Разрушение

Картеры #6

Впервые опубликовано в декабре 2017 года

Все права защищены. ©

Фото на обложке использовано по лицензии Shutterstock Inc.

Дизайн обложки: Red Rebel Clover

Редактор: Алишa Дэвис

Корректура: Брук Боуэн Эбэрт

Отказ от ответственности:

Данная книга является художественным произведением. Все имена, персонажи, места и события являются плодом воображения автора или используются в вымышленной форме. Любые совпадения с реальными событиями, местами или людьми, живыми или умершими, являются случайными.

Автор признаёт, что все названия песен, тексты песен, названия фильмов, персонажи фильмов, зарегистрированные торговые марки и бренды, упомянутые в этой книге, являются собственностью и принадлежат их законным владельцам. Публикация или использование этих торговых марок не является авторизованной, связанной с владельцами торговых марок или спонсируемой ими.

Хлоя Уолш никоим образом не связана с какими-либо брендами, песнями, музыкантами или артистами, упомянутыми в этой книге.

Все права защищены ©

ГЛАВА 1

Лаки

13 мая

Когда я сегодня открыл дверь на Тринадцатой улице, я, сам того не осознавая, открыл дверь в своё прошлое. Гнев, охвативший меня при виде этого ублюдка с джинсами на коленях и Хоуп, с насильно раздвинутыми ногами, был таким, какого я никогда не испытывал.

Сначала я подумал, что снова оказался в том же кошмаре, который преследует меня вот уже тринадцать лет.

Тот, где я прихожу на секунду позже.

Тот, где она истекает кровью на полу.

Тот, где я впервые лишил человека жизни, а затем держал Хейли на руках, пока не приехала полиция забрать меня.

Тот, где я опоздал.

Я всегда опаздываю.

Но это был не сон.

Это была реальность.

И женщина, лежавшая на полу, была не Хейли.

Это была Хоуп.

Всё, что произошло потом, когда мой мозг наконец разделил прошлое и настоящее, происходило на уровне чистого, первобытного инстинкта.

Красная пелена застилала мои глаза, затопив сердце яростью.

Одержимый жаждой крови, я хотел мести тому, кто возился между ног моей женщины.

Не в силах связно думать, я отдал управление телу и оно само вырвало его прочь от неё, моё чёрное сердце требовало справедливости, требовало, чтобы он страдал за то, что прикоснулся к ней.

Мои кулаки двигались сами по себе, пока от его лица не осталась только окровавленная масса плоти.

Её сдавленные рыдания лишь подливали масла в огонь чудовища внутри меня.

Кровь на её обнажённом теле толкала меня к грани безумия.

Звук треска костей под моими руками не приносил облегчения.

Этого было недостаточно.

И наполовину недостаточно.

Тогда я заметил нож, лежащий у её ног, забрызганный кровью.

Не говоря ни слова, я поднялся, схватил нож, сжал его в руке, готовясь убить.

Опустившись рядом с ним, я ждал, пока он подаст признаки жизни.

Он должен был увидеть меня.

Я хотел, чтобы он понял, кто это делает.

Когда его веки дрогнули, я начал разрезать его от виска до челюсти.

Медленно.

Смакуя каждый крик, каждую мольбу о пощаде, я продолжал, не торопясь, наслаждаясь его мучениями.

Этого было всё ещё мало.

Я схватил его член и опустил нож, не отрывая взгляда от глаз труса.

Я ждал, пока он прохрипит «пожалуйста», и тогда одним резким движением разрезал, бросив отрезанный кусок ему на лицо.

«Ну давай, изнасилуй её теперь, ублюдок».

Кровь брызнула во все стороны, покрыв моё лицо и руки, подтверждая, что я перерезал ему жизненную нить.

Хорошо.

Надеюсь, это дико больно.

Крик Хоуп выдернул меня из бешенства.

Я вздрогнул, заметив, как она, обнажённая и дрожащая, прижалась к стене всего в нескольких шагах от меня. Желание помочь ей, быть рядом, пересилило всё остальное, и я добил эту мразь последним ударом по горлу.

Я дрожал, когда поднялся и отбросил нож, но не от страха или раскаяния.

Я дрожал от того, что мне было мало.

Смерть была для него слишком лёгкой участью.

Я увидел, как Хоуп поднялась на ноги, и в этот момент сердце, которое я считал замёрзшим, снова забилось – яростно, судорожно.

Вся жажда насилия и мести исчезла при виде её испуганного лица.

Она боялась.

Меня.

Боль пронзила меня, разрывая сердце на части, оставляя меня уязвимым перед единственным человеком на земле, кто способен сломать меня.

Потому что я любил её.

Я был безумно, до боли в груди, влюблён в эту женщину.

Кровь текла по её щеке, вызывая во мне панику.

Я подошёл, перешагнув через труп, взял полотенце с кухни и осторожно приблизился к Хоуп.

Как можно нежнее я приложил полотенце к её рассечённому лицу, сжавшись внутри, когда она вздрогнула от моего прикосновения.

Я не хотел пугать её, но должен был остановить кровь.

Я должен был починить её.

Не в силах говорить, но желая хоть как-то помочь, я снял с себя худи и начал одевать её. Я не мог больше смотреть на её дрожащее, избитое, обнажённое тело, ещё секунда, и я бы снова сорвался.

— Боже… — прошептала она, нарушая тишину, — Боже! — Она посмотрела на меня, потом на труп, и содрогнулась. — О, Господи, Хантер… — дрожащим голосом повторила она. Сжав руками мою рубашку, Хоуп притянула меня к себе и прошептала: — Что мы натворили?

И вот тогда всё изменилось. Необратимо.

Женщина, перед которой я совершил нечто ужасное, не оттолкнула меня.

Она не сбежала.

Хоуп Картер видела мою тьму воочию и прижалась ко мне ближе.

С этого момента я принадлежал ей.

Навсегда.

— Всё будет хорошо, — пообещал я, обнимая её, умирая внутри от каждого её рыдания. — Тсс… — Я шептал ей слова поддержки, всё, что она хотела услышать. — Всё будет хорошо.

И я говорил серьёзно.

Для неё — всё будет хорошо.

Я позабочусь об этом.

— Ты убил его, — повторяла Хоуп снова и снова, вцепившись в меня, как в последний шанс на спасение. — Ты убил его ради меня.

— Я люблю тебя, — только это я и мог сказать. — Я бы сделал для тебя всё.

Я держал её, пока она не затихла, но в моей голове всё ещё звучали её крики, её мольбы о пощаде, как пытка, прокручивающаяся на повторе.

Их звук разрывал мою душу, толкая меня обратно к монстру внутри.

Не зная, что делать дальше, я глубоко вдохнул.

Единственным, что держало меня на плаву, было прикосновение к ней.

Я водил руками по её телу, убеждаясь, что она цела, что она дышит.

Она шаталась в моих руках – избитая, сломанная, но живая.

Чёрт!

Почему это произошло?

Почему с ней?

А что, если бы я не пришёл?

Нам нужен был план.

Чёртов план.

Я не мог думать.

Нужно было отвезти её в больницу.

Нужно было подумать.

Но я не мог, чёрт возьми, собраться.

Я всегда хорошо действовал под давлением.

Это моё дело — устранять последствия.

Так почему, чёрт подери, сейчас я не могу сообразить?

Чёрт побери.

Пульс бешено стучал, сердце грохотало в груди, адреналин бил по венам.

Что, чёрт возьми, со мной не так?

Она.

Она.

Только она.

Я не мог ясно видеть.

Мои чувства к ней затуманили инстинкты самосохранения.

Я допустил ошибки.

Оставил следы.

Чёрт возьми!

Запах крови был густым, окутывал нас обоих.

Что, чёрт побери, мне теперь делать?

Её нужно было увести отсюда.

Моя единственная мысль — уберечь её.

Ей нужен врач.

Ей нужно… то, чего я не мог ей дать.

Именно поэтому я должен был сдаться.

— Подожди… не оставляй меня, — закричала она, когда я отошёл от её объятий.

Не в силах посмотреть ей в глаза, я сунул руку в карман джинсов и достал телефон.

Уйти от неё было бы самым трудным поступком в моей жизни, но дело было не во мне. Дело было в Хоуп.

Я понятия не имел, как с этим справиться.

Она была женщиной.

С ней случилось ужасное.

Она должна была быть услышана.

Я не был настолько эгоистичен, чтобы защитить себя, заставив её молчать.

Чёрта с два…

— Хантер, прошу! — выкрикнула она с отчаянием в голосе. — Не оставляй меня.

— Я никуда не ухожу, — заставил себя сказать я как можно спокойнее, хотя и лгал. — Мне просто нужно сделать звонок.

— Кому ты звонишь?

— В полицию, Хоуп, — признался я. — И в скорую.

— В полицию? — Она покачала головой. — Они тебя арестуют.

— Я знаю.

— Положи трубку, — приказала она, голос дрожал, но в глазах читалась решимость. — Положи чёртов телефон, Хантер! — Подойдя ко мне, она выбила из моей руки мобильник.

— Хоуп, я должен это сделать, милая.

— Нет. Нет! — прошипела она, мотая головой. — Не оставляй меня, — прошептала она тихо, слабо. Обхватив рукой моё предплечье, она вцепилась в меня. — Прошу. Останься со мной.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал, Хоуп? — Проведя руками по волосам, я тяжело выдохнул. — Там лежит труп, милая, с моими отпечатками повсюду, а тебе нужен врач. Твоё лицо... — Я запнулся, не в силах сказать вслух самый страшный кошмар. — Чёрт побери, Хоуп, этот ублюдок тебя изнас…

— Он не успел, — перебила она, не дав мне договорить. — Ты его остановил, Хантер. Ты спас меня!

Я не мог говорить.

Я не доверял себе в этот момент.

Облегчение охватило меня с такой силой, что я едва дышал.

Ты его остановил…

Но вдруг она лжёт?

А вдруг он всё-таки успел?

Чёрт, ей нужно было быть в больнице, а не посреди места преступления.

Хоуп двинулась.

Сжав пальцами мою рубашку, она посмотрела мне в глаза и сказала:

— Этот человек пришёл сюда, чтобы убить меня! Если бы не ты – он бы это сделал. — Она схватила меня за руку и сжала. — И ты не вернёшься в тюрьму за то, что спас мне жизнь.

— Что ты хочешь этим сказать?

Она смотрела мне в глаза, и я чувствовал это в самой своей тьме, между нами была связь.

Она видела меня, даже самые тёмные мои стороны, и не уходила.

Она стояла на земле крепко.

Её рука была в моей.

Её глаза – на мне.

Она была здесь.

Она оставалась.

А потом она разрушила мой мир своими словами:

— Я говорю, мы избавимся от тела.

— Хоуп… — Я не мог подобрать слов, чтобы выразить, как глубоко тронул меня её поступок. — Нет, милая. — Я не мог позволить ей это. Не мог втянуть её в это, не мог запятнать её свет своей тьмой. — Нет.

— Нет? — Она посмотрела на меня так, будто я заговорил на другом языке. — Что значит «нет»?

— Я не потяну тебя за собой, — спокойно сказал я. Чёрт возьми, разве она не видела, что я пытаюсь её защитить? Уберечь от этого мира, которому она не принадлежала. А она, наоборот, влезала в него. — Ни за что.

— Ты не пойдёшь в тюрьму, — прошипела она, слёзы лились по её щекам. — Я не позволю… Я не позволю тебе уйти.

— Хоуп…

— Нет, Хантер! — закричала она, снова впадая в истерику, в её глазах мелькали страх и решимость. — Нет!

Я почувствовал, как она отпустила мою руку, прежде чем рванулась к ножу на полу.

— Не трогай его, милая, — прохрипел я, в отчаянии наблюдая, как она всё глубже втягивает себя в мой мрак. — Чёрт побери, Хоуп!

— Теперь у тебя нет выбора, — прошептала она дрожащим голосом, оставляя свои отпечатки поверх моих, уничтожая улики. — Мы вместе в этом.

Бросив нож, она бросилась в мои объятия:

— Вместе, — всхлипывала она, прижимая окровавленное лицо к моей груди. — Пообещай мне, что мы будем вместе!

— Обещаю, — прохрипел я, позволяя сердцу победить здравый смысл. Я обнял её и выдохнул с трудом. Она была здесь. Живая. Дышащая. В моих объятиях.

— Тсс, милая, — прошептал я, стараясь её успокоить. — Я с тобой.

ГЛАВА 2

Джордан

Прошло несколько часов с тех пор, как Хоуп выбежала, и я без счёта пытался дозвониться до неё. Каждый из этих звонков сразу переадресовывался на голосовую почту.

Что-то было не так.

Что-то хуже, чем просто её злость на меня.

У меня было ужасное предчувствие, что-то грызло меня изнутри, и я не мог понять, что именно.

Именно поэтому я лежал на диване, уставившись в потолок.

— Джей, вставай! — потребовала Аннабель, ворвавшись в гостиную с ноутбуком Хоуп в руках. — Мне нужно тебе кое-что показать.

— Что ты делаешь с её ноутбуком? — спросил я, сев.

— Вот именно это я и хочу тебе показать. — Сев рядом на диван, она открыла крышку ноутбука и вздохнула. — Я сижу с этим уже несколько часов, — объяснила она. — Волнуюсь.

— Из-за чего ты волнуешься? — спросил я холодно.

— Джей… — Она закусила нижнюю губу. — Я прошу тебя не сходить с ума, когда ты это увидишь.

— Увидеть что? — резко спросил я, чувствуя, как знакомое чувство тревоги возвращается.

— Это из-за Хоуп, — прошептала она.

— Что с ней? — спросил я в панике. — С ней всё в порядке?

— С ней всё в порядке, — процедила Аннабель, в голосе звучало отвращение. — Но я не уверена, что ты будешь в порядке, — она положила ноутбук мне на колени. — Когда прочтёшь это.

Моё внимание было приковано к экрану MacBook. Была открыта вкладка с iMessage Хоуп.

— Ты залезла в её переписку? — спросил я, чувствуя, как растёт злость. — Зачем ты это сделала?

— Потому что у меня было предчувствие, — рявкнула она, щёки порозовели. — То, как они вели себя друг с другом в баре, а потом он пришёл сюда вчера... Я знала, что что-то не так. Знала, если дать ей достаточно верёвки, она сама себя повесит. И я была права! — Наклонившись вперёд, Аннабель щёлкнула по нужному чату и цокнула языком. — У них у обоих айфоны. Её сообщения автоматически сохраняются в облаке и синхронизируются с её макбуком. У нас есть полный доступ ко всем их разговорам.

— Я не понимаю, — прошипел я, чувствуя, что упускаю что-то важное. — Переписка с кем? Что, чёрт возьми, тут происходит, Энни?

— Прости, Джордан, — прошептала Аннабель. — Но твоя жена тебе изменяет.

— Нет, — отреагировал я на автомате. Захлопнув ноутбук, я отдал его Аннабель и процедил: — Она бы так не поступила. И тебе не следовало лезть в её личную жизнь!

— Я не вру тебе, Джордан, — резко сказала она, в голосе звучала боль. — Хоуп спит с этим мужчиной!

— Тогда ты ошибаешься. — Я покачал головой, отказываясь принимать это. — Она не… она… чёрт!

Она бы так не поступила.

Не мой ключик.

Не моя Хоуп…

— Вот где она сейчас, — настаивала Аннабель, положив ноутбук мне обратно на колени и открыв крышку. — Вот почему она так быстро убежала… она с ним!

Она щёлкнула по имени "Лаки", и на экране появилась переписка: сообщения, фотографии, датированные более чем четырнадцатью месяцами назад.

Как мазохист, я заставил себя прочитать каждое, до единого.

ГЛАВА 3

Хоуп

Кровь

Смерть.

Боль.

Три слова, которые в этот момент значили для меня больше, чем когда-либо раньше.

Запах был повсюду, пока я стояла в центре места преступления, с руками моего возлюбленного, обнимающими меня.

Моего возлюбленного — убийцу.

Моего защитника.

Он стоял высокий, сильный, воплощение мужской силы, и смотрел на меня так, будто я могла сбежать в любую секунду.

Будто то, что он сделал на этой кухне, каким-то образом изменило мои чувства к нему.

И это было так.

Что бы я ни чувствовала к этому человеку прежде, теперь это стало чем-то гораздо большим.

Любовь, которую я испытывала к нему, выросла до поистине эпических масштабов.

Он пытался уйти от меня, пытался исчезнуть из моей жизни. Это было всё, что я видела, всё, что слышала, и я отказывалась это допустить.

Моё сердце, разбитое и израненное, отказывалось просто сидеть и смотреть, как этот человек уходит из моей жизни. Не после того, как я осознала, какую важную роль он в ней играет.

Он бы это сделал.

Я в этом не сомневалась.

Этот человек был готов пойти сдаться в полицию.

Потому что думал, что так защитит меня.

Я не могла позволить этому случиться.

Наручники и оранжевый тюремный комбинезон.

Вот всё, что я видела.

Вот всё, что могла представить в его будущем, и от этой мысли меня разрывало.

Остатки стены, всё ещё стоящей вокруг моего сердца, рухнули в одно мгновение, обнажая уродливую истину, которую где-то глубоко внутри я знала всегда.

Я не могу потерять этого человека.

Не могу.

Эта мысль заставляла меня хотеть выцарапать себе глаза.

Моё тело пылало.

Сквозь меня проходила боль.

Всё, через что я прошла этой ночью, должно было сломить меня, но в голове крутилась только одна мысль: уберечь его.

Моё сердце требовало этого.

Может быть, моя реакция на то, что я только что стала свидетельницей убийства, и не была «нормальной», но мне было всё равно. Он был здесь, стоял над мной, как лев, охраняющий свою львицу, и я никогда не чувствовала такой силы.

Он стоял над телом человека, который всего несколько минут назад был жив и в двух секундах от того, чтобы изнасиловать меня.

Жестокая, безжалостная сторона Хантера, которую я увидела, не уменьшила моих чувств к нему.

Возврата уже не было.

Ни для кого из нас.

Одинокое, голубоглазое выражение его лица было моей точкой перелома.

Я могла любить его всю жизнь и всё равно не быть его достойной.

Эмоции разрывали меня на части, пока я стояла посреди крови и ужаса, не сводя с него взгляда.

А что касается чувств?

Я тонула в них.

Гнев, боль, страх, благодарность — всё накатывало волнами, но самым сильным из всех чувств была любовь, переполнявшая моё сердце.

Она поглощала меня, и, как плотина под давлением, каждое переживание, каждое чувство, которое я скрывала весь этот год, вырвалось наружу, направленное на него.

— Тебе нужен врач, — повторял он снова и снова, голос сорванный, глаза прикованы к моему лицу.

— Мне нужен ты, — прохрипела я, цепляясь за его тело как за спасение, молясь Богу за то сообщение, что я отправила ему сегодня, указав, где я. Я была так благодарна, что он не дал мне того «пространства», о котором я его просила. — Ты спас меня… спас мою жизнь!

— Хоуп, я не могу всё исправить, милая. Тебе нужен врач…

— Ты, Хантер, — прошипела я. — Только ты. — Может, мне и правда нужен был врач. А может, уже было всё равно. Но его прикосновения держали меня в реальности. Его присутствие спасало мой рассудок.

Все мои прежние страхи и неуверенности теперь казались такими глупыми, такими мелкими и ничтожными.

Я слишком долго врала себе и отрицала свои настоящие чувства. После всего, что случилось, после того, как близка я была к смерти, с меня хватит лжи и притворства. Я больше не собиралась прятаться от самой себя.

— Не оставляй меня… прошу, не заставляй меня уйти, — выдавила я, пытаясь утащить его прочь, не зная куда. Я просто хотела, чтобы он был рядом. Где бы это ни было.

— Я никуда не уйду, ХК, — пообещал Хантер, притянув меня к себе. — Я здесь.

Он поцеловал меня в волосы, но отдёрнулся, когда я застонала от боли.

— У тебя кровоточит кожа головы, — тихо сказал он, его тело напряглось, лицо налилось гневом. Из его груди вырвался яростный рык, заставив нас обоих вздрогнуть. — Ублюдок!

Боясь, что в нём снова вспыхнет ярость, и отчаянно нуждаясь в его прикосновениях, я притянула его лицо к себе и поцеловала сильно.

Мне это было нужно.

Он был мне нужен.

После всего, что случилось, я знала, что только прикосновение любящего мужчины могло стереть то, что я пережила.

Может, моя реакция и не была «правильной», как у других женщин, но я нуждалась в этом. Я нуждалась в Хантере, чтобы он очистил меня от грязи.

— Хоуп, — прохрипел он, мягко отстраняясь. — Нет, милая. — Держа моё лицо в ладонях, он нахмурился, глядя на меня с болью и замешательством. — Ты только что… и мы не… чёрт, я не могу...

— Будь со мной, — умоляла я, прерывая его слабые протесты, слёзы текли по щекам, смешиваясь с кровью. — Пожалуйста… просто будь со мной, Хантер.

— Тебе не нужно это делать, — процедил он, стиснув челюсть. — Не ради…

Я заставила его замолчать, снова притянув его лицо и поцеловав.

— Ты кровоточишь, — простонал он, не отрываясь от моих губ.

— Мне всё равно, — выдохнула я, чувствуя на вкус солёную, металлическую кровь. — Мне это нужно. — Запустив пальцы в его волосы, я резко дёрнула. — Мне нужен ты.

Я видела, как он смотрит на меня – долго, пристально, его голубые глаза прожигали мои, ища сомнение, которого он не находил.

Я услышала сдавленный рык где-то глубоко в нём за секунду до того, как его губы жадно накрыли мои, а руки обвили моё тело, поднимая меня в воздух – в его любящие объятия.

Мы, спотыкаясь, покинули кухню, прошли по коридору и поднялись по лестнице в дом моих родителей, не отрываясь друг от друга, как два существа, слитые в кокон боли, страсти и горя.

Я плакала, истекала кровью, болела повсюду, но он мне был нужен, чёрт возьми.

Мне нужно было это.

То, что он давал мне в этот момент?

Это был мой выбор.

Я выбирала это.

Выбирала его.

Я всегда выбирала его.

Просто раньше этого не понимала.

До этой ночи.

Открывая дверь в ванную своим плечом, Хантер занес меня внутрь, дрожа всем тело, его губы были на моих губах.

Я знала, что он чувствовал в этот момент, я тоже чувствовала. Эта боль. Это невыносимое горе, и все же внезапное и отчаянное чувство благодарности за то, что мы живы и вместе.

Я чувствовала все это.

Поставив меня под душ, он включил воду, прежде чем обратить внимание на свою одежду.

Тем временем, я завалилась на стеклянную дверь душа и наблюдала за каждым его движением, когда он отмывал с себя кровь, сняв ботинки и носки, выкинув их в дальний конец ванной комнаты.

Затем были его рубашка, которая была белой в прошлой жизни, но теперь была алой и запятнаной. Только когда его джинсы и боксеры оказались в куче у его ног, и он встал передо мной голым, я поняла, с чем я имею дело.

Кто-то опасен.

Такая женщина, как я, должна бежать.

Я этого не сделала.

Вокруг нас вокруг всё было забрызгано кровью – его тело, его руки, но этого было недостаточно, чтобы помешать мне пойти к нему.

Его глаза не отрывались от моих, даже когда он осторожно снял свою толстовку с меня.

Протянув руку, я прижала руку к его груди, чувствуя, как его сердце бешено бьется под татуированной плотью. Мгновенно он напрягся под моим прикосновением.

— Я не должен этого делать, — вздохнул Хантер, низким голосом. — Ты не должна быть здесь... со мной.

Взяв его за руку, я потянула его в душ, затем уменьшила пространство между нами, чтобы мое тело было рядом с его. — Вот где я хочу быть, — прошептала я.

Мой ответ вызвал еще один вздох боли.

— Мне нужно отвезти тебя в…

— Я хочу быть здесь, — повторила я, прерывая его просьбу. Я не оставлю его. Не сегодня вечером. — Не оставляй меня.

Я услышала его подавленные стоны за несколько секунд до того, как он начал вымывать меня, доказательство его отчаянной нужды... смыть это для меня.

Его рука обхватила мою шею, его глаза горели, когда он сильно смотрел на мою щеку.

— Я собираюсь выследить его, — пообещал Хантер, его голос низкий и обманчиво мягкий.

Кровь капала из его плоти, когда он неподвижно стоял под душем, вода каскадом падала вниз по его впечатляющей обнаженной форме. Он следил за мной, ожидая когда вода смоет доказательства преступлений – доказательство его любви ко мне.

— Он и каждый последний человек, вовлеченный в это. — Он тянул пальцем по моей щеке. — А когда я его найду…

Наклонившись, Хантер с мягким поцелуем прижался к моему ушибленному веку.

— Когда я его поймаю… — Его губы двигались, чтобы нависнуть над моей щекой. — Я собираюсь убить его медленно.

Угроза Хантера заставила задрожать меня.

Потому что я верила ему.

Каждому слову.

Он сделал паузу, чтобы прижаться нежным поцелуем к моей окровавленной плоти.

— Он точно знает, как ты себя чувствовала сегодня вечером.

С любовью он целовал мою щеку.

Его нежное прикосновение резко контрастирует с его жестокими обещаниями.

— Он будет умолять меня о пощаде.

Его руки обошли мою тело, лаская мою обнаженную кожу с такой нежностью, что я едва могла выдержать ее.

— И он получит от меня такую же милость, которую он показал тебе.

Звук рыдания вырвался изо рта, воспоминания и яркие образы того, что произошло сегодня вечером, это слишком много, чтобы вынести.

Лаки успокоил мою боль губами, его поцелуй был таким ожесточенным.

Дрожа, я выразила все, что осталось от меня в наш поцелуй, в него, запечатывая мою судьбу, присоединяясь к нашим душам.

Его руки были на моем лице, пальцы в моих волосах, когда он поцеловал меня, как будто это был последний раз. Я приняла его страстный напор, нуждаясь в нем так же отчаянно, как и он.

Это была не прелюдия.

Это было необходимо.

— Я люблю тебя, ХК. — Он выхдохнул свои слова в мои. — Так чертовски сильно.

Я открыла рот и прошептала:

— Хантер, я… — прежде, чем он быстро отрезал.

— Не говори сейчас в ответ, — предупредил он, пробираясь своими голубыми глазами в самую глубокую точку моей души. — Не сегодня.

Я точно знала, почему он это сказал, и это отдало болью в моем сердце.

Если бы я сказала это сейчас, он принял бы мою любовь за благодарность. Это бы ничего не значило для него. Не после того, как я ушла от него сегодня. Не после того, как бросила его любовь ему в лицо и выбежала из его квартиры, как испуганная маленькая девочка, какой я была.

Он бы не поверил истине в моем сердце.

Не сегодня, по крайней мере.

Итак, я положила руки на его узкие бедра и потянула его тело ко мне.

— Наполни меня, — прошептала я. Мне нужно было претендовать на человека, который любил меня больше, чем кого-либо еще. Человек, который потенциально пожертвовал своей свободой, чтобы держать меня в безопасности.

— Ты мне нужен внутри меня сегодня вечером. — Наклонившись вперед, я прижалась поцелуем к коже, покрывающей его сердце, и добавила: — Только ты.

А потом меня подняли в его сильные руки.

Не думая дважды об этом, я обняла ногами его талию и закричала от удовольствия, когда он толкнул меня, глубоко заполняя меня.

Он прижался к моему телу, наполнив меня до боли. Он был таким большим, что мое тело изо всех сил пыталось приспособиться.

И я наслаждалась ожогом, когда он погрузился в меня, двигаясь глубже, требуя больше от моего тела, чем я знала, что смогла бы дать.

Но я все равно дала это ему.

Не в силах произнести слова, я использовала свое тело, чтобы удовлетворить необходимость внутри него, чтобы показать ему.

Толкая бедра вверх, я дала ему все, что у меня осталось.

Это было безумное безумие секса, боли и нужды. Я болела везде.

Никакая часть моего тела не осталась невредимой – нетронутой.

Мне было нужно, чтобы это ушло.

Мне нужен был Хантер, чтобы заменить это ощущение.

И, как каждый день с тех пор, как мы впервые встретились, он давал мне именно то, что я хотела.

ГЛАВА 4

Джордан

18 марта 2016

Лаки: Ноа и твоя девочка в безопасности.

Хоуп: Томми? Это ты?

Лаки: Уф, детка, не оскорбляй меня.

Хоуп: Ты… блондин с татуировками?

Лаки: Ага, это моё полное имя.

Хоуп: ???

Лаки: Хантер «блондин с татуировками» Казарацци.

Хоуп: Прости… я плохо запоминаю имена.

Лаки: Не переживай. Теперь тебе нужно запомнить только одно.

ГЛАВА 5

Хоуп

В одолженной одежде я сидела за кухонным столом в доме моих родителейв самом центре моего личного кошмара и наблюдала, как Хантер расчищает бардак, в который я непреднамеренно его втянула.

Шторы были задернуты.

Двери заперты.

Тело того, кто пытался меня изнасиловать, было завернуто в одеяла и обмотано скотчем.

Пистолет Хантера, о котором я всегда подозревала, лежал заряженным на столе рядом со мной.

В этом абсолютно некурящем доме было выкурено больше дюжины сигарет.

Он снова говорил по телефону, но на этот раз не для того, чтобы признаться в преступлении, а чтобы его скрыть.

Мне не нужно было спрашивать, с кем он говорит.

Не нужно быть гением, чтобы понять, кого он позовет в такой ситуации.

Время от времени Хантер бросал на меня взгляд, и каждый раз после этого он ругался как сапожник и пинал тело у своих ног.

Мне было страшно пошевелиться и нарушить его ход мыслей.

Он действовал чётко, как по плану, обыскивая дом, проверяя каждое окно и дверь, готовясь к бою.

Я почти физически ощущала, как в его голове крутятся шестерёнки, пока он отчаянно искал для нас выход из этой ситуации.

Всё, к чему мы прикасались сегодня ночью, уже было у него: сложено в мусорный мешок на полу.

Он стирал нас, поняла я. Стирал эту ночь.

А я сидела неподвижно за столом, держась на плаву только за счёт силы, которую он сейчас демонстрировал.

Если бы ситуация не была настолько ужасной, я бы, возможно, позволила себе полюбоваться тем, насколько Хантер умел всё улаживать. Было очевидно, что он мастер в таких делах, и я чертовски радовалась, что он здесь. Что он защищает меня. Успокаивает своей уравновешенностью.

Худи и спортивные штаны моего отца были мне велики, и я радовалась этому. Я хотела спрятаться за тканью, закрыться от мира. Я чувствовала запах папиного одеколона на рукавах, он приносил мне утешение.

Но правда заключалась в том, что я не знала, смогу ли вообще когда-нибудь снова закрыть глаза.

Заходить в тёмные комнаты теперь было исключено.

А этот дом?

Когда я уйду отсюда, я не уверена, что вообще когда-либо смогу переступить этот порог снова.

Это была кухня смерти.

На этом полу лежали не меньше трёх тел с тех пор, как моя семья поселилась на Тринадцатой улице – и все эти смерти были убийствами.

Единственное, нам повезло сегодня, если это вообще можно так назвать, не было выстрелов.

Ничто не могло насторожить соседей.

На нашей улице были привыкшие к шуму.

Пятеро сыновей под одной крышей — это всегда громко.

И именно это спасло нас сейчас.

— Чёрт побери! — рявкнул Хантер, завершив разговор. Он сунул телефон в карман джинсов и провёл рукой по челюсти. — Я делаю неправильную вещь. — Его взгляд упал на моё лицо, и он снова выругался вполголоса, прежде чем потянуться за сигаретами. — Надо было слушать инстинкт и сразу везти тебя в чёртову больницу. — Он глубоко затянулся и глухо зарычал. — Блять.

— Я тебя не оставлю, — прохрипела я в миллионный раз, голос осип, звучал как наждачная бумага. Горло так болело, будто внутри поселились лезвия.

Каждый раз, когда я глотала, во рту чувствовался привкус крови, которая смешивалась со слюной и стекала по горлу.

Кровотечение на лице вроде бы остановилось, но я знала, что если буду слишком много двигаться, оно начнётся снова.

Честно говоря, я не понимала, как вообще во мне ещё осталась кровь.

Единственное, в чём я была уверена — мне нужны швы.

Я просто не была готова оставить Хантера.

Я не хотела расставаться с ним.

Ни на секунду.

Мне нужно было остаться здесь — рядом с этим мужчиной.

Я была уверена, что только он сможет защитить меня.

И меня до ужаса пугала мысль, что, если я его оставлю, он сдастся полиции.

Страх того, что он может сдаться за всё это, пугал меня куда сильнее, чем тело, кровь и тайны.

ГЛАВА 6

Хоуп

Когда мой дядя вошёл на кухню пятнадцать минут спустя, всё стало слишком реальным для меня. Его взгляд упал на накрытое одеялом тело на полу, и брови взметнулись в удивлении.

— Ну, блять, — пробормотал Ноа, не моргнув и глазом, потирая подбородок.

Видите ли, с моими друзьями было что-то очень не так. Это должно было вызвать куда более сильную реакцию, чем спокойное «ну, блять».

Ноа посмотрел на Хантера, быстро окинул его взглядом, а потом сосредоточился на мне. Он подошёл к тому месту, где я сидела, и тяжело выдохнул, и вот тогда я увидела это. Шок и жалость вспыхнули в его карих глазах, когда он посмотрел на моё лицо.

На то, как я теперь выглядела.

Тогда я и поняла — моя жизнь изменилась необратимо.

Я была отвратительна.

Присев передо мной на корточки, Ноа мягко поднял мой подбородок рукой.

— Ну, твою ж мать, — пробормотал он, разглядывая моё лицо с проницательным взглядом. — Почти в точности как у её матери, — добавил он, не сводя с меня глаз, но явно говоря это Хантеру. Отпустив моё лицо, он встал и сказал: — Лак, ей нужно делать операцию.

Эти слова стерли всё самообладание, которое Хантер только что с таким трудом собрал. Оно исчезло в одно мгновение и он снова начал курить, ругаться и пинать труп каждый раз, проходя мимо.

— Я не поеду в больницу, — отрезала я, полная ярости. — Я не оставлю его.

Брови Ноа удивлённо поднялись, но он не стал задавать вопросов. Кажется, он уже знал.

— Тогда тебе нужны швы, укол от столбняка и мощные антибиотики, — спокойно сказал он. — Потому что это, — он указал на мою щёку, — начнёт гнить и быстро.

— Ты слышал меня? — прошипела я. — Я сказала, я не оставлю его!

— Чёрт, — пробурчал Ноа, проводя рукой по тёмным волосам. — Мать твою, чёрт.

— Ага, — откликнулся Хантер с каменным лицом. — Чёрт.

— Что за хрень с нами и упрямыми бабами, а? — пробормотал Ноа, а затем посмотрел на меня: — Лак – взрослый мужик, Хоуп. Он справится с собой…

— Он хотел сдаться полиции, Ноа! — взвизгнула я, перебивая его. Мои слова заставили Ноа широко распахнуть глаза. — Да, — добавила я, цепляясь за выражение явного неодобрения на лице дяди. — Он собирался сдаться.

— Чёрт побери! — зашипел Ноа, оборачиваясь и сверля Хантера взглядом. — Только через мой труп, Лаки.

— Вот именно, — отозвалась я, дрожа с головы до ног. — Он не сядет за это.

— Ей нужен врач, Ноа! — рявкнул Хантер, ходя по кухне, как зверь в клетке. — Если ты правда думаешь, что я поставлю себя выше её нужд, то ты ни хрена меня не знаешь, чувак!

— Ну, нормальные деньки были хороши, пока длились, — со вздохом сказал Ноа.

Я смотрела, как он достаёт из кармана телефон, проводит пальцем по экрану и подносит его к уху.

— Джи? Это я. — Он бросил взгляд на тело и покачал головой. — Мне нужно одолжение.

— Я не хочу, чтобы ты снова связывался с этими людьми, Ноа, — всхлипнула я, но он одарил меня убийственным взглядом.

— Ты хочешь, чтобы он не сел в тюрьму? — рявкнул он, прикрывая рукой телефон. Когда я кивнула, Ноа процедил: — Тогда заткнись и дай мне заниматься своими делами.

— Очень тактично, Мессина, — пробормотал Хантер, отталкивая Ноа, чтобы подойти ко мне. Я без раздумий вскочила и бросилась в его объятия. — Она через ад прошла сегодня, так что следи за языком, — добавил он, обняв меня. — Всё будет хорошо, — прошептал Хантер, гладя меня по спине, не отводя глаз от Ноа. — Обещаю.

Ноа уставился на Хантера, затем развернулся и вернулся к своему звонку. Пробормотав очередную порцию ругательств, он вышел из кухни, но вернулся через пару минут.

— Надень куртку, — приказал он, глядя на меня. — Макс дома. Он что-нибудь придумает.

— Нет. — Я покачала головой и крепче прижалась к Хантеру. — Я ему не доверяю.

— А я доверяю, — отрезал Ноа. — Ты идёшь.

— Нет, — прошипела я, когда паника и страх пронзили меня. — Я не оставлю его. — Я посмотрела на Хантера, и он смотрел на меня так, будто знал, что это должно случиться. Это только усилило мой страх. — Я не…

— Иисус Христос, Хоуп! — взревел Ноа, теряя терпение. — Прекрати спорить и сделай, что тебе, чёрт возьми, говорят! — Он вздохнул, провёл рукой по волосам и добавил: — Хочешь, чтобы он был в безопасности? Я тоже. Так соберись, милая, и слушай!

Сжав губы, чтобы не разреветься, я повернулась к Хантеру и прошептала:

— Вернись за мной, ладно?

Его голубые глаза сверкнули. Он прижал ладонь к моей шее, наклонился и поцеловал меня в губы – твёрдо и решительно.

— Можешь не сомневаться, я вернусь за тобой.

Всё внутри меня кричало «не уходи», но я всё же отпустила его, доверившись Ноа, который обнял меня за плечи и повёл через улицу к дому, где я провела большую часть выпускного года, прячась.

— Я не планировала всё это, — услышала я свой собственный голос, хриплый от усталости и боли, пока мы стояли на ступеньках. — Я не хотела, чтобы это случилось.

— Никто тебя не обвиняет, Хоуп, — спокойно ответил Ноа, крепче сжав моё плечо. — Лак рассказал мне всё, и вся эта хрень заварилась задолго до того, как мы родились. Мы просто побочный ущерб в войне отца и сына, милая.

— Она обвинит меня, — прошептала я, и в мыслях вспыхнуло лицо Тиган, из-за чего стало трудно дышать. — Ты снова в этой каше, и она будет меня ненавидеть за это.

Я видела, как на шее Ноа дёрнулась вена, но он ничего не ответил.

Он знал так же хорошо, как и я: когда его жена узнает об этом – она меня прибьёт.

— Что, чёрт возьми, мы будем делать? — прошептала я, ощущая, как вес целого мира рухнул на наши плечи. — Дэвид всё ещё там. Он не уйдёт, Ноа. Он психопат… — Голос сорвался, и я пыталась обуздать бушующие эмоции. — Он не остановится, пока не получит, чего хочет. А он хочет моей смерти. Теперь я цель, — рыдала я, дрожа всем телом. — И мы оба знаем, что это не закончится, пока он не добьётся своего.

— В этот раз этого не произойдёт, — прорычал Ноа. — В этот раз он проиграет.

— С чего ты взял?

— Потому что он не знает, с кем связался, — резко бросил Ноа. — Мы что-нибудь придумаем, — добавил он уже спокойнее. — Обещаю.

— Ладно, — прошептала я, проглатывая поднимающееся в груди чувство ужаса.

Ноа шагнул вперёд и постучал в дверь.

Я не знала, какой будет реакция, но я доверяла Ноа.

Мне приходилось.

Когда Макс открыл дверь и увидел нас на пороге, он тяжело вздохнул:

— Это у вас уже привычка, Мессина.

Ноа кивнул коротко:

— Мы бы не пришли, если бы мне не нужна была твоя помощь.

— В этом городе есть больницы, Ноа…

— Твоя помощь, Макс, — отчётливо повторил Ноа, сделав акцент на слове «твоя».

Макс внимательно посмотрел на лицо Ноа, прежде чем кивнуть и распахнуть дверь:

— Заводи её.

Продрогшая до костей, я вошла внутрь, и когда Ноа собирался последовать за мной, я остановила его рукой.

— Нет, — прошептала я, вглядываясь в его глаза. — Мне нужно, чтобы ты удержал его...

Я оборвала себя, испугавшись сказать слишком много при дяде Тиган.

Ноа, как всегда, проницательный, всё понял и коротко кивнул:

— Будет сделано.

С этими словами он развернулся и вприпрыжку сбежал с крыльца, перебежал улицу и направился к дому моих родителей.

— Я думал, ваша маленькая банда была проблемной ещё в детстве, — сказал Макс с усталым видом, осматривая мои раны. — Ошибался. Во взрослом возрасте вы стали куда хуже.

Предпочтя проигнорировать этот укол, я последовала за дядей Тиган на кухню. Села, оцепенев, на стул, который он отодвинул для меня, обняла себя руками и попыталась заставить колени перестать дрожать, наблюдая, как он исчезает из комнаты.

Макс вернулся через пару минут с тёмной кожаной медицинской сумкой в руках.

— Всё снова началось? — спросил он, усаживаясь передо мной и выкладывая нужные инструменты. Он приложил марлю к моему лицу, обрабатывая раны. — Тебе не обязательно мне всё рассказывать. Я просто... — он прочистил горло и потянулся за иглой, — просто хочу знать, что с ней всё в порядке.

— С Тиган всё в порядке, — прошептала я, прикусив губу, когда боль от укола пронзила мои нервы. — Это совсем не то.

Ложь.

Ложь.

Наглая, жирная ложь.

— Это личное, — решила я сказать, — хотелось его успокоить, но ещё сильнее, увести с нужного следа и защитить Хантера. — Моя личная проблема.

Макс приподнял бровь.

— Домашняя?

— Что-то вроде того, — снова соврала я, вздрогнув от боли.

Макс на мгновение замер и откинул голову назад, глядя на меня.

— Джордан?

Я покачала головой.

— Кто-то другой? Другой мужчина?

Я не стала отрицать.

Вместо этого я сказала:

— Этого больше не повторится, — молясь, чтобы он не стал копать дальше, во мне просто не было на это сил.

Думаю, в глубине души он понял, что что-то не так, но всё равно прочитал мне лекцию об опасности связываться с мужчиной, который способен поднять на тебя руку.

— Если мужчина сделал с тобой такое, тебе нужно сообщить об этом, — продолжал Макс, не сдаваясь. — Если это произошло один раз, будь уверена – это произойдёт снова.

— Нет, — заверила я, чувствуя себя мертвой внутри. — Он больше меня не тронет.

— Твой отец взбесится, когда увидит это!

— Ему не нужно об этом знать, — быстро пресекла я его. Одна только мысль о том, что отец узнает о случившемся, и что он сделает, чтобы утолить свою жажду мести, была слишком тяжёлой.

— Эту рожу не спрячешь, — пробормотал Макс. — А твой отец – не дурак. — Вздохнув, он отложил иглу и взял марлю. — Он только взглянет на тебя и сойдёт с ума.

Разумеется, я это уже знала. И меня это ужасно пугало, но всё же меньше, чем мысль о том, что может случиться с Хантером.

Я знала, что он с Ноа делает сейчас, пока я просто сижу и даю зашивать свои раны, и от этого тревога внутри распухала до предела.

Я должна быть там.

Я должна была пойти с ним.

Хантер тот, кто забрал жизнь сегодня ночью, но именно я была той, кто втайне подталкивал его к этому.

Боже, я была совсем, совершенно сломана.

ГЛАВА 7

Лаки

— Ты же понимаешь, что должно произойти после этого, да? — голос Ноа прорезал тишину, когда я въехал в старый заброшенный карьер и заглушил двигатель.

Больше дюжины мотоциклов стояли в ряд, рядом с парой затемнённых автофургонов и одним серебристым «Мерседесом».

Во второй раз за последние месяцы я смотрел через лобовое стекло на мир, на краю которого балансировал. Тело в багажнике не оставляло сомнений: сегодня ночью мне придётся прыгнуть.

Это уже не помощь старому другу.

Это – личное.

Знал он об этом или нет, но Дэвид Хендерсон влез не к тому мужчине… и уж точно не к той женщине.

А Хоуп Картер была моей женщиной.

Мне было плевать на обручальное кольцо у неё на пальце и на того козла, который ждал её дома. Моей совести было глубоко наплевать, когда я был внутри неё, и уж тем более сейчас.

Потому что эта женщина – моя. А я защищаю то, что моё.

Дорогой дедушка сегодня получит по заслугам.

— Тебе нужно исчезнуть отсюда, пока всё не уляжется, — продолжал Ноа, возвращая меня в реальность. Он тяжело вздохнул, затем добавил: — И от неё тоже.

Он был прав.

Мы оба это знали.

Я должен был уйти ещё несколько часов назад.

Я глубоко затянулся сигаретой, пытаясь успокоить своё чертово бешенство, и выдохнул дым.

— Я знаю, что надо делать, брат. — Я повернулся к нему. — И ты тоже.

— Это полная жопа, чувак, — выдохнул Ноа. — А ты не про жопу.

И снова он был на сто процентов прав.

— Знаю.

Влюбиться в неё – это был мой смертный приговор.

И самое страшное? Мне уже было плевать.

— Но ты всё равно не уйдёшь, да? — сухо заметил он, внимательно следя за каждым моим движением. — Ты не оставишь её?

