Ана Ховская "Жуля, я и снежный роман"

Глава 1

30 декабря

– Ёшкин свет, ты серьёзно?! – почти взвизгнула я в трубку, даже Жулька подпрыгнул на своей собачьей подушке и вылупил глазки-пуговки.

Полный штопор! Так я искрю только после встречи с маман, и то в ванной наедине!

– Да, Жень, прости, – виновато вздохнул Вадик. – Не получится отпраздновать Новый год… Сама понимаешь, если не приду на корпорат, могу бонусов лишиться. Мы с тобой могли бы 3D-телевизор купить…

– Да на кой пень сдался мне твой телевизор! – возмутилась я. – Ты сантехника три месяца вызвать не можешь, стиралку починить. У нас дверцы на кухне отваливаются… А сколько прошу мне антивирусник установить и почистить ноут… Меня же часто нет, а ты всегда в городе.

– Жень, не злись! – процедил Вадик.

Сколько можно задвигать меня за шторку? Почему на уступки всегда иду я?!

– Знаешь, как трудно старшему бортпроводнику взять отпуск в Новый год! – попыталась сказать сдержанно. – Я четыре года умоляла начальство! И вот – аллилуйя! – я свободна в такие большие праздники, а ты улепётываешь на корпоратив в Ярославль за два дня до Нового года?! Мы же хотели съездить к твоей семье!

– Ну будет ещё время, на восьмое марта можем сгонять…

Значит, он не собирался делать мне предложение на Новый год? Так, не падаем духом, Стрельцова… Но!

– Знаешь, и так каждый раз, – разочарованно выдохнула. – Моё терпение лопнуло!

– Ну не заводись, Женюсь, – проворчал он.

– Я завожусь?! Да я ещё даже ключ в зажигание не вставила! Ехать к маме, а ты знаешь, как я не люблю бывать у неё одна, – тебя нет, – стала загибать пальцы. – На день рождения моих друзей – ты в командировку… Тебя всё время нет, когда ты нужен!

– Ну давай, вспомни ещё все мои грехи за полтора года, что мы вместе! – неожиданно вспылил он.

– Не вспомню, Вадик! Потому что мы никогда не были вместе! – и смахнула звонок.

Фр-р! Я в жизни слова поперёк ему не сказала. Что это?

Посмотрела в зеркало и увидела себя: лохматую, со сверкающими праведным гневом глазами, раскрасневшуюся…

Ненавижу себя такую! А ведь я образец терпения и стабильности! Где твоё лицо, старший бортпроводник Стрельцова? Какая муха тебя укусила?

– Что, разошлась твоя подруга? – покосилась на Жульку. – Всё бывает в первый раз. Но ведь допекло же!

Тот, обычно порыкивающий в момент моего разговора с Вадиком, лежал абсолютно спокойно, даже будто улыбался.

Надо сказать, мой терьерчик всегда недолюбливал Парфёнова. Вот прямо с порога. Вечно драл его тапки, а сначала вообще гадил в них. Вадик, конечно, терпел, потому что Жулька шёл в комплекте со мной. И не иначе!

– Всё, Жуля, собираем вещи – мы уезжаем в горы!

Жулька встрепенулся, вскочил с подушки и, скользя по ламинату, пулей метнулся в спальню. Через пару секунд вернулся с моей соломенной шляпой в зубах.

И где только взял? А-а, кажется, это я наводила порядок в шкафу, но так и не довела до ума. Всё некогда – в полётах-разлётах. Но это же мой шкаф!

– Ох, ты, конечно, молодец. Но мы летим не на Бали. В такой шляпке у нас с тобой там хвост отвалится.

Жуля лёг прямо на шляпу, положил мордашку на её выпуклую часть и отвернулся к окну, мол, собирайся сама, я тут полежу.

Я ушла в спальню, открыла большой чемодан и стала собирать вещи. Тёплый белый брючный костюм – прохладненько всё-таки, несколько свитерков, комнатные угги, джинсы… Ага, вот и платье, красное, шёлковое…

Когда покупала в Стамбуле в прошлом году, аж в груди щемило от восторга. Именно в таком платье получают предложение. У Вадика челюсть отвисла бы. Девчонки завидовали: отхватила! Но оно уже плесенью покрылось в шкафу: сначала на четырнадцатое февраля Вадик смылся в Москву, потом на двадцать третье – вдруг заболела его маман, на восьмое марта – у него что-то случилось с офисом… А дальше уже просто по накатанной – пропал запал.

Вот и устрою себе Fashion New Year!1[1] Возьму ещё ноутбук, буду весь Новый год смотреть рождественские фильмы и фотки, куда летали мои Нюся и Люся – двойняшки-коллеги. Всё-таки впервые их поставили на международные рейсы.

Снова раздался звонок Вадика.

Я поостыла. Может, почувствовав, что ему прижали хвост, он передумал, и уж на этот раз – бац! – случится чудо?

– Чем могу помочь? – деловым тоном ответила в трубку.

– Женюсь, я постараюсь вырваться пораньше. Отпразднуем с Саньком и компашкой… Ну не злись…

Надежды тут же просвистели мимо.

– Можешь не торопиться! У меня будет свой собственный Новый год в горах! – заявила с ехидным удовольствием.

Не дам повода порадоваться ему, что снова подмял под себя. Походу, ему это нравится. А я везде и всюду вынуждена улыбаться и спускать на тормозах? Могу я хоть раз выйти из берегов?!

– Ну куда ты поедешь одна? Там холод, волки, медведи…

– Ты в Горном Щите был? Какие медведи, очнись – зоопарк у нас в городе! – фыркнула от нелепости я, уже застёгивая чемодан.

– А маме что ты скажешь?

Вот молодец, приплёл, когда нужна стала, – манипуляция чистой воды! Не зря же он ведущий региональный менеджер по продажам!

Но Парфёнов маму мою не переваривает. Собственно, как и она его. В общем-то, все вокруг меня страдают несварением: мама не любит Вадика, Вадик – маму и Жулю, Жуля – Вадика и… маму. Одна я на разрыв между ними.

– Знаешь, что меня поражает: ты даже не приехал лично, чтобы сообщить это, будто я всего лишь соседка, – обиженно выдохнула я.

– Жень…

– Пень! – и бросила трубку уже окончательно.

С меня хватит! От винта!

Я погрузила чемодан, собачьи корм, аптечку и подушку в своего красненького жука2[1] , Жулю – на переднее сиденье и срулила из Екатеринбурга в места моего детства – посёлок Горный Щит. Горы, еловый лес, много снега – настоящая новогодняя красота!

По дороге заехала в супермаркет, набрала фруктов, гору овощей, немного вредностей, любимого вина и пару готовых салатов, чтобы перекусить по приезде.

Готовить я не умею (кроме бутербродов, картошки под сыром и омлета), а попросту обычно жутко некогда. Есть ещё закрутки на чердаке. Но у меня будет десять счастливых дней в благословенной тишине и покое – буду постигать дзен в кулинарном искусстве.

Уже через полтора часа я сворачивала на расчищенную дорогу Горного Щита.

И тут, конечно (как я могла подумать, что останусь без контроля Всевидящей?), позвонила маман:

– Доня, а ты куда там собралась? Мне звонила тётя Гуля, сказала, что ты с чемоданом куда-то уехала и даже своего кобеля ей не оставила.

О, не переношу это жутко грубое оскорбление Жульена Йоркширского!

Ох уж эти любопытные соседки! Шпионки доморощенные!

– Мам, всё отлично. Я просто еду в отпуск, – сообщила с натянутой улыбкой, подкрашивая губы блеском в зеркало заднего вида.

– Как так? Куда?! А как же Новый год? Ты сэтим ?..

«Этим» она величала Вадика.

– Нет, ма, без «этого». Ты же хотела, чтобы я с ним рассталась. Ну так я и решила начать с отпуска раздельно.

Секунда молчания – процесс переваривания новости – и уже бодрое, звонкое:

– Это замечательно! Я давно говорила, что он тебе не пара…

Это она говорит о каждом моём парне.

– …но куда же ты?

Ну уж нет, чтобы мне отпуск испортили? Ни за что!

Сама маман в зиму в горы не подастся – тепло любит, комфорт, а какой там комфорт: дядь Славик (третий муж маман) за ней не поедет – очередная диссертация, кто ей будет кофеёк в постель носить да блинчики готовить на обед? Я? Ни за что! Ну а потом – с манюней моей у неё тотальная несовместимость.

Однако ж и туда её занести может, проконтролировать, конечно. Поэтому…

– Ма, что-то связь ужасная… Ш-ш-ш… Ой, кажется, зарядка… Ш-ш-ш…

Фу!

Выключила телефон, подмигнула Жуле и врубила радио.

– У нас будет чудесный отпуск, Жульен!

Манюня прыгнул мне на колени, повертелся и уютно устроился между ног, положив подбородок на бедро. Соскучились мы друг по дружке, весь последний месяц наскоками дома была.

Зимняя дорога с горками снега по обочине, солнце на голубом небе… Такой белый снег вокруг, блестит, аж слепит. Красотища – аж душа поёт! Вот здорово всё-таки, что выбралась!

– Умница я у тебя, Жуль? – потрепала по холке манюню.

Тот, высунув язык, довольно завилял хвостом, встал передними лапами на руль и уставился на дорогу. Здесь он был не раз, и место ему понравилось – так гоняет по двору за мошками летом, не угнаться.

И вдруг кто-то замахал руками у края дороги. Я притормозила.

Ух ты! Какая встреча!

Вот тот, кого мама с детства в женихи сулила, – Алёша Щавлев! Вызывает такую же кислую улыбку, как и его фамилия. Семья у него состоятельная – отец лесопилкой владеет. Но в детском саду я Лёшкины сопли ненавидела, в младшей школе не знала, куда от него деться, – вечно хвостом бегал и ныл, в старшей – меня тошнило от его прыщей. Но у меня слишком много ухажёров было – сам и отвалился, когда пару раз нос начистили.

Сейчас-то я образец терпимости и уравновешенности, без этого не быть старшим бортпроводником (да и что мне с ним делить?), дружелюбно выглянула в окно:

– Привет, Алёша!

Жуля даже не шевельнулся.

– Здрасте, Женька! – моргнул тот обоими глазами.

Всё такой же прыщавый и, походу, до сих пор влюблённый в меня парнишка. Думала, прошло. Неа! Вон как глазами стреляет.

– Ты туда, к себе?

…ну и красноречием никогда не отличался.

– Ага!

– Ты на Новый год останешься?

– Да, его и приехала праздновать.

– Одна?

– Не-ет, ты что! Друзей наедет полный дом! – округлила глаза, даже Жулька недоумённо распахнул свои бусины.

– А… ну хорошо там… отметить, что ли, – замялся Алёша, не сводя с меня лучащихся ожиданием глаз.

– И тебе счастья и удачи в Новом году! Алёш, я полетела… а то дела.

– Да-да.

Он отодвинулся от машины и ещё долго махал вслед.

Бедняжка. Ну не вышел мордашкой, стержня нет, мне его даже жалко. Но мне только двадцать семь исполнилось, так что ещё могу перебирать женихов.

– Может, его с Нюсей познакомить? Парень-то добрый, не обидит? Как считаешь, Жуль?

Жульен накрыл лапой мордашку и уткнулся в моё бедро носом.

– Вот откуда ты такой проницательный? – ласково почесала манюню за ушком.

На повороте к подъёму на наш участок увидела огромный тулуп с белой опушкой, а потом уж разглядела тёмную бороду.

О, а вот и медведи!

Засмеялась радостно и, открыв окно, замахала рукой:

– Привет, дядь Миш! Как вы?

Жулька высунулся тоже и дружелюбно тявкнул местному старожилу.

– Женечка, здравствуй, красавица! – развёл руки дядь Миша, а потом ласково потрепал Жульку за ушами. – Какими судьбами с манюней?

Именно его словечко и закрепилось за моим Жулькой.

– Я на Новый год решила отпуск себе устроить. Как там наш домик?

– Я токо снеговика3[1] прогнал. Дорога чистая. На малютке своей проскользнёшь. Осторожно на подъёме, передачу не забудь переключить на пониженную.

– Ой, вы настоящий Дед Мороз! И спасибо за напоминание! – улыбнулась и похлопала по большой тёплой руке мужчины.

– Ты ежели чего, звони. А то дом-то с лета пустует. Мать твоя давно не была. Глядишь, чего подлатать. Ко мне сын приехал, так вдвоём быстро управимся.

– Дядь Миш, спасибо! Вы у меня номер один! – подмигнула и свернула на свой подъём. Три минуты, и я у крыльца сказочного домика.

А дядь Миша за год раздобрел. Это наш мастер на все руки: и сантехник, и слесарь, и электрик – добрейшей души человек. За домом нашим приглядывает, помогает починить что.

Поговаривали, что он старшеклассником за мамой в школе увивался, да та гордячка была – длинная коса – первая краса. А я бы не прочь иметь такого заботливого мишку-отца. Ведь с моим-то мама развелась, когда мне было семь лет.

Да, маман мою не всякий вынесет. Второго мужа на семь лет хватило. Третий – вот уже десятый год держится. Надеюсь, останется: с ним у меня полная гармония.

Ну, вот и наш сказочный домик в два этажа, двор без ограждения, а зачем, если участок окружён елями-великанами. Крыша серебрится на солнце, золотое дерево, ажурные балясины на крыльце, прочные стеклопакеты – надёжный оплот и романтика. Преимущество нашего участка – рядом никого. Лес запретили вырубать, так наш дом и остался единственным на три километра в округе.

Я поставила жука под окном, выгрузила вещи и занесла в дом. Жулька ехал верхом на плече.

– Мамочки, мы ж тут околеем, Жуля! – войдя в коридор, выдохнула вместе с плотным облачком пара. – Срочно включать отопление!

Но ничего не вышло: то ли кнопки заело, то ли какая-то хреновина отвалилась внутри котла. Пришлось замотать Жульку в плед, уложить на диван и приказать не двигаться с места.

– Так, Жуля, звоним в скорую помощь!

На всякий случай проверила остальные системы в доме: электричество, воду – всё работало.

– Дядь Миш… – заныла в трубку и пожаловалась на систему отопления.

– Не-е, это Турсунович, сме… сменщик Михи, – послышался полутрезвый голос, видно, праздновать начали заранее. – Но я Михе сообщу, как вернётся, или сыну его… Такой помощник приехал – парень на все руки…

– Спасибо, э-э… Турсунович. Буду ждать. Не хочется в полночь превратиться в сосульку, – усмехнулась я.

– Не боись, девуля! Жди!

А пока суть да дело, я растопила камин – дровишек дядь Миша нам летом заготовил. А чтобы не замёрзнуть, нагрела воды, вымыла полы, освежила все поверхности в доме. Умаялась, но до ужина всё переделала. Так и согрелась.

Ещё надо было приготовить постельку на ночь. Заглянула в шкафы – запах залежалого белья ударил в нос.

– Да, определённо требуется стирка.

Заложила стиралку в кладовке, засыпала порошка, включила и довольная вернулась в гостиную.

– Ну что, пассажиры, займите свои места и пристегните ремни безопасности, – бросила собачью подушку у камина и прикрыла двери, чтобы сохранить тепло в комнате.

Жулька выбрался из пледа, с разгона плюхнулся на свою подушку и замер, пока я готовила место для себя.

Переоделась в плотный домашний костюм с начёсом, принесла ноутбук и устроилась на медвежьей шкуре у камина в полном дзене: салатики, ваза чипсов, бокал красного, включила ромком. Поманила Жулю себе на бедро лакомством в виде рождественского леденца и… только нажала плей, как раздался стук в дверь.

Жулька с пробуксовкой вскочил с бедра, со звонким лаем бросился к двери… Вино – на шкуре, бокал – вдребезги, винегрет – пятном на новых белоснежных штанах.

– Да ё-моё! Кто бы там ни был, убью! – грозно прорычала я.

Возмущённо пыхтя, вышла в сени, включила свет на крыльце, распахнула дверь и… растянула губы в вежливой улыбке. Жуля тоже затих и прижался к ноге.

На крыльце стоял молодой мужчина. Белая вязаная шапка припорошена снегом, короткий серебристый пуховик, того же цвета увесистый чемоданчик в руке. Глазищи яркие, большие. И тоже завис на мне.

Да, все мужчины подвисают, говорят, глаза у меня колдовские. В маму пошла, она всю молодость по конкурсам красоты моталась.

– Здрасте… Вы кто?

Мужчина пристально прищурился, чуть вскинул брови и опустил глаза на яркое пятно на моём колене.

Глянула на его чемоданчик.

А-а, так это же дядь Миша сына заслал. Ничего себе: такой милаха!

– Добрый вечер, вы заказывали… – заговорил он.

А голос какой, божечки!

– Вас дядь Миша прислал! – догадливо перебила парня и отступила на пару шагов.

Как же его зовут? Напрочь вышибло из памяти! Ведь вроде сто раз говорил…

Парень раскрыл рот… но вдруг из кладовки раздался такой жуткий скрежет, бульканье… взрыв, что Жуля звонко тявкнул и мотнулся в дом.

Забыв обо всём, я в ужасе развернулась и побежала в кладовку, да так и застыла на пороге: стиралку прорвало, но происходило что-то страшное. С одной стороны, вода хлестала из шланга, с другой – из-под машины волнами вытекала пена, которая залила уже весь пол и стремилась перелиться через порог.

Я перепрыгнула лужу и застыла.

– Нужно стояк перекрыть! – громко прозвучало за спиной от того самого парня.

Жуля с любопытством замер между его ботинок. Бесстрашная псинка!

Я знаю, как обращаться с кислородными системами, противопожарным оборудованием и техническими средствами на борту, но сантехнические премудрости – стояки, краны, вентили – непостижимые вещи. Я заметалась взглядом от стиралки к парню и панически развела руки:

– Я не знаю, где это… Сделайте же что-нибудь! Вы же сантехник!

И в тот момент, когда он шагнул через порог, Жуля метнулся в сторону… парень споткнулся, неуклюже выгнулся… Его нога скользнула в пену, и ботинки разъехались. Буквально, как на льду, он проехал до меня и едва не сбил с ног. Я же, чтобы удержать равновесие, резко взмахнула рукой и… заехала локтем в лицо парня…

Локоть прошибло током – парень рухнул навзничь!

Я едва устояла на ногах, скрючившись в позе «зю», и испуганно вытаращила глаза на неподвижное тело.

– Эй… вы что? – пискнула я, морщась и потирая локоть.

Но от того ни звука, кажется, даже не дышал. А его лицо было перекошено… в буквальном смысле, как будто верхняя часть сдвинулась в одну сторону, нижняя – в другую. Прямо фильм ужасов!

– Мамочки! – завыла я и дотянулась до его руки, дёрнула за неё и… Не шелохнулся!

Меня пригвоздило к полу. Я замерла с открытым ртом, чувствуя, как жаром обдаёт нутро, руки задрожали и грудь стянуло от нехватки воздуха… Но, придя в себя, в ужасе заверещала:

– Жуля, тащи телефон: я убила сантехника!

Глава 2

– Мамочки! Что я скажу дядь Мише? – ползком выбираясь из кладовой, причитала я.

Жуля притащил трубку и уронил её, не добежав метра. Метнулся назад и снова схватил. Но, видно, и он за свою челюсть испугался, что поднять телефон больше не смог и сел возле него.

Я доползла до трубки, мокрыми дрожащими пальцами попыталась разблокировать экран, но ничего не получилось: он просто не включался. Тогда несколько раз глубоко вдохнула и повернулась к парню. Тот всё так же лежал и не двигался. Зажмурилась и протянула руку к его шее.

– Мамочки! Пульс есть! – закричала так громко, что Жулька подпрыгнул на месте. – Так… его надо отсюда вытащить, а то ведь промокнет совсем – вода ледяная!

Легко скользя по пене, я вытащила парня за руки в коридор. Вода хлестала фонтаном.

Ужас! Всё заливало водой, пена уже плыла в коридор.

Но – аллилуйя! – снизу я всё-таки увидела трубу с каким-то вентилем. Потянулась и повернула его – фонтан тут же иссяк.

– Фух! Жуля, мы спасены…

Но метнулась взглядом к бедняге и перекрестилась:

– Божечки! Хоть бы ты выжил!

Снова дотянулась до телефона. Наконец экран загорелся, и я набрала тёть Тамару, местного фельдшера, одноклассницу дядь Миши. Сбивчиво объяснив ситуацию, услышала благословенные слова:

– Буду через двадцать минут. Не паникуй!

Я не знала, что делать с «телом». И здесь его оставлять жалко, и тащить – тоже опасно. Если не знаешь причины травмы, лучше дождаться врача – гласят наши правила по оказанию первой помощи. Я его и так с места дёрнула. Кто знает, что там… Как могла, уже навредила.

Уф! На его бледное лицо и смотреть страшно!

Жуля стоял в стороне, сосредоточенно водил бусинами от меня к бедняге, но, когда я села у стены и вытянула ноги, сел у головы парня и настороженно обнюхивал её.

– Жуль, только и ты ему ещё ухо не откуси! – нервно хихикнула, отгоняя манюню.

Ведь Вадику же чуть не отгрыз. Хотя тот сам виноват: не покормил, не выгулял, ещё и лакомство отобрал, чтобы не чавкал. Жуля вообще не переносит мужчин в моей жизни. Ревнует, что ли?

– Ой, надо же дядь Мише рассказать… – хлопнула себя по лбу.

Но телефон того оказался вне зоны действия.

– Окей, может, так и лучше, а то только панику наведу. Позвоню после фельдшера.

Я поднялась, быстро сбегала в сени, взяла тряпку с ведром и живо собрала всю воду.

Только переоделась в сухие джинсы и свитер, как подоспела тёть Тамара.

– Тёть Тамар, – семенила я следом за полной женщиной, подпрыгивая на месте, – у него как-то вот тут… косо… – жестами показала на себе. – Это же не смертельно?

– Сейчас глянем…

Тучная женщина сбросила дублёнку, сполоснула руки и прошла к парню, склонилась над ним, расстегнула пуховик, стянула шапку, внимательно ощупала.

– Тьфу! Ты так по телефону тараторила, что я подумала: совсем черепушку снесла. А тут всего лишь вывих челюсти, шишка на затылке, рефлексы в норме, – так спокойно сказала тёть Тамара, как будто тут была простая царапина. Но, честно сказать, успокоила. – Сейчас вправим, и будет как новенький. Ток давай его на что-то тёплое перенесём, а то пол студёный.

Мы взяли невинную жертву с двух сторон за руки и за ноги и понесли в гостиную. Положили на ковёр перед диваном.

– Жень, ты бы его раздела, что ли. В доме не топлено, а он мокрый весь, застудит себе бубенчики-то, не дай бог. Чем на Рождество звенеть-то будет?

Любит тёть Тамара пошутить на щекотливую тему.

Я округлила глаза:

– Да я его знать не знаю. Вдруг проснётся, а тут я штаны снимаю. Чуть не убила, ещё и раздеваю, подумает, что вообще маньячка.

– Вот глупости. Придёт в себя – всё объясним. Кстати, даже хорошо, что он без сознания: челюсть вставлю – не почувствует. Давай раздевай, а я пойду снова руки ополосну.

Морщась и кляня эти чёртовы трубы и стиралку, я стянула с парня пуховик, светлые замшевые ботинки… Белый свитер был сухим – оставила и принялась за джинсы.

Жулька настороженно ходил рядом, дёргал усами и всё заглядывал, что я делаю с незнакомым мужчиной, но близко не подходил.

Слава богу, он без сознания! Умерла бы, если бы меня чужой мужик раздевал! Хм… трусы у него модные… и не дешёвые… Бёдра накачанные…

– Так, ты что там застыла – давно мужиков без штанов не видала? – хохотнула рядом тёть Тамара.

Я опомнилась, тут же сложила одежду поодаль, сорвала с дивана плед и накрыла парня.

Тёть Тамара наклонилась над ним, решительно влезла пальцами ему в рот, сделала какое-то безумно страшное движение, ещё одно (я даже пальцы ног поджала от мурашек), и его лицо – аллилуйя! – стало, как прежде, только бледное с синевой.

Бр-р! Не могу на это смотреть. Аж щемит всё внутри!

– Вы ему точно на место поставили? – спросила, со страхом косясь на парня.

– Ты же стюардесса – должна уметь оказывать медицинскую помощь, – прыснула тёть Тамара. – Чего так трясёшься?

– Да у нас сто лет на борту не было несчастных случаев, особенно таких… Максимум кровь носом пойдёт.

Выдержки у меня ого-го, но обычно не я пассажирам челюсти сворачиваю, с такими и обходиться легче, потому что сами виноваты.

Я присела на край дивана и потёрла плечи: мураши со слонов забегали.

Тёть Тамара похлопала парня по лицу. Тот кое-как разлепил веки.

– Ну вот, пришёл в себя. Как, живёхонький? – подмигнула она.

Парень сморщился от боли, растерянно окинул потолок, комнату, недоумённо покосился на фельдшера, потом на меня и что-то промычал.

– А глазюки-то какие у нас красивые! Всех девок с ума свёл? – выпрямилась тётка Тамара и оправила платье.

Ну ни фига себе! Она уже с ним и заигрывает. А я тут чуть дуба не дала. Фух!

Я поднялась и вытянула шею в сторону парня.

– Как зовут-то тебя? Говорить можешь? – снова заговорила тёть Тамара.

Он снова что-то промычал, осматриваясь и пытаясь пошевелиться.

– Подняться сам сможешь? – наклонилась к нему она и протянула руку. – Не боись, красавчик, ничего страшного не произошло, вывих поправили, шишка заживёт. Ну, грохнулся в обморок от боли, с кем не бывает…

– А он говорить-то теперь сможет? – испуганно смотрела на тёть Тамару, пока та помогала ему подняться и сесть на диван.

Она без церемоний надавила ему на подбородок и заглянула в рот. Парень возмущённо отвёл её руку и злобно так покосился на меня.

– Жень, он язык прикусил, когда падал. Такое случается. Не страшно. До свадьбы заживёт, – и расхохоталась, громко, звонко, что по дому жуткое эхо прошлось.

От её шуточек мороз по коже. Мамочки, хорошенький Новый год!

Я вздрогнула и скрестила руки на груди.

– Что с ногой? – присела тёть Тамара к его стопам. – Хромой раньше был?

Тот помотал головой, натягивая на бёдра плед, явно не понимая, почему оказался без штанов.

– Дай гляну… Да не ерепенься: всё проверить надо… Так больно? – тот покачал головой. – А так? Нет? Ну всё ясно, чуть мышцы потянул. Заживёт. Пару-тройку дней дай ей покоя. Бинт у тебя есть? – повернулась ко мне гром-баба.

– Наверно…

– Плотно перемотайте ногу, и не наступать сутки хотя бы. Не боись, Стрельцова у нас – девка бойкая, умелая, просто перепугалась мальца…

Похлопала парня по плечу и снова глянула на меня, а в глазах ну вот прямо смешинки пляшут.

Что смешного-то?!

– Я оставляю обезбол, если будет сильно ныть, сделаешь ему укольчик. Сможешь?

Я закивала и покосилась на парня. Тот смотрел на меня круглыми глазами.

Божечки, ещё и нога! Покалечила человека, а хотела всего лишь отопление включить. Я что, совсем беспомощная? Да ещё и катастрофа! Поэтому от меня все бегут? Бр-р!

Глава 3

Проводив фельдшера, я долго не могла решиться войти в гостиную. Жулька так и остался там… с контуженым.

В конце концов, это случайность. Злого умысла не было. Я тоже человек!

Осмелилась и перешагнула порог гостиной.

Парень сидел на диване и – вот новость! – гладил Жульку за ушком. А тот, на удивление, млел от удовольствия. Такое он позволял только отчиму Славе, его внучке Лизе и дядь Мише.

– Меня Женя зовут, а вас?

Тихо, очень тихо! Это не ты язык прикусила!

Но он услышал и глухо промычал:

– О-ован.

Ован? Что за имя? Да что я его допрашиваю?

– Ой, что это я, – с неловкостью махнула рукой, – допрашиваю вас, а у вас там всё болит жутко, да?

Он лишь мигнул обоими глазами.

– Ничего страшного, как-нибудь обойдёмся без разговоров. Будем общаться жестами, – натянуто улыбнулась я. – Вы уж меня простите… Я не специально…

– М-м, – внимательно следя за мной, кивнул он.

– Жуль, не беспокой нашего гостя! – шикнула я.

Тот вильнул хвостом и деловито прыгнул на свою подушку, оттуда, вытянув шею, внимательно следил за нами, готовый сорваться в любую секунду, как только разрешат.

Я прошла и села на край дивана.

– Это я вас раздела. Извините. Одежда мокрая, а в доме холодно ещё. Я просушу утюгом сейчас…

Парень продолжал внимательно смотреть на меня.

Вот точно смотрит и думает: какого чёрта я сюда попёрся. Теперь без штанов, говорить не могу, ещё и хромой – ну попал!

– Сегодня, как вы понимаете, я вас уже никуда не отпущу. Будете спать здесь, на диване.

Парень осмотрелся ещё раз и глянул на свой пуховик. Чуть привстал и потянулся к нему.

– Вы сидите, сидите. Я подам, – вскочила и поднесла ему куртку.

Он вынул из кармана телефон. Попробовал кого-то набрать, но, похоже, связи не было.

– Ой, вам, наверное, сообщить семье нужно, чтобы не беспокоились? Давайте я ещё раз дядь Мише наберу…

Парень свёл брови и снова окинул меня пристальным взглядом.

Ну не смотри ты так, самой стыдно!

Однако мой телефон снова отказался сотрудничать. Я пожала плечами и виновато уставилась перед собой. От шока уже отошла, стало зябко.

Бинт! Забыла про бинт.

– Вы чаю хотите? Согреемся заодно, – мягко предложила я.

Он сложил ладошки вместе и потянул уголок рта, но тут же сморщился от боли.

Бедняга!

Я отошла в другой конец гостиной – кухня находилась здесь же через широкую арку, и щёлкнула чайник. Потом поднялась на табурет-лесенку и дотянулась до верхнего шкафа, где лежала аптечка. Кажется, в ней был бинт…

Оован – не пойму… А, Вован! Странно. Хотя, может, его так и называют, типа, по-свойски, прикипело.

– Перебинтовывать я умею – на работе учат. Позволите? – встала перед ним с бинтом в руках.

Но он отрицательно мотнул головой и протянул руку за бинтом.

Следующие пять минут я с удивлением следила, как он почти профессионально перематывает свой голеностоп. В конце концов, надев носок, парень выпрямился и посмотрел на меня. Я смущённо моргнула и вернулась на кухню.

– Есть травяной, чёрный и зелёный чаи, вам какой? – спросила я, показывая веер блестящих пакетиков.

И что он молчит?

Оглянулась. Вован смотрел на меня.

– Простите, никак не могу привыкнуть, что вы не говорите… А-а вам, наверное, и горячий-то чай нельзя, как вы пить будете? – и тут же сообразила: – А хотите, я немного холодной воды добавлю и трубочку дам?

Он щурился, очевидно, улыбался, но прямо так ему было тяжело.

Я принесла поднос и пакетики с разным чаем.

– Я, вообще, не люблю пакетированный, это в небе подают такой, но я забыла купить развесной.

Вован вопросительно вскинул брови.

– А-а, я же бортпроводник, стюардесса, короче. Вот, натаскала сахара и чаю. Не положено с подносов пассажиров оставлять, поэтому мы собираем неиспользованные пакетики, масло, соусы и всякое такое и домой уносим. За месяц столько этого добра собирается, что я сахар, например, совсем не покупаю…

Глянула на Вована, а он пытался зевнуть, так напрягся весь, что у меня аж глаза заслезились от сочувствия.

Разболталась. Оно ему надо?

– Ой, десятый час уже. Я вас заговорила, – поднялась и одёрнула свитер. – Вы пейте чай, оставьте на подносе и ложитесь, отдыхайте. У вас, наверное, голова кругом. А мне ещё машину укрыть, а то там снежок посыпал, не хочу завтра отскребать от стекла.

Вован тут же поднялся, так и не пригубив чаю, и стал плотнее обматывать плед вокруг бёдер.

– Вам что-то подать? – округлила глаза. – Вы ложитесь, я вам одеяло принесу. У меня их много.

Он жестом показал, что идёт со мной.

– Ой, вы что?! Я вам благодарна за инициативу, но вам нельзя на ногу наступать… Да и куда вы… без штанов?

– М-м, – настойчиво промычал он, одновременно указывая на дверь, мол, не собираюсь спорить.

Я несколько секунд впитывала его решительный взгляд, но потом повела плечом:

– Ну… если только морально поддержать.

Пока отворачивалась и выходила из гостиной, губы сами собой растянулись в улыбку от вида прыгающего на одной ноге парня без штанов.

Какой всё-таки милаха! Прям джентльмен – не оставит даму в беде. Даже если она ему чуть головёшку не разнесла… Ох, вспомнить – аж жуть берёт!

Я вздрогнула перед выходом в холодные сени, накинула пуховик, сунула ноги в пушистые угги и вышла.

– А ты куда? – Жулька увязался следом. – Я тоже по тебе очень соскучилась, но там ты лапы отморозишь. Сиди дома!

Жуля поджал хвост и обиженно поводил глазами, облизывая нос.

Я подхватила автомобильный тент, спустилась к жучку и раскатала полотно рядом с ним. На крыльцо выпрыгнул Вован в одном ботинке. Спустился ко мне и деловито так ухватился за один конец тента.

– Вам точно удобно? Смотрите не шлёпнитесь, а то я вас не дотащу, – усмехнулась я.

– Угу, – пробубнил он и показал кивком, что начинаем укрывать.

Командир, однако!

Но я улыбалась. Приятно, когда тебе помогают.

Накрыли мы жука очень быстро. Вдвоём, конечно, удобно: не кружишь впустую и не тянешь во все стороны, особенно когда вокруг холодильник. Закрепили тент и вернулись в дом.

Я достала одно одеяло, погладила джинсы Вована в кладовке, достала тапочки (чего-чего, а тапочек здесь много – все старые вещи кочевали сюда) и вернулась в гостиную.

– Вот, Вова, джинсы я прогладила, но они сыроваты, повешу здесь, у камина, подсохнут за ночь. А это тапки: пол холодный.

Вован усмехнулся чему-то, но ладонь к груди приложил, мол, благодарю.

Я стояла у камина, мялась. И уходить-то не хотелось: здесь так тепло.

Даже не представляю, какой дубак у меня в комнате, хотя на улице всего лишь минус семь.

– Вова, вам больше ничего не нужно? – спросила напоследок.

Тот вскинул брови, видно, всё же что-то не так было с его именем. Глупое какое-то это – Вован.

– Вы меня простите, мне кажется, что вас совсем не Вова зовут, – растянула неловкую улыбку.

Он сжал губы и лишь покачал головой «нет».

– Ну вот, говорю же, нелепое для вас имя Вован. А мне так послышалось…

И тут хлопнула себя по лбу, закрыла глаза.

Ну семи пядей во лбу, точно!

– Ужас как стыдно! Я только что вспомнила, мне же дядь Миша называл вас. Иван – так ведь? – виновато сдвинула брови домиком.

Парень сначала замер, приоткрыв рот, а потом, видно, передумал: говорить-то больно, язык, наверное, там распух, вздохнул как-то тяжело и кивнул.

– Ну вот и познакомились, – рассмеялась я от облегчения. – Я дровишек вам подкину и пойду наверх. Вы не стесняйтесь, туалет, если что, рядом с кладовкой. Доброй ночи!

Подхватив Жульку под мышку, поднялась в свою комнату. Достала три одеяла, взбила подушку, надела пижаму и вязаные носки и легла. Жуля примостился у груди.

Тишина здесь, конечно, потрясающая, как бездна – провалился, и всё. Не то что в городе. И темно, если бы не свет на крыльце. Спи, Стрельцова!

За день устала: ссора с Вадиком, дорога сюда, уборка, весь этот кошмар с Иваном – казалось, коснусь подушки, и вырубит тут же. Но под кожей всё ещё что-то зудело, будоражило, да и холод стал пробираться сквозь тройной синтепон. Никак не могла утихомирить озноб и клацанье зубов. Жуля тоже беспокойно вертелся.

– Ёшкин свет, какой дубак! Я так не усну! – поворчала, стуча зубами, поднялась, взяла одеяла в охапку и вместе с псом спустилась в гостиную.

Одновременно с Жулькой просунули головы в дверь.

Иван лежал на диване, не спал: огонь из камина давал отблески, заметила открытые глаза.

Вроде спокойный пассажир. Пойду, что ли?

– Иван, вы меня простите, – переступила порог и закрыла дверь. Тот сразу оглянулся и приподнялся на локтях. – Но дом не топлен, спать наверху просто невозможно. Поэтому сегодня поютимся в одной комнате. Вы не против?

Жулька сел перед ним и такую мордашку состряпал, будто косточку вымаливал.

Иван сразу поднялся и, придерживая плед на бёдрах, запрыгал на одной ноге рядом с диваном. Показал жестами, мол, не раскладывается ли он.

– Ой, что вы, я лягу на полу у камина. Ложитесь, ложитесь…

Вот ещё! Прибила, ещё бы и на пол согнала без штанов.

Но Жулю уговаривать не нужно было: мигом прыгнул на диван и встал в позу, мол, что стоишь, место наше!

– М-м, – настойчиво кивнул Иван на диван.

Я мялась, перетаптывалась.

С чужим мужчиной, на одном диване… как-то… Но он вроде не совсем чужой… Дядь Миша ему вставит разводной ключ по самое не хочу, если что… Да и ситуация не совсем ординарная… На шкуре у камина тоже не ахти как удобно.

– Ну… вы же не маньяк? – сморщив нос, усмехнулась я. – Дядь Миша вас всегда с хорошей стороны характеризовал.

Он усмехнулся одними глазами, развёл руки и вздохнул.

– Ну и хорошо! – бодро кивнула я, решив, что хватит с меня вежливости.

Бросила одеяла на пол, одним махом разложила диван, сложила одно одеяло трубочкой и положила посередине.

Хорошо, что диван стоит посреди комнаты: запасные выходы с двух сторон!

– Ну вот… почти бизнес-класс. А завтра что-то надо делать с отоплением.

Я улеглась, Жулька мгновенно прыгнул под бок, накрылась оставшимися двумя одеялами и затихла.

Иван тихонько лёг на свою половину и тоже притих.

Долго лежала и прислушивалась к соседу. Как у нас говорят, хороший пассажир – спящий пассажир. Тот дышал ровно, но, кажется, не спал. И у меня что-то сон прошёл.

Я разглядывала тени на потолке, почёсывала Жулю по спинке и понемногу успокаивалась. Всё волнение за день стало растворяться в тёплом воздухе и под мерный треск дров.

И что-то взгрустнулось: вспомнился Вадик.

А ведь он ни разу не позвонил: как доехала, как дом, не замёрзла ли, прости ещё раз… Хотя связь с перебоями, допускаю, что мог не дозвониться.

Но как-то не по себе после ссоры. Что я тут десять дней одна делать буду? Этот вот… Иван завтра уедет, и буду куковать… Но, раз уж психанула, то…

А может, не стоит так резко рвать? Почему я перечёркиваю всё хорошее, что было между нами? Да, спорим иногда. Но эта ссора самая крупная, я буквально бросила его… по телефону! Но мне ведь хорошо с Вадиком, спокойно. Он весёлый, почти не ворчит, что я не умею готовить или слишком долго в рейсе, как бывшие, – не проходило и месяца, как расставались. А какие у нас горячие встречи после посадки… как снова в небо улетаю! И всё-таки мы уже полтора года вместе. Всякое случалось, но кто идеален в наше время?

Жулька завозился под боком и всхрапнул.

Да, Жульен, только ты! Однозначно!

А может, мне вернуться? Приедет Вадик, а я дома, вся такая тёплая, уютная… Сразу сделает мне предложение, не зря же он собирался везти меня к своим родителям… Я бы с радостью нарожала им внуков и стала бы образцовой домохозяйкой, борщи варить…

Домохозяйкой? Ну, это я загнула, конечно, но была бы неплохой женой! Перейду работать в офис авиакомпании, и будем жить долго и счастливо… Детей правда очень хочется…

Жулька ни с того ни с сего пнул меня в грудь, спустив с облаков.

А может, он передумал и поэтому сбежал на корпоратив? Окей, ради профилактики не буду суетиться. Отдохну здесь, приведу мысли в порядок, успеем соскучиться. В конце концов, он же для нас старается, всё в дом… даже спальню и гостиную свою по моему вкусу обставил. Не транжирит.

Хм, 3 D -телевизор! На кой пень он сдался, когда его смотреть некогда. Хотя это я в небе, он-то дома…

Я приподнялась, выглянула из-за одеяла: Иван уже спал, как младенец. Улеглась, поёрзала, Жуля юлой повертелся у груди, пока, наконец, не нашёл удобную позу и снова не засопел.

Ну, слава богу, один день как-то пережила.

Глава 4

31 декабря

Открыла глаза – на часах в гостиной пять утра. Нос замёрз, даже руку из-под одеяла высунуть – бр-р!

Пощупала под одеялом – Жульки рядом нет. Это очень странно: он без меня никогда не встаёт либо будит первым.

Тревожно поднялась на локтях и обнаружила, что мой драгоценный пёс развалился на плече у Ивана и прекрасно сопит вместе с ним.

Я закатила глаза, с неохотой выпуталась из одеяла, влезла в домашние угги (которые, кажется, тоже промёрзли насквозь) и побежала облегчать организм.

Вернувшись, закопалась под самую макушку под одеяла и снова провалилась в сон.

Проснулась уже в восемь. За окнами почему-то темно. Я недоумённо хлопнула глазами и оглянулась на левую сторону дивана. Соседа нет, испарились и его пуховик с джинсами.

– Ну вот, ушёл…

Но что-то ещё не так. Прислушалась. Точно! Жульки нигде нет!

– Жуля? – позвала настороженно.

Дверь в гостиную была закрыта, подушка манюни не примята, миска с кормом пустая.

Ага, значит, поел.

Поднялась, укуталась в одеяло и выглянула в тёмное окно. А там…

Ё-моё!

Снежище валит – за метр ничего не видать. А на крыльце под козырьком в одних джинсах стоит Иван.

– Мать честная! – округлила глаза и рот.

Он натирался снегом!

– Вот это круто! – прошептала сквозь дрожь, едва представив, как за шиворот насыпают снега.

Позади кто-то завозился, закряхтел. Оглянулась и увидела Жулю, который одним глазом выглядывал из-под пледа, где лежал Иван. Потом показалась лапа, а затем и всё тельце вытянулось в сладких потягушках.

– Ах ты мой крохотулечка! – улыбнулась я и протянула руки.

Жулька спрыгнул с дивана и с разбега оказался в моих руках. Посадила его на подоконник, и мы вместе стали наблюдать, как Иван подтягивается, ловко цепляясь за перекрытие крыльца, а затем спрыгивает и снова умывает снегом лицо, подмышки.

Жуля аж взвизгнул и содрогнулся.

– Да, манюнь, смотри. Не делай так, пипетка отвалится, на место не пришью. Бр-р! Я от одного взгляда на него мёрзну.

А потом перевела взгляд дальше, и будто ножом по сердцу: моего жучка не видать. Вернее, видна только половина.

– Ну прилетели! Я что, тут до весны?! Это когда же я его откопаю! – разволновалась я и прижала Жулю к груди.

Открыла прогноз погоды на телефоне и поняла, что за ночь выпало несколько суточных норм снега. И тот ещё продолжает валить.

– Ну Ёшкин свет!

Внезапно громкий звонок телефона разорвал тишину, я аж подпрыгнула.

Маман!

– Аллё-аллё, – улыбнулась я.

– Доня, где ты? Почему не звонишь? Весь день вчера тебе звонила! Неужели так трудно матери позвонить? – возмущённо тараторила маман.

Уверена, она весь день провела в спа без телефона – перед застольем с подругами и их мужьями причепуриться. И конечно, маман не в курсе, что существуют уведы о пропущенных звонках. Но главное – придать себе значимости!

– Мам, связи не было. У меня всё хорошо! Я в нашем домике. Здесь чудесно!

Признаться уже не страшно, всё равно дядь Миша сообщит, а по такому снегу она сюда точно не двинет.

– Как ты там будешь одна праздновать Новый год? Неужели нельзя было к нам приехать?

– Мам, я уже чудесно праздную: накупила вкусняшек. И… в доме есть мужчина, – улыбнулась, глядя на крыльцо, – Иван делал второй подход в подтягивании.

И прикусила язык: проболталась, засмотревшись на симпатичного мужчину. Сейчас начнётся!

– Какой такой мужчина, доня?!

Я поморщилась, а Жуля вскинул мордашку и лизнул в подбородок.

– Ну… вообще-то, Жуля мужского пола.

– Жуля – это кобель, – фыркнула маман.

– Я не виновата, что мой кобель – единственный настоящий мужчина. Всё, мам, мне ёлку наряжать, на стол готовить. Дядь Славе привет!

– Готовить? Ты ж не умеешь… – прокричала в трубку она, и связь оборвалась. Как удачно!

– Р-р-ав! – возмутился Жуля, выразив наше общее настроение.

– Пожалуй, надо одеться…

Я быстро собрала диван, сложила одеяла в стопку, сводила Жулю в туалет (он умел сходить на свой мини-унитаз, специально учились, чтобы могла брать с собой в отпуск) и поднялась на второй этаж.

Натянув всё самое тёплое в несколько слоёв, не забыв нарядить и манюню в красный свитерок, выглянула в окно.

Похоже, снег только усиливался.

– Не думала, что в доме будет такой дубак. Хватит ли дров? Как мы с тобой тут продержимся, а? Даже если машину откопаю, далеко не уедем, – приговаривала в тёплое ушко Жули, идя в гостиную.

Иван стоял на одном колене перед камином и складывал поленья горкой. На щеке ближе к челюсти темнел синяк – вот это я ему заехала! Но бледность прошла, выглядел бодрым.

– Доброе утро, Иван! Спасибо, – сказала я, как только тот оглянулся на приветственный лай Жули. – Не ожидала такого холода… Даже не знаю, что делать с отоплением…

Иван поднялся и задумчиво окинул взглядом гостиную, вдруг всплеснул рукой и что-то промычал, активно жестикулируя.

– Э-эм, не поняла, – развела руки я, усадив Жулю на подушку.

Иван замер, а потом достал телефон из кармана джинсов и начал что-то печатать.

«Покажите, где отопительная система», – прочитала, когда он повернул ко мне экран.

– Ой, да… А как вы будете чинить? – удивлённо вскинула брови, покосившись на его приподнятое колено: явно на стопу ему наступать больно.

«Показывайте», – повторил он терпеливым жестом.

– Ну, пойдёмте. Жуля, сидеть!

Накинула пуховик и вывела прыгающего на одной ноге Ивана в сени.

– Вот… за дверью газовая колонка, – указала на маленькое помещение.

Парень ловко протиснулся в дверь котельной, включил свет и осмотрелся.

Что-то щёлкнуло, шандарахнуло, загудело – и раздался знакомый тихий гул работающей колонки.

Да неужто? Новый год удастся?

Иван вышел, а я с надеждой вскинула брови. Он довольно кивнул.

– Чудненько! Спасибо огромное! Новому году быть! – растянула широкую улыбку. – Пойдёмте, отблагодарю вас завтраком!

Придержала для парня дверь, хотела помочь опереться на себя, но он отрицательно помотал головой.

Ну, сам так сам!

Скинув пуховик, я вприпрыжку поспешила на кухню.

Иван вымыл руки, снял свитер и вернулся растапливать камин.

Грея молоко для кукурузных хлопьев, я косилась на него из-за плеча: белая футболка не скрывала подтянутого торса и классных бицепсов.

Что я пялюсь? У меня Вадик!

Но кто сказал, что я не могу любоваться симпатягами? Это не измена. В постели я его не представляю, даже как он целуется… И вообще, у него и девушка, наверное, есть. Да и маман сантехника не одобрит.

Прыснула от воображения, как маман хватается за сердце от новости: «Мой парень – сантехник!»

Хватит, Стрельцова! Куда тебя вдруг понесло?

– Как вы себя чувствуете? – крикнула я, чтобы Иван расслышал.

За спиной тишина. Оглянулась, а в гостиной никого, даже Жули нет.

Поставив на стол миски с залитыми молоком хлопьями, выглянула из арки.

И правда никого.

Вдруг услышала, как по коридору кто-то что-то волочит. Выглянула в дверь гостиной, а Жуля радостно тащит по коридору гаечный ключ…

– Вот любишь ты брать в рот что ни попадя, – прыснула я и отогнала манюню от железяки. Заметив открытую дверь в кладовку, заглянула внутрь.

Иван на коленях ползал за стиральной машиной. А когда выполз и открыл вентиль подачи воды, никаких шумов, бульканий не услышала.

– Вы починили и стиралку? – с энтузиазмом вытянулась я.

Иван кивнул, вытирая щёку тыльной стороной ладони, одновременно размазывая какую-то грязь.

– Спасибо! Ой, только вымазались… футболка вон и джинсы в пятнах… порошок, наверное, на полу остался. И лицо… В общем, ванная наверху, если хотите… Только как вы там, поскользнётесь ведь?

Иван смотрел на меня с едва заметной улыбкой и просто молчал.

– Ну, в общем, вы самостоятельный. Мойте руки, завтрак на столе, – смутилась и кивнула на гостиную.

Иван умылся в туалете и пошёл в гостиную. Я глянула на стиралку – мокрое бельё так и киснет. Добавила порошка и запустила её заново.

Вошла в гостиную – и замерла на пороге: Иван тянул через голову грязную футболку. Обнажился нехилый торс. Волос почти нет, кубики на животе… Издали видела его обнажённым, но вблизи… – аж дыхание перехватило. Вадик-то у меня только плечами широк, а рёбра торчат – тощеват.

Иван потянулся за своим свитером и заметил меня. Я тут же отвернулась к кухне, да чуть лоб не расшибла об косяк.

– Ёшкин свет! – морщась, прошипела едва слышно. В груди заметно зачастило.

И что тут такого, Стрельцова? Ну да, шикарная грудь… Хм, а не только мужики на грудь западают.

Иван оделся, прошёл в кухню и сел за стол. Я с улыбкой кивнула на его пиалу. Он взял ложку и стал медленно помешивать хлопья, будто не зная, что с ними делать. Я села напротив, а увидев, как он неловко берёт ложку в рот, морщится, будто в ней колючки, смущённо поглядывает на меня, мешкает и снова пробует прожевать, забыла про свою еду и невольно заёрзала на стуле.

Бедняга! Ему и так неловко, ещё и я пялюсь. Испортила человеку Новый год… А вдруг он своей девушке собирался предложение сделать, а тут и два слова не свяжет, шампанского не выпьет? Я бы расстроилась…

– Вы завтракайте, не стесняйтесь. А я гляну, как там стирка. Вдруг подтекает, – сорвалась со стула и вышла в коридор.

Глянула на лестницу и вспомнила про чердак.

Надо бы ёлку нарядить – веселее будет.

Забралась на чердак, кое-как стащила коробку с искусственной елью, бросила у лестницы и вернулась за новогодними игрушками. А когда несла коробку с мишурой к гостиной, выпрыгнул Иван, за ним Жуля, недоумённо моргающий бусинами.

Он что, уходит?! Но куда, там же…

«Спасибо за завтрак. Мне пора», – показал на экране телефона Иван.

– Да было бы за что, – усмехнулась я, а осознав, как это расстроенно прозвучало, растянула неловкую улыбку. – Вы же не пешком?

Он показал запущенное приложение такси.

– А, ну да… А я буду ёлку наряжать, – затараторила, идя с коробкой к камину.

Обернулась и с досадой смотрела, как Иван присел на подлокотник кресла и заказывает такси.

Надо сладкого съесть, а то что-то настроение упало.

– Может, чаю перед выходом? – спросила тихо, уходя на кухню.

За спиной прозвучало «угу».

Ну вот, выпьем чаю, и останусь здесь одна. Что-то совсем не айс.

Я привыкла праздновать Новый год шумно, в компании, всегда в полёте или за границей под новым небом с фейерверками, необычными знакомствами, когда люди в это время такие открытые и безумно романтичные. Если в воздухе, то такие прикольные пассажиры попадаются, каждый раз что-то незабываемое. Команда у меня всегда классная формируется… И вдруг совсем одна.

Первый Новый год в одиночестве. Так ждала этот отпуск… Лучше бы ушла в рейс.

Тяжело взглянула за плечо – Иван до сих пор смотрел в экран телефона, ждал. Посмотрела в окно – снег не останавливался. Видимость нулевая.

Как он поедет?

Опустила голову – у ног тёрся Жульен и гипнотизировал пачку хлопьев. Я взяла чипсину, присела, положила её на нос манюне и прошептала:

– Ты хочешь, чтобы он уехал?

Жулька ловко поймал лакомство и довольно захрустел, а потом снова уставился на меня, мол, дай ещё.

– А вот я бы не хотела… С ним как-то спокойнее, что ли, надёжнее.

Жуля завилял хвостом и ткнулся носом в моё колено.

Я поднялась и поставила чашки с блюдцами на стол.

– Что, не едет? – спросила оглянувшегося гостя.

Иван отрицательно качнул головой и озадачено погладил идеально подстриженный затылок.

– Вас, наверное, семья или друзья ждут? – натянула виноватую улыбку я.

Тот лишь свёл брови и вздохнул.

– Знаете, а оставайтесь здесь? – неожиданно вырвалось у меня. – Новый год на носу, куда вы в такую метель? Такси вряд ли поедет сюда, пока дорогу не расчистят.

Жуля радостно завилял хвостом, подбежал к Ивану и сел перед ним с заискивающим взглядом. Иван улыбнулся, наклонился и погладил манюню.

– А пешком… Снега, наверное, уже по колено, а вам на ногу наступать больно, – развела руками, ища железные аргументы. – Вдруг поскользнётесь, упадёте, потеряете сознание и замёрзнете… Снегом присыплет, а темнеет рано – вас и не найдут. Я себе такого никогда не прощу, – выпалила и умоляюще уставилась на него.

Эх, жуткую картинку нарисовала. Паникёрша! Но совесть-то разнылась.

Иван задумчиво посмотрел на меня, убрал телефон в карман и неопределённо повёл плечами.

– И мне веселее… Я как-то не рассчитывала, что здесь будет так тихо… и страшно одной. Оставайтесь, пока дядь Миша не приедет за вами. У него-то есть на чём сюда добраться.

Иван опустил глаза на Жулю, кое-как растянул губы и согласно кивнул.

– Тогда чаю? – с неожиданным энтузиазмом выдохнула я и повернулась к столу. – У меня такие пироженки есть!

А потом мы долго пили чай. Я рассказывала, как приезжаю сюда в отпуск летом, хвалила дядь Мишу, который всегда поможет, если что, и всё удивлялась, что совсем не помню его сына: видимо, из-за того, что Иван жил с матерью в другом городе, там и учился, поэтому и видела-то его один раз, когда тому лет пятнадцать было. Иван лишь кивал, мол, так и есть.

На фоне Жуля носился по гостиной то со своей косточкой, то с мячиком. Иван же одинаково внимал и мне, и моему непоседе, а на душе становилось уютно.

– У нас ещё целый день впереди. Предлагаю нарядить ёлку? – поднялась я.

Конечно же, Иван не дал мне тащить ёлку – принёс её сам, ловко установил между окон. Я распечатала коробки с игрушками и мишурой. Жуля крутился рядом, возбуждённо вынюхивая, чем поживиться, пытаясь ухватить мишуру.

Я наклонилась над одной из коробок и замерла: от игрушек будто дохнуло волшебством. Столько воспоминаний, столько эмоций от каждой вещицы. Так потеплело на душе, что невольно улыбнулась.

Иван сел рядом, вытянул ноги к камину и внимательно посмотрел на меня.

– Я обожаю наряжать ёлку, – ответила на молчаливый вопрос. – В детстве это был целый ритуал с папой… Он был пилотом, но каждый Новый год праздновал с нами. Как ему это удавалось – загадка. Первого января будил меня и дарил новую необыкновенную игрушку, которую мы вместе водружали на ёлку…

Мельком глянула на Ивана, тот задумчиво смотрел на меня.

В уголках глаз зажгло.

С чего ты вдруг так разоткровенничалась?

– Его давно нет, – добавила как можно бодрее. – В общем, сейчас я очень редко наряжаю ёлку: всё время в полётах. Когда возвращаюсь, ёлки уже убирают.

Иван неожиданно коснулся ладонью плеча, по-дружески, заботливо. Я смутилась и полезла в коробку, но… мне как будто и не хватало этого спонтанного жеста.

– Красавцы, правда? – вынула три стеклянных ангела из Праги. – Теперь я привожу игрушки из всех зарубежных городов, где бываю зимой, – произнесла с нежностью и стала выстраивать в ряд перед собой другие. – Вот самурай из Токио, а сердце из Парижа – тонкая ручная работа.

Иван взял игрушку, присмотрелся и кивнул.

– Вот Вена, вот Цюрих, а это… Рига или Хельсинки. Они у меня, как бывшие пассажиры: лица помню, но имена путаю.

Любопытный Жуля сунул нос в коробку. Оттуда донеслось подозрительное «дзынь».

– Эй, малыш, не трогай Рим! – успела вытянуть из его пасти ленту от стеклянного шара с изображением Колизея.

Жуля, видимо решив, что шары слишком хлопотное занятие, схватил мишуру зубами и разметал её вокруг нас. Я рассмеялась, глядя, как он перебирает лапами по полу, ловя блики.

– Вы подавайте, а я буду развешивать, – поднялась и встала у ёлки.

Ёлка постепенно преображалась, становясь всё более нарядной, а гостиная – уютной. А пока украшала ветки, рассказывала историю покупки каждой игрушки, и сама с удовольствием погружаясь в воспоминания.

Иван же слушал, аккуратно распаковывал игрушки и подавал с вопросом в глазах, мол, а эта откуда, порой слишком долго задерживая на мне взгляд. Каждый раз, когда наши взгляды встречались, я почему-то сбивалась с мысли.

Странный парень. Знакомы день, а такое чувство, что так долго вместе.

И вдруг поймала себя на осознании, что никогда не рассказывала всего этого Вадику. Пустяки, конечно, но он никогда не интересовался. Кажется, что и уснул бы от таких рассказов. А ведь всё это часть моей жизни… в каждом воспоминании частичка меня, живой, настоящей.

А о чём мы вообще с ним говорили?

Из мыслей выбросило касание Ивана к ноге. И я поняла, что он слишком долго держит игрушку на весу и молчит.

Я рассеянно улыбнулась, потянулась за игрушкой и снова встретилась с ним глазами. На мгновение забыла, что он мне чужой, и слишком тепло обвела его лицо взглядом. Но, одумавшись, быстро отвлеклась на шуршание под ногами.

– Жуля, не смей грызть гирлянду! – прикрикнула я.

Тот виновато прижал уши, запрыгнул на диван и стал гоняться за собственным хвостом в блёстках от мишуры.

Я усмехнулась и водрузила на верхушку звезду.

– Она из Ташкента, ей сто лет в обед, лежала на табуретке у старушки, торгующей семечками у гостиницы. Я сразу влюбилась в неё, – зачем-то рассказала я и обернулась. – Ну вот… последний штрих – гирлянда.

Жуля, будто соглашаясь, гавкнул и снова принялся гоняться за хвостом. Я расставила ещё несколько игрушек над камином, повесила венок на дверь и убрала лишнюю мишуру в коробку.

Иван распутал моток гирлянды и жестом намекнул, что повесит сам.

– Кажется, в доме стало заметно теплее. Пойду переоденусь, а вы тут аккуратнее. Жуля, следи!

Глава 5

Сняв слой одежды, я зачесала волосы в высокий хвост и спустилась в гостиную.

Ёлка уже подмигивала разноцветными огоньками, а Иван с Жулей на руках стоял у окна и вглядывался наружу.

С той стороны у нас лес и горы – красотища невероятная. Но сейчас сплошная снежная пелена.

– Высший пилотаж! – хлопнула в ладоши я. – Предлагаю пообедать и начать готовить новогодний стол!

Иван отпустил Жульку и запрыгал следом за мной.

– Может, мне вам палочку придумать? Поищу после обеда в сенях, может, что и найду.

Но Иван отмахнулся.

– Как хотите, – развела руками.

Пританцовывая под Jingle Bells4[1] из телефона, я быстро отварила рис в пакетиках – гениальное изобретение для нерадивых домохозяек, открыла венгерскую закуску, соленья и по очереди выставила на стол. Иван же нарезал хлеб ровными тонкими ломтиками, чего у меня никогда не получалось, а Жулька деловито приютился на его коленях и внимательно следил за всем происходящим в надежде, что и ему что-то перепадёт.

Но ещё заметила, что всё это время Иван наблюдал за каждым моим движением, пока не села напротив.

Ага, опять на глазах подвис. Даже странно, на что он надеется? Лестно, конечно, но я как-то не рассчитывала переметнуться от регионального менеджера к сантехнику даже такому симпатичному.

– Вот, скромно, но питательно, – вежливо улыбнулась я. – А к новогоднему столу мы уж с вами постараемся.

Как только взялась за вилку, Жулька тут же заёрзал, водя носом в воздухе и еле слышно поскуливая.

– Так, твоя миска у камина, – строго прищурилась я и указала на пол: – Дай нашему гостю спокойно поесть.

Жулька спрыгнул с колен, убежал, но вернулся с мячиком и стал катать его под столом, задевая наши ноги.

Иван уже ел спокойнее, видимо, начинал отходить, но всё же осторожно, иногда морщась и заглядывая под стол.

– Простите, он не всегда такой непоседа, – оправдалась я: уж слишком навязчиво Жуля возился под столом, порыкивая.

По жестам Ивана прочла, что мы с Жулькой похожи.

– Мы? – округлила глаза.

С чего он взял?

– Я о-очень дисциплинированная!

В глазах Ивана плясали весёлые искорки.

– Что, не верите? – беззлобно возмущённо прищурилась. – Я правда дисциплинированная. Именно поэтому долго терплю выходки…

Это ты сейчас о ком? О Вадике вспомнила? Ну, гостю это знать необязательно.

Иван вопросительно наклонил голову вперёд, явно ожидая продолжения.

– …пассажиров, – закончила фразу я.

«Представляю! – закивал понимающе. – Но заметно, что любите свою работу».

– Очень! – расплылась в улыбке. – Хотя иногда, сложно сохранять вежливую улыбку, когда кто-то пытается доказать, что ты неправильно разливаешь сок. Или когда пассажир уверен, что его место у окна, хотя на самом деле у прохода.

Он снова понимающе закивал и чуть растянул уголки губ.

– Я многое видала, но до сих пор поражаюсь некоторым нелепостям.

Иван с любопытством вскинул брови. Но меня долго просить не надо: люблю поворчать на пассажиров со странностями.

– Например, пассажиры просят плед, а потом жалуются, что он слишком тёплый! – поделилась, делая круглые глаза. – Или вот: как-то пассажир из бизнес-класса потребовал подушку, потому что его аристократической шее, видите ли, неудобно. А когда я принесла, заявил, что она не бархатная и не из хлопка. Ну вы представляете?! Потом накатал на меня жалобу в авиакомпанию, отчитывалась перед начальством, почему не угодила пассажиру. А вот иностранцы, особенно европейцы, дисциплинированнее, но много пьют…

Жуля, понимая, что его игнорируют, стал сдирать с себя свитерок. Но и правда – в доме стало тепло. Я наклонилась, чтобы помочь, но Иван первым помог манюне освободиться. А потом хитруша снова попросился к нему на колени и притих.

А я всё говорила и говорила, рассказала кучу смешных историй, вспомнила особо нелепых персонажей, и было так легко и непринуждённо, будто мы с Иваном знакомы сто лет, будто сама сто лет хранила обет молчания, а тут дали высказаться. Хотя, возможно, так действовали магия новогодних дней и уют нагревшегося дома.

Мне всегда здесь нравилось: дом строил папа, когда его списали на пенсию, чтобы подарить его мне. И видимо, он вложил в эти стены столько души, что они всегда хранили умиротворяющую атмосферу, не тронутую городской суетой. Здесь даже время как будто замедлялось.

В какой-то момент я затихла, вспоминая уже ушедшего папу, и посмотрела на Ивана. Тот практически не двигался всё это время, давно съев свою порцию, и, подперев голову ладонью, участливо слушал. Жуля удивительно спокойно сидел на его коленях, важно положив одну лапу на столешницу.

Надо же какая гармония, даже есть не просит!

– Я смотрю, вы такой болтун, прямо рот не закрывается, – смущённо заметила я и поднялась, чтобы убрать посуду.

Иван закашлялся от смеха и так сморщился, что у меня дрогнуло внутри – аж вытянулась, сопереживая его состоянию.

Мамочки! Как больно, наверное!

– Ой-ой, простите, не смейтесь! – виновато тронула его руку. В ответ он неожиданно накрыл мои пальцы ладонью, тёплой, сухой, крепкой.

Приятно, когда мужчина не истерит.

– Давайте я травяного чаю заварю, угу? – пробормотала смущённо, вытягивая руку из-под его ладони.

Он мигнул обоими глазами, и всё же слабо улыбнулся. Проявились такие чудные ямочки на щеках. Я прямо засмотрелась… Но Жулька вдруг гавкнул, и я тут же отвернулась к раковине и скривилась.

Опять пялюсь! Ну какие тебе ямочки? Зачем?

– Чёрный чай с ромашкой и мятой – мой любимый, – поставила перед ним блюдце.

«А что особенно нравится в профессии? Это ведь только с виду она такая романтичная», – вывел на экране Иван.

– Вы правы, – охотно согласилась. – Бывает трудно физически, но уже после. А так… не знаю… нравится момент подготовки к взлёту, когда все пассажиры на местах и ты читаешь приветствие. Когда решаешь какие-то вопросы с командиром… Когда готовим с девчонками тележки с обедами и напитками. Вот не поверите, обожаю горячие обеды, но не те, что для эконом-класса, а для бизнеса. Там такая рыба с овощами, м-м, язык проглотишь… Что, тоже облизнулись? – улыбнулась на его сжатые губы.

