Дерево под коленями было влажным и липким. Я старалась не думать, от чего именно. Палач дышал тяжело, с присвистом, и от его кожаного фартука несло застарелым потом. Он методично тер лезвие секиры грязной тряпкой, словно это занятие было сейчас самым важным на свете.

— ...признана виновной в тягчайшем преступлении против короны! — голос глашатая над площадью гудел, усиленный артефактом-рупором.

Моим, к слову, изобретением. Третья модификация, патент на которую заботливо оформлен на мужа.

В меня полетел огрызок яблока. Больно ударил по ключице, оставив грязный след на белой рубахе. Толпа бесновалась, требовала крови, но звуки долетали до меня словно сквозь толщу мутной воды.

Я смотрела только в одну точку. В первый ряд, прямо за оцеплением стражи.

Они даже не пытались отойти друг от друга. Алифанта судорожно прижимала к лицу кружевной платок, но плечи под дорогой тканью оставались совершенно неподвижными. Ни единого всхлипа. А Клэйд... Мой милый, нежный Клэйд, ради которого я десять лет стирала пальцы в кровь, вычерчивая руны, и сожгла магическим истощением зрение.

Он смотрел на меня так, будто я была грязным пятном на его новом камзоле. Будто не мы делили постель все эти годы, будто не я принесла ему титул барона и целое состояние.

«Ты пустоцвет, Дэйна», — эхом отдался в голове скрипучий голос свекрови.

Я ведь не верила ей. Пила дрянные горькие зелья, плакала по ночам в подушку, чувствуя себя бракованной, неполноценной. Лекари только руками разводили.

Ветер резко рванул ткань платья Алифанты, прижав подол к ногам. Она торопливо, почти инстинктивно накрыла талию ладонью. Округлость, которую уже невозможно было спрятать за модным кроем.

Значит, Клэйд вполне мог иметь детей. Просто не от меня.

Меня словно окатили ледяной водой. И вдруг все стало до тошноты логично. Ночной обыск. Найденные в моей наглухо закрытой мастерской темные амулеты, которые я в глаза не видела. Суд, на котором мне даже не дали открыть рот в свою защиту.

Конечно. Зачем разводиться? Зачем отдавать бывшей жене половину бизнеса и, что куда страшнее, все права на новые разработки? Гораздо проще объявить ее черной ведьмой и отправить на эшафот. Идеальный план: он — безутешный вдовец, наследство при нем, а новая беременная жена уже заботливо держит под руку.

Стражник грубо пнул меня между лопаток.

— Голову ниже!

Я дернулась, и в этот миг основание шеи обожгло так, что я едва не завыла. Там, под сложными слоями иллюзий, которые я параноидально обновляла каждое утро, проснулась метка. Она взбесилась, отзываясь на мой липкий, животный страх, требуя позвать того, чье имя я десять лет боялась даже мысленно произнести.

Я коротко, хрипло рассмеялась. Палач аж замер с тряпкой в руках.

Какая ирония. Десять лет назад я сбежала от истинности. Спрятала метку могущественного дракона, графа Араэдана Сайса, наслушавшись жутких слухов о его жестокости. Я выбрала тихую, безопасную жизнь со «светлым» мальчиком Клэйдом. Отказалась от чудовища ради прекрасного принца.

И вот мой принц привел меня на плаху, а чудовище, ставшее нашим главным конкурентом, даже не знает о моем существовании.

Плакать расхотелось. В груди вместо страха начала подниматься горячая, удушливая ярость.

Я выпрямила спину. Игнорируя тычки стражи, вскинула подбородок и посмотрела прямо в глаза мужу и своей лучшей подруге. И я увидела, как дрогнула торжествующая полуулыбка на губах Клэйда. Как Алифанта внезапно побледнела и испуганно вцепилась в его локоть.

Пусть гадают. Пусть до конца жизни боятся этого взгляда.

Я тяжело опустила голову на плаху. В нос ударил густой запах железа. Тень от широкого лезвия накрыла лицо. Я закрыла глаза.

Десять лет я тянула эту лямку, пытаясь заслужить любовь, которой не было. Господи, как же я устала…

Музыка ворвалась первой. Скрипки тянули мелодию старого вальса, и сквозь нее пробивался женский смех, звон хрусталя, шорох тяжелых юбок по паркету.

Тень от лезвия исчезла.

Запах железа сменился сладким, душным ароматом лилий и горячего воска. Что-то холодное лизнуло пальцы. Я опустила взгляд. Хрусталь накренился в моей руке, лимонная вода выплеснулась на белую перчатку темным пятном.

Бокал выскользнул и зазвенел по полу.

Звон разлетелся по залу осколками. Несколько голов повернулось в мою сторону. Я моргнула, потом еще раз, пытаясь свести в одну точку этот мир, который секунду назад был эшафотом, а сейчас оказался бальным залом баронессы Жендаль.

Свет канделябров резал глаза.

— Дэйна? — Алифанта тронула меня за плечо. Ее затянутые в кружево пальцы оказались тонкими, теплыми. — Дэйна, ты совсем бледная. Тебе дурно?

Я повернула голову.

Это лицо врезалось мне в память совсем другим. Застывшим, фарфоровым, с прижатым к губам платком на площади. А теперь передо мной стояла восемнадцатилетняя девочка с румянцем на скулах, с искренней тревогой в широко распахнутых голубых глазах, глядя на меня так, будто я и правда сейчас рухну ей на руки.

Подруга.

Я смотрела на нее долго, наверное, слишком долго, потому что румянец на ее щеках стал ярче, и она потянулась поправить мне локон у виска.

— Деточка, вы и впрямь взбледнули. — Голос баронессы Жендаль раздался слева, и я медленно обернулась.

Хозяйка приема разглядывала меня с дежурной светской заботой. На ее шее, поверх тяжелого черного бархата, пока поблескивало какое-то безобидное ожерелье. Но, глядя на нее, я вспомнила то, что должно произойти. Через три года, может, через четыре, кто-то купит в антикварной лавке крупный медальон с фиолетовым камнем и подарит баронессе на годовщину свадьбы. Она наденет его утром, а к вечеру слуги найдут ее в спальне с лиловыми разводами вокруг рта.

Внутри камня будет полая капсула с ядом, медленно сочащимся через дешевое крепление.

— Простите, — выдавила я, — голова закружилась.

— Корсет, голубушка. — Баронесса понимающе покачала головой. — Я говорила вашему батюшке, что юным барышням ни к чему так туго шнуроваться. Жаль, конечно, что вашему поклоннику пока закрыт ход в приличное общество. Ему бы не помешало самому приглядывать за вашей бледностью.

Клэйд.

Его, конечно же, здесь нет. Клэйд Авинталь не имеет титула, чтобы ступать по этому паркету.

Вспомнив о нем, мне стало холодно.

— Я отлучусь на минуту, — сказала я и отступила на шаг, потом еще на один.

Алифанта схватила меня за запястье.

— Дэйна, подожди. Что с тобой? Ты как будто привидение увидела.

Я молча выдернула руку, и она отпустила, удивленная. Тонкие брови сошлись на переносице. Ровно та гримаска, которую я знала наизусть. Сейчас она проследует за мной, начнет уговаривать вернуться, и я опять буду кивать, потому что Алифанта всегда умела убедить, всегда находила слова, звучавшие как самая ласковая правда на свете.

Знаю я твою правду, подруга.

Я отвернулась и сделала первый шаг в сторону колонн.

И в эту секунду где-то у дверей церемониймейстер резко ударил посохом в пол.

— Его сиятельство граф Араэдан Сайс!

Зал затих ровно на полтакта, и этого хватило, чтобы я застыла на месте, как будто меня прибили к паркету.

Я не оглядывалась.

Мне даже оборачиваться не понадобилось, чтобы понять, кто сейчас стоит на верхней ступеньке широкой лестницы. Жар прокатился от шеи к ключицам, скользнул вниз, под ребра, и метка на левой стороне шеи, скрытая под тяжелыми длинными волосами, проснулась так, будто ее ткнули раскаленной иглой.

Я медленно повернула голову.

Он спускался по ступеням. Я успела выхватить взглядом лишь высокую фигуру в темном, тяжелые черные волосы, собранные в низкий хвост, и золотой блеск глаз. Они нашли меня сразу, поверх голов, дамских вееров и завитых причесок, как будто в зале никого больше и не было.

В прошлый раз я тоже стояла именно здесь.

В прошлый раз я зажала ладонью шею, ощутив этот ожог, совершенно не понимая, что происходит. Думала, кто-то меня сглазил. Думала, на меня пролили что-то ядовитое за вырез. В свои восемнадцать лет я не знала, что такое истинность, только читала о ней в потрепанной бабушкиной книжке, где говорилось, что метка проявляется лишь у драконов, а драконов в столице давно не водится.

Сейчас я знала.

Знала, что он чувствует то же самое. Что метка зовет его не хуже маячка, и он будет искать ее источник, пока не найдет.

И в прошлый раз он почти меня нашел.

— Дэйна, ты белая как полотно, — снова раздался голос Алифанты, теперь у самого уха. — Сядь, я попрошу воды.

— Я еду домой.

— Что? — она моргнула. — Сейчас? Но мы только приехали, и баронесса же наверняка обидится…

— Алифанта, мне дурно. — Я повернулась к ней, схватила за обе руки и сжала. Видимо, в моем лице было что-то такое, от чего она запнулась на полуслове. — Передай хозяйке, что я уехала. Скажи — корсет, скажи что угодно. Я больше не могу здесь находиться.

Ее голубые глаза заметались.

— Я поеду с тобой.

— Нет.

Слово выскочило слишком резко.

Я заставила себя смягчить голос, чуть приподняв уголки губ. Вспомнила, как делала это с ней сотни раз раньше, сидя за чаем в нашей с Клэйдом гостиной и выслушивая ее советы о том, как мне быть терпеливее с ним.

— Останься. Будет неловко, если мы обе сбежим с приема баронессы. Ты же знаешь, как она потом перемоет кости. Прикрой меня, ладно?

На ее лице на миг возникло облегчение, но она тут же притушила его беспокойством. Раньше я бы его не заметила. Но сейчас я цеплялась за каждое движение ее ресниц, и за этот короткий проблеск почти поблагодарила ее.

— Хорошо, — кивнула она. — Я скажу баронессе. Завтра в академии мы все обсудим.

Я отступила.

Краем глаза уловила движение в центре зала. Высокая фигура продвигалась сквозь толпу. Хоть я и смотрела вниз, на свои собственные туфли, я ощущала это приближение всей спиной. Гости расступались перед ним, дамы оборачивались; кто-то протянул руку для приветствия, он ответил коротким кивком и пошел дальше. А метка под волосами горела все яростнее.

Он шел в мою сторону.

Я нырнула в ближайший проход между колоннами, обогнула трио девиц, весело щебечущих у пальмы в кадке, и прибавила шагу.

— Леди Мортим! — окликнул меня кто-то из стариков, кажется, советник Лоутер.

Я только мотнула головой и ускорила шаг.

Двери на балкон стояли открытыми, в зал тянуло прохладой и сырым запахом сада. Я выскочила наружу, на мгновение зажмурилась от темноты после яркого света и устремилась дальше, мимо двух перешептывающихся в углу пар, через каменные ступени, вниз.

Гравий захрустел под тонкими подошвами.

Платье цеплялось за подстриженный самшит. Я подобрала юбку выше, чем позволяли приличия, почти подоткнула за пояс, и побежала по дорожке к подъезду, огибая главную лестницу боковым ходом.

Кареты выстроились вдоль ограды длинной чередой.

Наша была пятой или шестой. Я узнала ее по гербу Мортимов на дверце и по знакомому кашлю кучера Сорена. Увидев меня одну, в саду, в смятом платье, он чуть не уронил трубку.

— Леди? Что случилось?

— Домой, — выдохнула я. — Сейчас же, Сорен.

Он засуетился, опустил подножку, и я почти запрыгнула в темное нутро кареты, плюхнувшись на сиденье так, что скрипнула обивка. Дверца захлопнулась. Я отодвинула край шторки на палец, прижалась лицом к стеклу.

На верхней площадке парадной лестницы стоял он.

Высокий, неподвижный, в темном камзоле, который казался совсем черным на фоне освещенных окон. Он смотрел в сад. Лица я не разглядела, уловила лишь эту напряженность, эту охотничью позу. И глаза.

Они горели золотом в темноте, как у крупного зверя у костра.

Я отдернула шторку и стукнула ладонью по передней стенке.

— Гони!

Карета дернулась. Колеса захрустели по подъездному камню. Я откинулась на спинку и прижала ладони к лицу. Под пальцами щеки оказались ледяными, а сами ладони почему-то горели.

Сердце колотилось гдето под горлом.

Десять лет.

Десять лет назад я точно так же сидела в этой карете после этого же приема и трясла головой, не понимая, что со мной творится. Я тогда так перепугалась, что не выходила из дома целый месяц. «Болеет», — говорил отец гостям; «бледная», — шептались служанки. На самом деле я запиралась в мастерской, листала запрещенные книги, плакала и подбирала формулу за формулой, пока не нашла подходящий ритуал, чтобы загасить эту жгущую штуку на шее.

Я закрыла глаза.

Мне восемнадцать. Мне снова восемнадцать. Я знаю это, потому что на мне платье из бледно-зеленого шелка, которое отец подарил на совершеннолетие (а через полгода я отдам его в благотворительный сбор для бедных учениц академии). Знаю, потому что на моем пальце нет обручального кольца. И потому что баронесса Жендаль стояла в зале живая, источая сладкий аромат духов, которые перестанут возить в столицу после ее смерти.

Я отняла ладони от лица и уставилась в темное окно.

Карета катилась по освещенным фонарями улицам, мимо знакомых домов. Каждый поворот, каждый перекресток ложился мне на грудь тяжестью узнавания. Вот сейчас будет аптека старого Меерсона. Затем — переулок к ювелирной лавке. Дальше покажется фонтан с каменным львом, которому на следующей неделе мальчишки с соседней улицы отколют ухо.

Все на своих местах.

Я прижалась лбом к холодному стеклу и попыталась сосредоточиться.

Возможно, это сон. Тот короткий обморок перед ударом секиры, тот миг, когда душа уже все понимает, а мозг лихорадочно подсовывает спасительные иллюзии. Говорят, перед смертью люди видят всю жизнь. Может, мне показывают только конкретный вечер, и я просижу здесь до утра, а потом меня разбудит глухой удар лезвия, и все закончится.

Тогда почему мне так холодно?

Я прижала пальцы к запястью. Пульс отстукивал быстро, неровно, как у живой. Воздух пах сыростью, где-то впереди жалобно тявкнула собачонка, и кучер выругался сквозь зубы. Слишком много мелочей. Сон так не работает.

А если это рай, при чем тут Алифанта?

Я хмыкнула, и от этого звука стало чуть легче — словно я снова услышала собственный голос. Если это рай, тогда туда же притащили мою лучшую подругу, обвинившую меня в черном колдовстве. Спасибо, конечно. Очень странное у вас представление о вечном блаженстве.

Но если это все-таки прошлое...

Я медленно выпрямилась.

Если это прошлое, у меня есть метка. Есть отец — живой, дома, в маминой гостиной (скорее всего, с книгой, потому что по вечерам он всегда сидел в ее любимом кресле). Есть Клэйд, который еще не успел ничего у меня украсть. Есть Алифанта, у которой пока что лишь мелькает на лице то самое короткое облегчение — и я могу его проигнорировать, а могу подмечать каждый день.

И есть граф Сайс, который только что искал меня по бальному залу.

Я облизнула пересохшие губы.

В прошлый раз метка довела меня до постельного режима. В этот раз я проведу ритуал за пару часов. У меня в голове до сих пор хранится формула, которую я довела до ума на пятом году совместной жизни с Клэйдом, когда приходилось обновлять иллюзию каждое утро. Сейчас все проще: рисунок свежий, без застарелых наслоений, и я точно знаю, какие руны нужны.

С этим я разберусь.

Карета замедлилась, качнулась и встала. Сорен тяжело спрыгнул с козел, обошел экипаж, открыл дверцу. Я приняла его руку. Под подошвами захрустел гравий нашей подъездной аллеи.

Дом стоял передо мной.

Двухэтажный, с темными ставнями на верхних окнах и светящимся прямоугольником прихожей. Над крыльцом покачивался фонарь с зеленоватым артефактным стеклом. Папина работа, между прочим. Я сама вырезала для него руну освещения, когда мне было лет четырнадцать.

Ноги перестали слушаться.

Папа умер, когда мне было двадцать. Болезнь, которую тогда не умели лечить. Через два года после его смерти один из лекарей собрал артефактный комплекс, эта дрянь стала отступать, и я с горечью читала статью в вестнике: комплекс собрали из деталей, поступавших с фабрики Авинталей.

Из деталей, которые разрабатывала я.

Тогда я сидела в гостиной и плакала до тошноты. А Клэйд гладил меня по плечу и убеждал, что я не виновата, что мы не знали, что я делаю великое дело, спасая жизни. Я кивала, сморкалась в его платок и любила его за то, что он умеет так утешать.

Сейчас я стояла на крыльце и не могла поднять руку, чтобы толкнуть дверь.

Дверь открылась сама.

— Леди Дэйна? — Дирэл удивленно приподнял брови, держа в руке зажженную свечу. — Так рано? Я думал, прием закончится за полночь.

И вот тут у меня перехватило горло.

Дирэл стоял в дверном проеме. Абсолютно живой, настоящий, в своей привычной темной ливрее, с клочком седых волос, упрямо торчащим у виска, который он прилизывал каждое утро и который к вечеру снова топорщился. Дирэл, умерший от удара через пять лет прямо за работой в кладовой, разбирая зимние ковры.

Я сделала шаг вперед.

— Прием был чудесный, — услышала я свой голос откуда-то издалека. — Просто голова разболелась. Корсет, наверное.

— Ох, эти корсеты. — Он покачал головой, поставил свечу на консоль и потянулся за моей накидкой. — Госпожа баронесса столько раз говорила господину, что вас слишком туго шнуруют. Давайте-ка я… сейчас, осторожно.

Его руки, по-стариковски подрагивая, аккуратно сняли с моих плеч тонкий бархат и повесили на крюк.

— Чаю? Кухарка еще не спит, разогреет в один миг.

— Папа дома?

— В гостиной госпожи. Куда ж ему деться вечером.

— Я к нему.

— Передать чай туда?

— Да. — Я кивнула и вдруг услышала, как мой голос дает трещину. — Да, Дирэл, спасибо. Принеси, пожалуйста, два.

Я пошла по коридору быстрее обычного.

Дом пах ровно так, как я помнила: лавандой из шкафов, лимонной мастикой для пола и чуточку бергамотом из кабинета. Стены в нижнем коридоре украшали мамины акварели. Через год после папиной смерти я сняла их, готовя дом к продаже. Тогда я тщательно упаковала каждую картину в холщовый мешок, стараясь не расплакаться.

Сейчас они висели на своих местах.

Я остановилась перед дверью в мамину гостиную.

С минуту, наверное, я стояла, сжимая холодную бронзовую ручку. Внутри было тихо. Только слабо потрескивал камин, да изредка шелестела перевернутая страница.

Я нажала на ручку.

Папа сидел в мамином кресле у камина. Светло-русая голова склонилась над раскрытой книгой, очки сползли на самый кончик носа. На коленях лежал плед в клетку, который я испортила в десять лет, пролив чернила. Его потом долго отстирывали, но темное пятно у бахромы так и осталось.

Сейчас оно было на месте.

— Дэйна? — Папа поднял голову, его веснушчатое лицо удивленно сморщилось. — Ты чего так рано? Случилось что-то?

Я закрыла за собой дверь, подошла ближе.

Просто опустилась на пол перед его креслом, обхватила его колени, уткнулась лицом в этот клетчатый плед, прямо в чернильное пятно, и держала, держала, не в силах отпустить.

— Дэйна? — Папина ладонь легла мне на макушку. — Девочка моя, что такое? Тебя кто-то обидел?

Я помотала головой, не отрываясь от пледа.

— Кто-то нагрубил на приеме?

— Нет, — выдавила я в шерсть.

— Клэйд?

Я снова замотала головой.

Папа замолчал. Его ладонь медленно гладила меня по волосам, а я чувствовала, как в груди набухает горячий ком. И когда он наконец прорвался, я заплакала так, как плакала разве что в детстве, в кровь расквасив колено о забор.

Папа гладил меня по голове и молчал.

Когда я наконец смогла дышать ровно, то подняла лицо. Он смотрел на меня сверху вниз, светлые брови были встревоженно сведены, а веснушки на переносице — в точности такие же, как у меня — проступили четче из-за волнения.

— Я просто соскучилась, — сказала я.

— Соскучилась.

— Да.

— Мы виделись утром.

— Я знаю.

Он посмотрел на меня еще пару мгновений, и в его зеленых глазах я увидела давно забытое выражение. Оно появлялось, когда в детстве я пыталась его обмануть, разбив чашку или тайком забравшись в его мастерскую.

— Дэйна, — мягко сказал он.

— Папа, со мной все хорошо. — Я взяла его ладонь, прижалась к ней щекой. — Честное слово. Я просто… на приеме была баронесса Жендаль, и она такая старенькая, и я подумала, какие мы все… как быстро все проходит. Подумала, что мы давно не ужинали вместе. Что я все время пропадаю в академии. А потом еще разболелась голова, и я сбежала.

Папа коротко усмехнулся.

— Старенькая баронесса Жендаль. — Он покачал головой. — Она всего на четыре года старше меня, барышня. Не стоит хоронить нас раньше срока.

Внутри у меня все скрутилось.

— Прости.

— Шучу. — Он стер слезы с моей щеки большим пальцем. — Ну, и хорошо, что ты приехала. Ты права, мы с тобой давно не сидели спокойно. Дирэл сейчас принесет чай?

— Я попросила два.

— Молодец. Поднимайся с пола, простудишься.

Я встала и отряхнула юбку. Папа жестом указал на кресло напротив — тоже мамино любимое. Я забралась в него, поджав под себя ноги, совсем как в детстве. Он даже не сделал мне замечания о приличиях, хотя должен был.

В дверь постучали.

Дирэл внес поднос с чаем, поставил на низкий столик между нами, разлил по чашкам. Сахарница, молочник, тонкие ломтики лимона. Накрыл салфеткой блюдо с печеньем, поклонился и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

— Ну, — сказал папа, помешивая ложкой чай, — что у вас с Клэйдом?

Я застыла с ложкой над чашкой.

Папа спрашивал так, между делом. Так, как спрашивают в ожидании дежурного ответа: «все хорошо», или «он сегодня был занят», или «мы поссорились из-за пустяка». Он спрашивал потому, что Клэйд ухаживал за мной уже полгода, все шло к помолвке, и отец считал, что все идет своим чередом.

В прошлый раз я бы ответила «все хорошо».

В прошлый раз я бы улыбнулась, размешала сахар, сделала глоток и сказала бы, что сегодня он был особенно мил, пересказав какую-нибудь глупую шутку. И папа бы кивнул, и поверил.

Сейчас я молчала, глядя на ломтик лимона, плавающий в чашке.

Если это прошлое, у меня есть выбор. Я могу просто оборвать эти ухаживания. Завтра. Или послезавтра. Сказать папе, что передумала, что Клэйд мне больше не мил, что я хочу сосредоточиться на учебе. Папа не станет меня заставлять. Он никогда ни к чему меня не принуждал — ни в той жизни, ни в этой.

Но что дальше?

Клэйд просто найдет другую девочку с приданым. Возможно, ту же Алифанту. Она ему всегда нравилась — я осознала это лишь спустя годы по тому, как он провожал ее взглядом, думая, что я не вижу.

Я медленно опустила ложку.

Просто отказаться от него — мало. Этого недостаточно. Я хочу, чтобы он остался ровно с тем, с чем впервые пришел ко мне: с пустыми обещаниями родителей, тощим кошельком, без единого патента, без единого артефакта, без единой идеи в голове, которая стоила бы хоть медной монеты.

Алифанте я тоже кое-что готова устроить.

Пусть выходит за него. Пусть. Они отлично смотрятся вместе. Светлый мальчик и подружка с белой кожей. Пусть она чертит ему руны до седины, а он за глаза называет ее «пустоцветом», когда выяснится, что детей у них тоже не выходит. Ведь теперь я знала, что дело было не во мне.

Усмехнулась. Мой собственный муж был не готов отпустить рабыню, что так усердно трудится. Если бы родился ребенок, я бы уделяла время ему, а не работе.

Я подняла глаза на отца.

— Все нормально, — ответила я с улыбкой, сама удивляясь, насколько ровно прозвучал голос. — Просто я устала. На следующей неделе зачет по теории резонансов, готовлюсь. Потому и нервная.

— Зачет.

— Зачет, папа.

Он посмотрел на меня поверх очков.

— Два дня назад ты говорила, что зачет тебе не нужен, потому что Клэйд считает, будто будущей жене академическое образование ни к чему.

Слова кольнули куда-то под ребра.

Я и забыла.

Забыла, что уже озвучила отцу эту мысль. Что Клэйд успел вложить ее мне в голову еще до появления метки, задолго до того, как я начала пропускать занятия из-за «болезни». Он уже тогда работал над тем, чтобы я не сдала экзамены. Чтобы осталась без диплома. Чтобы все мои будущие разработки оформлялись на его имя.

Я медленно поставила чашку на блюдце.

— Я передумала, — твердо сказала я.

Папа вскинул брови.

— Я хочу сдать. Хочу диплом. — Я посмотрела ему прямо в глаза. — Папа, я хочу окончить академию. С отличием.

Несколько секунд он молча разглядывал меня.

Затем отложил книгу на подлокотник, снял очки, протер их полой домашней куртки и снова надел.

— Хорошо, — сказал он. — Это хорошо, Дэйна.

— Ты не сердишься?

— На что? На то, что моя дочь решила пользоваться головой? — Папа фыркнул. — Я сердился на обратное. Просто не лез, потому что ты взрослая, и выбирать тебе.

В глазах снова предательски защипало.

— Завтра утром я поеду в академию, — пообещала я. — Подам прошение о допуске ко всем зачетам, которые пропустила. И сдам их.

— А Клэйду что скажешь?

Я задумалась на секунду.

— Скажу, что передумала.

— А он что скажет?

— А мне теперь все равно, что он скажет, папа.

Слова сорвались с языка раньше, чем я успела себя одернуть. Папа замер с чашкой у губ. Опустил ее обратно. Посмотрел на меня очень внимательно — тем самым взглядом, каким изучал бракованную руну, выискивая трещину в узоре.

— Дэйна, — медленно произнес он, — у вас с ним точно все в порядке?

Я набрала в грудь побольше воздуха.

И в этот момент метка на шее ожила снова. Медленно, тяжело, словно тлеющий уголь, который ра поворошили кочергой. Где-то в городе, в темном экипаже или у освещенного окна особняка, граф Араэдан Сайс думал о девушке, чей запах уловил на балу. И эта мысль проникала в меня прямо через кожу.

Я прижала к ней ладонь, делая вид, будто поправляю тяжелую прядь волос.

— У нас все будет в порядке, папа, — сказала я. — Просто кое-что изменится. Совсем чуть-чуть.

Папа смотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

— Хорошо, — наконец согласился он и протянул руку через столик. — Договорились. «Совсем чуть-чуть».

Я вложила свою ладонь в его. Веснушки на наших запястьях были одинаковыми, словно кто-то аккуратно скопировал узор. Я вспомнила, как в мастерской у Авинталей перестала снимать перчатки, потому что не выносила смотреть на свои руки и видеть папины.

— Договорились.

Я допила чай. Папа снова взялся за книгу, а я еще какое-то время просто сидела в мамином кресле, поджав ноги и глядя на огонь.

Камин уютно потрескивал.

Где-то наверху горничная, наверное, уже расстелила мою постель. Завтра меня ждет серьезный разговор с преподавателям по резонансам, который через год напишет мне рекомендательное письмо в подмастерья к мастеру Хольгу. Письмо, которого я не получила в прошлой жизни, поверив Клэйду, что мне это ни к чему.

Получу. И воспользуюсь.

Я лично скажу Хольгу спасибо. И возьму у него все знания, которые он успеет мне дать.

А Клэйд пусть локти кусает, глядя каких результатов я могу достичь.

Знаешь что, Клэйд? Не в этот раз!

Папа клевал носом над книгой к тому моменту, как часы в гостиной показали половину двенадцатого.

Я тихо встала с кресла, подошла, забрала у него очки, положила на столик, сверху рядом — закладку, чтобы он завтра нашел страницу. Папа что-то невнятно пробормотал во сне, мотнул головой и снова уронил подбородок на грудь.

Я наклонилась и поцеловала его в макушку.

От него пахло сладковатым воском, которым он покрывал готовые артефакты для блеска. Этот запах въелся в его руки, в одежду, в волосы.

Вышла в коридор, тихо притворив за собой дверь.

Дирэл с подносом уже поднимался по лестнице, неся вечерний чай. Я придержала его на повороте.

— Я еще немножко посижу в библиотеке, — соврала я. — Не дожидайся меня. И папу разбуди через полчасика, его опять сморило в кресле.

— Слушаюсь.

Он кивнул, и я еще раз посмотрела на него, невольно сравнивая с собственными воспоминаниями.

Свернула в боковой коридор, прошла мимо библиотеки, мимо столовой, мимо двери в кладовую и остановилась у узкой створки с почерневшей бронзовой ручкой. Папина мастерская.

Ключ я знала, где лежит. В третьей вазочке от стены, под слоем сушеной мяты, которой кухарка отгоняла моль. Мягко щелкнул замок.

Дверь открылась бесшумно, и в лицо мне дохнуло воздухом, по которому я скучала десять лет.

Воздух у артефактора пахнет странно. Это смесь раскаленного металла, перегоревшего масла, серы, можжевелового дыма и еще чего-то горьковато-сладкого, для чего у меня нет точного слова. Когда я была маленькой, думала, что так пахнет волшебство. Потом, в академии, мне объяснили, что это запах остаточной магической эманации, которая оседает на стенах и предметах за годы работы.

Все равно для меня это пахло волшебством.

Я закрыла за собой дверь и щелкнула выключателем у косяка. Под потолком зажглись три осветительные сферы, забранные в медные колпаки. Папины. Простые, надежные, без всяких финтифлюшек, на сорок лет работы каждая. Папа любил вещи, которые служат дольше своего хозяина.

Мастерская была меньше, чем я ее помнила.

Когда я переехала к Авинталям и обустроила лабораторию в задней половине дома, у меня была просторная комната с двумя окнами в сад, с длинным верстаком, с собственной формовочной печью. У папы все умещалось в каморке три на четыре шага, и при этом тут всегда находилось ровно то, что было нужно.

У дальней стены стоял рабочий стол, потертый по краю, с прижогами от паяльной лампы, с врезанной в столешницу медной заземляющей пластиной, на которой папа разряжал готовые узлы. Над столом висела доска с инструментами: тонкие штихели, кисточки разной толщины, набор шил, лупа на гибком держателе, две пары пинцетов.

Слева к стене жался шкаф с прозрачными дверцами. За стеклом ровными рядами стояли склянки с порошками, флаконы с настоями, пузырьки с темной запечатанной жидкостью, мешочки с травами, перевязанные суровой ниткой. На каждой банке аккуратной папиной рукой было выведено название и дата сбора.

Я остановилась перед шкафом и смотрела на эти ярлычки.

Папа писал чернилами с легкой коричневинкой, неровно нажимая на «к», она у него всегда выходила с приподнятым хвостиком. Я узнала эту букву так, будто увидела родинку у себя на запястье. Через год после его смерти я открывала склянку с серебряной пылью, и у меня всякий раз подламывались ноги, потому что на крышечке стояло его «к».

Я мотнула головой.

Не сейчас. Сейчас это не имеет смысла, ведь отец жив, а значит, я смогу многое исправить.

Положила на стол листок бумаги, который захватила из библиотеки, обмакнула перо в чернильницу и медленно, аккуратно начала записывать.

Схему экранирующего узла я помнила наизусть, собирала его на собственной шее каждый день почти десять лет. Могла бы вырезать контур с завязанными глазами. Но руки все еще подрагивали от событий этого вечера, и я знала: если ошибусь хоть на миллиметр, глушилка не сработает. Поэтому я писала.

«Основа — медь. Проводник — пыль серебра. Источник питания — корень мандрагоры, толченый, на кончике ножа. Изолятор — смола северной ели. Гаситель эманации — стружка железа со старой подковы, не более десяти крупинок. Стабилизатор поля — слеза василиска, одна капля».

На последнем слове я остановилась.

Слезы василиска у папы не было. Это вещество держали только в трех лавках на всю столицу, оно было дорогое, и в обычной артефакторской не требовалось. У меня оно завелось году на третьем, когда я начала делать сложные иллюзорные плетения для богатых дам.

Я постучала пером по краю чернильницы.

Без стабилизатора получится. Уже делала, в первые месяцы после появления метки, когда у меня тоже не было василисковой слезы. Просто экранирующее поле чуть «дышит». Артефакт накладывается на метку, гасит ее ровно, но если со мной происходит что-то резкое, какой-нибудь эмоциональный всплеск, или, скажем, ударюсь обо что-нибудь, контур может на короткое мгновение просесть. Метка проступит на полминуты, потом снова уйдет.

В обычной жизни такое незаметно. В обычной жизни рядом нет дракона, который ловит эманацию чутьем не хуже гончей.

Я задумалась.

С другой стороны, до завтрашнего вечера я с графом Сайсом точно нигде не пересекусь. У меня академия, лекции, потом обязательно загляну в лавку Меерсона, у того точно есть василисковая слеза, я покупала там на пятом курсе. Один день я как-нибудь продержусь без стабилизатора. К тому же я планирую вообще ни с кем не сталкиваться эмоционально.

Решено.

Я отложила перо и принялась за дело.

Выдвинула ящик с заготовками. Нашла тонкую медную пластину, отрезала ножницами по металлу кружок размером с мелкую монету. Медь — лучший материал для отвода лишней энергии. Зажала заготовку в крошечные настольные тиски.

Сняла с доски самый тонкий штихель. Металл привычно лег в руку, и я быстрыми, заученными движениями начала вырезать на меди спираль Сокрытия. Стружка ложилась ровно. Закончив, я достала из шкафа папину склянку с серебряной пылью и аккуратно втерла ее в прорезанные бороздки, создавая проводящий контур.

Теперь заливка.

Взяла маленький фарфоровый тигель, положила туда катышек еловой смолы размером с горошину, поставила на спиртовку у окна и зажгла фитиль. Смола начала размягчаться, по краям пошел тонкий дымок.

Корень мандрагоры лежал в плоской деревянной коробочке, переложенный сухим мхом. Папа всегда хранил его именно так, говорил, что в стекле мандрагора «киснет». Я взяла кончиком ножа крошечную горку толченого корня и бросила в плавящуюся смолу.

Смесь в тигле тут же тихонько зашипела. Запахло свежей грозой, и я улыбнулась. Правильный запах. Живая мандрагора.

Пока изолятор доходил, я выдвинула нижний ящик стола.

Папа держал там всякую полезную мелочь. Обрывки старых цепочек. Пуговицы с износившихся ливрей. И в дальнем углу — обломок старой подковы, отдавший за свою жизнь не один десяток крупинок железной стружки. Железо отлично заземляло драконью магию.

Взяла мелкий напильник, прижала подкову к столешнице и пошоркала. Десять серых крупинок упали на лист бумаги. Ссыпала их прямо в кипящую смолу.

Оставалась привязка.

Взяла иглу из набора, кольнула подушечку безымянного пальца. Выступила капля крови, темно-вишневая в желтоватом свете сфер. Я стряхнула ее в тигель.

Смола тихонько вздохнула.

Поверхность подернулась радужной пленкой, потом успокоилась и приобрела густой, матово-черный цвет. Я подцепила горячий тигель пинцетом и осторожно вылила массу на медный кружок, прямо поверх серебряного узора. Смола легла ровной выпуклой каплей, намертво запечатав руну, и тут же начала твердеть, превращаясь в подобие гладкого черного камня.

Готово. Крошечный нательный глушитель.

Я выдохнула. Под мышками было мокро, волосы у висков прилипли. Даже не заметила, как взмокла за работой.

Выбрала из обрезков в нижнем ящике тонкий мягкий кожаный шнурок и продела его сквозь ушко, которое заранее оставила на медной пластине.

Над столом висело маленькое квадратное зеркало в простой деревянной раме. Я подошла, наклонилась.

В зеркале на меня смотрела восемнадцатилетняя девочка с растрепанной прической, с чуть припухшим от слез лицом, с веснушками, проступившими сильнее обычного из-за усталости. На шее, чуть ниже левого уха, темнел тонкий узор. Несколько переплетенных колец и в центре крошечный знак, похожий на свернувшегося в кольцо дракона.

Отвела ворот пониже. Обернула кожаный шнурок вокруг шеи так, чтобы плоская медная изнанка артефакта легла точно на центральный знак метки, и туго завязала концы под волосами.

Холодный металл коснулся кожи. От артефакта слабо пахнуло озоном.

И метка стала бледнеть.

Экранирующее поле заработало. Сначала пропали тонкие линии, потом утратили четкость кольца, затем размылся сам центральный знак. Через десять секунд под кожей не осталось ровным счетом ничего. Только черный гладкий камушек на шнурке, похожий на простенькое девичье украшение.

Кожа стала ровной.

Я поправила артефакт и собрала вещи. Листок со схемой сожгла на месте. Медные обрезки убрала. Тигель вычистила. Штихель протерла и повесила на доску, в точности туда, где он висел.

Завтра папа не должен заметить, что в его мастерской хозяйничали.

Свет погасила, ключ повернула, проверила, заперла ли. Дверь захлопнулась все так же тихо, и я постояла еще полминуты, прислушиваясь. В доме ни звука. Только где-то в конце коридора мерно постукивали часы.

Положила ключ обратно.

Поднялась по лестнице на цыпочках, придерживая подол, чтобы шелк не шуршал. Свернула в правое крыло, прошла мимо папиной двери, мимо детской, которая еще со времен моего раннего детства стояла нетронутой, мимо комнаты для гостей.

Моя дверь была последней.

Тихонько нажала на ручку.

В спальне горел только ночник у изголовья — маленький артефактный шарик в розовом стекле, мама когда-то заказала его на мой четвертый день рождения. С тех пор он перегорал дважды, и оба раза папа перебирал его сам, ставил новый кристалл, и шарик снова светил.

Я закрыла за собой дверь и просто постояла, привалившись к ней спиной.

Комната у меня была небольшая, угловая. Два окна выходили в сад, одно на восток, второе на юг, и через них утром внутрь втекало столько света, что просыпаться было легко даже зимой. Стены оклеены светло-зелеными обоями в тонкую кремовую полоску, на них тут и там мамины акварели в простых деревянных рамах. Старая яблоня у нашего летнего домика. Овражек за поселком. Букет полевых ромашек, который мама писала, будучи беременной мной.

У стены напротив окна стояла кровать.

Простая, из светлого дерева, с тонко выточенными столбиками по углам. Над ней висел балдахин из льняного полотна, без всяких бахром, скромный. Постель была уже расстелена Варидой. На подушке белела накладка с моими инициалами, вышитыми зеленой нитью. «Д.М.» в углу. Это мама вышивала, когда мне было семь.

Запах.

Я закрыла глаза и просто дышала.

В спальне витал аромат лаванды из шкафов, чуть-чуть гуаши от маминых акварелей, лимонной мастики, которой натирали пол, и слабо-слабо — сухих лепестков шиповника из шкатулки у изголовья. И еще тот неуловимый запах теплого дерева и старой ткани, который есть в каждом доме, где люди живут долго, и который невозможно ни подделать, ни забыть.

Подошла к шкатулке у кровати и открыла ее.

Сухие лепестки. Зачерпнула щепотку, поднесла к лицу, вдохнула. Пахло летом моих четырнадцати лет, когда папа возил меня в Лантисские холмы к старой тетке, и там цвели бескрайние поля шиповника.

Разделась тихо, без помощи Вариды, повесила бальное платье на спинку кресла, чтобы утром убрали. Корсет был зашнурован на спине, я долго возилась с лентами, вывернув руки, наконец стянула с себя эту штуку и швырнула на ковер. Дышать стало легко, как будто легкие расправились.

Натянула чистую льняную рубаху, ту, что лежала под подушкой, и забралась под одеяло.

Простыни были прохладные.

Свежие, выглаженные, чуть пахнущие крахмалом и лавандой. Я провела по ним ладонями, потом поджала ноги, свернулась клубочком. Подушка приняла голову, как будто всегда меня ждала. Я лежала, смотрела на розовый ночник и слушала, как где-то за окном в саду шумит листва, и как старая стропилина под крышей привычно поскрипывает.

Уснула почти мгновенно, без сновидений, проваливаясь в эту тишину, как в теплую воду.

Меня разбудил стук в дверь.

— Леди Дэйна, восьмой час!

Голос Вариды. Открыла глаза. За окном уже было полно нежного, утреннего, золотистого по верху штор света.

— Войди.

Дверь приоткрылась, Варида просочилась внутрь. Девчонка чуть постарше меня, рыжая, с россыпью веснушек по всему лицу, в чепце с криво пришитой кружевной оборкой. В одной руке она тащила медный кувшин с горячей водой, в другой — мою академическую форму на плечиках.

— Платье погладила утром, как просили, — затараторила она. — Воротничок вам новый накрахмалила, прежний обтрепался. Манжеты тоже свежие. Господин уже в столовой, говорит, не торопись, дочка, я газету почитаю.

— Спасибо, Варида.

Я выскочила из постели, шлепнула босыми ногами по холодному полу. Горничная разлила воду в фаянсовый таз, разложила полотенце.

Умылась. Горячая вода обожгла лицо, прогнала остатки сна.

В зеркале мельком оглядела шею. Черный камушек артефакта плотно прилегал к коже. Метка не показывалась. Хорошо.

Платье академии я не надевала с двадцати лет. И вот стоило натянуть его через голову, как руки сами вспомнили, куда продеть. Темно-серая шерсть, длинный лиф, простая юбка до щиколоток, белые манжеты на узких рукавах, белый воротничок-стойка. Варида застегнула ряд пуговок на спине, потом помогла собрать волосы в низкий узел, как требовали правила. Воротничок-стойка надежно закрывал шею и шнурок.

— У вас сегодня и так очень милый цвет лица, — заметила она, прикалывая последнюю шпильку. — Хорошо ли спалось?

— Очень.

— Это с приема вы такие. Госпожа баронесса Жендаль умеет принимать. Ох, мечта.

Я улыбнулась ей через зеркало. Через четыре года Варида выйдет замуж за сына нашего садовника, переедет с ним в деревню под Линсбрук и родит троих ребят. У них там будет маленький дом, и Варида, я знаю, переживет всех нас.

— Сумку мою из библиотеки прихватишь? — спросила я. — Учебники там сложены.

— Я еще вчера приготовила. Стоит в прихожей.

— Умница.

Спустилась по лестнице, ведя ладонью по перилам. Дерево было гладким, отполированным годами прикосновений, и в одном месте, на втором повороте, я нащупала знакомую щербинку. В шесть лет я каталась по этим перилам на боку и зацепилась пряжкой передника.

В столовой меня уже ждал папа. Он сидел во главе стола, разворачивал «Столичный Вестник», и над его светлой головой курился парок от чашки чая. На тарелке лежали два тоста с маслом и ломоть холодной ветчины.

— Доброе утро, папа.

Я подошла, наклонилась, поцеловала его в щеку. Щека была теплая, чисто выбритая, пахнущая лимонной водой и тем самым папиным ароматом воска и табака.

— Доброе, девочка.

Он поднял глаза поверх газеты и улыбнулся.

Я села напротив. Дирэл бесшумно подал овсянку с медом и тарелочку с теплым свежевыпеченным хлебом. Я обхватила ладонями чашку с чаем.

— Рассказать новость? — папа потряс газетой.

— Какую?

— Городская стража накрыла подпольную мастерскую. Артефакты-подделки, представляешь? Льют под наши клейма. — Папа фыркнул, перевернул лист. — Третий месяц их ловят. Главного зачинщика, пишут, схватили вчера ночью в портовом квартале. Какой-то Гедда Шторм. Шесть человек банды.

— Угу.

— Тебе неинтересно?

— Папа, мне нужно через час быть в академии. Думать ни о чем не могу, кроме как о том, что нужно договориться о пересдаче.

— Хорошо, хорошо. — Он рассмеялся, отложил газету, потянулся за маслом. — Старик увлекся. Ну, расскажи лучше, как спалось?

Я улыбнулась в чай.

— Прекрасно, папа.

— Это хорошо.

Мы перебрасывались мелочами, я ела овсянку, а в голове уже бежали схемы. Теория резонансов — это даже не зачет, это смех. В памяти хранились формулы, до которых эти первокурсники доберутся года через два. Мой план — пройти по их программе с отличием.

Но свои настоящие разработки я буду делать дома, в собственной мастерской, и патентовать сама, на свое имя, через папиного нотариуса.

— О чем задумалась? — папа смотрел на меня с любопытством.

— О схеме связки трехконтурного резонатора, — соврала я.

— А.

Он опять уткнулся в газету.

Я доела, допила, встала.

— Я поехала.

— Карета подана?

— Сорен уже выкатил, — тут же отозвался Дирэл.

Папа поднялся и подошел ко мне. Я сразу поняла, для чего, и сама подставила лоб. Он чуть ворчливо, как делал всегда, наградил меня коротким, серьезным поцелуем и тут же отвернулся к окну.

— До вечера, — сказал он, не глядя.

— До вечера, — отозвалась я и шмыгнула в коридор, пока он не успел повернуться обратно.

В прихожей Варида уже держала мой плащ. Сумка из плотной кожи стояла на сундуке, аккуратно набитая учебниками. Я накинулась, перехватила ремень через плечо и вышла на крыльцо.

Утро было серым.

Воздух пахнул сырым тротуарным камнем и осенней землей. Сорен уже сидел на козлах, лошади переступали по гравию.

— Доброго утречка, леди Дэйна.

— Доброго, Сорен.

Забралась в карету. Сорен щелкнул вожжами, и мы выехали из ворот.

В прошлой жизни я ездила этой дорогой каждый день, а потом этот маршрут пришлось забыть. После того, как Клэйд начал за мной ухаживать, он решил, что мне академическое образование не пригодится. И я, вместо того чтобы спорить, кивала, потому что мне было его жалко: он переживал, что я провожу слишком много времени с однокурсниками-мужчинами. Говорила себе, что это мило.

Сейчас я подъезжала к этим воротам с другим чувством.

Академия стояла в восточной части столицы, на холме, отгороженная от города высокой каменной оградой, поросшей плющом. За стеной виднелись остроконечные крыши учебных корпусов, серо-зеленая черепица, дымоходы, флюгер с фигуркой лебедя на главном здании. Лебедь когда-то был серебряным. К моему выпуску успел почернеть.

Карета остановилась.

Я сошла, поправила сумку. Главные ворота были чугунные, тяжелые, с гербом академии на створках: раскрытая книга и над ней — кристалл. Сейчас они были распахнуты, и студенты текли внутрь сплошным потоком. Серые форменные плащи, такие же, как у меня.

Я шагнула в этот поток.

Кто-то задел плечом, бросил «прошу прощения, леди», я кивнула, не глядя. Искала глазами здание, где могла найти мистера Берменуаса, преподавателя по резонансам. Северный корпус, второй этаж, аудитория двести четыре… вроде.

И тут на меня налетели сбоку.

— Дэйна!

Меня крутануло на месте, и я почти потеряла равновесие. Чьи-то руки обхватили за плечи, в нос ударил знакомый запах: фиалковая вода и чуть-чуть пудры. Едва удержала сумку.

— Дэйна, ты не представляешь, как я переживала! — Алифанта смотрела мне в лицо большими, обеспокоенными голубыми глазами, щеки розовели от утреннего холода. — Я вчера не спала! Ты сбежала, ничего толком не сказав, я с ума сходила. Уже к тебе домой собиралась ехать сразу с утра, и тут думаю, дай заверну в академию, вдруг…

Она тарахтела, держала меня за рукав, чуть встряхивала.