Я выпустил облако дыма и ответил:

— Нет.

— Ты чертов псих, — пробормотал Ноа, отстёгивая ремень безопасности.

— Принято к сведению. А теперь возьми сумку, — сказал я, кивая на сумку у его ног, и вылез из машины.

— Что там? Одежда и всё такое?

Я пожал плечами:

— Сам посмотри.

Ноа открыл сумку — и тут же захлопнул.

— Преступление на почве страсти, чувак? — Покачав головой, он простонал: — Тебе обязательно было отрезать ему член?

— Да, — прорычал я, обходя машину сзади. Резко открыл багажник, схватил насильника за плечи. — А теперь помоги мне сжечь этого жирного ублюдка.

— Я всегда знал, что ты псих первой категории, — проворчал Ноа, берясь за его ноги. — Теперь это официально подтверждено.

***

Я знал, что должно произойти этой ночью, задолго до того, как Ноа сделал этот звонок.

Моя способность предсказывать опасность была причиной того, что я выжил до этого момента. Это также было причиной, по которой я не моргнул, когда Мортико Гонсалес и пятеро его головорезов окружили нас.

Я мог насчитать восемь человек, скрывающихся вокруг костра, наблюдая за нашим взаимодействием, и сделал про себя заметку, что есть ещё как минимум восемь, скрытых от глаз, наблюдающих за происходящим, их глаза были прикованы к президенту, ожидая сигнала, который он даст.

Опуская тело к его ногам, Ноа принял оборонительную позу и кивнул в знак уважения.

— Джи, — произнёс он, низким голосом, глаза сосредоточены на главном человеке.

Длинный, зачесанный хвост, который он носил, уже седел от возраста. Шрамы на его лице, те, что не скрывала его грубая борода, были глубокими и выжженными временем, как и кожаная куртка с нашивкой "Президент" на передней части.

Школа старого типа, отметил я.

— Я тебе говорил, чтобы ты не возвращался сюда, Мессина, — сказал Гонсалес с густым испанским акцентом. — Я дал тебе и твоей милой женушке поблажку, — продолжал он с легким, почти игривым тоном. — А вот теперь ты снова здесь, ищешь еще одну услугу. — Гонсалес покачал головой и развел руки. — Ай-ай-ай, это неприятно.

— Ты мне должен, Джи, — ответил Ноа, спокойно. Небрежно пожав плечами, он пнул тело у наших ног и добавил: — Вот так ты расплачиваешься за свой долг.

Лицо Гонсалеса растянулось в огромной улыбке.

— Я тебе должен? — когда Ноа зловеще уставился в ответ, Гонсалес запрокинул голову и рассмеялся. — Ты ошибаешься, мой старый друг.

Я почувствовал, как Ноа напрягся рядом со мной, но он не ответил; он был слишком занят взглядом, которым он обменивался с бывшим боссом.

— Покажи, — наконец прорвал молчание Гонсалес. Он кивнул на тело, завернутое в одеяла и склеенное скотчем. — Сейчас.

Я шагнул вперед, чтобы сделать это, но Ноа остановил меня жестом. Без слов он опустился на колени, вытащил нож из сапога и начал разрезать скотч. Когда одеяла были сняты, открывая тело, Ноа вернулся на мою сторону.

— Поможешь мне или нет? — потребовал он, его голос был холодным, а лицо — каменным. — В любом случае, я всё сделаю, чувак. И мы оба выйдем отсюда сегодня ночью.

Гонсалес уставился на тело с выражением ироничного удовольствия на лице.

— Помочь тебе? Да, — задумчиво сказал он, поджигая сигарету. — Помочь ему? — Он сделал затяжку. — Не особо. — Он выдохнул дым и указал на меня. — Это не твоя работа, — сказал он, указывая на окровавленное тело. — Ты всегда был чистым бойцом, Мессина, а моя щедрость не распространяется на твоего товарища.

— Не устраивай мне здесь шоу, Джи, — отрезал Ноа, сжимающий челюсти. Я чувствовал, как жар от его тела медленно расходится, когда он осознал, что сейчас будет происходить.

Что должно было случиться.

Тем временем я ждал неизбежного.

У Ноа было доброе сердце. Он хорошо его скрывал, но оно было там, под мускулами и татуировками. У него была эта вечная оптимистичность, которой обладал только тот человек, чья душа оставалась неповреждённой.

Я, с другой стороны, не обладал ни тем, ни другим.

— Уважение зарабатывается, Мессина, — проговорил Гонсалес с его густым испанским акцентом. — А эта сучка? — Он указал на меня и презрительно сплюнул на землю. — Симпатичный белый мальчик без нашивки. Без чести, — плюнул он, — ничего не заработал.

— Он со мной, — зарычал Ноа, его гнев нарастал.

— Мне насрать, — презрительно ответил Гонсалес. — Ты же знаешь правила здесь, Мессина. Он заработает это или умрёт.

Его слова заставили на моем лице медленно расползаться усмешку.

— Ты ничего не скажешь, Болильо? — насмешливо поддразнил Гонсалес, теперь внимание его было сосредоточено на мне.

Я знал точно, что сегодня будет происходить.

Я был хорошо знаком с тёмной стороной человечества.

Это был не первый раз.

Я поднял бровь, оценил его и сказал:

— Много чего. — Я снял капюшон с головы и расправил руки. — Поговорим, когда это будет сделано.

Медленная, хищная улыбка расползлась по его лицу.

— Ай, — темно засмеялся Гонсалес. — Поговорим, когда это будет сделано.

— Ты что делаешь? — зарычал Ноа. Когда я не ответил, он резко толкнул меня в грудь. — Я же с этим справлялся, черт возьми!

— А теперь справляюсь я, — ответил я, голосом низким, чтобы услышал только он, не отводя взгляд от троих мужчин, приближавшихся ко мне. — Это должно случиться, чувак. Теперь уходи.

— Какого черта, — буркнул Ноа, приняв боевую стойку рядом со мной. — Ты с ума сошел, Лак.

— Поверь мне, — зарычал я.

Я видел боль в его глазах, его сопротивление, когда он пытался осознать всё происходящее.

Покачав головой, я уставился на своего лучшего друга.

— Поверь мне.

Наконец Ноа покачал головой и издал рычание, медленно отступив, позволяя людям Гонсалеса увести его к грузовику.

Отвлекая внимание от троих мужчин, приближавшихся ко мне, я сунул руку в карман и вытащил нож.

С усмешкой сказал:

— Время шоу, ребята.

ГЛАВА 8

Лаки

— Ты бы мог неплохо устроиться с нами, Болильо. Вырвешься быстро. Заработаешь по-настоящему хорошие деньги, — сказал Гонсалес, когда его люди бросили тело человека Дэвида в огонь, вместе с телом одного из своих.

Другие двое были ранены, но ничего смертельного.

Сегодня у меня была цель. Не враг.

Убивать больше было бы ошибкой.

Я заработал его уважение, убрав одного из его людей, а проявив уважение, пощадив двоих, я тоже показал ему уважение.

В таком мире, как наш, уважение — это все, что есть у мужчины.

Я стоял один и неподвижно, наблюдая, как огонь поглощает плоть тех мужчин, чьи жизни закончились преждевременно по моей вине, как пламя поглощало мои секреты.

Мои преступления.

Когда я не ответил, Гонсалес махнул рукой в сторону огня и сказал:

— Этот человек оскорбил тебя, не так ли?

— Что-то вроде того.

— Будет ли еще? — спросил он.

Я глубоко затянулся сигаретой и тяжело выдохнул.

— Я на это надеюсь.

— Такие, как ты и я? — я почувствовал, как его крепкая рука сжалась на моем плече. — Мы не очень хорошо живем в этом мире. Вот почему нам нужно создать свой собственный, — он продолжал сжимать моё плечо. — Присоединись к нам.

Я пожал плечами, бросил сигарету в огонь и повернулся к нему.

— Ты хочешь меня?

Гонсалес кивнул, и я увидел, как в его черных глазах загорается уважение, возбуждение от перспективы новой добычи.

— Я не заинтересован в том, чтобы присоединиться к твоим братьям, — спокойно сказал я, не выражая эмоций на лице. — Но у меня есть предложение, которое может тебя заинтересовать – взаимовыгодное, конечно.

Гонсалес поднял бровь.

— Слушаю.

Приняв сигарету, которую предложил мне Гонсалес, я закурил, наслаждаясь горьким ощущением, которое распространилось по моей груди.

— Как я вижу ситуацию, у тебя одного человека не хватает, и ты серьезно отстаешь по части тяжеловесов.

— Ты стоишь здесь после того, как я показал тебе уважение и оскорбляешь меня? — ответил он, подняв брови. — Смелый ход, Болильо.

— Ты слышишь оскорбление. Я слышу точное наблюдение, — спокойно возразил я.

Гонсалес потер свою бороду, обдумывая мои слова, прежде чем кивнуть.

— Давай.

Сдержанный, с непроницаемым лицом, я продолжал смотреть на огонь, осторожно скрывая правду о том, что он мне нужен был гораздо больше, чем я ему. Я не был против запачкать руки. Для меня это не было проблемой.

Проблема была в том, что я был только один, а Дэвида – хрен знает сколько. Я не мог защищать её и одновременно охотиться за ним без помощи. Без банды.

Когда я закончил рассказывать план, который я разрабатывал с того момента, как пришел в дом на Тринадцатой улице сегодня вечером, я повернулся к нему.

— У нас есть сделка?

— Знаешь что, Болильо, думаю, у нас есть, — хмыкнул Гонсалес, протягивая мне руку. — Это чертовски большой риск, — добавил он. — Для тебя.

— Что за жизнь без риска? — ответил я.

— Ага, — засмеялся он. — Ожидай моего звонка.

Когда я пожал его руку, заключая сделку с самим дьяволом, я не мог избавиться от тревожного ощущения, что подписываю свой собственный сертификат о смерти.

— Может, когда все закончится, ты подумаешь о том, чтобы присоединиться к нам, — размышлял Гонсалес, отпуская мою руку. — Когда ты будешь по уши в мертвых президентах и накачан силой.

— Деньги и власть, — размышлял я, — Они не интересуют меня.

— Деньги и власть – это единственное, что интересует таких, как мы, — ответил он, как бы понимая.

Я пожал плечами.

— Не когда человек мертв внутри.

Гонсалес тихо посмеялся.

— Что-то мне подсказывает, что там замешана женщина.

— Как ты догадался?

— Женщина, — размышлял Гонсалес, — Это единственное, что может вернуть жизнь мертвому мужчине.

Как чертовски прав он был…

***

— Черт побери, Лаки! — пробормотал Ноа, добавив к этому ещё с десяток непереводимых ругательств, когда я вернулся к машине.

— Сделано, — спокойно сказал я, вставляя ключ в зажигание и заводя двигатель. — Конец истории.

— Конец чего? — потребовал объяснений Ноа, поворачиваясь в кресле, чтобы взглянуть на меня. — Конец тебе? Потому что так заканчивают мужчины, которые ложатся в постель с ними! — Он уставился на меня, шипя, — Скажи, что ты не заключил сделку с Гонсалесом?

Достав пачку Marlboro из кармана джинсов, я вытащил сигарету зубами и закурил. Бросив пачку на приборную панель, я вытер кровь с рук об джинсы, прежде чем снова взять сигарету между губами.

— Сделано.

— Ты заключил сделку с дьяволом, придурок! — Голова Ноа качалась в недоумении, когда он потянулся к пачке сигарет на приборной панели и быстро закурил. — Ты что, вообще думал, чувак?

— Я думал, что какой-то ублюдок пытался изнасиловать мою женщину! — я взревел, потеряв всякое самообладание. — Я думал, что мудак, который тебя породил, должен быть убран раз и навсегда. Мне нужен Гонсалес, чтобы это произошло. — Я сильно ударил по рулю, пытаясь собраться, но мне не удалось. — Я думал головой, Ноа. Своей чертовой головой. Как всегда!

— Это не твоя голова, Лаки, — пробаркал Ноа. — Это твоё сердце. Твоё сердце затуманивает твой разум. И оно тебя убьет!

— Ты видел её лицо сегодня вечером! — Вспоминания о Хоуп, лежащей на кухонном полу под тем ублюдком, заполнили мой разум, принося с собой каждую каплю яда и ненависти, что была во мне. — Ты видел, что тот мудак сделал с её телом? Скажи мне, что бы ты сделал по-другому, если бы это была твоя жена на том конце ножа?

— Ничего, — согласился Ноа, его челюсть затряслась. — Проблема в том, что она не твоя жена.

— Это не имеет значения, — прошипел я сквозь стиснутые зубы. — Я всё равно люблю её, как свою.

— Думаешь, она будет любить тебя? — отрезал он. — Когда ты утонешь в своем сознании? Когда кровь на твоих руках сделает тебя неузнаваемым для людей, которые действительно о тебе заботятся? Потому что именно так и будет, чувак. Если ты продолжишь это.

Я долго обдумывал его слова, прежде чем затянуться сигаретой и ответить:

— Кто-то должен быть плохим парнем.

— Черт возьми, Лак... — начал было говорить Ноа, но я прервал его.

— Я поддерживаю твою жизнь уже много лет, — пробормотал я. — Ты думаешь, я не продумал это?

— Я не говорю о…

— Назови хотя бы один случай за все годы, что ты меня знаешь, когда я делал что-то импульсивно, не обдумав? — потребовал я. — Ты думаешь, я не продумал все возможные сценарии и варианты? Я знаю, как это должно закончиться, чувак, и я это сделаю! — Когда он не ответил, я продолжил. — Поверь мне, это единственный выход. Единственный вариант. Это должно случиться.

— А если это приведет к твоей смерти? — мрачно произнес Ноа. — Что тогда?

Выдыхая облако дыма, я включил передачу и сорвался с места, колеса визжали по пыли и гравию.

— Тогда я умру.

ГЛАВА 9

Хоуп

— Я бы хотел, чтобы ты пошла в больницу, — пробурчал Макс, вытирая каплю пота со лба предплечьем. Он вернул иглу на маленький поднос, закончив зашивать мою кожу, и нахмурился, рассматривая свою работу. — На данный момент у тебя останется шрам, но если бы у меня были соответствующие условия, я мог бы…

— Я буду в порядке, — прошептала я, не желая думать об этом. — Спасибо.

— Ты понимаешь, как близка ты была к тому, чтобы началось кровотечение? — потребовал он. — На дюйм ниже, и всё могло бы закончиться совсем по-другому!

— Да, — прошептала я. — Я знаю.

— У тебя тридцать шесть швов на лице, Хоуп, — ответил Макс, явно не впечатленный моей менее чем блестящей реакцией. — Тридцать шесть!

Он не должен был напоминать мне об этом.

Моё лицо было склеено толстыми черными швами, которые пересекались от самой верхней точки щеки до самой нижней точки челюсти. С шрамом, изогнутым как металлическая проволока внутри бюстгальтера, я знала, как я выгляжу.

Монстр.

— Я знаю, Макс, — выдавила я, мои эмоции начали брать верх.

— Кто это сделал с тобой, Хоуп? — наконец спросил Макс, его голос чуть дрогнул. — Если ты скажешь мне, я смогу помочь тебе правильно.

Я открыла рот, готовая сказать какую-то ложь, чтобы угодить отцовским инстинктам этого мужчины, но нас спас стук в дверь, который отвлек нас обоих.

Через секунду мы встретили Ноа, который ворвался в дом, не дождавшись приглашения, за ним следовал Хантер.

Как только я увидела его, моё сердце сжалось в груди.

Чувство страха, которое поселилось в низу живота, когда я ушла от него сегодня ночью, исчезло, как дым.

Он был в порядке.

Они оба были в порядке.

Но они спорили.

О чём — я не могла разобрать, но было очевидно по его языку тела, что Ноа сейчас очень зол, и вся его злость направлена на Хантера.

Игнорируя яростный взгляд Ноа, Хантер оттолкнул его руку с плеча и пошел на кухню, остановившись только когда Макс встал в дверях кухни, блокируя путь ко мне.

Я посмотрела на дядю Тиган, который сверлил Хантера взглядом, как будто тот был самым грязным ублюдком на свете.

Тогда я поняла, что Макс считает Хантера ответственным за мои травмы.

Ничто не могло быть дальше от истины, но зная правду, которая была намного хуже его молчаливого предположения, я предпочла держать рот на замке.

— Я не приглашал тебя в свой дом, — сказал Макс сурово, поправляя очки. — Так что советую тебе сделать себе одолжение и уйти.

— Оценил, что ты сделал сегодня, Док, — спокойно ответил Хантер. — Но я не уйду без неё. — Сделав паузу, Хантер указал на меня для подчеркивания. — Так что советую тебе сделать себе одолжение и отойти, — добавил он, вновь повернув внимание на пожилого врача. — И все будем жить счастливо.

— Мужики, как они меня бесят, — зарычал Макс. — Думают, что они неуязвимы. Ходят и подкатывают к женщинам…

— Стой, Макс, — прервал напряжение Ноа. — Ты не понял, чувак. — Он встал между мужчинами, и, возможно, спас дядю Тиган от избиения, обняв Макса за плечо и уведя его в сторону, оставив открытый путь ко мне. — Поговорим на улице.

Когда оба мужчины исчезли из виду, Хантер вошел в кухню, идя медленно, его внимание было сосредоточено только на мне.

На его одежде было в два раза больше крови, чем когда я оставила его в кухне у моих родителей сегодня ночью. Разбитая губа и синяк на скуле были явными признаками, что ещё больше насилия произошло с тех пор.

Больше тайн.

Больше смерти.

Стоя прямо посреди кухни, Хантер наклонил голову в сторону.

— Хоуп. — Его голос был хриплым и сиплым, когда он поднес палец к себе и сказал: — Подойди ко мне, детка.

Я заставила себя почувствовать все те эмоции, которые должны были бы объяснить этот мир, в котором я оказалась, найти тот здравый смысл, который убедил бы меня, что мне нужно убежать.

Но я не могла.

Та часть меня, моя совесть и моральные принципы, умерла на той кухне, и единственное, что имело смысл сейчас, это срочная, отчаянная потребность быть с ним.

Во всех смыслах этого слова.

Как пугливый жеребёнок, я неуклюже подошла к нему, не останавливаясь, пока мои руки не обвили его талию, а голова не опустилась в стыде.

Хантер тяжело вздохнул, а затем я почувствовала, как его рука закрыла основание моего горла, его палец мягко скользил вверх-вниз по бокам шеи.

Рука мужчины на такой уязвимой части моего тела должна была меня напугать.

Но вместо этого это было странно возбуждающе.

Он не причинял мне боли.

Он забирал меня.

Его другая рука переместилась на затылок, и я почувствовала, как вся я обмякла, прижавшись к нему.

— Посмотри на меня, — приказал он грубо.

Я покачала головой и уставилась в кровь на его ботинках.

— Не могу.

Сжимая мои волосы в кулак, он нежно потянул мою голову назад, заставив меня поднять шею и взглянуть на него.

Со всеми пальцами, вдавленными в его бедра, я заставила себя открыть глаза и смотреть на него.

Оголенная и уязвимая, я приготовилась к ужасу, который, как я была уверена, увижу в его глазах.

Его взгляд никогда не менялся.

Я наблюдала, как он наблюдает за мной, изучая каждую строчку, порез и синяк на моем лице.

Наконец, когда я не могла больше выдержать интенсивности его голубых глаз, он опустил лоб к моему и поцеловал меня жестко, метя территорию.

Тепло его губ пробудило во мне огонь, и в этот момент я черпала силы от его присутствия.

— Что произошло? — заставила я себя спросить, не уверенная, что хочу на самом деле узнать, но нуждающаяся в этом все равно. — Тело?

— Это решено, — ответил он грубо. — Мы в порядке.

Неописуемое облегчение пронеслось по моему телу.

Мы в порядке.

В порядке.

У нас было столько всего, о чём нужно было поговорить, столько вещей нужно было прояснить, истории подогнать, но когда он смотрел на меня так, я теряла всякое ощущение реальности.

— Пойдем. — Хантер поцеловал меня еще раз, сильно, перед тем как отступить и протянуть ко мне руку. — Пойдем отсюда.

Без раздумий я вложила свою руку в его и позволила ему повести меня наружу.

Когда мы вышли на крыльцо и встретились с Максом и Ноа, я увидела, как Хантер протягивает свою свободную руку к Максу.

— Я понимаю, в какое положение мы вас поставили сегодня, — сказал он. — Ты не обязан был помогать нам. Но ты помог, и я благодарен за это.

— Да, ну... я это не для тебя делал, — пробурчал Макс. — Отец её старый друг.

— Твои мотивы мне не важны, — ответил Хантер резко. — Я все равно тебе обязан.

Макс смотрел между мной и Хантером долгое время, прежде чем с тяжелым вздохом сказал:

— Пусть то, что случилось с ней сегодня, больше не повторится, и этого будет достаточно для меня.

Хантер кивнул, но напряженно.

— Не переживай. Так не будет.

— Слова ничего не стоят, — сказал Макс и развернулся, исчезая обратно в дом.

— Ты успокоился, чувак? — спросил Хантер у Ноа, который все еще насупился.

— Нет, — покачал головой Ноа. — Ни хрена не успокоился. Его слова говорили одно, но по интонации было ясно, что на деле всё не так. Ублюдок.

Хантер ухмыльнулся.

— Ты переживешь это. — Он бросил руку мне на плечо, прижав меня к себе. — Готова, ХК?

— Да. — Обвив его талию, я прижалась к нему, когда мы пошли по ступенькам крыльца. — Я готова.

— Береги себя, придурок, — крикнул нам Ноа, когда мы ушли.

— Всегда — крикнул Хантер, сжимая руку вокруг меня, когда мы направились к его черному Ford Explorer, припаркованному через улицу.

— Куда мы едем? — спросила я, когда мы подошли к пассажирской стороне его машины.

Он открыл машину и резко открыл дверцу, приглашая меня внутрь.

— Я отвезу тебя домой.

— К себе? — это был мой немедленный ответ. — Потому что я не хочу быть без тебя этой ночью. — Я знала, как отчаянно это звучало, и мне было все равно. Это было тем, чем было; грязная, запутанная ночь, но я собиралась закончить ее с ним.

С дрожащими руками я закрыла дверь машины и прижалась спиной к холодному металлу, используя свое тело, чтобы сделать свои чувства как можно более ясными.

— Ты отвезешь меня домой с собой, правда?

Я не собиралась возвращаться в Денвер этой ночью.

Не когда мой дом стоял прямо передо мной.

Я наблюдала, как Хантер провел рукой по своей щетинистой челюсти, его взгляд был устремлен на меня.

— Я сказал, что отвезу тебя домой, разве нет? — Закрыв расстояние между нами, он прижался своим большим телом ко мне, бедра прижимали меня к металлу, и он зарычал, — Ты хоть понимаешь, как сильно я тебя люблю?

— Да, — прошептала я, тело горело от жара, обвив его талию руками и потянув его к себе. Я была высокой для женщины, но этот мужчина заставлял меня чувствовать себя крошечной. Он был таким высоким, сильным и... мужественным. Подняв лицо, чтобы взглянуть на него, я выдохнула, — Думаю, понимаю.

— Видеть тебя сегодня, — признался он, пальцы скользя по моим щекам. — Лежащую на земле, в крови, с тем ублюдком сверху? — Он несколько раз сжал челюсть, прежде чем продолжить, — Я никогда в жизни не был так чертовски испуган... — Он поцеловал мой порез и прошептал, — И единственное, о чем я мог думать, было «Ты опять слишком поздно».

— Хантер. — Не зная, что сказать, чтобы его утешить, я притянула его ближе, не в силах приблизиться к тому месту, где я хотела быть. — Я в порядке. Если бы я могла залезть в тебя прямо сейчас, я бы это сделала.

— Ты в порядке? — спросил он, смотря мне прямо в глаза, в самый глубокий угол моей души. — Потому что я нет. — Он выдохнул дрожащий вздох и провел рукой по волосам. — Это было как конец моего мира прямо там, на той кухне, — признался он, голос стал срывающимся и хриплым, прежде чем он опустил голову. — И я все время думаю, что когда лягу спать сегодня, я проснусь утром и найду тебя мертвой.

— Этого не случится, — пробормотала я. — Я здесь. Я жива. Мы оба.

— Я буду держать тебя в безопасности, детка, — заявил он, руки обхватили мое лицо. Подходя ближе, он провел носом по моему. — Ничего не коснется тебя. Когда он посмотрел на меня снова, в его глазах был блеск неизвестной опасности. — Никогда снова, — пообещал он, глаза сверкали предательством и тьмой. — Ты можешь положиться на это.

Сердце бешено колотилось, я не могла сделать ничего, кроме как поднять руки и накрыть его ладони своими.

Интимность этого момента была слишком сильной.

Это было слишком много.

— Мне не нужно твое слово, Хантер, — прошептала я, переплетая пальцы с его, когда мы стояли на улице. — Мне нужен только ты. Тело содрогнулось, и я взяла паузу. — То, что ты сделал сегодня? — выкрикнула я, снова находя голос. — То, что ты сделал для меня…

— Я сделал то, что нужно было сделать, ХК, — перебил меня он. — И я буду продолжать делать то, что нужно. Заниматься делами. — Я почувствовала, как его палец проводит маленькие круги по моей скуле. — Делаю так, чтобы тебе было безопасно. Держу тебя в безопасности.

— А ты? — выпалила я. — Кто будет держать тебя в безопасности?

— Я могу позаботиться о себе, — он улыбнулся, но улыбка не доходила до его глаз. — Делал это давно, детка.

— Больше нет, — прошептала я. — Никогда больше, на самом деле.

Хантер поднял бровь.

— Что ты говоришь, ХК?

— Я говорю, что у тебя есть я.

И тогда я поцеловала его.

Я услышала скрежет шин где-то неподалеку, но ничего не могло отвлечь меня от этого момента – от него. Ничто не могло отнять меня от мужчины, который изменил мой мир.

— Завтра, — прошептала я ему в губы, давая обещания в темноте. — Я скажу ему завтра. Я почувствовала, как его тело напряглось, и увидела, как его глаза сжались. — Ты мне веришь?

— Я верю, что ты имеешь в виду это сегодня, — ответил он, голос хриплый, глаза цвета синевы пронизывая мои.

— Ты увидишь, — сказала я ему. Казалось, что мое сердце сделало выбор много месяцев назад, когда и тело, и разум, и гордость только теперь догоняли меня. Что касается совести? Она получила свою увольнительную. Взяв его руку в свою, я поднесла ее к губам и поцеловала его потрескавшиеся костяшки. — Я твоя.

В мире, полном неопределенности и боли, я знала, что пойду на все, чтобы держать этого мужчину в безопасности. Быть с ним.

Мое сердце не требовало ничего меньше.

ГЛАВА 10

Джордан

Я смотрел, мой взгляд был холодный, как лед внутри моего сердца, когда Хоуп спустилась по ступенькам крыльца Макса Джонса, держа его за руку.

Вот она.

Вся правда, которую мне было нужно увидеть.

Я никогда не буду достаточно хорош для нее.

Я никогда не смогу встать на его место.

Сел на мотоцикл, открутил крышку с почти пустой бутылки Джек Дэниэлса, которую я купил по пути сюда, и прижал бутылку к губам.

Я выпил первую половину бутылки, наблюдая, как этот ублюдок выносит тело из дома Картеров, а потом уезжает на своих понтовых колесах с Ноа Мессина.

Да, я, наверное, зря сорвался с трезвости, но я знал, что видел.

Я знал, на что эти люди способны, и это выворачивало меня.

Чертова мразь.

Убийцы.

Он может забрать мою жену, но я заберу у этого ублюдка свободу.

Безмолвно поднял руку и произнес тост за женщину, которая забрала последнюю хорошую вещь в моей жизни.

С каждым глотком виски, который скользил по моей глотке, я чувствовал, как последняя причина для моего выживания уходит.

Секс.

Просто секс.

Когда это угаснет, что она будет делать?

Бандит за решеткой.

Я хотел ненавидеть ее.

Боже, как я хотел ее ненавидеть, но чувство не приходило.

Единственное, что было во мне — любовь, боль и страх за нее.

— Да пошла ты, любовь, — пробормотал я себе под нос. — Да пошла ты!

Я был сломан.

Мне нужно было ненавидеть ее.

Она лжет мне, как все остальные.

Но страх потерять ее ломал меня.

Я наблюдал, как он прижал мою жену к боку своего грузовика.

А потом они начали целоваться.

Безумно.

Тела слились в одно.

Полностью поглощены друг другом.

И я хотел умереть.

Не выдержав еще одной секунды этой пытки, я бросил бутылку и завел мотор.

С мутными глазами и головой, кружившей от алкоголя, я рванул по улице, решительно.

Мой путь в этот раз — полицейский участок.

Этот ублюдок будет наказан.

ГЛАВА 11

Хоуп

Одетая в одну из футболок Лаки, я сидела на кровати, из которой я сбежала менее чем двадцать четыре часа назад.

Я продолжала думать, что мое время истекает.

Насколько близко я подошла к изнасилованию сегодня вечером?

Это что-то сделало со мной.

Я чувствовала себя изнасилованной.

Как будто я внезапно подвергалась воздействию части этого мира, я не хотела, чтобы не хотеть.

А потом я продолжала думать, что это не закончилось.

Что это произойдет снова.

Что меня собирались изнасиловать и убить.

Честно говоря, я не была уверена, что было хуже: мысль о том, чтобы быть такой сломанной или лишенной жизни.

Когда Хантер вышел из соседней ванной комнаты некоторое время спустя, капая водой, полотенце, обернутое вокруг его узких бедер, и его светлые волосы откинулись назад с его лица, мое сердце застучало в моей груди.

Страх, угрожающий меня поглотить, казалось, успокоился, когда он был рядом. Его простое присутствие заставило тревогу, завязывая мой живот, скользить обратно к дыре, из которой она появилась.

Я хотела этого человека, и, похоже, не имело значения, как и почему.

Я только что сделала.

Где-то в глубине души он позвонил мне и, как бы я ни пыталась его заблокировать, его призыв все еще прорывался.

В мире не было другого места, где я хотела бы быть в этот момент, чем прямо здесь с ним.

В моих действиях не было никакой логики, и все же я жаждала... я болела.

Вот почему мне нужно было иметь его внутри меня.

Только он.

Мне нужно было заменить разбитые мысли в моей голове, громовую боль в моем сердце.

Мне нужно, чтобы он прогнал моих демонов.

— Не спится, милая? — спросил Хантер, проходя к комоду и открывая ящик. Я смотрела, как он натягивает обтягивающие черные боксёры. Потом он повернулся ко мне — воплощение мужской силы.

Вид его заставил меня тяжело выдохнуть, и я прижала пылающую щеку к плечу.

Интенсивность, жажда, страсть… Всё это я чувствовала к нему.

Неважно, что мы пережили сегодня и какие секреты лежали у нас на плечах.

Я всё равно хотела его.

— Нет, — прошептала я, сбивчиво дыша. — Я ждала тебя.

Он нахмурился.

— Хоуп, я привёл тебя сюда не ради этого, детка.

— Я знаю, — прохрипела я, чувствуя, как знакомая волна жара разливается по телу. — Но мне это нужно… — Глубоко сглотнув, добавила: — Мне нужен ты.

Я смотрела, как он смотрит на меня, и ни одно предупреждение от моего разума не могло остановить сердце, колотившееся в груди, кричащее о нём, требующее сделать его своим.

Я хотела, чтобы он поймал меня, потому что я падала, падала в него, и уже не могла остановиться. Я не хотела быть смелой. Я не хотела быть умной или рассудительной. Я хотела безоглядно влюбиться в этого мужчину и не чувствовать за это стыда. Единственное место, где я ощущала, что могу быть настоящей — это в его объятиях.

Всё в нём было для меня новым, чужим.

И это меня притягивало.

Как ловко он обращался с оружием, будто делал это всю жизнь.

Он был воплощением хищника, а я — его добровольная добыча.

— Почему я, Хантер? — спросила я хрипло, севшим голосом.

Он приподнял бровь в замешательстве.

— Почему ты?

— Да, — выдохнула я, медленно кивая, не отводя взгляда. — Почему ты любишь меня?

— Потому что ты мой лучший друг, — его ответ был мгновенным и твердым. — И я никогда не чувствовал… такой связи с кем-то, как чувствую с тобой.

— Правда? — прохрипела я.

— Я люблю тебя, Хоуп, — ответил он, его уверенность была как бальзам. — Думаю, я полюбил тебя с того самого первого дня в Ирландии. — Он покачал головой, будто вспоминая то утро в Корке. — В тот момент, когда ты вошла в номер Ноа после того, как всё к чертям полетело. Ты была вся в гневе, с паром из ушей. — Он усмехнулся при воспоминании. — Я посмотрел тебе в глаза и увидел ту девушку внутри. Ту, которая задела меня глубже, чем кто-либо другой. Девушку, прячущуюся за маской притворства. Девушку, которая кричала, чтобы её кто-то спас. — Хантер беспомощно пожал плечами, и я увидела редкий проблеск уязвимости в этом мужчине. — Я увидел тебя тогда. И вижу тебя сейчас.

Я поняла.

Поняла его слова.

Я почувствовала их.

Прямо в самой глубине своего сердца.

— Я не вернусь к нему. — Хантер открыл рот, чтобы что-то сказать, но я быстро перебила его. — Я серьёзно, Хантер. — Он должен был услышать мою правду. — Я закончила с ложью и прятками. Я больше не та испуганная девочка, которую ты увидел в Ирландии, — прошептала я, дрожа, как лист плюща, глядя, как он идёт ко мне. — Я знаю, ты не можешь услышать это сейчас, но однажды я расскажу тебе обо всей этой безумной любви, что живёт в моём сердце.

Беззащитная и обнажённая, я встала и стянула с себя его футболку. Сжав ткань в руках, я заставила себя поднять глаза на него.

Увидеть и быть увиденной.

Моё сердце грохотало в груди, кровь кипела в венах, дыхание застряло в горле, но я всё же сделала это.

Я заставила себя встретиться с ним взглядом.

Заставила себя найти в себе храбрость стоять перед ним обнажённой, отдавая ему ту часть себя, которую не отдавала никому раньше.

Я была готова сбросить с себя кожу, которую носила всю жизнь — эту маску лжи, скрывающую моё настоящее «я».

— Потому что ты заслуживаешь моей правды, — выдавила я сквозь бурю в сердце. — Ты заслуживаешь услышать обо всех бесчисленных способах, которыми я тебя люблю.

Хантер протянул руку, подняв мой подбородок, чтобы иметь прямой доступ к самым потаённым уголкам моей души.

— Ты такая чертовски красивая, — прошептал он, его глаза горели. — До боли.

— Только не отпускай меня, хорошо? — взмолилась я, вцепившись в его плечи. — Пожалуйста, пусть это будет не зря. — Глубоко сглотнув, я добавила: — Я ухожу из брака ради тебя. Я оставляю всё ради тебя…

Его губы резко накрыли мои, и этим поцелуем он дал мне молчаливое обещание: я могу не бояться того, что будет дальше, потому что он здесь, рядом со мной, готовый сражаться с целым миром, лишь бы мы были в безопасности.

Сломанная и разорванная, я вцепилась в его широкие плечи, когда мы опустились на кровать, отдаваясь каждому яркому ощущению, каждому чувству, которое рождалось от того, что я была в объятиях такого мужчины, как он.

Руки Хантера скользили по моей коже с такой чистой любовью и страстью, что я почувствовала себя обнажённой до самого сердца. Каждая клеточка моего тела дрожала, желание и эмоции сводили меня с ума.

— Я не хочу причинить тебе боль, — простонал он, когда его большое тело тяжело навалилось на моё, вжимая меня в матрас. — Никогда тебе.

— Единственный способ сделать мне больно — это уйти, — прошептала я, обвивая его бёдра ногами. Прижав ладони к его лицу, я поцеловала его в припухшие губы и сказала: — А теперь покажи мне, как сильно ты меня любишь.

ГЛАВА 12

Лаки

Долгое время я просто сидел на краю кровати и смотрел на неё.

Лунный свет, льющийся сквозь окно моей спальни, позволял мне разглядеть, как её длинные тёмные ресницы касались скул, когда она спала, а пухлые, полураскрытые губы тихо выдыхали каждый сдавленный вздох.

Её левое веко темнело с каждым часом.

А шрам на лице?..

Я провёл полжизни за решёткой, но никогда не видел ничего настолько, чёрт возьми, жестокого.

Этот ублюдок выскоблил её лицо до самой кости.

И пострадало не только её лицо.

Хрупкие запястья были в синяках от той силы, с какой он на неё давил.

На животе красовался синяк в форме следа от ботинка — уродливый, с жёлто-синей каймой.

А её ноги?..

Следы от его пальцев были буквально врезаны во внутреннюю часть её бёдер.

Он пытался их раздвинуть.

Мой телефон завибрировал на тумбочке, как я и ожидал.

Оставаться в живых значит предугадывать действия противника, и до сегодняшней ночи у меня это получалось чертовски хорошо.

Не желая разбудить Хоуп, я выскользнул из постели, схватил телефон и пошёл на кухню.

На экране высветилось "Скрытый номер". Я провёл пальцем по экрану и поднёс трубку к уху.

— Лаки Казарацци, — раздался в ухе спокойный голос. — Личный телохранитель моей внучки.

Я закатил глаза на это "ласковое" прозвище.

Я знал достаточно психопатов, чтобы понимать: Дэвид Хендерсон не остановится.

То, что я сделал сегодня, убив этого ублюдка, было лишь началом.

Мои действия только раззадорили этого ублюдка.

Я знал достаточно о нём, чтобы понимать — вся его жизнь была посвящена уничтожению отца Хоуп.

И он ошибся, выбрав её своей целью.

Это была его последняя ошибка.

— Дэвид Хендерсон, — протянул я медленно. — Следующий покойник из семьи твоей внучки.

Он рассмеялся в трубку.

— Понравилось шоу? — лениво добавил я.

Вопрос выбил его из колеи.

Как я и рассчитывал.

Как я уже говорил: ключ к выживанию — это предугадывать ходы противника.

Это был не первый мой подобный случай.

И мужчина, такой извращённый, как Дэвид, никогда бы не упустил шанс понаблюдать за своей местью лично.

Я понял это задолго до того, как ступил на Тринадцатую улицу сегодня вечером.

Черный «Ровер», припаркованный в нескольких кварталах — это была ошибка новичка с его стороны.

— Умный мальчик, — наконец сказал он.

— Не могу сказать о тебе того же, — парировал я. — Решил полезть к моей женщине? — Достал сигареты из шкафа. — Хреновая идея, старик.

— Твоя женщина? — переспросил Дэвид с насмешкой. — А как же её наркоман-муж?

Зажав сигарету губами, я щёлкнул зажигалкой и закурил.

— Она нашла получше.

— Да уж. Это точно, — хохотнул он.

— Знаешь, всё могло бы для тебя закончиться куда лучше, — сказал я, затягиваясь сигаретой. — Ты вышел. Был на свободе. Мог прожить остаток своей жалкой жизни в относительном покое. — Выпустив облако дыма, я запрыгнул на кухонный остров и добавил: — А теперь?.. — стряхнув пепел, закончил: — Теперь ты будешь тратить свои последние дни, оглядываясь через плечо. Это чувство в животе, это тревожное покалывание, которое ты сейчас испытываешь? Оно не покинет тебя. Оно станет твоим призраком. А то сожаление, что сейчас гложет твоё холодное, чёрное сердце — подсказывает, что пути назад больше нет, да? Подсказывает, что ты подписал себе приговор сегодня ночью? — Я кивнул. — Оно не врёт.

— Думаешь, сможешь меня запугать, мальчишка? — прорычал он, голос стал жёстче — видно, я его задел. — Собственный сын пытался меня уничтожить, — продолжил он, усмехаясь с мрачной насмешкой. — Знаешь, что с ним стало? Не получилось. Я всё это уже видел и слышал.

— Ты ещё не видел ничего подобного мне, — усмехнулся я, и в моём голосе звучало обещание. — И того ада, который я тебе устрою.

— Это угроза?

— Скорее дружеское предупреждение, — ответил я. — И вот тебе ещё одно: наслаждайся остатком времени, Дэвид, потому что я иду за тобой.

С этими словами я сбросил вызов и бросил телефон на столешницу рядом.

Чёрт возьми, никогда в жизни я не чувствовал такой жажды мести, как сейчас.

Я знал, что нужно делать.

Дэвид Хендерсон должен умереть.

Я не был настолько наивен, чтобы думать, что смогу справиться в одиночку.

У него слишком много связей. Слишком много грязи. Этот человек держал за горло целую систему.

В мире, полном продажных копов и гнилых судов, он был на короткой ноге с каждым из них.

Единственный способ победить — играть умно.

В этой игре в кошки-мышки иначе не выжить.

Чтобы выманить его, мне нужно было стать призраком.

А для этого — найти стаю.

Я только надеялся, что не ошибся, связавшись с Мортико Гонсалесом и его людьми.

Бегать по поручениям у гангстера — не самый блестящий путь. Но это всё, что у меня было в арсенале.

И я бы сделал это снова, если бы знал, что она будет в безопасности.

Я готов был уничтожить весь чёртов мир ради этого.

ГЛАВА 13

Хоуп

Я проснулась на рассвете, когда первые лучи солнца залили огромную спальню Хантера, и просто лежала на боку, часами глядя на него. Он спал обнажённым, великолепным и, к моему разочарованию, лицом вниз, с подушкой под рукой, повернувшись ко мне щекой.

Всю жизнь меня окружали сильные мужчины.

Меня вырастил самый сильный человек, которого я когда-либо знала, и, благодаря ему, я сама выросла или, по крайней мере, надеялась, что выросла в сильную, независимую женщину.

Но иногда мне хотелось сломаться.

Хотелось завянуть, рассыпаться.

Иногда мне хотелось быть хрупкой.

А в другие дни — надеть плащ супергероя и покорить весь мир.

С Хантером я могла быть разной.

Он принимал каждую сторону моего сердца — все мои версии.

И я хотела быть с ним.

С мужчиной таким сильным и уверенным в себе.

С тем, кто поднимет меня, если я оступлюсь.

На кого я смогу опереться, когда мне тяжело и я устала.

Кто пойдёт ради меня сквозь огонь, а потом даст алиби и отвезёт на машине прочь, если нужно будет скрыться.

Сила, что жила в нём, притягивала женщину вроде меня.

Каждый раз, глядя на него, я вспоминала слова песни Head Over Feet Аланис Мориссетт.

Я действительно по уши влюбилась в Хантера Казарацци, и это была целиком его вина.

Пугала скорость, с которой я в него влюбилась, и то, как быстро он сумел стереть двадцать лет безусловной любви. Он вытеснил единственного мужчину, который когда-либо владел моим сердцем, и мгновенно, без спроса, занял трон моей души.

Я не гордилась этим.

Но так получилось.

Я изучала его, запоминала каждую черту: густые тёмные ресницы на щеках, аккуратно подстриженная щетина, губы, чуть приоткрытые во сне. Он не храпел и не дёргался.

Наоборот, почти не двигался вовсе.

Если бы не размеренное движение грудной клетки, казалось бы, я лежу рядом с призраком. Но это почему-то даже успокаивало.

Самое странное было то, что когда я прикасалась к Хантеру, он не напрягался, не отстранялся, как я привыкла.

Он издавал гортанные звуки удовольствия и придвигался ближе.

— Привет, — прошептала я, сердце уже билось слишком быстро, когда его ресницы дрогнули, и он открыл глаза.

— Доброе утро, милая, — его голос был хриплым от сна, но в глазах было столько тепла, что мне стало больно. Меня ещё никогда так не встречали взглядом.

Я не удержалась и провела рукой по его волосам, откидывая их с лица.

— Видишь? — шепнула я, касаясь ладонью его щеки. — Ты проснулся, а я всё ещё здесь.

Улыбка, которой он ответил, была такой красивой, что мне захотелось плакать.

Он был таким тёмным, опасным, искалеченным, и я была на крючке.

Потому что сердце этого человека — его душа?

Оно пело.

И пело песню, которую моя душа, казалось, помнила с незапамятных времён. Я всё перепутала. Мне следовало ждать его. Влюблённость в него — это тот самый обрыв, о котором предупреждал меня отец. Последний шаг. Обратного пути нет. Связь между нами была нерушима, и бог свидетель, я пыталась её разорвать.

До встречи с Хантером я и понятия не имела, до чего любовь может быть эгоистичной.

Теперь знала.

Моя любовь к нему превратила меня в незнакомку — даже для самой себя.

Я переступала через отношения, через семью, ради того, кого выбрало моё сердце.

Это тяжело принять.

Но притяжение?

Оно было неописуемым.

Будто невидимая нить связывала нас. И, несмотря на боль и последствия, я позволяла себе идти за ней, к нему.

Я не могла бороться с этим, с этим влечением, с тем, как моя душа жаждала его. Только рядом с ним я чувствовала себя по-настоящему живой. И никто бы этого не понял; моих чувств, этой невыносимой тяги к нему.

Перекатившись на спину, Хантер притянул меня к себе и усадил на колени.

— Да, ты здесь, — усмехнулся он, усаживая меня так, что я оказалась верхом на нём. Я почувствовала, как его твёрдый член прижался к моему бедру, скользнул по лобковой кости, и от этого мне стало до смешного влажно. Он был большим, плотным, и заставлял моё тело вибрировать от желания.

До двух дней назад всё, что я знала о мужском теле, почерпнула из книг, порно и сериалов. Кроме ночи, когда я потеряла девственность девять лет назад, и той ужасной ночи с Джорданом в прошлом месяце, у меня не было ни малейшего представления.