Я подняла плечи, мечтательно закатила глаза к потолку и усмехнулась:

– Да не знаю… всё. Как говорят, мынебо нутые. Уж получше, чем в офисе юбку просиживать. К тому же я столько мест облетела – кто ещё может таким похвастать?

«Ни о чём не жалеете?»

Я поводила глазами по потолку и пожала плечами:

– Иногда… что нельзя выставить пассажира за дверь во время полёта.

И снова эти ямочки! Как они отвлекают!

– Ну а вы почему стали сантехником? – перевела тему я.

Иван медлил с ответом, как-то пристально изучая моё лицо. Я старалась не поддаться его обаянию и не смутиться. И наконец, написал: «Считаете зазорным?»

– Не-ет! – отклонилась на спинку стула. – Кто-то же должен эту работу выполнять. И не каждый умеет хорошо. А кто бы мне помог тогда? Я уважаю работников ручного труда.

Так, ну прекрати! Слишком навязчиво!

«Люблю работу руками, настоящую, мужскую… Чтобы юбку в офисе не просиживать», – с усмешкой ответил он.

А чувство юмора у него есть! Такой сантехник мне по душе!

«Мужчины в офисе становятся мягкими, поэтому и люблю работать в поле. А почему вы стали именно стюардессой? Почему не моделью? Не ведущей новостей?»

– За скрытый комплимент спасибо, – смущённо хихикнула. – А вы мне сейчас о школе напомнили. Я и правда тогда мечтала об этом. Но больше про ведущую. Даже не знаю, почему не сложилось, – и задумчиво опустила глаза.

Не говорить же о том, что маман никогда бы не позволила занять её место. В семье должна быть только одна «Мисс Екатеринбург». Да и у меня ориентация была на знания, а не вертеть хвостом.

– С детства не мечтала о небе: папа слишком часто отсутствовал, – продолжила я. – Но, наверное, выбрала назло маме. Она мечтала, чтобы я стала косметологом. А какой из меня косметолог? – развела руками. – Я пошла на иняз, я полиглот. Ну и язык у меня подвешен. Отучилась, красный диплом у мамы в рамочке висит – бесит её, – иронично сморщила нос. – А летом после выпуска пошла с однокурсницей на собеседование просто за компанию, ради смеха. Меня взяли, а её нет. Я подумала: а почему нет?

«Удивительно, как жизнь расставляет фигуры», – прочла глубокомысленную фразу от Ивана.

Н-да, где таких сантехников выпускают? И ведь пишет грамотно!

– Я видела, вы утром практически моржевали, и давно вы это практикуете?

«Лет с двадцати».

– Ого! Меня и в реку не загонишь. Я теплолюбивая, – улыбнулась, теребя салфетку. – А где так лихо повязку научились делать?

«В армии».

– М-м! – похвально округлила глаза.

И снова он замер на моём лице. А я – на его зелёных глазах, в которых плескалось столько тепла, только вот было ощущение, что думал он о ком-то другом, а не обо мне.

Они у тебя просто обалденные! Н-да, Стрельцова, хватит его примерять!

– Кстати, – поднялась, решив уже заняться делом, – заметила, что вы и с ножом лихо обращаетесь?

Иван уверенно кивнул.

– Тогда пора готовиться к застолью?

Жулька встрепенулся и вытянулся в готовности помогать всеми своими добродетелями: зубами, лапами, хвостом.

Глава 6

После обеда снегопад только усилился. Телефон совсем перестал ловить. Хотя мама снова дозвонилась – проконтролировать, какие блюда будут на столе. Жульен, «напомогавшись», сопел на подушке, выставив кверху объевшийся пушистый животик.

Хоть и говорят ветеринары: не кормите питомца со стола, но как тут устоять, когда на тебя смотрят такие трогательные глазёнки-бусинки?

Иван возился с кухонными дверцами: от времени их, что ли, перекосило? Сам просто встал и начал делать.

– Эх, какого мы мастера подбили, – подмигивала Жуле, гладя высохшее бельё. – А так бы ушёл милаха.

А когда вернулась на кухню и приготовила все продукты для нарезки, Иван как-то странно уставился на меня.

– Что? Вы что-то из этого не едите?

Хотя трава и трава, ничего заковыристого.

Он помотал головой и набрал в телефоне: «Забыли купить мясо?»

– О-о, я не ем мяса с универа… Но у меня есть рыбные консервы и… – раскопала среди упаковок малосольную форель, – вот…

Иван как-то грустно улыбнулся.

– Вы же из-за этого меня не бросите? – вскинула брови с такой жалобной интонацией, что самой смешно стало. Жулька тут же встрепенулся и навострил уши.

Иван лишь закрыл рот ладонью, чтобы не засмеяться.

– Ну и славно! А что ещё умеете делать, кроме трубных дел?

Он скромно пожал плечами и коротко напечатал: «Всякое».

– Ух ты! А можете подключить ноут к телевизору? Будем смотреть новогодние концерты. Сто лет не смотрела! – загорелась я.

И правда, настроение так расцвело: кажется, этот Новый год будет неожиданно замечательным. Давно не украшала ёлку, не готовила праздничный стол, не смотрела «Голубой огонёк» – вот так, по-простому, по-новогоднему.

Иван с готовностью взялся за дело, прихватив в помощники Жульена. Надо сказать, манюня был в восторге от такого внимания.

Вскоре все глубокие миски были заняты салатами и отправились в холодильник. В духовке запекались овощи в майонезе под сыром, на плите томился ягодный морс.

Я расстелила белоснежную скатерть на журнальном столике между кресел перед телевизором. Иван не только подключил ноутбук, но и обновил антивирусник, устранил назойливо выскакивающие предупреждения фиг знает о чём. На все руки мастер, в дядь Мишу пошёл!

К восьми всё было готово. Охлаждённое шампанское стояло в ведёрке, рядом бутылка сухого белого вина, запечённые овощи и фрукты пахли умопомрачительно, салаты пестрели, гирлянды нетерпеливо подмигивали, дровишки умиротворяюще потрескивали в камине, на экране задорно вещали ведущие, Жуля наматывал круги вокруг стола… Оставалось привести себя в порядок – и вуаля! Здравствуй, ёлка, – Новый год!

Я сходила в душ, высушила волосы мягкими волнами и задумалась, что надеть. Открыла чемодан – и вот он звёздный час!

– Наконец-то надену это платье! Красненькое, суперское! Зацени, Жуль? – крутнулась перед зеркалом. – Шикарно! Мне кажется, Иван оценит.

Повернулась к манюне, а тот запрыгнул на угол кровати и стал сосредоточенно выгрызать что-то из своих коготков.

– Маман сказала бы, что я похожа на мухомор, – улыбнулась в зеркало и медленно разгладила волосы у лица.

Я не считала себя особенной и даже красивой. С моей маман я этого никогда не чувствовала: с первого класса то слишком сутулюсь, то слишком выпячиваю грудь, то не так сижу, то один гольф выше другого на полсантиметра, то пробор неровный, то у Светочки из параллельного банты идеально разглажены, а у меня огрызки, то у соседки Мариночки румянец здоровее… И до сих пор я ем не то, пью не то, бледная поганка, работа у меня никудышная и знаюсь не с теми парнями. Как меня ещё земля носит?

– Думаешь, слишком нарядно? – вздохнула я. – Но, в конце концов, у нас в доме симпатичный мужчина и почему бы не выглядеть красиво в Новый год?

Жуля мельком покосился на меня, моргнул, нетерпеливо поёрзал задом и облизал нос.

– Видел, как у него чёлка лежит, модная такая? Ему и укладка не нужна.

Жульен усиленно продолжил трудиться над «педикюром».

– А ты заметил, какие у него чистые лапы? Для сантехника прямо диво дивное. И вообще, какой-то он… прям аккуратный милаха, да?

Снова оглянулась – Жуля невозмутимо вылизывал другую лапу.

– Н-да! Ты, конечно, очень внимателен.

Тот фыркнул и, не моргая, уставился на меня.

– И что ты смотришь осуждающим взглядом? Думаешь, я Вадика предаю? – снова оценивающе посмотрела на себя в зеркало и поправила волосы у декольте. – Вовсе нет. Да и ему, похоже, всё равно. Даже не позвонил до сих пор: как я, где я, может, уже окочурилась тут от холода или медведи загрызли по дороге… Короче, сантехник так сантехник, в конце концов, я ни к кому в постель не лезу. Мы классно проведём Новый год!

Жулька чихнул и спрыгнул с кровати.

– Твоя правда, – ухмыльнулась я и вышла в коридор.

Иван замер, когда увидел меня в платье.

Ясен пень, перестаралась немного. Но я же девочка!

Улыбнулась и исполнила смешливый реверанс:

– Праздник должен быть во всём!

Жуля поддержал звонким радостным «гав» и прыгнул на свою подушку. Иван потянул уголки губ вверх и показал два больших пальца.

– Люблю молчаливых пассажиров, – усмехнулась я и жестом пригласила к праздничному столу. – Оторвёмся по полной! Такое редко случается, но сегодня я готова напиться!

Иван разлил вино, и мы чокнулись за начало прекрасного вечера. Некоторое время мы ели молча –так проголодались, пока готовили, даже у Жульки за ушами трещало, а потом обмякли в креслах. Иван цедил вино через трубочку, иногда неловко ловя её губами. Я прыскала в ладошку, отворачиваясь к телевизору. Он лишь косился беззлобно, иногда покачивая головой.

А потом по телевизору запели «В лесу родилась ёлочка», и Жуля с подвыванием заплясал на задних лапах. Мы ухахатывались. На волне искрящегося настроения я подхватила манюню за передние лапы и закружилась с ним у камина, подпевая артистам.

«Вы всегда так празднуете Новый год?» – спросил Иван, когда я, запыхавшись, упала в кресло и пригубила вина.

– О, нет. Это наш первый дикий Новый год. Первый зимний отпуск за много лет.

«Почему не с друзьями?»

– Ну… какие у меня друзья на земле? С моей разлётной жизнью некогда поддерживать дружбу. Все по своим компашкам, – призналась с грустной улыбкой. – Мои друзья – это коллеги. Практически все праздники я с ними. Хотела, наконец, отпраздновать на земле и вот…

Забудь ты о Вадике с родителями и придуманным предложением. Хотел бы, давно сделал!

И живо состроила комичную рожицу:

– …вас чуть не пришибла, сама чуть в ледышку не превратилась, если бы не вы…

«А почему не с родителями?»

– О, это отдельная история.

Иван с лёгкой усмешкой опустил глаза.

«Не дружите?»

Я неопределённо пожала плечами.

– На самом деле, забавно выходит: мать замужем в третий раз, с каждым её мужем у меня прекрасные отношения, но с маман у нас, видимо, дружба утонула ещё в околоплодных водах… Нет, не то чтобы я какая-то ненормальная… или она…

Ё-моё, и зачем я оправдываюсь? Ну и шут с ним… Хорошо-то как!

Допила вино и протянула бокал Ивану.

– …но просто каждый мой визит – это разработка стратегии, как выдать меня замуж, а каждый день присутствия на земле превращается в тотальный контроль всей моей жизнедеятельности.

«Вот и ответ, почему вы выбрали небо».

Я рассмеялась. Хотя, проблёскивает в этом зерно истины.

«А замуж, значит, не хотите?» – лукаво улыбнулся он.

– Нет, почему же… Я хочу! – округлила глаза.

Стоит ли ему говорить про Вадика? Так хорошо сидим… Нет, бросил, вот и оставайся беспамятным!

– Но я в прямом и переносном смысле летаю в облаках, – закатила глаза и со смешком пожала плечами.

А вообще банально – никто не предлагает. Смешно даже! В школе я всем девчонкам поперёк горла была, в универе отбивалась от парней до самого выпуска, а как ушла в небо, хоть бы один предложил. Толку с моей внешности: все только пялятся, а как что, сбегают. Вот и Вадик, похоже, давно лыжи смазывал…

Глубоко вздохнула и откинулась на спинку кресла.

«А возвращаться собираетесь?» – склонился ко мне Иван, а в глазах мелькнуло что-то загадочное.

Я на мгновение зависла. Так было уютно и хорошо, голова приятно кружилась, всё казалось лёгким, непринуждённым.

И почему не он мой парень? Я бы сейчас его поцеловала… И весь отпуск нежились бы у камина… кувыркались в снегу…

Перед глазами даже поплыло. Я пьяно моргнула и тряхнула головой, смущённо теребя чёлку.

Ё-моё… ясен пень – алкоголь резвится…

– Обязательно, как только будет нелётная погода, – усмехнулась и снова осушила бокал. – Давайте шампанского?

Иван кивнул и, подавая бокал, набрал: «А как с Жулей управляетесь? Кто с ним, когда вы в рейсе?»

– Основное время Жуля проводит с… соседкой.

Снова потеребила чёлку, не желая вспоминать Вадика, и чокнулась с Иваном, который всё ещё цедил первый бокал.

– Я понимаю: заводить собаку при такой жизни безответственно. Но, когда увидела его на парковке, грязного, с жуткими колтунами, видно, давно брошенного, да ещё и с перебитой лапкой, просто не смогла пройти мимо…

Манюня, заслышав, что говорят о нём, тут же прыгнул на колени и потёрся боком о декольте.

– Ведь совсем малыш был, – почесала его за ушком. – Вылечила, пригрела, а отдать в приют – жалко стало. И честно сказать, он самое дорогое существо на свете. Слушает, как человек, почти всегда отвечает, всегда так искренне рад мне…

«Мне кажется, есть люди, которые тоже вам очень рады», – со слишком пристальным взглядом протянул телефон Иван.

Я смущённо улыбнулась, опустив глаза на Жулю, и тут же испуганно вскрикнула:

– Жуля! Ах ты зараза!

Тот держал в зубах осколок ёлочной игрушки. Ведь может проглотить!

Жулька испуганно выронил стекло, дёрнул от меня через стол – и опрокинул почти полную соусницу на Ивана.

– Жуля! – вскочила я и оторопела, глядя, как густая красная жижа стекает по джинсам Ивана.

Жульен, поджав уши, с пробуксовкой юркнул под диван и притаился.

Иван как мог быстро поднялся и обтёр бёдра и пах ворохом салфеток, а потом ободряюще улыбнулся, оглядываясь на проказника.

– Снимайте, я сейчас постираю, иначе останутся пятна! – сказала, сердито щурясь на виноватые глазёнки из-под дивана. – Придётся вам снова в пледе походить.

«Уж с этим я справлюсь. Главное – вам под руку не попасться», – с лукавым взглядом написал Иван.

Я прыснула, принесла ему плед и отвернулась.

– Давайте джинсы, и посидите пару минут. Я кое-что придумала…

Бросила джинсы в стиралку, поднялась в комнату и заглянула на полку со старыми вещами, которые уже не носила в городе.

Жуля прокрался следом и боязливо заглядывал в дверную щель одним глазом.

– О-о, отлично! Это то, что надо. Как думаешь, м-м?

Жуля неуверенно вильнул хвостом.

– Что, стыдно, козявка? Зачем ты такую пакость сделал хорошему человеку?

Манюня открыл дверь носом, подошёл с виноватым видом и ткнулся лбом в ногу, выпрашивая снисхождения.

– Перед гостем будешь извиняться, – фыркнула я и заставила его спускаться с лестницы самостоятельно. Обычно он ехал на мне.

– Вот это точно будет как раз! – торжественно преподнесла одеяние гостю.

Иван скептично развернул перед собой красные шёлковые шаровары и, беззлобно щурясь, покосился на меня.

– Ну что? – смешливо округлила глаза. – Красные, праздничные… Между прочим, я купила их в Паттайе на китайский Новый год. И-и… мне под стать, – обрисовала ладонями свою фигуру в платье и не удержалась – расхохоталась.

Иван и сам был не прочь посмеяться, но лишь закрыл рот ладонью, чтобы не растянуть губы.

– Ну простите, я не специально. И Жуля так обычно не поступает…

Хотя лукавила – это тот ещё дьяволёнок. Нет-нет да и вытворит гадость несусветную. Правда, до этого только с вещами Вадика или маман.

– Я пока схожу за ещё одной бутылкой шампанского, а вы переодевайтесь. И да, шнурок потуже затяните, – и с улыбкой отвернулась.

Очаровательно! Просто очаровательно! Он даже не злится. Или я не заметила, потому что уже навеселе?

Когда вернулась, Иван встречал меня уже в шароварах с нарочито-трагическим выражением на лице, разводя руками, мол, выгляжу нелепо.

– Вы ничего не понимаете в трендах сезона! – с умным видом вскинула указательный палец я и снова расхохоталась. Ну милаха же!

«Видимо, весь новый год мне суждено проходить без штанов», – напечатал он, усиленно щурясь, чтобы не рассмеяться.

– А что, неплохая перспектива! – засмеялась я и тут же смутилась от его взгляда. – Мамочки, я уже пьяная, простите…

Вот ляпнула так ляпнула – аж щёки запекло! Ты о чём думаешь, Стрельцова?

«После такого унижения мы обязаны перейти на «ты», – подмигнул Иван.

– Не смею возражать! – отсалютовала я со смешком.

Всё-таки не злится! Какой же он милый… М-м…

С экрана раздалась безумно романтичная мелодия, и Иван неожиданно протянул мне руку.

– Ты уверен? – вскинула брови я, кивая на его ногу.

Он мягко склонил голову набок и подошёл ближе, прихрамывая на носок.

Мы затоптались в медленном танце. И для подбитого сантехника он двигался очень даже ничего! Я расслабилась от его тёплой руки на талии, от его осторожных, но старательных поворотов. Стало так радостно на душе, легко, будто мы одни на всей земле, скрытые этой нечаянной метелью.

– Знаешь, я очень давно так душевно не отмечала Новый год, – прошептала, чувствуя, как внутри разливается что-то нежное и тревожное.

«Я не очень рад, что не могу говорить и ходить толком, но рад, что оказался полезен», – прочла на экране.

Показалось, что щёки вспыхнули румянцем. Смущённо сжала губы и на всякий случай провела пальцами по щеке: точно горят!

«Ты счастлива?» – неожиданно написал он.

Я замерла.

Показалось, что ли?

Моргнула и перечитала – то же самое. Поводила глазами по гостиной и повела плечом:

– Да… Наверное. А почему ты спрашиваешь?

Губы Ивана дрогнули, и он, почти не глядя, написал: «У тебя бывает очень грустный взгляд», – и посмотрел так, будто заглянул в самую глубину.

Я невольно прикусила губу и отвела глаза. На экране гармонично кружили пары в бальных платьях, а в голове всё движение остановилось, лишь чувствовала, как тепло и уютно обнимала за талию рука Ивана.

Что ему сказать? Я буду? Я счастлива? И что из этого правда?

Музыка давно затихла, на экране суетливо наполняли бокалы, блеск мишуры, радостные улыбки и крики, хрустальный звон… Потом появилось очень знакомое лицо, что-то вещало, только слова плыли мимо…

И вдруг взгляд упал на часы – 23:59.

– Ё-моё, салфетки! – воскликнула я, оттолкнулась от Ивана и метнулась к столу.

Иван озадаченно застыл с разведёнными руками.

– Сейчас куранты забьют! Надо успеть написать желания! – затараторила, бросаясь к кухне, потому что салфетки закончились. – Ё-моё, а ручки?

Жуля нервно подскакивал на месте и мотал головой, недоумённо следя за моей неловкой беготнёй в безумно узком платье.

В ящике стола нашла два цветных карандаша, зажигалку, прибежала к столу, чуть не упав, села на подлокотник, и сунула в руку Ивана карандаш:

– Как ударит – пиши! И скорее наливай шампанское…

Иван, иронично сдвинув брови, наполнил бокалы.

С боем курантов, торопясь и фыркая, выцарапала тупым карандашом: «Хочу выйти замуж в Новом году!» Уронила карандаш в салат, фыркнула и быстро подожгла салфетку над бокалом шампанского.

Как только пепел коснулся пузырьков, я приготовилась выпить залпом… Но неожиданно Жуля прыгнул на бедро, соскользнул, а я, не удержав равновесия, слетела с подлокотника на пол.

Шампанское с пеплом – на мне… Жулька с визгом – под диван… Иван ржёт как лошадь! На экране все кричат: «С Новым годом!»

– Я смотрю, ты выздоровел? – обиженно фыркнула я, цепляясь за его крепкую ладонь. – Ну вот… теперь моё желание не сбудется!

Ёшкин свет! А я так верила… Ведь всегда сбывалось. Только в этот раз я очень хотела получить предложение от Вадика!

Иван мягко коснулся моего подбородка и показал экран телефона: «Всё будет хорошо, не плачь. Неужели ты веришь во всю эту ерунду?»

Я плачу?!

Быстро мазнула ладонью по лицу и… и правда – щёки мокрые. И обида ещё сильнее зажгла глаза. Я жалобно пискнула и, чтобы спрятать всегда краснеющее от слёз лицо, уткнулась лбом в грудь Ивана.

А он так нежно погладил по обнажённым плечам, что аж утонула в мурашках.

– С Новым годом, Женечка! – ласково прошептал он на ухо. Натянуто, коверкая звуки, но уже голосом.

От его горячего дыхания я почему-то почувствовала себя такой беззащитной и одинокой, что прижалась к нему, обняв обеими руками. Иван неожиданно обнял в ответ и уткнулся носом в макушку.

Я чувствовала, как тяжело вздымается его грудь, как горячие пальцы трепетно сжимают талию и плечо, как его губы медленно движутся к скуле…

«Тудум-тудум-тудум!» – внезапно раздалось в дверь.

Меня как ошпарило: сначала горячей волной, потом ледяной, когда Жулька отреагировал звонким лаем и понёсся к сеням.

Я отскочила от Ивана, растерянно зашамкала ртом, огляделась и тряхнула головой.

Вот это меня припечатало! Я что, совсем пьяная? Вот натворила бы сейчас дел… Я же с Вадиком!

«Тудум!» – снова загремело и затихло.

– Надо открыть, – пробормотала я, пряча глаза, и побежала в коридор.

Накинув пуховик, выбежала в сени и выглянула в окно.

Кто-то, запорошённый снегом, стоял у двери на коленях, прижавшись лицом к косяку, и стонал.

Я испуганно распахнула дверь, и на порог ввалился мужчина в костюме, рубашке, галстуке. На голове снежная шапка. Ресницы и брови в инее, нос красный, губы синие и подбородок дрожит… Лежит и не шевелится. А Жулька разошёлся в надрывном лае.

– Да замолчи ты! – бросила я, и тот нырнул в коридор между ног Ивана.

Иван переступил порог и изумлённо уставился на меня.

Вытаращив глаза, я вскинула ладони:

– Мамочки! Это не я! Честно!

Глава 7

– Божечки! Это же Вадик! – выдохнула я и упала на колени перед парнем.

От ледышки в костюме раздалось слабое мычание.

– Вадь? – склонилась над ним и заключила его лицо в ладони. – Ау? Ты как?.. Почему раздетый?

Но тот мычал и содрогался всем телом.

Ясен пень! Один себе язык прикусил, у второго он отмёрз. Окей, Гаечка спешит на помощь!

Разом как-то протрезвела и обернулась к Ивану:

– Помоги мне его до ванной довести: срочно нужно отогреть.

От Ивана раздалось уверенное «угу», он подтянул шаровары на бёдрах, затянул узелок потуже и наклонился к Вадику. Кое-как мы его подняли и втащили в дом.

Ванна находилась на втором этаже, и впервые я кляла каждую ступеньку и спрашивала небеса, почему не сделали единый санузел на первом. Лестница была узкой для двоих, ступени не такие уж широкие, да ещё и мой благоверный не пушинка. Всё-таки роста в нём сто восемьдесят шесть, хоть и худощавый, да кости чугунные.

Кое-как ввели содрогающегося Вадика в ванную. Я включила горячую воду и тут же стала снимать с него одежду. Иван поддерживал его, но, когда я дошла до трусов, замедлила и покосилась на помощника. Вадик уже более-менее держал равновесие и, обнимая себя, стуча зубами, хмуро щурился вокруг.

Иван промычал и махнул рукой в сторону двери, мол, я уже лишний.

– Спасибо, – кивнула я, не глядя тому в глаза: что-то как-то неловко стало.

Он вышел и прикрыл дверь.

– Так, давай-ка садись в ванну, – подвела Вадика к бортику.

Тот кое-как перелез и со вздохом облегчения погрузился в воду.

Я стояла над ним в какой-то отупляющей досаде.

Н-да, весёленький Новый год получился. А всё было так мило… И откуда Вадик в таком виде? Совсем ку-ку?

– М-м, – неожиданно промычал за плечом Иван и протянул в щель почти пустую бутылку шампанского с чашкой.

– Точно! Это его согреет. Совсем голова не работает, – спохватилась я. – Спасибо!

Иван кивнул, недолго задержался на мне каким-то нечитаемым взглядом и вышел.

Ну… в конце концов, ничего и не было. Мне просто показалось, а он просто вежливый парень. Всё, Стрельцова, хватит!

Я налила полчашки и присела на корточки перед Вадиком. Тот едва держал глаза открытыми, подбородок дрожал, но хоть ресницы и брови оттаяли – не так жутко смотреть.

– Выпей, – поднесла к его губам чашку, чувствуя, как охватывает какое-то раздражение. – Ты откуда взялся? С корпоратива выгнали?

Вадик допил, уронил голову на бортик ванны и закрыл глаза, содрогаясь от волн озноба.

Я поднялась, осмотрела всего его, потопталась и пошла за махровой простынёй и тапочками.

Вернувшись в ванную, села на коврик перед Вадиком и долго рассматривала его измученное лицо. И такая усталость навалилась, будто весь день в рейсе была без пересменок. Положила локоть на бортик и легла на него головой. Глаза уже закрывались.

Перенервничала, что ли?

Наконец ванна наполнилась до предельного уровня. Я перекрыла воду и легонько похлопала Вадика по щеке.

Не всю же ночь рядом сидеть, усну – захлебнётся ещё.

– Эй, просыпайся. Ты что тут делаешь? Почему голый?

Вадик очнулся и, подняв голову, осмотрел себя в воде, а потом вздохнул и повёл плечами:

– Я был одет…

– Да не сейчас, – нетерпеливо отмахнулась. – Ты что, пешком шёл? Машина где?

– Застряла. Дороги – жесть. Что, тут не чистят? Бензин кончился, пока грелся. Связи нет, эвакуатор не вызвать – дичь какая-то! Говорил же, что тут каменный век.

– Угу, мамонта не встретил? – усмехнулась, накидывая ему на голову полотенце. – Замотай, просуши волосы. – Снег валит целый день. Ты чем думал? Где пуховик, шапка? Воспаление лёгких заработать хочешь?

– Женюсь, не ворчи, – устало протянул он. – Я к тебе спешил. Выбежал из офиса, хотел успеть доехать к ужину… А в итоге шесть часов простоял в снегу, вариантов не было: или в железе замёрзнуть, или к тебе двинуть. Навигатор два километра показывал.

Услышала, как в дверь кто-то поскрёбся, а потом в щель просунулся любопытный нос Жульки.

– О, как твоё чудовище, не отморозило уши? – беззлобно усмехнулся Вадик, выглянув из-за меня.

Жуля рыкнул и сел рядом со мной, так косясь на Парфёнова, мол, что «этот» тут забыл.

– И не мечтай, мы прекрасно проводим время, – язвительно прищурилась на благоверного и потрепала манюню по холке.

– Я вижу, – хмыкнул тот. – Что за чужой мужик в доме?

Я отклонилась от ванны и скрестила руки на груди.

– Он не чужой. Это сын дядь Миши. Сантехнику приехал чинить…

– В Новый год? В полночь? И ты вон вся разнаряженная, – скептически поморщился Вадик.

– А ты не ревнуй, – выдавила усмешку я. – Ты сам профукал новогоднюю ночь. А мне больше некуда надеть это платье – уже год висит в шкафу.

– Так и что сантехник тут до сих пор делает? Вы явно не трубы чините.

Ясен пень, что тут отпираться!

Виновато закатила глаза и терпеливо выдохнула:

– Я его случайно подбила. Такси не вызвать, не выгонять же хромого из дома в такой холод. Ну, мы и празднуем Новый год, – и, уже защищаясь, уставилась на Вадика: – А что делать нужно было? Сидеть дундуками?

– Ты теперь мужиков по дороге собираешь? – фыркнул тот, вздрагивая то ли от озноба, то ли от возмущения.

– Я не на машине подбила, – пробормотала в сторону. – У меня отопление не работало. Я вызвала дядь Мишу, но пришёл его сын, а тут… – покачала головой, вспомнив испытанный ужас, но сейчас всё это казалось уже просто нелепостью. – Короче, случилась авария.

Вадик смотрел на меня своим фирменным прищуром, видно, пытаясь уловить подвох.

Но я-то причём? Ну подумаешь, чуток прижалась к симпатичному парню, потанцевала… От обиды. Я вообще не знаю, с кем проводит время мой разлюбезный.

Обиженно надула губы и погладила Жулю.

Вадик отстранился от ванны и наклонился ко мне, пытаясь заглянуть в лицо:

– А что мычит? Слабоумный, что ли?

– Сам ты слабоумный! – возмутилась я, схватила Жульена под мышку и поднялась. Манюня аж фыркнул от резкого манёвра.

– Стопудово все сантехники слабоумные, – проворчал Вадик, выбираясь из ванны.

– Я ему челюсть вывихнула. Язык прикусил… – оправдалась я, прислонившись к дверному косяку. – А когда падал, связку растянул…

– Ты совсем шальная? – прыснул тот, застыв голой статуей.

– Ой, плавай давай! – фыркнула я и отвернулась.

Но Вадик переступил бортик ванны и поймал меня в кольцо мокрых рук.

– Фу! Ты же мокрый! – дёрнулась я, уклоняясь от его поцелуя в шею.

– Я люблю тебя, Женюсь… Соскучился… – протянул он и замер подбородком на плече, не размыкая рук.

Стало так тоскливо и приятно одновременно. Я тоже скучала. Но он меня выбесил, а гордость стояла на страже.

Повернула к нему голову, а Жуля так звонко тявкнул и дёрнулся вверх из-под мышки, что Вадик резво отстранился: мог бы остаться без носа.

Я прыснула в ладошку и поставила Жульку на пол.

– Там в пиджаке кое-что есть… – потянулся Вадик к одежде на пуфе.

Я взяла его пиджак и обыскала карманы. Во внутреннем обнаружила небольшой пакет с пол-ладони.

Вадик всегда дарил дорогие подарки, иногда совсем не нужные, вроде миксера, но всегда с таким ожиданием похвалы, как ребёнок, подаривший маме подарок, сделанный своими руками.

– Это тебе, – ласково чмокнул в нос Вадик. – С Новым годом!

Я растянула улыбку и распечатала подарочный пакет. Внутри лежал браслет Сваровски с маленькими подвесками: моим знаком зодиака, сердечками, звёздочками, планетками и самолётиками.

Он так приятно звякнул в руке, что я улыбнулась уже радостнее.

А что, мне нравится. Жаль, что на работе нельзя носить. Значит, лыжи отменяются?

– А твой подарок лежит дома, – смущённо опустила глаза, всё ещё не зная, как себя вести с благоверным: вроде и расставаться всерьёз не собиралась, но и накопившиеся обиды вертелись каруселью в голове, а его последний поступок стал последней каплей.

– Я нашёл его, – довольно улыбнулся Вадик и развернул меня к себе. – Ты всегда умеешь удивить.

– Просто галстук… ты же любишь их, – пожала плечом и невольно убрала с его лба мокрую чёлку.

– Я люблю тебя, Женюсь, – снова повторил Вадик, сжал моё запястье мокрыми пальцами и обвёл лицо ласковым взглядом.

Женюсь, Женюсь… Когда это слово станет глаголом?

– Ладно… вытирайся, – мягко сказала я и поцеловала его в щёку. – Уже час ночи, глаза слипаются.

Вадик замотался в махровую простыню, надел тапочки и пошёл за мной. Я открыла ему соседнюю комнату напротив своей и стала расстилать кровать.

Пусть тут поспит. Я пока не готова принять его в свою постель…

– А почему этот сантехник в твоих штанах? – послышалось за спиной.

Я закатила глаза: не рассказывать же всю эпопею.

– Давай утром расскажу. Ложись спать, – улыбнулась, делая вид, что совсем валюсь с ног.

Вадик улёгся. Я укутала его одеялом и отступила от кровати.

– А ты куда?

– Спи… я со стола уберу.

– Угу… Я люблю тебя, Жень… – уже сонно пролепетал он и затих.

Я постояла на пороге комнаты, и какое-то странное чувство охватило: вроде и здорово, что Вадик всё бросил ради меня, и какая-то неопределённая досада скреблась под рёбрами.

Ой, не хочу сейчас анализировать, всё утром!

Я взяла Жулю на руки и спустилась в гостиную. Свет горел, ёлка мигала, но продолжать праздник после того что произошло, не было настроения. Да и неловко как-то.

Я переступила порог гостиной – Иван уже убрал со стола и мыл посуду.

– Ой, да оставьте всё. Я завтра приберу. Ложитесь уже, – затараторила я от неловкости, перейдя на «вы».

Иван обернулся, но я тут же отвернулась: почему-то неловко было смотреть ему в глаза.

– Кто это? – коряво протянул он.

– Это… мой друг, я с ним должна была праздновать этот Новый год… Но… с работой у него не получалось, – почесала висок я.

Иван вежливо кивнул.

– Доброй ночи. Ещё раз с Новым годом, и… спасибо за всё, – вздохнула я и повернулась к выходу из гостиной. – Глаза слипаются. До завтра, Иван.

– С Новым годом, Женя, – медленно выговорил он.

Я улыбнулась и вышла в коридор. Жуля вильнул хвостом, словно тоже прощаясь, и посеменил следом.

Поднявшись на второй этаж, я остановилась у комнаты Вадика и долго держала пальцы на дверной ручке. Жуля принципиально сидел у моей спальни и фыркал.

Нет, я сегодня никакая – устала Алла. Всё завтра!

Вошла в свою комнату, указала Жуле на его подушку, ведь уже не так холодно в доме, и, улёгшись удобнее, закрыла глаза.

Только вот сон как рукой сняло.

– Ё-моё, ну что опять! – проворчала, крутясь и ища удобную позу.

Но включилось табло воспоминаний о жизни с Вадиком в Екатеринбурге.

Почему я с ним? Я переехала к нему от мамы. После рейсов всегда хотелось просто один день выспаться без кантования, а Вадик всегда уложит, какао с зефирками нальёт и рядом валяется весь день, если выходной. И мне нравятся его светлая, всегда выгорающая на солнце чёлка, лежащая модными перьями, и янтарные глаза… Он парень видный, уже сто раз мог сбежать, значит, есть между нами особая связь?

А почему он до сих пор со мной – вот это вопрос. Меня часто нет, а когда появляюсь, то планировать что-то совместное редко получается: то он на работе, то командировка, то я опять улетаю. Прямо-таки прятки-догонялки.

– Интересно, он мне изменяет?

Жулька недовольно заворчал где-то внизу, и я поняла, что сказала это вслух. Перевернулась на другой бок и вздохнула, глядя в окно на кружащийся до сих пор снег.

Нелогично. Он мог поехать куда угодно, даже остаться у любовницы, если бы она была, а не терпеть столько неудобств. Да и на что ему за мной гоняться? Это я у него живу, но он даже Жулю терпит. А тот ему такие штопоры устраивает…

Я не знаю, как дальше быть с ним. Это ведь не серьёзно: полтора года вместе, говорит, что любит, а до сих пор не познакомил с родителями и дальше никуда не движется… Он, конечно, встречает меня почти из каждого рейса, но почему мы всё время по отдельности? Да, меня часто не бывает дома, но всё по расписанию, можно, в конце концов, подстроиться, договориться. И Парфёнов знал, с кем связывается .Мы встречались полгода перед тем, как съехаться, значит, его всё устраивает…

Я вздохнула и помассировала голову.

Спи, Стрельцова! Ты просто устала и всё ещё обижена. Прощу завтра… Всё как-то устроится.

Глава 8

1 января

Я проснулась от какой-то звенящей тишины. На улице ещё темно, или снова темно, потому что снег всё ещё валил крупными хлопьями.

Божечки, да прекратится он когда-нибудь или небеса решили обрушиться? Наверное, столько рейсов задерживают – нелётная погода. То-то мне отпуск дали, может, предвидели такой прогноз?

Я потянулась, зевнула и огляделась. Дверь комнаты была чуть приоткрыта.

Ясен пень, Жульки нет, иначе сразу метнулся бы выпрашивать туалет или еду. Прям какой-то чересчур самостоятельный стал здесь.

Оделась и вышла в коридор. В доме тихо, только пол поскрипывал от шагов. Умылась, причесалась, чуть подкрасила реснички, повесила в ванной чистые полотенца. Выйдя, посмотрела на дверь, за которой спал Вадик, приоткрыла и заглянула внутрь.

Парфёнов, как всегда, спал на животе раскрытый в позе звезды поперёк кровати. Он любит, когда прохладно, и разбросать руки и ноги.

Хм, когда мы в последний раз спали вместе? Я весь декабрь работала без выходных, чтобы наверняка в отпуск уйти. Уже и не помню, как он пахнет… Но задница у него, как всегда, аппетитная.

Занесла его одежду, положила на стул, потопталась у двери и вышла.

Пусть спит – намёрзся вчера. Да и с утра он такой ворчливый.

Бесшумно спустилась на первый этаж. В гостиной темно, только свет из окон слегка просвечивает сквозь стёкла двери. Пёсика не слышно.

– Жуля? – позвала как можно тише, прислушалась, а потом постучала в гостиную.

Приоткрыв дверь, увидела, что диван пуст, постельное собрано и аккуратной стопкой лежит на подушке вместе с пледом. Тишина. Жулька спит на своей подушке у камина. Но, как только вошла, манюня сразу приоткрыл один глаз.

– Приве-ет, – ласково прошептала. Тот вяло вильнул хвостом и снова уложил голову на лапы, спрятав нос. Я подошла и присела рядом. – Ты в туалет собираешься?

Манюня и ухом не повёл.

– А есть ты собираешься?

Молчок.

Я удивлённо поводила глазами по гостиной.

– Такое ощущение, что тебя уже выгуляли и накормили. Хм, у нас тут домовёнок Кузя завёлся? – потрепала малыша за ухом, догадавшись, что это был Иван. – Какой заботливый у нас мужчина в доме, да?

Жулька сонно вытянулся и зевнул так сладко, что самой захотелось растянуться рядом с ним.

– А где же наш гость, ушёл?

Жуля поднялся, сгорбился, потянулся передними лапами и возмущённо огляделся, мол, «как так?» и стал обнюхивать все мебельные углы.

Умиляясь своему карапузу, прошла на кухню.

– О, тут прям порядок. Домыл-таки наш гость посуду?

Включила чайник и, потянувшись за туркой, выглянула в окно. А наш гость в красных шароварах висит под козырьком, снова обнажённый по пояс. Я прыснула в ладошку и хлопком по бедру призвала Жульку.

– Смотри, опять занимается… Сейчас придёт и соберётся домой. На улице, конечно, снежит, не пройти, но мало ли, может, уже дядь Мише позвонил, а тот пришлёт снегоход или трактор…

Ещё немного посмотрела на погоду за окном, на Ивана, вздрогнула от лёгкого озноба и отвернулась.

Н-да, тоска зелёная.

И вздохнула над макушкой Жули:

– Ты тоже не хочешь, чтобы он уходил? Ой, надо же его джинсы достать из сушилки…

Отпустив Жулю, вышла в кладовку. Достала джинсы из стиралки и погладила их.

– Ух ты, от двух стирок заломы чуть выбелились. Ещё пара стирок, и от джинсов ничего не останется, – усмехнулась манюне. – А джинсы классные…

Жулька фыркнул, мотнул головой и смачно чихнул.

– Конечно, где уж тебе понять! – рассмеялась я, подхватила джинсы и манюню и вышла из кладовки. – Пойдём пить кофе.

Положила джинсы на диван, вернулась к плите и насыпала кофе в турку.

– Интересно, он и в проруби купается? – спросила я, поглядывая в окно на бесстрашного Ивана, умывающегося снегом.

В голове тут же вспыхнула картинка: Иван в одних красных шортах – тугие бёдра, крутая задница – ныряет в ледяную воду, а я потом отпаиваю его чаем с малиной и ласково треплю его густые волосы на макушке.

Н-да, слабость у меня к красивым мужским волосам… Смешно!

Но как-то… тепло внутри стало. Я улыбнулась наивной фантазии и поставила турку на плиту.

Ожидая, когда закипит кофе, услышала прерывистое жужжание. Оглянулась, и взгляд сразу уцепился за телефон, лежащий на столике между креслами. Это не мой – Ивана.

Прошла и глянула на экран – вдруг отец звонит. Но на экране высвечивалось: «Катюша». Аватарка такая милая: блондинка с голубыми глазами в тонком пушистом свитерке, отнюдь не скрывающим грудь третьего размера.

Ну конечно, у такого парня не может не быть девушки! И почему все так любят блондинок? Мёдом они намазаны, что ли?

Охватила какая-то досада, глупая, почти детская. Я хмыкнула и обиженно потрепала чёлку.

– Перекраситься, что ли?

Жулька, прибежавший следом, фыркнул, нашёл свой мячик и покатил его под диван. А в сенях скрипнула дверь.

У меня свой блондин наверху спит, а я тут про чужого мужика думаю!

Я тут же поспешила к плите.

Что я себе придумала? Ясен пень, что перебрала вчера с алкоголем. Добралась до шампанского, сроду так не пила. Почти две бутылки и вино – высший пилотаж!

Турка зашипела, я едва успела снять с конфорки. Повернулась и разлила кофе в две чашки. И тут же осеклась.

Странно, а нас ведь трое!

В этот момент в гостиную вошёл Иван, румяный от холода, с уже тающим снегом в волосах. Мельком глянул на телефон, ни одной знакомой эмоции на лице не заметила, и пошёл навстречу.

– Доброе утро, Иван! – бодро проговорила я и отвернулась за третьей чашкой. – Как себя чувствуете? На ногу уже наступаете, смотрю.

– Доброе утро, Женя. Терпимо, спасибо, – тихо, но ещё натянуто проговорил он.

А тембр всё же у него приятный, тёплый…

– Слышу, что и язык у вас уже зажил. Здорово! – улыбнулась слишком радостно.

Ё-моё, как-то неловко после вчерашнего. Хотя ничего и не было? Кто из нас вчера перегнул палку: он или я?

Обернулась, поставила третью чашку на стол и мельком посмотрела на Ивана. Тот стоял у арки и будто не решался пройти.

– Завтрак? Самое классное – это после праздника доедать салаты и целый день ничего не готовить, – затараторила я, вынимая из холодильника пару салатов и бутерброды с икрой, а внутри всё стянуло от неловкости. С чего бы?

– Это верно, – поддержал Иван.

– Сахар? – спросила, всё ещё не глядя на него, глазами ища стакан с сахарками на столе и не находя его. А ведь точно ставила сюда.

Что с тобой, Стрельцова? Соберись! Ведёшь себя так, будто переспала с ним.

Иван прошёл к столу и сам взял стакан, будто тот из воздуха появился. Разломил два пакетика в кофе и медленно помешал.

Так, ну всё: определи границы, расставь все точки над «ы» и успокойся.

– Иван, мы вчера с вами выпили почти две бутылки шампанского… И я себя вела не очень прилично… – проговорила быстро, смущённо, почему‑то снова общаясь с ним на «вы», – так, что ли, надёжнее сохранить дистанцию.

– Жень, вы прекрасно себя вели, – мягко прервал он, и от его тона почувствовала себя недалёкой, выдумавшей несуществующее. Но, оттого что и он неожиданно перешёл на «вы», в животе как-то опустело. – Просто немного расчувствовались. В праздники такое со всеми случается. Я рад был вас поддержать.

Ну… прилетели! Он вообще ни сном ни духом, а ты напридумывала себе. Хорошо, хоть бо́льшего не ляпнула. Но напряжение разрядила, молодец. Нужно о реальности думать, Стрельцова, а не в облаках путаться! Хотя… признаю, Иван проявил не свойственную сантехникам деликатность.

Иван сел напротив, смотрел спокойно, дружелюбно. Я с прилепленной вежливой улыбкой разложила приборы, салфетки и снова поймала себя на мысли: почему мне так важно понять – это просто дружелюбие или между нами всё же промелькнула искра?

– Я, кстати, ваши джинсы погладила, – заговорила, чтобы перестать чувствовать себя не в своей тарелке. – В ванной полотенце чистое повесила, можете сходить в душ.

– Спасибо. Воспользуюсь с вашего разрешения, – благодарно улыбнулся Иван и, пригубив кофе, резко отпрянул от чашки: – Уф, горячий!

– Осторожно! У вас во рту и так катастрофа, – с сопереживанием округлила глаза я.

– Пожалуй, схожу сначала в душ, – поднялся Иван и вышел.

Я нервно повертела чашку на блюдце, посмотрела на своё отражение в зеркальной глади кофе и вздохнула:

– Хочу вчера – было уютнее и веселее…

Заскрипела дверь гостиной, я вытянула шею и увидела сонного Вадика в полотенце на бёдрах.

– Доброе утро, Вадь. Ну что, воскрес? – с улыбкой поднялась я.

– С каких пор мы разрешаем сантехникам принимать душ? – проворчал он, прочёсывая взъерошенные волосы пальцами.

И всю благожелательность смыло волной какого-то подспудного разочарования.

Увидела его вчера такого замёрзшего, несчастного, бросившего всё ради меня, признающегося в любви, и подумала, что прощу. Но сейчас смотрела на него и кисло морщилась… внутри.

– Я тебе одежду положила, ты почему голый?

– Я же дома, в отличие от сантехника, – снова проворчал он, сел на место Ивана и отпил кофе из его чашки.

Я медленно опустилась на стул и ровно проговорила:

– Человеку нужно помыться. Он здесь уже два дня.

– Вот помоется и пусть валит, – откусывая бутерброд, хмыкнул Вадик. – Почему он ещё здесь?

– В такую погоду ни одно такси не едет, – ответила я и с досады сунула полную ложку винегрета в рот. Никогда не замечала, что Парфёнов такой бесчувственный!

– И что? Я шёл несколько километров, и он пройдёт.

– Ты предлагаешь хромого отправить в мороз по такому снегу? Там же выше колена! – возмутилась я, откровенно не понимая: то ли я дура, то ли Вадик просто сволочь.

Я всё думаю: все сбегают, один Вадик держится. Даже пришёл сюда почти голый – что это, как не любовь? А на меня просто нахлынуло настроение дурацкое, обиделась, поссорилась, типа, милые бранятся… Но прямо слышу, как шепчет терпение: «не зря я лопнуло».

А может, это вовсе и не любовь? Нам вдвоём было так удобно: я не замечала его недостатков, он – моих? Или это и есть любовь?

В коридоре заскрипела лестница.

Отставить разбор полётов! Это неприлично, в конце концов, и зачем портить настроение себе, ему и гостю. Я же не маман, которая всем всё высказать может без стеснения в присутствии толпы. Одного Славика не отчитывает, потому что боится его потерять.

Я вытянулась, переставила свой нетронутый кофе на другое место, склонилась к Парфёнову и тихо сказала:

– Вадь, ну не ворчи. Всё же хорошо. Лучше иди оденься, а то простудишься.

– Есть хочу жутко… Потом, – мотнул головой тот, уплетая салат прямо из общего блюда.

Я взяла пакетик чая, положила в чистую чашку и залила кипятком.

– О, Иван, присоединяйтесь к завтраку. Ваш кофе уже остыл, – растянула вежливую улыбку.

Иван вошёл свежий, с зачёсанными назад волосами в чистой футболке и джинсах. Теперь глаза точно определили, что Вадик, хоть и выше, но щуплый по сравнению с ним.

Хм, даже в этом он Ивану уступает.

– Когда вы успели постирать свою футболку? – удивилась я.

– Вчера ночью простирнул, Жень, в свитере жарко, – ответил Иван и протянул руку Парфёнову. – Доброе утро… Иван.

– Ага, Вадим, – не слишком-то церемонясь, ответил тот, пожал руку и демонстративно продолжил есть из общего блюда.

Иван спокойно взял чашку кофе, подпёр арку плечом и сделал глоток.

– Вкусно, Жень, спасибо, – улыбнулся вполне искренне.

Я дежурно растянула губы и, с трудом переводя дыхание, опустила глаза.

Неловко как: его-то кофе был с сахаром.

Покосилась на Вадика.

И этот ещё ведёт себя, как Мамай.

– Так ты, значит, сантехник? – Вадик отхлебнул кофе, не сводя с Ивана взгляда. – И как это – чинить трубы в такую погоду, да ещё в праздники? Наверное, дома ждут не дождутся?

Иван на секунду переглянулся со мной, явно не ожидав такого «доброжелательного» тона, и спокойно кивнул:

– Работа есть работа. Без нас никуда.

Вадик хмыкнул, покрутил в пальцах вилку:

– Ну, так всё починил?

– Вадь, тебе хлеба подать? – вставила я, пристально глядя на Парфёнова с намёком прекратить хамство.

– Лучше чай налей, – ответил тот вроде и вежливо, но как послал.

– Да. Жду возможности вызвать такси, – ответил Иван, не меняя выражения лица.

– А что сразу не уехал? – Вадик приподнял бровь. – Или у тебя тут не только трубные дела?

Я молча отвернулась, сердце колотилось так, что пульсировало в горле, и сердито разорвала чайный пакетик над чашкой. Вся труха высыпалась на дно.

– Жене понадобилась мужская помощь, – уверенно ответил Иван.

А он может дать отпор! Окей, полёт проходит нормально, можно отстегнуть ремни.

Я мстительно прищурилась, залила труху кипятком и с приторной улыбкой подала нерадивцу:

– Чай, пожалуйста!

Вадик недовольно покосился на меня, на Ивана, потом на чашку.

– А сладкое есть что? – процедил сквозь зубы.

Умыли парня, ай-яй, прищемили пипетку!

Я поднялась и открыла банку варенья. Любимые шоколадные конфеты не достала принципиально.

Вадик откинулся на спинку стула, скрестил руки на голой груди и поджал губы, хотел что‑то сказать, но я пресекла его новую попытку нахамить и слишком громко поставила перед ним вазочку с вареньем:

– Сладкое! Ты, кажется, любишь вишнёвое?

Взгляды парней – один колючий, другой спокойный – так и остались скрещёнными над столом. Я мило улыбнулась и потянулась к стулу рядом с собой.

– Иван, сядьте уже и поешьте. Такси не приедет прямо сейчас.

Взгляд Ивана смягчился. Он прошёл к столу, отодвинул стул и спокойно сел. Однако тут же напряжённо вытянулся и замер с таким лицом, будто ему кол в спину вогнали.

– Что случилось? – насторожилась я, пытаясь понять, что с ним происходит: спину схватило или ногу свело.

Иван сузил глаза и медленно, в каком-то напряге в скрюченном положении приподнялся, как будто ему не просто неприятно, а крайне мерзко.

– Что? Обожглись? Вроде кофе остыл… – снова вопросила я и сама поднялась.

– А-а… – в каком-то странном замешательстве протянул Иван и оглянулся на стул. – Кажется, тут что-то…

Я с недоумением заглянула ему за спину. Но со стулом всё было в порядке, а вот с джинсами – сквозь задний карман проступало мерзкое коричневое пятно.

– Э-э… – протянула я, даже не зная, как реагировать.

– Да что там? – нетерпеливо вскинул брови Вадик, видя, как я уставилась на задницу Ивана.

– Похоже, кто-то наделал мне в джинсы, – сморщился тот.

Я не смогла сдержаться и прыснула от смеха. Но, видя его возмущённо-недоумённый взгляд, сжала губы и свела брови.

Иван провёл рукой по заднему карману и настороженно поднёс пальцы к носу, а потом моргнул и уставился на меня.

Я растянула губы в брезгливой гримасе и застыла, хлопая глазами.

Неожиданно Вадик расхохотался на всю кухню. Я поморщилась от такой несдержанности.

В кухню вбежал Жуля и звонко разлаялся на Вадика.

– А вот и пакостник, – почесал затылок чистой рукой Иван и беззлобно посмотрел на пса.

И тут на меня снизошло озарение: то-то манюни давно не было слышно – мелкий дьяволёнок устраивал бомбочку.

– Я думала, что вы его вывели погулять, а он что, сходил вам в джинсы? – поразилась я и снова посмотрела на Жульку.

Да быть такого не может!

– Это не то, что вы подумали, – натянуто улыбнулся Иван, косясь на всё ещё хохочущего Парфёнова. – Это его жидкий корм.

И я вспомнила, что в миске рядом с его подушкой лежали остатки корма.

– Ах ты проказник! – возмущённо обернулась к манюне. – Ну кто такое делает?

Тот замолк и попятился, а потом пулей забился под диван.

– Ну, погоди! Диван тебя не спасёт! – пригрозила я и виновато оглянулась на Ивана.

– О, это в порядке вещей. Лучше вообще ничего своего не разбрасывать, – хохотнул Вадик. – Он тебе в тапки ещё не наделал?

– Да нет, мы сразу с ним подружились, – пожал плечами Иван, отходя от стола.

– Угу, это был обманный манёвр, – прищурился Вадик. – Сначала он и меня принял дружелюбно, а теперь я прячу свои ботинки и всё, что этот Жулик может достать. Вот странно, Женькины вещи он не трогает, – и, будто вспомнив все обиды, покосился на меня.

Я растянула неловкую улыбку.

Аллилуйя, хоть распогодилось! Теперь обе жертвы подружатся и настанет мир во всём мире.

– Идите в кладовку. Снимайте джинсы, снова придётся их застирать: еда у Жульки термоядерная, – предложила я. – А я вам шаровары принесу.

– Да, я с ними уже сроднился, – усмехнулся Иван и вышел из кухни.

– Что-то ты очень любезна с этим сантехником, – язвительно заметил Парфёнов. – Может, выпроводишь его?

Я наклонилась над столом и прошептала:

– Вадь, у него есть девушка. И хватит его называть сантехником, у него имя есть. Что обо мне дядь Миша подумает, если я его сына без штанов хромого выгоню?

– Да, ну это, конечно, совсем другое дело, – издевательски хмыкнул тот, но глядя в мои сужающиеся глаза, закатил свои и махнул рукой: – Ладно, пусть остаётся. Просто я хотел провести наедине с тобой все эти дни. А тут мужик какой-то… в шароварах… Ну стопудово засада.

Я смягчилась, взлохматила его макушку и с улыбкой кивнула на блюдо с салатом:

– Ешь и не чавкай!

Вместе со мной на этаж поднялся и Жулька. Вот бесстрашная псинка. Идёт, косится виновато, но ждёт, что прощу, ведь всегда прощаю.

– Что, натворил дел? – старательно устрожая голос, проговорила я.

Хвост упал, уши обвисли, идёт, как в штаны наделал.

Вот не могу я на эту животинку злиться даже в таких случаях – люблю этого манюню, он-то меня обожает, никогда пакости не сделает, слушается всегда, был бы мужчиной, вообще на руках носил и с головы до ног облизывал бы.

Представив картину с персиковым Йети5[1] , хохотнула. Жулька тут же радостно заюлил задом. Вся моя притворная строгость рассыпалась.

– Окей. Ты прощён. Но Ваню нашего не обижать! – наклонилась я к проказнику и пристально посмотрела в блестящие чёрные бусины. – Ты меня понял?

Тот уже понял, что всё сойдёт ему с мохнатых лап – подрагивающий хвост выдал, но морду держал: виновато водил глазами и облизывался.

Я взяла шаровары, аккуратно сложенные на пуфе (вот, аккуратист, не то что «этот»!) и спустилась к кладовке. Постучала.

Иван выглянул в дверь.

– Ваши праздничные шаровары! – со смешком торжественно протянула вещь в щель.

– Спасибо, Женя, – с улыбкой ответил Иван и, видимо, заметил Жульку, выплясывающего перед ним чечётку всеми четырьмя лапами: – Эй, проказник, как ещё умудрился так аккуратно в карман еду свою заложить? Я ведь даже не заметил, пока не сел!

– О, это он может, – скосила глаза на манюню. – Он однажды Вадику галстук сгрыз, обмочил и спрятал, куда бы, вы думали? Во внутренний карман пиджака. Вадик только в машине понял, что от него фонит. Но! Поздняк метаться! Не пойман – не вор.

Иван рассмеялся. А Жулька довольно гавкнул – его обсуждают.

– А говорят, что йоркширские терьеры глупые, – похвалил Иван.

– Принято считать Жульена йоркширским терьером, – и я потрепала пса за ушком, – но один пассажир, оказавшийся заводчиком, открыл истину: затесался в его роду терьер шотландской породы, от кого Жульке передались мелкие кудряшки на спине и лапах, полагаю, и пару баллов к IQ.

– Я рад, что у вас есть такой защитник, – проговорил Иван, явно что-то делая со стиральной машиной.

– Вы и сами стирку включите? – прислонилась к стене я, совсем не спеша возвращаться к благоверному.

– Да, ерунда… Ну вот и всё, – вышел Иван, и я не смогла удержаться и засмеялась.

– Напоминаю о шёлковых шнурках, – склонилась к парню и подмигнула: – Они коварные.

– Понял, принял! – подмигнул он. – Но куда уж им до моих про́клятых джинсов.

– Что? – прыснула я.

– Когда я их покупал, консультант сказала, что их несколько раз возвращали. Вот и я думаю, может, мне их вернуть?

– Боюсь, уже не получится: их столько раз стирали, – усмехнулась я.

– Может, уже на «ты»? – улыбнулся Иван.

– Да, давай. Давно надо было перейти, – вполне невинно согласилась я.

А что, врать умею, но это профессиональное. И не такому научишься, когда замурован на высоте десяти километров с несносными пассажирами бизнес-класса, а на носу квартальная премия.

Глава 9

Мы вошли в гостиную. Жулька понёсся к своей подушке, с разбега упал на неё и принялся взбивать лапами. Мы с Иваном дружно улыбнулись и вернулись допивать, доедать растянувшийся завтрак. Было уже около одиннадцати.

Вадик умудрился съесть не только винегрет, но и оливье, хотя с соевой колбасой он не любит, и теперь стоял у окна, скрестив руки.

– Вадь, ванная свободна. И твоя одежда в комнате, – мягко напомнила я, намекая на приличия, а то ходит тут голый, будто метит территорию.

– Когда этот снег закончится? – недовольно проворчал он и развернулся. – Там мою машину не украдут?

– Её уже снегом присыпало, не думаю, что кто-то захочет возиться. Да и в эту сторону одна дорога, – успокоил Иван, вопросительно глядя на меня. – Вроде бы другие направления только в горы, не к жилым домам?

– Да, так и есть. Если Вадик шёл два километра, то дорога только к нам, – поддержала ободряющий тон Ивана.

– Если бы это было «Жигули», я бы не переживал, – хмыкнул Парфёнов и прищурился на Ивана: – А ты не на машине приехал? Хотя, во дворе нет чужой…

– Я пока не вожу, – ответил тот, садясь на прежнее место и подтягивая к себе чашку кофе.

– Что, не заработал ещё на руль? – усмехнулся Вадик.

Я опустила глаза, сжав губы.

Ё-моё, ненавижу сгорать от стыда за других. И почему я не могу, как маман, отчихвостить его при всех? Ей вообще по фигу мороз.

– Заработал. Права вернут через месяц, – с чувством собственного достоинства ответил Иван и мазнул по мне, кажется, сочувствующим взглядом. – Но если бы приехал, то застрял бы.

Мне не показалось? Ну нет, не надо мне сочувствия, у меня всё отлично! Просто Парфёнов переморозил мозг, теперь одна жижа.

– А-а, так ты ещё и нарушитель? – усмехнулся благоверный.

– Мальчики, может, вы через часок поработаете лопатами? Мой жучок утонул в снегу, надо бы его вызволить, – растянула я дружелюбную улыбку, меняя тему разговора. – А то снега ещё навалит – сама не откопаю.

И невинно захлопала глазками, глядя на Вадика. Тот подзавис, переваривая просьбу, потом потянул шею в стороны и сказал:

– Я в душ… – а у арки замедлил и оглянулся: – Жень, можно тебя?

– Иван, холодильник в твоём распоряжении. Завтракай, не стесняйся, – улыбнулась я и пошла следом за Вадиком.

– Есть какие штаны? – спросил Парфёнов уже в коридоре второго этажа.

– Вторых безразмерных шаровар у меня нет, – ухмыльнулась я и подхихикивая добавила: – Могу дать лосины, но тебе по колено будут.

– Вот повезло же! – процедил тот. – Какого банана ты сюда попёрлась?

Я остановилась у двери комнаты и склонила голову набок:

– Ты какой-то странный, у тебя что-то на работе случилось?

– Почему странный? – оглянулся Вадик.

– Резкий, грубый. Я тебя таким раньше не видела, – скрестила руки на груди. – У нас гости в доме. Мне неловко от того, как ты себя ведёшь. Иван не виноват… да и я тоже…

– Я не ожидал, что ты здесь с каким-то мужиком окажешься. И ладно бы реально урод был, а то ведь мордаха ещё симпатичная, сам подкачанный. Милаха, как ты говоришь.

– Я же тебе всё объяснила, – вскинула брови, едва сдерживая расползающуюся улыбку. – Уснул, проснулся, амнезия?

– Ну что? Глаза-то у меня есть, – протянул он, как обиженный ребёнок. И не сказать, что тридцатник уже мальчику.

– Дурачок ты глазастый, – прыснула я и ласково взлохматила его густую чёлку. – На себя давно в зеркало смотрел, красавчик?

– Проехали. Извини, – с подлизывающимся видом прислонил меня к стене Вадик и чмокнул в губы, потом притянул к себе и присосался, как вампир.

– Эй, больно же! – оттолкнулась я, вытирая губы, и кивнула на дверь ванной: – Иди в баню!

Парфёнов самодовольно усмехнулся и пошёл… в баню.

Я скосила глаза к потолку, усмехнулась детской ревности Вадика и пошла искать благоверному что-то из старых вещей дядь Славика. Но нашла только тёплую водолазку, пару футболок. И никаких штанов.

После душа Вадик снова улёгся спать. Пытался и меня уложить, но настроение для утренних ласк не то: меньше ворчать надо было, да и гость в доме, а Вадик в любовных играх шумный. Кое-как отвязалась.

Взяла ноутбук, чтобы посмотреть фильм: на улицу и нос не высунуть – метель началась, сдует и заметёт, и присоединилась к Ивану за чаем.

Только мой совсем остыл. Я вылила чай в раковину и оглянулась:

– Может, ещё кофе?

– Да, можно, – кивнул Иван, вертя телефон.

– Ты пока выбирай фильм, чем ещё заниматься в такую погоду?

– Наверное, попробую вызвать такси…

– Думаешь, получится? – спросила не оборачиваясь.

Настроение упало, лицо, наверное, кислее некуда. Совсем расхотелось оставаться одной с Парфёновым. Но Ивану-то не скажешь. И без того он смотрит на меня с жалостью – аж тошно.

– Может, есть безумно дорогой тариф.

– А что отец? Не приедет на тракторе? – заставила себя улыбнуться. – Заодно и дорогу ко мне почистит.

Иван напряжённо сжал губы и повёл плечом.

– Да… что-то не отвечает он. Наверное, спит после застолья.

– Или продолжает отмечать, – усмехнулась я.

На мои звонки дядь Миша всегда отвечал или перезванивал почти сразу. Но предлагать позвонить не стала.

Может, и эгоистично, но так не хочу, чтобы Иван уезжал. Ну и пусть его девушка подождёт. Боженька, можно я разгребу эту кашу в голове с Парфёновым, а потом пусть хоть все уезжают.

Посверлив потолок умоляющим взглядом, опустила глаза и поняла, что кофе никак не закипает. Склонилась к плите – конфорка не горит.

Оглянулась – ёлка перестала мигать. Подошла к выключателю, щёлкнула – тоже ноль.

– Что такое? – поинтересовался Иван.

– Ёшкин свет, отключили электричество? – возмутилась я.

– Посмотрю щиток, помню, он в котельной?

– Угу…

Заглянув в щиток, Иван определил, что проблема не в нём.

– Почему я не купила сюда газовую плиту? – расстроенно закрыла лицо ладонями. – Надеюсь, мы не останемся без обеда?

– Это не самое неприятное, – оглянулся Иван. – Насос для циркуляции воды в батареях без электричества работать не будет. Учитывая, какая разыгралась метель, дом быстро начнёт остывать.

– Это не Новый год, а испытание какое-то, – обиженно проворчала я и состроила жалобную мордашку: – Ну что, МЧС вызывать, чтобы нас отсюда эвакуировали?

Иван положил ладонь мне на плечо и тепло улыбнулся:

– Ну, до конца света нам далеко.

Это прозвучало так уверенно и ободряюще, что я явственно ощутила: с ним не пропаду. Вот как такого отпустить?

– И что же нам делать? – оглянулась на окно, за которым из-за вьюги и ближайших деревьев не видать.

Иван снова улыбнулся и склонился в мою сторону:

– Поддержим тепло камином. За домом поленья видел. Топор есть?

– Ты что, в такую метель пойдёшь рубить дрова?! – округлила глаза я, невольно вжимая голову в плечи.

– А чем ещё заниматься? Такси сюда точно не поедет, даже автобус не пройдёт… А связь… – он поднял телефон над головой и вздохнул: – Похоже, и со связью туго. Надо же как-то спасаться.

В его голосе, настроении было столько оптимизма, что поневоле зарядишься. Я тряхнула чёлкой – не время падать духом! Я же старший бортпроводник – отставить панику! – и посмотрела на его ноги.

– А как нога?

– Сносно, но я не ногой махать буду, – усмехнулся он.

– Окей, здорово! – выбросила вверх большие пальцы и огляделась. – Все инструменты в котельной.