Я смотрела в ее лицо и сдерживала желание усмехнуться. Не собиралась она заезжать. В прошлый раз она этого не сделала.

Лицо было гладкое, чистое, искренне встревоженное. И мне на одно нехорошее мгновение захотелось ей поверить, но...

— Все хорошо, — сказала я, мягко высвобождая рукав. — Голова болела. Я приняла капли и уснула. Ничего страшного.

— Точно?

— Точно. Прости, что напугала.

Алифанта выдохнула, отступила на полшага, прижала ладошку к груди.

— Ну слава всем святым. Я вчера такого надумала, Дэйна, ты не представляешь. Я даже Клэйду сказала, что ты, наверное, заболела.

— Кстати о Клэйде, — начала я.

И в этот миг я услышала до боли знакомый голос.

— Доброе утро, дамы.

Таким же спокойным, чуть доброжелательным тоном через десять лет он скажет судьям: «Я давно подозревал, что моя супруга ведет себя странно, ваша честь».

— Доброе утро, Клэйд.

Я улыбнулась.

Точно так же, как улыбалась ему сотни раз: чуть мягко, чуть неуверенно, потому что в восемнадцать лет я еще робела перед человеком, в которого была влюблена. Эту улыбку я помнила хорошо. Долго потом отучала себя от нее перед зеркалом. Без особого успеха.

Клэйд стоял в двух шагах, чуть склонив голову набок. На нем был темно-синий сюртук, который ему пошили этим летом, с серебряной пряжкой на жилете и неброской заколкой в галстуке. Длинные волнистые светлые волосы он разделил на пробор слева, и прядь падала на лоб ровно настолько, чтобы он мог эффектно откидывать ее тыльной стороной ладони. И она каждый раз падала обратно. Голубые глаза. Чуть прищуренные, доброжелательные.

Я смотрела на это лицо и видела два лица одновременно: то, что было перед глазами, и то, которое запомнила стоя на коленях перед плахой.

В висках застучало.

— Я волновался за тебя.

Голос у него был такой же мягкий, каким будет десять лет спустя. С чуть бархатистой ноткой на нижних звуках. Я раньше очень любила этот голос. Засыпала под него, попросив Клэйда почитать мне вслух.

— Правда? — спросила я.

— Конечно, правда.

Он сделал шаг ко мне, потянулся забрать сумку с моего плеча. Я мягко отступила в сторону.

— Не стоит, она легкая.

Клэйд моргнул.

Его рука зависла на полпути и плавно опустилась. Алифанта переводила взгляд с него на меня, и в ее круглых голубых глазах мелькнуло легкое замешательство.

— Дэйна, — Клэйд понизил голос, — ты сегодня какая-то…

— Какая?

— Прохладная.

Я склонила голову набок, в точности повторяя его жест.

— Погода, наверное, действует. Поразительно, как осень умеет влиять на людей. Сегодня я даже надела теплый плащ, представляешь.

Клэйд несколько секунд смотрел на меня молча.

Потом улыбнулся той улыбкой, от которой у первокурсниц всегда подкашивались коленки. Открытой, чуть смущенной, очень обаятельной.

— Я заслужил, да? Прости. Я вчера должен был приехать к вам домой и проводить тебя до кареты перед приемом, а не торчать в академии с этим занудой Гольвиным. Всю ночь жалел об этом. А сегодня утром встретил Алифанту, и она сказала, что тебе стало нехорошо на балу. Надо было плюнуть на тот разговор и приехать к тебе еще вечером.

Ах, плюнуть на разговор с Гольвиным.

— Гольвин, между прочим, заведует кафедрой прикладной артефакторики. А ты у нас как раз очень хочешь произвести на него впечатление. Я бы на твоем месте тоже не плюнула.

Алифанта тихонько хмыкнула.

Клэйд бросил на нее быстрый взгляд, и она тут же сделала такое лицо, будто ничего не слышала. Я разглядывала его внимательно. Этот короткий взгляд. Он у них был отработан. Раньше я думала, это случайность.

— Ты сердишься, — мягко констатировал Клэйд.

— Я веселюсь.

— Дэйна.

— Клэйд, мне правда некогда. — Я перехватила сумку поудобнее. — У меня дела на кафедре. Поговорим позже, в обед.

— Я провожу.

— Незачем.

— Дэйна, ну…

— У нас сейчас лекция, — напомнила я. — Тебя там ждут. А профессора у нас, как известно, выгоняют за опоздание даже на полминуты. Беги, Клэйд. Дай мне быть причиной твоих успехов, для разнообразия.

— Я с тобой пойду, — встряла Алифанта. — Куда тебе?

— Я одна справлюсь.

Я улыбнулась ей. Постаралась, чтобы улыбка вышла теплая, чтобы не вызывать лишних подозрений.

— Иди на занятия. Я догоню на лекции. И обещаю, что по дороге туда мои ноги не отвалятся. Академия большая, тут на каждом углу аптекарь и доктор. Выживу.

Алифанта вгляделась в мое лицо.

В ее голубых глазах мелькнула какая-то новая мысль, я ее не разобрала, и это меня неприятно резануло. Раньше я читала ее с полувзгляда. Сейчас Алифанта восемнадцати лет была мне понятна ровно настолько, насколько я успела рассмотреть ее за вчерашний вечер. То есть я ее почти не знала.

— Ну хорошо, — сказала она и отступила. — Только не пропадай.

— Конечно.

Клэйд напоследок взял мою ладонь, поднес к губам, легко коснулся тыльной стороны. Я почувствовала тепло его губ и подумала, какая же мягкая у него все-таки кожа, как у девушки. У него все было мягкое: голос, кожа, взгляд, прикосновения. Он умел быть мягким. Это был его инструмент. И, бог свидетель, владел он им виртуозно.

— Береги себя, родная.

— Куда ж я денусь.

Я осторожно высвободила ладонь, развернулась и пошла прочь по дорожке.

Кафедра прикладной артефакторики занимала первый этаж западного корпуса. Я знала здесь каждую щербинку. На третьей ступени крыльца у меня в свое время отвалился каблук, и я тогда полдня ходила в одной туфле. На второй двери справа на меня однажды нацарапали неприличное слово, потому что я подняла одногруппницу на смех за неправильно сложенную руну. Через год я узнала, что эта одногруппница в первое же лето утопилась. Долго потом за это себя корила.

Сейчас я медленно поднялась по ступеням.

В коридоре пахло лаком и чернилами. Двери преподавательских кабинетов тянулись вдоль левой стены, на каждой висела латунная табличка. Я остановилась перед надписью: «Профессор Эстеф Магранс, теория резонансов и волновая магия».

Старичок Эстеф. Сухой, желчный, въедливый. У меня с ним всегда были отличные отношения, потому что я была единственная на курсе, кто его не боялся. И он это ценил.

Я постучала.

— Войдите.

Голос у Магранса был скрипучим и чуть капризным.

Толкнула дверь.

Кабинет был маленький, заставленный книжными шкафами от пола до потолка. Между ними едва втиснулся стол, заваленный раскрытыми тетрадями, рукописями и ворохом исписанных листов. Над столом висел старый портрет основателя кафедры, маэстро Веллана, с очень несимпатичной бородой клинышком. У окна стояло кресло с продавленным сиденьем, в котором сейчас и сидел сам Магранс — сухой, длинный, с жидкими седыми волосами, зачесанными прядями через лысину, и в очках с такими тонкими дужками, что казалось, они вот-вот лопнут.

Он поднял на меня глаза поверх этих очков.

— Леди Мортим.

— Доброе утро, профессор.

— Доброе. — Он отложил перо. — Какая редкая удача увидеть вас в моем кабинете.

— Я пришла попросить о пересдаче.

Магранс приподнял брови.

Секунд пять он молча смотрел на меня. Потом тихонько хохотнул, скрипуче, по-стариковски, и постучал пером по краю чернильницы.

— Леди Мортим. Я тридцать четыре года в этой академии. Я слышал просьбы о пересдаче в самых разных видах. Под слезы, под угрозы, под обещания пожизненной преданности. Был даже случай, когда один второпоточник пытался шантажировать меня тем, что у него якобы есть мой портрет с молодой натурщицей. Но чтобы студентка, которая на прошлой неделе попросту до меня не дошла на зачет, явилась мне с покаянной физиономией и заявила, что готова к пересдаче…

— Я готова.

— Прямо так-таки и готова?

— Готова, профессор.

Магранс сощурился.

В его маленьких водянистых глазах за стеклышками очков мелькнул интерес. Он любил такие штуки. Любил, когда студент не сразу складывал лапки.

— И что же вас, голубушка, удержало от того, чтобы прийти в назначенный день?

— Самочувствие, — соврала я, даже не покраснев.

— А сейчас, стало быть, поправились.

— Сейчас я поняла, что причина моего самочувствия — это перспектива и дальше плохо себя чувствовать всю оставшуюся жизнь.

Магранс рассмеялся, поправляя сползающие очки.

— Хорошо. — Он положил перо, сцепил пальцы домиком. — Я допущу вас до пересдачи. С одним условием.

— Каким?

— Я задам вам пару вопросов по своему предмету прямо сейчас. Ответите — внесу в журнал. Уйдете молча — и наша с вами пересдача переедет на ту дальнюю весну, когда вы будете готовы уделить мне больше получаса.

Я кивнула.

— Хорошо.

— Хорошо? — Он опять прищурился. — Без минуты на подумать, без отсрочки до завтра, без «дайте мне учебник полистать»?

— Спрашивайте, профессор.

Он смотрел на меня, по-моему, с легким недоумением.

— Извольте. — Магранс потянулся к столу, выхватил наугад какой-то лист, явно просто для эффекта. — Опишите мне, в самом общем виде, механизм паразитного резонанса в трехконтурной схеме при наложении внешнего возмущающего поля. И обозначьте, какими способами артефактор может предотвратить катастрофическое разрушение схемы.

Я открыла рот.

И в эту самую секунду метка под высоким воротом ожила. Тихонько, как тлеющий уголек, который кто-то ткнул носком сапога и сбил с него пепел. Я даже на мгновение задержала дыхание, не сразу поняв, что это.

Магранс ждал ответа.

Я набрала воздуха и начала.

— Паразитный резонанс возникает, когда внешнее поле совпадает по частоте с собственной частотой одного из контуров. В трехконтурной схеме это особенно опасно, потому что контуры связаны между собой через узлы стабилизации, и колебания одного контура передаются на остальные с усилением.

Я говорила ровно, по учебнику, который писал сам Магранс. В той жизни я прошла его со средним баллом, а потом, годами позже, в собственной мастерской у Авинталей, изучила вдоль и поперек, потому что без него у меня не получилось бы ни одного приличного артефакта.

Жар на шее усилился, словно кто-то нажимал на это место большим пальцем все настойчивее. И я вдруг очень четко осознала: за моей спиной что-то происходит. Я не слышала, как открылась дверь, поклялась бы, что не слышала. Но в кабинете стало больше воздуха. И он был тяжелым.

Магранс кивал, не сводя с меня глаз. А затем его взгляд проскользнул мне за плечо.

И старик кивнул. Не мне.

— …существует три основных способа предотвращения катастрофического сценария, — продолжала я, не давая голосу дрогнуть. — Первый — введение в схему демпфирующего узла, обычно на основе сплава меди и серебра с примесью драконита, способного гасить избыточную энергию за счет фазового сдвига. Второй — переход контуров на сопряженные частоты, при которых паразитный резонанс становится физически невозможен. Третий, наиболее изящный и при этом самый затратный, — установка контрфазового излучателя, который создает встречное колебание, гасящее внешнее возмущение еще на подходе к схеме.

Я закончила.

Металл глушилки на шее ощутимо нагрелся.

Оборачиваться я не стала. Просто заставила себя смотреть прямо в желтоватые глаза Магранса и улыбаться вежливой, чуть удивленной улыбкой, не понимая отчего профессор так долго молчит.

— Любопытно, — наконец вымолвил Магранс.

— Я надеялась на «верно», профессор.

— Верно. — Он покачал головой. — Заметно лучше, чем я ждал от барышни, которая на лекциях у меня сидит ровно настолько, чтобы я успел запомнить ее лицо. Кто из ваших родных пересказывает вам мой курс на ночь, голубушка?

— Папа.

— Бертон Мортим. — Магранс хмыкнул. — Ну, ваш батюшка артефактор с именем, ему можно доверять. Допущена.

— Спасибо, профессор.

— Передавайте поклон.

И он мгновенно потерял ко мне интерес.

Магранс отложил перо, поправил очки, поднял голову и посмотрел поверх моего плеча. В его лице появилось выражение, которое я раньше видела у него только перед очень редкими гостями.

— Ваше сиятельство.

Я медленно повернулась.

Он стоял в трех шагах от меня, у самой двери. Я не понимала, как такой большой человек мог пройти через всю комнату и встать так близко без единого звука. На нем было длинное черное пальто с поднятым воротником, темный костюм под ним. От него тянуло свежим утренним холодом и свиридой, будто он только что сидел за очередным артефактом.

В нем было больше двух метров.

Я смотрела снизу вверх с ощущением из детства, когда стоишь рядом с очень крупной собакой: она держит свои инстинкты под контролем и требует за это уважения.

Черные волосы сегодня были собраны ниже, в гладкий хвост у затылка, пара прядей выбилась у виска, ложась вдоль линии скулы. Резкие скулы, узкое лицо, прямой тонкий нос, темные брови, тяжелые веки. Кожа смуглая, чуть оливковая. Губы плотно сжаты, без выражения — словно он не привык растрачиваться на улыбки.

И глаза.

Они были золотыми. Не «карими с золотыми крапинками», не «теплого медового оттенка», а по-настоящему золотыми. Ровный густой металл, в котором двигался тонкий черный зрачок. У обычного человека такие глаза бывают разве что на портретах с подкрашенной кистью. У дракона в человеческой форме они бывают всегда. И если он не прячет их за иллюзией, значит, ему абсолютно все равно, что о нем подумают.

В прошлой жизни я виделась с графом всего пару раз, на редких столичных приемах. Позже мы стали прямыми конкурентами, и Клэйд всегда откровенно ликовал, когда моя очередная разработка помогала нам обставить Сайса на рынке. На тех приемах дракон смотрел на меня в точности так же, как сейчас. Тяжело, немигающе. Словно желал перекинуть через плечо, утащить в свою мастерскую, посадить на цепь и заставить мастерить только для него до самой смерти.

Я до одури боялась этого взгляда. А в тот единственный раз, когда он подошел и заговорил со мной, я ощутила такую первобытную опасность, что у меня перехватило дыхание.

Мой страх умело подогревал Клэйд. Он постоянно рассказывал о графе жуткие подробности. Говорил, что Сайс берет в подмастерья талантвых адептов и заставляет их работать на износ, выжимая до капли. И ведь я помнила, что он действительно забрал одного артефактора из академии — как раз в тот самый месяц, который я просидела дома, пряча вскрывшуюся метку. Самое интересное, что ни Клэйд, ни Алифанта мне об этом тогда так и не рассказали. Все подробности я узнала гораздо позже от Камриты, девчонки с нашего потока.

Я мысленно, очень горько усмехнулась, не отводя глаз от графа.

Какая злая, нелепая ирония. Я так панически боялась, что дракон посадит меня на цепь, что в итоге сама радостно надела на себя ошейник и вложила поводок в руки собственному мужу.

Граф смотрел на меня.

Вернее, на мое горло.

Метка под артефактом коротко стянулась, как будто меня осторожно потянули за невидимую нить.

— Профессор Магранс. — Голос у него был ровный, низкий, без интонаций. — Я к вам по поводу нашей договоренности.

— Конечно, конечно. — Магранс уже разворачивал какойто свиток, заметно засуетившись. — Я полагал, вы будете ближе к полудню.

— Я освободился раньше.

— Прекрасно. Леди Мортим, — Магранс перевел взгляд на меня, — лекции вот-вот начнутся.

Я кивнула.

Заставив себя двигаться медленно, чтобы это не выглядело как побег, я склонила голову перед мужчиной. Очень коротко. Как кланяется незнакомому графу любая воспитанная барышня, без лишних вольностей.

— Ваше сиятельство.

Он так же медленно наклонил голову в ответ.

Ничего не сказал. И не отвел взгляд.

Когда я поравнялась с ним, он чуть подался назад. Совсем немного, на полшага, скорее как жест вежливости. И я уловила, как он коротко, почти беззвучно, втянул носом воздух.

Этого мне хватило.

Я выскользнула в коридор и прикрыла за собой дверь. И почти побежала.

Ну, не побежала, конечно. Воспитанная леди шагает по коридорам академии степенно. Я просто пошла очень быстро, придерживая сумку и стараясь, чтобы каблуки стучали не громче обычного. Метка на шее тлела, и я знала, что иллюзия от артефакта сейчас держится на честном слове. Чуть тряхни меня, задень плечом, споткнись я — и тонкая защита может дрогнуть.

Только не сейчас. Только не сейчас.

Свернула на боковую лестницу, поднялась через два пролета, прошла галерею, спустилась обратно, вышла во внутренний двор. И лишь минут через шесть жжение стихло.

Остановившись у фонтана в центре двора, я оперлась ладонью о холодный мрамор.

Воздух медленно возвращался в легкие.

Боже, он же не почувствовал, да? Только не это! Если узнает, что на мне его метка, даже разрешения спрашивать не станет. Когда вообще драконы интересовались мнением своих истинных? По всему свету только и слышно, как нашел, забрал, женился и прячет от всего мира.

Выпрямившись, я зашагала дальше. Аудитория двести четыре, второй этаж западного корпуса. Лекция Эйрмы по основам формообразующих рун.

Я ввалилась в аудиторию ровно в тот момент, когда профессор Эйрма разворачивал свиток для записи на доске.

Алифанта сидела на нашем обычном месте, во втором ряду у окна. Увидев меня, она помахала рукой и убрала сумку с соседнего стула. Я опустилась рядом и тихонько выдохнула.

— Ты где была? — зашептала Алифанта.

Я открыла было рот. И прикусила язык.

В прошлой жизни я бы выложила ей всё. И про кафедру Магранса, и про то, что хочу пересдать зачет и дойти до диплома, и про то, что в принципе намерена изменить свою жизнь. И тогда же, в прошлой жизни, на следующем перерыве Клэйд узнал бы об этом разговоре в мельчайших подробностях. В обед он бы улыбнулся своей мягкой улыбкой и сказал: «Дэйна, родная, я поддержу любое твое решение, но… ты подумала, как это выглядит со стороны? Ты вдруг рвешь старые договоренности, мечешься. Скажут, что ты ветреная. Да и моя матушка очень расстроится».

И я бы кивнула. И тихонько завалила бы все экзамены.

Сейчас я смотрела в большие голубые глаза подруги и видела в них доверчивость и ласковую тревогу.

— Зацепилась плащом за дверную ручку в восточном коридоре, — ровно сказала я. — Пока отцепляла, порвала подол. Пришлось бежать в женскую комнату и закалывать булавкой.

— Ох. — Алифанта сочувственно сморщила носик. — Сильно порвала?

— Не смертельно. На вечер хватит, а дома Варида зашьет.

— У тебя сегодня день-катастрофа.

— И не говори.

Алифанта посмотрела на меня внимательно, хмыкнула, мотнула головой, но расспрашивать больше не стала.

— Дамы и господа, — начал профессор Эйрма с кафедры, поглаживая лысину. — Сегодня мы поговорим о фундаментальных закономерностях формообразующих рун. Многие из вас полагают, что выбор формы диктуется исключительно эстетикой и традицией. Это глубоко ошибочное представление.

Я открыла тетрадь, обмакнула перо.

Эйрма читал курс, который был мне знаком. Я владела им как родным языком. Здесь было все то, чем я промышляла долгие годы. И один метод из этого курса я любила особенно.

«Метод обратного прочерчивания».

Штука, в общем, простая как напильник. Если у тебя есть чужой артефакт, и ты хочешь узнать его устройство, вскрывать его не обязательно. Достаточно нанести на поверхность тонкий слой особого восково-смолистого состава и пропустить легчайший импульс. Состав проявится тенью, повторяя внутренние линии руны. Как если потереть карандашом по бумаге, под которой лежит монетка.

В прошлой жизни я применяла этот метод сотни раз.

Изучала чужие патенты, доводила до ума свои. И однажды, в самом начале работы с Клэйдом, обратным прочерчиванием проверила артефактный кулон, подаренный ему старшим другом. Внутри обнаружилась крошечная закладка — тонкое плетение, позволявшее создателю подслушивать разговоры вокруг владельца. Я отнесла кулон обратно Клэйду, а он сказал, что эта вещица незапатентована и они могли бы украсть разработку. Я долго сопротивлялась, мы много спорили и в итоге он уговорил меня это сделать. В итоге рынок этими вещицами заполонило, а я еще долго корила себя за слабость.

Я провела пером по бумаге, выводя ровным почерком: «Профессор Эйрма. Пространственные искажения рунических форм».

А на полях, мелко, для себя добавила: «Метод обратного прочерчивания. Состав: пчелиный воск, ладан, серебряная пудра, желточная эмульсия. Активатор — слабый разрядный импульс, не выше трех лафер от единицы. Применимость: артефакты первого-третьего уровня сложности».

— ...запомните, друзья мои, при построении многоуровневых схем форма руны определяет не «как красиво», а точные векторы сброса энергии. Каждый скрытый изгиб — это направляющий канал. Каждый перекресток — узел распределения. Каждая точка — место накопления потенциала. И если кто-то из вас забыл эту базовую истину с первого курса, то на защите диплома весной вам делать нечего.

Я кивнула своей тетради, делая вид, что соглашаюсь.

Алифанта рядом увлеченно строчила. Почерк у нее был мелкий, бисерный — такие обычно нравятся преподавателям, потому что выглядят прилежно. Я покосилась на нее. Она прикусила кончик пера, лицо сосредоточенное, а в уголке рта застряла капелька чернил.

Раньше я бы потянулась и аккуратно стерла эту каплю пальцем. А она бы рассмеялась и сказала: «Ой, что бы я без тебя делала».

Сейчас я отвернулась.

— Дэйна?

— Что?

— У тебя глаза какие-то…

— Какие?

— Тяжелые.

Я посмотрела на нее, мягко улыбнувшись.

— Я же говорила, день тяжелый. Голова болит. Перестану хмуриться к перерыву, обещаю.

— Может, тебе лучше домой?

— И пропустить лекцию Эйрмы? — Я приподняла бровь. — Ни за что. Это слишком интересно.

— Это да. — Она улыбнулась. — Ну хоть на обед сходим вместе с Клэйдом, ладно?

— Посмотрим, как будет с головой.

Алифанта пожала плечами и вернулась к записям.

Эйрма закончил минута в минуту, поклонился и собрал свитки. Студенты загудели, заскрипели стульями. Алифанта потянулась к моей сумке.

— Идем на следующую?

— Мне нужно занести пустые бланки в канцелярию. Магранс утром сунул, забыла отдать.

— Я с тобой.

— Алифанта, — я снова улыбнулась, — там у секретаря всегда толпа, я тебя только задержу. Опоздаешь в свою аудиторию.

В ее глазах застыло изумление, потому что мы с ней были не разлей вода, а тут я избекаю ее. Но я не дала ей шанса меня задержать — кивнула на ходу и первой вышла в коридор.

В канцелярию я, конечно, не пошла.

Свернула в противоположное крыло, поднялась на третий этаж западного корпуса, в аудиторию триста двенадцать. Через четверть часа там начиналась лекция по основам алхимического анализа. Это был чужой поток, и я точно знала, что в аудиторию триста двенадцать нога Клэйда Авинталя никогда не ступала и не ступит: профессор Кааг два года назад прилюдно назвал его «дилетантом с амбициями», и с тех пор Клэйд обходил его за версту.

Я заняла место в дальнем углу.

Из окна был виден внутренний двор с фонтаном. Пустой, только дворник неспешно сгребал листья.

Аудитория постепенно наполнялась. Адепты заходили по двое, по трое. Лица все знакомые, я их помнила. Внутри даже сжалось, когда вошел Тейво Сланн — адепт с параллельного потока, который через три года женится на дочери своего профессора и уедет в провинцию. Видимо, пришел отрабатывать пропуски. Тейво кивнул мне и сел через два ряда.

Профессор Кааг вошел ровно по расписанию.

Сухой, рыжеватый, в круглых очках и с тонкими усиками. На лацкане его сюртука всегда красовалось свежее пятнышко от реактива, сегодня — голубое.

— Доброе утро, господа. Откройте тетради. Тема: классификация активных эссенций по типу взаимодействия с органическими тканями. Прошу не отвлекаться. Материал объемный, повторять не буду.

И в эту секунду в дверь постучали.

Два удара. Но такие, что Кааг осекся на полуслове и вскинул голову.

Я к этому моменту уже сидела неестественно прямо.

Я знала, кто там. Еще не поняла головой, но метка уже горела.

Дверь открылась, и он перешагнул порог.

— Прошу прощения за вторжение, профессор.

Он говорил с порога и в его голосе не было и капли сожаления. Пальто он не снял. Шагнул внутрь, и под его тяжестью коротко скрипнул старый паркет.

— Ваше… ваше сиятельство?

Кааг закашлялся, нервно поправляя очки.

— Я займу у вас не больше минуты. — Граф Сайс повернулся к аудитории, и у меня во рту пересохло. — Если позволите.

— Конечно, конечно. Господа адепты, прошу внимания.

Я опустила глаза в тетрадь.

И тут же подняла. Прятать лицо сейчас было бы странно.

Он стоял у кафедры. Свет из окна падал сбоку, делая его глаза еще ярче. В этом свете я заметила на его правом виске тонкий бледный шрам, которого не заметила ранее.

— Дамы и господа. — Он говорил негромко, но его было слышно даже на последнем ряду. — Меня зовут Араэдан Сайс. Я владелец мастерских в промышленной части столицы. Моя фабрика занимается разработкой и производством сложных артефактов второго и третьего уровня для нужд короны и частных заказчиков. Сегодня я здесь по простой причине. Я ищу талантливого артефактора среди тех, кому в ближайшие год-два предстоит получить диплом этой академии.

В аудитории повисла абсолютная тишина.

— Я предлагаю практику в моих мастерских. — Он медленно обвел взглядом ряды. — На условиях, заметно превышающих всё, что обычно предлагают выпускникам. Я ищу голову, а не просто прилежные руки. Возможно, я не найду ее здесь. А возможно, найду. Желающие могут прийти в мою городскую контору в течение ближайших двух недель.

Он сделал короткую паузу.

— Я лично побеседую с каждым.

Произнеся это, он медленно скользнул взглядом по аудитории. Слева направо, ряд за рядом. Я смотрела, как этот золотой взгляд приближается ко мне, считала про себя: «один, два, три»... и думала лишь о том, как же тонко работает глушилка на моей шее, и как горячо раскалилась чертова метка.

Его глаза остановились на моих.

Я торопливо отвела глаза, уставившись на въевшееся чернильное пятно на деревянном краю парты. Это крошечное аккуратное пятнышко оставил кто-то из адептов, а я сейчас цеплялась за него ради собственного спасения.

Мужчина продолжал сверлить меня взглядом. Боковым зрением я ловила его застывшую фигуру, ожидая, что он вот-вот отвернется и уйдет, однако он оставался на месте и просто смотрел.

— Леди Мортим.

Его голос прозвучал заметно тише предыдущей речи перед аудиторией. Я медленно подняла голову, ощущая короткую вспышку метки под глушилкой. Боль резанула кожу, напоминая скольжение острого ногтя по натянутой струне. Я едва удержала ледяное выражение лица. Краем глаза я уловила, как удивленно обернулся Тейво Сланн через два ряда впереди, а профессор Кааг просто замер с приоткрытым ртом.

— Ваше сиятельство?

— Я желаю пригласить на собеседование и вас тоже.

Слова прозвучали приглушенно, очень расслабленно. Тон графа создавал иллюзию нашего уединения в тихом кабинете, вдали от тридцати пар ушей остальных адептов.

Я судорожно втянула воздух. Ситуация казалась абсурдной, я отчаянно пыталась найти причину столь личного приглашения обычной адептки в закрытые мастерские. Ответ пришел мгновенно. Магранс. Этот человек стоял у меня за спиной во время моего ответа про паразитный резонанс, слушая терминологию уровня мастеров гильдии от простой ученицы. Он определенно заинтересовался, расспросил Магранса, а тот выложил всю правду о моих познаниях.

Деревянный держатель пера жалобно скрипнул в моих внезапно вспотевших пальцах. Любая попытка заговорить грозила обернуться жалкой хрипотой. Метка пылала, нагревая металл глушилки до температуры горячего чая, и этот жар легко проникал сквозь плотное кружево воротника. Малейшая ошибка в интонации грозила разрушить кропотливо выстроенную иллюзию.

Я ответила простым кивком.

Единственный медленный наклон головы получился бесконечно далеким от задуманного образа. В моих планах было изобразить смущенную восемнадцатилетнюю девочку с опущенными ресницами, однако тело само выдало царственный жест столичной дамы, разрешающей младшему родственнику подать экипаж. Движение вышло спокойным, снисходительным, полным совершенно лишнего сейчас достоинства.

В наступившей тишине аудитории раздался чей-то тихий смешок.

Граф Сайс изучал меня еще одну долгую секунду, прежде чем уголок его губ дрогнул в странной кривой полуухмылке человека, оценившего чужую издевку в малознакомой компании. Он точно так же издевательски медленно склонил голову, а я ощутила как вспыхивают мои щеки.

— Тогда я буду ждать, леди Мортим.

Завершив наш диалог, он повернулся к Каагу, коротко поблагодарил за уделенное время и направился к выходу. Под его весом скрипнул старый паркет, и тяжелая створка закрылась за ним на удивление тихо.

Мое перо с громким стуком сорвалось в чернильницу. Темные капли брызнули на светлую манжету, заставив меня разглядывать это пятно с фанатичным интересом биолога, открывшего новый вид насекомого. По аудитории прокатилась волна шепотков, адепты активно переглядывались, кто-то сзади возбужденно толкнул соседа в плечо.

— Господа адепты, — голос Каага прозвучал хрипло, удивляя самого профессора. — Это поистине потрясающее предложение. Я настоятельно рекомендую всем обладателям таланта к серьезной артефакторике воспользоваться выпавшим шансом. Граф Сайс посещает академию исключительно по важным делам. По моим личным сведениям, его фабрика год назад выпустила стабилизатор для городского водопровода, который на голову превосходит разработки конкурентов. Место подмастерья в его лаборатории гарантирует прямую дорогу в большую науку.

Профессор Кааг крайне редко разбрасывался комплиментами ради красного словца.

Я медленно выудила перо из стекла, насухо вытерла металл о тряпочку и тщательно расправила измятый уголок тетради.

Кааг испытывал к графу глубочайшее, неподдельное уважение. Суровый Магранс, которого вообще было сложно удивить, ранее в кабинете отвесил ему полный признания поклон, предназначенный исключительно для людей выдающегося ума.

Прошлая жизнь приучила меня считать Сайса чудовищем.

Эти мысли заботливо вкладывал в мою голову Клэйд во время каждого совместного ужина или утреннего чтения газет. Он постоянно рассказывал истории про похищенных в подмастерья бедных мальчиков, доведенных до больничной койки работниц и закованных в подвалах опальных адептов. Я тогда смеялась над сказками про цепи, однако искренне верила в больничную койку.

А теперь я вспоминала поклон Магранса, скупого даже на дежурный кивок студенту. И вспоминала отца. Я отложила перо в сторону.

Именно графу Сайсу отец продал свои артефакторские лавки, когда серьезно заболел. Память услужливо подкинула визит к нотариусу, тяжелое дыхание отца, подписавшего бумаги о передаче всех помещений Араэдану Сайсу за полную стоимость единовременным платежом. Тогда личность покупателя волновала меня меньше всего, главным было получить деньги, которые он сбирался оставить мне после смерти. Мои уговоры оставить лавки он не слушал. Будто знал, что они все равно пойдут в бизнес Клэйда. Так бы и случилось.

Отец принципиально вел дела только с кристально честными людьми. В свое время он отказал двум влиятельнейшим домам из-за малейших подозрений в подделке клейм. Он предпочел бы пустить бизнес по ветру вместо оформления бумаг на подлеца. Следовательно, отец знал графа Сайса и полностью доверял ему дело всей своей жизни.

Я подперла щеку ладонью, вглядываясь в оконное стекло.

Почему раньше я пропускала эту информацию мимо своего сознания?

Этот вопрос я проясню с отцом сегодня же за ужином. Случайно упомяну визит графа в академию и внимательно прослежу за реакцией. Папа всегда говорит правду, его лицо мгновенно выдаст истинное положение дел.

— Леди Мортим? — голос Каага вырвал меня из размышлений. — Вы присутствуете на занятии?

— Безусловно, профессор.

— Тогда возвращаемся к классификации. Активные эссенции делятся на четыре основные группы по характеру воздействия…

Я перевернула лист на чистую страницу, выведя первые несколько строк убористого текста. До самого конца лекции я старательно конспектировала каждое слово ради спасительного занятия для дрожащих рук. Сразу после финальной фразы Каага я первой собрала сумку и вышла в коридор.

Мне требовалось кровь из носу успеть в лавку Меерсона до пяти часов вечера. Стрелки показывали около двух, час занимала дорога по столице, оставляя отличный запас времени. Наличие слезы василиска у Меерсона я помнила еще по покупкам в той жизни. Сегодня вечером я добавлю каплю в раствор, перезалью камень и добьюсь стабильности иллюзии.

— Дэйна!

Резкий оклик Алифанты заставил меня обернуться. Подруга шла через коридор быстрым шагом, крепко прижимая к груди свою сумку. Ее выражение лица мгновенно насторожило меня.

Внешне это была прежняя румяная блондинка с большими голубыми глазами, однако сейчас в этих глазах было что-то не то. В прошлой жизни Клэйд смотрел на меня точно так же, когда скрывал что-то важное.

— Куда ты пропала? — спросила она, тяжело дыша. — Я ждала тебя у канцелярии! Ты обещала занести бланки и вернуться, однако нарушила слово. Я даже у секретаря проверила, заходила ли ты.

Мой внутренний голос восхищенно присвистнул. Алифанта меня буквально выслеживала.

— Задержалась по пути, — моя улыбка вышла чуть кривоватой. — Я спокойно шла с бланками, пока на меня буквально налетел профессор Юст.

— Сам Юст?

— Именно он. Попросил помочь в малой лаборатории с забарахлившим перед практикумом прибором. — Я почти не соврала, такое событие действительно было, но в прошлой жизни оно случилось гораздо позже. — Обычно я отказываю в таких случаях, однако все мы помним силу расстройства Юста из-за технических поломок.

— Профессор Юст обратился к тебе за помощью?

— Сама в шоке.

Я легко пожала плечами, демонстрируя равнодушие.

— Видимо, я удачно подвернулась под руку. Полчаса возни с откликом второго контура решили проблему, иначе он отменил бы лабораторную работу.

— Дэйна, ты настоящее чудо.

Алифанта посмотрела на меня с проблеском теплоты.

— Ты огромная молодец. Такая задача превосходила мои скромные знания.

— С перспективой завалить предмет ты разобралась бы в два счета.

Она звонко рассмеялась. Мы пошли вдоль коридора плечом к плечу, периодически обмениваясь короткими оценивающими взглядами под видом дружеского внимания.

— Послушай, — Алифанта крепко взяла меня под руку. — Давай погуляем сегодня в парке у моста. Вечерами там уже зажигают фонарики. Я заодно куплю маме чай у Тенрау, а ты выложишь все подробности вашей вчерашней встречи с Клэйдом.

— Перенесем на завтра.

— По какой причине?

— Папа ждет меня к ужину, — я продолжала держать улыбку. — Вчерашнее обещание вернуться сразу после занятий обязывает. Он сильно скучает по нашим долгим посиделкам, мне будет откровенно стыдно отменять встречу второй раз. Плюс по дороге нужно заскочить в пару мест.

— Куда именно?

— Забрать заказ для отцовской мастерской.

— С каких пор ты разбираешься в его заказах?

— Слуга, который занимается этим вопрос захворал, а мне не сложно, — я пожала плечами.

— Понятно.

Подруга стрельнула в меня боковым взглядом, явно сомневаясь в правдивости моих слов.

— Дамы.

Голос Клэйда раздался сбоку, теплый и обволакивающий. Он подошел со стороны Алифанты, легко, пружиняще, как человек, абсолютно уверенный, что ему здесь рады.

— Рада встрече, Клэйд, — произнесла я ровным тоном.

— Я как раз планировал предложить совместную прогулку, — его губы растянулись в мягкой улыбке. — У моста уже зажигают фонарики. Алифанта говорила, что там сейчас чудесно.

Я перевела взгляд с одного на другую. Клэйд — само воплощение заботливого кавалера. Алифанта, чьи щеки едва заметно порозовели от его внезапного появления. Они еще сами не осознавали, насколько идеально подходят друг другу. Подруга пока даже себе не признавалась в этой симпатии, старательно играя роль преданной наперсницы, а Клэйду просто льстили ее восхищенные взгляды. Зачем ждать десять лет, если можно подтолкнуть их прямо сейчас?

Я заставила себя сохранить мягкое выражение лица.

— Мы с Алифантой уже успели обсудить планы на вечер. Я проведу время с отцом за семейным ужином.

— Очень жаль.

— Согласна, — кивнула я.

Повисла короткая пауза. Мы сделали несколько шагов под гулкие удары каблуков, пока в моей голове рождалась идея идеальной проверки.

— Клэйд, — мой голос сочился лаской. — Отправляйтесь на прогулку вдвоем с Алифантой.

Они замерли одновременно. Клэйд инстинктивно отшатнулся назад, а подруга вросла в пол, словно наткнувшись на прозрачную стену. Их взгляды скрестились всего на долю секунды, выдав всё: судорожный обмен мыслями, поспешное отведение глаз, вспыхнувший на скулах Алифанты багровый румянец и нервно дернувшуюся левую бровь парня, за которого прошлая я еще вчера собиралась замуж.

— Вдвоем? — хрипло переспросил он.

— Именно вдвоем.

— Это довольно...

— Довольно что? — я изобразила крайнюю степень наивности. — Вы прекрасные друзья. Мы постоянно гуляем втроем, количество участников совершенно вторично. Моя совесть останется чиста, ведь я сохраню ваш вечер.

Алифанта выдавила из себя откровенно жалкую, перекошенную улыбку.

— Брось, Дэйна, — пробормотала она. — С тобой нам куда радостнее.

Конечно, радостнее. Особенно во время прошлых прогулок, под их бесконечный обмен остротами и взрывы хохота. Я тогда плелась на полшага позади, послушно кивая на брошенные через плечо реплики и выдавая дежурные улыбки. Раньше я видела в этом проявление заботы Клэйда о моей лучшей подруге, а ее веселье списывала на попытки отвлечь его от тяжелой учебы, ведь она ему действительно сложно давалась, несмотря на его попытки лезть из кожи вон.

Губы сами собой растянулись в понимающей усмешке.

— Я уверена в вашем прекрасном времяпрепровождении. Клэйд, ты сам настаивал на необходимости поддержать Алифанту после инцидента с ее тетушкой. Отличный повод проявить участие, — я перевела веселый взгляд на подругу. — Утром жду подробный рассказ.

Клэйд открыл рот, судорожно глотая воздух, и снова закрыл его. Я плавным жестом подняла руку, поправляя прическу, и одновременно выскользнула из-под его локтя на шаг назад.

— До завтра.

— Дэйна...

— Увидимся завтра, Клэйд.

Я вежливо кивнула обоим, резко развернулась на каблуках и направилась к выходу. Ответом стала глухая тишина. Они молчали добрых полминуты, переваривая случившееся. Лишь у самых дверей гардеробной меня нагнал приглушенный смешок Алифанты и ровный баритон человека, оказавшегося моим палачом.

Услужливая гардеробщица подала мне плотный плащ. Застегнув пуговицы, я перехватила ремешок сумки и вышла на крыльцо. Погода хмурилась, ветер гнал по небу тяжелые серые облака. Вдали у ворот стояли в ожидании наемные экипажи.

Я подняла руку, подзывая ближайшую карету с потемневшим от времени деревянным кузовом. Возница, щуплый мужичок в надвинутой на глаза кепке, проворно спрыгнул с козел и отворил дверцу.

— Эссертова улица, — бросила я, забираясь в салон. — Лавка аптекаря Меерсона.

— Слушаюсь, леди.

Я резким движением задернула плотную шторку. В полумраке салона легкие наконец-то наполнились воздухом до самого предела, плечи бессильно опустились. Жжение метки под металлом глушилки полностью прекратилось. Смесь запахов старой кожи сидений и лошадиного пота казалась сейчас лучшим ароматом во всем мире.

Экипаж мерно покачивался на булыжниках знакомых улиц. Я бездумно наблюдала за пробуждением столицы после полуденного зноя. Улицы заполнялись бегущими служанками с плетеными корзинами и суетливыми посыльными в синих фуражках. На ближайшем перекрестке крупная женщина в темном платке выкладывала горки яблок под жестяным значком ремесленной гильдии, гарантирующим загородное происхождение товара.

Спустя час колеса загромыхали по камням Эссертовой улицы.

Это место представляло собой образец тесной застройки старого города, где нависающие вторые этажи практически терлись кирпичными лбами. Район принадлежал мелкому ремесленному люду: алхимикам, аптекарям, мастерам-стеклодувам, переплетчикам, паре гадалок и одному древнему часовщику. Фасады украшали потемневшие от времени медные цеховые знаки. Воздух пропитался густым ароматом прокопченного дерева, сырой штукатурки и развешанных прямо под крышами пучков сушеных трав.

Возница натянул поводья в самом начале квартала из-за крайней тесноты, блокирующей проезд экипажа.

— Ожидаю вас на этом месте.

— Я вернусь буквально через пару минут.

Я спрыгнула на мостовую, высоко подобрав подол платья во избежание встречи со стертым булыжником, и углубилась в переулок. Из распахнутой двери лавки травницы вырвалось густое облако ароматов ромашки и мяты. Владелица в зеленом переднике бросила на меня быстрый цепкий взгляд, кивнула и мгновенно вернула внимание покупателю.

В окне стеклодува сияла жаром розовая свежевыдутая колба, мастер придирчиво рассматривал стенки сосуда на просвет. Под вывеской часовщика сидел высохший старичок с очками на лбу, полируя крошечную латунную шестеренку.

— Мое почтение, леди.

— Доброго дня.

Я вежливо кивнула в ответ и ускорила шаг. В прошлой жизни мы часто виделись во время починки папиного хронометра, однако сейчас этот человек видит меня впервые.

Аптека Меерсона пряталась в самом конце улицы, придавленная тяжелой арочной кладкой второго этажа. Старая медная вывеска обещала покупателям любые реактивы, эссенции и редкие порошки. Краска на буквах давно облупилась, латунный колокольчик над ручкой покрылся слоем зеленой патины. Широкое окно пестрело десятками флаконов, банок и склянок, расставленных с фирменным хаотичным артистизмом старого мастера.

Я уверенно толкнула тяжелую дверь под звонкий удар колокольчика.

Помещение утопало в густом полумраке, обязательном для хранения редких ингредиентов. Стеллажи с пузырьками прорастали от самого пола до деревянных балок потолка. На массивном прилавке покоились раскрытые фолианты с пожелтевшими страницами, медные весы с набором гирек и горсти сухой лаванды. Воздух гудел от смеси ароматов можжевельника, едкой серы и сладковатого дигигладана.

Прилавок пустовал. Хозяин лавки отсутствовал.

Зато в центре зала замер посетитель. Абсолютно прямой, пугающе высокий мужчина. И он был одет в то самое длинное черное пальто, которое я уже дважды встречала за сегодня.

Граф медленно, будто невзначай, обернулся. Но такое ощущение, что он знал о моем приближении задолго до звона дверного колокольчика.

Золотые глаза цепко мазнули по моему лицу.

— Леди Мортим.

— Ваше сиятельство.

— Для одного дня мы с вами слишком часто пересекаемся.

Его голос звучал до одури ровно. Он говорил с тягучей полунасмешливой интонацией карточного шулера с крапленой колодой в рукаве. Слова сочились легким издевательским сожалением.

Я едва подавила животный порыв броситься к спасительной двери. Тело буквально рвалось наружу, к ожидавшей карете. Я успела вовремя одернуть себя. Пришлось бы глупо объяснять внезапное бегство из тесного помещения.

Я заставила губы растянуться в вежливой улыбке.

— Воистину, ваше сиятельство.

Метка под артефактом-глушилкой обжигала кожу кипятком. Я мысленно взмолилась всем известным богам, чтобы иллюзия продержалась хотя бы эти жалкие минуты присутствия рядом с графом. Надеюсь, высшие силы прощают мольбы о подобных мелочах.

Из подсобки вынырнул Меерсон. Маленький пухлый аптекарь с седыми бакенбардами прижимал к груди три склянки, оберегая их словно величайшую драгоценность. При виде меня он расплылся в улыбке и едва не уронил стекло.

— Леди Дэйна! Какая встреча! — аптекарь тут же повернулся к графу. — Прошу прощения, ваше сиятельство. Вот эти три приготовил. Точно по вашему заказу. Двух последних позиций из списка сейчас нет. Их поставляет купец из срединных провинций, телега ходит раз в неделю. Я отправлю заказ завтра первой почтой, и через два дня товар будет лежать на моих полках. Мой паренек отнесет их в вашу мастерскую сразу после прибытия груза.

— Хорошо.

Граф достал кошель из внутреннего кармана пальто.

— Сколько за эти три?

— Двенадцать золотых, ваше сиятельство.

Сайс отсчитал монеты вслепую, выложив на прилавок ровные блестящие столбики. Меерсон сгреб их обеими ладонями и низко поклонился.

— Сию минуту запакую.

Граф отступил на полшага к стеллажу у окна, лишь создавая видимость, будто освобождает пространство для аптекаря. Его ленивая поза выдавала затаившегося у воды крупного хищника. Сайс повернулся в полупрофиль к прилавку, заложил руки за спину и принялся крайне внимательно рассматривать товар на полках.

Я подошла к прилавку с другой стороны.

— Чем могу служить, леди Дэйна? — Меерсон уже доставал плотную бумагу для графских склянок.

— Мне нужна слеза василиска. Одна капля. Этого хватит.

Меерсон оторвался от бумаги. Брови над круглыми очками изумленно поползли вверх.

— Слеза василиска, говорите?

— Именно.

— Зачем барышне василисковая слеза, ради всего святого?

Я повела плечом.

— Папе.

Меерсон тонко засмеялся по-стариковски, прикрыв рот тыльной стороной ладони.

— Папе. Леди Дэйна, я слышу это от вас со времен ваших пеших прогулок под стол. Вы тогда заглядывали сюда с ужасными растрепанными косичками. «Папе, господин Меерсон, это папе, господин Меерсон».

Я улыбнулась. Обижаться тут было не на что. Старая гувернантка леди Глеттль плела мне косички в раннем детстве. Кожа на висках к вечеру вставала дыбом от тугого плетения, и весь следующий день я крутилась у отца в лавке и тайком расковыривала волосы пальцами, чтобы дать голове хоть немного отдохнуть. К концу дня прическа выглядела кошмарно.

— Олдрифу занедужилось с утра, — соврала я абсолютно гладко. — Папа просил меня заехать, не сам же он поедет в город посреди работы.

— Олдриф приболел?

— Слегка. — Я твердо знала, что Олдриф прикроет меня при любых расспросах.

— Жаль старика. Передавайте ему добрые пожелания, — Меерсон зашагал в подсобку. — Сейчас принесу. Слеза у меня в верхнем хранении, минутку.

Аптекарь скрылся за занавеской, оставив меня у прилавка. Граф в трех шагах сзади продолжал изучать… кажется, не полки. Я кожей ощущала его тяжелый взгляд, отчего лопатки под платьем превратились в две раскаленные медные пластины.

Чтобы хоть как-то отвлечься, я опустила глаза на витрину.

