системой разобраться.

Я сосредоточился и запросил статус. Надеялся, что при работе Система сама прогонит передо мной пропущенные сообщения. Так и случилось.

Я узнал, что за выполнение тех упражнений из восьми кусков парчи, Гриша получил +1 к личной силе, и сейчас этот показатель на уровне 4. До бонуса мне ещё далеко. Надо бы погонять мальчишек силовыми, чтобы хоть немного подтянуть.

Я запросил полные данные, но без Углублённой Диагностики по каждому ученику. В первую очередь меня интересовал показатель благополучия и здоровья. Ведь в последние пару дне питание стабилизировалось, а ночуем мы в тепле. И действительно: Гриша +2 к благополучию. Куцый +1. Тоже далеко до бонусных уровней. Но прогресс имеется. Значит, движемся в правильном направлении. А вот последнее сообщение было интересное:

[Проведено успешное демонстрационное занятие перед потенциальными учениками] [Склонность к ученичеству 90 % присутствующих повысилась. Вероятность обретения учеников в скором будущем сильно возросла]

[Бонус наставника: +10 Очков Наставления. Всего: 25 ОН]

[Внимание! Разблокирован навык: «Чистота каналов»]

[Вы можете обнаруживать застои и засоры в меридианах учеников, чтобы эффективно устранять их. Действие навыка на постороннюю цель требует расхода 1 % праны из Средоточия]

Так вот что это было!

Похоже, я на автомате попытался просканировать угольщика на нарушение работы каналов и получил отказ, так как он не мой ученик, и для работы требуется прана. Чёрт! Стоит начать накапливать её. Постоянно ходить «пустым» тоже не дело.

Но сначала дела насущные. Я подсох, и можно заняться одеждой.

Я перерыл всё. Каждый шкаф, тумбочку и даже искал под кроватью. Нет. Ни чемоданов, ни коробок — ничего. Похоже, мужской одежды в доме не было. Интересно тогда, почему дневник и остатки настойки с праной были здесь? Мысли имелись, но я не хотел пока погружаться в эту тему.

Зато пока искал, я нашёл приличное бельё, я бы принял его за «термо», если бы думал, что в этом мире оно может быть. Скорее всего — это принадлежало той, кто жила здесь последней. Но мне было плевать женское бельё или мужское. Гамаши и гамаши. Главное чистое и тёплое. Натягивать грязное исподнее после того, как помылся, очень уж не хотелось.

К гамашам нашлась тонкая, но, похоже, тёплая кофта тёмно-серого цвета. На меня она налезла с трудом, несмотря на то, что я был тощим. Миниатюрная же дама здесь жила. Зато теперь я выглядел, как готовящийся в стартам лыжник. Натянуть сверху яркий комбез из полиэстера и вылитый Большунов, ну, только поменьше.

Нехотя я напялил свои старые обноски, снова сделавшись похожим на оборванца. Но у меня были кое-какие мысли на этот счёт.

Когда я спустился, в доме уже было пусто. Уходя, ребята даже затушили огонь в камине. В общем-то, всё верно сделали.

Я осмотрел первый этаж, не оставляя надежды найти хоть что-то приличное, но так и остался ни с чем.

Выйдя на улицу, я заметил, что исчезла и кастрюля с солёной рыбой. Молодцы, всё подчистили.

Запирать дверь я не стал. Во-первых, нечем, во-вторых, я планировал сегодня ещё сюда вернуться.

Надежда на чудо — это ещё один способ сдаться. Опустить руки перед натиском обстоятельств. Когда человек сам не способен преодолеть их, он ищет оправдание собственной слабости, и мозг находит его в вере, что только высшие силы, недоступные пониманию, запредельные способны решить его проблемы. Он сделал всё, что мог, но не вышло. Приди и помоги, ведь я так старался. Но уже в самом этом подходе скрыта ловушка. Человеку свойственно сдаваться чуть раньше, чем он может найти решение. Ведь это так просто… сложить руки и ждать, когда всё само собой разрешится. Или придёт кто-то могущественный и спасёт.

Но чудес не бывает. Есть лишь воля человека, способная преодолеть всё. Воля и знания.

Я не мог сказать точно, способен ли я помочь кузнецу, но у меня не было и мысли сдаться. За моей спиной стояли дети и подростки, которым негде жить и не на что надеяться. Которым не видать чуда ни при каких условиях. Если не мы сами, то кто тогда?

— Какое чудо вам нужно? — спросил я. — У меня они на все случаи жизни, по заказу.

Кузнец посмотрел на меня с недоверием. Кажется, вот-вот он засмеётся, поняв сарказм, или просто отвернётся и уйдёт, решив, что я над ним издеваюсь. Но он не сдвинулся с места. Вера в чудо уже лишила его воли, лишила способности мыслить критически.

— Идём, — сказал он и направился к входу в цех.

Я последовал за ним.

Могу ли я обеспечить то чудо, которое ему нужно? Посмотрим. Вот только если и смогу, то это будет всего лишь мои знания, а вовсе не божественное провидение.

Внутри была жара. Настоящая, душная, тяжёлая. Здесь воняло горячим железом, маслом и потом.

Узкие прямоугольные окна уходили под потолок вертикальными лучами. Сквозь них лился серый свет, но совершенно не разгонял мрак кузнечного цеха.

Здесь стоял звон и давящий гул исходящего под напором воздуха. Где-то внизу пыхтел механизм. Я слышал, как он ворочается в подвале, исходя отработанных паром.

У двух горнов трудились четыре человека. Третий — был не занят. Рядом с ним сидел огромный мускулистый мужик с голой спиной, но в толстенном фартуке с нарукавниками до локтей. Волосатое тело сплошь покрывали чёрные разводы от гари и пыли. Лицо, казалось, маской, украшенной боевым рисунком индейцев.

— Покажи ещё раз, Степан, — попросил кузнец, едва мы подошли ближе.

Степан развернулся к нам широкой грудью и уставился на меня. В глазах его было полнейшее недоумение.

— Чего показать? — пробасил он.

— Ковку.

— Кому? Я ж тебе уже всё показал. Не выходит. Ничего не получается. Крошится зараза. Хрупкое, как стекло. Удар не держит. Чё тебе ещё надо?

Субординацией здесь и не пахло. Хотя с чего я взял, что кузнец главный?

— Ему покажи, — с какой-то глубоко затаённой надеждой сказал кузнец, не особо веря, что это поможет. Но он уже был отравлен верой в чудо и искал его, где только мог.

— Дрыщу? — выпучив глаза, спросил Степан. — Ему-то на кой-ляд?

— Просто покажи.

Степан поднялся. Опустив плечи, поплёлся к горну.

— Жар держи, — сказал он, и кузнец, вздохнув «встал на меха».

Я не сразу понял, что это меха. Просто какой-то чёрный грязный конус на свисающей с потолка мягкой трубе. А под ним рычаги, торчащие прямо из пола. И тяги, уходящие куда-то вниз.

Кузнец потянул один из рычагов, и пол задрожал. Откуда-то снизу загудело, заворчало. Словно там проснулся и зашевелился ребёнок великана. Что-то зашипело, и под ноги, сквозь широкую кованую решётку, вырвались клубы пара. Гул нарастал, ворчание стало отчётливей.

— Готов? — крикнул кузнец, стараясь перекричать очередной выдох великана.

Степан кивнул, доставая из ящика, стоящего рядом, чёрный прут с квадратным сечением.

Кузнец взялся за рукоять и потянул конус ближе к горну, в самом сердце которого багровели горой насыпанные горячие угли. Конус двигался на скрипучих подвесах с длинными плечами противовесов.

Кузнец наклонился, потянул другой рычаг, и от конуса донёсся резкий свист, быстро перешедший в ровный гул. Угли в горне вспыхнули ярко-оранжевым.

Степан пошерудил их прутом, укладывая его в центр. Гул повысил тональность, и угли стали почти белыми.

Собственно, всё это мне мало о чём говорило. В голове всплыли какие-то слова из прошлой жизни: зольник, фурма. Как-то давно заходил с экскурсией в мастерскую кузнеца, что-то видел и слышал. Но я в этом совершенно не разбирался. Лишь понял, что эти ребята собирались что-то ковать.

Заготовка разогрелась, стала темно-красной. Но Степан ждал. Металл стал светлеть, разогреваясь до состояния, близкого к готовности. Опять же, я помнил примерно нужный цвет, но кузнецы явно в этом шарили больше меня.

Очередной рычаг ушёл в пол, и снова что-то изменилось.

Кузнец ждал. Степан смотрел на него.

— Всё! Больше не даст! — крикнул кузнец.

Степан извлёк заготовку, развернулся к наковальне. Замахнулся и ударил. Пруток чуть смялся. Степан продолжал снова и снова. То разогревал заготовку, то плющил её. Кузнец контролировал поддув.

Я наблюдал.

Через какое-то время они закончили, получив из квадратного прутка плоскую ленту.

Я ждал.

В итоге всё закончилось. Кузнец проскрежетал рычагами, гул стих, угли в горне снова приобрели багровый оттенок. Металл остыл, почернел.

— Всё правильно делали? — вдруг спросил у меня кузнец.

В его голосе я слышал и лёгкую надежду, и тонкую издёвку.

Но мне-то откуда знать, правильно или нет? Я пожал плечами.

— Степан… — попросил кузнец и кивнул.

Степан размахнулся и ударил молотком по ленте.

Металл застонал, звякнул и рассыпался на несколько кусков. Мелкие посыпались вниз, крупные остались на наковальне.

— Ну и что ты можешь мне сказать? — спросил кузнец. — Есть у тебя для меня чудо? Потому что без него заказа нам не выполнить. А заказчик… — он многозначительно замолчал. — Важный человек и не простит просрочек.

— Почему он сломался? — спросил я.

— Почему? — удивился кузнец. — Что-то не так с рудой, из которой делали заготовки, слишком тугоплавкая. Мало жара, металл не прогрелся, нельзя работать. Примеси в угле, которые лезут в железо, делая его хрупким. Всё не так! Может быть, что-то одно или всё сразу!

Я смотрел на кричащего кузнеца и думал:

«Он явно в отчаянии, раз ищет совета у пацана, который не понимает в ковке ровным счётом ничего. Но желание чуда заставляет его искать варианты. А вдруг? Может быть, всевышний, проведение или ещё кто, пошлёт ему спасение, пошлёт шанс».

Я заметил, что воздуха они подавали много, надеясь, что угли, которые были загружены в горн, выдадут максимум. Я знал, что какие-то сорта требовали слабого поддува, чтобы раскрыть свой потенциал по полной, какие-то наоборот. Но что было здесь, я не представлял. К тому же не сомневался, что кузнец и сам это знает. Однако я знал точно: антрацит, конечно, горячий, но есть кое-что поинтересней.

Но главное — моё изначально предположение подтвердилось. Топливо, которое у них было, не способно довести материал до нужной кондиции. Что ж. Чудо это или нет, но я знал, что можно попробовать сделать.

Как-то несколько лет назад… я напомнил себе, что те годы были в другом мире, но это сейчас неважно. Так вот, я как-то возил пацанов на соревнования в соседний регион. Маленький городок в Алтайском крае, построенный с одной конкретной целью — обеспечить работу коксохимического завода. После соревнований, где мои, кстати, заняли весь пьедестал, нас повезли на экскурсию. Конечно же, на завод. Впечатляющее зрелище! Тогда он произвёл на меня неизгладимое впечатление.

Кстати, часть моих знаний об угле были почерпнуты именно там. Мастер печи рассказывал, как делают кокс сейчас и как его делали раньше, а потом, в качестве бонуса, рассказал о кустарном способе. Наверное, просто так, ради забавы. А может, чтобы зародить в мальчишках интерес. Показать, что не всё требует построения огромных заводов. Многое можно сделать руками, просто приложив смекалку и знания.

Сомневаюсь, что кто-то из моих учеников когда-нибудь воспользовался теми знаниями, но, похоже, пришёл мой черёд.

— Есть у вас железная труба с толстыми стенками вот такого диаметра?

Я показал руками, что мне требовалось. Примерно сантиметров тридцать-сорок. Кузнец посмотрел на меня с недоумением, затем перевёл взгляд на Степана. Тот пожал плечами.

— Найдём, — басом произнёс он. — Прям сейчас искать?

— Ищи, — кивнул я.

Степан, постоянно оглядываясь, ушёл.

— Что ты хочешь сделать?

— Вы можете заварить… — я подбирал слова, будучи уверенным, что никакой электродуговой или газовой сварки у них, но есть чисто кузнечные способы скрепить металл герметично.

— Тебе нужна бочка? — удивился кузнец, когда я закончил пояснения.

— Типа того. Но с толстыми стенками и герметичная. Но вначале туда надо засыпать уголь. Но не простой, а который я скажу.

— Уголь? — переспросил кузнец.

— Именно.

— И где мне этот необычный уголь взять?

— Отправьте кого-нибудь в лавку. Скажете подмастерью, что я просил продать не ломающийся уголь. Пусть спросит у Бивня, тот знает о чём речь.

Я лишь надеялся, что у ребят получилось набрать его столько, сколько нужно.

— Заплатите по десять копеек за мешок. Не скупитесь.

— Сколько⁈ — воскликнул кузнец.

Я посмотрел на него с укоризной, и он кивнул.

— Пусть тащат этот уголь сюда. Дальше расскажу, что делать. Пока готовьте бочку. И ещё. Мне будет нужен один горн. Вытяжка у вас тут хорошая?

Кузнец ошалело глядел на меня. Я указывал ему, что делать в его же цехе. Но вера в чудо, в то, что придёт кто-то и решит все его проблемы, заставляла его молчать и подчиняться.

А может, совсем немного, но работал мой пассивный навык Резонанса, вкладывая крохотные проценты убеждения в моей правоте людям в головы.

Посыльный ушёл в лавку. Степан занялся сооружением бочки. Смотрел он на меня волком, но выполнял распоряжение кузнеца беспрекословно.

А я первый раз в жизни видел, как выглядит кузнечная сварка. Никогда не думал, что с помощью небольшого нагрева, молотка и такой-то матери можно соединить металл так, что шов ни воду, ни воздух не пропустит. А вот оказалось, можно. Для меня это было чудом. Тьфу! Прилипло же слово.

К тому моменту, как Степан закончил, вернулся гонец из лавки и не один. Ему помогал Кнут. Вдвоём они притащили по мешку угля. Не полных, но этого хватит. Кнут, уходя, внимательно глянул на меня, словно спрашивал всё ли в порядке. Я улыбнулся и кивнул в ответ. Кнут едва заметно склонил голову и ушёл.

— И? — спросил кузнец.

— Засыпаем и закрываем. Так же, как с той стороны. Но прежде сделайте отверстие в крышке с палец.

Степан засопел, но выполнил. Пришлось подождать. Крышку дважды грели — в первый раз для пробивки отверстия, второй — для сварки с бочкой.

— И что теперь? — нетерпеливо спросил Степан.

— Теперь ставим это в горн. Главное, чтобы была хорошая вытяжка.

Степан с помощником водрузили «бочку» на угли. Конструкция получилась тяжёлая, вдвоём они едва справились.

— Теперь побольше угля и пусть греется. Следите, чтобы топлива всегда было достаточно. Поддув использовать умеренно. Бочка должна багроветь, но не течь.

Степан выполнил всё в точности. Кузнец следил за процессом с явным скепсисом.

Угля досыпали, поставили парня на меха.

— Сколько жарить-то? — спросил кузнец.

— До завтра, — усмехнувшись, ответил я.

— Я серьёзно! — возмутился кузнец.

— Я тоже. И кстати…

Я взял из ящика щипцы, подошёл, вытащил яркий уголёк из горна.

Бочка уже нагрелась, и раздался тонкий, едва различимый за шумом механизма в подвале свист.

Я поднёс уголёк к отверстию в крышке, и в колпак вытяжки ударил столб огня. Загудело пламя.

— Вот пока горит, до тех пор и греть. Как только погаснет, снимайте бочку и затыкайте отверстие. Дальше ждём, пока остынет.

— И всё?

— Если я нигде не ошибся, то всё. Завтра приду и продолжим. До моего прихода бочку не вскрывать. Но сдаётся мне, что до утра гореть будет. А там уже и я появлюсь.

Кузнец молчал, глядя на рвущееся из бочки пламя. Воняло серой.

Я постоял минут десять, полюбовался на кустарную коксовую печь, развернулся и пошёл к выходу.