Иван нашёл топор, широкую лопату, поставил у выхода и пошёл одеваться.

– А ты куда намылился, хвост отморозить? – уставилась на Жульку, который нетерпеливо подпрыгивал рядом с Иваном, пока тот надевал свитер, оборачивал бёдра пледом.

А что, сообразительный: в шёлковых шароварах долго на морозе не простоишь.

Жуля обиженно покосился на меня и поплёлся к подушке, лёг и отвернул морду к окну.

Вдруг разом зазвонили наши телефоны. Только взглянув на экраны, Иван улыбнулся, а я поморщилась – маман.

Краем глаза следя за Иваном, отошедшим в другую часть комнаты, приняла звонок.

– Доня, у тебя там свет отключили?

Божечки, мы ещё не поняли, что произошло, а она уже в курсе!

– Да, мам, – включила стандартно вежливый режим и перевела глаза на Ивана.

Тот тихо, но заметно ласково говорил с кем-то, явно с женщиной. В груди тоскливо сжалось. Я бы хотела такой же теплоты от Вадика, а его как подменили.

Хотя, может, это у меня «шторки открылись»?

– И что теперь, доня?

– Да, мам… – натянуто улыбнулась, заметив, как Иван гладит затылок – типичный жест смущённого влюблённого мужчины.

– Что «да, мам», Евгения?! – повысила голос маман.

Я поморщилась от сирены в трубке и вздохнула:

– Да всё хорошо. Извини, у меня тут дела… пока совсем не стемнело. Не волнуйся.

– Звони мне, когда включат… – прокричала напоследок она.

– Ага, это значительно облегчит ситуацию! – хмыкнула, убирая телефон в карман штанов.

Я уронила плечи и взглянула на тихонько сидящего Жульку, как-то сочувственно косящегося то на меня, то на Ивана.

– Иди ко мне, лапа! – протянула руки к манюне.

Жулька тут же прыгнул на руки, как будто даже ободряюще улыбнулся.

– Что-то не везёт нам с тобой в этом году, – вздохнула и жалостливо уткнулась лбом в горячую мордашку.

Проводив Ивана на улицу, я встала у кухонного окна, выходящего на крыльцо, и смотрела, как тот, слегка прихрамывая, бодро счищает снег со ступеней – лопата так и сверкает в воздухе. Потом принялся расчищать проход за дом, где у стены лежали чурбаны.

Когда Иван скрылся за углом, я перешла в гостиную, немного прибрала, расчистила очаг. Вскоре послышались тяжёлые удары – Иван приносил чурбаны и бросал их у крыльца. Затем снял пуховик и стал так лихо махать топором – щепки летели.

Что тут скажешь: настоящий мужчина – и в Горном Щите бравый дровосек!

Жуля с удовольствием наблюдал за ним с подоконника, изредка вздрагивая от резких звуков и сопровождая каждый удар одобряющим «гав». Я под музыку из рождественского плей-листа делала новые бутерброды с икрой.

– Что за шум стоит? – спустился сонный Вадик и, разминая плечи, вытаращился в окно. – Что этот ненормальный делает?

Я лишь мягко улыбнулась.

Нет, дорогой, он-то как раз нормальный. Повезло Катюше!

Да, городским парням не нужно чистить снег, рубить дрова, но как же они размякли, превратились в зануд, протирая штаны в офисах. Тут Иван прав, с таким и в тундре не пропадёшь.

Тряхнув головой, снова возвращая себя на землю, повернулась к Вадику:

– Поможешь ему дрова занести?

– У меня нет тёплой одежды, – сказал тот, сел за стол и вынул свой телефон.

– Надень мой пуховик.

– Я его порву, – усмехнулся он.

– Ясен пень, – проворчала и разочаровано поджала губы.

Такое ощущение, что я попала в другую реальность – столько открытий. Кто этот человек? С кем я жила целый год?

Снова посмотрела на Парфёнова. Тот сидел так спокойно, будто происходящее его совершенно не касалось, – инопланетянин в моей новой реальности – и важно переписывался с кем-то. Это не удивительно, он часто ведёт переписку: поставщики и покупатели из разных областей и краёв, но ему всегда хватало вежливости, чтобы помочь в общем деле, если был свободен. А что сейчас могло быть важнее нашего общего комфорта? Кто работает первого января?

Сняв Жульку с подоконника, поднялась в комнату и надела на того комбез с капюшоном и сапожки.

– Ну что, пойдём гулять?

Тот от радости взвизгнул.

Быстро справив свои дела на крохотном пятачке у расчищенного крыльца, Жулька попросился обратно – не май. Я обтёрла его припорошённую снегом мордашку, поцеловала в макушку и отправила в гостиную, а сама помогла Ивану сложить дрова в сенях.

– Согрейся немного, ветер ужасный, – позвала парня в дом.

Иван стряхнул снег с шапки, обил ботинки и вошёл в сени. Щёки и нос красные, плед сполз с бёдер.

– Ты же замёрз, давай-ка погрейся. Растопим камин, я нашла железный заварник, закипячу чаю. С малиновым вареньем в самый раз, – с беспокойством смотрела на него.

– Я в аварийку дозвонился, – заговорил Иван. – Авария на линии из-за просевших проводов. Отключили весь посёлок. Говорят, возможно, до ночи не будет света.

– Ну, ничего. Еда и вода у нас есть, огонь скоро будет, как-нибудь переживём, – с оптимистичной улыбкой развела руки я.

Иван хлебнул тёплой воды, оставшейся в чайнике, немного погрелся, а затем принёс часть дров и растопил камин.

Вадик по-прежнему сидел на кухне, уткнувшись в телефон.

Иван ещё некоторое время посидел у камина и снова стал закреплять плед на бёдрах.

– Ты куда? – удивилась я.

Жуля навострил уши, тявкнул, тут же сорвался с подушки и потянул Ивана за шаровары к дивану.

Иван мягко рассмеялся, потрепал малыша по холке и натянул шапку. Белая шерсть заметно оттенила его добрые зелёные глаза и лицо, сияющее здоровым румянцем. Я снова одёрнула себя, чтобы не глазеть на него.

– Не сидеть же в доме, – тихо ответил Иван. – Я расчистил только одну сторону крыльца, чтобы дров нарубить. А вторая нечищеная. Как раз разомнусь.

– Ладно, – протянула я. – Но ты недолго: тёть Тамару сюда тоже вряд ли вызовешь, а у меня из лечебного только малина, лимон и Жулькина аптечка. Скоро и обедать пора.

Иван улыбнулся и благодарно кивнул:

– Кстати, спасибо за тётю Тамару.

– Мамочки, да за что? Я тебя чуть не угробила! – округлила глаза и прыснула от примешавшегося смущения.

Из кухни донеслось явно неодобрительное «хм!».

Иван подмигнул и отправился на улицу. Я покосилась на Вадика – тот уже нагло поедал бутерброды с икрой. Зло фыркнула себе под нос, кивнула Жульену следовать за мной и вернулась на кухню.

Не обращая внимания на Парфёнова, осмотрела запасы: поняла, что на троих еды хватит примерно на три дня и то, если кое-кто не будет наращивать пузо для зимней спячки. И снова покосилась на Вадика.

– Хотя есть ещё закрутки на чердаке. До полной эвакуации растянуть можно, – пробормотала себе и погладила усатого контролёра, который тоже сунулся в холодильник. – Ну тебе-то точно хватит, не боись!

Пока Иван махал лопатой, мы с Жулей под бесячую Вадика Адель из оставшихся варёных овощей настрогали бесячего Вадика оливье. Надо же что-то подать на обед. Почему-то была уверена, что Иван будет благодарен и такому блюду. По крайней мере, на новогоднее застолье он ел с искренним удовольствием.

А Вадик даже ушёл в дальний угол гостиной, чтобы не слушать «убойный» романтик и подвывания Жульки.

Заслышав хлопнувшую в сенях дверь, мы с манюней вышли встречать Ивана.

– Обед готов! Только, горячего нет, сорри, – с настроением объявила я.

Иван был весь запорошён снегом, красный, как шаровары на нём. Повесил пуховик на вешалку, снял плед и, усиленно растирая колени, спросил:

– А картошка осталась?

– Да, но холодной только давиться. Я оливье сделала. Фрукты есть, сладости…

– Фольга есть?

– Кажется, есть. А что? – недоумённо вытянулась я.

– Разогреем в золе, – подмигнул он.

– Идеальное решение! – радостно хлопнула в ладоши, и тут же нахмурилась, глядя, как Иван продолжает растирать ноги.

– Ой, – виновато прижала ладони к щекам, – опять твои штаны застряли неизвестно насколько, пяти минут не хватило, чтобы стиралка воду слила. Теперь не откроется. Если только ломать…

– Нет, ломать ничего не будем. Я же говорил, что джинсы про́клятые, – иронично поморщился Иван.

– Можем по почте прислать, когда высохнут, – донёсся из гостиной голос Вадика.

Так и мечтает его спровадить!

– На улице уже темнеет, сюда никто не поедет! – громко настойчиво проговорила я, так чтобы особо нерадивые услышали.

– Значит, я опять остаюсь, – вполне себе довольно отозвался Иван.

Мне кажется, или ему тут тоже нравится? Хотел бы уйти, давно нашёл бы способ. Может, эта Катюша никакая не девушка, а я в его вкусе? Но не спрашивать же?..

Подбирающиеся мысли о том, как вызнать, кто такая Катюша, сбил вышедший Вадик:

– А у нас есть что-то получше травы на обед?

Вот ведь!.. Видит, что мы в безвыходном положении, и ворчит! Чтоб тебя понос взял!

Я терпеливо вздохнула, а Иван просто опустил голову и улыбнулся.

У меня от его ямочек опять мураши галопом пошли.

Кажется, мы могли бы стать друзьями. Хороший всё-таки у дяди Миши сын вырос…

Вадик приблизился, хмуро перевёл взгляд на меня, и я поняла, что слишком довольно улыбаюсь.

Так, Стрельцова, всё это не твоё дело. У тебя есть Вадик. Вот разберёшься с ним, потом и будешь на других мужчин пялиться.

– Ладненько, поищу среди закруток на чердаке что-то для хищников, – шутливо ткнула пальцем в грудь Парфёнова и сделала невинную мордашку. – Вадь, поможешь? А то я вчера лампочку снесла, а там темень.

– Катастрофа ты моя! – фыркнул тот и ущипнул за попу.

Иван отвернулся и медленно пошёл в гостиную.

– Я пока картошку разогрею.

– Спасибо, Иван! – крикнула через плечо, с укором косясь на Вадика. – Не при госте же!

Благоверный усмехнулся, демонстративно подхватил меня на плечо и понёс по лестнице.

Вместо меня громко возмутился Жулька, сопровождавший нас всю дорогу до чердака.

Уже на месте я подсветила фонариком телефона, пока Вадик забирался на чердак. Дёрнул дверцу, но та не поддалась. Он возмущённо оглянулся на меня.

– Там же ключ в замке торчит! – натянула улыбку, сдерживая рвущееся «иллюминаторы протри».

Вроде всегда был сообразительным. Точно отморозил какую-то долю мозга! А может, и весь.

Вадик повернул ключ, поднял дверь и пролез на чердак.

– Дверь придержи, чтобы не захлопнулась, а то пыли сверху нападает, – попросила я, вытянув одну руку, чтобы не прибило сверху, другой – подавая Вадику телефон. – Ещё замок немного заедает. Надо смазать, что ли.

– Дом разваливается, может, продать его пора? – хмыкнул тот.

– Ага, этому дому ещё сто лет стоять! Его мой папа строил! – ревностно возразила я, вздохнула с очередной досадой и посмотрела на Жульку, глаза которого светились в полумраке коридора.

Пока Вадик искал консервы, я вспомнила, что где-то в кладовке есть свечи. Можно расставить в гостиной, как совсем стемнеет, сесть у камина и сыграть во что-нибудь. Не сидеть же дундуками в темноте.

– Ну там и морозильник! – вздрагивая, выглянул Вадик и передал мне банку тушёнки. – Последняя! Там только соленья.

Я спустилась к Жульке. Вадик прикрыл дверцу до щелчка замка, забрал у меня банку и пошёл по коридору, победно размахивая ею, словно одолел медведя:

– Мя-а-а-со!

– Всё твоё будет, – шагая следом, иронично хмыкнула я, помня досадования дядь Славы, что та партия получилась жутко пересоленной.

Глава 10

Электричества не было весь день. Сгустились сумерки, в остальных комнатах стало заметно прохладно: метель била в окна, завывала под крышей, но в гостиной у камина был тепло. Мы с Жулькой подремали в кресле под треск дровишек, потом я перебрала шкаф в одной из комнат, пока совсем не стемнело. Вадик с Иваном нашли общую тему и разговорились, даже не стала вдаваться в детали, главное, всё обошлось миром.

К позднему ужину я снесла одеяла вниз, расставила свечи, поставила металлический заварник у очага. Принесла чипсы, печеньки, Вадик открыл вино.

– Давайте поиграем во что-нибудь? Не знаю… в «Крокодила», в города… – предложил Иван.

– Отличная идея! – охотно закивала я и по-дружески пожала Ивану плечо.

Но, заметив скептичный взгляд и неодобрительно поползшие вверх брови Парфёнова, поспешила на кухню.

– Есть карты. Давайте в «Дурака» или в «Пьяницу»? – положила новенькую колоду на шкуру у камина. – Других игр не знаю.

– Всё лучше, чем ничего, – с энтузиазмом кивнул Иван.

Мы расселись на одеялах перед камином, пили вино, горячий чай, хрустели печеньками и запечённым на огне хлебом, чуть смазанным сливочным маслом, и играли. Игра шла бодро: шутки, смех, нелепые истории, ведь проигравший рассказывал свою, а остальные угадывали – правда или ложь. И почему‑то каждый раз проигрывали или я, или Парфёнов.

– Ну конечно, – хмыкал Вадик, – сантехники чаще бездельничают, вот и наловчились в карты.

Иван лишь иронично приподнимал бровь, но молчал. У меня же историй было хоть отбавляй, а добавить в какую-то из них шутку – не проблема.

Тени от свеч и от камина играли на стенах, и в этой полутьме мне нравилось больше, чем при свете, – своя романтика.

Жуля устроился у меня в ногах, периодически приоткрывая один глаз, проверяя, не забыли ли про него. Вадик, развалившись напротив с подушкой под боком, тасовал карты с нарочито важным видом. Иван сидел между нами перед камином, и я периодически одёргивала себя, что часто ловлю блики пламени в его глазах.

Только вот он почти не смотрел на меня.

Когда в игре оставались Вадик и Иван, я сразу подмечала, что ведётся негласный поединок. Мой в своей подколочной манере задавал вопрос гостю, демонстрируя превосходство, тот спокойно отвечал, внешне совсем не реагируя на ехидные выпады.

Мой: вспыльчивый, беспечный, любит выпендриться и настоять на своём. Иван: спокойный, уравновешенный, молчаливый, даже когда заговорил, вполне самодостаточный.

Что я нашла в Парфёнове? Весёлый, не зацикливается на проблемах. Стильный – в этом ему не откажешь, всегда отлично выглядит, умеет поддержать разговор на любую тему, красиво ухаживает. Конечно, пахнет от него классно и такой редкий цвет волос – пшеничный без цыплячьей желтизны, обожаю его потрепать за холку… то есть за чёлку.

Перевела глаза на Ивана.

Чем задевает Иван? Темноволосый, глаза зеленючие – завораживают. И что-то светится в них такое… внутренний стержень, скрытый, но мощный, даже хочется к нему прикоснуться… Есть в нём нечто такое – мужское, настоящее, что не надо подтверждать словами и действиями. Он как будто просто есть. Интересно, как он целуется?

Так! Не пялься на его губы! У него девушка есть! И что я, вообще, делаю: Вадик и так на него косится.

Я отвела взгляд к Жульке, который подполз к Парфёнову и тихо грызёт краешек брючины. Чуть не прыснула в голос, но сдержалась. А хулиган пристально следит за мужчинами и продолжает точить зубы. Никогда не замечала за ним такого сосредоточенного любопытства. Будто вслушивается в каждое слово и всё понимает. Чего бы там ещё в его крохотной головёшке варилось?

У-у, моя прелесть! Давай, грызи его новёхонькие брюки, он их недавно на распродаже «Армани» купил.

– Нет, ну я тебя когда-нибудь побью! – возмутился Вадик на выигрыш Ивана и в очередной раз раздал карты.

– Давайте уже во что-то другое? Я всё время проигрываю. Мне уже рассказывать нечего, – жалостливо проговорила я, понимая, что лучше разрядить обстановку сейчас, чем азартный Парфёнов решит помериться пипетками.

– Нет уж, отдувайся! – засмеялся Вадик.

Я вяло улыбнулась и легла на живот, упёршись локтями в шкуру. Иван тоже сменил позу: лёг на бок и подпёр голову ладонью.

Играли, играли и вдруг… Иван проиграл.

– Ура! – воскликнула я, и Жулька взорвался победным лаем прямо рядом с ухом Вадика.

– Твою мать! Жулик! Отвали! – крикнул Парфёнов жмурясь.

Согласна, приятного мало, но зачем же так грубить?

– Иди к подруге, манюня, – ласково протянула руки к рычащему Жульке и довольно уставилась на Ивана. – Please, your story6[1] .

– Yes, of course7[1] , – игриво поддержал мой тон Иван, садясь на икры.

Вадик фыркнул, но промолчал.

– Итак, – важно начал гость интригующе приглушенным тоном. – Мы переехали в другой город. Комната у меня была жуткая: тёмная, сырая, с запахом старого дерева. Ночь… Чувствую: по полу холод гуляет и шаги рядом, хотя в доме никого…

Жуля вытянулся у меня на руках и навострил уши, усы дрожат в готовности то ли разразиться на опасность, то ли принюхивается к чему. У меня самой мурашки по спине побежали от темноты и нагнетающего ужас голоса Ивана. Я невольно поднялась и подтянула колени к груди.

– Вышел в коридор – света нет, – продолжил Иван. – Пол скрипит, будто кто‑то идёт за спиной, но позади пусто. Включаю фонарик на телефоне… и вдруг что‑то зашуршало за стеной. Раз… два… три… Дверь кухни распахивается сама…

В этот момент над нами вспыхивает люстра, ёлка взрывается бешеными огнями, а сверху раздаётся неистовый хрипящий крик… Вадик шарахнулся в сторону, схватившись за сердце.

– А-а-а! – заверещала я и инстинктивно метнулась к Ивану, буквально запрыгнув на него.

Он подхватил меня за талию, прижал к себе и расхохотался, а следом и Вадик зафыркал. Из магнитолы, стоящей на каминной полке, диким ором гремел Pink Floyd8[1] .

Вытаращив глаза, я вцепилась в плечи Ивана, не понимая, почему все ржут, а между мной и им что-то рвётся наружу.

– Жень, давай освободим Жульку, а то мы его придушим? – успокоившись, сказал Иван и аккуратно отстранил меня за плечи.

– Жень, ну ты что? – тут же перетягивая меня за локоть в свои объятия, прыснул Вадик.

Жулька, освободившись, отряхнулся и побежал обнюхивать гостиную.

– Да ну вас! Я темноты боюсь, а вы тут устроили страшилки, – проворчала я, отталкиваясь от Парфёнова, одёргивая толстовку. – Какой идиот включил магнитолу в розетку и люстру?

– Ну я, – признался Вадик. – Подумал, свет дадут, чтобы сразу услышать, а выключатель по привычке щёлкнул.

– А ёлка на что? – возмутилась я, усмиряя дыхание.

– Извини, Жень, – поднялся Иван и мягко коснулся плеча. – Не думал, что ты такая пугливая…

– Да ладно, адреналинчик в кровь, – усмехнулся Вадик. – Кто пойдёт включать отопление, а то наверху ласты склеить можно?

Немного смущённая, я села на место. Жуля, обойдя территорию, вернулся к подушке и сел в сторожевой позе, глядя на нас.

– Сначала закончи историю, – буркнула я, шутливо угрожающе косясь на Ивана.

– А ничего, – развёл руки Иван. – Утром нашёл на столе птичью лапку, больше никаких следов. Дверь заперта снаружи.

– Ложь! – хором с Вадиком воскликнула я.

– Правда, – с хитрой усмешкой ответил Иван и задул свечи, стоящие рядом на столе. – Это был наш новый кот. Днём поймал птицу, съел, лапу притащил в дом, а ночью положил на стол, типа, делюсь добычей. Дверь же от сквозняка распахнулась: у меня форточка была открыта.

Вадик потянулся и хмыкнул:

– Ну, после того, чем чудит Жулик, вполне себе.

– Ну и напугали вы меня оба, – покачала головой я.

– Антураж для страшилок идеальный, – усмехнулся Иван.

– Да уж, подстава и с холодом, и с электричеством, – раздражённо отмахнулся Вадик. – Какой тут праздник! Домой бы, в нормальные условия!

Я мельком посмотрела на Ивана и поймала его взгляд, кажется, разделяющий моё несогласие.

По-моему, было здорово, уютно. Ну, немного холодной еды, но поджаренный хлеб, чипсы, вино – м-м, объеденье!

– Ладно, – поднялся Вадик. – Что-то я устал за сегодня.

Ты-то устал?! Ё-моё, со стыда сгореть!

Чтобы скрыть неловкость от Ивана, отвела глаза к Жульке, гоняющего по полу свою витаминную косточку.

– Мне надо почту проверить, а телефон разрядился, – вздохнул Вадик. – Я свою в машине оставил. Есть зарядное?

– В комнате возьми, – ответила вынужденно вежливым тоном, всё ещё пряча глаза.

– Пойдём уже спать, – притянул меня к себе Вадик. – Тебя так давно не было дома, – и звучно поцеловал в шею.

Ясен пень территорию метит!

– Вадь, мы не одни, – смущённо отстранилась, косясь в сторону Ивана.

– Я включу отопление, – деликатно вышел тот.

– Какая разница? Ты же моя девушка, чего стесняться? – хмыкнул Парфёнов.

– Это неприлично, – прошептала я и стала собирать тарелки и бокалы с пола. – Хочу ещё чаю. Будешь?

– Какой чай? И так после твоей тушёнки воды нахлебался, – проворчал Вадик и вышел из гостиной.

Я отнесла посуду на кухню и вернулась потушить оставшиеся свечи. Тут и заметила, как половина ёлки просто потухла.

– Отопление включил на максимум, быстро нагреется, потом переключу на обычный режим, – вернулся Иван.

– Спасибо большое. Что бы я без тебя делала, – благодарно отозвалась я и кивнула на ёлку: – Кажется гирлянду заглючило.

Не раздумывая зашла за ёлку, наклонилась к розетке, пошевелила вилкой, но лампочки то загорались, то гасли. Иван подошёл с другой стороны и тоже наклонился:

– Давай посмотрю.

Я присела на корточки перед ним, совсем не хотелось уходить от него, я бы всю ночь болтала у камина… если бы не…

Иван опустился на колени и слегка натянул проводки. Любопытный Жулька тут же прибежал проконтролировать. Задорно виляя хвостом, стал тыкаться носом прямо в руки Ивана.

– Эй, сейчас получишь разряд по носу и поймаешь звёздочки! – с беззлобным смешком Иван отодвинул пса в сторону.

– Жуль, не мешай, – засмеялась я, потянувшись к нему. – Вот любопытная Варвара…

Но Жулька, похоже, решил, что с ним играют: прыгнул лапами на бёдра Ивана, игриво ухватил зубами за кисточку шнурка шаровар и отскочил.

Шнурок мигом развязался – шаровары плавно соскользнули с бёдер на пол. Перед моим лицом оказался совершенно голый пах Ивана.

Я изумлённо раскрыла рот, зажмурилась, дёрнулась от ёлки, ударилась головой о подоконник и зашипела… Жулька гавкнул и одновременно с тем, как Иван попытался натянуть шаровары обратно, раздался возмущённый голос Вадика:

– Что здесь происходит?!

– Э‑э… – только и выдавила я, чувствуя, как щёки заливает румянец, и, закрыв рот ладошкой, сдавленно засмеялась. Ну как тут не заржать – это же просто несусветная катастрофа!

Иван покраснел до корней волос и, смущённо натягивая шаровары, отползая от ёлки, прошипел:

– Это… коварный шнурок…

Я закусила губу, сдерживая смех, и поднялась, глядя на взбешённого Вадика. Что тут скажешь ревнивому парню, когда перед тобой на коленях чужой мужчина без штанов!

Но, отворачиваясь, идя к кухне, с запоздалым пониманием оторопела и скосила глаза к носу.

Вот прилетели! Он же был совсем голый под шароварами! Офигеть! В мороз! Рубил дрова! Как там ничего не отвалилось?!

– Извините, – проговорил за спиной Иван и, похоже, спешно вышел из гостиной.

– Жень, как это называется? – тут же раздалось шипение Вадика за плечом.

Я растерянно выставила две чашки на блюдца, запихнула в них пакетики чая и стала наливать кипяток.

– Чаю хочешь?

– Ты что творишь?! – выхватил у меня чайник Вадик.

Я испуганно оглянулась и только тут осознала, что не вынула пакетики из блестящих обёрток.

– Пипец! – выговорила одними губами, всё ещё чувствуя, как горят щёки.

Жулька зацокал когтями по полу, вбегая в кухню, и прижался к ноге, готовый защищать.

– Что это значит, я повторяю?! – почти рычал Вадик. – Ты говорила, что он тебе никто. Так почему этот придурок стоит перед тобой без трусов?

Вот и что тут сказать?!

– Р-р-ав! – встал на защиту манюня: уши торчком, холка дыбом, глаза выпучил.

– Тише, пожалуйста, – повернулась я, ширя глаза. – Он не передо мной… Так получилось…

– Ага! Не нашли ничего удачнее, как за ёлкой спрятаться? Могли бы подождать, когда я усну! – тут в ход пошёл сарказм. И правда отмороженный. – Ведь чувствовал, что ты не просто так уехала. Решила кинуть меня?

– Р-р-ав! – снова возмутился Жуля.

– Мы не прятались! Что ты несёшь? – возразила я, сдерживая рвущийся наружу смех: ну не получалось принять серьёзный вид.

– Ещё лучше! Вы вообще совесть потеряли?

Жуля разразился продолжительным звонким лаем. Я взяла его на руки и прижала мордочкой к груди, тот сразу успокоился. Я бы и Вадика прижала, да толку: тот был вне себя – лицо багровое, из глаз чуть ли не искры сыплются.

– Да что ты кричишь? – уже без смеха вытянулась я. – Откуда я знаю, почему он без трусов! Мы смотрели, что с гирляндой, Жуля дёрнул за шнурок – шаровары упали… Всё! – взмахнула одной рукой я.

– Не надо делать из меня идиота! – зло фыркнул тот, посверлил меня уничижительным взглядом и нервно отвернулся.

– Вадь, подожди…

Шагнула к нему, но тот дёрнулся и вылетел из гостиной, громко хлопнув дверью. Венок с неё звонко шмякнулся на пол.

– Это же просто нелепо, – прижала ладонь ко лбу.

Только Парфёнову уже поздно что-то объяснять: пока красная пелена не сойдёт, не успокоится.

Я в прострации отпустила Жульку, оглядела кухню, заправляя волосы за уши, и наконец осознала: ситуация настолько нелепая, что не испытываю ни стыда, ни злости. Разве что смущение, и то перед Иваном.

В арку раздался стук. Явно не Парфёнов.

Божечки, дай мне сил не заржать!

Я медленно обернулась, сжимая губы.

– Ты не сказала, что и шаровары у тебя про́клятые, – тихо вздохнул Иван.

– Прости, – свела ладошки перед лицом, скрывая смущённую улыбку, – но этот Новый год проходит под каким-то… козерожьим Ураном, ей-богу.

– Похоже, и я попал под этот ураний звездопад, – усмехнулся пострадавший.

– Чай? – предложила я, стараясь не рассмеяться.

– Чай, – с облегчением согласился тот. – Знаешь, это, наверное, самое неловкое и нелепое, что со мной случалось.

Я снова не выдержала и рассмеялась.

– Не смейся! – взмолился Иван, сам едва сдерживаясь и снова проверяя узел шнурка. – Я просто постирал бельё, не могу же я два дня…

– Ой, умоляю, не объясняй, это лишнее, – замахала ладошками перед собой. – Я понимаю, всё насквозь пропиталось этим «Пэдигри»9[1] . Ну, случается, никто не застрахован…

Иван взъерошил волосы на макушке и тоже беззвучно рассмеялся. И в этот момент вся нелепость ситуации вдруг стала такой… уютной. Я была благодарна этому неожиданному гостю в моей жизни за такую местами безумную и неконтролируемую, но встряску.

Иван сел и, наблюдая за тем, как я разливаю кипяток по чашкам, тихо спросил:

– Сильно подставил перед Вадимом?

Я закатила глаза и, сдерживая улыбку, отмахнулась:

– Переживёт. Случай, конечно, из ряда вон, но…

– Хочешь, я ему всё объясню?

– Ой, не надо, – снова замахала ладонями. – Пусть успокоится, сам догонит, что это просто нелепость. Он на самом деле не глупый, и не вредный… Он хороший…

Ё-моё, а что я оправдываюсь? Никто ведь не просит. Да и Иван не глупый – сразу смекнёт, что я выгораживаю. Пипец! Сама в штопоре!

Замолчала и опустила глаза, теребя шнурок от толстовки.

– Не ожидал, что Жуля такой террорист, – перевёл разговор совсем в другое русло Иван, сделал страшные глаза и улыбнулся.

И то верно! Но, Ёшкин свет, как вовремя!

Скосила глаза на выглядывающего из-под стола Жульку – невинная мордаха.

– Вон… стоит весь такой не при делах, – с улыбкой кивнула на пса, а желания злиться на него совсем нет – ну играл ребёнок! И посмотрела на Ивана: – Может, что-то посерьёзнее чая?

– Хлеб с вареньем.

– И с маслом! – с энтузиазмом подхватила я.

– Точно! – вскинул палец Иван.

– Как в школе, – засмеялась, доставая хлеб.

– Да, в столовой так подавали.

– А где ты учился? – поинтересовалась, старательно нарезая ровные ломтики, чтобы как у Ивана.

– Я в Воронеже жил, – чуть помедлив, ответил тот и задержал на мне взгляд. – Вряд ли номер школы тебе о чём-то скажет.

Я отвела глаза и отвернулась к холодильнику.

Нет, друзьями мы не стали бы. Я влюбилась бы в него, если бы знала, что это может быть взаимно. Просто он очень внимательный, аккуратный, щепетильный… вот и смотрит. Только хорошие парни тоже сбегают. Всем нужна стабильность, а не вот эта разлётная жизнь. Да, Стрельцова, в этом году я уже не первый раз думаю о том, чтобы спуститься с облаков.

А может, пора?

Через несколько минут мы снова сидели у камина и пили обжигающий чай. Ёлка мерцала огоньками, а над нами повисла странная, почти уютная тишина.

Иван смотрел на огонь, я украдкой – на него. И ведь весь вечер ловила его взгляд, но он и не замечал меня. Вежливый, доброжелательный, открытый – и только. А я чувствовала, что веду себя, как забитая школьница, которая посматривает на уверенного в себе симпатичного новичка в классе, хотя и понимает, что ей и рядом не стоять.

Только я не влюблённая дурочка и не легкомысленная девица, прекрасно понимаю, что не выйду за рамки дозволенной в моих обстоятельствах вежливости, не дам воли лишним чувствам. Я не свободна, а он не слишком-то во мне заинтересован. К чему всё это, если знаю, что не стану навязываться несвободному парню? Чего-чего, а гордости мне не занимать.

Я отставила давно пустую чашку и поднялась:

– Пойду уже, доброй ночи, Иван.

Жулька тут же вытянулся на лапах, ожидая, что его возьмут на ручки.

– Останься здесь, Жуль. Там холодно. Ты же не против, Иван? – посмотрела на гостя.

Тот кивнул, и на мгновение наши взгляды снова встретились. В его глазах мелькнуло что‑то тёплое, почти нежное. Но он моргнул, и показалось, что я всё придумала.

Я быстро отвернулась, чувствуя, как припекает щёки, и пошла к двери.

– А-а… ты специально поддался в картах? – спросила, дойдя до порога.

– Ну что ты, вам просто повезло. Я устал за день, где-то сбился, – тихо ответил Иван.

Я оглянулась через плечо и прищурилась.

Он точно врёт. Но, Ёшкин свет, как приятна ложь ради заботы!

– Спасибо за всё. Ты сегодня так потрудился! Отдыхай, – улыбнулась я на прощание. – Жуля, не мешай гостю!

В комнату поднималась медленно: совсем не хотелось оказываться рядом с «кипящим» благоверным.

Странно, но я совсем не чувствую вины, весело, да и всё. Может, эпоха Парфёнова прошла? Как так? Да вот так: шла-шла, да и вышла вся.

Я тихонько приоткрыла дверь своей спальни, надеясь, что Вадик от злости ушёл спать в другую. Но нет. Он сидел на краю матраса, всё ещё одетый и бесцельно перебирал в руках телефон.

Я спокойно вошла и стала расстилать постель с другой стороны кровати.

– Ты только скажи, у тебя с этим парнем ничего? – заговорил Вадик таким голосом, что ясно: до сих пор взбудоражен, ищет успокоения и подтверждения правде, в которую трудно поверить. Но поверит, если я не выпущу иголки и просто пожалею мальчика.

– Вадь, да что у меня с ним может быть? – мягко заговорила я: зачем всё усложнять, если могу замять всё это и спокойно лечь спать. – Я его вижу третий день. И у него девушка…

– Ну, знаешь, девушка ещё никому не мешала изменять, – поднялся он и уставился на меня покрасневшими глазами.

Я вытянулась, подняла руки на пояс и ехидно склонила голову набок:

– Правда?

Лучшее средство – идти на таран.

Парфёнов и сам понял, что ляпнул, уронил плечи, но глаз не отвёл и виновато сдвинул брови.

– Да знаю я, что ничего у тебя с ним, – протянул он. – Просто…

– Поздняк метаться, когда трап убрали, – хмыкнула я и продолжила демонстративно обиженно расстилать постель.

Вадик обошёл кровать и обхватил меня сзади, прижал к себе спиной и уткнулся носом в волосы за ухом. Я долго стояла напряжённой струной, но он так ласково гладил по рукам и так тоскливо целовал в шею, что обмякла и уронила затылок на его ключицу.

– Ну прости, – прошептал он ласково. – Может, отправить его вежливо, а?

– Да как его отправить-то? – снова возмущённо отстранилась я. – Ты видел, что на улице творится? Ну совесть надо иметь!

– Жень… – устало протянул Вадик, усаживая меня на кровать.

– Пень!

– Ну всё-всё, ладно… – положил голову мне на колени и обнял за талию. – Я правда перенервничал… Этот корпоратив не в тему… Ты уехала, Новый год, родители ещё добавили, машина чёрт-те где, прихожу, а тут мужик какой-то…

– Ты серьёзно? Он сантехник! – вырвалось у меня.

– Да? А в компьютерах разбирается.

– Ну так просто не слабоумный, – передразнила я и скривила рожицу.

Вадик улыбнулся и прижался крепче.

– Люблю тебя, Жень… – стал целовать мне ноги и сжимать бёдра пальцами. – Жутко скучаю без тебя… Плюнул на всё, решил, ну их, эти бонусы, хочу с тобой все каникулы из постели не вылезать…

Кажется, сейчас будет что-то горячее… Давно не было… Мамочки! Кажется, мне это тоже нужно… Забыть всё к чертям!

Вадик поднялся и ловко опрокинул меня спиной на кровать, навис надо мной, ощутила, как горячо пульсирует его пах. Так захотелось, чтобы он меня обнял, всякой нежнятины, как-то вдруг одиноко стало… Вадик впился в губы и задышал тяжело – верный признак, что ночь будет горячей…

Наконец-то! Хорошо, что Жулька внизу, а то сейчас бы в постель прыгнул и между ног Вадика тявкал…

Вспомнила выходки манюни и чуть не рассмеялась. Но сжала губы, чтобы благоверного не обидеть. Он ведь так старается, а я что-то совсем нет.

Закрыла глаза, запустила пальцы в волосы Вадика и попыталась сосредоточиться на ощущениях…

А у Ивана «там» всё очень даже в порядке. Так неловко вышло… но жутко мило… Эх, жаль, что я не одна и что у него девушка… Так, вернись в постель!

Я зажмурилась, чтобы наверняка, и, за волосы оттянув Вадика от шеи, крепко поцеловала его.

Завтра с утра надо что-то вкусненькое сделать. Достанем лечо дядь Славы с чердака…

Божечки, Стрельцова! У тебя секса не было с прошлого года, красивый парень тебя целует, а ты про завтрак думаешь? Ох, ну всё, видно, тоже приморозила кое-что…

– Жень, я поговорить хотел… – между поцелуями выдохнул Вадик, пробираясь горячими руками под толстовку.

– Это точно не подождёт до утра? – выдохнула я, чувствуя, как только-только от низа живота стали расходиться волны тепла.

Ну совсем не до разговоров… Просто возьми меня сейчас, иначе превращусь в бревно!

– Подождёт… – возбуждаясь всё сильнее, прохрипел Вадик.

Он живо стянул мою толстовку и свою водолазку, глаза уже блестели от возбуждения. Тёплые руки заскользили по груди под футболкой, я прогнулась и нетерпеливо заёрзала под ним.

– Хочу тебя, детка…

Божечки, давай уже!.. А то я опять про завтрак начну думать…

Его пальцы забрались ко мне в трусики, коснулись такой чувствительной точки и… Кажется, ещё чуть-чуть и…

И вдруг раздался такой громкий стук снизу и крик:

– Женька! Же-ень-ка-а!

Я распахнула глаза, и без того сомнительное желание смыло холодной волной. Вскинула голову и замерла.

Вадик, похоже, увлёкся, даже не остановился.

– Вадь, погоди… – схватила его за плечи.

– Же-ень-ка-а, выходи! – раздалось снова.

Вадик поднял голову, окинул меня пьяным взглядом и поднялся на вытянутых руках.

– Кажется, кто-то пришёл, – я быстро выбралась из-под парня, натянула штаны и толстовку и быстро сунула ноги в угги.

– Ты серьёзно?! – возмущённо уставился на меня Парфёнов. – Мы так давно не…

– Ну ты же слышишь: кто-то пришёл, – отмахнулась я и вышла из комнаты.

– Кто? – раздалось недоумённое за спиной.

Жулька уже звенел у двери сеней, крутясь юлой.

– Да тише ты, Иван спит! – шикнула я на пса.

Но тот уже и сам выглядывал из гостиной.

– Прости за турбулентность, – виновато улыбнулась я и выбежала в сени.

Взяв на руки Жульку, выглянула в окно… и застыла на мгновение. Закатила глаза к потолку и выдохнула:

– Вы издеваетесь?!

Глава 11

– Ты что здесь делаешь? – распахнув дверь, выдохнула я с густым облаком пара.

– Р-р-ав! – взвился в руках Жулька, увидев незваного гостя.

Передо мной высился Алёша Щавлев в детской вязаной шапке с ушками и помпоном, в пуховике не по размеру, лыжных штанах и в унтах до колен, а к груди прижимал внушительную корзину, из которой торчали ананас, бутылки шампанского и что-то похожее на хвостики от колбас.

– Привет, Женька! – озарилось по-детски наивное лицо. – Я к тебе в гости…

Жулька тут же потянулся носом вперёд, вынюхивая вкусненькое. Я прикрыла его пытливую мордашку ладонью и растерянно провела носком одной ноги по икре другой.

– А почему ночью? И как ты сюда вообще добрался?

– Дак я на снегоходе – братан из МЧС только освободился. Думаю, что будешь в Новый год одна сидеть: то свет вырубят, то вьюга, а тебе, мож, помощь нужна. Гостей проводил и к тебе рванул.

Из коридора выглянул обеспокоенный Иван:

– Жень, всё нормально?

– Да, Иван, всё хорошо. Я сейчас, – благодарно кивнула и снова повернулась к Щавлеву. – Я же тебе говорила, что буду с друзьями…

– Тёть Лара сказала, ты одна, я и подумал… – промямлил он и так озадаченно почесал голову, что шапка съехала набок.

Ну, маман! Ну, погоди! Вот уж мастер всё пересолить!

Вздохнула и с улыбкой кивнула на его головной убор:

– Бабуля здравствует?

– Ага.

Выглядел он в этой шапке, конечно, глупо. Какой мужчина двадцати семи лет может претендовать на звание серьёзного кандидата в женихи, разгуливая в бабулиных вязаных подарках? Та, очевидно, до сих пор видит в Алёшеньке малыша. Вот он и ходит по сей день в одежде для пупсиков да в поисках своей Алёнушки.

И что мне с тобой делать, герой-спасатель?

– А это кто? Ещё один сантехник? – громогласно прозвучало за спиной – в проёме коридора уже стоял Парфёнов.

Я растянула весёлую улыбку для Алёши и обернулась:

– Нет, это не сантехник! – округлила глаза и прошипела: – Не груби! – и уже громче добавила: – Это мой одноклассник Алёша.

– Что-то, смотрю, развелось тут у тебя знакомых, – фыркнул Вадик и поёжился от холода.

Я натянуто улыбнулась Щавлеву:

– Ну… в общем, как-то не вовремя ты надумал…

Алёша скуксился, но растянул сожалеющую улыбку и отступил от двери.

– Ладно. Извини.

– Угу. Пока. Извини за маму – она поспешила с выводами, – с неловкостью оправдалась я.

– Но корзину-то возьми. Я тебе покупал от всего сердца, – спохватившись, протянул подарок он. – Тут колбаска, фрукты, шампунь… Куда мне всё это назад тащить?

– Спасибо, не нужно было, – повела плечами.

Но тот настойчиво поставил её на порог, и я благодарно кивнула:

– С Новым годом тебя, Лёш.

– Ага, и тебя, – расстроенный, он отвернулся.

Морщась от противной досады, я одной рукой втянула корзину внутрь, закрыла дверь и обернулась.

Вадик всё ещё стоял на пороге коридора, подпирая косяк.

Жулька завошкался под мышкой и заскулил, чтобы отпустила его проверить содержимое корзины.

– Одноклассник, говоришь? – шагнул к корзине Парфёнов, взял её и занёс в коридор.

– Р-р-ав! – возмутился Жулька, что не он первый.

– О-о, да тут хоть еда приличная: колбаса, буженина! Хлеба свежего не мог купить? Завтра будет отличный завтрак!

Язва! И откуда вдруг прорезалась?

Я вздохнула, повернула защёлку на входной двери и зачем-то выглянула в окно.

Алёша топтался на последней ступени крыльца перед изрезанным следами снегохода двором, пританцовывал и размахивал руками, очевидно, чтобы не замёрзнуть.

Я отнесла Жульку в коридор и вернулась к двери.

– Я не поняла, а ты почему домой не едешь? – выглянула наружу.

Щавлев обернулся, и что-то выпало из его руки прямо в снег. Он тут же наклонился, пошарил и достал телефон.

– Я ж снегоход-то отпустил, – обтирая телефон о пуховик, ответил Алёша. – И так еле уговорил братана подбросить. А щас связь-то и не ловит.

– И что? – протянула я.

И что, и что – естественно, ты не оставишь парня мёрзнуть на улице. Он же не виноват, что у тебя маман с колокольни упала.

– Так, проходи, не мёрзни. Переночуешь здесь, а утром позвонишь своим, вызовешь снегоход, – снова распахнула дверь и нетерпеливо махнула рукой.

– Да, ночью уже никто не поедет, – с энтузиазмом согласился тот и вошёл в сени. – Не хотелось бы ползком возвращаться.

Ума палата! О чём думал, когда тебя сюда ночью несло? Горе-жених!

Мы вошли в коридор, я отпустила Жульку и поймала вопросительный взгляд Парфёнова, стоявшего с корзиной у двери гостиной.

Ага, корзинку-то сразу ухватил, а в глазах претензии так и искрят! Бедный голодающий! Да он тут без мяса и не выдержит. Ну ничего, пойдёт на медведя!

Подхихикивая своим мыслям, отвернулась к Щавлеву и указала в направлении туалета:

– Раздевайся, иди руки сполосни в горячей воде.

Алёша снял пуховик, сел прямо на пол и, неуклюже корчась, стянул унты да и насыпал с них снега на пол.

Жулька уселся у стены напротив и недоумённо наблюдал за нежданным гостем.

Из туалета вышел Иван и замер рядом со мной, тоже разглядывая «чудо» в свитере с красным раком и вязаных носках в красно-белую полоску.

– Мы тебя не разбудили? – тихо спросила я.

– Я не спал. Хотел в полночь отопление переключить, – так же тихо ответил он.

– Привет, я Алёша… – поднялся Щавлев, вытянул руку, но, так и не определившись, в какую сторону кинуться с приветствием, почесал затылок.

Иван, пристально глядя на Щавлева, сам протянул руку, избавив того от неловкости, и представился.

– Отнесу на кухню, – буркнул Парфёнов, качая головой, и скрылся за дверью гостиной.

Абсолютно расхотелось возвращаться к нему в постель – аж во рту кисло стало. Я сдержанно вздохнула и посмотрела на Щавлева.

То ни одного не дождёшься, то перегруз… Куда мне этого складировать?

Алёша потряс руку Ивана, довольный от уделённого внимания (помню, эти светящиеся радостью глаза: в школе ему всегда не хватало одобрения одноклассников), оправил свитер и прошёл в туалет.

Иван всё внимательно смотрел на гостя, а когда тот прошёл мимо, как-то загадочно улыбнулся, но, поймав мой взгляд, посерьёзнел:

– Может, чаем его напоить?

Жулька тут же поднялся и зацокал когтями к гостиной, оглядываясь, как бы приглашая за собой.

– По-моему, кухню уже оккупировали, – усмехнулась я, прикидывая варианты, куда положить Алёшу.

Видно, придётся спать с Вадиком, а кого-то положить в соседнюю комнату. И уж лучше бизнес-класс отдать Ивану.

Смиренно вздохнула и посмотрела на проём лестницы.

– Иван, ты можешь занять комнату напротив моей. А этого товарища положим на диване.

– Не хочу вас будить. Ступени скрипят, а мне ещё отопление переключать, – ровно проговорил он и опустил глаза. – Да и на диване теплее.

– Ну… как хочешь. Диван большой, тесно не будет, – дежурно улыбнулась, почему-то ощущая неловкость. – Ой, мы же твои джинсы не достали… И бельё как раз в кладовке.

Машинка достирала. Я вынесла джинсы, наволочку и две простыни для Щавлева и прошла в гостиную. Оглянулась на кухню – Вадик смачно жевал большой бутерброд с чем-то мясным, а Жулька стоял рядом и обиженно рычал.

М-м, дорвался! Кому что! Но зачем манюню-то дразнить! Мстительный вредина!

Поморщилась, аккуратно разложила джинсы на стуле перед камином и похлопала по собачьей подушке:

– Жульен, иди спать!

Тот живо прибежал, прыгнул на ложе и уставился на меня просящим взглядом.

– Нет, остаёшься охранять гостей, – ласково потрепала его за ушком.

Пёс смиренно улёгся на живот и грустно следил за мной исподлобья.

Иван сам разложил диван и расстелил бельё для нового пассажира.

Когда в гостиную вошёл Алёша, Вадик дожевал бутерброд и, раскинув руки, распоркой встал в проёме арки.

– Ну что, надеюсь, больше гостей не ожидается? – хмыкнул, недобро косясь на парней, особенно на Ивана.

Теперь всю жизнь мне будет вспоминать эти шаровары и голый зад! Можно я тоже тут с Жулькой посплю калачиком?

Едва не заскулила по-собачьи, совсем расхотев идти наверх. И всё же мягко улыбнулась, идя навстречу благоверному:

– Вадь, иди спать. Я человека чаем напою, а то на улице такой дубак.

– Не задерживайся. Доброй ночи всем, – хмуро покосился тот и ушёл.

– Алёша, будешь спать здесь, – повернулась к Щавлеву. – Чаю хочешь?

– Та не. А то потом в туалет бегать, – отмахнулся он, разглядывая гостиную. – Это твой батя строил, да?

– Угу.

– То-то я смотрю, добротно дом построен, – прошёлся по комнате Алёша, закидывая голову и одобрительно кивая.

– Да, здесь всё здорово. Папа позаботился обо всём, умный был человек, только вот о генераторе для котельной не подумал. Ну, на все случаи жизни запасной парашют не предусмотришь, как говорит наш второй пилот Борисевич, – заметила я.

– А вы давно знакомы? – спросил Иван, усаживаясь в кресло и пристально щурясь на Щавлева.

– Ой, с детского сада! – с такой счастливой улыбкой ответил тот, что я невольно обрадовалась отсутствию Вадика.

– А вы разве не знакомы? – поинтересовалась я.

– Лицо знакомое, – присмотрелся Щавлев к Ивану, – но…

– Нет, я приехал совсем недавно. Не успели, – тут же сказал тот.

– А ты в Горном Щите живёшь? – сел напротив Алёша.

– Думаю пока… где осесть, – неохотно ответил Иван.

И я вдруг поняла, что совсем ничего о нём не знаю, кроме того, что у него золотые руки. Он мало о себе говорит.

Щавлев тут же стал расписывать прелести посёлка, природы, даже на работу в лесопилку пригласил, узнав, чем помог мне Иван. Вспоминал годы в детском саду и школе, даже я припомнила пару случаев.

На часах уже было одиннадцать, а я гладила развалившегося на спине Жульку и слушала парней. Уютно было с ними, возмущение поведением маман отпустило. В конце концов, Алёша – наивный, с добрым сердцем и немного старомодными представлениями о жизни мальчик – не виноват, что кто-то свои планы не сложит.

– Ладно, ма-альчики, – зевнула я, – с вами хорошо, но пора спать.

– Пока, Женька! – по-детски помахал рукой Алёша и тоже зевнул.

– Доброй ночи, Жень, – устало улыбнулся Иван, его глаза уже закрывались.

Конечно, столько сделать за день, а устал один Парфёнов!

Я прикрыла дверь гостиной и бесшумно поднялась в свою комнату.

Тихонько села на край матраса, чтобы не разбудить Вадика. Сидела с минуту – не проснулся. Он всегда отрубался – пушкой не разбудишь.

Вот и славно!

Хотела лечь, но как представила, что он свои руки и ноги раскидает…

Я тоже вырубиться хочу!

Беззвучно усмехнулась, осторожно поднялась и ушла в соседнюю комнату. Укуталась с головой, оставив только нос и глаза, немного понаблюдала за снегом в окно – хоть метель успокоилась! – и незаметно провалилась в сон.

Глава 12

2 января

Послышался какой-то звук, я томно потянулась под одеялом, пытаясь удержать остатки сна. Но при повторном шуме, приоткрыла глаза, посмотрела за окно: утро, снежок медленно кружится – ветер улёгся.

Наверное, красотища на улице… Надо прогуляться с Жулькой подольше, а то уже три дня, как растение, не дышала воздухом…

Снова какое-то жужжание. Наконец, сообразила, что это телефон дребезжит в штанах, которые я, очевидно, сняла глубокой ночью, когда в комнате потеплело, и бросила куда-то на пол.

Высунула ногу из-под одеяла…

М-м, тепло… Как хорошо, когда есть надёжный мужчина в доме… Даже если он не мой. Даже если не до конца понимаю, что он вообще тут делает. В Новый год не сделать всё, чтобы добраться домой и провести его с любимой девушкой – однако! А чего удивляться? Мой вон, легко сбежал… Хоть и вернулся, да толку…

Потянулась за трубкой, с невыразимым удовольствием вспоминая зелёные глаза и густую тёмную чёлку – аж потеплело в животе.

– О-о-о… – зевнула, увидев время на экране – 06:15! – и чей-то неизвестный номер. Спам, наверное.

Отключив звонок, откинулась на кровати, сладко потянулась и погладила горячий живот под задравшейся футболкой.

Варварство в праздники вставать раньше восьми! Посплю ещё…

Но теперь послышался чей-то скрёб в коридоре. Поднялась, на цыпочках прошла к двери.

– Что, соскучился, манюня? – с умилением улыбнулась, взялась за ручку и…

Внезапно дверь распахнулась, я и пискнуть не успела: меня, словно вихрем, сбило с ног, подхватило и бросило на кровать, да ещё и накрыло сверху… чем-то горячим и… живым?!

Я – на спине, без штанов, на мне – абсолютно голый – Иван?! – а по ступеням, кажется, кто-то поднимается.

Оторопев, раскрыла рот и заморгала, как сова. Иван тоже замер, глаза, как два зелёных блюдца, дыхание горячее, воспалённое… Но он, видимо, опомнился быстрее: рывком перекатился с меня, метнулся к двери, закрыл её на щеколду, а потом бросился к кровати и потянул на себя моё одеяло.

Все эти доли секунд я таращилась на его упругие бёдра, задницу, спину… Лишь когда он уставился на меня из угла комнаты широко раскрытыми глазами, а в них – недоумение и неловкость, я захлопнула рот, отвернулась и поднялась.

– Что происходит?! – прошипела, хватая подушку и прикрывая мини-трусики в разноцветных сердечках.

Иван раскрыл рот, но тут ручка двери резко дёрнулась вниз. Мы оба уставились на неё испуганными глазами.

– Жень? – раздался голос благоверного.

Меня бросило в жар.

– Твою налево! – выдохнула я, разведя руки. Да тут же осеклась, снова прижала подушку к бёдрам и прислонилась к двери ухом.

Иван лишь отвёл глаза, явно заметив моё бельё.

– Женюсь, доброе утро… Не понял, ты дверь заперла? – сначала ласково, а потом с недоумением произнёс Вадик.

Божечки! Вот это турбулентность! Что делать-то?

Обнажённые ноги покрылись гусиной кожей. Я отпрянула от двери и застыла, соображая: это сон или реальность.

– Жень?

– Э-э… доброе, Вадь, погоди… дай оденусь.

Растерянно покосилась на Ивана. Тот явно был смущён ситуацией, но вполне держал себя в руках – только озадаченно пожимал плечами. Сунула ноги в угги и огляделась.

Вот подстава! Вчера – голый под ёлкой, сегодня – в комнате… ну точно, на этот раз мы спрятались! Только вчера убедила Вадика, что между нами ничего. Куда его девать-то?

– Жень, а чья тут одежда и полотенце валяются? – донёсся голос Вадика.

Я снова вперилась в Ивана. Тот закатил глаза, мол, понятия не имею, что происходит.

– Женюсь, ну открой. Я тут к тебе с кофе в постель… – ласково заскрёбся Вадик. – Ты чего закрылась?

– Э-э, так у нас в доме посторонние мужчины, вдруг голые заявятся? – брякнула со смешком и, глянув на Ивана, сжимающего одеяло у причинного места, сконфуженно поморщилась.

– Так вроде они тебе оба не чужие? – съязвил Вадик с хохотком.

Я снова скривилась перед Иваном: неловко было из-за всей этой чуши, но сама спросонья ни в зуб ногой.

– Жень, ты почему от меня ушла ночью? – обиженно спросил Вадик.

Теперь стало жутко неловко.

Куда бы деть Ивана?! Ну прям как на борту: ни выйти, ни спрятаться… Этот ещё в такую рань со своим кофе!

Я лихорадочно обежала комнату глазами.

Не в окно же его голого – второй этаж всё-таки, не хватало добить! Под кровать не поместится… В шкаф? Но туда разве что Жулю поместить, и то вывалится: столько старых вещей напихано.

О-о! Жуля! А вот и запасной парашют!

– А ты Жулю кормил? – пропищала я.

– Откуда я знаю, где твой Жулик? – фыркнул Парфёнов. – Открывай уже, кофе стынет!

– Он спал в гостиной, не мог бы ты его выгулять? А то ведь сейчас озеро Байкал нальёт… тебе в тапки, – умоляюще проговорила я.

А по коридору знакомо зацокали коготки.

– Вот он – твой дружок, явился, – хмыкнул Вадик.

– Давай-ка отведи его пи-пи, покорми, а потом приходи со своим кофе… Я пока постель приберу.

– Ладно, выгуляю я твоего Жулика, – проворчал Вадик. – Но постель не застилай, мы так и не закончили одно горячее дело, – добавил игриво и, видимо, поставил поднос на пол.

Я закатила глаза, будто ему что-то перепадёт – не заслужил ещё! – и снова покосилась на Ивана.

Божечки, какие всё-таки обалденные у него мускулы! Так, Стрельцова, на-пра-во!

В коридоре заскрипели ступени, и я снова приникла к двери ухом.

Когда голос Вадика послышался внизу, я приложила ладонь ко лбу и с выдохом облегчения прижалась спиной к двери.

Ну и Новый год!

– Как так получилось? – обернулась на Ивана и жестом показала отвернуться, чтобы одеться.

– Я пошёл в душ, а щеколда неожиданно отвалилась, – тихо ответил тот, стягивая одеяло вокруг себя и явно сдерживаясь от улыбки. – Ну, думаю, быстро ополоснусь. Всё равно услышат, что внутри кто-то есть. Выхожу… ни одежды, ни полотенца. Я выглянул за дверь, а вещи в конце коридора на полу…

– Жуля! – догадливо прищурилась я и оттолкнулась от двери.

– Я пошёл за ними – тут шаги по лестнице. А мне и прикрыться нечем, да и тут три шага было. Но, чтобы никого не смущать, я и вбежал в соседнюю комнату… ты же спала в другой… А тут ты…

– Да я уснуть не могла. Вадик ещё расхрапелся, – соврала я, чтобы ещё больше не портить впечатление о наших странных отношениях, и, стараясь не пялиться на него, натянула штаны.

Заслышав Вадика, открывающего дверь в сени, живо отперла спальню, выглянула в коридор и махнула Ивану:

– Пулей в ванную! Я принесу твои вещи.

Тот, сжав одеяло, на цыпочках протиснулся в дверь и метнулся в другой конец коридора.

Я быстро собрала полотенце, трусы, футболку и джинсы и постучала в ванную.

– Я не знаю, что происходит, но эти джинсы и правда прокляты, – с улыбкой вздохнул Иван, принимая одежду в проём двери.

– Это вряд ли, просто Жуля их облюбовал, – скосила глаза к носу я и усмехнулась: – Ну что, с шароварами всё ещё самый нелепый случай?

– Пожалуй, сегодняшний его перевесил. Боюсь подумать, что меня здесь ждёт ещё, – засмеялся Иван и вышел из ванной уже полностью одетый.

– Ага, каникулы ещё не закончились, – прыснула я, потянулась к его чёлке и непринуждённо смахнула её набок.

Иван на мгновение замер, посерьёзнел. И только тут до меня дошло, что позволила себе такую вольность к чужому мужчине.

– А-а… пушинка какая-то, – естественно шутливо округлила глаза, развернулась на пятках, взяла поднос с кофе и вазочкой рафаэлок и, уже морщась самой себе, поспешила вниз по лестнице. – Пойдём завтракать.

В коридоре меня уже встречал Жуля – порыкивал и стряхивал с лап налипший снег, явно недовольный сопровождающим.

– Ты его что, даже не одел?! – возмутилась я на входящего Вадика и пихнула ему в руки поднос, а сама присела к Жульке. – Ты моя рыбочка! Ничего не отморозил?

Благоверный хотел что-то сказать, но, увидев Ивана, прищурился и процедил:

– Ты обещала меня в комнате подождать.

– Разве я обещала? – прикинулась дурочкой и улыбнулась, подбадривая манюню, вытирая мокрую мордашку. – Я ужасно есть хочу…

– Привет всем, – кивнул Иван и непринуждённо прошёл мимо, вытирая затылок полотенцем. – Если что, душ свободен.

О-о, молодец, прикрыл. Соображает!

Пока Вадик снимал сапоги, опять зависла взглядом на Иване, на его широкой спине в обтягивающей футболке, на обтянутые джинсами бёдра. Теперь-то я не могла развидеть его хорошо сложённого, подтянутого тела. От мимолётных воспоминаний ощущения его горячей кожи и кое-чего ещё на своих обнажённых ногах потеплели щёки.

Оно и понятно, когда у меня был секс с Вадиком в последний раз? В бородатом ноябре? Всё карьерничаю в облаках… Как он от меня ещё не сбежал?

– Слушай, – неожиданно притянул меня за толстовку Парфёнов, облизывая масленым взглядом, – давай поскорее отправим этих двоих по домам? Погода вроде улучшилась, – и полез целоваться.

Жуля визгнул и потянул меня за штанину. Но Вадик его отодвинул ногой, не прекращая поцелуя, заметно возбуждаясь.

– Ты опять? – вскинула брови, отклоняясь в сторону от ненасытных губ благоверного, уже не зная, какими аргументами крыть, чтобы он не привязывался к Ивану, и прошептала: – Кстати, это Жульена работа – вещи Ивана раскидал. Пришлось собирать и класть под дверь ванной.

Может, хоть через поведение Жульки поймёт, что Иван ему не соперник. Эх, хотя я бы…

– Хорошо, – довольно кивнул Вадик. – Хоть не наделал на них, а то опять пришлось бы обстирывать, сушить, оставить ещё на день. Надеюсь, второму твой Жулик ничего не сделал? – и снова склонился, захватывая мои губы своими.

– Ты что, к Алёше ревнуешь? – хихикнула я и крутнулась в кольце его рук. – Протри иллюминаторы.

– Я видел, как он на тебя смотрел, – ворчливо ответил тот и куснул за шею.

– Божечки, откуда столько ревности вдруг проснулось? – усмехнулась я, оттолкнулась, взяла рычащего Жульку под мышку и кивнула на гостиную: – Раз уж большинство не спит, значит, завтракаем.

За спиной раздался разочарованный вздох неудовлетворённого вот уже вторую ночь парня.

Алёша тоже не спал, даже был одет, правда лыжные штаны и свитер висели на спинке кресла, а он был в тонком трико, обтягивающем худые ноги, как лосины балетного танцовщика, в вязаных носках, оказавшимися гетрами, и в майке-алкоголичке. Светлые волосы торчали соломой, а после сна справа будто утюгом пригладили. Тощенький, грудь впалая, рёбра и через майку посчитать, и к тому же каланча.

Вадик при виде него даже оживился: понял, что этот точно ему не соперник.

Что у мужчин с мозгами происходит иногда? Шторки закрываются, не пробьёшь даже железобетонной логикой.

– Йо-хо-хо, с Новым годом! – бодро и чересчур громко провозгласил Щавлев.

Парфёнов прыснул, мы с Иваном обменялись улыбками.

– Привет, Алёша. С Новым годом ещё раз, – кивнула я.

– Вадим, – протянул руку Парфёнов.

– Ага, Лёша, – затряс её тот, едва ли не подпрыгивая. – Женька! А ты с утра свежа и хороша! – выдал очередное восклицание и, конечно, подмигнул.

На это Вадик растянул неоднозначную улыбку, прищурился на меня, явно сдерживаясь от издёвок (он не слишком-то церемонился с людьми, кто казался ему глупее его самого), усмехнулся и пошёл в кухню.

– Спасибо, Алёшка, – дурачась сделала реверанс, – приятно получать с утра такие комплименты.

– Я всегда говорил, что ты первая красавица в школе… Да и в саду, – вытянулся тот.

– Первой красавицей была моя мама, не забывай! —важно подняла указательный палец и смешливо прищурилась.

– Ну, тёть Лара, конечно, да, но она-то старая уже.

– Сорок девять – старая?! – чуть не захлебнулась смешком я. – Да таких старух поискать!

Тут не выдержал Иван: замаскировав смех под кашель, отвернулся и аккуратно сложил полотенце на кресле. Вадик уже с туркой у плиты оглянулся и скривился в подобие улыбки, будто лимон откусил.

Слышала бы тебя маман! Эх, а она грезит тебя в зятья. Куда я смотрю? Вот готовый жених, хоть сейчас на колени бухнется и сделает предложение…

Покосилась в сторону Вадика и усмехнулась.

…не то что некоторые.

Я прошла на кухню, насыпала в миску манюни корма, пригладила благодарно лизнувшего руку пёсика и поднялась.

– Ну что, парни, на завтрак омлет и салатик?

– Опять трава? – драматично свёл брови Вадик.

Я прищурилась и напомнила с самым милым видом:

– Ты же знаешь, рядом со мной мяса не водится.

– Ну да, вы с Жуликом только мясным запахом питаетесь, а мне настоящее требуется, – пробурчал тот, наливая кофе себе, даже не предложив остальным.

Жуля в этот момент поднял голову от миски и посмотрел на него исподлобья. Если он так смотрит – это чревато отложенной местью. Но мне-то что, сам заслужил.

Парни расселись за столом.

– Жень, помочь? – предложил Иван, когда я выкладывала продукты из холодильника.

Заметив, как в усмешке потянул губы Вадик, я добродушно отмахнулась:

– Отдыхай, ты и так вчера наработался.

– А я порежу ананас. Меня батя научил, – с энтузиазмом поднялся Алёша.

– Я вот из гостинцев твоего одноклассника бутеры сделаю, там ещё венгерская закуска осталась, м-м, пальцы проглотишь! – похвастал Парфёнов.

Я взбила яйца и, пока омлет готовился, сварила кофе остальным, а себе долила горячей воды в тот, что подал «в постель» благоверный.

Воздух наполнился самыми аппетитными ароматами, из корзины Щавлева появились и другие закуски – стол превратился в скатерть-самобранку.

– Может, тяпнем шампанского? – предложил Алёша и завершил сервировку стола блюдом с умело порезанным ананасом.

– С утра шампанское пьют аристократы или… – вскинул палец Вадик.

– Дегенераты! – хором произнесли они с Щавлевым и рассмеялись.

Вадик любил старые советские фильмы. Я постеснялась вспомнить знаменитую реплику.

Аллилуйя! Теперь они лучшие друзья.

– Женя, а ты всё такая же, как я тебя помню, – огонь. Ты как, с рейсов-то ещё не слезла, а? – чавкая сочным ананасом, поинтересовался Щавлев, никак не ладящий ни с тактом, ни с этикетом.

