Пытаясь изменить жестокий мир, помни, что он не всегда хочет меняться. Здесь Небо каждому определяет его меру, и те, кто получил больше, не желают от этого отказываться.
В своей дерзости я взбудоражил небеса и высшие меры по всему царству Регнум, и от меня решили избавиться. Но не надо было трогать тех, кто мне дорог... Потому что иногда мёртвые возвращаются.
Каракоз!
Это был грёбанный каракоз.
А я?.. Тоже хорош! Не распознал самый лютый во всём Инфериоре яд… Дерьмо нулячье я, а не прецептор. Ноль сраный, а не человек!
Высшая мера Инфериора! Седьмой пе-е-е-ерст! Как там? По мере бери, и по мере дано будет? Ну, я и взял…
Я двинул руками, пытаясь понять, есть ли они у меня, эти самые руки. Может, я умер? Но тогда почему мыслю? Причём мыслю, надо сказать, активно.
Человек — единственная мера Инфериора, способная выдержать прикосновение к дьявольской меди — к коррупту. Человек может сохранить разум при контакте с ауритом — ангельским металлом.
И каракозом меня уже пытались травить… Культисты из восточных приоратов — хитрые твари. Но всё же до этого мне удавалось избегать смерти, и мне всегда казалось, что я на шаг впереди.
До этого дня…
Возгордился? Потерял бдительность? Размяк?.. Всё может быть, но глупо жевать эту горькую мысленную жвачку, когда твоё сознание витает в непонятном месте.
Что это? Где я? Чистилище?
Абсолют, отзовись! Являюсь ли я ещё твоей частицей?
Ведь говорят, когда частица Абсолюта перестаёт двигаться, она теряет свою силу. Я растерял её?
Ну а воля? Сильная ли я воля?
Нет, так не пойдёт. Раз могу размышлять, попробуем эту мысль двинуть дальше, направить в верное русло… Телом не могу двинуть, но я чувствую его. Нет, это не Чистилище, просто я не могу двинуться.
Что значит, не могу⁈ Иначе какой я человек? Так, зверьё пустое. Первуха сраная. Дерьмо нулячье!
Стержень духа? Нет, не вижу…
Уф-ф!
И сколько же я выпил этого каракоза, если это был он? Помнится, я, ещё будучи нулём, ангела прибил — и там не так уж и много его понадобилось. А прецептору, повелителю двенадцати приоратов, много ли надо?
И всё же… Сильная воля я или тряпка безвольная? Человек или грязь поднёбная⁈ Ну-у-у!!!
Если не руки, то хотя бы глаза. Я уже чувствую пересушенные веки, под которые будто песка насыпали. Как больно… Отвык я уже чувствовать такую боль, но всё же…
Я открыл глаза. Открыл. Глаза! Значит, я жив.
Мои губы тронула улыбка, правда они от этого сразу потрескались… Темно, хоть глаз выколи. Привычным усилием я распространил вокруг свою человеческую волю, чтобы увидеть…
Нет воли! Нет человеческой меры! Вообще ничего нет!
— Ох-х… Кха-кха! — я выплюнул пыль.
Моё пересохшее горло едва издавало звуки. Непроизвольно я коснулся шеи… и обнаружил ошейник. Ошейник⁈
Шершавый от ржавчины, твёрдый и нагретый моим телом. Феррит, кажется… Обычное железо.
Я снова закашлялся и никак не мог остановиться.
— Заткнись, Дохлый!
— Что, он ещё не сдох?
— Да нет, как видишь.
— Дохлый, когда уже сдохнешь наконец? Дай поспать!
Голоса ворвались в моё сознание, при этом я ничего не видел, но понимал, что они рядом. Вокруг. Их много.
Замолчав и вглядываясь в темноту, я долго прислушивался. Шелест, кряхтение, сопение, кашель… Тут начиналась ругань, потому что кашель часто доносился с одного угла, и туда даже один раз что-то полетело. Кто-то вскрикнул.
— И Харчка заткните, заплевал уже всё тут!
Правда, долго прислушиваться я не смог, потому что мои лёгкие тоже вдруг скрутил кашель. Причём такой, что на мгновение у меня перед глазами всё сверкнуло, и я на миг узрел просторное помещение с грубо-отёсанными стенами. Это скорее даже пещера.
На подстилках и без них вокруг на грязном каменном полу лежали… нули! Десятки нулей, напичканных сюда настолько, что негде и ногу подставить.
Это могли быть только нули. В грязном рванье, с измождёнными лицами, они ворочались на скудных подстилках, хотя как-то смягчающих каменный пол. Как бесы в Тенебре…
Всё это промелькнуло передо мной за миг до того, как от скрутившей грудь боли я не нырнул в забытье. Но удивление от увиденного довольно быстро вернуло меня назад, в мир живых. Если можно было так назвать тот ад, который меня окружал.
Очнувшись, я обнаружил, что голова трещит от новой, совсем другой боли, и по моему виску, щекоча пыльные волоски, стекает кровь.
Рука нашарила камень, измазанный в чём-то сыром. Кровь? В меня бросили камнем, пока я скручивался тут в кашле⁈
— Дохлый, если не дашь поспать, клянусь Небом, я тебя придушу!
Приступ боли, как ни странно, позволил мне чуть лучше видеть. Но вкус железа на зубах подсказал, что с моими лёгкими что-то не так. С ними не просто всё плохо, а очень плохо… Но это всё потом!
Со злостью я стиснул пальцы на камне, пытаясь угадать, откуда же он прилетел. Но ругалось слишком много нулей, и угадать, какое нулячье говно позволило себе так оскорбить величайшего мастера Аластора, прецептора Престола Ордена, было невозможно…
Откинувшись на спину, я попытался успокоиться.
Марк, сейчас ты не прецептор… Марк? Да, я Марк. Как прецептора, меня звали Аластором, но до этого я носил много имён. Марк, Перит, Спика…
У меня было много мер, но вот уже несколько лет я властвовал над двенадцатью приоратами, как человек.
Марк, успокойся. Чем быстрее ты примешь новую реальность и начнёшь в ней разбираться, тем быстрее ты поквитаешься с врагами. Нет, не с этим рваньём, что здесь лежит…
Мои глаза расширились, когда начал подкатывать новый приступ кашля. Предельным усилием воли я остановил это, чувствуя, как внутри что-то лопается, и, ворочаясь, попытался найти позу, в которой лёгкие чувствовали себя хоть чуточку получше.
Меня всё ещё трясло от злости, но брошенный камень был лишь одной из причин. Потому что то, что меня окружало… Да именно с этим я и боролся! Чтобы беспомощные нули в Нулевом Мире значили чуть больше, чем безвольный раб, чья жизнь не стоит и ломаного поде́ника. Ошейник на мне, наверное, стоил дороже.
Каким же наивным я был, думая, что смогу изменить Инфериор. Что смогу остановить войны. Что Нулевой Мир проникнется христианскими понятиями морали и нравственности из моего прошлого мира… Ха!
Недостаточно было свергнуть Эзекаила — его ересь пережила свихнувшегося ангела, и культисты рьяно хранили веру в него, ожидая возвращения. Поэтому, когда до меня дошли слухи о Слове Эзекаила, хранящемся где-то на востоке, я сразу туда отправился.
И допустил ошибку… Серьёзную, грубую. Смертельную.
Почему я не разглядел, что даже те приораты, что оставались верны Каэлю, отвернулись от меня? Видимо, подумали, что изменчивый прецептор Аластор просто сошёл с ума… Мне ведь докладывали, что по приоратам давно ходят слухи о моём безумии.
Позавчера прецептор поддался ереси Бездны, говорили они. А вчера присягнул богу Эзекаилу, который ещё и простил его за прегрешения… Так потом он снова поклонился Каэлю, будто и не было у него помутнения до этого.
Но вера у прецептора была какая-то странная, говорили они. Не старый культ Каэля, а какой-то новый… Где он требовал просто невозможного!
И ладно, этот прецептор Аластор спит со зверицей, и пусть он вознамерился взять её в жёны… Половина Ордена всё гадала, как же далеко зайдёт прецептор в своей новой ереси? Как говорят, чем бы человек не тешился, лишь бы Небо не гневил.
Но ведь он проповедовал веру, где зверь равен нулю! Где ноль имеет право сам говорить с человеком, высшей мерой Инфериора, и не быть казнённым! Другую половину Ордена это приводило в ярость, и я знал об этом. Но я честно пытался удержать баланс, потихоньку сдвигая их косное мышление…
Пока я размышлял, моя рука стискивала камень. Седьмой перст раскрошил бы его в пыль, но сраный ноль мог только содрать об него свои хилые пальцы. И это злило ещё больше.
К хорошему быстро привыкаешь. Вот и я, упав с высоты человеческой меры в нулячью, буквально сорвался в ад. Даже в Тенебре, где я чуть не стал бесом, я чувствовал себя гораздо увереннее.
Марк, это не злость. Это страх, признайся себе. Успокойся. Попытайся вспомнить.
Что же произошло?
Я, великий прецептор Аластор, приехал в Белый Приорат, в Жемчужный Город. Приором в столице Белого Приората была женщина, великий мастер пятый перст Гретель… Стерва, как же я тебя недооценил!
Хотя в восточных приоратах довлели культисты, Белый Приорат всегда был лоялен Престолу Ордена. По крайней мере, я так думал.
Зная о моём чутье на опасность, заговорщики явно подготовились. Сначала покушение в дороге, потом ещё одно, что заставило меня растратить часть сил. Несколько отравленных блюд, поданных одновременно… и лживый гнев Гретель, лично казнившей заговорщиков, посмевших покуситься на меня в её Белом Приорате.
А ещё враги знали о благоволении прецептора к первушникам и нулям. Поэтому, когда мне и коварной Гретель подали бокалы с сандаловым отваром два ребёнка, мальчик и девочка, ноль и нуляшка… Я просто не смог отказать.
Я же посчитал это триумфом! Ещё один приор, кроме Зигфрида, полностью на моей стороне… Умилился, идиот стоеросовый! Восхитился! Обрадовался, что Белый Приорат принял новую мораль, что в этих землях ноль смеет не только смотреть, но и угощать человека!
Ох, сколько бы лестных слов нашёл моим интеллектуальным возможностям Белиар. Прав был демон, когда не нашёл мозгов в моей пустой башке.
Сандал — магическое дерево с берегов Вечного Океана, обманывающее не только стихию земли, но частично даже стихию духа. Раньше звери-оракулы пили этот отвар, чтобы на несколько минут лишить себя связи с землёй и усилить связь с Небом. Чтобы ужаснуться, как бессилен человек перед Небом без связи с землёй.
Потом это стало просто традицией Белого Приората. Поэтому неудивительно, что масло из орехов сандала использовали, чтобы притупить моё чутьё.
«Вспоминай, Марк, вспоминай» — думал я, стараясь снова не свалиться в кашель.
Голова трещала, рёбра сводило, но всё же воспоминания по крупицам появлялись перед внутренним взором. Сопение вокруг отвлекало, бьющая в нос вонь от пота и мочи едва не выворачивала, но я упорно пытал свою память.
Я должен был почуять каракоз в отваре, но не почуял…
Нет, Марк, ты ведь знаешь, что дело не только в каракозе. Ты же обнулился, вспомни! Потерял все силы, когда в руках у тебя был сильверитовый кубок, и почему-то не смог вернуться в человеческую меру.
Помню отчаяние, когда этих детей-нулей убили у меня же на глазах. Вспыхнула пентаграмма, нарисованная в зале…
Да! Это была магия Абсолюта, за которую полагалась смертная казнь без суда. Вот почему и с моей памятью проблемы, я же в сам Нулевой Мир попал из-за подобного обряда.
Хотя и каракоз там вроде был, и не только в напитке. Ведь потом в меня полетели отравленные стрелы. А вот дальше ничего не помню, потому что отравленный ноль, придавленный весом сильверитового доспеха, ничего против стрел сделать не может.
Страшная догадка билась на краю сознания, но я будто бы боялся довериться ей. И всё же… Много лет я пытался искать в приоратах храмы Просветления или места, где могли погибнуть Просветлённые.
Их было двенадцать за историю Инфериора, а священник Перит должен был стать тринадцатым… При этом я смог найти ещё только один такой храм.
Кстати, этот упрямый ноль Перит тоже исчез. Бросил проповеди и ушёл в паломничество по всему Ордену, после чего мои следопыты быстро его потеряли. Он же мне так и не сказал, достиг он Просветления или нет. После тех событий в Медосе он был обычным нулём.
Догадываешься, Марк, что в том напитке мог быть прах Просветлённого? Или кровь… Ведь магия Абсолюта никуда не делась, всё так же существовала, и у культистов явно появился какой-то шибко умный алхимик.
Может, ещё один попаданец из моего прошлого мира? У беспомощных нулей в этом мире выбора особого нет, кроме как предложить людям настоящую силу. Хм-м, вполне может быть.
А ведь Хильда предупреждала меня… Стоп! Хильда⁈ Она же была со мной… В ушах застыл её крик:
«Ма-а-арк!» — и звон оружия. Она была где-то позади, сражалась за меня… Что с ней? Убили? Пленили⁈
— Хильда! — вырвалось у меня. Я резко сел.
— Что, Дохлый, нуляшка приснилась?
— Нуляшки это хорошо, — раздался похотливый шёпот, — Я только ради них и терплю всё это. Хорошо поработаешь и, видит Небо, пустят к нуляшкам!
— Кого пустят, тебя? Не смеши, Кислый.
— А вот и пустят! Зверям нулята нужны!
— Они и без тебя им нулят наделают…
Я не слушал их разговоры. Ярость кипела в моей крови, заставляя стискивать кулаки и скрипеть пылью на зубах.
Хильда!..
Ну, сволочи, это было вашей ошибкой… Не прощу! Я теперь весь Инфериор перерою, весь Регнум от Тенебры и до Целесты! Я найду вас всех, каждого, кто замешан в этом, и я…
Мои мысли оборвали:
— Эй, где я⁈ — послышался вскрик в темноте, — Что это?
Я даже не шелохнулся, но что-то заставило меня вслушаться. Сколько же страха было в этом крике. Это мог быть только…
— Да заткнись ты уже!
— Нулячий ты потрох, скоро вставать!
В сторону кричавшего что-то полетело и гулко стукнулось о человеческую плоть.
— Люди⁈ Кто здесь? Люди, где вы? Не вижу…
Темнота сразу испуганно притихла. Вот только что темнота сопела, храпела, кряхтела, но тут затихли даже те, кто спал.
Ноль не смеет даже произнести слово «человек», а тут… Тут сразу «люди»!
Кто-то пополз, споткнулся об кого-то.
— А, вот вы, здравствуйте… Молодой человек, не знаете, кто тринадцатый?
«Люди»… «Человек»… Есть приораты, где это последние слова, которые произносят губы нуля.
Поэтому тут же пещера взорвалась яростным шёпотом:
— Убейте его, быстро!
— Заткнись!
— Нас же всех убьют!
Полные ненависти голоса заполнили тёмную пещеру. Послышались звуки ударов и сдавленное мычание — тому, кого били, крепко зажали рот. Но раздался вскрик, бедняга на миг вырвался:
— Вы что, озверели⁈ Ничего человечес… — но ему тут же зажали рот. И продолжили избивать.
Моё воспалённое чувство справедливости заставило меня вскинуться на четвереньки. Нет, Марк, стой! Ты не можешь вмешиваться… Ты не в том положении! Да и вообще не знаешь, в каком ты положении.
Мне помогли не допустить ошибку, когда толкнули обратно на лежанку — кто-то прополз мимо, в страхе шепча:
— Нас всех убьют! Великий мастер первый коготь, простите нас! Нас всех убьют!
Тут меня снова скрутил приступ кашля, но на это всем уже было наплевать. А дальше я пытался отдышаться и слушал, понимая, что это явно какая-то жестокая шутка Абсолюта. Рухнуть с высоты человеческой меры в нуля… и встретить среди толпы нулей такого же посланника, как и я⁈ Защитника Тринадцатого?
Скорее всего, Абсолют снова решает какие-то свои неведомые абсолючьи задачи.
Избиваемый вырвался:
— Люди, да мне просто тринадца… — и снова ему заткнули рот.
«Молчи, идиот», — бессильно подумал я. Мне вот тоже очень хотелось вскочить и крикнуть: «На колени, перед вами прецептор Ордена!» Нули бы точно оценили…
А у этого бедолаги его путь сейчас явно закончится, так и не начавшись. Я вот молодец, свой путь прошёл. Прошёл ведь?
— Убейте эту дрянь!
— Камнем его, камнем!
— Сво… а-а! Сволочи! С-су-у-у!..
Готов поклясться, что сквозь возню чётко послышался шелест металла… Нож⁈
— Эй, я буду жалова… умпф!.. — и полный боли, сдавленный затихающий стон.
Тут же всё затихло, а я, вскинувшись, вытаращился в темноту. В то самое место, где всё происходило.
Вот в пещере вспыхнул свет, вырвавший из мрака измождённые лица нулей. Крохотный светлячок духа, едва мерцающий, отделился от тела, которое тащили в угол пещеры несколько нулей. Тащили, чтобы тело там же и исчезло через пару часов, и надсмотрщики ничего не заметили. Хотя им и так, наверное, плевать.
Светлячок метнулся над головами других рабов, блестя в их зрачках, чтобы воткнуться в грудь одному из нулей. Мелькнула кривая ухмылка. Грязный, как и все вокруг, но довольно рослый по сравнению с остальными… Ноль в этот момент как раз спрятал нож под лежанку и, судя по его лицу, на котором не было удивления, убивал он не в первый раз.
Остальные нули расползались по своим местам, даже не перешёптываясь. Аура страха так и витала в пещере, словно все ждали, что вот-вот ворвутся разъярённые звери и с криком: «Дерьмо нулячье, кто посмел оскорбить высшую меру⁈» — начнут рубить всех налево и направо.
Звери не будут разбираться, кто виноват. Убьют всех… А может, и не всех, но убьют достаточно, чтобы выжившие усвоили на всю свою короткую жизнь — слово «человек» для нуля является табу.
Эх, если бы эти бедолаги знали, какие опасные мысли смеют витать в моей голове. На меня бы тоже уже напали и попытались заколоть.
Но я, откинувшись назад на тонкую лежанку, думал не об этом. От волнения даже рёбра отпустило… Рядом, через несколько лежачих мест от меня, есть нож! Да, там явно какая-то ржавая заточка, но это оружие.
Оружие одинаково убивает и нулей, и первушников, и, если постараться, зверей… Да даже людей! Ха-ха, смешно, Марк…
Мне, кстати, вместо того чтоб корчиться здесь в недоумении, что же со мной произошло, надо бы уже составить план, как отсюда выбраться.
План… Значит, что-то у них пошло не по плану, у этих культистов? Раз я жив, и всё прекрасно помню… Ну, почти всё. Зачем им живой и могучий прецептор, полный мести? Просто, чтобы жестоко поглумиться? Чтобы потонул в грязи, сгинул на одном из рабских рудников среди тысяч нулей?
Ну, Марк, не такой уж и могучий, и совсем не такой уж и прецептор. Ноль. Обычный, почти дохлый ноль!
Так, Марк, не о том думаешь!
Тут же моя голова стала лихорадочно работать, пытаясь наметить план. Надо многое понять… Чувствую, что меня перенесло в другое тело. Но куда? Пока не вылезу, не выясню… Никаких даров я не чую, вообще никакой стихии духа!
Стоп. А техника Скорпионов? Мне срочно нужно копьё!
Я чуть не заржал, представив, как по тёмным пещерам рудника бегут нули и кричат: «Там одному нулю срочно нужно копьё! Господа звери, будьте добры⁈». Но смеяться было опасно, приступ кашля колыхался совсем рядом, под рёбрами, в одном крохотном спазме от меня…
Копьё можно сделать из палки, верёвки и ножа. Это не так уж и сложно достать даже среди рабов.
— А НУ, ГРЯЗЬ, ВСТАЛИ! Как смеете валяться перед зверем, нулячьи вы сыны⁈
Глаза резануло слепящим светом из скрипнувшей открытой двери. Свист, до боли знакомый щелчок, а потом чей-то вскрик… Кнут!
— Великий мастер!
— Господин!
— Пощадите!
Все засуетились, вскакивая с лежанок на колени. Ну а я, держась за дрожащие рёбра, начал вставать… Стал щуриться, пытаясь понять, что происходит. Вот же… кхм… нулевая видимость!
В этот момент все упали ниц, распластавшись, а я так и продолжал стоять, пытаясь рассмотреть силуэт в проёме. Давно я уже отвык стелиться перед зверями. И как же я привык полагаться на челове… А-а-а!
— Какого нуля стоишь, дерьмо⁈
И мощный удар в грудь, от которого я лечу над головами остальных и врезаюсь лопатками в неровную стену. Воздух выскочил из груди, перед глазами потемнело, и я сполз на пол.
Раньше я бы не пропустил такой удар. Теперь его даже не заметил…
Сколько я провалялся, не знаю. Но очнулся я резко, когда в меня воткнули жизнь.
— … салюс! — влетел в уши чей-то хрипловатый голос.
— Хо… Хорм? — только и вырвалось у меня, — Ма… кха-кха… мастер Хорм?
Но ведь знахаря Зелёных Скорпионов уже давно нет. Как же…
— Какой я тебе Хорм, ноль драный? А ну встал, и работать!
Меня дёрнули за шкирку и метнули через несколько лежаков. Лбом я долбанулся об чей-то заплесневевший тюфяк и, к счастью, не отключился.
Кое-как поднявшись на четвереньки и оглянувшись, я посмотрел на тех, кто ещё был в опустевшей пещере. Двое… Это явно звери, но я не вижу их ступень. Один в пыльном плаще, явно целитель. Лицо выбритое, волосы длинные, когда-то тёмные, но покрытые пылью рудника. На щеке у него красовалась татуировка, чем-то напоминающая розового… кролика? Кхм…
Другой в ржавой кольчуге, надсмотрщик, судя по висящей на поясе смотке кнута. Бородатый, с выбритой полосой на макушке, отчего шевелюра его разделялась на две всклокоченные лохмы. На щеке у него была другая странная татуировка — что-то, больше всего напоминающее тёмную гору.
Мой взгляд задержался на его поясе, где виднелись ещё и ножны с кинжалом. Правда, мне тут же пришлось отвести глаза — не время сейчас дерзить.
Нож! Я видел ещё ночью, что здесь под какой-то лежанкой должен быть нож. Вот только под какой⁈
Я растерянно закрутил головой и попросту не мог сориентироваться. Вот же нулячий я… кхм… нуль!
— Хм-м, — зверь в плаще присел в углу, в том самом, куда ночью оттащили убитого нуля, — Тут испарилось тело, следы ещё остались… Это ты его, Мауль?
— А я помню? Их тут как навозных жуков, мне что, запоминать теперь каждого, кого я давлю?
— Мауль, мастер Хур будет недоволен.
— Ну сдох и сдох, у меня таких за день сотня дохнет.
— Сотня тут, сотня там. Нулей уже не хватает, по всем деревням дёргаем, скоро на первоту перейдём! От деусита они и так умирают, так ты ещё их и убиваешь⁈
— Так они смеют мне дерзить! Этот вон до сих пор не на коленях… Эй, какого хрена ты ещё здесь⁈ Убью!
Кнут оказался в его руке, но неожиданно целитель перехватил удар.
— Мауль!
— Эй, кролик, мне, может, ему ещё и в ноги кланяться⁈
Я как раз стоял, опустившись на одно колено. Звери наверняка подумали бы, что это я так пригибаюсь перед ними, но я просто изготовился перехватить кнут. Правда, успел бы я его схватить?
— Мастер Хур скажет, будешь и кланяться, крот, — хмуро ответил лекарь, потом подошёл ко мне, грубо схватил за ошейник и просто потащил с собой. Я только крякнул от удушья и беспомощно схватился пальцами, чтоб хоть как-то ослабить удавку.
— Ты, зверьё пустое, поговори мне ещё!!! — донеслось вслед, — Этот ноль если не от металла богов, так от моей руки точно сдохнет! И тебя я прибью, Ру́до!
Мы как раз вышли из помещения. Точнее, лекарь вышел, а меня просто тащили.
— Мерой не вышел, — проворчал зверь, тащивший меня. Как его там звать? Рудо?
Это было не самое удобное положение, чтобы смотреть вокруг. Но моя догадка оказалась верна — узкий выдолбленный тоннель, утоптанный тысячами тысяч ног. Тут и там виднелись угольные разводы — в Нулевом Мире пролитая кровь живого существа долго не задерживается, если её не сохраняет чьё-то намерение.
Перед глазами то и дело темнело, я кряхтел, пытаясь вскочить на ноги, но зверь рывками дёргал меня. Так и тащил нуля, как извивающийся мешок.
— Вот ведь тварь! — ворчал Рудо, не обращая внимания на мои потуги, — Чтоб ты кнутом своим подавился, дерьмо нулячье!
В горле запершило, и мои рёбра снова затрещали от приступа кашля. Зверь с отвращением бросил меня на пол.
Лишь через полминуты, когда кашель прошёл, и у меня прояснилось зрение, я узрел впереди… ад! Пыльный, звенящий железом, стонущий измученными глотками, мерцающий чадящими факелами, самый настоящий ад.
Оказалось, лекарь бросил меня на какое-то подобие балкона. Мы были выше основного рудничного задела, дребезжащего внизу, и я видел в выдолбленной громадной пещере, как внизу из густой пыли появлялись гружёные рудой вагонетки. Лоснились от пота хилые спины нулей, толкающих груз в гору — широкий тоннель, по краям которого работали другие ноли, размахивающие киркой, имел значительный уклон. Возвышаясь над ними на целую голову, среди рабов расхаживали звери, такие же, как тот Мауль, в ржавых кольчугах. То и дело свистел кнут, опускающийся на спину какого-нибудь нуля.
— Работать, нулячья твоя мера!
— Говно должно работать лучше!
— Смотри под ноги, грязь! Ты что, меня коснулся⁈
Один из нулей, толкавших вагонетку, пытался подобрать выпавший камень и, видимо, случайно задел зверя. И я в ужасе наблюдал, как мелькнул в пыльном полумраке клинок, от тела бедолаги отделилась его голова, которая покатилась вниз, мимо тележек и нулей. Всё это сопровождалось лишь хохотом надсмотрщиков.
Я стиснул кулаки… Твари!
— Твари! — практически в унисон со мной сказал лекарь, и я удивлённо скосил на него взгляд. Он что, всё-таки симпатизирует нулям? О, Небо, неужели ты всё же сразу послало мне первого союзника⁈
— Вся работа нулю под меру! — Рудо стоял надо мной, стиснув кулаки, — Лечу их, лечу, а эти зря только переводят рабов! На хрен тогда их лечить-то⁈ — и от досады воткнул кулак в каменную стену. Та жалобно треснула, осыпав меня крошками. Силён…
Я лишь облизнул губы, чувствуя кровь во рту. Нет, Рудо точно не союзник!
Да уж, теперь я понимал, насколько другими были Зелёные Скорпионы. Интересно, предложи я какому-нибудь надсмотрщику честный поединок, что меня ждёт? Будет ли он перед нулём чтить законы Неба? Или просто прибьёт на месте кнутом?
Рудо вдруг склонился надо мной:
— И этому недолго осталось… Что и говорить, пыль деусита даже зверей убивает, — он приложил ладонь мне к спине, рявкнув, — Сцинта салюс!
На краю зрения мелькнула крохотная вспышка, и я почувствовал облегчение. Моя мысль зацепилась за слово «деусит». Что это? Никогда не слышал о таком металле, а я вообще-то прецептор!
Ну, был… И не слышал…
— Ненавижу это заклинание, — проворчал Рудо, вставая, — Половину силы просто в небо.
— Нас… — прохрипел я, — Нас раньше лечили… уф-ф… крумб салюсом… — сказал я, вспоминая, какое заклинание использовал Хорм.
— А? — Рудо будто только что заметил меня, — Ты как смеешь разго… Погоди? Крумб салюс? Ноль с мозгами, ну надо же, а-ха-ха! Нет, от «крохи здоровья» ты сдохнешь, ноль, она просто выбьет из тебя дух в Небо. Первушник-то не каждый выдерживает звериное лечение.
Я думал, надо ли с ним спорить, но тут он дёрнул меня за ошейник, ставя на ноги.
— Иди.
Я лишь исподлобья смотрел на лекаря, чувствуя, как закипает ненависть. Как назло, под его расстёгнутым плащом угадывалась рукоять ножа, висящего на поясе. Одно движение, и…
— Знакомая рожа… хм-м, — длинноволосый зверь прищурился и повернул мою голову, всматриваясь в заросшее лицо, — А, ты же тот просва, кажется? Тебя Хур вообще же убить хотел, когда ты на рудник притащился… Надо же, столько лет, а ещё живой.
— На всё… на всё воля Неба, — только и процедил я сквозь зубы.
Да так и застыл, когда до меня дошли слова зверя. Просва⁈ Так называют всех нулей, проповедующих особую веру Просветлённых. А может ли быть так, что я… всё тот же Перит⁈
— Кто мы, чтоб читать его волю? — усмехнувшись, проворчал Рудо и посмотрел вниз, — Наше дело звериное. Человек правит нами, ему и отвечать перед Небом. Пшёл! — и толкнул меня в спину.
Кое-как переставляя ноги, я побрёл по балкону. Слабое, измученное многолетним рабством тело почти не слушалось меня… В первый раз, когда я вселился в него, Перит провисел пару дней на столбе. Да, он был измождён пыткой и жаждой, но до этого он был вполне себе здоровым нулём.
А сейчас? Да, я был голоден, но здесь была совсем другая усталость… Измождённые мышцы, привыкшие к одним и тем же бездумным движениям каждый день. К тысяче, к тысячам тысяч движений.
Такое чувство, что воля этого тела уже давно сломлена, и оно живёт, как робот. Насколько хватит ресурса, столько и будет двигаться, и лишних движений делать не будет.
А, может, многометровые слои пород над головой лишают связи с Небом? Или это моя воля ослабла, привыкнув к допингу в виде человечьей меры?
Не о том, Марк, думаешь. Не поддавайся отчаянию… Да, да, это именно отчаяние. Миллион измождённых душ эти бедных нулей объединились в едином порыве и создали тяжёлую ауру, перемалывающую волю любого, попавшего сюда. Вот и меня она давит.
И всё же, схвачу я нож у лекаря? Даже если умудрюсь заколоть его, что вряд ли… вон он как в стену бахнул, аж полы сотряслись. Всё равно дальше следующего надсмотрщика точно не убегу. Да и убегу ли?
Ноги то и дело подкашивались, мне приходилось опираться о стену, пока мы двигались по верхнему выступу вдоль длинного забоя. Меня то и дело скручивало — кашель, отступивший после исцеления, снова собирался вернуться.
Не лекарь ты, Рудо, а говно какое-то… Помнится, Хорм меня так исцелил, что чуть душу не выбил, вколачивая в меня здоровье. Хотя, этот же сказал, что заклинание особое, для нулей. Ещё и пожаловался, что выхлоп у него так себе — и ноль кое-как лечится, и сил много тратится. Как говорится в моём родном мире — КПД у него совсем маленькое, как… как… как ноль.
Рудо шёл за мной, поглядывая вбок, на звенящий и кашляющий под нами пыльный проход, и вполголоса ворчал. Сквозь боль я прислушивался к его голосу. Ворчал он о том, что застрял в этой дыре, с этими сраными Грызущими Кротами… Что только и делает, что лечит сраных нулей, а уважения вообще никакого!
Ему не жалко нулей, у него такая работа. Почему, если кузнец куёт мечи, его не обвиняют в жалости к молоту или наковальне⁈ Почему лекаря, исцеляющего зверей, уважают, а за нулей презирают?
— Алые Кролики достойны большего, чем копаться в этой грязи… — как раз шептал Рудо, когда снизу его позвали.
— Эй, Рудо, опять нулей нянчишь? — раздался хохот снизу. Кто-то из надсмотрщиков разглядел на балконе лекаря, ведущего перед собой нуля, и теперь остальные тоже хохотали.
— А-ха-ха! А говорят, он их не только лечит.
— Так он же Кролик! Ты же знаешь, какие они ловкачи, эти кролики? Им только дай кого полечить!
Новый взрыв хохота. Лекарь за моей спиной побагровел, сжимая кулаки, и засопел от злости. Если честно, мне его было совсем не жалко.
— Ну ладно бы нуляшку какую… Эй, ты Неба не боишься, Рудо?
— Сраные кроты! — со злостью процедил тот сквозь зубы.
Раздался вскрик. Я повернул голову, успев увидеть, как свалился ноль возле стены, орудовавший киркой. Рядом с ним стоял зверь, небрежно вытиравший нож о штаны — им он только что проткнул беднягу насквозь.
— Беда! — палач, кривляясь, в панике схватился за голову, — Все сюда! Тут нулю плохо!
— Скорее, позовите лекаря! Только Рудо сможет ему помочь! — подыграл ему надсмотрщик с другой стороны, и все вместе расхохотались.
Всё это время рабы не останавливались ни на секунду. Толкали вагонетки, кололи руду. Все грязные, все на одно лицо, они работали и работали.
— Эй, Рудо, дай-ка запомнить этого нуля, я его сегодня же убью! — чей-то палец показал на меня, — Ты же не будешь плакать?
— Гандо, ты нулей ещё и запоминать умудряешься? — вдруг выдал в ответ Рудо, — Ну извращенец! — и рванул меня в боковой проход, уводя от адского забоя. Вслед нам донеслась злая ругань, лекарь в ответ тоже выругался.
Я лишь хмыкнул. Эх, Рудо, Рудо, не был ты в моём мире… Там бы никто по имени Гандо не посмел бы над тобой смеяться.
— Идём, чего встал? — Рудо толкнул меня в спину, когда я неуверенно застыл перед длинным проходом, с кучей боковых тёмных выходов.
— А куда?
Лекарь чуть не споткнулся, вытаращившись на меня. Мотнул головой.
— Ты… ты вопросы задаёшь? — и коснулся двумя пальцами лба. Мол, ну надо же, какое святотатство.
Я лишь стиснул зубы.
— Что за день? — зверь хлопнул себя по лбу, а потом задумчиво потёр подбородок, — Погоди, быть может, я тебя два раза вылечил… Вот и дерзость проявилась, бывает ведь такое?
— Все мы равны под Не… уф-ф!
Кулак воткнулся в живот неожиданно. Мне вот только-только показалось, что я даже успел разглядеть движение, но в следующий миг тело взорвалось болью.
Согнувшись, я воткнулся лбом в каменную пыль, и тут же мои лёгкие разорвало болью. Голодный желудок тоже что-то выплеснул.
Не знаю, сколько я провалялся на грани бытия, пока не услышал голос…
— Я тебе скажу истину, просва! Небо каждому отмеряет его меру, и нули, сколько их не возьми, никогда не будут равны зверю! Хоть тысячу нулей, мера их всё равно ноль!!! — меня подняли за ошейник и последние слова проорали в ухо, — Ясно тебе, дерьмо нулячье⁈
Он встряхнул меня… Я ухмыльнулся, чувствуя, что моя дерзость всё-таки сейчас закончит мой путь. Ну, я ж никому не обязан, новой сделки с Абсолютом я не заключал.
— А пер… кха… первуш… кха-кха!
— Что сказал⁈
— Первушники… — прохрипел я, повиснув на ошейнике.
— Что первушники?
— Тысяча… уф-ф… первушников… это… это, получается, мера тысяча… — кое-как выдавил я, и хотел добавить «математик ты хренов», но на это сил не хватило.
Тем более, в следующий миг мне прилетело сапогом. Ах ты Рудо, сволочь такая! Ну ты точно не союзник… Что ж вы здесь за зверьё-то такое⁈ Что за нелюди? Прецептора на вас нет!
А Рудо явно вышел из себя. Не тот момент я выбрал, чтобы дерзить… Ещё злой из-за насмешек надсмотрщиков, он решил сорвать эту злость на мне. Упав на пол, я честно попытался закрыться руками и ногами, даже попробовал перехватить сапог, но это разъярило зверя ещё больше.
От мощного пинка меня отшвырнуло к стене, но измождённое тело даже не желало терять сознания. Я сполз, чувствуя… да ни хрена я уже не чувствовал. Просто боль, гудящая на краю сознания, и тупые сигналы от сапога, врезающегося в рёбра.
— Вот же мера нулячья, помрёт ведь сейчас, — проворчал Рудо, который, наконец, выплеснул злость и узрел, что натворил, — Да и не жалко. Хотя-я-я… «Кроху здоровья», говоришь, хотел? Ну так получай… Крумб салюс!
Я резко вдохнул и выгнулся, будто от разряда электрошока. Пещера вспыхнула и тут же погрузилась во мрак…
Я плыл в бесконечном сером пространстве. Знакомое место. И знакомые голоса вокруг:
—
— Не просто человек, да, — прошептал я. Ну здравствуй, Чистилище.
Я почуял, как меня окружают души наказанных Небом, обречённых прозябать в этом пространстве целую вечность. Они хотели убить меня, и в этот раз рядом не было Халиэль Огненной Плети, что защитила меня в прошлый раз…
—
Я мысленно возмутился. То есть, как это по своей воле⁈ Да меня там отделали, как грушу…
И всё же это было больно. Моё сознание рванули в одну сторону, в другую, меня пронзило болью, и в какой-то момент я понял — эти твари реально могут меня убить.
Что за невезение! Там, в мире живых, меня до смерти отделал зверь, так ещё и на этом свете тоже пытаются убить.
— Про-о-очь!!! — заорал я, пытаясь отогнать эту свору.
Я не знаю, что сделал, но они и вправду отступили. Сохраняя спокойствие, я рявкнул ещё раз:
— Прочь!
Души шарахнулись от меня ещё немного, да так и закружили, словно стая волков, шепчась в отдалении. Ну, значит, я всё ещё сильная воля.
Вот только прошло мгновение или несколько, как хищные души снова начали приближаться.
—
Да, тут они были правы. И это, кстати, следовало срочно исправлять… После пещеры, полной смерти и страданий, я вдруг ощутил полное хладнокровие. Не было этой мучительной боли, разрывающей тело, а разум мой, воспитанный путём частицы Абсолюта, оставался спокойным.
Эта пыль, населяющая Чистилище, ничего не сможет мне сделать. Наверное… Но в любом случае, я не собираюсь тут больше оставаться.
И, раз Абсолют не идёт к Марку, то Марк… эээ… позовёт его сам. Сам, всё сам.
—
Я почувствовал укус и тут же рявкнул:
— Абсолют!!!
Души шарахнулись, а я, собирая всю свою волю в незримый кулак, крикнул ещё:
— Абсолют!
Души вокруг неуверенно зароптали:
—
Я прекрасно понимал, что единственная крупица сомнений тут же убьёт меня. Эти хищники сорвутся и раздерут мою душу, поэтому, сохраняя спокойствие, я позвал ещё раз.
— Абсолют.
Это не бестелесной шелухе решать, кто я, чья частица, и какая у меня воля. И даже не Абсолюту решать, если уж на то пошло…
Пространство пришло в движение. Оно было всё таким же бесконечным, всё таким же непроглядно серым, но я чувствовал, как накатывает волнами безмерно могучее существо, приближаясь сквозь грани миров.
Да уж, не думал я, что мы поменяемся ролями… Когда-то Абсолют предлагал мне сделку, сейчас уже я звал его. Ну, как бы немного знакомы, имею же право, да? Впрочем, у меня и не было другого выбора.
Души испуганно унеслись прочь, когда бесконечность приблизилась. Кто-то незримо могучий нависал над этой реальностью… и молчал. Да уж, это чем-то напоминало молчание в трубке — вроде знаешь, что собеседник тебя слушает, но сам только дышит в микрофон.
Мне захотелось сказать «алло», но всё же это Абсолют. Неприлично как-то.
— Здравствуй, Абсолют, — всё же сказал я.
Молчание. Но он здесь… Да что ж такое-то? Обиделся, что ли?
— Ты понимаешь, что кто-то использовал твою магию, Абсолют? Меня обнулили, не дали закончить начатое, и я…
—
А вот это было обидно. Я тут же почувствовал себя не то, что брошенным, а просто списанным материалом.
И. естественно, из глубин моей души стала подниматься ярость. Нет, Абсолют, не так! Совсем не так!
— Я хочу предложить сделку! — сухо процедил я.
—
— Разве я прошёл путь? — спросил я в пустоту, — Почему ничего не изменилось? Зло так и торжествует.
—
Мне нужно было вернуться и выяснить, что случилось с Хильдой и остальными, поэтому вести философские споры с Абсолютом настроения вообще не было. Тем более, я на своём пути так и не понял, что он делает, этот Абсолют… В чём его роль и зачем он шлёт свои частицы в мир, если он его «не меняет».
Это меня не интересовало. Мне просто надо вернуться. Мне надо заручиться поддержкой Абсолюта… Мне надо выяснить, что с Хильдой и Грезэ! Мне нужна сила!
— Я… я могу снова выполнить твоё задание, — сказал я, — Могу защитить Тринадцатого. Уже знаю правила игры, и я…
—
Я слегка растерялся. Тем более, пространство снова поколебалось, и я почуял, что Абсолют уходит. Как и моё время!
— А что тебе нужно? — крикнул я.
—
Вот здесь, конечно, моя уверенность здорово пошатнулась. Что⁈ Твою ж… нулячью-то меру!
Что вообще тут происходит⁈ Абсолют, ты допустил ошибку? Или это новый виток твоей игры?
Но времени было всё меньше. С каждой секундой удаления могучего «нечто» возвращались те самые души. Их приближалось ещё больше, словно хищная стая выросла.
—
Вашу ж…
— Абсолют, я остановлю его! — выпалил я.
Но пространство снова стало всего лишь серым и бесконечным, исчезла нависающая над ним всемогущая тень. И шёпот хищных казнённых душ, изгнанных из Медоса судьями, становился всё ближе.
Вот же…
— Абсолют! Я согласен, — прошептал я, — Сделка!
Мою душу снова укусили, едва ли не отгрызая кусок. Ухватились и с другой стороны, вгрызаясь в разум… Я заорал, понимая, что не так должно было это закончиться.
И, волевым усилием отбросив напавшую свору, устремил свой разум вслед за Абсолютом. Туда, в ту сторону, куда ушла его тень… Протянуть незримую руку, ухватиться незримыми пальцами. Нет, врёшь, не уйдёшь от ответа!
Я, сильная воля, обращаюсь к тебе, Абсолют! И я…
Души сорвались за мной в погоню, но в этот момент я почуял, что и моя скорость начала расти. Дёрнулось, заколебалось пространство, словно закручиваясь водоворотом, и вдруг появилось чувство падения.
Промелькнули облака, незримые пространства… Блеснул сбоку Вечный Океан, всколыхнулись зелёные леса. Огромные горы, торчащие из лесов, приблизились, будто их метнули мне в лицо.
Мгновение… и темнота.
— Аха-а-ап!!! — я выгнулся.
— Ох, ну надо же, и вправду не сдох, — послышалось сбоку, — Выдержал крумб салюс, как и обещал… Откуда ж ты такой крепкий?
Я обнаружил себя в небольшой каморке, свёрнутым калачиком в углу. Надо мной чадит засаленная лампа, рядом деревянные стол и стул, в другом углу накрытый периной топчан, на котором с кружкой сидел тот самый Рудо.
На стуле лежал его плащ, а на плаще… Нож! Вот так подарок Неба.
Лекарь как раз опрокидывает кружку, чтобы допить, и не видит меня. А я, чувствуя, что время уходит, вскакиваю с пола вперёд. Подгибаются затёкшие ноги и руки, я налетаю на табурет, но пальцы всё равно стискивают желанную рукоять.
Ещё один рывок, я спотыкаюсь об упавший табурет, но всё равно прыгаю, выбрасываю вперёд руку с ножом…
Упала и скатилась с топчана оброненная кружка, оставив мокрую дорожку. Зверь застыл, стиснув мою руку, словно тисками — самый кончик ножа при этом торчал в его щеке, по которой к подбородку тянулась капля крови. Метнулся к его лицу второй мой кулак, но и его перехватила подставленная ладонь.
Мгновение — и мы оба на полу. Шею мне прижали коленом, разломав при этом табурет. Мои руки зверь при этом не отпустил, а натянул на себя, думая уже просто раздавить мне кадык.
По иронии судьбы, именно ошейник и спас в этот момент мою нулячью жизнь… Он чудесным образом упёрся в какую-то щербинку на полу и затрещал, сгибаясь под коленом Рудо. Этот-то треск вдруг и вернул тому разум.
— Грязь! — зверь стиснул в кулаках ту мою руку, в которой так и был зажат нож, и заломил… Сквозь мой дикий крик послышался хруст костей. Нож выпал и звякнул где-то рядом.
Меня отшвырнули обратно в угол. Мир потемнел, скукожившись до болевой точки в сломанной руке… Вот же дерьмо нулячье!
— А ведь почти успел, — довольным голосом сказал лекарь, подняв нож и усаживаясь обратно. Он попробовал с ножа свою кровь на вкус, потом коснулся щеки и залечил царапину.
Кое-как я сел поудобнее и откинулся затылком к холодной стене. Череп тут же задрожал монотонным гулом… Где-то совсем рядом стучали кирки по камням и колёса по рельсам.
Рудо поднял кружку, взял жбан со стола и плеснул себе ещё. Задумчиво отхлебнул, с прищуром глядя на меня. Было видно, что он тоже злится, и больше всего ему хочется прибить меня… Но какая-то мысль не давала ему покоя.
— Ты на зверя напал, ноль. Это — смерть!
Я ничего не ответил. Лишь исподлобья сверлил его взглядом. Знал бы ты, тварь, скольких зверей я прибил, будучи нулём…
— Да, совсем не боишься, — тот покачал головой, улыбаясь так, словно нашёл новую интересную игрушку, — Охренеть! На моей жизни ни один ноль так не смотрел!
Мне был больно, рука нещадно болела, но я лишь хмыкнул в ответ. Рудо нахмурился. Мне показалось, или он на какое-то мгновение испугался?
— Знаешь, что… — он снова взял нож и просто бросил его мне под ноги, — А давай-ка ещё раз, нулёк! Сможешь коснуться меня и эта кружка медовухи твоя.
Я, баюкая покалеченную руку, лишь мельком глянул на нож. Да и погнутый ошейник, ставший эллипсом, теперь давил на шею. Нет, при первом нападении я был в гораздо лучшей форме.
— А если не смогу? — прохрипел я.
— Убью тебя, конечно же, — Рудо рассмеялся, потом посерьёзнел, — Что это, крумб салюс так повлиял? Мало того, что ты выжил… Так он что, ещё и воли нулям добавляет⁈
Лекарь бахнул кружку на стол и откинулся вперёд, облокотившись на колени.
— Слушай… Есть у меня одна идейка! — он потёр подбородок, довольно улыбаясь своей мысли, а потом хлопнул в ладоши, — Да! Точно!
Так он и застыл, мечтательно глядя перед собой.
— Свободу мне дай, — процедил я сквозь зубы, — На кой ляд мне твоя медовуха?
— Сво… Что⁈ Свободу? — у Рудо от удивления отвисла челюсть, — Какая у тебя может быть свобода, ноль⁈ Ты же… эээ… ноль.
Я вспомнил, как слышал что-то подобное ещё раньше, у Скорпионов, ещё когда нулём был. «Свобода твоя, ноль, закончится при первом же встреченном звере».
Стиснув здоровый кулак и используя боль в покалеченной руке, как ориентир, я попытался представить «стержень духа». Тот самый столб, прошивающий мироздание, на котором отмечена мера каждого в царстве Регнум. Та самая мера, отмеренная ему небом.
Ну же… Перед глазами лишь темнота, пульсирующая в моей сломанной конечности. Ну же!
— Ах, ну да, ты же был бродягой, — донёсся голос Рудо, — Пришёл из западных приоратов, да? И вправду там, говорят, вообще с ума посходили, с нулями якшаются… Нет, ноль, хрен тебе, а не свобода!
Сграбастав нож здоровой левой, я поднялся.
— Бой!
— Что?
— Я требую поединка… по закону Неба! Или струсил?
— Ах ты дерьмо нулячье! — Рудо тут же встал, — Да как ты посмел перед зверем…
В этот момент я снова метнулся вперёд. Нападать левой было не так удобно, как правой, но и зрачки Рудо сфокусировались только на вооружённой моей руке. Поэтому он удивился, потянувшись за моей левой рукой, когда ему в ухо впечатался мой правый локоть.
Да, для нуля это была смертельная ошибка, сходиться со зверем в полном клинче. Тем более, мир едва не потух для меня из-за боли в сломанном запястье, когда он отмахнулся, а я просто повис на его плече. Он сам буквально перебросил меня ему за спину, и в этот момент моя левая, так и сжимавшая нож, уже заходила ему прямо под мышку.
Зверь выкрутился в последний момент, перехватив мою вооружённую руку прямо за кулак. Лезвие чуть-чуть вошло в податливую плоть, я дёрнул ещё рукой, но теперь это было, словно бороться с носорогом. Я так и повис на руке…
У этого приёма было и продолжение, если дёрнуть телом и ногами бросить врага наземь. Но это «если» упиралось в мой малый вес, в мою общую дохлость… ну и в могучесть врага. Теоретически, и носорога можно броском через бедро кинуть, но пойди это сделай.
Тяжело дыша и едва не теряя сознание от боли, я с ненавистью таращился на Рудо, повиснув на нём. Тот тоже стоял бледный, с выступившими бисеринками пота на лбу, и взирал на меня, словно на чудовище.
Зверь понял, что только что чуть не умер. Ещё он явно понял, что пусть его защищала лишь плотная кожаная куртка, он даже в кольчуге бы пропустил этот удар. Потому что и рассчитан удар был именно на врага в полном облачении, ибо целил я в незащищённое место.
— О, Небо… — только и прошептал он, — Седой Кролик, да что же ты такое⁈
Затем его губы дрогнули, сжимаясь в ниточку, он содрал меня с себя, перехватывая, и моя левая рука тоже пошла на излом, согнувшись на девяносто градусов.
Я заорал, окончательно отключаясь от боли… Ну вот, вторую конечность потерял.
Абсолют явно где-то переваривал моё предложение и в мои сны не явился. Да и не было их, этих снов.
Очнувшись, я обнаружил себя всё в той же каморке, в полном одиночестве.
Только в этот раз в ошейник была вдета цепь, такая короткая, что я сидел у стены с удивительно ровной спиной. На зависть любому преподавателю этикета.
На обеих моих руках были грубо обмотанные лубки, но, подвигав стеснёнными пальцами, я понял, что над переломами поработал целитель. Впрочем, магия магией, но я знал, что после исцеления серьёзные раны всё равно бередить нельзя, иначе переломы снова треснут.
Руки и ноги у меня были свободны, если не считать лубков, но радости от этого было не много — цепь, державшая ошейник, была слишком крепкой.
Под ногами обнаружилась плошка с каким-то мерзко пахнущим варевом… И хоть меня мучил голод, я с отвращением отодвинул блюдо, если его можно было так назвать. Отшвыривать не стал — всего несколько минут в этом подземном аду показали мне, что легко не будет. И так вон уже позволил своей гордости поруководить, теперь на цепи сижу.
— Ну, Небо, спасибо, услужило… — процедил я сквозь зубы и дёрнулся. Нет, цепь надёжная.
Я быстро окинул взглядом помещение, в надежде, что упустил какую-то мелочь. Стол, табурет, топчан, на двери на крючке висит плащ.
На столе кружка, жбан и… вилка⁈ Да, хоть с трудом, но я вижу её изгиб. Ах, какой замечательный вы тугодум, господин зверь! Как же вы недооценили нуля…
Понимая, что я просто испытываю терпение зверя, который явно будет в ещё большей ярости, я выгнулся вперёд, вытягивая ногу до ножки стола. Цепь тоже натянулась до предела, опираться пришлось на сразу занывшие руки, но достать я не смог…
Так, Марк, ты слишком привык полагаться на стихии. Сейчас тут даже дух не поможет, а только мозги.
Я выгнулся в другую сторону, подцепив стопой ножку длинного топчана. Уф-ф, тяжёлый какой! Нет, не он тяжёлый, а я дохляк…
Со страшным скрипом, который должен был вызвать сюда целый отряд стражи, я придвинул топчан ближе. К счастью, это была не темница, а лишь каморка в гремящем руднике, и на шум никто не сбежался.
Ухватив топчан уже руками, я с усилием уронил его на бок… Нет, никто не бежит. Тогда, выдвинув конструкцию вперёд, все свои нулячьи силёнки я потратил на то, чтобы дальние ножки топчана заехали за ножку стола. Да!!!
Ха-ха-ха! Ну и кто тут нулячья мера, а⁈ Вот она, сила духа… и мозгов! Я человек. Челове-е-ек!
— Давай, давай, — я притянул топчан к себе, искренне надеясь, что с дребезжащего стола вилка не слетит в сторону. А стол и вправду ходуном ходил, ведь плохо прибитые ножки у него едва не отваливались.
Вконец извратившись со сраным топчаном, я всё же смог придвинуть стол и ухватиться за его ножку рукой… Есть!
Конечно, на задворках сознания витали мысли, что можно поступить по-другому… Затихариться, притвориться покорным нулём, чтобы в течение нескольких дней понять, где я нахожусь. Узнать распорядок дня, маршруты, дежурство стражников и, выявив слабые точки, составить подробный план.
К чёрту план! Он не учитывает, что я могу сдохнуть от любого зверя, у которого плохое настроение.
Я бахнул руку на стол и на ощупь стал искать… Где моя вилка⁈ Так, какая-то железка. Нет, не то… Вот и вилка! Но, стоп, а что за железка-то была?
— Да ладно⁈ — в недоумении я стащил со стола миниатюрный ключ, — Видит Небо, с мозгами плохо не только у меня…
От волнения я едва не выронил ключ, пока пытался нащупать сзади ушко, к которому пристёгивалась цепь. Да, вставляется! Едва заживший перелом взвыл от усилия, пока я пытался понять, куда крутить долбанный ключ… Смазывать не пробовали, зверьё вы пустое⁈
Щёлк!
Этот щелчок показался мне истинным даром Неба… Но времени наслаждаться моим везением не было. Я тут же встал. В жбане ещё оставалась медовуха, и хоть я умирал от жажды, не рискнул её глотнуть.
Кто знал, как отреагирует моё измождённое нулячье тело на звериную выпивку? Вдруг свалюсь здесь, вмиг опьянев? И Рудо, когда вернётся, обнаружит тут нуля, который вместо того, чтоб сбежать, просто нажрался. Это будет самый глупый косяк за всю историю побегов…
Зато на столе, кроме той злосчастной вилки, обнаружилась ещё и здорово подсохшая краюха хлеба на измазанной в жиру тарелке. В эту пищу богов я вгрызся буквально с остервенением, обильно смазывая сухарь в мясном жире, да ещё и облизывая тарелку. Да, гордости никакой, но не с пола же… и, Боже, как вкусно-то!
Я чуть язык не прокусил, но всё же не потерял чувства самообладания. Времени уходит! Дожёвывая корку и сжимая бедную вилку, я с опаской прошёлся до плаща, понимая, что дверь может открыться в любой момент.
Ну твою ж мать! В карманах пусто, лишь один ден… Так-то для нуля это целое богатство, но что я тут куплю на него? Да и какой продавец в здравом уме что-то продаст нулю⁈ «А будьте добры, мастер зверь, мне карту этого рудника. Да, ещё копьё, мне кое-что проверить надо».
Марк, не о том думаешь…
Я стянул плащ, напялил его и накинул капюшон. Ну всё, теперь я целитель Рудо из стаи Алых Кроликов! Хе-хе, если встречу его, останется лишь вскинуть руку и крикнуть: «Держите самозванца!»
И всё же какие громадины эти звери — мне этот плащ до самых пяток, висит мешком, как на вешалке. Ну ладно, буду мини-Рудо из стаи Алых Кроликов. «Держите того большого самозванца!»
Я глянул на вилку в руке и поморщился. Конечно, оружие очень страшное, ведь четыре дырки всегда опаснее одной… Но я спрятал её в карман, вдобавок к моему богатству в виде одного дена, а потом оглянулся на стол. Аккуратно перевернул его и, выбрав самую шатающуюся ножку, надавил грудью. Руки я всё ещё берёг и лубки пока не снимал.
Со скрежетом ножка отделилась, и у меня в руках оказалась полноценная дубина, почти метровая, да ещё с парой ржавых гвоздей на конце. И пальцы у меня сгибались достаточно, чтобы её удержать. Ну держитесь, звери сраные! К вам идёт ноль, который будет множить вас на ноль!
Затем я развернулся к двери, чувствуя, как бешено бьётся сердце. Эта жалкая каморка вдруг показалась мне единственно безопасным местом, а там, за деревянной створкой, ждал настоящий ад. Что я там смогу, жалкий ноль, против своры озверевших зверей? Ни духа, ни стихии, да и леченных рук хватит едва на пару ударов.
— Марк, не глупи, — буркнул я сам себе и осторожно приоткрыл дверь. Мне повезло, потому что она даже не скрипнула, петли оказались хорошо смазаны.
Вот только до меня, кроме влетевшего в каморку рудничного шума, сразу донеслись голоса:
— … меня понял, подстилка нулячья⁈
— Отвали, Гандо!
Послышались звуки ударов. Кто-то дрался и совсем неподалёку.
— Ты на кого рот открыл, дерьмо кроличье⁈
— Тебя мастер Хур пришибёт, крот долбанный!
— За крота долбанного он скорее тебя пришибёт! А, знаешь, кролик, ты меня уже давно выбесил, тварь!
Я выскользнул из-за двери в полумрак прохода. Стены здесь были вполне ровные, кое-где даже сложенные из камня, хотя потолок тоже казался просто обтёсанной скальной породой. Видимо, этой был старый, уже выработанный забой, где соорудили помещения для надсмотрщиков, выложив стены.
