ОТКАЗ ОТ ОТВЕТСТВЕННОСТИ

Эта книга является художественным произведением. Все имена, персонажи, места и события являются продуктом воображения автора либо использованы в вымышленном контексте. Любые совпадения с реальными событиями, локациями или людьми, живыми или умершими, являются случайными.

Автор признает, что все названия песен, строки песен, названия фильмов, персонажи фильмов, зарегистрированные товарные знаки и бренды, упомянутые в книге, являются собственностью их законных владельцев. Публикация/использование этих товарных знаков не является санкционированной, связанной или спонсируемой их владельцами.

Хлоя Уолш никоим образом не связана с какими-либо брендами, песнями, музыкантами или артистами, упомянутыми в этой книге.

Все права защищены ©

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

Зацепить 13 — это первая часть совершенно новой серии, рассказывающей о жизни группы юных персонажей родом с юга Ирландии. Я надеюсь, что вам понравится читать об этих героях так же сильно, как мне понравилось их создавать.

Это только начало.

Спасибо, что читаете.

Целую, Хлоя.

ГЛАВА 1

Большие надежды

Шэннон

Десятое января 2005 года.

Впереди целый год и первый день занятий в школе после рождественских каникул.

Я так нервничала, что за утро меня трижды вырвало.

Пульс колотился с угрожающей частотой. Беспокойство — вот виновник моего сбивающегося сердечного ритма, не говоря уже о рвотном рефлексе, который я не могу контролировать.

Расправив новенькую школьную форму, я смотрелась в зеркало в ванной комнате и едва себя узнавала.

Темно-синий джемпер с эмблемой Томмена, белая рубашка, красный галстук. Серая юбка чуть выше колена обнажала мои худые, еще детские ноги. Телесные колготки, темно-синие носки и черные туфли-лодочки на двухдюймовом каблуке.

Я выглядела неестественно.

И чувствовала себя точно так же.

Моим единственным утешением была обувь, которую купила мне мама, — в ней мой рост наконец-то дотягивал до «пяти футов и двух дюймов». Я была до смешного маленькой для своего возраста во всех возможных смыслах.

Я была до крайности худой, недоразвитой, с «прыщами» вместо груди — пубертатная волна, накрывшая остальных девочек, меня явно обошла стороной.

Мои длинные каштановые волосы свободно спадали до середины спины, убранные с лица простой красной повязкой. На лице не было ни грамма косметики, и я выглядела ровно настолько маленькой и юной, насколько себя чувствовала. Глаза были слишком большими для моего лица и, вдобавок, какого-то шокирующего оттенка синего.

Я попыталась прищуриться — вдруг так мои глаза станут выглядеть более человеческими, — и сознательно попыталась уменьшить припухшие губы, втягивая их внутрь.

Без толку.

Прищур делал меня похожей на человека с отклонениями… и слегка страдающего запором.

Разочарованно выдохнув, я коснулась кончиками пальцев щек и шумно втянула воздух.

Чего мне недоставало в росте и в груди, я утешала себя тем, что компенсирую зрелостью. Я была рассудительной — старой душой.

Бабушка Мерфи всегда говорила, что я родилась со «старой головой на плечах».

В чем-то это было правдой.

Парни и мода никогда не выводили меня из равновесия.

Это просто было не про меня.

Однажды я прочитала, что мы взрослеем не с возрастом, а от полученных травм.

Если так, то по эмоциональной шкале я была уже пенсионеркой.

Часто я переживала, что «работаю» не так, как другие девочки. У меня не было тех же желаний или интереса к противоположному полу. Мне не был интересен никто — ни мальчики, ни девочки, ни известные актеры, ни горячие модели, ни клоуны, ни щенки… Ну ладно, маленькие щенки и большие пушистые собаки мне все же нравились. Но все остальное — ни холодно, ни жарко.

Меня не интересовали поцелуи, прикосновения, никакие ласки. Я не выносила даже мысли об этом. Думаю, наблюдая за тем, как превращался в руины брак моих родителей, я и вовсе утратила веру в идею объединить жизнь с кем-то еще. Если их союз — это любовь, то я не хочу иметь с ней ничего общего.

Лучше уж быть одной.

Покачав головой и отгоняя мрачные мысли, пока они не потянули меня еще глубже, я уставилась на свое отражение в зеркале и заставила себя сделать то, что в последние месяцы давалось тяжело: улыбнуться.

— Глубокий вдох, — сказала я себе. — Это твой новый старт.

Открыв кран, я вымыла руки и плеснула холодной воды на лицо, пытаясь остудить тревогу, пылавшую под кожей. Мысль о первом дне в новой школе казалась пугающей.

Но любая школа должна была быть лучше той, что я оставляла позади. Эта мысль мелькнула — и я сморщилась от стыда. Школы, поправила я себя, во множественном числе.

Я пережила беспощадную травлю и в начальной, и в средней школе.

По какой-то жестокой, непонятной причине я становилась мишенью для всех детских фрустраций с четырех лет.

Большинство девочек в моем классе решили уже в первый день младших классов, что я им не нравлюсь и дружить со мной нельзя. А мальчики… хотя и были менее садистскими, от этого лучше не становились.

Это было странно, ведь с соседскими детьми я ладила замечательно, и во дворе никогда ни с кем не ссорилась.

Но школа?

Школа была для меня седьмым кругом ада: все девять (а не обычные восемь) лет начальной школы были мучением.

Младшие классы были настолько тяжелыми, что мама вместе с учительницей решили оставить меня на второй год — пройти их снова, с новым классом. Пусть и там я была несчастна, но подружилась с двумя девочками, Клэр и Лиззи, и благодаря ним школа стала хоть немного терпимой.

Когда в выпускном году настало время выбирать среднюю школу, я поняла, насколько мы с девочками разные.

Клэр и Лиззи шли в Томмен — роскошную, элитную частную школу с огромным финансированием и лучшими условиями, которые позволяли богатые родители.

А меня записали в местную, переполненную, государственную школу в центре города.

Я до сих пор помню ужас разлуки с подругами.

Мне так хотелось сбежать от своих мучителей, что я умоляла маму отправить меня в Беару, жить у ее сестры, тети Элис, чтобы я могла там доучиться.

Никакими словами нельзя описать боль, которую я почувствовала, когда отец категорически запретил мне переехать к тете.

Мама любила меня, но была слишком уставшей и сломленной, чтобы спорить, когда отец настоял на Баллилагинской муниципальной школе.

После этого все стало хуже.

Гораздо хуже.

Злее.

Жестче.

И намного более физически.

Первый месяц первого года за мной гонялись группы мальчишек, требуя того, чего я давать не собиралась.

После этого меня прозвали «фригиткой», потому что я не хотела целоваться с теми самыми мальчиками, которые годами превращали мою жизнь в ад.

Злые девчонки называли меня трансом, намекая, будто причина моей фригитности — то, что под юбкой у меня «мальчишеские причиндалы».

И какими бы жестокими ни были мальчики, девочки были куда изобретательнее.

И намного хуже.

Они распространяли гадкие слухи, будто я анорексичка и каждый день после обеда бегаю блевать в туалет.

Я не была анорексичкой и не болела булимией.

Я была просто в ужасе, и еда в школе не лезла в горло. А когда меня действительно тошнило — а это происходило часто — это был прямой результат чудовищного уровня стресса. К тому же я была маленькая, худощавая, недоразвитая — что только усиливало их убеждение.

Когда мне исполнилось пятнадцать и месячные все еще не начинались, мама записала меня к врачу. После анализов и осмотров он уверил нас, что я здорова, и что позднее развитие — вполне нормальное явление.

С тех пор прошел почти год, и кроме одного нерегулярного цикла летом, длившегося меньше половины дня, настоящих месячных так и не было.

Честно говоря, я уже смирилась: мое тело не собиралось работать как у «нормальной девочки».

Доктор также посоветовал маме пересмотреть мою школьную ситуацию, предположив, что стресс может быть причиной задержки.

Но после бурного спора меня все равно отправили обратно в школу — туда, где меня продолжали мучать.

Их жестокость варьировалась от оскорблений и слухов до приклеивания мне на спину прокладок — и до откровенных нападений.

Однажды на уроке труда несколько девочек, сидевших сзади, отрезали мне кухонными ножницами прядь хвоста и размахивали ею, как трофеем.

Все смеялись, и, думаю, в тот момент я ненавидела смеющихся больше, чем тех, кто это сделал.

В другой раз на физкультуре те же девочки сфотографировали меня в нижнем белье на телефон и разослали по всему городу. Директор быстро вмешался и отстранил владелицу телефона, но не раньше, чем фото увидела половина школы и хорошенько надо мной посмеялась.

Я помню, как плакала тогда — не перед ними, конечно, — а в туалете. Закрывшись в кабинке, я всерьез думала покончить со всем этим. Принять горсть таблеток — и чтобы все, наконец, закончилось.

Жизнь была сплошным разочарованием, и тогда я больше не хотела в ней участвовать.

Я не сделала этого только потому, что была слишком трусливой.

Я боялась, что все пройдет неудачно — и мне придется жить дальше.

Я была в полном дерьме.

Брат Джоуи говорил, что они травят меня, потому что я красивая, и называл моих мучительниц завистливыми сучками. Он уверял, что я красавица, и велел гордиться этим.

Сказать легче, чем сделать — да и в свое «красивое» мне верилось плохо.

Многие из этих девчонок травили меня еще с детского сада.

Сомневаюсь, что дело было во внешности тогда.

Я просто была… неприятной им.

И сколько бы Джоуи ни старался меня защитить, он не понимал, какой была моя школьная жизнь.

Он был полной моей противоположностью.

Где я была маленькой — он был высоким. У меня были синие глаза — у него зеленые. Я — темная, он — светлый. Его кожа всегда золотистая, загорелая — я бледная. Он громкий и общительный, я — тихая и замкнутая.

Но главное отличие: Джоуи обожала вся БМШ, — государственная школа, где мы оба учились.

Конечно, попадание в молодежную сборную Корка по херлингу только укрепило его популярность, но даже без спорта он был классным.

И как классный парень, он пытался защищать меня от всех, но одному это было не под силу.

У нас с ним был старший брат, Даррен, и три младших — Тайг, Олли и Шон. Но с Дарреном мы не разговаривали с тех пор, как он ушел из дома пять лет назад после очередной грандиозной ссоры с отцом. Тайг и Олли учились еще в начальной, а Шону было всего три — из них защитники были так себе.

В такие дни я особенно скучала по старшему брату.

Даррену было двадцать три — он был на семь лет старше меня. Большой и бесстрашный, он был идеальным старшим братом для любой девчонки.

С детства я боготворила землю, по которой он ходил; бегала за ним и его друзьями, таскалась повсюду. Он всегда меня защищал, брал вину на себя, когда я делала что-то не так.

Это было нелегко для него, и, будучи намного младше, я тогда не понимала всей глубины его борьбы. Мама и папа встречались всего пару месяцев, когда она забеременела Дарреном в пятнадцать лет.

Клейменный как «внебрачный ублюдок» — ведь он родился вне брака в католической Ирландии 1980-х, — мой брат с самого начала жил тяжелой жизнью. А после его одиннадцати все стало еще хуже.

Как и Джоуи, Даррен был феноменальным харлером, и, как и меня, отец его ненавидел. Он всегда находил, к чему придраться: к его волосам или почерку, к игре на поле или к выбору партнера.

Даррен был геем, и наш отец не мог с этим смириться.

Он обвинял ориентацию моего брата в каком-то давнем инциденте, и никакие слова не могли донести до него, что ориентация — не выбор.

Даррен родился геем, так же как Джоуи родился гетеро, а я — пустой.

Он был тем, кто он есть, и сердце разрывалось от того, что его не принимали в собственном доме.

Жить с гомофобным отцом было для моего брата пыткой.

Я ненавидела отца за это — сильнее, чем за все остальные ужасные вещи, которые он творил годами.

Нет ничего отвратительнее, чем нетерпимость и открытая дискриминация собственного ребенка.

Когда Даррен взял паузу в херлинге, чтобы сосредоточиться на выпускных экзаменах, отец взбесился. Месяцы жарких споров и физических стычек закончились грандиозным скандалом: Даррен собрал вещи, хлопнул дверью — и больше не вернулся.

С тех пор прошло пять лет, и, кроме ежегодной рождественской открытки по почте, никто из нас не слышал от него ни слова.

У нас даже не было его номера или адреса.

Он будто исчез.

После этого все давление, которое отец оказывал на Даррена, легло на младших мальчиков — тех, кого он считал «нормальными сыновьями».

Если отец был не в пабе или у букмекеров, он таскал мальчиков по тренировкам и матчам.

Все его внимание — только им.

Я ему была бесполезна: девчонка, да еще и никчемная.

Я не была хороша в спорте, не блистала в учебе или кружках.

В глазах отца я была просто лишним ртом до восемнадцати.

И это не то, что я придумала. Он повторял мне это бесчисленное количество раз.

После пятого или шестого раза я стала невосприимчива к этим словам.

Ему было все равно на меня — а мне было все равно на его абсурдные ожидания. Я никогда не стану мальчиком, и не было смысла пытаться угодить человеку, чей мозг застрял в пятидесятых.

Я устала выпрашивать любовь у человека, который, по его же словам, никогда не хотел меня.

Но за Джоуи я переживала. За то давление, которое отец давил на него, — из-за чего я чувствовала себя виноватой каждый раз, когда он приходил мне на помощь.

Он был в выпускном классе средней школы: ГАА, частичная работа на заправке, экзамены, девушка Ифа…

Я знала: когда больно мне — больно и ему. Я не хотела быть грузом на его шее, человеком, которого постоянно нужно спасать. Но так было столько лет, сколько я себя помнила.

Честно говоря, я больше не могла смотреть на разочарование в глазах брата в той школе. Проходить мимо него в коридоре, зная, что, взглянув на меня, он оседает взглядом.

Нужно отдать должное: учителя в БМШ пытались защитить меня от стаи. Куратор, миссис Фэлви, даже организовала раз в две недели встречи со школьным психологом во втором году обучения, пока финансирование не урезали.

Мама из последних сил наскребла деньги на частного психолога, но при €80 за сеанс, и учитывая, что я должна была фильтровать слова по маминой просьбе, я сходила к ней всего пять раз — и солгала маме, что мне стало лучше.

Лучше не стало.

Мне никогда не становилось лучше.

Просто я не могла больше смотреть, как мама мучается.

Я ненавидела быть финансовой обузой, поэтому проглатывала боль, натягивала улыбку и каждый день шагала в ад.

Но травля не прекращалась.

Ничего не прекращалось.

Пока однажды все не остановилось.

Неделю до рождественских каникул — всего через три недели после похожего инцидента — я вернулась домой в слезах, с разорванным школьным джемпером и скомканными салфетками в носу, чтобы остановить кровь после избиения девчонками из пятого класса, которые яростно заявили, будто я «подкатывала» к чьему-то парню.

Это была наглая ложь: я даже не видела того мальчика. Просто еще один жалкий повод избить меня.

В тот день я перестала.

Я перестала лгать.

Перестала притворяться.

Просто перестала.

И это был предел не только для меня — но и для Джоуи. Он вошел в дом за мной, имея недельное отстранение за то, что избил до полусмерти брата моей главной мучительницы, Сиары Мэлони.

Мама только взглянула на меня — и забрала меня из школы.

Наперекор отцу, который считал, что «мне надо закалиться», мама взяла кредит в местном кредитном союзе, чтобы оплатить поступление в Томмен — частную школу в пятнадцати милях к северу от Баллилагина.

Я переживала за маму, но знала: еще один день в той школе — и я бы не вышла оттуда живой.

Я достигла предела.

Передо мной поманили надеждой на лучшую жизнь — и я вцепилась в нее обеими руками.

И хоть я боялась реакции ребят из нашего района, знала: хуже, чем то, через что я прошла, не будет.

И потом, Клэр Биггс и Лиззи Янг — мои подруги из начальной школы — должны были быть в моем классе в Томмене. Директор, мистер Туми, заверил нас в этом, когда мама и я встречались с ним в каникулы для оформления документов.

Мама и Джоуи поддерживали меня без устали. Мама брала дополнительные смены уборщицей в больнице, чтобы купить мне форму и учебники — включая блейзер.

До Томмена я видела блейзеры только на мужчинах в церкви по воскресеньям, а не на подростках — и вот теперь он стал частью моей школьной формы.

Переход в середине важного экзаменационного года вызвал огромную трещину в семье. Отец бесился: тратить тысячи евро на образование, которое бесплатно в школе возле дома?

Когда я попыталась объяснить, что мне в школе намного тяжелее, чем его «звезде ГАА», он пресек меня на корню, не желая слушать, и ясно дал понять, что не поддерживает мое посещение «высокомерной школы для привилегированных богачей».

Я прекрасно помнила его слова: «Слезь со своего высокого коня», «Не для таких школ ты росла», и любимое: «Ты никогда не впишешься к тем ублюдкам».

Хотелось заорать: «Ты даже не заплатишь за это!», ведь отец не работал с тех пор, как мне было семь, и мама одна содержала семью. Но я слишком дорожила своими конечностями.

Отец не понимал — но и не удивительно: вряд ли его когда-нибудь травили. Если и происходила травля — то он был ее источником.

Бог знает, как он унижал маму.

Из-за его ярости я провела почти все зимние каникулы в своей комнате, лишь бы не попадаться ему на глаза.

Будучи единственной девочкой среди пяти братьев, я имела свою комнату. У Джоуи тоже была своя — просторная, потому что раньше он делил ее с Дарреном. Тайг и Олли делили другую, побольше. Шон жил с родителями в самой большой спальне.

Моя же — маленькая «коробочка» с видом на улицу, места — едва развернуться. Но я ценила то, что у меня была собственная дверь — с замком.

В отличие от четырех довольно просторных комнат наверху, весь наш дом был крошечным: гостиная, кухня и один туалет на всю семью. Таунхаус, на окраине самой большой муниципальной застройки — Элк-Террас.

Район был грубый, криминальный, и я избегала всего этого, просто сидя в своей комнате.

Моя маленькая комната была моим убежищем в доме — и на улице — полном хаоса. Но я знала: это ненадолго.

Мама была беременна.

Если родится девочка — я потеряю свое святилище.

— Шэн! — громкие удары в дверь ванной вырвали меня из мыслей. — Давай быстрее! Мне приспичило!

— Две минуты, Джоуи! — крикнула я и снова посмотрела на свое отражение. — Ты справишься, — прошептала себе. — Ты абсолютно справишься, Шэннон.

Стук продолжился. Я быстро вытерла руки полотенцем и открыла дверь. Передо мной стоял брат — в одних черных боксерах, лениво почесывая грудь.

Его глаза расширились, когда он увидел меня: сонливость сменилась удивлением. Под правым глазом чернел огромный синяк — после игры выходных — но он, казалось, его совершенно не волновал.

— Ты выглядишь… — начал он, оценивая меня взглядом. Я приготовилась к шуткам, но их не прозвучало. — Прекрасно, — сказал он наконец, пронзительно-зеленые глаза полные тепла и тревоги. — Тебе идет эта форма, Шэн.

— Думаешь, все будет хорошо? — тихо спросила я, чтобы не разбудить семью.

Мама отработала двойную смену и спала, как и отец. Его громкий храп был слышен через дверь. Младших мальчиков потом придется вытаскивать из постелей.

Как всегда — только мы с Джоуи.

Два амиго.

— Думаешь, я впишусь, Джоуи? — выдала я наконец. Только ему я могла это сказать. Он был единственный, кому я доверяла.

Он смотрел на меня серьезно, и я знала: он встал так рано не из-за туалета — а чтобы проводить меня.

Было 6:15 утра.

БМШ начиналась в 9:05, как и Томмен, но мой автобус проходил только один раз — в 6:45.

Это был самый ранний рейс из Баллилагина, но единственный, который подъезжал к школе вовремя. Мама по утрам работала, а отец все еще отказывался меня возить.

Вчера он заявил: «Вот пошла бы обратно в БМШ, как Джоуи и все нормальные дети на нашей улице — не понадобился бы тебе этот автобус».

— Я так чертовски горжусь тобой, Шэн, — сказал Джоуи густым от эмоций голосом. — Ты даже не понимаешь, какая ты смелая. — Он прокашлялся. — Подожди. У меня кое-что для тебя. — Он исчез в своей комнате и вернулся через минуту, сжимая в кулаке пару пяти-евровых купюр. — Держи.

— Джоуи, нет! — я отшатнулась. Он и так мало зарабатывал. В семье каждая копейка считалась. Взять у него десять евро? Немыслимо. — Я не могу…

— Возьми, Шэннон. Это всего лишь десятка. — Он посмотрел строго. — Я знаю, бабушка дала тебе деньги на автобус, но пусть у тебя что-то будет в кармане. Я не знаю, как там устроено, но я не хочу, чтобы ты шла туда пустой.

Я едва сглотнула подступивший ком.

— Ты уверен?

Он кивнул и крепко обнял меня.

— У тебя все будет отлично, — прошептал он мне. — Ты даже не представляешь, какая ты сильная. Если кто-то хоть слово тебе скажет — ты мне напишешь, и я приду туда и спалю эту школу к чертям вместе со всеми этими маленькими высокомерными регбистами.

От этой мысли мне стало не по себе.

— Все будет хорошо, — сказала я уже тверже. Мне нужно было в это верить. — Но если я не выйду сейчас, опоздаю, а это совсем не то, что мне нужно в первый день.

Я обняла его еще раз, надела пальто, взяла рюкзак и направилась к лестнице.

— Напиши мне! — крикнул он, когда я спускалась. — Серьезно! Малейший намек на фигню — и я там.

— Я справлюсь, Джоуи, — прошептала я, встретившись с его тревожным взглядом. — Справлюсь.

— Я знаю, — ответил он тихо. — Просто… я рядом, ладно? — выдохнул он тяжело. — Я всегда рядом.

И тут я поняла: ему тоже тяжело. Он всегда был моим щитом, всегда бросался в бой за меня.

А я хотела, чтобы он гордился. Хотела, чтобы он увидел во мне не маленькую беспомощную сестру.

Мне самой это было нужно.

С новой решимостью я улыбнулась ему — ярко, уверенно — и выбежала из дома навстречу своему автобусу.

ГЛАВА 2

Все изменилось

Шэннон

Когда я сошла с автобуса, то облегченно обнаружила, что двери Томмена открываются для учеников уже в семь утра — очевидно, чтобы подстроиться под разное расписание пансионеров и тех, кто приезжает каждый день.

Я поспешила внутрь, чтобы укрыться от погоды.

Снаружи лил проливной дождь, и при других обстоятельствах я бы сочла это плохим знаком, но это была Ирландия — здесь шел дождь в среднем от 150 до 225 дней в году.

Да и начало января — типичный сезон дождей.

Я быстро поняла, что не одна такая ранняя пташка: в коридорах уже бродили несколько учеников, кто-то сидел в столовой и в общих зонах.

Да, общих зонах.

В Томмене были, как я могла бы описать, просторные «гостиные» для каждого года обучения.

К моему огромному удивлению, я обнаружила, что не являюсь немедленной мишенью для травли, как это было в каждой школе, где я училась раньше.

Ученики проносились мимо, не обращая на меня ни малейшего внимания, полностью погруженные в свои дела.

Я ждала — с сердцем, застрявшим в горле — что сейчас прилетит грубый комментарий или толчок.

Но этого не случилось.

Перейдя в середине учебного года из соседней государственной школы, я ожидала шквала насмешек и новую порцию врагов.

Но ничего не произошло.

Пара любопытных взглядов — и все.

Никто ко мне не подошел.

Ученики Томмена либо не знали, кто я, либо им было все равно.

Так или иначе, я была вне радара — и мне это нравилось.

Окутанная этим внезапным плащом невидимости и чувствуя себя лучше, чем за последние месяцы, я решила осмотреть общую комнату третьего года.

Это было большое светлое помещение с окнами от пола до потолка, выходящими во внутренний двор. На лимонно-желтых стенах висели таблички и фотографии прежних выпускников. Комната была уставлена мягкими диванами и удобными креслами, несколькими круглыми столами с дубовыми стульями. В углу находилась маленькая кухонька с чайником, тостером и микроволновкой.

Черт побери.

Вот как живет «другая сторона».

Это был совершенно другой мир.

Альтернативная вселенная, по сравнению с той, из которой пришла я.

Вау.

Я могла приносить пару ломтиков хлеба и делать чай и тост прямо в школе.

Чувствуя легкое смущение, я вышла и побродила по всем коридорам, пытаясь сориентироваться.

Изучив расписание, я запомнила, где находятся все здания и крылья, в которых у меня будут занятия.

Когда звонок прозвенел в 8:50, давая пятнадцать минут до начала уроков, я чувствовала себя довольно уверенно. А когда услышала знакомый голос, мне хотелось расплакаться от облегчения.

— О боже! О боже! — высокий, пышногрудый, сияющая улыбкой блондинка закричала так громко, что привлекла внимание мое и всех вокруг, проталкиваясь сквозь группы учеников, лишь бы добраться до меня.

Я не была готова к тому медвежьему объятию, в которое меня затянуло, хотя от Клэр Биггс другого и ждать не следовало.

Быть встреченной искренними улыбками и доброжелательством после того, что я привыкла получать, было ошеломляюще.

— Шэннон Линч, — полусмеясь, полузахлебываясь эмоциями, выдохнула Клэр, сжимая меня так, будто больше не увидит. — Ты действительно здесь!

— Я здесь, — согласилась я, смеясь и пытаясь — безуспешно — вырваться из ее смертельных объятий. — Но я могу быть здесь недолго, если ты не ослабишь хватку.

— Ой, прости! — Клэр тут же отпустила меня. — Я забыла, что ты не выросла со времен четвертого класса. — Она отступила еще на шаг и оглядела меня. — Даже, пожалуй, третьего, — хихикнула она, глаза сверкали озорством.

Это не была издевка — просто факт.

Я была исключительно маленькой для своего возраста, и рядом с ее ростом в 5'9 казалась еще меньше.

Она была высокая, спортивная, невероятно красивая.

И красота у нее была не тихая, скромная.

Нет, она сияла, как солнечные лучи.

Клэр была ослепительной — огромные теплые карие глаза, локоны светлых блондинистых волос, лучезарная улыбка.

Даже в четыре года я знала, что эта девочка — особенная.

Я чувствовала доброту, исходящую от нее. Она восемь лет стояла за меня горой — себе же во вред.

Она знала, что правильно, а что нет, и была готова заступиться за любого слабее.

Таких людей называют «сокровище».

Мы отдалились, когда перешли в разные средние школы, но одного взгляда хватило, чтобы понять — она все та же Клэр.

— Не всем суждено быть жердями, — поддразнила я ее в ответ, зная, что она не хотела меня задеть.

— Боже, я так рада, что ты здесь. — Она покачала головой, лучась улыбкой. Затем сделала свой смешной «танец радости» и снова обняла меня. — Не верится, что твои родители наконец сделали для тебя правильный выбор.

— Да… — протянула я, вновь чувствуя неловкость. — В итоге.

— Шэн, здесь все будет иначе, — серьезно сказала Клэр, взгляд полный подспудных эмоций. — Все то дерьмо, что ты пережила? Позади. — Она снова вздохнула — я знала, как много она сдерживает.

Клэр знала.

Она видела, как было в начальной школе.

Она была свидетелем.

И по какой-то причине я была рада, что она не видела, насколько хуже стало потом.

Это было унижение, к которому я не хотела возвращаться.

— Я рядом, — продолжила она. — И Лиззи тоже… если она вообще когда-нибудь поднимет свою задницу с кровати и придет в школу.

Я улыбнулась, оттесняя демонов в дальний угол сознания.

— За новое начало.

— Вот так, девочка! — Клэр радостно стукнула кулаком по моему. — Новое начало — и только на светлой стороне.

ГЛАВА 3

Летающие мячи

ЮНЫЙ ТАЛАНТ ПОКОРЯЕТ ТРЕНЕРСКИЙ ШТАБ АКАДЕМИИ.

Джонни

Я был вымотан.

Серьезно — настолько, что едва мог держать глаза открытыми и хоть как-то концентрироваться. День из ада плавно превращался в неделю из ада, и это было особенно впечатляюще, учитывая, что был всего лишь понедельник.

Резкое возвращение в школу, плюс тренировки и зал шесть вечеров в неделю — доведут кого угодно.

Если честно, я работал на пустом баке с прошлого лета: сначала международная кампания U18, где я играл бок о бок с лучшими парнями Европы, потом — жесткий шестинедельный кондиционный лагерь в Дублине.

После этого — десять дней перерыва, и снова школа, клуб и Академия.

Я еще и был голодным, что для моего настроения означало абсолютную катастрофу.

Я плохо переносил большие промежутки между приемами пищи.

Мой режим и интенсивные нагрузки требовали есть строго по расписанию.

Раз в два часа — оптимально, при моей диете в 4500 калорий в день.

Стоило желудку ждать больше четырех часов — и я превращался в злую, раздраженную суку.

Не то чтобы я прям горел желанием жрать гору рыбы и пареных овощей, которые ждали меня в ланчбоксе, но у меня был режим, черт возьми.

И нарушить мой режим — верный способ разбудить во мне голодного зверя.

Мы были на поле меньше получаса, а я уже вырубил троих своих же игроков и получил взбучку от тренера.

В мою защиту — все мои захваты были абсолютно в рамках правил, ну… может, чуть жестче, чем требовалось.

Но именно это и было моей точкой, блин.

Я был слишком раздражен, чтобы играть тише с парнями, которые были далеко не моего уровня.

Парнями — да.

Это были мальчики.

Я играл с мужчинами.

Иногда я серьезно задавался вопросом — какой вообще смысл играть за школьную команду?

Мне это не давало ни хрена.

Клуб — еще куда ни шло, но школьное регби было просто пустой тратой времени.

Особенно в этой школе.

Сегодня был первый день после рождественских каникул, но школьная команда тренировалась с сентября.

Четыре месяца.

Четыре сраных месяца — и мы выглядели более разрозненными, чем когда-либо.

В миллионный раз за последние шесть лет я ловил себя на том, что ненавижу переезд моих родителей.

Если бы мы остались в Дублине, я бы играл в нормальной команде, с нормальными игроками, и реально двигался бы вперед.

А вместо этого — я здесь, в жопе мира, тяну на себе команду под руководством не самого толкового тренера и рву себе задницу, чтобы мы хоть как-то держались в гонке за квалификацию.

Мы выиграли кубок лиги в прошлом году потому, что у нас была нормальная, крепкая команда, способная играть в достойный регби.

Но без нескольких игроков из того состава, которые ушли в колледж, мое раздражение и тревога за наши шансы росли с каждой минутой.

И не я один так думал.

В школе осталось человек шесть—семь реально сильных игроков, соответствующих уровню дивизиона, и в этом была проблема.

Чтобы преуспеть в этой лиге, нужна лавка из двадцати трех приличных игроков.

А не полдюжины.

Мой лучший друг, например — Джерард Гибсон, или Гибси — был отличным примером исключения.

Он был, без тени сомнений, лучшим фланкером, с которым я играл или против которого играл на этом уровне, и мог спокойно продвигаться вверх, вложи он чуть больше усилий.

Но, в отличие от меня, регби не было его жизнью.

Отказаться на пару лет от вечеринок и девчонок — небольшая цена за профессиональную карьеру. Если бы он убрал алкоголь и сигареты — был бы феноменален.

Но Гибс так не считал: он предпочитал тратить драгоценное тренировочное время, перепихиваясь со всеми девушками Баллигина подряд и бухая до того момента, пока печень и поджелудочная не начинали протестовать.

Я считал это ужасным расточительством.

Очередной кривой пас Патрика Фили, нашего нового номер 12 и моего партнера в центре, заставил меня окончательно потерять терпение прямо посреди поля.

Выдернув капу, я швырнул ее в него — попав прямиком в челюсть.

— Видел? — заорал я. — Это называется попасть, блядь, в цель!

— Прости, Кэп, — пробормотал центр, краснея, называя меня прозвищем, которое я получил, став капитаном команды в четвертом классе средней школы и заработав свой первый международный кап в тот же год. — Я исправлюсь.

Я пожалел об этом моментально.

Патрик был нормальным пацаном и хорошим другом.

Помимо Гибси, мои самые близкие друзья были Хьюи Биггс и Патрик.

Гибс, Фили и Хьюи уже были крепкой компанией в Scoil Eoin, мужской начальной школе, когда в их класс влили меня в последний год.

Мы сдружились на почве общей любви к регби и остались друзьями всю среднюю школу, хотя и «разбились» по парам лучшими друзьями — Хьюи тяготел к Патрику, а я — к этому долбаному идиоту.

Патрик был тихим. Он не заслуживал моей ярости. И уж точно не заслуживал того, чтобы я швырнул ему в голову обоссанную капу.

Опустив голову, я подбежал к нему и хлопнул по плечу, пробормотав извинения.

Вот поэтому мне и нужно было поесть.

И желательно приложить лед к паху.

Накорми меня мясом и овощами — и я другой человек.

Терпеливый.

Вежливый даже.

Но сейчас я думал только о том, как бы не вырубиться от голода и боли. Так что мне было не до приличий.

У нас через пару дней был квалификационный матч на кубок, и, в отличие от меня, эти парни потратили каникулы так, как положено подросткам.

Рождество — ярчайший пример.

Пока я, как маньяк, пахал, чтобы вернуться на поле после травмы, они жрали и бухали по полной.

Мне несложно проиграть матч, если мы реально слабее.

Но я не могу принять поражение из-за того, что команда не готова и не дисциплинирована.

Лига школьников или нет — меня такие оправдания не ебали.

И тут меня окончательно переклинило, когда какая-то девчонка прошла прямо по полю — просто прошлась через тренировочную площадку.

Раздраженный, я сверкнул на нее взглядом, чувствуя, как внутри поднимается ярость, граничившая с помешательством.

Вот настолько плоха была наша команда.

Остальные ученики даже не заботились о том, что мы тренируемся.

Несколько парней что-то ей прокричали, и это вывело меня из себя еще больше.

Я не понимал, зачем они орут на нее.

Это их вина.

Идиоты, которые орали, были теми, кому нужно или подтянуться, или забить на свои регбийные мечты.

Вместо того чтобы концентрироваться на игре — они пялились на девчонку.

Ебаные придурки.

— Отличное капитанство, Кавана, — протянул Ронан Макгэрри, один из наших новых игроков и крайне херовое подобие полузащитника. — Не переоценен ли ты? — бросил он, пробегая мимо.

— Беги дальше, — предупредил я, размышляя, насколько большие неприятности у меня будут, если я ему ноги сломаю. Я его терпеть не мог.

— Может, сам послушаешь свой совет? — снова бросил он. — Дублинский отброс.

И мне стало похуй на наказания.

Я перехватил мяч и швырнул ему в голову.

Точно и метко, мяч врезался Макгэрри прямо в нос.

— Успокойся, умник! — рявкнул тренер, подбежав проверить Ронана, который держался за лицо.

Я фыркнул.

Я же кинул мяч, а не кулак.

Слабо.

— Это командный вид спорта, — прорычал тренер, сверля меня взглядом. — А не шоу имени Джонни.

— Правда? — рявкнул я, не удержавшись от ответа. Мистер Малкахи, наш старший тренер, меня недолюбливал — и взаимно.

— Да! — взревел он. — Именно так!

Подбежав к мячу, я поднял его и пошел к тренеру и Макгэрри, не собираясь сдаваться.

ГЛАВА 4

Лицом в…

Джонни

С большим усилием и удивительным проявлением иначе отсутствующего самоконтроля, мне удалось уважить ее пожелания и проводить ее до кабинета — хотя все, чего я хотел, это поднять ее на руки и бежать за помощью.

Я паниковал и переживал, и каждый раз, когда она стонала или опиралась на меня, моя тревога только росла.

Однако после того, как я провел последние десять минут у кабинета директора, слушая, как мистер Туми кричит и ругается, мое терпение окончательно иссякло.

Почему он не забирает ее с меня?

Почему, черт возьми, я все еще стою у его кабинета, держа на руках полупотерявшую сознание девочку?

Он здесь взрослый человек.

— Ее мать уже в пути, — объявил мистер Туми с раздраженным вздохом, засовывая телефон в карман. — Как такое могло случиться, Джонни?

— Я уже сказал вам. Это был несчастный случай, — прошипел я, продолжая держать девочку, прижимая ее маленькое тело к себе. — Нужно, чтобы Маджелла ее осмотрела, — повторил я в пятый десяток раз, — я думаю, у нее сотрясение.

— Маджелла в декретном отпуске до пятницы, — рявкнул мистер Туми. — Что мне с ней делать? У меня нет навыков первой помощи.

— Тогда вам лучше вызвать врача, — резко ответил я, все еще держа девочку, — потому что я, черт возьми, сломал ей голову.

— Следи за языком, Кавана, — отрезал мистер Туми.

Я стандартно кивнул: «Да, сэр», особо не заботясь о том и не испытывая особого сожаления.

Моя роль в регбийной академии давала мне много свободы в этой школе, много привилегий, которых не имели другие ученики, но я не собирался этим злоупотреблять в первый день после возвращения.

Особенно когда я уже потратил свою «квоту», поранив новую девочку.

— Ты в порядке, мисс Линч? — спросил мистер Туми, трогая ее, словно она была сырой индейкой, от которой он боялся заразиться сальмонеллой.

— Больно, — простонала она, опираясь на меня.

— Я знаю, — я успокоительно прижал ее к себе. — Мне так чертовски жаль.

— Черт возьми, Джонни, только этого мне не хватало, — прошипел мистер Туми, проведя рукой по своей седовато-черной пряди волос. — Это ее первый день. Ее родители придут сюда и устроят скандал — это последнее, что мне нужно.

— Это был несчастный случай, — выдавил я, уже сердясь. Она стонала, и я сознательно старался говорить тише: — Я совсем не хотел причинить ей боль.

— Ну, расскажи это ее матери, когда она придет, — фыркнул мистер Туми. — Ее уже забрали из БМШ за словесные и физические нападения. А что происходит в ее первый день в Томмен? Вот это!

— Я не нападал на нее, — отрезал я. — Я сделал плохой удар.

Прижимая ее к себе, я уставился на так называемого авторитетного взрослого.

— Погоди, — воскликнул я, вспомнив его слова. — Что значит, на ее нападали?

Я посмотрел на крошечную девочку у себя на руках.

Кто мог на нее нападать?

Она была такая маленькая.

И хрупкая.

— Что с ней случилось? — услышал я свой собственный голос, возвращаясь к директору.

— Кажется, я падаю, — пролепетала она, отвлекая меня от мыслей. Тянуясь вверх, она схватилась маленькой ручкой за мое предплечье и вздохнула. — Все крутится.

— Я не дам тебе упасть, — автоматически ответил я спокойным тоном. — Все в порядке. Я почувствовал, как она соскользнула, и подхватил ее, крепко держа. — Я держу тебя, — успокаивал я, крепче обхватывая ее рукой. — Все нормально.

— Садись с ней, — приказал мистер Туми, указывая на скамейку вдоль стены возле кабинета. — Я пойду найду что-нибудь вроде компресса.

— Ты оставляешь меня с ней? — спросил я, открыв рот. — Одного?

Директор не ответил.

Конечно, не ответил, подлый трус, потому что уже ушел в конец коридора, стараясь избежать ответственности, за которую ему платят.

— Бессильный идиот, — пробормотал я под нос.

Раздосадованный, я подвел нас к деревянной скамейке.

Бросив ее портфель на пол, я осторожно усадил нас рядом.

Я обхватил ее хрупкие плечи рукой, не смея отходить, опасаясь, что она упадет.

— Вот это просто прекрасно, — пробормотал я, дуться. — Чертовски замечательно.

— Ты такой теплый, — прошептала она, и я почувствовал, как ее щека прижалась к моей груди. — Как теплая грелка.

— Хорошо, тебе нужно держать глаза открытыми, — сказал я, панически реагируя на ее слова.

Нервно подпрыгивая коленями, я повернул ее лицом ко мне и удерживал ее лицо в руках. — Эй, — сказал я, слегка потрясывая ее лицо обеими руками. — Эй… девочка? — добавил я неуверенно, потому что я даже не знал ее имени. Я почти повредил девочке голову, и не знал ее имени. — Открой глаза.

Она не открыла.

— Эй — эй! — сказал я громче. — Смотри на меня. Посмотри на мое лицо.

На этот раз она открыла глаза, и я невольно резко вдохнул.

Боже, эта девочка была красивая.

Ранее я уже замечал ее необычную внешность, но теперь, видя ее вблизи и считая веснушки на ее лице — одиннадцать, кстати — я понял, насколько она впечатляюща.

Ее голубые глаза были большие и круглые, невероятно красивые, с легкими оттенками желтого и густыми длинными ресницами.

Я даже не был уверен, что когда-либо видел такой оттенок голубого.

Без сомнения, у нее были самые красивые глаза, что я когда-либо видел в жизни.

У нее были длинные темно-коричневые волосы до локтей, густые и с завитыми кончиками.

За этим «гребнем» волос скрывалось маленькое сердцевидное лицо, гладкая, чистая кожа и маленькая ямочка на подбородке.

Идеально изогнутые темные брови над ее выразительными глазами. Маленький курносый нос, высокие скулы и мягкие губы естественного розового цвета.

— Привет, — выдохнула она.

Я с облегчением выдохнул. — Привет.

— Это правда твое лицо? — спросила она, глядя на меня с немного пустым выражением. — Оно такое красивое.

— Э-э, спасибо? — ответил я неловко, все еще удерживая ее щеки в руках. — Это единственное, что у меня есть.

— Мне оно нравится, — прошептала она, — хорошее лицо, — и снова закрыла глаза, опустив голову.

— Нет, нет, нет, — сказал я, слегка встряхивая ее. — Останься со мной!

Она застонала и снова открыла глаза.

— Молодец, — похвалил я с облегченным вздохом. — Теперь оставайся в сознании.

— Кто ты? — пропела она, полностью опираясь на мои руки, чтобы удержать голову.

— Я Джонни, — сказал я сдерживая улыбку. — А ты кто?

— Шэннон, — прошептала она. Ее веки немного опустились, но быстро распахнулись, когда я подтолкнул ее щеки. — Как река, — добавила она с тихим вздохом.

Я улыбнулся ее ответу.

— Ну что ж, Шэннон как река, — сказал я бодро, стараясь удержать ее внимание и разговор. — Твои родители уже в пути. Они, наверное, отвезут тебя в больницу, чтобы проверить.

— Джонни, — простонала она, затем поморщилась. — Джонни… Джонни… Это плохо…

— Что? — подбодрил я. — Что плохо?

— Мой папа, — прошептала она.

Я нахмурился. — Твой папа?

— Можешь меня спасти?

Я нахмурился. — Тебе нужно, чтобы я тебя спас?

— Ммм-хмм, — пробормотала она сонно. — Почеши мне волосы.

Я замялся. — Ты хочешь, чтобы я почесал твои волосы?

Она кивнула и опустилась вперед. — Болит…

Я подвинулся ближе, аккуратно устроил ее так, чтобы голова опиралась на мое плечо, и, поддерживая лицо одной рукой, другой осторожно гладил ее волосы. Позиция была неловкой, но я справился.

Боже, что я вообще делаю?

Я покачал головой, чувствуя себя полным идиотом, но продолжал делать то, о чем она просила.

Все шло хорошо — пока она снова не почувствовала головокружение и почти не упала.

Я мгновенно подхватил ее, чтобы удержать в безопасности, стараясь не причинить дополнительной боли.

Я держал руки рядом с ее телом, аккуратно, чтобы она не упала, и искал кого-нибудь, кто мог бы помочь, но вокруг никого не было.

Коридоры были пусты.

Черт с этой школой.

Я думал о том, чтобы сбежать, но не мог просто оставить ее.

Поэтому я сидел рядом, поддерживая ее голову на коленях, внимательно следя за ней и стараясь успокоить.

Когда она снова застонала, я отвлекся от своих мыслей и сосредоточился на том, чтобы убедиться, что с ней все в порядке.

— Все хорошо, — успокаивал я, сдерживая тревогу и одновременно чувство заботы, которое было для меня новым и пугающим. — Тише, все хорошо.

Я отодвинул волосы с ее щеки, убрал пряди за ухо и снова стал аккуратно гладить больное место на голове.

На ее голове образовалась заметная шишка там, куда пришелся удар, поэтому я осторожно гладил ее пальцами, едва касаясь. — Это нормально?

— Ммм, — выдохнула она. — Хорошо…

— Отлично, — пробормотал я с облегчением и продолжил аккуратно ее гладить.

Мой взгляд остановился на слабом шраме на виске, где линия волос встречалась с кожей.

Не подумав, я провел пальцем по маленькому углублению и спросил: — Как это случилось?

— Хмм?

— Здесь, — провел пальцем по старому следу. — Откуда он?

— Мой папа, — выдохнула она тяжело.

Я замер, осознавая сказанное. — Что?

Когда она не ответила, я осторожно потряс ее за плечо. — Шэннон?

— Хмм?

Я коснулся старого шрама пальцем и сказал: — Ты хочешь сказать, что твой папа это сделал? — Старался говорить спокойно, но внутри меня поднималось желание защитить ее.

— Нет, нет, нет, — прошептала она.

— Значит, твой папа не делал этого? Точно?

— Конечно, нет, — пробормотала она.

Слава богу.

Я выдохнул, не осознавая, что задерживал дыхание.

— Джимми?

— Джонни.

— Ах. Джонни?

— Да?

— Ты злишься на меня?

— Что? — тихий вопрос выбил меня из колеи, и я посмотрел на нее, чувствуя волну защитного инстинкта. — Нет. Я не злюсь на тебя, — сказал я, сделав паузу, пальцы замерли, и затем спросил: — А ты злишься на меня?

— Думаю, да, — прошептала она, прижимаясь снова.

Я закатил глаза и сдержал вздох.

— Так нельзя, — отрезал я, удерживая ее голову.

— Что нельзя? — вздохнула она спокойно, затем прислонила щеку к моему колену. — Злиться?

— Нет, — выдавил я, снова удерживая ее голову. — Можешь злиться сколько угодно, просто не прислоняйся лицом к моим коленям.

— Мне нравится твое колено, — прошептала она, глаза закрыты. — Оно как подушка.

— Да, э-э, ну, это приятно знать, — я сделал паузу, чтобы снова зафиксировать ее лицо руками. — Но я устал, так что, пожалуйста, не делай этого.

— Чего?

— Не лежи на коленях, — прохрипел я. — Там.

— Почему ты устал? — тяжело вздохнула она. — Тебе тоже больно?

— Возможно, — признался я, слегка сдвинув ее лицо на более удобное колено. — Останься там, хорошо? — Это было больше просьбой, чем приказом. — Не двигайся.

Она послушно не двигала голову.

Я приложил свободную руку к виску, где ощущалось напряжение, и думал о том, сколько дел меня ждет:

Я пропускаю уроки.

Я голоден.

Сегодня вечером тренировка клуба.

После школы спортзал с Гибси.

Завтра физиотерапия с Дженис.

В пятницу школьный матч.

На выходных тренировка с юными игроками.

Мой график был забит под завязку, и мне не нужен был этот стресс.

Минуты тянулись в мучительном молчании, пока она снова не попыталась сесть, и за это время я перебирал причины, почему Туми был плохим директором.

Когда она снова садилась, я предупредил: — Осторожно, — нависая над ней, как заботливая курица.

Я помог ей принять вертикальное положение и аккуратно спустился со скамейки.

Каждый мускул ниже пояса протестовал, но я не отходил.

Я продолжал приседать перед ней, держал руки по обе стороны талии, готовый поддержать. — Ты в порядке, Шэннон?

Ее длинные коричневые волосы спадали вперед, скрывая лицо, словно плед.

Она медленно кивнула, брови нахмурены. — Я… думаю, да.

Я вздохнул с облегчением. — Хорошо.

Она наклонилась вперед, опершись локтями на колени, глаза открыты и смотрят мне в глаза, и вдруг она оказалась слишком близко — а это было заметно, учитывая, что всего пару минут назад ее лицо было почти на моих коленях.

Мы были слишком близко.

Вдруг я почувствовал себя очень уязвимым.

Мои руки автоматически сдвинулись с ее талии на бедра — привычная реакция на то, что женщина наклонила лицо к моему.

Я быстро взял себя в руки, отстранил руки и положил их на скамью.

Очистив горло, я попытался выдавить легкую улыбку: — Жива.

— Едва, — прошептала она с болезненной гримасой, синие глаза пронзали меня, изучая с новой ясностью. — Ты ужасно целишься.

Я рассмеялся.

Ее слова были настолько далеки от правды, что я не мог удержаться.

— Ну, мне впервые такое говорят, — сказал я, — что я не умею целится.

Я не был прирожденным снайпером, но имел неплохой прицел и умел бить издалека, когда нужно.

— Да, — тихо сказала она. — Твоя способность бить по мячу чуть не убила меня.

— Справедливо, — признал я, сжимаясь от неловкости.

Не думая, я поднял руку и заправил ей волосы за уши.

Она дрожала от прикосновения, и я тут же отчитал себя мысленно:

Не трогай ее, придурок.

Держи руки при себе.

— У тебя странный голос, — заявила она, синие глаза не отрываясь смотрели на меня.

— Мой голос? — нахмурился я.

Она кивнула медленно, затем простонала, закрыв лицо руками. — Акцент, — уточнила она, тяжело дыша. — Это не коркский акцент.

Она все еще держала голову, но выглядела более сосредоточенной.

— Потому что я не из Корка, — ответил я, не удержавшись и снова убрав прядь волос с ее лица. — Я родился и вырос в Дублине. Переехал в Корк с родителями, когда мне было одиннадцать.

— Значит, ты — Джекин, — сказала она с улыбкой.

Я фыркнул. — А ты — Калчи.

— Мои кузины живут в Дублине, — сказала она.

— О, да? Где именно?

— Клондолкин, кажется, — ответила она. — А ты?

— Блэкрок.

— Южная часть? — Ее улыбка расширилась, глаза стали внимательнее. — Так ты мажор.

Я приподнял бровь. — По-моему, я не выгляжу как мажор.

— Не знаю тебя достаточно, чтобы сказать, — пожала она плечами.

Нет, не знает.

— Ну, я не мажор, — добавил я, неловко ощущая, что она может заранее судить обо мне.

Я не должен был волноваться.

Черт, обычно я вообще не волновался.

Так почему сейчас это задело?

— Я верю тебе, — ее тихий голос прервал мои мысли. — Ты никогда не мог бы быть пафосным.

— А почему нет?

— Потому что ты ругаешься как матрос.

Я рассмеялся. — Да, наверное, ты права.

Она засмеялась вместе со мной, но быстро замолчала и зажала виски.

Мне стало жаль.

— Прости, — сказал я, голос стал грубым и тяжелым.

— За что? — тихо спросила она, немного наклонившись, обкусывая нижнюю губу.

— Что причинил тебе боль, — честно ответил я.

Черт, мой голос даже не казался моим. Он был напряженный, сырой.

Я прочистил горло и добавил: — Больше такого не повторится.

— Ты обещаешь?

Она снова с этими обещаниями.

— Да, — сказал я, голос стал тяжелым. — Обещаю.

— Боже, — простонала она, морщась. — Все будут смеяться надо мной.

Эти слова, это маленькое предложение вызвали странное чувство, которого я никогда раньше не испытывал.

— Мне так стыдно, — продолжала она бормотать, опуская глаза. — Я стану предметом обсуждения во всей школе.

— Смотри на меня.

Она не смотрела.

— Эй, — я сделал паузу и слегка приподнял ее подбородок большим и указательным пальцами. Убедившись, что у меня ее внимание, продолжил: — Никто и слова не скажет о тебе.

— Но они все видели меня…

— Никто и слова не скажет, — повторил я, заметив, что тон был слишком строгим, смягчил голос. — Ни команда, ни тренер, ни кто-либо еще. Я не позволю им.

Она моргнула, не понимая. — Ты не позволишь им?

— Верно, — подтвердил я. — Не позволю.

— Ты обещаешь? — прошептала она, крошечная улыбка скользнула по губам.

— Да, — ответил я, ощущая, что готов дать ей все обещания мира, чтобы ей стало легче. — Я тебя прикрою.

— Ага, уже прикрыл, — хрипло сказала она. — На самом деле, я думаю, ты испортил мне все..

Спасибо Богу за это, потому что ты разрушаешь меня прямо сейчас, подумал я про себя.

Черт возьми, откуда это?

Отводя взгляд, я решил сказать безопасное: — Пусть мои люди свяжутся с твоими, чтобы обсудить компенсацию.

Она улыбнулась, настоящей улыбкой, не робкой и не маленькой.

Она была невероятно красивая.

Я ненавижу слово «красивая», оно слишком банальное, но это было оно.

Но больше всего меня поразили ее глаза — мне прямо хотелось посмотреть на таблицу оттенков, чтобы понять, какой чертов синий у нее.

Сделаю это позже, решил я.

Странно или нет, я должен это знать.

— Так, — рискнул я спросить, — это твой первый день?

Она снова кивнула, улыбка слегка померкла.

— Как проходит?

Небольшая улыбка скользнула по ее губам. — Все было нормально.

— Понятно. — Я поморщился. — Еще раз извини.

— Все в порядке, — тихо сказала она, изучая меня. — И можешь больше не извиняться. Я верю тебе.

— Веришь мне?

— Да, — кивнула она, затем резко выдохнула: — Я верю, что это было случайно. Я не думаю, что ты мог бы специально кого-то обидеть.

— Это хорошо, — пробормотал я, не понимая, почему она могла подумать иначе, но я не собирался это обсуждать. — Потому что я не стал бы.

Она снова замолчала, отстраняясь, а я ломал голову, что сказать.

Я не имел объяснения, почему хочу, чтобы она продолжала говорить со мной. Думаю, это было из-за желания держать ее в сознании.

Но в глубине души я понимал, что причина не в этом.

В отчаянии я выдал: — Тебе холодно?

Она посмотрела на меня сонным взглядом. — Что?

— Холодно, — повторил я, сдерживая желание обвести ее руками. — Тебе холодно? Нужно одеяло?

— Я… — она взглянула на колени, вздохнула и снова посмотрела на меня: — На самом деле, мне жарко.

— Абсолютно верное заключение, — вырвалось у меня прежде, чем я успел подумать.

Я прикоснулся к ее лбу, пытаясь проверить температуру, и кивнул: — Ты точно горячая.

— Я же говорила, — ее большие глаза широко раскрылись. — Мне реально жарко.

Черт.

— Так, — сказал я, стараясь отвлечься, — в каком ты классе?

Пожалуйста, пятый.

Пожалуйста.

— Третий, — она кивнула, улыбка слегка померкла.

Черт, и вот моя пяти минутная мечта улетела в окно.

— А ты? — тихо спросила она.

— Пятый, — отвлекся я, ощущая удар разочарования. — Мне семнадцать и две трети.

— И две трети, — она рассмеялась. — Эти две трети важны для тебя?

— Теперь да, — пробормотал я, заправляя прядь ее волос. — Я должен был быть в шестом, но пришлось учится повторно, когда переехал в Корк. В мае мне исполнится восемнадцать.

— Эй, мне тоже!

— Тебе тоже что? — осторожно спросил я, пытаясь не обнадеживаться.

— Я повторно училась в начальной, — сказала она.

— Да? — я выпрямился, маленькая надежда вспыхнула. — И сколько тебе лет?

Пожалуйста, семнадцать.

— Пятнадцать, — сказала она.

Черт.

— Я не хороша в дробных числа, но мне шестнадцать в марте, — нахмурилась она.

— Десять двенадцатых, — ответил я с унынием.

Черт.

Просто, черт возьми, черт.

Мне бы исполнилось восемнадцать в мае, а ей еще целых десять месяцев оставалось до шестнадцати.

Нет.

Ни за что в жизни.

Не произойдет.

Плохой, чертов, план, Джонни.

— У тебя есть парень?

Почему, черт возьми, я вообще это спросил?

Ты почти на два года старше этой девушки, идиот!

Она слишком молода для тебя.

Ты знаешь правила.

Отступай, черт возьми.

— Нет, — медленно ответила она, щеки розовели. — А у тебя?

— Нет, Шэннон, — усмехнулся я. — Парня нет.

— Я не имела в виду… — она сделала паузу, глубоко вздохнула и прикусила нижнюю губу, явно смущенная. — Я имела в виду…

— Я знаю, что ты имела в виду, — перебил я, не в силах сдержать улыбку, снова заправляя сбившуюся прядь волос за ее ухо. — Я просто дразню тебя.

— Ах.

— Да, — поддразнил я. — Ах.

— Ну? — надавила она, голос тихий. Она посмотрела на колени, а потом снова подняла взгляд на меня. — Ты…

— Шэннон! — раздался панический женский голос, отвлекая нас обоих. — Шэннон!

Я повернул взгляд на высокую темноволосую женщину, спешащую по коридору, с заметно округлившимся животиком.

— Шэннон! — потребовала она, подходя ближе. — Что случилось?

— Мам, — хрипло сказала Шэннон, обратив внимание на мать. — Я в порядке.

Вид беременного живота матери сильно меня смутил, и я воспринял это как знак, чтобы отойти от ее несовершеннолетней дочери.

Беременные женщины нервировали меня, но не настолько, как Шэннон.

Я встал и сделал шаг назад, чтобы отойти, но оказался загнанным в угол, словно перед разъяренной медведицей.

— Что ты сделал с моей дочерью? — потребовала она, тыкая мне пальцем в плечо. — Ну? Ты думал, это смешно? Почему, ради всего святого, дети такие чертовски жестокие?

— Что? Нет! — ответил я, поднимая руки в знак защиты. — Это было случайно. Я не хотел ее обидеть.

— Миссис Линч, — вмешался директор, становясь между нами. — Думаю, если мы все спокойно сядем и обсудим это…

— Нет, — рявкнула миссис Линч, голос дрожал от эмоций. — Вы уверяли меня, что такого не случится в этой школе, а вот что произошло в первый день моей дочери! — Она обернулась к Шэннон, и ее лицо исказилось от боли. — Шэннон, я больше не знаю, что с тобой делать, — рыдала она. — Я правда не знаю, малышка. Я думала, здесь будет иначе для тебя.

— Мам, он не хотел меня обидеть, — заявила Шэннон, защищая меня. Ее синие глаза мельком встретились с моими, затем снова вернулись к матери. — Это действительно была случайность.

— И сколько раз ты мне уже так говорила? — устало спросила мать. — Тебе не нужно его прикрывать, Шэннон. Если этот мальчик доставляет тебе неприятности, скажи об этом.

— Нет, — возразил я в тот же момент, когда Шэннон крикнула: — Нет!

— Замолчи, — прошипела ее мать, толкнув меня в грудь. — Моя дочь может говорить сама.

Стиснув зубы, я действительно замолчал.

Я точно не собирался выигрывать словесные споры с этой женщиной.

— Это была полная случайность, — повторила Шэннон, подбородок уверенно поднят, все еще держась за голову маленькой рукой. — Ты думаешь, он был бы здесь, чтобы помочь мне, если бы это было нарочно?

Эти слова заставили женщину задуматься.

— Нет, — наконец сказала она. — Нет, наверное, не был бы. — А что на тебе надето, ради всего святого?

Шэннон посмотрела на себя и вспыхнула алым. — Я порвала юбку, когда упала с обрыва, — сказала она, глубоко глотнув. — Джонни… э-э… дал мне свою футболку, чтобы никто не видел мои… мои… ну, трусы.

— Ага, — пробормотал я, вытаскивая из шорт кусок серой ткани и протягивая его матери. — Я, э-э, юбку порвал.

Она схватила юбку и я сделал безопасный шаг назад.

— Давай проясним, — потребовала она, взгляд метался между Шэннон и мной. — Он сбил тебя с ног, порвал одежду, а потом надел на тебя свою футболку?

Я пробормотал несколько ругательств и провел рукой по волосам.

Звучало ужасно, когда она так это сказала. — Я не…

— Он помог мне, мама, — резко сказала Шэннон.

Она встала, и я, как придурок, пошел помочь ей, получив взгляд смерти от матери.

Но я все равно подошел к ней.

К черту их всех.

Я видел эту девушку почти без сознания час назад.

Я не собирался рисковать.

— Мама, — вздохнула Шэннон. — Он был на тренировке по футболу и мяч попал в меня…

— Регби, — гордо вставил директор. — Наш Джонни — лучший регбист колледжа Томмен за последние пятьдесят лет.

Я закатил глаза.

Это было совсем не время для того, чтобы меня хвалили.

— Это была честная ошибка, — добавил я, беспомощно пожимая плечами. — И я оплачу ее форму.

— И что это должно значить? — потребовала мать.

Я нахмурился.

— Это значит, что я оплачу ее форму, — повторил я медленно. — Ее юбку…

— И колготки, — вставила Шэннон.

— И колготки, — я улыбнулся снисходительно, затем быстро стал серьезным, встретив взгляд ее матери. — Я заменю все.

— Потому что у нас нет денег? — рявкнула миссис Линч. — Потому что я не могу одеть свою дочь?

— Нет, — сказал я медленно, все еще ошарашенный ее нападкой. — Потому что это моя вина, что они испорчены.

— Ну, спасибо тебе, Джонни, — фыркнула она. — Моя дочь не благотворительный случай.

Черт.

Эта женщина была что-то с чем-то.

Я попытался еще раз: — Я никогда не говорил, что она таковая, миссис Линч…

— Прекрати, мама, — вздохнула Шэннон, щеки горели. — Он просто пытается быть добрым.

— Быть добрым означало бы не нападать на тебя в первый день, — отрезала миссис Линч.

Я сдержал стон.

Я точно не собирался выигрывать конкурсы популярности с этой женщиной.

— Простите, — выдохнул я в сотый раз.

— Джонни, — сказал директор, прочищая горло. — Почему бы тебе не пойти переодеться в форму и пойти на следующий урок.

Я с облегчением сник, радуясь возможности уйти от этой сумасшедшей женщины.

Я сделал несколько шагов к выходу, затем остановился, колеблясь.

Стоит ли оставить ее?

Стоит ли остаться?

Уйти казалось неправильным.

Неуверенно я повернулся, чтобы вернуться, но получил команду:

— Иди дальше, Джонни! — приказала ее мать, указав пальцем.

И я пошел.

ГЛАВА 5

Законы и их нарушение

Джонни

К тому времени, как я вернулся в раздевалку после короткой остановки в столовой, чтобы переговорить с заместителем директора, миссис Лейн, команда уже закончила тренировку, и большинство ребят уже помылись.

Игнорируя приглушенные замечания и взгляды, когда я вошел, я сразу подошел к Патрику Фили, извинился за то, что был с ним резок раньше, разрядил обстановку и затем тихо направился к скамейке.

Опустившись рядом со своей сумкой с экипировкой, я вытянул ноги, прислонил голову к холодной бетонной стене позади себя и глубоко выдохнул, пока мой мозг начинал безумно обрабатывать каждый момент сегодняшнего дня.

Какой же это был день, черт возьми.

Буллинг.

Я не буллил никого.

Я никогда раньше не видел эту девушку в жизни.

Похоже, этот маленький факт как-то ускользнул от нашей заместительницы директора, которую вызвал мистер Туми, чтобы помочь разобраться с драмой.

После десятиминутного выговора от правой руки Туми мне были даны строгие инструкции держаться подальше от девочки Линч.

Ее мать была уверена, что я над ней издеваюсь, и не хотела, чтобы я приближался к ее дочери.

Если я снова подойду к ней, меня тут же отстранят.

Полная чушь, и я надеялся, что Шэннон проявит порядочность и исправит ситуацию — и встанет на мою сторону.

Да к черту все.

Пускай.

Я держался на почтительном расстоянии.

Мне не нужны были лишние проблемы.

Девушки — это была чертова головная боль, которая мне совсем не нужна; даже маленькие с дикими голубыми глазами.

Черт, я снова думал о ее глазах.

Она все еще носит твою майку, отметил я мысленно, что грустно от совершенно другой причины.

Майка новая, я носил ее всего один раз.

Хотя, признаюсь, на ней она смотрелась лучше.

Пусть оставляет себе, только бы не выбросила ее.

Придется выложить восемьдесят фунтов, чтобы заменить эту чертову футболку.

— Все в порядке, Джонни? — спросил Гибси, прерывая мои мысли, опускаясь рядом на скамейку. Он был только что помыт и в одних трусах. — Как там девчонка? — добавил он, заглядывая в свою сумку.

Я покачал головой и посмотрел на него. — А?

— Маленькая, — объяснил он, доставая дезодорант. — Кто она?

— Шэннон, — пробормотал я. — Новенькая. Третий год. Сегодня ее первый день.

— Она в порядке? — спросил он, распыляя Линкс под подмышки, а затем засовывая обратно в сумку и тянущись к серым школьным брюкам. — Она выглядела… рассеянной.

— Черт его знает, — пробормотал я с беспомощным пожатием плеч. — Думаю, я реально навалял ей на мозги. Ее мать ведет ее в больницу, чтобы проверили.

Гибси нахмурился. — Черт.

— Да, — мрачно согласился я. — Черт.

— Боже, это должно было быть для нее унизительно, — сказал он, натягивая брюки и подтягивая их к поясу. — Чтобы твоя задница была на всеобщее обозрение в первый день перед всей командой.

— Да, — ответил я, потому что что еще можно было сказать?

Для нее это было унизительно, и я был в ответе за это.

Я выдохнул раздраженно. — Что-нибудь про нее говорили? — огляделся на команду, затем посмотрел на лучшего друга с одной мыслью в голове: контроль ущерба. — Обсуждали ее?

Гибси приподнял брови.

На самом деле, выражение удивления и приподнятые брови больше относились к тону моего голоса.

— Ну, — начал он медленно. — Она была… с голой задницей и… ну, с очень неплохой задницей, которая соответствует остальному ее виду, — так что да, чувак, разговоры были.

— Какие разговоры? — вырвалось у меня с неожиданным приливом злости. Я не знал, откуда берется это раздражение, но оно было сильным и сводило меня с ума.

— Интерес, чувак, — спокойно объяснил Гибс. — Много интереса. — Он достал белую школьную рубашку и накинул ее. — На случай, если ты не заметил — и судя по твоей реакции, ты заметил это не особо — эта девчонка просто огонь.

Он спокойно застегнул рубашку.

А я дрожал от энергии, которую нужно было срочно выбросить.

— Она красивая и новенькая, и мужики… любопытны, — добавил он, тщательно подбирая слова. — Новенькая — это всегда весело, — он сделал паузу, улыбнувшись, — а красивая — еще лучше.

— Хватит, — прорычал я, раздраженно от мысли, что мои товарищи обсуждают ее.

Я видел тот взгляд в ее глазах.

Слышал его в ее голосе.

Эта уязвимость.

Она была не как все.

Эта девчонка была другой.

Я едва ее знал, но понимал: ей нужна забота.

С Шэннон Линч что-то произошло, что заставило ее сменить школу.

Мне это не нравилось.

— Да, — усмехнулся Гибси, заканчивая с рубашкой и накидывая красный галстук. — Удачи тебе с этим, чувак.

— Ей пятнадцать, — предупредил я, напрягаясь.

В марте будет шестнадцать, но все равно.

Еще два месяца она оставалась пятнадцатилетней.

— Слишком молода.

Гибси фыркнул. — Говорит тот идиот, который влюблял свой член во все, что двигалось, с первого года.

Гибси попал в точку.

Боже мой, я потерял девственность в первом классе с Лореттой Кроули, которая была на три года старше меня — и имела гораздо больше опыта — за школьными сараями после занятий.

Да, это был настоящий хаос.

Я был нервным и неуклюжим, знал, что слишком молод, чтобы лезть куда-то, кроме как к себе, но, видимо, что-то сделал правильно, потому что Лоретта с радостью встречалась со мной за сараями почти каждый день несколько месяцев, пока я не стал слишком занят тренировками и не положил этому конец.

Если бы меня спросили, какие девушки мне нравятся, я бы сказал, что не важны волосы, форма.

Мне нравились старше — каждая, с кем я был, была хотя бы на пару лет старше меня.

Иногда намного старше.

Это не было фетишем.

Мне просто нравилась бездраматичная аура старших девушек.

Когда я был с ними, мне это нравилось, а когда нет — еще больше.

Это не значит, что мне не нравилась та, с кем я был.

Нравилась.

И я был верен.

Не изменял.

Если девушка хотела эксклюзив, без обязательств — я с радостью соглашался. Мне не нравилась охота или погони, которые заводили большинства пацанов. Если девушка ждала, что я буду ее преследовать, она ошибалась. Я не был готов быть парнем прямо сейчас. Не то чтобы мне не хотелось, просто времени на это нет. Постоянные встречи и все эти требования? Нет времени.

Я был слишком занят.

Еще одна причина, почему мне нравились старшие девушки.

Они не ждали от меня чудес.

Сейчас, например, я встречался с Беллой Уилкинсон из шестого класса с апреля прошлого года.

Сначала мне нравилось, что она не давила на меня. В девятнадцать лет она была на пару лет старше, не держала меня в невидимом стандарте, а потом я мог уйти и сосредоточиться на регби, а она оставляла меня в покое.

Но через несколько месяцев я понял, что интерес Беллы был не ко мне.

Ей нужен был статус, который я давал.

Она хотела мой член.

И мой статус.

Я остался, потому что это было привычно и лень меня.

Белла имела одно требование, которое я до недавнего времени мог выполнять.

С ноября, после операции, я почти ничего не делал с Беллой — слишком больно было что-либо предпринимать — но суть в том, что это был просто секс для меня.

Постоянный выпуск.

В глубине души я понимал, что это нездоровое отношение к жизни и отношениям с девушками, и что я, вероятно, слишком циничен, но трудно оставаться мальчиком, когда живешь в мужском мире.

Регби окружал меня взрослыми мужчинами, разговоры для которых были не для меня.

Женщины, предназначенные для мужчин старше меня.

Не девушки, а женщины.

Если бы моя мать знала половину женщин, что предлагали себя мне — взрослых женщин — она бы забрала меня из Академии и заперла в комнате до двадцати одного.

В некотором смысле, мое детство было украдено благодаря регби.

Я взрослел слишком быстро, становясь мужчиной, будучи почти мальчишкой; тренирован, давлен, поощрялся и продвигался.

Социальной жизни и детства не было.

Были ожидания и карьера.

Секс был наградой за контроль всего остального.

За то, что балансировал учебу и спорт с железной дисциплиной.

Я не был один такой.

Кроме пары ребят с долгосрочными подружками, остальные в Академии были хуже меня.

Я был скрытен.

Они — нет.

— Мы не о себе, — сказал я Гибси, возвращаясь к настоящему, гнев рос. — Она ребенок, слишком молода для ваших похотливых задниц, и каждый козел в этой комнате должен это уважать.

— Пятнадцать — ребенок? — удивился Гибси. — О чем ты, Джонни?

— Пятнадцать — это мало, — рявкнул я. — И незаконно.

— Ах. — Гибси хитро улыбнулся. — Понимаю.

— Ты не понимаешь ничего, — парировал я.

— С каких пор тебе важно, что мы делаем?

— Мне все равно. Делайте, что хотите, с кем хотите, — горячо ответил я. — Только не с ней.

Он широко улыбнулся, дразня меня: — Продолжай так говорить, и я подумаю, что ты подсел на девчонку.

— Я не шучу, — ответил я, подхватывая приманку.