Кузнец догнал меня у самой двери.

— Я надеялся на чудо. А это… это…

— Чудо будет завтра. Сейчас только подготовка. Не дайте бочке остывать, а то чуда не дождёмся.

Кузнец промолчал.

Я видел, что ему хочется сказать что-то ещё, но он сдержался. И правильно сделал. Волшебство требует тишины. Слова, порой разрушают важные моменты.

На улице дышать стало легче. Я и не заметил, как вспотел. Отдышавшись, я стряхнул с пальто угольную пыль, осевшую на меня в цехе, и отправился в лавку к угольщику. У меня было ещё пара-тройка часов до назначенного стезевиком срока. По крайней мере, судя по начавшей сгущаться вечерней серости. Я не сомневался, что он придёт с проверкой, ровно через сутки.

Бивень. Гора мышц. Даже через плотную куртку видно, что он силён. Я только сейчас подумал, что он ведь явно питался гораздо лучше остальных. Даже Корж и Кнут тощие и хилые по сравнению с ним. Даже Кость был… впрочем, если верить Бивню, Кость изменился из-за праны. Но верить ли ему?

В последнее время мне казалось, что он мне помогает. Отошёл на второй план и делает, что я говорю. Но так ли это?

Соревнование? А точно ли это оно? Да, я воспринимал происходящее так. Да, мне казалось, что ребята дурачатся и развлекаются, но что если я вижу лишь то, что хочу видеть? Для меня всегда люди были в первую очередь хорошими, пока не доказали обратное.

Бивень много раз показывал свою компетентность и заинтересованность в судьбе котельников, но кто сказал, что он не делает этого сейчас? Может быть, с его точки зрения, я сейчас веду их не туда. И вот — возможность показать всем, что он сильнее. Что он по-прежнему лидер. Несмотря на мои «фокусы», как назвал их Гриша, я неспособен вести этих ребят за собой. Тихая революция. Подорванный авторитет.

Я посмотрел на Бивня. Он улыбался. И улыбка его была открытая.

Да что я⁈ Серьёзно думаю, что Бивень решил меня сместить? Да я и не рвался в главные. Мне хотелось помочь этим детям, а не руководить их шайкой. Но у Бивня может быть другое видение ситуации.

И вот способ вернуть всё на круги своя.

Смогу ли я победить в этом противостоянии? По-хорошему, у меня не было бы и шанса, если бы… Если бы я не стал стезевиком.

Да, мышечной массы я не набрал, но прана ВО МНЕ, пусть Средоточие пусто, но она течёт сквозь меня. По каналам, по жилам, по меридианам — называй как хочешь. Но я чувствовал прану в себе.

А значит, стоит попробовать. По крайней мере, я тоже хочу добра этим ребятам. И за своё право готов побороться.

И сейчас, когда сложилась двоякая ситуация, я должен не только принять верное решение, но и показать, что я достоин. Достоин чего? Руководить? Нет. Достоин учить их. Достоин того, чтобы меня уважали. Мы не друзья. Так не бывает. Это совершенно разные отношения. Наставник и Ученик, друг и друг, начальник и подчинённый, родитель и ребёнок. Это всё настолько разные вещи, что даже сравнивать их нельзя.

И вот сейчас Бивень вызывал меня… на дружеский поединок? Возможно. Но даже не будь я тем, кто я есть, я должен решить, кем я хочу стать для этих ребят.

Свой в доску парень или будущий Наставник?

И решение здесь могло быть лишь одно: нельзя решать всё вот так, борьбой на руках. Решение должно быть взвешенным.

— Я не стану с тобой бороться, — ответил я.

— Струсил?

И вот сейчас в голосе Бивня неожиданно прорезался лёд.

Он не собирался отступать. Он тоже видит группу и понимает, что происходит. Но почему в такой момент? Решил, что именно сейчас меня проще всего загнать в угол? Не выйдет.

Мне ведь показалось тогда, в доме, что и сам Бивень хочет стать моим учеником. Он ведь так натурально удивился и обрадовался, когда я сказал, что могу научить. Но становясь моим учеником, Бивень встаёт на один уровень с остальными, а это противоречит отношениям начальник-подчинённый. И это полностью ломает его картину мира. Я поверил, что Бивень мне помогает, а, похоже, это лишь игра. Он выживал, чтобы вернуть своё обратно. Не мог человек измениться в одно мгновение и стать из того, кто «объедает» других, добрым старшим братом, готовым на всё ради остальных. Готовым недоедать, лишь бы младшие были сыты. И вот этого я не учёл. Недооценил противника.

Сейчас всё может случиться в шуточной форме. Просто боролись, просто победил, но это оброненная искра, это то, из чего может разгореться пламя.

НО…

Слишком мало времени на принятие решений. Я слишком много потратил сегодня сил, чтобы голова хорошо соображала.

Но если я сейчас отступлю, как уже решил, дальше будет хуже. Я потеряю эту группы. Может, Гриша и Куцый останутся со мной, но мы снова обратимся в изгоев.

В голове вдруг всплыло сообщение Системы: «Склонность к ученичеству 90 % присутствующих повысилась» Десять. Их было десять, и значит, кто-то один не заинтересовался. Бивень? Очень на то похоже.

— Так что, боремся? — улыбнувшись, переспросил Бивень.

Чёрт! Я не мог больше медлить. Не сделаю это сейчас и лишусь всего. Я поторопился отказавшись.

— Да, — на этот раз уверенно ответил я. — Хорошо. Твоя взяла.

— Просто дружеский поединок, — произнёс Бивень, но я снова слышал лёд в его голосе.

Что будет, если я соглашусь и проиграю? В общем-то, ясно. Бивень повысит свой авторитет. Для подростков сила равна способности защитить. А если я выиграю? В конце концов, я тоже не лыком шит. Техника, ступень Зерно, да и силы в теле есть, пусть и далеко мне до мышц Бивня. Вот тут вопрос: станет ли Бивень и дальше помогать мне? Станет одчиняться? Ведь сейчас его помощь действительно мне полезна. Он взял на себя почти все обязанности по обеспечению быта нашей группы. Я же, больше стратег. Гриша занимается чем-то близким, обеспечивает еду на вечер, работает по хозяйству, но Гришу не слушаются так, как Бивня. Тому достаточно взгляда, короткого слова, и детвора делает, что он скажет. А Гриша… он для них ровня. Вот и снова пришли к распределению ролей. Никуда от этого не денешься.

— Садись, — сказал Бивень, — чего тянуть? Решим сейчас.

В его словах был подтекст, и я его считывал.

Я быстро оглядел остальных. Нет, они не понимали, что происходит. Для них это лишь игра. Соревнования, какими они казались и мне пять минут назад.

Пацаны и девочки веселились, делились, кто будет болеть за меня, а кто за Бивня. Не так, что разошлись по убеждениям, а просто. «Давай ты за Огрызка, а я за Бивня» Всё по-честному — половину туда, половина сюда. Вот только что будет после?

Я подошёл к столу и сел напротив Бивня, посмотрел на него, сделав серьёзное лицо.

Он наклонился ко мне почти вплотную и прошептал:

— Боишься? И правильно делаешь. Мне надо решить.

Мне? Странно. Почему именно ему? И что решить?

Я вдруг осознал, что логика меня подводит. Я уже не понимаю, что происходит. Нам надо решить, кто сильне… нам надо решить, кто будет руководить группой. Так обычно говорят. А мне… мне надо понять для себя. Или я просто придираюсь к словам. Как много мыслей в голове…

Странно, ведь на самом деле я совершенно не боюсь ни проигрыша, ни победы. Я ощутил это совершенно чётко. У меня нет мандража. Пугает меня лишь неизвестность, непонимание. Но и этот страх я легко могу отбросить.

Я готов победить Бивня. Готов, даже если он уйдет после проигрыша. Я справлюсь.

Я поставил локоть на стол, поднял руку вертикально, обозначая равенство. Мне никогда не нравилось, когда спортсмены ещё до начала борьбы демонстрируют свои намерения. В какой-то степени — это неуважение к сопернику. Или игра на публику, как те же трэш-токи перед боями без правил. Плевать! Я всегда был честен и с собой, и с соперником.

Бивень усмехнулся и тоже поставил руку вертикально.

Что ж, надеюсь, и он придаёт этому жесту такой же смысл.

— Да начнётся рукоборье! — чуть запнувшись, воскликнул Корж.

Он собрался после неожиданного появления Бивня за столом. Кажется, это было незапланированно. Что ж, возможно, сейчас мне противостоит именно Бивень. И я зря накручивал себя. Может, это лишь наши с ним разборки. Он сам для себя хочет понять, кто я. Вот только зачем?

Мы сцепили пальцы.

Я чувствовал лёгкость в теле. Стезя во мне обещала силу. Но я не имел никакого представления, что она в сравнении с силой Бивня. Он легко кинулся на Кость и долго держал его на земле, не давая высвободиться. А значит, имеет представление о силе стезевика первой ступени. И понимает, что способен противостоять ему.

— Три, два, раз! — прокричал Корж. — Погнали!

Бивень попытался вывернуть мою кисть. Быстро, почти молниеносно. Отличная реакция. Но я был готов.

Запястье онемело, но я держал статику.

Бивень тянул на себя, стараясь завести пальцы мне под руку, чтобы сыграть на бицепсе. А они у него имелись, я даже не сомневался.

Но я и скрутку предвидел.

Бивень чуть ослабил нажим, будто бы решил сменить тактику. Может быть, надеялся так меня обмануть. Думал, что я воспользуюсь короткой передышкой.

Но вместо этого я напряг спину и постарался работать группой мышц. Не ослабляя напряжения в кисти, я попробовал действовать чистой силой.

Бивень мгновенно отреагировал. Зафиксировался. По едва заметному наклону корпуса я понял, он перенёс упор на ногу.

Боролись мы правыми руками, левые, согласно правилам, просто лежали ладонью на столе.

Бивень сверлил меня взглядом. Я смог выдавить из себя улыбку.

Вторая атака была такой же резкой, как первая. Я едва не пропустил её. Рывок. Бивень явно хотел изменить угол атаки, но и здесь не преуспел.

Я пока не мог ничего ему противопоставить, но оборону держал исправно. Вот только здесь уже подключалась биохимия. Мышцы не могли быть в тонусе постоянно. Для этого требовалось бешеное количество энергии. Моё тело сейчас потребляло калории со скоростью прожорливого двигателя. Впрочем, тело Бивня тоже. Вот только у кого запас больше? Я даже не сомневался в ответе. Время было на стороне Бивня. А значит, мне нужно было решать быстрее, какую тактику выбрать.

Для меня та борьба стала поединком — один на один — причём в полном смысле. Я совершенно не видел, что происходит вокруг. Только Бивень, только его рука и мышцы, которым противостоит моё тело. Что там делают наши болельщики, Гриша, Куцый, остальные? Всё где-то за пределами сознания.

Я попробовал провести атаку.

Ту же самую, что провернул Бивень в самом начале. Завернуть кисть и подтянуть руку противника на себя. При смене угла сгиба меняются мышцы, отвечающие за статику. И если они слабее, есть шанс побороть противника.

Бивень оскалился и помотал головой, поняв, что я делаю.

Что ж, он тоже неплохо чувствовал ситуацию.

Тело начинало гореть. Организм подогнал столько крови и энергии к мышцам, что будь в комнате прохладней, от меня уже шёл бы пар.

Бивень снова атаковал.

И я снова удержался.

— Минута! — крикнул Корж.

Вот этот выкрик я услышал. Пока ещё не понимая, что он означает, кроме того, что мы боремся уже довольно долго.

— Тынеудержишь! — прорычал Бивень.

Сквозь плотно стиснутые от напряжения зубы, звук был почти нечленораздельным.

Я лишь улыбнулся. Тратить силы на разговор? Я не такой расточительный.

Я знал несколько техник армрестлинга. Но прекрасно понимал, что ни бицепсом, ни трицепсом не смогу потягаться с Бивнем. Оставалось только плечо и спина. Тут он тоже был сильнее, но я надеялся на то, что запас энергии в тех мышца у меня достаточный.

И оставалась ещё крошечная надежда на то, что прана хоть как-то сработает. Я полагал, что укрепление физического тела с помощью праны тоже происходит. Вот только вряд ли это делается на начальных ступенях.

Я вдруг заметил, что в глазах Бивня появился интерес. Он снова недооценил меня? И сейчас понимал, что может проиграть.

Атака последовала за атакой.

Я держался.

Вот только атака отнимает больше сил, чем оборона. Совсем немного, но больше. И я ощутил, как каждый новый нажим или рывок становятся слабее. На чуть-чуть, на самую малость, но слабее.

Я улыбнулся, готовясь, провести контратаку.

— Стоп! — выкрикнул Корж и положил ладонь на наши пальцы.

Бивень тут же прекратил нажим, а я едва не уложил его. Это было бы некрасиво, так что я резко снял нагрузку с руки и удержал руку Бивня вертикально.

— Три минуты! — воскликнул Корж. — Три минуты борьбы и… НИЧЬЯ! Это невероятно! Этого просто не может быть! Огрызок удержал Бивня! Нет! В это невозможно поверить!

Я только сейчас расслышал, как вокруг ликуют мои болельщики. Гриша кричал и прыгал у меня за спиной. Куцый колотил меня по плечам. Но я вдруг понял, что не только мои болельщики радовались. Это делали все. Не знаю когда, но те, кто сговорились болеть за Бивня, тоже перешли на мою сторону.

— Тишина, — вдруг сказал Бивень, и все мгновенно затихли.

Ему даже не пришлось повышать голос.

Его слушались. Я это видел и раньше, но сейчас эффект был потрясающим.

Бивень собирался что-то сказать. Я напрягся.

И вдруг понял, что все эти дети всегда слушались только его. Да, они пошли за мной из котельной, но лишь потому, что приказал Бивень. Да, они перебирали уголь, но потому что Бивень так сказал.

Меня слегка сбило с толку, что Гриша и Куцый слушались меня, и через них казалось, что это делали все.

— Огрызок победил! — уже громче произнёс Бивень. — Если бы не время… через секунду я бы не выдержал.

Тишина.

Все слушали его.

Я молчал и не понимал, что происходит.

— И я… — Бивень сделал паузу. — Я хочу, чтобы Огрызок научил меня, как он смог так много достичь за короткое время.

Все взгляды теперь на меня.

— Я долго думал и теперь прошу… согласиться взять меня в ученики!

Сказав это, Бивень шагнул ко мне и протянул руку.

Я смотрел на него и не мог понять. А он улыбался. И вдруг до меня дошло. Шоу! Всё это было шоу? Но как же убедительно! Чёрт!

Бивень таким образом показал остальным, что доверяет мне и готов слушаться. Может быть, что-то было не так. Может, были какие-то разговоры, о которых я не знал. А Бивень их слышал и решил действовать. Да, склонность к ученичеству повысилась, но ведь никто за эти дни так и не стал моим учеником. И Бивень, похоже, каким-то образом это понял.

Я пожал протянутую ладонь.

[Внимание! Устанавливается третья связь]

[Связь «Наставник — Ученик»: сформирована]

[Ученик: Бивень]

И тут же следом подошёл Кнут.

Я подошёл к крыльцу и остановился внизу ступеней. Стезевик обернулся, посмотрел на меня сверху вниз. Затем вновь принялся возиться с замком. Наконец, ключ провернулся, и дверь с тихим скрипом отворилась.

— Входи, чего мёрзнуть, — произнёс он словно нехотя.

Вошёл, оглядел пустую комнату.

— Съехали?

Я молчал.

— Не верил, — усмехнулся он. — Куда?

— Вам не к чему знать.

Стезевик пожал плечами.

— Может, и ни к чему, а может, стоило бы. Сдал бы вас, ходил в героях.

— За десяток беспризорников дают медаль? — не сдержался я.

— А ты дерзкий. Уверен, что не трону?

Он резко обернулся, и я почувствовал, как вокруг задрожал воздух.

— Зачем вам?

Я не отступил, хотя было страшно. Продолжил:

— И почему не сдали нас тогда? Могли бы не ждать сутки.

— Мог. Но я обещал.

— Значит, благородство проявили?

Стезевик хмыкнул.

— Так откуда такой острый на язык взялся?

— От мамы с папой.

Он смотрел на меня долго, молча, а потом вдруг расхохотался.

А я пожалел, что решил острить. Смех этот был жёстким и довольно жутким.