Крупный кристалл бледно-зеленого хризолита лежал на черной бархатной подложке прямо передо мной. Грани преломляли свет, а в сердцевине вился тонкий золотистый дымок. Я прекрасно знала свойства этой магии.

Кристалл работал настоящим магнитом. Он тянул к себе чужое внимание на уровне мысли. Правильная огранка и настройка в украшении заставляют владельца притягивать определенного человека. Это сродни назойливой шелковой ниточке в голове, нашептывающей о необходимости вспомнить и посмотреть в нужную сторону.

Я нагнулась над камнем, делая вид праздного любопытства. В голове мелькнула забавная мысль, немного разогнавшая тревогу.

Похоже, что скоро я подарю Алифанте серьги. Маленькие бабочки аквианта получат крошечные вставки этого хризолита у крылышек. Я делала похожую огранку в седьмом году замужества для знакомой графини. Голубоглазой Алифанте они подойдут идеально. Бабочка ляжет к самой шее, и кристаллы начнут мягко покачиваться в такт движениям головы.

Клэйду достанется брошь в виде толстого лакированного жука с лапками. Эта вещь будет носиться поверх жилета на самом виду, а аквианта разместится в одной точке у головы. Брак аквианты с хризолитом создает тонко настроенную друг на друга пару. Соединение двух кристаллов из одной партии заставит владельцев украшений тянуться друг к другу.

Клэйду безумно подойдет жук. Определенно.

Я мысленно прикидывала, что именно мне нужно купить здесь и в лавке артефактовских заготовок. Требовалось взять пару кристаллов хризолита из одной партии, чтобы они звучали в унисон. Аквианта тоже нуждалась в паре. Тонкая серебряная проволока пойдет на оправу. Жук станет темно-зеленым с золотистым отливом благодаря эмали, а бабочка получит мягкий голубой тон. Оставалось сделать маленькие магнитные сердечники.

— Зачем барышне слеза василиска?

Голос прозвучал прямо за моей спиной.

Я вздрогнула, безуспешно пытаясь скрыть это движение. Он стоял в полушаге от меня. Я кожей чувствовала его давящую ауру.

— Оставьте отговорки про отца, — продолжил он. — Сегодня утром я видел Олдрифа в лавке Лендгриза, — я обернулась. — Старик купил два мешка серебряной пудры. Он тащил их к карете весьма бодренько. Полки у Лендгриза ломятся от вашей слезы. Олдриф мог ее приобрести там. Разумеется, если бы она действительно понадобилась вашему отцу.

Метка под глушилкой стянулась болезненным узлом.

Граф нависал прямо надо мной. Тесная лавка Меерсона делала его фигуру еще массивнее по сравнению с просторным кабинетом Магранса. Потолок давил низкими балками, а голова Сайса почти доставала до дерева.

Свет висячей магической лампы падал на его лицо снизу. Желтые глаза в этих тенях потеряли все человеческое.

Я поджала губы, понимая, что старая ложь раскрыта и нужно срочно придумывать новую.

— Ваше сиятельство.

— Я слушаю.

— Привычка графа Сайса следить за маршрутами прислуги чужих домов вызывает искреннее недоумение.

Я вложила в голос максимум холодного равнодушия. Десять лет общения с инспекторами и конкурентами научили меня правильным интонациям. Мой собственный муж получал от меня такие же фразы, когда обстановка обязывала.

— Это лишь совпадение, — отозвался Сайс. — Сегодня утром я заходил к Лендгризу за редкими позициями. Там я встретил старого Олдрифа, мы перекинулись парой слов. Я давно знаком со стариком — еще со времен покупки пары штучных артефактов у Бертона Мортима. Должен заметить прекрасное самочувствие вашего слуги.

Я мысленно выругалась от всей души.

— Я ошиблась, — спокойно сказала я, меняя тактику. — Очевидно, Олдрифу стало лучше. А о поручении отца он просто забыл.

Сайс смотрел на меня… с искренним равнодушием? Его взгляд намертво приклеился к моей шее. Я медленно вдохнула и заставила спину выпрямиться.

— Ваше сиятельство, — мой голос еда не зазвенел от напряжения. — Слеза василиска маскирует изъяны на коже. Моя шея страдает от высыпаний. Расспросы свободной леди о таких деликатных вещах переходят границы приличий.

Граф медленно моргнул. Это движение выдало в нем крупного зверя, который после внезапного щелчка по носу взял паузу для оценки ситуации.

Затем угол его рта дрогнул в кривоватой усмешке. Он снова уставился мне на шею.

— Прошу прощения, — и ни тени сожаления в голосе. — Я упустил из виду чувствительность кожи юных леди.

— Бывает.

— Бывает.

Он чуть склонил голову вбок.

— Расскажите про ваш артефакт.

— Простите?

— На шее, — Сайс кивнул на мой ворот. — Под кружевом лежит необычная штучка. Я впервые вижу такие магические плетения, хотя за мою жизнь через мои руки прошли сотни артефактов из разных мастерских. Назовите имя мастера.

Мое сердце пропустило удар.

У драконов настолько хорошее зрение, что они магию сквозь ткань видят?

Выходит, что так.

Ну и разумеется, он видел такое плетение впервые. Я разрабатывала этот контур сама, долгими ночами в папиной мастерской. Первый месяц ушел на поиск способов загасить метку. Через полгода расчетов в библиотеках получился стабильный результат. Это было как раз перед свадьбой. Мое уникальное техническое решение.

И теперь мишень этой самой глушилки стояла передо мной и профессионально интересовалась автором. Я выдала самую светлую улыбку из своего арсенала.

— Купила, — сказала я. — Этим летом мы с папой ездили к двоюродной тетке в Линсбрук. Я нашла эту вещь в маленькой провинциальной лавочке. Старый мастер назвал это штучной работой и собственным изобретением. Я сразу забрала покупку.

— Линсбрук.

— Линсбрук, ваше сиятельство.

— Любопытно.

— Что именно?

— Мастер из провинциальной лавочки собрал гениальное плетение. Я бы с удовольствием посмотрел поближе, — Сайс еще раз мазнул взглядом по моему вороту. — Если когда-нибудь решите продать эту вещь, пожалуйста, имейте ввиду что я охотно куплю его за любые деньги.

— Я запомню, ваше сиятельство.

— И, — он чуть понизил голос, — я настоятельно рекомендую беречь ее. Она очень тонкая. Хорошая работа всегда отличается хрупкостью.

— Я знаю.

— Тогда мы поняли друг друга.

Меерсон снова вынырнул из подсобки, держа на ладони крошечный пузырек из темного стекла размером с ноготь. Аптекарь осторожно положил его на бархат рядом с хризолитом и поклонился.

— Леди Дэйна, одна капля.

— Спасибо, господин Меерсон. Отложите для меня вон те кристаллы хризолита и аквианта до следующей недели.

— Всенепременно, леди.

Я достала кошель. Граф отступил от моего плеча, застыл ровно у двери и перекрыл проход. Мне предстояло проскользнуть в опасной близости от него.

Положив на прилавок три золотых, я аккуратно убрала пузырек в бархатный мешочек. Короткий кивок аптекарю завершил сделку. Я повернулась к выходу, но граф продолжал подпирать косяк.

— Леди Мортим, — он чуть наклонил голову. — Напоминаю.

— О чем именно, ваше сиятельство?

— Я жду вас среди откликнувшихся на мое сегодняшнее приглашение.

— Я приняла к сведению.

— Я лично побеседую с каждым.

— Я слышала это во время вашей речи.

— Тогда с нетерпением жду вас в моей конторе.

Он отступил и освободил путь. Я скользнула мимо с опущенными глазами, спиной чувствуя, как он едва заметно склонил голову и проводит меня тяжелым взглядом сверху вниз. Моя макушка горела от этого внимания.

Колокольчик звякнул. Я вылетела на улицу.

Пульс выровнялся только через десять быстрых шагов. Метка под глушилкой утихала медленно и тяжело. Я миновала лавки стеклодува и травницы за углом часовщика. Извозчик заметил меня в начале улицы и тут же спрыгнул с козел.

— Все в порядке, леди?

— В полном.

— Вы побледнели.

— Возможно, переутомилась.

Я забралась в карету и захлопнула дверцу. Колеса застучали по булыжнику, и только тогда я позволила себе прижаться лбом к холодной деревянной стенке.

Моя отговорка про Линсбрук звучала омерзительно жалко. Любой грамотный артефактор знал о способностях этого сонного городка. Там могли создать максимум самопомешивающуюся ложку. Сайс наверняка раскусил ложь моментально. Скорее всего, он начнет копать.

Я прикрыла веки.

Дома я первым делом поднялась к себе. По пути Варида получила указание подавать ужин через час. Я заперлась в смежной комнатке. Мое личное рабочее место представляло собой скромный закуток с верстаком, маленьким шкафчиком для реактивов и набором тонких инструментов. Отец считал полноценную лабораторию преждевременным шагом для меня.

Для починки глушилки этого хватало с избытком.

Я выложила пузырек со слезой на бархатную салфетку, затем расстегнула цепочку и сняла с шеи артефакт. Крошечная пластинка из посеребренной меди с золоченой кромкой легла рядом с пузырьком. В ее центре тускло поблескивал полупрозрачный камень-накопитель.

Кристалл заметно помутнел.

Я вооружилась лупой для детального осмотра. За сутки простоя внутри скопилась плотная магическая взвесь. Она напоминала мутный осадок на дне застоявшейся лужи. Если не починить артефакт сейчас, через неделю иллюзия просто спадет.

Я аккуратно подцепила крошечный винт на боку и приготовилась снять крышку.

Вдруг в окно ударило нечто тяжелое. Звук напоминал шлепок мокрой тряпки о стекло. Мои пальцы дрогнули от испуга.

Артефакт выскользнул из рук. Пластинка звякнула о столешницу. Камень-накопитель вылетел из гнезда, откатился в сторону и замер у чернильницы.

— Тьфу ты!

Я резко обернулась к окну.

На подоконнике сидел ворон. Крупная лохматая птица промокла в вечернем тумане. Черные бусины глаз уставились прямо на меня. Ворон потоптался, шумно встряхнул крыльями и снова стукнул клювом по раме.

Меня захлестнула злоба пополам с истеричным весельем.

— Уходи! — рявкнула я.

Ворон хрипло каркнул и сорвался с карниза, окатив стекло веером грязных капель.

Я вернулась к столу с шумным выдохом. Камень лежал целым. Но осмотр через лупу заставил сердце ухнуть в пятки.

По самому краешку кристалла змеилась микротрещина. Тонкая паутинка длиной с полногтя пролегла по декоративной кромке. Рабочие магические потоки остались целыми. Это был чистый физический дефект.

Я медленно перевела дух. Магическая структура не пострадала. Иллюзия продолжит работать.

Я вернула камень в гнездо и капнула туда же слезу василиска. Крышка плотно закрылась. Стабилизатор впитался мгновенно и отозвался коротким свечением по контуру. Я затянула винт и покачала пластинку на ладони. Муть исчезла. Плетение снова задышало ровно и чисто.

Я надела артефакт на шею. Металл лег точно поверх метки.

Пришло время спускаться к ужину.

Папа сидел во главе стола. Он отложил газету и кивнул на мою тарелку.

— Ну, как сегодняшний день?

— Полон событий.

— Это хорошо или плохо?

— Скорее любопытно.

Дирэл тихо подал горячее мясо с тушеными овощами. Я взялась за приборы.

— Папа, — начала я между делом, — сегодня в академию приезжал граф Сайс.

— Араэдан Сайс?

Отец удивленно поднял взгляд.

— Угу.

— Какова цель его визита?

— Он вешал объявление. Ищет талантливого подмастерья среди выпускников. Лично заходил на лекции и приглашал на собеседования в свою контору.

Папа покачал головой.

— Удивительно. Слухи о том, что он ищет людей, ходили давно. Но личный визит говорит о серьезности намерений. Сайс избегает лишних реверансов.

— Зачем ему так отчаянно искать помощников?

— Фабрика расширяется, — пояснил он, нарезая мясо. — За полтора года он сильно рванул вперед. Рабочих рук у него в достатке, люди держатся за свои места. А вот думающие головы всегда в дефиците.

Я отложила вилку.

— Папа. Я задам прямой вопрос. И жду такого же ответа.

— Спрашивай.

— Люди говорят о жестокости графа Сайса. Что мастера попадают в больницу от переработки. Адепты сидят запертыми в подвале за срыв нормы. Насколько правдивы эти слова?

Отец замер с вилкой в руке.

Тишина давила пару долгих секунд. Он аккуратно опустил прибор на тарелку и посмотрел на меня. Это выражение лица означало, что он обнаружил грязную ложь в голове дочери. И теперь предстояло вытащить этот сорняк с корнем.

— Дэйна, — произнес он медленно и тяжело, — кто рассказал тебе эти бредни?

— Слышала на курсе.

— На курсе. Назовешь имя этого паршивца?

Я повела плечами.

— Обычные студенческие разговоры.

Отец отодвинул салфетку.

— Слушай меня предельно внимательно, Дэйна. Араэдан Сайс принадлежит к числу самых достойных людей столицы. Я знаю его лично. Он заказывал у меня штучные артефакты. Оплата всегда превышала названную сумму в знак признательности за хорошую работу. В позапрошлом году он приметил нищего парнишку из переплетного цеха. Сайс устроил этого таланта к себе и оплатил вечернее обучение в академии. Сейчас этот мальчишка стал одним из ведущих мастеров. Разве злодей из подвалов способен на такие поступки?

Я хранила молчание.

— Светское общество уважает его за реальные дела, — продолжал отец. — Четыреста человек работают на его фабрике. Все держатся за свои места. Он предлагает лучшие условия в городе. Оплата больничных дней стала его личным нововведением! Работник сохраняет заработок во время хвори. Остальные фабриканты давятся за каждую монету. Очередь к Сайсу стоит на годы вперед. Его личный визит в академию дает блестящий шанс для такой умной девочки попробовать свои силы.

Я опустила глаза на скатерть.

— Я подумаю, папа.

— Подумай. И еще одно, — он потянулся через стол и накрыл мою руку своей. — Забудь эти помои навсегда. Тот, кто распускает эти слухи, либо абсолютно слеп, либо преследует крайне злой умысел.

Я выдержала его строгий взгляд, кивнула и мягко высвободила ладонь.

Дирэл подложил мне овощей. Я съела пару ложек. Разговор плавно перетек на обсуждение старой кошки. Хвостатая воровка повадилась таскать сметану из кухни.

Я ела, отвечала впопад и улыбалась.

А в голове навязчиво билась одна-единственная мысль. Я крутила ее так и эдак, но она не становилась менее пугающей.

Десять лет.

Десять лет я воевала с человеком, против которого мне вообще не нужно было воевать.

Я положила вилку и посмотрела на отца. Он улыбнулся мне поверх чашки. Я улыбнулась в ответ.

А внутри холодным, тяжелым камнем осело слово, которым я последние десять лет называла Араэдана Сайса. Слово, которое теперь придется забыть навсегда.

Враг.

Сон упрямо обходил меня стороной.

Я лежала на привычной подушке, разглядывала розовый абажур ночника у изголовья, перебирая в уме события прошедшего дня. По стенам скользили легкие тени от ветвей, за окном одиноко тявкнул соседский пес, лишь усиливая мою внутреннюю суету. Мысли путались, отказываясь выстраиваться в логичную цепочку.

Перспектива стать подмастерьем графа Сайса казалась безумием.

Я перевернулась на бок, крепко обхватив колени руками. В прошлой жизни я всегда избегала подобных мыслей, испытывая физическую дурноту от одной только вероятности работать вместе с драконом.

Сайс всегда представлялся мне стальным капканом: попадешь внутрь, останешься там навсегда. Я держалась в тени Клэйда совершенно осознанно, ради его понятной, открытой, светлой натуры. Граф же пугал своей тяжелой, темной аурой.

Сегодня же ситуация изменилась.

Стоило отбросить отцовские наставления, забыть речи Клэйда, вычистить из головы весь накопленный годами ментальный мусор, перед глазами вставал предельно простой вопрос: где быстрее всего вырасти, как артефактор?

Академия давала лишь базовые возможности, я уже опережала программу на пять курсов вперед из четырех возможных. Преподаватели способны довести адепта до диплома, выдать красивую бумажку. С таким документом нотариус оформит патенты, этим польза образования ограничится.

Мастерская графа предлагала совершенно иной уровень.

Промышленная артефакторика манила масштабными линиями, сложными стабилизаторами, городскими контрактами, правительственными заказами. В прошлый раз я ползла к этим результатам до двадцати восьми лет, собирая крохи опыта собственным горбом в глубокой тайне за спиной Клэйда. Под покровительством Сайса я способна освоить этот массив за два-три года, а то и быстрее.

Я перевернулась на спину, растирая зудящую ключицу.

Метку я надежно спрячу. Я уже обновила плетение глушилки, добившись идеально чистой работы, создав абсолютно стабильную иллюзию.

Сегодня утром в лавке Меерсона я провела рядом с графом двадцать минут, чувствуя жжение печати, но даже так артефакт выдержал это испытание. Значит, при соблюдении дистанции, при сохранении спокойного, делового тона обыкновенной адептки перед мастером, мой план обязательно сработает. Отработав положенное время, я спокойно уйду возглавив лавки отца. Я буду трудиться исключительно на себя, навсегда сохранив права на каждый созданный патент, лишив всяких Клэйдов возможности паразитировать на моем таланте.

Глаза сомкнулись, и я провалилась в глубокий сон.

Утром Варида пришла будить меня позже обычного. Я долго возилась с косой, спустившись к завтраку к моменту, когда папа допивал чай. Он тепло улыбнулся, кивнув в знак приветствия, я же рухнула на стул, проглотив овсянку за пять минут с проворством опаздывающего студента. Отец спрятал усмешку в усах, заметив мою спешку.

— Ты сегодня поразительно торопишься, девочка моя.

— В случае опоздания профессор Кааг выставит меня за дверь, сопроводив это дисциплинарным взысканием в личном деле, — пожаловалась я.

— Знаменитый Кааг. Тогда поторопись.

Я торопливо поцеловала его в щеку, помчавшись к ожидающей карете.

Территория академии встретила меня промозглой сыростью. Белые клочья утреннего тумана висели над дорожками, придавая двору мистический вид. Коридоры гудели от толпы адептов, среди которых я отчетливо почувствовала направленные в мою спину взгляды. Одни смотрели открыто, другие украдкой, создавая плотный кокон чужого внимания. Сдав плащ в гардеробную, я направилась к своей аудитории.

Алифанта уже ждала меня на нашем привычном месте у окна второго этажа, активно размахивая рукой.

Клэйд возвышался рядом с ней. Между ними повисла осязаемая, физически плотная пустота, разделяющая их надежнее кирпичной стены. Они стояли близко, тщательно избегая случайных касаний плечами, усердно отводя взгляды друг от друга. Алифанта изучала противоположную стену, Клэйд крайне заинтересованно рассматривал двери аудитории, оба одновременно повернулись ко мне с фальшиво-радостными улыбками.

— Доброе утро.

— Доброе.

— Доброе утро.

Три приветствия прозвучали подряд, напоминая плохо отрепетированную театральную сценку.

Я подошла ближе, остановившись ровно между ними. Здесь я заметила еще одну странность: они сделали синхронный полушаг ко мне, оказавшись по бокам, полностью игнорируя присутствие друг друга. Раньше эта парочка постоянно переглядывалась поверх моей макушки, обмениваясь ласковыми, снисходительными улыбочками в стиле «наша Дэйна такая наивная». Сейчас они демонстрировали абсолютную отстраненность.

Я мысленно усмехнулась, оценивая эту внезапную перемену.

— Как прошла ваша вчерашняя прогулка?

— Прекрасно, — выпалили они синхронно, тут же погрузившись в молчание.

— Погода стояла чудесная, — добавил Клэйд секундой позже. — Тихо, фонарики горели очень красиво.

— Я купила маме чай, — вставила Алифанта. — Мы крайне удачно зашли в Тенрау.

— Понятно.

— Как твои дела? — Алифанта теребила рукав моего платья. — Папа обрадовался твоему возвращению к ужину?

— Он был очень доволен.

Я смотрела в ее лицо, ясно читая скрытую потребность выговориться. Она перебирала ткань моего рукава, нервно покусывая губу. Клэйд с другой стороны шагнул еще ближе, я почувствовала его мягкое прикосновение к моему локтю.

— Дэйна, — начал он, — я тут подумал, может нам стоит…

— Дэйна, — перебила его Алифанта, — пойдем после первой пары к Эммилин выпить кофе?

Они замолчали, обменявшись короткими, холодными взглядами, полными скрытой угрозы.

Ой, а что это у нас тут, а? Очень интересно!

— У меня сегодня расписана каждая минута, — мягко ответила я.

Алифанта часто заморгала, явно растерявшись от очередного моего отказа.

— Какие у тебя планы? — спросил Клэйд.

— Сначала лекции, потом библиотека, затем отец поручил мне съездить по одному делу.

— Снова дела.

— Что значит «снова»?

Он чуть улыбнулся, наклонился к моему уху.

— Я приду в обед в столовую, — тихо пообещал он. — Уделишь мне четверть часа.

— Уделю.

— Спасибо, родная.

Я кивнула, развернулась, увлекая Алифанту за собой в сторону аудитории. Мы сделали несколько шагов. Краем глаза я уловила, как Алифанта резко обернулась. Она бросила на оставшегося стоять у окна Клэйда пронзительный, полный скрытого смысла взгляд. Этот молчаливый контакт длился долю секунды, наполненный напряжением туго натянутой струны.

Я предпочла сохранить ледяное спокойствие, делая вид, будто полностью поглощена предстоящей лекцией.

Алифанта поспешила за мной, заняв место рядом.

— Дэйна, — она наклонилась ко мне, — а правда, что вчера граф Сайс пригласил тебя в свою контору?

Я подняла глаза.

В ее лице была искренняя восторженная заинтересованность.

— Откуда ты знаешь?

— Виера. Виера Лантис. Она ко мне утром подошла, спросила, правда ли, что моя лучшая подруга получила персональное приглашение от графа Сайса. Я ей сказала, что вообще впервые об этом слышу, и сразу побежала тебя искать.

Я уперлась лбом в ладонь.

— Алифанта, это преувеличение. Он просто объявил, что ищет подмастерья и сказал, что меня тоже приглашает. Просто так совпало, но адепты почему-то решили, что меня он пригласил отдельно. У него таких приглашений по всей академии разлетелось штук двадцать.

— А почему именно к тебе?

— Потому что вчера я разговаривала с Магрансом на тему резонансов и он случайно услышал часть разговора.

— Магранс? — Голубые глаза стали еще круглее. — Когда ты успела?

— Утром, — я махнула рукой. — Так много событий произошло, что уже и забыла.

— Ты же говорила, что плащ рвала об дверную ручку.

Я подняла глаза от тетради и медленно посмотрела на нее.

— Алифанта, ты задаешь подозрительно много вопросов. Это допрос?

Она растерянно моргнула, а затем медленно растянула губы в улыбке.

— Ошибаешься. — Она нежно потрепала меня по локтю. — Извини. Я просто переживаю за тебя. Все говорят, что граф человек тяжелый. Я крайне против твоих опрометчивых решений.

— Я буду очень осторожна.

— Хорошо.

В аудиторию вошел профессор Дагерваль, и мы притихли.

Половину лекции я смотрела в тетрадь, детально анализируя поведение этих двоих. Они проявляли избыточную осторожность, действуя крайне мягко. В прошлой жизни я часто наблюдала работу профессиональных вербовщиков столичных гильдий. Эти улыбчивые люди обрабатывали нужных мастеров по абсолютно идентичной схеме. Они окружали объект плотным коконом показного участия, преданно заглядывали в глаза, искусно создавая иллюзию полного доверия ради выуживания ценных сведений или нужной подписи.

Алифанта сегодня утром копировала эти хищные повадки, но я никак не могла понять, что ей нужно. Ну, то есть цели Клэйда понятны. Он всю жизнь из кожи вон лез, чтобы создать себе имя, а когда мы поженились, такая необходимость отпала сама собой. Все мои открытия были запатентованы на его имя, потому что мое образование этого сделать не позволяло.

А что с Алифантой? Она никогда не претендовала на мои изобретения, но всегда была рядом. Вроде бы дружеская поддержка. Правда, как бы мы не ругались с Клэйдом, или в дни когда он меня обижал несправедливо, она всегда была на его стороне… Может, он ей денег за это платил? Но сейчас-то ему особо нечем платить. Я не понимаю ее мотивов!

Вторую половину занятия я мысленно препарировала слова отца и еще раз обдумала приглашение графа. Риск быть раскрытой увеличится в разы, но артефакт никогда меня не подводил раньше, в нем я была уверена. главное следить за зарядом.

На перерыве я выскочила из аудитории первой.

Виера Лантис, дочь ювелира, стояла у фонтана во дворе с двумя подругами. Светленькая девушка с пшеничной косой и голубыми внимательными глазами.

В прошлой жизни она вызывала у меня искреннюю, глубокую симпатию. Алифанта тогда изводила меня ядовитой ревностью, вынуждая обрывать любые связи на стороне ради сохранения мнимого покоя. Я покорно сводила свой круг общения исключительно к Алифанте и Клэйду.

Сейчас я ясно осознавала масштаб собственной ошибки. Виера обладала острым, аналитическим умом, легко затмевая большинство адептов на нашем потоке. Я собственными руками разрушила шанс обрести действительно выдающуюся, умную подругу.

Я подошла ближе.

— Доброе утро, леди Виера.

— Леди Мортим! — Она просияла. — Доброе утро. Я как раз о вас вспоминала, — она махнула подругам рукой и они тут же сделали улыбку «мы все понимаем», и отошли к скамейке у дерева. Виера повернулась ко мне.

— Все говорят, — начала она без обиняков, — что вчера сам граф Сайс лично пригласил вас на отбор в свои подмастерья. Это правда?

— Откуда такие слухи?

— Половина академии гудит со вчерашнего дня. Я слышала уже три версии. По одной он подошел к вам после лекции и провожал до кареты. По другой он пришел в академию по делам и наткнулся на вас и вы разговорились, а после он вас прилюдно пригласил. По третьей он вообще признался, что давно вами интересуется и приехал лично, чтобы посмотреть в глаза.

Я уставилась на нее, открыв рот.

— Все было совсем не так. Он действительно меня пригласил, но в контексте “тоже”, потому что ранее он стал свидетелем моего разговора с профессором Магрансом.

Виера наморщила лоб.

— И это все?

— Да.

Она расмеялась.

— Ну, слухами земля полнится. В любом случае, я за вас очень рада, — сказала она, — а слухов… их будет много. Я бы сказала, что про вас их всегда будет много, потому что все профессора считают, что вы даже отца своего превзойдете в будущем.

Я посмотрела на нее. Слышать подобное было очень приятно. Но мне казалось, что она сильно преувеличивает мои способности.

Мы тепло распрощались и я снова пошла на чужие лекцию, не предупредив Алефанту. Даже не знаю, было от глупо или правильно, но проводить время ни с ней, ни с Клэйдом мне не хотелось. Я даже на обед не ходила, чтобы с последним не столкнуться.

Однако, позже он нашел меня сам. Стоял у ворот и поджидал, когда я пойду за экипажем.

Туман давно разошелся, но небо все равно стояло низкое и серое. Я подняла воротник плаща, перехватила сумку поудобнее.

— Дэйна!

Он стоял у ворот, у самого края, прислонившись плечом к каменному столбу. И вид у него сильно отличался от утреннего. Абсолютно серьезный. Внимательный, чуть напряженный и взгляд едва не режет.

— Я предполагала, ты уже ушел.

— Я ждал тебя.

— Я обещала папе вернуться сразу.

— Папа подождет. — Клэйд оттолкнулся плечом от столба, шагнул мне навстречу. — Я предлагаю пройтись пешком. У меня тут малый круг до Тенрау и обратно. Полчаса максимум.

— Клэйд, у меня…

— Полчаса, Дэйна.

— У меня крайне мало времени.

— Хорошо. — Он шагнул ближе. — Двадцать минут.

— Клэйд.

— Дэйна, нам надо поговорить.

Терпеть не могу эту фразу. Она обычно означает, что сейчас он начнет продавливать какое-то свое видение в отношении импонирующей мне ситуации. И как я с ним жила десять лет? Неужели не видела, какой он манипулятор?

Нет, не видела. Принимала все за чистую монету.

Я попыталась улыбнуться.

— Давай завтра. В перерыве. Спокойно посидим в кофейне.

— Сейчас.

— Клэйд, я устала.

И тут он сделал вещь, к которой никогда в жизни не прибегал.

Он сжал мое плечо. Настолько крепко, что я поморщилась и еще бы чуть-чуть и запищала от боли.

Я замерла.

— Клэйд.

— Прости. — Он сразу же отпустил, поднял ладонь, словно показывая свою безобидность. — Прости, Дэйна, я случайно. Просто. Дэйна, пройдемся. Пожалуйста.

Я несколько секунд смотрела ему в лицо.

И поняла целесообразность этой прогулки. Лучше пройдусь и узнаю его мысли, чем буду все следующие дни ловить эти его «нам надо поговорить».

— Двадцать минут.

— Не больше, обещаю.

Мы пошли вдоль ограды академии.

Дорожка вела по бульвару, обсаженному молодыми липами. Под ногами хрустел желтый лист. Клэйд шагал рядом, оставив попытки предложить мне руку, и сохраняя молчание первые полминуты. Я тоже молчала.

— Дэйна, — наконец сказал он, — расскажи мне про Сайса.

— Что про него рассказать?

— Что он от тебя хочет.

— Если ты о слухах, то это было приглашение пройти отбор в его подмастерье.

Клэйд внимательно на меня посмотрел, а затем покачал головой, будто это был безнадежный случай.

Да, это было обесценивание.

— Ты же не пойдешь?

Потрепать ему нервы? Или просто промолчать и сходить?

Я остановилась посреди дорожки. Он остановился на полшага впереди и обернулся.

— Клэйд, что тебе именно нужно?

— Я хочу знать, что происходит между тобой и графом.

— Между нами ничего не происходит, Клэйд. Я бы никогдаа в жизни с ним не заговорила, просто какой-то профессор, видимо, рассказал ему обо мне. Я не могу знать, что у графа в голове, Клэйд. Да мне это и неинтересно.

— Ты собираешься идти? — будто не слушал вовсе.

— Я об этом даже не думала, — солгала я, не моргнув.

Это плохо. С этими двумя, я скоро стану профессиональной лгуньей, но надо отдать должное, мне они лгали десять лет.

— Дэйна.

— Слушаю, Клэйд.

— Я очень тебя люблю.

Я натянуто улыбнулась, потому что знала цену этой любви. Она приведет меня к клейму черного артефактора и эшафоту.

— И именно поэтому я буду всячески препятствовать твоему попаданию под влияние такого человека, как Сайс. Этот дракон беспринципный. У него абсолютно отсутствует мораль, совесть, уважение. Он берет в свою мастерскую способных молодых артефакторов и выжимает их до капли.

А он точно не о себе говорит?

Меня этот вопрос так развеселил, что я еле сдержала улыбку. Я ведь и есть тот артефактор, которого выжали до капли!

Ты, Клэйд. Это сделал ты!

— Я в позапрошлом году слышал о парне из ремесленной слободы, которого Сайс взял к себе чуть ли не из переплетной…

Я кивала.

Угу, и этот мальчик у него теперь один из ведущих мастеров, папа мне про него уже рассказывал.

— …неизвестно что с ним стало, но на фабрике его нет. Ходят слухи, что его вообще убили, как свидетеля грязных дел Сайса, — мне даже захотелось ему похлопать.

Так врать еще уметь надо!

— …я просто против твоего превращения в одну из этих историй. Ты талантливая, я знаю. Ты у меня самая способная во всей академии. И именно поэтому я приложу все усилия, чтобы тебя уберечь от этого хищного…

— Наверное, ты прав, Клэйд.

— Правда?

— Конечно, — кивнула я и мягко улыбнулась. — Честное слово, я об этом думаю в последнюю очередь. У меня сейчас голова забита другими вещами: и я жду, когда ты официально сделаешь мне предложение. Так что ты отбрось переживания. Я прекрасно помню твои слова про графа. И все эти академические слухи. Я умная девочка, Клэйд. Я сохраню дистанцию от подмастерья к человеку, о котором близкие люди отзываются в таком ключе.

Он остановился. Повернулся ко мне всем телом. Посмотрел мне в лицо.

И вот здесь я порадовалась своей выработанной за десять лет жизни с этим человеком железной физиономии. Потому что Клэйд сейчас очень внимательно изучал мое лицо на предмет лжи.

Я улыбнулась шире.

— Я тебе обещаю, мой милый.

— И, — он помедлил, — мы давно игнорировали совместные выходы. Давай завтра прогуляемся в сквере Альтума.

Я внутренне усмехнулась. Сквер Альтума. Тот самый, куда в столице приходят парочки. По дорожкам гуляют под ручку, у фонтана останавливаются, у статуи древнего поэта непременно целуются, если все идет по плану.

— Давай, — согласилась я.

— Правда?

— Правда. Завтра после занятий.

Клэйд просветлел.

— Хорошо.

Мы пошли дальше.

К наемному экипажу он проводил меня молча. Сам махнул извозчику. Помог мне забраться. И когда я уже сидела внутри, он сжал мою ладонь, поднес к губам, поцеловал.

— До завтра, родная.

— До завтра, Клэйд.

— Я очень тебя люблю.

— Я знаю.

Я улыбнулась.

Карета тронулась.

И я еще пять секунд держала эту улыбку на случай его внимательного взгляда вслед. Потом раслаблено откинулась на спинку.

— Уважаемый, — сказала я извозчику через окошко в передней стенке, — отвезите меня к мастерской графа Сайса. На Лавуритовый проспект.

— Как скажете, госпожа.

Извозчик прищелкнул, лошади свернули у первого же поворота.

Лавуритовый проспект.

Эту часть столицы я знала достаточно поверхностно. В прошлой жизни я туда заезжала, наверное, раз в год, на какие-то ярмарки. Промышленный квартал, фабрики, мастерские, длинные краснокирпичные здания, дворы за коваными воротами, дым из труб. Место, предназначенное для тяжелого труда.

Карета катилась по проспекту минут двадцать. Я смотрела в окно. Чем дальше мы ехали, тем реже встречались вывески над лавками и чаще тяжелые металлические знаки мастеров. Каменщики. Стеклодувы. Литейщики. Кузнечная гильдия. Через четверть часа улицы стали шире. Здания выросли.

— Конец проспекта, барышня. Дом тридцать четыре.

Я расплатилась, сошла.

Здание стояло за высокой кованой оградой. Сам дом, четырехэтажный, серого камня, с большими стрельчатыми окнами по фасаду, выглядел как солидная контора в столице: строго, сугубо функционально, с одним только большим латунным знаком над двойными дверьми. Знак изображал кольцо с тремя пересекающимися линиями. Личный герб дома Сайс. Кажется, такой же красуется на моей шее.

Привратник у ворот скользнул по мне взглядом.

— Леди?

— Я к графу Сайсу. По объявлению о наборе подмастерьев в академии.

— Имя?

— Леди Дэйна Мортим.

Он кивнул, отступил в сторону, открыл одну створку ворот. Я прошла внутрь. По двору, выложенному ровной серой плиткой и дошла до двойных дверей. Они открылись передо мной еще до того, как я успела взяться за латунную ручку.

Молодой человек в темной ливрее с тем же кольцевым знаком на груди поклонился.

— Леди?

— Леди Мортим, — повторила я.

— Прошу.

Я шагнула внутрь.

Холл был большой, с высоким потолком, с двумя широкими лестницами по бокам. По стенам висели несколько застекленных шкафов, и в них на бархатных подложках лежали артефакты. Я машинально замедлила шаг. В одном шкафу стабилизатор для городского водопровода, тот самый, о котором говорил Кааг. В другом нечто похожее на компас, но с тремя стрелками. В третьем россыпь маленьких фигурок-зверьков, и от каждой тонким золотистым волоском тянулось к подвеске. Демонстрация. Хороший прием. К графу шли заказчики, и каждый заказчик, пока ждал в холле, видел способности этой мастерской.

Молодой человек повел меня по правой лестнице на третий этаж. По галерее. Через еще одни тяжелые двери. И через приемную, где за низким столиком сидел взрослый секретарь с очень аккуратными усами.

— Леди Мортим к его сиятельству.

— Их сиятельство ждут.

Секретарь поднялся, обошел стол и сам открыл передо мной дверь в кабинет.

Я прошла внутрь.

Кабинет был большой. Светлый. С двумя высокими окнами, выходившими во внутренний двор фабрики. У одной стены стоял шкаф с книгами, по большей части специальной литературой, я узнала корешки нескольких изданий по артефакторике. У противоположной длинный рабочий стол с разложенными на нем чертежами. В центре кабинета стоял другой стол, для приема посетителей, и за ним сидел граф.

Метка на шее накалилась и я едва не поморщилась.

Когда я вошла, граф встал.

— Леди Мортим.

— Ваше сиятельство.

— Вы быстрее, чем я предполагал.

Я заставила себя улыбнуться ровно. Прошла в кабинет, остановилась у кресла перед его столом. Он жестом указал мне на это кресло.

— Прошу.

Я села.

Сайс опустился обратно в свое. Между нами теперь был стол. По сравнению даже с кабинетом моего отцы, этот казался просторным.

— Я подумала над вашим приглашением.

— И?

— Я бы хотела попытаться пройти отбор.

Он чуть приподнял бровь.

— Я реалистка, — добавила я. — Есть более талантливые адепты в нашей академии. Я просто хочу попробовать. И посмотреть работу вашей мастерской изнутри. Это редкая возможность лично увидеть фабрику Сайса.

— Любознательность.

— Да.

— Похвально.

Сайс положил ладони на стол перед собой. Длинные пальцы, ровные ногти, на безымянном правой массивный перстень с темным камнем. Я машинально отметила оправу. Серебряная, тонкая работа, шевлокская гильдия. Дорого.

— Хорошо, — сказал он. — Раз уж вы здесь, давайте я задам вам пару вопросов прямо сейчас, экономя наше время.

— Конечно.

— Только условие, леди Мортим. Я буду спрашивать в обход программы академии. У меня фабрика, мне нужны люди, умеющие думать ушами и руками, а визуальных знаний тут мало. Так что не пугайтесь, если вопрос вам покажется странным.

— Хорошо.

Он чуть подался вперед.

— Представьте, — медленно произнес он, — что у вас в руках артефакт второго уровня сложности. Заказчик утверждает, что артефакт работает нестабильно: один раз из десяти дает осечку. Вы вскрываете корпус. На вид руны целы, плетение правильное, накопитель не поврежден. Что вы сделаете дальше, в каком порядке, и почему?

Я едва не улыбнулась.

Это было совсем не из академической программы. Это было из прикладной работы артефактора, через который у меня прошли тысячи изделий за десять лет. Я могла бы ответить не задумываясь, но заставила себя ответить так, словно обдумывала несколько секунд.

— Первое, что я сделаю, — это проверю накопитель на чистоту наполнения. Накопитель может выглядеть невредимым и при этом давать сбои, если в нем скопилась посторонняя магическая взвесь. Особенно если артефакт долго работал в неблагоприятной среде. Я бы взяла маленький разрядный пробник и измерила ровность отклика накопителя на три-четыре последовательных импульса. Если отклик пляшет, накопитель надо чистить.

— Так. Дальше?

— Дальше я бы проверила контакты накопителя с плетением. Это место, где чаще всего собирается тонкий слой окислов. Окисел может быть невидим простым глазом, но он создает паразитное сопротивление и приводит ровно к такому эффекту: артефакт работает, но раз в десять срабатываний дает осечку. Я бы их разобрала и прочистила тонким спиртовым составом.

— Третье?

— Третье — посмотрела бы плетение методом обратного прочерчивания.

Сайс приподнял брови.

— Это что?

— Это метод изучения внутренних линий рун без вскрытия, ваше сиятельство. Состав на основе пчелиного воска и серебряной пудры наносится на поверхность артефакта, дается слабый разрядный импульс, и линии рун проявляются на восковом слое как тень. Очень удобно, особенно когда нельзя разобрать корпус из-за гарантии. Я о нем читала.

Сайс молчал.

Я невольно замерла, потому что в его лице мелькнуло что-то странное.

— Где вы об этом читали? — спросил он ровно.

— У отца в библиотеке. Старая книжка, по-моему, северного автора.

— Не Венке?

— Возможно. Я не запомнила имя.

Сайс молчал еще несколько секунд.

Потом откинулся в кресле.

— Книжка Венке выходила одним изданием, тиражом двести экземпляров, сорок лет назад. Лежит у меня в шкафу за вашей спиной. У вашего отца, видимо, второй экземпляр в столице.

Я тихонько выдохнула.

— Возможно. Я не очень разбираюсь в библиографии. Я просто как-то нашла эту книжку на нижней полке. Тоненькая, в желтой обложке.

— В желтой, — кивнул Сайс. — Все правильно. У меня тоже она в желтой.

Он смотрел на меня. И я под его взглядом чувствовала ровно одно: метка под глушилкой греется все сильнее. Не до боли. До такого ровного тепла, на грани неприятного. Как чашка чая, которую только что налили, и которую еще нельзя взять в руку.

— Хороший ответ, — сказал он наконец.

— Спасибо.

— Следующий вопрос. — Он чуть подался вперед, и снова сложил ладони. — Возьмем артефакт-сигнализатор. Заказчик жалуется: артефакт работает только в одной комнате его дома. В других комнатах не отзывается. Корпус, плетение, накопитель в порядке. Что не так?

Я подумала секунду.

— Резонанс с фоном.

— Поясните.

— В каждом доме своя картина магического фона. У большинства людей дом так старый, что в стенах накопились собственные мелкие плетения от прежних артефактов, от защит, от случайных следов. Если артефактор не учел этого при настройке, артефакт будет работать только в том месте, где фон совпадает с настройкой. Я бы взяла артефакт у заказчика, увезла в нейтральное помещение, провела повторную настройку с расширенной полосой отклика. И посоветовала ему в будущем заказывать настройку именно дома.

Сайс кивнул.

— Хорошо. Третий вопрос.

— Я готова.

— Если вам дать на доработку артефакт чужой работы, в котором, на ваш взгляд, есть ошибка проектирования, что вы будете делать?

— Если автор еще жив и работает — поговорю с автором.

Он чуть улыбнулся.

— Действительно?

— Действительно. Только глупый артефактор переделывает чужую работу, не выяснив, почему мастер сделал именно так. Иногда то, что выглядит как ошибка, на самом деле компромисс с заказчиком. Я предпочитаю узнать причину, а потом уже решать, переделывать ли. Если автор недоступен или не желает говорить, тогда я аккуратно вношу свои правки, обязательно сохраняя авторские руны нетронутыми. Это вопрос профессиональной чести.

Я говорила и сама не очень узнавала свой голос.

Я говорила так, как говорила бы зрелая, опытная мастер. И слышала, что это так звучит. И ничего не могла с этим поделать.

Сайс смотрел на меня.

Долго. Молча. С очень внимательным выражением, которое мне уже довелось видеть у него в кабинете Магранса. Только сейчас оно было не направлено на мое горло. Сейчас оно было направлено мне в глаза.

— Леди Мортим.

— Да, ваше сиятельство.

— У меня вопрос не про артефактику.

— Слушаю.

— Сколько вам лет?

— Восемнадцать.

— Восемнадцать.

— Да.

— Вы учитесь в академии.

— Да.

— И при этом отвечаете на вопросы, которые мои штатные мастера-подмастерья с многолетним опытом не всегда вытягивают.

Я опустила глаза.

— Папа любит со мной разговаривать о работе, — тихо сказала я. — С детства. Я многое слышала просто за ужином. И в его лавке. И в его мастерской. Папа считает, что артефакторика — это, в первую очередь, голова, а голова в любом возрасте варит одинаково.

— Теперь понимаю.

Я улыбнулась.

— Хорошо. — Он поднялся. — Спасибо за то, что приехали, леди Мортим. Я подумаю над вашей кандидатурой и сообщу о решении лично. Если выбор будет в вашу пользу, я пришлю записку на адрес вашего отца.

Я встала тоже.

— Спасибо, ваше сиятельство.

— Я провожу вас.

— Не нужно.

— Я настаиваю.

Он обошел стол.

И тут произошло то, что я потом еще долго прокручивала в голове.

Я повернулась к двери. Он шагнул рядом, чтобы открыть мне ее. И в эту секунду наши руки сошлись у ручки. Не нарочно. У него ладонь была вытянута к двери, у меня уже легла на ручку. И его пальцы коротко, на одно мгновение, легли поверх моих.

Меня прошило с головы до пят.

Не больно. Просто горячая, нечеловеческая искра прошла от ладони вверх по локтю, в плечо, в шею. И там, под глушилкой, метка полыхнула так, что я едва не вскрикнула. Кожа вдоль позвоночника покрылась мурашками. По рукам пошла волна. По плечам. По вискам.

Я отдернула руку, словно от раскаленного железа.

Мой взгляд метнулся к его лицу.

Он стоял вплотную. Дистанция сократилась до интимной, ломая все светские приличия. Я смотрела в его глаза, тщетно пытаясь найти там привычное золото. Зрачки дракона расширились, поглотили радужку целиком и превратили глаза в два бездонных черных колодца.

Его грудь тяжело вздымалась. Воздух с шумом вырывался из его легких. Ноздри хищно раздувались, улавливая малейшие изменения в запахах.

— Леди Мортим.

Его голос упал на октаву и зазвучал утробным рыком.

— Да?

— Ваш артефакт только что треснул.

Мои губы дернулись в попытке изобразить вежливую улыбку. Получилось, наверное, плохо, потому что зрачки графа дрогнули, и он чуть склонил голову набок, словно крупная хищная птица, разглядывающая необычную муху.

— Вам показалось, — выдохнула я.

Я даже голос свой не узнала — до того он панически скрипел.

— Леди Мортим, — голос графа стал еще ниже, а взгляд тяжелее.

— Мне пора, — быстро бросила я и дернула ручку.

Распахнув дверь, я буквально бросилась прочь. Да так резво, что меня наверное и газель бы не обогнала.

— Леди Мортим! — Зарычал дракон.

Я не обернулась.

Длинная каменная галерея вытянулась передо мной, как коридор в кошмарном сне. По бокам тянулись высокие стрельчатые окна, и в каждом стекле мелькало мое отражение: бледное лицо, темная фигура, юбки, которые я подхватила обеими руками выше колена, чтобы не споткнуться у первой же ступени.

— Леди Мортим, остановитесь! — властно приказал граф.

Кажется, я даже слышала его тяжелые шаги за спиной, и останавливаться категорически не собиралась.

Мраморная лестница встретила меня скользкими ступенями. Я бежала по ней почти боком, намертво вцепившись в перила. Краем сознания я отметила, как недоуменно вытягивают шеи двое служащих в холле. Сверху, с площадки, донесся приглушенный голос секретаря:

— Ваше сиятельство, всё в порядке?

Но граф ничего не ответил. Я вылетела на середину холла, проскочила мимо застекленных витрин с артефактами и навалилась плечом на тяжелую дубовую створку парадной двери.

Привратник у ворот успел лишь удивленно приоткрыть рот.

Свежий осенний воздух ударил в лицо. Я с благодарностью втянула его полной грудью. Серый промышленный двор слегка поплыл перед глазами. У кованой ограды нетерпеливо переминался нанятый мной извозчик, и я метнулась к карете, на ходу выкрикивая:

— На улицу! Любую!

— Простите, леди… — растерялся извозчик.

— Просто трогайте! — взмолилась я, запрыгивая в кабину. — Прошу вас, скорее!

Извозчик ничего не понял, но спорить не стал. Лошадь развернулась, дверца громко хлопнула, и колеса застучали по брусчатке. Я рухнула на сиденье, как мешок с мукой, больно ударившись затылком о деревянную обшивку. Дыхание разрывало грудь. В ушах стоял тяжелый гул.

Сердце колотилось у самого горла.