– Ну, вот выйду замуж и уйду в офис работать, – весело ответила я и непринуждённо рассмеялась.

– За кого? – вытянулся тот.

– Кто первый предложит, за того и пойду, – бросила с вызовом, даже не глядя на Парфёнова, намеренно кокетливо щурясь в сторону Алёши.

Вадик глухо хмыкнул и продолжил пить кофе, будто ничего и не случилось. Будто его это не касается.

Да, похоже, не касается.

При посторонних нетрудно было в шутке выдать своё искреннее желание. Вадик всегда твердил, что любит, что ему никто другой не нужен, но конкретных планов мы не строили: я боялась оттолкнуть его разговорами о детях и браке, хотя не скрывала отношения к этому – просто ждала. Но ведь время идёт, а мне важно найти себя в семье.

– Мне всегда нравилась твоя работа. Стюардесса – это романтично! Ты ведь от неба балдеешь? – всё же произнёс Парфёнов. – А в офисе ты заскучаешь.

Я прямо-таки язык проглотила.

Так-то оно так… Но ты ведь не глупый и всё понимаешь. А может, совсем и не думаешь о другом будущем со мной? Тебя и так всё устраивает?

– Ну… да-а, – протянула с уколом разочарования, переводя взгляд на тёмное зеркало кофе. – Только когда я буду детей рожать?

– Детей? Не рано ли? – так искренне удивился Вадик, улыбнулся и щёлкнул меня по носу, будто он просто подружка, а не мой парень.

Я сглотнула с дежурной улыбкой. Обида вязкой горечью поднялась от желудка к горлу, даже в глазах защипало. Мельком глянула на Алёшу, с аппетитом уплетающего омлет, и поймала осуждающий взгляд Ивана на Парфёнова.

И как я была с ним согласна! Но он как-то быстро перевёл глаза на меня, и я тут же с фальшивым аппетитом ткнулась рукой в вазу с конфетами и выбрала самую крупную. Но никакая сладость не перебьёт это гадливое чувство – жалости к себе.

– А я б не раздумывая женился, – с полным ртом протянул Алёша. – Сразу сделаю ремонт в скандинавском стиле: светло, уютно, без лишнего, – продолжил мечтательно и с таким знающим видом, будто и правда профи, чем и отогнал нависшую надо мной мрачную тучку. Не время сейчас уходить в свои печальки.

Я прикусила губу, чтобы не улыбнуться: скандинавский стиль от Щавлева – всё равно что хай-тек в бане у дядь Миши.

– Тебе квартиру купили? – полюбопытствовала вежливо.

– Ещё нет, но как будет невеста, так сразу, – оглянулся тот и растянул такую улыбку, что хоть стой, хоть падай, разве что слюни не текут. – А тебе, Жень, понравился бы такой интерьер?

У Ивана дрогнули уголки губ, будто он за это короткое время уже раскусил Алёшу. Вадик же просто поморщил носом.

– Мне? – удивлённо вскинула брови. – О-о, оригинально, безусловно… А почему ты меня спрашиваешь?

– Ну ты же теперь свободная. Что, если я тебя замуж позову? – выпятил грудь тот.

– Р-р-ав! – вдруг вставил своё веское слово лежавший у миски манюня, вытянулся на всех лапах, шёрстка дыбом, хвост трубой. Что бы там ещё это создание понимало, но глаза-пуговки остро заблестели то на меня, то на Щавлева.

Мельком мазнула по лицу Ивана и сжала губы, заметив, как тот сдерживает смех, опуская голову.

Вадик вытянулся и недовольно прищурился сначала на меня, потом на Щавлева.

– Что значит – «свободная»? – процедил он.

– Дак тёть Лара сказала, что Женька жениха своего ненормального бросила, вот я и приехал…

Ёшкин свет!

Я сделала вдох, невольно коснулась лба, пряча лицо от Парфёнова, и не смогла выдохнуть. Щёки горели.

– Неужели? – скрестил руки на груди Вадик и покосился на меня.

Краем глаза заметила, что и Иван слишком внимательно смотрит – снова пожалел. Теперь-то уж не получится припудривать трещины в наших отношениях.

– Мама всегда любила преувеличить, – наконец выговорила я, с улыбкой касаясь плеча благоверного.

Алёша недоумённо захлопал глазами и выдавил кислую улыбку:

– Я не так понял?

– Между прочим, я тот самый «брошенный жених», – сухо процедил Вадик, сердито вонзая вилку в кусок ананаса.

На мгновение над столом повисла напряжённая тишина, и только где-то в раковине булькнуло.

– А-а… – открыла рот, но прочистила горло сухим кашлем и опустила глаза.

Скажи, что ты его не бросила…

Но язык так и не повернулся это сказать.

– И я всё ещё её парень! – твёрдо добавил Парфёнов.

Угу, вовремя вспомнил! Надо было не останавливать манюню вчера утром, когда он нацелился на твой ремень от Ральфа Лоурена!

Тут зазвонил мой телефон. И, несмотря на то, что это была маман, звонок оказался как нельзя кстати: мне нужна передышка.

Иван непринуждённо наклонился к Щавлеву и сказал:

– Кстати, а где ты такую буженину раздобыл? Очень вкусная! – и жадно откусил бутерброд.

Все взгляды сразу устремились к нему, и будто снова стало легче дышать.

Алёша расплылся в довольной улыбке и принялся расписывать знаменитый магазинчик на углу.

– Я на минутку выйду, – со смесью благодарности и неловкости улыбнулась Ивану и поспешила в кладовку.

Впустив увязавшегося следом Жулю, закрылась и приняла звонок.

– Доня, привет! Как ты встретила Алёшечку? – раздался непривычно бодрый голос маман: обычно она спит до десяти.

– Доброе утро, мам! Что же тебе так рано не спится? – максимально вежливо протянула я.

– Ты мне совсем не звонишь, а я должна знать, как у вас дела, – с упрёком заявила та.

– Ма, это ты сказала Щавлеву, что я бросила «ненормального» Вадика?

– А что такого? Ушёл один мужчина, приходит другой. Свято место пусто не бывает…

– Мудрая мысль, – провела ладонью по лицу и ткнулась лбом в прохладный кафель.

Сказать ей, что мы помирились, – выест последние крохи терпения!

– Я тебе давно говорила: если бы не ерепенилась, была бы уже замужем, родила бы нам внуков, иначе так и помрёшь старой девой.

– Вам?! – не сдержала возмущённого выдоха и поморщилась, почему-то безумно пожалев своих не родившихся детей. Им ещё предстоит оказаться под неумолимым молотом маман, которая, кстати, ни за что не позволит называть себя «бабуля». – Мам, давай поговорим об этом в следующий раз…

– В Древней Руси тебя считали бы уже глубокой старухой! – выразительно вставила она.

Поздравляю! Прочитала книжку по истории в дядь Славиной библиотеке? Наверное, ту, что в картинках, где все девки изображены как сорокалетние тётки.

– Я в твоём возрасте уже развелась со вторым мужем… – продолжала поучительную лекцию маман.

О да, есть чем гордиться!

– Я услышала, мам. У меня тут парни голодные. Так что пойду их кормить. Пока!

– Парни?! Какие пар… – и звонок прервался.

Обожаю местную связь! Когда нужно дозвониться – ни фига! Но маман успевает всё! Связи у неё какие, что ли? Но, слава богу, и у меня там, наверху, «связи» неплохие – столько времени провожу в небе, как родная уже.

Несколько раз вдохнув и выдохнув, я натянула жизнерадостную улыбку и вернулась за стол.

В этот момент Алёша, не замечая мрачного взгляда Парфёнова, уже громко объяснял, что «в скандинавском стиле главное – душа».

Иван вежливо улыбался, делая вид, что внимает с интересом. Я только качала головой и избегала смотреть на Парфёнова.

Вот уж точно – завтрак удался. А потом, очевидно, меня ждут разборки.

После завтрака Вадик недвусмысленным взглядом намекнул, что ждёт меня наверху.

Но мне нужна была минутка, чтобы собраться с мыслями.

– Я поднимусь через пару минут, – невинно улыбнулась и, подхватив Жульку, вошла в туалет.

Определив по скрипу ступеней, что Парфёнов поднялся, поставила Жульку на крышку унитаза, присела перед ним на коврик и вздохнула:

– Что ему сказать? Что я – не я и хвост не мой, ну, чтобы не устраивать тут оправдательные речи и не смотреть на его недовольное лицо все праздники?

Жулька уселся на попу и, топчась передними ногами, замотал хвостом.

– Ясен пень, одобрям-с. А может, наконец, и маман сыграет положительную роль? Сделаем её злодейкой… – оживилась я. – Выяснять с ней отношения он не станет, а даже если и случится, та из гордыни не признается, да ещё и приврёт с три короба, лишь бы лицо сохранить. Придётся поступить примерно так же. Яблоня от яблони, да Жуль?

Пёс облизнулся и активнее завилял хвостом.

– Вот здесь я согласна с Вадиком: сейчас мы с тобой оба Жулики, – усмехнулась, чмокнула манюню в воздухе перед носом и взяла его под мышку.

Так и вышло. Вадик и не подумал звонить матери – тоже гордый. Но пара правдивых фраз о маман, искреннее недоумение вкупе со случайным напоминанием о том, что это меня бросили в Новый год, и несколько горячих поцелуев исправили дело. Вадик расслабился, даже задремал в обнимку со мной под рассказ, как там летают-отдыхают Нюся и Люся – знала, чем его усыпить.

Да, вёл он себя странно, но кому приятно, когда перед всеми тебя называют «ненормальным брошенным» и столько провокации вокруг.

Однако после разговора я отчётливо почувствовала, что больше не хочу играть в этой турецкой мыльной опере, только не имела готового решения, что делать. Морально я была не готова к резкому шагу, тем более здесь, при всех: личное нужно оставлять за шторкой – этому меня на работе выдрессировали.

Ну… раз нельзя покинуть судно в полёте, придётся ждать приземления. Пусть эти праздники будут добрыми.

Тем и успокоилась, что дала себе время принять взвешенное решение. Главное – всё сделать, как сейчас говорят, экологично.

Вадик крепко уснул, а мне не хотелось лежать без дела. К тому же внизу два гостя, с которыми веселее и мне, и Жульке.

Я тихонько выбралась из комнаты и спустилась к парням.

На кухне уже было чисто, уверена: Иван постарался. Оба пассажира сидели на диване и что-то разглядывали в телефоне.

Жулька тут же подбежал к Ивану и попросился на колени. Тот взял его с такой улыбкой, будто это его пёс и у них не разлей вода дружба.

Я устроилась в кресле, подтянула колени к груди и с умилением наблюдала за ними. Жулька чувствовал себя абсолютно комфортно с Иваном – к Парфёнову он никогда не подойдёт без особой нужды.

Снова сжалось сердце от безумной жалости: манюня так скучает, когда я в рейсе, а рядом никого родного. С Вадиком они не дружат, а отдавать соседке тёть Гуле при наличии парня – странно, да и чревато: маман задолбит. Хотя тёть Гуле только в радость: одна живёт. Для Жульки дикое счастье, когда беру его в длительные смены. Он обожает новые места, гостиницы, везде чувствует себя как дома. Мы, как настоящая семья, смотрим киношки, грызём сладости каждый свои, играем и засыпаем в обнимку. В такие моменты нам никто не нужен.

Странно… Видимо, Вадик действительно не мой человек. Почему я осознаю это только сейчас?

Полтора года вместе, а по сути – чужие. За всё время даже совместного отпуска не было: не совпало.

Я старалась: отосплюсь – и планирую романтику или активность. Один выходной мы всегда валялись в постели, во второй – иногда куда-то выбирались, встречались с его друзьями, изредка заглядывали на семейный ужин к моим, и то потому, что приглашал дядь Славик. Когда улетала, общение сводилось к моим видяшкам из гостиниц.

Какие-то виртуальные отношения… Почему я считала, что всё хорошо? Неужели так одинока, что уцепилась за первого, кто не сбежал? Нет, дорогая, просто ты безумно любишь свою работу и не хотела спускаться с небес на землю.

– А на чём ты сюда добрался? – вырвал из размышлений вопрос Ивана.

– На снегоходе, – ответил Алёша.

– Ты уже вызвал? – включилась в разговор я.

– Да нет, я вчера телефон в снег уронил, что-то не включается.

– Возьми мой, – предложила я.

– Дак я номер братана не помню, – криво улыбнулся Щавлев.

– А ну-ка дай телефон, – протянул руку Иван, а получив аппарат, живо его разобрал, кивнул и посмотрел на меня: – Жень, фен есть?

– Да, в ванной.

– Полечим твой телефон, – поднялся Иван и вышел.

Жуля устремился следом – проконтролировать!

– Не посмотришь заодно шпингалет? – догнала Ивана в коридоре: Жулька мог разлаяться, да и знаю, по каким ступеням подниматься, чтобы не шуметь, – не хотела, чтобы Вадик услышал, если проснулся.

Иван взял инструменты, мы тихо поднялись в ванную. Пока сушил телефон, починил шпингалет. Я сидела по-турецки на пуфе и гладила Жулю.

Какие сильные руки, красивые пальцы, бицепсы прямо потрогать хочется… Ё-моё, куда тебя несёт, Стрельцова… Вот почему так: и руки откуда надо, и голова на месте, и такой милаха-парень – только не мой пассажир?

– Как будешь праздновать Рождество? – спросила непринуждённо, продолжая украдкой наблюдать за Иваном.

– Пока не знаю. Хотели собраться компанией. На Новый год обычно все с семьями, а на Рождество посвободнее.

– Парами собираетесь? – не оставляла надежды что-то узнать о его девушке. Хотя зачем себя дразню?

– Кто как сможет, – неопределённо ответил тот и повернулся: – Ну, вот и всё… теперь никакой террорист не сможет забраться в ванную и стащить особо ценные штаны!

Я засмеялась, а Жуля под общее настроение завертелся юлой на моих коленях, аж повизгивал. А Иван неожиданно замер на мне долгим задумчивым взглядом, будто что-то выискивал или погрузился в какие-то свои мысли.

Ну зачем он так смотрит?

– Прошу прощения за утро, – отвёл глаза он, будто и правда забылся, и отвернулся вымыть руки. – Это какое-то безумное недоразумение.

– Да уж, прочистил все вены адреналином, – усмехнулась я, опуская глаза: вдруг стало тесно в этом маленьком закутке.

– Телефон работает, – объявил Иван. – Надеюсь, Алёша вызовет снегоход, и мне там место найдётся.

Я поднялась, а в груди как-то резко запекло. Смотрела, как он вытирает руки, и пыталась выдавить что-то вроде «может, останешься» или «зачем тебе уезжать», но даже в мыслях это звучало глупо: кто мы друг другу?

Иван оглянулся, а я не смогла выговорить ни слова: задрожал подбородок и пришлось отвернуться, будто что-то забыла на пуфе.

– Спасибо за отзывчивость, – кое-как выдавила шёпотом, уже спускаясь по ступеням.

– Ерунда. Может, ещё что починить?

– Ну… пока ничего другого не отвалилось, – нервно хихикнула, входя в гостиную.

– Держи телефон, – протянул Иван Щавлеву. – Как думаешь, я помещусь с вами?

– Ну-у… – почесал взъерошенную макушку Алёша, – там одно пассажирское место.

– У меня девушка приболела, а я тут застрял, – чуть тише проговорил Иван. – В такси сплошной отказ. Мне главное – до трассы добраться.

– Ну… оно понятно, попробуем уместиться, – понимающе кивнул тот.

Прилетели! А чего ты хотела, Стрельцова? Да знаю, знаю, надеялась, что это какая-нибудь сестра друга или… сводная сестра, ну там коллега…

Ха, вот сказанула – коллега! Какая у сантехника коллега? Это разве что тёть Тамара, гром-баба, могла бы не только челюсти вставлять, но и трубы узлом завязывать. А у Ванечки – Катюшенька, милая блондиночка. Собираются они на Рождество…

Я с досадой вздохнула, уже ощущая тоскливую пустоту от его решения уехать, и отвернулась к кухне – чем-нибудь подсластить горькую пилюлю.

Глава 13

С перебоями связи Щавлев еле дозвонился до братана-эмчеэсовца. Транспорт обещали подать к часу дня.

– Мальчики, снег кончился, пока не уехали, помогите мою машинку выкопать, а то я тут до весны застряну, – вдруг вслух подумала я. Знаю: Алёша не откажет, да и Иван не бросит в беде.

Парни охотно согласились, оделись, взяли лопаты и вышли во двор.

Вот это я понимаю – щедрость от души!

Я одела Жульку в комбез и тоже выбралась подышать свежим воздухом.

Бесстрашный манюня резвился в снежной куче, а я прохаживалась по крыльцу, чтобы не остыть, всё-таки морозец прихватил.

Вскоре щёки онемели, а Жулька запросился на руки. Я вернулась в дом, поставила чайник, вазочку с конфетами и печеньем – вдруг парни захотят погреться. Но те только наяривали лопатами.

Я облокотилась на подоконник и, попивая чаёк, наблюдала за ними.

Да, Иван хорош! Вон как лопатой орудует… Щёки раскраснелись, такой милаха…

И вдруг за ухом прошептали:

– Привет, Женюсь…

За талию обнял Вадик и ласково поцеловал за ушком. Стало так приятно: и тон, и объятия. Я скучаю по такому вниманию.

– Что-то я здесь такой соня. Перемёрз, что ли? Только спать и есть охота… О-о, а эти чем занимаются? – наконец заметил он, за кем наблюдаю.

– Машину откапывают, – повела плечом, выпрямилась, положила затылок ему на грудь и взлохматила светлую чёлку. – Поможешь? Заодно и проснёшься.

– У меня нет тёплой одежды, – потянулся он.

– Ничего, я дам дядь Славину ветровку, мою шапку наденешь. Лопатой помашешь пять минут – и согреешься, – хитро улыбнулась я.

– В брюках от «Армани»? – иронично выгнул бровь Вадик.

– Уверена, они будут не против, – усмехнулась и чмокнула воздух.

– И третья лопата есть? – скептично поморщился тот.

– Лопаты две, но вы по очереди. Вон Алёша уже подустал, сейчас переломится, – улыбнулась, кивая на вытирающего лоб Щавлева. Вот вроде и ест много, но не в коня корм.

– Ладно, давай, – без энтузиазма согласился Парфёнов и добавил, вероятно, для собственной мотивации: – Разомнусь. Давно в спортзале не был.

Уже через десять минут я наблюдала, как благоверный неуклюже черпает снег лопатой, а Щавлев пытается его учить, толкаются, ребячатся. Иван же работал не покладая рук.

Сам по себе Вадик неплохой. Да, спорим иногда. Но тут я его просто бросила… Хм, по телефону – один – один. Конечно, ему неприятно. Ещё и ревнует. Я тоже иногда искрю, правда молча. Может, это просто накопившаяся усталость? А сейчас поостынем, успокоимся… Может, поговорим по душам и я ещё буду неплохой женой?..

И как неплохая будущая жена прибралась на кухне, начистила картошки к обеду, накрошила капустного салата.

Через пару часов выглянула на крыльцо: машинка полностью откопана и приличная часть двора расчищена, по периметру возвышались солидные снежные горки.

Вот навалило-то, а теперь прямо бастион!

– Какие молодцы! – похвалила парней. – Уже двенадцать, давайте на обед. Согреетесь перед отъездом, на снегоходе мчать – мало приятного.

Вадик сразу ушёл в душ, а остальные ополоснули руки, присели передохнуть. И, пока вынимала из духовки печёный картофель с сыром, парни успели выпить чаю с мясными бутербродами.

Вернулся благоверный, чмокнул в губы и сел рядом.

– О, это всё, что ты умеешь готовить? – хохотнул Алёша. – Ясно, почему ещё замуж не позвали… Но я готов, ты знаешь, – улыбнулся, приглаживая и без того прилипшую ко лбу чёлку.

Я иронично вздёрнула брови и обвела взглядом других свидетелей моего вечного позора: Вадик, сдерживая улыбку, очевидно согласную, спрятал лицо за полотенцем, якобы не досушил волосы. Иван же смотрел прямо и улыбался, благодарно, без претензий.

– Для гурманов у нас рейс в час – на матушкины и батюшкины харчи, – ехидно улыбнулась я, жестом приглашая к обеду.

– Не-не, я и этому рад. А есть что солёненькое? – плюхнулся на стул Алёша, потирая руки.

Вот ум от языка отдельно гуляет, а тот ещё домостроевец! Бедная будущая Алёнушка!

– Есть, – кивнула как радушная хозяйка. – На чердак нужно сгонять, – и поднялась.

– Давай я? – поднялся Иван. – Заодно и лампочку заменю, ты говорила, там темно.

– Ой, спасибо тебе огромное! Я провожу. Телефон возьми – подсветить.

Вадик лишь вскинул брови и с аппетитом положил себе горячего. Жулька деловито потрусил за нами.

– Лампочки где-то на полках, – подсказала я.

– Разберусь, – кивнул Иван и легко взлетел по лестнице к потолочной двери, щёлкнул замком и влез на чердак.

Вскоре он спустил пару банок маринадов. Я взяла их и глянула вверх.

– Лампочку пока не вижу, поищу… Да и я как-то есть не хочу, напился чаю. Можно приму душ?

– Конечно. Можешь даже потом полежать в комнате в тишине и спокойствии, – улыбнулась я и унесла банки.

Жулька остался у лестницы, любопытно заглядывая в тёмный проём в потолке.

Я вошла в кухню – Вадик настраивал магнитолу на ретро-волну. Заиграли ударные, комната наполнилась мелодией восьмидесятых. Вскоре вернулся Жулька, видно, проводил Ивана отдыхать – скучно стало, и попросился на колени.

Мы обедали, Щавлев развлекал моего благоверного нелепым геройским рассказом, как однажды они с братом в метель спасали собак. Вадик лишь снисходительно щурился на парня и украдкой посмеивался над его сельской манерой речи.

А я расчёсывала пальцами мягкую шёрстку манюни и всё больше ощущала себя на качелях: Парфёнов снова казался мне чужим. Могла ли я узнать его за эти наскоки три-четыре раза в месяц на выходные, да и то не каждый раз встречаясь с ним? Каждое новое его поведение здесь вызывало глухое раздражение.

Почему он не может быть таким же спокойным и зрелым, как Иван? А ведь даже старше него. Видно, годы на созревание мозга не влияют.

Перевела взгляд на Алёшу – тот вспомнил школу и мои отношения с мальчиками. Только почему-то с каждым его вроде бы безобидным словом я всё больше выглядела легкомысленной шлёндрой.

Приехал бы уже снегоход и увёз этого Емелю-пустомелю, пока он не ляпнул ещё какую дурость, а Вадик не взбеленился!

А я не была легкомысленной. Я училась как проклятая, зря, что ли, медаль маме принесла, ведь я должна была соответствовать её вечному статусу «Королевы красоты», так чтобы дочерью похвастать, вроде очередной наградой. Рюкзак от допов был неподъёмным – вот мальчики и носили его, провожая домой. Надо же было их чем-то припрячь, чтобы головой думали, а не прищемлённым мозгом в штанах.

Никто не знал всей правды: всем казалось, что у меня идеальная семья, что я семи пядей во лбу, что всё даётся мне без труда и мальчики у меня – самые лучшие, да что там, вся параллель за мной гонялась и старшеклассники. Только я удирала, чтобы не зажимали по углам, или сидела в библиотеке допоздна, ждала дядю Богдана или маму… Это я уже в универе научилась давать от ворот поворот, когда впервые устроила бунт маман… Н-да, истерика у королевы красоты была знатная!

Окунулась в прошлое – аж настроение упало.

Щавлев уже перешёл к конкретике в лицах и рассказывал про «дуэли» между старшеклассниками: кто будет помогать мне на общих уроках физкультуры выполнять силовые упражнения (а проще говоря – облапать) или танцевать на общешкольной дискотеке, а потом, провожая домой, целовать.

Видя, как Вадик стал посматривать в мою сторону с нездоровым интересом: «Сколько интересного я узнаю о тебе» (ведь Алёша не знал итогов «дуэлей» –выглядело всё так, будто лапал и целовал меня каждый встречный-поперечный), я натужно весело рассмеялась:

– Алёш, я тут подумала: моя маман – отличная сваха. Хочешь, попрошу её похлопотать? Быстро найдёт тебе невесту!

Щавлев замолк, потёр шею, поводил взглядом по столу и заметно покраснел.

– Да ладно, чего там, – протянул он, а прыщи на лице стали ещё темнее.

Аллилуйя! Хоть так тебя заткнула!

И вдруг за окном раздался сигнал. Жулька резво соскочил с моих колен и с лаем кинулся в коридор.

– Отлично, вот и транспорт! – усмехнулся Вадик.

Я глянула на часы – 14:00. Припоздал!

– Ага, одеваюсь, – суетливо поднялся Щавлев.

– А где второй? – поинтересовался Парфёнов.

– Иван хотел душ принять и прилечь. Пойду позову, – сказала я и с неохотой поднялась на второй этаж.

Несколько секунд стояла перед гостевой комнатой в нерешительности – так не хотелось будить Ивана и прощаться. Только занесла руку постучать – раздался резкий стук с потолка.

– Мамочки! – подпрыгнула и вжалась плечом в стену.

– Же-ень… – раздался глухой, натужный крик со стороны чердачной двери.

– Ёшкин свет! Что случилось? – выдохнула осипшим от волнения голосом, подбежав к лестнице наверх.

– Что-что, я здесь застрял!

Дверь в потолке была закрыта. Но что там до сих пор делал Иван?

– Иван? – поднялась под потолок и надавила на дверь ладонью. Та не поддалась.

– Вы что, не слышали? Я кричу-кричу! – напряжённо отозвался тот.

Божечки, сколько он там уже сидит? Около часа? Замёрз, наверное!

– У нас там музыка… и… А что случилось? Почему я не могу открыть? – снова толкнула дверь уже плечом.

– И я не могу. Она захлопнулась, когда я обходил её к полкам. Тут же чёрт ногу сломит…

– Это точно, – проворчала под нос и виновато поморщилась.

Я редко поднималась на чердак: темно, перекрытия низкие, барахла куча, которое некогда разобрать, да и мне не по силам. А дядь Слава тут редкий гость. Такого, как Иван, во всей моей жизни не хватает.

– Сейчас ключом открою… Извини, пожалуйста, – умоляюще протянула я и потянулась к стене под лестницей.

Но ключа на ней не было!

– Ё-моё!

– Женька, ну где вы там? – крикнул Щавлев снизу.

– Иван, я сейчас, – спрыгнула с лестницы и побежала вниз.

Щавлев и Вадик в моём пуховике, накинутом на плечи, уже стояли во дворе вместе с водителем внушительного снегохода.

– Парни, что за машина торчит там, километра два вниз? – услышала басовитый голос незнакомого. – Занесло её крепко.

– Это моя, – поднял руку Вадик.

– Вадь, можно тебя? – крикнула я, кивком приветствуя водителя.

– Снег уже закончился, скоро дорогу чистить начнут, если из запоя выйдут, – продолжал тот. – Ты смотри, чтобы не задели. Ну всё, поехали?

Вадик напряжённо вытянулся и быстро пошёл ко мне.

– Где Иван? – крикнул Алёша, садясь на снегоход.

– Пожалуйста, подождите ещё пять минут… У нас тут небольшой форс-мажор, – громко попросила я и добавила уже приближающемуся Парфёнову: – Вадь, Иван застрял на чердаке. Ты не брал ключ?

Тот недоумённо свёл брови, мол, зачем он мне.

– Ждать не могу: вызов пришёл, – категорично заявил водитель. – Через пару часов стемнеет, а у меня туристы застряли в горах, замёрзнут. Вам срочно, что ли? Никто ж не помирает?

– Да нет, ничего страшного, – кивнула я, даже внутренне обрадовалась.

Но Вадик вдруг обернулся и крикнул:

– Погоди минуту. Я с вами! – и вбежал в дом.

– Вадь, а ты куда?! – недоумённо побежала следом. – Вадь, ты поможешь открыть чердак?

Но тот, не замечая меня, бросил пуховик у входа и побежал наверх. Я бросилась за ним.

– Где мои носки? – огляделся он в комнате.

– Зачем тебе носки?

– Поеду за машиной. Может, удастся её как-то сдвинуть в сторону, пока не повредили снегоходами.

– Послушай, Иван застрял на чердаке, помоги открыть – и езжай, – растерянно проговорила я.

– Ничего с ним не случится, найдёшь ключи и откроешь. А мне надо ехать. Когда ещё транспорт будет?

– Ты только о машине думаешь? – обиженно проворчала я. – На улице уже минус двадцать шесть, на чердаке ледник…

– Слушай, – обернулся он с раздражением, – или я машину спасу, или пусть твой Иван мне потом заплатит лимон за восстановление. Есть варианты? Нет вариантов!

От такого цинизма и пренебрежения у меня просто рот захлопнулся.

– Чёрт, где мои носки?! – взорвался Вадик, шаря под кроватью.

– Да откуда я знаю! – зло фыркнула и вышла в коридор.

– Стопудово твой Жулик утащил!

Он выбежал из комнаты, на ходу натягивая водолазку. Я спустилась за ним и вовсе остолбенела: Вадик схватил шапку и пуховик Ивана, намотал мой шарф на шею, закрыв лицо, и надел мои варежки.

– Эй, ты что делаешь? – изумлённо выдохнула я.

Но тот быстро оттянул шарф, чмокнул в губы и выскочил на улицу.

Я вышла на крыльцо и смотрела, как Вадик быстро взобрался на снегоход и кое-как примостился за Алёшей.

– Женька, пока! Мы с Иваном помчали! – крикнул Щавлев. Снегоход, зарычав, сорвался с места, взметнув снежные вихри позади себя.

– Э-это же не Иван… – беспомощно протянула я.

Но тот, похоже, даже не узнал его.

Я обиженно посмотрела на пока ещё светлое небо, блестящий снег, обречённо вздохнула и вошла в дом.

– Ну и ладно: меньше пассажиров – легче взлёт.

Глянула на Жулю, спокойно сидящего рядом с моим пуховиком, и тихо спросила:

– Ну, давай, признавайся, Жулик, это ты носки Парфёнова стащил?

Жулька отвернулся и поплёлся в гостиную, лишь кончик хвоста подрагивал.

– Можешь по-человечески сказать? – усмехнулась я. – Нет? Ну так я перевела: это ты. Молодец, получишь леденец!

Задумчиво пригладила чёлку, поднялась к чердаку, постучала в дверь:

– Иван, а как ты открывал чердак?

– Вроде ключом… но я уже не помню, голова от усталости и холода не соображает…

– Но его нет ни в замке, ни на стене.

– Так я тем более не знаю.

Я расстроенно уронила плечи.

– Снегоход уехал, – сказала тихо.

– Я услышал, – с тем же разочарованием ответил Иван.

– Погоди, должны быть запасные ключи, – оживилась я. – Сейчас дядь Славе позвоню…

– Да не переживай, я никуда не денусь, – с улыбкой отозвался тот.

Но телефон, будто назло, отказывался соединять.

Я побежала на кухню, обшарила ящик стола с мелочёвкой, осмотрела все поверхности в гостиной и коридоре, заглянула в котельную – ключей не нашла.

– Жуль, нам надо найти ключ! Давай, помоги подруге, – вернулась в гостиную. – Куда же они делись? Я ведь вчера их видела. Ничего не понимаю…

Жулька с умным видом покрутился вокруг шкуры у камина, дивана и снова уставился на меня, подёргивая ушами.

– Ох, уж этот козерожий Уран! – проворчала я.

Взяла нож, отвёртку, какую-то шпильку и вернулась к злосчастной двери.

– Ё-моё, кто придумал замок сюда поставить? Можно же было шпингалет какой! – злилась я, ковыряя скважину замка. – Нет, взломщица из меня никакая. И окна там, как иллюминаторы, – голову не просунешь. Вань, что делать?

– Позови Вадима. Пусть снизу ударит и выбьет замок. Я бы сверху ударил, да дверь внутрь открывается – сопротивление большое и тянуть особо не за что.

– Вадик с Алёшей уехал… к своей машине, – поморщилась от неловкости, хотя Иван и не видел моего лица, всё же было жутко неудобно перед ним за Вадика, за себя.

– Толку-то, – вздохнул Иван. – Всё равно не откопает, если только дорогу не почистили.

– Не почистили, – с горечью усмехнулась я и прислонилась к поручню лестницы виском. – Попробую ещё дядь Мише набрать, он-то сообразит, как сына вызволить. У меня голова уже не соображает…

– Жень, да пока он доедет, и сами справимся… Что его дёргать? Попробуй ещё поискать. Ключ не мог просто исчезнуть.

– У меня уже вариантов не осталось… Жаль, папа не предусмотрел тут аварийный рычаг сброса двери.

Набрала дядь Мишу один раз, второй – ни гудка, ни сообщения оператора. Полный штопор!

– Знаешь, у меня ощущение, что это не твои штаны прокляты, а, походу, дом, – нервно усмехнулась я, усаживаясь на ступени удобнее.

Иван глухо рассмеялся.

– Подождём Вадима, может, он вспомнит, куда дел ключ. Ведь он же последним был на чердаке?

– Говорит, не брал.

И вдруг осенило:

– У меня идея: давай я затоплю камин, а ты проберёшься к дымоходу, там хоть теплее будет! А я пока буду соображать…

– Хорошая мысль, хотя тут такие перекрытия и столько коробок…

– Прости-и-и, – жалобно протянула я. – Вадик вернётся, и мы вместе что-то придумаем. Ты ещё поищи там, вроде в большой коробке лежали старые одеяла. Хоть согреешься…

– Найду, спасибо, Жень…

Глава 14

Я побежала в сени за дровами. Набила очаг поленьями под завязку и разожгла. Посмотрела на потолок, посылая благословение Ивану.

Хоть бы не замёрз! Божечки, за что ему такие испытания?

Уронила плечи, огляделась, заметила брошенное на кресле полотенце Вадика и снова вскинула голову к потолку.

А мне? Неужели я не заслужила спокойный отпуск?

Села на диван, подобрала под себя ноги и от расстройства открыла мессенджер: Нюся и Люся ранее присылали фото.

Молодцы! В купальниках на Пхукете! Едят креветки и жареный рис в кокосовом молоке… А я тут с двумя мужиками не знаю, что делать… Как спасти одного, что делать с другим… Ага, легко сказать: возьми и брось! Но я не могу, у меня язык не поворачивается, даже в глаза не могу посмотреть, когда думаю об этом. Может, я вообще не права… Мне нужно ещё немного времени… Ёшкин свет, я же вообще не собиралась его бросать, что я могу решить за три дня?

Жулька прыгнул на диван, будто чуя мою внутреннюю борьбу, положил мордашку на сгиб локтя и тонко заскулил.

– Ой, манюнь, прости, мой хороший. Я совсем расклеилась и тебя не покормила.

Насыпала еды в миску, пока пёс ел, ещё раз обыскала все ящики кухни и подоконники. Безрезультатно!

Потирая виски от непонимания, что делать с чердачной дверью и как спасти Ивана, села рядом с Жулькой.

Только малыш доел, взяла его на руки и вернулась под потолок к Ивану.

– Ты там как?

– Не могу пролезть к дымоходу, но нашёл одеяла и тулуп, – глухо ответил тот и громко чихнул. – Но тут всё равно намного теплее, чем на улице. Хорошо утеплили.

– Не знаю, как я буду у тебя прощения вымаливать, – усмехнулась, устраиваясь на ступеньке.

Жулька улёгся на ступени ниже, еле вмещался, но терпел неудобство, лишь бы рядом со мной, и подёргивал ушами при каждом шорохе сверху.

– Ты же не думаешь, что всё это из-за тебя? – уже ближе раздался голос Ивана, видимо, сел рядом с дверью.

– Ну-у… началось-то всё с меня.

– А на работе у тебя часто неприятности происходят?

– Нет, – пожала плечом. – Там всё по распорядку, всё чётко.

– Если бы на судне столько происшествий случалось, тебя бы давно вычислили и уволили, – пошутил Иван.

– Да лучше бы уже уволили… – вздохнула я.

– Что так?

Говорить о желании, наконец, осесть и создать семью было бы слишком откровенно, поэтому нашла другой аргумент:

– Я на самом деле добилась всего, чего могла. Работа, конечно, высокооплачиваемая, много плюшек, да что там говорить – люблю её… но и тяжёлая. Иногда ловлю себя на мысли, что бесконечно хочу спать.

Иван мягко засмеялся. А мне бы хотелось сейчас сидеть с ним у камина, пить чай и рассказывать про свою бортовую жизнь. Кажется, никто не слушал меня с таким искренним интересом.

– А для личной жизни хватает времени? – неожиданно спросил он.

Я молча покачала головой: как он прав.

– Ну… конечно, хотелось бы больше, но пока она кардинально не меняется, не думаю, что стоит менять работу. Всё-таки мне нравится бывать в разных местах, и я полностью себя обеспечиваю…

…только не углом. Хотя, я могла бы снимать квартиру или комнату, если надумаю уйти от Парфёнова… Ох, даже думать об этом неприятно: у меня была такая налаженная жизнь…

– Кардинально – это как? – уточнил Иван.

– Предложение выйти замуж, – усмехнулась я, теребя ушко Жульки.

– Один кандидат уже готов обеспечить твоё будущее, даже дизайн квартиры придумал, – засмеялся Иван, намекая на Щавлева.

И я была рада сменить тему, потому что про сложности в отношении Вадика говорить не хотелось.

– О, да! Причём с детского сада! – поддержала иронию я.

– За тобой, наверное, многие бегали?

Подперев голову ладонями, улыбнулась:

– Да, многие. Особенно Алёша.

– А ты не отвечала взаимностью, – заключил Иван.

– Да некогда мне было, – дёрнула плечом, будто хотела, чтобы он непременно поверил моим оправданиям. – Я вся в учёбе была, маман всё держала под контролем. А Алёша не слишком-то и старался: его пару раз отметелили, он и отвалил.

– Ага, не уважаешь слабых?

– Дело не в слабости, просто… Божечки, ну ты же его видел! – со смешком посмотрела в потолок. – А раньше он ещё и ужасно нудным был.

– А другие были нескучными?

– Ну… я, наверное, не особо разбиралась.

– Как так? Ты красивая, уверен: не давала покоя мальчишкам…

От его слов потеплели щёки. Но ведь он говорил из чистой вежливости или по факту. Да, я вижу в зеркале симпатичную мордашку, но это мало что значит. Красота только маман принесла тройную удачу в личной жизни. Мне этот морфологический признак дал только высокооплачиваемую работу на международных рейсах, что тоже немало. Но хотелось женского счастья…

Я улыбнулась и снова продолжила шуткой:

– Но фаворитами были Алёша и… не помню, как его… только прозвище осталось в памяти – Одуванчик. Умный, всем девочкам помогал с домашкой, но меня жутко раздражал, – усмехнулась неожиданным воспоминаниям и надолго замолчала.

– Ты ещё здесь? – постучал по дверце Иван.

– Да, просто удивляюсь человеческой голове: иногда живёшь-живёшь, а потом вдруг вспомнишь такое, о чём сто лет забыл. Вот и сейчас – бац! – вспомнила про этого Одуванчика.

– Чем же он тебя раздражал?

– Два слова не мог связать. Вечно что-то бубнил. Даже симпатичная мордашка не спасала. Его пацаны вечно зажимали, мутузили, чтобы ко мне не подходил. А он снова лез, бесстрашный… А потом в классе девятом переехал куда-то с родителями. Ну, что называется от греха подальше.

– Значит, хорошие парни тебе не нравятся? – заключил Иван с ноткой поддёвки.

– Да это не про то… – отмахнулась я и шутливо обиженно проворчала: – Не такая я уж и злыдня.

– А как же Одуванчик? Хороший ведь, говоришь, был.

– Да, хороший. Но тогда это было не оценить по достоинству, – засмеялась и вдруг вспомнила ещё о том мальчишке: – Ой, так забавно, вспомнила: я ему свидание пообещала.

– И как прошло?

– Да его и не случилось…

– Что так? Наверное, жутко обидела парня. В таком возрасте мы все мнительные, – снова усмехнулся Иван.

– Просто он не выполнил задачу. Я тогда потеряла кулон, который мне дядя Богдан подарил – это второй мамин муж. Вот и сказала, что, если найдёшь самую дорогую для меня вещь, пойду с тобой на свидание.

– Значит, не нашёл, – догадался Иван.

– Неа! – засмеялась я. – Да я и забыла про такую глупость…

– Эх, легкомысленная вы девица, старший бортпроводник Стрельцова. Сердец, небось, разбила немало, – иронично поддел он.

Я беззвучно рассмеялась: так здорово с ним болтать, просто и весело. И вместе с тем грустно как-то стало: что толку с тех сердец, если они такими непостоянными оказывались? Не для кого было рассматривать перспективу смены работы, а она единственная спасает от одиночества и серости.

– А как было в школе у тебя? – поинтересовалась я.

И Иван, бродя по свободному пятачку чердака, чтобы не замёрзнуть, поделился скромными воспоминаниями о старших классах…

Я ещё несколько раз пыталась набрать дядь Мишу или дядь Славу, только всё без толку, как будто силы небесные сговорились. Но – аллилуйя! – Иван отметил, что на чердаке стало около нуля. И всё же это не плюс, а он там в тапках…

В какой-то момент внизу шумно распахнулась дверь.

Я взглянула на телефон – был уже шестой час. Жулька дёрнулся, неловко спрыгнул со ступеньки и понёсся вниз. Но не залаял.

– Вань, там, наверное, Вадик пришёл, – сорвалась с лестницы я и, уже спеша вниз, прокричала: – Мы тебе поможем!

Глава 15

В коридор ввалился замёрзший Парфёнов. Дрожит, зубами клацает.

– Наконец-то ты пришёл! – воскликнула я.

– Точнее, еле приполз, – прохрипел он устало, стягивая шапку и шарф. – Мне нужен горячий душ… там у двери пакет с едой. Сюда покупал. Может, уже перемёрзла и негодная…

– Надеюсь, ты получил, что хотел? – сдерживая нетерпение, ровно проговорила я, помогая ему снять пуховик. – Зачем ты вообще туда попёрся? Ты мог замёрзнуть насмерть…

– Это не место, а какая-то катастрофа. Вот занесло тебя… – сел на пол Вадик и похлопал себя по багровым щекам.

– Там Иван скоро в ледышку превратится – вот это катастрофа. Ключа нигде нет. Ты поможешь выбить дверь?

– У меня пальцы окоченели, я ничего сейчас не сделаю, – проворчал тот. – Да и не приспособлен я к этим делам…

К чему, вообще, ты приспособлен!

Сдержанно сжала пальцы в кулаки и отвернулась, готовая взорвать эту чёртову дверь в потолке.

– Ну так ты знаешь, где у нас ванная!

И пошла в кухню за молотком для отбивных.

Только вошла в гостиную, как увидела Жульку, роющегося под ёлкой, а гирлянда снова мерцала неровно.

– Давай выключим её к едрене фене – замыкания нам ещё не хватало!

Я шагнула к ёлке, Жулька тут же отбежал и замер в напряжённой позе у дивана, наклонилась, да так и обомлела – у подножки лежит одинокий ключ на колечке.

Я вытаращила глаза, щёки защипало от яростного осознания, кто всему виновник, и медленно оглянулась.

– Ах ты засранец! Ты дождёшься, что я тебя запру на чердаке! – громко и, наверное, впервые так разозлилась на манюню. Никогда он не вытворял такого!

Но Жулька метнулся под диван и притих, мерцая оттуда испуганными бусинами.

– Мы не закончили, Жульен! – угрожающе прищурилась я, взяла ключ и поспешила на второй этаж.

Вадик уже, видимо, был в душе: шумела вода.

Переведя дыхание, я поднялась к чердачной двери и замедлила, вдруг услышав, как Иван с кем-то мило говорит:

– Не знаю, когда выпутаюсь из этого квеста. Но, думаю, к Рождеству-то я точно вернусь. Прости, что так получилось, что не могу помочь тебе… Сам не ожидал. Вот вернусь, будем валяться всё оставшееся время до рабочих будней… смотреть любую киношку, какую ты захочешь… Обнимаю, Катюш…

«Обнимаю, Катюш», хм, он даже с девушкой по-человечески разговаривает.

Тряхнула головой, сбрасывая досаду и какое-то прожигающее разочарование, и вставила ключ в раскоряченную замочную скважину.

– Гаечка спешит на помощь, – предупредила натянуто бодрым голосом. – Тяни на себя…

Послышались шаги Ивана, а с щелчком замка дверь на чердак поднялась.

– Ну всё – ты спасён! – вздохнула я с облегчением и спустилась с лестницы.

– Где ты нашла ключ? – удивлённо спросил Иван, сбросил пыльное одеяло, тулуп и осторожно спустился по ступеням, всё ещё прихрамывая на одну ногу.

– Не поверишь, – закатила глаза и отвернулась. – Пойдём, накормлю и напою тебя горячим чаем.

– Можно я в душ? Согреюсь под горячей водой.

– Да-да, конечно… – дрогнули губы в улыбке. – Только там сейчас Вадик… Приполз опять весь замёрзший. Давай чаю? Ну, или можешь подвинуть его там… к стеночке, – шутливо кивнула на ванную.

Иван усмехнулся, вздрогнул и согласно кивнул на чай.

Я накрыла Ивану полноценный ужин, но с ним не осталась: и аппетита не было, и не могла заставить себя улыбаться – батарейка разрядилась.

Насыпала еды для пса и строго сказала:

– Жульен, ешь и гулять!

Проказник так и сидел под диваном, переводя виноватые глаза то на меня, то на Ивана.

– Ну как хочешь, но только попробуй мне налить озеро! – фыркнула я и поднялась к себе.

Пока сидела в комнате, переваривая события дня, неожиданно позвонил дядь Славик.

– Евгенюшка, у тебя всё хорошо? Тебе помощь не нужна? Говорят, там всё снегом замело?

Почему-то так захотелось расплакаться, но я сжала губы, зажмурилась на мгновение и с напускным настроением улыбнулась:

– Дядь Слав, замечательно тут. Только маму не спускайте с поводка.

– Думаешь, ей есть когда? – тихонько усмехнулся тот: мы всегда друг друга понимали. – Но Ларушка обмолвилась, что у тебя там мужчины… А дозвониться целый день не можем… я всё же обеспокоился.

– Уверена, звучало это не так вежливо, – усмехнулась я, закатывая глаза. – Да нет, дядь Слав, пара друзей заглянула на огонёк, и только. Спасибо, у меня всё правда хорошо.

– Рад, очень рад.

– С Новым годом вас! Вам, как всегда, терпения и настроения.

– С Новым годом, умница. У нас тоже всё хорошо, – понимающе улыбнулся тот.

Интеллигентнейший человек, всё-таки ректор моего университета. Столько терпения и достоинства в одном мужчине.

Помню, как бегала от него, скрывая, что я – дочь Ларисы Крестовецкой, ведь меня он хвалил, а маман – сущая «блондинка». Ума не приложу, что он в ней нашёл? Видимо, подпал под козерожью Венеру. Но слава тебе, боженька, что до сих пор держится. Без него наше хрупкое равновесие с маман давно бы разлетелось вдребезги.

В комнату вошёл Вадик, включил свет.

– Уф, напугала! – приложил ладонь к голой груди. – Ты что в темноте сидишь?

– Есть будешь? – спросила тихо.

– Да, я бы съел что-нибудь. Но сил нет спуститься… честное слово, – тяжело опустился он на кровать и рухнул на спину.

– Бутер с чаем? – поднялась я.

– Да, – глухо выдохнул он и закрыл глаза. – Больше и не осилю.

– Принесу, – кивнула и вышла.

По пути вспомнила про пакет с едой, который принёс Вадик, внесла на кухню и посмотрела на содержимое. Живы были только бутылки шампанского, возможно, размороженные колбаса и икра будут съедобными, остальное для любителей фруктовой квашни.

Иван уже поел, даже убрал за собой, теперь сидел у камина и гладил Жульку за ушами. А тот как прилежный пёсик сидел тихо-тихо, ну прямо невинный ангелочек.

– Ясен пень, ты его простил! Поддался этой хитрой морде! – усмехнулась я и свернула к кухне.

– Он же не понимает, что сделал, а ты на него ругаешься, – улыбнулся Иван: ну точно подпал под кобелино-няшечное обаяние.

– Ванная свободна, – предупредила я. – Только вещи повесь высоко и дверь не запирай, а то я уже просто не знаю, что ещё может случиться.

Иван тихо рассмеялся, что-то там буркнул Жульке на ушко и ушёл.

Я отнесла ужин Вадику и вернулась в гостиную за ноутбуком. Хотелось разгрузить голову, посмотреть какой-то фильм. Проводной интернет вроде снова заработал.

Вернулся Иван. Я предложила посмотреть «Один дома», он согласился.

Мы смотрели фильм молча, тихо, как будто каждый думал о своём, изредка хихикая над сценами. Жулька сидел поодаль, настороженно косясь на меня – вдруг уже простила и можно сесть на ручки, а потом отрубился у камина.

Как только пошли титры, я ощутила, что сама бы свалилась без задних лап.

– Спасибо за компанию. Извини ещё раз за этот сумасшедший день… – поднялась я.

– А когда здесь было по-другому? – беззлобно усмехнулся Иван.

– Если что – зови на помощь. А этого… террориста я запру в соседней комнате, – и кивнула на Жульена.

Проказник мигом вскинул голову, прижал уши, подобрался и замер в готовности удрать под диван.

– Оставь уж его здесь, мы с ним помирились, – благодушно ответил Иван.

– Ну… смотри. Уран ещё активен, мне кажется, – усмехнулась я, потопталась на месте, никак не решаясь уйти. – Доброй ночи. Надеюсь, завтра нам расчистят дорогу и ты сможешь спокойно вернуться к своей девушке…

На мгновение поймала его посерьёзневший взгляд и забыла, что говорила.

Зачем он так смотрит, будто нет у него никакой девушки? Или у меня от усталости просто глюки?

– …э-э… здоровым и невредимым, – продолжила, тряхнув головой, будто слишком сонная, и больше не смотрела на него.

– Длинный был день… Доброй… Жень, – с какой-то странной задумчивостью протянул он, не отпуская меня взглядом.

Губы дрогнули, я буквально заставила себя растянуть хоть какую-то улыбку.

– Доброй… пока…

А когда вышла из гостиной, внутри стало пусто.

Чтобы как-то смыть с себя это странное снедающее чувство неопределённости и какой-то неустроенности, приняла душ.

Зашла к Вадику – тот уже спал, удивительно, но не разложившись звездой на кровати, а свернувшись калачиком на другом краю матраса. Убрала тарелку с чашкой на тумбочку, тихонько достала ещё одно одеяло и легла рядом. Уже не было сил куда-то идти и… не хотелось оставаться одной.

Сначала лежала просто глядя в потолок. В голове пусто, вроде и спать хочется, но виски сдавливало, сон не шёл.

И вроде только смежила веки, голова утонула в подушке, тело почти растворилось в матрасе, как раздался мягкий стук в дверь. Я распахнула глаза и поднялась на локтях.

Стук повторился.

– Жень… – послышался осторожный шёпот.

Это был Иван.

Я быстро поднялась, оглянулась на Вадима – тот спал как убитый, и выглянула за дверь.

– Вань, ты чего? – широко раскрыла глаза, разглядывая его лицо в отсвете с первого этажа.

– Ты не спишь? – тихо спросил он, неотрывно глядя на меня, и тревожно, и так внимательно, словно собираясь сказать что-то серьёзное.

– Что случилось? – одними губами спросила я, выходя и закрывая за собой дверь.

Иван медленно подступил ближе, с такой осторожностью, что сердце заколотилось быстрее, чем обычно. Почувствовала, как воздух между нами загустел.

Что происходит? Неужели он?..

Раскрыла глаза ещё шире, сглотнула и прижалась к стене спиной.

– Я хотел сказать тебе… – выдохнул он и замер, тяжело дыша, будто ему сложно было продолжить фразу.

– Что? – прошептала, вглядываясь в него.

Неожиданно Иван коснулся моей щеки ладонью, и это касание отразилось током по всему телу.

Я оцепенела, но боялась моргнуть и пропустить на его лице что-то важное, что даст ухватиться за то, что чувствую, и понять, что происходит с ним, со мной… Почему сейчас…

Он наклонился ближе, его горячее дыхание коснулось лица, и я ощутила пульсацию собственного сердца где-то в горле.

– Вань… – выдохнула я, чувствуя, как всё внутри обрушивается невероятной волной тепла. – Что ты делаешь?..

Он улыбнулся едва заметно, нерешительно, но и не отступая, и прошептал:

– Просто помолчи… Иначе я не смогу это сделать…

И всё, что произошло дальше, стало чем-то запредельным для моего понимания. Я сама была кем-то другим и подчинялась не разуму, а чему-то внутри себя, что всегда реагировало на него именно так – ярко, с жадностью…

Иван притянул меня к себе и поцеловал, а его горячие и крепкие руки заблуждали по моему телу, сминая футболку, почти забираясь под неё…

– Жень, я захотел тебя, как только увидел… Я не знаю, что делаю, но больше не могу это скрывать… – горячо выдохнул он, захватывая губами венку на шее, и от этого у меня чуть не подогнулись колени, пространство и время сжались до этого странного, безумного мгновения.

Божечки! Только не останавливайся!

Его губы становились всё ненасытнее, руки – всё смелее. Я буквально сама подалась вперёд и сунула его ладонь себе в пижамные штаны.

Мамочки, что я творю!.. Но я не хочу останавливаться…

– Пойдём в соседнюю комнату, – задыхаясь прошептала я и толкнула его ладонью в грудь.

Но Иван так увлёкся, что совершенно не слышал и лишь тяжело дышал, уже добравшись пальцами до самого сокровенного места…

– Вань… нас могут услышать… – застонала я, сгорая от такого дикого желания, какого, казалось, в жизни не испытывала.

И вдруг молнией прострелило всё до самого низа живота…

Я распахнула глаза, осознав, что произнесла вслух, где лежу… и кто сейчас целует меня в живот…

Но уже не целует, а замер надо мной на вытянутых руках.

В тусклом свете от окна грозно сверкнули глаза Парфёнова…

Глава 16

– Что?! – сдавленно процедил Вадик.

Твою налево!

– Вадь, нас могут услышать… – намеренно невнятно повторила вроде бы ту же фразу, сжимая пальцами простыню.

Вадик скептично прищурился:

– Ты сейчас назвала меня другим именем?

Нет! Я не я и хвост не мой! Божечки, давай всё замнём! Как неловко-то!

Я приподнялась на локтях и с напускным недоумением округлила глаза:

– Ты глухой?

– Я ещё пока прекрасно слышу! – возмутился он.

И тут я расслышала тихий стук внизу. Прислушалась… и правда стучат.

Кто там ещё?

– Там стучат. Видимо, у нас весёлая карусель, – усмехнулась я и заелозила под нависшим на вытянутых руках Вадиком.

– Это сейчас отмаза такая? – резко сел он на икры.

– Вадь, или у тебя паранойя, или ты и правда глухой: в дверь стучат! – теперь уже натурально округлила глаза, вытянув руку в сторону улицы.

Поднялась, включила свет и стала одеваться, чувствуя, как дрожат поджилки не только от стыда, но и от того сумасшедшего возбуждения, что испытывала во сне.

И прямо такое натуральное, как живьём! Меньше надо фантазировать, Стрельцова!

Вадик что-то пробурчал под нос и тоже стал одеваться.

Я спустилась к сеням, Вадик – следом.

– Слушай, это проходной двор какой-то! – уже другим тоном произнёс он, видно, и правда отмазалась. Но я была близка к провалу!

Выглянув в окно, узнала знакомую песцовую шапку и открыла дверь.

– Ты что тут делаешь? – одновременно произнесли мы с нежданным гостем.

– Я?! – поразились так же хором и уставились друг на друга, как бараны на Боинг.

– А где Люда? – моргнул Стас, роняя руки с шампанским и коробкой: то ли с подарком, то ли с тортом.

– Какая Люда? – полезли глаза на лоб.

– Мы же договорились, что ты нам свой домик на эти выходные дашь погонять? – всё ещё недоумевая, сказал он, и так, будто это правда.

Я округлила рот… и тут пропащая память вернулась. Я действительно обещала дом коллеге, ведь сама собиралась праздновать эти каникулы в деревне у родителей Парфёнова.

– Вспомнила… Ё-моё! – ударила ладонью по лбу и тут же в замешательстве вылупила глаза: – Так, погоди, а где тогда Люда? Она же должна была ещё вчера приехать?

– Вот и я тебя спрашиваю, где Люда? – развёл руки Стас.

В общем, стояли мы, как два Ивана-дурака, и хлопали друг на друга глазами.

Я выглянула наружу, приподнялась и под козырьком над входной дверью нащупала ключ.

– Вот, я же ей говорила, что запасной тут лежит, – непонимающе пожала плечами. – Выходит, Люда не приехала?

– Мазута! – отвернулся Стас и опустился на ступени. – Она что, опять струсила?

Стас Борисевич, второй пилот, и Люда Знахарева, бортпроводница, встречались уже два года. Тайно. Она замужем, а он, хоть и разведён, но живёт с матерью. Когда с рейса возвращаются, иногда снимают квартиры, бегают по всему Екатеринбургу, прячутся, своим говорят, что экстренно перебросили на другой рейс. Об их романе знаю только я, и то потому что поймала в туалете в длительном перелёте в Китай. А шифруются знатно – не подкопаешься! Особенно Люда.

Я переступила порог, поёжилась от морозного воздуха, тут же забравшегося за шиворот, и присела на корточки у плеча Борисевича. Тот качал головой:

– Она правда не приехала или вы меня разыграли? – и с какой-то отчаянной надеждой оглянулся на меня.

– Нет, Стас, не приехала, – сочувственно пожала плечами. – А ты как сюда добрался?

– Заказал снегоход…

Я вгляделась в пустой двор и вздохнула:

– Я так понимаю, отпустил?

– Ага…

В сенях зашуршало, а потом что-то грохнулось на пол. Видно, Вадик решил притвориться шваброй, чтобы подслушать и понять, кто тут ко мне всё время таскается.

– Кто там у тебя? – вытянул шею Борисевич.

– Да кого там только нет, – усмехнулась я, потирая плечи от озноба. – Заходи, пятым будешь, что тут мёрзнуть.

– Честно сказать, напиться хочется, – помотал головой он и протянул бутылку. – Напоишь?

Честно, и мне тоже. Я даже как-то рада тебе, Стасик.

– Даже накормлю! – улыбнулась я.

– Шикарно! Я с рейса, голодный как собака…

– Жень, кто там? – наконец подал голос взъерошенный Вадик.

– Гости, – пропела я, поднимаясь ему навстречу.

– Кто ещё? – нахмурился так, будто это его дом, а я тут приживалка, вожу всяких.

Я широко раскрыла глаза, намекая вести себя прилично, и мягко развернула его за плечо, чтобы войти в дом и не остужать сени.

В коридоре Стас стал раздеваться, а Парфёнов пошёл в туалет.

– В гостиной у нас ещё один гость, поэтому пойдём наверх, – прошептала я. – А я схожу за бокалами и бутер тебе сделаю…

Подошла к гостиной, прислушалась и тихонько открыла дверь. Жулька уже стоял на страже у двери молча, как приказано. А едва опустила на него глаза, встал на задние лапы и тихо заскулил.

– Тише, – прошипела я и взяла его на руки.

Но Ивана на диване не оказалось. Заглянула за дверь и увидела, как тот одиноко сидит за столом и смотрит в телефон.

От его вида снова мурашки побежали по телу.

Это был сон! Это был сон! Главное, не смотри на него и не будешь смущаться.

– Ты что не спишь? – вошла я.

Иван будто очнулся, тут же убрал телефон в карман джинсов и поднялся.

– Да так… не спится, – с какой-то тоскливой задумчивостью ответил тот, не глядя в глаза, будто и правда между нами что-то было.

– Извини, – отпустила Жульку и подняла ладони, – тут ещё гость нарисовался… э-э, коллега. Для согрева выпить просит. Я возьму бокалы и больше тебя не потревожу…

– А куда вы пойдёте? И зачем эти неудобства? Садитесь за стол, – чуть оживился Иван.

– Шампанского за компанию? – улыбнулась я и не смогла удержаться, чтобы не полюбоваться его ямочками на щеках.

– Можно, – охотно кивнул он.

Я вернулась за Стасом, кивнула ему, и вместе вошли в кухню. Следом пришлёпал и Парфёнов.

– О, Жульен, привет! – растянул улыбку Стас, заметив манюню.

Жулька мазнул по нему снисходительным взглядом, как истинный йоркширский сэр, и уселся на табурете-лесенке, откуда мог наблюдать за всеми. Он со Стасом знаком, но равнодушен.

С лёгким покашливанием арку подпёр Парфёнов.

– А-а… знакомьтесь, это Стас Борисевич, второй пилот, мы часто летаем вместе, – представила коллегу, уходя к шкафу за бокалами.

– О, наконец. Познакомлюсь с твоим Вадимом! Женя так много о тебе говорит! – кинулся Стас с рукопожатием к Ивану.

Вадика и так уже за стенку задвинули, как тут снова в лужу посадили. Он недоумённо вскинул брови.

– Э-э, Стас, это Иван, а Вадик вот, – улыбнулась я, указывая на Парфёнова.

– Погоди, ты ж говорила, он у тебя тёмненький? – нахмурился Борисевич, оборачиваясь к Парфёнову.

Ё-моё, что ни гость, то сплошная подстава! Ну ты что тупишь-то?!

Мельком взглянув на Вадика, поняла, что тот точно закусит на Ивана. И Жулька, как назло, вскочил и попросился к тому на руки. Иван спокойно наклонился и взял его.

– Стас, ты, как всегда, всё напутал… хорошо, что ты правый двигатель от левого отличаешь, – свела к шутке я, поставила бокалы на стол и взяла Вадика под руку. – Вадь, выпьешь с нами шампанского?

Но тот холодно отстранился, сухо пожал руку Борисевичу и мотнул головой:

– Я спать. Голова болит…

– Я, да, путаю малость людей, – натянуто хохотнул Стас и с досадой погладил щёку.

– Ты долго? – Вадик перевёл взгляд на меня.

– Я на минутку, наливайте пока, – улыбнулась и вместе с благоверным повернула к выходу из гостиной. – Вадь, не злись. Стас к Люде приехал… Помнишь, я знакомила тебя с Людой, рыженькой такой, когда ты встречал меня как-то? Я забыла, что обещала им дом на праздники… Ну, в этот раз всё как-то не по плану…

– А он точно к Люде приехал? – прищурился тот.

– Точно, – закатила глаза с усмешкой. – Он её любит с тех пор, как она впервые перешагнула порог кабины пилота и вылила на него чай.

– У вас все там такие неудачники? – прыснул Вадик, делая шаг на лестницу.

Я воткнулась носами тапок в первую ступень и вопросительно уставилась в затылок Парфёнова. Но тот, похоже, даже не понял, что в общую кучу неудачников запихнул и меня.

– Доброй ночи, – выдохнула я и, уже отвернувшись, проворчала под нос: – А вот я тоже выпью, у меня лично праздник.

В кухне уже пахло «Просекко», мандаринами и шоколадом. Жулька на коленях Ивана звонко и уморительно чихал от цитрусов, но не убегал, как обычно, ясен пень почему: в коробке Борисевича оказался торт «Захер». Манюня готов был душу продать за крошку этого десерта!

Конечно, я его простила и угостила. Довольный, он улёгся у меня на коленях и шевелил ушками, реагируя на разговор.

Мы с Иваном выпили по бокалу за Новый год и перешли на чай с тортом. Стас сначала бодрился, держался, рассказывая последние новости из полёта (у нас всегда случалось что-то из разряда шапито), а потом всё чаще замолкал, отводил слезящиеся глаза и налегал на шампанское без закуски так, что развезло его почти сразу: совсем человеку пить нельзя.

– Всё, больше не могу я так… – уронил голову на предплечья Стас.

Стало понятно: сейчас пойдёт сеанс исповеди.

Иван как-то аккуратно без намёков поднялся, подмигнул мне украдкой, взял Жульку и ушёл на диван. Я лишь благодарно улыбнулась.

– Стасик, может, спать? Проспишься, легче станет, – тронула за плечо коллегу.

– Спать… – протянул задумчиво и горько. – А где сейчас она спит? Спит ли? И вообще, совесть её не мучит?

– Стас, – вздохнула я, – вам просто нужно поговорить…

– Слушай, ну задолбался я по квартирам прятаться. Говорю ей: давай уже прекращать всю эту суету, разводись, возьму тебя с ребёнком к себе. Но она молчит… – горестно вздохнул Борисевич.

И отчасти я её понимаю. Тут со своей матерью не знаешь, как ужиться… а ещё и женщина чужая с ребёнком. Она себе не враг. Стас, может, и хороший, верный, но решиться на такое непросто. Я вот тоже не знаю: может, и правда, пора расставаться?

Взглянула через арку: Иван лежал на спине, а Жулька топтался по его груди.

Ты ж моя прелесть, всем массажистам массажист!

И улыбнуло, и грустинки добавило.

А куда деваться? К маман? О-о, как представлю, аж лбом об стену хочется треснуться… Или снова арендовать квартиру? Но в прошлый раз маман таскалась туда день через день, и это было просто невыносимо! Хотя… я могу остаться в этом доме, он ведь мой. К аэропорту по объездной даже удобнее, если каждый раз не придётся вызывать МСЧ на снегоходе. Зато от маман за тридевять земель – не наездится!

Оглядела кухню, стены, потолок – всё такое родное и уютное.

От неожиданно простого решения как-то полегчало в груди, даже тяжесть с плеч ушла. Как будто именно оно и должно было созреть.

А Стас всё говорил и говорил, я даже почувствовала себя виноватой, что не слушала его, погрузившись в свои переживания. Но, прислушавшись, поняла, что ничего не пропустила: одно и то же по кругу.