Как назло, каморка целителя Рудо оказалась в тупиковом конце тёмного коридора. И выбираться мне пришлось бы как раз через двоих повздоривших, которые возились у стены за толстой опорной балкой. Эта самая балка пока что скрывала меня.
Дрались Рудо и Гандо, уже знакомый мне зверь из того адского забоя, который насмехался над целителем. Точнее, не совсем дрались — Гандо, лысый плечистый зверь, оказался настоящим громилой, едва ли не на голову выше лекаря. Он был ко мне спиной и, подняв Рудо одной рукой за шею и прижимая к стене, просто медленно душил его… Вторая его рука сжимала вооружённую руку лекаря.
Один зверь был в разы сильнее другого, и тут ничего нельзя было поделать. Может, так отмерило Небо, а может, он убил столько нулей и первушников, что даже поднял себе меру.
Другой своей рукой лекарь лишь беспомощно держался за запястье противника, спасаясь от удушья, поэтому я усмехнулся. Какая ирония, мастер зверь, да? Точно так же ты перехватывал мои удары и ломал мои конечности, а теперь сам в моём положении? У Неба явно есть чувство юмора.
— Ты, кролик сраный, просто смердишь нулями! — Гандо шумно втянул носом, ещё раз припечатав лекаря затылком о камни, да так сильно, что я буквально ощутил вибрацию пола, — Пропитался их вонью до мозга костей! А может, ты сам уже не зверь, а? Не зверь, а вонючий, бесполезный, нулячий… ноль!
— Ты… — прохрипел Рудо, — Ублю… уф-ф-!.. Дрянь!
— Для тебя… — тут Рудо снова припечатали затылком так, что тот едва сознание не потерял, — Я мастер третий коготь! Не-е-ет… Для тебя я великий господин Гандо, мастер третий коготь! Из стаи Грызущих Кротов, ясно тебе⁈ — и новый удар затылком.
Зрачки лекаря уже едва не закатывались. Судя по их возне, Гандо просто выворачивал Рудо руку, чтобы тот заколол самого себя своим же ножом, и лекарь все силы тратил на борьбу. У самого надсмотрщика на поясе тоже висел кинжал, здоровенный, который для меня, жалкого нуля, вполне мог послужить мечом.
Вот только эта потасовка хорошенько встряхнула мне мозги. Вернула, так сказать, к реальности… Если я не справился с лекарем, что я смогу против такого зверя, как Гандо⁈ А против целой своры таких бугаёв?
Да, я творил чудеса, убегая когда-то от зверей в Проклятых Горах… Но, помнится, я тогда так и не убежал, мне помогло лишь чудо. Но сегодня чудо отдыхало, судя по моим страданиям.
Глаза умирающего Рудо вдруг выловили меня в темноте… Он из последних сил вытаращился на меня, пытаясь что-то прохрипеть. А надсмотрщик уже вывернул его руку и медленно, явно растягивая удовольствие, стал проталкивать лезвие в рёбра лекарю.
— Никто и не узнает, куда пропал сраный целитель нулей! — Гандо едва сдерживался, чтобы не расхохотаться, — Обнулился, зверьё пустое!
Не любил я такой выбор, когда один хуже другого. Но, как говорится, из двух зол приходится выбирать то, которое сделает тебя сильнее…
Я шагнул вперёд, лихо замахиваясь дубиной. И зверь не был бы зверем, если б не почуял атаку… Но, наверное, не каждый день зверя атакует дрищавый ноль, поэтому чутьё слегка подвело Гандо — он лишь повернул голову, чуть сморщившись. Мол, какая сраная муха посмела меня отвлечь?
Всю свою нулячью силу я вложил в этот удар дубиной, и она вонзилась ржавым гвоздём прямо в висок зверю. Будь это ноль или первуха, умер бы на месте, но Гандо лишь заорал, отмахнувшись толстенной рукой и схватившись за дубину.
Тягаться со второй мерой, пытаясь отобрать дубину, я не стал. Отпустил своё оружие и, успев нырнуть под руку зверю, потянулся к его поясу, чтобы рвануть кинжал из ножен.
Я не успел… Потому что Гандо вдруг перехватил мою руку и рванул на себя. Мгновение… и зверь, оскалившись, удивлённо глянул на переплетение тряпок и деревяшек в своей руке.
Да, он чуть не содрал мне кожу, буквально сдёрнув лубки с запястья, но я такой подарок от Неба упускать не стал. Тут же хватаю рукоять кинжала и вытягиваю из ножен, чувствуя благодатную тяжесть в руке.
Делаю короткое движение, потому что на замах времени нет. Неправильно ты, дядя Гандо, кинжал носишь… Едва кончик лезвия выскакивает из ножен, как я поворачиваю кинжал, втыкая этот самый кончик под короткую кольчугу. И, упираясь плечом, вгоняю в плоть.
В этот момент меня схватили за шиворот и вздёрнули над землёй, да так резко, что я упустил кинжал, оставив его в звере. Передо мной застыло разъярённо-удивлённое лицо лысого зверя. Дубина с гвоздём так и торчала в его виске, в другой руке он почему-то всё сжимал мои лубки.
— Но… ты ноль⁈ — только и выпалил он.
Растерявшись, он захлопал себя по поясу… Потом опомнился, схватился за рукоять кинжала, торчавшего в нём, но вдруг вскрикнул и выгнулся, потому что оклемавшийся Рудо вогнал ему нож в спину. Я же вспомнил вдруг о вилке в кармане и, недолго думая, выхватил её и просто воткнул в глаз бедолаге-переростку.
Меня неожиданно отпустили, и я бы приземлился мягко на ноги, если б не был хилым нулём. Шмякнулся я, как мешок… Умпф!.. но тут же вскочил и едва не получил по голове громадным кулаком. Лишь миллиметры моей нулячьей везучести спасли меня от неминуемой смерти, потому что кулак этот врезался в деревянную балку и буквально вырвал из неё шмат древесины.
Пришлось кувырком откатиться от противника, потому что Гандо, рыча, как животное, отмахивался во все стороны. И Рудо уже сползал со стены, здорово припечатавшись затылком — ему повезло поймать одну оплеуху. Вот же ты немощь, а ещё зверем зовёшься!
Громила всё же отвлёкся и попытался вытащить нож лекаря из спины. Этого момента мне хватило, чтобы подскочить и вырвать кинжал из его живота. Я едва успел отпрыгнуть — громадная лапища свистнула на волоске от моего лица.
Гандо терял силы… Он тяжело ухнулся на колени и, дыша как загнанная собака, таращился на меня здоровым глазом. Во втором так и торчала вилка.
Он не мог поверить, что перед ним стоит ноль. Стоит нагло, уверенно, сжимая в руке длинный кинжал. Никогда зверь не думал, что смерть придёт к нему в нулячьем обличье.
— Ты… Ты-ы-ы…
— Да-да, — я вздохнул, — Я ноль, Неба не боюсь, зверей не уважаю. Я ещё и человеков… эээ… за людей не считаю. Что-то ещё?
Здоровый глаз вытаращился от такой наглости, Гандо чуть не подавился от дремучего святотатства. Он рванулся вперёд, но лишь упал на четвереньки, когда по его штанам бодро потекла кровь. Залог любой успешной охоты — дождаться, когда раненая добыча потеряет силы, поэтому я не спешил атаковать.
— Хотя, штопанный мастер, тебя я уважаю, — поморщившись, я одобрительно кивнул, — Всё-таки, ты выбрал вилкой в глаз…
— А? — Гандо в непонятках мотнул головой, и дубина весело дёрнулась.
В этот момент я шагнул вперёд. Но тут же полшага назад, чтобы рука зверя схватила пустоту… И новый рывок вперёд, чтобы глубоко вогнать лезвие в наглый здоровый глаз.
Зверь здорово ослабел, но всё-таки он меня отбросил. От удара лапищей я отлетел в деревянную балку, за которой совсем недавно прятался, и сам едва не испустил дух, сползая на пол.
Я улыбался… Я хищно скалился, чувствуя, что хоть немного, но удовлетворил свою жажду мести. Нет, я всё та же сильная воля, просто оказался в каком-то чёртовом проклятом месте, где никак не могу вырваться из нулячьей меры. Не могу даже увидеть стержень духа, о каких стихиях может идти речь?
Но зверей убивать я всё ещё могу! Через боль, через силу, но могу.
— У… убью… — только и выдавил ослепший громила прежде, чем рухнуть ничком.
Мой взгляд встретился со взглядом Рудо, который так и сидел у противоположной стены, прижимая руку к животу. Туда, кажется, Гандо и тыкал ему ножом. Вот лекарь, вытаращившись, будто на неземное чудо, наблюдал, как из тела надсмотрщика вылетел жирный огонёк духа и, чуть потрепыхавшись, скользнул мне в грудь.
Надо же, даже стало чуть полегче… Вот только встать я всё равно никак не мог. Затылок гудел от встречи с опорной балкой, и уука, с которой сорвали лубки, нещадно болела — кажется, перелом снова надо лечить. В остальном же я себя чувствовал… ну, примерно так, как может себя чувствовать немощный ноль в рабстве.
Рудо вдруг дёрнулся. Крутанул головой, словно прислушиваясь к чему-то, и вскочил:
— Драный ноль, ты чего сидишь⁈ Помогай давай! — и лекарь, ухватив Гандо за ноги, упёрся и, кряхтя, потащил к себе в каморку.
Я даже с места не сдвинулся. Ты сдурел, зверь⁈ Я встать не могу, какое там тащить?
— Ты чего устроил тут, ноль? — в каморке послышался грохот, это Рудо пытался расставить мебель.
Перестановку, что! Совсем плохое кун-фу там было… ну, то есть, фэн-шуй. Да и вообще, чего я должен оправдываться? Зверь нулю не товарищ!
Вот лекарь появился в коридоре, бешено осматриваясь. Схватил дубинку, всё же выпавшую из бедной головы надсмотрщика и метнул себе в каморку. Махнул направо и налево, разбрасывая какую-то пыль, и я с изумлением узнал оранжевое сияние. Пыль, которая ускоряет исчезновение тел!
Она, кстати, точно так же испаряла и кровь, которая натекла из Гандо целой лужей. Интересно, откуда она у этого лекаря?
— Драный ты, драный ноль… — в панике суетился Рудо, — Да что ж мне так не везёт-то!
Я охнул, когда меня схватили за капюшон и буквально втащили следом в каморку. Рудо бросил меня на пол и, в последний раз выглянув наружу, тут же прикрыл дверь. В закрывшуюся щель успели влететь чьи-то голоса…
Лекарь застыл у двери, тяжело дыша. Я привстал, кое-как откинувшись локтем на топчан, поставленный на место, и смотрел, как тело Гандо чернеет в углу, под перекосившимся столом. Вот вилка утонула в тлеющем глазе, словно в невесомом пепле, оставшемся от углей… Вот звякнул о камни кинжал.
Я наивным не был, поэтому тут же пополз вперёд, чтобы погрузить руку прямо в рассыпающееся пеплом тело и взять рукоять. Кожа тут же загорелась огнём от прикосновения с углями и магическим порошком, и я, шипя от боли, стал тут же отряхивать.
— Ушли, — сказал Рудо, прижимаясь лбом к двери, — Седой Кролик, благодарю тебя… Они ушли… Твари!
Он, стиснув кулаки, повернулся. С лёгким недоумением глянул на меня, сидящего с кинжалом примерно в том же месте, где он меня приковал. Потом глянул на кучу пепла, оставшуюся от Гандо… От этой кучи тоже надо было избавляться.
Лекарь задумчиво почесал выбритый подбородок. Эх, мне бы тоже бритву и горячую ванну, всё ужасно чешется.
Зверь поднял табуретку и уселся на неё.
— Ты спас мне жизнь, ноль, — прикусив губу и кивая самому себе, сказал Рудо, — Взял да спас…
— Для тебя это имеет какое-то значение? — презрительно спросил я, стискивая рукоять кинжала, — А то сейчас ляпнешь, что Небом и так завещано нулям зверей защищать…
— Но нули и так должны… А, что? — лекарь поперхнулся, — А что, не должны защищать?
— От кого? От зверей, наплевавших на законы Неба? От таких же. Как ты?
— Дерзкий, — Рудо явно злился, едва сдерживаясь.
Это напомнило мне Хильду в самом начале. Когда одно моё резкое слово — и я сгибался от удара в живот. Эх, помню, как она меня в стену сарая впечатала, которую потом же и чинить заставила.
Да уж, в сравнении с Хильдой этот зверь был слабаком.
— Ну так что, будешь отдавать долг перед Небом? — сказал я, вырвав Рудо из размышлений.
— Ты… да какого хрена⁈ — лекарь вскочил. Сделал шаг ко мне, но покосился на кучку пепла в стороне и приложил два пальца ко лбу.
Снова сев, он задумчиво вытаращился на меня. Потом сказал:
— Ноль, да никакой зверь в здравом уме тебе свободы не даст… Не знаю, из каких ты земель выбрался, и какие там у вас законы, но даже поединок от тебя ни один зверь не примет. Убьёт — и будет прав!
— Я из тех земель, где законы Неба едины для всех.
— Вот из-за этой вашей единости, мать её, и война разгорелась! — Рудо хлопнул кулаком по ладони, — Сейчас все воюют со всеми. С Престолом Ордена, с соседними приоратами…
— Кхм… А в каком я, кстати, приорате? — вдруг спросил я.
— Эээ… издеваешься, ноль?
Я уселся поудобнее, морщась от боли в руках, и упёр кинжал в пол перед собой.
— Допустим, зверь, я особый ноль… Хранящий особые тайны. В такое поверишь?
Глаза Рудо спустились на кинжал. Он явно вспоминал, что я творил, и понимал, что таким приёмам ни один зверь не то что нуля, а даже первушника учить не будет. Но зверь сообразил, каких дел может натворить такой умелый ноль.
— И-и-и… и чьи же тайны ты хранишь?
— Не твоё звериное дело, — буркнул я, и Рудо покраснел от злости.
Ох, Марк, должность прецептора и человеческая мера явно испортили тебя. Где твоя дипломатия? Так он пришибёт тебя и будет прав… эээ, по-своему.
— Ноль, знай своё место…
— А ты, зверь, знаешь своё место? Неужели оно в этой заднице, а? Среди грязи и вони, среди сраных Грызущих Кротов, которые тебя явно не уважают, так? Это твоё место, да, мастер Кролик⁈
Всё же я попал в самую точку. Рудо вздрогнул, явно вспомнив, что несколько минут назад мог вполне себе сгинуть навсегда. На этом самом руднике, в этой заднице…
— Дай угадаю, — продолжил я, — У Грызущих явно не хватает целителей в стае, а Алые Кролики наоборот, этим сильны, вот и подрабатываете?
Рудо ухмыльнулся. Мол, так, да не так.
— Или… — я тоже неприятно улыбнулся, — Грызущие в старшинстве над вами, так? Или вы вообще в услужении у них, долг висит над родом? Что, Алые в опале у приора, так? Какая здесь старшая стая, Грызущие?
Лекарь сплюнул:
— Скорее ноль станет зверем, чем Грызущие получат старшинство!
Тут я смолчал. Не стал расстраивать бедного Рудо, что ноль может стать не то, что зверем, а высшей мерой Инфериора — человеком! Да что уж там, ноль и на троне прецептора с десяток лет успел посидеть.
— Умный ты ноль, — Рудо вытащил свой нож из-за пояса. Кровь Гандо ещё не обсохла на нём, и лекарь только сейчас понял, какая это оплошность… Любой задрипанный оракул прочтёт, чья это кровь.
Лекарь взъерошил ножом прах громилы, потом взял тряпицу, протёр и бросил её в пепел. И, покачивая ножом, продолжил:
— Прибить тебя, и дело с концом. Много знаешь, да, за языком не следишь, сболтнёшь лишнего… — он разговаривал будто сам с собой, — Да и кто вспомнит о каком-то сраном нуле, а? Вылечу тебя разок полным салюсом, чтобы дух выбить вконец… Ну, ошибся по запаре, с кем не бывает?
— И останешься в этой заднице? До того дня, пока не сдохнешь тут от медовухи, оплёванный Кротами, — я махнул головой на валяющийся жбан, — Или пока тебя какой-нибудь другой, такой же вот урод не пришьёт за углом, так?
Рудо вогнал нож в топчан:
— Заткнись! Ноль, сраный ты ноль… Уф-ф! Заткнись сейчас же… — он дышал, словно загнанная лошадь.
Наглая улыбка так и не сползала с моих губ. Ну, что ж, помолчим. Пусть эта лягушка… кхм, то есть, кролик поварится в собственном соку. И когда будет готов, сам спросит: «И что же делать?»
— И что же… эээ… ты предлагаешь? — наконец, спросил он.
— Сначала ответь на мои вопросы, мастер зверь, — сказал я, решив чуточку приправить свою речь уважением, — Кто ты, какая ступень… И где я, в конце-то концов?
— Нулячья твоя мера! Ух, Седой Кролик, помоги мне, подскажи… — Рудо зажмурился, потом выдохнул, — Я мастер первый след из стаи Алых Кроликов.
Я кивнул. Ну, ясно — вторая мера, первая ступень. На самом деле, слабейший из зверей, если уж на то пошло. Родился первой ступенью, так всю жизнь ей и прожил… Да и откуда целителю взять вторую ступень? Ну уж точно не на исцелении нулей!
— Первый след? — переспросил я.
— След, след… — зло ответил Рудо, — Не хвостик, не ушко, а след, понял ты, дерьмо нулячье⁈
— Дальше. И следи за языком, зверьё пустое.
Лекарь снова побагровел, тяжело задышал. Зажмурившись, он так и стискивал рукоять воткнутого ножа, будто держался за него, как за соломинку.
Я, конечно, рисковал, позволяя себе злить его, но вожжи ослаблять было нельзя. Он на крючке, и пусть я ему нужен так же, как и он мне, но лекарю сразу надо указать его место…
— Наша стая Алых Кроликов, она… Ну, и вправду, не очень сильная. Мы служим… ух-х… Грызущим Кротам, а они в свою очередь… В общем, старшая стая в наших землях — Хохочущие Гиены.
Я поджал губы. Гиены… Я ведь что-то слышал о таких, мельком, правда. Когда был прецептором, мне много указов приходилось видеть. Бывало, некоторые споры между стаями миновали даже приора и доходили до Престола Ордена.
В каком же приорате были эти самые Гиены? Или может, это были другие какие Гиены, не обязательно Хохочущие?
— Что за приорат? — тут же спросил я.
— Эээ… — Рудо аж растерялся, — Бурый, конечно же.
Я прикрыл глаза, справляясь с растерянностью. Вот тебе раз… Ехал в Белый, попал в Бурый.
Бурый приорат, расположенный на берегу Вечного Океана, кажется, был одним из самых тугих в плане веры, и очень не хотел меняться. Он сразу стал оспаривать новые законы прецептора и закрылся, укрепив границы.
Я не раз слышал, какая тяжкая судьба тут у нулей… Кажется, в Буром Приорате их так ненавидели, что даже крали из приграничных деревень других приоратов.
— Хохочущие Гиены… — задумчиво пробормотал я, — А они всегда были старшей стаей?
— Нет, конечно, — охотно подхватил Рудо, — Когда-то старшей у нас были Гребнистые Крокодилы, но… кхм… они пали во времена ереси Бездны.
— Ясно. Не того приора поддержали.
— Стой, а ты откуда знаешь?
— У вас в приоратах истории не сильно отличаются, — усмехнулся я.
— И из какого же ты приората? — прищурился Рудо.
Делиться какими-то откровениями я со зверем не собирался. Можно было рискнуть и получить вернейшего союзника… а можно было получить обезумевшего врага, который попытается тебя убить, лишь бы не навлечь на свою бедную стаю ещё большей опасности.
Между приоратами давно не было былой дружбы, объединённой одной верой. Ересь Бездны и борьба богов Каэля с Эзекаилом разделила приоров так, что некоторые ненавидели друг друга сильнее, чем демонов из Тенебры. И даже твёрдая рука прецептора ничего с этим не смогла сделать, лишь подлила масла в огонь.
— Ты мне лучше скажи, что там у тебя за идея была? — осторожно спросил я, — Когда я на тебя впервые напал, ты обмолвился об одной идейке…
Рудо вдруг смутился, даже поперхнулся. Задумался, покачал головой, потом кивнул сам себе. Ну же, рожай уже быстрее, двуха тугодумная!
— Да есть у нас тут на руднике… Знаешь, кто такие прималы?
У меня подскочили брови. О-хо-хо, зверьё твое пустое, да уж мне ли не знать⁈
— Слышал о таком… Но это больше присуще старшей стае, разве нет? Их кланы ведь часто спорят сами с собой, вот и решают, кто прав, с помощью прималов. Но это же обычно первушники…
Рудо прикусил губу. Не ожидал он, что ноль такой сведущий в делах звериных.
— Мы хоть и не старшая стая, но тоже много спорим, — усмехнулся он, — Играем с соседними забоями, так сказать… Первушников-то кто нам даст убивать ради забавы? Вот и ставим нолей, заставляем их грызться друг с другом. Ух, и весело, — он оскалился, предавшись воспоминаниям.
Его совершенно не волновало, как к этому могу отнестись я. Какого зверя это вообще может волновать?
— И ты подумал, что такого наглого и дерзкого нуля неплохо бы туда выставить? — спросил я. Надо же, я на игромана напоролся? Ну, неплохо, его всегда можно к какому-нибудь спору склонить, у таких личностей азарт мозги сразу затуманивает.
Лекарь смутился:
— Да, но…
— Но потом ты понял, я там устрою такую мясорубку, что это вызовет вопросы.
Рудо хмуро кивнул, покосившись на торчащий нож.
Ни один зверь не может учить нуля боевому мастерству. Это очень древний и незыблемый закон Неба, к которому я, будучи прецептором, всё никак не мог подступиться — чувствовал, что если намекну об этом приорам, как всё скатится в большую войну. Не хотели люди и звери так кардинально меняться.
— Вы этих нулей прималами называете, что ли? — спросил я.
— Ну, так, между нами, — Рудо пожал плечами и вдруг шепнул, — Кстати, старшая стая, да и другие тоже, иногда привозят к нам прималов своих. Ну, тренируют их тайно… И дены зарабатывают, конечно же! Выставят примала против трёх нулей и ставки делают, выстоит или нет. На днях, кстати, Хохочущие Гиены снова приедут…
Я вздохнул. Всё это было просто замечательно, но как оно могло мне помочь? Если бы там свободу за участие давали, но кто её дарует нулю-то? Об этом никто и не подумает… На хрена нулю свобода?
Я всё же спросил:
— А бои на поверхности проходят?
— Ну, с прималами-то да… Кто в здравом уме захочет лишний раз сюда спуститься, чтоб дышать деуситовой пылью?
Тут я напрягся. А вот поверхность — это хорошо. Поверхность — это связь с Небом, с душами разных стай, наверняка и со стержнем духа… Поверхность, в конце концов — это более лёгкий побег! Наверняка там выпивка рекой льётся, на этих игрищах, и за нулями мало кто следит.
Но ещё одна вещь очень заинтересовала меня.
— Что такое этот ваш деусит? — спросил я, — Что за металл богов?
— Ну и вопросы же ты задаёшь, ноль…
Вздохнув, зверь молча стал стягивать с себя куртку. Рана, нанесённая ему Кротом, всё же требовала своего внимания.
Я в этой схватке тоже пострадал, но чувствовал себя сносно. Будет он исцелять меня? Между нами пока витала атмосфера полного недоверия… В конце концов, сейчас этот Кролик и вправду находился на перепутье, выбирая из двух зол.
Первое, самое лёгкое — попробовать просто убить меня, замести все следы, и дальше влачить своё жалкое существование на этом руднике… Лечить нулей, терпеть насмешки надсмотрщиков, да тянуть здесь медовуху в полном одиночестве.
Второе, намного труднее — попробовать вместе со мной улучшить своё положение. Тут был большой риск, ведь зверю невозможно дружить с нулём, и положение Рудо могло резко ухудшиться. Но могло и улучшиться, ведь не просто так я уже разглядел в его глазах тот самый азартный блеск, который сносит голову всем игроманам, лишая их логики.
Но Рудо каким-то образом видел во мне свой лотерейный билет в будущее. Осталось только разобраться, какие тут были подводные камни, и как мне этим можно было воспользоваться.
— Ну так что там… — начал было я, но зверь поднял руку, заставляя замолчать.
Узкая аккуратная рана, нанесённая громилой Гандо, уже не кровоточила, ведь на зверях всё быстро заживает. Но лекарь наложил руку на свой живот, что-то прошептал, и из-под пальцев показалось сияние. Несколько мгновений он так сидел, потом убрал руку — на месте раны остался лишь рубчик нежно розового света.
— Про деусит, значит, спрашиваешь? — Алый Кролик цыкнул, — Это значит, ты и вправду ноль, подосланный кем-то… кхм… но кем?
Я тут же смекнул, какой именно актив он во мне увидел. Что, хочет сдать меня с потрохами какому-нибудь начальнику стражи, и тем самым получить повышение?
Угрозы без силы всегда бесполезны, и я не стал запугивать его. Ну что я скажу? Что меня подослал прецептор Аластор? Или приор Синего Приората — Зигфрид? Так с Бурым Приоратом они враждуют…
— Ты прав, Кролик, только в том, что я сейчас слаб, — наконец, сказал я, — Признаться, кому служу, я не могу, поэтому и не могу тебе грозить их именами.
Рудо довольно хмыкнул, и я продолжил:
— Убьёшь меня, и ничего не изменится. А вот если сдашь меня… И на что ты надеешься, зверь? Думаешь, я буду с боем отбиваться? Чтобы сотник и вправду увидел, на что я способен, и так поверил тебе? — тут я рассмеялся, — Я не так туп, зверь! А ты просто потеряешь свой козырь.
Лекарь сразу же нахмурился, а значит, я снова попал в точку… Да, он ведь именно на это и надеялся. Притащит меня к начальнику, я на него нападу, и Рудо даже доказывать ничего не надо будет. Мол, видели боевого нуля? Вот он, шпион!
Правда, ещё большой вопрос, смог бы я елозить по земле, как обычный ноль, размазывать сопли и просить в страхе «великих господ пощадить»? Сотник может и ради забавы просто раздавить меня, поэтому мне и не хотелось доводить до такого. Слишком большой риск.
— И потом… — продолжил я, — … ну поверит тебе сотник. И что он сделает?
— Что?
— Думаю, все лавры заберёт себе. А тебе, Алый Кролик, отвесит смачного пинка по заднице, чтоб не лез куда не надо, а дальше нянчил своих сраных нулей в шахте.
Рудо аж воздуха хапнул от злости.
— Да ты…
— Ну что, я не прав разве?
— Дерьмо нулячье! — зверь вдруг вскочил и пнул останки стола. От его пинка тот с хрустом потерял ещё одну ножку, — К нулям драным это всё!
— Сложно, да? — я рассмеялся, — Сложно самому принимать решения, Кролик?
— Заткнись, ноль! Небом прошу, заткни свою пасть!!!
Лекарь в ярости ткнул кулаком в стену, отчего один из кирпичей хрустнул. Но зверь, зашипев, стал тереть костяшки… Да ты ж совсем слабак, зверьё пустое! Хильда вот вообще стены прошибала… кхм… мной.
Затыкаться я, кстати, не собирался:
— Мне надо всё выяснить и просто выбраться отсюда, — я спокойно продолжал, — Я могу тебе предложить только выиграть кучу денов. Если же я доберусь до… кхм… до хозяина, то могу предложить его покровительство, может, даже всей твоей стае, но сейчас-то этого ни хрена не будет. Ведь когда это случится? Я даже не знаю, зверь, выиграем ли мы эту войну.
Лекарь как раз подлечил свой кулак, но тут снова с досады воткнул его в стену. И, шмыгнув носом, опять стал лечить. А он точно кролик, а не мышь? А то плачет, да продолжает жрать кактус…
Тут Рудо снова плюхнулся на табуретку. Красный от волнения, он выпалил:
— Ты вообще понимаешь, что такое арена⁈ Да когда там увидят, как ты косишь нулей ножом, думаешь, у них не возникнут вопросы⁈ — он ткнул пальцем в кинжал в моих руках, — А если ты ещё и первушника вдруг завалишь, как этого… кхм… этого, — он махнул головой на почти исчезнувший пепел, и поперхнулся.
Я лишь покачал головой, мол, «ну ты и тугодум!» — и бросил кинжал под ноги зверю. Тот слегка опешил, вдруг поняв, что теперь я совершенно безоружен.
— Рудо, мастер первый след, зверь стаи Алых Кроликов, — проникновенно сказал я, — Хочешь увидеть хилую и неуклюжую возню нулей? Увидишь! Буду биться так, что никто ничего не поймёт… Чем они там сражаются, камнями и палками? Значит, буду крошить противников камнями и палками. Мажут друг друга соплями? Утоплю врага в соплях… Я же тебе сказал, зверь, я не обычный ноль.
— Вижу, вижу, — лекарь прикусил губу и чуть не завыл, закрыв глаза и качая головой.
Снова вскочил, стал бешено нарезать круги по каморке, вокруг бедной табуретки. Пнул кинжал так, что тот откатился ближе ко мне. Я даже не обратил внимания, пусть думает.
В жизни всегда так. Небо часто бросает своим детям шанс прямо под ноги, но у большинства просто кишка тонка его поднять. А некоторые так и таращатся в небо, не замечая, что у них всё под ногами.
— То есть… Ох, Небо, смилуйся! Седой Кролик, ну помоги! — лекарь прислонился лбом к стене, пыхтя и сдувая с неё пыль. А потом вдруг ощерился совсем не по-кроличьи, — Ну, твари! Вы у меня попляшете!
И сел на табурет.
— Ноль, так какой у нас уговор?
Я с трудом сохранил самообладание. Ну наконец-то, что-то родил. И достался же мне в этот раз нытик.
— Ты берёшь меня на вашу местную арену, — сказал я совершенно честно, — Чтобы мне было легче отсюда сбежать.
У лекаря улыбка медленно сползла с лица…
— Сделаю это так, чтобы тебя не подставить, — быстро добавил я, — Так что тебе тоже придётся пораскинуть мозгами, придётся мне иногда подсказывать.
— А как же дены? — уныло спросил Рудо.
— Думаю, мы успеем с тобой нехило заработать.
Лекарь нервно постукивал по коленке и при этом топал. То хмурился, то улыбался, то жалостливо жмурился, приговаривая «Седой Кролик, Седой Кролик».
— Не хотел тебе говорить, но есть у нас иногда охота… — наконец, выдал он.
Моё сердце сразу забилось, как бешеное. Вот же нулячья моя мера!!!
— Так понимаю, охота, это где ноль может попытаться сбежать?
— А-ха-ха! Да сколько я здесь был, ни разу такого не было. Нет, обычно нулям предлагают в качестве награды нуляшку. Правда, тем нулям, кто хорошо бьётся и отбивает своим хозяевам ставки, и так всегда дают нуляшек. Ну а за что ещё нулю биться? Не за свободу же⁈ — тут Рудо хохотнул, а потом смутился, — А, ну да…
Он растерянно почесал затылок.
— Нуляшек-то у меня и нет, ноль.
Уже чуть я не взвыл от его тупости. Марк, ты же был человеком! Где твоя человеческая воля⁈ Так, спокойствие, только спокойствие…
— Зачем же нулей на охоту выставлять? — спросил я.
— Ну, когда зверю за это предлагают двадцать, а то и тридцать денов… Это ведь несколько жалований! Десять раз подумаешь, ведь нулей под землёй тысячи, ещё одного такого же бойца наверняка найдёшь.
— Ясно, — я усмехнулся, — Ты говорил, старшая стая к вам привозит своих прималов-первушников. Они тоже охотятся?
— И такое бывает. Но чаще всего это просто начальники стражи развлекаются… Мол, дайте нам ваших лучших нулей, поразмять звериные косточки — и всех бойцовских нулей под нож! Но как Сильверитовому городку откажешь? — тут Рудо смутился.
— Сильверитовый Городок?
— Там наше начальство. Хозяин рудника, его слуги, сотники, управляющие… Это земли Грызущих Кротов, и они по сути переехали сюда. В Сильверитовом городке принимают вождей и даже приора!
Я кивнул.
— Арена так-то запрещена, но в то же время… ну-у… если осторожно… то там все делают ставки, даже хозяин рудника. Но хозяин не любит проигрывать.
Это вызвало у меня усмешку. Ясное дело, если кто-то узнает, что тут нулей учат драться, это чревато наказанием. Прямо их никто не учит, но откуда ты знаешь, что учудят ушлые звери, чтобы их нули приносили им больше денег?
И всё же рудничная жизнь, серая и невзрачная, наполненная пылью и кровью, требовала свою плату за то, чтобы не сойти здесь с ума. Вот звери и развлекались, на свой страх и риск.
— А деусит тут нашли не так давно… — вдруг сказал Рудо и развёл руками, — Я знаю только, что его называют металлом богов. Ходят легенды, что в древности какому-то богу отрубили руку, и она упала сюда, в Горы Червей.
— Горы Червей? — переспросил я.
— Ну да… Тут и вправду водятся такие черви, которых лучше не встречать, но деусит их отпугивает.
Лекарь нехотя рассказал, что раньше рудник в основном добывал феррит и сильверит для Ониксового Города, столицы Бурого Приората. Говорят, иногда тут попадались совсем мелкие жилы аурита и коррупта, но это были крохи.
И вот около пяти лет назад, когда пытались найти ещё жилу сильверита, на глубине вдруг наткнулись на невиданный доселе материал. Причём невиданный в самом прямом смысле…
— То есть?
— Ну, его не видно. Руда с ним как будто дырявая, но на самом деле там есть металл. А слиток, если уже отлитый, так вообще нельзя увидеть, его поэтому сильверитовой нитью обматывают.
У меня чуть не отвисла челюсть. Невидимый металл⁈ Стеклянный, что ли?
— От руды деусита будто светлячки исходят, их ещё деуситовой пылью зовут… — задумчиво сказал лекарь, — Я как увидел это чудо, сразу понял, что и вправду наш приорат отмечен самим Небом! А ещё когда рядом с ним находишься, не видишь, кто какой меры, кто какой ступени… Представляешь? Но сила-то остаётся!
— Не видишь меру другого? — я удивился. Так вот что за духовная слепота меня поразила? Видимо, это действие деусита.
Я и так уже знал, сколько разных верований наплодилось по всему Инфериору после ереси Бездны. И знал, что Бурый Приорат верен Эзекаилу хотя бы потому, что тот прочит нулям их истинное, нулячье место. Не то что Каэль…
Поэтому, слушая рассказ Рудо, я мог вполне отсеивать ненужные мне сведения, выделяя главное.
Бурый Приорат давно уже враждовал с Престолом Ордена, не пускал к себе его послов, да и с соседями у него отношения были натянутыми. Приор не просто проповедовал культ Эзекаила, истинного бога, как тут говорили, но верил в его скорое возвращение.
Но, самое главное, тут верили, что именно они, люди и звери Бурого Приората, смогут его вернуть, этого бога. То есть, Эзекаилу лишь нужна помощь верных избранных последователей, чтобы прийти и навести, так сказать, порядок.
По вере культистов, где-то в Инфериоре скрыто Слово Эзекаила, которое могут найти только его верные последователи. Бурый Приорат, конечно же, верил, что Слово это находится где-то у них. А у кого ещё, если не у избранных?
Поэтому, когда в горах Червей вдруг обнаружили неведомый материал, туда ринулись все сильнейшие оракулы приората — и люди, и звери. Быстро выяснилось, что никакое это не Слово Эзекаила, но ни Бурый Приор, ни настоятель Небесного Зиккурата совсем не расстроились. Потому что посчитали, что этот материал — тоже самый что ни на есть дар Неба Бурому Приорату…
— Теперь сюда шлют и шлют тысячи нулей на добычу, потому что они могут спокойно касаться к деуситу, — сказал Рудо, — Правда, всё равно быстро умирают, особенно те, кто работает на свежей жиле.
Я кивал, размышляя, и решил ещё раз уточнить:
— Меру, говоришь, не видно. То есть, стержень духа?
— Ты и об этом знаешь, ноль? Да, именно его не видно.
— Но сила остаётся?
Алый Кролик поморщился.
— Оставаться-то остаётся, но деусит, говорят, медленно тянет дух из всех. У нас даже была пара зверей, которые ступени лишились… Спустились ниже, представляешь?
Я заинтересованно спросил.
— И что же такого в этом металле? Зачем людям… кхм… доспех, который тянет из них меру? Ну и что с того, что меру не видишь?
— Вот этого не знаю… — горячо зашептал Рудо, — Разное говорят… Говорят, что люди в этом доспехе чуть ли не равны… — тут зверь вытаращил наверх глаза и едва слышно просвистел, — … ангелам!
— Ну, это меняет дело. Кстати, а зверь в первуху никогда от деусита не обращался? Ну, не падал?
Лекарь нервно усмехнулся и помотал головой.
— Нет, нет, такого никогда не было! Он ведь и не так много духу-то тянет, этот деусит… Чтоб ступень с краешку потерять, это да, но меру⁈ Да нет, точно, не было такого за всю историю рудника!
Но, судя по лицу Рудо, его самого очень волновал этот вопрос. Неудивительно — он вторая мера, первая ступень, как раз самый краешек. Он-то и находится в зоне риска, ведь запросто может свалиться в первую меру, седьмую ступень.
Первушник — это уже совсем не зверь. Да, первушники владеют первобытной природной магией, но они всё равно служат зверям. Пусть их жизнь и лучше, чем у нуля, но от рабства мало чем отличается.
Меня кольнула одна догадка:
— А первушники работают тут, на руднике?
— На поверхности да, и в Сильверитовом Городке служат господам, но не в забоях. Им сюда строго запрещено.
— Как же вы жилы находите, без магов земли?
— Эээ… — тут лекарь искренне смутился, поняв, что почему-то не задумывался над этим вопросом, — Это старших надо спрашивать, у начальника рудника.
Я кивнул. Вот теперь понятно — всем говорят, что звери никогда меру свою не теряли, но на всякий случай первоту сюда не пускают. Всё-таки первушники, владеющие даже такими крестьянскими стихиями, как вода и земля, в разы полезнее нулей. Зачем их зря лишаться?
Я помнил, что сильверит сканером земли ощущается, как чёрная непроглядная дыра. Коррупт обжигает, буквально сжигает мозги. Аурит же сияет, ослепляя даже сквозь мысль.
А что деусит?
Любая техника безопасности пишется кровью, и я уверен, что очень не повезло первушнику, который первым обнаружил эту жилу. Не повезло и второму, и третьему, пока звери не разобрались, в чём дело…
Может, они сразу в нуля съехали?
Я был уверен, что в истории рудника наверняка были такие случаи… Просто зачем об этом распространяться? А то никакой зверь не захочет здесь работать.
— Кузнецы, я слышал, вообще слепнут от работы с деуситом, — добавил Рудо, — Говорят, при ковке он ещё сильнее излучает. Но это всё слухи, наверное, сам-то я слепых кузнецов не видел. Но я, правда, сам от рудника-то никуда… — лекарь развёл руками.
— Понятно. Это всё?
— Ну-у-у…
— Рудо, мастер первый след, — строго сказал я, — Прошу, говори мне всё. Всякие слухи, даже те, в которых ты совсем не уверен. Мне важна каждая мелочь!
Тот почесал затылок, потом тихо шепнул:
— Кажется, я знаю, кому ты служишь, — он прищурился, — Настоятелю Небесного Зиккурата, так?
Я пожал плечами. Во многих приоратах жрецы Зиккуратов были едва ли не вторыми лицами в столице, а иногда в их руках было сосредоточено даже больше власти, чем у приора. Да, многое в Ордене изменилось с тех пор, как ангелы начали сходить с небес.
Рудо не дождался от меня ответа, но про себя явно решил, что он прав. Поэтому продолжил:
— Я слышал, что приор не так горяч в своей вере, как настоятель, и не желает посылать войска к Ордену Престола. А вот настоятель, наоборот, считает появление деусита благим знамением Неба, и оракулы ему вторят… Настоятель, говорят, хочет сместить самого прецептора! — Рудо приложил два пальца ко лбу.
Со вздохом я потёр лоб. Вот и разница между управленцами и идейными фанатиками — Бурый Приор наверняка видит в новом металле оружие, способное защитить приорат и держать врагов подальше. А вот настоятель видит возможность спалить к чертям весь Инфериор, пусть даже ценой собственного приората — и всё во имя истинной веры.
Ересь Бездны никого ничему не научила. А может, просто уже начали забывать?
— Рудо, всё же, держи свои догадки при себе, — сказал я и добавил, — А теперь, пожалуй, вытаскивай меня наверх.
Тут лекарь замялся:
— Боюсь, ноль, так просто это не делается…
— Рудо? — я нахмурился.
Зверь покосился на то место, где было тело громилы. Там даже пепла не осталось, лишь обугленный след.
— Есть у меня один должник… — задумчиво сказал Рудо, — Раньше Гандо говорил, что голову мне свернёт, если появлюсь в тех штольнях. Ну, а теперь, думаю, не свернёт, — он хихикнул, — Давай, ноль, поднимайся, пойдёшь со мной. Пора навестить старого друга.
— Странно, что ты до сих пор не спросил моего имени, — сказал я, с кряхтением поднимаясь.
Надо было видеть лицо зверя:
— О, Небо! У тебя ещё и имя есть⁈
— Перит, значит, — усмехался Рудо, пока мы двигались по тёмной пещере, — Ноль по имени Перит… Странное имя.
Я всё так же был одет в обноски, лекарь отобрал у меня свой серый плащ. Ладно хоть не заковал в кандалы — звери из-за своей силы и слабости нулей часто не видели в этом необходимости.
Кинжал громилы Алый Кролик тащил под отворотом, при этом заметно нервничал, кивая всем встречным надсмотрщикам. Большинство кивало в ответ, но некоторые удивлялись, что лекарь с ними здоровается, а некоторые откровенно злились. То есть, в обычной обстановке Рудо бы с ними точно не общался. Это могло всё испортить, и я, догнав его в пустом коридоре, шепнул:
— Выкинь клинок.
Рудо вздрогнул.
— Куда⁈
— Неужели тут нет какой-нибудь щели, у которой дна не видно? — я вздохнул. Мой зверь совсем не хотел сам соображать.
Кролик нахмурился, потом его лицо озарилось идеей.
Так трещин в шахте оказалось на удивление много, и вскоре мы остановились перед одной. Где-то впереди шумел ещё один забой, дребезжали тележки, и до этого тёмного закутка едва доставали всполохи света.
Лекарь воровато оглянулся, потом взял кинжал и отпустил его в широкую трещину, которая шла как раз внизу тупиковой стены. Мы слушали звяканье металла, скачущего в темноте по щербатым выбоинам, секунд десять. Я усмехнулся, думая, как прилетит эта железка Белиару по темечку, и разъярённый правитель Тенебры объявит Инфериору войну.
Кстати, в эту трещину легко можно было спустить и нуля, поэтому я на всякий случай отшагнул. Мало ли какие ещё идеи придут в голову Алому Кролику.
Но лекарь стал на удивление спокойнее, словно он порвал последнюю ниточку, которая могла его уничтожить. Теперь же его ничего не связывало с Гандо, и Рудо растянулся в улыбке.
— Там тебе и место, сраный крот, — прошептал он.
Оказалось, что лекарь мог вполне свободно передвигаться между забоями. Рудо двигался по коридорам, связывающим их, заглядывал в давно выработанные пещеры, уже давно переоборудованные под ночлег для нулей. Его работой было выискивать больных нулей, обессилевших настолько, что не смогли подняться и, так сказать, возвращать их в строй.
Гибель рабов тут была обычным делом, новых нулей завозили всё меньше, а нулята, рождённые в гареме наверху, росли довольно медленно. Выработка же деусита давно стала очень важной для столицы, приор и настоятель требовали от старшей стаи этих земель ускориться, но, как оказалось, звери буквально по природе своей не могли беречь нулей.
Именно это-то и бесило лекаря. Его работой было лечить нулей, и в то же время он знал, что рабов от рук садистов-надсмотрщиков гибнет столько же, сколько от тяжёлого труда. При этом начальство рудника не сильно-то и боролось с этим… Кто полезет вниз, в шахты, наполненные губительной деуситовой пылью, проверять и наказывать?
Хоть и говорили зверям, что пыль безвредна, но ни старшие звери, ни уж тем более люди вниз не спешили. Поэтому здесь зачастую царили свои законы. Поэтому жаловаться на излишне жестоких надсмотрщиков мог только самоубийца — я сам только что видел, как тут решают проблемы. Был Гандо, и нет Гандо…
Кстати, поэтому-то лекаря так и не любили. Думали, что его сюда послали не столько нулей нянчить, сколько следить за зверями и докладывать наверх. Логика у садистов была донельзя простой — все вокруг нулей ненавидят, а этот лечит. Значит, точно подсыл.
Ну что ж, по крайней мере, ни у кого не было никаких подозрений, что за лекарем таскается ноль. За ним всегда таскаются нули, которых он вытянул с того света и теперь ведёт на работу.
Рудо рассказывал мне всё это, пока мы двигались мимо очередного дребезжащего и настолько пыльного забоя, что глаза слезились и дышать без тряпки на лице было невозможно. Сквозь пыль я едва мог видеть потных и измождённых нулей, который перебирали и кололи обломки руды.
Она сваливалась из вагонеток, прибывающих снизу, в начале пещеры. Руда перебиралась и мельчилась, передвигаясь по рукам сотен нулей, и в конце концов попадала на другую сторону.
Шлак, которого было в разы больше, снова погружался в тележки и укатывался по кривым рельсам в штольню, которая вела куда-то наружу, к подножию горы. Очищенной же рудой наполняли вёдра, их ставили на деревянный лифт и время от времени отправляли наверх.
Я таращился сквозь пыль на вёдра и на руки нулей, которые что-то туда погружали. Больше всего это было похоже на изъеденные дырами камни, которые немного искрились… Ими и заполнялись вёдра.
Наверняка эта руда будет ещё очищаться, чтобы вконец избавиться от примесей. Но даже здесь я уже понимал, что никакого стеклянного или хрустального блеска не видно.
Вот, значит, ты какой, деусит, металл богов. Тебя и вправду не видно.
Почему я об нём никогда не слышал? Уже тысячи, даже десятки тысяч лет, люди и звери живут в Инфериоре и перерыли его в каждом уголке…
Ну же, Марк, ты сам знаешь, что это не так. В Инфериоре полно мест, куда не ступала нога не то, что зверя, но и человека. Потому что там обитают чудовища, мера которых ужаснёт даже ангела.
И всё же, почему этому самому деуситу было суждено появиться именно сейчас? Именно сейчас, когда сердца зверей и людей подверглись сомнениям… Неужели и вправду грядёт новая война в Инфериоре?
Видимо, я слишком вглядывался в пыль, поэтому-то и успел среагировать. За вагонетками со шлаком шелохнулась тень. Но двинулась она так, что вздрогнула моя душа воина — это был замах для броска! Медленный и вальяжный, дающий садисту насладиться мгновением, он же и дал мне шанс спастись.
Я дёрнулся, присаживаясь и ныряя вперёд, под ноги Рудо… Щёлк! Щекотнул ветерок по моим лопаткам, раздался хлопок, и меня больно окатило каменными брызгами.
— Да твою ж мать! — лекарь развернулся, глядя на стенку, где остался след от расколовшегося камня.
— Эй, Рудо, ты что за собой труп таска… А? — зверь, выступивший из-за вагонеток, слегка растерялся. Он-то надеялся, что я уже испустил дух, валяясь с расколотым черепом… Но нет, ноль, который только что упал, встал. И даже посмел злым взглядом вытаращиться на надсмотрщика.
— Фази, какого хрена⁈ Ты, зверьё пустое, не трогай моего нуля!
— Рудо, это ты какого хрена делаешь здесь? Тебе Гандо ясно сказал, чтоб сюда не совался со своим исцелением!
Здесь были и другие надсмотрщики, но они вяло следили за перепалкой Фази и Рудо. Будто боялись вмешиваться.
Я, на всякий случай чуть отступив за спину лекарю, задумался, вспоминая, что мне он рассказывал. Сдаётся мне, если надсмотрщики считают Рудо стукачом, то они не просто так запретили ему здесь появляться. И какие же делишки они могут тут крутить, в забое, где в их распоряжении оказывается вполне себе чистая руда…
— Вот с Гандо я и буду об этом разговаривать! — лекарь улыбнулся, — А ты бы лучше заткнулся и принимался дальше за работу.
— Что… что ты сказал⁈
Я вздохнул. Вот дало же Небо мне напарничка — нет бы промолчал, и дальше пошли. Но ему ж надо выговориться, он же Гандо пришил, ему теперь человеческая мера по колено!
Как и ожидалось, разъярённый Фази оказался рядом через мгновение. Он припёр лекаря к стене, и они запыхтели, перехватив руки друг друга — надсмотрщик пытался воткнуть противнику нож в живот, но Рудо тоже успел вытащить лезвие и приставить его к шее врага.
Вот и пыхтят, кто кого пересилит. Да уж, дисциплина у них тут явно хромает. Надсмотрщик, видимо, вообще никого не боится, раз в открытую напал.
— Я знаю, что ты тоже первая ступень, урод! — тяжело дыша, прохрипел лекарь.
— Да ты нулями так пропах, что и сила у тебя нулячья!!! — просипел второй, но перебороть почему-то не мог.
Кстати, Гандо в сравнении с ними обоими был гораздо крупнее.
— Что вы тут устроили⁈ — раздался грозный окрик.
Голос этот, видимо, имел какую-то власть, потому что Фази сразу отпустил лекаря и убрал нож. Рудо сделал то же самое.
Надсмотрщик, бросив в сторону недовольный взгляд, прошёл обратно, в пыльный забой, за вагонетку со шлаком. Там звякнуло ведро, и тут же послышался звук удара и вскрик нуля.
— Смотри, где стоишь, дерьмо нулячье!
Разнявший драку явно был зверем, но не воином. Толстоватый, и одет слишком богато для этого рудника — плащ с разноцветной вязью, куртка с кружевными оборками, высокие кожаные сапоги. Что вообще забыл в пыльной шахте этот франт?
— Заместитель управляющего, — Рудо с уважением кивнул, — Мастер третье перо.
— Давно ты к нам не заглядывал, Рудо, — собеседник криво улыбнулся, — Зачем же ты пожаловал?
— Да вот, поговорить бы наедине, господин Юль…
Заместитель управляющего нервно глянул в сторону, где за вагонетками со шлаком Фази вымещал злость на нулях. Не убивал, нет, но хлестал так за нерасторопность, что они валились с ног. Что-то они там просыпали и всё никак не могли собрать.
— Скоро будет проверяющий, а у меня всё нет времени. Я помню, помню о тебе, Кролик! — отмахнулся Юль, — Да где этот Гандо, куда запропастился⁈ Фази, ты видел Гандо⁈
— Нет, мастер третье перо! Сам жду.
— Да не бей ты так нулей, весь дух выбьешь из них!
— А⁈ — надсмотрщик аж вывернулся, до того он удивился словам господина Юля, — А, ну… ладно… наверное.
— Долг твой Небом заверен, так⁈ — нахмурился Рудо, поняв, что ему заговаривают уши, — Ты своими кротами от меня не прикроешься, Сизая Чайка!
— Ну хорошо, Рудо, не кипятись! Давай, давай пройдём ко мне. Не будем тут задерживаться.
Лекарь махнул мне идти за ними, но, заместитель, обернувшись, нахмурился.
— А это зачем с нами идёт? Работать, ноль!
— Насчёт него-то я и хочу поговорить…
— Насчёт нуля⁈ Странно.
Пока мы поворачивали в проход от забоя, я ещё раз оглянулся. Надсмотрщик так и стоял в пыли за вагонеткой, глядя на нулей, возящихся под её колёсами, и проходился по их спинам кнутом.
— Чтоб каждый кусок нашли, говно нулячье!!! — донёсся его разъярённый окрик.
Я глянул на спину заместителя управляющего, который будто бы спешил нас увести отсюда. Пазл нехотя складывался в моей голове…
Вёдра с деуситом уезжают на лифте. Но одно такое ведро звякнуло за вагонетками со шлаком… Заместитель управляющего весь какой-то нервный, хотел побыстрее спровадить Рудо.
При этом этого Рудо они считают стукачом, ведь его начальство прислало нулей лечить.
Не-е-ет, тут дело не в нулях… Никто здесь не боится их убивать без суда и следствия, и взбучки за это никто не страшится.
Сдаётся мне, что некоторые надсмотрщики и этот заместитель приторговывают налево рудой. О, да-а-а! А вот если об этом узнают наверху, в Сильверитовом городке, где живёт элита этого рудника… Да ещё и приор об этом если узнает, то они тут все головы лишатся.
Я не знал, какие отношения у Бурого приора и настоятеля Зиккурата. Может ли этот настоятель вот так, втихую тащить из рудника деусит? Зачем? Чтобы снабжать свою армию?
Ничего не знаю. Я вообще мало знаю о происходящем, и могу лишь строить догадки. Но этот козырь я пока оставил при себе, даже не стал рассказывать лекарю, больно уж тот ненадёжный. Не сможет он им правильно воспользоваться.
Комната у заместителя, конечно, не шла ни в какое сравнение с каморкой лекаря. Мы поднялись на пару уровней наверх, где было гораздо тише, и воздух казался гораздо чище, и вскоре оказались перед аккуратной деревянной дверью.
Самый настоящий кабинет. Со столом, стульями, полками со свитками… Мой взгляд сразу выцепил на стене за столом декоративную инсталляцию — меч, высокий железный щит и… и… копьё! У меня аж дыхание спёрло, я с трудом переборол себя, желая метнуться вперёд. Чтобы коснуться… Чтобы проверить… Но зверь третьей ступени — это зверь третьей ступени, каким бы толстяком он не был. Да и вдруг дар не работает, а тоже обнулился?
Вбок вела ещё дверь, и я так подозревал, там была спальня. Когда мы вошли, оттуда как раз выглянули два миловидных женских личика. Судя по всему, нуляшки… Заместитель молча тряхнул пальцами — мол, брысь! — и девушки с хихиканьем исчезли в спальне.
Рудо голодным взглядом уставился на закрывшуюся дверь. Совсем как я вытаращился на крашеное копьё, всем своим нутром желая проверить, работает ли дар Зелёных Скорпионов. Огладить древко пальцами и ощутить волну силы, разливающейся по жилам…
Марк, стоп, это уже извращение какое-то. Хм-м, а как называются эти, которые любят копья? Копьелюбы?
Мы вздрогнули, когда Юль, усевшийся в плетёное кресло, громко окликнул Рудо, который наверняка в мыслях дважды раздел этих нуляшек. Ну а я уже десять раз овладел копьём…
— Ну, и чего ты хотел, Рудо? Рудо!!!
— А⁈ Я… ну… — лекарь замялся.
— Вот уже который раз мы с тобой поднимаем этот разговор, Кролик! Долг мой небесный перед твоим отцом, но никак не перед тобой. Твоего отца уже давно нет, и я, когда пристроил тебя сюда, считаю, что вполне себе отплатил твоему отцу…
— Отплатил⁈ Да я на любой рудник здесь могу устроиться, Юль, тем же лекарем! А ты меня в самую нулячью задницу засунул! К сраным кротам! Это что, стоит твоей жизни⁈
— Ты, зверьё пустое, меру потерял! Не тебе судить, сколько стоит моя жизнь! А куда я ещё мог пристроить тебя с твоим жалким талантом? Если тебе дара только и хватает, что нулей лечить, то…
— Да что ты знаешь, Юль, про исцеление нулей⁈ Это не так просто, как тебе кажется, и…
— Что ты хотел? — заместитель нахмурил брови, — Говори быстрее.
— Я… — тут лекарь махнул назад, — Вот, хотел тоже на арене…
— Ставку сделать? И что, ради такой мелочи ты сюда…
— Нет, я хочу не поставить… а выставить.
Заместитель округлил глаза, вытаращившись на меня. Как будто впервые обнаружил, что здесь находится ещё и ноль.
— Дохляка этого? Да какого… да какого нуля ты вообще затеял, Рудо⁈ — заместитель покраснел от злости, — Решил сдать нас управляющему? Для тебя нет никакой арены, ты понял⁈
— Но…
— Я вообще не понимаю, о чём ты говоришь!
— Я бы так смог отдать вам…
Заместитель вскочил, стукнув кулаками по столу.
— Рудо, зверьё пустое! Ты мне и так должен столько денов, что мой долг перед Небом просто блекнет!
Я стоял позади, слушая их разговор, и всё пытался понять, что же связывает этих двоих. И, кажется, начал догадываться, потому что я знал, что такое «долг перед Небом». Обещание, которое это самое Небо слышит, и которое невозможно нарушить. Впрочем, я прекрасно знал, что звери всегда находят лазейки, как это обойти.
Это что-то вроде родственных связей. Отец Рудо когда-то спас жизнь этому заместителю, и тот пообещал вернуть долг перед Небом. А теперь долг перешёл на сына, но сын этот, так сказать, оказался непутёвым… Вечной занозой в заднице, которая ещё и назанимала кучу денег.
Возможно, надсмотрщики ещё и поэтому не любили Рудо. А этому Юлю было удобно, что его головорезы держат лекаря с его «долгом Небу» подальше.
Да уж, иногда всё не так очевидно, как кажется.
— Я всё отдам, мастер Юль! И я… я потом признаю, что долг ваш закрыт!
— Да насрать мне на этот долг! Могу хоть всю свою жи… — заместитель осёкся, — Что⁈ Признаешь?