Я крепко зажмурилась, мысленно сосчитала до пяти и заставила себя выдохнуть медленно, через сжатые губы. Так учил делать папа в детстве, когда я слишком увлекалась вычерчиванием сложных рун и от напряжения забывала дышать. Не помогло.

Тогда я дрожащими пальцами отдернула край плотной шторки и прижалась лбом к мутному стеклу.

Мы ехали по широкому проспекту, мимо тянулись бесконечные кирпичные склады. В самом конце аллеи, у парадного фасада конторы, я разглядела высокую темную фигуру. Граф стоял на верхней ступени крыльца. Без пальто, в одном костюме. Рассмотреть выражение его лица с такого расстояния было невозможно.

Дракон стоял и смотрел нам вслед.

Карета свернула за угол, здания перекрыли обзор, и я наконец отпустила шторку.

— Ох… — простонала я.

Я медленно сползла по кожаному сиденью и закрыла лицо руками. Я сидела так, наверное, целую минуту, пытаясь прийти в себя. Под пальцами щеки горели, словно я провела час у раскаленной плавильной печи. Сами ладони, наоборот, стали ледяными. Метка на шее ныла глухо и тупо, как ушибленное колено наутро после сильного падения.

Артефакт треснул. Надеюсь, он не увидел. Не должен был.

Я мысленно прокрутила тот момент у двери. Прикосновение, мощный разряд, прошедший от моих пальцев к шее. Это было что-то невероятное.

Кристалл-накопитель в моей глушилке уже был поврежден микротрещиной после вчерашнего случая с вороном. При таком внезапном всплеске энергии от прикосновения дракона трещина наверняка пошла дальше, разрушая основные потоки. Это означало, что защитное поле сейчас на ладан дышит, пропуская магию наружу.

Я прижала ладонь к шее и через ткань платья нащупала металл. Тонкая пластинка казалась теплой. Уже не раскаленной, как пару минут назад в кабинете, а просто согретой, словно забытая на солнце монета.

Так. Нужно расслабится и включить голову. Гормоны голове не товарищ.

Я заставила себя выпрямиться, одернула смятые юбки, поправила сбившийся воротничок и пригладила растрепавшиеся волосы. Руки дрожали так сильно, что пришлось сцепить их в замок и зажать между коленями.

В голове крутилась стая бестолковых, панических мыслей. Что именно он понял? Насколько четко он это ощутил? Как вообще работает чутье драконов: они мгновенно узнают конкретно свою истинную пару, или просто чуют мощную чужую магию вблизи? Хотя кого я обманываю. Он прекрасно знал, какая магия должна исходить от человека, на которого ляжет его печать.

Я до хруста сжала пальцы.

Ладно. Без паники. Будем работать с фактами. Он почувствовал всплеск. Была секунда замешательства, во время которой я успела сбежать. Возможно, у него закрались сомнения. Вдруг ему показалось? Случайные магические эманации в промышленных районах — не редкость. У драконов невероятно тонкое чутье, но даже они не застрахованы от ошибок. В книгах по драконологии я не встречала точных описаний таких ситуаций, но логика подсказывала: один раз в огромном, переполненном магией городе ошибиться вполне реально.

Хотя, кого я обманываю?

Но в любом случае будет правильно больше никогда не появляться рядом с ним. Ни при каких обстоятельствах.

Я мысленно дала себе эту клятву, и от четко принятого решения стало немного легче. Никаких повторных визитов в контору. Никаких светских приемов, где есть шанс столкнуться нос к носу. Столица огромна, в ней живут сотни тысяч людей. Спрятаться — проще простого.

Внутренний голос ехидно заметил: «Не тогда, когда он близко знаком с твои отцом»

— Проклятье...

Карета мерно подпрыгивала на ухабах, лошадь шла спокойной рысью. Я снова приоткрыла шторку.

Мы выехали в респектабельный, нейтральный квартал с широкими улицами, банками и торговыми домами. Я узнала перекресток, на котором извозчику нужно свернуть направо, если везти меня прямиком домой.

Но домой сейчас было нельзя.

Папа уже должен был вернуться из лавки, и при моем появлении в таком растрепанном, бледном виде немедленно поднялась бы паника. Варида тут же вызвала бы лекаря, тот диагностировал бы «нервное истощение» и заставил бы меня пить горькие успокоительные капли. Лишнее внимание мне сейчас вообще ни к чему.

Я громко постучала по деревянной стенке кабины.

— Любезный! — окликнула я кучера.

— Слушаю, леди, — отозвался он.

— Поворачивайте на Эссертову улицу. Мне нужно к аптеке старого Меерсона.

— Слушаюсь.

Извозчик щелкнул языком, меняя маршрут. Я снова откинулась на спинку. Решение пришло само собой и принесло нужное облегчение — у меня появилась конкретная, понятная цель, требующая концентрации. Заодно заберу камни, которые аптекарь отложил для меня в прошлый раз. Парные украшения всё равно нужно сделать.

Воспоминания о будущих подарках помогли переключить мысли. Я живо представила себе изящные серьги-бабочки на ушах Алифанты. Их голубые эмалевые крылышки будут слегка подрагивать в такт её смеху. Затем представила тяжелого, солидного лакированного жука на жилете Клэйда. Прокрутила в уме все технические тонкости.

Мысли послушно выстроились в ровный ряд.

Паника отступила. Десять лет работы в собственной лаборатории научили меня главному правилу: когда душа кричит от ужаса, заставь мозг решать математические или инженерные задачи. Считай пропорции, рисуй чертежи, планируй температуру плавления. Мозг успокоит расшатанные нервы гораздо быстрее любых лекарств.

К моменту, когда колеса кареты застучали по тесной брусчатке Эссертовой улицы, я выглядела вполне прилично. Дыхание выровнялось, руки больше не дрожали.

Я выглянула в окно. Узкая улочка была полупустой. Лишь у дверей лавки травницы стояли две женщины с плетеными корзинами, горячо обсуждая что-то шепотом. Заведение часовщика на углу почему-то было закрыто, а на дверь опущена латунная задвижка. Впрочем, до чужого расписания мне сейчас не было дела.

— Ожидаю здесь, леди? — крикнул извозчик.

— Да, пожалуйста, я быстро, — ответила я.

Я спустилась на мостовую и быстрым шагом направилась к двери аптеки. Внутри пахло так же, как и всегда: сушеным можжевельником, едкой серой и вековой травяной пылью. Из подсобки тут же вынырнул господин Меерсон. Увидев меня, аптекарь радостно заулыбался.

— Леди Дэйна! А я уже вас заждался, — приветливо сказал он.

— Здравствуйте, господин Меерсон, — кивнула я, подходя к прилавку.

— Знаете, какая удача, что вы зашли именно сегодня? — Он довольно потер сухие ладони. — Тот хризолит, что вы просили отложить, я едва не продал. Минут двадцать назад сюда заглядывала графиня Бленнар — вы ее знаете, та самая дама, что вечно скупает магические побрякушки. Она так вцепилась взглядом в этот камень, что у меня сердце екнуло. Но я твердо заявил, что вещь уже забронирована.

— Спасибо вам большое, вы меня очень выручили.

— Что вы, что вы. Своих постоянных клиентов мы не обижаем, — отмахнулся Меерсон. Аптекарь нагнулся под прилавок и вытащил маленький бархатный мешочек. — Вот, прошу. Два кристалла хризолита из одной партии. А еще я нашел на складе второй аквиант, специально для вас отложил. Идеальная пара.

Я приняла мешочек и осторожно высыпала камни на черный прилавок. Хризолиты лежали рядом, как две капли воды, мерцая ровным золотистым дымком в своей сердцевине. Аквианты переливались нежным голубым светом, напоминая прозрачные стрекозиные крылья. Я провела подушечкой пальца по поверхности каждого кристалла, проверяя их на микроскопические сколы. Работа природы была безупречной. Ни единой царапины.

— Еще раз спасибо, господин Меерсон, — удовлетворенно сказала я. — Это именно то, что мне нужно.

— А что мастерить-то изволите? — поинтересовался старик.

— Подарки друзьям.

— Друзьям, говорите? — Старик лукаво прищурился. — А не какому-нибудь удалому суженому?

Я заставила себя искренне улыбнуться.

— И ему тоже достанется.

— Ну, тогда все ясно, — рассмеялся аптекарь. — Камень-то хитрый. Я же вижу, для каких целей вы берете идеально настроенную пару. Это не для красоты, это для тонкого магического дела.

Я выложила на прилавок монеты, добавив немного сверху в знак благодарности за то, что он не поддался уговорам богатой графини. Меерсон для приличия замахал руками, но я мягко настояла, и в итоге мы оба остались довольны сделкой. Я уже собиралась попрощаться, когда вдруг вспомнила важную деталь. Для серег Алифанты мне нужны были крошечные подвижные шарниры, а в моих домашних запасах не осталось ни одного.

— Господин Меерсон мне нужные еще три капли слезы василиска, и у вас, случайно, не найдется готовых микрошарниров? Самых тонких, для ювелирной сборки.

— Микрошарниров? — он задумчиво поскреб подбородок. — Увы, барышня, это не по моей части. За таким добром вам нужно на улицу Лекерова, в лавку «Тонкая ось». Это всего три квартала отсюда, сразу за каменным фонтаном.

— Поняла. А ингредиенты для работы с металлом есть? — спросила я. — Мне нужен порошок для качественного эмалирования. Цвет — мягкий голубой тон.

— На кобальтовой основе? — деловито уточнил он.

— Желательно с медной примесью, — добавила я. — Чтобы при постоянной магической нагрузке цвет со временем не темнел.

Меерсон уважительно покачал головой.

— Грамотный подход. Кобальт-медная пастель у меня есть, всегда держу небольшой запас для мастеров. Сколько вешать?

— Десять граммов будет достаточно.

— Сей момент, я все принесу.

Он снова скрылся за пыльной занавеской подсобки. Я осталась стоять у прилавка, разглядывая бесконечные ряды склянок. Знакомый, веками не меняющийся порядок, аккуратные бумажные ярлычки, успокаивающий горьковатый аромат трав в воздухе. Это был маленький островок стабильного, безопасного мира.

На секунду мне отчаянно захотелось остаться здесь навсегда. Попроситься к старому аптекарю в помощницы, целыми днями перебирать пузырьки и больше никогда не выходить на шумные столичные улицы.

Глупая, наивная мысль. Я мотнула головой, прогоняя минутную слабость.

Меерсон вынес маленькую фарфоровую баночку с притертой крышкой, аккуратно завернутую в плотную бумагу и три маленьких пузырька со слезой. Лучше иметь прозапас, да и есть у меня одна идея для усиления артефакта.

Я еще раз расплатилась, тепло попрощалась и вышла на улицу. Дверной колокольчик звякнул весело и беззаботно, словно пытался убедить меня, что этот день был самым обычным.

Извозчик тут же спрыгнул с козел, открывая дверцу кареты.

— Куда теперь прикажете, леди? — спросил он.

— На улицу Лекерова. Ищите вывеску «Тонкая ось», — распорядилась я.

— Слушаюсь!

Мы неспешно покатили по гулким, извилистым переулкам. Я смотрела в окно, скользя взглядом по проплывающим мимо кирпичным стенам, и изо всех сил заставляла себя думать только о шарнирах. Высчитывала нужный диаметр оси и подбирала материал.

Нужно было найти такой металл, чтобы при тонкой ювелирной работе с эмалью не пришлось ставить дополнительный экранирующий контур. Сталь подойдет идеально, если она отполирована до зеркального блеска. Серебро, конечно, лучше проводит энергию, но выйдет неоправданно дорого. Латунь брать категорически нельзя — у нее есть собственное слабое поле, которое создаст помехи для кристаллов.

Решено. Беру стальные.

Несмотря на все усилия, мысли упрямо возвращались к кабинету дракона. Я ловила себя на том, что прикусываю губу до солоноватого привкуса крови, или сжимаю мешочек с камнями так сильно, что грани хризолита больно впиваются в ладонь. Заметив это, я делала глубокий вдох и силой воли возвращала разум к ювелирным задачам. Сталь. Идеальная полировка. Диаметр оси — ровно полтора миллиметра.

Лавка «Тонкая ось» оказалась полутемной комнатой, пропахшей свежей металлической стружкой и густой оружейной смазкой. Седовласый хозяин тихо беседовал с каким-то подмастерьем в глубине зала и просто кивнул мне, разрешая осмотреть витрины.

Я долго и придирчиво перебирала деревянные шкатулки с фурнитурой, прежде чем нашла нужный калибр. Крошечные стальные шарниры продавались россыпью. Я отобрала четыре идеальных экземпляра и попросила завернуть их в промасленную бумагу.

Покинув лавку, я почувствовала себя значительно спокойнее. Мой извозчик торопливо дожевывал кусок хлеба, сидя на козлах, но, увидев меня, быстро спрятал остатки еды за пазуху.

— Всё купили, леди? — поинтересовался он, утирая рот рукавом.

— Да. Теперь едем домой, — я кивнула и забралась в карету.

Я устроилась на сиденье и аккуратно разложила покупки рядом с собой, следя за тем, чтобы при тряске камни не ударились друг о друга. Затем плотно задернула шторку и прикрыла глаза, позволяя телу расслабиться.

И в этой темноте на меня снова посмотрел зверь.

«Ваш артефакт только что треснул».

Я тяжело сглотнула подступивший к горлу ком. Пальцы сами собой потянулись к шее, нащупав под кружевом гладкую кромку спасительной пластинки. Поверхность была нормальной, человеческой температуры.

Утром я ехала на это собеседование с легким, азартным предвкушением игры, чувствуя себя хозяйкой положения. Сейчас же все внутри болело так, словно я долго и мучительно кубарем катилась по крутой лестнице. Голова гудела от напряжения, в груди образовалась холодная пустота, а мысли путались и спотыкались.

Карета мягко затормозила.

— Прибыли, леди, — крикнул извозчик.

— Благодарю.

Я щедро расплатилась с извозчиком и спустилась на знакомый тротуар. Несколько секунд я просто стояла и смотрела на родной фасад нашего дома, собираясь с силами, прежде чем подняться по невысоким ступеням крыльца.

Варида заботливо приняла мой плащ и сумку, тут же сообщив новости:

— Господин Бертон уже вернулись из лавки, леди Дэйна. И дважды спрашивали, дома ли вы.

— Передай папе, что я приведу себя в порядок и сразу спущусь к ужину, — попросила я горничную.

— Слушаюсь.

Я быстро поднялась по лестнице, юркнула в свою спальню и плотно закрыла дверь. Прислонившись к деревянному полотну, я сделала пару вдохов, а затем решительно подошла к большому зеркалу. Оттуда на меня смотрела бледная, напуганная девушка. На ее щеках горели два неестественно ярких красных пятна, словно кто-то с размаху ударил ее по лицу. Я оттянула ворот. На шее висел плоский темный диск с впаянным камушком на простом кожаном шнурке. С виду — дешевая безделушка. Ни один человек в здравом уме не заподозрил бы, что этот кусок меди скрывает брачную метку одного из самых могущественных драконов столицы.

Я осторожно развязала узел, сняла артефакт и поднесла его поближе к яркой масляной лампе.

Рассмотреть повреждения удалось даже без лупы. Вчерашняя крошечная микротрещина, оставшаяся после инцидента с вороном, теперь расползлась через всю боковую кромку меди и глубоко ушла к центру, прямо к камню. Сам кристалл-накопитель помутнел настолько, что стал похож на кусок грязного льда. Магическое плетение внутри еще держалось на честном слове, но было очевидно: долго оно не протянет. Поле рухнет в любой момент.

Я устало потерла переносицу. Значит, сегодня вечером придется отложить все дела и собирать новую глушилку.

Повесив поврежденный артефакт обратно на шею, я наскоро поправила прическу. Затем обильно припудрила лицо, чтобы скрыть болезненные красные пятна на скулах, и спустилась в столовую.

Папа уже сидел во главе длинного стола. Отложив свежую газету, он тепло улыбнулся моему появлению.

— Ну, как все прошло? — спросил он.

Я спокойно опустилась на свой стул и привычным жестом расправила льняную салфетку на коленях. Дирэл бесшумно подошел сбоку и поставил передо мной тарелку с ароматным, золотистым бульоном. Я взяла ложку и начала медленно гонять жидкость по кругу, собираясь с мыслями.

— Я была там, папа, — наконец ответила я.

— И каковы впечатления?

— Я отказалась от этой идеи.

Отец замер. Он не торопясь, очень аккуратно положил вилку на край своей тарелки, выпрямил спину и внимательно посмотрел на меня. В его светло-зеленых глазах, так похожих на мои собственные, мелькнула искренняя растерянность.

— Подожди-ка. В смысле — отказалась? — переспросил он.

— В прямом, папа.

— Дэйна… — он растерянно покачал головой.

— Папа, послушай меня, — я подняла на него твердый взгляд.

Он, должно быть, прочитал в моем лице отголоски пережитого волнения, потому что сурово нахмурился и подался вперед.

— Что там случилось? Граф позволил себе грубость? Он чем-то тебя обидел?

— Что ты, нет, конечно, нет! — Я торопливо замахала ложкой, едва не расплескав горячий бульон на скатерть. — Граф был предельно корректен и вежлив. Задавал сложные, серьезные вопросы по специальности, внимательно выслушивал мои ответы. Расспрашивал о теории. Дело совершенно не в нем.

— А в чем тогда дело? — непонимающе сдвинул брови отец.

Я положила ложку обратно, подперла подбородок ладонью и постаралась, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее и увереннее. Никто в этом мире не должен был догадаться о том, почему я на самом деле вылетела из конторы как ошпаренная.

— Папа, я просто поняла, что это не мой уровень, — мягко начала я. — Фабрика графа занимается проектами третьего уровня сложности. Там нестандартные задачи, государственные массовые заказы, огромная ответственность. Я сидела в этом роскошном кабинете, слушала условия и понимала, что абсолютно не готова. Я еще даже академию не закончила! Половину из того, что они там делают, я даже в теории не згаю.

Отец задумчиво молчал, слушая меня.

— Папа, это правда, — продолжила я, старательно выстраивая свою ложь. — У него там работают специалисты с двадцатилетним стажем. А я бы только путалась под ногами и ломала дорогое оборудование. Поэтому я предпочла отказаться сразу, чтобы не позориться. Я просто сказала ему, что не готова, вежливо извинилась и ушла.

В столовой повисла тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем напольных часов.

— Девочка моя, — наконец тяжело вздохнул отец, — ты слишком строга к себе. Я больше чем уверен, что Сайс заинтересовался тобой именно из-за твоего свежего, незашоренного взгляда на вещи. Опыт — дело наживное.

— Может быть, — я виновато пожала плечами. — Но поверь, это не мое. По крайней мере, не сейчас. Пусть пройдет год или два, я, наберусь практики, и тогда, возможно, попробую свои силы в чем-то масштабном.

Он обдумывал мои слова. Я следила за выражением его лица, и на душе скребли кошки от необходимости врать. У папы был тот особенный, мягкий и добрый излом бровей, который всегда появлялся, когда он хотел меня поддержать. В далеком детстве он точно так же смотрел на меня, когда я падала с пони.

— Хорошо, — произнес он, принимая мою версию. — Твоя жизнь — тебе и решать. В конце концов, отказ от должности — это не приговор и не конец света. У тебя впереди еще целая жизнь предложений от других фабрик будет вдоволь.

— Спасибо, что понимаешь меня, — я с облегчением выдохнула.

— Но ты постарайся не расстраиваться. Я же вижу, что ты сама не своя. Наверное, тебе далось нелегко сказать «нет» такому влиятельному человеку.

Я благодарно кивнула.

— Да, тяжеловато было.

— Хочешь, я завтра сам напишу графу вежливое письмо? — предложил отец. — Объясню ситуацию подробнее, чтобы тебе не пришлось мучиться над формулировками?

— Не нужно, папа, я справлюсь сама, — я снова взялась за ложку. — Спасибо, что не сердишься.

— Дочка, на тебя сердиться — это никаких душевных сил не хватит. Ешь давай, остынет.

Дирэл незаметно сменил тарелки, подав горячее второе блюдо. Какое-то время мы ели в полном молчании. Эта тишина не была тягостной или неловкой; она окутывала нас привычно и мягко, как старый шерстяной плед. Я механически жевала мясо и проглатывала куски, хотя совершенно не чувствовала вкуса еды.

Где-то в середине ужина я отодвинула тарелку.

— Папа.

— Да? — он оторвался от своей порции.

— Разрешишь мне сегодня вечером и завтра поработать в твоей личной мастерской?

Он удивленно вскинул светлые брови.

— А что ты там задумала?

— Хочу сделать Алифанте и Клэйду подарки, — непринужденно ответила я.

— В честь какого праздника?

— Без особого повода. Просто давно хотелось сделать какую-нибудь тонкую вещь своими руками. Заодно поупражняюсь в ювелирной сборке, мне это полезно.

Папа усмехнулся уголком губ.

— А я-то, старый дурак, переживал, что у моей дочери на уме одна сухая академическая теория. А ты, оказывается, втихаря тянешься к практической работе руками.

Я тоже невольно улыбнулась.

— Кровь не водица.

— И в кого ты только такая скромная выросла — ума не приложу! — Он весело покачал головой и отрезал приличный кусок жаркого. — Конечно, работай, кто же тебе запретит. Ключ лежит на привычном месте, ты знаешь. Только предупреди Грегори, когда пойдешь. Скажи, что я лично разрешил, чтобы старик не хватался за ружье, если услышит ночью подозрительный шум со стороны мастерской.

— Обязательно предупрежу, спасибо.

— И вот еще что, — он шутливо погрозил мне вилкой. — Не засиживайся до самого утра. Это вредно.

— Хорошо, папа.

— Сиди максимум до полуночи. А потом марш в кровать.

— Договорились.

Папа лукаво подмигнул мне и снова развернул газету, погружаясь в столичные новости. Я, так и не притронувшись к сладкому десерту, поднялась из-за стола.

— Дэйна, — неожиданно позвал он.

Я обернулась уже в дверях столовой.

— Если у этого графа случилось что-то еще... что-то, о чем ты боишься мне рассказать — ты ведь признаешься?

— Папа, там правда не произошло ничего страшного, — я улыбнулась ему так искренне, как только смогла. — Просто я поняла, что это не мое место.

Он понимающе покачал головой и махнул рукой, отпуская меня.

Я отправилась прямиком в мастерскую, даже не став подниматься в свою комнату. В маленькой смежной прихожей я скинула нарядное верхнее платье, аккуратно повесила его на плечики. Из шкафа для рабочей одежды достала папин старый плотный фартук, надежно повязала волосы косынкой, чтобы не мешали, и тщательно вымыла руки с мылом в фарфоровом тазу.

Первым делом я достала из нижнего ящика чистую медную пластину. Как и планировала, мне пришлось наскоро вырезать новый экранирующий контур и повторить процесс создания нового артефакта. Последним штрихом была слеза василиска и мысли, что нужно придумать, как модифицировать артефакт, чтобы подобного не поыторилось.

Сняв старый и надев новый артефакт на шею, я почувствовала, как тягучее жжение метки утихает, я смогла наконец выдохнуть. Только обезопасив себя, я разложила на верстаке покупки от Меерсона.

Огромный, пугающий мир сжался для меня до площади старой деревянной столешницы. Я взяла перо и набросала первый эскиз серег-бабочек на куске плотной восковой бумаги.Изящные крылышки выходили из-под грифеля ровными, уверенными линиями. Я рисовала по старой памяти, вспоминая ту самую богатую графиню из моей прошлой жизни, для которой когда-то собирала похожий гарнитур.

У той заказчицы была копна рыжих волос и васильковые глаза. А сейчас под моим пером рождались другие формы, идеально подходящие для Алифанты — для ее светлой кожи, каштановых локонов и ясной голубизны глаз.

Ближе к ночи, увлекшись пайкой, я почти забыла про утренний кошмар с драконом. Почти.

Лишь пару раз, когда металлический штихель издавал особенно резкий, царапающий звук по серебру, я вздрагивала. В такие моменты я вдруг осознавала, что у меня сводит пальцы судорогой от того, с какой нечеловеческой силой я сжимаю рукоятку инструмента. Приходилось откладывать работу, разжимать кисть, подолгу сгибать и разгибать уставшие пальцы. Сделав несколько глубоких вдохов, я снова возвращалась к чертежам.

Тяжелый колокол на дальней городской башне гулко пробил полночь. Я послушно отложила штихель, как и обещала отцу. Внимательно оглядела эскизы и разложенные по ячейкам заготовки. Бабочка пока существовала только в виде красивого рисунка на бумаге. До воплощения этих серег в металле оставалось еще несколько вечеров кропотливой, ювелирной работы.

Что касается броши в виде жука для Клэйда, то она и вовсе оставалась лишь размытой идеей — я пока даже не определилась с идеальной формой зеленого панциря.

Что ж, торопиться некуда. Время у меня есть. Я аккуратно загасила лампу, дважды проверила замок на двери мастерской и тихо поднялась по темной лестнице в свою спальню.

Следующий день в залах академии тянулся невыносимо медленно и вязко, напоминая загустевшую на холоде смолу. Лекции сменялись перерывами, затем был скучный обед в студенческой столовой, где я намеренно села за самый дальний столик в компании Виеры.

Я слушала преподавателей вполуха, конспектируя материал чисто автоматически, вытаскивая формулы из глубин памяти прошлой жизни. Алифанта сидела на скамье через два места от меня. Время от времени она бросала в мою сторону долгие, оценивающие взгляды, которые сама, вероятно, считала очень скрытными и незаметными.

После последней пары я уже закинула сумку на плечо, планируя скрыться в тишине библиотеки, когда у самого выхода из корпуса меня окликнул знакомый бархатный голос.

— Дэйна.

Я остановилась и медленно обернулась.

Клэйд стоял, небрежно привалившись плечом к мраморной колонне. Эта непринужденная, слегка расслабленная поза делала его фигуру особенно картинной и привлекательной. Его светлые, слегка вьющиеся волосы были безупречно зачесаны, дорогой серый плащ идеально сидел на широких плечах. Голубые глаза смотрели на меня с привычной, мягкой и бесконечно преданной нежностью. В прошлой жизни я всегда таяла от этого взгляда, как воск.

— Клэйд. Здравствуй.

— Прогуляешься со мной немного? — предложил он, подходя ближе.

— Прямо сейчас? Понимаешь, у меня масса… — начала было я, планируя отказаться.

— Всего полчаса. Прошу тебя, Дэйна. — Он обезоруживающе улыбнулся. — Да, я помню, что ты отменила нашу встречу в городе из-за дел, но удели мне хотя бы немного времени здесь. Я почти не виделся с тобой на этой неделе неделю. Начинаю чувствовать себя брошенным и забытым ухажером.

Я на секунду задумалась, взвешивая риски. С одной стороны, у меня действительно было полно работы в мастерской. С другой стороны, грубый отказ прямо здесь, на глазах у десятков проходящих мимо адептов, выглядел бы слишком вызывающе.

Мне сейчас категорически не хотелось привлекать к своей скромной персоне лишнее внимание. Безумные слухи о моем персональном приглашении к графу Сайсу и так не утихали, обрастая все новыми, нелепыми подробностями. Если я прилюдно отошью завидного жениха, это подбросит дров в костер сплетен еще на месяц вперед.

— Хорошо. Полчаса, — согласилась я.

— Замечательно, — просиял Клэйд.

Он галантно подставил мне согнутый локоть, и я привычно оперлась на его руку. Мы вышли в академический сад, и осенний ветер тут же неприятно холодил кожу, забираясь под воротник плаща.

По обе стороны широких гравийных дорожек тянулись ухоженные клумбы с увядающими, поникшими астрами. Чуть дальше начиналась старая липовая аллея, где на черных, влажных ветвях еще отчаянно держались последние желтые листья.

— Как прошел твой зачетный реферат? — поинтересовался Клэйд, когда мы неспешно пошли по аллее.

— Сдала без проблем. Алеваро поставил высший балл, — коротко ответила я.

— Высший балл? — Клэйд чуть нахмурился, хотя его губы продолжали улыбаться. — Дэйна, я, конечно, рад за тебя, но стоило ли оно таких жертв? Ты совсем бледная из-за этой зубрежки. Твой отец, наверное, тоже переживает. Не забывай, что для будущей жены здоровье и свежий цвет лица куда важнее академических оценок старого Алеваро.

А вот и очередная манипуляция в копилочку намерения оставить меня без диплома.

— Я просто хочу максимально сосредоточиться перед грядущими экзаменами.

— Это похвально. Но когда же мне с тобой видеться, если ты постоянно от меня прячешься за книгами? — с легким укором спросил он.

Я предпочла промолчать. Клэйд осторожно накрыл мою ладонь, лежащую на его локте, своей теплой рукой. Это прикосновение было бережным. В прошлой жизни такие нежные жесты заставляли мое сердце радостно и сладко замирать в груди, а сейчас я чувствовала себя так, будто ко мне ползла ядовитая змея.

Сейчас же я думала только о почерневших глазах дракона. О тех самых бездонных колодцах, что застыли передо мной в его кабинете. О том жутком моменте, когда внутренний зверь почуял меня, как свою истинную.

— Дэйна, — позвал он.

— Да? Что такое? — я вздрогнула.

— Я задаю тебе вопрос уже в третий раз, — вздохнул Клэйд.

— Ох, прости. — Я растерянно моргнула, выныривая из воспоминаний. — Я глубоко задумалась. О чем ты спрашивал?

— О том, как странно ты на меня смотришь. Вернее, о том, что ты вообще перестала на меня смотреть, — его голос стал обиженным.

Я повернула к нему лицо. Клэйд остановился, глядя на меня очень внимательно. Он чуть склонил светлую голову, и в его глазах появилось выражение мягкой обиды, которое в прошлой жизни действовало на меня безотказно.

— Извини, правда. Я просто задумалась о структуре реферата по активным эссенциям, — солгала я.

— О реферате. Вот как. — Он едва заметно прищурился. — Знаешь, Дэйна, ты в последнее время стала вести себя, как чужачка.

— Чужачка? — насторожилась я.

— Не могу точно объяснить. Ты стала гораздо холоднее. Серьезнее. Слишком сосредоточенной на себе, что ли.

— Скоро экзамены, Клэйд.

— До их начала еще долгих пять месяцев.

Я устало пожала плечами.

— Ты же и сам понимаешь, что нужно готовиться.

Он замолчал, продолжая буравить меня взглядом.

И в этот самый момент я мысленно одернула себя, словно окатив ледяной водой. Я смотрела в эти проницательные голубые глаза, такие до боли знакомые, такие любимые когда-то, и холодный рассудок взял верх над эмоциями.

Я ведь могу просто сказать, что хочу закончить общение… И тогда это все прекратится?

Я снова посмотрела на Клэйда. Внимательно. И нет, не прекратится, я же понимаю, что он не отстанет от меня и будет просто искать рычаги давления вместо манипуляций.

Но хуже всего было другое — мой план с парными артефактами просто рухнет в бездну. Если мы расстанемся сегодня со скандалом, он из гордости ни за что не примет от меня в подарок ту сложную брошь с зеленым жуком.

А я ведь так старательно высчитывала резонансные частоты хризолитов, чтобы эти двое незаметно притянулись друг к другу чуть раньше и показали всему миру свои истинные лживые лица!

Нет, Дэйна, еще рано. Слишком рано рубить концы. Я должна довести их до справедливого финала.

— Дэйна? Что с тобой? — забеспокоился Клэйд.

— Просто… я просто очень устала. Прости меня за невнимательность, — тихо произнесла я.

Слова легко и послушно скользнули в безопасную колею и вдруг задумала, что стала слишком много лгать и оправдываться.

Я опустила ресницы, мастерски изображая покорность.

— Давай я отвезу тебя домой, — мягко и покровительственно предложил Клэйд.

Мы покинули аллею, вышли за ворота академии, и Клэйд усадил меня в наемный экипаж. Всю дорогу до моего дома он увлеченно рассказывал какие-то сплетни про новую лекцию профессора Юста, а я послушно и невпопад кивала. Один раз он попытался осторожно накрыть мою ладонь своей рукой, но я мягко высвободила пальцы под благовидным предлогом — нужно было поправить съехавшую шляпку. Клэйд сделал вид, что ничего странного не заметил.

У крыльца моего дома он, как истинный джентльмен, помог мне спуститься по ступеньке экипажа и проводил до самых входных дверей.

— Дэйна, — задержал меня за руку он.

— Да?

Клэйд уверенно сжал мои пальцы. Поднес к своим губам. И очень медленно, с чувством поцеловал тонкую кожу на тыльной стороне ладони. Я невольно подняла на него глаза. И внутренне содрогнулась.

В этих прозрачно-голубых глазах, неотрывно нацеленных прямо в мои, мелькнуло что-то пугающее. Что-то, чего я в силу своей наивности никогда не замечала в прошлой жизни. Его взгляд был прямым и цепким, но совершенно равнодушным. Кажется, даже у дракона во взгляде было больше желания обладать мною. Неужели, будучи замужем за Клэйдом, он никогда не смотрел на меня с желанием?

Я моргнула, пытаясь отбросить эту мысль, и сравнение с драконом мгновенно исчезло.

Но мерзкий осадок остался.

— До завтра, родная, — прошептал он.

— До завтра, Клэйд, — ровно ответила я.

Я взбежала по каменным ступеням крыльца, даже не обернувшись на прощание. Влетев в прихожую, я стащила с плеч пальто и сунула ее в руки опешившей Вариде.

Чудом не выронив тяжелую сумку с книгами, я почти бегом преодолела лестничные пролеты и закрылась в своей спальне.

Вся следующая неделя пролетела как в густом, сером тумане. По утрам я исправно уезжала в академию. В первый же день по пути на занятия я заскочила к Меерсону за новой порцией василисковой слезы, и тем же вечером окончательно стабилизировала свою наспех собранную глушилку, чтобы больше не переживать о ее надежности. На лекциях старалась держаться поближе к умной и прагматичной Виере, а в долгих перерывах пряталась то в архивах библиотеки, то в самом глухом углу сада, за старой, поросшей мхом статуей мастера Тевины.

Алифанта дважды пыталась подсесть ко мне за парту, но оба раза я под благовидными предлогами собирала вещи и уходила. В первый раз сослалась на срочную необходимость проконсультироваться со строгим Магрансом, во второй — выдумала проблему с расчетом эссенций.

Подруга демонстративно дулась. Я краем глаза замечала, как каменеет ее миловидное личико, когда я в очередной раз ускользаю от разговора. И, признаться честно, это доставляло мне какое-то странное, извращенное, прохладное удовлетворение.

Клэйд тоже не оставлял попыток перехватить меня в коридорах. Но я на все его предложения монотонно отвечала, что сутками готовлюсь к сложнейшему зачету по резонансам и буду абсолютно недоступна для прогулок до самых выходных. Он мягко и ласково настаивал, я так же мягко и непреклонно отнекивалась. Так мы и топтались на месте всю неделю.

Свои вечера я безраздельно посвящала отцовской мастерской, засиживаясь над артефактами до самой полуночи.

Подарки потихоньку обретали законченную форму. Я ювелирно выгнула тончайшую серебряную проволоку, создав каркас изящных крыльев. Припаяла стальные микрошарниры так виртуозно, что невооруженным глазом заметить их было почти невозможно. На каждое крыло бабочки я нанесла несколько слоев нежно-голубой эмали, добиваясь идеального глянца.

Парные хризолитовые вставки, предназначенные для основания крылышек, пришлось долго и нудно обтачивать алмазным надфилем, чтобы они безупречно, без зазоров вписались в подготовленные гнезда. Затем каждый кристалл был бережно окружен кружевом из тончайшей серебряной филиграни.

С мужской брошью в виде жука пришлось повозиться гораздо дольше. Массивный зеленый панцирь требовал многослойного нанесения эмали с обязательной подложкой из медной примеси. Только так при постоянной магической нагрузке цвет давал ту самую благородную, глубокую темную зелень с богатым золотистым отливом.

На крепление шести лапок ушли отдельные крошечные шарниры — благодаря им лапки слегка подрагивали при ходьбе, добавляя механическому насекомому жутковатой живости. Сложнее всего оказалось правильно разместить голубой аквиант у изголовья жука. Я раз десять пересчитывала векторы, чтобы он давал правильный поток энергии, обеспечивая идеальный контакт с аурой.

К вечеру среды парные украшения были почти готовы. Оставалось лишь отполировать последние штрихи, активировать скрытое плетение и протестировать связь камней на расстоянии.

А в четверг утром пришло письмо. Дирэл чинно подал его мне на серебряном подносе прямо во время завтрака. Дорогой конверт из плотной кремовой бумаге был запечатан темно-красным воском. На печати красовалось кольцо с тремя пересекающимися линиями. Личный герб рода Сайс.

У меня во рту моментально пересохло. Сердце предательски ухнуло вниз. Папа удивленно поднял светлые брови, поверх края газеты разглядывая герб.

— Интересно. От кого депеша? — поинтересовался отец.

— От графа, — я положила нераспечатанный конверт рядом со своей тарелкой, стараясь, чтобы пальцы не дрожали.

— Ну так открой, не томи.

Я медлила, тупо разглядывая сургуч.

— Дочка, смелее, — подбодрил он.

Я глубоко вздохнула, взяла столовый нож для бумаги и аккуратно подрезала печать. Внутри обнаружился всего один лист дорогого, плотного пергамента. Текст был исписан четким, уверенным мужским почерком с легким наклоном вправо. Никаких вензелей, строго и по делу.

«Леди Мортим, Приношу извинения за беспокойство. Я ожидал Вашего повторного визита в мою контору, однако его не последовало. Будучи человеком, привыкшим ценить чужое время, я не намерен излишне настаивать на сотрудничестве. Тем не менее, я оставляю за Вами возможность лично обсудить условия предлагаемой должности подмастерья. Приглашаю Вас посетить мою контору в любое удобное для Вас время на следующей неделе. Уверяю, наша беседа займет не более получаса. С неизменным уважением, Граф А. Сайс»

Я вчиталась в сухие строчки дважды, пытаясь найти скрытый подтекст.

— Ну, что там? — не выдержал папа, откладывая газету в сторону.

— Он прислал повторное приглашение, — выдохнула я.

— Вот видишь! — Отец воодушевленно подался ко мне через стол. — Дэйна, это же просто замечательный знак! Сайс умеет уговаривать дипломатично, без грубого давления. И, прошу заметить, он пишет тебе лично, а не через своего секретаря, как это принято.

— Папа…

— Что «папа»?

— Я ведь уже объясняла: я отказалась от этой затеи.

— Ну так возьми и передумай! — всплеснул руками отец. — Девочка моя, послушай умных людей: такие щедрые приглашения редко повторяют дважды. Это прямое доказательство того, что граф разглядел в тебе настоящий, редкий потенциал. Не зарывай талант в землю из-за девичьих страхов.

Да не потенциал он во мне разглядел, а истинную.

Я аккуратно сложила пергамент вдвое и положила его на скатерть.

— Нет, папа. Я никуда не пойду. — Мой голос звучал твердо и ровно, хотя для этого пришлось приложить немало усилий. — Я уже все для себя решила. Сегодня же напишу ему вежливый ответ и закрою этот вопрос навсегда.

Отец недовольно поскреб бровь.

— Ох, Дэйна, иногда ты бываешь упрямой, как твоя мать.

Свою мать я совсем не знала. Она умерла от лихорадки, когда мне было несколько месяцев.

— Должна же я была в кого-то уродиться такой принципиальной.

— Хорошо, дело твое, — он примирительно поднял руки. — Только пиши предельно вежливо и тактично. Граф Сайс — это человек, с которым жизненно необходимо сохранить добрые отношения, даже если ты отказываешься на него работать. В столице такие связи на вес золота.

— Я прекрасно это понимаю, папа.

Сразу после завтрака я уехала на занятия в академию. Весь учебный день мысли об этом злосчастном письме лежали в моей голове тяжелым, давящим камнем.

В большой перерыв между лекциями я укрылась в библиотеке. Заняв самый дальний и тихий стол, я достала чистый лист хорошей бумаги и в течение долгих пятнадцати минут скрупулезно составляла текст ответа. Послание получилось простым, лаконичным и безупречно вежливым. Я искренне поблагодарила графа за оказанную мне высокую честь. Сослалась на острую, непреодолимую необходимость полностью сосредоточиться на учебе ради поддержания высокой академической успеваемости. И, как требовал этикет, выразила слабую надежду, что когда-нибудь в далеком будущем смогу оказаться полезной его сиятельству. Размашисто подписалась.

Вернувшись домой, я сразу же переписала черновик набело красивым почерком, лично отнесла письмо на почтовую станцию и передала посыльному, не давая себе ни единого шанса на сомнения.

Вечером, закрывшись у себя в мастерской, я по привычке зажгла яркую лампу, аккуратно разложила на столе инструменты и села за верстак.

К вечеру воскресенья парные украшения были полностью закончены. Я с гордостью разложила их на черной бархатной подложке в изящной шкатулке из светлого дерева. Эту шкатулку папа подарил мне много лет назад, на мое двенадцатилетие. Слева лежали нежные серьги-бабочки, переливаясь в свете лампы голубым шелком эмалевых крыльев. Справа покоился массивный, тяжелый жук с матово-зеленым панцирем. В одной, точно рассчитанной точке у его головы спокойно и ровно поблескивал маленький, но мощный аквиант.

Я плавно провела раскрытой ладонью над готовой парой, вливая толику энергии и активируя скрытое магическое плетение. Камни мгновенно откликнулись мягким, пульсирующим теплом, которое я ощутила даже сквозь кожу рук.

Я мысленно прикинула радиус стабильного действия этой связки — около десяти-двенадцати шагов, не больше. Идеальная дистанция для близкого бытового общения. Когда Алифанта и Клэйд наденут эту пару одновременно и окажутся рядом, они начнут испытывать легкое, едва заметное, но навязчивое желание оказаться еще ближе друг к другу.

Возникнет необъяснимая потребность перекинуться лишним словом, бросить случайный взгляд, прикоснуться. Никакого жесткого магического принуждения. Никакого подавления или нарушения их свободной воли. Просто крошечный, изящный, едва уловимый эмоциональный толчок в нужную сторону.

А их собственная, гнилая природа сама довершит начатое. Я с легким щелчком закрыла крышку шкатулки и аккуратно перевязала ее нарядной шелковой лентой.

Утром в понедельник я встретила Алифанту и Клэйда у главных ворот академии. Эта неразлучная парочка уже стояла на своем привычном месте, у основания колонны. Алифанта куталась в свой любимый, дорогой светло-голубой плащ, Клэйд был одет в элегантное серое пальто. При моем приближении оба синхронно нацепили на лица нервные улыбки. Я сразу поняла: они снова специально ждали моего прихода, но при этом изо всех сил делали вид, будто эта встреча — чистая случайность.

— Доброе утро! — первой поздоровалась я.

— Доброе, наша потерянная Дэйна! — Алифанта порывисто дернулась, чтобы обнять меня за плечи, но в самый последний момент странно сдержалась и просто взяла под руку. — Ну, как ты? Где ты пропадала от нас всю эту долгую неделю?

— Сутками сидела в библиотеке, готовилась к сложному зачету, — я ослепительно улыбнулась ей в ответ. — Кстати, не зря. У меня для вас обоих есть маленький сюрприз.

Алифанта тут же вся подобралась, напоминая породистую охотничью собаку, сделавшую стойку на дичь. Ее большие голубые глаза вспыхнули нескрываемым жадным любопытством.

— Сюрприз? Какой еще сюрприз? — затараторила она.

— Маленький и приятный. Встречаемся в обед, у большого фонтана во дворе. Приходите обязательно вдвоем.

— Ой, Дэйна, не томи! Что это?

— Узнаешь в обед.

Подруга капризно надула розовые губки.

— Ну Дэ-э-эйна! Скажи хотя бы крошечным намеком!

— Никаких намеков не будет, — отрезала я с улыбкой.

— Боже, ты просто невыносима! — всплеснула руками Алифанта.

Я невозмутимо пожала плечами.

— Я просто очень хочу, чтобы это стало для вас настоящим сюрпризом.

Клэйд все это время смотрел на меня очень внимательно, чуть склонив голову набок. Он благоразумно помалкивал, но в его прищуренных глазах читалось точно такое же острое, жгучее любопытство, что и у Алифанты, только спрятанное чуть глубже.

— Хорошо, дорогая. Мы обязательно будем, — бархатно произнес он.

— Вот и отлично, договорились, — кивнула я. — А теперь идемте в корпус.

Во время занятий Алифанта не давала мне покоя. Она то и дело придвигалась ко мне по скамье, делая смешные попытки выпытать страшную тайну.

— Дэйна, ну скажи, это какое-то украшение? Или полезная вещь? Может, это та редкая книжка, которую я искала? — шептала она мне на ухо.

— Алифанта, успокойся, — отмахивалась я.

— Ну скажи хотя бы первую букву!

— Не скажу.

— Это нечестно! Ты меня так жестоко заинтриговала, что я теперь вообще не слышу, о чем там бормочет Кааг.

— Положа руку на сердце, ты бы и без моего сюрприза его не слушала, — хмыкнула я.

Она звонко, по-девичьи хихикнула и снова уткнулась носом в конспект. Но ровно через пять минут ее светлая макушка опять поднялась:

— Слушай, а Клэйду ты приготовила точно такой же подарок?

— Да, ему тоже сюрприз, — подтвердила я.

— Прямо совсем одинаковый?

— Нет, это парные вещи. — Я не выдержала ее напора и искренне улыбнулась.

Я наблюдала за ее живой реакцией краем глаза и невольно сравнивала с той, другой Алифантой, образ которой намертво отпечатался в моей памяти из прошлой жизни. Та, двадцативосьмилетняя Алифанта стояла в первом ряду зевак на площади. С заметно округлившимся животом, бережно спрятанным под дорогим черным траурным платьем. За все время казни она не уронила ни единой слезы. Ее плечи под тонкой кружевной тканью оставались неподвижными, как у статуи. А лицо, скрытое за траурным платком, было абсолютно каменным, лишенным малейших эмоций.

А эта, восемнадцатилетняя Алифанта, сидевшая рядом со мной на лекции, была такой живой, искренней, буквально лопающейся от распирающего ее любопытства, с очаровательными ямочками на разрумянившихся щеках. Она восторженно ахала, смеялась и нетерпеливо ерзала на жесткой деревянной скамейке.

И самое страшное заключалось в том, что это была одна и та же женщина. Просто эта версия еще не была отшлифована и испорчена десятью годами бесконечных интриг, предательств и лицемерного притворства.

Я смотрела на ее светящееся лицо и думала о том, насколько проще мне было бы десятью годами позже поверить в то, что эта юная, веселая девчонка способна на хладнокровную, расчетливую подлость. Намного проще, чем поверить в это сейчас, наблюдая ее неподдельный ребячий восторг.

Но я уже обладала знанием. Я точно знала, чем в итоге заканчиваются эти восторженные девичьи ахи и беззаботный, звонкий смех. Я знала, что глубоко под этими милыми, нежными жестами уже зреет совсем другое семя.

Разговор по душам, который мы могли бы вести как лучшие, неразлучные подруги в самом начале нашего пути, сейчас был физически невозможен. Невозможен ни одним искренним словом, ни одним прямым взглядом. Потому что эта лучшая подруга в любую удобную секунду перепродаст мою жизнь тому, у кого окажется больше звонких монет в кошельке.

Поэтому, когда она в очередной раз склонилась к моему плечу с жалобным нытьем «ну, скажи, скажи, скажи хотя бы, какого они цвета и формы», я лишь мягко, но непреклонно покачала головой и ответила:

— Увидишь в обед, Алифанта. Наберись терпения.

— Какая же ты жестокая женщина, Дэйна Мортим! — картинно возмутилась она.

Я тут же мысленно, горько усмехнулась этому брошенному слову. «Жестокая». В моей прошлой жизни Алифанта ни разу, никогда не назвала бы меня жестокой. Для этого я была слишком мягкой, доверчивой, податливой и бесконечно удобной. Прямо как мягкое масло на ее свежий хлеб. А сейчас стоило мне просто не выложить ей немедленно маленькую тайну сюрприза, как я тут же заслужила ярлык «жестокой».