— Как и все мы, — наконец отсмеявшись, сказал он. — Вот только не все помнят своих родителей. Не так ли?

— Так. Впрочем, нас таких тоже немало. И некоторые, добиваются больше, чем другие.

Я посмотрел на него в упор. Он снова замолчал.

И вдруг я почувствовал лёгкое давление. Он снова проверял меня. Я не сопротивлялся. Хотел бы убить, давно убил — ещё вчера. Но он явно был заинтересован и вчера, и сегодня. Особенно сейчас, когда глаза его вдруг расширились.

— Да ты шутишь! — произнёс он, ни к кому не обращаясь, не совсем контролируя голос, а он на миг дрогнул. — Как⁈

Что он, интересно, видит? Связи меня с учениками? Вчера его реакция была похожей. А после он глянул на Гришу и Куцего. Он явно видел эти связи. А сейчас. Сейчас у меня их кратно прибавилось. Десять вместо двух.

Стезевик вдруг попятился, нащупал рукой стул у стола, присел.

— Как так вышло?

— Что именно? — притворившись самой невинностью, спросил я в ответ.

Он изучающе глянул на меня.

— А то сам не понимаешь?

— Может, и не понимаю. Но мало ли о чём может спрашивать стезевик четвёртой ступени.

Он покачал головой.

— Делаешь успехи.

— Как и вы когда-то.

Вот сейчас он дёрнулся. Похоже, первый намёк он пропустил, решив, что ему показалось или просто так совпало.

— Что-то знаешь?

— Неважно, что знаю я. Я не собираюсь никому ничего говорить. У меня свои цели.

— Интересно, — стезевик уселся поудобней. — И какие же? Посвятишь?

— Я подумаю.

— Хорошо. Давай начнём с другого. Горчаков Аркадий Петрович.

Сказал он это довольно весомо, я бы даже сказал заносчиво, будто произносил: «Очень приятно, царь»

— Огрызок, — ответил я просто.

— А имя?

— Пока будет так.

Стезевик снова рассмеялся. Внимательно на меня посмотрел, словно видел впервые. Но на этот раз никаких всплесков силы я не ощутил. Он просто разглядывал меня.

— Худой, плохо вымытый, косо подстриженный. Но… всё ещё живой. Ты знаешь, что те беспризорники, которых родители бросают до года, редко выживают?

Я этого не знал, но догадаться было несложно.

— Такие как ты, чаще лишаются родителей в более позднем возрасте и обычно помнят не только их, но и своё имя. Если ты его не называешь, то либо решил так сам, либо не доверяешь мне, либо ты не тот, кем кажешься. Да и пальтишко на тебе… — он хмыкнул, — с чужого плеча.

— Но ведь и вам это знакомо. Быть не тем, кем кажетесь, носить с чужого плеча. Не так ли?

Я дождался тех слов, на которые рассчитывал. Я не хотел, чтобы моё знание показалось стезевику, то есть Аркадию Петровичу, угрозой. Я собирался подать это как можно мягче. Просто показать, что я знаю. И да, я ему не доверял. Но имя не называл вовсе не поэтому. Просто хотел противопоставления себя ему. Так надо, в общем.

Я не ожидал такой реакции, но он вдруг вскочил.

Навис надо мной.

— Откуда ты всё обо мне знаешь⁈ Я…

Он занёс руку, выставил ладонь вперёд, и я почувствовал, как холодный пот скатывается вдоль позвоночника.

Я вскинул руки, словно они могли меня защитить от испепеляющего удара. Наверное, почувствуй я сейчас движение праны, рванул бы вбок с такой скоростью, на какую был способен. Не знаю, помогло бы или нет, но попытаться спасти свою жизнь я был обязан. Но движение праны не было. Как же быстро я стал доверять таким чувствам…

— Стойте! — всё же крикнул я, так, для профилактики.

Я понимал, что интересен ему и с каждой минутой всё больше. Так что… все эти замахи, выкрики… и прочие атрибуты конфликта были скоре декорацией разговора. Ну, вот такой сложился стиль общения.

— С чего бы мне останавливаться? Это мой дом. Я пришёл, а здесь вор. Имею право! Да, меня вообще никто ни о чём не спросит! Тем более, ты беспризорник.

— Ваш наставник спросит.

Аркадий Петрович так же резко, как вскочил, опустил руку и уселся обратно, у него словно ноги подкосились.

— Наставник… — пробормотал он. — Спросит ли?

Он вдруг склонил голову, опёрся лбом о ладонь.

Ох, что-то неладное у них было. Не знаю что, но я чувствовал уязвимость Аркадия Петровича, когда речь заходила о его Наставнике — Петре Семёновиче Розанове.

— Откуда информация?

Теперь он спрашивал спокойно. Ему действительно было интересно.

— Читал, — ответил я.

— В газетах такого не пишут.

— Я расскажу, но нам нужно договориться.

Я понимал, что хожу по краю. Аркадий Петрович может просто послать меня подальше, подняться на второй этаж и найти дневник. Я его не прятал. Просто оставил на тумбочке. Я прочитал всё, и для меня в тех записях больше ничего не было. Если только не считать странным перемещения закладки. А вот для ученика… особенно, завладевшего домом наставника, они могли представлять какую-то ценность. Наверное, я мог бы припрятать дневник и потом выменять его на что-то полезное, но я не любил брать чужие вещи.

— О чём нам договариваться? — удивился Аркадий Петрович. — Я дал вам сутки, и вы съехали. Я получил, что хотел, и не собираюсь вас преследовать, хоть и мог бы… с выгодой для себя.

Я так и не понял, в чём его выгода. Он не объяснил, снизойдя в прошлый раз до ответа лишь на часть вопроса. А потому я решил спросить ещё раз. Чем чёрт не шутит, вдруг ответит.

— Так в чём выгода? Почему вы мне об этом говорите второй раз, словно тыкаете мне этим. Мне кажется, нормальные люди вообще не должны сдавать кого-то, кто не совершил преступления.

— Ну, во-первых, я уверен, за вами тянется след и немаленький. Вот это пальто. Точно не твоё, но ты его носишь.

— Мне его дали на время, — произнёс я быстро, чтобы не сбить его с мысли.

— Допустим. Но думаю, есть много чего ещё. Не поверю, что вы зарабатываете деньги. Скоре воруете. И это…

— Мы зарабатываем, — на этот раз я перебил его основательно.

Не люблю, когда на нас наговаривают. Да, раньше наверняка Огрызок и воровал, но с тех пор, как я оказался в этом теле… Разве что донесение городской страже стянул. Но ценности в нём ноль.

— Удивительно, — Аркадий Петрович сделал паузу. — Ты поражаешь меня всё больше и больше.

Я пожал плечами.

— Ладно, — продолжил Аркадий Петрович. — За поимку беспризорников Рекрутским корпусом назначена награда. Кто сдаст хоть одного, получит приличную сумму.

— Это чёрными, что ли? И насколько приличную?

Аркадий Петрович приподнял бровь и рассмеялся.

— Что, решил своих сдать? Уверяю, на дом не хватит, но с полгода сможешь пожить припеваючи.

— Не интересует, — отрезал я. — Просто было интересно сколько для вас «прилично».

Он снова помолчал, рассматривая меня.

А меня реально задело. Я был готов взорваться. Когда в своё время в моём мире, мне предложили двухкомнатную квартиру, чтобы я тренировал подростков для одной, скажем так, группы заинтересованных лиц, я отказался. Нажил себе проблем на ближайшие полгода, потом серьёзные ребята успокоились, найдя похожую секцию борцов, но я не продал своих, хотя жил небогато. И сейчас не сдам!

— Экий ты идейный, — усмехнулся Аркадий Петрович. — Думаешь нет цены для тебя?

Я молчал. Наверное, у каждого есть цена. Наверное, она есть и у меня. Просто я бы предпочёл никогда её не узнать. Цинично? Да. Но честно.

— Ладно. Мы отошли от темы, — чуть недовольным голосом продолжил Аркадий Петрович. — И ещё раз. Откуда узнал про меня столько всего?

— И снова, сперва — договор.

— Что нужно?

— Пока я не найду приличное место, мои ребята должны где-то жить. Этот дом — отличное решение. Со своей стороны гарантирую чистоту и порядок.

Он выслушал меня не перебивая, почесал подбородок.

— А может вас ещё в моей квартире поселить? Ближе к центру, чистые улицы, народу много, есть, где делишки свои проворачивать. А?

— Центр не интересует. Шумно, галдёж, толкотня. Мешает заниматься спокойно. Нет. Окраина меня вполне устроит. К том уже мы тут уже привыкли.

Аркадий Петрович прыснул от смеха.

— Слушай, я бы тебя к себе в училище записал, будь ты чуть постарше и будь у тебя родители. Дерзкий, на Стезе уже стоишь плотно. Смелость, конечно, с глупостью граничит, но порой, это даже хорошо.

— Так в чём дело? Запишите, — с вызовом произнёс я.

— Родители… это важно.

— Вам же их отсутствие не помешало?

Он снова на меня смотрел изучающе. И так было ясно, что я знаю, но каждый раз это его задевало.

— Давай больше не будем об этом, — он вздохнул. — Дом значит… сколько по времени?

Я про себя немного порадовался. Да, в запасе у меня ещё было предложение аренды с оплатой праностоком, но я рад, что до того не дошло. Кристалл был мне интересен и самому. Я пока мало что знал о праностоках, так что лишним не будет.

— Пара месяцев. Может, три, — сказал я наугад.

Не то, чтобы я серьёзно рассчитывал здесь столько пробыть. Нам всё равно придётся искать что-то побольше. Как минимум нужно место для занятий. Здесь же было только для сна и прочей жизни.

— А что ж не на год? — усмехнулся Аркадий Петрович.

— Можно и на год договориться, если вам так проще. Но съедим мы, как найдём что-то побольше.

— Расширение жилплощади планируете, значит? Надеетесь ещё какой-нибудь дом захватить?

Его явно забавлял разговор. Он даже шутить начал.

— Посмотрим, но это наше дело.

— Конечно — конечно. Не лезу.

Он немного помолчал, словно раздумывая, но я видел, что он согласен. Ему было нужно от меня признание, откуда я всё узнал. Интересно, если я совру и скажу, что просто слышал слухи? Он взбесится и выгонит? Он вообще предполагает что-то или действительно готов сделать это только за ответ? Сдаётся мне, что он знает. Просто ему нужно не спугнуть меня. И это слегка настораживало. Чёрт! Нужно было лучше готовиться к переговорам. Привык, что могу выехать на разговоре. А подстраховаться и спрятать дневник? Пусть не забирать его, просто убрать в шкаф, чтобы с ходу в глаза не бросался.

Но с другой стороны, если знает о дневнике, почему просто не поднялся и не поискал? Ладно. Каждая сторона в переговорах делает свои ошибки, и из них складывается канва договорённости.

— Значит, согласны? Три месяца.

— Хорошо, — кивнул Аркадий Петрович, но тут же замолчал. — Будь ты обычным пацаном, давно бы выпорол и к родителям отправил. Но так… Ладно. Так… в общем, теперь твоя очередь говорить.

Видимо, я надавил на нужную точку. Не знаю, что именно сработало, но главное, он согласился. Вот только вопрос: надо как-то скрепить договор? А то каждый может быть хозяином своего слова. Как дал, так и взял обратно. Вот только не идти же нам сейчас к нотариусу…

Да, доверия у меня к Аркадию Петровичу не было, но как я мог себя обезопасить? Например, взять расписку? Ага, и что мне с ней потом делать? В суд идти? Да и откуда я знаю, имеет ли здесь бумажки хоть какую-то юридическую силу. Да, заявление страже писали на бумаге, но кто знает.

— Мне что, тебе разрешение написать? — вдруг спросил Аркадий Петрович, верно истолковав моё молчание.

— Напишите, — тут же согласился я.

Если он сам заговорил об этом, значит, бумага хоть что-то да значила. Удастся мне с ней доказать что-то или нет, дело десятое. Она в первую очередь будет значима для него самого. По крайней мере, я в это хотел верить.

— Перо, бумага?

Он смотрел на меня чуть с издёвкой. Явно думая, что у меня нет ни того ни другого. Впрочем, так оно и было. Хотя…

Я полез под пальто, нашарил заткнутый за пояс сложенный вчетверо листок — заявление тётки. А ведь я его даже не читал. Так и таскал с собой. Хорошо, что не выкинул.

— Вот бумага.

Я протянул лист, распрямив его, держа текстом вниз.

Аркадий Петрович принял его, с сомнением перевернул.

— Перо тоже найдётся?

— А как же!

Я подошёл к камину, нашёл там не до конца сгоревший прутик. Не перо, конечно, но писать можно. Если что, у меня таких ещё ворох.

— Ого! — воскликнул Аркадий Петрович.

Я думал, он так реагирует на мою идею, оказывается, он читал заявление.

— Так вот, куда оно делось! Одного ты не учёл. Было и второе. — Он рассмеялся. — Но, да ладно, оно попало ко мне, считай, тебе повезло. Что там у тебя?

Он уставился на палочку в моей руке.

Я подошёл и поставил крестик на бумаге. Обугленный конец был довольно тонким. Если писать крупно, легко можно разобрать.

— Хитёр, — покачал головой Аркадий Петрович. — Ладно, давай.

Он забрал импровизированный карандаш и принялся писать. Я читал, заглядывая со спины.

«Сим я, Горчаков Аркадий Петрович, родившийся 20-го числа, месяца Сечень, года 124-го Эры Изменения сообщаю: разрешаю быть в моём доме по адресу третий Сальный переулок, дом № 8…»

Он поднял голову, посмотрел на меня.

— И кого мне вписать?

— Огрызок, — напомнил я.

Он усмехнулся.

— Фамилия, имя?

— Глеб. Фамилии нет. Документов не имею.

Хотелось добавить про усы и хвост, но он всё равно бы не понял.

Аркадий Петрович ненадолго задумался и продолжил:

«… подателю сего документа. Разрешение включает и находящихся рядом с ним, в количестве…»

Он снова посмотрел на меня.

— Тринадцать. Нас тринадцать.

Он дописал число, поставил подпись и дату. Протянул бумагу мне.

— Пойдёт?

Откуда мне знать?

— Достаточно, — уверенно произнёс я, будто всю жизнь только и делал, что занимался юридическими вопросами.

— Теперь я слушаю.

— Ваш наставник вёл дневник. Я его читал.

— Где он⁈

Он так всполошился, что вскочил со стула. Но тут же взял себя в руки, выдохнул, снова присел. Но так резко, что стул под ним жалобно скрипнул.

— Отдашь его мне?

— Без проблем. Он наверху. Лежит на тумбочке.

Аркадий Петрович несколько секунд посмотрел на меня, пару раз моргнул, покачал головой и… со скоростью ветра взлетел по лестнице на второй этаж.

Я слышал его быстрые шаги по комнате. Я был уверен, что дневник он увидел сразу. Чего тогда ходил? Искал что-то, осматривал комнату? Скорее всего. Наконец, шаги стихли. Я подождал ещё немного и тоже поднялся.

Дверь спальни была приоткрыта. Аркадий Петрович сидел на кровати, изучал записи.

Читал он быстро. Наверное, тоже использовал способности стезевика. Страницы так и шелестели. Пару раз он замирал, и тогда я видел, что он внимательно читает какие-то записи. Он даже водил по ним пальцем. Только что губами не шевелил.

Я не мешал ему. Просто стоял у входа и наблюдал.

Аркадий Петрович на секунду поднял взгляд, но словно и не заметил меня, принялся читать дальше.

Я видел рукописный текст, но со своего места не мог разобрать, что в нём. На чём именно Аркадий Петрович останавливается, а что пролистывает без интереса. И вдруг он открыл страницу и замер. Страница была пуста. И это не самый конец, хоть и ближе к нему. Он листнул назад, снова вперёд. И перевернул на следующую. Записи до и после имелись.

Странно. Потому что я точно помнил, что такого не было. Я прочитал всё, что было написано, и не встретил ни одной лакуны. А тут целая страница.

Я внимательно наблюдал за Аркадием Петровичем.

Он пожевал губами. Поёрзал на кровати, отчего заскрипели старые пружины, сосредоточился и вернулся на страницу назад. Затем прикрыл глаза и резко перекинул страницу. Ничего — пусто.

Аркадий Петрович встал, прошёлся по спальне туда-сюда. Затем спрятал дневник в карман и подошёл к двери. Молча остановился, замер. Словно я преграждал ему путь, а он просто ждал, когда я отойду. Я отошёл. Он прошагал мимо, спустился на первый этаж.