— Ну… да…
На самом деле мы все тут знали, что долг перед Небом — серьёзная штука. Зверь мог и не знать, как Небо спросит. Оно может закрыть меру, не давая ей расти, а может и вообще лишить дара предков.
Поэтому этот долг был так важен для обоих. Для неудачника Рудо хоть какая-то зацепка за лучшую жизнь, а для этой Сизой Чайки — это дамоклов меч на всю жизнь.
— Хм-м, — заместитель плюхнулся обратно в жалобно скрипнувшее кресло, натянуто улыбнулся, — Значит, я правильно понял? Выставляешь его… и прощаешь мой небесный долг твоему отцу? Перед алтарём?
Рудо аж побледнел.
— Я… да! — тут он опомнился, — Ну и денов я вам больше не должен… тоже… совсем!
— Ты бы и так их никогда не отдал, — подобревший заместитель потёр подбородок, — Но если ты отцовским долгом так раскидываешься… Ты так уверен, что этот ноль чего-то стоит?
Лекарь аж поперхнулся, когда кивнул. Ему очень хотелось сказать, чего на самом деле я стою, но было нельзя. Нельзя рассказывать, что боевой хомячок умеет искусно убивать хозяев.
— Его зовут Перит, — вдруг выдал Рудо, и это вызвало взрыв хохота у заместителя:
— Перит⁈ Что за бред нулячий⁈ И кого он перит, твой Перит⁈ Ва-ха-ха!!! Ой, не могу! Ну, ладно бы там Гроза, или Рокот…
Просмеявшись до слёз, Юль только махнул:
— На ладно бы там Гроза… Или Рокот… Хорошо, Рудо. Давай так, ради памяти твоего отца, и чтобы Небо не гневалось, сначала проверим твоего нуля. Может, тогда у тебя мозги на место встанут.
— Проверим?
— Появился у меня боец, — тут Юль прыснул со смеха, так смешно ему было называть нуля бойцом, — Шеи сворачивает другим нулям, будь здоров, мы его даже прозвали Демоном. Выдержит твой минуту, пущу тебя на поверхность, так и быть…
— А если он выиграет?
— Кто выиграет? Твой Перит? — Юль снова расхохотался, — Демона отперит⁈
Рудо расплылся в глупой улыбке, но заместитель, вдруг посерьёзнев, холодно добавил:
— Если, Кролик, я узнаю, что ты и вправду обо всём свистишь наверх… Ты отправишься ещё ниже в забой, в деуситовый ад! И даже Небо тебя там не увидит!
Лекарь кивнул, потом повернулся ко мне. Я лишь пожал плечами — ну что ж, Демон так Демон… Лишь бы на поверхность в конце концов выбраться.
— Только Небом прошу тебя, ноль! — прошипел Рудо, пока мы поднимались по наклонной штольне, — Не показывай, что ты умеешь драться, как звери. Иначе тебя сразу же пришьют!
— Да понял я уже, понял…
Я и сам не знал, как быстро, оказывается, окажусь на поверхности. Просто господин Юль попросил подождать его на обрыве, куда сваливают шлак. Там, мол, и будет бой с Демоном, подальше от любопытных глаз.
Я двигался за лекарем как раз по той выработке, по которой на поверхность поднимались вагонетки, гружёные отработанным шлаком. Время от времени мы огибали тележки, установленные на тормозные подпятники — нулям, толкающим груз, было позволено отдыхать по несколько минут.
Одну такую группу мы как раз обходили. Тележка с щебнем на путях, у стен с десятка два нулей, жмутся к выщербленным камням, и пытаются отдышаться. Эхо их сиплого дыхания так и гуляло по узкой штольне.
Один из нулей валялся на путях, как раз под стоящей вагонеткой. Он пытался подняться, но от бессилия снова валился на рельсы. По его спине пролегала кровавая полоса, от ягодиц и до шеи, и в ране было видно даже кости рёбер… Сам надсмотрщик, уже откуда-то мне знакомый, стоял выше, чуть облокотившись о стенку, лениво грыз семечки, да оттягивал время от времени руку с кнутом, будто пробовал вес.
Я всё же вспомнил его — это был первый зверь, встреченный мной после обнуления, надсмотрщик Мауль. Он тогда на побудке пнул меня в грудь, отключив на пару часов. Откровенный урод, которого не жалко.
Пока мы перешагивали раненого и шли мимо вагонетки, я встречался глазами с обессиленными рабами, и меня просто раздирало на части. Мне ужасно хотелось броситься на помощь и выбить из рук Мауля кнут, которым он наверняка располосовал беднягу только ради веселья.
И в то же время я понимал, что умру в этот же момент… Вполне может быть, что эффект неожиданности даст мне шанс убить надсмотрщика — выхватить кинжал, да заколоть. Они тут не особые-то и бойцы, по сути палачи.
Маячащее где-то в вышине пятнышко света, к которому мы поднимались, искушало ещё сильнее. Убить стража, попытаться освободить сколько смогу нулей, и бежать отсюда на поверхность. На свободу!
Вздохнув, я отмёл эти глупые мысли, и даже не присел, чтобы коснуться раненого. Ну да, ну да, рудник, на котором добывается металл богов, ведь совсем не охраняется… Да и вообще, прецептором я не мог ничего изменить, а уж нулём и подавно получится.
Ведь все проблемы начнутся даже не в момент, когда я завалю надсмотрщика. Нули сами никуда не пойдут! Будут отмахиваться, чтобы я их не трогал, будут кричать, привлекая внимание других зверей, а может, и сами кинутся на меня, чтобы задержать как-то. Хотя нет, скорее всего, сгрудятся в кучку подальше от меня, чтобы звери, которые прибегут на шум, случайно не убили их вместе со мной.
Рабы… Рабы с младенчества, до самого мозга костей. Прав был мастер Женя, когда воспитывал в Проклятых Горах поколения «свободных нулей». Они ведь не спасали, а буквально крали нулей у зверей с окраин, желательно совсем ещё детей. И показывали тем, что можно жить свободными и заводить семьи.
Даже как-то жаль, что мастер Женя сам выбрал другой путь. Сломался внутренне, посчитал, что не вывозит, и сговорился с людьми, высшей мерой Инфериора. А ведь его способ был вполне рабочим. Хм-м-м…
В глазах этих нулей я видел только рабство, ни единого сомнения в сложившемся положении вещей. А тот, кто получил кнутом по спине и лежал, умирая и едва вздрагивая, даже не тратил душевных сил на ненависть к зверям — он наверняка жалел лишь о том, что попался под горячую руку. Винил сам себя.
— Эй, Рудо, — Мауль окликнул лекаря, когда мы прошли мимо него.
— А? — Алый Кролик обернулся.
— Смотри, кнут новый, — зверь похвалился, показывая оружие, — Всё никак не приноровлюсь, развесовка другая. Думал, нуля слегка поторопить, ну, смеха ради, а оно вон как вышло… — Мауль махнул головой в сторону раненого.
Рудо будто только заметил беднягу на рельсах.
— Ааа… Ну, осторожнее надо быть, Крот.
— Не понял⁈ — Мауль удивился, — Рудо, тут ноль подыхает! Сделай что-нибудь, или я его прикончу, мне нулей тогда не хватит тележку дотолкать.
— Так и убивай, мне-то какое дело, — лекарь отмахнулся, — Твой залёт, вот и тащись за новыми нулями.
Надсмотрщик удивился.
— Кролик, мать твою! Тебе что, нуля совсем не жалко?
— Да вы задолбали! С хрена ли я их должен жалеть⁈
— Я не про того, а вот этого… — Мауль выпрямился и оттянул руку. Смотрел он на меня.
Я напрягся. Рудо был за моей спиной, и от хмыря с кнутом меня не защищало ничего.
— Эй, ноль, ты какого на меня таращишься? Глаза в пол, дерьмо!
Лекарь тут же возник между нами. Успел-таки.
— Тронешь моего нуля, и в твоей выработке я больше не появлюсь! Понял?
— Эээ… и что? — зверь скривился и повёл бровью, — Вот даже не понял твоей угрозы… Больше не выпьем, что ли? — он расхохотался.
— А то, что лечить их будет некому!
— Да и похрен! С тебя ж и спросят, твоя работа, — надсмотрщик улыбался, — Кролик, какой же ты тупой, зверьё пустое! Так, короче… Оставляй мне, значит, своего нуля, раз моего лечить не хочешь.
Лекарь, сопя от негодования, некоторое время думал. Вот только не уходи от меня, идиот!
Но нет, Рудо всё же пошёл к раненому, приложил руку. Наколдовал один раз «искру здоровья», потом второй.
Когда Алый Кролик отошёл, оставив меня один на один с Маулем, вдруг возникло ощущение, будто я в зоопарке смотрю на вольер с тиграми. А затем прутья клетки исчезают…
— Эй, ноль сраный, ну-ка ещё глянь, — надсмотрщик ухмыльнулся, — Рожа ведь знакомая.
Я посмотрел. Не было у меня моральных сил раболепствовать перед ним, поэтому посмотрел я с полным набором внутренних желаний. В наборе было несколько видов казней, которые я бы устроил этой сволочи, и, видимо, он их все узрел, потому что Мауль тут же рубанул кнутом.
Уже заранее зная, что это произойдёт, я рванул назад, приседая. От первого-то хлёста я увернулся, но пяткой упёрся в рельс, и в возвратном движении кнут скользнул мне по макушке, взрезая скальп.
— А-а-а! — вырвалось у меня.
Умелый зверь уже оттягивал плечо, чтоб совладать с вернувшимся кнутом и послать его в новый щелчок. Я как раз завалился на рельсы, со звоном саданувшись затылком об металл. Перед глазами вспыхнули искры, но я кое-как перекувыркнулся и нырнул за вагонетку.
— Мауль, сволочь!
— Нового найдёшь, Кролик!
Вагонетка содрогнулась, едва привстав на двух колёсах, потому что с той стороны в неё кто-то влетел. Я как раз был на четвереньках, и в просвет под колёсами увидел, что это моего подоспевшего лекаря просто пнули в грудь. А он, зверьё немощное, ударившись о тележку, сразу потерял сознание, да так и свалился.
— А-ха-ха! Ой, не могу! — Мауль расхохотался, — Какой же ты слабак, Кролик! Тебе Небо явно не ту меру отмерило!
Когда Рудо зашибся о вагонетку, та съехала на несколько пальцев, подвинув подпятник. И это тут же подарило мне идею.
— Эй, но-о-оль, выходи-и-и! Пришло время умира-а-а-ать! — Мауль расхохотался и щёлкнул кнутом по низкому потолку, чтобы меня осыпало крошкой. Думал, наверное, меня испугать?
Шатаясь от боли в рассечённой голове, я всё же подскочил и выхватил с вагонетки приличный булыжник. Мауль в это время спустился под вагонетку, к своему подлеченному нулю. Рана у того на спине уже затянулась, и Мауль, схватив за шкирку, швырнул его к остальным.
О-о-о, Небо, ты всё-таки явно видишь нас через то пятнышко света, иначе послало бы зверя обойти с другой стороны! С этими мыслями я долбанул булыжником по подпятнику, тот вылетел из-под колеса, и вагонетка с весёлым скрипом ухнула вниз.
— Эй, какого хрена! — зверь в панике уронил кнут, упёрся руками в телегу, и пробуксовал пятками несколько метров, ломая сгнившие тонкие шпалы, — Ноль, уф-ф-ф!!! Ты Неба не боишься⁈
— Вот вообще! — я тут же выхватил с телеги ещё один булыжник. И, размахнувшись, метнул в зверя. Тот вжал голову в плечи, но камнем ему всё равно хорошо прилетело.
Меня всё же удивило, как зверь сражался за эту телегу. Делов-то — отпустил, отскочил, вагонетка внизу разобьётся, а потом нули обратно будут собирать и толкать. Ему же насрать на нулей, разве нет⁈
До меня только-только дошло, что именно эту вагонетку отпустить Маулю нельзя. Видимо, как раз в ней немного левого деусита, который они тайно вывозят, другого объяснения у меня не было.
— А-а-а! Помогите, нули сраные! Помогите же! — Мауля протащило ещё, он аж покраснел то ли от натуги, то ли от злости, — Ко мне!
Подбегать ближе к зверю, чтобы бить руками, я не рисковал. Решил на дистанции забить… Вот только многое мимо летело. Небо, а ту самую косоглазость что, ты мне так и оставило⁈
Кстати, нули и вправду начали вскакивать, но у меня их помощи в планах не было.
— Куда? — и следующий булыжник полетел в них.
Вот так и борись за их свободу. Против них же.
— Ну, грязь, я тебя урою! Убью!!! Подпятник давайте!!! Ай! — всё-таки это было больно, булыжником по голове, — Вы, дерьмо нулячье, меры вам пообломаю!!! Ко мне, сволочи!!!
Так я и стоял, весело раскидывая камни то в зверя, то в нулей. Правда, бестолковые рабы всё же прорвались вдоль стенки, и у кого-то в руках мелькнул злосчастный подпятник. Телега с щебнем за это время скатилась вниз ещё на несколько метров.
Надо было что-то предпринимать, поэтому я всё же отступил. Оттолкнул ладонью в лоб настырного нуля, который всё махал передо мной руками, будто голубей шугал. Я подхватил кнут… ну вот, срезало вагонеткой! Недолго думая, я запустил куцей рукоятью в Мауля.
— Но-о-о-оль! Убью-у-у-у!
Я уже не слушал, подбежав к Рудо. Тот как выхватил свой нож перед боем, так с ним в руке и валялся. Сразу хватать оружие я не стал, а вместо этого начал хлестать лекаря по щекам. Да с каким удовольствием, если честно.
— А⁈ — Кролик сразу же подскочил, будто я его «салюсом» исцелил.
Рудо завертелся в боевом остервенении, потом зашатался, споткнулся о рельс и плюхнулся на задницу. Всё это время снизу, метрах в уже в двадцати, раздавалась ругань Мауля и крики нулей — им всё никак не удавалось остановить вагонетку.
Нет, ну все же видели, я пытался им помочь? Разгружал вагонетку так быстро, как мог.
— Что… что случилось? — лекарь стал тереть глаза, а я всё пытался подхватить его, чтобы встал.
— Идти надо, он злой, как чёрт! Убить меня пытался.
Рудо снова встал, только помедленнее. Соображая на ходу, потянул меня за собой, чтоб мы быстрее побежали вверх.
— Зря ты так, ноль, — покачал головой лекарь, оглядываясь, — Он теперь тебя будет пытаться убить!
Я искренне возмутился:
— То есть, сейчас он не пытался⁈
Мы всё же через несколько минут выбрались на поверхность. И мне сразу стало неинтересно, чем там закончилось приключение Мауля с вагонеткой, когда я зажмурился от ярчайшего солнечного света.
Зашипев от нестерпимой рези в глазах, я даже присел. Сообразил, что это тело, скорее всего, уже несколько лет могло не видеть света. Ух, как жжёт-то!
— Сцинта салюс! — надо мной раздался голос Рудо, и внезапно мне стало легче. Лекарь работал над моим рассечённым затылком, но одновременно с этим я смог открыть глаза.
Я встал, таращась по сторонам. Позади нависала гора, а впереди простирался океан. На меня здорово пахнуло его величием и скрытой мощью, да так, что мне пришлось сделать пару шагов назад. Меня затрясло мелкой дрожью, голова закружилась.
Все мои чувства снова раскрылись, дыхание в груди спёрло, и я едва не зашатался. Я словно нырнул с ходу в Инфериор, уже и забыв это чувство… Чувство, когда тебя окружают настолько могучие сущности, что не хватит никакой меры, чтобы измерить это. Сверху придавило небесной Целестой, снизу припекло дьявольской Тенеброй, а вокруг… вокруг, насколько хватало глаз, задышал Инфериор. Живой мир, который всего лишь старался выжить между двумя зажравшимися царствами.
Мои глаза закатились, я едва не свалился в обморок. На мгновение перед мысленным взором возник тот самый стержень — бесконечный столб духа, идущего от нулевых корней к Небу. К непрошибаемому для человека барьеру.
Моя точка снова внизу. Не на стволе, а у его корней, в том месте, где надо получить невообразимо много духа, чтобы выйти в первую меру.
Небо, да какого? Какого хрена я снова ноль⁈
Мир закрутился, но я всё же не упал, потому что ладонь Рудо чуть придержала меня.
— Такое бывает, — хмыкнул лекарь, — Ты несколько лет в тесной пещере был, а тут вышел под чистое небо. Некоторые нули, бывает, вообще меру откидывают.
Я лишь кивнул…
Это было что-то вроде утёса-балкона на склоне горы, которая опускалась прямо в океан. Впереди виднелся обрыв, к которому тянулись рельсы. И не из одной только нашей штольни — по бокам обнаружились ещё несколько выходов. В одном из них как раз показалась вагонетка, которую вытягивали и толкали нули.
У края выступа виднелись кучи, выгружаемые из вагонеток. Их не сразу ссыпали в обрыв, нет. Вниз шлак перебрасывали дети-нули, которые лазили по кучам, как муравьи, и перебирали пустую руду в поисках затерявшегося деусита, который могли пропустить в шахте. Судя по стоявшим рядом надсмотрщикам с вёдрами, дети и вправду что-то умудрялись находить в кучах щебня.
Я так и вытаращился на это, понимая, что на меня снова накатывает злость. Потом эти детишки вырастут, станут покрепче, и звери спустят их вниз, где можно будет с большей пользой дожечь нулячьи жизни.
— Эй, Рудо, а ты какого здесь? — нас окликнули.
У входа в нашу штольню стояла пара зверей, а рядом с ними телега с лошадью. Я не рискнул снова вызывать столб стержня, чтоб глянуть меру зверей — от этого могла снова закружиться голова, да и они могли почуять это. Нулю не то, чтобы запрещено меру зреть… он, по сути, и не должен уметь это делать.
Телега была загружена какими-то мешками и корзинами. Верхом на них сидел ещё один… Нет, это точно не зверь. Это первушник, больно мелковат для зверя.
Я всё попытался вызвать глянуть его меру, но почувствовал, как мир начинает кружиться. Я сразу бросил эту затею и, закрыв глаза, попытался прийти в себя.
— Лега, Алый Кролик, — Рудо вдруг обнял одного из зверей, — Пусть твои следы снегом порошит!
— И тебе снегопада, Рудо.
— Лега, а ты какими судьбами?
— Да вот, завозили жрачку нулятам сюда, — Лега заметно нервничал, оглядываясь на штольню, — Лошадь пока отдыхает, сейчас назад поедем…
Я усмехнулся. Такое чувство, что они ждали Мауля, а он всё запаздывал. Вот и выяснилась ещё одна цепочка в контрабанде деусита.
— А я мастера Юля жду… О, вот и он! — Рудо махнул куда-то в сторону.
Там, вдали, виднелся тот самый заместитель управляющего, мастер Юль. С ним было ещё несколько зверей и какой-то ноль. Они махнули нам, чтобы мы все отошли в сторону, за громадную кучу отвала на самом краю обрыва, которую ещё не успели перебрать дети-нулята.
— Что пристаёшь к зверям, Рудо? Не мешай им работать, — недовольно бросил Юль, чем подтвердил мою догадку. Он явно участвовал во всей схеме, но почему-то самого Рудо, перед которым у него был небесный долг, посвящать не спешил.
Вместе с Юлем здесь были слуга-первушник, двое здоровенных зверей-телохранителей и ещё один зверь, одетый побогаче, в бурую мантию с сильверитовой вышивкой. Он был толстым любителем поесть и выпить, и смотрел вокруг с пренебрежением — явно не любил посещать рудник лишний раз.
Ноль, который пришёл с ними, буравил меня взглядом. Глаза навыкате, брови нахмурены, дикий оскал… Ну прям глазами уже сожрал, вместе с потрохами.
Одет он был поприличнее рудничных нулей. Скажем так, элитные обноски, которые на груди подшили кожей на манер нагрудника. Эдакая пародия на доспехи.
Челюсть у нуля была квадратная, высокий покатый лоб, и круги под глубоко посаженными глазами. Он мне смутно кого-то напоминал, но я всё никак не мог понять, кого…
— Этот, что ли, боец новый? — зверь-богатей махнул в мою сторону, — Хилый какой-то… Прям как ноль, — они все вместе засмеялись.
— Ну, он вот Небом клялся, что боец, каких не видывали, — Юль похлопал лекаря по плечу, — Так, Рудо?
Тот нервно сглотнул, косясь на меня:
— Ну да, господин Юль.
— Ладно, давай посмотрим, — толстяк лениво махнул рукой, потом стал оглядываться, будто что-то искал. Слуга-первушник тут же подскочил, раскладывая стульчик. Бедный стульчик…
— Демон, сбросишь этого в обрыв, ясно? — громко сказал Юль.
Ноль, всё так же на меня таращась, словно дикий вепрь, лишь кивнул. И, бахнув себя кулаком по груди, зарычал.
— Ох, боюсь, боюсь, — богатей картинно закатил глаза, и все засмеялись, — Какие они забавные, эти нули.
Только лекарь не смеялся:
— Сизая Чайка, ты обещал!
— Я свои обещания помню. А ты, Кролик? Продержится твой Перит минуту — будет ему арена. А не продержится — ну, сам виноват… Но долг мне в любом случае прощаешь!
Рудо дёрнулся было, но, скривившись, кивнул. Я лишь улыбнулся ему — мол, да всё нормально будет.
— Перит? — толстяк удивился, — Что, у него и имя есть?
— Ну, дай мальцу помечтать, мастер Жад, — улыбнулся Юль, — Думает, что прям нашёл ауритовую жилу, заработать вот надеется.
— Ах, наивный, — толстяк отмахнулся, — На десять тысяч нулей если один толковый найдётся, это уже везение…
Всё это время я буквально не сводил глаз с одного сокровища, находящегося в нескольких шагах от меня. Один из охранников богатея оказался вооружён… копьём. Вполне тонким, не массивным, как у Зелёных Скорпионов, которым я смог бы спокойно совладать.
Я аж взвыл от напряжения, чтобы не броситься и не попытаться схватить. Скорпы, не оставили вы меня ещё⁈ Нет же?
— Какой взгляд у него дерзкий, — богатей потёр свои подбородки, — Что он так на тебя смотрит, Альгус?
Телохранитель пожал плечами. А я всё же открыл рот, чувствуя, что делаю глупость. Ступени телохранителя я не знал, но, к счастью, ещё помнил, как нули должны обращаться к почтенным зверям.
— Мастер Рудо, не можете ли вы попросить у великого мастера воина…
Рудо удивился:
— А?
— Не могу ли я сражаться с его… — в этот момент на меня снизошло озарение, — … с его острой палкой⁈
Я ведь ноль, который не знает, как называется копьё. Нулячья глупость — наше всё.
— Палкой? — телохранитель почесал затылок.
— Палкой⁈ — все повернулись сначала на меня, потом на телохранителя.
Раздался взрыв хохота, а богатей чуть не свалился со стульчика, слуге аж пришлось подхватывать его и с кряхтением упираться в спину.
— Палкой! О, Небо, благослови тупость нулей! — смеясь до слёз, приговаривал толстяк, — Альгус, ну дай ты нулю подержаться за свою палку!
— Мастер Жад, это всё же оружие, — неуверенно напомнил тот.
Толстяк всё никак не мог просмеяться, а тут заржал ещё больше.
— Оружие… Ой, ой! Боевая палка! Всё, не могу, сейчас живот надорву! — Жад замахал руками, — Юль, да начинай уже…
— К краю отошли, — заместитель управляющего кивнул нам. Никакую палку мне так и не дали.
Мы отошли шагов на десять, к самому краю пропасти, и встали друг напротив друга. У самого обрыва снизу поддувал ветер да накатывал шум прибоя, заглушая голоса зверей, которые с интересом и со смехом следили за нами.
Ноль так и пучил глаза, да скалился, пытаясь устрашить меня.
— Жалеть не буду, поднёбыш сраный! — процедил сквозь зубы противник, растопыривая пальцы.
— По… поднёбыш⁈ — я сделал шаг назад.
Знакомое лицо, охренеть какое знакомое! Если ему приделать рога, покрасить в красный свет, да добавить меры помощнее…
— Беляш, ты что ли⁈
— А ты что за поднёбыш такой? — Демон чуть удивился.
— Я… — начал было я, но до нас донёсся недовольный рык заместителя Юля:
— Бой, дерьмо вы нулячье!
И тут же Демон рванул вперёд. Причём нырнул мне головой в живот, надеясь сбить с ног. Я отпрыгнул назад, чтобы погасить инерцию противника, и даже занёс уже локоть, чтобы всадить его в спину нуля… Но поймал напряжённый взгляд Рудо, и я сразу вспомнил его требование:
«Не показывай, что умеешь драться!» Вот же зверьё пустое, чего вам от нас надо-то⁈
— Падай, червь поднёбный!!! — зарычал ноль, так и стискивая меня за поясницу, — Грязь!
Хм-м, а оказывается, Беляшик-то не такой и страшный, когда ноль… Но это и вправду Белиар?
— Убью!!! — меня стали толкать, как паровоз, но я упирался. Так мы и закружились, а со стороны зверей стал доноситься смех.
Им нравилась возня нулей, и только сейчас до меня стало доходить, ради чего они вообще смотрели на всё это. Просто ради смеха! Правда, что мне теперь делать с Белиаром?
— Да твою ж мать-то! — я зажмурился и, подняв руку, вместо удара локтем шлёпнул противника со всего маху по мягкому месту.
Белиар замер, а я, оттянув ладонь, хлестнул ещё. На! Звери-зрители покатывались со смеху.
Ноль сразу отпустил меня и отскочил. Раздражённо потёр задницу…
— Ты какого хрена сделал⁈
— Белиар, это правда ты?
Ноль прищурился. Растопырил пальцы, стал ходить вокруг, намечая новую атаку.
— Гродан? Тебя тоже обнулили?
— Да не Гродан я… а Марк! — прошипел я.
— Какой Марк? Не знаю такого демона… Засланец Азазеля⁈
— Да Марк я… помнишь⁈ — я округлил глаза, — Частица Абсолюта, Перит, Халиэль Огненная Плеть…
— Ух, горячая была штучка, — Белиар оскалился.
На самом деле меня даже взяла досада. То есть, после всего, что мы пережили, он ещё и забыл меня⁈
— Да помню я тебя, червь, — Демон оскалился, — И за Беляша ты мне ответишь!
— Не понял…
В этот момент ноль снова бросился. Зарычав, схватил меня за рёбра. Я перехватил его за шею, но Белиар, крякнув, стиснул пальцы мне под мышками. Раньше он бы пробил мне грудную клетку когтями, сейчас же он… стал просто щекотать. Меня аж скрутило, до того это было нестерпимо, и я со смехом запрыгал на цыпочках, забыв, что хотел придушить противника.
Со стороны послышался хруст. Кажется, это стульчик господина Жада всё же не выдержал. Толстяк упал на спину, да так и дрыгал ногами, ухахатываясь над нами.
— Уф-ф!.. — я кое-как вырвался из смертельной хватки, — Ты как здесь оказался⁈
— А ты? — мне в лицо полетел кулак.
Я перехватил его. Да так и застыл на мгновение, думая, что делать дальше. Нет, этот удар легко блокировался и контратаковался, но как это сделать, не привлекая внимания санита… эээ, зверей⁈
Так и стоял, тянул кулак на себя, а Белиар пытался его вырвать. Подёргав друг друга несколько раз, под хохот зрителей, я всё-таки перетянул нуля, развернул… и всадил ему пинка!
Отлетевший Белиар перекатился и сразу вскочил. Поднял на меня взгляд…
— Ты мне пинка дал⁈
— Стоп, стоп, стоп! — я примирительно поднял руки, — Белиар, я знаю, как ты ненавидишь такое… Помню ваши распри с Зигфридом, и вашу кровную вражду из-за такого недоразумения. Но это не то же самое!
— Это удар в спину, — ноль прищурился.
И погнался за мной. Носиться возле скалистого обрыва было не самой лучшей идеей, но разъярённый Демон на такие мелочи внимания не обращал. В какой-то момент мне показалось, что я отвечаю за нас обоих, потому что Белиар пару раз чуть не сверзился вниз.
К сожалению, этот тупой ноль меня поймал и всё же повалил на камни. И, оседлав, стал метелить меня по лицу. Перехватив его руки, я попытался оплести его ногами, чтобы достать шею и завалить борцовским приёмом. Но в итоге просто застыл вверх ногами, уперевшись ими в грудь Белиара. Мои руки, как ни странно, были заняты его руками, и тот заёрзал, пытаясь меня перебороть.
Звери же только и делали, что ржали…
— Белиар, ты чего творишь⁈ — пропыхтел я.
— Дерусь, чего… — и ноль протащил меня головой по камням, будто газонокосилку, — Убью!
— Да успокойся ты!
— Мне нуляшку дадут! — и Белиар, зарычав, даже умудрился приподнять меня, чтобы потом садануть об землю, — Краси-и-и-ивую!!!
Нет, с этим надо было что-то делать. Больше всего меня бесила реакция зверей — мы тут что, клоуны, что ли⁈
Да, Марк, вы для них клоуны… Навозные жуки, которые забавно дрыгают лапками, когда дерутся друг с другом. И вся эта арена для них только развлечение. Приятный аперитив между подачей горячего и напитками.
— Белиар! Ты же повелитель Тене… уф-ф! — прорычал я, когда мне прилетело пяткой в нос.
Тогда я, кое-как вывернув ногу, смог-таки захватить коленями его шею. Он упёрся в землю, схватился за мои ноги, а я, подтянувшись, словно пресс качаю, ухватился руками за его уши, да так и саданул ему лбом в переносицу.
Правда, вся эта наша органическая конструкция тут же стала заваливаться вбок. Вот только не в тот бок!
Когда у меня ухнул вниз желудок, да мимо проскочил край обрыва, я с ужасом понял, что мы падаем… Нет, уже не падаем, потому что Белиар повис передо мной, трепыхаясь, как кукла. Мою шею тоже стискивали тиски, от которых перед глазами мелькали звёздочки.
Телохранитель мастера Жада, громадный могучий зверь, спокойно держал нас над обрывом и оглядывался назад, видимо, в ожидании приказа.
Тут мне прилетело по груди, и я охнул… Белиар, вместо того, чтобы со страхом дрыгаться над пропастью, где внизу торчали острые зубы скал, стал пинаться, пытаясь достать мне до челюсти.
Меня тоже захлестнула злость, ну и я стал махать руками да ногами. Правда, перед глазами уже темнело — мне не хватало воздуха.
— Убью!
— Иди сюда, я тебя сам убью, — прохрипел я.
Ну Белиар, ну сволочь. Умеет же разозлить своей тупостью!
— Эй, вы чего устроили⁈ — буркнул телохранитель и встряхнул нас, словно тряпки.
Ох-х!!! Чуть меру не вытряхнул, а она у меня и так небольшая… Нулевая.
— Мастер Жад, куда их? Вниз?
— Дурень, какой вниз⁈ — послышался запыхавшийся голос, — Да это ж чудо чудное! Ну сыны нулячьи, как хороши! Ох, давно я так не смеялся…
Нас швырнули на камни, и я некоторое время ловил ртом воздух. Но услышал, как рядом скрипят камни… Белиар полз ко мне:
— Поднёбыш, я тебя сотру.
Вот ведь сволочь! Ну, раз так, то и я тебе устрою. Кажется, до этого идиота можно достучаться только по челюсти.
— Затихли оба!
И Демону, и мне досталось по пинку. Причём такому, что я, отлетев на пару метров, так и застыл в позе эмбриона. Перед глазами потемнело, и я с трудом удерживал себя в сознании. Баюкая боль, охватившую всё моё нутро, я лежал и слушал вибрацию прибоя в черепе… Где-то внизу мощные волны накатывали на острые скалы, и им было совершенно наплевать на возню нулей где-то над обрывом.
Как и этим зверям, которые до сих пор улыбаются. Мол, занятное шоу тут нам устроили…
— Ой, какие злые хомячки! Забавные, ха-ха! — толстяк Жад так и прыгал, хлопая в ладоши.
Дерьмо нулячье! Как же бесит быть слабым и немощным нулём! Один звериный пинок, и чуть душу Небу не отдал… Но больше всего меня сейчас бесил Белиар — тупой и просто агрессивный ноль, который с обнулением явно растерял свои демонические мозги!
— Ну что, Алый Кролик, а твой этот Перит оказался неплох, да? — сказал господин Жад.
— Рудо, да он не только минуту продержался, но чуть и Демона не отперил! — добавил мастер Юль, — А-ха-ха! Перит, ну и имечко!
— Я старался, мастера звери, — голос Рудо сквозил счастьем.
Но я даже сквозь боль чувствовал, что назревает кульминация. Голоса зверей были слишком уж напряжёнными.
— Ты нашёл просто ауритовый самородок, Кролик.
— Спасибо, мастер Жад.
— Ну, так сколько ты хочешь за него, Кролик?
— Я? Ну, то есть, я… Мастер Жад, господин заместитель должен был вам сказать, что я…
— Тридцать денов, думаю, тебя устроят?
— Тридцать⁈ — Кролик ахнул, — Ох, господин! Это много, но я… Мастер Юль, вы говорили господину Жаду о нашей сделке?
— Так, Рудо, давай отойдём, — поспешно влез заместитель управляющего, — Господин Жад, вы же позволите?
— Да, да, все же тут свои, — добродушно махнул толстяк. Хотя в этом добродушии засквозили очень нехорошие нотки, которые Рудо, по горячей наивности своей, явно не почуял.
«Бери деньги, дурень», — подумал я, уже понимая, что будет дальше. Такие места для встречи, над смертельными обрывами, выбирают не просто так. Поэтому надо тщательно выбирать слова, чтобы вернуться с такой встречи.
Я чуть повернулся и поймал взгляд Белиара, который тоже валялся, пытаясь прийти в себя. Нет, Демон не таращился на меня с ненавистью… Я тут же понял, что вся наша драка была спектаклем, который Демон как мог отыграл. Ну, вроде и я не подвёл.
Белиар тоже пытается здесь выжить, среди нулей! Эта простая истина сверкнула в моей голове, как молния… И да, он узнал меня, судя по глазам, но также он знал, что эта правда могла стоить нам обоим жизни.
Рядом скрипнули шаги. Заместитель и лекарь отошли поговорить в мою сторону.
— Рудо, ты должен понимать, что мастер Жад не терпит отказов, — послышался вкрадчивый голос заместителя, который отвёл Кролика в сторону, — Тебе предлагают неплохую сумму! Ну, хочешь, я тебе пять денов накину? Десять?
Сорок денов было неплохой суммой для рудничного лекаря. Сколько у него жалование? Хорошо, если один ден…
— Мастер Юль, да не в деньгах дело! Я же не дурак, и понимаю, что заработаю на нём ещё больше! — жарко зашептал Рудо.
— Недоносок ты мелкий, куда ж ты лезешь⁈ — прошипел в ярости Юль, — Лечил бы и дальше своих нулей!
— Ах вот вы как, мастер Юль. А если я скажу, что знаю про деусит, который выезжает налево? А⁈
«Бери деньги, тупой ты Кролик», — вздохнул я и горестно поморщился, понимая, что он не возьмёт. Так-то мозги у Рудо были на месте, раз он тоже пронюхал про рудничную коррупцию. И в то же время шантажировать их было ошибкой.
— О чём ты, Рудо? — голос заместителя Юля похолодел.
— Вы понимаете, о чём я, мастер Юль. Так что у меня тоже есть козыри… И тоже есть связи.
Повисло недоброе молчание. Было слышно только, как толстый господин Жад ходит чуть поодаль, возле валяющегося Белиара, да смеётся, обсуждая наш бой с телохранителем: «А как он ему по жопе-то влепил, видел? Думаю, таких нулей можно и хозяину показывать на ужине!»
Наконец, мастер Юль сказал Рудо:
— А вот это я уважаю. Характер у тебя, как у отца. Стержень у вас в роду крепкий, как стержень духа!
Я вздохнул. Ну всё, решение принято… Хотел ли я спасти этого зверя? Ну, может и хотел. А мог ли?
Нет, не мог. После этих слов про «левый деусит» уже не мог.
— Спасибо, мастер Юль, — сказал Рудо, явно довольный, что шантаж удался, — Ну так что?
— Ну, раз ты так настойчив, то я поговорю с мастером Жадом, — Юль добродушно похлопал небесного крестника по плечу, — Но ты же помнишь наш уговор?
— Про ваш небесный долг?
— Да, именно. Понимаешь, я должен быть уверен, что ты меня не обманываешь. Я обещал тебе бой? Вот он. Обещал поговорить с управляющим рудника? Вот он.
— Это — управляющий⁈ — Кролик удивился и заволновался, — Правда⁈
Юль только шлёпнул себя по лбу.
— Ну так что, Рудо?
Я уже знал ответ лекаря. Тот ведь наверняка уверен, что держит и заместителя, а то и самого управляющего на крючке своим шантажом.
— Хорошо, мастер Юль.
— Поклянёшься Небу? Тут, правда, нет алтаря…
— Да, поклянусь стаей Алого Кролика, и самим Седым Кроликом! Небо, клянусь, что мастер Юль из стаи Сизых Чаек освобождён от долга перед моим отцом и передо мной! Перед всем нашим родом! — торжественно произнёс Рудо.
Я чуть скосил взгляд, уловив сияние. Небо приняло клятву — огонёк духа унёсся к облакам. Ну вот и всё, Рудо, какой же ты идиот…
— Ох, какое прекрасное чувство, — искренне обрадовался заместитель.
— Так вы поговорите с господином Жадом? Я бы хотел уже сегодня выставить Перита, чтоб ставку сделать. Можно, да?
— Хм-м, — Юль весело щёлкнул пальцами, — Рудо, сегодня вечером как раз бои. Думаю, ничего сложного.
— А про деусит я никому не скажу, мастер Юль. Будьте уверены!
— Ну ты же не глупая первушка, да, зверь?
— Конечно!
Заскрипел гравий, и заместитель отошёл к управляющему. Я видел, что Белиар слышит их разговор и чуть ухмыляется.
Вот мастер Жад, улыбнувшись ожидающему Рудо, шепнул что-то телохранителю, и тот спустя несколько секунд подошёл к лекарю:
— Зверь, у боёв есть правила. Господин Жад попросил тебе объяснить, всё-таки, там будут серьёзные звери… а может, даже и люди.
— Люди, — голос Рудо осип от волнения, — Да, да, я слушаю!
— О людях не при нулях, а то у них сердце не выдержит. Отойдём?
И они отошли. К краю… Рудо шёл, расправив плечи и глядя на солнечный океан. Поза зверя, который шёл к успеху.
Я достаточно сместил голову, чтобы увидеть, как телохранитель мягким толчком отправил Рудо дальше, в пропасть. Зверь даже понять ничего не успел.
— Не жалеешь, Юль? — усмехнулся управляющий Жад.
— О чём⁈ — тот рассмеялся, — Господин управляющий, я и мечтать не мог, что наконец избавлюсь от этого идиота. А тут он мне ещё и подарок под конец сделал…
— Мне подарок, Юль, мне.
— Как скажете, мастер.
— Эй, нули, живые⁈ — раздалось над нами, — Встаём!
Кое-как я встал… Меня подвели к Белиару, и на наших шеях тут же снова оказались ошейники, цепи от которых были в руках второго телохранителя. Вот же нулячье моё везение!
— Эй, где эта сволочь⁈ — в наш уютный мирок за кучей щебня ворвался дикий рёв, — Рудо, тварь!!!
Это оказался Мауль, который явно был недоволен моей шалостью с его вагонеткой. Он вылетел из-за горы, вооружённый ножом… и как только увидел меня, глаза крота налились кровавой яростью.
— Дерьмо нулячье! Сдохни! — он рванул вперёд. Точнее, попытался, потому что телохранитель Жада оказался рядом с ним. Я даже не успел заметить движение громадного зверя, но уже через мгновение нож полетел в одну сторону, а Мауль воткнулся мордой в щебень.
Кажется, этого телохранителя управляющий назвал Альгусом? Страшный противник, на самом деле, он даже копьё в руки не взял.
Тем более, у Мауля оказалась ещё и рука сломана… Тот выл, выбираясь из щебня, и хватался за локоть.
— Юль, дисциплина на твоей разработке страдает, — Жад похлопал заместителя по плечу, — Лекари с обрывов сигают. Надсмотрщики руки ломают. Никакой безопасности.
— Мы исправимся, господин управляющий, — просипел побледневший Юль.
— Надеюсь, надеюсь…
Жад, гордо вздёрнув три своих подбородка и подобрав полы бурой мантии, величаво пошёл вперёд. Первушник, выудив откуда-то опахало, побежал следом. Телохранители дёрнули нас с Белиаром и мы, столкнувшись плечами, поплелись следом за новыми хозяевами.
— У Альгуса слух! — тут же прошипел мне Белиар, едва мы притиснулись. Мы как раз двигались мимо Мауля, шуршавшего щебнем.
Объяснять мне не надо было. И так непонятно, как много я наговорил такого, что мог услышать телохранитель.
На Мауля я даже не глянул… Не моего полёта ёж! Ну, то есть, крот. Да и много ли гордости, когда сам плетёшься в ошейнике, прикованный цепью?
С нами не разговаривали, потому что звери с нулями не разговаривают. Жад весело трепался с телохранителями, в основном о еде, да о ласковых нуляшках и первушках. Мы двигались по широкой, просторной, и давно выработанной горизонтальной шахте, по которой гулял освежающий сквозняк. Здесь я тоже никак не мог вызвать стержень духа, значит, деусита в горе до сих пор было много.
Иногда мы проходили мимо вертикальных стволов, в которых висели деревянные лифты. Но двигались мы всё равно вперёд, и я понял — мы пересекаем гору насквозь.
О том, чтобы бежать, даже разговора не было. Во-первых, мы с Белиаром здоров намяли друг другу бока… А во-вторых, я и без человеческой воли прекрасно чуял, что копейщик Альгус не просто так был старшим телохранителем. Каким-то образом он знал всё, что вокруг происходит. Непонятное чувство — смотришь ему в спину, и чувствуешь, что он видит тебя.
Яркое пятно выхода приблизилось, и вскоре мы вышли на противоположный склон. Перед нами внизу открылась райская солнечная долина, заросшая зелёными деревьями, с зеркалом большого чудесного озера посередине. На озере виднелись парусные лодки, а вокруг этого озера размещалось множество каменных домов, богато отделанных белым мрамором, и с серебрящимися на солнце крышами.
— Ах, как прекрасен наш Сильверитовый Городок, — мастер Жад похлопал в ладоши, — Рай для зверей!
«И ад для нулей», — подумал я.
— Эй, ноль, ты вообще представляешь, что видишь? А, да что ты можешь представлять… — он небрежно отмахнулся, — Давайте скорее, сегодня нуляшек новых должны привезти. Красивых ведь разберут!
И он, дёргая телесами, поспешил по ступенькам вниз по склону. Нас снова дёрнули за поводок, и мы двинулись следом, в тот самый райский городок.
Сильверитовый Городок, возможно, и был прекрасным, но мы остановились на окраине, не доходя до озера. Здесь в тени деревьев было несколько простых построений, окружённых каменными дворами. Ржание лошадей из конюшен, лай собак и квохтанье кур подсказывали, что всё это дома для прислуги.
Но нас даже в дом не повели…
— Ну что, нулёк, как тебе звериное гостеприимство⁈ — Белиар расхохотался, когда деревянный люк захлопнулся.
Это была просто квадратная яма, с лужами грязи на дне, прикрытая решёткой из толстых связанных жердей. Здесь было неглубоко — вытянув руки наверх, я мог свободно взяться за прутья.
Сопровождавший нас зверь просто перевязал люк длинными цепями, прицепленными к нашим ошейникам. Это он нас запер так, что ли?
Демон сразу же сел на полугнилой топчан, прикрытый воняющей мешковиной возле одной из стен, и, облокотившись на локоть да забросив одну ногу на топчан, великодушно показал мне на слякотный пол.
— Располагайся, поднёбыш. Чувствуй себя в этих хоромах правителя Тенебры, как дома! — и расхохотался. А потом с кислой миной потёр шею, ведь после драки мы оба были в синяках.
Покосившись на него, я с брезгливостью помесил ступнями грязь. Потом, уперев руки в бока, стал рассматривать темницу. Ни-че-го! Тут просто ничего, если не считать гнилого топчана.
Голые земляные стены с бегающими по ней мокрицами и многоножками, грязь под ногами и решётка сверху, через которую виднелись сгущающиеся тучи. Да, если честно, я ожидал большего для нулячьих «прималов»… Но нет, для зверей на руднике мы оставались всё теми же нулями, будь мы хоть десять раз бойцами.
Вдруг решётка захрустела, сверху показались детские лица. Пацаны лет десяти-двенадцати взбежали прямо на решётку и стали прыгать по жердям, стряхивая на нас труху. Один из них прямо рослый, уже юноша.
— Демон! Демон!
— Ого, смотри, новый ноль?
— Онуле-е-еть!!! — на меня вытаращилось веснушчатое лицо парня.
— Эй, ноль, жрать хочешь⁈ На! — и вниз, прямо в слякоть, шлёпнулось надгрызенное яблоко.
Я так и вытаращился на него. Белиар, кстати, тоже.
— Давай, побежали за палкой! Ща потычем в него!
— Против ветра пукнул ноль! Сел на пень, натёр мозоль! Нэ-нэ-нэ! — один из пацанов покачал пятой точкой над клеткой, а потом они все исчезли.
Я даже слегка опешил от такого хамства, потом с раздражением стряхнул с волос мусор. Они у меня и так особо чистыми-то не были, после рудника, но меня здорово разозлила эта яма — это не то, что я ожидал от попадания в «прималы»! Ну пусть каморка какая-нибудь, посуда простенькая, тренировки там особые… Но яма⁈
— Что, поднёбыш, цвет стен не устраивает? Или, может, из окошка дует? — Белиар усмехнулся, потом ткнул пальцем вниз, — Кстати, ты не будешь?
И он, к моему ужасу, склонился над яблоком. Взял, грязными пальцами аккуратно оттёр, что смог… точнее, сделал яблоко одинаково серым. Ну а потом с довольным видом стал хрустеть, снова расположившись на топчане.
— Это… да это всё просто говно нулячье! — я развёл руками.
— Точнее и не скажешь, да. Кстати, здесь червей можно ловить, они очень даже вкусные.
Я приподнял из грязи ступню, заметив, что между пальцами и вправду копошится червяк. Крохотное безмерное существо, в котором даже крохи духа нет.
— Стой, стой, стой, — Белиар замер, — Я сейчас его заберу…
— Белиар, ты серьёзно⁈
Тот тут же прижал палец к губам:
— Я — Демон! Нет тут никакого Белиара… — и многозначительно потыкал пальцем вверх.
Нахмурившись, я снова погрузил ногу в грязь. Червяк куда-то уполз.
— Ну, как знаешь, а жрать чего-то надо… — и ноль дальше захрустел яблоком, — Что, неприятно так, из властелина в трясину?
— На руднике было посуше… — с досадой буркнул я.
— Ну, я полгода потратил, чтобы оттуда свалить, — Белиар сунул в рот огрызок целиком и облизал пальцы.
— Полгода⁈ — удивился я и всё же решил не хвалиться, что у меня даже суток не ушло, — Так что, ты ни разу не думал сбежать?
Ноль чуть не подавился и снова прижал палец к губам. Я же поругал себя за тугодумие. Да, ведь рядом могут находиться звери с очень тонким слухом, и лучше не рисковать.
— Это — плохая идея, поднёбыш.
— Плохая идея⁈ — я округлил глаза и зло прошептал, — Может, ты предлагаешь мне ещё и зверей поразвлекать?
— А они за это, кстати, неплохо кормят.
— Я тебя не узнаю, — тут я взялся за ошейник и позвякал неудобной цепью, — Где тот демон, которого приковывали ауритовыми кандалами, да сдерживали ауритовыми кольями, чтоб не сбежал? Что за нулячье дерьмо передо мной сидит?
Ноль тут же сорвался с хрустнувшего топчана, целя пальцами мне в рёбра, но я легко отвёл его руку и, воткнув Белиару плечо в грудь, отправил обратно на лежанку. Топчан просто разложился под ним, а упавший ноль, согнувшись, закашлялся.
— Ты… грязь! Червь!
— Эй, нули дерутся! Смотри, смотри! — снова послышались голоса сверху.
Я глянул на пацанов, снова появившихся над ямой. Судя по приличной одежде, и вправду зверёныши. А может, первушники?
Чуть представив столб духа, я сразу же закрылся, но мельком успел заметить — мелкий зверёныш первой, а другой, старший бугаёк, уже второй ступени, полноценный зверь. С ними таскался щуплый первушник третьей ступени.
Они, к счастью, не заметили, что ноль посмел глянуть меру, лишь лыбились и даже просовывали головы в нашу клеть. Наглая морда чернявого рослого зверёныша таращилась прямо надо мной. Схватить за вихры да оттаскать хорошенько… Вообще не боятся нулей!
Конечно, я вполне себе представлял, что этот зверёныш сможет и руку мне сломать, силы у нас были неравны. По комплекции я был даже среди нулей дрищавым.
Я снова посмотрел на Белиара — тот попытался удобнее устроиться на останках своего топчана и на детей внимания не обращал. На меня нападать он больше не спешил, да и вообще решил не смотреть в мою сторону, лишь ковырял в стене червей.
Ути-пути! Наш Демон обиделся, что ли⁈
Меня что-то больно кольнуло в плечо и я, охнув, дёрнулся. Оказалось, сорванцы просунули острую палку между прутьями и просто тыкали в меня.
Зарычав, я схватился за неё обеими руками и рванул на себя. Эта палка мне, кстати, пригодится! Зверёныш посунулся следом и больно тюкнулся лицом об прутья… Знакомые, но какие-то туповатые ощущения кольнули мои ладони, но мышцы свело с непривычки.
У меня перехватило дыхание… Неужели⁈ Но тут пацан рванул на себя палку так, что я просто шарахнулся об прутья снизу, и со всего маху плюхнулся в грязь.
— Ты, ноль вонючий!
Я едва успел заметить резкий замах пацана над клетью, и рванулся в сторону. Палка глубоко воткнулась сзади меня в грязь, царапнув мне спину, да так и осталась торчать.
Откатившись, я вскочил на корточки и попытался прижаться к стене, но натянувшаяся цепь снова дёрнула меня в грязь. Я заёрзал, пытаясь встать, но поскользнулся в луже.
Сверху раздался детский смех. Медленно выдохнув, я попытался успокоиться и сел. До меня только-только стало доходить, что мальчишка, метнувший копьё, спокойно мог проткнуть меня насквозь.
Звякнула цепь, и тут моё нутро съёжилось от предчувствия.
— Вместе, пацаны!
Резкий рывок за ошейник чуть не сломал мне шею, и я подлетел над полом. Шарахнулся о проклятые прутья, чуть не выплюнув язык от натянувшегося ошейника, а затем шмякнулся вниз, едва не напоровшись на торчащую палку.
Попытался было вскочить, но мне помогли, снова дёрнув за цепь так, что моя голова в этот раз протиснулась через прутья. Тут же шею мне подпёрли ногой, и перед лицом блеснуло лезвие.
Я забарахтался, схватившись за прутья и пытаясь хоть как-то ослабить удушье. Перед глазами замаячили круги.
— Эй, ноль, поделись духом, а? — чернявый садист, держа меня за вихры, ощерился.
— Кан, нас же заругают!
— За что? Он руку на меня поднял! Все видели, ноль на зверя посягнул⁈ Глотку ему просто перережу, нуляхе сраной!
Тут я, изловчившись, просунул руку между прутьев и перехватил руку с ножом. Попробовал оттолкнуть от лица, но это было всё равно, что пытаться сдвинуть бревно.
— Эй, вы какого рожна тут делаете⁈ А ну брысь от нулей! — послышалась ругань со стороны.
Переросток резко убрал ногу, я сразу же ухнул вниз, но руку с ножом не отпустил. Даже больше, перехватился второй, отчего в моменте зверёныш тоже упал на прутья, а его рука оказалась внутри.
И, недолго думая, я из последних усилий подтянулся и просто вгрызся в кулак. Задрыгался с остервенением, как самый лютый… кхм… зверь.
— А-а-а! — уродец шарахнул меня о многострадальную решётку, но я хватку не ослаблял и челюсть не раздвинул, пока он не выпустил нож. Я плюхнулся вниз и тут же перевернулся на живот, прикрывая собой упавшее в грязь лезвие.
Силы вконец оставили меня. Валяясь в грязи и страдая от гудящей головы — сколько раз её сегодня шарахнули — я поймал взгляд Белиара. Тот за всё это время даже ни разу не шелохнулся, так и продолжая восседать на топчане, треснувшем пополам. Лишь втянул, как макаронину, жирного червячка и, довольно улыбнувшись, облизал пальцы.
— Эй, дерьмо нулячье! — сверху раздался голос, — Что тут происходит⁈
Я попытался повернуть голову, но толком не смог. Уродец всё-таки ушиб мне шею… Кое-как приподнявшись — так, нож весь утонул в грязи, это хорошо — я сел и, щурясь, глянул наверх.
Какой-то старик, бородатый и плечистый, в добротных рубахе и штанах бурого цвета, обутый в сапоги. Судя по одежде… уф-ф!.. и по давлению его взгляда… ох-х!.. да, это лютый зверь. Его меру я смотреть не рискнул.
Белиар вдруг встал на колени и воздел руки к решётке:
— Господин Шарх, смилуйтесь над нами! — взвыл Демон, — Великие и благословенные звериные детки игрались с нами, а мы по слабости своей не осиливаем этих игр!
— Эти дебилы нашли, с чем играться, — старик сплюнул вниз и пошёл дальше, — Ещё бы в нужнике палкой потыкались!
Я кое-как приподнялся на четвереньки и сел. Ох уж эти детские игры! Белиар, приняв крайне невозмутимый вид, снова уселся на поломанную мебель. И, выудив из-за пазухи очередного червяка, стал лениво его поглощать.
Меня передёрнуло.
— Беляш, какого нуля, спрашивается⁈
— Что какого нуля?
— Что вообще с тобой происходит? Это… — я растерянно обвёл руками вокруг, — Такое чувство, что тебя это всё устраивает?
— Грязь поднёбная, как был ты нетерпеливым идиотом, так и остался, — Белиар качнул плечами, посмеиваясь, — Ты говоришь, где тот демон, которого в подвале держали в ауритовых цепях?
Он встал, прислушиваясь к каким-то звукам кверху. Потом постучал пальцем себе по виску.
— Сколько я тогда просидел в том подвале, в городе Серых Волков, ты знаешь?
— Мне наплевать, — сказал я, вытащив нож.
— А я тебе всё равно скажу, поднёбыш ты драный, — он закинул руки за голову и прилёг на половинку топчана, — Я тогда месяцами ждал момента, пока в подвал к тому нулю-ублюдку не спустился ты. Так вот, в этой яме я тоже подумал — а если тот план хорошо сработал, почему бы снова просто тебя не подождать? — и Демон расхохотался.
Я осмотрел нож. Ферритовый, хорошо заточенный. Ручка, правда, уже вся растрескалась — наверняка отец отдал сыну свой старый нож. В любом случае, для меня это оружие теперь было настоящим сокровищем.
О том, что зверёныш расскажет взрослым, как отдал нулю нож, я даже не переживал. Если что, я ещё и ляпну, что он меня всяким приёмам учил — если уж отдавать дух Небу, то я утащу с собой и мелкого засранца!
Но этот зверёныш по имени Кан точно вернётся, чтобы преподать мне урок. За то, что он зарежет нуля, навряд ли его сильно накажут, и это следовало иметь в виду. Недалёкий подросток решит разобраться со мной сам.
Размышляя, я потянул палку из грязи. Уф-ф! Да твою ж… палку! И снова туповатые ощущения в мышцах — сила пытается влиться в жилы, но руки немеют, будто отлежал их.
Ух, Зелёные Скорпы, угодили-таки! Значит, в силе наша с вами дружба⁈ Значит, не забыли духи рода Марка, освободителя стаи⁈ Вот это, я понимаю, звери, чтящие законы Неба! Настоящие, не то что это зверьё пустое, владеющее рудником!
Вот только, кажется, заострённая палка копьём называется с натяжкой, или затупилась сильно, вот и не получается у меня пробудить технику копья. А может, деуситом сильно отравился?
Я завыл, пытаясь выдернуть сраную палку, но мокрые руки соскальзывали. Я снова и снова хватал, пытаясь раскачать до опасного треска.
— Ох, поднёбыш, где твои мозги? — Белиар подошёл, — Дай нож!
— Ага, щаз-з-з, — я усмехнулся.
Я уже не был хозяином души Белиара, и помнил, что демонам доверять нельзя.
Но Белиар упрямо шагнул ко мне, и я тут же выхватил нож. Перехватив его настырную руку, я вышел на залом и чуть не вогнал Демону нож под рёбра. Остановил в самый последний миг, понимая, что чуть его не убил…
…и тут же получил удар локтем в челюсть! Да такой мощный, что я, считая звёзды, полетел в грязь. Проехался до самой стены и мягко ткнулся затылком в стену.
— Милосердие — вот твоё слабое место, поднёбыш, — посмеиваясь, Белиар поднял выпавший нож.
— Балдахин ты… кожаный, — кое-как процедил я, пробуя челюсть.
Я лежал, пытаясь свести воедино двоение в глазах, и смотрел, как Демон подсел к торчащей палке. Он осторожно надавил на неё лезвием поперёк у самой земли и, держась за нож и подпирая коленом, стал тянуть. И, о чудо, палка медленно поехала вверх.
Меня даже взяла обида…
— Но вот до этого же ты мог и сам догадаться? — Белиар бросил мне под ноги нож и вытащенную палку, — На, делай, чего там хотел!