Что ж. Бывает и так.

Третья по счету лекция была у профессора Эйрмы. Я добросовестно, строчка за строчкой конспектировала сложный материал, лишь время от времени украдкой поглядывая на стрелки часов над доской. До долгожданного обеденного перерыва оставалось чуть больше часа.

В голове я уже сладострастно прокручивала предстоящую сцену. Как мы встретимся у журчащего фонтана. Как я торжественно достану из сумки деревянную шкатулку. Как медленно развяжу шелковую ленту, откину крышку и увижу изумленные, восхищенные лица Алифанты и Клэйда.

Как они впервые, своими руками наденут эти парные, заряженные украшения. Как древняя магия камней мягко откликнется друг на друга и невидимыми нитями потянет этих двоих навстречу. И как я, наконец-то, с чувством выполненного долга тихонько отойду в сторону, наблюдая за их притяжением.

Тишину аудитории разорвал громкий, резкий стук в дверь. Профессор Эйрма недовольно поморщился, прервавшись на полуслове, и опустил мел на кафедру.

— Кому там неймется посреди важной лекции? — возмутился он.

Тяжелая дубовая дверь приоткрылась, и в проеме показалась голова младшего секретаря учебной части. Седеющий мужчина в строгом, застегнутом на все пуговицы сером кителе виновато и смущенно поклонился аудитории.

— Прошу прощения за вторжение, профессор Эйрма. У меня срочное распоряжение напрямую от ректора.

— Слушаю вас. Говорите, — разрешил профессор.

— Адептку леди Дэйну Мортим, немедленно вызывают в главный кабинет ректора, — звонко доложил секретарь.

В просторной аудитории повисла такая звенящая тишина, что стало слышно жужжание одинокой осенней мухи под потолком. Я растерянно моргнула, не веря своим ушам.

— Простите, вы сказали — Мортим? — переспросила я, потому что не была уверена, что расслышала правильно.

— Именно. — Секретарь чуть склонил седую голову. — Прошу вас немедленно собрать свои вещи и проследовать за мной.

Алифанта, сидевшая справа от меня, издала тихий, судорожный вздох и обернулась ко мне всем телом.

— Дэйна, — зашептала она в панике, округлив свои голубые глаза до размеров чайных блюдец, — святые небеса, что ты натворила?!

— Понятия не имею, — честно шепнула я в ответ.

Я говорила чистую правду. Я судорожно перебрала в уме все свои действия за последние богатые на события дни. Никаких прогулов занятий. Никаких дерзких конфликтов с преподавательским составом. Зачетный реферат сдан на отлично, вчерашний сложный зачет по эссенциям — тоже на высший балл. К дисциплинарным взысканиям или нарушениям устава я не имела ни малейшего отношения.

— Леди Мортим, ректор ждет. Прошу вас, — поторопил секретарь с порога.

Я медленно, стараясь не выказывать волнения, собрала в сумку исписанную тетрадь, перо и баночку с чернилами. Защелкнула медную застежку. Под пристальными, шепчущимися взглядами всего курса я встала из-за парты и перебросила тяжелый ремень сумки через плечо.

— Дэйна, — Алифанта крепко, до побеления костяшек схватила меня за локоть. — Что бы там ни случилось… ты мне потом обязательно все расскажешь?

Я посмотрела сверху вниз в ее побледневшее, искренне обеспокоенное лицо и очень мягко, но решительно высвободила свою руку из ее захвата.

— Обязательно расскажу, — пообещала я. Соврала, конечно.

Профессор Эйрма хмуро проводил меня коротким кивком, и я покорно пошла вслед за седеющим секретарем по гулкому пустому коридору.

Что я могла такого грандиозного натворить? Если бы проблема заключалась в учебе, долгах или плохом поведении, меня вызвал бы декан моего факультета или, на худой конец, заведующий кафедрой. Сам ректор академии занимался лично либо очень крупными, вопиющими скандалами, либо принимал очень важных, высокопоставленных гостей.

Может быть, вызов поступил по линии профессора Магранса? Вдруг кто-то из авторитетных преподавателей решил официально рекомендовать меня в престижную коллегию молодых артефакторов? Или, чем черт не шутит, мне решили присудить какую-нибудь особую стипендию за те блестящие ответы на семинарах?

Всё может быть. Нужно мыслить позитивно.

Мы поднялись по парадной лестнице на четвертый этаж и прошли по длинному застланному ковром коридору. С высоких стен на меня сурово взирали портреты прежних ректоров в тяжелых золоченых рамах. Казалось, что каждый из этих седых, бородатых старцев провожает меня неодобрительным взглядом.

У высоких двустворчатых дверей приемной секретарь остановился и оставил меня одну. Высокая, чопорная дама в очках, сидевшая за секретерским столиком, молча поднялась со своего места и торжественно, с легким поклоном распахнула передо мной тяжелые створки главного кабинета.

— Леди Мортим, проходите, — пригласила она. — Ректор ожидает вас.

Я сделала глубокий вдох и решительно шагнула через порог. И тут же намертво вросла в дорогой паркет.

Кабинет ректора потрясал своим размахом. Просторное помещение со сводчатым потолком освещалось светом из трех высоких, арочных окон на стене напротив входа. В самом центре возвышался массивный, резной дубовый стол, до краев заваленный древними книгами, картами и свитками. За этим столом, в высоком, похожем на трон кресле, восседал сам ректор академии — лорд Альмар. Седой, с короткой, аккуратно подстриженной бородкой клинышком, облаченный в торжественную темно-зеленую мантию, расшитую золотым галуном.

А вот напротив него, в удобном гостевом кресле, спиной ко мне, вальяжно расположилась до боли знакомая высокая фигура. Мужчина в безупречно сшитом темном костюме. Его длинная нога была небрежно закинута на ногу, а крупные ладони спокойно и расслабленно покоились на деревянных подлокотниках. На безымянном пальце правой руки в свете из окна тускло, но тяжело поблескивал массивный перстень с темным камнем.

Услышав мои шаги, гость медленно повернул голову.

Золотые, нечеловеческие глаза остановились на моем побледневшем лице. В этом взгляде читался тот самый неторопливый, пугающе спокойный, изучающий интерес, с каким крупный, уверенный в своих силах хищник наблюдает за ничего не подозревающей мышью, которая сама только что вышла к нему из укрытия.

— Леди Мортим, — произнес он.

Низкий, вибрирующий голос графа Сайса заполнил огромное пространство кабинета, разливаясь как теплый густой мед. И в эту же секунду я физически почувствовала, как у меня под кружевом глухого ворота, пробивая слабую защиту наспех собранного артефакта, начинает нестерпимо гореть драконья метка.

— Ваше сиятельство.

Я заставила колени согнуться в дежурном книксене, адресованном сначала гостю, затем ректору.

Лорд Альмар вылетел из своего массивного кресла со стремительностью ужаленного вепря. Обычно он встречал адептов с величавой неторопливостью обремененного властью мужа, но сейчас буквально подскочил, едва не смахнув широким рукавом мантии тяжелую чернильницу на краю стола.

— Леди Мортим, проходите, проходите. Какая радость, какая радость!

Мои подошвы словно приросли к полированному дереву. Ректор указал на третье кресло у торца стола.

— Прошу вас. Садитесь.

Я опустилась на самый край сиденья. Спину выпрямила струной, сумку прижала к коленям. Позиция идеальна для мгновенного броска к спасительной двери. Глупый студенческий рефлекс, укоренившийся после десятков взорванных артефактов на лабораторных. Мне требовалось физически ощущать открытый путь к отступлению.

Граф наблюдал за моими маневрами в звенящей тишине. Он склонил голову набок, будто изучая жертву. Хотя, ею я, наверное, и была, раз он здесь.

Метка под глушилкой на шее отозвалась ровным теплом. Вчерашняя бессонная ночь за верстаком окупилась. Новый артефакт пока обходился собственным резервом, и прямо сейчас держал фон очень плотно, хоть и на грани.

— Леди Мортим. — Лорд Альмар сложил пухлые ладони домиком. — У меня для вас удивительные новости. Поистине удивительные. Я бы осмелился назвать их историческими.

— Внимательно слушаю, ваша прославленность.

Ректор торжественно повел ладонью в сторону гостя.

— Граф Сайс сегодня утром оказал нашей академии беспрецедентную честь. Его сиятельство сделал крайне щедрое пожертвование в фонд развития кафедры артефакторики. Беспрецедентное, смею повториться. Выделенных средств хватит на полное обновление лабораторного оборудования для всех курсов, стипендии для выдающихся адептов и закупку редких реактивов на ближайшие два года.

Я медленно перевела взгляд с лорда Альмара на графа.

Гость ответил мне легкой, едва обозначенной улыбкой. Спокойный взор хищника. Скучающая, почти ленивая поза победителя, загнавшего добычу в глухой угол и предвкушающего финальный бросок.

Вот значит как?

Видимо, Сайс привык получать желаемое по первому требованию. Обычный лорд давно махнул бы рукой на строптивую девчонку. Передо мной же сидел упрямый дракон.

Он решил купить меня вместе с академией?

Какая восхитительная… подлость. Я мысленно ему поаплодировала.

— Это великолепно. — Я старалась говорить ровно, но чувствовала, как все внутри дрожит. — Кафедра отчаянно нуждается в обновлении. Профессор Магранс придет в восторг.

— Профессор Магранс уже извещен и бьет копытом от радости. — Ректор закивал. — Главная часть моего приглашения касается лично вас, леди Мортим.

Я наигранно подняла брови. Ровно настолько, насколько подобает любопытствующей восемнадцатилетней адептке, польщенной вниманием руководства.

— Лично меня?

Лорд Альмар подался вперед, нависая над столом.

— Его сиятельство назвал единственным условием пожертвования вашу личную стажировку в его мастерских. Параллельно с учебой. Сохраняя стопроцентную вовлеченность в академическую программу.

Я медленно повернула голову к графу, чувствуя хруст собственных позвонков.

— Прошу прощения, ваше сиятельство. Я нуждаюсь в пояснениях.

— Охотно поясню.

Голос графа стал густым, подобно расплавленному золоту в литейной форме, а золотые глаза потемнели.

— Я тщательно обдумал нашу с вами беседу, леди Мортим. Мое решение однозначно. Я обязан удержать столь перспективного адепта, предложив максимально комфортные условия.

— Комфортные условия, — эхом отозвалась я.

— Именно. Вы ссылались на острую необходимость сосредоточиться на учебе. Разумный довод. Поэтому мы с лордом Альмаром утвердили формат, полностью сохраняющий вашу академическую успешность.

Ректор закивал с пугающей энергичностью болванчика на рессоре.

— Истинная правда, — горячо подтвердил он. — Формат прекраснейший. Вы посещаете мастерскую его сиятельства дважды в неделю. Любые удобные дни, согласованные с вашим расписанием. Оптимально выбрать выходные или часы свободных окон. Стажировка засчитывается как факультативная практика, повышая ваш итоговый балл на целых восемь процентов. Сверх того, его сиятельство учредил для вас личную стипендию. Сумма в полтора раза превышает годовой пансион в нашей академии.

Я молчала. Лицевые мышцы послушно застыли, ошарашенные масштабом свалившейся чести. Кровь тяжело и мерно ухала в висках, отсчитывая ритм для мозгового штурма. Я просчитывала ходы.

Вариант первый подразумевал согласие. Тогда я еженедельно оказываюсь в личном пространстве подозрительного дракона. Отвратительная перспектива.

Вариант второй требовал отказа прямо здесь, на глазах у начальства. Громкий хлопок дверью. Лорд Альмар, упустивший колоссальное пожертвование, мгновенно трансформируется в моего личного врага. Потеряв его расположение, я могу вообще не дожить до выпуска. Катастрофический исход.

Вариант третий давал шанс выскользнуть из ловушки гибким маневром. Требовалось сослаться на железобетонный аргумент, ломающий красивые построения графа.

— Ваше сиятельство, — произнесла я, утвердив третью стратегию. — Это огромная честь. Я искренне тронута. Позвольте предельную откровенность.

— Внимательно слушаю.

— В текущем году мне предстоят выпускные экзамены по основному циклу. Базовая программа обладает колоссальным плечом нагрузки. Пять профильных предметов, два контрольных проекта, итоговая защита. Взвалив сверху стажировку, я гарантированно завалю одно из направлений. Подобный исход станет оскорблением для академии и проявлением неуважения к вашему щедрому пожертвованию.

Я выдала эти слова с мягкой, виноватой интонацией прилежной студентки, раздавленной грузом ответственности.

Граф медленно кивнул, но в его глазах я видела откровенную насмешку, говорящую “Отличная попытка, но нет”.

— Леди Мортим. — Губы графа дрогнули. — Я учел данное обстоятельство.

— Учли?

— Естественно. Мы с лордом Альмаром утвердили очень гибкий формат. В период выпускных экзаменов вы получаете полное освобождение от визитов в мои мастерские. Две недели до защиты и одну неделю после. В остальное время вы посещаете контору на личное усмотрение. Возникновение повышенной нагрузки в академии дает вам право пропустить стажировку. Никаких штрафов. Полная свобода.

— Полная свобода, — поддакнул ректор. — Я лично гарантирую.

— Вдобавок, я лично разработаю для вас индивидуальную программу. — Граф сцепил пальцы в замок. — Мы исключим рутинные задачи, изводящие обычных младших подмастерьев. Каждый ваш визит мы посвятим конкретной интересной проблеме. Совместный разбор принесет пользу обоим участникам процесса. Предлагаю считать наши встречи элитным наставничеством.

Наставничество. От дракона. Еженедельно. С глазу на глаз. Позвоночник сковало ледяной коркой.

— Это крайне великодушно, ваше сиятельство, — выдавила я, сохраняя ровную интонацию. — Однако мои опасения сохраняются. Я испытываю определенные... скажем так, академические трудности с расстановкой приоритетов. Моя натура требует отдаваться делу целиком. Одно занятие гарантированно вытеснит другое. Такова особенность моего характера.

Лорд Альмар нахмурился. Лицо ректора исказила судорога скряги, роняющего золотой слиток в глубокий колодец.

— Леди Мортим, помилуйте. Это же...

— Лорд Альмар.

Граф прервал ректора мягким, властным жестом. Тот мгновенно захлопнул рот.

— Леди Мортим, ваше беспокойство понятно и делает вам честь. Позвольте предложить финальное решение. Мы оформим стажировку с испытательным периодом. Ровно полтора месяца. Возникновение малейшего дискомфорта у любой из сторон дает право расторгнуть соглашение. Абсолютно безопасно для всех участников. Пожертвование останется в фонде при любом исходе.

Я смотрела в его глаза, осознавая полную герметичность выстроенной ловушки.

Гибкий график гарантирован. Освобождение на экзамены предоставлено. Испытательный срок утвержден. Мой следующий довод непременно разобьется об очередное великолепно скроенное решение. Этот человек заранее просчитал минимум пять ходов вперед по каждой траектории моего отступления.

Я могла сейчас встать, выдать категорический отказ и красиво покинуть кабинет. Но после подобного демарша моя академическая жизнь превратилась бы в череду изощренных пыток. Лорд Альмар мастерски владеет искусством портить кровь строптивым студентам. В его арсенале сотни способов.

А граф продолжил бы свою охоту на строптивую адептку.

Память услужливо подбросила его фразы. «Я лично побеседую с каждым». «Я ожидал вашего повторного визита». Он декларировал отсутствие давления и тут же оформлял беспрецедентное пожертвование. Этот человек добивался своего любой ценой.

Мой отказ спровоцирует заход с третьей стороны. С четвертой. С седьмой. Он выйдет на контакт с отцом. Начнет дергать за ниточки в нашем доме, в лавке, переберет все деловые связи. Папа однажды получит письмо с мягким предложением оценить перспективы стажировки любимой дочери у влиятельного лорда. Очевидная выгода для фамильного предприятия ослепит старика. Ситуация вернется к текущей точке, лишив меня последних крох самостоятельности. Я даже не удивлюсь, если мне в итоге сам Клэйд скажет, что я должна пройти стажировку.

Хищника гораздо безопаснее держать в поле зрения. Прятки в темном лабиринте заканчиваются перекушенным горлом.

Согласие давало мне хоть какой-то контроль над ситуацией.

Я шумно выдохнула.

— Ваше сиятельство.

— Внимательно слушаю.

— Вы крайне убедительны.

— Моя убедительность продиктована предельным вниманием к вашим возражениям.

— И к специфике моего характера.

— Абсолютно верно.

Я опустила глаза.

Кабинет затопила плотная осязаемая тишина. Так звенит воздух за секунду до падения проигравшего полководца на собственный клинок.

Лорд Альмар замер за столом, забыв как моргания.

— Я согласна.

Лорд Альмар выдохнул с мощностью кузнечных мехов. Золотой галун на его груди радостно подпрыгнул.

— Замечательное решение, леди Мортим.

— Надеюсь оправдать оказанное доверие, ваше сиятельство.

— Я уверен в блестящем результате.

Властная бархатистость его интонации заставила метку под глушилкой гореть жарче.

— Назовите дату первого визита.

— Суббота, десять утра. Подходит?

— Подходит.

— Прекрасно. Я лично встречу вас в холле.

Лорд Альмар торопливо выложил на стол плотный лист бумаги, массивное перо и чернильницу.

Документ подготовили заранее. Я мельком пробежалась по ровным строчкам, и желудок скрутило холодным спазмом.

Чернила давно высохли. Стандартная форма факультативной практики уже содержала заранее вписанные параграфы о гибком графике, освобождении на время экзаменов и испытательном сроке.

Мой отчаянный торг оказался пустой иллюзией. Дракон просчитал каждый мой аргумент задолго до начала этой беседы и хладнокровно включил мои мнимые победы в изначальный контракт.

Я стиснула пальцами гладкое перо. Мазнула кончиком по чернилам. Размашисто расписалась в самом низу страницы.

«Дэйна Мортим».

— Поздравляю, леди Мортим. — Лорд Альмар расплылся в широчайшей улыбке. — Историческое событие для нашей кафедры. Ваша личная выгода тоже очевидна.

— Благодарю, ваша прославленность.

Я рывком поднялась с кресла. Граф выпрямился следом. Он шагнул в мою сторону. Память о раскаленной латунной ручке заставила меня сместиться вправо, сохраняя буферную зону.

Граф засек мой маневр. Его рука замерла на долю секунды, фиксируя изменение дистанции. Уголок мужских губ дрогнул, выдавая одобрение моей осторожности.

— До субботы, леди Мортим.

— До субботы, ваше сиятельство.

Я склонила голову, развернулась на каблуках и направилась к выходу. Жесткая набойка мерно впечатывалась в дубовый паркет. Я считала собственные шаги, удерживая себя от позорного бегства.

Снаружи я свернула за угол. Прижалась плечом к спасительной прохладе каменной стены. Накрыла ладонью шею, осязая пульсирующий жар артефакта сквозь слой кружева.

Дракон плотно сомкнул челюсти на подоле моего платья и по всей видимости будет тащить за собой до конца.

Шум большого фонтана во внутреннем дворе академии приятно заглушал гул голосов проходящих мимо адептов. Осенний ветер морщил воду в чаше, срывая редкие желтые листья со старых лип. Клэйд и Алифанта уже ждали меня у мраморного бортика. На лицах обоих читалось такое острое, почти осязаемое любопытство, что мне стоило больших сил сдержать холодную усмешку.

— Ну наконец-то, Дэйна! — Алифанта порывисто сделала шаг навстречу, кутаясь в свой нежно-голубой плащ. — Мы тут извелись! Зачем тебя вызывал ректор прямо посреди лекции? Случилось что-то серьезное?

Клэйд шагнул следом. Его обычная покровительственная улыбка слегка померкла, сменившись неподдельным удивлением и легкой тревогой.

— Действительно, родная. Это беспрецедентно, — произнес он, внимательно вглядываясь в мое лицо. — У тебя проблемы с успеваемостью или дипломным проектом?

Я внутренне усмехнулась. Он явно испугался, что курица, несущая золотые яйца, внезапно захромала. Они, конечно, рано или поздно узнают о моей личной стажировке в лаборатории Сайса, но сейчас мне совершенно не хотелось выслушивать их расспросы и давать Клэйду повод попытаться влезть в это дело.

— Нет, никаких проблем, — я мягко улыбнулась, подбирая самую правдоподобную полуложь. — Просто... лорд Альмар сообщил, что академия налаживает связи с Гильдией. На следующей неделе граф Сайс устраивает закрытую демонстрацию новых мощностей на своей фабрике, и меня в числе нескольких лучших выпускников отправляют туда как официальных представителей от академии. Ничего особенного, просто скучная ознакомительная экскурсия для отчета.

Улыбка на лице Клэйда застыла. Я ясно увидела, как дрогнули и нервно заходили желваки на его щеках. Его прозрачно-голубые глаза на долю секунды потемнели от острой зависти. Попасть на фабрику Сайса, даже просто в качестве гостя, было мечтой любого молодого артефактора в столице, а для безродного безуспешного Клэйда — шансом всей жизни. Шансом, который достался не ему.

— Вот как, — его голос стал чуть глуше, но он быстро взял себя в руки, снова натягивая на лицо маску идеального жениха. — На фабрику графа Сайса... Поздравляю, милая. Это может быть весьма полезно.

— Ох, тоска какая! Станки, пыль, скучные речи! — Алифанта нетерпеливо всплеснула руками, совершенно не уловив настроения Клэйда. — Главное, что тебя не отчислили! А теперь не томи, Дэйни! Показывай свой сюрприз, я иначе просто лопну от нетерпения!

Клэйд снова привалился плечом к каменной балюстраде, возвращая себе небрежную элегантность, но его взгляд оставался настороженным.

— Не торопи её, Алифанта, — мягко, но с легким напряжением в голосе произнес он. — Наша Дэйна любит точность во всем.

Я спокойно опустила сумку на широкую скамью, расстегнула медную защелку и достала изящную шкатулку из светлого дерева, перевязанную шелковой лентой. Медленно, смакуя каждую секунду, я развязала узел и откинула крышку.

На черном бархате подложки, ловя редкие лучи бледного солнца, засияли готовые артефакты.

Алифанта шумно выдохнула, прижав ладони к щекам.

— Святые небеса... Дэйна, это же серьги-бабочки! Какая невероятная, тонкая работа... Эта голубая эмаль, она будто светится изнутри! А эти камни...

— Аквиант и хризолит, — тихо подсказала я.

Клэйд подался вперед, завороженный тяжелой брошью в виде изумрудно-зеленого жука. Его пальцы потянулись к металлу, он осторожно взял брошь, переворачивая её на ладони. Лапки механического насекомого едва заметно вздрогнули на шарнирах, создавая иллюзию жизни.

— Поразительно, — вымолвил Клэйд. В его бархатном баритоне промелькнула искра искреннего восхищения, вновь смешанного с той самой жгучей завистью. — Плетение скрыто внутри панциря... Дэйна, где ты взяла эти вещи?

— Я сделала их сама, — я кротко опустила ресницы, мастерски разыгрывая роль скромной, преданной девочки. — Последние ночи просидела в отцовской мастерской. Очень хотелось поупражняться в ювелирной сборке.

— Ты сама?! — Алифанта резко выдохнула, едва не выронив карманное зеркальце, которое уже успела достать. Она обернулась к Клэйду, и в её глазах мелькнула смесь чистого восторга. — Клэйд, ты только посмотри на эти микроконтуры! Дэйна, но это же уровень столичных магистров, а не выпускницы академии!

Клэйд бережно погладил большим пальцем изумрудный панцирь механического жука. Его ладони чуть заметно дрогнули, а в глубине глаз лихорадочно блеснул амбициозный огонек, который я так хорошо помнила по прошлой жизни. Сейчас, узнав о моем допуске на фабрику Сайса, он, казалось, осознал мою ценность еще острее.

— Ты превосходишь саму себя, родная, — вымолвил он с почти благоговейной торжественностью. — Впрочем, чему я удивляюсь? Ты ведь сколько я тебя знаю, с самого детства, проявляешь себя как настоящий, прирожденный артефактор. Помнишь твой первый щит, который ты собрала в четырнадцать лет? Твой отец тогда неделю поверить не мог, что это сделала девчонка.

— О да, лавка мастера Мортима всегда держалась исключительно на твоих идеях, — подхватила Алифанта, примеряя серьгу. Голубая эмаль бабочек делала её лицо еще более фарфоровым, а глаза — яркими. — С таким редким даром, Дэйни, ты обязательно прославишься на всю страну. Твоё имя еще прогремит в Высшей Гильдии, вот увидишь. Профессор Магранс от гордости лопнет, когда ты будешь защищать диплом.

— Не просто прославится, Алифанта, — мягко поправил её Клэйд, и его пальцы сильнее сжали металл броши. Он посмотрел на меня с такой жадной, собственнической гордостью, будто эта слава уже наполовину принадлежала ему. — Наша Дэйна создаст артефакты, которые перевернут все представления о магической механике столицы. Я ни на секунду в этом не сомневаюсь. У тебя великое будущее, милая. И я счастлив, что смогу разделить его с тобой, помогать тебе и направлять твой гений.

От его слов меня едва не вывернуло наизнанку. «Направлять мой гений» в его понимании означало запереть меня в четырех стенах, заставить работать на износ и подписывать мои чертежы его именем. Каждое слово восхищения, которое сейчас слетало с его губ, было лишь оценкой стоимости его будущего имущества. Он ценил меня. О, он ценил меня чрезвычайно высоко — как самую дорогую, редкую и прибыльную вещь в своей жизни.

Я сделала виноватый вид, слегка переступив с ноги на ногу, и заговорила тихим, мягким голосом, в который вложила максимум притворного раскаяния:

— Спасибо вам... Ваши слова очень важны для меня (От автора: Ваше мнение очень важно для нас, оставьте его при себе и закатайте губу после звукового сигнала xD). Но именно поэтому я и принесла эти подарки. Клэйд объяснил мне, что в последнее время я стала отдаляться. Вечно прячусь за книгами, пропадаю в библиотеке. Я чувствую, что слишком мало внимания уделяю вам обоим, моим самым близким людям. И я хотела таким образом извиниться. Впереди выпускные экзамены, сложнейшая защита, а теперь еще эти... отчеты о фабрике. Мне предстоит ещё очень много работать, чтобы действительно добиться того, о чем вы говорите. Времени будет совсем в обрез, и я боюсь, что стану еще более отстраненной.

Алифанта резко замерла, опустив зеркальце. Она посмотрела на меня как-то странно — в её больших голубых глазах проницательность взрослой хищницы на миг пробилась сквозь маску восторженной подружки. Этот долгий, изучающий взгляд резанул меня по нервам, но я удержала покорную улыбку.

— Дэйна, ты говоришь так, будто уезжаешь на другой конец света, — Алифанта сделала шаг ближе, и её брови озадаченно сдвинулись к переносице. — Ты просто готовишься к диплому. К чему эти трагические извинения? А разве вы с Клэйдом не собираетесь жениться, как планировали?

Вопрос повис над фонтаном, тяжелый и острый, как лезвие палача. Алифанта явно пыталась прощупать почву.

Клэйд на мгновение натянул улыбку, его левая бровь нервно дернулась от бестактности подруги, но он тут же перехватил инициативу. Шагнув ко мне, он осторожно, но крепко сжал мой локоть, обдавая привычным, приторно-мягким теплом своего голоса:

— Конечно, Алифанта права, дорогая. Наша помолвка совсем скоро, и как только мы обустроимся в новой жизни после выпуска, а там сыграем свадьбу. Мы будем жить под одной крышей, делить один дом. Твои учеба и будущая карьера никак не смогут разлучить нас или лишить меня твоего внимания.

Ага, как же! Да я из-за тебя, дракона и этих дурацких мечт о семье ни одного экзамена не сдала! Заливает он тут о карьере и семейных ценностях.

— Разумеется, — вслух послушно согласилась я, ласково улыбнувшись ему в ответ. — Вы правы. Наверное, я просто переутомилась и стала слишком мнительной. Пожалуйста, носите эти украшения. Мне будет очень тепло на душе, если вы будете надевать их почаще.

— Я вообще не буду их снимать! — звонко рассмеялась Алифанта, снова переключая внимание на бабочек. — Они такие красивые!

— Спасибо за подарок, родная.

О, это еще не все, мой хороший. Для тебя я заготовила еще один замечательный подарок, от которого ты будешь в шоке.

— Да, спасибо! Ты только глянь, Клэйд!

Она сделала полушаг к нему, чтобы показать, как серьги смотрятся со стороны. Клэйд наклонил голову, разглядывая её ухо.

Они стояли вдвоем, чуть ближе, чем позволяли приличия. И в этот самый момент скрытая магия хризолита и аквианта, настроенная на одну частоту, мягко и беззвучно замкнулась между ними. Невидимая, тонкая ментальная нить натянулась, вплетаясь в их ауры и пробуждая внутри едва уловимую, навязчивую тягу оказаться еще ближе.

Я сделала аккуратный шаг назад, выходя из их зоны, и скрестила руки на груди. Первые шестеренки моего капкана провернулись идеально. Оставалось лишь дождаться, пока они сами нажмут на спусковой крючок.

Тяжелые створки библиотечной двери сомкнулись за моей спиной, отрезая гулкий шум коридора. Я медленно выдохнула, чувствуя, как с плеч спадает кружевная шаль притворства, что я носила весь день в академии.

В читальном зале царил тот особый густой полумрак, какой бывает только в очень старых книгохранилищах. Свет осенних окон тонул в плотных рядах фолиантов, словно его процеживали через многослойную ткань. Тишину нарушали лишь редкие шорохи страниц, далекий скрип паркета и сухой ровный кашель библиотекаря у входа.

Идеальная декорация.

Я выбрала самый дальний стол в нише у северного окна, сразу за высоким стеллажом с трудами по магической механике. Место это я приметила еще на первой неделе. Сюда не заходили случайные адепты, потому что секция считалась невыносимо скучной. Зато из ниши прекрасно просматривалась входная дверь читального зала. Любого входящего я бы засекла за добрых тридцать секунд до того, как он добрался до меня.

Тридцать секунд — это много. Хватит на любое представление.

Я разложила на дубовой столешнице рабочий хаос. Толстый учебник по теории резонансов, открытый на разделе про эфирные потоки. Стопка чистых листов веленевой бумаги. Чернильница, перья, тонкий измерительный циркуль, графитовый карандаш для черновых набросков. И, самое главное, заранее заготовленный лист.

Лист этот лежал у меня в сумке вторые сутки. Я набрасывала схему долгими ночными часами в папиной мастерской, в перерывах между работой над бабочкой и жуком. Эфирный резонатор пятого порядка. Технология, которой в этом мире официально не существовало.

Через четыре года эта схема, доведенная до ума в нашей с Клэйдом мастерской, принесет ему мировую славу. Уникальный эфирный резонатор, аналогов которому не будет ни у одного мастера. Корона выкупит первую партию для пограничной стражи за сумму, от которой у нашего казначея задрожат руки, и Клэйд получит за эту разработку звание магистра Гильдии и баронский титул.

Все патенты будут оформлены на его имя, разумеется. На приеме в честь нового барона Авинталя его матушка будет ловить мои глаза через зал и презрительно поджимать тонкие губы, безмолвно напоминая, что я в этой семье — лишь пустоцвет на содержании. А я буду улыбаться и кивать гостям, в сотый раз пересказывая историю о том, как мой гениальный супруг придумал свой великий артефакт.

Я долго думала, что искренне разделяю его триумф. Что мы команда. Что наша общая радость стоит маленькой жертвы в виде стертого с патента моего имени.

Потом меня казнили на площади, и триумфы как-то переосмыслилсь.

Сейчас я выложила перед собой почти готовую схему, поправила фитиль масляной лампы и склонилась над листом, пристально разглядывая собственноручные линии. Все было идеально. Все, кроме одного.

В верхней четверти схемы я оставила пустое место там, где должен был стоять стабилизирующий узел. Маленький треугольный контур из трех взаимоувязанных колец, гасящий паразитный резонанс на третьем такте активации. Без него артефакт работал ровно семь секунд. Затем накопитель ловил собственное эхо, входил в обратную связь и красиво, эффектно взрывался в радиусе двух с половиной шагов.

Никаких смертельных исходов. Контузия, ожоги, испорченный костюм, и абсолютно похороненная репутация для того, кто заявил эту схему как авторскую разработку.

Я провела пальцем по пустому месту в верхней четверти листа и мысленно улыбнулась.

Затем взялась за второе перо.

В правой нижней четверти листа, на свободном поле, я начала медленно, как бы рассеянно, выводить второстепенные пометки. «Сравнить с теорией Венке, гл. 7». «Эмиссия?». «Падение тока на узле Б — нормально или паразит?». Все эти заметки были чистой бутафорией, призванной создать впечатление сырой, незаконченной, наспех схваченной идеи. Замысел, который автор еще сам не до конца понимает.

Бутафория должна была сработать безотказно.

В прошлой жизни Клэйд обожал именно такие находки. Шероховатые, угловатые, недодуманные. Из них так удобно лепить «свои» открытия. Чужая отшлифованная схема вызывала у него подозрение, а чужой сырой набросок — азарт.

«Дэйна, родная, у тебя гениальная интуиция, давай я допишу, у меня лучше получается с финальной полировкой».

Я улыбнулась этому воспоминанию.

Затем расправила плечи, размяла шею и приступила к настоящей работе. Образу.

Я опустила голову так, чтобы выбившаяся прядь упала на висок. Сгорбилась над столом, словно меня придавила собственная сумка. Подперла подбородок ладонью, потерла висок круговыми движениями. Достала свежий платок, промокнула им лоб. Делала это так, как делает по-настоящему уставший человек, который сам себя не замечает.

Зевнула. Раз, другой.

В библиотеке тем временем уже звенел маленький часовой механизм у стойки. Близилось время, когда лекции у Клэйда заканчивались, и он обычно искал меня перед ужином. Я знала его маршрут наизусть. Сначала аудитория, затем коридор, затем сад, и если меня нет в саду, он шел в библиотеку. Сегодня я заранее сказала Алифанте, что собираюсь засесть с книгами. Алифанта непременно передаст.

Я отложила перо, прижала пальцы к закрытым векам.

Сидеть так пришлось еще минут двадцать. За это время я успела дважды беззвучно прокрутить в голове предстоящий разговор. Где буду медлить, где запнусь, где улыбнусь виновато, где соглашусь слишком быстро, а где помедлю.

Створка двери у входа в зал чуть скрипнула.

Я не подняла головы. Опытным боковым зрением я уловила знакомую светлую шевелюру, неторопливую походку и хорошо сшитый серый плащ. Клэйд тихо переговорил с библиотекарем, прижав к губам палец, и вошел в зал.

Я продолжала смотреть в чертеж.

Шаги приблизились. Знакомый запах кожи, кедрового мыла и легкой сухой пыли осенних аудиторий. Тень упала на лист.

— Дэйна.

Я медленно подняла голову, моргнула, словно с трудом отрываясь от чего-то важного. Изобразила усталую улыбку.

— Клэйд. Я не заметила, как ты вошел.

— Я и сам не уверен, что ты в принципе кого-нибудь сейчас замечаешь. — Он наклонился над столом, мягко коснулся ладонью моего плеча. — У тебя вид загнанной лошади. Ты вообще ела сегодня?

— Кажется, утром был чай.

— Дэйна.

— Что?

— Уже половина шестого вечера.

Я виновато моргнула. Опустила взгляд на пальцы, перепачканные графитом, и слегка вздохнула. Жалоба должна выглядеть как мимолетная промашка, а не как просьба о жалости.

— Я просто хотела закончить одну мысль. Увлеклась. Прости.

— Что за мысль?

Клэйд выпрямился. Его взгляд скользнул по столу, и я успела заметить, как он тут же отметил все: и учебник по резонансам, и хаотичные пометки, и центральный лист со схемой. Голубые глаза задержались на чертеже ровно на ту долю секунды, которая выдает истинный интерес.

Попался.

Я мягко прикрыла лист сверху ладонью. Жест получился небрежным, словно я машинально опираюсь рукой, а не прячу набросок. На самом деле этот мелкий жест был приманкой. Спрятанное всегда вызывает больше любопытства, чем выставленное.

— Так, ерунда. Я даже не уверена, что в ней есть смысл.

— Покажи.

— Клэйд, оно совсем сырое.

— Дэйна, родная. — Он положил ладонь поверх моей и осторожно отвел ее в сторону. — Между нами не должно быть тайн в работе. Покажи. Возможно, я смогу подсказать, в какую сторону развивать.

Я позволила ему отодвинуть свою руку.

Он наклонился над листом. Я наблюдала за его лицом из-под опущенных ресниц. Видела, как голубые глаза быстро пробегают по контурам схемы, как чуть дрогнули брови, когда он узнал классическое плетение Венке в нижнем углу, как сжались губы, когда он добрался до центрального узла.

Он молчал почти полминуты.

— Дэйна.

— Я знаю, я знаю, оно сырое. — Я торопливо потянулась к листу, словно собираясь его убрать. — Видишь же, посередине у меня вообще пусто, я там что-то черкала, потом стерла. Это просто баловство.

— Подожди.

Он мягко перехватил мое запястье и удержал руку на полпути к листу.

Я выдержала паузу. Взгляд опустила на собственные пальцы, на въевшийся графит под ногтями, на то, как Клэйд держит мое запястье. Хватка была твердой. Не грубой, нет, но крепкой.

— Ты помнишь Эймона Кройза? — наконец тихо спросила я.

— С четвертого курса?

— С третьего. Который попал в лазарет на прошлой неделе.

— Тот, у которого артефакт перегорел на практикуме? — Клэйд нахмурился, пытаясь вспомнить.

— Не артефакт. Сам Эймон перегорел. Магическое истощение, второй степени. Лекари сказали, что ему еще повезло. Если бы он держал поле еще полминуты, могли бы сгореть каналы.

— Печально.

— Я ходила к нему вчера.

— Зачем?

— Просто. — Я устало пожала плечами. — Он одногруппник Виеры, она попросила навестить. Я сидела у его кровати, и пока он спал, в голове крутилась эта дурацкая мысль. Что вся беда от того, что человеческий маг не успевает погасить собственный поток вовремя. Но вокруг нас полно дикого эфира, и я подумала, что было бы здорово использовать его, а не внутренний резерв.

Я провела пальцем по краю листа.

— Я вернулась домой и набросала, что в голове было.

Клэйд опустился на стул рядом со мной. Его ладонь так и не отпустила моего запястья.

Он еще секунд десять разглядывал лист. Я видела, как у него на щеке дернулась тонкая жилка.

Затем он откинулся на спинку стула и легонько вздохнул.

— Дэйна, родная.

— Что?

— Идея, конечно, любопытная. — Он покачал головой. — Но, к сожалению, не настолько, насколько тебе кажется.

Я подняла на него глаза.

— Не настолько?

— Дэйна. — Он мягко, почти нежно постучал ногтем по моему чертежу. — Это, по сути, перепев классической схемы Венке. Ты ведь даже сноску на него подписала. Двойной слой накопителя — известный прием, его в Гильдии используют уже лет двадцать на простых бытовых артефактах. Ты просто пересобрала старые элементы в новом порядке.

Я моргнула.

— Правда?

— Правда.

Внутри меня тихо запела арфа.

Вот оно. Идеально. Лучше, чем я планировала. Я готовилась к сценарию «дай мне доработать, и мы решим вместе», а Клэйд сам, по собственной воле, перепрыгнул сразу через две ступеньки и принялся обесценивать.

Этого приема в его репертуаре в прошлой жизни не было лет до пяти-шести нашего супружества. Сначала он бережно забирал «совместные» разработки, потом начал намекать, что моя роль в них преувеличена, и только в последние годы уверенно стал заявлять матушке за чаем, что Дэйна, конечно, способная девочка, но без его направляющей руки она бы так и осталась чертежницей-любительницей.

А здесь — пожалуйста. Еще даже не помолвлены, а уже обесценивает.

Браво, мой милый.

Я опустила ресницы, изо всех сил удерживая на лице растерянное огорчение. Внутри плескалось такое острое, ликующее веселье, что меня едва не пробивало на улыбку. Я заставила себя сосредоточиться на воспоминании о собственной казни. Это помогло.

— Я думала, что-то новое придумала.

— Дэйна, не расстраивайся. — Клэйд накрыл мою руку своей. — Это абсолютно нормально. На твоем курсе никто бы и до этого не додумался. Просто… знаешь, в Гильдии есть целое направление по теории таких контуров, ты пока с ним не знакома. Тебе еще читать и читать.

— Получается, я зря потратила ночь.

— Не зря. — Он сочувственно улыбнулся. — Ты практиковалась. У тебя рука уже верная, видно, что папина школа. Это очень ценно.

«Папина школа». Я мысленно отметила и эту нотку. Не «твоя школа», не «твой ум», а отсылка к чужой заслуге. Внутренний счетовод послушно сделал зарубку.

— И что мне теперь с этим делать?

— Да в общем-то ничего. — Клэйд снова постучал ногтем по листу. — Положи в стол, пусть лежит. Или, знаешь, давай-ка я заберу.

— Заберешь?

— На время.

Он расцепил пальцы на моем запястье и аккуратно вытянул лист из-под моей ладони.

— Я обязательно посмотрю еще раз дома, на свежую голову. Может, какие-то твои мелочи можно использовать в моих собственных набросках, у меня там как раз похожая тема крутится. Я тебе потом, разумеется, скажу, если что-то пригодилось.

— Тебе же это самому неинтересно. Ты только что сказал, что идея слабая.

— Идея в целом слабая, родная. — Он улыбнулся той мягкой улыбкой, которую я в прошлой жизни принимала за нежность, а сейчас опознавала как маску усталого учителя, объясняющего ребенку очевидное. — Но в ней есть пара поворотов, которые, если их перебрать и переписать заново, могут… скажем так… дать пищу для размышлений. Мне будет проще ее доработать на своей основе, чем тратить твое время.

— Понятно.

— Ты же не против?

— Не против.

«Не против»! Да я готова была вручить тебе этот лист с поклоном и пожеланиями творческого вдохновения, мой драгоценный.

Я мысленно представила, как через пару месяцев Клэйд, наработавшись над «своим» резонатором, вдруг подойдет ко мне в гостиной с торжественным видом и скажет: «Дэйна, родная, ты помнишь тот свой набросок? Помнишь, я еще тогда сказал, что в нем что-то есть? Так вот, я серьезно его доработал. Перестроил почти полностью. От твоей версии там осталось процентов двадцать, не больше. И знаешь, получилось что-то совершенно революционное. Я планирую заявить его как свою разработку. Ты же не возражаешь, правда? Это в основном моя работа».

И я кротко, преданно отвечу: «Конечно, дорогой. Если ты так считаешь — конечно».

А он, успокоенный, отнесет свою «революционную разработку» на публичную защиту в Гильдию.

Идеально.

Я виновато прикусила губу.

— Получается, я зря весь день копалась.

— Дэйна. — Клэйд осторожно стер невидимую пылинку с моей щеки. — Ты не зря копалась. Ты тренируешься. Я очень люблю в тебе это упорство. Просто, родная, не выматывайся до полусмерти ради сырых идей. У тебя экзамены. Береги себя.

Он аккуратно сложил лист пополам. Затем еще раз пополам. Снял с лацкана свой кожаный планшет, расстегнул застежку и убрал лист во внутренний кармашек.

В груди разлилось то особое, теплое чувство, какое появляется у мастера, когда подмастерье впервые делает идеальный рез без подсказки. Только подмастерьем здесь был не Клэйд. Подмастерьем здесь была я сама, в прошлой жизни. И сейчас наставница из будущего ласково гладила свою прежнюю себя по голове.

«Видишь, девочка? Видишь, как просто? Он всегда так делал. Просто ты раньше не смотрела».

— Дэйна, — тихо сказал Клэйд, защелкивая планшет, — мне нужно, чтобы ты пообещала мне одну вещь.

— Какую?

— Что ты сегодня сразу едешь домой. Поужинаешь, ляжешь и поспишь. Никаких больше чертежей до конца недели.

— Хорошо.

— И что ты пока… — он чуть запнулся, — не будешь обсуждать эту идею ни с кем. Ни с Алифантой, ни с Виерой, ни с отцом. Даже на фабрике у графа.

Я удивленно подняла брови.

— Зачем? Ты же сам сказал, что идея слабая.

— Идея слабая, — он мягко кивнул, — но недодуманные слабые идеи иногда выглядят соблазнительно для тех, кто хочет покрасоваться. Я не хочу, чтобы ты ставила себя в неловкое положение перед мастерами. Понимаешь? Они улыбнутся в лицо, а потом будут шептаться за спиной, что «барышня Мортим путает Венке с собственными изобретениями».

— Я бы не хотела таких разговоров.

— Вот и я не хочу.

— Хорошо. Никому.

— Дай слово.

— Даю.

Клэйд накрыл мою руку обеими своими и легко поднес к губам. Прикоснулся теплыми сухими губами к костяшкам пальцев.

— Умница моя.

«Умница» в его устах прозвучала ровно так же, как в той, прошлой жизни, когда я создавала новый артефакт и готовила документы для подачи на патент, где было вписано его имя. Та же мягкая, удовлетворенная нотка хорошо накормленного зверя.

— Я провожу тебя до кареты, — сказал он, поднимаясь.

— Спасибо.

— И сразу домой, помнишь?

— Помню.

Я неторопливо собрала свои принадлежности. Намеренно медленно, как двигается человек, у которого вытащили из тела последнюю каплю сил. Закрыла учебник. Сложила чистые листы в кожаную папку. Завинтила чернильницу. Сунула карандаш в специальную прорезь сумки.

Клэйд галантно подал мне плащ, помог надеть. Его руки задержались на моих плечах чуть дольше необходимого, и сквозь ткань я почувствовала легкое, собственническое поглаживание.

— Идем.

Я кивнула.

Мы вышли в коридор, в котором уже зажгли вечерние лампы. Шаги наши гулко отдавались под высоким сводом. Клэйд держал меня под локоть с подчеркнутой бережностью, будто боялся, что я споткнусь. Я опиралась на его руку чуть сильнее, чем следовало. Маленький дополнительный штрих.

У парадного крыльца уже выстраивались наемные экипажи. Клэйд подал мне руку, помог сесть в карету, аккуратно расправил мой плащ. Захлопнул дверцу с тихим щелчком.

— Спокойной ночи, родная.

— Спокойной ночи, Клэйд.

— И не забудь, что ты мне обещала.

— Не забуду.

Он улыбнулся, отступил на шаг и махнул кучеру.

Карета тронулась.

Я не оглядывалась. Я знала, что Клэйд провожает меня взглядом, и я знала, какое именно у него сейчас выражение лица.

Через два квартала, когда экипаж свернул в боковую улочку, я наконец позволила себе откинуться на спинку сиденья и улыбнуться.

Я представила, как Клэйд приедет домой. Закроется в своей комнате. Разложит на столе мой лист. Принесет учебники, циркули, расчетные таблицы. Будет сидеть над схемой ночь, две, неделю, силясь додумать центральный узел. И додумает. Он умный мальчик, мой Клэйд, в пределах того, что ему по силам. Он подберет подходящее на вид плетение из учебника, вставит его в пустое окно, проверит на бумаге, увидит, что расчеты сходятся, и обрадуется.

А потом он соберет макет.

Соберет. Активирует. Артефакт будет работать идеально.

А на защите рванет.

И весь столичный артефакторский цех еще долго будет вспоминать, как молодой адепт Клэйд Авинталь во время публичной защиты предъявил «свою революционную разработку», и как эта разработка эффектно опровергла все его амбиции.

Я опустила голову на холодное оконное стекло.

И впервые за долгий день уснула с настоящей, безмятежной улыбкой.

Карета подкатила к воротам фабрики ровно без четверти десять. Я расплатилась с извозчиком, спустилась на брусчатку и подняла взгляд на тяжелый серый фасад.

Привратник узнал меня издалека и распахнул створки ворот раньше, чем я успела подойти.

— Леди Мортим. Их сиятельство ожидают.

— Благодарю.