— Кстати, — окликнул его я. — Хотел спросить. А почему в доме вашего наставника только женские вещи? Он с кем-то жил?

Аркадий Петрович уставился на меня снизу. Взгляд его перестал быть добрым. Похоже, он был чем-то очень расстроен. Наверное, тоже понял, что дневник живёт собственной жизнью, вот только делиться этим со мной или что-то спрашивать он не торопился.

— Не представляю, — холодно бросил он, быстрым шагом прошёл до двери и вышел, сильно хлопнув напоследок.

Я спустился и подошёл к столу. На столе остались ключи. Видимо, так он сказал, что намерен придерживаться договорённостей. Что ж, мне хотелось в это верить.

— Что случилось? — как можно мягче спросил я.

Угольщик не обернулся. Она, кажется, вообще не заметил моего прихода. Бивень попытался ответить, но угольщик попёр на него.

— Вы кто такие⁈ — орал он. — Я вас вообще не знаю!

— Вы сами пустили нас переночевать. Помните? — пытался успокоить его Бивень, но угольщик словно забыл всё, что было днём, и никого не узнавал.

Был у меня такой товарищ.

Могли дружно сидеть компанией до какого-то момента, а затем он наливал очередную порцию и говорил:

— Вот сейчас выпью, и всё! Отрублюсь.

И сколько бы ему ни говорили, сколько бы ни убеждали… в чём смысл такого поступка? Зачем? Нет. Не помогало.

Выпивал залпом, неважно что: стопку, бокал, кружку и… переставал узнавать окружающих. От слова совсем. «Вы кто такие⁈ Как сюда попали⁈» — орал он, если гостили у него. И «Как я здесь оказался⁈» — если он сам был в гостях. Всё! Крайняя степень. Никогда не понимал такого. Или вот ещё, одно из моих любимых выражений: «Хорошо отдохнули. Ничего не помню!» Как⁈ Зачем?

Сейчас угольщик был именно в таком состоянии. И есть лишь один способ прекратить это — уложить его спать. Часто такие кадры не хотят никуда идти. Им требуется разобраться в том, что творится вокруг, хоть это и невозможно. Мозг не способен обрабатывать информацию, но что-то другое заставляет нетвёрдо стоять на ногах или сидеть, едва держась прямо, и требовать, требовать… Пока не отключится сознание, и его нерадивый обладатель не свалится в горизонталь. Хорошо при этом, если он сидел. Бывало и по-другому.

Ладно. Стоило поспешить на помощь Бивню. Похоже, у него не было большого опыта, как у меня в общении с такими типами.

— Мастер, — окликнул я угольщика. Потом добавил громче: — Мастер!

Он, наконец, обернулся.

— О! Тбя я, кжется, пмню, — едва ворочая языком, произнёс он.

Отлично! Хоть меня припомнил. Это сильно упрощало дело.

— Кто эти люди⁈

Говорил он так же, глотая и коверкая слова, но я легко мог понимать его. Не единожды я вёл подобные разговоры.

— Эти люди сейчас же уйдут. Они здесь ненадолго.

— Пусть валят!

Я обернулся к Бивню и кивнул.

— Дом наш, — тихо сказал я ему, чтобы угольщик не услышал. Не хватало ещё объяснений ему, что за дом. Решит ещё, что его и вот тогда — пиши пропало.

Бивень тут же обернулся, коротко и тихо что-то сказал Кнуту и… как ни странно, Грише.

Но сам не сдвинулся с места. Сейчас он стоял между угольщиком и притихшими, сжавшимися в один тревожно смотрящий и шевелящийся комок ребятами.

— Где у вас кровать? — спросил я громко, обращаясь к угольщику.

— Чего⁈ — проревел тот.

— Кровать! Спать!

— Я не пущу никого спать в свою кровать!

Вот эту фразу я разобрал с трудом. Слишком уж тяжело она далась угольщику. Тут был не только виноват язык, что-то не так было с самой идеей. Слишком уж эмоционально отреагировал угольщик на простой вопрос. Он брызгал слюной, махал руками. Бивню даже пришлось чуть отступить, но он всё равно продолжал контролировать ситуацию. Впрочем, как и я.

Я поймал угольщика за шиворот, не дал завалиться вперёд.

Кто-то из мелких пискнул, когда пошла возня.

— Быстрее, уводи их! — сказал я Кнуту.

Но тот и так торопился. Организовывал цепочку, чтобы проскользнуть мимо разбушевавшегося угольщика. Мы с Бивнем вцепились с двух сторон, в начавшего падать, но одновременно, размахивающего руками хозяина лавки.

Рядом с ним даже Бивень выглядел ребёнком. Коренастым, широким, но именно ребёнком. Сам угольщик мог легко снести нас массой. Но мы справились. Удержали порыв.

— Вам нужно спать, — мягко и спокойно произнёс я.

Старался, чтобы тон был чуть напевным. Как колыбельная младенцы. Слова неважны, главное — тональность, успокоение.

— Спать…

Угольщик уставился на меня вмиг осоловевшими глазами.

— Там!

Он указал на дверь, ведущую из пристройки, за которой только что скрылся Корж — последний, кто выходил отсюда.

Отлично!

— Идём. Аккуратно.

Мы с Бивнем, поддерживая под руки угольщика, повели его в лавку.

Но проходя узкий проём, не удержали. Мне пришлось отпустить со своей стороны. Иначе пройти было нереально, и угольщика занесло. Бивень не удержал.

Глухой удар об косяк, и угольщик беззвучно осел на пол. Хорошо хоть сознание не потерял. Не представляю, как мы бы его тащили дальше.

А в проходе оставлять было бы нельзя. Стены пристройки хоть и прилегали плотно, и дверь открывалась прямо в лавку, но из щелей сифонило так, что оставь тут на ночь воду, утром найдёшь ледышку.

Говорят, холод отлично протрезвляет — это неправда. Только определённая температура. А выход на свежий воздух в первый момент, наоборот, пьянит сильнее. Мне как-то объясняли, что в организме запускается процесс переработки алкоголя, зависящий от количества кислорода, поэтому вначале человек пьянеет сильнее. Ненадолго, но вот так. А пьяный легко может замёрзнуть насмерть. Возможно, перед смертью он и протрезвеет, вот только сделать уже ничего не сможет.

Я не желал плохого нашему работодателю, хоть он и совершенно не умел пить. Так что, оставлять нельзя. Я прошёл внутрь, перешагнул через вяло шевелящееся тело. Бивень следом.

Уже из лавки мы принялись тащить на себя обмякшего угольщика, пьяно пытающегося сопротивляться. Но нам удалось. Мы даже смогли поставить его на ноги.

Как ни странно, недолгое лежание в холодном проёме, пошло на пользу.

— Ты отважный пацан! — ткнул в меня пальцем угольщик. — Мог бы бросить здесь старого, никому не нужного человека и уйти. Но ты тащишь меня куда-то. Брось…

— Идём, — ответил я.

Прекрасно понимаю, что алкоголь в нём чуть подвыветрился и сейчас начнёт требовать разговора. Что ж, пусть болтает что хочет, главное — идёт, куда ведём.

Наконец, мы полностью втащили угольщика в лавку и закрыли дверь. Сразу же стало теплее. Между лавкой и пристройкой, как тамбур между вагонами — вроде и дверь, и там, и там тепло, но сквозь щели проходит столько холода, что успеваешь замёрзнуть, пока делаешь эти пару шагов.

В лавке я толком никогда не был. Только проходом в пристройку. А потому не представлял, как здесь всё устроено. Огляделся.

Входная дверь — довольно большая. Два высоких окна, они же витрины. Очаг в дальнем углу. Сейчас в нём горел огонь, а рядом валялось на боку старое деревянное кресло-качалка. Тут же стояла початая бутыль какой-то мутноватой жидкости. Ближе к очагу ещё одна — пустая.

Справа от очага выходила низкая дверь — сейчас запертая.

Угольщик, хоть и сильно шатался, и нам приходилось ловить его на заносах, но тянул он однозначно к той двери.

Бивень, придерживая хозяина под руку, толкнул дверь. За ней оказалась спальня с низким потолком и грубо сколоченной односпальной кроватью. Постельного белья, как такового, не было. Лишь два тонких тюфяка побольше и один пухлый поменьше. Видимо: матрас, одеяло и подушка.

— Я подержу его, поправь, — сказал Бивень и вцепился в угольщика двумя руками.

Верное решение. Я бы такую тушу один не удержал.

Я быстро поправил постель. Мы подвели и усадили угольщика на край кровати.

— Это всё вы! — чуть запинаясь, произнёс тот. — Вы виноваты!

Я посмотрел на него, но промолчал.

— Вы! Беспризорники…

Второе слово он выговорил с пятого или шестого раза.

Понеслось… Теперь будем высказывать претензии?

Бивень вопросительно взглянул на меня. Мол, довели до кровати, уходим?

Я понимал, что теперь угольщик и сам может справиться. Вот только мой опыт говорил: пока не уложил, есть шанс, что снова поднимется и куда-нибудь попрётся.

Потянув за рукав, я попытался повалить угольщика на кровать.

Но не тут-то было. Тяжёлый, да ещё упирается.

— Нет! Ты послушай! Если бы не вы, я был бы… был бы… я подавал надежды! У меня могло быть будущее.

Он на секунду замолчал, и его взгляд вдруг стал осмысленным. Но это лишь на мгновение. Затем глаза снова расфокусировались, но зато он продолжил:

— Нахрен я спасал его? А? Вот зачем⁈

Похоже, угольщик сейчас мог либо осмысленно смотреть, либо говорить. Задав вопрос, он снова уставился на меня.

— Может, потому, что вы хороший человек? — предположил я.

Бивень покачал головой, и едва заметно усмехнулся. Было видно, что он слегка расслабился. Подопечные ушли, угольщик доведён до безопасной кровати. Теперь он просто мог послушать.

Собственно, я тоже. Моей задачей осталось заставить угольщика улечься и укрыться одеялом. Как показывала практика, после этого человек уже не порывался встать. Просто засыпал. Мозг словно переключался в другой режим, осознав перемену в окружающем пространстве.

Но сейчас угольщик никак не хотел угомониться. Ему требовалось что-то сказать.

— Да! — уверенно заявил он. — Я спас его! Мог бы и оставить! Тонешь, и хрен с тобой! Но я спас! А потом от меня ушла жена.

Я посмотрел на угольщика. Логика его подводила. Связи между этими утверждениями я не видел.

— Нет… — подняв руку, угольщик поводил пальцем перед носом. — Нет! Он не виноват. Я сам. Всё из-за меня.

Он вдруг уронил голову и всхлипнул.

— Я хотел стать Ростком.

Бивень нетерпеливо мялся уже у двери. Похоже, его этот разговор совершенно не интересовал. Впрочем, что ждать от пьяного бреда?

— Иди, — тихо произнёс я, — Я уложу его.

Бивень помотал головой и сделал знак рукой, мол, нет, сваливаем вместе. Я покачал головой в ответ. Нет. Я доведу дело до конца.

Бивень вздохнул, пожал плечами.

— Уверен? — тихо спросил он.

Я кивнул. Дверь скрипнула едва слышно, в комнату пробился свет от очага, Бивень ещё немного помедлил и вышел.

Здесь было тепло. Задняя стенка очага грела спальню. Сквозь окно в противоположной от двери стене долетало немного света с улицы. Но там уже была ночь, лишь отражались фонари в плотных облаках. Но мне этого хватало. Я прекрасно видел всё вокруг.

— Ложитесь спать уже, — мирно произнёс я, попробовав снова подтолкнуть угольщика.

— Спать… — протянул он. — Да, сейчас… Только понимаешь… он же отблагодарил меня. Он!

— Кто он?

— Беспризорник тот чёртов!

Угольщик так резко переходил от воспоминаний и вполне тёплого отношения к тому, о ком говорил, к резкой и, судя по тону, давней ненависти.

— Он, понимаешь… мне сток принёс. Крохотный. Вот такой.

Угольщик свёл большой и указательный пальцы вместе. Не думаю, что сток, скорее всего, имелся в виду праносток, был таким. В зазоре между пальцев и миллиметра не было. Но я не хотел сбивать с воспоминаний. Сейчас тон угольщика снова сделался тёплым. Я просто надеялся, что в такой момент, погрузившись в приятное прошлое, он попросту отрубится и уснёт. Но не на этот раз.

— Вот он-то и виной всему!

— Сток? — уточнил я.

— Пацан! — рявкнул угольщик. — Да он же украл его! Откуда нищему бродяжке взять сток? А?

— Может, нашёл?

Угольщик уставился на меня. А потом пьяно хохотнул.

— А, может! Но я думаю — украл. Щенок! Ненавижу беспризорников!

Снова перемена. Я всё равно был настороже, и вариантов действий у меня была масса. На самом деле, я мог отрубить угольщика парой способов, но признаться, меня увлекла его история.

Он спас какого-то беспризорника. Вытащил его из воды. И тот в подарок дал ему праносток. Интересно, конечно. Может, и впрямь тот украл его? Хотя о чём я? Вообще, неважно ведь! Допустим, украл и не смог сбыть, но был настолько благородным, что подарил его своему спасителю. Да, пофиг! Допустим.

— Но он же отдал мне его… — задумчиво продолжил угольщик, в очередной раз сменив настроение. — Отдал. Словно знал, что он мне нужен. А он был нужен! Я стоял на грани. Росток… вот-вот, достигну. И стена. Сложно.

Речь угольщика вдруг стала сбивчивой, словно он хотел пройти этот момент как можно быстрее.

— Я решился. Сток. В нём мало, но мне бы хватило. Я не умел. Этому учат, но я не знал. Просто… просто… решил что смогу. Понимаешь?

Он снова уставился на меня. Потянулся, намереваясь схватить за отворот пальто. Но я отшагнул, увернулся.

— А-а! Да что ты можешь понять? Я… я… воспользовался им. Стоком. И всё! Всё! Понимаешь!

Угольщик вдруг перешёл на крик, а потом резко на шёпот. Из глаз его покатились слёзы.

— Жилы не выдержали. Порвал. Грёбаный сток! Без него никак, а с ним… я сам… сам виноват. Не пацан! Я. Но можно было бы и без того жить. Только… только…

Он снова заплакал.

— Я не мог. Жена ушла… жена… Любушка моя. Ушла…

Он завалился набок, сжался в комок, подтянув ноги, насколько позволял огромный живот.

Я укрыл его тюфяком. Сейчас угольщик казался жалким и маленьким, несмотря на размеры. Но теперь я знал его историю. И она мне словно специально была рассказана. Словно предупреждение.

Пока не умеешь — не трогай праносток. Вот только… Вдруг это просто пьяный бред? Нет. Я склонен доверять людям, но столько раз сталкивался с выдумками и враньём…

Угольщик ещё немного повсхлипывал, поворочался и вдруг резко, без перехода, захрапел.

А я всё стоял над ним и думал, как же так вышло, что вроде бы неплохой человек, дошёл до такого? Он ведь спасал того пацана не от желания получить награду. Беспризорник. Он понимал, кто перед ним. А значит, кинулся вытаскивать того из воды просто так. Уже был Зерном, а Стезя легко могла наложить на него печать избранности. Готовился стать Ростком, может, и деньги на то были. Но всё равно спас. А потом такая трагедия.

Я понимал, что сейчас это будет выглядеть, словно я подсматриваю, но я хотел убедиться. Не знаю, в чём в первую очередь. В том, что угольщик всё это не выдумал, или в том, что я по-прежнему верю в людей. А может, мне просто хотелось опробовать навык? Нет. Это как раз неважно. У меня куча учеников, могу проверить на них. К тому же на них навык действует «бесплатно», а на стороннюю цель требует траты 1 % праны. Но сейчас… сейчас это было неважно.

Я сосредоточился.

[Навык «Чистота каналов» применён. Расход праны 1 %]

[Наполненность Средоточия: 0,5 %]

Передо мной возникла картинка.