Улыбнулась и снова тронула его за плечо:

– Пойдём-ка я тебя уложу. Утро, говорят, вечера мудренее.

Стас поднялся, обнял меня, чуть всплакнул – ну совсем расчувствовался мужичок. Я потихоньку повела его в коридор.

– Я выключу свет и всё уберу, – прошептал Иван, когда я снова попрощалась с ним взглядом.

Жулька запросился со мной.

– Ладно, только ни звука! – кивнула я псу.

Жуля, навострив уши, тихонько посеменил рядом.

– Мы куда идём-то? – пьяно озираясь, спросил Стас.

– Наверх, положу тебя в соседней комнате.

– Куда идти-то? – выдохнул он, уткнувшись ногами в первую ступень.

– Выходы укажет светящаяся дорожка, – усмехнулась я. – Лестницу не видишь, что ли? Ну ты назюзюкался. Тебе пить нельзя.

– Да я ж и не пью. Уже просто сил нет терпеть. Надо что-то делать, Жень…

– Вот протрезвеешь и сделаешь, как настоящий мужчина, – кивнула я, поддерживая его на лестнице.

– А что сделаю? – покачнулся тот, ухватился за перила и уставился на меня мутными глазами.

– Встретитесь наедине, и по-мужски всё скажешь: либо она с тобой, либо ты начинаешь новую жизнь…

– Точно! Я как-то всё боялся.

– Страшно ведь без парашюта, да? – прыснула я, снова поворачивая его к ступеням.

– Да, без него родимого всё опускается…

– Вот там ванная, если станет плохо, не беги вниз, а то ещё кувыркнёшься с лестницы, – показала направление.

Проводила Стаса в комнату, проконтролировала, что тот лёг, и встала у двери своей комнаты.

А кто мне скажет «поговори с ним «по-мужски»? Кто мне-то парашют выдаст? А поговорить-то придётся… когда-нибудь…

Помотала головой и вздохнула.

Ну… не сегодня же.

Впустила Жульку в комнату, тот живо улёгся на свою подушку, пока не передумали и не выгнали. А я, входя следом, представила, что останусь одна в пустом доме. И так стало тоскливо и одиноко, что разделась, легла под бочок к Вадику и уткнулась носом в его горячее плечо.

Отпустило.

Неожиданно Вадик зашевелился и сонно проворчал:

– Где ты полночи лазишь?

Нет, не отпустило!

Внутри всё сгустилось в одну большую колючку, я перевернулась на другой бок, поджала колени к груди и вздохнула:

– У Стаса беда, распереживался, расплакался. Нужно было успокоить.

– Второй пилот и расплакался? И как такой слабак при турбулентности или грозе себя ведёт – под кресло прячется?

– Ну и юмор у тебя, – фыркнула я и укрылась с головой. – Я тебя не узнаю…

– Это я тебя не узнаю, – проворчал тот, закапываясь в одеяло на своей стороне кровати.

Ну, вот и всё: я у точки кипения! Уходя уходи… умерла так умерла… Что там ещё следовало помнить, когда я его по телефону бросала? Пусть только все разъедутся, и я всё решу. Противно делать это при свидетелях. К тому же надо хоть какую-то достойную речь толкнуть…

Глава 17

3 января

Проснулась я от какого-то нескончаемого гула. Продрала глаза и, чуть не грохнувшись с кровати, встала и одним глазом глянула в окно.

Махина с ковшом на огромных гусеницах расчищала двор и уже разворачивалась в сторону выезда.

– Ого, дядь Миша постарался! – зевнула я и тут же пригнула голову, оглянулась… Но Парфёнов спал как убитый.

И вдруг прожгло стрелой живот: Иван!

Прямо в пижаме, босая выскочила в коридор и сбежала по лестнице в гостиную. Взъерошенный, недоумевающий Жулька рванул следом.

Я распахнула дверь и застыла на пороге. Жуля, не успевший затормозить, ткнулся лбом в ноги и сел на задницу, что-то хрюкнув.

Иван крепко спал на прежнем месте, уронив одну руку на пол. На часах было полвосьмого утра. Я шикнула на манюню, собиралась уйти, но почему-то сделала прямо да наоборот: на цыпочках подошла к парню.

Надо же, как он мне приснился! Откуда это всё? Ясень пень, шаровары подействовали, вернее, их отсутствие… А во сне он классно целовался, аж дух захватывало… Вадик так не целуется… Я теперь об этом и забыть не могу… Божечки, вот злая фантазия…

Жулька подошёл, поднялся на задние лапы и стал осторожно нюхать его лицо – вот умеет он, как шпион!

Иван так мило поморщился во сне, видно, Жулькины усы защекотали, и пробормотал:

– Я тебя тоже люблю… Всегда любил…

Ой!

Я отшатнулась, взяла Жулю и прокралась назад к двери. Уже в коридоре с досадой выдохнула скопившийся в лёгких горячий воздух, кисло улыбнулась, сводила Жульку в туалет и пошла к себе.

Голова всё ещё была сонная, двигалась я медленно, а перед глазами у двери спальни привиделся образ нас с Иваном целующихся.

Приснится же такое, и из головы не идёт. Вот сейчас вымою всё это с пенкой и буду огурцом!

И свернула к ванной.

Жулька уселся на пуфе и стал наводить марафет, а я с закрывающимися глазами влезла в ванну, задёрнула шторку и включила воду.

– Ай, ё-моё! – взвизгнула и дёрнулась в сторону от ледяных струй – забыла слить воду. Аж проснулась. Аж Жулька зарычал на пуфе. – Всё нормуль, манюнь… Подруга твоя не в себе, – усмехнулась, выглядывая из-за шторки, и подмигнула псу.

Тот снова лёг. Когда вода пробежала, я встала под лейку, закрыв глаза, немного расслабилась. Потом налила шампуня в ладошку и вспенила на волосах.

Нежась под тёплыми струями, массируя голову ароматной пеной, мысленно перечисляла все блага цивилизации, которыми обладаю в этом доме, и радовалась, что у меня есть всё для самостоятельной гармоничной жизни…

Ну… разве что такого сантехника, как Иван, не хватает… по хозяйству помогать… Но мы можем часто встречаться и за чаем вспоминать этот Новый год…

И вдруг – бац! – вода иссякла. Абсолютно! А я вся в пене, и глаз толком не открыть.

– Ну прилетели! – возмутилась, нащупав вентиль. Покрутила, но ничего не произошло. – Твою налево!

И, как назло, именно в этот момент – щёлк! – дверь открылась.

Ё-моё! Я что, не заперла дверь?!

Раздался бодрый голос Стаса:

– О, Жульен, что, тоже умываешься?

Я протёрла глаза ладонями и, щурясь, потянулась к шторке, чтобы выгнать незваного гостя.

Жулька неожиданно громко зарычал, видно, тот собрался погладить его. А манюня не любит, когда его трогают чужие. Стас дёрнулся в сторону, чтобы не цапнул, поскользнулся на коврике, вцепился в шторку… Р-р-раз! И сорвал её к чертям с колец. Мужчина‑то не хилый!

Я даже не успела рта раскрыть, только пискнула, прижала руки к груди и присела.

Без опоры Стас покачнулся, обернулся – и со всей дури бухнулся прямо на меня, накрыв и шторкой, и собой.

– Твою налево, Стас! Что ты творишь?! – взвизгнула я, а Жулька разлаялся хуже сирены.

– Жень, это ты, что ли? – забарахтался растерявшийся Борисевич. – Да сушняк у меня…

– Жень, что у тебя там происходит? – донёсся в коридоре голос Вадика.

– Только не сейчас! – прошипела я, инстинктивно подтягивая шторку к себе и пытаясь оттолкнуть Стаса.

Тот продолжал перебирать руками, как неуклюжий тюлень, пытаясь вытащить себя из ванны, но его зад упорно перевешивал.

– Вот мазута! – пробурчал он, цепляясь за бортик.

– Жень? – уже приближался Вадик. – Это ты там с Жуликом?

Сердце совершило кульбит, глаза щиплет – сил нет, заскользила по ванне руками и ногами, а подняться не могу.

– Ну ты и тяжеловес, Борисевич! – прошипела я.

– Щас, погоди, поднимусь… – кряхтел тот, скользя руками по дну ванны.

Ну всё, финиш! Я голая, мокрая и не уверена, что выживу морально.

Жулька с грохотом соскочил с пуфа и продолжил оглушительный концерт. Тут не то что весь дом, а все медведи сбегутся.

– Жуля, тихо! – прошипела я.

– Жень, что у тебя происходит? – уже за дверью спросил Вадик.

– Н-ничего! – голос предательски дрогнул, хотя в чём я виновата: что напоила вчера этого неумеху? – Я… э-э… принимаю душ!

– Фу ты, господи, перепугался, – тут же смягчился его голос. – Можно мне к тебе?

Вот только тебя мне сейчас не хватает! Видно, всё самой надо делать! Что за мужики пошли!

– Погоди! Я сейчас… – крикнула да прямо в ухо Стаса. Тот сморщился и фыркнул.

Я запыхтела, пытаясь найти опору, чтобы скинуть с себя тюленя, ширя тому глаза, намекая, чтобы помалкивал.

– Что ж ты такой разъевшийся, Стас! – проворчала, наконец, выбираясь из-под него.

И тут – вжжух! – сверху хлынула ледяная вода.

Я запищала, как сирена, Борисевич завизжал, как поросёнок… А на пороге стоит Вадик и, судя по лицу, уже сочиняет некролог.

Жулька сразу замолк, наверное, почувствовал масштаб катастрофы.

– Видимо, я тут лишний? – напряжённо прогудел Парфёнов.

– Да я щас всё объясню, Влад… то есть Вадим… или как там тебя, погоди… – завошкался Стас и, наконец, выбрался из ванны.

Я натянула на себя шторку, дотянулась до крана, перекрыла воду и вытерла лицо ладонями. Вадика в ванной уже не было.

– Ну капец! – выдохнула я, глядя на мокрого, как мышь, Стаса. – Ну что ты стоишь? Вали отсюда, горе-любовник!

– Жень, прости, я же не знал… – виновато протянул тот, пятясь к двери под рык Жульки.

Ясень пень, никто не виноват! Только мне сейчас ещё одной разборки не хватает. Теперь никакая речь не будет достойной… Ну что ж, так и быть, побуду небесной блудницей!

Посмотрев на себя в зеркало, закатила глаза со смешком и вздохнула.

Смыв с себя пену, вышла из ванной и заглянула в спальню: одеться-то надо.

– Фух, слава богу, никого. Заходи, манюнь.

Когда шла в гостиную, думала, какое «надеть лицо»: равнодушное, довольно улыбающееся или дежурно-вежливое – Парфёнов, наверное, уже там, раз в комнате не было.

Но – аллилуйя! – его и там не оказалось. Однако завтрак был уже готов, и не только человеческий: миски Жульки были полны. Кофе заманчиво дымился на столе в большом стеклянном кофейнике. Иван непринуждённо соображал бутерброды с икрой, мясом и овощами.

Вот он – первый пилот!

А второй – сидел в кресле у камина и сушил носки. Видно, Иван растопил, чтобы бедняжка тюлень быстрее просох.

– Всем доброе утро! – бодро произнесла я.

Довольный Жулька поскакал к своим мискам, Иван широко улыбнулся, и меня омыло волной какого-то безотчётного счастья, будто всё идеально и нечего желать.

Но тут же, как в комиксах, над головой вспыхнуло облачко: «Дзинь-дзинь! Не забываем о Катюшке!»

Не очень-то и хотелось!

Украдкой вздохнула, отмахнулась от лишних мыслей, посмотрела на поникшего Стаса и улыбнулась:

– Ну что, горе ты моё, пришёл в себя?

– Жень, прости меня. Я не знаю, как так получилось… – виновато протянул тот.

– Да успокойся. Никто не умер, – усмехнулась я. – Только самолюбие чуть прищемили. Пойдём завтракать.

– Что случилось? – недоумевающе посмотрел на нас Иван.

Я оглянулась, сморщила нос и с улыбкой пожала плечами:

– Про́клятый дом.

– А-а… – понимающе засмеялся Иван, хоть и не зная, о чём конкретно идёт речь.

– Что за про́клятый дом? – поинтересовался Стас.

– Думаю, тебе надо скорее отсюда уезжать, чтобы выжить, – зловеще усмехнулся Иван.

Я захихикала, Жулька, роняя корм изо рта, поддержал звонким лаем.

– Не бойтесь, никого убивать не собираюсь, – вошёл Парфёнов. Видно, был на улице. Остужался.

Я опустила глаза: смеяться – не смеяться, пень знает, как себя вести. Но разговаривать с ним уж точно не хотелось.

Стас с неловкостью усмехнулся, а Иван снова недоумённо свёл брови.

– Но вам точно пора уезжать, – по-деловому заметил Вадик и прошёл за стол. – Я вчера телефон снегохода записал…

– Я видел, дорогу расчистили, можно и такси вызвать, – ровно проговорил Иван.

А у меня внутри всё перевернулось. Так не хотелось оставаться с Парфёновым наедине, ведь нужно будет поговорить. А как говорить, если нет ни малейшего желания?

Знаю, знаю, это просто крик души, хочется, чтобы всё само собой разрешилось и не нужно было бы ни о чём говорить, но так не бывает… Но, Стрельцова, не первый раз на борту: пристегнёшь ремень безопасности, и на взлёт!

Запихивая упавшее настроение за шторку, я повернулась к кухне и махнула всем присоединиться ко мне за столом, а то ведь проглот сейчас все бутеры с икрой заточит.

Вадик весь завтрак почти молчал, сухо реагируя на наш простой разговор, но всё посматривал на меня с каким-то странным выражением, которое я никак не могла распознать. Но сама старалась не заострять на нём внимания и вести себя непринуждённо, подкидывать вопросы, чтобы оживить беседу.

Стас несколько раз пытался дозвониться до Люды, связь работала, только коллега не отвечала. В трезвом виде он улыбался, рассказывал анекдоты, но глаза были грустными. Поэтому, когда после завтрака Парфёнов решил лично заказать обоим гостям по такси, Стас сказал, что поедет с Иваном, а по дороге определится с адресом.

Иван отказывался от «благородного» жеста Вадика, но тот настоял, мол, за весь ущерб, который был ему причинён «про́клятым домом», и так недобро косился на Жульку, клюющего носом на моих коленях.

Иван назвал центр города, видимо, там его Катюшка и жила.

Время прибытия указывало через двадцать минут. И неожиданно, но каждую минуту я ощущала, как предсмертную. Дурацкое чувство!

Что же я так переживаю? Какая-то ерунда. Я уже всё решила – он мне не нужен. Не он первый от меня уйдёт и не я первая его брошу… хотя кто знает…

Но, когда все стали одеваться, я тоже пошла наряжать Жульку в тёплый комбез, чтобы погулять подольше, подготовиться морально, вдруг так чётко осознала, что переживаю вовсе не из-за Вадика – в эти дни я как будто отрезала его от себя, а из-за того, что уходит Иван. И мне нечего ему сказать, как и ему. Мне просто хреново оставаться без него в доме. А ещё было просто грустно, что потратила целых полтора года на ненужного человека. Где-то впереди, безусловно, брезжил свет, но пока мне было трудно радоваться ему.

– Вот сейчас уйдёт наш Ваня и мы с тобой останемся с Кощеем. Ты уж меня поддержи, дружочек, будь рядом и будь стойким! – говорила я, застёгивая комбез на Жульке, но понимала, что уговариваю себя. Манюня серьёзно смотрел пронзительными чёрными бусинами и настороженно водил носом рядом с моим лицом, чуя настроение и словно разделяя его.

Надев шапку и небрежно намотав шарф, я вышла следом за парнями.

Такси уже стояло на выезде. Жулька пару раз гавкнул и стал метить территорию. Я, щурясь от лёгкого ветерка, несущего снежную пыль, и слишком яркого солнца, смотрела на Ивана. Тот в своём белом пуховике, шапке и с чемоданчиком выглядел таким надёжным и спокойным.

Чтобы не слишком выделяться настроением, надвинула шапку ниже и подняла шарф до глаз.

Ну что я переживаю, я же не навсегда его отпускаю. Как-нибудь приеду к дядь Мише или потом спрошу его номер… Зачем? Ну… Незачем, да. Ладно уже, прощайся, Стрельцова, тебя ждёт новая жизнь…

Бодро выпрямилась и подошла к парням ближе.

– Ну, с Новым годом вас и удачи, – сухо проговорил Вадик, прощаясь с Иваном и Стасом.

– Спасибо за приют и помощь, – ровно ответил Иван и благодарно посмотрел на меня. – До свидания, Жень…

До свидания… Не прощай…

Я энергично закивала, стараясь выглядеть неунывающей.

– Пока, Жень. Извини за переполох, – махнул рукой Стас и сел в такси.

– До встречи! – махнула и я.

– Может, купить что и прислать с курьером? – не спешил садиться Иван.

– Да вроде всё есть, спасибо, – пожала плечами, щурясь сильнее, но впитывая его глазами.

Какой же он заботливый! Весь в дядь Мишу…

– Ты слышишь? – повернулся ко мне Вадик, утягивая ворот тонкой ветровки и глядя на дом.

– Что? – недоумённо оглянулась я. – Тебе надо что-то купить?

– Мясо бы не помешало, – усмехнулся тот. – Но я про телефон. Звонит. Я сейчас… вдруг что важное… – ёжась от холода, Вадик вбежал в дом.

Я равнодушно кивнула, опустила глаза к крыльцу – проверить манюню… и замерла. Только что Жулька обнюхивал сугробы у ступеней, а в следующий миг его уже нет! Красное на белом чётко видно, но глаз не находил ни одного красного пятна!

Сердце на мгновение ухнуло вниз, но я тряхнула головой.

Да нет, показалось. Ну куда бы он делся? Он от меня никогда не отходит. Просто где-то тут пристроился и делает свои дела…

Вынула руки из карманов пуховика, сдвинула шапку, чтобы обзор был лучше, и крутнулась вокруг себя, приглядываясь к кустикам и сугробам. Но с каждой секундой сердце ударялось о рёбра всё сильнее: Жульки нигде не было!

– Жуля! – тревожно позвала я.

Дверь в дом была закрыта, под крыльцо не пробраться – плотно закрыто досками.

Куда он мог деться?

– Жень, что случилось? – крикнул Иван, застывший у дверцы такси.

– Жулька исчез…

Глава 18

– Жулька исчез… Ты не видел его? – забегала я по двору, всматриваясь в снег. Но везде белым-бело, солнце слепит, а движения нет, как и лая.

– Не видел, Жень. Он же только что тут был…

– Жуля-а-а! – закричала во всё горло и заметалась по двору у стены сугробов.

Не мог же он перепрыгнуть через сугробы и убежать в лес?

– Жень, не переживай, найдётся он! – крикнул Иван, но таких аргументов мне было мало, отвернулась и побежала за дом.

За спиной звонко захлопнулась дверца такси, и с глухим звуком мотора оно отбыло восвояси.

На углу дома обернулась так резко, что шарф сполз с лица, шапка – набекрень. Сжала кулаки в варежках, а внутри всё горело от обиды и бессилия.

Уехали! Ну и пусть! Я сама справлюсь!

Зло посмотрела на окна дома, за которыми был Вадик, и натянула шарф за концы, чтобы не мешал.

Вот найду Жулю, и от винта!

Остановилась, прислушалась и снова позвала:

– Жуля, ко мне!

А вдруг он провалился в сугроб и его не слышно? Божечки, и найду я его только весной! Кошмар!!! Стрельцова, прекрати! Это просто паника!

Но я никогда и ни за кого так не боялась, даже когда была сумасшедшая турбулентность и борт едва ли не переворачивало вверх дном. А тут маленькое беспомощное существо, которое может погибнуть от холода.

– Женя… – уже рядом окликнул Иван.

Я оглянулась, солнце ударило в глаза – прослезилась и сжала губы, чтобы не расплакаться, а в груди тепло дрогнуло.

Он не сел в такси, остался!

– Давай поищем вместе… Где он обычно бегает? – спросил Иван и поставил чемоданчик на снег у торца дома.

– Я не знаю… он никогда не убегал от меня… – ответила, едва справляясь с дрожью в голосе. – Он маленький… он же замёрзнет… Он… – а дальше не смогла продолжить: подбородок задрожал и слёзы хлынули из глаз.

– Жень, не реветь! Сейчас найдём! – уверенно выдал Иван и пожал меня за руку, а затем развернулся и взобрался на самый высокий сугроб.

Я мазнула варежкой по носу и перелезла через самый низкий сугроб к деревьям… и вдруг разглядела крохотные следы.

– Он там! – закричала так, что в горле запульсировало и от радости, и от напряжения.

Иван спрыгнул и полез за мной.

Ноги утопали в снегу выше колена, но мы рьяно пробирались вперёд. Я проваливалась, задыхалась, но шла за Иваном, высматривая эти крохотные следы. Сердце колотилось, ладони вспотели под варежками, хотя щёки обжигало морозом. Но единственное, что было важно: только бы Жулька не замёрз.

– Жуля! Малыш, где ты?! – уже ничего не видя, крикнула я: ветер выхватывал слёзы из-под ресниц, и картинка размывалась.

Между деревьями сугробы были не такими глубокими, а дорожка из следов тянулась дальше, и это придавало решительности и сил.

Сквозь слёзы смотрела по сторонам и приговаривала со страхом:

– Жулечка, ну куда ты делся, засранец! Найду – прибью!

– Не волнуйся, найдём. Он не мог далеко уйти… – погладил по спине Иван, поддерживая за руку.

Я закивала, надеясь на это, но сердце разрывалось.

Мы уже отошли метров на триста от дома, но Жульки нигде не было, только следы… И я уже сомневалась: а его ли? Неужели он мог так далеко отбежать? Он ведь тоже не любит холод.

– Жулечка, ко мне! Жу‑ля‑а‑а! Иди, мой хороший, у меня есть косточка… твоя любимая…

Иван уже шёл параллельно метрах в двадцати и тоже звал пса. Я остановилась на секунду, отдышаться и вслушаться в звуки. Под пуховиком уже вспотела, как мышь.

Иван тоже остановился, прислонился к стволу ели и смотрел на меня не отрываясь. Так дрожало внутри, а пульс в ушах заглушал все звуки вокруг.

– Божечки, что делать… – выдохнула я и вскинула голову к верхушкам деревьев. – Он всегда идёт на косточку, всегда… – не удержалась и заплакала навзрыд.

Иван пробрался ко мне, чертыхаясь и размахивая руками, и обнял без слов, а сам продолжал вертеть головой.

– Куда идти дальше? Вдруг это не его следы, а он ушёл в другую сторону? – всхлипнула я.

– Смотри! – неожиданно дёрнулся Иван и вытянул руку в сторону. – Видишь движение?

Я мигом отстранилась, мазнула варежками по глазам и всмотрелась в кусты.

На залитом солнце пятачке меж заснеженных кустов мелькнул красный комбез… и с визгом пропал.

– Жуля! – я рванулась вперёд, а добежав до кустов, неожиданно поскользнулась и вмиг распласталась на животе. Но этого было мало – вдруг поехала лицом… вниз: – А-а-а…

Задним умом вспомнила, что где-то тут был спуск к полянке с ручьём. Но остановиться было невозможно, под своей тяжестью я катилась и катилась по мягкому снегу плашмя. Снег забился во все щели: в рот, в нос, в уши… я отплёвывалась и пыталась задирать голову, но слишком быстро меня несло вниз.

И наконец, я остановилась, воткнувшись головой в снег. Подняла лицо, отплевалась и огляделась. Передо мной как ни в чём не бывало сидел Жулька и, высунув язык, будто смеялся надо мной. Снег налип на мордашку, примёрз белыми сосульками, лапы мелко дрожали, но глазки-пуговки сияли на солнце счастьем.

– Ах ты зараза! – прокряхтела я, пытаясь подняться, но руки проваливались в снег.

Едва поднялась, как сильный толчок в спину выбил из колеи, и я снова уткнулась лицом в снег.

– Да ё-моё! – отплевалась я.

– Прости, – засмеялся Иван и тоже еле поднялся.

А бесстрашная псинка запрыгала, звонко лая и вертясь, как веретено.

– Жуля! – задрожал мой голос. – Как ты мог?!

Тот замер, обернулся и бросился навстречу. Врезался в меня и завилял хвостом так яростно, что содрогалось всё тельце. Я упала на бок и прижала его к себе.

– Глупыш… маленький… ты меня так напугал… – заплакала я, зарываясь лицом в его тёплую шёрстку между ушами.

Жулька гавкнул и стал облизывать мои щёки.

– Фу! Перестань!

Иван отплевался, отряхнулся и засмеялся:

– Ну вот, нашёлся проказник.

Я подняла на него глаза, полные слёз, и выдохнула с облегчением:

– Спасибо, что не уехал, – прошептала, и слёзы закапали ещё яростнее.

– Эй, ну ты чего, всё же хорошо? – засмеялся Иван и снова обнял меня.

Я замерла, Жулька завошкался между нами, а Иван, будто не замечая неловкости, качал в объятиях.

– Всё, успокойся…

– Угу… – пролепетала я.

Он отодвинулся, так ласково улыбнулся, снял перчатки и обтёр мои щёки тёплыми пальцами.

– Ну вот, теперь получше, а то сейчас отморозишь свои красивые щёчки.

Я замерла на его глазах, сейчас таких ярких, сияющих от удовольствия, будто мы были вместе и ему было важно успокоить, поддержать меня, как самого дорогого человека. Даже дыхание перехватило.

А он снова надел перчатки, поднялся, стряхнул снег с моих рукавов и спины, как с маленькой девочки, так заботливо и трогательно, и легко поднял за плечи.

– Всё хорошо? – искренно заглянул в глаза.

– Всё-о-о… – снова заревела я, будто всё скопившееся напряжение не могло вылиться никак иначе.

– Эй, Женечка! – засмеялся Иван – и смех и грех! – и снова обнял, а мне стало так уютно в его объятиях, что, кажется, уже не могла остановиться плакать, лишь бы он меня обнимал ещё долго.

Так, Стрельцова, пора и честь знать!

Последний раз всхлипнула и отстранилась.

– Я обычно не плачу… – хлюпая носом и вытирая его варежкой, проговорила я.

– Знаю, – сдерживая улыбку, Иван отвёл мою руку от лица. – Не три, а то уже вся красная. Погоди… – и достал из кармана пуховика платок, голубой, в полосочку.

– Угу, – смутилась я, пряча глаза и ныряя носом в шарф.

Иван оглянулся на ту горку, с которой мы так удачно съехали, а потом – вокруг.

– И как нам теперь подняться? Ты это место наверняка знаешь как свои пять пальцев? Если обойдём по равнине, не утонем в какой-нибудь яме?

Я высморкалась, прищурилась, приставила ладонь ко лбу козырьком и огляделась.

– Туда точно не пойдём, – махнула вправо, – а вот тут всегда была дорожка… – кивнула влево. – Только круг придётся сделать, чтобы и правда не утонуть.

– Значит, поползли? – улыбнулся Иван.

– Давай немного передохнём, – уже с облегчением попросила я и кивнула на упавшее дерево. – Посидим чуток, а то дыхалки не хватит…

Мы взобрались на бревно, оседлали его. Жульку я поставила между нами и положила ему на спину ладонь, чтобы не соскользнул. Но тот улёгся, будто всю жизнь тут лежал, и довольно завертел головой, мол, давайте уже, не кипишите.

– Здорово тут! – осмотрелся Иван, щурясь от солнца.

– Летом вообще круто. Не хуже чем заморские джунгли, – согласилась я и махнула на горы: – А если уйти туда, то такие виды открываются, не захочется возвращаться в душный город.

– Я люблю походы, – признался Иван, подставив лицо солнцу. – И вообще вот такие тихие уголки…

– И я. Мы с Жулькой как-то ушли недалеко, но мне хочется продолжить маршрут, – поделилась с удовольствием и засмотрелась на чистое лицо Ивана, на котором сами черты говорили о том, какой он добрый, искренний… хороший. – Присоединяйся, если будет время… – выдала неожиданно для себя.

Иван открыл глаза и замер на мне зелёными омутами. И я не отвела своих.

Вот смотрела бы и смотрела… Красивый ты парень, Ваня! Эх, Стрельцова, точно пора приземляться… Найду такого же…

Только ни о ком другом не думалось. Хотелось Ивана, потому что всё в нём отзывалось во мне.

Пауза затянулась. Жулька затих и молча поглядывал на нас, будто тоже чего-то ожидая. Я уже и сама почувствовала, что веду себя слишком откровенно…

И тут, как спасение, в кармане запиликал телефон.

Жулька гавкнул, я поправила шапку и влезла в карман.

Маман! Ей-то чего? Хотя вовремя ты…

Однако прислонила телефон к носу и мазнула по экрану, сбрасывая звонок.

– Не важный звонок? – кивнул на трубку Иван.

– Мама, – буркнула я.

– С ней всегда так сложно?

Я лишь молча закатила глаза к небу и сморщила нос.

– Что скажешь: чудо-женщина!

– Ты тоже чудо, но совсем другая, – задумчиво протянул Иван, продолжая смотреть на меня.

Хорошо, что щёки от мороза красные.

– Пойдём потихоньку. Нам ещё ползти и ползти, – растянула губы в улыбке, пряча смущение, и попыталась спуститься сама, но настоящий джентльмен не позволил: сам спрыгнул, хоть и утонул, фыркнул, выпрямился и протянул руки. Сначала спустил Жульку, а потом меня.

Эх, как же приятно! Ведь вроде и Вадик так делал, но всё равно уже не родной…

Я неловко отряхнулась, стараясь не смотреть на Ивана, но краем глаза всё‑таки подметила, как тот, неторопливо отряхивая себя, посматривает на меня с той загадочной, лёгкой задумчивостью.

Молча указала направление кивком, и мы поплыли по этому снежному морю. Однако шлось нам вполне комфортно, хоть и утопали порой в снегу по колено, но было как-то уютно и весело, что ли. Солнце согревало воздух, усилия при каждом шаге распаляли изнутри.

Но всё дело, конечно, в компании!

Жулька шёл впереди маленьким трактором, оставляя борозду, в которую Иван ухитрялся всё время наступать. А потом манюня ускорился: то нёсся вперёд, то возвращался по другой колее, взметая снежную пыль, будто и не было только что слёз и волнений, и он вообще просто вышел погулять.

– Знаешь, – сказал Иван, с настроением наблюдая за манюней, – мне кажется, он специально это устроил.

Я фыркнула:

– Да нет!

– Он даже не перепуган. Ты посмотри, как резвится.

– Ха, это же бесстрашная псинка! – засмеялась я. – Хотя… он мастер по части коварных планов. Но это только с врединами. Вот маман он мою не переваривает: постоянно найдёт чем ей насолить. Мы со Славиком угораем, а маман верещит, – засмеялась, вспоминая все Жулькины пакости. – Но он безобидный…

Иван остановился и скептически свёл брови.

– Ой, ну прости-прости, – усмехнулась я, вскидывая варежки. – Чердак был апогеем его коварства. Шаровары и джинсы не в счёт.

Лицо у Ивана было серьёзным, но в глазах плясали искорки веселья, будто снежинки в солнечных лучах.

– Но ты всё равно его любишь, – утверждая, заметил он.

– Конечно, люблю. Он же мой… напарник по жизни.

– Напарник? – с любопытством склонил голову набок Иван.

– Да, всегда со мной, когда я остаюсь одна… – повела плечом, и только потом дошло, что выдала слишком откровенную вещь о себе.

Следи за языком? Вот сейчас он снова тебя пожалеет…

– И часто ты одна? – посерьёзнел голос Ивана.

Ну вот, пожалел!

Я тут же натянула на лицо наигранно‑строгое выражение и не своим голосом, а подражая маман, ответила:

– О-о, ну что вы, у моей маман целый список неразношенных парней…

– Неразношенных? – вскинул бровь Иван и расхохотался.

И снова вид этих ямочек согрел сильнее солнца.

– Неопробованных, непримеренных, нераспробованных и, да, неразношенных, – продекламировала я. – Между прочим, это цитата. Между прочим, самой «Мисс Екатеринбург» и «Вице-мисс России», – важно подняла варежку.

Иван смеялся от души. И смех его был дороже всех самых тёплых моментов с Вадиком и другими парнями. Как же я хотела слышать его рядом всегда, чтобы смеялся из-за меня, для меня.

– Так-так, такого я ещё не слышал, – успокоился Иван, приблизился и так непринуждённо поправил мой шарф, будто брат, отец… любимый. Невольно поёжилась от лёгких мурашек по спине. – С такой стороны я твою маман не знал.

– В смысле? – округлила глаза.

– Ну… ты рассказывала о ней в новогоднюю ночь…

– Ох, о моей маман можно песни слагать, – усмехнулась я и похлопала в ладоши Жульке, который отбежал в сторону и помечал едва выглядывающий из снега кустик.

Тот прибежал, довольный содеянным, и снова, деловито фыркая, стал прокладывать нам путь.

– Почему дети иногда совсем не похожи на родителей? – риторически проговорил Иван. – Ведь живой пример перед глазами.

– Не знаю, – и впрямь задумалась я, даже остановилась. – Она всю жизнь была королевой красоты. А по сути, блондинка и в душе, и в мозгах, только снаружи натуральная брюнетка. Честно, не знаю, как она меня умудрилась родить. Случайно получилось, наверное.

Иван беззвучно засмеялся.

– Серьёзно! – округлила глаза. – До самого моего школьного возраста она не знала, что со мной делать: вечно я то с папой, то по бабушкам. А когда бабули отбыли за облака, маман, наконец, взяла на себя роль родителя, только понимает она это как-то по-своему. И у неё идея-фикс: если она выдаст меня замуж за «примеренного» жениха, это и будет её выполненным материнским долгом. Что в ней нашли такие мужчины, как папа, Богдан и Славик? Она же, как ребёнок с погремушкой, – развела руки я.

– Как ты смогла выстоять против такого броневика? – усмехнулся Иван.

– Ох, – вздохнула и продолжила путь, – самой себе удивляюсь. Но как-то классный руководитель сказала, что я – личность и имею право решать, какой мне быть, главное – не вредить никому. Я много способов перепробовала, бунтовала страшно, а в какой-то день щёлкнуло и поняла: главное – это улыбаться и соглашаться, а потом делать по-своему! Теперь я просто играю с мамой в пинг-понг. Удивительно, стало просто.

– Мудрость на все века, – согласился Иван.

– Жаль, что она ещё кого-нибудь не родила, но её мужья – это единственный мой громоотвод. И ведь собаку или кошку не заведёт: у неё аллергия. Хотя очень избирательная. Вот на Жульку – просто дичайшая, да, манюнь?

Жульен подтвердил истину громким лаем.

Иван так понимающе улыбнулся, что я в очередной раз осознала, как в моей жизни не хватает ладного человека, который стал бы спутником на весь мой долгий путь и в облаках, и на земле, один единственный и больше никого не нужно. Ну и Жулька, конечно!

– Да, родители порой всё решают за тебя, – и опять в его взгляде мелькнуло что-то грустное.

– Это классика жанра. Я рада, что не пошла на курсы косметолога, а получила высшее, да ещё и в небеса умотала. Для маман – верх легкомыслия!

– Ты правда счастлива? – спросил он, но будто забылся, кивнул в небо и добавил: – Там…

Снова он задаёт этот вопрос. Я что, выгляжу несчастной? Ясен пень, если спросил.

– Конечно! – жизнерадостно запрокинула голову к небу (вроде даже и вправду это чувствовала). – Посмотри: там столько всего интересного… необъятного… и столько неоткрытых путей…

Работу я и правда любила. Жаль, что она не очень совместима с замужеством и детьми. А так работала бы до самой пенсии.

Иван задумчиво поводил глазами по чистому голубому полотну и улыбнулся:

– Иногда кажется, что жизнь – это сплошные «надо», а потом вдруг ловишь момент, и понимаешь: вот оно, настоящее.

Может, я не догоняю. Но парень что-то загрустил.

Мы замолчали, слушая, как хрустит снег под лапами Жульки, как ветер посвистывает в ушах, как где-то далеко-далеко звучит цивилизация…

Я украдкой разглядывала профиль Ивана: чёткие линии скул, лёгкая тень от ресниц на щеках, трёхдневная щетина ему очень шла.

Ну почему он такой… идеальный?

– Слушай, – решила взбодрить его и уйти от неоднозначных тем, – а ты когда‑нибудь мечтал о чём‑то совершенно безумном? Ну, таком, что все скажут: «Ты с ума сошёл!»

Иван повернул голову, и его глазища с пушистыми ресницами снова заставили сердце замереть, а потом запульсировать в ритме falling in love10[1] :

– Мечтал. Например, отправиться в кругосветку на велосипеде. Или научиться играть на саксофоне…

Романтика, простая, человеческая… А не 3D-телевизор…

А потом он запнулся на секунду, отвернулся и вздохнул, показалось, тяжело, будто снова навалилось то самое, от чего он был так часто задумчив.

Я от досады поморщила носом.

– Было и ещё одно, вот тогда даже родители сказали, что я сошёл с ума…

– И как? Так ничего и не сделал? – спросила с обжигающим любопытством.

Иван мельком посмотрел на меня, моргнул и мотнул головой, сбрасывая морок собственных мыслей.

– Это не от меня зависело… к сожалению. А сейчас… сейчас, кажется, уже время упущено.

Я повернулась, огляделась и пожала плечами:

– Мне кажется, не бывает упущенного времени для мечты, – мягко пихнула его в плечо ладонью и ободряюще улыбнулась: – Тебе надо пробовать! Ну или попытаться сделать всё, что только зависит от тебя сейчас… Ведь это так важно!

– А ты поступаешь согласно своему совету? – лукаво прищурился он.

Я замешкалась на мгновение, а потом уверенно кивнула:

– Вот прямо в эти праздники я на пути к одному из важных желаний. И я уверена, оно вот-вот сбудется.

Иван взбодрился, размял плечи и снова шагнул вперёд.

– Тогда я желаю тебе удачи!

– У тебя тоже всё получится! – улыбнулась я – так хотелось его поддержать. Хотя… что могло быть не так у этого замечательного парня?

Я набрала в варежки снега, слепила большой шарик и бросила в спину Ивана.

– А-а, у нас война! – неожиданно громко вскрикнул он, и моментально в его руках стали формироваться снежные бомбочки.

Жулька игриво зазвенел, заносился вокруг нас, повизгивая и пытаясь поймать за штанины, когда мы стали бросаться снежками, задирать друг друга, визжать, смеяться и кувыркаться…

Да, мы были похожи на малых детей, вырвавшихся из-под опеки строгой маман, но нам было весело. Давно я не ощущала такой лёгкости, безотчётного восторга и искренней благодарности этому Новому году!

Устав, мы упали на снег и рисовали ангелов руками и ногами. Жулька перепрыгивал с меня на Ивана и обратно, а когда мы затихли и в таком уютном молчании смотрели на тонкие белые дорожки от самолётов в недосягаемой глубине неба, улёгся на мой живот и, посопев, задремал.

Я и сама чуть не задремала под трогательное сопение малыша. Но лишь прикрыла глаза на секундочку, как лица коснулось чьё-то тёплое дыхание.

– Вставай, а то попу отморозишь, – мягко улыбнулся Иван и так по-свойски чмокнул в нос.

Когда поднялась, цепляясь за его руки, ещё долго не могла прийти в себя, показалось, что всё это привиделось. Всё смотрела на Ивана, но тот просто улыбался и шёл вперёд.

Точно приснилось!

А потом мы всё шли, шли… казалось, в целом мире нет ничего лучше, чем оказаться в таком тихом месте, когда рядом только тот, кого действительно хочется видеть. И ещё маленькое пушистое сокровище, которое делает эту жизнь ярче.

Манюня не просто полз брюхом по снегу, но ещё умудрялся подпрыгнуть и крутнуться в воздухе за тенью своего хвоста, чем веселил нас и задавал темы для разговора.

Вскоре выползли на расчищенную дорогу.

Вот показался мой домик. Но идти туда не хотелось: там Парфёнов.

Жулька тоже будто резко устал: плёлся неохотно, всё время путался в ногах, замирал, всматриваясь вдаль, порыкивал, словно намекая: нам туда не надо.

– Как здорово прогуляться по свежему воздуху, – оптимистично протянула я, усилием воли заставляя себя не поддаваться приближающемуся настроению. – Мне кажется, что за эти три дня случилось так много, но я будто просидела в подвале.

– Да, только это я застрял на чердаке, – иронично щурясь, напомнил Иван.

Мы рассмеялись в голос. Жулька запрыгал, и я взяла его на руки.

– Не замёрзла?

– Нет, спасибо.

– А этому чудику, по-моему, тоже хорошо, – кивнул на пса Иван и потрепал его по мохнатой мордашке.

Вот он двор, крыльцо…

– Сейчас сделаю чаю с малиной, да? – оглянулась на Ивана.

Он согласно кивнул, снова как-то задумчиво замерев на мне взглядом.

Я смущённо отвернулась, обила угги друг о друга и дёрнула ручку двери…

Но та оказалась заперта!

Глава 19

– Не поняла! – возмущённо дёрнула дверь ещё раз.

Но та действительно была заперта.

Парфёнов обиделся и закрылся? Что ещё за новости?!

Я сняла варежку и сильно постучала по двери. Жулька громко залаял.

– Так… – выдохнула я, не дождавшись после минуты долбёжки, вынула телефон и… – Ну Ёшкин свет, разрядился на морозе…

– Мой тоже, – вздохнул Иван.

– И что делать? – повернулась к нему.

– Давай постучим в окна, может, он уснул?

– Если он в комнате наверху, то его и пушкой не разбудишь, – вздохнула я и сердито дёрнула дверь ещё раз. – Погоди…

Я пригнулась, приложила ухо к двери и подёргала её.

– Она закрыта на ключ! Он ушёл, что ли? Куда?

– Может, нас искать?

– Это вряд ли: у него нет тёплых вещей. Вряд ли он нашёл тулуп на чердаке… Есть ещё вариант…

Я потянулась под козырёк и пошарила рукой по пологой доске.

– Ё-моё! – процедила сквозь зубы. – Ну точно проклятие кто наложил!

– Тут должен быть ключ? – догадался Иван.

– Да, но вчера Стас пришёл, и я этот ключ, кажется, в сени внесла…

Я топнула ногой, потопталась и посмотрела на Жульку – тот переминался с лапы на лапу, поджимал хвост, видно, подмёрз бедняга.

– Идти ко мне, манюнь, – наклонилась и взяла псинку на руки. – Не мог же он нас бросить?

Иван спустился с крыльца и обошёл дом. И, видно, заглянув в окна, крикнул:

– Думаю, что он ненадолго ушёл: ёлку не выключил, да и на кухне свет горит.

Плохо ты его знаешь: этот мог и телевизор забыть выключить. Но, надеюсь, ты прав!

– Надеюсь, нам не придётся пиликать три кэмэ в Горный Щит, – проворчала я и прошла по крыльцу к торцу дома. – О, а у тебя нет инструментов, которыми можно дверь открыть? – кивнула на серебристый чемоданчик.

Иван, возвращаясь на крыльцо, покачал головой:

– Таких нет.

– Я уже, честно говоря, замерзаю. Может, костёр разожжём? Дрова есть за домом, – усмехнулась я, понимая, что идея так себе, потому что и спичек-то у нас нет.

– Хорошо, что напомнила, – оживился Иван и вернулся к своему чемоданчику. Вынул что-то оттуда и снова поднялся ко мне. В руках у него был пауэрбанк11[1] . – Мне сейчас без надобности, давай свой телефон. Надеюсь, заряд не вышел. Хотя бы позвонишь Вадиму, узнаешь, где он.

Я передала Жульку Ивану и подсоединила устройство к своему.

– Положи в карман, чтобы быстрее подзарядился, – порекомендовал Иван.

Через несколько минут я нетерпеливо вынула телефон – три процента хватало, чтобы сделать попытку дозвона. Я живо набрала Парфёнова.

– Божечки! Даже есть связь! – воскликнула, услышав гудки.

– Слушаю, Жень. Ты где? – ответил Парфёнов.

– Это ты где? – выпучила глаза и усмехнулась. – Мы тут у двери, а она закрыта!

– Я скоро буду, а ты-то куда…

И звонок прервался.

– Ну вот! Скоро – это когда? – возмущённо посмотрела на трубку – телефон снова разрядился, и оглянулась на Ивана.

Тот всё слышал и пожал плечами:

– Значит, ждём.

Но стоять было холодно, мы и так провели на морозе около четырёх часов, даже не заметили, как пролетело время. Я спустилась с крыльца и быстрыми шагами стала мерить двор, активно размахивая руками, подпрыгивая. Жулька, увидев меня, чуть ли не выпрыгнул из комбеза и тоже понёсся следом, думая, что я играю. Иван стал прохаживаться по двору.

После звонка Парфёнову прошло минут пятнадцать, а согреться полностью уже не получалось, к тому же жутко хотелось есть, пить и усталость давила на плечи. Я поднялась на крыльцо, села на деревянный выступ у стены и закрыла глаза, чтобы не щуриться от солнца в лицо. Жулька взобрался на колени и свернулся клубочком.

– Устала? – незаметно приблизился Иван, нависая широкой тенью.

Я приоткрыла один глаз и кивнула.

– И замёрзла. Главное – не переохладиться, но сил скакать уже нет.

– Я сейчас…

Я закрыла глаза, покряхтела и поднялась: попа стала квадратной, пока вдавливалась в узкий выступ, чтобы не соскользнуть. Послышались шаги Ивана – он нёс большую чурку. Поставил её на крыльцо, смахнул снег, сел, расстегнул пуховик и похлопал по своим коленям:

– Иди сюда.

Я вскинула брови, безусловно, понимая, что он предлагает, но смущаясь сделать шаг.

– Ну давай, хватит скромничать, – нетерпеливо заёрзал он. – Это естественный способ согреться. Два тела вместе создают больше тепла и сохраняют его.

Да и пень с ним: я замёрзла!

Благодарно улыбнулась, села, усадила Жульку на колени, а сама просунула руки под пуховик Ивана, обхватила крепкий торс и прижалась плотнее.

Иван обнял меня, вовсе не робким захватом, и закрыл глаза. Я положила голову ему на плечо и затихла.

А он действительно, как печка! И пахнет от него, м-м-м…

И как-то хорошо мы сидели, молча, уютно. Тепло от Ивана стало передаваться рукам и бёдрам, согревать целиком. Жулька чуть подрагивал, ёрзал и пытался забраться между нами, пряча мордашку под моим локтем, но от него тоже шло тепло. Наконец, устроившись удобнее, замер.

Иван склонил голову к моей, щекой прижался к макушке. И так мы вросли друг в друга, что совсем не хотелось выпутываться из заботливых рук, открывать глаза при слепящем солнце. Мы даже стали дышать в унисон.

И вдруг сверху упали хлопья снега. Я поморщилась, открыла глаза, мы оба подняли головы и уставились вверх… а потом вдруг встретились глазами.

Он так близко…

Дыхание перехватило – его взгляд словно приковал. На миг в голове стало тихо-тихо и белым-бело, как в облаках… Но, когда Иван, не отводя глаз, крепче сжал пальцы на пуховике, пришло осознание: он смотрел на меня… в меня, беспрепятственно проникая в самую глубину, а не случайно бросил взгляд.

Мы оба стали дышать медленнее. Я чувствовала, как смешивается наше дыхание и меня неумолимо тянет к нему… миллиметр за миллиметром… Эти глаза завораживали и смотрели так, будто обнимали не только его руки… Казалось, что и сам он тянется ко мне… Я всеми силами сдерживалась, чтобы не наклониться к таким красивым и, наверняка, нежным и страстным губам.

Я могла бы утонуть в этом поцелуе, утонуть в нём, потерять голову, влюбиться окончательно, но… кем он посчитает меня после?

Нельзя поддаваться, Стрельцова! У него девушка, а ты будто навязываешься после таких откровений, как будто тебя надо пожалеть. Жест из жалости мне не нужен. Только не так. Я больше не хочу идти на компромиссы, я хочу настоящих чувств и отношений, когда моя голова будет на месте, когда мужчина будет смотреть на меня так, потому что действительно любит…

И вдруг Иван заговорил:

– Жень, так вышло… – начал сокровенно, точно доверял тайну, опустил отнюдь не скромный взгляд на мои губы и снова поднял глаза. – Я должен признаться, что…

Ё-моё, ну сама виновата… Заставила парня оправдываться. Отвратительно, Стрельцова!

– Иван… – произнесла твёрдо, перебив его.

Стало вдруг не по себе, что невольно соблазняю парня, а он борется с самим собой, а значит, выбор не прост, и под эмоциями легко совершить ошибку. А я не имела права разрушать то, что не создавала, ведь упасть в омут легче, чем оттуда выбираться, когда взвесишь все за и против.

Я сглотнула, отлепилась от него и неуклюже поднялась. Жулька с визгом приземлился под ноги, встряхнулся и окинул нас недовольным взглядом, мол: «Вы чего, я же тут сижу?!»

Иван сразу вытянулся передо мной и не отпускал взглядом.

– Иван, прости, пожалуйста, кажется, что я подала какие-то неверные сигналы и ты мог расценить, что я… Я совсем не хотела тебя смутить… Прости, это просто какое-то недоразумение…

На лице Ивана отразилось явное замешательство, он сглотнул и отступил на шаг.

– Я люблю Вадика… – стекло с губ.

Почему-то в этот момент мозг сам по себе решил, что такое утверждение исключит обоюдную неловкость.

Иван замер, моргнул, и будто шторка опустилась между нами.

Высший пилотаж! Вот зачем ты это сказала, совсем в штопоре?

Я отступила ещё на пару шагов и отвернулась.

– Жень, – остановил за руку Иван.

Я напряжённо оглянулась и посмотрела в глаза.

Он смотрел серьёзно, с волнением, будто всё равно собирался сказать что-то откровенное.

– Жень, почему ты с этим мужчиной? – неожиданно спросил Иван.

Я с неловкостью переступила с ноги на ногу, сдержанно сжала губы, но от вопроса аж заискрило внутри.

Тебе-то какое дело? Ты вон какой замечательный, Катя, наверное, не нарадуется. А у меня вот так! Ну ничего, я скоро разгребу завал.

– Он единственный, кто всегда рядом, – неохотно буркнула под нос и подняла на руки жалобно глядящего снизу верх Жульку.

– Рядом? – усмехнулся Иван, склонил голову набок и прищурился.

– Тебе смешно? – сердито сдвинула брови.

– Нет, но уверен, что он не единственный мужчина на Земле, кто на тебя посмотрел.

– Все смотрят, – бросила обиженно. – Только рядом задерживаются немногие.

– Ты себя недооцениваешь, Жень, – заметил он, будто имел права говорить мне такие вещи.

И что я должна сказать? Что у меня не получается? Или что я неудачница? Зачем выносить лишнее из избы?..

И вдруг раздался глухой звук мотора, а через мгновение к дому подъехал Парфёнов на своём мерседесе.

Я смущённо повела плечом, поправила шапку и повернулась к двору.

– Извини, мы все заслуживаем тех, кто с нами рядом, я не должна была всего этого тебе говорить, – сказала через плечо.

– Мне кажется, тебе просто ещё не попался твой человек. Но Вадим точно не твой, – ответил Иван тихо, но с уверенностью всеведущего человека.

– А кто он – мой? – вздохнула я и вышла навстречу Вадику.

Парфёнов занял место рядом с моим жуком и вышел из машины.

– А лица всё те же, – усмехнулся, идя навстречу. – Вы точно знакомы три дня?

– Иван остался помочь найти Жульку: манюня сбежал, – натянуто улыбнулась я. – А ты-то куда делся?

– Я вышел, никого нет. Подумал, ты уехала в магаз за мясом. Вот и решил забрать машину, а то там дорогу почистили, мало ли кто решит поживиться. Пока за бензином сгонял, эвакуатор нашёл, пока подкурил. Я звонил, но ты была недоступна.

– Разрядился, – сунула руку в карман я. – А дом-то зачем закрыл?

– Чтобы никто ничего не растащил, – пожал плечами в ответ Парфёнов и достал ключ из кармана ветровки.

Я закатила глаза и усмехнулась:

– Кто тут что растащит? Вокруг ведь одни медведи и волки, – покачала головой и прислонилась к стене у двери. – Давай уже открывай, мы замёрзли и есть хотим…

– Ну да, уже два часа… Где вас носило?

Вадик открыл дверь и протянул руку, приглашая нас внутрь. Не поднимая глаз на Ивана, прижимая Жулю к груди, я вошла в дом. Сняв пуховик и раздев манюню, пошла на кухню и достала из холодильника молоко. Есть хотелось, но больше хотелось спрятаться от всех. Да и голова стала какой-то тяжёлой.

Пока молоко грелось в микроволновке, положила корм в миску манюни. Тот жадно стал заглатывать влажные кусочки и фыркать от удовольствия. Присела на корточки рядом и гладила его по спинке, а из головы никак не выходили слова Ивана: «…тебе ещё не попался твой человек».

Знаю я, что не попался. Наверное, всегда знала. Только почему это сказал именно тот, к кому чувствую слишком много, но он не свободен? И что это вообще было на улице? Он и правда собирался меня поцеловать, если бы я рот не открыла? Или снова чего-то не понимаю?

За спиной послышались шаги, не Парфёнова – Ивана.

– Иван, тут ещё много еды. Сделай бутерброды. Поешь что-нибудь. У меня, если честно, сил не осталось, – мягко предложила я, поднявшись, уходя к столу.

– Спасибо. Я телефон заряжу и попробую вызвать такси, – ответил тот, будто оправдывался, почему ещё задерживается.

– Согрейся, поешь, а потом уже будешь о такси думать… – отвернулась к своему стакану с молоком, испытывая неловкость после всего.

А всё было так хорошо…

Я стала цедить молоко, а Иван вдруг подошёл и над плечом тихо произнёс:

– Жень, извини, если я тебя обидел, я не хотел сказать лишнего…

И столько в его тоне было заботы, сожаления, искреннего, тёплого, которого, казалось, мне всегда не хватало, что захотелось обернуться и обнять его просто так, даже по-дружески…

И я обернулась, но лишь улыбнулась, тепло глядя на него:

– Ой, ну что ты, глупости. Это я была немножко невежлива. Ты, пожалуйста, не уходи… Через полтора часа начнёт темнеть. Вечером приготовим ужин, поиграем во что-нибудь… Я буду рада…

Он смотрел не отрываясь, всё с той же задумчивостью, а я погладила его по плечу, «по-дружески», быстро, и отвернулась к своему стакану.

Мамочки, как же я хочу спать! Глаза аж печёт…

В гостиную вошёл Вадик. Я в очередной раз заметила, как меняется настроение от его пристального взгляда.

Ясень пень, пора скидывать балласт! Но можно я сначала в душ, согреюсь, прилягу…

Никаких сил не было что-то придумывать, натягивать вежливые улыбки и вообще что-то делать. По коже ещё шёл холодок, нужно было бы под горячий душ… Я щёлкнула чайник и выдавила дежурную улыбку:

– Вы поешьте, а я ненадолго…

Но на пороге гостиной Вадик развернулся и вышел вслед за мной в коридор.

– Жень…

Следующий по пятам Жулька глухо рыкнул.

Ой, ну что, опять: мораль, ревность, занудство?

– Что он тут делает? – поймал за руку Вадик и развернул меня к себе уже на лестничном пролёте.

О, бонусная программа – всё включено!

– Знаешь, я устала… оправдываться перед тобой все эти дни, – проговорила тихо, закрыв глаза.

Да пусть хоть кол на голове растешет…

Но Вадик мягко взял за руки и прислонился лбом к моему лбу. Я аж глаза распахнула.

– Послушай… вообще, все эти три дня какие-то ненормальные. Я сам устал. Этот ужасный холод, еды толком нет, такой неуютный дом… Одноклассник этот твой, этот пилот в ванной с тобой… Опять Иван под ногами…

М-м, хочешь ещё про Ивана в моей спальне расскажу?

– …мать твоя везде суётся…

Я отстранилась, устало хлопнула глазами и выдохнула:

– За всех приношу глубочайшие извинения, – не скрывая усмешки, склонилась по-гусарски и снова попыталась подняться к себе. Но Вадик не выпустил.

– Да Жень… Я верю тебе… просто я на пределе уже… Может, пора домой?

Это и есть мой дом теперь. Я никуда не хочу, особенно с тобой. Сказать ему прямо сейчас или после душа, а то развалюсь прямо тут? Что происходит?..

– Можно я сначала приду в себя? А потом поговорим? Я замёрзла, Вадим, и ужасно хочу в душ…

Парфёнов даже отступил и руки отпустил. Я его так редко называла, только когда знакомились.

– Ладно, пойду чай выпью. Может, тебе какао сделать? Я зефирки видел…

Зефирками ты ничего не исправишь, но займи уже себя хоть чем-то.

Я пьяно мотнула головой и поднялась в ванную.

Под душем стояла, кажется, целую вечность: совсем не хотелось двигаться. Комната наполнилась таким густым паром, что картинка перед глазами размывалась, только видела Жулькин нос, которым тот водил в воздухе.

Кое-как обмотав голову полотенцем и плотно запахнув махровый халат, я выползла из ванной и, закрыв глаза, застыла на месте. Жулька прислонился тёплым бочком к щиколотке и лизнул выглядывающие из тапки пальцы.

Куда сейчас: вниз или под одеялко – и никого и ничего? Вот бы сейчас с манюней в креселко у камина, пледик, глинтвейн, ёлочка мигает, телевизор тихо поёт и никаких Парфёновых рядом…

И вдруг мечтательную тишину нарушил тихий, но отчётливый вопрос из гостевой комнаты:

– Ма, ну что, жениться мне на Женьке?..

Голос Парфёнова узнала, и полотенце стало сильно давить на голову, оттого что глаза на лоб полезли. На автопилоте шагнула в сторону комнаты и прислонила ухо к двери.

– …а то сбежит ещё. Тут у неё то один мужик в женихи набивается, то другой… Ну как зачем мне такая жена, ма?..

Какая – такая? Мы в глаза друг друга не видели?!

Я прямо влипла в дверь.

– Она красивая. Знаешь, как мне мужики завидуют, когда говорю, что у меня девушка стюардесса и фотки показываю – всем на зависть. Она до пенсии летать будет, а при её работе я сам себе хозяин…

Долеталась, Стрельцова! Ты экзотический атрибут его успеха!

– …и получает хорошо, глядишь, машину поменяю к лету… Телевизор? Нет, ма, ещё не купил… На корпоратив не пошёл, шеф теперь бонусы зажмёт… Да не переживай, с шефом разберусь. А Женьку хватать надо, пока не сбежала… Что? Стопудово пойдёт, она только об этом и мечтает, – самодовольно усмехнулся он. – Конечно, приедем. На Рождество и познакомитесь…

Откуда ты знаешь? Я что, во сне говорю? И за «этого» я хотела замуж?!

Я скосила глаза в кучку, наклонилась, взяла Жульку, прикрыла ему мордашку, чтобы не тявкнул случайно, и на цыпочках вернулась в свою комнату.

Села на кровать, посадила Жулю себе на колени и погладила между ушами.

– Оказывается, всё дело в телевизоре, манюнь! А я-то думаю, что от меня все бегут…

Жульен смотрел непонимающе. И я тоже ничего не понимала. Таких нелицеприятных вещей никогда не замечала в нашей жизни с Парфёновым! Он никогда не был меркантильным, мелочным, никогда ничего у меня не просил… Его – другого – я узнала буквально в этом году.

А ведь я никогда и не любила его, никогда не произносила этих слов… А почему он пригласил меня к себе жить, если так любит свободу? Нет, Стрельцова, сейчас вопрос в другом: почему ты согласилась переехать к нему?

И вдруг всё прояснилось, вспомнила всю цепочку событий… Я тогда жила у матери: не успела арендовать новую квартиру. Вадик ждал, но я не хотела идти на свидание, потому что только явилась из рейса и узнала, что маман потратила мой первоначальный взнос по ипотеке: ей срочно нужно было удалить морщины! Ну конечно, деньги ведь лежат без дела, а красота спасает мир! И не беда, что я пролетела с квартирой: моя комната всегда ждёт…

Я – злая как сто чертей, в соплях, а Парфёнов приехал, уговорил выйти… Тогда впервые признался, что любит, и предложил жить вместе. Я так обрадовалась, что не слишком-то анализировала: в один вечер собрала чемодан и съехала.

«Удачное» было решение – спрятаться от токсичной матери. Вот и результат!

Но ведь нам было весело, я же помню. Как давно это закончилось?

И не нашла ни одного ближайшего воспоминания о веселье с Вадиком, искреннем, запредельном, даже таком простом, как сегодня на прогулке: лёгком, непринуждённом, почти детском. Помню лишь своих девчонок из бригады. Вот с ними было феерично.

Вот тебе и отношения, Стрельцова… Всё, никаких компромиссов! Мне нравится моя работа! В небе всё по-настоящему и я чувствую себя прекрасно! И ни в какой офис я не пойду юбку протирать. А не найдётся парень, который будет любить меня и хотеть быть рядом без отмазок, так бракованный парашют вам всем в зубы!

– А пока… милая стюардесса поможет вам преодолеть страх полёта! – ехидно проговорила я и почесала грудку Жульке. Тот радостно взвизгнул и лизнул в нос.

Я вздохнула, стянула полотенце с головы, и, хоть после душа стало совсем слабо, появился неприятный озноб, оделась в тёплый костюм и вышла.

Сейчас мне нужно одно: чай с малиной и лимоном!

Глава 20

Вадика уже не было по соседству. Но его смех слышался в гостиной. Я склонилась над лестничным пролётом и прислушалась. Но, кажется, это была единичная шутка.

Я оглянулась на Жульку и приложила палец к губам:

– Тш-ш!

Малыш-шпион прижал уши, пригнул голову и стал осторожно спускаться за мной – вот умная псинка!

Только поставила ногу на первую ступень вниз перед коридором в гостиную, услышала шутливо-грозно-заботливый голос Парфёнова:

– Женюсь, ты куда? А ну в постель! Я тебе какаву несу с зефирками…

В полумраке коридора показался и сам Вадик с большой дымящейся чашкой на блюдце.

Всё успел! Сдалось мне твоё лизоблюдство!

Он стал быстро подниматься. Остановился на уровне моего взгляда и расплылся в какой-то предвкушающей улыбке.

Ой, ну что это, белая и пушистая жабка?

Я медленно моргнула, глазные яблоки будто припекло к мозгу, и постаралась сосредоточиться на лице Парфёнова. Только всё так мутно стало, что никакого чая уже не надо – прямо сплю стоя.

– В общем, у меня было время подумать… – начал он.

И неожиданно лицо Вадика пропало. Я даже проснулась, недоумённо опустила глаза и…

Чашки в руках Парфёнова уже не было, а он сам стоял на коленях с распахнутой ладонью, на ней – коробочка, красная, бархатная…

У меня аж булькнуло в груди, оттого что еле сдержала смех.

Божечки! Ты прямо без парашюта в грозу… Ну не при Иване же посылать разлюбезного. И, кажется, я в обморок рухнуть могу, подумает ещё, что от счастья…

– Прости, что-то ничего не соображаю… – протянула я, сделала очень убедительный вид, что уже ничего не вижу и ухватилась за поручень.

– Жень, выходи за меня… – не отводя взгляда, самым серьёзным тоном произнёс Парфёнов и раскрыл коробочку. А там и правда кольцо!

И где только взял? Сегодня слетал?

Снизу раздалось рычание. Я скосила глаза к Жульке, тот навострил уши и смотрел исподлобья так, будто выбирал: прыгнуть на Вадика и откусить ему нос или в чашку с зефирками нагадить, что прямо на соседней ступеньке стояла.

В этот момент боковым зрением выхватила какое-то движение и бросила взгляд в ту сторону: из гостиной на нас смотрел Иван. Он сначала застыл как вкопанный, потом отвёл глаза и, вернувшись обратно, плотно прикрыл дверь.

Ё-моё, ну ты, Вадик, вовремя!

На секунду показалось, что на лице Ивана мелькнуло разочарование. Ясно почувствовала, как защипало щёки. Но мне сейчас было не до оправданий. Такое ощущение, что все силы вытекли.

– Жень, – вынул из тумана голос Вадика. – Ты меня услышала?

– Прости… нет… я сейчас просто упаду… кажется, у меня температура, – проговорила слабым голосом и медленно отвернулась. – Не кантуй меня пару часиков…

Я поднялась к себе. Упала на кровать и уставилась в потолок. Стало так досадно, стыдно и ужасно грустно от всего. Хотелось заснуть, проснуться… и чтобы предполётный брифинг – трап – борт – двери в положение Armed – привычный порядок действий… и беспечные облака за иллюминатором.

Никого не хочу видеть и слышать…

Прижала Жулю к груди, зарылась с головой в одеяло прямо в одежде и затихла. Манюня, будто чуя моё состояние, смирно лежал, даже не шелохнулся, чувствовала, что не спал – бдил.

Так и уснула: намёрзлась, надышалась. Устала…

Когда проснулась, за окнами было совсем темно.

Посмотрела на часы – 18:10.

Жулька встрепенулся, вылез из-под одеяла и обнюхал моё лицо.

– Да-да, встаём. Надо поесть и попить обязательно, – прокряхтела я, чувствуя, что точно переохладилась. Но после сна чувствовала себя немного лучше.

Я кое-как спустилась по лестнице. В доме было тихо и пусто как-то, будто что-то из него вынесли, а мне не сказали. Гадай теперь, высматривай.

От какого-то тоскливого чувства взяла Жульку на руки и, гладя его, переступила порог открытой гостиной.

Свет горел, но в комнате пусто. На столе – свежие фрукты, пахло мандаринами.

Каждый шаг отдавался в затылке, пока шла к чайнику.

– А где все, манюнь?

Жулька завертел головой, но с рук не просился.

– Очень странно, – щёлкнула чайник и достала чашку.