Я, прислушиваясь к звукам сверху, взялся за свои обноски. Надрезал ножом нить, потянул. Крепкой верёвки из этого не получить, но это лучше, чем ничего.
Так спустя пару минут у меня получилось вполне себе настоящее копьё — примотанный к палке нож. И, едва это случилось, я почуял, как мои мышцы трещат от вливающейся в них силы.
Наполнившись вдохновением, я махнул раз, другой, крутанул копьём так, что оно смазалось в вихре. Оружие засвистело… и тут же силы покинули меня, а палка вылетела из рук.
Стоп, чего не так? А, понятно, нож оторвался…
Белиар сидел бледный, как моль, на своём топчане. Нитки не выдержали моего мастерства и отлетевший нож вошёл в стену как раз рядом с его головой, даже ухо царапнуло.
Он сипло кашлянул, скосив глаза на торчащую рукоять:
— Поднёбыш… да чтоб тебя Бездна сожрала!
— Эээ… — я почесал затылок, — Ну, главное-то выяснили. Дар присутствует, как и тогда.
— Но мозги отсутствуют, как и всегда, — Демон ухватился за рукоять, выдернул нож, а потом утопил его в грязи.
Я с улыбкой посмотрел на свои руки, наслаждаясь послевкусием от могущества. Как после тёплых и мягких женских грудей — ладони уже не сжимают их, а тело и мозг ещё живут прикосновениями.
Техника скорпов снова со мной! Да, я ноль сраный, но техника, которая в прошлый раз спасла меня, и не раз, снова со мной! А может, и другие дары пробудятся⁈ Другой вопрос, выдержит ли их тело и разум нуля…
Так-то и в технике копья есть удары, от которых я терял сознание, будучи первушником. Нулём я их не пробовал…
Сверху громыхнуло небо, и Белиар недовольно поморщился, покосившись на прутья. Снаружи заметно смеркалось.
— Опять дождь, чтоб его, к бесам! Палку в грязи утопи, быстро.
— А? Зачем?
— Марк, не беси меня, — Белиар отошёл к люку.
Вздохнув, я сделал, как он просил. И пока возился в грязи, снова крякнул, когда меня дёрнули за шею. Оказывается, цепи вдруг резко натянули и где-то там сверху закрепили, да так, что мы с Белиаром зависли на цыпочках.
— Так, нули, я вас ненадолго подвешу, а то яму опять не дай Небо затопит, — прокряхтел какой-то заботливый зверь сверху, позвякивая нашими цепями, — Ой, ещё и клеть закрыть забыли. Ну я им, лентяи!
И на люке сверху защёлкнули увесистый замок.
Какого, спрашивается, хрена⁈ Я заёрзал на цыпочках, хрипя в удавке ошейника, а рядом покачивался улыбающийся Демон. Снова громыхнуло, и по прутьям застучали капли дождя. Через минуту холодный дождь шпарил уже вовсю, и грязь под ногами угрожающе зашкворчала, напитываясь водой и вздымаясь.
— Наслаждайся жизнью нулячьего примала, поднёбыш! — Белиар расхохотался, — Кстати, когда воды станет побольше, будет полегче. Поплаваем!
— Да пошёл ты, — вырвалось у меня, — Хохмач ты долбанный!
— Ути-пути, наш примал недоволен! Что, думал, тут очередная Хильда сиськами перед тобой трясти будет⁈ — Белиар продолжал хохотать.
— За Хильду я тебя! — я дёрнулся было дать ему по роже, дотянуться труда не составило, но Белиар тут же просто заехал мне ногой в промежность.
Сраный… уф-ф!.. демон! Меня вырвало желчью, и я согнулся, закачавшись на железной виселице, но, опомнившись, тут же схватился руками за прутья сверху, чтобы хапнуть воздуха. Пришлось повисеть так несколько минут, пока боль отпускала.
— Не отвлекайся, поднёбыш, у нас на драки ещё будет полно времени — ухмыльнулся Белиар, но потом посерьёзнел, — Но раз выдалась у нас такая интимная ночка, а из-за дождя нас никто не подслушает… То можем и поговорить, поднёбыш!
— Пого… поговорить?
— Ну ты же спрашивал, как я докатился до жизни такой, да? Да и кто тебя сюда заслал, тебе не интересно?
— Боги других Орденов⁈
— Да, малыш поднёбный… — Белиар усмехнулся, глядя вниз, — А ты думал, твоё сраное милосердие и нуляхолюбие доведут до добра⁈
Пенящаяся грязная вода уже добралась до пояса, а ледяной ливень беспрерывно всё стекал и стекал по прутьям и нашим лицам. Мои зубы уже стучали от холода, и я подумал, что будет чудом, если вообще выживу этой ночью. Вот ведь сволочи эти звери!
— Понимаешь, пока дьяволы вырезали друг друга, никому дела не было! — ревниво рявкнул Демон и сплюнул в воду, не обращая внимания на моё недовольное лицо. Мы ведь и так в дерьме плаваем, зачем его ещё больше… ну-у-у… дерьмить?
— Ведь слабая Тенебра — это сильная Целеста! — продолжал он, — Но только я взялся рушить наследие Аваддона, и восстанавливать старые порядки, как…
— Т-т-ты же сказал, что это моё с-с-сраное м-милосердие виновато⁈
— Да всё в куче, поднёбыш! — Белиар оскалился, — На Каэля твоего быстро другие боги ополчились, за ересь его нулячью. И за наш с ним, так сказать, временный мир… Старый дьявол Аваддон ему братом был, а новый дьявол Белиар другом. Целеста предательства не прощает.
Я натужно рассмеялся и закашлялся.
— В Целесте, по-моему, предательство на каждом шагу… — сказал я, отдышавшись, — Не Эзекаил ли открыл врата ангельского Медоса в прошлую войну с Тенеброй?
— Не смыслишь ты в делах божественных! — огрызнулся Демон, — Есть обычная грызня, а есть хитромудрый план, в котором мы с тобой лишь пешки… Мы щепки, которые летят, когда лес рубят!
Демон чуть потряс цепями, надеясь, что вдруг произошло чудо, и они отстегнулись. Да ещё замок вдруг, по воле Неба, открылся… Но нет, мы плавали уже по плечи в грязной мути.
— Как же меня бесит это лицемерие Целесты! — он снова нервно затряс цепями, рыча от ярости, — Тенебра со старыми порядками им не нужна! А старые порядки с нулями им ещё как нужны!
— То есть, другие боги, я так понял, бога Каэля решили снова слить?
— Только теперь уже наверняка, — Белиар чертыхнулся, — А на его место поставить более… эээ… порядочного. Который любит старые порядки и достаточно ненавидит Тенебру.
— И нулей?
— Зришь в корень, поднёбыш. Небо, как и наша Бездна — это же безликие силы, плюс да минус, ты же это понимаешь?
— Ну, примерно… — буркнул я, вспоминая, как Небо интересно решило мою просьбу. «Хочешь справедливости? Так сделай сам!» — и послало меня в тело прецептора, менять законы и заботиться о нулях.
Ну, вот и позаботился… С досады я тоже сплюнул в воду, и Белиар расхохотался.
— То-то я удивлялся, что Небо, как сила, одинаково слушалась и Каэля, и Эзекаила…
— Да без разницы, кого! — нервно прорычал Демон, — Да хоть какой-нибудь сраный… эээ… Нулеар там будет, он сможет направлять созидающую силу Неба. Как и любой дьявол получит власть над разрушающей силой Бездны!
— Но неужели богов Целесты не пугает, что равновесие нарушится? Ведь в нём огромная сила!
— Именно! Поэтому я и пытался вернуть все двенадцать дьявольских фратрий, чтобы Тенебра могла противостоять Целесте… Равновесие — самое главное! Да даже наша Тенебра питается людьми, если уж на то пошло! Где нам брать бесов, если не в Инфериоре, где звери и люди всегда пытаются стать сильнее… и падают в Тенебру, поддавшись уговорам Бездны?
— Ну, Целеста сама виновата, что закрылась барьером и принимает людей, так сказать, по блату, — задумчиво сказал я, — И ничего особого не поменялось.
— Не ищи тут логики, малыш, — Белиар поморщился, — Это боги, они всегда ставят себя выше других.
— Да нет, — холодно продолжил я, — Логика есть, и она как раз в том, что именно Тенебре моя нулячья ересь невыгодна… Тенебре нужна старая вера, где люди всегда представали перед выбором, и впадали в отчаяние перед небесным барьером!
Демон молчал, ехидно улыбаясь, пока я заканчивал мысль.
— Именно тебе нужны люди, месящие в Инфериоре нулей, как грязь, и вечно падающие в бесов! Целеста в любом случае получает сливки, а в Тенебру стекает шлак.
Белиар лишь повёл головой:
— Мозги твои, как и всегда, умеют меня удивить, поднёбыш.
— Может, боги Целесты чего и учудили, но здесь мы, судя по всему, по твоей милости. Так, Беляшик⁈
Демон дёрнул ногами, забурлив водой, но и я тоже не собирался быть грушей для битья. Так мы помутузили друг друга несколько минут, пока не выдохлись. Дохлые мы нули, чего уж там.
— Из того, что ты рассказал, я понял лишь, что твой план немного провалился, — наконец, сказал я, когда мы обессиленно повисли, просто плавая в воде.
— Доверился не тому, — буркнул Демон, — Со мной такое часто бывает…
— Я заметил. То кровь свою не там оставишь, то доверишься не тому.
— Сам-то, я смотрю, не из тех рук принял бодрящий напиток?
Мои брови чуть подпрыгнули. Значит, он тоже тем же самым путём попал сюда?
— И всё же… Не знаю, что ты там в Тенебре учудил, что тебя свои же обнулили. Но насчёт Целесты, кого поставят боги вместо Каэля? Эзекаила нет, и…
— Да что ты заладил всё со своим Эзекаилом⁈ — огрызнулся Белиар.
Эта его нервозность, которая проявлялась уже не первый раз при слове «Эзекаил», заставила меня прищуриться.
— Беляшик…
— Ты знаешь, червь поднёбный, как меня бесит это прозвище!
— А ты убил Эзекаила? Там, в тот самый день, в тот самый миг?
Белиар вздохнул, словно моя глупость его изрядно уже замучила, и сразу потерял ко мне интерес. Вода была уже под самыми прутьями, поэтому он лёг на спину, закрыл глаза, заложил руки за голову, да так и плавал расслабленно.
— Белиар?
Послышался смачный храп.
— Белиар!!!
— Ну что ты орёшь, поднёбыш?
— Ты убил Эзекаила?
— Ну как сказать, убил… Это вопрос философский, червь. Убил ли я бессмертное существо?
— Да, убил ли ты бога Эзекаила, который встал тогда у меня на пути?
— Это когда ты шёл к Небу со своими глупыми фантазиями о равенстве между молью и львом? С мечтами о милосердии волка к зайцу?
— Значит, всё же не убил… — сказал я и, к своему удивлению, улыбнулся. Одной тайной стало меньше.
Я тоже расслабился и лёг на спину,
— Ну, как сказать, убил. Так, недоубил немножко… Самую чуточку.
— Значит, все эти россказни про Слово Эзекаила, и про его скорое возвращение имеют под собой основу. Ну, хотя бы буду знать правду.
— И даже больше… этот двуликий оказался слишком хитёр. Кто же знал, что за одним его обманом, который ты вот вроде бы раскрыл, кроется ещё десять скрытых? — Белиар водил языком по губам, смакуя ночной ливень, — Ух, в Бездну этого Эзекаила! Он оказался настолько тривиальным, что даже мне, демону, противно! Ему просто нужна месть, представляешь? Месть Каэлю, мне… кхм… ну и тебе…
— Так он жив⁈ — я вскинул голову и, шарахнувшись о жердь, чуть не захлебнулся, — Кха!.. Кха!..
— Ну, жив достаточно, чтобы собирать армию в Инфериоре… и мстить всем обидчикам.
Воды набралось уже столько, что теперь мы просунули головы через прутья, да так и зависли. Было очень холодно, зубы так и стучали, но, к счастью, это была не зима.
— Когда ты, просва бешеная, устроил нулячью резню ангелов в Медосе, Эзекаил явно понял правила божественной игры, — сказал Белиар, сплёвывая дождь, — Понял даже яснее, чем любой божок Целесты! Когда я ему проломил его божественную черепушку, он просто сбросил меру. Выпулил всю божественную силу и опять ушёл в Инфериор…
— Но как⁈
— А я знаю? У Неба своего спроси… По крайней мере, Бездна считает, что это всё помощь Неба.
Я лишь поджал дрожащие губы. Так-то верно, мы все тогда находились перед Небом, перед этой безграничной светлой силой, простирающейся от бесконечности до бесконечности.
Что мог сделать Эзекаил, чтобы спастись? Предложил, наверное, Небу сделку — «жертвую всей своей мощью, а ты меня спаси». Небо — светлая сила, и она не может отказать. Тем более, отказаться от бессмертия вполне себе серьёзная жертва.
Но бессмертие — дело наживное. Вот Эзекаил и просёк, как получить второй шанс.
— Вижу, ты тоже понял, поднёбыш.
— Значит, Эзекаил уже здесь… И для чего он собирает армию? Чтобы захватить Орден?
— Узко мыслишь, нулёк! По нулячьи прям, на нулячьем своём уровне…
— Белиар!
— Ну что Белиар? Явно Эзекаилу нужно больше, чем Инфериор. Но я знаю, что он даже спускался в Тенебру, чтобы договориться с продажными верховными демонами… Грязь бесовская, они ни хрена не видят дальше сиюминутной выгоды! Черви подзёмные!
— Эзекаил, значит, пытался заручиться твоей поддержкой, и обманул тебя.
— Он говорил достаточно убеди… Да твою ж нулячью меру!!! Ух, поднёбыш, ненавижу!!!
Я рассмеялся и тут же ухнул, получив пяткой в живот. Стал пинаться и сам, даже не гадая, куда попадёт. Судя по шипению Белиара, попало ему тоже здорово.
Выдохлись мы быстро и, кое-как отдышавшись под проливным дождём, продолжили.
— Как же ты доверился ему, зная, что он хочет тебе отомстить? — я покачал головой, — Не узнаю Белиара…
— Он умеет убеждать. И, если честно, я увидел в нём прекрасного кандидата на дьявола, который легко сможет обрести такую силу. А у нас в Тенебре сейчас, знаешь ли, дефицит кадров! Не каждый верховный демон захочет рискнуть и пройти трансформацию… Одной лишь Бездне известно, оставит она силу дьявола счастливчику или просто пожрёт его?
— Белиар, — я снова прищурился, — Какой, на хрен, дефицит⁈ У вас там демонов было, хоть жопой жуй!
— А вот такой вот! Я, знаешь ли, тоже немножко увлёкся… ну, чистками… Месть — штука увлекательная, сложно остановиться, да и вообще я дьявол! Мне простительны такие слабости! Сначала решить свои личные дела, а потом уже заняться делами управленческими…
— Иштар? — вдруг догадался я и расхохотался, — Так всё дело в Иштар… Ну да, кто смог бы лучше создать тебе проблемы, чем любимая женщина⁈ Ведь её столькие извергов обидело, пока Беляшика не было, а потом надо было всем им воздать по полной!
Белиар скалился от правды в глаза, но драться пока не лез. Ещё недостаточно отдохнул, как и я.
— Сам-то хорош, да? Я так понял, ты тут прозябаешь из-за большой любви подданных?
Я поджал губы и поморщился. Тут Беляшик был прав, я не узрел обмана там, где легко мог его разглядеть.
— Да и душу я снова не хотел свою терять, — вдруг буркнул Белиар.
— Душу?
И тут я вспомнил. За то, что он убивает Эзекаила, я освобождаю его… И, видимо, падший ангел, спустившись в Тенебру, именно об этом и напомнил дьяволу. Мол, вот я, живой, а значит, душенька твоя всё так же несвободна.
— Неужели этим можно шантажировать? — изумился я, — Белиар, твою ж мать! Ну пришёл бы, да освободил бы я тебя! Ну, на хрена мне твоя душа? Я же говорил…
— Да, можно! — Демон подёргал прутья, — У нас, знаешь ли, репутация тоже много значит. Да и дело не в этом. Я тебя под удар не хотел ставить…
Я положил затылок на щербатую жердь и некоторое время думал, ощущая колючие потоки дождя на лице.
Эзекаил уже имел опыт шантажа бога Каэля, когда тот мучился чувством вины к убиенному брату. И, видимо, хитрый двуликий решил снова провернуть эту же схему, только теперь с напуганным дьяволом Тенебры. Привык он иметь на привязи ручного дьявола…
Ну, тут я его понимаю. Очень даже приятное чувство, этого не отнять. Конечно, эти мысли я не стал озвучивать Демону.
Впрочем, свербила у меня одна неприятная мыслишка:
— Слушай, Белиар, а это не ты от меня решил избавиться?
В этот раз он попал очень больно, как раз по самым моим двум звенящим нулёчкам, да так, что я наглотался воды. Правда, сам же Демон, подцепив меня ногами, и вытолкнул снова из воды.
— Да… дерьмо… нулячье… чтоб я ещё раз… как ты мог…
— Всё, всё, понял, — пропыхтел я. Никогда меня ещё так приятно не били. В том смысле, не лепили больную отрезвляющую оплеуху за то, что позволил себе дрянные мысли.
Дикая боль в паху прошла и, кое-как прийдя в себя, я улыбнулся.
— Я рад, что ты всё ещё мой друг, Белиар…
— Да, да, поднёбыш, только целоваться не будем, рожа у тебя противная! — Белиар поморщился, — Но вообще, я, конечно, думал от тебя избавиться…
— Ах ты!!! — в этот раз уже я в демонической ярости лупил по этому сраному нулю, да так, что тот, охнув, исчез в воде. Я ещё некоторое время помутузил его тело ногами, пока оно не исчезло где-то в глубине.
Вот только потом моё сердце тоже ухнуло куда-то в глубину, когда я осознал, что Белиар долго не всплывает. Вот ведь я дерьмо нулячье! Чего наделал⁈
Я тут же выпростал руку наверх, чтобы подхватить цепь Белиара, и потянул её. Ногами почуял бездыханное тело и несколько секунд пыхтел, пытаясь поддеть его под мышками и просунуть голову нуля между прутьями. Вот она появилась, эта голова, и свесилась вниз, словно у куклы… Глаза закрыты, не дышит.
Белиар, твою ж мать, дыши! Вот же я тугодум, чего наделал⁈ Единственного союзника на этом руднике убил собственными ру… то есть, ногами!
— Белиар!!! — рявкнул я.
Тут губы нуля растянулись в ухмылке.
— Что, испугался, поднёбыш? — подал он голос и, изрыгнув воду, приоткрыл глаз.
Самым сильным моим желанием в этот момент было ещё раз садануть так, чтобы он сто процентов утоп. Но я всё же кое-как сдержался, только выругался, высказав Демону всё, что я о нём думаю.
— Ну так что, выяснили отношения, малыш? — Белиар просунул руки в прутья сзади и, сложив из, заложил за голову, — А теперь вроде дождик стихает, можно и поспать да утра… Если только какие-нибудь зверёныши нас не пришьют ради забавы.
— Мы вроде бы не договорили.
— А что тут говорить? Я не знаю, кто нас обнулил, хотя пытаюсь понять. Эзекаилу это зачем? Впрочем, если превратить тебя в полудохлого нуля, чтобы через тебя управлять мной, то вполне логично. Так?
— Ну, да… Только меня пытались конкретно убить. Ядом каракоза, подмешанным в тот напиток, уж его я хорошо почуял.
— Может, тебе показалось? Хотя-я-я… Исполнители могли преследовать свои цели, ведь Эзекаил тоже не всеведущий, не мог всего предусмотреть. Другим богам тоже тебя убивать не с руки — узнай они о тебе, и единственный дьявол Тенебры на короткой привязи в их руках!
— Кстати, а что происходит в твоей Тенебре, когда ты исчезаешь? То есть, когда не остаётся ни одного правителя?
Белиар потёр подбородок.
— Насколько могу судить, то… — тут он ошарашенно открыл глаза, — Скорее всего, высвободившаяся сила волной запускает трансформации верховных, которые и так будут рваться в бой друг с другом! Убитых будет много, но наверняка и останется много живых, ставших дьяволами.
— В общем, случится всё то, за что ты боролся, но более лёгким путём… И кому же у нас, получается, это выгодно?
— Поднёбыш, твои мозги, когда сильно варят, начинают раздражать! Крышечку-то с котелка сними, а то больно уж неприятную истину открываешь.
— Правильно! — улыбнулся я, не слушая Белиара, — Бездна!
Демон только сплюнул, причём так, что попытался попасть в меня. В ответ я его пнул побольнее, но силу приходилось рассчитывать.
— Не только же Небу косячить, так? — улыбнулся я, — Бездна твоя тоже хороша, решила махом все фигуры… точнее, одну оставшуюся фигуру с доски убрать, чтоб сразу несколько новых поставить.
— Да уж, — проворчал Белиар, глядя в успокаивающееся небо, — Кто-то за всем этим стоит, и, чувствую, наше тут нахождение не в их планах. Что, частица, заключил новую сделку с Абсолютом?
— Не знаю… — я пожал плечами.
— Весело. Но чую, нас будут искать… Ведь на руднике как-то появлялись звери-оракулы, ходили по шахтам и осматривали нулей.
— Тебя не почуяли?
Он покачал головой:
— Меня надсмотрщик тогда припрятал. Оракулы говорили, что искали нулей с зачатками воли, и сразу их убивали. Мол, ересь Просветлённых на корню выжигали. А звери здесь таких нулей наоборот на арену выпускают, поразвлекаться… — тут Белиар рассмеялся, — Как ни странно, в сказки про просву, которая зверей обнуляет и легко убивает, тут никто не верит.
— Звери не любят слышать что-то неприятное.
— Но я, когда тебя встретил, понял, что искали, скорее всего, тебя. А может, и меня.
— Белиар, а про деусит что знаешь? Я совсем не понял, что это за металл такой…
— Так, поднёбыш, дождь заканчивается совсем, — Белиар перешёл на шёпот, — Давай пока просто спать, я не люблю лишние уши. Всё расскажу, завтра насыщенный день. Он тут у прималов очень весёлый…
— Эй, нульё сраное, встаём!
Я ошарашенно вскинулся, когда прутья затряслись от чьих-то рук. Рядом Белиар, свесив голову, сладко зачмокал губами:
— Иштар, ну ещё пять минуточек…
— Эй! — я ткнул его пяткой.
Демон чуть проморгался и сонными глазами глянул наверх.
Мы так и висели прицепленные. Вода сошла до щиколоток, и я, присмотревшись, увидел мутный блеск ножа прямо под ногами. Впопыхах я вытянул носок, пытаясь прижать лезвие пальцами, чтоб погрузить в грязь.
Пока пытался дотянуться, цепь вдруг ослабла, и я с облегчением спустился на дрожащие ноги. Затёкшие руки, да и ноги тоже, сразу отказались слушаться, и я плюхнулся на пятую точку. Быстро непослушными пальцами нагрёб грязи на нож.
Белиар отполз до топчана и просто лёг в жижу, положив на обломок голову. Да так и захрапел.
— Эй, нули, слушаете⁈ — по решётке снова постучали, — Сегодня большой гость у хозяина, так что не посрамите! На завтраке хорошенько повеселите.
Доложившийся нам зверь удалился, а я обнял колени и попытался согреться. Кожа едва не слазила с пальцев, из груди уже рвался рваный мокрый кашель — ночь в яме не прошла даром. Без целителя мне восстанавливаться не одну неделю, если копыта не отброшу…
Когда пальцы стали более-менее слушаться, я вынул нож и, сунув его за пазуху, примотал поплотнее. Не знаю, как этот Демон, а я здесь задерживаться не собирался… Есть тысячи путей менее унизительных, чем прозябание в этой выгребной яме.
— То есть ты, поднёбыш, надеешься, что тебе с неба свалится очередной раненый Тиохиль, ты его этим ножичком чикнешь… и выпрыгнешь из нулевой меры? — не открывая глаз, просипел Демон.
— Пока просто уберусь подальше отсюда. Здесь всё пропитано деуситом, а мне надо стержень духа почувствовать лучше. И попробовать вернуть себя в седьмого перста.
Демон рассмеялся, а потом тоже густо закашлялся.
— Ты так и не понял, кха… кха… что нет у тебя больше человечьей меры? Это не обнуление просвы, дурень!
— А что же? — с вызовом спросил я.
— Это настоящее обнуление, нулячий ты сын! Нет твоей силы больше… Испарилась! Исчезла! Вышла в Небо… — тут Белиар хлопнул кулаком по грязи, — Или в бездну!
Значит, он тоже умеет злиться? А то это его деланное спокойствие уже немножко меня бесить начало.
Я задумчиво посмотрел на свои облезлые пальцы, где кожа кое-где висела беловатыми лохмами. Если всё окажется правдой, и мы действительно просто нули, то проблемка приобретает воистину огромные масштабы.
Белиар прав — каракоза у меня нет, а шанс на то, что сверху свалится ещё один шальной ангел, стремится… кхм… к нулю. Вот же дерьмо нулячье!
И всё же…
— Абсолютом тебя заклинаю, или чем там тебя пронять можно? — буркнул Белиар, поднимаясь, — Прибереги пока ножичек здесь. Вот вернёмся сюда, и будешь думать…
Я вспомнил нож, который увидел у нуля в пещере, когда ночью впервые очутился в этом теле. Тот нож, наверное, так и лежал под тюфяком, вот только я в ту пещеру так уже и не вернулся.
Нет, когда ты просто ноль и твоя жизнь зависит только от настроения какого-нибудь зверя, строить длинные планы глупо.
Одновременно с этими мыслями послышались шаги сверху, и злой смех.
— Нолики-и-и! — этот голос не предвещал нам ничего хорошего.
— Нет, Беляшик, — я покачал головой, — Тут не думать надо, а действовать. Небо за думки мне духа не отсыпет.
— Ты-ка смотри, какими фразами сыплешь, поднёбыш!
Звери, которые за нами пришли, сразу добавили мне уверенности. Вытянули за цепи, как каких-то щенков, и даже не сразу позволили подняться и пойти за ними. Дёрнули пару раз для хохмы, едва не сломав мне шею.
Их было двое — один рослый и худой. Другой коренастый. Оба черноволосые, с короткой бородкой, только у коренастого два передних зуба торчали, словно заячьи. Имена, которыми они себя называли, удивительно им подходили — один Дрыга, другой Зуба. Оба, как я понял, были из стаи Грызущих Кротов, которые в основном и руководили этим рудником.
— Что, не получается⁈ — заржал Дрыга, дёрнув меня, когда я попытался встать.
Вот же зверьё пустое! Ну, погоди…
Белиар рядом тоже плюхнулся и молча поднялся. Молча! Белиар, правитель Тенебры, молча терпел всё это!
Я угрюмо встал на четвереньки, вперив взгляд в землю… «Вы, сволочи, мне ещё и за Демона ответите!» Неужели всё-таки сломали его эти полгода на руднике⁈ Где тот верховный, который демонов в Тенебре пачками укладывал и не боялся на дьявола в одну рожу полезть⁈
Дрыга дёрнул меня ещё раз, но этот момент я зря не терял. Реакция у меня была нулячья, но я всё же пытался запомнить, какие телодвижения предшествуют такому рывку. Дикая улыбка, шальной взгляд, выпяченный зад… Одновременно с этим я попытался глянуть их меры.
Коренастый зверь первой ступени, а мой мучитель — второй. Ах вы ж мелочь драная! Зверьё пустое, а гонору, будто сами вожди.
К счастью, оба хохотали, брызгая слюнями, и даже не заметили того, как я подглядел меру. Зато теперь знаю, кого первым валить.
— Нам вас, шутов, подмыть надо, да приодеть, засранцев, — Зуба ощерился, — Будете сегодня гостью из Хохочущих Гиен развлекать, она примала своего привезла, хочет посмотреть, как нули горят… Ха-ха-ха!
Посмеются они у меня, подумал я, в очередной раз вставая. Я им Небом клянусь, так они ещё не смеялись!
Нас довели до небольшого сарая в конце двора. Коренастый Зуба всё развлекался с Белиаром, уже просто таща его волоком, как собачку. А Дрыга, открыв дверь в сарай и заходя внутрь, как раз покосился с тем самым ехидным взглядом. Чуть расслабил руки, позволяя мне идти без натяга, и оттопырил зад, словно к старту готовился.
Моя рука уже сжимала рукоять ножа, а ноги отталкивались, когда Дрыга дёрнул, и я влетел в сарай быстрее звенящей цепи. Когда зверь с победной рожей обернулся, то ему в глаз въехало лезвие по самую рукоять. Он даже не удивился, не успел. Так с весело оскаленной пастью и завалился, с грохотом снеся скамьи и тазики.
— А-ха-ха! — донеслось с улицы, — Ты его там не убил, Дрыга⁈ Я ведь воскрешать-то не умею, только латать немножко!
Я лишь слабо улыбнулся в полумраке помещения, выдёргивая нож. Получилось, кстати, не сразу — из-за слезшей кожи на ладони моя рука соскользнула, пришлось заново перехватывать. Да и вообще это было больно.
Но вот то, что второй зверь — лекарь… Это хорошо!
— А я сейчас своего тоже так заброшу! — деловито сказал Зуба, вальяжно заходя внутрь с цепью, переброшенной через плечо. И рухнул, когда ему в нос со всего маху влетела скамья.
Я, правда, упал вместе с ним. Для меня поднять эту скамейку оказалось сущим испытанием, поэтому я свалился на зверя, тяжело дыша… Сразу же приставил нож к горлу — а вдруг не вырубил?
Но нет, Зуба надёжно выпал из этой реальности на некоторое время. Его нос представлял из себя окровавленную картофелину.
— Белиар… — прохрипел я, — Ты где, мать твою⁈
Тот кое-как заполз внутрь и круглыми глазами уставился на то, что я натворил.
— Дверь закрой, дубина! — выругался я.
— Да они ж нас, да они ж… — тут он запнулся, когда светлячок духа от Дрыги мягко воткнулся мне в грудь. В глазах Демона, к счастью, будто что-то поменялось — появился какой-то просвет.
Хм-м, а мне стало чуть полегче… Но лишь чуть.
— Не они нас… а только он, — с этими словами я дёрнул Белиара за цепи и втянул внутрь, — Давай, помогай!
Вместе с Демоном мы кое-как втащили коренастого увальня, чтобы наконец закрыть треклятую дверь и подпереть её скамьёй. Белиар привалился к стене и стал потирать шею, содранную ошейником до крови.
— Ну, поднёбыш, теперь пути назад нет… — посмеиваясь, сказал он.
— Эй, Беляшик, сдрейфил, что ли?
На лице Демона проскользнула дикая злость. Вот такой Белиар мне нравится гораздо больше. Наш тандем обязан был выжить — моя вспыльчивость и его вдумчивость. Хотя должно быть явно наоборот, ведь кто из нас двоих демон-то⁈
Это явно была какая-то помывочная, что-то вроде бани, только стены все так и сквозили щелями. Я быстро прошёлся в следующее помещение, там было чуть погерметичнее, в одном углу обнаружилась широкая полка, а в другом глиняная печь, обложенная голышами сверху. В печи, дышащей теплом, ещё тлели угли.
Ну как есть баня, немного, правда, подгнившая. Доски на полу были будто обгрызенные и сильно прогибались даже под моим весом. Ну вот, нас и вправду помыться вели, а я их укокошил!
Я поморщился, понимая, что никаких угрызений совести не испытываю. За сожалениями — это вон, к Белиару, а то он у нас сегодня какой-то жалостливый.
Когда я вернулся, Белиар уже отстегнул свой ошейник найденным в карманах зверей ключом и потянулся к моему.
— Поднёбыш, ну, твою мать, если нас убьют, я тебя сам убью… Что за действия необдуманные⁈ А план составить?
— А сколько пунктов мы проскочили сегодня в твоём плане, который ты уже месяц составляешь?
— Не знаю, сколько, но точно до пункта — «неудачная смерть».
— Не ной, подзёмыш, — я хищно оскалился, потом растерянно добавил, — Даже как-то непривычно, мы будто с тобой ролями поменялись.
— Просто когда ты демон, сворачивающий шеи, это одно… — оправдался Белиар, — А когда тебе легко могут свернуть шею, это другое. Мне один раз свернули ради забавы, кстати. Ладно лекарь вытащил чуть ли не с того света.
Едва наши цепи освободились, как мы принялись обматывать ими и приковывать выжившего Крота. В этой бане, к счастью, на стене обнаружились крюки для цепей. Судя по всему, она только для рабов и предназначалась. Ну что ж, нам же и лучше.
Вообще, по-моему плану, он должен был нас подлечить, а для этого нужна будет свободная рука. Но зверь, на то и зверь, что, когда очнётся, сразу начнёт рваться, поэтому пока что мы его приковали настолько крепко, насколько могли, заодно поставив на колени.
Когда наш пленник зашевелился, я приставил нож к одному его глазу. Белиар сел напротив на труп другого зверя, с кривой ухмылкой сложив руки на груди.
Едва веки зверя поднялись, как я сказал:
— Значит так. Зубастик, сейчас ты нас…
— А ну, нули сраные, быстро освободили меня!!! — сразу же взорвался криком зверь.
И я нажал на лезвие. Совсем чуть-чуть, потому что мне зверь нужен был живым. Но достаточно, чтобы он лишился одного глаза. Дикого крика не получилось, потому что в глотку Зубе сразу заехал горячий голыш с печки. И когда Белиар успел его схватить⁈ Да и как голыми руками это сделал?
Зверь истошно замотал головой и задёргался так, что нам пришлось прижать его к стене, но зверя первой ступени цепи и крюки держали пока хорошо.
Мы с Белиаром подождали, когда одноглазый выдохнется. Вот он, тяжело дыша, кое-как выплюнул голыш и вдруг заплакал. Его раненый глаз ещё сильнее закровил. Ну, нас было трудно пронять таким спектаклем — плачущий палач, что может быть противнее?
Я приставил лезвие к его второму глазу.
— Сейчас ты нас лечишь, ясно? Хочешь остаться жив?
Зверь снова стал пыхтеть, но едва я дёрнул лезвием, как Зуба стукнулся затылком о стену и быстро закивал головой. Как быстро приручился… Хороший мальчик.
— Эй, поднёбыш, — Белиар вдруг принёс с предбанника швабру и распущенную мочалку, — Тут бы надо побольше твоей силы.
Я тут же сел мотать себе копьё под испуганный взгляд зверя. До того только-только стало доходить, что это всё реальность… Что Белиар, взломавший доски на полу и сваливший туда труп доходяги, и вправду ноль, который только что избавился от зверя.
И Небо не покарало его… Никаких молний с небес. Ноль не осыпался пеплом, не сдох в муках. И он, Зуба, никак не может порвать эти грёбаные цепи!
Едва я закончил, как знакомая сила влилась в жилы. О, да! Короткий свист — и лезвие застыло у самого лица пленника. Он даже не заметил, когда я успел царапнуть тонкую красную полоску на его лбу.
— Давай, я первый, — Белиар подошёл и освободил одну руку зверю. Правда, едва он это сделал, как эта рука тут же схватила его за шею. Демон захрипел, а Зуба прорычал:
— Если ты, дерьмо нулячье, меня сейчас не освобо… А-а-а! — тут зверь истошно заорал, когда увидел, что его кисть висит на шее Демона уже отдельно от его руки.
Точнее, попытался заорать, потому что швабра… кхм, то есть, древко моего копья тут же воткнулось ему в зубы, послужив кляпом.
Я благодарил Небо, что моё самодельное копьё всё-таки выдержало этот удар, и нож оказался достаточно острым. Один взмах — и у зверя уже нет руки.
— Зверьё ты пустое, — я закатил глаза, — Одноглазый, однорукий… Ну что ещё тебе надо потерять, чтобы ты наконец начал соображать?
Белиар как раз оторвал обмякшую кисть от своей шеи, и тут мы одновременно глянули вниз. Зуба как раз выл, подсвечивая культю лечебным светом у второй ладони, но тут заметил наши взгляды.
Едва лезвие копья приблизилось к его паху, как Зуба сразу же поплыл:
— Я всё, всё понял! Нули сра… Мастеры нули! Господа нули! Я всё понял, только не… не надо, — он опять заплакал.
— Лечишь нас — и останешься жив, — сказал я.
— Эй, — Белиар возмутился, — Поднёбыш, ты же не будешь оставлять за спиной живых и злых, как дьяволы, врагов⁈
Здоровый глаз зверя так и бегал между нами.
— Если я даю обещание, — твёрдо сказал я, — Так и будет. Я убивать его не буду!
— Глупо, — Демон отмахнулся, — Он и так бы нас подлечил, лишь бы кокошки целые остались.
Сказано — сделано.
Мы освободили зверю вторую руку, приковав его за шею. Он, оказывается, тоже владел «искрой здоровья» — исключительно малым исцелением, которое не убивало нулей.
Но у нас прошёл грудной кашель, а лохмотья на ладонях и ногах заменились на свежую кожу, со здоровой поросячьей розоватостью. В общем, теперь мы были два здоровых, только не упитанных нуля.
Зверь подлечил и себя, заперев кровь из культи и из глаза. Но вернуть себе потерянные конечности он, конечно же, не мог. Для этого надо было быть, не много ни мало, ангелом или демоном.
Я поглядел на сумеречный двор. Небо так и было завешано тучами. По ощущениям, утро было совсем уж раннее, и нас пока никто не искал.
— Куда ты должен был нас отвести? — спросил Белиар зверя.
Тот был очень сговорчив, особенно когда острое лезвие близко от его достоинства. Поэтому охотно поведал нам, что в гости к господину Кратеку, вождю Грызущих Кротов сегодня приехала Хайя из стаи Хохочущих Гиен. Зуба уже видел её карету у владений мастера Кратека.
Хохочущие Гиены — Старшая Стая в этих землях, и Хайя является главой клана «Пепельная Грива». Помня про свою Хильду и традиции стаи Диких Волков, раньше называвшихся Серыми, я тут же спросил и про Гиен. Признаться, я, когда был прецептором, вообще мало интересовался жизнью зверей…
В стае Хохочущих Гиен царил полный матриархат. Вождица Гиен, мастер пятый клык, Наги Злая, сегодня не приехала, хотя её визит очень скоро ожидался. Оказалось, у них три клана, верных вождю: «Пепельная Грива», «Пряная Стерва» и «Багряный Хохот».
Глава Пепельной Гривы приехала, чтобы разведать, всё ли на руднике в порядке и готово к приёму их вождицы. И вот в честь этой самой Хайи Пепельной сегодня вечером устраивают пир… Мол, эдакая мини-репетиция, на которой глава клана Пепельной Гривы поймёт, что их вождицу смогут встретить достойно.
— Что-то тут не так, — проворчал Белиар, слушая сбивчивый рассказ зверя, — Я знаю Жада, он меня никогда не ставил в смертельные бои…
Он крепко задумался, сидя на трупе зверя и перекатывая в пальцах раскалённый голышик с печки. Я смотрел на это и думал, что этот ноль всё-таки от меня что-то скрывает.
— Ну что ты смотришь так? Ты вон с копьём любишь шалить, а я к огню неравнодушен. Вызвать не могу, но терплю сколько угодно.
— Ладно, давай уже про Гиен…
— Хохочущие Гиены ходят под жрецом Зиккурата, а тот с приором немного не в ладах. Жрецу на руднике, насколько я знаю, запрещено появляться, по крайней мере без Приора. Кстати, поднёбыш, дорога к руднику охраняется личной армией приора.
Я нервно хмыкнул… И эту новость я узнаю только сейчас⁈ Когда мы уже начали побег, он поставил меня в известность, что двум бегущим нулям надо будет пройти мимо людей⁈
Не зверей… А людей! Третья мера, мать её человеческую!!! Которая может одной лишь волей вывернуть нуля наизнанку…
Белиар заметил мой взгляд, но понял его по-своему:
— Да, деусит на руднике добывают по секретному приказу приора. Сам Бурый Приор будет здесь довольно скоро, как раз с вождицей Гиен он и приедет. Ну, она же правит этими землями, и обязана сопровождать его. А тут гиений клан как бы между прочим заявился заранее…
О том, что приор и настоятель смотрят по-разному на использование деусита, я уже слышал. Приор видит в этом металле защиту для приората, а жрец — святое оружие, с которым можно пойти войной против Престола Ордена.
То, что они оба — и приор, и настоятель — лишь пешки в руках Эзекаила, и так ясно. Падшему ангелу всё равно, кто и для чего добывает деусит. Когда будет надо, он за ним придёт.
Возможно, именно с настоятелем Зиккурата выживший Эзекаил и связан как-то…
— Жрец Зиккурата через Гиен хочет обсудить какую-нибудь свою сделку с хозяином рудника, — сказал я Белиару, — Видимо, этот клан «Пепельная Грива» и является звеном, которое связывает Гиен со Жрецом. Приехали обсудить с глазу на глаз, чтобы Жрец узнал ответ до визита Приора.
— Как вы, нули дохлые, смеете так просто говорить о третьей мере? О самом приоре? Неба не боитесь⁈ — вдруг вскинулся Зуба, но получил по лбу шваброй и тут же затих.
— Заткнись, думать мешаешь, — буркнул я.
Зверю трудно было привыкнуть, что нули помыкают им, и время от времени у него начинались приступы высокомерия. В счастью, он был лишь первой ступени, и лечились приступы довольно легко.
К сожалению, никаких распорядков охраны Сильверитового Городка, или маршруты патрулей, этот бесполезный кусок не знал. Он точно так же был всего лишь лекарем первушников и нулей, и ему было запрещено даже входить в особняк мастера Кратека. Видимо, поэтому он нас так и ненавидел — мы, нули, и то могли туда попасть. Правда, на последний смертельный бой, но всё же.
Да уж, везёт мне на лекарей…
Он был обязан нас отвести потом к дому мастера Жада, управляющего рудником. И там мы должны были ждать вызова на пир.
— Ну, эту дорогу я и без тебя знаю, — усмехнулся Белиар.
— То есть, если мы с тобой вдвоём пойдём по Сильверитовому Городку, то есть шанс, что нас не убьют? — удивился я.
— Тут каждая зверюга знает, что я принадлежу… кхм… — Демон поперхнулся, — Что за мной стоит управляющий рудника Жад.
— Тогда чего мы ждём? Давай уже, избавляйся от этих, — проворчал я.
Демон вскинул брови, а зверь забегал испуганно глазами.
— Поднёбыш, ты же вроде как обещал ему?
— Обещал, что не убью. Я так-то на стороне добра, не забывай… Но за демонов же я не отвечаю.
В Нулевом мире тела исчезают с разной скоростью. Я никогда не понимал, от чего это зависит, знал только, что различные части тел сохраняются исключительно чьим-то намерением — нужно охотнику мясо для еды, он возьмёт его, и даже приготовит из него блюда, другая же часть туши попросту исчезнет со временем. Если нужна кожа для выделки, достаточно, чтобы охотник захотел её сохранить.
Забавно, что даже намерение нулей работает. Я помню того нуля-садиста из подвала, в котором я впервые обнаружил прикованного Белиара. Тот ноль делал чучела из нуляшек… Экспериментировал, видимо, и тоже пытался понять природу сохранения веществ в Нулевом мире.
В любом случае, рисковать мы с Демоном не стали. Приподняли полугнилые полы, да сгрузили в проём под баней оба тела, прикрыв обратно досками. Не хотелось бы, если б какой-то слуга нашёл тела до того, как они станут пеплом…
Ноль не может сбежать. Это же ноль, как он вообще может сбежать? Неба не боится⁈ В это верит любой зверь, поэтому мы вполне могли идти пешком по Сильверитовому Городку. Мало ли какой зверь нас и куда послал?
Так что нам с Демоном пока было выгодно, чтобы никто в Сильверитовом Городке пока не ставил под сомнение эту истину. И теперь мы, выйдя из дворика для прислуги, двигались вдвоём, опустив глаза в землю, как и положено нулям. Копьё пришлось размотать, швабру бросить, а нож снова спрятать за пазуху… Без копья, без этой чудодейственной силы, я чувствовал себя голым.
Нас провожало квохтанье кур, ржание лошадей из конюшни и негромкие разговоры каких-то проснувшихся первушников на крыльце одного их домов… На нас они вообще внимания не обратили — многие первушники по отношению к нулям часто вели себя более высокомерно, чем те же звери.
Вот мы вышли за ворота на тропку, прикрытую нависающими ветвями, и я осторожно огляделся. Не хватало ещё, чтобы кто-нибудь заметил, что нули смеют глаза к Небу поднимать… Какая ирония — мои последние законы прецептора, в попытке облегчить жизнь нулям, в половине приоратов наоборот привели к тому, что нулям стало жить ещё тяжелее.
Утоптанная гравием тропинка вела вперёд, к утопающим в зелени домикам с черепичными крышами. Они располагались вдоль голубого озера, прямо на склоне холмов посреди ухоженных садов-террас, и вообще казались сказкой… Зелёное облачко листвы, над ним домик, украшенный ослепительно белой штукатуркой, следом ещё зелёное облачко, усыпанное цветами — и другой домик подальше, сложенный из красивого красного кирпича. Крыши у всех домиков и вправду мерцали искорками сильверита, даже несмотря на то, что солнце ещё не вышло из-за туч.
Я поджал губы… Место и вправду живописное, любая душа поэта тут распелась бы стихами. Но рядом, всего в двух шагах, на руднике в муках и кровавом кашле гибли тысячи нулей, и, наверное, даже пока я думаю над этим, уже пара нулей отдала дух Небу.
— Поднёбыш опять милосердием заразился? Что, ноликов жалко? — Белиар усмехнулся, прочитав мои эмоции, и тут же с азартом добавил, — Может, побежим на рудник да освободим их всех, а⁈ У тебя же нож!
Я лишь криво ухмыльнулся. Шутку понял, шутку принял…
— Ну а что, поднёбыш, сколько я тебя знаю, ты же всегда страдал этим. Наверняка думаешь, как здесь всё уничтожить.
— Нет, так не получится… — задумчиво ответил я, — Да и что я изменю, если таких рудников по всему Инфериору куча.
— Да, ты прав. Тогда, наверное, надо бежать к приору или… или даже прецептору! Если только до них достучаться, тогда всё у нас получится! Уж они-то как поймут, да как всё поменяют, и нули заживу-у-ут…
Демон втихомолку рассмеялся, пытаясь не сорваться в громкий хохот, а я только зло огрызнулся. Знал, засранец, в какую больную точку бить, вот и подкалывает меня.
А ведь и вправду подловил меня на этих мыслях, будто прочёл…
— И что же, получается, совсем ничего не изменить? — спросил я на полном серьёзе.
Я имел в виду всё… И свой путь частицы. И просьбу у Неба как-то помочь нулям. И даже свою жизнь прецептором Аластором, когда я пытался менять законы.
Небо ведь там, в Целесте, ответило мне просто и надёжно. Хочешь всё поменять? Ну так попробуй сам!
Я вдруг остановился, поражённый глубиной этой мысли. Точнее, одной догадкой… А может ли так быть, что то, что сейчас происходит — это и есть происки Неба⁈
Может ли быть так, что происходящее со мной — всё тот же ответ на мою просьбу⁈
Мне понадобилось двадцать лет правления и даже собственная смерть от отравления, чтобы понять… Просто так ничего не поменяешь! Звериная и человеческая сущность не приемлет равенства нулей. Вот Небо и запустило для меня второй акт.
Белиар видел, что я о чём-то думаю, и ответил не сразу:
— Ну почему же, поднёбыш, не изменить… Забираешься в вонючую Целесту, валишь на хрен всех богов, становишься самым сильным, потом посылаешь сюда армию и вырезаешь всех, кто с тобой несогласен, — Демон пожал плечами, — Самый действенный способ, уж поверь мне.
— Угу. Заодно решаю все проблемы Тенебры с Целестой, да? Какое совпадение.
— Ну, одно другому не мешает. Знаешь ли, от сильной Тенебры ещё никому не было так плохо, как от сильной Целесты.
— А ещё я увязну в вечной войне с выжившими богами, с несогласными ангелами, да и с людьми тоже…
Нет уж, я знал, что такое эти демоны. И представлял, что начнётся в Инфериоре, если они возьмут верх.
— Можно подумать, сейчас ты не увяз, поднёбыш? — Белиар всё же расхохотался, но тут же умолк. Мы ведь нули, и должны быть тише мыши.
В том месте, где мы остановились, сбоку от дорожки начиналась узкая тропинка. Она поднималась по склону, петляя каменными ступеньками, и исчезала за деревьями. Я обернулся — насколько помнится, шахты рудника с другой стороны… А куда ведёт эта тропинка?
Что-то звякало. Через пару секунд на тропинке показался малец лет двенадцати, который упорно тащил вниз полное и увесистое ведро… Я тут же глянул его меру. Первушник, вторая ступень. Стихия… стихия воды!
О, я уже начинаю зреть чужие стихии. Отлично!
Я тут же почуял покалывание чужого взгляда. Этот малой, поставив ведро на ступеньку, тоже глянул наши меры.
— Эй, нули, ну-ка быстро ведро мне донесли! — он сложил руки на груди.
Мы с Белиаром переглянулись… Я чуть покачал головой — причинять вреда ребёнку я не собирался, каким бы невоспитанным он ни был.
— Тогда сам будешь объяснять мастеру Жаду, почему мы опоздали, — сказал Демон.
Первушник, надувшись, снова подхватил ведро. Вообще, он лукавил — стихийнику воды не так уж и тяжело таскать воду, ведь он спокойно может менять её вес.
— Ну и катитесь в даль нулячью, — пропыхтел он, спустившись на дорожку, — Хорошо, что вас сегодня уже прибьют!
— Эй, малой… — тут же спросил я, — О чём ты?
Пацан, поставив ведро, сразу же недобро улыбнулся. Ему не терпелось поделиться этой новостью, особенно с теми, кого он явно ненавидел. С нулями вроде нас.
— Великая госпожа, мастер третий клык Хайя Пепельная сама хочет устроить охоту на вас! — он потёр ладоши, — Будете бегать по Палёному Лесу, как горелые суслики, и повизгивать, как… как… как визжащие нули! — мальчишка расхохотался.
Мы с Белиаром снова переглянулись. Я показал пальцем на тропинку:
— Эта дорога куда ведёт?
— Ноль, ты вообще, что ли? Чего за вопросы? — мальчишка удивился. Потом, заметив кого-то за моей спиной, тут же ухватил ведро и, запыхтев, торопливо двинулся к двору, из которого мы только что вышли.
Я обернулся… Из Сильверитового Городка в нашу сторону шёл сам мастер Жад, толстый управляющий рудником. Шёл торопливо, тряся всеми своими жирами, едва скрывающимися за свободной мантией, и с очень недовольным лицом.
— У меня что-то грудь сковывает, — пожаловался Демон, тяжко вздыхая, — Дышать тяжело, и сердце колотится, как бешеное.
— Это страх, — усмехнулся я, — Ты уже не бессмертный, но сейчас смертельно рискуешь. Вот у тебя и перехватывает дыхание…
— Да знаю я, поднёбыш! Я же не всегда был демоном, и уж тем более бессмертным! Но… но это было давно.
— Нули, какого вы тут делаете? — мастер Жад крикнул ещё издалека, — Какого хрена встали⁈ Где Зуба и Дрыга, мать их нулячью⁈
Мы с Демоном стояли молча, потупив глаза в пол. Толстый зверь, встав перед нами, тут же взвыл:
— Ай, да чтоб вас… Говорите, нули! Можете говорить!
— Великий воин и вождь стаи Грызущих Кротов, мастер седьмой коготь Зуба сказал нам… — начал было я. Белиар рядом едва не прыснул и с трудом проглотил смех.
— Что-о-о-о⁈ — лицо Жада вытянулось так, что на миг даже похудело, — Какой-какой он там коготь? Да твою ж… Да его ж… Не понял, кто-о-о-о⁈ Чей-чей он там вождь?!!! — управляющий начал краснеть, тяжело дыша, — Где этот утырок⁈
Мы с Демоном пожали плечами.
— Великий господин, мастер седьмой коготь Дрыга сказал нам просто идти к вам, — добавил Белиар, — Их ждут великие дела, и нам, нулям, не дело об этом знать.
— И Дрыга, что ли, великий господин⁈ — Жад так и стоял, пыхтя от ярости.
Он свистел как паровоз, и переминался с ноги на ногу — то хотел сорваться к двору прислуги, то оборачивался, будто смотрел, не видит ли кто весь этот позор?
— Ну, зверьё пустое… Ну я им! Да если Хайя услышит, как тут поносят великих вождей! Да если Кратек услышит… Ух, не сносить мне головы! Придурки, чего устроили, я им языки-то поотрываю! Небось, и первота там всё услышала⁈ — он затрясся.
Мы с Белиаром решили пожалеть первушников. А то мало ли, попадут под гнев хозяйский… Хотя очень хотелось проучить того хохмача с ведром.
— Нет, это было раннее утро, господин. Никто не слышал.
— А вы чего грязные-то? А где одежда? Я же им выдал! Ну я их… на руднике у меня сгниют! — и, растолкав нас, двинулся было ко двору.
Тут Демон упал на колени и затрясся, размазывая брызнувшие слёзы по щекам:
— Прошу, пожалейте их, господин! Мы, мы виноваты, нули никчёмные! Не велите нас казнить! — и чуть не пополз за Жадом, чтоб схватить его за полы мантии.
Толстяк с отвращением отдёрнул концы платья и, повернувшись, воззрился на распростёртого нуля. Потом почесал тройной подбородок, сплюнул в сторону двора:
— Тьфу на вас, зверьё пустое! Потом с вами разберусь… — и грузно зашагал обратно в Сильверитовый Городок. Да махнул нам, — Нули, за мной.
Демон тут же вскочил с пола и, ткнув себя в грудь, прошептал:
— Учись, поднёбыш, как правитель Тенебры зверьми правит! — хмыкнул он. Я лишь в недоумении нахмурился. Ну да, это была речь настоящего императора ада…
— Но об этом никому, поднёбыш, и никогда! — тут же едва слышно просипел Белиар, погрозив пальцем.
Бросив последний взгляд на неведомую тропинку, уходящую вверх, я пошёл вслед за Белиаром и колышущимся вдали толстым Жадом. Теперь уже нельзя было просто сбежать — меня держал приказ зверя. Уйду, и за мной сразу отрядят погоню. Такой риск мне был ни к чему, слишком рано поднимать настоящую тревогу.
Успокаивало одно — я как раз планировал «охоту на нулей», как один из способов сбежать. И даже не думал, что этот шанс наступит так скоро. Всё-таки, тот малец нам услужил, когда подсказал, что бояться впереди в принципе нечего.
Охота — это хорошо… На ней всегда может что-то пойти не так. Навряд ли там много зрителей, и всегда можно будет в густой чаще разобраться с охотниками. Уж копьё я себе в лесу сварганить всегда смогу.
В самом Сильверитовом Городке меня ждали неприятные ощущения. Торопливо следуя за толстяком, потупив глазки в землю, я кожей чуял сильные меры зверей… Из окошек, или из дворов по нам скользили взгляды. И не все здесь были, так сказать, «зверьё пустое».
Давление некоторых звериных мер я вполне себе ощущал, когда они пробегались по моей мере своим духовным взглядом. Тут были и настоящие воины, которые могли бы прибить меня даже с копьём в руках…
Я видел сапоги чьи-то ноги на крыльцах домов, мимо которых мы шлию Жад с кем-то здоровался, желая доброго утра, и они шутили насчёт нулей, увязавшихся за ним. «А я всё думаю, Жад, чем это с утра так воняет?» «Да вот, дерьмецо выгуливаю», — тот смеялся, ему смеялись в ответ.
В общем-то, я был рад, что мне нельзя было поднимать взгляд. Потому что злость во мне копилась с каждым шагом… Это звериное отношение, что ноль — пустое место, над которым можно только посмеиваться — он буквально распаляло во мне ярость, словно дровишки, подкидываемые в костёр.
Когда за нами захлопнулась дверь дома Жада, я облокотился о стенку, тяжело дыша. Покосился на Белиара — тот был спокоен…
Жад прошёлся в соседнюю комнату, и я прошептал Демону:
— Как ты… уф-ф… терпишь это?
Тот ухмыльнулся:
— Откладываю злость поглубже. Коплю, чтобы потом она огнём вышла… и сожгла их всех, — прошептал он едва слышно.
Да уж. Стихия огня, помнится, мне давалась с трудом.
— Эй, нули сраные, вы чего там застыли? Заходите, разрешаю, времени всё равно нет…
Мы зашли внутрь комнаты, где явно находился рабочий кабинет, и я с трудом сдержал вздох отвращения. Толстяк сбросил мокрую от пота мантию и возле шкафа переодевался в другую, не обращая на нас внимания… Накинув новый халат и чуть подвязав, он прошлёпал к столу и ткнул пальцем в карту на ней.
— Так, нули. Эта бумажка называется картой… Ааа, кому я объясняю, — он шлёпнул себя по лбу, — Короче, слушайте сюда!
Мы послушно подошли.
Я, едва веря своему счастью, сразу вытаращился на карту. Быстро подметил там озеро, сообразил, где находится Сильверитовый Городок… Так, тут, значит, рудник?
— Вот Палёный Лес, — толстяк ткнул пальцем, потом повёл им на юг, — Как вас тут выведем, вам бежать сюда, поняли? С вами ещё будет под десяток нулей всяких, но эти вообще тупые. За собой их поведёте. Демон, понятно?
— Да, господин…
— Значит, бежите на юг… вот ведь, как же объяснить? А, в сторону солнца, поняли? Демон, ты должен понять, а то Перита я не знаю, вдруг совсем тупой.
— Да, господин, — Белиар мотнул головой.
— Итак, я за вас получу сразу под сотню денов. За каждого, если больше часа продержитесь, поняли? Так что не смейте сдохнуть сразу, только через час! Демон, ты понял?