Я словно смотрел на потоки золотистой искрящейся жидкости, текущей сквозь тело угольщика. Впрочем, нет. Она не текла. Входила в области головы, словно он вдыхал её. Здесь поток был довольно быстрым. Прана переливалась, струилась, расходилась по разным меридианам. Шла в руки и тонкими ниточками исходила из пальцев, тут же исчезая, едва покинув тело. Шла вдоль позвоночника… и вот тут, ближе к копчику резко замедлялась. В районе дяньтяня возникал некий сумбур, словно прана не знала, куда ей двигаться. А в хуэйинь совсем теряла способность течь. Здесь она скапливалась, застаивалась и бессистемно выходила из канала. Просто распылялась, исчезала. Меридиан был разрушен. «Жилы порвал», как сказал угольщик. Да, так и было. Сейчас я это видел так же отчётливо, как комнату вокруг.

Похоже, это не только нарушило циркуляцию праны, но и уничтожило Средоточие. Все эти нарушения плохо сказались на мужской силе. Теперь ясно, что угольщик имел в виду, что «он не смог, и жена ушла».

Мне стало жаль этого человека. Но я ничем не мог ему помочь. Может быть, есть способы восстановления жил, но я этого не знал.

Картинка искрящейся праны исчезла. Видимо, вышло время.

Я постоял ещё немного, убедился, что угольщик дышит, развернулся и вышел из комнаты.

Проверил, что огонь в очаге не разгорится сильно, а искры не переметнутся на что-то в комнате. Поставил на ножки кресло-качалку и оттащил его подальше от очага. Поднял бутылку с мутной жидкостью. Понюхал. В нос ударил жуткий запах сивушных масел. Ох и тяжело завтра будет угольщику. Я вылил остатки жидкости в очаг. Огонь довольно полыхнул, пожирая алкоголь. Ему-то всё равно. Голова болеть не будет. Через несколько секунд пламя вновь сделалось послушным, словно угар прошёл. Кажется, даже огонь стал «жиже». Значит, и ему от такого пойла несладко.

Обе бутылки я поставил на стол. А затем, плотно притворил дверь и вышел на мороз.

А он ещё покрепчал.

До дома я бежал.

Меня встретил Бивень. Он уже начал переживать и вышел мне навстречу. Видимо, намеревался идти до лавки, узнавать всё ли у меня в порядке.

— Как ты? — спросил он, пропуская меня вперёд в проход между домами.

— Нормально. Угольщик уснул.

— Стоило оно, возиться с ним?

— Стоило. Нужно было убедиться, что он не отправится искать приключения.

— Твоё дело, — довольно сухо произнёс Бивень.

Для него угольщик был просто работодателем. А для меня… одним из первых в этом мире, кто мне поверил. Наверное, именно поэтому я возился с ним… до того, как услышал историю.

Мы вошли в дом.

За время нашего отсутствия он успел выстудиться. А я не стал разжигать камин перед уходом из соображений безопасности. Теперь в комнатах было прохладно. Пламя уже вовсю весело плясало в топке, но нагреть комнаты ещё не успело.

Тем не менее почти все спали. За столом остался сидеть лишь Корж. Видимо, они беседовали с Бивнем. Кто-то из них взял первую смену дежурства, а второй ещё не успел пойти спать.

— Кто наверху? — спросил я.

— Никто, — усмехнулся Бивень. — Таська своими историями снова всех напугала. На этот раз сказала, что дом пуст и мёртв. Больше в нём никого нет.

Я покачал головой. Девчонка то ли таким образом привлекала к себе внимание, то ли впрямь что-то чувствовала, но облекала свои ощущения вот в такую форму страшилок.

— Ладно, тогда я там.

— Съешь, тебе немного оставили, — сказал Бивень, протягивая мне тарелку с двумя кусочками мороженой солёной рыбы.

— Спасибо!

— Завтра у нас нечего есть. Надо что-то решать. Мы с Коржом думаем, что надо идти к рынку.

— Нет, — твёрдо ответил я. — На рынок завтра пойдём, но за продуктами. Покупать. Угольщик отдаст деньги за сегодня. Даже если половину, нам хватит.

— Но… ты уверен, что он завтра хоть что-то вспомнит? Он же… тело.

— Вспомнит.

Может, не вспомнит, что рассказывал мне по пьяни. Может, не вспомнит, как выгонял ребят из пристройки. Но договорённости, сделанные раньше, вспомнит, я не сомневался.

— Я пойду к кузнецу, если там всё хорошо, то разживёмся приличной суммой, — продолжил я. — Но без воровства. Мы справимся.

Корж, как-то недовольно отвернулся. Но ничего не сказал. Бивень задумчиво на меня посмотрел и всё же кивнул соглашаясь.

— Отлично. Я спать. Утром распределим обязанности.

— Хорошо, — ответил Бивень.

Я доел рыбу и пошёл наверх. Бивень с Коржом остались за столом. Уже сверху я услышал, что они тихо о чём-то говорят. Я не стал прислушиваться. Либо я доверяю Бивню, либо нет. А я ему доверял. Значит, видеть во всём заговоры и предательства — глупо. Так и с ума можно сойти.

Степан вытащил из кармана зубило, подошёл к стойке с молотами и молотками, выбрал подходящий, вернулся.

Мы с кузнецом стояли у бочки, ждали. Ещё двое из цеха тоже смотрели.

Степан крякнул, поставил зубило на край и ударил. Звук разнёсся по цеху, словно колокольный звон. Надеюсь, не похоронный. Степан бил и бил, пока не появилась тёмная щель, и звук не изменил тональность.

— Поторопись! — крикнул кузнец.

Степан работал уже минут двадцать. Пот покрывал его широкую спину, а мышцы вздулись под нарукавниками.

Прорубленная щель вдоль края почти замкнула круг, и сейчас Степан напряг мощные мышцы, старался отогнуть вздыбившуюся и загнувшуюся кверху крышку.

Я бы дорубил до конца, но понимал желание увидеть, что внутри, как можно быстрее.

В воздухе разнёсся запах тухлых яиц, мочи и немного шпал с железной дороги.

— Так и должно быть? — поморщив нос, спросил Степан.

Я кивнул.

Кузнец оттеснил меня и заглянул в бочку первым.

Постоял пару секунд. По его лицу сложно было сказать, что он чувствует. Непонятно, что он ожидал там увидеть, но, похоже, его желания не оправдались. Наверное, решил, что чудо не должно пахнуть тухлыми яйцами.

Он отошёл, давая мне место рядом с бочкой.

Я подошёл и заглянул. Бочка была совершенно холодной. Явно, всё прогорело ещё ночью.

На дне лежала большая гора тёмно-серого пепла.

Пепел?.. НЕТ!

Я вдруг ощутил дурноту. Может, из-за остатков сероводорода, а может… оттого, что понял, как сгорают мечты. Как рассыпаются в прах надежды самоуверенных металлургов-самоучек.

Я не верил своим глазам. Не может быть! Так не должно быть!

Перегнувшись через край, я сунул руку в эту серую кучу, не веря, что не вышло. Надеясь, что это мне лишь кажется. Вдруг бледный свет из окна сыграл со мной злую шутку?

Пальцы вошли в пепел, словно в пух. Мягкий, почти невесомый.

Уголь не тот! Этот не коксовался, просто сгорел.

И вдруг…

Пальцы уткнулись во что-то твёрдое, шершавое…

Сердце скакнуло к горлу, застучало под языком.

Я выпрямился, ещё не веря, что что-то изменилось.

Кузнец смотрел на меня разочарованно. Он тоже видел пепел и понимал, что я вряд ли хотел предложить ему выплавлять металл на пепле.

— Роняй бочку!

— Зачем? — удивился Степан. — Грязно будет.

— Роняй! — крикнул я.

Кузнец помотал головой. Он не верил.

Я упёрся плечом в край бочки, напрягся. Тяжёлая, чёрт! Очень. Я едва не сорвал спину, опрокидывая её.

Снова звон. На этот раз для меня звонил колокол победы, я это уже чувствовал.

Бочка покатилась, а из неё, по дуге рассыпались тёмно-серые куски размером с детский кулачок. Много. Много кокса!

Похоже, когда снимали бочку, её перевернули вверх дном, и осевший от сгоревшего угля пепел покрыл горку кокса. Да, не весь уголь был нужного типа. Я и не рассчитывал, что получится отобрать строго коксующийся.

Я наклонился и поднял кусочек, подошёл к кузнецу.

— Вот, — показал я ему.

— Что это? Уголь не сгорел?

Я улыбнулся.

— Это то, что поможет вам выполнить заказ.

— Тот, что принесёт мне много золота? — чуть с издёвкой спросил кузнец.

Он всё ещё не верил. Да и кто поверит, пока не попробует? Кокс выглядит, как бледное подобие каменного угля. Он легче, серее. В нём нет благородной матовости или блеска. Но стоит ему попасть в огонь… Стоит подать кислород…

— Это и есть ваше золото! — ответил я кузнецу. — Разжигайте горн.

Кузнец взял кусочек кокса. Повертел его в руках, даже понюхал. Скривился.

— Ишь, раскомандовался…

Говорил он задумчиво, но в его голосе почти не осталось сомнения. Лишь толика любопытства.

— Степан. Ты слышал нашего гостя. Есть горячий?

Кузнец повернулся ко мне.

— Или нужен чистый горн?

— Нет, вы правы, нужен горячий. Пусть там будет уголь, но совсем немного. И меха, кокс любит дышать.

— Кокс? Так называется это… это чудо?

Я кивнул. Вот, добавил новое слово в лексикон мира.

— И что будет? Как это работает?

Степан уже готовил горн, парень, что стоял до этого у нас за спиной, подтягивал меха.

— Кокс почти не даёт примесей в железо. Всё, что было в угле, уже выгорело. Он также очень горячий. Намного горячее антрацита. Но требует для поджига уголь. Простой растопкой его сложно поджечь. Так что, после того как он загорится, надо немного подождать, прежде чем начинать работу. Пусть сгорит уголь, который был в горне изначально. Затем подавайте воздух. Увидите, что будет.

Кузнец слушал внимательно, качал головой.

— Слушай, пацан, если всё, как ты говоришь, мне стоит бросить профессию и податься к тебе в ученики.

Я усмехнулся. В ученики. Знал бы он, что это значит. Но я сомневался, что кузнец говорит серьёзно, скорее, просто имеет в виду признание заслуг.

Тем временем горн разгорелся. Один из работников собрал кокс в ведро и принёс Степану. Тот вопросительно взглянул на меня, готовый высыпать кокс в угли.

— И да, чуть не забыл, — спохватился я. — Горн должен быть кирпичный, или из термостойкой глины. Никаких металлических колосников.

Степан замер.

Кузнец предостерегающе поднял ладонь.

— Что значит без колосников? А как работать?

— Можно положить сверху шамотный кирпич, — предложил парнишка, который собирал кокс в ведро. — Пусть эта штука горит на нём. А зола сыплется вниз через узкие щели.

— Так пойдёт? — переспросил меня кузнец.

— Пацан дело говорит, — усмехнулся я.

Так, действительно можно будет работать.

Сам кокс при простом горении, конечно, металл не расплавит, но вот когда начнут подавать кислород… Вот тут…

Мастер коксовой печи, на том заводе, рассказывал забавную историю. Думаю, что это местная байка, но тогда она меня позабавила и легко запомнилась.

Времена тогда были тяжёлые. Люди выживали почти без денег, а уголь стоил немало. Так вот, одна бабулька, решила пройтись вдоль железнодорожных путей, собрать выпавший из вагонов кокс. Его везли с завода по железке и, понятное дело, ветром сдувало немножко. Собрать — собрала, пришла домой и засыпала в печь. Там уже догорали остатки угля. Жара! Шик! Бабулька не нарадуется. Поддувало открыла — вообще красота. И легла спать, протопив избу. А ночью метель, ветер сильный. Поддувало и заслонку на дымоходе закрыть забыла, как оказалось позже. В общем, расплавилась печка, стёк колосник в золу.

Бред, конечно, но история запомнилась, а главное, пригодились знания, что она несла.

Степан недовольно забурчал, поставил ведро на пол, пошёл к другому, почти холодному горну, выгреб угли. Ему бросился помогать паренёк, но Степан с досады послал его подальше. Видимо, работая сам руками, он успокаивался. Кстати, тоже неплохой способ входа в медитативное состояние.

Через тридцать минут, всё же приняв помощь шустрого паренька, притащившего нужный кирпич, Степан подготовил новый вариант горна. Зажгли. Дождались, когда разогреется и частично прогорит уголь, высыпали кокс.

В полумраке цеха, слабо разогнанном горячими углями, снова стало темно. Кокс накрыл собой угли, и свет померк. Все затаили дыхание.

— И? — нетерпеливо спросил Степан, на долю секунды опередив кузнеца с тем же вопросом.

— Дуйте, — посоветовал я.

Заскрежетали рычаги. Заскрипели подвесы. Загудело.

Степан принялся чуть двигать горку, насыпанную на кирпичи. С каждой секундой становилось светлее. Сначала красный, затем оранжевый, и вот уже почти белый свет. Стало жарко.

Кузнец отступил от горна, к которому подошёл почти вплотную, рассматривая, как занимается, как набирает жар незнакомое ему топливо.

— Пробуйте, — словно мимоходом предложил я.

— Степан!

Чем сильнее раскочегаривался кокс, тем в большее возбуждение приходил кузнец. Я видел это по горящим глазам, по порывистым движениям. Наверное, ещё немного, и он сам бы схватил молоток, заготовку, клещи и взялся ковать. Но он сдержался. Лишь жадно смотрел, как Степан проделывает всё это, следил за каждым движением.

На этот раз заготовка раскалилась до нужной температуры. Я сам бы не понял, но кузнец вдруг начал комментировать происходящее.

Вокруг собрались все остальные и смотрели, разинув рты.

Степан ковал.

Тонкая лента, получившаяся у него, несколько раз была подвергнута тщательному осмотру, едва металл остыл.

Настало время собирать камни.

Степан поместил плоскую, скорее всего, выкованную под меч, деталь на наковальню, взглянул на кузнеца. Тот кивнул. Степан перевёл взгляд на меня. Я лишь улыбнулся.

Удар!

Молоток звякнул и… отскочил вверх, не разрушив металл.

Степан тут же ударил сильнее. Цзинь! Ничего! Металл держал удар.

— ДА! — заорал кузнец, наконец позволивший себе отпустить напряжение, копившееся в нём всё то время, пока готовились, ковали, ждали.

— ДА! — закричал Степан, лупя по полоске металла раз за разом.

— ДА! — кричали парни, видимо, подмастерья.

Кричал и я. За компанию, от счастья, не знаю почему. Просто хотелось рассказать всем, что у нас получилось!

Когда все успокоились, ко мне подошёл кузнец.

— У меня нет слов…

Он пожал мне рука, а потом махнул и стиснул меня, обняв за плечи. Из его глаз катились скупые слёзы.

— Это от жара, — словно оправдываясь, произнёс он, вытирая грязной ладонью лицо.

Я кивал. Конечно, отчего же ещё.

— Идём, — позвал меня кузнец. — Нам надо поговорить.

Мы пошли в дальний угол цеха, там внутри помещения была построена маленькая закрытая комнатка. Этакая бытовка или прорабка со своей дверью, крохотным окошком и крышей.

Внутри оказалось довольно уютно. Больше напоминало кабинет директора небольшого производства, только тут не было секретарши с подносом чая в руках. Зато имелось два удобных стула, широкий стол, заваленный кусками руды, заготовками, готовыми выкованными лезвиями ножей.

— Присядь.

Кузнец указал мне на один из стульев, сам обошёл стол и уселся за него.

— Как понял?

Хотелось немного поломаться, сделать вид, что не понимаю о чём он. Но ведь мы взрослые люди. Зачем нам ходить вокруг да около?

Я рассказал, что узнал от угольщика, что заметил в первый раз, на что обратил внимание. Он кивал. Задавал уточняющие вопросы. В целом, я не слишком разбирался во всём этом, так что на некоторые вопросы отвечал так, как мог. Без подробностей. Да и терминологией я не владел. Кузнец начинал что-то спрашивать, а я понимал, что не представляю о чём он. Наконец, решив, что я действительно рассказал ему всё, он отстал.

Посидел, почесал затылок.

— Прости, — вдруг сказал он, — боялся, что ты захочешь… увести у меня заказ.

ЧТО⁈

Я чуть со стула не упал. Как? Зачем? Да и для чего мне тогда было ему всё рассказывать?

— Прости, — ещё раз произнёс он. — Димитрий. Я здесь начальник. Ну, как начальник… — он отчего-то замялся. — сменой руковожу.

Я кивнул.

— Огрызок.

— А имя? Ты же не со своими?