Я прошла через вымощенный двор, поднялась по широким ступеням. Парадные двери раскрылись передо мной с тихим, обходительным щелчком, свойственным лишь дорогим петлям.

В холле меня встретил уже знакомый молодой служащий в темной ливрее.

— Леди Мортим. Граф Сайс ожидает вас в малой мастерской на третьем этаже. Прошу следовать за мной.

— В мастерской? — переспросила я. — Не в кабинете?

— Сегодня его сиятельство пожелал начать с практики.

Я едва удержалась, чтобы не скрипнуть зубами. С практики. Вот так сходу.

Дракон не любил терять время.

— Ведите.

Мы поднялись по правой мраморной лестнице, прошли через длинную галерею с витринами, в которых я в прошлый раз успела разглядеть стабилизатор городского водопровода и сложный прибор с тремя стрелками. Сегодня витрины пестрели новыми экспонатами, и краем глаза я зацепила миниатюрный навигационный артефакт с подвижной картой. Я не знала такого. Видимо, разработка последнего полугодия.

Дверь мастерской открылась.

— Прошу, леди.

Я переступила порог и остановилась.

Помещение оказалось не таким, каким я представляла себе мастерскую дракона. Я ждала простора, подобного кабинетному, или хотя бы привычного промышленного хаоса с десятком верстаков и подмастерьями. Вместо этого передо мной открылась небольшая, очень светлая комната с двумя высокими окнами, длинным рабочим столом из темного дерева, узким боковым шкафом с инструментами и одним-единственным креслом у дальней стены.

Камерная мастерская. Личная.

В нее не каждого приглашают.

Граф стоял у окна, спиной ко мне, склонившись над чертежом, разложенным прямо на широком подоконнике. В одной белой рубашке с закатанными до локтя рукавами и темном жилете.

Он обернулся, и солнце из окна высветило золото в его глазах.

— Леди Мортим. Точны до минуты.

— Доброе утро, ваше сиятельство.

Я присела в книксене.

— Прошу.

Он повел ладонью на стол.

Я подошла и положила сумку на свободный край. Расстегнула верхние пуговицы плаща, и служащий, тихо стоявший за моей спиной, тут же его подхватил и беззвучно удалился, прикрыв за собой дверь.

Мы остались вдвоем.

Воздух в мастерской был необычным. Тяжелым, упругим, как перед грозой. У меня в детстве, перед сильным летним ливнем, всегда так гудело в висках, и я бегала по двору, размахивая руками, ловя кончиками пальцев первые тяжелые капли. Сейчас никаких капель не было, только это плотное, давящее ощущение нависшего электричества в самом воздухе между мной и графом. Будто дикий эфир сходил с ума.

Я заставила себя дышать ровно.

— Я планировал начать с обзорной беседы, — произнес граф, не отрывая взгляда от моего лица. — Но утром выяснилось, что один из моих заказов оказался сложнее, чем мы предполагали. Я подумал, что вам, как новой стажерке, было бы интереснее сразу окунуться в реальную работу, нежели слушать мои общие рассуждения о философии мастерства.

— Я согласна.

— Тогда подойдите ближе.

Я обогнула стол. Метка под пластиной зашлась жаром. Я остановилась в шаге от графа, ровно настолько близко, чтобы не казаться невежливой, и ровно настолько далеко, чтобы между нами всегда оставалось пространство.

Граф расстелил передо мной большой лист с чертежом.

— Заказ частный. От графа Венальмара, моего давнего клиента. Он женится через три недели и заказал для своей невесты обручальное кольцо особого назначения.

Я наклонилась над листом.

Чертеж был выполнен профессионально, мужской рукой, с резкими прямыми линиями — типичным почерком штатных мастеров фабрики. На основной проекции я увидела изящное кольцо из белого металла, с центральным камнем — небольшим прозрачным кристаллом с легкой голубой искрой внутри. Под основной проекцией шли подробные пометки на полях.

«Тип: кольцо памяти. Класс плетения: высший. Назначение: при активации владелицей воспроизводит избранное воспоминание из памяти супруга, зафиксированное перед дарением».

Я подняла глаза.

— Воспоминание?

— Именно.

— Прошу прощения, ваше сиятельство. Я никогда не слышала о таких артефактах.

— И не должны были. — Уголок его губ дрогнул. — Это единичный заказ. Граф Венальмар разработал концепт совместно со мной и пожелал, чтобы вещь не имела аналогов. Он хочет, чтобы его жена в любой момент могла прикоснуться к камню и увидеть его глазами тот вечер, в который он сделал ей предложение.

— Понимаю.

Я заставила себя смотреть только на чертеж.

Внутренне меня саму чуть не выкручивало от профессионального любопытства. Кольцо памяти. Прямая передача чужого воспоминания через парный артефакт. Я в прошлой жизни даже не слышала о подобной технологии. Никто из знакомых мне мастеров никогда подобного не делал, и в патентных каталогах Гильдии я ничего похожего не встречала ни разу за десять лет работы.

А значит, это кольцо так и не изобрели.

— Сколько у меня времени на изучение? — спросила я.

— Столько, сколько вам потребуется. Я сегодня работаю над собственным проектом за этим же столом. Не мешаю и не тороплю.

Я подняла глаза, удивленно.

— Вы будете работать прямо здесь? Со мной?

— Это моя личная мастерская, леди Мортим. — Граф улыбнулся уголками губ. — Я никого, кроме нескольких ближайших мастеров, сюда не пускаю. Сегодня вы — единственное исключение.

Это… большая честь. И большой капкан.

Я заставила себя кивнуть.

— Я приступлю.

— Приступайте.

Он отошел на полшага в сторону, перенес свой собственный лист с подоконника на дальний край стола, разложил рядом несколько чертежных инструментов и углубился в работу.

Я перевела взгляд на чертеж кольца.

Сосредоточиться оказалось гораздо труднее, чем я ожидала. Метка под глушилкой не пылала, но мерно, неудобно гудела, словно в шею вшили крошечный камертон, и кто-то постоянно по нему легонько постукивал. Воздух в комнате продолжал давить. Я кожей чувствовала каждое движение графа за дальним краем стола: вот он наклонился, вот провел пером по бумаге, вот выпрямился, вот снова склонился.

Самое неприятное было в том, что я ни разу не поймала его взглядом.

И все равно знала, что он на меня смотрит.

Я прикусила губу изнутри и заставила сознание сосредоточиться на чертеже. Сначала общая компоновка. Кольцо изящное, мелкое, женское. Металл белого тона, по описанию — сплав серебра с лунным камнем, дающий мягкий внутренний блеск. Центральная вставка — кристалл голубоватого нюанса, ограненный кабошоном.

Я наклонилась ниже, разбирая мелкие пометки на полях.

«Накопитель: кристалл аэрита. Активация — прикосновением. Парный артефакт мужской: перстень-печатка с черным аэритом, постоянное ношение, перенос воспоминания через прямой контакт обоих камней».

Я остановилась.

Аэрит. Я знала этот кристалл. Редкий, дорогой, добывается в кананийских горах, обладает уникальной способностью аккумулировать чистую магическую энергию без потерь.

И обладает, помимо этого, одной неприятной особенностью.

Я перевернула лист и нашла в нижнем правом углу схему накопителя крупнее. Все было сделано классически: кристалл вставлен в плетение как основной источник магического потока. Через него должно было идти воспоминание в обе стороны: от мужа к жене.

И вот здесь крылась проблема.

Я взяла со стола карандаш, придвинула к себе чистый лист и начала рассеянно водить грифелем по бумаге. Аэрит — кристалл с переменной поляризацией. При длительном использовании в качестве накопителя он начинает «помнить» собственные импульсы и накладывает их на проходящий поток. Через полгода-год активной эксплуатации женский кристалл начнет искажать воспоминание мужа. Через два года искаженным окажется уже не только воспоминание, но и сам эмоциональный фон.

А через четыре-пять лет беднягу-графа Венальмара его жена перестанет любить, потому что вместо его теплого предложения руки и сердца кольцо начнет показывать ей вязкое, чужое, неприятное чувство.

Артефакт не убьет. Просто медленно превратит самое дорогое воспоминание ее жизни в кошмар.

Я положила карандаш. Откинулась на спинку стула. Долго смотрела на чертеж.

Прямо говорить графу, что плетение его штатного мастера ущербно по фундаментальной причине, было бы дерзко. Я обязана была изобразить, что нашла решение, не понимая всей глубины ошибки. Скромное «мне кажется». Виноватое «я могу ошибаться».

Я взялась за чистый лист и начала набрасывать.

Через пятнадцать минут передо мной лежал черновик переработанной схемы. Я оставила оба камня на местах, но изменила их роль. Аэрит больше не работал как накопитель. Он становился линзой-триггером, через которую при прикосновении проходит сигнал, активирующий настоящий накопитель внутри плетения. В качестве накопителя я добавила второй слой из тонко обработанного лунного камня, который не имеет переменной поляризации и не запоминает собственные импульсы.

Воспоминание оставалось чистым. Кольцо служило бы веками.

Я еще раз перечитала свои пометки.

И только тогда сообразила, что граф давно стоит за моим плечом.

Я не слышала, как он подошел.

Метка под глушилкой подскочила тонкой, режущей искрой, как от случайно задетой струны. Я подняла глаза.

Сайс стоял в полушаге за моей спиной. Его правая ладонь лежала на спинке моего стула. Расстояние между его пальцами и моим плечом было меньше ладони.

Он смотрел на лист.

— Поясните, — тихо сказал он.

Я облизнула пересохшие губы.

— Это сырая мысль, ваше сиятельство.

— Я слушаю.

— Мне… — Я сглотнула. — Мне показалось, что аэрит в роли центрального накопителя не самое надежное решение. Этот кристалл слегка… своенравный. Он постепенно вносит в проходящий через него поток собственный рисунок. На коротких сроках это незаметно. На долгих, особенно когда речь идет об эмоционально окрашенном воспоминании, начинает проявляться.

— Продолжайте.

— Я предложила бы использовать аэрит иначе. Не как накопитель, а как триггер. Как линзу. Чувствительный элемент, который ловит прикосновение и подает сигнал. Настоящий поток воспоминания можно пропустить через лунный камень. Он стабильнее, не поляризуется, и не вносит искажений.

Граф молчал.

Я слышала только собственное дыхание, тихое, чуть учащенное, и его ровные, медленные вдохи.

— Это, конечно, всего лишь моя мысль, — тут же добавила я. — Я не претендую на знание всех нюансов вашей мастерской. Возможно, ваш мастер выбрал аэрит по причинам, которых я не…

— Леди Мортим.

— Да, ваше сиятельство?

— Мой мастер выбрал аэрит, потому что не знал об особенности его поляризации.

Я обернулась.

И встретилась с золотыми глазами.

Граф смотрел на меня сверху вниз знакомым изучающим взглядом, который я ловила на себе уже дважды. Один раз в кабинете Магранса, второй раз в лавке Меерсона.

— Об этой особенности, — тихо продолжил он, — известно очень узкому кругу мастеров. Я знаю об этом, потому что сам в свое время едва не угробил клиента, поставив крупный аэрит в фамильный медальон. Об этом знали трое мастеров моей фабрики, потому что я с ними этим опытом поделился. И теперь, как выясняется, об этом знаете вы.

Я опустила ресницы.

— Папа рассказывал. Однажды. Давно.

— Папа.

— Папа.

— Бертон Мортим знал об этой особенности аэрита.

— Похоже, что да.

Я очень осторожно, как мышка под лапой кошки, отвела взгляд и снова уставилась в собственный набросок. Сердце у меня под ребрами било с такой силой, что отдавало в ушах.

Граф несколько секунд смотрел на мой профиль. Затем медленно, очень медленно убрал ладонь со спинки моего стула и отшагнул.

— Это блестящее решение.

— Спасибо, ваше сиятельство.

— Приступайте к доработке. Полный пересчет узлов, перерасчет нагрузки, новая разводка плетения с учетом замены центрального элемента. Все мне на стол.

— Когда?

— Когда закончите.

Он вернулся к своему краю стола.

Я медленно выдохнула.

Что ж. Первое испытание пройдено. С перебором, конечно, но в этом мире, как и в прошлом, прятать собственные знания у меня всегда получалось плохо. Папина школа — удобная подставка. Будем ее использовать дальше.

Я взялась за работу.

Время растворилось.

С работой такое всегда происходило. Стоит мне склониться над чертежом, как часы превращаются в одну размытую полосу, и я отрываюсь только тогда, когда у меня сводит шею или начинает гореть локоть.

Сегодня все было сложнее.

Я рассчитывала плотность плетения с учетом замены накопителя. Высчитывала, насколько изменится нагрузка на лунный камень относительно изначального аэрита. Перебирала варианты разводки сигнальных линий от триггера к накопителю. Корректировала размер серебряных жилок, проходящих через корпус кольца. Проверяла, не уменьшится ли срок жизни артефакта от увеличения длины активного контура. Делала повторный расчет, потому что в первый раз сбилась.

И все это под взглядом, который я кожей чувствовала всякий раз, когда поднимала голову.

Граф работал за дальним краем стола. Он действительно был занят собственным проектом. Я успела краем глаза заметить, что у него на листе что-то крупное, многоконтурное, с двумя пересекающимися кольцами и третьим, разорванным посередине. Архитектура чего-то очень сложного. Что именно — я разглядеть не успела, да и не пыталась.

Я не глядела на него.

Он глядел на меня.

Не все время, конечно. Просто время от времени, будто большой сытый зверь смотрит на пасущуюся в двух шагах дичь. У меня выработалось чувство, в какой именно момент его глаза переходят с собственного чертежа на меня. Это происходило каждые двадцать-тридцать минут, длилось несколько секунд, и затем граф возвращался к своей работе.

Я делала вид, что не замечаю.

Где-то на третьем часу работы я подняла голову, чтобы потянуться, и снова обнаружила, что граф стоит рядом.

Совершенно беззвучно подошел.

В руке у него была тонкая фарфоровая чашка.

— Чай.

— Спасибо.

Он поставил чашку рядом с моими бумагами, чтобы не задеть чертежи. От чашки тянуло легким, теплым ароматом мяты и липового цвета. Я давно научилась узнавать качественную смесь — папа любил такие купажи, и в нашем доме всегда стояла большая жестяная коробка из лавки Тенрау.

— Это от Тенрау? — невольно вырвалось у меня.

Граф приподнял бровь.

— Не угадали. Из моих собственных запасов. У меня есть поставщик в чайной деревне, он сушит травы сам. Хотя смесь похожая.

— Очень приятный запах.

— Пейте. Вы уже три часа сидите без передышки.

Я моргнула.

— Три?

— Уже без четверти час пополудни.

Я машинально посмотрела в окно и обнаружила, что солнце за стеклом уже ушло в сторону, оставляя комнату в ровном, спокойном свете. Тени на полу легли иначе, длиннее, мягче.

— Простите. Я увлеклась.

— Это видно.

Уголок его губ дрогнул.

Граф остался стоять рядом, и от этого тяжелого, неподвижного присутствия мне снова стало душно. Я взяла чашку, чтобы хоть чем-то занять руки, и сделала маленький глоток. Чай был горячий, чуть терпкий, с легкой сладостью липы. Хорошо проложенный купаж.

— Как продвигается?

— Завершаю перерасчет плетения. Через час, надеюсь, у меня будет готовый черновик.

— Покажете.

— Конечно.

Я ждала, что он отойдет. Но он стоял рядом еще секунд десять, разглядывая, как я держу чашку, как у меня подрагивают пальцы, как я не поднимаю глаз. Я делала вид, что увлечена чаем.

— Леди Мортим.

— Да?

— Вы устали?

— Нет.

— Точно?

— Совершенно точно. Я обычно работаю в таком ритме.

— Хорошо.

Он наконец сделал шаг назад. Я тихо выдохнула.

И только тогда заметила, что он за весь день ни разу меня не коснулся.

Совсем.

Ни ладонью на спинке стула при наклоне, ни случайным касанием при передаче чашки. После той истории с латунной ручкой в его кабинете, после того, как между нами проскочил разряд, граф не позволил себе ни одного прикосновения.

Я медленно сделала еще один глоток чая и снова погрузилась в расчеты на долгие часы.

Когда небо за окном начало темнеть, а на дубовом столе мягко загустели сумерки, я наконец отложила перо.

Чертеж готовой схемы лежал передо мной. Чистый, перерисованный набело, с подробными расчетами на полях. Я подняла голову, чтобы поискать графа взглядом, и обнаружила, что он стоит у окна, опершись плечом о раму, и смотрит на меня. Уже какое-то время. Не знаю, какое.

— Ваше сиятельство, я закончила.

— Я вижу.

Он подошел, наклонился над листом и быстро пробежал глазами по моим выкладкам. Я смотрела на его руки. Длинные тонкие пальцы, аккуратно подстриженные ногти, массивный перстень с темным камнем на безымянном пальце правой руки. Перстень слегка светился — я только сейчас заметила, что под камнем спрятано тонкое плетение.

— Прекрасно, — наконец сказал он.

— Спасибо.

— Завтра я передам схему мастеру Грегу для изготовления макета. Если макет подтвердит расчеты, переложим в окончательный экземпляр.

— Я могу присутствовать при сборке?

— Безусловно.

Я кивнула.

— Леди Мортим.

— Да?

— Ужин через четверть часа. У меня на фабрике работает повар. Я приглашаю.

Внутри у меня что-то ёкнуло.

— Простите, ваше сиятельство. Дома меня ждет отец. Я обещала вернуться к ужину.

Граф медленно кивнул, но во взгляде я увидела искорку разочарования.

— В таком случае не задерживаю. Я провожу вас до кареты.

— Спасибо.

Я торопливо собрала свои принадлежности.

Слишком торопливо. Я поймала себя на том, что у меня дрожат пальцы, когда я завинчивала чернильницу, и заставила себя двигаться медленнее. Спокойно сложила чистые листы. Спокойно убрала карандаши. Закрыла сумку. Поднялась.

Граф уже держал в руках мой плащ — служащий бесшумно принес его, пока я собиралась. Я повернулась к графу спиной, чтобы он накинул плащ на плечи. Несколько секунд между его руками и моими лопатками висела пустая, гудящая дистанция в ладонь.

Плащ осторожно лег на плечи и граф меня не коснулся, но по моей шее все равно побежали мурашки.

Я услышала, как он сделал глубокий вдох.

— Идем.

Мы спустились молча.

Мраморная лестница, галерея, холл с витринами. Каблуки графа стучали по полу мерно и тяжело, мои каблуки — суетливо. Я мысленно ругала себя за это и старалась попасть в его ритм, но не получалось. У меня шаг был короче.

В холле я обернулась, чтобы попрощаться с молодым служащим у двери. Граф уже распахивал передо мной парадные створки.

Свежий вечерний воздух ударил в лицо. Серое промышленное небо нависало над двором, по краям ограды горели первые фонари. Моя карета стояла у ворот, кучер привычно дремал на козлах.

Мы прошли через двор. Дракон шел молча. У него лицо стало другим — задумчивым, чуть отрешенным.

Я нечасто поднимала на него глаза. Но когда поднимала, дважды за этот короткий путь поймала его взгляд на своей шее.

На месте, где под кружевом ворота лежал артефакт.

Я знала, что он смотрит. Он знал, что я знаю. И ни один из нас не произнес ни слова.

У кареты он остановился. Кучер встрепенулся, спрыгнул с козел, открыл мне дверцу.

— До свидания, ваше сиятельство. — Я присела в книксене и взялась за поручень, готовая ступить внутрь.

— Леди Мортим.

Я обернулась.

И мгновенно поняла, что зря.

Граф стоял в полушаге от меня. Ближе, чем стоял весь день. Свет с фонарей золотил его лицо сбоку, делая глаза еще ярче — два расплавленных слитка металла под темными бровями. Этот взгляд меня пленил и я не смогла отвести свой.

Воздух между нами заискрил.

Метка под глушилкой полыхнула резким коротким разрядом. Я почувствовала, как у меня горят щеки, как чуть приоткрываются мои собственные губы, как я делаю одну маленькую, неосознанную секунду — и взгляд мой соскальзывает с его глаз на его рот.

Линия губ у дракона была твердая, четко очерченная. Уголок чуть приподнят, словно он всегда был готов улыбнуться, и всегда сдерживался.

Я смотрела на его губы.

И понимала со всей ясностью, что если он сейчас наклонится — я не отступлю. Я даже не шевельнусь. Я буду стоять у открытой дверцы кареты и ждать, пока эти губы коснутся моих. Не закрою глаза, не оттолкну, не сделаю ничего.

Метка пела. Воздух между нами трещал тонкими сухими искрами. У меня в висках билась кровь, и каждый удар сердца отдавался под ребрами, в горле, у самой шеи, где гудела пластина артефакта.

Граф медленно, очень медленно улыбнулся.

Уголок его губ приподнялся в знакомой кривой, оценивающей полуухмылке, мелькавшей однажды на лекции у Каага. Тогда я приняла это за издевку. Сейчас я видела, чем эта улыбка была на самом деле.

Это была улыбка человека, который только что почувствовал ровно то же, что и я. И отдает себе в этом полный, ясный отчет. И сознательно, по собственной воле, отступает от черты.

— Доброй ночи, леди Мортим.

Голос его упал на полтона.

— Доброй ночи, ваше сиятельство.

— Жду нашей следующей встречи.

Он отступил на шаг.

И этого одного шага хватило, чтобы я снова смогла дышать.

Я почти упала в карету, торопливо подобрав юбки. Кучер захлопнул дверцу. Лошадь тронулась, и колеса застучали по брусчатке, и каждое подскакивание экипажа на стыке камней отдавалось у меня в груди тяжелым ударом.

Я прижала ладони к щекам.

Под пальцами они горели.

«Жду нашей следующей встречи».

Через четыре дня я снова приеду в эту мастерскую. Сяду за этот же стол. И дракон снова будет стоять у окна, в одной рубашке и темном жилете, с волосами, собранными в низкий хвост, и снова будет смотреть на мою шею, ничего не спрашивая.

И я снова буду делать вид, что не замечаю.

Карета свернула на главный проспект. Я закрыла глаза, прижалась затылком к деревянной обшивке.

Дракон не поцеловал меня сегодня.

Но он мог.

И мы оба теперь знали, что я была бы совсем не против.

 Странности начались прямо на лестнице у западного входа.

Двое третьекурсников резко оборвали беседу при моем появлении. Парни застыли истуканами, проводив мою спину липкими взглядами до самого поворота. Боковым зрением я зацепила тычок локтем под ребра, доставшийся одному из них от товарища.

Галерея второго этажа встретила меня новой порцией чужого внимания. Стайка девиц плотно оккупировала подоконник. Высокая брюнетка с толстой косой торопливо отвернулась при встрече с моими глазами. Остальные повторили этот трюк с крошечным опозданием.

Я приближалась к аудитории, а внутри крепло ощущение грядущих перемен. Обычно Алифанта преданно караулила мою персону у дверей ради порции свежих сплетен. Сегодня место у колонны пустовало.

Я вошла внутрь. Подруга сидела во втором ряду, вцепившись побелевшими пальцами в страницы конспекта. Она изучала их так усердно, будто от этих записей зависела ее жизнь. Ее подбородок остался намертво прижатым к груди при моем появлении.

Любопытно.

Я опустилась на место рядом с Виерой в третьем ряду. Соседка ответила коротким кивком, одарив меня многозначительным взором. Сначала она посмотрела на закрытую дверь, затем перевела фокус прямо на мое лицо.

— Доброе утро, — тихо произнесла Виера.

— Доброе.

— Как первый день у его сиятельства? — да, на прошлой неделе я рассказала ей о практике у графа.

— Хорошо. Мне даже доверили работу над частным заказом.

— Хм.

Последний звук прозвучал суше старого пергамента. Виера напрочь лишилась своего живого любопытства. Я медленно повернула голову.

— Виера.

— Слушаю.

— Что происходит?

Она достала чистый лист, придвинула поближе чернильницу и опустила перо прямо в стеклянное горлышко.

— Желаешь услышать правду сию секунду, или мы отложим разговор до окончания лекции?

— Говори сейчас.

— Лекция начнется через минуту.

— Виера.

Она бросила быстрый взгляд по сторонам. Соседи увлеченно сплетничали. Виера наклонилась к моему уху.

— Алифанта Дайом и Клэйд Авинталь со вчерашнего полудня открыто прогуливались по липовой аллее. В полном одиночестве.

Я медленно моргнула.

— Продолжай.

— Их романтический моцион наблюдала ровно половина курса. Включая трех девиц с факультета общей магии. Эти особы славятся любовью трепать языками.

— Они совершали дружескую прогулку.

Виера выразительно приподняла левую бровь.

— Дэйна. Они смеялись, стоя вплотную друг к другу. Алифанта дважды погладила его рукав пальцами. В определенный момент он интимно наклонился к ее уху и что-то шептал. Она закрыла лицо ладонями в приступе долгого хихиканья. На обратном пути он услужливо подал ей локоть и бережно придерживал во время спуска по лестнице.

— Виера.

— Пойми одну вещь. Я транслирую голые факты. Курс смаковал эти подробности еще до начала завтрака.

Я опустила взгляд на собственные сжатые руки. Мне понадобилось около трех секунд для взятия эмоций под контроль. Углы губ отчаянно рвались вверх в победной улыбке.

Заряженные предметы сработали значительно быстрее моих планов. Я вручила им эти украшения на прошлой неделе. Мои вычисления предполагали появление тонкой тяги между парными хризолитом и аквиантом спустя две-три недели. Я специально заложила туда мягкое плетение. Свобода выбора, сохранение собственной воли. Лишь въедливый шепоток советовал обернуться, посмотреть, подойти ближе.

Очевидно, внушаемый голосок упал на унавоженную почву. Я восприняла данный факт со спокойствием. В прошлой жизни между Клэйдом и Алифантой уже зарождалось жгучее любопытство. Я отчетливо видела искры этого интереса во время первой же встречи у фонтана, которые они предпочитали гасить. Зачарованные вещицы просто слегка подтолкнули их в нужном направлении. Взаимная симпатия стремительно покатилась с крутой горки.

Блестящий жук на жилете и порхающие бабочки в ушах составили удачное сочетание.

Я заставила свое лицо изобразить сложный спектр эмоций. Сначала легкое удивление перешло в тень искренней растерянности. Затем мои губы растянулись в лукавой полуулыбке человека, уверенного в лживости чужих выдумок.

— Виера, это полная чушь.

— Дэйна.

— Я говорю серьезно. Алифанта моя подруга. Клэйд вскоре после сделает мне предложение. Они прекрасно знают друг друга благодаря нашим долгим прогулкам. Их одиночный променад по аллее означает лишь факт обоюдных поисков моей персоны. Они банально столкнулись на дорожке.

— Поразительное совпадение.

— Виера.

— Фантастическое стечение обстоятельств.

— Виера, останови этот поток фантазий.

Я мягко улыбнулась. Виера секунду сканировала взглядом мое лицо. Затем соседка покачала головой и вернулась к чтению конспекта.

— Договорились. Я сочла своим долгом предупредить. Дальнейшие шаги остаются на твое усмотрение.

— Благодарю за заботу.

Створки дверей распахнулись перед стремительно вошедшим профессором Эйрмой. Аудитория мгновенно замерла. Я раскрыла свой пухлый конспект, обмакнула перо в чернила и нацепила маску прилежной ученицы.

Внутри моей груди разливалось густое чувство удовлетворения.

Смазанные шестеренки моего плана наконец пришли в движение. Стальные челюсти капкана звонко сомкнулись. Теперь оставалось лишь дождаться момента совершения этой сладкой парочкой первых ошибок.

Весь оставшийся день меня преследовала плотная стена чужих взглядов.

Я научилась классифицировать их по конкретным типам. Косые взоры любопытных зевак желали в деталях рассмотреть лицо преданной невесты. Влажные глаза полнились искренней жалостью. Дерганые взгляды принадлежали вчерашним приятелям. Трусы испытывали дикий страх перед случайным столкновением нос к носу в узком коридоре. Я с легкостью считывала каждый скрытый посыл. Десять лет выживания в высшем свете привили мне полезный навык чувствовать сплетни кожей.

В перерыве я намеренно проложила свой маршрут прямо к фонтану.

Алифанта щебетала в окружении своих старых подружек. Девушка укуталась в голубой плащ. На ее ушах ритмично покачивались подаренные мной бабочки. Заметив мое приближение, Алифанта поспешно отвернулась. Она старательно изображала крайнюю занятость. Ее свита солидарно опустила глаза в пол. Девицы явно ожидали скандала.

Я подошла вплотную. Мои губы растянулись в приветливой улыбке.

— Алифанта, здравствуй.

Подруга дернула плечами и выдавила сдавленное приветствие, всем своим видом транслируя желание моего скорейшего исчезновения.

— До меня дошли забавные слухи о вашей вчерашней прогулке с Клэйдом, — мой голос звучал кристально чисто. — Говорят, будто у вас было свидание, но я то знаю, что вы меня искали.

Плечи Алифанты мгновенно расслабились. В ее глазах блеснула откровенная радость. Девушка счастливо ухватилась за предложенную легенду.

— Мы обыскали весь парк, — торопливо закивала подруга. — Клэйд сильно переживал из-за твоего отсутствия.

Я улыбнулась.

— Да, он у меня такой. Мы с ним еще не виделись сегодня, если встретишь его первая, передай, что я этим слухам не верю.

— Господи, Дэйна! — Она бросилась меня обнимать. — Я так переживала, что ты поверишь и надумаешь всяких гадостей про нас с Клэйдом!

— Я так и подумала, — я похлопала ее по плечу. — Если такое повторится, я хочу, чтобы ты в первую очередь поговорила со мной для начала.

Она выпустила мои плечи и отодвинулась, растерянно глядя в мое лицо.

— Повторится? Нет, что ты! Я больше не сделаю ничего, что может спровоцировать такие грязные слухи!

— Я верю, — улыбаюсь ей в ответ. — Мне нужно бежать домой, накопилась масса дел.

Мы обменялись быстрыми дежурными прощаниями. Я резко развернулась на каблуках, оставляя Алифанту купаться в потоках облегчения.

Остаток дня прошел в рутинной тишине. Вечером я спокойно занималась домашними заданиями, и даже успела усовершенствовать артефакт, маскирующий метку, как и планировала.

Следующий день радовал наличием всего двух лекций. Дождавшись их окончания, я первой закинула вещи в сумку и вышла из аудитории, не дожидаясь Алифанту, которую за лекции трижды одергивал преподаватель за попытку со мной поговорить.

Наемный экипаж увез меня по названному адресу.

Пространство малой мастерской отозвалось в памяти знакомыми очертаниями.

Мой взгляд выхватил длинное окно, темный рабочий стол, узкий шкаф с рядами инструментов и гостевое кресло. Сегодняшняя обстановка отличалась наличием готового рабочего набора на моем месте. Там аккуратной стопкой лежали чистые листы, покоились остро отточенные карандаши, чернильница и маленькая лупа.

Граф замер у окна спиной к двери. Его торс облегала белая рубашка. Густые волосы оказались заплетены в короткую косу у самого затылка.

Мужчина плавно обернулся, сфокусировав свой цепкий взгляд на моей фигуре.

— Леди Мортим.

— Доброе утро, ваше сиятельство.

Я плавно опустилась в почтительном книксене.

Спрятанная под артефактом метка снова нагрелась. Вчера я успела серьезно модифицировать защиту. Я заменила экранирующую обкладку и влила двойную дозу слезы василиска. Сейчас магическое плетение сидело плотно. Под металлическую пластину проникала согревающая волна.

— Прошу к столу.

Граф сделал приглашающий жест рукой, сам прошел к другому столу, на котором стоял поднос с маленьким чайником и чашкой. Налил напиток в чашку и поставил ее передо мной.

Я опустилась на стул и выразительно кивнула на стоящую рядом чашку.

— Благодарю вас. Очень заботливо.

— Это естественно.

Мужчина шагнул вперед. Он остановился у противоположного края столешницы. Хозяин кабинета выбрал идеальную дистанцию для комфортного ведения разговора. Такое расстояние позволяло свободно заниматься совместным трудом, сохраняя личное пространство.

— Леди Мортим. Перед началом нашей основной работы я хочу продемонстрировать вам одну интересную вещь.

— Какую?

Его пальцы развернули плотный ватман. Чертеж оказался авторским проектом. Схема памятного кольца выглядела иначе.

— Сейчас я плотно занимаюсь созданием навигационного артефакта для морских торговых судов.

Длинный палец графа ритмично постучал по исчерченному полю.

— Существующие решения используют магнитный компас. Этот прибор обладает высокой чувствительностью к пространственным аномалиям. Моя текущая задача заключается в разработке принципиально иного устройства. Оно берет за основу астральные ориентиры. Механизм будет считывать точные звездные положения посредством улавливания тонких эманаций.

Я с интересом склонилась над столом.

Передо мной предстала сложная архитектура. Мой мозг выхватил из памяти несколько типичных приемов астральной навигации. Я изучала подобные штуки по патентным каталогам. Здесь эти разрозненные элементы сливались в единую композицию. Центральную часть конструкции занимал поворотный диск с фигурными прорезями. Они служили направляющими каналами для переброски отраженного света прямо в принимающую камеру. Это изобретение совершит настоящий переворот в морской навигации буквально через пару лет. В прошлой жизни я отлично запомнила газетные заголовки, кричащие о гениальном прорыве лабораторий дома Сайс.

— Гениальная задумка, — искренне восхитилась я.

— Основной камень преткновения кроется вот в этом месте.

Граф указал концом карандаша на верхний правый узел.

— Этот прибор обязан демонстрировать эталонную надежность работы в условиях жестокого шторма и полного штиля. Сейчас при физических колебаниях судна свыше пяти градусов стрелка уходит в критическое отклонение. Я трачу целую неделю на попытки усовершенствовать узел стабилизации. Результаты вызывают разочарование.

— Позволите изучить детали?

— Я рассчитываю именно на вашу экспертную оценку.

Я резко вскинула голову, встречаясь с ним взглядом.

— На мою оценку?

— Именно на вашу.

Я приложила усилия для сохранения ровного выражения лица. Легендарный дракон, ведущий артефактор столицы и владелец крупнейшей промышленной империи, открыто демонстрировал свою уязвимую разработку простой выпускнице академии. Меня отделял от получения заветного диплома срок в пять долгих месяцев. Судя по его спокойному лицу, он ожидал от меня реального прорыва.

Но почему?

— Ваше сиятельство, мои навыки вызывают у меня определенные сомнения...

— Леди Мортим. В случае получения от вас очередной порции полезной информации, я официально начну считать вашу персону участником тайной исследовательской лаборатории. Вы отлично маскируетесь под юную адептку.

В уголке его губ мелькнула знакомая полуулыбка.

А я запаниковала, потому что он был прав и видел меня насквозь. Хорошо, что я всегда могу прикрыться опытом своего отца, но если бы его не было? Я бы просто не смогла объяснить, почему граф ждет моего совета.

— Я… приложу все усилия.

— Надеюсь.

Я вновь склонилась над сложным чертежом. Первые минуты ушли на тщательное изучение общей компоновки механизма. Затем мой фокус сместился прямо на проблемный узел. Стабилизация при сильной качке всегда представляла собой задачу повышенного уровня сложности. Жесткий гироскоп неизбежно считывает магические колебания морской пучины. Панический фон напуганного экипажа многократно усиливает эти волны.

Подушечка моего указательного пальца медленно очертила контур узла на бумаге.

— Предлагаю развести систему стабилизации по двум автономным контурам, — тихо произнесла я.

— По двум?

— Первый отвечает за физическое положение корпуса судна. Второй берет на себя поглощение эмоционального фона команды.

— Разверните мысль.

— В данный момент моряки испытывают огромные трудности со стабилизацией прибора. Причиной служит мощная качка вкупе с ментальным давлением. Шторм вызывает резкий всплеск напряжения, порождая хаотичные эманации ужаса. Одиночный гироскоп вынужден переваривать физику и эмоции одновременно. Он страдает от двойной нагрузки. Оптимальным решением станет разделение функций. Маленький гироскоп удерживает баланс корпуса. Внутренний контур целиком поглощает эмоциональный шум. При такой схеме основная стрелка сохранит точность показаний.

Граф хранил глубокое молчание.

Я подняла глаза. Сайс смотрел на меня предельно внимательно. Его лицо демонстрировало цепкий интерес.

— Леди Мортим.

— Да?

— Я посвятил обдумыванию этой идеи три полных дня. Я отбросил ее по причине сложности физического разведения двух контуров.

— Добавьте двойную ось вращения, — слова вылетели из моего рта еще до того, как я успела их обдумать. — Вы создаете внутренний и внешний контуры. Внешний кожух берет на себя изоляцию эмоционального фона. Внутренний гасит физические отклонения. Привязка каждой оси к индивидуальному накопителю энергии исключит риск наложения полей. Для внешнего радиуса подойдет самшит. Внутренний потребует внедрения стального поворотного круга.

Скорость моей речи возрастала. Я лишила себя возможности глубоко проанализировать сказанное. Лишняя секунда раздумий грозила выдать мой огромный багаж знаний.

Мужчина медленно расправил широкие плечи. Его взгляд обрушился на меня сверху вниз. Лицо графа демонстрировало новую грань эмоций. В его глазах испарился инстинкт хищника. Расчетливый взгляд властного дракона уступил место чистому изумлению. Чистое, мужское, профессиональное изумление мастера, который вдруг услышал из уст ребенка решение, до которого сам не дошшел.

— Леди Мортим.

— Да, ваше сиятельство?

— Вашему разуму потребовалось ровно тридцать секунд для решения задачи. Мой ведущий конструктор ломал над ней голову целую неделю.

— Это лежало на самой поверхности, — я скромно опустила взгляд в пол.

— На самой поверхности.

— Мое восприятие подсказало именно такой путь.

— Очевидное, — повторил он эхом, и я услышала в этом эхе мягкий смешок.

Граф сложил руки за спиной и медленно прошелся вдоль стола. Потом вернулся.

— Леди Мортим. Я планировал сегодня посадить вас за продолжение работы над кольцом. У нас по нему есть свежие пометки от мастера Грегу. Но в свете нашей нынешней беседы я хочу слегка изменить план.

— Какой?

— Я лично проведу вас по всем цехам моей фабрики. Это будет подробная экскурсия. Я хочу показать вам реальный размах нашего производства.

Я растерянно хлопнула ресницами.

— Прямо сейчас?

— Сию секунду. Шлифовка кольца подождет до второй половины дня. В нашем распоряжении есть шесть свободных часов.

Я медленно качнула головой в знак согласия.

— Показывайте дорогу.

Мужчина протянул мне раскрытую ладонь для опоры. В следующее мгновение его рука замерла прямо в воздухе, на крошечную долю секунды, но затем его рука медленно опустилась вдоль тела.

— Прошу следовать за мной, — мягко произнес граф.

Он отступил на шаг, указывая приглашающим жестом на раскрытую дверь. Я поднялась со стула, следуя за широкой спиной своего проводника.

Настоящая фабрика разительно отличалась от мрачных картин из рассказов Клэйда. В прошлой жизни мой жених расписывал это место сумрачным комплексом. По его словам, в полуподвальных помещениях запуганные работники горбатились сутками напролет.

Сам граф в этих байках вышагивал между рядами столов с тонким хлыстом в руках. Он жестоко наказывал мастеров за малейшую помарку. Мое воображение надежно хранило этот жуткий образ. Я четко видела изможденные лица, согнутые спины и звенящую тишину животного страха.

Увиденная сегодня реальность разбивала эти выдуманные стереотипы в мелкие дребезги.

Экскурсия началась на втором этаже, в огромном цеху со сводчатыми потолками. Пространство купалось в потоках естественного света, льющегося через ряд огромных окна. Вдоль стен выстроились верстаки, занятые усердно трудящимися мастерами. Около двадцати мужчин и женщин разного возраста носили светло-серые фартуки. Грудь каждого украшал аккуратно вышитый герб дома Сайс.

Воздух был пропитан густым ароматом нагретого металла, можжевельниковым дымком от плавильных тиглей и тягучей сладостью теплой канифоли. Из дальнего угла доносились взрывы искреннего смеха. Двое возрастных специалистов жарко обсуждали детали общего чертежа. Они активно размахивали огрызком графитового карандаша.

При нашем появлении мастера сохранили рабочее спокойствие. Они продолжали заниматься своими прямыми обязанностями. На их лицах читалась расслабленность и сосредоточенность на процессе.

Один из работников, плотный мужчина с обильной сединой в густой бороде, облаченный в кожаный фартук поверх простой рубахи, заметил приближение графа. Он аккуратно отложил инструменты в сторону. Мастер направился в нашу сторону широким шагом.

— Ваше сиятельство.

— Мастер Грегу.

Граф ответил уважительным кивком. Мужчины обменялись приветствиями на равных. В их общении сквозило взаимное уважение.

— Представляю вам леди Мортим, мою практикантку.

Сайс плавно повернул корпус в мою сторону.

— Леди Мортим, знакомьтесь. Перед вами мастер Грегу, мой главный конструктор. Именно его руки сейчас собирают памятное кольцо по вашим корректировкам.

— Рада встрече, мастер Грегу.

— Мое почтение, леди.

Грегу слегка склонил голову. Я отметила, что он не пытается мне руку поцеловать или сделать какой-нибудь нарочито придворный жест.

— Как продвигается сборка макета, Грегу?

— Готов наполовину. Камень триггера установлен, накопитель на пути. К завтрашнему вечеру попробуем первичную активацию..

— Отличные новости. Вы позволите леди Мортим осмотреть ваш цех?

— Пусть остается с нами вплоть до самого обеда, ваше сиятельство.

Из темного угла мастерской донесся женский смешок. Губы графа дрогнули в ответной, едва уловимой улыбке.

— Мы отложим совместную трапезу до лучших времен, Берта. График леди Мортим расписан буквально по минутам.

— Какая досада, — отозвался звонкий голос. — Местный повар сварил сегодня потрясающий компот.

Граф открыто рассмеялся. Впервые за все время нашего знакомства я стала свидетельницей столь человеческой реакции. Это был глубокий смех смертельно уставшего работяги. Он заменил пугающую бархатистость хищника на простую человеческую теплоту.

Я жадно вглядывалась в его лицо, поражаясь произошедшим метаморфозам.

— Леди Мортим, — Грегу повернулся ко мне, — если вам интересно посмотреть, как мы собираем макет, идемте за мной. Я как раз сейчас выверяю посадку триггера, у вас будет шанс увидеть это вживую.

— С удовольствием.

Я пошла за ним между верстаками. Граф шел позади нас, чуть в стороне, не вмешиваясь и не направляя разговор. Я ловила краем глаза, как мастера, мимо которых мы проходили, поднимали глаза и здоровались с графом коротким кивком. Никакого подобострастия. Просто привычное, рабочее уважение. Кое-кто шутил на ходу — пожилой мастер с тонкими очками на носу окликнул графа через цех:

— Ваше сиятельство, моя жена просила передать благодарности за нового щенка. Прижился отлично.

— Берегите его, Толминг. Я в этой собаке души не чаял, отдавал в хорошие руки.

— Бережем, бережем.

Я вскинула брови. Граф отдавал простому работнику собственного щенка.

Память услужливо подкинула картинку из прошлого. Клэйд вальяжно сидел за чашкой чая в матушкиной гостиной. Он уверенно описывал садистские наклонности графа Сайса. Жених красочно рассказывал о выжимании крови из подчиненных и тотальном страхе среди мастеров. Эти речи были такими гладкими. Потрясающая искренность служила идеальным соусом для вливания отборной лжи в доверчивые чужие уши. Я слепо поглощала эту информацию долгие десять лет. Каждое брошенное им слово казалось мне истиной в последней инстанции.

Я сделала судорожный глоток, проталкивая вниз образовавшийся в горле ком.

Тем временем Грегу подвел меня вплотную к своему верстаку. На бархатной подложке тускло поблескивал почти готовый макет артефактного кольца. Я низко склонилась над столешницей, жадно впитывая детали безупречной посадки аэритного триггера в крошечное металлическое гнездо. Качество исполнения граничило с ювелирным чудом.

— Выдающаяся работа, — искренне похвалила я.

— Благодарю, леди. Я строго следовал вашей авторской схеме.

Я вскинула глаза на мужчину. Взгляд Грегу лучился глубоким уважением.

— Это плод нашего совместного труда с его сиятельством, — мягко скорректировала я.

— По вашей, леди. — Грегу качнул головой. — Я схему вашу видел вчера утром. Это ваша идея с триггером. Его сиятельство сразу сказал.

Я моргнула.

— Граф сказал, что идея моя?

— Слово в слово. «Это полностью предложение леди Мортим, я просто поручаю реализацию».

За моей спиной, чуть в стороне, мне послышалось тихое дыхание. Я не обернулась.

— Очень любезно с его стороны, — спокойно сказала я.

— Леди, у нас тут люди не любят чужими заслугами прикрываться. Его сиятельство нас отучил.

Я медленно склонила голову над макетом, чтобы Грегу не увидел моего лица.

Дальше граф провел меня через шлифовальный цех, потом через лабораторию заклинаний, потом через склад редких ингредиентов, где мы с местным интендантом долго обсуждали особенности хранения слезы василиска (я с большим трудом удержалась, чтобы не выложить ему пару хитростей из своего «будущего» опыта).

На каждом этаже я видела одно и то же.

Чистые помещения с большими окнами. Спокойные люди, занятые своей работой. Мастера, не боящиеся посмеяться при появлении хозяина. Подмастерья, к которым граф обращался по именам, всех помнил, у одного спросил про здоровье матери, у другого — про успехи сына в академии.

К концу обхода, когда мы шли по коридору в мастерскую, у меня в груди тихо нарастало то самое чувство, какое бывает, когда после долгой темноты выходишь на яркий свет, и глаза болят от того, что слишком долго пробыли в темноте.

Я украдкой разглядывала шагающего рядом мужчину. Мы двигались по галерее третьего этажа. Хозяин своей империи в простой белой рубашке с заплетенными в косу смоляными волосами поражал своей приземленностью. Буквально полчаса назад он терпеливо обучал молодого подмастерья у плавильной печи правильному хвату раскаленного тигля ради сохранения целостности пальцев. В его голосе звучала поддерживающая интонация старшего брата.

Долгие десять лет этот конкретный человек носил в моей голове клеймо злейшего врага.

Каждое мое утро начиналось с построения свежих планов по уничтожению позиций Сайса на рынке сбыта. Целое десятилетие я создавала артефакты исключительно ради победы Клэйда в тендерах за спиной графа. Я часами изучала его жесткие портреты на страницах светских газет. Я была уверена в его ответной злобе к Клэйду.

Моя фигура оставалась скрытой величиной в его вселенной. Моя роль ограничивалась статусом бледной тени за спиной Клэйда Авинталя. Я служила удобной пешкой на чужой шахматной доске.

Я снова подняла глаза на графа. Мужчина шагал рядом, слегка опережая меня на полкорпуса. Резкие линии его профиля, очертания твердых скул и свободно собранные волосы излучали суровое благородство. Этот образ кардинально отличался от портрета кровожадного монстра из лживых речей Клэйда.

Однако его фигура пугала меня иными качествами. От него исходила аура твердого мужского достоинства. За всю свою прошлую жизнь я была обделена удовольствием лицезреть подобную внутреннюю силу. Светские хлыщи, уважаемые профессора академии и даже мой собственный супруг обладали лишь жалкими крохами подобной мощи.

Мой аналитический ум успел пройти горнило предательства. Этот разум выдал крамольную мысль на самом краешке сознания.

«Встреча с драконом может оказаться величайшим даром судьбы».

Я резко мотнула головой, прогоняя наваждение прочь.

— Что случилось, леди Мортим?

Граф резко затормозил. Он развернулся ко мне всем корпусом.

— Все в порядке, прошу прощения. Выбившаяся прядь волос щекочет висок.

— Я бы поправил, но боюсь, мои прикосновения вам неприятны.

Я вскинула на него удивленные глаза. Боже, что он себе надумал?

— Это вовсе не так, ваше сиятельство.