— Да, господин.
Я проследил за его пальцем. Жад, как маленьким детям, несколько раз повторил: «Бежать в сторону солнца так быстро, как можете. Дольше проживёте. Убьют не сразу. Я получу больше денег!»
— Демон, понял? Хочешь нуляшку?
— Да, господин!
— А если хочешь красивую нуляшку, то не умираешь сразу! Только через час…
Тут Белиар позволил себе ненулячью дерзость:
— Но, господин, если я умру… как же я получу нуляшку?
Жад поморщился. Когда речь шла о таких деньгах, ему вообще не нравилось, что у нулей проклюнулась логика. Ноль не должен мыслить, он должен делать, что ему зверь говорит.
— Демон, лекарь тебя воскресит. Мы же звери, легко это сделаем, понял? — соврал толстяк и улыбнулся.
Белиар с деланной улыбкой часто закивал. Вот теперь понятно.
— Ещё раз, повторим. Бежите вперёд, сюда. Лес вытянутый, тянется к Червивому Ущелью… Да чего я вам объясняю? Ну, Демон, понял?
— Бежать на солнце.
— Перит, а ты нуляшку хочешь?
— Бежать на солнце, — холодно сказал я, стараясь, чтобы злость не проступала наружу. К счастью, управляющий счёл это за мою решимость.
— Вот и отлично, до ужина управимся, Хайя тоже не хочет затягивать всё это… Ей примала надо нового подготовить к испытаниям, вот и хочет глянуть, что он может. А вы пробежитесь, получите нуляшек, а для этого надо всего лишь не сразу помереть. Мы же, звери, вас воскресим, это так просто! — толстяк счастливо улыбался.
Мы тоже стояли и улыбались. Приходилось терпеть это унижение ради того, чтобы вскоре получить свободу.
Правда, Червивое Ущелье меня слегка смущало. Но в то же время, если ангелом и демонов, готовых поделиться духом, поблизости нет, то почему бы не обойтись громадными откормленными червями?
А этот план хорошо. Убил одного или парочку таких, и наверняка из нулевой меры выскочил. Главное, самому не помереть в его утробе…
— Ладно, переодеваться времени нет, Хайе вообще наплевать, как вы одеты. Мой Альгус вас сейчас отвезёт в Палёный Лес, — тут Жад позвенел колокольчиком на столе, и в дом вошёл тот самый громила-телохранитель.
Кареты нулям, естественно, не подали, хорошо хоть на телегу посадили. Зато я посмотрел на Сильверитовый Городок получше — нас провезли по главной улочке, как раз мимо дома хозяина рудника, господина Кратека. Он же, насколько я понял, был по совместительству и вождём стаи Грызущих Кротов.
Его дом, утопающий в зелени, и вправду был хорош, смотрел прямо на озеро, и, судя по размерам, позволял вместить у себя не только вождей, но наверняка и приоров. Да что там говорить, даже я, будучи прецептором, не отказался бы от таких хором…
Живут же кроты, что и говорить. Правда, Сильверитовый Городок был очень маленьким, мы проехали его за пятнадцать минут, и жителей тут было совсем немного… Помнится, деревня у Зелёных Скорпионов и та поболее была.
Скорее всего, половина трудится на рудниках надсмотрщиками и палачами. Так что Грызущим Кротам нельзя было позавидовать, ежедневная жестокость наверняка портила их души до кромешной черноты. Раньше я удивлялся, как такие прекрасные места могут скрывать такую бесчеловечную мерзость, теперь лишь смирился.
Вскоре дорога потянулась в гору и стала то и дело поворачивать крутыми шпильками — вправо, едем-едем-едем обратно, влево, снова едем обратно, и вправо… Будто ступеньками забирались на довольной крутой склон, и всё вдоль густых деревьев, нестерпимо гудящих цикадами. Влажность после ночного дождя здесь стояла такая, что вода буквально стекала по спине, а любой ветерок казался благословением Неба.
Массивная кольчужная спина телохранителя, сидящего на козлах, покачивалась впереди, и мы с Белиаром ехали молча, положив руки на борта и иногда переглядываясь. Не скажу, что мы наслаждались поездкой, но грех было не откинуть голову да не подставить лицо солнышку, наконец-то вышедшему из-за облаков.
Меру у Альгуса я смотреть не рисковал. Потому что едва я глянул на его копье, древко которого торчало из-за борта рядом с ним, как Альгус обернулся, чуть нахмурившись. Я сразу понял, что телохранитель этот настоящий, наверняка с мощным даром велария — чувствует малейшую опасность, грозящую ему или его патрону. Поэтому мне оставалось только тупить взгляд в пол, не позволяя себе лишних мыслей. Среди зверей я крутился долго, видел разные дары, и понимал, что телохранителями становятся не за красивые глаза.
Где-то через час телега наконец выкатила на перевал. Вершины деревьев остались позади, скрывая где-то под собой Сильверитовый Городок, а нам открылись прекрасные виды. С одной стороны рваный, местами покрытый лесами хребет — в прогалах между вершинами темнел океан. Соседняя гора, овеянная пылевым смогом, была изгрызена множеством шахт. Из какой именно вышли мы с Белиаром, я мог только гадать.
С другой стороны открывался вид на бесконечные горы — леса, покрывающие их, отсюда казались зелёным мхом. Местами торчали и голые каменные клыки, тянулись скалистые перевалы, но в целом эти горы совсем не были похожи на Проклятые Горы.
Проклятые Горы давили своим серым безжизненным величием, и там, чем дальше смотришь, тем вершины всё выше и выше… пока взгляд не тонет в вечных грозовых тучах. В Проклятых Горах понимаешь, что дальше только смерть, и ничего больше.
Здесь было намного уютнее. Горы Червей, казалось, дышали жизнью, и в любом месте, за которое цеплялся глаз, хотелось побывать.
В любом, кроме того места, куда как раз вёз нас Альгус — оно сквозило явной смертью. Это было словно выжженое пятно посреди зелёных гор-кочек, и даже отсюда я мог разглядеть обугленные скрюченные деревца на вершинах облысевших холмов. Они окружали какую-то обширную долину, в которую отсюда мы заглянуть не могли, но и так было ясно, что в той долине наверняка картина не лучше.
— О, Небо, что же там произошло⁈ — только и вырвалось у меня.
Белиар шикнул на меня, но было поздно.
— Если ты, ноль, ещё раз без разрешения откроешь свой нулячий рот при мне… — проворчал Альгус, — … то дальше в телеге будет ехать только один ноль.
Я прикусил язык и, прикрыв глаза, старательно прогнал ненужные мысли. Я не злюсь! Я не хочу всадить ему нож! Не хочу схватить копьё и заколоть наглого засранца! Вот же дерьмо нулячье, как же трудно…
Но разумные существа одинаковы во всех мирах. Если ты что-то знаешь, а рядом находятся те, кто не знает — грех не блеснуть знаниями. И Альгус тоже был, как и все:
— Говорят, лет двадцать назад тут побывали ангелы. Их прислал сам великий бог Эзекаил по просьбе нашего Жреца Зиккурата, да освятит Небо его меру, — задумчиво сказал телохранитель и коснулся двумя пальцами лба, — Они победили Великого Червя, который мешал добыче металлов. Червь этот был двадцать седьмой ступени… или двадцать восьмой…
Мы с Белиаром переглянулись. Судя по взгляду Демона, он тоже не особо-то и верил в такие россказни.
Животные… кхм, крупные животные в Нулевом Мире не имеют меру в привычном его жителям смысле. Все животные, по сути — первая мера, первушники, но с числом ступеней больше семи. Вообще, если рассуждать логически, их у них может быть бесконечно много, этих ступеней.
Они не переходят в меру зверя, а остаются в первой мере, но обретают восьмую ступень, и так далее. Причём по силе они совсем не уступают ни зверям, ни людям, когда достигнут их силы… На самом деле, такие монстры населяют весь Инфериор. Так что на самом деле здесь за существование борются не животные, а как раз-таки разумные меры, окружённые со всех сторон монстрами.
Но двадцать семь ступеней — это же почти бог! Четвёртая мера, шестая ступень, если считать в попугаях… кхм… то есть, в ангелах. Не просто могучий ангел, а скорее всего, уже архангел…
Сколько же ангелов надо было, чтобы победить такого Червя⁈ Учитывая, что, спускаясь из Медоса в Инфериор, ангелы заметно теряют в своём могуществе. С таким же успехом и сам Приор мог послать сюда войско людей, чтобы победить такого монстра.
— Говорят, этот Червь пожирал не только людей, но и ангелов, и демонов, и даже… кхм… — тут Альгус слегка запнулся, но всё же прошептал, — И даже съел бога.
Белиар слегка скривился. Я тоже чуть повёл бровью — бога я один раз видел, и не представлял себе, что какое-то существо в Инфериоре сможет причинить ему хоть какой-то вред. Ну если только червь Апеп, но это существа с безграничной мерой, бороздящие Вселенную, и они совсем уж другого плана. Им весь Нулевой Мир на один зубок.
— Съел этот Червь бога Каэля, конечно же… Тот же один раз умер, вы слышали эту историю, нули? Что это за бог, который умирает, а?
Я скривился. А павший Эзекаил, значит, не в счёт, да? Но спорить со зверем насчёт его веры я не рискнул, у меня нулячьих жизней одна штука, да и та всё время на волоске.
Альгус продолжал:
— Кстати, наш слепой кузнец считает, что деусит вышел из чрева этого Червя, — усмехнулся Альгус, — Когда тот переварил свою пищу.
Я уже подумал было, что сейчас начнётся очередная проповедь про «бога нашего Эзекаила, единственного и истинного», но, к счастью, красноречие Альгуса тут и закончилось. Он хоть и был ярым культистом, судя по его словам, но предпочитал служить молча, своим мечом. То есть, копьём.
Вскоре повозка остановилась возле знака. Дощечка, прибитая к торчащей из земли палки, и на дощечке звёздочка со стрелкой вверх… Это был знак смерти в Нулевом Мире: «Пойдёшь вперёд, отдашь дух Небу».
Дальше дорога была уже не так укатана, хотя спускалась вниз по довольно пологому лугу. Когда-то наверняка прекрасному и покрытому цветами, но сейчас трава, зелёная рядом с нами, всего через несколько шагов превращалась в обугленную дочерна. Этим же пеплом было покрыто всё впереди, насколько хватало глаз.
Через сотню шагов перед нами сгоревший луг заканчивался и начинались первые деревца — они торчали голыми чёрными культями. Чем дальше мы смотрели, тем стволы становились толще и массивнее, выше и кустистее, только все как один без листьев. Жаль только, размеры их не спасли от давнего пожара.
Палёный Лес, занимающий всю долину, открылся перед нами во всей красе. Долина, густо поросшая обугленными чёрными калеками, в чаще которых уже ничего не было видно, тянулась вдоль таких же чёрных хребтов и втягивалась в узкое ущелье между двумя далёкими вершинами.
Я потянул носом. Над Палёным Лесом местами, кстати, курился сизый дым. Там до сих пор что-то тлело, и ветер доносил першащий запах свежей гари.
Да, Палёный Лес мог испугать неподготовленного воина. И для охотника, полагающегося на свой нюх, это и вправду серьёзное испытание. Но это было не самым страшным…
Почему здесь до сих пор не зародилась жизнь? Нулевой Мир в этом плане не отличался от других миров, и по сути, лес уже давно должен был зеленеть молодой… да и не молодой уже порослью.
Альгус взял копьё, спрыгнул с козлов и прошёлся до места, где зелёная травка резко становилась чёрной. Потрогал носком обугленные пёрышки, торчащие из земли, и те сразу осыпались. Резкая граница ясно намекала, что Палёный Лес имеет магическое происхождение, и эта магия не выветрилась до сих пор.
Кто знает, может, и вправду тут Эзекаил побаловался?
Мы с Белиаром тоже вылезли из телеги и стали оглядываться. Вроде бы говорили, что гиена Хайя Пепельная хочет настоящую охоту, и привезут ещё нулей. Но пока мы были тут одни.
— Нули, — вдруг сказал Альгус, повернувшись, и поднял копьё, — Вы мне не нравитесь. Разговоры мне ваши не нравятся. Мне вообще всё в вас не нравится.
Мы с Белиаром переглянулись. Я заметил, как дёрнулся кадык у Демона — он судорожно сглотнул. Взгляд Альгуса не сулил нам ничего хорошего.
Телохранитель сплёл пальцы на груди и положил копьё на сгибы локтей — наконечник торчит слева, древко справа. Хм-м, интересная стойка, как будто с автоматом стоит… Вот только взгляд Альгуса не сулил нам ничего хорошего.
— Я — воин из стаи Сизых Чаек, мастер третье перо Альгус. Я дал клятву защищать жизнь мастера Жада ценой своей жизни, и Небо не даст мне соврать, я никогда не нарушал этой клятвы, — он потёр подбородок.
Мы с Белиаром молчали, прижавшись лопатками к борту телеги. Рядом, на козлах лежал свёрнутый кнут. У меня за пазухой до сих пор прятался нож.
Оружие-то у нас есть, вот только мерами мы не вышли… Просто так прикоснуться к копью он точно не даст, я вижу в его глазах великую осторожность. Воин привык доверять своей интуиции, и она ему подсказывала, что мы не простые нули.
— Вы — не простые нули, — хмыкнул Альгус, словно услышал мои мысли, — Я слышу ваши разговоры, но не понимаю их. И у меня есть только одно объяснение…
Мы затаили дыхание.
— Вы — шпионы Бурого Приора, — выдал как на духу телохранитель, — Это всё объясняет.
Он стал ходить из стороны в сторону, глядя вниз, как хрустят обугленные ростки под его ногами. Позы он не менял — пальцы сплетены, копьё лежит на сгибах. Но я буквально всем своим нутром ощущал, что каждый метр вокруг нас под полным его контролем. И я не понаслышке знал, что можно сделать длинным копьём, если обладать должным мастерством.
Для него убить нас обоих — дело одного мгновения.
— Я слышал, что наш приор очень хитёр. И я слышал, что такое бывает — шпионящие нули. Кто заподозрит нуля? Эту мерзость, которая болтается под ногами, как… как… как букашки, — он на что-то наступил, и послышался хруст.
Мы так и молчали. Интересно, зачем он нам это рассказывает?
— Скоро сюда прибудет Хайя Пепельная, глава Клана Пепельной Гривы из стаи Хохочущих Гиен. Старшей Стаи этих земель, как вы знаете… Вскоре в Старшей Стае будет голосование, и каждый клан будет держать слово.
Альгус остановился и поднял голову. Долго и задумчиво смотрел на облака…
— Милосердное и справедливое Небо, я надеюсь, ты меня поймёшь. Я чувствую угрозу своему хозяину, и, как телохранитель, не могу поступить по-другому, — он вздохнул и покачал головой. Ясно, так вот для кого он это говорит.
Воин хочет пойти против воли хозяина, который дал ему чёткие инструкции. Но телохранитель видит всё по-своему, и чувствует в нас угрозу.
Зверь приложил два пальца ко лбу, потом повернулся к нам. В его взгляде колыхалась смерть… Он всё-таки принял решение.
— Примал Пепельной Гривы будет держать слово клана. Очень важное слово. Клан Пепельной Гривы ставит вопрос о том, что власть Бурого Приора подходит к концу. Клан напрямую говорит о том, что пора уже показать зубы! Приор в своём миролюбии слишком мягкотел, он недостаточно ценит дары Неба, и не может вести армию за собой… Настало время, когда власть должен будет взять другой человек. Духовный воин, достойный третьей меры! И человек этот — Жрец Зиккурата.
Мы с Белиаром молчали, потому что знали, чего Альгус от нас ждёт. Чтобы мы открыли рот… А ещё лучше — заспорили и надерзили, тогда у него будут все причины убить строптивых нулей.
— Хайя Пепельная с нами, но она слишком честолюбива. Она верит в справедливость. Хочет подстраховаться, чтобы её примал получше сегодня потренировался на нулях, — он улыбнулся, — И я тоже хочу подстраховаться…
Мы с Демоном подобрались, когда зверь шагнул вперёд и взял копьё уже нормальным хватом. Вот только оружие смотрело на нас не остриём, а древком.
— Я в курсе, о чём вас просил мастер Жад, — вздохнув, сказал Альгус, — Что вы должны бежать как можно дольше, и так он заработает больше денов. Хозяин должен печься о деньгах, ну а я же должен печься о его благополучии. Поэтому я просто сломаю вам ноги.
Мы с Белиаром одновременно выдохнули с облегчением. Ну, это ладно, а то мы уж думали, сейчас убьёт.
— По одной ноге каждому. И по руке. Так примал госпожи Пепельгной вас точно убьёт. Дело Жреца не должно пострадать из-за какой-то неучтённой мелочи…
Я понял, что пришло время действовать, но против этого воина нож не поможет. К счастью, у меня было другое оружие.
Медленно опустившись на колени, я покосился на Белиара… Только бы не наделал глупостей!
— Великий господин, — взмолился я, — Мастер третье перо! Мне всё равно грозит смерть, так могу ли я, ничтожный ноль, милостью Неба просить вас об одном?
Тот долго не отвечал, и мне не нравился его взгляд. Сейчас в звере боролись две крайности — желание утолить своё высокомерие и позволить себе услышать мои жалкие мольбы… или же довериться чутью телохранителя и не клевать на наши уловки, а просто переломать ноги.
— Говори уже, ноль, — наконец, проворчал он.
— Мне бы всего лишь раз потрогать это оружие, — мой взгляд был прикован к копью.
— А вот это ты зря… Думаю, теперь я тебя просто должен убить, Небо не прощает такую дерзость.
— Да, мастер! Небо знает, я всегда дерзил в своих мыслях, что смогу овладеть копьём так же, как великие мастера в стае… — тут я чуть выдержал театральную паузу, всем нутром готовясь к последствиям, — В стае Алых Кроликов!
Надо было видеть, как округлились глаза у Альгуса. Он чуть не подавился от удивления, но тут же прыснул от смеха.
— Что, великие мастера? Аха-ха!.. Где⁈ У Алых Кроликов⁈ — он отошёл на два шага и в сердцах воткнул копьё в землю, — Кролики — мастера копья⁈
— Но, господин зверь, мастер Рудо сам каждый день рассказывал мне, что нет более непревзойдённых…
— Заткнись, ноль! — без особой злобы воскликнул Альгус, снова схватив копьё, — Небом заклинаю тебя, просто заткнись! Ой, не могу… Мастера!
И тут он свистнул копьём в одну сторону, в другую. Скорость была неимоверная, и массивное древко легко перетекало из руки в руку… Его ноги скользили, едва заметно перешагивая, и сразу покрывали большие расстояния. Казалось, жало копья было одновременно во всех точках, и горе постигло бы врагов, окажись они рядом.
Мой пытливый взгляд жадно поглощал неведомую мне технику — эти Сизые Чайки, оказывается, тоже неплохо владеют копьём. Я уж думал, что после техники Скорпионов и Рыжих Лис меня ничем уже не удивить. Впрочем, что я нулём-то разгляжу?
— Вот — мастерство! — гордо воскликнул даже не запыхавшийся Альгус, — А Рудо твоего я одним движением отправил в отвал, и мастером он был таким же, как… как сраный ноль!
Я затрясся всем телом, старательно изображая страх:
— Не смею спорить, великий мастер! Я всего лишь ноль, которому показывали опасные смертельные приёмы…
Альгус округлил глаза:
— Эта пустая двуха тебя учила? — он только покачал головой, — Вот же говно нулячье, не зря я его убил. Видит Небо, кара сразу нашла преступника!
Я зажмурился, всем своим видом показывая, что жалкий ноль готов принять телесные наказания. Рядом тяжело дышал Демон, который наверняка всю свою выдержку потратил на то, чтобы не рвануть к свёрнутому кнуту на козлах… и не испортить мой план. Белиару было труднее — он же просто не знал, в чём заключается мой план.
Можно подумать, я знал… Импровизация же.
— Так вот, значит, почему там, у отвала, ты просил эту «палку»? Хитрожопые вы с Рудо, да? Это он тебе приёмы показал, чтоб ты Демона завалил? — зверь сплюнул, — А я-то думал, чего моё чутьё так тревожится! Кролик нуля драться учил… Ну это ж анекдот!
Я не открывал глаз. Я ждал… Иногда, чтобы победить, надо всего лишь подождать.
— Ну, и так что же тебе показывал Рудо?
Всё. Клюнула рыбка, попал наш зверёк в капкан. Теперь главное, не спугнуть. Не сфальшивить, не переиграть…
— Великий мастер третье перо Альгус, я жалкий ноль, и не смею даже подумать о том, что могу вас случайно у… у… уби… — тут я судорожно сглотнул. Ноль не может спокойно произнести такое слово.
— ЧЕГО-О-О⁈
Меня тут же схватили за шиворот, и я, распахнув глаза, увидел над собой разъярённое лицо телохранителя.
— То есть, нульё вшивое, думаешь, что если возьмёшь копьё, то легко сможешь меня убить⁈
— Но я не хочу вас убивать! Я бы никогда, поэтому и отказываюсь, я же не хочу вас поранить…
— Поранить⁈ Кто-о-о⁈ Да ты вообще охренел, дерьмо нулячье⁈
— Нет же! Мастер Рудо показывал мне… рассказывал… очень смертельная…
— Заткнись!
Альгус отбросил меня к колёсам телеги и расхохотался. А потом воткнул копьё в то самое место, где я только что сидел, и отошёл на два шага.
— Заткнись ещё раз, понял? Вообще, ни слова больше! Просто, давай покажи, чему там тебя учил этот Кролик? Ладно бы хоть Кроты выпендривались, но Алые Кролики — мастера копья⁈ Ну надо же! Я знаю только одно копьё, которое они мастерски дёргать умеют… — зверь продолжал хохотать, — О, Небо, останови Инфериор, я сойду!
Я медленно встал. Сердце бешено билось… И я слышал, как рядом тяжело дышит Белиар.
К счастью, наше состояние зверь счёл за волнение нулей. Нули посмели взяться за оружие — ну конечно же, они волнуются. Любой бы волновался, кто бы знал, что его сейчас казнят за его дерзость.
Я взялся за древко… Сила влилась в мои вены и мышцы, заструилась бешеным потоком, едва не сшибая мне мозги от дикой уверенности. Мне стоило больших трудов не поменять своего поведения, а всё так же дрожать всем телом. К счастью, Альгуса раздирало от смеха, и он не заметил ничего подозрительного.
С видимым усилием я раскачал и выдрал копьё, хотя мог легко это сделать. Затем, под новый взрыв хохота, не переворачивая оружие, я встал в боевую стойку, и ткнул древком в воздух с яростно-цыплячьим «Х-ха!»
Тут Альгус хлопнул себя по лбу и только покачал головой:
— Этот долбоящер и не мог ничему научить… О чём я только думал? Ноль, остриё-то с другой стороны. Ты знаешь, что это такое?
Он шагнул вперёд, вздымая лицо вверх: «О, Небо, что за ересь творится?» — и закрываясь от стыда ладонями.
И в этот момент наконечник вошёл ему точно в кадык, прямо до позвонков…
— Знаю, — сказал я.
Когда ноль успел крутануть копьё и всадить его в горло зверю, одному нулю и было известно. Правда, я до хруста потянул себе предплечья от перенапряжения, и теперь они ужасно ныли — до того резким было это движение. Ладно хоть, тело, измученное рудничной работой, оказалось довольно крепким.
Альгус, хрипя и брызгая кровью, перехватил копьё и выдрал у меня из рук. Так и пошёл куда-то в сторону с дрыном, торчащим из горла, и, споткнувшись, завалился в горелую траву. Только облачко пепла поднялось.
Белиар съехал по колесу телеги и тяжело осел на землю, сжимая в руках кнут. Он едва-едва успел его схватить, как всё кончилось.
— Поднёбыш, — прохрипел он, — Когда за дело берутся твои мозги, я не знаю, бояться мне… уф-ф… или радоваться.
— Ну спасибо…
— Я так пересрался только раз, когда с Аваддоном схватился один на один… Охренеть, ты вообще когда-нибудь видел, что он творит, этот Альгус? Да он один троих зверей стоит!
Я тоже плюхнулся на землю, чувствуя перенапряжение. Да-а-а, ушатали нуля крутые приоры…
— Может, оно и к лучшему, что не видел, — ответил я.
— Твоя правда, ноль, — буркнул Демон, воровато вглядываясь куда-то в сторону, откуда мы приехали, — А теперь давай-ка уносить отсюда ноги… Кажется, остальные участники охоты уже подъезжают.
Дальше у меня все планы, какие бы они ни были, внезапно кончились. Вообще, по нулячьей наивности своей, я всё ещё полагал, что мы с Демоном, хитрые и пронырливые нули, сможем остаться инкогнито. То есть, запутать немножко следы, заставив приближающихся зверей поломать голову.
Ведь обычно зверь в любых странностях в самый последний момент подозревает нуля…
— Надо труп затащить в телегу, — с превеликой важностью сказал я, вскакивая с места. Белиар тоже поднялся и уставился с выражением наивысшего удивления на меня, потом на труп Альгуса.
— Поднёбыш, ты этого громилу видел⁈
— Глаза боятся, а руки делают, — я подскочил к трупу, — Бери за ноги, я возьму где тяжелее.
Я коснулся копья, сила полилась по моим жилам… Я даже смог приподнять плечи зверя, закряхтел и красный от натуги Белиар. Ну вот-вот снова демоном станет, багровый уже какой.
Мы даже смогли протащить громадное тело пару метров, когда до моих нулячьих мозгов дошло, что нам его ещё и в телегу пихать.
Я в сердцах бросил ношу:
— Говорил я тебе, не получится!
— Чего-о-о⁈ — Демон аж оторопел от моих слов.
Я снял с пояса телохранителя приличных размеров кинжал, затем, перехватив копьё, молча запрыгнул в телегу. Белиар наконец справился со своим возмущением и вскоре тоже оказался на борту.
Мы оба уставились на пустые козлы… В ближайшей округе на несколько вёрст явно не было желающих управлять нашей телегой. Вернее, они были, но мы совсем не желали таких желающих!
— Не смотри на меня, я демон! У нас вообще лошадей нет…
— Ну а я двадцать лет прецептором отпахал, — проворчал я, залезая на место возчика, — И меня либо возили, либо я верхом! Но-о!
Я схватил кнут и щёлкнул по воздуху. Правда, кнут едва не вернулся мне же в лоб, и я едва успел увернуться… Воу!
— Дай сюда, червь поднёбный! — Демон протиснулся ко мне.
В принципе, скамья, на которой себя свободно чувствовал даже Альгус, легко вместила нас обоих. Поэтому Белиар, схватив кнут, щёлкнул над ушами лошади:
— Давай, тварь бесячья! Пошла!
И лошадь вполне себе пошла… Я с усилием стал тянуть вожжи, понимая, что правит наш экипаж совсем не туда. Нас едва не стащило обоих со скамьи, такой лихой поворот.
Кстати, звери, которые уже выехали на перевал, уже остановились. Там были и повозки, и несколько всадников. Я буквально всем нутром почуял их недоумённый взгляд, направленный на наш конец перевала — наблюдатели недоумевали, что же здесь происходит. Лишь бы никого там не было с сильным зрительным даром! Лишь бы никого…
В этот момент яркий и жирный светлячок духа от павшего Альгуса воткнулся мне в грудь. А значит, это событие там наверняка узрели, для этого сильной глазастости не нужно.
— Н-но-о!!! — заорал я, вставая и аж выворачивая голову лошади. Но куда там, мерой она была первушечьей, и животина чуть не сдёрнула меня с подножки.
Но всё же она повернула. Заржала, захрапела, но повернула к Палёному Лесу. Да-а-а! Ну, звери сраные, теперь ищите нас, свищите!
Лошадь думала по-другому. Едва мы достигли границы, где кончалась зелень и начиналось душное палево, как лошадь захрапела, задёргала головой и снова стала забирать в сторону.
— Да твою ж грязь! — заорал Белиар, стеганув кнутом по спине животного, — А ну вперёд!
И лошадь рванула, только не вперёд, а ещё хлеще в сторону. Я почувствовал, как меня подхватила центробежная сила и телега накренилась — одной стороны колёса свободно закрутились, а с другой жалобно заскрипели от натуги…
— Поднёбыш! Держи меня!
Я пытался уцепиться хоть за что-то, когда Белиар чуть не спихнул меня, навалившись сверху. Рухнув и ухватившись побелевшими пальцами за какие-то края, я крякнул под весом Демона. Дерьмо нулячье, меня б кто удержал!
Наш транспорт, оставляя за собой ровный пыльный круг, как раз обогнул тело Альгуса, когда телега всё-таки встала ровно. Лошадь победила, повернула-таки назад.
Демон вернулся на скамью, я вскарабкался следом и рванул вожжи на себя. Лошадь всхрапнула, чуть не сдёрнув меня к себе, но снова пошла в поворот.
А всадники вдалеке уже припустили в нашу сторону. Для них было делом нескольких минут оказаться здесь.
— Да стой же ты! — в отчаянии заорал я лошади, — Просто стой, сами побежим!
— Что ты лепечешь, как тряпка? — захохотал Демон, щёлкая кнутом, — Прецептор ты или нуляха дрожащая⁈
— Заткнись! Помог бы!
Белиар схватил меня за плечо:
— Бери мою силу, поднёбыш! — и, стиснул пальцы, от хохота чуть не свалился с лошади.
— Нашёл время для шуток!
Белиару явно превращение в нуля не пошло на пользу. Такие приступы сумасшествия в нулевой мере до добра не доведут, это я, как опытная частица Асболюта, ответственно заявляю.
— Всё, Беляш! — рыкнул я, хватая копьё из телеги, — Своим ходом!
— Эй!
Он жалобно крякнул, когда я схватил его за шею и вместе с ним спрыгнул с на землю. Лошадь как раз закрутилась в новый поворот, и в этот раз полегчавшая телега перевернулась, заодно бросив бедную животину набок. Она испуганно заржала, барахтаясь в обугленной траве и поднимая ещё больше пепла.
Потянул спасительный ветер, и вся пыль, поднятая от наших телегокружений, поползла вниз, в нашу сторону. Получается, мы уносили свои задницы с открытого луга в дымовой завесе, работая ногами изо всех сил. Рядом Белиар нёсся, держа запутанный кнут в обеих руках, да так и хохотал, как сумасшедший.
— Эй, нулёк, могли бы и тебя запрячь!!! — заорал он.
— Ты можешь заткнуться⁈ — вырвалось у меня.
— Нет… аха-ха! Поднёбыш, не могу! Аха-ха! — Демон аж задыхался, хапая воздух ртом, и кашлял, отплёвывая пепел.
Босыми ногами по пеплу было бежать довольно мягко, но в земле попадались довольно острые корешки. Но пугало меня не это — земля была довольно горячей!
Правда, выбора у нас особого не было. Когда мимо нас замелькали чёрные голые коряги, рядом упала первая стрела… Да вашу ж звериную мать!
Я обернулся, и довольно вовремя — один взмах копьём, и стрела ушла в сторону, царапнув мне темечко.
— Вот же сволочи! — выругался я.
— И не говори! — Белиар аж подскочил, когда стрела пронеслась у него прямо между ног и воткнулась в землю. Везучий, гад! Правда, Демон тут же об неё и споткнулся, рухнув и подняв целое облако пепла.
Но тут же вскочил, весь чёрный, как житель Пекла из Оранжевого Приората… Он так и не выпустил кнут, хотя весь уже запутался в нём, и тот то и дело цеплялся за ветви.
Я оглянулся… Всадники были уже у телеги. Несколько спешились, а один, воздев лук, всё пытался нас достать. Но мы уже были достаточно далеко для прицельной стрельбы. Надеюсь, у этого стрелка нет никакого сильного дара?
— Вот ведь… — вырвалось у меня, когда я неожиданно рухнул вниз. Буду помнить, что надо вперёд смотреть! Но копьё в руке спасло, техника Скорпионов помогла мне одним кувырком преодолеть склон оврага, и я вскочил уже на его дне.
Я охнул и закашлялся, ловя равновесие в слое пепла по колено… Даже как-то отвык от таких качелей — то я ноль тощий, то копейщик мощный!
Рядом деловито сполз Белиар, подняв ещё тучу пыли, и, хлопнув меня по спине, потянул бежать дальше. Правда, сам он уже хрипел, как загнанная лошадь — всё-таки, мы без остановки пробежали довольно большое расстояние. Да и в пепле, разгребая его, словно глубокий снег, бежать было ужасно неудобно.
— Поднёбыш, я всё-таки ноль… — просипел Демон, пока мы пыхтели по дну узкого оврага.
Овраг постепенно расширялся и заворачивал, как раз в том направлении, что нам нужно, но мне чуялось, что нам всё равно надо бы подняться наверх, чтобы не стать добычей охотников. Те наверняка по верху пойдут.
Я покосился на копьё, которое всё так же крепко держал. Да, если бы не оно, я бы сам уже, наверное, упал без сил. Поэтому, понимая, что козырем надо делиться, я перехватил Белиара под рёбрами и стал ему помогать.
— Вот стану дьяволом, — прохрипел тот, закинув руку мне на шею, — Любую демоницу выбирай…
— Даже Иштар? — ощерился я, и Демон зарычал от злости, а потом расхохотался.
— Как она там, интересно? — вдруг шмыгнул носом Белиар, — Без меня-то.
— Да как и в прошлый раз. Думаю, не скучает, и от демонов отбоя нет!
— Ну ты, ноль сраный, чего ты понимаешь?
Овраг вдруг закончился и вывел нас в довольно широкий каньон с невысокими берегами. Мы вышли как раз с одной его стороны, и сверху над нами, за возвышающимся песчаным обрывом нависали ветви. Метрах в пятидесяти впереди высился противоположный берег, не такой крутой, но тоже заросший обугленными деревьями.
Река⁈ Ну да, это была когда-то река… А мы, получается, спустились к ней по оврагу, когда-то пробитому каким-нибудь ручьём.
Пепла тут было не так много, ветер легко сдувал его с потрескавшегося дна русла. Местами в высохшей реке торчали коряги, и некоторые, в отличие от чёрного леса сверху, были вполне нормального древесно-гнилого цвета.
— Сиди здесь, — я опустил свистящего Белиара на пологий склон.
Деловито поставил рядом с ним копьё и, уперев руки в боки, глянул наверх. Думал, как бы половчее забраться… Но тут же и свалился от внезапно накатившей слабости.
А Демон, чтоб ему меру обнулило… да ему её и так, кстати, обнулило. Короче, Демон снова заржал, откинувшись на песчаную стену.
Плюхнувшись в пепел и размазывая сажу по щекам, я кое-как дополз до оружия… Ощущая льющуюся по телу силу, я с ворчанием встал. Уф-ф, двадцать лет правления прецептором, когда я уже никак не зависел от копья, отучили меня от этой привычки.
— Ты когда-нибудь перестанешь ржать?
— А-ха-ха! — Белиар только похрюкивал, — А что мне остаётся, поднёбыш? Нас сейчас догонит это зверьё… И тогда всё, уже не посмеюсь!
Я, примерившись к крутому обрыву, только презрительно бросил:
— Надо бороться, — и в два счёта оказался наверху. Ну, не два, а где-то в четыре счёта, но я всё-таки оказался сверху и смог глянуть в толщу обугленного леса, откуда мы пришли.
Никого не было видно. Тогда я прислушался к своим ощущениям, подпитываемыми техникой Скорпионов… Эти самые ощущения, пульсируя в поджимаемых булках, мне подсказывали, что за этими самыми булками уже движутся охотники. Мы, нули, совершили самое страшное преступление, какое только возможно — убили зверя. И наши палачи уже идут…
Прикрыв глаза, я прислушался ещё к своим ощущениям. У меня ведь было много даров… Но, судя по всему, оперативная память у нулевой меры вмещала в себя только технику копья. Да и то мне жаловаться грех, эта техника несла с собой в комплекте довольно много плюшек.
Кстати, я впервые задумался о том, что нулевая мера так ограничена в дарах, да и сами эти дары, по сути, ограничены… Без копья я беспомощен, а у Белиара, например, есть завидная сопротивляемость к огню. Пока мы бежали сюда, в нескольких местах я шипел от раскалённых углей, попадавшихся под ногами, а Демону хоть бы хны.
Но и только, в остальном он беспомощен. Хотя-а-а… Хм, а тут есть пища для размышлений. Может ли быть так, что чистый огонь придаст ему сил, как мне копьё?
Задумавшись, я глянул вниз, на макушку Белиара. Тот так и сидел в позе мыслителя, прислонившись к берегу, и смотрел, видимо, на реку.
В пару прыжков я оказался внизу. Демон, который, оказывает, дремал, открыл воспалённые глаза и скривился:
— Поднёбыш, я больше никуда не побегу. Если в твоём плане нет внезапного превращения меня обратно в повелителя Тенебры, то я пас!
— Ну да, смешно, — проворчал я, крутя головой и выглядывая хоть один сизый дымок неподалёку…
Нет, на реке источников огня не было.
— Так, Демон, надо бежать! — я подхватил его под мышку, — Беляшик, мать твою за ногу! Вставай!
— Продашь мне душу, встану…
— Разбежался!
Всё же Демон поднялся, и мы ковыляющим галопом понеслись через русло реки. Тут уже мои булки напряглись так, что, наверное, и копьё бы переломили — не надо быть великим охотником, чтобы понимать, насколько уязвимы двое нулей на открытом пространстве.
Поэтому, пока мы неслись с Белиаром, тяжело дыша, я только и приговаривал: «Небо, Небо, Небо… Абсолют! Небо, Небо, Небо… Абсолют!» Ну не богу Каэлю же молиться? Там сейчас в Целесте и не поймёшь, кто этим Орденом Бардака теперь заведует…
На середине нас ждало чудо. Точнее, неприятный сюрприз… Ноги неожиданно захлюпали по трясине, и мы с Демоном свалились в самую настоящую грязь. Мокрую, вонючую, и невероятно грязную.
Довольно неожиданно было встретить воду в таком месте. Правда, не обладая стихией воды, добыть её из этой влажной массы было невозможно. Мы кое-как проползли эти несколько метров, благодаря Небо за то, что трясина оказалась неглубокой. Ну, я-то Небо, а Демон, наверное, Бездну…
А затем, вскочив, понеслись дальше. О том, какие мы теперь были грязные, не приходилось и говорить… Перемазанные, облепленные глиной и пеплом, мы с победными криками воткнулись ладонями в песчаный пляж. Ну вот и другой берег…
Белиар просто уткнулся лицом в песок, а я обернулся, и мой взгляд заскользил по кромке противоположного берега. Пока никого, но это всё дело нескольких минут… или даже секунд.
— Беляш, вперёд! — я потянул его, но обессилевший ноль отказывался двигаться.
— Ух, поднёбыш, сколько же ты себе смертных казней уже приговорил… Я ненавижу, когда меня зовут Беляшиком!!! — прогудел он в песок, — Умри!
— Обязательно! — заворчал я и потащил его, как есть. Потом, заметив, что он так и запутан в своём кнуте, ухватился за него. О, так гораздо легче тащить!
Белиар закряхтел, потому что жгут перетянул ему шею, но мне было всё равно. Волчьими рывками я двигался вверх к ближайшим зарослям — пляж когда-то порос молодыми ивами, которые теперь торчали просто чёрными тонкими палками. Они тут же стали ломаться, да осыпаться углём и пеплом, когда я в них врубился.
Я проволок бедного Демона по кочерыжкам кустов, кое-как затащил за внушительный пригорок и без сил упал. Даже копьё уже не справлялось, не могло влить жалкому нулю ещё хоть толику силы…
Демон так и не двинулся, и я испуганно проверил путы кнута у него на шее. Нет, не перетягивает. И сам ноль дышит, спокойно так, умиротворённо.
Тяжело хрипя, как паровоз, я уставился на небо. Как назло, светило яркое солнышко, и уже ни одного облачка, как будто и не было ливня ночью. Идеальная погода для охоты…
Я выглянул из-за пригорка, всматриваясь через заросли в тот берег, и прислушался. Сбоку вдруг раздался смачный и уютный храп, донёсшийся от Белиара, который так и валялся лицом в пепельной земле, и я в сердцах пнул его.
— Вот сволочь!
Тот так и не проснулся, лишь всхрапнул и, отмахнувшись ногой, свернулся калачиком. Да поудобнее перехватил кнут, будто это была одеялка.
В этот момент нахлынувшее шестое чувство заставило меня пригнуться. Нет, в нас ничего не летело, никакое оружие не угрожало, лишь чей-то острый взгляд чуть не полоснул по мне… Ещё бы чуть-чуть, и заметили.
Я понял, что это каким-то образом помогла техника копья, и выглядывать больше не решился. Раз сила дара указала спрятаться за пригорок, буду ей доверять.
— Белиар, — скатившись к нему, я толкнул нуля локтем. Тот не просыпался.
Ну охренеть! То есть, он будет дрыхнуть, а я его таскать по Палёному Лесу⁈
— Бе!.. — хотел было уже рявкнуть я, но замер.
Потому что дальше, в зарослях обугленного ивняка, на фоне чёрного леса покачивался массивный полукруглый силуэт, лоснящийся на солнце гладкой кожей. На меня глянули десятки глазков, обрамляющих розоватое нечто, и я почувствовал, как изучают мою меру… Давление меры этого чудища я ощущал прекрасно — эта тварь нас обоих вмиг проглотит!
Дрожащей рукой я поднял копьё, направил наконечник в сторону хищника. В этот момент, видимо, неведомое чудище решило, что я вполне подхожу для трапезы, и уже ломанулось было через кусты, но тут что-то спугнуло его, будто оно тоже почуяло взгляд.
Силуэт, тихо прошелестев обратно, исчез. А я некоторое время сидел, чувствуя, как душа из пяток постепенно возвращается в тело… Только когда чудище исчезло, я подумал, что даже не успел глянуть его меру.
Я медленно и с облегчением выдохнул. И тут же замер, чётко расслышав случайный хруст неподалёку и вырвавшуюся ругань: «Вот говно нулячье!»
Осторожные шаги я уже не слышал, но буквально почуял их своим нутром, понимая, что на пляже есть ещё кто-то.
Я быстро заткнул Белиару рот — слишком уж громко он храпел. Хоть бы этот гость не услышал… Демон, как назло, не проснулся, но неожиданно послушно сбавил громкость — уютно и сладко засопел. Мол, раз уж просишь, но просыпаться не намерен.
Рискнув и открыв рот Белиару, я тихонько, сантиметр за сантиметром, чуть приподнялся. Копьё в руках даровало мне уверенность, но я знал, что до губительной самоуверенности был один единственный шаг. И в то же время, жаться в нашем тайничке, боясь выглянуть, смысла не было — рано или поздно найдут.
Хруст послышался снова. Я осторожно выглянул за краешек земли, и всего в пяти шагах впереди заметил спину воина. Тут же я отвёл взгляд, размазывая зрение, и спустился чуть ниже… Эх, человеком я гораздо лучше это умел, боковым зрением следить за целью.
Это был явно зверь, и он тоже как раз присел, скрываясь в зарослях. На поясе у него висел кожаный тул, полный стрел, а сам воин держал наготове довольно внушительных размеров лук. Но вот он словно стал таять, будто пёстрая тень попала на него — моё боковое нулячье зрение уже не могло ухватиться за его силуэт, и мне стоило огромных трудов, чтобы снова не глянуть на него в упор.
Это значило, что воин владел маскировкой на уровне, и просто стал сливаться со стихиями. Я тоже так когда-то умел… Ух, как я завидую!
Я медленно спустился ниже, не рискуя больше выглядывать, и улёгся на землю. Буду дальше следить за ним, и он заметит… Вот как пить дать, заметит.
Когда он здесь появился? Как он нас не заметил? Или заметил, но мы не являемся его целью?
Так много вопросов… И ни одного ответа. Как же бесит быть слабым и немощным нулём! Будь я человеком, выпустил бы свою человеческую волю на километр вокруг, сканируя всех, кто попадёт в этот круг. А любого, кто дерзнёт противиться, ещё и пришибить человеческой мерой, чтоб знал.
Я на всякий случай посмотрел в заросли, из которых на нас чуть не бросилось какое-то существо, но оно так и не появлялось. Секунды, а потом уже и минуты тянулись медленно, и моё терпение стало подходить к концу. А Белиар так и дрых, благо, что не храпел.
Поджав губы, я снова стал подниматься вверх… И замер, когда уставился на наконечник стрелы, дрожащей в нескольких сантиметрах от моего лица. Зверь, которого я приметил до этого, сидел как раз на пригорке, и целился в меня практически в упор.
Вот ведь дерьмо нулячье!
Я мог попытаться атаковать его, но не был уверен, что смогу увернуться от стрелы, спущенной в упор. Правда, и зверь, оказавшийся молодым смуглым мужчиной с короткой бородкой, пока не убивал меня.
Вот он воровато оглянулся на противоположный берег и, оттолкнувшись, виртуозным прыжком перекувыркнулся через нас, чтобы вскочить уже внизу пригорка. Вскочить точно так же, с натянутой тетивой и нацеленной на меня стрелой.
Я, не отпуская копьё, медленно повернулся. Лёжа, я был несколько скован в движениях, а привстать было нельзя — моё чутьё, хоть и притупленное нулевой мерой, тоже чувствовало, что подниматься над пригорком нельзя. Кто-то там, на том берегу, неплохо был натаскан на нулях, и мог заметить меня даже с такого расстояния.
— Нули, — глухо пробормотал лучник, переводя взгляд то на меня, то на спящего Белиара, — Как вы проскочили мимо меня незамеченными?
От досады я прикусил язык. Было трудно признаться, что это всё самое обычное везение… Но этот лучник, как и мы, тоже был разочарован.
— Мастер зверь хочет убить нас? — спросил я.
— Ноль, тебе кто разрешил открывать свой поганый рот⁈ — зверь прищурился.
Ох уж эта звериная логика! Но я не сводил взгляда со стрелы… Если она зачарованная, то наверняка высасывает силы, а значит, предназначается как минимум зверю. Потому что в туле у лучника были и другие стрелы, с отличающимся оперением.
— Сейчас берёшь своего сонного друга, ноль, — сказал зверь, — И дуешь на середину реки. И оба стоите там, пока я не скажу вам возвращаться. Понятно?
Я молчал. Чтобы убить нуля, или даже первушника, достаточно обычной стрелы… Зверя такая только ранит. Но кто будет тратить на нуля зачарованный снаряд?
Как мало информации! Как много надо думать… Думай, Марк, думай!!!
— Ноль, ты меня не расслышал⁈ — зверь явно начал злиться. Чуть потуже натянул тетиву.
Он нас не убил, хотя должен был. Кто это? Такая же подстраховка, как и Альгус? Тоже хотел нас ранить, чтобы прималу Хайи Пепельной было легче нас убить, но ещё не знает о том, что мы натворили?
Но стрела — это слишком явно. Ладно там сломанные ноги…
Сдаётся мне, этот лучник тут не для простой охоты сидит. Жаль, одежда на нём слишком… кхм… простая, нет никаких рисунков, по которым бы я понял, к какой стае он принадлежит. Хотя я в культуре Бурого Приората мало разбирался, но от приората к приорату традиции мало отличаются.
— Мастер зверь, — холодно начал я, чувствуя, как стучит сердце, — Именем Бурого Приора, ты мешаешь нашей миссии, — выпалил я, едва выдавив последние слова. За такое нулей казнят на месте, если они дерзнут говорить о человеке.
Лучник повёл бровью. Потом неожиданно опустил лук.
— Смело для нуля взывать к нашему приору, да ещё в присутствии зверя.
— Я бы и не посмел, если бы великий господин приор мне не позволил… и если бы я не увидел в господине звере союзника, — сказал я, искренне надеясь, что не ошибся.
— Ты готов отвечать перед Небом за свои слова, ноль?
— Да, — тут же ответил я.
Конечно, никаких карающих молний сверху не ударило. Да и ответ этот держат обычно перед особым алтарём, так что мы оба тут лукавили.
— Непривычно отчитываться перед нулём… — зверь скривился, — Но я здесь, чтобы убить примала клана Пепельная Грива.
— Ну, а мы нули, на которых он охотится, — я мотнул головой на Белиара, — Этого нуля я пока усыпил, чтобы не мешался…
— Усыпил? — зверь приложил два пальца ко лбу, — Подумать только, разговариваю с нулём!
Я усмехнулся.
— Господин зверь не так уж удивлён.
— Я слышал сказки про шпионов-нулей, что приоры их используют. Но впервые такого вижу лично…
Моё сердце билось часто-часто, и мне стоило огромных трудов разговаривать ровно и уверенно. Слишком многое стояло на кону.
— Раз мы оба, господин зверь, служим Бурому Приору, — сипло выговорил я, — Видит Небо, оно послало вас, чтобы я успел сказать, что выяснил!
Зверь поморщился. Мол, он не горит особым-то желанием получать ещё какие-то задания, тем более от поганого нуля.
— Я здесь, чтобы убить примала. Этот первушник будет держать слово на совете стаи Гиен, — зверь едва не сплюнул, такого мнения он был об этом слове, и продолжил, — Бурый Приор… кхм… не хочет настраивать против себя звериные стаи, и хочет действовать… эмм… мягко.
Его тон говорил чётко, что он думает обо всей этой мягкости. Я вздохнул, готовясь к изложению своей версии… Ещё раз просмотрел в уме все паззлы, сложенные из увиденного на руднике, и сказал:
— Великий мастер приор желал узнать, каким образом деусит попадает к Жрецу Зиккурата… — тут у меня перехватило дыхание.
Я вспоминал всё увиденное и услышанное на руднике, от управляющего и его заместителя, и от телохранителя Альгуса. Трудно было составить из этого единую картину, но, судя по лицу зверя, мне удалось.
Бурый Приор и Жрец Зиккурата явно вели тайную войну, и я попал в самую больную точку. Но я угадал — этот охотник служил Бурому Приору.
— Так что ты выяснил, ноль⁈ — вдруг выпалил зверь.
Правда, прежде чем я ответил, он проскочил по пригорку мимо меня и выглянул. Долго щурился в одному ему видимую даль, потом, чуть спустившись, сказал:
— Говори!
Стрела уже вернулась в тул, а его лук висел на плече.
— Деусит вывозят со шлаком. Этим заправляет заместитель управляющего, Юль из стаи Сизых Чаек, — отчеканил я, — Делает через стаю Алых Кроликов, которые доставляют провизию на рудник.
Всё это я заприметил, пока таскался за Рудо, и теперь был благодарен Небу за свою внимательность, и за то, что она мне пригодилась.
Зверь задумался над моими словами. И, пока он не углубился в свои звериные размышления, я добавил:
— Но мне кажется, что меня заподозрили. Наверняка поэтому я и здесь, и на меня охотится примал.
Зверь усмехнулся.
— Как тесен мир, да, ноль? — он поморщился, усмехнувшись, — Но ты можешь гордиться собой, ноль, ведь ты передал важную весть. Я, Крой из стаи Всевидящих Сусликов, обязательно передам то, что ты выяснил.
Улыбка застыла на моём лице…
— А теперь, ноль, продолжай служить нашему великому господину, — вздохнув, сказал Крой, — Бери второго нуля, и идите к середине реки. Ждите там. Когда на вас выйдет примал Пепельной Гривы, я пристрелю его! Если ты умрёшь, это будет высшей платой господину Бурому Приору за его милость к тебе.
Да, как-то не так я видел этот момент. Ну, по крайней мере, я представлял, что он исчезнет с благодарностью — «мол, я передам весть».
Зверь вдруг дёрнулся и, отвлёкшись, вытянул шею вверх, чтоб выглянуть за пригорок. Грех было не воспользоваться этой заминкой… и наконечник моего копья уже через мгновение оказался в его горле. Я не мог спорить с Кроем в скорости реакции, поэтому приходилось действовать так, исподтишка.
— Ты уж прости, мастер зверь, — прошептал я, слушая его хрипы, — Честно, когда подниму меру, делать так больше не буду…
Меня и вправду кольнула совесть. Да, я понимал, что кроме как обманом выжить было нельзя, но разве совести это объяснишь? Втёрся в доверие, подождал, пока отвернётся, и…
Я стащил тело затихшего зверя ниже, а сам заполз на край пригорка, чтобы посмотреть. Тут же выругался, прячась обратно… Вот же я зверьё, то есть, нульё пустое!
По пересохшему руслу реки двигался целый отряд, воинов десять, не меньше. И я мог дать свою нулевую меру на отсечение, что там не только первушник-примал. Потому что я сразу почувствовал давление сразу нескольких звериных мер, которые прочёсывали своими чутким взором округу.
Меня наверняка заметили… А если и не заметили, то почуяли моё любопытство. Навряд ли рядом с главой клана будут третьесортные звери.
Хильда никогда не держала рядом бесполезных воинов, все были с какими-нибудь особыми дарами. Так и эта гиена, Хайя Пепельная, навряд ли была дурочкой и жила по другим правилам.
— Поднёбыш! — Белиар вдруг проснулся и удивлённым заспанным взором наблюдал, как из тела поверженного Суслика вырвался клочок духа и влетел мне в грудь, — Не успел я вздремнуть, так ты опять кого-то завалил⁈
— А ты какого нуля вообще дрыхнешь? — вырвалось у меня.
— У меня такое бывает, — Демон поморщился, — Адские привычки.
— Вот и у меня… кхм… привычка.
Но, надо сказать, выглядел Белиар гораздо бодрее, после того как прикорнул на полчасика. Интересно, выпусти я копьё из рук, так же свалюсь без сил?
Я сполз вниз до тела Кроя. Обыскал его, нашёл несколько засушенных лепёшек… и настоящее сокровище — карту местных земель, причём с какими-то пометками!
Правда, нарастающее чувство тревоги подсказывало, что гадать над картой времени нет. Я стащил с тела зверя тул со стрелами, взял лук… И крепко так задумался.
Нулевой Мир был очень жесток ко мне во всём, что касалось стрельбы. Был я нулём, был и зверем, а потом и человеком… Да не просто человеком, но самим прецептором, главой всего Ордена.
Но все смеялись, даже Хильда — это, кстати, обиднее всего — в общем, даже Хильда смеялась над моими талантами стрелка. Мазал я нещадно, по любой цели, и ничего не мог с собой поделать.
Лук и я были несовместимы. Этот незыблемый постулат сохранялся всегда…
Так вот, к чему все эти мысли? А может ли быть так, что с моим великим обнулением обнулились и мои таланты? Ну, то есть, отсутствие талантов.
Где-то в глубине души я подозревал, что раз техника Скорпионов осталась, то и на мою стрельбу из лука у Неба своё стабильное мнение. Но всё же я был оптимистом, поэтому стянул со зверя дальнобойное орудие. Стаскивать его кольчугу, угадывающуюся под плащом, времени не было, да и вообще у меня теперь были заняты обе руки.
Это Демону хорошо, он вон только кнут таскает. Ладно, хоть распутал.
— Беляш, вперёд! — я потянул его за собой.
— Я ненавижу, когда меня зовут… Куда? Туда⁈
Мы как раз с хрустом пробрались через обугленный ивняк, и оба уставились на то, что тот скрывал. А скрывал он громадный зёв пещеры, метров четырёх в диаметре, уходящей куда-то полого вниз.
Я примерился мысленно к месту, где именно тут покачивалась голова того животного, которое нас чуть не съело. И получалось, что исчезло оно именно в этом, мать его, месте…
Но вроде бы голова не была такой огромной. Но я и видел-то её сквозь заросли, ну мало ли что могло нулю причудиться⁈
А вот теперь вопрос дня! Само это чудище прорыло эту нору… или её прорыли до этого, а хищная животинка всего лишь этим пользуется? Конечно, нам, нулям, разница небольшая, потому что оба вида хищника расправятся с нами без особых усилий.
Да ну нет, та голова с кучей глазок не была такой огромной! Или была? Я же увидел её лишь на пару секунд.
— Эй, нули сраные!
Мы с Белиаром вздрогнули, когда раздался незнакомый голос. Обернулись… Позади нас, среди ивняка, стоял воин.
Самый настоящий воин, в кольчуге и в шлеме, с мечом наперевес. Стоял, широко расставив ноги, отведя оружие в сторону, и ферритовые колечки его брони славно так искрились на солнце.
Но вот чего недоставало этому воину, так размеров… Он был практически на голову ниже любого зверя, да и гораздо уже в плечах. Прям как мы, нули.
Я уже не постеснялся, и просто внаглую глянул меру этого воина. Первушник, третья ступень. Да уж, соперник…
— Я — Огнь! Примал клана Пепельной Гривы, верный слуга великой госпожи Хайи Пепельной! — завопил первушник.
— Огонь? — переспросил Белиар.
— Огнь! Я — Огнь, тупые вы нули! — он стукнул себя по груди.
Мы с Белиаром переглянулись и едва не прыснули со смеху. Как так получилось, что звери вперёд себя пустили первушника? Ну, наверное, он горячо пообещал своей великой госпоже, что точно прибьёт нас.
И этому первушнику совсем не хватило логики, да и чувства самосохранения, когда он увидел тело зверя под пригорком. И ведь догнал нас, и стоит здесь, ещё и угрожает…
В этот момент примал чем-то чиркнул, и в его свободной руке вспыхнуло пламя. Он даже залюбовался, глядя на огонь в своей ладони, ведь он одним своим взглядом мог им управлять.
Я помнил про эту особенность первой меры. Вызывать огонь, как таковой, они не могли, но могли его контролировать…
— Моя госпожа, мастер третий клык, великая Хайя Пепельная будет довольна мной, когда я притащу ей ваши головы! — Огнь расхохотался, и пламя в его руке взвилось ввысь.
Белиар уже было замахнулся кнутом, но я тронул его за плечо.
— Погоди, мне надо кое-что проверить…
— А?