И впрямь. Наверное, надо переставать представляться кличкой беспризорника. Ведь я беседую с людьми, которые заняты делом. Они реально работают, а не шатаются по улицам в надежде подрезать кошелёк у зазевавшегося горожанина.

— Глеб.

— Так-то лучше, — усмехнулся Димитрий. — Понял, что мы тут делаем?

Я помотал головой.

— Я расскажу тебе, это не секрет. Просто… хочу, чтобы ты знал, участником чего стал и почему это для меня… для нас так важно.

— Хорошо.

Я готов был слушать. Я всегда готов слушать, если мне рассказывают что-то интересное.

— Этот заказ. Он ходит по цехам Чернодыма уже давно. Ты же в курсе, что прана нужна стезевикам чтобы защищать наш город от зверей за Стеной?

Странно, что он об этом спросил. Будто бы кто-то может не знать? Если даже малолетние беспризорники говорят об этом, даже они обсуждают и понимают… Ну, да ладно. Возможно, ему просто надо с чего-то начать.

Я кивнул.

— Отлично. А про артефакты?

Вот тут я был совершеннейший ноль. Артефакты?

— Ага. Так и знал. Праностоки создала природа. Она наделила кристаллы способностью накапливать прану. Ну, это для тебя не секрет.

Я покивал соглашаясь.

— Но их мало, — продолжил кузнец, — очень мало. И они очень дорогие.

Я вспомнил, что у меня за поясом лежит шкатулка с камнем. Похоже, очень дорогим.

— Так вот… мы… — он запнулся. — Один важный заказчик решил, что неплохо было бы сделать такую вещь, которая бы тоже умела накапливать и запасать прану. Пробовали многое. Гильдия артефакторов создана очень давно. Говорят, едва ли не сразу после начала Эры Изменения. Они там… у себя, занимаются… хм… изучением. А нам дают задания. Они прислали железо… крицу. Бывает и чугун. Но… не знаю, что у них за руда… но работать с ней невозможно. Поговаривают о небесном железе, но может это всё чушь. Не знаю. Главное — что до сих пор никому этого не удавалось. Всё время хрупкий продукт. Из него делали ножи, мечи даже… но всё это бутафория, так… на стенке повесить.

— Но разве суть артефакта не в другом? — удивился я. — Не для накопления праны? Зачем им резать или сражаться?

— Хм, — усмехнулся Димитрий. — Соображаешь. Но не в том дело. Те артефакты прану в себя почти не брали. Артефакторы говорили, что там слишком много примесей. Всё место они занимают, и пране никак не войти в железо. Ну, это их дело… Я знаю лишь, что нам, всем цехам, регулярно присылают заготовки для опытов. Мы и стараемся. Говорят, что чистый металл берёт в себя в разы больше праны. И вот сейчас. Мы… ты помог получить совершенно другой уровень. Понимаешь, что это значит?

Я понимал.

— Это значит, что никто кроме нас, не должен знать твоего секрета.

Я насторожился. Звучало это будто мне только что заявили: «Ты слишком много знаешь, и мне придётся тебя убить».

— Ой, прости… — замахал руками Димитрий, видимо, заметив мой взгляд. — Я имею в виду — не говори никому. Мы сможем на этом неплохо заработать, пока другие не найдут решение. А значит, и ты будешь в плюсе. Понимаешь?

Надеюсь, он говорит правду. Умереть за секрет кокса мне бы очень не хотелось.

— Поверь. Я не собираюсь причинять тебе вред. Ты… ты многое знаешь. А у нас могут возникнуть сложности. С такой головой, как у тебя… ты мог бы пригодиться. Понимаешь?

Похоже, это его любимое слово. Я усмехнулся про себя. Сейчас он предложит мне работать у него.

— Ты мог бы работать у нас. Не ковать… понимаю, ты не про силу. Нет. Но… как консультант. Я готов платить тебе… — он задумался.

Вот тут и становится ясно, кто чего стоит. Жадный он или наоборот. Насколько ценит то, что для него сделали. Угольщик был алчным человеком. Но это не мешало ему быть ещё и очень несчастным. Точнее наоборот, но это не важно. А здесь? Мне даже стало интересно, во сколько кузнец Димитрий оценит мою помощь.

— Полрубля в неделю, — выдал он и замолчал, ожидая моей реакции.

Пятьдесят копеек — это много. Очень много для беспризорника. Особенно в моей ситуации, когда я отвечаю ещё за двенадцать… уже одиннадцать человек. Да, всей компанией на сортировке угля мы можем заработать больше. Но здесь я получаю это один. С другой стороны, сколько времени будет занимать работа консультанта? Наверное, с неделю назад, Огрызок бы прыгал от счастья, предложи ему кто-то столько денег. Но после того как мы начали работать на угольщика, эта сумма казалась не такой впечатляющей.

— Молчишь? Считаешь — это мало?

Димитрий по-своему расценил моё молчание.

— Это много. Не спорю. Но всегда нужно соотносить затраты с наградой.

— Сечёшь, — рассмеялся Димитрий. — Рабочий график на твоё усмотрение. Не обязательно быть в цехе всегда, но я должен иметь возможность связаться с тобой быстро и в любое время.

Ага. Удалёнку предлагает. Это уже интересней.

— И вот ещё…

Димитрий явно хотел заполучить меня в консультанты. Раз решил предложить что-то ещё, какой-то бонус. Я же, если честно, не сильно представлял, чем могу быть им ещё полезен. Я никогда не работал с железом. Про кокс-то случайно знал. Как и про уголь.

— Мы куём ножи, — произнёс Димитрий. — Это наша основная работа. Заказов у нас много. Иногда делаем инструменты для артелей. Там тоже есть заказы.

Я пока не понимал, к чему он клонит, так что просто молчал.

— Я хочу сделать тебе небольшой подарок. У нас есть довольно много сырого железа для этого заказа. Сам понимаешь, опыты могли затянуться. Часть из него по праву твоя. Мы выкуем тебе нож, какой скажешь.

Я, видимо, слишком удивлённо на него уставился, потому что он тут же снова принялся махать руками.

— Нет-нет… не артефакт. Праны в нём не будет. Просто нож, но из вот этого металла. Понимаешь? Мы сделаем его для тебя, независимо от того согласишься ты быть консультантом или нет.

Вот это было круто! Я ожидал награды, но, я думал, он решит просто от меня откупится какой-то суммой. А тут… Это не просто деньги. Это вещь, которую они сделают специально для меня. Это почти медаль. Деньги нужны, но такая награда… признаюсь, меня это растрогало.

— Я честный человек, — сказал я, чем вызвал лёгкое удивление на лице Димитрия. — Это правда. Я не люблю незаслуженно получать деньги.

Чёрт! Да что я говорю⁈ Остановись, Андрей! Деньги нужны. Нам всем.

Но наверное, именно это моё свойство держало меня в секции, не позволило уйти на более высокооплачиваемую работу. Не только нужность подросткам, не только желание им помочь, но ещё и честность. Не люблю иметь что-то незаслуженно. Это развращает. К этому очень быстро привыкаешь, я бы даже сказал, подсаживаешься. И в этом моя проблема, как считали знакомые, которые пытались меня перевоспитать. Но и тогда было поздно, а уж сейчас и подавно. Поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой. Такая простая формула, и так мало людей её соблюдают. А она ведь абсолютно про всё. Не подрезай на дороге, если не хочешь, чтобы подрезали тебя. Не обманывай, если не хочешь получить ложь в ответ. Как было бы легко жить, руководствуйся всё поголовно этим правилом. И как много бы получил тот, кто первым перестал его соблюдать. Что ж, в моём мире такое случилось. Как и здесь. Но я безнадёжный идеалист, таким трудно жить где угодно. Неважно в каком мире. Собственно, в любом, где во главу угла поставлена ложь и наглость.

Но даже здесь я не собираюсь отказываться от своих принципов.

— Я приму нож в награду. Спасибо! Это очень многое для меня значит. Насчёт консультаций. Я готов брать с вас плату за конкретную помощь, но идти на постоянную работу… нет, простите. У меня нет нужных вам знаний и навыков. Сейчас в вас говорит радость от случившегося. Да. Но в будущем вы можете передумать и пожалеть, а потом не знать, как от меня отделаться, ведь я больше не подсказываю вам чего-то сногсшибательного. Это испортит наши отношения, и рано или поздно, вы попросите меня больше не приходить. И каждый при этом будет чувствовать неловкость.

Димитрий сидел и слушал меня, иногда кивал, но, кажется, он не ожидал такой речи.

— Если захотите, можете выплачивать мне небольшой процент с заказа, где будете использовать кокс, — продолжил я. — Это будет вполне честно. Но если таких заказов не будет, я не стану брать с вас деньги.

Подписка — самое страшное изобретение капитализма. Страшное для потребителя и золотое дно для продавца. Проценты по кредиту, ежемесячные платежи за пользование тем, что вам не нужно… да мало ли способов отнять честно заработанные деньги придумали богачи. Но подписка — один из самых коварных. Кажется, что небольшая сумма не сделает тебя беднее. Ну, что такое сто рублей в месяц? Или даже тысяча… Вот только… эх, о чём я вообще думаю. Если бы я хотел основать финансовую империю в этом мире, нашёл бы способ подсадить здешних на подписку. Это так просто, если подумать. Глупость? Да наверное. Но я уверен, что и без сомнительных решений, смогу заработать себе на хлеб с маслом, и даже с икрой, если всё это здесь есть. Да и учеников своих прокормлю, не сомневаюсь.

— Это… это… — Димитрий пытался подобрать слова. — Слегка неожиданно, — наконец произнёс он. — Я был уверен, что ты согласишься на мои условия.

Эх, кузнец-кузнец, и не такие искусители дрались за мою душу. Но я выдержал тогда. Справлюсь и теперь. Только честный бизнес! Как пелось в одной песенке? «Хорошими делами прославиться нельзя». Можно, госпожа Шапокляк, можно. Но гораздо сложнее.

— Держи.

Димитрий протянул мне монету, достав её из запирающегося ящика стола.

— Это за помощь.

Я принял награду. У меня в руке лежал рубль. Тяжёлый, полновесный. Он приятно оттягивал ладонь.

— Какой нож хочешь получить? Ты разбираешься в этом?

Я улыбнулся, пряча рубль в карман.

— Спасибо за деньги! А насчёт ножа…

Кажется, я вызвал лёгкий шок у кузнеца описанием китайского цайдао.

Цайдао из небесного железа! Если у них получится, я буду готов покорять Поднебесную. Это же какой артефакт даже сам по себе. Пусть без праны, но… ох…

Будь здесь Китай, там бы оценили.

Димитрий долго думал, что-то прикидывал.

— Приходи послезавтра. Будет тебе… нож.

Он хмыкнул, снова прикинув, что я у него попросил.

Что ж, зато теперь я смогу иметь отдушину. Готовка… для меня она всегда была таковой. А уж с этим китайским топориком я умел обращаться. Главное — раздобыть продукты. Но имея деньги, это не сложно. Я был на рынке и видел ассортимент. Часть из него была мне вполне доступна.

Я ещё раз поблагодарил кузнеца и собрался уже уходить.

— Кстати, ты не в курсе, в лавке есть ещё такой уголь?

Я улыбнулся.

— Есть.

— Отлично! Сейчас же пошлю подмастерье за ним. Да и обычного каменного прикупить нужно. Твой знакомец поднял цены, но все подняли, что уж теперь. Если заглянешь к нему, предупреди, что наша сделка в силе, и я даже увеличу объёмы. Теперь мне надо получать этот кокс. Да и заказов будет больше. Двенадцать мешков в день для начала. И два особых. Нужно сделать запасы. Антрацит тоже будем брать — мешок. Впрочем, накажу сообщить это ему при покупке, а завтра забегу сам.

Я кивнул, прикинув нужные объёмы и соглашаясь с расчётами кузнеца.

Я возвращался в лавку довольный собой. У меня всё получилось, и это было здорово! Теперь мы сможем получать семнадцать копеек в день только с заказов кузнеца! Отлично! На сегодня уголь для него был. Как раз вчера мы перебрали нужно количество, как я и обещал угольщику, кузнец заберёт всё и даже больше.

Сегодня Бивню придётся поднапрячься, чтобы обеспечить завтрашнюю потребность. Да, прямо сейчас два мешка коксующегося угля может не быть, но к вечеру наберём. А ведь есть ещё и другие покупатели.

Сейчас рубль, лежащий в моём кармане, казался мне не такой уж большой суммой. Да, угольщик должен отдать ещё немного. Долг, плюс за вчера. А значит, нам хватит на нормальную еду. И я смогу начать поиски оборудования для занятий. Вот только, где их проводить? У нас в доме места кот наплакал. Там полноценный зал не организуешь. У Марфы во дворе, как я думал раньше, тоже не вариант. В последние два дня сильно похолодало. Сейчас заниматься на улице опасно. Чуть вспотел, и продуло. А я даже не представлял, есть ли в этом мире обычные лекарства. Лечиться по традиционным китайским методикам отлично, но даже они сами используют не только практики. А я сильно сомневался, что смогу раздобыть здесь нужные ингредиенты для смесей. Хотя… Гриша ведь говорил, что за Стеной растут и какие-то полезные травки, наверное, есть лавки травников и аптеки… Надо будет выяснить эти моменты заранее. Даже в ушу и тайцзы бывают травмы, так что нужно быть готовым.

По пути меня обогнали три парня из цеха кузнеца. Они спешили в лавку угольщика за покупками. Я улыбнулся им вослед. Ничего, приду позже — будет о чём говорить с мастером.

По пути я заглянул домой, проверить, как идут дела у Гриши, и обнаружил его вместе с Щербатым сидящими на полу ванной на втором этаже. Они разобрали всю систему водоснабжения во главе с титаном и сейчас чесали затылки, рассматривая износившиеся и порванные морозом детали.

— Есть понимание, что нужно? — спросил я.

— Ага, — задумчиво ответил Гриша. — Только если собирать, лишние детали остаются. Вот эти.

Он показал мне на гору труб и ржавых вентилей.

— Никак не соображу, зачем они здесь и откуда сняли.

Наверное, я мог бы вникнуть в схему и разобраться. В конце концов, водопровод — не такая сложная вещь. Но когда пытаешься кого-то научить самостоятельности, нельзя забирать инициативу. Пусть думает, решает, применяет смекалку. И несёт ответственность за свои решения. Если соберёт и что-то не будет работать, это будет только его промахом, зато и победа будет принадлежать только ему. Ну, или им со Щербатым, как в этом случае.

— Думай. Если что-то нужно купить, скажи.

— Купить? — удивился Гриша. — У нас есть деньги?

— Есть, — успокоил я его. — Сейчас схожу к угольщику, и всё будет.

— У тебя всё получилось! — завопил Гриша и вскочил на ноги.

Снизу прибежали девчонки, наверное, испугавшись шума.

Таська осталась стоять у самой лестницы, так и не решаясь заходить в комнату. Надо с этим что-то делать. Она до сих пор не моя ученица, и это не очень хорошо. Когда я начну тренировать ребят, она будет отставать, если к тому моменту я не найду к ней подход.

— Да, получилось, — ответил я Грише. — У нас есть большой заказ на каждый день.

— Ура! — радостно заорал он, чем вызвал очередную порцию испуга у Таськи.

Я подошёл к девочке, присел перед ней на корточки. Так мы почти сравнялись в росте. Мало того что она была самой младшей, так ещё и росточком небольшая.

— Что с тобой? — мягко спросил я. — Всё ещё боишься хозяйку дома?

Таська помотала головой.

— Тогда кого?

— Мёртвых.

— Мёртвых? — переспросил я. — Их то, чего бояться?

Я уже умирал, и смерть меня не страшила. Пусть я и переродился, но прекрасно помнил, каково это — неподвижно лежать на спине и смотреть в потолок гаснущим взглядом.

— Их незачем, когда они в земле. А когда нет… тогда надо.

Час от часу не легче. Теперь она что, про зомби страшилки будет рассказывать?

— Идём вниз, — позвал я. — Я не дам тебя в обиду ни мёртвым, ни живым. Веришь?

Таська подумала, потом едва заметно кивнула.

— Вот и отлично. Что ты хочешь на ужин? — спросил я.

— Рыбу, — без особого энтузиазма ответила Таська.

— А если подумать? Что бы ты хотела очень-очень, но не рыбу? Представь, что у меня есть много денег и я хочу купить что-нибудь вкусненькое?

— У тебя есть много денег? — спросила Таська.