— Мне показалось…

— Вам показалось! Я никогда не говорила или не давала повода думать, что вы мне неприятны, просто я…

Дракон шагнул ко мне, оказываясь слишком близко. Он склонился надо мной, как скала и смотрел прямо в глаза.

— Просто вы что?

Я хотела сделать шаг назад, чтобы у меня было больше пространства для воздуха, но проблема была в том, что я как раз говорила о том, что он мне не неприятен, а это подразумевает и подобное сокращение дистанции.

— Просто я очень нервничаю в вашем присутствии.

Я опустила взгляд на пуговицу его рубашки, но в ту же секунду граф на шаг отступил.

— Я сочту это за комплимент, — улыбнулся он.

Мои пальцы ловко заправили мешающую прядь за ухо. Мы возобновили движение по галерее. Магическая печать под глушилкой пульсировала ласковым теплом, даря приятные ощущения. Воздух между нами стал кристально чистым и свежим.

Я смотрела ему в спину, чуть впереди меня, и не могла избавиться от навязчивого, болезненного, очень новенького чувства.

Я провела десять лет, воюя не с тем человеком.

И провела десять лет замужем не за тем человеком.

Мои ноги послушно следовали за широкой спиной графа. Этот длинный день полностью перевернул мое мировоззрение.

Сегодня я осознала простую вещь: грядущие встречи с драконом обещают стать источником ценного опыта и искреннего удовольствия. Они навсегда вытеснят мои вчерашние страхи.

Утренний холод щипал щеки, и я в который раз порадовалась тому, что вчера велела Вариде подшить меховой воротник к плащу. Аллея перед академией тонула в позднеосеннем солнце, золотистый свет процеживался сквозь голые ветви старых лип, и под ногами шуршал плотный слой опавших листьев. Воздух пах сыростью земли и далеким дымком из чьей-то кухни.

Слева от меня шла Алифанта, справа — Клэйд. Идиллическая прогулка трех самых близких людей.

Я держала Клэйда под локоть с целомудренной дистанцией, какая полагалась невесте. Алифанта время от времени легонько касалась моего плеча, когда хотела привлечь внимание к какой-нибудь мелочи: смешной собачонке у дальней скамейки, опавшему листу необычной формы, румяному пирожку в руках у пробегавшего мимо адепта. Мы втроем выглядели в точности так же, как и десять лет назад, в моей прошлой жизни, на этой аллее.

С одной маленькой разницей. Теперь я умела видеть.

Раз. Клэйд опустил взгляд на руки Алифанты, лежавшие на теплой муфте. Задержал глаза на крошечной голубой ленточке, которой она повязала запястье. Эту деталь я узнала сразу: точно такая же, маленькая, едва заметная, украшала сегодня его собственный лацкан. Они синхронизировались по цвету. Сами того не заметив.

Два. У фонтана я нагнулась подобрать с земли упавшую перчатку. Когда выпрямилась, поймала отражение в чаше с водой. Алифанта и Клэйд стояли в двух шагах позади и смотрели друг на друга. Короткое, в полсекунды, но зрелое переглядывание, словно у людей, у которых уже есть общая тайна. Вода чуть сморщилась от ветра, и отражение разошлось, но я успела увидеть достаточно.

Три. Когда мы свернули с тропы, Клэйд чуть подался к Алифанте. Всего на полшага. Корпус его слегка развернулся в ее сторону. Это движение было настолько естественным, настолько мелким, что в прошлой жизни я бы ничего не заметила.

В этой жизни я отметила всё.

— Дэйна, — Клэйд спохватился и тут же слегка повернулся ко мне, — ты сегодня очень тихая.

— Я слушаю.

— Тебя что-то тревожит?

— Нисколько. — Я мягко ему улыбнулась. — Просто наслаждаюсь прогулкой. Когда мы в последний раз гуляли вот так, втроем?

Клэйд и Алифанта переглянулись. На неуловимую долю секунды.

— Кажется… недели три назад, — наконец ответила подруга.

— Три, — поспешно подтвердил Клэйд.

«Ага, три. И за эти три недели вы успели нагуляться вдвоем столько раз, что вся академия уже шепчется».

Я плавно кивнула и продолжила идти. Пусть гуляют. Пусть переглядываются. Пусть носят одинаковые ленточки. Каждая такая мелочь — еще одна крупинка в моем кисете. Невидимый капкан тихонько щелкал каждый раз, когда они смотрели друг на друга.

Главное — не торопить события. Помолвка должна созреть сама. И, в идеале, созреть в очень специфической форме: Клэйд должен скомпрометировать Алифанту настолько явно, чтобы у маркиза Дайома не осталось иного выхода, кроме как срочно выдать дочь замуж за виновника. Иначе никакой свадьбы не будет.

Маркиз ни за что не отдаст единственную наследницу за безродного жениха с дырявыми карманами. Даже под угрозой скандала старик сначала попробует замять дело. И только если откладывать станет невозможно — например, если у Алифанты ощутимо округлится талия, — маркиз дрогнет.

Я подавила усмешку.

— Кстати, — небрежно бросила я, нарушив тишину, — а как у вас дела с дипломным проектом? Я в последнее время совсем выпала из вашей жизни.

Клэйд тут же оживился. Я почти физически ощутила, как внутри у него распустился павлиний хвост.

— О, Дэйна! Я как раз собирался тебе об этом рассказать. Я придумал нечто грандиозное.

— Серьезно?

— Абсолютно. — Он собственнически сжал мой локоть. — Ты подала отличную идею, теперь я работаю над эфирным резонатором новой архитектуры. Это будет настоящий переворот в артефакторике!

Алифанта рядом мечтательно вздохнула:

— Клэйд, ты невероятный.

Клэйд снисходительно улыбнулся.

— Артефакторика требует большего, чем слепое копирование контуров из учебника. Здесь нужно видение.

Я прикусила щеку изнутри, чтобы не рассмеяться в голос. «Видение». Боже мой. У него еще даже центральный узел не доработан, а он уже вещает о видении.

— Это блестящая идея, Дэйна. Я уже почти доработал самое сложное место. Остался один крошечный узел стабилизации, и всё — прибор готов.

«Узел стабилизации. Который ты ставишь совершенно не туда, мой драгоценный».

— Я в тебя верю, — искренне глядя ему в глаза, сказала я.

— Спасибо, родная.

Я перевела взгляд на Алифанту, которая скромно семенила слева.

— А что у тебя, Алифанта?

— У меня? — она часто заморгала, явно собираясь с мыслями. — Ах, у меня… ну, у меня все гораздо проще. Я думаю взять какую-нибудь легкую тему.

— Легкую?

— Да. Какой-нибудь бытовой артефакт. Например, амулет для подогрева заварочного чайника. Или лампу с переменной яркостью.

Я удивленно вскинула брови.

— Алифанта, но это же уровень второго курса.

— Я знаю. Но мне сейчас совсем не до сложных проектов. Я просто хочу спокойно получить диплом

— Что-то случилось?

Она бросила быстрый, тревожный взгляд на Клэйда. Совсем короткий, но я снова его поймала. Алифанта тут же натянула милую улыбку.

— Нет-нет, все в полном порядке. Просто я последние недели какая-то рассеянная. Наверное, осенняя погода так влияет — думается очень лениво.

— Ты же блестяще сдала зачет по эссенциям две недели назад.

— Иногда просто везет, Дэйни.

Везение тебе, моя дорогая, ничем не поможет, когда твой отец узнает, что его единственная наследница прогуливается по аллеям с безродным студентом, держится за его рукав и встречается с ним во внеурочные часы. А он узнает, рано или поздно. Маркиз Дайом всегда в курсе всего, что ему нужно, потому что у него три осведомителя в нашей академии и один шпион на собственной кухне.

Меня, впрочем, занимало другое.

Алифанта на глазах теряла интерес к учебе. Я отчетливо видела, как она закатывает глаза от скуки, когда речь заходит о теории артефакторики, как зевает на лекциях, как ее пальцы рассеянно рисуют узоры на полях тетради вместо формул.

В прошлой жизни Алифанта закончила академию на твердое «удовлетворительно», так и не создав ни одного собственного проекта, и отправилась работать в семейную мастерскую отца — принимать самые простые заказы. У нее не было ни моего адского терпения, ни въедливости, ни выносливости.

А это означало одну прекрасную вещь. Клэйд, женившись на ней, не получит дойную корову.

В прошлой жизни такой коровой служила я. Я выдавала ему патент за патентом, просиживала ночи над чертежами, тащила на себе все его «гениальные» проекты, согласовывала бумаги с гильдией и оплачивала пошлины. Он только ставил свою подпись. Алифанта же в роли супруги станет красивой, но бесполезной куклой с пухлым приданым и безупречной родословной. Через пару лет, когда деньги маркиза иссякнут (а они иссякнут, потому что Клэйд жаден и быстро пустит их на свое «развитие»), мой бывший жених будет сидеть в гостиной и с ужасом осознавать, что больше никаких «гениальных идей» не предвидится.

Никто больше не подсунет ему готовые чертежи. Никто не шепнет на ухо: «Знаешь, дорогой, тут можно попробовать вот такое сопряжение контуров». Никто не будет в три часа ночи тереть красные глаза над сложными дробями и счастливо выдыхать: «У меня получилось, иди скорее смотри».

— Дэйна, — Клэйд легонько похлопал меня по руке, — ты опять задумалась.

— Извини. Засмотрелась на дерево.

— На какое дерево?

— На вон то. — Я кивнула на ближайшую старую липу. — У него очень странная форма ветвей.

— Дэйна, у нас по всей аллее липы с такой формой ветвей.

— Правда? Видимо, я сегодня не очень внимательна.

— Я заметил.

Я мягко улыбнулась, не давая ему повода развивать эту тему.

— Слушайте, мне пора бежать. На вечер запланировано еще несколько важных дел.

— Каких дел? — тут же насторожился Клэйд.

— Семейных. Папа просил заехать в одну лавку, забрать заказ для мастерской.

— Я могу тебя проводить.

— Не стоит, я прекрасно справлюсь сама. Алифанта, увидимся завтра?

— Конечно, Дэйни!

Алифанта порывисто обняла меня, и меня окутал аромат ее любимых ландышевых духов. До мелочей знакомый запах. Когда-то я могла с закрытыми глазами узнать его в любой толпе.

— До завтра.

Я аккуратно высвободилась, кивнула Клэйду и зашагала к воротам. За спиной послышались их голоса — Клэйд что-то тихо сказал, а Алифанта звонко хихикнула в ответ. Я даже не обернулась.

Лавка «Тонкая ось» встретила меня привычным запахом металлической стружки и густого оружейного масла. Седой хозяин узнал меня еще от дверей, почтительно кивнул, провел к шкатулкам с микрофурнитурой и деликатно оставил выбирать.

Я долго перебирала содержимое ящичков. Список покупок был длинным: тонкая медная проволока трех разных сечений, серебряная пыль высшей степени очистки, пара поворотных шарниров с двойной осью, набор крошечных рунных штампов для микропечати на накопителях и специальная кислота для протравки контуров. Всё, что нужно для создания качественного эфирного резонатора. Настоящего. С правильным, рабочим узлом стабилизации.

Я расплатилась весьма внушительной суммой. Хозяин даже бровью не повел — видимо, успел привыкнуть к моим масштабным закупкам во время предыдущих визитов с отцом.

— Леди, прикажете мальчишке донести сверток до экипажа?

— Благодарю, не нужно. Я справлюсь сама.

Сверток получился небольшим, плотным и неожиданно тяжелым — основную массу в нем составляло серебро. Из «Тонкой оси» я заехала еще по двум адресам. У старого Лембрига приобрела маленький брусок темно-серого, идеально обработанного стабилизирующего сплава. У его соседа по гильдии — три безупречно чистых аэритных кристаллика среднего размера. На этот раз я брала аэрит с правильной поляризацией, а не с той дешевой, которую наверняка использовал в своей версии Клэйд. Кристаллы обошлись мне втрое дороже обычного, и торговец благоговейно завернул камушки в три слоя плотного бархата.

К моменту, когда я вернулась домой, на улицах уже сгущались сумерки. Отец встретил меня в прихожей, помогая Вариде разобраться со всеми моими покупками.

— Дочка, ты решила ограбить половину столицы?

— Папа, я просто закрыла список материалов для проекта.

— Проекта?

— Дипломный проект.

Отец покачал головой, но в уголках его глаз пряталась нескрываемая гордость.

— Хорошо. Только смотри, не засиживайся в мастерской до утра.

— Обещаю, не буду.

— Мой руки и спускайся ужинать.

За ужином папа увлеченно рассказывал о новых поступлениях в своей лавке. Дирэл подал на стол тушеную баранину с овощами и изумительный тонкий пирог с яблоками. Я ела, кивала, задавала уточняющие вопросы про дела отца, внимательно и спокойно слушая его. А внутри у меня все горело. Я с нетерпением предвкушала ночь.

— Кстати, — отец вдруг отложил столовые приборы, — я тут на днях слышал, что граф Сайс весьма лестно о тебе отзывался.

— От кого ты это слышал?

— Вчера заходил Магранс. Он пересекался с Сайсом на каком-то правительственном приеме. Граф сам поднял эту тему. Сказал, что ты блестяще решила несколько сложных задач в первый же день практик, и что он искренне рад иметь дело с настоящим артефактором, а не с восторженной дилетанткой.

Я медленно опустила вилку на тарелку.

— Граф прямо так и сказал?

— Слово в слово! Магранс был потрясен. Сайс — человек, крайне скупой на похвалу.

— Папа…

— Я горжусь тобой, дочка.

Я улыбнулась ему самой искренней улыбкой, на которую была способна. В груди разлилось приятное, обволакивающее тепло. Папа гордился мной. Он верил в меня. И самый выдающийся артефактор столицы прилюдно хвалил его дочь. Я смотрела на родное, покрытое морщинками лицо по ту сторону стола и думала: пожалуй, только ради этой улыбки уже стоило вернуться на десять лет назад.

— А когда тебе снова к нему ехать?

— Послезавтра.

— Отлично. Не вздумай пропускать. И слушай каждое его слово. Это редчайший шанс.

— Слушаюсь, папа.

После ужина я поднялась в свою комнату, переоделась в удобную домашнюю одежду и отправилась в мастерскую. Дирэл уже убрал посуду, дом погрузился в уютную вечернюю тишину. Из библиотеки доносился лишь тихий шорох переворачиваемых страниц — отец читал свежую газету, устроившись в любимом кресле.

Я бесшумно спустилась по узкой боковой лестнице и проскользнула в мастерскую. Воздух здесь встретил меня родным, ни с чем не сравнимым ароматом: металл, жженый можжевельник и легкий, едва уловимый след остаточной магии. Я зажгла все три осветительные сферы под медными колпаками и бережно разложила покупки на широком верстаке. Сегодня предстояла долгая и кропотливая работа.

Я расстелила перед собой большой лист плотной веленевой бумаги и принялась чертить схему. Сразу полную, чистовую, с правильным центральным узлом стабилизации. Без скрытых ловушек для дурака, который попытается ее украсть — потому что эту схему я никому передавать не собиралась.

Через десять лет этот резонатор, схему которого я доводила до ума сегодня ночью, должен был принести моему мужу мировую славу. Титул Магистра Гильдии. Баронство. Полтора десятка прибыльных контрактов с короной. Огромное состояние, за ростом которого на счетах рода Авинталь я покорно наблюдала в прошлой жизни, и от которого мне лично не досталось ни единой медной монеты.

Но в этот раз все будет иначе. В этот раз я заложу в фундамент своей независимости первый несокрушимый камень — и эту крепость в новой жизни я построю сама для себя.

Я глубоко вдохнула и взялась за инструменты. Первый этап — ювелирная выверка центрального узла стабилизации. Крошечный треугольный контур, состоящий из трех взаимоувязанных колец. Каждое кольцо необходимо было выгнуть из тончайшей серебряной проволоки и филигранно соединить с двумя другими в строго рассчитанных точках пайки. Любое отклонение хотя бы на долю миллиметра — и резонатор начнет «дышать», выдавая опасное паразитное эхо.

Я взяла самую тонкую проволоку, зажала ее в миниатюрные тиски и приступила к гибке. Через полчаса первое идеальное кольцо легло на черный бархат. Через час — второе. К полуночи я закончила третье и собрала всю конструкцию в единый стабилизирующий узел. Спаяла контакты. Тщательно проверила сопротивление на каждом стыке. Показатели были безупречны.

Я подняла узел поближе к свету. Маленький треугольник, сплетенный из тончайшего серебряного кружева, мягко мерцал в лучах осветительной сферы. У меня перехватило дыхание. Десять лет назад этот проклятый узел заставил меня извести полсотни листов бумаги, пережить двадцать неудачных сборок и выслушать бесконечные упреки Клэйда за то, что я «так медленно работаю». А теперь я собрала его за один вечер. Потому что руки помнили. Потому что я наизусть знала каждый изгиб, каждую точку спайки, каждый микрон угла наклона.

Это было мое творение. И никто, никогда больше не посмеет его отнять.

Я осторожно вернула узел на бархат и перешла к следующему этапу. Накопитель. Сборка защитного корпуса. Установка поляризованных аэритных кристаллов. Ювелирная привязка серебряных проводящих жилок. Активация базового плетения. Работы будет много.

Напольные часы в коридоре гулко пробили час ночи. Я работала. И я улыбалась.

Я живо представила Клэйда из недалекого будущего. Представила, как он узнаёт, что некая Дэйна Мортим — скромная выпускница академии, дочь простого ремесленника — подает в Гильдию патент на новый эфирный резонатор. Как он слышит, что Корона уже выкупила первую партию приборов. Как понимает, что его собственный проект (над которым он прямо сейчас потеет у себя дома, используя мой дефектный черновик) — это жалкая, бессмысленная копия. Хуже того — копия, которая с треском провалится прямо на публичной защите диплома.

Я тихо, почти беззвучно рассмеялась, склонившись над верстаком. Отец мирно спал наверху. Дом дышал спокойной ночной тишиной. А я в подвале плела прочную серебряную сеть, в которой Клэйду Авинталю предстояло запутаться с потрохами.

Я добралась до постели только в половине пятого утра и уснула мгновенно, едва коснувшись подушки. Предстояло еще много работы и бессонных ночей, но я справлюсь.

Проснулась я в восемь от мягкого стука Вариды.

— Госпожа, пора собираться в академию.

— Уже иду.

Я наскоро умылась, оделась, проглотила ломтик хлеба с маслом и сочное яблоко, сбросила нужные учебники в сумку и выбежала на улицу. До начала занятий оставалось полчаса. Времени было в обрез. Наемная карета высадила меня у ворот академии ровно за пять минут до звонка. Я расплатилась с извозчиком и быстрым шагом направилась к широким каменным ступеням.

Клэйд ждал меня в двадцати шагах от входа. Он преграждал дорогу. Распахнутый плащ, скрещенные на груди руки, жесткая линия губ. В его позе не было ни капли утренней приветливости. Голубые глаза выцвели, став стеклянно-прозрачными, как у готовящейся к прыжку дикой кошки, а на скулах ходили ходуном желваки.

Я внутренне подобралась.

— Доброе утро, Клэйд.

— Дэйна.

— Что-то случилось?

— Это ты мне скажи.

Я изобразила легкое недоумение.

— Не понимаю, о чем ты.

Он сделал резкий, агрессивный шаг в мою сторону. Я инстинктивно отшатнулась, но тут же заставила себя замереть на месте.

— Мне сообщили крайне любопытную новость, — процедил он сквозь зубы. — Оказывается, моя будущая жена уже больше недели как ездит на практику к графу Сайсу по прямому распоряжению лорда Альмара.

— Клэйд…

— Это правда?

— Да, это правда.

— И ты не сказала мне об этом.

— Я собиралась рассказать.

— Собиралась она.

— Именно, Клэйд. Собиралась.

— И когда же? — Его голос угрожающе понизился. — После защиты диплома? После нашей помолвки? Когда бы ты соизволила сообщить будущему мужу, что проводишь часы напролет в личном пространстве самого опасного интригана столицы?

Я заставила свой голос звучать мягко и примирительно.

— Послушай меня. Это была не моя инициатива. Лорд Альмар вызвал меня к себе в кабинет. Граф Сайс к тому моменту уже перевел академии колоссальное пожертвование — и условием была именно моя стажировка. Я просто не могла отказаться, не оскорбив ректора и не лишив родную кафедру финансирования.

— «Не могла отказаться».

— Не могла.

— Ты пытаешься убедить меня, что у тебя не было выбора?

— Выбора действительно не было.

Клэйд медленно, презрительно покачал головой.

— Выбор есть всегда, Дэйна. Это вопрос силы воли. Ты пошла туда только потому, что сама этого захотела.

— Клэйд…

— Что «Клэйд»?

— Я просто не хотела тебя расстраивать. Я прекрасно знаю, как ты относишься к графу. Знала, что ты начнешь нервничать и переживать. Поэтому решила: схожу пару раз, осмотрюсь, пойму, что ничего страшного там не происходит, и только потом спокойно тебе всё расскажу.

— Какая трогательная забота.

— Я молчала исключительно из заботы о тебе.

— Ну разумеется! — Его голос дрогнул от сдерживаемой ярости. — А о чем еще ты умолчала «из заботы», Дэйна?

— Больше ни о чем.

— Ты уверена?

— Да. Клэйд.

Он встал вплотную ко мне. Я снова попыталась отступить, но он резким, неуловимым движением выбросил руку и перехватил мое запястье. Хватка была не сказать чтобы болезненной, но жесткой. Я чувствовала, как под его большим пальцем нервно бьется моя жилка.

— Дэйна, ты не будешь там практиковаться.

— Клэйд, послушай…

— Сегодня же ты идешь к ректору и пишешь официальный отказ. Без объяснения причин. Если Альмар начнет возмущаться, я сам с ним поговорю. Скажу, что у тебя резко пошатнулось здоровье из-за переутомления.

Я заставила себя сделать медленный вдох.

— Я не могу этого сделать.

— Что значит «не могу»?

— Это официальный контракт. С закрепленным испытательным сроком. Я подписала бумаги в кабинете ректора. Если я разорву соглашение сейчас, академия потеряет пожертвование. Я не имею права так подставлять кафедру.

— Мне плевать на твою кафедру, Дэйна!

— А мне — нет. — Я вскинула подбородок и посмотрела ему прямо в глаза. — И, между прочим, мой отец был просто счастлив, когда узнал о стажировке. Он считает, что это шанс всей моей жизни. А граф Сайс прилюдно хвалил мои навыки перед профессором Магрансом.

— Твой отец...

— Да. Мой отец.

— Твой отец — выживший из ума старый дурак!

Эти слова вырвались у него изо рта быстрее, чем он успел подумать. На его лице на какую-то долю секунды промелькнул испуг — видимо, он сам осознал, что перешел черту. Но он тут же справился с собой и снова натянул маску раздраженного превосходства.

Внутри меня все заледенело и перестроилось. Сместились приоритеты. Растворились остатки сомнений.

Я почувствовала, как кровь отливает от щек. Впервые за весь этот разговор я позволила себе перестать притворяться покорной.

— Клэйд. Отпусти мою руку.

— Дэйна…

— Отпусти. Немедленно.

— Сегодня же ты поедешь к графу и скажешь, что ноги твоей больше не будет в его мастерской. Ты меня поняла?

— Клэйд, отпусти, мне больно.

Его пальцы чуть разжались, но руку он не выпустил.

— Я говорю абсолютно серьезно. Ты едешь к нему сегодня.

— И по какому праву ты смеешь мне указывать?

Необдуманные слова сорвались с моих губ.

Клэйд замер, словно наткнувшись на невидимую стену.

— Что ты сейчас сказала?

— Я сказала, — я резким движением вырвала свое запястье из его хватки, — что ты мне пока никто, чтобы отдавать приказы. Мы даже не помолвлены. До свадьбы я свободный человек. Решения о моем образовании принимаю только я сама и мой отец. Ты не имеешь никакого права мне диктовать.

— Дэйна…

— Я еще не договорила. Мой отец, которого ты только что назвал «старым дураком», всю жизнь был моей главной опорой. Когда в детстве я кричала от ночных кошмаров, он сидел у моей кровати до рассвета. Когда я завалила первый экзамен по эссенциям, он молча сел рядом и заново прорешал со мной все формулы. И ты, Клэйд Авинталь, не имеешь ни малейшего права оскорблять его в моем присутствии.

На аллее вдруг стало неестественно тихо. Я не отрываясь смотрела ему в лицо. Его голубые глаза стремительно темнели от ярости. Это была ярость хищника, чья ручная, покорная добыча вдруг показала клыки и впервые в жизни огрызнулась.

Я не планировала этот срыв. По моему сценарию я должна была кивать, соглашаться, изображать испуганную, виноватую невесту. Но что-то внутри меня сорвалось после слов о моем отце, и я ничего не могла с собой поделать.

Я смотрела в эти прозрачные зрачки и видела, как на самом их дне разгорается знакомый цепкий огонек, который я однажды мельком заметила на крыльце моего дома. Только сейчас этот огонь был злым и холодным. Клэйд шумно, со свистом втянул воздух через нос.

— Дэйна.

— Я слушаю.

— Ты сейчас ведешь себя крайне неосторожно.

— Вполне возможно.

— Я очень сильно тебя люблю.

— Я знаю.

— И только поэтому я сделаю вид, что не слышал твоих последних слов.

— Как благородно с твоей стороны.

Он молчал секунд десять. Стоял так близко, что я слышала, как глухо стучит сердце в его груди, как тяжело он дышит, как медленно расслабляются напряженные мышцы на его висках. А в моей голове тем временем проснулся холодный, расчетливый голос разума.

«Дэйна, дура. Ты только что спровоцировала человека, который через десять лет хладнокровно подбросит запрещенные предметы в твою мастерскую, чтобы отправить тебя на эшафот. Это было не самое мудрое решение. Включай голову обратно, пока не поздно».

Я покорно опустила ресницы.

— Прости меня, Клэйд. — Мой голос дрогнул, смягчился, наполнился виноватыми нотками. — Я… я правда не знаю, что на меня нашло. Я почти не спала этой ночью. У меня действительно слишком большая нагрузка в последние недели. Я не должна была так с тобой разговаривать.

Клэйд несколько секунд пристально, оценивающе изучал мое лицо.

— Дэйна…

— Я серьезно. Мне очень жаль.

Он медленно, с облегчением выдохнул. Жесткие складки у губ разгладились. Я почти воочию видела логическую цепочку в его мозгу: ему удалось убедить себя, что это была лишь короткая женская истерика от банального переутомления, и теперь миропорядок восстановлен. Птичка вернулась в клетку.

— Хорошо. Я готов об этом забыть.

— Спасибо тебе.

— Но мое требование остается в силе. Сегодня же ты едешь к графу и объявляешь ему, что прекращаешь работу.

Я опустила голову и кивнула.

— Хорошо, Клэйд.

— Хорошо?

— Да. Я съезжу к графу сегодня, сразу после лекций, и поговорю с ним.

— И скажешь, что уходишь от него.

— И скажу, что ухожу.

Клэйд еще мгновение вглядывался в мои глаза, словно ища подвох. Затем медленно разжал пальцы. На моей коже остались бледные розоватые следы — еще не синяки, но неприятное напоминание о его силе. Я машинально потерла запястье под плотной тканью рукава.

— Умница.

«Умница».

За этот месяц он хвалит меня как дрессированную собачку уже в третий раз.

Он смерил меня подозрительным взглядом, но коротко кивнул. Развернулся на каблуках и уверенно зашагал к парадным дверям академии. Полы серого плаща хлопали его по ногам, светлая голова была гордо вскинута.

Я молча смотрела ему вслед. И впервые за две прожитые жизни я видела этого человека таким, каким он был на самом деле. Осыпался фасад «нежного мужа», «гениального артефактора» и «заботливого мужчины». По аллее шел заурядный, посредственный парень с непомерными амбициями и слабой волей.

Я поудобнее перехватила ремень сумки и неспешно пошла к дверям академии.

 После той прогулки я замкнулась в себе и отгородилась от окружающих, словно задетая тростью садовника улитка.

Я приходила в академию ровно к первой лекции и уходила сразу после последней. Сумка моя всегда лежала наготове у ног, чтобы я могла молниеносно собраться при первом звонке колокола. На переменах я перестала ходить к фонтану, перестала встречать Клэйда у колонны, перестала отвечать Алифанте на нежные, заискивающие взгляды через ряд. В обед я уходила с Виерой в малую столовую при библиотеке, где не подавали горячее, зато никогда не было ни Клэйда, ни Алифанты, ни любопытствующих ушей.

— Дэйна, — позвал Клэйд на третий день после ссоры, перехватывая меня в коридоре у аудитории Эйрмы. — Ты ездила к графу?

— Ездила, — ровно ответила я.

— И?

— И обсудила с ним вопрос. Он был сильно занят, попросил перенести разговор на следующую встречу. Я согласилась.

— Дэйна.

— Клэйд, у меня сейчас профессор Магранс. Он велел зайти на индивидуальную консультацию по дипломному проекту.

— Когда мы поговорим?

— Вечером. Если у меня хватит сил после консультации.

— Дэйна.

— До встречи, Клэйд.

Я мягко высвободила локоть из-под его пальцев и нырнула в боковой коридор раньше, чем он успел сказать что-то еще. Магранс действительно ждал меня, я не соврала. Этому профессору с первого дня моего возвращения в прошлое я нравилась как редкая, многообещающая ученица, и каждая встреча с ним давала мне маленький, удобный повод сбежать от Клэйда.

Профессорские консультации, библиотечные сборы, срочные поручения декана. Я раскладывала эти отговорки веером, и Клэйд верил в них одну за другой, потому что у него самого сейчас в голове крутилось совершенно другое.

Точнее, другая.

Алифанта.

Я видела, как они переглядываются в аудиториях. Как она «случайно» оказывается у его выхода после семинара. Как он придерживает ей дверь в столовую. С каждой неделей расставленный мной капкан сжимался все плотнее, и я больше ничего не предпринимала. Я просто наблюдала.

Дома меня ждала мастерская.

Папа давно перестал спрашивать, чем я там занимаюсь после ужина. Однажды он заглянул, увидел меня склонившейся над верстаком с лупой на гибкой ножке, понимающе хмыкнул и тихо прикрыл дверь.

— Дочка, ты подаешь все возможные надежды.

— Спасибо, папа.

— Я не лезу. Когда захочешь — покажешь.

— Покажу.

И я работала.

Эфирный резонатор оживал у меня под пальцами. Я выгибала тонкие серебряные дуги, паяла микроконтакты, втирала серебряную пыль в прорезанные бороздки. Каждый вечер прибавлял к макету еще один слой смысла.

К концу второй недели я завершила сборку основного корпуса. К концу третьей — установила центральный аэрит и собрала стабилизирующий узел, выгнутый еще в первую ночь. Оставалась активация и калибровка, и эту часть я отложила на последние сутки перед защитой. Активированный артефакт начинает «дышать» магией, и я не хотела, чтобы кто-нибудь — даже папа — случайно засек эманацию.

С графом было совсем по-другому.

Я ездила к нему дважды в неделю и вскоре поймала себя на том, что начала ждать этих поездок. Малая мастерская встречала меня уже знакомым запахом мяты и липового цвета — чай к моему приходу всегда стоял теплый. На моем месте лежали остро заточенные карандаши и чистые листы. Граф работал за дальним краем стола или у окна, и в его присутствии давно не было той тяжелой, душной плотности первых визитов.

Воздух между нами стал нормальным, хотя периодически под его взглядом меня бросало в жар.

Кольцо памяти медленно приближалось к финальной стадии. Грегу закончил макет, мы провели первую активацию, и плетение отозвалось ровным мягким свечением — в точности так, как я и рассчитала. Граф несколько минут разглядывал крошечный голубоватый огонек в центре кольца, затем поднял на меня глаза.

— Леди Мортим.

— Да?

— Граф Венальмар будет в восторге. Он попросит у меня вашего имени, чтобы лично выразить благодарность.

— Это совершенно излишне.

— Вы ошибаетесь. Он привык знать имена тех, кто создает для него редкие вещи.

— Достаточно, что вы знаете.

Сайс несколько секунд молча смотрел на меня. Затем чуть качнул головой.

— Хорошо. Не буду настаивать.

Это было одно из множества маленьких, незначительных «хорошо», которые накапливались между нами с каждой встречей. Граф больше не давил, не пробивал мои границы, не пытался коснуться. Он просто стоял или сидел рядом и работал, и иногда мы переговаривались о вещах, не имевших к артефакторике никакого отношения.

Так я узнала, что он не любит сладкое.

— Подайте даме медовый пирог, — сказал он повару, когда тот принес поднос с обедом во время третьего визита. — Мне без меда. И не уговаривайте.

— Ваше сиятельство, — улыбнулся повар, — вы все время отказываетесь. Однажды я добавлю меду тайно.

— И я узнаю.

— Не узнаете.

— У меня нюх, как у моей бабки. Бабка чуяла мед сквозь три стены.

Я невольно усмехнулась.

— Ваша бабка тоже была драконом?

— Чистокровным. Из северной ветви. Терпеть не могла все сладкое. Говорила, что от него в драконьей крови заводятся мухи.

— Мухи?

— Метафора, разумеется. Я понял ее смысл только лет в двадцать.

Я тихо рассмеялась, и граф улыбнулся в ответ. Это была одна из самых живых улыбок, какие я у него видела за все наши встречи.

Через неделю я узнала, что он обожает голубику.

— Хотите?

Он протянул мне тонкую фарфоровую розетку с горкой темно-синих ягод. Прозрачный пар поднимался над ней — голубику только что ошпарили и обсушили.

— Откуда у вас сейчас голубика? Зима на носу.

— У меня в северном крыле есть теплая оранжерея. Один из мастеров — фанатичный ягодник, разводит там кустики чуть ли не круглый год. Я плачу ему сверху за плодоношение в межсезонье.

— Жадно.

— Не жадно. Скорее стратегически.

Я попробовала. Ягоды были крупные, плотные, кисло-сладкие, и я ощутила тот яркий, лесной вкус, какого в столице зимой не достать ни за какие деньги.

— Ваше сиятельство, это великолепно.

— Берите еще.

— Я возьму еще, — я лукаво улыбнулась, — но половину оставлю.

— Зачем?

— Чтобы вы и сами поели.

Граф откинулся в кресле и тихо засмеялся.

— Леди Мортим, у меня в оранжерее куст в полтора моего роста. Не переживайте за мою порцию.

Это были крошечные, теплые, очень странные для меня моменты. Я никогда в прошлой жизни не позволяла себе таких разговоров с мужчиной, не приходившимся мне родственником. Клэйд считал болтовню о пустяках непродуктивной тратой времени. А с графом мы за один полдник могли обсудить и манеру северной ветви драконов селиться рядом с рудниками, и нерешенный узел в его навигационном артефакте, и предпочтительный сорт чая для зимнего вечера.

И я ловила себя на том, что после каждой такой беседы у меня в груди оставалось теплое, чуть смущенное, очень странное послевкусие.

Я гнала это послевкусие от себя.

Утро дня защиты выдалось пасмурным.

За окном моросило, и в саду у академии пахло сырой землей и подгнившим листом. Я приехала за час до начала — мне нужно было время на подготовку артефакта. Резонатор лежал в плотной квадратной коробке, обтянутой темной кожей, с латунной защелкой. Я несла его сама, не доверив даже Вариде.

В коридорах академии было непривычно шумно.

В обычные учебные дни здесь к моему приходу стояла особая утренняя тишина, какая бывает в больших залах с высокими потолками. Сегодня же академия гудела. Адепты сбивались в кучки у колонн, оборачивались друг к другу, шептались с круглыми глазами. Я слышала рассыпавшиеся обрывки: «…на самом столе…» «…профессор Маннир первым вошел…» «…ты представляешь, прямо во время…» «…позорище какое…»

Я не вслушивалась.

Голова была занята защитой. У меня в коробке лежал артефакт, который через два часа должен был перевернуть мою новую жизнь. Все остальное казалось далеким, неважным фоном.

Я поднялась на третий этаж к аудитории номер двенадцать, где сегодня шла защита. У дверей собралась небольшая очередь адептов — мой курс. Кое-кто нервно перелистывал записи, кое-кто стоял с прижатой к груди коробкой или свертком. Высокие двойные створки были пока закрыты.

У дальнего края коридора, у самой стены, стояли Клэйд и Алифанта.

Я отметила их одновременным быстрым взглядом и не сразу поняла, что в этой картине не так.

Они стояли отдельно от всех. От адептов их отделяла пустота в добрых пять шагов. Ни одна группа не подходила к ним. Алифанта прислонялась плечом к стене и держала перед грудью большую плоскую коробку с дипломным проектом. Ее лицо казалось застывшим и бледным, без обычной игривости, без ямочек. Глаза смотрели в пол. Светло-голубой плащ застегнут до самого верхнего крючка, словно девушку бил озноб.

Клэйд стоял рядом с ней. Под мышкой он держал свою коробку. Лицо Клэйда казалось неестественно напряженным. Он изо всех сил старался держать спину прямо и гордо вскидывать подбородок, словно пытался сохранить достоинство, стоя по уши в грязи.

Я подошла.

— Доброе утро.

Алифанта вздрогнула. Подняла глаза. Ее взгляд был полон брезгливого удивления, словно в тихом храме вдруг громко залаяла собака. Темные брови сошлись к переносице.

— Что тебе?

Я моргнула.

— Простите?

— Дэйна, отойди.

Это сказал Клэйд. Резко, грубо. Без всякого «родная», без «прости», без «я тебе потом объясню». Так и сказал: «Дэйна, отойди».

Я секунду смотрела на них обоих, искренне не понимая происходящего.

— Что-то случилось? — осторожно спросила я.

— Дэйна, — Клэйд сжал губы, — не лезь, пожалуйста. Не сейчас.

Я сделала аккуратный шаг назад. Затем еще один. Сердце забилось чаще от внезапной догадки, но я сохраняла совершенно невозмутимый вид. Я только медленно отошла к противоположной стене и встала там, прижимая коробку к груди.

— Леди Мортим.

Я обернулась.

Рядом со мной стояла высокая светловолосая девица с моего потока — Эвина Толанн, дочь среднего судейского чиновника, никогда не входившая в мой круг общения, но всегда вежливая. В ее глазах горел огонек жадного сочувствия.

— Вы знаете, что произошло?

— Не имею ни малейшего понятия. С момента, как я вошла в академию, все ведут себя странно.

Эвина приоткрыла рот и тут же закрыла. Затем оглянулась на Клэйда и Алифанту — те уже отвернулись и старательно делали вид, что не замечают нас.

— Леди Мортим, я не знаю, как сказать.

— Просто скажите.

— Сегодня утром, незадолго до начала защит, профессор Маннир пошел в свою старую аудиторию за тетрадями. С ним были два адепта-практиканта. Они открыли дверь и… — Эвина судорожно вдохнула, — …и обнаружили там вашего жениха и леди Дайом. На преподавательском столе.

Я моргнула.

— Что значит «на преподавательском столе»?

— Леди Мортим, — Эвина почти прошептала, — они занимались… интимом. Прямо там. Леди Дайом сидела на краю стола, а господин Авинталь… ну, рядом с ней.

Я смотрела ей в глаза.

Так. Капкан сработал. На преподавательском столе. У Каага. В присутствии трех свидетелей, один из которых — профессор. В день защиты дипломных проектов, когда у всей академии нет других тем для разговора.

Это было даже лучше, чем я рассчитывала.

Меня разбирал беззвучный смех. Два долгих месяца томительного ожидания наконец увенчались успехом: противник своими же руками загнал себя в безнадежный тупик. Я невероятным усилием воли заставила себя не улыбнуться. Опустила глаза. Заставила губы дрогнуть. Прижала ладонь к щеке, словно мне сделалось дурно.

— Эвина… вы уверены?

— Леди Мортим, об этом вся академия знает. Профессор Маннир сам подтвердил коллегам. Слухи разлетелись за два часа.

— Это… это какая-то ошибка.

— Боюсь, что нет.

Я медленно покачала головой. Я заставила себя изобразить крайнюю степень потрясения, как и полагалось обманутой девущке. Краешком глаза я ловила, как Алифанта и Клэйд у дальней стены настороженно поглядывают в мою сторону. Они ждали моей реакции. И они увидели именно то, что должны были увидеть: бледную девушку, которая прижала ладонь к лицу и медленно отвернулась к стене.

— Простите. Мне нужно немного побыть одной.

— Конечно, леди Мортим. Если что — я рядом.

Эвина благоговейно отступила.

Я отошла к окну, поставила коробку с резонатором на широкий подоконник и оперлась о холодный камень. Лицо я повернула к стеклу. Сделала вид, что из последних сил сдерживаю слезы. В мутном отражении я видела собственные черты — они выражали страдание.

А в груди плескалось ликование.

Защиты начались с небольшой задержкой.

Кааг, выйдя в коридор с длинным списком, обвел нас усталым взглядом.

— Господа адепты. Я понимаю, что в академии сегодня… насыщенная атмосфера. Но защиты пройдут согласно регламенту. Прошу собраться и продемонстрировать профессиональную выдержку.

Никто ему не ответил.

Кааг развернулся и ушел внутрь. Двери захлопнулись. И мы остались ждать.

Первым вызвали Тейво Сланна. Он вышел через двадцать минут, сияющий, размахивая руками.

— Я это сделал! — выкрикнул он на весь коридор.

К нему тут же подскочили двое его друзей, обнимая, хлопая по плечам.

Затем вызвали девушку с третьего ряда, Лилиту Меррен. Она тоже вышла улыбающаяся, прижимая к груди свой проект.

— Сдала! Я сдала!

Защиты шли одна за другой. Одни выходили с восторгом, одна девочка — со слезами облегчения, кто-то с раздосадованным лицом. Адепты гудели, перешептывались, поздравляли друг друга. Я стояла у окна и наблюдала. Я твердо знала, как пройдет моя собственная презентация, и мне было совершенно нестрашно.

Алифанту вызвали где-то в середине списка.

Она прошла мимо меня, не глядя, но уже минут через пять вышла.

И сразу пошла прочь по коридору мимо всех, опустив голову, бледная, с плотно поджатыми губами. Коробку с проектом она прижимала к груди, и в ее сгорбленной фигуре читалось такое поражение, что я невольно ощутила мимолетное сочувствие. Алифанта провалилась. Что именно она там предъявила — лампу с переменной яркостью или чайный подогрев, — комиссия не приняла.

Никто не подошел поддержать ее. Никто ее не окликнул. Она просто ушла.

Клэйд проводил ее взглядом, и я видела, как у него дернулась жилка на щеке.

Через две защиты вызвали его самого.

Клэйд шагнул к двери с гордо вскинутой головой. Меня он демонстративно проигнорировал — прошел мимо, чуть отвернувшись, словно справа от него вообще никого не было. Серый камзол сидел на нем безупречно. В руках он нес большую плоскую коробку, обтянутую темной кожей.

Двери закрылись за ним. В коридоре повисла странная тишина — все напряженно ждали. Минута. Две. Три. Из-за дверей доносились приглушенные голоса. Видимо, Клэйд раскладывал свой макет и начинал презентацию.

Прошло минут пять.

И вдруг изнутри донесся приглушенный, но отчетливый хлопок.

Не громкий и сдавленный — защиты сложных артефактов проводились под куполом, и магия стекла поглотила основную часть взрыва.

В коридоре все замерли.

Затем изнутри грянул голос профессора Магранса.

— Молодой человек! Что вы наделали?! Я каждую лекцию объясняю, что эфирные накопители способны входить в паразитный резонанс! Каждую лекцию! И вы, дипломант, не учли элементарного! Это базовый уровень второго курса!

Я тихо опустила ресницы.

— Я… я полагал, что стабилизирующий узел в верхней части корпуса перекроет резонанс…

— Перекроет?! Молодой человек, вы вообще поняли, что собрали? Это не стабилизирующий узел, это глушитель эманации! Они выполняют принципиально разные функции! Глушитель не гасит эхо, он гасит только излучение! Вы построили артефакт без защиты!

— Профессор, я…

— Молчите. Молчите, ради всего святого. У вас была целая неделя, чтобы прогнать макет через все проверки. У вас была возможность проконсультироваться с любым из нас. И вы предъявили на защите прибор, рассчитанный, простите, как студент-второкурсник! Я не могу поставить вам положительный балл. Это исключено.

— Профессор…

— Идите. Подавайте на пересдачу. К зимней сессии я допускаю вас только при условии полностью переделанного проекта и моей личной проверки каждого узла. Идите!

Двери распахнулись. Клэйд вышел.

Лицо его стало красным, как свежее мясо. Воротник съехал, светлые волосы прилипли к взмокшему виску. В руках он сжимал ту же темную коробку, что и до защиты, только теперь в ней что-то жалобно скрежетало и сыпалось. Из-под крышки тонкой струйкой тянулся горьковатый запах гари.

Адепты в коридоре расступились.

Клэйд прошил меня взглядом.

Я выдержала его прямо и спокойно. Посмотрела в прозрачно-голубые зрачки, а затем медленно опустила ресницы.

Клэйд задержал на мне взгляд еще на несколько секунд.

Затем развернулся и быстрым шагом, почти бегом, направился к лестнице, а через две защиты вызвали меня.

— Леди Дэйна Мортим, прошу.

Я выпрямила спину, взяла свою коробку и пошла к двери. Адепты провожали меня откровенно любопытными взглядами — всем не терпелось узнать, как я справлюсь с защитой после громкого провала Клэйда.

Я остановилась у порога. Сделала медленный, глубокий вдох. И толкнула двойную створку.

Аудитория была большой и светлой, с тремя высокими окнами и широким полукруглым столом в центре. За столом сидела комиссия из семи человек: профессор Магранс в центре, Кааг по правую руку, Эйрма по левую, ректор Альмар в торце. Чуть в стороне расположились двое внешних экзаменаторов из Гильдии, в темных мантиях с золотым галуном. Седьмой стул занимал секретарь, ведущий протокол.

Лица у комиссии были невероятно усталыми. После взрыва помещение явно проветрили, но в воздухе все еще висела легкая горьковатая нотка паленой смолы.

— Леди Мортим, — Магранс поднял глаза, — добрый день. Заходите. У вас тема… — он перелистнул бумагу, — «Эфирный резонатор переменной поляризации».

— Так точно, профессор.

— Защитный купол готов. Прошу.

Я подошла к преподавательскому столу. Именно под ним несколько минут назад взорвался артефакт Клэйда. На поверхности стоял прозрачный сферический купол из закаленного стекла, в нем — приемная подставка из черного бархата. Я открыла коробку, бережно достала резонатор и установила его.

Серебряный корпус мягко блеснул в свете больших окон. Аэрит на верхней грани искрился голубым.

Я подняла глаза на комиссию.

Они смотрели на меня без всякого энтузиазма. Магранс всем своим видом показывал желание побыстрее закончить процедуру. Кааг устало потирал переносицу. Эйрма прятал зевок за ладонью. Внешние экзаменаторы холодно переглядывались: мол, посмотрим, что теперь предъявит невеста предыдущего неудачника.

Я выпрямилась.

— Уважаемая комиссия. Меня зовут Дэйна Мортим. Тема моего дипломного проекта — эфирный резонатор переменной поляризации с двойным контуром стабилизации. — Я говорила ровно, спокойно, привычным голосом опытного мастера, защищавшего в прошлой жизни не один десяток патентов. — Прибор предназначен для усиления слабых магических потоков с одновременной защитой оператора от обратного удара. Сферы применения — медицина, защитная артефакторика, диагностика, частично навигация.

— Покажите, — мгновенно подался вперед Магранс.

Я приподняла верхнюю крышку корпуса, обнажая внутренний треугольник из тончайших серебряных дуг.

Магранс впился в него глазами.

— Леди Мортим. — Его голос слегка изменился. — Подойдите ближе, пожалуйста.

Я придвинула резонатор так, чтобы он мог рассмотреть узел в деталях. Профессор наклонился, прищурился, затем достал из кармана крошечный пинцет и осторожно коснулся одного из колец, проверяя пайку.

— Это серебро?

— Серебро высшей чистоты. Гильдийский сорт.

— Кто паял?

— Я сама.