Встала у окна и присмотрелась. В тусклом свете над крыльцом заметила, как снова кружится снежок. И никого.

В коридоре клацнул замок двери туалета, раздалось шарканье тапочек. И вдруг вспомнила: когда шла к гостиной, у обувной полки стояли тапочки Ивана.

Неужели ушёл и не попрощался?

В отражении окна увидела, что в гостиную вошёл Вадик, задержался у кресла и пошёл ко мне.

Не поворачиваясь, глядя в пустую темноту двора, спросила:

– А где Иван?

– Не дождался такси – ушёл пешком, – ответил Вадик и поцеловал в висок. – Горячая… Ты как себя чувствуешь? Я за фруктами сгонял и мяса купил. Можем завтра утром шашлычок пожарить…

– Ты его попросил? – отмахиваясь от всего сказанного, повернула голову к нему.

– Он оказался не слабоумным, – хихикнул Парфёнов. – Наконец, понял, что третий – лишний, – удовлетворённо выдохнул и обнял меня со спины, скрестив локти у моего подбородка.

Жулька недовольно заёрзал и уже раскрыл рот, чтобы куснуть того.

Что за непроходимая тундра? Ну всё, раздача парашютов!

Я настойчиво отстранилась – ведь стянул свои душные щупальцами, присосался! – и впервые взглянула на него, как на обычного пассажира: ни жарко, ни холодно – ещё одно лицо из массы.

– Третий лишний – это ты, – проговорила спокойно.

– Не понял… – Парфёнов сначала округлил глаза, а затем чуть не подавился словами, выплёвывая их: – Так ты всё-таки… с ним?!

Я даже не сразу поняла, о чём он.

Ясен пень – больная фантазия!

– Я с манюней, – осуждающе покачала головой и посмотрела на Жульку. – А вот ты нам не подходишь.

И после сказанного так легко стало, будто весь груз последних дней сбросила.

Ёшкин свет, хватило всего одной фразы, а я всё речи придумывала. Экологичнее хотела. Но ты этого не оценишь, так ведь, Вадик?

Улыбнулась и прижалась губами к тёплой пушистой макушке.

– Же-е-ень… – будто до сих пор не веря, что происходит, протянул Вадик, попятился и снова вынул кольцо.

Я опустила глаза на его пальцы и помассировала переносицу.

Да чего тебе неймётся? Ты и такого толстого намёка не понимаешь?

– А как же мы? Я тебя замуж позвал! Я же об этом мечтал с того дня, как увидел тебя… Ты будешь колесить просторы неба, а я тебя ждать с горячим ужином дома… Жень!

С каждым словом я всё сужала глаза, пока кольцо не стало раздваиваться.

– Вадик, ты дурак? – выдохнула тихо, не поднимая головы, и поставила Жульку на пол.

Тот встряхнулся, вытянулся весь, шерсть дыбом, хвост трубой и глухо зарычал.

– В смысле, дурак? – вытянулось лицо Парфёнова, а глаза и правда стали похожи на жабьи. – Разве ты не этого хотела?

Тут Жульен и рявкнул со всей дури, что даже я вздрогнула.

– Да заткнись ты! – раздалось уже человечье рявканье в его сторону.

Ну меня и понесло: на Жулю-то, на моего манюню!..

– Не кричи на него! – зарычала я.

– Опять двадцать пять… я ей предложение делаю, а её одна собака интересует…

– Ну прилетели! Иди-ка ты, Вадик… – и сжала губы, чтобы матом не ругнуться, да выбросила руку в сторону двери. – В «М.Видео» за телевизором!

Развернулась на пятках к чайнику, чтобы, наконец, выпить чаю с малиной и лимоном.

Жуля с пробуксовкой стал рвать когтями по полу, звонко облаивая Вадика.

– Что это значит? – крикнул тот в спину.

Продуй двигатели! Что тут неясного?

Не получив ответа, тот шагнул к торцу стола и склонился, чтобы непременно заглянуть мне в глаза:

– Знаешь, что я понял? – процедил, уже багровея. – Что больше всех на свете ты любишь только одного мужчину – своего кобеля!

– А я когда-нибудь скрывала это? – оглянулась, иронично округлив глаза.

– У тебя даже на телефоне заставка собаки, а не моя!

– Тяф-р-р! – тут же донеслось у ног.

– Жульен, будь добр… – строго попросила я.

Жулька разочарованно уронил уши, не ушёл, но сел у своей миски, демонстрируя крайне обиженный вид.

Вадик смотрел в упор, будто ждал, что я стану оправдываться, уламывать его, извиняться… Нет уж!

Не дождавшись ни малейшей реакции, он сорвался с места и, похоже, убежал наверх.

Я закрыла глаза, заварила ромашковый чай, бросила лимон, ложку малины и, грея пальцы о чашку, снова встала у окна. Вспомнилось, как Иван занимался на крыльце, как рубил дрова, как чистил снег, как накрывали моего жука…

Ушёл… Не замёрзнет ли – два кэмэ пилить? Даже телефона не оставил. Попрошу потом у дядь Миши – извиниться… Неловко как-то вышло… Интересно, как встретит его Катюша: устроит выволочку или поцелует, приласкает и спать уложит?

Глотнула чаю и поморщилась: то ли лимона переборщила, то ли от представления Ивана в объятиях блондинки.

В коридоре что-то загремело, будто кто-то скатился с лестницы. Жулька рванул полюбопытствовать. Ну и я спокойно поставила пустую чашку на край стола и направилась в коридор.

Не дай бог, Вадик вывернет себе чего – возись с ним все праздники.

Парфёнов, одетый в свою рубашку, пиджак, даже галстук повязал – франт! – но так и без носков, доставал свои замшевые сапожки с обувной полки у выхода в сени.

Жулька стоял у туалета и настойчиво бил лапой по двери. Я скосила глаза к носу и помогла псинке.

Каждый раз просила Парфёнова не закрывать дверь туалета полностью, но что об стенку горох. Назло! А потом ругается, что тот ему в тапки нагадил. А манюня на редкость чистоплотный экземпляр: никогда на ламинат не сходит, если не выгуляли, найдёт бумажку, край – тряпку, стащит и на неё наделает. Умница!

Повернулась к Вадику, а тот стоит и смотрит на сапожки, будто раздумывает: уходить или нет.

От винта, Парфёнов!

– Тебе дать носки, правда розовые, но хоть не босой? – ровно проговорила я. Да, сбрасываю без парашюта, но со всей заботой от всего моего окобелившегося сердца.

– Не нужны мне твои носки, – проворчал обиженно тот.

– Как хочешь, – пожала плечами.

Тут из туалета вылез Жуля и бодро так поцокал в сторону Вадика. Неспроста!

Пригляделась, а он несёт что-то в пасти.

Ой, мамочки!

Скомканные, явно заботливо «ухоженные» со всей кобелиной любовью носки. Подошёл и положил перед Парфёновым. Запашок тут же окутал коридор. Я чуть не уписалась, оттого что громко прыснула, совершенно не сдерживаясь.

Манюня! А мы с ним настоящая команда! Он меня в обиду не даст… Был бы ещё размером раз в десять побольше, и капец всем пёсошовинистам.

– Ах так, да?! – прошипел Вадик. – Всегда знал, что ему на живодёрню надо!

– Так! – посерьёзнела я и сдержанным тоном продолжила: – Пристегни ремни, ты не у себя дома! Наша авиакомпания желает вам счастливого пути! – и с пластмассовой улыбкой помахала ладошкой.

– Да и лети ты на все четыре стороны! – проворчал Вадик, бросил сапог на пол и сунул в него ногу. – Да твою ж мать! – тут же разразился диким ором.

– Что? – вздрогнула я – аж в висок ударило.

– Эта зараза нассал мне в сапог! Урыл бы гадёныша! – прокричал Парфёнов и сверкнул ненавистью в сторону Жульена.

Я вытянулась, мельком покосилась на манюню, который, поджав хвост, уже чесал в гостиную, видно, под диван прятаться, распахнула дверь и сделала красноречивый и однозначный жест рукой.

– Значит, ты всё решила? – сморщил лоб Вадик.

– Бизнес-класс не для всех! – отчеканила я.

Да, разозлилась. Да, по больному месту. А пусть не строит из себя героя! Явился одолжение сделать!

И как только дверь за ним захлопнулась, вот прямо сразу так и полегчало, будто камень с души сбросила.

Почему же я раньше этого не сделала?

Но неожиданно в сенях послышался ещё один голос – не Вадика. Сердце ёкнуло: вдруг Иван вернулся.

Мигом обдало жаром. Выбежала следом за Парфёновым… но замедлила у порога.

– Сантехника вызывали? – спросил высокий тучный парень лет двадцати пяти в короткой дублёнке и огромной песцовой шапке, надвинутой на глаза.

– Ты смотри: косяками сантехники ходят! – бросил Вадик, покосился на меня с пренебрежением, оттолкнул парня и вылетел на крыльцо. – Придумали бы что-то пооригинальнее!

Я недоумённо свела брови и устало выдохнула:

– А вы кто?

– Кто-кто, так сама же звала! – возмущённый поведением Парфёнова, прогудел парень. – Ты звонила, Турсунович сказал, что у тебя тут что-то с отоплением. Батя после снегоуборки отдыхает, меня послал.

– А вы… – болезненно щурясь, протянула я.

– Я Иван, сын Михаила.

Я оторопела и несколько секунд не могла и звука выдавить – только глазами хлопала.

– Иван?! А кто же жил у меня… здесь?..

Глава 21

– А кто же жил у меня… здесь? – чувствуя, как болезненно широко округляются глаза, а грудь стягивает от неопределённого чувства, но явно пренеприятного, отклонилась в сторону.

– Хе-хе, это вы уж сами разбирайтесь, – хохотнул парень.

– Вы точно Иван? – прищурилась я, разглядывая его, хотя и невооружённым взглядом видно, что этот точно весь в дядь Мишу.

– Да был с утра, – вскинул брови тот, а мысленно, поди, пальцем у виска повертел.

Я нахмурилась и в какой-то прострации тряхнула головой.

А кто же был другой Иван?! Мне же это не приснилось?

– Ну так что, будем работу работать или как? А то у меня ещё заказы есть, – потоптался у порога парень.

– Ваш Турсунович с запоя только проснулся, что ли? – спросила расстроенно. – Я вызывала вас тридцатого числа. А что, если бы примёрзла к полу за столько дней?

– Да? – натурально так удивился тот. – Я не в курсе. Турсунович, конечно, любит выпить, но он сказал, что вы тока-тока звонили…

– Ясно… – выдохнула я и от резкого бессилия прислонилась к косяку.

– Да не сердитесь вы. Ну, выпил Турсунович… – парень поскрёб щёку ногтями, под которыми, наверное, прошлогодняя грязь застряла.

– Да не сержусь уж. Разобрались сами, – грустно протянула и обняла себя за плечи: странное неприятное чувство иголочками прошлось по коже. – С Новым годом и наступающим Рождеством… Иван.

– Ага, ну давайте тогда, – махнул рукой настоящий Иван, неуклюже пробрался к внедорожнику и уехал.

Я еле отклеилась от косяка и повернулась к двери в коридор – Жульен, навострив уши, внимательно смотрел на меня.

– Жуля, тебе же не приснилось? – прошептала я, наклонилась и взяла манюню под мышку.

Когда села в гостиной, тишина навалилась, как тяжёлое одеяло, стало как-то не по себе.

Иван ушёл, вернее, даже не Иван, а кто-то неизвестный. С Вадиком хотелось расстаться по-человечески, да не вышло: слишком уж нечеловеческое у него оказалось нутро.

Засветился экран телефона.

Надо бы аватарку маман сменить. Эта с рожками уже приелась.

– Да, мам, – смиренно ответила я, кажется, готовая выслушать всё, что она ни скажет.

– Доня, мне Алёша сказал, что у тебя там целых два мужика и один из них Вадим? Ты что, опять с ним связалась?!

Вот только твоей морали мне сейчас не хватает!

– Он подарок завёз, – равнодушно ответила я.

– То есть ты не с ним?

– Нет, – мотнула головой и натянула плед, что остался лежать на диване. От него пахло Иваном…

Затылок упал на спинку и так уютно пристроился, что веки сами собой слиплись.

– А кто второй? – взбудоражил звонкий голос маман, я снова распахнула глаза и поморщилась.

– Просто знакомый… переждал снежную бурю…

И кто же ты такой? Зачем пришёл?

– Любишь ты привечать всяких, – хмыкнула маман.

Я снова поморщилась от звона её голоса, так болезненно прошибающего голову от одного виска до другого, и крепче обняла Жульку.

– Это всё, что тебя интересует?

– То есть ты уже одна?

– Нет, две подруги-коллеги заглянули, останутся на денёк…

…не то опять Щавлева зашлёт!

– Приличные хоть?

– Практически монашки, мам… – закатила глаза, едва не роняя телефон.

– Вот-вот, с такими ты никогда замуж не выйдешь!

Божечки, с монашками – замуж не выйду, с распутными – путного не найду. Кого ей подавать? Прервите связь!

– Одна надежда на тебя, мам, – выдавила я.

– Вот именно, Евгения! Ты на Рождество-то приедешь?

На Рождество я всегда в родительском доме, если на земле. Дядь Слава готовит потрясающую форель со спаржей. Приходят Саша с Мартой и Лизой – его сын с женой и дочкой, а с ними весело. По крайней мере, буду не одна. Заем это гаденькое чувство, что никак не отпускает.

Так захотелось тёплой компании…

– Да, мам, буду…

– Я пригла… – и связь оборвалась.

– О-о, спасибо! – выдохнула я, сползла на подушку, накрылась с головой и больше сегодня не встала.

Весь следующий день провалялась в постели: ни сил, ни аппетита. Самая противная температура – тридцать семь с половиной, когда слабо, глазные яблоки подпекает, голова мутная, во рту сухо и всё время морозит. Единственное, что пару раз встала, чтобы накормить Жульку, выгулять его да сделать кувшин оздоравливающего напитка: лимон, чеснок и имбирь и снова под одеяло.

Жулька тоже ел неохотно, ходил за мной везде каждую секунду, смотрел жалобно, а потом улёгся рядышком и не смыкал глаз – как ни проснусь, он всё смотрит, сидит надо мной, будто бережёт, охраняет.

Так и провалялись мы с ним всё четвёртое января, даже никто не позвонил.

К обеду пятого я уже оклемалась, температура спала. Как бы я ни любила этот дом, но сейчас оставаться в нём не хотелось.

Я пообедала, немного прибрала дом, проверила все системы, отключила отопление, на всякий случай перекрыла воду, как объяснял Иван, и закрыла защитные жалюзи.

Иван! Кто же ты такой? Дед Мороз прикольнулся или что за шутка? Зачем ты здесь появился, чего хотел?

Жуткое любопытство и неуёмная пустота после его ухода не оставляли. Что это был за парень – был и исчез, не осталось ничего: ни телефона, ни фамилии… А Иван ли его зовут? Хоть фоторобот рисуй и на столбы развешивай.

Глянула на ёлку – блестящая, красивая, немного безумная из-за хаоса мелькающих огоньков… как все эти дни Нового года, и почему-то самая чудесная из всех, что я когда-либо видела.

– Ну, красавица, пора на чердак до следующего раза…

Ёлку разбирала со слезами на глазах. Никак не могла остановить их, будто лука нанюхалась, неумолимые, жгучие, досадные. И снова мысли об Иване, о его странном появлении и исчезновении, сплошное раздражение от отсутствия ответов и никакого настроения. Только и оставалось, что уехать и быстрее окунуться в рождественские хлопоты семьи, хоть и в компании маман (при Саше и Марте она спокойнее), но только не ощущать такую всепоглощающую тоску – ужасное чувство, от которого не избавиться хорошей музыкой и вкусными конфетами.

Убрав все украшения на чердак, я собрала чемодан, упаковала остатки продуктов и встала на пороге гостиной.

– Как много здесь произошло за эти несколько дней, Жуль, – грустно вздохнула я. – Так много… и так пусто теперь…

Жулька словно ободряюще прижался к ноге и облизывал мои угги.

Но, в конце концов, я погрузила наши вещи в жучка и покинула дом.

Из Горного Щита выбралась довольно быстро, но на подъезде к городу образовалась сплошная пробка. Навигатор обещал полтора часа до дома маман в частном секторе. В девять буду на месте.

Однако впервые меня не раздражали мелькающие в темноте фары, дымка над дорогой и орущие «олени», что не уступали друг другу полосу, потому что утопала в раздумьях обо всём произошедшем.

Прошло всего шесть дней в зимнем домике, а было ощущение, что прожила одну маленькую жизнь.

И всё же снедало тоскливое чувство, будто позади осталось что-то дорогое и то, что уже никогда не вернуть. И это было не о Вадике.

Всё в этом году пошло наперекосяк. Но я благодарна судьбе за одно: что Парфёнов обожает смотреть телевизор! Если бы Вадик всё-таки повёз меня к родителям и сделал предложение, я согласилась бы – и получила бы вот «это» гадство на всю жизнь. Маман съела бы меня с потрошками, а если бы я развелась – у-у, хоть проси убежище в другой стране! – снова начался бы прессинг и укоры: где моя голова? Будто у самой голова с этой планеты.

– Так что спасибо тебе, козерожий Уран, что открыл глаза, – улыбнулась себе в зеркало заднего вида.

Жуля заёрзал на коленях и тонко заскулил во сне.

– И тебе, чудо моё пушистое, – ласково прижала ладонь к его спинке.

В памяти снова всплыли глубокие зелёные глаза Ивана, его спокойная уверенность, задумчивый взгляд, тот неловкий момент в спальне… все наши недоразумения.

– Дядь Миш, привет! – набрала я известный номер.

– Красавица моя, мне уже всё рассказали, – сразу стал сокрушаться тот. – Ты прости дурака старого, но Турсунович у нас…

– Дядь Миш, да всё нормально, – искренне улыбнулась я. – Лучше скажите: у вас точно один сын?

– Дак… э-э… Дак Иван, ты его видела… – растерялся тот.

– А случаем не знаете, кто ко мне тридцатого приезжал? Может, кто дорогу спрашивал или сворачивал в мою сторону?

– Да нет… А что такое?

– Один хороший человечек потерялся. Ну… значит, не судьба, – огорчённо вздохнула, поздравила с наступающим Рождеством и положила трубку. – Ну вот, Жульен, это был Дед Мороз, не иначе. Уж не знаю, что он сам хотел, но подарок сделал – избавил от балласта. Даже не представляю, как всё сложилось бы, если бы его там не оказалось…

Жуля согласно заскулил.

Всю оставшуюся дорогу я снова и снова возвращалась к нашим разговорам с Иваном, его поведению…

Но городская суета постепенно отвлекла. В супермаркете едва успела купить любимые шампанское маман и конфеты дядь Славы: из-за последней коробки меня облаяла недовольная покупательница, а у кассы – мужчины нервные, так перегавкались, что пришлось уйти в конец очереди, лишь бы «предрождественские джентльмены» не закатали в пол.

И ведь большинство молодые! Н-да, с такими экземплярами не сыскать мне хорошего жениха. Хоть за Щавлева выходи.

Но я, как всегда, ошибалась…

– Доня, зачем ты его притащила? – брезгливо глянула маман на Жульку, когда я переступила порог родительского дома. – Хоть бы предупредила, я бы антигистамины выпила.

– Не трави зря печень, – выдохнула я и, не опуская манюню на пол, прошла в коридор.

– Евгенюшка, добрый вечер! – тут же поставил передо мной новые пушистые тапочки дядь Слава и мягко обнял. От него, как всегда, повеяло теплом и отеческой заботой.

– Здравствуйте, дядь Слав! С Новым годом и наступающим, – устало улыбнулась, едва ли не повиснув на нём.

Да, всё же дорога, плоды цивилизации и ослабленный организм дали о себе знать – валилась с ног.

Я скрылась в ванной, сполоснула Жульке лапы и мордашку, умылась сама и сразу поднялась в свою комнату на втором этаже.

Прислонилась к двери спиной и закрыла глаза. В комнате стоял привычный полумрак, пахло корицей и елью – маман любит распрыскать ароматы праздника.

Отпустила малыша и сняла толстовку. Жулька отряхнулся, обежал комнату, фыркнул несколько раз, чихнул и сел посредине, уставившись на меня.

– Ну что, лапа, переживём очередное Рождество с семейкой Адамс?

Только переоделась в пижаму и села на кровать, мечтая обнять подушку, а Жулька взбил свою и улёгся, как в дверь постучала маман и что-то затараторила.

Ну хоть я её выдрессировала не входить в мою комнату без разрешения!

Я приоткрыла дверь и выглянула одним глазом, щурясь от яркого света в коридоре.

– Доня, надо готовить десерт на завтра, но не знаю какой. Помоги мне определиться. Иначе останемся без десерта…

Божечки! Кто вставил этой женщине энерджайзер ещё в роддоме? Котелок у неё всё время кипит…

– Евгения! – строго окликнула маман, видя, что я не реагирую. Сама чувствовала, что смотрю сквозь неё.

– Мам, у меня был сумасшедший Новый год, сумасшедшая пробка сюда, сумасшедшие продавщица и покупатели, – протянула я. – Пожалуйста, оставь меня в покое хотя бы на ночь. Завтра утром у нас будет время поговорить и приготовить хоть на два Рождества…

– Да, но я пригласила на ужин интересного человека! – возмутилась маман. – Нужно всё обдумать заранее. И ты должна выглядеть подобающе, а не быть такой кислой и замученной…

Ясен пень – она пригласила кого-то неразношенного и непримеренного. Ну что ж, снова на арене цирка стюардесса Евгения Стрельцова…

Я вяло улыбнулась и перевела взгляд на сочувствующего дядь Славу, стоящего у лестницы.

– Ма, завтра я буду выглядеть шикарно, улыбаться и с удовольствием познакомлюсь с твоим кандидатом номер тридцать три, – натянуто вежливо проговорила и захлопнула дверь прямо перед носом матери.

– Ты что, ведёшь счёт? – удивилась та.

– Ларушка, оставь дочь: она устала с дороги. Пойдём, выпьем чаю у камина, – послышался мягкий голос дядь Славы. – Ты мне ещё не рассказала, как съездила за покупками…

– Шикарно она будет выглядеть… Шикарно буду выглядеть я! – фыркала маман, удаляясь. – А ей нужно ещё постараться… На это нужно время… Она не успеет, Слав…

– Дорогая, наша девочка всё успеет.

Господи, дай ему терпения и здоровья выдержать мою маман ещё долгие-долгие годы: не выдержу, если он с ней разведётся…

Я уронила голову на подушку, вставила беруши и закрыла глаза.

Где же ты, Иван? Почему не захотел сказать мне правду?

Глава 22

6 января

– Доня, просыпайся! Готовим индейку – дело хлопотное! И про десерт не забывай! – громко постучала в дверь маман, а следом зарычал Жульен.

Меня как ледяной водой окатило. Одним глазом покосилась на часы – 08:00. Поморщилась и нащупала выпавшие беруши.

Кто поднял эту женщину?

Поспать, конечно, не удалось: маман на обратном пути из ванной постучала вновь.

– Ты уже встала?

– О-о, откройте мне веки, – простонала я. – Да, конечно…

Кое-как продрала глаза, вывела манюню во двор и поплелась в душ – иначе проснуться нереально, а заснуть уж точно не дадут.

Под горячей водой мысли крутились вокруг одного: ничего не меняется в этой жизни, каждый раз приезжаю на семейный ужин с надеждой, что в этом доме что-то изменилось, но нет – мне по-прежнему здесь нет места.

Когда спустилась на кухню, здесь разве что дым не шёл коромыслом: дядь Слава чистил овощи, маман пыхтела над индейкой, что-то парило на плите, что-то шкворчало в духовке. Второе (и, пожалуй, последнее) её достоинство – умение готовить и красиво подать, чему я так и не научилась. Постояла, прижавшись к арке, и втянулась в общее сумасшествие.

–Этого на кухне быть не должно! – маман строго выгнула бровь, заметив, как Жулька скользнул под стол.

– Без меня он украсит гостиную ароматными бомбочками, – улыбнулась я, подмигивая манюне.

Сидит тихонько, грызёт своё лакомство – чем мешает? Вот привязалась!

– А ты что такая лохматая? – переключилась она на меня. – Приведи себя в порядок, обязательно глаза подкрась, а то опухшие какие-то…

Я взглянула на молча улыбающегося дядь Славу и скосила глаза к носу:

– Мам, до ужина ещё девять часов…

– Девять не девять, а работы невпроворот! И помни: ты здесь только рабочие руки – выполняешь мои указания, – командным тоном предупредила маман. – К шести чтобы была при полном параде.

– Есть! – отсалютовала я.

За весь день дядь Слава так и не выдал, кто же будет сегодня нашим гостем. Видимо, маман не доверила ему стратегические планы – опасалась, что не удержит язык за зубами. Я махнула рукой на попытки подготовиться морально и решила плыть по течению.

К половине шестого приехало семейство Мосиных (это фамилия дядь Славы, которую маман наотрез отказалась брать, ведь «Крестовецкая» звучала эффектнее для знаменитой тогда модели), и я, разумеется, при параде первой вышла их встречать.

– Привет, Женечка! – с порога обняла Марта – вот кого я рада видеть, наконец, токсичное внимание маман распределится на четверых – не так едко будет. – Шикарное платье!

Естественно! Красное, шёлковое! Столько ждало своего часа. Главное – маман не переплюнуть: не простит!

– Привет, Стрельцова! – чмокнул в щёку Саша, держа трёхлетнюю Лизу – ангелочка в белых кудряшках. – Выглядишь, как всегда, отпад! Стюардесса всегда в форме?

– Попробуй тут не быть, – приглушила смешок и протянула руки к малышке: – Привет, моя радость!

– А вы Зулю пливезли? – не вынимая пальца изо рта, спросила Лиза.

– Привезла, малыш, – чмокнула девчушку в нос. – Пойдёшь ко мне?

Лиза тут же перелезла с папиных рук ко мне, и мы пошли в гостиную, где Жульен сидел под креслом, чтобы не попасться маман под каблук пушистого шлёпанца.

Пока маман наводила марафет, Жуля довольно выскочил под ноги и заскакал на задних лапах. Я поставила Лизу на пол, и оба чуда, вереща каждый на своём, понеслись к ёлке.

– Жень, ты смотри за Лизуном – снесёт всё, – предупредил Саша. Я лишь умилённо улыбнулась.

– У вас всё готово уже? – спросила Марта, входя в гостиную и оглядывая искусно сервированный стол на семь персон. – О-о, а кто ещё присоединится? Лариса Львовна сказала, что ты снова одна?

Вместо ответа я красноречиво закатила глаза.

– А-а, ясно, – прошептала она, оглядываясь, не идёт ли маман. – Только почему на семейный праздник у нас снова чужой?

– Где она их подбирает? – тихо усмехнулся Саша, сразу понимая, о ком речь.

– Добрый вечер, мои дорогие! – улыбнулся дядь Слава, появившись на пороге гостиной с подносом бокалов и графином.

Следом в гостиную вплыла маман в идеально сидящем брючном костюме изумрудного цвета и расплылась в самой обаятельной улыбке. Саша принял поднос у отца. Маман по очереди чмокнула детей, не касаясь щёк, сделала комплименты обоим и тут же глянула на меня сверху вниз (в этом платье она меня ещё не видела).

– Очень агрессивный цвет… но для рождественского ужина сойдёт. Не сутулься, – криво улыбнулась она, хлопнула меня по обнажённой спине и проплыла к столу. – Детки, для аперитива – глинтвейн. Скоро садимся. У меня слюнки текут – столько вкусного наготовила!

Да! Значит, платье действительно отличное!

Чуть не прыснула от удовольствия, вспушила волосы у корней и посмотрела на Жулю. Тот застыл у камина, наблюдая, как приближается маман.

Если я намочу ей в тапки – меня неправильно поймут, но Жуля ещё немного освоится и отомстит, и никто ему слова не скажет!

Самодовольно усмехнувшись, я приняла бокал глинтвейна от дядь Славы и устроилась в кресле у камина – подальше от эпицентра торжества маман.

Любой праздничный ужин в её доме, как съёмка для глянцевого журнала: гирлянды мерцают, скатерть белее снега, серебро приборов слепит, аромат запечённой форели идеальный донельзя (чувство вкуса – это первое её достоинство), а маман с безупречной укладкой и макияжем дирижирует всем этим великолепием с бессменной улыбкой «Мисс 365».

Прошло около получаса, как все сидели на диване и пересказывали друг другу новости этого года.

Я молча крутила на ладони бокал с напитком – тёплый, пряный, он немного успокаивал и облегчал настроение, и наблюдала, как осмелевший Жулька, разыгравшись, носился по ковру с Лизой, гоняя плюшевую мышь. Лиза визжала от восторга, манюня от радости сушил язык и сверкал довольными бусинами на меня, иногда подбегая и как бы спрашивая: «Ну что сидишь, айда с нами!» Вот у кого счастья хоть занимай. А маман то и дело сверкала недовольством на источник своего раздражения.

Переведя взгляд на огонь в камине, я вспомнила предновогодний вечер с Иваном, когда мы готовили на стол. Как же тогда было уютно, и будто всё в моей жизни было правильно, как с нужным человеком. Я болтала без умолку, а он внимательно слушал и задумчиво смотрел…

Прямо как Славик смотрит на свою Ларушку… Ясен пень, он влюблён в неё до сих пор. И я ей завидую…

Вздохнула, и как-то холодно стало, что даже руки покрылись гусиной кожей.

– Евгенюшка, о чём так задумалась? – раздался голос дядь Славы над плечом.

Оглянулась и с удивлением заметила, что все уже за столом, Саша с энтузиазмом разливает вино.

– Идём к столу, сейчас индейка пойдёт! Вся рыба твоя, – подмигнул дядь Слава и поцеловал в макушку.

– Уже иду, – выдавила улыбку и промокнула уголки глаз.

Что это я расчувствовалась? Жизнь продолжается. Где-то же и мой «Иван» ходит, и он обязательно меня найдёт!

За столом, как всегда, началась весёлая суета. Все салаты мигом потеряли презентабельный вид, потому что Лиза стала тыкать вилкой во все блюда по очереди. Родители и дедушка умилялись, маман зеленела, но тянула улыбку, стараясь сохранить баланс сил. Я же потянулась за форелью.

Марта рассказывала, как Лиза вчера пыталась «украсить» ёлку своими рисунками, приклеив их скотчем к веткам: скотч пришлось отдирать от стен, пола и кота. Саша добродушно ворчал, что теперь он подрабатывает квартирным инспектором и ветеринаром, потому что Лизуну понравилось играть со скотчем. Маман ворчала, что нельзя так баловать ребёнка, и всё бросала взгляды на часы.

Ясен пень: кого-то ждёт. И что-то я не уверена, что этот «кто-то» мне понравится.

И наконец раздался звонок в дверь. Маман буквально взлетела. Удивительно, как она до сих пор невероятно легко дефилирует в спринте на двенадцатисантиметровых шпильках чуть толще спицы. Я люблю каблуки, а нам нельзя, но – аллилуйя! – на борту разрешили лодочки на широком трёхсантиметровом каблуке.

В гостиную под неугомонный щебет и широкую улыбку маман, при которой видны корни даже зубов мудрости, вошёл молодой темноволосый мужчина. На мгновение у меня замерло в груди…

Уф, показалось!

Но, божечки, даже симпатичный, даже песочком не посыпает… Так-так… прыщей нет, не гундосит, речь и движения спокойные, глазками не стреляет. Допустим, комфортный пассажир. Но пара бокалов вина или дядь Славиной настойки покажут план полёта.

– А вот и ещё гость! – сияла маман. – Валерий, проходите. Знакомьтесь…

Тёмно-синий костюм на мужчине лет тридцати пяти сидел идеально. Воротничок отглаженной белой рубашки расстёгнут на пару пуговиц, безупречные стрелки на брюках. В руках – букет, который он сразу вручил хозяйке дома, а коньяк – и весьма дорогой! – оказался у дядь Славы.

Волосы! Чудесные, густые… Ну допустим… хотя бы смотреть на него приятно.

Я вежливо улыбнулась, когда маман представила меня последней – явный стратегический ход. Валерий не замер на мне взглядом дольше положенного и не выдал такой затёртой фразы: «Я бы назвал вас сёстрами», чем уже открыл бонусный счёт.

Неужели впервые я могу расслабиться? Ну, почти…

Поймала взгляд Марты, и та понимающе подмигнула.

– Садитесь, Валерий, что же вы стоите! – указала маман на предусмотрительно оставленное место напротив меня. – Чувствуйте себя как дома, угощайтесь…

Когда они, наконец, сели, я положила ложку сельди под шубой и потянулась за глинтвейном.

– Позвольте, я вам налью, – галантно предложил Валерий.

Я лишь дежурно улыбнулась.

– Валерий – сын моей хорошей знакомой Эллы. Она с мужем в этом году празднует Рождество в Праге, – начала первую партию кордебалета маман, отвечая на вопросительные взгляды Марты и Саши. – Мы знакомы давно, я и подумала: такой замечательный молодой человек не должен оставаться один в чудесный праздник. А у нас всегда весело и дружно.

Интересно, он в курсе, что его сейчас женить будут? Сам ищет знакомства или две сердобольных сговорились?

– У Валерия своя компания, – продолжила маман, глядя на меня, с жирным намёком поднимая идеально подведённую бровь. – Правда, это и всё, что я знаю…

Вот уж не фальшивь: у тебя под начёсом целое досье собрано, уже, поди, и брифинг провела.

– …Валерий очень занятой человек – это сегодня так ценно. Сейчас молодые люди совсем не хотят работать или выбирают весьма легкомысленные профессии.

От такой навязчивой похвалы Валерий смущённо опустил взгляд на свою вилку.

О-о, дружочек, ты, видно, не понял, куда попал. Сейчас тебя по косточкам разберут!

– Какие, например? – поинтересовался Саша.

– Артисты, блогеры… – развела ладони маман.

– Модели… – вставила я и отправила в рот вилку любимого баклажанного салата.

Марта чуть не распрыскала вино, закашлявшись от попытки скрыть смешок. Дядь Слава неодобрительно качнул головой. Но маман, как особо выдающаяся «блондинка», с энтузиазмом поддержала:

– Вот именно! Разве это профессия для настоящего мужчины?

Обожаю способность маман выворачивать всё себе на пользу, даже не понимая в чём соль.

– Не будь так категорична, Ларушка, – мягко коснулся запястья жены дядь Славик.

А я всё ела да украдкой наблюдала за Валерием.

И ладно, когда мумия или задохлик, но вот этот вполне прилично выглядящий мужчина – что с ним не так? Проблемы с женщинами? Или он здесь из вежливости? Например, не смог отказать своей маман…

– Валерий, а кто вы по профессии? – полюбопытствовала Марта.

– Я программист, – скромно ответил тот, заметно чувствуя себя неловко под пристальным вниманием.

А-а, ясно. Вечно в облаках – только я в реальных, а он в виртуальных… Поэтому мы оба одинокие? Хотя забитым он не выглядит. Бонус за форму! И расслабься уже, наконец, Стрельцова!

– Это серьёзно! – поддержал Саша.

– И что важно – очень актуальная область применения знаний, – заметил дядь Слава.

– Давайте выпьем, наконец! – поднял бокал Саша. – С Рождеством!

Маман мигом переключилась на тосты и поздравления. Я поймала взгляд Саши – он подмигнул, мол, держись, это только начало. Но я-то знаю, что дальше по сценарию. Главное, что меня сегодня не станут осуждать за выбор профессии, ведь «невесту» положено мёдом обмазывать, ну… чтобы мухи крепче липли.

Марта еле накормила Лизу и отпустила её. Жулька только и ждал компании: бедняга заскучал, ведь за стол его не возьми, сама не выйди, ну хоть малышка ему в радость – снова разыгрались у камина.

Крохотулечка моя, скоро снова будешь скучать без меня…

И вдруг ощутила лёгкий толчок в бок: маман как бы невзначай задела локтем. Все смеялись над какой‑то шуткой, которую я пропустила, а Валерий внимательно смотрел на меня.

А мне не хотелось. Я бы лучше смотрела в глаза Ивана.

Увижу ли я его ещё когда-нибудь? Ну как так? Пропал, и всё! Ведь быть такого не может!

Я глубоко вздохнула и приклеила довольную улыбку.

– Валерий, – обратилась к гостю Марта, когда смех утих, – вы раньше отмечали Рождество в чужом семейном кругу?

– Честно говоря, нет, – признался тот, не успев довести вилку с салатом до рта. – Обычно с родителями.

– Именно Валерий сделал родителям подарок и отправил их в Прагу. О таких детях можно только мечтать! – тут же выдала маман.

Разумеется, никто не мечтал о Женьке – стюардессе, как появилась случайно, так случайно всю жизнь под ногами и болтается: страшная, нескладная, и все от неё бегут.

Я опустила глаза на глинтвейн, но успела поймать сочувствующий взгляд Марты.

Ой, вот не надо, слава богу, я выросла и сама принимаю решения! А этот придаток космической красоты давно в хвосте эконом-класса.

– О, тогда вам повезло! – усмехнулся Саша, чокаясь с Валерием. – У нас тут каждый год цирк с конями. Но весело!

– Не в бровь, а в глаз, – не сдержала смешок я, кладя себе вторую порцию рыбы. Особо говорить смысла нет: всё за меня скажут, так хоть налопаюсь.

– Александр, Евгения, что вы такое говорите? – оскорбилась маман, нервно поправляя причёску.

Но Сашка-то и вспомнил, как на последних двух ужинах приглашённые кавалеры напивались до кабанячьего визга. Причём последний был при Парфёнове, с которым тот и подрался. Маман свою вину, разумеется, не признала.

– Весело и всегда так вкусно, Лариса Львовна, дядь Слав, – дипломатично вывернула Марта.

– У меня золотая жена! – засмеялся дядь Слава, целуя запястье маман. – Индейка потрясающе сочная! За вкусную еду и дружную компанию!

Все подняли бокалы. И Валерий наконец закусил горячим.

На мгновение всё замерло: тёплый свет ламп, аромат глинтвейна, дружный смех за столом и тихое повизгивание манюни за спиной, лепетание Лизы… Я откинулась на спинку стула и немного расслабилась. Снова отпила глинтвейна – люблю, когда его пряный вкус согревает изнутри.

Тем временем разговор плавно перетекал с одной темы на другую, как всегда в этой компании, ни секунды тишины. Дядь Слава интеллигентно шутил, Саша его подначивал, громко смеялась маман, играя вилкой над тарелкой, оттопырив мизинец, как всегда, невпопад вспомнила о съёмках в Париже и Дубае – всё знакомо, всё предсказуемо…

Валерий, немного освоившийся, чуть наклонился в мою сторону и спросил:

– Вы работаете стюардессой?

– Бортпроводником, – кивнула я, водя пальцем по ободку бокала.

Маман тут же обернулась, словно только этого момента и ждала:

– Она старший бортпроводник! – продекламировала с гордостью.

На мгновение захотелось закатить глаза и сказать: «Довольно фальши!», но намертво приклеенная улыбка спасла от последствий.

– В наше время стюардесса звучало романтичнее, – мягко заметил дядь Слава.

– Евгения уже хочет осесть на земле, – настойчиво округлила глаза в мою сторону маман, с намёком сжимая запястье. – Валерий, расскажите, с чего начинали? Своё дело – это всегда так интересно!

Он задумчиво покрутил бокал с вином:

– Особо не с чего. Сначала фрилансил, потом собрал команду, взяли первый заказ… Всё, как у всех, в общем.

– Не скромничайте: вы целый бизнес подняли! – маман явно не собиралась отпускать тему. – Сколько у вас сотрудников?

– Около тридцати. Не гигант, но и не стартап уже.

– Тридцать человек! – вид у неё был такой, что вот‑вот упадёт в обморок от переизбытка восторга. – Евгения, ты представляешь? Попробуй сладь со всеми. На такое способен не всякий!

Ну хватит уже, кукушка! Человек уже под стол готов спрятаться!

Валерий вежливо улыбнулся и снова перевёл взгляд на меня:

– Что там тридцать, у вас-то, наверное, каждый день от двухсот?..

– Широкофюзеляжные вмещают от четырёхсот, – спокойно ответила я.

– Нет, работа стюардессы – это похлеще руководства маленькой компанией, требует немалой организованности и сил, – покачал головой Валерий. – Вы действительно хотите сменить работу?

– Не думала об этом. Мне нравится летать: новые города, новые люди, – ответила я поперёк сценария маман.

– О-о, это она в отпуске так говорит, а потом снова будет ныть, что устала, хочет спать и пассажиры вытрепали все нервы! – взмахнула крыльями маман и осеклась, тут же кашлянула и присосалась к бокалу с вином.

Даже дядь Слава удивлённо вскинул брови.

Н-да, так старается, что выпала из роли. И когда это я тебе ныла?

– Всё же это впечатляюще для человека ваших лет: и своя компания, и своё жильё! – с новым энтузиазмом запела маман.

Тут Валерий ну прямо утомлённо улыбнулся:

– «Впечатляюще» – громко сказано. Ещё многому учусь… Работаю, развиваю дело…

– Вы снова скромничаете! – перебила маман. – Евгения у нас тоже скромница. Никогда не рассказывает, сколько всего знает и умеет. Но всегда в движении, всегда на высоте!

На высоте… но сейчас хочется про-ва-ли-ться…

– Мам, не преувеличивай… – попыталась утихомирить разбушевавшуюся кукушку.

– Валерий, а у вас дети есть? – пришла на помощь Марта, видя, как я начинаю нервно перебирать чёлку.

– Нет, я не был женат. Есть младшая сестра, учится в аспирантуре.

– Ого! – искренне заинтересовалась Марта (это её мечта после декрета). – И что изучает?

– Международные отношения. Мечтает работать дипломатом.

– Впечатляет! – заметила я.

– Вы ведь на международных рейсах? – перевёл взгляд на меня Валерий.

Я кивнула.

– Значит, тоже что-то вроде дипломата, – улыбнулся уж очень внимательно.

Пожалуй, ты мне немного нравишься. Но это неточно!

– Да так и есть! – замахала ладонями маман, привлекая к себе внимание. – Вы знаете, что она в совершенстве владеет тремя языками? Представляете, Валерий? Мне такое никогда не давалось, поэтому я не смогла пройти на конкурс «Мисс Вселенная», – огорчённо вздохнула и закатила невинные глазки.

Не сказать о себе любимой, как же! Ну давайте, хвалите её семеро!

И конечно, посыпалось:

– Ну что вы, Лариса Львовна, вы бы там всех переплюнули, – улыбнулся Саша.

– Ларушка, ты только вымоталась бы, а результат был бы тот же, что и всегда, – первое место! Ты прекрасна, дорогая! – поцеловал руку жене дядь Слава.

И ещё пять минут бла-бла… Получив порцию комплиментов, вампир насытился и засюсюкал с мужем. А вот Валерий всё это время смотрел на меня с искренним интересом.

Окей, ещё тебе бонус за хорошее поведение на борту!

– Так какими языками владеете? – поинтересовался он в паузу.

– Английским, немецким и арабским, – снова вмешалась маман прежде, чем я успела открыть рот. – И ещё на китайский поглядывает!

Ну, на мне же только слюнявчика не хватает. Слушайте, я может, и пообщалась бы с парнем, но из-за бесконечного давления мне на него смотреть тошно!

– Арабский? – удивился Валерий.

– Было интересно, – улыбнулась я, – к тому же это наше частое направление. Люблю Эмираты.

– А вы знаете, что мужчины-арабы часто откровенно обсуждают бортпроводниц? – с умным видом вставила маман. – А когда знают, что наши девушки владеют языком, ведут себя благовоспитанно.

– И такое бывает? – деликатно поддержал Валерий и опустил глаза: должно быть, уже устал играть в пинг-понг с непризнанной «Мисс Вселенной».

Ничего, терпи, дружок, я всю жизнь играю, а ты мужчина, всего-то полтора часа прошло. Ещё пара сетов, и маман уложит тебя на лопатки. Может, и настойки не потребуется.

– Жень, а вы… – начал было Валерий.

– Почему бы вам не перейти на «ты»? – влезла маман, беря меня за руку.

Я даже зависла от такой бесцеремонности, поймала понимающий взгляд Валерия и смущённо опустила глаза на бокал.

– Да, наверное, так будет проще, – первым проговорил он.

– Да, почему бы нет! – поддержала Марта, а за ней и Саша.

– Ой, как я рада! – хлопнула в ладоши маман. – Давайте уже шампанского?

– А мы настойки папы бахнем! – потёр ладони Саша и подмигнул Валерию.

– Я остановлюсь на вине, – вежливо отказался тот. – Не пью крепких напитков.

– И правильно. Каждому своё, – поддержал дядь Слава.

– Валерий, а вы, наверное, и спортом увлекаетесь? Мы с Евгенией в прошлом месяце на каток ходили – она там такие пируэты выписывала, будто родилась в коньках, – неожиданно выдала маман.

Я поперхнулась глотком глинтвейна.

Да ты коньки в глаза не видала, а я их с детства ненавижу!

– Мам… – улыбнулась я, обтирая губы салфеткой и многозначительно глядя на неугомонную родственницу.

– Ну это же правда! – не унималась та. – На льду она выглядит олимпийской чемпионкой.

Божечки, ну почему все вокруг нормальные, кроме тебя?

Опершись на стол локтем, я снова затеребила чёлку. А Валерий с восхищением округлил глаза:

– Правда? Я на коньках еле стою. Зато на лыжах неплохо.

– О! – оживилась маман. – Значит, можем взять вас в компанию на горнолыжку. Евгения, едем на выходных! – за всех решила главнокомандующий.

У меня уже форель назад просится, а Валеру, я смотрю, ничего не берёт? Извини, маман, но я нарушу твои грандиозные планы…

– У меня завтра последний день отпуска, – попыталась вежливо выйти из положения. – Ещё не знаю своего расписания.

– Как? У тебя же отпуск до десятого? – возмущённо повернулась ко мне она.

– Нет, мам, десять дней, а не до десятого, – соврала я, уж точно не собираясь оставаться здесь до конца отпуска.

А куда податься? Переезжать в дом? Что-то я пока не готова туда вернуться… Ладно, потом придумаю: ещё целый вечер в штопоре…

В этот момент сверху в одно из блюд упал мячик, а за спиной закричала Лиза:

– Папа, посли иглать с Зулькой!

Маман сжала вилку и губы. Марта и Саша переглянулись, улыбнулись по-доброму.

– Идите купать мячик, – Марта достала игрушку из салата и передала блюдо мужу. – И это на кухню, пожалуйста.

– Похоже, мой ужин окончен, – засмеялся Саша, поднимаясь. – Меня призывает мой генерал. Лизун, за мной!

Он взял блюдо и мячик, Лиза, звонко смеясь, подбежала к отцу и захлопала в ладоши, а я поймала себя на ощущении, что безумно хочу оказаться на его месте: чтобы моя дочь устраивала невинное безобразие за столом и играла с Жулькой, а напротив сидел он – мой обожаемый и любящий муж.

От яркой фантазии в груди запекло. Я погладила горло ладонью и оглянулась на Жульена. Тот хотел было подойти, но маман тихо пресекла:

– Жульен, сидеть!

Ну всё – капец твоим тапкам!

Манюня обиженно забрался под кресло, положил мордашку на лапы и тоскливо смотрел на меня.

Извини, манюнь, сегодня возьму тебя в постельку.

– Давайте за Рождество! – поднял бокал дядь Слава, и я благодарно улыбнулась ему.

– С Рождеством! – мы чокнулись.

Через несколько минут вернулись Лиза с Сашей и сели у камина. К ним присоединилась Марта. А за столом взял инициативу дядь Слава, заговорив о факультете программирования в нашем универе, на что Валерий с удовольствием откликнулся. Маман не пыталась влезать, лишь кивала в паузы: соблюдала принцип – молчи, сойдёшь за умную.

Всё было не так уж плохо в этот раз, если говорить о госте. Даже подозрительно. Я невольно стала рассматривать Валерия «под микроскопом»: выбрит чисто, подстрижен, заметно держит форму (или наследственность хорошая), ногти не грызёт, рукава пиджака не затёрты – чистоплотен. Кроме прочего, уравновешен и деликатен, язык подвешен… Придраться не к чему, даже аллергии на шерсть нет, судя по тому, что уже два часа не гундосит и не чихает.

Ясно пока одно: слишком идеальный! Неужели второй «Иван» за год? Меня терзают смутные сомнения! Вино его не берёт, крепкого не употребляет… Может, недостатки под одеждой? Хм… нужна тяжёлая артиллерия!

Глава 23

– Валерий, ты любишь собак? – улыбнулась я, незаметно щёлкая пальцем у бедра – наш с Жульеном фирменный сигнал призыва.

Тот мигом ускользнул от Лизы и уселся рядом.

– Э‑э… в принципе, да, – ответил Валерий. – Но сам живности не имею.

Не успела я раскрыть рта, как Лиза повисла на его локте, восторженно крича:

– Дядя, блось! Блось! – и сунула ему в лицо обцелованную Жулькой мышь.

Марта, извиняясь, тут же отвела дочь в сторону, увещевая, что так нельзя делать. А напряжённо приподнятая бровь маман дала понять, что её сценарий трещит по швам.

– Мне пора кормить питомца. Хочешь освежиться? – снова обратилась к Валерию, поднимаясь и подхватывая Жульена.

Межбровные складки маман разгладились, она одобрительно моргнула, мол, наконец-то, я веду себя правильно.

Мы с Валерием и Жульеном прошли на кухню, я достала жидкий корм и плюхнула в любимую пиалу маман. Манюня, виляя хвостом, понюхал, настороженно оглянулся, чтобы никто не покусился на его ужин, и, кося одним глазом на нас, зачавкал.

– Это йорк? – поинтересовался Валерий, внимательно глядя на меня.

– Верно, с небольшой помесью.

– Как тебе удаётся держать пса при такой работе?

– Непросто, – склонила голову набок. – Но мы друг без друга жить не можем, – и сузила глаза, следя за его реакцией.

Неа, не действует.

Отвела взгляд к манюне. И так мы с кавалером простояли молча, пока пёс не доел, сел на попу и уставился на нас, мол, дело сделано, что дальше.

Валерий растянул губы в неловкой улыбке и мельком посмотрел на меня – обычный жест, когда мужчина не знает, что сказать, или чересчур смущён.

Ясен пень, либо клея не хватает, либо ты с женщинами не умеешь общаться…

– Ладно, Валерий, признавайся, чем заманила тебя «Мисс Вселенская красота»? – улыбнулась я, решив говорить без обиняков.

Тот растерянно моргнул, опустил глаза и качнул головой:

– Собственно, ничем. Я давно хотел с тобой познакомиться, просто повода не подворачивалось…

– Мы с тобой разве виделись? – удивилась я, перебирая лица в банке памяти.

– Однажды летел с тобой на конференцию. Но в самолёте не познакомишься, да и ты могла быть откуда угодно. Но потом мама показала фотографию Ларисы Львовны с дочерью. Я тебя узнал, – смущённо признался Валерий, взял салфетку и начал медленно её складывать. Выглядело это довольно мило. Невинно. Впрочем, он и не вызывал особого раздражения – мирный пассажир.

Ну хорошо… Повода и правда не было. Да и маман, наверное, ждала удачного случая. То-то она меня последний месяц на ужин активно зазывала.

– Ты извини мою маму. Она желает мне добра, поэтому бывает… чересчур… – и замялась: слово никак не подбиралось, а вываливать правду не хотелось.

– Эмоциональной? – нашёлся он.

– Да, пожалуй, – облегчённо выдохнула, снова невольно изучая его. – А ты всегда такой спокойный?

– Девяносто девять процентов жизни, – улыбнулся он, снова пряча взгляд в заломах салфетки.

Жульке надоело стоять для декорации, и он с намёком прижался к моей ноге.

– Ох, – вспомнила я о манюне, присела к нему и подняла лицо к Валерию: – Хочешь с ним познакомиться ближе?

– Это какой-то особый ритуал? – с любопытством усмехнулся тот.

– Ну… угостишь его лакомством.

Я достала из холодильника пакетик с витаминными косточками, вынула одну и протянула Валерию.

Он отложил салфетку, чуть подтянул брючины и присел напротив Жульки – всё чинно-благородно.

Манюня замер. Глаза-бусины заблестели, уши торчком, а усы будто вздыбились. Я прищурилась: такое бывает только, когда…

– Ну… Жульен, рад знакомству, – доброжелательно произнёс Валерий и протянул псу угощение.

Жулька вдруг грозно рявкнул – и вместо косточки ухватил Валерия между пальцами!

Валерий в шоке упал на задницу. Я оторопело раскрыла рот. Жулька нахохлился, рычит и пятится! На белую плитку закапала кровь…

– Твою ж налево! Жуля-а-а! – вскрикнула я, поражённая поведением манюни, бросилась к деревянной салфетнице, споткнулась о подол платья, вывалила весь их запас на перепуганного Валерия и самой коробкой по лбу заехала.

Ну катастрофа!

Террорист звонко залаял, скорее, сам перепугался, заскулил и тут же спрятался за мной. Никогда ещё он такого себе не позволял! Обычно просто рычал, а уж если на него давили, то кусал. Но не сразу же!

Ё-моё, тяжёлая артиллерия, но я не хотела открывать огонь! Ну что ж такое-то?!

– Валерий, ты как? Сильно укусил? – склонилась я к кавалеру. – Прости, и я ещё добавила…

Тот, заметно бледный, поднял голову и растерянно погладил лоб.

– Я… ну… очень неожиданно… – и покосился на Жульку.

– Жуля, сидеть! – приказала я, ногой отодвигая того к окну.

В кухню вбежала маман, а следом Марта и дядь Слава.

– Бог мой! Валерий!.. – ахнула маман.

– Я сейчас найду аптечку, – спокойно проговорил дядь Слава и зашуршал в соседнем шкафу.

– Твой кобель ему руку откусил?! – выпучила глаза маман.

– Ну конечно, ты только что наступила на его палец, – закатила глаза я.

– Что? Где?! Боже! – завизжала она, подпрыгивая как цирковая лошадь. Осознав, что это сарказм, возмущённо фыркнула: – Евгения, срочно вызывай неотложку!

Марта прикрыла рот ладонью, чтобы не захлебнуться смехом.

– Ларушка, какая неотложка? – в усмиряющем жесте коснулся плеча маман дядь Слава и протянул мне аптечку.

– Ему же нужна прививка от бешенства! – воскликнула та, хватаясь за сердце. Актриса, слов нет!

Валерий, поднимаясь с пола, недоумённо покосился на Жульена в углу:

– У него что, бешенство?

– Ну какое бешенство?! – хором произнесли я, Марта и дядь Славик.

– Ты прости, Жульен никогда так не делал. Но он привит от всего на свете и совершенно безопасен, – заверила я, вынимая пробку из флакона с перекисью.

– Его нужно сдать в психушку для собак! – возмутилась маман.

– Баба, такой не быфает, – неожиданно послышался тонкий голосок Лизы.

Божечки, у трёхлетнего ребёнка интеллект выше, чем у сорокадевятилетней бывшей модели.

– Какая я тебе баба?! – с нервной улыбкой обернулась маман на ребёнка.

Фух, аллилуйя, можно забыть про её истерику и спокойно перевязать руку пострадавшему.

Сочувственно переглянулась с Мартой: маман от глубокого оскорбления минимум десять минут будет разъяснять ребёнку и его родителям, почему её нельзя так называть.

Я живо обработала руку Валерию. Собственно, ничего серьёзного, небольшая царапина от зубов, и только, просто кожа у него слишком тонкая, сосуды расположены близко, вот и закровило. Но как же неприятно вышло!

После такого адреналина, конечно, о продолжении застолья думать не хотелось, да и Валерию не особо добавили настроения – чувствовал себя не в своей тарелке.

Дядь Слава посматривал на Жульку и сокрушался: как же так случилось, ведь пёс обычно если не дружелюбный, то сторонится. Но я-то знала, что при такой «радиоактивности» маман интоксикация неминуема. Даже у собак.

Валерий, как истинный джентльмен, не уехал бы сам, но от искусственной трагедии у всех могла разыграться мигрень. А у меня она рядом со «вселенской красотой» и так не проходила. Так что это отличный повод скорее смотаться с семейного торжества.

Маман отвела Лизу к отцу и вернулась. На лице сквозило безумное сожаление и глубокий драматизм по Станиславскому. Глядя, как дядь Слава ободряюще похлопывает по плечу Валерия, она прошла ко мне и зашептала у плеча:

– Ты понимаешь, какая это ответственность?! Если с ним что-то случится, Элла мне этого не простит!

Ну конечно, Валерий-то пеной исходит и вот-вот конвульсии начнутся!

– Самое опасное, что ему грозит, – разочарование в невесте, – улыбнулась я Марте, опустившей голову мне на плечо.

Маман недовольно зыркнула.

– Мам, – терпеливо вздохнула и прошептала: – Можешь смело валить на меня. На коленях вымолю для тебя прощение…

– Не паясничай! – прошипела она в ухо: всё ещё питала надежду всучить негодную невесту примеренному жениху.

– Как можно, я ради дружбы твоей стараюсь! – одними губами ответила я.

Маман фыркнула и отошла к Валерию. Тот всё ещё прижимал к пальцам вату с перекисью, и выглядел… виноватым, будто это он укусил Жульена, а не наоборот.

– Валерий, вы в состоянии ехать? – заискивающе спросила маман, касаясь его локтя.

– Я чувствую себя нормально… Правда. Не нужно никого вызывать, – вежливо ответил тот.

– Нет-нет! – всплеснула руками маман. – Мы не можем рисковать! Надо вызвать такси… Я знаю адрес круглосуточной клиники. Все расходы берём на себя.

Марта и дядь Слава переглянулись с добродушными улыбками.

– Я сопровожу Валерия. Не будем терять времени, – решительно произнесла я, иначе это никогда не закончится. – Мам, найди адрес клиники.

Маман тут же уцокала на своих копытцах с видом героини.

Я поймала взгляд Валерия, чуть рассеянный, безусловно, всё понимающий, снисходительный, и вздохнула:

– Собирайся, я тебя отвезу, иначе мама вызовет вертолёт МЧС, – добавила шёпотом.

– Но ты выпила, – заметил он.

– Сегодня в городе нет трезвых, – улыбнулась я. – А мне, чтобы напиться, ведро глинтвейна надо залить. Два бокала – мёртвому припарка.

Он слабо улыбнулся и кивнул.

– Женя правда хорошо водит, – утешила его Марта.

– Да, она у нас и пилотом могла бы быть, – пошутил дядь Славик.

Я наклонилась к кавалеру и вполголоса сказала:

– К тому же я всё равно собиралась уезжать. Нам по пути.

– Хорошо, – кивнул он.

– Дай мне три минуты, – крутнулась я и поспешила в свою комнату.

Чемодан лежал в машине неразобранный, косметичку я не брала – только платье достала, поэтому сборы и побег из отчего дома сродни взлёту МиГа-25. Возвращаться не планировала. Пусть как-нибудь без меня гасят тайфун.

Я переоделась, собрала Жулькины вещи и спустилась в прихожую. Голос маман и дядь Славы доносился из гостиной. А у порога уже стоял одетый в строгое чёрное пальто Валерий. Марта и Саша с малышкой на руках подпирали стену.

– Жуля, ко мне! – командным тоном позвала я. Тот сразу же выкатился из кухни и замер у ног.

– Надо же, какой послушный! – удивился Валерий.

– Он с полуслова понимает. С Лизуном вообще с колыбели… А сегодня не знаю, что приключилось… – заметил Саша.

– Зуля холосый! – сонно пролепетала Лиза.

Жульен, словно понимая, что я ни в чём его не виню, вильнул хвостом, развернулся… и демонстративно влез в большой цветочный горшок в углу прихожей, задрал лапу и намочил в любимую пальму маман – ту самую, с которой недавно она носилась больше, чем со мной в детстве.

Я лишь успела раскрыть рот, но, понимая, что грозовой фронт не обойти без последствий, захлопнула и медленно перевела глаза на Марту с Сашей, которые закрыли рты ладонями. Густые брови Валерия полезли на лоб.

Земля разлетелась, как после мини-взрыва, когда Жулька пару раз рванул лапами и выпрыгнул из горшка, покосился на всех и, деловито отряхнувшись, встал у двери, мол, выпускай уже, я готов.

– Я свободе-е-ен! – тихо пропел Саша слова из песни Кипелова и заржал: не смог удержаться.

– Вам пора уносить лапы! – прыснула Марта.

– Божечки, ну и мстительная ты псинка! – покачала головой, умиляясь тому, насколько чувствую этого проказника: в этот раз пострадали не тапочки.

Марта оглянулась и округлила глаза, намекая, что надвигается тайфун.

Чего уж теперь: дело сделано. Потом дядь Славе скажу – пусть сменит землю.

Я мигом поскребла подошвой уггов, заметая высыпавшуюся землю под коврик у двери, и вытянулась, прикрыв горшок.

Жулька недоумённо посмотрел то на меня, то на коврик и глухо рыкнул.

– Ш-ш! – шикнула я и громко выдохнула: – Ну… ладно, всем пока. Спасибо за ужин и компанию. Дядь Слав, рыба, как всегда, отменная! – послала воздушный поцелуй отчиму, выводящему маман под руку из гостиной.

– Всего доброго, спасибо за приглашение. Рад знакомству, – вежливо попрощался Валерий.

– Осторожнее там, и позвони мне сразу! – напоследок велела маман.

Я чмокнула в нос ангелочка-малыша, подхватила Жульку, и мы с Валерием вышли на улицу. Морозный воздух немного остудил накал страстей. Я усадила манюню на заднее сиденье, добавила мощности кондиционеру, укушенный кавалер сел рядом так аккуратно, будто ранен по самое не могу. Оглянулась: Жулька улёгся и тихо свернулся калачиком. Ни звука, ни косого взгляда.

Вот непредсказуемое чудо!

– Ну что, от винта? – улыбнулась и тронулась с места.

Мы молча выехали из района. Город был почти пуст: новогодние каникулы, Рождество. Медленно кружился снежок, поблёскивая в свете фонарей, асфальт блестел глянцем.

– Значит… укол от бешенства? – уточнил Валерий, глядя на дорогу.

– Да, – кивнула невозмутимо. – На всякий случай.

Он усмехнулся:

– Никогда собаки не кусали.

– С почином! – хихикнула я и виновато сморщила нос: ему-то невесело. Это у меня голова кругом.

– И часто ты отвозишь мужчин в клинику?

Я прыснула. Но тут же виновато склонила голову:

– Прости. Это правда впервые, – прикусила губу и не сдержалась: – Обычно не выживают.

– Обычно? – вскинул брови пассажир, а заметив, как я едва сдерживаюсь, с усмешкой покачал головой: – Признаться, я не думал, что ты… такая… – Валерий замялся и уставился в окно.

– Какая?

– Нескучная, – проговорил смущённо.

– А-а, да. Со мной не соскучишься, – улыбнулась и мельком посмотрела на Жульку – уже спал, проказник!

– А пёс всегда такой… – Валерий снова замялся. – Непредсказуемый?

Видно, вспомнил про горшок.

– Нет, – ответила честно. – Обычно он молчаливый судья. Но сегодня был внеплановый трибунал. У него с моей мамой… как бы это сказать…

– Не стыковка, на твоём языке?

– Конфликт ПО – на твоём, – взаимно улыбнулась я.

– И как вы уживаетесь?

Так я тебе всё и рассказала. Хотя, если ты адекват, то вряд ли не понял, кто такая моя маман!

Я вздохнула и повела плечом:

– С юмором.

Мы немного помолчали. Жулька тяжело вздохнул, прямо как человек. Я глянула на него в зеркало заднего вида.

Ты-то что вздыхаешь? Это не ты сегодня был клоуном…

– Ты давно работаешь в авиации? – будто чтобы заполнить неловкую паузу, спросил Валерий.

Джентльмен. Умеет не лезть, когда не просят.

– С двадцати двух лет.

Он кивнул и замолчал. А мысли снова вернулись к Ивану: тому не нужно было придумывать темы для разговора, он молчал многозначительно, как молчат два человека, когда им совсем не нужны слова.

И снова до боли пронзило это ужасное чувство сожаления, что у нас ничего не могло получиться.

Может, это всё чушь – про половинки?

Я мотнула головой, избавляясь от заевших мыслей, и крепче обхватила руль.

Вот скажи, Стрельцова, зачем тебе снова этот адреналин, если рядом сидит вежливый, вполне симпатичный, немножко покусанный, чуток прибитый программист?

Внутри молчало. Только зелёные омуты смотрели сквозь лобовое стекло откуда-то из пространства, окутывая тоскливой тишиной.

– Ты всегда такая задумчивая за рулём? – неожиданно раздался голос справа, и я вздрогнула.

Ёшкин свет! Я что, опять улетела? Забыла, что ты рядом…

– Только когда еду в клинику ночью с мужчиной, которого укусила моя собака, – лукаво покосилась на пассажира.

Он тихо рассмеялся, искренне, без напряжения.

– Как ты отпраздновала Новый год? – поинтересовался Валерий, вновь заполняя паузу.

Я понимала, что он выискивает хоть какую-то тему, чтобы «пристыковаться», только мне совсем не до него. Набрала воздуха в лёгкие… и в секунду все события безумного нового года промелькнули вспышками: горы, внезапные встречи, разрыв, исчезновения… Иван, Вадик… смех, одиночество, усталость…

– А знаешь, пожалуй, такого у меня ещё не было! Ярко, бурно, с кучей впечатлений, – растянула улыбку во весь тридцать один зуб.

А что, в целом и не соврала – только в груди всё равно стянуло.

– Может, выпьем кофе после праздников? – неожиданно предложил он.

На светофоре я повернула к нему голову.

– Думала, после такого приёма ты со мной и разговаривать не захочешь, – улыбнулась, на самом деле не чувствуя, чем ему ответить.

– Почему же… не ты меня укусила, – повёл бровью он.

Я улыбнулась, но прямо чувствовала, что пластик тяну.