— Расслабься, Джонни, — сказал Гибси с вздохом. — Я не собираюсь к ней подходить.

— Хорошо. — Я выдохнул, не замечая, что задерживал дыхание.

— Остальных не гарантирую, — добавил он, показывая пальцем назад.

Я кивнул, повернулся к суетящейся раздевалке и встал, раздраженный.

— Слушайте, — прорычал я, привлекая внимание команды. — Девчонка на поле сегодня?

Я ждал, пока все обратят внимание, а затем пока понимание не отразится на их лицах, прежде чем разразиться.

— То, что произошло с ней, может быть крайне унизительно для любой, особенно для девушки. Поэтому я не хочу слышать ни слова об этом в школе или в городе. — Мой голос стал угрожающе-строгим. — Если я узнаю, что кто-то об этом говорил… объяснять не буду.

Кто-то усмехнулся, и я устремил взгляд на виновника.

— У тебя две сестры, Пирс, — рявкнул я, глядя на рыжего разыгрыша. — Как бы ты себя чувствовал, если бы это случилось с Мэрибет или Кейденс? Хотел бы, чтобы пацаны обсуждали ее так?

— Нет, — покраснел Пирс. — Извини, капитан. Больше не услышу.

— Молодец, — кивнул я, оборачиваясь к команде. — Никто не упоминает про ее одежду — ни друзьям, ни мягким игрушкам. Забудьте. Сотрите из памяти… и пока мы на уроках, не разговаривайте с ней, — продолжил я, теперь для собственных целей. — Не думайте о ней, вообще не смотрите на нее.

Если честно, большинство старших игроков просто кивнули и вернулись к своим делам, понимая, что я иррационален.

Но тут появился Ронан, и с его ртом пришлось считаться.

Я не любил этого парня — честно, терпеть не мог.

Он был болтливым третьекурсником, который ходил по школе, как король холма.

Его дерзкое поведение усилилось, когда его взяли в старшую команду после травмы Бобби Рейли.

Макгэрри был посредственным регбистом в полузащите, и чертовски доставал меня на поле.

Он был в команде только потому, что его мать — сестра тренера. Таланта у него не было.

Мне доставляло удовольствие ставить его на место при каждой возможности.

— Почему? — дразнил он с противоположного конца раздевалки. — Ты на нее претендуешь? — блондинистый маленький ублюдок, подбадриваемый товарищами с лавки, продолжил: — Теперь она твоя, Кавана?

— Она точно не твоя, придурок, — резко ответил я. — И тебя я в это не включал. — Я медленно осмотрел его с притворным неодобрением и добавил: — Да, для меня ты не проблема.

Несколько ребят разразились хохотом за счет Макгэрри.

— Пошел ты! — выплюнул он.

— Ай, как больно, — я сделал вид, что обижен, а потом улыбнулся ему через всю комнату. — Так сильно задело.

— Она в моем классе, — пробормотал он.

— Молодец, — я похлопал, хотя эта новость меня совсем не обрадовала, но старался скрыть раздражение тяжелой порцией сарказма. — Хочешь медальку или кубок за это?

Вернувшись к своей команде, я добавил: — Она молода, ребята, слишком молода для любого из вас. Так что держитесь от нее подальше.

— Не для меня, — вмешался маленький засранец. — Она моего возраста.

— Нет. Тут дело не в возрасте, — спокойно ответил я. — Она просто слишком хороша для тебя.

Снова раздался смех в его адрес.

— Все ведут себя так, будто ты какой-то бог в этой школе, — он пробурчал, — но она для меня свободная цель. — Надул грудь, как дефектная горилла, и усмехнулся мне. — Если я ее хочу, я ее получу.

— Свободная цель? — я расхохотался. — Если хочешь, получишь? Боже, мальчик, в каком мире ты живешь?

Щеки Ронана покраснели.

— Я живу в реальном мире, — выплюнул он. — Там люди должны работать за то, что получают, а не получать все на блюдечке, потому что они в Академии.

— Правда? — я приподнял бровь, склонив голову набок, чтобы его рассмотреть. — Судя по всему, нет, раз ты заблуждаешься настолько, что думаешь, будто мне все досталось на халяву, особенно когда ты называешь девушек «свободной целью». — Покачав головой, добавил: — Они — девушки, Макгэрри, а не карточки покемонов.

— Боже, ты думаешь, что ты такой крут, да? — он вырвался, стиснув челюсть. — Думаешь, что ты чертовски великолепен! Но нет, ты не такой.

Над его выходкой мне стало скучно, я покачал головой и дал ему возможность отступить:

— Отвали, мальчик. Я сегодня в эту игру играть не буду.

— Почему бы тебе не сделать нам всем одолжение и не отвалить, Джонни! — он взревел, лицо стало неприятного фиолетового оттенка. — Хотелось бы, чтобы ты просто уехал к молодежи и все! Разве не для этого ты в Академии? Чтобы подготовиться? Подняться по рангу и получить контракт? — Он глубоко вздохнул и зашипел: — Тогда уезжай, свали из Томмена, бери свои контракты и отвали к черту!

— Образование очень важно, Ронан, — я улыбнулся, наслаждаясь его ненавистью. — Академия учит нас этому.

— Бьюсь об заклад, ирландские тренеры тебя даже не хотят, — с вызовом сказал он. — Вся эта болтовня про твое присоединение к U20 летом — это все выдумка.

— Мальчик, тебе лучше сейчас уйти, — вздохнул Хьюи Биггс, наш номер десять и мой хороший друг. — Ты выглядишь полным клоуном.

— Я? — прорычал Ронан, сверля Хьюи взглядом. — А он, ублюдок, ходит по городу, как будто владеет им, получает особое отношение от учителей и раздает приказы вам всем. И вы это просто терпите!

— А ты воняешь здесь своей завистью, — лениво парировал Хьюи. — Давай, заканчивай, мальчик, — он провел рукой по своим светлым волосам и подошел ко мне с Гибсом. — Ты выглядишь полным идиотом.

— Перестань называть меня мальчиком! — ревел Ронан, голос срывался, когда он бросился к нам. — Я не какой-то ребенок!

Ни я, ни Гибс, ни Хьюи не шевельнулись, наблюдая за его истерикой.

Ронан доставлял проблемы команде с сентября: нарушал порядок, ломал иерархию, делал глупые выходки на поле, которые чуть не стоили нам нескольких матчей.

Этот его всплеск гнева не был первым.

Это было всего лишь очередное в длинном списке.

Он был нелеп и требовал усмирения.

Если его дядя не собирался этим заняться, тогда это должен был сделать я.

— Он твой капитан, — вставил Патрик Фили, к моему удивлению, когда он и несколько других ребят встали передо мной, блокируя жалкие попытки Макгэрри показать власть и показывая поддержку мне. — Прояви хоть немного уважения, Макгэрри.

Вот черт.

Мне стало стыдно.

Я посмотрел на Фили, глаза полные сожаления за свои прежние выходки на поле.

Взгляд, который он мне бросил, говорил, что для него это уже в прошлом.

Мне все равно не давало покоя.

Макгэрри был прав в одном: мне действительно доставалось в городе больше других.

Я работал как зверь на поле и получал щедрое вознаграждение вне его.

Я бы использовал это, чтобы купить Фили пинту в Биддис на выходных — Гибси и Хьюи тоже.

— Иди домой к мамочке, Ронан, — приказал Гибс, подталкивая его к выходу из раздевалки. — Может, она достанет твои Лего. — Открыв дверь одной рукой, он выталкивал его другой. — Ты еще не готов играть с большими мальчиками.

— Бьюсь об заклад, что Шэннон не скажет такого, — злобно усмехнулся Ронан, возвращаясь в комнату. — Или, точнее, она не сможет, — его взгляд уперся в меня. — Когда мой член будет у нее во рту.

— Продолжай так говорить о ней, — я зашипел, сжимая кулаки. — Я с радостью найду повод оторвать тебе голову.

— Сегодня утром я сидел за ней на уроке французского, — насмехаясь, сказал он. — Если бы я знал, что у нее под юбкой, я бы был дружелюбнее. — Подмигнув, добавил: — Всегда есть завтра.

— И вот так, ребята, вы подписываете себе смертный приговор, — пробормотал Хьюи, разводя руками. — Ты глупый маленький идиот.

Никто не пытался остановить меня, когда я кинулся на Ронана.

Никто не смел.

Я набрался предела терпения, и ребята это знали.

— Теперь слушай меня, ты маленький ублюдок, — я прошипел, обхватив его за горло и затолкав обратно в комнату, закрывая дверь свободной рукой. — И слушай внимательно, потому что я скажу это только один раз.

Прижав Ронана к бетонной стене, я встал перед ним, возвышаясь на добрых шесть дюймов.

— Тебе я не нравлюсь. Я понимаю. Я тоже не особенно тебя люблю, — я сжимал его горло достаточно, чтобы дышать было тяжело, но не до потери циркуляции. — Ты не обязан меня любить, но как капитан команды ты будешь уважать мою власть на поле.

В пять футов десять дюймов и шестнадцать лет Ронан был немаленьким, но в семнадцать, ростом шесть футов три, я был большим парнем.

Вне поля я редко использовал свой размер для запугивания, но сейчас использовал.

Меня достал этот ребенок и его рот. Он не имел ни малейшего уважения, и, черт возьми, я мог терпеть его дерьмовое отношение ко мне, но не к ней.

Ее уязвимый взгляд толкал меня вперед, заставляя терять контроль над собой.

— Когда я что-то говорю своей команде, — добавил я, рыча, — когда я предупреждаю тебя оставить уязвимую девушку в покое, я ожидаю, что ты примешь это всерьез. Я ожидаю твоего подчинения. Я не ожидаю твоего дерзкого возражения и неповиновения. — Легкий хрип слышался из горла Ронана, я ослабил хватку, но держал руку. — Понятно?

— Пошел ты, — прорычал Ронан, задыхаясь. — Ты не можешь мне приказывать. Ты не мой папа!

Этот ублюдок.

Он был полон решимости сопротивляться даже тогда, когда не мог выиграть.

— Я твой папочка на поле, сука, — я темно улыбнулся и сжал, перекрыв доступ воздуха. — Ты этого не видишь, потому что ты зазнавшийся, нарциссический маленький идиот. — Я сжал сильнее. — Но они видят. — Я махнул рукой, показывая на команду, все стояли в стороне. — Каждый из них. Все понимают. Все знают, что я тобой командую. — Продолжай, и неважно, кто твой родственник, с команды ты уйдешь. А к девушке ни шагу — бог тебе не поможет.

Решив, что он достаточно напуган, я отпустил горло и сделал шаг назад.

— Итак, — сложив руки на груди, я уставился на него и спросил: — Мы поняли друг друга?

— Да, — пролепетал Ронан, все еще глядя на меня злобно.

Мне было все равно.

Пусть он смотрит на меня так, как хочет.

Пусть он колет иголки в вуду-версию меня и ненавидит меня до конца своих дней — мне было плевать.

Все, что мне было нужно от него, — это его подчинение.

— Все ясно? — выплюнул он.

— Молодец, — я похлопал его по щекам и ухмыльнулся. — А теперь иди к черту.

Ронан продолжал бормотать свои недовольства, но так тихо, что я повернулся к нему спиной и направился к пустым душам, решив смыть раздражение горячей водой.

— Джонни, можно с тобой переговорить? — спросил Кормак Райан, наш крайний вингер номер 11, следуя за мной в душевую.

Я резко развернулся и уставился на него, пальцы соскользнули с пояса шорт.

— Можно подождать? — спросил я, сжатый и напряженный, сквозь стиснутые зубы, наблюдая за ним.

Раздражение вспыхнуло во мне при виде его, и я прекрасно понимал, о чем он хочет говорить — или, точнее, о ком.

Белла.

Время для разговоров было месяцы назад.

Сейчас, в моем настроении, шанс на спокойный разговор был минимален.

Кормак, казалось, это понял, кивнул и отступил от двери.

— Да, ничего, — проглотил он, отступая. — Я как-нибудь потом.

— Ага, — сухо ответил я, наблюдая, как он уходит. — Да, как-нибудь.

Покачав головой, я снял одежду и зашел в душевую кабинку.

Повернув хромированную насадку, я встал под поток ледяной воды и ждал, пока она не станет горячей.

Приложив ладонь к плитке, я опустил голову и выдохнул с раздражением.

Мне не нужен был еще один конфликт.

В этом сезоне было крайне важно держать нос по ветру, даже в этой отвратительной школьной лиге.

Плохо бы выглядело, если бы я избил собственных товарищей по команде.

Даже когда пальцы сами тянулись к этому.

Ребята уже давно разошлись по классам, когда я закончил душ, оставив меня одного в раздевалке.

Я не торопился обратно в класс, предпочтя сначала быстро перекусить и выпить заранее приготовленный протеиновый коктейль.

И только после еды я заметил синий пакет со льдом на своей спортивной сумке. На нем была маленькая записка: «Охлади яйца, капитан».

Чертов Гибси.

Я покачал головой, сел на скамейку и схватил пакет со льдом.

Обмотав его старой футболкой, я достал полотенце и сделал ровно то, что было написано в записке.

Когда закончил со льдом, я неторопливо стал осматривать несколько своих давних травм, самой тревожной была воспаленная шрама на внутренней части паха.

Кожа была горячей, зудела, опухла и выглядела отвратительно.

Игнорировать травму было обычным делом для парня в моей ситуации, но после восемнадцати месяцев мучений с хронической травмой паха я, наконец, согласился на операцию в декабре.

Четыре дня на спине в больнице, корчась от боли после инфекции, было ужасом, но последние три недели послеоперационной реабилитации были настоящей пыткой.

По словам врача, мое тело заживало нормально, и он разрешил мне играть — в основном потому, что я беззастенчиво лгал, — но синяки и изменения цвета кожи на бедрах и в интимной зоне были впечатляющим зрелищем.

И, черт возьми, это болело там, где не стоило бы.

Член, яйца, пах, бедра.

Каждая часть меня болела.

Все время.

Я не был уверен, болят ли яйца больше от травмы или от желания разрядки.

Кроме родителей и тренеров, только Гибси знал подробности моей операции — отсюда и пакет со льдом.

Он был моим лучшим другом с момента переезда в Корк. Даже несмотря на то, что он был огромным, светловолосым идиотом с привычкой сводить с ума школьных администраторов и раздражать меня своей безразличной манерой, я знал, что могу доверять ему.

Знание того, что он может хранить секреты, было единственной причиной, почему я ему рассказал.

Обычно я держал такое при себе.

Делиться деталями травмы — рискованно, и это гарантированно привлекло бы внимание соперников.

Плюс, это было стыдно.

Я был уверенным в себе человеком по природе, но ходить с неработающим членом — без какого-либо выхода — серьезно подорвало мою самооценку.

Меня трогали и исследовали чаще, чем я хотел вспоминать, — и это было совсем не весело.

С эрекцией после операции проблем не было; проблема была в ужасной, жгучей боли при возбуждении.

Эту неприятную истину я узнал самым горьким способом после просмотра порно одним субботний день, что закончилось унизительным визитом в отделение неотложной помощи.

Было 26 декабря, десять дней после операции. Я весь день предавался саможалению, получая кучу сообщений от ребят, спрашивающих, пойду ли я в паб. Поэтому, я лег в кровать и включил порно, чтобы поднять себе настроение.

Сразу как только актриса показала грудь, член тут же стал стоять.

Чувствуя легкое неудобство, я начал ласкать себя, стараясь не задеть швы на паху.

Две минуты спустя я понял, какую ужасную ошибку совершил.

Проблема возникла, когда я был близок к оргазму.

Яйца сжались, как обычно, когда кровь приливает к головке члена, но мышцы бедер и паха начали сокращаться и судорожно сводить — и это было крайне больно.

Жгучая боль, пронзившая тело, была такой сильной, что я закричал и тут же вырвал на простыни.

Боль была невообразимой.

Ее можно описать так: будто тебя бьют по яйцам, одновременно прижигая член раскаленным электрическим прутом.

К сожалению, визуальные и аудиоэффекты порно сделали невозможным остановить процесс.

Я рухнул на пол, пополз к телевизору с намерением пробить экран кулаком.

Именно в этот момент в комнату ворвалась мать.

Ей пришлось помочь мне одеться, несмотря на эрекцию, и срочно отвезти в больницу, где врач строго отчитал меня за вмешательство в себя.

Он использовал именно эти слова, прежде чем перейти к длинному, пугающему монологу о последствиях раннего самоудовлетворения и возможных долгосрочных проблемах для моего члена — при маме рядом.

Семь часов, анализ крови, доза морфина, смотр яичек, — и меня отправили домой с антибиотиками и строгим запретом трогать член.

Прошло две недели, и я до сих пор не прикасался к нему.

Я был травмирован.

Я был сломленным человеком.

Я знал, что должен быть благодарен за отсутствие долгосрочного повреждения, и буду, когда все заживет, но сейчас я был раздраженным почти-восемнадцатилетним с сломанным членом и подбитой самооценкой.

Чертов Ронан Макгэрри думал, что мне все досталось на блюдечке.

Если бы он понял, какие жертвы я приносил и какие пределы тела я испытывал, сомневаюсь, что он так думал бы.

Хотя, может, и думал.

Он был так зол на меня, что, по моему мнению, ничто не могло бы остановить его кампанию «ненависть к Джонни».

Но мне было плевать.

У меня оставалось меньше двух лет в этой школе и, возможно, еще год в Академии.

После этого я уйду из Баллигина, оставив всех завистливых Ронанов Макгэрри позади.

Растянув ноги, я аккуратно растер пах противовоспалительным гелем, стиснув губы, чтобы не вскрикнуть от боли.

Сжав глаза, я заставил руки двигаться по бедрам, выполняя упражнения после каждой тренировки, как велел физиотерапевт.

Когда все было сделано, и я был уверен, что не упаду от боли, я перешел к плечам, локтям и лодыжкам, упаковав и закрепив все старые травмы, как прилежный ученик.

Поверьте или нет, мое тело было в отличной форме.

Травмы за одиннадцать лет игры в регби, включая разрыв аппендикса и кучу переломов, были ничтожными по сравнению с травмами некоторых ребят в Академии.

Хорошо для меня, учитывая, что я был на пороге перспективного контракта и профессиональной карьеры.

Чтобы достичь этого, я должен был быть близок к совершенству во всем.

Это означало — выступать на поле, поддерживать здоровье и физически, и психически, и держать нос — и член — чистым.

Защита была обязательной, учитывая требования Академии: время было решающим, и ни при каких обстоятельствах нельзя было отвлекаться на девушку или связываться с беременностью.

Черт возьми.

Я лучше отрежу свой неработающий член, чем позволю себе попасть в такую ловушку.

Презервативы и контрацептивы были обязательны.

Я всегда носил их с собой, и если девушка не была на таблетках или не предохранялась иным способом , или я не доверял ей, я всегда использовал презерватив.

Никакого риска.

Без исключений.

Хотя теперь это уже не имело значения, подумал я, глядя на свои избитые яйца.

Помимо того чтобы остаться без детей и ЗППП, я должен был поддерживать оценки.

Все зависело от впечатления для скаутов и потенциальных клубов — им нужна была видимая «совершенность».

Им нужны были лучшие игроки из лучших школ и топовых университетов страны.

Им нужны были медали и серебро, и на поле, и в учебе.

Это была утомительная работа, но я делал все, что мог.

К счастью, я хорошо учился.

Мне не нравилось ходить в школу, но я был в ней хорош.

Все мои предметы — только профильные, и я всегда имел оценки от А+ до А-, кроме естествознания, где был неохотным троечником.

Я просто ненавидел этот предмет.

Меня коробило даже от мысли о периодической таблице.

Я не заботился о науке, и это был единственный предмет, на котором я всегда спал.

Не удивительно, что, когда пришло время выбирать предметы для экзамена, я избегал все три научных дисциплины, как черт ладана.

Биология, химия и физика — пусть оставят для умников.

Я выбрал бизнес и бухгалтерию.

Неожиданная страсть для регбиста, но именно мое направление.

Я получу обычную степень в бизнесе, буду играть до тридцати, уйду до того, как тело окончательно сдаст, а затем займусь магистратурой.

Все было распланировано.

Без изменений.

Без девушек.

И никакого места для травм.

Мои жизненные выборы и строгий режим выводили маму из себя в эпических масштабах.

Я знал, что маме не нравился мой образ жизни, и она постоянно пилила меня.

Она говорила, что я ограничен.

Что я упускаю так много в жизни.

Она умоляла меня быть ребенком.

Проблема была в том, что я не был ребенком с десяти лет.

Когда регби стало для меня всем, я оставил детские глупости позади, а мои детские мечты играть в регби превратились в сосредоточенную, голодную, одержимую страсть.

Я провел последние семь лет в режиме «зверя» 24/7 и имел физическую форму и размеры, чтобы это доказать.

С отцом было проще.

Он успокаивал мою маму и уговаривал ее меньше переживать — говоря, что могло быть и хуже. Я мог бы ходить по вечерам навеселе после школы или напиваться с друзьями в пабе.

Вместо этого я тренировался.

Дни уходили на учебу, после обеда — на поле, вечера — в спортзале, а выходные — чередование всех трех занятий.

Черт возьми, я не мог вспомнить, когда в последний раз пропускал спортзал ради вечеринки с ребятами или ел мороженое, не думая о калориях и макронутриентах.

Я ел правильно, тренировал себя упорно и следовал каждому указанию тренеров.

Это был тяжелый образ жизни, но выбранный мною.

Я доверял себе и стремился к мечте с неумолимой настойчивостью, радуясь, что почти достиг цели.

Пока не достигну — а я достигну — я продолжу жертвовать всем и оставаться сосредоточенным, преданным и не отвлекаться на ерунду, подростковые драмы.

Именно поэтому я был таким раздраженным.

Девушка, черт возьми, женщина, которую я знал меньше двух часов, умудрилась сделать то, чего никто никогда не делал: выбить меня из колеи.

Шэннон, словно река, была в моих мыслях, и мне это не нравилось.

Мне не нравилось, что она занимает ценное место в моей голове.

Время, которое я не мог тратить ни на что — ни на кого — кроме регби.

— Ее уже выгнали из БМШ за словесные и физические нападения. А что происходит в ее первый день в Томмен? Это!

— Вы же уверяли меня, что в этой школе такого не произойдет, а посмотрите, что случилось в первый день!

— Шэннон, я больше не знаю, что с тобой делать. Честно, не знаю, детка. Я думала, здесь для тебя будет по-другому.

Что, черт возьми, происходит?

Что с ней случилось?

И почему, черт возьми, я так зациклился на ней?

Я едва знал эту девушку.

Меня не должно волновать.

Черт возьми, мне нужно жить своей жизнью.

Начать смотреть какие-нибудь реалити-шоу — хоть что-то, чтобы забыть сегодняшний день и ее одинокие голубые глаза.

Принуждая себя ее игнорировать, я сосредоточился на лечении своих травм, при этом обдумывая стратегию и тактику на матч в пятницу.

Когда я полностью привел себя в порядок и надел школьную форму, я проверил время на телефоне и понял, что если поспешу, успею на последний урок.

Я пробежал глазами несколько новых сообщений от Беллы, спрашивавшей, как я себя чувствую и хочу ли встретиться.

Я быстро ответил, что все еще не в строю, и ждал ее ответа.

Он пришел почти сразу, а потом еще несколько сообщений:

— Мне это надоело, Джонни.

ГЛАВА 6

Пробужденные гормоны

Шэннон

У меня было сотрясение средней тяжести, из-за которого меня оставили в больнице на ночь для наблюдения, а потом освободили от школы на всю неделю.

Честно говоря, я бы предпочла либо остаться в больнице на все это время, либо сразу вернуться в школу, потому что провести неделю дома под надзором отца — это какая-то особая форма пытки, которой никому не пожелаешь.

Чудом я пережила эту неделю, запершись у себя в комнате днем и ночью, старательно избегая отца и его бурных смен настроения, словно чумы.

Когда я вернулась в школу на следующей неделе, я ожидала потока насмешек и издевок.

Стыд — сложное чувство для меня, оно иногда буквально не давало мне жить.

Весь день я провела в липком, тревожном ожидании беды.

Но ничего не произошло.

За исключением пары любопытных взглядов и многозначительных ухмылок от игроков регби — ну да, они видели меня в одном белье — я осталась относительно невредимой.

Мне было трудно понять, как такой унизительный эпизод мог пройти молчанием.

Это казалось нелогичным.

Никто не упоминал тот инцидент на поле.

Будто его и не было.

Если бы не оставшаяся головная боль, я бы сама сомневалась, произошло ли это.

Дни сменялись неделями, а тишина оставалась.

Ничего никто не сказал.

Это больше не вспоминали.

Меня не трогали.

И у меня был покой.

Почти месяц прошел после случившегося, и я неожиданно оказалась втянутой в устойчивый ритм — рядом с Клэр и Лиззи.

Я впервые начала ловить себя на том, что рада идти в школу.

Это был самый странный поворот в моей жизни, учитывая, что большую ее часть я школу ненавидела. Но Томмен стал для меня чем-то вроде безопасного места.

Вместо обычного ужаса, когда я сходила с автобуса, я чувствовала только огромное облегчение.

Облегчение — уйти из дома.

Облегчение — быть вне зоны буллинга.

Облегчение — оказаться подальше от отца.

Облегчение — наконец дышать хотя бы семь часов в день.

Я привыкла справляться в одиночку, быть одной, сидеть одной, есть одной — ну, вы поняли.

Я была одна всегда, поэтому мое нынешнее положение, или, точнее, новый виток в моем социальном статусе, оказался неожиданным.

Говорят, в количестве есть сила, и я этому абсолютно верю.

Мне было лучше рядом с подругами.

Может, это подростковая неуверенность, а может, последствия прошлого, но мне нравилось, что теперь мне не нужно идти на урок одной, что рядом всегда есть кто-то, кто скажет, если у меня что-то в зубах.

Их дружба значила для меня больше, чем они могли себе представить. Она была моей системой поддержки, моей защитой в моменты паники и неопределенности.

В моей старой школе я была настолько напряжена и подавлена, что постоянно отставала и почти каждую ночь сидела допоздна, пытаясь нагнать материал.

Теперь, когда надо мной больше не висела угроза нападок, я легко справлялась с уроками, буквально проглатывала их.

Я даже сдала большинство предварительных экзаменов, кроме математики и бизнеса.

Сколько бы я ни учила, эти предметы мне не давались.

Но по естествознанию я получила первую А с самого первого года — и это меня утешало.

На обеде я сидела с девочками — не из жалости за столом брата и его друзей, а в настоящей компании.

У меня никогда не было такой нормальности.

Мне никогда не было безопасно.

Но теперь да.

И я подозревала, что он имел к этому отношение.

Джонни Кавана.

Ну правда, кто же еще?

У меня не было такого влияния. А значит — он.

Не могло быть случайностью, что весь инцидент будто стерли из памяти.

Я видела его много раз после того дня — проходя мимо в коридорах, в столовой — и хотя он никогда ко мне не подходил, он всегда улыбался, проходя мимо.

Честно говоря, я удивлялась, что он вообще мне улыбался, учитывая, как моя мама накинулась на него перед кабинетом директора.

Я не знала, стоит ли извиняться за ее поведение или нет.

Мама тогда сильно перегнула — почти угрожала ему. Но с другой стороны, из-за действий Джонни я попала в больницу, а потом на неделю осталась дома с отцом… В общем, я решила не извиняться. Да и было уже поздно.

Подойти к нему спустя почти четыре недели — это было бы странно.

От подруг — и шепотов в туалете — я узнала много нового о Джонни Кавана.

Он был в пятом классе — это я знала.

Из Дублина — тоже не новость.

Очень популярный — ну, этого сложно было не заметить, учитывая, как вокруг него всегда толпились люди.

Настоящий любимчик девушек — опять же, очевидно.

И, несмотря на его ужасную неточность на поле в тот день и то, что он меня травмировал, он считался отличным игроком.

Капитан школьной команды. А это — популярность, внимание, влияние на учеников и учителей.

О регби я не знала ничего, наша семья жила ГАА, и мне было наплевать на школьную иерархию, потому что я всегда была внизу. Но описания девочек никак не совпадали с тем человеком, которого встретила я.

С их слов он был агрессивным, надменным, вспыльчивым, невероятно красивым и с ужасным характером.

Высокомерный богатый спортсмен, одержимый игрой, который выкладывается на поле и ведет бурную жизнь вне его. Девушки постарше — якобы его слабость.

Может, все это и правда. Но мне сложно было соотнести эти слухи с тем, что я видела.

Память о том дне все еще была туманной, события — путаницей. Но его я помнила.

Помнила, как он заботился обо мне.

Как не отходил до прихода мамы.

Как прикасался — большими и грязными, но нежными руками.

Как говорил так, будто ему важно услышать меня.

Как слушал мои сбивчивые фразы, будто они значили что-то для него.

Я помнила и стыдные моменты — те, что потом не давали мне уснуть, заставляя краснеть и вспоминать обрывки слов и образов.

Те, о которых я боялась думать.

Конверт я сохранила. Тот, что нашла в шкафчике в первую неделю после возвращения — с каракулями на передней стороне: «От моих людей твоим».

Две купюры по пятьдесят евро я отдала маме. Но конверт спрятала под подушку.

Я не знала, почему не выбросила. Точно так же, как не понимала, почему каждый раз при виде него меня бросало в холодный пот, руки становились влажными, сердце учащало ход, а живот завязывался узлом.

Ну ладно — понимала.

Причина была очевидной.

Он был красивым.

Каждый раз, когда я видела его в коридоре, казалось, все чувства и гормоны, которые спали во мне пятнадцать лет, резко просыпались.

Я ощущала его слишком остро; мое тело напрягалось, когда наши руки случайно задевали друг друга в толпе.

Но дело было не только в красоте или силе.

Дело было в том, каким он был тогда.

На прошлой неделе, когда Лиззи поймала меня за тем, что я пялюсь на Джонни Кавана, она решила выложить все, что знает.

По словам Лиззи, он никогда не встречался с кем-то всерьез, хотя у него была история с Беллой Уилкинсон.

Пара долгое время встречалась вместе.

Белла была на пару лет старше его, более опытной и, судя по рассказам Лиззи, переданными ей мальчиками, сосала член, как Дайсон.

Так что да, можно было с уверенностью сказать, что Джонни получил от нее немалое количество минетов и бог знает чего еще.

Я была просто благодарна, что у нас дома был пылесос Генри, а не модный Дайсон, поэтому я не давилась каждый раз, когда убирала свою комнату под этот конкретный образ.

Хотя меня это не удивило.

Джонни было почти восемнадцать.

У меня было два старших брата, поэтому я прекрасно знала, чем занимаются парни этого возраста за закрытыми дверями спальни.

Информация была удручающей, но мне нужна была прохладная доза реальности, чтобы укрепить свою решимость и погасить надежды.

Было ужасно неудачно впервые влюбиться в такого человека, как он, учитывая, что мы говорили только один раз, и он был связан с выпускницей с умелым ртом.

Не то чтобы он хотя бы отдаленно интересовался мной, если бы это было не так.

Мне понравилось быть в безопасности.

В моем мире невидимость равнялась безопасности.

Я была счастлива быть обоями и сливаться с толпой.

А Джонни Кавана был полной противоположностью невидимости, насколько я могла себе представить.

До него я никогда не интересовалась противоположным полом. Я никогда никем не интересовалась. Но он?

Я обнаружилс, что ищу его в школе, просто чтобы посмотреть.

С моей стороны это было жутко и по-сталкерски, но я, честно говоря, не могла с собой ничего поделать.

Я утешала себя мыслью, что у меня нет ни малейшего намерения действовать в соответствии со своими чувствами или как-то преследовать свою первую и единственную влюбленность.

В любом случае, меня вполне устраивало смотреть со стороны, довольствуясь украдкой брошенными взглядами, когда представится шанс.

Я оправдывала свое сталкерское поведение тем, что я была далеко не единственной девчонкой в школе, сохнущей по божественному Джонни Кавана.

Нет, я была просто одной из длинного списка очень, очень многих девушек.

Но он был таким интересным наблюдать.

Он не вел себя как остальные парни в школе. Казалось, он был как будто выше всего этого? Будто старше своих лет? Или ему просто до смерти скучна вся эта школьная рутина?

Это было трудно описать.

Он двигался под свой собственный ритм. От него так и сочилась уверенность, и у него было это «мне вообще похуй» отношение, которое сводило с ума.

Он прокладывал свой собственный путь в школе, и как у большинства прирожденных лидеров, все остальные просто шли за ним.

Наверное, в этом и был секрет популярности: нужно не хотеть ее или плевать на то, что она у тебя есть.

То, что он был красив и обладал телом, выточенным до совершенства, тоже явно не вредило его позиции.

Это вызывало у меня легкую зависть, если честно.

Мне не нужна была популярность. Дело было в том, что у одних все получается так легко, а другие, включая меня, ужасно мучаются.

Он излучал эту вибрацию: «Я лучший. Ты трахаешься с лучшим сейчас. Ты не найдешь никого лучше меня. Даже не пытайся». И ходил с постоянным «пошел ты» выражением лица.

Типичное, бьющее себя в грудь, альфа-самцовое поведение — что, как я предполагала, и было причиной, почему каждая девчонка в радиусе десяти миль так к нему тянулась.

Но фишка была в том, что когда его взгляд встречался с моим, я никогда не видела всего этого напускного мачо-пафоса или его знаменитого мрачного взгляда.

Это было сложно описать, потому что обычно наши глаза встречались лишь тогда, когда Джонни ловил меня на том, что я пялюсь на него — в столовой или возле кабинетов — и я всегда сразу отворачивалась, умирая от стыда.

Однако в редкие моменты, когда я все же набиралась смелости и выдерживала его взгляд, он награждал меня любопытным наклоном головы и маленькой, дергающейся улыбкой.

Я толком не знала, что со всем этим делать или как реагировать.

Странным образом я чувствовала себя одним из тех утят, которые привязываются к первому человеку, которого видят после рождения.

Я в детстве смотрела фильм про такое.

Может, что-то подобное происходило и со мной?

Может, я привязалась к Джонни, потому что он был первым человеком, которого я увидела, когда пришла в себя, и единственным, кто проявил ко мне настоящую доброту.

Я задумалась, бывает ли такое у людей после умеренного сотрясения мозга, но быстро отогнала эту сумасшедшую мысль.

Такие мысли ненормальны и вообще ничем не помогают.

И потом, я не была к нему привязана.

Мне просто нравилось им любоваться.

С безопасного расстояния.

Когда он не смотрел.

Да, ничуть не нездоровое поведение.

ГЛАВА 7

Полуночно-синий

Джонни

У Шэннон Линч были глаза полуночно-синего цвета , которые, черт возьми, никак не хотели выходить из моей головы.

По крайней мере, это было самое близкое сравнение, которое я смог найти после бесчисленных поисков в интернете.

Поиски цветовой палитры в интернете были запутанными, но все равно не такими загадочными, как мой ебанутый мозг, который, словно сломанная пластинка, заело на одном и том же.

Мой мозг выбрал свой трек: Шэннон, как река, с этими красивыми голубыми глазами, лицом ангела и проблемным прошлым.

После того как я прочитал ее досье, мне понадобилось несколько дней, чтобы осознать все, что там было, и еще несколько дней, чтобы найти в себе силы не поехать в БМШ и не выбить нахрен ее обидчиков.

Всю первую неделю после рождественских каникул я переживал за девушку, ожидая, вернется ли она в школу завтра.

К пятнице моя тревожность была зашкаливающей, а ее все еще не было.

Меня это так выбешивало, что я зашел в кабинет мистера Туми, чтобы узнать новости.

И там я узнал, что на самом деле я дал девушке безжалостный сотрясение мозга и что она дома на постельном режиме до конца недели.

Когда Шэннон вернулась в школу в следующий понедельник, меня сразу вызвали в кабинет, где меня встретили мистер Туми, мисс Найен, руководительница третьих классов, мистер Кроули, мой руководитель, и человеческий инкубатор — миссис Линч.

Там мне объяснили, что, хотя они понимают, что мои действия на поле были случайными, лучше будет держаться от нее подальше, чтобы избежать будущих инцидентов.

Мне также передали пластиковый пакет от ее матери с моей футболкой внутри, вместе с бормочущим извинением за то, что она толкнула меня в коридоре в тот день — очевидно, пытаясь прикрыть свою задницу за то, что тронула ученика — и еще одним строгим предупреждением держаться подальше от ее дочери.

Я был в бешенстве от того, что меня загнали в эту ебаную и ненужную интервенцию, да еще и обращались со мной, как с злодеем за честную ошибку. Я резко ответил: «Да блядь, проблем нет», взял свою футболку и пошел обратно в класс, намереваясь делать именно так.

Мне не нужна была такая херня в жизни.

Мне не нужна была угроза отстранения. Это мешало моим планам, и ни одна девушка не стоила того, чтобы рисковать моим будущим.

Следуя правилам, больше ради себя, чем ради нее, я держался подальше.

Я с ней не разговаривал и не подходил, когда видел ее между уроками или в столовой во время перерыва.

Я держался на огромном расстоянии от этой девушки и всех проблем, которые, казалось, за ней тянулись.

Но, несмотря на раздражение, я все равно следил за ней в коридорах.

Назови это чрезмерной заботой о уязвимой девушке или как-то иначе, но я слушал, что о ней говорят, и пресекал любую херню, которая могла бы стать проблемой, чтобы ее переход в Томмен прошел гладко.

Однако через пару дней стало ясно, что ей никто не нужен.

Шэннон пользовалась популярностью в Томмен.

Она нравилась учителям.

Она нравилась ученикам.

Мне, блядь, она тоже нравилась.

Вот в чем проблема.

Кроме того, у нее были свои маленькие телохранители в виде двух блондинок, которые всегда сопровождали ее, куда бы она ни шла.

Я узнал более защитную из двух девушек — это сестра Хьюи Биггса, нашего разыгрывающего команды и одного из моих близких друзей.

Другая блондинка была то бывшей, то нынешней девушкой Пирса О’Нила, еще одного моего товарища по команде.

Я не помнил имени девушки Пирса, только то, как она могла быть чертовски жесткой языком, и что любому нормальному парню стоит держаться от нее подальше.

Погрузившись в свою рутину, я пытался игнорировать и забыть Шэннон, сосредоточившись на игре и закрыв глаза на все отвлекающие факторы вокруг — самая опасная из которых, конечно же, была она.

Я реально, блядь, пытался.

Но потом кто-то из ребят упоминал ее в разговоре, или она проходила мимо меня в коридоре, и я снова возвращался к нулю.

Я не мог понять этого и пытался не зацикливаться.

Но это не мешало ей всплывать в каждом разговоре, в котором я участвовал с момента ее приезда в Томмен.

Парни были придурками, и возраст для большинства из них не имел значения.

Слишком много идиотов в моем классе думали о ней, строили планы на ее счет, и это сводило меня с ума.

На прошлой неделе, например, я высказал свое раздражение, говоря шокированному столу одноклассников успокоиться — ей всего пятнадцать.

Им было все равно, что она только в третьем классе, а меня бесило, что мне было важно, хотя на самом деле не должно было быть.

Многие третьеклассники легко «снимаются» с девчонками из четвертого, пятого и даже шестого классов.

Не я.

Никогда я.

В отличие от остальных ребят, которые не имели проблем с младшими девушками, я полностью осознавал все последствия.

Меня уже не раз наставляли тренеры и бывшие профи о катастрофических последствиях, если связываться с «не той» девушкой.

И хотя я не особо гордился своим поведением с девушками за эти годы, я черту проводил для младших.

Я понимал, что это делает меня лицемером, учитывая, что я был готов встречаться с девчонками старше меня, но мне нужно было быть в безопасности, черт возьми. У меня была мечта и ясное видение того, что нужно делать, чтобы ее достичь. Связываться с младшими — опасно.

Именно поэтому эта конкретная девушка так меня бесила.

Как только я увидел ее, что-то резко ударило меня в грудь.

Что-то незнакомое и тревожное.

Прошел больше месяца, а я все еще переваривал это.

Был уже февраль, а я все еще тайно одержим Шэннон, как река.

Мне это не нравилось, и она мне нравилась еще меньше за то, что была единственной причиной моего смятения.

Это не имело смысла.

Она была крошечной девчонкой — одни кости и конечности. Ни изгибов, и я сомневался, что она вообще носила лифчик, если честно.

Видите?

Слишком молода.

Слишком, блядь, молода.

Но это не мешало мне искать ее в толпе.

И это не мешало мне смотреть, когда я ее находил.

Чем больше я пытался ее игнорировать, тем сильнее искал.

Пока не искал ее между каждым, блядь, уроком.

Иногда я ловил ее взгляд, направленный на меня.

Она всегда смотрела на меня глазами, словно ослепленная фарой, прежде чем отвесить взгляд.

Я не знал, что с этим делать.

Я полностью осознавал, что моя реакция на девушку была иррациональной.

Это было ненормально.

Проблема была в том, что я не мог себя контролировать.

Я не мог выключить мозг.

Белла тоже была проблемой.

Ей надоело, как она говорила, «быть кинутой в грязь», и пару недель назад она написала мне, чтобы прекратить наши «не встречи».

Я знал, что должен был что-то почувствовать по этому поводу — мы спали вместе почти восемь месяцев — но все, что я чувствовал, было пустотой.

Связи не было, и я устал чувствовать себя использованным.

Это не было похоже на то, что мы встречались просто так, ходили в кино или еще куда-то.

Она этого не хотела от меня.

Даже когда я предлагал.

Конечно, никаких чувств не было, и я никогда не интересовался отношениями с ней, но после того, как шесть из восьми месяцев провел с членом в ней, я не возражал бы пригласить девушку на ужин или в блядь кино.

Я предлагал это много раз, и она каждый раз отказывалась.

Потому что это было недостаточно публично.

Потому что Белла хотела меня только на виду, в пабе или в школе, где она могла похвастаться мной перед всеми своими друзьями, как будто я был каким-то чертовым ценным быком.

Белла сообщила мне по смс, что теперь встречается с Кормаком Райаном из шестого.

Я подозревал, что между ними что-то было уже некоторое время, потому что он вел себя чертовски подозрительно рядом со мной.

Кормак получил вызов из Академии летом. Он посетил несколько тренировок с молодежью и участвовал в нескольких пробах.

Пока Кормак не смог получить постоянный контракт, и я не держал на него надежду.

Это не потому, что я был злым придурком.

Это просто факт.

Он неплохой вингером, но ему нужно было вытянуть магию из рукава, чтобы попасть на основной состав клуба.

Если получится — отлично.

Если нет — мне пофиг.

Кормак был на год старше меня, поэтому мы никогда не были друзьями, строго говоря, но, играя в одной команде последние пять лет, я ожидал хоть какой-то лояльности.

И если Белла пыталась вызвать у меня реакцию, трахаясь с моим товарищем, ей пришлось бы сильно разочароваться, потому что я никогда не дам ей удовлетворения.

Больно ли это было?

Да.

Чувствовал ли я себя преданным?

Конечно.

Значит ли это, что я хотел ее вернуть?

Нет, блядь.

Потому что я не мог терпеть лжецов, а именно такой она и была.

Я также не умел справляться с психологическими играми, а именно этим она и пыталась со мной заниматься.

Расстаться со мной, крутиться с моим товарищем по команде, а потом резко вернуться и завалить мой почтовый ящик сообщениями, что она хочет меня обратно — это яркий пример игр, в которые эта девушка любила играть со мной.

Что она не понимала, так это то, что не имело значения, сколько игр она пыталась провернуть или сколько раз обещала отсосать мне.

Туда не было пути назад.

Для меня.

Может, я действительно был мертв внутри, как Белла утверждала в миллионе сообщений после того, как я отклонил ее предложения «урегулировать» наши дела.

Я так не думал.

У меня были чувства.

Мне было небезразлично.

Просто не к лжецам.

ГЛАВА 8

Взрывное расстройство

Шэннон

Суббота была моим любимым днем недели по целому ряду причин.

Во-первых: это был первый день выходных и самый далекий от понедельника, который прошел.

Во-вторых: не было школы.

В-третьих, и самое главное: это был день ГАА.

Джоуи, Олли и Тайг обычно проводили почти всю субботу вне дома — тренировки, матчи.

К счастью, это означало, что и отец был вне дома, занимаясь вещами, не связанными с употреблением алкоголя.

Эта конкретная суббота была лучше большинства еще и потому, что не только отец отсутствовал весь день вместе с мальчишками, но и вечером собирался на мальчишник друга в Уотерфорде.

Зная это и получив разрешение от мамы, я согласилась прийти к Клэр после обеда, чтобы потусоваться с ней и Лиззи.

К трем часам я уже закончила все домашние дела — вымыла дом сверху донизу, запустила полдюжины стирок и приготовила ужин.

И хотя я чуть не получила сердечный приступ, когда ее брат Хьюи подъехал к моему дому со своей девушкой, чтобы забрать меня, мне удалось достаточно взять себя в руки, чтобы забраться на заднее сиденье его машины и принять их предложение подвезти меня к ним домой.

Весь вечер мы обожрались вредной едой, смотрели повторы «Холм одного дерева» и сплетничали о полной ерунде.

Это была лучшая суббота за много лет.

К семи часам я лежала раздутой и раскиданной на кровати Клэр, страдая от передоза сахара, и слушала как Лиззи нудно рассказывает о том, как сильно она ненавидит Пирса.

— Не знаю, что я вообще в нем нашла — проворчала она в сотый раз. — Но что бы это ни было, оно точно не стоило того, чтобы отдавать ему свою девственность.

— Да ладно! — вскрикнула Клэр, подпрыгнув с моего колена и уставившись на Лиззи. — Ты переспала с Пирсом?

— Ты не девственница, Лиззи? — мой рот открылся. — Но тебе же всего шестнадцать.

— Не смотри на меня так осуждающе — проворчала она. — Только потому что ты никогда не видела член.

— Я не видела — сказала Клэр, подняв руку. — Даже кончика.

— Я тоже — полностью призналась я, качая головой. — Я даже ни разу не целовалась с мальчиком.

— Это просто печально, Шэн — парировала Лиззи.

Я вспыхнула как свекла.

— Не будь стервой — отрезала Клэр. — Рассказывай.

Лиззи пожала плечами.

— Что тут рассказывать.

— Когда это случилось? — спросила я.

— В четверг.

— И ты не подумала нам сказать? — пискнула Клэр. — Боже мой, Лиззи, мы были с тобой в школе весь день в пятницу, и ты ни разу ничего не сказала!

Лиззи снова пожала плечами, но ничего не ответила.

Мы с Клэр переглянулись, прежде чем она спросила:

— Где это произошло?

— В его машине.

— Фу! — в унисон простонали мы.

Ни одна девушка не хочет, чтобы ее первый раз произошел на заднем сиденье машины.

— Где именно?

— Поле ГАА.

— Фу, — хором откликнулись мы снова.

— Да, — сухо ответила Лиззи. — И на будущее, девочки, не отдавайтесь. — Она устроилась на подушке, прислонилась спиной к изголовью и взяла журнал, прежде чем добавить: — Это больно, это разочаровывает, идет кровь, а мальчик потом превращается в полное недоразумение.

— Он с тобой расстался? — ахнула я.

— Я ему задницу надеру, — прошипела Клэр.

— Нет, — ответила Лиззи. — Но с тех пор он ведет себя отстраненно.

— Какой мудак, — проворчала Клэр.

— Да, — согласилась Лиззи.

— Очень больно было? — спросила я, из любопытства.

— Как раскаленный прут, втыкаемый тебе в киску, — ответила она.

Мы с Клэр поморщились от сочувствия.

— Все в порядке? — спросила я, ощущая волну сочувствия к подруге. Лиззи была жесткой как сталь и редко показывала эмоции, но это было серьезно для любой девушки.

— Со мной всегда все в порядке, Шэн, — коротко ответила она.

— Видите, именно поэтому ничего не идет в мою зону, — заявила Клэр с дрожью, снова упав на спину и положив голову мне на ноги. — Думаю, я бы умерла, если бы увидела член, идущий ко мне.

— Клэр, — я засмеялась. — Перестань.

— Она серьезно, — предупредила меня Лиззи. — Она боится члена.

— Это правда, — подтвердила Клэр без тени смущения. — Я целовалась только с одним парнем — Джейми Келлехером. Мы встречались шесть недель во втором классе, и когда он попытался просунуть мою руку в штаны на школьной дискотеке, я закричала на него.

— Ты не могла, — ахнула я.

— Ага, могла, — ответила Лиззи. — Во весь голос. Устроила полный скандал на дискотеке.

— Я запаниковала, — оправдывалась Клэр, неловко улыбаясь. — Я не хотела трогать его член.

— Что случилось?

— Он обозвал меня сукой-фригидкой и расстался со мной прямо на танцполе перед всей школой, — ответила она.

— Какой мерзавец, — выругалась я.

— Все нормально, — вмешалась Лиззи. — Клэр ему отомстила, да?

— Не специально, — возразила она.

— Ой, да ладно, — закатила глаза Лиззи. — Ты же знала точно, что он сделает, когда ты побежала к нему плакать.

— Кто? — спросила я. — Что ты сделала?

— Она побежала к своей тени, — хитро усмехнулась Лиззи.

Я подняла бровь. — Кто?

— Гибси, — пояснила Лиззи.

— Боже мой! — глаза мои загорелись. — Что он сделал?

— Как думаешь? — поддернула Лиззи. — Он вступился за ее честь.

— Нет!

— Да, — весело добавила Клэр.

— Он сломал Джейми нос, — вставила Лиззи.

Клэр вздохнула счастливо. — Это было эпично.

— Ты могла бы прийти ко мне, — сказала Лиззи. — Я бы с удовольствием вмазала этому идиоту по яйцам за тебя…

Тут дверь спальни Клэр распахнулась, удивив всех троих.

— Боже мой! — вскрикнула Клэр, бросая подушку на высокого блондина, вторгшегося к ней в личное пространство.

— У меня проблема! — объявил Гибси, ловя подушку в воздухе.

— Джерард! — прошипела Клэр, сверля его взглядом. — Ты хоть знаешь, что такое стучать?

— Нет времени, — ответил он. — Мне нужна твоя помощь, дорогая.

— Я не твоя дорогая, — проворчала Клэр и бросила еще одну подушку. — А если бы я была голой?

— Тогда я умер бы счастливым, — ответил он, когда вторая подушка ударилась о его грудь. — Это кот.

Она нахмурилась. — Брайан?

— Ты назвал кота Брайан? — я рассмеялась.

— Он не мой кот, — ответил Гибси. — Я вообще не люблю котов.

Я нахмурилась. — Чей же он?

— Мамы, — сказал Гибси. — Он ее гордость и радость. — Он снова повернулся к Клэр и добавил: — У него случился эпизод.

— Снова? — вскочив с кровати, она подтянула шорты пижамы и подошла к нему. — Где?

— Эээ… — смущенно пожал плечами Гибси, показывая на дверь.

— Он в моем доме? — вскрикнула Клэр.

— Почему твой кот в ее доме? — спросила Лиззи.

— Ему было плохо, — ответил Гибси. — Я вывел его на прогулку.

— Ты вывел кота на прогулку? — Лиззи покачала головой. — Парень нуждается в лечении.

— Это не так уж странно, — защитно вздохнул он. — Я живу через дорогу.

— Ты надел ему поводок?

— Очевидно, — посмотрел на нее, как будто это самая глупая вещь, которую он слышал. — Как еще я должен был его сюда провести?

Лиззи покачала головой. — Тогда остаюсь при своем мнении.

— Вау, ты просто феерично смешная, да? — саркастически выстрелил Гибси. — Пирс счастливчик.

Лиззи показала ему средний палец.

— Сосредоточься, — резко сказала Клэр, щелкнув пальцами перед лицом Гибси. — Где он сейчас?

— В твоей ванной, — поморщившись, добавил он. — У него произошел несчастный случай.

— Какой именно несчастный случай? — проворчала Клэр.

Он смущенно пожал плечами. — Взрывной понос.

— Джерард! — закричала Клэр, ударив его по огромному бицепсу. — Я же говорила тебе не приводить его сюда после прошлого раза!

— Я волновался, — простонал он, потирая руку. — Прости. Но ты должна помочь.

— Попроси Хьюи помочь, — проворчала она, положив руки на бедра. — Я устала тебя спасать.

— Я не могу, — простонал он. — Он везет Кэти домой и забирает ребят, прежде чем мы выйдем.

— Так почему ты все еще здесь? — ехидно спросила Лиззи, листая журнал.

— Эй, — тихо сказала я, подталкивая ее в ребро. — Не будь злая.

— Фу! — проворчала Клэр, топая по комнате, а Гибси следовал за ней.

— Этот парень идиот, — пробормотала Лиззи, не отрывая глаз от страницы. — Наша подруга влюблена в первоклассного идиота.

— Он не такой уж плохой, — ответила я, а потом быстро отступила. — Подожди… ты думаешь, Клэр влюблена в Гибси?

Лиззи посмотрела на меня.

— Разве это не очевидно? — спросила она. — Какая девушка станет терпеть годы флирта и издевательств, если у нее нет серьезных чувств к нему?

— Джерард! — Клэр крикнула во весь голос, отвлекая нас обеих. — Твой кот какает в моей ванне!

— Я знаю, — громко простонал Гибси. — От него ужасно пахнет, и он не перестанет.

— Мне надо это увидеть, — я фыркнула, вскочив с кровати. — Пойдешь со мной?

Лиззи покачала головой. — Нет. Я и так видела больше, чем достаточно их выходок на всю жизнь, спасибо.

Я покачала головой и поспешила из спальни через коридор, подойдя к двери ванной, чтобы увидеть огромного, и я серьезно имею в виду огромного, снежно-белого персидского кота, балансирующего на краю ванной семьи Биггс.

Стоя в дверях, я наблюдала за этой странной сценой, прижимая руку ко рту — частично из-за запаха, но в основном потому, что это было невероятно смешно.

— Брайан! — ревел Гибси. — Что с тобой, черт побери? — Он включил воду и схватил душ. — Господи, это самое ужасное дерьмо, которое я когда-либо нюхал в жизни.

— Да, я знаю, Джерард, — прошипела Клэр, прикрывая нос и рот рукой, пока другой лила в ванну отбеливатель. — Я тоже это чувствую, знаешь ли.

— Он сделал это нарочно, — сказал он ей обвиняющим тоном. — Потому что я выгонял его из своей комнаты прошлой ночью. Он меня наказывает.

— Он сверлит тебя глазами, — сказала она.

— Я знаю, — вздрогнул Гибси. — Просто подними его и отвези в подсобку.

— Он сверлит меня глазами теперь, — пискнула Клэр, отскакивая от кота.

— Он пытается запугать тебя, дорогая, — подбадривал Гибси. — Не смотри ему в глаза.

— Черт, он страшнее мистера Малкахи, — простонала Клэр, прижимаясь к огромной фигуре Гибси.

— Просто подойди сзади и подними его, — наставлял он, держа шланг душа перед ними как оружие. — Держи его лапы подальше от себя, — держи его подальше от тела и беги.

— Я не буду его поднимать, Джерард, — прошипела Клэр, глаза широко раскрыты. — Он выглядит так, будто через две секунды убьет меня.

— Я тебя защищу, — решительно пообещал он.

— Ты боишься его!

— Ладно, держи это, — пробурчал он, передавая шланг моей подруге. — Я выставлю этого ублюдка.

— Думаешь, нам его облить водой? — спросила Клэр. — У него все в дерьме.

— Черт, нет! — воскликнул Гибси. — В прошлый раз, когда я пытался почистить ему зад, он меня изуродовал.

Я громко рассмеялась.

— Это не смешно, Шэннон, — проворчал Гибси, удивив меня тем, что вспомнил мое имя. — Мне пришлось делать прививку от столбняка из-за него.

— Прости, — я фыркнула, зажимая рот рукой. — Я не смеюсь над тобой, обещаю, — я посмеялась. — Скорее над ситуацией. — Наблюдая за пушистым котом, добавила: — Он выглядит как кот из Инспектора Гаджета.

— Да, он, без сомнения, достаточно злой, — ответил Гибси. — Иногда я просыпаюсь, а он стоит на моей кровати, смотрит на меня этими злыми маленькими глазами. — Он покачал головой. — Его никогда не должны были кастрировать. С тех пор он в убийственном настроении. Проще было бы оставить бедному ублюдку яйца.

— Давай, Джерард, — подбадривала Клэр, подталкивая Гибси к ванне. — Ты справишься. Я полностью в тебя верю.

— Черт, ладно! Ладно! — протянув руки, Гибси подошел к коту. — Кис-кис, кис-кис, — подбадривал он, тянувшись через ванну, чтобы поднять его. — Хороший котик… правильно… люблю котиков… не причиню тебе вреда… аааа!

Брайан зашипел и ударил лапой Гибси, который в ответ завопил как девчонка и прыгнул за Клэр.

— Плохой, чертов кот! — выдавил он, оттаскивая Клэр от разъяренного кота, который шипел и плевался на них обоих. — Он меня задел? — требовательно спросил, тыча рукой в ее лицо. — Мне кажется, он задел.

— Не знаю! — визжала Клэр, прижимаясь к углу ванной. — Но я реально ненавижу твоего кота, — выдавила она, прижимаясь под его рукой.

— Дай я помогу, — предложила я, шагнув в опасную зону.

Сдерживая смех, я схватила полотенце с перил и осторожно подошла.

— Не делай этого, Шэннон, — предупредил Гибси, пока они с Клэр прижимались друг к другу, трясясь от страха. — Этот ублюдок с насильственными наклонностями.

— Это не так, — успокаивала я, присев перед ванной, глаза не отрывая от удивительного, хоть и опасного кота. — Ты не ублюдок, правда, Брайан? — я протянула руку и погладила ему голову.

На удивление, он позволил мне гладить себя без сопротивления.

— Мяу, — он проревел, ослабляя шерсть на спине.

— Все в порядке, — я мягко гладила его, гладя лицо и уши. — Ты в порядке.

— Господи, — выдохнул Гибси. — Твоя девчонка будто шептун для котов.

— Шэннон, — пискнула Клэр. — Пожалуйста, будь осторожна. Он свирепый. Может на тебя напасть в любой момент.

— Да, Шэннон, — согласился Гибси. — Будь, черт возьми, осторожна. Он позволяет держать себя только моей маме и Каване. Серьезно опасен.

— Тсс, ребята, не кричите, — предупредила я, когда шерсть Брайана снова поднялась дыбом. — Вы его нервируете, — объяснила я. — Он чувствует вашу тревогу, и это заставляет его реагировать агрессивно.

Я сидела еще несколько минут, гладя и лаская его лицо и уши, пока не протянула руки и аккуратно не подняла его на руки.

— Хороший мальчик, — любовно урчала я, прижимая его к груди.

К счастью, он ответил глубоким урчанием.

Перекинув взгляд на Гибси, я спросила: — Насколько далеко твой дом?

— Прямо через дорогу, — ответил Гибси.

— Ладно. — Я продолжала гладить Брайана. — Хочешь, чтобы я донесла его до твоего дома?

Он кивнул благодарно.

Я кивнула в сторону двери. — Веди.

Гибси нервно повел меня, обходя меня с широкой дугой.

Осторожно, чтобы не расстроить кота на руках, я последовала за ним из шикарного дома Биггс через дорогу к еще одному внушительному трехэтажному дому.

— Ты спасла мне жизнь, Маленькая Шэннон, — заявил Гибси, когда Брайан был благополучно помещен в дом. — Серьезно.

— Пожалуйста, — ответила я, чувствуя смущение после завершения миссии и оставаясь наедине с почти незнакомым человеком. — Это не было большим делом.

— Для меня — да, — усмехнулся Гибси, запирая дверь и засовывая ключ обратно в карман джинсов. — Я иду сегодня вечером на день рождения, а ты только что спасла меня от того, чтобы прийти весь в царапинах.

— Сегодня твой день рождения? — спросила я, шагая рядом, переходя тихую дорогу к дому Клэр. — Сегодня?

— Да, — улыбнулся Гибси. — Большие семнадцать.

— О, ну с днем рождения, — ответила я. — Надеюсь, отлично проведешь вечер.

— А, я просто пойду с ребятами на пару напитков, — объяснил он, идя по садовой дорожке. — Главные празднования будут в конце мая.

— А что в мае?

— Моему лучшему другу восемнадцать, — сказал он. Улыбаясь, добавил: — Знаешь его, да? Джонни Кавана?

— О. — Мое лицо покраснело от упоминания Джонни. — Да, мы встречались.

— К тому времени он уже получит вызов, — гордо добавил Гибси. — Будет двойное празднование и полный отрыв той ночью.

— Вызов?

Какой вызов? Я хотела спросить, но промолчала, понимая, что это не даст результата.

Мне не нужно было забивать голову еще больше мыслями о Джонни.

— Он идет с нами сегодня, — продолжал Гибси, не замечая моего смущения. — Чудо, учитывая, что он больше никогда с нами не выходит. — Он открыл дверь дома Биггс и жестом пригласил меня пройти первой. — Хьюи на самом деле заберет Кава и Фили после того, как отвезет Кэти домой. — Глянув на часы на кухне, добавил: — Они будут через пару минут. Ты можешь подождать здесь и сказать ему привет. — Подмигнув, добавил: — Уверена, он будет рад тебя увидеть.

Он дразнил меня?

Я так не думала.

Но определенно что-то «возбудил».

Я просто не знала, для кого именно.

В любом случае, я не собиралась оставаться внизу, чтобы говорить «привет» кому-либо.

— Нет, все в порядке, — пробормотала я, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Девочки меня ждут.

— Как знаешь, Маленькая Шэннон, — усмехнулся Гибси.

— С днем рождения. — Слабо помахав рукой, я рванула вверх по лестнице. — Хорошего вечера.

— Будет, — крикнул он мне вслед.

Мне даже не пришлось оборачиваться — я знала по голосу, что он улыбается.

ГЛАВА 9

Дни рождения и разбитые очки

Джонни

Пабы и бары — это соблазн, от которого я старался держаться подальше насколько возможно.

С моим расписанием тренировок я не мог позволить себе валять дурака, как мои друзья.

Алкоголь не входил в мою диету, и я всегда чувствовал себя разбитым днями после каждого раза.

Однако сегодня был семнадцатый день рождения Гибси, и после непрекращающихся звонков и сообщений я сдался и согласился выйти с ним и частью команды в Биддис, чтобы отпраздновать.

«Баддис» был нашим местным баром, и, вопреки названию, он был довольно современным, с минимальным количеством колхозного декора за стойкой.

Днем там подавали лучшую еду в городе, а ночью он превращался в центр тусовок для местной молодежи.

Я часто там ел, когда родителей не было дома. Со-совладелец и шеф-повар Лиам был очень адекватным парнем и не имел проблем с тем, чтобы учитывать мои диетические предпочтения. Это было единственное место в городе, куда я мог прийти и быть уверен, что получу чистую еду.

Что касается вечеринок, я там почти не пил — это больше «фишка» Гибси, — но когда я это делал, нам гарантированно подавали и обеспечивали полный отрыв.

Это было плохой идеей, учитывая, что завтра утром у нас матч клуба, но Гибси оправдывал нашу безрассудность фразой, что семнадцать лет бывает только один раз.

И это было правдой.

Проблема была в том, что для меня это было не так просто.

Парни могли отрываться на вечеринке и сходить с ума, если хотели.

Утром их не осуждал бы никто, кроме их матерей.

Если же я напортачил, мое имя публично бы затоптали в грязь, «регбийные головы» бы докучали мне, а моя позиция в Академии оказалась бы под угрозой.

Что делало сегодняшний вечер еще хуже по нескольким причинам.

Во-первых, мне семнадцать, и я поддался на непрекращающийся прессинг Гибси, напившись до полу-парализованного состояния вместе с ним.

Во-вторых, здесь была Белла.

Оба эти обстоятельства были крайне плохими и грозили возможной катастрофой.

Через несколько минут после моего прихода в бар Биддис стало ясно, что Кормак не является главным приоритетом Беллы; как только я сел за стол с ребятами, она направилась прямо к моему колену и с тех пор не отходила.

Я провел большую часть вечера, пытаясь не смотреть на короткую юбку, которую она носила, и на вид черного кружевного треугольника между ее бедрами, когда она наклонялась через стол, чтобы прошептать что-то подруге.

Это причиняло мне физическую боль.

Не потому, что у меня была какая-то эмоциональная реакция к ней, а потому что у меня болели яйца.

Не то чтобы Белла была некрасивой.

Если честно, она, наверное, была самой привлекательной девушкой в баре.

Черные волосы в стиле боб, высокая, с формами фигура и огромная грудь — она была настоящей красавицей.

Проблема была в том, что мне все было равно.

Что бы там ни было между нами раньше — мне было пофиг уже давно.

И я не хотел возвращаться в этот бой.

Однако для нее это, похоже, не имело никакого значения — она была как собака с костью.

Я был костью.

Я уже потерял счет, сколько раз подходил к бару за еще одним напитком, просто чтобы пересесть подальше от нее.

Но это не помогало.

Ее зад снова оказывался у меня на коленях, а я только быстрее напивался.

Ни одни «нет», «не сегодня» или «никогда больше» не имели никакого эффекта.

Она не оставляла меня в покое.

Я не хотел ее обидеть или унизить.

Я не был полным мудаком.

Вот почему я терпел этот цирк.

К половине второго моя голова плавала; алкоголь в крови, смешанный с сильными медикаментами, которые я все еще принимал, делал меня неуклюжим и некоординированным.

Положительный момент — я больше не чувствовал боли.

Я ничего не чувствовал.

Отлично.

— Пойдем куда-нибудь еще? — промурлыкала Белла, наклонившись к моему уху. — Куда-нибудь потише? — Она просунула руку в раскрытие моей рубашки, провела пальцами по ключице.

— Нет. — Я покачал головой, отодвигая ее руку, которая уже лазила по моей руке, и потянулся к водке с «Ред Буллом», которую я уже сменил на восьмой бокал.

Мои движения были неуклюжими, и напиток вылился за край стакана на колено джинсов.

Всю ночь она пыталась меня поцеловать и трогать, а я все время отворачивался и отталкивал ее блуждающие руки.

Я не любил публичную демонстрацию чувств, и она знала это.

То, что она сидела у меня на коленях, не было тем, что я бы терпел в обычный вечер, даже если бы мы были в хороших отношениях. Единственная причина, по которой я ее еще не сбросил с колен — я был пьян как сыч и не хотел случайно уронить ее на пол.

Мне это не нравилось.

Пьяный или нет, я не терпел эти прикосновения.

— Ну давай, красавчик, — Белла снова потянулась к воротнику моей рубашки, не обращая внимания на мои действия. — Можем выйти в машину, — предложила она, расстегивая еще одну пуговицу.

Это была, наверное, четвертая чертова пуговица, которую она смогла расстегнуть.

— Нет, Белла, — пробурчал я, слова шли невнятно. — Перестань. — Схватив ее руку, я вернул ее на колени. — Я не в настроении.

— Я могу тебя в настроение привести, — поддразнила она, двигая руку к пряжке моего ремня.

— Прекрати. — Я снова поместил ее руку на колени. — Я еще восстанавливаюсь, — и мы закончили.

— Правда? — Она снова просунула руку под рубашку, игнорируя слова «мы закончили». — Я могу это изменить.

— Нет. — Я оттолкнул ее вторую руку от паха, застонал от боли, когда она грубо схватила мой член. — Белла, перестань! — Я встряхнул рукой, обвившей мою шею. — Пожалуйста, просто прекрати.

Господи, если бы я продолжал трогать ее после того, как она сказала «стоп», это была бы война.

Двойные стандарты, мать их.

— «Перестань»? — вспыхнула Белла, смотря на меня.

— Да. — Я вернул ее руку на бедро и отодвинулся от нее. — Я устал.

— Ты всегда «устал», Джонни! — воскликнула она. — И ты больше никогда не в настроении.

Я думал: «Ну конечно, блядь», но не стал отвечать.

Я осторожно подбирал слова рядом с девушками.

Их можно было — и они это делали — истолковать в свою пользу.

Хотя я и был пьян, я прекрасно помнил, чему учили в Академии, и эта девушка не заставит меня среагировать.

Не сегодня, сатана.

Я пожал плечами и устало оглядел стол.

Друзья наблюдали.

Ничего нового.

Мой взгляд упал на Гибси, и я послал ему лучшее «ты, блядь, мудак» выражение лица.

Его ответная гримаса была извиняющейся.

— Не игнорируй меня, когда я с тобой говорю, — потребовала Белла, голос был высокий и пронзительный, давая понять, что она в худшем состоянии, чем я.

— Я не игнорирую тебя, — ответил я, стараясь сохранять спокойствие.

— Не правда! — прошипела она, голос стал громче. — Игнорируешь!

— Нет, Белла. — Я устало вздохнул. — Не игнорирую.

— Ладно. — Схватив меня за лицо обеими руками, Белла подтянула мое лицо к себе и прижала свои губы к моим. — Тогда докажи, — пробурчала она, прежде чем резко поцеловала меня.

Из-за алкоголя в крови мне понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что происходит.

Ощущение ее языка на моих губах было словно обливание водой.

Я резко дернул головой назад, но она держала меня за волосы, не давая вырваться, губы ее все еще прижимались к моим.

Кипя от ярости, я внезапно вскочил, задевая при этом стол и, к счастью, освободившись из ее захвата.

Напитки разлетелись по полу, стекло разлетелось вокруг, привлекая внимание всего бара к нашему столику.

— Черт возьми, Джонни! — заорала Белла, сверля меня взглядом с места. — В чем твоя проблема?

— Когда я говорю «нет», — прорычал я, вытирая рот и глядя сверху вниз, — я чертовски имею в виду «нет»!

— Я всего лишь хотела, чтобы ты меня поцеловал! — закричала она. — Это слишком много, чтобы попросить?

— Я не хочу, черт возьми, целовать тебя! — рявкнул я, теряя контроль над собой. — Я не хочу твои губы на своих. Я не хочу твоих рук на своем теле. Потому что я не хочу тебя!

Я тут же пожалел о сказанном.

Но было слишком поздно.

Белла разрыдалась, и, конечно, я был тем ублюдком, который заставил ее плакать.

Грязные взгляды полдюжины девушек с соседнего стола — все направлены на меня. На сегодня я был закончен.

Сдавленно прорычав, я провел рукой по волосам и вышел из-под ног барменши, которая толкнулась мимо меня с совком и щеткой.

Выйдя на улицу, я достал телефон из кармана джинсов и вызвал такси, облегченно вздохнув, когда в трубке услышал: «пять минут».

Мне нужно было вырваться отсюда и держаться подальше от своих глупых решений.

Самое худшее из них — эта опасная девушка, с которой я ввязался.

В этот момент я радовался, что мое тело сломано.

Радовался, что с Хэллоуина я не мог трахаться.

Может, это судьба?

Без члена, заслоняющего рассудок и способность принимать хорошие решения в пользу девчонок, я смог разглядеть истинное лицо Беллы.

И оно было далеко не красиво.

Мысль о том, что мне лучше содрать с себя кожу, чем снова прикасаться к ней, приносила хоть какое-то утешение.

Никогда больше, Джонни.

Никогда-блядь-больше, парень.

Прислонившись к стене паба, я позволил мыслям вернуться к тем одиноким глазам.

Я хотел увидеть эти глаза.

И девушку, которой они принадлежали.