Я сунул копьё за пояс сзади, чтобы не терять с ним контакт, и взялся за лук. Зная недалёкость этих самых прималов, я не ожидал какой-то особой прыти от Огня, и оказался прав — тот так и стоял, выпятив грудь и демонстрируя нам огонь на его ладони. Мол, смотрите, нули, и падите ниц перед мощью стихийника!
— Кое-что проверить… — повторил я, вытягивая стрелу из тула.
Тетива была не просто тугая. Чувство было такое, будто я пытаюсь натянуть остриё меча, а не тетиву.
Примал смотрел на меня, не мигая. В его глазах не было никакой тревоги, даже когда я спустил тетиву…
— Вот дерьмо нулячье! — выругался я, когда стрела прошла в полуметре от его головы и, прошелестев в зарослях, упала где-то неподалёку.
— Поднёбыш, какого хрена⁈
Удивился не только Демон. Примал так вообще расхохотался, похрюкивая что-то вроде «сраный ноль, ты чего хотел-то⁈». В его личном мировоззрении всё было нормально — ноль не мог не промахнуться.
— Да я просто надеялся… — со вздохом сказал я, опуская лук.
— Я хуже стрельбы в своей жизни не видел, — скривился Демон, а потом подмигнул, — Хотя нет, видел… А, это же был ты!
Он расхохотался, и тут же хлестнул кнутом. Тот обвился вокруг шеи примала, пока тот тоже стоял и смеялся над нами. Первушник только удивлённо крякнул, когда Белиар со всей силы, упираясь ногами, дёрнул его на себя.
В грудь нулю уткнулась ладонь с пылающим пламенем, но именно этому нулю на огонь было наплевать. Поэтому шея примала оказалась у нуля под мышкой, чтобы сломаться через несколько мгновений… и великий Огнь, примал клана Пепельная Грива, перестал быть.
— Ну вот, Марк, не только же тебе врагов-то убивать, — усмехнулся Демон, — Так, гляди, и вырвемся из нулевой меры-то?
Я лишь поджал губы.
— Ага, на первушниках-то, — проворчал я.
Видит Небо, первушников да зверей маловато, чтобы из нулей куда-то вырваться. Но, кстати, всё-таки какая-то связь между прималом и его госпожой явно была, потому что над пляжем вдруг раздался чей-то пронзительный и полный гнева крик.
— О-о-огнь!!!
— Поднёбыш, пора валить! — тут же присел Белиар, роняя тело примала на землю.
Валить в этих местах было особо некуда, тем более, погоня уже хрустела в зарослях ивняка. И, недолго думая, мы спрыгнули в прорытую неведомым чудищем нору и просто понеслись по крутому склону вниз.
Пещера сразу встретила нас неприветливо. Всего несколько шагов — и мы поскользнулись на какой-то весьма странной слизи. Скорость нашего падения грозила стать смертельной, но я, перехватив копьё у наконечника, воткнул его в землю. Белиар успел схватиться за мою ногу и, прочертив глубокую борозду, я всё же нас остановил.
Всмотрелся вверх, на зияющую сверху светящуюся дыру, откуда уже доносились неясные голоса. Глянул вниз, в кромешную темноту, к которой глаза ещё не привыкли, но чутьё уже подсказывало, что там нас ждёт смерть.
— Поднёбыш, заметил, какой у нас богатый выбор?
— И не говори, — буркнул я.
Сверху смерть, только вполне себе понятная. Куча зверей просто устроит нам казнь, а перед этим, может быть, ещё и развлекутся, мучая нас.
Снизу смерть, но до последнего неясная. Какой-то монстр, который хочет нас съесть. Съест он наверняка нас живьём, и будет медленно переваривать.
А может, и не съест… Судя по тому, что слизь здесь тонкой полосой, этот монстр в этой норе такой же гость, как и мы.
— Ну что ж, — с этими словами я выдернул копьё. Мы ухнули вниз на несколько метров, а пятно света сверху вдруг потемнело.
В пещеру ворвались голоса.
— Они тут? Кто видит?
Я снова воткнул копьё, притормозив нас с Белиаром. Правда, скрип всё же услышали.
— Там кто-то есть!
— За ними!
— Да стой ты, Хайя! Не чуешь ауру⁈
В этот момент я снова вытащил копьё, позволив скатиться нам ещё ниже… А ауру я, бестолковый ноль, не чуял. Но вполне ощущал тревогу, которая подсказывала, что в пещере нулей не любят. Точнее, очень даже любят — и на завтрак, и на обед, и даже на ужин.
Пара таких рывков — и на третьем мы с тугим всплеском воткнулись в густую лужу. Наклонная нора вдруг закончилась, и я, с омерзением пытаясь хоть как-то оттереться от невообразимо вонючей слизи, встал. Поскользнулся, пытаясь выбраться из лужи, упал на четвереньки и отполз в сторону.
Лишь затем огляделся, пытаясь увидеть в отсветах, бросаемых из норы, куда же мы попали. Белиар ужом выполз ко мне и уселся, с отвращением разводя руками и наблюдая, как от его тела к пальцам тянутся противные сопли.
— Сейчас блевану, — Демон вытянул физиономию, — Что за вонища⁈
«Ища-ища-ища…» — унесло эхо слова нуля.
— Тише ты! — фыркнул я.
Причины помолчать было две.
Во-первых, мы оказались в норе гораздо побольше, чем та, по которой сюда упали. К счастью, именно сейчас вокруг нас никого не было, но эхо, гуляющее по пещере, тянущейся в обе стороны, навряд ли позовёт кого-то дружелюбного.
А во-вторых, я пытался прислушаться к перепалке зверей сверху, которые продолжали спорить. Мы были довольно глубоко, до нас доносились лишь обрывки слова, но я так понял, спускаться сюда за нами желающих не было. Да и сама Хайя Пепельная оказалась не настолько смелой, чтобы лезть в логово опасного монстра.
Моя рука в нетерпении дрожала, сжимая склизкое древко копья. Если сейчас из узкого лаза кто-то выкатится, надо будет успеть ударить.
Голоса зверей тоже рождали в пещере слабое эхо, но вот они затихли. И всё же пятно света, которое кидал на стену узкий лаз, странным образом пестрило — то тёмное, то светлое, то тёмное, то светлое. Едва слышное шорканье навело меня на нехорошие мысли.
Я с отвращением влез обратно в лужу слизи и подполз к круглому зёву. Прищурившись, глянул вверх и сразу разглядел маячащую тень. Кого-то сюда осторожно спускали на верёвке.
В моей голове лихорадочно зароились идеи, как лучше убить незваного гостя, когда меня вдруг схватили за щиколотку и рывком подтянули обратно. Я только охнул, но Белиар тут же заткнул мне рот ладонью. Возмущённо засопев, я стал ловить круги перед глазами от дохнувшего в нос смрада… Фу-у, какая же мерзость! Вот я сейчас точно блевану!
Демон молча тыкал пальцем вперёд, и я, наконец узрев неясный блеск множества глазок в темноте пещеры, сразу замер. Впереди, за неясной границей тусклого света, бросаемой из круглой норы, угадывался огромный силуэт. Не то, чтобы округлый, а скорее какой-то бесформенный.
От страха у меня сковало всё нутро, да и рука Демона задрожала, когда что-то склизко-розовое появилось на свету. Ртом этому чудищу служил сфинктер, наполненный острыми усами — эдакая круговая мышца, которая раздвигалась и сдвигалась, складывая щётки усов. А блестящие глаза, как оказалось, обрамляли тело со всех сторон.
И когда эти глаза смотрели на жертву, то её сковывал просто животный страх. Не двинуть ни единой мышцой, даже не закричать… Тем более, размером этот червь был таким, что, наверное, с трудом бы протиснулся в любую нормальную дверь. А вот пара нулей в его щетинистый рот протиснутся вполне свободно.
Кстати, стало ясно, что наклонную нору, по которой мы сюда скатились, вполне мог прогрызть именно этот червь. Но здесь, внизу, даже ему было очень свободно — создатель этой пещеры, наверное, завтракал такими червями.
Впрочем, об этом чудище сейчас не думало. Медленно оно стало приближаться…
Нас спасло шорканье. Когда голова чудовища выдвинулась вперёд, оно моргнуло, уловив колебания света, упавшего на него. И тут же осторожно и так же бесшумно отползло назад, в темноту пещеры — глазки твари заблестели ещё ярче, и замерцали, словно наблюдая за игрой тени, которую бросал зверь, спускающийся к нам по верёвке.
Мы с Белиаром так и сидели, не шелохнувшись. Тут уже без разницы — страз нас сковал, или сами мы затихарились. Так и так бы мы не двинулись, потому что упускать такой подарок судьбы было просто смертельно.
Секунды тянулись, словно вечность. А чудовище в темноте, казалось, будто переглядывается с нами и даже подмигивает, мол, зацените, как я сейчас сожру этого вкусного, полного духа зверя!
— Дерьмо нулячье! — вырвалось из норы, когда там кто-то навернулся. Показались ноги гостя, но он не скатился, как мы до этого, а спустился осторожно.
Не стесняясь, я глянул его меру… Типичный зверь второй ступени. Белобрысый, смуглый, в лёгкой кожаной броне, и с небольшим клинком, висящем в ножнах на поясе.
Он как раз сидел, с отвращением оттирая с ладоней слизь, в которую угодил, и вздрогнул. Вдруг поднял взгляд на нас с Белиаром, едва почуял моё нулячье любопытство.
— А, вот вы где, нули сраные, — белобрысый усмехнулся и, закряхтев, стал осторожно вставать, — Даже двое⁈ Ух, как же мне везёт…
Червь за его спиной тоже стал приподниматься, разворачивая щетинистый сфинктер и в нетерпении помаргивая глазками. А воин, кажется, вообще не чуял присутствие монстра — видимо, у этого зверя было туго с даром, вот его сюда и спустили. Меньше чует, меньше боится.
Зверь вытянул клинок:
— Так, один-ка давай сюда, убью по-быстрому, я сегодня добрый. А вот второму придётся подняться наверх, там Хайя очень злая… Решайте уже быстрее, нули, кто хочет лёгкой сме!..
Розовая пасть, полная слизи и тонких зубов, накрыла зверя практически мгновенно до самой поясницы. Приподняла над землёй бешено болтающиеся ноги, с которых тут же слетел один сапог… Рука с мечом у зверя тоже оказалась снаружи, но он, лишь пару раз помахав им и слабо пошлёпав червя по щекам, быстро выронил оружие.
Ну вот, порцию духа увели у меня из-под носа. Причём кто? Медлительный червь…
Он как раз опустил голову, по его телу прошла судорога от сокращающихся мышц, и болтающий ногами всё тише и тише зверь втянулся в пасть поглубже. Теперь он был внутри червя по самую задницу… ну, если отсчёт вести от макушки.
При этом мутные глазки чудища снова смотрели на нас.
Я тут же оттолкнул вонючую ладонь Белиара, которой тот продолжал затыкать мне рот. И, вскочив, сам уже дёрнул Демона за шкирку, ставя на ноги, и толкнул в темноту. Конечно же, в другую сторону.
— Давай, шевели булками! — зашипел я.
Он поскользнулся, я вместе с ним, но мы оба тут же подскочили и продолжили бежать. Я оглянулся лишь раз, чтобы узреть позади тусклое пятнышко света, в котором лежала голова червя, лениво поглощающего зверя. Из пасти торчали ноги уже по колено.
Заинтересованный взгляд чудовища я чувствовал всей своей кожей.
Дальше мы бежали в полной темноте, и остановились только, когда пол под нами вдруг исчез. Секунда падения, и мы, долбанувшись с высоты и кувыркнувшись о нагромождение каких-то камней, застыли в полной тишине.
Хоть голова и гудела от удара о камни, но я с облегчением почувствовал, что рука так и сжимает копьё. Несколько секунд мы с Демоном лежали, слыша только бешеное дыхание друг друга…
— Поднёбыш, — просвистел хрипящим шёпотом Белиар, — Ты дышишь так, будто тебя только что чуть не сожрала зубастая задница! — и засипел дебильным смехом.
Смех этот неприятным эхом загулял по кромешной темноте, и Демон тут же сам и заткнулся. Нам обоим не нравилась эта абсолютная слепота.
Раньше у меня хотя бы были природные стихии. Земля, воздух, огонь и вода — они всегда помогали мне видеть там, где были беспомощны глаза. Да даже будучи первушником, я и то мог использовать стихию земли…
— Туда нам надо, — раздался шёпот Демона.
Я приподнял голову, глядя в кромешную темноту.
— Куда?
— Туда.
— Куда туда?
— Поднёбыш, не тупи, — проворчал Демон, с оханьем поднимаясь, — Там чудится свет.
По моим плечам захлопали наглые и вонючие ладони, нащупали моё лицо, а потом бесцеремонно повернули мне голову, чуть не свернув шею.
— Гляди!
Я послушно уставился в ту сторону… И спустя несколько секунд вдруг понял, что и вправду тоже что-то вижу. Совсем слабый отсвет, который сначала было не разобрать из-за искр, гуляющих перед глазами после падения.
Спотыкаясь на острых камнях, которые изобиловали под ногами, мы молча потащились к свету. Под ногами вдруг захлюпала вода, причём достаточно холодная.
Но это была именно вода — не слизь, не жижа, а самая настоящая вода. Правда, довольно холодная. И она, судя по ощущениям, имела течение.
— Ух, бесовская грязь! — Белиар выругался, упав на колени и наткнувшись на какой-то острый камень. Он стал фыркать, пытаясь оттереться от грязи.
— Не ори ты так, — прошептал я, на что Демон сразу же огрызнулся:
— Поднёбыш, неужели ты думаешь, что эта тварь будет искать нас по слуху⁈ — он рассмеялся, — Наивный. Может, тогда остановимся и попробуем спрятаться, а?
— Не смешно, — буркнул я, понимая, что действительно сморозил глупость. На самом деле тишина была нужна нам только для того, чтобы услышать, не ползёт ли кто за нами.
Но я тоже сполоснул лицо, потёр руки. Конечно, я не верил, что мы сможем оттереться настолько, что червь не сможет почуять наш запах. Но хоть чуть-чуть вонь сбить.
Вскоре свет стал чудиться ещё явнее. При этом он был явно не дневной, и, глядя на голубоватые блики впереди, я уже предчувствовал, что увижу.
И вправду, через несколько шагов, завернув за щербатую скалу, преграждающую нам путь, я узрел пещеру, полого уходящую вверх. Ручеёк, в котором мы плескались, тёк как раз из этой пещеры, и он пестрел множеством огоньков. Потому что в нём отражались светящиеся личинки, которыми был усыпан потолок…
— Ну, здрасте, — проворчал я им, словно старым знакомым. И им действительно был рад, потому что другого способа видеть здесь не было.
Вот только что я хотел видеть? Как меня догоняет червь, чтобы сожрать?
Белиар плюхнулся на пол и откинулся на стену, потирая оцарапанные и кровившие ноги. У меня с ногами было не лучше, но хотя бы без вывихов обошлось. Не хотелось бы лишиться последнего козыря перед червями — скорости.
— Какой план, поднёбыш? — Демон причмокнул, набирая в ладони воды, чтобы напиться.
— Какой, какой… Не стать кормом червям, — я устало опустился рядом.
Темнота позади пока сквозила тишиной, но мы оба знали, что это ненадолго.
— Раз уж одного нашего врага съел другой враг… То, может, поискать врага крупнее, чтобы он съел этого врага? Враг моего врага — друг!
— Философ, что ли? — огрызнулся я, глядя на стены пещеры. Судя по её размерам, навряд ли в ней мы встретим кого-то больше, чем съевшего зверя червя.
Присмотревшись, я вскочил…
— Так, давай-ка уже выбираться отсюда.
Словно в подтверждение моих слов темнота, из которой мы прибежали, скрипнула в отдалении камнями. Скрипнула грузно, будто что-то очень тяжёлое опустилось на них.
Мы тут же потащились по ручью. От холода стало сразу сводить мышцы, но лучше уж так, чем стать кормом для червя.
— Чего ты тут увидел-то? — спросил Демон.
Я царапнул копьём по стене.
— Разводы под потолком, такие от воды остаются, если она долго стоит.
Конечно, разводы тут были под углом. Значит, пещера наполнялась, и постепенно вода уходила вниз.
— Может, это тысячу лет назад было!
— А может, и не было, — я отмахнулся, — Не люблю я, короче, воду в пещерах…
Я оглянулся и выругался. Тусклые светлячки позволяли видеть далеко и вперёд, и назад. И как раз позади внизу что-то их тушило, эти личинки… Не сразу до меня дошло, что это «что-то» просто протискивается к нам, и давит светящихся обитателей своим массивным телом.
— Твою ж мать поднёбную! — Белиар рванулся было вперёд, пробежал несколько шагов, а потом остановился, сообразив, что я не бегу за ним.
А я и вправду стоял, потому что свет личинок, колышущийся внизу, подсказал ещё кое-что.
— Ты чего, Марк? — позвал Демон.
Я поднял руку. Мол, погоди…
Туша червя, упрямо преследующего нас, приближалась. Мы успели пробежать всего около полусотни метров по наклонной круглой пещере, и можно было только позавидовать скорости этого чудища, догнавшего нас.
Но этот лаз явно был прорыт сородичем поменьше, и червю было здесь тесновато. А значит, и у воды не было никакого выхода.
И к тому моменту, когда червь практически добрался до меня, воды перед ним набралось достаточно, чтобы я мог разглядеть его морду, а видел только пенящиеся волны. Словно дождевая вода пёрла вверх из переполненного коллектора.
— Идиот, а если он может дышать задницей? — вырвалось у Демона, стоявшего выше.
— А? — я оглянулся. Волны уже накатывали мне на щиколотки…
Только тут до меня дошли слова Белиара. Вот чёрт, а об этом я как-то не подумал. А хотел красиво понаблюдать, как эта дура захлебнётся прямо передо мной, в одном метре от своей цели.
— Твою ж мать! — я подорвался с места вслед за демоном.
Всё же отчасти я оказался прав. Скорость у червя заметно упала, ведь он толкал перед собой огромную массу воды, которая ещё и стремительно набиралась. Сколько он сможет так за нами гнаться?
Сзади раздался оглушительный рёв, будто спустили унитаз размером с грузовик. Оглянувшись, я узрел, как бушующая в десятке шагов внизу пена вдруг завернулась в водоворот, и вся вода резко спустилась в зубастую пасть. Мгновение — и на нас смотрят десятки невинных глазок на чисто умытой морде червя…
— Ну охренеть! — вырвалось у меня.
Осознание, что чудище приобрело прежнюю скорость, помогло нам бежать быстрее. Правда, вскоре Белиар снова стал терять темп, и мне, как обладателю самого длинного и толстого копья в этой пещере, пришлось уже подхватить его руку на плечо и скакать с ним на пару.
Круглая пещера резко заворачивала, и после поворота мерцающие личинки вдруг кончились, но при этом в глаза вдруг ударил другой, более яркий свет. Он придал мне ещё скорости, тем более, я уже лопатками ощущал зловонное дыхание червя за спиной.
Тоннель вибрировал и гудел от скрипа протискивающейся за нами туши, и я благодарил Небо за то, что здесь течёт ручей. То и дело червь терял в скорости, набирая перед собой тонну воды, потом с бешеным рёвом глотал её, прогоняя через себя, но эти секунды давали нам фору.
— Сожри Бездна этого засранца! — прохрипел Белиар мне в ухо, — Представляешь, какая дрянь там из него сзади льётся⁈ Интересно, тот зверь перевариться хоть успел?
Я не успел ответить, потому что мы вылетели на поверхность. Жмурясь от яркого солнца, мы едва не свалились. Ноги увязали по щиколотку в какой-то каше, но мы продолжали бежать вперёд.
Лишь когда мы стали проваливаться по колено, я остановился. Белиар плюхнулся в жижу, а я, часто моргая, попытался оглядеться. Это было всё то же широкое русло высохшей реки, когда-то пересекавшей Палёный Лес.
Нора, зияющая в обрывистом берегу, осталась далеко позади, а мы с Демоном как раз уже добежали до середины, где и увязли в сырой трясине. Из дыры как раз протискивалась морда червя, который тоже явно жмурился от дневного света.
Я не успел испугаться, осознав, что, а точнее, кто нас окружает, как Демон вдруг схватил меня за пояс и рванул вниз, втягивая меня в жижу вместе с ним. А я не стал сопротивляться, потому что другого способа спрятаться от десятков таких же огромных червей, спящих вокруг в грязном русле, не было.
Вот что бывает, когда резко выскакиваешь из тёмной пещеры под ясное солнце. Хотя у нас, конечно же, выбора особого и не было.
И теперь, задержав дыхание и погружаясь в густую горячую жижу, я крепко зажмурился, до мельтешащих искорок. Моё сердце бешено билось, и уже непонятно, то ли от той погони, то ли теперь от страха. Тот червяк, который гнался за нами по пещере, оказался не самым большим сородичем… Я и так это знал, ведь понятно, что ему были великоваты те прорытые проходы.
Но одно дело — предполагать, а совсем другое — ощущать рядом эти мерзкие вытянутые туши, лоснящиеся на солнце подсохшей корочкой слизи. Они лежали в пепельной жиже, покрывающей середину русла пересохшей реки, и явно балдели от жаркого солнца.
Рядом с нами, всего шагах в двадцати, высилась туша в два моих роста. Высотой, конечно же — где заканчивалась его длина, я не видел, потому как тварь изогнулась, и её остальное тело скрывалось за поворотами её же туши. Но этот червь мог спокойно позавтракать тем червяком, который за нами гнался.
Кстати, что они тут едят? Навряд ли звери из Сильверитового Городка настолько глупы, чтобы посещать эти места, зная, как их тут любят. Кхм… Особенно в собственном соку.
Может, Грызущие Кроты приносят им в жертву нулей? Прикормили монстров на этой реке, чтобы не лезли в шахты и не мешали. А глупые животные быстро приучились, что в этом месте всегда перепадает обед в виде дохлых, но вкусных нулей.
Так! Я — земля… Меня нет! Нужно заканчивать мысленный диалог.
На задворках билась мысль, что всё бесполезно. Что я не первушник, владеющий крестьянской стихией, а всего-навсего ноль. Да, нас двое с Белиаром, но два нуля — это всё равно ноль.
Мы — подножный корм для этих гигантов… Стоп, у червей же нет ног? Да наплевать! Марк, прекрати думать о том, что надо прекратить думать.
В памяти всплыли такие далёкие уроки Фолки — верного помощника Хильды. Как он учил меня скрываться, сливаясь со стихиями. Земли, духа… Слиться можно было с любой стихией, главное, знать, где ты находишься, и какие у тебя способности.
Ну а я — ноль.
Чувствуя нарастающее жжение в лёгких, предвещающее скорые спазмы от удушья, я подумал, а не является ли моя «нулячесть» тоже стихией? Ведь если рассудить…
Что у нас есть? Земля, вода, огонь и воздух. Четыре материальные стихии.
И дух, которые пронизывает абсолютно все меры, и всё пространство от Тенебры до Целесты.
Но что такое ноль? Это пустота… А пустота может быть стихией?
Если она и вправду стихия, то слиться с ней легче лёгкого. Пустоте не надо прятаться, она сама уже спрятана, потому что её нет. Просто нет.
Так, терзаемый мысленным философским потоком, я осторожно упёрся рукой в более-менее твёрдое дно и ме-е-е-едленно, очень медленно вытащил голову из грязи. Искушение хапнуть воздуха было неимоверным, особенно когда тело осознало, что вот он — просто открой рот!
Я медленно вдохнул, изнывая от мучительных потуг… Это было настоящей пыткой, но я не спешил. Не открывая глаз, сделал до-о-о-олгий вдох.
Итак, мы ещё живы. Рядом Белиар, я чувствую его плечо, он тоже, кажется, вынул голову… Высвободив руку, я осторожно стёр грязь с век, хотя это и было затруднительно — с моих пальцев точно так же стекала жижа. Пришлось повозиться, прежде чем я приоткрыл глаза.
Черви спали… Наше появление, к счастью, никак не потревожило их. То ли мерой не вышли, то ли они все уже сытые. А может, разморило их.
Грязь была горячей, причём не просто нагретой на солнце. Явно какие-то подземные источники грели русло, потому что дно реки даже чутка обжигало. Я медленно обернулся…
На меня таращился Белиар, только его глаза белели на измазанном лице. Тот червь, что гнался за нами, вылез из пещеры и как раз добрался до грязи. И он будто бы уже не гнался за нами — дополз до жижи, двигаясь всё медленнее. Завалился на бок, вот по его телу волной прошла судорога, и червь застыл…
Ну а что ему? Вторую меру как раз сожрал, а теперь лежит, переваривает. Если только он того бедного зверя водой не вымыл из желудка, пока за нами гнался.
Что меня радовало, так это тупость этих животных… Гнался, гнался, да обо всём забыл, как только до любимой грязи добрался.
Я покосился на Белиара и махнул головой — мол, давай-ка выбираться. Тот скривился, показывая, что он вообще думает о всей этой затее, но послушно кивнул.
Так мы медленно продвигались вдоль замерших туш, по которым время от времени протекали судороги. Да, движение громадных мышц под кожей существ, которые весили под сотню тонн, внушало страх. Сразу начинаешь думать о том, что эти мышцы могли бы проталкивать в утробу какого-то не особо удачливого нуля, поверившего, что с копьём он всех победит.
Я не оборачивался, и так зная, что Белиар не отстаёт. Когда он уставал, то хватался за древко моего копья, и уже я тащил обоих через вязкую трясину. Ну, я же с даром, я же сильный… Хотя чувствовал, что едва я выроню копьё, как, наверное, сразу свалюсь без сил.
У нас ушло не меньше часа прежде, чем я выполз на сухое потрескавшееся дно. Я сразу встал, взвалил обессилевшего Белиара на плечо, и, пошатываясь, побрёл к берегу. Поднялся ветер, принёсший из обугленного леса целое облако пыли и грязи, но я шёл, чувствуя, как меня облепляют пепел и грязь. С такой маскировкой в этом лесу, наверное, можно было спрятаться от любой меры… Ну, как минимум от зверя точно.
Берег здесь был высокий и обрывистый, и я не сразу нашёл подходящую тропку. Белиар к этому времени смог двигаться на своих двоих, и едва мы с ним взобрались наверх да свалились под чёрными корнями какого-то обгоревшего дуба, впервые с облегчением выдохнули. Просто мы так долго молчали, что мне казалось, у меня уже язык прирос к зубам.
— Поднёбыш, — свистя от возбуждения, прошептал Демон, — Это ж сколько духа валяется там, а⁈
Я лишь усмехнулся.
— Ну так пойди и возьми…
— Шуток не понимаешь, — буркнул он, — Но наверняка этого бы хватило, чтобы выскочить из нулевой меры?
В недоумении я поднял голову и глянул на Белиара, который перевернулся на живот и, облокотившись о корень, таращился на высохшую реку. Точнее, на туши червей, которые отсюда было прекрасно видно.
Лицо Демона было покрыто слоем грязи, но она плохо скрывала его эмоции. Выглядел Белиар так, будто нашёл ауритовую жилу… Точнее, корруптовую — ангельский металл демоны ненавидят.
— Беляш, нет, — я покачал головой, тоже косясь на реку.
— Марк, не дрейфь, я тебе говорю, — Демон оскалился, — Помнишь, как червь зверя захавал? Чем не наживка?
Я ещё раз глянул на червей, особенно на ту громадную тушу, возле которой мы свалились в грязь. Отсюда, кстати, был виден наш путь в трясине, который уже потихоньку заплывал.
— Вот так зверя ловишь, на верёвке спускаешь червю… Чем не рыбалка?
— Тем, что мы — нули.
— Ну да, нули… И что мы, сраные нули, теряем, а? — Демон ткнул меня кулаком, — На нас охотятся, нас чуть не сожрали, и нас всё равно сожрут, если так и останемся нулями!
Я устало потёр лоб. Белиару обнуление явно не на пользу пошло, меня его перепады настроения уже подбешивать начали. То там, в Сильверитовом Городке, он весь такой осторожный был… Сюда не ходи, туда не гляди, при звере не пукни, смотри.
А здесь он вдруг осмелел! Собрался валить червей, меру которых я не рисковал смотреть, чтобы ненароком не разбудить. Ловить разъярённых двушников, сажать их на крючок, и ловить червей.
— Ловить червей на зверей, — шепнул Белиар, кивая сам себе, — Злая ирония, не находишь?
— Демон, ты себя слышишь? — буркнул я, — Уходить надо. Выжили, и ладно. Теперь тащимся до ущелья червей, и…
Я осёкся, потом снова оглянулся на русло. Белиар тоже задумчиво поскрёб подбородок…
Мы отползли от дуба, выбрав ближайшую возвышенность, где над берегом нависала какая-то глыба, и залезли на неё, чтобы наконец осмотреться. Левее нависали две вершины, и русло реки как раз исчезало в их стороне.
— Сдаётся мне, мы достигли того самого ущелья червей, — проворчал Белиар, — Что-то Палёный Лес не такой уж и большой…
— Не сходится, — я покачал головой, — Слишком быстро.
— Так, поднёбыш. Кто мне там, в яме нулячьей, доказывал, что надо в горы бежать, и на чудовищах местных меру поднимать?
С этими словами Демон ткнул пальцем. Мол, вот они, чудовища! Я же поджал губы — как-то не так это я себе представлял, совсем не так.
Эх, размяк Марк за годы человеческой силушки. Помнится, нулём когда был в первый раз, и не в такую задницу забирался, чтобы выжить. Расслабился, да, заметно расслабился.
Понимая, что рискую, я положил копьё рядом и оторвал от него руку. Тут же на меня накатила дикая усталость, глаза едва не стали слипаться, но я выдержал. Прикрыв веки, решил посидеть так, чтобы отдохнуть своей собственной, нулевой мерой, без копейного допинга.
— Сдаётся мне, когда они кого-то жрут, они беззащитны, — задумчиво сказал Демон, — Значит, надо им этого «кого-то» в глотку засунуть, а потом брюхо-то и вспороть.
— И кто же будет ловить этих «кого-то»? — я открыл глаза.
Белиар с улыбкой глянул на меня. И взгляд его был красноречивее слов — мол, а кто у нас здесь такой ловкий, с копьём могучий, зверей валит направо и налево?
— У нас есть преимущество, поднёбыш, — прошептал Белиар, — Эта самая Хайя и её звери думают, что они охотятся на нас. А охотиться будем мы.
Я снова с сомнением глянул на червивое «пастбище», но крепко задумался. Белиар в одном был прав — нельзя было упускать этот подарок судьбы.
Урок, когда-то преподанный мне Проклятыми Горами, научил меня одной важной вещи. За следующим поворотом ты можешь встретить тварь, которую не в силах будешь победить.
Да, эти черви могучи… Наверняка ступеней у них будь здоров! Но где ещё мы, немощные нули, найдём такую неповоротливую добычу?
— Ну что ж…
— О, Марк, вот этот взгляд я узнаю! Взгляд не нуля, но человека!
— Не подлизывайся, демон, — хмыкнул я, — Чтобы поймать червя, нужен зверь. А чтобы поймать зверя, нужен кто?
— Кто? — Белиар неуверенно ткнул пальцем себе в грудь, и я медленно кивнул. Да, ноль, ты угадал.
Демон замотал головой. Мол, нет! Я закивал ещё утвердительнее — мол, да, да, да!
— В Бездну тебя, червь ты поднёбный! — Демон с досады долбанул кулаком по корню и зашипел от боли, — Ладно, наживка так наживка…
— Не бойся, Демон. Если звери тебя убьют, то я отомщу!
— Ненавижу твой юмор, смертный, — проворчал тот.
— Сам-то бессмертный, что ли?
— Обо мне помнит вся Тенебра!
— Кроме Иштар, — я захохотал и тут же поймал кулак.
Правда, второй перехватить я не успел. И охнул, согнувшись от боли… Ну да, признаться, я это заслужил.
А потом я захохотал и заёрзал, потому что Белиар по старой привычке хотел воткнуть когти мне в рёбра, но получилась просто дикая щекотка.
— Про Хильду пошутить? — прищурился Демон.
Я отпихнул его и, морщась, потёр рёбра.
— Всё, всё, мир, — отмахнулся я.
В нашем прекрасном плане всё было прекрасно, кроме пары мелочей. Нужен был не только зверь, но и верёвка. Ни зверя, ни верёвки у нас не было…
Поэтому срочно пришлось придумывать новый план. Мы, двое голоногих нулей, решили охотиться на зверя, у которого должна быть верёвка. Что может быть проще?
Я всё же решил довериться своей интуиции, и мы двинулись по берегу примерно в том направлении, где должны были за нами гнаться Хайя Пепельная и её свита. И да, я оказался прав — мы всё ещё были в Пепельном Лесу, и до того самого Ущелья Червей было ещё пилить и пилить.
Вершины, которые казались так близко, на самом деле были далеко. Просто нам повезло наткнуться на лежбище червей в лечебных грязях…
Русло поворачивало, и вскоре мне показалось, что деревья вокруг я уже видел. А потом, вглядевшись в другой берег, я узнал тот пляж, поросший ивняком… И там до сих пор находились звери.
— Они что, так и ждут нас, что мы вылезем из норы? — удивился Белиар, вглядываясь вдаль.
Я, стараясь смотреть по сторонам, сказал:
— Скорее всего, спустили вниз ещё кого-нибудь. Ищут наши следы… А мы нашли их следы! — я показал на землю, где местами в золе остались чёткие отпечатки, — И, скорее всего, они наверняка кого-нибудь послали ещё за верёвкой…
Демон тут же оглянулся на лес, и его губы растянулись в улыбке. Он просто не верил такому счастью. Подарок судьбы был таков, что мы как раз находились на том самом маршруте.
Я прошёлся вдоль обугленных деревьев, выбирая под корнями яму поглубже и пошире. Сгрёб охапку обломанных и недогоревших прутьев, забрался в углубление, и Белиар быстро заложил меня сверху.
А затем встал перед ловушкой, прислонившись к стволу и вытащив нож. Он специально стоял лицом к берегу, а спиной к лесу. Чтобы тому посланцу, которого отправили за запасной верёвкой, издали казалось, что он застал нуля врасплох. Мол, прячется бестолковый ноль за деревом, да следит за зверями на той стороне.
Ждать пришлось долго. Мне в голову стала закрадываться мысль, что я ошибся, и что никакого посланца не было… А может, он вообще отправился за подмогой? Может, сейчас сюда прискачет целая армия — Грызущие Кроты соберут всех своих воинов, чтобы помочь Гиенам.
С другой стороны, Хайя Пепельная, если она и вправду глава сильного клана, не посмеет так себя опозорить. Пошла охотиться на нулей целым отрядом, а потом прислала за помощью. Долго же над ней будут смеяться.
В лесу послышался хруст. Сквозь прутья, которыми я был присыпан, я видел, что Белиар даже не вздрогнул — выдержка у Демона была просто отличной. Он лишь стал играть ещё артистичнее… Приседать в нетерпении, выглядывая за ствол и нервно сжимая в руках нож, да ругаться вполголоса.
Ну прямо картина маслом. Ноль в раздумьях, бежать уже резать этих зверей, или ещё тут постоять, понаблюдать за ними.
Мне из моего укрытия было плохо видно, кто именно движется по лесу, я видел лишь спину Белиара, но неосторожный хруст, который он был обязан услышать, стал гораздо тише. Вскоре я различил, что подкрадываются двое — нет-нет, но хрустели ветки. Белиар же не обращал внимания на явный шум, отчего охотники расслабились.
И эти двое, к счастью, явно захотели настолько выслужиться перед своим командиром, что решили схватить нуля живьём.
Едва я заметил, как со спины к Белиару подошли двое, как уже через мгновение вылетел из укрытия, раскидывая ветки. Я, ноль, напрягал своё тело на пределе возможностей, выжимая из него всю возможную скорость.
Один из зверей тут же отправился в нокаут, получив удар древком прямо в висок. Второго зверя я собирался сразу убить, вот только тот успел среагировать на мой выпад и уйти в сторону… Уже в следующий момент мне пришлось защищаться от сверкнувшей стали, и, отбив удар наконечником копья, я отскочил.
И застыл, глядя на противника. Точнее, на противницу…
Это явно была Гиена. В плотно-облегающих штанах с меховыми гамашами. Тело её было прикрыто не только плотным кожаным доспехом, но и объёмной меховой безрукавкой, причём мех отличался той самой грязно-пятнистой расцветкой.
Русая девушка с восточным разрезом глаз, отскочив на пару метров, застыла в боевой стойке, напоминающей скорее готовность к старту. Стоит практически на четвереньках, оттянула руку с кривой саблей-ятаганом, и смотрит на нас исподлобья с такой лютой ненавистью, что я меня аж толкнуло силой её духа.
Да неужто…
— Я — Хайя Пепельная, — прошипела зверица, выгибаясь, словно готовилась к прыжку, — На колени, нули сраные!
Вот ведь дерьмо нулячье! То есть, зверьё пустое… Ох, Беляшик, у нас с тобой вообще хоть один план хоть раз продвинется дальше первого пункта⁈ Радует одно — на плече второго зверя, которого я оглушил, и вправду висела бухта добротной верёвки.
Зверица выругалась и оскалилась ещё, и я почуял, как меня едва не пришибло давлением её меры. Хайя не стеснялась, открыв свою меру, и я явно увидел столб её духа — вторая мера, третья ступень.
Я стиснул зубы, на которых захрустела земля. Давление её меры было ощутимым, не зря же она предводитель клана… Но такая сила духа редкость для зверя, обычно этим люди балуются.
У меня на лбу выступил пот, глаза стали заливаться поплывшей грязью. Белиар тоже опёрся о дерево, его рука с ножом задрожала.
— На колени, гады! — рявкнула Хайя ещё раз. К счастью, она ещё не кричала, не звала на помощь. От меня не укрылось, что её зрачки пару раз качнулись в сторону второго зверя, оглушённого мной.
Это был молодой парень, тоже воин в лёгком доспехе, с мечом на поясе. Вторая мера, вторая ступень. Ничем не выдающийся зверь, но эта самая Хайя явно была взволнована, пока не убедилась, что огонёк духа никуда не собирается вылетать из тела парня.
Я, стиснув копьё покрепче, улыбнулся как можно наглее… И, подняв оружие, дёрнул подбородком. Мол, хрен тебе, а не колени!
Белиар, потеряв сознание, сполз на землю — его всё же пришибло даром зверицы. Хайя качнулась в его сторону, явно решив купировать сразу одну угрозу, и замахнулась клинком, но я начал движение почти одновременно с ней и сразу оказался возле тела парня.
Наконечник моего копья завис над его шеей в тот же момент, когда ятаган Хайи оказался у шеи Демона. Зверица застыла, глядя на меня.
— Сраный ноль, ты что задумал⁈
— Шавка драная, точно хочешь узнать? — огрызнулся я, — Убьёшь его, и этот тоже труп. С него-то дух пожирнее будет!
Хайя взвизгнула со злости, в этот момент очнувшийся Белиар дёрнулся в сторону, чтобы откатиться. Зверица бросилась было следом, но я, надрывая жилы на ногах от бешеной скорости, рванул к ней.
Время потекло медленнее, и воздух обрёл плотность, сквозь которую я пытался протолкнуть своё тело. Я стал слышать не только биение своего сердца, но даже тугое движение крови по венам.
Хайя была сильна…
Белиар не успевал увернуться, лишь выставил нож для блока. Но что такое нож против удара изогнутым клинком, да ещё с замахом? Она его перерубит вместе с ножичком.
Я тоже не успевал заблокировать удар гиены и спасти Демона, но не стал тратить на это время — вместо этого со всей своей нулячьей мощью и скоростью просто ударил её в шею копьём. В бою против того, кто сильнее, полумеры никогда не сработают, поэтому бил я наверняка, чтобы прошибить шею противницы насквозь. Ну, хоть отомщу за Белиара, и он увидит это, ещё не испустив дух…
Это сработало.
Гиена даже не замечает моё движение, но её звериное чутьё наверняка ревёт сиреной — «тебя убивают!» Поэтому в последний момент она останавливает свой удар, пусть её клинок даже успевает звякнуть по ножу Белиара, и всю свою звериную прыть она тратит на то, чтобы спасти уже себя.
Выворачивается, отводя плечом наконечник, и тут же наотмашь, вытягивая клинок снизу вверх, бьёт сама. Естественно, наука, вбитая в мой дар тысячами мастеров-скорпионов, сразу подсказывает мне, что сейчас я лишусь своего оружия — она просто перерубит моё древко.
Перерубит, если я не успею его поднять вверх.
Это заняло всего какие-то доли секунды. Я вскидываю копьё, и клинок проносится прямо передо мной — если бы я чуть-чуть был ближе, хана бы моим рукам.
Но клинок уже сбоку, Хайя открылась, а я всё лечу вперёд по инерции… И, недолго думая, я выставил колено, чтобы врубиться им в зверицу, как раз ей в рёбра.
Звери — крепкие существа, и иногда кажется, что бьёшь не по живому телу, а по бревну, обтянутому кожей. С этой гиеной ощущения были те же, и ещё неясно, кому было больнее — ей, или моему колену.
Хайю отнесло от удара прямо в дерево…
Я, хоть и был нулём, но дураком не был, и, едва приземлился, сразу отпрянул назад. Потому что зверица, саданувшись об ствол, тут же устремилась обратно ко мне, будто законы физики на неё не действовали.
Пришлось показать ей мою технику… Я успел высоко подпрыгнуть, как учил когда-то лис Макото, и просто оттолкнулся босой ногой от лица гиены. Эх, я неуклюжее бревно! Вот Хильда ещё носочком аккуратно встала бы прямо на вражеское лезвие, но у меня такой грации не было.
А была у меня только нулячья ярость…
Использовав рожицу гиены, как опору, я отпрыгнул назад. И, крутанув эффектное сальто, резко воткнул копьё вниз, да так и застыл на нём, балансируя и покачиваясь на древке, словно скалолаз на склоне.
Хайя, которую я так дерзко оттолкнул грязной и немытой ногой, неуклюже попятилась, махая руками, как новичок-канатоходец. А потом замерла, узрев, что же я натворил.
— Ты-ы-ы…
Дело было не только в том, что я испачкал ей личико. Большинство девушек не любят грязь, это да.
Но дело было в том, что копьё воткнулось не в землю. Оно воткнулось прямо в грудь лежащему зверю, которого я до этого оглушил, и которому нельзя было позволить встать и вмешаться в нашу битву. Вот зверь был, и вот его не стало.
— Ты-ы-ы!.. — гиена задрожала от злости в каком-то диком маньячном экстазе.
А я так и балансировал на копье, не касаясь ни земли, ни тела убитого… Наслаждался идеальным балансом, доступным мне с техникой скорпионов.
— Это меня одна волчица научила, показала как-то раз, — усмехнулся я, всё же спустившись вниз и резко выдернув копьё.
Особой чести, конечно, не было в том, чтобы убивать беспомощного. Но кто мы, нули, для них? Так что я быстро успокоил свою совесть — мол, лучше так, чем потом хвалиться всем в Чистилище, что вот, «не посрамил воинскую породу, умер честно и достойно». Это пусть она там потом оправдывается, а я жить хочу!
Хайя не сводила с меня глаз — чувствовалось, что она с трудом себя контролирует. Но вот она коснулась уха и шеи, и с удивлением глянула на кровь. Да, я ведь её почти достал…
За её спиной был Белиар, оттягивающий руку с кнутом. Не дури, Беляшик! Нельзя было, чтобы она подумала извилинами и разменяла жизнь Демона на жизнь своего напарника.
Поэтому я тут же улыбнулся, вскинув подбородок, поднял наконечник и лизнул кровь.
— Так себе зверёк, — я сплюнул и потрогал грязной ногой лицо убитого, словно пытался получше рассмотреть, — Кровь паршивая, протухла чутка.
Хайя медленно выдохнула, прикрыв глаза. Нет, нельзя дать ей успокоиться!
Вот она подняла голову, медленно вдыхая… Я сразу вспомнил Хильду — она так же делала, когда собиралась завыть. Вой у Серых Волков мог быть разный — и радостный, и грустный, и вестью о победе. Но ещё он мог служить боевым кличем и зовом о помощи!
Не знаю, собиралась ли гиена завыть, но я тут же расхохотался:
— А, зверьё пустое! Ну что, обделалась, да⁈ Надрал я тебе зад? — я бахнул себя по груди, — Давай, зови подмогу! Всех сюда, двуха сраная! И знаешь, что, великий мастер третий клык Хайя Пепельная из Хохочущих Гиен, глава клана Пепельная Грива?
Подняв окровавленное копьё и указав на неё, я поставил ногу на грудь мёртвому зверю и отчеканил:
— Все запомнят тебя, как зверицу, которая не справилась с жалким нулём и позвала на помощь! — и снова расхохотался, — Ну какое слово может держать клан Фуфельная Грива, а⁈ Ой, а твоего примала я тоже убил…
О, да-а-а, бесить врагов я умею!
Признаюсь, я вёл себя мерзко, но это спасло Белиару жизнь. Потому что Хайя, взревев, словно раненый бегемот, бросилась вперёд. В этот момент и начались наши танцы.
Удар, блок, удар, шаг назад… Сохранять наглую улыбку мне стало очень тяжело, потому что зверица взялась за меня всерьёз.
— Я сохраню твою голову, ноль, и повешу в своём доме! — рычала она.
В этот момент мимо её плеча шмыгнул жирный светлячок духа и воткнулся мне в грудь. Гиена на миг застыла, понимая, что это дух её соратника… и взревела так, что сорвала с себя меховую безрукавку. Эх, жаль, что под ней была добротная кожаная бронь.
А вот теперь я, кажется, её перебесил! Ну что за непруха, никогда меры не знаю!
У меня получилось ещё пару раз увернуться от её ятагана. Но гиена стала намного стремительнее и напористей, и первый раз кончик полоснул мне по руке, оставив глубокую царапину, а второй раз звериный клинок врубился в обугленный ствол и вышиб мне в глаза белые опилки, скрывающиеся под чёрным слоем.
Я не успел заколоть Хайю, которая на мгновение осталась без оружия, потому что чуть не ослеп… А гиена уже в следующую секунду вырвала меч из древесины.
— А сердце я твою сожру, сраный ноль!
— И получишь силу нуля! — откатившись, бросил я. Вот ведь мой язык нулячий! Помолчи, Марк, уже достаточно!
Ответом мне был какой-то совсем уж первобытный горловой рык — Хайя не рычала, а уже клокотала, как кипящий котёл…
Даже не глазами, а нутром я почуял следующий удар, смертельный для меня. И сам не понял, как смог от него увернуться — оттолкнулся от земли, откатился, и почуял, как в лицо дунуло кончиком лезвия.
И в этот раз Хайя задела дерево, но то ли оно тонкое оказалось, то ли гиена слишком злая — с хрустом дерево стало падать, ломая обугленные ветви о своих мёртвых сородичей. Да ну нахрен, она же дерево мечом срубила!
Поняв, что слепым играть с разъярённой зверицей у меня не получится, потому что она совсем уже в неистовом бешенстве, я просто побежал по лесу, полагаясь чисто на дар.
Вот ведь дерьмо нулячье! Глаза горели и слезились от опилок, и казалось, что мне туда брёвна понапихали. Я нёсся, пытаясь уворачиваться от стволов деревьев и перепрыгивать корни. Пару раз я наступил на торчащие острые коренья, едва не проткнув ногу, и жалобно выл.
Останавливаться было нельзя. Я и слышал, и чуял спиной, как за мной несется смерть. Мастер смерть второй клык.
Хайя в этот раз просто молча бежала за мной, буквально выжигая своим звериным взглядом дыры во мне. И мне не оставалось ничего более, кроме как бежать, бежать и бежать…
Глаза не получалось толком открыть, и мир для меня превратился в череду мелькающих фотокадров.
Ноги, тьма, ноги, тьма… Корень! Прыгаю… Ноги, тьма, ноги, тьма… Дерево⁈ Твою ж нулячью меру! Я едва выгнулся в сторону, но всё же саданулся плечом об неожиданно появившееся препятствие — оно оказалось довольно тонким, чтобы расплыться в моей слезе, и я просто не успел его заметить.
Падаю, сразу откатываюсь в сторону. Я не вижу, но знаю, что в землю в то место, где я только что был, втыкается клинок… Моя рука тут же нащупывает копьём пространство, где должна быть Хайя — движение стремительно, ни один ноль бы не увернулся.
Наконечник кого-то задевает, и я тут же отвожу руку особым движением, с подворотом, не давая вражеским пальцам перехватить древко. Я не вижу Хайю, лишь изредка успеваю открыть горящие глаза… Да чтоб тебя! Живая! И злая!
Копьё засвистело, раскручиваясь веером, я отбил наконечником удар ятагана, но тут по моему телу прошла рябь ужаса — сейчас лишусь оружия. В прыжке ухожу в сторону, слышу треск… Я едва не выронил копьё, когда стал перехватывать его за кончик древка, чтобы снова отогнать Хайю.
Оно стало короче едва ли не на палец! Твою ж звериную мать, гиена, осторожнее маши своей железкой!!!
А вот теперь злиться начал я… Вот каким-то образом я снова оказываюсь бегущим прочь. Рычащая и ругающаяся смерть несётся за мной по пятам, но теперь мой бег приобрёл смысл.
Прищурившись, чтобы не мучить раненые глаза, я кое-как забирал по лесу правее. Теперь уже не сталкивался с шальными стволами, а нёсся чётко и бесшумно, как лис Макото…
— Ноль! Я сожру твою печень!
— Ты голодная, что ли⁈ — огрызнулся я.
Мир моргнул — вот вокруг были деревья, и вдруг он раскрылся широким простором. Но я был готов — ухнул вниз с обрыва, падая в пересохшее русло реки.
Кувырок, прыжок, и, развернувшись, я застыл в боевой стойке… Глазам потихоньку возвращалась способность видеть, и я хладнокровно наблюдал, как вниз спрыгнула Хайя.
Зверица холодно улыбнулась, выгибая тело в змеином движении. У гиен была своя особая техника владения мечом, и я уже успел ощутить на себе все прелести их мастерства.
— Ноль вдруг обрёл смелость?
Что-то не понравилось мне в лице Хайи, не той реакции я ожидал… Я коротко махнул головой, обернувшись. Русло было пустым!
Черви, мать вашу, вы где⁈ Какого хрена, спрашивается?
Мою жирные вытянутые хрюшки, к которым я так заманивал зверицу, чтобы сделать наживкой, все куда-то исчезли. А их грязевое лежбище только было испещрено следами уползших тварей. Такого предательства от червей я не ожидал…
Ну, ладно, импровизируем дальше.
— Неплохое кунфу, гиена, — оскалился я, делая шаг влево.
— Что? — та осеклась, повторяя моё движение.
Нападать она уже не спешила. Видимо, даже до таких воинственных тугодумов доходит, что букашка не желает быть раздавленной и оказалась кусачей… Как-то так получалось, что если промахиваешься сапогом, то эта букашка может смертельно ужалить.
Кстати, мой побег имел ещё один скрытый смысл. И Хайя Пепельная, обернувшись на стену леса над обрывом, вдруг поняла, что её боевой клич может и не достать до оставшихся в лесу соратников.
Эх, Беляша нет рядом, чтоб оценить мой безукоризненный и такой продуманный план! Правда, без червей.
А завыть я ей не дам, если что…
Брови Хайи подлетели, когда я рванул к ней. Пара обманных движений, заставляющих её наметить действия, и я атакую! Серия коротких и быстрых тычков по корпусу — даже опытному воину сложно отбить такие, и Хайя не стала выделываться, просто отступила.
Заманивает, сразу видно, на ошибку подбивает. Я тоже отступил, стал игриво переминаться из стороны в сторону, помахивая копьём.
— Гиены все такие неповоротливые, а? — я нагло хохотнул, — Это потому, что вы нулей жрёте? Обнулячились совсем.
— Даже не пытайся меня разозлить.
— Да чего уж там. Ты вроде жрать хотела? Погоди, я тебе наложу попозже, от всей души…
Хайя лишь дёрнула уголком губ. Её приступ ярости прошёл, и больше она на мои уловки не попадалась — и так поняла, что дала слабину.
В общем, мы оба были в пролёте.
Я снова бросился в атаку. Свистящая подсечка, заставляющая её поднять ногу, и тут же тычок… В этот раз зверица сама ринулась в атаку, но я это ожидал. Ушёл сразу в сторону, ударив наотмашь — неважно, куда, главное, заставить её защищаться! — и тут же кинулся добивать, едва она открылась.
Но ятаган со звоном отбил копьё, и вот мне снова приходится отступать. Гиена отлично знала все преимущества длинного копья, и не давала мне держать дистанцию — всё время рвалась ближе, за опасную зону свистящего наконечника. Поэтому каждый миг получалось, что я буквально убегал и отпрыгивал, пытаясь спасти то себя, то своё оружие.
У этой дуры было просто маньячное желание перерубить моё копьё! И это меня бесило — как будто она чуяла, что это единственный мой козырь.
Наконец, мне удалось отпрыгнуть достаточно далеко, чтобы перевести дух. Дышал я как загнанный зверем ноль, но и она наконец-то слегка запыхалась.
Грязный пот застилал мои бедные глаза, и я то и дело утирал слёзы, будто расплакался тут от безысходности. Хайя тоже нервно сдувала непослушные волосы с лица — причёска зверицы вся поистрепалась.
Ветерок доносил до нас запах гари, которым здесь провоняло всё, и кислый запах серы и навоза — так пахла грязь в середине русла, где совсем недавно нежились черви.
— Не знаю, ноль, кто тебя научил боевому ремеслу, — прошипела она, обходя меня кругом, — Но, надеюсь, Небо сгноит этого предателя заживо в аду!
Я тоже двигался зеркально её движениям. За спиной зверицы снова была стена берега.
— Скорее я тебя отправлю туда, — с этими словами я остановился, принимая экзотическую боевую стойку. Что-то похожее на журавля.
Ну же, зверица, давай, нападай!
— Наглый, дерзкий… — она сглотнула свою ненависть, потом усмехнулась, — А знаешь, даже жаль, что ты не первушник! Буду честна перед Небом, из тебя бы вышел отличный примал.
— Вот только ты плохая глава клана, — отрезал я.
Она приготовилась к атаке, но ей было невдомёк, что всего пару секунд назад я заметил движение в лесу над берегом. И сейчас на шею Хайе легло аккуратное лассо, которое с обрыва запустил подоспевший Белиар.
— Держу, поднёбыш! — тот упёрся, затягивая петлю на шее гиены так, что она крякнула.
Вот только в следующий момент зверица, расставив ноги, рванула за верёвку так, что Демон просто слетел с берега, словно запущенный из катапульты. Вот он молча, со смирением, пронёсся надо мной, как подбитый пикирующий демон… Его лицо выражало полную ответственность за проваленную инициативу. Мол, «я пытался, Марк».
— Беляшик! — выдохнул я, провожая взглядом полёт нуля.
К счастью, рухнул он в ту самую грязь, в ближайшую протянувшуюся к нам лужу… Метров двадцать пролетел, не меньше, и воткнулся головой! Живой хоть⁈
К несчастью, зверица, мигом перерезавшая петлю, снова устремилась в атаку. И вдруг шестым чувством я почуял, что бежит она не ко мне, а к Демону.
Осознала, что для меня, сраного нуля, его жизнь многое значит… И сильнее ранить меня, убив Белиара, она не сможет. Ей тоже было нужно, чтобы я рычал от отчаяния и матерился!
Вот же сволочь! Я понёсся рядом, и несколько секунд мы обменивались ударами, лишь сталь звенела над пепельным каньоном. Под ногами захлюпала жижа, и я, кое-как оттолкнувшись, мигом оказался перед торчащими и ёрзающими ногами Белиара.
Хайя налетела, словно таран. Я едва успел парировать её атаку, и отвёл клинок, грозивший срубить Беляшику пятки. Противница тут же увязла по колено, и упала на одно колено, когда ей пришлось уворачиваться от моего копья. Ей удалось застать меня врасплох, и она просто прижала наконечник копья клинком к грязи.
Вот только я уже успел с рёвом вытянуть ногу из жижи, чтоб отпихнуть зверицу ударом в живот, но она просто поймала мою стопу свободной рукой… Признаться, часть моей души в этот момент будто умерла от осознания, какую ошибку я допустил — ведь ей всего лишь скользнуть клинком по древку, срубая мне пальцы и вонзаясь в горло… Или даже просто оттяпать мне нолики!
Но в этот момент её что-то отвлекло, зрачки Хайи на миг сузились, и свой удар она начала с большим запозданием, да при этом ещё и отпустила мою ногу.
О, Небо, я всё-таки успел отдёрнуть руку от копья и упасть… Нулячья моя мера! Сила буквально ухнула куда-то вниз, в грязь вместе со мной, меня едва не приложило той слабостью, что накатила на меня. И я даже не смог разглядеть лезвие, проплывшее совсем рядом, пока уворачивался, а моя рука снова тянулась за древком… Но пальцы снова коснулись благословенного дерева, и взор сверкнул вспышкой.
В следующий миг я, вскочив, с дикой мощью рванул вперёд, собираясь насадить Хайю на наконечник по-спартански, словно на шампур. И зверице, которая почему-то явно собиралась прыгнуть совсем в другую сторону, пришлось отпрыгивать назад, отбивая мой удар.
Попробуй всё это сделать, когда твои ноги по колено в грязи… Но она смогла.
Отпрыгнула, перекувыркнулась в жиже и вскочила, снова поднимая клинок. А потом у неё вырвалось:
— Вот же срань звериная!
Грязь под ней будто вдохнула, проваливаясь вниз вместе со зверицей. Мелькнули на миг сотни усиков-зубов, обрамляющих сфинктерную пасть… Хайя попыталась оттолкнуться, прыгнуть, но лишь беспомощно дёрнула ногами, и исчезла. Жижа снова схлопнулась, выплеснув вверх аккуратный фонтанчик.