Вроде и нормальный парень, даже старше Парфёнова, без ветра в голове. Спокойный, с юмором… Такой ведь и нужен для серьёзных отношений?

Однако Жуля всегда был для меня неким индикатором кавалеров и признал только одного – Ивана. Но Иван, увы, – недосягаемая высота. Хотя укус мог быть случайностью.

А сомнения – штука упрямая. Я не видела в Валерии подвоха, только, похоже, моё сердечко скучало по кое-кому другому.

Я вскользь посмотрела на профиль пассажира.

Ты, конечно, ничего, но мне с тобой сейчас никак… Нужен детокс, а это работа!

Справа показалась клиника. Я припарковалась и заглушила двигатель. Несколько секунд мы просто сидели в тишине.

– Мне уже прислали расписание. Завтра первый рейс. Давай я немного вольюсь в рабочие будни, определюсь со временем и наберу тебя? – вежливо проговорила я, и не отказывая, и не обещая.

– Да… работа, – потёр ушибленный лоб Валерий. – Вот… возьми, – и вынул из внутреннего кармана пальто визитку.

– О-о, господин директор, – улыбнулась я, принимая карточку. – Я вас обязательно наберу! А сейчас… Ты же не боишься уколов? – кивнула на клинику.

– Жень, не нужно, я тебе верю, – оглянулся на Жульена Валерий. – Дома ещё обработаю, и заживёт.

– Уверен? – прищурилась я. – Мне тёмную никто не устроит?

Валерий рассмеялся и качнул головой:

– Я всех заблокирую.

– В бан? – подмигнула я.

– И туда, если нужно, – снова улыбнулся он.

– Ну, окей! Тогда куда тебя доставить?

– А куда ты сама направляешься?

– О-о, меня ждут коллеги! Это за городом… Обещала раньше прибыть, но подзадержалась со всеми этими происшествиями, – отмахнулась я.

– Тогда оставь меня здесь. Я вызову такси.

– Мне несложно, правда…

Ё-моё, ночью, в холод… Я же не бессердечная!

– Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя должной мне, – чуть наклонился ко мне Валерий.

Я моргнула, тон его был вполне уверенным, кивнула и разблокировала дверь.

– Что ж, с Новым годом и Рождеством, Валерий!

– И тебя, Жень, – чуть дольше задержался на мне взглядом он, надел шапку и вышел из машины.

Жулька будто только и ждал, когда освободится его место: тут же встрепенулся, перелез вперёд и довольно поставил лапы на приборную панель.

– Ох ты, хитруша! Устроил мне сегодня адреналиновый штопор? – погладила манюню за ушами.

Жулька довольно сверкнул бусинами и высунул язык. Я мельком взглянула на тротуар – Валерий смотрел на меня. Экран телефона подсвечивал его задумчивое лицо.

Экипаж желает вам приятного полёта!

Я улыбнулась на прощание, тронулась с места и тяжело вздохнула: впереди одна дорога и огни ночного города – аж рябит в глазах, а куда податься, в голову не шло.

– Не ночевать же нам в машине, Жуль?

В горный дом возвращаться не хотелось, а проситься к кому-то на постой – совсем не время. На часах 21:30, на улице холодало. Катать по городу не было смысла, а внутри зудело от желания вернуть свою жизнь на прежний курс, когда всё вокруг хорошо и я сама источник своего настроения.

– Ну что, Жуля, один путь самый верный – в облака!

Взбодрившись, взяла телефон. Поморщилась, глядя на номер шефа департамента авиакомпании по координации нашей работы, и нажала на вызов.

Борис Степанович ответил тут же:

– Стрельцова, что-то случилось?

– С Рождеством, Борис Степаныч! – улыбнулась и сразу выдала: – У нас есть ближайшие рейсы?

– Ты что, Стрельцова, переотдыхала? Тут в отпуск просилась с пеной у рта, а тут на тебе – в рейс, – проворчал тот, но по-доброму, видно, выпивши был.

– Небо – мой дом! – с энтузиазмом выдохнула я.

– Ясно. Небонутая ты моя. Есть завтра чартер на Пхукет: утром туда, вечером следующего дня обратно. Позагораешь, – хохотнул шеф. – Но бригады сформированы, а вот Люлькина заболела неожиданно. Ты прямо, как палочка выручалочка.

– Я за! – вытянулась в кресле: как раз денёк очиститься от «радиации» и в тёплышке поймать дзен.

– Полетишь обычным бортпроводником, – хмуро предупредил Степаныч.

– Да, согласна! А кто старший смены?

– Галина Васильцева.

О-о, то ещё удовольствие, но лучше потерпеть зануду и на белоснежном песочке позагорать, чем сидеть дома.

– Борис Степаныч, можно с собой зайца взять? – спросила осторожно.

Нам запрещено возить питомцев, но если есть документы и курьер-доброволец, то можно провести инкогнито. Собственно, именно так Жулька со мной и путешествовал периодически.

– Бери, если найдёшь курьера. Расписание сброшу. В рейс ставлю…

– Ура!

Я вскинула руки к потолку, а Жулька довольно прыгнул на колени.

– Ну что, мой зайка, будешь вести себя хорошо? – погладила его по холке.

Манюня взвизгнул от радости – уже знал, что предстоит путешествие. А он их обожал!

– Так, теперь нам надо забрать мою форму, твои документики и в целом вещички. Надеюсь, Вадик не выкинул их в окно?

Я оглянулась на заднее сиденье. Места было немного, но и вещей у меня не вагон.

Уверенная, что Парфёнова не будет дома в праздник, особенно вечером, заехала в его квартиру и ураганом прошлась по шкафам. Вынесла всё: три турки медных, три магнитофона отечественных… ну, в смысле всю свою технику от фена и плоек до пароварки и робота-пылесоса. А что, я их покупала, чтобы ещё домашней работой не упахиваться… Ну и три чемодана вещей. Это немного!

Шикарный шкаф, который мы покупали с Вадиком, заметно опустел. Я бы и его забрала – уж очень удобный! – но крылья только пообломала бы. А ещё стащила его толстовку, красную с няшечным мопсиком на груди – мне она всегда нравилась. Бывший и не заметит.

Собрала собачьи вещи, заглянула к тёть Гуле и сообщила, что больше здесь не живу, но попросилась, как и прежде, оставлять ей Жульку, когда не смогу брать его с собой. Одинокая тёть Гуля только рада, да и Жулька к ней привык. Не хочу никаких собачьих гостиниц, где моего манюню, как детдомовца, шпынять будут.

Ключи от квартиры Парфёнова бросила в почтовый ящик и поехала в отель нашей авиакомпании: для персонала там всегда хорошая скидка.

Глава 24

7 января

Раннее утро – а это три часа! – началось с ведра кофе. Не помогло: глаза слипались, ведь уснула только час назад. Нашла дежурный чемоданчик, запихнула в переноску документы Жульки, поилку, кормилку и самого манюню туда же, оделась и выкатилась из отеля.

По пути в аэропорт пришло СМС от Парфёнова: «Ты вещи забрала?»

– Ни здрасте, ни привет! – проворчала я. – Только с гулянки вернулся, блудный сын? Интересно, на каком слове акцент? Вряд ли он думает, что я пошутила с расставанием.

«Спасибо за всё хорошее!» – написала в ответ и отключила телефон. Разводить беседы незачем: шасси убраны!

Уже в аэропорту действовала по отработанной схеме: заглянула к девчонкам-регистраторам, договорилась найти «курьера», которому всучат моего Жульку, чтобы пронести его на борт.

А затем – предполётный брифинг – священный ритуал, где все превращаются в образцово-показательных сотрудников авиации: спина ровная, взгляд бодрый, голос уверенный и кивают, как китайские болванчики.

Перед встречей с бригадой спохватилась, что не прибрала волосы в пучок. Бегом исправилась, надела пилотку и ещё раз осмотрела себя в зеркале.

Так, форма выглажена, бейдж на месте, улыбка до ушей, взгляд – «я выспалась и счастлива служить людям».

В бригаде оказались чудные ребята, даже четверо новеньких. С другими знакома близко: Лида, Вика и Андрей – те, на кого можно положиться и в отношении Жульки, – все партизаны!

А вот бригадир – тот ещё дуриан12[1] – мерзкий характер! Галина, наш старший бортпроводник (за глаза её называют Гала с заглавной буквы «Гэ») до мозга костей железных правил леди, занудная и без чувства юмора. Улыбка у неё пластиковая, будто вырезали и прилепили. Придётся девять часов осторожничать: не тереться рядом с «курьером», чтобы и Жульку не дразнить, и Галу не провоцировать.

После брифинга и двойного эспрессо я огурцом поднялась на борт. Гала приняла салон, ещё раз напомнила, где чей сектор. Меня направила в хвост, чтобы конкурентка не мозолила больное самолюбие, ведь я уже третий год вишу на доске почёта как лучший бригадир.

Держись, Стрельцова, всего девять часов. Главное, чтобы Жуля пережил полёт нормально.

До конца регистрации оставалось полчаса, а регистраторы всё не звонили. Я уже нервничала и морально готовилась, что Жульку отвезут тёть Гуле (пару раз так случалось, когда не могли найти курьера). А так хотелось в мини-отпуск с ним – я ведь пообещала.

Но перед самой посадкой раздался звонок:

– Нашла я тебе «переноску» – бабуля семьдесят лет. Ты, главное, её встреть, а то, кажется, она и себя забудет занести в самолёт. Её телефон и название отеля скинула в эсэмэс.

– Спасибо, Регина! – довольно подпрыгнула я и спрятала телефон в шкафчик: не дай бог Гала заметит.

Веселье началось: посадка, приветствия, ручная кладь не лезет на полки, пассажиры садятся не на свои места, а в воздухе – запах перегара – как-никак Рождество случилось!

Наконец моё чудо оказалось на борту. А «курьер», очень деловитая бабулька в круглых очках, так важно несла переноску, будто сама хозяйка пса.

По функционалу в этом рейсе я не могла её встретить и принять Жулю, но попросила Вику. Однако старушка отказалась отдавать переноску, видно, не так поняла инструкции Регины.

Едва старушка уселась, потрепав нервы коллеге: не будет ли сквозняка, не заденут ли её тележкой, далеко ли туалет и будет ли завтрак-обед-полдник, как обмякла в кресле и, похоже, заснула.

Но даже из хвоста я слышала, как поскуливал Жулька, запихнутый под переднее кресло: темно, неуютно и меня нет. Да пока идёт посадка, я к нему ни ногой: Гала вскипит, что нарушаю распорядок.

Держись, манюня, мы скоро вместе заляжем на Баунти!

– Хочешь, я заберу и поставлю в подсобку? – шепнул Андрей, видя, как я пританцовываю у шторки и не свожу взгляда с тринадцатого ряда.

Я кивнула. Но по интерфону его вызвала Гала.

– Взлетим, и заберу. Только бы глянуть, не прижали ли его там… – с волнением протянула я.

– Не переживай, я гляну, – успокоила Лида и пошла пересчитывать пассажиров, щёлкая кликером.

Посадка завершилась. Лида сообщила, что переноска стоит ровно и ноги у старушки короткие. Мы вышли на инструктаж…

Самолёт мягко оторвался от земли, свет в салоне приглушили, и большинство пассажиров тут же провалились в утренний анабиоз. Всё-таки рейс в шесть утра.

Я почти выдохнула. Почти…

Как только командир разрешил отстегнуть ремни, я направилась к тринадцатому ряду.

Старушка спала. Жуля косился на меня сквозь сетку переноски глазами обиженного узника.

– Я унесу вашу собачку в специализированное место, – тихо проговорила для формальности и наклонилась к переноске.

– Это наша собачка! – неожиданно взвизгнул мальчишка лет пяти, сидящий рядом с бабулей. Та даже не проснулась, но его мать у иллюминатора вытаращилась, будто собака и правда их.

– Там ей будет удобнее, – вежливо настаивала я.

– Не-ет! Ма-а-а! – тут же перешёл на ультразвук мальчуган и забил ногами по креслу, и она самая включила режим «я-ж-мать»:

– Оставьте ради бога! Вы видите: ребёнок хочет!

Формально пассажир вправе оставить животное рядом, если оно соответствует правилам провоза. Но лететь долго, а старушка даже не напоит, не накормит. А нервный ребёнок с мамашей могут устроить истерику, меня потом вряд ли кто прикроет.

Я выпрямилась, стиснула зубы в дежурной улыбке и вернулась на рабочее место.

Ладно, Жуля. Потерпи до завтрака – тогда я тебя и умыкну…

Полёт проходил в штатном режиме: тишина, облака, привычный гул двигателей… Наверное, даже Жульку укачало. Но стоило Галине объявить о начале обслуживания, как пассажиры мгновенно ожили: зашуршали, загудели, вытянули шеи, ожидая тележек, будто с голодного края. Стал порыкивать и манюня.

Я подмигнула Лиде, которая должна была работать на раздаче в паре с Андреем, и та «неожиданно» порезала палец. Гала, скрипя зубами, велела мне подменить её. (Что эта зануда знает о настоящем сотрудничестве!)

Тележки выдвинулись с двух сторон. По салону поплыл запах еды, и это ещё один напряг: Жулька тоже захочет есть и начнёт проситься из переноски. Ему-то правила не писаны!

Мы с Андреем катили тележку к пятнадцатому ряду – конец нашего сектора. Краем глаза заметила, что старушка проснулась, попросила парня напротив достать её сумку с полки. Вынула свою еду и скрупулёзно начала раскладывать на столике. Ещё какие-то бутылочки, флакончики…

Интересно, а в Тай она тоже прихватила провизию? Зачем же про еду спрашивала?

Запахло пережаренной котлетой, тушёной капустой и корвалолом – убойное сочетание.

От истеричного визга: «Ну скажи «гав», собачка!» – послышался жалобный скулёж Жульки, и сердце облилось кровью.

Запихнули куда-то в темень, да ещё и мальчишка-садист прицепился. Бедный манюня!

Пока вручала боксы с завтраком пассажирам, раздался такой рык, что вытянулась и настороженно вперилась за спину Андрея.

Моя красная переноска уже стояла в проходе… и была открыта! Старушенция причавкивала своими харчами, а Жульки нигде не было!

Твою ж налево! Точно глухая! Её же предупреждали – не открывать!

Я вытянула шею, оглядывая салон. Оставалось только догадываться, где моя мохнатая катастрофа и сколько минут у меня есть, прежде чем Гала объявит воздушную тревогу.

– Андрей, заяц пропал! – сквозь зубы проговорила я, вытягивая улыбку. – Удружили с беспомощным курьером, – кивнула на бабку.

Тот понимающе качнул головой в сторону, мол, иди, сам закончу. Но пройти в узком проходе мимо тележки и не задеть столика завтракающего пассажира – тот ещё аттракцион.

И вдруг…

– Ой! Ты откуда? – раздалось из ряда позади.

Я оглянулась.

– Люди, чья собака? – недовольно проскрипело уже подальше.

– Ёшкин свет! – прошептала я, отцепляясь от тележки.

– Что, катастрофа? – с сочувствующей улыбкой прошептал Андрей.

– Баба-яга! – проворчала я и пошла в хвост, тихо приговаривая: – Жуля… Жуля, иди ко мне…

– Что случилось? – ледяным голосом спросила Гала, возникшая будто из воздуха.

– Да-а… тут хозяйка выпустила пёсика погулять, – криво улыбнулась я.

– У нас раздача питания – цирка мне ещё не хватало! – процедила она только для меня.

А цирк уже начался…

В двадцатом ряду грузный мужчина у прохода неловко двинул локтем и перевернул контейнер. Сосиска выпала на пол. Жуля, как заправский диверсант, метнулся к добыче, схватил её и дал дёру.

– Это что такое?! – возмутился толстяк. – Кто выпустил пса?! Он еду ворует!

Божечки! Да как будто ты с пола есть собирался.

– Живо поймать! Иначе доложу командиру! – шикнула Гала и, приклеив улыбку, поспешила успокаивать толстяка.

– И что он сделает? Посадит самолёт? – тихо усмехнулся Андрей.

– Не пробегал мимо? – спросила я у Лиды, стоящей у туалета.

– Пулей под кресла метнулся, даже ряд не разглядела, – ответила та. – Я тут посторожу, а ты иди к носу.

Только сделала шаг – Жулька с сосиской в зубах выскочил из-за тележки Андрея и помчался по салону. Пассажиры смеялись, улюлюкали, кто-то снимал на телефон, а на лице Галы читалось одно: поймаю – вышвырну за борт.

Но Жулька, как специально, скрылся с радаров, явно, чтобы спокойно заглотить добычу.

Что б тебя, сосисочный маньяк!

Уже в носовой части Гала обстреляла коллег негодующим взглядом и велела:

– Найдите пса и отдайте хозяйке, она обязана за ним следить! Или заприте в подсобке! – а затем вежливо проговорила в интерфон: – Уважаемые пассажиры, вызовите бортпроводника, если заметите рядом собаку. Не пытайтесь поймать самостоятельно. Просим извинения за неудобства.

– Давайте дождёмся, пока все тележки вернутся, и поймаем? – предложила Вика, появившись в проходе. – Марин, ещё салфеток дай…

– Хорошо. А пока стойте на страже, – согласилась Гала.

Я скосила глаза к носу и встала у шторки.

Вика с Ильёй закатили последнюю тележку, и все вышли «на охоту».

Тихо подзывая манюню, я двинулась по салону, непрерывно улыбаясь и извиняясь за доставленные неудобства скользя взглядом под кресла, под ноги, на колени пассажиров – вдруг кто приютил бесхозную псинку. Хотя вряд ли он дастся.

Божечки, лишь бы никого не укусил! Всё всегда было в порядке, кто мне эту бабу-ягу подослал?! Какого пня она раскрыла переноску?

И тут в седьмом ряду у прохода над спинкой кресла увидела такую знакомую чёлку, что дыхание на секунду сбилось.

– Девушка, я дождусь сегодня чаю? – раздражённо окликнула дородная женщина с другой стороны.

– Что? А… простите, напитки готовят, – машинально улыбнулась и вернулась взглядом к чёлке. Сделала шаг и…

Неожиданно на меня посмотрели знакомые глаза.

– О… Валерий? – внутренне смутилась я.

– Женя?! – искренне удивился тот, приподнимаясь.

– Сиди-сиди, – остановила его ладонью. – Стоять положено только нам.

Надо же, подстригся, почти как Иван. Вот же!..

– Доброе утро! – заметно обрадовался он. – Не ожидал тебя здесь увидеть… хотя…

– Да, я здесь частый гость, – улыбнулась, косясь на проход.

– А я на конференцию лечу…

Так, Стрельцова, соберись. У тебя по салону бегает мохнатая катастрофа…

– Приятного полёта, Валерий. Если что, обращайся, – быстро проговорила и пошла дальше.

– Да… Извини. Кстати… – донеслось за спиной. – Это случайно не Жуля пронёсся с сосиской?

Ё-моё… Козерожий Уран!

– Нет, все йорки похожи, – обернувшись, прошептала я.

– Понял, – кивнул он и отвернулся.

Вдруг рыжая морда мелькнула между ног Лиды, стоящей в хвосте. Коллега пискнула от неожиданности и замахала мне.

Я заторопилась, влетела в наш закуток – и рухнула на колени, споткнувшись об открывшуюся дверь туалета.

Пипец!.. Хорошо, что нос не расквасила!

– А вот и ты! – сердито прищурилась я, и схватила беглеца за заднюю лапу.

Манюня взвизгнул, упал на спину, но, завидев меня, радостно завилял хвостом.

– Что ж ты творишь, проказник? – прошипела я, подтягивая его к себе. – Ну всё, не отвертишься, чудовище!

Жулька, довольный моим присутствием, облизнулся и рванулся к лицу за поцелуями. Я погладила его между ушей, взяла под мышку и поднялась.

Андрей и Вика появились за спиной.

– Фух! Ну и наделал ты переполоху!

– А красавчик какой! – улыбнулась Вика в мордашку Жульки.

– Смотри, откусит нос, – усмехнулась я. Кто знает, что с ним происходит – лучше предупредить.

Но голос Галы мгновенно вытянул всех по стойке смирно:

– Что вы сюсюкаете? Быстро в переноску, и в подсобку!

– Бабка спит, а ему, наверное, в туалет надо, – спокойно сказала я, прижимая Жульку к боку. – Иначе сейчас нальёт озеро…

– Не было хлопот! Делайте что надо, – процедила та и ушла, нервно задёрнув шторку.

– Сама, что ли, не пьёт и не ест? – буркнул Андрей.

– Принесите переноску, пожалуйста, – поморщилась я, глядя на ободранное колено, и вошла в туалет.

Через пять минут довольный Жульен получил лакомство и отправился в переноску. Остаток полёта он провёл в подсобке вместе с ещё одной хвостатой красоткой, шпицем. Я вспотела, перенервничала, порвала колготки, но – аллилуйя! – на этом сюрпризы закончились. А бабка продолжала спокойно дрыхнуть после корвалола.

Когда объявили посадку, я с ужасом увидела, как Гала несёт переноску с Жулькой к бабе-яге.

Вот что ей неймётся?

– Мамочки! Где гарантия, что она довезёт его до отеля? – испуганно посмотрела я на коллег.

– Ничего, всё решим, – поддержал Андрей и сунул мне поднос для сбора мусора.

– Весь полёт не по плану, – выдохнула я, взяла поднос и поспешила по проходу.

Бабулька продрала глаза и удивлённо уставилась на пса, сверкающего на неё недовольством через сетку.

– Собачку не забудьте, пожалуйста, – вежливо попросила Гала.

– Собачку? У меня нет собаки, – сонно ответила та.

– Ну как же, вы ведь вошли с ней на борт? – настойчиво кивнула бригадир на красную переноску.

– Да?! Я не помню…

– Да ваша это собака! – возмущённо вмешалась «я-ж-мать». Видно, по жизни нервная.

– Нет, не моя! – отрицала баба-яга.

Гала выпрямилась и зашагала назад к носовой части.

Мы с Андреем последовали за ней.

– Зачем таким старикам собак доверяют! – возмутилась Гала, глядя на переноску.

– У неё уже Алька с Геймером в голове пазлы собирают, – фыркнул Андрей, намекая на старческий маразм.

– Ладно, – поморщилась Гала, – я заберу и оформлю доставку ей в отель.

– Погоди, – улыбнулась я, быстро найдя глазами Валерия. – Зачем тратить своё время? Я сейчас попрошу знакомого донести ей собаку. Он в тот же отель едет…

– Да? Буду обязана, – ответила она. – Совсем не хочу задерживаться в этой антисанитарии…

Ясен пень!

Я взяла переноску и, довольная решением, прошла к Валерию.

– У меня огромная просьба, умоляю – спасай! – прошептала, широко раскрыв глаза.

– Конечно! Что случилось? – чуть не поднялся Валерий.

– Все вопросы потом. Тебе нужно просто вынести собачку следом за той бабулькой, – и, склонившись к уху, добавила: – Но не отдавай. Я заберу после заселения в отель…

– Так это всё-таки…

Я лишь быстро моргнула на его догадку и, растянув улыбку, громче сказала:

– Ну что, поможешь бабуле?

– Конечно, я всегда помогаю бабушкам, – закивал Валерий с улыбкой.

– Переноску не открывай, – настоятельно предупредила я.

Он принял переноску, поставил на колени и лукаво посмотрел на меня:

– Надеюсь, к твоему приезду от меня не останутся одни ножки да рожки?

– Ну что ты, тайская медицина творит чудеса: соберём и склеим! – выпрямилась я.

Рядом сидящие пассажиры недоумённо покосились на Жулю.

– Теперь ты просто обязана выпить со мной кофе, – прошептал Валерий и протянул визитку.

– До встречи, – одними губами проговорила я, пряча карточку в карман.

Аллилуйя! Псинку пристроила.

Бригада шумно сходила с борта и грузилась в микроавтобус – все радовались солнцу, горячему воздуху и предстоящему веселью… Паспортный контроль… Служебный выход… И – свобода!

Аллилуйя, мне не нужно было заполнять бортовой журнал, сдавать документы наземной службе и выполнять прочие процедуры – никакой ответственности сегодня! Уже через полтора часа мы заезжали в отель на восточной стороне острова. Пальмы, влажный воздух, запах моря и лета…

А где-то там Валерий нёс моего Жульку…

Глава 25

Я бросила чемодан, скинула туфли и упала на огромную кровать. Долго смотрела на контакт Валерия в телефоне.

В коридоре смеялись девчонки, их развлекали Андрей и Илья.

Надеюсь, Галу поселят на другом этаже! Хотя она, поди, из номера не выйдет, ведь «здесь антисанитария и заразная еда»! Как она жива до сих пор при таком отношении к жизни?

«Это Женя. Когда я могу забрать ценный груз?» – написала Валерию.

Он ответил тут же: «Только приму душ, и готов обсудить обмен».

«Обмен?!»

«Как думаешь, ужин будет достойной оплатой?»

– Хм… – закатила глаза к потолку. – А почему нет? Надо же его отблагодарить…

Валерий не знал местного колорита, поэтому я написала адрес чудного местечка и с настроением пошла в душ. После, надев короткий красный сарафан с магнолиями и золотистые сандалии, выбежала к такси.

Валерий ждал в назначенном месте в белой футболке и коротких джинсовых шортах – совершенно спокойный, симпатичный. Под мышкой держал переноску, а в ней – Жулька с видом пса, который многое пережил, многое понял и теперь будет паинькой.

– Добрый вечер, Жень. «Груз» вёл себя примерно. Я его даже покормил, – улыбнулся Валерий.

– Привет. Покормил?! – округлила глаза.

– Не беспокойся, собачьим кормом. В отеле продаётся, – успокоил он.

– Ох… – облегчённо выдохнула я, открывая переноску. – Огромное спасибо за помощь! Обычно всё проходит иначе… А тут, видимо, рождественские пары в самолёте и бабуля с амнезией снесли ему башенку.

– Обращайся, – улыбнулся Валерий, помогая вынуть пса. – Это был необычный опыт.

Я достала из сумочки поводок, надела на манюню и взяла его на руки.

– Ну что, радость моя, сюрпризов больше не обещаешь?

Жулька виновато лизнул в руку и прижался к груди.

– Как рука? – поинтересовалась у Валерия.

– Всё хорошо. А ты выглядишь отдохнувшей, – сказал он и поспешно добавил: – В хорошем смысле. Кстати, с Рождеством.

– Спасибо. Взаимно. Это солнце, море и отсутствие вредных пассажиров, – усмехнулась я. – Самый действенный спа.

Валерий кивнул и замолчал, скромно разглядывал меня.

– Так у тебя здесь конференция? – спросила, чтобы заполнить паузу.

– Скорее это что-то вроде съезда программеров из разных стран. Делимся опытом, решаем общие трудности, получаем заряд энтузиазма… – с удовольствием заговорил он.

– Понятно. Идём ужинать? А то я, признаться, голодная.

Валерий взял переноску и кивнул.

Рок-бар Hardrock встретил шумным весельем танцующих, теплом, живой музыкой и экзотическими ароматами морепродуктов и специй – таким, каким я его и запомнила. Я любила это место. И Валерия позвала не просто в камерный ресторан, а туда, где молчание не будет неловким, если будет не о чем говорить.

– Если не понравится – сменим место, – сказала я, заметив, что Валерий несколько смятён атмосферой.

– Да нет, всё хорошо. Выглядит… многообещающе.

Ясен пень, не этого ожидал. Но деликатничает.

Мы расположились за столиком недалеко от сцены. Жульен улёгся у моих ног… ровно до момента, пока официантка не принесла еду на соседний стол. Поднялся, вытянул шею и принюхался… Фыркнул и посмотрел на меня.

– Нет, – предупредила я шёпотом. – Даже не думай.

Тот грустно сел и опустил морду на лапы.

– Он всегда голодный? – с интересом спросил Валерий.

– Скажем так, всегда готов, – усмехнулась я. – Просто он знает, что в поездках я не разрешаю ему почти ничего, даже воду только бутилированную, вот и пытается напроситься.

– А что так строго?

– Ради профилактики. В чужой стране вылечить отравление или какую-то заразу гораздо сложнее, чем в своей, а нам обычно через день улетать.

Валерий понимающе кивнул и несколько растерянно начал читать меню. Через минуту молчания я взяла инициативу и заказала потрясающие креветки в остром соусе и безумно вкусный начос с курицей. С напитками он тоже оказался совершенно беспомощным, поэтому доверился моему вкусу.

Когда заказ приняли, заиграли музыканты. Жульен тут же выскочил из-под стола, встал на задние лапы и завыл под гитару. Посетители умилённо захлопали.

– Да ты мой певец! – рассмеялась я.

Тот довольно вильнул задом, пробежал мимо Валерия, обнюхал его ноги и, демонстративно фыркнув, вернулся ко мне.

– Он всё ещё меня сторонится, – приподнял бровь Валерий.

– Он просто перенервничал в полёте, – пожала плечами, понимая, что, в общем-то, он прав.

Валерий улыбнулся и стал рассматривать окружающее пространство, меня, хлопать музыкантам, когда им хлопали все… и молчал.

М-м, как же его стрижка напоминает кое-кого. Он весь вечер будет перед глазами стоять? Так, надо занять голову другим…

– Значит, съезд? – спросила я, когда принесли полые ананасы с коктейлем внутри.

– Да. Большой.

– И много там девушек?

– Встречаются.

Н-да, много из тебя не выдавишь!

– И все вы там немного не от мира сего? – подмигнула я, чтобы хоть чем-то его спровоцировать на эмоции.

– Ну… да, нас часто такими считают, – нисколько не обиделся он.

– На сколько дней приехал?

– Следующий чартерный только через пять дней, планирую отдохнуть у бассейна отеля…

– У отеля?! Здесь такие шикарные виды, а ты хочешь проваляться у бассейна?! – поразилась я, отпивая коктейль и невольно причмокивая от удовольствия.

– Я, признаться, больше люблю северные страны. И кухня у них более привычная, – скромно повёл плечом он.

– Рекомендую попробовать еду у уличных торговцев: они готовят очень вкусно, как для себя, иначе ты пропустишь море ярких вкусов. Говори no spices, и всё будет хорошо.

Он вежливо кивнул, как кивают люди, не желающие обидеть иной точкой зрения, и пригубил коктейль. На лице не отразилось ни одной понятной мне эмоции.

Окей, дело хозяйское. Надеюсь, это не признак занудства?

И вдруг поводок под ногами натянулся.

Я наклонилась и увидела, как Жульен берёт из рук кореянки за соседним столом кусочек чего-то. Аккуратно так, будто боится пальцы ей откусить.

– No, no, no! – затараторила я, аж подскочила на стуле. Но Жулька мигом проглотил угощение и невинно уставился на меня, мол, ничего и не было.

– Он же голодный? – умилённо сказала туристка на английском.

– Он на диете, – покачала головой я, подхватила пса и посмотрела в бесстыжие глазюки: – Ты что, отравиться хочешь? Я как тебя домой повезу?

Жулька виновато прижал уши. Но отпусти – и тут же сделает то же самое.

Туристка извинилась и отвернулась.

Принесли начос и креветки, и я буквально набросилась на еду. Всё было потрясающе вкусно, я обмазалась соусом, но глаза горели, внутри пело от удовольствия и настроение зашкаливало.

Я в раю!

Валерий рассмотрел блюдо, положил скромную порцию, попробовал и остановился на креветках. Но каждый кусочек запивал водой.

Потом музыканты начали кого-то поздравлять с днём рождения, зазвучала Happy birthday to you, с потолка сцены посыпались шарики. Именинница, русская девушка, была в восторге от неожиданного поздравления. Все хлопали и так искренне радовались, будто сидят на общем празднике.

И это было здорово… Только Валерий вежливо улыбался, когда я на него смотрела, и хлопал вместе со всеми.

А потом мы просто ели, и я рассказывала о блюдах, которые мне особенно нравятся здесь, о самых красивых местах, куда можно сходить (надо же было как-то поддерживать беседу, раз кавалер молчал). Но он слушал, не перебивал, спокойно комментировал.

Мне было очень вкусно и весело, но Жулька уже исходил слюной, да и я чувствовала себя трещоткой.

Было около десяти, когда мы вышли из бара. Я держала Жульку на руках, иначе он стал бы подбирать всё, что увидит.

Мы пошли пешком по набережной. В относительной тишине Валерий немного расслабился и стал спрашивать, куда ещё я летала и где настолько же непривычные места.

Ночной Пхукет обволакивал безмятежностью: тёплый влажный воздух, запахи жареного мяса, кокосового молока, лайма, сладкого манго, шум байков, музыка, смех… Мы шли медленно, потому что никуда не хотелось спешить, заглядывали в лавки с фруктами, Жульен пытался попробовать всё, что я покупала, но лишь шумно чихал.

Мне было спокойно, легко – отчасти островная атмосфера забирала все лишние мысли, даже молчание Валерия не напрягало. Он не лез в личное, а мне по-прежнему не хотелось откровенничать, как будто это лишнее. И всё же я держала дистанцию, не потому что Валерий делал что-то не так, хотя мог бы быть разговорчивее, а потому что сердце всё ещё путалось в координатах. Мне бы хотелось быть здесь с другим человеком…

Когда мы пришли к моему отелю, было уже за полночь. Жульен, уставший ехать на руках, попросился на землю – и тут же юркнул в кусты.

– Надо же, какой воспитанный, – усмехнулся Валерий.

Я украдкой посмотрела на него и промолчала.

Что ты у нас за фрукт такой? Или овощ? Я, конечно, не жду романтических геройств, но так и не могу тебя раскусить. За ужин расплатился – по-джентльменски, но как будто ты чего-то ждёшь… Извини, но я пасс. Я и так весь вечер работала то журналистом, то ведущей. Может, ты вообще любишь помолчать?

– Спасибо за вечер, – сказала я, когда Валерий перевёл на меня взгляд.

Он не тянул, не мялся, только улыбнулся и сказал:

– Спокойной ночи, Женя и Жуля. О, даже ваши имена созвучны.

– Спокойной. Продуктивных тебе встреч завтра, – улыбнулась я.

Мы обменялись ещё парой фраз, лёгких, ни к чему не обязывающих, ничего не обещающих, и разошлись.

В номере я накормила Жульку, умыла мордашку и лапы и рухнула на кровать. Манюня звездой растянулся рядом. Мы валялись без задних лап, чавкая каждый своим лакомством, слушая музыку из окна и далёкий шум острова. И как-то совсем не хотелось анализировать: мозг насытился эмоциями на сегодня и просто плыл в экзотической неге.

Вечер был неожиданно приятным. Всё равно мы гуляли бы с Жулей одни, а так у нас была необременительная охрана. Но ещё завтра будет полдня, чтобы насладиться мини-отпуском в чудесном месте.

8 января

После завтрака я надела купальник, и мы с Жулькой почти бегом рванули на пляж отеля.

Ребята с рейса уже коптились на лежаках. Я устроилась рядом, Жульку посадила под зонтик, заказала кокосовый сок и, наконец, позволила себе расслабиться: без расписаний, инструкций и мыслей о том, что ждёт за пределами этого сказочного мира…

Скоро снова начнутся будни, и как-то тоскливо стало на душе, ведь до сих пор не понимала, что произошло у меня с Иваном и кем он был на самом деле. Его зелёные глаза, глубокие и задумчивые, снились всю ночь.

– Ты после отпуска какая-то задумчивая, – заметил Андрей.

– Это всё Гала, – лениво усмехнулась я, не собираясь откровенничать.

– О, эта кого хочешь доведёт до белого каления! – подхватил Илья, явно часто работал под её руководством.

Мы болтали, купались вместе с Жулькой и смеялись над его выкрутасами в воде. Я закрывала глаза и ловила момент. И всё было бы идеально, если бы в голове всё время не всплывал Иван. Я вдруг ясно представила, как мы могли бы вот так же лежать где-то на пляже, спорить, кто первый пойдёт купаться, какой фрукт вкуснее, строить планы на вечер… рассказывать друг другу истории из жизни, ведь я совсем ничего о нём не знала.

Раздражённо перевернулась на живот.

Вот зачем ты опять про него?

Через два часа, когда кожа уже приятно ныла от солнца, а душ смыл соль и лёгкую сонливость, я с Жулькой ушла гулять по острову. Купила сувениров, сделала кучу селфи с манюней, чтобы вспоминать это время и мечтать о новом путешествии вместе (теперь мы одни на целом свете, кто так нуждался друг в друге), и просто наслаждалась природой, пейзажами, солнцем, атмосферой и едой, которую на каждом шагу продавали в маленьких тележках. Манюня радовался теплу, моему вниманию и умилял всю дорогу своим поведением.

В номер вернулась за час до выезда в аэропорт и сразу получила сообщение: «Буду рад пригласить тебя на кофе в Екате после возвращения».

– Жуля, Валерий просит аудиенции, – погладила по животу развалившегося на кровати пса, тот быстро перевернулся и навострил уши. – Я не думаю о нём серьёзно, но парень неплохой. Чересчур спокойный, но ты это вылечишь, правда? Почему бы не выпить с ним кофе уже дома?

Жулька зевнул и отвернул мордашку к окну.

– Ой, не закатывай глаза, нам всё равно делать нечего. Мы свободные и можем себе позволить… А дальше будем посмотреть.

Полёт обратно был намного проще: я сама вручала «курьеру» Жульку. И он был спокоен, и девушка была адекватной. Только Гала пару раз покосилась на пассажирку с очень похожим «пассажиром». Но Андрей живо убедил её, что это соседка по отелю, а это её собака.

Вернувшись в отель Екатеринбурга под раннее утро, я посмотрела на кучу чемоданов и сумок после съезда от Парфёнова, приняла душ, а голова всё переваривала свежие впечатления.

Как так бывает: вот ты в сказке на Пхукете, а через мгновение открываешь глаза – и в номере отеля в снежном городе?

– Скоро праздник закончится, а чудо так и не случилось, – вздохнула я, глядя на ночной Екатеринбург, мелькающий разноцветными огнями, как новогодняя ёлка.

Но совсем не хотелось думать, что будет утром. У меня было ещё два дня отпуска.

Я укуталась в махровый халат и села в глубокое кресло у окна с видом на весь город, решила встретить рассвет, раз голова не отключается. Жулька развалился на коленях и мирно засопел.

Удивительно, но я так и не уснула. Столько разных мыслей крутилось, что они прогнали сон.

– Ну что, моя крохотулька, мы и сами с усами – сделаем себе какао с зефирками и распланируем переезд? – с рассветом погладила зевнувшего манюню и поднялась.

Глава 26

9 января

В Горный Щит мы вернулись уже к десяти утра, а по дороге выслушала лекцию от маман, что следовало бы вернуться в отчий дом, раз с «Этим» у меня отношения закончились. Но я уведомила, что теперь проживаю в своём законном доме, что у меня наклёвываются отношения с известным кавалером и на мою территорию вход без приглашения запрещён. Это был единственный убедительный аргумент!

Вот так – бах! – и жизнь на новом вираже. Однако тихо, спокойно, на улице кружил снежок, минус пять – отличная погода для переезда.

Не думала, что так быстро сюда вернусь. Дом встретил пустотой и холодом, будто здесь никто не жил лет сто.

– В конце концов, это наш дом! И пора наполнить его жизнью! – подмигнула я Жульке и впустила его первым.

И сразу же, как в кино, по коридорам заплавали призраки гостивших парней в этот сумасшедший Новый год: улыбались, кривлялись, ворчали, переглядывались… мелькали красные шаровары… Даже Жулька застыл, осматривая коридор, будто тоже увидел прошлое.

Чемоданы и коробки с пакетами с кое-чем прикупленным расположились пока в коридоре. Жулька отмер и заметался между ними, обнюхивая каждую вещь и подпрыгивая на месте от холода. Снова проверка всех систем, готовности «к взлёту», оживление камина, пока котёл разгонит тепло по дому.

К обеду позвонила дядь Мише и попросила не забывать меня и чистить дорогу вовремя, так как теперь я стала официальным жителем горного домика. Тот обрадовался и обещался быть начеку, дал несколько контактов разных служб на всякий случай, но просил в первую очередь звонить ему: заботился!

В этот же день я заменила замки, заказала несколько горшков с живыми цветами и генератор на бензине (на случай, если отключат электроэнергию). Сделала лёгкую перестановку мебели в гостиной, сменила шторы, пледы на диване, чтобы ничего не напоминало о грустном…

К вечеру мы с Жулькой рухнули на диван перед телевизором, как два выжатых лимона.

– А что, хорошо у нас, Жуль! Чистый воздух, благословенная тишина… Медведи да волки в охране, – выдохнула я, уставшая, но довольная.

Манюня мгновенно вытянулся вдоль бока и вздохнул так, будто генералил вместо меня.

– Живём? – спросила я, зарываясь пальцами в мягкую шёрстку Жульки, и почесала по рёбрышкам.

Тот смешно задёргал задней ногой и зевнул с тонким писком.

– Милашечка такая, сил нет оторваться от тебя, – умилённо улыбнулась и тихо выдохнула в потолок: – Живём!

Жулька ткнулся носом мне в подмышку – и тут же вырубился без задних лап.

А я ещё немного лежала в непривычной тишине, глядя в потолок, вспоминая, как прошли последние дни. Новый год закончился, дальше будничное настроение возьмёт разгон, а чуда всё ещё хотелось.

Что ж, Стрельцова, иногда чудо не сразу – это тоже вариант. Может, ещё повезёт…

10 января

Наутро я проснулась с ощущением, что дом задышал вместе со мной. В моей маленькой жизни всё складывалось хорошо, и отчаиваться не было смысла. Кому‑то сейчас приходилось гораздо хуже.

Пока на кухне готовился завтрак, обед и ужин – варились овощи и пёкся мой первый в жизни пирог, я занялась уборкой второго этажа, освободила шкафы от старых и чужих вещей, распаковала чемоданы и расставила свои аксессуары.

Я суетилась, наводила порядок, протирала несуществующую пыль (откуда бы ей взяться, если тут никого не было, а мы с манюней аккуратисты?), а сама нет-нет и замирала у окна во двор: всё казалось кто-то должен появиться.

– А вдруг появится Иван? – сказала вслух, когда Жулька вопросительно уставился на меня. – Ну вдруг! Просто придёт поздравить с прошедшим Рождеством, сказать «Береги себя». По-человечески попрощаться…

Жуля заскулил и грустно покачал хвостом.

– Хотя зачем ему это? Он давно уже радуется жизни с Катюшей и тайком сочувствует, вспоминая, кто сделал мне предложение, очевидно, думает, что я согласилась. Ведь я же «люблю Вадика».

Поморщилась, вспоминая эту глупую фразу, которую выдала ему на крыльце.

– А может, именно тогда он хотел сказать что-то важное…

Жулька шумно выдохнул и лёг на пороге спальни.

– Ты прав, он меня не ищет. Значит, я ему просто не нужна. А может, он вообще персонаж, которого я себе придумала? – тихо сказала в пустоту заснеженного двора. – А если так… значит, и не подходит он нам, Жуль.

Тот поднялся и гавкнул.

– Да, уверена: ты самый преданный мужчина в моей жизни, – улыбнулась я и зашторила окно. – Пойдём есть капустный пирог! Надеюсь, он получился!

Отпуск закончился. Начались трудовые будни. Я снова летала. Отвешивала дежурные улыбки, организовывала бригаду, сдавала отчёты, гуляла по городам в перерыве между рейсами вместо того, чтобы отсыпаться, и делала вид, что всё в порядке. Вскоре так и стало казаться всё отчётливее. Я не чувствовала себя одиноко: в полёте не соскучишься, а дома – Жульен и… большая кулинарная книга. А что, очень полезное занятие. Но пока я только мечтательно смотрела на картинки и вычитывала тонкости поварского искусства, чтобы не переводить продукты.

Через неделю позвонил Валерий и просто, без предисловий пригласил на кофе (я, честно говоря, и забыла о нашей договорённости). Но планов в перерывах между рейсами не было, и я согласилась.

Надела любимое красное вязаное платье с капюшоном – не для кого-то, а для себя: удобно, тепло и презентабельно, сапоги на каблучках, взяла Жульку и поехала на встречу.

Только уже на въезде в город подумала, что с собаками не везде пускают, но Валерий удивил: предложил место, где не было запрета на питомцев.

И всё прошло… довольно хорошо! Мы мало говорили, но слушали живую музыку и бесконечно что-то дегустировали: это оказалось открытие бара его друга. Жульке досталось не только много «косточек», но и внимания. Вот уж кто был абсолютно доволен!

И после этого «кофе» были и другие, и не только перекусы, а полноценные ужины и даже обеды. После мы гуляли по городу, ходили в кино, посещали необычные презентации из его области.

Валерий стал появляться как-то… регулярно, не навязчиво, не внезапно, а именно так, будто это было запланировано.

Когда был свободен, он всегда встречал меня после рейса. Иногда с кофе, иногда просто стоял у выхода из терминала, сунув руки в карманы и глядя так, будто я единственный человек во всём аэропорту, кто сейчас имеет значение. И всегда с Жулькой, если я была в рейсе больше суток. Валерий забирал его у тёть Гули и привозил прямо в аэропорт. А потом мы вместе ехали куда-то в новое место и понемногу узнавали друг друга.

Маман названивала систематически. Узнав, что у меня с Валерием плотный контакт, она тут же стала рассекречивать досье на него: что он любит есть, что смотреть, где бывать, чем увлекается. Подала список подарков на грядущее 23 февраля – всё ради завоевания и удержания «примеренного» кавалера.

Очевидно, сведения она черпала через Эллу – мать Валерия. Самому кавалеру звонить маман, разумеется, не решалась. Вскоре звонки стали реже: видимо, подруга снабжала её отчётами о наших встречах – для маман это было сродни сеансу спа.

Впрочем, Валерий, похоже, не раскрывал своей матушке подробности личной жизни (что, безусловно, делало ему честь), иначе бы допросы маман изобиловали конкретикой. А может, просто не было чем делиться?

Сначала я сомневалась, что мне нужно продолжать с ним общаться: как-то странно выглядели наши встречи. Он не был навязчив, вовсе не спешил переходить на следующий этап, даже за руку не пытался взять и тем более – поцеловать, но предлагал локоть и всегда вёл себя по-джентльменски. Но каждый раз, когда оказывалась в городе, а Валерий писал: «Я рядом. Заберу?» – я отвечала «да» быстрее, чем успевала подумать. Однажды поймала себя на мысли, что жду этих встреч: было любопытно раскрыть его такую «загадочную» натуру.

Понемногу Валерий стал делиться о себе (очень скудно, но уже что-то), говорил больше по делу, однако чаще молчал, просто смотрел на меня, тихо любовался.

Жулька относился к нему спокойно, примерно так же, как к моим коллегам, но не рычал, как долгое время на Парфёнова, не пытался погрызть какую-то его вещь и его самого. В общем-то, из разряда «мебели» Валерий перешёл в разряд «служебной переноски» – чисто «деловые отношения».

Впервые с парнем мне было просто спокойно, без качелей и выяснений отношений, без требований и ожиданий. Надёжно, прямо как в танке, потому что он вовсе не реагировал на девушек рядом – я всегда была в центре его внимания. Мне ничего не надо было ему доказывать, объяснять или угадывать. Рядом с ним не возникало желания быть лучше, умнее, ярче – можно было просто быть. Да, было спокойно, как при штиле, и так же тихо внутри. В каком-то смысле я даже отдыхала от штопоров…

Но где-то на внутреннем табло мелькало: «Ожидание посадки» или «Рейс задерживается», при этом в роли ожидающей была я. И всё это сбивало с толку.

Однажды Валерий вспомнил про коньки, и мне пришлось извиняться за «трёп» маман.

Это одна из нелепостей, которую мне приходится переживать раз за разом, ведь чем я только не занимаюсь: и скалолазанием, и дайвингом, и вышиваю крестиком, и даже снимаюсь в кино… Аллилуйя, ничего из этого проверять не было желающих.

– Увы, я не катаюсь, – пожала плечами я.

– Я тоже, – повторил он мой жест.

– Но давай, раз уж пришли – оба будем выглядеть глупо, хоть кого-нибудь да насмешим, – улыбнулась я.

Так и случилось. Я падала – он ловил. Потом падал он – я смеялась так, что перехватывало дыхание.

В какой-то момент мы стояли посреди катка, держась друг за друга, и я вдруг поняла, что он держит меня слишком… неравнодушно, и смотрит очень внимательно, почти не дышит.

Почему-то от этого взгляда в груди стало тесно.

– Ты сейчас сканируешь мой код? – сыронизировала я и подмигнула.

– Немного, – честно ответил он. – Ты… не такая, какой тебя представила Лариса Львовна.

– На самом деле мама и сама не знает, кто я, – улыбнулась, переводя всё в шутку.

Он улыбнулся и смущённо опустил глаза. За этим обычно следует какая-то откровенная фраза, к которой сейчас я была не готова, поэтому живо вздрогнула и шутливо оскалилась:

– Кажется, я начинаю замерзать, – и оттолкнулась от него в сторону бортика. – Хорошо, что завтра выходной: всё будет болеть от наших с тобой выкрутасов.

– А мне понравилось, – ответил Валерий, с трудом двигаясь следом. – Мне нравится проводить с тобой время… Даже так неуклюже…

Ой-ёй! Как-то аж душно стало!

Я мельком посмотрела на него, и он всё ещё прятал взгляд.

Интересно, а ты думал меня поцеловать или мы, типа, дружим?

– Может, кофе? – поднял глаза Валерий.

– Ой, совсем забыла: мне же Жульку везти на прививку… – зачем-то придумала я и так натурально округлила глаза, что чуть яблоки не покатились по льду.

В этот вечер Валерий отвёз меня к тёть Гуле, а я чёрными ходами срулила с Жулькой в Горный Щит.

А по дороге всё думала о поведении Валерия и своём: почему-то в такие откровенные моменты я сравнивала его с другим – тем, о ком давно бы следовало забыть, но нет-нет, а этот зеленоглазый демон всплывал в памяти ямочками на щеках, задумчивым взглядом, непринуждённой игрой с Жулькой и тем, как падала его чёлка на лоб.

Так январь перетёк в февраль…

Маман теперь звонила раз в неделю, но каждый звонок начинался с вопроса: «Как у вас с Валерочкой?» А что у меня с «Валерочкой»? Всё хорошо! Эмоционально описывала, всё, что тот предпринимал, ну и так, для усиления «эффекта спа», пририсовывала яркие мазки, мол, цветы, подарки, проводы до дома… Ну а что, только ей можно баллады слагать? А мне легче дышалось, когда у маман в её хрупких извилинах буйно расцветала фантазия о моём, наконец-таки, замужестве!

9 февраля

За иллюминатором медленно растворялись сверкающие пики небоскрёбов, тая в плотной пелене облаков. Я сидела, пристёгнутая к креслу ремнями безопасности, – мы возвращались из Дубая.

Чем заняться, когда прилечу? Жулька дома ждёт, хорошо, что одним днём слетала. Валерий на форуме… И хорошо. Лягу и буду смотреть комедии… Или устроить вечеринку с Нюсей и Люсей? Они вроде тоже выходные…

А потом представилось, что Валерий ждёт в аэропорту с букетом цветов, чего, кстати, он никогда не делал. Симпатичным он был очень, даже очень. От того, как он смотрел на меня, становилось теплее на душе, аж улыбка расползлась до ушей… А затем представила, как поедем куда-то на ужин, и снова эта тишина за столом…

Беседу Валерий всегда умел и был рад поддержать, но если замолкала я, то и он не инициировал новых тем. Он просто молчал и наблюдал за мной, будто ему этого было достаточно. И не сказать, что с ним было скучно, но я всё чаще чувствовала себя золотой рыбкой в аквариуме: на меня любуются, а много-то и не поговоришь.

Вот странно, Стрельцова! Он никуда от тебя не бежит, пишет первым, назначает встречи, очень терпим к манюне (хотя тот на него практически не реагирует, аллилуйя, хоть намордник надевать не надо). Только даже за руку не возьмёт и не стремится вообще как-то сближаться. Готова ли я к этому, ещё не знаю, но сам факт удивляет. Вот спокойный до оскомины, аж треснуть хочется! И всегда такой идеально вежливый… А тебе-то что нужно?

Весь полёт провела с заевшим на табло вопросом: «Что нужно старшему бортпроводнику Е.Н. Стрельцовой?». А когда увидела целующуюся престарелую пару в бизнес-классе, стало как-то пусто внутри.

Может, самой сделать шаг навстречу? Глядишь, что-то сдвинется с мёртвой точки, может, и сомнения развеются…

Командир объявил о снижении. Я прислонилась виском к иллюминатору и посмотрела на родные пики гор.

Где-то там и мой домик, соскучилась уже по нему, по Жульке…

Захотелось устроить с манюней прогулку по тому маршруту, когда мы с Иваном его искали. И вдруг задержала дыхание…

Что мне нужно? Мне нужен Иван…

На запястье что-то капнуло. Я перевела взгляд на руку и поняла, что это капает с подбородка.

Ну вот ещё не хватало плакать по мужчине, который не ищет со мной встречи! И вообще, откуда ты знаешь, что он хороший? Потому что они с Жулькой снюхались? Ох, Стрельцова…

Едва сдала отчёт по рейсу, как пришло сообщение: «Жень, я соскучился. Приглашаю на ужин. Помню твоё расписание, 10 февраля в 18:00?»

Я округлила глаза и чуть не наехала чемоданом кому-то на ногу.

Соскучился?! Ничего себе! Похоже, мы переходим на новый уровень? А может, не всё так плохо и это мой новый шанс?»

Глава 27

10 февраля

Ну, вот он – душный зимний город: офисы, автомобили, густая дымка перед, между и над машинами…

Как же было замечательно в Дубае, где в это время радушное солнце: и не палит, и греет достаточно, чтобы ощутить всю прелесть жизни. Но в Екатеринбурге всё же есть уютное местечко – теперь это мой тихий домик. Раньше и подумать не могла об этом. Даже Жуля стал бодрее физически и спокойнее внутренне.

На встречу с Валерием поехала на такси: хотелось расслабиться, выпить вина, поэтому и Жулю оставила дома.

Сегодня я была в ударе: накрутила кудри, сделала яркий макияж, надела суперженственное шоколадного цвета платье с кружевными рукавами-фонариками, сапожки на шпильках – красиво, спасу нет. Захотелось быть нарядной, может, кавалер поймёт намёк. Сама никогда не вешалась на шею, вот и проверю его на смелость.

Валерий встречал у ресторана «напомаженный»: в коротком элегантном пальто, без шапки, идеальная чёлка спадала на лоб, пахло от него божественно – видно, новый парфюм прикупил.

– Ты очень красивая! – вместо обычного «добрый вечер» тихо заметил он, открыв дверь, галантно подавая руку.

Внутри приятно заиграло.

– Привет! – улыбнулась скромно.

Мы разделись и поднялись на второй этаж. В зале звучала негромкая живая музыка, тёплый свет ложился на столики, над широкими окнами на невидимых нитях мерцали светодиоды, как звёзды в ночном небе. Романтично, почти интимно. Все столики были заняты: ресторан не из дешёвых, и забронировать место здесь трудно.

Место выбрано многообещающее. Ясен пень, давно запланировал. Удачно, что надела такое платье. Прям душа поёт. Надеюсь, полёт пройдёт шикарно.

Наш столик оказался у центрального окна – всё, как я люблю: можно полюбоваться видами, когда кавалер помалкивает, удобные кресла, за спинами кадки с развесистыми фикусами – никто не будет смотреть в рот.

Мы сели, официант подал меню. Но Валерий, как обычно, был тих, больше смотрел на меня, чем в папку. Это льстило.

Ну не спи, действуй, Валера!

Только выбрали блюда, как подошёл менеджер и спросил, не наша ли машина заняла парковку служебного транспорта. Валерий коротко извинился, поднялся и улыбнулся мне:

– Я скоро.

Я кивнула и посмотрела на вино, предложенное официантом.

Зачем он приехал на машине? Ах да, он же не пьёт особо. Значит, наслаждаться одной мне.

Выбрала вино, официант наполнил бокал, и с удовольствием откинулась на спинку кресла. Уютная атмосфера ресторана укутывала, как пушистым пледом. Хотелось вот так сидеть долго-долго, смотреть в окно на кольцевую и просто плыть со временем.

Негромко запела вокалистка мою любимую Адель – я оживлённо повернулась в сторону сцены.

И вдруг на входе в зал увидела знакомое лицо, даже замерла на мгновение.

Это был Парфёнов! Одет, как всегда, с иголочки: белая рубашка, приталенный пиджак, зауженные брюки (которые я до сих пор на мужчинах не признаю!). А под руку его держала миниатюрная стройная брюнетка в скромном платье-футляре. Вадик на её фоне выглядел павлином.

Франт, как был, так и остался. Удивительно, даже не помню, когда в последний раз думала о нём – легко пришёл, легко ушёл. А раньше я по нему скучала. Хм…

Парфёнов провёл девушку к столику в дальнем углу (хорошо, не за соседний!). Она выглядела намного младше меня. Робкая, тихая, с опущенным взглядом, будто старалась не занимать лишнего места в этом мире. Усадив спутницу, Вадик огляделся – и вдруг заметил меня. Я успела отвернуться, но боковым зрением увидела, что он идёт ко мне.

Ё-моё, надеялась, не заметит. Вот странный: с ним такая милашка-одуванчик, а он тащится ко мне. Как не стыдно? Впрочем, совести ему скромно отсыпали, как выяснилось.

Парфёнов спокойно подошёл и, не успела я поднять голову, сел за столик, не спросив разрешения.

– О, какие люди! – чуть удивилась для вида.

– Я вижу, ты по‑прежнему цветёшь и пахнешь? – начал он, с напускной небрежностью разваливаясь в чужом кресле.

– Цвету и пахну, – кокетливо согласилась, выпрямляя плечи и непринуждённо поигрывая локоном.

«Этот» уже не один – долго ли, будучи красавцем. Только пусть и не думает, что я без него усохла. Хотя сохла по другому… непонятно по кому.

Но тонкий налёт обиды смыло скакнувшее вверх настроение, когда поймала себя на том, что его прозвище от маман привязалось и ко мне.

– Теперь одна по ресторанам? – продолжил тот.

М-м, а язва-то цела. Наверное, телевизор не купил.

– Когда я была одна? – ответила задумчиво, с ноткой снисходительного превосходства. – Кстати, ты занимаешь место моего кавалера…

– Угу, – усмехнулся «Этот», будто не поверил, и даже не среагировал на намёк свалить восвояси.

Но, только сейчас взглянув на стол, он заметил сервировку на двоих и прищурился.

– Как жизнь? – поинтересовался с таким видом, будто ему глубоко фиолетово, но поскольку «джентльмен», то, типа, ведёт светскую беседу.

Да-а, припозднился ты свои навыки демонстрировать. Уж засветился во всей красе. Не зря тебя Жуля на дух не переносил.

– Всё в ритме вальса, – не стала распространяться я и растянула умиротворённую улыбку.

– Всё так же носит в облаках? – усмехнулся с подковыркой, снисходительно оглядывая меня от макушки до отполированных ноготков. Да только заметила, как дёрнулся кадык.

Ёкает? Не забыл! И всё равно бахвалится.

– Всё так же мечтаешь о телевизоре? Или уже купил? – поддела в ответ и ехидно прищурилась.

Вадим тихо фыркнул, как Жулька, когда тому что-то не нравится, но приходится терпеть, и склонил голову набок:

– Где теперь живёшь?

– У меня шато в горах, как ты помнишь, – иронично поиграла бровями.

– И что, ты оттуда на работу ездишь? – густые светлые брови взмыли под всё ещё шикарную чёлку.

– А что тебя удивляет? У меня всё схвачено, и быт налажен. Стоило разгрести завалы и избавиться от лишнего, – не стала деликатничать я. А пусть не мнит, что только ему позволено зубоскалить.

– Да неужто? Теперь всё на своих местах и ничего не ломается? Хотя да, у тебя такой набор женихов-мастеров.

– Точно! – промурлыкала со счастливой улыбкой. – Любые просьбы по мановению руки.

Вадик чуть наклонился, поставил локти на столешницу, продолжая вглядываться в меня.

Чего ты там выискиваешь? Нет, я даже не вспоминаю тебя…

Я лениво пригубила вина и глянула в сторону его столика: девушка сидела прямо, сложив ручки на коленки, и смиренно ждала, даже головой по сторонам не вертела.

Хм, тоже тёмненькая. На этот раз «с умом» подбирал: поставит такую у стеночки, пульт вручит от 3D‑телевизора и давай смотреть Матч‑ТВ. Даже обидно за тебя, милашечка…

– Ты бы не оставлял такую хрупкую девушку надолго, – кивнув в сторону, заметила вполне доброжелательно.

Вадик оглянулся, кисло поморщился и фыркнул оскорблённо:

– Я и тебя никогда не оставлял.

Я спокойно вскинула брови: отвечать на провокацию было бессмысленно, зачем ворошить прошлое?

Но Вадик, видимо, воспринял мой жест, как насмешку:

– Я старался. От корпа отказался. Даже куртку забыл надеть – к тебе нёсся, а по пути вызвал техника, чтоб твой ноут посмотрел. А ты даже не поблагодарила!

Ох ты боже мой, обидели малыша… Погоди, какого техника?

– Какого техника? – посерьёзнела я.

– Айтишника или как его там, – раздражённо мотнул головой Парфёнов. – Ну, чтобы обновили тебе всё, что надо.

– На адрес Горного Щита?

– Да.

Внутри как-то опустело, замерло.

– А почему не сказал? – прищурилась, чувствуя, как что-то беспокойное шевелится где-то в подкорке, но уловить не могу.

– Не хотел хвастать… Думал, сама вспомнишь, поблагодаришь.

Я перевела взгляд за окно – и внезапная догадка проняла до горячей дрожи в животе.

Это был Иван! Он пришёл ноут настраивать, а не сантехнику чинить! Божечки! То-то он ни разу на сантехника не похож. Но почему не признался?

– Приятного аппетита, – подал закуски официант, а «Этот» уже потянулся за сырной палочкой.

– А ты помнишь фирму, где заказывал? – очнулась от сумбурных мыслей и хлопнула наглеца по пальцам.

– Могу ссылку кинуть, а что? – усмехнулся тот, всё же ухватил палочку и быстро сунул её в рот. – Женихи безрукие?

Я сглотнула, но бесстрастно ответила:

– Другая проблема. Некогда искать специалистов…

Вывернуться-то вывернулась, но зачем мне это надо?

– Найду, пришлю, – с одолжением повёл плечом Вадик.

Краем глаза заметила знакомый силуэт, повернула голову и увидела идущего к столику Валерия.

– Спасибо, – тут же дежурно улыбнулась Парфёнову и откинулась на спинку кресла. – А сейчас извини, у нас ужин…

– Правда? – вскинул голову Вадик и покосился на Валерия, уже стоящего у стола. – Кавалер, значит?

Но место уступать тому совершенно не торопился – наглец!

Надо же, уже фанерой пролетел, а всё пипетками меряется!

Я изобразила приторную улыбку и настойчиво указала ладонью, мол, иди уже в свой угол.

– Ну… счастливых полётов. Смотри, чтобы по ветру не развеяло, – подмигнул Вадик, поднялся и окинул моего кавалера таким взглядом, мол, я – лучший, кто у тебя был и ещё будет, и, наконец, отошёл.

Хм, упрямого дубина исправит. Чтоб тебе кусачего пёсика брюнеточка завела !

Я не удостоила его последним взглядом и сосредоточилась на Валерии, который уже занял кресло напротив.

– А я вино выбрала! – и подняла полупустой бокал.

– Извини за задержку, – улыбнулся тот, проводил взглядом удаляющегося Парфёнова, повернулся ко мне и совершенно спокойно спросил: – Это твой бывший парень?

Какой догадливый! Но такой спокойный, будто его совсем не колышет, будь у меня гарем из семи мужей. Интересно, ты вообще собирался быть мне парнем, а не подружкой на выгул? Эх, чувствую себя Жулькой…

– Да, бывший, – ответила равнодушно. – Сел поздороваться. Он всегда был чуток без тормозов, извини…

Валерий с улыбкой кивнул, будто его это нисколько не задело, и с аппетитом посмотрел на закуски:

– Безумно проголодался, давай скорее всё это съедим!

Может, зрелые мужчины так и реагируют? Ну и слава богу!

Улыбнулась в ответ, чувствуя, как внутри разгорается странное волнение: смесь радости, растерянности и неопределённости. А в голове одни нолики, нолики – табло ожидания.

Некоторое время мы ели молча, слушая уже песню «Зимний сон» Алсу, а когда принесли горячее, Валерий неожиданно спросил:

– Ты свободна четырнадцатого февраля?

Так, четырнадцатого у меня… О-о, это же Валентинов день! Ну надо же: с разбега на гору? Ну да, не вечно же нам чаи распивать.

– Да, в ночь из рейса, и к обеду буду огурцом, – улыбнулась я и притворилась невинной овечкой: – А что?

– Приглашаю тебя на ужин в одно очень романтичное место, – чуть тише, чем обычно, проговорил Валерий и на миг опустил глаза.

Проснулся, что ли? Месяц гастрономических прогулок – и мы на взлётной полосе? Ладно, почему нет…

– С удовольствием, – скромно улыбнулась я, ухватившись за бокал, и чуть не пролила мимо рта.

А в голове: тик-так, тик-так… и тлеет что-то тревожное.

Валерий неожиданно стал разговорчивее, комментировал блюда, о чём-то делился, а я рассеянно смотрела в окно, кивала к месту, делая вид, что внимательно слушаю, но мысли были далеко отсюда.

Почему Иван молчал? Ещё и про дядь Мишу не признался… Это ли не странно? И ведь остался… Зачем? Я уже ничего не понимаю…

На экране телефона мелькнуло СМС от Парфёнова: «Отзывы об этой компании были хорошие. Надеюсь, новый кавалер тебя во всём удовлетворит!»

Чуть не закатила глаза на это детское подразнивание. Машинально мазнула по присланной ссылке – и замерла, прочитав название сайта: «АйТиГлобал» – компания, директором которой был Валерий.