Алкоголь в венах блокировал совесть, облегчая мне одержимость Шэннон Линч без чувства вины.

Завтра, когда я проснусь с ясной головой, я, несомненно, почувствую последствия своих блуждающих мыслей, но сейчас, пока моральный компас был временно отключен, я представлял все ужасные фантазии в ярких деталях.

Было приятно.

Ее было приятно представлять.

Она была чертовски красива.

Ее голос.

Ее волосы.

Ее запах.

То, как она говорила.

Каждая часть ее.

Я был погружен в мысли, представляя, как все было бы иначе, если бы это была Шэннон, которая целовала меня, когда звонок такси отвлек меня.

— Джонни, парень, — весело крикнул таксист, чье имя я никогда не мог запомнить. — Как дела? Твой приятель с тобой сегодня?

Под «приятелем» он имел в виду Гибси.

Ведь обычно именно Гибси был тем, кто вдохновлял на ужасные решения вроде того, что я совершил сегодня.

— Он еще внутри, — объяснил я, стараясь не шататься, отталкиваясь от стены. — Спасибо, что приехал так быстро.

— Как я мог оставить тебя здесь, парень, — засмеялся он. — Не забудь старого друга Пэдди, когда окажешься в большом городе с большими мужчинами.

Я не помнил сейчас старого Пэдди, но и не собирался ему об этом говорить.

— Джонни — подожди, парень! — крикнул Хьюи Биггс, вывалившись из паба ко мне. Схватив меня за руку, он остановил меня. — Ты должен взять нас с собой.

— Кого нас? — медленно спросил я. — Если ты про эту чокнутую девушку, забудь, Хьюи. Она не моя ответственность, и я лучше отрежу себе член, чем вернусь внутрь и буду с ней иметь дело.

— Кто — Белла? — нахмурился Хьюи. — Нет, чувак. К черту ее. Она уже вернулась к Кормаку. Он весь вечер прятался в лаундже. Не вышел, пока тебя не было, трус. — Он потянул меня к окну и показал внутрь. — Ты не можешь их оставить здесь.

Мой взгляд метнулся от Хьюи к Гибси, который был лицом в стол, храпел, к Патрику Фили, которого приставала одна из подруг Беллы, к Белле, которая терлась о Кормака, и снова к Хьюи.

— Почему я? — прорычал я.

— Потому что мы твои «малыши», — объявил Хьюи, опираясь на меня.

— Мои «малыши»? — пробормотал я. — Какого хрена вы трое чьи-то «малыши»?

— Ты наш капитан, — пробормотал Хьюи. — Мы вроде как твоя ответственность.

— На поле, идиот.

— Давай, Кэп, у тебя пустой дом. Ты знаешь, что мама Фили психанет, если он вернется домой в таком состоянии, а моя мама не пустит нас через вход. А Гибс… он почти как твой брат, чувак. — Он показал пальцем в окно.

Все неприятные истины.

— Вы настоящие идиоты, — пробурчал я, прежде чем сдаться. — Ладно. — Провел рукой по волосам и вздохнул. — Заберите их. Я ухожу.

— Ты настоящий легенда, Кавана, — похвалил меня Хьюи, шатаясь обратно в паб за ребятами.

В любой другой раз я бы помог ему. Гибси был неудержим после выпивки, но я бы скорее прошел по раскаленным углям, чем вернулся внутрь к Белле.

— Извини за это, Пэдди, — пробормотал я, прислонившись к такси, ожидая выхода троих идиотов из бара. — Я думал, что буду один.

— Ничего, парень, — ответил пухлый маленький мужчина. — Любой друг Джонни Кавана — мой друг.

— Да? Ну, мои друзья — мудаки, — признался я, пожав плечами.

И склонны к рвоте.

— Пэдди… — почесав затылок, я повернулся к нему, мысленно готовясь к возможной «установке урона». — Напомни мне оставить тебе пару билетов на один из наших домашних матчей летом, если тебе интересно.

— Господи, Джонни, ты серьезно? — глаза таксиста загорелись. — Был бы рад, парень. В восторге. Я смотрю все ваши матчи. Даже заставляю дочь записывать те, что не показывают по телевизору. Я все время говорю жене, что юный Кавана — лучший, кого я видел в зеленой футболке под номером тринадцать.

Я пожал плечами. В семнадцать лет я должен был бы растеряться от таких слов от мужчины, старше меня более чем в три раза, но я слышал эти слова так много раз, что они стекали с меня, как вода с утки.

— Ценю поддержку, чувак, — ответил я. — У тебя есть мой номер, просто пришли смс, чтобы напомнить, потому что я сейчас пьяный как сыч и утром не вспомню ни слова.

— Так и сделаю, — ответил Пэдди. — И не хочу переходить черту, но тебе хорошо, что та девушка осталась позади.

Я нахмурился, пытаясь вспомнить, когда я был достаточно глуп, чтобы брать ее домой. Так единственный способ, как таксист мог знать.

В тумане воспоминаний я смутно вспомнил прошлый Хэллоуин, когда Белла закатила огромную истерику у паба, потому что я отказался отвезти ее домой.

Это был один из последних разов, когда я с ней был.

— Та, о которой твой приятель говорил, — объяснил он. — Плохая новость для парня вроде тебя. — Постучав пальцем по виску, добавил: — Доверься старому Пэдди, парень. Девушки вроде нее умеют только брать.

Он был прав.

Черт возьми.

Хьюи и Фили вынесли Гибси из бара, который орал свою версию песни The Blizzard — «Trust Me I'm A Doctor» — на всю улицу.

Я покачал головой, глядя на него.

— Никто, — пробормотал я, — и я имею в виду никто, никогда не поверит, что ты доктор, Гибси.

— Твоя будущая жена спасла меня сегодня от плохого чертова кота, — пробормотал он. — Купи кольцо, парень. — Обвив меня за плечо, добавил: — «Шептун по котам» — это надежно.

Я нахмурился и посмотрел на Хьюи, который в замешательстве встречал мой взгляд.

— Сколько ты выпил, чувак? — спросил я Гибси, стараясь удержать его на месте.

Он любил убегать, когда был пьян.

— Достаточно, — пробормотал Гибси, прежде чем снова влезть в хор песни, топая ногами по тротуару для драматического эффекта.

— Да, да, ублюдок, — поддразнил я, неся его в такси. — Ты доктор.

— Без стандартов, — он поднял палец, заявив это, и упал на заднее сиденье.

— Никогда не думал, что у тебя есть, — согласился я, забираясь рядом и пристегивая идиота.

— Как дела, Пэдди? — Гибси прервался на полпути песни. — В особняк Каваны, — добавил он и снова нырнул в песню.

Чертов Гибси.

ГЛАВА 10

Парень будет сиять

Шэннон

В последнюю пятницу февраля Томмен играл с соперничающей школой Килбег Преп на школьном поле за Кубок школьников.

Поскольку это был один из немногих оставшихся домашних матчей сезона и престижный кубок, все классы были приглашены поддержать команду.

По словам Клэр, Кубок школьников, за который сегодня боролись, ни в коем случае не был так важен или прибыльный, как Лиговый кубок, за который команда будет играть в следующем месяце в Донегале, но все равно это было серебро, а Томмен любил серебро.

Мне не потребовалось много времени, чтобы понять, что отец был прав, говоря, что школа — это приукрашенная подготовка по регби.

Было видно, что все крутится вокруг спорта.

Лично я могла придумать миллион мест, где хотела бы быть больше, чем смотреть, как огромные парни из Томмена раздавливают огромных парней из Килбега, но жизнь умела странно издеваться над человеком.

Закутавшись в зимнее пальто и шерстяную шапку, я сидела между Лиззи и Клэр — которая была завернута в цвета нашей школы — благодарная, что мне удалось урвать место на трибуне.

Сотни других студентов стояли вдоль поля.

И никто из них, похоже, не заботился о том, что стоит под проливным дождем.

Они слишком увлечены были криками и поддержкой старшей регбийной команды школы.

Десять минут с начала игры, и я впервые воочию увидела, почему все сходят с ума по Джонни Кавана.

Я буквально ощущала, как воздух искрится, когда мяч в его руках, и судя по крикам, все остальные тоже.

Он казался совершенно в своей тарелке на поле, и когда мяч попадал к нему в руки?

Происходила магия.

Происходили прекрасные вещи.

Он был таким высоким, что казалось невозможным, чтобы он был таким легким на ногах.

Он был широкий и сильный, крепкий и мускулистый.

Но он также был легким и ловким.

Словно танцевал вокруг соперников, используя изящную работу ног и гибкость тела.

У него была сумасшедшая скорость, и то, как он мог мчаться, было безумно.

За ним было невероятно наблюдать.

Можно было видеть, как в его мозгу крутятся шестеренки, когда он оценивает каждый пас, каждую атаку с экспертной точностью.

Он был умным игроком с острым глазом на перехваты и самодисциплиной, которая могла бы соперничать с святостью.

Не имело значения, как сильно его били или на кого он становился целью — а на него явно нацеливались — он сохранял хладнокровие.

Удары, физическое давление на его тело — и он просто поднимался и продолжал.

Я восхищалась.

То, как он двигался, было невероятным.

Я оказалась очарована его движениями на поле.

Неудивительно, что все о нем говорят, подумала я.

Он явно был на голову выше парней, с которыми играл, и я думала, что он заслуживает более престижной арены.

Если он мог играть так в семнадцать, я только представляла, что будет через пару лет.

— Да, Хьюи! — радостно закричала Клэр, отвлекая меня от мыслей, когда ее брат, десятый номер Томмена, выбил мяч за боковую линию. Мяч слегка коснулся пальцев соперников перед тем, как выйти за пределы поля. — Да! — закричала Клэр, сжав кулак. — Молодцы, ребята!

— Что происходит сейчас? — спросила я, не понимая, почему она ликует, если ее брат явно выбил мяч мимо. — Это хорошо для Томмена?

Было ясно, что она так же погружена в игру, как и я, учитывая, что последние пятьдесят минут она то объясняла мне правила, то орала во все горло, сыпала матами.

Все это пролетало мимо меня, нервы были слишком напряжены, чтобы усвоить что-либо кроме самых основных правил, которые я уже знала, смотря Шесть Наций каждый год, но я делала вид, что понимаю ради нее.

— Это не футбол, Шэн, — засмеялась Клэр. — Отличная комбинация. Это наш аут.

— Аут?

— Смотри, — подбадривала она, и тут же начала орать, когда второй номер Томмена бросил мяч, а Гибси, под номером семь, был подброшен вверх товарищами по команде и поймал мяч в воздухе.

— Да! — закричала Клэр, хлопая как сумасшедшая тюлень. — Давай, Джерард!

Смешно было слышать, как Клэр зовет его Джерард, когда все остальные орали имя Гибси.

На самом деле, никто не называл его Джерард, кроме Клэр.

Мяч полетел с поля прямо в руки Джонни, и мое сердце подпрыгнуло.

Пульс сразу ускорился при виде его на движении.

— О боже! — вскрикнула я, сердце бешено колотилось в груди, когда четверо форвардов Килбега сбили Джонни с ног, погребая его под горой мышц и трупным весом. — Им разрешено так делать?

Конечности летали, ботинки вонзались в смятую кучу тел. Я наблюдала за этой херней на поле.

— Они пытаются его убить, — закричала я, не веря в происходящее. — Черт возьми. — Схватив обеих девчонок за руки, я сжала их крепко. — Это законно?

— Не спрашивай меня, — пожала плечами Лиззи, отдернув руку. — Я могу придумать миллион вещей получше, чем сидеть здесь и делать вид, что мне интересно это дерьмо.

Зато честно.

Я думала, что буду чувствовать то же, но пока он играл — я была вынуждена наблюдать, зачарованная.

— Они явно на него нацелились, — пробормотала я, наблюдая, как судья свистнул и подошел к куче мальчиков.

— Конечно, на него нацелились, — вмешалась Клэр, сжимая мою руку. — Джонни — лучший игрок Томмена. Вывести его из игры — и все становится проще. — продолжила она. — И дураки были бы, если бы не попытались.

Я хотела закричать «Оставьте его в покое!» — но ограничилась.

— Это ужасно, — чувствуя огромное беспокойство за него.

— Это регби, — согласилась Клэр.

— Я ненавижу регби, — заявила Лиззи.

— Никому нет дела до твоей ненависти, маленькая пессимистка, — отрезала Клэр. — Иди читай свои гороскопы.

Клэр и Лиззи перепалками занимались несколько минут, пока Лиззи не ушла с пинком, бормоча что-то про сохранение мозгов, но я уже не слушала их.

Я была поглощена происходящим на поле, где медик команды возился с Джонни, ковырял его лицо марлей и бинтами.

Его черно-белая полосатая майка с номером тринадцать была прилипшей к коже, белые шорты были запятнаны травой и кровью.

Оба колена покрыты грязью.

Волосы взъерошены и липкие от пота.

Одно из его глаз превращалось в фиолетовое и быстро распухало, а из брови течет кровь, но его это нисколько не волновало.

Джонни не обращал внимания на медика или рефери, кричащего команды в ухо.

Он был слишком занят, смотря на меня.

Сердце билось в груди так, что казалось, вырвется. Он смотрел на меня открыто и бесстыдно — глаза горели, выражение пульсировало интенсивностью.

Тяжело дыша, он поднял подол майки и стер кровь с брови тканью, разрушая попытки женщины залатать его, обнажая рельефный пресс.

Это движение было таким первобытным, таким мужским, что ударило прямо в грудь.

Лицо вспыхнуло, плечи осели, я согнулась под весом его взгляда.

— Что за херня? — прошептала Клэр, сжимая мою руку. — Джонни Кавана смотрит на тебя, Шэн. Серьезно, девчонка, он на тебя смотрит!

— Черт. — Я не знала, что делать, но понимала, что нужно что-то делать. Я уткнулась лицом в шею Клэр и прошептала: — Спрячь меня.

— Что? — пискнула она.

— Просто скажи, когда он уйдет, окей? — умоляла я, сосредоточившись на веснушке на ее шее. — Притворись, что разговариваешь со мной или что-то вроде того.

Менее чем через минуту Клэр сказала: — Ладно, он ушел.

Вздохнув, я повернулась, чтобы увидеть Джонни, возвращающегося на позицию, пока судья призвал Томмен на схватку.

— Что с вами двумя? — потребовала она. — Я думала, ты сказала, что не общалась с ним с того дня в администрации?

— Ничего не происходит, — ответила я, щеки горели. — И не происходило.

Клэр посмотрела на меня недоверчиво. — Ну, тот взгляд, что он тебе только что кинул, совсем не выглядел как ничего.

— Ничего, — уверила я ее — и себя. — Серьезно, Клэр, я даже не знаю этого парня…

Вокруг нас раздались громкие освистывания и крики, и мы обе повернулись, чтобы увидеть, что номер пятнадцать Килбега занес попытку.

Десятый номер соперников легко сделал конвертацию, сравняв счет.

— Черт, — пробормотала я, ощущая тревогу сильнее, чем следовало бы. — Сколько времени осталось?

— Примерно полторы минуты, и не думай, что мы потом это не обсудим, — сказала Клэр и снова обратила внимание на игру, оруще: — Давай, Томмен! Вуу! Килбег, вы — полное дерьмо!

Килбег выиграл рестарт, завладел мячом и продвинулся на несколько ярдов.

Все выглядели полностью вымотанными, кроме Спиди Гонсалеса — то есть Джонни Кавана — у которого казался неограниченный запас энергии.

Ладони начали сильно потеть, когда десятый номер Килбега занял позицию между стойками, готовясь к удару в падении по воротам.

Они были на девятнадцатой фазе, а счет был равен — по двадцать очков, по крайней мере, как сказала Клэр.

— Все, — продолжала орать Клэр. — Все, все, о боже, не могу смотреть.

Я задержала дыхание, не в силах выдержать ожидание.

Наконец, девятый номер Килбега занял позицию у рака — слова, которое я выучила для большой кучи на траве.

С мячом в руках он сделал пас назад номеру 10.

Сердце остановилось.

Болельщики на трибуне вокруг меня затихли.

Промахнись.

Промахнись.

Обложайся.

Промахнись.

Все мои молитвы были услышаны, когда мяч покинул его ногу и был заблокирован Джонни, отправив мяч в сторону их линии ворот.

Время на часах истекало, упало в красную зону.

— Да! — закричала Клэр, вскакивая на ноги вместе со всеми другими болельщиками. — Давай, Джонни! Давай, Кав!

Я задыхалась, наблюдая, как трое защитников Килбега гонятся за ним.

Но они были недостаточно быстры.

Словно молния, Джонни догнал свой перехват, двигаясь быстрее, чем любой мальчик его роста мог бы.

Крики и овации раздавались со всех сторон, когда Джонни толкнул мяч вперед, подтолкнув его к линии попытки, бежа со всей скоростью.

— Давай! — кричала Клэр. — Да! Почти там! Продолжай! Двигай этими сексуальными ногами!

Мяч пересек линию.

Через миллисекунды Джонни прыгнул, опережая защитников Килбега, которые гнались за ним.

Это было смазанное движение, в результате которого Джонни положил мяч в аут.

Все вокруг пришли в бешенство.

Десятый номер Томмена занял позицию перед стойками и быстро забил конвертацию, обеспечив два очка.

И на этом все.

Все закончилось.

Томмен победил.

И я была ошеломлена.

— Тебе придется объясниться, малышка, — визжала Клэр, подпрыгивая от радости. — Ухууу! Давай, Томмен, давай!

— Объясниться? — крикнула я в ответ. — По поводу чего?

— По поводу того, почему этот парень внизу смотрит на тебя, словно хочет тебя сожрать, — ответила она, а затем указала на Джонни, который снова уставился прямо на меня.

— Я не знаю, — выдохнула я. — Я вообще не понимаю, что здесь происходит.

Все его товарищи по команде сновали как сумасшедшие, прыгали и орали от радости, а Джонни выглядел отвлеченным.

Его буквально закидали людьми — от учителей до студентов и местных журналистов с микрофонами у лица.

Что бросалось в глаза — его безупречное самообладание.

Ничто из этого его не трогало.

Ни капли.

Он выглядел воплощением крутости, спокойствия и собранности, отвечая репортерам и благодаря болельщиков за похлопывания по плечу, но каждые несколько секунд его взгляд снова возвращался ко мне.

Я не понимала этого.

Хуже того, что его внимание меня радовало.

— Почему все к нему липнут? — спросила я в замешательстве, испытывая жалость к другим парням команды.

Клэр закатила глаза. — Ох, потому что он Джонни Кавана.

— И что?

Я не понимала.

— Давай, — визжала она, и буквально схватила меня за руку, таща вниз по трибунам и на поле.

Мы, может, и не выглядели чужими, учитывая, что половина школы была на поле, но я чувствовала это, неловко шаркая за ней.

— Хьюи! — закричала Клэр, бросаясь в объятия старшего брата. — Ты был потрясающий.

— Спасибо, сестренка, — ответил он, похлопав ее по спине, продолжая искать что-то в толпе.

Очевидно найдя то, что искал — маленькую рыжеволосую девчонку, Хьюи быстро оттолкнул сестру и направился к ней.

— Я хочу это, — вздохнула Клэр, наблюдая, как ее брат поднимает девушку и кружит ее. — Очевидно, не с моим братом, — скривилась она. — А то, что у них. — Еще один вздох. — Я хочу это когда-нибудь.

— Медвежонок-Клэр! — раздался знакомый голос.

Клэр резко обернулась, и я клянусь, ее лицо засветилось, когда она заметила, что Гибси бежит к нам.

— Ты справился! — закричала она и бросилась к нему.

Он выглядел так же радостно, как и она, поймал ее.

Я наблюдала несколько минут, как они крутились друг вокруг друга, полностью погруженные в свой пузырь, оживленно обсуждая разные моменты игры.

То ли Клэр была слепа, то ли Гибси, то ли оба, потому что я чувствовала, видела и ощущала химию, исходящую от них.

Чувствуя себя неловко и чужой, я сунула руки в карманы пальто и быстро повернулась, проскользнув сквозь толпу болельщиков Томмена.

Я была знакома с днями матчей.

Я была на достаточном количестве игр Джоуи.

Но это было иначе.

И я чувствовала себя чужой.

— Эй! — услышала я пронзительно знакомый голос, отвлекаясь от мыслей. — Подожди!

Природная реакция заставила меня резко обернуться, чтобы увидеть, кто зовет, и обращено ли это ко мне.

Когда мои глаза встретились с Джонни, бежавшим ко мне, сердце заколотилось в груди, стуча бешено.

О боже.

Что он делает?

Почему он идет ко мне?

Какого черта происходит?

— Как дела? — спросил Джонни, сокращая дистанцию между нами, голос, понятно, был запыхавшийся после нагрузки на поле.

— Э-э, все, а, все хорошо, — спотыкалась я, полностью выбитая из колеи от того, что снова оказалась так близко к Джонни. — А у тебя все хорошо? — добавила я бестолково, тут же почувствовав стыд. — Должно быть, чувствуешь себя хорошо. — Вздохнув, я подавила желание стонать и пробормотала — То есть: как у тебя…

— Все хорошо, — ответил Джонни с улыбкой, углубив маленькие ямочки на щеках.

Я впервые видела эти ямочки, и память впитывала их, словно губка.

— Это хорошо, — выдохнула я, пытаясь сосредоточиться.

В отличие от прошлого раза, когда я была близко к нему — когда видела звезды — или в коридорах, когда он был размытым пятном или слишком далеко, чтобы разглядеть, теперь я видела его лицо четко, без препятствий, без головокружения.

И, боже, этот вид был потрясающим.

Реально, он был невероятно, болезненно, отвлекательно красив.

У него была выдающаяся структура лица, высокие скулы, сильная челюсть, пухлые губы и растрепанная темно-коричневая грива волос, с аккуратно выбритыми боками и чуть длиннее сверху.

На лице были следы множества драк.

Над левой бровью свежая застывающая царапина, нос явно ломался пару раз, а правая скуловая кость быстро синела.

— Ты помнишь, кто я? — спросил он, все еще улыбаясь, хотя выглядел немного нервным, наверное, потому что я таращилась на него как псих. — Шэннон, как река.

О боже.

— Да, — выдавила я, чувствуя, как кровь приливает к щекам, заправляя непослушную прядь за ухо. — Я помню тебя. — Не зная, что еще сказать или сделать, я глупо подняла руку и помахала. — Привет, Джонни.

Что со мной не так?

Серьезно?

Я что, помахала ему?

Когда разговаривала с ним?

Боже…

Его улыбка выросла в полную, идеально ровную, белоснежную улыбку. — Привет, Шэннон.

О, черт…

— Ну, у меня все хорошо, — сказала я, тон слегка напряжен. — И у тебя хорошо. Так что, все… хорошо.

— Это хорошо, — ответил он, уголки губ дергались.

— Да, все хорошо, — повторила я, корчась от собственной неловкости.

Джонни усмехнулся вниз на меня. — Отлично.

Смущенная, я подняла взгляд на его лицо и тут же отвернулась, решив больше никогда не произносить слово хорошо.

— Я смотрела твой матч, — выдала я. — Поздравляю.

О да, Шэннон, это намного лучше.

Следовало остаться при «хорошо», идиотка!

— Я знаю, — ответил Джонни с маленькой улыбкой. — Видел тебя.

Я открыла рот, чтобы сказать что-то, хоть что-то, чтобы спасти себя, но рот пустовал, и я лишь пожалась плечами.

— Ты получила мое сообщение? — спросил Джонни, к счастью, спасая меня от попыток составить связное предложение.

— Да, и я хотела поблагодарить за деньги, — сказала я тихо. — Я просто не знала, стоит ли…

— Не парься, — перебил он с улыбкой. — Я не ожидал благодарности.

— Это слишком много, кстати, — быстро добавила я, заправляя волосы за ухо. — Мама купила новую юбку за тридцать евро.

— Надеюсь, она купила тебе те колготки, которые ты хотела, — ответил он с хитрой улыбкой.

О, боже.

Улыбка этого мальчика — это что-то с чем-то…

— Э-э, да, — я покраснела. — Они стоили всего пять евро. — Засунув руки в карманы пальто, я опустила взгляд на обувь, глубоко вдохнула и снова подняла лицо. — Я могу вернуть тебе остальное…

— Ни за что, — быстро отрезал Джонни, смахивая комок грязи с щеки. — Оставь.

— Оставить? — уставилась я. — Ты не хочешь вернуть шестьдесят пять евро?

— Я тебя обидел, — ответил он, синие глаза интенсивно смотрели в мои. — Я облажался. Ты ничего мне не должна.

О, слава богу, потому что родители никогда бы не вернули мне эти деньги.

— Ты уверена? — прохрипела я.

Джонни кивнул. — Да, конечно, — прежде чем добавить — Как голова?

Я улыбнулась ему. — Все в порядке.

— Ты уверена? — спросил он, теперь усмехаясь. — Никаких последствий, из-за которых мне придется звать юристов?

— Ч-что? — я вытаращилась. — Нет, нет. Все нормально. Я бы никогда не подала на тебя в суд…

— Я шучу, Шэннон, — рассмеялся Джонни. Качая головой, добавил — Я правда рад, что с тобой все в порядке.

— О, понятно. — Я покраснела. — Спасибо.

— Джонни! — раздался громкий мужской голос, отвлекая нас.

Я повернула голову и увидела крупного мужчину с впечатляющей камерой на шее.

— Дашь нам фото для газеты, сынок?

Я была почти уверена, что слышала, как Джонни пробормотал под нос — иди на хер, — но он повернулся к фотографу и вежливо кивнул. — Без проблем.

— Молодец, — похвалил фотограф и нацелил камеру на Джонни, но тут же остановился и повернулся ко мне. — Подвинься, дорогая.

— О, точно, прости! — визгливо сказала я и отступила из кадра.

— Мы разговаривали, — отрезал Джонни. Он бросил ледяной взгляд фотографу и подошел ко мне.

— Улыбнись, — тихо приказал он, притянув меня к себе и прижав огромную, грязную руку к моей талии.

Я ошарашенно смотрела на него. — А?

— Улыбнись, — повторил Джонни спокойно, прижимая меня к себе под руку.

Сбитая с толку, я повернулась к фотографу и сделала ровно то, что сказал Джонни.

Я улыбнулась.

Фотограф приподнял бровь и удивленно посмотрел на меня, но быстро принялся делать снимки, казалось, миллион кадров.

Вспышки его камеры были ослепительными, а когда к ним присоединились вспышки других фотографов, я начала дрожать от волнения.

Что, черт возьми, происходит?

— Ладно, хватит, — сказал Джонни, поднимая руку и отпуская мое бедро. — Спасибо, что пришли сегодня. Ценю поддержку.

— Джонни, Джонни? — крикнула одна из женщин, толпившихся вокруг нас. — Какие у вас отношения?

— Личные, — холодно ответил Джонни.

— Как тебя зовут, дорогая? — спросил первоначальный фотограф, доставая ручку из кармана пальто.

Я дрожала, просто стояла там, чувствуя себя дураком, ощущая миллион любопытных глаз, направленных на меня.

— Шэннон Линч, — сказал Джонни с четким кивком, а затем, игнорируя полдюжины фотографов, вернул внимание ко мне. — Пойдешь на вечеринку после школы?

— Что они делают? — спросила я неуверенно, не в силах сосредоточиться на том, что он сказал, потому что слишком внимательно следила за фотографом, который что-то писал на тыльной стороне руки, и за несколькими другими репортерами неподалеку.

— Игнорируй их, — сказал Джонни, покачав головой. — Они уйдут.

— Они смотрят на тебя, — прошептала я. — И, кажется, на меня тоже?

Джонни раздраженно проворчал и развернулся. — Я в школе, — сказал он резко. — На территории школы. С несовершеннолетней.

К счастью, это сработало, и они постепенно разошлись.

— Это было так странно, — выдавила я, когда Джонни снова повернулся ко мне.

Он с интересом посмотрел на меня. — Тебе не нравится такое внимание?

— Это было ужасно, — выдохнула я. — Все это внимание из-за какой-то глупой игры.

Джонни снова бросил на меня заинтересованный взгляд.

Я встретила его взгляд, чувствуя полное замешательство.

— Так ты пойдешь? — спросил Джонни.

Когда я продолжала смотреть на него растерянно, он уточнил.

— На вечеринку. Мама Хьюи устраивает для команды у себя дома.

— Я?

— Да, ты, — ответил он, странно посмотрев на меня.

Мое сердце забилось так, что казалось, готово выскочить из груди, когда я смотрела на этого красивого мальчика, который приглашал меня на вечеринку.

Стоп, он меня спрашивает или приглашает?

О боже, я не знала.

Хмурясь, Джонни добавил: — Ты же дружишь с его сестрой, Клэр, да?

— О. — Я энергично покачала головой. — О, э-э, нет, я не… то есть, да, я дружу с Клэр, но на вечеринку не пойду.

Он приподнял бровь. — Почему?

— Потому что мне никуда нельзя идти… — я резко остановилась и быстро направила слова в более безопасное русло. — Мне нужно помогать маме по вечерам.

— Она беременна, — сказал он задумчиво.

— Да, — ответила я, а затем, словно нарочно усложняя ситуацию, добавила: — Рожать ей в августе.

— Поздравляю? — предложил Джонни, неловко двигаясь.

Хорошая работа, Шэннон, — мысленно прошипела я.

— Спасибо, — ответила я, извиваясь от неловкости.

— Ты уверена, что не хочешь пойти? — спросил он. — Я не буду пить, так что могу подвезти тебя домой, когда захочешь.

— Врешь, — крикнул один из его товарищей. — Иди сюда, подними эту чертову чашу.

— Я не с тобой разговариваю, Пирс, — резко отрезал Джонни, обернувшись на того, кто звал его. — Дай мне минуту, блядь.

— Твои друзья тебя зовут, — поспешила сказать я, зная, что нужно уйти от этого парня, прежде чем я сделаю что-то невероятно глупое вроде согласия на приглашение.

Хотя я хотела.

Я реально, реально хотела.

И если бы я осталась здесь и продолжала на него смотреть, я бы это сделала.

— Мне лучше идти, — добавила я, махнув Джонни еще раз глупо рукой. — Хорошо проведи время.

Я не стала ждать его ответа.

Вместо этого я развернулась и поспешила прочь, с сердцем, колотящимся в груди.

— Ты точно не хочешь прийти хотя бы на час? — услышала я, как Джонни крикнул мне вслед.

— Точно, — ответила я через плечо, спеша прочь. — Пока, Джонни.

— Ага, э-э, пока, Шэннон.

За спиной раздавался смех и хихиканье парней, но я не осмелилась оглянуться.

Вместо этого я сделала разумное — удалилась от искушения, с словами Клэр в ушах:

— Мальчики с красивыми глазами и большими мускулами все портят для девочек.

Как же она была права.

ГЛАВА 11

Кулак в лицо предпочтительнее пирога

Джонни

Моя голова была разбита.

Мое тело было в клочьях.

Я не мог насладиться победой и по-настоящему отпраздновать с командой, потому что дулся.

Дулся из-за чего-то, чего я не мог понять.

Отказываясь от бесчисленных бутылок пива, суемых мне в лицо, я сидел, мрачнея, на диване в гостиной Хьюи, трофей «Лучший игрок матча» был поставлен на подушку рядом со мной, медаль победителя висела на моей шее, и я ждал момента, когда смогу улизнуть домой и утопить себя в ледяной ванне.

Моим долгом было быть с товарищами по команде после такой большой победы.

Будучи капитаном, я должен был вести празднования.

Из стерео в углу долбила танцевальная музыка, Gigi D'Agostino — I'll Fly with You, и я знал, что эта дурацкая кричалка «ду, ду до де ду» будет застревать у меня в голове всю ночь.

В доме находились вся команда и школьные друзья, все пили, ели и танцевали.

Вместо того чтобы присоединяться к веселью, я прикладывал лед к бедру, потому что прикладывать лед к паху было бы социально неприемлемо, сдвигал по тарелке кусок стейка, который приготовила мама Хьюи, Шинейд, и думал о девушке, от которой не мог оторваться.

Вот это все и говорило за меня.

Все остальные пили и веселились, а я питался белком и сходил с ума из-за девушки.

Так вот оно, что значит быть отвергнутым?

Если да, то это, блядь, отстой.

Что на меня нашло, когда я подошел к Шэннон, я никогда не пойму, но все вокруг орали, толпа была в моем лице, мне нужен был перерыв, и я увидел ее стоящей там, с большими глазами и одинокой, и что-то внутри меня сдвинулось.

В тот момент казалось логичным просто подойти и поговорить с ней.

Потому что я не хотел, чтобы она была одна.

Потому что я еле мог сосредоточиться во время игры, зная, что она наблюдает за мной.

Потому что, когда она обернулась, чтобы уйти, мои ноги двинулись сами собой, отчаянно пытаясь ее перехватить.

— Я могу отвезти тебя домой, когда захочешь?

Какого, блядь, черта?

Я, наверное, мог бы кричать ей: люби меня, блядь, люби меня.

Я чувствовал себя полным идиотом.

Что я думал, приглашая ее на вечеринку?

Хуже того, что я думал, что она скажет «да»?

Для нее я был обыкновенным незнакомцем.

Черт возьми.

Я был так разочарован собой.

Два чертовых месяца я так хорошо держался, так, блядь, хорошо, стараясь держаться подальше от нее.

Я не мог выбросить ее из головы, но, черт возьми, я держался на расстоянии.

Одна адреналиновая победа — и я все испортил.

Хуже того, я втянул ее в фотографию со мной.

И она выглядела испуганной…

— Все в порядке, парень? — спросил Фили, опускаясь на диван рядом со мной.

Я фыркнул в ответ, вытянул подушку сзади себя и положил ее на колени, прикрывая расползающееся посинение на правом бедре.

Я все еще был в форме, как и большинство команды.

Они все еще носили свои джерси, потому что хотели показать себя — и справедливо.

Пятикратные победители School Boys Shield — новый рекорд для Томмена и первый вкус серебра для некоторых младших игроков.

Я все еще был в форме, потому что у меня не было сил раздеваться после матча.

Если бы это не выглядело так привлекательно для скаутов, я бы сдался и оставил школьную команду, чтобы беречь тело для академии или клубных игр.

— Знаешь, Шинейд могла бы глянуть, если попросишь, — перебил мои мысли Фили. — Она медсестра, чувак.

Я посмотрел на него. — Что?

Он кивнул на мою ногу. — Опять беспокоит?

Стараясь сдержать раздражение, я покачал головой и сказал: — Нет, все нормально. Получил удар в раке, вот и все, чувак.

Взгляд Патрика был полон тревоги, но он не настаивал.

Мне это нравилось.

Он не лез со своим.

Если это не его дело, он не спрашивает.

— Ты сегодня не пьешь? — спросил я, пытаясь уйти от темы моих неудач. — Большая победа для школы, чувак. Тебе нужно праздновать.

— Мне нужно праздновать? — усмехнулся Патрик. — А как насчет ЛИ? Если кто и должен отдыхать, так это ты.

Я усмехнулся над термином ЛИ — «лучший игрок» — и сказал: — У меня тренировка в академии по субботам. А у тебя какое оправдание?

— Нет настроения, — ответил он.

Как и раньше, когда он не давил на меня с вопросами, я ответил тем же.

— Я, на самом деле, собирался идти, — добавил он, вставая. — Можно тебя попросить подвезти меня домой?

Как голодный пес, которому подают сочную кость, я моментально схватился за предложение.

Бросив тарелку и пакет с льдом на журнальный столик перед собой, я поднялся, глубоко вдохнул несколько раз через нос, прежде чем перенести вес на ногу. — Дай знать, когда будешь готов.

Патрик усмехнулся, но не стал ничего говорить о моей чрезмерной рвении.

Он поднял мой трофей с дивана и передал мне — слава богу, потому что если бы мне снова пришлось нагнуться, я бы не смог подняться.

— Эй, эй, эй, — крикнул Гибси через музыку, заметив мою попытку уйти. — Садись обратно, Кэп, — приказал он, проталкиваясь через толпу. — Ты никуда не идешь.

Я открыла рот, чтобы сказать ему отвалить, но двое ребят из команды, Люк Кейси и Робби Мак, подбежали, схватили меня и посадили обратно на диван, усевшись по бокам.

Я посмотрел на Патрика, который пожал плечами в знак капитуляции.

Оба мы понимали, что нам сейчас не выбраться, особенно когда Гибси выключил музыку и заявил: — Мне нужно выступить с речью.

— Прости, Кэп, — хихикнул Робби Мак. — Но тебе это нужно услышать.

Сдерживая желание выть от боли в нижней части тела, я качнул головой и потянулся за льдом. — Да ну тебя, Гибс.

С медалью чемпиона на шее, Гибси передвинул журнальный столик к стерео и запрыгнул на него.

С джерси, обернутым вокруг головы как бандана, он взял пульт от устройства и поднес к рту, будто это был его личный микрофон.

Ребята в команде откатились назад и завизжали от смеха, когда он проверял звук.

Чертов идиот…

С глупой ухмылкой на лице Гибси постучал по «микрофону» и сказал: — Как дела сегодня вечером? — Он посмотрел на медаль на груди и улыбнулся. — Мы могли бы привыкнуть к этому, да, ребята!

Громовой рев одобрения раздался в комнате.

— Ладно, ребята, боже, не нужно орать на меня, — поддразнил он. — Я тут в той же комнате, что и вы!

Его шутка вызвала еще более громкий ответ от команды и друзей.

— В общем, — рассмеялся он, — перехожу к делу. У меня есть маленькая песня, которую я хочу спеть для особенного человека в моей жизни.

— Оооо, аааа! — раздались возгласы девушек у двери.

Я закатил глаза, глядя, как этот красивый фланкер легко очаровывает их.

Гибси прочистил горло для эффекта, затем сказал: — Без магических рук этой особенной сучки я бы не стоял здесь сегодня с этим красивым трофеем. — Он покачал головой и приложил руку к сердцу. — Спасибо, детка!

Судя по взглядам ребят и смешкам Робби и Люка, я понял, что номер Гибси будет за мой счет.

— Не делай ничего глупого! — предупредил я Гибси, как только он нажал кнопку на стерео.

Мои плечи мгновенно напряглись, когда знакомые аккорды Dire Straits — Walk of Life заиграли из колонок.

Сразу стало ясно, что придурок замышляет.

— Джонни, детка, — мой засранец-друг окликнул с фальшивой страстью в голосе, указывая на меня руками с забинтованными пальцами. — Эта песня для тебя, — хихикнул он, а затем запел, подпев знакомым песенным словам, которые стали проклятьем с того момента, как я впервые вышел на поле с этими сельскими идиотами в шестом классе.

Ребята вокруг меня присоединились к Гибси в громком, поддразнивающем хоре.

Стулья откидывались назад, когда ребята праздновали нашу победу.

Робби и Люк подняли меня с дивана, после чего меня держали на руках товарищи по команде.

Фили, предатель, катался от смеха.

О, да, они могли смеяться сколько угодно, но я собирался похоронить этих ублюдков на тренировке в понедельник.

ГЛАВА 12

Время признаний

Шэннон

Я заканчивала последние задания по дому поздно вечером в воскресенье, когда стук в дверь моей комнаты нарушил мою концентрацию.

Складывая тетрадь, я убрала ее в учебник по математике и крикнула: — Заходи.

Дверь моей комнаты приоткрылась, и сквозь щель показалась голова моего брата.

— Что случилось, Джо? — спросила я, засовывая книги обратно в рюкзак.

— Я иду в магазин, — объявил брат, быстро оглядев комнату, а потом снова посмотрев на меня. — Хочешь что-нибудь?

— А Ифа?

— В моей комнате.

— Она остается ночевать?

— Да.

Ифа училась в БМШ и былана шестом вместе с Джоуи, так что для них было нормально оставаться друг у друга дома в школьный вечер и идти вместе в школу.

В их возрасте ночевки были разрешены.

Или, по крайней мере, никто никогда не говорил Джоуи ничего, когда он приводил домой девушку.

В этом доме царил огромный двойной стандарт — дом, который в эти выходные был исключительно тихим.

Отец был в редкой форме.

Он вел себя как человек.

Он даже купил всем нам китайскую еду на вынос вчера и передал мне пульт, вместо того чтобы просто швырнуть его в меня, как обычно.

Я не была наивной, чтобы думать, что его решение не устраивать разборки на этих выходных связано с тем, что он решил начать новую жизнь.

Нет, я была членом этой семьи достаточно долго, чтобы распознать этот период тишины как затишье перед бурей.

Скоро он взорвется.

Он всегда так делал.

Оставалось только надеяться, что я не окажусь в центре шторма, когда это произойдет.

— Хочешь что-нибудь из магазина или нет? — спросил Джоуи, звуча нетерпеливо. — Скоро закрывается.

Я глянула на экран телефона, чтобы проверить время. 22:45.

— Почему ты идешь в магазин так поздно? — спросила я. — Что тебе так срочно нужно?

Джоуи ухмыльнулся. — Тебе правду сказать?

— Нет, — простонала я, притворно задыхаясь, когда до меня дошло. — Иди отсюда.

— Спокойной ночи, Шэн, — он засмеялся и закрыл дверь.

— Будь осторожен! — крикнула я ему вдогонку. — Я слишком молода, чтобы быть тетей!

Телефон завибрировал на бедре, сигнализируя о входящем звонке от Клэр.

— Алло? — сказала я, поднеся телефон к уху.

— Привет, пчелка, — счастливо сказала она. — Что делаешь на следующие выходные?

Соскользнув с кровати, я поспешила к двери и закрыла замок.

— Ничего, — ответила я. Как всегда. — А что?

— Дорогая подруга, Джерард Гибсон сдал теорию в пятницу утром, и какой-то сумасшедший идиот в налоговой решил выдать ему временные водительские права.

— Серьезно? — я засмеялась, представляя Гибси за рулем.

— О да, — вздохнула Клэр. — Я провела последние полтора часа, пытаясь выгнать его из своей комнаты.

— Почему он был у тебя в комнате?

— Чтобы похвастаться, — объяснила она. — Махал своими маленькими зелеными правами, как король холма.

— Какое отношение получение водительских прав Гибси имеет к следующим выходным?

— Родители купили ему машину на день рождения на прошлой неделе, — объяснила она. — Он хочет, чтобы мы все прокатились с ним.

Мои брови взлетели вверх. — Кто «все»?

— Наша компания, — беззаботно ответила Клэр. — Я, Джерард, Хьюи, Кэти, Пирс, Лиззи, Патрик, Джонни и, конечно, ты.

Мое сердце подпрыгнуло при упоминании имени Джонни.

А потом оно вообще подпрыгнуло при мысли о том, что придется провести с ним время.

— Почему я? — я смогла выдавить.

— Ну, потому что ты наша подруга, — ответила она.

Я покачала головой. — Нет, Клэр, я твоя подруга. Твоя и Лиззи.

— Ну, Джерард сказал мне пригласить тебя.

— Почему? — я задыхалась. — Он же меня не знает.

— Ты помогла ему с Брайаном?

Я покачала головой. — Это не делает нас друзьями.

— Ну, он знает, что ты моя лучшая подруга, — объяснила она. — А это значит, что любое приглашение, которое получаю я, автоматически распространяется на тебя тоже.

— Но все эти люди не поместятся в одной машине.

— Тогда, может быть, ты поедешь с Джонни, — шутливо бросила Клэр. — Кстати, я видела тебя с ним на поле в пятницу, маленькая флиртовщица.

— Я с ним не флиртовала, — почти задыхаясь ответила я. — Он подошел ко мне первым.

— Еще лучше, — хихикнула она. — Он флиртовал.

— Никто не флиртовал, — я захлебывалась словами. — Мы просто…

— Мы просто что? — дразнила Клэр.

— Разговаривали, — я добавила с беспомощным пожатием плеч.

— О чем?

— Не знаю, — пробормотала я. — Просто о всяких вещах, наверное.

— И делали совместные фотографии, — добавила она с хихиканьем. — Я это тоже видела.

— О боже, — я сдалась и плюхнулась на подушку. — Я была так застигнута врасплох, — пробормотала я. — Тебе бы слышать, как я пыталась с ним разговаривать, — добавила, прикусывая губу. — Я заикалась и буквально провалила весь разговор, Клэр. Это было ужасно.

— Ты заикалась, потому что он тебе нравится, — настаивала она.

Я даже не стала отрицать, просто тяжело вздохнула в трубку.

— О боже, — ахнула она с возбуждением в голосе. — Ты наконец признаешь, что он тебе нравится?

Я кивнула и сразу поняла, что она меня не видит.

— Думаю, нет смысла это отрицать, — прошептала я, чувствуя, как лицо горит. — Он мне нравится, Клэр, я думаю, он мне действительно нравится.

— Ого, Шэн, — мягко ответила Клэр. — Это серьезно для тебя.

Она была права.

Это было огромное.

И страшное.

Абсолютно пугающее.

— Это нелепо, — мрачно пробормотала я. — Я даже не знаю его.

— Да знаешь, — возразила Клэр.

— Но не хорошо, — вздохнула я.

— Ну, — размышляла она. — Я никогда не встречала Джонни Деппа вживую, и это не помешало мне влюбиться безумно.

Я закатила глаза. — Да, потому что это одно и то же.

— У меня есть его номер телефона, знаешь, — предложила Клэр. — Могу дать тебе, и ты могла бы написать ему сообщение.

Мои глаза расширились. — Ни за что.

— Ты уверена?

— Абсолютно, — выдавила я. — Ни за что на свете я не стану такой девушкой. — Прикусывая губу, я быстро спросила: — Откуда у тебя его номер?

— Джерард постоянно пользуется моим телефоном, — объяснила она. — Он всегда звонит Джонни с моего телефона. Джонни практически его сиамский близнец. Так что я сохранила номер Джонни, как «Звонок для секса». — Хихикая, добавила она. — Было так смешно. Джерард был в ярости — требовал знать, с кем я встречаюсь и почему под этим именем не он.

— Клэр, ты никому не можешь говорить, что он мне нравится, — вырвалось у меня, я паниковала, что выдала секрет. — Пожалуйста. Ни Лиззи, ни, особенно, Гибси.

— Не буду, обещаю, — пообещала она. — Но если бы ты написала ему, думаю, ты была бы приятно удивлена, — добавила она. — Лиззи уже много чего тебе рассказывала о нем, но честно, это в основном выдумки. Джонни не такой, каким его рисуют все девчонки в школе.

— Да, — прошептала я. — Я уже поняла.

Он был лучше.

Гораздо лучше.

— Так ты поедешь с нами на следующие выходные? — спросила она.

— Мне не разрешат.

— Да брось, Шэн, ты не можешь просто сказать «нет», — взмолилась Клэр. — Хотя бы спроси?

— Не нужно спрашивать, Клэр, — выдавила я. — Я уже знаю ответ.

— Тогда не спрашивай его, — быстро сказала она. — Просто придумай оправдание и приходи ко мне. Нам даже не обязательно ехать с ребятами.

Я тяжело вздохнула. — Клэр…

— Мы можем поужинать у меня дома, — спешно сказала она. — И знаешь, если Джонни случайно зайдет, из-за случайного сообщения с моего телефона, то, может быть, вы двое сможете подняться в мою комнату и…

— Прекрати, — предупредила я ее, дрожа от одной мысли.

Клэр засмеялась. — Я шучу.

— Надеюсь, — пробурчала я. — Потому что я бы умерла.

— Так ты хочешь? — спросила она, подавляя смех. — Прийти ко мне на еду на вынос и фильм? Или в кино? Или в ресторан? Что хочешь, — сказала она. — На твой выбор и за мой счет.

— Люблю тебя за предложение, — сказала я, прикусывая губу, чтобы не дрожала. — Но ты знаешь, он никогда не позволит.

Клэр тяжело вздохнула. — Шэн…

— Не надо, — тихо умоляла я. — Пожалуйста, не говори ничего.

Долгая пауза, затем она прошептала: — Не скажу.

Я облегченно выдохнула. — Спасибо.

— Я всегда рядом, — сказала Клэр грустным голосом. — Навсегда.

ГЛАВА 13

Ползающие и крылатые

Джонни

С самого первого дня в Томмене я каждый день садился за один и тот же стол в столовой на перемене.

Он был рядом с дверью и представлял собой длинный банкетный стол метров тридцать, за которым сидели мои товарищи по команде и несколько их девушек.

Я всегда садился на конце стола, спиной к стене, так что имел полный обзор всего происходящего вокруг.

Мне это нравилось — было просторно, и никакие девушки не трогали меня каждые пятнадцать секунд.

Как обычно, Гибс и Фили сидели напротив меня, а Хьюи — справа.

Сегодня все было иначе: и Хьюи, и Фили были в наказании, а Гибси смотрел на меня с раздражением.

— Можешь перестать на нее пялиться хотя бы пять минут и делать вид, что слушаешь меня? — прошипел Гибси. — Серьезно, приятель. — Он швырнул свой бутерброд на стол и поднял руки от досады. — Это уже странно, и я не могу есть.

— Я ничего не делаю, — пробормотал я, откинувшись на спинку стула и машинально крутя бутылку с водой в руках.

Шэннон сидела на противоположной стороне столовой с двумя подругами, улыбалась и смеялась над чем-то, что говорила младшая сестра Хьюи.

Ее волосы были собраны в две длинные косы, спадающие на маленькие плечи, и каждый раз, когда она обвивала одну из кос вокруг пальца, мне приходилось сдерживать стон.

Честно говоря, я сидел здесь последние двадцать пять минут, ни слова не слушая Гибси, потому что был слишком занят, наблюдая за девушкой, которая явно не хотела иметь со мной ничего общего.

Все выходные Шэннон была у меня на уме — ладно, в передней линии сознания.

Я несколько дней переживал ее реакцию на меня на поле в пятницу и то, как она поспешно ушла от меня.

Когда сегодня утром она проходила мимо меня в коридоре после первого урока, я был слишком чертовски взволнован, чтобы ее увидеть.

Конечно, она застенчиво улыбнулась, опустив голову, и поспешила мимо, но она была здесь.

Она находилась в моем пространстве.

Что означало, что все мое внимание и мысли были сосредоточены только на ней.

И я это чертовски ненавидел.

Я хотел ее, я осознал, и это было совершенно неподобающе и ужасно неудачно с моей стороны, но я хотел.

Я хотел Шэннон Линч.

И хуже того, я она реально чертовски мне нравилась.

В ней было что-то такое сладкое, и мне нравилось, как я себя чувствовал рядом с ней.

Мне нравился ее вид, ее речь, ее манера держаться.

Мне нравилось целое множество вещей в ней, и, странно, моя симпатия никак не была связана с тем, что под ее одеждой.

Ну, это не совсем правда.

Я часто думал о том, что могу там увидеть, и мне это нравилось.

Но это было не только это.

Все было гораздо больше, когда речь шла о ней.

Но я не был в положении, чтобы тратить время на девушку, и проводить время с этой конкретной могло бы вогнать меня в кучу неприятностей.

Я понимал, как все работает: проводишь слишком много времени с девушкой — появляются чувства, а там, где появляются чувства… ну, сами понимаете.

Это был опасный путь.

Один, на который я не хотел ступать.

— Нет, ты ничего не делаешь, — протянул Гибси с сарказмом, сдвинувшись в кресле так, что перекрыл мой идеальный обзор на нее. — Ты только мысленно раздеваешь ее в голове.

— Нет, — прорычал я, сверля его взглядом через стол.

Да.

Черт, я был таким очевидным?

— Да, ты такой очевидный, — заявил Гибси, явно читая мои мысли. — И я скажу тебе, кто еще очевиден, — добавил он, указывая большим пальцем направо. — Эта злая сука.

Мне не нужно было смотреть, чтобы понять, что он говорит о Белле.

Она сидела на противоположном конце нашего стола с парой ребят из шестого класса, где большую часть обеда пыталась меня вывести из себя.

Не получится.

Я не клюнул на это.

— Игнорируй ее, — открутив пробку с бутылки, я глубоко глотнул воды. — Она не стоит этих хлопот.

— Брат, я повторяюсь, но честно, не понимаю, как ты вообще с ней переспал, — вздохнул он.

— Я тоже, — признался я, снова закрыв бутылку и вернувшись к наблюдению за Шэннон.

Он откинулся на спинку стула и приподнял бровь. — Тебе стоит подойти и поговорить с ней.

— С Беллой? — я нахмурился. — Черт возьми, нет.

— Не с этой демоницей, — поправил Гибси с гримасой. — С Шэннон.

Я покачал головой. — Нет.

— Она еще девственница, знаешь, — сказал Гибси беззаботно. — По крайней мере, была. — Он внимательно посмотрел на меня. — Ты ведь не тыкал ей язык в горло, да?

— Нет, — прошипел я.

— Ну вот, — размышлял он. — Она все еще девственница.

Я нахмурился. — Откуда ты это знаешь?

— Я слушаю внимательно, — усмехнулся он, постукивая по виску.

— Что?

— Я подслушал девушек, когда они говорили в комнате Клэр несколько дней назад, — признался он. — Этот гад Пирс говорил, какой ужасный он в постели, и там упомянули, что Шэннон никогда не целовалась с парнем. — Нахмурившись, добавил: — Этот гад реально меня не любит.

— Господи, — пробормотал я, — теперь ты подслушиваешь за дверью девушек?

Когда он не стал отрицать, я покачал головой.

— У тебя проблемы, Гибс. Большие проблемы.

— Это только проблема, если признаться, — ответил он с хитрой улыбкой. — Разве не так, Джонни?

— Отвали, — прорычал я, прекрасно понимая, о чем он.

— Давай, Джонни. Просто подойди и поговори с ней, — подбадривал он. — Ты сможешь.

— Нет, Гибс, — вырвалось у меня. — Забудь об этом.

— Почему нет? — спросил он с раздражением.

— Потому что не хочу, — рявкнул я.

— Лжец.

— Знаешь что? — Я рассвирепел. — Для того, кто называет себя моим лучшим другом, ты проделываешь ужасную работу. Я сказал тебе, что не пойду к этой девушке. Я сказал, что она слишком молода для меня.

— А это ты не можешь перестать на нее пялиться, — закричал он.

— Так скажи мне перестать, — ответил я. — Не говори идти к ней.

— Я сказал тебе перестать, — прошипел Гибси, раздраженно. — Две минуты назад. Я сказал тебе перестать пялиться на нее как маньяк, а ты все еще смотришь на нее и выглядишь, будто кто-то насрал тебе в хлопья для завтрака. Что мне с тобой делать?

— Ты должен помнить, что я тот идиот, который чуть не умер сегодня, будучи твоим пассажиром, — пробормотал я. — Так что вместо того, чтобы подталкивать меня к плохим решениям, попробуй меня поддержать хоть раз.

— Я отличный водитель!

Я закатил глаза. — Ты — обуза.

— И я ничем, кроме поддержки, не занимаюсь, — драматично вздохнул он. — Я твой главный болельщик, Джонни Кавана. — Откинувшись на спинку стула, скрестил руки на груди и посмотрел на меня. — Ты только что сильно задел мои чувства.

— Я задел твои чувства? — я приподнял бровь. — Кто теперь сука с вагиной?

— Извинись, — приказал он.

— Да иди ты, идиот, — рассмеялся я.

Он уставился на меня. — Скажи, что жалеешь.

— За что?

— За то, что задел мои чувства, — фыркнул он. — Теперь извинись.

— Ладно, Гибс, — я уступил, решив, что проще дать этому большому идиоту то, что он хочет.

— Ты мог бы это иметь в виду, — возразил он.

— Ты мог бы научиться не искушать судьбу, — предупредил я.

Мы пять секунд уставились друг на друга, пока он не улыбнулся и не сказал: — Я принимаю твои извинения.

— Отлично, — пробормотал я. — Я рад за тебя.

— И раз тебе сейчас так нужна поддержка… — Сдвинув стул назад, Гибси встал и подмигнул мне. — Я поговорю с ней за тебя.

— Ни за что — я попытался схватить его, но он выскользнул и спокойно направился к столу девушек. — Гибс!

— Расслабься, Кав, я все сделаю, — сказал он, демонстративно поправляя галстук. — Смотри, как это делается.

И затем он просто подошел к столу девушек и сел.

Черт возьми…

Мои ноги двинулись, прежде чем здравый смысл успел остановить меня перед той гранью, на которую я собирался вступить.

ГЛАВА 14

Временные водительские права

Шэннон

Я чувствовала, как Джонни наблюдает за мной с другой стороны столовой в понедельник.

Как настоящая сталкерша, я знала точно, где он каждый день садился на обед: последнее место в конце «почетного» регбийного стола, в внутреннем ряду, рядом с арочным выходом.

Все время обеда я старательно игнорировала жгучее ощущение на щеках, то же самое чувство, которое простиралось до самых пальцев ног, и сосредоточилась на Клэр и Лиззи.

Потому что я знала, что случится, если посмотрю на него.

Я выдам себя, а ему не нужно знать, как сильно он на меня влияет.

Он запутал меня в прошлую пятницу, и теперь снова запутывал.

Почему он наблюдает за мной?

Почему он пригласил меня на ту вечеринку?

Почему он заставляет мое сердце так сильно колотиться?

Я не понимала, что здесь происходит, и в буре моих противоречивых эмоций мне нужно было держаться за хоть какое-то подобие контроля.

Но это было непросто, и этот контроль сорвался из моих шатких рук в момент, когда Гибси подошел прямо к нашему столу, весь с блондинистыми волосами и широкой улыбкой.

— Леди, — обратился он в том флиртующем тоне, к которому я привыкла, когда он сел напротив Клэр. — Как мы сегодня?

— Чего тебе, Джерард? — простонала Клэр, вырываясь из его объятий, когда он обвел рукой ее плечо. — Мы тут пытаемся поесть.

— Я хочу кое-что показать, — сказал он, подмигивая бровями.

— Я не собираюсь смотреть на твой член, — прошипела Клэр. — Так что перестань пытаться показать его мне.

— Не это, — фыркнул Гибси и достал из кармана связку ключей, размахивая ими перед лицом Клэр. — Это.

— О боже, — ахнула Клэр, выхватывая ключи из его рук. — Твои родители дали тебе машину заранее? Я думала, что ключи ты получишь только на выходных.

— Сдались, — ответил он, усмехаясь. — Что значит…

— Маньяк выпущен на ирландские дороги? — вставила Лиззи.

— Иисус, — пробормотал Гибси, нахмурившись на Лиззи. — Ты прям смехотворна.

Лиззи лишь показала ему средний палец и вернулась к обеду.

Покачав головой, Гибси снова обратил внимание на Клэр. — И это еще не все, — сказал он, полностью сосредоточившись на ней. — Родители уехали на Тенерифе. — Он подмигнул. — До понедельника.

— Они оставили тебя одного в доме? — удивленно переспросила Клэр.

— И знаешь, что это значит, да? — он подмигнул. — Время ночевки.

— Твои родители оставили тебя хозяином дома? — повторила она, шокированная.

Он улыбнулся и выхватил из ее рук яблоко. — Именно так.

— На целую неделю? — Клэр покачала головой, рот открыт. — Самого? Без присмотра?

Его улыбка стала шире, когда он ловко поймал яблоко. — Ты звучишь удивленно, — добавил он.

Заинтересованная их взаимодействием, я прислонилась к столу и наблюдала.

— Потому что я удивлена, — заикаясь, сказала Клэр. — Они вообще тебя знают?

— Очевидно, нет, — фыркнул он. — Так что иди домой и собирай вещи. — Он подмигнул, откусив яблоко. — Потому что ты заезжаешь в «Отель Гибсона» на неделю. Весело.

— О, правда? — Клэр откинулась на спинку стула, усмехнувшись. — А у «Отеля Гибсона» хорошие отзывы?

— Он идет с членом, медвежонок-Клэр, — объявил Гибси, громко. — Неограниченный запас пятизвездочного члена.

— Говори громче, — прошипела она, шлепнув его по плечу. — Думаю, не все услышали.

— Он идет с членом, Клэр! — поддразнил он, не испытывая ни капли стыда. — Мой член.

— Ебала я твой член, — пробурчала Клэр, выглядя ужасно.

— Конечно, можешь, — кивнул он с улыбкой. — Но здесь не время.

— Я не понимаю, почему я с тобой дружу, — пробормотала Клэр, щеки горели. — Ты такой неприличный.

— Ты дружишь со мной, потому что любишь меня, — промурлыкал он. — Потому что я единственный, кто заставляет твои щеки краснеть… — он провел пальцем по ее щеке — «во многих смыслах».

— Мне было одиннадцать, Джерард, — отрезала она. — И это был всего лишь поцелуй!

— Я готов повторить, — сказал он. — Скажи слово, медвежонок-Клэр, скажи, что готова, и я весь твой…

— Можешь перестать это делать! — рявкнула Лиззи, глядя на Гибси.

— Делать что? — спросил он.

— Играть с ее чувствами, — дышала она. — Это не игра!

— Лиззи, все в порядке, — начала Клэр, но Лиззи ее перебила.

— Не в порядке, — резко сказала она. — Он делает это с четырех лет. Это неправильно!

— Я не играю с ее чувствами, — ответил Гибси, выглядел озадаченным. — Она знает, что я ее люблю.

Клэр покраснела, что вызвало рычание Лиззи.

— Да, придурок, — прошипела Лиззи. — Ты ее сильно любишь, не так ли? Вот почему ты переспал с половиной школы, да?

— В чем твоя проблема? — вырвалось у Гибси, теперь он смотрел сурово.

— Ты, — Лиззи ткнула пальцем. — Ты и твои друзья, думающие, что вы «крутые». Играете с девушками, как будто это игра. Вы все отвратительные, все без исключения, регбийные придурки.

Гибси раскрыл рот, выглядя оскорбленным. — А что Джонни сделал не так?

— Да, — прозвучал знакомый голос. — Что я сделал?

Мое сердце подпрыгнуло в груди от этого знакомого дублинского акцента.

Он выделялся среди всех вокруг, как и Джонни выделялся среди всех.

— Ты такой же плохой, как и остальные, — шипела Лиззи, не сбавляя темпа, поворачивая яростный взгляд на Джонни, который, к моему ужасу, вытянул стул рядом со мной. — Хуже. Ты их лидер.

— Ну это новости для меня, — спокойно ответил Джонни.

Он сел рядом со мной, и я почувствовала, как кусок хлеба застрял на небе.

Проглотив его, я посмотрела на него широко раскрытыми глазами, не понимая ничего.

Он улыбнулся мне. — Привет, Шэннон.

— Привет, Джонни, — прошептала я, глядя на него, чувствуя, что сердце вот-вот выскочит из груди.

— Как дела? — спросил он, глубоким голосом, с голубыми глазами, сверлящими меня взглядом.

— Хорошо, — выдохнула я. — А у тебя?

Он усмехнулся. — Тоже хорошо.

Черт, снова это слово…

— Хорошо провела выходные?

— Эм, нормально, — я почувствовала, как краснею. — А ты?

— Я тренировался большую часть времени, — усмехнулся он. — Как всегда.

Я кивнула, не понимая ничего. — А вечеринка?

— Я долго не задерживался, — пояснил Джонни, оперев локоть на стол, полностью повернувшись ко мне. — Просто хотел показать лицо.

— Почему? — выдохнула я, горя от близости с ним.

— Тренировки, — объяснил он, стуча пальцами по столу, голубые глаза не отрывая от моих. — Стараюсь избегать вечеринок в сезон…

— Иисус, только не ты, — проворчала Лиззи. — Достаточно, что Тор там играет свои игры с Клэр, а ты еще вмешиваешься с Шэннон.

Джонни повернул голубые глаза на Лиззи. — Что ты сказала?

— Слышал, — ответила она.

— Мне нельзя с ней разговаривать? — спросил он, приподняв бровь. — Тебе не нравится делиться друзьями?

— Ты знаешь, что делаешь, — дерзко сказала Лиззи.

— Верно, Гибс, — задумчиво сказал Джонни, слегка качнув головой. — Пирс — святой человек.

— Полное уважение, — вставил Гибси, положив руку на стул Клэр.

— Уф, — фыркнула Лиззи, брезгливо глядя на Джонни и Гибси. — Я ненавижу вас всех.

— Когда говоришь «всех», это касается только нас… — Гибси жестом показал на себя и Джонни, — или всех мужчин?

— Ты больше всех, большой блондинистый идиот с регбийной головой, — резко сказала Лиззи. — А ты на втором месте, Капитан Фантастик, что не умеешь контролировать этого придурка.

Сказав это, Лиззи развернулась и вышла из столовой.

— Ух, — выдохнул Гибси, когда она ушла. — Эта девушка действительно меня ненавидит.

— Она всех ненавидит, — сказала Клэр, успокаивающе похлопав его по руке. — Не принимай на свой счет.

— Верно, — решила я добавить. — Ей нравятся только два человека.

— Именно, — согласилась Клэр. — Это абсолютно не личное. Лиззи просто нас защищает.

— Да, ну у меня не регбийная голова, — пробурчал Гибси. Он посмотрел на Джонни. — Правда?

— Нет, Гибс, — вздохнул Джонни. — Твоя голова не регбийная.

— Правда? — Он коснулся головы, смущенно. — Потому что я весил около пяти килограммов при рождении, и моя мама всегда жаловалась подругам, как я ее повредил своей большой головой.

— Вполне нормальная голова, Гибс, — успокоил его Джонни. — Очень круглая.

— Не слишком большая?

— Ты вырос, — уверил он. — Сейчас тебе подходит.

Не удержавшись, я хихикнула, увидев, как Джонни утешает Гибси.

— Опять смеешься над моими несчастьями, Маленькая Шэннон? — выстрелил Гибси с волчьей улыбкой. — Давай, выпусти это из себя.

Я бессильно пожала плечами, все еще улыбаюсь.

Он был таким необычным и забавным.

— Ну, вернемся к делу, — продолжил Гибси, откинувшись на стуле. — Что вы хотите сегодня посмотреть?

— Сегодня? — нахмурилась Клэр.

— Мы идем в кино, — заявил он с лукавой улыбкой.

— Кто «мы»? — резко спросил Джонни, напрягаясь рядом со мной.

Гибси обвел пальцем нас четверых.

Я раскрыла рот. — Что?

— Волчица тоже может пойти, — сказал он Клэр. — Если пообещаешь надеть намордник.

— Гибс, — сказал Джонни предупреждающе, качая головой.

— Давай, парень, — ответил Гибси. — Один вечер можно пропустить тренировку — мне нужен сопровождающий, пока я не научусь ездить один. — Повернувшись ко мне, он добавил: — Что скажешь, Маленькая Шэннон?

Я посмотрела на Клэр, которая была в зеркальном недоумении, а потом на Джонни, которому, казалось, причиняла физическую боль эта ситуация, и, наконец, на Гибси.

Скажи «да», Шэннон.

Пойди с ними.

Ты хочешь.

Ты действительно очень хочешь.

Но он тебя убьет.

Ты мертвая, если он узнает.

Я покачала головой и пробормотала: — Я не могу.

— Не можешь? — нахмурился Гибси. — Почему?

— Потому что я… я не… это… — покачав головой, я выдохнула. — Я не…

— Она не может идти, Гибс, — к счастью, вмешался Джонни. — Забудь.

— Но…

— Забудь!

Звонок прозвенел, сигнализируя о конце обеда, и Джонни вскочил.

— Давай, придурок, — пробормотал он, глядя на Гибси. — Нужно все уладить.

— Я заеду к тебе около семи? — спросил Гибси Клэр. — Подходит?

Клэр счастливо кивнула.

Он широко улыбнулся и вскользь поправил ее локоны. — Увидимся, медвежонок-Клэр.

Мой взгляд снова нашел Джонни, который стоял на краю стола с грозным выражением лица.

— Пока, Джонни, — сказала я тихо.

Его черты лица мгновенно смягчились, когда он посмотрел на меня и улыбнулся. — Пока, Шэннон.

— Ну, это было странное событие за последнее время, — заявила Клэр, когда мальчики ушли.

— Да, — выдохнула я. — Очень странное.

ГЛАВА 15

Перерывы на туалет и предложения

Шэннон

Когда люди говорят, что что-то слишком хорошо, чтобы быть правдой, обычно так оно и есть.

Именно так я почувствовала себя, когда во вторник вечером после школы вышла из туалета и столкнулась с твердой грудью.

Удивленная, что кто-то стоит снаружи туалета, когда последний звонок давно прозвенел, я издала маленький писк.

— Как дела, Шэннон? — спросил блондин, немного знакомый мне парень, улыбаясь.

Коридоры были относительно пустыми, только несколько учеников бродили туда-сюда, что заставило меня подумать, что он ждал меня здесь.

В конце концов, туалет для девочек — странное место, чтобы просто стоять снаружи, особенно в форме: джерси, шорты и бутсы.

Внутри меня смешались паника и осторожность.

— Эм, нормально, — ответила я, заправляя и снова заправляя волосы за ухо — моя привычная нервная черта. — А у тебя?

— Лучше, теперь, когда я с тобой говорю, — объявил он, подтверждая мой худший кошмар, делая шаг ближе, и шипы на его бутсах звякнули по полу.

— Ты ждал меня здесь? — осмелилась я спросить, нуждаясь в словесном подтверждении. Не спрашивай, почему, но мне нужно было уточнить безумие. — В своей… — я жестом указала на его форму — форме?

— Я тренировался и забыл капу в шкафчике, — объяснил он, совершенно не смущаясь. — Я увидел, как ты заходила в туалет, когда шел к своему шкафчику, и подумал, что подожду и поговорю с тобой. — Он пожал плечами, будто его бредовое объяснение было вполне нормальным, и добавил: — Я, кстати, Ронан. Ронан Макгэрри. Мы вместе на французском.

Тон его был дружелюбным, но я знала, что не стоит доверять.

Дружелюбие может превратиться в издевательство за секунду.

— Да, знаю, — ответила я, отступая шаг назад, чтобы вернуть личное пространство. — Было мило, что ты подошел поздороваться, но мне нужно ловить автобус. Он скоро уходит, и водитель не будет ждать…

— Я видел тебя на поле в тот день, Шэннон, — прошептал он, голос низкий, глаза светились азартом. — Вот о чем я хотел поговорить. — Он сделал еще шаг ко мне, снова вторгаясь в мое пространство. — Твои трусики? Эти убийственные ноги… я видел все.

Мое сердце сжалось.

Каждый мускул в теле напрягся от страха.

Вот оно.

То, чего я ждала.

Неизбежное издевательство.

Я смутно знала Ронана Макгэрри, сидя перед ним на уроках французского последние недели, но не подозревала, что он в регбийной команде.

Я не заметила его на поле на прошлой неделе, но тогда я не замечала никого, кроме Джонни.

Сейчас все стало логично: грязная форма и ссадина на скуле.

Но мне было нечего сказать, поэтому я молчала и ждала, пока он заговорит.

Он заговорит.

Они всегда говорили.

— И я должна быть честен, Шэннон. — Он дотронулся до моей косы грязной рукой, не сильно, игриво, но мне не понравилось это вторжение. — Я не мог перестать думать о тебе с тех пор.

Притворись равнодушной, Шэннон.

Притворись, что тебе все равно.

Я сделала шаг в сторону, освобождая волосы, пожала плечами и поправила сумку на плечах.

Он долго смотрел на меня, глаза светились азартом, а затем сказал:

— Ты застенчивая, да?

— Нет, — ответила я тихо, и это была правда.

Я не была застенчивой.

Я могла быть откровенной и разговорчивой, когда была с теми, кому доверяла.