— Марк, червь!!! — воскликнул Белиар, каким-то чудом выбравшийся из грязи, и тыкнул пальцем на то место, где только что была Хайя.
Ах, да, у нас же план! Пока монстр жуёт, убить его… Ни о чём не думая, я послушно прыгнул к тому месту и вогнал копьё в грязь.
— Отдай мой дух, дрянь! — заорал я, тыча копьём туда-сюда. Но под ногами была всё та же трясина по колено, и копьё не настигало никакой добычи. Да уж, червя такими тычками не убить.
Такого червя…
Лишь через пару секунд я замер от осознания смертельной опасности, которая пробежалась холодными мурашками по моему загривку… Остановись, Марк, подумай. Какого же размера была та тварь, что открыла здесь пасть⁈ Она же минивэн спокойно проглотит!
Я переглянулся с Белиаром, который тоже бледнел на глазах.
— Поднёбыш, ну какой червь, на хрен⁈ — просипел он, на четвереньках ёрзая прочь, — Валим, валим отсюда!
Я даже обогнал его, громадными прыжками подлетая над грязью, и через пару мгновений мы с Белиаром тяжело задышали, выбравшись на сухую, потрескавшуюся от жары, почву.
— Так вот куда они делись… — только и прошептал я, пытаясь отдышаться.
Демон снял с лица слой грязи и с оттягом стряхнул её с пальцев. Потом подтянул верёвку, так и валяющуюся рядом.
— Ну, первая рыбка сорвалась, да, поднёбыш? — он оскалился, и белые зубы на фоне грязи смотрелись жутковато, — Идём за остальной наживкой?
Я откинулся на спину, таращась в небо. Ну охренеть просто, как тяжела жизнь нуля! Мне одной Хайи хватило, чтобы понять, какая это глупая затея, и что я чуть не умер.
Но другой глупой затеи у нас не было… Оставалось надеяться, что там, у норы, остались не лучшие представители клана Пепельная Грива.
— Идём уже… — я устало поднялся и поплёлся к берегу, — За остальными зверями.
— Только не убивай их направо и налево. В этом лесу зверей не напасёшься, если ты их косить будешь! — Белиар подоспел следом.
— Издеваешься⁈
— Иронизирую! Ты, главное, не дёргайся, а то всё прыгаешь, суетишься! Спокойнее надо… Не рыбачил, что ли, никогда?
— Можно подумать, повелитель Тенебры рыбачил?
— Ну, Марк, у меня много прошлых жизней! Впрочем, как и у тебя.
Я с трудом выдавил из себя смешок.
Зверей было много, и звери были разные. Ещё несколько первушников, но мы с Белиаром даже не воспринимали их, как противников.
Когда мы вернулись на то место, где повстречали Хайю с напарником, оказалось, что оставшиеся на том берегу звери всё же оставили нору, не стали нас там поджидать, а вышли по пляжу на пересохшее русло. И бродили там бестолковой кучкой, разглядывая этот берег. Как заметил Белиар, «у них появились мозги, но недостаточно».
Тело зверя, которого я нагло убил копьём, ещё не исчезло, и мы, конечно же, обыскали его. Кроме нескольких денов в кошеле, у него ничего не оказалось. А, ну ещё меч, который, к счастью, оказался не так уж тяжёл. Одной рукой Белиар не тянул его, но двумя руками вполне мог помахать. Правда, мы оба понимали, что против опытного зверя-мечника это будет самоубийством.
Наблюдая за врагами с высокого берега, я насчитал пятерых зверей-воинов и трёх первушников. Судя по тому, что они были нагружены заплечными сумками, это были просто слуги.
Меня всегда забавляла эта особенность Нулевого Мира. Нули здесь самые дохлые существа, и люди в сравнении с ними буквально супермены, только лучами из глаз, может быть, не стреляют. Но всю грязную и самую тяжёлую работу обычно сбрасывают на нулей да первушников, хотя тот же зверь мог бы справиться с ней в десятки раз быстрее.
— Может, первоту не убивать? — задумчиво предложил Демон, подглядывая из-под корня, нависающего над обрывом, — Пусть нам прислуживают…
— Сам знаешь, они тебе при удобном случае нож в спину воткнут, и к зверям сразу побегут.
— Это да… Смотри, как волнуются, что главы долго нет, — задумчиво сказал Белиар.
Мы были осторожными, наблюдали за зверями больше боковым зрением, а меру так пока и не рисковали глянуть. Мало ли какие там таланты скрываются?
Хайя, например, никаким даром так и не козырнула. Ну, может, если только безудержная ярость, которая ей, в общем-то, не помогла. Сопровождавший её воин тоже, по сути, умер глупо — вообще не успел ничего показать.
Но у свиты главы клана наверняка должны быть сильные дары, не за красивые же глаза она их выбирала?
— А они вообще воины? — буркнул Белиар, — Что за разброд, что за шатания?
Усмехнувшись, я кивнул. Демон имел в виду, что наивность этой компании зашкаливала — они были свидетелями, как мы убили Альгуса. Потом потеряли своего примала, зачем-то отправив его за нами. Потеряли ещё одного зверя, спустив его в нору за нами.
А ещё они наверняка увидели тело того охотника, которого мы пришили на пляжу. Теперь вот и Хайя с соратником не вернулись, задерживаются.
Налицо нестандартная ситуация, и отряд воинов должен был бы сделать выводы. Но вместо этого они бродят по руслу, прикладывая руку козырьком ко лбу, да высматривают… Кого? Ещё одного шального наёмника, которого Бурый Приор пошлёт, чтобы пришить главу клана предателей?
У меня аж руки зачесались, так захотелось держать в них боевой лук с колчаном стрел. Уж я бы засадил пернатую смерть вон тому здоровяку с топором, прямо промеж глаз — так он таращится на этот берег, морщась от яркого солнца.
А может, и не засадил бы. В Нулевом Мире мои навыки лучника почему-то никак не желали прокачиваться, что бы я не делал. И только посвящённые знали, почему прецептор никогда не занимался с луком на людях…
Я покосился на Белиара. Как хорошо, что тот не читает мои мысли. Раньше с этим были проблемы, он бы обязательно вставил свой комментарий.
— Ну так чего делаем-то, поднёбыш? — Белиар потёр подбородок, — Может, сварганим лук, и ты попробуешь застрелить кого-нибудь? — и он толкнул меня локтем, прыская со смеху.
Я лишь состроил ему рожу. Ну, ясно, мы подумали почти об одном и том же. Читать мысли Демон не мог, но память у него была отличная.
— Будем выманивать по одному, — сказал я.
Сначала я аккуратно глянул меры первушников. Вторая ступень. И этот вторая. Ого, четвёртая⁈ Хм-м, довольно талатливый…
Длинноволосый худой шатен, сидящий на тугом мешке, дёрнулся и обернулся, будто заметил мой взгляд. Почесал затылок, рассматривая наш берег, потом глянул на зверей, расхаживающих чуть поодаль. И, пожав плечами, вернулся к своему делу — он что-то помешивал в деревянной плошке.
Я улыбнулся. Правильно, первуха, не лезь не в своё дело. Для этого звери есть, пусть они думают.
Теперь задача посложнее… Я планировал смотреть меры зверей по одному, и надо было сделать это максимально аккуратно, практически вскользь, чтобы они думали — а не показалось ли им? И гадали бы, разумное существо это глянуло, или какой-нибудь лесной обитатель, который не прочь ими поживиться.
Среди зверей один явно владел топором, двое были с клинками, как у Демона. У одного в руках был лук, а вот пятый, который бродил позади всех, был копейщиком… Копьё у него было очень даже неплохое, с широким длинным наконечником. После знакомства с Макото я очень полюбил такие копья — с ними сражаться против мечников было сплошным удовольствием.
Громила с топором, судя по всему, у них пока за лидера. Какой-нибудь заместитель Хайи… Его трогать пока не буду.
А вот копейщик, лысый щуплый доходяга… В душе я понимал, что действую скорее не по логике, а просто мне копьё понравилось. Ну да ладно, давай уже, показывай мне свою меру.
— Твою ж мать! — выругался я, пригнувшись и прижимаясь к земле. В голове словно пожар разразился, и глаза жгло так, что я ничего не видел.
— Поднёбыш, ты чего⁈
— Ошибся я… Отходим!
— Какого хрена⁈
Белиар, видя моё состояние, подхватил мою руку на плечо. И зарычал, когда мы поковыляли через лес — я то и дело спотыкался, и Демону приходилось буквально тащить меня.
С высохшего русла до нас донёсся боевой клич зверей.
— Чего случилось-то, поднёбыш⁈
— Да копейщик тот… лысый который, — я всё тряс головой, пытаясь сбить жжение, — Дар у него!
— А, ты его меру глянул, и он тебя прихлопнул?
— Да, ослепил! Причём сразу, я ничего не успел…
Я всё вытягивал вперёд руку с копьём, пытаясь хоть как-то ориентироваться. И вспоминал, как у меня вообще получилось вырваться из звериного капкана.
Едва я глянул меру того лысого, так ощущение было, будто меня прямо за мозг схватила рука. Громадная, раскалённая рука… И опомниться я сумел, только когда меня ударило моё же собственное копьё, которое я, к счастью, так и не отпустил.
Тот копейщик оказался мастером четвёртой ступени. Не просто зверь, а охрененно сильный зверь для этих мест, и наверняка громила с топором ему даже в подмётки не годится.
В Нулевом Мире больше всего зверей именно первой и второй ступени, это, так сказать, основная их масса. Третья ступень — это уже уровень десятников, да и просто более искусных воинов. Четвёртая ступень — сотники, зачастую могучие маги, иногда даже вожди.
Пятая ступень — это всегда вожди, но начиная с этой ступени за зверями присматривают люди. Человеку ведь тоже не хочется, чтобы сильных зверей, которые хоть как-то могут им сопротивляться, было много.
Шестая ступень зверя гарантированно вызывается в столицу, чтобы предстать перед самим приором и, скорее всего, либо вступить в его личную армию, либо тихо сгинуть.
Достижение седьмой ступени зверям было запрещено… Таков был непреложный закон, созданный человеком.
В этом законе было много нюансов, но реальность была такова, что многие звери за всю свою жизнь не поднимались больше, чем на одну ступень. Даже те звери, кто много воевал, изредка поднимались выше третьей ступени. Просто человек настолько сильно боялся за свою власть, что перестраховывался, принимая такие законы.
— Четвёртая ступень⁈ — услышав эту новость, Демон чуть не взвизгнул, — Охренеть! Что делает этот переросток здесь?
— А я знаю?
— И чего делать?
— Да чтоб тебя… — вырвалось у меня, — Не знаю!
Видеть я ещё ничего не мог, но копьё позволяло мне чуять больше, чем доступно зрячему. И, видимо, от дара велария у меня ещё остались какие-то зачатки, правда, это приобрело немного другую форму — я почуял, что Белиар находится в неправильном месте и в неправильном положении.
И, недолго думая, согнул руку в локте, перехватывая Демона за шею… Тот только и смог, что крякнуть от моего захвата, когда я перекинул его через себя мастерским загибом.
Что-то свистнуло, рассекая воздух…
— Дерьмо нулячье! — выругался Демон.
— Что там?
— Да я лоб расшиб. Ну, а так тут стрела торчит… Кажись, лучник-то с даром! Вот червятина… — голос Белиара дрогнул, — Догнали, сволочи!
Да уж, когда перед глазами только жгучее марево, а рядом кричит твой друг, принимая сражение, ничего хорошего в этом нет… Но размышлять у меня времени тоже не было, потому что уже в следующий миг я почуял и перехватил копьём чей-то удар.
Перехватил и тут же полоснул по тому месту, где у противника должно было быть горло. И я попал! Услышал клокочущий и булькающий крик, увернулся от падающего тела… и устремился в размытую пустоту, слушая мир только через копьё, которое сейчас было для меня и ушами, и глазами.
— А-а-а! — крик Демона раздался сбоку, и я буквально нутром ощутил, что в него что-то воткнулось, — Сдохни, гря… — и крик оборвался.
— Беля-а-а-аш!!! — заорал я, тут же устремляясь на звук.
Почуял смерть, режущую воздух в направлении моего лица и, вывернувшись, выстрелил копьём в то место, где угадывалось лицо. Зазвенела сталь…
— Дерьмо нулячье! — выругался кто-то, чудом отразив мою атаку.
Вторым молниеносным уколом я отогнал зверя, продолжая двигаться к тому месту, где кричал Белиар, и… вот гадство!.. со всего маху въехал лбом в ствол дерева, оказавшегося на пути.
К жгучему мареву, застилающему мне глаза, добавился целый звездопад искр. Я шарахнулся, вслепую махнул копьём в одну сторону, в другую… Почуял удар сзади, но не успел отмахнуться — какая-то сволочь всадила пинок мне в спину, ещё раз со всей дури приложив о тот же ствол. Перед глазами всё потемнело, когда я услышал хруст — то ли мои рёбра, то ли дерево.
Сползая со ствола и от боли плавая на грани обморока, я в последний момент смог опереться на ноги… Копьё буквально приросло к моим пальцам, и даже такие удары не заставили меня его выронить. И поэтому мы ещё посмотрим, кто кого!
— Ну, зверьё пус… — начал было я.
— Ноль ты сраный!!! — новый бешеный удар влетел мне в лопатки, снова впечатывая в дерево.
От хруста грудной клетки перед глазами резко вспыхнуло, и я вдруг увидел мир таким, какой он есть. Всего на пару секунд, пока я отваливался от крепкого ствола, падая на спину…
Белиар валяется у другого дерева напротив, голова у него в крови. Вокруг звери — лучник, натягивающий тетиву и целящий в меня. Мечник, которого почему-то сдерживает бугай с топором, не даёт броситься на меня. Второй мечник лежит с перерезанным горлом — тут у меня губы растянулись в улыбке, это ведь я постарался.
В последний момент я каким-то образом успел подогнуть ноги, чтобы не упасть, и присесть. Даже начал снова подниматься, рука всё так же крепко стискивала копьё. Ну, техника скорпионов, не подведи ме…
Додумать мне не дали. Крепкие тиски схватили меня за шею сзади, да так, что весь мир сразу скукожился до двух штырей-пальцев, вонзающихся мне под уши. А потом эти тиски, резко дёрнув на себя, вдруг воткнули меня лбом в многострадальный обугленный ствол…
— Сдохни, ноль!
И ещё об ствол, и ещё… У моего тела на какое-то время осталось только одно чувство — боль от того, как меня вбивают в твёрдую поверхность, постепенно дробя мне кости. А я всё никак не мог потерять сознание, глядя сквозь кровь, застилающую взор, что дерево неожиданно треснуло и с грохотом стало заваливаться.
— Дерьмо! Гнида! — чей-то крик всё стоял у меня в ушах, когда, наконец, моё сознание скукожилось в точку. Произошло это как раз в тот момент, когда древко копья проскользнуло между моих пальцев и наконец-то оставило меня.
Тут не каждый зверь-то такое выдержит, что уж говорить про нуля-то.
— Марк, ну наконец-то.
— Что⁈ — я резко очнулся, но вдруг каким-то шестым чувством понял, что всё ещё нахожусь без сознания.
Я плыл в бесконечном пространстве, но это не было похоже на Чистилище. Никакого потустороннего гудения, никаких хищных душ.
— Ты просто без сознания, при этом испытываешь дикую боль. Идеальное сочетание, чтобы выйти на связь с демоном.
— Ты… — я попытался собрать мысли в кучку. Голос был знаком, но эта особа была последней, кого я ожидал бы увидеть в своём подсознании.
— Иштар, что ты тут делаешь?
— Узнал-таки, поднёбная душонка, — демоница явно улыбалась. Я не видел её, только слышал голос и сбивчивое дыхание.
— Ты не поняла… Что ты вообще делаешь в моей голове? Я умер, что ли?
— Ну нет, конечно. Я отдала столько сил, чтобы удержать твою душу в теле, так что ты просто не умеешь теперь права умереть!
— Не понял…
— Понял, не понял… Марк, неужели ты думаешь, что у нас есть время болтать?
Я покрутил головой… Точнее, той точкой, из которой моё сознание смотрело. Какие-то всполохи, будто пробиваются сквозь серое марево воспоминания. Это явно моя голова, и я нахожусь всё ещё в своём теле.
Да уж… Так-то я лучше бы встретился с Абсолютом, чтобы обсудить нашу с ним сделку.
— Сделку? Сделку с Абсолютом⁈ — Иштар, услышав мои мысли, была удивлена, — Но… неужели всё-таки я прогневала его?
— Погоди, о чём ты?
— Марк, ты только сильно не злись…
— Иштар, что-то ты какая-то слишком мягкая. Ты точно Иштар? А может, ты Бездна, которая в очередной раз хочет переманить меня на свою сторону?
— Нет, я всего лишь демоница, которая использовала тебя в своих целях. Ну и, кажется, слегка напортачила.
— О чём ты вообще? — я смутился, — Сама говоришь, нет времени болтать.
— Да, поднёбная твоя душонка, ты прав. Я просто удивилась, что эта магия сработала… Ну, то есть, до этого момента я вообще не знала, сработала ли она. Но, как оказалось…
— Какая магия? — я почуял, как холодок пробегает по моей душе, — Стой, Иштар. Ты использовала магию Абсолюта⁈ Ты же знаешь, что она запретна! Что возмездие рано или поздно…
— Не заводись, — её голос слащаво опустился, — Я же совсем немножко, да и то, ради благой цели. Ну, насколько она может быть благая у демона.
— Все используют магию Абсолюта ради благой цели. Ещё не встречал ни одного, кто думал бы, что он использует её ради баловства.
Иштар усмехнулась.
— Ты так и будешь читать мне нотации? Сейчас я вкачиваю свою жизненную силу в тебя, потому что ты непонятно где чуть ли не умер! И ты меня будешь учить⁈
— Просто ты не понимаешь. Возмездие рано или поздно настигнет…
— Марк, не сдалась мне твоя философия! Ты и есть это возмездие! Ну что, разве нельзя мне рассчитывать на твоё снисхождение, по старой-то дружбе? Частица Абсолюта что, разве не уступит красивой и обаятельной женщине?
— Абсолют не уступит… — буркнул я, — Иштар, что всё это значит? Как мы общаемся?
— У меня же осталось немножко твоей крови. Ну, знаешь, я хранила её… так, на всякий случай. И, как видишь, она пригодилась. Правда, первый раз у меня почему-то обряд совсем не получился…
— Ты использовала запретную магию Абсолюта, чтобы просто связаться со мной⁈
— Не просто… Марк, Белиар в беде! Повелитель Тенебры исчез, и я совершенно не чувствую его!
Я усмехнулся. Та самая Иштар, беспринципная демоница, которая всегда знает, на чьей стороне быть, просит меня помочь Белиару?
Видимо, с моей памятью тоже было плоховато — отбили об дерево — потому что я вдруг начал всё вспоминать. Меня же только что, можно сказать, убили! По крайней мере, ни один ноль не выживет от таких увечий…
— Ноль? — Иштар заметно удивилась, — То-то я думаю, как мало сил мне понадобилось, чтобы вдохнуть в тебя жизнь. Но почему ты ноль⁈ Ты же был человеком!
— Если бы я знал, Иштар. Как ты почуяла, что я умираю?
— Да, я использовала твою кровь, чтобы связаться с тобой… Правда, первый раз у меня не получилось, вся пентаграмма просто выгорела. Но теперь всё именно так, как должно быть.
— Первый раз… — в этот момент моя душа вспыхнула догадкой, — Постой, какой первый раз?
— Какое это имеет значение? У меня получилось! Я хотела сказать, Марк, что Белиар исчез…
— Да подожди ты… Говоришь, у тебя была моя кровь?
— Ну, странно было бы, если б у меня её не было, учитывая, сколько я тебя пытала. Поднёбная душонка, говорю же, ты должен…
Я оборвал её, захохотав. Иштар осеклась, не понимая, что вызвало у меня взрыв хохота, а я просто не мог остановиться.
Вся эта хрень, что приключилась со мной… Неужели это просто случайность⁈
Белиара на самом деле обнулили. Было это связано со мной, или нет, я не знаю, но кто-то — скорее всего, и вправду Эзекаил — взял и просто обнулил повелителя Тенебры. Затем взялись за прецептора Аластора, в котором неплохо-таки уже двадцать лет осваивалась моя душа.
И прецептора тоже практически обнулили… Вполне может быть, его, то есть меня, хотели убить.
Но в этот момент просто вмешался его величество случай! Иштар, у которой была моя кровь… точнее, кровь Перита, ведь когда я гостил у этой демоницы, я ещё не был в теле прецептора.
Душа одна, а кровь разная… И эта мелочь явно оказалась очень важной деталью.
Так вот, Иштар пытается связаться со мной, почему-то используя магию Абсолюта. Скорее всего, она хотела, чтобы я сразу примчался к ней, как Частица Абсолюта, которая наказывает за использование запретной магии…
И, получается, это Иштар выдернула мою душу из тела Аластора в самый неподходящий момент. А быть может, наоборот, в самый подходящий — меня же собирались убить.
Те, кто пытался это сделать, тоже использовали магию Абсолюта, а ещё зелье, в котором оказался смешан прах Просвещённого и яд каракоза. В это время Иштар, получается, просто вмешалась в обряд.
Да, в моей жизни такое происходило впервые… Ну а кто ещё мог знать, что бывает, когда два адепта, находясь в разных местах, магическим образом воздействуют на один и тот же объект?
Никто не мог знать, но мне было смешно. Поэтому я и хохотал, под удивлённые возгласы Иштар, которая никак не могла понять, что меня рассмешило. И лишь пыталась повторить мне, что нужно найти Белиара.
— Да я уже нашёл… — отсмеявшись, буркнул я, — Ты только, демоница, помни. Ты закрутила жернова такой истории, что она точно аукнется не только Тенебре, но и всему Нулевому Миру.
— В Тенебре и так всё слишком изменилось, — проворчала Иштар, — Я не много теряю… Стой! Поднёбная душонка, ты и вправду нашёл Белиара?
Я хотел ей ответить, но в этот момент всё пространство подёрнулось, будто бы размываясь. И, кроме души, я вдруг стал чуять своё тело… Побитое и измученное, отдающее болью в каждой клеточке, но вполне себе живое.
— Марк! — донёсся гаснущий голос Иштар, но, кажется, она не слишком хорошо владела магией, раз моё пробуждение оборвало связь.
— Что, нулёк, очнулся? — донёсся насмешливый голос.
Кто это говорил, я не видел, хоть и попытался открыть глаза. Не сразу до меня дошло, что моё лицо просто заплыло настолько, что от глаз даже щёлок не осталось.
— Ну что, мастер Кунц, держи свои пять денов, — недовольно пробормотал ещё один голос.
— У-у-у, зверьё твоё пустое, говорил же я, что чую сильную волю?
Если бы мне не было так хреново, я бы насторожился. Но всё, что я пока мог, это плавать в омуте боли и мучений, пытаясь осознать хотя бы частично, что с моим телом. Лежу я или сижу, связан или нет… Тело моё представляло собой единый побитый мякиш, и в какой оно находится позе, сообщать отказывалось. Только и стучало кровью в виски: «боль, боль, боль»…
— Да, Кунц, этот и вправду покрепче оказался. А тот что, так и сдохнет? Или добить?
— Пусть валяется. Убить всегда успеешь, нам Хайю найти надо!
Мои разбитые губы растянулись в улыбке и предательски полопались. Ну что ж, у меня для вас плохие новости, зверятки — гиену вашу я скормил червякам.
Тело вдруг соизволило почувствовать что-то ещё, кроме боли, и я понял, что лежу лицом вниз. Кажется, уткнулся в песок.
Ха, меня даже не связали! Я просто валяюсь, а эти бараны рядом ведут беззаботные беседы… Ну что ж, это была ваша ошибка, сволочи!
Ничего, конечно же, не произошло. Ослаблен я был так сильно, что только и смог, что ещё раз растянуть губы в ухмылке, чтобы они закровили ещё больше.
При этом я чуял, как мне в живот упирается лезвие ножа… Эти твари даже не удосужились обыскать меня, и мой примотанный за пазухой нож до сих пор был со мной. И чудом он не убил меня же самого, пока моим телом обстукивали ствол дерева.
Кажется, прошла целая вечность, пока я смог чуть-чуть приоткрыть одно веко. Заплывший глаз совсем не хотел видеть, но я смог узреть тонкую полоску дневного света, чтобы снова мучительно зажмуриться.
Тут меня сгребли за шиворот и вздёрнули. Моя голова и все конечности безвольно свесились, словно это марионетку подняли. Кажется, левая рука либо сломана, либо вывихнута так, что смотрит в другую сторону.
— Значит, так, ноль сраный, — жарко пропыхтели мне в ухо, — Сейчас ты мне говоришь, где наша глава клана, Хайя Пепельная, и… — тут собеседник замолчал, кашлянув от досады, потом у кого-то спросил, — А что «и»-то?
— Сдохнет быстро. А так будет медленно.
— Так я и хочу, чтоб он медленно подыхал!
— Кунц, так ты не говори ему, что так и так он медленно подохнет, да и всё.
Идиоты… Какие же они все непробиваемые идиоты. Я же вас слышу, зверьё вы безмозглое!
Насколько надо быть отбитым звериной мерой, чтобы воспринимать нуля как совершенно тупое существо, а? И это после того, как этот ноль пришил уже несколько ваших…
— А, ну так и сделаю. Хе-хе, а ты шаришь, Даг!
— Да, мастер Кунц.
Этот самый мастер Кунц, кажется, и был тем самым зверем четвёртой ступени, который обжёг мне мозг, едва я глянул ему меру. И сейчас меня, если честно, слегка ошарашила эта нелепость — он был настолько могучим и даровитым зверем, но при этом не отличался особым умом. О, Небо, как это возможно⁈
Хотя постой, встречал же я как-то человека по имени Ламбер… Ландер… кнюхт? Да неважно! В общем, он тоже явно не блистал умом, а тут всего лишь зверь.
Моё нулячье тело сделало ещё один подвиг. Я приоткрыл глаз ещё раз… И узрел Белиара, лежащего на потрескавшейся земле, и который, судя по всему, был в положении ненамного лучшем, чем я. Тоже представлял из себя кровавое месиво, где даже цвета кожи уже не различишь.
Ясно, над чем они спорили. Кто первым из нас очнётся… Кстати, мы находились всё там же, но, кажется, спустились с берега в русло.
— Короче, слушай сюда, нуль ты дохлый! — снова прокричали мне в ухо, — Я, мастер четвёртый клык, Кунц из стаи Хохочущих Гиен, обещаю тебе, что ты умрёшь быстро, если скажешь, где наша Хайя.
В ответ я разлепил губы и не смог ничего произнести, только бессильно пошлёпал ими, чувствуя, как болтаются целые ошмётки кожи.
— Кунц, сдаётся мне, цельнуть его надо…
— Думаешь, Груч? Ну давай, подлатай слегка.
Меня вдруг швырнули, словно тряпку, и я, воткнувшись головой в какой-то корень, снова потерял сознание. Лишь успел услышать: «Кунц, твою мать!»
В этот раз Иштар до меня не дозвонилась, да и плавал я в забытье совсем недолго, всего несколько секунд. Потом тьма резко вспыхнула передо мной, заставляя зажмуриться и хапнуть ртом воздуха, будто я только-только выплыл из глубокого омута.
— Надо же, не сдох… — послышалось одобрительное.
— Молодчина, Груч!
Я едва сдержал ухмылку. Ещё как не сдох! Действительно, молодчина, Груч… Мои губы были всё так же разбиты, и тело ломило от ушибов и ссадин, но ощущал я себя намного лучше, чем до того, как меня швырнули. И мне стоило огромных трудов, чтобы остаться лежать лицом вниз и не выдать своего воодушевления — я теперь чувствовал, что хотя бы смогу двинуть здоровой рукой.
— Ноль выдержал «кроху здоровья», впервые вижу. Говорят, есть ещё какое-то слабое заклинание, нарочно для нулей придумали, но я даже учить такое бы не стал, — усмехнулся мой целитель.
Я целителя не видел, но его голос уже про себя отметил. Значит, Груч — целитель. Ещё есть Кунц, самый сильный, самый наглый, и, возможно, самый тупой. И какой-то Даг, который проиграл пять денов…
Но зверей должно быть четверо, ведь я убил всего одного.
— Что там, Бруд? — спросил Кунц, — Чуешь что-нибудь?
Послышалось сопение. Кто-то втягивал носом воздух.
— Она ещё жива… вроде бы.
Ага, вот и четвёртый голос.
— Как так? Что значит «вроде бы»? Ты же всегда чуешь запах смерти.
— Да в том-то и дело, что не понимаю. Жива, но как будто и мертва.
— А это точно её безрукавка?
— Кунц, ну ты чего?
— Да я просто версии строю…
Послышалось задумчивое молчание. Я бы мог им ответить, что, скорее всего, живая Хайя просто медленно переваривается в чреве громадного червя. Настолько медленно, что с неё сначала слезает слой кожи, затем растворяются верхние капилляры, и лишь потом слой мышц. Знать я это не знал, но доверился дару незнакомого зверя, который не понимал, что с Хайей происходит. Может, червю нравится вкус мучений жертвы в желудке, а её дух он оставляет на десерт?
— Ноль, неужели ты думаешь, что сможешь долго притворяться? — меня взяли за шею, и сначала мягкие пальцы стали превращаться в железные тиски.
Меня приподняли, и я открыл глаза, чтобы глянуть на своего мучителя. Получилось это не в пример легче, чем в прошлый раз — исцеление хоть немного, но подлатало меня. Правда, дневной свет всё равно резал глаза.
Передо мной висела физиономия Кунца — того самого зверя четвёртой ступени. Горбатый нос, острые скулы, вычурно-двойной подбородок. Глаза у него, кстати, и вправду сквозили туповатостью.
— Мы всех нулей, что везли сюда, просто прирезали, — с видимым удовольствием поделился Кунц, — А знаешь почему?
Я не спросил, лишь приоткрыл рот. Говорить у меня пока не получалось, тем более, его пальцы так и пережимали мне горло. Кунц то давил, заставляя меня хрипеть от удушья, то разжимал хватку, словно позволял мне передохнуть.
— Потому что у нулей не должно быть воли, — отчеканил зверь, — Ноль, который может дерзить, это ошибка Неба! Наш Настоятель в своих проповедях ясно объясняет — «Зверь! Если ты увидел, что ноль смотрит на тебя, сейчас же убей его!»
Только тут я заметил, что во второй руке Кунца было его копьё, которое он перехватил у самого наконечника и приставил к моему животу. Кончик лезвия опасно натягивал мою кожу…
— «Ибо ноль, имеющий строптивые мысли, опаснее демона, которого изрыгнула Тенебра!» — закончил Кунц.
Это были строки из писаний культистов, я уже слышал такое. Культ Эзекаила был не просто жесток к нулям — он искоренял любое поползновение нуля к свободе. Видимо, тут постарался сам Эзекаил, который решил бороться с Просветлёнными самым надёжным способом — прочёсывать вообще всех нулей.
Какая всё же злая ирония судьбы. Я много раз задумывался над этим — как только я стал прецептором Аластором, и начал продвигать законы, послабляющие тяготы нулей, так тут же в приоратах, которые были несогласны со мной, появились более жестокие законы. Что ж за равновесие такое, когда одни нули становятся свободнее, а другие, наоборот, получают более тесные кандалы?
— А ты явно строптивый ноль, я чую… Прям всем нутром своим чую! И ведь где вы нашлись, а? На руднике! На этом чёртовом руднике, где нули такие кроткие, что их с грязью спутать можно! — Кунц чуть потянул меня, надавливая копьём, — Где Хайя Пепельная?
— Кунц, может, пригрозить, что сейчас второго убьём? — послышалось сбоку.
— Мы ж и так его убьём…
Собеседник с досадой вздохнул:
— Ну а мы скажем, что не убьём, а потом убьём.
Я покосился на говорившего. Это, кажется, был Груч, тот самый целитель. Именно у него на плече висел лук, и взгляд у этого лучника был не в пример разумнее, чем у четвёртого клыка. Меру Груча я смотреть не стал, но про себя подумал, что этот зверь не просто так прячется в тени более сильного соратника.
— Хм-м, — Кунц задумчиво дёрнул подбородком, — Слышь, ноль? Мы сейчас дружка твоего нулёвого зарежем, как свинью!
В подтверждение этих слов над Белиаром склонился мечник. Кажется, это его звали Бруд, который с даром нюхача-прорицателя… Он вытянул клинок и, подняв бездыханного нуля за волосы и приставив лезвие к горлу, вопросительно уставился на меня.
А четвёртый зверь по имени Даг, как оказалось, был вооружён топором. Уперев его в землю, он просто стоял рядом и ухмылялся.
— Эй, ноль! — Кунц покосился на меня и даже пару раз встряхнул, — Ты там думать-то собираешься?
— Чего мы от нулей-то ждём? — ухмыльнулся Даг, — Они ж, наверное, и не знают, что такое дружба?
— И то верно, — подхватил Кунц, — Давай, Бруд, режь!
Дальше я… совершил ошибку. Ну, умным действием в моём положении это никак не назовёшь.
Мои губы и язык слушались меня недостаточно для того, чтобы разговаривать. Но вот чтобы собрать побольше кровавой слюны, да как следует харкнуть в звериную рожу? О, да, для этого мои губы слушались меня достаточно!
И сраный зверь, мастер четвёртый клык, получил смачный плевок прямо в глаз. Получил и от неожиданности даже выпустил меня из рук. Я всё же успел чуть смягчить падение, подставив ноги и перекатившись на спину. Но о том, чтобы сражаться, речи пока не шло.
Замолчал не только Кунц, стирающий кровавую слюну с физиономии. Притихли и другие звери, а мечник от неожиданности даже выпустил голову Белиара из рук, так и не начав казнь… Я, кстати, ещё разглядел троих слуг-первушников, сидящих чуть поодаль на баулах — они тоже смотрели на всю эту картину, бледнея с каждой минутой всё сильнее и сильнее.
И эта заминка подарила мне замечательную идею.
— Зверь… — прохрипел я, едва сдерживая смех, — Если ты… увидел…
Ошалевшие воины, как по команде, повернули головы ко мне. А я продолжал:
— … увидел, как ноль плюнул в лицо зверю… — тут я ткнул в Кунца пальцем, — То знай, что он на всю жизнь останется зверем, которому в рожу плюнул ноль!
Ну а дальше я стал просто хохотать, морщась от боли в отбитых рёбрах.
— Заткнись… — прошипел Кунц, — Заткнись, сраный ноль! Как ты смеешь открывать рот при мастере четвёртом клыке⁈
Я увидел прямо над собой полные ярости глаза… Вот он схватил меня за ворот, вздёрнул над собой и ткнул мне в живот копьём. Точнее, попытался меня на него натянуть, но по воле случая кончик упёрся как раз в лезвие ножа. Соскользнул и прорезал мне рёбра по краю.
У меня вырвался крик от боли, но это было не смертельное ранение. И я, уронив голову, смог склониться к самому уху зверя…
— Ну убьёшь ты меня, грязь, — прошипел я, — Но они-то видели… Ты чуешь, зверь, а⁈ Они всё видели!
— А-А-А-А! — Кунц запустил меня с такой силой, что я пролетел с десяток метров, прежде чем воткнулся… в грязь⁈ Мне повезло больше, чем Белиару тогда, в бою с Хайей… Сейчас я, прокувыркавшись по жиже, всё же завис головой вверх.
Картина, открывшаяся передо мной, отпечаталась ярким кадром. О, да, Марк не просто ноль… Марк — самый коварный ноль во всём Инфериоре!
Кунц, стискивая копьё, стоял и таращился в мою сторону. Стоял, тяжело дыша, словно загнанная лошадь, дрожал всем телом, и всё смотрел на меня… И видел я в его взгляде лихорадочные размышления: «Что же делать⁈ Что же делать⁈»
Мечник Бруд, выпрямившись над Белиаром, тоже смотрел на меня. Лучник-целитель, в котором я угадал больше всех интеллекта, снял с плеча лук и наложил стрелу на тетиву. Смотрел он на Кунца, так как, наверное, единственный здесь понимал, что я сотворил… Ну а Даг с топором особо не насторожился, лишь задумчиво скрёб затылок да над чем-то посмеивался.
Эх, зря ты ухмыляешься! Кунц ведь ранимый, на свой счёт сейчас всё примет… В этот момент я подумал, что зверь высокой ступени, не отличающийся умом — это не ошибка Неба, а его подарок мне.
— Над чем ржёшь, Даг⁈ — вдруг рявкнул Кунц, поворачиваясь.
Топорщик вздрогнул.
— Да я так… Ну, над нулём тем!
— Кунц, успокойся, — произнёс лучник.
— А то что⁈
— Я сказал, Кунц, успокойся. Никто не будет об этом рассказывать… — тут Груч осёкся, поняв, что сболтнул лишнее.
Эх, зря я подумал, что он самый смекалистый. Все они тут по крупному лоханулись, нарвавшись не на того нуля.
— Рассказывать… — медленно процедил Кунц, — … о чём?
— Ку-у-унц, — протянул Груч, поднимая лук.
— Мастер четвёртый клык для тебя, зверьё пустое!!!
И Кунц сорвался с места к лучнику. Свистнула стрела, но копейщик, легко увернувшись, метнул копьё. Оно пробило Гручу голову, и я поморщился — всё, точка невозврата пройдена. Эх, а живой целитель мне бы пригодился.
Опомнился Даг и, вскинув топор, бросился к обезумевшему соратнику. То же самое сделал и мечник.
Ну а я, перевернувшись удобнее и стараясь не бередить вывихнутую руку, стал медленно ползти по грязи в сторону бойни.
А по-другому то, как зверь четвёртой ступени расправляется с остальными, и не назовёшь. Кстати, все они оказались второй ступени, эти звери… Ну и стало ясно, почему этот Кунц при своём четвёртом клыке не стал ни десятником, ни сотником, ни уж тем более вождём. Умом не вышел.
А вот в бою он был талантище…
Схватка против двух противников оказалась для Кунца чуть сложнее, но он довольно быстро добрался до своего копья, хоть и получил топором по плечу. Зато, едва его оружие оказалось у него в руках, как Даг отлетел в сторону с распоротым горлом. Ага, этот удар я знаю, сам так делал не раз.
Мечник, не успевший броситься следом, тут же отскочил. Пару раз звякнула сталь, сомкнуть дистанцию с копейщиком не получалось, и Бруд с сомнением оглянулся на первушников…
— Слуги! — заорал он, — Быстро к лошадям! Сообщите в городке!
Первушники послушно рванули к берегу.
— Стоять! Мастер четвёртый клык приказывает вам! Моя мера выше меры этого идиота!!!
Я чуть не расхохотался, когда первушники встали, как вкопанные. А мечник Бруд, выругавшись благим матом, решил попытаться в последний раз сократить дистанцию.
И застыл, выронив меч и ухватившись обеими руками за торчащее из живота копьё. Вот он рухнул на колени, со злобой таращась на предателя. Кстати, даже я не до конца понял, как Кунц провёл этот приём… Ну да, Хохочущие Гиены, надо сказать, тоже владеют неплохой техникой.
Убийца не стал терять время, чтобы выдернуть копьё из Бруда. Он просто схватил его меч и мощными прыжками понёсся к застывшим вдали первушникам. Слуги, кстати, быстро догадались, что их сейчас ждёт… Опомнившись, они с криками стали карабкаться на обрывистый берег.
Я же, вскочив, со всей доступной мне скоростью поковылял к мечнику, который уже свалился на спину. Копьё торчало из него победным вымпелом, и именно его я и надеялся успеть схватить прежде, чем обезумевший зверь вернётся.
Ноги не слушались, меня шатало из стороны в сторону. И я даже думать не хотел, как собираюсь сражаться в таком состоянии со зверем четвёртой ступени. Всё равно помирать, так почему бы не попытаться забрать с собой эту сволочь⁈
С первушниками Кунц закончил за считанные секунды. В пару прыжков оказался сверху, свернул шею нерасторопному слуге и исчез в деревьях, куда до этого успели нырнуть остальные двое. Тело невезучего бедняги не успело скатиться вниз, как из леса раздался первый сдавленный крик… Через пару секунд — ещё один.
Я схватился за копьё как раз в тот момент, когда Кунц с окровавленным мечом показался среди деревьев. Вот он спрыгнул вниз…
Сила потекла по моей руке, и всё тело скрутило спазмом от побитых мышц, которые попытались впитать в себя дарованную техникой силу. Но я устоял, рывком выдернул копьё…
Чуда не произошло. Вывихнутая рука не стала здоровой, да и общее моё состояние ненамного стало лучше. Но если до этого я был полутрупом, то теперь стал боевым полутрупом!
Кунц, рыча от безумия, понёсся в мою сторону. Я, крепко стиснув копьё, стал отступать… Чуть не споткнулся о Белиара и подумал, что помру здесь, но не дам сраной двухе пройти до Демона. Быть может, небо оценит мой подвиг, и даст моему духу второй шанс?
Хотя, скорее всего, он достанется этому сраному вонючему Кунцу…
— Поднёбыш… перешагни меня, — прошептал Белиар, — Отступай дальше… и жди.
Ни одна мышца на моём лице не выдала удивления. Я послушно перешагнул и стал пятиться… Белиар так и лежал неподвижно, спиной к приближающемуся врагу. Глаза его были открыты, а губы едва двигались, словно он вёл отсчёт.
Три, два… один!
Кунц, оттягивая меч для точного удара, как раз пролетал над Белиаром, когда ноль вскинул руки, чтобы схватить его за ноги. И это стало такой неожиданностью для летящего зверя, что тот всё же опустил голову, чтобы узреть, обо что же он споткнулся.
Я метнулся вперёд. У меня был всего один шанс на один-единственный точный удар. Зверь четвёртой ступени не даст нам права на ошибку!
Копьё пробило Кунцу шею, я ощерился победным оскалом, но в следующий миг вражеский меч чуть не снял мне скальп. Всё же техника Скорпионов и в этот раз спасла меня — моё тело успело выгнуться, и острая сталь свистнула прямо над моей головой, оглушительно тюкнув мне по темечку и срезав волосы.
Я упал в стороне, попытался вскочить, но опять рухнул на спину. Так и застыл, глядя на небо и слушая звон в ушах…
А где-то рядом хрипел, пытаясь выдернуть копьё из шеи, умирающий зверь, мастер четвёртый клык. Не сразу я разобрал на фоне звона в ушах чей-то крик.
— Поднёбыш… твою мать!
Кое-как я вскинул голову. Белиар, ёрзая червём, пытался уползти от Кунца. Тот, вспахивая землю торчащим из шеи копьём и поливая всё вокруг кровью, неистово полз вслед за кричащим нулём и всё пытался схватить его за ноги.
Зарычав, уже я перевернулся на четвереньки и тоже пополз по-пластунски. Я бросился наперерез раненому зверю, который уже схватил Белиара за ногу и стал подтягивать к себе. Тут же я нырнул вперёд, запрыгивая Кунцу на спину, выхватил из-за пазухи старый нож, который чудом не выпал и наконец-то пригодился, и стал наносить удары куда-то в область затылка, откуда и так уже торчало копьё.
Зверь подо мной заворочался, стал переворачиваться. Страх подстегнул меня ещё сильнее, я попытался схватить вывихнутой рукой древко копья, чтобы подпитаться даром…
Не сразу я понял, что Кунц уже не двигается. Но кто-то всё время кричал, оглушая меня, и лишь через несколько секунд, лишь остановив свою руку, я сообразил, что кричал я.
Затем я отвалился от тела Кунца. Рядом тяжело дышал Белиар…
— Твою ж поднёбную душу, Марк! — прохрипел он, — Чтоб я ещё раз, да связался с Частицей⁈
— Да больше и не надо, — усмехнулся я, — Одного раза достаточно, и это на всю жизнь… И на все твои следующие жизни.
— Да чтоб тебя Бездна сожрала… — выругался Белиар.
Я рассмеялся, морщась от боли в рёбрах. Демон тоже расхохотался, правда, стал тут же подвывать от боли — ему тоже досталось по рёбрам.
Так мы оба и ржали, время от времени со слезами хрюкая от боли. Просто не могли остановиться после пережитого, и даже были готовы терпеть адскую боль в рёбрах.
Затем к небу полетели огоньки духа от убитых вокруг, а в меня самого влепился жирный светляк от Кунца. Белиар тут же деловито поинтересовался:
— Ну что, поднял меру, поднёбыш?
— А то! Теперь я для тебя мастер ноль четвёртый… эээ…
— Клык?
— Какой ещё клык⁈ Перст! — огрызнулся я, — Нулевая мера, четвёртая ступень, если быть точнее.
Мы оба знали, что ступеней у нулевой меры нет, поэтому снова стали срываться на нервный хохот.
— Ноль, он же круглый… Как перстень, — заметил Белиар, — Так что ты четвёртый перстень.
— Мастер четвёртый перстень!
Это был жаркий день.
Солнце, зависшее в зените, нещадно палило сквозь голые ветви, под которыми было просто бесполезно прятаться. А ещё земля, покрытая пересохшей, местами превратившейся в пепел, травой, тоже дышала пеклом. Причём делала это волнами — то остывала до терпимых ощущений, то временами раскалялась так, что приходилось забираться на поваленные брёвна. А в нашем состоянии это было довольно затруднительно, хоть я и обзавёлся хорошим копьём, доставшимся от Кунца.
Всё же под деревьями было чуть сносней, чем на открытом солнце. Мы, героически превозмогая боль, затащили под скудную тень один из баулов, которые сторожили первушники, едва я увидел, что в нём есть и вода, и еда. Провизии было столько, что о голоде и жажде на ближайшее время нам точно можно было забыть.
Чего не скажешь о ранах… Дерьмо нулячье! Меня не избивали так с тех времён, пока я… кхм… а впрочем, я же сейчас опять ноль. Да уж, эту боль можно было сравнить только с повышением меры, когда все жилы рвутся из-за льющейся в них силы. Сейчас, кажется, они просто рвались от каждого моего движения, и даже прилив сил от техники Скорпионов не особо-то и спасал.
Забыть о ранах у меня никак не получалось, да и Белиар, валявшийся на соседнем бревне, то и дело подвывал от боли.
— Надо тебе вывих вправить, — Демон глянул на мою левую руку, так и выгнутую неказистым крылышком. Я слабо улыбнулся и, откладывая копьё, кивнул. Мол, надо…
— А-а-а! — мой крик улетел куда-то в лес, когда Демон дёрнул руку. С первого раза не получилось, его мокрые пальцы соскользнули с моего же мокрого запястья.
Мир плавал передо мной тёмными кругами, от боли тело даже отказывалось повиноваться, и я попробовал было сопротивляться, но лишь получил оплеуху.
— Не дрейфь, поднёбыш! Это просто я ноль дохлый, не привык ещё, — Демон вытер руки о бревно, найдя необугленное место, и снова ухватился за мою руку, — Раньше б я тебе просто конечность оторвал, а сейчас и сустав выдернуть не могу. Ну ничего, Тенебра не сразу вырылась!
— А? — только и спросил я, но мой вопрос снова превратился лишь в крик, — А-а-а!
В этот раз получилось…
Оклемавшись, я стал вытаскивать из мешка найденную еду.
— О-о-о, жратва! — Демон, увидев в моих руках кусок вяленого окорока, буквально сорвался с бревна.
Так мы и прятались между корней, то выглядывая и опасливо осматриваясь, то по очереди вгрызаясь в мясо, показавшееся сейчас мне вкуснейшим блюдом, что я когда-либо пробовал.
Отожравшись до отвала, мы привалились к бревну. Задница горела от снова раскалившейся земли, лоб жгло от палящего солнца, но мне было всё равно — кажись, сейчас если сюда ворвётся целая ватага зверей, вооружённых до зубов, я даже руки не подниму. До того было лень.
Демон нашёл тонкую щепку и, ковыряя в зубах, мечтательно произнёс:
— Сейчас по руслу прошвырнёмся, оружие, броньку соберём. Будем зверей и червей пачками косить, да меру повышать, — он отпил воды из фляги и закинул ногу на ногу.
— Угу, покосишь их, — лениво буркнул я, — Чуть не сдохли.
— А и насрать, не сдохли же. Покосим, куда денемся? Мужиков убивать, а девок насиловать! Демоны мы или не демоны?
— Каких девок? Как Хайю Пепельную?
Демон хрюкнул от смеха, вспоминая, что эта «девка» нас самих чуть в бараний рог не свернула. Я же промолчал, думая, что Белиар, хоть и хорохорится, но навряд ли будет кого-то тут насиловать. Этот демон со своим честолюбием на самом деле был для Тенебры какой-то аномалией… Неудивительно, что Тенебра так быстро от него избавилась.
Я даже слегка опешил от крамольной мысли. А ведь ему место в Целесте, с его-то понятиями чести, устаревшими даже для богов.
— Эх, а всё равно, нуляшечку бы, ласковую и мягонькую, вот с такими… — Демон растопырил пальцы, потом посмотрел на разжёванную щепку и с досадой выбросил, — Или первушечку… Или зверицу? А, Марк, кого предпочитаешь?
Я лишь усмехнулся, лениво отмахнувшись. А то дальше начнётся — и демоница, и… эээ… ангелица? Моё лицо вытянулось, и я впал в ступор, когда разомлевший мозг почему-то задумался над важнейшей дилеммой — а как же в Нулевом Мире будет женщина-человек? Человечица? Людица? Людочка?
Вот ведь нулячий сын! Сколько лет трусь в Инфериоре, но никогда не задумывался об этом.
— Я предпочитаю свалить отсюда как-нибудь, — буркнул я.
— Эй, что за апатия? Мы ж ещё только начали развлекаться!
— Кстати, о женщинах. Тебя ведь Иштар ищет.
— О, как! Свежие новости с того света?
— Угу, — я кивнул и вкратце поведал о том, как разговаривал с ней во время обморока.
Но когда Белиар услышал, что моё превращение в нуля может быть лишь дикой случайностью, он неожиданно расхохотался. Правда, тут же сморщился, трогая лоб — так сильно смеяться было больно.
— Ох, червятинка, нулячью твою меру, — усмехнулся он, — Ну и, каково это, понимать, что ты в этой заднице из-за девки, которая что-то не то там наколдовала?
У меня вырвался смешок. «Девке» этой было, если не ошибаюсь, несколько тысяч лет.
— Как увижу её, так скажу, — кивнул я.
— Ты мне это, Иштар-то не обижай. И я сам ей скажу, если надо будет.
— Погоди, — я вдруг осёкся, — Что-то мне подсказывает, ты из-за неё уже попадал в переделки?
Демон, поморщившись, лишь махнул рукой.
— Ну, дело прошлое.
Я же подумал о том, сколько раз Белиар попадал в кандалы в Инфериоре. Теперь вот попал в нулевую меру — тоже, по сути, оковы.
— Иштар, не Иштар, — проворчал Демон, — А нуляшка бы не помешала.
— Нуль ты озабоченный, лучше бы подумал, что тебе её тут даже пригласить некуда.
— А вот тут ты прав, — Демон встал.
Отдохнув, мы всё же решили позаботиться о временном укрытии. Долго печься под солнцем было невозможно, но нам следовало где-то обмозговать, как быть дальше. Сюда ещё долго никто не сунется, навряд ли кто-то будет мешать Хайе Пепельной в её весёлой охоте. Откуда им в Сильверитовом Городке знать, что мы здесь всех пришили? Какой зверь в здравом уме вообще представит, что два нуля убили охотничий отряд?
Так что времени у нас теперь было много. Поэтому вскоре мы соорудили себе из веток что-то вроде навеса, как раз среди корней приглянувшегося дерева, да ещё и застелили там землю. Затем спустились в русло, чтобы найти и перетащить в наше временное убежище всё, что нашлось у убитых зверей и первушников. Тела уже исчезли, но они нам и не нужны были… А вот приличная одежда и брони, оставшиеся от них, очень даже пригодились.
Наконец, притащив чужие пожитки, мы забрались в свой шалаш, с которого хорошо было видно и каньон, и даже часть леса, если высунуть голову. Пот, смешанный с пеплом, жёг ссадины и раны, затекал в глаза и заставлял меня всё время утираться. Я несколько раз срывался на хохот, глядя на Белиара — худого, избитого до крови, и грязного словно трубочист, нуля. Выглядел я наверняка так же, если не хуже.
Да уж, не так я представлял себе наш побег, совсем не так…
Я вспоминал тот момент, когда сражался в особняке Хильды за свободу. Как буквально выгрыз её в бою против Хакона, тогдашнего главы клана Лунный Свет… Да, я был первушником, уже немного владел стихией земли, и явно был чуточку сильнее, чем сейчас.
И тогда я стоял у ворот особняка со своей подаренной свободой, и думал о том, что надо уйти в Проклятые Горы, где можно просто поднять меру, сражаясь с громадными монстрами. Но остановил себя, понимая, что без мастерства и помощи зверей у меня может не получиться. Остался прималом клана Лунный Свет.
Да, судьба явно не лишена иронии. Теперь жалкий ноль находится в Палёном Лесу, полном могучих червей. Ну же, Марк, бери копьё, да иди добывать себе меру! Тут же под землёй столько духа ползает, что тебе хватит сразу до Целесты прыгнуть, чтобы раскидать там зажравшихся силой ангелов и богов.
Ну или, скорее всего, какой-то первый попавшийся червь неплохо закусит нулём. При этой мысли я лишь ухмыльнулся… Судьба не лишена иронии.
— Чего ржёшь-то, поднёбыш?
— Да так… — я принялся натягивать новые штаны.
Одежда первушников пришлась нам впору. И не только первушников… Кое-как, стягивая концы завязок и застёжек, мы смогли накинуть на себя кожаные латки с брони зверей, и это явно было лучше, чем те обноски, в которых мы шатались до этого.
В следующем бауле нас ждал сюрприз. Со звоном я вытянул оттуда цепи и кандалы, а ещё целый набор инструментов палача, свёрнутых в чехле. Ребристые ножи, иглы, острые крюки… Приходилось мне видеть, как такими штуками пытают нулей и первушников, а иногда и зверей.
— Больные ублюдки, — проворчал я, понимая, что Хайя Пепельная предпочитала убивать медленно. И что всё это могло предназначаться нам.
— Дилетанты, — буркнул Белиар, рассматривая крюк, предназначавшийся для подвешивания живых жертв, — Это разве пытки?
Я лишь усмехнулся. Куда уж без мнения опытного дьявола-то?
В колчане лучника нашлось кое-что поинтереснее. Стрелы, наконечники которых холодили при прикосновении.
— Зачарованные, — сказал я со смесью радости и досады. Радости от того, что они могли нам пригодиться, и досады от того, что мне придётся использовать стрелы только как нож. Будет глупо спорить с фортуной, которая меня просто не любит, когда дело касается стрельбы. Даже пытаться не буду…
Я хотел залезть ещё дальше в баул, но тут Белиар перехватил меня за руку.
— Стой, поднёбыш.
Глядя, как он шумно втягивает воздух, я тоже потянул носом. И округлил глаза, узнав тот самый аромат. Кислый, с лёгкой сладкой ноткой… Что-то вроде квашеной капусты с сахаром, вот только это был опаснейший аромат во всём Инфериоре!
Уже гораздо осторожнее я сунул руки в баул и вытащил маленькую глиняную плошку, прикрытую кожаным чепчиком, стянутым верёвочкой. Осторожно ослабил завязки, открывая нутро… И мы с Белиаром оба уставились на красное содержимое. Его было совсем немного, уместится на кончике чайной ложки, но этого количества могло бы хватить, чтоб убить и ангела, и даже демона. Ну, если заставить их его сожрать.
— Твою ж червятину! — Демон судорожно сглотнул и чуть отодвинулся от плошки, — Каракоз, мать его… Откуда он у этих тварей?
Я пожал плечами.
Ядовитейшее растение, растущее либо в Тенебре, либо глубоко в Проклятых Горах. Для нуля и первушника, да даже для зверя одно прикосновение — и труп.
Человек, высшая мера Инфериора, знает, что этот яд способен его легко убить. Поэтому он был под строжайшим секретом, а за его хранение так вообще полагалась смерть. К счастью, яд обладал довольно густым ароматом, источал опасность для любого сильного воина, и любой уважающий себя человек мог легко учуять его.
Я поморщился, вспомнив, как меня, прецептора Аластора, отравили напитком с этим каракозом совсем недавно. Не очень-то я его и учуял.
Правда, там была такая смесь — и яд, и прах какого-то Просветлённого нуля, и наверняка ещё чего-нибудь эдакое. Вполне может быть, что это наследие мастера Жени, ведь этот хитрый ноль успел погулять по Инфериору, может, где и оставил свои наработки.
Мы оба так и зависли, разглядывая щепотку смерти. Потом Белиар задумчиво потрогал лезвие своего меча. Я тоже подумал, что можно сделать моё копьё в разы опаснее.
— Им можно было бы намазать остриё, но этот меч будет больше опасен для меня, чем для врага, — проворчал Белиар, — И всё же…
— И всё же у нас теперь есть оружие, вполне способное убить сильного чер… — я вдруг осёкся, когда шалаш сотрясло. Демон тоже испуганно глянул на меня.
Секунду ничего не происходило, а потом земля заходила ходуном. Плохо закреплённые ветки стали ссыпаться, рушась нам на головы, толстые корни заелозили, грозясь нас защемить, а подстилка вдруг задымилась. Я вылетел из шалаша и вскочил на бревно, когда земля вдруг задышала нестерпимым жаром со всех сторон, будто кто-то поддал пару. Из-под корней нескольких деревьев повалил дым, тут и там послышался весёлый треск, будто по всему лесу занимались костры.