Мигом обожгло щёки. Иван всегда был ближе, чем я думала. Но!..

– Вот это закон подлости! – выдохнула я, кладя в рот мясной шарик.

– Что? Невкусно? – поднял глаза Валерий.

– А-а? – подняла голову и вернулась в реальность. – О, нет, что ты, безумно вкусно… Просто рейс нарисовался сегодня. Я… прости, на десерт уже не останусь, поеду. А то пока переоденусь, туда-сюда… опоздаю.

Ё-моё, вот зачем вру? Что тебе не сидится?

Но пальцы мимо разума уже набирали адрес доставки в приложении такси. Такси было близко.

Я поднялась, Валерий тоже.

– Ой, ты, пожалуйста, не беспокойся, – затараторила я. – У меня там заснежено, поэтому я вызвала премиум-такси, спокойно доберусь. А так буду за тебя переживать. Скоро увидимся…

Он будто даже и не расстроился, или я не уловила: настолько была выбита из колеи.

– Тогда напиши, если четырнадцатого что-то поменяется? – вышел из-за стола Валерий, чтобы проводить: джентльмен до мозга костей.

– Да-да, но, думаю, таких проблем не будет. Я договорюсь, – закивала я и поспешила в гардероб.

Из ресторана почти выбегала. Помахала Валерию из окна такси и, только когда откинулась на сиденье, ощутила, как всё внутри пульсирует от напряжения.

Прислонилась виском к ледяному стеклу и, ловя красные огоньки машин, тяжело выдохнула.

Иван-Иван… Я легко могу его найти, только что уже метаться, ведь он не захотел найти меня… Да и что я ему скажу? «Привет, а ты не хотел бы попрощаться, прежде чем уйти?» «Ну, прощай», – скажет в ответ, и буду перед ним, как в луже, стоять. Нет уж, умерла так умерла. Прощай, Иван…

Внутри стало до жути пусто, а следующий вдох получился таким лёгким и глубоким, будто, наконец, глотнула чистого воздуха. В голове стало тихо. И наверное, я впервые ощутила, как попрощалась с ним, освободила место для чего-то нового… или кого-то. По крайней мере, осознала, что больше нет смысла удерживать вымышленную связь с человеком, которому я не нужна. Немного досадно, но эту страницу стоило давно закрыть.

Я выпрямилась, несколько раз вздохнула, попробовав, как там внутри, не обманка ли, но всё было спокойно. Впереди был дом, Жулька, романтическая мелодрама и чипсы с красным вином…

И ужин четырнадцатого февраля…

Глава 28

14 февраля

Рейс с тринадцатого на четырнадцатое выдался необычно тяжёлым. В три утра я еле волочила ноги. Хорошо, что Жуля остался дома и за ним не нужно ехать – просплю до вечера. Но он всегда ждал меня, поэтому, как только доползла до подушки, вместе с манюней уснули без задних лап.

Однако с кровати подскочила в десять утра от резкого укола памяти: четырнадцатое февраля – день рождения моего классного руководителя Валентины Петровны Закопало. Манюня подорвался следом и захлопал сонными бусинами.

– Так, Жульен, подъём! У нас час на сборы. Бегом делай дела – и от винта!

Каждый год после окончания школы я езжу к своей классной – традиция нерушимая. В школе она была мне второй матерью: защищала от обидчиков и растила во мне уверенность, что я творец своей жизни. Очень ей благодарна, ведь жаловаться не на что: сегодня я вполне успешный работник гражданской авиации с регулярными премиями и благодарностями, вполне справляюсь с прессингом маман и сама себя обеспечиваю.

Я принарядилась сразу для ужина с Валерием: нет смысла после посиделок с классной мотаться в Горный Щит. Взяла Жульку, по дороге купила букет молочных герберов с розовой серединкой, её любимых, и брусничный пирог в обожаемой пекарне.

Сегодня все пироги были в форме сердца. Атмосфера согревала и настраивала на ожидание приятного вечера.

Да, сегодня мы точно что-нибудь замутим… Не оставит же он меня в такой день. Может, поедем к нему, а может, ко мне.

– Как думаешь, что мне подарит Валерий? На цветы-то сподобится? – шепнула манюне, привычно висящим на моём предплечье. Тот только настороженно поводил носом: в пекарне пахло умопомрачительно.

За кассой стоял парень, причёской и телосложением так похожий на Ивана. Неожиданно поняла, что впервые не вспомнила о нём, когда проснулась, и за завтраком, и когда чистила машину перед выездом. А сейчас со светлой грустью улыбнулась воспоминанию этого года.

Парень вскинул брови, и я сообразила, что слишком пристально смотрю на него и улыбаюсь.

– Вы так похожи на моего брата, – придумала я, чтобы сбросить неловкость. – С праздником влюблённых! – и вылетела из пекарни.

В 12:30 мы с Жулей с аппетитом хомячили шаньги с картошкой за столом у Валентины Петровны. Она всегда пекла их в этот день. А хозяйка, поглаживая кашемировую шаль на своём плече, которую я купила для неё в Дубае, наслаждалась брусничным пирогом.

– Вот чего не умею всю жизнь, так это пироги с брусникой печь, – умилялась она, отрезая новый кусочек.

– А я так и не научилась готовить, тем более печь, – хихикнула, вытирая сметану с усов Жульки: любит выпросить кусочек, да в соусе, как настоящий гурман.

– А я знаю, как любишь шаньги мои, вот и пеку для тебя. Никто не приезжает, одна ты с Жулечкой, – улыбнулась она, а в уголках глаз блеснули слёзы. Но классная тут же промокнула их салфеткой.

Валентина Петровна уже три года как на пенсию вышла, но давно жила одна-одинёшенька. Муж бросил её в тридцать пять, замуж больше не вышла, а единственный сын, мой одноклассник, женился, переехал в Москву да совсем забыл о матери: бизнес, семья, эгоизм.

– А что Гоша, так и не приезжает? – поинтересовалась я.

– Некогда ему, Женечка, – перевела она тоскливый взгляд на рамку с фотографией сына с семьёй.

– Не грустите, я всегда рядом, – прижалась щекой к её хрупкому плечу.

Валентина Петровна по-матерински погладила по волосам и благодарно похлопала по моей руке:

– Вот так быть учителем года: чужие дети становятся своими, а свои теряются в море жизни, находят путь, иногда совершенно далёкий от судьбы родителей.

– Зато у вас есть подруги, коллеги. Они-то приходят?

– Нет, я не скучаю, Женечка. Вот репетиторство взяла, – ободрилась классная, но нотки грусти не укрылись в её голосе и дрогнувшей сетке морщинок под глазами.

Вот так и я могу остаться одна… Эй, а ну отставить мрак, Стрельцова. Вот проняло-то… Но ничего, сегодня у меня будет повод подумать о будущем. Не зря же Валерий заговорил о романтике?

– Да что мы всё о грустном? – улыбнулась Валентина Петровна.

– А давайте наше традиционное – школьные альбомы полистаем? – оживилась я.

Каждый год мы ностальгировали над уже выцветающими фотографиями, но каждый раз я слышала от классной новую историю из моей школьной жизни. И это было так тепло и душевно, так по-родному. Ведь с маман у нас не было таких простых, но сближающих посиделок. Даже о первых «красных» днях я узнала от классной, когда обнаружила, что со мной что-то не так.

Я достала из старого серванта толстый зелёный альбом с бахромой, и мы сели на диван, застланный советским покрывалом. Жулька улёгся в ногах и сладко засопел. Валентина Петровна раскрыла альбом, и страничка за страничкой мы стали ностальгировать, смеяться.

Время приближалось к пяти, а мы под новую порцию чая с шаньгами уже обсуждали, кто на ком женился, у кого прибавилось в семье и чем занимаются сейчас. Валентина Петровна знала обо всех, хотя я и половины класса уже не помнила, особенно тех, кто считал меня «золотой девочкой», а значит, дружить со мной было зазорно.

– А вот Ромашка наш, умница, – обвела Валентина Петровна фотографию темноволосого мальчишки. – Помнишь, как за тобой убивался?

– Да там на кого не ткни, все убивались, – прыснула я, уже с иронией вспоминая те годы.

– Так то увивались, а этот убивался, – подняла указательный палец классная.

– Кто? – вытянула шею и мельком мазнула взглядом по лицам мальчишек, стоящих в ряд у доски.

– Роман, одноклассник твой. А вот и Алёша Щавлев… тоже женихался, правда, недолго: боялся соперников. Но по глазам видела, что парень сохнет, – по-доброму рассмеялась Валентина Петровна. – Эх, детство…

– Вы такие детали помните, – обняла женщину за руку и положила голову ей на плечо.

– А как же, я всё помню: вела вас столько лет. Вот Ромашка в девятом классе переехал в Воронеж. Даже жаль: очень положительный и умненький был. Удивительно, как родители смогли передать ему истинно мужские ценности.

Н-да, коих мне сейчас очень не хватает в современных мужчинах. Вот Валерий рядом, а что у него там по-настоящему внутри, так и не пойму…

Я опустила взгляд на альбом, хотя чего я там не видела, пригляделась – и обомлела.

– Твою ж налево! – выдохнула полушёпотом.

Жулька тут же встрепенулся: вскочил, хвост трубой, уши торчком и мозолит меня чёрными пуговками.

– Ты что, Жень? – так удивилась классная, что отклонилась в сторону.

На фотографии был он – Иван… тот самый, только звали его Роман! Роман Снежный. Одуванчик! Ромашка! И сейчас на его щеках были те самые милые ямочки.

Тогда он выглядел несуразным, ещё не сложившимся: вес не успевал за ростом, большеглазый, лохматый – волосы богатые, а что делать с ними, никто не научил, зато сейчас лежали, как у фотомодели.

Я прикрыла рот ладонью и посмотрела на Жульку.

Как я не узнала его?! А он ведь с первой минуты знал, кто я. Я же ни сном ни духом!

Моментально все необычные моменты нашего «знакомства» и вынужденного совместного жития-бытия стали складываться в одну мозаику: задумчивые взгляды, вопросы, паузы… его забота и неравнодушие.

А тогда, на крыльце, он ведь хотел признаться… Точно! А я его оборвала и ляпнула какую-то ерунду…

То-то Иван, то есть Роман сверлил Алёшу взглядом, всё думал, узнает или нет. Алёшка нисколько не изменился, но вот Роман, гадкий утёнок, превратился в лебедя.

– Да что с тобой, Женечка? – беспокойно смотрела на меня классная.

– Видела я его недавно, – кивнула на фотографию. – Только сейчас поняла, что это он. Что память делает, а?

Жулька гавкнул и нетерпеливо затоптался на месте, будто в туалет хотел, да только я его выгуливала недавно. Рано ещё. Но потом он встал на задние лапы, а передними упёрся в торец альбома, как будто хотел посмотреть, что меня так удивило.

– Надо же! – вздохнула я и замерла на глазах Романа.

Раньше не замечала его в альбоме, а ведь смотрела в каждый день рождения Валентины Петровны. И вдруг как током ударило: недавняя пустота живо заполнилась единственным желанием – снова увидеть Романа. Да только следом зашевелились сомнения: а вдруг я обозналась?

– Валентина Петровна, а вы знаете, где сейчас Роман?

– Мельком слышала, что вернулся сюда, но где и чем занят, не знаю.

От головы до ног по коже прошлись иголочки. Не хотелось больше переваривать пустые мысли, мне нужно было просто увидеть Романа, и я знала, где могу его найти.

– Валентина Петровна, вы извините, мне уже пора. Совсем забыла, у меня сегодня…

Романтический ужин!

– …романтический ужин… – произнесла вслед за вспыхнувшей мыслью, и настроение неожиданно покатилось вниз.

Жулька с лаем тут же бросился в прихожую, будто чувствовал, куда нам надо, и был возбуждён больше моего.

– А, ну да, – понимающе кивнула классная. – Мода нынче такая – праздновать чужие праздники.

– Это не мода, просто романтики не хватает в жизни, вот и хватаемся за красивые картинки с западного экрана. Ещё один повод красиво отметить наличие отношений, – нервно засмеялась я и поспешила в прихожую.

– Ну ты хоть скажи, есть достойный кандидат на романтику? – кутаясь в подаренную шаль, вышла следом Валентина Петровна.

– Да… да… есть, – закивала я, прыгая на одной ноге, застёгивая сапог. – Вот и бегу… выяснять… как там и что…

Наконец я оделась, выпрямилась, выдохнула и виновато посмотрела на Валентину Петровну:

– Простите, побегу. С днём рождения вас ещё раз! Здоровья и радости! – наклонилась и чмокнула женщину в морщинистую щёку.

– Благослови тебя бог, – перекрестила она. – Спасибо, что помнишь… – услышала я, уже выбегая за порог с Жульеном под мышкой.

– Люблю вас, Валентина Петровна! – прокричала на весь подъезд, сбегая по ступеням, и не думая ждать лифт, иначе не вытерплю.

Села в холодную машину, завела и, не выпуская манюню, втянув голову в плечи, второй рукой набрала на навигаторе адрес фирмы Валерия.

Не знаю, что делаю… но я только одним глазком, честно-честно…

Всего три километра туда показались перелётом из Еката в Тунис: пробки, нервные «олени» и смятённые мысли по кругу.

Теперь-то я понимала, почему Иван… то есть Роман так напрягся, увидев Алёшу. Думал, тот узнает его и вся конспирация в форточку. А Щавлев как был недалёк, так и остался – не узнал.

Хотя… что уж там, я сама ни в зуб ногой, вообще же не узнала… Странно, почему я его не помню? Почему он мне не нравился ещё в школе? Это он тогда про непоседу говорил, а я ведь в школе действительно была та ещё энерджайзер.

Чем ближе подъезжала к адресу, тем больше память подкидывала воспоминаний об этом странном мальчишке, который, как бы его ни отваживали соперники, всё равно таскался за мной: то предлагал помочь с уроками, то угощал пирожками, то оставлял засушенные цветы в учебниках, кулёк медовых раечек в портфеле (такие за городом в диком саду росли, меня туда никогда не отпускали).

– Эх, Жуля, как всё тогда было просто, – вздохнула я, паркуясь у крупного офисного здания. – Можно было дружить-задружиться. А сейчас как будто куча барьеров, которые и на Боинге не перелететь.

Жуля глядел на меня не моргая – внимал, как будто всё понимал.

– Посидишь тут, я на минутку, туда и обратно… А потом мы с тобой в ресторан, помнишь? – погладила его за ушами.

Манюня заскулил, но сел на задние лапы и замер.

– Вот умничка. Слушай музыку. Я скоро.

Накинула капюшон шубки и, не глуша мотор, вышла из салона.

Глава 29

Выйдя на пятом этаже из лифта, я замедлила перед широкой железной дверью с табличкой: «АйТиГлобал».

– Зайду, просто взгляну на него и уйду. Главное, чтобы Валерий не заметил. А то объясняться с ним как-то… – прошептала себе, подкрасила губы блеском и вошла.

В коридоре чувствовался дух дня влюблённых: пахло горячим шоколадом с зефирками, на полу, на стенах блестели красные сердечки-конфетти.

Неужели программисты-технари такие романтики? Или у них и девушки работают?

И прямо по коридору показались две девушки: женственные, в коротких юбочках, на шпильках, несли дымящиеся кружки с изображением сердечек.

Я улыбнулась, поздравила их с праздником и остановилась на границе, где вместо стен начались стеклоблоки, за которыми работали сотрудники.

Сердечки были везде: бумажные на спинках кресел, песочные и шоколадные в блюдцах, светодиодные под потолком.

Никак Валентин взбесился! А где же сидишь ты… Роман…

Беззвучно усмехнулась, вспомнив его неуклюжее мычание, которое приняла за «Вован», и сама назвала его Иваном.

– Женя? – неожиданно послышался удивлённый голос за спиной.

Ё-моё, заметил!

– Привет, Валерий, – улыбнулась я, поворачиваясь на каблуках.

В красивом строгом пиджаке в белой накрахмаленной рубашке выглядел он очень солидно и торжественно. Волосы уложены мягкими волнами, уже отросли, стали такими же, как при знакомстве. Сама убедила его, что с длинными ему лучше (иначе он без конца напоминал Ивана).

Валерий пару секунд разглядывал меня, любуясь, а потом растерянно посмотрел на часы:

– Я что, опоздал? Мы должны были встретиться в семь?

– Нет-нет, это я нарушила равновесие, – отмахнулась с улыбкой, тревожно поглядывая на макушки сотрудников за высокими спинками кресел. – Я проезжала мимо… вот решила посмотреть, где ты работаешь, – снова улыбнулась, но всё это было шито белыми нитками: чувствовала, что дежурная улыбка даётся с трудом.

– Жень, у меня сейчас небольшая планёрка, – погладил затылок Валерий. – Не уезжай. Прогуляйся по офису. Там есть кофейная машина, – указал за угол, где заканчивался стеклоблок.

– Да, не беспокойся. Я никого не потревожу, посижу там, – кивнула и на цыпочках пошла за угол.

Валерий мягко улыбнулся и скрылся за дверью зала совещаний. За ним потянулись несколько парней и девушек. Я живо вошла в маленький закуток, краем глаза заметила двух парней, потягивающих кофе у окна. Склонилась над кофемашиной, будто соображаю, как ею воспользоваться, а сама нервно покусывала губу и косилась в сторону коридора.

Вот глупая, зачем пришла? Что ты хочешь этим доказать? Ну увижу – и что? Мне нечего ему сказать… А ему и тем более: у него девушка и он всё сказал своим уходом без прощания… Так зачем ворошить всё это?

Один из парней поставил чашку на поднос рядом с машиной и ушёл. Я осторожно выдохнула и покосилась на второго.

Ладно, вдохни-выдохни и подожди Валерия в машине…

Но едва вдохнула, как чуть не подавилась глотком воздуха: на фоне окна проявился до боли знакомый профиль – там стоял он… Роман.

От его вида аж дыхание спёрло, ладошки стали влажными и сердце заухало где-то в горле.

Ну прилетели… Что делать-то? Побегу – заметит! Глупо. Ладно, ты взрослая – разберёшься. Тем более между нами ничего не было, просто неловкость…

Не успела додумать, как он обернулся. Я мигом натянула маску неунывающей хозяйки горного дома.

– Иван, Роман или всё же Одуванчик? – улыбнулась, глядя в зелёные омуты, так внимательно сканирующие меня.

Роман лишь на секунду опустил глаза и снова поднял, добрые, задумчивые, те самые, что я помнила каждый день, просыпаясь и засыпая. И снова от его взгляда побежали мураши со слонов, снова почудилось, что мы знакомы сто лет и почти родные друг другу.

Так и есть, сто лет, я знала тебя всю жизнь… Только забыла…

– Ты меня вспомнила? – спросил он тихо, но от его голоса завибрировало всё внутри.

– Нет, мне помогли, – непринуждённо пожала плечами, изо всех сил стараясь не пялиться на него как умалишённая. – Валентина Петровна, помнишь такую? Сегодня у неё день рождения… Смотрели альбомы…

– Помню… Хотел к ней заехать после работы, – кивнул он и сделал пару шагов навстречу.

– Почему раньше не заезжал?

– Я вернулся в Екат только в апреле того года. Не было возможности, да и повода…

– Она будет рада тебя увидеть и без повода, – улыбнулась натянуто, всей душой желая прокричать ему: «Зачем же ты ушёл!», но внутри так дрожало, что, если заговорю на эту тему, всё моё прикрытие посыплется.

Роман слегка улыбнулся, поставил чашку на поднос и, сунув руки в карманы джинсов, продолжал спокойно смотреть на меня.

– Что ты здесь делаешь?

– Хотела заказать услуги… у знакомого, – брякнула первое, что пришло на ум. – Увидела тебя…

Он снова смотрел как-то по-особенному, как тогда, у крыльца. Только сказать нам обоим было нечего, и от этого понимания не удавалось вздохнуть так легко, как до этой встречи.

Не могу я признаться, что влюбилась в тебя, как идиотка… Н-да, поменялись ролями…

А он всё смотрел. Под его взглядом во мне что-то плавилось… и болело. Если между нами провести рукой, уверена, можно было бы запутаться – настолько я чувствовала сейчас свою связь с ним. И почему-то казалось, что и он её ощущал.

Доли секунды, он моргнул, и я, наконец, вдохнула, не дала эмоциям взять верх, улыбнулась и спросила:

– Почему не признался сразу?

Роман ответил сразу, словно у него на всё были готовы ответы, не то что у меня:

– Я узнал тебя, но понял, что ты совсем меня не помнишь. А потом, знаешь, – и он невольно погладил челюсть, – как-то не до этого было.

Я смущённо сжала губы, вспоминая это безумное падение в кладовке.

– Всё вышло так… – он прищурился, будто говорить было трудно. – А потом метель, электричество, чердак… и мне захотелось узнать тебя нынешнюю.

– И как? – отвела взгляд от неожиданной скованности.

Роман окинул меня сверху вниз и снова замер на лице.

– Ты изменилась, но я узнал тебя лучше, чем в школе… Ты была очень активной, но скрытной. А сейчас в тебе всё так гармонично раскрылось…

А мне… мне хотелось смотреть в ответ, но я боялась посмотреть и утонуть в нём снова.

– Да, я очень изменилась. Как и ты, – качнулась на каблуках, как смущённая школьница.

– Но ты меня так и не вспомнила…

– Да я полкласса не помню! – с лёгким возмущением выдала я, округлив глаза, чтобы хоть чуточку разрядить напряжение. – Что там говорить, я и не всех однокурсников помню. Не со всеми дружила… Но ты мог бы и сказать…

Он лишь неопределённо пожал плечами.

– Ты ушёл, а я не знала, где тебя искать… Дядь Миша очень удивился, когда спросила про тебя, – спрятала дрожащие губы за весёлой улыбкой, будто мы оба были участниками забавного случая, и только. Но ныло внутри до того, что хотелось поморщиться и согнуться пополам. Не ожидала, что, увидев его, испытаю такую безумную тоску и захочется плакать.

– А зачем меня искать? – Роман склонил набок голову, сделал ещё один шаг ко мне и оказался на расстоянии вытянутой руки.

Ладошки совсем стали мокрыми, и я завела руки за спину.

Он что, совсем ничего не понимает? Я ему должна объяснять? А зачем тогда так смотрит?

– Мне показалось… – протянула я.

Он прищурился и ещё ближе склонил голову, прислушиваясь, потому что я с каждым словом говорила всё тише. Я смятенно опустила глаза.

Мамочки, чувствую себя идиоткой. Но, чёрт дери, я хочу, чтобы он объяснил, почему ушёл… почему не захотел признаться и поговорить!

– Ты ведь хотел что-то сказать, ну… тогда на крыльце? – не поднимая на него взгляда, спросила чуть громче.

Роман сделал вдох и замер буквально на секунду, а потом кивнул:

– В общем, да… просто хотел сказать правду.

– Так почему не сказал? – перешла на шёпот я. Кашлянула, будто просто голос сел, и подняла глаза.

Он молчал и снова смотрел, смотрел в самую глубь меня, прожигал насквозь, но, похоже, даже сам этого не понимал.

– А почему не попрощался?

– Не думал, что это для тебя важно. И у тебя был аншлаг… – невесело усмехнулся Роман.

И это всё, что он может сказать? Ну да, я же замуж собралась!

Виновато опустила глаза и украдкой покосилась на угол, за которым была дверь в зал совещаний.

– Очень жаль… А в школе ты был смелее, – усмехнулась я, сама не понимая, зачем всё это говорю, ведь он не свободен, хотел бы, сам пришёл и всё объяснил.

Пора и честь знать, Стрельцова! От винта!

Я вдохнула, чтобы набраться смелости и уйти.

– Как ты поживаешь? – зачем-то продолжил Роман, такой вежливый, но закрытый, чужой.

– Нормально, – дёрнула плечом: что за глупый вопрос?

– Как Жуля?

– Чудесно! Что ему будет!

Роман натянуто улыбнулся и опустил глаза.

– Когда свадьба?

От этого вопроса, волосы на голове зашевелились.

– Э-э… – протянула я, чувствуя, как печёт в горле и сказать ничего не могу.

Но тут в коридоре хлопнула дверь, и я догадалась, что это вышли из зала совещания. Вжала голову в плечи и сунула руки в карманы шубы, как преступница какая-то.

– Что ж, была рада повидаться, одноклассник, – выдавила дежурную улыбку и отступила от него к коридору.

– С днём всех влюблённых, Женя, – и его слова прозвучали издёвкой.

Как хреново стало на душе – аж плакать захотелось. Но Стрельцовы не плачут! Я поджала губы, кивнула и растянула улыбку до ушей:

– И тебя с праздником… Ромашка! – и быстрыми шагами удалилась к спасительному выходу.

Он смотрел вслед – точно знаю, только я не могла обернуться: умерла так умерла!

На улице лёгкие раскрылись, наконец вздохнула полной грудью. Но чувствовала, как глаза наполняются слезами, и не могла это остановить.

Сквозь лобовое стекло своего жучка увидела Жулю: он опирался передними лапами на панель и, глядя прямо на меня, тревожно водил носом в воздухе.

Вот кто сейчас мне нужен! Мой самый лучший дружочек, который всегда поддержит!

Я села в машину, Жулька прыгнул на колени, встал передними лапами на грудь, будто обнял, и слизал слезу со щеки.

– Всё хорошо, манюнь, – моргнула я и достала салфетку из сумочки. Промокнула слёзы и глубоко подышала.

Посмотрев на себя в зеркало, поняла, что ехать куда-то нет никакого настроения, но Валерий уже спускался с крыльца и отступать было некуда.

А и ладно! Он-то тут причём? Сейчас поеду и поправлю настроение!

Мы поехали на разных машинах. Я следовала за Валерием и уговаривала себя не свернуть где-нибудь в сторону дома. Но, когда мы оказались на парковке тайского ресторана, настроение потеплело: я мечтала здесь побывать, и с животными сюда разрешали.

Мы сели за столик в уютном углу. Как только официант отошёл, Валерий сказал:

– Знаю, ты любишь экзотическую кухню. Надеюсь, здесь тебе будет так же вкусно, как и на Пхукете, – и, вынув что-то из внутреннего кармана пиджака, смущённо протянул мне. – А это… в общем, с днём Святого Валентина!

Я смущённо вытянулась, а Жуля притих на соседнем кресле.

– Спасибо, – и правда растерянно повела плечом я и приняла презент. – Мне уже здесь нравится, – проговорила с нарочитым энтузиазмом и открыла розовый пакетик в форме сердца.

Ой! Где-то я это уже видела…

Это был серебристый браслет от Сваровски, с сердечками, планетками и моим знаком зодиака.

– Как приятно! – растянула пластиковую улыбку и приложила к запястью. – Спасибо!

Это и правда было трогательно… должно было быть.

– Хочешь, помогу? – привстал Валерий, и такая надежда мелькнула в его взгляде, будто сегодня решалась его холостяцкая судьба, и при этом я играла главную роль.

– Да, пожалуйста… – снова улыбнулась я.

Валерий обошёл стол и аккуратно, стараясь не слишком касаться кожи пальцами, застегнул замочек браслета. Но я заметила, что руки у него холодные и слегка подрагивают.

Стало понятно, чем закончится вечер: неловким поцелуем, а если приглашением к себе, то неловко будет всем. И Жуле тоже! И от этого предположения стало не по себе, но я отбросила навязчивые мысли и дала нам шанс просто поужинать в спокойной атмосфере.

И она действительно была спокойной. Слишком спокойной. За нашим столом. Так что даже Жуля зевал. Валерий завёл беседу о новой поездке в Китай на съезд программистов, рассуждал о местной кухне и о том, что там могло бы понравиться… Вроде обычная беседа, но если бы то же самое рассказывал Иван… Роман, я бы слушала раскрыв рот. И я слушала, но поглядывала на соседние столики, наблюдая за действительно влюблёнными парочками, так приторно-сладко признающимися друг другу в любви: взглядами, жестами, всем своим видом…

Я бы тоже не против такой приторности. Только вот…

Перевела взгляд на Жульена – тот просто дремал.

Я бы тоже лучше подремала у камина.

Перевела взгляд на Валерия – тот продолжал говорить и, в общем-то, даже об интересных вещах, но поймала себя на очень странном ощущении: мне хорошо, не весело до дрожи, не головокружительно, а просто ровно и спокойно. Но в этой «ровности» сквозила такая пустота, что хотелось хотя бы дёрнуть за края скатерти, запрыгнуть на стол и устроить какой-нибудь переполох, ну хоть что-то, чтобы увидеть другие эмоции на лице Валерия. Даже представила себе эту картину и чуть не поперхнулась вином.

Н-да, Стрельцова, хочешь до сердечного приступа Валерочку довести? Не поймёт! И Жуля тоже.

Я улыбнулась и посмотрела на руки Валерия, спокойные, уверенные, без суеты, и совсем некстати вспыхнуло другое воспоминание: как мы танцевали с Иваном-Романом, как его руки скользили по моей спине…

Мысленно одёрнула себя и сделала глоток вина.

– О чём задумалась? – мягко спросил Валерий.

Ну вот… он из пиджака лезет, старается. А ты сидишь, фантазируешь чёрт знает о чём и вымучиваешь из себя улыбки…

– Да так… Извини, – пожала плечами и шутливо сморщила нос: – У меня иногда бывает ветер в голове, как говорит Лара Львовна. Поэтому, собственно, я не замужем – в облака всё время уносит…

Смеясь, посмотрела на Валерия и заметила:

– Ну да, кому нужна стюардесса, которая вечно летает в облаках…

Сама не ожидала, что станет так горько. Выдавила кривую улыбку и снова пригубила вина.

Валерий улыбнулся, не стал ничего добавлять. Снова замолчал и просто любовался. И именно в этот момент меня накрыло.

Слишком тихо. От тебя слишком тихо. Неужели ты никогда не проснёшься? Ну скажи, что ли, что я тебе сразу понравилась, что ты хотел бы со мной встречаться… Нет? Эй, аллё?!

Вдруг стало тесно за этим столом, в этом ресторане, в этом разговоре без глубины и остроты, без эмоций и вспышек где-то на дне живота, там, где должны порхать в сумасшедшей турбулентности эти самые бабочки.

Я невольно кисло поморщилась и положила ладонь на грудь: как-то запершило там. Но стук сердца под пальцами напомнил, что оно живое и что я хозяйка своей жизни.

– Валерий, – резко отставила бокал, – прости, мне нужно выйти. Проветриться.

Жульен тут же вытянулся на ногах и навострил уши.

– Я провожу… – поднялся Валерий.

– Нет, – поспешно вскинула ладонь я. – Мне… одной.

Он замер, внимательно посмотрел на меня, на Жулю и кивнул. Без вопросов, без обид покорно сел на место.

Я взяла Жулю под мышку и вышла.

В холле перед выходом было прохладно. Я встала у узкого окна и смотрела сквозь него на широкую улицу.

Как узко! Мне нужен воздух, мне нужно в небо!

В груди что-то давило, дышать было трудно, как будто я там, где меня удерживают силой. Я прислонилась лбом к стеклу и закрыла глаза. Жуля уткнулся носом мне в шею и затих.

В кармане завибрировал телефон: «Тебя долго нет. Всё нормально?» – это было сообщение от Валерия, и оно окончательно вышибло из колеи.

Зачем я пошла к нему на работу? Может, сейчас и вечер сложился бы иначе. Но теперь – нет. Хотя… наверное, всегда было нет.

Глубоко вздохнула и вдруг поняла: дело ведь не в том, что увидела Ивана, то есть Романа, я просто не хочу быть с Валерием. Но поступать так с мужчиной, который был ко мне так добр и внимателен, было отвратительно. Жаль, что я не прислушалась к себе раньше.

Но ведь я ничего ему не обещала? Мы даже не целовались! Что ж, Стрельцова, придётся сделать ещё один неприятный шаг… без парашюта.

Через несколько минут я вернулась за столик. Валерий сидел на месте, задумчиво вертя бокал с коктейлем на салфетке.

– Прости, – сказала я, опускаясь напротив.

– Если всё хорошо, то не страшно, – ответил он, опуская глаза. – Вот закуски уже принесли…

Я окинула несколько блюд на столе и так тяжело вздохнула, что сама смутилась.

– Валер… – начала я, но он меня прервал ровным, до оскомины спокойным жестом:

– Жень, мне кажется, я всегда понимал тебя… просто не всегда мог это выразить… И сейчас понял. Тебе не надо ничего объяснять, оправдываться. Делай так, как чувствуешь.

Офигеть! Что я в нём пропустила?

– Правда? – с какой-то невыносимой горечью протянула я, пытаясь поймать его взгляд.

– Я всегда буду рад тебя видеть. Если захочешь… всегда на связи, – невесело улыбнулся он: ему было больно.

У меня защипало щёки от стыда и вины.

Почему ты молчал так долго? А сейчас я чувствую себя последней сволочью!

Я взяла свой бокал, пригубила вина. Оно показалось другим, чуть терпче, в желудке зажгло.

Но что бы там ни было, я тебя не хочу! Хоть убей меня.

– Спасибо, что ты был со мной всё это время. Но, наверное, это будет нечестно, если мы продолжим, как друзья, – расстегнула браслет, сложила в пакет-сердечко и протянула ему.

– Нет-нет, это тебе. От всей души, – искренно отказался он, даже будто оскорбился.

– Это тоже нечестно…

Валерий мельком посмотрел в глаза, вздохнул и ответил:

– Тогда на память.

– Ладно, – сдалась я. Посидела ещё минуту молча, посмотрела на Жульена, который, пригнув голову, косил бусинами то на меня, то на Валерия, будто понимал всю неприятность ситуации, и отодвинулась от стола. – Я лучше поеду. Спасибо, что ты был рядом… Для меня это было важно.

Валерий кивнул, не поднимая глаз. На прощание он только привстал, когда я поднялась, но смотрел вслед – чувствовала его взгляд спиной.

Сев в машину, склонилась над рулём и горько покачала головой:

– Ну всё, Жуля, мы опять одни… Не знаю, как так вышло… И с одной стороны, мне даже легче стало…

Манюня пролез между руками и рулём и лизнул в нос, а потом свернулся на коленях и вздохнул с тонким писком.

Кажется, сейчас тяжелее, чем когда ушёл Иван. Тьфу ты, Роман! И сколько можно о нём думать? Он послал тебя! Пошли уже его, Стрельцова!

Дома меня ждали постный ужин, мелодрама и два памятных браслета Сваровски. Только от моего Снежного Романа ничего не осталось…

Глава 30

15 февраля

Утро в Горном Щите началось не со звонка будильника, а с тишины – такой густой, что, казалось, её можно пощупать.

Я проснулась от тяжёлого вздоха Жульена: он перевернулся и уткнулся холодным носом мне в шею.

– Доброе утро, мой мужчина, – пробормотала я, не открывая глаз, и погладила его тёплое пузико. – Выспались?

Он ответил тихим «фр-р-р», мол, дай ещё поспать – нам же не в рейс.

Мы лежали так ещё пару минут. Никуда не спешили. Ни рейсов, ни встреч, ни сообщений, требующих немедленного ответа – только тишина в доме и пустота внутри.

Потом я сварила крепкий кофе, а съев все конфеты ещё вчера, решила намешать сахару, чтобы не ехать за сладостями. Сегодня я буду затворницей, чтобы пережить своё поражение. А потом, разумеется, с новыми силами – в жизнь без Ивана, Романа и всех, кого не будет рядом по чужой или моей воле…

Жульен устроился на табурете-лесенке и внимательно следил, как я рву пакетики с сахаром.

– Не переживай, дружок, – сказала я, наполняя чашку. – Всё у нас будет хорошо. Обещаю!

Он мигнул, потом зевнул и положил мордашку на лапы, видимо, поверил обещанию.

За окном медленно светало, деревья, белые, бархатные, стояли неподвижно, и тишина обнажала всё то, что я не хотела чувствовать. Но это была жизнь, такая, какой кто-то за облаками прописал её, и не мне было судить, насколько это несправедливо.

– Ладно, начнём всё заново! – вздохнула я, глотнула приторно-сладкого кофе и включила энергичную музыку. – Не время унывать!

Так и прошёл февраль…

Дни тянулись, похожие один на другой: работа, дом, снова работа. В какой-то момент каждый рейс стал казаться днём сурка: одни и те же облака за иллюминатором, те же инструкции, действия, запахи, размытые лица… Даже турбулентность перестала бодрить. Всё было хорошо, только в одном маленьком уголке внутри до сих пор жила пустота, которая съедала энергию.

1 марта

– Женечка, куда делся огонёк в глазах? – однажды спросила Люда, наблюдая, как перед подачей завтрака я перекладываю одни контейнеры с едой на другие, выравниваю стопки, снова перекладываю, будто в тетрис играю, монотонно, бессмысленно.

Коллега, напротив, выглядела гораздо спокойнее и счастливее: Стаса Борисевича она всё-таки бросила и полностью посвятила себя семье. Видимо, это было временное помутнение. (Об этом мне Стас рассказал, но я не лезла с расспросами.)

– Зима батарейку съела, – усмехнулась я.

– Тогда срочно нужна подзарядка. Мы с сестрёнкой идём на музыкальное лото. Пойдёшь с нами?

– А что там делают? – прищурилась я.

– Орут, поют, пьют и выигрывают бесполезные призы, – усмехнулась Люда. – Зато весело и заряжает!

Музыкальное лото? Впервые слышу. С другой стороны, а что мне делать? Засиделась я одна в доме…

– А с собакой можно? – оживилась я.

– Договоримся! – подмигнула она. – Тем более он у тебя певец!

А что, почему нет! Жизнь продолжается!

И по прилёте, покемарив часок, душ, лёгкий макияж (на случай, если жизнь вдруг захочет удивить), и мы с Жулей поехали за Людой на такси.

Мы вышли у паба и, пока я вынимала Жульку из такси, Люда уже кого-то приветствовала.

От холода я низко надвинула капюшон шубки и засеменила по обледенелому асфальту к коллеге.

– Знакомьтесь, это Женя… – начала Люда, беря меня под локоть.

– Пр-ривет, – пропыхтела я, пытаясь одной рукой удержать манюню, другой – сдвинуть капюшон, чтобы открыть обзор.

Наконец взглянув вперёд, замерла: передо мной в серебристом пуховике, без шапки, красивый, как всегда, в окружении двух девиц и парня стоял он – Роман.

Ноги предательски разъехались на скользком асфальте, и я так резко прижала Жульена к груди, что тот аж взвизгнул.

Роман среагировал молниеносно: подхватил меня за локоть и так дружелюбно улыбнулся, будто мы были старыми друзьями, а вовсе не чужим парнем и влюблённой дурочкой.

– Спасибо, – пробубнила я, выправляясь и отстраняясь.

– Это Юля, моя сестра, её коллеги Ира, Дима и джентльмен Рома, – весело закончила представлять Люда. – Сегодня мы – одна команда!

– Привет, – натянуто улыбнулась всем, старательно избегая смотреть на Романа: захотелось провалиться сквозь землю или сбежать.

Жульен снова пискнул – я опомнилась и ослабила «объятия». А манюня, учуяв Романа, так радостно заёрзал, что чуть не вывалился из рук.

– Привет-привет, красавчик, – улыбнулся Роман и потянулся поддержать его, а заодно и погладить.

Жулька стал ластиться под его рукой, выворачиваться, просясь к нему, а у меня сердце зашлось. Мозг лихорадочно начал подсовывать варианты избежать напряга: срочно вспомнить про невыключенный утюг, срочно заболеть, срочная замена на рейсе…

Ну не-е-ет, бежать, как трусиха, я не буду!

– Ой, какой лапочка… – потянулась к псу и Юля.

– Сидеть, Жульен! – велела я, отступая на шаг. – Осторожно, он стал кусать чужих.

– Тогда идём, а то морозец ест? – мотнула головой Юля, собственнически ухватила под локоть Романа и потянула его в паб.

Но тот не мешкая подал руку и Ире, чтобы та не растянулась на шпильках. А Дима вёл себя нелюдимо: ссутулившись, молча пошёл следом.

Я прижалась к плечу Люды и, следуя за всеми, прошептала:

– Твоя сестра программист?

– Откуда знаешь?

– Ну, раз они коллеги, – и кивнула на Романа с Юлей.

– Ты с ним знакома?

– Немного, – закатила глаза я, не став уточнять, насколько «немного».

– Юля с детства увлекалась этой лабудой, – улыбнулась Люда и украдкой кивнула в их сторону: – А сейчас вот мечтает о нём…

Я покосилась на Юлю: та уже неуклюже снимала шубу, демонстративно нуждаясь в помощи Романа. Тот, разумеется, помог и в гардероб сдал, и второй молчунье помог.

Ясен пень, кто только в него не влюблён!

Я обиженно отвернулась, сняла с Жули комбез и, убрав его в рюкзачок, разделась сама.

Мы прошли в зал. Народ уже рассаживался, музыка окунала в атмосферу. Наш столик с удобными полукруглыми диванчиками оказался в центре. Юля с Романом и Димой уселись на один. Моё место оказалось, конечно же, прямо напротив Романа: козерожий Уран сегодня явно был в ударе.

– Можно я сяду с краю? – шепнула Люде.

– А какая разница? – повела плечом та.

Ну да, разницы никакой. Просто мне теперь весь вечер тянуть пластиковую улыбку. Что ж, если будет совсем невмоготу, срулю в перерыв. А сейчас, улыбаемся, Стрельцова! Мы свободны, счастливы и пришли веселиться!

Наконец все расселись. Жуля примостился у меня на коленях и настороженно осматривался. Но я знала, что он ещё себя проявит и точно всех перепоёт!

Девчонки сразу заказали коктейли и закуски, и я не устояла – взяла глинтвейна. Дима – пиво. Роман – бутылку шампанского на всех для настроения.

Пока официантки раздавали лотерейные билеты, я сидела смирно, упорно изображая, что увлечена атмосферой и с нетерпением жду игру, и практически не смотрела в опасную сторону. Но то ли боковое зрение шалило, то ли правда, а Роман, легко перебрасываясь шутками с остальными, почти не сводил с меня глаз. Аллилуйя, полумрак в зале скрывал огрехи выдержки.

Только мы выпили шампанского и пожелали друг другу удачи, началась программа.

Ведущий выскочил на сцену и стал задиристо вещать о правилах игры. А я на миг зависла на Романе, пока тот внимал ведущему. Снова вспомнился наш Новый год: тосты, нелепости, танец… и всё произошедшее потом.

Ох, Ромашка… как же я по тебе скучаю…

Жулька внезапно подпрыгнул и защекотал меня усами в подбородок, возвращая в реальность. Я уставилась на свои билеты и поняла, что прослушала все правила.

Ведущий дал музыкальную паузу перед первым раундом, а я пристала к Люде с вопросами о правилах. После пятого коллега стала на меня коситься.

– Ладно, разберусь по ходу, – выдавила с улыбкой и прижала ёрзавшего Жулю к груди.

– Если что, я помогу, – тихо произнёс Роман, внимательно глядя на меня.

– Спасибо, – вежливо улыбнулась я.

Он снова смотрел на меня, как бы его ни обхаживала Юля: заглядывала в рот, ловя каждое слово, надышаться не могла. И Ира стала кокетничать с ним.

Ясень пень, что и на работе прохода не дают! Почему он без Катюши? Сороки-сороки, некому вас отгонять!

А вот Дима, прямо скажем, выглядел классическим программистом: в затёртой футболке, в очках, прыщавый и взгляд, будто он случайно телепортировался в мир живых людей.

Опустила глаза, и вдруг Жуля вырвался и, счастливо виляя хвостом, по чужим коленям перебежал к диванчику напротив. Всех обнюхал по дороге, по-хозяйски сел к Роману и стал обниматься с ним. Тот, довольный, смеялся, гладил пса по спинке и что-то шептал ему на ухо. Жуля сиял бусинами и облизывался!

Надо же, они снова ведут себя так, будто всю жизнь вместе жили.

В груди щемило: обидно и тоскливо и в то же время приятно было видеть этого парня, такого искреннего, смеющегося, настоящего.

А потом началась игра. Раздалась первая мелодия, зал дружно запел, и за нашим столиком запели, даже Жуля, все, кроме меня. Я же уставилась в билет, судорожно ища прозвучавшую цифру.

Спустя несколько песен всё завертелось быстрее, энергичнее. Пошли знакомые треки, и я не заметила, как заразилась общим весельем, расслабилась: подпевала, смеялась, даже подпрыгивала, когда девчонки вскакивали с мест. И если некоторые песни я слышала впервые, то парни без комплексов реагировали на все. Даже Дима распелся – оказывается, ботаники тоже умеют петь.

Жулька носился кругами, топтался по коленям и подвывал в тон – одна радость в жизни, смеялась от души. Но едва взгляд касался Романа, в груди случался коллапс: воздух не хотел двигаться ни в лёгкие, ни обратно, замирая где-то посередине горячим комком. Ладошки потели, рот пересыхал, музыка и крики в зале сливались в гул самолётных двигателей.

После первого этапа девчонки утянули Романа на танцплощадку. Дима пригласил Люду, а я осталась с Жулькой, чтобы напоить его, но косилась на липнувшую к «моему» Роману Юлю. Одно хорошо – не медляк!

А вот где Катюша? Почему он с ней не пришёл? Может, некогда? Она бы отогнала эту прилипалу…

Когда все снова расселись и Юля, заливисто хохоча, прижалась к плечу Ивана, вместо Катюши постарался кое-кто другой: Жулька прошмыгнул за спинами, прыгнул к Юле и лапой задел её коктейль в руке, тот щедро пролился ей на грудь.

– Ой! – вскрикнула она и недовольно шикнула на пса.

Но тот круто развернулся, хлестнул её хвостом по лицу и, стянув с тарелки картошку фри, метнулся за спину Романа.

– Жуля! Как не стыдно! – окликнула я с деланным возмущением. А когда тот вернулся ко мне, прошептала на ушко: – Умничка, так им!

Манюня, наконец, уселся и стал мусолить украденное у меня на джинсах.

Мазнув взглядом по лицу Романа, по его лукавой улыбке поняла, что тот догадался о моём мстительном удовольствии, и смущённо отвела глаза.

Зачем он смотрит? Вот зачем? Ещё и при всех.

Его взгляд, тёплый, глубокий, слишком знакомый, невозможно было выдержать: сердце заходилось, внутри всё сжималось. Кто уж там взбесился на небесах и послал мне это испытание, неизвестно, но он точно издевался.

Начался второй раунд… Песни лились одна за другой, мы что-то выиграли, ведущий даже похвалил Жульена, а тот что-то провыл в микрофон. Зал откровенно ржал.

И несмотря на душевные неудобства, всё-таки было весело и тепло. Гораздо лучше, чем в одиночестве сидеть на диване перед мелодрамой и жевать неудавшийся пирог.

В очередном перерыве, когда объявили белый танец, я с замиранием сердца уткнулась в телефон, притворившись очень занятой: так горячо хотела, чтобы Роман пригласил, но молила, чтобы промолчал, иначе он почувствовал бы мои влажные ладошки, ляпнула бы какую-то глупость, и всё стало бы ещё хуже, чем сейчас.

Краем глаза заметила, как Роман встал, Юля сразу завертелась перед ним веретеном, но тот смотрел на меня. Я сжала губы.

Ну точно пригласит… Свят-свят!..

Но в этот момент в зал вошла светловолосая девушка, стройная, хрупкая, улыбчивая. Остановилась у входа, пробежалась взглядом по залу – и замерла на ком-то за нашим столиком. На Романе!

Тут до меня дошло, что это была Катюша, его девушка.

Она подошла к нам уверенно и легко, поздоровалась, миленько так, как соловьём пропела, и позвала Романа.

Красивая, божечки, сил нет. Как же такую не любить и на руках не носить?

Роман замер на секунду, но потом улыбнулся, и у меня от его ямочек на щеках снова защемило в груди, только улыбнулся он ей и шагнул навстречу.

Катюша приподнялась, что-то сказала ему на ухо – и они вместе вышли из зала.

Жуля тут же вытянулся на задних лапах, навострил уши и перескочил на соседний диван, вытягивая шею и глядя вслед Роману.

Настроение мигом рухнуло, как в снег лицом макнули. Я схватила бокал с глинтвейном и жадно присосалась к нему, чтобы заглушить эту глупую, неуместную ревность.

Ё-моё, хотела же уйти. А теперь попробуй выдолби из головы этих двоих – таких правильных, таких красивых, так сладко улыбающихся друг другу.

В груди вырос уже не ком, а прямо ледяная стена, мешающая не просто дышать, а даже шевелиться. Но я поднялась, глянула на противоположный диван, где только что сидел Жулька…

Но его там не оказалось. Я огляделась, щурясь в мелькающем свете софитов, но разглядеть что-то среди хаотично двигающихся людей было невозможно.

– Жуля! – позвала я.

Но того нигде не было. Сердце неприятно ёкнуло. Накатило какое-то отчаянное бессилие, в уголках глаз защипало.

– Люд, ты Жулю не видела?

– Неа, – помотала головой та.

– Я поищу его, – предупредила и выбралась из-за стола.

Прошла по залу, но пса нигде не было: ни между ног танцующих, ни под столами, ни на чужих диванах. Даже в туалете пусто.

Дверь из фойе на улицу была приоткрыта. Я не раздумывая вышла наружу.

Только вдохнула морозного воздуха, как снежинки обожгли щёки, и слёзы, жгучие, горькие, хлынули рекой. Я не сдержалась и разрыдалась в голос.

– Жень, что с тобой? – выбежала следом Люда.

– Я встретила самого замечательного парня на свете, – затараторила я, сбиваясь и путаясь, – и просто потеряла его в один миг… А теперь не знаю, что делать! Я безумно хочу быть с ним, но он никогда не будет моим… А ещё… – заныла громче, – Жуля пропал, не знаю, где его искать…

От бессилия я опустилась на бортик обледеневшего тротуара и заревела, не думая ни о взглядах прохожих, ни о холоде.

– Женечка, – сочувственно обняла Люда. – Не плачь, дорогая. Ты вон какая замечательная, всё у тебя ещё впереди… – отстранила меня и встряхнула за плечи. – Ну что ты, Жень? Смотри… вся тушь потекла. Вставай, холодно. Пойдём внутрь…

– Ничего я не хочу! – снова зарыдала я, размазывая слёзы и сопли по лицу.

– А чего ты хочешь? – растерялась та.

– Я его хочу…

– Кого – его?

Я глубоко вдохнула, пытаясь взять себя в руки – мысли немного отрезвели. Вытерла холодное лицо ладонями и с горестным выдохом отмахнулась:

– Никого… Он всё равно никогда не будет моим… У него такая девушка… идеальная… А я… я вечно летаю, меня дома нет… Кому нужна такая, а?

– Эй, ну ты что, Женечка… – протрезвела и Люда, став серьёзной. – Погоди, я шубы заберу… околеем же, – и, ёжась от ветра, убежала обратно в паб.

Я осталась сидеть на ледяном бортике. Чувствовала, как попа примерзает и дрожу вся, но уже было всё равно.

Ну и пусть… Примёрзну и умру тут, утром дворники отскребут… Даже Жуля от меня сбежал… Предатель!

– Ты уверена, что хочешь того парня? – неожиданно услышала за спиной тихий ровный голос, до боли знакомый.

Я судорожно втянула носом морозный воздух и резко обернулась.

В двух шагах от меня стоял Роман с Жульеном на руках. Манюня обнюхивал его подбородок и преданно заглядывал в глаза, не обращая на меня никакого внимания.

– Ты украл мою собаку! – вырвалось у меня от смеси обиды и смущения, и я вскочила на ноги. – Предатели!

– Он сам выбежал за мной… – заметно сдерживая улыбку, ответил он и подошёл ближе.

Жулька мельком покосился на меня и как ни в чём не бывало тронул лапой моё плечо, мол, не кипятись, подруга.

И на мгновение всё вокруг замерло: облачка пара зависли в воздухе, как и редкие снежинки будто перестали падать, шум машин отдалился, а сердце настороженно затихло. Но с новым глотком воздуха, оно грохнуло в ушах, лицо обдало жаром, я шмыгнула носом и отшатнулась, осознавая, какая сейчас красная, зарёванная.

– А как же Вадик? – тихо спросил Роман, продолжая смотреть на меня внимательно, ласково.

– Да нет никакого Вадика! – всхлипнула я, опуская глаза и втягивая голову в плечи. – Я и не собиралась принимать его предложения… Я и в горный дом уехала, потому что бросила его перед Новым годом… Просто не хотела ссориться на глазах у тебя и всего народа… И так Новый год не задался…

Роман молчал, а у меня с каждой секундой мурашки стыда и неловкости всё сильнее царапали кожу под свитером, морозный ветер нещадно забирался за шиворот.

Ну что он молчит? Я как дура тут душу выворачиваю… Стыдно, ужас! Так, заканчивай сопли жевать! Мордаху кирпичом и на взлёт!

– А по-моему, чудесный выдался Новый год, – вдруг ностальгически улыбнулся Роман.

– Отдай собаку! – вспыхнула я и отняла Жулю. – Всё, мы тебя больше не побеспокоим… – и резко отвернулась.

Ёшкин свет, куда эта Люда пропала!

– А как же свидание? – раздалось за спиной.

– Какое ещё свидание? – нахмурилась и обернулась.

Роман так пристально смотрел на меня своими зелёными глазищами, будто прожигал насквозь, и при этом ни тени насмешки.

– Ты дала мне слово, что если я найду самую дорогую для тебя вещь, – мягко улыбнулся он и кивнул на пса, – то ты пойдёшь со мной на свидание в луна-парк…

Внутри всё оборвалось и как-то закипело, задрожало. Я переглянулась с Жулькой и растерянно выдохнула:

– Ты… помнишь?

– Всегда помнил… И ты помнишь, раз рассказала эту историю мне тогда, у чердачной двери.

Я подошла ближе и, щурясь сквозь пелену слёз, заглянула в его глаза, большие, добрые, родные…

– А как же твоя Катюша? – обиженно буркнула я. – Она же пришла к тебе…

– Она занесла ключи от квартиры… Давно обещала, – так спокойно ответил он, будто для меня это было исчерпывающее объяснение. Но нет, мой заледенелый мозг отказывался понимать!

– Ключи? – протянула я.

– Я расстался с ней… сразу после четырнадцатого февраля…

Я уронила плечи и вытянула шею. Жулька взвизгнул и снова ринулся облизывать подбородок Романа.

– Как жестоко, – протянула я.

– Она хороший человек, всё поняла…

– Что поняла? – прошептала, теряясь в чувствах.

Божечки, ты точно это хотела спросить? Он же свободен! Свободен!!!

– Что не могу её обманывать, – рукой отводя от лица мордашку Жульки, ответил Роман и сделал короткий шаг ко мне.

– Ты ей изменял? – брякнула прежде, чем успела подумать.

Нет, он не мог! Точно не мог…

– Сотни раз… – с тихой усмешкой, даже горькой какой-то, опустил глаза он.

Я округлила глаза до рези и потеряла дар речи. Но он не закончил:

– …в смысле с тобой…

– Ха-х… – резко выдохнула я и заморгала быстро-быстро.

– Я ненавижу врать себе и другим, – спокойно продолжил Роман, даже не замечая, что со мной происходит.

А со мной чего только не было: я чуть не уписалась от такого щемящего счастья, вспыхнувшего фейерверком в животе, в груди, в голове, что сжалась и замерла, чтобы не прыгнуть и не повиснуть у него на шее.

– То есть… – с тревожной надеждой начала я и запнулась.

– Нечестно любить одну и быть с другой, – продолжил Роман и коснулся носков моих сапог своими ботинками.

Мы смотрели глаза в глаза ещё несколько бесконечных секунд, пока Жульен не дёрнулся и не тявкнул мне в лицо, мол: «Ну что ты стоишь!»

Я опомнилась и облизнула пересохшие замёрзшие губы.

– Ты правда пойдёшь со мной на свидание? – проговорила, съедая звуки.

– Ты досталась мне через такие испытания, – улыбнулся Роман, – что на меньшее, чем стать моей девушкой, я не согласен.

Я захлопала мокрыми ресницами, чувствуя, как по щекам скользит холодная влага.

Роман мягко коснулся моей талии, и расстояния между нами не осталось вовсе – только его тёплое дыхание и поглощающий взгляд, которым он смотрел на меня всегда, а я была такой… глупой.

– Испытания? – недоумённо вскинула брови, цепляясь за слова, лишь бы не утонуть в смущении.

– Я ведь люблю тебя со школы, – перешёл на шёпот он. – Родители именно поэтому увезли меня в другой город, я тогда совсем забыл про учёбу…

И это прозвучало так искренне, что и для меня стало откровением.

– Со школы?! – округлила глаза. – И ты не сбежишь, если меня часто не будет в городе?

Роман нежно, но уверенно сжал мои плечи и наклонился ближе:

– Тебя не было четырнадцать лет, и уж если я буду видеть тебя хотя бы по выходным, то готов вытерпеть ещё не одно испытание от твоего рыжего террориста.

– Он больше не будет… – протянула я, чувствуя, как снова прорывает на рыдания.

И не сдержалась, всхлипнула и уткнулась лицом в грудь Романа. Он тут же распахнул пуховик и обнял, заключив в кокон крепких, надёжных рук.

Такой горячий… Божечки! Не отпускай меня!

– Извини… извини, я сейчас успокоюсь… – заплакала я, не замечая, как между нами ёрзает и повизгивает Жулька, пытаясь высунуть морду.

– Катастрофа ты моя любимая, – ласково рассмеялся Роман, отстраняясь, и посмотрел на пса: – Ну что, даёшь добро, Жульен?

Что бы там понимал этот негодник, но он заёрзал с удвоенным усилием и бросился облизывать то Романа, то меня.

– Вань… то есть Ром, – вытирая нос, протянула я, – не бросай меня, а?

Роман снова засмеялся, так тепло, как умел только он, ямочки на щеках заиграли, и внутри затрепетало. Он обхватил моё замёрзшее лицо ладонями и горячо выдохнул:

– Теперь ты от меня уж не отделаешься… – наклонился и впервые коснулся моих губ своими, горячими, смелыми, такими желанными, что у меня перехватило дыхание.

Я потянулась к нему, поднявшись на носочки, обвила его за шею одной рукой, прижалась одним боком крепко-крепко, вдыхая его запах, чувствуя постепенно раскрывающийся вкус его поцелуя.

От радости, пульсирующей по всему телу, стала покрывать его лицо поцелуями, быстро, неловко, смеясь и плача, и снова вся отдаваясь его глубокому поцелую… растворяясь в нём – в моём нежном-Снежном Романе…

Эпилог

30 декабря

Следующий Новый год мы отмечали с Ромой и Жулей в нашем любимом сказочном горном доме. Снежный Новый год, нежный Роман, счастливый Жулька, носящийся по двору и ныряющий в пушистые сугробы, и сладкое шампанское!

Мы прекрасно дополняли вдруг друга, и наши профессии нисколько не мешали нам, а даже служили нашим интересам: он – программист, когда я была в рейсе, то углублялся в свои проекты, никто его не отвлекал (кроме Жульки, но тот скорее был моей тенью: заботливо напоминал, когда нужно поесть не только ему самому), а когда возвращалась, то всё время посвящал мне.

В основном мы жили в квартире Романа, но на все праздники приезжали в Горный Щит. И всё в нашем мирке было устроено мирно да гладко, потому что перед моим приездом всё работало, никаких ЧП, а меня ждали с любовью.

Я же научилась готовить для любимого мужчины. И, как ни странно, обожала это делать. Привозила не только рецепты из разных стран, но и диковинные продукты и всегда удивляла чем-то новеньким. Ведь когда на тебя смотрят такие благодарные, счастливые глаза, нельзя ударить в грязь лицом.

Маман смирилась, что мужчину себе я выбрала сама, а при первом знакомстве – и это было шоком для всех! – так была очарована Ромой, что теперь он носил гордое имя Ромочка!

Как поживает Ромочка?

Ты привезла Ромочке подарок из Вены?

А что ест твой Ромочка?

Слава наловил рыбки, завезёт! Пожаришь Ромочке!

Меня больше не существовало как единственной цели для контроля: был только Ромочка. Чем он её очаровал, для меня остаётся загадкой до сих пор. Но даже если бы она презирала его пуще Парфёнова, я бы ни за что не допустила бы её в наш мирок, уехала бы с моим Ромашкой на Кудыкины горы и была бы в три раза счастливее! Но – аллилуйя! – всё сложилось лучше ожидаемых прогнозов!

А ещё этот год под «созвездием козерожьего Урана» открыл мне истину: любовь уносит в облака, но, чтобы её найти, нужно спуститься на землю… И двадцать девятого декабря у меня был крайний рабочий день в качестве старшего бортпроводника: я «спустилась на землю», а в следующем году буду работать в отделе консультации и обучения новичков.

Я вошла в гостиную, и меня окутало тепло камина, смешанное с хвойным ароматом ёлки, она у нас теперь была живая – Ромашка срубил. Потрескивали дровишки, пахло мандаринами, свежеиспечённым ананасовым пирогом, восковыми свечами и счастьем.

Мои любимые мужчины заканчивали наряжать ёлку. Роман, стоя на стремянке, аккуратно вешал последнюю стеклянную игрушку на пушистую ветку, а Жулька скакал вокруг, подвывая и старательно задирая голову, точно контролируя, всё ли тот правильно делает.

Ромашка мой в футболке, белом вязаном кардигане и свободных домашних брюках, с чуть растрёпанной чёлкой выглядел безумно сексуально. До сих пор, как вижу его, так и хочется прижаться и не выпускать из объятий. А пахнет от него лучше всякого пирога!

– М-м, обожаю мужчин в кардиганах! – протянула я, подходя ближе.

– Мужчин? – оглянулся Рома и шутливо грозно прищурился.

– Тебя, тебя-я! – засмеялась я.

Жуля оглянулся и звонко гавкнул.

– И тебя, моя кроха! – потрепала манюню по холке. Тот довольно облизнулся и вернулся обнюхать гирлянду.

– Готово! – смахнул чёлку набок Роман и включил гирлянду в розетку.

– Молодцы! Смотри, что у меня есть! – и я отняла от груди его прошлогодние джинсы.

– О-о, – хлопнул себя по лбу Рома. – Зря ты их оставила…

Я засмеялась, села на ковёр по-турецки и снова прижала джинсы к груди, как родные.

– А я их люблю!

– А я люблю твои красные шаровары, – наклонился он и защекотал меня.

– Да ты их уже до дыр заносил, – засмеялась я, падая на спину. А Жуля от радости подпрыгивал рядом и лаял во весь голос. – Ай, хватит… больше не могу-у…

Рома поднял меня с пола и, нежно обняв, зарылся носом в моих волосах.

– Я люблю тебя, моя стюардесса.

– А я люблю тебя, мой сантехник… – сокровенно прошептала я и удивилась, как искренне это произнесла. Никогда не говорила этих слов мужчинам, потому что никто, кроме Романа, их не заслуживал. Он – мой настоящий мужчина!

Рома отклонился, чмокнул в нос и потянулся за бокалами на столике.

Розовое шампанское было налито, аромат ананасов и мандаринов сводили с ума желудок. Я сглотнула, беря бокал, и наткнула фрукты на шпажку.

– Ну что, за наш первый год вместе? – Ромочка протянул бокал к моему.

– За самый яркий год в нашей с Жулей жизни! – звонко засмеялась и чмокнула любимого в нос.

– А что, если мы сделаем это семейной традицией – отмечать Новый год здесь? – предложил он.

Всё внутри замерло от догадки, что в следующий момент прозвучит что-то очень душещипательное…

Мамочки, и я не в красном платье?!

– Что ты этим хочешь сказать? – смущённо подняла уголки губ.

Рома вытянул голову в сторону и скомандовал:

– Жуля, бэкап!

Я озадаченно оглянулась и увидела Жульку, гордо вышагивающего в мою сторону с еловой веткой в зубах, на которой красной ленточкой было привязано… кольцо!

Божечки! Мамочки! Аллилуйя!

А потом невинно округлила глаза:

– Жуля, бэкап?!

Рома сладко улыбнулся:

– Я учил его три месяца, эта команда уникальная, ты бы её не использовала…

– То есть ты уже три месяца назад… собирался на мне жениться?! – кажется, я перешла на ультразвук от бури переживаний.

– Я бы женился на тебе ещё в девятом классе, но закон был бы против, – Ромочка ласково мазнул по моему носу кончиком своего.

Внутри грохнул оркестр, всё запело, зазвенело, завибрировало. Я распахнула рот, чтобы прокричать «Да-а!» на всю вселенную… но раздался громкий стук в дверь.

– Да ё-моё! Опять?! – хором возмутились мы и оглянулись.

Жулька выронил ветку с кольцом и с заливистым лаем понёсся к сеням…

Для меня эта история очень добрая, уютная. Желаю вам не забывать, что чудеса случаются, если в них верить.

Чудесные визуалы к истории вы сможете найти на моей страничке в ВК: Ана Ховская в одноименном альбоме, а живые визуализации – на канале Дзен.

Примечания

Fashion New Year – перевод с англ. – модный Новый год.

Вернуться

1

Жук – легковой автомобиль марки Volkswagen.

Вернуться

2

Снеговик – снегоуборочная машина.

Вернуться

3

Jingle Bells – известная американская песня о Рождестве.

Вернуться

4

Йети – снежный человек, мифическое существо.

Вернуться

5

Please, your story – от англ. «Пожалуйста, твоя история».

Вернуться

6

Yes, of course – от англ. «Да, конечно».

Вернуться

7

Pink Floyd – музыкальная рок-группа.

Вернуться

8

Пэдигри (Pedigree) – марка корма для собак.

Вернуться

9

Falling In Love – от англ. влюбиться.

Вернуться

10

Пауэрбанк – портативное зарядное устройство (внешний аккумулятор), предназначенное для подзарядки электронных гаджетов.

Вернуться

11

Дуриан – экзотический фрукт на вид шипастый и с неприятным запахом.

Вернуться