Но я была осторожной.

И у меня были на то веские причины.

И я ему не доверяла.

— Ну, застенчивая или нет, ты чертовски красива под этой одеждой, — сказал он низко, прикусывая нижнюю губу, глаза обшаривали меня нагло. — Я бы очень хотел твой номер.

Мой рот открылся.

Он серьезно?

Я смотрела на него, пытаясь понять.

Он выглядел абсолютно серьезно.

— Я, э-э, нет… — покачала головой, едва увернувшись от его руки, когда он снова потянул за косу. — Прости, Ронан, но я не даю свой номер незнакомцам.

Последнее, что я хотела, — дать кому-либо, кроме Клэр и Лиззи, свой номер.

Давать свои данные означало, что хулиганы будут иметь прямой доступ к моей психике 24/7.

И хотя я однажды совершила эту ошибку в старой школе, новый номер и обжигающий опыт не позволяли повторить ее снова.

Ронан фыркнул. — Я вряд ли для тебя незнакомец.

— Для меня ты незнакомец, — ответила я, заставляя себя стоять твердо.

— Давай, Шэннон, я не кусаюсь. — Он продолжал улыбаться, но взгляд стал холоднее. — Просто дай мне номер.

— Нет. — Я покачала головой. — Прости, но я тебя недостаточно хорошо знаю, чтобы давать номер.

— Ты всегда можешь меня узнать, — прошептал он, положив руку мне на плечо.

Хотя я не чувствовала его прикосновения сквозь толстую куртку, я тут же отдернула плечо, но он не убрал руку.

— Мне нужно ловить автобус, — выдавила я, повторяя свои слова. Плечи были тверды, как бетон, когда я добавила: — Мне нужно идти сейчас, иначе я опоздаю. — Я хваталась за соломинку, но хотела уйти от этого мальчика. — Серьезно, водитель не будет ждать.

— Будет другой автобус, — ответил он. — Но другого меня не будет.

Господи, надеюсь, нет.

— Слушай, — Ронан говорил игриво. — Я должен быть на собрании после тренировки с командой на поле. Тренер любит собирать нас, чтобы обсудить стратегию после тренировок.

Он сказал это так, будто я должна была заинтересоваться.

Мне было плевать.

Мне было важно только одно: чтобы он ушел.

— Но мне не обязательно идти. — Его рука сползла с плеча на локоть. — Я мог бы пропустить ради тебя. — Рука спустилась ниже, касаясь края моей юбки. — Что скажешь? — спросил он, наклоняясь к уху. — Хочешь вернуться в туалет и узнать меня получше?

— Нет, — рявкнула я, отдернувшись. — Меня это не интересует.

— Давай, Шэннон, — теперь голос стал горячим, глаза блеснули раздражением. — Посмотри вокруг. — Он снова схватил меня за плечо, на этот раз не аккуратно. — Никто нас не увидит...

Ронан даже не успел закончить фразу, когда его буквально сдернули — гораздо более высокий, старший парень схватил его за затылок, заставляя согнуться и идти в его шаг.

— Ты суицидальный маленький ублюдок, да? — сказал парень спокойно, идя по коридору с огромной рукой на шее Ронана.

Он был одет так же: черно-белая полосатая форма, белые шорты и ботинки, оставлявшие щелчки по полу, с комьями грязи и травы на шипах.

Единственное отличие — номер девять на спине Ронана и номер семь на большом парне.

Я мгновенно узнала.

Номер семь.

Джерард «Гибси» Гибсон.

Влюбленность Клэр.

Выгуливатель кота.

Странный парень.

Слава богу!

Ученики, оставшиеся в коридоре, остановились, чтобы наблюдать за драмой, но никто не вмешался.

Ни один человек не заступился за Ронана, пока гигант, светловолосый, почти взрослый мальчик вел его через коридор.

— Убери руки, Гибси, — орал Ронан, пытаясь вырваться. — Я просто шутил.

— Ты понимаешь, что он тебя убьет, да? — спросил Гибси с юмором, ведя Ронана к входу и затем торжественно выкинув через стеклянные двери.

— Гибси! — кричал Ронан, краснея. — Перестань шутить. Я просто был дружелюбен к ней.

— Не звучало дружелюбно, — поддразнил Гибси. — Звучало отчаянно — и немного изнасиловательски.

Сейчас оба тянули: Ронан пытался открыть дверь, а Гибси легко ее держал.

— Пусти меня, Гибси! — орал Ронан, хватая ручку как сумасшедший. — Мне нужен ингалятор.

— Не пытайся со мной, Макгэрри, — смеясь, сказал Гибси. — Ты знаешь правила — и у тебя нет астмы.

— И что? — возмутился Ронан. — Ты просто выгоняешь меня из школы, потому что он сказал «нет»?

Что?

— Абсолютно, — ответил Гибси.

— Он не мой капитан! — рыкнул Ронан, прижимая лоб к стеклу.

Я была в замешательстве.

— Твой, — крикнул Гибси, все еще смеясь. — И собаки, которые не умеют себя вести возле новой подруги капитана, остаются снаружи.

— Ты за это заплатишь, Гибс, — прошипел Ронан. — Клянусь, если не впустишь меня, расскажу об этом дяде.

— Правда?

— Ты будешь исключен из команды за это.

— За угрозу я выебу твою маму, Макгэрри, — парировал Гибси. — А потом кончу ей на грудь, и ей это понравится. — Смеясь, добавил: — Иди и расскажи дяде-тренеру все, что я планирую с его сестрой.

— Я тебя убью! — кричал Ронан, бьясь кулаками о стекло.

— Соси мои яйца…

— Что происходит? — раздался знакомый мужской голос.

Я мгновенно узнала акцент.

Без сознательного решения мои глаза искали хозяина голоса, и когда я его увидела, выходящего из столовой с пакетом со льдом на бедре, мое сердце забилось дико.

Стоя на двадцать футов дальше, я видела, как все тело Джонни напрягалось в джерси, от широких плеч до мускулистого торса.

Ноги длинные, бедра толстые и мускулистые, покрытые травой и грязью. На рукаве джерси был маленький разрыв от надувшегося бицепса.

Господи, он буквально вырывался из ткани.

Он был одет так же, как остальные, но совершенно другой по размеру тела.

Он был почти слишком большим.

Слишком мускулистым.

Слишком страшным.

Слишком красивым.

Слишком.

Я отмахнулась от мыслей и сосредоточилась на споре в конце коридора.

— Что этот маленький придурок сделал на этот раз? — потребовал Джонни, сокращая расстояние до Гибси.

Я заметила, что он немного хромает, как я уже наблюдала раньше.

Мой взгляд перескакивал между ними тремя: Ронан уже не тянул ручку, отступил немного от двери; Гибси усмехался, а мои глаза остановились на Джонни.

Серьезно, несмотря на рост Гибси, Джонни был выше.

На щеке у него засохла грязь, которую он пытался смахнуть.

Темно-коричневые волосы торчали во все стороны.

Наверное, от пота или игры под дождем.

Он стоял так, что я видела его профиль и нахмуренные брови, когда Гибси шептал ему на ухо.

Я не могла разобрать, что они говорили, и не хотела отходить от безопасного угла у туалета. Могла всегда скрыться внутри и позвонить Джоуи, если все выйдет из-под контроля.

Через секунду тело Джонни заметно напряглось. — Что?

Он бросил пакет со льдом, кулаки сжались, и он развернулся, чтобы взглянуть через стекло, на его спине был номер тринадцать.

Он сделал шаг вперед, остановившись перед дверью, когда Гибси положил руку ему на плечо.

— Ты шутишь, да? — взревел он, реагируя на слова друга.

Голова Джонни повернулась к Ронану, а затем резко ко мне.

Его взгляд упал на меня, и, боже, он был в ярости.

Это был лишь мгновенный взгляд, он быстро снова обратил внимание на Ронана.

На этот раз я услышала, что он говорил.

— Даю тебе пятисекундное преимущество, придурок, — взревел он через стекло. — А потом я отрежу тебе член и скормлю.

— Иди к черту, Кавана, — ответил Ронан, лицо было бледнее, чем раньше. — Ты меня не тронешь.

— Раз, — рявкнул Джонни. — Два, три, четыре…

— Чего ждешь? — прокричал Гибси, размахивая руками в воздухе, подбадривая. — Давай, Форрест.

Неужели они действительно собирались драться?

Из-за меня?

Разве это действительно из-за меня?

Не может быть.

Они даже не знали меня.

Ни за что.

Я не любила конфликты, не умела с ними справляться, и все это определенно выглядело так, что могло выйти из-под контроля.

Решив отвлечься от ситуации, я развернулась на каблуках и бросилась в туалет, не останавливаясь, пока не оказалась безопасно в одной из кабинок, закрыв дверь за собой.

Дрожащими руками я сняла сумку с плеч, позволив ей глухо стукнуть о кафельный пол.

Сев на закрытый унитаз, я наклонилась вперед, уперлась локтями в колени и зарылась руками в волосы, приходя в себя.

Что, черт возьми, только что произошло?

Что это было?

Что бы я делала, если бы Джерард или Гибси, или как там его звали, не пришли?

Где бы я была сейчас?

Когда адреналин начал спадать, слезы стекали по моим щекам, но это было не от грусти.

Ладно, да, я была расстроена, но мои слезы были от злости.

Я реально была зла.

Кто, черт возьми, думает, что он такой Ронан Макгэрри?

И кто он думает, что я такая?

Он пригласил меня в туалет с собой.

Боже, он реально ожидал, что я скажу «да».

Моргнув слезами, я сжала кулаки, затем разжала их, колени подрагивали от злости и унижения, которые пронзали меня.

Я ненавидела людей.

Они были таким разочарованием.

И подумать только, бог поменял динозавров на людей.

Он, должно быть, в ярости.

Провела рукой по лицу, быстро стерла влажные щеки и пыталась взять себя в руки.

Я раздражалась на себя за то, что плакала от злости.

Я хотела кричать.

Кричать лучше, чем плакать.

Мне было противно за то, что я замерла.

Он не имел права класть на меня руки, а я ничего не сделала, чтобы остановить его.

Слова казались недостаточными, и вместо того чтобы ударить его по паху или отбить руку, я замерла, как всегда.

Мне следовало бы уже понять, что быть слабой не приносит пользы, и не сопротивляться тоже нельзя.

В подобных ситуациях, как только что случилось, я должна была дать отпор.

Мне нужно было перестать позволять страху управлять мной.

Я имела право защищать себя.

Защищать себя — это не нарушение правил.

Я это знала, но проблема была в том, что каждый раз при столкновении или кризисе мое тело — и разум — реагировали одним и тем же сломленным инстинктом: замереть.

Все говорят про инстинкт «бей или беги».

У меня ни того, ни другого не было.

Вместо того чтобы дать отпор или убежать, я замерла.

Каждый, чертов, раз.

Сделав несколько успокаивающих вдохов, я медленно выдохнула, пытаясь успокоить нервы и бешено колотящееся сердце.

Мне понадобилось три попытки, чтобы встряхнуть руку, прежде чем я смогла скоординированно расстегнуть верхние пуговицы пальто и достать телефон из кармана под свитером.

Дрожащая, я разблокировала экран и сразу же ощутила новую волну паники, когда увидела цифровые часы в верхней части экрана.

Было 17:47.

Мой автобус отходил ровно в половине шестого.

Я его пропустила.

Следующего автобуса по нужному маршруту не было до 21:45.

— Черт, — прошептала я сквозь слезы, быстро прокручивая контакты в поисках имени брата.

Набрав звонок, я приложила телефон к уху, но вместо обычного звонка услышала записанный роботизированный голос, сообщающий, что у меня недостаточно средств для звонка.

— Черт!

Стонув, я быстро набрала код для отправки бесплатного сообщения «перезвони мне» Джоуи.

Когда сразу не пришел ответ, я отправила еще одно, потом еще три для надежности.

Мама была на работе, и ее телефона при себе не было, а я лучше посплю прямо здесь в туалете, чем позову отца — он бы все равно не приехал.

Через тридцать минут я отправила брату еще как минимум двадцать бесплатных сообщений, но безрезультатно.

Очевидно, что либо он не взял с собой телефон, либо он был на беззвучном режиме.

Скорее всего, он был на беззвучном режиме, ведь Джоуи редко уходил из дома без него. Он, наверное, забыл выключить беззвучный режим, когда ушел из школы.

Я не знала, что еще делать, кроме как ждать следующего автобуса в школе.

Я знала, что школа остается открытой до позднего времени для кружков и репетиторства.

Фактически она никогда не закрывалась, ведь это была еще и школа-интернат, но главное помещение было открыто как минимум до девяти.

Мой желудок громко заурчал, нарушив тишину.

Снова посмотрев на часы, я отметила, что уже 18:18.

У меня были те кусочки хлеба, спрятанные в ланчбоксе.

Я могла бы приготовить тосты в общей комнате, пока ждала.

Дома меня ждало бы серьезное наказание, но ни за что на свете я не собиралась идти пятнадцать миль пешком домой.

Саму прогулку я, наверное, могла бы выдержать.

Но меня беспокоило, кого я могу встретить по пути.

Встав, я убрала телефон обратно в карман, снова застегнула пальто, схватила сумку и вышла из кабинки, остановившись, чтобы вымыть руки перед тем, как покинуть убежище туалета.

Я прижала ухо к двери и прислушалась.

Когда с другой стороны не было звуков насилия и криков, я открыла дверь и шагнула наружу.

Как ужасный случай дежавю, я вышла из туалета и столкнулась с твердой грудью мускулов.

ГЛАВА 16

Руки прочь

Джонни

Моя паховая область горела, а тело кипело от едва сдерживаемой ярости.

Получить удар ботинкои в пах, лежа на дне рака во время тренировки, — это точно не то, что я считал продуктивным занятием.

Мне понадобилось целых пять минут, чтобы, лежа в куче на поле, дышать через нос и удерживать содержимое желудка на месте, прежде чем я смог подняться.

Сдерживая естественное желание разнести и прикончить виновника — а им оказался слегка виноватый Хьюи — я пропустил последние пять минут тренировки, чтобы отправиться за пакетом льда.

Нас ждал финал лиги, и мои ублюдочные товарищи могли «выбить меня» еще до того, как мы туда доберемся.

Отрывы на прошлых выходных были хороши, и щит был маленькой победой для команды, но мои глаза были устремлены на кубок, и их тоже должны были быть — но, судя по вчерашней медлительной тренировке и сегодняшней халтурной игре, — явно нет.

Я выходил из столовой с одним пакетом льда, прижатым к паху, а другим — к бедру, когда голос Гибси разнесся по коридору, а за ним последовал раздражающий голос Ронана Макгэрри.

— Что этот маленький придурок сделал на этот раз? — рявкнул я, когда они появились в поле зрения по обе стороны стеклянной двери.

— Не теряй голову, — сказал Гибси тихо. — Я все контролирую.

— Что? — потребовал я.

Гибси тяжело вздохнул. — Он приставал к Шэннон возле туалета. Пытался заманить ее в уборную с собой. — Он провел рукой по лицу.

Все тело напряглось, и перед глазами застилал красный туманный туман.

Я злился на Гибси из-за трюка, который он провернул за обедом вчера, но сейчас я был благодарен за его вмешательство.

Бросив пакет льда на пол, я взглянул в окно и зашипел: — Ты шутишь?!

— Нет. Он еще и хамил ей, — добавил Гибси, сверля взглядом Макгэрри через стекло. — Похоже, у Макгэрри проблемы со слухом, потому что девушка явно сказала «нет».

Мои ноги начали двигаться еще до того, как мозг успел догнать.

Я предупреждал его.

Я, черт возьми, предупреждал этого маленького ублюдка оставить ее в покое.

Я собирался убить этого мелкого засранца.

— Не надо, — предостерег Гибси, схватив меня за плечо и оттянув назад. — Она прямо там, парень.

Я обернулся и увидел, что на меня широко раскрыв глаза смотрит Шэннон.

Она выглядела напуганной.

— Черт возьми, — пробормотал я, быстро отвернувшись, чтобы не видеть страх в ее больших голубых глазах.

Весь день я старался держаться подальше, но этот чертов Макгэрри все испортил.

Я его ненавидел.

Сильное слово, но точное, когда оцениваешь мои чувства к этому ублюдку.

Я предупреждал его держаться от нее подальше, а он все равно сделал свое.

Может, когда я воспользуюсь кулаками вместо слов, он поймет, что со мной шутки плохи.

Если нет, у нас будет еще большая проблема.

Оборачиваясь к Ронану, я прошипел: — Даю тебе пятисекундное преимущество, придурок, а потом отрежу твой член и скормлю.

— Иди к черту, Кавана, — выплюнул Макгэрри. — Ты меня не тронешь.

— Раз, — прорычал я, схватившись за дверную ручку. — Два, три, четыре…

— Чего ждешь? — хмыкнул Гибс, размахивая руками. — Давай, Форрест.

— Пять, — прорычал я и резко распахнул дверь.

Макгэрри рванул, как ошпаренная собака, бегом во весь опор.

Он мог бежать, сколько хватало ног, но все равно не мог меня обогнать.

Раненый или нет, я был чертовой пулей.

— Извини, — рявкнул он через плечо, пронесшись по двору. — Стой — извини! Больше не подойду к ней.

— Слишком мало, слишком поздно, ублюдок, — отозвался я, подбираясь к нему.

Протянув руку, я схватил его за спину джерси и резко остановил.

— Отстань, — шипел он, выгибаясь в моей хватке.

— Иди сюда, мелкий засранец, — рявкнул я, таща его по ступеням в спортзал.

— Останови его! — вопил Ронан Гибси, который шел за нами. — Гибс, давай, чувак.

— Маловероятно, — отозвался Гибси. — В отличие от твоей тупой задницы, я не самоубийца и не собираюсь ставить себя на линию огня.

Я шагал по коридору спортзала, вбежал внутрь и хлопнул ладонью по двери раздевалки, открывая ее.

Вся команда была внутри и обернулась на нас.

— О, ради Христа, — пробормотал Хьюи, наблюдая за нашим входом с усталым видом. — Что он натворил уже?

— Он нарушил правила, — хмыкнул Гибси. — Мальчик идет в церковь.

— А мы так хорошо шли, — вздохнул Фили.

— Эээ, Джонни? — пробормотал Кормак Райан, почесывая щетинистую челюсть. — Тебе стоит так делать с племянником тренера?

— Радуйся, что не ты, ублюдок, — прорычал я, крепко держась за Макгэрри, таща его к душевым.

— Остановите его! — требовал Ронан. — Ребята, помогите!

Никто не двинулся.

Хорошо.

Эти ребята знают, что такое верность.

— Думаешь, можешь дотронуться до нее? — прошипел я, когда мы оказались в душевой вдали от команды. Отпустив его шею, я прижал его к стене. — Ну?

— Я просто шутил с ней, — прорычал он, отталкиваясь от стены. — Это была шутка. Расслабься.

— Я что, выгляжу расслабленным? — сделал шаг к нему. — Я смеюсь, ублюдок?

— Отойди, — предупредил Макгэрри, подняв кулаки перед собой. — Я серьезно, Кавана. Отойди к черту.

— Красивые слова, — прорычал я, приближаясь. — Жаль, что ты не знаешь их значения.

Он замахнулся на меня и зацепил бок моей челюсти.

Опасный ход.

— Ты нахальный маленький ублюдок. — Я сократил дистанцию, схватил его за голову и прижал свой нос к его переносице.

Слышался крайне удовлетворяющий хруст.

Струйка крови, стекающая по его лицу, ничуть не утолила ярость во мне.

— Ах, черт! — завопил Ронан, падая на пол и хватаясь за нос. — Думаю, ты сломал мне нос, Джонни.

— Твой нос заживет после перелома. — Схватив его джерси, я затолкал его в душевую кабинку, хлопнул по круглой хромированной насадке на стене, и холодная вода хлынула на него. — Но твой позвоночник нет. — Присядь перед ним, держа его лицо под водой. — И именно это я сломаю, если ты хоть раз посмеешь на нее посмотреть.

— Я просто говорил с ней, — выдавил он, покраснев. — Черт.

— Так не разговаривай с ней! — выплюнул я, глядя на его глупое лицо. — Не смотри на нее и не трогай. Она не для тебя. — С большим усилием я отпустил его и отошел. — Понятно теперь?

— Понятно, — пробормотал Макгэрри.

— На этот раз лучше будь серьезен, — сказал я угрожающим тоном. — Потому что если ты снова провернешь это, я убью тебя.

— Все, — пробормотал он. — Черт побери.

Я бросил Ронану последний смертельный взгляд и направился обратно в раздевалку.

Неудивительно, Гибси сидел на скамейке с ухмылкой. — Он жив?

— Пока, — вырвалось у меня.

Скинув ботинки, я достал из сумки спортивные штаны и надел поверх шорт.

Я смогу принять душ дома.

Сейчас же нужно было свалить отсюда, пока я не взорвался.

Слишком много ублюдков рядом, особенно Макгэрри и Райан, и я себе не доверял.

Иронично, но в голове крутились слова песни Stuck in the Middle.

Отмахнувшись от мысли, я сосредоточился на сборе сумки.

Когда все было упаковано, я вышел из раздевалки, не говоря ни слова товарищам.

К счастью, Гибси за мной не пошел.

Сумка была уже в заднем сиденье машины, и я обогнул водительскую сторону, когда в животе возникло странное чувство тревоги.

Она в порядке?

Стоит ли вернуться и проверить ее?

Нет, она, наверное, уже ушла домой.

Мне стоит домой.

Но если она нет?

У тебя нет на это времени, ублюдок, — прошипел мой мозг. — Через час тренировка в зале.

Я покачал головой, открыл дверь машины, чтобы тут же хлопнуть ее и снова пройтись в школу.

Просто проверю ее, убедюсь, что все в порядке, и свалю, — сказал я себе, идя к женскому туалету. В этом нет ничего плохого.

Но было.

Что-то серьезно не так.

Я стоял у женского туалета, ожидая, когда выйдет девушка, которая может там и не быть.

Я был так же плох, как Макгэрри.

Отвращение к себе охватило меня, и я развернулся уходить.

Я прошел пять футов, прежде чем вернуться к чертову туалету.

Что со мной не так?

Я глубоко задумался, ведя внутреннюю борьбу с совестью, когда дверь туалета резко распахнулась, и крошечная девочка вылетела наружу и врезалась прямо в мою грудь.

Как только я увидел ее, понял — я в беде.

Тебе следовало пойти домой, пока мог, идиот, — прошипел мой мозг. — Теперь уже не уйти.

И это была правда.

ГЛАВА 17

У тебя быстрая машина

Шэннон

Мое тело ударилось о твердую грудь из мышц, и мой школьный рюкзак вывалился на пол от удара.

Инстинктивно мои руки вылетели перед лицом — включился режим самосохранения.

Если бы я не была так напугана, я бы гордилась криком, вырвавшимся из груди.

Это был прогресс.

Две большие руки вылетели, схватили мои метающиеся конечности и стабилизировали меня.

— Эй, эй, расслабься. — Я сразу узнала легкий дублинский акцент. — Тсс, расслабься. Это просто я.

Я облегченно осела, посмотрела на его лицо и узнала его.

— О боже. — Слова сорвались с резким вдохом, я тяжело дышала. — Ты чуть не убил меня сердечным приступом.

— Черт, извини за это. — Джонни отпустил меня и сделал шаг назад, держа руки перед собой. — Ты так долго была в туалете, что я подумал, что придется вызывать спасателей или что-то в этом роде.

Он сделал еще один шаг назад, затем провел рукой по затылку, выглядя немного неловко.

На нем все еще была та же футболка с немного порванными рукавами на бицепсах, но вместо шорт он надел серые спортивные штаны, а футбольные бутсы сменил на кроссовки.

— Я просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке. — Пожав плечами, он опустил руки по бокам и спросил: — Все ли нормально?

Со мной?

— Думаю, да? — Мое сердце билось сто миль в час, и я чувствовала, что вот-вот потеряю сознание от адреналина, прокатывающегося по венам.

Прижав руку к груди, я несколько раз глубоко вдохнула, чтобы успокоить расшатанные нервы, прежде чем смогла заговорить.

Он был настолько выше меня, что мне пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в лицо, когда я спросила:

— Ты ждал меня здесь?

— Эм, да. — Засунув большие руки в карманы спортивных штанов, Джонни кивнул. — Я хотел убедиться, что с тобой все в порядке. Гибси рассказал мне, что он сделал.

— Правда?

— Да. — Джонни мрачно кивнул. — Этот ублюдок больше не будет тебя доставать.

— Ронан?

Он кивнул, челюсть дергалась. — Слушай, ты должна доверять мне, когда я говорю, что тот маленький инцидент с Макгэрри больше имел отношение ко мне, чем к тебе. — Он неловко зашевелил руками и провел рукой по растрепанным волосам. — Он любит проверять границы — мои больше, чем у большинства.

Проверять границы?

Больше отношение к нему?

— Ага. — Я не знала, что на это ответить.

Я была так запутана.

— Спасибо, — добавила я, потому что благодарить казалось правильным.

— Без проблем.

— Ты, эм, поймал его? — спросила я, сразу же пожалев о вопросе.

Зачем я завязывала разговор с ним?

Это был мой сигнал уходить.

Почему я не ухожу?

И почему мое сердце не перестанет пытаться вырваться из груди?

Это будет происходить каждый раз, когда я сталкиваюсь с ним?

Если да — мне нужен рецепт для успокоительных.

— Ронан, — уточнила я, еще больше вляпавшись. — Ты же считал до пяти.

— Как я и сказал, — ответил Джонни, сжатая челюсть. — Он больше не будет тебя доставать.

Мои глаза расширились. — Ты ведь его не убил, да?

Он рассмеялся. — Нет, Шэннон, я его не убил.

— А, окей. — Я с облегчением выдохнула. — Это хорошо.

Он наклонил голову набок, выражение любопытное, голос мягкий. — Да?

— Ну, да… — я выдавила. — Думаю, лучше не иметь дела с обвинением в убийстве.

— Верно, — кивнул он с усмешкой.

— Ладно, я, эээ, в порядке, — сказала я с легким напряжением. — Спасибо, что проверил.

Он поднял темную бровь. — Ты уверена?

— Да.

— Хорошо.

— Хорошо.

Он не сделал ни шагу назад, и, что странно, я тоже.

Мы просто стояли там, в нескольких футах друг от друга: он смотрел на меня, а я — прямо на него.

Трудно было объяснить, что происходило, но казалось, что он будто заново запоминает, как я выгляжу.

По крайней мере, я так делала.

Его темно-синие глаза скользили по моему лицу — от глаз к губам и обратно.

Он открыто наблюдал за мной, не пытаясь скрывать это.

Это одновременно тревожило и возбуждало.

Мой телефон зазвонил в кармане, что заставило меня вздрогнуть и, к счастью, дало краткую передышку от странного напряжения между нами.

Растегивая пальто, я вытащила телефон, глянула на мигающее имя Джоуи на экране и быстро нажала «принять».

— Шэннон! Что случилось? — раздался голос моего брата. — Ты в порядке? Что-то произошло…— его голос оборвался, и он проворчал: — Если эти снобы сделали что-то с тобой, я потеряю…

— Все в порядке, — перебила я его, прерывая разъяренный монолог. — Я в порядке. Спокойно.

Мои глаза мельком встретились с Джонни, который все еще стоял рядом, наблюдая за мной.

— Я опоздала на автобус, — продолжила я, отворачиваясь, чтобы собраться с мыслями. — Следующий только в без пятнадцати десять. Уже темно, и я не хочу идти пешком, если… — я замолчала, не закончив, и быстро спросила: — Ты с Ифой? Вы можете меня забрать?

У Джоуи были права, но не было машины.

Его девушка, еще на пробной лицензии, имела четырнадцатилетнюю Opel Corsa.

Старая, медленная, но рабочая.

Джоуи был внесен в страховку как водитель, и она разрешала ему брать машину, когда нужно.

— Я реально застряла, Джо, — добавила я тихо. — Я бы не просила, если бы не была в отчаянии.

— Черт, Шэн. Я работаю до девяти, — пробурчал Джоуи. — Меня вызвали на замену, и Ифа работает до половины одиннадцатого, так что у нее машина. Пробовала маму?

— Она на ночной смене, — пробормотала я. — И я не буду звонить папе.

— Нет! Не звони ему, — согласился Джоуи. — Ладно, повесь трубку и подожди минуту, я позвоню нескольким ребятам — посмотрю, кто может тебя забрать. Перезвоню через минуту.

— Нет, не надо, — быстро вмешалась я. — Школа открыта допоздна. Я могу подождать автобуса здесь.

Легкий касание в плечо отвлекло меня от разговора.

Я обернулась и встретилась глазами с Джонни.

— Я могу отвезти тебя домой, — сказал он, глядя мне прямо в глаза.

— Что? — я открыла рот, но вышло только бормотание.

— Моя машина припаркована снаружи, — он кивнул в сторону выхода. — Я могу тебя довезти.

— Я, эээ, я… — качая головой, я резко вдохнула и попробовала снова. — Нет, нет, все в порядке. Не нужно.

— Я знаю, что не нужно, — медленно ответил он. — Я предлагаю.

— Предлагает? — рявкнул Джоуи по телефону. — Шэн? Что происходит? С кем ты говоришь?

— О, эээ, просто с парнем из школы, — объяснила я, лицо пылало.

Джонни поднял бровь.

Я покраснела.

Моя реакция вызвала улыбку на его полных губах.

— Парень? — настаивал брат. — Какой парень?

— Просто знакомый, — выдавила я, голос высокий. — Честно, все в порядке. Не нужно меня домой везти.

— Постой — кто тебя домой везет, Шэннон? — снова рявкнул Джоуи. — Почему ты разговариваешь с парнями, которые достаточно взрослый, чтобы водить машину? Тебе пятнадцать!

— Я знаю, сколько мне лет, Джоуи, — ответила я, нервничая. — Расслабься. — Приложив ладонь ко лбу, сказала: — Я подожду автобус.

— Дай его мне, — приказал Джоуи.

— Что? — я удивилась. — Кого?

— Того, кто предлагает тебя отвезти домой, — бросил он мои слова обратно.

Я взглянула на Джонни, который смотрел на меня с ожиданием.

Опустив взгляд, я прошептала: — Почему ты хочешь с ним говорить?

— Потому что хочу поговорить с ублюдком, который предлагает отвезти мою младшую сестру, вот почему.

Джонни вздохнул, протянул руку.

Я замерла, глядя на его руку.

— Дай мне телефон, — спокойно сказал он.

— Мой телефон?

— Да. — Джонни кивнул. — Твой телефон.

Когда я не двинулась, он выхватил его и приложил к уху.

— Привет, это Джонни, — сказал он. — Да, я знаю твою сестру… Кавана…да, это я. — Он сделал паузу, затем кивнул. — Спасибо. Отличная игра.

Я покраснела от смущения, попыталась вернуть телефон, но он был слишком высокий.

Держась между нами рукой, Джонни продолжил разговор с моим братом.

— Вероятно, — сказал он. — Да, рискованно. Нет, билетов на летний тур не будет до мая… да, посмотрю, что можно сделать. Только домашние матчи… круто.

Что?

Серьезно, что?

— Я в курсе, — сухо сказал Джонни. — Нет, я не… мы, эм, да, друзья… полная лицензия… да… — его взгляд мелькнул на мое лицо. — Семнадцать… я знаю… да… разницу понимаю…я не буду, — закончил он, повесив трубку и протянув мне телефон.

— Что только что произошло? — я замерла, глядя на экран. — Что он тебе сказал?

Джонни пожал плечами, не отвечая.

Вместо этого он наклонился и схватил мой рюкзак.

— Пошли. — Бросив рюкзак через плечо, он приложил руку ко мне на спину и подтолкнул. — Старший брат разрешил мне тебя отвезти.

— А твой рюкзак? — я удивленно заметила, что он несет только мой.

— В машине, — ответил он, ведя меня к двери. — Пошли.

Как ягненок на заклание, я пошла с ним, понимая, что это плохая идея, но не способная остановить ноги.

В коридорах было мало студентов, но я чувствовала все их взгляды, пока шла к выходу с Джонни.

Он резко открыл стеклянную дверь и дождался, пока я выйду, прежде чем следовать за мной.

Я не знала, что делать или сказать.

Я была вне зоны комфорта и едва могла функционировать.

Я чувствовала легкое головокружение, если быть честной.

Мы шли рядом молча через двор и по аллее к парковке.

Хотя был первый марта, начало весны в Ирландии, на улице было темно и чертовски холодно.

Мне не нравилось быть на улице в темноте, и я старалась держаться рядом с ним.

Хотя он мог оглушить меня, какая-то часть мозга подсказывала: со мной безопасно с этим мальчиком.

Вероятно, это была часть мозга после удара.

— Он тебя не тронул, да? — спросил Джонни, нарушив тишину, когда мы вошли на парковку.

— Что? — я посмотрела на него. — Нет, нет, со мной все в порядке.

— Ты уверена? — Он смотрел прямо перед собой, и я сделала то же, чувствуя себя слишком уязвимой. — Он не прикасался к тебе?

— Уверена. — Засунув руки в карманы пальто, я смотрела на ряд машин. — Все нормально.

Джонни напрягся, и его рука задела мою. — Знаешь, можешь сказать мне, если он это сделал. — Он достал ключи. — Тебе не нужно бояться.

— Он не сделал.

— Хорошо, — пробормотал он, нажимая кнопку на ключе. Фары ближайшей машины вспыхнули, и он повел нас к ней. — Эта моя.

— Ух ты, — выдохнула я, разглядывая впечатляющий автомобиль. — У тебя Ауди?

— Да, — кивнул он, открывая заднюю дверь.

— Это твоя?

— А как еще? — он усмехнулся.

Я смутилась. — Я думала, это родителей.

— Нет, моя, — ответил он. — У родителей есть свои машины.

— Ага, — выдохнула я, восторженно разглядывая машину.

Из-за темноты я не различала цвет — черный или темно-синий, но легко поняла, что машина шикарная.

Новая.

Быстрая.

И дорогая.

Неудивительно, что он не хотел возвращать те €65.

— Это А3? — спросила я, пораженная.

— Ага, — ответил Джонни, закидывая мою сумку на заднее сиденье, где уже лежали другой рюкзак и несколько спортивных сумок с разными клубными эмблемами.

Я могла распознать спортивную сумку за милю, проведя почти всю жизнь, спотыкаясь о такие.

Я также слишком хорошо знала запах подростка-парня, исходивший из одной из тех сумок. Такой же, как тот, что вечно стоял в комнате Джоуи: характерная смесь пота, секса и мужика.

Поднимаясь на цыпочки, я старалась игнорировать этот аромат и просто восхищалась кожаным салоном.

— Ты увлекаешься машинами? — спросил он, как раз вовремя повернув голову и поймав меня на том, что я заглядываю ему через плечо.

— Не особо, — я отступила на шаг и пожала плечами, чувствуя, как лицо заливает жар и накатывает облегчение — хорошо, что он поймал меня на разглядывании машины, а не его задницы в этих брюках.

Потому что я точно разглядывала и это.

Трудно было не разглядывать.

Она была круглая, упругая и…

— Но мой брат Джоуи увлекается, — поспешила я объяснить, стараясь отвлечь себя от опасных мыслей. — Поэтому я много знаю просто от него. Машина быстрая.

— Да, для начала нормальная.

— Для начала?

Кивнув, Джонни захлопнул заднюю дверь и мельком улыбнулся, открывая переднюю пассажирскую.

— Ах, черт… — проворчал он, глядя на сиденье с явным ужасом. — Прости. Я не планировал сегодня кого-то сюда сажать.

Мой взгляд упал на полный хаос, царивший спереди.

Святая мать божья.

Там был реальный разгром.

— Я могу сесть сзади, если так удобнее, — предложила я, не желая создавать ему еще больше хлопот.

— Что? Нет, — буркнул Джонни, почесав челюсть. — Дай мне секунду.

Наклонившись в салон, он сгреб в охапку пустые бутылки, носки, пластиковые контейнеры, пачки из-под жвачки, дезодоранты, полотенца — и переложил все на заднее сиденье.

Он повторил это трижды, каждый раз сгребая мусор и перекидывая его назад. Прервался только один раз, чтобы сунуть в карман черный кошелек, который, по его словам, он давно искал.

Наконец, закончив с импровизированной уборкой, он выпрямился и смущенно улыбнулся:

— Думаю, теперь все.

— Спасибо еще раз, что предложил подвезти меня, — сказала я.

— Без проблем. Считай, что я все еще должен тебе за пробитую голову.

— Ты ее не пробил, — быстро возразила я. — Ты просто слегка потряс мой мозг.

Джонни поморщился.

— Все же я это сделал, да?

— Ну… — протянула я. — До моего дома пятнадцать миль. Так что, между деньгами, угрозой отрезать Ронану его пенис и поездкой домой, думаю, мы можем считать счеты закрытыми.

— Он в твоем классе? — выдыхая, спросил Джонни. — Это тоже можно исправить.

— У нас только два урока вместе два раза в неделю, — объяснила я.

Соотношение парней и девушек в третьем году было ужасно перекошенным: восемьдесят мальчиков и всего пять девочек.

Все пять девочек помещали в один класс — 3A.

К счастью, Ронан Макгэрри был в 3D, так что, кроме пары смешанных уроков, я почти его не видела.

— Он никогда со мной не разговаривал до сегодняшнего вечера, — добавила я.

— Если он даст тебе хоть намек на дерьмо — скажи мне, — рыкнул Джонни. — Я разберусь.

— Разберешься? — переспросила я. — Ты говоришь так, будто ты из мафии.

Он расхохотался и придержал для меня дверь.

— Давай, Шэннон, как река. Садись в машину.

Он был таким неожиданным, и я была настолько у него на крючке, что у меня даже не мелькнуло колебаний.

Я просто села и пристегнулась, наблюдая, как он закрывает мою дверь и обходит машину, садясь на свое место.

Только когда мы оказались внутри, двери закрылись, и он оказался рядом — только тогда я почувствовала, как сердце ускоряется, а привычная тревога поднимается внутри.

— Боже, как холодно, — объявил Джонни, потирая руки и заводя двигатель.

Он был прав.

Здесь действительно было холодно.

— Поздновато ты едешь на автобус, — добавил он, щелкнув выключателем лампы над головой. — Школа заканчивается в четыре.

— Да, знаю. — Я переплела пальцы, вся была комком нервов. — Но автобус в половину шестого — единственный, который проезжает мимо моей дороги.

— Вот отстой.

— Ничего страшного, — ответила я, поправляя ремень. — Обычно я успеваю сделать большую часть домашнего задания перед уходом из школы.

Меня передернул небольшой озноб. Джонни сразу заметил.

— Тебе холодно?

Он включил печку на полную, снова потер руки и поежился.

— Долго не придется ждать, пока согреется, — сказал он, кивая на тонкий слой льда на лобовом стекле.

— Со мной все нормально, но тебе бы стоило надеть куртку, — заметила я, глядя на его голые руки. — Или хотя бы свитер. На улице градуса два. Ты заболеешь.

— Не, я привык, — сказал он. — Половину каждой зимы провожу на поле под ледяным дождем.

— Играя в регби, — заполнила я.

— Ага. — Он поднес руки ко рту, дунул на них и продолжил растирать. — Ты каким-то спортом занимаешься?

— Нет. — Я покачала головой. — Но люблю смотреть.

Он наклонил голову, изучая мое лицо.

— Много смотришь регби?

Я буквально почувствовала его взгляд на своих раскрасневшихся щеках.

— Эм, не особо, — пробормотала я. — Я смотрела тот матч на прошлой неделе, смотрю Ирландию на Шестерке каждый год, иногда слежу за футболом… но в основном ГАА — гэльский футбол и херлинг. — Я посмотрела на него. — Мой брат Джоуи — тот, что был по телефону? Он играет за Корк.

— Да ну? — Джонни поднял брови. — На взрослом уровне?

— Нет, ему всего восемнадцать, так что пока за молодежку, — ответила я. — Но ходят разговоры, что его могут вызвать во взрослую команду в следующем сезоне.

— Теперь, когда думаю, имя Джоуи Линч звучит знакомо, — сказал Джонни. Он развернулся ко мне, взгляд полный интереса. — Он ведь в БМШ, да? Херлер?

— Да. — Я кивнула. — Он был футболистом много лет, как большинство, но когда его вызвали на уровень графства, он бросил футбол.

— Круто. — Джонни выдохнул. Казалось, он искренне впечатлен. — Сложно получить вызов на уровне графства. Особенно в Корке — конкуренция дикая.

— Это правда. — Я сидела прямо, но повернула голову к нему. — Люди не понимают, насколько трудно играть на таком уровне и удерживаться там. Все думают, что спортсменам легко, что они избалованные, но не видят огромных ежедневных жертв, которые они делают.

— Тут не поспоришь, — согласился Джонни.

Он согнул ногу и поставил ее на сиденье, обнял колено рукой, а второй оперся на руль — и слушал меня с полной концентрацией.

— Твой брат пользуется шансом по максимуму?

— Полагаю, да, — ответила я, думая о Джоуи и его отношении к жизни.

Это было странно.

Обычно я не очень разговорчивая.

Особенно рядом с незнакомыми людьми.

Но с ним так не казалось.

По крайней мере — сегодня.

Мне было удивительно легко говорить, а его интерес к моим словам только подталкивал продолжать.

Да и тема была безопасная.

Все любили Джоуи — я тоже — и я была дико горда его достижениями.

— Но он все еще учится — сдает выпускные — и вокруг много отвлекающих факторов. Отец хочет, чтобы он думал только о херлинге, но Джоуи общительный, ему трудно отказывать друзьям, — продолжала я болтать, а он продолжал слушать.

— Честно, у Джоуи есть талант, чтобы играть на любом уровне, — сказала я с искренностью, отмечая каждый кивок Джонни. — Его главная проблема — голова. Отвлечения повсюду. Все хотят кусочек тебя, когда ты на виду, и Джоуи трудно держать ноги на земле. — Я махнула рукой. — Но трудно, когда ты подросток, играешь в мире взрослых и получаешь все бонусы за это — вечеринки, девчонки, особое отношение… — я вздохнула. — Ты знаешь, как это.

— Знаю, — сказал Джонни, потирая челюсть. У него было странное выражение — я не понимала, что он думает. — Очень даже.

— Так же было с Дарреном, — задумчиво добавила я, вспоминая о похожести их путей.

Джонни нахмурился:

— Даррен?

— Это мой старший брат, — объяснила я. — Он год играл на взрослом уровне, а потом бросил.

— Серьезно? Почему?

— Давление? — слабым голосом предложила я, не желая влезать в семейные проблемы. — Думаю, он просто потерял сердце к игре.

После этого наступила долгая пауза. Неловкая. И вместе с ней ко мне вернулась прежняя тревога.

— Прости, — пробормотала я, заправляя волосы за ухо. — Наверное, я утомила тебя всей этой болтовней. — Я потрогала косу, взглянула на чистое стекло и добавила: — Думаю, мы можем ехать.

Но Джонни не пошевелился.

Вместо этого он сказал:

— А что насчет тебя?

— Эм… что? — спросила я, немного сбитая с толку.

— Ты тоже мастер камоги? — он ухмыльнулся. — Судя по всему, это у вас семейное.

— Ах, нет, — я вспыхнула. — Я ужасна в этом. Но смотреть люблю. Особенно — физичность игры.

Джонни кивнул, будто все отмечал, и внезапно сказал:

— Думаю, тебе бы понравилось регби.

Я моргнула.

— Думаю, ты хотел сказать, что я бы умерла, играя в регби, — заметила я, указав на себя. — Если ты не заметил, я немного… маленькая.

Улыбка расползлась по его лицу, выталкивая наружу ямочки.

— Да, заметил, — засмеялся он. — Я имел в виду, что тебе понравилось бы смотреть регби. Если ты любишь ГАА, тебе зайдет физичность регби.

— Мне нравится, — напомнила я. — Когда играет Ирландия. — Хотя я понятия не имела, что там происходит, но эту часть я пропустила.

— А местные команды? Школьное регби? Провинциальные? Ты была когда-нибудь на матчах до прошлой недели?

Он задавал вопросы быстрее, чем я успевала отвечать.

— Нет, — попыталась я объяснить. — Я не слежу ни за какой командой, кроме сборной, и никогда не была на других матчах.

Джонни кивнул, будто все это было для него важно.

— Я играю, — наконец сказал он.

— За Томмен. Я знаю, — сказала я. — Я тебя видела. И у меня все еще есть шишка на голове в доказательство.

Джонни поморщился.

— Нет, — сказал он серьезно. — Я играю.

Я уставилась на него.

— Э… хорошо?

Он коротко рассмеялся.

— Ты понятия не имеешь, о чем я.

— Ни малейшего, — честно ответила я.

Он задумчиво кивнул.

— Мне это нравится.

— Что именно?

— Что ты не понимаешь, — сказал он без раздумий. — Это немного обидно, но очень освежающе.

— Эм… ну… пожалуйста? — пробормотала я. — Значит, регби — это твое?

Он ухмыльнулся:

— Можно и так сказать.

Я почувствовала, что упускаю что-то.

— И ты хорош? — осторожно спросила я.

Я думала, что он хорош.

Думала, что он лучший на поле в ту пятницу.

Но я не разбиралась в спорте.

Его улыбка расширилась, глаза слегка сморщились по краям.

— Можно и так сказать, — повторил он.

Да. Определенно, я чего-то не понимала.

— Мне стоит стыдиться, что я этого не знаю? — спросила я, отчаянно пытаясь вспомнить хоть что-то, что бы помогло.

Но у меня не было ни единого шанса.

Конечно, я знала, что он капитан школьной команды, и что все эти фотографы и репортеры буквально ходили за ним по пятам, но я думала, что это связано с тем, что он капитан и просто лучший игрок на поле в тот день.

Однако я никак не могла избавиться от ощущения, что что-то упускаю.

— Если я загуглю тебя, окажется, что ты какой-то бог регби?

Джонни откинул голову назад и рассмеялся:

— Нет, — протянул он. — Я не бог.

— Тогда кто? — надавила я.

С кривоватой улыбкой Джонни снова уводил разговор в мою сторону:

— Так ГАА — это твоя тема, да?

— Ну, у меня особо нет выбора, — ответила я, подыгрывая его попытке сменить тему. — У меня пять братьев и папа, помешанный на ГАА, так что… — я пожала плечами.

— Сестер нет?

— Нет, — ответила я. — Только я и мальчики.

— И как тебе это?

Вопрос застал меня врасплох, и мне понадобилось несколько секунд, чтобы ответить:

— Нормально, наверное.

Никто никогда раньше меня об этом не спрашивал.

Даже мои родители.

— Дома всегда движение, — добавила я, чувствуя необходимость объясниться. — Иногда все становится довольно… сумбурно.

— Охотно верю.

Переместив руку с руля на ногу, стоящую на полу, Джонни начал медленно гладить себя по передней части спортивных штанов, останавливаясь, чтобы размять бедро костяшками пальцев.

Я бы сто раз подумала, что это мерзко, если бы не видела, что он делает это абсолютно бессознательно, словно успокаивая боль.

— Вы близки? — спросил он, отвлекая меня от разглядывания.

— Близки? — я моргнула. — С кем — с братьями?

Он кивнул.

Я подумала секунду, прежде чем ответить:

— Я близка с Джоуи — это тот, что звонил ранее. Ему исполнилось восемнадцать на Рождество, так что он самый близкий ко мне по возрасту. Даррен живет не в Корке, а трое младших — одиннадцать, девять и три года, так что мы не особо близки.

— Он хорошо к тебе относится?

— Кто — Джоуи?

Он снова кивнул.

— Да. — Я улыбнулась. — Он отличный брат.

— Защитник?

Я пожала плечами:

— Иногда.

Джонни задумчиво кивнул:

— Значит, ты средний ребенок?

— Да, третья.

— Много детей у вас.

— А у тебя? — я повернула разговор. — Есть братья или сестры?

— Нет, — ответил он, пожав плечами. — Я один.

Ух ты.

— И как это — быть единственным?

— Тихо, — хмыкнул он, а потом снова переключил внимание на меня: — Ты всю жизнь тут живешь?

— Ага. Родилась и выросла в Баллилагине. А ты из Дублина, да? Переехал сюда в одиннадцать?

Его глаза вспыхнули:

— Ты запомнила, что я говорил?

Я кивнула.

— Боже, ты была такой никакой в тот день, я думал, ты ничего не вспомнишь, — произнес он, почесав подбородок.

— Даже если бы и не помнила, акцент тебя выдает.

— Да?

Кивнув, я изобразила самый напыщенный акцент южного побережья:

— Я из Блэкрока, дорогуша.

Джонни рассмеялся: — Даже близко не похоже.

— Дай угадаю: любишь окунуть ножки в Сэнди-Коув перед тем, как отправиться на ланч в «Дублин-четыре»? — добавила я с хихиканьем и очередной карикатурной интонацией.

Щеки вспыхнули.

Господи, какая же я неловкая.

— Во мне нет ничего пафосного, Шэннон, — сказал Джонни, и улыбка чуть поблекла. — Да, я из приличного района, но мои родители вкалывают за все, что имеют. Они выросли в нищете и сами поднялись.

— Ты прав.

Он действительно не звучал пафосно.

Моя попытка изобразить его акцент была позорным провалом.

Идиотка…

Смутившись своей жалкой шутки, я потерла косу и пробормотала:

— Прости.

— Не извиняйся, — легко ответил он, снова улыбнувшись. — Вот у моей мамы, наоборот, сильнейший северный акцент.

Глаза у меня загорелись:

— Как в «Город-сказке»?

Джонни поморщился:

— Ты смотришь мыльные оперы?

— Обожаю. «Город-сказка» — моя любимая.

— Ну, если бы ты услышала мою маму — была бы в восторге, — рассмеялся он, не замечая, что все еще странно массирует бедро. — Мой отец родился и вырос в Баллилагине. Коркский, как ты. — Пожав плечами, он добавил: — Наверное, я и правда смесь всего подряд.

Нет.

Ни капли коркского акцента. Он стопроцентный дублинец, но я решила промолчать и спросила другое:

— Почему вы вообще переехали?

— Бабушкино здоровье, — объяснил он. — Она хотела… ну, сама понимаешь… умереть дома. Мы переехали ухаживать за ней. — Он уронил руки в колени и стал перебирать пальцами. — Все должно было быть временно. Я уже был записан в Ройс-колледж с сентября. Мы должны были вернуться после похорон.

— Но вы не вернулись?

Он покачал головой:

— Нет. Родители решили, что им нравится тишина и спокойная жизнь, продали дом в Дублине и окончательно перебрались.

— И как это — переехать в таком возрасте?

Не знаю, почему я спрашивала.

Я не могла вспомнить, чтобы когда-то так долго разговаривала с незнакомым человеком.

Но это было… приятно. И Джонни был интересным.

Он был другим.

И я была поражена тем, как легко мне с ним говорить.

— Тяжело, должно быть.

— Это жутко бесило, — пробормотал он. — Прийти в новую школу посреди года. Сменить клуб, вписаться в новую команду. Отнять место у какого-то парня и пережить последствия. — Он покачал головой. — Мне пришлось повторить шестой класс из-за переезда — какие-то правила, или что-то такое.

— Где?

— Сколь Йоун, — скривился он. — Мальчишеская католическая школа.

У меня глаза полезли на лоб:

— Там же учился Хьюи Биггс?

Он кивнул, улыбаясь:

— Ага. Там я познакомился с Хьюи, Гибси и Фили.

— Они твои друзья?

— К сожалению, — ухмыльнулся он.

— А ты не возражал? — спросила я. — Что пришлось повторять шестой?

— Я был в ярости, Шэннон.

— В ярости? — переспросила я, будто не замечая, как меня прошибает жар, когда он произносит мое имя.

Внутри все буквально искрило от этого чувства.

— Да. Я очень ждал, что пойду в Ройс вместе с друзьями из клуба. Черт, я кипел, когда родители вытащили меня и отправили в Томмен. — Он коротко рассмеялся. — Шесть лет прошло, а я все еще злюсь.

— Ну, ты вроде неплохо устроился здесь, — нерешительно сказала я. — У тебя много друзей, ты все еще играешь в регби и все такое.

— «И все такое», — усмехнулся Джонни, явно забавляясь. Он внимательно изучал мое лицо, прежде чем спросить: — Ты танцуешь?

— Нет. Почему спрашиваешь?

— Не знаю, — пожал он плечами. — Некоторые девочки танцуют вместо спорта. — Его взгляд скользнул по мне прежде чем вернуться к глазам. — Ты похожа на одну из тех… — он помахал рукой, пытаясь подобрать слово, — ну, этих, в пачках.

У меня глаза расширились:

— Ты считаешь, что я похожа на балерину?

Он кивнул, и я расхохоталась.

— Что? — улыбнулся он. — Ты маленькая. Это не такое уж безумное предположение.

— Ну, я не балерина, — сказала я, все еще смеясь. — И вообще никем не танцую. Я просто карлик.

У Джонни брови поползли вверх:

— Карлик?

— Ты на меня смотрел? — я указала на себя. — Мне пятнадцать, я еле-еле метр пятьдесят, и вешу фунтов восемьдесят пять.

— Ты весишь шесть стоунов? — выдохнул он, глаза расширяясь.

А у меня расширялись глаза от того, как быстро он посчитал.

Вау.

— Боже, я в зале жму в два раза больше твоего веса. — Джонни осмотрел меня, прежде чем спросить: — Ты правда всего пять футов?

— Если очень выпрямлюсь — да.

— Охренеть, а я шесть футов и три дюйма. — Он покачал головой. — Ты такая маленькая.

— Именно. — Я скривилась. — Карлик.

— Боже, неудивительно, что ты сложилась, как шезлонг, когда мяч в тебя попал, — пробормотал Джонни, снова потирая челюсть и оглядывая меня. — Я мог тебя пополам сломать.

— Тоже сравнение, — фыркнула я.

— Твоя мама все еще злится на меня?

— Моя мама?

— Да. — Кивок. — Она выглядела так, будто готова оторвать мне голову.

— Она просто испугалась, — пробормотала я. — Увидела, что мне больно, и сделала первый вывод.

— И первый вывод был, что я тебя избил?

Я неловко пожала плечами, не выдавая ничего:

— Такое бывает.

— Не со мной, — серьезно сказал он, его взгляд впился в мой. — Никогда со мной.

— Эй, не спеши с заявлениями, — попыталась я пошутить. — Я только что видела, как ты грозился отрезать Ронану член.

— Этот мелкий придурок не считается, — проворчал он. — Терпеть его не могу, но его дядя — тренер, так что мне приходится его выносить. Он постоянно нарывается, устраивает фигню на поле, тянет всех назад. Будто с малышом возишься. Это ежедневное испытание моего самообладания — не придушить его.

Я ухмыльнулась:

— Значит, вы не друзья?

Джонни фыркнул:

— Точно не друзья.

— Ну, он еще маленький, — оптимистично сказала я. — Может, повзрослеет.

— Как ты?

— Что?

— Ну, вы же в одном году, — поспешно пояснил он. — Но ты не ведешь себя как пятнадцатилетняя.

— Нет?

Он покачал головой:

— Ты производишь впечатление намного старше.

— Потому что я девяностолетняя женщина, замаскированная под подростка, — буркнула я.

— Это… — Джонни сморщил нос. — Странная мысль.

— Ага, — вздохнула я. — Еще какая.

— Так что ты делаешь? — неожиданно спросил он.

— Что делаю? — я ожидала, что разговор закончится.

— Да. — Ободряющий кивок. — В свободное время.

Я задумалась:

— Я ничего особо не делаю. Наверное, смотрю телевизор, слушаю музыку — и много читаю. — Пожав плечами, добавила: — Как видишь, я не особо интересная.

Джонни склонил голову, изучая меня своими ярко-синими глазами:

— Какие книги?

— Автобиографии. Художественные. Криминальные. Триллеры. Романы. — Я вздохнула, вспомнив стопку книг у себя в комнате. — Я не привередливая. Главное, чтобы аннотация зацепила. Если текст на задней обложке может меня втянуть — я покупаю.

Джонни смотрел на меня долго и внимательно.

— Ты — читатель, — сказал он наконец.

Это был не вопрос. Он будто отметил этот факт у себя в голове.

— Это хорошо.

— Ты читаешь? — спросила я.

Он скривился:

— Не так часто, как должен.

— То есть — нет? — поддела я.

— Честно? Нет, — признался он с перекошенной улыбкой. — Последняя книга не по школе была про Цыпленка Цыпу и падающее небо на голову говорящим животным — знаешь эту?

— Да, — хихикнула я, представляя Джонни, читающего сказки. — Я несколько раз читала ее Шону.

— Шону?

— Моему младшему брату, — объяснила я. — Ему три года.

— Не стоит, — предупредил Джонни, сдерживая дрожь. — Эта книга напугала меня до усрачки. С тех пор я больше не читал для удовольствия.

У меня отвисла челюсть.

— Ты сейчас серьезно?

— Черт побери, еще как серьезно, — огрызнулся Джонни, комически обиженный. — Я тогда был маленький. Это была из тех книжек «прочитай сам», где картинки вставлены вместо слов и всякое такое дерьмо. Они должны были поставить рейтинг 16+, потому что, клянусь богом, я правда верил, что все небо рухнет на меня. — Он покачал головой, вспоминая. — Я спал под кроватью, а не на ней, три гребаные недели, пока мой отец наконец не сдался и не перевел меня в одну из спален внизу.

— Почему? — хохотнула я. — Какой смысл спускаться вниз, если небо падает?

Джонни ухмыльнулся, и ямочки на его щеках стали глубже.

— А понимаешь, — хмыкнул он, постучав пальцем по виску. — В моей наивной шестилетней голове я думал, что если небо и правда рухнет, оно может пробить крышу, но точно не пробьет потолок первого этажа. У меня был бы больше шанс выжить на нижнем уровне.

— Умный ты был маленький парнишка, да?

— Да уж, что-то такое, — расхохотался Джонни. — Гребаный тупица.

— Вау, — фыркнула я, давясь смехом. — Высший уровень выживания.

Он хищно ухмыльнулся.

— Первый в мире бойскаут.

— Ты был в бойскаутах?

— Та ни хрена, — заржал Джонни. — Я прикалывался. — В его глазах плясало веселье. — А ты что, была в «Брауни»?

— Ох, точно нет, — покачала я головой, стараясь не расхохотаться. — У меня ужасные навыки выживания.

Голос Джонни стал чуть ниже.

— Не сказал бы.

Его выражение изменилось, став более напряженным.

Не выдержав этого взгляда, я отвернулась и посмотрела на часы на приборной панели.

8:25.

Господи, сколько же мы тут сидим?

— Скажи-ка мне, — отвлек меня Джонни. Он все еще улыбался, глаза теплые, тон мягкий. — Почему ты перевелась в Томмен?

Его вопрос застал меня врасплох.

— Я… э… — сцепив пальцы, я хрустнула костяшками и тяжело выдохнула. — Мне нужны были перемены.

— Перемены? — он поднял бровь. — Посреди подготовительного года?

— Это сложно и довольно личное… — мой голос затих, и я отвернулась к окну, хотя снаружи была только темнота.

Мне было некомфортно в этом разговоре.

Каждый раз, когда я думала о своей старой школе, меня накрывало новой волной ужаса.

Мои причины оказаться здесь не были темой, которую я готова обсуждать с кем-то.

— Эй. — Его пальцы коснулись тыльной стороны моей руки, голос стал ближе, мягче, проникающим. — Ты куда пропала?

От неожиданности я дернулась, мой взгляд метнулся от его лица к его большому пальцу, который все еще гладил мои костяшки, рисуя мягкие круги.

Это был безобидный, лишь привлекающий внимание жест, но меня больше всего потрясло то, что я не отдернула руку.

Сознание того, что мне нравится его прикосновение, было тревожным. Но не таким тревожным, как странное огромное желание перевернуть ладонь и переплести пальцы с его.

— Черт, — выдохнул Джонни и резко убрал руку, откинувшись назад, словно движение доставило ему боль.

Его ладонь снова метнулась к бедру.

— Извини, — процедил он, и звук был откровенно болезненный. Прочистив горло, добавил: — Не стоило мне так делать.

— Все в порядке, — прошептала я, нервно прикусив губу. — Я не против.

Он резко выдохнул и провел рукой по волосам.

— Нет, это не в порядке. — Он посмотрел на мои губы и снова тяжело выдохнул. — Совсем, блядь, не в порядке.

— Но это в порядке, — попыталась я его успокоить. — Не злись.

— Я не злюсь, — процедил Джонни, стиснув челюсть. — Я просто… блядь!

Он все-таки злился.

Мой взгляд скользнул к его правой ноге, той, что стояла на полу, а затем к его руке, сжимающей бедро так сильно, что костяшки побелели.

— Что с тобой? — выпалила я, не удержавшись.

Брови Джонни сошлись.

— В смысле?

— У тебя в школе был ледяной компресс, — указала я на его бедро. — Ты что, ранен?

Он проследил за моим взглядом и резко убрал руку.

— Иисус, — простонал он, потрясенный. — Я даже не заметил, что делаю это.

— Ты трогаешь себя с того момента, как мы сели в машину, — сообщила я.

— Святой Христос! — зашипел Джонни, уставившись на меня в ужасе.

Я сразу пожалела о выборе слов и попыталась исправиться:

— Я не в том смысле! Я имею в виду, ты не «трогал себя»… ну, в смысле…

— Пожалуйста, перестань говорить, — взмолился Джонни, подняв руку.

Я закрыла рот и кивнула.

Он осторожно изменил положение, снова морщась от боли, пристегнулся и глубоко вдохнул.

— Просто чтобы прояснить, — сказал он после длинной паузы. — Я не лапал себя. Просто…

— Тебе больно? — подсказала я, вспоминая его слова раньше.

Он осторожно посмотрел на меня.

— Да, — признался он устало. — Очень.

Я кивнула.

— У тебя травма?

Выражение его лица стало раздраженным.

— Можно и так сказать, — пробормотал он, потом выдохнул и выпалил: — Я потянул приводящую мышцу, когда мне было шестнадцать. Было жестко. Ничего не помогало, игра страдала. Боль была постоянной, Шэннон. Постоянной. Физиотерапия не работала, и я больше не мог терпеть, так что на Рождество согласился на операцию.

Он явно злился на себя, поэтому я спросила:

— И ты зол, потому что…?

Джонни провел рукой по волосам и долго молчал. Настолько долго, что я уже решила, что он не ответит.

Но потом пробормотал:

— Потому что оно не заживает.

— Твоя нога? — прошептала я. — Или швы?

— И то, и другое, — пробыл он и совсем тихо добавил: — Все.

Это было странное признание для почти незнакомых людей. Я чувствовала, что Джонни не любит делиться.

Он выглядел раздраженным — то ли из-за травмы, то ли из-за того, что признался в этом.

Мне до безумия захотелось его утешить.

— Ну, — повернувшись к нему, я попыталась подобрать слова, — обычно на восстановление после операции нужно намного больше пары недель. Ты не машина, Джонни. Организму нужно время. У товарища Джоуи по команде в прошлом году была операция на подколенном сухожилии. Он пять месяцев восстанавливался до возвращения в игру.

— Прошло десять недель, — огрызнулся он, его тон стал жестким, полным той же злости, что и взгляд. — Хирург сказал, что я иду по графику. Врач разрешил играть через три недели. Это должна была быть мелкая процедура, но выглядит все ху… — он резко оборвал себя, выдохнул раздраженно. — Все слишком долго, — повторил он, враждебно глядя на бедро. — Это полный пиздец.

— Тебе дали «зеленый свет» через три недели? — нахмурилась я. — Это слишком рано…

— Да, ну так вышло, — буркнул он.

— Джонни, — мягко сказала я. — По-хорошему, ты только сейчас должен был возвращаться на тренировки.

Он покачал головой.

— Ты не понимаешь.

Нет, я и правда не понимала. Но все равно сказала:

— Ты говоришь, что швы не заживают?

Он посмотрел настороженно, но промолчал.

— Можешь показать? — попросила я. — Я хорошо разбираюсь в швах.

Приходилось.

— Шэннон, у меня операция была на приводящей мышце, — простонал он, сбитый с толку.

— Я знаю, — ответила я. — Но я видела кучу спортивных травм — ноги, колени. Может, я пойму, что не так? — пожала я плечами. — Возможно, просто дольше заживает, потому что ты постоянно на ногах.

— Нога не проблема, Шэннон.

— Прости, я просто подумала, потому что видела, как ты хромаешь… значит, бедро?

— Нет, — сухо бросил он.

Я почувствовала, как мои щеки вспыхнули, превращаясь в раскаленный уголь, пока до меня доходило, куда выше находится повреждение.

Мой рот сам собой сложился в «О», а в голове пронеслись ужасающие картинки про оторванные мужские части.

— Ага, — процедил Джонни, морщась. — Вот именно. «О».

— Ну, я… я… — с ужасом замямлила я. — Я не знаю, как помочь с таким…

— Расслабься. Я и не собирался тебе это показывать, — бросил он оборонительно.

— Прости, — прошептала я, горя от смущения. — Я… не понимала, где именно…

— И кстати, — добавил он, сузив глаза, — у меня операция была на паху, а не на члене, так что я бы оценил, если бы ты не распускала слухи, не зная фактов.

Что?

— Какие слухи? — я моргнула, переводя взгляд с его лица на его пах, когда он произнес слово «член». — Я не…

— Я знаю, какие девчонки болтливые, — процедил он, челюсть ходила ходуном. — Блядь, что я творю…

Я уставилась на него.

— Болтливые?

Он серьезно?

— Слушай, просто забудь, что я тебе сказал, — фыркнул он. — Уже поздно.

Он потянулся к коробке передач, сжал ее ладонью, включил скорость.

— Куда тебя везти?

— Понятия не имею, — выдохнула я.

Он резко повернул ко мне голову.

— Что?

— Что? — повторила я, чувствуя себя идиоткой.

— Адрес, Шэннон. — Он барабанил пальцами по рулю. — Тебе нужно сказать, где ты живешь, чтобы я тебя отвез.

— А. — Ох! — Прости. Эм… Элк-Террас, в Баллилагин.

С коротким кивком Джонни выехал задним ходом с парковки, включил передачу и рванул по школьной дорожке.

Включив поворотник, он слегка притормозил у въезда, наклонился вперед и огляделся по сторонам, прежде чем вырулить на главную дорогу с молниеносной скоростью.

Я откинулась на спинку сиденья, схватилась за ручку над головой и сосредоточилась на счете проезжающих мимо машин, пытаясь отвлечь себя от навязчивого взгляда на спидометр на его приборной панели.

Я чувствовала исходящее от него напряжение: его прежняя дружелюбность сменилась каменной тишиной, и, очевидно, наш разговор стал катализатором этой перемены в его настроении.

Тишина, окутывавшая нас, была густой и неприятной, и я иррационально расстроилась из-за этого.

Я была более чем расстроена.

Я была в шоке.

Впервые за очень долгое время мне было весело.

Я расслабилась, шутя и болтая, не боясь… реакции.

А потом он выдернул ковер из-под моих ног.

Я не ожидала этого и уже жалела, что вообще вышла из той туалетной кабинки.

Когда Джонни начал переключать диски в своем навороченном стерео, мне пришлось сдерживать руки, чтобы не схватиться за руль.

Через несколько мгновений он остановился на пятой дорожке, и машина наполнилась знакомым гитарным вступлением, временно отвлекая меня от тревожных мыслей.

Джонни добавил громкости, и «The Middle» от Jimmy Eat World взорвалась из колонок так сильно, что я ощущала вибрацию баса костями.

Я обожала эту песню и считала ее своим гимном.

Серьезно, я знала слова наизусть и слушала каждый день.

Если музыка могла исцелять разбитые сердца, то эти тексты утешали мою душу.

Песня была на миксе, который девушка Джоуи подарила ему на Рождество. Он явно не был в восторге от диска, который сделала для него Ифа, поэтому я стянула его из его комнаты месяц назад во время случайного «инспекционного рейда» сестер, и Джоуи до сих пор не заметил пропажи.

Сейчас он крутился в моем портативном Discman, и я слушала его на повторе каждую ночь перед сном.

Сосредоточившись на словах, которые знала наизусть, я пыталась успокоиться, но панк-рок ритм, похоже, только раззадорил моего водителя: едва мы выехали на главную дорогу, как Джонни вдавил педаль в пол.

Когда стрелка перевалила за 120 км/ч, я закрыла глаза и перестала дышать.

Прикрывая лицо руками, я подсматривала между пальцами и стонала, когда встречные фары мчались мимо.

— Что с тобой? — протянул он, уменьшая громкость. — Шэннон? Все в порядке?

— Ты едешь слишком быстро, — выдавила я.

— Расслабься, мы едем по лимиту, — ответил он, но сбавил скорость. — Я хороший водитель. Ты в безопасности со мной.

— Ладно, — пробормотала я, все еще ощущая, что едем быстрее ста километров в час. — Но мне спокойнее, когда медленнее.

Джонни тяжело выдохнул и сбавил еще сильнее.

— Теперь довольна? — он постучал по приборной панели.

Я наклонилась и посмотрела на спидометр.

80 километров.

— Да, — выдохнула я, мышцы чуть-чуть расслабились. — Спасибо.

Откинувшись на спинку, я снова посмотрела на него.

Он смотрел вперед, одна рука на коробке передач, локоть другой — на двери.

Будто чувствуя мой взгляд, Джонни глянул косо и поймал меня с поличным.

Я слабо улыбнулась.

Он ответил взглядом, полный напряжения, без улыбки.

Моя улыбка исчезла.

Низким, раздраженным рыком он вернулся к дороге.

Покачав головой, пробормотал что-то непонятное, сжимая руль.

Чувствуя себя оттолкнутой, я сложила руки на коленях и уставилась в лобовое стекло, не решаясь снова взглянуть на него.

Мы не разговаривали до конца пути, только музыка из стерео прорезала густую тишину.

— Слушай, — наконец сказал Джонни, когда огни Баллилагина появились впереди. — То, что я рассказал тебе про операцию… Я бы ценил твою сдержанность.

Сдержанность?

Он смущен из-за травмы паха?

Он должен попробовать иметь бесполезного отца, чьи единственные таланты — спускать пособие на азартные игры и оставлять мою мать беременной, гуляя на стороне.

Раздраженная, я посмотрела на него:

— Кому я буду это рассказывать, Джонни?

— Твоим друзьям, — ответил он, а затем более тихо пробормотал: — Моим друзьям.

— Ну, я никому не скажу, — сказала я, раздраженно и обиженно. — Я не болтушка.

Он сжал руль, но не ответил.

Раздраженная внезапной формальностью его голоса, не говоря уже о том, что он последние пятнадцать минут меня игнорировал, я посмотрела на его профиль и проревела:

— Зачем мне вообще кому-то это рассказывать?

— За тем, — выдавил он, глядя на дорогу. — Я знаю, какие девчонки.

«Какие девчонки?»

Если он считает меня «такой же, как все», зачем тогда со мной разговаривал?

Зачем задавал вопросы, заставляя чувствовать себя комфортно?

Зачем вообще со мной связываться?

— Ты нелеп, — пробормотала я.

— Я осторожен, — спокойно поправил Джонни. — Мне не стоило ничего тебе говорить, это было невероятно безрассудно с моей стороны, а теперь я прошу тебя сделать мне одолжение и сохранить это в тайне. У меня здесь многое на кону, Шэннон, и если кто-то узнает, это может реально мне навредить. Больше, чем ты можешь себе представить.

Я сложила руки на груди. — Ладно.

— Ладно? — переспросил он настороженно.

— Да, — сухо ответила я, глядя вперед. — Ладно.

— Отлично. — Он тяжело выдохнул. — Спасибо. — Через несколько секунд добавил: — Я ценю это.

Тишина снова окутала нас — густая, тяжелая и невыносимая.

Я была в замешательстве из-за поворота событий.

Он играл со мной?

Это была игра?

Манипулируя моими эмоциями, создавая ложное ощущение безопасности и доброжелательности в школе?

Обещая дружбу, а затем внезапно забирая ее?

Это не в первый раз.

Я должна была это предвидеть и злилась на себя за то, что так легко опустила защиту.

Черт!

— Ты в порядке? — спросил он, нарушая тишину.

Я не отвечала.

Я слишком старалась не заплакать.

— Шэннон, я не… — начал Джонни, но замолчал. Он потер подбородок, затем опустил руку на руль. — Я не… — снова замялся, качнув головой. — Забудь.

Я не стала пытаться узнать, что он хотел сказать.

Я не хотела это слышать.

Отстранившись от источника моего замешательства — моего водителя — я сосредоточила все силы на том, чтобы игнорировать его и держать эмоции под контролем.

Если бы я могла сейчас выскочить из машины, я бы это сделала, но он был быстрым водителем, и я не хотела испытывать судьбу после прыжка.

— О чем думаешь? — наконец сказал Джонни, поворачивая налево на мою улицу.

Это был крутой подъем к дому с сотнями домов по обе стороны дороги, мой на самом верху.

Многие дома были заброшены, другие — в запустении, с неухоженными садами — мой в том числе. Сейчас мне было плевать на его мнение.

Я глянула на него с раздражением. — Хочешь знать, о чем я думаю?

Джонни посмотрел на меня косо, глаза полны жара и едва сдерживаемого раздражения, затем кивнул и вернулся к дороге.

— Ладно, — рявкнула я, сдерживая слезы, и рассказала, что думала. — Я думаю, ты параноишь насчет того, что кто-то узнает о твоей травме, потому что понимаешь, что тебе не стоило играть.

Слова вырвались из меня сами.

Но вместо того чтобы извиниться или забрать их, я продолжила, шокируя сама себя эмоциями в голосе:

— Я думаю, что ты отрицаешь процесс заживления, и я знаю, что тебе больно. Ты хромаешь в школе. Знаешь об этом? Всегда. Другие могут не замечать, а я вижу. И ты делаешь это все время! Так что, я думаю, ты играешь с телом в опасную игру, Джонни. И если бы твои врачи знали, как сильно тебе больно, они никогда не разрешили бы тебе играть.

— Я думаю, что это была ужасная ошибка — мне не следовало соглашаться на поездку с тобой. Я думаю, ты слишком резко реагировал сегодня. Я думаю, ты вел себя отвратительно. И я думаю, нам лучше больше не разговаривать.

Я глубоко вздохнула, грудь тяжело поднималась от напряжения.

Лицо горело, но я гордилась собой за откровенность.

Такой всплеск эмоций был редкостью для меня с кем-то вне семьи, но я была рада.

Судя по всему, это многое говорило о том, что я чувствовала себя достаточно комфортно рядом с этим мальчиком, чтобы взорваться, хотя мне было трудно понять свои ощущения.

Пока что я оставалась в замешательстве и разочаровании.

— Слушай, я ценю твою заботу, — наконец выдавил он, сделав паузу, прежде чем добавить, — по крайней мере, думаю, что это забота. Но это не нужно. Я справлюсь…

— Ты явно не справляешься, — перебила я.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь! — взорвался он. — Я понимаю, что ты хочешь как лучше, но я знаю свое тело. Я знаю, что со мной.

— Конечно, не имею, — пробормотала я, повернувшись к окну. — Как все девчонки.

— Ты не знаешь, — продолжил он. — Ты не знаешь меня, Шэннон.

Силы меня покинули, и я выдохнула.

— Ты прав, Джонни, — прошептала я. — Я не знаю тебя.

— Перестань это делать! — рявкнул он, проводя рукой по волосам. — Черт.

— Что делать?

— Искажать мои слова, — ответил он сердито. — Не давать объясниться. Это подлость, и я не могу — черт! — он резко затормозил, чтобы объехать брошенный велосипед на дороге. — Черт возьми. Что с людьми? Разве дорога — место, чтобы бросать велосипед?

— Можешь меня здесь высадить, — спокойно сказала я, отстегивая ремень. — Я дойду сама.

Дверь была открыта, я уже выскочила из сиденья, прежде чем он успел ответить.

Хлопнув дверью, я открыла заднюю и полезла в груды мусора и грязной одежды за сумкой.

— Шэннон, подожди, не уходи…

— Пока, Джонни, — прошептала я, закрывая дверь и переходя на тротуар.

Я не обернулась, когда он опустил окно и трижды позвал меня по имени.

И не обернулась, когда он подъехал к тротуару, выбрав вместо этого путь через переулок, с опущенной головой и горечью сожаления на плечах.

ГЛАВА 18

Переступая грани и угасшие мечты

Джонни

Я был в ярости всю дорогу домой, едва мог сосредоточиться на дороге из-за злости.

Когда я наконец въехал во двор, все мое тело вибрировало от раздражения.

Она ушла от меня.

Я звал ее, а она просто ушла.

Я не привык к тому, что меня игнорируют или отталкивают, и это вовсе не было проявлением моей неуверенности.

Это была правда.

Прикосновение к ней было ошибкой.

Сделать это снова — ошибкой, которую я не мог позволить себе повторить.

Ей было пятнадцать лет.

Что, черт возьми, со мной было не так?

И это было ужасно, когда у нас были только пара разговоров, а теперь, после почти двух часов в машине с ней, я был в полном замешательстве.

Когда она задавала вопросы, они были глубже, чем обычная чепуха, которую мне обычно задают.

Это сбивало меня с толку.

Я не мог ее прочитать.

Я не мог понять, о чем она думает.

Она жила в одном из муниципальных кварталов города, в большом районе, который постоянно подвергался рейдам из-за наркотиков и был под прицелом полиции, и это заставляло меня тревожиться.

Как, черт возьми, кто-то вроде нее мог вырасти в таком месте?

Когда я остановился на своем обычном месте во дворе, настроение мое было мрачным, а раздражение зашкаливало.

Выключив двигатель, я сидел несколько минут, глядя в лобовое стекло, стараясь взять под контроль отвратительное чувство отчаяния, бурлящее внутри.

Опустив голову на руки, я схватил волосы и просто дернул их.

Сегодня я усвоил ценный урок: никогда не спрашивать девушку, о чем она думает, если ты не готов получить сильный удар по своему эго.

"Думаю, ты отрицаешь процесс своего выздоровления и знаю, что тебе больно. Думаю, ты играешь опасную игру со своим телом. И думаю, если бы твои врачи знали, насколько тебе на самом деле больно, они ни за что не разрешили бы тебе играть."

Ее слова преследовали меня.

Наверное, потому что она была права.

Черт возьми, как я ненавидел, что она права насчет моего тела.

Я был упрям, поэтому так болезненно реагировал, когда она раскусила мою чушь.

Но Шэннон меня не знала.

Она не имела ни малейшего представления о том, какое давление я испытываю.

Никто этого не понимал.

И уж точно не она.

И я абсолютно не хромал!

Боже мой!

Раздосадованный тем, что дал девушке столько места в своих мыслях, я быстро оттолкнул ее и сосредоточился на том, чтобы думать о ничем.

Когда я достаточно успокоился, я вышел из машины и захлопнул дверь, но тут же пожалел об этом, когда раздались громкие лаем крики.

Автоматические фонари во дворе включились, и я увидел двух золотистых ретриверов, мчащихся по газону, за ними медленнее следовал старый черный лабрадор.

— Извините, девчонки, — позвал я, и злость потихоньку улетучилась при виде собак. — Не хотел вас будить.

Засунув ключи в карман, я почесал Бонни и Капкейк за ушами, прежде чем направиться к старой лабрадорше.

Ей почти пятнадцать лет, шерсть вокруг глаз, носа и подбородка поседела. Она стала медлительной и скованной, но для меня она всегда была щенком и навсегда останется лучшим подарком на день рождения, который когда-либо получил трехлетний мальчик.

Сьюки забралась ко мне на руки, а потом опустилась мне на ногу, так радостно виляя хвостом, что спина дрожала.

— Привет, красавица, — опустившись на колени, я обнял ее. — Как моя девочка?

Она наградила меня облизыванием лица и попыткой подать лапу, несмотря на артрит.

Прижимая ее мордочку к своим рукам, я чесал ей уши и прижимал нос к ее носу. — Я скучал, да, скучал.

Боже, как я любил эту собаку.

Она была моей малышкой.

Мне было все равно, что говорили ребята или как они смеялись над ее именем.

Сьюки была моей, верной до последнего, и я обожал ее без меры.

Хорошо, что она не могла говорить, ведь старая девчонка знала обо мне больше, чем кто-либо другой на этой планете. Эти большие коричневые глаза всегда трогали меня, а маленькая седая бородка вокруг рта дергала сердце.

Я не понимал, как люди могут причинять боль животным, особенно собакам.

Они слишком хороши для нас.

Люди не заслуживают той любви и верности, которые дарят собаки.

Я любил собак.

Я доверял им.

В чем-то есть магия в том, как собака смотрит на тебя: ей все равно, знаменит ты или бездомный.

Главное, как ты обращаешься с ней. И как только она выбирает тебя своим человеком, у тебя на всю жизнь появляется верный друг.

Я не думал, что люди способны на такую заботу и преданность.

Бонни и Капкейк, расстроенные тем, что я не обращаю на них внимания, громко скулили и прыгали мне на спину.

Если бы не было так холодно и если бы я не был так устал, я бы пробежался с ними по газону, чтобы их утомить, но сил стоять на ногах едва хватало, поэтому я решил воздержаться.

Я уделил время всем трем, поглаживая их по животу, и особенно еще раз почесал уши Сьюки, прежде чем подняться и пойти внутрь.

Чемодан у задней двери подсказал мне, что мама дома.

Если бы я не увидел чемодан, я бы понял это по запаху тушеного мяса, доносящемуся из кухни.

Следуя за ароматом, я прошел через прачечную на кухню.

Там стояла мама у плиты.

Она стояла ко мне спиной, в одном из этих костюмов для работы, волосы собраны в красивый зажим — и выглядела как дома.

При виде ее с плеч упал груз.

Мама работала в лондонской модной компании, постоянно в разъездах, и я скучал по ней эти три недели, пока ее не было.

Не осознавал, насколько сильно, пока не увидел ее.

— Джонни! — закричала она, обернувшись с деревянной ложкой в руках. — Ты дома!

Она бросила ложку на стол, вытерла руки фартуком и ринулась ко мне. — Иди сюда, дай обниму тебя.

Я шагнул к ней на короткое объятие, которое растянулось на тридцать секунд.

— Мама, — я засмеялся, освобождаясь от ее «смертельного объятия». — Я все еще здесь, расслабься.

— Я так скучала, — она отступила, наблюдая за мной материнским взглядом. — Черт, ты вырос еще на фут.

— За три недели? — я поднял бровь.

— Не будь умником, — ответила она с мрачной улыбкой.

— Я всегда умный, — подмигнул я, поцеловав ее в щеку, и направился к тушеному мясу. — Умираю от голода.

— Ты вообще ел?

— Конечно.

— Как следует?

— Всегда.

— А как школа?

— Школа есть школа.

Она не спрашивала про регби. Всегда вопросы о школе, друзьях, домашке, моем дне и, боже, о моих чувствах.

Но никогда про регби.

Мама просто хотела, чтобы я знал, что заботится обо мне полностью, а не только о моем увлечении.

— А Джерард? — мама называла Гибси по имени. — Как он?

— Как всегда, — я зачерпнул себе тарелку. — Папа уже вернулся из Дублина?

Отец был адвокатом, довольно известным, и часто ездил между Корком и Дублином. Все зависело от клиента и серьезности дела.

— Он вернется не раньше середины марта, — сказала мама, присаживаясь напротив меня. — Я сегодня утром была в Дублине, пообедала с ним и потом поехала домой.

— Зачем ты это сделала? — я спросил, между кусками тушеного мяса. — Могла бы задержаться там пару дней.

— А как ты думаешь? — мама оперлась локтями на стол и улыбнулась. — Потому что я хотела увидеть своего малыша.

Я закатил глаза. — Я не малыш, мама.

— Ты всегда мой малыш, — ответила она. — И всегда будешь. Даже если вырастешь до двух метров семьдесят. Ты все равно мой Джонни.

Черт.

Что тут скажешь женщине такой?

Я оставил ложку, поднял тарелку ко рту и допил до последней капли, прежде чем поставить ее и с облегчением вздохнуть.

Никто не готовил так, как мама.

Не шефы в академии и не рестораны на вынос.

Она родила меня и знала, что мне нужно прямо сейчас.

— Вижу, твои манеры не улучшились, — мама фыркнула, делая строгое лицо.

— Не могу с собой справиться, — подмигнул я.

Я взял добавку и стоял у плиты, поглощая еду.

Сидеть не было смысла, когда можно съесть все и сразу.

— Как прошел осмотр на прошлой неделе? — спросила она. — Доктор Мерфи доволен, как ты восстанавливаешься?

Не знаю, потому что я не ходил…

Я пробурчал что-то невнятное, поглощая еду.

— А врачи из Академии? — настаивала она. — Они ведь не хотели, чтобы ты возвращался так скоро?

Опять бурчание.

Если бы я солгал, мама все равно бы все увидела.

Если бы сказал правду, она бы паниковала.

Любой исход — одно и то же: либо она кричит, что я не покажу ей «интимные места», либо звонит отцу и говорит, что мне нужна помощь, потому что я умираю от «гангрены полового органа» или чего-то еще ужасного.

Лучше избегать этой темы.

— Рад, что ты дома, — сказал я, — но пойду в свою комнату делать домашку. Пятый год меня убивает. Думаю, взять пару занятий по ирландскому.

Последнее я добавил для эффектности. На самом деле мне это не нужно — я не получал ниже «B» с третьего года.

Но уловка сработала: мама отвлеклась на учебу, а не на мою травму.

— Ладно, дорогой, — быстро сказала она, — я горжусь, что ты умеешь признавать проблемы. Я завтра позвоню и узнаю, что можно найти.

— Да, наверное, это хорошая идея, — кивнул я, зевнув.

— Ты выглядишь уставшим, дорогой, — заметила мама с сочувствием. — Ложись пораньше, я напишу записку для учителя.

— Спасибо, мама, — я поцеловал ее в щеку и поспешил уйти из кухни, чтобы она не вспомнила про свой вопрос.

— О, и пока я не забыла, — окликнула она, заставив меня остановиться на месте. — Я записала твою машину в сервис. Ближайшая свободная дата — через две недели в понедельник, так что я подвезу тебя в школу, а потом мы заберем машину.

— Ах, черт, — пробурчал я, обернувшись к ней в дверном проеме.

— Что?

— У меня каждый вечер на месяц вперед забронированы занятия с тренером в Академии, — выдохнув с раздражением, я потер лоб. — Мне нужна моя машина, мама. — Я посмотрел на нее с надеждой, а затем добавил: — Или ты хочешь подбросить меня и потом забрать из клиники? Или дать джип на время?

— Пропуск одного сеанса тебя не убьет, — спокойно ответила мама.

Нет, наверное, и правда не убило — если бы я не пропустил сегодняшний из-за Шэннон.

— К тому же, — продолжила мама, — я улетаю в Лондон на следующий день и хочу провести с тобой как можно больше времени, пока не уеду.

Да, я знал, что она так скажет.

Эта женщина всегда хотела проводить со мной время.

Черт.

— Финал лиги приближается, — возразил я, хотя знал, что это бесполезно. — Это важно для школы. Мне нужно быть в форме.

— А ты сейчас не в форме?

— Конечно, в форме.

— Тогда что за хромота?

Мой рот раскрылся от удивления. — Что?

— Твоя нога, — ответила она. — Ты не переносишь на нее вес.

Слова Шэннон из головы промелькнули, и я всплеснул руками. — Я не хромаю, черт возьми!

Мама уставилась на меня. — Следи за языком, Джонатан!

— Да у меня нет никакой хромоты, мама, — защитно отозвался я.

— Почему ты так остро реагируешь? — спокойно продолжила она. — Проблемы с тестикулой, милый? Ты можешь сказать, если что-то не так.

Я открыл рот, чтобы ответить, но быстро его закрыл.

Бессмысленно спорить с этой женщиной. Я не выиграю, а если продолжу настаивать, она сделает ту хитрую мамскую штуку, когда вынуждает тебя выдать информацию, не спрашивая.

Черт возьми.

— Спокойной ночи, мама, — пробормотал я и повернулся к выходу.

— Еще кое-что? — окликнула мама.

Я глубоко вдохнул, чтобы успокоиться, и обернулся. — Да?

— Кто она? — спросила она, улыбка играла на губах, а пальцем стучала по открытому на столе газетному листу.

Я нахмурился. — Кто «она»?

С широкой улыбкой она подняла газету и показала мне. — Вот она, — сказала мама, теперь полностью улыбаясь, постукивая ногтем по огромной цветной фотографии меня с Шэннон на игры на прошлой неделе.

— Газета местная или национальная?

— Национальная.

Черт. Мою. Жизнь.

— Отдай мне это, — рявкнул я, подойдя поближе, чтобы получше рассмотреть.

Вырывая газету из рук матери, я уставился на девушку, которая сводила меня с ума последние два месяца.

Черт возьми, она выглядела потрясающе; глаза широко раскрыты, улыбка на лице, когда я держал ее рядом с собой.

Ее каштановые волосы были распущены и развевались на ветру.

Верхушка ее головы едва доставала до моей подмышки — настолько она была маленькая.

И тут мое сердце пропустило удар, когда я прочитал подпись под фотографией.

«Джонатан Кавана, 17 лет, на фото с школьной подругой Шэннон Линч, празднуют победу колледжа Томмена над Килбегом в финале Кубка среди мужских школьных команд в прошлую пятницу. Капитан команды привел команду к пятой победе подряд и пополняя коллекцию трофеев, тем самым опровергая слухи о возможных травмах. Прекрасная школьница улыбается для камер, поздравляя Кавану с очередной победой. На вопрос о статусе их отношений Кавана вежливо отказался от комментариев, хотя говорят, что фотография говорит сама за себя…»

— Она потрясающая девчонка, Джонни, — размышляла мама, отвлекая меня. — Вы выглядите вместе просто чудесно.

— Да не в этом дело, мама, — пробормотал я, прекрасно понимая, на что она намекает. — Она просто подруга.

— Я никогда не видела тебя в газетах с подругами, которые выглядели бы как эта, — подтрунила мама. — Прекрасная фотография, милый, видимо, редактор тоже так подумал, раз дал целую страницу.

— На прошлой неделе я вывел нашу школу в финал, — выдавил я, не поднимая глаз на нее, потому что все внимание было приковано к фотографии. — Мы победили. Это важно. Поэтому целая страница.

— Я рада за тебя, милый, — весело добавила мама. — Как ее зовут?

— Шэннон.

— И?

— И это ее имя, — сухо ответил я.

— Я что-то еще получу?

— Что еще тебе нужно? — рявкнул я. — Я уже сказал, что она просто подруга.

— Подруга, — усмехнулась мама с долей сарказма. — Конечно, подруга — а я Дева Мария.

— Не говори мне о своей девственности, — простонал я.

— Почему? — ответила мама. — Лучше бы я рассказала о твоей?

Нет.

Нет.

Черт возьми, нет!

— Я иду спать. — Я подхватил газету под мышку и, волоча ноги, направился в свою комнату — и нет, я не хромаю.

— Дай мне мою газету, — прокричала мама вслед, смеясь. — Я хочу вставить эту фотографию в рамку.

— Нет, тебе чертовски нельзя, — отозвался я с раздражением.

Когда я добрался до своей комнаты, я закрыл дверь на замок и уронил газету на кровать, затем направился прямо в ванную.

Скинув одежду, я включил душ и шагнул внутрь.

Аккуратно опустившись на пол, обхватил колени руками и опустил голову.

У меня не было сил стоять.

Мама была права.

Я не был в форме.

Сидя под потоком горячей воды, я закрыл глаза, когда дрожь пробежала по телу.

Одной рукой я откинул волосы с лица и с горькой тяжестью выдохнул, осознавая, что все страхи и тревоги о будущем вылезли на поверхность.

Моя жизнь шла к черту.

Мое тело разваливалось.

Мои мечты ускользали.

Проблем было до чертиков.

И все равно я не мог выбросить ее из головы.

Глаза цвета полуночно-синего и ее точные слова.

А теперь стало еще хуже — потому что не только она постоянно в моих мыслях, но у меня есть чертова фотография, чтобы мучить себя.

И я собирался мучить себя этой фотографией.

Я планировал это.

ГЛАВА 19

Поздние ночные проверки реальности

Шэннон

— Хороший день? — услышала я, когда переступила порог после ужасной поездки с Джонни.

Если бы кто-то другой задал мне этот вопрос, у меня бы точно был ответ. Но это был мой отец.

Он стоял в узком коридоре, с газетой, сжатой в руке, спрашивая меня о дне, а это было по-настоящему страшно.

— Ты что, совсем оглохла? — прогремел он, глядя на меня. Белки его глаз были полностью кровавыми. — Я тебе вопрос задал, девочка.

Вонь виски из его дыхания пронзила мои ощущения, а тревога взлетела до небес, пока я мысленно пыталась разобраться с происходящим.

Он получал пособие по социальным выплатам по четвергам.

Это был плохой день.

Не вторник.

Я подумала о дне недели и мысленно дала себе пощечину за неподготовленность.

Сегодня было первое марта.

И это был первый вторник месяца.

День детских пособий.

День, когда ирландское правительство выплачивало родителям ежемесячную сумму за каждого ребенка.

Что означало сотни евро, потраченные на букмекерские конторы и пабы.

Что означало недели нищеты и экономии для нашей семьи из-за неспособности моего отца контролировать себя.

Мое сердце сжалось.

Бормоча быстрый ответ, я достала ключ из замка, сунула его в пальто и обошла его огромную фигуру, собираясь стянуть пакет печенья из кухонного шкафа и бежать в безопасное убежище своей комнаты.

Собрав все силы и напрягая мозг, мне удалось добраться до кухни, но как зловонный запах, и в прямом, и в переносном смысле, отец проследовал за мной.

Он прислонился к дверному косяку, сжатая газета в руке блокировала мне выход.

— Как в школе? — прорычал он.

Я повернулась спиной, занимаясь перебором пакетиков супа и банок с фасолью, и ответила: — Нормально.

— Нормально? — насмешливо произнес он. — Мы платим четыре тысячи евро в год за «нормально»?

Вот оно.

Вот он.

— Все было хорошо, папа, — быстро вставила я. — День был продуктивным.

— Продуктивный день? — передразнил он меня, тон был насмешливый и злой. — Не умничай со мной, девочка.

— Я не умничала.

— И ты опоздала, — прорычал он, слова сливались в пьяную кляксу. — Почему ты опять опоздала?

— Я пропустила автобус… — выдавила я, в панике.

— Чертовы автобусы, — зарычал он. — Чертово частное училище. Ты боль в заднице, девочка!

Нечего было сказать, так что я молчала.

То, как он всегда называл меня «девочка», словно это было оскорблением за то, что я — женщина, сегодня меня даже не раздражало.

Я была в режиме самосохранения, понимая, что нужно делать, чтобы выйти из комнаты невредимой: терпеть его гадости, молчать и молиться, чтобы он оставил меня в покое.

— Знаешь, где твоя мать, девочка? — прорычал он.

Я снова не ответила.

Это не был настоящий вопрос.

Он просто нагнетал меня информацией перед ударом.

— Она надрывается ради тебя! — орал папа. — Работает до изнеможения, а ты — избалованная маленькая стерва, которая думает, что она лучше всех.

— Я не думаю, что я лучше всех, — пробормотала я и тут же пожалела, что подлила масла в уже горящую огнем ярости.

— Посмотри на себя, — презрительно сказал папа, размахивая рукой. — В своей чертовой дорогой школьной форме. Опаздываешь домой. Думаешь, что ты дар божий. Ты шлялась с кем-то? — он сделал несколько шатких шагов ко мне. — Вот почему опять опоздала? Завела себе парня?

Я сразу отпрянула, но не осмелилась открыть рот, чтобы защищаться.

Он бы мне все равно не поверил.

Девять раз из десяти это только усугубляло ситуацию.

А десять из десяти — отвечать ему приводило к болезненному удару по щеке.

— Вот оно, да? — насмешливо сказал он. — Ты спала с каким-нибудь пафосным регбистом с папиными деньгами из твоего дорогого Томмена. Развратилась, маленькая шлюшка!

— У меня нет парня, папа, — выдавила я.

Он резко замахнулся рукой и ударил меня по щеке скатанной газетой. — Не ври мне, девочка!

— Я не вру! — всхлипнула я, прижимая обожженную щеку.

Бить газеты по лицу может показаться не больно, но когда человек в три раза тяжелее тебя, это больно.

— Объясни это, — потребовал отец, разрывая газету, и резко пролистывая страницы, пока не остановился на спортивном разделе. — Объясни!

Слезы мешали мне видеть, и я опустила взгляд на страницу, на которую указывал папа, и кровь застыла в жилах.

Там я была, вся в цвете, улыбающаяся глупому фотографу, с Джонни, обнимающим меня за талию, все в улыбках и румянце.

Я не могла думать о фотографии и почему ее напечатали в крупнейшей газете Ирландии — я была в ужасе.

Так страшно, что я чувствовала вкус страха.

Ты умрешь, Шэннон.

Сегодня ночью он тебя убьет…

— Он капитан команды по регби, — поспешила я сказать, пытаясь придумать ложь, чтобы выбраться из предстоящей порки. — Они выиграли важный матч, — лепетала я, хватаясь за соломинку. — Мистер Туми, директор, заставил нас всех встать для фото с ним… я его даже не знаю, папа, клянусь!

Я знала, что должна была ожидать следующий шаг отца — он довел это до мастерства годами, — но когда он схватил меня за горло и прижал к холодильнику, я все равно была ошарашена.

Сжимая горло, он шипел: — Ты мне врешь…

— Я… не… — задыхаясь, пробормотала я, царапая его руки. — Папа… пожалуйста… я не могу… дышать…

Раздался звук открывающейся, а затем быстро захлопнувшейся входной двери.

Папа отпустил мое горло, и я физически расслабилась.

Задыхаясь, я отползла от него.

Через секунду в дверном проеме появился Джоуи, словно подарок от Бога, с лицом в пятнах масла и в грязном рабочем комбинезоне.

Он похлопал папу по плечу и легко оттолкнул его в сторону, а затем направился на кухню, вертя в пальцах связку ключей. — Как дела, семья? — сказал он.

Он выглядел расслабленным и звучал весело, но напряженность вокруг глаз показывала обратное.

Джоуи всегда притворялся, что ничего не случилось.

Моя стратегия — молчать.

— Джоуи, — папа признал его присутствие, слегка оживившись при появлении более доминирующего члена семьи.

Наш отец мог быть большим и горьким, но Джоуи был больше и быстрее.

— Мальчики спят? — спросил Джоуи, доставая из холодильника банку колы.

Папа кивнул, но не сводил глаз со меня.

— Где мама? — спросил Джоуи, пытаясь снять напряжение. Открыв крышку, он глубоко сделал глоток и вытер рот тыльной стороной руки. — Все еще на работе?

— Твоя мама на работе, а эта девочка снова поздно домой пришла, — рявкнул отец. — Пропустила свой чертов автобус, видимо.

— Я знаю, — ответил Джоуи спокойно, а затем обратился ко мне. — Как дела, Шэн?

— Привет, Джо, — прохрипела я, сжимая и разжимая кулаки, чтобы руки не полезли к горлу, отчаянно пытаясь успокоить сердцебиение. — Ничего… просто голодна. Хотела перекусить.

Джоуи подошел ко мне, а я словно приросла к полу, и игриво ткнул меня в щеку костяшкой пальца.

Это был нежный жест привязанности и молчаливое проявление поддержки.

— А Ифа осталась надолго, когда подвезла тебя домой?

Мои глаза расширились от удивления.

Взгляд брата говорил: «Действуй».

И тут я поняла.

Брат дает мне шанс.

— Э-э, нет, — выдавила я, глядя на Джоуи. — Она просто подвезла и сразу домой уехала.

Джоуи одобрительно подмигнул, затем засунул руку за шкаф — тот, до которого я не дотягивалась без стула. — Вот. — Достав пакет шоколадного печенья, он протянул мне. — Наверняка это то, что ты ищешь?

— У нас здесь не пункт гуманитарной помощи, — пробормотал папа.

— Это моя еда, старик, — спокойно ответил Джоуи, повернувшись к отцу. — На мои деньги. С моей работы.

— Это мой дом!

— Дом, подаренный тебе государством, — парировал Джоуи спокойно. — Из-за нас.

— Не умничай со мной, парень, — огрызнулся папа, но тон его уже не имел привычного напора.

Хотя он был пьян, отец прекрасно понимал, что его привычные выходки со мной у брата не пройдут.

За годы между ними было много боев, но самый яркий в моей памяти произошел прошлым ноябрем.

Тема была привычная: измена.

Папу поймали с другой женщиной, что не стало сюрпризом, и он снова решил уйти к ней — тоже без сюрприза.

Мама узнала, что беременна, в тот день, когда он ушел, и легла в постель.

Мы с Джоуи почти две недели ухаживали за младшими братьями и приводили в порядок хаос, который оставили наши родители.

Когда отец наконец вернулся, через десять дней, воняя виски и кидая вещи в маму, Джоуи взорвался.

Они подрались в гостиной, ломая мебель и украшения, сталкиваясь друг с другом.

Но это не главное.

Главное было то, что драка закончилась тем, что отец свернулся на полу в позе эмбриона, а брат наносил ему удар за ударом по лицу.

Это был настоящий ад. Хотя отец сломал Джоуи нос, именно брат вышел победителем.

После этого отец был в плохом состоянии, и в какой-то извращенной манере это сыграло ему на руку — мама пожалела его и снова приняла.

Но для нас, детей токсичных родителей, этот день означал сдвиг в расстановке сил.

Эти события показали отцу, что он больше не главный.

Появился новый «главный» — тот, кто получил слишком много ударов и был готов остановить его выходки в любой момент.

— Шэннон, — сказал Джоуи ровным тоном, глядя на отца, — уже поздно. Пойди лучше спать.

Джоуи повторять не нужно было.

Словно утопающая, я ухватилась за предложенный шанс и рванула к лестнице, замерев, когда отец перекрыл проход.

— Я с ней еще не закончил говорить, — пробормотал он.

— А она с тобой уже закончила, — спокойно сказал Джоуи, вставая позади меня. — Так что убирайся с ее пути, старик. Сейчас же.

Они уставились друг на друга секунд тридцать, пока отец наконец не отошел.

Я вырвалась из кухни и, разогнавшись, взмыла по лестнице, не останавливаясь, пока не оказалась в своей комнате с закрытой дверью и повернутым замком.

Едва успев перевести дыхание, я бросила печенье на прикроватную тумбочку, сняла форму, как только могла, надела пижаму и рухнула на кровать.

Зарывшись под одеяло, я достала портативный дискмен из-под подушки и натянула его на подбородок.

С одним наушником в ухе начался крик.

Через секунду послышался звук падающей мебели.

Меня вывернуло, и я быстро вставила второй наушник, включив старый, пожелтевший дискмен.

Ловко нажимая кнопки, я включила воспроизведение и выкрутила громкость на максимум, молясь, чтобы батарейки хватило заглушить ад, творящийся в доме.

Включив самую громкую и тяжелую метал-песню на CD, я легла на подушку, оставаясь неподвижной, тело напряжено.

Через четыре песни сердцебиение нормализовалось.

Еще три песни — вернулась способность думать.

Не всегда было так.

Будние вечера обычно проходили спокойно, кроме четвергов, когда папа получал пособие.

Выходные могли быть напряженными, но я прекрасно умела избегать конфликта с отцом.

Если он пил в будний день, я старалась быть дома к шести: поужинать и закрыться в комнате.

Если он пил на выходных, я вообще не появлялась из комнаты.

Сегодняшние события выбили меня из колеи — я совершила роковую ошибку.

Джонни вывел меня из себя.

Я опустила защиту.

Я забыла.

Альбом проигрался до конца, и я включила его снова, зациклив воспроизведение.

Только когда звук двери соседней спальни пробился сквозь музыку, я расслабила мышцы.

Он в порядке.

С тяжелым вздохом я уменьшила громкость и прислушалась.

Тишина.

Вынув наушники, я сняла одеяло и встала с кровати.

На цыпочках подошла к двери своей комнаты, повернула замок и прокралась на пустой лестничный пролет.

На ощупь дойдя до двери Джоуи, я схватилась за ручку и вошла.

— Джо? — прошептала я. Он сидел на краю кровати в боксерах, держа в руке комок туалетной бумаги у рта. — Все в порядке?

— В порядке, Шэн, — прорычал он, вытирая нижнюю губу. — Пойди лучше спать.

— Ты истекаешь кровью, — с трудом выдавила я.

— Просто разбитая губа, — ответил он, слегка раздраженно. — Иди обратно в свою комнату.

Я не могла.

Я не могла уйти.

Я, должно быть, стояла у его двери слишком долго, потому что, когда Джоуи посмотрел на меня, в его лице читалось смирение. С тяжелым вздохом он провел рукой по волосам и похлопал место рядом на кровати. — Идем.

Я кинулась к нему, рухнула на кровать и обвила его шею, цепляясь, словно он — единственное, что держит мой мир вместе.

Иногда мне казалось, что это правда.

— Все в порядке, Шэн, — прошептал он, утешая меня.

— Прости, — задыхаясь, я сказала, сильнее сжимая его шею. Слезы текли по щекам. — Прости меня, Джо.

— Это не твоя вина, Шэн.

— Но я разозлила его…

— Не твоя вина, — повторил брат строго.

— Я больше не хочу здесь быть, Джо.

— И я тоже.

— Я устала все время бояться.

— Я знаю. — Он похлопал меня по спине и встал. — Однажды все будет лучше. Обещаю.

Подойдя к шкафу, он открыл двери и достал знакомый спальный мешок и запасные подушки.

Я не спрашивала, что он делает — и так все было понятно. Сердце сжалось от волнения.

Когда Джоуи закончил устраивать импровизированную постель на полу, он рухнул на нее.

Сложив руки за голову, он тяжело вздохнул. — Выключи свет, Шэн.

Я подчинилась, наклонилась к кровати и выключила лампу, затем залезла в его пустую постель.

— Спасибо, Джоуи, — сопя, вытирая нос тыльной стороной руки, я устроилась под одеялом.

— Не за что.

Повернувшись на бок, я посмотрела на него, лежащего на полу спальни.

Занавески были закрыты, но уличные фонари окрашивали комнату в тусклый свет, освещая тени на лице брата.

— Джо?

— Да?

— Можешь сделать мне одолжение?

Он поднял подбородок, показывая, что слушает.

— Пожалуйста, не делай со мной то, что сделал Даррен. — Сложив руки под щекой, я прошептала: — Не оставляй меня.

— Я не оставлю, — пообещал брат, голос был твердым и искренним. — Я никогда не оставлю тебя одну с ним.

Я выдохнула дрожащим дыханием. — Мама никогда не уйдет от него…

— Мама может делать что угодно, — прервал Джоуи, голос стал жестче. — Она сама выбрала, когда вернулась к нему в прошлый раз. Пусть рожает его детей и терпит его дерьмо до конца своих дней, мне все равно. Но мы с тобой? Мы держимся вместе. — Он повернул к мне лицо. — Когда я выберусь из этого дерьмового места, а я выберусь, я заберу тебя с собой.

Жуя губу, я спросила: — А как же мальчики?

Джоуи тяжело выдохнул, но не ответил.

Бабушка Мерфи, наша прабабушка по матери, забирала младших братьев из школы каждый день и возвращала их домой, кормила, укладывала спать около восьми вечера.

Бабушка делала это для нас, пока мы не перешли в среднюю школу.

Это было странно, учитывая, что она почти не общалась с родителями, и я спрашивала ее об этом. Хотела понять, почему в восемьдесят один год она продолжает помогать нашим родителям, которые ее явно не ценят.

Она сказала: она делает это для нас.

Потому что любит нас.

И мы не должны страдать из-за ошибок родителей.

Бабушка Мерфи приучила нас к горшку, пока мама работала, а отец не интересовался.

Она вмешивалась, когда родители отсутствовали.

Она ясно дала понять, что будет любить и заботиться о каждом ребенке, рожденном в их разрушенном союзе, потому что мы ее правнуки.

Тайг, Олли и Шон были относительно защищены от торнадо нашего отца, потому что у нас была прабабушка, которая нас любила.

Проблема была в том, что бабушка старела и не могла делать это вечно.

Ее здоровье ухудшалось, старость брала свое, и деньги были такими же тугими, как и у нас. Она не могла прокормить нас и троих младших братьев, а каждая новая проблема добавляла морщин на ее лице и визитов к врачу.

Именно по этим и многим другим причинам Джоуи и я сократили наши визиты.

— Это наши братья, — прошептала я, вырываясь из мыслей.

— Я не их отец, — прохрипел Джоуи. — И кто знает, может, мама придет в себя раньше, чем они полностью испортят их, как сделали с нами и Дарреном. В любом случае, я ничего не могу с этим сделать. Я не могу заботиться о них, Шэннон. У меня нет на это ни денег, ни времени. Я вывезу нас отсюда. Это все, что я могу сделать.

— Ты обещаешь?

Он кивнул. — Как только я закончу школу и устроюсь в колледже в следующем году, сниму квартиру. Это займет время, чтобы накопить деньги и стать на ноги, но я выберусь отсюда, Шэннон. Я заберу тебя. Обещаю.

— Я верю тебе, — сказала я.

И я верила.

Он рассказывал мне этот план с тех пор, как Даррен ушел пять лет назад, оставив нас на расправу с отцовским гневом.

Я верила каждому его слову.

Проблема была в том, что я видела, какие невероятные жертвы придется приносить брату ради этого, и понимала, что вероятность осуществления плана мала.

Но внутренний ребенок в моем сердце цеплялся за обещание всей душой.

И такие обещания для девочек вроде меня стоили всего.

— Ладно, хватит разговоров о родителях, — сказал Джоуи, глядя на меня. — Расскажи, откуда ты знаешь Джонни Кавана.

— Что? — я широко раскрыла глаза, ошарашенная резкой сменой темы.

Для нас было нормально после таких ночей менять тему и говорить о глупостях. Для других это могло показаться странным, но для нас это был нормальный способ выживания.

Мы всю жизнь имели дело с дерьмом отца.

Менять темы стало естественным — отвлечение и дефлексия.

Но спросить меня о Джонни?

Это выбило меня из колеи.

— Кавана, — уточнил Джоуи, пристально глядя. — Откуда ты его знаешь?

— Он учится в Томмене, — объяснила я, благодарная за полумрак, чтобы брат не видел, как сильно покраснело лицо. — Он, эм… в пятом классе, кажется? Я видела его несколько раз в школе. Это он сразил меня в нокаут в первый день.

Голова Джоуи резко повернулась ко мне. — Это Кавана тебя сбил?

— Это была случайность, — быстро повторила я знакомые слова, которые говорила уже месяц. — Он сделал плохой пас или ударил мяч неправильно, или что-то такое. В любом случае, он извинился миллион раз, так что все нормально… — Я вздохнула, не желая рассказывать больше. — Все кончено.

— Черт, — задумался Джоуи, почесывая грудь. — Думаешь, парень на его позиции не делает таких глупых ошибок?

— Парень на его позиции? — удивилась я. — Я уверена, он не единственный в мире, кто бьет мяч неправильно.

— Ну да… — пожал плечами Джоуи. — Все же, я не думал, что в Академии делают такие школьные ошибки.

— Академия? — я фыркнула. — Это Томмен Колледж, Джо. Не Академия.

— Я не о твоей школе, Шэн, — сказал Джоуи. — Я о Академии — Институт дальнейшего развития. «Академия» — это просто прозвище.

— Что за Институт дальнейшего развития? И как ты его знаешь?

— Именно то, что звучит; институт для дальнейшего развития, — сказал он саркастически. — И все знают Джонни Кавана.

Я не знала.

— Тогда почему его называют Академией?

— Потому что «Академия» звучит лучше, чем «Институт», — мягко усмехнулся Джоуи. — Ты правда не знаешь, кто он?

Когда я молчала, Джоуи снова рассмеялся.

— Бесценно, — сказал он, явно развлекаясь. — Сегодня ты каталась на его машине и даже не знала этого.

— Чего? — раздраженно спросила я.

Слова Джонни всплыли в голове: «Я играю… Нет, я имею в виду, я играю…»

Черт, я чувствовала себя идиоткой.

— Что? — потребовала я. — Он регбист или что?

Джоуи громко фыркнул. — Не могу поверить, что ты не знаешь.

— Скажи!

— Следовало сделать фото, — задумчиво добавил он. — О, подожди, ты его сделала. Почему ты в газетах с ним? Старик почти вдавил это мне в лицо.

— Я понятия не имею, Джо, — я покачала головой и тяжело вздохнула. — Они выиграли кубок в прошлую пятницу, и меня заставили сфотографироваться с ним. Я не знала, что это окажется в газетах.

— Оно оказалось в газетах, потому что он Джонни Кавана, — сказал брат, произнося имя так, будто это должно было что-то значить для меня. — Давай, Шэн.

Когда я осталась в недоумении, Джоуи тяжело вздохнул.

— Он большая фигура в регбийном мире. Черт, нужно лишь включить компьютер или открыть газету, чтобы обо всем этом прочитать. Его приняли в регбийную академию, когда ему было четырнадцать или около того.

— Это то место академии? — я наклонилась к краю кровати. — Это важно?

— Огромное дело, Шэн, — подтвердил Джоуи. — Нужно, чтобы тебя лично выбрали лучшие скауты Ирландии. Деньги и связи не имеют значения. Отбор идет по таланту и потенциалу. Там обучают всему, что нужно для профессиональной карьеры в регби. Лучшие тренеры, физиотерапевты, диетологи и тренеры страны следят за игроками. Там проходят жесточайшие тренировочные программы и лагеря, и это лучшее место для потенциальных скаутов. Это как школа для будущих профессиональных регбистов — только это не школа. Это современный спортивный комплекс. На самом деле, это как питомник для элитных игроков, а не собак.

— Фу, — я скривилась. — Ужасная аналогия, Джо.

— Именно так оно и есть, — усмехнулся Джоуи. — Только самые перспективные подростки страны проходят испытания. И даже так — все жестоко. Нужно быть особенным, чтобы пройти отбор и сезон с ними, не говоря о повторном отборе. Лично я могу уважать любого с такой самодисциплиной. Он должен быть безумно трудолюбивым, чтобы играть на этом уровне.

— Он хорош?

— Он лучше, чем просто хорош, Шэн, — поправил брат. — Я видел несколько игр Кавана в составе сборной до восемнадцати лет по телевизору летом, и говорю тебе: он как заряженный пистолет на поле. Дай ему шанс — он прорвет защиту и попадет точно в цель. Черт, ему всего семнадцать, и это его второй сезон в сборной до восемнадцати. Потом он перейдет в сборную до двадцати лет, а потом в основную команду.

Так, Джонни действительно серьезно говорил, что играет.

— Я этого не знала, — пробормотала я, чувствуя себя идиоткой.

Почему мне никто ничего не сказал?

Все девочки в школе только говорили, что он потрясающий и капитан школьной команды.

Я даже не слышала об академии.

— Ты краснеешь, — сказал Джоуи, звуча весело.

— Нет, — я украдкой отрицала.

— Да ты, черт возьми, краснеешь.

— Темно, как ты видишь, что я краснею?

— Ладно, признаешься?

— Нет. И вообще, нет.

— Ха, не рассказывай мне сказки.

— Какие сказки?

— Ты позволила ему подвезти тебя домой.

— Да. И что?

— Ты даже не садишься в машину с Поджем, а он мой лучший друг с пеленок, — вызвал Джоуи. — Я никогда не видел, чтобы ты дружила с парнями.

— Потому что у меня нет друзей, — прорычала я. — Или, по крайней мере, не было.

— Так ты дружишь с ним?

— Нет, — пробормотала я. — Я опоздала на автобус. Он услышал, как я говорила с тобой по телефону, и предложил подвезти. Ты это знаешь.

— Да, но, совет: не возлагай никаких надежд, — сказал он легко. — Не стоит.

— Надежд?

— Да, — Джоуи лениво зевнул. — Это не закончится хорошо.

— Почему я должна надеяться? — я взорвалась. — На что именно?

— На что девочки подросткового возраста обычно надеются, — ответил Джоуи, снова зевая. — И рискуя показаться чрезмерно заботливым братом: он слишком взрослый и слишком опытный для тебя.

— Я ни на кого не возлагаю надежд, — горячо отрезала я, сразу добавив: — А почему ты вообще мне это рассказываешь?

— Я не глуп, Шэн, — ответил Джоуи. — Я прекрасно понимаю, как девчонки начинают витать в облаках и фанатеть по парням вроде него. — Он повернулся на импровизированной кровати, вытянувшись. — Все, что я хочу сказать, — не стоит придавать значение тому, что он сфотографировался с тобой или подвез тебя домой сегодня. Он, скорее всего, делает так со многими девчонками.

— Я этого и не думала! — резко отрезала я. — Я даже не знала о его позиции, пока ты не сказал. — Я добавила: — И я прекрасно понимаю, что предложение подвезти меня — это его попытка загладить вину за сотрясение.

— Ты уверена?

— Конечно.

— Ты уверена, что это все?

Я воскликнула с возмущением: — Да, Джоуи!

— Ну и хорошо, — вздохнул он. — Потому что, судя по газетам, после выпускных его не будет здесь. Так что витать в облаках по нему — плохая идея. Клубы уже рвутся его заполучить — даже в южном полушарии. Вопрос времени, когда его подпишут по контракту с тем, кто предложит больше.

— И что? — мой тон стал защитным. — Какая мне разница? Я же регби не люблю!

— Успокойся, Шэннон, — Джоуи тяжело выдохнул. — Я просто хотел дать братский совет.

— В этом нет нужды, — пробурчала я, чувствуя, как лицо горит. — И к твоему сведению, он на самом деле не такой уж классный, — решила я добавить с пренебрежением.

Моя недавняя стычка с Джонни еще оставалась в памяти, и меня одолевала безумная потребность унизить его хоть немного — хотя бы для брата.

— Он реально капризный и ездит как сумасшедший, а его машина — просто ужас, она вся в грязи.

— На чем он ездит?

— На Ауди A3, — я скривилась, прежде чем неохотно признала: — Она, правда, классная.

— Конечно, на такой он и ездит. Практически дарят топовые машины своим игрокам, — Джоуи выдохнул и, звуча чуть фанатично, добавил: — Чертов везунчик.

В комнате наступила тишина, и я тихо погрузилась в свои мысли.

Я пыталась переварить всю информацию, которую дал Джоуи.

Старательно пыталась связать ее с Джонни, которого встретила, но не могла.

Он совсем не казался мне суперзвездой регби.

Ладно, внешне он выглядел как раз по описанию, но он… он не был…

Я покачала головой, мысли путались.

Теперь, когда я знала, насколько для него важен регби, мне стало понятно его неадекватное поведение сегодня вечером.

Он не хотел, чтобы кто-то знал о его травме, потому что боялся.

Он не признавался, но теперь, когда я понимала, что для него на кону, все становилось ясным.

Если бы моя будущая карьера, в которую я вложила столько времени и усилий, была под угрозой из-за травмы, я бы делала все, чтобы вернуться в строй.

Но лгать о своем восстановлении?

Это казалось рискованным.

Опасным.

Он сам сказал; он не восстанавливается должным образом.

Так зачем рисковать своим телом?

— Что произойдет с парнем, если у него порвется приводящая мышца?

Вопрос вылетел у меня изо рта, прежде чем я успела подумать.

— Что — в паху?

— Да, — я кивнула. — Что произойдет?

— Зависит от степени разрыва, — без колебаний ответил Джоуи. — Но ему будет чертовски больно какое-то время. Если разрыв серьезный, понадобится физиотерапия и реабилитация.

— А если совсем серьезный? — я кусала ноготь. — Если настолько, что нужно хирургическое вмешательство?

— Шэннон, хватит! — Джоуи заметно содрогнулся и прикрыл руками «мужское достоинство». — Не хочу об этом думать.

— А больно будет? — продолжала я. — Для парня? Будет больно?

— Скажем так, — выдохнул он, все еще содрогаясь. — Я бы скорее сломал обе ноги, чем прошел через такую травму там.

— Больно будет ходить? — уточнила я. — А спорт?

— Шэннон, больно будет даже пописать, — сухо ответил Джоуи. — Не говоря уже о том, чтобы бегать по полю.

О, Господи.

Теперь было понятно, почему Джонни так страдал.

— А почему ты спросила? — полюбопытствовал брат.

— Я просто интересовалась, потому что Лиззи сказала, что ее парень, Пирс, в декабре делал операцию там, — пожала плечами я и продолжила лгать, ведь не знала фамилии парня Лиззи, да и состояние его мышц тоже. — Лиззи сказала, что он снова играет в регби, но все еще много мучается. Она спросила, знаю ли я что-то, раз ты занимаешься херлингом. Я сказала, что спрошу тебя.

— Ну, можешь сказать ей, что я считаю беднягу достойным неограниченного запаса морфина, — пробормотал Джоуи. — И кровати. И нескончаемого количества пакетов с льдом для его… ну, для его «частей».

— Его «частей»? — я глубоко вдохнула, глаза расширились. — Зачем ему пакеты с льдом туда?

— Потому что, когда хирурги делают операцию, разрез делают прямо там… — Он вздохнул и мотнул головой. — Я не могу. Даже думать об этом… сочувствую бедняге.

— А если…

— Нет!

— Но я просто…

— Спокойной ночи, Шэннон! — перевернувшись на бок спиной ко мне, пробурчал Джоуи. — Спасибо за мои будущие кошмары.

Я легла на спину, прижав руки к голове, медленно выдохнула, пытаясь успокоить дрожащие мысли и очистить голову.

Когда через несколько часов раздался глубокий храп Джоуи, я все еще была бодрствующей.

Я устала.

Я пыталась заснуть, но мозг отказывался выключаться.

Смотря в потолок, я мысленно прокручивала личный каталог сердечных страданий.

Это было болезненно, совершенно бесполезно для меня, но я все равно переживала каждую ссору, каждое жестокое слово и болезненное воспоминание: от насмешек во дворе в четыре года до сегодняшних комментариев отца.

Это был высший вид мазохизма — ритуал, который я всегда совершала после плохого дня.

Закрытие глаз не помогало.

Каждый раз, когда я пыталась сомкнуть веки, в голове появлялись образы Джонни Кавана.

Я не знала, что мне больше нравится: чужой парень, который меня сбил и улыбался в коридорах, или капризный, чрезмерно эмоциональный тип, который сегодня то кипел, то остывал.

Я определенно знала, что жалею о том, что узнала о нем.

Узнать, что Джонни — перспективная звезда регби с блестящим будущим, было удручающе по нескольким причинам. Но одна особенно застряла в голове.

У меня есть свой собственный суперзвездный брат, красавчик, который может сделать что угодно и никто ему не упрекнет, которого хвалят за выступления на поле и награждают полной свободой действий.

Джоуи, каким бы хорошим он ни был для меня, тоже был настоящим ловеласом, оставившим множество разбитых сердец с Баллилагина до Корк-Сити.

Он встречался с девушкой, Ифа, около восьми месяцев и казался предан ей полностью, но я все еще сомневалась, исправился ли он окончательно.

Опыт подсказывал мне: парни — собаки.

А отцы — ублюдки. И мужчинам нельзя доверять.

Не всем, я признала с неохотой, но большинству.

Особенно спортсменам.

Будучи сестрой одного из них, я знала, как думают эти подростковые спортсмены, и понимала, что безопаснее всего быть их родственницей, просто другом или держаться подальше.

У них большое эго, чрезмерная уверенность и мощное сексуальное влечение. Лояльность — семье, команде и не многому другому.

И я, со своими упрямыми подростковыми гормонами, просто срывалась при виде такого.

Признав это, я решила, что буду двигаться дальше, закрыв глаза на все, что узнала о Джонни Каване, и избегать его.

Я была молода, но не глупа. И понимала, что любые чувства, пусть даже безобидная влюбленность в Джонни, не принесут мне ничего хорошего в будущем.

Честно говоря, с того дня, как он меня сбил, я носила в себе множество противоречивых эмоций к нему.

Но ужасный способ, которым Джонни справлялся с дискомфортом сегодня вечером, вместе с разговором с Джоуи, был холодной, жесткой дозой реальности, которая заставила меня вернуться в реальный мир.

Мне нужно было забыть о нем.

И я забуду.

Надеюсь.

ГЛАВА 20

Мама знает лучше — только в кино

Шэннон

Когда я проснулась в среду утром, чтобы идти в школу, мама уже ждала меня.

В спешке покинуть дом — и уйти подальше от отца — я чуть не прошла мимо нее.

Только когда остановилась в прихожей, чтобы взять пальто, я заметила ее: она сидела за кухонным столом, сжав в руках кружку с кофе.

— Мам? — нахмурилась я.

Она выглядела изможденной: темные круги под глазами, бледное, изнуренное лицо.

На ней был старый, поцарапанный, в горошек халат — последний рождественский подарок Даррена, прежде чем он ушел.

Я оставила пальто на перилах и подошла к кухне.

— Ты что, не спала?

— Шэннон, — признала она, слабо улыбнувшись. — Садись со мной на минутку.

Я села, потому что было необычно видеть ее так рано, и я знала — что-то не так.

Я проверила часы, чтобы убедиться, что случайно не проспала.

05:45.

Нет, я была рано, и что-то определенно не так.

Сдвинув стул, я уселась напротив и спросила:

— Что случилось, мам?

— Разве я не могу встать, чтобы проводить тебя в школу?

Нет.

На самом деле — нет.

Мой молчаливый ответ, должно быть, сказал больше любых слов, потому что мама отставила кружку и взяла меня за руку.

— Шэннон, — наконец сказала она, — я знаю, что тебе кажется, будто мы… что иногда твой отец не очень… Я просто хочу, чтобы ты знала: я люблю всех своих детей одинаково, но ты для меня особенная.

Это была ложь.

Я не была для нее особенной.

Даррен был ее любимцем, и после его ухода мама уже никогда не была прежней.

На самом деле, между сменами на работе и заботой о младших детях, она едва ли замечала меня.

Я любила маму, искренне любила, но это не мешало мне обижаться на ее слабость. Очень сильно.

Неловко, я выскользнула из ее рук и спросила:

— Ты подписала разрешение на поездку в Донегол?

Я знала, что нет.

Бумага все еще лежала на хлебнице — неподписанная.

— Мне не комфортно, что ты так далеко от дома, Шэннон, — объяснила она, пережевывая нижнюю губу. — Донегол далеко.

Именно.

— Я хочу поехать, мам, — прошептала я. — Клэр и Лиззи едут, и я очень хочу. Нужно сдать форму до пятницы, иначе меня не пустят.

Ладно, это была ложь — до конца каникул еще оставалось время, но давление на нее — единственный шанс заставить подписать форму.

— А если с тобой что-то случится там? — предложила мама. — Если кто-то на тебя нападет?

— Больше шансов, что это случится здесь, дома, — пробормотала я.

Мама вздрогнула.

— Шэннон…

— Он рассказывал тебе, что произошло прошлой ночью? — вырвалось у меня. Я знала, что это то, о чем она хочет поговорить — чтобы убедиться, что я не расскажу.

Выпрямив плечи, я уставилась на маму:

— Он рассказал, что сделал Джоуи?

— У него есть имя, — сказала мама сжатым голосом.

— Он рассказал? — сухо спросила я.

— Да, твой отец рассказал мне, что произошло, — наконец ответила она.

— И все? — откинулась в кресле, изучая ее лицо. — Это все, что ты скажешь по этому поводу?

— Шэннон, все сложно, — вздохнула мама и опустила голову. — Сейчас на нас давит много проблем: скоро будет малыш, твой отец без работы, деньги на исходе…

— Он рассек губу Джоуи, мам! — я проглотила комок в горле. — Из-за пакета печенья. И если он переживает за деньги, может, стоит перестать играть и тратить детские карманные деньги на алкоголь?!

Мама вздрогнула, но мне было важно сказать это.

Это нужно было сказать.

Я только хотела, чтобы она начала слушать.

— Твой отец сказал, что ты опоздала из школы, — продолжала она. — Он очень расстроился из-за фотографии в газете…

— Это была школьная фотография!

— С мальчиком?

— О боже, — закричала я. — Ты туда же.

— Нет, — покачала головой мама. — Конечно нет. Я понимаю, но твой отец сильно расстроился. Ты же знаешь, как он бывает…

— Значит, это моя вина, что он избил брата и пытался меня задушить? — я сдерживала рыдание. — За то, что я пришла домой поздно, или за школьную фотографию, или за переезд в Томмен? Что именно, мам? Или все, что я делаю, неправильно? Я виновата во всем, что идет не так в этой семье?

— Нет, конечно, это не твоя вина, Шэннон, — быстро попыталась оправдаться она. — Ты ни в чем не виновата, твой отец тебя очень любит. Но ты понимаешь, что он боится, что ты станешь как я… И у него с Джоуи сложные отношения, — она пыталась оправдать отца, — Джоуи знает, что не стоит его злить…

Я покачала головой.

— Хватит его оправдывать, — прошипела, стараясь не разбудить человека, который с 13 марта 1989 года каждый день портил мне жизнь. — Просто перестань, мам! Ничто, что ты говоришь, не помогает. Все повторяется снова и снова. Так что просто перестань оправдывать.

— Я делаю все, что могу, Шэннон, — шептала мама.

— Для кого, мам?

Ее глаза вспыхнули гневом:

— Для семьи, — сказала она.

— Для него, — пробормотала я.

Мама вздрогнула, но я не отменила слова.

Это была правда.

— Ты не можешь так со мной разговаривать, — воскликнула она. — Ты не представляешь, как тяжело возвращаться домой каждый вечер в зону боевых действий.

Я промолчала.

Мне нечего было сказать.

Если она правда думает, что я не знаю, что значит жить в зоне войны, значит, она заблуждается и пренебрегает мной.

— Я устала от всего этого, Шэннон, — сказала она. — Я измотана такой жизнью. И мне надоело, что меня судят собственные дети.

— Ну, присоединяйся к клубу, мам, — отрезала я. — Нам всем надоела такая жизнь.

— Не дерзай, — предупредила она. — Я этого не потерплю, Шэннон. Я говорю тебе прямо: я скажу…

— Моему отцу? — закончила я за нее, с дрожащим, высоким голосом. — Вот что ты собиралась сказать, мам? Ты собираешься выдать меня ему?

— Ты должна проявить уважение, Шэннон, — зарычала она. — Я работаю как безумная, чтобы дать тебе образование, и мне чертовски неприятно, когда ты разговариваешь со мной, будто я дерьмо на твоей обуви!

— А мне неприятно, что меня называют шлюхой каждый раз, когда я переступаю порог, — вырвалось у меня, эмоции выплеснулись наружу.

Вина за то, что расстроила маму, смешивалась с годами обиды, страха и гнева.

— Потому что он так меня называет, мам, — едва слышно проглотила я. — По словам отца, я — грязная шлюха.

— Он волновался за тебя, — ответила она. — Не знал, как ты добралась домой прошлой ночью.

— Он волновался за меня, поэтому назвал шлюхой? — я потрясла головой. — Логично.

— Потому что ты на той фотографии…

— Ты видела фотографию?

— Нет.

— Если бы видела, поняла бы, что я ничего плохого не сделала! — Отмахнувшись от предательской слезы, я всхлипывая сказала: — Я ни разу не была с мальчиком, мам, и ты это знаешь. А он может звать меня шлюхой, а ты ничего не делаешь.

— Я сделала, — оправдывалась она. — Я поговорила с твоим отцом, он пообещал больше так не делать.

— Забей. — Я оттолкнула стул и быстро направилась к двери, не желая слушать объяснения мамы о поступках отца. — Забудь, мам.

Я слышала их достаточно за все эти годы.

— Мне нужно идти, — добавила я хрипло. — Не хочу снова опоздать на автобус и вызвать еще проблем.

— Стой, — предупредила она, идя за мной. — Я еще не закончила.

— А я уже, — вырвалось у меня, стряхивая ее руку с плеча.

Это было легкое прикосновение, но больнее любого удара.

Не обращая внимания на протесты матери, я вышла из кухни.

— Как ты добралась домой прошлой ночью?

Остановившись у входной двери, я развернулась к ней.

— Что?

— Твой отец думает, что тебя домой отвезла Ифа, — сказала она, с тревогой в глазах. — Но я знаю, что это не так: она работает по вторникам. Так как ты добралась домой?

— Какая разница?

— Разница есть, потому что до Томмена пятнадцать миль, Шэннон Линч, и я хочу знать, как ты проделала путь! — потребовала она. — У тебя снова проблемы? Ты специально пропустила автобус, чтобы избежать хулиганов?

— Нет, мам, в школе у меня нет проблем, — вырвалось у меня.

— Не в первый раз ты избегала автобуса, Шэннон, — возразила она, уставившись голубыми глазами. — Если есть проблемы, скажи мне. Я могу помочь.

— Я люблю Томмен, мам, мне там нравится! — Слова, которые вырвались, удивили меня, потому что были правдой.

Шокирующе, я поняла: мне действительно нравится моя новая школа.

— Тогда как ты добралась домой? — повторила она третий раз. — Скажи!

— Джонни Кавана подвез меня, — вырвалось у меня, сдерживая желание кричать. — Хорошо? Теперь довольна? Это тот парень, с которым я была на фотографии в газете. На прошлой неделе мы сфотографировались вместе, а вчера я села в его машину, и он отвез меня домой. Так что можешь бежать наверх и сказать папе, что он был прав: я, как всегда, шлюха.

Лицо мамы побелело.

— Я позвоню в школу.

— Что? — глаза расширились. — Зачем?

— Этот мальчик не должен приближаться к тебе, — выплюнула она.

— Почему нет?

— Потому что он тебя обидел, Шэннон!

— Это была случайность.

— Я звоню мистеру Туми.

Мама повернулась, чтобы вернуться на кухню за телефоном, и я побежала за ней.

— Не надо, мам, не надо!

— Дай мне телефон, Шэннон, — приказала мама, когда я вырвала его у нее из рук. — Прямо сейчас.

— Ты даже не знаешь почему! — закричала я, прижимая ее мобильный к груди.

— Мне все равно, — рявкнула мама и вырвала телефон. — Он знает правила. Ему все объяснили очень четко. Он не должен был с тобой разговаривать. Его предупреждали, Шэннон. Без всяких намеков. За то, что он сделал с тобой, его следовало бы отстранить. К тому времени, как я с ним закончу, он будет наказан.

— Джонни здесь не проблема, — с трудом выдавила я. Сердце бешено колотилось, мысль о том, что Джонни снова попадет в неприятности, закружила голову. — Он извинился за случившееся. Он заменил мою форму. Он заступился за меня в школе, когда мальчик меня донимал. Он был ко мне только хорош. Мама, только хорош.

Моя мама была не большой женщиной, но при ее росте пять футов и три дюйма и четырех с половиной месяцах беременности я в этот момент чувствовала себя крошечной.

Когда ее пальцы начали нажимать кнопки телефона, я достигла предела.

— Я опоздала на автобус! — закричала я в панике, когда она начала набирать номер. — Я боялась опоздать. Боялась вернуться домой поздно к нему. Я села в машину потому что была в отчаянии! Потому что знала, что он сделает, если я дождусь следующего автобуса!

— Шэннон, — шептала мама, остановившись на полпути, — тебе не нужно бояться возвращаться домой.

— Разве нет? — я откинула волосы с лица и указала на шрам на виске.

Тот самый, который оставил отец, когда чуть не покалечил меня бутылкой виски, когда мне было одиннадцать.

Таких шрамов было много, но она уже знала о них.

— Ты так озабочена тем, чтобы бороться с обидчиками в школе, мам, — всхлипывая, я говорила, слезы текли по щекам. — Когда самый главный из них живет прямо под этой крышей.

Мама вздрогнула, словно я ударила ее по лицу.

Я не ударила.

То, что она ощущала сейчас, было холодной, жесткой реальностью, бьющей ее прямо в лицо.

— Оставь Джонни в покое! — закричала я во все горло, голос визжал от ярости. — Он здесь ни в чем не виноват! Абсолютно ни в чем.

Мне было все равно.

Если я разбудила отца — значит, разбудила.

Если он меня побьет — я заживу.

Я уже не могла себя сдерживать, вся моя забота была направлена на парня, который не заслуживал быть втянутым в мое безумие.

— Я серьезно, мам, — предупредила я, голос дрожал. — Позвони в школу и устроишь Джонни неприятности — я расскажу им все, что ты не хочешь, чтобы они знали!

Мама схватила себя за грудь и покачала головой.

— Шэннон…

— Все, — выдавила я.

На этот раз, когда я обернулась, я не оглядывалась.

— Шэннон, подожди, — прозвучали последние слова, прежде чем я закрыла дверь перед своими проблемами.

Я подняла голову к бурному небу и закрыла глаза, ощущая, как дождь бьет по коже.

Я стояла посреди проливного мартовского ливня и молилась о божественном вмешательстве или хотя бы о небольшой передышке от ада, которым была моя семья.

Я больше не хотела возвращаться в тот дом.

Зная, что выбора нет и мне придется вернуться, я ощущала особый вид ада.

Впервые в жизни я хотела иметь безопасное место, куда можно убежать, а не от чего.

Я чувствовала, как медленно умираю в этом доме.

В своем доме.

Где должна была класть голову.

Где должна была чувствовать себя в безопасности.

Дверь за моей спиной открылась, и все мышцы тела напряглись в ожидании ужаса.

Он проснулся, и мне конец.

— Шэннон, — голос моей матери прозвучал в ушах, немного рассеяв страх, который грозил меня задушить. — Ты забыла пальто.

Я, словно камень, повернулась и увидела маму в дверях с моим пальто в руках.

— Тебе нужно пальто, — объяснила она густым тоном, указывая рукой на небо. — Прогнозируют еще один шторм.

— Тебе никогда не надоедает, мам? — спросила я, голос дрожал. — Тебе никогда не надоедает притворяться?

Ее лицо изменилось.

— Шэннон…

Она сделала шаг ко мне, я отступила три.

Я больше не могла так продолжать.

Я больше не могла так жить.

Я выложила свое сердце перед матерью.

А она волновалась из-за пальто.

— К черту это пальто, — вырвалось у меня, когда я рванула к автобусной остановке, отчаянно желая поставить хоть какое-то расстояние между собой и семьей. — К черту мою жизнь!

ГЛАВА 21

Закрытие

Шэннон

Когда я пришла в школу, злость ни на дюйм не ослабла.

Я была так зла, что почти ощущала ее вкус, и, в какой-то извращенной форме, мне нравилось это чувство.

Это было лучше, чем обычная отчаянность и страх, которые обычно захлестывали меня.

Злость делала меня смелой и давала ту самую «голландскую смелость», необходимую, чтобы сделать то, что нужно.

Несмотря на то, что мой мозг говорил мне, что это плохая идея, я знала: нужно действовать.

Я собиралась прояснить несколько вещей с Джонни Кавана, а потом уйти с чистым сердцем и спокойной совестью, потому что не могла игнорировать слова матери.

Подпитываясь адреналином, все еще циркулирующим по моим венам после утренней ссоры с мамой и вчерашнего хаоса, я глубоко вдохнула и шагнула по коридору к раздевалке старшеклассников пятого года.

Когда я заметила Джонни, опирающегося на шкафчики в конце коридора, разговаривающего с парой старших ребят, я выдохнула с усилием.

Невидимость — это одновременно прекрасная вещь и необходимый инструмент выживания для таких, как я.

Общение с будущей звездой ирландского регби было словно вставить шестифутовый гаечный ключ в механизм.

Собрав всю смелость, я подошла к нему, полагаясь на адреналин, подталкивавший мои ноги вперед.

Его голова резко поднялась, как только я приблизилась, острый взгляд синих глаз настороженно изучал меня, но я не остановилась.

Я не могла.

— Мне нужно с тобой поговорить, — сказала я, дрожа от головы до пят, ощущая взгляд тысяч глаз, будто все они следили за мной.

Я ожидала двух вариантов: либо Джонни прогонит меня, либо согласится уйти в тихое место, чтобы поговорить.

Когда Джонни приподнял подбородок и сказал одно слово: «Уйди», я поняла, что мой первый вариант оказался верным.

Адреналин и смелость мгновенно покинули меня, и плечи опустились.

Кивнув, я повернулась уйти, чувствуя себя полностью опустошенной, но тут теплая рука обвила мое запястье и подтянула обратно к его стороне.

— Не ты, — прошептал Джонни мне на ухо, поставив меня перед собой. — Они. Его голубые глаза бросились на двух старших ребят, наблюдавших за нами с любопытством, и в тоне, не оставляющем вопросов, сказал: — Убирайтесь.

Я с изумлением наблюдала, как двое парней, с которыми он говорил, вместе с семью другими учениками, зависшими в коридоре, просто развернулись и ушли.

— Вау, — выдохнула я, когда мы остались одни в коридоре. — У тебя реально есть влияние в школе.

Я повернулась к нему и снова, как всегда, подняла голову, чтобы увидеть его лицо. — Это было эпично.

Джонни ответил мальчишеской усмешкой, которая быстро сменилась хмурым выражением, когда он посмотрел на меня.

— Что случилось? — потребовал он, сверля меня взглядом. — Кто тебя довел до слез?

— Что? — я выдохнула, качая головой. — Я не плачу.

— Твои глаза красные и опухшие, — сухо сказал он. — Ты плакала. Его глаза переместились на мою щеку. — Что с твоим лицом?

— Что?

— Твое лицо, — пробормотал он. — Щека красная.

— Все в порядке, — выдавила я, делая шаг назад от его чрезмерно внимательных глаз.

Только тогда я заметила, что он все еще держит мое запястье.

Очевидно, Джонни тоже это заметил, потому что быстро отпустил мою руку, отступил и провел рукой по растрепанным волосам. — Что случилось с твоим лицом?

Отец избил меня газетой…

— Э-э, не обращай внимания на это, — пробормотала я, вытирая щеку тыльной стороной ладони, стараясь скрыть следы слез.

— Назови имя, — прогремел Джонни, опустив руки на бедра. — И я с этим разберусь.

— Что… нет! Все в порядке, — быстро ответила я. — У меня аллергия.

— У меня тоже. На ублюдков и чушь, — рявкнул Джонни. — Так что скажи, кто тебя довел до слез, и я все исправлю.

На секунду я подумывала назвать своего отца, чтобы проверить, сдержит ли Джонни слово и разберется с ним.

Он выглядел способным.

Он определенно был достаточно крупным.

Потрясая головой, чтобы избавиться от абсурдных мыслей, я посмотрела на него и сказала:

— Мне нужно кое-что тебе сказать.

— Да, нужно, — резко ответил он. — Имя.

— Что? Нет, постой секундочку, — я покачала головой и подняла руку. — У меня есть важное, что сказать, и ты отвлекаешь меня.

Джонни открыл рот, чтобы ответить, но быстро его закрыл.

С веной, дрожащей на шее, он кивнул и сказал: — Слушаю.

Ну вот…

— Похоже, тебе не положено было со мной разговаривать, — начала я тихо. — По крайней мере, так говорит моя мама — что тебя предупредили держаться подальше? В любом случае, извини за это, — поспешила я. — Мою маму? За то, что с тобой так обращались? Я об этом не знала.

— Думаю, слова «держись подальше» были выбором твоей матери, — усмехнулся Джонни, засовывая руки в карманы. — И не переживай, Шэннон. Я взрослый парень, могу о себе позаботиться.

— Но ты все равно это сделал? — удивленно спросила я, сама поражаясь своей откровенности с этим парнем, который, по сути, был мне чужим. — То есть ты не держался подальше?

Он медленно кивнул, глаза настороженные и сомневающиеся.

Я выдохнула. — Я хотела сказать тебе, что она больше не будет тебе досаждать. Я расставила все по местам.

— Это то, о чем ты хотела поговорить? — Джонни посмотрел на меня с осторожностью. — Про твою маму?

Я кивнула. — И я дам понять мистеру Туми, что между нами нет проблем. — Я тяжело выдохнула и выдавила слова: — Я также хотела извиниться за то, как я ушла вчера.

Плечи Джонни на мгновение напряглись, и я услышала его тяжелый вздох.

— Ты права, — наконец ответил он. — Я перегнул и повел себя плохо.

— Возможно, — сказала я почти шепотом. — Но тогда я не знала, что для тебя значит играть в регби.

— А теперь знаешь? — спросил он низким, грубым голосом. — Теперь понимаешь?

— Нет, не совсем, — я покусала губу и добавила: — Но я понимаю страх, а это помогает понять, почему тебе нужно было играть через боль.

Жесткость в его плечах вернулась, и он долго молчал, так что я перестала ждать ответа.

— Ну вот, я сказала все, что хотела, — прошептала я. — Пока, Джонни.

И повернулась, чтобы уйти.

ГЛАВА 22

Время в долг

Джонни

Каждую субботу с шести лет я проводил день на поле с регбийным мячом в руках и с яркими мечтами перед глазами.

С возрастом эти субботы изменились: сначала я просто бросал мяч с отцом, потом играл с младшими, затем тренировался и участвовал в матчах с клубом, а с четырнадцати лет — проходил тренировки в Национальном институте регби дальнейшего прогресса, известном как Академия.

Рутина менялась, поля менялись, но мечта оставалась той же.

Цель всегда была одна.

Играть за страну.

И быть лучшим.

Эта суббота была другой.

Потому что у меня были проблемы.

Потому что я облажался на тренировке в академии.

Я показал свою слабость, и они это заметили.

Я был медленным и рассеянным, допуская ошибки одну за другой все утро, пока тренер не вытащил меня с поля и не затолкал в администрацию.

Он потребовал знать, что со мной не так.

Моя проблема была простой.

Я не мог нормально двигаться.

Мое тело разваливалось.

А голова была занята одной девушкой.

Солгав во все лицо, я сумел выкрутиться и избежать дополнительных обследований и тестов, но все равно меня отпустили с тренировки раньше и сказали вернуться на следующей неделе с ясной головой.

Нереально.

В депрессии и деморализованный, я катался по городу часами, пытаясь привести мысли в порядок.

С телом я ничего поделать не мог, но голова?

Мне нужно было сосредоточиться на игре.

Проблема была в том, что я оставил ее с Шэннон Линч.

Все мои великие планы забыть ее улетучились в тот момент, когда она прошла к мне в школу в прошлую среду и потребовала поговорить.

Я был так потрясен, что мог только стоять, раскрывая рот, как идиот, перед этой крошечной девчонкой, которая дергала за все мои струны.

Если этого было недостаточно, она взорвала мой мозг, извинившись передо мной.

Я этого не ожидал и не заслуживал.

Я не был глуп.

Я знал, что поступил с ней плохо.

Я знал, что перегнул.

Если бы она дала мне хотя бы полминуты, чтобы разобрать свои мысли, я бы все исправил.

Но она не дала.

Вместо этого она снова ушла от меня — и с тех пор не смотрела в мою сторону в школе.

Часть меня думала, что так, возможно, будет лучше.

Если она будет избегать меня, как я знал, что мне нужно избегать ее, может быть, я переживу эту странную фазу и забуду о ней.

Но потом меня пронзила горькая боль сожаления в груди, когда она проскользнула мимо меня в коридоре, не обратив ни малейшего внимания, а ее кокосовый аромат шампуня ударил по моим ощущениям, как разрушительный шар, и я понял, что это не сработает.

В этой девушке не было ничего забываемого, и я обнаружил, что тянусь к ней, желая, чтобы она посмотрела на меня, и раздражался, когда она этого не делала.

Мысль о том, что я выслушаю все, что она захочет сказать, в любое время и без учета неудобств, была пугающей.

Всю неделю я ходил по дому в унынии, не слушая ни слова от учителей.

Я не мог сосредоточиться ни на чем, и все это была ее вина.

Разъяренный собой за то, что был таким дураком и позволил виртуальной незнакомке так меня выбить из колеи, я загнал ее в дальний угол сознания, включил музыку в машине на полную и пытался заглушить ее.

Когда я вернулся домой после тренировки, Гибси сидел на заднем крыльце и ждал меня, и я сразу пожалел, что отправил ему четырехстраничную тираду о «девочках, которые сводят с ума» прошлой ночью.

— Мы идем бухать, — объявил он, как только я вышел из машины.

— Нет. — Отмахнувшись от его руки у задней двери, я открыл ее и пропустил его внутрь. — Мы не пойдем.

— Пойдем, — возразил он, не спеша заходя в дом. — Мы точно пойдем.

Держась за дверь, я свистнул, ожидая, что моя девочка побежит.

Сьюки, выползая из гаража, поспешила ко мне.

— Хорошая девочка, — умилялся я, подталкивая ее к ступеньке, прежде чем быстро закрыть дверь.

— Сегодня я реально не в настроении, — объяснил я, проходя через кухню к коридору с Сьюки у ног. — Ты иди, а я останусь.

— Ты не проведешь еще одну субботу в поместье в одиночестве, — возразил Гибси, следуя за мной. — Ты идешь со мной.

Гибси называл мой дом «поместьем» — так было с шестого класса, когда мы подружились, и я привел идиота домой играть в PlayStation.

Он знал, что это меня бесит, поэтому продолжал.

Это был большой дом с восемью спальнями в сельской местности, с лужайками и садами, растянувшимися на несколько акров, все огорожено, чтобы собаки семьи могли свободно бегать.

Предыдущие владельцы держали там конюшню, так что дом был полон пустующих конюшенных боксов и сараев, а доступ был только через электронные ворота спереди.

Мама часто говорила о покупке лошади для конюшни, но, к счастью, отец ее отговорил.

С животными она была совершенно беспомощна.

Проблема была в том, что она много путешествовала, так что это было непрактично и несправедливо.

Три собаки — это предел, до которого отец был согласен.

Родители переделали один из гаражей под домашний спортзал.

Они поддерживали мой образ жизни и поощряли мои мечты, даже если не всегда соглашались с моими методами.

Несколько лет назад мы построили отдельное помещение с джакузи и сауной. Оно было настоящим спасением после матчей.

Ближайшие соседи жили в миле и половине вниз по дороге, так что дом был довольно уединенным, а южное расположение позволяло ловить солнце постоянно.

Хотя я скучал по шуму Дублина и два года пытался привыкнуть к тишине, я не мог отрицать, что место, где я жил, было чертовски красивым.

Не поместьем, а просто отличным местом для жизни.

— Давай, Джонни, — умолял Гибси. — Ты уже недели в ужасном настроении.

— Интересно почему, — пробормотал я. — Слушай, парень, я знаю, что ты хочешь как лучше…— я замялся, когда нервная боль пронзила ногу, — но сегодня я не пойду.

— Из-за Беллы? — спросил Гибси, прислонившись к перилам. — Или из-за Шэннон?

— Из-за меня, — рявкнул я, напрягаясь. — Потому что я валюсь с ног.

Сдерживая хромоту, я добрался до лестницы, глубоко вдохнул и заставил ноги работать.

Что они не сделали раньше.

— Ты хромаешь, Джонни, — тихо заметил Гибси, следуя за мной в комнату.

— Сдержи голос, — прошипел я, открывая дверь. — Моя мама в кабинете.

— Но ты хромаешь, — парировал он серьезным тоном. — Все в порядке?

— Поскользнулся на тренировке… — я остановился, чтобы поднять Сьюки на кровать, — ничего, что сон не исправит.

— Ты уверен, что это все? — спросил Гибси, садясь на свой пуфик перед телевизором. — Если не хочешь, чтобы мама знала, я могу отвезти тебя в больницу…

— Все в порядке. — Подойдя к его пуфику, я сел рядом, только чтобы зашипеть, когда острая боль пронеслась через таз. — Абсолютно нормально.

Гибси покачал головой и взял пульт, сдержав мысли, к счастью, впервые.

Включив телевизор, он стал переключать каналы. — Что смотришь?

— Ты можешь идти, — сказал я, вытягивая ноги перед собой. — Я не держу тебя.

— Нет. — Он встал, включил PS2 и снова сел рядом со мной. — Я просто хотел вытащить тебя из дома.

— Ценю, — пробормотал я, беря у него контроллер. — Но не сегодня.

— Ты попадешь в команду, Джонни, — пробормотал он, устанавливая матч FIFA 05. — Ты знаешь это, да?

Глубоко выдохнув, я сдержал панику, готовую поглотить меня, и сосредоточился на экране.

— Ты попадешь, — тихо добавил он.

— Надеюсь, — пробормотал я, слишком сильно концентрируясь на контроллере. — Черт возьми, надеюсь.

Иначе я сойду с ума.

— Хочешь напиться? — предложил он. — Здесь — с виски твоего отца, и никто тебя не будет преследовать и мучить.

Я подумал минуту и глубоко выдохнул.

— Да, чувак, — кивнул я. — Черт возьми, да.

ГЛАВА 23

Бывшие и твердое «нет»

Джонни

Сегодня я снова ее видел.

Мы проходили друг мимо друга не меньше пяти раз в коридоре, и каждый раз она опускала голову и проходила мимо, даже не обернувшись.

Конечно, это было уже не в новинку.

Шэннон игнорировала меня больше недели.

Точнее — девять дней.

Меня раздражало быть проигнорированным.

Это было незнакомой территорией для меня, и я быстро понял, что мне это совсем не нравится.

Особенно когда та, кто игнорирует тебя, — та самая, что терзает все твои мысли днем и ночью.

Да, я реально начинал мечтать о ней.

Насколько это было больно и странно?

Например, прошлой ночью мне приснилось, что Шэннон наблюдает, как я играю.

Только вместо школьного поля мы были на стадионе «Авива» в Дублине.

И вместо черно-белой формы Томмена я был в зелено-белой.

Шэннон была в такой же ирландской форме, с моим именем и номером на спине, и болела за меня с трибун.

Мне бросили мяч, но когда я поймал его, Шэннон начала плакать.

Настоящими слезами, лицо ее было искажено болью, и она указывала на меня.

А потом стало по-настоящему жутко, потому что я посмотрел вниз — и обнаружил, что моих ног нет.

На их месте были два пенька.

Потом я начал уменьшаться, сморщиваться, как тот странный персонаж из книг Гарри Поттера.

Лицо Шэннон, полное ужаса, было последним, что я видел, прежде чем резко проснулся.

Это было ужасно.

Я проснулся в поту и минут пять трогал свои ноги, убеждая паническое сознание, что они все еще на месте.

Я не мог избавиться от ощущения, что это знак.

Знак чего — я не имел ни малейшего понятия, но в животе сидело чувство ужаса, которое не отпускало.

Это чувство преследовало меня весь день.

Я не мог его сбросить.

Я не мог ее сбросить с ума.

Все это было нелогично, и я не имел ни малейшего представления, почему именно она — та, к кому я хочу обратиться.

Не Гибси.

Не мама.

Не тренеры.

Меня реально трясло из-за летней кампании, а я хотел довериться девушке, которую едва знал, с глазами, полными души.

Потому что что-то подсказывало мне, что могу.

Потому что где-то глубоко внутри я чувствовал, что она понимает меня.

Что она может меня спасти?

Черт, я реально терял рассудок…

После провальной последней пары в пятницу — когда я не усвоил ни единого слова учителя — я шел из главного здания к спортзалу, чтобы встретиться с тренером, когда услышал знакомый голос, позвавший меня по имени.

На мгновение я подумал сделать вид, что не слышал ее и пройти мимо, но она схватила меня за руку и оттащила назад, и воспитанность взяла верх.

Глубоко вдохнув, я мысленно напомнил себе вести себя вежливо, прежде чем повернуться к ней.

— Белла, — кивнул я сухо.

Она выглядела так же сногсшибательно, как всегда: черные волосы уложены в боб, лицо с макияжем, высокий рост, соблазнительные изгибы, идеально сидящая школьная форма.

К счастью, я оставался невозмутим.

— Привет, Джонни, — сказала Белла с широкой улыбкой. Она была высокой, пять дюймов и одиннадцать дюймов, но все равно приходилось запрокидывать голову, чтобы взглянуть на меня. — Как дела?

На языке вертелась мысль «как будто тебя это волнует», но я сдержал раздражение и просто сказал:

— Что нового?

— О, знаешь, все как обычно, — ответила она, заправляя волосы за уши.

На самом деле я не знал.

Я почти ничего о ней не знал, а она — обо мне.

Мы не общались.

Мы трахались.

И это было ее решением больше, чем моим.

— Я выходила из администрации и увидела тебя снаружи, — продолжала Белла, скользя большим пальцем по моему запястью. — Думала, стоит поздороваться.

Освободив руку, я сунул руки в карманы и оперся на пятки. — Привет.

— Кажется, мы так давно не разговаривали, — добавила она.

Я уставился на нее. — Мы разговаривали несколько недель назад.

Когда ты пыталась меня «завести».

И не забывай о миллионных сообщениях и голосовых.

— Разве?

Я прищурился. — Да, Белла, разговаривали.

— О боже, — засмеялась она, притворяясь наивной. — Я была полностью пьяна той ночью, — добавила. — Почти ничего не помню. — Подошла ближе. — Я точно не помню, что видела тебя той ночью.

Я сделал шаг назад. — Видела.

Эту удобную амнезию я не купил.

Она слишком часто играла этой картой.

— В любом случае, я не об этом, — продолжила она, убирая волосы за ухо и улыбаясь. — Я говорю о последней встрече. Это должно быть было до Рождества, верно?

Скорее на Хэллоуин, подумал я, но хотел уйти, поэтому не стал спорить. — Да, похоже на правду.

— Так, — вздохнула она. — Как дела?

— Ты уже спрашивала, — ровно ответил я, скрывая нетерпение к пустой болтовне. — Все нормально.

— О да, ну я тоже в порядке, — вздохнула Белла. — Точнее, немного скучно.

Да, мне тоже было скучно.

От этого разговора.

— Знаешь, как бывает, — повторила она, и я снова уставился на нее, не понимая, о чем речь.

— О боже! — вырвалось у нее, и она снова схватила мою руку. — Я совсем забыла спросить, как твоя нога?

Белла не знала деталей моей операции, лишь что что-то делали на Рождество.

Когда я сказал, что буду вне игры какое-то время, ее волновало только, когда я снова выйду на поле, смогу ли играть за Ирландию летом и когда мы снова переспим.

Кроме того, я не доверял ей так.

Переспать с ней — одно, а делиться сокровенным — другое.

— Лучше, — ответил я ровно, забирая руку.

— Отлично, милый, — улыбнулась она. — Я так волновалась за тебя.

Нет, она не волновалась.

Если бы она действительно волновалась, она бы спросила что-то другое, а не «когда снова увидимся» или «поторопись, мне хочется».

Она бы не предала меня, как с одним из моих товарищей по команде.

— Наверное, — протянул я с сарказмом.

Я понимал, что за весь наш год общения с Беллой мы не были серьезны, но все равно чувствовал предательство из-за Кормака.

В моих глазах это было подло с обеих сторон, и я никогда бы не пошел на что-то с ее друзьями.

У меня хватало уважения, чтобы показать это ей.

Очевидно, Белла не обладала тем же уровнем уважения ко мне.

Я взглянул через ее плечо на дверь, а потом на часы. — Тебе что-то еще нужно? Мне нужно поговорить с тренером о матче.

— О да, — вздохнула она. — У тебя же матч плей-офф, верно?

Я кивнул.

К сожалению, мы проиграли несколько матчей ранее в сезоне, а колледж Ройс из Дублина выиграл свою игру на прошлой неделе, что привело к равенству очков и совместному второму месту с нами, позади Левитта.

Их победа внесла хаос, потому что они были странной командой и отказывались играть плей-офф в Корке. Мы ездили на последние три матча, теперь наша очередь играть дома, но они не соглашались.

Они уже отменили два других предложенных матча — один в Корке, другой в Дублине.

Они пытались усложнить нам жизнь, споря обо всем: от времени начала до цвета выездной формы.

Тренер Ройса цеплялся за мелочи, потому что я был «целью».

Я был международным игроком для их команды, если бы мои родители остались в Дублине.

Именно поэтому тренер хотел поговорить со мной срочно — согласовать даты.

Школьные каникулы начинались в следующую пятницу, поэтому это нужно было решить быстрее.

Мне нужно было сосредоточиться на летней кампании и впечатлить скаутов, так что апрель и май были невозможны.

Тренер Ройса это понимал, поэтому мы стояли на месте.

Школьная лига могла показаться скучной, но я ненавидел проигравших.

С этими мыслями я планировал разгромить Ройс при первой возможности.

— Когда вы играете с ними? — спросила Белла.

— Как можно скорее.

— Ты будешь играть против старых друзей и товарищей, верно? — продолжила она. — Ты же собирался в Ройс, да?

— Я здесь, разве нет?

— Ты волнуешься?

Да.

— Нет.

— Готов?

Я уставился на нее. — Всегда готов.

— Я знаю, — сказала она игриво.

Тьфу.

Я повернулся, чтобы уйти, но она снова заговорила:

— Я хотела поговорить о другом, — добавила, сделав шаг вперед.

— О? — я отступил. — О чем?

— О нас, Джонни, — промурлыкала она, взмахивая голубыми глазами.

— Нас нет, Белла, — нахмурился я. — Никогда не было.

— Тогда что мы делали последний год, Джонни? — сорвалась она, маска невинной школьницы сползла.

Я знал, что скрывается под ней.

— Не знаю, Белла, — ровно ответил я. — Но что бы это ни было, это в прошлом.

— Ты шутишь? — требовательно сказала она. — Я пытаюсь разобраться.

Ты шутишь со мной?

— Ты это закончила, — сухо ответил я. — Ты трахалась с моим товарищем по команде, Белла. Ты сама мне сказала. — Подробно в смс. — Ты была с ним в Биддис, прямо передо мной. Сидела с ним за обедом. Для меня нет ничего, что нужно бы было «разбирать» между нами.

— Это не серьезно, — сказала она.

— Мне все равно.

— Я думала, мы сделали паузу.

— Мы сделали, — подтвердил я. — Постоянную.

— Мне не обязательно быть с ним, — предложила она, хлопая ресницами. — Мы могли бы разобраться?

— Нет, спасибо, — ровно ответил я.

— Джонни, давай, — вздохнула она. — Мы хорошо проводили время.

— Да, хорошо, — согласился я. — Половину которого ты провела, бегая за моим гребанным фуллбэком!

Ее рот раскрылся. — О чем ты?

— Кормак.

— Я с ним сейчас, — вздохнула она. — Не тогда.

— Не лги, — сказал я. — Я знаю, что ты была с ним, когда была со мной.

— Ложь, — возразила она. — Кто тебе сказал?

— Все знают, Белла, — ответил я, вздохнув. — Я давно знаю.

Я просто решил это игнорировать…

— И ты особо не скрывалась, — добавил я, потому что хотел.

— Я же не твоя девушка, Джонни. Это было не серьезно, — оправдывалась она. — И ты сам исчез. Никогда не хотел встречаться.

— Потому что я восстанавливался после операции! — выкрикнул я.

— Месяцами? — возмутилась она. — Да ладно, Джонни.

— Ага, — рявкнул я.

И все еще.

— А до этого? — требовательно. — Шесть недель до операции, когда ты отказывался встречаться? Когда игнорировал меня?

— Я не игнорировал.

— Игнорировал!

— Нет, не игнорировал. Просто не мог… — я замолк, сжав рот, сдерживая себя.

Не сражайся с девушками, напомнил я себе.

Ты не выиграешь.

Они перевернут твои слова.

— Ты не давал мне того, чего хотела, — продолжала она. — Ты не уделял внимания! Все те церемонии и балы в Дублине в прошлом году, и ни разу не пригласил меня, — прошипела она. — Ты никогда не хотел меня.

— Потому что ты никогда не была моей девушкой, — вернул я ей ее слова.

— Потому что ты никогда не хотел меня, Джонни, — бросила она.

— Ты хотел только блестящую часть моей жизни. Славу. Тебя не интересовала настоящая часть. Настоящий я.

— Это не так! — возразила она.

— Так скажи прямо, Белла, — прошипел я, теряя терпение. — Ты ушла к Райану, потому что думала, что я не восстановлюсь. Ты знала, что я травмирован, думала, что не успею к летней кампании, поэтому пошла к следующему лучшему.

Она покраснела.

Я знал!

— Спроси меня сейчас, — настояла она. — Скажи сделать все это, и я сделаю.

— Не хочу, — сказал я, снимая ее руки с шеи.

— Джонни, давай, — вздохнула она. — Не будь таким.

— Иди к Кормаку, — сухо сказал я. — Молись, чтобы он поднялся в Академии и водил тебя на все эти фешенебельные церемонии. Ты больше ни на что не можешь рассчитывать, Белла. Мы кончены.

— Мне было больно, Джонни, — выдавила она. — Я была с Кормаком, чтобы причинить тебе боль.

— Причинить боль? — я застонал. — За что именно? Травма? Лежать на спине недели, пока ты трахалась с моим другом? Портить себе шансы на ужины? Черт, я ужасный, эгоистичный ублюдок.

— За то, что игнорировал меня, — прошипела она, щеки розовые. — За то, что использовал.

— Я использовал тебя? — я застонал. — Да, именно так.

— Так ты заставлял меня чувствовать, Джонни!

— Тогда извини, — выкрикнул я, пытаясь сдерживать себя перед этой безумной бурей.

— Чтобы извиняться, нужны чувства, Джонни, — парировала она. — А у тебя нет сердца!

Сохранять спокойствие.

Принять удар.

И убежать.

Глубоко вдохнув, я выдохнул медленно:

— Белла, мне жаль, если когда-либо я заставлял тебя чувствовать себя игнорируемой или использованной. Это не было моим намерением. Искренне прошу прощения за недостаток сердца и чувств и желаю всего наилучшего с моим товарищем по команде. Теперь, если не возражаешь, я устал крутиться по кругу и у меня есть дела.

Я двинулся к двери, но она снова схватила меня за руку.

— Подожди, — потребовала она. — Ты с кем-то другим? В этом проблема? — Ее глаза расширились. — О боже, ты с кем-то другим, да?

Черт.

Как я вообще мог связываться с этой девушкой?

— Нет, Белла, я ни с кем не встречаюсь, — вырвалось у меня. Я вырвал руку, покачал головой и тяжело вздохнул от раздражения. — Но и с тобой я не встречаюсь. И больше никогда не буду.

— Я слышала слухи, Джонни! — настаивала Белла, игнорируя мои слова. — О тебе и новой девчонке в третьем году. Я слышала, что ты избил Ронана Макгэрри из-за нее. И видела фотографию с тобой и с ней в газете.

— Это не твое дело, — сквозь стиснутые зубы вырвалось у меня, пытаясь сдержать гнев.

— Давай, Джонни, — вызвала она. — Ты никогда не ставил меня на фотографии для прессы, а я самая долгая девушка, с которой ты был. Что за история с ней?

— Не твое дело, — выплюнул я, потеряв терпение. — Черт.

— Почему ты дрался с Макгэрри из-за нее? — потребовала она. — Почему Кормак сказал, что ты всех команды предупреждал держаться от нее подальше?

— Я не собираюсь это обсуждать, — предупредил я, качнув головой. — Больше не буду.

— Перестань увиливать, Джонни, — прошипела она. — Если ты с другой девушкой, я имею право знать.

— Я уже дал тебе чертов ответ, — сорвался я, усталый от этого бреда. — Проблема в том, что ты не умеешь слушать.

— Ты врешь! — закричала она так, что, казалось, разбудит мертвых. — Это написано у тебя на лице, Джонни. Что-то происходит с той девчонкой.

— Тебе стоит взять себя в руки, — сказал я с отвращением в голосе. — Это жалко.

— Ладно, — фыркнула Белла, вся в ярости. — Если ты не скажешь мне, я спрошу ее сама. — Она ухмыльнулась темной улыбкой. — Шэннон, так ее зовут, верно?

Да, черт с этим.

— Держись от нее подальше, — прошептал я, понимая, что мы в зоне слышимости администрации.

Дори не создавала бы мне проблем, но мне не хотелось рисковать, если мистер Туми выйдет и увидит, что у меня проблемы с другой девушкой.

— Все дерьмо, что происходит между нами, не имеет никакого отношения к Шэннон.

— В чем дело? — дразнила она, нажимая на все мои кнопки. — Боишься, что я узнаю что-то, что тебе не хочется показывать?

— Я серьезен, Белла, — зарычал я, чувствуя, как во мне поднимается гнев. — Я не шучу. Держись от нее подальше.

— Хм, — прищурилась она. — Посмотри, кто теперь показывает эмоции.

И она была абсолютно права.

Я показывал эмоции.

Потому что мне было не все равно.

Мне было куда больше важно, что происходит с девушкой, которую я едва знал, чем с Беллой.

Это было извращенно, запутанно и совершенно чертовски неправильно, но это было так.

Вместо того чтобы признать этот пугающий факт, я сказал:

— Оставь. Ее. В покое.

И затем я сделал то, что должен был сделать с первого взгляда на нее.

Я ушел от Беллы Уилкинсон.

— Я заставлю тебя пожалеть, что ушел от меня, — крикнула она мне вслед.

— Поверь, я уже жалею, — крикнул я в ответ. — Жалею, что вообще туда пошел.

В ярости я ушел от девушки, которая, казалось, была настроена сделать мою жизнь настоящим адом.

С грузом горьких сожалений и сгорающим гневом я свернул за угол главного здания, чувствуя, что вот-вот что-то сломаю.

К сожалению для меня, этим «что-то» оказалась девушка.

И не просто какая-то девушка.

Шэннон.

ГЛАВА 24

Я отвезу тебя домой

Шэннон

Я всегда знала, когда дома надвигается буря.

Всегда чувствовала это.

Будто шестое чувство какое-то, предупреждающее и заставляющее тело замирать от опасности и боли.

Всю пятницу, весь школьный день, у меня в животе сидело мерзкое, разрывающее чувство тревоги.

Оно не отпускало меня ни на секунду, и никакие глубокие вдохи или успокаивающие упражнения не могли вытолкнуть его из сердца.

Оно было таким сильным, таким явным, что мне по-настоящему страшно было возвращаться домой.

События среды вряд ли улучшили ситуацию.

Та ночь прошла под крики родителей, настолько громкие, что у двери появились гарды — кто-то анонимно позвонил и сообщил о нарушении спокойствия.

О моем спокойствие.

Потому что это я позвонила.

Потому что боялась, что он причинит ей боль.

Злилась я на маму или нет — мысль о том, что он может избивать ее внизу, пока я, как трусиха, прячусь у себя в комнате, была невыносима.

Джоуи снова был у Ифы, а я была слишком маленькой и слишком не-смелой, чтобы защитить ее.

К счастью, отец не поднял на маму руку, и, убедив гард, что его жена просто переживает беременные истерики, ушел из дома на ночь.

Конечно, вчера утром он вернулся с букетом цветов и обещанием больше никогда не делать… что бы он там ни сделал.

Это сработало.

Она обняла его, поцеловала, и я почти уверена: будь она не беременна уже, стала бы после того, как они провели утро взаперти в спальне.

Я ненавидела ее.

Иногда больше, чем его.

Вчера был как раз такой день.

Когда я вернулась в школу в пятницу утром, у меня болела шея и я почти осталась без надежд.

Да, потому что несмотря на то, что папа и мама снова были «в порядке», я оставалась его любимой мишенью.

Он все еще не отошел от снимка, где я была с Джонни.

Он напомнил мне об этом вчера поздно вечером, когда я по глупости пошла на кухню за едой и угодила прямо в его виски-истерику.

Он добавил свежих синяков к старым, и большую часть ночи я провела, прокручивая самые страшные мысли.

К последнему уроку тело было так натянуто, что я едва могла держаться прямо, пока шла из корпуса естественных наук к главному зданию.

Мне нужно было идти домой, и эта мысль ломала меня.

Я не хотела, чтобы наступили выходные — а теперь они наступили и смотрели мне прямо в лицо.

Это было слишком страшно.

Весь день у меня тянул живот, боль была почти невыносимой.

Голова гудела от бесконечных списков того, что может случиться, когда я переступлю порог дома. Я не видела ни ливня, что хлестал по мне, ни учеников, что мелькали мимо.

Я не замечала ничего.

Потому что знала.

Где-то глубоко в сердце знала: надвигается опасность.

Не знала, что, когда или как — но она приближалась.

Однако опасность пришла раньше срока. Я свернула за угол главного здания и врезалась в чью-то твердую грудь.

Я была слишком захвачена своими мыслями, чтобы удержаться на ногах.

Сложившись, как карточный домик, я упала на холодный мокрый пол.

— Черт… Прости, — раздался сверху глубокий, знакомый голос.

Мне даже не нужно было поднимать голову, чтобы понять, кто это.

Я бы узнала его голос где угодно.

— Шэннон, ты в порядке? — спросил Джонни, роняя рюкзак и протягивая руку.

— Все нормально, — пробормотала я, отталкивая его ладонь.

Мне не нужно было, чтобы он меня трогал.

Он и так слишком сильно на меня влиял.

Опуская взгляд в пол, я поднялась сама, опершись на руки и колени.

— Прости, — повторил он.

— Все нормально, — прошептала я, поправляя юбку. — Все хорошо.

— Ты уверена?

Я кивнула, но не подняла взгляда.

Я не могла смотреть на него.

Не хотела, чтобы он видел меня такой.

— Шэннон?

— Мне нужно идти, — сорвалось хрипло, и я обошла его, направившись в главное здание.

Я, опустив голову, поспешила внутрь и прямиком к шкафчикам третьего класса.

Дыши.

Перестань паниковать.

Просто дыши.

Дойдя до пустой зоны шкафчиков, я позволила рюкзаку упасть с плеч и прислонилась лбом к холодному металлу, громко и резко втягивая воздух.

Трясясь, я уперлась руками в шкафчик и попыталась хоть как-то совладать с этой чудовищной паникой, которая грозила вырваться наружу и заставить меня блевануть.

Ноги дрожали так сильно, что я знала — до туалета я не добегу. Надежда была только одна: успокоиться до того, как меня вывернет.

Слишком поздно, мелькнуло у меня в голове.

Ноги подкосились, и я рухнула на пол.

И тут же вырвало.

В животе почти ничего не было — у меня никогда не было — но вода и половина шоколадки, съеденная в обед, вернулись в полном объеме.

По коридору раздались быстрые шаги. Я застонала — ну вот, теперь это точно разлетится по всей школе.

Мгновение спустя рядом со мной опустилась чья-то рука, отводя мои волосы назад.

— Все хорошо, — услышала я голос Джонни. Он водил ладонью по моей спине кругами. — Ш-ш. Ты в порядке.

О боже, нет.

Зачем он это сделал?

Зачем он пошел за мной?

Он не должен был со мной разговаривать. Таков был план.

Я судорожно дрыгала, пока меня окончательно не отпустило, а он все это время сидел рядом, держал мои волосы и гладил мне спину.

— Ты в порядке? — спросил он, когда я смогла дышать.

Я кивнула, чувствуя его ладонь у себя на спине.

И тут же напряглась.

— Это что? — услышала я его голос, когда его пальцы коснулись моей шеи, прямо под воротником школьной рубашки. — У тебя шея в синяках.

Паника сжала груди. Он отодвинул еще волосы и снова коснулся кожи.

— Шэннон? — повторил он. — Откуда это?

— Старый, — прохрипела я, все еще ловя воздух.

— Не похоже, — отозвался он, снова коснувшись.

— Старый, — выдавила я и оттолкнула его руку.

К счастью, он отстранился.

Слабая и униженная, я так и осталась стоять на четвереньках, глядя в пол, пока волна позора накрывала меня.

— Шэннон? — мягко позвал он, снова положив ладонь мне на спину. — Ты в порядке?

Я кивнула.

Он поднялся.

— Подожди здесь, хорошо? — сказал он. — Я позову уборщика.

— Нет, нет, — взвилась я от стыда. — Я сама.

— Нет, — отрезал он. — Все нормально. Просто подожди, я сейчас.

Как только его шаги стихли, я вскочила, схватила рюкзак и бросилась в ближайший туалет.

У раковины я достала из рюкзака дорожную щетку и пасту — я всегда носила их с собой.

Я тревожник, а тревога заставляла меня блевать постоянно.

Это случается в самых неподходящих местах, как сегодня.

Дрожащими руками я почистила зубы, задыхаясь каждый раз, когда щетка касалась горла.

Затем вымыла руки, плеснула водой в лицо.

Ты в порядке, уговаривала я себя. Все будет хорошо.

Нет.

Ничего не было хорошо.

Шмыгнув носом, я закинула рюкзак за спину, заглянула в кабинку и достала бутылку дезинфектанта и вернулась к месту происшествия.

Но его уже не было.

Пол был чист — уборщик уже успел пройти с ведром и шваброй.

— Я сказал тебе ждать меня, — услышала я знакомый голос.

Повернувшись, увидела Джонни, прислонившегося к шкафчикам.

— Мне нужно было почистить зубы, — выпалила я, всхлипывая.

Он приподнял бровь. — В школе?

— Такое часто бывает, — выдавила я.

Он нахмурился, наблюдая за мной своими пронзительными синими глазами.

— Тебе сейчас лучше?

Я кивнула, униженная до глубины души. — Я в порядке.

— Хорошо. — Оттолкнувшись от шкафчиков, Джонни подошел ко мне и забрал из моих рук дезинфицирующее средство и бумажные полотенца.

Ошеломленно я смотрела, как он открывает дверь в женский туалет и закидывает туда все, что держал.

— Я отвезу тебя домой, — сказал он, снимая мой рюкзак с моих плеч и перекидывая через свое левое.

Мои глаза расширились. — Нет-нет, тебе не нужно…

— Я отвезу тебя домой, — повторил он, не отводя от меня синих глаз. — Пойдем.

— Почему? — прохрипела я.

Джонни нахмурился.

— Почему что?

— Почему ты мне помогаешь?

Он долго смотрел на меня, а потом тяжело выдохнул.

— Потому что я хочу.

— Правда?

Он кивнул. — У тебя есть пальто?

— Пальто? — переспросила я, чувствуя себя совершенно беспомощной, глядя на этого прекрасного мальчика.

— Да. На улице льет как из ведра.

— Я… эм… — Я прижала ладонь ко лбу, пытаясь собрать мысли. — Оно на крючке для пальто, — наконец выдавила я. — В научном корпусе.

С широко раскрытыми глазами я наблюдала, как Джонни расстегивает свое черное пальто и накидывает его мне на плечи.

— Пойдем, — мягко сказал он, обнимая меня за плечи, прижимая к себе и выводя из школы. — Я о тебе позабочусь.

ГЛАВА 25

Беда

Джонни

Я снова нечаянно причинил боль Шэннон Линч.

Снова.

Я уронил ее на задницу в школе.

Снова.

А потом она едва не довела меня до сердечного приступа.

Честное слово, я никогда в жизни так не пугался, как тогда, когда увидел, как она блюет на пол возле своего шкафчика.

Я знал, что следовать за ней обратно в школу — дурацкая идея, но мне нужно было проверить, как она.

Если быть честным, я боялся, что Белла ее перехватит.

Найти ее сидящей на полу — это было за гранью ужаса.

У меня сердце буквально сжалось, когда я ее увидел, и снова заработало только тогда, когда я добрался до нее и понял, что она в порядке.

Ей было стыдно до смерти, но физически все было нормально.

Мне было наплевать на рвоту.

Все блюют.

Даже девчонки.

И похоже, эта девчонка делает это часто.

Я помнил, что именно было написано в ее деле.

Она часто блюет.

Это меня тревожило.

Сильнее, чем должно было.

Еще сильнее меня тревожило — почему это происходит.

Шэннон явно рвало от тревоги.

Об этом было почти прямым текстом написано в ее школьном файле.

Господи, она даже носила с собой зубную щетку.

Я сам горел собственной тревогой — от того, как сильно мне нужно было узнать, что ее расстроило.

Но я не хотел давить на нее или усугублять ситуацию, поэтому держал рот на замке.

Посадить ее к себе в машину, наверное, было так себе решением, учитывая, что она, похоже, больше никогда не собиралась со мной разговаривать, но я не собирался оставлять ее тут, чтобы она ехала на гребаном автобусе.

Она не сказала ни слова за всю дорогу до ее дома, кроме того, что извинилась раз сто за то, чего очевидно не могла контролировать.

Я не знал, что сделать или сказать, чтобы ее успокоить.

Я все повторял, что все в порядке, но она меня не слышала.

Будто застряла у себя в голове, изводя себя до смерти тем, чего я не мог увидеть.

Я чувствовал себя беспомощным.

Я хотел ей помочь, но это было невозможно — когда я даже не знал, с кем или с чем она борется.

— Мне жаль, — сказала Шэннон, когда я остановился у ее дома, после того как мы пять минут выясняли, где именно она живет. — Правда, мне так…

— Тебе не за что извиняться, — сказал я, заглушил двигатель и повернулся к ней.

Иисус Христос, что происходит?

Кто-то ее доставал в школе?

Кто-то снова ее прессовал?

Она выглядела ужасно напуганной.

— Джонни, я, э-э… — начала она, но замолчала, смотря на маленький рядный домик в конце улицы, а потом снова на меня. — Пожалуйста, не рассказывай, — наконец выдавила она тихим голосом, с широко раскрытыми, полными слез глазами.

Я нахмурился, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— Не рассказывать что, Шэннон?

Она убрала волосы за уши и выдохнула дрожащим дыханием.

— То, что со мной случилось в школе.

У меня дернулись руки на руле — так сильно мне хотелось притянуть ее к себе и обнять.

— Я никому ничего рассказывать не собираюсь, — сказал я как можно мягче.

— Обещаешь? — прохрипела она.

Я кивнул.

— Обещаю.

Шэннон выдохнула еще один рваный вдох.

— Прости… просто… это случается, когда я пугаюсь.

У меня кровь застыла в жилах.

— Чего ты боишься, Шэннон? — сам удивился, насколько спокойно я сказал это, хотя был в двух секундах от того, чтобы сорваться прямо здесь, в машине. — Что-то случилось?

— Случилось? — прошептала она, прикусывая нижнюю губу.

— В школе? — я медленно кивнул. — Кто-то тебе нагрубил?

Она закрыла глаза и еще сильнее прикусила губу, так что мне пришлось потянуться и освободить ее из-под зубов.

— Не надо, — мягко сказал я.

Ее глаза распахнулись.

— А?

— Ты поранишься, — сказал я, отдергивая руку, хотя это было последнее, чего я хотел.

— Прости, — прошептала она.

— Тебе не нужно извиняться, — ответил я хрипло.

Шэннон опустила взгляд на свои сцепленные руки. После мучительно долгой паузы она еле заметно кивнула себе самой.

— Мне пора идти, — наконец сказала она тихим голосом. — Спасибо, что подвез.

Я наблюдал, как она отстегивает ремень и открывает дверь, и внутри у меня вспыхнула паника. В чем была вообще проблема? На что я так реагировал?

— Ты бы сказала мне, правда? — окликнул я ее, когда она уже вышла из машины. — Если бы с тобой что-то происходило? — Я наклонился через пассажирское сиденье, понимая, что только делаю все хуже, но все равно сказал: — Ты бы сказала, если бы кто-то доставал тебя в школе?

Шэннон стояла, держась за дверь машины, и довольно долго смотрела на меня своими огромными голубыми глазами.

Наконец она кивнула.

У меня тело обмякло от облегчения.

— Пока, Джонни, — прошептала она и закрыла дверь.

— Пока, Шэннон, — пробормотал я себе под нос, поворачивая ключ.

Мне нужно было уехать отсюда, пока я не сделал что-то совсем тупое — вроде того, чтобы посадить ее обратно в машину и увезти к себе.

Потому что какой-то глючный сбой в моем мозгу подсказывал мне сделать именно это.

Оставлять ее одну казалось неправильным.

Уезжай, Джонни.

Разверни машину и уезжай.

С ней все хорошо.

Она в полном порядке.

Сосредоточься на игре, Кав.

У тебя тренировка.

Тебе не нужно терять голову из-за девчонки.

Покачав головой, я включил передачу и попытался взять себя в руки и просто уехать.

Не сработало.

Потому что я не смог.

Переведя машину в нейтраль, я распахнул дверь и выбрался наружу.

— Подожди!

Шэннон развернулась и широко распахнутыми глазами уставилась на меня.

— А?

Что ты творишь, Кав?

Что, черт возьми, ты делаешь?

— Поехали со мной. — Слова сорвались с губ раньше, чем я успел их остановить.

— Куда с тобой? — прошептала Шэннон, переводя взгляд с меня на дом в конце улицы.

Я не знаю, Шэннон.

Я, черт побери, ничего не знаю.

Понятия не имею, что со мной происходит.

Я просто знаю, что нутро орет не оставлять тебя одну.

— Куда угодно, — выдал я, потом прочистил горло и добавил: — Можем прокатимся? Или поедим где-нибудь?

Господи, что со мной?

В ее глазах что-то мелькнуло — что-то очень похожее на облегчение.

— Ты хочешь, чтобы я… — тихо спросила Шэннон. — Поехала с тобой?

Я неуверенно кивнул.

— Да, Шэннон. — Голос у меня сел. — Я хочу, чтобы ты поехала со мной.

ГЛАВА 26

Парень — герой

Шэннон

Я снова была в его машине.

Я понятия не имела, куда мы едем и почему Джонни вообще попросил меня поехать с ним после того, как довез меня до дома, но в этот момент мне было все равно.

Мне было все равно, что на прошлой неделе он ранил мои чувства.

И было все равно, что я могу попасть в неприятности из-за того, что нахожусь с ним.

Когда он открыл пассажирскую дверь своей машины и предложил мне временный побег из ада, который я называла домом, я согласилась.

Даже больше, чем просто согласилась.

Я практически нырнула на это сиденье.

Сорок пять минут спустя я сидела напротив него в баре в городе под названием «Биддис», передо мной — наполовину съеденная тарелка супа, бутылка колы и бешено бьющееся сердце.

В тот момент, когда мы вошли в шумный паб, все внутри обернулись и уставились на Джонни.

Было невероятно пугающе просто наблюдать, как он пытается справиться с этим вниманием.

Я была ошеломлена, так что даже представить не могла, каково Джонни.

Ему всего семнадцать.

И точно так же, как в тот день на поле с журналистами, Джонни вел себя исключительно профессионально: принимал рукопожатия и похлопывания по плечу, пока мы ждали официантку у стойки.

Я была настолько отвлечена вниманием к нему и его рукой на моей пояснице, пока он говорил, что просто кивнула, когда он наклонился и спросил меня, голодна ли я.

Прошло еще пять минут разговоров с разными людьми, прежде чем мы наконец сели за единственный свободный столик в баре.

Мне было ужасно неловко, что он купил мне еду, и я бы обязательно запротестовала и предложила заплатить сама, но у меня не было ни копейки.

Мне нечего было предложить этому парню.

Совсем ничего.

— Как ты себя чувствуешь сейчас? — спросил Джонни, вырывая меня из мыслей.

Моя голова вздрогнула, когда я подняла взгляд от своих рук, и увидела, что он внимательно смотрит на меня через маленький круглый столик.

Знакомый жар вспыхнул у меня в животе, когда я заставила себя встретиться с ним взглядом. Его куртка была крепко завернута вокруг меня, но это не помешало дрожи пройти по телу.

— Я… э… чувствую себя гораздо лучше, — пробормотала я, краснея под тяжестью его взгляда. — Спасибо.

— Хорошо. — Джонни откинулся на спинку стула, все еще глядя на меня, и постучал пивным ковриком по столу. — Я рад.

— Спасибо за ужин, — добавила я, чувствуя себя застенчиво, неловко и одновременно миллион других эмоций. — Я очень ценю это.

Почему-то мои слова вызвали у Джонни огромную улыбку.

— Ты считаешь тарелку супа ужином? — спросил он, дико улыбаясь, так что появились ямочки.

— Это была огромная тарелка, — пожала я плечами. — Так что да, я считаю это ужином.

— Это суп, Шэннон, — засмеялся Джонни. — Практически вода.

— Что? — я посмотрела на пустые тарелки перед ним. — Ты еще голоден?

Он не мог быть голоден.

Я только что видела, как он поглотил гигантскую тарелку супа, а затем — гору овощей и курицы.

Физически невозможно быть голодным после такого количества еды.

Джонни фыркнул:

— Это был перекус.

— Перекус? — я оперлась локтями на стол. — Ты собираешься поесть еще, когда приедешь домой?

— Я, скорее всего, поем еще как минимум четыре раза, прежде чем лягу спать.

Мой рот открылся:

— Но сейчас же пять часов.

— Я знаю. — Он покачал головой с улыбкой. — Тебе бы увидеть, сколько я обычно съедаю за день. Ты бы удивилась.

— Ну, ты не толстый для парня, который столько ест, — выпалила я и тут же пожалела об этом.

Джонни тихо рассмеялся.

— Нет, не толстый.

Я покраснела до корней волос.

— Прости! — всхлипнула я. — Я не хотела сказать, что ты…

— Не извиняйся, — перебил он, все еще улыбаясь. — Я тренируюсь. Много. Мне нужно топливо, чтобы поддерживать свое тело.

— Из-за регби? — спросила я, засовывая влажные от дождя волосы за уши.

Джонни кивнул:

— Мне нужно потреблять 4500 калорий в день, когда я в тренировочном режиме.

Моя челюсть снова упала:

— Как это вообще возможно?

Джонни ухмыльнулся:

— Я нахожу способ.

— Как? — спросила я, уже полностью заинтригованная.

— Разделяю приемы пищи, — объяснил он. — Ем правильную еду в правильное время. — Пожал плечами. — Обычно я ем каждые два-три часа. Мой нутрициолог говорит, что так лучше для моего организма.

— То есть ты на графике кормления? — хихикнула я. — Как младенец.

Джонни улыбнулся снисходительно и сделал большой глоток апельсинового напитка.

Игнорируя громкую группу девочек за соседним столом, я снова сосредоточилась на нем.

— Значит, ты не можешь есть ничего вкусного?

— Определи «вкусное».

— Кола. Шоколад. Мороженое. Чипсы. — Я перечислила короткий список своих любимых сладостей. — Мармеладки. «Коко-попс». Пицца. Чизбургеры. Картошка фри. Китайская еда. Пончики…

— Сейчас идет сезон, — перебил Джонни, бросив на меня недовольный взгляд. — Все, что попадает в мой организм, должно быть органическим, необработанным и богатым белком.

Я уставилась на него:

— Даже печеньку нельзя?

Он покачал головой.

— Почему… о боже! Это потому, что тебя наказывают эти люди из регбийской академии? — глаза мои расширились. — Джоуи говорил мне, что они дрессируют парней, как щенков. — Ужаснувшись, я прошептала: — Они дают тебе список запрещенных продуктов, а потом наказывают, если ты их не ешь?

— Нет, — протянул Джонни, нахмурившись. — Что за чертовым местом ты считаешь Академию?

— Плохим, если там нельзя есть вкусняшки, — твердо ответила я.

— Чистое питание — это мой выбор, — объяснил он, глядя на меня с легким недоумением. — Меня никто не заставляет. Я сам выбираю жизнь, и не пихать в себя сахарную дрянь — это называется быть здоровым и иметь самоконтроль.

— Но все время? — уточнила я. — Двадцать четыре на семь?

— У меня принцип «все или ничего», — ответил он. — Либо я занимаюсь чем-то на полную, либо вообще не трачу на это время.

— Мне тебя жалко, — заявила я. — Ты не знаешь, чего лишаешься.

Засунув руку в карман юбки, я вытащила наполовину съеденную шоколадку — свою любимую — быстро оглянулась, чтобы убедиться, что официантка не видит, как я ем свою еду, и помахала ей перед его лицом.

— Запах — лучшая часть, — сообщила я. — И от него тоже выделяются эндорфины.

Губы Джонни дернулись.

— Я тренируюсь шесть часов в день, Шэннон. Мне не нужны эндорфины из шоколадки.

Открыв обертку, я поднесла ее к его носу.

— Понюхай, — подбодрила я. — Давай же.

— Прекрати, — рассмеялся Джонни, мягко отодвигая мою руку.

— Ладно, худей, — сказала я и откусила кусочек шоколада, простонав от удовольствия, когда сладость растаяла на языке.

— Ладно, толстей, — фыркнул он и покрутил лед в стакане.

— Хм, — фыркнула я, убирая шоколад в карман. — Если бы я была потолще, ты бы мог сильно меня обидеть.

— Что? — Он напрягся. — Черт, нет! Это была шутка. — Он наклонился вперед. — Я не хотел… я не называл тебя толстой… ты такая маленькая, что я мог бы…

— Расслабься, — хихикнула я. — Я не обиделась.

Джонни несколько секунд неподвижно смотрел на меня, а затем шумно выдохнул.

— Боже, я чуть не получил инфаркт. — Он потер грудь и улыбнулся. — Я знаю, как многие девочки сходят с ума из-за веса.

— Ну, я не как большинство, — сказала я, сделав жест рукой. — Как видишь.

— Нет, — тихо подтвердил Джонни, следя за движением моей руки. — Нет, ты не такая.

Повисла длинная, неловкая пауза.

Мы смотрели друг на друга.

Тишина была неприятной… но еще более пугающими были его глаза.

Слишком острые.

Слишком проницательные.

Слишком многое чувствующие.

— Хочешь еще колу? — спросил Джонни, нарушая мгновение.

— Эм… — я взглянула на часы, потом снова на него. — Я не знаю.

Джонни нахмурился:

— Ты не знаешь?

Да.

Нет.

Иди домой, пока отец не узнал, что ты в пабе, и не убил тебя.

Нет, останься здесь с ним.

Боже…

Я беспомощно пожала плечами.

— Ну, ты хочешь пить? — спросил он. — Хочешь еще один напиток?

— Я… — я оглянулась и увидела десятки глаз, устремленных на нас.

Сердце сорвалось в бешеный галоп.

Мне это совсем не нравилось.

Совсем.

— Шэннон? — позвал Джонни, вернув мое внимание к себе. Он смотрел на меня ожидающе, бумажник в руках. — Мне взять тебе еще что-то?

— Эм… — я наклонилась вперед и жестом попросила его тоже наклониться.

Он нахмурился, но наклонился.

— Джонни, — прошептала я ему на ухо. — За нами следят.

Я отодвинулась и снова оглянулась, увидев, что стол с подростками из девичьей школы придвинулся ближе. Я посмотрела на него и энергично кивнула:

— На нас точно смотрят, Джонни.

Джонни раздраженно выдохнул и провел рукой по волосам.

— Прости.

— Это из-за регби?

Он устало кивнул:

— Прости. Просто игнорируй их.

— Как? — прохрипела я, чувствуя себя совершенно беззащитной.

Джонни несколько секунд внимательно смотрел на меня, потом отодвинул стул и поднялся.

— Пойдем, — сказал он, протягивая мне руку. — Я возьму тебе еще напиток, и мы сядем в лаунже.

— В лаунже?

— Там тише. — Он окинул взглядом зал и пробормотал себе под нос: — Может, хоть немного покоя получим.

Ему тоже не нравилось.

Он делал вид, что ему все равно.

Но это не то, с чем он чувствовал себя комфортно.

Осознав это, я вложила свою руку в его.

Оглушенная, я последовала за Джонни к бару, где он заказал нам напитки, а затем он провел меня через боковую дверь в тускло освещенную комнату.

Здесь было более молодежно: бильярдные столы, дартс, джукбокс в углу.

Как и в основном зале, все оглянулись, когда мы вошли. Но, обменявшись с ним парой кивков и «как дела, Кав», они снова занялись своими делами.

Джонни провел меня к столику в углу. На этот раз он не сел на стул напротив, а положил наши напитки и сел рядом со мной на кожаную скамейку.

Отсюда было видно всю комнату, и мы были чуть укрыты от взгляда.

Иди домой, Шэннон, приказал мне внутренний голос. Тебе нельзя тут быть.

— Лучше? — спросил Джонни, устраиваясь рядом.

Я кивнула и потянулась к своей коле, не отрывая глаз от того, что происходило вокруг.

Я заметила нескольких мальчишек в дальнем конце лаунжа в форме БМШ, и от этого мне захотелось забиться под стол и исчезнуть.

Я так нервничала, что едва удерживала бутылку обеими руками, чтобы она не дрожала.

Увидев Сиару Мэлони — мою главную мучительницу из прежней школы и человека, который оставил мне шрам на веке, — сидящую среди них, я вся сжалась от страха.

Будто почувствовав мой взгляд, Сиара повернула лицо в мою сторону.

Прекрасно.

Просто прекрасно.

В тот момент, когда она меня узнала, в ее глазах мелькнула знакомая злобная вспышка — ровно на пару секунд, пока ее взгляд не скользнул к Джонни, сидящему рядом со мной.

Ее рот заметно приоткрылся, и она начала локтем тыкать девушку рядом — Ханну Дэйли, свою лучшую подругу и еще одну из моих мучительниц.

За нами снова наблюдали.

Но теперь это было связано не с тем, что он — местная знаменитость, а с тем, что меня здесь ненавидели.

В панике я опустила взгляд на стеклянную бутылку, зажатую между моих ладоней.

Дыши, Шэннон.

Просто дыши…

— Ты лживая маленькая шлюха, — прошипела Сиара, прижимая меня к стене за школой и сверля меня взглядом. — Ты смотрела на него.

Зная, что безопаснее молчать, я ничего не ответила и мысленно приготовилась к побоям, которые неизбежно последуют.

— Отвечай, сука! — рявкнула она, швырнув меня плечами о бетон так сильно, что воздух вышибло из легких в болезненном стоне.

Несколько девчонок вокруг расхохотались и зашипели, когда из моего горла вырвался жалобный всхлип.

Меня и так все болело — куда сильнее, чем эти девочки могли представить: последняя виски-истерика моего отца была причиной моей боли — и они наслаждались моими страданиями.

Мне это было не в новинку.

Меня всегда высмеивали.

Я всегда была чьей-то боксерской грушей.

И я ненавидела себя за то, что мирилась с этим.

Когда Сиара снова ударила меня о стену, я заставила себя проглотить подступающий всхлип и выдавить слова:

— Я не смотрела на твоего парня. — Я сглотнула. — Это он смотрел на меня.

Это была правда.

Ее парень всегда пялился на меня.

Мое объяснение принесло мне пощечину и рывок за волосы — настолько сильный, что я пошатнулась вперед, чувствуя себя слабой и беспомощной.

— Я тебя уничтожу, сука, — прошипела она мне в ухо и провела ногтями по моей щеке.

Ну давай, подумала я.

Ты не можешь разрушить то, что уже сломано…

— Расслабься, — прошептал Джонни мне на ухо, вырвав из воспоминаний. — Со мной ты в безопасности.

Его слова ошеломили меня, и я повернула к нему лицо.

Боже, он был таким красивым, что это почти причиняло боль.

Все в Джонни Кавана было совершенным.

Он был большой и сильный, а его лицо…

О боже, его лицо было лучшим лицом, которое я когда-либо видела.

— Почему я должна быть в безопасности? — выпалила я, защищаясь от собственных эмоций, потому что этот парень выбивал меня из равновесия так, как никто прежде.

Я ничего не могла понять, и мое сердце работало в режиме перегрузки, пытаясь поспевать за чувствами, обрушившимися на меня из-за его близости.

Страх, неуверенность, влечение, паника — все это било по мне разом.

— Я просто хочу, чтобы ты знала, что ты в безопасности, — ответил он, синие глаза впиваясь в мои. — Ладно?

Выдохнув прерывисто, я кивнула и придвинулась ближе.

Если бы можно было, я бы залезла к нему на колени и уткнулась лицом в его грудь, но он почти незнакомец, и такое поведение было бы… странным. Поэтому я просто придвинулась к нему боком.

Он, наверное, решил, что я сумасшедшая, но я была в двух шагах от панической атаки, и его присутствие удерживало меня на поверхности.

Джонни посмотрел на меня с любопытством, а затем перевел взгляд на стол старшеклассников в форме БМШ.

И я увидела это — в его глазах вспыхнуло узнавание, после чего лицо стало жестким.

— Мы можем уйти? — прошептала я, сердце бешено колотилось, и я сдерживала себя, чтобы не зарыться в его бок. — Пожалуйста?

— Мы уйдем, когда будем готовы, — сказал он таким низким и мягким голосом, что едва было слышно. — Подними голову, Шэннон, как река. — Спустя секунду он обнял меня за плечи и притянул к себе. — Никто не тронет тебя.

Облегченно я придвинулась еще ближе — ближе, чем прилично для почти незнакомых людей, — но мне было все равно.

Он был большой и сильный, и я отчетливо чувствовала: он говорит правду.

Я верила ему.

— Эти девчонки? — спросил он, наклонившись так, что его лицо было рядом с моим. — Что между вами?

— Ничего, — прохрипела я, сжимая бутылку так, что побелели пальцы.

— Почему я не верю? — тихо спросил он.

Я пожала плечами, опустила голову и спряталась за волосами, отчаянно желая накинуть на себя мантию-невидимку, как у Гарри Поттера, и исчезнуть, чтобы избежать еще одной боли.

Я больше не выдерживала.

— Посмотри на меня.

Я не посмотрела.

— Посмотри на меня, — повторил он спокойно, мягко.

Я не смогла.

Он пошевелился рядом, и вдруг его пальцы оказались на моем подбородке, мягко приподнимая мое лицо.

— Ты в безопасности, — прошептал он, ладонью погладив мою щеку, его глаза прожигали меня насквозь. — Обещаю.

Это слово.

Боже.

Одно это слово сломало меня.

Это было слишком.

Моя жизнь.

Эти девчонки.

Мой отец.

И посреди всего этого — только он.

Этот парень.

ГЛАВА 27

Держи голову

Джонни

Что заставило меня привезти Шэннон в Биддис, я никогда толком не пойму, но сейчас она была здесь — и выглядела еще более разбитой, чем тогда, когда я нашел ее, блевущей в школе час назад.

Да и я был не лучше.

Я пытался скрыть свою ярость, но, клянусь богом, я был близок к тому, чтобы кого-то убить.

По-настоящему.

Искренне.

Абсо-блядь-лютно.

Шэннон до смерти боялась этих девок.

Ее трясло.

Трясло.

Именно поэтому сейчас она была прижата ко мне, а моя рука крепко обнимала ее хрупкие плечи.

Я знал, что перехожу серьезные границы, но я отказывался позволять ей бежать от этих сук.

Я знал, что не должен ее трогать, но как, черт возьми, я мог не трогать?

Как просто сидеть и смотреть, как она сидит тут, такая испуганная и потерянная?

Не мог.

Если честно, хорошо, что она прикасалась ко мне — я был в двух секундах от того, чтобы сорваться и оказаться в отделении.

Это был не я.

Я не реагировал.

Я всегда все продумывал.

Но только не когда дело касалось этой девушки…

Блондинка в школьной форме БМШ на другом конце лаунжа снова поймала мой взгляд — и улыбнулась.

Я встретил ее улыбку холодным, жестким взглядом и с каким-то больным удовольствием наблюдал, как ее улыбка сползает, а глаза наполняются страхом.

Вот и бойся, подумал я. Ты понятия не имеешь, с кем связалась.

Я мог уничтожить этих людей.

И хотел.

Каждая клетка моего мозга пылала яростью и жаждой мести, требуя забрать у них то, что они забрали у Шэннон.

Отобрать их гордость, как они забрали ее.

Напугать их, как они пугали ее.

Причинить боль, как они причиняли ее ей.

Я чувствовал вкус своего гнева.

Он был, блядь, настолько сильным, что аж обжигал.

Черт, мне нужно было взять себя в руки, но каждый раз, когда я пытался, я вспоминал ее дело в отчетах.

Кто из этих сучек отрезал ей хвостик?

У меня было плохое предчувствие насчет блондинки.

Еще одна проблема — и она доводила меня до гребаного безумия — заключалась в том, как эти ублюдки пялились на нее.

С вожделением.

Лучше бы они, блядь, отвернули свои глаза от этой девушки, потому что я не выдерживал.

Им не нужно смотреть в ее сторону.

Никогда.

У меня, мать его, рука вокруг нее.

Сделайте вывод.

Неудивительно, что блондинка бесилась, подумал я. Этот темноволосый придурок, который явно встречался с ней, пялился на Шэннон, как на обед.

Мой обед, ублюдок, хотел зарычать я.

— Я готова идти, — сказала Шэннон, вырывая меня из мыслей и из моего зрительного контакта с этим темноволосым долбоебом, что разглядывал ее с другого конца лаунжа.

Она поставила пустую бутылку на стол и посмотрела на меня своими огромными голубыми глазами. — Если можно?

Успокойся, сердце.

Успокойся, блядь.

Я заставил себя улыбнуться:

— Да, Шэннон, можно.

По понятным причинам, я не убрал руку с ее плеч, когда мы проходили мимо стола этих ублюдков из ее старой школы. Я заметил, как ее пальцы вцепились в мой джемпер, и как все ее тело напряглось, когда одна из девиц бросила колкий комментарий о шлюхах, гоняющихся за богатым членом.

Сохраняя хладнокровие, я вывел ее из лаунжа и остановил у барной стойки.

— Можешь сделать мне одолжение?

Шэннон подняла на меня глаза, кивнула:

— Да. Конечно.

Я вытащил кошелек и ключи и положил ей в руки:

— Можешь расплатиться и подождать меня в машине?

Она побледнела:

— Почему?

— Мне нужно поговорить с одним другом, — соврал я и улыбнулся ей. — Я быстро.

Она долго смотрела на меня, а потом облегченно вздохнула:

— Конечно. Я могу.

— Спасибо.

Я дождался, пока Шэннон ушла, и только тогда развернулся и направился обратно в лаунж, пока не оказался прямо перед столом этих мудил.

— Ну, — процедил я, глядя на них сверху вниз. — Кто хочет назвать мою девушку шлюхой мне в лицо?

Я специально сказал «девушка», чтобы нанести максимальный ущерб тем, кто собирался пострадать.

Несколько голов повернулись, но мне было абсолютно похуй.

Кто-то должен был заплатить за ее боль.

— Ну? — снова спросил я, глядя на блондинку. — Ты? — затем перевел взгляд на рыжую. — Или ты?

— Послушай, я не знаю, что она тебе сказала… — начала блондинка, но я оборвал ее движением головы.

— Это твой парень? — спросил я, кивая на темноволосого мудака, который пять минут назад пожирал глазами Шэннон, но сейчас внезапно заткнулся. — Он?

Блондинка покраснела и кивнула.

— Хорошо, — сказал я и резко схватил его за школьный джемпер, перетянул через стол и врезал кулаком в лицо.

— Ты что творишь, блядь?! — взвыл он, сгибаясь.

— Играю по правилам, придурок, — прорычал я и ударил еще раз.

Девчонки завизжали.

Один из его друзей дернулся вперед.

— Только попробуй, блядь, — рявкнул я, продолжая лупить его дружка.

Он сразу отступил.

Я фыркнул.

Трус.

Гибси за долгие годы влезал в драки из-за меня бесчисленное количество раз, и наоборот.

Этому придурку нужны новые друзья.

— Хватит! — взвизгнула блондинка. — Ты его ранишь!

— О, заметила? — огрызнулся я. — Значит, различаешь, где правильно, где нет?

— В чем твоя проблема?! — вскрикнула она. — Мы ничего тебе не сделали!

— Но вы, сука, сделали кое-что ей, — рявкнул я. — А тронешь ее — тронешь меня.

Блондинка побледнела. Я отпустил ее парня, и он рухнул на пол, зажимая лицо.

Она бросилась к нему.

— Понравилось? — спросил я у него. — Нормально, да?

— Господи, чувак, — пробормотал он, — я тебе ничего не сделал.

— Нет, — прорычал я. — Но моя девушка… — я ткнул пальцем в дверь. — Ничего не сделала твоей, но это не помешало ей терроризировать ее. — Я уставился на блондинку. — Отрезать ей волосы. И избить.

Блондинка покраснела до корней.

Я так и знал.

— Серьезно, Сиара, — простонал темноволосый, — что ты опять натворила?

— Ничего! — взвизгнула она. — Я ее не видела с Рождества!

— Тебе нравится, когда тебя запугивают? — спросил я его. — Каково это — быть беспомощным?

— Я понял, чувак, — выдохнул он, отмахнувшись. — Доходит.

— Убедись, что доходит и до твоей девушки, — прошипел я. — Потому что если она или любая из ее шлюх-подружек еще раз посмотрит в сторону моей девушки — я приду за тобой.

Я постоял еще минуту, глядя каждой этой БМШ-твари в глаза, зная, что никто не рискнет ответить.

Когда никто не пискнул — чего я и ожидал — я развернулся и направился к выходу.

Но остановился.

Назовите меня ребенком, но я развернулся, подошел к их столу и опрокинул его.

Напитки разлетелись, стекло разбилось.

И это было, блядь, прекрасно.

— Джонни! — рявкнул Лиам, владелец, выбегая из-за бара. — Какого хера ты творишь?!

Ну заебись.

Вдохнув, я повернулся:

— Извини, что устроил беспорядок. Больше не повторится.

— Беспорядок? — он приподнял бровь. — Ты чуть не убил пацана.

Я раздраженно провел рукой по волосам:

— Эти ублюдки приставали к моей девушке. Я сожалею, что решил вопрос именно здесь, и заплачу за все разбитое, но это мой последний раз у тебя.

Лиам опешил:

— Господи, расслабься, Джонни, я не собираюсь тебя выгонять.

— Я не тусуюсь рядом со скотами, — ответил я. — А эти — самые ебаные нелюди. Так что продолжай их обслуживать, а я найду новое место для команды.

— Джонни, подожди…

— Нет, — отрезал я, обходя его. — У меня репутация. И я не могу поддерживать ее в месте, где подают говно.

— Это их последний раз здесь, — прокричал Лиам. — Тебе завтра как обычно приготовить?

Я остановился у двери, повернулся:

— Вернусь, когда твое заведение перестанет обслуживать жестоких ублюдков.

И вышел.

Шэннон сидела на пассажирском сиденье, когда я сел в машину.

— Прости, — сказал я, пристегиваясь. — Я заболтался.

— Нет-нет, — поспешила сказать Шэннон своим маленьким голоском. — Все нормально. Ты не должен извиняться.

Должен.

Я оставил ее мерзнуть в машине полчаса.

Недостаточно.

Не для нее.

— Ты в порядке? — спросил я.

— Да. И… спасибо, что заплатил, — сказала она, и ее щеки вспыхнули. — Мне очень приятно.

Серьезно?

Она благодарила меня за это?

Господи, эта девочка была не как остальные.

— Да не проблема, Шэннон, — ответил я. — Это всего лишь две колы и суп.

— Для меня это важно, — прошептала она, заправляя волосы за ухо.

Ее глаза прожигали меня, и мне пришлось отвернуться, иначе я бы просто потерял голову.

И сердце.

— Вот твои вещи, — сказала она, положив мои ключи и кошелек мне на бедро.

На хорошее бедро, понял я.

Блядь, эта девочка…

— Можешь пересчитать, если хочешь, — добавила она. — Кошелек, я имею в виду. Я не обижусь.

Что, блядь?

Я уставился на нее:

— Что?

Шэннон покраснела:

— Ну… я просто подумала, что ты можешь…

— Я тебе доверяю, — сказал я. — Я ничего не считаю. Даже мысли такой не было, ясно?

— Ты уверен? — прошептала она, убивая меня своими глазами.

Я кивнул, сдерживая желание наклониться и поцеловать эти припухшие губы:

— Абсолютно.

Улыбка, которая появилась на ее лице, просто вынесла мне мозг. Сердце ударило так, что я чуть руль не выронил.

Я долго смотрел на нее, пытаясь понять, как вообще сюда попал и как, черт возьми, собираюсь выбраться.

— Лучше отвезу тебя домой, — наконец сказал я, заводя двигатель.

— Конечно, — ответила она все с той же улыбкой.

Мне пришлось отвернуться.

Еще один взгляд — и конец.

Свали от нее, пока не сделал что-нибудь тупое, вроде того, чтобы потерять голову. И сердце, — нашептывал мозг, пока я выезжал на дорогу.

Слишком поздно, мудила, — ответило сердце.

— Или… — услышал я собственный голос, поддаваясь безумной потребности оставить ее рядом.

Шэннон повернулась ко мне:

— Или?

Не делай этого, Джонни.

Не ставь себя в искушение.

— Мы можем сходить на фильм? — предложил я и понял, что погиб, как только слова сорвались с губ.

— Ф-фильм? — выдохнула она.

О, Иисус.

Я неуверенно кивнул:

— Если хочешь?

— В кинотеатре? — спросила она, краснея.

Я пожал плечами:

— Или у меня дома.

Ты, тупой ублюдок.

— Я… я не… я не совсем… — она запнулась, заправляя волосы за уши, прежде чем добавить: — Мне как бы… нельзя идти.

— Тебе нельзя идти куда? — спросил я, чувствуя, как разочарование тяжелым комом оседает в животе.

— Эмм… никуда? — беспомощно пожала она плечами. — Мои родители… ну, они слегка… слишком защищают.

Понимаю.

Будь я на их месте, сам бы оберегал ее, учитывая, что произошло с Шэннон в прежней школе.

Черт, я уже сейчас ее оберегал.

— Но я хочу, — добавила она, робко улыбнувшись мне. — Я бы с удовольствием сходила, если ты тоже хочешь?

Ну, блин.

Чертовы яйца.

И что мне теперь делать?

Моя мать дома, так что этот вариант отпадал.

Заставляя себя сосредоточиться на дороге перед собой, а не на девушке рядом, я включил поворотник и выехал на развязку в сторону города.

— Тогда кино, — ответил я как можно более непринужденно, хотя внутри у меня все пылало.

ГЛАВА 28

Вместо родителей

Шэннон

Всю субботу я нянчила моего младшего брата Шона — как обычно бывало, когда бабушка уезжала в Бера к тетушке Элис и ее семье, а мама работала.

Разница в эти выходные была в том, что наш отец исчез, а мать пропала.

Я знала, что надвигается буря.

Мое чутье никогда не ошибалось.

После того как Джонни вчера высадил меня у дома, разгорелась яростная ссора, и отец избил меня до полусмерти — в основном из-за той дурацкой газетной вырезки, которую он все не мог забыть. Мама стащила его с меня, за что получила пощечину. Она велела ему уйти и не возвращаться.

Отец загрузил в семейную машину все, что у него было, назвал нас с мамой стаей шлюх и умчался, пьяный в стельку.

Через час мама выбежала из дома с дорожной сумкой, села в такси — и больше ее никто не видел.

Было обычным делом, что наша мать уходила после ссоры.

Но чтобы она не вернулась — такое бывало редко.

Я знала, что она вернется.

Вопрос только — когда.

И я знала, что вернется отец.

Мне не стало легче от того, что он вчера уехал.

Он уходил уже не в первый раз.

И бил меня до полусмерти тоже не впервые.

Рано или поздно он снова объявится — пообещает рай, а принесет ад.

Ничего не изменится.

Никогда не менялось.

Тайг, Олли и Шон могли верить, что он ушел навсегда, но Джоуи и я знали лучше.

Раз родителей не было, ответственность за младших братьев легла на нас с Джоуи.

Когда утром не было ни малейшего знака жизни от наших родителей, Джоуи пожертвовал своей тренировкой с командой Корка, чтобы отвезти Тайга и Олли на футбольный блиц-турнир, где оба должны были играть.

Мне остался Шон, который провел почти весь день, надрываясь от крика по маме.

Это был кошмар.

Бесчисленные звонки матери так и остались без ответа, и я перестала пытаться до нее дозвониться.

Принявшись за бесконечный список дел, что еженедельно ложился на меня, я вычистила дом с ног до головы, протерла плинтусы и сменила все постельные принадлежности.

К восьми вечера в субботу я сделала четыре стирки, приготовила братьям и обед, и ужин, искупала и уложила Шона, и вычистила дом до блеска.

Конечно, это не продержалось.

Как только мальчишки вломились в дом, беспорядок и хаос начались заново.

Балансируя миской с какао-шариками в одной руке и бутылкой молока в другой, я плечом толкнула дверь гостиной и вошла.

— Вот, держи, Шон.

Поставив миску и поильник на журнальный столик перед братишкой, я взъерошила его кудрявые светлые волосы и выпрямилась, потягиваясь.

— Съешь все перед сном, — добавила я, облегченно вздохнув, когда мышцы спины хрустнули, возвращаясь на место.

Боль была такая, что мне сложно было идти ровно.

— Я хочу к маме, — ответил Шон, надувшись над своей кашей. — Мамы нет.

— Мама на работе, Шон, — повторила я ту же фразу, что говорила уже раз пятьдесят. Стараясь быть терпеливой, добавила: — Она скоро придет, — и поспешила выйти из комнаты, пока он не успел спросить «когда».

Ответа у меня не было, и я ненавидела врать ему.

Правда была в том, что я не знала, когда мама вернется.

Сутулив плечи, я побрела на кухню и подошла к чайнику.

Мне нужен был чай.

Много чая.

ГЛАВА 29

Куртка для флирта

Джонни

Моя тренировка в академии в субботу прошла как свинец вниз по трубе.

Я был слаб, и это было заметно на поле.

Меня вызвали в тренерский кабинет в середине утра, где мне устроили то, что я мог бы смело назвать ебучей Испанской Инквизицией от тренера Деннихи.

Потом меня отправили прямо к доктору команды на еще один осмотр, а после — к Дженис, физиотерапевту.

Как и предсказывал тренер, я провалил и тест на физическую готовность, и медосмотр.

Больной и подавленный, я получил строгую лекцию о вреде сокрытия боли, после чего меня отправили домой с новым чертовым рецептом и официальным письмом о том, что я временно освобожден от всех тренировок и обязанностей академии до следующего тестирования через три недели.

Если я провалю следующий круг тестов — меня снова положат под нож, и я вылечу из игры еще на четыре-шесть недель.

Это значило, что раньше начала или середины мая я поле не увижу.

Это значило, что я потеряю свой шанс.

Не было никакого способа восстановиться до игровой формы за две-четыре недели, чтобы попасть в состав U20.

Так что да, можно смело сказать: я по-королевски облажался.

Единственным утешением было то, что я все еще мог участвовать в легких тренировках со школьной и клубной командами — тут уж ничто не могло меня остановить. Но и надеяться на это особо не приходилось.

Особенно учитывая, что оба моих тренера — в Баллилагинском регбийном клубе и в Томмене — получат копию того же письма.

Шансов получить игровое время в клубе теперь почти не было.

Тренер Малкахи не посадит меня на лавку — не может себе позволить — но это все школьная фигня.

Злость от того, что меня вычеркнули из ближайших юношеских игр, кипела во мне к моменту, когда я вернулся домой этим днем — к счастью, в пустой дом.

Мам уехала в Дублин провести выходные с отцом, так что ближайшие пару дней мне не грозил родительский допрос.

Мне хотелось реветь — я не стал бы, но черт возьми хотелось.

Мне нужно было продолжать работать через боль.

Мне не стоило соглашаться на эту гребаную операцию.

Если бы не она, у меня был бы шанс попасть в старт для европейской кампании U20 в июне.

Переход из U18 в U20 — огромный шаг, и я шел по правильной траектории.

Теперь — нет.

Если я не соберу себя, я никому не буду нужен.

Кому нужен сломанный игрок?

Оставшуюся часть дня я провел в домашнем зале, загоняя тело до изнеможения, отчаянно пытаясь заглушить то тошнотворное чувство отчаяния, которое грозило поглотить меня.

Это последнее поражение стало вишенкой на торте года из ада.

Честно говоря, я жалел, что вернулся в школу после рождественских каникул.

Надо было оставаться в чертовой постели и заставить маму писать мне три месяца липовых больничных.

С тех пор все покатилось под откос.

Мое тело.

Мой мозг.

Мои мысли.

Меня шатало во все стороны.

И посреди личного развала я все равно думал о той, о которой думать мне было нельзя.

О Шэннон — как река, с ее полуночно-синими глазами…

— У тебя проблема, Кавана, и я устраиваю интервенцию, — прорезал мои мысли голос Гибси, из-за чего я чуть не уронил себе на горло одетый 280-фунтовый гриф.

— Мать твою, — выдавил я, успев напрячь мышцы ровно в тот момент, чтобы не задохнуться. — Не подкрадывайся так, ты, гребаный идиот. — Подняв взгляд, я увидел своего лучшего друга в дверях гаража. — Я мог себя убить.

— Ага, мог, — согласился Гибси. Разжав руки, он подошел ко мне и забрал гриф, положив его на стойки. Затем взял полотенце и бросил мне на грудь. — Не делай этого в одиночку. — Он указал на штангу, выражение лица — неодобрительное. — Это крайне безответственно.

Я обессиленно уронил голову на скамью и, сделав пару рваных вдохов, попытался заговорить:

— Ты мне сейчас лекцию о ответственности читаешь? — фыркнул я, вытираясь полотенцем. — Блядь, лицемерие прет из тебя сегодня, чувак.

— Не пытайся сбить меня с курса своей херовой болтовней, — отрезал он. — У меня планы на тебя.

— Не знаю, о чем ты, Гибс, — проворчал я, садясь и поднимаясь на ноги. — Но что бы там ни было, я не в форме.

— А мне похрен, — весело парировал Гибси. — Мы все равно идем. — Он прошел к холодильнику в углу зала и взял банку колы. — Так что иди посри, в душ и побрейся — пацаны встречают нас в Биддис в половине девятого.

Открутив крышку бутылки воды, я осушил ее и выдохнул:

— Нет. — Я был насквозь мокрый, усталый и в отвратительном настроении. — Мы не идем.

Лиам звонил мне вчера раз пять, пытаясь растопить мне сердце — так что дело было не в нем.

Дело было в том, что я стоял на краю.

Один разговор — и я бы тронулся.

— Мы идем, — парировал Гибси. — Я получил твое сообщение о том, что тренер отправил тебя домой, и скажу честно, я рад, что они наконец видят твое «все нормально, не болит» дерьмо насквозь.

— Ого, — я вскинул бровь. — Спасибо, друг.

— Не гони, — отрезал Гибси. — Ты знаешь, что я хочу, чтобы ты попал в команду в июне, как никто другой. Но не ценой постоянных травм. — Он покачал головой. — Это слишком большая цена.

— Ты не понимаешь, — пробормотал я, жалея, что вообще писал ему то сообщение.

— Возможно, и не понимаю, — согласился Гибси. — Я никогда ни во что не вкладывался так, как ты в регби, но я вижу, что ты творишь с собой. Я это вижу, Джонни.

— Да, ну, — буркнул я. — Если я не сотворю чудо — все накрылось.

— Вот почему ты идешь со мной, — заявил он. — Тебе нужно отвлечься от регби. — Он ухмыльнулся и ткнул пальцем в себя. — А кто лучший человек для этого?

— Не знаю, Гибс, — я бросил пустую бутылку в корзину и провел рукой по волосам. — Я никакой.

Это была правда.

Усталость стала нормой. Особенно в последнее время. Все болело, и настроение было отвратительным.

— Я, наверное, просто отключусь перед телеком.

— Ты гребаный робот, — заявил Гибси. — Но не сегодня.

Положив ладонь мне на плечо, он подтолкнул меня к двери гаража.

— У тебя нет утренней тренировки, никакой академии — ничего, что помешало бы тебе провести ночь с друзьями.

Я позволил ему вывести меня наружу по одной причине: я слишком устал, чтобы сопротивляться.

— Сегодня мы идем нажраться, и…— он сжал мое плечо для усиления эффекта, — ты будешь человеком. Завтра можешь снова стать своим роботизированным, скучным как промытый картофель «я».

— Я слишком болен, — пробормотал я.

— Конечно, болен, — парировал он. — Ты не даешь своему телу восстановиться, никогда не отдыхаешь и не трахался уже месяцы. — Он подмигнул. — Пора снять твои яйца с льда и надеть свою куртку для флирта.

— Куртку для флирта? — я улыбнулся впервые за день. — Нам что, снова по тринадцать, и мы идем на школьную дискотеку?

— Я в своей футболке для флирта, — гордо объявил он, сгибая бицепсы. — Стопроцентная эффективность.

Я вскинул бровь:

— Наверное потому, что на ярлыке сзади написано «12–13 лет».

— Э, слышь. — Гибси расплылся в ухмылке. — Не завидуй моей впечатляющей форме.

— Скорее твоей впечатляющей херне.

Когда мы подошли к задней двери, я стряхнул его руку, толкнул створку и пропустил его вперед, сам направившись к любимой части дома — холодильнику.

— Такой план, — кивнул Гибси. Проходя через кухню, как у себя дома — а по сути, так и было — он подошел к шкафчику, достал хлеб и нож, выдвинул табурет у острова и уселся. — И никаких отмазок.

— Кто идет?

— Хьюи и Кэти ждут внизу… — он сделал паузу. — И Пирс с Фили могут заглянуть.

— Девчонки из школы будут?

— Кэти, — отозвался он тоном «очевидно же».

— Кроме Кэти? — огрызнулся я.

Кэти — это само собой. Хьюи редко отходил от нее дальше трех метров.

— Нет, — нахмурился Гибси. — С чего бы им?

Я посмотрел на него с выражением «ты издеваешься?»

— Потому что они всегда, блядь, появляются.

— И что, если появятся?

— Я не в настроении их терпеть.

— Ты не в настроении терпеть сумасшедшую, — уточнил Гибси.

— Именно. — Роясь в холодильнике, я вытащил продукты. — Я с ней в эти выходные не разбираюсь. — С нагруженными руками я подошел к острову и вывалил все на черную мраморную столешницу. — Мне нужен перерыв, Гибс.

Гибси покачал головой и схватил хлеб.

— Что случилось? — Он взял нож и упаковку ветчины. — Она снова пишет?

— Когда она, блядь, не пишет? — процедил я, нарезая помидор. — Поток бесконечный.

Я перестал читать сообщения Беллы недели назад, но телефон постоянно мигал — и девять раз из десяти это была она.

— Ты, должно быть, охуителен в постели, — задумчиво сказал Гибси. — Раз она тебя так преследует.

— Не в этом дело, — рыкнул я. — Нет значит нет.

— Можешь сменить номер.

— И что? — буркнул я. — Она достанет и новый.

— Я всегда это говорю, но скажу еще раз, — продолжил Гибси, мажущий масло на хлеб. Он наложил сыр, половину упаковки ветчины, сложил сэндвич пополам и впихнул его в рот. — Как ты вообще засунул в нее свой член — ума не приложу.

— Съехала у меня крыша, — буркнул я, распределяя масло по хлебу, как хирург. — Вот как.

— И не поспоришь, — согласился он, делая второй сэндвич. — Тебя ослепили большие сиськи. — Он жевал. — И элитная киска.

— Ага. — Швырнув нож, я сложил свой сэндвич и откусил кусок. Прожевал. Проглотил. — Зато теперь вижу ясно.

— Тебе нужна девушка, — заявил Гибси. — Иначе Беллу ты не отвяжешь.

— Мне не нужна девушка, — рявкнул я. — У меня нет времени, Гибси. Ты это знаешь.

— Даже маленькая Шэннон? — ухмыльнулся он.

Мое сердце подпрыгнуло.

Черт…

— Что я тебе про нее говорил? — огрызнулся я, отбрасывая остатки сэндвича. — Что я, блядь, два месяца тебе твержу?

— Дело не в том, что ты говоришь, — усмехнулся он. — А в том, как ты себя ведешь.

— Я туда не лезу, — проревел я. — Я говорил это сотню раз.

— И можешь сказать еще сотню, — засмеялся Гибси. — Я все равно не поверю.

Иисусе…

— Она тебе нравится, — продолжал он дразнить. — Может, ты даже люююю…

— Если я соглашусь пойти в Биддис, ты заткнешься? — рявкнул я, прежде чем он сорвется в полный Гибси-режим. — Ты прекратишь эту тему?

Мой лучший друг закивал так усердно, что чуть не свалился со стула:

— Абсолютно.

— Ладно, — выдохнул я. — Пойду в душ.

— Молодец! — крикнул он мне вслед. — Закажу такси!

Я развернулся:

— Я могу нас отвез…

— Нет, не можешь, — перебил он, уже прикладывая телефон к уху. — Мы идем на пьянку. Оба.

Опустив плечи, я направился в комнату.

Гребаный Гибси.

ГЛАВА 30

Мы справимся

Шэннон

— Как лицо, Шэн? — спросил Джоуи, когда я вошла на кухню чуть позже полуночи.

Он и Ифа сидели за столом с кружками кофе перед собой, и на их лицах были одинаковые выражения беспокойства.

— Боже, — выдохнул он, поморщившись при виде меня.

— Все нормально, Джо. — Я выдавила улыбку, чтобы его успокоить. — Выглядит хуже, чем болит.

Это была ложь.

Лицо разрывалось от боли.

Каждый дюйм моего тела мучительно ныл.

Я вся была в синяках — с головы до ног.

К счастью, единственное, что было видно снаружи, — маленький фингал на скуле.

Остальное тело приняло на себя всю ярость.

Меня спасал только холод: можно было скрыть синяки широкими спортивными штанами и кофточками с длинным рукавом.

Но моя ложь не облегчила брату душу.

Он просто смотрел на меня, разбитый и сломленный.

— Мне так чертовски жаль, Шэн, — выдохнул он, опуская голову в ладони. — Мне нужно было быть здесь.

Джоуи вчера пошел в кино с Ифой, и я была этому рада.

Будь он дома, кто-то из нас точно бы уехал отсюда в мешке для тела.

— Это не твоя вина, — резко сказала я. — Ничего из того, что случилось вчера, не было твоей виной. Ты имеешь право на свою жизнь, Джоуи.

— Получилось уложить Шона спать? — спросила Ифа, грустно улыбаясь, к счастью переведя разговор.

— Наконец-то. — Я тяжело вздохнула. — Тайг и Олли отключились сразу. Но Шон…боже, он в ужасном состоянии из-за мамы. — Я убрала растрепанные волосы за уши и прислонилась к кухонному столу. — Он рыдал часами. В конце концов просто выплакал себя.

— Гребаные ублюдки, — пробурчал Джоуи себе под нос.

— Джоуи, — тихо одернула его Ифа. — Не говори так.

— Говорить что, детка? — вспыхнул он. — Правду? Потому что это и есть правда. Целая стая гребаных ублюдков.

— Она все еще твоя мать, — печально сказала Ифа.

— И она хуже него, — огрызнулся брат. — Оставила детей одних. — Он провел рукой по своим светлым волосам и прорычал: — Она могла хотя бы позвонить мальчишкам, но нет, как всегда — сбежала и спрятала голову в песок.

В отличие от Ифы, я не вздрогнула от его слов.

Они были тяжелыми, но правдивыми.

Ифа — потрясающе красивая: шикарная фигура, длинные светлые волосы, прекрасное лицо. Но сегодня она выглядела потрясенной.

Она любила моего брата, и это объясняло ее ужас на лице и то, как она без конца гладила его по руке.

— Посмотрим, что у нас, — вздохнул Джоуи.

Он вытащил из кармана кошелек, бросил на стол, затем достал мелочь, гремящую в джинсах.

— Мне не заплатят до следующего четверга, — пробормотал он больше себе, чем нам, высыпая содержимое кошелька на стол и пересчитывая. — Итого у нас… — он сложил пару монет. — Восемьдесят семь евро тридцать центов на следующие шесть дней.

— Это ведь неплохо? — предложила Ифа, наигранно оптимистично.

Джоуи осторожно кивнул. — Вроде справимся.

— Ты знаешь, я бы помогла, если бы могла, — хрипло сказала я, чувствуя себя камнем у него на шее. — Но он не дает мне устроиться на работу…

— Хватит, — приказал Джоуи. — Даже не вздумай чувствовать себя виноватой.

Но я чувствовала.

Очень.

Все из-за меня. Из-за того, что я такая.

Если бы меня не было, у семьи не было бы половины их проблем.

Мама получила удар от отца из-за меня.

Потому что он ненавидел меня.

Я была проблемой.

— Проверь холодильник, — вздохнул Джоуи.

Неохотно я подчинилась.

Открыв холодильник, держала дверцу, чтобы он сам увидел пустоту на полках.

— Гребаные ублюдки, — повторил он, увидев почти пустой холодильник.

— В шкафах то же самое, — сказала я до того, как он попросит. — Мама обычно закупается по субботам.

— Обычно, — горько усмехнулся Джоуи.

— Она бы так не ушла, Джо, — прошептала я. — Она бы никогда не оставила нас без еды.

— Но она оставила, — резко бросил он. — И все нормально, Шэн. Мы справимся.

— Хорошо, — хрипло ответила я.

Проведя рукой по волосам, Джоуи опустил локти на стол и тихо выругался, затем сказал:

— Позвоню утром Марку. У него работа по остеклению в городе на следующей неделе. Спрошу, нужен ли ему рабочий.

— Нет, Джоуи. Ты не можешь прогуливать школу, — строго сказала Ифа. — Это же выпускной год.

— Нет, детка, — устало вздохнул он. — Я не могу допустить, чтобы дети голодали, а когда эта ведьма вернется — никто не знает.

— Я могу помочь…

— Я не возьму твои деньги, Ифа, — перебил он. — Не предлагай.

— Джоуи, я хочу помочь.

— И я люблю тебя за это, но милостыню от своей девушки я не приму.

— Ты знаешь, где она? — спросила Ифа, обращаясь ко мне.

Она отчаянно хотела утешить его — и не знала как.

Я хотела сказать ей, что не сможет. Мы слишком повреждены. Но вместо этого ответила:

— Думаю, она ушла искать его.

Мысль ужасная, но скорее всего — правда.

— Ребята… — тихо сказала Ифа. — Не злитесь, но вы не думали обратиться в службы защиты?

Джоуи уставился на нее, как будто у нее выросло три головы.

Паника вспыхнула в моей груди.

Покраснев, Ифа поспешно объяснила:

— Он не может продолжать так вас бить. И вы вдвоем сидите тут с тремя маленькими детьми… Это нечестно и неправильно.

— Да, неправильно и нечестно, — резко сказал Джоуи. — Но Шэн и я уже проходили через это дерьмо, и туда мы больше не вернемся.

— Джоуи! — прошипела я, качая головой.

— Посмотри на нас, Шэн, — простонал он. — Она уже видит, насколько мы сломаны.

Я знала. Но все равно мотала головой, моля его остановиться.

Он не остановился.

— Когда мы были маленькими. До того, как родились пацаны — когда были только Даррен, я и Шэннон — нас троих отдали в приемную семью на шесть месяцев.

Глаза Ифы расширились, и я застонала.

— Ты мне никогда не рассказывал.

— Я это не разбрасываю направо и налево, детка, — буркнул он. — Да и мне было всего шесть. — Он кивнул на меня. — Шэн было три. Мама сама отдала нас в приютную опеку — сказала, что больна и не может справляться. Просто оставила нас и ушла. Нам с Шэн повезло: нас поместили в хорошую семью. — Он выдохнул. — А Даррену было одиннадцать. Ему так не повезло.

Слезы подступили к моим глазам.

— Джо, пожалуйста, не надо…

— С ним там случились вещи, — хрипло сказал брат. — Вещи, которые не должны происходить с детьми.

Ифа закрыла рот рукой. — Ты хочешь сказать…

Он кивнул.

— Боже, малыш… — прошептала она.

— Не надо, — выдохнул он, качая головой. — Этого не было со мной.

— Я знаю, — прошептала она, беря его руку. — Просто… это ужасно.

— Когда мама «выздоровела», — продолжил он, — она пошла в суд и вернула нас. В суде все всплыло про то, что случилось в приюте, но раз она сама сдала нас из-за «здоровья», ей почему-то снова дали опеку. — Он долго смотрел на их переплетенные руки. — Даррен никогда не был прежним. И отец тоже.

Он устало вздохнул:

— Раньше он был не таким уж плохим. Но когда все вскрылось, он слетел с катушек. Не смог пережить. Спился. И уверовал в бред, что все пережитое «испортило» Даррена.

Джоуи покачал головой:

— Если бы он уделял нам внимание, хоть немного, он бы знал, что это чушь.

— Я не знаю, что сказать, — прошептала Ифа, глядя то на меня, то на него.

— Здесь плохо, но там, в этих домах, хуже, — сказал Джоуи. — Я ни за что не отдам сестру и братьев туда. Ни за что. Хотя бы здесь они вместе, и я могу хоть как-то их защитить.

— У вас есть кто-то, кому можно позвонить? — спросила Ифа. — Родственник? Друг семьи?

— Бабушке восемьдесят один, — прошептала я, вытирая слезы. — Она слишком стара и хрупка…

— У меня и Шэн есть только мы, — перебил Джоуи.

— Больше нет, — мягко сказала Ифа. — Теперь есть я. — Она накрыла его руку своей. — У всех вас.

Плечи Джоуи опустились. Он притянул ее руку к губам и поцеловал ее пальцы.

— Боже, как же я тебя люблю, — хрипло сказал он.

Я отвернулась — смотреть было слишком больно.

Я очень любила Ифу Моллой.

По-настоящему как сестру.

Но я ревновала ее.

Потому что знала, что означает для таких, как мы, безусловная забота, тепло и безопасность.

Она давала Джоуи то, чего ему всегда не хватало.

И если эта девушка прыгнет — он прыгнет с ней.

Я бы не осудила его.

Сама бы прыгнула.

Но мысль о том, что его скоро унесет из этого дома, лишала меня воздуха.

Я чувствовала это приближение, как мчащийся поезд.

Отец вернется.

Он всегда возвращался.

И я не верила, что Джоуи выдержит это еще раз.

Восемнадцать лет побоев и унижений.

Едва ли он выдержит еще.

— Так! — Ифа хлопнула в ладоши и встала. — Я голодная, и знаю, что вы тоже. Поеду в закусочную за едой. Моя очередь платить.

— Ифа, я сказал…

— Моя очередь, — жестко перебила она. — Ну что, поедешь со мной?

— Да, поеду, — буркнул Джоуи, поднимаясь. — Ты не будешь ездить ночью одна.

— Шэн, ты справишься одна? — мягко спросила Ифа.

Я кивнула. — Да, все в порядке.

— Что тебе взять?

— Ничего, спасибо, — пробормотала я, подавляя зевок. — Пойду спать.

— Не говори мне, что ты такая же упрямая, как брат, и не возьмешь пакет картошки-фри? — нахмурилась Ифа. — Ты слишком худая, девочка. — В ее глазах снова мелькнула тревога. — Нужно откормить эти косточки.

Я улыбнулась ее суете. — Честно, я слишком устала, чтобы есть.

— Если ты уверена? — Она явно сомневалась.

— Уверена.

— Мы недолго, Шэн, — сказал Джоуи, выводя ее из кухни.

— Не спешите, — откликнулась я. — Мальчишки спят, а я в кровать.

Я дождалась, пока ключ повернется в замке, и тихо поднялась наверх.

Зайдя в свою комнату, я даже не включила свет.

Я не соврала — я устала до смерти.

Заползла в кровать, завернулась в одеяло и сжалась в комочек, зная, что сегодня усну лучше, чем за последние месяцы — потому что родителей не было дома.

Вот насколько сломанной была моя жизнь.

ГЛАВА 31

Злые девчонки и запах бургера

Джонни

С того момента, как я переступил порог Биддис, я понял, что совершил ужасную ошибку.

Нет, точнее: с того момента, как я позволил Гибси открыть бутылку виски моего отца, я понял, что это была ужасная ошибка.

После душа я пытался уговорить его выпить пару стаканов дома вместо того, чтобы идти в бар, но виски сделал меня покладистым.

Он превратил меня в согласного, полного идиота.

Именно так Гибси сумел вывести меня из плохого настроения, в то, что он называл моей «курткой для флирта», и усадить на пассажирское место в своей машине.

Мне следовало догадаться, когда он сам не пил со мной.

Черт.

Потихоньку подсыпая мне Джеймсона, он довел меня до того, что я стоял в дверях бара Биддис, три бокала спустя после легкого опьянения, и мечтал оказаться где угодно, но не здесь.

И дело было не только в том, что половина девчонок из шестого года сидела внутри.

Там была и Белла.

Как только Белла заметила нас, она ухватилась за нервного Кормака и прижала к нему свое лицо.

Любой энтузиазм, который я накопил на вечер «для веселья», улетучился при виде этого.

Не столько потому, что она целовалась с Кормаком прямо передо мной — хотя это тоже не способствовало настроению, — сколько потому, что я все еще кипел от злости из-за того, как она вела себя в школе вчера.

Все, чего я хотел, — чтобы она ушла.

Просто ушла и оставила меня в покое.

Честно говоря, я не считал это чрезмерной просьбой.

— Игнорируй их, — пробормотал Гибси мне в ухо.

— Трудно, учитывая обстоятельства, — огрызнулся я, указывая на то, как моя бывшая что-то там сражается с Кормаком всего в десяти футах от меня.

Мозг мгновенно включился и начал процесс отрезвления, потому что я точно знал, насколько опасна эта девчонка, и черт возьми, мне нужно быть в полной готовности, чтобы защитить себя.

— Понятно, — согласился Гибс. — По крайней мере, ты знаешь, что это шоу для твоей пользы.

— Мне не нужна польза. Я хочу, чтобы она отвалила, — прорычал я, сдерживая дрожь при виде ее. — Скажи мне, что я никогда так с ней не вел себя.

— Ну, я не знаю, как ты вел себя за закрытыми дверями машины, — ответил Гибс. — Но публично ты никогда не опускался до такого.

— Слава богу, — пробормотал я.

— Давай, Джонни. — Гибси положил руку мне на плечо и повел к нашему обычному столику. — Садись. Я принесу пинты.

— Водку, Гибс, — поправил я, зная, что мне понадобится что-то куда крепче пива на кране, чтобы пережить этот вечер. — Двойную водку с ред буллом — и кучу шотов.

Черт с этим отрезвлением.

Я пошел ва-банк.

Гибси пусть хотя бы раз позаботится обо мне.

— Уже занялся этим, приятель, — рассмеялся он и растворился в толпе.

Игнорируя стол девчонок из школы, который удобно расположился рядом с нашим, включая Беллу и Кормака, я плюхнулся рядом с Хьюи и его девушкой Кэти Уилмот.

— Привет, Хьюи, — пробормотал я в знак признания.

Я заметил бутылку 7Up со соломинкой, зажатую в руках Кэти, и мои губы дернулись.

— Все в порядке, Кэп? — Хьюи улыбнулся. — Как тренировка?

Я ответил ворчливо, слишком больно и неудобно, чтобы лгать.

Это было дерьмо.

Все было дерьмом.

Мой мир катился в дерьмо.

И сегодняшнее представление было вишенкой на этом дерьмовом торте.

— Фили сегодня выходит?

Хьюи покачал головой. — Нет, что-то случилось.

— Ничего нового, — ответил я, понимая.

— Расскажи мне, — вздохнул Хьюи устало.

Патрик был тихоней, и хотя мы были друзьями уже около семи лет, я мало о нем знал, кроме того, что он скрытен, тихий и часто отказывался от планов в последнюю минуту.

После того как я обменялся парой слов с Хьюи, я наклонил голову к симпатичной рыжеволосой девушке у его плеча. — Привет, Кэти.

— Привет, Джонни, — улыбнулась она робко, прячась под рукой Хьюи.

Ни черта удивительного, что ты прячешься, подумал я.

Я бы тоже прятался, если бы была застенчивой шестнадцатилетней девочкой, подвергаясь ужасному вниманию за соседним столом.

Кэти была слишком молода для бара, как и мы все, но респект моему другу за то, что он не наливал ей алкоголь.

Не то чтобы я думал, что он бы сделал это.

По какой-то причине Хьюи был одержим крошечной рыжеволосой под своим плечом.

С тех пор, как она впервые вошла в Томмен, с ее свежим лицом первокурсницы.

Мы были на втором году, когда Хьюи сделал ставку на Кэти Уилмот.

Тогда я — и многие наши друзья и товарищи по команде — думали, что он сумасшедший, и открыто это озвучивал.

Но теперь, с возрастом и опытом, я должен был признать: его ситуация выглядела куда привлекательнее моей.

Преданность, должно быть, ощущается лучше, чем использование.

— Ты сегодня хорошо выглядишь, Кэти, — сказал я, потому что это было правдой, а она была неуверенной.

Я знал это, потому что ее парень часто делился со мной подробностями их отношений.

Я, вероятно, знал о них больше, чем ей было бы комфортно, но эти секреты я унес бы с собой в могилу.

Кэти смутилась, прижалась к Хьюи. — Спасибо.

Хьюи кинул мне благодарный взгляд.

Ему не нужно было меня благодарить.

Его девушка была прекрасна.

Через несколько минут Гибси обошел стол, отвлекая меня подносом с бокалами.

— Держи, Кэп, — объявил он, ставя поднос передо мной.

— Спасибо. — Не интересуясь, что там на этот раз, я схватил два шота и выпил.

Для верности я выпил еще четыре, а потом принялся за водку с ред буллом.

Нужно было, потому что наблюдать за «шоу» на соседнем столе было невыносимо.

С моего места я видел Беллу, сидящую верхом на Кормака.

Его руки были под ее юбкой, ее ноги обвивали его талию.

Можно было бы подумать, что они голые, настолько это было очевидно.

Гибси оперся на стул передо мной, закрывая мне вид.

— Я симпатичнее, — сказал он с подмигиванием и принялся пить шоты, словно это было мода.

На него можно было положиться.

Дождь, снег или град — Гибси всегда был за меня.

Это успокаивало.

— Райан клоун, — озвучил мои мысли Хьюи. — Она делает это специально, чтобы вывести тебя из себя, а он позволяет ей.

— Тебе повезло, Джонни, — согласилась Кэти, сочувственно улыбаясь.

Я пожал плечами и взял еще один шот.

— Пусть делают, что хотят. — Я приложил бокал к губам и выпил. — Оба.

Я это имел в виду.

Я не хотел ее возвращения.

Я никогда не вернусь туда.

Но это было тяжело наблюдать.

Потому что это была намеренная атака. И больно.

В основном потому, что Кормак на это шел.

— Да, но так прямо перед глазами — отвратительно, — ответила Кэти, нахмурившись. — Если бы на месте тебя кто-то сделал бы так с подругой Беллы, она бы взбесилась.

— Верно, — хором согласились Гибс и Хьюи.

Следующие пару часов я игнорировал Беллу и Кормака, сосредотачиваясь на друзьях и живой группе в углу бара.

Я пытался расслабиться и присоединиться к разговору, попивая один напиток за другим, но это давалось с трудом.

Я был слишком напряжен.

Когда я не пытался избегать Беллы и Кормака, мои мысли возвращались к тревоге, которую я пытался не замечать.

Мое здоровье.

Проблема была в том, что алкоголь не давал мне блокировать страхи.

Что если я не справлюсь?

Что если мое тело не восстановится?

Что, черт возьми, мне делать с жизнью?

Все мои теоретические яйца были плотно вложены в корзину под названием «карьера в регби».

Сейчас эта корзина падала, а я был бессилен остановить ее.

Другими словами, я был полностью беспомощен.

— Ладно, ребята, следующая песня — Reckless Kelly, — объявил вокалист через микрофон. — «Wicked Twisted Road».

Я наклонился, положив локти на стол, пытаясь услышать текст через шум толпы.

С первого куплета я «запал».

Пьяным я понимал: нужно запомнить ее.

Слова проникали в меня.

Я чувствовал каждую строчку, соотнося ее с собой.

Неудивительно — но все равно ужасно — перед глазами мелькнуло лицо Шэннон.

Шэннон с одинокими глазами.

Всю жизнь стремление быть лучшей.

Страх быть недостаточно хорошей.

И постоянное чувство страха в глубине живота.

Я достал телефон, набрал быстрый текст, надеясь, что правильно написал название песни, оставив сообщение в черновиках.

С телефоном в руках я думал о том, что бы сделал, будь у меня ее номер.

Хорошо, что у меня его нет.

Я никогда не был сторонником «пьяных звонков», но сейчас нестерпимо хотелось набрать ее номер.

Поднимет трубку?

Если да, что я скажу?

Поговорит со мной?

Черт, я хочу услышать ее голос.

Эта девчонка особенная, кричал мой мозг. Эта — на всю жизнь.

Я хотел быть в своей комнате, телефон у уха, слушать, как она запинается на словах, рассказывая о своих мыслях.

Я хотел быть здесь с ней, видеть ее румянец и улыбку, заглядывать ей в глаза через длинные ресницы.

Я хотел сидеть с ней в кино, не обращая внимания на фильм, украдкой поглядывая на нее, горя от того, что она смотрит на меня.

Я просто хотел ее.

Можно любить эту девчонку всю жизнь, если позволить себе.

Резкий локоть в ребра заставил меня дернуться.

— Что за черт? — я посмотрел на Хьюи, раздраженный. — Зачем это было?

— У нас компания, — пробормотал он, кивнув головой.

— О боже, начинается, — пробормотала Кэти.

С мутными глазами я последовал за его взглядом, встретившись взглядом с Кормаком Райаном, который подошел к нашему столу, с лицом в румянцах и помадой на губах.

Позади него шла самодовольная Белла.

— Как дела, ребята? — кивнул Кормак, засунув руки в карманы.

Я откинулся на спинку и не выдал эмоций.

Хьюи кивнул ему, но не вступал в разговор.

Кэти даже не взглянула на него.

Гибси смотрел на него; убийственный взгляд заменил обычную кривую улыбку.

— Джонни, — Кормак настороженно посмотрел на меня. — Можно поговорить, приятель?

Я медленно осмотрел его и сказал: — Если именно это ты хочешь, — показал на Беллу за его спиной, — то смысла нет. Твои действия говорили сами за себя.

— Слушай, Джонни, я не хочу проблем, — пробормотал Кормак, проводя рукой по черным волосам. — Я просто хотел прояснить ситуацию и убедиться, что между нами нет обид. Мы должны играть вместе, и я не хочу вражды.

— Время поговорить об этом прошло месяцы назад, — сухо ответил я. — И учитывая, что ты играл против меня, когда решил меня подставить, я с трудом верю в твои слова.

— Это не так, приятель, — пробормотал Кормак, смущенно. — Я думал, вы расстались на тот момент.

— Мне все равно, — сказал я. — Считай, что это теперь твоя проблема.

— Джонни, давай…

— А теперь иди, — прервал я, отмахнувшись. — И удачи тебе, — бросил я Белле холодный взгляд. — Она тебе пригодится.

— Что? — фыркнула Белла. — Ты с кем разговариваешь, Джонни Кавана?

— С тобой, — огрызнулся я. — И я удивляюсь, что мне вообще пришло в голову связываться с такой ядовитой тварью.

Смех и хихиканье раздались за соседним столом.

Гибси громко рассмеялся.

Хьюи и Кэти тоже.

Я мог бы чувствовать себя плохо, но алкоголь в венах был как зелье правды.

— Да, ты был полным дерьмом, — закричала Белла. — И я больше никогда тебя не трону.

— Слава гребаному Иисусу, — саркастично ответил я. — Лучшая новость за год.

— Эй — не будь таким! — предупредил Кормак, встав перед ней. — Белла теперь моя девушка, и я не позволю тебе так с ней говорить.

Я поднял бровь. — Твоя девушка?

— Верно, — шипела Белла, ухмыляясь. — Я его девушка.

— Ах, черт. — Я провел рукой по лицу и простонал. — Мне почти жаль тебя, Райан. Ты понятия не имеешь, с кем связался.

— Я знаю, кто ты, Кавана, — рыкнул он. — Я знаю о тебе все.

— Не обо мне, придурок, — огрызнулся я. — О ней!

Кормак нахмурился. — Что это значит?

— Смотри за своими товарищами, — ответил я. — Потому что она не подходит на роль девушки.

Его глаза сузились. — Выходи и скажи это мне в лицо.

— Я говорю это прямо здесь, — спокойно ответил я. — В лицо.

— Со столом перед тобой и друзьями рядом, — дразнил он. — Большой ты, а? Выходи и скажи это в лицо.

— Нет, — ответил Гибси за меня, хватая еще один шот. — Не выйдет. Так что можешь идти, предатель, он не кусается.

— Отвали, Гибс, — Кормак посмотрел на него. — Я не с тобой разговариваю.

— Возможно, — ответил Гибси, выпив. — Но я точно говорю с тобой. — Он отодвинул стул, встал и стал напротив Кормака. — Верни свою девушку туда, откуда вы оба вылезли.

— Или что? — рыкнул Кормак, прижимаясь лбом к Гибси.

Плохой ход с его стороны.

— У меня нет контракта, как у него, придурок, — фыркнул Гибси, отталкиваясь лбом. — Мне плевать на тебя. Я могу встать за Кава и вырубить твою задницу.

Оба ростом одинаковые, но Гибси тяжелее Кормака на тридцать фунтов. На поле Кормак — быстрый бегун, а Гибси — боевой таран.

— Ох, черт возьми, — пробормотал Хьюи. — Он не мог удержаться.

— Да, — согласилась Кэти. — Он точно не мог.

Гибси обычно спокойный, но дай ему повод и выпивку — он идет ва-банк.

— У меня нет проблем с тобой, Гибси, — рыкнул Кормак. — Моя проблема с Кавана.

— Ну что ж, плохо для тебя, потому что у меня огромная проблема с тобой, — огрызнулся Гибси. — Кто ты вообще такой, чтобы приходить сюда с ней и создавать драму?

— Я хотел прояснить ситуацию, — пробормотал Кормак, стиснув челюсти.

— Нет, ты пытался вывести его из себя, — поправил Гибси. — Ты хотел испортить ему сезон. — Он толкнул Кормака в грудь и занял пространство. — Потому что ты ревнивый, маленький придурок, и Академия тебя не хочет.

— Толкни меня еще раз — сломаю ноги, — рыкнул Кормак, толкая Гибси обратно.

Гибси остался невозмутим. — Вы и эта сучка пытались перехитрить его, потому что он не хочет ее, а вы не можете сделать это там, где это важно, — шипел он. — На поле.

— Ребята, без проблем здесь, — крикнула барменша. — Прекратите!

— Проблемы? — рассмеялся Гибси. — Сейчас будет весело. — Он ударил Кормака прямо в челюсть. — Я оторвусь за твою задницу!

Крики девчонок раздались, когда оба парня упали на стол, опрокинув стулья и разбив бокалы.

Я вскочил и подбежал к другу.

— Гибс! — крикнул я, оттаскивая его от Кормака. — Идем отсюда.

— Уйди, приятель, — рыкнул он, пытаясь вырваться. — Ты мой лучший друг, а этот придурок месяцами меня оскорбляет.

— Пусть будет, — спокойно сказал я, встречаясь взглядом с Хьюи. — Мне все равно, тебе тоже.

— Мне не все равно, — пробормотал Гибси, не спуская глаз с Кормака.

— Убери этого психа от меня, или я его убью, — рыкнул Кормак. — Ты сумасшедший, Джерард Гибсон.

— Ты ничего не сделаешь, — прорычал я, вставая защитой перед Гибси.

Белла, которая орала рядом, решила вмешаться и оказалась прямо перед Гибси.

— Придурок, — закричала она, ударив его по лицу. — Не смей его трогать.

— Отойди, — предупредил я, отодвигая друга за собой. — Сейчас.

— Или что? — шипела она, ударив меня по лицу. — Ты тоже пойдешь в защитники?

— Наслаждаешься? — рассмеялся я. — Продолжай, бей меня всю ночь. Это ничего не изменит.

— Стоп, — сказал Кормак, отталкивая ее за спину. — Не бей его.

— Он это заслужил! — заорала она.

— Потому что я тебя не хочу? — бросил я и рассмеялся. — Ага, конечно. Именно так, блядь, жизнь и работает.

— Только попробуйте, я вызову гардов! — завизжала пожилая женщина за барной стойкой. — Стая мелких говнюков.

— Не нужно этого, Мэгс, — заявил Хьюи, бросаясь перехватить замахнувшийся кулак Гибси.

— Уведи его отсюда, — приказал я, снова оттаскивая Гибси назад.

— К тебе? — спросил Хьюи.

— Куда угодно. — Я с раздражением провел рукой по волосам. — Просто проследи, чтобы с ним все было нормально.

Хьюи кивнул и переключился на Гибси.

— Пошли, Рокки Бальбоа, — бодро сказал он. — Пока нас всех не загребли в участок на ночь.

— Он сам напросился, — пробормотал Гибси заплетающимся языком. — Кусок дерьма.

— Я знаю, парень, — уговаривал Хьюи. — Давай.

Обхватив Гибси, он силой потащил его задом к выходу из бара.

— Ты идешь, Джонни? — спросила Кэти, нервно переводя взгляд между мной и Кормаком.

— Я буду в порядке, — ответил я и снова посмотрел на Кормака.

— Ты уверен? — не отставала Кэти. — Тебе лучше пойти с нами…

— Иди, Кэти, — отрезал я, ловя ее взгляд. — Я сам доберусь домой.

— Если ты уверен…

— Уверен.

Я дождался, пока Кэти выйдет вслед за Хьюи и Гибси, и только потом снова повернулся к Кормаку.

— Хочешь поговорить? — прорычал я, указывая на дверь. — Тогда пошли.

Не дожидаясь ответа, я протолкался через забитый бар к выходу, получая хлопки по плечам и реплики вроде «Отличный матч, Джонни» и «Ждем тебя в зеленом в июне», пока изо всех сил пытался идти прямо.

Сомнительно, подумал я. Очень, блядь, сомнительно.

Когда я вышел на улицу, меня накрыло облегчением — парней там не было.

Через пару минут дверь распахнулась, и вышел Кормак.

— Не она, — рявкнул я, указывая пальцем на Беллу, которая вышла следом. — Пусть держится от меня, блядь, подальше.

— Страна свободная, — огрызнулась Белла, сверля меня взглядом. — Куда хочу, туда и иду.

— Либо она уходит, либо я, — зарычал я, глядя на Кормака. — Выбирай.

Белла уже открыла рот, чтобы сказать что-нибудь еще, наверняка гадость, но Кормак заговорил первым.

— Вернись внутрь, — сказал он ей. — Я ненадолго.

— Но я…

— Мне нужно с ним поговорить, — жестко сказал Кормак. — Иди внутрь.

С явной неохотой Белла вернулась в бар, оставив нас вдвоем на улице.

— Ну что, — прорычал он, разминая плечи. — Давай, Кавана.

Я приподнял бровь, с усмешкой глядя на его боевую стойку.

Если он думал, что я угроблю карьеру из-за драки за Беллу, он глубоко ошибался.

Шэннон — да.

Белла — ни за что.

— Убери кулаки, ты, кровавый идиот, — рявкнул я. — Я тебя трогать не собираюсь.

Он несколько секунд смотрел на меня с подозрением, явно ожидая, что я брошусь вперед.

Почти смешно.

Почти.

— Хочешь верь, хочешь нет, Джонни, — наконец сказал он, — я правда хотел прояснить все между нами.

— Когда мы оба в хлам?

— Ладно, — признал он. — Но я не хотел, чтобы все так вышло.

— Чего именно ты не хотел? — спросил я, прислоняясь плечом к стене паба, чтобы не упасть. — Что ты меня кинул или что врезал моему лучшему другу и своему товарищу по команде?

Ночной воздух ударил меня, как гребаный таран. Без стены я бы шатался, как Пизанская башня.

— Гибси ударил первым, — огрызнулся Кормак, потом вскинул руки. — Он лез мне в лицо.

— Потому что ты лез ко мне, — спокойно ответил я. — Потому что тебя попросили уйти, а ты не ушел. И потому что я его капитан, а это для него что-то значит.

Кормак скривился.

Хорошо.

Так ему и надо.

— И я не хотел тебя подставлять, — добавил он, покраснев. — Я думал, вы расстались. Мне, блядь, всегда нравилась эта девчонка, Джонни.

— Тогда нужно было просто взять телефон, — парировал я, хоть слова уже и плыли. — И услышать все из первых уст.

— Нужно было, — признал он.

— Знаешь, что самое паршивое? — сказал я. — Если бы ты сказал мне, что она тебе нравится, я бы отошел.

Я скрестил руки на груди.

— Я бы, черт возьми, уважал тебя за честность и ушел. У нас с Беллой ничего серьезного не было. Я с ней не встречался. Зато у меня были отношения с тобой. И ты меня предал.

— Кэп…

— Нет. Заткнись и дай договорить.

Я тяжело выдохнул.

— Дело не в том, что она трахалась за моей спиной с моим товарищем по команде. А в том, что мой товарищ по команде трахался за моей спиной с ней.

Кормак громко застонал.

— Джонни, я не хотел…

Я поднял руку, останавливая его.

— Не корми меня этой херней. Я, блядь, занимался сексом, Кормак, и мы оба знаем: когда ты суешь член в девушку, ты всегда этого хочешь. Он сам туда не запрыгивает.

— Ты прав, — сказал он после паузы. — Черт, ты прав.

— Я знаю.

— И ты правда с ней закончил? — спросил он настороженно. — Ты не хочешь ее вернуть?

Я покачал головой.

— Я не знаю, сколько раз мне это повторять, Райан. Я не хочу иметь с этой девкой вообще ничего общего. Делай с ней что хочешь. Просто держи ее, блядь, подальше от меня, не тычь мне в лицо своими нежностями — и все будет нормально.

— Ты так говоришь, чтобы сохранить лицо?

— Думаю, ты уже понял, что я говорю прямо. Если я сказал, что все кончено, значит, все кончено.

— То есть все?

— Ага. Все.

— Почему ты больше не злишься? — спросил он с недоверием.

— Потому что мне тебя жалко, — ответил я.

И это была правда.

Мне было его жаль.

И я был в нем разочарован.

Но злости не было.

По крайней мере, сейчас.

Он был пешкой в игре Беллы, и даже пьяным я видел это ясно.

— Послушай меня, — сказал я, стараясь не мямлить. — Я давно в этой игре и прекрасно понимаю, что происходит. Белла использует тебя, чтобы добраться до меня, а ты позволяешь ей делать из себя идиота.

Не знаю, зачем я продолжал, но продолжал.

— Я ей больше недоступен, а ты — следующий вариант. Деньги и статус — вот что ей нужно. Драка с товарищем по команде из-за девчонки — это начало конца. Пойдешь по этой дорожке — все закончится, не успев начаться.

Даже пьяным я понимал, насколько это лицемерно.

Но Шэннон того стоила.

Белла — нет.

— Ты считаешь себя лучше меня, — процедил он.

— Я лучше тебя, — огрызнулся я. — Хочешь быть на моем уровне — паши. Тренируйся. Стань, блядь, лучше. И открой глаза. Потому что твоя так называемая девушка высосет тебя досуха.

— Она моя девушка, — зарычал он.

Господи, дай мне сил…

— Отлично. Тогда держи ее подальше от меня — и проблем не будет.

— У тебя нет девушки.

— От меня, — поправился я. — Держи ее подальше от меня.

— И что теперь? — спросил он. — Нам будет сложно играть вместе?

— Нет.

— Почему?

— Потому что я не настолько туп, чтобы позволить такой девке залезть мне в голову. Ты хороший вингер, и команда в тебе нуждается.

— А Белла?

— Если она полезет к Шэннон — да, будут проблемы.

— Кто такая Шэннон?

— Шэннон — причина, по которой ты можешь остаться с переломанной челюстью.

— Чего, блядь?

— Белла угрожала ей, — прорычал я. — И если это повториться, я тебя, нахрен, разъебу.

Он побледнел.

— Почему меня?

— Я не бью девушек, а значит, я возьмусь за следующий лучший вариант, — пояснил я. — Так что имей в виду: каждый гребаный раз, когда твоя Белла решит угрожать, распускать грязные слухи или доставать мою Шэннон, я буду возвращать долг — на твоей роже. Каждый. Чертов. Раз.

Кормак заметно побледнел, и это зрелище, хоть и слегка расплывчатое, было чертовски приятным.

— Хорошо, — буркнул я, вытаскивая телефон из кармана, чтобы вызвать такси. — Рад, что мы друг друга поняли.

Покачав головой, я пару раз моргнул, пытаясь прояснить зрение, пока открывал телефонную книгу и набирал номер, подписанный «Толстый Пэдди».

Чертов Гибси.

Мне стоило догадаться, что нельзя оставлять телефон с ним наедине, когда я пошел в душ.

В прошлый раз, когда он добрался до моего телефона, он переименовал мою мать в «Сахарные Сиськи», а Беллу — в «Дьявольскую Киску».

Это было весело, пока «Сахарные Сиськи» не написали мне среди ночи, требуя, чтобы я спустился и открыл входную дверь, потому что они стоит снаружи и хотят зайти.

Не зная, кто, блядь, мне пишет, я ответил таким количеством ругани, что и вспоминать не хочется, а потом еще и пригрозил вызвать гардов — на собственную, мать ее, мать.

Вот уж пиздец какое недоразумение.

— Может, пожмем руки? — спросил Кормак, отвлекая меня от миссии доставить свою пьяную жопу домой, протягивая мне руку.

— Убери от меня эту хрень, — я злобно уставился на его ладонь, прижимая телефон к уху. — Я знаю, где она была.

Лицо его потемнело, но ума ему хватило не испытывать удачу сегодня.

Кивнув с каменным выражением, Кормак развернулся и ушел обратно в бар.

Когда «Толстый Пэдди» не ответил, я попробовал еще пять раз, прежде чем сдаться.

Таксисты тут по субботам просто вырубают телефоны, когда начинается жара, и, судя по толпе на улицах, ждать мне пришлось бы до гребаного утра.

Раздраженный, я снова уткнулся в телефон, пролистывая контакты в поисках имени Хьюи.

— Маленький ублюдок, — выругался я, когда понял, что Гибси снова переименовал каждый, сука, контакт в моем телефоне.

«Сахарные Сиськи» и «Дьявольская Киска» снова красовались в списке, вместе с новыми шедеврами вроде «Большой Папаша Г», «Половые Губки», «Звонить, если арестуют», «Не звонить, если арестуют», и моим личным фаворитом — «Иуда Искари-мудак».

Открыв этот контакт, я понял, что номер принадлежит Кормаку.

Пусть так и остается.

«Дьявольская Киска» тоже.

Я потратил абсурдное количество времени, пытаясь найти номер Хьюи, потому что нихуя не понимал, кто у меня теперь кто в этом гребаном телефоне.

Случайно набрав контакт «Секс по телефону» и услышав голос тренера Малкахи, я моментально сбросил.

Отклонив входящий звонок от «Короля клитора» — потому что кто, блядь, в здравом уме ответит на номер с таким названием, — я выключил телефон и засунул его обратно в карман.

Унылый, я перешел дорогу к закусочной и заказал полдюжины чизбургеров и два пакета картошки.

Следить за диетой больше не было смысла.

Не тогда, когда мое тело явно решило пойти ко дну.

Прислонившись к стене возле входа, я сожрал все до крошки и залил бутылкой воды.

Жир на вкус был каким-то чужим, и я знал, что завтра мне за это прилетит, но сейчас мне было плевать.

— Джонни Кавана? — окликнул меня смутно знакомый голос. — Это ты?

Я резко поднял голову и увидел высокого парня примерно моего возраста, который выжидающе смотрел на меня.

Его рука лежала на плече симпатичной блондинки.

Фанат или знакомый?

Знакомый или фанат?

Я попытался вспомнить лицо и не смог, так что решил — фанат.

— Сегодня без фоток, детки, — пробурчал я заплетающимся языком. — У Джонни тайм-аут.

Парень рассмеялся, но камеру мне в лицо тыкать не стал — что было очень кстати, учитывая мое состояние.

Вместо этого он, к моему удивлению, сказал:

— Я говорил с тобой по телефону на прошлой неделе. Ты знаешь мою сестру, Шэннон. Ты подвез ее домой из школы.

Я резко выпрямился и сосредоточился на нем куда внимательнее.

— Ты херлер… — я замялся, судорожно копаясь в памяти. — Джоуи! — выпалил я, гордый тем, что вообще это вспомнил. — Джоуи-херлер, а Шэннон — как река.

— Как река? — фыркнула девушка. — Боже, сколько ты уже выпил?

— Судя по всему, целую реку, — сухо заметил Джоуи. — Может, тебе домой пора, чувак? — добавил он. — Ты конкретно залит.

— Был бы рад, — пробормотал я. — Такси нет.

— Да мы тебя подвезем, правда, милый? — сказала девушка, указывая вниз по улице. — Мы всего лишь вон там припарковались.

Я открыл рот, чтобы возразить, но вместо этого вылетело:

— Было бы отлично, спасибо.

— Да, без проблем, — согласился Джоуи, немного удивленный. Помявшись, он кивнул. — Пошли.

Я кое-как встал, но удержаться вертикально было тем еще квестом.

Ударившись плечом о стену, я все же удержал равновесие и поплелся за ними.

К счастью, девушка не врала — машина действительно стояла совсем рядом.

Еще несколько шатающихся шагов — и мы у красной Опель Корсы.

Ну, по крайней мере, мне так показалось.

Голова кружилась, а тачка выглядела как ведро с ржавчиной.

Да и плевать — в моем состоянии было не до вопросов.

Я был безмерно благодарен за «такси».

— Я, кстати, Ифа Моллой, — представилась девушка, широко улыбнувшись, обходя машину к пассажирскому сиденью. — Девушка Джоуи-херлера.

Она хихикнула и села спереди.

— Приятно познакомиться, — ответил я, опираясь на стену, пока Джоуи открывал водительскую дверь и откидывал сиденье вперед.

— Трехдверка, — пояснил он. — Тебе придется лезть назад.

— Да норм, чувак, — отлип я от стены и, опираясь на машину, попытался втиснуться в узкий проем.

Получалось это примерно так же эффективно, как запуск бумажного кораблика в шторм, так что Джоуи пришлось подтолкнуть меня сзади.

— Господи, — пробормотал я, когда наконец оказался внутри.

Осев посередине заднего сиденья, я был вынужден развернуться боком, ногами к окну, чтобы Джоуи смог отодвинуть свое кресло назад.

— Ты в порядке, Кавана? — крикнул он, садясь за руль и отодвигая сиденье еще сантиметров на десять.

— В полном порядке, — прохрипел я, зажатый между спинкой его сиденья и своим. — Еще раз спасибо.

— Без проблем, — ответил Джоуи. Он наклонился и поцеловал свою девушку в губы, прежде чем пристегнуться. — Куда едем?

Прямо к тебе домой, потому что я хочу трахнуть твою сестру, — подумал я, ухмыльнулся этой охуенной мысли, а потом тряхнул головой, выгоняя ее прочь.

Наверное, еще и влюблюсь в нее, — мрачно добавил я про себя. — По-настоящему, блядь, сильно.

И эту безумную мысль тоже пришлось вышвырнуть.

Соберись, мудак!

— Примерно в четырех милях за колледжем Томмен, — пробормотал я.

Я попытался нащупать ремень безопасности, но пальцы не слушались.

— Выезжай на главную дорогу в сторону города. — Сдавшись, я откинул голову на подголовник и вздохнул. — Повороты буду подсказывать по ходу.

— Без проблем.

Он завел двигатель и только выехал на дорогу, как машина резко затормозила.

— Какого хрена?! — рявкнул Джоуи за секунду до того, как две руки с грохотом хлопнули по капоту. — Убери свои лапы с моей машины, мудак!

— Ты воруешь моего центрового! — заорал Гибси в окно, наваливаясь на капот. — Отдай его обратно.

Его взгляд метнулся от Джоуи ко мне, и в глазах вспыхнуло узнавание.

— Эй, Кэп. — Он расплылся в улыбке, голова опасно завалилась набок. — Как дела? Я тебя везде искал.

— А это еще кто такой? — спросил Джоуи насмешливым тоном, не сводя глаз с Гибси, который вел односторонний диалог со мной через лобовое стекло.

— Это мой фланкер, — пробурчал я и повернулся к этому великовозрастному ребенку, обнимающему капот. — Гибс! Какого хрена ты делаешь, а?! — рявкнул я. — Ты должен был ехать домой с Хьюи!

— Его гварды остановили — налог и страховка, — крикнул он в ответ так, будто это все объясняло.

Я вытаращился на него.

— И что? У Хьюи все чисто.

— Он на меня посмотрел, Джонни, — продолжал Гибси, — светанул своим огромным ебучим фонарем прямо мне в глаза! Я запаниковал и выпрыгнул из машины. — Он пожал плечами. — С тех пор я бегаю по городу.

Он прищурился.

— Я тебе звонил, но ты все время сбрасывал!

Я уставился на него.

— Ты — Король Клитора?

— О да, — хихикнул Гибси. — Совсем забыл.

— А Хьюи как записан?

— Рыжие Лобковые, — ответил он так, будто это очевидно.

Это нихрена не было очевидно.

— Он блондин, — прорычал я.

— Зато его девушка — нет.

— Иисусе, — простонал я, потирая лоб.

— И что мне с ним делать? — спросил Джоуи.

Я пожал плечами и на секунду задумался, не сказать ли ему просто переехать этого надоедливого ублюдка, но тут же понял, что без него мне будет чертовски одиноко.

Да и вообще, сегодня он получил пару ударов, защищая мою честь.

— Наверное, мне стоит забрать его к себе, — неохотно признал я. — Или сразу в охраняемую больницу.

Джоуи пробормотал что-то невнятное и вылез из машины.

Звучало это примерно как: «Вы, два ублюдка, только попробуйте тут облеваться».

Никаких обещаний.

Мой дружок — фонтан.

Джоуи дернул сиденье вперед и велел пьяному Гибси залезать назад.

Тот залез.

Точнее, не залез и не заполз — этот ублюдок просто нырнул в заднее сиденье.

— Черт! — заорал я, сгибаясь пополам от боли, когда его локоть врезался мне прямо в пах.

Ну все, последний шанс только что умер…

— Черт, чувак, я тебе по члену попал? — пробормотал Гибси, безуспешно пытаясь перелезть через меня. — Я тебе лед для яиц достану, когда домой приедем.

— Слезь. С. Меня, — выдавил я, почти уверенный, что от боли уже синею, пока он елозил по мне, втыкая локти и колени.

Наконец он все-таки перетащил свою задницу на другую сторону сиденья.

— Христос, — задумчиво протянул он, устраиваясь рядом. — Самая узкая дырка, в которой я был за последние месяцы.

Джоуи сел обратно и завел двигатель, резко рванув с места.

— Надеюсь, больше никого, — сказал он. — Зад машины уже просел.

— Прости, — начал я, но меня перебил Гибси.

— Это все из-за него — жирного ублюдка, — заявил он. Потом повернулся ко мне. — Эй, у тебя член цел? Серьезно, прости. Надеюсь, я тебе яйца не раздавил.

Я прищурился.

— Иди нахуй, Джерард.

— Я был искренен, Джонатан, — уязвленно огрызнулся он. — За это сегодня лед себе сам добывай — эй, погоди!

Схватив меня за рубашку, он подтянул меня к себе и принюхался.

— Предатель! — выдавил он с комично ужасным выражением лица. — Ты ходил в закусочню!

— Да, ходил, — ответил я, отталкивая его. — И это было охуенно вкусно, и я ни о чем не жалею.

— Что ты ел?

— Несколько чизбургеров и карри с картошкой.

— И как?

— Лучше, чем секс.

— Мы вообще-то на диете! — прошипел Гибси в ужасе, а потом тут же спросил: — А мне ты что-нибудь взял?

— Да, бургер.

— Спасибо, Джонни.

— А потом я снова проголодался и съел его.

— Ты монстр.

— Вы такие странные, — рассмеялась Ифа. — Правда смешные, да, Джоуи?

— Ну… что-то в этом роде, — ответил брат Шэннон.

— Эй. — Вдруг осознав, что он не среди своих, Гибси наклонился между передними сиденьями. — А вы вообще кто такие, блядь?

— Джонни дружит с сестрой моего парня, — объяснила Ифа.

— Сестрой? — Слово явно озадачило Гибси. Он несколько секунд тупо смотрел на меня.

Я мысленно взмолился всем небесам, чтобы он сумел себя контролировать, кивнул и сказал:

— Шэннон.

Гибси откинулся обратно и нахмурился.

— Шэннон?

— Да, Шэннон, — рявкнул я.

Глаза Гибси резко распахнулись — до него наконец дошло.

— О, Шэннон! — воскликнул он. — А, да, та самая малышка Шэннон из третьего года. Ухмыляясь, он ткнул меня локтем в ребра.

— У Джонни тут, знаешь ли, к твоей сестре очень нежные чувства.

— Правда? — жестко отозвался Джоуи.

Вот дерьмо.

— Ага, он за ней все время присматривает в школе, — подмигнув, добавил Гибси. — Следит, чтобы она ни во что не вляпалась.

Я стиснул зубы, подавляя стон, и сдержал желание обхватить его шею руками и придушить к чертовой матери.

Если быть честным, могло быть и хуже.

Гибси был способен наговорить куда более страшных вещей.

— Как мило, — вставила Ифа, и я заметил, как она положила ладонь на колено своему парню. — Правда ведь, Джо? Как благородно с его стороны.

— Почему? — потребовал Джоуи, голос жесткий и подозрительный. — Что тебе с этого?

Я тяжело вздохнул, лихорадочно подбирая хоть что-нибудь правдоподобное.

— Потому что я ее тра…

— Ты что?! — заорал Джоуи, резко ударяя по тормозам.

От внезапной остановки машины нас с Гибси дернуло вперед.

Развернувшись, Джоуи уставился на меня.

— Ты лучше сейчас шути, Кавана, потому что, клянусь Христом, я…

— Травмировал! — поспешно выпалил я, снова усаживаясь на место. — Я ее травмировал в первый же день. Опозорил на поле, когда сбил ее мячем.

Но я хочу ее трахнуть…

Я хочу твою сестру так сильно, что ты бы не поверил…

То, что я с ней представляю, тебя бы шокировало…

Я подождал, пока убийственный блеск в его глазах поутихнет, и продолжил:

— Я решил, что должен ей, вот и присматривал за ней — следил, чтобы она нормально устроилась. Начинать в новой школе нелегко.

Пожав плечами, добавил: — Не хотел, чтобы ей доставалось лишнее дерьмо.

Я сидел как на расстреле, ожидая следующего шага ее брата.

Если бы Джоуи меня ударил, я бы не ответил.

Я бы не стал отбиваться.

Вот что было по-настоящему страшно в этой ситуации.

Сидеть в его машине, пьяный в хлам, зная, что я без проблем мог бы избить его до полусмерти — и зная, что не сделаю этого.

Из-за нее.

Потому что он был важен для нее.

Потому что, если бы я его ударил, я причинил бы боль ей.

А причинять ей боль — плохо.

Причинять ей боль заставляло меня хотеть причинить боль кому-нибудь еще сильнее.

Эта мысль была куда более извращенной и сложной, чем мой пьяный мозг мог осознать.

Джоуи ничего не ответил, лишь снова сосредоточился на дороге и поехал дальше.

Я с облегчением выдохнул.

Повернувшись к Гибси, я беззвучно произнес: закрой рот.

Он ответил театральным жестом — будто застегивает молнию на губах.

Когда через полчаса мы подъехали к повороту к моему дому, я пробормотал несколько коротких указаний.

Джоуи кивнул и свернул направо, съезжая с главной дороги на шаткую второстепенную, ведущую к въезду на территорию.

Голова у меня уже прояснилась — видимо, близкое знакомство со смертью от рук брата Шэннон немного вправило мне мозги и отрезвило.

Жаль, что того же нельзя было сказать о Гибси, который отрубился рядом со мной и храпел, как гризли.

Когда Джоуи остановился у ворот участка, я сказал:

— Мы можем выйти здесь, чувак.

— Это здесь ты живешь? — спросил брат Шэннон, впервые заговорив после почти катастрофического недоразумения.

Его взгляд был прикован к огромным чугунным воротам с уродливыми орлами на каждом столбе.

— Далеко оттуда до дома? — спросил он.

— Примерно четверть мили.

— Он столько не дойдет, — пробормотал он. — Я подвезу вас прямо к двери.

— 310587, — протянул я код — по счастливому совпадению это была моя дата рождения. — Просто вбей его в панель, и ворота откроются.

Джоуи набрал код и подождал, пока створки ворот разъедутся внутрь.

— Еще раз спасибо, — добавил я. — Знаю, это вообще не по пути.

— Просто возвращаю должок, — ответил он, ведя машину по узкой подъездной дорожке к дому.

— Это место просто потрясающее, — мечтательно вздохнула Ифа. — Посмотри, сколько деревьев, и… боже мой! Да ты только глянь на размер этого дома, — пискнула она, когда особняк показался из-за деревьев, сияя, как чертова рождественская елка.

Мама до ужаса боялась грабителей, которые могли подумать, что дом пустует, поэтому установила автоматические датчики и таймеры освещения повсюду.

Во дворе.

В доме.

На лужайке.

Это было нелепо, но пьяный я был благодарен за свет.

Джоуи заглушил двигатель и вышел, сдвинув сиденье максимально вперед.

Выбирался я куда увереннее, чем залезал.

— Еще раз спасибо, — сказал я, вытаскивая с заднего сиденья спящего красавца. — Я у тебя в долгу.

Обхватив Гибси за талию, все еще полусонного, я дотащил его до входной двери и принялся выковыривать ключи.

Не сумев вытащить их из кармана джинсов, я уронил его на задницу и какое-то время воевал с тканью, пока наконец не добрался до ключей.

— Хватит, я чувствительный, — простонал Гибси, сворачиваясь клубком и снова захрапывая.

— Давай, — сказал Джоуи, когда я умудрился ткнуть ключом в дверную коробку, промахнувшись мимо замка сантиметра на три. — Я помогу.

С благодарностью отдав ему ключи, я переключился на друга.

— Вставай, — рыкнул я, пихнув его ногой. — Мы дома.

Этот ублюдок даже не дернулся.

— Гибси! — рявкнул я.

В ответ — только храп.

Черт побери.

Раздраженно вздохнув, я схватил его за плечи и попытался поднять.

Джоуи, уже открывший дверь, подошел и помог мне.

Я был не в том состоянии, чтобы отказываться от помощи, так что, взявшись с двух сторон, мы затащили его тяжелую тушу в дом.

— Клади его сюда, — велел я, указывая на гостиную.

— Ты уверен? — спросил Джоуи, включая свет. — Диван-то белый.

— И кожаный, — буркнул я, слишком уставший и избитый, чтобы переживать за мамин гарнитур.

Мы швырнули Гибси на диван.

— Если его вырвет, утром сам все отмоет.

— Справедливо, — пожал плечами Джоуи и направился к выходу.

Я пошел за ним, толком не зная, что сказать.

За несколько часов эта ночь успела стать унылой, взбесившей и окончательно запутавшей.

— Слушай, — сказал Джоуи, выйдя на гравий. — Насчет Шэннон.

Ну вот, началось, — подумал я.

Я ждал этого с того самого момента, как сел в его кусок дерьма на колесах.

Веди себя прилично, Кав. Держи рот на замке.

— А что с Шэннон? — спросил я, прислонившись к дверному косяку.

— Она хрупкая, — сказал он прямо. — Уязвимая.

— Да, — голос у меня был грубый, я прочистил горло. — Я… уже догадался.

Джоуи кивнул, засунув руки в карманы.

Я молчал, ожидая продолжения.

— Я к тому, что ценю, что ты присматриваешь за моей сестрой, — наконец сказал он. — У нее были тяжелые несколько лет, и Томмен, похоже, ей подходит. Так что я надеюсь, ты и дальше будешь за ней приглядывать в школе — ну, чтобы никто ее не доставал.

Я вскинул брови.

— Да, конечно. Без проблем.

Он снова кивнул, слова посыпались быстрее:

— Она вроде бы осваивается в Томмене, говорит, что ребята к ней хорошо относятся, но я учусь в БМШ и не могу сам видеть, как у нее дела, а она никогда не говорит, что у нее в голове, пока не становится слишком поздно.

Я нахмурился.

— Слишком поздно?

— Девчачье стервозное дерьмо, — пояснил он. — На моей сестре мишень с тех пор, как она была в подгузниках.

— Это жесть, — пробормотал я, и так все это зная, но достаточно умный, чтобы не говорить ему об этом.

— Дети жестоки, — согласился он.

— Еще как, — тихо сказал я.

Он долго смотрел на меня, прежде чем спросить:

— Ты собираешься мне рассказать?

О, Иисус.

Что?

Что, мать его, он хотел от меня услышать?

Я прокрутил в голове варианты и не нашел ни одного приличного, поэтому промолчал.

— Парень Сиары Мэлони, — подсказал Джоуи, странно глядя на меня. — Какой-то тип из Томмена вчера в городе избил его до полусмерти.

— Да? — я приподнял бровь и скрестил руки на груди. — Вот как?

Джоуи усмехнулся.

— Ага.

— Ну, надеюсь, он ему как следует вмазал, — пробормотал я, чувствуя, как во мне закипает злость при воспоминании о тех мерзких девках. — Говорят, его подружка — та еще стерва.

— Слышал, ему досталось серьезно, — сказал Джоуи. — Сломанный нос. Несколько швов.

— Какой ужас, — протянул я.

Он снова помолчал, потом покачал головой.

— В общем, я просто хотел, чтобы ты знал: я благодарен за то, что у моей сестры есть кто-то, кто за нее присматривает. Когда я не могу.

Он уже повернулся, чтобы уйти, но вдруг развернулся обратно.

— Друг, — слово прозвучало с нажимом. — Моей сестре нужен друг, Кавана, — уточнил он. — Ей не стоит тешить себя надеждами на парня, который исчезнет к лету.

Я прекрасно понял это предупреждение.

Мой долбаный мозг, может, и не собирался ему следовать, но услышал я его отчетливо.

Не сказав больше ни слова, Джоуи развернулся и ушел, а я остался стоять в дверном проеме, глядя ему вслед и думая лишь о двух вещах.

Первая — найти лед для своих яиц.

Вторая — фантазировать обо всех тех чудовищно неподобающих вещах, которые я отчаянно хотел сделать с его сестрой.

ГЛАВА 32

Выходные и братья-демоны

Шэннон

— Думаю, тебе пора купить этой девушке кольцо, Джо, — объявила я, перечитывая записку, которую Ифа оставила на тумбочке у кровати моего брата в воскресенье утром. — Она — золотце.

— Ага, — пробормотал Джоуи, почесав щеку. — Должно быть, она и правда меня любит.

— Ты серьезно? — я закатила глаза. — Да она тебя обожает.

— Но я не понимаю, зачем ей все это для меня делать.

— Я тоже, — поддразнила я. — Особенно если учесть, что ты так похож на Шрека.

— Наглая ты зараза, — усмехнулся он, слегка толкнув меня. — Дай-ка еще раз взглянуть на эту записку.

Я протянула ее ему — ту самую записку, которую он уже прочитал раз двенадцать, — а сама направилась к кухонному столу с кружкой чая.

Сев, я наблюдала, как брат снова перечитывает записку, нахмурив брови от недоумения.

— Зачем она это сделала, Шэн? — покачав головой, он стал ходить от шкафа к шкафу, открывая и закрывая дверцы. — Она ведь, должно быть, встала ни свет ни заря, чтобы все это устроить.

Он открыл холодильник, и перед нами предстала плотно забитая полками гора продуктов.

— Это, наверное, целое состояние ей стоило.

Джоуи был прав.

Ифа действительно пришлось встать рано, учитывая, что было всего одиннадцать утра.

И насчет денег он тоже был прав.

Я нашла чек в мусорном ведре — на сто сорок три евро.

— Тут написано, что она вернется около часа с мальчишками, — добавил он, снова перечитывая записку, над которой размышлял с самого пробуждения. — Сначала они пойдут на детскую площадку, а потом на поле — просто погонять мяч.

— Ты это видел? — спросила я, перебирая семь аккуратно сложенных конвертов, подписанных по дням недели.

Потрясла один из маленьких коричневых конвертов и улыбнулась, услышав звон монет.

— Твоя девушка разложила тебе деньги по дневному бюджету.

Джоуи уставился на меня.

— Что?

— Ага, — хихикнула я, возвращая конверт со вторником обратно в стопку.

— Да ладно, — пробормотал он, подойдя ко мне и взяв в руки несколько маленьких прямоугольных конвертов.

— И она нарисовала на них сердечки, — прыснула я. — Это так мило.

— Нормально ли злиться на человека за то, что он тебя любит? — спросил брат, с недоумением разглядывая конверты. Потом посмотрел на меня своими зелеными глазами. — Это вообще нормально?

— Почему ты меня спрашиваешь? — я неловко пожала плечами. — У меня нет опыта в таких делах.

— А вот это вообще что такое, — вздохнул он, указывая на купюру в двадцать евро под ключами от машины Ифы и стикер рядом с ней: Фонд завтраков Джоуи и Шэннон.

Ниже, заглавными буквами, было приписано: Корми сестру, милый. Она слишком худая.

— Моя девушка оставила мне карманные деньги, — в его голосе звучал чистый сарказм. — Господи, Шэн.

— Не злись на нее, — сказала я. — Она просто хочет нам помочь.

— Я знаю, — он ущипнул переносицу и тяжело выдохнул. — Я не злюсь. Просто не понимаю, как на это реагировать.

— Может, просто сказать спасибо? — предложила я. — И «я тоже тебя люблю»? Или цветы. Цветы тоже хорошо работают.

Джоуи усмехнулся.

— Идей у тебя, как всегда, хоть отбавляй.

Я улыбнулась в ответ, а потом вздохнула, заставив себя затронуть слона в комнате — точнее, его отсутствие.

— Как думаешь, мама скоро вернется?

Свет в глазах брата погас.

— Мне глубоко плевать, что она делает, Шэн, — жестко ответил он. — Лишь бы тот ублюдок держался подальше от этого дома.

Он вернется, Джоуи.

Ты это знаешь.

Хватит врать себе.

— Да, — я прикусила ноготь, обдумывая его слова, прежде чем тихо спросить: — Что мы будем делать, если мама не вернется, Джо?

Вот где были мои настоящие страхи.

В маме.

Потому что она никогда раньше не пропадала на ночь вот так.

— Мы справимся, Шэн, — ответил Джоуи, и его кадык дернулся. — Как всегда.

— А школа? — прошептала я.

— Бабушка вернется сегодня из Беары, — твердо сказал Джоуи. — Она займется мальчишками, как всегда, школой и всем остальным.

Он провел рукой по лицу и добавил:

— Нам нужно только следить за домом, платить счета, собирать им обеды по утрам и быть дома вечером, когда бабушка их привозит.

— Я должна была ехать на школьную поездку после Пасхи, но если она не вернется, я отменю…

— Нет, — рявкнул он. — Не отменишь.

— Джоуи, — вздохнула я. — Если мама не вернется, ты не сможешь один тянуть мальчиков.

— Я и не буду один, — возразил он. — Я же сказал: бабушка поможет. И Ифа тоже. Ты ни за что не пропустишь эту поездку. Тебе нужно выбраться из этой дыры, Шэн. Больше, чем кому-либо из нас.

— Ты уверен? — выдавила я.

Он кивнул.

Сделав глубокий вдох, я сказала:

— Я редко это говорю, но хочу, чтобы ты знал: я люблю тебя и безумно благодарна за то, что ты мой старший брат.

Джоуи скорчил гримасу.

— Ты что, размякла, сестренка?

— Нет, — я покраснела. — Просто хочу, чтобы ты знал, как ты для нас важен. И как мы ценим все, что ты для нас делаешь.

Не оставляй нас.

Пожалуйста, никогда не оставляй меня.

— Ну, взаимно, мелкая, — ответил он, явно чувствуя себя неловко.

— Ты когда-нибудь будешь отличным папой, — решила я его поддеть.

Джоуи фыркнул.

— Этого, черт возьми, никогда не будет.

Я подмигнула.

— Никогда не говори никогда, Джо.

— Поверь, мне на всю жизнь хватило игры в папочку для чужих детей, — отрезал он. — А теперь иди наверх, оденься, и поедем за роллом с курицей.

— Холодильник теперь полный, — напомнила я.

— Ага, — ухмыльнулся он. — Но моя девушка оставила мне прямое указание, а я не настолько туп, чтобы его игнорировать.

Я не ела со вчерашнего дня, и желудок радостно заурчал.

— Хашбрауны, — почти промурлыкала я. — И жевательные конфеты, и банку колы.

Вскочив со стула, я помчалась к лестнице, думая только о еде.

— Подожди, Шэн, я совсем забыл… — оборвал себя Джоуи и вышел на кухню. Через минуту он вернулся с маленьким подарком в упаковке.

Он протянул его мне и взъерошил волосы.

— Сладкие шестнадцать, Шэн.

— Спасибо, Джоуи, — просияла я, сжимая в руках то, что уже знала — диск под розовой бумагой.

— Я бы купил тебе больше, если бы мог, — сказал он смущенно. — И я забыл открытку…

— Хватит, — остановила я его, усевшись на ступеньку и разрывая упаковку, а потом завизжала от восторга. — Альбом McFly! Я так его хотела.

— Я знаю, — фыркнул он. — Ты такая девчонка.

Он достал из кармана джинсов еще одну коробку и положил мне на колени.

— Это от Ифы.

Взволнованная перспективой второго подарка, я сорвала упаковку в горошек и ахнула, увидев, что внутри.

— Ничего себе, — прошептала я, уставившись на дизайнерский флакон духов. — Это же целое состояние.

— Должно быть, она тебя тоже любит, — поддразнил Джоуи.

Я закатила глаза.

— Ага, конечно.

— Давай быстрее переодевайся, — приказал он, направляясь к выходу. — Я буду в машине.

Влетев в комнату с подарками, я аккуратно положила их на комод и сорвала с себя пижаму.

Натянув свитер и спортивные штаны, я открыла коробку с духами, щедро облилась ими и помчалась за Джоуи.

Засунув ноги в кроссовки в прихожей, я схватила куртку с перил и выбежала к машине.

Как только я села на пассажирское сиденье, в нос ударил запах алкоголя.

— Господи, Джоуи, — закашлялась я, опуская стекло. — Тут воняет, как на пивоварне.

— Знаю, — ответил он, заводя двигатель. — Благодари за это своих друзей из Томмена.

— Моих друзей? — я нахмурилась. — О чем ты вообще?

— Джонни Кавана, — сказал Джоуи. — Мы вчера подвезли его домой из паба.

— Аа.

Подожди.

Что?

— Ты подвез Джонни домой? — мой голос предательски взлетел. — Когда… как… почему?

— Вчера вечером, когда мы забирали еду, — объяснил Джоуи, выезжая на главную дорогу. — Его швырнули к стене возле закусочной в городе. Он был в плохом состоянии.

— Правда?

О боже.

Грудь сжало от тревоги.

— Что с ним было?

— Он был пьян в хлам, — буркнул Джоуи. — Его подружка — еще хуже.

— Его подружка? — осторожно спросила я. — Его… девушка?

— Я прикалываюсь, какой-то здоровенный блондин, — поправил он, и я мысленно с облегчением выдохнула. — Кажется, Гасси или Гилли, как-то так.

— Гибси, — тихо сказала я, вспомнив, как эти двое в школе всегда держались вместе.

— Точно.

Джоуи кивнул и усмехнулся.

— Этот придурок прыгнул на капот и орал, чтобы я вернул ему его центрового. И выглядел при этом абсолютно серьезным, будто я правда похищаю Кавана.

Я нахмурилась.

— Почему Гибси назвал Джонни своим центровым?

— Потому что Джонни играет на позиции внешнего центрового в регби, — объяснил он. — Номер тринадцать.

А, да.

Я помнила его майку.

— Значит, вы отвезли их обоих домой? — спросила я, чувствуя, как мне становится тепло. — К Джонни?

— Ага, — подтвердил брат. — Пришлось помочь Кавану затащить этого Гибси в дом. Он был вообще никакой, Шэн. Просто катастрофа. Мы оставили его в гостиной.

— Ты был в доме Джонни?

Мозг лихорадочно переваривал услышанное.

Он был с Джонни прошлой ночью.

Он был у него дома.

Он был внутри его дома.

Мне ужасно хотелось спросить, спрашивал ли он обо мне, но я удержала этот вопрос.

— Да, и, господи, по их владениям видно, что семья у него баснословно богатая, — выдохнул Джоуи. — Я в жизни не видел ничего настолько роскошного…

Звук звонящего телефона прервал его.

Мы оба похлопали себя по карманам.

— Не мой, — сказал Джоуи.

— И не мой, — пробормотала я, оглядывая приборную панель и пол у ног.

Звонок оборвался, а через пару секунд начался снова, с вибрацией.

— Посмотри на заднем сиденье, — сказал Джоуи, притормаживая и включая аварийку.

Отстегнув ремень, я перебралась назад, оглядывая сиденья.

— Есть что-нибудь? — спросил он, снова вливаясь в поток.

— Нет.

Я наклонилась и заглянула под водительское сиденье.

— Подожди, вот он! — воскликнула я, заметив гладкий телефон, светящийся и вибрирующий на полу. — Вижу его.

Звонок снова оборвался, и я вытащила телефон.

Вернувшись на место, я пристегнулась, не отрывая глаз от экрана.

— Это телефон Ифы? — я смотрела на дорогой на вид гаджет. — Она что, купила новый телефон на Рождество?

— Нет, — ответил Джоуи. — Ее родители подарили ей выпрямитель для волос.

Телефон снова зазвонил, экран засветился, показывая имя «Король Клитора».

— Фу, Джо, — пробурчала я. — Это отвратительно.

— Что?

— Тот, кто звонит с этого номера, записан как «Король Клитора».

Мой брат запрокинул голову и засмеялся.

— Это не смешно, — упрекнула я, наблюдая, как экран снова погас после завершения звонка. — Это жутко.

— Это тот парень — Гибси, — усмехнулся Джоуи. — Я слышал, как Джонни ругался на него из-за того, что он поменял контакты. Он теперь «Король Клитора».

Телефон снова засветился, вибрируя в руках и громко звеня.

— Ну, ответь же, — приказал брат нетерпеливо. — Он, наверное, ищет его.

— Не хочу. — Я сунула руку между сиденьями, пытаясь толкнуть телефон к брату. — Ты отвечай.

— Какого черта я должен отвечать? — прошипел Джоуи, отмахиваясь. — Я же за рулем, Шэннон. Просто ответь на звонок.

— Нет, — я покачала головой. — Они подумают, что мы украли его.

— Нет, не подумают, — Джоуи раздраженно отрезал. Звонок снова прекратился, и он зарычал: — Когда зазвонит еще раз, отвечай на чертов телефон!

И ровно через пять секунд телефон снова зазвонил.

Дрожащими пальцами я нажала кнопку приема и приложила его к уху.

— Э-э… Алло?

— Черт, не ожидал, что кто-то ответит, — раздался голос с другой стороны. — У тебя телефон моего друга.

— Да, знаю. — Закрыв глаза, я приложила ладонь ко лбу и тяжело выдохнула. — Он оставил его в машине моего брата прошлой ночью.

— Прошлая ночь слегка расплывчата, — протянул Гибси. — Так что тебе придется освежить мою память и сказать, кто твой брат.

— Джоуи Линч? — выдавила я, стараясь не запаниковать перед братом. — Он и его девушка Ифа подвезли вас домой вчера вечером. Телефон был под его сиденьем. — Я добавила быстрый комментарий: — Я нашла его всего пару минут назад.

— Нет, — Гибси ответил после долгой паузы. — Не помню такого.

— Ну, оно явно произошло, — выдохнула я, смущенная. — Судя по тому, что телефон твоего друга в машине моего брата.

— Маленькая Шэннон? — Гибси звучал развеселым. — Это ты?

— Э-э, да. — Я покраснела. — Это я.

— Твой брат сейчас с тобой?

— Да, но он за рулем, так что пользоваться телефоном не будет.

— Он помнит, куда нас подвозил прошлой ночью?

— Подожди, я спрошу, — сказала я, прикрыв трубку рукой и посмотрев на Джоуи. — Они хотят узнать, помнишь ли ты, где дом.

Джоуи кивнул, и я вернулась к звонку.

— Да, он помнит.

— Можешь включить громкую связь?

— Попробую. — Нажав несколько кнопок, я поднесла телефон к уху Джоуи. — Все, ты на громкой связи.

— Эй, как дела? — голос Гибси теперь звучал громче, хотя был заметно хриплым.

— Судя по всему, у тебя хуже, чем у меня, — подколол Джоуи. — Что тебе нужно?

— Можешь привести телефон Кава? — попросил Гибси. — Извини, что напрягаю, он совсем теряет голову. С личной информацией у него странные заморочки.

— Что я получу взамен? — Джоуи не пропустил ни секунды.

— Джоуи, — прошептала я, предупреждая.

Он бросил мне игривую улыбку.

— Черт, не знаю, — пробормотал Гибси. — Сэндвич с беконом и чай? Больше мне не на что обменяться.

Я ужаснулась и показала рукой «нет», но Джоуи сказал:

— Отлично. Будем через полчаса.

— Джоуи! — закричала я.

— Огромное спасибо, — облегченно произнес Гибси. — Ты настоящий друг.

— Да не за что, — сказал Джоуи, забрав телефон у меня. — И бекон мне хрустящий, — добавил он, разрывая звонок и положив телефон рядом. — Короче, объезд.

— Что ты делаешь? — я выпалила, широко раскрыв глаза. — Мы туда не поедем!

— В чем проблема? — уточнил он. — Я думал, вы друзья?

— Я знаю его из-за школы, Джоуи, — выдохнула я. — Но это не значит, что я его подруга!

— Расслабься, мы только вернем его телефон.

— А завтрак?

— Я все равно не поеду так далеко просто так, — рассмеялся Джоуи. — Да и я голоден.

— Да, за куриным роллом, — напомнила я.

— Передумал.

— А Ифа? — я потребовала. — А мальчики?

— Ифа и дети вернутся только в час, — ответил он. — Она сама так сказала.

— Джоуи, мы не можем туда ехать, — я умоляла. — Пожалуйста.

— Шэннон Линч, — в шутливом тоне сказал Джоуи. — Ты что, краснеешь?

— Нет, — пробурчала я.

— Знаешь, мне все равно, если он тебе нравится, — усмехнулся Джоуи. — Я не такой брат. Просто будь осторожна. Я тебе сказал, что это за парень. Летом его не будет, так что решать тебе, хочешь ли ты зацикливаться на чем-то временном.

— Я не хочу, — соврала я, смущенная. — Так что оставь это.

— Ладно, — промямлил Джоуи. — Тогда проблем с тем, чтобы заехать за едой, у тебя не будет.

— Делай, что хочешь. — Я сложила руки на груди и фыркнула. — Я из машины не выйду.

Через полчаса напряженного молчания мы подъехали к огромным черным железным воротам. Джоуи опустил стекло, протянул руку и ввел что-то в панель.

Через несколько секунд ворота распахнулись.

Я раскрыл рот. — У тебя есть пароль от его ворот?

Мой брат рассмеялся в ответ.

Через несколько мгновений ворота полностью открылись, и мы продолжили подъем по длинной извилистой дороге, по обе стороны которой росли огромные деревья.

Через несколько минут появился дом, и я резко вдохнула.

О боже.

Здесь он живет?

Конечно, живет.

— Вау, — прошептала я, разглядывая огромный викторианский особняк с бесчисленными окнами и самой большой входной дверью, которую я когда-либо видела.

— Знаю, — согласился Джоуи с восхищенным вздохом.

Приложив щеку к стеклу, я смотрела на огромные газоны и сады, слыша хруст гравия под шинами.

Дом был серым, но так обвит плющом, что выглядел почти величественно.

— Выглядит как шесть наших домов рядом, — прошептала я. — Только на верхнем этаже двенадцать окон.

Джоуи подъехал к входной двери и заглушил двигатель, прежде чем выйти.

— Ты бы посмотрела что внутри, — сказал он, забирая телефон. — Черт возьми, невероятно.

Мой взгляд следил за Джоуи, когда он подошел к двери, один раз постучал и спокойно зашел внутрь.

Святой черт.

Мой брат только что вошел в дом Джонни Кавана.

ГЛАВА 33

Король Клитора – обуза

Джонни

Я как раз собирался скинуть матрас с кровати, когда в мою комнату зашел Гибси, насвистывая себе под нос.

— Я нашел твой телефон, Кав, — с гордостью сообщил он.

— Слава Богу, — я облегченно выдохнул и опустил матрас обратно на основание. — Где он был?

— В машине Джоуи.

Брови у меня дернулись вверх. — Джоуи, тот самый херлер?

Гибси кивнул. — Похоже на то.

— Тупица, — проворчал я. — Все твоя вина.

— Знаю, — весело пропел он. — Но он привезет его тебе.

— Да? — я с облегчением выдохнул. — Хорошо.

Схватив одеяло с пола, я набросил его обратно на кровать и аккуратно поднял Сьюки.

— Хорошая девочка, — приободрил я ее, чувствуя себя ужасно за то, что потревожил ее сначала.

— Это крайне негигиенично, Джонни, — нахмурился Гибси. — Пусть она спит на твоей кровати вот так? Фу, мерзко.

— Тебе-то что говорить про гигиену, — рявкнул я, обернувшись к нему. — Она чище тебя. — Я бросил ему грязный взгляд и добавил: — По крайней мере, Сьюки не срыгивает на себя во сне и не размазывает это по дивану мамы.

— Ты обещал больше не упоминать это, — он прохрипел, выглядя обиженным. — Нарушитель обещаний.

— Гибс, — выдавил я, стараясь сохранять терпение. — Я устал. Всю ночь заботился о твоей пьяной заднице. Половину ночи переворачивал тебя на бок, чтобы ты не захлебнулся, закручивал, как чертового ребенка, а другую половину — вытирал твою рвоту. Ты уничтожил гостиную, залил ванной пол, чуть не задушил меня своими гиннессовыми газами, когда я поднимал тебя сюда. Дай мне несколько часов прийти в себя, прежде чем просить меня не вспоминать это.

— Ну, по крайней мере, я смыл все куски, — виновато сказал Гибси. — И гостиная, коридор и ванная снова в порядке.

— Отлично, — я рявкнул. — Так и должно быть. Это твоя рвота.

— Ты заставил меня спать на полу, Джонни! — он фыркнул. — Это было жестоко.

— Потому что тебе нельзя доверять хорошие вещи.

— Даже кровать?

— Да, Джерард, даже кровать.

— Ну, я твой лучший друг, а ты кладешь меня на пол, — сказал он с надутым лицом. — Собака спит у ног твоей кровати, а я на полу.

Я приподнял бровь. — Ты что, хочешь спать у ног моей кровати?

Гибси несколько секунд смотрел на меня, а затем засмеялся. — Да, окей, я даже не знаю, к чему я это сказал.

— И я не знаю, чувак, — пробормотал я, качая головой.

— Кстати, — сказал Гибси с озорной улыбкой, — я сказал твоему Джоуи, что приготовлю ему яичницу за его старания.

— Ладно. Только держи все в порядке. Моя мама вернется утром, — ответил я, слишком устал, чтобы обдумывать ужасную идею пускать Джоуи Линча в мой дом, когда он явно скептически настроен к моим намерениям по отношению к его сестре.

И правильно делает…

Гибси смотрел на меня с ожиданием.

— Не смотри на меня так, — сказал я. — Ты знаешь, где кухня. Я не буду готовить за тебя.

— Я не привык к газовой, — пожал он плечами. — У нас дома электрическая.

— Твоя мать — пекарь, — рявкнул я. — Как ты можешь не уметь пользоваться плитой?

— А твоя мама модный дизайнер, — парировал он. — Но я не вижу, чтобы ты ходил по дому в меховых шубах и с сумками Прада.

— Ты младенец, знаешь? — я зарычал. — Ты как огромный ребенок, за которым мне дали присматривать.

Топая мимо него, я спустился на кухню.

— Достаньте сковороду — и что бы ты ни собирался готовить, — приказывал я. — Я не буду это делать за тебя. Ты вполне способен сам.

— Должен быть, — хихикнул Гибси, шагая ко мне с миской с беконом и подносом яиц.

— Справишься без того, чтобы сжечь дом? — подколол я, отходя от плиты.

— Вполне, — ответил он и принялся за дело, наклоняясь близко к открытому пламени.

Я смотрел на него с опаской. — Не обожгись.

— Ладно, папаша, — он насмешливо сказал, а затем спросил: — У тебя есть булочки? Я бы хотел с чаем одну из маминых.

Я покачал головой, решив просто отпустить сумасшествие. — Может, есть в морозилке — разогрей их в духовке.

— Знаю, — фыркнул он.

— Правда? — пробормотал я.

Он был обузой. Большой, глупый, преданный до конца обуза.

— Ты рассказывал, как твоя девчонка спасла меня от Брайана? — спросил Гибси, разбивая яйцо на сковороде, отвлекая меня от мыслей.

— Брайана? — я нахмурился, вспоминая злого кота миссис Гибсон. — Шэннон спасла тебя от Брайана?

— Да, — задумчиво сказал он. — Взяла и просто зашла, схватила пушистого урода и отвела домой. И знаешь, что он сделал? Замурлыкал. Был в своем элементе, свернувшись у нее на руках.

Счастливый Брайан.

— Почему я только сейчас это слышу? — спросил я, стараясь сохранять нейтральный тон.

— Извини, — хихикнул Гибси. — Не думал, что нужно тебе докладывать каждый раз, когда я общаюсь с девочкой.

— Не нужно, — пробормотал я. — Просто…

В этот момент раздался стук в дверь, а затем звук закрывающейся двери.

— Кавана? — раздался глубокий голос.

— Заходи! — крикнул Гибси вместо меня. Повернувшись ко мне, он подмигнул: — Веди себя прилично, чувак. Большой брат здесь.

Блестяще. Отлично.

— Господи, — сказал Джоуи Линч, когда он через несколько минут вошел на кухню с моим телефоном в руках и с красавцем-синяком под правым глазом, который я был слишком пьян, чтобы заметить прошлой ночью.

При свете дня я разглядывал этого парня.

Он был высокий, но я был выше его примерно на три дюйма, как и над большинством парней нашего возраста.

Фигура была спортивная, но типичная для херлера — подтянутая, мускулистая, больше для ловкости и скорости, чем для грубой силы.

— У тебя должен быть гид при входной двери, — добавил он, оглядывая кухню, — Этот дом словно музей.

— Так и есть, — усмехнулся Гибси. — Это поместье.

Я встал со стула, подошел к нему и поздоровался.

— Спасибо за это, — сказал я, забирая телефон. — Ценю, что приехал с ним.

— Да, ну, Король Клитор был очень убедителен, — усмехнулся он. Обратив взгляд на Гибси, он приподнял бровь. — Как там моя еда, шеф?

— Быстрее, чем шлюха в борделе, сэр, — крикнул Гибси через плечо. — Яйцо?

— Эй, парень, — сказал Джоуи, подходя к Гибси, уворачивающемуся от брызг жира. — Ты достаточно взрослый, чтобы пользоваться плитой без мамы?

У этого парня было неслабое чувство наглости — зайти в мой дом и требовать еду.

Странно, но мне это понравилось.

Джоуи Линч казался человеком прямым.

Я уважал таких людей.

— Сомневаюсь, — смеясь, сказал Гибси. — В первый раз.

Он крутил ручки плиты, и большой пламя вспыхнуло, подпалив бровь.

— Господи! — закричал Гибси, хлопая себя по лицу. — Я в огне!

— Дай мне это, пока не обжегся, — приказал Джоуи, выхватив лопатку и переворачивая бекон и яйца.

Регулируя огонь, Джоуи снял с плеча полотенце и стал вытирать брызги жира.

— Чертовы мальчики из частной школы, — пробормотал он. — Привыкли, чтобы за них все делали.

— Черт, Кав, — хихикнул Гибси, отступая от плиты. — Я ошибался. Этот парень — настоящий.

— Сделай одолжение, Кав, — крикнул Джоуи через плечо. — Проверь мою сестру, ладно?

Сердце у меня подпрыгнуло. — Шэннон?

Джоуи кивнул и взял тарелку с прилавка. Насыпав несколько кусочков бекона, добавил:

— Она в машине.

— Почему ты оставил ее в машине? — сжал я зубы. — На улице холодно.

— Потому что она не хотела заходить, — ответил Джоуи с тоном «очевидно». — Если хочешь, можешь попытаться заманить ее внутрь сам, но она не сдвинется.

Ему не пришлось дважды просить.

Я уже был на ногах и шел к двери.

ГЛАВА 34

Порваны собаками и чувствами

Шэннон

Шокированная, я сидела на заднем сиденье машины Ифы и смотрела на дом Каваны, обдумывая свои варианты.

Стоит ли зайти внутрь?

Стоит ли подождать здесь?

Стоит ли свернуться клубком и притвориться, что меня здесь нет?

Его мама дома?

Отец там?

Я была в ужасе из-за того, что произошло в пятницу, и хотя в пабе и кино мне было относительно спокойно, последние две ночи я провела, лежа без сна и тонувшая в унижении из-за того, что вырвала перед Джонни.

Этот парень выбивал меня из колеи, и нахождение в его личном пространстве было чем-то, с чем я не знала, как справиться.

Я не была уверена, что смогу справиться со своими чувствами к нему.

Мои мысли прервались, когда две пары огромных желтых лап ударились о окно.

Вздрогнув, я перевела взгляд и увидела двух одинаковых собак с ярко-розовыми ошейниками, которые громко скулили, с открытыми ртами и языками, свисающими набок.

Не раздумывая, я сдвинула сиденье Джоуи вперед и вылезла из машины.

Как только мои ноги коснулись гравия, меня обрушился шквал лизаний и восторженных визгов, когда обе собаки пытались залезть на меня.

— Привет, ребята! — я наклонилась и погладила их.

Моя ласка, похоже, только раззадорила их, потому что одна из собак прыгнула на меня, лапами ударив по груди.

— Ого.

Я потеряла равновесие и с громким «ууф» упала на задницу.

Как только я коснулась земли, обе они бросились на меня, облизывая лицо и шею.

Смеясь, я пыталась уклониться, но это было бесполезно, собаки настойчиво проявляли свою любовь.

Я не заметила в машине, что обе собаки явно недавно катались в коровьем навозе: их шерсть была спутана и в грязи, и они ужасно пахли.

После бесплодной попытки встать я оказалась на спине на промокшем гравии, пока они нюхали и лапали меня, облизывая каждый дюйм открытой кожи.

— Вы дружелюбная пара, — я хихикнула, перестав пытаясь выбраться. Я чувствовала, как сырость впитывается в одежду, но не пыталась подняться.

Я не могла, даже если бы хотела.

— Эй, — я улыбнулась той, которая решила, что мое пузо — лучшее место для ее задницы.

Она крепко держала меня за плечи, облизывая лицо.

— Хорошая девочка, да? — я умилялась, уклоняясь от языка.

Это было довольно бесполезно, ведь другая стояла у моей головы и требовала внимания.

— Осторожно, — предупредила я ту, что у головы. — Мое лицо нежное.

— Бонни! Капкейк! Отстаньте от нее, — прозвучал знакомый голос, но ни одна собака не послушалась.

Они, казалось, лишь усилили свои старания, доводя меня до собачьей эйфории.

Через несколько мгновений мои подмышки схватили чьи-то руки.

Испуганная внезапным контактом, я напряглась, когда меня подняли с земли.

Джонни поставил меня на ноги, а затем быстро прикрыл собой, когда собаки набросились на нас.

— Нет! — приказал он, обхватив меня одной рукой и выставив другую для предостережения. — Бонни, — проворчал он. — Ты плохая девочка. Его взгляд бросился на другую собаку, которая подкрадывалась ближе. — Капкейк, даже не думай о своей ерунде.

Он достал из кармана теннисный мяч и замахнул им перед собаками, мгновенно отвлек их внимание.

— Видите это? — подзадорил их Джонни и бросил мяч через двор.

Он упал где-то вне поля зрения, и собаки рванули за ним.

Я воспользовалась моментом, чтобы снять резинку с волос и перекинуть волосы через левое плечо, скрывая часть лица от его взгляда.

— Извини за них, — сказал Джонни, когда собаки исчезли. Он посмотрел на меня и скривился. — Черт, они тебя изувечили.

Я была настолько ошеломлена его видом, так растеряна, что потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя и понять, что он вообще ко мне говорит. — А?

— Одежда твоя, — пояснил он, оглядывая меня сверху донизу.

Я посмотрела на себя и сдержала стон.

Да, он был прав.

Я была уничтожена смесью грязи, дождя, комков шерсти и собачьей слюны.

— О, да. — Смущенная, я попыталась вытереть руки о темно-синие спортивные штаны, но слюна прилипла к пальцам. — Да, вот так и есть, — произнесла я с маленькой улыбкой, когда единственное, чего мне хотелось — это забраться в машину Ифы и исчезнуть.

— Извини за них, — извинился Джонни, выглядывая слегка смущенным. — Они дикие.

Покачав головой, я глубоко выдохнула. — Нет, все в порядке. Мне не мешало. Бонни и Капкейк очень милые.

— Бонни и Капкейк совсем не дрессированные, — поправил Джонни с гримасой. Засунув руки в карманы серых спортивных штанов, он добавил: — Это собаки моей мамы. Она обращается с ними как с людьми, поэтому они считают себя такими.

— Твои родители дома? — спросила я, чувствуя нервозность от мысли, что Джоуи может что-то сказать.

Джоуи был прямолинейным и говорил все, что думал.

— Нет, они в Дублине, — сказал Джонни. — Папа работает там сейчас.

— Ты один дома? — мои глаза расширились.

Он усмехнулся. — Я не четырехлетний.

— Я знаю, — ответила я, краснея.

— Мои родители много путешествуют по работе, — объяснил он, проявляя ко мне снисхождение. — Обычно я один.

По какой-то причине эти слова задели меня.

Обычно я одна.

Это было печальное утверждение.

Хмурясь, Джонни положил руку мне на подбородок.

— Что с твоим лицом? — спросил он тихо, глаза пылали огнем.

— О, это? — смущенно рассмеявшись, я заправила волосы за ухо.

Я сразу пожалела, когда почувствовала, как слюна слиплась с волосами.

— Да, это, — сказал Джонни. — Кто это сделал?

— Никто. Я вчера споткнулась о башню из Лего Джоуи и чуть не убилась о кухонный стол, — выдала я отрепетированную ложь.

— Ты хочешь, чтобы я поверил? — удивился Джонни.

— Да, — выдавила я, смущенная. — Потому что так и было.

Он приподнял бровь. — Ты серьезно говоришь, что сама себе выбила синяк?

— Бывает, — пожала я плечами.

— Не обычно, — проворчал он. — Ты должна была бежать во всю, чтобы так разбить себя. Бежала? От кого-то?

Самосохранение взяло верх; на ум пришли лица моих трех младших братьев. — Что ты пытаешься сказать?

— Я ничего не пытаюсь сказать, — горячо ответил он. — Я прошу, скажи мне правду.

— Я говорю правду, — рявкнула я, голос ломался. — Перестань меня давить.

В этот момент небо разразилось дождем, заливая нас обоих.

Благодарная за ливень, я развернулась и бросилась к машине.

— Не делай этого, — крикнул Джонни. — Не возвращайся в машину.

Я покачала головой и дернула за ручку двери.

— Прости, хорошо? — Джонни обхватил меня и закрыл дверь машины. — Я не буду давить. — Повернув меня к себе, он сказал: — Больше ни слова.

Он протянул руку к лицу, но быстро отвел ее к затылку.

— Хорошо?

Кивнув, я выдохнула. — Хорошо.

Джонни тяжело выдохнул, явно облегченный. — Пойдешь со мной внутрь?

— Мне, наверное, лучше подождать в машине, — пробормотала я, едва глядя ему в глаза. — Не хочу вмешиваться — в отличие от Джоуи, который без проблем врывается в чужие дома.

— Во-первых, я тебе не чужой, и ты мне не мешаешь, — резко поправил Джонни. — Во-вторых, я приглашаю тебя в дом. — Он провел взглядом по мне и кивнул в сторону дома. — Я хочу, чтобы ты зашла.

— Ты уверен? — прошептала я.

— Абсолютно.

— Эм, хорошо, — прошептала я неуверенно. — Если ты уверен, что уверен?

— Я уверен, что уверен, — подколол Джонни. — Пошли.

Он развернулся и поспешил к входной двери, но тут же вернулся к тому месту, где я застыла.

Он положил руки мне на плечи и повел меня в дом.

— Видишь? — подбодрил он, когда мы оказались внутри. — Не так уж и плохо, правда?

Я покачала головой.

Джонни встряхнулся, как собака, разбрасывая дождевые капли повсюду.

— Ты смеешься надо мной, Шэннон, как река? — поддразнил он, заметив мою улыбку.

Я снова покачала головой.

Он улыбнулся одной из тех широких улыбок с двойными ямочками, от которых мое сердце бешено колотилось, прежде чем жестом пригласил меня следовать за ним вниз по длинному коридору в просторный фойе с двумя огромными арками по бокам.

Стараясь держать губы сжатыми, я осматривала огромную лестницу с резными балясинами с маленькими львиными головами наверху.

Мой взгляд поднялся к верхнему этажу, где была видна площадка через деревянные перила.

— Старый дом, — пояснил Джонни. — Ему около ста пятидесяти лет. Мы обновили комнаты и кухню, но мама хотела сохранить некоторые оригинальные элементы.

— Она права, — выдохнула я. — Высокие потолки, люстры… Думаю, сюда поместился бы весь мой дом.

— Джонни! — громко прокричал Джоуи из арки. — Еда готова!

— Ты голодна? — спросил Джонни, ведя меня по длинному коридору к двери в конце. — Зная Гибси, он скорее всего собирается пожарить все, что найдет в холодильнике.

Я покачала головой, обняв себя почти защитно, и шла за ним. — Я в порядке.

Как только Джонни открыл дверь кухни, нас окутал солнечный свет и вкусный аромат жарящегося бекона.

— Эй, это маленькая Шэннон, — чирикнул Гибси, отворачиваясь от внушительной плиты, чтобы улыбнуться и помахать мне лопаткой. — Джонни смог уговорить тебя зайти, или тебя сюда привел запах моей чертовски потрясающей готовки?

— Идет дождь, — пробормотала я, сдерживая дрожь, пока сырость с одежды начинала впитываться в кожу.

— Ты приготовил одно яйцо, Гибс, под моим присмотром, — вставил Джоуи, сидящий на стуле за островом. — Ты не Дарина Аллен.

— Слава Богу за это, Линчи, — сказал Гибси, держа сковороду, подошел к Джоуи и положил на его тарелку яйцо. — Мне нравится мое мужское достоинство.

Джоуи протянул руку через стол и достал чайник под теплым чехлом, разлил два чашки чая и покрутил чайником в нашу сторону. — Шэн, Кавс, чай?

Гибс?

Линчи?

Кавс?

Это был типичный Джоуи — заводил дружбу так же легко, как щелкнул пальцами.

Вдруг внутри меня вспыхнула ревность, ощущение несправедливости того, как легко живется моему брату, заставило меня почувствовать себя ущемленной.

Но это чувство быстро смыло огромное цунами вины.

Джоуи не имел легкой жизни.

Он извлекал максимум из любой ситуации.

Он просто пытался выжить, как и все мы.

— Дать тебе полотенце или что-нибудь? — тихо предложил Джонни, взгляд скользнул по мне. — Ты промокла.

— Господи, — вскрикнул Джоуи, заставив меня вздрогнуть. — Что с тобой случилось?!

Он поставил чайник и подошел ко мне.

Наклонившись, Джоуи вдохнул запах и тут же отпрянул.

— Господи, Шэннон, — он поморщился. — Во что ты закатилась — в собачье дерьмо?

Ну да, тактичность, старший брат, спасибо…

— Нет! — запротестовала я и попыталась незаметно понюхать себя. — Я не воняю.

— Не воняешь? — насмешливо откликнулся Джоуи. — Ты так воняешь, что глаза слезятся.

Боже, Джоуи!

— Мои собаки на нее напали, — быстро вмешался Джонни, проводя рукой по волосам. Капли воды стекали с его широких плеч на плитку. — Они сбили ее с ног и катались по ней снаружи.

— Хм, — пробормотал Джоуи. — Забавно, как моя сестра всегда оказывается покусанной и сбитой с ног, когда ты рядом, Кавана.

Челюсть Джонни дернулась, но он не ответил.

Обратив внимание на меня, Джоуи сказал: — Тебе нужно снять мокрую одежду, Шэн, пока не подхватила пневмонию.

Я открыла рот, чтобы ответить, но Джоуи продолжил, не давая слова.

— У тебя есть что ей надеть? — спросил он Джонни. — Или отбеливатель, чтобы замаскировать этот ужасный запах?

Джонни медленно кивнул. — Да, я что-нибудь найду…

— Или мы просто можем уйти? — предложила я, глядя на брата, молясь, чтобы он понял намек. — Нам пора домой, Джоуи.

— Ты не сядешь в машину моей девушки в таком виде, — парировал Джоуи.

— Не будь придурком, — рявкнула я. — Отвези меня домой.

— Рано же, у нас еще чай и разговоры, — вмешался Гибси. — А у меня в духовке печутся сконы.

— Ты печешь сконы? — на мгновение я отвлеклась. — Ты?

— Да, я, — ответил Гибси, слегка оскорбленно. — Я хочу, чтобы ты знала, что я отличный пекарь.

— Извини, — быстро ответила я, не желая обидеть его. — Просто не похоже на тебя.

— Расслабься, я прикалываюсь, — рассмеялся он. — Я вообще не знаю, что делаю. — Он указал на плиту: — Сконы могут быть убийцами, кто знает.

— Убийственные сконы? — я скривила нос. — Тогда, надеюсь, ты не будешь против, если я откажусь.

Гибси усмехнулся. — Ты мне нравишься. — Он посмотрел через мою голову и сказал: — Мне она нравится, — затем вернулся ко мне. — Но запах… не очень. — Он защел пальцами нос и добавил: — Твой брат прав — нужно переодеться.

— Все в порядке, я пойду домой…— я начала, но снова была прервана Гибси.

— Джонни, она может принять душ здесь, да?

Мои глаза округлились. — Что?

— Эм, да, думаю, — медленно ответил Джонни, все еще стоя за мной. — Если захочет?

Джоуи, вернувшийся на свой стул за островом, кивнул.

— Отличная идея, Гибс, — согласился он, продолжая есть. — Смой мокрый собачий запах, пока нам не придется ехать в машине.

— Я не воняю, — пробормотала я.

— Ты воняешь, — сказали хором Гибси и Джоуи.

— Отвяньте и оставьте ее в покое, — вмешался Джонни, раздраженно. — Она совсем не воняет.

— Ты этого не чувствуешь, потому что привык, — парировал Гибси. — Он пускает псину к себе в кровать каждую ночь.

— Назовешь мою собаку псиной еще раз — и получишь сковородой, — предупредил Джонни.

— Искренне извиняюсь, чувак, — поднял руки Гибси. — Я не хотел оскорбить твою дорогую собачку.

Я отвернулась и посмотрела на Джонни. — Прости за это.

Он посмотрел с ребят на меня и задержал взгляд. — Все в порядке, Шэннон. — Голос был спокойным, но глаза пылали чем-то, что я боялась разгадать. — Ты можешь помыться в моей ванной.

— Нет, честно, все в порядке, — смущенно сказала я. — Мне не нужно принимать душ в твоем доме.

— Ах, да, нужно, — крикнул Джоуи. — Я серьезно, когда сказал, что ты не сядешь в машину Ифы такой. Я бы устроил тебе волынку из-за состояния, в котором ты.

— Черт побери, — вырвалось у Джонни.

Он открыл дверь кухни, схватил меня за руку и почти втянул по коридору.

— Пошли, — приказал он. — Я присмотрю за тобой.

— Эм, хорошо, — выдавила я, потому что в глубине души понимала, что шансов отказать гиганту-регбисту нет.

— К слову, — крикнул Джонни через плечо, таща меня по лестнице, — ты не так уж и воняешь.

— Эм, спасибо? — пробормотала я, не зная, как реагировать на комплимент от парня и слишком запыхавшись, чтобы придумать что-то лучше.

Он двигался быстро, моя рука все еще была в его, и мне приходилось бежать, чтобы поспевать за его длинными шагами.

Он не остановился, пока мы не дошли до конца площадки и не встали перед закрытой дверью.

Освободив мою руку, Джонни открыл дверь и жестом пригласил меня войти.

Я последовала — и это было словно войти в версию спальни Зала Славы.

Комната была огромной, стены синие, а громадная четырехколонная кровать занимала центр.

Напротив стоял развлекательный центр, похожий на мини-кинотеатр, но мои глаза сразу бросились на ряды трофеев и медалей на стенах.

Витрины с майками, странные кепки и постеры ирландской регбийной команды.

Большое дубовое письменное место стояло между двумя окнами, на нем дорогой ноутбук, кипы учебников и экзаменационных бумаг.

Над ним висела большая пробковая доска, уставленная фотографиями знаменитых спортсменов, рядом с которыми стоял Джонни.

— Итак, — пожал плечами Джонни. — Это моя комната.

Он подошел к кровати и закинул несколько вещей под нее.

— Хорошая комната, — пробормотала я, прикусывая губу.

Типично для подростка — полный хаос: полуголые постеры, одежда разбросана, контроллеры и игры на полу рядом с телевизором и кожаными креслами-мешками.

— Ты можешь принять душ здесь, — сказал Джонни, затем направился к двери в левом углу комнаты.

— Если ты уверен? — выдавила я, чувствуя себя неуверенно в чужой личной зоне.

Мы были почти незнакомы.

Кажется, это было неправильно, но ощущалось так правильно…

— Да, проблем нет, — быстро ответил он, заглянув в ванную. — На вешалке свежие полотенца. Используй любые.

Боже мой.

Это было безумие.

Слишком сюрреалистично.

Я вышла из дома утром, чтобы купить хашбрауны и банку колы, а теперь стою в спальне Джонни Кавана, готовая принять душ в его ванной.

Как это вообще возможно?

— Хочешь, чтобы я закинул твою одежду в сушилку, пока ты в душе? — спросил он, возвращая меня в реальность.

— Мою одежду? — Я быстро покачала головой. — Эм, нет, все в порядке.

Он кивнул и я наблюдала, как он закидывает еще несколько вещей под кровать. — Я бы дал тебе что-нибудь своей одежды, но мама закрывает свой гардероб, когда уезжает.

— Ее гардероб?

— Да, она, эээ… Моя мама работает с одеждой, — неудобно пробормотал Джонни. — На самом деле это огромная комната-гардероб, но она называет ее офисом. — Он усмехнулся, явно думая о чем-то смешном. — Гибси однажды туда вломился и испортил важную вещь для новой линии, поэтому мама теперь держит ее закрытой, когда в Лондоне.

— Твоя мама шьет одежду?

— Да.

Мои глаза расширились. — Как дизайнер одежды?

Джонни кивнул.

— В Лондоне?

Еще один кивок.

— Правда?

— Да.

Ого…

— А твой отец? — пробормотала я. — Врач?

— Нет, он юрист, — спокойно ответил он.

Боже.

Его мама — дизайнер одежды, а отец — высококлассный юрист.

Ну, по крайней мере, теперь понятно, почему я нахожусь в этом особняке.

Глаза Джонни метнулись к его прикроватной тумбочке, он подошел и открыл верхний ящик, закинув его содержимое обратно.

— Я найду тебе что-нибудь из своих вещей, в что можно переодеться, — пробормотал он, слегка покраснев. — Оставлю одежду на кровати, на случай, если захочешь… Просто выбери что угодно.

Я колебалась, делая шаг вперед и три назад, глубоко вздохнула и подошла к двери ванной.

Джонни отступил, чтобы я могла пройти, но он был таким большим, что я все равно слегка задела его.

— Спасибо, Джонни, — прошептала я, спеша в ванную с бурей эмоций и колотящимся сердцем.

— Пожалуйста, Шэннон, — услышала я от него, прежде чем дверь щелкнула.

О Боже.

Что, черт возьми, произошло?

ГЛАВА 35

Ответы

Джонни

— У меня есть вопрос, Джоуи-херлер, — прорычал я, возвращаясь на кухню после того, как оставил его голую сестру в душе.

— Валяй, мистер Регби, — невозмутимо отозвался Джоуи.

Я перевел взгляд на Гибси и кивнул в сторону двери.

— Мне нужна минутка, Гибс.

Мой лучший друг, должно быть, увидел ярость в моих глазах, потому что впервые в жизни не стал отпускать умные комментарии или шутить.

Он просто встал и вышел из кухни, закрыв за собой дверь.

— Итак, — сказал я, когда мы остались одни, не сводя глаз с Джоуи. — Кто, блядь, распускает руки на твою сестру?

Брови Джоуи взлетели вверх.

— Да, ты меня слышал, — прорычал я. — В пятницу в школе я нашел ее на коленях, ее выворачивало наизнанку. — Я провел рукой по волосам, кипя от злости. — С ней что-то происходит, и я хочу знать, что именно.

— Зачем?

— Потому что я хочу это исправить.

— Зачем?

— Потому что никто, мать его, не имеет права трогать ее, — рявкнул я.

— Что она тебе сказала? — спокойно спросил он.

— Что упала на лего, — процедил я.

Упала на лего, как же.

Скорее уж налетела на кулак.

Джоуи долго изучал меня острыми зелеными глазами, а потом кивнул.

— Если Шэннон сказала, что так и было, значит, так и было.

— Нет, нет! Не неси мне эту хрень, — прошипел я. — Это не первый раз, когда я вижу у нее следы. — Я отчетливо помнил красное пятно на ее лице пару недель назад и отметину на шее в пятницу. — Что с ней происходит?

Джоуи откинулся на табурет, глядя на меня с этим своим высокомерным выражением, которое я терпеть не мог.

Он знал что-то, чего не знал я, и это сводило меня с ума.

Да, я больше не был уверен, что Джоуи-херлер мне нравится.

— Кто обижает твою сестру? — повторил я.

Ему лучше было сказать хоть что-то, прежде чем я сделаю выводы и врежу ему.

— Это те ублюдки из вашей школы?

Они решили отыграться за то, что было в баре в пятницу?

— Это они? — потребовал я. — Те девчонки?

Джоуи молчал.

— Она сама себя калечит? — спросил я.

Он продолжал смотреть на меня.

— Это ты ее бьешь?

Он приподнял бровь.

— Парень, тебе лучше начать говорить, потому что брат ты или нет, я тебе сейчас врежу.

— Тебе нужно поговорить с Шэннон, — наконец сказал он. — Я не могу дать тебе ответы, которые ты хочешь.

— Можешь, — рявкнул я. — Просто открой рот и скажи.

— Нет. — Он покачал головой. — Не могу и не буду. Если она доверяет тебе достаточно, она сама расскажет. Если нет — значит, нет. В любом случае это не мое решение.

— Что, блядь, это значит — не твое решение? — взорвался я.

— Именно то, что звучит, — парировал Джоуи. — Это не мое решение. Но я могу тебя уверить, — добавил он, жестко глядя на меня, — что я никогда не поднимал руку на свою сестру. Или на любую другую женщину.

— Я хочу знать, что здесь происходит, Линч, — сказал я, изо всех сил сдерживаясь. — Если ее травят или еще какая-то хрень, я могу помочь. Я могу это исправить, если ты скажешь.

Его брови приподнялись.

— Ты можешь это исправить?

— Ради нее? — я кивнул. — Безусловно.

— Она тебе нравится. — Он снова приподнял бровь и наклонил голову. — Может, даже больше, чем просто нравится.

Я не стал отрицать.

Не перед ним.

Это был не Гибси и не кто-то из парней в школе, кто хотел меня поддеть.

Это был ее брат.

Я знал, что сейчас нельзя нести чушь.

— Я хочу знать, что происходит, — только и сказал я. — Мне нужно это знать.

— Слушай, я бы с радостью тебе все рассказал, — наконец сказал Джоуи с тяжелым вздохом. — У меня нет ни хрена чтобы скрывать. Но она… — он указал на дверь за моей спиной, — не хочет, чтобы я это делал. Она бы умерла, если бы узнала, что кто-то в курсе ее дел. После всего дерьма, что с ней произошло в БМШ, она хочет начать с чистого листа в Томмене. И я тоже этого хочу для нее.

— Значит, ее все-таки травят? — сердце у меня ухнуло вниз. — Кто-то в Томмене? — Если кто-то из моей школы сделал ей что-то подобное, я бы сжег эту чертову школу дотла. — Или это из старой школы?

Мне с трудом верилось, что те придурки из бара были настолько тупыми, чтобы повторить что-то подобное.

Считай меня самоуверенным, но в пятницу я их напугал до усрачки.

Джоуи долго смотрел на меня, потом покачал головой.

— Слушай, Кавана, — наконец сказал он. — Если ты хочешь знать, что творится у нее в голове, будь этого достоин.

— Будь достоин? — я нахмурился. — Достоин чего?

— Ты умный парень, — отрезал он. — Сам поймешь.

Я покачал головой.

— Я не…

Меня оборвал резкий звонок телефона Джоуи.

Спокойный, как ветерок, он поднял палец, достал телефон, посмотрел на экран, пробормотал пару проклятий и приложил его к уху.

— Какого хрена тебе надо? — рявкнул он.

Соскочив с табурета, Джоуи подошел к плите и повернулся ко мне спиной, говоря приглушенным голосом.

— Нет, тебе сказали… назад дороги нет… мне насрать, насколько тебе жаль… нет… Где она?..

Я увидел, как все его тело напряглось.

Я пытался расслышать голос на другом конце линии, но это было невозможно.

— Когда это случилось… и ребенок… ладно… нет… а что ты хочешь, чтобы я сказал… почему я должен расстраиваться… это, мать его, облегчение… хорошо… да, я буду… я же сказал, что буду, разве нет?

Джоуи обернулся и поймал мой взгляд.

Я приподнял бровь, ничуть не скрывая, что подслушиваю.

И отрицать этого я не собирался.

— Я буду, — тихо сказал Джоуи. — Я уже выехал.

Он закончил разговор и сунул телефон в карман.

— Мне нужно ехать, — сказал он своим обычным спокойным тоном.

— Ехать? — уставился я на него. — Куда?

— Есть место, где мне нужно быть, — только и ответил он, направляясь к двери.

— Подожди, блядь, — приказал я, вставая у него на пути. — Твоя сестра в душе.

— Да. — Он потер челюсть. — Мне нужно, чтобы ты за ней присмотрел.

— Присмотрел? — я покачал головой, не в силах осмыслить происходящее. — Ты просто хочешь, чтобы я присмотрел за твоей сестрой?

— Я вроде так и сказал, — жестко отрезал Джоуи.

— Ты ничего не говоришь, — прорычал я. — В этом и проблема. Ты мне ни хрена не объясняешь!

— Я сказал, — огрызнулся он. — Я сказал, чтобы ты спросил Шэннон.

— И что, ты просто оставишь ее здесь? — потребовал я. — На сколько?

— Не знаю, — бросил Джоуи.

— Не знаешь?

— Да, я, блядь, не знаю! — рявкнул он. — Это проблема?

— Не проблема, что она здесь, — процедил я. — Проблема в том, что ты ее оставляешь, а я понятия не имею, что ей сказать.

— Ладно, — выплюнул Джоуи, сверля меня пылающими зелеными глазами. — Скажи моей сестре, что нам позвонил отец. У нашей матери в пятницу ночью был выкидыш, и он сейчас везет ее домой из больницы.

— Дерьмо, — пробормотал я.

— Ты даже не представляешь, — отрезал Джоуи, проталкиваясь мимо меня и шагая по коридору.

— Хочешь, чтобы я сразу отвез ее домой? — спросил я, не имея ни малейшего понятия, как с этим справляться. — Или в больницу…

— Я хочу, чтобы ты, блядь, присмотрел за ней, — взревел Джоуи. Остановившись у входной двери, он развернулся и посмотрел на меня. — Ты можешь это сделать, Джонни Кавана? Можешь позаботиться о моей сестре?

— Да, — процедил я, не в восторге от его тона, но понимая, что ему сейчас хреново. — Могу.

— Хорошо, — бросил он. — Я позвоню, когда смогу, и мы решим, как ее забрать. Просто держи ее у себя, пока я не позвоню, ясно?

Решим, как забрать?

Кем он, мать его, считал свою сестру?

Посылкой?

Понимая, что ему сейчас адски тяжело, я просто кивнул, вбил свой номер в телефон, который он протянул, и вернул его.

— Гасси! — рявкнул Джоуи, убирая телефон в карман. — Я уезжаю, если хочешь — подброшу тебя в город за машиной.

Гибси высунул голову из гостиной.

— Все в порядке? — спросил он, переводя взгляд с одного на другого.

— Иди, — сказал я Гибси, жестом указывая следовать за Джоуи, который уже шагал по подъездной дорожке к машине.

— Точно?

Я жестко кивнул.

К счастью, у Гибси хватило ума не задавать вопросов.

Он отдал мне быстрый салют и поспешил за братом Шэннон.

Выдохнув рвано, я подошел к двери и тихо закрыл ее.

И что, мать его, мне теперь делать?

ГЛАВА 36

Плохие новости

Шэннон

Мне потребовалось до смешного много времени, чтобы настроить температуру в душе Джонни, потому что, судя по всему, ему нравилось буквально сжигать себе кожу, когда он мылся.

Когда я наконец снизила температуру до терпимой и почувствовала, как мощные струи воды обрушиваются на тело, выбраться из душа оказалось невероятно трудно.

Серьезно, его душ был просто потрясающий.

Это было что-то вроде комбинации — ванна с верхним душем. Мне пришлось стоять в овальной ванне с задвинутой занавеской, но, клянусь, это только добавляло ощущения самого роскошного душа в моей жизни.

Пользоваться его шампунем и мылом было странно неловко, будто я делала что-то, чего не должна была делать, но я была грязная и реально воняла, так что намылилась всем подряд из каждой модной бутылочки на полке.

Когда я наконец стала чистой и пахла мужским гелем для душа, а не мокрой собакой, я выбралась наружу, завернулась в свежее полотенце и свернула грязную одежду в ком.

Запах, который исходил от одежды, был настолько мерзким, что я тут же уронила сверток и несколько секунд дышала ртом, чтобы не стошнить.

Джоуи и Гибси были правы.

Я действительно воняла.

Надеть что-нибудь из своего было бы невозможно без фонтанирующей рвоты.

Прижав ухо к двери, я внимательно прислушалась, чтобы убедиться, что спальня Джонни пуста, прежде чем отпереть дверь и выйти.

Увидев, что в комнате никого нет, я с облегчением выдохнула и на цыпочках подошла к кровати, где на краю матраса громоздилась огромная куча одежды.

Перекинув влажные волосы на одно плечо, я начала перебирать вещи, которые он для меня оставил.

Просмотрев с полдюжины футболок, я взяла самую маленькую — размера XL.

Она была синяя, мягкая на ощупь и пахла Джонни.

Я быстро натянула ее.

Подол доходил мне до середины бедер, короткие рукава — почти до локтей, давая понять, что по сравнению с ним я просто хоббит.

Дрожа от холода, я перешла к низу, и тревога росла с каждой гигантской парой спортивных штанов, которые я поднимала.

Я приложила одну пару к себе и сдавленно всхлипнула, когда штаны достали мне до груди.

Мой взгляд упал на белые боксеры, лежавшие посреди кучи, и я шумно выдохнула.

Он специально их оставил?

Это для меня?

Это вообще нормально?

Господи, это что, Calvin Klein?

Присмотревшись, я убедилась — да, дизайнерские боксеры.

Мое белье продавалось упаковкой из семи штук за пять евро.

В этот момент я особенно остро ощутила разницу между нами.

Его мама — модельер, черт возьми.

Моя — уборщица.

Его отец — юрист.

Мой тоже часто бывал в суде — только по другую сторону закона.

Его дом пропах деньгами и роскошью.

Мой — виски и болью.

Я посмотрела на спортивные штаны в руках, затем снова на боксеры с резинкой на кровати.

Если хоть что-то из вещей Джонни могло на меня более-менее налезть, то это были они.

Стараясь не думать об этом слишком много, я взяла боксеры, быстро влезла в них и подтянула вверх.

Я предполагала, что они должны плотно сидеть, но на мне они были свободными и мешковатыми, хотя все же держались на бедрах.

Что ты делаешь?

Что ты, черт возьми, делаешь?

Член Джонни касался этих вещей.

А теперь их касается твоя вагина.

Ты практически занимаешься с ним сексом!

Сомнения накрыли меня, и я резко стянула их, снова схватила спортивные штаны и влезла в них.

Как я и думала, штаны оказались огромными, доходили мне до груди, и стоило отпустить пояс, как они тут же сползли к щиколоткам.

Подтянув их обратно, я сжала пояс и неловко прошаркала в ванную, стараясь не запутаться в длинных штанинах.

Достав резинку для волос с полки в душе, я завязала сбоку свободный узел и закрепила штаны.

Ровно на две секунды — прежде чем они снова не упали на пол.

Уныло я снова натянула боксеры, проигнорировала голос в голове, твердивший, что это неправильно, вытащила резинку из предательских штанов и туго завязала боксеры.

Не зная, что делать дальше, я вернулась в комнату и начала складывать разбросанную одежду.

Я понятия не имела, зачем это делаю, но было ощущение, что он сам бы этого не сделал, а я не хотела, чтобы его вещи остались мятыми из-за меня.

Я складывала последнюю футболку на кровати Джонни, когда заметила что-то, торчащее из-под кровати.

Что-то, что выглядело прямо как я.

Наклонившись, я дрожащими руками достала газету и просто уставилась на нашу фотографию.

Он сохранил ее.

У себя в комнате.

Под кроватью.

Сердце гулко ударилось о грудную клетку.

Это ничего не значит.

Просто хорошее фото.

И все.

Не накручивай себя.

Я так погрузилась в мысли, что не сразу поняла, откуда раздался тихий стонущий звук.

Уронив газету на пол, я замерла и прислушалась.

Через несколько секунд стон повторился.

С кровати!

В панике я сжала в руках какую-то сложенную футболку и наклонилась к скомканному одеялу в ногах кровати.

Я была уверена, что звук шел оттуда.

— Алло? — прошептала я, не отрывая глаз от одеяла.

Оно пошевелилось.

— О боже! — вскрикнула я, отшатнувшись.

Одеяло снова дернулось.

— Там кто-нибудь есть? — спросила я, когда голос ко мне вернулся.

Я все это выдумываю.

Оно не могло двигаться.

Я просто на взводе.

Я схожу с ума.

— Алло?

Одеяло снова зашевелилось.

— О боже!

Оно начало подниматься.

Ну уж нет!

В этот раз я закричала во все горло и рванула от кровати.

Врезавшись в комод за спиной, я потеряла равновесие и растянулась лицом вниз на полу, ударившись подбородком о паркет.

Несмотря на падение, я вскочила, но тут же снова рухнула, запутавшись ногами в его огромных штанах, которые забыла подобрать.

Освободив ногу и все еще истошно вопя, я поднялась и рванула к двери спальни.

Дверь распахнулась внутрь в тот же момент, когда я дернула за ручку, и передо мной появился растерянный Джонни.

— Что случилось? — потребовал он, в глазах вспыхнула тревога. — Шэннон, что, блядь, произошло?

— В твоей комнате что-то есть! — заорала я, бросаясь к нему.

— О боже, — всхлипывая и крича одновременно, я вскарабкалась на него, обвив руками и ногами. — Ты должен меня спасти!

— Что значит «что-то есть»? — требовал Джонни, обнимая меня за талию. — Шэннон?

Он попытался отцепить меня, но я вцепилась еще крепче.

Тяжело выдохнув, он погладил меня по спине и уже гораздо мягче спросил:

— Что случилось?

— В твоей кровати что-то есть.

Я зажмурилась и прижалась к нему изо всех сил.

— Под одеялом, — выдавила я, вздрагивая. — Я не вру. Я видела, как оно двигалось — два раза! — Я уткнулась лицом ему в шею. — Мне кажется, у тебя в кровати призрак!

— Шэннон, у меня нет призрака в кровати, — сказал он, уже с усмешкой.

— Есть! — огрызнулась я, снова вздрагивая. — Я видела. И не смейся надо мной.

— Я не смеюсь, — сказал он, смеясь. — Пойдем, я докажу, что там нет никакого призрака.

Он шагнул в комнату, и я вцепилась в дверной косяк.

— Отвези меня домой, — взмолилась я. — Пожалуйста. Не тащи меня туда. Мне страшно, Джонни!

Он все равно занес меня в комнату, шагая с видом решительного человека, пока я висела на нем, как детеныш обезьяны.

— Смотри на своего призрака, Шэннон, — усмехнулся он у кровати.

— Я не могу, — я закрыла глаза и уткнулась ему в шею. — Я не хочу видеть.

И тут раздался лай.

— Эй, малышка, — проворковал Джонни. — Ты напугала мою подругу.

Малышка?

Я медленно подняла голову и посмотрела на кровать.

Из-под одеяла высунулась черная лабрадорша.

Облегчение накрыло меня волной, а следом пришло осознание реальности.

Собака выбралась наружу, яростно виляя хвостом.

— Шэннон, это Сьюки, — рассмеялся Джонни. — Твой призрак.

— Ох… — я соскользнула вниз, пылая от стыда. — Так гораздо логичнее.

Голова закружилась, я села на край кровати, прижала руку к груди и дрожащим выдохом попыталась прийти в себя.

— Твоя собака, — выдохнула я. — Спит в твоей кровати.

Это был не вопрос.

— Я поздоровалась, а она завиляла хвостом. Я подумала, что это…

— Призрак? — подсказал он, ухмыляясь.

Я покачала головой.

— Не шути, — прошептала я. — Пока не надо.

Сьюки ткнулась мокрым носом мне в бедро.

— Ты такая милая, — прошептала я, погладив ее.

— Эта — милая, — сказал Джонни. — Она моя. И ведет себя лучше двух других.

— Ну что ж, Сьюки, ты чуть не довела меня до инфаркта, — сказала я, чувствуя, как сердце успокаивается. — Но ты все равно очень милая.

— Ты в порядке? — серьезно спросил Джонни.

Матрас прогнулся рядом со мной, но я не подняла взгляд.

— Мне следовало предупредить, что она здесь, — добавил он. — Я так привык, что просто забыл. Она может спать тут часами.

— Все нормально, — прошептала я.

— Нормально — или ты в порядке?

Я прикусила губу.

— Нормально. И я буду в порядке.

Я уронила голову в ладони.

— Боже, мне так стыдно. Вы слышали мои крики на кухне?

— Только я, — ответил он. — Я как раз шел к тебе, когда ты закричала.

Сердце снова забилось быстрее.

— Ко мне?

— Да. Твоему брату пришлось уехать, пока ты была в душе.

— Джоуи уехал? — прохрипела я. — Что-то случилось?

Джонни кивнул, сцепив руки.

— Что? — выдавила я. — Скажи, Джонни!

— Это… это твоя мама, Шэннон, — наконец сказал он.

— Что с моей мамой? — прошептала я. — Она умерла?

— Нет, нет, черт возьми, нет, — поспешно сказал он. — У нее был выкидыш.

У нее был выкидыш.

Твоя мама потеряла ребенка, Шэннон.

Почувствуй хоть что-нибудь.

Почувствуй, черт возьми!

А внутри у меня было пусто.

Я будто умерла изнутри.

Или я просто была до ужаса жестокой.

Другого объяснения не существовало.

Испытать облегчение из-за потери беременности — это было самым отвратительным, ужасным и непростительным преступлением на свете.

И именно это я почувствовала первым, когда эти слова сорвались с губ Джонни.

На какой-то кратчайший миг меня накрыла мощная волна чистейшего облегчения — мозг осознал, а сердце наполнилось благодарностью за то, что еще один ребенок не родится в этом аду.

Хватило и того, что мы сами родились в этой жизни.

— Мне так чертовски жаль, Шэннон, — сказал Джонни, сжимая мою руку. — Я ненавижу, что мне пришлось тебе это сказать.

— С ней все в порядке? — выдавила я, когда смогла заговорить.

Джонни кивнул.

— Твой брат сказал, что с ней все хорошо и что выкидыш был в пятницу — хотя ты, наверное, знала, что она была в…

— Да, — быстро соврала я, прикрывая разруху, чувствуя, как глаза наполняются слезами от отвращения к себе и ненависти к самой себе. — Мы знали, что были проблемы.

Так вот что случилось?

Поэтому она уехала?

Она была совсем одна в больнице все выходные, а мы ничего не знали?

Мы жаловались, какая она плохая мать, а она лежала в больничной палате и теряла ребенка.

Боже.

— Понимаю, — Джонни кивнул и тяжело выдохнул. — Джоуи попросил передать тебе, что твой отец забирает ее из больницы и что они скоро будут дома.

Мое тело окаменело.

Тяжелая боль и тревожное ожидание опустились мне на плечи, как рука старого знакомого.

Вот насколько привычным для меня было чувство страха.

Сердце не могло упасть ниже — разве что если бы к нему привязали груз и бросили в океан.

Он вернулся.

Почему он вернулся?

Почему он не мог просто исчезнуть навсегда?

— Твой брат хочет, чтобы ты пока побыла здесь. Он сказал, что позвонит, когда сможет за тобой приехать… — Джонни сделал паузу, а потом добавил: — но я могу отвезти тебя домой в любой момент, если захочешь, хорошо?

— Джоуи не должен был ставить тебя в такое положение, — прохрипела я, пытаясь удержать эмоции. — Прости меня за все это.

Я встала.

— Я могу уйти прямо сейчас.

— Шэннон.

Рука Джонни метнулась вперед и обхватила мое запястье.

— Я не хочу, чтобы ты уходила, — грубо сказал он, усаживая меня обратно рядом с собой. — Я хочу, чтобы ты была здесь.

Он положил ладонь на кровать за моей спиной и наклонился ближе.

— Я хочу, чтобы ты осталась со мной.

Я покачала головой, не в силах вымолвить ни слова.

Во рту стоял отвратительный привкус.

Точно такой же был и в желудке.

Надвигающаяся катастрофа.

Вот что я сейчас ощущала и чувствовала.

Мой отец вернулся.

Стоит мне выйти из этого дома и вернуться в свой — и порочный, бесконечный круг продолжится.

Внезапно мне больше всего на свете захотелось никогда не покидать эту комнату.

Не плачь, Шэннон Линч, приказала я себе. Не урони ни одной слезы.

Я опустила голову и часто заморгала, отчаянно пытаясь сдержать слезы, грозившие сорваться с щек крупными, тяжелыми каплями.

Не вышло.

Одна слеза скатилась по щеке, за ней сразу другая, потом еще одна.

— Я обниму тебя, — прошептал Джонни мне на ухо. — Скажи, если это не нормально?

Всхлипнув, я повернулась к нему и уткнулась лицом в его бок, ответив на вопрос без слов.

Руки Джонни сомкнулись вокруг меня, притягивая ближе, а я вцепилась в его рубашку, сжимая ткань в кулаке, пока рыдания сотрясали мое тело.

— Я рядом с тобой, — сказал он хриплым, тяжелым голосом, водя ладонью медленные круги по моей спине. — Если тебе нужно с кем-то поговорить… — он прижал меня еще ближе, — я здесь.

Я не могла перестать плакать и не знала, что именно толкало меня за грань — страх столкнуться с отцом, выкидыш у мамы или эмоции, накапливавшиеся из-за этого парня, в чьих объятиях я сейчас находилась.

Потеряв над собой контроль и отчаянно ища утешение и безопасность, которые исходили от него волнами, я сделала нечто невероятно безрассудное.

Я забралась к нему на колени.

Все тело Джонни напряглось, его руки на мгновение отстранились, но я не остановилась.

Я не могла.

Поставив колени по обе стороны его бедер, я обняла его и уткнулась лицом ему в шею.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал, Шэннон? — сдавленно спросил Джонни. — Скажи мне, что мне делать.

— Держи меня, — всхлипнула я, утыкаясь в его шею. — Не отпускай.

— Хорошо.

Его большая ладонь легла мне на затылок, другая — на спину, и он прижал меня к груди, медленно покачивая у себя на коленях.

— Я не отпущу, — прошептал он, заключая меня в объятия.

Дрожа, я цеплялась за него и молила, чтобы он стал моей опорой в этот момент, потому что я больше не могла.

Я не могла так жить.

Я была так одинока.

Всю свою жизнь.

Мне было так страшно.