Но в её голосе не было какого-то особого интереса. Кажется, возможность купить вкусняшки её тоже мало интересовала.

— Будем считать что есть.

— Не верю, — также почти безразлично, сообщила Таська.

— Почему? Ты не веришь мне?

Она замотала головой.

— Почему?

— Ты обещал, что хозяйка не тронет нас.

— Да. И она не тронула.

— Она забрала Коржа, — тихо произнесла Таська.

Отчего-то по спине пробежал холодок. Эта способность детей говорить жуткие вещи обыденным тоном, будто бы так и должно быть. Будто бы ничего страшного они не сообщают. И ведь я знаю, что она просто придумывает, что в голову взбредёт, а всё равно невозможно отделаться от мысли, что на что-то знает, недоступное нам. И оттого бросает в дрожь. Как говорится, если собака лает на пустой угол, это ещё не значит, что там никого нет.

— Корж ушёл, — сказал я. — Решил, что ему без нас будет лучше.

— Он не ушёл. Его забрали, — не задумываясь, возразила Таська.

— Как только мы найдём его, я поговорю с ним, может быть, он вернётся.

— Ты врёшь! — вдруг выкрикнула Таська, и на глазах её выступили слёзы. — Корж никогда не вернётся!

… Я стою в коридоре и смотрю сверху вниз на Мишку Березина. От них только что ушёл отец к другой женщине. Мать пила неделю, на сына забила. Он не приходил на тренировки, и я пошёл проверить. Я пытаюсь объяснить мальчишке шести лет, что папа просто уехал на какое-то время, что он вернётся, может, и ненадолго, но он будет к нему заходить. А он не верит. Ревёт и говорит, что мама сказала, что папа умер…

Я помотал головой, отгоняя воспоминания.

— Расскажи, что ты знаешь, — попросил я Таську. — Может, я просто ошибаюсь? Просто не знаю того, что знаешь ты. Поэтому и говорю так.

Я присел на пол. Сквозь пальто ощутил, что он ледяной. Надо бы придумать, какие-то половики, что ли… Если будут мёрзнуть ноги — это плохо. А ребята ещё и спят на нём. Через обувь не ощущается, да и через толстые одеяла или одежды, которые они набросали на пол, наверное, тоже. Но вот если жить тут постоянно, не ходить же всё время в обуви?

— Нечего рассказывать, — вдруг закрылась Таська. — Бивень сказал, что Корж ушёл. И ты говоришь. Но я видела…

И снова холодок по спине.

— Что видела?

— Его позвали, и он ушёл. Не просто так.

— Как позвали?

Таська замолчала и пожала плечами. Сколько я ни пытался выяснить, она больше ничего не сказала. Только больше закрывалась и отдалялась.

— Я выясню, что с ним стало. Обещаю. Не приведу обратно, а узнаю всё. Веришь?

Вот теперь она неуверенно кивнула, подошла ближе.

— Иди сюда.

Я подтянул её к себе, прижал, обняв за плечи.

— Не бойся. Я буду рядом и если что спасу. Веришь?

Вот теперь и у меня появилось любимое слово. Чёрт! Больше похоже на слово-паразит.

— Верю, — тихо ответила Таська.

Она чуть постояла в моих объятиях, затем вывернулась и ушла рыться в вещах — любимому занятию она не изменяла.

Марфа засуетилась, подбежала, встала между мной и Варварой Сергеевной, словно прикрывая меня.

Я открыл было рот, чтобы сказать, что уже уходу, что я здесь был по делам, но Марфа перебила меня, запричитала.

— Ой, госпожа, да это просто посыльный, он в чистку одежду забрать пришёл. Вот пальтишко почистить решила. И ещё так, по мелочи.

— А почему он без верхней одежды? — всё так же строго спросила Варвара Сергеевна, не сводя с меня взгляда. — На улице же зима.

Вот сейчас она всматривалась в моё лицо, словно оно казалось ей знакомым. Может, и впрямь, что-то припоминала. Кто знает, как работает её мозг во время помутнений.

— Да это всё я, неуклюжая, запачкала его куртку, вот, носила оттереть пятно.

Наверное, если бы Марфа показала Варваре Сергеевне мою куртку, та бы сразу поняла, что я беспризорник, так убого выглядела моя одежда, но Марфа, повернувшись боком, словно бы и показывала, что держит в руках, и одновременно совала куртку мне, прикрывая собой.

— Всё. Вот забирай, жду завтра. За чистку твоему мастеру я сама заплачу.

Всучив мне куртку и не забрав пальто, Марфа уже выталкивала меня с кухни, готовясь распахнуть дверь.

— Постой! — командным тоном, не терпящим возражений, сказала Варвара Сергеевна.

Марфа замерла, сжалась

— Дай я на него взгляну, кажется, я видела этого мальчика.

Да, уж… Видела она меня, конечно, но надеюсь, не вспомнит.

— Будто бы ты с внуком моим учился? В училище?

Я молчал. Марфа незаметно толкала меня к двери.

Если честно, я не видел ничего страшного, сказать, что да, она права, так и было. Всё равно она ничего не вспомнит после. А сейчас это легко позволит разойтись, но Марфа считала иначе.

И вдруг…

По мне словно щупальце скользнуло. Холодное неприятное прикосновение. Я сразу понял, что это. Варвара Сергеевна меня «сканировала». Значит, какие-то силы стезевика в ней остались. Значит, она «ушла на пенсию» не по состоянию физического здоровья, подобно угольщику, а из-за проблем с головой.

Марфа уже распахнула дверь. С улицы повеяло морозом, пары конденсата клубами завертелись у ног.

— И точно! Молодой стезевик! — Варвара Сергеевна собралась, приосанилась, словно я вдруг стал для неё ровней, а с ровней и говорить нужно по-другому. — Пройди, расскажи, как там Костик учится? Вы ведь с ним в одной группе?

О-йо-й! Совсем плохо. Похоже, это нечто среднее между прояснением и помешательством одновременно. За своего внука она меня не принимает, зато, заметив мою ступень на Стезе, решила, что я из училища. Чёрт!

Марфа смотрела на меня испуганно и моргала. Похоже, она не могла сообразить, что происходит.

— Как же так вышло, что тебе у мастера в прачечной работать приходиться?

Я собрался уже ответить, но снова не успел. Мозг Варвары Сергеевны быстро подкидывал ей ответы, которые сам же и готов был принять. Может, оно и к лучшему, что я не успевал говорить. Она сама всё сделает.

— Родители карманных денег лишили? Так ты, видать, провинился. Что ж, молодой человек обязан слушать родителя и следовать его советам. С наказанием таким я не согласна, но каждый сам решает, как для его ребёнка лучше. Строгие они у тебя, но значит, так надо.

Варвара Сергеевна обратилась к Марфе, которая так и стояла, не зная, что делать:

— Марфочка, милая, приготовь нам чаю.

И тут же ко мне:

— Как тебя зовут, запамятовала.

— Глеб, — буркнул я.

— Конечно же, Глеб, помню. Идём.

Я прекрасно понимал, что здесь в полумраке кухни, моя одежда, да ещё слегка почищенная и оглаженная, может показаться приличной, но вот выйди я на свет. Тут меня никакие отмазки про подмастерья прачечника не спасут.

— Простите, Варвара Сергеевна, — произнёс я. — К моему великом сожалению я не смогу составить вам компанию за столом, как бы я того ни хотел. Долг зовёт меня. Мастер поручил забрать заказы и ждёт моего возвращения. Позвольте откланяться. В другой раз с превеликим удовольствием.

— Ах, Марфа, посмотри, как говорит этот молодой господин, как воспитан… Моему Костику далеко до него. Ну, конечно, Глеб, заходи в любое время, приму тебя. Заходите вместе с Костиком. Давно он у меня не появлялся, совсем позабыл бабушку.

— Пренепременно, — ответил я, отвесив короткий поклон, развернулся и пошёл к выходу.

Откуда только слова-то такие выползли? Из каких закутков сознания?

Ошалело глядя на меня, Марфа открыла дверь, при этом не забыв поклониться в пояс, и тут же захлопнула, едва я вышел.

Я выскочил на улицу и схватился за живот. От всех этих «светских» разговоров меня пробивало на смех. Но я сдержался.

Быстро накинул куртку, застегнулся под самый ворот, и, перебросив пальто через плечо, зашагал к лавке. Пришло время навестить угольщика.

С рынка я вернулся ещё засветло. Притащил с собой огромные сумки, которые купил там же. Да ещё эта дурацкая труба. Когда я шёл с ней по улице, на меня несколько раз подозрительно смотрели патрульные. Кажется, раздумывали подойти или нет. Я видел, как они осматривают меня с ног до головы, решая, кто может тащить метровую чугунную трубу на плечах с двумя висящими на ней по бокам сумками. Получилось что-то вроде коромысла, только не очень удобного. Я натёр шею, зато смог это всё донести. В итоге, меня так и не остановили, видимо, решив не знать, что за тип такое учудил.

Когда ввалился в дом, Бивня с сортировщиками ещё не было, зато Гришины гномики закончили наводить порядок. Конечно, дом так и оставался далёким от идеала чистоты, но теперь здесь хотелось разуться. Чего я, конечно же, не сделал. Ноги моментально бы замёрзли. Вопрос с половиками так и остался нерешённым. Я их присматривал в магазине, куда зашёл по пути, но тканые ковры были слишком дорогими, а простые плетёные либо тонкими, либо маленькими. Да и всё равно пока неподъёмными с финансовой точки зрения.

Меня встретили дружным гомоном, учуяв запахи с рынка. Я купил вяленой рыбы, сырой на этот раз не оказалось. Её привозили утром, и после обеда уже ничего не оставалось. Зато была картошка. Ещё, немного странные, но, по утверждению продавца, съедобные грибы. Их брали многие, взял и я. И ещё мясо — вяленая дичь. Не знаю, кто и на кого охотится за Стеной, но ароматные, даже в таком виде, тонкие сухие полоски не оставили меня равнодушным.

Щербатому я тоже прикупил всё. Даже ножовку, оказавшейся очень похожей на современную мне, со сменными полотнами, только с выгнутой серпом ручкой. И неимоверно дорогую, по моим нынешним возможностям. Я выложил за неё двадцать копеек.

А ещё я нашёл магазин спортивного инвентаря, если это можно так называть. Но, по крайней мере, боксёрские груши в нём были. Продавец, заметив мой интерес, тут же подошёл и принялся расписывать мне все прелести революционной новинки среди спортивных снарядов. Ага, щас! Нашёл дурака. Даже предложил провести «поединок» с кожаным мешком, набитым песком, заверяя, что совсем недавно самолично делал это, и его удары стали как у стезевика второй ступени. Я посмеялся над незадачливым продавцом, но не вслух, конечно. Как можно? Если его удары такие сильные.

Там же я нашёл гантели и штанги с шарами на концах гифа, куда засыпались свинцовые дробины для регулировки веса. Палки для спортивной гимнастики, из которых выйдут неплохие мудао для тренировок, тоже имелись в продаже. Присмотрелся я даже к булавам из дерева, прикидывая, смогу ли я приспособить их в качестве «рук» для манекена винчун. По всему выходило, что может вполне получиться.

В общем, вернулся я в приподнятом настроении, потратив почти все деньги, какие у меня были. Да, я оставил небольшую заначку в десять копеек, что называется «на чёрный день». Если что, мы сможем пару дней питаться на эти деньги. Со временем стану откладывать больше, но после того как оборудую спортзал. Вот на тему него я и собирался завтра переговорить с угольщиком.

Быт постепенно налаживался. Я старался делать всё, от меня зависящее, чтобы ребятам было проще жить. Еда, одежда, сон. Это стало моей вотчиной.

Готовку я часто превращал в показательные выступления.

Цайдао, выкованный из «небесного металла», оказался верхом совершенства. Не подозревал, что развесовку, совсем не метательного ножа, можно сделать такой. Баланс. Я легко мог крутить приличных размеров топорик на пальце. Причем в двух плоскостях. Это всегда вызывало море эмоций у детворы. А когда я кромсал принесенные с рынка продукты на одинаковые кубики, ребята ели с таким аппетитом, что мне невольно вспоминалась лапша-алфавит из моего детства.

Бивень по-прежнему занимался делами в лавке. Куцый вел продажи. Даже угольщик уже пару дней не пил. Некогда было. Народ уже неделю скупал уголь, часто оплачивая сразу два-три мешка и утаскивая их один за одним в течении дня.

Как сказали бы в моем старом мире: бизнес пёр.

За последние три дня мы не получали меньше тридцати копеек за день, а с учетом того, что кузнец выплатил мне очень приличные проценты за первые заказы, то мы вообще не бедствовали.

Я купил всем сменную одежды для повседневки. Пусть дешевую и одинаковую, но чистую и целую. Старую использовали на работе.

Только девочек одел поприличней. Особенно Таську. Она так и не соизволила стать моей ученицей, но моё отношение к ней стало больше походить на родительское. У меня никогда не было своих детей и вот сейчас в пятнадцатилетнем возрасте я вдруг стал… даже не знаю… нет, не отцом — старшим братом, который постоянно занимается младшей сестрёнкой. Но кто в курсе, это очень близко к отношениям родитель-ребёнок.

Кроме того, я обустраивал дом. Щербатый оказался неплохим монтажником. Руки у него росли прям из самых плеч, как говорится. Умел он многое, и всё у него получалось. Я даже задумался не подыскать ли ему мастера-инженера, но переговорив с ним, понял, пацан с удовольствием возится, но учиться инженерному делу не хочет. Так тоже бывает. Пусть. Может, позже сами откроем какой-нибудь небольшой бизнес по монтажу водопроводов, отопления и, чем чёрт не шутит, канализации.

Тренировки тоже шли своим чередом. Дыхание мы освоили уже прилично и перешли к базовым стойкам. Первые комплексы динамики тоже пробовали помаленьку. Буквально на днях нам должны были собрать манекен винчун, тогда покажу ребятам кое-что позрелищней. Думаю, это прибавит энтузиазма и подтолкнёт к дальнейшим занятиям.

В моём Средоточии уже набралось семь с небольшим процентов, а очков наставления почти хватало на первую разблокировку. В активе у меня имелось 145 очков, еще 5 и первый мой ученик станет стезевиком. Кто это будет, ещё не решил.

Я ощутил, как от стекла потянуло холодом. Вот только сейчас ничего не было, и вдруг…

Однажды в детстве, на остановке зимой я лизнул металлический столб. Как водится проверить, правду ли говорят взрослые, запрещая это делать. И конечно же, прилип намертво. Пропустил свой автобус, потому что было дико больно и обидно. А когда «отдышал» язык, оторвал, почувствовав во рту вкус крови. Я стал чуточку умнее. Теперь я знал, что металл на морозе лизать не стоит.

Говорят, дураки учатся на своих ошибка, а умные на чужих. Это не правда. Потому что тогда либо все дураки, либо все, в том числе умные, учатся лишь на своём опыте.

Но сейчас, я был уверен, что не только лизать это окно, но даже касаться его изнутри не стоит. Мой опыт с металлом на морозе говорил, что лучше вообще держаться от него подальше.

Вот только невозможно было устоять и не посмотреть, что происходит снаружи. И на то было несколько причин.

Во-первых, я должен был знать опасно это или нет? Мороз, даже сильный, не убивает быстро. У тела есть запас прочности, запас тепла. Так что, выходя наружу, я не слишком рисковал. Пусть там будет минус пятьдесят, я не отрублюсь мгновенно, а замерзнуть я вообще не боялся. «Дыхание дракона» согрет меня за считанные секунды. Да, нужно будет немного постараться, сконцентрироваться, но я понимал, что справлюсь.

Во-вторых, я должен понять неопасно ли кому-то другому передвигаться по улице. Потому что Куцый так и не вернулся. И, надеюсь, он поймет, что не стоит идти в такую погоду домой и просто переждет у угольщика. Уж место, где поспать у того найдется. Целый зал с мягкими матами в его распоряжении. А пристройка довольно неплохо утеплена. А если не там, так в лавке есть очаг и кресло-качалка. Угольщик может спать у себя, он же не пил сегодня. Значит, кресло свободно.

И, в-третьих. Стоило выйти и занести в дом остатки угля с улицы и полведра кокса, который я притаранил от кузнеца ещё три дня назад под предлогом изучения. К изучению я так и не приступил, но сейчас речь не о том. Если что, закинем в камин кокс, в камине нет металлических частей, ему ничего не будет, а жара от кокса всё равно больше, чем от угля, даже если нет активного поддува.