Как это жалко?

Почти тридцать лет — и такой ноль в этих вопросах.

— Чёрт побери, — проворковал Хантер, плавно подвигая бёдра вперёд, от чего я чуть не свалилась на него. — Вот это пробуждение.

Я тоже была обнажённой. И теперь, при ярком дневном свете, мне было до смерти неловко. Я и без того с трудом принимала своё тело, а с добавлением синяков, что покрывали мою кожу, это было почти невыносимо.

Иногда я всерьёз мечтала жить внутри Snapchat-фильтра. Вот уж где я была королевой. Но реальный дневной свет? Он был моим врагом.

Когда я потянулась, чтобы укрыться простынёй, он без колебаний отбросил её, выставляя напоказ весь беспорядок, что мы устроили прошлой ночью.

— Не надо, ХК, — сказал он грубым, хриплым голосом. — Ты чертовски прекрасна, чтобы прятаться за мешковатой одеждой и одеялами.

Он провёл руками по моему животу, груди, потом вниз по бокам, останавливаясь на бёдрах.

— Совершенство, — сказал он.

— Даже с этим? — спросила я, натянуто усмехнувшись и указав на своё лицо.

Хантер пошевелился подо мной. Сев, он обнял меня за спину, прижал ладонь к щеке и поцеловал. Поцелуй был из тех, что я обычно описываю в своих книгах — захватывающий, сотрясающий до основания.

— Ты правда думаешь, что я смотрю на тебя по-другому? — резко спросил он, глядя в глаза, не отпуская моего подбородка. Когда я не ответила, он продолжил: — Думаешь, я настолько поверхностный?

— Это ведь не очень-то красиво, — пробормотала я.

— Ты, — прорычал он и поцеловал меня в щёку, — чертовски красивая.

— Нет, я не…

Он снова поцеловал меня в лицо.

— Красивая.

— Как этот шрам может быть хоть чем-то хорошим…

— Красивая, — перебил он и провёл губами по моей щеке.

— Тебе не обязательно всё время повторять…

— Красивая, — сказал он, прикоснувшись губами к моей коже.

— Ты и дальше будешь это делать? — спросила я с кривой улыбкой.

— А ты будешь продолжать это отрицать? — парировал он с ухмылкой.

— Я просто знаю, как сейчас выгляжу…

— Красивая, — вновь перебил он, оставив ещё один шумный поцелуй.

— Ладно, — вздохнула я, качая головой. — Ты победил.

— И ты? — спросил он.

— Ты серьёзно?

— Скажи это, милая.

— Ладно, — закатила я глаза и вскинула руки. — Я красивая.

— Чёрт возьми, да, — прорычал он и жадно поцеловал меня, затем откинулся на подушку, довольно улыбаясь. — И чтобы я больше не слышал ничего другого.

Сдерживая охваченный желанием стон, я наклонилась и снова поцеловала его. Обхватив его лицо, я углубила поцелуй, чувствуя, как его язык встречается с моим в поединке, от которого кружилась голова.

Я почувствовала, как он приподнял мои бёдра, и послушно подчинилась, выдохнув в ответ на волнующее прикосновение его тела к моему. Хантер двигался медленно, но уверенно, погружаясь в меня так глубоко, что я ощущала напряжение в самом центре своего тела.

Одержимая желанием почувствовать его ближе, я зарылась пальцами в его волосы и поцеловала его с голодной страстью. Он двигался с уверенностью и контролем, а мои движения были неуклюжими и поспешными. Но, казалось, он этого не замечал или просто не придавал значения.

В одно мгновение я была сверху, а в следующее уже лежала под ним, раскинувшись на спине, с его губами всё ещё на моих, и телом, полностью заполняющим меня. Я выгнула бёдра навстречу ему, пытаясь почувствовать всё, что он мог дать.

— Ты пьёшь таблетки, милая? — прохрипел он, едва переводя дыхание, не прекращая двигаться.

— Что? — спросила я в замешательстве.

— Противозачаточные, — выдохнул он, вдавливаясь в меня сильнее. — Мы в безопасности?

— О, — тепло бросилось в лицо. — Нет. Нет, я не пью.

Он застыл, и я в отчаянии вскрикнула, хватая его за бёдра, умоляя не останавливаться.

— Ты хочешь носить моих детей, ХК? — пробормотал он, глядя мне прямо в глаза.

— Чёрт, — тяжело дыша, я откинула голову на подушку. — Ты прав… конечно, ты прав.

— Мне всё равно, — усмехнулся он, снова двинув бёдрами, отчего я застонала. — Но предупреждаю сразу: если в тебе будет расти мой ребёнок, ты не будешь носить его кольцо.

— Я уже говорила тебе тысячу раз, — выдохнула я. — Я ухожу от него… о боже…

— Я чист, — резко сказал Хантер. — Сдавал тесты в прошлом году. Тогда я ещё надеялся, что у нас с тобой может что-то получиться…

— Серьёзно? — ахнула я, обвивая его шею руками. — Ты сделал это ради меня?

— Да, милая, — прорычал он, не сбавляя темпа. Он поцеловал меня в губы и добавил: — С тех пор я ни с кем не был. И без защиты только с тобой.

— Я была только с Джорданом, — прошептала я, чувствуя, что должна рассказать ему всё. — И оба раза он использовал презервативы. Я уверена, что он чист, у него в больнице обязательные проверки по контракту.

— Чёрт, — прошипел Хантер, на мгновение замирая. — Лучше бы ты мне этого не говорила.

— Сейчас я твоя, — пообещала я, прижимая его к себе и подавая бёдра вверх. — Только твоя.

— Боже, я чувствую, как ты меня тянешь, — простонал он, возобновляя движения. — Чёрт, ХК… ты такая узкая, что это почти больно…

Я вцепилась в его плечи, оставляя на коже царапины, но не могла сдержаться, я была на грани.

Волны удовольствия, исходящие из центра моего тела, сливались в единую дрожащую пульсацию, охватывая каждую клетку. Каждый его толчок отзывался во мне, заставляя тело выгибаться навстречу, пока мы оба не сорвались в ослепительное, взрывающее всё внутри освобождение.

ГЛАВА 14

Хоуп

Когда я встала с кровати Хантера этим утром, я сделала это с целью.

И эта цель, такая же извращенная и морально неправильная, казалось, заключалась в том, чтобы сказать своему мужу, что я оставляю его для своего любовника.

Может быть, Хантер был тем, с кем я должна была быть все время.

Может быть, нет.

Но я была готова бросить все свои яйца в его корзину.

Я руководствовалась исключительно своими чувствами, и мое сердце вело меня прямо в руки Лаки.

Если это сделало меня ужасным человеком, то пусть будет так.

Я больше не могла отрицать те чувства, которые у меня были к нему, не когда они вырвались из моей груди.

Может быть, я никогда не боялась своих чувств к нему.

Может быть, эмоции в моем сердце, те, которые держали меня парализованной и укоренившейся в неправильном месте в течение последних четырнадцати месяцев, боялись реакции других людей на мои чувства.

Мнение других людей.

Окно его грузовика спустилось, и ветер дул мне в лицо, я наблюдала за пассажирским сиденьем, когда Лаки дергал головой в такт музыке и барабанил рукой по рулю, при этом удерживая сигарету между губами.

Все пошло в ад, и там он был. Hozier – стереосистема из его грузовика и он курящий сигареты.

Спокойствие охватывало меня, когда я была рядом с ним, своего рода мир, проникающий в мое сердце, как невидимое одеяло тепла и защиты.

Я была в безопасности в этом грузовике.

Я была в безопасности с ним.

Он бросил взгляд, заметив, что я наблюдаю за ним, и предложил мне кокетливое подмигивание.

Я не могла понять.

Может быть, все, что мне нужно было сделать, это наслаждаться поездкой.

Может быть, я не должна была исправлять его.

Может быть, он был тем, кто должен был меня починить.

— Я имела в виду то, что сказала, — сказала я ему, уставившись на его боковой профиль. Прохладный твердый свет дня принес с собой новый уровень террора, но моя решимость не колебалась. Чем ближе мы к Денверу, к тому, чтобы встретиться с Джорданом, тем тяжелее моя совесть била по моему сердцу. Но на этот раз я бы не стала поддаваться вине. Никогда больше. Я знала, с кем я хочу быть, и на этот раз я была достаточно смелой, чтобы действовать на этом. — Я твоя.

Хантер ответил, протянув через консоль свою руку и взяв меня за руку.

С мальчишеской ухмылкой на лице он поднял мою руку ко рту и поцеловал меня.

Небольшой, нежный акт привязанности поразил меня, как разрушающий мяч.

Я поступала правильно.

Это будет больно, как ад.

Но я должна была сделать то, что было для меня, а не то, что было легко.

А Хантер?

Он был единственным в мире, полном неправильного, который чувствовал себя однозначно для меня.

***

Оставайся сильной, Хоуп.

Оставайся верной себе.

Ты справишься.

Ты не можешь продолжать жить ложью…

ГЛАВА 15

Джордан

Споткнуться было ошибкой.

Проснуться в больнице, с головой в кусках, после того как я обернул мотоцикл вокруг дерева — это было достаточным доказательством этого.

Я пролежал всю ночь, думая о своих ошибках.

О решениях, которые привели меня на путь саморазрушения.

И как я всё испортил.

Сегодня утром, когда я подписал свою выписку из больницы, я пообещал себе, что это был всего лишь случайный срыв. Я поклялся, что больше никогда не дам другому человеку разрушить моё восстановление.

Я собирался попасть на встречу.

Я собирался сделать всё, чтобы не вернуться туда.

Но эти обещания исчезли из моей головы, как только я прошел мимо магазина спиртного в четырёх кварталах от дома. Ощущая отвращение к себе, я заплатил таксисту прямо там, а затем выскочил из машины и направился к полке с дорогим бурбоном.

Я был чертовски рад, что у меня в венах плещется виски, когда вошел в дом и увидел их вместе.

Он обнял её за плечо.

Она цеплялась за него.

Хотела его прикосновений.

Боль в моей голове была ничто по сравнению с болью в груди, и вдруг мне стало всё равно на моё восстановление.

Я больше не хотел пытаться.

Я был пуст.

Я смотрел, как Хоуп смотрит на меня: её глаза, полные вины, ждали моей реакции.

Ждали моей реакции на её предательство.

— Джордан, прости, — начала говорить Хоуп, но я не мог её слышать.

Не с этим дерьмовым зрелищем вокруг нас.

Не с ним.

Она сдержала себя и отошла от него, поспешив ко мне.

— Я никогда не хотела, чтобы это случилось… — Слёзы катились по её щекам, напоминая мне о том ужасном шраме на её лице. Я не был удивлен её синяком под глазом.

Заводить отношения с таким насильником, как он, приведет к гораздо худшему, чем порез на лице.

— Убирайся, — это было единственное слово, которое я смог выдавить из себя, и оно было адресовано исключительно этому говнюку, который пытался забрать мою жену.

У меня были планы для него.

Никакое количество виски не могло отвлечь меня от того, что я стал свидетелем прошлой ночью.

И никакая ненависть, которую я чувствовал к Хоуп, не могла изменить того чувства, которое я испытывал в своём сердце — необходимости защитить её.

От него.

Когда он не сделал ни одного движения, чтобы уйти, я завопил:

— Убирайся из моего дома!

— Хантер, — шепотом сказала Хоуп, повернувшись ко мне спиной. — Всё в порядке… Я справлюсь.

Я видел, как он смотрел на мою жену.

— Ты уверена? — наконец, спросил он, стиснув челюсть.

Когда Хоуп кивнула, он низко зарычал и прошел мимо нас.

— Если ты её обидишь, я тебя убью, — прорычал он, затем распахнул мою входную дверь и вышел из дома.

Из уголка глаза я заметил Энни, стоящую на кухне.

— Мне нужно, чтобы тебя не было здесь прямо сейчас, — я рявкнул.

Боль была на её лице.

— Джей, — проглотила она слова, с трудом сдерживая слёзы. — Я хочу помочь…

— Мне нужно побыть с женой, — прервал её я. — Пожалуйста.

Не дождавшись ответа лучшего друга, я положил руку на перила и начал подниматься по лестнице, не останавливаясь, пока не оказался в своей комнате. Шаги Хоуп сообщили мне, что она следовала за мной.

Не знал, рад я этому или нет.

Чёрт, моя голова раскалывалась на части.

Я чувствовал себя полностью оторванным от всего и всех вокруг.

— Джордан, — шепотом произнесла Хоуп, закрывая за собой дверь моей спальни. — Мне так жаль.

— Сколько? — спросил я равнодушно, продолжая держаться спиной к ней.

Я не мог сейчас смотреть на неё.

Мне было слишком больно.

— Джордан…

— Сколько, Хоуп?! — я взревел, сжимая кулаки. — Сколько?!

— Мы не… не было секса… Я не действовала… Ничего физического не было до моего дня рождения, — она наконец ответила, её голос едва слышен. — Клянусь, я собиралась сказать тебе сегодня. Я пришла, чтобы поговорить с тобой об этом.

Боль.

Боль.

Чёртова боль.

— А эмоционально? — потребовал я, ощущая, как тело горит от злости.

— Месяцы, — прошептала она. — Больше.

— Больше?

— Я не планировала этого. Оно просто как-то случилось.

— Ты просто так оказалась в его постели? — взревел я. — Ты просто так переспала с ним?

— Пожалуйста, не…

— Нет, я думаю, что я имею право высказаться по этому поводу.

— Что ты хочешь, чтобы я сказала? — прошептала она.

— Я хочу, чтобы ты объяснила себя, Хоуп.

— У меня нет объяснений, — она задохнулась, — Всё правда.

— Почему ты не пытаешься это спасти?

— Потому что я не хочу… спасать это.

— Ты уходишь от меня? — я заставил себя спросить, хотя её ответ был тем, что я боялся больше всего.

— Джордан, — всхлипнула она. — Я никогда не хотела тебя ранить.

Развернувшись к ней, я снова спросил:

— Ты уходишь от меня ради него?

Всё тело трясло от эмоций.

Миллион разных чувств бушевало внутри меня, но единственное, на чем я держался — это злоба.

— Это простой вопрос, Хоуп, — я выплюнул слова. — Да или нет?

— Да, — выдавила она, наносив последний удар моему сердцу.

Словно мне сжали горло, я продолжал давить правду из себя. Она должна была это услышать. Она должна была понять, насколько она важна для моего существования.

— Ты мне нужна, Хоуп, — я продолжал, чувствуя, как тяжело это даётся.

— Джордан… — её голос сорвался, когда она качала головой. — Мне жаль.

— Не оставляй меня, — я шептал, отчаяние сжимало моё нутро. Мысли о том, что она уйдёт к нему, заставляли меня терять последние силы. — Я буду лучше… Пожалуйста, не сдавайся.

Она вздохнула, сотрясаясь от боли.

— Мне жаль, — произнесла она.

— Перестань говорить, что тебе жаль! — я завопил в отчаянии. — Просто… просто скажи, что мы можем попробовать снова.

Страх затмевал моё сознание, и я уже не мог ясно мыслить. Всё, что я видел — это её уход.

Я не мог этого пережить.

Я не мог.

— Я не та, Джордан, — сказала Хоуп, ломая мне мозг. С полными слёз глазами она посмотрела на меня, как будто впервые за долгое время, и сказала: — Ты когда-то сказал, что мальчик, которого я любила, мёртв?

Поглотив слёзы, она продолжила:

— Это то же самое для меня. Та девушка, которой я была, мертва… Я не та уже.

Вот оно.

Последний кусок пазла исчезал.

Пропал…

— Мы давали клятвы.

— Давали, — прошептала она. — И ты первым их нарушил.

Я стоял в ступоре, чувствуя, как сдуло меня.

— Ты знаешь почему, — прошипел я. — Почему я ушел!

— Знаю, и я прощаю тебя, — она согласилась, рыдая. — Я надеюсь, что ты сможешь простить меня когда-нибудь.

— Ты сдаёшься на мне, — прошептал я, ощущая, как мне становится холодно.

Я так долго думал, что лучше для Хоуп — отпустить меня, но теперь, когда её уход стал реальностью, я не мог этого вынести.

— Не говори так, — Хоуп умоляла, схватившись за ткань на груди.

— Как ещё мне это сказать? — огрызнулся я. — Ты уходишь от меня. От нашего брака. Это называется сдаться на мне.

Я провёл рукой по волосам в отчаянии.

— Ты порвала всё, Хоуп, — я задохнулся, — Моё сердце? Ты его разорвала. Насрала на всё, что у нас было. Это теперь всё. Чёрт возьми, разрушено. Потому что ты не могла подождать меня.

— Я не сдаюсь, Джордан — она всхлипнула. — Я всегда буду рядом с тобой…

— Ты серьёзно? — зарычал я, в ярости. — Ты серьёзно стоишь тут и собираешься говорить мне о том, что «мы всё ещё можем быть друзьями»? — Я откинул голову назад и заревел, выпуская всю боль, что накопилась внутри.

Но этого было недостаточно.

Не хватало даже на половину.

— Ты хочешь уйти из нашего брака, скажи это — сказал я сквозь зубы, чувствуя, как последний остаток самоконтроля уходит. — Скажи эти чёртовы слова, Хоуп. Скажи мне, почему!

— Не делай этого — умоляла она, зажмурив глаза, пока слёзы капали по её щекам. — Пожалуйста...

— Скажи это! — я закричал. — Скажи мне, почему ты меня оставляешь!

— Потому что я люблю его — закричала она, затем закрыла лицо руками. Прислонившись спиной к двери спальни, она опустилась на пол и разрыдалась. — Я влюблена в него.

— В него? — зарычал я, чувствуя, как слёзы начинают жечь мои глаза. — Он чёртов убийца, Хоуп. Плохой человек!

— Нет — всхлипнула она. — Он не плохой человек, Джордан. Я — плохая. Я — та, у кого кольцо на пальце... — её слова прервались, когда очередной всхлип вывел её из равновесия. — Я виновата.

— О, не переживай — едва выговорил я. — Моё мнение о тебе сейчас не намного лучше. —Трудно было дышать, я пытался сдержаться и снова собрать силы. — Ты хочешь уйти от меня? Я не могу тебя остановить, — наконец сказал я. — Но я, чёрт возьми, остановлю тебя от совершения самой большой ошибки в твоей жизни.

— Ч-ч-что ты имеешь в виду? — всхлипнула она, глаза покраснели от слёз. — Как ты меня остановишь?

— Я знаю, что он сделал, Хоуп, — зарычал я. — Я видел, как он выносил тело из дома твоих родителей прошлой ночью и видел тебя с ним потом! — Я мог чувствовать, как боль и предательство растут внутри меня, придавая сил говорить: — И я не позволю, чтобы с тобой это случилось!

Я понимал, как это звучит, и мне было наплевать.

Она была девочкой, которую я знал всю свою жизнь, и я лучше умру, чем позволю ей вляпаться в преступную жизнь с ним.

Она могла меня ненавидеть до конца своих дней, но это не остановит меня от того, чтобы защищать её.

ГЛАВА 16

Хоуп

— Я знаю, что он сделал. Я видел, как он выносил тело из дома твоих родителей прошлой ночью, и я не позволю, чтобы это случилось с тобой!

Руки, которые я держала на своём лице, упали, когда слова Джордана дошли до моего разума.

Он знал.

Он знал, и теперь он собирался сдать меня.

— Нет! — слово вырвалось из моего горла с такой силой, о которой я даже не думала, что способна. Поднявшись на ноги, я сократила расстояние между нами с Джорданом и бросилась к его милосердию. — Ты не можешь этого сделать.

Когда я попыталась схватить его за руку, он грубо оттолкнул меня, но я не остановилась.

— Пожалуйста, Джордан, — я умоляла, схватив его свитер в своих руках. — Пожалуйста. Ты не понимаешь! Ты не знаешь, что произошло…

— Может, не знаю, — ответил он с отвращением, его голос был насмешливым. — Но я знаю одно: убийство — это преступление! — Он оторвал мои руки от своего свитера и шагнул назад. — И я устал смотреть, как чёртовы хищники уходят от своих преступлений, не понеся наказания.

— Что? — я разглядела в ужасе. — Хантер не хищник.

— Он бандит и убийца, и он заплатит за то, что сделал, — ответил он хрипло, проводя рукой по волосам. — И ты можешь ненавидеть меня до конца своей жизни за это, но по крайней мере я буду знать, что сделал правильный выбор ради тебя хоть раз.

— Он защищал меня! — я закричала. — Видишь это? — Я дрожащими руками указала на своё лицо. — Меня атаковали, Джордан… я чуть не…

— Не ври за него! — он взревел мне в лицо, его мутные зелёные глаза не моргали и не отрывались от моих. — Это не изменит моего мнения.

— Я не вру!

— Ты только и делаешь, что врешь мне, — он парировал. — Почему сейчас должно быть по-другому?

— Я не вру, чёрт возьми! — зарычала я. — Дэвид вернулся. Он послал человека за мной, который пытался... если бы Хантер не остановил его, я бы не была здесь!

— Если это правда, почему ты не пошла в полицию? — спросил он. — Если это было самообороной.

— Потому что я... — мой голос ослаб, я вздрогнула, прежде чем признаться: — Я боялась потерять его.

— Ну, похоже, что ты потеряешь его так или иначе.

— Почему ты делаешь это со мной? — вопрос вырвался из глубины моего сердца. Как он мог так поступить со мной? Неужели он меня так сильно ненавидит? — Почему, чёрт возьми?

— Потому что я люблю тебя достаточно, чтобы защищать тебя от него!

— Хантер никогда не причинит мне вреда.

— Никогда не причинит? Он уничтожает тебя, Хоуп! — Он покачал головой с отвращением. — Ты понимаешь, кем ты являешься для такого мужчины, как он, не так ли? — выплюнул он. — Его шлюха.

— Я даже не знаю, кто ты теперь, — прошептала я, побледнев.

— Это за нас двоих, — ответил он. Он полез в карман джинсов, достал телефон и прокрутил экран пальцем. — Ты поблагодаришь меня за это когда-нибудь.

— Если ты меня любишь, — я выдохнула, паника охватывала меня, — если ты когда-либо любил меня, ты не сделаешь этого.

— Именно потому что я люблю тебя, я и делаю это, — прошипел он.

Затем он приложил телефон к уху.

— Джордан, пожалуйста, — я крикнула, падая на колени. — Я сделаю всё — всё, чёрт возьми… — Потянувшись вверх, я вырвала телефон из его рук и нажала кнопку завершения вызова, затем быстро швырнула его в сторону. — Просто не делай этого… пожалуйста!

Страх перед неизвестностью, страх за будущее Хантера, за то, что его заберут у меня, разрывал меня. Уничтожал меня.

Лжи, под которыми мы утопали, были общим бременем.

Кровь на его руках была и на моих.

Я не могла допустить этого.

Я не могла смотреть, как его уводят в наручниках и отправляют отбывать наказание.

Я отказывалась.

Я буду защищать его любой ценой.

— Всё, — повторила я, глядя вверх на человека, которого я любила почти всю свою жизнь. — Всё, что угодно. — Эта любовь с каждым годом угасала, но я никогда не переставала. — Джордан, я умоляю тебя. — Но это уже не та любовь. Это была не романтическая любовь. — Пожалуйста, — прошептала я. — Пожалуйста.

Его зелёные глаза прожигали меня насквозь, когда он сказал:

— Оставь его, — самым холодным тоном, который я когда-либо слышала.

Земля ушла из-под моих ног.

Ошарашенная, я не могла ничего сделать, кроме как прижать пальцы к вискам и попытаться понять происходящее. Но я не могла.

— Что? — я едва выдохнула.

— Ты сказала, что сделаешь всё, чтобы он не попал в тюрьму, — ответил он плоско, пожав плечами. — Я хочу, чтобы ты разорвала все связи с ним.

— Джордан…

— Я серьёзно, Хоуп, — зарычал он. — Он плох для тебя. Боже, шалости с таким мужчиной могут тебя убить!

— Он никогда не позволит... я не могу просто... — Покачав головой, я села на колени и простонала: — Я люблю его.

— А я люблю тебя, — Джордан ответил холодно. — Вот почему я даю тебе это — даю ему шанс уйти.

Я наблюдала, как Джордан подошёл к кровати, на которой мы спали, и опустился на её край.

Тем временем я осталась на месте, на коленях на полу.

Дыша тяжело и быстро, я положила руки перед собой и заставила себя делать глубокие, медленные вдохи.

Двадцать семь лет я дарила этому человеку свою безусловную любовь и поддержку. Я знала, что ошиблась. Влюбиться в другого мужчину — это было худшее, что я могла сделать для него, но это? Что он делает сейчас со мной? То положение, в которое он меня ставит? Это было куда хуже. Годы лжи, тайн и покинутости; я всё это прощала. Стирала его ошибки, засовывала их под ковер и шла дальше, потому что я знала, что он хороший человек. Потому что я любила его. Но прямо сейчас единственная эмоция, которую я чувствовала к Джордану Портеру, была ненависть. Он использует будущее Хантера, как морковку на верёвочке, и заставляет меня стоять перед выбором «если я сделаю это — всё будет хуже, если не сделаю — тоже всё будет плохо».

Если я скажу нет, Джордан вызовет полицию.

Если я расскажу Хантеру о ультиматуме Джордана, он устранит угрозу. Он его убьёт. И, несмотря на то, как сильно я ненавижу Джордана в этот момент, я всё ещё его люблю. Он был тем мальчиком, которого я знала с детства. Я не могла позволить, чтобы с ним что-то случилось.

У меня не было выбора.

— А что будет тогда? — выдавила я. — Что будет, если я отпущу его?

— Тогда мы разберёмся, — я увидела, как он сжал челюсти, спина напряжена, лицо вытянуто. — Мы постараемся найти способ двигаться вперёд.

— Двигаться вперёд? — я покачала головой, не соглашаясь с его словами. — Джордан, я влюблена в другого мужчину… для нас нет будущего…

— Попробуй, — он перебил меня, его голос был хриплым. — Ты любила меня когда-то, и мы были счастливы. Он поднял руку и зажал нос, а потом устало вздохнул. — Мы можем вернуть это, Хоуп.

— Счастливы? — Слёзы полились по моим щекам, я уставилась на него. — Джордан, я не была счастлива с тобой со старшей школы.

— Не говори этого, — выдавил он сквозь зубы.

— Это правда, — прошептала я, умоляя того мальчика, которого я знала, который никогда бы так не поступил. — Отпусти меня.

— Я не могу, — шептал он бесчувственно. — Если ты уйдёшь, у меня не останется ничего.

— Джордан, оставаться здесь не помогает никому из нас... Боже, ты даже не можешь смотреть на меня.

— Я злюсь на тебя. Я ненавижу то, что ты сделала с нами, со мной. Мне больно. Я чертовски зол на тебя, но это не значит, что я перестал любить тебя. — Он весь трясся, когда сказал: — Ты? Ты правда перестала любить меня?

— Конечно, я всё ещё тебя люблю. — Слёзы лились по моим щекам, и признание было самым трудным, которое я когда-либо говорила. — Только не так, как жена должна любить своего мужа. — Я покачала головой и закашлялась от рыданий. — Причинить тебе боль было последним, что я хотела сделать. Но если я останусь, — я едва смогла выговорить, — если ты заставишь меня остаться, я в конце концов буду тебя ненавидеть.

— Тогда ты можешь ненавидеть меня всю свою длинную, безопасную жизнь, — ответил он устало. — По крайней мере, я буду знать, что сделал всё, чтобы защитить тебя от короткой жизни с ним.

— Джордан, я знаю, что ты страдаешь, — вскричала я, когда глухой, жестокий всхлип вырвался из меня. — Я знаю, что я сделала это с тобой, но, пожалуйста, подумай об этом. Пожалуйста. Я умоляю тебя, не заставляй меня делать это…

— Уходи, и отправь его прочь, — приказал Джордан, вставая. — Сделай это, чтобы он поверил. Потому что если я когда-нибудь снова увижу тебя рядом с ним… если я хоть раз увижу тебя с этим убийцей, клянусь богом, я все расскажу, Хоуп. Я посаже его обратно в клетку.

— Хорошо! — закричала я, закрывая уши руками. — Ты выиграл.

— Я выиграл? — повторил он, его голос звучал с болью. — Я никогда не выигрываю, Хоуп. Никогда.

С этими словами он развернулся и вышел из комнаты.

Как только дверь спальни закрылась за ним, я рухнула на пол, свернувшись в клубок.

Борьба с моими чувствами стала для меня нормой.

Лгать обо всем в своей жизни стало вполне приемлемо.

Я была отвратительной.

Я это знала.

Что я должна была сделать?

Это было так жестоко.

Так отвратительно.

Но наблюдать, как Хантера забирают у меня, было единственным, что я не могла вынести.

Он в итоге возненавидит меня.

Все они в конце концов возненавидят меня.

И винить в этом мне было некого.

Кроме себя.

ГЛАВА 17

Лаки

Я знал, что что-то не так, ещё до того, как она вышла на улицу.

У меня было ужасное, тошнотворное предчувствие и врождённая способность чувствовать беду.

Я испытывал это отвратительное чувство тревоги, и мне это, мать его, совсем не нравилось.

Я не из тех, кто обычно нервничает — это просто не то, что мне приходилось часто ощущать, но Хоуп Картер, похоже, обладала силой валить меня с ног. Чем дольше она находилась в том доме, тем сильнее всё это разрасталось внутри меня.

Прошлой ночью она давала обещания — обещания любви и верности.

Я знал, что тогда она говорила искренне.

Легко строить планы, когда опасности нет поблизости.

Но теперь ей пришлось столкнуться с собственными демонами.

Я знал, что встретиться с ним лицом к лицу будет для неё непросто.

Их связывало нечто такое, чего мне никогда не понять.

Я мог лишь надеяться, что она сдержит слово.

Что последует за своим сердцем.

Прислонившись к борту своего пикапа, я наблюдал, как она вышла из дома и закрыла за собой дверь.

С пустыми руками.

Моё сердце бешено заколотилось в груди, когда Хоуп медленно подошла ко мне. Я сразу заметил отчаяние в её глазах и то, как она обхватила руками себя за талию.

Ничего хорошего.

Её глаза были опухшими от слёз, нос — ярко-красным, и она без остановки всхлипывала, пытаясь сдержать рыдания.

Мгновенно во мне вспыхнула злость.

Если он с ней что-то сделал — я взорвусь к чертям.

Да, мы с Хоуп действовали за его спиной, и я не снимаю с себя вины, это моя вина, но Портер вообще не имеет права открывать рот. Он всю свою чёртову жизнь только и делал, что ломал её.

— Что случилось? — спросил я, когда она подошла. Бросив сигарету, я потянулся к ней, но она тут же отступила, вырываясь из досягаемости. — Малышка?

— Я не могу, — начала она и тут же захлебнулась громким рыданием. — Прости, Ха-Хантер, но я… я не могу уехать… — всхлипывая, она вытерла нос рукавом. — Мне нужно остаться здесь, — очередной всхлип, — и попытаться с-сохранить с-свой б-брак.

И вот оно.

То, что я, по правде говоря, всегда знал.

Его карты сильнее моих.

Она никогда не уйдёт от него.

— Остаться здесь, — без выражения произнёс я. — С ним.

— Не ненавидь меня, — всхлипывала она. — Пожалуйста, не н-ненавидь меня.

Жжение в груди было ничем по сравнению с тем шоком, который я испытал, глядя на её разбитое лицо.

Господи, кто-нибудь вообще смотрит на эту женщину?

Кому-то вообще приходило в голову заглянуть глубже и увидеть, насколько она на самом деле несчастна?

Я видел это.

Всегда видел.

— Что он тебе сказал? — потребовал я, не веря ни единому её слову. Она выглядела так, будто сама меньше всех хочет «чинить» этот брак. — Хоуп? — когда она не ответила, я провёл рукой по челюсти, сдерживая рычание. — А как же любовь ко мне?

— Я люблю, — выдохнула она. — Каждое слово было правдой.

— Тогда что изменилось? — Она закрыла лицо руками, но я не дал ей скрыться от меня. Аккуратно отняв её ладони, я присел на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне. — Поговори со мной, ХК.

— Мне так жаль, — прошептала она. — Ему нужнее.

— Не смей! — мотая головой, я резко отступил назад, охваченный яростью и желанием что-нибудь разбить. — Не неси эту хрень. — Провёл рукой по волосам, пытаясь унять бешенство. — Ты мне что-то недоговариваешь.

— Прошлой ночью я себя обманывала, — она будто выталкивала из себя эти слова, и казалось, они причиняли ей физическую боль. — Я просто увлеклась моментом… подумала, что смогу уйти от него.

Чушь.

Полная чёртова чушь.

— Что он сделал? — настаивал я, пытаясь вытянуть из неё правду. — Угрожал? Вбил тебе в голову чувство вины? Свалил всё на тебя, потому что сам просрал свою реабилитацию? — Подойдя ближе, я поднял её подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза. — Скажи, что происходит, малышка, — прорычал я. — И я всё за тебя решу.

— Я не могу, — прошептала она, зажмурив глаза. — Просто… уезжай.

— Я никуда не поеду, — огрызнулся я. — Не без тебя.

— Пожалуйста, Хантер, — выдавила она сквозь рыдания. — Поверь мне.

Пробормотав цепочку проклятий, я закурил новую сигарету и глубоко затянулся, пытаясь унять ярость, которая нарастала с каждой секундой и была целиком и полностью направлена на её мужа.

— Оставить тебя здесь? — покачал головой. — Ты просишь у меня грёбаное чудо, ХК.

ГЛАВА 18

Хоуп

Я хотела сказать ему правду.

Я хотела броситься в его объятия и попросить исправить весь этот кошмар.

Я думала, что разговор с Джорданом о том, что я ухожу, будет самым трудным в моей жизни.

Я ошибалась.

Это было гораздо хуже.

Потому что это была ложь.

Я пришла к Хантеру по своей воле. Потому что любила его. Потому что хотела быть с ним. А теперь я уходила, словно с вывернутой за спину рукой.

Но если бы я сказала правду — всё бы кончилось кровью.

Я не была настолько наивной, чтобы не понимать: первая реакция Хантера была бы убрать Джордана из уравнения.

Точно так же, как сейчас поступает Джордан…

Притворство и ложь — вот из чего теперь состояла моя жизнь. Не по собственной воле.

Я знала, что, сделав всё так, как делала, я защищу Хантера. Но от этого я не чувствовала себя меньше предательницей или шлюхой.

Потому что если бы он узнал, если бы Хантер понял, какую угрозу Джордан представляет для нашей свободы, я боялась того, что он может сделать. Нет, не так. Я точно знала, что он сделает. Он бы его убил. А я не смогла бы с этим жить. Не вынесла бы. Я ненавидела Джордана за то, что он делает со мной, но я не ненавидела мальчика внутри мужчины.

И никогда не смогу.

— Мне нужно, чтобы ты потерпел, — умоляла я. — Пожалуйста, Хантер. Просто дай мне немного времени.

— Я уже терпел, — с гневом отозвался он. — И каждый раз одно и то же. Я не могу отделаться от чувства, что ты просто затягиваешь агонию. Что тот, с кем ты действительно не можешь расстаться, — это я.

— Для меня ничего не изменилось, — прошептала я, отчаянно пытаясь сказать хоть часть правды. — Просто… просто дай мне немного времени, чтобы всё понять. — В голове всё путалось. Слова ложной надежды лились с моих губ. — Я говорила серьёзно прошлой ночью. — Я пыталась вытащить себя из ямы, в которую влезла, но это было невозможно.

Отвращение к себе и чувство вины разрывали меня на части, как переполненные бочки, балансирующие на канате. Я чувствовала себя отравленной изнутри. Единственным утешением была мысль, что он сейчас в безопасности. Пока.

— Поехали со мной, — выдохнул Хантер, взгляд горел, глаза прожигали насквозь. — Просто сядь в машину, и мы уедем. Всё просто.

Но это не было просто.

— Я не могу, — прохрипела я, умоляя глазами, чтобы он понял.

— Я люблю тебя, Хоуп, — прорычал Хантер. — И, возможно, слышать это от такого, как я, ничего не значит.

— Хантер, пожалуйста, просто…

— Но для меня ты и это слово одно и то же, — продолжал он, не слушая. — И время? Время ничего не значит, милая. Чтобы по-настоящему кого-то любить, не нужно знать его всю жизнь. Нужно просто любить и быть достаточно смелым, чтобы это показать. Я пытался. Всё это время.

— Господи, Хантер…

— Я знаю, кто я, Хоуп, — грубо сказал он. — Знаю, каким огромным доверием для тебя было бы выбрать меня. Но я бы не подвёл тебя.

— Я не уйду от него, — выдохнула я, не отрывая взгляда от мужчины, с которым хотела быть. — Я должна остаться.

Я даже представить не могла, что он обо мне сейчас думает.

Лгунья?

Трусиха?

Сука?

Я была всем этим и готова была оставаться такой, лишь бы уберечь его от тюрьмы.

Я видела, как глаза Хантера стали холодными. Как он сжал и разжал челюсть.

— Я не могу уйти от него… пока, — заставила себя сказать я. — Ему больно… и это я причинила ему эту боль…

— Думаешь, мне есть дело до его боли? — с яростью перебил он. — Да плевать мне, Хоуп. Мне плевать. На него. Его чувства. Его восстановление. Мне похер на всё это. — Издав глухой стон, он провёл рукой по волосам. — Есть только ты! Единственная, кто для меня важен. Всё остальное — это побочный урон.

Вот почему я не могла сказать ему правду.

Эта ярость, скрытая под его кожей, была смертельно опасна.

Если бы Хантер узнал, он бы не колебался. Он бы убрал угрозу.

Я уже видела, на что он способен, когда защищает меня.

Меня передёрнуло от этого воспоминания.

— Просто дай мне немного времени, — взмолилась я. — Ему сейчас очень больно, Хантер, и я знаю, что ты говоришь, что тебе плевать, но мне — нет. Я не могу уйти от него…

— Нет, — прорычал он, сжав челюсть. — Я не собираюсь стоять тут и слушать, как ты жалеешь своего потерянного мальчика. У меня свои демоны, Хоуп, и они грызут мне пятки каждый день, но ты же не слышишь, как я ною и жалуюсь. — Он бросил окурок на землю и раздавил его ботинком. — У меня и так дел по горло.

Я никогда не хотела, чтобы хоть один мужчина смотрел на меня так, как Хантер смотрел сейчас. Боль и предательство в его глазах разрывали меня на части.

— Мне так жаль, — прошептала я. Я видела разрушение в его взгляде. Оно уничтожило меня. Отвращение к себе заполнило всё внутри.

— Последний шанс, — резко сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Поехали со мной.

Внутри я кричала, умоляла его не уходить, дать мне ещё немного времени. Я не отказывалась от своего слова. Я хотела быть с ним. Только с ним.

Я почувствовала, как моё сердце разбилось на миллион осколков, когда сказала:

— Я не уйду от него.

— Тогда я ухожу. — С этими словами Хантер Казарацци повернулся и пошёл прочь.

Мои глаза следили за каждым его движением, пока он садился в машину и заводил двигатель.

Шум мотора пронзил тишину, и я вздрогнула.

В ушах звенел визг шин.

И вот его больше не было. Он умчался прочь по улице, ни разу не обернувшись.

Я смотрела, как он уходит.

Я смотрела, как уходит моя жизнь.

Почему я позволяю ей уйти?

Это неправильно.

Всё это неправильно.

Он уезжал.

А я оставалась.

Почему я оставалась?

Потому что ты его любишь!

Оцепенев до костей, я смотрела, как он уехал.

Только когда его грузовик скрылся из виду, я развернулась и пошла обратно в дом.

Я не удивилась, увидев Джордана в холле, ждавшего меня.

Я знала, что он будет смотреть.

— Он уехал, — сказала я глухо. — Доволен?

— Ты поступила правильно, Хоуп, — ответил он.

Я вытерла слёзы с щёк тыльной стороной ладони и посмотрела ему в глаза.

— Я хочу, чтобы ты кое-что знал, — сказала я, глядя в его зелёные глаза. — Я хочу, чтобы ты знал, что я никогда тебя не прощу. — Я услышала, как он тяжело вдохнул, но мне было всё равно, и я не остановилась. — Я хочу, чтобы ты знал: сколько бы времени ни прошло, как бы сильно ты ни хотел, чтобы всё было иначе — я никогда не буду твоей. — Всхлипывая, я сдерживала эмоции, чтобы произнести главное. — И, главное… несмотря на всё то, как ты меня ранил, лгал, предавал, бросал и разбивал мне сердце, я никогда не ненавидела тебя.

До сегодняшнего дня.

ГЛАВА 19

Лаки

— Ты в порядке, брат? — спросил Ноа, присоединившись ко мне на крыльце своего дома.

Я поехал прямо на Саут-Пик-роуд после того, как уехал из Денвера.

Без особой причины. Просто не хотел быть один.

Я себе сейчас не доверял.

Слишком чертовски был на взводе.

Меня никто не ждал дома. У меня вообще не было семьи.

Сломанный или нет, Ноа был всем, что у меня оставалось в этом мире.

— Ты был прав, — спокойно сказал я, стряхивая пепел с сигареты. — Надо было тебя послушать.

Ноа опустился на ступеньку рядом и положил ладонь мне на плечо.

— Что случилось?

— Именно то, что ты и говорил, — ответил я. — Она вернулась к нему.

Не говоря ни слова, Ноа потянулся к пачке сигарет, лежащей между нами.

— Хотел бы я ошибиться, — наконец сказал он и затянулся. Выдохнув, добавил: — Хотя иногда всё ещё думаю, что мог бы.

Я не собирался снова питать надежды.

Не после того, как перепробовал всё, чтобы она поехала со мной.

А она осталась с ним.

Это злило.

Это чертовски бесило.

Я был здесь. Предлагал ей всё, что она хотела от него, — и этого оказалось недостаточно.

Я знал, что не идеален, далеко нет, но я бы постарался быть для неё лучше.

Он может сказать то же самое?

— Нет, — покачал я головой и снова затянулся.

Она не может продолжать вот так со мной. Дать мне кусочек, а потом снова вырвать ещё один клочок моего сердца. А я позволяю, снова и снова отдаю ей больше власти, зная, что она никогда по-настоящему не будет моей.

— Всё было кончено, ещё даже не начавшись, — усмехнулся я безрадостно. — И самое паршивое, что я это с самого начала знал.

Ноа ничего не сказал, и я был этому рад.

Он знал, как и я.

Всё кончено.

— Мне Джи сегодня звонил, — сказал я ему.

Ноа тихо, с болезненным выражением лица выдохнул: — И?

— Нужно кое-что уладить в Тэлли.

— В Тэлли? — Ноа приподнял бровь. — Чёрт побери, Лак…

Я пожал плечами: — Что есть, то есть, брат.

— Когда вернёшься?

— Пару дней. Может, пару недель. Кто его знает…

— И что ты собираешься делать? — спросил он низким голосом, не отрывая взгляда от сигареты в руке. — Ты уже в деле, брат. С Ги обратной дороги нет, ты же знаешь.

Я это знал.

Прольётся кровь.

Обязательства должны быть выполнены.

Жизни — забраны.

— То, что Хоуп осталась с этим ублюдком, ничего для меня не меняет. — Покачал я головой, катая окурок между пальцами и глядя в никуда. — Я не могу заставить её любить меня. Это не в моей власти. — Я затянулся снова и добавил: — Но я могу уберечь её. И я это сделаю.

— Не могу решить, ты самый чокнутый ублюдок, которого я знаю, или просто махровый мазохист, — усмехнулся Ноа сухо. — Но кто бы ты ни был — я с тобой. — Он боднул меня плечом. — Всегда.

— Помнишь, как мы были внутри? — спросил я.

— Трудно забыть.

— Ага. — Я кивнул, скорее себе, чем ему. — Так вот, я снова там, брат. — Сделав ещё одну затяжку, я выдохнул дым и добавил: — Эта женщина? Она держит меня на цепи.

— Ну ни хрена себе, — пробормотал Ноа.

Единственный способ вырваться из этого — уехать.

Мне нужно было уехать.

Поставить между нами расстояние.

— Я убью его, брат, — признался я, нарушив тишину. — И я знаю, что не должен. Я знаю, что это её разрушит, если с ним что-то случится. Но именно к этому всё и идёт, если я останусь.

***

Джордан

Хоуп предала меня.

Она была мне неверна.

Она лгала мне.

А плохим оказался я?

К чёрту такую жизнь.

К чёрту их всех.

Не в силах справиться с болью в груди, я подошёл к рюкзаку и достал спрятанную внутри бутылку янтарной жидкости.

Желание забыться заставило меня сорвать крышку, но именно воспоминание о чистейшей ненависти в глазах Хоуп, когда она смотрела на меня, добило окончательно.

Без эмоций я приложил бутылку к губам и сделал глоток.

Но этого было недостаточно.

Никакое количество алкоголя не могло утопить боль внутри меня.

— Джордан. — Голос Аннабель прозвучал рядом, прежде чем она вошла в поле моего зрения. — Не делай этого, — прошептала она, глядя на меня заплаканными глазами. — Пожалуйста.

Я открыл рот, чтобы что-то сказать, хоть что-нибудь, чтобы её утешить, но слова не пришли.

Потому что во мне ничего не осталось.

— Пожалуйста, Джордан, — взмолилась она, бросившись ко мне. — Это не выход. — Опускаясь рядом на диван, она положила руку мне на колено и сказала: — Ты сильнее этого.