Белиар быстро оказался рядом и застыл возле бревна, не обращая внимания на дым под его ступнями. Мы оба закашлялись — в лесу просто стало нечем дышать. Налетел ветер, сдувший в сторону окутавший нас дым… И с высоты моего прыгающего насеста, на котором я чудом держался, мне открылся вид на пересохшее русло реки, которое буквально всё заволокло дымом. Он бурлил, словно спустившаяся откуда-то пепельная лавина, и тёк по каньону, заполняя его по самые берега.
Волочащиеся клубы дыма вспыхивали языками открытого огня, вырывающимися из трещин в земле. И где-то там, в плотном мареве, угадывалось движение горящей почвы — будто что-то невероятно огромное ползло под землёй, вспахивая русло реки, как нож плуга, и переворачивало огромные куски грунта.
Когда целые пласты обрывистого берега под нами пришли в движение, я вдруг понял, какая это была плохая идея — делать себе укрытие в этом месте. Я думал спрыгнуть с бревна, но лишь крепче схватился за него, когда деревья вокруг закрутились, выворачиваясь корнями их земли, словно штопоры в обратную сторону. И тут целый кусок леса, складываясь, словно гармошка, ушёл из-под ног.
Где-то рядом заорал Белиар, когда спустя мгновение мы рухнули вниз. Я не успел даже закричать, как следом на нас рухнула стихия, ревущая глыбами и грязью, и скрипящая разлетающимися в щепки деревьями.
Копьё! Где моё копьё⁈
Это была последняя мысль, прежде чем меня садануло чем-то по голове, снова погружая в тёмный мир, полный Абсолютов и прочей могучей живности…
У меня даже не получилось толком потерять сознание. Просто меня оглушило так, что несколько секунд я ничего не видел, кроме искр перед глазами, и ничего не слышал, кроме всё заглушающего грохота. Но вот наступила тишина… И очень странная это была тишина — поскрипывающая, шуршащая, где-то что-то сыплющая.
Я попытался открыть глаза, но понял, что если сделаю это, то закрою их уже с полными веками земли. Попытался вдохнуть… И не смог. Во-первых, всё моё лицо было закопано, а во-вторых, грудь тоже сдавило так, что аж рёбра трещат.
Впрочем, они у меня и до этого трещали… Вот дерьмо нулячье! И ещё пять минут назад я думал, что нахожусь в полной заднице⁈ А это тогда что⁈
Белиар… Беляш⁈ Ты где?
Я заворочался, понимая, что долго без воздуха не протяну. И совершенно неожиданно понял, что одна нога у меня свободна. Прям хорошо так двигаю…
Попытка покрутить шеей и надавить щеками на землю помогла мне чуть-чуть освободить лицо. Конечно, дышать всё равно не получится, но теперь я мог страдальчески морщиться, а ещё поджимать губы от всей этой ситуации. Мда-а-а-а…
Вот только каждое движение приближало разгорающийся в лёгких пожар. Вот ведь нулячья моя мера!
Я задёргался ещё сильнее, пытаясь сделать хоть что-то, и бешено заколотил свободной ногой. Потом согнул её в колене и попытался пяткой чуть-чуть откопать себя. Ну же, ну…
В груди уже жгло так, что я только и мог, что мычать… Ну, давай, нога моя родимая! Выгнись до самого затылка и откопай меня!!!
Неожиданно что-то шелохнулось у меня и отвалилось почти до самой задницы, освобождая нижнюю конечность ещё больше. И по свободной ноге при этом осыпалась здоровая такая порция земли… или чего там у меня осыпалось?
Даже удушье не избавило меня от удивления. Стоп! А это, вообще, как?
Мозгу не особо хватало кислорода, чтобы задуматься об этом, но я всё же аккуратно собрал побольше слюней и плюнул. Точнее, пустил добротную каплю. По моей задумке она должна была бы свеситься вниз, но нет, мокрая дорожка предательски поползла по щеке совсем в другой низ.
Охренеть! Моя нога свисает! То есть, внизу подо мной ничего нет!
К счастью, мозгу и вправду не хватало кислорода, чтобы нафантазировать что-то ужасное внизу. И нехватка воздуха заставила меня и дальше пробовать двигать ногой и тазом, пытаясь растолкать толщу, сковывающую меня.
Я уже видел перед собой расплывающиеся огненные пятна, и готов был вдохнуть чистую грязь, чтобы хоть как-то избавиться от спазма в лёгких, как с шорохом вдруг вся масса вокруг меня пришла в движение.
Я судорожно вдохнул, когда моё тело ухнуло вниз, и в последний момент пальцы что-то зацепили. Я и не думал, что смогу удержаться, но вместе с живительным воздухом в мышцы вдруг впиталась могучая сила, и пальцы стиснулись на спасительном предмете с крепостью стальных тисков.
Копьё!
Стоп! Какой, на хрен, живительный воздух⁈ Я закашлялся от висящей в воздухе гари и стал стучать себя по груди. Уф-ф, я здесь долго не протяну!
Повиснув на торчащем из потолка древке копья, я кое-как протёр лицо свободной рукой, затем открыл слезящиеся глаза… Ничего не изменилось — как была темень, так и осталась. Удушливая, першащая дымом горло и воняющая палёной псиной темень.
И от этого было ещё страшнее… Да где я вообще⁈
Логика подсказывала мне, что, скорее всего, я в пещере под руслом. Какая-то громадная тварь проползла тут, раскурочив своей спиной пол-леса сверху, и меня затянуло внутрь. Как ещё не перекрутило в этой мясорубке?
— Белиар, — сипло позвал я.
Мой голос предательским эхом укатился в обе стороны. Да, нехилая пещерка, наверное…
— Беляш! — крикнул я громче.
Конечно, это было глупо, дохлому и немощному нулю так орать в туннеле, прорытом неведомым чудищем хрен знает какой ступени. Но поделать я с собой ничего не мог, мне надо было найти Белиара.
За шиворот мне вдруг посыпалась земля. Я вскинул голову, и тут же с шипением зажмурился, когда в глаза плюхнулась здоровый ком грязи.
— Твою ж мать!
Сверху зашуршало, заскрипело, копьё заметно ухнуло вниз, будто выползая из своего паза и на мгновение застыло. Поползло, поползло…
— Ну я так и думал, — вырвалось у меня, когда я всё же начал падать. Но копьё я не выпустил, это была моя единственная соломинка в этом мире, жестоком к нулям.
В начале был удар… Хотя нет, пара секунд падения, и уже потом удар. Я ударился обо что-то мягкое, хотя с такой высоты оно мне показалось вполне себе твёрдым.
Откатившись и заехав затылком об острый камень, я слабо охнул, да так и застыл, лёжа на животе. Перед глазами промелькнуло что-то склизкое и продолговатое, будто разорванное по швам и беспомощно вздрагивающее в паре шагов от меня. Когда моё сознание угасло, в голове успела промелькнуть мысль, что эта раздавленная толстая личинка размером с небольшой диванчик. И она спасла мне жизнь своим телом.
Проплавал я в забытье совсем недолго — мир внезапно вспыхнул, снова заставив меня распахнуть веки. Кажется, я поймал светлячок духа от убитого мной, точнее, моим телом, существа. Судорожно вдохнув, я хапнул здоровую порцию едкого дыма, и закашлялся так, что перед глазами снова потемнело. Сквозь мутные горящие круги, плавающие перед глазами, я рассмотрел вокруг, в пелене дыма, ещё такие же медленные бугорки… Кажется, это ещё черви!
Дерьмо нулячье! А ведь для них я всего лишь подножный корм!
Эта мысль чудом удержала меня, чтобы снова не скатиться в обморок. Марк, больше ты не очнёшься… Тебя медленно поглотят и переварят, и ты даже не почувствуешь, как отдашь свой дух небу. Или, скорее всего, червяку.
Я сгрёб пальцами пыльный гравий, воняющий гарью. Прерывисто выдохнул, поднимая облака пепла, и снова закашлялся. Сознание плавало на грани, я то и дело словно подлетал и видел своё же тело со спины, с высоты пары метров. Но видел, как ко мне медленно ползут толстые личинки, и делал героическое усилие над собой, снова возвращался, и смотрел уже из своих глаз, из своего слабого нулячьего тела…
Марк… Марк!
Я представил, что это Халиэль в моей голове кричит, призывает меня взять себя в руки. Да, как же мне не хватает сейчас ангела, которая могла подбодрить. Ну или хотя бы демона… Белиар⁈
— Уф-ф-ф! — пропыхтел я, кое-как перевернувшись на спину. Кажется, это было лишнее…
Я едва не потонул в накатившей слабости, и дёрнулся всем телом, будто пытаясь выплыть из глубины. Так и завис на несколько секунд, просто рассматривая… что именно?
На мгновение мне показалось, что я снова в Тенебре… Где-то сверху, в пепельно-серых тучах, угадывался потолок длинной пещеры. Бесформенные неказистые глыбы торчали из дыма, нависая прямо надо мной громадными зубами. При этом в некоторых местах потолок очерчивался сияющей паутиной, просвечивающей прямо сквозь тучи.
Не сразу до меня дошло, что это трещины, сквозь которые пробивается солнце. Твою ж нулячью мать!
Я заворочался, вдруг сообразив, что этот потолок держится буквально на честном слове. И что все эти глыбы, подпирающие друг друга, в любой момент могут свалиться… Это напугало меня даже больше, чем урчащие в паре шагов монструозные личинки.
Снова перевернулся набок, потом на живот, и пополз… Какая-то мысль билась в задворках нулячьего сознания, но не могла пробиться в истерзанный разум. Я думал только о том, как трудно дышать, и что всё просто бесполезно. Но всё равно полз вперёд, даже не видя, что впереди. А там и нечего было рассматривать — вокруг, насколько хватало глаз, струился дым, в котором я медленно задыхался.
Когда стал перелазить через неудачный камень, что-то упёрлось в рёбра, а потом больно резануло по подвздошной кости, едва не пропоров мне почки. Я скрутился, хватая себя за живот, и рука нащупала продолговатый предмет…
Мозг, лишённый кислорода, запоздало озарился догадкой. Нож!
Перехватив рукоять, я вытащил нож из-за пазухи и даже немного почувствовал себя увереннее. Не так уверенно, как с копьём, но всё же… Кстати, разум-таки разродился на логическую цепочку, и следующей мыслью было… копьё! Где оно⁈
Я закрутил головой и, во все стороны упираясь взглядом в дым, окончательно понял, что потерял его. Возможно, именно оно и спасло мне жизнь, удачно повернув тело так, чтобы я упал на личинку и не покалечился. Но вот удержать спасительное оружие я не смог.
Что-то заворочалось сбоку, разгоняя дым тяжёлым дыханием… В нос мне ударило зловоние, и в этот момент чьи-то осторожные пальцы тронули мою ногу. Быстро мокрые прикосновение проникли под штаны, скользнув к лодыжке.
Я тут же вскинулся… Это оказались не пальцы, а тонкие щупальца, обрамляющие рот здоровенной личинки. Рот её был такой, что я бы смог, если постараться, просунуть туда голову. Тварь, проникнув в сапог и попробовав на вкус мою кожу, была уже вполне уверена, что сможет поглотить меня целиком. Сначала осторожно трогала, затем же щупальца обрели цепкость и попытались обернуться вокруг моей ноги.
По коже стал распространяться холод, от которого у меня сразу застучали зубы. Эта тварь ещё и энергию сосёт⁈
Верещащий визг личинки едва не оглушил меня, когда я резанул ей по морде лезвием. Нож легко, будто по маслу, вскрыл бледно-розовую кожицу, являя мне на слабый свет смесь органов и мозгов… Личинка отпрянула, поднимаясь на дыбы, обрызгала меня своими соками и неожиданно дунула мне в лицо.
Сумасшедшее зловоние едва не выкинуло меня в мир мёртвых. Меня тут же вырвало — я едва успел перевернуться, и согнулся, выворачиваясь от таких диких спазмов, что отбитые рёбра захрустели.
И, едва меня стошнило, неожиданно стало легче… В какой-то момент будто что-то лопнуло внутри, вместе со сведёнными рёбрами, и я даже смог вдохнуть задымлённый воздух и не закашляться.
Я тут же отполз на пару шагов, держа перед собой нож. Но меня снова окружал лишь мутный дым, в котором ворочались по своим делам бесформенные твари. В голове от гари тоже стоял дурман, поэтому большой вопрос, что тут было настоящим, а что игрой моего воображения.
Личинка, которую я ранил, так и продолжала жалобно повизгивать… Она медленно поползла куда-то по своим делам, то и дело вздрагивая. Мне показалось, или остальные живые бугры, просвечивающие в дыму, стали ползти в сторону подранка?
Я наконец-то поверил в эволюцию и решился встать на ноги… Червь я ползучий или ноль прямоходящий⁈ С высоты нулячьего полёта видно было ненамного лучше, но я, хоть и пошатывался, всё же почуял себя увереннее. Тем более, оказалось, что я намного выше этих ползающих тварей. Ха, сверху-то они не кажутся такими страшными!
Кстати, здесь дышалось чуть полегче. Оказалось, что дым стелился по земле примерно по колено… Как в той философской притче — ползая на четвереньках, я сам себе делал хуже, а надо было всего лишь встать.
Мне вдруг стало смешно, едва представил, как подхожу к какому-нибудь нулю и говорю: «Ты ноль, потому что боишься выйти из зоны комфорта! Не бойся, расправь плечи, посмотри вокруг!»
Сбоку раздался визг. Судя по медленному мельтешению тел, другие личинки догнали-таки своего раненого собрата и просто собрались его сожрать. Так и лезли в кучу, чтобы отхватить кусочек.
Я содрогнулся от отвращения и поблагодарил Небо за то, что плохо вижу эту картину… Затем отпихнул ногой ещё одну наглую тварь, которая осмелилась тронуть мой сапог. Как хорошо, что какой-то первушник приодел меня. В тех обносках, в которых я был до этого, против этих существ долго не протянешь.
Сделав было шаг и думая лишь о том, как бы выбраться из этой пещеры, я вдруг остановился. Медленно обернулся, опустив взгляд на личинку, перевернувшуюся на спину и елозящую мелкими короткими ножками… На противное лоснящееся тело, бледно-розового цвета, где под тонкой кожей перекатывались мышцы. Сейчас она очень напоминала насосавшегося крови клеща, только очень длинного.
Стой, ноль, не уходи. Подумай, как следует!
— Да это же… — я закусил губу, глянув наверх, на просвечивающий потолок. Высота здесь была метров тридцать, и я прекрасно слышал тихий треск и шелест глыб, трущихся друг о друга и отказывающихся падать. Пока отказывающихся падать.
Это был непростой выбор. Я могу здесь умереть… А могу так насытиться духом, что точно прыгну до первухи!
Мой взгляд скользнул по животному… Вторая ступень. Когда-то мне пришлось убить ангела, чтобы из нуля скакнуть в первую меру, до такой же второй ступени.
Тут же этих личинок…
— Дерьмо нулячье! — выругался я, подскакивая к добыче и всаживая нож. Ловким движением распарываю живот и морщусь, когда в лицо брызжет белый противный сок… Твою ж червячью матку!
Визг твари был больше похож на скрежет, будто по стеклу царапали. Меня едва не вывернуло обратно в её же внутренности, до того мерзкий смрад дыхнул из нутра… Но я стоически распорол тварь ещё раз, всаживая лезвие глубже, и она затихла.
Борясь с тошнотой, я встал. Огляделся и, усмехнувшись, пошёл в ту сторону, где угадывалась кишащая куча пожирающих собрата личинок. Не знаю, что это за место такое, и кто их всех отложил, но это же буквально рай для нуля!
Я вспомнил, как проходил испытание в Пещере Правды, у Зелёных Скорпионов. И какие там твари мне попались… Да, всё познаётся в сравнении.
Едва я подошёл к копошащейся массе, как в меня влетел огонёк духа. И если до этого у меня ещё были сомнения — мол, должна же быть тут какая-то тварь, которая приглядывает за своими детками? — то эти сомнения тут же исчезли.
Я схватил ближайшую к себе личинку, погружая пальцы в мягкую кожу, и с усилием дёрнул, оттаскивая. Воткнул нож, распарывая то место, которое посчитал головой… Странно, от задней части вообще мало чем отличается.
Всё это сопровождалось истошным визгом. Да уж, кричать эти твари умеют, аж эхо гуляет по пещере. Но я тут же схватил следующую, и снова распорол, пытаясь найти такой способ их убивать, чтобы быстрее с этим всем покончить. И чем скорее вылетит светлячок духа, тем лучше.
Копошащаяся масса явно запаниковала, стала расползаться, но для меня это всё было так медленно, что я даже три метра не прошёл, убив ещё с пяток тварей. Сажусь на спину, нож в переднюю часть, распарываю… Сажусь на следующую, нож в передок, распарываю… И так повторять, пока руки не устанут.
Довольно скоро мой нос принюхался к отвратной вони, и меня уже не тошнило. Сам я уже весь измазался, и мне казалось, что их вонючая кровь была уже везде, даже на языке чувствовался странный привкус. Но я лишь облизнул губы, отмечая про себя, что чем-то эти твари напоминают по вкусу шампиньоны.
Нож в тело, распарываю… Нож в тело, распарываю… Тяжкая это была работа, но я довольно быстро вошёл в какой-то транс и перестал считать, сколько духа получил. Зато вдруг выяснил, что у этих личинок на том месте, которое я считал лбом, присутствует уплотнение, вроде как даже крохотный круглый панцирь. И если его поддеваешь ножом, чтобы воткнуть в то место, которое закрывается этим «колпачком», то личинка дохнет моментально.
Меня только-только хватила радость, какой я нашёл действенный способ, как вдруг с удивлением обнаружил, что огоньки духа перестали в меня влетать, а мне больше не на кого садиться.
Тяжело дыша, я огляделся, словно упустивший добычу хищник. Уставшая рука от досады заныла — как так, где личинки? Хочу распарывать! Что там у них под панцирем на лбу? Мозги? Больше мозгов!
Я нервно прошёлся в одну сторону, в другую… Покрутил головой, пытаясь рассмотреть хоть что-то, но пещера, уходящая в обе стороны, была непроглядна. Стелющийся по земле дым создавал марево, не позволяющее видеть дальше двадцати шагов.
— Эй! — крикнул я, надеясь, что тут же появятся ещё твари. Но нет, они молчали… Желающих приползти больше не было.
Отдышавшись, я уселся в позу лотоса и закрыл глаза. Да, ситуация не располагала к тому, чтобы помедитировать, но мне надо было хоть глазком глянуть, достиг ли я хоть какого-то прогресса.
Усталость почему-то мешала мне вообразить стержень духа, и сначала разум не хотел цепляться за вспыхивающий в воображении столб… Но через пару минут, когда я уже думал прекратить мучить свой мозг, я неожиданно увидел.
Уходящий в бесконечность пылающий столб, по которому дух поднимается от нулевой меры и до самого барьера Неба. Нулевая мера — словно корень, расширяющийся под стволом. И моя точка…
— Вот дрянь! — вырвалось у меня, когда я обнаружил, что вообще не продвинулся. С досады я воткнул нож в землю рядом.
Ну, было наивно думать, что мелкие твари подарят мне много духа. Ведь в первый раз я ангела завалил, чтобы вырваться из нулевой меры!
Будь я первушником, тогда бы все эти червячьи жертвы имели значение. В такой пещере я бы прокачался будь здоров, из примала, наверное, даже в зверя бы прыгнул. Но сейчас… Эх, где бы найти ангела, откладывающего жирные ангельские личинки?
Я сразу открыл глаза, когда земля подо мной задрожала. И мне было достаточно моего нулячьего чутья, чтобы понять — что-то не так. Скрежет сверху усилился, от землетрясения валуны в потолке заёрзали, осыпая меня крошевом и пылью.
Кажется, возвращался хозяин этого туннеля… Точнее, создатель.
Тут же вскочив, я обернулся. Глухой, ослабленный расстоянием грохот надвигался из дымной темноты… И бежать мне оставалось только в одну сторону — в ту, откуда никакого грохота не слышалось.
Двинувшись, я быстро прибавил шагу. Потом даже побежал… В чём мне помогли эти личинки, так это в том, что каждый огонёк духа немного, но исцелял меня. И сейчас я чувствовал себя гораздо лучше, чем раньше.
Я едва не споткнулся о копьё, застрявшее между валунами. Тут же, улыбаясь до ушей, схватил его… О, да-а-а! Скорпионы, я чую вашу силу! Но нож я всё-таки снова сунул за пояс — нельзя было не уважать оружие, спасшее мне жизнь.
Грохот приближался, и потолок надо мной трещал всё опаснее. Совсем рядом грохнулась глыба, окатив меня крупными обломками. Один такой едва не прилетел мне по затылку — если бы не вернувшаяся сила, я бы не успел отбить его. Неудивительно, что спустя несколько секунд я уже нёсся со всех ног, пытаясь спастись от неминуемой смерти, которая уже не только грохотала где-то за спиной, но и даже утробно рычала.
Через полсотни метров дорогу преградила широкая расщелина, которую я перемахнул, чудом приземлившись на другой стороне. Вау! А ведь если бы я не нашёл копьё, то не смог бы перепрыгнуть!
На радостях я едва не побежал дальше, но какое-то даже не шестое, а седьмое чувство заставило меня вдруг остановиться и вернуться к трещине, разрезавшей дно пещеры.
Внизу было много выступов, но тёмного дна расщелины не было видно. Я бросил последний взгляд назад, куда до этого бежал… Потом вперёд. Я не видел могучую тварь, бороздящую эту пещеру, но уже чуял накатывающий зловонный ветер — громадное существо гнало перед собой воздушную пробку, а значит, оно уже рядом, и я всё равно не успею от него убежать.
Затем я глянул вниз… О, Небо, я ведь делаю глупость, да? И, вздохнув, прыгнул на ближайший уступ. Потом на следующий, и на следующий…
Я успел прыжками спуститься на десяток метров в сужающееся ущелье, спрыгивая с уступа на уступ, когда сверху прилетел грохот. Что-то стремительно ползущее очертило потолок, проносясь над расщелиной… И целые куски стен стали откалываться, срываясь вниз. Кажется, некоторые как раз были теми уступами, по которым я только что прыгал.
Выругавшись, я тут же прыгнул, уже целясь не на следующий выступ, а на тьму между ними. Сверху, грохоча по стенам, падала громадная глыба, и падала она прямо на меня. Несколько секунд я летел, просто крича от того, что надо мной сталкивается и крутится громадная смерть… Но тут глыба неожиданно застряла в узком ущелье.
Я тут же воткнул копьё в стену, чтобы хоть как-то затормозить. Конец древка упёрся в противоположную скалу, ударился о выступ… Меня дёрнуло вверх, едва не вывихнув руку, копьё тут же хрустнуло, переламываясь пополам, и я, ойкнув, свалился дальше в пропасть.
Правда, дно обнаружилось всего через пару метров, и оно оказалось очень твёрдым. Шарахнувшись спиной со всей дури, я выплюнул весь свой крик вместе с остатками воздуха… Но на этом мои приключения не закончились, потому что дно оказалось под наклоном, и уже через пару мгновений меня вынесло в какую-то узкую пещерку.
Опора снова резко исчезла подо мной, я замахал руками, пытаясь хоть за что-то зацепиться… И мне вроде бы удалось, я ухватился за край скалы, но пространство впереди неумолимо загрохотало обвалом, который гнался за мной по пятам, и я тут же отпустил скалу.
И снова свободное падение… Отбитые лёгкие всё никак не могли набрать воздуха, и я, рухнув опять на что-то мягкое, даже не смог закричать.
Зато закричало это самое мягкое, на которое я упал:
— Дерьмо ты бесячье!!!
Я едва успел увернуться, почуяв, как кто-то в темноте на меня замахивается. Звякнула сталь, выбивая искры и на мгновение вырывая из темноты лицо, но я уже откатился на пару метров.
Наконец, ко мне вернулась способность дышать, и я только и смог прохрипеть:
— Бе… Беляш⁈
— Поднёбыш? — донеслось удивлённое из темноты.
Обрадоваться мы не успели, потому что во мраке застрекотало ещё что-то… Точнее, кто-то. И этот стрёкот был мне до боли знаком.
Сороконожка, а это была именно она, даже не стала ждать, пока мы с Демоном порадуемся нашей неожиданной встрече. Тьма с противным шелестом вдруг опрокинула меня на спину, а где-то рядом охнул Белиар, будто его толкнули.
Инстинктивно я перехватил щёлкнувшие перед лицом здоровенные жвала. На мгновение меня будто перенесло на много лет назад, в ту самую Пещеру Правды, где я вот так же сражался с этими монстрами. Вот только тогда мне помогал ангел…
Зато теперь помогал демон:
— Тварь! — темнота сбоку заорала голосом Белиара.
Раздался глухой звук удара прямо надо мной, будто топор врубался в полено. Раз, ещё, третий… Жвала перестали щёлкать и сопротивляться моим рукам, а сама сороконожка дёрнулась в последний раз и окончательно легла на меня, придавливая своим весом. Небольшим, конечно, словно молодой барашек.
На меня закапала вонючая кровь, и я, ругаясь, столкнул с себя тело монстра. Заёрзал руками во мгле, нащупал плечо Белиара.
— Поднёбыш, какого ты нашумел? — тяжело дыша, спросил тот, — Я тут почти спрятался…
— Ну и долго бы ты прятался?
— Сколько надо, столько бы и прятался, — Белиар усмехнулся.
— Нам нужен свет… — проворчал я, — Или огонь. Они огня должны бояться.
— Вот как раз занимался этим, представляешь? — нервно огрызнулся Демон, — Но ты упал, всё испортил, и теперь ничего не получится.
— Не нервничай. Что, тяжела шкура нуля?
— Я бы сказал, слишком тонка… — отозвался Демон, а потом зашипел от боли, когда я встал и схватил его под мышками, — Какого хрена, Марк⁈
— Так надо! — я протащил его по камням пару метров, пока не упёрся спиной в скалу, с которой сюда и свалился.
Демон едва не хныкал от боли, и это мне совсем не понравилось. Оказалось, что у него сломана нога — у кого-то падение в клокочущую лавину камней было чуть менее везучим, чем для меня. А вообще, шансов выжить у нас и так было практически… эээ… ноль, так что то, что мы оба живы — это уже невероятное везение.
— Оптимист, что ли? — буркнул Белиар, слушая мои рассуждения.
— Реалист…
В этот момент огонёк духа вымахнул из твари, и, как я и рассчитывал, пролетел всё расстояние до Белиара. Этого краткого мига, который я увеличил на долю секунды, хватило, чтобы узреть то, что нас окружает.
Пещера. Торчащие в разные стороны скалы, словно зубы… Тут не было пола, как такового, лишь нагромождение острых камней и глыб, не через каждую перелезешь. И среди них было множество странных крупных кристаллов, в которых свет огонька замерцал, словно попал в ловушку, где медленно затух, подарив нам ещё секунду видимости.
До потолка свет не достал, но ясно показал, что вокруг много густых и опасных теней. Эти сколопендры, или как их там, обожают прятаться под камнями. К счастью, я не увидел ни одной, или не успел…
Но я увидел Демона и его окровавленную ногу, покрытую лохмотьями, в которые превратились первушные штаны. Ниже колена у него кожа вздыбилась от сломанной кости. Сам Белиар был весь потный и бледный, хоть и старался держаться молодцом, да и порция духа заметно ободрила его.
Меч у него, как оказалось, тоже был сломан — кончик отломался, оставив от длины клинка чуть больше половины.
— Ферритовое говно, — сказал Белиар, заметив мой взгляд на его оружие.
— У меня не лучше, — я достал из-за пояса нож.
— Да в Бездну твою меру! Ты без копья⁈
— О, нет! Белиар, ты уже не демон⁈
Ноль засопел от смеха, хрюкая от попыток не расхохотаться, и толкнул меня в плечо.
— Шутить, смотрю, научился, поднёбыш…
— Учитель хороший, — буркнул я, присаживаясь рядом.
Свечение в кристаллах окончательно погасло, и мы снова оказались в кромешной тьме. Да, без стихии земли я чувствовал себя не то, что неуютно… Мне казалось, у меня глаза были готовы выпрыгнуть из орбит, до того они пытались хоть что-то увидеть, но лишь рождали всякие галлюцинации.
А может, сейчас получится?
Мысленно я потянулся к земле, к твёрдой породе, на которой сидел. Попытался ощутить стихию, узреть каждую частичку, каждую молекулу… Ну же, Инфериор, у нас же всё так хорошо было? Может, повторим?
Нет, Инфериор молчал…
— Ты тоже заметил, поднёбыш?
— Ты о чём? — со вздохом спросил я.
— Там что-то было, в стороне, пока мы могли видеть.
Я усмехнулся. Значит, мне не показалось? В дальнем углу, за нагромождениями камней, и вправду что-то блеснуло. Но, пока об этом не сказал Демон, я сомневался.
— Тоже видел блеск? — спросил я.
— Да…
Демон нащупал мою голову и повернул. Я кивнул — да, примерно в той стороне. Сразу два нуля ошибаться не могут.
— Кстати, вот твоё копьё, — вдруг сказал Белиар.
Я, не веря своим ушам, с гулко бьющимся сердцем протянул в темноту руку. И в ладонь легло гладкое древко… Вот только сила не полилась по жилам, и разум не воспрянул мастерской уверенностью. А древко оказалось слишком лёгким.
— Очень смешно, — я нащупал обломанный конец палки. Кажется, вниз вместе со мной соизволила упасть только эта половинка обломанного копья.
— Это аванс. Остальное получишь, когда мы выберемся отсюда, — и Белиар снова засопел от смеха.
Я откинулся затылком на шершавую скалу. Признаюсь, здесь этот юмор очень бесил, но я искренне был рад, что не один. Одному подыхать в окружении монстров как-то скучно. Да и юмор, даже такой бесявый, помогал не сойти с ума в кромешной неизвестности.
Темнота снова застрекотала неподалёку, и я медленно выдохнул… Твари! Грёбанный Нулевой Мир, опять насылает на меня эту многоногую мерзость!
Обидно было то, что, будучи человеком, я бы размазал их по стенам этой пещеры ровным слоем. А сейчас был вынужден считаться с ними.
— Так-так-так, жди тут, никуда не уходи… — я тут же вскинулся на четвереньки и пополз вперёд. Нельзя дать Нулевому Миру забрать то, что я хочу оставить!
— Ты куда, поднёбыш⁈ — донёсся панический шёпот.
— Не дрейфь! — пропыхтел я, когда наткнулся на труп сороконожки. Кстати, а точно труп? А то мало ли, вдруг ещё какая приползла.
Она не двигалась, и я тут же схватил край её верхнего панциря и, орудуя ножом, начал срезать его с мышц. Всё было склизким, рукоять едва не выскальзывала из пальцев, кровь твари текла ручьём, а длинные крепкие жилы совсем не желали поддаваться под лезвием. Кстати, они натолкнули меня на мысль, и одну такую жилу, кое-как намотав на ладонь, я изо всех сил потянул на себя.
Сухожилие оказалось весьма длинным, около двух метров, почти на всю длину животного. Никогда бы не подумал, что эти твари могут быть кладезью таких полезных вещей!
Я подумал ещё, и не стал срезать все жилы с панциря, который пытался оттяпать со спины сороконожки. Вскоре я с хрустом оторвал здоровый вонючий кусок панциря, у которого ещё и остались висеть прицепленные изнутри длинные жилы. Затем я поддел следующую такую же чешуйку, хоть она и была чуть поменьше.
Помнится, когда-то я нашёл в пещере засушенный труп многоножки и даже смог сделать из неё нагрудник. Я часто вспоминал тот момент, гадая — а чьё же именно намерение заставило остаться тот труп, чтобы он не исчез и высушился? Ведь законы Нулевого Мира едины для всех живых и мёртвых существ… Но, кажется, эту тайну мне никогда не разгадать.
Каждые несколько секунд я останавливался и вслушивался в тишину. Приближаются твари или нет? Кажется, они чуяли, что мы убили одну из них, а теперь ещё и измываемся над трупом, поэтому пока осторожничали. Но голод не тётка, и скоро они придут — поэтому я продолжал работать ножом.
Через минуту я вернулся к Белиару, сунув ему в руки импровизированный щит. Держать его было не так уж и удобно, а дырку пробить не получалось — мой нож совсем не брал этот панцирь и даже грозился сломаться, если я упорствовал. Но если намотать жилы на руки, то более-менее можно было закрепить щит на предплечье. Узлы из них совсем плохо вязались, слишком уж скользкие и тягучие были жилы, и приходилось затягивать, держа концы зубами. Белиар в этом помогал.
— Какая горькая эта тварь, — проворчал Демон, отплёвываясь.
— Сладкую не нашёл, извини…
— Искать надо лучше!
Белиар попробовал подвигать рукой с примотанным к ней щитом. Что-что, а удар щит держал, этого не отнимешь. Хоть какой-то шанс избежать укуса и отпихнуть монстра.
Демон зашипел, когда я стал щупать его ногу.
— Ты какого делаешь?
Вместо ответа я приложил обломок копья сбоку к его ноге и стал аккуратно приматывать отрезанными сухожилиями. Здесь мне пришлось тянуть зубами в одиночку, тем более, Демон едва в обморок не свалился от моей первой помощи. Ну, а как ещё, если в темноте всё на ощупь?
О том, чтобы обеспечить хоть какую-то стерильность, речи вообще не шло… Оставалось надеяться, что соки этих сороконожек обладали антисептическим действием. Можно же помечтать?
Вскоре я закончил, хотя большой вопрос, лучше получилось или хуже… Демон не сразу зашевелился. Тяжело дыша, он двинул ногой, потом попробовал подняться, опираясь только на здоровую. Я лишь слушал в темноте, как он шёпотом ругается.
— Я не боец, Марк, — зло бросил Белиар, снова опускаясь на землю.
— Скажи это той сколопендре, которую завалил, — я встал рядом.
Мы оба знали, что путь наш лежал в полной темноте, по скалистым буеракам, не предназначенным не то, что для ползучего нуля, но и для пешего. И двигаться нам предстояло только по памяти… Я и так старался как можно меньше поворачиваться и крутиться, пока сидел рядом с Белиаром, чтобы не потерять чувство направления.
— Беляш…
— Чего тебе?
— А у тебя каракоза, случаем, нет? — спросил я, тоже сопя от смеха.
В ответ Демон лишь выругался.
— На брёвнышке чашка стояла, рядом! Сам-то не заметил, куда упала?
Я осторожно пошёл впереди, выставив нож, а Белиар ухватился за мою ногу и пополз следом. Это было медленно, не совсем удобно, но выбора не было. Тащить его я бы не смог — в любую секунду могла напасть сороконожка, и отбиваться одной рукой я бы не смог.
Да уж, только вспомни…
Стрёкот раздался сбоку, практически над самым ухом, и я, недолго думая, с размаху дал по источнику щитом. Царапнули острые жвала, со скрежетом прошлись по щиту, но я тут же воткнул нож, мысленно представляя, где должна быть морда твари.
Уф-ф, удачно попал. Она сразу затихла… Зашелестело вздрагивающее тело, и я тут же навалился плечом, помогая сороконожке свалиться в сторону от нас. Оказалось, мы уже дошли до первой скалы, с которой сколопендра и пыталась напасть.
Я тут же замер, ожидая, когда выпадет светлячок. Одно мгновение, чтоб оглядеться.
Вспыхнул свет. И до того, как он влетел мне в грудь, я совсем рядом узрел ещё одну многоножку… Крупную, поднявшуюся на дыбы и возвышающуюся надо мной на целую голову. И эта умная тварь до этого самого момента не издала ни звука…
Действуя совершенно по наитию, я тут же воткнул нож в морду, в самую россыпь глаз. Отдёрнул руку, закрываясь щитом, в который тут же последовал удар.
Меня пронесло над Белиаром, я кувыркнулся… Тут же вскочил на ноги и бросился вперёд.
Хотел было перепрыгнуть Демона, но споткнулся о массивное тело монстра. Кажется, многоножка накинулась на бедного Белиара, и тот, прикрываясь щитом, пытался не дать себя прокусить.
Чудом я не слетел с ней, уцепившись за край панциря. Вот только раненой твари не понравилось, что её кто-то оседлал, и она тут же выгнулась, чтобы упасть на спину.
И заверещала…
— На, червятина грёбаная!!! — заорал Белиар. Послышался хруст, многоножка дёрнулась ещё пару раз, приложив меня о ближайшую скалу, но тут же и сползла на землю.
Я сразу замер, даже не пытаясь стащить тело, придавившее мне ногу. Снова грядёт мгновение видимости…
Вот мелькнул огонёк. Как оказалось, Белиар воткнул свой обломок меча в грудь многоножке, но упустил его, когда та отскочила. Ноль, подслеповато щурясь, тут же дёрнулся в нашу сторону, чтобы успеть ухватиться за рукоять.
А за его спиной…
Я метнул нож, не глядя. И очередная мелкая тварь, которая как раз собиралась запрыгнуть на спину Демону, получила всю длину лезвия в свою многоглазую черепушку. И свалилась как раз на ноги бедному нуля, снова побеспокоив перелом.
Когда закричавший от боли Белиар кое-как отдышался, послышался его голос:
— Ого, поднёбыш… Ты ж попал?
— Ну, метаю-то я неплохо, — без особой уверенности прошептал я, отваливая массивную тушу от себя, чтобы освободить ногу.
Встав, я замер. Из мелкой твари вылетел светлячок… Этого момента хватило, чтобы наметить следующие несколько метров пути.
К счастью… а может, и к сожалению, но эти следующие метры пути на нас никто не нападал. Я бы не отказался от мелкой стычки, чтобы получить хотя бы секунду видимости.
Сложно было, обходя высокую глыбу, сохранить чувство направления. Тем более, когда через пару шагов упираешься в следующую скалу, сбоку чувствуешь расщелину, глубины которой не знаешь, и надо обходить совсем с другой стороны.
Наконец, мы взгромоздились на какое-то возвышение, которое у нас не получалось обойти…
— Ждём, Демон.
— Чего?
— Тварей… Мы, кажись, заблудились.
— Да мы даже десять шагов не проползли!
— Отлично. И куда нам дальше?
Белиар недовольно засопел, потом проворчал.
— Хорошо, поднёбыш, ждём.
Я уселся, оглядываясь… И удивлённо уставился на непонятный всполох, едва заметный на отвесной скале где-то сбоку. Сначала я подумал, что это может быть воображением, поэтому толкнул спутника.
— Видишь?
— Да…
Стрёкот сзади заставил меня отмахнуться щитом. Гулкий удар пришёлся по наглым жвалам, которые щёлкнули по панцирю… Раздался скрежет, меня грубо дёрнули за руку, и я понял, что многоножке удалось-таки прокусить панцирь своего собрата.
Тогда я дёрнул в ответ, падая на спину и выбрасывая ноги вверх. Поймал пятками членистоногую массу и отправил в полёт по инерции дальше… Вот только улетела она вместе с моим щитом — скользкие жилы просто слетели с моей руки. Я успел схватиться за них пальцами, но было бесполезно — мой щит канул куда-то вместе с тварью.
— Вот сволочь!
— Ранила⁈ — послышалось от Демона.
— Щит утащила!
— Вот сволочь!
Я встал, прислушиваясь к тишине. Дерьмо нулячье! Я даже не ранил эту тварь, поэтому огонька ждать не приходилось.
Мимо моей ноги прополз Белиар.
— Поднёбыш, двигаемся.
Я тоже осторожно стал отступать в сторону того всполоха, который продолжал вытянутым пятнышком гореть в паре метров от нас. Но какая это была пара метров… Белиар с грохотом куда-то свалился и застонал.
На мой обеспокоенный крик он ответил:
— Да живой я, живой… Ножку больно!
Я осторожно нащупал пяткой тот край, с которого свалился Беляш. Стал спускаться, вытягивая ногу вниз и пытаясь нащупать…
Многоножка атаковала как раз в этот момент. Я скорее почуял, чем услышал, как на меня устремились хищные жвала, и хватанул темноту рукой. Успел-таки схватить одну из челюстей, но массивная туша смахнула меня со скалы.
В спину воткнулось что-то острое, заставив меня заорать и выгнуться от боли, но врага я не отпустил. Мы прокатились по инерции, кувыркаясь, и в какой-то момент я оказался сверху… Тут я и стал орудовать ножом, вгоняя его в подбородок визжащей многоножке. На! На! На, тварь!
— Поднёбыш… — рядом тяжко пропыхтел Демон, — Ты погляди только… Охренеть, какое чудо! Хвала Бездне!
Я обернулся всего лишь раз, но тут же отвернул голову. А мимо, толкнув меня плечом, со скоростью гончей черепахи пытался проползти Белиар, не обращая внимания даже на больную ногу. И я, недолго думая, перехватил его за поясницу и борцовским приёмом, с прогибом, воткнул в землю с другой стороны.
Вот только Демон сдаваться не собирался. Обхватил меня ногами, и мне тут же прилетел в скулу его кулак. Он попытался меня свалить, но, кажется, демонов плохо обучали нулячьему рукопашному бою, потому что, завязнув с ним в борьбе, я очень скоро перевернул его на живот и, оказавшись сверху, заломил ему локоть и прижал голову к земле.
— Твою мать поднёбную, червь! Какого⁈
Тяжело дыша, я пропыхтел:
— Не смотри… Не смотри в ту сторону!
— Но там…
— Я знаю! Ты ноль, Белиар! Нельзя смотреть!
Демон дёрнулся ещё разок, но всё же затих. И недовольно пробурчал:
— Всё, не смотрю… Отпустило меня, Марк!
Я тут же отпустил его руку. Демон, как и обещал, не поворачивал головы, лишь тяжко сопел в землю. Поэтому я свалился рядом с ним, тоже с облегчением переводя дух.
— Нельзя смотреть, — виновато прошептал я.
— Знаю…
Не сразу до меня дошло, что я вижу смутные очертания Белиара. Снова мелькнул огонёк, освещая пещеру поярче, но у нас теперь был ещё один источник света.
Я отполз чуть-чуть назад, к валуну, за которым можно было спрятаться. Заодно подхватил за шкирку Демона и подтащил его за собой. Тот особо не сопротивлялся — от драки у него наверняка нога теперь болит так, что он едва сознание не теряет.
Осторожно выглянул из-за валуна и снова отвёл взгляд. В пяти шагах от нас, у самой отвесной стены пещеры, был неглубокий обрыв, из которого тускло мерцал красный свет. Я уже знал, что там сидит рыцарь… точнее, сидит безголовый корруптовый доспех от него. Между ног у него валялся шлем, пробитый длинной ауритовой стрелой. Её-то оперённый золотой кончик и торчал из обрыва…
Оба металла, демонический и ангельский, буквально манили к себе. Что коррупт, что аурит — оба распаляли внутри слабого нулячьего разума желание прикоснуться. И если от коррупта мы бы моментально сгорели заживо, то от аурита нас бы ждала смерть не менее изощрённая… Валялись бы с Белиаром рядом со стрелой, обнимали её, счастливые до усрачки, да так и померли бы тут от голода.
— Это же демон, так? — спросил я Белиара, который привалился к валуну рядом и тяжко дышал.
— Ну да, был…
— И ты знаешь, что это за демон?
Мой собеседник только цикнул от досады.
— Догадываюсь…
Мы тихонько отдыхали за валуном, прислушиваясь к тишине пещеры. Изредка раздавался стрёкот многоножек, но они явно испугались таких опасных и могучих нулей, поэтому близко не подходили. Хотя я подозревал, что на самом деле насекомых пугают аурит и коррупт.
Белиар часто и тяжело дышал, то и дело постанывая и пытаясь пристроить сломанную ногу удобнее. Да уж, без настоящего целителя тут не обойтись.
Как оказалось, мы проползли по скалам всего-то метров двадцать до источника блеска, но какой эпический перевал это был… По ощущениям, мы пересекли целый горный хребет.
— Ну и кто же это там сидит? — спросил я.
— Кажется, это Гродан…
— Гродан? — я зажмурился, пытаясь вспомнить такого демона, — Что за Гродан-то?
— Навряд ли ты его помнишь. Верховный демон, смекалистый был, служил сначала Аваддону, ну а потом мне… То-то я думаю, куда он пропал?
— Больше всего интересно, что забыл ангельский лучник в этой дыре.
— Вот и я… уф-ф… — Демон чуть повернулся со стоном, — … думаю…
— Может, поделишься, о чём думаешь?
Я помнил эту его историю про Эзекаила. Что он, оказывается, вполне себе жив, и даже пытался Белиара шантажировать — мол, знаю, что душа твоя тебе не принадлежит.
— Это ты его сюда послал? — спросил я, когда понял, что Демон отмалчивается.
— Не совсем… У меня была идея, что надо попробовать заключить временный союз с Медосом.
— С Целестой⁈ — я удивился.
Нет, конечно, история с Каэлем и Аваддоном вполне себе намекает, что такое бывает сплошь и рядом. Но не так же быстро⁈ Вот только-только отгремела войнушка, которую я же и замутил.
— Нет, поднёбыш… Разве боги пойдут на такое? А Каэль после той истории вообще лишний раз в нашу сторону не глянет.
— Тогда не понимаю.
— Я сказал — с Медосом. Среди ангелов много обиженных, знаешь ли, служат богам тысячи лет, а карьерного роста нет… Ты же помнишь, как Эзекаил стал предателем?
— Помню. Но что за союз? В смысле, против кого? Против Эзекаила?
— Ну, примерно… — нехотя ответил Белиар, и мне не понравилось, что каждое слово приходилось вытягивать.
— Вот нулячий ты сын! — выругался я, — Ты против Инфериора попёр⁈
— Что ты заладил — Инфериор, Инфериор⁈ — Белиар огрызнулся, — Да что ему будет, твоему Инфериору⁈ И кто именно из вас Инфериор, а? Прецептор Аластор⁈ Зигфрид твой мягкотелый? А может, приораты, поклоняющиеся Каэлю? Или Эзекаилу? Или отрёкшиеся от всех⁈ Кстати, у вас остались места, где ещё с меткой Бездны отдельные энтузиасты бегают, — последние слова Демон произнёс с гордостью, мол, сам к этому руку приложил.
Я поджал губы. Так-то Демон был прав — считать Инфериор единым целым сейчас мог лишь идиот.
— Пока тут прецептор Аластор со своим милосердием носился, нулей спасал, враги не спали. И я в том числе. — отчеканил Белиар, — Так что, если честно, поднёбыш, прецептор из тебя был так себе…
— Сам-то, смотрю, всё Тенеброй управляешь.
Демон лишь отмахнулся, отвернувшись и даже надувшись.
— В прошлый раз, кстати, чуть Апепа не разбудили, — буркнул я, — Вполне мог Инфериор пострадать…
— А теперь вот деусит нашли. Что за металл, даже ангелы толком не знают, а боги так вообще теперь заперлись в Целесте… Видимо, боятся его больше, чем Просветлённых нулей.
— Да боги, кажется, чего угодно боятся.
— Кстати, сдаётся мне, Эзекаил явно знает, на что способен этот металл. И реально собирает армию, чтобы прорваться хоть на небо, хоть под землю! — прорычал Демон, — Учитывая, как огромен Инфериор, если деусит и вправду даст его воинам силу прорвать барьеры… Эзекаил хочет отомстить всем, и, видит Бездна, у него есть все шансы!
— Понял, ты не мог сидеть сложа руки, и послал Гродана…
— Не посылал я его. Я сам думал связаться хотя бы с Халиэль, чтобы донести до Каэля замысел Эзекаила.
— С Халиэль? — я слегка удивился.
— Нет, ну а что, если есть связи в Медосе, то чего бы ими не воспользоваться⁈ — Белиар сделал наивное лицо, — Она хотя бы выслушает, без небесного гонора…
— И?
— Среди богов вроде случилась какая-то заварушка, они там и без нас вполне себе воюют друг с другом. И наша пернатая оказалась занята.
— Почему я об этом узнаю только сейчас⁈ — возмутился я, — Бог Каэль с кем-то уже воюет?
— Нет, воюют другие. А он вроде как желает сдружиться с другими богами, вот и послал им в помощь ангелов, когда у самого под боком зреет заговор… Совсем как ты, такой же талантливый правитель!
— Да пошёл ты! — вырвалось у меня.
Белиар даже не обратил внимания:
— Гродан говорил мне, что у него есть пара ангелов-должников в Медосе. Остались ещё после той истории с Аваддоном, если ты понимаешь, о чём я.
— И он, значит, решил выслужиться и принести тебе на блюдечке связного?
— Вроде того. Как видишь, не принёс.
— Почему же ты со мной раньше не связался? — возмутился я.
— Насколько помнится, время в Инфериоре и Тенебре течёт по разному, и зависит от величия событий, — проворчал Демон.
— У Эзекаила как-то ловчее получается стыковать это время…
— Вот увидишь его, поднёбыш, и спросишь, как это у него получается!
Мы надолго замолчали.
— Надо бы получше твоего Гродана осмотреть, — сказал я, — Может, что разглядим.
— Ага… — усмехнулся ноль, — Чтоб там же и сдохнуть. Ты же меня пока не приложил, я даже не сообразил, что коррупт захватил мой разум.
— Ты демон, тебя привычка погнала к копью. А я уже на этом обжигался…
Сказав это, я замер. Белиар тоже растерянно глянул на меня, а потом на свою руку. Судя по всему, мы оба подумали об одном и том же, и эта наивная мысль мне совсем не понравилась.
Коррупт в какой-то мере имеет отношение к стихии огня, ведь он сжигает тех, кто прикасается к нему. Может ли быть так, что терпимость Белиара к огню относится и к коррупту⁈
— Нет, Демон, — нахмурившись, я покачал головой, — Проверять мы не будем!
— Поднёбыш, не душни, а?
Мы помолчали несколько минут.
— Марк, ну а вдруг⁈ — не удержался Белиар, — Надо же что-то делать! До этого мы хоть к цели ползли… А теперь?
— Я думаю, — буркнул я.
Демон был прав. Сидеть и ничего не делать было мучительнее, чем сражаться с монстрами.
И я замолчал, лихорадочно раздумывая, что же нам делать дальше. По сути, мы всего лишь два нуля, запертые в глубокой пещере. Еды и воды у нас нет, и протянем мы тут совсем недолго.
Не знаю, можно ли жрать многоножек. Пока я не был так голоден, чтобы даже думать о том, чтоб охотиться на такую мерзость. Но я был реалистом… Поглядим, как я буду смотреть на этих сколопендр через сутки. Быть может, они мне покажутся упитанными барашками? Ну, просто в панцире и со множеством ног…
А если попробовать добыть огонь, так вообще, можно и зажарить.
— Демон… — спросил я, едва эта мысль пришла мне в голову.
— А? — ответил тот.
— Ты же демоном был…
— Ну охренеть, какой мудрый вывод! — Белиар чуть не взорвался, — А если ты будешь думать ещё час, то я боюсь представить, что…
— Не душни, а? — перебил я, — Спрашиваю же не просто так.
Демон замолчал, морщась от боли в побеспокоенной ноге.
— Нет ли способа добыть огонь с помощью коррупта? — наконец спросил я, — Ну, из каких-нибудь курсов выживания молодого беса…
Лицо у нуля сначала вытянулось, и он хмыкнул:
— А всё-таки мозги твои умеют удивлять. Попробовать можно, но зачем нам огонь? Ладно бы вода! — сказал он, но покрутил головой в полной темноте, которая едва рассеивалась бликами от могучих металлов, и отмахнулся, — Что-то у меня от боли мозги совсем перестали работать…
Для начала нам было нужно что-то, точнее кто-то, способный гореть. И желательно, чтобы это был кто-то свежеубитый, обладающий достаточно крепким панцирем.
С удивлённым лицом я выглянул из-за валуна, уставившись на труп последней убитой нами многоножки, лежащей в паре шагов. Подумать только, ну какие полезные животные! И духа с них набить можно, и броню сделать, и жилы как верёвки использовать, и, помнится, в прошлом я использовал их челюсти, как оружие…
Будто само провидение засунуло в пещеры этих хищников, которых можно разобрать на необходимые для выживания ингредиенты.
— Кнута у тебя нет, Белиар?
— Издеваешься, поднёбыш⁈ Вот забыл, представляешь, с собой захватить, когда лавиной накрыло!
Отмахнувшись от этого зануды, я добрался до многоножки, прикрываясь ладонью от излучения ауритовой стрелы, торчащей из углубления. Затем закрыл глаза и, упираясь, потащил труп животного в наше укрытие. Ух, какая тяжёлая тварь! А когда бьётся, прыгает, словно ничего не весит!
Надо было спешить — Нулевой Мир ждать не будет, пока мы тут разродимся на намерение. Если ничего с трупом не сделаем, то он исчезнет. Добравшись до укрытия, я начал орудовать ножом. И уже как заправский мясник, гораздо быстрее разделал эту тварь.
Добыл ещё несколько щитов, которые вполне могли пригодиться. Вытянул целых ворох крепких и тягучих жил… Да это ж настоящая жильная жила!
Теперь ценным для нас ресурсом были лапки этой твари. Удобные, сужающиеся, словно вымпел, состоящие из нескольких сочленений. Самые крупные были размером с большой кинжал.
Белиар с задумчивой улыбкой смотрел на то, как труп многоножки превращается в несколько кучек полезностей. Причём над каждой частью тела я, весь перемазанный в бело-зелёных соках, совершал небольшой мысленный обряд: «Желаю, чтобы сохранилась!» Ну прямо волшебник.
— Видит Бездна, если я тут сдохну, ты моему телу пропасть не дашь, — усмехнулся Демон.
— Мясо пущу на наживку для хищников, из костей и кожи сделаю шалаш, а кровь выпью, чтобы получить твою силу! — огрызнулся я.
— Не забывай о тяжеленных стальных шарах, которые можно использовать, как оружие!
— Ну да, ну да… Жаль, мозги никуда не пригодятся, бесполезный балласт.
Демон дёрнул ногой, чтобы пнуть меня, но сам же чуть и не свалился в обморок. Не той ногой дёрнул.
Да, тяжела жизнь нуля. Ни стихий, ни магии, ни силы… Я даже представить себе не мог всего пару дней назад, находясь в теле прецептора и двигаясь в Белый Приорат, что сегодня буду глубоко в недрах в полной темноте мастерить приспособу для выживания.
Наконец, у меня была заготовлено всё для эксперимента. Связав несколько жил, и как следует стянув узлы, я получил верёвку длиной в несколько метров. Я обвязал себя верёвкой и взял в руки лапу многоножки, ещё сочащуюся соком.
Свободный конец верёвки Белиар намотал вокруг руки, затем перекинул через валун и упёрся в него здоровой ногой. Дело осталось за малым — подползти к корруптовым доспехам и «поджечь» лапу.
Получится или нет, он не знал. Просто никогда не делал этого, будучи нулём… Нули вообще сгорают моментально, словно спички, а первушники горят чуть подольше. При этом любой демон мог заставить гореть жертву столько, сколько потребуется, и Белиар был уверен, что это зависит не только от стихии огня.
Вот только мы не демоны, так что сложно сказать, что у нас получится… Я проверил щит, прицепленный к руке, поудобнее перехватил лапу-факел, потом встал и вышел из-за валуна.
— Я готов, — с тяжким вздохом сказал я.
— Давай, поднёбыш. Если вспыхнешь, сюда не беги, лады?
— Лады, — буркнул я, прикрыв глаза щитом и двинувшись вперёд.
Белиар постепенно спускал с руки жгут, регулируя натяжение.
— Поднёбыш, ты со мной?
— С тобой, с тобой…
Мы должны были переговариваться каждые несколько секунд, чтобы Демон знал, что я не одурманен металлами. Ну а я, ориентируясь лишь на красные отсветы из-за щита, подполз к яме, в которой восседал убитый Гродан. Точнее, то, что от него осталось.
— Марк?
— Тут я, тут…
Кстати, когда я подобрался ближе, то вдруг вспомнил. Ну точно, когда мы убивали Аваддона, этот самый Гродан был в его свите. И оказался самым умным — вовремя смекнул, что демоница Иштар, чьим даром было быть только с победителями, не просто так носится с этим Белиаром.
Как же его сюда занесло?
Я ещё не убрал щит, глядя лишь на отражение света. Земля подо мной густо отсвечивала красным, с золотыми всполохами, и у меня перехватывало дыхание даже от этих отсветов. Через мгновение я осознал себя, гладящим пальцами щербатый камень подо мной, будто пытающимся поймать пёстрые красные переливы.
В этот же момент меня дёрнули изо всех сил, и я свалился на спину…
— Твою ж мать! Белиар!
— Нет, это твою нулячью мать! Ты чего молчишь⁈ Ору тебя уже который раз!
Я поднялся, потирая пятую точку.
— Отвлёкся, — проворчал я.
Снова подобрался к яме, в этот раз всячески пытаясь противостоять искушению. Что аурит, что коррупт — оба захватывали мозги так, что ни о чём другом думать сил не было, и это при том, что я их ещё не видел напрямую.
— Марк?
— Тут, тут… — кое-как ответил я и тихонько протянул лапу-факел к доспеху. Точнее, к нижним латкам, лежащим ближе всего ко мне.
Жмурясь и щурясь, будто на сварку смотрю, я пару раз коснулся факелом красного металла, высекая искры. Словно пытался электрод зацепить дугой. Ну же, ну… Гори-гори ясно, для нуля опасно!
Есть! Обрубок культи запыхтел искрами, закашлялся дымом, а потом вполне себе ровненько загорелся. От радости с меня даже сдуло наваждение от манящих металлов, и я уставился на огонь.
Лапа горела устойчиво, пламя медленно пожирало хитин, словно так было и надо…
— Белиар! Я добыл огонь! — на радостях завопил я, поднимая факел над собой.
И испуганно застыл, глядя вверх…
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть:
1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.
2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: