Глава 1. Оценка

Накануне Чхусока Хару домой приехал сонный, все еще немного пьяный, ни с кем не общался. Это бабуля ему позже припомнила, конечно. Так-то он не был прямо в стельку пьян. Начиная с шести вечера, когда пришел в студию, и до четырех утра он выпил четыре бутылки пива. Это чуть больше литра, получается. Еще и с едой. Но с утра он все равно чувствовал себя неважно, что веселило домашних. Зато с кресла-качалки не выгоняли.

Но даже с больной головой Хару не забыл поздравить с днем рождения Тэюна. Подарок он вручил ему заранее, купил дорожную сумку от Louis Vuitton — точно такую же, как ему самому неделю назад подарил бренд. Для друзей в азиатских странах абсолютно нормально иметь парные вещи, это даже считается признаком по-настоящему крепкой дружбы. Парни обычно выбирают какие-то аксессуары — украшения, часы, обувь или сумки. Тэюн, следуя просьбе друга, открыл свой подарок точно в день рождения, одновременно болтая с Хару, поэтому часть их разговора в этот день состояла из благодарностей.

Хару с дедушкой почти не принимали участие в подготовке к Чхусоку, но вот остальным было, чем заняться. Бабуля была очень воодушевлена — она впервые за долгое время могла приготовить традиционные сонпхён. Это такие булочки с начинкой, которые готовятся на пару, слои теста перекладывают сосновыми иголками, чтобы придать выпечке легкий хвойный аромат. Готовится это блюдо в специальной пароварке, на открытом огне. Вообще, к Чхусоку хвою продают в супермаркетах, не обязательно ее собирать на заднем дворе, а паровые булочки, приготовленные на газовой плите, вряд ли сильно отличаются от тех, что выпекались на открытом огне… но бабушка утверждала, что настоящие сонпхён нужно готовить в соответствии со всеми традициями.

И для готовки бабуля задействовала практически всех. Хансу собирал иголки на заднем дворе, мыл их, расставлял подносы с чистыми иголками на веранде, чтобы немного просохли. Ему же пришлось отгонять любопытных котов. Сначала об.этом никто не подумал, а в итоге один поднос Хансу пришлось перемывать, а с Джелли счищать сосновые иголки — котенок радостно решил, что эту хвойную подстилку сделали специально для него.

Отец уже после обеда занялся уличной плитой в гриль-зоне за гаражом. Строили все это в девяностые и с тех пор не обновляли, поэтому долгое время и не пользовались. Условный мангал для жарки мяса отец в порядок еще не приводил, а вот плитой с топкой пришлось заняться.

Мама с бабушкой суетились на кухне, готовили начинку. Лепка сонпхён традиционно происходит вечером, накануне Чхусок, делают это обычно всей семьей, но к этому моменту все должно быть готово — пять видов начинки и натуральные красители для теста.

Уже к обеду стало известно, что вечером придут госпожа Ли с невесткой, у них нет своей гриль-зоны, но они тоже хотят традиционные сонпхён — оказывается, близкое общение двух семей было частично связано с тем, что чета Ли раньше готовила традиционные блюда здесь, в доме у Хару. Это сразу показалось Хару подозрительным — чета Ли явно не бедствует, вряд ли они не смогли за двадцать лет поставить себе уличную печь. Скорее всего, они просто не видели разницы между тем, что готовится на улице, и тем, что пооучится на электрической плите.

Семья у четы Ли достаточно большая — госпожа Ли сначала родила двойню, мальчика и девочку, а через пять лет — двух мальчишек, тоже двойняшек, а не близнецов. Дети не живут с родителями постоянно, потому что Сонбук-дон им кажется не особо удобным для работы, но на праздники семья всегда собирается вместе, не было только дочери — она поедет к семье мужа.

Хару же к вечеру стало немного… неловко. Как, впрочем, и причине его неловкости.

Госпожа Ли пришла не с невесткой, а со старшей внучкой, ровесницей Хару. Девушку звали Аюн.

— Аюн собирается поступать в университет, жить будет с нами! — радостно сказала госпожа Ли. — Так что скоро вы будете часто видеться!

Судя по тому, как Аюн посмотрела на бабушку, она тоже не знала, что к соседям ее ведут не для готовки, а потому, что там есть парень ее возраста.

Их не «сватали» в прямом значении этого слова. Даже для традиционных семей они слишком молоды, чтобы говорить о помолвке и женитьбе. Но в дружбу между мальчиками и девочками в Корее не верят от слова совсем, так что тщательное подталкивание к знакомству — это толстый намек, что семьи будут рады этому браку лет так через семь. Буквально — знакомьтесь, общайтесь, если повезет — мы вас заранее благословляем.

Это считывалось не просто в том, что Аюн привели в дом Хару, но еще и в том, как на них смотрели все старшие.

Их отправили следить за тем, как сонпхён готовятся… как будто там было, за чем следить — булочки просто пекутся на пару. Огонь, конечно, требует внимательного отношения, особенно, когда в доме столько деревянных элементов, но все равно вдвоем им тут было нечего делать.

У забора стояла простенькая скамейка без спинки. Широкая, потому что на нее иногда ставят подносы с едой. Бабуля выдала им подушечки, чтобы сидеть было не жестко, а Хару предложил Аюн плед, который она с благодарностью приняла. К вечеру стало достаточно прохладно — конец сентября все же, а Аюн пришла в тонкой трикотажной кофточке.

— А в какой университет ты хочешь поступать? — спросила Аюн.

— План максимум — направление маркетинга в Hanmin University, — ответил Хару. — Но там большой конкурс. Сейчас займусь сбором дополнительных сертификатов, чтобы увеличить свои шансы.

— Серьезно? Я тоже туда хочу! — искренне удивилась Аюн. — По баллам пробных экзаменов прохожу, но всякое может случиться… Кроме того, хотелось бы поступить на направление бренд-менеджмента, а там большой конкурс.

Теперь уже Хару удивленно посмотрел на Аюн.

— Что? При удачных обстоятельствах мы будем одногруппниками? — удивилась Аюн.

Хару с улыбкой кивнул. Он был уверен, что Аюн не сейчас это придумала. Они начали говорить про университет и профессию и обнаружили, что даже причины выбора у них примерно одинаковые — желание получить востребованную профессию, которая позволяет работать в самых разных областях.

Хотя Аюн о маркетинге знала гораздо больше Хару.

Хару выбрал направление и университет преимущественно из-за знакомства с профессором Чу Хёнсоб, который преподает на кафедре маркетинга в Hanmin. Во время записи выпусков «Книжной симфонии» он хорошо разрекламировал этот профиль обучения. Во-первых, в Корее это направление пользуется спросом. Быстрорастущая экономика, все хотят обогнать конкурентов, поэтому в маркетинг вкладываются не меньше, чем в производство. Во-вторых, Хару начало казаться, что ему это подойдет. Сочетание методичной аналитики рынка плюс важность креативных идей, с которыми у него проблем нет. Возможно, есть и другие профессии, которые ему подойдут, но Хару уже выбрал направление.

Для него это — взвешенное решение, а для Аюн — практически мечта. Она уже точно знает, что ее интересует больше всего, какие дополнительные предметы она хотела бы взять, даже есть «проекты мечты».

Они так разговорились, что забыли про свою задачу — следить за огнем и кастрюлями на печи. Из-за этого бабуля, которая подошла ко времени, когда пора снимать блюда с огня, смотрела на них ну очень многозначительно. Поговорить уже нельзя…

Стоит отдать должное — Аюн симпатичная. Это не кукольная красота айдолов, она просто привлекательная девушка. Но — классический «ботаник». Учится в классе А, где обычно собирают учеников с самыми высокими оценками. Следит за собой, но почти не умеет делать макияж, в чем упомянула в разговоре. Они затронули тему быстро растущей косметической отрасли и Аюн призналась, что ей было бы сложно там работать, потому что для нее большая часть наименований декоративной косметики — какой-то инопланетный язык, так что, если ей нужен макияж — она идет в салон красоты. Одевается, по всей видимости, тоже без прицела на «модно» и «дорого». У нее длинные волосы, но она ходит либо с косичкой, либо с хвостиком — это Хару увидел в ее социальных сетях.

Когда бабуля увидела, что Хару вообще просматривает социальные сети Аюн, она тут же начала нахваливать девушку. С особым энтузиазмом подключился и Хансу — помнит же, хитрюга, как весной они всей семьей посмеивались над ним и его школьной подружкой.

Хару препираться с ними не стал — все равно бесполезно. Никакого флирта между ним и Аюн не было, они просто приятно поболтали. Он обещал себе не заводить никаких отношений до конца контракта и это обещание намерен исполнить. Да и… Аюн — не та девушка, что будет терпеть парня-айдола, который не может сходить на нормальное свидание, постоянно занят, да еще и выступает на сцене в тесном контакте с другой красоткой. Ему самому было бы сложно принять, что его девушка с кем-то так танцует, даже если бы он ей доверял и понимал, что это — просто работа.

Но контактами они обменялись. Уже на следующее утро после Чхусока Аюн отправила ему мем про работу маркетологов. Смешной.

В пятницу утром Хару вернулся в общежитие, где уже потихоньку собирались остальные, только Шэнь приедет ближе к вечеру — не так-то просто купить билеты, когда все азиаты сначала едут домой на главный осенний праздник, а потом спешат на работу.

Полноценного расписания на пятницу не было — вечером собрание, чтобы обсудить выпуски шоу, а до этого момента можно просто тренироваться. Но они не спешили в агентство, хотя вернулись еще утром. Сидели в гостиной и болтали. Разговор, как правило, возникал о том, что кто-то что-то вычитал в интернете. Но после короткого обсуждения все снова возвращались к телефонам и планшетам.

О хорошем говорили, но больше о неприятном. После публикации решения суда хейт по отношению к Чанмину и Black Thorn никуда не делся, люди продолжали обсуждать случившееся. Прошло уже больше месяца, но это все еще оставалось главным поводом для интернет-сплетен. Ситуация, конечно, стала получше, чем в самом начале, но про нее пока не забыли.

В такой период вряд ли кто-то захочет сотрудничать с группой, это чувствуется по тому, какие комментарии наиболее популярны: парни-то, быть может, и талантливы, но какие-то они подозрительные, проблемные.

Хару читал преимущественно про себя. Всю прошлую неделю ему было некогда разбираться, что именно он «натворил» своим стримом, к тому же, слова Минсо о том, что это никому не навредило, его успокоили. Но сейчас… Он считал, что поступил опрометчиво.

В его монологе не было ничего преступного. За такое не требуют выгнать из группы, подобные заявления не раскалывают общество на два лагеря, да и свою репутацию Хару не испортил. Он никого не обвинял и не врал, просто поделился тем, что его беспокоило. Вот только в его же культуре, корейской, не принято о таком говорить настолько откровенно. Частично благодаря его откровенности с фанатами и получилось добиться того результата, на который надеялись аналитики: это сплотило фандом, группе начали сильнее сопереживать, убедившись, что они «тоже люди». Хару, если говорить клишированными фразами, «показал свою уязвимую сторону», пусть даже вовсе не для того, чтобы его пожалели.

Но стоило сделать это аккуратнее, не так прямолинейно. Вот в субботу, на приеме у господина Со, он смог говорить так, чтобы прямые ответы прятались в мишуре красивых и совсем не обидных фраз. Для корейского менталитета именно так — правильно, а говорить в лоб — это слишком грубо.

Поэтому сейчас у Хару возникло чувство стыда. Не настолько сильное, чтобы самому хотеть публиковать рукописное извинение за свое поведение, но все же ощутимое. Его извиняет то, что он был в очень нестабильном психологическом состоянии — после аварии Чанмина прошел всего месяц, а тут еще концерты, сплетни про Юнбина, потом приговор Чанмину, просьба Минсо из-за проблем с инвесторами… Он еще относительно сдержан был, учитывая обстоятельства. Но все равно неприятно, мог бы то же самое сказать как-нибудь… метафорично…

— Хару! — постучал му по плечу Тэюн, тем самым выводя из состояния задумчивости.

— А? Прости, я задумался немного.

— Мы тут обсуждали концерты, — сказал Тэюн. — Там положительные отзывы, вроде все довольны, но мы вспоминали, у кого какие косяки были. Ты не знаешь, нам дадут запись с камер?

Хару нахмурился: он не спрашивал об этом.

— Если хотите — я могу попросить, наверняка должна остаться запись хотя бы одного концерта… но я не совсем понимаю — зачем? Я и так скажу, над чем нам еще работать и где у кого основные проблемы.

— Серьезно? Вот так просто? — удивился Сай.

— Ты еще не понял? Он у нас тиран в кошачьей шубке, — посмеиваясь, сказал Ноа.

Хару цокнул языком и недовольно закатил глаза: ну, начинается. Парни тихо засмеялись — кто-то явно, кто-то тихонько.

— Но мне интересно послушать, что ты заметил, — примирительно добавил Ноа.

— Сейчас, — вздохнул Хару и пошел в комнату.

Услышал за спиной громкий, несколько драматический шепот Тэюна:

— Он всё записал. Готовьтесь, сейчас по списку пройдется.

Хару действительно делал записи, потому что после второго дня сеульского концерта почувствовал больше ответственности за группу. Он и до этого делал разбор некоторых выступлений — на фестивале Waterbomb, например. Но концерты он оценивал по коротким видео в интернете и комментариям фанатов, а не по цельной записи — если у стаффа и есть видео с выступления, то Хару их не давали. Так как начал он это делать после первого концерта, то лучше действительно взять блокнот, а то всё не вспомнит.

— Начну с себя, — сказал Хару, когда вернулся в гостиную, — По всей видимости, моя главная проблема — я иногда слишком много думаю, часто в промежутках между номерами выгляжу так, будто планирую пути отхода со сцены в случае внезапного нашествия инопланетян. Последняя фраза — это цитата фанатов.

Парни снова расхохотались.

— Я понял, о чем это, — сказал Ноа, отсмеявшись, — Это когда ты так нас всех оглядываешь, потом зал, все это с крайне серьезным выражением на лице, а потом — раз! — веселый и машешь ручкой.

— Будто кто-то из нас мог сбежать со сцены в промежутке между выступлениями, — добавил Сухён.

— Я обычно пытаюсь понять — все ли себя нормально чувствуют, — заметил Хару. — Но да — мне нужно учиться доверять вам в процессе долгого концерта. Не в плане, что я не верю в ваши способности, в этом-то я уверен, а доверять вам самим отслеживать свое самочувствие.

Парни важно закивали, а Хару уже собирался продолжить, но его прервали.

— Я могу добавить про твои танцы, — сказал Юнбин. — Я не знаю, что случилось с тобой на японских концертах, но там… словно у нас в группе стало четыре главных танцора. Ты был очень точным, с какой-то гипнотической плавностью движений… обычно же ты свои средние танцевальные навыки компенсировал подачей, но тут… я был очень удивлен, когда пересматривал фанкамы.

— Полностью согласен! — уверенно кивнул Сай, — Если бы сейчас здесь был Шэнь, он сказал бы то же самое.

— Хару был злой, как стадо драконов, — со смехом сказал Тэюн.

— Стадо драконов? — скептически уточнил Хару. — С каких пор драконы ходят стадами?

— Ну… окей, прайд драконов, ваше котейшество. Но по шкале твоего недовольства ты превысил уровень «один злой дракон», так что…

Сухён уже вовсю смеялся, остальные просто хихикали. Хару недовольно смотрел на друга.

— Подытоживая, — добавил Юнбин, — Скорее всего, это вопрос уверенности в себе, в смысле — своих навыках. Ты можешь быть очень сильным танцором, но обычно… не знаю — это ты так себя сдерживаешь, по всей видимости.

Хару задумчиво кивнул. На самом деле, после первого же японского концерта Шэнь сказал ему нечто подобное, просто тогда не было времени на долгие речи, поэтому он говорил что-то вроде «ты стал замечательным танцором», без пояснений.

— Спасибо, — поблагодарил Хару, — я подумаю об этом позднее.

— Давай дальше по старшинству, мне любопытно, — попросил Ноа.

Хару пожал плечами: ему-то порядок не важен.

— Ты эти концерты отработал очень хорошо, особенно радует заметно выросший уровень сценического присутствия, — сказал Хару, — Особенно в финальной части.

У Ноа покраснели кончики ушей, потому что сразу после слов Хару его начали нахваливать вообще все.

— В чем секрет? — с любопытством спросил Тэюн, — Ты же практически по щелчку — хоп! — и вот уже обычно скованный человек по-настоящему кайфует на сцене, общается с фанатами и приводит зал в состояние восторга?

Ноа смущенно улыбнулся, но ответил:

— Честно говоря, причины две. Первая — тот наш разговор, когда Чанмин ушел. Хару сказал, что я больше не обязан подстраиваться под вкусы тех, кто был со мной в одной команде раньше. Я понял, что среди вас и в этом агентстве я могу себе позволить… немного австралийской открытости, так сказать. Вторая причина — выход первого эпизода шоу. Я много над ним работал, очень волновался, с нетерпением ждал сентября, когда оно начнет выходить… И фанатам понравилось. Там много комментариев, все меня хвалили… Это придало мне смелости и позволило расслабиться на сцене.

— Круто, — протянул Сухён, — Я вот не могу так расслабиться.

Ноа утешающе похлопал его по плечу. А Хару продолжил:

— Запомни, пожалуйста, предыдущую похвалу, потому что критика тоже есть, но она не делает твое выступление плохим. Тебе стоит взять уроки хореографии. Раньше я этого не замечал — Чанмин в плане техники косячил чаще, обычно все разборки на нем и заканчивались. Но сейчас стало заметно, что ты часто в танце нарушаешь синхрон.

— Как он это замечает? — удивленно повернулся к Юнбину Сай.

— Ты забыл про тирана в кошачьей шубке? — захихикал Сухён. — Вот, это оно.

Сай удивленно качал головой. Кажется, он до сих пор не может осознать, что Хару реально по звуку шагов вычисляет ошибки, а уж фальшь в голосе услышит моментально.

— Мне уже Шэнь говорил насчет синхрона, — покаянно сказал Ноа, — Я записался на дополнительные задания со следующей недели, пока вы будете на учебе.

Хару, кивнул, принимая это к сведению. На самом деле, рассинхрон не так уж сильно бросается в глаза. Просто остальные очень уж синхронны, а Ноа один такой, немного не в такт.

— Тэюн, — продолжил Хару и задал вопрос с легкой «подковыркой» в голосе. — Сколько раз на этих концертах ты забывал вступать вовремя в свои партии?

Парни начали хохотать, вспоминая эти случаи — несколько раз в финальной части выступления Тэюн так увлекался беготней по сцене и пантомимным общением с фанатами, что забывал петь свои же партии.

— Я постараюсь исправиться! — раздраженно, но со смехом в голосе, ответил Тэюн. — И вообще, фанаты нашли это забавным…

— А мой перфекционизм — нет, — холодно ответил Хару и парни снова начали хохотать.

Когда закончили смеяться над Тэюном, Хару добавил:

— А еще ты на общем синхроне часто выделяешься тем, что слишком сильно поднимаешь руки, выше всех прыгаешь и даже свою партнершу поднимаешь выше остальных. Вряд ли это ошибка, но просто выбивается.

— Мы все поняли, что ты теперь самый сильный, чуть меньше понтов, пожалуйста, — с хитрой улыбкой добавил Ноа.

Тэюн недовольно кинул в него диванной подушкой — они сидели далеко друг от друга.

— Теперь Юнбин, — добавил Хару, — Все идеально — и танцы, и вокал, и сценическое присутствие, но ты самый тихий в перерывах и во время разговоров. Это не ошибка, но поработать над этим нужно.

Юнбин понимающе кивнул. Хару сразу перешел к Саю:

— Не думаю, что за это можно как-то критиковать, потому что все понимают, что это были твои первые концерты, у тебя не было опыта выступлений на таких площадках. Самое слабое место — финальный акт, ты там часто выглядел потерянным, словно не понимал, куда идти и что делать. Это было очень заметно, фанаты много обсуждали это в сети. В целом, все понимают причину этой неуверенности, но просто…

— Я понимаю, — кивнул Сай, — На этих концертах у меня было оправдание — я новичок, который перепрыгнул через все шоукейсы и фестивали, сразу выйдя на стадионную сцену. Но в следующий раз это не сработает.

— Хочу и похвалить, — продолжил Хару, — пока есть четкий сценарий — все почти идеально. Я боялся, что из-за волнения у тебя будут ошибки в первых двух актах, но ты отработал всё просто как машина. Жаль, что и эмоций иногда было немногим больше, чем у машины.

— Не хватало сценического присутствия, — покаянно добавил Сай. — Я недоволен своим поведением на этих концертах. Надеялся, что справлюсь лучше.

— Ты очень хорошо справился, — возразил Хару, — Я просто говорю, над чем стоит работать.

Сай понимающе кивнул. А Сухён заговорил еще до того, как Хару его упомянул:

— У меня были проблемы с вокалом…

— С дыханием, — поправил его Хару. — Это я настоял, чтобы часть высоких партий в последнем альбоме отдали тебе… не подумал, что тебе может не хватать выносливости во время продолжительных выступлений.

— Я исправлюсь! — поспешно добавил Сухён. — Начну уделять этому больше внимания!

— Хорошо, — мягко согласился Хару, — Других ошибок я не заметил.

На самом деле, сейчас Сухён и Сай — самые слабые в плане сценического присутствия, но Сухёну Хару бы это говорить не стал. Он и так не уверен в себе, зачем еще этим тыкать? Остальные наверняка тоже это понимают, поэтому начали хвалить Сухёна за отдельные моменты.

Разница в возрасте у них не такая уж большая. С уходом Чанмина — особенно. Шэню двадцать один, Ноа — двадцать, Хару и Тэюну по девятнадцать, Юнбину, Саю и Сухёну — восемнадцать. То есть, макнэ у них не такой уж малыш, но все равно они относятся к нему как к младшему. Тут дело не столько в возрасте, сколько в характере. Сухёна легко расстроить.

— А что бы ты сказал Шэню, если бы он был? — спросил Тэюн.

— Что он был идеален, — ответил Хару. — Он отработал все пять концертов на высший балл.

Шэню не повезло с перелетом — его рейс задерживали, потом он долго стоял в пробке, так что, в итоге, вместо запланированного на четыре часа дня собрание начали уже в половине шестого. Людей было немного — стафф просто объяснял им, как будут проходить съемки выпусков их собственного развлекательного шоу на YouTube.

Минсо решила, что парни всей группой займутся тем, что является хобби каждого из них. Не всегда это «действующее» хобби, но список занятий казался как минимум веселым.

С Шэнем они пойдут в развлекательный центр для занятий воздушной акробатикой. До того, как Шэнь увлекся танцами, он занимался акробатикой и спортивной гимнастикой. По его словам, уже будучи трейни, он иногда ходил на площадку для акробатики, чтобы полетать над сеткой и попрыгать на батутах.

Ноа будет учить кататься на серфе. Как и положено парню, выросшему у океана в Австралии, он умеет серфить, хотя не может назвать это своим хобби. Просто в его школе многие этим увлекались, вот он и научился «за компанию».

Хару «поведет» парней в небольшой пеший поход, финалом которого станет ночевка в кемпинге. С Тэюном парни будут играть в бейсбол — эту игру любит его папа и они вместе часто ходили играть на специальные площадки. У Юнбина любимым спортивным увлечением оказался теннис.

У родителей Сая оказалась собственная творческая студия, часть помещений сдается, есть специальная печь для обжига, а его мама учит желающих делать посуду из глины. Так что Сай попробует научить основам керамики.

А Сухён очень переживал, что у него нет особых увлечений. Он немного рисует, но не так хорошо, чтобы научить этому других. До выходных в честь Чхусока он так и не придумал, чему может научить остальных, но стафф нашел занятие самостоятельно. Оказалось, что Сухён в детстве любил кататься на коньках, даже немного занимался в секции фигурного катания, но ушел достаточно рано — у семьи не было денег на оплату этих занятий.

— Я не катался уже несколько лет! — почти в ужасе сказал Сухён, — Последний раз это было на открытом катке, зимой, еще до старта нашего шоу…

— Такие навыки не забываются, — отмахнулась Кахи. — И Ноа, к слову, тоже не занимался серфингом примерно с той же зимы.

— Как и я акробатикой, — добавил Шэнь, — Позориться будем в порядке очереди.

— Кстати, да, — кивнул Тэюн, — Мы тоже с папой последний раз мяч отбивали еще до старта шоу.

— В теннис я играл два месяца назад, — сказал Юнбин, — И мой тренер меня ругал, потому что до этого меня не было три месяца и я просто ужасен.

Все начали тихо смеяться. Стало ясно, что более-менее авторитетно будут выглядеть только Хару и Сай, да и то потому, что у Хару хобби, которое не требует особых навыков, а Сай только в последний год стал трейни, он каждые выходные дома мог свои горшки лепить.

План съемок уже составили, включив туда и катание на коньках. Хару посмотрел на экран с расписанием. До этого стафф так говорил о съемках, будто придется работать каждый день, но график не такой уж плотный. Во вторник они будут лепить горшки, это первая часть выпуска Сая. В четверг — учиться бейсболу с Тэюном. На выходных — поход с ночевкой в кемпинге. На второй неделе в среду — акробатика. В пятницу — серфинг. И уже на третьей неделе — теннис во вторник, катание на коньках в четверг. И на выходных снова соберутся в студии, чтобы раскрасить глазурью керамические изделия.

— Подумайте, о чем хотите рассказать в выпусках, — сказал менеджер Ку, — С вами будут инструкторы, разумеется, но надо бы и вам самим чем-то поделиться. Как появилось это хобби, почему не получается часто этим заниматься и все в таком духе.

Все кивнули, принимая его слова к сведению.

— Роун передал демо восьми песен, которые, по всей видимости, станут основой для вашего следующего альбома, — сказала Минсо и протянула флешку менеджеру Квон.

Тот понял ее без слов — пошел к музыкальному центру у окна. В танцевальных классах стоят такие же: это относительно небольшая «коробка», которая проигрывает CD-диски, имеет входы для USB и позволяет подключаться к телефону через Bluetooth.

— А те наработки для альбома в традиционном стиле? — спросил Шэнь, — Там такие красивые песни…

— Мы называем такое звучание «сезонным», — ответила Минсо. — Нет строгих критериев, которые бы это объясняли, но подобные песни желательно выпускать осенью, мистическая атмосфера лучше всего «заходит» публике, если релиз выходит в период с октября по конец ноября. Поэтому в этом году мы их не будем записывать. Кроме того… вы еще не слышали, на что Хару умудрился вдохновить Роуна.

Последнее Минсо сказала с легким укором в голосе, что было не совсем понятно Хару.

Дождавшись паузы, менеджер Квон включил воспроизведение и на свое место возвращаться не стал — присел на краешек тумбы рядом с музыкальным центром.

Первым треком был «Неудобный»… точнее — то, что от него осталось. За праздники Роун и Ынсоль сильно изменили музыку, превратив ее во что-то вроде мощной баллады, а текст сделали более лиричным. Не такой, как у Пэгун, а как-то… жестче, эмоциональнее, можно сказать — исполняемым почти навзрыд. Хару смотрел на Ноа — тот слушал так, будто готов уже сейчас лететь в студию и приступать к записи. Звук вокала немного «компьютерный» — Роун не смог сам исполнить ее живьем, некоторые моменты дотягивали с помощью автотюна. Он с самого начала задрал планку исполнения под способности Ноа и широкий диапазон Хару. Стилистически это было ближе к классической рок-балладе, с нарастанием как эмоциональности исполнения, так и вокальной сложности.

— Вторую половину песни мы с Саем молчим, по всей видимости, — пораженно сказал Шэнь, — Но это…

— Очень сильно. Хару, это с тобой писали? — спросил Ноа.

Хару неуверенно ответил:

— Да, но это не было балладой. Они без меня изменили текст, а музыку вообще переписали до неузнаваемости. Зная Роуна… это не конечный вариант.

— Это не конечный вариант, — кивнула Минсо, — Он сегодня сказал, что песни будут дорабатывать позднее, сначала хочет записать с вами демо.

Минсо попросила менеджера Квон включать следующую песню. Следующая была «Грязная работа». Эту изменили несильно, добавив рваный ритм и проигрыш для дэнс-брейка с неожиданным миксом из звучания струнного квартета и элементов жесткой электронной музыки, как будто кто-то сделал дабстеп-ремикс на произведение Моцарта.

Было понятно, что здесь можно поставить очень мощный дэнс-брейк. Хотя парней больше удивил текст.

— Это… дисс? — немного неуверенно спросил Сай.

[*Дисс — это песня, которая высмеивает или оскорбляет определенного человека или явление.*]

— Я немного выпил… и высказал Роуну все, что я думаю о том, что произошло с августа, — смущенно признался Хару. — Так что… Да, в некотором роде, — это дисс.

— И мы можем это спеть? — спросил Тэюн, смотря на Минсо так, будто ожидал запрета.

— Мы еще не проводили масштабные аналитические исследования, — сказала Кахи, — Но, вообще… скорее всего — это даже к лучшему. Если вы уйдете в тень на какое-то время, а потом появитесь с такой агрессивной лирикой, это будет… Как это называется?

— В продюсировании это считается сторителлингом, — пояснила Минсо, — Когда артист через песни рассказывает личную историю. Считается, что сейчас этот формат наиболее востребован. Следующую, пожалуйста.

Менеджер Квон включил следующий трек. Раньше Хару про себя называл ее «вот что значит быть плохим», но в финальном варианте появился постприпев с повторением слова Wicked. В контексте этой песни — «грешный», «безнравственный». Ну, хорошо подходит. Не считая этого постприпева, изменений тоже по минимуму, разве что некоторые строчки перевели на английский — видимо, Роун считает эту песню более подходящей именно для американского рынка.

Все молчали, но Хару видел по лицам парней, что им нравится то, что получилось. Ему тоже. Он действительно был почти уверен, что Роун все равно еще будет что-то менять, есть некоторые неидеальные моменты, но общее впечатление… Каким-то образом стилистически треки не так уж отличались от того, что они выпускали раньше, несмотря на разные музыкальные жанры. Хару подозревал, что после записи всемером окончательно сформируется так называемый «музыкальный стиль группы». Пока Хару никак не мог уловить — что же рождает ощущение фирменного звучания у достаточно разных песен.

Они не обсуждали «Wicked». Менеджер Квон без подсказки Минсо включил следующую, «Сплетни», на которой они иногда даже смеялись. Там была фраза, которую дословно можно перевести как «настолько праведники, словно сами никогда не бываете голыми». Когда ее добавляли, Хару вообще не обратил на нее внимания, но сейчас все почему-то нашли ее очень интересной. Ноа заявил, что готов сняться в трусах телесного цвета на этом моменте, и чтобы его гротескно заблюрили в клипе, словно там реально ничего нет. Хихикали все, но Кахи это почему-то развеселило так, что она аж слезы потом вытирала.

— Ты считаешь, что это хорошая идея — сделать в клипе такой момент? — с сомнением спросила Минсо. — Фанаты-то будут знать, что он был одет в телесное белье, но всё равно…

— Не знаю. Но я просто представила: вот выпускаем первый сингл до альбома. Все ворчат, что они такие плохие, злые и сами же об этом поют… а первый бисайд в альбоме — вот вам еще и псевдо-обнаженка в довесок, — немного смущенно пояснила Кахи. — Но вообще… нужно думать, конечно.

Хару, как и остальные, тоже улыбнулся. Но это действительно будет неплохой шалостью — выпустить клип на «Сплетни» с такой сценой, чтобы добить тех, кому было мало текстов песен сингла и титульника.

— Кстати… а что будет синглом, а что — титульником? — задумчиво уточнил Хару.

— Ты остальные песни еще не слышал, насколько я понимаю? — усмехнулась Минсо. — В этом главная… особенность. Менеджер Квон, включите следующую, пожалуйста.

Хару нахмурился, слушая мелодию. Начиналось немного мрачно, но с такой тягучей атмосферой, что делало даже мелодию… сексуальной? А потом текст… Буквально — это песня про ощущение физического влечения, но не про «трение двух тел», а со множеством обрывков фраз, которые создают ощущение какой-то запредельной нежности к объекту страсти — про ласки, поцелуи и нежные касания, только в контексте секса. У Хару аж мурашки по коже пошли от того, как это звучит.

— Припев на английском, — сухо сказала Минсо, — Звучание, текст — идеально для американского рынка. Не выпустить это синглом, как все понимают, было бы преступлением. И давайте сразу следующую.

Менеджер Квон снова включил воспроизведение. Здесь музыка уже была пободрее, для достаточно динамичной хореографии. В тексте лирический герой сам же говорит своей избраннице, что ей лучше бежать от него, потому что он — плохой выбор для такой «хорошей девочки». Хару немного царапнуло, что в тексте есть обращение именно к религиозным темам. Например — упоминание «греха», плюс бридж начинается с «Father, please», что в католичестве — обращение к священнику, а не биологическому отцу. Но вроде больше никто не переживает из-за этого, парни вообще в восторге от того, как звучит песня.

— Есть еще два трека, но уже заметно слабее тех, что мы прослушали до этого, — сказала Минсо. — Плюс к этому: не думаю, что Пэгун откажется написать балладу в подобной тематике, ее всегда интересовали мрачные истории. То есть, у нас уже пять песен претендуют на звание сингла или титульника, плюс «Сплетни» так и просятся на би-сайд.

— Формат множества синглов? — неуверенно спросил менеджер Кан. — Но разве так делают в Корее? Это… экономически выгодно?

— Можно сначала объяснить, что такое формат «множества синглов», — попросил Хару.

Минсо спокойно ему объяснила:

— Это когда до выхода альбома несколько песен выпускают в виде синглов на стриминговых площадках. Для вашего первого полноформатника мы делали всё по «классике»: один цифровой сингл, альбом, дополнительный цифровой релиз с несколькими вариантами баллады, которая уже была представлена в альбоме. Таким образом, рекламируются и продвигаются три песни: сингл, титульник и би-сайд. Большая часть к-поп групп вообще обходится без сингла, только титульник и би-сайд. Но есть вариант продвижения, когда для подогрева интереса к альбому до его релиза выходит несколько синглов. У этого есть как свои плюсы, так и минусы, но главная проблема — нет гарантий финансового успеха.

— Синглами можно «перегреть» аудиторию, — добавила Кахи. — Долгое ожидание начала продаж может как подстегнуть интерес, так и убить его. В любом случае, нужно подумать — вдруг для вас такой способ подойдет.

Хару рассеянно подумал, что ему очень нравятся эти песни, он уже их полюбил. Шесть треков — на все хотелось бы снять клипы, особенно сейчас, когда деньги вроде как есть…

— Время есть, — кивнула Минсо, — Так что сможем решить. Я записала вам демо на CD, послушаете у себя и решите, что вам нравится больше всего… обсудим потом. Сейчас же: Менеджер Ку, когда мальчикам можно добавить работу в студии? Только не забывайте, что четверо начинают готовиться к экзаменам, сдвигать занятия с репетиторами нельзя.

Так как на неделе прошел Чхусок, в пятницу вечером разбирали подарки к празднику от партнеров и друзей: им прислали довольно много еды.

Подарки на Чхусок — это традиция, которую стараются не нарушать. Чем большему числу людей ты подаришь что-то, тем больше материальных благ получишь в следующем году. Дарят традиционно полезные в быту вещи. Чаще всего — еду. Но еще популярны пищевые добавки, разные баночки из категории «народная медицина», бытовая химия и косметика.

Хару тоже дарил подарки. Для друзей семьи он заказал красивые наборы — один с разными видами растительных масел, второй с корейскими соусами. Их привезли оптом в двух коробках и домашние сами потом отправляли подарки курьерской доставкой.

В общежитии они с парнями отправляли подарки либо группой, либо вместе с кем-то. Например, Хару и Тэюн адресовали подарок Бохёну. Юнбин, Сай и Шэнь — своему учителю танцев. Всемером — менеджерам и двум ведущим, с которыми у них хорошие отношения. Начальству подарки не посылают, так не принято. Да и учителям редко, их танцевальный лайн своего учителя с праздником поздравляет из-за относительно небольшой разницы в возрасте. Менеджеры в этом плане исключение, потому что они заботятся о группе, здесь обмен съедобными дарами взаимный. Хару кое-кого поздравлял и лично, но и там список был не особо большим, потому что дарить подарки людям, которые значительно выше тебя по статусу, не принято и даже может быть расценено как оскорбление.

А вот им как айдолам и группе подарки присылали многие — начальство, дружественные бренды, бывшие и нынешние рекламодатели. Приходило все это на адрес агентства, ждало их еще с понедельника. Менеджеры привезли подарки на смешной тележке — такая есть в доме почти каждой корейской семьи, но выглядит все равно забавно.

Потом всей компанией вытаскивали из коробок продукты, расставляли их либо на полках для хранения, либо убирали в холодильник. Попутно читали надписи на открытках и обсуждали некоторые подарки.

— Этот пакет от Bouchard для Хару, — прочитал Сухён. — И здесь… Это фрукты! Персики! А в этом пакете — груши. И тут что-то еще… хурма.

— Ого! — восхитился Хару и сам поспешил к пакетам, — Там все целое? С понедельника ведь ждет…

Он сразу сорвал пленку с упаковки.

— Мы это съедим? — удивленно уточнил Сухён.

— Конечно! — тоже немного удивился Хару. — Или ты думал, что я это сейчас конфискую и буду лопать один? Персики мягкие. Еще портиться не начали, конечно, но надо бы съесть.

Все тут же собрались вокруг коробки. Каждый персик обернут гофрированной бумагой, как будто это коробка с конфетами. И пахнет… изумительно.

Сухён сунул Хару в руки открытку. Он прочитал ее и усмехнулся:

— Bouchard пишет, что надеется на то, что этот подарок напомнит нам о поездке в Европу.

Парни, уже измазанные в соке, начали еще радостнее улыбаться. Ну, кроме Сая — его тогда с ними не было.

Персики умяли за один раз, их было пятнадцать штук, последний сиротливо спрятался в нижней секции холодильника, рядом с грушами и достаточно жесткой хурмой. Наевшись (и умывшись), парни продолжили разбирать подарки.

— Здесь чай, — сказал Шэнь. — Это… я даже не помню этот бренд…

Хару подошел ближе и прочитал название на открытке:

— Это напитки, они были на шоу, но прямой рекламы не было. Неожиданно, что бренд прислал чай, а не свою газировку. Хотя сорт, конечно…

— Не для твоего утонченного вкуса? — хмыкнул Шэнь.

— Нет, он может быть нормальным. Это я такое не люблю, а вам может прийтись по вкусу. Тут вот с кусочками манго, этот… с клубникой, тут имбирь и лимон, здесь сладкий апельсин. Давайте заварим, вам может понравиться — вкус будет сладкий.

Хару уже однажды покупал что-то похожее. Такие чаи недешевы, в них очень много кусочков сушеных фруктов, поэтому вкус получается чем-то средним между чаем и компотом. Некоторым нравится, но Хару это кажется издевательством как над чаем, так и над фруктами. Судя по тому, как поморщился Шэнь, он тоже не понимает, зачем так издеваться над благородным улуном.

Но чайник включили. Шэнь выложил на стол свои гостинцы из Китая — «лунные пряники», юэбины. Их нельзя назвать совсем уж непривычным лакомством для Кореи, просто здесь нет традиции дарить их на Чхусок, тогда как для Китая это чуть ли не символ праздника.

— Мне несколько брендов прислали коробочки с фирменными юэбинами, — рассказал Шэнь, — Я даже в сеть выкладывал. Еще когда был трейни и видел, что такое дарят знаменитостям, было много вопросов — они просто красивые, или еще и вкусные? Как их присылают? Каким уровнем популярности нужно обладать, чтобы тебе прислали юэбин с печатью бренда… оказывается, моего уровня хватает.

— Вкусные были? — спросил Хару.

— Да, — кивнул Шэнь, — Вкуснее, чем обычные. И их присылали несколько: в наборе две-три штуки, на одном будет логотип бренда, на других — что-то более классическое.

[*Лунный пряник юэбин — не пряник в европейском понимании, но внешне может быть немного похож. Тесто достаточно тонкое, начинка из прессованных семян или сладкой бобовой пасты. Они обычно круглые, формованные — на верхушке будут иероглифы с пожеланием всех благ. К празднику середины осени делают юэбины с логотипом компаний. Если человек работает на каком-то предприятии — ему от лица фирмы могут подарить коробочку с юэбином, на котором будет изображен логотип предприятия. У люксовых брендов всегда бывают юэбины с их логотипом. Их отправляют постоянным клиентам по почте, раздают посетителям бутиков в праздничные дни, а варианты «юэбин плюс какой-нибудь чайник или кружка» могут быть в ассортименте китайских интернет-магазинов бренда.*]

— А эти с чем? — спросил Сухён, глядя, как Шэнь разрезает пряники.

— А эти я купил специально для вас. Они сделаны под европейский вкус — тесто не такое сладкое, а начинка более мягкая. Вот эти — с шоколадом, а эти — со сливочным кремом. Хару, тебе я привез парочку традиционных, ты-то точно с удовольствием съешь прессованный кунжут.

Все начали посмеиваться, но Хару радостно кивнул — его традиционные азиатские десерты никогда не смущали. На его вкус, все эти медовые сладости с семенами и орехами идеально оттеняют терпкий вкус чая.

Но «компот» вприкуску с шоколадными пирожными (иначе эти пряники назвать сложно) он тоже попробовал.

За столом шутили, что теперь им еды хватит на несколько месяцев. Больше всего надарили банок с тунцом и ветчиной, так что теперь можно не заботиться о том, что готовить на завтрак. Сай, к слову, пришел в восторг, когда узнал о традиции готовить завтраки по очереди. Так все узнали, что их новый мембер не только кружки из глины лепить умеет, но еще и готовит неплохо.

Поездки к господину Со считались работой, они официально включены в расписание Хару, поэтому и отвозил его туда водитель агентства. Точнее — водитель телеканала, потому что в агентстве пока все автомобили — это минивэны. И водитель сказал Хару, что будет его ждать.

Обычно водители — это часть стаффа, они не ждут подопечных в автомобиле, а сидят в гримерке. Если Хару везут куда-то на съемки, то там тоже будет местечко для водителя, где будет питьевая вода, уборная и доступ к розетке, чтобы подзарядить телефон. Но у господина Со вряд ли есть такое место. То есть, водитель будет вынужден несколько часов просидеть в машине. Хару даже предложил мужчине уехать на часик-полтора, посидеть в каком-нибудь супермаркете или кафе… Но тот даже немного оскорбился — он привык подолгу ждать начальство. Пришлось смириться.

В доме господина Со было очень тихо. Время только близилось к вечеру, но в комнатах был небольшой полумрак и никого из домочадцев. Хару провожал мужчина лет тридцати, который представился дворецким.

Кабинет господина Со был освещен лучами солнца, которое уже клонилось к закату. Это золотое свечение делало помещение каким-то теплым, мебель стала казаться не просто дорогой, а благородно старой.

— Добрый вечер! — широко улыбнулся господин Со. — Прости, но вставать не буду, у меня с утра болят колени… мне сделали компресс… хотя все врачи и продолжают утверждать, что народная медицина тут бессильна.

Хару поклонился и сам подошел к господину Со, пожал руку. Легкий аромат какой-то травяной настойки на спирту действительно чувствовался, но едва-едва. Наверное, если бы господин Со сам не рассказал о компрессах на коленях, то Хару бы и не догадался.

Хару сел во второе кресло у шахматного столика. У них тоже раньше был похожий, но его продали где-то после рождения Хансу. Младший брат вообще удивился, что раньше в их доме такой был. Хару мысленно еще раз себе напомнил написать Хаджин — в проекте гостиной должен быть столик для шахмат, а на веранде — место для игры в корейские шахматы… и просто для игры в настолки. Он, наверное, уже утомил Хаджин постоянными мелкими уточнениями о том, что хочет видеть в интерьере…

Хару назначили играть белыми. Шахматные фигуры даже выглядели дорого — красивый оттенок, тонкая резьба по дереву. При этом видно, что доской и фигурами очень часто пользуются — где-то видны трещинки, потертости, одна сторона столика немного выгорела на солнце, потому что стоит достаточно близко к окну.

— Я сразу хочу сказать, что мне действительно не с кем сейчас играть, — с улыбкой сказал господин Со. — После того, как внуки уехали учиться за границу, я постоянно играю сам с собой. Даже шутил, что впору нанимать себе специального человека.

Хару тоже улыбнулся. Учитывая ситуацию и общее прошлое их семей, Хару не видел смысла льстить и обманывать. Дедушка тоже говорил ему, что в данной ситуации лучше быть вежливым, но честным. Хару в зависимом положении, но унижаться он не должен. Мало того — от него, скорее всего, ждут как раз возражений, а не подхалимства.

— Ну, в некотором роде вы и наняли такого человека, — ответил Хару. — Я так понимаю, мой ход — первый?

Господин Со сделал приглашающий жест рукой. Хару переставил пешку с е2 на е4. Он не видел смысла отказываться от классического первого хода. Господин Со не спешил как-то ответить, хотя думать тут пока не о чем.

— Шахматы никогда не были для меня просто игрой, тут нужен не столько игрок, сколько собеседник, — сказал он Хару, — Поэтому нанять кого-то было бы сложно, конечно. Мне просто повезло, что получилось… найти тебя, так сказать. Е7 на е5, — озвучил он свой ход до того, как переставить фигуру.

Хару, подумав, решил переставить коня с g1 на f3. Хансу обычно говорит, что Хару ходит «неоригинально», потому что его первые два хода белыми почти не меняются, но… Хару все равно не знает, как господин Со играет, стратегию выстраивать рано. Да и цели непременно выиграть у Хару нет.

— Дедушка раньше почти все обсуждал со мной за партией в шахматы, — сказал Хару, одновременно переставляя фигуру, — Но я давно с ним не играл.

— Неужели не было причин для разговоров? — удивился господин Со.

— Нет, просто мои вопросы стали слишком сложными, чтобы думать над их решением одновременно с шахматной партией, — с улыбкой ответил Хару.

Господин Со хмыкнул:

— Справедливо. Я тоже с сыном редко когда могу говорить о бизнесе за партией в шахматы. Чем лучше игрок — тем больше внимания требует партия.

И господин Со переставил пешку с d7 на d6 и тут же продолжил:

— Но неужели работа в шоу-бизнесе требует постоянно задавать вопросы старшему поколению? Я, видимо, ничего не знаю об этой индустрии, поэтому мне казалось, что артисты сильно зависят от мнения продюсера и мало что могут решать самостоятельно…

Хару нерешительно улыбнулся:

— Это смотря с какой стороны. Я действительно пока мало на что могу влиять, потому что мало что знаю… Но я всегда я задаю вопросы именно по работе. В любом деле одна голова хорошо — а две лучше.

И он переставил свою пешку с d2 на d4, подставляясь под удар. Господин Со, впрочем, не спешил делать ход. Что предсказуемо — в шахматах не станут просто так «дарить» фигуру. Хотя у Хару пока не было вообще никакой стратегии. Он просто проверял, как господин Со играет.

— У твоего дедушки всегда было необычное видение. При всем уважении, я всегда считал, что он зря тратит свой потенциал, выбрав одну сферу развития, тогда как все его дружеские услуги указывали на наличие таланта совсем другого толка.

Господин Со переставил слона с c8 на g4, явно намереваясь убрать с доски коня Хару. Нужно решать — собирается ли Хару спасать фигуру. Но он был слишком удивлен заявлением господина Со, чтобы сделать это сразу:

— Другой талант? Это любопытно. Дедушка никогда не говорил, что он хороший бизнесмен, да и… не все у него было гладко. Он был особенно хорош в чем-то, кроме бизнеса?

— Сейчас таких людей называют кризис-менеджерами, — спокойно сказал господин Со. — Но я не про тех, кто оптимизирует процессы внутри компании, а про креаторов простых решений. Могу объяснить немного иначе. Знаешь, что такое телефонный справочник?

Хару улыбнулся:

— В эпоху, когда не было мобильных телефонов и интернета, номера телефонов компаний и обычных людей публиковали в толстенных книжках — с информацией обо всем в городе, — ответил он.

— Справочники издавались несколькими компаниями, которые зарабатывали на рекламе внутри своих книг. Они были конкурентами в области, где прибыль не так уж высока. Но есть история — возможно, что она придумана, — как одна фирма-издатель телефонных справочников всего одним решением справилась с конкуренцией в своем сегменте. По легенде, именно человек, который придумал решение, и был родоначальником направления кризис-менеджеров, которые занимаются поиском креативных идей. Знаешь, как они победили конкурентов?

Хару отрицательно покачал головой. Господин Со с улыбкой объяснил:

— Справочников было достаточно много, они лежали у людей дома толстой стопкой — разные фирмы, разные годы печати. Главная проблема была в том, что не было никакого способа заставить людей пользоваться определенным справочником, семья просто пользовалась тем, что первым попадался под руку. Задачей нового директора было придумать, как сделать их справочник первым среди равных. Он обратил внимание, что обычно люди пользуются банально тем, который лежит сверху…

Хару восхищенно приоткрыл рот, мгновенно догадавшись:

— Формат! Все книги были формата А4, а он начал делать B5! Чтобы стопка книг была устойчива, самую маленькую кладут наверх…

— Как ты быстро понял! — восхитился господин Со. — Твой дедушка тоже очень быстро улавливал эти мелкие нюансы, делая продукт, который реально востребован. И делал это не только для себя, но и для своих знакомых.

Хару задумчиво кивнул. Он никогда не расценивал поступки дедушки с точки зрения бизнес-практики — сам-то Хару в этом вообще ничего не понимает.

Но зато решил пожертвовать своим конем. И поэтому «съел» пешку господина Со. Он потом заберет и его слона, так что коня можно сдать. Возможно, он поэтому и не любит шахматы — его бесит, что постоянно нужно чем-то жертвовать.

— Никогда не думал о дедушке с такой позиции. А что, такая работа востребована? У крупных компании ведь есть целый штат маркетологов, аналитиков — они точно могут придумать подходящее решение, — сказал Хару, закончив переставлять фигуры на доске.

Как он и думал — господин Со забрал его коня. Красивый был конь… Но Хару сразу же ответил, забрав слона ферзем.

— Есть и маркетологи, и аналитики, но они все еще не представили вменяемый ответ — что делать с брендом автомобилей, который мой сын купил, потому что внуку интересен автопром, — немного ворчливо ответил господин Со.

Хару усмехнулся: эти слова господина Со многое объясняют. Все СМИ в стране гадают, почему компания, которая занимается продуктами питания и косметикой, решила приобрести автомобильные заводы. А это, оказывается, купили «игрушку» для будущего наследника… или не наследника? У господин Со-младшего два сына. Один наследует большую часть фирмы, а второй? Возможно, что машины — это для него. Круто быть частью такой богатой семьи: всем на день рождения дарят автомобили, а тебе — пару заводов по производству автомобилей.

В любом случае, марка умирающая — ее продали не просто так. Фирма на грани банкротства.

Господин Со «съел» его пешку и Хару вынужденно задумался: а что ему делать дальше? Решил немного отвлечься, поэтому спросил:

— А нужна какая-то особая стратегия? Машины же вроде неплохие… Мой папа себе такую купил… правда, потому что они дешевые.

— А дешевые они потому, что не выдерживают конкуренцию. Делать просто еще один Hyundai… бессмысленно. Они пытались — провалились. Внутри страны бренд считается малопрестижным, покупают его неохотно. Выходить на мировой рынок просто с автомобилями тоже бессмысленно. Нужно что-то, что выделило бы продукт на рынке.

Хару переставил свою ладью почти на середину доски и спросил:

— Разве это сложно? Мне кажется, решение на поверхности. Если вы готовы вкладываться в испытания, конечно.

— На поверхности? Ну-ка, удиви меня. Вкладываться-то мы готовы, но цель должна быть стоящей.

Хару немного откинулся на спинку стула. Он шел сюда в не самом хорошем расположении духа, даже немного боялся, но на деле чувствует себя очень даже комфортно. Поэтому начал издалека:

— Мы недавно переехали в Сонбук-дон и я задумался о том, что семье нужна машина. Точнее — маме. А у нее даже прав нет. Понятное дело, что она может отучиться в автошколе — это все дело времени. Но я не мог не думать о безопасности: в Сеуле достаточно агрессивное вождение. Я решил посмотреть — какие машины наиболее безопасны для женщин… и узнал, что испытания по безопасности проводят на мужских манекенах, женщины просто не учитываются в краш-тестах. Другой центр тяжести, рост, вес… там писали, что, скорее всего, женщинам нужно немного другое расположение ремней безопасности. Не знаю, как это укладывается в серийное производство, но… если так подумать: автомобили, даже вроде как семейные минивэны, словно не предполагают, что за рулем будет женщина, а в машине — преимущественно дети. Даже эти милые маленькие машинки для девочек — и те не особо нацелены на то, чтобы девочкам было реально удобно внутри. Максимум, который производители предлагают женщинам — дополнительные зеркала и багажник, который открывается по датчику. Так что — вот, целое направление, которое пока никем не занято, потому что крупным конгломератам и так хорошо.

Господин Со удивленно выдохнул и тоже откинулся на спинку кресла:

— Неожиданно. И такое мне аналитики не предлагали.

Хару пожал плечами. Странно, что не предлагали, для Хару это то, что сразу приходит в голову. Он не профессионал, не разбирается ни в автомобилях, ни в бизнесе, поэтому даже не уверен, что нужны какие-то заметные изменения в конструкции автомобиля. Но если цель «выделится», то заявление о начале испытаний для создания безопасных автомобилей для женщин — это весомый повод для обсуждений в СМИ.

Их разговор ненадолго прервали — женщина в черно-белой форме прислуги ввезла столик на колесиках и разлила по чашкам чай. Пахло изумительно. Господин Со ничего не говорил, лишь задумчиво смотрел в окно. Так как он не сделал свой ход, то Хару и заняться было нечем. Он взял кружку, отхлебнул — шикарный зеленый чай. Пока еще слабенький, но уже следующий разлив будет более крепким, с горчинкой. Определить сорт на вкус Хару не мог. По крайней мере — пока. Но он сидел и наслаждался напитком. Еще бы часы не тикали…

— Ты подал мне интересную идею, — наконец отвернулся от окна господин Со. — Будет, что обсудить сегодня с сыном. Так, что тут у нас… М-м-м…. Конь на f6.

Господин Со озвучил свой ход, Хару поставил кружку обратно на столик и снова обратил внимание на доску. Он решил, что ему нужно освободить расстояние между королем и ладьей — вдруг ему потребуется делать рокировку, тем более — сейчас пока не ясно, как ему победить. Надо увести слона, но лучше вывести его на центр доски, а там мешает его же ферзь… Поэтому ферзем Хару и сделал следующий ход.

— Чай очень хороший, — сказал Хару.

— Да? Я тоже попробую. М-м-м… Да, очень хорош. Это готовили на кухне, разумеется, но, вообще, Наён сейчас ходит на курсы, учится всему, что связано с чаем. Ее мама ненавидела эти уроки, а Наён даже нравится… хотя ее первая чайная церемония была сплошной неловкостью.

Он тепло улыбнулся, при этом передвинув ферзя, чтобы иметь больше маневра, если Хару прямо сейчас пойдет в атаку на короля. Но у Хару пока другие планы — освободить место для рокировок. Поэтому он сделал ход конем.

— А что такое? Чайная церемония — это же не сложно, — удивился он.

— Она временами сильно суетится и спешит, — с улыбкой ответил господин Со. — Умудрилась разбить чашку и едва не облилась кипятком…

Хару тоже улыбнулся. Спешит? Очень похоже на ту Наён, которую он знает. Поддерживая семейную тему, Хару спросил про ЧанУка, с которым вообще-то едва знаком. Про внука господин Со рассказал с удовольствием — и что тот был лучшим в классе, и что замечательно закончил университет, и что не стоит на месте, а стремится к большему.

Одновременно с этим игра стала чуть более активной. Хару потерял несколько фигур, но освободил дорогу для ладьи, сделал рокировку, начал подставлять свои фигуры, сам не веря, что господин Со не замечает, что вторая ладья не просто так стоит в своей позиции… Наверное, господин Со просто немного увлекся, говоря о внуке, или не считал ее позицию на доске важной… Потому что Хару поставил ему мат с помощью той самой ладьи.

— Молодец, — удивленно похвалил его господин Со. — А говорил — плохо играешь.

— Мой младший брат не простил бы мне, если бы я был совсем плох, — нерешительно улыбнулся Хару.

В воскресенье Хару повел Сольги гулять. Времени на то, чтобы съездить домой, не было, а кузине явно хотелось о чем-то с ним поговорить. При этом Хару хотел еще и к Роуну зайти — тот, вроде, уже вторую неделю ночует в студии, надо бы отправить его домой. Поэтому Хару выстроил маршрут — они пешком идут до небольшого ресторанчика, где забронирован столик на втором этаже, обедают, потом Хару сажает кузину в такси, а сам идет к Роуну.

Но буквально сразу же после того, как они вышли из общежития, Сольги захотела горячий шоколад. Испортить аппетит она точно не боялась, твердо решив позволить себе сегодня есть и пить все вредное.

Хару, разумеется, оплатил кузине это лакомство и она шла такая довольная, будто у нее в пластиковом стаканчике — как минимум — божественная амброзия.

— Неужели так вкусно? — удивился Хару.

— Вкусно, когда можешь себе это позволить без осуждающих взглядов, — ответила Сольги. — Все постоянно худеют и сладкое невозможно спокойно есть, на тебя будут смотреть укоряющим взглядом. Эмма и Энни официально на диете, Нари тоже хочет похудеть к дебюту, Данби и Асон с ними за компанию.

— А ваша подгруппа не худеет? — с улыбкой спросил Хару.

Они шли по пустынной улочке. Вторая половина дня, солнце потихоньку начинает двигаться к закату, заполняя улицы теплым светом. Октябрь выдался прохладным, но погода все равно была приятной — солнечно, приятный ветерок. Хару был в своей уже любимой кожаной куртке с барахолки, Сольги — в пальто, которое подарила Наён. Кто-то из девчонок в общежитии постоянно делает ей прически, сегодня вот заплели две косы, которые как будто по голове идут — Хару без понятия, как эта прическа называется. Но Сольги идет. Она выглядит совсем ребенком в этом ярком пальто, с косичками, еще и блаженно улыбается стаканчику из кофейни.

— Моя подгруппа… Мне и Юнри сильно худеть официально нельзя, но Юнри все равно мало ест, Хёна и Янмей и так стройные, а Анрэ сказали, что она должна немного поправиться, — сказала Сольги, — Она на нервах сильно похудела, конечно. Уже сама плачет, потому что на анорексичку похожа — у нее ребра впереди аж торчат, на спине позвонки выпирают… жутко даже. Менеджер возит ей еду в лоточках, потому что просто начать обжираться тоже нельзя. Но девчонки из-за дебюта сильно переживают. Мне казалось, что я волнуюсь… Ничего подобного! По сравнению с ними я — само спокойствие. Они говорят, что это потому, что я только стала трейни — и сразу дебютирую.

— Мне говорили примерно то же, — усмехнулся Хару. — В этом есть доля правды, пожалуй.

Сольги недовольно цокнула языком:

— И ты туда же! Я, вообще-то, мечтала о сцене лет с пяти!

— Мечтать — это другое, — покачал головой Хару. — Представь, что ты не просто мечтаешь дебютировать, а живет в режиме трейни несколько лет… в случае Данби — семь, а Нари вообще начала стажироваться в то время, когда ты даже в школу не пошла. Анрэ, вроде, тоже в New Wave пришла после того, как ее убрали из финального состава в другом агентстве, лет пять была трейни, насколько я помню. Это постоянный стресс, вопросы самому себе — что делать дальше, правильный ли путь ты выбрал, стоит ли твоя мечта таких потерь, удастся ли тебе вообще дебютировать. Мы же с тобой получили дебют без долгих лет стажировки.

Сольги пожала плечами:

— Ты говоришь примерно как Наён. О-о-о! Хару… Купи мне вот это…

— Это еще что? — удивился Хару.

Сольги замерла у витрины магазина. Хару называл их «казино для подростков». Это маленькие помещения, обычно с панорамными окнами. Внутри таких магазинчиков продают то, что в Азии обычно называют «гача». Само это понятие произошло от японского «гачапон» — то есть, вендингового автомата с коллекционными карточками или маленькими игрушками. Весь смысл в том, что ты покупаешь какую-то коробочку, внутри которой будет один предмет из коллекционной серии. Не всегда это коробки, конечно. Часто — шарики вроде киндер-сюрприза, свертки из оберточной бумаги, а то и вовсе — просто конвертики с карточкой внутри. По сути, вся «гача» — это азартная игра для коллекционеров. Ты платишь фиксированную цену, гарантированно получаешь некий предмет, но иногда у людей уходят просто космические суммы, прежде чем удается собрать полную коллекцию.

Хару никогда не понимал, в чем смысл такого развлечения, но Сольги сейчас смотрела на витрину такими глазами…

— Это Фоксима, — сказала Сольги, подойдя еще ближе к витрине. — Она крепится на сумку. Смотри, какая милая!

Хару с сомнением посмотрел на коробки в витрине. Видимо, это что-то модное, раз поставили у всех на виду. На картинке — какой-то зверек вроде инопланетной белки, длинный хвост больше самой игрушки.

— У нее меховой хвостик и он свисает с сумки. Хару, ну давай зайдем! У меня детская карточка, меня не пускают в такие магазины!

Тут уже Хару удивился:

— Тебя не пускают?

Сольги недовольно надула губы:

— Детская карта не работает на входе в такой магазин. Только покупки через терминал в офлайн-магазинах…

Тут Хару не выдержал — расхохотался. В таких магазинах часто нет продавцов, здесь полное самообслуживание, поэтому банковскую карту ты сканируешь на входе — как подтверждение твоей личности и платежеспособности. На детских картах, которые привязаны к счету родителей, часто стоит запрет на онлайн-покупки. Наверное, поэтому Сольги и не может войти.

— Хару! Ну не смейся! Их никогда нет в обычных магазинах, все девчонки берут Фоксиму либо в таких местах, либо через интернет, а я не могу… Я тебе верну деньги…

— Да ладно, не в деньгах дело, — покачал головой Хару. — Пойдем.

Он достал карту из кармана куртки, приложил к терминалу на входе, пропустил Сольги вперед и вошел сам.

Сольги сначала стартанула к пирамиде с этими инопланетными белками, долго выбирала из кучи внешне одинаковых коробок две определенные, потом просящим взглядом уломала Хару оплатить еще какую-то ерунду. Хару впервые подумал, что кузина — реально еще ребенок. Так искренне радоваться игрушкам… Среди взрослых, конечно, тоже бывают коллекционеры, но эмоции там немного другие.

Сольги положила все покупки в пакетик и вышла на улицу еще более счастливая, чем после горячего шоколада. Ощущение, что Хару выгуливает младшую сестренку, лишь усилилось — теперь к яркому пальто и двум косичкам добавился еще пакет с игрушками.

Несмотря на то, что Хару ни о чем не спрашивал, всю оставшуюся дорогу до кафе Сольги словно оправдывалась за покупку, объясняя причину крутости инопланетных белок, карточек женской к-поп группы и рандомных боксов с канцелярией.

В ресторане их сразу провели на второй этаж. Весь ресторан состоял из уединенных кабинок — одни были полностью закрыты, другие просто огорожены невысокими ширмами. Хару уже был здесь однажды, они с парнями вообще неплохо изучили окрестности на предмет наличия заведений, где можно поесть в относительном уединении. Интерьер здесь оформлен в стиле какого-то кабинета — темное дерево, диваны с обивкой из искусственной кожи, над столами — люстры в зеленых абажурах. Скорее даже не кабинет, а что-то вроде библиотеки, только без книг. В меню — европейская кухня. Точнее — итальянская.

— Я буду пасту с морепродуктами и салат из свежей зелени, — сказал Хару сразу, — На двоих нам какой-нибудь лимонад, наверное. Сольги, будешь лимонад?

— Буду. Только не очень сладкий, я еще от горячего шоколада не отошла. Я буду карбонару и претендую на треть твоего салата.

Официант вежливо поклонился, уточнил насчет лимонада, потом сразу ушел. Хару не стал открывать меню — там преимущественно паста и пицца, плюс какие-то салаты, брускетты, ничего особо интересного. Но паста хороша. Салат они с парнями брали в прошлый раз — там смесь зелени и овощей с пикантной заправкой, достаточно вкусно. Что особенно ценно — все ингредиенты относительно мелко порезаны, без небрежного кидания в салат целых пучков руколы.

— Так о чем ты хотела поговорить? — спросил Хару, когда официант ушел.

— Поговорить? — Сольги постаралась изобразить удивление, но получилось у нее не очень хорошо, — Я просто… поболтать хотела.

Хару посмотрел на нее, не скрывая скепсиса. За полгода в Сеуле она ни разу специально не пыталась с ним встретиться. Обычно даже немного сторонилась, потому что Хару, по ее же словам, «душный». То есть, говорит о безопасности больше и чаще, чем ей бы того хотелось. А тут — позвала погулять. Просто так.

Сольги тяжело вздохнула:

— Ладно. Хотела. Но мог бы и дать мне больше времени на то, чтобы собраться… Как… как ты добился того, что после шоу твоя популярность только выросла?

Хару на секунду даже опешил:

— В смысле — только выросла? Я понял сам вопрос, но не понимаю, что конкретно ты имеешь в виду.

Сольги замялась. Взяла салфетку и начала ее складывать, словно пытаясь собрать из нее какую-то фигурку-оригами, но более хаотично. Теперь Хару ее не торопил. Потребовалось около пары минут молчания, прежде чем Сольги заговорила:

— Я завершила шоу, будучи самой популярной участницей. Официально моя позиция в группе — центр и главная вокалистка. Но мы недавно начали репетировать первый альбом и… я не успеваю. Не одна я, конечно, за Данби, Нари и Анрэ вообще сложно поспевать… как ты сам сказал — у них огромный опыт. И я не могу не думать о том, что на шоу мне просто повезло. Данби — красотка, она лучше танцует, поет не хуже меня, у нее великолепное сценическое присутствие, она умеет вести себя перед камерой, а я… я рядом с ней просто картошечка. И я стараюсь, правда, но не могу соответствовать.

Ее монолог прервал короткий стук в дверь — официант не спрашивал, разумеется, может ли он войти, но предварительно стучал. Он принес приборы и стаканы, спросил у Хару — могут ли он и Сольги оставить автограф после того, как поедят, а также — можно ли их сфотографировать за едой. Хару согласился, официант ушел

— Ты и не обязана быть так же хороша, как Данби, — заметил Хару. — Мне потребуется еще много времени, чтобы догнать Ноа в умении владеть голосом, хотя у меня очевидные врожденные данные. Стать таким же хорошим танцором, как Шэнь… миссия невыполнима. Вряд ли я стану любимцем публики, участвуя в варьете, тогда как Тэюн там — настоящая звезда.

— Но у тебя есть хотя бы внешность, — возразила Сольги.

Хару замялся. Говорить такое — немного неэтично, но подбодрить кузину все же хотелось, поэтому он осторожно сказал:

— Если что — никому не говори, что я это сказал, но… Юнбин тоже очень красивый. Но по уровню популярности…

Сольги удивленно посмотрела на Хару:

— Ты тоже об этом знаешь?

— Что за вопрос? Конечно. И Юнбин тоже об этом знает, из-за чего нервничает еще больше, стесняется еще сильнее… в общем, даже навыки и внешность не гарантируют успех.

Сольги вздохнула. Хару про себя подумал, что часто переживает, смотря на Юнбина — он прекрасный артист, но словно не знает, что делать с собственной жизнью, с поведением на сцене и вне ее. Хочется чем-то ему помочь, но Хару не представляет, чем именно. Юнбин был у Сон Анки уже трижды, но, кажется, это ничем ему не помогло.

— Ты была у Сон Анки? — спросил Хару.

— Сон Анки? Это та строгая женщина, которая ходит с палочкой?

Хару немного удивился «строгой», но кивнул. На его взгляд, Сон Анки совсем не строгая. Вот госпожа Хван подавляла, Им Минсо часто смотрит на них как на главное наказание в своей жизни, а Сон Анки… обычная.

— Нет, не говорила, — ответила Сольги. — А что, должна?

— В агентстве она занимается созданием пиар-образа для отдельных людей. Она говорила мне в начале карьеры, как себя позиционировать, давала советы Тэюну и Шэню. Остальные тоже были у нее, но тогда… не всем помогло, пожалуй. Она обещала, что снова проведет с нами беседы, скорректирует некоторые детали… кому-то, возможно, укажет новое направление. Но это будет уже после того, как закончит с вами.

— Да? — удивилась Сольги. — А я не знала.

— Сон Анки — пиарщица, весьма опытная. Она обрабатывает информацию от аналитического отдела, смотрит на твое поведение, помогает создать то, что в индустрии называют личным брендом. Я, Тэюн и Шэнь — очевидно, успешные ее проекты.

— Ну да, личный бренд у вас троих узнаваемый. А… Чанмином тоже она занималась?

— Задала направление, — ответил Хару, — Потом он работал… со своим липовым пиар-агентом.

Их разговор снова был прерван стуком — официант принес лимонад и тарелку с салатом. Сказал, что горячее будет буквально через пару минут. Когда официант разлил лимонад по стаканам и ушел, Сольги продолжила разговор:

— Получается, что и мне зададут направление, которое поможет сохранить популярность?

Хару кивнул:

— Да. Тебе — особенно. Ты была самой популярной после шоу, плюс необычная история, внешность — это помогает продвижению, насколько я понимаю. Но так, на всякий случай — с остальными она проведет такой же разговор. Просто не со всеми сразу. Нас делили на две части — я, Юнбин, Тэюн и Шэнь, через месяц — остальные. У вас в первой партии наверняка будешь ты, Данби, Нари, Янмей и… думаю, Юнри.

Сольги чуть сощурилась:

— Не подумай, что я ненавижу Юнри, но я правда не понимаю, почему весь стафф так вокруг нее носится. Навыки средненькие… Да и красивой я бы ее не назвала…

— У тебя странный взгляд на внешнюю привлекательность, ты как будто сравниваешь всех с Сюзи и Юной.

— Но они — эталоны корейской красоты!

— Поэтому под них и лепят лица все пластические хирурги страны, — хмыкнул Хару. — И похожа на них разве что Янмей, но и та не кореянка.

— Данби и близняшки очень красивые, — возразила Сольги. — У них большие глаза, аккуратные носики, красивая линия челюсти…

— И что? — хмыкнул Хару. — Возьмем Шэня. С точки зрения корейских стандартов он… средненький. Но сейчас даже в Корее признают, что он выглядит очень хорошо, у него мужественные черты лица, он похож на актера, его лицо запоминается… ну и так далее.

— У Шэня рост, — буркнула Сольги.

— У тебя тоже, кстати. А еще большие глаза с необычным разрезом. А у Юнри — внешность невинного ангелочка. Да, не уровень топовых вижуалов, да и лично мне паразитирование на этом образе всегда казалось отвратительным, но глупо спорить с тем, что многие восхищаются ее свежестью и невинностью.

Сольги задумчиво наклонила голову. Словно желая возразить, она спросила:

— Но не из-за одной же внешности все так вокруг нее носятся?

— Тембр голоса и мимика, — ответил Хару. — То же самое, что у Тэюна. Фанаты такое замечают не сразу, нужно время, а вот работники индустрии сразу обращают внимание. Подвижная мимика и умение ее контролировать во время танца — это большая сила. Если ее научат этим пользоваться… проблемы будут не только у тебя, но и у опытной Данби.

Сольги удивленно посмотрела на Хару:

— Юнри единственная, кто ходит на занятия по актерскому мастерству. Но как ты понял?

— Потому что у нее и так заметна подвижная мимика, — ответил Хару.

Снова стук в дверь, но теперь официанты зашли вдвоем — один поставил тарелки с пастой на стол, второй попросил сказать, когда им будет достаточно сыра — его натирали для пасты прямо при них. Хару попросил вообще не добавлять сыр, Сольги же долго наблюдала, как ее карбонара скрывается под толстым слоем тертого пармезана. Хару даже почувствовал тяжесть в животе, хотя есть это будет не он. Один из официантов сфотографировал их за столом, оба пожелали приятного аппетита и ушли.

За едой они почти не разговаривали — Хару был голоден, потому что сегодняшний завтрак был слишком уж легким, а Сольги… когда-то она говорила, что очень любит сыр.

Но даже после этой порции «сыра с пастой» она захотела десерт. И, пока ждала его, распаковывала свои покупки из гача-магазинчика. Хару снимал ее на телефон, по ее же просьбе.

Одна белка оказалась белой с ярко-синими полосками. Сольги едва не визжала от восторга, показывая суперредкую белку в камеру, тут же обнимала ее, говорила о том, как же ей повезло. Хару улыбался, продолжая снимать. Причин радоваться белке он не видел, но радость кузины была немного заразна.

Когда восторги из-за белки поутихли, она открыла и остальные покупки. В небольшой коробочке — рандом-боксе с канцелярией — были ручки и карандаши, маленький блокнот и какие-то наклеечки. Сольги восхищалась тем, что ей попался блокнот с красивой обложкой, а Хару обратил внимание на наклейки.

— Какие-то они странные, — сказал он.

— Наклейки? Это переводные татуировки. Сейчас…

Она аккуратно отрезала одну картинку (маленькие ножницы у нее были в сумочке — еще одна странность, на взгляд Хару), потом положила картинку на руку, намочила палец в лимонаде и промокнула. Хару уже понял, что это, но кузине мешать не стал. Просто удивился тому, что в качестве временных татуировок детям предлагают такие яркие и мультяшные картинки. Даже не так — удивляло, что в Корее вообще предлагают детям переводные татуировки.

Хару посадил Сольги в такси, чтобы она не бродила по улицам, а сам пошел в студию пешком. Погода хорошая, а пешие прогулки ему всегда нравились. Тем более — в последнее время Хару не преследуют фанатки.

Сасэнки не исчезли совсем. Квартира напротив общежития по-прежнему сдается, там живет какая-то девчонка, у которой прямо на подоконнике стоит бинокль. Вряд ли бинокль ей нужен, чтобы наблюдать за птицами в центре Каннам-гу. Но при этом Хару все еще не знает в лицо жительницу этой квартиры — она очень тщательно скрывается. Скорее всего, сасэнки остались, но теперь следят за ними не так нагло.

Осень — любимое время года Хару. Уже нет удушающей летней жары, желтая пыль и смог — редкость, мало дождей, холода начинаются где-то в ноябре, не раньше. Хару брел по улице и единственное, что немного огорчало — запах плодов гинкго. У гинкго есть «мужские» и «женские» деревья, внешне почти неотличимые, но с маленьким нюансом: «женские» деревья по осени сбрасывают плоды, которые жутко воняют, если их раздавить. Кто-то сравнивает их запах с прогорклым маслом, кто-то — с прокисшим сыром, для Хару они вообще попахивают рвотой. В последнее время в черте города стараются использовать «мужские» деревья, но эта аллея достаточно старая. Хару даже пожалел, что не свернул на другую улицу — там не так красиво, зато под ногами нет этих коварных «вонючих бомб».

На самом деле, гинкго — прекрасное дерево для городского озеленения. Оно устойчиво к жаре и морозам, хорошо фильтрует воздух, красиво выглядит летом, а осенью вообще прекрасно — желтые листья подолгу не облетают, делая осень по-настоящему «золотой». Вот только плоды вонючие… Хару осторожно обходил их, чтобы не запачкать обувь.

Зато красиво.

Уже на середине дороги Хару опомнился, залез в сумку и достал фотоаппарат, который в последнее время часто носил с собой. Возможно, когда придет новый телефон, необходимость в фотоаппарате и пропадет, но на его нынешнем телефоне камера не радует качеством снимков. Хару сделал несколько фотографий улицы и листвы под ногами, потом пошел к студии, чувствуя себя еще более довольным выходным днем.

Иногда для счастья действительно нужно совсем немного — красивая улица в центре Каннам-гу.

Хотя с Сольги тоже неплохо посидели. Он вообще заметил, что ему нравится радовать своих близких — купил Сольги те дурацкие игрушки, а сам счастлив лишь немногим меньше, чем кузина, доставшая из коробки уродливую инопланетную лису.

Вспомнились знаменитый рассказ IU о том, что она любит дарить подарки и старается делать это как можно чаще. Раньше Хару это казалось просто красивой сказочкой для фанатов — она такая добрая, всех пытается осчастливить. Сейчас — начал сомневаться. Потому что начал ощущать при дарении подарков эгоистичное удовольствие: радуются дорогие ему люди — радуется и он.

Студия встретила его полумраком и прохладой. Воскресенье: пустые коридоры, темный проем общей кухни. Кажется, совсем недавно ушел клининг — пахло химозным «зеленым яблоком». В их квартире-общежитии убираются те же люди, что и в Encore, и они очень любят средство для мытья полов с этой отдушкой. У Хару скоро этот запах начнет ассоциироваться с чистотой.

У входа в студию стояла машинка для чистки ботинок — приспособление, которое щетками быстро убирает с обуви уличную грязь. Так как Хару все же пару раз наступил на вонючие плоды гинкго, он был очень рад возможности счистить остатки с подошвы.

Дверь в комнату старика-сторожа была открыта настежь. Он, едва взглянув на вошедшего Хару, тут же снова уткнулся в экран телевизора. Там шло какое-то варьете. Лицо старика освещалось ярким светом экрана, на котором мельтешили картинки. Время от времени он начинал громко смеяться и стучать себя по коленям от восторга. Картинка показалась Хару неприятной, ведь на экране кого-то били бейсбольными битами по спине. Вряд ли это настоящие биты — правила корейских варьете не настолько жестоки, чтобы калечить людей, — но даже удары чем-то из пластика или силикона будут ощущаться крайне болезненно… Хару поморщился: его мнение о старике-стороже разом поменяло свою окраску. Казался таким добродушным старичком, а на деле радуется чужим страданиям.

Работающий телевизор заглушал как звук шагов в коридоре, так и любые звуки внутри комнат. Хару казалось, что в воскресенье в студии будет только один Роун, но заметил включенный свет под одной из дальних дверей — там тоже кто-то работает, получается. А Роун играл на синтезаторе.

Хару постучал для приличия и сразу толкнул дверь. И замер на пороге. Поспешно поклонился, извинясь за вторжение, и внимательно посмотрел на незнакомого ему мужчину.

Тот выглядел как типичный кореец средних лет — коренастый, широкоскулый, с заметным пузиком, в очках с тонкой оправой. Хотя больше всего внимания привлекала его прическа. Густая копна иссиня-черных волос выглядела так, будто ее пририсовали в фотошопе в реальном времени. Парик, наверное. Причем не самый удачный — слишком бросается в глаза.

— О, Хару пришел! — обрадовался Роун. — Проходи. Ты что, пришел проверять, жив ли я еще?

— Планировал послушать песни и отправить вас домой ночевать, — нерешительно улыбнулся Хару.

Незнакомый мужчина смотрел на него с любопытством. Он сам встал со стула и сделал шаг по направлению к Хару:

— Ю Сонван, — представился он.

— Нам Хару, — еще раз поклонился Хару и пожал протянутую руку.

— Сонван — мой старый приятель, он тоже когда-то был солистом рок-группы… а потом стал продюсером сериалов, — сказал Роун.

— Очень приятно познакомиться, — еще раз поклонился Хару.

Он чувствовал себя немного неуютно. Когда шел, то надеялся, что поболтает с Роуном и через пару часов отправится домой, поэтому присутствие третьего лица немного его расстроило.

— Садись, — указал Роун.

Хару послушно сел.

На столе не было еды или выпивки, только какие-то бумаги и пепельница с двумя окурками. Ю Сонван, получается, пришел недавно и Роун к его приходу готовился — даже пепел вытряхнул. До этого он такое делал только перед приходом Минсо.

— Может, я все же сделаю чай? — уточнил Хару.

— Чай? Чай я буду, — немного удивился Ю Сонван.

Хару кивнул и пошел на кухню. Как-то неловко получилось, конечно. Ну и ладно, хоть послушает, о чем там Роун говорит с продюсером сериалов. Скорее всего, Роуна просят написать саундтрек.

Хару давно принес свою пачку чая в Encore — не таскать же постоянно у Пэгун. Пока чайник закипал, Хару мысленно его поторапливал — хохот старика-сторожа и звук телевизора раздражали. Вернувшись обратно в кабинет Роуна с подносом, Хару не стал сразу садится. Он приоткрыл окно, достал из шкафчика коробку конфет — Роун страшный сладкоежка — и только после этого придвинул к столу кресло, стоявшее в углу: Роун купил его специально для Хару — оно удобное.

Роун и Сонван… не спорили, конечно, но явно никак не могли сойтись во мнениях. Хару первое время просто слушал, отмечая отдельные детали разговора. Сонван пришел к Роуну за мощной песней для начальных титров и балладой для финальных, но они никак не могли договориться ни о звучании, ни по тексту.

— Почему с тобой так сложно? — возмутился Роун, — Я вообще не понимаю, чего ты от меня хочешь! Всё! Вот сидит будущий музыкальный гений, ему все рассказывай, он мне -тупице нормально потом объяснит.

Хару даже вздрогнул от неожиданности:

— Будущий музыкальный гений?

— Лет через восемь, когда появится достаточно времени, чтобы запихнуть тебя в консерваторию, — легкомысленно отмахнулся Роун.

— Но как же он красив, — покачал головой Сонван. — И язык тела… Хоть сейчас на роль чеболя или аристократа эпохи Корё. Как дела обстоят с актерскими навыками?

— Так тебе Минсо и отдала своего золотого мальчика для съемок, ага, — хохотнул Роун.

Хару сразу вспомнил слова мудан. Это было мгновенной вспышкой сознания, но ответил он спокойно и даже немного небрежно:

— Я изучил только основы, поэтому нужна будет долгая подготовка. Одного меня продюсер Им действительно вряд ли отпустит. Но у меня есть лучший друг, коллега по группе, он и играет лучше, и в актерстве его многие ждут… с ним, если я там «плюс один», мне дадут добро на четыре месяца съемок, которые тормозят продвижение группы.

Сонван хмыкнул:

— Даже говорит как аристократ. Ну да ладно, об актерстве как-нибудь потом поговорим, пока надо закончить текущий проект — на новый мне денег не дадут… А этот я не смогу закончить без мощных саундтреков, потому что именно для этого сериала это важно!

— А кто будет исполнять саундтрек? — спросил Хару.

— Кто? — удивился Сонван. — Будет песня — будет и исполнитель.

— Большую часть песен, которые пишет Роун-ним, исполняют артисты New Wave, потому что песни сразу пишутся под определенные голоса, — пожал плечами Хару. — Но сейчас хватит просто общего настроения — женский или мужской вокал, группа или соло, веселое или грустное?

Сонвон удивленно смотрел на Хару, а Роун радостно хлопнул в ладоши:

— Уже хорошее начало! Особенно в плане того, кто будет петь — мальчик или девочка.

— Балладу — точно девушка, — сразу собрался Сонвон, — Давайте я еще раз коротко опишу сюжет…

С дедушкой Хару поговорил по телефону, скинул фото визитки через мессенджер. От возможности встретиться с Чан Минхваном в восторг никто не пришел, поэтому во вторник Хару сообщил Чанху, что дедуля все еще не очень хорошо себя чувствует, но, возможно, сам позвонит по указанному номеру. В общем, отложил принятие решения.

Вот только у Хару теперь не было возможности отделаться от Чанху, который в школе сопровождал его повсюду. Но, к счастью, болтать стал меньше, так что Хару удалось почитать в обеденный перерыв.

После школы Хару и парни из группы поехали в мастерскую семьи Сая. И это было… весело. Все порядочно измазались глиной, загубили несколько вариантов своих же кружек, много болтали и хохотали. Не считая Сая, самая аккуратная чашка получилась у Хару, чем он даже немного гордился. Хуже всего с гончарным кругом справлялся Шэнь. Это было по-своему удивительно, ведь вообще-то Шэнь очень ловкий и аккуратный. Но тут — одно неловкое движение пальцев и у него снова все криво.

С Black Thorn приехала достаточно большая съемочная команда — два оператора со специальным оборудованием. Они ходили за парнями по пятам, снимали крупные планы, а еще на штативе стояла камера попроще, для общего плана, где видно всех семерых. Плюс менеджеры, один визажист, два специалиста по звуку, просто стафф для переноса аппаратуры и режиссер от агентства, который руководит всем этим безобразием. Но… это действительно было весело, даже несмотря на толпу людей, которая за ними наблюдала. Скорее всего, потому, что весь стафф им уже давно знаком. Работники и сами хохотали, глядя на них, давали подсказки, которые заставляли всех еще больше смеяться. В общем — веселились от души.

В четверг ходили на бейсбол, там тоже все прошло в атмосфере веселья. Получалось у них не очень хорошо, но время провели прекрасно.

Субботу Хару ждал даже с нетерпением. Ему хотелось пройтись по горам, подышать свежим воздухом…

Так как это все же съемка для социальных сетей вместе с группой идет и стафф, то ночевать в лесу они не станут, разумеется. План был такой — их семерых, оператора и звукооператора высаживают в начале пешего маршрута. Они идут через лес, делают небольшую остановку у ручья, любуются природой и болтают. Маршрут у обычных людей занимает четыре часа, но они дошли за пять, потому что некоторые кадры снимали постановочно — парни ходили туда-сюда перед камерой, плюс красивые кадры природы, всякие веточки-цветочки… вроде и мелочи, а времени ушло прилично.

Финал их маршрута — кемпинг. Но не тот, где ты сам ставишь себе палатку и как-то выживаешь, а корейский, полностью облагороженный. Несколько шикарных палаток (точнее даже — шатров), внутри каждого — маленькая печка типа «буржуйки». Возле шатров — деревянный помост, там и столы, и стулья, и готовое место для жарки мяса. На территории кемпинга есть водопровод, туалеты, душевые, маленький магазинчик со снеками. Вроде и палаточная романтика, но максимально близко к цивилизации. И в шатрах действительно тепло, потому что есть печь-камин.

Пока шли к кемпингу, мало разговаривали. Хару в начале пути объяснил парням простые правила техники безопасности, рассказал о своем опыте прогулок, а дальше их разговоры сводились к фразам по принципу «Смотри, как красиво!». Ну, и еще оператор иногда давал указания.

Добравшись до кемпинга, они опять начали много смеяться. По плану надо было приготовить еду из тех продуктов, что им уже привезли. Ничего сложного — барбекю, рис, свежий салат из зелени, «битые огурцы» (это делегировали Шэню, потому что блюдо считается китайским), спринг-роллы с креветками, салат из соевых ростков. И парни прекрасно справились. Режиссер все уговаривал их что-нибудь сделать не так, чтобы было смешнее, но Хару протестовал — это будет неправдой, они могут быть смешными в других ситуациях.

[*Битые огурцы — это блюдо китайской кухни. Чтобы огурец лучше впитывал соус, его не нарезают, а разбивают на кусочки. Готовится быстро: разбитый на кусочки огурец смешивают со специями и соусами, убирают в прохладу минут на пятнадцать, подают к столу. *]

На самом деле, Хару кое-что привез с собой. Сольги и ее переводные татуировки натолкнули его на одну идею. Он заказал пару десятков пачек самых милых переводных татушек — принцессы, единороги, цветочки, феечки и все в таком духе. Перед тем, как ложиться спать, он отозвал в сторону Ноа:

— Я хочу кое-что сделать в качестве розыгрыша… разыгрывать будем тебя.

— И поэтому ты мне говоришь заранее? — скептически уточнил Ноа.

— В большей степени это для фанатов, — с улыбкой пояснил Хару. — В общем, твоя задача: делать вид, что спишь, даже если мы тебя разбудим. Парни вроде уже жаловались, что тебя тяжело поднять, так что…

— Все поверят, что я мог не проснуться, когда вы ржете? — хохотнул Ноа.

— Думаю — да. И вот еще… ложись спать без футболки.

— Звучит загадочно… А что именно ты собираешься делать, ты мне не скажешь, чтобы у меня была живая реакция? — уточнил Ноа.

— Как ты прекрасно меня понимаешь! — обрадовался Хару.

На том и разошлись.

Спать они всемером ложились на матрасах в большом шатре. Напротив поставили камеру на штативе, она будет записывать всю ночь, так что просить кого-то дополнительно об услуге не пришлось. Для работы камеры в шатре висел ночник, его привезли с собой, плюс в печи догорали дрова. Ноа, как и обещал, лег без верха, еще и поближе к камину — там теплее, а их австралиец вечно мерзнет. Хару приготовил свои татуировки, воду и губки. «На дело» пошли вместе с Шэнем — он перестал пить таблетки и снова засыпает с трудом (хотя и не так тяжело, как прежде), да и лежали они рядом. Вообще, у них многие в группе крепко спят. Тэюн, Сухён и Ноа умудряются сладко сопеть в самых шумных местах, да и Сая бывает тяжело разбудить утром. Но тяжелее всех встает Ноа, пару раз его приходилось тормошить изо всех сил, даже щипать, потому что будильник, громкие голоса и легкие потряхивания не давали эффекта. И фанаты знают об этом.

— Никто мне не поверит, если я скажу, что автором идеи был ты, — шепотом сказал Шэнь, когда они тихонько выбрались из-под одеял.

— Вы куда? — сонно спросил проснувшийся Юнбин.

— Тссс! — шикнул на него Хару. — Либо присоединяйся, либо молчи.

Юнбин сонно тер глаза, глядя, как Хару и Шэнь тихонько подобрались к Ноа и начали стаскивать с него одеяло. Татуировки Хару подготовил еще в общежитии — не хватало еще таким заниматься в палатке, — поэтому сейчас они, хихикая, раскладывали их по торсу Ноа, благо тот еще и спал в очень удачной позе — на спине, закинув обе руки за голову.

Юнбин все же вылез из-под одеяла, критически на них посмотрел, а потом шепотом спросил:

— А еще одна губка есть? Давайте я чашку принесу, это удобнее, чем из бутылки наливать.

Так их стало трое. Едва сдерживая смех, они обклеили Ноа картинками, все намочили, сняли защитный слой… и поняли, что не смогут заснуть сейчас. Чтобы не мешать остальным, вышли на улицу, накинув худи и взяв пледы. Хару прекрасно знал, что ночи в октябре уже достаточно холодные, особенно в лесу, неподалеку от ручья.

В кемпинге были как зоны рядом с палатками, так и общие, словно специально для ночных разговоров. Они втроем заняли несколько стульев у места для костра — каменная основа, высокие кованые бортики, вокруг все засыпано гравием, чуть в стороне стоят ведра с песком — все для безопасности.

Кутаясь в пледы, они весело обсуждали Ноа и его временные татуировки. Уже через минут пять к ним подбежал сотрудник кемпинга:

— Давайте разожжём огонь, — сказал он.

Причем охапку дров он уже нес в руках.

— Нет-нет, не стоит, нам и так хорошо! — тут же запротестовал Хару, — Мы просто не могли уснуть!

— Сидеть ночью у огня — это незабываемый опыт, — уверенно сказал сотрудник. — И мне совсем не сложно. Костер можно разжигать каждый вечер, это входит в стоимость кемпинга, не переживайте.

Он ловко сложил поленья, немного полил жидкостью для розжига и тут же разжег костер. Его, разумеется, поблагодарили. Мужчина быстро убежал, Хару казалось, что насовсем. Но тот вскоре вернулся с новой порцией дров, положил рядом со стульями, плюс принес огромную пачку маршмеллоу и шампуры с деревянными ручками.

— Нанизываете по одной, держите на костре, чтобы они стали немного подгоревшими, а потом вытаскиваете, снимаете кусочек с палки и едите то, что расплавилось внутри. Обгоревшее не ешьте!

— Честно говоря, мы не любим сладкое, — растерянно сказал Юнбин.

Они все были немного сконфужены напором мужчины, словно их заставляют правильно отдыхать на природе, хотя они хотели просто минут пятнадцать поболтать и пойти спать.

— Не любите сладкое? — почти с ужасом в голосе спросил мужчина. — Тогда… я принесу сосиски! Или есть еще батат, но его нужно на углях запекать…

— Простите, ничего не нужно, — снова отказался Хару.

— Как же так! — всплеснул руками мужчина.

Хару снова стало немного неудобно — словно они своим отказом от еды обижают этого человека.

— Можно нам термос с горячей водой и травяной чай? — попросил Юнбин. — Я видел, что такой есть в магазинчике.

— Да-да-да, все есть! Я сейчас принесу термос и кружки! — и он, радостный, побежал обратно к помещениям для сотрудников.

Хару переглянулся с Шэнем и Юнбином — даже с учетом уровня услужливости Кореи этот мужчина слишком уж суетился.

Он вернулся через несколько минут, с большим китайским термосом, тремя кружками и пачкой стиков травяного чая. Оставил все на свободном стуле и, еще раз извинившись и пожелав им хорошего отдыха, наконец-то окончательно ушел.

[*Помните китайские термосы из девяностых, у которых на металлическом ярком корпусе нарисованы какие-то цветы? Меня позабавило, что такие же термосы есть в Корее и их там тоже называют китайскими, современной молодежи они знакомы как термосы их бабушек и дедушек. И да, эти термосы до сих пор выпускают, их можно купить на маркетплейсах.*]

Юнбин, как самый младший, налил всем чай, потом сам устроился поудобнее на стуле.

— В одном аджосси прав — ночью у костра сидеть очень приятно, — мечтательно сказал Шэнь.

Хару согласно кивнул. Ветра не было, дым от костра поднимался в небо, оставляя лишь легкий приятный запах горящих поленьев и приятное тепло. Да и чай оказался неплохим — вкус ненавязчивый, без сладости и «землистости», женьшень в него точно не добавляли.

— Мне тут птички напели, что ты не собираешься поступать в этом году, — сказал Хару, обращаясь к Юнбину.

Несмотря на то, что Юнбин официально младше их на год, учатся они на одной параллели.

Хару собирается поступать на маркетинг, Тэюн планирует изучать актерское мастерство, даже Шэнь сейчас готовится к корейским экзаменам для иностранцев, потому что хочет получить диплом хореографа. А вот Юнбин сообщил в агентстве, что не будет дальше учиться.

Юнбин кивнул:

— Да, не собираюсь. Сунын сдам, конечно, потому что иначе проблем будет больше. Но поступать не буду, сосредоточусь на карьере… у меня и так ничего не получается, куда еще учеба…

Последнее он сказал с явной грустью в голосе.

— Что именно не получается? — прямо спросил Хару. — Давай, рассказывай. Прости уж за прямоту, но ты меня знаешь…

Юнбин и Шэнь усмехнулись. Если у Хару и есть какая-то очевидно русская черта — это нелюбовь к этикету, когда нужно часами витиевато описывать что-то, чтобы потом получить такой же витиеватый совет. Он умеет так… но не понимает, кому и зачем это нужно, когда речь идет о действительно важных делах.

— Честно говоря, я сам не знаю, — признался Юнбин. — Мне кажется, что я… как бы так сказать? Вот как будто вы становитесь все ярче и заметнее, а я, наоборот, блекну, сливаюсь со стенами. Дело не только в том, что я теряю популярность… это важно, конечно, но популярность — скорее критерий оценки, показатель того, как я сам справляюсь с работой айдола… Но главное — я не понимаю, в каком направлении мне развиваться, что мне делать… в конце концов — какая у меня роль в группе. И Шэнь, и Сай сильнее меня в танцах. Ноа, ты и Сухён — прекрасные вокалисты. Сай вот еще и рэпер, в чем я вообще не силен. Тэюн вроде не имеет четкой позиции в группе, но мы все знаем, что без него не особо справляемся с варьете. А еще у него легко считываемый типаж — он милый парень по соседству… Сухён — макнэ и со своей ролью милашки он справляется превосходно. А кто я?

Хару печально вздохнул: как он и думал, непонимание, чем заниматься в группе, сильно мешает Юнбину обрести уверенность в себе.

— А что говорила Сон Анки? — спросил Хару.

— Предлагала образ мистического и загадочного парня… но получается у меня неважно, — ответил Юнбин. — Мистику-то я люблю, молчу тоже много, но выгляжу не загадочным мистиком… а, как говорят фанаты, — стеснительной булочкой.

И Хару, и Шэнь, не смогли сдержать улыбки. «Стеснительная булочка Юнбин» — это то, как фанаты сейчас чаще всего его описывают. Но это не то, что дает пространство для роста.

Можно, конечно, даже будучи айдолом, просто выполнять свою работу и не думать о чем-то более сложном… Но Хару сомневался, что найдется много людей, которые способны реально просто выполнять свою работу на сцене. Когда ты так много времени отдаешь работе — а работают они реально много, — хочется добиться хоть чего-то.

— Ну, давайте тогда вместе подумаем, — предложил Хару. — Если мистик тебе не подходит, то нужно найти что-то еще. Я бы, конечно, сказал, что нужно просто быть самим собой, но…

— Я и сам не знаю, какой я, — вздохнул Юнбин. — Почти нет увлечений, долгое время не было друзей, я… очень скучный.

— Не надо так, — тут же возразил Шэнь, — Ты умный парень, прекрасный танцор, многое знаешь, просто… не определился. Раз ты не знаешь, какой ты… будем искать то, что ты сможешь сыграть.

— Какие вообще есть типажи в к-поп группах? — спросил Хару.

Шэнь и Юнбин начали вспоминать примеры, тут же искали их в группе. Выходило, что Сухён у них — типичный милашка, эгьё-мастер. Шэнь является сексуальным парнем, но также выполняет роль человека, который заботится обо всех. Забота Хару остается за кадром, потому что касается преимущественно психологической заботы и попыткам продвинуть их карьеру. А вот когда нужно поправить капюшон, дать вкусняшку или выслушать глупые жалобы — это к Шэню. Тэюн, очевидно — парень по соседству, плюс самый забавный в группе. Ноа у них немного странный, что отмечали уже все. Обычно таких называют малопонятным термином «4D персонаж», что означает, что этот тип умеет удивлять и не боится откровенно отличаться от других. Раньше это было не особо заметно, но сейчас типаж окончательно проявился. Хару объединяет в себе образы «холодного вижуала» и интеллектуального парня, плюс немного от заботливого папочки… Фанатки шутят — это тот «папочка», который заботлив до первого косяка, а потом забирает телефон и сажает под домашний арест.

Сай только недавно пришел в группу, с ним сложнее. Чанмин раньше выполнял роль «медвежонка» — так называют мемберов, которые вроде как должны всех защищать, такие большие, сильные и добрые. Сай не проходит по параметрам — он, как и многие профессиональные танцоры, худой и гибкий. Частично роль «защитника» перешла в Тэюну, который тоже не проходит по параметрам, но зато все знают о его навыках тхэквондо, что как бы компенсирует тот факт, что Тэюн не может расколоть орех, зажав его между грудных мышц. Другую роль Чанмина, по добровольной демонстрации кубиков пресса на сцене, на себя взял Ноа, который в недавнем разговоре признался, что его это никогда не смущало. Он сам попросил стилисток все открытые наряды теперь делать для него, к следующему году планирует набрать побольше мышечной массы, хотя до параметров Чанмина раскачиваться не планирует. Но Чанмин многим казался даже перекаченным, так что там дело было не столько в мышцах, сколько в том, насколько свободно человек чувствует себя в коротких футболках и куртках на голое тело. Австралийца Ноа это вообще не смущает, чему все рады. Да и вообще — вряд ли они потеряют много поклонниц просто из-за того, что у них по сцене больше не бегает полуобнаженный рэпер.

Возвращаясь к Саю. Он достаточно творческий человек — лепит из глины, неплохо рисует, умеет готовить, да и влияние творческой семьи чувствуется. Сай часто бывает в театре, очень любит мюзиклы. Сам он — человек достаточно дисциплинированный, но вообще не стесняется быть смешным. В этом он похож на Тэюна. По мнению Хару, из него бы получился неплохой актер, а пока… пока это творческий парень, который умеет быть смешным. Возможно, следующее варьете станет бенефисом Сая и Тэюна, остальные просто будут хохотать в сторонке.

— Собственно, остаются как раз — мистик, — начал перечислять Шэнь, — нормальный «холодный принц», а не наш вариант в виде вредного кота, еще… дерзкий бунтарь… мальчик-флиртун…

Хару недовольно закатил глаза.

— И все это не моё, — подытожил Юнбин. — Флиртовать я не умею, для меня каждый фансайн — жуткий стресс. Мистик мне не подошел, дерзкого у меня… вообще ничего нет. Для принца нужна железная уверенность в себе, я над ней работают с психологом уже полгода, получается не очень.

И все печально вздохнули. Хару нахмурился, вспоминая:

— Мне кажется, остался еще один. У нас все типажи в группе представлены не совсем четкими, только Тэюн и Сухён легко определяются, поэтому и тут можно кое-что изменить… В группах часто есть феминный парень, который интересуется модой.

Юнбин удивленно посмотрел на Хару, а Шэнь задумчиво произнес:

— Точно, как я мог об этом забыть. Но… феминный?

— Собственно, предлагаю убрать «феминный» в классическом проявлении, нашей общей концепции это все равно не подходит — парень в юбке, пусть даже поверх брюк, не очень хорошо будет смотреться в парном танце… Да и стилю самого Юнбина это не подходит… предлагаю остановиться на моде. Тебе же вроде это и так было интересно, разве нет? — спросил Хару.

Юнбин неуверенно пожал плечами:

— Ну… не знаю. Я люблю красивую одежду.

— Возможно, стоит полюбить «безумную» красивую одежду, — пожал плечами Хару. — Поговори со стилистом, она поможет тебе подобрать гардероб. Чаще говори об этом. Плюс, как мне кажется, это может подойти твоему обычному поведению — говори о неуверенности в себе, о том, что пытаешься это перебороть. То есть та же «стеснительная булочка», но с самовыражением в танцах и в одежде.

— Можно делать танцевальные челленджи, которые как будто подчеркивают мягкость в движениях, либо что-то женское — это будет контрастировать с нашим обычным поведением, — дополнил Шэнь, — Да и мистику сюда проще приплести. Искусственно создай себе увлечение — начни покупать и носить всякие готические украшения, рубашки с этими кружевами на груди.

— Это называется жабо, — подсказал Юнбин.

— Вот, для начала уже неплохо, — тихо засмеялся Хару, — Я тоже без понятия, как эти рюши называются.

— Вообще, хорошая идея, — добавил Шэнь, — Не менять характер и поведение, а просто сделать внешний образ ярче и придумать себе увлечение, которого нет ни у кого в группе.

Юнбин задумчиво кивнул. Они замолчали.

Поленья в огонь они не подбрасывали, костер уже догорал. Чай давно допили. Стулья оказались достаточно удобными, так что Хару начало казаться, что он сейчас уснет прямо здесь. Его невысказанное желание осуществил Шэнь:

— Ладно, нам всем есть о чем подумать, а сейчас — спать. Давайте сходим к аджосси, чтобы он потушил костер, а потом вернемся в постель.

С утра было шумно и весело. Ноа встал, обклеенный милейшими картинками, парни начали ржать, причем Ноа — громче всех. Операторы возмущались, что их не подняли, чтобы снять процесс этой «шалости», записи со статичной камеры им было мало — там ничего толком не видно.

Несмотря на то, что Хару мало спал ночью, да и снимали их все время, он реально чувствовал себя отдохнувшим. Прогулялся по лесу, посидел у костра, вкусно поел, а уж сколько они хохотали за эти выходные… Поэтому даже в машинах, которые везли их в общежитие, все улыбались.

После похода в горы съемки окончательно перестали напрягать. Стафф все подготавливает, потом снимает, а им остается только учиться чему-то новому на камеру. Временами было весело, временами — не очень, но абсолютно всегда — любопытно. Учиться чему-то новому просто ради смеха — это действительно интересно.

Когда ходили в экстрим-парк, было, скорее, весело. В основном — Тэюну и Саю, да и Шэнь однозначно получал удовольствие от всего происходящего. Хару не мог сказать, что наслаждается возможностью прыгать на сетку с такой-то высоты. Полностью отказываться от этого он не стал, страха высоты у него нет, но раз за разом радостно подниматься по лестнице на самый верх, пытаться ухватиться за руки, вися на качающихся перекладинах… Нет, стать цирковым акробатом он никогда не мечтал. Поэтому, как и Юнбин, Ноа и СуХён, остался в акробатическом манеже минут на пятнадцать, а остальное время провел на отдельном стоящем батуте — они просто прыгали, пытаясь сделать какие-то трюки. Батут — это тоже весело. Смотреть на то, как три мембера-мартышки радостно орут, снова падая на сетку с высоты второго этажа, было неприятно. Падает Тэюн, а мышцы болезненно сжимаются почему-то у Хару.

Но даже после расслабленного веселья на обычном батуте с утра болело все тело.

Отдохнуть нормально не получилось — уже через день их повезли в центр с искусственными волнами, учиться серфингу. «Оседлать волну» было непросто. Сначала, когда они держались за специальные веревки или цеплялись за шест, было еще нормально. Но, когда вышли в общий бассейн с волнами, тут же начали падать. Устойчиво на доске держался только Ноа.

Хару не понравился серфинг. Виду он, конечно, не подал, но… холодно, мокро, при падении с доски очень легко наглотаться воды, да еще и не получается устоять на доске. Зато операторы счастливы — на этих съемках всё у парней действительно получалось плохо, никакой картинки «идеальных бойфрендов». В помещении не было холодно, да и вода в бассейне первоначально показалась комфортной по температуре. Но, чем больше они находились в воде, тем холоднее становилось. Снимались в специальной одежде — цельных комбинезонах из шорт и футболки. По словам Ноа, в Австралии многие предпочитают даже более закрытую одежду — полноценные гидрокостюмы. В купальниках и плавках серфингом занимаются любители, ведь, каким бы теплым ни было море, замерзаешь при таком типе активности быстро. Сначала окунаешься в воду, а потом то рассекаешь волны на доске, стоя мокрым во весь рост на сильном ветре, то опять прыгаешь в воду. Сильнее всего мерзнут стопы. Поэтому Ноа упомянул факт, который удивил даже Хару. Изначально угги — это не марка, а общее название сапог из овчины, которые носили австралийские фермеры. Позднее уже австралийские серферы начали носить эту обувь на пляже, отогревая стопы после долгого пребывания в воде. И сначала эти сапоги и продавались как обувь для серферов, это потом уже угги вошли в моду и гардероб городских жителей.

Ноги в бассейне действительно замерзли. Обычные полуспортивные туфли, в которых Хару приехал на съемки, не смогли его согреть, тепло ему стало только дома, после горячего душа. Это было неприятное чувство внутреннего холода, не имевшее ничего общего с реальной температурой в помещении.

В субботу Хару опять ездил к господину Со. Снова три партии в шахматы, разговоры на самые разные темы. Только в этот раз Хару столкнулся с Наён. Причем в тот момент он уже собирался уходить, а Наён только зашла в дом. Из короткого разговора стало понятно, что она вернулась с курсов. У Хару появились подозрения, что господин Со специально выбрал более раннее время для шахматных партий, чтобы Наён не было дома. По крайней мере, обиженный вид Наён говорил именно об этом — она, кажется, надеялась увидеть Хару вечером.

Сразу после визита к господину Со Хару вернулся домой, к семье. Опробовал сделанные отцом турники, посмотрел на его новую машину, увидел почти полностью восстановленный пруд — уже проверили герметичность, закупили необходимую технику, но наполнять водой не стали. Запускать рыбок в октябре слишком поздно, скоро температура опустится до отметки ниже нуля, поверхность пруда замерзнет. Карпы и золотые рыбки устойчивы к холодам, но на зиму впадают в спячку. Подселять рыбу прямо перед холодами, не дав времени на акклиматизацию — практически деньги на ветер.

Интересно, будут ли коты пытаться ловить рыбу? Куки — тот еще трусишка, воды он боится, а вот Джелли по характеру — истинный русский, сначала делает, а потом уже жалеет об этом. У него велики шансы хотя бы разок свалиться в пруд. Как бы не оказалось в итоге, что рыбки будут выловлены одним пушистым охотником… Зазевавшегося воробья Джелли домой уже как-то приносил. Мама, рыдая, закопала птичку под сливой. Есть свою добычу Джелли и не пытался — не царское это, видимо, дело — тощих сеульских воробьев есть, еще и с перьями.

Один раз Хару, конечно, закупит декоративных карпов. Если вода станет для Джелли весомым препятствием для охоты, то будет у Хару желанный пруд с рыбками. Если нет… будет просто пруд с кувшинками.

Выходные еще больше подзарядили Хару энергией, так что во вторник, на очередных съемках, он был готов к подвигам.

И теннис ему действительно понравился. Со стороны казалось, что в этом виде спорта нет ничего особо сложного и интересного, но для Хару это предубеждение оказалось ошибочным. Несмотря на то, что у него не очень хорошо получалось, ему понравилось. За день он устал, но всю ночь ему снилось, как он с ракеткой бегает за мячиком. Раньше такое бывало у Антона в детстве, когда он учился плавать и кататься на велосипеде: ночами снилось, что он продолжает учиться. Сразу искать себе тренера по теннису Хару не пошел, разумеется, — и так дел навалом, но для себя сделал пометку, что теннис ему интересен.

Катание на коньках прошло весело, хоть и с небольшими травмами. Хару, Тэюн и Ноа кататься не умели. Но Тэюн, в принципе, ловкий, он быстро сообразил, как все делается. Хару осторожный, он не отъезжал далеко от бортика. Знания прошлой жизни помогали слабо — для обретения равновесия нужна мышечная память, а не остатки воспоминаний из прошлой жизни. Он ездил, не падал, но набирать большую скорость было страшно. А вот Ноа и Тэюн, кажется, ничего не боялись — падали, хохотали, вставали, разгонялись и снова падали. Сай тоже часто падал, поэтому вечером их всех троих натирали мазью от ушибов и синяков. Ловкие Сай и Тэюн отделались легкими ушибами, а Ноа в этой мази только что не искупали. Хорошо хоть лицом о лед ни разу не приложился.

В пятницу начали записывать песни. Все опять прошло буднично, но очень уж долго, потому что многое Роун переделывал прямо в студии, при них. Песни доводили до совершенства, все время спорили, пробовали разные манеры исполнения, меняли музыку и тональность — пришли рано утром, ушли поздно вечером. Записали только три вокальных трека, рэп оставили на потом.

В студии пробыли допоздна, а рано утром их подняли и снова повезли в гончарную студию. Их кружки высохли, прошли первичный обжиг, теперь их можно было покрывать глазурью. Но к этому моменту все чувствовали себя уставшими — сказались все эти разнообразные физические активности, пусть и перерывами, синяки после катка, долгая работа в студии… Так что раскрашивали свои изделия они практически молча, постоянно зевали и выглядели не лучшим образом. Режиссер сказал, что этот день, скорее всего, оставят отдельными кадрами без звука. Хару просто был благодарен, что стафф не заставлял их веселиться в этот момент, они просто все раскрасили, вяло похихикали над выбором расцветок и отправились домой. Спать.

Минсо чувствовала, что момент «рассекречивания» происхождения Хару все ближе. Слухи начали ходить еще после Чхусока, но пока еще не перекочевали на форумы и в СМИ. В лучших традициях всех сплетен они передавались из уст в уста… ну, или в личной переписке.

Минсо заранее рассказала о клане Хару Кахи, чтобы та начала собирать необходимую информацию, делать аналитические раскладки и готовиться к потенциальным проблемам. По ее словам, фанаты пока не учуяли данную информационную бомбу. Они обсуждали стримы парней, фотографии в социальных сетях, сплетни о съемках «чего-то», слухи о возможном подключении к платной платформе. В общем, ничего особо важного.

Когда Black Thorn только начали съемки для YouTube-канала, в сети появилась одна запись, в которой говорилось, что Хару может быть принадлежать к богатой и влиятельной семье. Писала об этом вроде как ученица MAS. Видимо, она что-то услышала, интерпретировала по-своему и опубликовала в виде сенсационной сплетни. В итоге ее пост был раскритикован его же фанатами — дом, в котором жила «богатая и влиятельная семья Нам» все видели чуть ли не в прямом эфире, девушке никто не поверил. Особой популярностью пост не пользовался, его, кажется, даже никто с корейского на английский не переводил.

А вот люди из индустрии явно знали чуточку больше: еще когда мальчишек инструктировали перед съемками, зашевелились рекламодатели Хару.

Из-за скандала вокруг аварии Чанмина исполнения обязательств по контрактам были приостановлены без каких-либо санкций по отношению к парня. Контракты Чанмина были расторгнуты, разумеется, но у брендов не было законных поводов расторгнуть контракты с другими мемберами. Просто запускать новые рекламные кампании в такой момент никто не рискнул.

Практически все бренды отнеслись к ситуации спокойно — если кто и был недоволен, свое мнение оставил при себе. Но это не касалось Calvin Klein. Бренд хотел расторгнуть контракт, но тогда бы ему пришлось столкнуться с финансовыми последствиями — адвокаты Хару работают на совесть, они прямо заявили, что их клиент готов выполнять обязательства по контракту, его вины в текущей ситуации нет, а если бренд хочет прекратить сотрудничество — деньги им никто возвращать не будет. На этом конфликт был завершен, но неприятное послевкусие сохранилось.

Это было в августе. А уже в октябре Calvin Klein внезапно решил перезапустить сотрудничество, выслав Хару очередную посылку с одеждой. Дополнительно — заявка на фотосессию в журнале. Пара разворотов в журнале Marie Claire для демонстрации осенней коллекции. Хару, сославшись на подготовку к экзаменам, отказался. Через неделю предложение обновили, повысив ставки, — обложка Elle, все те же развороты, плюс снимать будет Минхёк. От такого Хару отказываться не стал: все равно еще полтора года он не сможет сам отказаться от сотрудничества с брендом, а так хоть фотосессия нормальная будет.

К моменту всех этих обсуждений Минсо уже понимала, что до Calvin Klein дошли некоторые слухи, отсюда и их внезапный интерес. Но первым «звоночком» была просьба о пересмотре контракта с Cellara — корейским брендом косметики. Контракт все равно бы пересмотрели, но в декабре. Вот только корейские маркетологи услышали сплетни раньше остальных, поэтому и работать с Хару начали раньше. Они увеличили его гонорар примерно на шестьдесят процентов, объем работы при этом остался прежним.

После них были представители банка, но те и так знали, кого звали на роль посла, здесь просто напомнили о себе. Потом кофейный бренд Caldré выслал план рекламных кампаний в следующем контракте, там Хару соблазняли заграничными съемками и номерами люкс во время работы. Хару соблазнился.

Ну и так, по мелочам — какие-то предложения Минсо отклоняла, потому что они были уже мелковаты для Хару, какие-то откладывали на потом, потому что Хару действительно был занят подготовкой к экзаменам. Все это было практически фоновым шумом, лишь предвестниками возможной бури. Минсо ждала чего-то покрупнее — статьи или хотя бы нормальной записи на форуме. Но ничего похожего не появилось ни через неделю после Чхусока, ни через две. Это раздражающее ожидание заставляло Минсо задумываться о том, чтобы самой слить информацию какому-то журналисту… Но, на самом деле, чем дольше об этом не знает широкая общественность — тем лучше для группы. Так что приходилось ждать.

В понедельник у Хару не было ни съемок, ни репетиторов, только занятия по вокалу поздно вечером. Это из-за собрания в агентстве.

Заранее никто не знал, почему их собирают. Предполагалось, что будут обсуждать планы… но их уже обсуждали сотни раз. Неужели что-то изменилось?

В конференц-зале не было привычного количества людей: Минсо, Кахи, директор Пак и больше никого. В самом начале собрания секретарь Минсо раздал всем листы с текстом контракта. Хару едва успел пробежаться глазами по названию, как заговорила Минсо:

— Мы подписали контракт с платформой DaySay. Это приложение, в котором фанаты могут оформлять платную подписку на ваши профили, а вы в этих профилях — писать короткие сообщения. Формат не нов, вы быстро поймете принцип. Контракты типовые, подписать их нужно до завтра. Наши юристы все проверили. Насчет подписки. Шестьдесят процентов забирает себе платформа, они берут на себя все расходы по сервисному обслуживанию, сбор данных и рекламу. Пятнадцать процентов агентству, двадцать пять — вам. Подписка стоит в районе двух долларов, доступна для международных пользователей.

Хару вчитывался в условия контракта. Он, конечно, все равно отправит скан контракта адвокатам, но, вообще, — ничего странного. Писать в приложении нужно минимум раз в месяц. Можно отправлять фото, голосовые сообщения, короткие видео — все это засчитывается в «минимум раз в месяц». Контракты всегда типовые, условия одинаковы для всех артистов, разделение прибыли уже не кажется несправедливым — в индустрии развлечений всегда так, New Wave еще относительно щедры с ними.

Парни давно говорили, что хотели бы подключиться к одной из подобных платформ, потому что так проще общаться с фанатами. Можно писать что-короткое и малозначительное, читать ответы фанатов. Подписка платная, поэтому поток хейта и оскорблений точно будет меньше, чем в открытых социальных сетях. Еще есть функция блокировки пользователя на месяц, о которой сам пользователь не узнает. То есть, ты просто добавляешь хейтера в черный список, не видишь его оскорблений где-то месяц, но ему никаких оповещений не приходит и деньги за подписку продолжают списываться. Через месяц можно заблокировать снова.

Как и думал Хару, парни от решения заключить контракт с DaySay пришли в восторг. Они задавали много уточняющих вопросов, уточняя границы допустимого. Можно ли самим менять аватары? Можно ли отправлять сообщения, не заверяя их у стаффа? Можно ли отвечать некоторым фанатам на самые интересные сообщения? В общем, они уже предвкушали знакомство с платформой. К слову, Минсо разрешила делать все, а директор Пак предупредил, что такая вседозволенность им дана авансом, до первого косяка. Парни понимающе кивали и выглядели уже не настолько счастливыми.

— Подписанные контракты сдадите менеджерам, завтра утром они должны быть у меня, в среду DaySay делают анонс и в выходные откроют подписку, — сказала Минсо. — Когда подпишете контракты — сходите в техотдел, там вам все правильно установят и объяснят, как пользоваться, как блокировать хейтеров, куда писать, если что-то сломалось. На этом все, можете быть свободны. Хару, останься.

Хару печально вздохнул. Опять что-то случилось?

Словно подтверждая его беспокойство, директор Пак обратился к Кахи:

— Можете подождать снаружи? Мы позовем вас через несколько минут.

Кахи поклонилась, соглашаясь, и вышла из кабинета вместе с парнями. Хару остался сидеть на своем месте.

Минсо открыла папку и протянула Хару лист А4:

— Эта статья выйдет завтра утром. Нам показали ее заранее, но остановить мы ее не можем… да и смысла, судя по всему, нет.

Хару начал читать. Делал он это быстро, так что уже через пару минут горестно вздохнул и посмотрел на Минсо и директора Пак.

Статья — описание бэкграунда Хару. Сначала — что его заметили на юбилее SB Group, потом — что там его многие узнал как внука Нам Гаона, а уже ниже — описание истории клана Нам, где акцент сделан на трех последних поколениях до японской оккупации, затем — рассказ о доблестных бойцах сопротивления, которые добровольно отказались от возможности жить богато под японской властью.

— Это что-то меняет? — прямо спросил Хару.

— То есть, это правда? — спросил директор Пак.

Хару кивнул.

— Почему ты сразу не сказал? — спросил директор Пак. — О менее значимых вещах сообщил, а об этом промолчал.

— Потому что не считал, да и сейчас не считаю, что это важно для меня как айдола, — пожал плечами Хару. — Если честно, мне до сих пор непонятно, почему все из этого делают какое-то событие государственной важности…

— Не государственной, конечно… но СМИ будет, что обсудить еще недели две, — вздохнул директор Пак.

И недовольно посмотрел еще и на Минсо. Она ведь знала, но тоже не поделилась с представителями телеканала. Минсо, впрочем, не выглядела пристыженной.

— Как много журналисты смогут нарыть о связи семьи Нам с архитектором Им? — прямо спросил директора Пак после небольшой паузы.

Минсо выглядела по-прежнему безмятежно:

— Много. Скорее всего, где-то через неделю, когда перестанут обсуждать благородное происхождение Хару, внимание переведут на то, что я являюсь дочерью человека, который постоянно называл Нам Хансу своим главным благодетелем. Но это ничего не изменит для Хару сейчас.

— Я так понимаю, ваши аналитики уже сделали расчеты? — недовольно уточнил директор Пак. — И всё у нас за спиной… Меня больше всего злит как раз то, что вы все к этому готовились уже около месяца, но не соизволили сообщить руководству.

Теперь уже Минсо тяжело вздохнула:

— Простите. Я понимаю, почему вас это злит, но у нас все же была надежда, что эту историю не раскопают еще несколько недель К тому моменту уже был бы готов полный аналитический отчет и я бы пришла к вам.

Директор Пак недовольно покачал головой. Около минут все сидели в молчании. Наконец, директор Пак спросил, что Минсо планирует делать.

— Ничего, — просто ответила она. — В данной ситуации нам лучше ничего не делать. К концу недели Хару проведет стрим, где подтвердит то, что пишут в СМИ, его адвокаты уже готовы собирать информацию для возможных исков против клеветы, но ничего дополнительно мы делать не будем. Все уже сделано. Хару сейчас известен как один из самых сильных голосов Кореи, его внешность считается эталонной, он прекрасно проявляет себя на сцене. Но… есть один нюанс, который вы должны знать. Как и Хару…

Теперь и Хару удивленно посмотрел на Минсо: что же такое он должен знать?

— Мне сегодня с утра позвонили из пиар-отдела SB Group. Они собираются предать огласке историю двадцатилетней давности… Как Пак Манхи, будучи мужем Со Юнби, нарушил закон, чтобы уничтожить второе издательство Нам Гаона.

Хару не смог удержаться с вопросом:

— Зачем им это?

— Не знаю, — ответил Минсо. — Пиар-отдел не раскрыл причины такого решения. Но это станет известно к концу недели. Скорее всего, информацию о несостоявшемся браке твоего отца и Со Юнби из этой статьи вычеркнут именно по требованию SB Group, потому что они отдельно упомянули, что не хотят афишировать факт, из-за которого Нам Гаон вообще ушел из издательства.

— Так, — недовольно сказал директор Пак. — А вот с этого момента поподробнее.

Минсо коротко пересказала всю историю, опустив большую часть деталей. Просто сказала, что планировался брак по расчету, жених и невеста поссорились, Юнби потребовала расторгнуть свадьбу. После этого Нам Гаон ушел из собственного бизнеса. Затем ей пришлось рассказать и то, что господин Со решил сделать достоянием общественности, но тоже коротко.

— Я так понимаю, что именно Пак Манхи ты подозреваешь в попытке вредительства нам? — уточнил директор Пак.

Минсо кивнула:

— Да. Так что, с этой точки зрения, раскрытие столетней истории пойдет нам на руку. Кроме того… учитывая, что статья про Хару выйдет раньше, к тому же выводу, что и я, придут многие фанаты Хару — они подумают, что некоторые события группы связаны с местью. Это предположение сделала сегодня Кахи.

Директор Пак недовольно посмотрел на Хару и ответил:

— Его фанатки могут, они и не такое придумывали.

Хару вздрогнул: за фанаток стало действительно обидно. Появилось ощущение: да, они сумасшедшие, но называть их так можно только мне. Хотя глупо спорить, конечно. Уже завтра девчонки придумают сто одну безумную теорию, а дальше будет только хуже.

Позвали Кахи. Обсуждали теперь все еще и с ней, но ничего полезного для себя Хару не услышал. Получалось, он просто должен сидеть и ждать, пока буря утихнет. Агентство сделает заявление, где подтвердит факты, изложенные в статье, и попросит не лезть в личную жизнь артистов, за клевету пригрозит судебными исками… а потом, если кто и будет работать, так это адвокаты.

Хару больше задумался о словах Минхо про раскрытие прошлых грехов Пак Манхи.

Зачем? Сам Хару не видел вообще никаких причин это делать сейчас. Сроки действия преступлений давно истекли, в тюрьму никого уже не посадить, даже штраф не выписать. Кому это выгодно? SB Group? Сомнительно, ведь они признаются в своем преступлении. Можно было бы подумать, что этим семья Со может как-то зацепить Пак Манхи… но тоже сомнительно. Нет суда и обвинений — нет и преступления. Общество, конечно, осудит, но вряд ли это существенно повлияет на его нынешнее благосостояние. Повлияет ли это на группу FL!P? Скорее нет, чем да. У любого фандома есть общее правило: наша группа — хорошая, их агентство — плохое. Хейта FL!P, конечно, хлебнет изрядно, но точно меньше, чем Black Thorn после аварии с участием Чанмина.

Возвращаясь к первоначальному вопросу. Зачем сейчас разглашать информацию о преступлениях Пак Манхи? Можно предположить, что господин Со так пытается извиниться перед дедушкой, но… господин Со не настолько глуп. В отношениях дедули и господина Со это ровным счетом ничего не изменит.

То есть, дело точно не в чьей-то прямой выгоде или желании примирения. Тогда зачем? Нужно будет обязательно позвонить дедуле.

То, что обсуждали директор Пак, Кахи и Минсо, ничем Хару не помогло. В целом, все сводилось к тому, что директор Пак сердился, что Минсо не доложила ему обо всем заранее, но при этом характер не позволял ему сорваться и обвинять в чем-то женщин. Они ведь правы: в ситуации нет ничего критического, ничего существенно не меняется, нет необходимости что-то срочно предпринять, чтобы изменить ситуацию. Поэтому директор Пак просто дотошно их опрашивал — с раздражением в голосе. Минсо и Кахи отвечали спокойно. Пристыженными не выглядели, но, как казалось Хару, прекрасно понимали причину такого поведения директора Пак.

[*Важный дисклеймер. В главе затрагиваются реальные исторические события, но они немного подправлены мной для более удобной и красивой истории клана Нам. Бонгван клана — то есть, место рождения основателя клана, — реально существовал, но принадлежал другому клану, не Нам. В общем, прошу не воспринимать главу как нечто, что расскажет вам подлинную историю Кореи.

И короткая справка для тех, кто вообще ничего не знает о корейской истории. В конце XIX века Корея — бедная и слабая страна. Официально страной правит король, но на деле все решает его супруга, королева Мин. В это время Япония ведет себя достаточно агрессивно, что не нравится королеве Мин. И эта женщина решает, что в данной ситуации Россия является более удачным союзником для маленькой и бедной Кореи. Японцам это не понравилось, поэтому они организовали убийство королевы. После ее смерти страна фактически перешла под контроль Японии, бывшие союзники королевы Мин ушли в сопротивление, организовав Движение Праведной Армии. Проще говоря, партизанили в горах, не имея современного (по тем временам) оружия. В итоге большая часть сопротивления была разгромлена японцами, отдельные мелкие отряды ушли в Маньчжурию либо затерялись среди крестьянского населения. *]

Хару немного волновался. Кахи провела с ним инструктаж, но даже она выглядела не особо уверенной. Предполагалось, что к выходным журналисты и фанаты сами найдут информацию о Нам Хансу и сами поймут, как связана семья Хару с архитектором Им, и сами обвинят Минсо в том, что она взяла Хару в группу «по блату». Но все так увлеклись историей, что никакого разоблачения не произошло.

Кое-что раскрыли, разумеется. Даже в самой первой статье было сказано, что дедушка Хару владел издательством Sanho. В тот же день была опубликована и другая статья: Нам Гаон, дедушка айдола Хару, покинул издательство Sanho в таком-то году, потом у него был другой бизнес, разорился тогда-то, пропал из видимости СМИ. Возможно, это было той информацией, которую смогли найти быстро. Но не исключено, что дело было в другом.

По словам Кахи, которая инструктировала Хару утром, события начали развиваться совсем не так, как ожидалось. Готовились к худшему — к хейту, обвинениям, заведомо ложным заявлениям и прочим неприятным вещам. Кто мог предположить, что у жителей страны внезапно проснется такой интерес к истории? Журналисты быстро подсуетились, покопались в архивах, начали брать интервью у историков. Это было ответом на запрос публики. Но это вовсе не значит, что они не вернутся к Хару, когда аджумы перестанут лайкать исторические статьи. О нем не забыли, просто временно оставили эту тему. Кахи вообще считает, что статьи уже готовы, возможно даже, были написаны еще неделю назад. Давать людям информацию маленькими порциями, разбивать большую историю на пару десятков маленьких — вот принцип современной журналистики, которая чересчур зависима от сетевых показателей. Было бы, конечно, проще, если бы первоначальная статья была полноценным журналистским расследованием, всеобъемлющим и подробным. Но Хару не повезло.

Из-за этого в аналитическом отделе считали, что Хару лучше самому сбросить эту бомбу. В смысле — рассказать фанатам, что его прадедушка помогал отцу Им Минсо. Журналисты все равно это вычитают в газетах. Либо кто-то расскажет в сети. Лучше не ждать, а начать оправдываться заранее. По крайней мере — сейчас аналитики считают это лучшим вариантом.

А еще Кахи рассказала, что статья о семье Со, судя по всему, пока не выйдет в свет. Точные причины такого решения неизвестны, как и сроки ее публикации. Скорее всего, семья не хочет, чтобы раскрытие их прошлых преступлений произошло в период, когда вся страна обсуждает клан Нам. При условии, что господин Со спас от судимости человека, который разорил человека из того самого клана Нам…желание отложить выход статьи становится предсказуемым.

У Хару было ощущение, что от всей этой информации пухнет голова. На неделе ему пришлось много учиться, было не до чтения комментариев в сети, поэтому в этот день Кахи немного его перегрузила.

Хару решил приготовить что-то вроде ужина, так будет все же проще разговаривать. Ему доставили на дом рис и курицу в кисло-сладком соусе, еще он достал из холодильника пару закусок, заварил чай. Волновался сильно, но все волнение удивительным образом испарилось, когда менеджер Квон включил запись.

— Привет, — Хару помахал рукой в камеру, улыбаясь, — Я планирую поужинать, а дальше видно будет. Давно не болтали. У меня здесь курица, вот это кимчхи моей бабули, а это приготовил Сай вчера вечером, представляете? Водоросли какие-то… Честно говоря, я не знаю, как это называется, но… очень вкусно.

И Хару действительно с удовольствием отщипнул палочками небольшую порцию салата из водорослей.

Первое время он преимущественно ел и иногда отвечал на некоторые вопросы, которые не касались важных тем. Причем он решил сказать об этом сразу:

— Я вижу много вопросов по теме, которую активно обсуждали в СМИ на этой неделе… давайте после того, как поем, ладно? Задавайте пока другие вопросы.

Сообщения в стиле «А правда, что ты….» ему продолжали писать, но уже меньше. Хару читал чат в телефоне и отвечал на вопросы, которые казались ему интересными. Еще раз продемонстрировал чехол. Обьяснил, что купил его, потому что заказал себе мебель в такой технике. Рассказал немного о том, как поживают его коты, показал фото подросшего Джелли и пообещал скинуть эти фото в DaySay в лучшем качестве. Ответил на глупые, но забавные вопросы в духе «Что ты выберешь — третьего кота или есть креветки каждый день?», «Что делать, если мой парень не разрешает мне быть фанаткой?» и «Что должны сделать роуз, чтобы Black Thorn поехали в мировой тур?». Он даже радовался, что в чате вообще есть, на что ответить, потому что нередко фанаты задают однотипные вопросы, которые не вызывают никакого интереса.

Наконец ужин был съеден, Хару унес пустую посуду, вернулся на свое место, налил чай в кружку, попробовал… и начал говорить.

— Когда я был маленьким, мы еще неплохо жили. Я смотрел программы кабельного телевидения, например. А еще у меня до сих пор есть большая энциклопедия, где рассказывается о диких животных… Как всем уже успел разболтать Тэюн, я в то время был немного помешан на больших кошках, так что мне купили книжку, в которой было много изображений таких кошек. Но я тогда был очень маленьким и мало что понимал, а потом толком и не спрашивал. Дедушка мне, конечно, рассказывал, что у меня были такие-то предки, они делали это и то, но… давайте честно: мало какому подростку в его тринадцать интересны семейные истории. Я был вежливым и воспитанным ребенком, поэтому дедушку слушал, но… он от меня отстал с этими разговорами, потому что видел, что мне это неинтересно. Оставил на потом. До того, как я стал айдолом, я уже узнал побольше, но, если честно, некоторые статьи в газетах удивили и меня.

Хару отпил еще немного чая и рассказал, в качестве примера, про закопанные документы — он-то думал, что там маленькая стопочка, а там пара сундуков.

Хару заметил в чате длинное сообщение с вопросом, но успел прочесть лишь начало. Комментарии мелькали быстро, было много спама — смайлики, лозунги «Хару в президенты» (какой-то новый фанатский прикол, видимо), традиционные вопросы «You got abs?» (роуз все никак не отделаются от желания раздеть Хару хотя бы до пояса), прочие бессмысленные сообщения. Пытаться промотать наверх и дочитать комментарий полностью смысла не было, поэтому Хару решил ответить на первую его часть, не озвучивая вопрос вслух.

— Мне не стыдно, что я, будучи наследником такого клана, стал айдолом, — сказал Хару, — И я не понимаю, почему это должно опозорить моих предков. Я честно зарабатываю на жизнь, поддерживаю семью, стараюсь стать профессионалом в своей сфере. Чего стыдиться? Работать — не стыдно. Стыдно — это когда ты ничего не делаешь со своей жизнью. И я уверен, что мои предки меня бы не осудили. Учитывая все, что про них известно — скорее бы отлупили палками, если бы я продолжил жить в благородной бедности, считая работу айдола недостойной меня.

Хару снова отпил немного чая — чуть теплого, уже невкусного — и откинулся на спинку кресла, снова взяв в руки телефон. Общее настроение в чате не особо изменилось. Трансляцию смотрят иностранцы, они пока не понимают, о чем там Хару вещает, вот и пишут традиционную чепуху. На корейском же начали появляться слова поддержки и одобрения.

— А еще я хотел бы кое-что рассказать, потому что журналисты это все равно раскопают, — сказал Хару и отложил телефон. — Лучше уж сам. Моего прадедушку звали Нам Хансу. Про него даже есть статья в Википедии… Ученый и меценат — так там написано. Но все немного сложнее. Прадедушка был очень умным человеком, он физик, работал в военно-научном институте. Судя по всему, он был действительно очень ценным сотрудником, потому что по карьерной лестнице продвигался быстро. И… я даже не знаю, как объяснить. Все, кто знали лично моего прадедушку, рассказывают о том, как выглядел его дом в то время. Одну спальню занимали прадедушка с прабабушкой, другую — их сын. А в третьей жили те, в ком прадедушка видел потенциал, но у кого не было денег, чтобы этот потенциал развивать. Он давал им крышу над головой, кормил, доставал одежду. Кто-то из тех людей не добился особых успехов, а кто-то стал очень влиятелен в своей сфере.

Хару сделал небольшую паузу, чтобы перевести дух, а потом продолжил:

— Я знал, каким человеком был мой прадедушка, но мне не рассказывали, какие люди реально считали его своим благодетелем. Поэтому во время первых встреч с моим продюсером, госпожой Им Минсо, я не знал, что наши семьи как-то связаны. А потом оказалось, что архитектор Им был одним из тех, кто жил в доме моего прадеда. Продюсер Им тоже меня не узнала… я внешне не похож на дедушку и прадедушку, да и она была еще ребенком, когда мой прадедушка умер, потом они не виделись. Так что… так получилось. Я понимаю, что многие, в итоге, скажут, что продюсер Им взяла меня в группу, потому что ее отец был другом моего прадеда, что это фаворитизм… Я ничего не могу с этим поделать. Но надеюсь, что мои старания не будут обесценены хотя бы у роуз… Ни я, ни продюсер Им, заранее не знали, что косвенно знакомы. Им Минхёк знал моего дедушку лично, а вот Им Минсо — нет.

Хару задумчиво замолчал. Он не был уверен, что сказал все правильно, но сказанное уже не вернуть. Было неприятно, конечно, что приходится говорить подобное на всю страну, но тут уж действительно — лучше сделать самому, чем ждать.

Он снова взял в руки телефон. На корейском замелькали объемные поддерживающие послания, на других языках смайлики и глупые фразочки тоже пропали, все писали, что его любят и поддержат в любой ситуации. Видимо, фанаты начали делать быстрый перевод трансляции и англоязычные зрители просто реагируют с небольшим опозданием.

Хару поблагодарил за поддержку, снова потянулся к уже остывшему и невкусному чаю. Тут дверь его комнаты открылась и вошел Тэюн с двумя большими кружками в руках. Он осторожно влез в кадр, помахал рукой фанатам, а потом сказал Хару:

— Это приличные кружки, без проявляющихся картинок, я проверил. У тебя нет второго стула?

— Кресло слишком низкое, тебе придется принести себе другой.

— Окей, сейчас вернусь.

Через минуту Тэюн вкатил в комнату свое компьютерное кресло, Хару немного потеснился, чтобы они лучше помещались в кадр. На сидении кресла Тэюна лежала коробочка… с турецкими сладостями. Рахат лукум. Очень узнаваемо выглядит — типичный турецкий сувенир.

— Сай передал. Сказал, что тебе может понравиться, — сказал Тэюн, вручая коробку Хару, и обернулся к камере: — Еще раз привет, я пришел спасать Хару от вопросов, которые ему не нравятся. Ничего личного, он мне просто очень дорог.

Все это Тэюн сказал весело, но Хару безошибочно считал по его поведению, что Тэюн немного раздражен. Не злость, конечно, а так… Видимо, что-то его вывело из.себя. То ли вопросы, то ли сам факт вынужденного стрима Хару.

Рахат-лукум оказался свежайшим, он практически таял во рту.

— Откуда это? Разве кто-то ездил в Турцию?

— Просто был какой-то конкурс керамики и мама Сая там сопровождала кого-то, — ответил Тэюн, — Они передали нам гостинцы курьером, чтобы мы на выходных съели. М-м-м… это и правда вкусно.

Хару согласно кивнул. С крепким чаем — объедение. Он даже блаженно зажмурился, что стало причиной неконтролируемого смеха у Тэюна. В комментах тут же написали, что Хару опять похож на кота. Ну и черт с ними, ему вкусно, а веселить фанаток — часть его работы, пусть называют котом, ему не жалко.

К теме прошлого семьи Хару они не возвращались. Вспомнили детство, немного проспойлерили, какой развлекательный выпуск выйдет на следующей неделе. Фанаты напомнили Хару, что он обещал сыграть на электроакустической гитаре, обсудили еще и это. Хару пообещал подготовиться к такому стриму и провести его после сдачи Сунын. Сошлись на том, что он будет петь на английском, подберет какие-нибудь старые песни. В общем, стрим перестал быть неприятным. Они чудесно поболтали, было даже весело.

После той памятной вечеринки Наён пристала к кузену, попросив подробнее рассказать ей о связи их семьи с семьей Нам. И про брак ради бизнеса, и про свадьбу, отмененную из-за измены, и про уход Нам Гаона из издательства, ставший причиной крупной ссоры дяди с мамой.

История казалась невероятной, но Наён сама нашла ее подтверждение. В Корее принято делать свадебные фото до свадьбы. Делают красивую фотосессию, рассылают эти фотографии вместе с приглашениями — здесь так принято. Перебирая старые семейные альбомы, Наён нашла конверт из крафтовой бумаги. Внутри — негативы и несколько фотографий. Мама в свадебном платье и какой-то мужчина в костюме рядом.

Не нужно быть гением, чтобы понять — это отец Хару. Красивый. Хару на него почти не похож. У этого мужчина строгие, немного грубоватые черты лица. Он высокий, с очень светлой кожей, взгляд такой… как будто немного с вызовом. Не с агрессией, а, скорее, чем-то вроде желания посоревноваться. Как мама могла отказаться от такого красивого парня и выйти за Манхи? С ним она никогда не могла каблуки надеть, потому что он выше ее всего на несколько сантиметров. И растолстел быстро. И ладно, если бы любил маму до одури, комплименты бы говорил и подарками заваливал. Нет, он только орал. Характер отвратный. Обаятельным его тоже сложно назвать…

По словам кузена, в то время расторжение помолвки из-за случайной интрижки жениха — это был нонсенс, особенно в договорных браках. Они же до свадьбы не спали вместе, сходили всего на пару свиданий. И тогда, и сейчас, что уж скрывать, все считали, что мужчине нужна физическая близость, он терпеть до свадьбы не может, поэтому и ищет развлечения на стороне. Вот если бы измена была в браке — это другое дело.

При условии, что вся мамина супружеская жизнь с Манхи — это сплошные измены, ее скандал из-за интрижки молодого жениха действительно казался лицемерием.

С другой стороны — не Наён жаловаться, что тот брак не состоялся. Учитывая всё, что Наён теперь знает о семье Нам… Вряд ли у мамы могла бы быть продолжительная интрижка с папой, если бы ее законным мужем был Нам. А учитывая, как папа относится к Хару и его дедушке… Наён бы вообще не родилась, потому что никакого романа бы не было.

Разумеется, Наён не могла не думать о том, что ей бы тоже могли устроить договорной брак. Вот если бы она была на месте мамы, а Хару — на месте своего отца, у них бы все было совсем иначе.

Бред, конечно, Наён сама прекрасно это понимает.

Еще ей казалось, что дедушка вообще не хочет, чтобы она встречалась с Хару. И здесь «встречалась» — это в значении видеться лично, про свидания и говорить не стоит. Хару бывал у них дома несколько раз, но её в это время в доме не было, дедуля специально все так подстраивал.

Может, это и к лучшему. Хару играет с дедушкой в шахматы, она с ними сидеть на может. Что ей делать? Ждать в коридорчике? Разливать чай, когда позовут? Скорее всего, дедушка просто бережет ее гордость, чтобы она не выглядела слишком влюбленной дурочкой, как в тот день, когда она прибежала на фотосессию.

На дедушку Наён не обижалась… ладно, уже не обижалась — сначала вполне себе обиделась, благо что ума хватило эту обиду держать при себе. Вот было бы стыдно, если бы она дедуле все высказала, а он бы ей потом… прочитал лекцию о достойном поведении молодой девушки.

Публикация SB Group вышла почти через две недели после появления статьи про Хару. За день до этого Хару играл в шахматы с господином Со, но тот ничего не говорил ни о выходе статьи, ни обо всей ситуации. Хару тоже ничего не спрашивал. Зато это точно показало, что статья — не способ извиниться перед дедулей, иначе бы господин Со что-то передал через Хару.

Шума, разумеется, было много. Большая корпорация замешана во взяточничестве и укрывании преступника — это событие, конечно.

Первые несколько часов некоторые жители Кореи еще наивно считали, что прочли материалы настоящего расследования журналиста-энтузиаста. Что сейчас у дома господина Со появится полиция и его арестуют вместе с бывшим зятем. Но потом стало известно, что пресс-конференция господина Со была запланирована заранее и состоится она всего-то через пять часов после выхода «разоблачающей» статьи. А еще полиция быстро дала ответ — сроки давности по этим преступлениям давно истекли, возобновлять ничего не будут, тем более — пострадавшая сторона об этом не просила. Сложить два и два несложно, все поняли, что SB Group сами и раскрыли свой грешок.

Когда-то дедуля назвал Хару предполагаемую причину разглашения: SB Group меняет владельца, так что настало подходящее время, чтобы очистить историю компании и переродиться. Господин Со на своей пресс-конференции говорил примерно то же самое, плюс добавил немного эмоций. Признался, что тогда пожалел дочь, не захотел, чтобы она оказалась женой преступника и чтобы внук рос без отца. Сейчас понимает, что это было ошибкой. Сказал, что попытался исправить ситуацию, закрыв обязательства Нам Гаона, что предлагал помочь начать все заново… Он понимает, почему Нам Гаон отказался от помощи, и очень сожалеет о том, что во всем произошедшем есть его, господина Со, вина.

Разумеется, акции компании все равно упали в цене… но ненадолго, уже через неделю цена вернулась в прежний диапазон. Для SB Group скандал оказался мимолетным, корейская общественность замерла в какой-то шаткой позиции, когда они вроде и осуждают господина Со, а вроде и не могут сильно ненавидеть — все же было ради дочери. В Корее семья — это важно, его поступок был понятен многим. Недовольные все равно были, но обошлось без протестов или бойкота продукции.

А вот Пак Манхи досталось сильнее. За несколько дней до выхода разоблачающей статьи SB Group журналисты, наконец-то, раскопали архивные номера корейских газет и начали выкладывать цитаты из светской хроники тех времен. Несостоявшийся договорной брак и другой, уже состоявшийся, снова стали горячей темой для корейских граждан. Еще и фото с помолвки выложили, оба, даже в цвете. Выглядело действительно немного странно, Со Юнби решительно не понимали все женщины страны. Папа у Хару внешне достаточно привлекательный, а Пак Манхи… по оценкам корейских женщин — ниже среднего. На взгляд Хару — просто обычный кореец. Итого получается: на одной чаше весов молодой, красивый мужчина, из хорошей семьи со связями, но немного слабый в отношении женщин, на другой — некто не столь красивый, гораздо старше, невысокий, просто сын отца-нувориша… Пак Манхи отчаянно проигрывал, поэтому кореянки массово считали Со Юнби не слишком умной.

Красавчику могут простить многое, так уж в Корее все устроено, но у Пак Манхи привилегий в плане внешности не было, поэтому публика радостно на него накинулась. Сами статьи были нейтральными по тону, а вот в комментариях люди не стеснялись. Там его как только не называли, нередко переходя на нецензурную лексику.

Агентство Bee, как оказалось, было закрытым акционерным обществом. Впрочем, New Wave пока тоже не торгует акциями на бирже, это доступно только крупным агентствам. Об этом факте в прессе упоминали не единожды, гадая — как сильно упала бы цена на акции Bee, если бы они все же были доступны к покупке на бирже?

Фанаты FL!P требовали снять Пак Манхи с поста SЕО, что было маловероятно, принимая во внимание тот факт, что он владеет этим агентством практически единолично.

Как и думал Хару, на самой группе FL!P это почти никак не отразилось. Хейт был, разумеется, как же без него. Раз Пак Манхи однажды переступил закон, он сделает это снова, поэтому деятельность его групп рассматривали чуть ли не под микроскопом. Находились люди, которые обвиняли FL!P в саджеги. Дескать, они и альбомы свои для лучших показателей скупали, и ботов для стриминга приобретали. Хейтили парней с огоньком, конечно, но есть один маленький нюанс — для группы с таким количеством уже популярных мемберов у них были не особо высокие показатели. Сонун и Нобу были известны в период Lucky Seven, двое других парней имели хорошие рейтинги в другом шоу на выживание. Покупки альбомов соответствовали уровню их популярности, там не было ничего подозрительного. Да и титульный трек… Хару он не понравился, но в корейских кафе и супермаркетах песня достаточно часто играет, что тоже о многом говорит.

В сентябре, когда Black Thorn были в эпицентре своих скандалов, FL!P выпустили второй мини-альбом, он занимал высокие позиции в корейских чартах. К тому же, группу очень любят в Японии, так что… придраться там не к чему, вряд ли Пак Манхи покупал своим парням достижения. Хейт был, Хару уверен, что самим парням сейчас непросто, но они переживут. Black Thorn же не умерли под гнетом общественного недовольства.

Вероятность того, что Пак Манхи строит козни Хару из-за старых счетов с его семьей, тоже обсуждали. Но доказательств не было, поэтому сплетни остались сплетнями.

Но, если уж быть предельно честным, в этот момент Хару мало заботили все эти газетные сплетни. Он жутко волновался, потому что Сунын был все ближе, а готовым он себя не чувствовал. Ситуация вокруг его семьи более-менее устаканилась, сенсационных заявлений больше никто не делал, да и другие скандалы, никак не связанные с Хару и его семьей, никуда не делись. Обычных граждан в любой стране всегда интересует уровень коррупции, состояние дорог, цены на продукты, можно по желанию еще что-нибудь обсудить, вроде визита президента или открытия нового торгового центра. К-поп фанаты тоже переключились на привычные им фестивали, критику вокала групп-противников и бесконечное восхваление своих любимчиков. Про Хару и его семью не забыли, но постепенно эти темы перестали быть самыми важными.

Хару будет сдавать Сунын 17 ноября. С 18 по 20 ноября — отдых, но дальше начнутся съемки и репетиции. Очень много съемок и репетиций, предварительное расписание уже немного пугало. Журнальные фотосессии, рекламные кампании, посещение мероприятий, особые выступления для корейский премий и на фестивалях в декабре, начало подготовки фанмитинга…А в январе они еще и клипы будут снимать. Хару пока не знал, что продюсерский состав решил делать с альбомом, как он будет называться и в каком порядке выпустят песни, да и балладу Пэгун пока не слышал, но креативный отдел все это подготовил без вмешательства группы. Потом, когда Сунын останется позади, все можно будет спокойно обсудить.

На самом деле, домой Хару хотелось не только из-за усталости. Ремонт закончился, эти выходные его семья провела в гостинице, дав возможность рабочим закончить всю «грязную» работу. Хаджин перепланировкой не занималась и сложных конструкций не строила, считая, что дом и так идеален. Благодаря этому ремонт и сделали так быстро.

В такси Хару мысленно поторапливал водителя, очень уж хотелось посмотреть на результат. Правда, не все готово — какую-то мебель еще не довезли, что-то пришлось менять в процессе. Больше всего проблем с мелкими предметами интерьера, ведь Хару не хочет заставлять полки бездушным декором, а идти на барахолку у него времени не было. Но на выходных он отправил домой все свои прочитанные книги. До этого казалось, что он не особо много читает, а на деле за год в общежитии набралось уже две коробки. Нужно еще забрать книги Хансу, тот научпоп, где Хару даже названия кажутся слишком сложными для этого мира. Будет что поставить на полупустые полки книжных шкафов.

Из такси Хару вышел заранее, как уже привык. Шел пешком, постоянно оглядываясь. Кахи сказала, что сасэны все еще не вычислили местоположение его дома, что не могло не радовать. Впрочем, сигнализацию Хару установил, заключив контракт с той же фирмой, что и его соседи.

На выходных немного привели в порядок и систему кондиционирования помещений: новое оборудование не ставили, но саму вентиляцию почистили от пыли, чтобы весной было меньше грязи в доме… если Хару, конечно, все же решится менять кондиционеры. Точнее — если у него будут деньги на это, он и так сильно потратился.

В жилых комнатах уже включили отопление. Как и положено приличному корейскому дому, система отопления здесь — ондоль, то есть, теплые полы. Причем, еще старого образца, не электрические, а жидкостные — под полом проложены трубы, по которым циркулирует горячая вода. Хару переживал — двадцать лет без использования, мало ли что там могло случиться. Профилактически «разобрать и проверить» — не самый лучший вариант, когда у тебя покрытием выступает дорогой паркет. Поэтому теплые полы «включили» еще на прошлой неделе, с помощью специальных людей, которые ходили по дому с тепловизорами и проверяли электрику и водопровод специальными датчиками. В итоге пол все же пришлось вскрывать, но только в гостевой спальне на втором этаже и в ванной комнате рядом со спальней родителей. Сохранность системы отопления повторно проверили через пару дней. Дополнительно ничего разбирать не пришлось, что очень обрадовало Хару. Он еще не видел, как паркет в спальне пережил процесс ремонта. Бабуля говорит, что нормально, но придется теперь во всей комнате снять лак и покрывать потом заново.

В коридоре пахло свежим ремонтом и новой мебелью. На комоде стоял аромадиффузор с запахом кедра, который явно не справлялся. Хару повесил куртку на вешалку и переобулся в тапочки. Всего с полчаса назад в Сеуле прошел небольшой дождик, поэтому Хару открыл дверь во внутренний дворик и с явным удовольствием вдохнул — воздух казался «вкусным», гораздо приятнее, чем слабый аромат диффузора. Аромат недавнего дождя, дерева, нотки чего-то хвойного, хотя сосны растут за домом… Он оставил дверь в прихожую открытой — пусть проветрится, а сам пошел осматривать дом.

Хаджин с самого начала считала, что нужно лишь подчеркнуть красоту дома, а не переделывать его, поэтому ремонт был чисто косметическим. Она предложила три предварительных дизайн-проекта — где и какая мебель будет стоять, цветовая гамма, отдельные элементы. Хару, в итоге, выбрал самый спокойный. То, что ему нравится жить в филиале шатра гадалки, вовсе не значит, что всем будет комфортно в такой обстановке. Поэтому цвета будут не очень яркие, но достаточно насыщенные, глубокие. В гостиной много пастельных оттенков, они перекликаются с инкрустацией перламутром, но это больше исключение, основной фон достаточно темный с редкими вкраплениями белого и бежевого. Деревянные элементы мебели подбирали под цвет темного паркета. Обои чаще всего ненавязчивых оттенков — если не однотонные, то с простеньким рисунком. Только в столовой Хаджин предложила для стен нечто более яркое — на бирюзовом фоне коричневые ветки, зеленые листья и белые цветы жасмина. И семейные фотографии в деревянных рамах с белой окантовкой. Учитывая, что в столовой немного мебели, такие яркие обои кажутся вполне уместными, даже бабуле понравилось.

Пустые полочки явно бросались в глаза, в гостиной не хватало торшеров и журнального столика — их делают на заказ. Плюс еще не привезли комнатные растения. И картин нет. Ни Хару, ни Хаджин не хотели вешать репродукции, поэтому кое-где стены казались слишком пустыми. Но это всё — дело времени. Основное уже готово.

Дома стало по-настоящему уютно. Небанально. Далеко от раздражающего Хару минимализма, но и без ощущения перегруженности пространства.

— Хаджин хорошо поработала, — приговаривала бабуля, выставляя перед Хару кружку с чаем и тарелочку с корейскими сладостями.

Родители еще не вернулись с работы, поэтому ужина придется немного подождать. Хару и сам не хотел садиться за стол без них, но был голоден и поэтому решил перекусить сладким.

— Вам нравится? — спросил Хару. — А то все делали на мой вкус, а он в последнее время…

Хару замялся, сам не зная, как правильно интерпретировать свою внезапную ненависть к монотонности и скуке.

— Все получилось просто изумительно, — ответила бабуля.

Сидели они на веранде — в каминной зоне теперь был низкий столик с удобными сидушками. Прохладно уже, конечно, а теплых полов здесь нет, но свежий воздух и вид на внутренний дворик нивелируют эти неудобства. К тому же Хаджин предусмотрительно поставила здесь комод, там уже лежало несколько пледов. А в углу, у камина, стоял обогреватель — это на случай, если посидеть на веранде хочется, а разжигать камин — нет.

Дедуля с негромким кряхтением устраивался у стола, рядом села бабуля. Джелли увлекся игрушкой, а вот Куки уже сидел рядом с Хару и, кажется, планировал как-нибудь залезть к нему на руки, просто пока не придумал — как.

— Запах не сильно мешает? — спросил Хару. — Может, стоило все же немного пожить в отеле, в прихожей все еще пахнет чем-то химическим.

— Успокойся, — тепло улыбнулась бабуля, — В спальнях запаха нет, на веранде уже все выветрилось, в гостиной и столовой тоже почти не ощущается. Даже меня не раздражает. Дедушка твой, кажется, вообще не заметил, что чем-то не тем пахнет.

Дедуля не ответил, только улыбнулся. Хару еще пару секунд рассматривал бабулю с подозрением, но, в итоге, сдался. Да и Джелли отвлек — бросил игрушку и прибежал к столу. Попытался встать передними лапами на стол и понюхать сладости в блюдце. Хару легонько щелкнул его по кончику уха:

— Джелли! Нельзя!

Котенок обиженно отскочил от стола и тут же сел рядом — аккуратно поставил лапки и свернул хвостик так, будто обнял себя — ну сама послушность и добропорядочность. Но Хару был уверен, что вторая попытка залезть на стол будет в скором времени. Все кошки такие, пока маленькие, Куки тоже не сразу понял, что еда на столе не для него.

— Маленький разбойник, — сказала бабуля с теплотой в голосе. — Шкодливый, но какой же красивый.

Хару тихо засмеялся. У него были небольшие подозрения, что русскую лесную бабуля с мамой выбрали не совсем потому, что Хару знает русский. Они просто стали жертвами пушистого хвоста и ушек с кисточками.

У Хару пиликнул телефон. Он посмотрел на экран — сначала рассеянно, потом взял в руки.

— Что там? — спросила бабуля.

— Я копии своих ответов сфотографировал, когда все уже закончилось, отправил в образовательный центр… ну, в тот, где меня к экзаменам готовили, — рассеянно ответил Хару, уже переходя по ссылке.

Он листал вниз, просматривая ответы — красным подсвечены ошибки. Чем ниже листал, тем больше волновался. Ему казалось, что он хорошо справился с математикой, но умудрился ошибиться уже в пятом вопросе. Неужели все будет плохо? Но вот он листает все ниже и ниже, а ошибок больше нет. Начался блок с задачами без вариантов ответов — вторая ошибка, Хару неправильно посчитал. Третья ошибка тоже в задаче, которая не показалась ему сложно. Но дальше… все правильно? Причем, включая последний вопрос, где он вписал число наугад.

— Офигеть, — выдохнул Хару, сам не веря в реальность происходящего, — У меня двадцать семь из тридцати на математике.

— Молодец! — восхищенно и почти хором сказали бабуля с дедулей.

Хару же листал вниз. Корейский. Одна ошибка. Почему? Хару открыл расшифровку и болезненно поморщился: дурацкая ошибка. Обидно.

— Одна ошибка в корейском, — добавил он.

А сам уже проверял историю — весьма неплохо, всего две ошибки. Английский — там у него не оказалось ни одной ошибки. В предметах по выбору было по пять-шесть ошибок, что неприятно. Но математика! Надо же быть таким везучим…

— Получается, в нужный тебе университет ты проходишь и в общем потоке? — спросил дедушка.

Хару неуверенно пожал плечами:

— Не знаю. Через пару недель будут результаты, тест по математике мог показаться легким не одному мне. На свою профессию могу не пройти в общем потоке, она ведь одна из самых популярных.

— А что учителя написали? Какие прогнозы? — уточнила бабуля.

Хару вернулся к чтению в телефоне. На Сунын большая часть экзаменов оценивается не по абсолютной, а по относительной шкале. Это значит, что, чем больше людей правильно решили вопрос, тем ниже он оценивается в системе баллов. Условно, к базовому «верно 27 из 30 по математике» прибавится немало нюансов, которые исчисляются в процентном соотношении, и в итоге Хару получит что-то вроде «100 баллов из возможных 150 за математику». То есть, до момента, пока не будут готовы официальные результаты, ты не можешь знать свои точные баллы за Сунын, видишь только, сколько ошибок допустил.

Но частные академии — хагвоны — такие вещи прогнозируют, иногда весьма успешно. Они собирают данные своих учеников, обмениваются ими, сами рассчитывают примерную сложность и процент сдавших. Это позволяет лучше понимать, что тебя ждет после открытия конверта с официальными результатами, задолго до того, как ты эти результаты получишь.

— Говорят, что тестирование этого года оценивают как сложное, баллы за математику и историю должны быть весьма высокими. То есть, у меня могут быть достаточно высокие итоговые баллы, — процитировал Хару.

Он сам вчитывался в подробное описание того, что можно ожидать, и не верил в происходящее. У него никогда не было таких высоких баллов по математике на пробных экзаменах. История и предметы по выбору, в целом, не особо отличаются от результатов пробных испытаний. Корейский он нередко сдавал на максимум, так что эта ошибка его очень огорчала. Но, по прогнозу сотрудника его частной академии, у него очень хорошие шансы поступить на желаемую специальность. Это должно радовать, но пока Хару ещё не до конца осознал реальность происходящего.

Воскресенье Хару провел в разъездах по городу — побродил сначала по обычной барахолке, потом отправился в ряды с антикварными лавками. Купил несколько интересных вещиц для декора, старые книги, плюс на барахолке ему повезло наткнуться на пару винтажных брошей и относительно дешевую оригинальную сумку Gucci с небольшими потертостями — будет маме, а то дорогую Chanel она не носит, переживает о ее сохранности.

Вечером Хару опубликовал выборочные фото с субботних посиделок. Комментарии в инсте он открыл еще месяц назад, по просьбе Кахи. Оказывается, их отсутствие мешает росту популярности профиля. Правда, комментарии Хару все равно не читает — к чему расстраиваться. Фанаты словно знали об этом, поэтому сразу после публикации появилось много сообщений в DaySay.

Приложение оказалось презабавным, но читать всё Хару не мог физически. Иногда за ночь фанатки накидывали пять-шесть тысяч сообщений, хотя обычно поменьше, конечно. Хару было стыдно просто пролистывать все это — девочки же деньги платили за иллюзию общения с ним, — но не мог поступать иначе. Читал только длинные комменты, причем тоже не все — пропускал откровенный спам и то, что с первых фраз напоминало бредовые мысли нимфоманки. Но даже так Хару в день тратил примерно по часу на разбор сообщений и ответы на некоторые интересные вопросы. Занимался он этим обычно в машине, когда его везли на хагвоны.

Хару даже во время подготовки к экзаменам оставил себе время для «занятий айдола»: каждую неделю у него был один урок вокала, один — хореографии и одно занятие по тхэквондо. Заниматься русским языком, к сожалению, не получилось — его репетитор не смогла состыковать собственный график с расписанием занятий Хару.

Полтора часа в неделю на вокал — немного. Но каждый раз Хару просил уделить немного времени на то, чтобы учитель научил его читать рэп. Запрос совсем не удивил педагога: у него много учеников поют в рок-группах, а там речитатив является излюбленным приемом последних лет. С дикцией у Хару никогда проблем не было, абсолютный слух позволял быстро уловить принцип попадания в бит, так что ему оставалось только тренироваться. Иногда он вслух читал учебники, включая на фоне какой-нибудь лоу-фай бит.

Из-за этих тренировок парни уже знали, что Хару учится читать рэп.

Когда Сай и Сухён вернулись из школы, все вместе отправились в студию — записывать треки для альбома, а заодно и послушать, что там Роун ещё написал. То, что за месяц Хару научился читать рэп, Роуна удивило. Он опять минут пятнадцать ворчал что-то про консерваторию. Из его уст это звучало так, будто Хару там запрут в комнате с пятнадцатью разными инструментами и не выпустят, пока он не освоит их все.

Треки записывали с удовольствием. Сай все еще немного робел в присутствии Роуна, но остальные так привыкли, что даже Сухён уже мог недовольно ныть, жалуясь на эксплуатацию школьников внутри вокальной кабины, когда его заставляли перезаписывать партию в седьмой раз. Роун все еще временами пугал своими резкими критическими выпадами, но воспринималось это уже как-то проще. Тэюн и Ноа могли и огрызаться в ответ, но Роун воспринимал это без обид, как справедливое возмездие за его же тяжелый характер.

Записали за вечер почти все, но Роун просил прийти еще и завтра, чтобы исправить моменты, которые ему не понравились на финальном сведении трека. Балладу Пэгун Хару так и не услышал. Она сейчас пишет песни для группы Сольги, работает над их дебютным альбомом, чаще всего — из дома.

В четверг у Хару было три фотосессии в один день. Встать пришлось в четыре утра, чтобы к рассвету быть на локации уже с прической и легким макияжем. Это была крепость неподалеку от Сеула, часть культурного наследия страны. Деревья на его территории уже облетели к зиме, что не очень красиво смотрелось бы в кадре, поэтому первые полчаса Хару зябко кутался в плед и наблюдал, как стафф расставляет по площадке кадки с живыми кустарниками и деревьями. Выглядело вполне натурально, очень по-летнему.

Ханбок на Хару тоже был летним, поэтому он и мерз. На улице было всего +5, высокая влажность, от близкого пролеска тянуло холодом и сыростью. А тут он — в национальной одежде — наблюдает, как люди создают лето в самом конце осени.

Хару согласился стать лицом сразу нескольких брендов корейской традиционной одежды. Хотя бренд, конечно, — это немного неправильное название, оно не отображает реального положения дел. Все четыре фирмы — это маленькие семейные производства, минимум наемных сотрудников, многое шьет лично владелец-мастер и его наследники. Одежда делается из премиальных тканей, большая часть изделий — строго на заказ. Кроме мастеров одежды есть два мастера традиционной обуви и один — головных уборов. Все они уже с десяток лет существуют вместе, поддерживая друг друга, вместе содержат небольшие бутики, при необходимости передают друг другу заказы, потому что кто-то специализируется на вышивке, кто-то хорош в производстве теплой одежды, кто-то умеет переделывать традиционные фасоны, делая их чуть более удобными в современном мире.

Контракт приносит Хару не так уж много денег, потому что и зарабатывают эти мастера вовсе не миллионы долларов, пусть каждый костюм и дорог в производстве. Просто Хару не мог отказать. Не после того безумия на тему «достопочтенного клана Нам». Да и интересно ему было поработать с традиционными мастерами.

Когда филиал летнего дня был готов, начали съемку. Прохладно, конечно — в тонкой шелковой одежде приходилось делать вид, что тебе тепло и радостно, хотя на самом деле — холодно и хочется спать. Но за четыре часа съемку полностью закончили, Хару вдобавок к контракту подарили сертификат на пошив шести ханбоков для всей его семьи, включая самого Хару. Он долго кланялся, благодаря мастеров, которые сами приехали на съемку и помогали Хару переодеваться, попутно объясняя такие тонкости, о которых он прежде никогда не слышал.

Менеджер Пён всегда был очень внимателен к Хару. Зная, как чистоплотен бывает его подопечный, он заранее забронировал номер в отеле по дороге с первой съемки на вторую. Хару смог быстро принять душ в максимально комфортных условиях, что и позволило ему на следующую фотосессию приехать в достаточно хорошем настроении.

Здесь он тоже получил немного в финансовом плане, но очень много — на уровне узнаваемости. У Министерства культуры, спорта и туризма есть традиция — выбирать посла на год. Обычно это кто-то, популярный за границей, способный привлекать в страну новых туристов. В аэропортах обычно висит баннер «Добро пожаловать в Корею» с фотографией этого человека, плюс есть некоторое количество событий, которые посол должен посещать для популяризации туризма внутри страны. Хару сотрудничает с этим же министерством, только работает он не на туристическую организацию, а на Администрацию Культурного Наследия. Это если упростить. Конечно, заказчик все равно один — Министерство культуры, спорта и туризма. В ходе этого сотрудничества Хару будет лицом музеев и исторических объектов. Перед Новым годом обновят туристические брошюры — Хару будет там, в музеях появятся баннеры с его изображением, его фото будет на билетах некоторых музеев, он же «украсит» официальный сайт Администрации культурного наследия. При этом у туристического направления другой посол, более популярный за границей, чем Хару.

Легко догадаться, что Хару не мог отказаться от такого предложения. Стать лицом правительственной инициативы очень почетно, мало кому выпадает такая честь.

Съемки были не особо интересными — просто он на белом фоне. Сначала полчаса позирования в обычной, современной одежде, потом еще полчаса — в ханбоке, потом снова переодели в современную, но уже других цветов и с небольшими элементами в национальном корейском стиле. Во время фотосессии Хару приходилось принимать странноватые позы, словно он на что-то указывает. Иногда он держал в руках белую картонную табличку, использовался и другой реквизит. Фотограф много хвалил Хару за то, что он так быстро выполняет его указания и всегда хорошо выглядит. Хару смущенно улыбался — он ничего не делал, чтобы хорошо выглядеть в кадре. На самом деле, ему было даже немного неловко выполнять все эти указания — легко почувствовать себя дураком, когда ты указываешь ладонью в пустоту или радостно демонстрируешь камере пустую табличку.

После съемки Хару смог принять душ в общежитии, спокойно поесть и вздремнуть полтора часа. Съемка с Минхёком для Calvin Klein начиналась после заката, когда зажигались фонари и начинали работать забегаловки с уличной едой.

— Опять снимаем тебя в одежде этого бренда в холодное время года, — немного виновато сказал Минхёк, когда они уже встретились на локации.

— Ничего, я уже привык, — вежливо ответил Хару.

Но сниматься в ноябре в футболке не хотелось, разумеется.

— Как всегда — сама вежливость, — покачал головой Минхёк. — Постараемся делать все быстро, но с перерывами, чтобы ты не замерз. Горячий чай я привез свой, они вечно самый дешевый привозят.

Теперь Хару посмотрел на Минхёка с благодарностью. Менеджер Пён нередко возит отдельный термос для Хару, но не всегда удобно пить из него, когда стафф настаивает, что у них «горячее». Стафф воспринимает отказ с некоторой обидой, могут пойти слухи, что Хару заносчивый, отказывается от предложенных напитков. Если же Минхёк, со своей позиции звездного фотографа, привез для Хару свой горячий напиток, то никто уже не будет уговаривать Хару пить невкусный чай из супермаркета.

У фотосессии нет концепции как таковой. Хару в одежде бренда будет позировать на фоне ночных улиц Сеула. Не совсем простых улиц, если честно. Таких мест в Сеуле несколько — это улочки или небольшие кварталы, где расположено много баров, маленьких ресторанчиков, уличных забегаловок, ночных клубов и караоке. В корейской культуре популярен формат, когда ты за вечер обходишь несколько таких заведений. В идеале подобные заведения должны располагаться в пешей доступности, потому что поездка на такси способна свести на нет нужное настроение. Выглядят такие места по-своему аутентично — неоновые вывески, выставленные на улицу стенды с меню и вариантами услуг, небольшие заведения без столиков, где еду готовят при тебе и подают исключительно свежей и горячей, длинные очереди перед входом в клубы или особенно популярные ресторанчики. Кроме корейской молодежи в таких местах бывает еще и много туристов. Хару в таком месте был впервые — он из послушного школьника сразу стал айдолом, не успел пройтись по ночным барам.

Съемка стартовала в небольшом закутке, где неоновых вывесок было очень много. Больше, чем где бы то ни было еще. Здесь Хару позировал в куртке, пока было не сильно холодно. Но потом пришлось переодеться в джинсы и футболку. Они перешли в другое место, там было множество мелких забегаловок, которые торговали едой через небольшие окошки-витрины. Продавцов в этих ларьках временно заменили люди из стаффа, лица на фото все равно размоют. Здесь Хару уже едва сдерживал дрожь. Пока шли до третьей локации, он зябко кутался сразу в два пледа — одного ему было мало, чтобы отогреться. Снова смена одежды, теперь он сидел на пластиковом стуле в палаточном ресторанчике. Ну, хотя бы не холодно. Хотя теплее всего было внутри дешевого гриль-бара, специализирующегося на особых ингредиентах — свиные шкурки и уши, суп из свиных же копыт, колбаски из требухи. Звучит не очень вкусно, но многим нравится, некоторые даже специально ради таких вещей едут в подобные гриль-бары. Несмотря на то, что для фотосессии заведение временно закрыли, в воздухе витал стойкий запах чуть подгоревшей жирной свинины.

На улице он потом снова позировал, но уже одетый теплее, в свитере. Даже посидел на ступенях какого-то заведения.

Съемку сложно заподозрить в каком-то сложном художественном замысле. Но и Calvin Klein — не тот бренд, которые создает сложные рекламные кампании. Не заставляют в трусах бежать по Сеулу — уже достижение. Хотя это он просто ворчит, конечно, они и не могут заставить его сниматься в нижнем белье — это было отдельно прописано в контракте.

Но было весело, пусть и холодно. Хару постоянно говорил с Минхёком, стафф был приятным, обстановка, как минимум, интересной. Ему даже позволили съесть кальмара на шпажке. Правда, Минхёк в это время фотографировал его донельзя довольное лицо, но Хару это уже не смущало — было очень вкусно.

Чем дольше они снимали, тем больше подвыпивших людей появлялось на улице. Обычно такой вечер начинается с какого-нибудь ресторанчика, где можно выпить и хорошо поесть. Потом эта же компания, уже заметно охмелевшая, громко разговаривая и хохоча, идет в ночной клуб или караоке — развлекаться. Самые стойкие после полуночи идут перекусывать, выбирая либо киоски с уличной едой, либо небольшие палатки, где еду накладывают в тарелки из одного большого чана. Из-за этого чем ближе к ночи, тем чаще на улице появляются те самые веселые компании, которые уже выпили и закусили и теперь хотят петь и танцевать.

В общежитие Хару вернулся поздно, но все равно долго простоял в душе. Ему все казалось, что запах прогорклого масла — спутника всех улочек с фаст-фудом — никак не смывается с тела и волос.

А встать снова пришлось в пять утра. Выглядел он не лучшим образом, пришлось даже доставать из холодильника тяжелую артиллерию. Бренд, который он рекламирует, такие маски не делает, Хару приходится покупать их самостоятельно. В них очень много каких-то волшебных действующих веществ, поэтому за сорок минут после нанесения на кожу лица ты из побитого жизнью человека превращаешься в привлекательного айдола. Один минус — двадцать пять долларов за одноразовую маску. Косметологи иногда меньше берут.

— Как ты замечательно выглядишь! — восхитилась визажистка утренней фотосессии. — Такой свежий. Неужели выспался?

Хару вежливо улыбнулся. Хотелось, конечно, сказать, что он просто профессионал и не может себе позволить прийти на фотосессию с помятым лицом, но это было бы немного невежливо Поэтому Хару соврал:

— Да, выспался.

С утра снимали рекламу банка. Снова белый фон для фотосессии, двадцать минут на съемку. Потом ему поправили макияж и начали снимать видеоролик. Зеленый фон, множество автоматических камер на рейлах, Хару объяснили — куда идти и как поворачиваться. Реклама не претендует на какую-то оригинальность — планируется, что итоговый ролик будет показывать отдельные тезисы о плюсах данного банка, а Хару будет ходить, чтобы все эти тезисы красиво сменяли друг друга на экране. В финале он скажет девиз банка на камеру. Это же банковское приложение, к чему все усложнять?

В отличие от фотосессии, на съемку видео ушло больше времени — где-то полтора часа, пусть и с перерывами, Хару ходил туда-сюда по зеленому фону, снова и снова перезаписывал свою единственную фразу, минут пятнадцать стоял у камеры и изображал то серьезность, то радость.

Потом Хару отправился на съемку журнальной фотосессии для Bouchard. Делали ее в одном из ресторанов на Мёндоне. Интерьер был очень красивым, у Хару была партнерша — достаточно известная актриса. С самого начала фотограф объяснил им, что требуется — делать вид, что они влюбленные в ссоре, поэтому ни на одном кадре они не должны быть слишком близко.

Для настроения фотограф подготовил плейлист с мелодичными песнями о любви на разных языках, где говорилось либо о нежелании расставаться, либо о желании быть вместе вечно. Приятная музыка действительно создала настроение. Хару вспомнил уроки актерского мастерства, его партнерша тоже профессионально стреляла в него взглядом из-под ресниц. Еще заранее уточнила — не будет ли ему слишком некомфортно, если она именно отыграет фотосессию. Хару согласился, но в процессе немного пожалел. Долгое воздержание давало о себе знать, и все эти флиртующие взгляды не то, чтобы возбуждали — о работе он не забывал —, но напоминали о том, чего в его жизни сейчас нет.

Когда фотосессия закончилась, был уже вечер. Последние кадры они снимали уже вне основного зала — ресторан открыли и первые посетители занимали свои места. Парковка у ресторана совсем маленькая, минивэн агентства с самого начала поставили достаточно далеко от дверей, потому что все время съемки кухня ресторана принимала свежие продукты от поставщиков. Хару попросил менеджера Пён и охранника прогуляться до машины не по закоулкам, а по центральной части. Темнеет в ноябре быстро: когда Хару уходил переодеваться, было относительно светло, а теперь небо стало темно-синим, на улице зажигались фонари, кафе и рестораны включали вечернюю подсветку. Для ноября погода была хорошей. Даже стало обидно, что вчера, когда Хару нужно было позировать на улице, было заметно прохладнее.

Он особо не скрывался: с собой не было ни бейсболки, ни солнцезащитных очков. Поэтому он просто шел, с любопытством поглядывая по сторонам. Иногда кто-то его узнавал, кто-то даже доставал камеры, чтобы снять или сфотографировать.

Вдруг он услышал, что кто-то начал играть на гитаре. Электроакустика. Аж на душе потеплело, он сразу вспомнил, как когда-то играл с Тэюном примерно в этом же месте.

— Давайте посмотрим, кто там играет? — воодушевленно попросил Хару.

Менеджер Пён неуверенно кивнул:

— Только недолго. Ты же хотел еще немного порепетировать.

— Хотел, — кивнул Хару, — Но десять минут ничего особо не изменят.

И он пошел на звук гитары. Вскоре услышал и голос — пел парень. Очень приятный тембр. К своему удивлению, паренька он заметил на том же самом месте, где когда-то сам Хару играл с Тэюном. Этот играл один. У него с собой была переносная колонка для электроакустической гитары и микрофона. Парень был в светлой одежде — светло-голубые джинсы, белый свитер, бежевый пуховик висел прямо на микрофонной стойке. Симпатичный. Пел он слабенько, но Хару уже научился понимать, когда у вокалиста есть потенциал, а когда занятия не принесут особых результатов. Этот может достичь больших высот. Вроде бы Сай говорил, что New Wave так и не набрали хороших вокалистов для запуска второй мужской группы?

Поющий парень заметил Хару и однозначно узнал — глаза распахнулись от удивления и он даже запнулся на секунду. Когда допел песню — замолчал, восхищенно глядя на Хару. Хару подумал и решил подойти. Поздоровался, узнал, как зовут, не стажируется ли где-то. Записал номер телефона и оставил автограф по просьбе этого парня. Толпа вокруг восторженно перешептывалась, но к Хару никто не лез. Спрятав листок с номером в карман куртки, Хару кивнул менеджеру Пён и они направились в обратно к машине. Номер Хару передал госпоже Хван, описав ситуацию.

Репетиции пока продвигались медленно. Начали разучивать хореографию к каверам, но у Хару были обязательства перед рекламодателями, поэтому на два дня процесс полностью встал, регулярно и в полном составе репетировал только танцевальный юнит. У Тэюна были какие-то съемки для журналов, Ноа предложили первый сольный рекламный контракт, но они оба смогли выполнить работу в первой половине дня, до возвращения из школы Сая и Сухёна. Меньше всего времени на репетиции было у Хару. Он даже жалел, что не начал подготовку к премиям одновременно с подготовкой к сунын. Ну тратил бы он пару вечеров на репетиции, все равно бы сдал… Хотя это так думает сейчас, когда экзамен уже позади.

В субботу они наконец-то смогли собраться полным составом в тренировочном зале. К ним сразу присоединился хореограф и режиссёр-постановщик. Для крупных премий оригинальную хореографию всегда немного меняют. В прошлом году у них был один очень сложный номер, там нужно было двигаться одновременно с визуальными эффектами. В этом же решили сделать ставку на интересную подачу, живой звук и новую хореографию.

Разучивать новую постановку номера начали в девять утра, а уже к обеду пришлось закругляться.

— Хару-я, — окликнул его менеджер Пён, заходя в тренировочный зал, — Пора собираться.

Хару, тяжело дыша после первого полноценного прогона номера, печально посмотрел на менеджера:

— Уже? Черт, ничего толком не успели…

— Можешь остаться еще на полчаса, но тогда на открытие пойдешь без душа, — безжалостно ответил менеджер Пён.

Хару сделал еще один глубокий вздох, успокаивая дыхание. Уходить не хотелось — почти начало получаться. Но, хочешь много зарабатывать — выполняй обязательства перед рекламодателями.

— Приезжай потом, порепетируем в ночь, — спокойно сказал Шэнь, — Завтра воскресенье, никаких утренних занятий, немного отоспимся и снова репетировать. Нужно закончить побыстрее, а нам с Сухёном завтра еще… на свидание.

Последнее он сказал с явным сарказмом в голосе. Хару тоже тяжело вздохнул и кивнул. Ну… ему тоже это не нравится, но согласились они не это сами.

Пока принимал душ и переодевался, все думал об этой просьбе Кахи. Да, это была именно просьба, никто не настаивал на ее выполнении. Им просто честно сказали — шипперы являются одним из стабильных и совершенно бесплатных способов продвижения группы. Делать почти ничего не нужно — фанатки сами решают, у кого с кем внутри группы неземная любовь, дальше нужно только иногда давать двусмысленные намеки и подогревать эти сплетни отдельными действиями. По словам Кахи, не нужно обниматься, не обязательно говорить что-то откровенно лживое, надо просто делать вид, что с кем-то определенным у тебя особые отношения. Звучит несложно. Но ощущается… неприятно.

Хару уже тогда думал, что это очень странное направление в продвижении к-поп группы. Ему сложно понять, почему девушкам нравится фантазировать об отношениях двух айдолов. Но парни вечером подтвердили, что шиперские парочки — норма для к-поп группы, иногда агентства даже создают пары сами, заставляя айдолов изображать тайную влюбленность с момента дебюта. Обычно это проявляется в наигранных взглядах из-под ресниц, особом внимании друг к другу, деланном смущении, вроде бы случайном желании касаться друг друга — все эти первичные проявления влюбленности, которым обучают на уроках актерского мастерства. Это — норма для к-поп индустрии, пусть и звучит странно. С другой стороны — тот факт, что Сухёна старательно держат в рамках «милого юного макнэ» тоже имеет какое-то неприятное послевкусие, фактически потакание людям с наклонностями педофилов. Тут же — просто потакание странным фантазиям девушек — оказывается, именно они являются основными любителями такого фансервиса.

Хару мог отказаться, его никто не заставлял. Но в голосе засели слова Кахи — «стабильный и бесплатный способ продвижения». Сложно ли ему пару раз сходить на прогулки только с Юнбином и рассказать об этом в DaySay? Нет, не сложно. Сложно ли на стримах садится рядом, почаще поправлять у него одежду и говорить с особой теплотой? Да тоже ничего сложного. Он-то знает, что они оба «по девочкам» и никакая игра на камеру не может это изменить. Поэтому он согласился. Как и Шэнь с Сухёном — сейчас они являются второй самой популярной «парочкой». Завтра они вместе сходят на премьеру фильма — вот и всё «свидание».

Хару все еще сомневался, что поступил правильно, соглашаясь на такое. Вроде проблем не приносит, но думать об этом как-то неприятно. Шэнь к этому относится проще. У них и так вся жизнь как будто выставлена на продажу. Ты должен следить за состоянием кожи, посещать тренажерный зал, делать маникюр, удалять волосы с мест, где фанаты их не хотят видеть: все для того, чтобы тебя считали сексуальным и привлекательным. Постепенно учишься правильно отвечать на вопросы прессы, флиртуешь с фанатками, умело лавируя между провокацией и пошлостью, привыкаешь к камерам настолько, что уже даже в одиночестве контролируешь мимику и положение тела. Для себя остается не так уж много, а фанаты постоянно хотят знать еще больше, влезть под кожу и прочитать мысли. На фоне всего этого добавить пару намеков для шипперов — уже мелочи.

Из всех рекламодателей Хару бренд Bouchard ему нравился больше всего. Шикарная одежда, а уж их главный дизайнер — мечта, а не работодатель. Вот только Хару с ним работал редко. Люксовые бренды такого уровня почти никогда не делают рекламу коллекций с медийными личностями, чаще всего такие вещи рекламируют модели, в последнее время — еще и не особо популярные. Просто все эти фотобуки, реклама для сайтов и бутиков — это про одежду, а не про личность, которая эту одежду носит, поэтому и редки рекламные кампании со знаменитостями. Хотя не все бренды так делают, разумеется.

У Bouchard в Сеуле открывается бутик. Первый был скромным, небольшим, этот же построили с размахом — отдельное здание, внутри не только сам бутик, но еще кафе с фирменными десертами, небольшой выставочный зал, где представлена история бренда, плюс ателье. В Азии одежду Bouchard редко покупают для повседневной носки, больше востребованы платья от кутюр, а такие вещи подгоняют по фигуре.

Для события Хару предстояло надеть темно-серые брюки, светло-серую рубашку и пальто темно-синего цвета. Ему сделали легкий макияж, прическу, в машине менеджер Пён повязал Хару что-то вроде огромного слюнявчика и позволил перекусить. Ехать было недолго, так что нормально поесть он бы все равно не успел.

На улице достаточно холодно, Хару пожалел, что пальто застегивать нельзя, а у него даже шарфа нет. Холодный воздух стал причиной мурашек по всему телу, дрожь удавалось сдерживать с трудом. Изо рта шел пар, воздух казался колючим, низкое серое небо выглядело мрачно. Прогноз погоды обещал очень холодную ночь.

Территория рядом с бутиком была заранее огорожена, фанатки стояли у временных железных заборов. Все в пуховиках, шапках, замотанные шарфами по самые глаза, но все равно Хару стало их так жалко — такой холод, а они его ждут на улице. Многие носят крупные броши в виде красных роз. Их крепят на пуховики, шапки, шарфы. В толпе мелькает мерч группы с пантерой Хару. В оригинальном темно-синем костюме — единицы, девчонки то ли покупают игрушкам новую одежду, то ли шьют сами, поэтому на многих пантерах Хару с удивлением узнавал свои же сценические костюмы. Вариантов с красной шубой было до смешного много. Уже год прошел, а красную шубу все еще не забыли.

При появлении Хару девчонки начали выкрикивать его имя, визжа от счастья. Хару смущенно улыбался. Как-то многовато людей для открытия бутика. От машины до места, где журналисты делают фото, всего несколько метров. Хару встретил координатор события и объяснил, что нужно сделать — сначала позировать у входа, потом его выйдет встречать мсье Дерош, далее короткая съемка внутри, потом разрезание ленточки. Хару кивал. Ничего сложного.

Прессе он вежливо улыбался, показывал сердечко двумя пальцами, но все больше переживал о девчонках. Опять это дурацкое чувство — они те еще идиотки, в такой мороз тащиться к бутику, но благодаря этим идиоткам ему так много платят. Сколько здесь человек? Как минимум тысяча. Проезжую часть перекрыла полиция, потому что людей слишком много для того, чтобы все поместились на тротуаре перед входом в бутик. Они стоят кучно, греются друг от друга, но в такую погоду… и это ведь корейские девчонки, там многие наверняка пришли в мини-юбках. А Хару едва сдерживает дрожь, стоя перед прессой в брюках и кашемировом пальто, пусть и нараспашку.

Сделав положенные кадры, Хару направился к Жильберу Дерошу, который уже ждал его у входа.

— Отлично выглядишь, — доброжелательно заметил мужчина, когда они обменялись вежливыми приветствиями.

— Спасибо, — кивнул Хару, а сам продолжал с беспокойством оглядываться на ненормальных, которым он обязан своим успехом.

— Они начали занимать места с раннего утра, — со вздохом пояснил Дерош, — Я не сразу понял, почему полиция начала устанавливать ограждения еще в шесть утра… Мы уже несколько раз выносили горячие напитки, раздавали обычную теплую воду — грели бутылки в микроволновках, но нет уверенности, что досталось всем. Надеюсь, там никто ничего себе не отморозит.

— Спасибо за напитки, — искренне поблагодарил Хару. — Я тоже не думал, что в такую погоду они начнут приходить так рано.

Сейчас на улице температура около нуля, но из-за высокой влажности ты замерзаешь быстрее. Какими бы закаленными ни были сеульские девчонки, щеголяющие с голыми ногами даже в морозы, это все равно небезопасно. Если с кем-то что-нибудь случиться — вина ляжет на бренд и Хару. Стафф бренда это понимает, поэтому все носились с горячими напитками с утра и до обеда, словно это и не бутик люксового бренда. С другой стороны, Хару уже хорошо знает эту индустрию — фанаты не забудут, что люксовый бренд о них переживал и пытался как-то помочь согреться. Это точно попадет в новостные статьи.

Экскурсию по зданию проводил не сам Дерош — он тоже здесь гость, а директор корейского подразделения бренда. Мужчина с такой любовью рассказывал о бутике, о работе над интерьером, о меню кафе, что невозможно было не улыбаться. Чувствовалось, что человек любит свою работу.

На протяжении всей экскурсии за Хару по пятам ходил видеограф. Несколько раз Хару попросили специально позировать в определенных местах, но время экскурсии это не увеличило. Несмотря на увлекательный рассказ директора, все этажи они прошли максимум за полчаса. Спустились вниз на лифте и разрезали красную ленточку, ознаменовав открытие. Ножницы, которые вручили Хару, были удивительно тяжелыми.

Жильбер Дерош подтвердил, что они встречаются через час в ресторане, после чего Хару прошел мимо ряда поклонниц. Он расписывался в блокнотах и на обложках альбомов до тех пор, пока менеджер Пён за его плечом не кашлянул:

— У тебя осталось сорок пять минут на то, чтобы переодеться и приехать в ресторан.

Хару с сожалением вернулся к началу своего пути, отдал маркер девчонке, у которой он его и забрал, потом, не переставая кланяться поклонницам, направился к машине. Расслабился только внутри. Зябко вздрогнул всем телом, словно пытаясь сбросить с себя уличный холод.

— Замерз? — участливо спросил менеджер Пён.

— Не так уж сильно, — ответил Хару. — Успеем заехать в общежитие? Простите, я совсем забыл, что наше время ограничено. Было как-то стыдно уходить, даже не раздав автографы…

Менеджер Пён с улыбкой кивнул.

Жильбер Дерош заранее предложил Хару встретиться и поговорить в неформальной обстановке, этот ранний ужин был запланирован еще несколько недель назад. Столик забронировали представители Bouchard — ресторан с двумя звездами Мишлен, специализация — морепродукты.

Должен был быть третий участник ужина, что немного огорчало Хару. Жильбер ему нравился, с ним легко было разговаривать на самые разные темы, а незнакомец не позволит им общаться так же непринужденно, как это происходило в Париже.

Но выбором третьего участника ужина Жильбер удивил, конечно. Мужчину звали Александр Воронцов, он был потомком русских эмигрантов. Тех самых, которые еще с аристократическими корнями и бежали в Париж от революции. Поэтому русской у Александра была только фамилия, он даже по-английски говорил с заметным французским акцентом.

За ужином говорили на самые разные темы, но все они так или иначе крутились вокруг «корейской волны». Французов поражало, какое влияние айдолы имеют на молодое поколение. Успех корейских артистов на азиатском рынке их еще не особо удивлял, а вот количество фанаток в странах Европы и США уже выходило за границы их понимания. Хару пытался объяснить это, пересказывая слова Минсо. Сила айдолов в фанбазе. Группа может казаться не особо успешной, ведь у нее нет привычных спутников успеха американских и европейских поп-артистов — нет высоких мест в чартах, нет побед на международных премиях, европейские СМИ о них почти не говорят. Но при этом билеты на концерты будут разлетаться, как свежая выпечка в кафе поутру, а любая реклама с лихвой окупает вложения.

Люксовые бренды все еще осторожны в сотрудничестве с к-поп айдолами, но у французов есть ощущение, что это продлится недолго — скоро иметь посла-корейца станет чем-то обязательным для бренда, без айдола становится невозможно привлечь достаточно внимания даже в Европе.

Так Хару узнал, что за время подписания контракта с Bouchard выручка бренда в Азии выросла в два с половиной раза, Дерош прямо сказал, что, как минимум, частично это связано с популярностью Хару. И еще шутил, что он очень выгодно перехватил Хару в момент, когда его популярность только росла, потому что сейчас, после «рассекречивания» его происхождения, было бы сложно конкурировать с более богатыми модными домами.

— Вы и так позволяете мне сотрудничать с другими брендами, — смущенно признался Хару.

— А смысл что-то требовать? — легкомысленно пожал плечами Дерош, — Бренд десятилетиями существовал чуть ли не в качестве сети ателье по производству дорогих платьев. Нет ни парфюмерной линии, ни линии для дома, обувь начали делать только при мне, сумок всего две модели, аксессуаров по минимуму. Потребуется десятилетие, чтобы нагнать все это. Что касается одежды… Сейчас начнется череда ваших премий — ты прекрасно прорекламируешь бренд. Мне уже сказали, сколько костюмов и каких цветов тебе нужно на декабрь и январь, а это лучше всего покажет главную силу бренда.

Хару смущенно улыбнулся. Официанты как раз поставили на стол общее блюдо с мини-закусками и предложили заменить вино на виски. Хару вежливо отказался, мужчины согласились.

— Какой у тебя контракт с Cartier? — внезапно спросил Воронцов.

Хару даже вздрогнул от неожиданности вопроса, но ответил честно — это не какая-то конфиденциальная информация, если не разглашать детали.

— Предварительный. Полностью истекает в июне.

— Перезаключать уже предлагали? — так же деловито спросил Воронцов.

Хару отрицательно покачал головой.

— Bulgari и Tiffany уже выходили на связь?

Хару с подозрением сощурился:

— К чему эти вопросы?

— Я владею ювелирным брендом, — просто ответил Воронцов. — Он не так уж известен, особенно в Азии. В Японии и Китае всего по одному бутику, в Сеуле первый откроется в январе. К этому моменту я хотел бы иметь медийного представителя в Азии.

Хару рассеянно подумал, что к русской фамилии все же прилагается русская прямолинейность, корейцы и французы не стали бы делать предложение так быстро.

— Неустойка за досрочное расторжение — полмиллиона долларов, — пожал плечами Хару. — Да и обсуждать это без адвокатов я бы не стал.

Воронцов улыбнулся:

— И не собирался. Но ты не ответил на мой вопрос — Bulgari и Tiffany приходили?

— Bulgari спрашивали о контрактах, обещали вернуться в мае, — ответил Хару.

Он не видел смысла это скрывать. Минсо считала, что и Cartier скоро придут в себя и попытаются перезаключить контракт с Хару до того, как истечет предварительный.

Воронцов улыбнулся, а потом сказал:

— Ну тогда позволь рассказать тебе немного о том, чем занимается мой бренд. О пунктах контракта говорить будут адвокаты, послу же важно знать о ценностях бренда.

— Полмиллиона, — напомнил Хару.

— Это небольшие деньги, — все еще улыбался Воронцов, — Если я прав насчет тебя — можно выручить гораздо больше.

Полмиллиона за досрочное расторжение контракта — это сумма, которую обычно никто никогда не выплачивает. Так уж заведено, что неустойка за досрочное расторжение предварительных договоренностей часто превышает разумные пределы. Ее можно оспорить в суде, но для этого нужны основания, например — бренд задерживал оплату, не давал работать, не отвечал на просьбы о предоставлении продукции для появления на красных ковровых дорожках или для съемки клипов. Cartier не предлагал Хару работу с июля, но вряд ли откажется выслать украшения для красных ковровых дорожек корейских премий.

Хару нравился этот бренд. Не всё, конечно. Есть линейка украшений с пантерами, а Хару всегда неровно дышал к кошкам. Плюс у бренда действительно хорошие часы, а часы Хару любит, точно начал бы собирать собственную коллекцию, если бы были лишние деньги на такие покупки.

Поэтому первоначально предложение Воронцова он воспринял скептически, даже с легким раздражением, которое он не показал, разумеется.

Пока возвращался из ресторана в общежитие, поискал в сети информацию о бренде. Vorontsov не входит даже в десятку самых популярных ювелирных брендов. Финансовый успех, судя по всему, тоже не особо велик. Они частично повторяют историю Bouchard — долгое время бренд работал преимущественно на заказ, массовый продукт начали производить только с середины девяностых. Откуда тогда у Воронцова деньги на выкуп контракта Хару? Все просто, у него есть другой бренд — Big Black Bird: изделия из серебра и синтетических драгоценных камней, бренд очень популярен в странах Европы. Есть и другие причины финансовой устойчивости не особо популярного бренда, но все же успех ВВВ лично Хару показался самой важной причиной.

Для Cartier Хару — просто один из успешных амбассадоров, да и то он им еще не стал, контракт-то пока только о сотрудничестве. Шансы, что его пригласят для съемок рекламной кампании, невелики, а платят больше всего именно за полноценную рекламу. С точки зрения финансовой выгоды, скорее всего, Хару будет выгодно заключить контракт с Vorontsov — хорошо заплатят за сам факт сотрудничества, снимут с ним рекламу, будут приглашать на мероприятия. Но Хару все равно не уверен — нужны советы адвокатов и дедули, все же расторгать контракт о сотрудничестве раньше срока рискованно.

Но адвокаты сказали, что контракт о сотрудничестве сам по себе — это несколько нечестная игра. Бренд на год бронирует Хару, не давая ему зарабатывать, но и сам с ним полноценно не работает. Поэтому Хару не будет первым, кто расторгнет такой контракт, просто обычно неустойки поменьше.

Для ювелирных брендов Хару — настоящая находка, ведь он аристократ, пусть это громкое звание и неактуально в современном мире. Точнее — оно больше не дает тех привилегий, что сто пятьдесят лет назад. Но для медийной личности этот маленький пункт биографии очень важен.

Хару доверяют, несмотря на то, что он пока не сделал ничего, чтобы это доверие было таким безграничным. Ювелирка — это дорого, такие вещи не покупаются каждый день. Молодежь редко может себе позволить брендовое кольцо с бриллиантами. Но золотые украшения — достаточно популярный подарок от старшего поколения младшему. И вот у старших как раз есть деньги на то самое кольцо с бриллиантами. Хару в стране знают, кажется, все. Корейские бабульки будут ходить в бутики бренда, потому что это модно, внучка точно будет носить, это хорошее вложение, ведь золото всегда можно перепродать, и они доверяют Хару как рекламному лицу.

— Cartier долго тянут, — убежденно говорил адвокат Чо. — Считают, что никто из ювелирных домов не станет платить такую сумму неустойки, и пользуются этим. Возможно, они вообще хотят пережить ажиотаж вокруг вас и выставить предложение через пару месяцев, чтобы не платить так много, как мы можем затребовать сейчас. Поэтому, если предложение от Vorontsov будет выгодным — стоит соглашаться.

Хару кивал, хотя адвокат Чо видеть его не мог — Хару позвонил ему из общежития, куда пришел переодеться перед ночной тренировкой.

Он продолжал думать о ювелирных украшениях и во время разминки с парнями, периодически мысли соскальзывали на эту тему даже во время отработки хореографии. Со слов адвоката Чо выходило, что тут именно Cartier ведут себя не очень красиво. Но Хару все никак не мог понять, что об этом думает он сам.

Репетировали все выходные. МАМА будет меньше, чем через неделю, времени на отдых нет. В субботу уходили из агентства уже после полуночи, в воскресенье пришли в танцевальный зал к одиннадцати утра, репетировали до четырех, пока Шэня и Сухёна не забрал менеджер Квон — премьера фильма была официальным событием и им нужна одежда и минимальный макияж.

В понедельник получилось так, что в тренировочный зал с утра они отправились втроем. Сай и Сухён ушли на учебу, у Ноа утром в понедельник в расписании стоит урок хореографии, Юнбин отпросился на утро навестить сестру с племянником в больнице. Малыш простыл, у него поднялась очень высокая температура, решили положить в больницу. Скоро уже выписывают, а Юнбин ни разу не навестил сестру, вот и поехал исправлять ситуацию.

Втроем они немного лениво разминались. С утра суставы хрустели так громко, что это было больше похоже на ломку костей. Из-за этого они еще вслух размышляли — успеют ли до МАМА сходить на нормальный массаж. В агентстве есть медик-физиотерапевт, но он делает только аппаратный массаж, что помогает снять зажимы с мышц, но не расслабляет так, как хотелось бы уставшему от тренировок телу. По всему выходило, что массаж не удастся втиснуть в расписание — с завтрашнего дня Сай и Сухён не будут ходить в школу и репетиции будут идти с утра и до самой ночи.

— Помните, кстати, предсказания мудан? — спросил Шэнь.

Хару и Тэюн удивленно посмотрели в его сторону. Тэюн как раз помогал Хару с растяжкой, с силой придавливая к полу, поэтому Хару даже сказать ничего не мог — он дышал-то с трудом.

— Пока вы сдавали экзамены, со мной связалось китайское агентство, — спокойно продолжил Шэнь, — Предложили контракт, роль в сериале и сольный дебют.

Тэюн отпустил Хару и тот, распрямившись, смог спросить:

— Вот так просто? Но у нас же действует контракт с New Wave. Еще два года так-то.

— У меня и у Ноа есть условные лазейки, — ответил Шэнь, — Мы можем заключать контракты внутри своих стран, но с некоторыми ограничениями, разумеется. Уверен, что продюсер Им восприняла бы подписание такого контракта предательством. Я бы не стал так поступать в любом случае, так что особо не раздумывал над предложением — ради приличия выждал день и отказал. Но мне все равно вспомнились слова мудан. Все больше моментов сходится. В мистику я никогда не верил, но сейчас… странное ощущение.

— Сухён со следующего года станет ведущим музыкального шоу, — сказал Тэюн, — А Нобу уже сейчас — ведущий другого музыкального шоу. И еще на фестивале они будут выступать вместе. Помните же, каким психованным пришел Сухён со студийной записи?

Хару и Шэнь вместе хмыкнули, вспоминая, как забавно сердился обычно веселый и крайне вежливый Сухён. Все почувствовали проявление настоящего характера, так сказать. Сухён психовал, потому что на запись одного трека пришлось потратить четыре часа, чтобы, в итоге, часть партий бэк-вокалом записал Сухён и второй парень-вокалист. Сухён зло выговаривал тогда — набрали весь состав чисто по внешности, песню взяли женскую, с высоким вокалом, никто ее не тянет, даже в студии получается нечто кошмарное. Выступать будут вшестером. Петь нормально умеют двое.

— Я тут подумал, — продолжил Тэюн, — что это вполне может быть его «выигранным соревнованием». Нобу все считают чуть ли не эталоном типажа «милашка». Но его навыки… вы сами помните. Еще и ленивый, никогда не хотел выкладываться по максимуму. Каковы шансы, что это останется незамеченным на контрасте с нашим трудяжкой? Возможно, Сухён выиграет соревнование с Нобу, которое и не начинал.

Хару тоже задумался. Это пока лишь предположение, но что-то в этом есть. Они молчали какое-то время, потом Шэнь вернулся к теме предсказаний:

— Помните, у Ноа: успех в непривычной сфере… или что-то вроде этого, я тоже не помню, — сказал Шэнь. — И он однозначно сильно вырос и как перформер, и как активный участник развлекательного контента.

— И как обладатель шикарного пресса, — со смешком добавил Тэюн. — Я понимаю, что ты имеешь в виду. Звучит немного натянуто, но… это же предсказания, а не точный пересказ будущего.

Хару неуверенно пожал плечами. Что-то в этом есть, конечно. Но в потенциальное наличие детей от любовниц он все еще поверить не может.

— Когда я был у Роуна месяц назад, то встретил там продюсера фильмов и сказал, что сняться смогу только вместе с Тэюном, иначе Минсо не отпустит, — все же сказал Хару.

Секундная пауза закончилась веселым смехом — Хару сам воплотил в жизнь одно из предсказаний мудан.

Вылетали в Токио вечером. Журналисты, сотни фанатов, очередные попытки сасэнок сесть рядом с ними в самолете. По всей видимости, страх перед разоблачением, который с августа сдерживал сасэн-фанатов, сошел на нет. Хару опять всю дорогу был вынужден терпеть пристальный взгляд какой-то ненормальной.

В этот раз не стоило и мечтать о прогулках по Токио. В отеле они смогли только принять душ и переодеться, потом поехали в танцевальную студию, на первую репетицию совместного выступления четырех групп.

Хару раньше казалось, что такие вещи всегда готовятся заранее, проводится несколько репетиций. Но нет — они впервые встретились за день до выступления. И, по словам менеджера Пён, это нормально.

Познакомились. Но почти не разговаривали, чувствовалось некоторое стеснение. Минсо перед вылетом говорила, что нужно быть очень осторожными, не вступать в конфликты, лучше вообще ни с кем не общаться. Хару подозревал, что парням из трех других групп сказали примерно то же самое.

От организаторов премии пришло три человека — координатор, оператор и менеджер чего-то (Хару не расслышал).

Репетиции затянулись почти до трех часов ночи. Координатор словно никуда не спешил — постоянно выходил покурить, тормозя процесс репетиции, созванивался с начальством и менял что-то в процессе, нередко придирался к мелочам, повышал голос, обращался к айдолам исключительно как «Эй, ты!», щелкал пальцами, будто подзывая официанта, кривил лицо, просматривая готовый номер. В общем, был просто наиотвратительнейшим типом. Он самим фактом своего существования заставил все четыре группы сплотиться в невысказанной ненависти к себе. Вслух, конечно, никто ничего не говорил, но взгляды, бросаемые в сторону этого координатора были весьма красноречивы.

В три часа ночи, вымотанные этой странной репетицией, они покинули танцевальный зал. Хару принял душ и уже собирался спать, когда Тэюн — в этот раз они жили в номере вдвоем — обратился к нему с неожиданным предложением.

— Давай сходим в театр в следующее воскресенье.

— Театр? — искренне удивился Хару.

— Да. Ты ведь знаешь, что мои вступительные экзамены будут в январе?

Хару кивнул. Актерское направление — творческая специализация, поэтому одних результатов сунын мало, нужно показать умение играть.

— На этой неделе мне прислали два отрывка на выбор. Один отрывок — из пьесы русского драматурга, Чехова, — продолжал Тэюн.

Рассказывая все это, он продолжал механически наносить на лицо уход — пусть уже и почти четыре утра, но хорошо выглядеть айдол обязан всегда.

— Чехова? — удивился Хару. — А что именно?

— Монолог из пьесы «Дядя Ваня», — ответил Тэюн. — Я сначала собирался прочитать пьесу сам… и сделаю это, когда смогу достать нужный перевод. Но, когда я искал книгу именно с театральным вариантом пьесы, то увидел, что «Дядя Ваня» идет в одном из театров. Ближайший спектакль — это следующее воскресенье. ММА проходит в Сеуле, в субботу, а в воскресенье нам обещали выходной, так что успеваем. Давай сходим? Я очень хочу понять, как это вообще выглядит на сцене.

[*Пьесы Чехова могут иметь два варианта перевода. Первый — максимально близкий к тексту, литературный. Второй немного меняет реплики персонажей, чтобы это лучше звучало на корейском со сцены. Все же «музыкальность» звучания монологов в пьесе не менее важна, чем смысл этого монолога.*]

— Конечно, давай сходим, — согласился Хару. — А билеты есть?

— Я купил, — улыбнулся Тэюн, — Если бы ты отказался, пришлось бы страдать моей маме. Надеюсь, это не слишком скучно.

— Судя по тому, как быстро раскупают билеты на некоторые спектакли — многим нравится, — резонно заметил Хару.

Тэюн с улыбкой кивнул.

— Мы, кстати, о результатах сунын даже не говорили, — вспомнил он. — Так много работали над номерами, что я забыл спросить: как ты, в итоге, сдал?

Хару улыбнулся:

— Хорошо. Представляешь, я почти на первый уровень вышел по математике. Хотя и второй для меня — что-то из области фантастики.

— Крутой… у меня по математике третий. Везет, что на актерское берут по протекции и достаточно не завалить экзамен. По корейскому и английскому, могу поспорить, у тебя первый уровень?

Хару довольный кивнул:

— Да, и по истории тоже первый. А вот предметы по выбору — третий. Никогда не думал, что не справлюсь именно с ними.

— Но ты основные ставки делал на языки и историю, разве нет? Мне с английским тоже повезло — первый уровень. Решение в общежитии общаться на английском было очень правильным. Уверен, что именно поэтому я смог допустить всего одну ошибку, — рассказывал Тэюн.

Он уже закончил с кремом и прилежно складывал всё в большую дорожную косметичку с изображением Наруто.

— Интересно, как сдал Юнбин? — задумчиво продолжил Хару.

— Насчет всего сунын не знаю, но он говорил про японский — первый уровень. Хочет сдавать тот экзамен, я не помню уже, как он там называется, международный, для учебы и работы в Японии. Ну и на английский вы вместе пойдете.

Хару кивнул. Он уже залез под одеяло, но свет пока не выключал.

— Жаль, что не получилось сдать языковые экзамены до сунын, теперь до января ждать. Как бы не забыть всё, с нашим-то графиком.

— Сдадите, — уверенно сказал Тэюн. — Я надеюсь с февраля тоже начать на английский ходить. На сунын мне, скорее, повезло, а вот международное тестирование на высокий балл могу пока не сдать. Вы-то по-английски болтаете практически как по-корейски, я так не умею.

Тэюн сладко зевнул и тоже залез под одеяло.

Не сговариваясь, они выключили каждый свою лампу у кровати и замолчали. Хару показалось, что он уснул уже через несколько минут после выключения света.

Утром Хару привезли одежду. У премии будет «красная ковровая дорожка», на нее принято приходить в костюмах. Сегодня вся группа Black Thorn будет выделяться: к черным классическим костюмам им предоставили бордовые рубашки. Без галстуков.

Хару получил украшения от Vorontsov — цепочку и кулон, пару колец.

Он ощущал некоторую нервозность. Когда адвокаты связались с представителями Cartier с просьбой о предварительном расторжении контракта, их даже не пытались остановить. Обычно это выглядит так — бренд-перехватчик высылает свое предложение, представители айдола озвучивают суммы потенциального контракта текущему рекламодателю. В ответ бренд-рекламодатель может предложить условия чуть лучше. Но Cartier ответили чем-то вроде «окей», только на языке юриспруденции. Хару, к слову, очень надеялся на встречные предложения бренда. Он понимал, что предварительный контракт потому и предварительный, что его расторжение не должно кого-то удивлять, но ситуация ему все равно не нравилась. Если бы Cartier хоть немного «сражались» за него, он бы предпочел остаться верным тому, кто первым предложил сотрудничество. Но ничего такого не произошло. Видимо, им действительно было все равно. Даже Bulgari оживились, но отступили, когда поняли, какие условия Воронцов готов предложить Хару и сколько заплатит.

Начало сотрудничества с Vorontsov ощущалось, конечно, совсем не так, как в случае с Cartier. И дело не только в подарке при подписании контракта. Представители бренда сразу выслали ему полный каталог изделий — Хару мог сам выбирать, какие украшения ему нужны (хотя этим занимались стилистки). Когда Хару робко спросил, можно ли на выступления надевать копии украшений, Воронцов пообещал прислать идеально выполненные реплики самых популярных изделий — чтобы Хару смог спокойно выступать на сцене, не боясь потерять ожерелье стоимостью в десять тысяч долларов. А еще бренд пригласил на ужин в честь открытия бутика бабушку Хару. Первоначально было сказано, что он может привести родителей, но мама отказалась, а бабуля с радостью согласилась. Возможность сходить с бабулей на дорогой ужин в шикарном ресторане делала Хару счастливым — бабуля любит наряжаться и однозначно была бы рада чаще выбираться туда, где принято надевать на себя все самое красивое. Надо, наверное, и с ней потом в театр сходить…

Но сначала ему нужно пережить этот день.

Примерка одежды прошла утром. Ближе к полудню они отправились на место проведения премии для прогонки номеров. Откровенно говоря, было скучно. Не было никого из знакомых и интересных Хару людей, поэтому он немного заскучал. Знакомиться с кем-то самостоятельно не хотелось, особенно после пятничной лекции Минсо об осторожности.

На площадке творился откровенный бардак. Сложно сказать, что стало причиной этого, ведь в прошлом году на репетициях все было хорошо организовано. Сейчас… никто ничего не знал, все носились туда-обратно, репетиции затягивались, айдолы нервничали, но ничего не могли сказать — им не положено. Хару тоже сердился — их вызвали за двадцать минут до выхода на сцену, а простояли они сорок. Репетицию закончили еще за сорок минут, из которых как минимум десять организаторы пытались понять, кто и откуда будет выходить на сцену, потому что вчерашний координатор дал им неправильные точки входа. Хару боролся с желанием обозвать всех идиотами. Ужасный уровень организации. Как такое возможно? Это ведь огромная премия, в прошлом году все нормально было…

Но разочарование на этом не закончились. В Токио было холодно, температура опустилась ниже нуля. Выход к журналистам… бодрил холодом. За всего две минуты позирования… все очень замерзли.

Премия началась с задержкой. Вообще, было ощущение, что у МАМА то ли ушел ключевой сотрудник, то ли что-то случилось накануне, потому что организация хромала на обе ноги. Легкий хаос на мероприятиях такого масштаба — это нормально, но тут хаос был далеко не «легким».

В первый день премии не было действительно важных наград. Многие статуэтки были похожи на «призы за посещение», какие-то предназначались в целом для субъективных успехов, лишь малая часть наград первого дня вручалась за действительно понятные достижения.

Black Thorn получили всего одну награду — бонсан Worldwide Fans' Choice. В этой категории дают два десятка наград — десять штук уходит женским исполнителям, десять — мужским. Награды вручаются за результат голосования фанатов. Хару и так знал, что они получат эту статуэтку, поэтому заранее подготовил речь с благодарностью к фанатам. Но еще он надеялся получить Best Vocal Performance, однако ее отдали Four-O-Four, у которых не было ни одной песни с действительно сильным вокалом… выглядело это, как минимум, странно.

Выступления с каверами прошло хорошо — у Black Thorn не было ни одной ошибки, публика тепло приветствовала каждое их появление на сцене.

Но ощущения от первого дня были неприятными. И Хару видел по реакции стаффа, что те тоже чувствовали что-то неладное.

По новому контракту Black Thorn имеют право на ежегодный отпуск продолжительностью в три полные недели, причем всем составом группы, а не поодиночке. Отгулы на один-два дня и рутинные перерывы в работе из-за отсутствия занятости не учитываются. Отпуска не сгорают, если в течение года их не получилось отгулять.

Это условие было добавлено самой Минсо. И в контракте еще было прописано, что при отсутствии камбеков и туров агентство не имеет права препятствовать развитию сольных карьер участников, особенно был подчеркнут актерский дебют. Даже не так — агентство гарантировало каждому мемберу актерский дебют как минимум в эпизодической роли во время действия контракта или в течение года после его истечения.

Были и другие «плюшки» — общежитие с лучшими условиями проживания уже в следующем году, в рабочее время еда за счет агентства, официально закреплены в контракте и хорошие места в самолете — никакого эконома, даже если группа будет плохо зарабатывать.

Но, на самом деле, все понимали, что зарабатывать они будут. Даже после скандала песни группы не вылетели из корейских чартов, тур прошел с полным солдаутом, хорошо продавался мерч, на премиях за Black Thorn активно голосуют. Медиа и рекламодатели пока боятся идти на контакт с группой, но все понимают, что это временно.

В интересах агентства было сохранить Black Thorn на семь лет, вот директора и старались соблазнить парней условиями получше.

Хару сначала не хотел заключать контракт на столь долгий срок — ему казалось, что будет достаточно пяти лет существования группы. Уговорили не директора и не Минсо, а парни. Хару был единственным сомневающимся, даже Тэюн, всерьез собирающийся стать актером, хотел продлить срок жизни группы. Идти против коллектива Хару не решился, хотя некоторые сомнения в правильности поступка остались.

И вот, всего через два дня после подписания, Хару снова столкнулся с тем, насколько раздражающей может быть индустрия развлечений. Одно дело, если бы проигрыш в желанных номинациях был результатом микроскопического подсуживания членов жюри. Но это не так. Perfect Love Story била все рекорды, став настоящим символом текущего года. Но МАМА посчитали, что это не тянет на дэсан. В этом году не было дебюта, который бы можно было сравнить с Black Thorn — о них много говорили, их дебютный альбом побил все прошлые рекорды и остался непобежденным на момент премии. А награду «новичок года» все равно вручили не им. Как тут не злиться?

В Корею возвращались рано утром, в аэропорт приехало много фанатов, они кричали слова поддержки, просили не расстраиваться. Видимо, Хару все же не совладал со своей мимикой и его состояние было заметно фанатам… Хотя фанаты могли и сами догадаться, что Black Thorn было обидно.

В общежитии их ждал подарок от Минсо. Это было очень мило, потому что она прислала несколько коробочек клубники и большую упаковку корейских груш. Написала записку от руки: «Не расстраивайтесь, будут еще награды».

Клубника немного помогла, хотя, скорее, все просто умились такому поступку продюсера — утешила их сладостями, прямо как детишек. Обсуждая всю эту ситуацию за поеданием клубники, они пришли к выводу, что Минсо имела в виду награды на ММА. На этой премии дэсан «Песня года» связан с достижениями трека на платформе Melon. Бывало, что награда доставалась не явному фавориту, но в таком случае разница между первым и вторым местом должна быть небольшой. У Perfect love story показатели очень высокие, ближайший соперник заметно отстает и по числу PAK, и по количеству прослушиваний, и по времени пребывания в чарте. Вряд ли жюри ММА станут это игнорировать.

Хару попросил больше времени. Все равно ничего не получится подписать до следующей недели. Но, уже сказав это Пак Сончолю, осознал: все равно согласится. По сути, Хару в этой схеме — просто символ, кто-то вроде посредника. Основная работа ляжет на плечи господина Пак, которому и принимать решение. И это… расстраивало.

Контракт составляли юристы господина Со, адвокаты Чо до пятницы этот контракт чуть ли не по буквам разобрали, выискивая скрытый смысл и возможный подвох, но не нашли ничего подозрительного и опасного. Для Хару же главное было на поверхности: он всем нужен как символ. Даже репутация Пак Сончоля не позволит просто переманить людей в Sanho. Немногочисленные старые сотрудники, которые еще живы и остались в этой же отрасли, уже устроились в жизни, работают в крупных издательствах и просто так идти туда, откуда когда-то уходили с тяжелым сердцем, не захотят. Хару нужен как символ преемственности поколений, как попытка возродить то издательство, которое для многих стало символом утверждения «раньше было лучше». Даже сам Пак Сончоль не стал бы работать на господина Со без присутствия Хару.

Вот только… у Хару пока нет достаточной квалификации, чтобы реально быть креативным директором. У него нет высшего образования, он не разбирается в издательском бизнесе, да и просто времени свободного нет — он же айдол, причем будет им еще шесть лет. При этом быть кем-то вроде «свадебного генерала» он не хочет. А в контракте между строк читается, что он именно им и будет являться: у него нет практически никаких обязанностей, но он вроде как отвечает за креативное развитие. Удивительно, что ему вообще полагаются те же пятнадцать процентов акций, что и Пак Сончолю. Поэтому вечером пятницы, накануне напряженного дня премии ММА, Хару сам позвонил господину Пак, чтобы обсудить собственное место в этой сумасшедшей затее.

Хару хотел учиться. Пусть на полноценное обучение у него нет времени, пусть он физически не сможет участвовать в принятии всех решений, но он все же хочет участвовать в процессе восстановления издательства. Быть тем самым креативным директором… на четверть ставки. Но главное, конечно — учиться, чтобы лет через десять действительно хорошо разбираться в издательском бизнесе.

— Я и не сомневался, — немного удивленно ответил Пак Сончоль, — И был уверен, что у вас уже есть какие-то идеи по поводу как минимум издания книг.

Хару немного стушевался. Пока он с понедельника мусолил в уме эту тему, у него появились идеи даже для газеты.

— Есть, — признался он.

— Вот и замечательно, потому что я, если честно, больше управленец. Я могу создать структуру, которая будет работать для достижения результата. Но маркетологов и аналитиков господину Со придется нанимать самостоятельно, мои связи в этой сфере минимальны. При всем моем недоверии к этому человеку в глупости я бы его никогда обвинять не стал, кресло креативного директора он бы просто так вам не отдал. Вы знаете, что эта должность в принципе есть не в каждой организации? А уж в том виде, что у вас — вообще огромная редкость.

[*Креативный директор — это не просто «автор идей», а руководитель высшего звена в области дизайна, рекламы и медиа, обычно отвечающий за всю стратегию творческого развития компании. Должность же Хару действительно имеет «парадные» функции — он не является руководителем в привычном понимании. *]

Хару поблагодарил Пак Сончоля и тут же немного устыдился своему звонку — словно он пытался обвинить в чем-то человека, который так хорошо к нему относится.

— Но у меня тоже есть просьба, — внезапно сказал Пак Сончоль. — В контракте это никак не упоминается, но было бы лучше, если бы ваше участие в возрождении издательства оставалось тайной как минимум первые полгода, которые нам дают на подготовку, а лучше — где-то месяцев восемь.

Хару улыбнулся: он тоже недавно об этом подумал. Понятное дело, что его фанатки сметут с полок любой товар, которого он касался. Но для издательства это будет скорее минусом, потому что создаст у людей предубеждение — какое-то баловство медийной личности, практически мерч для фанаток.

— Я тоже об этом думал. Попрошу адвокатов включить это в наши предложения, — ответил Хару. — Большое спасибо за разговор. Встретимся в понедельник.

— Удачи вам завтра, — с теплотой в голосе ответил Пак Сончоль.

Позже Хару созвонился с адвокатом и они вместе обсудили этот пункт договора. Полностью скрыть участие Хару не получится, слухи все равно пойдут, но они слишком уж невероятны, чтобы в них поверили без официального подтверждения. Айдол стал креативным директором издательства — ну бредово же звучит? А то, что это издательство когда-то принадлежало дедушке Хару, лишь добавит сплетне оттенок фанатских мечтаний.

После разговора Хару много думал о том, куда катится его жизнь. А еще окончательно убедился, что господин Со — очень странный человек, Хару совершенно не понимал мотивы его поступков. Действительно ли господин Со не мог найти людей для вытаскивания Sanho из кризиса? Хару казалось, что он немного преувеличил проблему. Пак Сончоль и дедушка считают, что проблема поиска персонала действительно огромна. Хороших специалистов всегда сложно найти, а у них нет ни одного.

Хотя Хару все равно внутренне немного опасался, что через два года ему подсунут на подписание еще и брачный контракт, где Наён в приданое отдают оставшиеся семьдесят процентов акций. Предпосылок этому не было — господин Со почти не говорит о внучке, сам Хару крайне редко встречает Наён… но в памяти все равно живы разговоры родни о том, что когда-то господин Со очень хотел породниться с семьей Нам. Еще и слова мудан в голову лезли. Согласился бы Хару на брак ради богатства? Положа руку на сердце — вполне мог. Наён красивая, с ней интересно разговаривать, просто Хару смущает ее явная влюбленность в него. И, хотя Хару никогда так не поступал: влюбленными проще управлять. Если бы он захотел и немного постарался, Наён бегала бы вокруг него как преданная собачка. То есть, гипотетически, Хару вполне мог вписаться в авантюру с браком с богатой наследницей… а потом обнаружить, что женился без любви, завел любовницу и воспитывает детей вне брака. Бредовое предположение, но оно оказалось самым приставучим, так что Хару с трудом заставил себя переключиться на работу.

Минсо заранее понимала, что с МАМА будут проблемы. Мальчикам она это говорить не стала, потому что была все же слабая надежда, что «пронесет». Не повезло.

Месяц назад умер человек, который отвечал за организацию премии последние семь лет. Событие было шокирующим для всех, ведь ему не было и пятидесяти, но в этой индустрии, как известно, «show must go on». И все было бы нормально, если бы подготовку продолжил заместитель этого человека. Но кому-то сверху пришла в голову гениальная идея продвинуть своего «мальчика». Тридцатилетнего мужчину назначили новым начальником опытного сорокалетнего сотрудника. Второй раз человека увозили на скорой из офиса телеканала. Инсульт. Жизнь медики ему спасли, но о возвращении на рабочее место не могло быть и речи.

Вот и получилось, что процесс организации пошел под откос. Все, кто занимался этим прежде, недоступны, новый начальник абсолютно некомпетентен. Еще и отношения с командой сразу не сложились. Еще бы, с таким-то внезапным и бессмысленным назначением. Очень странный поступок руководства.

Совсем всё не развалилось, конечно — до премии на тот момент оставалось две недели, основная работа была закончена. Но на месте артисты натерпелись…

Проблемы были не только у Black Thorn, просто инцидент во время их выступления выглядел спланированной акцией, а не халатностью. Минсо, разумеется, отправила претензию, запросив — кто это сделал, как посмели и все в таком роде. Ответили ей в понедельник, банальной отпиской: просим прощения, технические неполадки, подобное больше не повторится. Минсо не поверила, поэтому попросила директора Пак написать претензию уже от его имени. Ему ответили примерно так же, только часть с извинениями была длиннее.

— Они нормально не ответят, — говорил директор Пак по телефону, — Сама понимаешь — будут извиняться, ссылаться на плохую технику, погоду и происки нечисти, но вину не признают. И даже ярость фанатов тут не поможет. У них каждый год какие-нибудь технические неполадки и еще никому не удалось заставить их заплатить или принести официальные извинения.

— Понимаю, — печально вздохнула Минсо. — Но за мальчиков обидно.

Сказала и тут же смутилась — прозвучало как-то непрофессионально, будто она не продюсер айдол-группы, а руководитель школьной самодеятельности. Совсем расслабилась. Директор Пак тихо засмеялся — это было больше похоже на колебания воздуха в динамике телефона.

— Мне тоже, если честно. Номера были прекрасными. Я попросил навести справки об этой ситуации… Судя по всему, организаторы и сами не знают, кто именно выключил звук в наушниках. За пультом было четыре техника, сделать это мог любой из них. Ты сама знаешь, как часто там за всем наблюдают — сидят, кофеек попивают, сплетничают, раз в десять минут делают вид, что работают.

Директор Пак преувеличивал, конечно, — работы у звукорежиссеров хватает, — но Минсо все же согласно угукнула в динамик. Директор Пак продолжил:

— До сих пор не понимаю, кто додумался за две недели до премии так унизить опытного сотрудника — поставить на место руководителя какого-то шкета, — в его голосе сквозило явное осуждение. — По слухам, он еще и взятки активно брал. Могу поспорить, как минимум, парочку наград у Black Thorn забрали именно благодаря взяткам. Хотя на дэсан мы не надеялись. Они бы удавились, но не отдали эту статуэтку новичкам из конгломерата-конкурента.

Минсо тяжело вздохнула: она тоже заранее предвидела, что «Perfect love story» не получит дэсан. NBS является конкурентом Mnet, ничего удивительного. Но было обидно видеть, как расстроились мальчики.

— И насчет наград, — продолжал директор Пак, — Мы говорили с представителями ММА. Сама понимаешь — последние приготовления к трансляции, все дела. Вот тебе инсайдерская информация, повторяю дословно: статуэток будет достаточно, чтобы каждому досталось по одной.

И торжественная пауза.

— Каждому? — уточнила Минсо. — То есть, семь?

— Именно, — ответил директор Пак. — Очевидно, что Песня года будет нашей, почти уверен в Новичке Года. Скорее всего — Лучшая баллада. Остальное предсказать сложно, но награды будут. Заседание жюри прошло вчера, конверты уже готовы, вряд ли что-то изменится до субботы.

— Это радует, — искренне улыбнулась Минсо. — Я не буду говорить… мальчикам. Пусть будет сюрпризом. Да и работают они сейчас много. Но я еще хотела кое о чем вас попросить.

Минсо замолчала, подбирая слова, директор Пак ее не торопил. Наконец она начала говорить:

— Я хочу поставить даты мирового тура Black Thorn на декабрь. Так, чтобы они не попали на МАМА из-за выступления в другом городе. Но для этого мне нужно будет как можно скорее узнать даты следующей церемонии ММА, чтобы на ней они появились.

— Маленькая месть? — уточнил директор Пак. — Понимаю. Но нужно подумать. В любом случае, даты проведения ММА будут известны не ранее лета, а пропускать эту премию нам не с руки.

— Это я понимаю. Поэтому и обратилась к вам, — ответила Минсо. — В любом случае — спасибо.

Он поговорили еще минут десять и распрощались. У Минсо сложилось впечатление, что уже и директор Пак относится к группе Black Thorn с несколько отеческой заботой, что скорее редкость для индустрии. Айдол-группа — это, в первую очередь, проект для получения прибыли. Чувства и желания самих айдолов учитываются редко. Возможно, к Black Thorn отношение иное потому, что это первая группа агентства. Но еще велика вероятность, что директор Пак просто пообщался с Хару. А обаянию этого «котика» очень сложно противостоять.

Премия МАМА: реакции фанатов.

Настроение после ММА было превосходным. Выступление прошло хорошо, премия побаловала их наградами, ближайший фестиваль аж через две недели, то есть — есть время отдохнуть. У Хару, правда, будут заграничные съемки, но поездка в Европу даже по работе его скорее радует, чем огорчает.

Но все же накопленная усталость оказалось настолько сильной, что в воскресенье Хару проснулся уже после полудня. Воскресный спектакль начинался в четыре часа, так что большую часть выходного дня Хару потратил на сборы. Не в том смысле, что он готовился именно к походу в театр, просто хотелось немного прийти в себя после почти месяца постоянных репетиций. Вкусно пообедал, с удовольствием полежал в ванне, мечтая при этом о нормальной русской бане. Прибрался в комнате, разложив по местам вещи, которые раньше небрежно бросал куда-то подальше от себя, одежду развесил. В три часа сел вместе с Тэюном в такси и отправился в театр.

Театр был относительно небольшим, но популярным. В сети хвалили актеров, многие отмечали приверженность классическим сценариям постановок, то, что изменения пьес минимальны и сделаны преимущественно для лучшего понимания корейским зрителем. В Корее, вообще-то, любят делать современные интерпретации пьес, классику ставят не так часто.

У Тэюна были проблемы с выбором одежды — ему казалось, что в театр не ходят в джинсах, поэтому он одолжил брюки у Хару, благо размер один, просто брюки были слегка длинноваты, но не критично. На месте стало понятно, что джинсы в театрах точно не под запретом, все были одеты… обычно. Впрочем, такого количества девушек в платьях Хару не видел давно. Женщины здесь выглядели несколько более нарядно, чем в повседневной жизни.

В холле сильно пахло духами. Какофония запахов заставила Хару несколько раз чихнуть, потом он периодически потирал нос, но в зрительском зале, к счастью, ароматы немного рассеялись и ничто не отвлекало его от происходящего на сцене.

Хару не бывал в театре на драматических спектаклях. В школе их водили на постановки традиционного жанра, ходил он и на детские спектакли, но ему не нравилось. Такая же ситуация у Антона — в театре он был только будучи школьником, ни один спектакль не досмотрел до конца, после антракта не возвращался из буфета, а то и вовсе — сбегал. Ему было скучно.

Тут первое время тоже было скучно и немного непривычно из-за «Ваня-аджосси». Имена-отчества корейцы тоже убрали, изворачиваясь в обращениях героев друг к другу любыми способами, лишь бы поменьше упоминать сложные русские имена. Хару смотрел на сцену с легкой скукой, мысленно для себя решив, что не понимает прелести театра.

А через двадцать минут осознал, что не может оторваться от происходящего на сцене. Во время некоторых диалогов даже немного подавался вперед, пытаясь разглядеть, как актеры отыгрывают мимикой. Его стали раздражать покашливания в зале, они отвлекали от происходящего на сцене.

При этом сам спектакль… раздражал. Вот что значит — классическая русская литература. Понятно, почему этот спектакль ставят в Корее достаточно часто — жертвенность «положительных» героев очень близка корейскому зрителю, она ему знакома и понятна.

В антракте Хару и Тэюн преимущественно молчали. После финала пьесы оглянулись по сторонам — вроде фанаток не видно — и пошли пешком, искать какое-нибудь кафе. Первое время шли молча. А потом — как прорвало. Они увлеченно обсуждали постановку, актерскую игру, раздражающе понятную ситуацию пьесы, говорили о том, как поступить правильно, а ещё — смогли ли бы они так поступить. В кафе заказали себе по порции салата и кофе, потому что есть особо не хотелось. И продолжали говорить. Наверное, ни один фильм или сериал они не обсуждали с таким же энтузиазмом. Решение ходить в театр каждый раз, когда появится такая возможность, было принято единогласно.

— Я хотел бы так сыграть, — убежденно говорил Тэюн, жестикулируя палочками. — Представляешь, каково это: без права на ошибку, без второго дубля, ты живешь на сцене в роли другого человека. Это же… невероятно.

Глаза у него горели от счастья и Хару не мог не улыбаться ему в ответ. Театр понравился и ему, но… играть на сцене? Хару не был уверен, что хочет этого.

График съемок рекламы Caldré был достаточно жестким, без права на ошибку.

В среду утром Хару вылетел в Рим. Перелет прошел спокойно, потому что бренд выкупил ему место в первом классе, так что летел он практически в собственной мини-комнате. И почитал, и вкусно пообедал, и выспался. Номер в отеле был тоже шикарный — просторный, с огромными окнами и собственным балконом. В ресторане отеля Хару даже счет не приносили — все оплачивал бренд. Планировалось, что Хару поужинает с SEO бренда, но их графики опять не совпали. Со стороны кажется, что Caldré — это просто кофе, плюс не какая-то супер популярная марка, то есть, и зарабатывать много не могут. Но на деле сейчас Caldré — самый мощный бренд, с которым сотрудничает Хару, отсюда и такие шикарные условия сотрудничества. В Caldré считают, что корейский аристократ, который открыто говорит о своем желании больше путешествовать, является лучшим рекламным лицом для них. Благодаря знанию о происхождении Хару они и отношение к нему изменили.

Джетлаг в этот раз Хару не пощадил. Он уже привык, что обычно у него не было проблем со сном после перелетов, но в этот раз он вообще не хотел спать. Поэтому устроился в кресле на балконе. Просидел там до полуночи — то читал, то выключал лампу и смотрел на ночной Рим. Несмотря на легкое волнение из-за скорых съемок, Хару радовался возможности побыть наедине с самим собой в таком красивом месте.

А ранним утром было уже не до размышлений.

Еще только начинало светать, когда они приехали к одной из главных достопримечательностей Рима — Колизею. Туристы пока не могли посещать эту локацию, поэтому внутри было очень тихо. Сотрудники накрыли небольшой столик, тщательно его сфотографировали, чтобы впоследствии собрать такой же в другом месте. По задумке, Хару садится за такой же столик на «своей» кухне, затем силой монтажа переносится в Колизей вместе со столиком.

Всего съемки длились около часа — кадры за столом, прогулка с кружкой по самому Колизею.

После этого локацию меняли еще дважды — сначала Хару пил кофе на узкой римской улочке, затем — на веранде особняка. Все время, пока Хару работал, режиссер не уставал его нахваливать на смеси французского и английского. Все были в восторге от того, что Хару так хорошо выглядит в кадре и не ошибается в процессе съемок. У самого Хару настроение было совсем в стиле съемки рекламы: он наслаждался утром в Риме, съемочная группа особо не мешала ему с любопытством рассматривать всё вокруг. Как еще он смог бы оказаться в Колизее без толп туристов?

Было около часа дня, когда съемки закончились. Хару был свободен до вечера. Поэтому он пошел гулять, разумеется. Caldré выдали ему охрану и гида, так что Хару прекрасно провел эти семь часов в городе. В начале декабря улицы были уже украшены к Рождеству, при этом, по словам гида, в это время года туристов чуть меньше обычного. Хару поверил ему на слово. Он успел прогуляться по антикварным магазинам, прикупил сувениров, осмотрел несколько достопримечательностей, которые реально было можно обойти за день без спешки, сделал огромное количество фотографий.

И поздно вечером вылетел в Стамбул.

Все было так же — комфортные места в самолете, какой-то до неприличия шикарный отель, по городу его возили строго на машинах премиум-класса. Утренние съемки также проходили в красивых местах — началось все в турецкой кофейне, где варили кофе со специями в турках на песке, потом Хару гулял по базару, а закончили съемочное утро на какой-то открытой террасе, где Хару пил кофе, глядя на город.

Смысл съемок был в следующем — в студии потом снимут кадры, как он выбирает один из видов кофе Caldré и готовит себе одним из способов, а потом оказывается в другом городе — гуляет и пьет кофе, словно кофейный аромат дает настолько яркие впечатления. Будет и третий ролик, снятый в Сеуле. Для Рима Хару будет варить кофе в гейзерной кофеварке, для Стамбула — в турке, а для Сеула сделает себе айс-американо в навороченной кофемашине.

В Стамбуле Хару тоже смог погулять до вечера — рейс в Сеул был ночным. Купил турку, хотя вообще-то не любит так готовить кофе — кофейная гуща на дне не кажется ему такой уж хорошей приправой. Не удержался и от покупки турецкого чайного сервиза с традиционными стаканчиками странной формы. Ну и так, разные мелочи. Он гулял не по барахолкам — после полудня там все равно делать особо нечего, да и тратить единственный день в городе только на рынок не хотелось. Поэтому Хару просто иногда заходил в самые привлекательные туристические лавки. Местный гид помогал ему общаться с продавцами, так что Хару даже нигде не облапошили местные торгаши.

В самолете Хару чувствовал себя странно. Физически он очень устал — перелеты, съемки, долгие пешие прогулки — но при этом был возмутительно счастлив. Даже засыпать не хотелось — вдруг он проснется не таким счастливым?

Со вторника группа репетировала с танцовщицами каждый день, ведь следующие фестивали пройдут друг за другом. Но Хару стал замечать, что ему требуется все меньше времени на подготовку. Когда-то на разучивание новой хореографии уходила неделя, теперь же — несколько дней. И так же было у остальных. Раньше бы они эти номера готовили с утра и до поздней ночи, сейчас хватало нескольких утренних часов, чтобы все отработать. После обеда можно было заниматься своими делами.

Хару воспользовался этой возможностью, чтобы во вторник сходить с Тэюном в свой старый дом. Все осмотрел, мысленно попрощался с местом, где вырос, потом вызвал клининг, особый: работники снимут со стен обои и вынесут остатки мебели, вроде шкафчиков под раковиной или полок в кладовке. Так готовят помещения к капитальному ремонту. Услуга не то, чтобы самая востребованная, но найти ее было несложно. Через полчаса после звонка Хару пришел человек, осмотрел дом, определяя «фронт работ», и сам же рассказал, что у них частенько заказывают такую услугу, когда продают очень старые дома.

В тот же день Хару обратился к адвокатам Чо — он был готов выставить дом на продажу, начать просмотры можно будет со следующей недели.

В среду, опять вместе с Тэюном, он посетил детскую больницу. Приближался конец финансового года и адвокаты настоятельно советовали Хару и Тэюну — он тоже их клиент — пожертвовать немного денег на благотворительность. Не только из-за списания налогов, но и для репутации.

Первоначально они хотели просто пожертвовать деньги и перевод уже подготовили к отправке. Но, раз появилось свободное время накануне Рождества, пришли в больницу сами. Играли на гитаре, пели детям старые песенки, играли с ними. Морально было сложно, если честно. Онкобольных деток видно сразу: после химии они лысеют, поэтому в больнице часто ходят в шапочках. И таких было много. Страшно осознавать, что эти малыши могут умереть, если не удастся победить рак. Вернувшись домой, Хару оформил еще одну благотворительную транзакцию — в медицинский центр, который занимался исследованием раковых опухолей.

Хару вообще практически всю неделю провел с лучшим другом, в четверг у них тоже были дела. Они искали зал для тренировок по тхэквондо в пешей доступности от их общежития. Чтобы немного освободить дневное расписание Хару, Тэюн согласился тренировать его сам — у него ведь даже есть сертификат, позволяющий быть учителем. Найти место для тренировок было сложно из-за того, что они не смогут постоянно его бронировать заранее, поэтому им нужно было место, где всегда найдется уголок для частной тренировки двух айдолов. В итоге удалось договориться с владельцем школы тхэквондо для детей: он готов был предоставить либо маленький зал с матами, где обычно самостоятельно занимаются взрослые ученики, либо уголок в большом общем зале.

У Тэюна был план Б: если бы не удалось найти специализированную студию, можно было бы закупить маты, чтобы тренироваться прямо в в агентстве. Но тут есть свои сложности. Танцевальный класс небольшой, с двух сторон зеркала, с третьей — окна и острые углы подоконников, у четвертой стены — диван и дверь. Падая во время тренировок, можно либо зеркало разбить, либо болезненно вписаться во что-то спиной. Да и маты нужно было бы где-то хранить.

И вечером же четверга они отправились в уже любимое малатан-кафе втроем, с Шэнем. Там Хару, преодооевая внутреннее сопротивление, все же попросил Шэня помочь ему с лидерскими обязанностями внутри группы — начать с разбора ошибок после выступлений, при этом коммуникация с начальством и представление мемберов во время расписания останется по-прежнему на Хару. Шэнь с радостью согласился.

Они просидели в этом кафе больше обычного. После ужина хозяин принес им набор для чайной церемонии. Пили чай, обсуждали события последних дней, много смеялись. Уходя, долго благодарили хозяина и просили его принять деньги за то, что они проторчали в вип-кабинке четыре часа. Всучить ему деньги так и не получилось.

День вышел изумительным и даже декабрьский холод его не испортил.

Следующий фестиваль прошел уже буднично. Единственное, что запомнилось — съемки кавера на балладу. Сцену подготовили к предзаписи, оформив ее немного в стиле… чего-то вроде игровой комнаты у очень богатых людей: бильярдный стол, кожаные кресла, барная стойка. Часть предметов на сцене — фикция, они не настоящие, но в кадре выглядят добротно. Костюмы были немного странными. Хару, например, завили волосы и выдали пиджак с меховым воротником. Ноа намотали на шею белый шарф. Стилисты повторяли образы актеров с промо-материалов дорамы, кавер к которой они исполняют.

Весь сценарий выступления разрабатывали на месте, прямо перед зрителями. Обсуждали, куда идти, что делать, куда смотреть. Не предусмотрев необходимость наличия музыкального сопровождения для такой репетиции, Black Thorn не привезли с собой записанный вариант баллады, только музыкальную подложку. И, чтобы организаторам было проще ориентироваться в композиции номера, приходилось снова и снова петь балладу. Делали они это немного лениво, то бубнили себе под нос, то пели «на-на-на» вместо текста. Фанатки при этом были в восторге от такой «рабочей» обстановки — громко поддерживали их, подпевали.

Итоговый номер получился достаточно интересным и привлек к себе много внимания в социальных сетях. Над образом Хару многие посмеивались, но по-доброму — «а ведь когда-то это казалось таким смелым и стильным решением».

Немного огорчал Хару фестиваль: он был назначен на 31 декабря. Точнее — на новогоднюю ночь. В Корее нет традиции праздновать Новый Год до самого рассвета, обычно все ложатся около часа ночи, хотя молодежь в клубах может тусить и до утра. И новогодний фестиваль тоже длится до часа ночи. В прямом эфире. Это значит, что и встречать Новый Год они будут вот так. На съемках.

Все эти корейские зимние фестивали напоминали традицию русских «голубых огоньков», вот только последние всегда выпускают в записи, номера снимают в ноябре, а на Новый год звезды либо дома пьют шампанское, либо получают двойную оплату за новогодние корпоративы. Но в Корее все иначе. Зарплаты айдолов за прямые эфиры в католическое Рождество и Новый Год всегда низкие, колоссальный объем работы оценивается примерно в двадцать долларов на человека по факту отработанного фестиваля. То есть, вкладываешь много сил, не имеешь возможности отпраздновать Рождество в кругу семьи (а ведь среди айдолов есть католики), и при этом получаешь копейки… и немного фанатского восхищения сверху.

Впрочем, с этим приходится просто мириться.

Когда часы пробили полночь, Хару собрал парней в круг. Айдолы вокруг преимущественно просто стояли, хлопали в ладоши и улыбались, но запрета на перемещения не было.

— Хочу нам всем пожелать, чтобы этот год стал успешным для группы, — сказал Хару.

— И без скандалов, пожалуйста, — добавил Тэюн,

— Чтобы тур был масштабным, — мечтательно протянул Ноа.

— Да, и чтобы больше и денег и стран, где удастся побывать, — улыбнулся Хару.

— Ты и в туре будешь вскакивать в шесть утра, чтобы осмотреть достопримечательности? — усмехнулся Шэнь.

— Ты еще спрашиваешь? — удивленно поднял брови Хару.

Парни тихо засмеялись. В воздухе продолжали кружиться конфетти, кто-то из их соседей по сцене продолжал хлопать в ладоши.

— Как думаете, получится выступить на большом открытом стадионе? — с надеждой в голосе спросил Юнбин.

— Это же Новый Год, загадывай желание! — уверенно ответил Тэюн. — Что там у нас по списку? Успешный год, много денег, масштабный мировой тур и хотя бы несколько выступлений на больших открытых стадионах…

— И много наград, — мечтательно дополнил Сухён.

— И чтобы сасэнки не доставали, — не сдержался Хару.

— И чтобы в совсем дурацких варьете участвовать не заставляли, — добавил Шэнь.

— Мы так можем до бесконечности продолжать! — расхохотался Тэюн, — А отчет уже закончился. Мне кажется, что время на загадывание желаний в новогоднюю ночь как-то ограничено.

— Обычно загадывают, пока часы бьют двенадцать раз, — ответил Хару. — Но я не думаю, что это имеет значение. В любом случае — с Новым годом нас.

Парни улыбались. После озвученных «желаний» они еще и руки друг другу на плечи положили, формируя групповые «обнимашки».

— Эй! Былек торн! — окрикнул их человек из стаффа, исковеркав название группы на корейский лад, — Хватит стоять, через полторы минуты в эфир пойдет трансляция общей песни.

Хару печально вздохнул. Даже желание загадать нормально не дают. Но все же покорно направился к выходу. Сейчас все айдолы будут исполнять одну из корейских песен. Хару удостоился чести солировать в первом куплете и последнем пред-припеве.

В Австралию вылетали утренним рейсом, никак не анонсируя свой отъезд. Благодаря этому в аэропорту не было ни прессы, ни фанатов. Они быстро прошли регистрацию и контроль, заняли места и полетели из зимы в лето.

Главной причиной съемок в Австралии была погода. Южное полушарие, сейчас там лето, можно сниматься в майках, не дрожа от холода.

Ноа сиял, как австралийское солнышко: очень радовался возвращению в родную страну. Сай и Сухён доставали его вопросами — увидят ли они огромных пауков-птицеедов. Ноа говорил, что сам таких пауков видел только в зоопарке, но младшие ему упорно не верили.

В день прилета они смогли немного погулять по Мельбурну, поесть местной еды, послушать рассказы Ноа. Сам он из Сиднея, поэтому здесь тоже был туристом. У них было слишком мало времени, чтобы обойти значимые достопримечательности города, поэтому свои несколько свободных часов они провели в Аквариуме. Экскурсия вышла увлекательной: огромные залы, позволяющие разглядывать морских жителей, стеклянные тоннели под водой, отдельные аквариумы и вольеры размерами поменьше. Но они всемером все равно больше всего времени провели, рассматривая пингвинов. Уж слишком те были забавны.

Наделали фотографий внутри и снаружи, но пока никто ничего не выкладывал — до конца съемок они не могут официально подтвердить, что прилетели в Мельбурн. Их, конечно, кое-кто узнавал, но за весь день таких случаев было мало.

Хару больше всего удивляло, что местные жители упрямо игнорировали обувь. Босиком здесь ходят многие, причем это не тот случай, когда человек решил пробежаться по травке. Даже внутри аквариума многие спокойно шлепали босыми ногами. Босиком ездили на велосипедах, из автомобилей выходили босые мужчины и топали по горячему асфальту, не проявляя ни малейшего дискомфорта, босые дети играли на детской площадке, а на лавках сидели их босые мамы. Не все, конечно, игнорировали обувь, но все же столько голых пяток в центре города Хару никогда еще не видел.

Спать пришлось лечь рано, потому что подняли их в три часа ночи. Сонных загрузили в автомобили и повезли… куда-то очень далеко. Ехать пришлось пять часов, причем последнюю часть пути они тряслись по гравийной дороге, так что невозможно было ни спать, ни читать. За окном мелькала австралийская полупустыня, «буш», как называют ее местные. Технически, они любую местность, отдаленную от городов, называют «буш», это что-то вроде «глубинки».

Песчаные дюны поросли травой и кустарниками, преимущественно высохшими. Но встречались и зеленые заросли, отдельные рощицы деревьев. Хару все пытался немного вздремнуть, раз заняться больше нечем, но, чем ближе они были к конечной точке назначения, тем сильнее трясло на дороге. Ехали почти десятком машин, потому что привести нужно много людей — их семерка, стилисты и съемочная команда. Автомобили поднимали в воздух пыль и временами из окна вообще ничего не было видно.

Привезли их в небольшой домик. Вокруг не было полей — просто дом с большим гаражом. Как понял Хару, это часть фермы, которая находится немного дальше. Что-то вроде дома для сезонных рабочих, которые задействованы в скотоводческом деле. Хару плохо представлял себе, чем здесь питаются овцы, но вряд ли бы такой дом ставили просто из чьей-то прихоти.

Возле дома их уже ждали. Часть команды выехала вчера днем, а рабочие готовили дом со вчерашнего дня.

Было очень жарко. Когда Хару вышел из машины с кондиционером, ему показалось, что на него дует кондиционер с максимальным подогревом. Девять утра, как может быть так жарко? Все сразу зашли под заранее натянутый навес из белой парусины. Это спасало от солнца, но не от жары. Операторы прямо на ходу доставали камеры — у этих клипов будет контент с закадровой съемкой.

Встречал их местный координатор. Одет он был в джинсы и клетчатую рубашку, а образ «австралийского фермера» дополняли сапоги и широкополая шляпа. Он был очень загорелый, с мелкими морщинками на лице — последствия работы под палящим солнцем.

— Послушайте меня внимательно, потому что это важно, — говорил он очень низким, будто охрипшим голосом, — Вы уже не в городе, это австралийский буш и здесь есть свои правила поведения. В округе водятся и ядовитые змеи, и ядовитые пауки, и многая другая крайне неприятная живность. Мы обработали дом и ближайшие постройки от насекомых, змеи и сами стараются избегать людей, но все же стоит соблюдать осторожность. Первое правило здесь — только закрытая обувь. Чтобы даже в туалет в сланцах не ходили! Сейчас утро, пока тихо, но днем здесь много мух. Шляпы с сеткой — разбирайте. Мы уже привычные, а вам может быть тяжеловато.

Хару только сейчас обратил внимание на стол, заваленный шляпами «пчеловода».

— Одежду тоже лучше носить закрытую. Мухи не опасны, но сильно надоедают. Не забывайте пить больше воды. И про электролиты тоже не забывайте. Это нужно, чтобы не было обезвоживания и теплового удара. Сейчас очень жаркое время, поэтому днем температура может подняться и до +45. Последнее маловероятно в ближайшее время, но прогноз не всегда верен.

Хару почувствовал легкое недоумение: и ради таких сложностей они отказались от съемок в Корее при минусовой температуре? Холод ему как-то привычнее австралийской жары и возможности лично увидеть ядовитую змею в естественной среде обитания…

Впрочем, в итоге все оказалось не так уж и плохо. Внутри дома было электричество, в спальнях работал кондиционер. Днем снимали в помещении, где не было мух и удушающей жары. Все равно жарко, конечно, но не так сильно, как снаружи. Наслаждался погодой только Ноа — он счастливо улыбался, выходя погреться на солнышке. Шэнь тоже был бодрячком, а вот корейцы погибали от жары и сухого воздуха. Хару только и делал, что пил воду и ходил в туалет. Жажда сопровождала его даже внутри прохладных помещений, воздух казался колючим из-за малого количества влаги.

Для клипа им сделали фейковые татуировки. Хару, увидев предварительную раскадровку клипа, сразу вспомнил о своем «приколе» над Ноа. В этот раз переводными татушками обклеили их всех, причем очень густо. Процесс нанесения тату занял много времени. Дизайнеры специально приготовили именно переводные картинки, а не грим — посчитали, что так меньше шансов, что все это поплывет из-за пота. Картинки были, разумеется, авторскими, их печатали по эскизам дизайнеров. В основном это были какие-то животные, розы и оружие. Ноа на спине сделали огромную татуировку с единорогом, а все руки были «забиты» феями в розах — отсылки к тем детским татушкам.

У Хару «тату» было меньше всех, полностью украсили только одну руку. Он же тут типа главный, ему много татушек, видимо, не по статусу.

Их одежда — джинсы плюс майки или футболки, Ноа вообще первые секунды клипа будет без верха. Внутри дома у каждого предусмотрена съемка своих собственных сцен, так что они много сидели в спальне и ждали команды от операторов. Болтали в основном. На улицу выходить не хотелось — даже из окна было видно, как раскаленный воздух дрожит над землей.

Но ближе к вечеру все же пришлось выйти на улицу. У дома был гараж, где уже стояли автомобили — их тоже пригнали заранее. Массивные внедорожники и один пикап тоже украсили временными «татушками» — на капотах нарисовали розы и стилизованные надписи Black Thorn. На месте был механик, который объяснял им, что делать во время съемки.

В гараже был открыта дверь на улицу, поэтому работать было сложнее, чем в доме. Стафф дул вентиляторами, да и уже наступил вечер, поэтому мух должно было быть чуть меньше, но они все равно залетали в помещение и щекотали кожу. Учитывая, что им до этого рассказали про ядовитых пауков, любое шевеление насекомых при прикосновении к коже становилось причиной панических мыслей — а вдруг это не муха?

Из-за этих периодических дерганий было загублено немало дублей. Мухи сильно усложнили процесс съемок. А еще они все потели. В гараже было не столько жарко, сколько душно, поэтому съемка вышла мучительной.

Ближе к закату стало еще «веселее» — они вышли к дому снимать хореографию припева. На улице +30, все те же мухи, их танцы поднимают в воздух облака пыли, съемки периодически приходилось прерывать из-за чихания. В какой-то момент они просто договорились снимать хореографию не дыша. Режиссер давал команду — они задерживали дыхание и начинали танцевать.

Хару, как мог, сдерживал раздражение. Их ведь снимают для дополнительного видео «как снимали клип», не хотелось бы выглядеть в кадре вредным букой. Да и стафф ни в чем не виноват — они так же терпят неудобства, снимая их в таких условиях. Но как же все раздражало…

Вроде понятно, почему выбрали эту локацию. Выглядит аутентично, очень натурально, никакой работы с «зеленкой» — то есть, не придется ничего монтировать. Это редкость, чаще такие кадры делают в студии, потом на пост-продакшене дорисовывают все необходимое. Живая съемка, конечно, дает совсем другой эффект. Но как же тяжело здесь сниматься. И ведь завтра кадров в доме не будет — только улица, только жара и мухи.

Координатор после съемок предложил им пройтись, обещал показать нечто необычное. За домом поставили стулья и скамейки и сначала Хару не понял, зачем… а потом координатор указал на заходящее солнце. Это было очень красиво. Пустой горизонт, никаких гор, холмов и небоскребов. Сухой воздух все еще подрагивает, из-за чего алеющий закат тоже немного дрожит.

— Ради этого вида многие сюда и едут, — с любовью сказал координатор.

Времени бежать за камерой не было, Хару достал из кармана телефон и сделал несколько фото. Попросил координатора выйти немного вперед и повернуться лицом к закату. Кадр вышел изумительным, пусть и банальным — мужчина в широкополой шляпе на фоне яркого заката.

После ужина, тоже по совету координатора, Хару вышел на улицу вместе с безотказным Тэюном. Они, как им и сказали, немного отошли от дома, выключили фонари… и замерли, увидев небо. В доме освещение тусклое, плюс везде плотные жалюзи, снаружи очень темно. Небо над головой казалось волшебным — миллионы звезд, Млечный Путь выделяется белесой дымкой.

— Офигеть, — выдохнул Тэюн. — Я и не знал, что так бывает.

— Я думал, что такие съемки неба — это фотошоп, — признался Хару, тоже восхищенно глядя на небо.

Нереальное.

Чернильно-синее, глубокое, звезды, похожие на плавающие в воде блестки. И этот яркий Млечный Путь…

Они простояли так, восхищенно рассматривая небо, минут пятнадцать, потом их начали искать. В итоге смотреть на небо, конечно, вышли почти все, операторы даже пытались заснять это на камеру или фотоаппарат, но техника все равно не улавливала и сотой части красоты ночного неба.

Координатор стоял в стороне и довольно улыбался, будто он сам, своими руками, создал это небо и звезды. Но, скорее, он просто радовался, что прилетевшие с Кореи мальчишки так отреагировали на то, что для него является обыденностью.

На контрасте с жарким Мельбурном Сеул практически оглушил холодом. Выпал снег. На самом деле, они пропустили всю красоту — самая снежная погода была именно в их отсутствие. Сейчас было холодно, но снег частично растаял, частично смешался с грязью, дороги были похожи на бурую кашу из грязной ледяной крошки. Правда, это не мешало некоторым жителям Сеула носить шлепки на босу ногу. Тут Хару понял, что зря он удивлялся босоногим австралийцам. У них +30, в городах чисто. А вот месить ледяную кашицу в резиновых шлепанцах — это сильно. Смотря на это сложно считать себя закаленным. Хотя, стоит признать, людей в резиновой пляжной обуви в Сеуле меньше, чем босоногих в Мельбурне.

Ноа всю дорогу до общежития был печален. Он даже в машине кутался в пуховик, словно хотел хотя бы так сохранить иллюзию жаркого австралийского лета. На самом деле, он огорчился, что не удалось повидаться с родителям — они не смогли приехать из-за проблем на работе у отца. Но Хару был уверен, что еще успеют. Следующие клипы тоже будут снимать в Австралии, причем, в феврале они приедут в Мельбурн почти на две недели и все съемки пройдут в городе. Времени на встречу с семьей должно хватить.

Но до этого еще дожить нужно. Уже через день после возвращения в Корею Хару пошел сдавать экзамен по русскому языку. Присутствовал на этом экзамене он один, даже тестовые части писал в пустой аудитории под надзором экзаменатора. Других желающих сдавать экзамен не было, немногочисленные корейцы, желающие учиться или работать в России, кажется, предпочитают и сдавать этот экзамен именно там. Хару, делающий это просто ради «пункта в резюме», был единственным желающим. Кроме того, это вообще-то недешевое удовольствие — сдать такой экзамен просто ради проверки самого себя может только очень богатый человек.

Были и свои плюсы — предварительные результаты ему огласили сразу. Официальный ответ и сертификат придут позднее, разумеется, но экзаменатор все проверил прямо при Хару и смог удовлетворить его любопытство заранее.

— У вас очень необычные результаты, — говорил ему мужчина по-корейски. — Аудирование и наш с вами разговор — как минимум уровень С1, владеете языком практически на уровне носителя. Но ваши результаты тестирования и письма…

Хару смущенно улыбался. Ну не смог он освоить грамматику и синтаксис за те два десятка занятий, которые успел посетить. У Антона по русскому языку стоял вечный тройбан: писал он, что называется, «интуитивно». В обычной переписке казалось, что все хорошо — в простых словах он не допускал ошибок. Но как только в ход шли сложные литературные конструкции… Хару пытался, конечно, заполнить пробелы в знаниях, но подготовка к сунын и работа не давали ему возможности сосредоточиться на русском языке.

Скорее всего, он получит свой B2. Это хороший уровень, есть чем похвастаться перед фанатами. Да и самому приятно. Он-то знает, что способен свободно говорить по-русски, главное — не писать людям письма…

На экзамен Хару уехал рано утром, без менеджеров. Принимали его в здании посольства России. Так делается не всегда — летом, когда сдающих экзамен все же набирается на небольшую группу, арендуют аудиторию в отдельном здании.

Некоторые работники посольства даже вышли посмотреть на Хару, один из младших дипломатов попросил Хару сделать пару фото в здании, заодно его спросили — можно ли огласить результат экзамена после его получения. Хару серьезно сказал, что только если результат будет В2. Дипломат посмеялся, но согласился. За фото и возможность разглашения результатов Хару подарили красивый набор матрешек — явно дорогих, с искусной росписью. И коробку конфет сверху. Конфеты Хару отложил для Роуна, а матрешек нужно завезти домой — у него там столько пустых полочек, матрешки будут отлично смотреться рядом с комодом в технике наджон чильги.

Когда Хару уже ехал в агентство на такси, он обратил внимание на сообщения в телефоне. Тэюн отправил ссылку на новостную статью. Все попытки адвокатов Чанмина как-то снизить срок или хотя бы еще сильнее затянуть процесс оказались тщетными. Суд вынес решение уже на втором слушании повторного рассмотрения дела.

Три года лишения свободы.

Отчет начинается с момента вынесения первого приговора, то есть, все время под домашним арестом пошло в счет срока тюремного заключения. Но это всего несколько месяцев. На фото из зала суда Чанмина выводили в наручниках, он шел понурый и не смотрел в камеру. На заднем фоне можно было увидеть его родителей — отец успокаивал мать. Вот их было почему-то жалко. С одной стороны — это они воспитали в нем это чувство исключительности и вседозволенности, с другой… вряд ли они говорили ему, что за руль можно садиться пьяным.

Из-за этого все время в дороге Хару думал об этой ситуации. Даже полугода не прошло, а кажется, будто вечность. После ухода Чанмина пришел Сай, который как-то быстро стал почти родным. Возможно, это из-за стресса во время подготовки к туру. Давление общества, сжатые сроки подготовки — их сплотили обстоятельства. Сколько они потом переживали, сколько психовали из-за отношения СМИ и людей в сети… Натерпелись, конечно… Чанмина совсем не жаль, он заслужил такое решение. Повезло, что в той аварии не было жертв.

Но все же… оглядываясь назад, Хару начинал думать, что уход Чанмина был скорее благом. Они как группа еще долго будут бороться с последствиями скандала, но атмосфера внутри коллектива стала гораздо здоровее. Ноа вон как расцвел, стал практически другим человеком. И не факт, что так могло бы произойти, останься Чанмин в группе, все же он был очень ревнив к чужой славе и редко когда скрывал свое недовольство успехами других мемберов.

Вряд ли Чанмин реально раскаялся. В пьяном вождении и аварии — возможно, но вот в том, что было до аварии и после — маловероятно. По крайней мере, при последней встрече Хару показалось, что Чанмин вообще не понимал, что плохого он сделал Black Thorn как группе. Но так ли важно Хару его раскаяние? Нет. Оно ничего не исправит, да и отношение Хару к Чанмину не изменит — из-за всего произошедшего Хару вряд ли будет с ним общаться.

Еще в статье говорилось о решении по смежному делу — вся эта история с подставным PR-агентом стала доступна и журналистам. Мужчине, который «одолжил» свою личность для этой аферы, тоже дали реальный тюремный срок: это не первое его участие в махинациях, у него были приводы в полицию, кроме того — у него и так долгов полно, административку списывать не с чего. А вот директор того агентства получил только условный срок и большой штраф. Обидно, что до заказчиков полиция не добралась, они так и остались неизвестными.

Как понял Хару, в сети этот случай с PR-агентом не особо обсуждали, что странно… Ему-то казалось, что это такой инфоповод: практически история о том, как кто-то пытается разрушить агентство изнутри. Но журналисты в своих статьях не акцентировали на этом внимание, а фанаты словно и не заметили. Хару даже казалось, что кто-то заплатил, за молчание журналистов.

Пока Хару размышлял обо всем этом, зазвонил телефон. Тэюн.

— Судя по тому, что мое сообщение прочитано — ты уже сдал свой экзамен, — весело сказал Тэюн.

— И экзамен сдал, и статью прочитал, — ответил Хару. — Не удивлен, что первоначальное решение суда подтвердили. Но у меня теперь официально в знакомых один уголовник. Не такие связи я хотел иметь.

Тэюн хихикнул в трубку, но продолжать тему не стал:

— Сегодня у нас день новостей, — сказал он, — Я только что узнал, что вчера дебютировала Джиу.

— Джиу? — удивился Хару. — Погоди, наша бывшая одноклассница?

— Она самая. И знаешь, в каком агентстве? KimDrago! То есть, под одной крышей с TeamV.

Хару даже отвечать не стал — раздраженно цокнул языком. Он-то думал, что больше никогда о Джиу не услышит.

— Это вроде ожидаемо — с ее-то внешностью и отсутствием мозгов прямая дорога в индустрию развлечений, — сказал Тэюн, — Но лично я офигел, когда увидел ее в ленте новостей. Она не может опять начать пакостничать?

— Не знаю, — честно ответил Хару. — Она всегда была странной, та еще… социопатка. Но ты сам знаешь — мы как айдолы скованы контрактами по рукам и ногам. За кулисами она может попытаться нам навредить, но рассказать что-то СМИ… сомневаюсь. Вроде бы в KimDrago надзор за артистами более жесткий, чем у нас. Ты же видел, что у Four-o-Four даже телефонов не было, менеджеры дают позвонить родне раз в неделю. Мне кажется, у Джиу будет такая же система.

— Скорее всего, — согласился Тэюн. — Я тоже не верю, что она сможет выкинуть что-то опасное для нас. Но то, что она стала айдолом, ты был обязан узнать.

— Менеджеру напиши еще, — посоветовал Хару. — Не знаю, обратили ли внимание продюсеры на ее дебют, но вообще-то они тоже должны знать, все же New Wave она покинула со скандалом.

— Окей, — ответил Тэюн. — Ты скоро вернешься?

— Стою в пробке. От десяти минут до часа.

Тэюн хихикнул, услышав временной диапазон.

— Ладно, ждем. Сай и Сухён тоже еще не вернулись.

Тэюн сбросил звонок. А Хару запоздало подумал, что они устроили тот еще сбой в статистике: обычная школа, без акцента на искусстве, но при этом три человека из одного класса становятся айдолами. Хотя дебют Джиу для Хару удивителен. Ему казалось, что она стала трейни исключительно для того, чтобы его донимать. А в итоге ушла из агентства, стала трейни в большой компании и менее, чем через год после перехода, дебютирует в группе.

Из любопытства Хару посмотрел группы KimDrago, нашел вчерашних дебютанток. Шесть человек, концепт волшебных принцесс. Джиу подходит. Если не знать, что она ненормальная, то она вполне похожа на принцессу.

До Соллаля и короткого отпуска оставалось чуть больше недели, но дни выдались очень насыщенными. В ближайшую субботу прошел Golden Disc Awards, где Black Thorn не только хорошо выступили, но и забрали три награды. «Новичок года» и дэсан «Песня года» были в числе этих наград.

В воскресенье Хару отправился к господину Со на традиционные шахматные партии. Во вторник сдал экзамен по английскому, по ощущениям — весьма неплохо, но результаты объявят уже после праздников. И уже прямо перед праздниками Хару отправился на открытие бутика Vorontsov.

Сборы проходили в доме у Хару, к ним приехали представители бренда с двумя черными чемоданчиками — привезли украшения. Для Хару подготовили запонки, зажим для галстука и несколько колец, а вот бабуля будет действительно сиять. Она восхищенно рассматривала шикарный комплект стоимостью в квартиру в центре Сеула и все причитала, что стара она, чтобы носить настолько роскошные изделия. Представители бренда лишь вежливо улыбались. Комплект выбирал бренд, потому что Воронцов твердо решил дать бабуле возможность представить комплект из коллекции высокого ювелирного искусства — то есть, то, что продается строго под заказ и далеко не любому человеку с улицы.

Бабулю никто и не собирался скрывать — раз она согласилась показаться журналистам, ее встречали у входа в бутик вместе с Хару, сам Воронцов рассыпался в комплиментах, уверяя, что красивые женщины прекрасны в любом возрасте.

Ювелирный бренд открывал бутик в закрытой обстановке, не так, как было у Bouchard. Журналистов было немного, всего несколько человек внутри бутика. Фанаты пришли, но им не позволили встать близко к бутику, заграждения поставили на большом отдалении, так что Хару пришлось специально идти к ним, чтобы поприветствовать. Да и было их немного — менее сотни, пожалуй. Официально бутик откроется завтра, без разрезания красной ленты, просто начнет работу с утра, появление Хару на этом событии не анонсировали заранее, вот и пришли лишь те, кто был в курсе сплетен о вечеринке и Хару в числе приглашенных. Проще говоря, Хару ходил махать ручкой читателям сасэн-чатов.

Внутри Хару даже наслаждался обстановкой. Людей относительно немного — человек сорок, если не считать стафф бутика и обслуживающий персонал. Кроме Хару только две медийные личности, обе актрисы, причем далеко не вчерашние дебютантки — одна дебютировала в кино, еще когда Хару не ходил в школу. Но больше было других гостей — очень богатых и влиятельных людей… ладно, преимущественно жен богатых и влиятельных людей.

Бабуля в это общество вписалась просто превосходно. Хару не мог быть рядом с ней постоянно, потому что сам господин Воронцов знакомил его с людьми, которые впоследствии будут с ним работать здесь, в Корее. Азиатский координатор — высокий и худой китаец — тоже был здесь, он разговаривал с Хару как-то особенно почтительно.

После ужина драгоценности были сданы, разумеется. Бабуля рассказала, что не впервые участвует в чем-то подобном. На крупных событиях ювелирных брендов дамам часто предоставляют драгоценности «на время», на самом первом таком событии в Сеуле она была с дедушкой много-много лет назад. Хару даже вспомнил эту фотографию из семейного архива — там у бабули на шее тоже было колье с огромными бриллиантами.

Кто-то из стаффа Vorontsov уже через пару часов прислал Хару несколько фотографий, где он вместе с бабулей. Выглядели они, стоит отдать должное, шикарно. Внешне похожи, одеты прекрасно, бабуля такая довольная. И то, что она внуку макушкой достает только до плеча, лишь добавляет фото очарования.

Утром эти фотографии появились на новостных страничках. А к полудню бабуля заставила Хансу сбегать в торговый центр, распечатать фото и уже заменило одно фото в столовой на стене. Она себе очень уж нравилась на фотографии, а мнения Хару в этом вопросе даже не спрашивали.

Реакции фанатов на фото с мероприятия Vorontsov:

Первое собрание команды Sanho было назначено на первое февраля. Это не было первым рабочим днем, но до этого шла инвентаризация, проверка бухгалтерии, потихоньку набирали штат. Все это вообще никак не касалось Хару.

Слухи о том, что семья Нам снова будет заниматься издательством Sanho, уже начали ходить, но пока они не дошли до фанатов — так, кулуарные сплетни. Да и сплетни были больше о возвращении семьи — дедушки и отца. Об участии в этом проекте Хару Пак Сончоль говорил лишь тем, кто уже собирался подписывать контракт, а такие люди прекрасно понимали, что огласка присутствия Хару может помешать развитию дела.

Первого февраля Хару приехал в Sanho к восьми утра, когда еще никого толком в издательстве не было. Панорамные окна первого этажа здании — того, где раньше располагался маленький магазинчик, — были закрыты плотной бумагой, парадный вход в само издательство скрыт лесами — его ремонтируют. Хару вошел через черный ход вместе с отцом, Пак Сончоль вышел его там встречать. Хару стало даже как-то неловко, что человек ждал его в холле — как будто приехал какой-то большой начальник.

— На собрании будет мало людей, из посторонних — только профессор Чу… все еще не верю, что вы смогли привлечь к работе такого профессионала.

Хару смущенно улыбнулся.

— Мои идеи уже оценила Сон Анки, я вам о ней рассказывал, — добавил Хару. — Она обещала прислать свои заключения в текстовом формате, как рецензию, но ей потребуется время.

Сончоль кивнул. Они втроем поднялись на лифте на последний этаж, где были расположены кабинеты начальства. Самый шикарный раньше принадлежал Пак Манхи, мебель из него вывезли, когда он покинул издательство. Оказывается, Пак Манхи любит антикварную мебель.

— Вы не заняли кабинет Пак Манхи? — удивился Хару, когда они прошли мимо.

— О-о-о, не-ет, — протянул Пак Сончоль. — Потом сделаете там свой кабинет, а пока пусть пустует. Рабочие сделают черновую отделку, чтобы он не выглядел так жалко, но я работать в этом кабинете не буду. К слову, очень удачно, что вы завели разговор о Пак Манхи. Проходите, пожалуйста. Секретаря еще нет, но я могу сделать вам кофе.

— Господин Пак, пожалуйста, не смущайте меня еще больше. Вы старше, опытнее, а у меня все заслуги — происхождение, обаяние и везучесть. Это я должен вам кофе варить.

— Давайте остановимся на том, что приготовлением кофе займусь я, — с хитринкой в голосе вклинился отец. — Но позже. Где у вас кухня, налью всем воды. Кофе, я так думаю, все выпили еще дома.

Сончоль указал отцу направление, а сам предложил Хару сесть за большой переговорный стол, стоящий у окна. В кабинете Сончоля не было «уголка для отдыха» с журнальным столиком и креслами, как это часто бывает в больших кабинетах. Здесь царила исключительно рабочая обстановка. Мебель строгих форм, множество книжных шкафов, на стенах — дипломы и сертификаты, единственное украшение — китайский свиток с какой-то надписью, на котором тушью изображена сосна. Учитывая все, что Хару знает о Сончоле — там должна быть какая-нибудь философская фраза о стоицизме. Привлекало внимание то, что все стулья в кабинете одинаковые — и у письменного стола начальника, и у переговорного стола. Качественные эргономичные модели офисных стульев на колесиках. Хару, заняв один такой стул, с удивлением понял, что он очень удобный, чего не скажешь по внешнему виду. Хорошо поддерживает поясницу.

На верхних этажах окна были уже не панорамными, но тоже достаточно большими. Хотя солнце уже встало, в городе было сумрачно и еще не погасли фонари. Хару около минуты задумчиво рассматривал вид из окна. Он все еще сомневался, что решение согласиться на эту авантюру с издательством было правильным. Наверное, он будет сомневаться все два года работы.

Вернулся отец с подносом и тремя стаканами воды. Сончоль, видимо, ждал именно его для продолжения разговора.

— Насчет Пак Манхи. Я почти уверен, что он попытается нам помешать.

Хару кивнул. После Asia Artist Award, где Black Thorn опять забрали дэсан «Песня года» и стали Новичками года, он встречался с господином Со. Хару тогда сам спросил его о Пак Манхи, потому что ему было не очень понятно, почему все так уверены, что Пак Манхи попытается навредить и Хару, и издательству. Двадцать с лишним лет прошло, Манхи же не сумасшедший какой-то, к чему эта ненависть? Но уверены были все — и дедушка, и отец, и даже Минсо. Последняя, причем, вообще не сомневалась, что все неприятности New Wave и Black Thorn — его рук дело. Поэтому, собственно, Хару и решил получить характеристику на потенциального недруга от господина Со. Дедушка помнит Пак Манхи молодым, они не общались двадцать лет. Минсо его едва знает, они встречались преимущественно на каких-то официальных событиях, все остальное — ее выводы исходя из рассказов Со Юнби… последнюю Хару отказывается считать добросовестным рассказчиком, эта женщина ему реально кажется ненормальной, хотя он с ней виделся всего один раз — на той вечеринке SB Group. В этом плане господин Со был единственным знакомым Хару, кто общался с Пак Манхи по рабочим вопросам регулярно на протяжении долгих лет.

Господин Со дал своеобразную характеристику бывшему зятю. По его словам, в этом человеке удивительным образом сочетаются порывистость и тяга к железной дисциплине. У него болезненное эго, он ненавидит, когда кто-то указывает ему на недостатки, независимо от того, в какой форме состоялся этот разговор. Не умеет прощать. При этом его обиду бывает сложно распознать, он умеет держать себя в руках и не подаст вида, что его кто-то задел. Но будет помнить и непременно попытается как-то самоутвердится позднее. Он так или иначе вынуждал уволиться всех инициативных и креативных сотрудников — ему не нравилось, когда его авторитет подвергали сомнению. Для офисной работы это почти нормальное поведение корейского начальника старше сорока лет, но для издательского бизнеса… Тут нужны креативные и инициативные, без них никак.

Пак Манхи умеет выжидать и наносит удар обидчику не сразу. Правда, если его сильно задели, но оппонент не делает ошибок и при этом постоянно на виду, то долго ждать Пак Манхи не сможет — попытается как-то спровоцировать, будет плести интриги. Нередко в таких случаях забывает об осторожности. Были моменты, когда он, ведомый своим раздражением, доводил до увольнения важных сотрудников в самый пик работы над проектом.

Пак Манхи не дурак, его проблемы с издательством не были связаны с тем, что он пытался продвинуть откровенно провальные проекты или бессмысленно тратил деньги на дорогую рекламу. Но у него было два слабых места — общение с сотрудниками и непоследовательность действий. В бизнесе он хочет все и сразу, поэтому часто форсирует события, чтобы побыстрее получить желанный отклик. Из-за этого продукты нередко выглядели сырыми и выходили в неудачное время. Иногда бывало, что он по несколько лет вел вполне успешную деятельность, но это было обусловлено больше везением, чем стратегией.

У Пак Манхи бывают периоды гиперфиксации на какой-то идее, когда он может изводить себя и сотрудников, желая сделать все идеально. Тогда и продукт выходит вовремя, и материал получается качественным. Но есть проблемы — после этого интерес к проекту у него теряется. При условии, что Пак Манхи годами изводил инициативных сотрудников, без его контроля даже успешные проекты теряли популярность. По сути, все проблемы издательства базировались на постоянном «недоборе» выручки. Манхи начинал проект, тратя на его разработку приличный капитал, запускал его, на волне успеха закрывал траты на разработку… а потом ему становилось неинтересно и он забрасывал проект до того, как тот начнет приносить реальную прибыль, а не только покрывать расходы. Первое время это не доставляло неприятностей — оставалась сильная база, созданная дедулей, которая продолжала приносить деньги. Но сотрудники уходили, рынок менялся, нужны были перемены даже в тех направлениях, которые до этого работали стабильно. Деньги переставали поступать, а Манхи по-прежнему продолжал запускать что-то новое раз в полтора-два года, не доводя дело до конца. По мнению самого господина Со, с хорошим заместителем, который бы выстроил базу и доводил проекты до ума, Манхи смог бы оставаться успешным бизнесменом. Но ни один толковый заместитель не мог сработаться с Манхи, потому что тот ненавидит, когда ему перечат и указывают на недостатки.

Когда Хару спросил у господина Со, почему тот тоже уверен в том, что Пак Манхи может попытаться доставить неудобства Хару, тот высказал уже свои предположения. По его мнению, Пак Манхи зациклен на Нам Гаоне. Он вывел его из издательства, потому что хотел быть на первых ролях. Но это его не успокоило. Нам Гаон открыл новое издательство и, если бы оно стало успешным, это бы означало превосходство Нам Гаона — он с нуля организовал то же, что прежде делал вместе с отцом Пак Манхи.

Еще лет десять после ухода дедули находились люди, которые не стеснялись вспоминать его, говорили о нем с уважением, по-прежнему считая его идейным создателем Sanho. Это злило Манхи — он предпочитал всем говорить, что издательство основал его отец, а Нам Гаон был просто наемным работником. Никто не верил.

Позднее предположение Хару подтвердил и отец. Он рассказал это наедине, тоже пытаясь предупредить о мстительности Пак Манхи. Для отца это был тяжелый разговор, потому что это был рассказ о том, почему он вообще начал ходить по барам и казино с партнером дедули.

Все началось с того, что отец Пак Манхи почти не занимался сыном, отдал его в школу для мальчиков, был с ним строг, требовал железной дисциплиной. Но к дедушке этот человек относился совсем иначе — он всегда отзывался о нем с уважением, даже восхищением. Пак Манхи рано лишился матери, для него отец был единственным близким человеком, но, к сожалению, никакой любви от отца он не получал. Впоследствии это позволило ему найти подход уже к отцу Хару, потому что у них были несколько похожие ситуации. Отец Хару тоже постоянно хотел получить больше внимания дедули, который постоянно слишком много работал и воспитанием сына почти не занимался. Впоследствии Пак Манхи смог подобрать правильные слова, чтобы отец начал доверять ему, они вместе ругали дедулю за холодность. Отец, быть может, и был тогда вечно подвыпившим вчерашним студентом, но дураком не был. В тот момент эмоции не позволили ему все понять правильно, но позднее он осознал, что Пак Манхи реально ненавидел дедулю: это проскальзывало в разговорах.

Хару во всей этой ситуации больше всего удивляла и напрягала тенденция оставленных без внимания детей. Дедуля видел, как отсутствие родительской заботы сказывается на характере ребенке на примере своего партнера и его сына. Но при этом сам делал то же самое в отношении своего сына. Причем прадедушка Хансу, судя по дневникам, говорил с ним об этом, пытаясь наставить дедулю на «путь истинный», требовал хотя бы раз в месяц выбираться куда-то вместе с мальчиком, раз не получается постоянно разговаривать с ним о том, что важно ребенку. Но дедуле тогда бизнес был важнее.

А спустя много лет уже отец Хару сбежал от молодой жены и новорожденного сына. У отца было косвенное оправдание — ему было больно видеть, как дедуля дает Хару в десять раз больше, чем просил отец, когда был ребенком…но все же. Последнее, конечно, уже домыслы Хару, отец ему этого не говорил. Но… история повторилась и Хару вырос другим только потому, что его дедуля, в отличие от прадедушки Хансу, до сих пор жив. И, как бы Хару его ни любил, приходится признавать очевидное: отцом дедушка был не очень хорошим. Хару стал реально его «работой над ошибками», причем в какой-то момент времени дедушка смирился и с тем, что Хару ничего не нужно, и принялся за Хансу. Он даже стал менее строг с ним. Наверное, пытался исправить ошибки, допущенные в воспитании Хару. Вселение Антона сделало Хару более инициативным и теперь он снова «любимый внук». Хару видит, что дедушка сейчас понимает свои ошибки, как-то пытается их исправить, но все же… прежнему Хару было проще, он об этом не задумывался и ему тогда дедуля казался непогрешимым и идеальным.

Хару тряхнул головой, прогоняя эти мысли и обратился к Пак Сончолю:

— Я уже смирился с тем, что все пророчат мне проблемы от Пак Манхи. Смирился, поверил, но пока не понимаю, что от меня требуется.

— Осторожность, — ответил Пак Сончоль. — У Пак Манхи неплохие связи среди журналистов, он прекрасно знает всех, кто на заказ способен написать нужную ему статью. Он умеет создавать шум в социальных сетях. А еще он богат и не боится давать взятки. Ни я, ни вы, ни даже господин Со, не будем так безрассудно сорить деньгами, нарушая закон.

— Мы вообще воспользуемся этим лишь в крайне случае, — буркнул Хару.

Это было правдой. Ему было неприятно даже думать о том, что он нарушит закон ради успеха. Ради защиты и фактической справедливости — возможно, но ради денег и власти… нет, он вряд ли на это пойдет.

— А Пак Манхи может, — уверенно сказал Сончоль. — Бурю в прессе способны частично заглушить специалисты Со, но сильно рассчитывать на это не стоит.

— Но что вы от меня хотите в плане Пак Манхи? — уточнил Хару.

— Осторожности. Не спешите, пожалуйста. Сегодня на собрании будут только проверенные люди, поэтому можно говорить откровенно. Но выполнять все мы будет осторожно, постепенно, иногда медленнее, чем можем, для сохранения секретности. Я думаю, что Пак Манхи уже подослал кого-то в штат. Корпоративный шпионаж никто не отменял.

Хару нахмурился:

— Но как он нам помешает? Производственные мощности обеспечит господин Со, тягаться с ним в переманивании подрядчиков Манхи не сможет, не тот уровень. У него самого уже нет издательства, чтобы запускать идеи раньше. Продать идею крупному издательству — тоже не вариант. Большой бизнес тяжело внедряет новое, они могли бы обогнать нас только в том случае, если бы у нас не было денег на быстрые запуски. Но деньги есть.

— Перестраховка не помешает, — уверенно сказал Пак Сончоль. — Я уже пролистал вашу презентацию. Некоторые идеи выглядят очень новаторски. Вы уже обсуждали их с профессором Чу?

— И с ним, и госпожой Сон Анки, — напомнил Хару. — Но теперь у меня вопрос — а как тогда с аналитикой? Получается, аналитический и маркетинговый отделы — самое слабое место, потому что они-то и будут в курсе всех наших идей.

Пак Сончоль печально кивнул:

— Вы правы. Единственное, что мы смогли — попросить службу безопасности SB Group проверить всех будущих работников этих отделов всеми доступными способами. Подозрительных нет. И за этим отделом будет особенно пристально следить все та же служба безопасности. Проверять так весь персонал издательства, разумеется, нет возможности.

Хару задумчиво кивнул.

Он не считал свои идеи новаторскими… ладно, некоторые были, как минимум, неожиданными. Но он ведь настырный, он принес свои идеи и Чу Хёнсобу, и Сон Анки, господин Со заплатил им за консультации, он подписали договоры о неразглашении. Оба сказали, что решения неплохие, с ними однозначно можно работать.

— Вчера днем, просмотрев слайды, я специально попросил распечатать номер газеты в разных форматах, — внезапно сказал Пак Сончоль и встал со своего кресла.

Он взял бумаги со стола и вернулся к Хару, протянул ему газетные номера.

— А вы, случайно, не придумали, как дешево, быстро и без степлера скреплять листы между собой? — с усмешкой спросил Хару, перебирая протянутые бумаги.

Сончоль не менял верстку, он просто изменил масштаб, поэтому самый маленький формат газеты было практически невозможно прочесть — все очень мелко.

— Пока нет, — улыбнулся Сончоль. — Но уже загорелся идеей. Маленький формат удобнее, с этим не поспоришь. Но… продвижение газеты через блогеров… Это звучит слишком смело.

— Как вы думаете, что было причиной успеха журнала Kinfolk? — с улыбкой спросил Хару. — Это ведь независимое издание, его запустили в то время, когда периодика начала умирать. При этом он показывал уверенный рост и сейчас считается самым влиятельным независимым печатным изданием.

Пак Сончоль нахмурился и откинулся на спинку кресла. Хару продолжил:

— Я говорил об этом с Сон Анки, она тоже считает, что Kinfolk выстрелил благодаря тому, что создал собственную идентичность. В социальных сетях добавляли этот журнал в кадр, чтобы показать, что этот человек выступает за осознанный образ жизни, он творческий и образованный. На мой взгляд, это единственный способ в текущее время продавать бумажную газету представителям моего поколения. Поэтому — да, мы будем рекламировать газету с помощью блогеров. Тихо, без пометок о рекламе, потому что нам нужно только появление газеты в кадре, ничего больше. И для того, чтобы такая реклама сработала, нужно как-то выделить газету на фоне остальных. Ребрендинг названия, формат, больше аналитических статей — это оправдание, а не способ привлечь внимание. Если сможем сделать издание модным — будет проще.

Пак Сончоль удивленно качал головой:

— Вы действительно нестандартно мыслите.

Хару пожал плечами. Для того, чтобы это придумать, ему хватило пары часов — он прогуглил известные независимые печатные издания разных стран, просмотрел их историю, почитал про них на разных форумах и в социальных сетях. Так и сформировалось это предположение. Kinfolk — самый яркий пример такого типа продвижения, но не единственный. Просто все новые печатные издания продаются именно через ощущение причастности к чему-то, а не потому, что людям так уж нужен этот склад макулатуры дома.

— Почему первой хотите запускать серию поэзии? — спросил Сончоль, — Она сейчас не особо популярна в Корее…

— Потому что у меня есть авторы. Им Минхёк и Со Пэгун согласны издать сборники своих стихов… неизданных.

Пак Сончоль удивленно распахнул глаза:

— Вы уже договорились с ними?

Хару кивнул:

— Да. Пытался и Роуна уговорить, но он сказал, что пишет песни, а не стихи, и наотрез отказался издавать тексты. А жаль, был бы интересный сборник… про секс, наркотики и рок-н-ролл.

Коротко хихикнули и Сончоль, и отец.

— С другой стороны — если бы удалось издать тексты Роуна, то скрыть мое участие в делах издательства было бы просто невозможно, — с улыбкой добавил Хару.

У Пэгун уже выходил сборник текстов песен, это было более, чем двадцать пять лет назад. Показательно, что сборник этот выходил в Sanho, но тогда издательство часто печатало именно поэзию. Пэгун потом погрузилась в работу с музыкой, а позже и вообще воспитывала внуков. А вот Минхёк принципиально нигде не печатался целых двадцать лет. Даже Со Юнби не удалось уговорить его опубликовать стихи в Sanho при Пак Манхи. Теперь Минхёк готовит свои сборники к печати. Говорит, что материала хватит как минимум на два. Пэгун же собирается издать все, что не подойдет для песен — все эти ее тексты, вдохновленные кровавыми новостными сюжетами.

Оба поэтических сборника вряд ли станут бестселлерами и обеспечат огромную прибыль издательства… хотя всякое бывает, конечно. Они нужны скорее для того, чтобы заявить о себе. Но это будет не скоро. На подготовку к запускам уйдет как минимум два месяца, а на что-то потребуется еще больше времени.

Конец января и практически весь февраль прошли в спокойной рабочей обстановке. Больше всего было съемок, конечно. Хару снимался для рекламных контрактов, группа отсняла небольшой контент для фанатов, сделала фотосессию для фанмитинга, провела эфир в честь года существования группы, затем все улетели на съемки в Австралию.

В Мельбурн они прибыли почти на две недели. За это время отсняли материал аж для трех клипов. Сниматься интересно было только в третьем. Первый — это кадры внутри особняка, который будет показан в финале предыдущего клипа. Там такие картинки быта современных мафиози, причем как смесь европейского и азиатского. Идея казалась интересной, фанаткам наверняка понравится, но сами съемки были скучными. Второй клип снимали в закрытой оранжерее. Сначала сняли, как Ноа там ужинает с девушкой — такой романтический ужин в окружении роз. А потом их снимали там же, просто ходящих по дорожкам или скрывающихся в кустах. Съемки шли два вечера подряд, чтобы были кадры оранжереи, красиво освещенной заходящим солнцем.

А вот третий клип снимали в городе. Он, правда, и появится последним — это будет титульным треком для альбома, выйдет аж в июле. Начинались съемки в красивейшем католическом соборе, потом пришлось проехаться по многим достопримечательностям Мельбурна. По сюжету Ноа преследует ту же девушку, с которой ужинал в оранжерее. Она убегает от него, но он, с помощью остальных, постоянно ее находит. Последней снимали сцену, где он целует ее, прижав к стене. К огромному возмущению Ноа, эти кадры снимали на глазах у всей группы, которая стояла за спиной режиссера. Парни посмеивались над Ноа, тот смущался и не мог нормально отыграть нужный момент. В итоге разозлился уже режиссер и заставил их шестерых уйти со съемочной площадки. Хару расстроился — он-то молчал, даже не улыбался.

Но зато эти съемки позволили им осмотреть город. Без экскурсоводов, правда, но все равно неплохо.

То ли из-за постоянных съемок, то ли виной была аномально долгая и сильная жара, но Мельбурн не вызывал у Хару того восторга путешественника, который прежде побуждал его подниматься в пять утра и отправляться осматривать достопримечательности. Хотя Тэюн считал, что Хару просто устал. В свободное от съемок время они отсыпались в своих номерах, гулять никто толком и не ходил.

Когда планировали эти австралийские съемки, отдали под них почти две недели. Время брали с запасом, опасаясь дождей. Говорят, февраль — один из самых солнечных месяцев, но лучше уж готовиться к худшему, чем снимать дэнс-брейк под дождем в пустыне, потому что времени в обрез.

За все время не было не только дождя, даже облака на небе были редкостью. Black Thorn без проблем отсняли все необходимое за семь дней, потом полетели в Сидней. Уже за свой счет. Был, конечно, вариант — поехать в Сидней что-то снимать для социальных сетей, тогда все оплатило бы агентство… Но Минсо дала им право выбирать и они решили отдохнуть. Агентство поменяло билеты Мельбурн-Сеул на Сидней-Сеул и эти билеты они получили на руки. Один охранник был отправлен с ними за счет агентства, но свои билеты до Сиднея и отель там они оплачивали самостоятельно. Проблем с деньгами не было — они закрыли свой долг перед агентством и в январе им выплатили премиальные. Они даже немного шиковали — жили каждый в одноместном номере, а не по двое, как обычно селит их агентство.

По сути, они на семерых устроили себе мини-отпуск в Сиднее. Без камер, без обязательств перед агентством — просто отдых.

Сидней как-то сразу зарядил Хару энергией. Он вышел из здания аэропорта — и почувствовал, что ему срочно нужно увидеть знаменитое здание оперы. И что он готов попробовать заняться серфингом в океане. И еще хочет съесть что-то необычное. Но не стейк из кенгуру, кенгуру ему жалко.

В Сиднее было не жарко, всего-то +22, что особенно радовало после аномальной жары Мельбурна. Ноа сказал, что в Мельбурне тоже спала жара и дует прохладный ветер с моря. Жаль, что это произошло уже после их отъезда. В Сиднее тоже был сильный ветер. А еще яркое солнце, ощутимо обжигавшее кожу. Хару не был уверен, что spf-крем будет защищать его так же долго, как в Сеуле. Солнце светило как будто агрессивнее. Поэтому он прямо в сувенирном бутике при отеле купил себе широкополую шляпу и, не стесняясь, подтянул завязки под подбородком. Лучше быть странным азиатским туристом, чем покрыться волдырями после солнечного ожога.

Впрочем, когда он вышел на улицу, то увидел немало мужчин в похожих шляпах. Ноа тоже надел такую.

— Вы даже без панамок и бейсболок, — осуждающе сказал он остальным. — Сгорите же. Мы к океану идем, там можно за пятнадцать минут до хрустящей корочки обгореть.

Сухён и Юнбин купили себе шляпы. Тэюн, Шэнь и Сай принесли из номеров бейсболки и уверяли, что им будет нормально. Не угадали — вечером яростно алели сгоревшими ушами.

Но это было вечером.

На улицу они вышли уже после часа дня и первым делом направились на поиски ресторанчика, потому что все хотели есть. Нашли какое-то относительно уютное заведение, им сдвинули столики, чтобы они поместились всемером и парни от души оторвались, заказав кучу всего калорийного, что обычно им запрещали. То есть, всякие бургеры, жареную курицу, круассаны с тунцом и сливочным сыром. Хару заказал себе Fish-and-Chips, говоря проще — рыбу в кляре и картофель фри. К этому блюду приносят салат. Он не хотел наедаться, потому что вечером они пойдут в какой-нибудь рыбный ресторан и вот там уж Хару оторвется…

Впрочем, рыба в кляре тоже была вкусной. А вот зелень в салате снова было неудобно есть — кто придумал рвать ее такими огромными кусками? Он что, корова, чтобы целые пучки жевать? Можно было и помельче нарезать…

День выдался замечательным. У воды было много солнца и ветра, поэтому знаменитое здание оперы ослепляло. Постояли, посмотрели на открыточный вид, побродили вокруг, а потом Ноа направил всех к входу в Королевский ботанический сад. Первое время шли по набережной. В середине дня особо заняться нечем — поэтому многие люди просто гуляют по берегу. Но это ощущалось как-то… свободно. Это огромное пустое пространство в Сиднее не было похоже ни на одно другое место, где прежде случалось быть Хару. Слишком много солнца и воздуха, близость моря, орущие чайки. Воздух казался странным на вкус и Хару наслаждался каждой минутой.

Когда им надоело жариться на солнышке, они перешли на другую дорогу, где уже можно было спрятаться в тени деревьев. Нашли себе местечко с красивым видом, уселись прямо на траву. Сухён, правда, все время спрашивал — а нет ли здесь пауков. Потом пошли дальше.

Иногда их узнавали. В Сиднее много туристов из Азии, а уж в Азии Black Thorn знают слишком многие. Но с просьбами о фото и автографах пока никто не лез.

Ужинать в этот день они решили раньше, чем планировали. Еще даже не начало темнеть, когда они заняли места в ресторане, где готовили разные блюда из свежайшей рыбы. Было безумно вкусно, но утренний перелет и день на ярком солнце так их вымотали, что за столом они периодически прерывались на вирусное зевание: один начал — и все за ним следом… В отель вернулись на такси, сразу разошлись по номерам, спать.

На другой день поехали на пляж. Все для серфинга арендовали там же, но в воду с досками полезли только Ноа, Тэюн и сам Хару. Хару, впрочем, хватило получаса, чтобы вспомнить, что серфинг ему не понравился. В океане это стало действительно сложным испытанием. Встать на доску и поймать баланс — это редкие минуты триумфа, чаще тебе приходится грести на этой доске. Выматывает. Еще и это ослепляющее солнце — оно обжигает мокрую кожу, отражается от воды пляшущими солнечными зайчиками. Хару быстро вымотался, у него устали глаза, поэтому он ушел к остальным, в тень.

Ноа и Тэюн отрывались за семерых. Счастливые — плавали, пытались оседлать волну, падали с досок и снова пытались. Как понял Хару, им повезло в этот день — волны были достаточно высокими для серфинга, но не опасными для новичков.

Пока эти двое плавали, остальные сидели под зонтиком и… правильно, — ели. Чем еще занимаются люди на отдыхе? Тем более — в Сиднее как раз был сезон фруктов. За день они умяли два больших арбуза. Холодные, сладкие, ароматные — Хару, кажется, вообще никогда таких не ел. В Корее арбузы меньше в размерах, обычно, не больше футбольного мяча. Здесь же… великаны.

Вечером Хару понял, что сгорел, несмотря на все средства защиты. Скорее всего, именно когда плавал. Лицо просто слегка покраснело, а вот шея сзади и руки — сильно. Серфил он в специальном костюме, но с коротким рукавом. С длинным в пункте аренды не было — разобрали. Как и говорил Ноа, в плавках серфингом занимались считанные единицы.

Но больше всех страдал Тэюн. Во-первых, серфинг в океане оказался энергозатратным и заставил Тэюна поработать руками, которые теперь у него болели. Во-вторых, он сгорел примерно в тех же местах, что и Хару, просто сильнее. Особенно досталось шее, в отеле ему даже принесли какие-то охлаждающие пакетики и объяснили, как правильно ими пользоваться. Ноа при этом был бодр, свеж и совсем не покраснел от солнца, хотя spf обновлял вроде с той же частотой, что и Тэюн. Иммунитет у этих австралийцев, видимо.

Третий день они потратили на зоопарк. Кенгуру, коалы, вомбаты… пауки в террариумах. Но они всемером пришли к общему мнению, что пингвины в Аквариуме Мельбурна им понравились больше.

Вечером Ноа неожиданно пригласил их в гости. Он уходил к семье в день прилета в Сидней, ночевал у родителей, а тут позвал их всех.

Принимали их как дорогих гостей. Родители Ноа накрыли стол на веранде, нажарили много мяса, были свежие овощи, азиатские закуски, большой компанией выпили две бутылки австралийского вина. Вечер вышел изумительный, полный шуток и смеха, вкусной еды и музыки. Логично было предположить, что Ноа не один в семье такой голосистый — оба его родителя любили петь. Вот и за столом они пели.

После этого ужина Хару стало немного стыдно. Он ведь лидер группы, зарабатывает больше всех… но ни разу не пригласил парней к себе домой. Вряд ли домашние будут против. Нужно будет непременно устроить еще один такой вечер с группой, но уже в Сеуле.

Black Thorn оплатили свой дебютный долг перед компанией за первый год существования группы. На данный момент долг перед New Wave остался только у Сухёна, потому что Минсо выкупила его контракт у первоначального агентства. Сделать это она смогла исключительно «благодаря» скандалу — до этого прошлое агентство Сухёна упрямо не соглашалась полностью отдавать артиста. Дирекция надеялась забрать его потом обратно, дать возможность дебютировать повторно в «своей» группе и зарабатывать уже без посредников. Но скандальный образ группы заставил их сомневаться в возможности успешного дебюта через три года.

Бухгалтерия New Wave подбивала годовые отчеты начиная с декабря вплоть до середины февраля. Свободных денег в агентстве все еще было немного, поэтому эти расчеты, в большей степени, определяли размер ежемесячных выплат группе в этом году, а не разовые премиальные. Система проста: все заработки группы в течение прошлого года, не считая рекламных, агентство пускает в оборот — зарплаты сотрудникам, создание контента, обучение трейни. В конце года подводится итог — сколько всего заработали за год, сколько потратили и на что, дальше выручка делится согласно условиям контракта. Из итоговой суммы, которая причитается каждому мемберу группы, вычитается его зарплата за прошлый год, личный долг перед компанией за частные уроки, проживание в общежитии и прочее. Если после этого что-то осталось, то агентство должно выплатить эту сумму в течение текущего года. Или разовыми премиальными, если у агентства будут на это деньги.

Группа много зарабатывала на музыке и выпуска мерча. Даже в период скандала с Чанмином оставался действующий контракт с фирмой, которая выпускала мерч по лицензии — его продавали в тех же магазинах, где Сольги купила игрушечную инопланетную лису. Мерч Black Thorn продавался очень хорошо, постоянно выходили дополнительные тиражи игрушек, светильников, блокнотов, чехлов на телефон и прочих мелочей.

Стриминг тоже процветал, весьма скромная дискография Black Thorn упрямо держалась в чартах, несмотря на все скандалы. Причем не только в корейских — «Salty skin» окончательно вылетела из сотни Billboard только в октябре, в топах Spotify и AppleMusic некоторые треки из первого полноценного альбома группы болтались на последних местах вплоть до середины ноября, когда настало время рождественских песен. И все это — несмотря на скандалы.

Плюсом — очень успешный, пусть и очень маленький тур. С середины августа у группы не было рекламных контрактов, только личные, но это не отразилось на финансовом успехе. Минсо как-то мстительно сказала, что в начале января прошлые инвесторы сильно пожалели, что отказались спонсировать неспешное развитие группы. Black Thorn входят в десятку самых популярных и финансово успешных молодых групп Кореи. И это несмотря на скандалы прошлого года — сасэнки Хару, авария Чанмина, обвинения в буллинге Юнбина.

Как ни странно, но именно благодаря музыке и сам Хару больше заработал. Тот пресловутый крошечный процент соавтора треков в полноформатном альбоме… Выплаты по нему были вовсе не крошечными. Хару, теоретически, имеет самый большой долг перед компанией, не считая Сухёна. У него есть личный менеджер, он много денег агентства потратил на частные занятия с тренерами по танцам и вокалу, репетиторы для сдачи Сунын тоже оплачивались агентством. Но тот самый «крошечный» процент музыкального роялти покрыл все эти расходы с лихвой.

В январе Хару продлил контракт с адвокатской фирмой Чо, заключив его теперь уже сразу на пять лет, но условия немного изменили. Он оплатил налоги за два дома, продлил медицинские страховки всей семьи, еще пришлось потратиться на традиционные годовые подписки самых разных площадок и проплатить банковскую ячейку на десять лет вперед. К Соллаль он купил много подарков — и родным, и парням, и друзьям семьи.

Скорее всего, без всех этих трат он бы уже смог выкупить дом у Минхёка. Он понимал это уже в январе, хотя последние крупные платежи от брендов должны были прийти только в середине марта. Понимал, но не пытался экономить. У него росла уверенность, что он еще заработает за этот год. Впереди фанмитинг, мировой тур, может подвернуться еще какой-нибудь удачный рекламный контракт, может, продастся его старый дом. Деньги будут. А пока…

Был один существенный повод не выкупать семейный дом: сасэны его все еще не нашли. Семья Хару живет в новом доме с августа, но даже Кахи, которая регулярно мониторит сасэн-чаты, убеждена: пока никто не знает точный адрес. Но адрес станет достоянием общественности, как только Хару станет официальным владельцем. Раз Минхёк не против — поживут пока так.

Деньги Хару положил на депозит. Была шальная мысль попробовать инвестировать — там процент выше, но дедушка посоветовал так не делать. Срок слишком маленький, а риск есть всегда, даже в относительно безопасных покупках на бирже.

Впрочем, брокерский счет Хару все же создал. Дедуля объяснил ему основные принципы, рассказал, где берется информация, на основе чего люди прогнозируют рост или падение, как определяются стабильные компании и когда стоит рисковать. Хару вложил 1000 долларов.

Следуя советам дедушки, он иногда читал каналы с биржевой аналитикой. Ему это не доставляло большого удовольствия, поэтому особо и не вникал. Большую часть средств в январе вложил в две компании: Samsung и NVIDIA. Обе считались стабильными, но NVIDIA дедуле не сильно нравилась — ему казалось, что такие компании слишком «хайповые», а, значит — могут рухнуть. Но он же сказал, что это решение Хару, оно нормально, потому что акции могут вырасти еще больше и не упасть вплоть до момента, когда Хару решит их продать.

В январе Хару потратил 80 долларов на очень дешевые акции, там каждая стоила меньше 5 долларов. И так поступить ему посоветовал дедуля. Сказал, что полезно почувствовать, как вообще ощущается азарт биржевого брокера, когда кажется, что ты играешь в рулетку — либо разбогатеешь, либо компания обанкротится и ты потеряешь все. Главное правило таких покупок — не тратить больше, чем ты готов потерять. Не сказать, что Хару было совсем не жалко 80 долларов… но в сравнении с его текущими доходами это копейки. Он купил акции американской площадки, торгующей подержанными автомобилями, и корейской фирмы, специализирующейся на ферментированных продуктах и корейских сладостях.

Дедуля был прав — наблюдать за изменением цены двух «копеечных» компаний было интереснее всего. Samsung уверенно качался на микроволнах роста-падения. NVIDIA ощущался более нервно: то несколько недель стабильно держался на одной отметке, потом выходили очередные новости об искусственном интеллекте и акции сильно вырастали в цене, чтобы через пару дней опять немного снизиться. А вот машины и кимчхи катались на американских горках. Впрочем, там проценты роста-падения казались такими большими из-за малой цены: то четыре доллара, то пять с половиной, потом снова пять, затем почти шесть, опять четыре с небольшим. Хару, решив проверить уровень своего влияния, купил банку кимчи этой фирмы, сфотографировал себя за готовкой кимчиге с этой банкой в кадре, не стал затирать этикетку. Акции заметно выросли через пару дней, а потом снова упали. Надолго звездного влияния не хватало.

Появилось даже желание так развлечься: покупать акции маленьких корейских компаний, показывать в кадре, дожидаться роста и продавать. Но это можно считать манипуляцией рынка, то есть, нарушением закона, да и как-то мелко. Сколько он выручит на этом? Долларов пятьдесят к вложенным ста? У него есть способы лучше потратить свое время.

Вся вторая половина февраля, когда они вернулись в Корею, была посвящена подготовке фанмитинга. Они репетировали, обговаривали отдельные детали, обсуждали будущее после фанмитинга, но очень уж все расслабленно. Но все знали, что это последние спокойные деньки: в марте начинается учеба. Сай и Сухён возвращаются в школу, Хару и Тэюн идут в университет, Шэнь начинает посещать курс при университете, а Ноа и Юнбин планируют брать больше частных занятий по вокалу и танцам.

На самом деле, даже в этом расслабленном ритме много что происходило. Хару, например, раз в два-три дня ходил по вечерам к Роуну. Они болтали о музыке, слушали будущий альбом Silk Violet — первой группы с девчачьего шоу, обсуждали предстоящие релизы Black Thorn.

Хару мягко подталкивал Роуна к идее в будущем написать тетралогию из полноформатных альбомов. Первый был бы о том, как парень коварно соблазняет «хорошую девочку», но бросает ее от скуки. Во втором сам становится объектом охоты — его влюбляет в себя коварная красотка-мстительница, чтобы расстаться на пике чувств. Третий — о покаянии и разбитом сердце. Четвертый — как он снова влюбляется, но уже не в «хорошую» или «плохую», просто в девушку, и надеется, что с ней будет счастлив вечно. Идея Роуну нравилась, но пока он не зацепился за что-то вдохновляющее. Да и работали они больше над японским релизом, который намеренно делали немного вне общей концепции группы.

К слову, финальная идея оказалась забавной. Хару предложил обратится к теме токийских молодежных группировок — тех, которые еще не якудза, но уже и не приличные городские жители. Так появился титульник «My Rebel Girl» с отсылками к субкультуре сукэбан — это женские группировки правонарушительниц, которые были популярны среди молодежи в 80-е.

[*Сукэбан/сукибан — это группы школьниц-бунтарок в Японии в 70−90-е годы. Вообще, японские молодежные банды — очень важный пласт азиатской культуры. Молодежный банды сильно романтизированы, сейчас на первый план вышел внешний вид и идея бунта против общества, верность братству. Про драки, мелкий разбой и употребление наркотиков предпочитают не вспоминать. Впрочем, молодежные банды никогда не были тем же, что и якудза, это не «организованная преступность», а просто уличные хулиганы. Визуальный облик представителей молодежных банд активно используют в поп-культуре стран Азии.

Первые сукэбан не были связаны с феминистками, они были бунтарками, даже хулиганками, но со временем это направление стали считать первой волной женских протестов против консервативного японского общества. Образ тоже достаточно узнаваем — школьница в измененной форме, юбка будет очень длинной, блуза укорочена, на предплечье — повязка с каким-нибудь лозунгом, яркий макияж, крашеные волосы. В современной поп-культуре часто оставляют только длину школьной юбки. В любом случае, отсылка к сукэбан в текстах группы для японского релиза — это и нотка ностальгии, и понятный многим визуальный образ, и даже немного реверанс в сторону азиатского феминизма, что как раз и примирит людей с тем, что молодежные группировки 80-х нарушали закон, что еще не забыли.*]

— Я не знал, что ты знаешь японский, — удивленно сказал Хару, смотря на работу Роуна над их японским дебютом.

— Ты не поверишь, но у меня диплом бакалавра есть… я вообще-то переводчик, — сказал Роун, отвлекаясь от сведения демо-версии трека.

Хару аж поперхнулся воздухом:

— Переводчик? — шокированно уточнил он.

— Специализация — японский, но английскому тогда учили всех переводчиков без разбора. Языки мне легко давались, поэтому я туда и поступил… надеялся, что без особых проблем смогу получить диплом, вручить его отцу и быть свободным рокером… но отец умер за полгода до выпускного. Диплом я тогда на его могиле оставил. Необходимости восстанавливать документ так и не возникло, как ты понимаешь. Если честно, я не люблю писать на японском. С английским как-то проще, японский у меня ощущается так, будто я конструктор из слов собираю и получается не совсем изящно. Надеюсь, что японки вас настолько обожают, что не заметят.

Хару удивленно покачал головой. Это вроде логично — и Минсо, и Роун, и Ынсоль познакомились в университетской среде, рок-музыка тогда была модной именно в этой сфере. В консерватории Роун учился уже позднее, это не его основное образование. Просто Хару раньше никогда не спрашивал — на кого Роун учился.

В Японии они дебютируют осенью, с мини-альбомом из четырех песен. А столь желанный для Хару релиз с мистическим вайбом опять откладывается. Полноформатный альбом выйдет в июле, первые синглы начнут выходить в марте. Также в этом году обязательно нужно дебютировать в Японии — у группы там большая фанбаза. Хотя главное, конечно, что эта фанбаза очень платежеспособна. В Китае, увы, временно продвигаться не получится, несмотря на популярность группы. Шэня там обожают, да и у Хару фанаток много, но… политика. Против этого они бессильны.

— А на китайском сможешь песню написать? — спросил Хару Роуна.

— Я — нет. Но Ынсоль, вообще-то, знает китайский, — ответил Роун. — Но вы же не можете продвигаться в Китае.

Хару пожал плечами:

— Но песню-то выпустить можем.

У него пиликнул телефон — доставка.

— Я заберу еду и вернусь, — сказал Хару, поднимаясь. Дошел до дверей, открыл, забрал стоящий у входа сверток. В кабинете Хару начал доставать еду из большого пакета и расхохотался, поворачивая к Роуну стакан с его напитком. Хару заказывал холодный чай и изображение на его пластиковом стакане было таким же: широко улыбающийся Сухён.

— О! Мелкий! — восхитился Роун. — А он становится популярен. Это же вроде популярная сеть, не так ли?

— Популярная, — кивнул Хару. — Мы все были рады, что ему предложили стать их рекламным лицом. Он тут такой милаш… Вы знаете, что Сухён ненавидит, когда ему приходится быть настолько милым?

Хару в разговоре с Роуном все никак не мог выбрать один стиль общения. Вроде как Роун его намного старше, но сам просит обращаться по имени. И общаются они как друзья. Временами Хару чувствует себя более ответственным взрослым, чем Роун… Вот и скачет он между формами общения по принципу «как сердце велит». Роун обычно не замечает.

— Такой милаш — и не любит быть милым? Устал за вас-лентяев отдуваться. Сильно сомневаюсь, что от тебя или Шэня можно получить порцию эгьё, — хмыкнул Роун.

— Я иногда изображаю котика, — ответил Хару. — Что? Это тоже эгье.

Роун коротко хохотнул, но говорить ничего не стал. Он распаковал свою порцию еды. Фото Сухёна было и на верхушке коробки бургера, только на местном варианте шаурмы, которую заказал Хару, не было его фотографии.

Сухён начал набирать популярность благодаря работе ведущего музыкального шоу. Его первоначально не планировали брать, организаторы хотели Хару или Тэюна, но Минсо не была заинтересована в привлечении к такой работе уже популярных участников. В итоге пошел Сухён.

И стал там звездой. Он достаточно симпатичный, чтобы не казаться простачком на фоне вижуалов других групп. У него яркая мимика, он очень эмоционален и это многих подкупает. А еще все говорят, что он красиво улыбается и заразительно смеется. Прибавить к этому достаточно высокий рост, хорошее сложение и приятный голос — вот вам и идеальный ведущий подобного шоу. Хару бы там точно смотрелся неуместно, он не умеет быть в кадре таким… веселым и легким.

Первый эфир с Сухёном прошел в январе. За это время его так полюбили зрители, что в конце февраля он уже снялся в нескольких рекламах местных брендов. Вот эта сеть ресторанов фаст-фуда — весьма успешный проект для него. Это большая сеть, узнаваемая, у них есть правило — они берут одного человека на полгода или год. Вполне вероятно, что до Сухёна у них были другие планы на рекламное лицо, но они быстро передумали, пока Сухён на пике популярности.

Хару за него радовался как за себя. Сухён даже суетится меньше начал после этого, стал спокойнее. Улыбается все чаще, старается работать еще больше.

Хару забрал у Роуна коробку от бургера и подвинул ближе к себе:

— Нужно сфотографировать.

— Ты поэтому согласился на фастфуд? — хохотнул Роун.

— Ну да. Я не большой любитель. Но вот эта штука вообще-то с рыбными наггетсами.

Говоря это, Хару делал фото. Поделится чуть позже в DaySay, чтобы и его фанаты попробовали то, что рекламирует Сухён.

Хару долго думал — присутствовать ли ему на традиционном университетском мероприятии — Ориентации для первокурсников. Hanmin University делает ее достаточно неформальной. То есть, с выпивкой.

Со стороны это может показаться странным, пожалуй. Но так уж заведено: первокурсники впервые приходят в стены университета за несколько дней до начала занятий. Обычно есть короткая официальная часть, где ректор университета произносит речь, могут быть напутственные речи от самых известных выпускников, иногда доверяют сказать пару слов кому-то из первокурсников. После официальной части студенты расходятся по факультетам. Там тоже будет небольшая вступительная часть, где старшекурсники объясняют некоторые правила, рассказывают о традициях университета, а потом… пьянка. Ладно, не настолько все плохо, но алкоголя много. В Корее многие люди зажаты и без алкоголя не могут преодолеть свою застенчивость, начать общаться с незнакомцами, а с алкоголем о неловкости легко забыть. Говорят, раньше пить практически вынуждали. Но сейчас отношение к выпивке изменилось, особенно среди молодежи. Алкоголь есть, его много, но пить уже не заставляют. Хотя советуют все же носить с собой бутылочку пива и отпивать по полглотка, чтобы не выбиваться из коллектива. На взгляд Хару, некоторым и бутылки пива за вечер хватит, чтобы улететь в стратосферу. Просто представьте — крутой университет, в числе поступивших только лучшие ученики страны, которые последние годы своей юности потратили на учебу. Многие алкоголь впервые пробуют именно на Ориентации. Скорая у дверей факультета дежурит не просто так.

Но это событие — лучший способ познакомиться с ровесниками, узнать что-нибудь интересное от сонбэ, послушать университетские сплетни, слухи и так далее. Не прийти — стать парией на факультете. Хару, разумеется, и без пропуска Ориентации вряд ли сможет завести здесь друзей, но все же… Решил пойти.

Неуютно он себя почувствовал, еще когда только вышел из машины у главного корпуса университета. Студенты шли пешком, но машину агентства пропустили прямо к главному входу. И Хару понял это, уже когда автомобиль заехал на территорию кампуса. На него тут же все обратили внимание и только что пальцами не показывали. Отчетливо слышалось «Это Хару! Хару!», «Он даже красивее, чем на фото!», «Я сейчас умру, он учится с нами!», «Надеюсь, он на моем факультете!». Захотелось поежиться, даже возникла малодушная мысль плюнуть на все, залезть в автомобиль и вернуться домой. К чему ему эти студенческие традиции? Обычным студентом он все равно не будет. Но он только решительно вздохнул и двинулся к дверям.

Появиться на дне Ориентации первокурсников — это вопрос не только отношений в коллективе, но и репутации. Если он будет избегать одногруппников, его могут счесть слишком гордым, высокомерным, а ему лишние сплетни не нужны. Уже когда начнется учеба, у студентов будет еще одно важное событие — Membership Training, это что-то вроде посвящения, только по-корейски. И вот туда Хару уже поехать не сможет. Обычно это событие длится два дня, ночуют в месте его проведения, там конкурсы, выпивка, еще более неформальное общение. Хару себе подобные развлечения позволить не может, так что все равно будет стоять немного наособицу от коллектива.

Официальная часть проходила в зале, по размеру напоминавшем театральный, но бывшем, по сути, просто большой аудиторией. Сцена небольшая, на ней уже стоит кафедра и несколько стульев. Места зрителей имеют небольшие откидные столики. Университету без актерского или музыкального направления попросту не нужен театральный зал, а такое помещение подходит и для торжественных собраний студентов, и для лекций приглашенных профессоров.

Хару пришел почти вовремя, но мест в зале уже было мало — пустыми оставались только первые ряды, потому что корейские студенты избегают занимать места перед преподавателем. Не потому, что списывают, просто сидеть так близко — значит, отрываться от коллектива, быть слишком навязчивым. Но у Хару выбор был невелик. Либо пробираться в середину ряда между учениками, либо сесть в первом ряду. Он решил, что там он хотя бы не доставит никому неудобств, поэтому поднялся на одну ступеньку и занял кресло у прохода.

Благодаря этому же встретился с Наён. Она зашла в зал за несколько минут до начала и удивленно захлопала глазами, увидев Хару.

— Привет, — нерешительно сказала она, подходя ближе. — Не знала, что ты поступаешь в этот университет…

— Я тоже удивлен, — честно ответил Хару.

Он отошел в сторону, предлагая Наён сесть. Мест наверху все равно уже нет, а рядом с Хару «зона отчуждения» — люди стесняются садиться рядом с айдолом.

— Какой у тебя факультет? — осторожно спросила Наён.

— Маркетинг и бизнес-аналитика, — ответил Хару. — Специализация — бренд-менеджмент.

К его удивлению, Наён облегченно вздохнула, тут же смутилась и пояснила:

— Если бы мы оказались на одном факультете, это выглядело бы так, будто я тебя преследую, — У меня факультет Медиа и Связей с общественностью. Специализация — PR в медиа.

— То есть, после официальной части разойдемся, но на занятия будем ходить вместе, — улыбнулся Хару.

Наён снова удивленно взглянула на него. По ее мимике Хару понял, что она действительно не знала, что он сюда поступает. Другое дело, что это мог знать господин Со… Опять Хару везде мерещатся коварные планы его женить.

— Вместе? — удивилась Наён.

— Обе профессии смежные с направлением PR, много общих предметов. А еще все студенты с уровнем английского B2 и выше будут заниматься вместе, независимо от факультета. Нас мало, — с улыбкой ответил Хару.

Он недавно ужинал с директором Хван: договорился, что с этого учебного года издательство Sanho будет брать на практику студентов университета. Проще говоря, Хару дал возможность Пак Сончолю заранее присматриваться к студентам и брать их на работу еще до того, как они получат звание бакалавра. Директор Хван рассказал тогда Хару кое-что и о специальностях университета, и о первокурсниках этого года. Для университета Hanmin английский является важной частью обучения. В этом году поступило всего двадцать три человека с подтвержденным уровнем B2 и еще четыре человека, которые закончили американские школы и тоже попадают в эту группу. Хару сразу понял, что Наён будет в списке «американцев».

— То есть, я все равно как будто тебя преследую, — печально вздохнула Наён.

— Да ладно. При условии, что я не смогу полноценно посещать занятия, видеться мы будем редко.

Наён хотела что-то ему ответить, но на трибуну уже вышел ректор университета и все почтительно замолчали.

Вводная речь была короткой. Еще минут пятнадцать им показывали ролики с напутственными словами от знаменитых выпускников. Потом коротко рассказали о некоторых традициях, включили гимн университета и объяснили, куда дальше идти.

Студенты тут же поспешили в выходу. Из зала можно было выйти только через две двери, но вторая, на самом верху, была закрыта. Хару остался сидеть, чтобы не толкаться в дверях. Тем более — он заметил, что ректор направляется в его сторону.

Хару встал и поклонился мужчине. Лет пятидесяти, виски с сединой, тонкая сеточка морщин у глаз, говорит приятным голосом. Почему-то он показался Хару хорошим человеком.

— Впервые у нас в университете студент, который известен еще до того, как получил профессию, — с улыбкой сказал ректор.

Хару еще раз поклонился, благодаря.

— Мы рады видеть вас в нашем университете. И не только потому, что это может стать хорошим стимулом для поступающих в следующем году. Я знал немало людей, которые хорошо отзывались о ваших деде и прадеде.

Хару снова поклонился, улыбаясь немного смущенно.

— Если что-то будет нужно — не стесняйтесь обращаться даже напрямую ко мне. Я буду рад вам помочь. Секретаря предупрежу.

— Спасибо за беспокойство, — еще раз поклонился Хару. — Надеюсь, что этого не потребуется.

Ректор попрощался с ним и направился к дверям за кафедрой — выход словно специально для преподавателей. Хару, который все это время стоял, теперь решил отойти в сторону, чтобы точно никому не мешать, решив дождаться освобождения прохода стоя. Но уже через минуту к нему подошел первый парень.

— Ли ТхэУ, — представился тот.

— Нам Хару, — осторожно ответил Хару.

— Привет, Наён, — немного высокомерно сказал парень.

— Тхэу — второй внук председателя Vulcan Group, — пояснила Наён.

Хару благодарно кивнул, при этом немного удивившись ее прямоте. Чувствуется, что человек долго прожил в США. Судя по снисходительному взгляду Тхэу — он тоже воспринял реплику Наён как нечто слишком прямолинейное, но простительное для человека, который столько времени провел за границей.

После Тхэу подошла Аюн, внучка четы Ли, с подругой. Судя по внешнему виду подруги — тоже из богатой семьи. Впрочем, не стоит забывать, что Аюн закончила элитную школу, так что — чему тут удивляться. Затем к ним присоединился еще человек, и еще, и еще, пока им в итоге уже не стало тесновато — набралось двенадцать человек.

Hanmin — дорогой частный университет с акцентом на современных бизнес-профессиях. И в этой сфере он реально лучший. Плюс здесь мало учащихся, поэтому нет проблем с записью на нужные тебе курсы. Ну, и главное — абсолютная система оценивания. В Корее более распространена относительная. Принцип абсолютной системы оценивания такой. Есть сто вопросов и четкие критерии получения оценок, где 91 балл и выше означает высшую оценку. Сколько бы человек в группе не набрало этот балл, они все получат свою оценку. Относительная система оценивания предполагает, что высшая оценка может быть лишь у пяти процентов студентов. Даже если тест был легким, а студенты умными — все равно преподаватель будет где-то занижать оценку, придираясь к мелочам, чтобы лучшую оценку получили лишь те, кто сделал все идеально. У относительной системы есть свои плюсы… наверное. Но в Корее именно эта система является главной причиной стресса у студентов. Хотя, стоит отметить, относительная система может быть не по всем предметам. Иностранные языки, например, почти всегда оцениваются по абсолютной системе. Нередко в университетах из общего числа студентов вычитают иностранцев: их оценивают по абсолютной системе, а корейских одногруппников — по относительной.

Наследники богатых родителей часто предпочитают учиться за границей. Внешне наследник должен казаться идеальным. Поступление в корейский ВУЗ сулит ряд проблем. Не войдет в пять процентов лучших — дурак. Войдет — учителя ему благоволят из-за статуса семьи. Поэтому и стараются главы компаний устроить детей в места, где оценивание происходит в менее конкурентной среде, причем не из-за страха конкурентности, а исключительно ради сохранения «лица».

Но стоит отметить, что даже в Hanmin University где-то существуют остатки относительной системы оценивания. Диплом с отличием получают лишь пять процентов лучших. И отбирают счастливчиков не только по оценкам, но и по ряду других критериев.

Хару знал, что в Hanmin будут учиться дети из богатых семей. Чего он не ожидал, так это что он станет частью этой «тусовки». Почти все знали Хару в лицо, к нему и подходили. Он со своей медийностью стал точкой сбора богатеев, хотя совсем не думал, что такое возможно.

Корейские студенты, в своем большинстве, легко считывают статус человека по одежде и аксессуарам. Хорошо, но неброско одетые молодые люди, у девушек дорогие сумки, у парней — часы. Плюс манера держаться. Кто-то, как Хару, просто стоял с идеально ровной спиной, кто-то выглядел немного высокомерным. Уверенные взгляды. Преимущественно привлекательная внешность, иногда не без легкого вмешательства пластических хирургов. Причем, не будь Хару в индустрии развлечений — не заметил бы, настолько это аккуратная и ненавязчивая работа.

Студенты смотрели на их стихийно сформировавшуюся группу с восхищением, но некоторые предпринимали попытки стать ее частью, не обладая достаточным уровнем статуса. Достаточным, по мнению окружения Хару. Один парень попытался вклиниться в неспешный разговор, пользуясь знакомством с кем-то из присутствующих. Но его жестко (по корейским меркам, вообще-то — достаточно вежливо) отчитал один из присутствующих. Чен СанХён был самым старшим здесь: он решил отслужить в армии сразу после школы, потом еще год готовился к повторной сдаче экзаменов и подтягивал знание языков. Вот он-то и мягко отчитал смельчака за то, что тот неприлично влез в разговор. Парень пристыженно ушел. То, что он с ног до головы был одет в бренды, не помогло ему сойти за своего.

Когда проход у дверей освободился, они тоже направились на улицу, разбившись на пары и тройки. К Хару практически намертво приклеился Ли Тхэу, а Хару — к Чен Санхёну. Ли Тхэу и Чен Санхён здесь самые богатые. Чен Санхён вряд ли унаследует компанию своего дедушки, но у его отца своя фирма, тоже весьма успешная. На самом деле, Санхён для Хару — очень удачное знакомство. StepBy — IT-компания. Сложно за пару слов объяснить сферу их развития — это и программы аналитики сайтов и приложений, и создание чат-ботов на основе искусственного интеллекта, и разработка новых систем отслеживания покупательской активности на интернет-платформах. Также они способны на заказ разработать необходимую систему для определенного приложения. Хару знал Чен Санхёна в лицо еще до их знакомства, Пак Сончоль показал ему всю семью Чен «на всякий случай». Вовремя. Видимо, и так ходили слухи, куда поступит Чен Санхён, вот Сончоль и подсуетился.

В сквере у главного корпуса университета расставили столы. На каждом — табличка с названием факультета, у него дежурят несколько старшекурсников. Ты подходишь к столу своего факультета, называешь имя и фамилию, получаешь бейджик, карту и небольшую стопку бумаг впридачу. «Карта», конечно, немного неверное название — это лист А4 со схематическим изображением сквера, где указано место сбора учеников твоего направления.

Почти вся их группа «богатых и родовитых» подошла именно к столу Маркетинга, группа поменьше, но тоже достаточно большая, осталась у стола Менеджмента, и только несколько девушек отправились еще дальше — впереди остались Медиа и Дизайн.

У стола выдачи Хару узнали. Девушка, которая выдавала бумаги и бейджи, на несколько секунд застыла, удивленно глядя на Хару, а после заговорила с ним противным высоким голоском. Голос у нее явно ниже — абсолютный слух Хару способен уловить, когда кто-то повышает природное звучание голоса. А еще она улыбалась и постоянно трогала волосы. Самый жалкий вид флирта во всей красе.

— Уважаемая, — из-за спины Хару выглянул Чен Санхён, — Не могли бы побыстрее, пожалуйста.

Девушка разом покраснела до корней волос, и резко ответила:

— А это не ваше дело! Я все делаю в том темпе, который мне удобен… Какие первокурсники наглые пошли.

Парень, который выдавал документы рядом с ней, сердито ткнул ее локтем в бок и сделал «страшные» глаза.

— Что? — возмутилась она.

— Поосторожнее. Здесь некоторые студенты способны тебя в порошок стереть, — тихо и сквозь зубы процедил парень, максимально мило улыбаясь Хару и Санхёну.

— Или я его, — высокомерно буркнула себе под нос девица.

Что характерно, в разговоре со своим одногодком она не пищала умирающей мышкой, а говорила нормально. У нее были ювелирные изделия популярных брендов — браслеты Van Cleef, кулон Cartier, незнакомые Хару серьги. Наверное, тоже из достаточно обеспеченной семьи. Но не очень богатой. Там лишь считанные единицы будут вести себя настолько нагло с незнакомцами, таких наглецов родители предпочитают отправить за границу, чтобы детки не натворили дел в родной стране. Да и не стала бы девушка из очень богатой семьи так вести себя рядом с айдолом.

Хару, получив на руки все бумаги (и визитку самой девушки) не стал далеко отходить. Ему было любопытно. Так и есть, услышав имя Санхёна, девушка разом растеряла все свое высокомерие, извинилась, старалась даже в глаза ему не смотреть. И ведь она — старшекурсница. А думать, прежде чем что-то делать, так и не научилась.

Хару, Аюн и Санхён поступили на одно направление, вместе и направились к указанному на карте месту. По дороге Санхён беззлобно посмеивался над Хару — над ситуацией с пищащей девушкой и над тем, что некоторые даже оборачиваются ему вслед.

Все студенты их направления собрались около одного из деревьев. Их пересчитали, убедились, что все на месте, представились, коротко рассказали о себе. Из-за Хару почти все робели, лишь один парень трещал без умолку, но в этом тоже чувствовалась какая-то нервозность. Через полчаса к ним подошла та самая пищащая девушка и, стреляя в сторону Хару глазками, повела всех к факультету маркетинга.

Все студенты собрались в одном зале. Здесь была сцена — невысокая, даже ступени не нужны, чтобы подняться. В зрительском зале, по всей видимости, стоят обычные офисные кресла, сейчас они были составлены в дальнем углу, чтобы не мешались. У стен расставили столы со снеками и бутылками пива. Судя по тому, что первокурсники пока не сдавали деньги на продукты — это старшие курсы их угощают как сонбэ.

Тех самых сонбэ было достаточно много, пятнадцать человек. Они предложили студентам располагаться на полу — это нормально для корейской молодежи, а сами сели на сцену, чтобы их было чуть лучше видно. Рассказывали о факультете и учителях, отвечали на вопросы, шутили. Хару слушал их молча, иногда смеялся. Он пока не пил алкоголь, но многие уже приложились к бутылочке и смотрели на сцену особенно счастливыми глазами.

Девушек и парней среди студентов было почти поровну. Частный университет накладывал свой отпечаток на уровень благосостояния студентов. Как минимум половина присутствующих — дети высшего слоя среднего класса, много очень богатых. Лишь сорок процентов учащихся вынуждены брать студенческий кредит — это Хару сказал сам директор Хван. Всем остальным обучение оплачивают родители. Хару заплатил самостоятельно. И да — это дорого, заметно дороже стоимости обучения в обычном университете Кореи. Но дети родителей из среднего класса все равно влезают в долги, потому что почти все выпускники этого университета устраиваются на постоянную работу после выпуска, без необходимости несколько лет перебиваться временными контрактами. Плюс нетворкинг — здесь заводятся полезные связи, иногда постоянное трудоустройство происходит прямиком в компанию однокурсника. Это позволяет избавиться от студенческого долга за пять-семь лет, а не выплачивать его до конца жизни.

Когда сонбэ рассказали все, что хотели, а первокурсники задали все интересующие их вопросы, началась неформальная часть. Студенты разбились на группы, разобрали алкоголь и снеки. Хару особо не выпускали за пределы кружка «богатых и влиятельных». Иногда к нему подходили знакомиться, но редко и осторожно. Кажется, уже начали шушукаться по углам, что на факультете есть своя популярная группа и попасть в нее получится лишь самым удачливым.

Хару почти не пил, за следующий час он едва осилил треть бутылки. Но некоторые заметно опьянели. И тогда уже их сонбэ объявили начало игр. Сначала играли в квизы — разбились в группы по профессиям и отвечали на самые разные вопросы. Группа Бренд-менеджмента, где был и Хару, выиграла преимущественно за счет Аюн и его самого. Хару внезапно понял, почему она ему так понравилась еще осенью — она была любознательна и разбиралась во многих темах, поэтому квиз по принципу «всё обо всём» стал их бенефисом. Хотя у них были достойные соперники в других группах, не только они во всей Корее такие любопытные.

За квизом были другие игры, в том числе соревнование «кто больше выпьет», в финале традиционно пели в караоке. От игр и соревнований Хару технично отказался (да никто особо и не настаивал), а вот в караоке петь пришлось. Получил сто баллов.

За вечер выпил полторы бутылки пива и замер на той восхитительной отметке, когда ты пьян ровно настолько, чтобы контролировать себя, но мир начал казаться чуточку прекраснее, а люди вокруг — приятнее. Таким он и вернулся домой.

В корейских университетах для получения диплома бакалавра тебе нужно отучиться определенное количество учебных часов. Попросту — кредитов. Обычно это от 130 до 150 кредитов за все время обучения, или 40–60 дисциплин. За четыре года. Система сама по себе достаточно гибкая, потому что ты вправе сам регулировать количество предметов в каждом семестре и выбирать интересные тебе направления, но Hanmin сделал систему еще гибче. Мало кто здесь заканчивает бакалавриат за четыре года, большинство учится пять, шесть, а иногда и девять лет.

Богатые студенты часто совмещают учебу со стажировкой в собственной компании, некоторые продолжают путешествовать, учатся удаленно, попутно оплачивая курсы вне стен университета, поэтому им такой формат нравится.

Собственно, именно поэтому Хару и хотел учиться здесь — он не будет единственным студентом, который пропускает лекции и семинары и периодически уходит в академический отпуск.

В первом семестре Хару взял три предмета — один общий, один целевой и английский язык, это девять кредитов. Как известно, для получения диплома бакалавра нужно изучить часть предметов, которые к твоей профессии могут не иметь ни малейшего отношения — философию, экономику, историю и так далее. Английский тоже входит в список общеобразовательных и обязательных, но в Hanmin Хару не будет просто учить английский. У них предусмотрены семинары для прокачки их «soft skills» и «business communication» — тайм-менеджмента, креативности, коммуникабельности и лидерских навыков.

Хару не так уж сильно отстает от своих однокурсников по количеству предметов. У него — три, у Чен Санхёна — четыре, у большей части группы, включая Аюн, — пять, шесть и более предметов взяли всего шесть человек с факультета маркетинга Здесь считается, что большое количество предметов может негативно сказаться на социальной жизни, а ведь именно за связями люди и идут в такие дорогие университеты. Нетворкинг важнее количества изученного материала.

Два предмета — философию и PR — он будет посещать с Санхёном, Аюн и Наён, на английском с ним не будет Аюн, которая не смогла сдать экзамен на уровень В2, но там будет Тхэу. То есть, у Хару практически нет шансов сидеть в гордом одиночестве — богатых детишек его медийность не пугает.

Хару смог посетить первые два дня учебы второго и третьего марта. Пока учиться в корейском университете ему нравилось больше, чем Антону в русском. Скорее всего, дело в самом университете. Он дорогой, и цена эта чувствовалась не только в оснащении кабинетов. Хорошие педагоги и небольшие группы — вот главное оправдание стоимости. Лекции шли в больших аудиториях, на философии их сидело больше ста человек. Но семинары по философии проводили в подгруппах по пятнадцать человек. Спрятаться не получится, придется ответить лично хотя бы раз.

Но нормально влиться в учебный процесс не получилось, потому что в пятницу после обеда, пропустив первый семинар по философии, Хару улетел в Европу.

Это была неделя моды в Париже, одно из важнейших событий мира моды. Хару приглашали приехать уже не впервые, но в сентябре у них шел тур, было не до модных показов. В январе Хару тоже не смог, уже из-за съемок и премий. И вот, наконец-то, он пойдет на показ.

Хару прилетел с менеджером Пён, их поселили в небольшом, но явно очень недешевом отеле, охрану тоже предоставил бренд Bouchard.

Самолет приземлился поздно ночью, Хару был несколько заторможенным после долгого перелета, но утро встречало его прекрасной солнечной погодой. Он раздвинул тяжелые шторы и вышел на балкон. Эйфелеву башню видно не было, но вид все равно прекрасный, очень кинематографичный. В воздухе чувствовался легкий запах свежей выпечки. Хару огляделся по сторонам — на улице, где располагался его отель, была булочная, у которой уже стояла небольшая очередь. Судя по всему, очередь из туристов — слишком уж они ярко и разномастно одеты для жителей Парижа. Но как же вкусно пахнет… такое ощущение, как будто в пекарне специально поставили вентилятор таким образом, чтобы запах выпечки чувствовался на улице.

Оставив балконную дверь открытой, Хару подошел к телефону, набрал администрацию, попросил легкий завтрак в номер — кофе и круассан, понадеявшись, что круассан будет свежим и ароматным.

Когда вышел из ванной, в небольшой гостиной зоне уже накрыли завтрак — Хару разрешил войти в номер без предварительного стука. Кроме завтрака стояли еще корзинки с цветами — от Bouchard, Vorontsov, Caldré и даже от Louis Vuitton и Saint Laurent. С Louis Vuitton все понятно — Хару зайдет в бутик сегодня, это было заранее обговорено. Но вот Saint Laurent удивлял. Хару по секрету сказали, что этот бренд надеется перехватить его через полтора года, когда истечет контракт с Bouchard. Возможно, это действительно так, ведь сдержанные подарки приходят с момента фотосессии для китайского журнала — там Хару был именно в одежде Saint Laurent. Сейчас подарок не был сдержанным — ему подарили рубашку из черной ткани, которая ненавязчиво поблескивала на солнце, как будто ее слегка присыпали глиттером. Хару немного удивляла настойчивость Saint Laurent, потому что большая часть их одежды… в обычной жизни Хару такое бы носить не стал.

После завтрака Хару привел себя в порядок, чтобы уже к одиннадцати утра отправиться во флагманский бутик Bouchard. Его там уже ждали — и сотрудники, и немногочисленные французские фанаты, и даже местная пресса. Людей было в разы меньше, чем в Корее, но все равно больше, чем ожидал Хару. Он думал, там будет десяток азиатских туристок, а никак не полсотни девушек европейской внешности.

Жильбер Дерош встречал его внутри. Выглядел он заметно уставшим, но прессе улыбался широко.

— У вас много работы, — с сочувствием сказал Хару.

— У меня меньше, чем у креативных директоров больших брендов, — улыбался тот. — Не переживай, мое расписание забито меньше, чем твое. Пойдем, выберем тебе наряд на завтра. Как хорошо, что ты такой высокий — подиумная одежда на тебе будет сидеть хорошо почти без подгонки. Хотя рубашку мы шили по прошлым твоим меркам.

Рубашка выглядела достаточно нестандартной. Она явно отсылала к ханбоку или кимоно, потому что застегивалась на запах, создавая нетипичный для формальной одежды ворот.

— Я вдохновился вашей традиционной одеждой, — сказал Жильбер. — Мне понравилось, как эти белые воротнички выглядят, не похоже ни на европейские стандарты, ни на китайский воротник-стойку. Кажется, так же выглядит запах на кимоно?

Хару кивнул. Жильбер спокойно продолжил:

— Не я это придумал, видел у вас в Корее, но идея мне понравилась. Для следующего показа сделаю несколько таких, пустим в массовое производство — это интересный вариант офисной рубашки для неординарных людей.

— Или для жителей Кореи и Японии, — уверенно сказал Хару. — Это действительно создает узнаваемую отсылку на внешний вид верха ханбока. Я смогу купить ее?

— Когда закончат разработку — сам вышлю, — улыбнулся Жильбер, — Мы не уверены, что эта рубашка будет удобной в носке в том виде, в котором она сейчас.

К белоснежной рубашке с необычным воротом прилагался костюм из темно-синей ткани. На лацкан пиджака уже добавили брошь в виде букета цветов. Брошь металлическая, с цветной эмалью, это новая линия бижутерии Bouchard.

Жильбер проверил его внешний вид, стафф бутика сделал пробные фотографии, одежду упаковали, а Хару выдали другой комплект, более спокойный. Хару в это время в бутике выбрал подарки маме и бабушке, купив им по блузе из новой коллекции. Еще смог удивить консультантов, предоставив им нужные мерки просто из заметок телефона. Он не сам, разумеется, измерял маму с бабулей — это они ему продиктовали. Обычно Хару берет одежду на глаз, редко когда ошибается. Видимо, хороший глазомер. Но точные размеры он не помнит.

У него была большая скидка в бутике, но купить это в Париже оказалось проще. Блузы пастельных оттенков с аккуратной вышивкой пользуются популярностью в Корее. Хару неудобно было в корейском бутике просить продать ему вещь в обход очереди, а здесь все есть в наличии. Насколько Хару понял, среди фанатов Black Thorn действительно много обеспеченных взрослых женщин. Хорошая работа в Корее, как правило, — офисная. И дорогая офисная одежда становится для многих вкладом в карьеру — встречают-то в преимущественно по одежке. Когда фанатки начали покупать это — сработал стадный инстинкт, и вот уже блуза с вышивкой стала символом успешной женщины.

Из бутика Хару выходил с пакетами, улыбаясь фанаткам. У него было немного времени, поэтому он подошел ближе, оставил с десяток автографов. Кто-то в толпе спросил его по-русски:

— Когда будет новый альбом? Мы так ждем!

Настроение после общения с Жильбером было превосходным, поэтому Хару ответил тоже по-русски:

— Альбом не скоро. Но что-то будет после фанмитинга в Корее.

Ответом ему был дикий визг — вряд ли все поняли, что он ответил, потому что альбомы он подписывал точно не русским девчонкам, а визжали вообще все. Тех, кто говорил по-русски, Хару в толпе не определил. Но, уже когда уходил к машине, он слышал перешептывания за спиной. С русского перевели на английский, фраза повторялась и на французском, слышна была и и громкая китайская речь.

Из бутика Bouchard Хару приехал в ресторан. Внешне заведение выглядело скромно, но сопровождающий Хару переводчик сказал, что это очень известное и дорогое место.

Внутри Хару наконец-то встретился с CEO кофейного бренда Caldré. Он из Швейцарии, по-английски говорил с легким французским акцентом. Их диалог за обедом почти не касался работы, поэтому Хару успел узнать, что этот человек к сорока годам способен почти свободно говорить на шести языках. Это не удивляло бы, если бы при этом он не являлся чуть ли не главным управляющим огромного бизнеса.

Под брендом Caldré выходит кофе во всех возможных вариантах — в зернах разной степени прожарки, молотый, в капсулах для кофеварки, в дрип-пакетах, растворимый. Но главное, конечно, — техника. Марка другая, что предсказуемо, но фирма-то все равно одна, причем, популярная в Европе. И продают они не только кофемашины, но и практически любую технику для кухни.

Хару немного робел. СЕО такого бренда вовсе не обязан был встречаться с Хару, скорее, это даже было нетипично. Люкс в области одежды и ювелирки — это другая сфера, там другие правила, тесная работа с амбассадорами и рекламными лицами важна для правильного позиционирования. Со стороны Caldré этот совместный обед был нужен… просто ради хорошо проведенного времени.

— Рекламу с Римом и Стамбулом уже выпустили в большинстве стран, она пользуется успехом, — сдержанно похвалил Хару его новый знакомый. — Рекламу заметили в социальных сетях, она даже стала началом для мемов в США — они там обыгрывают идею с переносом куда-то благодаря кофе.

Хару хмыкнул: он видел несколько таких роликов. Там снимали не про Caldré, а брали случайные продукты и нелепые места. Например: если заварить себе дешевый чай с китайского маркетплейса, ты оказываешься не в Китае, а в Нью-Йоркском Чайнатауне, причем в самой ужасной его части, где в коробку этого чая сметают пыль с земли. Кахи говорила, что появление мемов — это очень, очень хорошо. Главное, чтобы плохое не писали про продукцию бренда, а смешные ролики по мотивам рекламы — показатель успеха.

Обед Caldré не был последней точкой в расписании Хару. За ним последовал бутик Louis Vuitton, в котором Хару сопровождал не креативный директор бренда, а один из служащих. Ему подарили кроссовки и чемодан, договорились, что иногда будут дарить новую продукцию, Хару может ее показывать в социальных сетях, но настаивать они не будут. Общение вышло милым, но Хару к этому моменту уже заметно устал. Он со столькими людьми поговорил, что к вечеру голова казалась чугунной. Впрочем, ему хватило ума понять, что этот бренд тоже попробует его перехватить, когда контракт с Bouchard истечет.

Учеба только началась, а Хару уже пропустил два учебных дня из семи. И это он еще, судя по всему, легко отделался. Занятия в университете ему нравились, все было в новинку, да и не прогуливал пока никто, из-за чего Хару было некомфортно быть единственным отсутствующим. Но он работает, так что выбора нет.

Все репетиции фанмитинга проходили во второй половине дня, но в пятницу они готовились к концертам весь день. Генеральные репетиции, саундчек, финальная примерка костюмов, подготовка отдельных диалогов и фраз. Вроде и мелочи, но весь день был занят работой. Ночью еще и уснуть долго не получалось. Волнение перед выступлением, кажется, не пройдет даже через десять лет карьеры. В голову лезли мысли, что делать при той или иной ситуации. Большая часть ситуаций была абсурдна и маловероятна в реальной жизни, но усталый мозг очень любит абсурдные идеи.

Еще при первом знакомстве Пак Сончоль понял, что Хару очень необычный молодой человек. Поэтому, когда Хару заявил, что не сможет вообще никак не участвовать в делах издательства, это совсем не удивило. Но он не был готов к тому, что Хару реально станет главным идейным вдохновителем. По сути, получалось, что вся работа издательства будет строиться вокруг февральского доклада Хару. Было интересно наблюдать за тем, как лица опытных сотрудников приобретают все более задумчивое выражение, а присутствующий там Чу Хёнсоб улыбается все шире.

Работу над идеями начали еще до того, как получили предварительное заключение аналитиков. Все понимали, что идеи стоящие, можно пробовать, а заключения Чу Хёнсоба и Сон Анки лишь усиливали понимание ситуации: у людей большой опыт и чутье — и они оба признали идеи Хару достойными воплощения.

Весь февраль шла работа над созданием идеального переплета книг. Потребовалось сделать с десяток вариантов, прежде чем был получен нужный результат. Еще несколько недель ушло на то, чтобы наладить будущее массовое производство. В начале марта они были лишь на полпути к тому, чтобы начать выпускать книги.

Идея Хару была достаточно проста — сделать ставку на качественные книги в мягком переплете. И качество тут играло наиважнейшую роль. Бумажные страницы должны быть приятны на ощупь, сам переплет выполнен так, чтобы книгу не нужно было удерживать двумя руками в раскрытом состоянии. Обложка должна оставаться красивой, сам формат — небольшим, чтобы влез в дамскую сумочку, объемные книги предлагалось разбивать на несколько частей и продавать эти части только вместе, упакованными в пленку. Книги должны быть эстетически привлекательны, но современные любители книг не могут себе позволить читать их только дома, сидя в кресле, поэтому нужно издавать книги, которые легко взять с собой. Книги возят с собой на работу, читают в метро и автобусах, в кафе во время обеденного перерыва. Они являются символами своеобразной субкультуры, поэтому должны стать удобными и красивыми, просто быть источником информации уже недостаточно.

Именно переплет стал главным вызовом. Дело не в том, что таких книг не существовало, просто никто из сотрудников Sanho не работал в компаниях, которые бы выпускали книги в таком формате. Пришлось разбираться в технологии, проверять промежуточные варианты. Задача, на первый взгляд, была проста: переплет должен быть достаточно мягким, чтобы книгу в открытом виде можно было бы удерживать на весу одной рукой и она бы самопроизвольно не закрывалась.

С бумагой тоже все было не так-то просто. Книга должна быть легкой по весу. То есть, для ее печати нужна бумага с невысокой плотностью, но при этом еще и приятная на ощупь… Условия достаточно жесткие. Нужную бумагу нашли, сейчас с этим проблем меньше, чем двадцать лет назад. Потом пришлось разбираться с самой печатью на бумаге такого типа.

Покупка особого шрифта для заголовков внутри книги тоже стала тем еще приключением. Хару дал четкие критерии того, как должен выглядеть шрифт и для чего он нужен. Сончолю казалось, что он готов убить нанятого дизайнера, который лишь с третьего раза выдал нужный результат. Но это было ошибкой самого Сончоля: не того специалиста выбрал.

Единый дизайн обложек книг тоже вызывал ряд проблем. Новый логотип, условия размещения имени автора и названия, особые условия по созданию иллюстраций на обложках — все это требовало времени на разработку. К марту ничего из этого еще не было готово. С шрифтом и логотипом едва успели справиться.

Сончоль особо не переживал, что кто-то сможет украсть идею. Идея-то не нова, а вот разработка — дорогая. Пак Манхи вряд ли поймет, зачем они столько вкладывают в книги в мягкой обложке. По крайней мере, если бы сам Сончоль узнал, что его конкуренты всем этим занимаются, он бы подумал, что им просто делать нечего — формат в издательском деле не считается важным инструментом продвижения.

Но вот остальные идеи Хару…

Сончоль маскировал их. Про то, что они запустят именно газету, знали единицы. Остальные считали, что издательство планирует выпускать глянцевый журнал политической тематики. И даже среди простых работников издательства многие считали идею провальной — общество в Корее не настолько политизировано, чтобы тратить деньги на журнал о политике.

Сложнее всего было с идеей штрих-кодов для этой самой газеты. Хару хотел сделать такую систему: на каждой газете будет наклейка, ее нужно будет стереть монеткой, как в беспроигрышной лотерее. Под стираемым слоем — уникальный код для активации в приложении. В приложении будет та же газета, но уже с цветными фотографиями, сносками и справками, дополнительным видеоматериалом. То есть, расширенная версия. Согласно идее Хару, молодежь все равно не захочет таскать с собой бумажную газету, пусть она и не занимает много места. Удобнее новости читать в приложении. Газета станет визуальной рекламой и доступом к статьям в сети. То есть, кто-то будет покупать бумажную газету для фотографий и атмосферного чтения за чашечкой кофе, а кто-то будет покупать газету как доступ к штрих-коду, чтобы прочесть все это в дороге или на работе.

Идею с штрих-кодами нужно было скрывать до последнего, в этом практически весь смысл предложения Хару. Но их нужно еще и разработать, нужно обкатать идею. И сделать это скрытно, чтобы конкуренты не сделали раньше. Вариант решения данной проблемы пришел в голову одному из сотрудников: технологию можно обкатать на книгах. Покупая бумажную книгу ты покупаешь доступ к ее электронной версии в приложении по принципу того же одноразового пароля. Вряд ли много людей будут пользоваться этой услугой, потому что подписка на онлайн-библиотеку нередко дешевле бумажной книги, но тут дело не в успехе этой функции. Нужно просто незаметно научиться делать коды и распознавать их в приложении.

Служба безопасности семьи Со уже нашла двух корпоративных шпионов, один точно был от Пак Манхи. Увольнять их Сончоль, разумеется, не стал. Лучше знать врага в лицо и периодически сливать неверную информацию, чем потом пытаться вычислить новых.

Размышления о безопасности прервал звонок рабочего телефона. Сончоль немного удивился — рабочий день окончен, а Хару и домашние звонят на другой номер. На экране высветилось имя старого знакомого — одного из немногих, кого не удалось сманить в Sanho.

— Привет, старина, — искренне улыбнулся Сончоль, принимая вызов.

— Сам ты старина, — буркнул его собеседник. — Но я рад тебя слышать. Как дела?

Следующие пять минут были потрачены на поверхностный разговор обо всем и ни о чем конкретном. И вот его собеседник наконец-то произнес ожидаемое:

— Я что звоню-то… Сегодня Бульдог приходил. К начальству моему. Говорили долго, около часа.

Бульдог — это прозвище Пак Манхи. Причина происхождения прозвища Сончолю неизвестна, внешнего сходства нет, но именно так Манхи называют внутри индустрии.

— Начал строить козни, по всей видимости, — хмыкнул Сончоль. — Не сидится же ему на месте.

— Наш директор пока никаких указаний не давал, но поручил аналитическому отделу подготовить отчет по востребованности политических журналов. Вы журнал будете делать?

— Будем, — уверенно ответил Сончоль. — Я и авторов уже начал нанимать.

— Прости, конечно, но это даже звучит бредово. В наше время журналы закрываются, а политика… все слишком быстро меняется, чтобы ежемесячный журнал мог выжить.

— «The New Yorker» и «The Economist» как-то же существуют, — ответил Сончоль. — Не читай нотации, это наша рабочая идея. Выкладки могут врать, а мы хотим попробовать.

— Ну-ну, — ответил ему бывший коллега. — Вряд ли наш решится запускать такой журнал, но ты знай, что информацию от вас сливают.

— Спасибо, старина, — улыбнулся Сончоль. — Я знаю, что Бульдог пытается как-то нам навредить. Если бы не SB Group — не выжили бы. Но даже с ними один поставщик бумаги от нас отказался. Не знаешь, кстати, почему?

Знакомый уточнил название фирмы-поставщика, а потом хохотнул:

— Да компромат, наверное, на главу нашли. Все знают, что он любит выпить и повеселиться. Подослать к такому девочку с камерой — он и не заметит. Как его супруга терпит вообще?

Сончоль кивнул. Он раньше с поставщиками бумаги напрямую не работал, вот и не знает такие нюансы. Но этот его приятель — тот еще сплетник. Было немного совестно скрывать от него реальные планы, отношения-то у них дружеские, но тот же все растрезвонит уже через пару дней, совсем молчать не умеет.

— Спасибо. Видимо, оно и к лучшему — рано или поздно его поймают с проституткой и будут проблемы, — подытожил Сончоль.

— Возможно, эти проблемы у него как раз начались не без помощи Бульдога, — хохотнул собеседник.

С рабочих вопросов они сместились на обсуждение каких-то сплетен, поговорили немного о семье и закончили разговор, снова пообещав друг другу как-нибудь встретиться лично. Полгода уже не виделись.

Сончоль потом долго сидел и размышлял над ситуацией. Вообще, чем больше он думал о журнале, тем больше хотелось его запустить. Но не сразу, а через годик-полтора. И уже с более широким списком тем. Почитав выкладки аналитиков, он все больше убеждался в правильности идеи Хару. Да, молодежь не говорит о том, что нужен журнал о политике и экономике. Но они об этом особо и не думают, ведь всегда есть под рукой интернет, где можно найти любую информацию. Вот только в сети редко можно получить действительно качественную аналитическую статью о каком-то событии или явлении. Газета будет раскрывать события в стране, мировые проблемы освещаться будут слабо. Но ежемесячный журнал…

Сончоль тряхнул головой — подумает об этом потом. Сейчас важнее представить будущие действия Манхи. До этого была у Сончоля слабая надежда, что Пак Манхи все же не будет ничего делать, а отойдет в сторону, как взрослый и адекватный человек… Зря надеялся.

Но чем он может навредить? Возможностей у него не так уж много. Первый вариант — узнать, что готовят в Sanho, влить деньги в другое издательство и запустить то же самое, но раньше. Это будет сложно выполнить, потому что бороться придется с семьей Со, где денег и связей больше, чем у их бывшего зятя. Второй вариант — не давать работать, перекрывая доступ к ресурсам и сотрудникам. Тоже не так-то просто. Крупных поставщиков сложно подкупить, а мелкие не интересуют Sanho, потому что не смогут предоставить нужный объем материалов. С сотрудниками тоже не все так просто. У Манхи есть определенная «слава» в издательском бизнесе, он многим не нравится, опытные работники чаще пытаются его избегать. То есть, все, что он может — это подкупать кого-то уже проблемного и засылать младший персонал в качестве шпионов. Но Сончоля не покидало ощущение, что он что-то упускает.

Возможно, он не учитывает медийности Хару. Создать про парня слух, раздуть скандал на пустом месте — это возможно. И, кажется, Пак Манхи пытается это сделать, но уровень влияния у наследника Нам уже слишком высокий, чтобы слухи могли стать причиной крупного скандала. Большая часть попыток сразу клеймится происками хейтеров, так что раздуть волну общественного недовольства не получается. Пока. В этом деле, как известно, главное — выдержка и терпение. Сончоль прекрасно знает, как портится репутация с помощью средств массовой информации — это ведь его работа. Но он также знает, как этому противостоять. Поэтому он уже сам начал готовить статьи о Хару, заранее создавая правильный настрой в сети, чтобы у дискредитирующей кампании Манхи было меньше шансов как-то навредить Хару. Этот парень издательству очень нужен.

Сончоля вообще поражало, насколько быстро Хару заводит полезные связи. Было подозрение, что Чен Санхён поступит в университет Hanmin. Сончоль надеялся, что Хару с ним познакомится и попытается наладить связи. И уже через неделю после старта занятий Sanho внезапно подвинули в очереди на разработку. Неделя общения двух наследников! Даже для корейской традиции все делать максимально быстро — скорость поражает. Да и относятся к Sanho теперь совсем иначе: чувствуется, что сотрудники получили особые инструкции от владельцев.

Поэтому Сончоль понимал причину, по которой господин Со вцепился в Хару. У парня феноменальные способности в налаживании связей. Сончоль не помнит старого Нам Хансу, но, кажется, тот тоже обладал талантом сразу располагать людей к себе. В бизнесе это качестве очень важно. Попытается ли господин Со женить Хару на внучке? Напрямую — маловероятно. Прошлая попытка породниться семьями была неудачной, зачем повторять ошибки? Но связать парня совместным бизнесом, контрактами… дружбой с наследником. Скорее, даже со вторым внуком, с ним у Хару меньше разница в возрасте. Скоро внук вернется в Корею, вполне вероятно — поступит в Hanmin на второе высшее.

На браке настаивать не будут, но, если у Хару и внучки Со появится хоть какая-нибудь искра влюбленности — свадьбу сыграют быстро. Возможно, с нарушением всех норм приличия, пока чувства не угасли.

И вот вопрос — не попытается ли Манхи дискредитировать Хару через какую-нибудь девушку? Сончоль не говорил об этом с Хару, но все же… Хоть сам ищи наследнику временную пассию, понадежнее.

Сончоль хмыкнул, понимая, что его рассуждения зашли немного не туда. Он уже начинает рассуждать как член клана, где забота о главе и наследнике — часть обычной жизни. Впору собирать собственную службу безопасности для защиты интересов одной небольшой семьи.

Снова зазвонил телефон. Жена. Пора домой.

Сончоль встал с кресла, одновременно принимая вызов:

— Понял-понял, чагия, уже иду домой.

— Неужели нельзя хотя бы раз приехать домой вовремя? — возмутилась супруга. — И купи по дороге что-нибудь сладкое, у сына был сложный день в школе, будет жаловаться.

— Хорошо, заеду. Но что случилось-то?

— Сам расскажет, — ответила супруга и тут же понизила голос, говоря почти шепотом: — Ничего ужасного, просто подростковые драмы, но поддержать нужно.

Сончоль улыбнулся. Одиннадцать лет, а уже первые подростковые драмы. Как быстро растут дети…

Спускаясь в лифте, Сончоль подумал о том, что нужно бы познакомить сына с Нам Хансу. Даже если не станут друзьями, пусть пообщаются. Пригласить на ужин родителей Хару? Да, неплохая идея, нужно сообщить супруге.

Жалел ли Сонун, что ушел из New Wave? Сначала — нет, но, чем дольше он оставался в Bee, тем больше его наполняло чувство горечи.

Он дебютировал, он на сцене, группа даже достаточно популярна, но ощущалось все это совсем не так, как он себе это представлял. Внутри группы отношения были холодными, каждый сам за себя. Сонун, причем, сначала пытался как-то справиться с этим, создать пусть не дружбу, то хотя бы приятельские отношения, но в итоге сначала «дружил» с макнэ, а потом и этот ребенок замкнулся в себе.

В группе царила постоянная конкуренция. Во всем. Вслух они это не говорили, потому что стафф в новом агентстве не особо интересовался их мнением в отношении чего-либо, но между собой постоянно цапались из-за сольного расписания, большего количества партий или строчек в припеве. Сонун исполнял большую часть вокальных партий, поэтому его и недолюбливали коллеги по группе. Так же как Нобу недолюбливали из-за рекламных контрактов в Японии.

Сонун все время вспоминал обстановку среди трейни New Wave. Как он хорошо общался с парнями, как часто они выходили куда-то вместе перекусить, как вместе ходили в школу, болтая по дороге о всякой ерунде. Даже Мухён оказался нормальным парнем, а ведь были и другие. Сонун был самым старшим, настоящим лидером, все говорили, что он точно дебютирует в следующей мужской группе… Интересно, когда теперь дебютируют «младшие братья Black Thorn»? Скорее всего — в следующем году. Сонун не может перестать интересоваться бывшим агентством, особенно после того, как Сай внезапно стал частью Black Thorn.

Сейчас у New Wave есть сильные вокалисты, поэтому дебют, скорее всего, состоится в следующем году. Участники FL!P и трейни New Wave ходят заниматься в один центр творчества, трех потенциальных вокалистов Сонун слышал лично. Если все трое будут так же тщательно заниматься, к следующего году дебютируют. И Сонун мог бы быть в их числе.

Уже год, как он на сцене. Если бы остался — пришлось бы ждать еще как минимум год. Это много? Или мало, учитывая насколько тягостно ему работать сейчас? Перегруженное расписание, грубый стафф, нищенские зарплаты, тотальный контроль во всех сферах жизни, четко прописанное поведение в рамках сценического образа, постоянные требования сбросить вес. Сложно быть довольным, когда ты смотришь на Black Thorn. У них — как минимум — хорошие отношения внутри коллектива, да и стафф о них заботится. В индустрии ходят слухи, что из New Wave периодически увольняют сотрудников за «токсичные» комментарии в адрес айдолов. Сонун сам видел, как менеджеры относятся к своим подопечным: Сухён ведет музыкальное шоу и после каждого отрывка записи менеджер протягивает ему напиток и говорит «Ты молодец». У Сонуна день прошел хорошо, если их менеджер на них ни разу не наорал, а комплимент может разве что во сне привидеться.

Словно в ответ на мысли Сонуна в их тренировочный зал зашел менеджер. Несмотря на то, что они отдыхали после репетиции, все повскакивали со своих мест.

— Лентяйничаете? — недовольно буркнул менеджер.

— Мы только что закончили репетицию, — попытался объясниться Сонун, но менеджер лишь недовольно поморщился:

— Не надо этих глупых оправданий. Вы должны заниматься больше, а то у слонов грации и энергии больше. Вас к себе директор вызывает. На выход.

— Можно мы… немного приведем себя в порядок? — осторожно спросил Сонун.

Тренировка только что закончилась, они все потные и это даже как-то неприлично.

— Быстро. К директору, — сердито ответил менеджер. — Он ждать не любит.

Сонун тяжело вздохнул, подхватил с пола пачку влажных салфеток и первым направился к дверям. Хоть обтереться по дороге.

С директором они, к счастью, встречаются редко. До подписания контракта он казался очень спокойным человеком, профессионалом. Первое впечатление оказалось ошибочным.

Сегодня сразу стало понятно, что директор Пак в плохом настроении. В конференц-зале уже было несколько человек из продюсерского состава. Все сидели понурые, словно случилось что-то очень плохое. Директор Пак дождался, пока все рассядутся по местам, а потом начал строгим тоном требовать от сотрудников отчеты по проделанной работе. Сонуну было неприятно, что он стал невольным свидетелем чужого унижения.

— Если вы все так много работаете, то как вы объясните мне это? И это? И вот это? А это?

Директор Пак последовательно швырял на стол листы с распечатками. Распечатки были сделаны на плотной бумаге, поэтому хорошо скользили по столу, доезжая почти до самого конца. Некоторые лежали ровно напротив Сонуна и он видел заголовки и узнавал статьи, которые тоже читал.

«Эти парни — словно запах весны, они милы, обаятельны и способны поразить вас своим свежим, юношеским образом. Топ-10 самых милых айдолов.». И на первом месте Сухён. Нобу в этом списке второй.

Или другая статья:

«Новое поколение к-поп все еще способно нас удивить выдающимися навыками. Представляем вашему вниманию лучших певцов 4го поколения к-поп.». Первое место — Хару, второе — Ноа, Сонун только на пятом.

Отдельная статья посвящена танцевальным навыкам внутри групп. И дэнс-лайн Black Thorn там сразу после дэнс-лайнов более взрослых и успешных групп. Еще по столу прошелестели декабрьские еще рейтинги вижуалов, где Хару почти всегда был если не первым в принципе, то первым после участников супер-популярных групп. По сути, участники группы Black Thorn лидировали во всех опросах, отставая только от опытных коллег с мировым влиянием. Провисали они в рэпе, но и FL!P в этой стезе не блистали, есть группы с более сильными рэперами.

— Какой смысл отдавать столько денег на учителей вокала, если не удается даже в топ-три войти?

Сонун рассеянно подумал, что конкуренты так-то тоже много денег тратят на занятия вокалом: Хару и Ноа занимаются с более дорогим и опытным тренером.

— Как можно было проиграть этому кривляке с надутыми губами? — зло обратился к Нобу директор Пак. — Сколько денег мы потратили, чтобы устроить тебя ведущим, а результата нет!

Сонун еще ниже опустил голову. Нобу, конечно, придурок, но в чем его здесь винить? Даже если опустить тот факт, что любовь публики сложно прогнозировать, Сухён — кореец, а Нобу — японец. У корейского парня больше шансов стать любимцем корейской публики.

— Ни в одном рейтинге FL!P не лидируют. Эти… после стольких обвинений умудряются становится лучшими во всем подряд, а вы не можете продвинуть парней с идеальной репутацией? — зло отчитывал директор Пак подчиненных.

Сонун, как и все присутствующие, уже боялся смотреть куда-либо, кроме как на свои руки, сцепленные в замок. Директор Пак продолжал требовать объяснений от продюсерского состава — почему популярность группы растет так медленно, если вложено так много денег. Ему что-то отвечали, но звучало это не особо убедительно даже для Сонуна.

В такие моменты он реально жалел, что ушел из New Wave. Он знал, что продюсер Им Минсо тоже отчитывает сотрудников и подопечных. Но вряд ли она устраивает подчиненным унизительный разнос перед шестнадцатилетними парнями.

Ли Тхэу пригласил Хару на благотворительный аукцион. Отказать университетскому приятелю было неудобно, да и связи в обществе богатых и влиятельных лишними не бывают. Поэтому Хару надел новый костюм, купил бабуле еще одно платье, одолжил у Vorontsov ювелирный комплект и отправился на вечеринку. Сам Воронцов еще в прошлый раз сказал Хару, что он всегда может брать в бутике комплекты для выхода в свет, даже если там не будет журналистов, а уж если журналисты будут — то практически обязан.

Vulcan Group — крупная корпорация. Не Samsung, но тоже очень богаты. Основное направление — электроника, медицинское оборудование, какие-то станки для фабрик. Проще говоря — производится много всего, но большая часть их товаров имеет узкую специализацию и в рекламе особо не нуждается. Благотворительный аукцион Vulcan Group проводят каждый год, деньги собирают на обеспечение детских приютов. Впрочем, эта компания и без аукциона постоянно спонсирует подобные заведения, одним благотворительным вечером нужды всех оставленных детей не закрыть. Но главная цель таких мероприятий не столько сами пожертвования, сколько медийный охват. Сироты в Корее — это проблема, о которой люди стыдятся говорить, а снять стигму общественного обсуждения нужно.

Хару не обязан был что-то жертвовать или покупать, но все же предоставил один лот из семейной библиотеки. Старый сборник корейских сказок, дата издания — конец Чосона. Хару давно планировал пристроить ее куда-нибудь, потому что книге однозначно плохо без должного ухода, чудо, что она вообще сохранилась в условиях повышенной корейской влажности.

Таких старых книг, изданных в конце ХIX века, у семьи было девять. Пять книг дедуля забирал из дома при переезде. Они хорошо сохранились. Но четыре старые книги были забыты в библиотеке прадедушки Хансу. Три из них написаны на смеси хангыля и ханча, то есть, на корейском, но с использованием иероглифов, а четвертая, которую Хару передал на аукцион, напечатана только с использованием китайских иероглифов. Это не музейный экспонат, просто старая книга. И существует две причины отдать на благотворительность именно её. Первая причина — книга в плохом состоянии, такими темпами скоро совсем рассыпется. Вторая — в семейной библиотеке есть дубликат. Одни и те же легенды, записанные одним и тем же человеком, сначала напечатали только с использованием ханча, а через несколько лет — на смеси хангыля и ханча. Хару, благодаря любви к книгам, знает больше иероглифов, чем среднестатистический кореец, но прочесть книгу исключительно на ханча не сможет.

Аукцион — событие официальное, будет присутствовать пресса, выйдет немало статей о том, кто и сколько пожертвовал. Сейчас все твердят, что Хару нужно максимально укрепить свою репутацию, чтобы любые козни Пак Манхи, если они будут, оказались неспособны пошатнуть веру людей в непогрешимость Хару как кумира. Поэтому выставление на аукцион старой книги из личной библиотеки — это как раз укрепление репутации. А тут еще все так удачно совпало: он бы и так попытался продать книгу через аукционную площадку, потому что реставрировать желания нет, а дальше ее состояние будет только хуже.

Благотворительный вечер традиционно начинался с приветственных коктейлей и общения с прессой. В шикарном отеле была установлена фотозона для гостей, но фотографировались немногие. Медийных личностей мало, кроме Хару пришло несколько актеров, одна модель и две певицы из «старой гвардии». Плюс многие известные бизнесмены сделали фото.

Хару с бабулей приехали достаточно рано. Не первыми, но людей в это время было еще немного. Это, в некотором роде, сигнал о том, что они не «зазнались»: приезжать в самом конце — право самых богатых и влиятельных. В фотозоне Хару позировал сначала один, потом журналисты все же уговорили бабулю выйти к внуку и даже согласились отключить вспышки — она с иронией говорила, что мелькание вспышек вредит ее старым глазам. Вспышки временно выключили, оставив только постоянно включенный верхний свет. Оказывается, даже журналисты могут идти на компромисс, если хотят получить более интересный кадр. А еще Хару подумал, что бабуля такими темпами превратится в настоящую светскую львицу — журналисты ее уже узнают.

После позирования перед прессой Хару сразу подошел к хозяевам вечера, которые встречали гостей практически у дверей.

Родители Тхэу, по всей видимости, чуть моложе родителей Хару, а вот старшего поколения семьи на вечере не было. Дедушка Тхэу, как Хару знает из рассказов Сончоля, сильно болен и больше не посещает светские мероприятия. Кроме самого Тхэу и его родителей с ними стояла его младшая сестра, Ивон. У девочки привлекательная и необычная внешность: раскосые глаза с приподнятыми внешними уголками, тонкие черты лица, острый подбородок. Она похожа на родителей, но их черты в ней смешались очень удачно, гораздо удачнее, чем в Тхэу.

Долго разговаривать с хозяевами вечера не принято, поэтому Хару с бабулей обменялись обычными для такого случая фразами и направились вглубь зала. Бабуля взяла бокал вина, Хару попросил у официанта что-нибудь безалкогольное и получил изящный винный бокал с розоватой жидкостью.

— Это коктейль с колотым льдом, содовой и соком, — пояснил официант.

Хару благодарно кивнул и попробовал предложенный коктейль. Вкусно и не слишком сладко. Отпивая из бокала, Хару повел бабулю по залу, здороваться с теми, кто ему уже знаком. Они успели поговорить с семьей Май — Май Сэром владеет брендом косметики, а его второй сын Джиран — пианист, они были у Хару в гостях. Сегодня с ними пришла сестра Джирана, симпатичная девушка лет восемнадцати. Хару был рад их встретить, особенно Джирана. Пожалуй, будь у них больше свободного времени — виделись бы чаще и стали бы близкими друзьями. В толпе Хару увидел и профессора Квон Сумана — он давал Хару визитку министра обороны. Поздоровались и с ним. А потом на вечер пришла чета Ли, сегодня в сопровождении Аюн. И тут Хару с бабулей разделили. Его оставили с Аюн, а бабулю куда-то увели муж и жена Ли… крайне активные старички.

Хару вернулся к Джирану, втроем было как-то менее странно стоять в зале. Когда все основные гости прибыли, к ним присоединился и Тхэу с сестрой. А чуть позже нерешительно подошла Наён — она пришла с дедушкой. Ее появлению многие удивились — обычно главы крупных корпораций не приходят на благотворительные вечера представителей других крупных корпораций, присылают заместителей.

На приветственные коктейли отводится около часа. Затем гости осматривают выставку. В одном из залов были представлены работы детей-сирот. Интересная идея демонстрации — по возрастам. Вершина выставки — композиции пятерых особо талантливых учеников, уже выросших и работающих в творческой среде. Работы этой пятерки были представлены как ретроспектива роста их умений — от первых детских рисунков через неидеальные академические натюрморты к современных красивым картинам. Интересное решение. Кроме очевидного таланта этих сирот, такая ретроспектива показывает еще и то, что кто-то эти рисунки хранил. В приюте. Тут в обычных-то семьях первые рисунки не всегда сохраняются…

В другом зале представили лоты будущего аукциона. Побитая жизнью книга Хару стояла в стеклянном боксе в центре зала. Джиран шепотом сообщил Хару, что в центре обычно выставляют самые ценные лоты. На соседних витринах были вещи поинтереснее — старинные вазы и ювелирные украшения, книга Хару выглядела на их фоне как-то бедновато. Зато подписали ее красиво — конец XIX века, малый тираж. Можно подумать, тогда в Корее было много желающих читать корейские легенды.

Собственно, именно во время этой экскурсии Хару и встретился с Пак Манхи. Не познакомился, нет. Просто увидел его в толпе.

Пак Манхи был среднего роста, полноватый, не красавец, но и не урод. Но все это Хару видел и на фотографиях в сети. Удивляло скорее то, что в рассказах других людей Манхи был чуть ли не психом, который постоянно делает что-то противозаконное и злое. Но в обществе он вел себя достаточно мягко. Держался спокойно, говорил негромко, внимательно смотрел на собеседника при разговоре, вежливо улыбался в нужных местах, мимику и жестикуляцию использовал скупо. Он не походил на человека, который пытается подставить бывшего партнера. У Пак Манхи была перевязана правая рука, мизинец и безымянный палец, кажется, в гипсе. Кажется, это называют «травмой боксера», хотя у боксеров ее обычно и не бывает. Такое случается, когда не умеющий драться человек ударяет кулаком неправильно, вкладывая всю силу удара вскользь, в слабый мизинец. Но откуда у директора агентства талантов может быть такая травма?

Интерес Хару частично утолил Тхэу, он наклонился к Хару, заметив его интерес к Пак Манхи:

— Мы не могли его не позвать, он всегда присутствует на вечере и делает крупные пожертвования. Надеюсь, ты не в обиде?

— Нет, все в порядке, — ответил Хару.

Это действительно было так — его совсем не смущало, что они с Пак Манхи присутствуют на одном мероприятии. Столько времени прошло… Удивляло скорее то, как легко Манхи вернулся в общество после той истории с раскрытием его преступлений двадцатилетней давности. Приглашают же, хотя все понимают, что он был бы преступником, если бы тесть не скрыл его грешки… или если бы срок преступлений за взяточничество был подлиннее.

— Официально перелом пальца — бытовая травма, — еще тише сказал Тхэу, — но это удивительным образом совпало с возвращением в Корею его сына. Опять же: Пак Нахён взял академический отпуск, но странно, что это случилось в середине семестра… Кажется, его исключили.

Хару хмыкнул себе под нос. Да уж, тесный дружеский кружок богатых мира сего: сплетни, скандалы и преступления. Весело живут.

— А ты знаком с Пак Нахёном? — спросил Хару.

— Лично — нет, — ответил Тхэу, — Но мы учились в одной частной школе, пока Нахёна не уехал в США. Он был придурком. Нет, правда. Было полно парней и девчонок, которые гораздо богаче, чем он, наследники состояний, а не просто дети обеспеченных родителей. У нас учились сыновья высокопоставленных работников правительства или прокуратуры… Но так нагло они себя никогда не вели. Даже я, будучи учеником средней школы, видел, как Нахён со своей компашкой подпевал задирает стипендиатов.

— И что, учителя это покрывали? — удивился Хару.

Тхэу пожал плечами:

— Не уверен, что именно «покрывали». Мне кажется, стипендиаты не рассказывали сами, боялись. Ты, возможно, еще не сталкивался с таким, но у многих людей с меньшим достатком есть предубеждение, что богатые семьи скроют любые грешки своих наследничков. Хотя, случись это со мной хоть раз, отец… как минимум, вспомнил бы о старинной практике наказания плетью.

Хару хохотнул, понимая примерно, что имеет в виду Тхэу. Легко поверить, что дети, которые учились в частной школе на стипендии, боялись рассказывать о факте буллинге со стороны более влиятельного человека. И так же легко поверить, что большинство наследников состояний все свои темные делишки делают максимально осторожно и скрытно. Не потому, что не верят, что родители их не спасут от судебного иска. Просто часто родители накажут едва ли не строже исправительной системы. Для человека, который управляет большим бизнесом, нужно уметь вести себя достойно, иначе однажды денег окажется недостаточно, чтобы сохранить власть, финансы и свободу.

Больше к теме Пак Манхи они не возвращались. Да и сам Манхи исчез из поля видимости Хару.

Перед аукционом — ужин. Гости расположились за большими круглыми столами, рассадка происходила в соответствии с карточками на тарелках. Места Хару и бабули были… интересные. По левую руку бабули сидел директор Сеульского центра искусств — это большой концертный зал, где базируются сеульская опера и главный национальный театр. По правую руку от Хару сидела Ивон, а за ней уже — Тхэу. Их родители заняли места за другим столом. Не нужно быть гением, чтобы понять, что Ивон с Хару познакомили вовсе не потому, что девочка захотела познакомиться с айдолом — в ее поведении не было ничего, что выдавало бы фанатку, зато эта шестнадцатилетняя красотка вовсю с ним флиртовала. Не в лоб, конечно, но некоторые ее действия сложно было воспринимать иначе, чем флирт. Хару даже задумался — каким родителем нужно быть, чтобы велеть своей шестнадцатилетней дочери заигрывать с девятнадцатилетним парнем, которого она видит впервые в жизни… проще надеяться, что это инициатива девочки-подростка. В шестнадцать лет многие девочки хотят встречаться с парнями постарше… Единственное, что выбивалось из предположения о личной инициативе Ивон — ее место за банкетным столом. Логичнее было бы посадить рядом с Хару его однокурсника, а не сестру однокурсника.

Перед тем, как подали еду, включили небольшой социальный ролик о том, как обстоят дела с детскими приютами в Корее, рассказали о главной проблеме — малом числе усыновлений, представили предполагаемый план того, как бороться с проблемой. Хару, смотря ролик, отчетливо понимал, что задача для Кореи почти неподъемная. Здесь берут детей из приюта лишь в крайнем случае, когда другого выхода нет. И связано это с глубинными убеждениями о наследственности, семейности, родовой принадлежности. Усыновление — это очень оптимистичный план. Снизить уровень недоверия общества к выпускникам приютов — уже было бы очень хорошо.

Ужин был прекрасным, как и ожидалось. Несколько смен блюд, все очень вкусно. В конце назвали суммы пожертвований и, наконец, все переместились в следующий зал для заключительного аукциона.

Хару покупать ничего не собирался, но уйти сразу после ужина было бы неприлично. Впрочем, бабуля толкнула его в бок, когда продавали лоты с творчеством детей. Стоит признать, роспись на одной из ваз действительно была симпатичной, пусть и нарисованной детской рукой. Хару поучаствовал в аукционе и купил эту вазу. Бабуля уже мечтательно сказала, что поставит ее на кухне, на полку у окна, и будет ставить туда живые цветы. И выразительно так посмотрела на Хару.

— Мне покупать живые цветы? — обреченно уточнил он.

— Было бы неплохо, — хитро улыбнулась бабуля.

— А можно я доставкой это сделаю? Мне не хватит времени делать это лично…

Бабуля с прежней улыбкой кивнула, позволяя. Хару сразу же написал себе заметку в телефон: организовать доставку разных букетов раз в три-четыре дня… или сколько там обычно цветы стоят? На месте узнает.

В это время бабуля и супруга Ли шутливо обсуждали, что мужчинам обо всем нужно напоминать, сами они не понимают, что женщине будет приятно получать цветы, даже если она может сама купить. Так супруг Ли неожиданно узнал, что ему тоже нужно время от времени приходить домой с букетом цветов. Ну, хотя бы не одному Хару «досталось» за невнимание.

Разговор был коротким — на сцену вынесли следующий лот. Их представляли по очереди: сначала лот из пожертвований участников, потом что-то, что сделали дети, снова пожертвования, снова дети. Но последние четыре лота были из пожертвований, дорогими. И вот это уже было реально похоже на аукцион — мелькали таблички, суммы становились все выше, а публика в зале — все оживленнее. За несчастную книгу Хару, которая была третьей с конца, тоже развязались настоящие баталии, в которых участвовали многие в зале. Хару смотрел на это с неверием: ну не стоит она таких денег! Да, такую книгу не так-то просто найти, но это не музейный экспонат. В итоге книга досталась мужчине, род занятий которого Хару забыл, хотя они познакомились. Тоже владелец чего-то.

— Он коллекционирует все, что связано с корейским фольклором и народным творчеством, — шепотом пояснила супруга Ли. — Я знала, что он к этому лоту отнесется серьезно.

Хару удивленно кивнул. Коллекционеры — страшные люди.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.