Тяжело вздохнув, я покачал головой и залпом опрокинул ещё один глоток. С покрасневшими глазами я повернулся к ней и сказал:

— Тебе нужно забрать Райдера и уехать.

— Уехать? — Она в ужасе уставилась на меня. — Я не оставлю тебя сейчас.

— Я не хороший человек, Энни, — выдавил я сквозь зубы. — Я знаю, ты думаешь, что я хороший, но это не так... и я не хочу, чтобы тот мальчик рос, заражённый моей отравой.

ГЛАВА 20

Хоуп

Я была пленницей собственного сердца, разрываемая между желанием защитить двух мужчин, которых в разные периоды своей жизни я любила всей душой. Сохранить их обоих живыми и на свободе — было моей целью. Но в процессе я потеряла их обоих.

Хантер ушёл. Уехал от меня, не бросив ни единого взгляда назад, и, честно говоря, я не могла винить его за это. Я слишком сильно его оттолкнула. Слишком много пообещала. Слишком много раз нарушила свои слова.

Что касается Джордана… он, может, и был в том же доме, что и я, но его здесь не было. Мальчика, которого я любила всю свою жизнь, больше не существовало внутри того мужчины, которым он стал. Он сам говорил мне об этом, но я не слушала. Сейчас я хотела бы, чтобы тогда послушала.

То, что он сделал — заставил меня пойти на это, используя свободу Хантера как способ удержать меня рядом, это то, чего я никогда не смогу ему простить.

Измена — одно из худших, что я когда-либо совершала, но я не могла пожалеть об этом, потому что не могла пожалеть о Хантере. Я лишь хотела, чтобы сделала всё по-другому. Отступила, когда сердце кричало мне остановиться. Если бы я просто сказала "нет", когда он вернулся, всё было бы иначе. Но я всё испортила, стараясь угодить другим. И мне это до смерти надоело.

Больше никогда.

— Хоуп, — произнёс Джордан, опираясь на косяк двери нашей спальни позже той ночью. Он пил весь чёртов день, и, хотя между нами было как минимум четыре фута, я легко могла почувствовать запах виски, исходящий от него.

— Хоуп, — повторил он.

Я не ответила.

Я не могла.

Я была так зла на него.

Поэтому я просто посмотрела на него с таким отвращением, каким только могла, надеясь, что мой взгляд скажет всё за меня. Я молилась, чтобы он понял намёк и оставил меня в покое, потому что не могла представить, что захочу говорить с ним снова. Всё, чего я хотела, чтобы он вернулся вниз и продолжил играть в "счастливую семью" со своей "суррогатной" семьёй и забыл, что я существую. Он так легко делал это последние несколько месяцев, что, казалось, и дальше справится.

Когда он продолжал смотреть на меня, я покачала головой и процедила:

— Если ты спишь здесь этой ночью, то я — нет.

Он вздрогнул от моих слов, и я была рада.

Я хотела, чтобы он почувствовал мою боль.

Оттолкнувшись от двери, он пошёл ко мне. Я тут же встала и отступила от кровати.

— Я серьёзно, — предупредила я, вскинув руку. — Наш брак окончен.

Вау.

Слова, которые я столько раз прокручивала в голове, вылетели с такой силой и искренностью, что даже я сама была поражена.

Я говорила правду.

Наш брак был окончен.

Я была полностью опустошена.

— Из-за него, — прошептал Джордан, опускаясь на край своей стороны кровати.

— Нет, — покачала я головой. — Из-за тебя.

— Ты изменила мне, а виноват всё равно я? — спросил он с горечью в голосе.

— Нет, — возразила я, не поддаваясь на его тон. — Это моя вина. Полностью. Но не вини Хантера в том, что наш брак закончился, потому что он умер задолго до того, как я встретила его. И в этом виноват ты.

— Я никогда не переставал тебя любить, — прорычал он.

— Нет, ты просто забывал показывать это, — резко ответила я. — Ты просто забыл, что я существую. Восемь грёбаных лет.

— Хоуп… — Джордан потянулся к верхнему ящику своей тумбочки и достал старый кожаный фотоальбом.

Зная, что находится внутри, моё сердце забилось сильнее, дико и неравномерно.

— Убери его, — предупредила я. — Я не хочу это видеть.

Он не послушал.

Он открыл альбом на первой странице, где была приклеена поцарапанная старая фотография.

— Смотри, — прошептал он, указывая на фото нас в детстве — обнявшихся, с удочками в руках и счастливыми улыбками. Я помнила, как мама сделала этот снимок.

Физически опустошённая и эмоционально разбитая, я села рядом с ним на кровать и посмотрела вниз.

Он продолжил переворачивать страницы, показывая нам наше детство, те прекрасные воспоминания, что мы создавали вместе.

— Это моя книга о тебе, — сказал он. — О нас.

— Джордан, — прошептала я, зажмурившись, умоляя боль остановиться. — Зачем ты это делаешь?

— Потому что я хочу, чтобы ты вспомнила, — прохрипел он.

Он продолжал листать, вонзая нож всё глубже, пока не добрался до последней страницы — той, что несла сокрушительный удар.

— Ты была так счастлива в тот день, — сказал он, глядя на фото. — Посмотри, Хоуп. Вспомни.

И я вспомнила.

Со слезами на глазах я уставилась на восемнадцатилетнюю себя у здания суда в Боулдере, с сияющими глазами и широкой улыбкой, прижавшуюся к Джордану.

Казалось, будто это было в другой жизни.

Будто на фото — совсем другой человек.

— Я помню, — прошептала я, голос дрожал, руки тряслись. — Всё помню.

Тяжело вздохнув, Джордан положил руку на мою.

— Слава богу.

В тот же миг я отдёрнула руку и вскочила.

— Я помню, что произошло сразу после этого, — сказала я, дрожа. — Ты ушёл.

— Ключик…

— Ты сел на байк и уехал, — продолжала я. — А когда вернулся, ты бросил мне в лицо коричневый конверт и сказал подписать бумаги… расторгнуть наш брак. — Слёзы ручьями лились по моим щекам, когда мы смотрели друг на друга, поглощённые личной трагедией. — Ты сказал, что никогда меня не любил, а потом просто развернулся и ушёл. Восемь лет. Ни звонка. Ни письма. Ни грёбаного сообщения!

— Ты же знаешь, почему я тогда ушёл! — заорал он, эмоции взяли верх. Его глаза были мутные от алкоголя, но слова были кристально ясны. — Ты понятия не имеешь, что я тогда переживал…

— Потому что ты мне не сказал, — закричала я. — И до сих пор не говоришь! Ты никогда не впускал меня до конца, Джордан! Именно это и разрушило нас!

— А сейчас я разве не говорю?! — зарычал он. — Давай тогда поговорим о невыносимой физической боли, когда тот ублюдок использовал моё тело как грёбаную подушку для своих утех.

У меня закружилась голова, дыхание сбилось от ужаса и боли.

— Джордан…

— Это то, что ты хотела услышать?! — закричал он. — Как он заставлял меня кончать, пока моё лицо было вдавлено в подушку? Или о том, как я прокусывал язык и дёсны, чтобы не закричать, зная, что крики его только заводили? Как я хотел умереть, когда всё это происходило?

— Я не знаю, что мне сказать… — прошептала я, сердце разрывалось на куски, я опустилась на кровать.

— А ты и не должна ничего говорить! — заорал он. — Ты не должна была говорить! Ты должна была просто слушать!

Он продолжал мучить нас обоих своей правдой:

— Или, может, рассказать тебе, как он так сильно сломал мне голову, что я не знал, чего хочу и кого хочу?

— Я не могу это слышать…

— Услышь! — выкрикнул он, сипло. — Услышь, как я засыпал, укачивая себя, потому что был до чёртиков напуган тем, что сломан. Хочешь знать, сколько раз это случалось, Хоуп?

Я покачала головой, но он не остановился.

— Каждую ночь, — выдохнул он.

— Прости меня…

— А может, мне стоит рассказать, как я не мог сходить в туалет шестнадцать дней, а когда врач сделал мне клизму, моё тело так привыкло к этому, что я возбудился? Думаешь, это спасло бы наш брак или вызвало бы отвращение? Скажи честно, Хоуп!

Я закрыла лицо руками, всхлипывая и умоляя его остановиться.

Он не остановился.

— Посмотри на меня, — потребовал он. — Посмотри мне в глаза, когда я говорю, что нет такого количества мыла и отбеливателя на этой земле, которое бы смогло очистить моё тело от этих ощущений…— Его голос надломился, и я увидела, как дрожь прокатилась по его телу. — До сих пор я чувствую его внутри себя, Хоуп. В своём теле. Под своей кожей. Его запах. Его прикосновения.

— Мне так жаль… — выдавила я, плача безудержно. — Мне так жаль, что с тобой это случилось.

— Мне было четырнадцать лет, Хоуп! — его голос сорвался. Он опустился на пол, обнял колени. — Четырнадцать… И я винил тебя. Всех вас. Со своими счастливыми жизнями. И моего отца! Моего. Единственного, на кого я молился, чтобы он проснулся и спас меня. — Он захлебнулся в рыдании. — Знаешь, что, Хоуп? Он не спас меня. Меня никто не спас. Меня оставили. Меня изнасиловали. Меня пытали. Пока от меня не осталось ничего, кроме чистой, абсолютной ненависти — ко всему миру. И к себе.

— Джорд…

Я потянулась, чтобы обнять его, но он резко оттолкнул меня, и я упала на пол рядом с ним — упала прямо в его личный ад. Боль пронзила мои запястья от удара, но я не сдвинулась. Я знала — он не хотел причинить мне боль.

— Теперь понимаешь?! — закричал он, сквозь слёзы. — Я. Не. Могу. Терпеть. Твоё. Прикосновение.

— Я знаю, — всхлипывала я. — Но это всё, что у меня осталось.

— Если ты уйдёшь — у меня не останется ничего, — выдохнул он, срываясь. — Ни-че-го.

— Ты очень много для меня значишь, — всхлипывала я. — И я буду любить тебя всю свою жизнь. — Поднявшись на колени, я подползла к нему, молясь, чтобы могла обнять его. — Но я не могу так больше жить… Я не могу, Джордан. Без любви, без эмоций, без близости? Это убивает меня!

— Я могу измениться, — умолял он, голос отчаянный. — Я могу. Я изменюсь.

Пожав голову, я медленно поднялась на ноги.

— Нет. — Подойдя к кровати, я опустилась и выпустила усталый вздох. — Ты меняешься, но не изменишь то, что я чувствую к нему…

— Не говори так! — Он завыл, почти безумно, когда он вскочил на ноги и двигался ко мне. — Мы можем исправить это, Хоуп. Мы можем.

А потом он был на вершине меня, прижав меня глубоко в матрас.

— Видишь, — говорил он голосом, которого я не узнавала, когда он шел поцелуям вниз по моей шее, зловоние виски на его дыхание задыхалось. — Мы можем это исправить.

— Джордан, нет, — предупредила я, пытаясь оттолкнуть его от моего тела. — Джордан!

Паника начала появляться, страх, в отличие от любого другого, и я толкнула сильнее.

— Перестань!

Он не отошел от меня.

И он не остановился.

— Я люблю тебя, — прошептал он, разрывая подол моих пижамных шорт. — Я так сильно тебя люблю.

Я не могла двигаться.

Я ничего не могла чувствовать.

Я была парализована.

Выплыв из моего тела.

— Нет, — продолжила я шептать, качая головой. — Пожалуйста, остановись…

— Мы можем починить это, Ключик, — успокоил он, вытянув мои трусики по ногам. — Я могу сделать это снова лучше.

— Остановись, — умоляла я, но мой голос предал меня. Я попыталась еще раз: — Джордан, пожалуйста, не надо, но все, что вышло, было низким, задушенным стоном, когда он толкнул себя в мое тело.

Мое сердце медленно замораживалось в моей груди.

Каждое дыхание, которое дули с моих губ, было более морозным, чем последнее.

Я умирала внутри.

Его прикосновение было любящим и нежным, и я ничего не хотела.

Моя кожа покрылась обманом и стыдом.

Но я не остановила его.

Я только лежала там.

Он не причинял мне вреда.

Он не был.

Но мне нужно было, чтобы он остановился.

— Пожалуйста, — я хныкала. — Пожалуйста, не делай этого...

— Я люблю тебя, — это все, что он продолжал говорить. — Люби меня тоже. Пожалуйста, просто люби меня в ответ.

Я люблю, я пыталась сказать, но я не хочу этого.

Ничего не вышло.

В ловушке в моей собственной коже и сжигаю себя с ненавистью к себе, я сильно укусила губу и попытался понять, что со мной происходило.

Почему это происходило?

Почему он не остановился?

Разве он не слышит меня?

Ощущение его голой плоти, вес его тела, когда он сильно прижимался ко мне, кричало об опасности!

И все же, я оставалась неподвижной, мое тело оцепенело к его бешеному натиску привязанности.

— Я не позволю ему разрушить нас, — задохнулся он, когда он снова и снова толкался в мое тело. — Я не позволю Полу сломать меня. — Его мягкие вдохи и ворчание ускорились. — Скажи мне, что любишь меня, Хоуп. — Его движения росли быстрее и глубже. — Пожалуйста, скажи мне, что любишь меня.

Яростно встряхивая, я повернула голову в одну сторону, сжала глаза, и прошептала:

— Я люблю тебя, — когда слезы пролились по моим щекам, залив подушку.

ГЛАВА 21

Хоуп

Я чувствовала себя пустой внутри.

Как будто кусок стекла застрял внутри моего тела и царапал.

Как моя свобода была взята у меня, наряду с моим достоинством и выбором.

Физически оцепеневшая и эмоционально парализованная, я пыталась понять, что произошло.

Как я себя чувствовала?

Что он сделал?

Я не могла понять этого.

Нет.

Я сказала нет.

Но он не остановился.

Но я тоже не оттолкнула его.

Это значит, что я этого хотела?

Мое тело хотело его прикосновения?

Потому что мое сердце и мозг кричали нет.

И все же, я не трахалась.

Единственное, что я знала наверняка, это то, что я не хотела помещать еще одну вещь в свое тело до тех пор, пока я жила.

Он спал рядом со мной, потерял сознание в куче на матрасе всего в нескольких дюймах от того места, где я лежала.

Наклоняя голову в одну сторону, я уставилась на его лицо.

Ты сделала это, самая мрачная часть моего разума прошипела, это твоя вина. Ты заставила его сделать это.

Мигая потоком слез, которые все еще падали с моих глаз, я продолжала смотреть на него, просто пытаясь выяснить все это.

Я заставила его сделать это?

Были ли мои действия виноваты?

Это был Джордан.

Джордан.

Он никогда не навредит мне.

Он не навредил мне.

Он пытался любить меня.

Пытался показать мне, что любит меня.

Почему я так сильно встряхивала?

Почему я чувствовала себя такой ограбленной?

Поскольку он изнасиловал меня, мой здравый смысл призвал, ты сказала «нет», и он не остановился.

Но он не будет.

Он никогда не насилует меня.

И я не пострадала.

Там не было синяков.

Нет боли.

Это было… Я не знала.

Он сильно пил.

Это был алкоголь.

Он не думал прямо.

Он никогда не будет вести себя так трезвым. Он никогда не заберет у меня мой выбор.

Я, должно быть, лежала там часами, пока жизнь не вернулась в мои замороженные конечности.

Наконец, когда я восстановила контроль над собственным телом, я вышла из комнаты прямо через коридор в ванную. Переключив душ, я отрегулировала настройки до максимального уровня тепла, прежде чем зайти внутрь.

Вода промыла мое тело, сжигая мою кожу до боли, и я была рада.

Сев на полу душа, я обняла колени, склонил голову и заплакала.

Слишком стыдно думать.

Слишком боюсь чувствовать.

Слишком сломана, чтобы дышать.

ГЛАВА 22

Джордан

Я хотел умереть.

Мне не нужно больше быть здесь.

Мне нужно не чувствовать ужасную чертову боль в моем сердце.

Мой разум напал на меня.

Лицо Хоуп сокрушило меня.

Голос Пола насмехался над мной.

У меня ничего не осталось.

Потянув за край галстука, который я завязал вокруг руки, я сжимал, пока не появилось покалывающееся ощущение. Удерживая иглу между губ, я охотился за веной, срочность, растущая внутри моего тела, делала мои движения неуклюжими.

Укус иглы вызвал восторг, когда я медленно прижался большим пальцем на шприц, нанося полный удар.

Через несколько секунд я почувствовал, как мое тело становилось все легче.

Все мои проблемы уплывают.

Мир промывает меня, как одеяло чистого гребаного экстаза.

Бросая шприц на журнальный столик, я развернул руку и расслабился на диване.

Таяние.

Вся боль.

Все мысли.

Нет мыслей.

Нет... ничего.

Я уходил от мира.

И это было чертовски фантастически.

Мои глаза были открыты?

Кто, черт возьми, заботился.

В любом случае они не нуждались.

Никто не нуждается.

— Джордан... Джордан! Что ты сделал?

Бог разговаривал со мной.

— Джордан, открой глаза.

Богу нужно было отвлечься.

— Проснись, черт возьми! Открой глаза и посмотри на меня.

— Иди к черту, чувак, — засмеялся я, улыбаясь, когда и сон, и счастье катилось по моему телу.

Объединяя мои губы, я скручивал голову из стороны в сторону, когда мое тело стало легче и легче.

Моя последняя мысль, прежде чем все стало пустым: «Я никогда больше не вернусь».

ГЛАВА 23

Хоуп

День прошел в ужасном, наполненном размытым состоянии, я пыталась исцелить боль внутри себя с помощью музыки, еды и письма.

Но каждая песня, которую я слушала, заставляла меня чувствовать себя хуже. А еда?

Я больше не могла пробовать это.

Каждый раз, когда я садилась писать, всплывали воспоминания о двух самых травмирующих ночах моей жизни, которые произошли в течение сорока восьмичасовых периодов.

Единственное, что я знала наверняка, это то, что я больше не чувствовала себя правильно.

Я была сломана.

Ничего не работало.

Я не могла заполнить зияющую дыру в моем сердце.

В ту ночь я оставила себя в квартире Хантера.

Мне было больно. Я сгорала. Болезнь и гнев, мешали мне дышать.

Знание, что я заслужила боль, которую я испытывала, делало мне намного хуже, поскольку я продолжала прятаться от мира, покрывая его секреты и похоронив боль.

Телефон Хантера все еще был доступен из-за меня, потому что он думал, что я могу позвонить.

Я бы позвонила.

Я звонила.

И любящий Хантер был тем, что держало меня в этом доме.

Скручившись на диване в доме Джордана, я заставляла себя долго и упорно думать о том, что я сделала.

Я пыталась любить его. Правда. В течение многих лет я заставляла себя поверить, что это было здорово и хорошо и что это было для меня.

Я сейчас ясно видела.

И ничего не могло быть дальше от истины.

Что касается секретов?

Я носила их, как большинство женщин несли кошелек.

Я хотела упасть на руки и колени и кричать, спасти меня всем, кто будет слушать.

Никто не спасет, конечно.

Это была цена, которую женщина заплатила за совершение прелюбодеяния. У меня был роман, и я потеряла себя в процессе.

На входной двери прозвучал стук, вырывая меня из моей задумчивости. Поджав голову, чтобы прояснить свои мысли, я встала с дивана и прошла к передней части дома.

Когда я добралась до коридора, Джордан был там, стоял спиной к двери, и в его глазах был бешеный взгляд.

Я открыла рот, чтобы спросить его, какого черта он делал, когда он прижал указательный палец к его губам.

Страх ворвался в меня.

Кто был там?

Дэвид?

О, Иисус...

Паника пробилась в мое горло, заставляя мое сердце отчаянно бить.

ГЛАВА 24

Хоуп

— Джордана сегодня уволили, — объявила Аннабель, ворвавшись на кухню. Она швырнула сумочку на стол и уставилась на меня с презрением.

Я не удивилась.

С момента нашей жуткой ссоры он ни разу не вышел на работу. Каждый день он пил до беспамятства упорно, методично, как будто искал в этом утешение. Алкоголь превратил его в злого, незнакомого человека. В кого-то, кого я больше не знала.

Увольнение было лишь вопросом времени.

Они с Райдером больше не жили в доме. И правильно, героиновые иглы и разбитые бутылки виски явно не лучшая обстановка для младенца.

Единственное, что хоть как-то искупало её вину — это попытка защитить сына от этого зловонного болота боли и ненависти.

— Его ещё и отстранили от работы в реабилитационном центре, — добавила она после паузы. Я промолчала, и она презрительно цокнула языком. — Тебе вообще всё равно?

Я лишь пожала плечами, уткнувшись в экран ноутбука.

Мне действительно было всё равно.

На него.

На неё.

На всех.

Последние крохи любви и жалости, которые я испытывала к Джордану Портеру, давно умерли внутри меня. А остатки сочувствия исчезали с каждым днём.

А она?

Я ненавидела эту женщину с яростью тысячи солнц.

Тиган назвала бы её «милой стервой».

Лично мне казалось, что это даже слишком мягкое определение.

То мерзкое предчувствие, которое всегда жило во мне, что она лживая, манипулятивная тварь, оказалось чертовой правдой.

Я чувствовала себя полной дурой, что не поняла это сразу.

Наблюдать, как она ежедневно влезала в голову Джордану, было невыносимо.

Она была ядом для него.

Она нянчила его, жалела, когда ему нужно было строгое, холодное «возьми себя в руки».

Теперь я это ясно видела.

Но мне больше не хотелось ни вмешиваться, ни заботиться.

Во мне не осталось чувств.

Пусто.

Я была здесь телом, но сердце... оно было в Боулдере. С мужчиной, который перестал брать трубку.

Неделями он не отвечал ни на звонки, ни на сообщения, ни на голосовые. И это разрывало меня изнутри.

Я волновалась за Хантера до такой степени, что меня тошнило. Буквально. Я несколько раз блевала от тревоги. Сходила с ума от страха, боли, тоски и одиночества.

Без него я будто перестала дышать.

Единственная причина, по которой я всё ещё оставалась в этом доме — это угроза тюремного срока, который грозил бы Хантеру, если бы Джордан заговорил с полицией. Я была полностью готова страдать, лишь бы уберечь его от тюрьмы.

Это уничтожало меня.

Но я терпела.

Ради него. И ради мальчика, которого когда-то любила.

И всё же я ненавидела себя.

За то, что осталась.

За ложь.

За то, что не рассказала Хантеру всю правду.

Больше всего за то, что до сих пор хоть что-то чувствовала к Джордану. Его поведение за последние две недели было почти жестоким. Я видела, как с уличными псами обращаются с большим уважением, чем он обращался со мной.

Я должна была его ненавидеть. И, по большей части, я так и чувствовала. Но не до конца. Не до конца, пока в его зелёных глазах всё ещё вспыхивали отблески нашей общей жизни.

Это и было самым страшным.

Моя слабость.

Я была в ловушке.

Кроме одной спешной поездки в клинику, где я соврала врачам, чтобы мне сняли швы, и похода в аптеку за План Б, я не покидала дом.

Я пропустила автограф-сессию в Аспене. Потеряла больше восьмидесяти читателей. Моя репутация испорчена.

Я не видела Тиган, Ноа, своих братьев.

Полная изоляция.

Единственное спасение — телефон.

Смс стали моим лучшим другом, связью с внешним миром.

Мои родители были в Вейле с близнецами, но это не навсегда.

Они вернутся. И мне придётся смотреть в глаза своим демонам.

Я знала по бесконечным сообщениям и пропущенным звонкам от Тиган, что она что-то заподозрила.

С отцом я говорила по телефону несколько раз, но как только он вернётся — звонка будет недостаточно.

Мне придётся всё объяснить.

Придётся как-то всё рассказать.

Но я просто... не знала, как.

Как смотреть им в глаза?

Всё, что произошло, изуродовало моё сознание.

Я была полна шрамов. Напугана. Утопала в лжи.

И был только один человек, кто мог всё исправить.

И он исчез.

ГЛАВА 25

Лаки

Четыре округа.

Шесть трупов.

Одна неделя.

Я двигался, как призрак.

Без следов.

Без возврата.

Просто делал, что должен.

Теперь вся моя жизнь сводилась к этому.

Чёрт возьми.

Я никогда не хотел стать тем человеком, который смотрел на меня из зеркала.

Тем, чьи руки становились всё более кровавыми с каждым днём.

Я не стремился стать бессердечным и холодным ублюдком.

Но жизнь случилась. И я изменился.

Такое случается куда чаще, чем люди думают.

И я не был хорошим человеком.

Но если кто-то хотел причинить ей боль — я собирался сражаться.

Собирался убивать.

Я больше не был тем восемнадцатилетним пацаном.

Теперь я мог защитить её.

Сделать так, чтобы она выжила.

Это было моим смыслом.

Моей целью.

Моей клятвой.

Я поклялся, что сберегу её.

И собирался сдержать это обещание, чего бы мне это ни стоило.

Какими бы жертвами ни пришлось платить.

А я уже заплатил немало.

Я прогибал свои моральные границы снова и снова. Ради неё.

Я не хотел, чтобы она знала, кто я на самом деле.

Об этой твари под кожей.

О том, на что я способен.

Но она видела.

В ту ночь — она видела всё.

Видела, как я наслаждался убийством.

Как с удовольствием избавился от угрозы.

И ей это понравилось.

Наверное, это пугало меня больше всего.

Она хотела, чтобы я убил.

А я хотел сделать ей приятно.

У неё была власть надо мной. Опасная.

Я любил её настолько сильно, что стал оружием.

Ядром атомной бомбы в её руках.

И я снова ушёл в темноту.

В то место, куда поклялся больше не возвращаться.

Убийство — есть убийство.

Но убийство из любви… становится личным.

А теперь всё стало личным.

Все карты на столе.

Назад пути нет.

Я должен был закончить начатое.

Я пошёл ва-банк.

Выберет она меня или нет — уже неважно.

Я слишком глубоко погряз, чтобы отступить.

Её жизнь — вот моя цель.

Это всё, что я ещё мог сделать.

Да, то, что мне предстояло, могло нас разрушить.

Но я не остановлюсь.

Она будет жить.

Если ради этого мне придётся умереть — пусть.

Я давно был готов к смерти.

Но оно того стоило.

Если я уйду — я утащу этого ублюдка с собой.

ГЛАВА 26

Хоуп

Стук в дверь, начавшийся несколько минут назад, теперь перешёл в откровенное долбление.

Мне было плевать, кто там.

Я знала — кто бы это ни был, в конце концов устанет и уйдёт.

В любом случае, открывать я не собиралась.

Это мог быть один из двух человек. И оба пришли бы за Джорданом.

А его тут не было, он даже не ночевал дома.

И я не его секретарша.

— Хоуп Картер, открой эту чёртову дверь, слышишь?! — донёсся до меня знакомый женский голос. — Не заставляй меня лезть в окно в моём положении! — добавила она. — А то залезу, но сначала врежу тебе, как только доберусь!

Я почти слетела с дивана, бросилась в коридор и распахнула дверь.

И вот она — стояла прямо передо мной.

Тиган Мессина.

Маленькая, беременная, сияющая, как солнечный лучик, с усталым выражением на лице.

— Я знала! — прошипела она, сужая глаза и уставившись мне прямо в лицо. — Я, блять, знала, что что-то не так. Она покачала головой, будто мысленно ругала себя. — Говори, кто это сделал, и я пойду порежу суку.

— О, Тигс, — прохрипела я, бросаясь ей на шею. — Я в такой заднице…

***

ГЛАВА 27

Лаки

— Закончил? — прохрипел Гонсалес.

Я тяжело выдохнул и, переводя дыхание, кивнул, прижимая телефон к уху.

— Готово.

Телефон всё время выскальзывал из пальцев, из-за крови я не мог нормально его удержать.

— У тебя есть для меня тот адрес?

— Хорошо поработал сегодня, Болильо, — заявил Гонсалес. — Кортес больше не сунется к моему товару.

— Нет, не сунется, — отозвался я, глядя без эмоций на окровавленное тело у своих ног. — Теперь счёт 12:0 в твою пользу.

Зажав дешёвый телефон между плечом и ухом, я вытащил из кармана сигарету.

— Дай мне что-нибудь, Джи, — сказал я, щёлкнув зажигалкой и затянувшись. — А то я начну думать, что у нас с тобой односторонние отношения.

Я вытер ладони о джинсы, зажал сигарету между пальцами и выдохнул дым.

— А ты же понимаешь, как сильно меня это расстроит.

— Вот чёрт, — усмехнулся Гонсалес в трубке. — Ты впечатляешь.

— Тогда впечатли меня, — резко сказал я. — Дай мне хоть что-то стоящее.

— Твой дружок Хендерсон трахается больше, чем все мои парни вместе взятые, — сообщил он. — По Колорадо бегает столько его бастардов, что пальцев на руках не хватит, чтоб посчитать.

— Приятно знать, — безэмоционально ответил я. — Но мне неинтересно, с кем он трахается, Джи.

— Терпение, Болильо, — увещевал Гонсалес. — Если бы ты дослушал, услышал бы, что его любимая дырка — одна из наших.

Теперь ты меня зацепил.

— Слушаю внимательно.

— Одна из его шлюшек родила от него бастарда, — добавил он. — Дочку. Анналису Хендерсон. Смеясь, Гонсалес добавил: — Может, ты знаешь её как Аннабель.

Ну охренеть теперь…

— Да ладно, — выдохнул я, действительно удивлённый впервые за долгое-долгое время. — Хитрожопый ублюдок.

— А теперь внимание: сюжет закручивается, — радостно произнёс Гонсалес. — Эта сучка была внедрена в семью как глаза и уши папаши.

— Вот же сука, — пробормотал я.

Она была хороша.

Чертовски хороша.

Не так уж часто меня удавалось поймать врасплох.

С первого дня я чувствовал, что с лучшей подругой Портера что-то не так — с её жуткими, как у куклы Аннабель, глазами.

Я списал это на то, что она ебанутая и больно уж одержимая.

Надо было сразу насторожиться.

Всегда знал, что блондинки — поганая порода.

— Её цель?

— Наблюдать и докладывать, — подтвердил Гонсалес. — Насколько я понял.

— А ребёнок? — спросил я, потирая челюсть. — Он от Портера?

— Про ребёнка ничего не знаю.

В более лёгком тоне он добавил:

— В знак доброй воли могу разобраться с сучкой.

— Не надо, — задумчиво проговорил я, представляя, как эта безумная баба несёт все свои байки обратно папочке. — Пусть смотрит.

Ухмыльнувшись, я добавил:

— Скоро ей уже не к кому будет возвращаться.

— Как скажешь, — ответил он. — Предложение остаётся в силе.

— А Ноа и его жена? — вернулся я к делу. — Как там?

— Карлито следит за ними уже несколько недель, — сообщил он. — Всё чисто, Болильо. По папаше Картеру тоже никаких движений.

Я кивнул, провёл рукой по волосам и спросил:

— А девочка?

Он замолчал на секунду, а потом сказал:

— У неё охраны больше, чем у сенатора.

Меня охватила волна облегчения.

Она в безопасности.

— Ты знаешь правила, — напомнил я ему, не желая расслабляться раньше времени. — Если с ней что-то случится — сделки не будет.

— С твоей девчонкой ничего не случится, Болильо, — вздохнул он. — Ты для меня слишком ценен.

Он усмехнулся:

— Когда ты к нам присоединишься, сам увидишь — мы умеем заботиться о семье.

Я закатил глаза на его слова, не став в сотый раз повторять, что я не собираюсь становиться частью "семьи". Пусть мечтает дальше, если ему так нравится.

— Я отключаюсь, Джи, — сказал я. — У меня тут уборки на целую ночь.

— Жди моего звонка, — только и сказал он, прежде чем линия оборвалась.

Через несколько секунд телефон снова завибрировал в руке.

Я нажал «принять», поднёс трубку к уху:

— «Жди звонка»? Может, дашь мне пару минут, прежде чем снова грузить очередной работёнкой, ублюдок?

— Это я.

Сердце остановилось.

Чёрт возьми, оно и правда остановилось.

Её голос — последнее, что я ожидал услышать сейчас.

— Откуда у тебя этот номер, ХК? — рявкнул я, с трудом заталкивая эмоции обратно в коробку, без которой не мог нормально функционировать.

— Тиган, — призналась она.

Ноа был прав.

Она — заноза в заднице.

— Где ты? — спросила она.

— Занят делами.

— Какими… делами?

— Теми, о которых ты не хочешь знать.

— Мне нужно тебя увидеть, — продолжала она, голос тихий, надломленный. — Очень нужно.

— Мы уже это проходили, Хоуп, — сказал я. — И я всегда проигрываю.

— Я знаю, боже, я знаю… — её голос был полон боли. — Просто…

Она всхлипнула, сдерживая рыдания

— Мне нужен ты.

— Ты его уже починила? — с яростью спросил я. — Потому что если да — скажи только слово, крошка, и я сяду в грузовик и приеду за тобой.

Повисла долгая пауза, и потом она прошептала:

— Хантер, пожалуйста, не бросай меня.

Сквозь слёзы и отчаяние в её голосе я услышал правду.

— Нам нужно поговорить. Лично. Понять, что делать. Мне так плохо… Пожалуйста, просто вернись… Мне нужен ты!

Я покачал головой и посмотрел вниз в глаза мертвецу у своих ног.

Как будто я когда-либо отказывался от неё.

Всё, что я делал, всё из-за любви к ней.

Я просто больше не мог наблюдать за неизбежным.

Наблюдать, как она с ним.

— Я люблю тебя, — сказал я. — Но я не могу это видеть.

— Что?

— Тебя, — прорычал я. — С ним.

Я снова покачал головой, сглотнув ярость.

— Я смотрел на это месяцами. Больше не могу. Не сейчас.

— Ты же знаешь, что я чувствую… — начала она, но я её перебил, потому что не мог больше молчать.

— Этого мне мало. Твоих слов? Обещаний? Этого никогда не будет достаточно, — почти зарычал я.

Чёрт возьми, эта женщина доводила меня до полной потери самоконтроля.

— Пока ты не станешь моей, — добавил я. — Полностью моей.

Тяжело выдохнув, я сказал:

— Я никогда не умел делиться тем, чего хочу. А я никогда в жизни не хотел ничего так сильно, как тебя.

— Я чувствую то же самое, — всхлипывая, сказала она. — Я твоя!

— Тогда брось его, — потребовал я. — Брось, потому что хочешь меня больше. Брось, потому что любишь меня сильнее!

— Я люблю, — выдохнула она. — И брошу.

— Тогда позвони, когда сделаешь это, — прошипел я. — Потому что я закончил, ХК. С меня хватит быть твоей запасной опцией.

ГЛАВА 28

Хоуп

Он повесил трубку.

Оцепенев, я села на диван и уставилась на телефон в руках.

Дом был в полном беспорядке, и я знала, что мне стоит встать и убраться, но у меня внутри просто ничего не осталось.

Я слышала, как Джордан наверху в ванной корчится и задыхается от рвоты, но всё равно оставалась на диване. Просто безжизненно уставившись на телефон.

Я сидела так, опустошённая и замёрзшая до костей, целую вечность, прежде чем окончательно сдалась под гнётом всепоглощающей усталости.

Протянув руку, я стянула плед со спинки дивана и укуталась, отчаянно пытаясь согреться.

Я оставила свет включённым, потому что теперь темнота действовала на меня.

Я больше не была той беспечной женщиной, какой была раньше.

Той, что не боялась теней в углах.

Теперь я насторожена.

Громкий, тяжёлый стук в дверь спустя несколько часов взорвал мои нервы и заставил сердце с грохотом удариться о рёбра.

Я знала, кто за дверью, он приходил каждый вечер примерно в это же время, и от этого меня начинало тошнить до рвоты.

Стук раздался снова и вскоре за ним послышались тяжёлые шаги по полу наверху.

Я взбешённо вскочила, скинула с себя плед и направилась на кухню. Схватив самый острый нож, что смогла найти, я поспешила к двери, отчаянно пытаясь успеть первой.

Когда я распахнула дверь, передо мной стоял всё тот же высокий, растрёпанный ублюдок-дилер, который неделями наживался на зависимости Джордана.

— Убирайся к чёрту от этого дома, — зарычала я, выставив нож перед собой.

— Эй, леди, — сказал он, поднимая руки, заметив оружие. — Мне не нужны неприятности.

— Ты лучше держись подальше от него и больше никогда не появляйся у этой двери, — предупредила я. — Потому что, если появишься — я вырву у тебя сердце, понял?

— Хоуп! — закричал Джордан за моей спиной, но я не остановилась. Напротив, я резко шагнула в сторону дилера, и он в испуге отшатнулся.

Я захлопнула дверь за секунду до того, как Джордан дёрнул меня назад с такой силой, будто я была тряпичной куклой.

— Зачем ты это сделала? — заорал он, тряся меня. В его глазах была безуминка, зрачки расширились до предела, и зелёного цвета в них почти не осталось. — Чёрт, ты такая тупая.

— А ты сейчас сам не свой, — закричала я, уронив нож, чтобы вырваться из его хватки. — Ты не понимаешь, что ты с собой делаешь, — прошипела я, отступая к двери, чтобы не дать ему выйти за новой дозой.

Я боялась, что в следующий раз он просто не вернётся.

— Уйди с дороги, — рявкнул он, дёргаясь всем телом. Когда я не сдвинулась, он взревел: — Уйди с дороги, Хоуп!

— Нет! — заорала я в ответ, наконец оттолкнув его от себя. — Я не могу больше смотреть, как ты себя убиваешь…

Он ударил меня.

Шок отразился на моём лице, и я только и смогла, что в ужасе уставиться на чужака перед собой, держась за пылающую щёку.

Он сжал мою руку и потащил меня от двери, отчего я рухнула на пол.

Оцепенев, я смотрела, как он распахнул дверь и вышел, побежав за человеком, у которого были ингредиенты, сделавшие его тем монстром, в которого он превратился.

Я читала об этом — о том, насколько безумными, эгоистичными и по-настоящему жестокими могут быть наркоманы, когда им нужна доза.

Теперь я увидела это своими глазами.

Моё лицо стало очередной жертвой его зависимости.

ГЛАВА 29

Джордан

— Хоуп!

— Хоуп, пожалуйста…

Заслонив входную дверь в гостиную диваном, я опустилась на пол, свернулась в самый маленький комочек, на который была способна, и попыталась отгородиться от него.

Но как бы сильно я ни прижимала ладони к ушам — я всё равно его слышала.

И это разрывало мне сердце.

— Не оставляй меня здесь.

— Я умираю!

— Ты не умираешь! — заорала я в ответ, не выдержав. — Но ты точно умрёшь, если будешь продолжать травить себя этой дрянью!

— Ты ёбаная шлюха!

— Сука!

— Ты хочешь, чтобы я сдох!

Я не собиралась ему поддаваться.

Пусть называет меня как хочет — я не стану кормить демона, что овладел его разумом.

— Пожалуйста… Мне так больно…

— Оно жжёт!

Со слезами, жгущими глаза, я потянулась к пульту и включила телевизор, отчаянно пытаясь заглушить его голос.

— Лучше бы ты сдохла, так же, как ты убила меня, сука, — было последнее, что я услышала, прежде чем звук телевизора всё заглушил.

Дрожащими пальцами я взяла телефон, быстро пролистала список контактов и остановилась на том имени, которому никогда не думала написать.

Карен Валентайн.

Глубоко вдохнув, чтобы хоть немного успокоиться, я собралась с духом и набрала сообщение.

Хоуп: Карен, это Хоуп. Я даже не уверена, что у тебя всё ещё этот номер, но мне очень нужно, чтобы ты приехала. Это Джордан. С ним сейчас происходит что-то ужасное. Если бы ты могла приехать, думаю, это бы помогло. Ему нужна помощь, Карен. Пожалуйста, приедь.

ГЛАВА 30

Джордан

Казалось, будто по моему телу проехал грузовик.

Я знал, что со мной.

Конечно, блять, знал.

Реальность обрушивалась на меня, как нежеланное цунами пытки, принося с собой каждую ужасную картинку, каждое воспоминание, которое я так отчаянно пытался вытеснить.

Я знал только один способ остановить это.

Один способ защитить себя.

Спастись.

Я не мог дышать.

Горло сжималось.

Стены сжимались вокруг меня.

Тело покрылось потом. Я не понимал, умираю ли я от жары или замерзаю насмерть под летним солнцем.

Мышцы будто пытались вырваться наружу, разорвав кожу.

Царапая себя до крови, я дрожал и раскачивался, валяясь над унитазом, не зная, с какой стороны сейчас прорвёт.

Диарея и рвота.

Чёрт, мне было так больно.

Это всё её ебаная вина.

Я страдал из-за неё.

Она всё испортила.

Всё.

Теперь я умирал.

Господи.

Упав на руки и колени, я сумел доползти до спальни. Стонущим от боли, я нащупал телефон и набрал первый номер в списке.

— Джордан? — раздался голос Аннабель. — Ты в порядке?

— Энни, — выдохнул я, свернувшись на полу в комок. — Энни, пожалуйста… — Я уронил телефон, когда тело снова содрогнулось от озноба. — Мне нужна доза, — прохрипел я, прижимая лицо к телефону. — Пожалуйста…

— Джордан, — вздохнула она. — Я не могу…

— Я умираю! — взревел я, умоляя. — Пожалуйста. В последний раз. Просто… помоги мне!

Было долгое молчание, а потом она сказала:

— Я скоро буду.

С выдохом, полным отчаяния, я обнял себя руками и задрожал.

— Пожалуйста… поторопись, блять.

ГЛАВА 31

Хоуп

Тиган: Лаки вернулся в Болдер.

Хоуп: В твоем доме?

Тиган: Был. Ушел тридцать минут назад. Сказал что-то про пиво.

Хоуп: О, боже.

Тиган: Шевелись, Картер. Я слышала, как он разговаривал с Ноа в подвале. Он не задержится надолго.

— Куда ты идешь? — это были первые слова, которые я услышала, когда спустилась с нижней ступеньки в четверг вечером.

Мое сердце упало в живот.

Я думала, что он уже должен был уснуть.

Так обычно и было.

Не ответив, я продолжила копаться в своей сумке в поисках ключей от машины, вежливо игнорируя его.

Нужда найти Хантера сжимала меня.

Я должна была найти его.

Поговорить с ним.

Нужда увидеть Хантера перебивала все мои страхи и переживания. Я разберусь с этим позже.

Сейчас мне нужно было добраться до него.

— Я задал тебе вопрос, Хоуп, — продолжил Джордан, прерывая мои мысли, когда он споткнулся на лестнице и последовал за мной. — Я с тобой говорю! — Спускаясь по оставшимся ступенькам, он схватил меня за предплечье, останавливая меня на месте. — Ответь мне.

Неописуемый страх охватил меня, и все было связано с его рукой, которая крепко держала мое предплечье.

Отпусти.

Отпусти.

Отпусти.

— Не тронь меня, — предупредила я его, пытаясь и не сумев вырвать свою руку из его хватки. Запах виски от его дыхания был удушающим. — Отпусти.

Двадцать девять дней.

Я провела двадцать девять дней, заточенная в этом дерьмовом доме, терпя унижения, которые сыпались на меня как дерьмо с лопаты.

Каждый час каждого дня меня обесценивали и преследовали.

И я была готова все это закончить.

Закончить быть избиваемой с помощью шантажа и опасных угроз.

Я так устала жить в страхе перед наркоторговцами, вспышками ярости и тем, что меня обвиняют в его медленной смерти, а затем избивают, когда я пытаюсь помочь.

Он не позволял мне позвонить его отцу, угрожая, что разорвет наше соглашение, если я это сделаю, а его мать так и не ответила на мое сообщение. У меня больше не было вариантов. И жалости? Тоже не было.

Я устала, все.

Со всем этим.

— Скажи мне, куда ты идешь? — повторил он, безэмоционально.

— Я иду к Тиган, — соврала я, свернув глаза на его руку, обвившую мое предплечье. — Или ты предпочитаешь, чтобы я оставалась запертой в этом аду до конца своей жизни?

— Он будет там? — В его глазах был затуманенный взгляд, и он шатался на ногах. — У Тиган?

— Нет, — резко ответила я, наконец, сумев вырвать свою руку. — Он больше там не живет.

— Хоуп, я не хочу... — начал было Джордан, но быстро замолчал. Он сделал неуверенный шаг ко мне, но остановился и наклонил голову. — Не забудь про нашу сделку.

— Как я могу забыть? — ответила я, открывая переднюю дверь. — Я живу с последствиями каждый день.

— Иди к черту, Хоуп Картер, — прошептал он, сверля меня взглядом, как будто я была дьяволом. — За то, что разрушила меня.

— Иди к черту? — зарычала я, хватаясь за дверную ручку с такой силой, что мои костяшки побелели. — Нет. Иди к черту, Джордан Портер, — я резко ответила. — Иди. К. Чертям.

Когда я захлопнула дверь, я думала, что хотя бы на какое-то время избавилась от конфронтации.

О, как же я ошибалась.

— Побежала к своему любовному мальчику? — насмешливо произнесла Аннабель, прижимая сумку с продуктами к бедру. — Шлюха.

Сдержав стон при виде этой блондиночки-демоницы, я вскинула подбородок и направилась к своему грузовику.

— Вот так-то, — продолжала она поддразнивать. — Иди домой к папочке. Засунь голову в песок, и пусть он решит все твои проблемы с помощью карточки.

— Не лезь в мое дело, сука, — ответила я.

— Ого, — поддразнила меня Аннабель, поднимая бровь. — Плохие слова для хорошей девочки.

Остановившись прямо у моего грузовика, я обернулась и взглянула на нее.

— В чем твоя проблема со мной? — спросила я, ощущая, что мне уже хватит её дерьма на всю жизнь. — Ты не знаешь меня, — добавила я. — Ты даже понятия не имеешь, кто я такая.

— Нет, — ответила она. — И Джордан тоже. Он ставит тебя на пьедестал, думая, что ты идеальна, хотя мы обе знаем, что это не так, верно, Хоуп?

— Что я тебе вообще сделала?

— Дело не в том, что ты делаешь мне, а в том, что ты делаешь с ним. Каждый день. Смотришь на него, как на щенка, которого нужно спасти. Открытие для тебя, Хоуп: он мужчина, и у него есть куча преимуществ. Хороший мужчина. Тот, кто преодолел очень многое, не получив помощи ни от кого! Ни от своих родителей, ни от твоих. Он не твоя обязанность. И если ты не можешь любить его всем своим сердцем, то отойди, потому что таких женщин, которые могут и будут любить его, полно.

— Ты что, с ума сошла? — возмущенно ответила я. — На каком облаке ты живешь? — Я злобно подошла к ней. — Он не преодолел ничего, — зарычала я. — Из-за таких, как ты, которые скрывают его образ жизни и кормят его зависимость.

Она побледнела и открыла рот, чтобы ответить, но я не дала ей этого сделать.

— Я знаю, что ты делала, — насмешливо сказала я. — Привозила ему наркотики? Потихоньку подталкиваешь его к ранней могиле. — Я покачала головой и бросила взгляд полного отвращения. — Какая же ты дерьмовая спонсорша.

— Я люблю Джордана, — выдавила Аннабель, ее лицо стало ярко-красным. — И в отличие от тебя, я не могу стоять в стороне и смотреть, как он страдает.

— Тогда ты приговариваешь его к смерти, — ответила я без эмоций. — Потому что то, что ты делаешь, неправильно, Аннабель.

Она резко подалась вперед, но я стояла на своем, слишком разозленная, чтобы терпеть еще хоть каплю от этих людей.

— Сделай это, — прошипела я, вставая к ней вплотную. — Положи на меня руки снова. Я тебя вызываю.

— Ты не стоишь того, дорогая, — прошипела она и обошла меня. — Ты не более чем шлюха преступника.

— И горжусь этим, милая, — крикнула я ей в спину.

Сука.

ГЛАВА 32

Лаки

Хоуп: Мне нужно тебя увидеть.

ГЛАВА 33

Хоуп

Я была не из тех женщин, что оказываются в подобных барах.

Барах, где потворствуют наркотикам, дракам, насилию.

Барах, полных опасных людей.

А этот был набит до отказа самыми пугающими из них.

Моё сердце привело меня в логово льва, и я прекрасно понимала, что оказалась не в своей стихии. Но мне было всё равно.

Потому что он был здесь, и мне нужно было быть там, где он.

— Я так чертовски в тебя влюблён, — прорычал Хантер, заплетающимся от выпивки языком. От него сильно пахло виски. — И это больно. — Я смотрела, как он опрокидывает в себя ещё один шот Джека. — До чёртиков больно.

Его слова ранее причинили мне боль.

Но, как всегда, он говорил только правду.

Проблема в том, что это была его правда.

Не моя.

Одного взгляда на лицо Хантера было достаточно, чтобы понять: он снова ввязался в тёмные дела.

Порез над его бровью и разбитая губа были тому подтверждением. На одной из скул — мерзкий фиолетовый синяк. Но он был цел, а это значило, что тот, кто оставил эти следы, возможно, уже не был на этом свете.

— Хантер, — прошептала я, положив руку на его, не заботясь о взглядах окружающих. — Не делай этого. — Я почувствовала, как он напрягся от моего прикосновения, но не отняла руки.

Он уставился на наши руки, лежащие на барной стойке.

— Я? — Он покачал головой, поставил пустой стакан на стойку и соскользнул со стула. — Тебе нравится делать мне больно? В этом дело? Ты получаешь какое-то извращённое удовольствие, зная, что у тебя есть двое мужчин, готовых пойти ради тебя на всё?

— Нет, — выдавила я, в ужасе. — Конечно, нет.

— Нет, — повторил он, качая головой и выдыхая с надрывом. Он долго смотрел на меня, прежде чем усмехнуться без радости. — Я не собираюсь разыгрывать этот спектакль с тобой. Не сегодня.

Я не отводила от него глаз. Подняв руку, он коснулся большим пальцем шрама на моей щеке и сказал:

— Ещё увидимся, Хоуп Картер.

— Хантер! — крикнула я, когда он вырвался из моего захвата и растворился в толпе. — Подожди!

Соскочив со стула, я протиснулась сквозь толпу пьяных, пытаясь догнать его.

Я настигла его на середине танцпола. Схватив его за руку, я заставила его остановиться. Его тело напряглось, моё прикосновение, без сомнений, било по его чувствам, но он не обернулся.

— Уходи, Хоуп, — сказал он низко и грубо, не оборачиваясь.

Я не могла.

Честно — не могла.

И ненавидела себя за это.

Сердце колотилось, когда я придвинулась ближе, прижавшись грудью к его спине.

— Не уходи, — прошептала я.

Я протянула руку и положила ладонь на его твёрдый живот.

— Но если ты уйдёшь, то, пожалуйста, забери меня с собой.

— Чёрт возьми, ХК, — простонал он. Я чувствовала жар, исходящий от него.

Он сжигал меня.

Я тоже это чувствовала.

Притяжение.

Горение.

Потребность.

Из динамиков громко играла последняя песня Halsey и G-Eazy Him and I, и её слова обвили моё сердце, словно болезненное напоминание.

— Ты правда хочешь этого? — прорычал он, не оборачиваясь. Проведя рукой по волосам, он тяжело выдохнул. — Мне нечего терять, милая. А вот у тебя есть муж.

Мне было стыдно за то, что я делала с этим мужчиной, но я была слишком эгоистичной, чтобы отпустить его.

— Я хочу того, чего хочешь ты, — ответила я, опуская руку к пряжке его ремня. — Просто возьми меня с собой.

— Чёрт! — Хантер прорычал, затем резко развернулся и притянул меня к себе. Обхватив мою шею рукой, он прошептал: — В этот раз я не делаю первый шаг. Не выставляю себя, чтобы ты меня снова растоптала.

— Прости, — прошептала я. Обняв его за талию, я встала на носочки и поцеловала его в линию челюсти.

— Ты ворвалась в мою жизнь, как ураган, Хоуп Картер, — прорычал он, прежде чем накрыть мои губы своими.

Я не могла ничего с собой поделать, я ответила на поцелуй, закрыв глаза и утопая в этом ощущении блаженства, в его объятиях, пока его тело раскачивалось в такт моему.

Я чувствовала каждый дюйм его тела, когда он двигался напротив меня.

Он ничего не скрывал.

Он предлагал мне всё, что у него было, и я хотела это принять.

Запах виски, никотина и мяты с его дыхания окружал меня, растворяя в сущности Хантера Казарацци.

Я была безумно в него влюблена.

Не имело значения, кто мог зайти в бар и застать нас.

Не существовало силы, способной оторвать меня от него.

Каждое движение его языка, каждый толчок его бёдер говорили: он скучал по мне так же сильно, как и я по нему.

Он был беспорядочным и безрассудным, вплетал руки в мои волосы, скользил ладонями по спине, крепко сжимал мою попу.

Ему было всё равно, и, раз так — мне тоже.

Я брала пример с него.

Следовала за ним.

Я знала, что была эгоисткой. Эта правда разъедала меня, но в его присутствии боль утихала. А когда он целовал меня? Я знала — любовь этого мужчины стоила всего.

Я почувствовала холодный металл его пистолета, когда провела ладонями по его спине.

Он был вооружён.

Кобура под его одеждой должна была бы напомнить мне, насколько он опасен.

Но рядом с ним я чувствовала себя в полной безопасности.

Прерывая поцелуй, Хантер схватил меня за руку и повёл сквозь толпу к выходу. Как только мы оказались на тротуаре, он снова набросился на меня, обнял за плечи и прижал к стене в тёмном переулке.

— Поцелуй меня, — выдохнула я, оседая, когда спиной ударилась о холодный бетон.

— Нет, — зарычал он, его губы были в миллиметрах от моих. — Ты хочешь меня? Тогда, мать твою, поцелуй меня.

И я поцеловала.

Запустив руки в его светлые волосы, я притянула его лицо к своему. В тот миг, когда наши губы снова соединились, по моему телу прошёл разряд, я застонала, а сердце забилось в радостной истерике.

Щетина на его челюсти царапала мне кожу, и мне это нравилось.

Это было по-настоящему.

Он был настоящим.

— Я чертовски люблю тебя, Хантер, — выдавила я, прикусывая его губы, не в силах сдерживать ту жажду, что пылала во мне, то дикое желание этого мужчины. — Только не смей больше меня оставлять.

— И что, остаться тут и смотреть, как ты играешь в счастливую семейку с ним? — прорычал он, терзая мои губы, вдавливаясь в меня телом. — Хочешь смотреть, как я сгораю, ХК?

Вцепившись ногтями в его волосы, я резко дёрнула его голову и прошипела:

— Останься.

— Уйди от него, — зарычал он, прежде чем снова вломиться в мой рот своим языком. Он был груб, небрежен, обхватил мою шею рукой и прижал меня к стене.

Я моментально намокла — моё сердце, тело, душа и, самое главное, разум хотели каждой секунды этого.

— Где ты припарковалась? — прорычал он, не отрывая губ от моих.

— Сзади, — выдохнула я. — На стоянке.

А потом мы двинулись с места. Его рука крепко сжимала мою, и он повёл меня через переулок к тускло освещённой парковке за баром. На ней стояло несколько машин, но людей поблизости не было, впрочем, в этот момент это уже не имело значения.

Я спешила за ним, стараясь не отставать от его длинных шагов, и, роясь в своей коричневой кожаной сумке через плечо, нащупала ключи и быстро разблокировала Ровер.

Хантер подошёл к моей машине уверенными, решительными шагами и дёрнул одну из задних дверей. Обернувшись ко мне, он прорычал:

— Садись.

Я не колебалась — быстро влезла внутрь, сердце бешено колотилось.

Он оказался рядом в ту же секунду, захлопнул за собой дверь и тут же навалился на меня, вдавливая своим телом в прохладную кожу заднего сиденья.

Я застонала в его губы, когда почувствовала, как он задирает моё платье, оголяя бёдра. Мне оставалось только раздвинуть ноги. Вцепившись пальцами в его джинсы, я притянула его ближе, жаждая чувствовать его повсюду.

Желая только его.

Он с рычанием сжал мои бока, наклонился ближе. От него резко пахло виски. Лицо было покрыто свежими ссадинами и синяками, но ему было всё равно, и мне — тоже.

Зависнув надо мной, Хантер просунул пальцы под моё нижнее бельё и ловко стянул его вниз, не отрываясь от поцелуя.

Я подняла край его футболки одной рукой, а другой провела по его горячему животу, слегка царапая ногтями кожу.

— Что это? — прошептала я, наткнувшись на огромный шрам сбоку.

— Ничего.

Не удовлетворившись ответом, я оттолкнула его грудь и, встав на колени, стянула с него футболку.

— Ничего? — прошипела я, глядя на четырёхдюймовый разрез на его животе. — Тебя кто-то пырнул.

Это был не вопрос.

Это было утверждение — и верное, судя по виду раны.

— Меня не пырнули, — рявкнул он. — Просто задели.

— Почему?

Он вскинул бровь:

— Я же говорил, разберусь с твоим ебанутым дедом. — Он пожал плечами. — Пришлось немного испачкать руки.

Я не раздумывая приложила ладонь к ране.

— Больно?

Хантер застонал и уронил лоб на мой.

— Бывало и хуже, — сказал он, накрыв мою руку своей и надавив сильнее, морщась от боли. — Не останавливайся.

Я изогнула бровь, глядя, как наши руки сжимаются на залитой кровью коже.

— Я причиняю тебе боль.

— Ты всегда причиняешь мне боль, — прорычал он, не ослабляя нажима. — Что с того — ещё один шрам?

— Ты и мне оставил шрамы, — выдохнула я, не заботясь о том, что его кровь стекает по моим пальцам. Другой рукой я зарылась в его волосы. — Ты весь отпечатался на мне, — прошептала я и потянула его лицо к своему. — До последней клетки.

— И правильно, — прошипел он, кусая мои губы почти жестоко. — Надеюсь, это больно.

Его губы врезались в мои, языки схлестнулись в яростном поцелуе, разрывая меня изнутри чувствами и ощущениями.

Кровь, боль и горькая, извращённая любовь, которую мы разделяли, слились воедино, когда наши тела слились.

Больше ничего не имело смысла.

Единственное, что было ясно в этом тёмном и сломанном мире, — это наши чувства друг к другу.

Больше ничего не важно.

Желая его сильнее, чем воздуха, я расстегнула его джинсы и высвободила его. Его член тяжело опустился мне в ладонь, твёрдый и пульсирующий от желания.

Я сжала его, дёрнула резко, и он застонал в мои губы.

Действуя на чистом инстинкте, я соскользнула с сиденья и встала на колени в узком пространстве между креслами.

— Чёрт, ХК, — выдохнул он. — Ты в порядке?… Ох, бля…

Он дёрнулся, когда я взяла его в рот, ощущая вкус каждого дюйма его напряжённого члена. Моё сердце колотилось так, что казалось, выскочит из груди.

Я чувствовала, как он теряет контроль.

Чувствовала в том, как он резко, на миг забывая себя, вбивался глубоко в моё горло.

Я громко застонала, смакуя капли предэякулята. Этот мужчина был создан, чтобы сводить женщин с ума.

Он умел это делать чертовски хорошо — до боли.

Он умел продлевать мои оргазмы, заставляя их накатывать один за другим, пока я не превращалась в дрожащую развалину.

Его яйца напряглись в моей ладони, когда я их ласкала, одновременно втягивая его глубже в горло.

Это должно было бы меня напугать — такое желание доставить ему удовольствие — но в этом состоянии я думала только об одном: довести его до конца.

Сделать так, чтобы он кончил.

Дать ему больше, чем любая до меня.

— Ещё чуть-чуть и пути назад не будет, — прохрипел он. — Я серьёзно, Хоуп.

Я не остановилась.

Я не хотела останавливаться.

Я хотела, чтобы он остался со мной навсегда.

Как бы безумно это ни звучало, я хотела утонуть в этом мужчине и не выплывать.

Он отдёрнул себя от меня, и я тяжело задышала, сбитая с толку.

— Почему ты остановился?

Хантер зарычал, схватил меня и снова уложил на спину, осыпая поцелуями внутреннюю сторону бёдер.

Его губы были мягкими, щетина — колючей. Ничто не сравнивалось с этим ощущением.

Я прижалась к нему, посасывая кожу на его ключице, зная, что это его слабое место. Его довольный рык заставил мою точку пульсировать в ожидании.

Меня трясло.

Желание и потребность боролись внутри, когда Хантер ласкал меня так, как будто это было преступлением.

Наши тела горели.

Жажда вспыхнула во мне, когда он по капле собирал осколки моего сердца каждым движением языка.

Оставив меня на грани, он схватил меня за бёдра и подтянул к краю сиденья.

И вошёл.

Силой.

Резко.

Я вцепилась в его плечи и молилась, чтобы выжить в этом безумии.

Он трахал меня жёстко, грубо — и мне это нравилось.

Я хотела всего его.

Отдавалась без остатка.

Я не боялась.

Потому что знала — он никогда не причинит мне боль.

Никогда не заставит…

И тут в памяти всплыла та ночь, и я дёрнулась под ним.

Дыша часто и тяжело, я закрыла глаза, пытаясь собрать себя по частям и усмирить бушующие эмоции.

Это давалось нелегко.

Слёзы, которые я сдерживала изо всех сил, прорвались наружу, и я разрыдалась.

— Что случилось? — спросил Хантер. Он вышел, отстранился, застегнул джинсы, дав мне немного пространства.

В его голосе звучала тревога. Он хоть и был навеселе, но понимал — я на грани.

— Хоуп?

— Я не могу, — прошептала я, дрожа всем телом. — Я просто…

Я не могла сказать ему.

Как рассказать о том, чего сама не понимала?

Что произошло той ночью?

Это было ужасное, смазанное воспоминание, в которое я боялась заглянуть.

Я боялась, что увижу там правду.

Отвращение к себе, ненависть к себе — всё это накрыло меня с новой силой.

— Я причинил тебе боль? — спросил Хантер, в ужасе. — Был слишком груб?

— Нет, — покачала я головой, стирая слёзы. — Ты не сделал ничего плохого. — Я села, поправила платье, прикрывая себя. — Всё в порядке.

— Это он? — выдохнул Хантер, до сих пор без рубашки. — Он сделал тебе больно?

— Нет, — выдавила я слишком быстро.

На лице Хантера появилась тень.

— Если он тронул тебя, я его убью, — сказал он страшным, холодным тоном. — Это он? Он, сука, тронул тебя?! — Его голос поднялся, он провёл рукой по волосам. — Я убью его нахрен!

— Нет, — замотала я головой. Его реакция лишь подтвердила, что я поступаю правильно, не говоря ему правду.

Он действительно бы убил Джордана.

А я… я ненавидела его.

Но не хотела, чтобы он погиб.

Он и так прекрасно справляется с самоуничтожением.

— Мне нужно идти, — прошептала я.

Я была в двух шагах от того, чтобы разлететься на куски прямо тут, на заднем сиденье своей машины.

Сделать это сейчас, при нём, в его состоянии, с его выпитым алкоголем было бы роковой ошибкой.

ГЛАВА 34

Лаки

Я не трахался в машине со времён старшей школы.

Честно говоря, в тридцать один год мне стоило бы чувствовать себя чертовски глупо. Наверное, я бы так и чувствовал, если бы не потрясающая компания, в которой я оказался. Секс был сносом башки, по крайней мере, мне так казалось.

Судя по реакции Хоуп — я ошибался.

Только что она кончала на моём члене, и вот уже — плачет.

Понятия не имел, что я сделал не так, а она отказывалась говорить.

— Хоуп, — продолжал я говорить, пытаясь, безуспешно, её утешить. — Скажи, что случилось, и я всё исправлю, детка.

Она покачала головой и зарыдала, закрыв лицо руками.

Господи боже.

Я был в двух чёртовых секундах от того, чтобы сойти с ума.

Ей нужно было заговорить. Срочно.

Если кто-то причинил ей боль, если он причинил ей боль, она должна сказать мне.

— Да пошло оно всё, — прорычал я, зарывая пальцы в волосы от отчаяния. Я натянул рубашку и распахнул дверцу грузовика. — Я иду к нему. — Спрыгнув вниз, я зашагал обратно к переулку. — Если ты не скажешь мне, в чём дело, я заставлю его сказать.

— Нет! — прошипела она, выскочив из грузовика и бросившись за мной. — Ты должен держаться от него подальше.

— Почему? — боль и злость крутились внутри меня вихрем. — Почему, Хоуп?

— Потому что… — она замерла и выдохнула прерывисто. — Если ты к нему пойдёшь, он узнает, что я была с тобой, и скажет… — она резко захлопнула рот, глаза распахнулись. — Просто… просто не ходи туда, ладно?

— И что? — огрызнулся я. — Он устроит истерику? Попробует подраться? Пусть. Плевать.

— А мне не плевать! — вырвалось у неё.

Она метнулась вперёд и прижала ладони к моей груди.

— Я умоляю тебя не ходить к нему. — Слёзы наполнили её огромные голубые глаза, когда она посмотрела на меня. — Хантер, если ты хоть чуть-чуть заботишься обо мне, держись подальше от Джордана… Пожалуйста.

Мне стоило огромных усилий остаться на месте и не рвануть в сторону ближайшего такси.

Каждый инстинкт внутри меня кричал, чтобы я пошёл.

Красные флажки взмывали в мозгу один за другим.

Я хотел починить её.

Защитить.

— У меня был момент, — продолжила она, — воспоминание. О той ночи… на кухне. Это не из-за него.

Виски затуманил мне голову, так что я дольше обычного переваривал её слова, но когда понял — на меня накатила другая ярость.

Вся направленная на ублюдка Дэвида Хендерсона.

— Я займусь этим, — пообещал я. — Он больше никогда тебя не тронет, детка. Я тебе в этом клянусь.

Руки, что были на моей груди, скользнули по бокам, и Хоуп обняла меня.

— Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, — прошептала она.

— Не случится.

— Уже случилось, — всхлипнула она и положила руку мне на живот.

Её волновала какая-то царапина, в то время как ублюдок, что её оставил, уже гниёт под землёй.

— Можно я сегодня поеду с тобой домой? — спросила она, глядя на меня с самой одинокой парой голубых глаз, которую я когда-либо видел.

— Ты собираешься остаться у меня? — спросил я в ответ. — Потому что если да, то я прямо сейчас отвезу тебя домой, детка.

Хоуп тяжело вздохнула.

— Хантер, всё… сложно.

Да уж, "сложно" — я слышал это слишком часто.

Я хотел чёртовой определённости.

Знак того, что она так же во мне заинтересована, как я в ней.

Она никогда не узнает, как сильно я хочу, чтобы она пошла со мной.

Но я не мог.

Не мог пережить ещё одну ночь с пустыми обещаниями, а потом отвезти её обратно… к нему.

Я не выдержал бы.

В прошлый раз это меня чуть не убило.

— Тебе нужно ехать домой. К своему мужу, — выдавил я, отступив от неё и оборвав любую физическую связь.

Она вздрогнула. Вздрагивая, будто я её ударил. Хотя это меня только что разорвало.

— Хантер… — начала она, но я её перебил.

Не мог это слушать.

Не мог вынести.

— Садись в машину, возвращайся в Денвер. И не звони мне, пока не закончишь с ним… пока не будешь готова быть моей, — сказал я, скрывая всю боль, которую причинял себе этими словами. — Потому что я не могу тебя делить.

Я развернулся и ушёл, пока она не добила меня очередей слезой.

Ещё одна её мольба — и я бы не ушёл.

ГЛАВА 35

Хоуп

Когда я была моложе, я всегда фыркала и закатывала глаза при упоминании женщин, которые не знали, что беременны, пока не становилось слишком поздно — или, хуже того, рожали прямо в унитаз.

Я была абсолютно уверена, что это физиологически невозможно.

Моё мнение кардинально изменилось, когда моя собственная лучшая подруга не узнала о своей беременности до почти пятого месяца.

Я её видела.

Она была худой.

Никаких признаков не было.

Ситуация Тиган с Эйнин заставила меня поверить, что бывают обстоятельства, при которых женщина действительно не знает, что беременна.

Но что тревожило меня сейчас — это те женщины, у которых было это внутреннее чувство, которые глубоко в сердце и душе знали, что могут быть беременны, но боялись признаться в этом даже себе.

Я боялась, что отношусь ко второй категории.

С тринадцати лет у меня были месячные каждые двадцать восемь дней — будь то дождь, снег или ураган. Неважно, сколько стресса я испытывала, прибавляла ли в весе или нет.

Мой цикл всегда был точен.

Поэтому первый тревожный звоночек — это задержка.

Второй — осознание, что это уже не просто задержка: июнь пролетел, и месячные даже не начинались.

Страх столкнуться с собственными демонами держал мой разум в постоянном состоянии отрицания.

Знать было куда больнее, чем не знать, и я блокировала реальность, внушала себе ложное чувство безопасности, повторяя, что вот-вот начнётся.

Но это "вот-вот" уже давно прошло.

Пора было взглянуть правде в глаза.

Я открыла на телефоне приложение для отслеживания цикла и с паникой принялась высчитывать даты.

Последние месячные были 4 мая, значит, следующая менструация должна была начаться 1 июня.

А сегодня было 7 июля.

Пальцы онемели, когда я открыла калькулятор на телефоне и начала считать. Мне пришлось использовать калькулятор, потому что в голове всё перевернулось. Я не могла сформулировать ни одной связной мысли, просто тыкала в экран и считала дни.

Тридцать шесть дней.

Прошло тридцать шесть чёртовых дней.

Ну вот и всё.

Либо я сломалась, либо я беременна.

А может, и то, и другое?

Содрогаясь, я поднялась с дивана, ставшего моей постелью, и вытащила из сумки для ноутбука прямоугольную коробочку с дрожащими руками.

Купила я её ещё недели назад, когда в редкий момент выбралась в магазин пополнить запасы еды.

Но тогда я не была готова знать.

И сейчас не была.

Но это нужно было сделать.

Оцепенев, я на цыпочках поднялась по лестнице, стараясь не потревожить Джордана, который, скорее всего, снова ушёл в очередной наркотический запой.

Пробравшись в ванную, я тихо закрыла дверь на замок и поспешила к унитазу. Все возможные человеческие эмоции нахлынули разом, когда я достала тест из коробки и справила нужду.

И вот там, в этой ванной-наркопритона, среди грязных шприцов и запаха рвоты, одна, перепуганная до смерти, я увидела, как на тесте проявились две полоски.

Две полоски.

Положительный.

Выдохнув, я опустилась на унитаз и уставилась на тест, чувствуя, как сердце уходит в пятки.

Я заставила себя дышать через нос — ртом я бы точно не справилась.

Всё, чего мне хотелось — это устроить полноценную паническую атаку, но она бы ничего не решила.

Я была беременна и не знала об этом.

В моей жизни было всего двое мужчин, с кем я спала, и любой из них мог быть отцом ребёнка.

Меня переполнило отвращение.

Стыд пробежал по венам, словно яд.

Логически я понимала, что больше шансов, что отец — Хантер, и это было единственное, что удерживало меня от полного безумия.

Но где-то в глубине сердца поднималась паника — страшная, подавляющая.

Беременность может наступить и с первого раза.

А то, что сделал со мной Джордан той ночью?

То, как он меня удерживал и заставлял?..

Моей матке было всё равно, что я не хотела этого — что я не соглашалась.

Поднявшись, я засунула тест в задний карман джинсов, быстро убралась за собой и поспешила обратно вниз — в гостиную, ставшую моей спальней с мая.

Ошеломлённая, я начала ходить туда-сюда, лихорадочно пытаясь понять, что делать дальше.

Что теперь?

Кому рассказать?

Как мне с этим жить?

В голове было тысяча вопросов без ответов, но один ответ был безусловно ясен.

Я не могла больше здесь оставаться.

Мне нужно было уйти.

ГЛАВА 36

Хоуп

Я решила переспать с этой мыслью, прежде чем принимать какие-либо решения о будущем, о возможных отцах ребёнка или о малыше, который рос внутри меня. Удивительно, но прошлой ночью мне действительно удалось выспаться, и когда я проснулась утром, у меня было свежее восприятие происходящего и непробиваемая решимость.

Теперь я знала, что должна делать.

Для себя. И для своего ребёнка.

Целых два месяца я позволяла себе быть полностью изолированной от мира, и я отказывалась продолжать жить так дальше.

Я была слишком сильной женщиной, чтобы просто лечь и сдаться.

Я собиралась увести своего ребёнка как можно дальше от этого рассадника яда.

Теперь все ставки сняты.

Я ухожу.

И он меня не остановит.

А если попробует?

Если доведёт меня до крайней точки?

Тогда я расскажу Хантеру всё.

Всё, что он сделал, чтобы защитить меня, всё горе, боль и жертвы.

Он заставил меня почувствовать смирение.

Я была одна до встречи с Хантером.

Он появился в моей жизни — и внезапно у меня появился партнёр, настоящий союзник, готовый сгореть со мной дотла.

Тот, кто вытянет меня из пекла.

Тот, кто будет на моей стороне, даже если я ошибаюсь.

Он заставил меня поверить, что моё «жили они долго и счастливо» всё ещё возможно, что оно существует.

Нужно лишь быть достаточно смелой, чтобы бороться за него.

Бороться за нас.

***

Когда обе мои дорожные сумки были доверху набиты всем, что я имела в этом доме, я вытащила их к своему пикапу, сдерживая дрожь от проливного дождя, в одной только майке без рукавов и шортах.

Конечно, день, в который я наконец решаюсь сбежать, оказался разгаром чертовой летней грозы.

Я закинула сумки в кузов, затем бережно положила поверх них свой ноутбук и вернулась в дом, чтобы сделать последний осмотр.

Я знала: как только я сегодня уеду отсюда, я больше никогда не вернусь.

Роясь в гостиной, я перебрала стопку писем на кофейном столике, отобрала те, что были адресованы мне, и убрала их в сумку.

Когда я закончила, я немного помедлила, размышляя, стоит ли подняться наверх и сказать Джордану, что я ухожу. Но в итоге решила этого не делать.

Вернувшись в коридор, я открыла входную дверь, и как только сделала шаг наружу, сверху донёсся ужасный грохот.

Застыв в проёме, я колебалась — просто убежать или нет. Но не смогла.

Подавив в себе рычание, я повернулась и поспешно поднялась по лестнице. Когда я зашла в комнату Джордана и увидела происходящее, отвращение перевернуло мне желудок.

Его чёрные кудри отросли и обвисли, лицо заросло густой, неухоженной бородой, от него несло алкоголем, рвотой и мочой. Одежда на нём была та же, что и всю неделю.

Он сидел на полу, прислонившись спиной к ножке кровати, очевидно, пытался сесть после того, как свалился с неё.

Но внешность была не тем, что вызывало у меня тошноту.

Нет. Это была ложка с прозрачной жидкостью, которую он медленно втягивал в шприц, — вот что превратило моё сердце в камень.

— Ты эгоистичный, тупой ублюдок, — прошипела я, сверля его взглядом. — Посмотри на себя. Посмотри, что ты с собой делаешь!

Джордан даже не посмотрел на меня.

— Не хочешь смотреть? Закрой, блять, дверь, — пробормотал он.

— Закрыть дверь? — переспросила я, ошеломлённая.

Он продолжал сосредоточенно следить за шприцем в руке, словно это был святой Грааль, наполняя его ядом, который он загонял себе в вены последние месяцы.

Я застыла, наблюдая, как он снова закрепил жгут на руке и поднёс иглу к коже.

И тогда всё во мне взорвалось. Боль, которую я глушила эти два месяца, вырвалась наружу.

Я была на пределе.

До черта на пределе.

— Даже не думай вводить эту дрянь в себя при мне! — закричала я и рванулась к нему, выбив шприц ногой.

Голова Джордана резко поднялась, и, клянусь богом, я никогда в жизни не видела такой ярости в глазах мужчины.

— Тупая сука! — прорычал он.

Мне было плевать, как он меня называет. Я бросилась к шприцу, лежавшему на ковре.

— Хоуп, остановись! — заорал Джордан, вскакивая на ноги. — Не смей, сука!

— Уже поздно, — процедила я, схватив пластиковый конец шприца.

Его руки сомкнулись на моей шее, прижав меня спиной к стене с глухим ударом.

— Отдай, — потребовал он, сверкая глазами цвета угля. — Сейчас же.

— Или что? — выплюнула я, вытянув руку со шприцем как можно дальше. — Ударишь меня? Задушишь? — Я выдавила весь яд на пол и закричала: — Изнасилуешь? — Слёзы затопили глаза, когда я наконец столкнулась лицом к лицу со своей болью. — Это ведь не то, чего ты не делал раньше!

— Врёшь! — прохрипел Джордан, грубо оттолкнув меня. — Я бы никогда не сделал тебе этого!

— А ты уверен? — закричала я. — Когда ты всё время пьяный и под кайфом, двадцать четыре на семь?! — Я швырнула шприц на пол и уставилась на чужака перед собой. — Я говорила тебе "нет", — дрожала я вся. — Я умоляла тебя остановиться! — Он вздрогнул от моих слов, но, как и он той ночью, я не остановилась. — Ты вломился в моё тело без разрешения и отобрал у меня выбор!

Он отшатнулся от меня, будто я ошпарила его кипятком.

И я действительно это сделала.

Правдой.

— Я беременна! — закричала я, слёзы струились по моим щекам. — И если, по какой-то чудовищной случайности, этот ребёнок твой, то знай — ты никогда не сможешь сделать с ним то, что сделал с собой... — голос мой сорвался, я тяжело вдохнула и закончила: — Что ты сделал со мной.

Он опустился на край кровати, и впервые за долгое время посмотрел на меня так, будто действительно видел.

— Хоуп...

— Я ухожу, Джордан, — прокричала я, сорванным голосом, сломанная до основания. Всё моё тело дрожало, пока я спешила вниз по лестнице.

— Хоуп! — Джордан бросился за мной. — Хоуп, пожалуйста, подожди! — Его рука схватила меня за запястье, и тогда я взорвалась.

— Убери от меня свои чертовы руки! — заорала я изо всех сил, вырываясь. Распахнув входную дверь, я обернулась и прошипела: — И если ты хоть подумаешь осуществить свои угрозы — я заявлю на тебя. За всё, что ты сделал со мной.

Дождь лил стеной, но я знала: лучше уж утонуть в этом ливне, чем провести ещё одну секунду в этом доме.

Я закончила.

Окончательно и бесповоротно.

С грохотом сердца в груди, я сделала глубокий вдох и побежала под дождь.

ГЛАВА 37

Джордан

— Или что? Ты меня ударишь? Изнасилуешь? Это будет не то, что ты уже не делал со мной!

— Я сказала "нет".

— Я умоляла тебя остановиться!

— Ты заставил себя войти в моё тело без моего разрешения той ночью и забрал у меня выбор!

— Я беременна. И если, по какой-то несчастной случайности, этот ребёнок твой, хочу, чтобы ты знал: ты никогда не получишь шанс сделать с ним то, что ты сделал с собой… что ты сделал со мной.

ГЛАВА 38

Хоуп

Когда я подъехала к Южной Пик-Роуд, в моём сердце было тяжело, а на лице застыл след от слёз. Конечно, я сразу поехала в комплекс, где жил Хантер, на Тенс, но после множества безрезультатных попыток постучать в дверь и позвонить на выключенный мобильный, я сдалась и поехала сюда.

Что беспокоило меня сейчас, так это не боль в сердце, не страх перед материнством или красные пятна на щеках.

Это был блестящий чёрный «Рейндж Ровер» моего отца, припаркованный в нескольких метрах от моего.

Он вернулся.

Тревожные сигналы тут же сработали; в голове сразу возникло лицо моего деда.

Зачем мой отец здесь?

Что-то случилось?

Он знает?

Нет, Ноа не рассказал ему… не так ли?

Мои родители прекрасно знали, кто такой Дэвид Хендерсон и как он токсичен и опасен, но это не значило, что я хотела бы, чтобы они узнали о той ночи. Естественное желание защитить свою семью от опасности и ненужной боли было выше всего.

Рядом с «Рейндж Ровером» моего отца стояли ещё два, потому что да, мы семья, любящая внедорожники — только разного цвета.

Серебристый для Кэма.

Синий для Колта.

О, черт.

Отстегнув ремень безопасности, я приготовилась к проливному дождю, вылезла из своей машины и быстро направилась к входной двери, не останавливаясь, пока не оказалась внутри.

Отряхнувшись в коридоре, я прислушалась к знакомым голосам и направилась прямиком в кухню.

Именно на кухне я и нашла всех взрослых членов моей семьи, сидящих за огромным столом Ноа и Тиган.

Кэмерон, Колтон, Логан и Ноа сидели рядом друг с другом. Мама, папа и Дерек сидели напротив.

За головой стола, как я и заметила, сидела моя маленькая лучшая подруга.

Тиган выглядела как настоящая беспощадная диктаторша, откинувшись в кресле и постукивая пальцами по своему большому животу.

То, о чём они говорили, сразу оборвалось, как только я вошла в комнату и спросила:

— Семейное собрание?

Восемь пар глаз одновременно обратились ко мне.

И тогда всё пошло по наклонной.

ГЛАВА 39

Хоуп

Взрослея в доме, полном громких и доминирующих мужчин, я привыкла к шуму и суете, которая возникала, когда вся семья собиралась вместе.

Но это было совсем другое.

Мои братья и Дерек стояли на ногах.

Моя мать рыдала.

Тиган кричала, видимо, почувствовала необходимость присоединиться к хаосу.

А мой отец?

Он стоял передо мной, его руки обхватывали мое лицо, и он смотрел на него так, как будто его мир только что раскололся на куски.

В этой суматохе я заметила, что Ноа все еще сидит за столом, массируя виски, и я мысленно поблагодарила его за то, что он молчал.

— Что с тобой случилось? — едва выдавил мой отец, его голубые глаза были прикованы к моей щеке. — Что, черт возьми, с тобой случилось, ангел?

— Я в порядке, — ответила я, не испытывая тех эмоций, которые обычно сопровождали бы момент, когда все рушится.

Я уже пережила достаточно за последние несколько месяцев.

Достаточно пережила сегодня.

Я иссякла от слез.

— В порядке? — пробурчал отец, его голос полон ярости. — Как, черт возьми, ты в порядке?

Честно говоря, я так привыкла к тому, как выглядит мой изуродованный шрам на лице, что даже не подумала о том, как это воспримет моя семья.

Я, конечно, понимала, что они ужаснутся, но была так поглощена собственной болью и горем, что просто выбросила это из головы.

Тем более, я сейчас выглядела не так уж плохо.

Конечно, левая сторона моего лица все еще была уродлива, но синяки на теле полностью зажили и исчезли.

Черного глаза больше не было, и боль почти исчезла.

За исключением небольшой болезненности и пощипывания, я справлялась.

Я выживала.

— Серьезно, папа, — сказала я, вырываясь из его рук, чтобы немного подышать и собрать мысли. — Я в порядке.

Как только я вырвалась из объятий отца, моя мама уже стояла рядом, готовая взять на себя заботу.

— Хоуп, — рыдала мама, прикрыв рот рукой, глядя на меня с ужасом в серых глазах.

Я не могла сейчас с этим справиться.

— Я в порядке, — выпалила я, пытаясь избежать ее рук.

Время для того, чтобы сломаться, было недели назад.

Я уже пережила это.

Но теперь я снова собрана и не собираюсь разрушаться.

— Какой-то ублюдок получит по заслугам, — прошипела Тиган, присоединившись к моему отцу, который продолжал ходить по кухне.

В этом хаосе я едва сдержала улыбку, наблюдая за ее действиями.

Она выполняла обещание хранить мой секрет и делала это очень убедительно.

Избегая взгляда братьев, я опустилась в один из оставшихся свободных стульев и посмотрела на Ноа.

Он посмотрел мне в глаза, затем кивнул мне, и я поняла, что он хотел этим сказать.

— Молчи.

Не проблема.

Я не собиралась раскрывать ничего моей семье.

Чем меньше они знали, тем безопаснее они были.

Хотя это утешало меня.

— Сколько времени вы уже дома? — попыталась сменить тему я.

— Три дня, — буркнул папа. — Три чертовых дня без звонка, сообщения или ответа от тебя.

— Извини, — пробормотала я. — Я не проверяла телефон.

Я была слишком поглощена тем, чтобы смириться с тем, что я беременна, и не имею ни малейшего представления, кто отец...

— Если ты не начнешь говорить, Хоуп Картер, я начну думать о худшем, — прошипел папа, ходя по кухне, как сумасшедший. — Что, впрочем, не так уж и сложно, учитывая, что этот порез на твоем лице очень похож на тот, что был у твоей матери.

Рыдающий звук вырвался из горла мамы, и это заставило папу выйти из себя.

— Чертова мать! — заревел он, совершенно разъяренный. — Это он сделал с тобой, да?

— Нет, — ответила я, не сводя взгляда с Ноа. Мое сердце ускорило свой ритм с каждым рычанием, вырывающимся из груди моего отца. — Он не сделал со мной ничего, папа.

По крайней мере, лично.

— Так кто же это сделал? — потребовал папа. — Кто, черт возьми, поднял руку на мою дочь?

— Это уже не имеет значения, — выдавила я. — Мы решаем это.

— Не имеет значения? — возмутился Кэмерон, решив вставить свое мнение в разговор. — Да ладно! Не имеет значения?

— Оставь это, Кэм...

— А кто такие "мы"? — вмешался Колтон.

— Что, черт возьми, происходит, Хоуп? — добавил Логан.

— Скажи нам, — вмешался Дерек.

— Я не могу это вынести, — рявкнула я в ответ, краснея. — Здесь слишком много людей, которые болтают.

Единственный, кто молчал, помимо Ноа, была мама, которая села рядом со мной. Она положила свою руку на мою и сжала ее в знак поддержки.

— Подождите, — закричала Тиган таким высоким тоном, как я никогда не слышала в своей жизни. — Все успокойтесь и перестаньте кричать, чтобы я могла подумать!

— Дорогая, только ты здесь кричишь, — сухо ответил Ноа.

— Ну, ситуация такая, что тут все кричат, — ответила Тиган, все еще крича, с пылающими щеками. Она посмотрела на Ноа за поддержкой. — Я права?

— Абсолютно права, Тиган, — согласился он, мягко поглаживая колено.

Согнув плечи, она пошла к своему мужу и присела к нему на колени.

— Я слишком беременна для всего этого.

— Это сделал Дэвид, — презрительно сказал Кэм, перебивая меня. — Не нужно быть чертовым гением, чтобы это понять.

— Кэмерон, — сказала мама с усталым вздохом. — Пусть сестра говорит.

— Почему? — спросил Кэм. — Чтобы она продолжала избегать правды и лгать через зубы? — Он покачал головой. — Да черт возьми, нет, мама. Эта хрень должна закончиться. Сейчас.

— Это не был Дэвид! — прорычала я, сверля взглядом старшего из своих братьев, и это было не совсем ложь. Дэвид не поднимал ножа на мое лицо. — Так что отстань.

— Но он был замешан, — ответил Кэм, не колеблясь, синие глаза прикованы к моим. — Не смей отрицать это.

Вздохнув устало, я просто покачала головой и сказала:

— Все сложно, ребята.

— Черт возьми, Хоуп! — безжалостно ответил Колтон. — Мы не можем тебе помочь, если ты не скажешь нам, что случилось.

— Она кого-то защищает, — спокойно сказал Логан, его серые глаза смотрели на меня. — Вот почему она молчит.

— Это так?

— Хоуп, кто это сделал с тобой?

— Ты прикрываешь кого-то?

— Черт возьми, скажи нам сейчас!

— Оставьте ее в покое, — резко сказала мама, повысив голос впервые. — Я вас всех предупреждаю. Отступите, сейчас же.

В комнате наступила тишина.

Наконец, Колтон сказал:

— Мы твоя семья, Хоуп. — Его голос звучал умоляюще. — Это наша работа — защищать тебя.

— Мне не нужно, чтобы вы меня защищали, Кольт. — Запыхавшись, я прижала руку к лбу и пыталась сдержать свой гнев. — Мне просто нужно...

— Кто ранил Хоуп? — спросил маленький голосок, отвлекая нас всех.

Я вздрогнула, когда мои маленькие братья вошли в кухню.

Два невинных ребенка, втянутых в мир лжи и коррупции.

— Мальчики, идите обратно в тренажерный зал и работайте над мышцами, — сказал Ноа, привлекая внимание мальчиков. — Нам тут нужно поговорить по-взрослому.

— Кто-то ранил мою сестру, — резко ответил Кэш, с вызовом сверля мои глаза. — Я никуда не уйду.

— Кэш... — начал было папа, но Кэш прервал его.

— Я их убью, Хоуп, — выпалил он, подставив маленький подбородок и посмотрев мне прямо в глаза. — Клянусь, сделаю это.

Мое сердце упало.

Нет, оно не просто упало, оно разрушилось на части, когда эти три слова вышли из уст моего девятилетнего младшего брата.

Смотря на этих маленьких, невинных детей и зная, что угроза везде вокруг нас, я почувствовала тошноту.

— Никто меня не ранил, — соврала я, заставляя себя улыбнуться и успокоить его маленькое сердце. — Я упала с велосипеда и порезала лицо о гравий.

— Ты не носила шлем? — спросил Кейси, который до сих пор молчал.

— Нет, Кейси, — я с трудом выдохнула. — Я не носила.

Игнорируя всех остальных в комнате, он подошел ко мне и пристально посмотрел на мое лицо.

— Ты должна носить шлем, Хоуп. Это правила.

Мне пришлось улыбнуться его невинному ответу.

Он воспринимал мои слова буквально, и это так типично для Кейси.

Мой маленький брат был аутистом. Это не было чем-то, о чем мы часто говорили, потому что для нас это не имело значения.

Для нас он был Кейси Картер.

Аутизм был лишь частью его личности. Ни разу наши родители не относились к Кейси иначе, чем к остальным нам. У каждого из нас были свои особенности, черты и привычки, которые формировали нас такими, какие мы есть. И я думаю, что он был моим любимым из всех.

Его правда была прекрасна, и я иногда мечтала увидеть мир его глазами, потому что он действительно казался самым мудрым из всех детей мамы и папы.

Это было иногда сложнее для него, но у него был удивительный встроенный механизм преодоления, которым любой человек мог бы восхищаться.

Когда ему впервые поставили диагноз, я испугалась за него. За его будущее. Что будет с ним, когда он вырастет? Справится ли он со взрослой жизнью? Сможет ли он когда-нибудь жениться и завести детей? Как будет выглядеть его будущее?

Этот страх был парализующим. Но потом я собралась и пошла в библиотеку, начала читать. Я серфила в интернете и на всех форумах, которые могла найти о РАС.

До появления брата у меня не было никакого опыта общения с аутистами, но я была полна решимости разобраться. Я твердо решила узнать все возможные способы и пути, как я могу помочь ему, поддержать его и направить.

Смотря на него сейчас, зная, что он верит каждому моему слову, мне было немного больно.

— Я знаю, — ответила я. — Обещаю, что в следующий раз надену шлем.

— Не грусти, Хоуп, — прошептал Кэйси. — Ты все равно красивая. — Он поднял маленькую руку и прикоснулся к моей щеке. — Теперь ты как мама.

— О, Кейс, — я полусмеялась, полусрываясь на слезы, накрывая его маленькую руку своей.

Он серьезно кивнул.

— Твое лицо все равно заставляет меня чувствовать себя хорошо. — Он положил руку на грудь. — Здесь.

— Боже, я чертовски сильно тебя люблю, Кейс.

— Я знаю, — был его простой ответ, прежде чем он снова подкинул мне вопрос. — Где Лаки?

— Лаки? — выдавила я, ощущая, как лицо горит.

— Да, — подтвердил Кэйси с серьезным кивком. — Мне нужно с ним поговорить.

— Ты не один…

— О чем, Кейс?

— Он обещал отвезти меня на комикс-кон вчера. Он сказал это еще месяц назад. — Кэйси нахмурился и прикусил нижнюю губу. — Я собирался быть Железным Человеком, а Лаки сказал, что будет Тором. И я ждал, ждал, а он так и не пришел за мной, Хоуп.

— Парни, — буркнул отец, перебив нас, проведя рукой по подбородку в еле сдерживаемом раздражении. — Пожалуйста, идите обратно вниз. Нам с мамой нужно поговорить с вашей сестрой.

— Давайте, парни, — громким, ярким тоном объявила Тиган, полная искусственного энтузиазма. — Пойдем искать старые боевые записи дяди Ноа.

— Круто! — в один голос закричали оба мальчика, забыв все о мести и комиксах.

— Пойдем, Хоуп, — начал говорить Дерек, как только Тиган с мальчишками ушли. — Поговори с нами. Мы о тебе переживаем.

Дерек смотрел на меня теми же зелеными глазами, что и Джордан.

Точно так же, как он смотрел на меня раньше, до того, как героин полностью завладел им.

Это было болезненное напоминание о моей жестокой реальности.

Я была уверена, что сегодня я потеряла не только Джордана.

Когда Дерек узнает о том, что я сделала, я потеряю его тоже.

Усыновленный дядя, который помогал меня воспитывать.

Защищал меня от бед.

Когда все это выйдет наружу, он тоже меня возненавидит.

— Я не та, о ком вам нужно переживать, — сказала я, чувствуя, как мне становится жарко на щеках.

Дерек вздрогнул.

— Джордан? — на его лице появилось беспокойство. — Что случилось? — Паника начала звучать в его голосе, когда он сказал, — Я звонил и приходил к нему уже несколько недель, но он не отвечает.

— Потому что он снова пьет, — прошептала я, ненавидя себя за то, что до сих пор переживаю.

Я не хотела больше переживать.

Я хотела очистить руки.

Но не могла.

— И он снова колется. Героин, думаю. Тот, с иголкой. Так что, может быть, тебе стоит сосредоточиться на нем. Я справлюсь сама.

Дерек вздрогнул от моих слов.

Я не хотела его ранить, но ему нужно было что-то делать.

Я устала быть якорем, который держит мир Джордана.

Ему нужно было стать якорем для своего сына, или, что еще лучше, помочь ему понять, что он может стать своим собственным.

— Нет, — выдохнул Дерек, звуча так, словно весь воздух вышел из него. Это было одно слово, но оно несло в себе столько боли и эмоций. — Почему?

— Он наркоман, — прошептала я, прижав большие пальцы к вискам. — Вот что они делают.

— Хоуп, — ахнула мама, ее щеки вспыхнули ярко-розовым. — Не говори этого.

— Что такого я сказала, мам? — спросила я, обращая все внимание на нее. — Правду? Потому что это правда. Он наркоман. — Я почувствовала, как слезы снова начинают собираться в глазах, но быстро их отогнала, не желая добавить еще одну слезу в эту болевую яму, в которой я тонула.

— Почему ты не сказала мне раньше? — требовал Дерек. — Сколько ты уже об этом знала?

Потому что он угрожал мне свободой Хантера, вот почему я не сказала вам!

— Не знаю, — выдавила я, чувствуя себя еще более виноватой с каждым словом.

— Не знаешь? — перебил Дерек, побледнев. — Черт возьми, Хоуп. Это его жизнь, о которой идет речь.

— Извините, ладно! — выкрикнула я. — Я пыталась ему помочь, а он все это отбросил! — Я вздрогнула, сделав глубокий и резкий вдох, затем сказала: — Он не хочет моей помощи, и мне уже надоело пытаться все исправить.

— Потому что он в боли, — рявкнул Дерек, весь дрожа от едва сдерживаемого раздражения. — Потому что он не думает, что заслуживает помощи!

— Извините, — снова сказала я, чувствуя, как будто меня нет внутри. — Но я не могу читать его мысли.

— Вот это что случилось? — требовательно спросил Кэм, пристально смотря на меня, давая понять одним взглядом, что он знает больше о моей «ситуации», чем большинство людей на кухне. — Он тебя обидел?

Я хотела ответить, но Дерек был быстрее, его спина была прямой, а голос возмущенный.

— Даже не думай винить моего сына в этом, — зарычал Дерек, вскочив в защиту Джордана. — Тут все от твоего долбаного деда пахнет!

— Дер, — сказал мой отец, подходя и вставая рядом с лучшим другом. — Это даже в голову не приходило мне, брат.

Как же ты не прав, папа…

Дерек, который до этого момента выглядел так, как будто вот-вот разорвет брата, осел от слов моего отца.

Отец положил ему руки на плечи и сказал:

— Иди к своему ребенку. Что бы здесь ни происходило, я разберусь.

Я наблюдала, как Дерек с тяжелым сердцем вышел из кухни.

Он уже винил меня в этом.

Ну, становись в очередь…

— Хоуп, — сказала мама, её серые глаза были полны недоумения, она смотрела на меня, не веря. — Джордан сорвался, а ты ничего не сделала?

— Что, черт возьми, она должна была сделать? — это сказал Кэм, он был зол и сверлил меня взглядом, но все равно пришел мне на помощь. — Она не его, чертова, нянька, мама, — добавил он с раздраженным рычанием. — Он взрослый мужик, и сам принимает свои решения.

— Ты должен быть более человечным, — ответила мама, голос полный обиды.

— Я говорю как есть, — парировал Кэм. — Если это делает меня бесчувственным, так тому и быть. — Он провел рукой по темным волосам и пожал плечами. — И, если честно, мне пофиг на его развлекательные привычки сейчас. Кто-то обидел мою сестру. Называй как хочешь, мама, но мои приоритеты сейчас в порядке.

Колтон поднял руку.

— Я с ним, мам.

— Где, черт возьми, ты был? — потребовал мой отец, сверкая взглядом в сторону кухонной двери и отвлекая меня от мыслей. — Я звонил тебе несколько недель!

Я повернулась и чуть не умерла на месте, когда мои глаза встретились с Хантером.

О, боже.

Он вернулся.

ГЛАВА 40

Хоуп

— Утро, — объявил Хантер, небрежно направляясь к кофеварке. — Я скучал по тебе, ты, дьявольски прекрасная штука, — простонал он с облегчением, когда коснулся кофейника и обнаружил, что кофе горячий. — Слишком долгая разлука. — Он потянулся к сахарнице и насыпал в чашку несколько ложек сахара. — Иди к папочке.

— Лаки? — рявкнул отец, наблюдая, как тот наливает себе кофе. — Я с тобой разговариваю.

— Знаю, — с усмешкой отозвался Хантер, не поворачиваясь к нам, пока готовил кофе. — Я слушаю.

Когда Хантер наконец повернулся, он посмотрел на меня так же, как на всех остальных в комнате.

Без эмоций.

Без чувств.

Если бы я была кем-то другим, я бы поверила, что в нём действительно нет ни капли чувств.

Но я не была кем-то другим.

У него был потрясающий покерфейс. Но проблема в том, что я видела его насквозь. Это было очевидно для меня — женщины, которая наблюдала за ним почти одержимо уже больше года.

Его лицо было воплощением спокойствия, но я видела, как пламя вспыхивало в его голубых глазах, как ноздри чуть расширялись, когда он продолжал смотреть только на моего отца, избегая взгляда на меня.

Его беззаботная поза скрывала боль, а кофе и сигареты сглаживали его гнев. Но человек под всей этой бронёй — он всё ещё был там.

И я умирала от желания добраться до него.

Пульс стучал так громко, что, казалось, его слышали все вокруг.

Заставляя себя дышать ровно и спокойно, я судорожно перебирала в голове мысли, выстраивая план побега к своему возлюбленному.

Та связь, что была между нами, была нерушимой.

То, что он сделал для меня?

Это навсегда укрепило уже неразрывную связь между нами.

Мне просто нужно было найти способ, как добиться его прощения.

А потом — сказать ему, что я беременна…

ГЛАВА 41

Лаки

Не так уж часто я чувствовал ту самую старую, знакомую усталость, но, чёрт возьми, сегодня она накрыла меня с головой. Поездка на пятьсот миль туда и обратно выжала из меня все соки. Столько часов одному в грузовике — это реально сносит башню.

Всю дорогу я думал о Хоуп.

А когда я думал о Хоуп, я думал о том, с кем она осталась дома.

А когда я думал о том, с кем она осталась, — я зверел.

До одурения.

Я собирался поехать прямо к себе домой и рухнуть спать, но голосовое сообщение от Ноа на моём левом телефоне сделало это невозможным.

"Кайл вернулся из Вейла и уже едет ко мне. Он сходит с ума. Не может дозвониться до Хоуп, не может дозвониться до тебя, и, по-моему, он в двух чёртовых минутах от того, чтобы сорваться окончательно. Он что-то чувствует, Лаки, так что двигай задницу сюда и помоги мне придумать, что, блять, мы ему скажем."

Вот из-за этого сообщения я сейчас стоял на кухне у Ноа, глядя в упор на Кайла Картера и изо всех сил стараясь не смотреть на его дочь.

Потому что смотреть на неё — значит чувствовать.

А чувствовать сейчас я не мог себе позволить.

В дерьме, в которое я вляпался, не было места чувствам.

Мне нужно было держать голову в порядке, а не в облаках.

Рядом с Кайлом стояли трое его младших копий, но мне было плевать на всех них. Узнай он, где я был — вряд ли продолжал бы меня звать.

Да я бы поставил деньги на то, что он первым делом вызвал бы психиатра с рубашкой на завязках и комнатой с мягкими стенами.

Честно говоря, может, мне и правда всё это надо.

— Ты же сказал, что разберёшься, — процедил Кайл. — Сказал, что позаботишься о ней.

Я сделал ещё глоток кофе и постарался удержать гнев.

Я был в двух чёртовых секундах от того, чтобы взорваться, но это не помогло бы никому.

Так что я заставил себя успокоиться и сказал:

— Знаю.

— Тогда что, блять, это? — Кайл указал на лицо своей дочери.

Боль ударила в меня, как грёбаный таран.

Мысль о том, что если бы я приехал на пять минут раньше, смог бы предотвратить этот чёртов шрам на её лице — она будет преследовать меня до конца жизни.

А жизнь у меня и без того была полна хреновых выборов и ещё более хреновых решений. Но это — мой главный провал.

Я всегда опаздывал.

— Нам надо поговорить, — только и сказал я, не отводя от него взгляда.

— Теперь ты хочешь поговорить? — прорычал Кэм, вставая рядом с отцом. — Где тебя носило, мудак? — И, вонзая нож поглубже, процедил: — Ты, типа, заботишься о моей сестре, да? Ну да, конечно, ведь как только всё стало сложно — ты сбежал.

Я не стал отвечать младшенькому Картеру.

Он был не мой уровень.

Но парню стоило бы следить за своим языком.

Я был не в настроении.

— Поехали, поговорим, — спокойно сказал я.

Кайл, похоже, увидел что-то в моих глазах, что убедило его, что я не шучу, потому что он резко кивнул.

Повернувшись к Колтону и Логану, он велел:

— Ребята, идите домой. — Потом посмотрел на Кэма и добавил: — А ты возвращайся на Тринадцатую улицу к матери и близнецам.

— Пап…

— Сделай это, Кэмерон, — резко оборвал он, и в голосе не было ни капли сомнений. — Сейчас же.

— Хантер, пожалуйста, не втягивай его в это — начала было Хоуп, но я тут же покачал головой, не дав ей договорить.

Ей не о чем было волноваться.

Я всё держал под контролем.

И точно не сейчас ей было со мной разговаривать.

Я просто не выдержал бы.

— Готов? — спросил я Ноа, который уже поднялся и вертел ключи от машины на пальце.

— Погнали, — ответил он, проходя мимо меня.

ГЛАВА 42

Лаки

— Сначала моя жена, теперь моя дочь, — прорычал Кайл, когда я рассказал ему всё, что произошло в его доме на Тринадцатой улице той ночью. — Я его убью.

— Это колесо уже запущено, чувак, — спокойно ответил я, затягиваясь сигаретой. — Всё, что тебе нужно сделать — это отойти в сторону и не мешать.

— Отойти в сторону?! — взревел он. — Да как ты вообще смеешь меня об этом просить?!

— Потому что так надо, — парировал я, глядя вперёд, между передними сиденьями, где сидели Ноа и Кайл. — Если мы дернемся сейчас, он все почувствует и сорвёт мне всю операцию.

Я выпустил облако дыма и стряхнул пепел из сигареты в открытое окно «Лексуса».

— А заодно меня же и прикончит. — Я размял плечи, пытаясь избавиться от жуткого напряжения. — А мне, знаешь ли, очень не хочется умирать раньше, чем он.

— Я понимаю, о чём ты, сынок, — сказал Кайл, поворачиваясь ко мне. — И я ценю всё, что ты сделал для моей семьи — и что продолжаешь делать. Но это моя малышка. — Голос у него задрожал. — Пока у тебя не будет собственной дочери, ты не поймёшь, каким зверем становится отец, когда кто-то причиняет ей боль. И ты просишь меня сидеть сложа руки? — Он покачал головой и с глухим рычанием добавил: — Не думаю, что смогу.

До этого молчавший Ноа заговорил:

— Я понимаю, Кайл. У меня была дочь, которую я любил как никого другого. И её забрали у меня. Её убили. Я знаю, каково это — ощущать бессилие. И это жгучее желание отомстить, которое разливается по тебе, я знаю его очень хорошо. Но ты должен послушать Лаки. Этот человек знает, что делает. — Он переключил передачу и резко свернул за угол, углубляясь в горы. — Только благодаря ему я сейчас сижу в этой машине. — Он включил дворники на полную, ливень был такой, что я удивлялся, как он вообще что-то видит. — Только благодаря ему моя жена жива, — продолжил Ноа, не сбавляя скорости. — Наш отец может быть умён, — продолжил он, — но Лаки умнее.

— За ней установлен круглосуточный надзор, — добавил я, ценя высокое мнение Ноа, но не желая отвлекаться от сути. — За твоей женой и детьми тоже наблюдают.

— И что?

— И ничего, — ответил я. — Ни единого звука.

— Чего он ждёт? — прорычал Кайл.

— Моего следующего хода, — объяснил я. — Он играет с нами, как в шахматы, Кайл. — Я постучал пальцем по виску. — А шахматы выигрываются головой, а не сердцем.

— А тот, кто пытался её изнасиловать? — прошипел он, покраснев от ярости. — Это может как-то вернуться к тебе?

Я пожал плечами:

— Только если копы решат копаться в пыли.

Кайл нахмурился.

— Тела нет, чувак, — объяснил я. — А кости рассыпались в пыль. — Вдохнув, я выпустил кольцо дыма и указал на него. — У копов больше шансов поймать вот это. Я чист.

— Свидетели?

— Думаешь, я бы здесь сидел, если бы они были? — с ухмылкой бросил я.

Кайл фыркнул:

— Думаю, свидетелей бы уже не было в живых.

— Тут ты прав, — усмехнулся я, даже не пытаясь опровергнуть.

— Мне всё это не нравится, — пробормотал Кайл, проводя рукой по волосам. — Ненавижу чувствовать себя беззащитным.

— Мы не беззащитные, — сказал я. — Мы спящие львы.

— И всё из-за денег, — сквозь зубы процедил он. — Из-за цепочки отелей, которые я, блять, и не хотел. Я их ему отдал и он их угробил.

— Тут уже не в деньгах дело, — спокойно пояснил я. — Может, всё и начиналось как его месть тебе, но сейчас всё изменилось.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что у твоего отца теперь новая одержимость.

— Моя дочь?

— Моя реакция всё испортила, — я пожал плечами. — Он зацепился.

— Чёрт возьми!

— Он не на ту женщину напал.

— Ли не должна знать, — твёрдо сказал Кайл. — Её нужно держать подальше от всего этого. Это её не касается.

— Согласен.

— Торн тоже остаётся в стороне, — добавил Ноа, сжав руки на руле. — Ей нужно сосредоточиться на беременности. Никакого стресса.

— Всё, что вам нужно — это ничего не делать, — сказал я. — Ничего не делать — и всё решится.

— Ты её любишь? — наконец спросил Кайл, уже спокойнее.

— Всем, что у меня есть, — без колебаний ответил я. Чувства к Хоуп Картер я никогда не скрывал. С самого начала всё было очевидно. Если кому-то это не нравилось — это их проблемы. Я не отступлюсь. Даже если бы захотел, не смог бы.

— Ты знаешь, что она замужем?

— Я заметил кольцо, да.

— И это для тебя ничего не меняет?

— Ни капли, — прямо сказал я. — Неважно, с ним она или со мной. Я всё равно разрушу весь грёбаный мир, лишь бы защитить её. — Я посмотрел ему в глаза. — Я бы даже тебя убил, если бы пришлось.

Кайл долго смотрел на меня, а потом тяжело вздохнул:

— Хорошо.

— Хорошо? — переспросил я, приподняв бровь. — Я только что сказал, что при необходимости убил бы тебя, и ты говоришь «хорошо»?

— Мне нужно было понять, что за человек отвечает за жизнь моей дочери, — грубо бросил он, его стальные глаза впились в мои. — Теперь я понял. Ты тот, кто защищает своих. Кто не колеблется, если нужно устранить угрозу. Не знаю, безумец ты или просто наглый сукин сын, что так вот всё выкладываешь, но я уважаю это. Уважаю тебя.

Вот дерьмо…

Это что, было одобрение?

— Благодарю за доверие, — сказал я, затянулся в последний раз и выбросил окурок в окно, наблюдая, как он исчезает в потоках дождя.

— Тебе надо бросить это дерьмо, — пробормотал Кайл, указывая на унесённый ветром окурок. — Без лёгких ты мне нахрен не нужен.

— Принято. — Потирая ладони, я подался вперёд. — А теперь — готовы к захватывающим новостям?

Оба, Ноа и Кайл, повернулись ко мне:

— Каким?

— У папаши Дэвида есть дочь, — бодро объявил я. — Поздравляю, парни, у вас есть младшая сестрёнка.

— Святой Иисус, — простонал Кайл, потирая подбородок. — Они всё лезут и лезут изо всех щелей.

— Ты о чём вообще? — рыкнул Ноа, переводя взгляд с меня на дорогу. — Какая дочь?

— Кто? — добавил Кайл.

— Вы её прекрасно знаете, — усмехнулся я. — Имя Аннабель вам ни о чём не говорит?

— Да ну нахрен! — прошипел Ноа. — Та, что с сыном Портера?

— Она самая, — подтвердил я, не в силах сдержать ухмылку.

— Психолог? — Кайл уставился в шоке. — Подожди — стоп! У Джордана есть сын?

— Неофициально, — ответил Ноа. — Говорит, не его, но он никого не обманет этой чушью.

Кайл и Ноа не унимались всю дорогу до Саут-Пик-Роуд, перебрасываясь вопросами и заговорческими теориями, пока я откинулся на спинку сиденья, закурил ещё одну и с удовольствием наблюдал за хаосом.

ГЛАВА 43

Хоуп

Я ждала, что казалось вечностью, с сердцем в горле, пока Ноа, папа и Хантер не вернутся с их импровизированной поездки на машине.

Когда Lexus Ноа наконец припарковался у дома, меня атаковали нервные переживания.

Вот оно.

— Ладно, — объявила Тиган, сидевшая рядом со мной на диване. — Просто поговори с ним. — Поднявшись на ноги, она посмотрела в сторону окна, а затем снова на меня. — Будь твёрдой, уверенной. Чёрт, будь агрессивной, если нужно, просто... заставь его остаться.

Я покачала головой на её требования.

— Как, чёрт возьми, заставить такого мужчину, как он, остаться где-то?

— С помощью своей вагины, дура, — ответила Тиган. — И груди. Может, и того, и другого одновременно. — Она оглядела меня с головы до ног и ухмыльнулась. — И с этим задом. Да, используй свой "Ким-К" зад. Чёрт, сядь на него, если нужно.

— Ты ведь видела это, — выдавила я, чувствуя, как у меня сжимается горло. — Он даже не обратил на меня внимания на кухне.

— Потому что ты его обидела, — ответила она. — И потому что он был окружён неприступной силой голубых глаз и ямочек. — Она выдохнула и добавила: — Я была там, в центре допроса Картера, и это не весело.

Звук закрывшейся двери заставил нас обеих вздрогнуть, и Тиган добавила:

— Время для выбора: бой или бегство, детка. — Она взглянула туда, откуда доносились мужские голоса за дверью гостиной. — Время стоять рядом со своим мужчиной.

— Серьёзно? — ответила я. — Ты будешь использовать песни на мне?

— Это единственное, что доходит до твоего большого мозга, — она возразила, её голос стал тише. Она посмотрела мне прямо в глаза и сказала: — Будь Моаной и гоняйся за океаном. Или ещё лучше, как Эльза — отпусти этого, чёрт возьми, Джордана, конечно. Не Лаки.

— Ты такая чокнутая, Тиган Мессина, — пробормотала я. — И Дисней?

— Эй, Дисней работает для меня, — она ответила без раздумий. — И я знаю, что ты любишь эти фильмы так же, как и я. Мы смотрели их вместе десятки раз.

Звук закрывшейся двери снова донёсся, и затем дверь гостиной открылась, и перед нами возник Ноа с каменным лицом.

Разочарование закружилось внутри меня.

— Где Кайл? — спросила Тиган, направляясь к Ноа. Она обняла его за талию и поцеловала в грудь. — Его пикап ещё снаружи.

— Отвёз его обратно на Тринадцатую улицу, прежде чем мы вернулись домой, — ответил Ноа, притягивая её к себе. — Сказал, что заберёт позже.

— А Хантер? — выдавила я, ощущая, как мои дыхательные пути сжимаются. — Где он?

— Он получил звонок, — ответил Ноа, его голос был усталым. Кивнув в сторону окна, он добавил: — Ему нужно было уехать.

Мой взгляд переместился к окну, где Хантер открывал дверцу водителя своего пикапа, и вот так, мои ноги начали двигаться; каждый инстинкт в моём теле требовал, чтобы я пошла к нему.

Прорываясь мимо Ноа и Тиган, я бросилась к передней двери, глаза прикованы к чёрному Ford Explorer, который уезжал от дома.

— Хантер! — крикнула я, в панике. — Хантер, подожди меня! Побежав на полной скорости, я сбежала с крыльца и побежала в ливень.

Я видела заднюю часть его машины, когда она уезжала всё дальше от меня.

Раскинув руки, как безумная, я продолжала бежать за его машиной, удивляясь, как быстро могу двигаться, когда гонюсь за тем, чего хочу — за тем, кого я люблю.

— Пожалуйста! — крикнула я, задыхаясь, пока дождевые капли били мне в лицо. — Не уезжай…

Моё сердце колотилось в груди, страх отвержения переполнял меня, но жгучее желание влекло вперёд.

Тот мерцающий огонёк в моём сердце, который вспыхнул, когда он врезался в мой мир несколько месяцев назад, разгорался ярче с каждым шагом.

Как будто моя душа вела моё тело к его половинке.

Я двигалась чисто на инстинктах.

Я двигалась на любви.

Конечно, последнее подобие разума, которое всё ещё было в моей голове, смеялось надо мной за то, что я так глупо не взяла свою машину, но моё сердце быстро заткнуло этот смех.

У меня не было времени на логику.

Я видела, как его пикап поворачивает на одном из узких поворотов в этом длинном, отвратительном, километровом подъезде Тиган и Ноа, и мысленно проклинала их за такую чёртову эгоистичность, но я не остановилась.

Потому что не могла.

Я не могла позволить ему уйти.

Отпустить его — это всё равно что позволить своему телу истечь кровью и не делать ничего, чтобы остановить это.

Мне был нужен он.

Я хотела его.

Я любила его, чёрт возьми.

Я сделала так много ошибок и, делая это, обидела единственного человека, который всегда был рядом, поддерживал меня.

Я выгнала того, кто любил меня в моей уродливости.

Адреналин бурлил в моих венах, пока я бежала под дождём, через темноту, что покрывала небо, промокшая до нитки, и отчаянно влюблённая в мужчину, который уезжал от меня.

Я бежала, пока мышцы в ногах не начали судорожно спазмировать.

Я бежала, пока мои лёгкие не почувствовали, как их заливают бензином и поджигают.

Я не была уверена, почему я всё ещё бежала.

Он уже давно уехал, но я не могла сдаться.

Я не могла остановить свои ноги, гонящиеся за ним.

Отчаяние было в моей груди, эмоция, которую я знала слишком хорошо.

Я бежала.

И бежала.

Я бежала, пока не повернула за угол и не увидела слабые огоньки фар вдали.

Мои волосы прилипли к лицу, одежда прилипла к коже. Я была промокшей до костей, тело становилось усталым, но моё сердце рычало внутри меня, подталкивая меня вперёд, крича, чтобы я двигалась.

Я не чувствовала пальцев ног. На пятках образовывались волдыри, но образ Хантера в моей голове заставлял меня двигаться вперёд.

Я пробежала мимо ворот на въезде в участок Тиган и Ноа и пошла на север, в сторону Холма.

Наконец, когда я уже не могла сделать ни шага, я опёрлась руками на бедра и тяжело дышала, стоя у дороги.

Дождь продолжал меня промачивать, неумолимый, и я приветствовала его боль.

Задыхаясь, я заставила себя выпрямиться, и, несмотря на то что в теле не было ни капли энергии, я продолжала ставить одну ногу перед другой.

Я не была уверена, почему я всё ещё двигалась.

Он уже давно уехал, но я не могла сдаться.

Я не могла остановить свои ноги, гоняющиеся за ним.

Это, наверное, было самой глупой вещью, которую я могла сделать, учитывая, что в моём животе был маленький, размером с боб, вторженец, но что я могла сделать?

Так что я шла.

И шла.

И шла, пока не повернула за угол и не увидела слабые огоньки фар вдалеке, приближающиеся ко мне.

То, что я думала, было машиной, оказалось пикапом.

Чёрным пикапом.

Ford Explorer.

Обняв руками свой живот, я сильно задрожала и наблюдала, как пикап резко останавливается у дороги примерно в пятидесяти ярдах от меня.

Загорелись аварийные огни, и затем дверь с водительской стороны распахнулась.

— Хоуп? Это ты? — Хантер крикнул мне в темноту. — Что, чёрт возьми, ты делаешь?

— Я люблю тебя, — закричала я, ускоряя шаг до полу-бега, полу-падения. — О боже...

— Что? — Я слышала, как он бежит ко мне, звук ударяющихся ног о бетон становился всё громче и громче.

— Я сказала, что люблю тебя! — закричала я на всю глотку, как только он оказался в поле зрения. — Я так тебя люблю! — сказала я, как только его руки окружили моё тело. — Я люблю тебя. Я люблю тебя. О боже, я люблю тебя...

— Ты с ума сошла? — Он подхватил моё лицо руками и посмотрел на меня. — Ты, чёрт возьми, не нормальная?

Я покачала головой и сжала пальцы на ткани его рубашки.

— Ты вернулся. — Моё тело сильно задрожало, когда я посмотрела ему в лицо. — Ты ведь возвращался, правда?

— Да, — подтвердил он, его голос был грубым. — Я почти добрался до своей квартиры, когда вспомнил кое-что. Я не убегаю от своих проблем.

— Это что, я для тебя? — Мои зубы стучали, пока всё моё тело тряслось от холода. — Проблема?

— Когда ты бегаешь по дорогам в шторм, как утопленный котёнок, тогда да. Ты точно проблема, — ответил он горячо, не колеблясь. — Ты — одна огромная, чертова сложность в моей жизни, Хоуп Картер.

— Забери меня обратно, — умоляла я. — Пожалуйста, не... пожалуйста, просто продолжай любить меня.

— Что ты пытаешься со мной сделать? — он задышал, его голубые глаза проникали в мою душу. Он выдохнул прерывисто и вытер дождь с моего лица большими пальцами. — Ты говорила, что не хочешь этого... — его слова прервались, и он посмотрел в небо, а потом вернулся ко мне взглядом. — Ты вернулась к нему.

— Я знаю, — кивнула я, прижимая щёку к его прикосновению. — Мне жаль.

— Чёрт, чего ты от меня хочешь, ХК.? — Он застонал, его голос был болен и полон эмоций. — Я не... не могу... Чёрт, ты меня сбиваешь с толку...

— Я хочу, чтобы ты меня удержал.

Поднявшись, я обняла его за шею и прошептала:

— Я хочу, чтобы ты любил меня, даже когда я не заслуживаю этого. — Моё сердце колотилось так сильно, что я боялась, что он его почувствует. — И я хочу, чтобы ты простил меня, когда я буду делать ужасные ошибки, и поверил мне, когда я говорю, что всё, что я пыталась сделать, это защитить тебя. — Задрожав, я прошептала: — Я хочу, чтобы ты забрал меня обратно.

— Не проси меня забрать тебя, когда я никогда тебя не отпускал.

— Но ты же…

— Злиться на тебя не значит, что я перестал тебя любить.

— Я просто…

— Черт, давай уже, — перебил Хантер. — Мы здесь утонем. Он прижал руку к моей спине и поспешил обратно к своей машине. Открыв дверцу пассажирского сиденья, он помахал рукой и зарычал: — Садись.

Я с благодарностью забралась в машину и смотрела, как он бегает вокруг, чтобы сесть за руль.

— Кто-то должен был предупредить меня о тебе, — буркнул Хантер, когда сел в машину. — У тебя, похоже, есть настоящее желание убить себя. — Он потянулся и включил обогреватель на полную мощность, заставив меня застонать от облегчения, когда теплый поток воздуха ударил мне в лицо. — Ты знаешь, как это было тупо? — потребовал он, поворачиваясь ко мне. — Бегать в темноте одной, когда этот ублюдок все еще на свободе?

— Я не думала, — призналась я, чувствуя себя ужасно.

— Ты никогда не думаешь, — прошипел Хантер, его глаза вспыхнули от ярости. Он выдохнул в свои руки, затем стал тереть их друг о друга быстро. — Вот в чем проблема.

Он был зол.

Очень зол.

— Я не могла позволить тебе уехать снова, — объяснила я, чувствуя, как на щеках появляется румянец.

— Ты не смогла позволить мне уехать в прошлый раз, — отрезал он, не уступая.

— Это не справедливо, — возразила я. — Ты не знаешь моих причин.

— Вот что я знаю, Хоуп, — ответил Хантер, его тон был горячим и злым. — Я был с тобой откровенен с первого дня. Когда я сказал, что ты мне нравишься, я это имел в виду. Когда я сказал, что хочу тебя, я это имел в виду. И когда я влюбился в тебя и сказал тебе об этом, я это имел в виду.

Сделав глубокий, болезненный вздох, он покачал головой, добавив:

— Я до сих пор это имею в виду. Ты должна знать, что я говорю то, что действительно думаю, и думаю то, что говорю.

— Да, — выдавила я. — Я думаю, ты, как раз тот человек, который всегда действует так.

— А ты? — возразил он. — Я никогда не знаю, где я стою с тобой. Сегодня ты меня любишь, а завтра повернешься и полюбишь его.

— Хантер, это не правда, — закричала я. — Может, так было в начале, но не сейчас.

Он отвернул лицо и уставился в темноту.

— Все всегда одинаково.

Его слова упали с его губ, как болезненный шепот, и это сломало меня.

Разбило меня на куски.

— Я тебя люблю, — сказала я, моля, чтобы он услышал меня. — Я сижу здесь, в этой машине, как утонувшая крыса, потому что так чертовски испугалась тебя потерять, что побежала! Побежала, Хантер. Я.

Выдохнув, я собрала все силы и сказала:

— Ты — единственный человек, с которым я хочу быть, — я сжала грудь. — Ты. Не Джордан или кто-то еще. Только ты. Пожав плечами в отчаянии, я протянула руку и положила ее ему на бедро.

Он попытался отстраниться, но я не отступала.

Если он уйдет сейчас, ему придется забрать меня с собой.

— Пожалуйста, поверь мне, когда я говорю, что люблю тебя… когда я говорю, что ты — единственный человек, с которым я хочу быть.

Он покачал головой, провел рукой по волосам и зарычал:

— Но этого никогда не будет достаточно для тебя, потому что я не он!

— Ты ошибаешься. — Я покачала головой, решительно отрицая его слова. — Он никогда не будет достаточным для меня, потому что он не ты!

— А завтра? — ответил он, его голос был полон боли. — Будет ли он достаточен для тебя, когда я буду везти тебя обратно к нему?

— Я не вернусь.

— А если вернешься? — настаивал Хантер, сжимающим челюстью. — Что тогда?

Я почувствовала, как он напрягся под моим прикосновением.

— А если ты изменишь свое мнение утром?

Мое сердце разорвалось из-за него.

Он не верил мне, и я не могла его винить.

Я так много раз играла с ним, что теперь он не мог просто поверить в мои слова.

Боль звучала в его голосе, а взгляд обжигал меня.

— Что со мной будет?

— Джордан и я — все, — сказала я, перебив его, чтобы снять это с души. — Мы давно закончили… Я просто не осознавала этого, пока не встретила тебя.

Хантер покачал головой.

— Ты сейчас это говоришь…

— Я никогда не была настолько серьезна в своей жизни, — выдавила я, чувствуя, как ком в горле мешает говорить. — Я могу быть медлительной и все напортачить до максимума, но ты должен поверить мне, когда я говорю, что мои намерения всегда были хорошими. — Я покачала головой, умоляя его услышать мои слова. — И вот я здесь, с багажником, полным одежды, и не знаю, куда идти. — Дрожа я протянула руку и положила ее ему на колено. — И, похоже, я просто надеюсь, что тот единственный человек, с которым я хочу быть, все еще хочет меня.

— Чепуха, — рыкнул Хантер, не давая ни малейшего послабления. — Он не был мной, когда ты снова побежала к нему. Это не я, с которым ты провела последние два чертовых месяца, скитаясь и играя в дом.

— Это было не так, — прошипела я отчаянно. Я знала, что заслуживаю его гнева, но это не означало, что мне не было больно. — Ты делаешь вид, что я хотела быть там...

— Никто не приставил к твоей голове чертов пистолет, Хоуп, — ответил он. — Ты вернулась в этот дом по своей собственной воле, детка. — Он выпустил рычание и провел рукой по челюсти. — Ты понимаешь, как это было? Смотреть, как ты уходишь от меня, и знать, что я ничего не могу сделать, чтобы изменить твое решение? Снова выкладывать все для тебя. И снова быть отвергнутым. Это меня убивало, Хоуп, — выдавил Хантер через стиснутые зубы, его грудь тяжело поднималась, когда он смотрел мне прямо в душу. — Ты говоришь, что любишь меня, но любишь его больше, да? Ты хочешь меня, но он важнее для тебя? Ты не можешь разбить его чертово сердце, но нормально разбить мое?

Он был в боли, и я, как всегда, была виновата.

Я не привыкла ранить людей.

Я никогда не собиралась стать этим жестоким монстром. Это была версия меня, которую я предпочла бы оставить скрытой.

Но я ненавидела себя за то, какой я стала, и за ту ужасную боль, которую я причиняла ему.

Теперь только правда могла нас обоих освободить.

— Ты абсолютно прав, Хантер. Пистолета у меня не было, — выплюнула я, сейчас уже громко рыдая. — Только твое будущее!

Его голова резко повернулась ко мне.

— Что? — он переспросил.

Я покачала головой и вырвалась с разрывающимся от слез всхлипом.

— Хоуп, — его голос стал мягким, агрессия ушла. — Поговори со мной.

— Он видел тебя, Хантер! — Дрожащими руками я вытерла слезы с лица. — В ту ночь у моих родителей? — Я заставила себя взглянуть на него. — Джордан видел тебя с телом.

ГЛАВА 44

Лаки

Я сильно старался держать язык за зубами и скрывать ярость, которая росла внутри меня, но чем больше говорила Хоуп, тем сложнее мне было себя контролировать.

Он шантажировал ее, чтобы она осталась с ним.

Он использовал то, что я сделал, как разменную монету в их чертовом браке.

Он чертовски терроризировал ее, заставляя оставаться в этом чертовом доме.

В доме, где он постоянно кололся героином, подвергая ее чертовски большой опасности.

Алкоголь повсюду.

Дилеры оставляли посылки.

Грязные иглы.

Боже, чем больше она рассказывала, тем больше я убеждался, что сойду с ума.

Я был в дороге неделями, замарав руки кровью, потому что это было то, что я должен был делать, чтобы держать ее в безопасности.

А он все это время трогал ее своими наркозависимыми руками?

Мучил мою чертову женщину?

Черт, нахрен нет.

— У меня не было выбора, — продолжала говорить Хоуп снова и снова, пока огромные слезы падали с ее щек. — Я так боялась за тебя… мысль о том, что ты вернешься в тюрьму из-за того, что защищал меня? Я не могла с этим жить. Мне нужно было защищать тебя. Мне нужно было держать тебя в безопасности.

— Ты должна была сказать мне, детка, — прошипел я сквозь стиснутые зубы, сражаясь с тем, чтобы сдержать свой гнев. Но это было не так-то просто, и почти невозможно, когда она смотрела на меня такими большими, напуганными глазами. — Я бы все это уладил для тебя, Хоуп.

— Я знала, что ты сделаешь, если я скажу, как ты это исправишь, — ответила она, дрожа. — Это то, о чем ты думаешь сейчас, но ты не можешь, Хантер. Ты не можешь его тронуть.

— Тронуть его? — рыкнул я, едва не задохнувшись от ярости. — Я не собираюсь его тронуть, Хоуп. Я его чертовски уничтожу.

— Видишь, — всхлипнула она, поднимая руки в отчаянии. — Вот почему я не могла тебе сказать. — Повернувшись на сиденье, Хоуп умоляла: — Не делай ничего, Хантер. Я теперь справлюсь, все будет в порядке. Он не сдаст нас. Я знаю, что не сдаст. Больше не сдаст. Так что просто… просто держись от него подальше. Пожалуйста...

— Если ты думаешь, что я способен позволить ему с этим уйти, то ты меня не знаешь, — сказал я ей. Она вздрогнула от моих слов, но это была правда. — Я не могу, Хоуп. Так я не действую, детка, — зарычал я. — Око за око, черт побери.

— Тогда все, что я пережила, было зря, — схлипнула она. — Вот что ты сделаешь, если тронешь его, — прошептала она. — Ты сделаешь все напрасным.

— Каким бы мужчиной я был, если бы позволил ему с этим уйти? — спросил я, разрываясь между местью и желанием угодить ей. — Он тронул тебя, Хоуп. Этот ублюдок причинил тебе боль.

***

ГЛАВА 45

Джордан

Я проснулся в стерильной больничной палате, с несколькими проводами, прикрепленными к моему телу, мои запястья перевязали, и мои родители сидели у моей кровати.

Вместе.

Впервые за почти семнадцать лет моя мать и отец сидели бок о бок.

Там не было слов жестокости, никаких обвинений не бросалось.

Они были здесь.

Глядя на меня.

Видя меня.

Для того, что казалось в первый раз в моей жизни, я чувствовал, что увидел.

— Я мертв? — Прохрипел я, повернув голову, чтобы посмотреть на них. — Как вы оба здесь?

— Эй, детка, — прошептала мама, улыбаясь мне с болезненной улыбкой. — Как ты себя чувствуешь?

— Как будто я мертв, — хрипло признался я. — Это так?

— Ты не мертв, Джорди. — Я наблюдал, как она встала и наклонилась над моей кроватью. — Но ты был близок к этому. — Ее маленькая рука сильно дрожала, когда она положила ее на мою щеку. — Детка, зачем тебе это делать с собой?

— Потому что я закончил, — задохнулся я, сжав глаза, закрывая, когда я поглотил ощущение ее прикосновения.

Эта женщина.

У меня было так много эмоций внутри.

Я так много чувствовал за нее.

Было трудно посмотреть в ее глаза.

Было еще хуже помнить.

Избиения, которые она пережила от него.

Насилие, которое она терпела и страдала, пытаясь вытащить меня.

Он насилует ее.

Его друзья насилуют ее.

Повернувшись к ней и трахаясь, когда она умоляла их остановиться, а затем, с годами, просто позволил им делать все, что, черт возьми, они хотели.

Я видел все это.

Я наблюдал, как она медленно сходила с ума.

И я не мог ее спасти.

Пол Смит отбыл тридцать пять лет тюрьмы за преступления, которые он совершил против моей матери и меня, мой дядя Дэнни уверен в этом, но это ничего не изменило.

Посадить его за решетку - это не могло стереть прошлое.

Воспоминания.

А сейчас?

Я сделал то же самое.

Я осудил одного человека в мире, которому я никогда не хотел причинять боль в тех же чертовых пытках, от которых я страдал.

Я не мог принять симпатию моей матери.

Если бы она знала, что я сделал?

Сейчас она не была бы здесь.

Я не заслужил спасения.

ГЛАВА 46

Хоуп

Говорят, что мы все являемся одним решением от измененной жизни.

Одно решение может изменить путь вашего будущего навсегда.

После сегодняшнего дня я знала, что это правда.

Когда я проснулась сегодня утром, я молилась о божественном вмешательстве, чтобы дать мне силы делать то, что нужно было сделать. Чтобы найти мужество в моем сердце, чтобы уйти от того, чего я не хотела, и преследовать то, что я сделала.

Я вернулась в кровать Хантера, с моей одеждой, разбросанной по полу его спальни, и моим сердцем на ладони.

Будет время для разговора позже, но сейчас все, что я хотела сделать, это быть с ним во всех отношениях.

Он скользил языком по моей щели, заставляя меня дико вздрагивать. Мой пульс взлетел до небес, мое дыхание неравномерное, так как я слабо врезалась под его разрушительным натиском.

— Сядь на лицо.

Покрутив головой, я замедлилась и отчаянно пыталась сдержать себя.

— Нет…— я застонала, затаив дыхание, когда пыталась сбалансировать на дрожащих коленях. Это было нелегко сделать, не когда он рисовал на моем клиторе. — Я слишком тяжелая.

— Ты чертовски идеальна, — прошипел он, не пропуская ни секунды, когда он ласкал и сосал мой клитор. — Сядь на лицо, детка.

— Я не могу, — закричала я, мягко взбираясь на его лицо, желая попасть в этот момент. — Я тоже…э -э -э…стесняюсь…черт!

Голодный Лаки зажал руки вокруг моих бедер и грубо потащил мое тело.

Провисая, я упала вперед, тяжело приземлившись на локти и закричала, когда почувствовала его язык, ласкающий мою киску.

Желанно, я схватила его и натянула его твердый член, наслаждаясь восторгом, когда Лаки хмыкнул и, потерявшись в удовольствии, углубил свой поцелуй.

Я наклонилась вперед, погрузила подбородок и взяла его в рот.

Ощущение его во рту, когда он имел меня, было невероятно эротичным.

Кажется, я не могла насытиться.

Это был человек, который спас мне жизнь.

Кто закончил жизнь, чтобы защитить меня.

Черт, я была так включена, что едва ли могла выдержать это.

***

— А это что значит? — спросила я, указывая на голубя, вытатуированного чёрными чернилами на его левом боку. Последние тридцать минут я проводила за тем, что тыкала в случайные татуировки на его теле и расспрашивала об их значении.

— Голубь? — переспросил он, глянув на свою грудь. — Это для моей мамы.

— Какая она была?

— Слишком хорошей женщиной, чтобы заслужить такого сына, как я, — ответил он без колебаний.

— Хантер, не надо…

— Расслабься, Хоуп, — усмехнулся он. — У меня нет приступа экзистенциального кризиса, я просто констатирую факт. — Глубоко вздохнув, он подложил руку под голову и добавил: — Когда меня посадили, она приезжала каждую неделю. Каждую чёртову неделю, без пропусков. Я знал, что она больна. Она боролась с этим годами. Во время химии визиты стали реже. Раз в месяц, иногда через шесть недель. А потом – тишина… — Он запнулся, почесал подбородок, прежде чем закончить: — Только письмо от начальника тюрьмы и похлопывание по плечу. — Он покачал головой и тяжело вздохнул. — Моя мать умерла. Единственная семья, что у меня была.

— Хантер… — прошептала я, не зная, как утешить, и поцеловала его татуировку. — Я бы хотела её встретить.

Чтобы поблагодарить лично за то, что она подарила миру этого прекрасно сломанного мужчину.

— Она была красавицей, — добавил он. — Лучшая женщина, которую я когда-либо знал. — Он взглянул на меня и нахмурился. — Ей бы ты понравилась, Хоуп Картер.

— Правда?

Он кивнул:

— Её блудный сын находит хорошую женщину? — Он тепло улыбнулся. — Чёрт, если бы рак её не убил, она бы умерла от счастья, увидев тебя.

У меня потеплело в животе.

Слушать, как он говорит о матери, дарило мне надежду.

Это показывало, что он, в самом деле, человек.

Иногда казалось, что он далеко, где-то вне моего досягаемого мира, будто мы на разных полях боя. Но потом он открывался, и мы вновь оказывались рядом.

— А потом что было? — прошептала я, сгорая от желания узнать каждую его мысль, каждый его страх. — Когда ты узнал, что она умерла?

— Немного поехал, — признался он. — Сильно слетел с катушек. Ввязался не в ту компанию… Не буду тебя грузить подробностями. Просто знай — всё было плохо. Я был плох. — Он покачал головой и снова тяжело вздохнул. — А потом кое-что произошло.

— Что?

Он усмехнулся:

— У меня появился новый сокамерник.

— Ноа, — прошептала я.

Он подмигнул:

— Точно, он.

Мы замолчали, просто лежали рядом в его кровати, каждый в своих мыслях, пока Хантер не пошевелился подо мной.

— Что ты делаешь? — спросила я, когда он протянул руку через моё обнажённое тело и взял пульт с тумбочки.

— Хочу, чтобы ты послушала одну песню, — сказал он. — Она напоминает мне о тебе.

— Хозьер? — с усмешкой уточнила я.

— Не сегодня, — ответил он, легонько коснувшись моего носа пальцем.

Он нажал пару кнопок, и из док-станции на другой стороне комнаты зазвучала Closer от Kings of Leon.

Хантер смотрел мне прямо в глаза, пока вокалист начинал петь – его голос был тягучим, наполненным смыслом.

Слова песни заполнили мой разум.

Они были глубокими, важными, и значили для меня всё в этот момент.

Потому что они напоминали ему обо мне.

Он хотел, чтобы я услышала.

Чтобы я почувствовала.

Не в силах выносить эту молчаливую пытку ни секунды дольше, под звуки всё ещё громко играющей песни, я толкнула Хантера на спину и села к нему на колени.

Не говоря ни слова, я прижала ладони к его твёрдой, покрытой татуировками груди и уставилась в его ледяные голубые глаза. Он ощущался подо мной таким реальным. Жар его кожи, твёрдость его мышц.

Нависнув над его губами, я коснулась уголка его рта поцелуем и выдохнула:

— Никогда не покидай меня.

Он ничего не ответил, но я знала, что он услышал.

Я чувствовала это – в том, как напряглись его мышцы под моими руками.

— Потому что… — прошептала я, скользнув рукой между нашими телами. — Я… — направляя его твёрдый член внутрь себя, — люблю… — он заполнил меня до предела, и я задохнулась от давления, прежде чем выдохнуть: — …тебя.

Сдавленный, хриплый стон сорвался с его губ, прежде чем его руки вцепились в мою талию.

Движения его бёдер подо мной сводили с ума, создавая трение там, где мне это было нужно больше всего, как будто только он знал, как именно я хочу это почувствовать.

Это было слишком.

Он был слишком.

Мои чувства.

Всё.

— Повтори, — зарычал Хантер, раскачивая меня на своём члене.

— Я люблю тебя, — вырвалось у меня, грязная правда, выкрикнутая в порыве, пока я оседлала его быстро и грубо.

— Посмотри на меня, чёрт возьми, и повтори, — приказал он, голос хриплый, полный желания.

— Я, блять, люблю тебя, Хантер! — выкрикнула я, царапая его грудь. — Чёрт, я безумно в тебя влюблена!

— Вот и хорошо, — почти зарычал он, прежде чем рывком перевернуть меня на спину и вновь войти в меня одним плавным движением. Он давил сильнее, проникал глубже, требовал большего каждым толчком. — Потому что я, чёрт возьми, потерян в тебе.

Я запрокинула голову и громко закричала, когда знакомая волна желания разлилась по телу, заставляя мою киску сжиматься, а всё тело — дрожать.

Этот мужчина знал, как обращаться со мной. Он знал, как прикасаться и как брать.

Он снова доводит меня до оргазма, и я собираюсь наслаждаться каждой секундой.

***

Я проснулась посреди ночи в пустой кровати, с ноющей пульсацией между ног.

Выбравшись из постели, я накинула на себя рубашку Хантера и босиком прошла на кухню.

Хантер сидел за столом без рубашки, с сигаретой в уголке губ.

На полотенце перед ним лежали несколько кусков чёрного металла и, как мне показалось, боеприпасы. Я не была экспертом по оружию, но догадывалась, к чему все эти детали относятся.

Я почувствовала на себе его взгляд, когда подошла к столу и села напротив.

Откинувшись на спинку стула, я наблюдала, как он продолжал тщательно полировать каждую деталь.

Опершись локтем о подлокотник, я прикоснулась пальцами к припухшим губам, пока по позвоночнику пробежал дрожащий, странный коктейль из страха и желания.

Он поднял глаза от своей работы, его голубые глаза встретились с моими — и в этом простом взгляде я была уничтожена.

Мораль испарилась.

Билет в рай сгорел в жаре его взгляда.

Не отводя взгляда, я склонила голову набок и раздвинула ноги.

Он приподнял бровь, медленно и с греховной жадностью скользнув взглядом по моему телу.

Я начала медленно покачивать бёдрами, затаив дыхание и не отрываясь от него глазами.

Он отложил оружие.

Сердце бешено заколотилось в груди.

Он потянулся за сигаретой, а потом затушил её в пепельнице.

Кусая палец, я наблюдала, как он медленно поднимается.

А потом он пошёл ко мне с голодным, хищным блеском в глазах.

Я не могла дышать — от сознания того, что он собирался со мной сделать, всё плыло перед глазами. Он был чертовски опасен.

Эти руки…

Это лицо…

Это тело…

Я горела изнутри.

И когда он смотрел на меня вот так?

Будто хотел съесть?

Я была готова на всё, что бы он ни захотел.

Остановившись передо мной, он наклонился, положив руки по обе стороны от стула.

Не сказав ни слова, он наклонился и коснулся моих губ лёгким, целомудренным поцелуем.

Отстранившись, он заглянул мне в глаза.

— Ты чего-то хочешь от меня, ХК?

Да, я хотела кое-что от него.

— Всё, — прошептала я.

***

ГЛАВА 47

Джордан

Я находился под круглосуточным наблюдением в больнице после попытки самоубийства, а мой отец ждал звонка из реабилитационного центра в Аспене, куда он пытался меня устроить.

Дерек даже не спросил, хочу ли я туда ехать — я ехал, и точка. Он сказал, что я могу ненавидеть его всю оставшуюся жизнь, если мне от этого станет легче, но он сделает всё, чтобы я остался жив.

Я хотел ненавидеть его за это, за то, что он отобрал у меня контроль над собственной жизнью, но не мог.

Не после того, как он просидел у моей кровати восемнадцать часов подряд, пока я проходил через настоящий ад ломки.

Мама оставалась со мной какое-то время, но Дерек отдал ей ключи от своего дома и отправил её туда, когда рвота и понос стали настолько невыносимыми, что я попытался разбить себе лицо о бачок унитаза.

Он остался. Отгонял врачей и медсестёр, когда они хотели привязать меня к кровати.

В разгар боли и безумия я до сих пор отчётливо помню, как он сказал:

ГЛАВА 48

Хоуп

Когда я проснулась этим утром, до того, как увидеть Хантера голым и растянувшимся на животе, из-за отвратительно громкого звука моего телефона.

Растянувшись, я вылезла из-под одеяла и начала шарить по полу в поисках моего телефона.

Когда я нашла его, я быстро провела большим пальцем по экрану и прижала его к уху, не удосужившись проверить, кто звонит.

— Привет?

— Хоуп. — Голос моей матери спустился. — Где ты?

— Мама? — Нахмурившись от звука ее тона, я села. — В чем дело?

— Можешь ли ты вернуться домой? — Она ответила на мой вопрос собственным вопросом. — То, что я должна сказать тебе, это не разговор, который я хочу вести по телефону.

— Хм… — нервно посмотрела я на Хантера, который теперь не спал и наблюдал за мной. — Да, я могу приехать.

— Увидимся в ближайшее время, — было все, что она сказала до того, как линия отключилась.

— Дерьмо, — пробормотала я, бросая телефон на тумбочку рядом со мной. — Это была моя мама. — Нахмурившись, я пережевала нижнюю губу и сказала: — Она звучит безумно… хочет, чтобы я приехала туда, чтобы поговорить.

Беспокойство было во мне.

— Боже мой, что, если что-то случилось с Дэвидом?

— Ничего не случилось с Дэвидом, ХК, — быстро меня заверил Хантер. Он вел свои мозолистые кончики пальцев по моей обнаженной коже, задерживаясь внизу живота. — Перестань беспокоиться, дорогая.

— Я не могу, — выстрелила я, покраснела. — Я беспокойная, и моя мама никогда не шутит.

Хантер выгнул бровь, когда он посмотрел на меня с удивленным выражением лица на лице.

— Шутит?

— Не дразни. Ты ее не слышал, — ворчала я. — Что-то с ней… — остановившись, я повернулась и заметила его. — О, дерьмо. Как ты думаешь, они знают о нас?

— Будет ли тебя беспокоить, если они знают о нас? — Теперь он ответил немного сильнее.

— Меня будет беспокоить, если я не та, кто скажет им, — заявила я, глаза были на нем.

Он долго смотрел на меня, прежде чем выпустить тяжелый вздох. Он встал с постели и стоял передо мной во всей своей славной наготе.

— Давай, ХК. Вставай.

— Куда мы идем? — Я спросила, не в состоянии остановить себя от того, что бы не смотреть на его впечатляющую раннюю утреннюю эрекцию.

Иисус Христос.

Как эта вещь когда-либо находилась внутри моего тела?

— Мы увидим твою мать, — ответил он. — И мои глаза здесь, дорогая.

— Извини.

Охотник ухмыльнулся.

— Мне нечего скрывать. — С этим он ушел в ванную, давая мне идеальный вид на свою задницу.

Звук душа наполнил мои уши.

Упав обратно на матрас, я выпустила разочарованный стон.

Как, черт возьми, я когда-нибудь собиралась сосуществовать с мужчиной, на которого я не могла смотреть, не превращаясь в пещерную женщину?

— Ты идешь? — Он крикнул из ванной.

Ах, да.

Я определенно иду.

***

Лаки

— Всё нормально, ХК? — спросил я, когда мы остановились у красного двухэтажного дома на Тринадцатой улице.

Этот вопрос был бессмысленным, ведь она выглядела так, будто слово «нормально» даже рядом не стояло. Мне следовало бы переформулировать вопрос в «ты не упадёшь в обморок?».

Её колени нервно дергались, пока она сидела на пассажирском сиденье в моём пикапе, глаза были широко распахнуты, полные страха. Руки, стиснутые в кулаки, побелели от того напряжения, с которым она их держала.

— Я не в порядке, Хантер, — наконец сказала Хоуп, колени продолжали прыгать, теперь к ним присоединилась и голова. — Я действительно, действительно не в порядке.

Повернувшись ко мне, она прошептала:

— Мы можем просто уехать? — её голос был тихим, глаза всё так же полные страха. — Уехать из Болдера... черт, вообще из Колорадо и начать всё с чистого листа.

— Мы не убегаем, детка, — сказал я ей. — От чего бы то ни было.

— Может, стоит подумать об этом? — предложила она мрачно. — Это сейчас как-то очень привлекательно.

Я отстегнул ремень безопасности, вылез из машины и обошёл её, чтобы открыть дверь пассажира.

— Отпусти дверь, детка, — уговаривал я, когда Хоуп снова дернула её, чтобы закрыть. Пряча улыбку, которая расползалась по моему лицу от того, как она чертовски мила, я попытался ещё раз, и на этот раз она позволила мне открыть её дверь.

— Мне страшно, — вырвалось из неё. — Хантер, если они узнают, что я сделала, они меня возненавидят.

— Я знаю, что ты сделала, и всё равно люблю тебя, — сказал я, покачав головой. — Никто тебя не возненавидит, Хоуп Картер. Это невозможно.

— Ты не уйдешь от меня? — спросила она, её голос был таким тихим, когда она вылезала из машины. — Ты останешься со мной?

Она посмотрела на меня, её большие голубые глаза сияли, и сделала шаг ближе. И это было всё, что мне было нужно. Я возьму это на себя.

— Конечно, — взял её за руку, улыбнувшись. — В жизни или в смерти, ХК.

ГЛАВА 49

Хоуп

Я поняла, что в беде, когда утром услышала голос моей матери, но я не ожидала, что меня приведут в ловушку. Именно это случилось, когда я вошла в дом своих родителей.

Мама, сидевшая за кухонным столом, была в компании женщины, которую я не видела с раннего детства.

Карен Валентайн.

Рядом с ней сидел Дерек.

Я была потрясена, увидев их так близко друг от друга, зная, какие бурные у них были отношения.

Но вишенкой на торте было увидеть Аннабель за столом моих родителей, которая пристально смотрела на меня.

О, эта сука...

Единственное, что меня спасало в этот момент, это неотразимо обаятельный и беспощадно смертоносный мужчина, который, хотя и выглядел как порождение Сатаны, стоял прямо рядом со мной.

В кухне, где никогда не происходило ничего хорошего, я взглянула на место, где раньше лежало его тело, но быстро отвела взгляд. Крови уже не было, запах исчез, но воспоминания о той ночи оставались живыми и реальными для меня.

— Что происходит? — наконец спросила я.

— Что происходит, — повторил Дерек без эмоций, затем повернулся ко мне с таким гневом, что я побледнела. — Что происходит, Хоуп, так это то, что мой сын лежит в больничной койке, его готовят перевести в Центр Резиденции на Горной Видовой. Он пытался убить себя! — проговорил Дерек, направив всю свою ярость прямо ко мне, как я всегда и знала, что он сделает. — Он порезал себе вены и мог бы истечь кровью прямо в этом доме. Один.

Боль ударила меня, как тяжёлый груз, когда я пыталась осмыслить и понять то, что я слышала.

Джордан причинил себе боль?

Он пытался убить себя?

— О, боже, — выдавила я, прикрыв рот рукой. — Он в порядке?

— Нет, он не в порядке. Как он может быть в порядке после того, что ты с ним сделала! — закричала Аннабель, перебивая Дерека.

— Я не знала, — задыхаясь, произнесла я, чувствуя, как жар поднимался по шее. — Клянусь, я не знала, что он в таком состоянии.

— Но ты знала, что он снова употребляет наркотики, — вмешалась Карен, смотря на меня тем же взглядом, что и Дерек. — Ты знала, что он пьёт, и оставила его одного. Отрицательно покачав головой, она спросила: — Где ты была, Хоуп?

— Стоп, — быстро вмешался Хантер. — Она не следит за ним, как няня, это твоё взрослое дитя.

— Лаки, — рявкнул Дерек. — Не вмешивайся.

— И позволить вам разговаривать с Хоуп, как будто это её вина, что ваш испорченный сын наркоман? — ответил Хантер. — Можете сесть и хлопать в ладоши, если думаете, что я позволю вам это.

— Скажи им, почему Джордан снова сорвался, Хоуп! — требовала Аннабель, одержимая желанием опустить меня. — Давай. Скажи родителям Джордана, что ты сделала!

— Хоуп? — Мама повернулась ко мне. — О чём она говорит?

— Твоя дочь изменяет, — прошипела Аннабель, не давая мне ответить. Подняв палец, она указала прямо на Хантера и плюнула. — С ним!

— Ты начинаешь действовать мне на нервы, блонди, — зашипел Хантер, проводя рукой по челюсти. — Серьёзно. Кому-то нужно окропить твою задницу святой водой и отправить обратно в ту дыру, из которой ты выползла.

— Лаки! — Это была моя мама. — Это правда?

Когда он сжал челюсть и не ответил, мама повернулась ко мне.

— Хоуп, это правда? — спросила она дрожащим голосом. — Ты изменяешь с Лаки?

***

Лаки

Ну, все пошло по наклонной в доме на Тринадцатой улице.

— Хоуп, это правда? — потребовала Ли, глаза устремлены на свою дочь. — Ты изменяешь с Лаки?

Вся боль, страдания и чертова изоляция свалились в этот момент.

Она должна была это сделать.

Она должна была выбрать.

Принять меня или унизить меня.

Я ожидал неизбежного: её мольбы перед ними о прощении за то, что ей не было за что извиняться, а затем поворот ко мне и разрыв моего сердца на куски.

Но то, что я ожидал, оказалось противоположным тому, что произошло.

— Я не изменяю с Лаки, — ответила Хоуп. — Я с ним, мама.

Ли побледнела.

— С ним?

— Да, мама. Я с ним, — повторила Хоуп, её голос немного дрожал. — Мы вместе.

Давление в моем сердце было настолько сильным в этот момент, что я поднял руку и потрогал грудь, пытаясь облегчить боль.

Черт...

Она сделала это.

Она реально, черт побери, сделала это.

— Ты, чертов ублюдок. — Дерек оттолкнул стул и вскочил на ноги.

Дерек рванул ко мне, но его быстро удержала Карен.

— Не надо, Дер, — сказала она. — Он того не стоит.

— Он – кусок дерьма, — зарычал Дерек, сверля меня взглядом.

— Отвали, Дерек, — рявкнула Хоуп, шокируя меня, вставая на мою защиту. — Это не его вина.

— Ты забрал его жену! — взревел Дерек.

— Она никогда не была его, чтобы её украсть, старик, — ответил я, сердито. — И поверь мне, она пришла по собственной воле.

— Потому что она шлюха, вот почему! — зашипела Аннабель. — Испорченная, избалованная папина девочка, которая вышла из этой двери, зная, что Джордан в жутком состоянии, и больше не оглядывалась.

— Не говори о моей дочери так, — прогудела Ли, но Аннабель не слушала.

— Ты оставила его там, чтобы он умер, Хоуп, — прошипела она. — Ты знала, что он на грани, и ушла. Ты практически вручила ему нож…

— Убирайтесь из моего дома! — закричала Ли, потрясая нас всех.

Я знал Картеров уже несколько лет, и никогда за все это время не слышал, чтобы Ли Картер подняла голос.

Но сейчас она кричала, как львица.

— Ли, это не Аннабель виновата, — вмешался Дерек. — Она – лучшая подруга Джордана. Она просто пытается защитить его.

Теперь моя очередь была смеяться.

— Защитить его, — усмехнулся я. — Хорошо сказано.

— Что это, по-твоему, должно значить? — зашипела она, глаза полные ярости.

— Ты осознаешь, кого ты впустила в свой дом, не так ли? — обратился я к матери Хоуп.

— Хантер? — Хоуп захлебнулась. — Что ты имеешь в виду?

— Вот эта, — я указал на блондику с огромной шпилькой на плечах. — Это сестра твоего мужа. — Я повернулся к Аннабель и ухмыльнулся, — Верно, Аннализа?

— Он врет, — закричала она, её лицо посинело. Отодвинув стул, она вскочила на ноги и прошипела: — Дэвид не мой отец!

— Он никогда и не говорил, что был, — возразила Хоуп, сердито. — Он вообще не упомянул имя Дэвид. Она сама себя выдала.

— Ты думаешь, она заботится о твоем сыне? — продолжил я, переключив внимание на Дерека. — Проснись, Дерек. Она чертов имплант, парень. Смотрела за вами все эти годы.

— Я люблю Джордана, — заявила Аннабель, сосредоточив взгляд на Дереке. — Я люблю его. Он мой лучший друг. Мы поддерживали друг друга уже…

— Убирайся из моего дома, — прошипела Ли, вставая со стула. — Немедленно!

— Но я…

— Убирайся, к черту! — крикнула Хоуп, подоспевшая на помощь матери. — Или клянусь богом, я сделаю тебе больно.

С яростью на лице Аннабель развернулась на своих шпильках и вышла из комнаты.

— Когда ты побежишь домой к папочке и расскажешь ему об этом, не забудь передать, что Лаки передает привет, — крикнул я ей вслед.

— О, я уверена, что он скоро с тобой свяжется, — фыркнула она.

— Отлично, — ухмыльнулся я. — Это что-то, чего можно ждать.

Дверь в переднюю захлопнулась, и Ли опустилась обратно на стул, выглядя усталой и грустной.

Я ненавидел это.

Она была хорошей женщиной.

Чертовски ненавидел видеть её такой.

— Ли, — начал я, но она прервала меня холодным взглядом.

— Не говори со мной, — предупредила она.

— Мама, — пролепетала Хоуп. — Это не его вина.

— Не его вина? — зашипел Дерек. — Нет. Это ваша вина обеих.

— Принцесса! — Голос Кайла прорвался через дом, отвлекая всех. Мгновенно он появился в дверях с сердитым Кэмероном за спиной. — У нас большая чертова проблема.

— Да, — хрипло произнесла Ли, опустив голову в руки. — У нас проблема.

— Этот ублюдок, — прорычал Кайл, дико жестикулируя в сторону Кэмерона. — Загнал свою девушку в беременность!

Не замечая того напряжения, в которое он только что ворвался, Кайл продолжил орать:

— Но это ещё не всё! — Сдёрнув галстук, он сорвал его с шеи и швырнул на столешницу, прежде чем заорать: — Его беременная девушка – Грейсон! — Расстегнув верхние две пуговицы рубашки, он зашипел: — Точнее, племянница Рэйчел. Он привязал себя к кровавой линии этой ёбнутой бабы.

Ли, которая уже была на грани, разрыдалась, и Кайл тут же шлёпнул Кэмерона по затылку:

— Видишь, что ты сделал? — зарычал он, сверля сына взглядом. — Видишь, что твой член сделал с твоей матерью?

— Сколько, блять, раз мне ещё повторить? — огрызнулся Кэмерон, не менее злой, чем его отец. — Тилли – самостоятельный человек. Она не имеет никакого отношения ко всему дерьму, что произошло между тобой и Рэйчел. Но тебе ведь нужно было её осудить, да? Нужно было её отпугнуть. — Кэм провёл рукой по тёмным волосам, явно на пределе. — Она уехала, папа. Обратно в Сиэтл. С моим ребёнком. Потому что ты не смог забыть своё грёбаное прошлое и просто поддержать меня!

— Поддержать тебя? — с трудом выдавил Кайл, глаз дёргался. — Ты не можешь просто так скинуть на меня Грейсон-бомбу и ждать, что я не взорвусь!

— А из-за твоей "взрывной реакции" всё пошло к чертям, — заорал Кэм. — Спасибо, папа.

— Куда ты собрался? — потребовал Кайл, когда Кэм рванул к двери.

— В Сиэтл, — отрезал тот.

— Когда ты вернёшься?

— Когда она будет со мной.

— А как же работа?

— К чёрту твою работу. Я увольняюсь, — заорал Кэм. — И если ты не можешь принять мать моего будущего ребёнка, папа, то пошёл ты.

Кэм хлопнул входной дверью с такой силой, что с грохотом рухнула фоторамка в коридоре.

— Ну, зашибись, — пробормотал я, взглянув на Хоуп.

— Ага, — прошептала она, глядя на меня. — Зашибись.

Кайл, до этого полностью поглощённый своим личным кризисом, наконец заметил нахмуренные лица за столом.

— О господи, — простонал он. — Что ещё случилось?

ГЛАВА 50

Хоуп

Моя мать была разочарована во мне.

Это было написано у неё на лице.

Она даже не могла взглянуть на меня, тихо плача в ладони.

Но мой отец не плакал. Он стоял рядом со мной, как лев со своим детенышем, защищая меня с той же яростью, с какой делал это в моём детстве.

Я посмотрела на Хантера, не зная, что делать, пока мой отец и Дерек буквально сходились лбами.

Хантер подмигнул мне и, даже несмотря на то, насколько это было неуместно в данный момент, мне стало немного легче дышать.

С этим мужчиной я была в безопасности.

Он смеялся, шутил и дурачился, но он был серьёзен насчёт меня.

— Возможно, она и сделала ошибку, — прорычал отец, после того как Дерек выложил ему, какая я изменщица. — Но и ты сделал, когда вошёл в мой дом и заговорил с моей дочерью таким тоном.

— Ошибку? — его глаза чуть не вылезли из орбит. — Она, мать её, изменщица, Кайл!

— Она — моя дочь, — рыкнул отец в ответ. — Неважно, восемь ей лет или восемьдесят, она всё равно мой ребёнок. Мой первенец. И всегда будет. И никто, слышишь, никто не будет говорить о ней так. Пока я дышу.

— Тогда она явно унаследовала это от тебя, — процедила Карен, подходя к Дереку. — Видимо, семейное.

— Это ещё что должно значить? — потребовала мать, резко подняв голову.

— Ну, скажем так, в твоей дочери куда больше от Кэмрин Фрей, чем от тебя, Ли, — холодно заявила Карен.

Ауч.

— Ну ты и мать года, блять, — прошипел отец, встав на защиту мамы. — Влезла со своим мнением с опозданием лет на двадцать.

— Кайл! — предостерегающе бросил Дерек.

— Кайл — ничего, — резко ответил отец. — Хочет поговорить о провалах в воспитании — пусть сначала в зеркало посмотрит.

— Словно ты сам безупречен, Кайл, — хрипло сказала мама Джордана.

— Никогда такого не говорил, милая, — отозвался отец. — Я много ошибок совершил, но я люблю своих детей. Каждого из них. От макушки до пят.

Господи.

Мой папа.

Я знала, он должен быть в ярости и смятении, но он здесь. Он защищает меня. Он даёт понять всему миру, что любит меня так же, как всегда.

Это и есть определение безусловной любви.

Любить несмотря на разочарования и боль.

Моя мама любила меня не меньше, и я это знала, но она была измучена и напугана.

Папа был силой в нашей семье.

В этот момент, глядя на него, я вспомнила, каким он всегда был для меня.

Человеком, которого я обожала всю жизнь.

Человеком, который был моим героем.

Человеком, которым он всё ещё был.

— И я поклялся каждому из них в день их рождения, что буду защищать их с первого вздоха до последнего своего, — продолжал бушевать отец. — И, чёрт возьми, я не собираюсь останавливаться.

— Отлично, — зарычал Дерек. — Ты разбирайся со своей семьёй, а я со своей.

— Чертовски правильно, — прорычал отец.

Они уставились друг на друга, не отрываясь, пока Дерек наконец не покачал головой и не сказал:

— Я ухожу.

С этими словами он прошёл мимо моего отца и вышел из дома, а Карен следом за ним.

— Я это предвидел ещё двадцать лет назад, — проворчал отец. — Всегда знал, что закончится слезами, Ли. — Опустив плечи, он подошёл к столу и тяжело опустился на стул рядом с мамой. — Говорил же вам тогда всем, эти двое вместе, рецепт катастрофы. Но, конечно, меня, блять, никто не слушает.

Мама протянула руку и положила ладонь на его руку. Затем она подняла взгляд, уставилась на Хантера и произнесла:

— Ты больше не желанен в моём доме.

***

Лаки

— Ли, милая, просто успокойся на минутку…

— Я хочу, чтобы он ушёл из моего дома, Кайл, — прошипела она, не сводя с меня глаз, глядя на меня так, будто я был грёбаным паразитом. И, чёрт возьми, может, так оно и было. — Немедленно!

— Ты не можешь просто выгнать его, мама! — закричала Хоуп. — Ты не знаешь всей истории!

— Я знаю достаточно, — отрезала Ли. — Достаточно, чтобы понять: я не хочу его в своём доме и рядом со своей семьёй.

— Мам!

— Пожалуйста, уйди из моего дома.

— Мама, ты не можешь его выкинуть.

— Я уже впустила в этот дом слишком много волков в овечьей шкуре. И, похоже, ты просто ещё один из них. Я хочу, чтобы ты ушёл.

— Давайте все просто заткнёмся на секунду, — вмешался Кайл. Повернувшись к жене, он сказал: — Принцесса, пойдём прогуляемся, остынем. Тут есть вещи, о которых тебе стоит узнать…

— Не надо, — резко перебила Ли, переводя взгляд на мужа. — Вы все, видимо, думаете, что я дура. Так вот, я не дура. Я тоже кое-что вижу, Кайл. Например, следы на лице нашей дочери с тех пор, как она связалась с ним. Все плохие вещи, что случались в последнее время? Он всегда в центре. Всегда. И ложь? Джордан в больнице? Секреты? — Ли покачала головой. — Я больше не позволю себя втянуть в очередную паутину лжи. — Она снова посмотрела на меня и, указав дрожащим пальцем, добавила: — У тебя есть минута, чтобы покинуть мою территорию. Переступишь за этот порог на секунду дольше, вызову полицию.

Это был не первый раз, когда мне говорили, что я не желанен в чьём-то доме.

Но это был первый раз, когда это по-настоящему больно.

До чёрта больно.

— Господи, Ли! — закричал Кайл, но я покачал головой, давая понять, что нет смысла продолжать.

— Не переживай, Кайл, — сказал я, игнорируя жгучую боль предательства. — Я уже ухожу, мужик.

Я повернулся к Ли.

— Мне жаль, что я наделал, но не жаль, что я люблю вашу дочь, — сказал я ей, а затем развернулся и направился к выходу.

Маленькая рука схватила мою, и тут же рядом со мной оказалась Хоуп, она встала прямо рядом.

— Если ты его выгоняешь, мама, то выгоняешь и меня, — предупредила она, крепче сжав мою ладонь. — Я серьёзно. Если он выйдет за ту дверь, я пойду с ним. И не вернусь.

Я не мог так.

Я не мог, чёрт возьми, стоять здесь и разрывать эту семью.

И я не собирался ставить её перед выбором: семья или я.

— Тебе стоит поговорить с родителями, милая, — сказал я, мягко освобождая руку и поцеловав её в лоб. — Я подожду в машине, — добавил, прежде чем уйти из комнаты.

***

Хоуп

— Я не знаю, что тебе сказать, — тихо произнесла мама. — Я не понимаю этого, Хоуп. — Её руки дрожали, когда она медленно отодвинула стул и встала.

— Я люблю тебя. Правда. Больше, чем ты можешь себе представить. Но это... — Она прошептала слова, будто они были отравлены. — То, что ты делала — это неправильно.

— Ли, — позвал папа, голос звучал почти с болью, когда он переводил взгляд с жены на дочь.

— Не надо, Кайл, — прошептала мама, вздрогнув от его умоляющего тона. — Пожалуйста, не пытайся это оправдать.

— Мама! — выкрикнула я, и слово прозвучало как сдавленный всхлип. — Мам.

Она посмотрела на меня с самой печальной сероглазой тоской, и тогда я это увидела. Впервые в жизни я увидела в глазах матери разочарование. Она смотрела на меня, будто не знала, кто я.

Будто я была ей чужой.

И, возможно, так и было.

Она не знала эту версию меня.

Настоящую меня.

Глаза её наполнились слезами, и она покачала головой.

— Если ты не хотела быть с Джорданом, то были другие способы.

Когда она вышла из комнаты, я уставилась на свои руки в отчаянии, хоть и не видела их из-за слез.

— Я поговорю с ней, — услышала я, как сказал отец.

— Не трать силы, — устало ответила я. Я подошла к столу и опустилась на стул. — Она никогда не поймёт.

— А я понимаю, — удивил он меня.

Я подняла голову.

— Правда?

Папа кивнул.

— Я тоже был на твоём месте. Я знаю, как это больно.

— Ты изменил маме? — ужаснулась я. — Когда?

Отец приподнял бровь от моего тона, обвинительного, и я сразу отступила.

— Прости. Котёл обзывает чайник чёрным, да?

— Нет, Хоуп, — наконец ответил он. — Я не изменял твоей матери. — Помолчав, добавил. — Я сделал кое-что хуже.

— Что?

— Это сложно.

— Я хочу знать. — Когда он не ответил, я добавила. — Пожалуйста, папа. Мне нужно знать.

— Позволь рассказать тебе историю, — наконец сказал он. — Про одного парня, которого я когда-то знал. Этот парень был загнан в угол, с кучей ответственности, с которой не знал, что делать. Он был сломанным, настоящим беспорядком. На плечах у него лежал весь мир и вина за плохие решения. Была одна девушка, — добавил он, запуская руку в волосы, — и этот парень был так отчаянно голоден до любви, что поверил, когда она сказала, что любит его. Он чувствовал влечение, но тогда он этого не понимал.

Я наблюдала, как папа поёжился, сидя напротив.

— Оказалось, она была совсем не той, за кого себя выдавала, — продолжал он. — И когда парень это понял, он сделал что-то, что будет преследовать его всю жизнь.

— Что? — спросила я.

— Они попали в аварию. Она была беременна, или он так думал, и потеряла всё в ту ночь. И он тоже. Потому что винил себя. Он не смог её защитить.

— Боже, — прошептала я.

— Она стала сломанной, и он чувствовал, что это его вина, — добавил папа. — Он взял её боль на себя и пообещал, что останется. Пообещал, что никогда не уйдёт. Но потом случилось кое-что. — Он улыбнулся почти благоговейно. — Появилась другая девушка. Она ворвалась в его жизнь, в его дом и перевернула всё. И эта новая девушка заставила его пересмотреть всю свою жизнь. Он не ожидал её, не хотел, чтобы она рушила всё, что он построил. — Его голос дрогнул, он тяжело выдохнул. — Но она осталась. И, сам того не замечая, она вернула его к жизни. Показала другой путь. Она стала для него как глоток свежего воздуха. Он хотел большего и брал это каждый раз, когда мог. Он чувствовал себя в ловушке, разрывался между тем, что правильно, и тем, что правильно для него.

— И что он сделал?

— Ничего, — прошептал папа. — И именно поэтому он разбил сердце той новой девушке, как разбил и первой.

— Что он сделал?

— Он оказался в такой глубине, что тонул, — ответил он. — Но потом он решил, с кем хочет утонуть. И он боролся сильнее, чем когда-либо. Конец.

— Конец? — Я нахмурилась. — Что за чёртово завершение такое?

— Настоящее. — Папа усмехнулся. — Ты у нас в семье рассказчица, Хоуп. А я просто человек, вспоминающий троих, которых когда-то знал.

— Что случилось с женщинами из этой истории?

Папа вздохнул.

— Первая оказалась там, где оказываются такие, как она.

— А вторая?

Он улыбнулся.

— Вторая сейчас наверху, Хоуп. Твоя мама.

— То есть ты выбрал маму?

— Не совсем, — ответил он. — Когда я открыл глаза, забыл про весь этот бред и осуждение, я понял: выбирать-то не из кого было.

— Знаешь, кажется, это первый раз в жизни, когда ты рассказываешь мне всё это.

— Я предпочитаю действия словам, — усмехнулся он. — Я стараюсь сделать её счастливой. Дал себе обещание много лет назад — никогда не перестану за неё бороться. Никогда не отпущу.

— Пап, думаю, ты уже в безопасности. Она вышла за тебя и родила тебе чуть ли не целый выводок.

— Никогда не воспринимай любимого человека как должное, Хоуп. Это понимаешь только тогда, когда стоишь на краю и почти теряешь свою опору. Если это настоящая любовь — будет больно и тяжело. Это постоянная борьба, тяжёлые решения, сомнения… и, если повезёт, моменты чистого, настоящего счастья. То, что правильно — и то, что правильно для тебя — это разные вещи. Запомни.

Наступила тишина, пока я переваривала всё, что только что услышала.

— Пап? — наконец сказала я.

— Да?

— Не дави на Кэмерона.

Брови папы взлетели.

— Кэма?

— Ага. — Я кивнула, вспоминая сегодняшний эпизод. — Я видела их вместе, и между ними… это что-то мощное. — Я пожала плечами. — Напоминает вас с мамой.

Папа нахмурился.

— Почему ты так думаешь?

— Она сломанная. А он — чертовски упрямо хочет её собрать, — тихо сказала я с улыбкой. — Он по уши в ней, пап. Если ты заставишь его выбирать, он уйдёт.

— А ты? — спросил он. — Ушла бы от семьи ради Лаки?

Моя первая реакция была сказать "нет", потому что я знала, что он этого хочет. Я хотела его порадовать. Но я остановилась. Я пыталась быть честной.

— Я бы не захотела… — сказала я осторожно. — Но если бы пришлось — да, ушла бы.

Папа долго смотрел на меня, прежде чем улыбнуться.

— Вот так и узнаешь, что сделал правильный выбор для себя.

— Пап? — сказала я после долгой паузы.

— Да?

— Мне нужно кое-что сделать. Сказать ему кое-что… плохое.

— Лаки?

Я кивнула и с трудом сглотнула ком в горле.

— И мне до чёртиков страшно, что будет потом.

Я больше не могла это от него скрывать.

Он должен был узнать о беременности.

Но мне было так страшно.

Я была в ужасе от того, что случится, когда я скажу ему, что не знаю, чей это ребенок — его или Джордана.

Поверит ли он мне, если я скажу, что сказала "нет"?

Подумать только, что он может не поверить мне — это было невыносимо.

— Что мне делать, пап? — прошептала я.

— Скажи ему, Хоуп. — Тяжело вздохнув, отец откинулся на спинку стула, его синие глаза не отрывались от моего лица. — Этот парень любит тебя. Что бы ни случилось, вы справитесь вместе.

— Ты уверен?

— Он крепкий парень, Ангел, — ответил папа. — Что бы это ни было, Лак справится.

Отец был прав: Хантер действительно был невероятно сильным.

И душой, и телом.

Проблема была лишь в одном — именно этого «справится» я и боялась больше всего.

ГЛАВА 51

Лаки

Она молчала всю дорогу домой от родителей.

Сначала я списал это на весь тот бардак, что сегодня на нас обрушился.

Но то, как она смотрела на меня, когда думала, что я не замечаю, говорило о другом.

Весь вечер у меня в голове вспыхивали тревожные сигналы, и её молчание начинало меня пугать до чёртиков.

В её глазах был страх, и от этого мне хотелось рвать и метать.

Ей не нужно бояться рядом со мной. Я — последний человек на земле, кто когда-либо поднял бы на неё руку.

— Хантер? — наконец сказала она, спустя несколько часов, когда мы сидели на диване после ужина.

— Да, милая? — Я заставил себя скрыть дикое облегчение от того, что она, наконец, заговорила.

— Нам нужно поговорить.

Паника сжала мне живот.

— Я слушаю.

— Есть кое-что, чего я тебе не говорила, — добавила она и прикусила нижнюю губу. — Что-то плохое.

Дыши, Лак…

Просто дыши, чувак…

Я повернулся к ней на диване, смотря прямо в глаза, отдавая всё своё внимание.

— Ты можешь сказать мне всё, — мягко сказал я, когда увидел слёзы в её глазах.

Это плохо…

Это чертовски плохо…

Это будет ужасно…

— Ты должен пообещать мне, что ничего не станешь делать, — сказала она. — Пообещай, Хантер, что ты ничего не сделаешь.

Я знал: что бы она ни собиралась сказать — это будет больно, до самого нутра. Это было написано на её лице. Но я заставил себя произнести:

— Я ничего не сделаю.

Она крепко сжала руки, нижняя губа дрожала, и она прошептала:

— В ту ночь, когда я вернулась в дом Джордана… — Её голос оборвался, она задышала часто и прерывисто, потом продолжила: — Он пил… возможно, наркотики? Я не уверена. — Слёзы покатились из её глаз по щекам. — Но он… он толкнул меня на кровать и удерживал там.

У меня кровь застыла в жилах.

Я не мог пошевелиться.

Будто весь мой мир застыл, и всё, что будет дальше — определит мою жизнь.

Я молился, чтобы она не сказала то, что я подумал.

— И он не остановился, — с трудом выговорила она. — Я просила его… клянусь, я просила остановиться… я умоляла! Я сказала "нет", Хантер.

— Он изнасиловал тебя, — прошептал я.

— Я не могла пошевелиться! Моё тело просто отказало. — Из её груди вырвался сотрясающий рыданиями всхлип. — Он всё повторял, что любит меня, а я всё просила его остановиться. Но он не слушал! — Она бросилась ко мне, забравшись на колени. — Пожалуйста, — всхлипывая, цеплялась за меня. — Ты должен мне поверить… Я не хотела этого… я правда не хотела!

— Поверить тебе? — Я откинул голову, чтобы посмотреть ей в лицо. — Конечно, я тебе верю, Хоуп.

— Хуже всего то, — всхлипнула она, — что, мне кажется, он даже не понял, что делает, понимаешь? Вот что самое страшное.

Нет.

Страшно — это когда ему всё сходит с рук, потому что он был пьян.

Страшно — это когда женщина говорит "нет", а мужчина игнорирует её.

А самое, самое страшное — это когда он её изнасиловал.

***

Хоуп

Он поверил мне.

Я рассказала ему самую уродливую правду своей души, самый травмирующий и невыносимо болезненный опыт в своей жизни, и Хантер поверил мне, без тени сомнения.

Он не подверг мои слова сомнению.

Он не стал копаться глубже.

Он просто принял то, что я сказала, и справился с этим.

Он не сорвался.

Он остался рядом со мной.

Всю оставшуюся ночь я цеплялась за его тело, нуждаясь в его прикосновении, чтобы не потерять опору, нуждаясь в безопасности.

И позже, той же ночью, когда мы, наконец, легли спать, он не стал обращаться со мной иначе, узнав правду.

Наоборот — он отдал мне всё, и даже больше.

Любил меня, пока я не смогла больше держать глаза открытыми.

Моя последняя мысль перед тем, как уснуть в его объятиях, была: Завтра…

Завтра я расскажу ему о ребёнке.

ГЛАВА 52

Лаки

Когда я выскользнул из своей квартиры посреди ночи, оставив Хоуп спящей в моей постели, это было из-за звонка, который я получил от G.

У него было для меня новое задание, и у меня нашлась для него парочка отборных слов в ответ.

Однако, когда я уже направлялся к своему пикапу и заметил ту же чёрную «Камаро», которая следовала за Хоуп, где бы она ни была, припаркованную у моего дома, мой гнев немного поутих.

Гонсалес держал своё слово, охрана — так что у меня не было причин отказываться от своей части сделки.

Но когда я разобрался с делами, пришло время заняться личным.

Я нашёл его на четвёртом этаже, в палате 38.

Глядя через маленькое прямоугольное окно в двери, я смотрел на человека, который причинил Хоуп столько боли.

Он был один.

Тихо пройдя мимо спящей медсестры у двери, я вошёл в палату и аккуратно закрыл за собой дверь, после чего подошёл к пустому стулу у его кровати.

Устроившись на стуле, я положил руки на подлокотники и наблюдал, как он спит.

Он хотел умереть.

Я мог бы всё уладить быстро.

Никто бы ничего не узнал.

Я был очень изобретателен.

Так почему же я не двигался?

Он не заслуживал пощады.

Око за око.

Изнасиловал мою женщину — я забираю твою жизнь. Простая арифметика.

Бил её.

Шантажировал её.

Принуждал её.

Я ждал, пока поднимется то самое инстинктивное чувство, что появляется перед убийством.

Но оно не приходило.

Вместо ярости я чувствовал жалость.

Я не хотел этого чувствовать, потому что он не заслуживал ни капли.

Он открыл глаза и повернулся ко мне.

— Чего ты ждёшь?

— Не знаю, — честно ответил я.

— Я это заслужил, — прошептал он.

Я кивнул.

— Да, заслужил.

— Она… — Он закрыл глаза, и я увидел, как по его щеке скатилась одинокая слеза. — С ней всё в порядке?

— Её изнасиловал монстр, которому она доверяла. Как ты думаешь, с ней всё в порядке?

Он вздрогнул от моих слов.

И правильно. Он этого заслужил.

— Я не понимал, что делаю той ночью, — выдавил он. — Я был пьян, возможно, под кайфом. В голове творился полный бардак.

— Мне плевать.

— Я даже не помню, — прошептал он.

— Мне плевать.

— Я не хотел причинять ей боль.

— Я пришёл сюда, чтобы убить тебя.

— Я знаю, — прошептал он. — Я ждал тебя… Надеялся, что ты придёшь.

— Я перебирал всё в голове последние месяцы, — спокойно объяснил я, хотя как мне удавалось оставаться спокойным, я не понимал. — Все возможные способы. Бесконечное число вариантов, как покончить с твоей жизнью. — Я наклонился вперёд, упершись локтями в колени. — Но этой ночью я понял кое-что. — Я посмотрел на его истощённое лицо и покачал головой. — Там больше нечего заканчивать, да?

— Просто сделай это, — прохрипел он.

— Последние тринадцать лет я никогда не колебался, — я посмотрел ему прямо в глаза. — Мне было плевать.

— Тебе всё равно на меня, — выплюнул он.

— Да. Всё равно. Но я люблю её, — сказал я. — Мне небезразлична она. А ей небезразличен ты.

Он снова вздрогнул.

— Ей не стоит…

— Но ей не всё равно, — подтвердил я. — Так что ради неё тебе лучше оказаться достойным того, чтобы тебя пощадили.

— Я не достоин, — прошептал он. — Я ничто.

— Согласен, — ответил я, не отрывая от него взгляда. — Но она не согласна. А может, она права. Может, в тебе и правда осталось что-то, что можно спасти, — добавил я. — Не ради Хоуп. Это было мертво задолго до того, как я встретил её. Но ради кого-то другого. Или где-то в другом месте. — Пожал плечами, я откинулся назад в кресле и вздохнул. — А может, я прав, и ты действительно никчёмный кусок дерьма, который заслуживает только страдания до конца своей жалкой, наркоманской, насильнической жизни.