Спустившись, я был сильно удивлён.

Пока я сидел наверху, внизу все проснулись. Тревога была написана на лицах малышей. Бивень и Кнут заколачивали двери одеялами, которые забрали у всех, у кого они были. Как я мог не услышать эту возню? Наверное, сильно задумался.

— Что происходит? — удивленно спросил я.

— Холодно, — пробормотал Бивень, и я услышал перестук его зубов.

Да нет же… Не настолько и холодно. Я был в кофте, даже куртку не надел. А все вокруг уже натянули верхнюю одежды и всё рано… И вдруг я понял, что сам-то согрет «дыханием дракона» и сейчас не могу адекватно оценить температуру в комнате.

Я посмотри на остальных. Ребята дрожали. Даже те, кто закутался в несколько пальто.

Огонь в камине горел, но тепла почти не давал. Заслонка в дымоходе была закрыта почти до конца, тяги не было, угли горели, но не жарко.

— Надо занести с улицы еще угля и кокс, — сказал я.

— Не дури, — тут же перебил меня Бивень. — Выйдешь, в дом холода напустишь. Совсем замерзнем.

— Я быстро. А вы придержите одеяло, чтобы холод не шёл.

— Говорю же тебе, — вдруг выкрикнул Бивень. — Нельзя сейчас наружу. Замерзнешь!

И вот тогда я понял, что всё не в шутку.

Действие «дыхания дракона» начало ослабевать, и я сам начал ощущать холод. А он и впрямь быстро выстужал дом. Хотелось сунуть руки в огонь, чтобы хоть немного согреться.

Чёрт! Как же должно быть холодно остальным.

Я ощутил, как резко вспотела спина, но не от жара, а от испуга. Не за себя, нет. Я по-прежнему был уверен, что мне ничего не угрожает. А за остальных. У них нет моих возможностей, нет способов быстро согреться.

Так. Без паники!

Первое.

— Бивень, Гриша, сюда!

Я начал командовать, даже не осознав, что принял решение сам, без обсуждения. В первый момент мне показалось, что это не совсем верно. Ведь я хотел привлекать к принятию решений и остальных. На первом этапе Бивня и Гришу. Но буквально через миг понял, что времени нет. И это сработало какое-то внутреннее чутьё, которое и отправило сигнал в мозг — действуй!

Гриша подбежал сразу, Бивень нехотя оторвался от приколачивания одеяла к косякам парадного входа.

— Бивень, вы с Кнутом доделываете своё утепление.

Бивень кивнул. И так было ясно, что это надо делать.

— Но, — продолжил я, — оставляете мне узкую щель для прохода.

— Огрыз…

— Я сказал. Оставляете. Щель.

Выделяя каждое слово, произнёс я. Бивень сразу замолк.

— Дальше, всё, что можно — в камин. Доски, уголь, растопку. Потребуется, будем жечь деревянную мебель. Плевать, купим новую.

Бивень, чуть прищурившись, посмотрел на меня, но кивнул.

— Гриша, собери всех. Дыхание огня помнишь?

— Конечно, — постукивая челюстью и не попадая зубом на зуб, ответил Гриша. — Начинай прямо сейчас. Пусть так дышат все. Проследи, поправь. Ты прекрасно знаешь технику. Не «первый вдох», а именно дыхание огня, как мы учили, понял? Животом, ровно, вдох-выдох.

Гриша кивнул.

— Давай, прямо сейчас. Все должны немного согреться. Одежда в несколько слоев, ноги в тепло. Это поможет.

Гриша тут же исчез.

— Ты чего задумал, Глеб, — тихо спросил Бивень. — Не вздумай. Сидим все здесь, греемся.

— Пойми, сейчас только начало ночи. Если так пойдет дальше нам не хватит досок, не хватит угля. Дом остынет за пару часов. Что будем делать дальше? Мебель? Еще пара часов. До утра около девяти. Понимаешь?

Он понимал.

— Костолом, — тихо, почти себе под нос пробормотал Бивень.

И я вдруг вспомнил, что Куцый говорил, у него чувствительность на это дело.

Твою ж мать! Да он не от обиды или перетренировки был как варёный. Он чувствовал его, только сам не понял, что происходит.

— Если костолом, то что?

— Тсс! — испугано зашипел Бивень. — Не накликай!

Странный Бивень. Сначала сам произнёс это слово, а сейчас шипит, мол нельзя говорить. На раздумывает над его поведением мне было некогда.

— Да если он уже здесь, то какая разница? Что это? Ты в курсе?

— Мороз. Дикий. Он… — Бивень запнулся. — От него не согреться. Если… если нет практик… Стезевики переживут его все. Они умеют. Остальные… У богатых дома потеплее. У кого-то угля полный дом, будут жечь его, открыв заслонку, чтобы жарче горел. Будет заходить холод. Но если много угля, то справься. Но это ведь только сказки?

Бивень спрашивал это у меня? Он явно нервничал, боялся. Может быть, если бы я знал больше, тоже сидел и дрожал от страха, но у меня было мало информации, зато имелась вера в то, что я справлюсь.

Угля у нас было мало. И в этом проблема. В последние дни в лавке разбирали всё под чистую, мы забирали себе крохи, лишь бы хватало. Угольщик заказывал с каждым днем всё больше, но не хватало.

— И что делать? — спросил я, виде, что наш разговор слушают уже все.

Какая-то надежда, что Бивень знает больше, чем сказал, у меня оставалась. Но, как известно, надежда — плохой советник. Что и доказал ответ Бивня.

— Надеяться, — предложил он.

— Не мой вариант! Гриша, работай! Бивень, Кнут, дверь.

— Не дури! — ещё раз попытался остановить меня Бивень.

Я оттолкнул его.

— Если я сейчас не сделаю что-нибудь, что будет с нами?

Бивень молчал.

— То-то же! Открывай!

Все отошли ближе к камину. Бивень велел идти к ним и Кнуту, но тот остался помогать. Нужно было, как можно быстрее открыть и закрыть дверь. Вдвоём это сделать было проще. Один контролирует дверь, другой держит одеяло навесу.

Я сосредоточился и задышал. Почувствовал, как внутри меня прана превращается в тепло. Энергия струилась по жилам, выходила за пределы каналов, рассеивалась по мышцам, заставляла их гореть огнём.

— Давай!

Я выскочил во внутренний двор и сразу ощутил, как мороз вцепился в глаза и щёки.

Глаза я прикрыл, оставив лишь щелки. Щёки потер, и задышал быстрее. Но «дыхание дракона» нельзя было выполнять совсем уж набегу. Требовалась концентрация. Так что у меня ничего не вышло.

Плевать! Пока я горячий — действую. Накопленного перед выходом тепла мне хватит на какое-то время.

Так. Уголь. Я схватил мешок с остатками, подтащил к двери. Кокс. Сквозь щелки глаз и слёзы, мгновенно вышибаемые морозом и тут же замерзающие, склеивающие ресницы, я почти ничего не мог разобрать.

Действовал на ощупь. Кое-как нашел ведро с коксом. Там его и половины то не было, но это хоть что-то.

Я толкнул дверь, прихватив все, что подтащил.

Изнутри её держали.

На миг меня пронзила жуткая мысль, что мне не откроют. Но она тут же исчезла. Бивень приоткрыл створку, втянул меня внутрь вместе с «подарками»

— Так, это весь наш уголь. Сначала его. Потом, когда ещё не прогорит до конца, сыпешь кокс.

— Разберусь, — быстро произнёс Бивень. — Но Глеб, это на час от силы.

— Я знаю.

Я прошел на кухню, достал сковородку, в которой готовил рыбу на ужин. В ней остался остывший кусок для Куцего. Черт! Куцый!

Но всё по порядку.

На дне осталось приличное количество жира. Я сгрёб его пальцами и стараясь не обращать внимания на сильный запах, стал втирать в лицо, запястья, ладони.

— Ты чего делаешь? — удивился Бивень.

— Так не обморожусь.

— В каком смысле?

— В таком, что я иду искать топливо дальше.

— Не идешь, — уперся Бивень, но тут же замолчал.

Он прекрасно понимал, что без этого никак.

— Топи! Гриша, дышите! — отдал я распоряжения.

На меня смотрели, отвлекшись от важных дел.

Я развернулся и пошёл к двери. Все проводили меня испуганными взглядами. Бивень выругался, но пошёл следом. Кто-то должен был закрыть за мной дверь.

Я остановился перед дверью. Сосредоточился и выполнил пять циклов. Стало тепло. Ещё три. Я боялся перестараться. Но сейчас не было времени искать оптимальное количество тепла.

— Давай! — скомандовал я, и пулей вылетел в леденящий холод.

На этот раз на лице мороз ощущался слабее. Жир работал. С глазами была беда. Но я закрыл их и пошёл, снова наощупь.

Когда находил доски, перекидывал их ближе ко входу. Но это были полумеры. Моя задача добраться до лавки. Я знал, сегодня там остался запас угля. Заказали так много, что всё разобрать не успели. Даже с учетом того, что сортировку и поиск коксующихся сортов мы ускорили, как могли.

Перекладывая доски, я постоянно слышал слабый треск. Он то чуть стихал, что накатывал с новой силой.

Я вышел в проулок.

Здесь треск стоял уже постоянный. Иногда звук казался оглушительным.

Я не мог стоять с закрытыми глазами. Мне казалось, что ко мне кто-то крадётся. И это ощущение было таким сильным, что я едва сдерживался, чтобы оставаться на месте и не открыть глаза.

Страх, древний страх, оказаться один на один со смертельной стужей. Он жил в наших предках со времен приручения огня. О нём шептались в пещерах женщины, когда ждали своих мужчин, ушедших охотиться на мамонтов. Легенды о нём передавались из уст в уста, от поколения к поколению. До нас эти страхи дошли в сказках. Злые духи и боги холода, появившиеся у разных народов. Почти все они, были связаны со смертью. Часто с одиночеством и смертью. Славянский Карачун, Морозко, Юкионна, Ицтлаколиуки — мало ли их придумали. Но даже в современном человеке живет этот страх, иначе не возникали бы многочисленные фобии.

И вот сейчас я испытал его на себе.

Я приоткрыл веки. Просто не мог больше оставаться в неведении.

Проулок шевелился.

Жутко, словно всё происходило во сне. Я хотел бы убежать, но ноги одеревенели.

Лед полз от входа в проулок ко мне. Тянулся тонкими узорчатыми щупальцами. Я видел их красивую и смертоносную боевую раскраску у себя под ногами.

Сначала возникали тонкие иглы инея, росли, удлинялись. Затем они стягивались коркой, и она быстро начинала утолщаться. И вот уже через несколько секунд толстый слой льда окутывал то, до чего дотягивался: водосток, столбик на крыльце, столб с масляным фонарём наверху. Добравшись до горящего масла, лед замедлился. Словно живой, потянулся, но тут же отдернул своё щупальце. Иней растаял, стек в чашу, зашипел, зафыркал, разбрасывая горящие капли. Казалось, он не сможет причинить вред огню — горячему олицетворению жизни. Но лёд потянулся снова, оторвал и бросил в бой часть себя. На этот раз гораздо больше. Ледяные осколки упали с горящее масло, выстрели паром, сбили и погасили слабое пламя. А потом, словно хищники набросились на жертву, растерзали, спутали и сжали в тиски.

Фонарь погас. В проулке стало темнее.

Я вдруг увидел движение впереди.

Кто-то шёл ко мне. Человек. Не знаю кто, точно не Куцый. Шёл взрослый. Он вдруг стал замедлятся. Изо рта вырвался облаком тумана выдох. Человек был уже в нескольких метрах от меня, потянулся ко мне рукой, толи прося помощи, то ли предупреждая. А потом он замер. Его ноги обвил лёд. Человек ещё пытался двигаться. Идти вперед. Но лёд уже приморозил его ступни к земле. Протянутая ко мне рука, покрылась изморозью. Пальцы посинели и тоже обледенели. Последнее, что я увидел, как в глазах померкло сознание, а в следующий момент, они лопнули, выстрелив короткими матовыми иглами, тут же превратившейся в крохотные сосульки жидкости.

Я отступил.

Лед потянулся ко мне,

«Дыши! — приказал я себе. — Не сбивайся!»

Цикл. Я замер, стараясь не думать о стоящем прямо передо мной примороженном к земле человеке.

Дыши!

Огонь разгорался во мне. Я ощутил, что могу двигаться.

Шаг, второй.

Идти получалось с трудом. Да что там! Я едва мог переставлять ноги. И это с учетом «дыхания дракона»!

Да с чего я взял, что вообще доберусь до лавки⁈

Я не смогу выполнять «дыхание дракона» на ходе. А остановлюсь — максимум запасусь на десяток метров. Я уже сейчас ощущал, что-либо дышу, либо умираю, схваченный и промороженный насквозь этой безумной стужей.

Треск. И человек передо мной упал. Сдавленный ставшей в два пальца толщиной ледяной коркой. Кости его не выдержали, сломались. Обломки тела ударились о лед под ногами и распались на несколько частей.

Какого черт⁈ Почему, зная, что такое бывает никто не воспринял всерьез предвестники? Замерзшая прорубь, постоянные похолодания. Да мало ли их еще было, о которых я не знал. Ладно я… Думал, что Костолом всего лишь пугалка, всего лишь крепкий мороз, от которого можно спрятаться в теплом доме. Но здесь…

Люди используют только свой опыт. Другого не дано. Последний подобный случай, видимо, был давно, если его помнил только дед Куцего. И то, я не знаю, был ли он тогда, или это лишь сказки для маленького внука.

Хорошо, Андрей. Сейчас ты узнал, что так бывает. Что будешь делать?

«Дыхание» согревало меня. Я стезевик, а значит способен пережить Костолом. Как раз за счет показанной во втором фрагменте Канона практики. Недаром её поместили в начало.

Но как остальные?

Мои ученики не могу его использовать. Я прекрасно понимал, что это может убить их. Память о том, как я начал перегреваться, как жар стал расходиться по телу, была еще жива. И то, как страшно было, когда я понял, что могу не справиться с этим. Как переход праны в тепло выйдет из-под контроля и… И что? Я не знал. Но ощущения были неприятные, будто я вот-вот взорвусь изнутри.

И что мне остаётся? Я могу разве что попытаться за какие-то заслуги получить 5 Очков Наставления и разблокировать средоточие одному из учеников. Затем быстро научить пользоваться навыком и сохранить ему жизнь. А что остальные? Умрут?

Гриша, конечно, главный претендент. Он и с техникой освоится быстро. А Таська? Она вообще не моя ученица. Я даже обучить её этому чертовому дыханию не смогу. У нее и так плохо получается. Но я мог бы использовать Резонанс, и она бы освоила практику, но она НЕ ученица!

Черт! Как же холодно!

Я снова и снова повторял цикл. Иглы инея, тянущиеся ко мне, раз за разом таяли. У моих ног уже образовалась приличная лужица, которая тут же замерзала, создавая наплывы льда.

Так, Андрей! Решай быстрее!

Лавка — отпадает. Я просто не в состоянии добраться до неё. А если попытаюсь, это может оказаться путь в один конец. Куцый, как же так⁈ У него ни шанса. Хотя… у них есть много угля. Бивень сказал, что способ рабочий. Значит, шанс всё же есть.

Дальше!

Я прогнал ещё несколько циклов, пока не ощутил, что опять способен двигаться. Сделал шаг, другой. И снова ощутил холод. Снова мороз буквально хватал меня за пятки.

Снова остановился.

Медленно, очень медленно я пробирался обратно.

Прав был Бивень. Я не смогу справится с этой стужей. Слишком мало навыков, слишком мало опыта. Наверняка какой-нибудь Аркадий Петрович, легко бы смог сходить до лавки, и принести не только уголь, но и привести Куцего, заодно с угольщиком. Уверен, что у стезевиков высоких ступеней есть много разных возможностей. Вот только, что мне сейчас до них?

Мне бы своих спасти. И самому не сдохнуть.

Но самое страшное, я понимал: если сам себя я едва уберегаю от ледяной хватки, что я могу сделать для остальных? Да, в помещении будет чуть легче. Но дальше-то что?

Сейчас я шёл и старался отогнать от себя мысли, что даже не представляю каково сейчас другим беспризорникам. В смысле не котельникам. У нас хотя бы есть дом, есть уголь, пусть и мало, но всё равно это минимальный, но шанс. А что у других?

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.