Магранс медленно выпрямился. Я выдержала его взгляд абсолютно спокойно.

— Леди Мортим… кольца идеально симметричны.

— Я выгибала их по графитовому шаблону, который изготовила самостоятельно.

— Это работа уровня мастера.

— Благодарю, профессор.

Кааг тоже пододвинулся ближе. Эйрма перестал зевать. Внешние экзаменаторы переглянулись уже совершенно иначе — в их глазах загорелся явный профессиональный интерес.

— Хорошо. — Магранс отодвинулся. — Давайте посмотрим прибор в действии. Активируйте.

Я закрыла крышку, провела ладонью над корпусом и тихо произнесла активирующую формулу. Резонатор отозвался мгновенно. Сначала загорелся центральный аэрит, затем по серебряным жилкам пробежала тонкая искра. Прибор начал работать.

Первый, второй, третий такт. Я отсчитывала про себя. На третьем такте — на котором артефакт Клэйда вошел в обратную связь и разорвался — мой резонатор издал тихий, ровный щелчок: узел успешно поглотил паразитное эхо. Серебряный корпус продолжал ровно мерцать. Аэрит светил без перебоев.

Я перевела взгляд на комиссию.

Магранс медленно поднялся со своего места.

— Леди Мортим. Можно подойти ближе?

— Конечно, профессор.

Он обошел стол, встал вплотную к защитному куполу и принялся внимательно разглядывать работу. К нему тут же присоединились двое представителей Гильдии. Кааг и Эйрма тоже встали с мест. Через минуту вся комиссия уже стояла вокруг моего прибора, тихо переговариваясь.

— Он держит четвертый такт.

— Пятый. Смотрите, пятый идет.

— Магранс, у нее стабилизатор гасит колебания без малейшей задержки.

— Я вижу.

— Кто выполнял проектирование?

— Я, — спокойно ответила я.

— Полностью сами?

— От первого до последнего расчета.

Один из внешних экзаменаторов, седоватый мужчина в темно-зеленой мантии, перевел взгляд с резонатора на меня.

— Леди Мортим. Прошу прощения за вопрос, но я обязан его задать. Сегодня мы уже видели проект со схожим названием. Эфирный резонатор. Молодой человек по фамилии Авинталь. Его макет, к сожалению, проверку не прошел. Вы знакомы с его работой?

В аудитории повисла звенящая тишина.

Магранс медленно поднял голову. Кааг прищурился. Все семь пар глаз устремились на меня.

Я ожидала этого вопроса и была подготовлена к нему с того вечера в библиотеке, когда подсунула Клэйду свой дефектный черновик. Я заранее отрепетировала, с какой интонацией буду отвечать.

Снова изобразила крайнюю степень растерянности и глубокого потрясения — в точности как недавно в коридоре перед Эвиной Толанн. Опустила ресницы, выдержала идеальную паузу.

— Господин советник… — мой голос дрогнул так натурально, что я сама себе порадовалась, — позвольте уточнить. Господин Авинталь сегодня защищал эфирный резонатор?

— Защищал.

— Какой архитектуры?

— Аналогичной вашей. С центральным аэритным накопителем и попыткой интегрировать стабилизирующий узел в верхнюю часть корпуса. Узел был собран в корне неверно, поэтому прибор и взорвался.

Я медленно прижала ладонь к губам.

— Боже мой...

— Леди Мортим, — мягко вмешался Магранс, — мы ждем ваших объяснений.

— Я всё объясню. — Я сделала шаг назад, отступая от стола, словно мне резко не хватило воздуха. — Уважаемая комиссия. Около полутора месяцев назад я сидела в библиотеке и работала над концептом этой схемы. Это был очень ранний, черновой набросок. Я только начинала продумывать центральную геометрию.

— Продолжайте.

— В библиотеку зашел господин Авинталь. Многие в академии знают, что после выпуска мы планировали помолвку. Он увидел чертеж. Я без утайки показала ему записи, потому что мы никогда не делали секретов из учебных вопросов. Он… — я сглотнула, — он посмотрел и заявил, что идея откровенно слабая, что я ее переоцениваю и что ничего принципиально нового в ней нет. По его словам, это был всего лишь перепев классической схемы Венке.

Кааг громко хмыкнул.

— Перепев Венке. Надо же.

— Именно так он сказал, профессор. И затем предложил забрать набросок. На время. Чтобы дома, на свежую голову, посмотреть, можно ли использовать какие-то мои мелкие идеи в его собственных, гораздо более масштабных проектах. Обещал потом рассказать, если что-то пригодится.

Члены комиссии обменялись многозначительными взглядами.

— Я отдала ему лист, — продолжила я, старательно пряча глаза, — потому что доверяла. Он убедил меня, что схема никуда не годится. У меня даже мысли не возникло, что он собирается выдать мой набросок за свою дипломную работу. Если бы я знала, я бы… господин советник, я бы сама помогла ему довести проект до ума!

Я подняла голову.

— Я узнала о теме его диплома только что. От вас.

Седоватый экзаменатор медленно кивнул.

— Леди Мортим. Ваш текущий прибор — это полностью самостоятельная разработка?

— Абсолютно. После того разговора в библиотеке я начала расчеты с нуля и за два месяца собрала готовый макет. Я понятия не имела, что господин Авинталь параллельно работает над той же идеей, опираясь на мой черновик.

— У вас есть свидетели вашего разговора в библиотеке?

— Разве что библиотекарь академии, мадам Тинна. Возможно она нас помнит, нужно только спросить.

— Обязательно спросим, — мрачно пообещал Магранс.

Второй представитель Гильдии сурово поджал губы.

— Леди Мортим. Я вынужден предупредить вас о возможном официальном расследовании в отношении господина Авинталя. Присвоение чужой интеллектуальной собственности без согласия автора — грубейшее нарушение академической этики. В Гильдии за подобное лишают права на будущие патенты.

Я кротко склонила голову.

— Я понимаю вашу позицию, господин экзаменатор. Но прошу учесть: господин Авинталь — мне почти жених. — Я сделала вид, что запнулась. — По крайней мере, я так думала до сегодняшнего дня. Я не знаю, какими мотивами он руководствовался. Возможно, он искренне собирался мне потом все рассказать. Возможно, он просто не осознавал тяжести своего поступка. Я не хочу его преследовать. Мне нужно лишь одно — защитить свою собственную работу.

— Это делает вам честь, леди Мортим, — благосклонно произнес Магранс. — Но решение о дисциплинарном взыскании принимаете не вы. Это зона ответственности академии и репутации Гильдии.

— Я понимаю.

— Возвращаемся к оценке.

Магранс выпрямился во весь рост и обвел коллег взглядом.

— Уважаемые члены комиссии. Я полагаю, у нас нет ни малейших оснований сомневаться в авторстве леди Мортим. Высочайший уровень исполнения, ювелирная точность стабилизирующего узла, идеальная пайка серебра — все это, вкупе с предельно прозрачной историей происхождения идеи, закрывает любые вопросы. Я выношу оценку на голосование.

— Безусловно «Отлично», — мгновенно отозвался Кааг.

— «Отлично» с пометкой «выдающийся проект», — добавил Эйрма.

— Поддерживаю, — кивнул первый экзаменатор.

— Солидарен. И отдельно рекомендую к рассмотрению в Гильдийском совете, — подытожил седоватый.

Магранс повернулся ко мне.

— Леди Мортим. Поздравляю с блестящей защитой. И настоятельно советую вам как можно скорее оформить заявку на патент. Чем быстрее ваше имя будет внесено в Гильдийский реестр, тем меньше шансов, что кто-то вновь решит злоупотребить вашим доверием.

Я учтиво поклонилась.

— Благодарю вас, уважаемая комиссия. Спасибо, профессор.

Я аккуратно деактивировала резонатор, уложила его обратно на бархат, закрыла крышку и защелкнула латунный замочек.

И вышла из аудитории.

В коридоре десятки голов синхронно повернулись в мою сторону.

Я улыбнулась.

— Защитила.

Ресторан «Серебряный карп» был самым популярным местом в столице для академических торжеств. Толстые дубовые балки под потолком, длинные столы вдоль стен, медные канделябры с десятками свечей. Зал гудел голосами выпускников и их родителей, повсюду слышались тосты, смех, чьи-то выкрики «за магистра-лектора Магранса!», «за наш курс!».

Я сидела за дальним столом, у самого окна, в кружке Виеры и нескольких ее подруг. Места Клэйда и Алифанты, разумеется, пустовали. Никто из прежней компании сегодня не пришел. О них вообще старались не говорить, но я чувствовала, как их имена витают в воздухе, словно мошкара над фруктовой вазой.

— Дэйна, — Виера подняла бокал с морсом, — за тебя.

— За тебя, — отозвались девочки.

Я улыбнулась, чокнулась, отпила.

Морс был сладкий, ягодный, с легкой кислинкой. На столе передо мной стояли тарелка с горячим жарким и крошечная корзинка с пышками. Я ела медленно, без особого аппетита. Внутри у меня всё еще сидело тихое, ровное удовлетворение от удачно защищенного проекта, но усталость трех бессонных недель тоже давала о себе знать.

— Тебе сегодня выпали все возможные карты, — Виера наклонилась поближе. — Слышала, профессор Магранс лично написал рекомендательное письмо в Гильдийский совет.

— Слышала.

— Дэйна.

— Да?

— Я тобой восхищаюсь. Серьезно. Ты держалась сегодня так, как ни одна из нас не смогла бы держаться на твоем месте.

— Виера.

— Я абсолютно серьезно. Тебя за один день предал молодой человек и лучшая подруга, ты прошла защиту, на которую все смотрели как на бои, — и ты вышла из аудитории с прямой спиной и без единой слезинки.

Я тихо улыбнулась.

— Что мне оставалось? Расплакаться в коридоре?

— Я бы расплакалась.

— Ты бы не расплакалась.

Виера фыркнула, обняла меня за плечи.

— Поедем дальше? Тонда говорит, в «Звезде Юга» открылся новый зал с панорамой реки.

— Спасибо, я домой.

— Дэйна.

— Виера, я едва сижу. Утром в десять у меня встреча.

— С кем?

— С отцом и поверенным. По делам мастерской.

Виера понимающе кивнула. Я не стала уточнять, что речь идет о подготовке документов на патент. Чем меньше людей знают сейчас о моих планах с Гильдией, тем спокойнее мне будет в ближайшие дни.

Я допила морс, поднялась, попрощалась с девочками и направилась к выходу. Гардеробщик подал мне теплый плащ, я застегнулась до самого верха и шагнула на крыльцо.

Холодный ночной воздух ударил в лицо.

И тут же я услышала, как от стены отделилась тень.

— Дэйна.

Я застыла на пороге.

Голос был знакомый. Только сильно изменившийся. Хриплый, чуть заплетающийся, с тяжелой, набитой плотной слюной интонацией.

Клэйд шагнул ко мне из-за колонны.

Светлые волосы у него были растрепаны, воротник плаща съехал на сторону, в правой руке он сжимал тонкую трость.

Я машинально сделала шаг назад, к двери ресторана.

— Не уходи. — Он быстро шагнул мне навстречу и преградил путь. — Я с тобой еще не договорил.

— Клэйд.

— Молчи.

Он подался ко мне вплотную. От него тяжело пахло перегаром и немытым телом. Злость буквально сочилась из каждого его резкого движения. Я отступила еще на шаг, прижалась лопатками к колонне.

— Клэйд, отойди.

— Я. С тобой. Еще. Не. Договорил.

— У тебя сейчас нет права со мной разговаривать в таком виде.

— Я знаю, что ты сделала.

— Я ничего не делала.

— Делала. — Он медленно покачал головой. — Ты прекрасно это знаешь. Ты подсунула мне этот чертов чертеж. Ты подсунула мне его специально. Ты хотела, чтобы я опозорился перед комиссией. И ты добилась этого. Ты добилась всего, чего хотела.

Я заставила голос звучать ровно.

— Клэйд, ты пьян. Иди домой.

— Не пьян.

— Пьян.

— Не указывай мне.

Он схватил меня за запястье. Я попыталась вывернуть руку, но он перехватил вторую и прижал меня к колонне всем своим весом.

— Ты подставила меня, Дэйна. Признайся.

— Я никого не подставляла. Ты сам забрал мой набросок и сам не разобрался в нем. Это твоя вина.

— Моя вина?

— Твоя.

— Ах ты дрянь.

Слово вышло из его рта легко, без удивления, как давно отрепетированное. Я поняла, что он наверняка прокручивал его все эти часы у себя в голове, и сейчас оно просто сорвалось с губ.

Он швырнул меня от колонны.

Я не удержалась на ногах. Каблуки скользнули по обледеневшим плитам крыльца, плащ обвился вокруг ног, и я упала на холодный камень, ободрав ладонь о шершавый край ступени. Сумка отлетела в сторону. Воздух выбило из легких коротким толчком.

— Помогите! — успела крикнуть я, но голос сорвался на полузвук.

— Молчи!

Клэйд оказался надо мной. Лицо его было красное, искаженное. В глазах читалась только пьяная ненависть.

— Ты сделала меня посмешищем. Ты понимаешь это? Всех Авинталей. Всю мою фамилию. Ты подсунула мне эту схему, чтобы я ее украл, и чтобы потом меня поймали с поличным.

— Я никому ничего не подсовывала.

— Поймали с чужой работой. Ты что, не понимаешь, что мне теперь конец? Меня отчислят. Меня не пустят ни в одну гильдию. Я навсегда останусь барахольщиком ремесленного цеха, понимаешь?

Я лежала на ступенях, и метка под глушилкой ныла глухим, тяжелым гулом. Я попыталась подняться. Клэйд резко наклонился и наотмашь ударил меня по лицу.

Удар пришелся в скулу.

В голове коротко зазвенело. Я почувствовала на губах солоноватый вкус крови, горячая струйка побежала к подбородку. На мгновение я растерялась — за всю прошлую жизнь Клэйд никогда не поднимал на меня руку. Никогда. У него была другая фактура подлости: тонкая, выверенная, без следов на коже. Видимо, в этой жизни до тонкости он так и не дорос.

— Дэйна, — он наклонился еще ниже и схватил меня за горло, — посмотри на меня.

Пальцы сомкнулись на моей шее.

И в эту секунду я услышала характерный сухой щелчок.

Тонкий кожаный шнурок, на котором висела моя глушилка, лопнул под его пальцами. Артефакт скользнул вбок и упал куда-то в складки плаща.

Метка вспыхнула.

Я почувствовала это сразу. Обжигающая волна жара, какая бывает, когда долго гасящееся пламя вдруг получает доступ к свежему воздуху. От основания шеи по ключице, по плечу, по руке прокатилась горячая искра. У меня перехватило дыхание.

Клэйд этого не заметил.

Он держал меня за горло, не глядя на саму шею. Его лицо нависало надо мной, перекошенное злобой, и он продолжал что-то выкрикивать — обрывки, грязные слова про моего отца-выскочку, про безродную лавочницу, про то, как он мне отомстит. Я не слушала. Я прислушивалась к тому, как у меня в крови ровно и мощно начинает бить глубокий, низкий пульс.

Метка горела огнем.

В небе где-то далеко, за крышами столицы, раздался первый низкий звук. Я успела подумать, что мне показалось. Затем звук повторился — гулкий, глубокий, как удар огромного медного била в самом сердце ночи. Он шел не с одной стороны, а накатывал со всего неба.

Это был рев.

Драконий рев.

Зов звучал ровно и сильно, как удар колокола над затонувшим городом. Этот глубокий звук накрыл улицу и эхом отозвался в моей метке. Я почувствовала, как под лопатками собирается мелкая дрожь.

Клэйд замер.

— Что за…

Второй рев был ближе. Третий — еще ближе. Я уже слышала между ударами тяжелое биение огромных кожистых крыльев, и где-то на третьем взмахе ощутила, как над крышами «Серебряного карпа» сгустилась плотная, темная тень.

Клэйд поднял голову.

Я увидела в его глазах секунду, когда пьяная пелена слетела, и под ней показалось холодное, очень трезвое осознание.

— Сайс, — выдохнул он.

И сразу же выхватил из-за пояса нож.

Маленький кинжал с тонким клинком в две ладони длиной. Из тех, что хорошо одетые молодые люди носят с собой на случай уличного нападения. Клэйд рывком поднял меня за плащ на ноги, прижал спиной к своей груди и приставил холодное лезвие к моему горлу.

— Не приближайся! — крикнул он в небо.

Клэйд замер. На полсекунды.

— Ах ты ж дрянь, — выдохнул он. В его голосе не осталось ярости. В нем звучала только горькая, едкая, насмешливая злость. — Истинная пара дракона. Истинная пара. Ты, дура, что ж ты молчала?

— А ты бы что сделал, если бы я сказала?

— Я бы вообще к тебе не приближался.

— Я знаю.

— Идиотка.

— Я тебя любила.

— Лучше бы ты молчала о любви и сказала про эту вот штуку, — он кивнул на мою шею. — Я бы сразу на тебя плюнул. Меня бы здесь сегодня не было.

— Я знаю.

— Идиотка.

Это было бы проще всего. А я не хотела так просто его отпускать. Ни его, ни его пассию.

Клэйд сильнее прижал лезвие к моему горлу. Я чувствовала, как тонкая холодная грань вдавливается в кожу. Над крышей пронеслась тяжелая тень, и я увидела, как мостовую напротив крыльца тяжело опускается огромная черная фигура.

Дракон.

Я раньше не видела его в этом облике. Только портреты, гравюры в патентных каталогах, чужие зарисовки, но никогда — воочию. Граф приземлился беззвучно, на четыре могучие лапы, и от удара его тела о камни мостовой содрогнулась стена дома напротив. Размах крыльев — больше длины кареты. Чешуя по бокам отливала глубоким графитом с золотыми прожилками, морда — узкая, длинная, с высокими черными рогами. Золотые глаза с вертикальными зрачками впились прямо в Клэйда.

Затем дракон выдохнул.

Из ноздрей вырвались клубы плотного черного дыма. Они окутали огромную фигуру, скрыли крылья, бока, длинный хвост. Дым обвился вокруг массы тела, и когда он осел, на мостовой стоял уже человек.

Высокий. В черном пальто. Черные волосы распущены и падают на плечи. Лицо спокойное, бледное, бесстрастное. Только глаза горели как два расплавленных кружка металла, и в их центре черные зрачки расширились до состояния бездонных колодцев.

Граф медленно поднял руку.

— Авинталь.

Голос был тихий. Я никогда не слышала, чтобы тихий голос звучал настолько устрашающе.

— Стой на месте, дракон, — выкрикнул Клэйд. — Один шаг — и я перережу ей горло.

Граф не шевелился.

— Авинталь, послушай меня внимательно. — Голос его остался ровным. — Я сейчас предложу тебе сделку. Ты отпускаешь леди Мортим. Невредимой. И уходишь. Я даю тебе слово, что я тебя не трону. Ни сейчас, ни завтра. Ты можешь вернуться домой и забыть, что эта ночь была.

— Я тебе не верю, дракон.

— У меня нет привычки нарушать слово.

— У всех драконов есть привычка нарушать слово. Особенно когда речь идет об их парах.

— Я исключение.

Клэйд пьяно засмеялся.

Это был отвратительный смех. Клэйд всю прошлую жизнь смеялся весело, мягко, заразительно — той интонацией, в которую я когда-то была влюблена. А сейчас, прижатая к его груди, я слушала его тонкое, скрежещущее, ядовитое хихиканье. Клэйд окончательно потерял над собой контроль.

— Ах ты исключение, — Клэйд еще сильнее вдавил клинок мне в горло. — Нет, ты, дракон, особенный. Совсем особенный. Ты даже бабочек, наверное, не топчешь. А вот скажи мне, особенный, тебе будет интересно жить дальше, если я ее у тебя сейчас зарежу прямо на глазах?

— Авинталь.

— А? Скажи. Расскажи мне, как это бывает у драконов, когда у них уводят пару. Ходит ли потом такой дракон по морю и плачет? Воет ли он на луну? Срывается ли с башни? Или просто чахнет в одиночестве лет триста?

Я чувствовала, как у графа меняется лицо.

Оно не отражало ни ярости, ни боли, ни ужаса. Граф тяжело, молчаливо и неотвратимо собирался с силами перед решительным действием.

Клэйд держал меня крепко, но он был пьян, и его хватка периодически слабела. Я очень осторожно, миллиметр за миллиметром, сместила правую ногу так, чтобы каблук моей туфельки оказался ровно над его ботинком. Затем чуть согнула колено для замаха.

— Авинталь.

— Что, особенный?

— Последний раз. Отпусти ее.

— А то?

— А то ты сегодня узнаешь, как это бывает у драконов.

Я ударила каблуком.

С размаху, всей тяжестью тела, прямо в подъем стопы Клэйда. Острый каблук провалился под кожу его тонкого парадного ботинка. Клэйд взвыл, дернулся, на долю секунды его рука с ножом отошла от моего горла.

Этой доли секунды графу хватило.

Я не успела понять, как он оказался на крыльце. Увидела лишь размазанную темную тень. Клэйд отлетел от меня, как опрокинутая шахматная фигура, отброшенная небрежным щелчком. Я услышала глухой удар тела о каменную стену ресторана у дальней колонны, треск штукатурки и мягкий звук падения на ступени.

Клэйд не шевельнулся.

Всё произошло за одну или полторы секунды.

Я стояла на крыльце одна. Лезвие, выпавшее из руки Клэйда, скользнуло по камню и звякнуло у моего ботинка. Я машинально пнула его ногой подальше.

В следующий миг граф уже был передо мной.

Он остановился в полушаге, и руки его, поднятые к моим плечам, замерли в воздухе.

— Леди Мортим.

— Да.

— Вы ранены?

— Нет.

— Я вижу кровь.

— Это губа.

Граф медленно опустил руки и аккуратно, с большой осторожностью, как касаются раненой птицы, провел подушечками пальцев под моим подбородком, поворачивая мое лицо к свету фонаря. Я почувствовала его тепло сквозь ткань перчатки. Он не сорвал перчатку, не стал прикасаться напрямую — я была ему благодарна за это.

— Скула.

— Знаю.

— Он вас ударил?

— Один раз. Я в порядке.

— Леди Мортим.

— В порядке. Правда.

Я подняла на него глаза. Граф находился так близко, что я могла разглядеть тонкий бледный шрам у него на правом виске, который заметила на нашей первой встрече. Глаза у графа всё еще горели расплавленным золотом. Зрачки начинали постепенно сужаться, возвращаясь к нормальному размеру, но в самой глубине радужки я видела черный отблеск зверя, который еще не успел до конца уйти.

И вдруг я поняла одну важную вещь.

Граф не смотрел на мою шею.

Я стояла перед ним с обнаженным горлом, с распахнутым плащом, с проступившей в полную силу меткой. Любой дракон в его положении должен был сначала наброситься взглядом на это место. Это был самый естественный, инстинктивный, неконтролируемый порыв.

— Вы не смотрите, — тихо сказала я.

Граф замер.

— На что не смотрю?

— На метку.

Он молчал секунду. Затем мягко улыбнулся уголком губ.

— Зачем мне смотреть на нее сейчас, леди Мортим?

— Она… открыта. Артефакт сорвался. Вы должны были увидеть. Почувствовать.

— Я и видел. И чувствовал.

— Когда?

Граф медленно убрал руку от моего подбородка.

— С того дня, как у вас треснул артефакт в моем кабинете. Я тогда уже знал.

У меня перехватило горло.

Граф наклонил голову. Уголок его губ дрогнул в знакомой полуулыбке.

— Это я вижу метку глазами, а дракон иначе.

— Как?

— Сердцем.

Я смотрела на него снизу вверх, и мне на секунду показалось, что внутри у меня всё стихло. Все эти дни — настороженные взгляды графа, его дистанция, его аккуратность, его подчеркнутое нежелание касаться меня, его странная, почти ритуальная вежливость, его необъяснимое терпение. Его «леди Мортим» с особой интонацией, в которой я с самого начала чувствовала что-то непонятное. Все эти дни он знал. И все эти дни он сознательно, по своей воле, держал дистанцию, давая мне время.

— Ваше сиятельство.

— Слушаю.

— Почему вы молчали?

Граф долго смотрел мне в глаза.

— Потому что у вас не было выбора, леди Мортим. Метку нельзя выбрать. Ее можно только принять. И я не хотел, чтобы вы приняли меня из-под палки.

Я не нашла, что ответить.

Где-то далеко по улице раздался топот шагов — кто-то услышал шум и бежал к ресторану с дальнего перекрестка. У стены, за колонной, негромко застонал Клэйд. Он был жив. Он зашевелился, попытался сесть, тут же повалился обратно. На скуле у него вздувался темный кровоподтек, из носа текла густая красная струйка. Я смотрела на него без всякой жалости.

— Леди Мортим, — мягко сказал граф, — позвольте мне отвезти вас домой.

— Спасибо.

— Я объяснюсь с городской стражей. Это моя забота. Авинталь придет в себя в караульне. Завтра решим, что с ним делать.

— Хорошо.

Граф снял с себя черное пальто и накинул его мне на плечи поверх плаща. Я почувствовала тепло его тела, оставшееся в подкладке, и горьковатый запах сухого можжевельника. Я машинально подняла руку и коснулась пальцами шеи.

Метка пела.

Громко, открыто, без стеснения.

— Ваше сиятельство.

— Леди Мортим?

— Спасибо.

Граф посмотрел мне в глаза. В его собственных, медленно остывающих, золотых глазах промелькнула короткая искра нежности.

Он не стал ничего говорить. Он сделал полшага вперед.

Его рука осторожно легла мне на затылок. Граф наклонился и мягко коснулся моих губ.

В этом поцелуе не было ни жадности, ни собственничества. Только бережная, почти невесомая осторожность, словно он давал мне возможность отстраниться в любую секунду. Губы у него оказались теплыми, со вкусом горького можжевельника. Метка на шее мгновенно отозвалась на это касание глубокой, горячей волной.

Граф отстранился так же плавно, как и приблизился. Он смотрел на меня сверху вниз, и его дыхание стало чуть тяжелее обычного.

— Пойдемте, леди Мортим, — негромко произнес он.

Он подал мне локоть. Я оперлась на него и пошла рядом с ним по ступеням вниз. Из-за угла бежали стражники с фонарями, и у дальней колонны Клэйд уже стонал громче, пытаясь подняться.

Я не оглянулась.

Я шла рядом с драконом по обледеневшему тротуару, в пальто, пахнущем можжевельником, и думала о том, что все вещи в жизни наконец-то встали на свои места.

Утро началось с тонкого, осторожного стука в дверь моей мастерской.

Я подняла голову от чертежа, отложила штихель и потерла переносицу. Со вчерашнего вечера я просидела за верстаком часов восемь подряд, прерываясь только на чашку чая и кусок пирога с грушей, который Варида молча принесла мне в полдень. Передо мной разворачивался эскиз нового артефакта — портативного диагностического прибора для лекарей, который я в прошлой жизни мечтала собрать лет десять, но так и не собрала.

Сегодня я подбиралась к нему всерьез. У меня было свежее тело, ясная голова и, главное, никто больше не дышал мне в шею, требуя сначала довести до ума «его» проекты.

— Госпожа. — Дирэл приоткрыл дверь. — К вам посетительница.

— Кто?

— Леди Алифанта Дайом.

Я медленно положила штихель на бархатную салфетку.

— Алифанта.

— Так точно. Стоит на крыльце. В довольно… взволнованном состоянии.

— Хорошо. Я выйду.

Дирэл кивнул и тихо притворил дверь.

Я сняла рабочий фартук, поправила волосы у зеркала и спустилась в холл. По пути успела прокрутить в голове все возможные причины этого визита и не нашла ни одной приятной. Я не видела Алифанту с того дня в коридоре аудитории, и за неделю, прошедшую с ее провала и позора Клэйда, академию я тоже не посещала — диплом был защищен, оставалось ждать выдачи документов и официального вручения на торжественной церемонии в начале зимы.

Алифанта стояла на крыльце, в распахнутом голубом плаще, без шляпки, с растрепанными ветром каштановыми волосами. На ушах у нее покачивались мои бабочки. Хризолитовые крошки у основания крыльев тускло поблескивали. Лицо ее было заплаканное, мокрое от слез и снежной мороси, глаза распухли.

— Дэйна.

Я остановилась в дверях, не приглашая ее внутрь.

— Алифанта.

Она шагнула ко мне. Я машинально сделала полшага назад, и она поняла, что в дом ее не пригласят. Тогда она опустилась прямо на ступеньку и зарыдала.

— Дэйна, помоги мне.

— В чем?

— Только ты можешь. Я больше никого не знаю.

— Алифанта, что тебе нужно?

Она подняла на меня залитое слезами лицо. Я смотрела сверху вниз и удивлялась тому, насколько за одну неделю она усохла. Алифанта всегда была пухловатой румяной девочкой с ямочками. Сейчас передо мной сидела бледная, заостренная, с темными кругами под глазами женщина, которую я бы на улице не узнала.

— Ты должна… ты должна вернуться к Клэйду.

Я моргнула.

— Прости?

— Дэйна. — Она хваталась за подол моего платья. — Прошу. Прошу тебя. Поговори с ним. Скажи ему, что простила. Скажи, что вернешься к нему. И тогда он… он отпустит меня.

— Алифанта.

— Ты не понимаешь.

— Алифанта, я не понимаю и не хочу понимать.

— Он меня уничтожит. — Она судорожно вдохнула. — Дэйна, послушай. Я не хотела ничего этого. Я не хотела его. Я никогда его не хотела. Я не знаю, что на меня нашло в той аудитории. Я как будто… как будто кто-то меня туда привел. И его привел. Мы оба не понимали, что делаем, а потом дверь открылась, и Маннир увидел нас…

«Жук на жилете и бабочки в ушах. Я могла бы тебе рассказать, дорогая, кто именно вас туда привел. Но не буду».

— Алифанта, при чем тут я?

— Клэйд приходит каждый день. Он не хочет жениться на мне сам. Он каждый раз кричит, что я ему не нужна, что я бесполезная, что я не умею ничего. Что ему нужна была ты. Что ты единственная, кто способен была обеспечить ему карьеру. Что я подставила его… что я… что я…

Она всхлипнула.

— Он говорит про тебя такие вещи, Дэйна. Восхищается тобой. Говорит, что ты — единственная женщина, способная сделать его великим, а я просто красивая дура, которая ему все испортила.

Внутри у меня что-то очень тихо хохотнуло.

«Конечно, моя дорогая. Конечно. Без меня он будет красивая жилетка без подкладки. Без меня он, мой драгоценный, не доползет до магистра Гильдии даже к сорока годам. И теперь, когда он это начал осознавать, у него остался только один вариант: попытаться вернуть свою курицу».

— Алифанта, — я заставила голос звучать спокойно, — ты пришла ко мне просить, чтобы я вернулась к человеку, который неделю назад швырнул меня на ступени ресторана и приставил мне нож к горлу?

Она замерла.

— Что?

— Тебе не рассказали?

— Я слышала только… что была драка. Что Клэйда забрала стража. Что граф Сайс…

— Граф Сайс спас мне жизнь.

Алифанта медленно подняла глаза.

— Дэйна.

— Алифанта, у меня сегодня важный день. — Я говорила ровно, без эмоций. — Через два часа я еду в Гильдию подавать документы на патент. Мне нужно собраться. Поэтому я скажу тебе одну простую вещь и попрошу никогда больше не появляться на этом крыльце.

— Дэйна.

— Слушай меня внимательно. Я не вернусь к Клэйду. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Этот человек поднял на меня руку. Этот человек украл мою работу. Этот человек умер для меня в тот день, когда профессор Маннир открыл дверь аудитории Каага. Я не хочу его видеть, не хочу о нем слышать, не хочу о нем знать.

— Дэйна, пожалуйста…

— А что касается твоей судьбы, Алифанта, — я опустила голос, — то ты сама легла на этот стол. Никто тебя туда не тащил. Не моя забота вытаскивать тебя обратно.

Я отступила в дом.

— Дэйна!

— Дирэл.

Дворецкий, тихо стоявший у меня за плечом, шагнул вперед.

— Слушаю, барышня.

— Проводи леди Дайом до калитки. И впредь, если она появится, не зови меня. Просто не открывай.

— Слушаюсь.

За дверью еще секунд десять слышались всхлипы Алифанты и мягкий голос Дирэла, уговаривающий ее «проследовать к воротам». Потом всё стихло.

Я постояла в холле, медленно выдыхая.

Странное чувство. Никакой жалости. Никакого торжества. Просто ровное, прохладное удовлетворение от того, что мраморная плита легла на свое место.

Я повернулась и пошла наверх переодеваться.

Через два часа я спустилась в холл уже совершенно другим человеком.

На мне было темно-зеленое выходное платье строгого кроя с тонкой кружевной отделкой по вороту, плотный шерстяной плащ с меховой оторочкой, маленькая шляпка с вуалеткой. Волосы Варида уложила в гладкий низкий узел. В руках у меня лежала кожаная папка с документами, которую я полировала фланелью пять минут — на ней не должно было быть ни единой пылинки.

— Госпожа, — Варида одобрительно покачала головой, — вы сегодня просто магистр.

— Дай-то небо.

Я открыла дверь.

И сразу за оградой увидела карету графа.

Сайс стоял у дверцы. В длинном черном пальто, с волосами, собранными в низкий хвост. В руках у него был букет: крошечные, аккуратные, белоснежные цветы зимней лещины, перевязанные тонкой серебряной лентой. Цветы зимней лещины в столице зимой не достать ни за какие деньги — их разводят только в трех частных оранжереях, и одна из них, я теперь знала, принадлежит графу.

Он увидел меня и улыбнулся.

Я почувствовала, как у меня на шее коротко полыхнула метка.

— Леди Мортим.

— Ваше сиятельство.

— Я взял на себя смелость доставить вас в Гильдию лично.

— Я заметила.

— Не возражаете?

— Никак не возражаю.

Он подал мне букет. Я аккуратно приняла цветы, и от них пахло свежим, морозным, цветочным холодом. Запах ударил в нос так сладко, что у меня дрогнули ресницы.

— Спасибо.

— И, — добавил граф, открывая дверцу, — я забронировал столик в «Зимней звезде». Сразу после подачи документов мы туда едем. Сегодня мы это отмечаем. Никаких отговорок.

— А если меня в Гильдии вдруг отправят восвояси?

— Не отправят.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что патент уже фактически одобрен. Магранс и оба советника завизировали рекомендации еще в день вашей защиты. Сегодня формальность.

Я моргнула.

— Откуда вы это знаете?

— Я в Гильдии, леди Мортим, не последний человек.

Я тихонько рассмеялась и забралась в карету.

В карете, рядом с ним, мне сразу стало тяжело дышать.

Не потому, что он что-то делал. Граф вел себя безупречно — сидел напротив, как и подобало, между нами лежал положенный ладонью промежуток воздуха, его руки спокойно покоились на коленях. И все равно воздух между нами разогрелся, как раскаленная печь в зимний вечер. Метка пела, отвечая на его близость, и я кожей чувствовала каждый его вдох.

Граф все время смотрел на меня. И от этого взгляда мне было еще труднее, чем от плотного воздуха.

— Ваше сиятельство.

— Леди Мортим?

— Если вы продолжите так на меня смотреть, я не доеду до Гильдии.

— А что случится?

— Я лопну от смущения.

Граф тихо засмеялся. Звук был мягкий, чуть хриплый.

— Хорошо. — Он повернул голову и посмотрел в окно. — Буду смотреть на улицу.

— Так лучше.

— Совсем лучше?

— Чуть лучше.

— Я и так чувствую вашу ауру, леди Мортим. Куда бы я ни смотрел.

— Замолчите, пожалуйста.

— Молчу.

Я закусила губу, чтобы не рассмеяться.

В Гильдии все прошло именно так, как обещал граф. Формальность. Седоватый советник принял у меня папку, проверил подписи, поставил печать, выдал копию заявки с регистрационным номером и пожелал «достойной защиты на пленарном заседании через две недели». Я выпорхнула из канцелярии с такой широкой улыбкой, что мне сделали замечание два пожилых клерка, степенно прохаживающихся по коридору.

Граф ждал меня в холле. Когда я подошла, он молча подал мне локоть, и мы вышли на улицу.

— Поехали?

— Поехали.

«Зимняя звезда» оказалась небольшим, очень дорогим заведением в самом центре столицы.

Граф заранее снял отдельный кабинет на втором этаже — маленькую круглую комнату с одним столиком у окна и тяжелыми бархатными шторами. На столе уже стояло горячее, дымящееся блюдо — запеченная утка с яблоками, к ней миска тушеных овощей, корзинка с теплым хлебом, кувшин клюквенного морса. И в центре, на белой фарфоровой розетке, лежала горка темно-синих ягод.

Голубика.

Я невольно улыбнулась.

— Из вашей оранжереи?

— Из моей.

— Спасибо.

Мы ели медленно. Граф непривычно много шутил — рассказывал про мастера Толминга и его щенка, который грыз все, что попадалось в зубы, про повара, упорно подсовывающего мед в каждое блюдо, про то, как его бабка в драконьем облике летала к рудникам и приносила домой полные когти серебра «на чай». Я смеялась. Я давно так не смеялась — горло у меня к концу ужина саднило.

Потом мы немного гуляли.

По узким набережным, где зажигали вечерние фонарики, по бульвару под голыми липами, мимо лотков с теплым пирогом и каштанами. Граф купил мне маленький кулек жареных каштанов, и я ела их прямо на ходу, обжигая пальцы. Пошел первый сне и он падал тихо и крупными хлопьями.

Около десяти граф подвел меня к карете.

— Я отвезу вас домой, леди Мортим.

— Спасибо.

У дома он сам помог мне выйти. Мы остановились у крыльца. Снег падал на его темное пальто, на мою меховую опушку, на маленький кулек с остывшими каштанами в моих руках.

Я подняла на него глаза.

Граф стоял очень близко. Я видела каждую снежинку, медленно тающую у него на висках. Я видела линию его скул, тонкий шрам у правого века, темные ресницы. Я видела его рот — твердо очерченный, чуть приоткрытый.

— Ваше сиятельство.

— Араэдан.

— Что?

— Меня зовут Араэдан. И я очень хочу услышать это от вас.

— Араэдан.

Он выдохнул.

Затем наклонился и поцеловал меня.

Это было одновременно и горячо, и аккуратно, и одновременно тяжело, и очень властно. Я почувствовала, как у меня подкашиваются колени, как метка на шее пылает открытым огнем, как у меня в груди что-то отрывается и ухает вниз. Кулек с каштанами упал в снег. Я этого даже не заметила.

Он оторвался от меня не сразу. Когда отстранился, мы оба глубоко дышали.

— Дэйна.

— Да?

Он сунул руку во внутренний карман пальто и достал маленькую бархатную коробочку.

— Леди Мортим. Выходите за меня. Я без вас уже дышать не могу.

Я смотрела в его глаза.

И думала, что за всю свою прошлую долгую жизнь не встречала ни одного мужчины, который смотрел бы на меня так. Не как на полезную вещь. Не как на чертежницу. Не как на красивую куклу. А как на единственного человека на свете, без которого ему действительно — действительно — не дышится.

— Я согласна, — сказала я.

Он раскрыл коробочку. На черном бархате лежало изящное кольцо из белого золота с крупным прозрачным лунным сапфиром в центре. Граф взял кольцо, аккуратно надел мне на безымянный палец правой руки. Камень тут же отозвался — глубоко внутри него зажегся теплый золотистый огонек, и металл нежно потеплел на коже, пульсируя в такт чьему-то сердцебиению.

Не моему.

Его.

Я подняла глаза и тихо рассмеялась.

— Это плетение?

— Это плетение. Уникальное. Я делал его сам. Кольцо теплеет и светится, когда я думаю о вас.

Я провела пальцем по нежно теплому золоту.

— Араэдан.

— Да?

— И как часто вы обо мне думаете?

— Постоянно, леди Мортим. — Он улыбнулся уголком губ. — Так что оно никогда не остынет.

Я подняла на него глаза. И впервые за две жизни поняла, что улыбаюсь не потому, что должна. А потому, что иначе уже не могу.

Утро моей свадьбы выдалось на удивление тихим и пронзительно ясным.

Солнечные лучи лились сквозь высокие стрельчатые окна спальни, путаясь в метрах белоснежного шелка и тончайшего кружева, разложенного на кровати. Горничные уже закончили шнуровать корсет моего платья и, почтительно поклонившись, оставили меня одну перед огромным напольным зеркалом.

Я смотрела на свое отражение и не могла до конца поверить, что девушка по ту сторону амальгамы — это я.

Моя шея была открыта. Никаких бархоток, никаких глушилок и высоких глухих воротников. На нежной коже, у самой ключицы, мягким, ровным светом пульсировала золотая вязь драконьей метки. Теперь она не жгла и не приносила боли. Она пела. Едва уловимо, глубоко внутри, отзываясь на каждое биение моего сердца и на незримое присутствие того, кто сейчас ждал меня внизу.

Мой взгляд скользнул по туалетному столику. Там, рядом со шкатулками и шпильками, лежал тяжелый бархатный футляр. Внутри покоился серебряный знак магистра Высшей Гильдии.

Когда профессор Магранс лично вручал мне его на экстренном заседании совета, в зале стояла мертвая, звенящая тишина. Сделать восемнадцатилетнюю выпускницу академии магистром было неслыханной дерзостью, попранием вековых традиций. Но мой эфирный резонатор, чертежи которого я блестяще защитила после позорного провала Клэйда, не оставил им выбора. Мое изобретение навсегда меняло принципы столичной артефакторики, и старым мастерам пришлось склонить головы перед новым видением.

А рядом со знаком магистра лежал лист плотной гербовой бумаги, скрепленный сургучной печатью с королевским вензелем. Дарование личного дворянства. Титул баронессы. Я усмехнулась, коснувшись пальцами сургуча. В прошлой жизни я терпела унижения, чтобы стать частью высшего общества через брак с чудовищем. В этой — я заставила общество само открыть передо мной двери. Баронесса Дэйна Мортим. Звучит совсем неплохо.

Я опустила глаза на свои руки. На безымянном пальце мягко сияло помолвочное кольцо — изящная вязь из белого золота с крупным прозрачным лунным сапфиром. Араэдан создал его сам, вложив в металл невероятно тонкое, уникальное плетение. Камень не просто ловил свет: он был неразрывно связан с аурой дракона. Стоило Араэдану подумать обо мне, как сапфир начинал светиться изнутри глубоким золотистым светом, а металл нежно грел кожу, пульсируя в такт его сердцебиению. Судя по тому, что кольцо почти никогда не остывало, граф думал обо мне постоянно.

А вот наше главное, совместное творение — Кольцо памяти, над которым мы корпели столько месяцев, — ждало своего часа на бархатной подушечке у алтаря. Араэдан наденет его мне сегодня, во время брачных клятв.

Но я никогда не забуду тот вечер в лаборатории, когда он сделал мне предложение. Тогда он впервые показал мне рабочий прототип этого артефакта и попросил коснуться контура. Кольцо не просто вспыхнуло — оно развернуло передо мной объемную проекцию. И я увидела себя. Растерянную, испуганную девочку в простом платье на том самом первом балу, где я пряталась за колонной. Это было его воспоминание. Момент, когда его дракон впервые почуял свою истинную.

— Я не хочу запирать тебя, Дэйна, — сказал он тогда, надевая мне на палец помолвочный сапфир и глядя в глаза своими невозможными золотыми радужками. — Я хочу смотреть, как ты меняешь этот мир. И хочу быть тем, к кому ты будешь возвращаться вечерами. А наше Кольцо памяти мы закончим вместе, чтобы обменяться им в день нашей свадьбы.

От воспоминаний по коже побежали приятные мурашки. Я глубоко вдохнула.

Внизу, в парадном холле особняка, уже собирались гости. Там был мой отец. Он наверняка сейчас нервно теребил манжеты нового парадного сюртука и тайком смахивал слезы. В прошлой жизни тяжелая болезнь легких забрала его у меня через четыре года после свадьбы — тогда лекарства так и не нашли. Но теперь всё будет иначе. Я знала, что нас ждет, и мы начали действовать на опережение. Лучшие столичные алхимики, щедро спонсируемые графом Сайсом, уже разрабатывали мощные превентивные эликсиры и сыворотки. Я была абсолютно уверена: когда придет время, мы встретим болезнь во всеоружии, и мой отец проживет еще очень долго. Его лавки процветали, и впервые за долгое время Бертон Мортим смотрел в будущее без страха за свою дочь.

А вот чье будущее превратилось в беспросветный пепел, так это Клэйда и Алифанты.

Они поженились месяц назад. Поспешно, без торжеств и гостей, в маленьком храме на окраине столицы. Семья маркиза Дайома, не выдержав публичного позора дочери, которую застукали с отчисленным мошенником, отреклась от Алифанты, лишив ее содержания. Клэйд же лишился всего остального. Вышвырнутый из академии без диплома, с волчьим билетом и клеймом плагиатора, он потерял всякую надежду на светлое будущее.

Ни один из них не имел права регистрировать патенты. Ни одна приличная лавка не брала Клэйда даже подмастерьем. Даже его родная мать, узнав о масштабах позора и долгах сына, наотрез отказалась пустить молодую чету на порог своего дома. Они сняли крошечную, сырую квартирку на окраине и теперь медленно тонули в нищете и взаимных упреках. Клэйд обвинял Алифанту в том, что она разрушила его идеальный план, Алифанта проклинала Клэйда за то, что он оказался бездарностью. Они ненавидели друг друга до зубного скрежета.

Всего неделю назад Клэйд приходил сюда. Он подкараулил меня у ворот особняка Сайса. Исхудавший, с нездоровым блеском в глазах, в помятом пальто. Он бросился передо мной на колени прямо в весеннюю грязь, хватал за подол платья и умолял простить его.

— Дэйна, это всё была ошибка! Безумие! — кричал он, глотая слова. — Я люблю только тебя! Я всё осознал! Спаси меня, прошу, скажи им, что я был соавтором... Вернись ко мне!

Я смотрела на него сверху вниз, и внутри меня было абсолютно пусто. Я не злилась, но и не торжествовала, хотя думала, что буду. Передо мной на коленях ползал жалкий, сломанный человек, который в другой жизни годами пил мою кровь. И он больше не имел надо мной никакой власти.

— Отпусти мое платье, Клэйд, — ровно сказала я тогда. — И больше никогда не смей ко мне приближаться. Моя охрана в следующий раз спустит на тебя собак.

Я развернулась и ушла, даже не оглянувшись на его жалкий вой. В тот момент я окончательно, наглухо закрыла дверь в свою прошлую жизнь.

Тихий щелчок дверного замка вырвал меня из задумчивости.

Я обернулась. На пороге спальни стоял Араэдан.

Строгий черный костюм сидел на нем безупречно, подчеркивая широкие плечи и хищную грацию. Его темные волосы были идеально зачесаны, но в золотых глазах полыхало такое откровенное, неистовое пламя, что у меня перехватило дыхание. По правилам приличия жених не должен был видеть невесту до алтаря, но мы с ним уже давно нарушили все возможные правила этого мира.

Он вошел в комнату, прикрыв за собой дверь. С каждым его шагом метка на моей шее отзывалась нарастающим, пульсирующим теплом. Пространство вокруг нас сжалось, искрясь невидимой магией.

Араэдан остановился в шаге от меня. Он медленно поднял руку и невесомо, кончиками пальцев провел по моей открытой шее, прямо поверх горящей золотом печати. От этого прикосновения по телу прокатилась волна сладкой дрожи.

— Ты невероятная, — выдохнул он, и его голос, низкий, с легкой хрипотцой, проник в самую душу. — И я безумно тебя люблю.

Я улыбнулась, подаваясь вперед, навстречу его руке, и положила ладонь на его грудь. Под тонкой тканью рубашки ровно и мощно билось сердце дракона.

— Я тоже тебя люблю. Пойдем, — тихо ответила я, глядя в его сияющие глаза. — Кажется, нас там уже заждались.

Он переплел свои пальцы с моими, крепко и надежно. И мы вместе шагнули за порог — навстречу нашему общему, счастливому будущему.

Конец