— Мне не нужен твой совет, — выдавил он. — Я хочу, чтобы ты избавил меня от этого грёбаного кошмара.

— Я не собираюсь облегчать тебе путь, — ответил я, осознав, что принял решение. — Я не дам тебе лёгкой смерти.

— Боишься? — он попытался задеть меня, в отчаянии.

— Я хочу, чтобы ты кое-что знал, — сказал я, медленно поднимаясь на ноги, не отводя от него взгляда. — Я хочу, чтобы ты знал, что, несмотря на всё, что ты с ней сделал, несмотря на то, как ты уничтожил её в моих глазах, она всё равно пыталась тебя защитить. У тебя есть отец и мать, которые сходят с ума от беспокойства, потому что они тебя любят. — Покачав головой, я добавил: — У тебя есть больше, чем у большинства. Запомни это.

А затем я повернулся и пошёл к двери.

— Можешь передать ей кое-что от меня? — хрипло окликнул он. — Скажи ей, что он не мой.

Застыв в дверях, я посмотрел на него.

— Кто не твой?

— Мне сделали вазэктомию в прошлом году, — прохрипел он. — Это должен быть твой ребёнок.

Абсолютно выбитый из колеи, я снова закрыл дверь и подошёл к его кровати.

— Она беременна? — прошипел я, сверля его взглядом.

— Это не мой ребёнок, — повторил он, оттащив меня от грани личного срыва. — У меня вазэктоми…

— Ты уже это говорил, — рыкнул я, желая, чтобы он, чёрт возьми, заткнулся хоть на минуту, чтобы я мог всё осмыслить.

Хоуп была беременна?

У неё будет ребёнок?

И этот ублюдок знал об этом?

Проведя рукой по волосам, я посмотрел на него сверху вниз и спросил:

— Почему?

Он нахмурился.

— Почему?

Радость, зарождавшаяся внутри от мысли, что Хоуп беременна, угрожала рухнуть, если этот ублюдок соврал мне.

— Вазэктомия, — процедил я, изучая его лицо в поисках малейшего признака лжи. — Зачем ты её сделал?

— Посмотри на меня, — отрезал он безэмоционально. — Думаешь, я хочу быть ответственным за рождение ребёнка в этом мире, если у него будет такой отец, как я? — Он тяжело выдохнул и добавил: — Я решился на это после очередного срыва, когда очнулся и понял, что вообще не соображаю, что творю, когда под кайфом.

— Думал, ты был чист дольше восемнадцати месяцев, — резко сказал я, не сдаваясь. — Или ты снова пиздишь?

— Героин, — прошептал он, вздрогнув. — От героина я держался шесть лет… — Он замолчал, тяжело выдохнул. — Но алкоголь? Я не могу продержаться трезвым больше шести месяцев, и каждый раз срываюсь… а когда я пьяный и в отчаянии? Я себя не контролирую. — Он покачал головой. — Всё, чего я хочу — это героин и бухло. И поверь, я опускался на самое дно, чтобы это достать. Именно поэтому я и решился на операцию.

Вот дерьмо…

Если он мне солгал, пусть прощается с пощадой.

И к чёрту великодушие.

Если он мне соврал, я вскрою его, как рыбу.

— Я не вру, — безэмоционально сказал он, явно читая мои мысли. — Я стерилен. Ребёнок твой. С грёбаными поздравлениями.

***

Хоуп

Когда я открыла глаза следующим утром, то увидела Хантера, сидящего на краю кровати. Он был уже полностью одет и смотрел на меня сверху вниз.

— Доброе утро, — сказал он, а в его голубых глазах пылало тепло. Он провёл большим пальцем по моей щеке, а потом наклонился и поцеловал меня глубоко.

— За что это? — прошептала я, моргая и глядя на него снизу вверх.

— Я знаю, Хоуп, — сказал он. — Я знаю, что ты беременна, малышка.

Моё сердце остановилось.

Как?

Я снова говорила во сне?

О боже…

Охваченная паникой, я села, сбивчиво заговорив:

— Хантер, клянусь, я собиралась рассказать тебе сегодня. Просто мне было страшно, я не знала, как... но потом я…

Хантер заставил меня замолчать поцелуем, таким горячим, что я почувствовала, как он обжигает меня до самых кончиков пальцев.

— Это мой ребёнок, — прошептал он у моих губ. — Тот малыш, которого ты сейчас носишь? — Он поцеловал меня снова. — Это я посадил его в тебя.

Моё сердце сжалось.

— А если это…

— Это мой ребёнок, — перебил он, снова прижимая свои губы к моим. — Моя женщина и мой ребёнок.

— Достаточно одного раза, Хантер, — заставила себя сказать я, чувствуя, как желудок сжимается от страха. Но он должен был понять. — Это может быть…

— Он стерилен.

Разум.

К черту.

Взорван.

— Что? — выдохнула я, снова сев, потрясённая. — Что ты имеешь в виду под он стерилен?

— Я ходил к нему прошлой ночью, — ответил он, потирая челюсть. — Не волнуйся, — быстро добавил он. — Он всё ещё жив. — Протянув руку, Хантер заправил за ухо выбившийся локон и вздохнул: — Он сделал вазэктомию восемнадцать месяцев назад, Хоуп.

— Правда? — прошептала я, придвигаясь ближе, пока цунами надежды накрывало меня с головой. — Правда?

— Да, малышка, — ответил Хантер мягко. — Я твой папочка-малыша.

Я была связана с ним во всех смыслах.

Сердцем.

Телом.

Душой.

Чревом.

Во всём, до последней капли, был Хантер Казарацци.

Заползая к нему на колени, я обвила его руками и ногами. Из меня вырвался крик чистого облегчения.

— Слава богу.

— Это бы ничего не изменило для меня, — сказал он, обнимая меня. — Ты же знаешь это, да? — Он откинул голову, чтобы взглянуть мне в глаза. — Было бы трудно, Хоуп, но я бы всё равно остался.

Он должен перестать говорить такие прекрасные слова, он просто убивал меня ими.

Моё сердце?

Я не была уверена, что оно выдержит такое.

Я так сильно его любила.

— Я впервые за долгое время могу дышать, — хрипло призналась я. — Я так боялась. Эта неизвестность убивала меня. Я даже не могла радоваться ребёнку.

— А сейчас ты рада? — спросил он, усмехаясь.

Прикусив губу, я кивнула.

— В совершенно перепуганном, «я не имею ни малейшего понятия, что делаю» смысле.

— Я действительно этого хочу, Хоуп, — сказал он грубо, в его глазах было всё. — Ты и я. Ребёнок. — Он улыбнулся, прижав лоб к моему. — Я хочу всё это. До чёртиков.

ГЛАВА 53

Хоуп

Следующий месяц пролетел как сумасшедший вихрь любви, страсти и волнения. Я погрузилась в планирование свадьбы с Тиган, наслаждаясь радостью от первого УЗИ моего ребёнка, катаясь под одеялом с мужчиной, которого я любила, и просто была собой.

Я не ступала в дом своих родителей с того самого инцидента.

Если Хантеру не рады, то и мне там не место.

И хоть Хантер по-прежнему занимался сомнительными делами, вроде исчезновения после телефонных звонков, чтобы заняться «делами», я знала, что он делает это ради меня.

Это не будет вечно — он пообещал мне это.

Но у меня было ощущение, что даже если это продолжится, я найду способ не обращать на это внимания.

Вот настолько я была привязана к этому мужчине.

Три недели назад я обратилась к семейному юристу и подала на развод, к огорчению – Дерека, Карен и мамы.

Очевидно, что это был сложный, и жестокий шаг, учитывая, что Джордан только что был принят в реабилитационный центр, но, если быть честной, мне уже было все равно.

Я сосредоточилась на семье, которую строю с Хантером.

На своём будущем.

К моему удивлению, через четыре дня мой юрист позвонил мне и сообщил, что Джордан подписал бумаги, не оспаривая, и я была на пути к тому, чтобы снова стать незамужней женщиной.

Я позволила себе почувствовать всё – все положительные эмоции и чувства, и категорически отказывалась зацикливаться на негативе, который окружал мои отношения с Хантером.

Я потратила слишком много времени, беспокоясь о том, что думают другие, а теперь?

Теперь я живу для себя.

***

Лаки

— Кэм, — взволнованно проговорила Хоуп в трубку. — Всё в порядке?

Я стоял в дверях ванной и наблюдал, как Хоуп нетерпеливо подпрыгивает на нашей кровати, жадно прислушиваясь к тому, что говорил её брат по телефону.

Медленно окинув её взглядом, я позволил себе насладиться каждым мягким изгибом её тела и участками открытой кожи.

Ничто в моей жизни не казалось мне таким прекрасным, как она.

Хмурое лицо и узел беспокойства на её лбу сменились чистым восторгом.

Слеза скатилась по её щеке, когда она зажмурилась и улыбнулась самой широкой улыбкой, которую я видел на её лице со времени УЗИ нашего ребёнка три недели назад.

Нашего ребёнка.

Чёрт, я до сих пор не мог поверить, как мне повезло.

— Вау, — прошептала она наконец, улыбаясь от уха до уха. — Поздравляю.

Она посмотрела на меня и показала большой палец вверх, а потом снова вернулась к разговору по телефону.

Я усмехнулся и покачал головой.

Она была до чертиков милая.

И она была моей.

Моей.

Чёрт, наверное, я совершил что-то по-настоящему великое в прошлой жизни, раз мне досталась такая женщина, как она.

— А Тилли? — продолжала она. — С ней всё хорошо? О, слава богу… Ага, да, конечно. Конечно, передам… Ладно, Кэм. Я тоже тебя люблю.

Я подождал, пока она закончила разговор, прежде чем спросить:

— Ну и?

Хоуп засияла:

— У меня племянник!

Я улыбнулся:

— Поздравляю, милая.

— Семь фунтов шесть унций, и здоров как бык, — добавила она с почти мечтательным выражением лица. — Лиам Грейсон Картер.

Подтянув полотенце, в которое был завернут, я подошёл к ней и обнял.

Ей это явно было нужно.

Она дрожала, улыбалась, и её эмоции явно зашкаливали.

— Он стал отцом, Хантер, — прошептала она, крепко обняв меня. — Кэм стал папой.

Я сам едва мог в это поверить.

Я знал Кэма уже несколько лет, и мысль о том, что у него теперь есть ребёнок, которого нужно воспитывать, казалась полным безумием.

Но он справится.

У него был хороший пример для подражания в детстве.

А вот у меня?..

Не особо.

Я решил, что если буду делать всё наоборот тому, как поступал мой отец, то, возможно, не испорчу ребёнка слишком сильно.

— То есть, конечно, я знала, что у них будет ребёнок, — продолжила Хоуп, — но теперь, когда он уже родился?.. — Она покачала головой и засмеялась. — Я в шоке. — Подняв взгляд на меня, она выпалила: — Мне нужно идти за покупками. Я собираюсь избаловать этого малыша до безумия.

В этот момент её телефон издал сигнал, и Хоуп радостно взвизгнула и метнулась за ним:

— О боже, — заулыбалась она, глядя на экран, словно перед ней открылось чудо. — Кэм прислал фото. — Она запрыгала на месте от восторга, разглядывая телефон. — У него есть волосы, Хантер, посмотри.

Чёрт.

Малыш и правда был красавцем.

— Посмотри на эти глазки, — взвизгнула Хоуп от умиления. — И этот маленький носик-пуговка. — Она снова мечтательно вздохнула. — Он вылитые мальчики, когда они были младенцами.

Я не был уверен, о каких именно «мальчиках» шла речь.

Для меня они все выглядели почти одинаково.

— Всё происходит так быстро, — прошептала она, прикусывая нижнюю губу. — Кэм стал отцом. У Тиган скоро роды. Я на тринадцатой неделе, и завтра уже свадьба. — Хоуп покачала головой и шумно выдохнула. — Как вообще так получилось, что уже свадьба?

Этой женщине срочно нужно было успокоиться.

Серьёзно, её мозг работал на какой-то иной частоте.

— Расслабься, — мягко сказал я, положив руки ей на плечи. — Всё будет отлично. Свадьба — которая вообще-то не свадьба, потому что они уже женаты — пройдёт гладко.

— Хантер, — усмехнулась она. — Не издевайся над ними.

— Я не издеваюсь, — фыркнул я, улыбаясь. — Я просто констатирую факт.

— Ну, факт или не факт, но Брайдзилла звонила мне уже трижды за сегодня, — рассмеялась Хоуп. — Она хочет, чтобы мы пришли помочь с какими-то последними свадебными безделушками, которые она нашла на Pinterest.

Я приподнял бровь:

— Она хотела, чтобы мы пришли?

Хоуп покраснела:

— Ладно, она потребовала, чтобы мы тащили свои задницы к ним в дом и помогали с подготовкой.

— И?

Она покраснела ещё сильнее:

— И сказала, что мы — худшая подружка невесты и шафер на планете.

Я ухмыльнулся:

— Вот теперь похоже на правду.

***

Хоуп

— Ну вот и Бонни и Клайд 2.0, — прошипела Тиган, когда мы с Хантером наконец добрались до их дома чуть позже восьми тридцати вечера. — Спасибо за поддержку, ребята, — продолжила она язвительно. — Ждите от меня такой же поддержки, когда будете жениться.

— Не слушай её, — раздался голос Ноа из-под горы бумажных лебедей. — Её просто не накормили.

Тиган метнула в мужа смертельный взгляд:

— Эй, Ноа, — зарычала она. — Хочешь знать, кого ещё не накормят, если он не начнёт поддерживать свою жену?

— Торн…

— И я имела в виду не еду, — добавила она. — Подумай об этом.

— Господи боже, — простонал Хантер. — Вы двое совсем с ума сошли. — Покачав головой, он перешагнул через кучи коробок с бумажными лебедями, разбросанными по полу гостиной, и плюхнулся на диван рядом с Ноа.

— Не садись на моих лебедей! — завизжала Тиган с выражением ужаса на лице.

— Лебедей? — Хантер заглянул под себя и вытащил измятого бумажного «лебедя». — Это утки, Тиган, — сообщил он ей. — И очень стрёмные утки, к тому же.

С комично оскорблённым видом Тиган прижала пальцы к вискам и попыталась сделать пару глубоких вдохов.

— Не обращай на него внимания, — сказала я ей, метнув предупреждающий взгляд в сторону двух ржущих на диване мужчин. — Это определённо лебеди.

— Правда? — спросила она, глядя на меня своими большими карими глазами, тем самым щенячьим взглядом, который не раз помогал ей выкрутиться из неприятностей.

— Обещаю, — улыбнулась я, обнимая её за тонкие плечи.

— Я ещё партию голубей сделала, — бодро заявила она. — Они на кухне. Сейчас принесу!

С этими словами она пронеслась мимо меня, вихрем, двигаясь быстрее, чем должна была бы женщина на таком сроке беременности.

Хантеру в этот момент позвонили. Я отвлеклась от бумажных птиц и посмотрела, как он берёт трубку.

— Да.

Пауза.

— Сегодня ночью?

Ещё пауза.

— Где?

Тяжёлый выдох.

— Уже выезжаю.

Сердце сжалось, когда я увидела, как он завершает звонок и встаёт.

Когда он обернулся ко мне, я поняла.

Он должен был заняться делами.

— Мне нужно ненадолго отлучиться, — сказал он, не сводя с меня глаз, будто проверяя мою реакцию.

— Обязательно? — прошептала я, чувствуя, как поднимается знакомая волна страха.

Тот самый страх, который я ощущала каждый раз, когда он уходил после подобных звонков.

Тот, который не отпускал, пока он снова не оказывался рядом, целый и невредимый.

Услышав тревогу в моём голосе, Хантер подошёл ближе.

— Тебе не о чем волноваться, — прошептал он только для меня. — Всё будет хорошо. — Он улыбнулся. — Как всегда.

— Может, ты просто... не пойдёшь? — Я знала, что повторяюсь, снова прошу его остаться, но мерзкое предчувствие уже прочно осело в животе.

— Это так не работает, Хоуп, — простонал он, явно мучаясь. — Я не могу не пойти.

— Я пойду с ним, — тут же встрепенулся Ноа, соскочив с дивана.

— Нет, чёрт возьми, не пойдёшь, — огрызнулся Хантер. — Сиди на месте.

— Если уж тебе нужно идти, то возьми Ноа с собой, — взмолилась я, чувствуя хоть немного облегчения при мысли, что он не будет один. — Пожалуйста?

Хантер долго и пристально смотрел на меня, прежде чем выдохнуть с раздражением:

— Ладно. — Он повернулся к Ноа. — Ты козёл из-за этого.

Ноа довольно ухмыльнулся:

— Всегда рад помочь.

— Вернусь через час, — сказал Хантер уже мягче, обращаясь ко мне. Он поцеловал меня в губы. — Максимум два.

— Хантер? — позвала я, когда он уже выходил из комнаты вместе с Ноа.

— Да? — отозвался он, обернувшись.

— Останься живым, — натянуто улыбнувшись, я крепче обхватила себя руками. — Пожалуйста.

Он улыбнулся своей той самой грязноватой, мальчишеской улыбкой, которую я так любила.

— Дорогая, тебе не о чем волноваться, — подмигнул он. — Я неуязвим.

И он ушёл.

А я начала волноваться.

ГЛАВА 54

Лаки

Есть особое ощущение, которое пробегает по телу мужчины, когда рядом опасность.

Это почти как внутренний переключатель, щёлкающий где-то глубоко внутри, приводя тело в боевую готовность, предупреждая о надвигающейся беде, которую он чувствует кожей.

Волосы на затылке встают дыбом, руки становятся твёрже, а эмоции выключаются — инстинкт выживания ревёт, пробуждаясь.

Всё вокруг становится резче, ярче, яснее.

Глаза, мозг и тело объединяются, работают как единое целое, чтобы вычислить угрозу и устранить её.

Именно этот сигнал не раз спасал мне жизнь.

Но сегодня он подвёл.

Сработал слишком поздно.

Ровно в ту минуту, когда я вышел из машины Ноа на окраине Кольца Огня и увидел мужчин с мачете и оружием, окруживших нас, я понял: назад пути нет.

Во всяком случае, не в целости и сохранности.

Я также понял, что слишком, слишком поздно, чтобы что-то изменить.

Гонсалес сам назначил встречу здесь.

Сказал, у него есть информация о Дэвиде.

Меня обманули.

Меня предали.

Это было ясно.

Но то, что не было ясно, то, что я действительно хотел знать, — это почему?

Мой единственный шанс выбраться отсюда, и я отлично понимал, насколько этот шанс ничтожен, — это путь, по которому я жил почти всю жизнь: сражаться и убивать.

— Ты должен уехать отсюда, — предупредил я, когда восемь вооружённых мужчин, явно из банды Гонсалеса, начали приближаться. — Садись обратно в машину и уезжай.

— Да ни хрена, я не оставлю тебя одного, — зарычал Ноа, не сводя глаз с надвигающихся на нас людей.

— Ноа, — прошипел я. — Садись, блять, в машину и вали!

— Я не оставлю тебя, Лак, — отрезал он. — Этого не будет.

— Тогда ты, блять, идиот, — были последние слова, которые я успел сказать, прежде чем они сомкнули кольцо.

Я потянулся за пистолетом.

И тут начался ад.

***

Мне был тридцать один год, и я был готов умереть.

Готов уже давно.

Искать мира с создателем? Нет, меня это никогда не интересовало.

В моих глазах, моим создателем была женщина, которая дала мне жизнь, — а моя мать была мертва уже очень давно.

Я не собирался просить прощения у небес.

Это дело для тех, кто действительно способен на искупление — для тех, кто чувствует раскаяние за свои поступки.

А я, уж поверьте, точно не из их числа.

Меня избили, пырнули ножом, и я был весь в крови, когда они всё-таки одолели меня.

Сорвав с меня рубашку, они бросили меня на колени, и лезвие второго ножа вспороло мне грудь, разрезав кожу.

Ноа, прижатый к земле лицом вниз с половиной раздавленного лица, продолжал брыкаться и вырываться из рук тех, кто его удерживал.

Когда двое, державших меня, начали волочить меня прочь от Ноа, во мне вспыхнула слабая искра надежды.

Это не для него.

Он не умрёт сегодня.

Только я.

Голос Ноа был единственным, что я слышал — он орал, вырывался, отчаянно пытался освободиться, но безуспешно.

— Позаботься о моей девочке, брат, — крикнул я напоследок, прежде чем меня потащили по земле и гравию в сторону склада.

ГЛАВА 55

Лаки

О многом можно было судить по глазам мужчины.

О ещё большем, если он не мог смотреть тебе в глаза.

И сейчас Гонсалес не мог смотреть на меня.

— Болильо, — сказал он сжатым голосом, когда его люди швырнули меня на землю в нескольких шагах от ревущего костра. — Пришло время.

Сквозь грохот пламени и звуки борьбы я всё ещё слышал, как Ноа орёт и зовёт меня, но это был детский плач, что действительно прорезал мои мысли.

Я не был из тех, кого легко шокировать, и уж точно не из прощающих, но вид Аннабель, прижимающей к себе орущего младенца всего в пятидесяти футах от меня, в то время как один из людей Джи держал пистолет у её головы — это, мать его, выворачивало мою совесть наизнанку.

— Мать с ребёнком? — выплюнул я, уставившись на ублюдка, который, без сомнения, предал меня. — Ты что творишь, Джи?

Может, всё дело в скором отцовстве — именно это пробудило во мне эмоции. А может, в том, что я знал: своего ребёнка я не увижу.

Потому что не увижу.

А Хоуп?..

Чёрт, я не мог об этом думать.

Не мог думать о том, что это с ней сделает.

Я должен держаться.

Я не позволю себе развалиться, как какой-нибудь слабак.

— Это должно быть сделано, Болильо, — процедил Гонсалес. Но в глаза мне он так и не посмотрел.

— Ты подставил меня, Джи, — прорычал я. — И ради чего?

Гонсалес стиснул челюсть и уставился в пламя, но не ответил.

Собрав последние силы, я поднялся с этой чёртовой земли.

Я не собирался умирать на коленях ни перед кем.

А уж тем более не перед таким предателем, как он.

Из груди и живота текла кровь, я сунул руку в карман и вытащил сигареты.

Если мне сегодня умирать, то хотя бы с дымом в лёгких.

Дрожащими руками я поднёс коробку к губам, вытянул одну сигарету, но не смог её зажечь. Я был слишком, чертовски, слаб.

Наконец Гонсалес посмотрел на меня. Его глаза были как буря, лицо непроницаемым. Он пробормотал проклятие и, вытащив зажигалку, шагнул вперёд и зажёг мне сигарету.

Из тени вышел высокий, измученный временем мужчина — и я понял.

Я понял, зачем меня сюда притащили.

Понял, кто за всем этим стоял.

Меня предали.

— Мистер Казарацци, — произнёс старик лёгким тоном. — Наконец-то мы встретились.

Я наклонил голову набок, вскинул бровь и уставился на него.

Так вот ты кто.

Знаменитый, мать его, донор спермы.

Отец моего лучшего друга.

Дед Хоуп.

Покачав головой, я глубоко затянулся и посмотрел на Гонсалеса:

— Сколько он тебе дал? — спросил я ровно. — Тридцать серебряников?

Гонсалес не ответил, только раздувал ноздри и сжимал кулаки.

— И ты взял их, как последний Иуда, — бросил я. — У тебя нет чести, Джи. Ни капли, мать твою, преданности.

— Ну, ну, — усмехнулся Дэвид. — Не будь таким обиженным, Лаки.

Я сжал челюсть и уставился на него:

— Ты убьёшь меня сам, Дэвид? — я окинул его взглядом и скривился. — Или тебе не хватает смелости испачкать руки?

Дэвид зло улыбнулся:

— Приведите второго, — рявкнул он. — Я хочу, чтобы он это увидел.

— Прежде чем мы продолжим, есть ещё одно дело, — вмешался Гонсалес, глядя на Дэвида. — Ваша дочь.

— Дочь? — Дэвид расхохотался. — Она результат пары часов в борделе. Не более.

Гонсалес долго и напряжённо смотрел на него, затем кивнул одному из своих людей. Тот ушёл в сторону, откуда меня притащили.

Спустя несколько секунд в поле зрения появился Ноа, окружённый шестерыми, с трудом сдерживающими его.

— Ты чудовище! — заорал он, глядя на Гонсалеса.

Человек с пистолетом ударил его рукояткой по голове.

Любой другой от такого рухнул бы без сознания, но Ноа был не таким.

Зарычав, он двинул башкой нападающему в лицо и сбил его с ног.

Кровь брызнула повсюду, пока Ноа яростно пытался вырваться.

— А вот это, — усмехнулся Дэвид, глядя на него, — приятный сюрприз. — Он встретился с ним взглядом. — Привет, сынок.

— Пошёл ты! — взревел Ноа, рванувшись вперёд, но был удержан. — Ты мне не отец! Мой отец в земле неподалёку. И ты скоро будешь рядом с ним!

— Мускулы есть, мозгов нет, — покачал головой Дэвид. — Какая жалость.

Гонсалес поднял руку и указал на мужчину с оружием, нацеленным на Аннабель:

— Забери ребёнка.

Младенца вырвали из рук Аннабель и передали другому.

Меня скрутило изнутри, когда я услышал её дикий крик.

— Не трогайте его! — умоляла она. — Пожалуйста… не трогайте моего малыша!

Я попытался что-то сделать, хоть что-то, чтобы остановить это, но тело подвело. Я рухнул на колени и тут же получил удар в живот.

— Ноа! — закричала Аннабель, когда пистолет навели ей в лицо. — Ноа, прошу… отведи его к отцу, — захлёбываясь, продолжала она. — Ты знаешь… ты знаешь… просто отведи его к Джордану…

Выстрел.

Она рухнула на землю, безжизненная, с кровью, хлещущей из межбровья.

А малыш кричал:

— Мама! Мама!

И что-то во мне сломалось.

Что-то внутри меня умерло.

Я слышал, как Ноа зовёт меня, умоляет, но знал, что пощады сегодня не будет.

Я опустился на колени и выдохнул мучительный вздох.

— Боюсь, это будет больно, Болильо, — глухо произнёс Гонсалес, нацелив пистолет мне в грудь. — Увидимся по ту сторону, друг.

Я смотрел на своего лучшего друга. И молился, молился о другой жизни для него.

О другой судьбе.

Я видел боль в глазах Ноа, его бессилие, когда он наблюдал всё это.

— Всё хорошо, — прошептал я, почти беззвучно, но надеялся, что он услышит. — Скажи Хоуп, что я…

— Нет!

Крик Ноа был последним, что я услышал, прежде чем моё тело изрешетили пулями.

А потом — тишина.

Полная, бесконечная пустота.

Я чувствовал, как жизнь покидает меня, как кровь стекает по земле, пока я лежал, умирая.

Скажи ей, что я люблю её.

Скажи, что мне жаль.

Скажи ей, что я люблю её даже в смерти.

Когда я закрыл глаза в последний раз и принял тьму, охватывающую моё тело, я увидел её лицо.

Хоуп.

ГЛАВА 56

Хоуп

Что-то было не так.

Они уже должны были вернуться.

Он сказал, что вернётся к этому времени!

— Хоуп, тебе нужно успокоиться, — уговаривала Тиган, наблюдая, как я расхаживаю по её гостиной, как безумная.

Я не могла успокоиться.

Не могла.

Каждой клеткой я чувствовала опасность.

Живот сводило от страха.

Мне нечем было дышать.

С рукой, прижатой к небольшому округлению на животе, я продолжала шагать туда-сюда, не в силах остановиться.

— Я уверена, что всё в порядке, — добавила Тиган, её глаза следили за каждым моим движением.

— Тогда почему у меня такое чувство, будто мне разрывают сердце? — Остановившись, я обернулась к ней, приложила руку к груди и прошептала: — Я чувствую это, Тигс. Что-то ужасное случилось.

— Это гормоны беременности, — заверила она. — Из-за них женщина может с ума сойти.

Едва она произнесла эти слова, как в окно пролился свет фар.

Меня захлестнула волна облегчения.

— Видишь, — сказала Тиган с улыбкой, медленно поднимаясь с дивана. — Я же говорила, они вернутся.

С облегчением в сердце я поспешила в коридор с широкой улыбкой на лице.

Улыбка тут же померкла, когда я увидела Ноа, стоящего в дверях, покрытого кровью и с кричащим Райдером на руках.

— Ноа? — Тиган подбежала к своему мужу, который дрожал всем телом. — Ноа, что происходит? — Забрав ребёнка у него из рук, она спросила: — Почему у тебя Райдер?

— Его мать… чёрт, — выдавил он. — Они убили её, Торн… Прямо у него на глазах. Я… я должен был… — Он покачал головой и с вымученным выдохом добавил: — Она сказала… отвести его домой… к Джордану.

— Где он? — потребовала я. — Где Хантер?

— Хоуп… — начал он, но голос его оборвался, и из груди вырвался огромный рыдающий всхлип.

Нет.

Нет.

Нет.

— Не говори этого, — прохрипела я, отступая от него, подняв руки. — Только не смей говорить это, Ноа!

— Мне так жаль, Хоуп, я не смог остановить это, — рыдал он, слёзы текли по его лицу. — Я пытался… Я, чёрт побери, пытался остановить их.

— Замолчи! — закричала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Не говори этого.

— Он мёртв, Хоуп, — прохрипел Ноа, тяжело дыша. — Мне так жаль… я ничего не мог сделать.

Я не могла дышать.

Он ушёл.

Нет.

Нет.

Чёрт возьми, нет!

— Ты врёшь мне, — зарычала я, вся дрожа. — Ты, чёртов лжец!

— Он мёртв, Хоуп! Лаки мёртв! — хрипло закричал Ноа. — Меня удерживали и заставили смотреть, как эти ублюдки нашпиговывают его тело пулями! Дэвид… Гонсалес предал его… Я видел, как он истекает кровью на земле, — его голос оборвался, и из него вырвался звериный, разрывающий душу рёв. — Я видел, как он умирает!

Боль, которую я почувствовала, невозможно было описать — она разорвала моё сердце на куски.

Схватившись за грудь, я пыталась вдохнуть, но не могла.

Не могла дышать.

— Приходи срочно, — слышала я, как Тиган говорила кому-то. — Это Лаки. Он… о боже, его больше нет.

Судорожно вдыхая воздух, я отступила назад и рухнула на лестницу.

Как это может происходить?

Разве это происходит на самом деле?

Хантер не умер.

Он не мог умереть.

Мне казалось, что я вышла из собственного тела.

Смотрела на всё это сверху.

— Где он? — прошептала я, дрожа так сильно, что не могла контролировать себя. — Где он, Ноа?

— Хоуп… — шептал Ноа, подходя ко мне, но я оттолкнула его.

Я не хотела его прикосновений.

Мне от него ничего не было нужно.

Мне нужен был Хантер.

— Где ты его оставил? — закричала я, безумная от горя. — Где ты оставил его тело?

— Хоуп, пожалуйста… Не надо…

Это была Тиган.

Она говорила со мной.

Пыталась достучаться.

Я ничего не хотела слышать.

— Не подходи ко мне, — зарычала я, удерживая её взгляд. — Не смей ко мне приближаться.

— Я ничего не мог сделать, — твердил Ноа. — Он был мёртв, и мне вручили ребёнка. Я… Я уже ничем не мог ему помочь. Прости… Мне так, так жаль…

— Ты оставил его, — обвинила я. Пошатываясь, я вскочила и бросилась на него. — Ты оставил его там одного? — Изо всех сил бью его в грудь. — Как ты мог оставить его? Как ты мог так поступить с ним?!

— Прости, — повторял Ноа снова и снова. — Прости, родная…

Моё лицо исказилось от боли.

— Не смей, — прошептала я, — больше называть меня "родной". — Слёзы текли по моим щекам, когда я закричала: — Это он меня так зовёт.

Он попытался обнять меня, но я оттолкнула его.

Мне не нужен был его контакт.

Мне никто не был нужен.

В панике я рванулась к двери и распахнула её.

— Хоуп! — заорал Ноа, но я не остановилась.

Сбежав по ступеням, я подбежала к его машине и распахнула дверь.

Запрыгнув на водительское сиденье, я захлопнула замки и повернула ключ, который он оставил в зажигании.

Машина завелась.

— Выйди из машины, Хоуп, — потребовал Ноа, колотя в окно. — Просто вернись… прошу!

Я проигнорировала его, врубила передачу и рванула вперёд, гонимая единственной мыслью:

Найти его.

Привезти его домой.

***

— Мессина. Я же сказал тебе не возвращаться сюда, — произнёс мужчина с густым испанским акцентом с другой стороны тонированного окна машины Ноа. — Парень мёртв. Всё кончено.

Парень мёртв.

Всё кончено.

Парень мёртв.

Его зовут Хантер.

Хантер мёртв.

Разблокировав машину, я распахнула дверь и выбралась наружу. Всё моё тело дрожало, но голос не дрогнул, когда я спросила:

— Вы Гонсалес?

Мужчина долго вглядывался в меня, прежде чем сдержанно кивнуть.

— Вы знаете, кто я? — спросила я ровным, холодным голосом. — Я женщина, которая носит под сердцем его ребёнка, — продолжила я, не дожидаясь ответа. Он был мне не нужен. Мне нужно было, чтобы он просто услышал. — Ребёнка, который никогда не узнает своего отца, потому что вы его предали… — мой голос оборвался, когда слёзы подступили к горлу, но я заставила себя закончить: — Отведите меня к нему. Я хочу его увидеть.

— Зря ты сюда пришла, дамита, — сказал мужчина, глядя на меня с болью в глазах. — Поверь, ты не хочешь это видеть.

— Я хочу его видеть, — повторила я охрипшим голосом. — Я хочу забрать его домой.

— Ай-ай… — пробормотал он, потирая челюсть. — Тогда тебе придётся выскребать его кости из пепла.

Жёсткий рывок боли пронёсся сквозь моё тело — ответ на его слова.

На его действия.

— Ты должна знать, — добавил Гонсалес. — Долг погашен.

Слёзы застилали мне глаза, когда я подняла на него взгляд:

— Долг?

— Между твоей семьёй и твоим дедом, — ответил Гонсалес. — Жизнь парня была платой за месть. — Он кивнул в сторону костра. — Теперь всё кончено. Тебе больше ничто не грозит.

Боль.

Боль.

Боль.

— Это наш кодекс, дамита, — Гонсалес указал на костёр, вокруг которого стояли несколько мужчин, уставившись в пламя. — Наш образ жизни.

С поднятой головой я пошла вперёд, почти падая от каждой дрожи в теле.

В тумане горя я почувствовала запах смерти.

Запах горящего мяса.

Запах стираемой с лица земли жизни.

Я увидела его одежду.

Светлые волосы, обугливающиеся в огне.

Запах, который навсегда въелся в мою память.

Опустившись на колени, я прижала ладони к земле и закричала.

Никто не дотронулся до меня.

Никто не произнёс ни слова.

Мужчины, что стояли у костра, растворились в темноте.

И я осталась одна.

В горе.

Оплакивать свою вторую половину.

Пока мой любимый сгорал в пламени, я оставалась на пропитанной кровью земле.

Охраняя его тело.

Не зная, как снова встать.

Когда пламя стало угасать, превращаясь в угли и пепел, а солнце поднялось в небе, я выдохнула рваным, прерывистым дыханием.

Сняв с себя свитер, я аккуратно разложила его на земле. Затем протянула руки в пепел.

Дрожащими пальцами я начала собирать его прах, осторожно складывая в ткань.

— Хоуп, — выдохнул знакомый голос, и кто-то опустился рядом со мной на колени.

Я не удивилась, увидев его.

Я знала, что он здесь.

Следит за мной.

Следит за Хантером.

— Не делай этого, — прошептал Ноа, накрывая мои руки своими. — Пожалуйста… он бы не хотел, чтобы ты это делала.

— Я должна забрать его домой, Ноа, — прошептала я. Слёзы ручьём текли по моим щекам, тело трясло от боли. — Я должна это сделать. — Всхлипывая, я снова протянула руку за прахом. — Он заслуживает большего, чем это…

— Я знаю, — прошептал он. Взяв мои руки, он положил их мне на колени и сказал: — Я сам сделаю это.

И он сделал.

Оцепенев до костей, я наблюдала, как Ноа собирает прах Хантера и аккуратно заворачивает его в мой свитер.

— Я позабочусь о нём, Хоуп, — пообещал он. — Я устрою ему прощание, которого он заслуживает.

Поднявшись на ноги, я взглянула на свёрток в руках моего дяди и почувствовала, как последняя искра жизни покидает мою душу.

А затем я развернулась и пошла прочь, игнорируя протесты Ноа и его слова о том, что небезопасно быть одной.

Мне теперь было всё равно на Дэвида Хендерсона.

Он больше не мог меня ранить.

Он уже убил меня.

Я уже была мертва внутри.

ГЛАВА 57

Хоуп

Ноа организовал похороны.

На церемонии играли две его любимые песни.

Ben Howard «Oats in the Water и Hozier», «Take Me to Church».

По крайней мере, об этом я читала в одном из бесчисленных сообщений от Тиган.

Я не пошла.

Ноа привёз его домой, на Саут-Пик-роуд, в золотой урне.

Опять же — мне так сказали.

С той ночи я там не была.

Я не выходила из квартиры.

И не хотела.

Ноа ждал, пока я буду готова рассыпать его прах.

Я никогда не буду готова.

Никогда.

Моя семья звонила каждый день.

Я не брала трубку.

Они стучали в дверь.

Я держала её запертой.

Я хотела остаться одна.

Я никогда не думала, что могу его потерять.

В моих глазах он был неуязвим.

Я никогда не верила, что такое может случиться, и теперь, когда это произошло, я не знала, как справиться.

Как пережить эту боль.

Её невозможно было описать.

Пустота.

Оцепенение.

Холод.

Смерть внутри.

Это единственные слова, которыми я могла описать своё состояние.

Любить его и потерять — это было слишком.

Такое ощущение, будто всё это — расплата за мои ошибки.

За ужасные поступки, которые я совершила.

За боль, которую я причинила окружающим.

Если бы я могла всё вернуть, я бы сделала это.

Просто чтобы он жил.

Чтобы он остался в этом мире.

Я не знала, как мне прожить всю жизнь без него.

Меня убивала даже сама мысль об этом.

Запереться — это был единственный способ справиться.

И только осознание того, что часть его растёт внутри меня, удерживало меня на этом свете.

Ребёнок, которого я ношу, давал мне силы продолжать.

Шаг за шагом.

Вдох за вдохом.

Продолжать жить.

ГЛАВА 58

Хоуп

— Вернись домой, ангел, — умолял отец по телефону. — Тебе нехорошо там одной.

Я покачала головой.

Я не уеду.

Не могу.

Это всё, что осталось от него.

Я не могла отпустить.

Не могла уйти.

Мне нужно было остаться именно здесь, застывшей во времени, там, где всё ещё ощущался его запах.

Где его слова звучали в моей голове, где его руки скользили по моей коже.

Где я могла чувствовать его, вкус его губ, слышать его голос.

Где он всё ещё был жив.

Сломанная и искалеченная, я была разбита и выжжена изнутри.

Каждый вдох разрывал сердце на осколки, которые пронзали меня изнутри.

Боль гнила внутри, отравленная ненавистью и обидой, разъедая каждую минуту моего бодрствования.

С разбитым сердцем я лежала в постели, чувствуя себя мёртвой и выглядя так же.

Казалось, будто из меня выжали всю кровь.

И всё из-за него.

Потому что я потеряла его.

Потому что я не смогла его спасти — и это разрывало меня на части.

ГЛАВА 59

Хоуп

С каждым днём, переходящим в неделю, я всё больше отдалялась от всего, что когда-то было мне дорого.

Семья больше ничего для меня не значила.

Не без её центра.

По ночам я засыпала в слезах, и во снах он приходил ко мне, оберегая в бессознательном, давая силы открыть глаза и встретить новый день в мире, в котором его больше нет.

Хрупкая и сломанная — так я теперь себя описывала.

В строках любимых песен теперь скрывались мои самые тёмные тайны, и, проигрывая их вслух, я исповедовалась миру в своих грехах.

Как священнику с ошейником и долгом, музыке я могла доверить всё.

В плейлистах я позволяла своей боли литься свободно, обнажая себя настоящую — несовершенную, искреннюю.

С каждым аккордом, каждым словом, каждой нотой, наполнявшей мои уши, очищалась моя душа.

Я неделями ставила Fleurie «Hurts Like Hell» на повтор, утопая в этих строках.

Я позволяла себе задыхаться от боли, ощущая каждое слово так глубоко, словно оно было написано обо мне, пока я медленно тонула в своей депрессии.

Я не хотела говорить о нём — они всё равно бы не поняли.

Никто.

Я была одна в своём горе. Как и должно быть. Я никогда не отпущу его.

А это?

Разбитая пополам душа — моя расплата за ту боль, которую я ему причинила.

Он умер, любя меня.

А я буду жить, любя только его.

Ребёнок, растущий в моей утробе, был единственным, что ещё удерживало меня здесь.

Единственное, что имело хоть какой-то смысл.

Я продолжу.

Я пройду этот путь до конца.

Я буду шаг за шагом идти вперёд.

И сделаю это ради нашего ребёнка.

Ради жизни, которую мы создали вместе.

Я носила в себе его наследие и на этот раз я не подведу его.

Наш ребёнок вырастет, зная, каким невероятным, бескорыстным, прекрасным человеком был его отец.

Я позабочусь об этом.

ГЛАВА 60

Хоуп

Когда я проснулась этим утром, мои глаза были полны слёз.

Даже во сне я плакала.

Боль разъедала меня изнутри.

Сидя на скамье в церкви Святого Михаила, я опустилась на колени и начала молиться.

Я молилась и молилась, чтобы Бог снизошёл и спас меня от той боли, что жгла моё сердце.

Я умоляла его о милости.

А потом просила дать мне силы, чтобы выжить.

Потому что без божественного вмешательства я знала: я не справлюсь.

По мраморному полу зазвучали шаги, но я не пошевелилась.

Мне и не нужно было — я знала, кто это.

Я знала, что он снова последовал за мной.

Он следовал за мной неделями.

Я почувствовала лёгкое дуновение холодного воздуха, когда он сел рядом, но не обернулась.

Неподвижно я оставалась на коленях, пальцы сцеплены и сжимаются вокруг чёток бабушки.

— Господи, прости меня, — шептала я снова и снова, умоляя простить за всю боль и страдания, что я ему причинила. За то, что не ценила, пока он был жив. — Пожалуйста, Господи, прости мои грехи.

— Бог уже простил тебя, Ангел, — прошептал отец, накрывая мои руки своими. — Теперь тебе нужно простить себя.

— Ты думаешь, человек может умереть от разбитого сердца? — слёзы застилали мне глаза, когда я повернулась к отцу и призналась: — Потому что мне кажется, я умираю.

— Я знаю, милая, — шепнул папа, прижимая меня к себе. — Если бы я мог забрать твою боль, я бы это сделал.

— Не надо, — всхлипывала я, вцепившись в его плечи изо всех сил. — Так он меня называл. Называл...

Больные рыдания сорвалось из моего горла.

Отец сел рядом, обняв моё тело так же, как тогда, когда впервые держал меня на руках, когда я появилась на свет, умирая вместе со мной, страдая вместе со мной, принимая мою боль и делая её своей.

— Я так сильно тебя люблю, — продолжал шептать он. — Моя дочь. Моя девочка. Моя единственная. Если с тобой что-то случится — я этого не переживу. И твоя малышка узнает. Она узнает, кем был её отец. Какие жертвы он принёс, чтобы уберечь её. Чтобы уберечь тебя. И я так горжусь тобой, — прошептал он. — Твоими выборами. Тем, что ты увидела добро за болью. Ты поступила правильно, малышка.

— Этого было недостаточно.

— Для него — достаточно, — мягко сказал папа. — Он умер, зная, что ты его любишь. Ты можешь представить, какое спокойствие это ему принесло? Это ты ему дала, Хоуп Картер. Ты отдала ему своё сердце и ребёнка. Пусть он не увидит, как растёт его дитя, но обещаю: в последние минуты ты подарила ему мир и покой.

— А что, если я его больше никогда не увижу? — рыдала я. — Что, если всё это… — я махнула рукой по церкви, — не по-настоящему?

— Вот что такое вера, милая, — ответил отец. — Верить в то, что говорит твоё сердце. А оно редко ошибается.

— А ты веришь? — прошептала я.

— Я верю, что если вы — родственные души, вы снова встретитесь, — сказал он. — Где бы мы ни оказались, когда наш путь на земле закончится.

— Пап, мне кажется, мне нужно уехать отсюда, — призналась я. — Я больше не могу здесь оставаться. Это слишком тяжело. Всё напоминает о нём, и я не могу… не могу исцелиться.

— Я знаю, — прошептал он. — Мы с мамой говорили об этом, и оба считаем, что тебе стоит уехать. — Он крепче обнял меня за плечи. — Хочу, чтобы ты поговорила с мамой, Хоуп. Она так сильно тебя любит.

— Я не готова с ней говорить, — резко ответила я, чувствуя, как волна злости поднимается внутри. Я игнорировала все её звонки, сообщения и попытки связаться.

— Она никогда не принимала его, — выплюнула я. — Так как она может говорить, что ей жаль, что он умер?

Папа тяжело вздохнул, но не ответил.

Я была этому рада.

Я не хотела сейчас говорить о ней.

— Я звонил твоей бабушке Трейси пару недель назад, — сказал он вместо этого. — Думаю, тебе стоит поехать к ней в Луизиану на какое-то время.

— Я убегаю? — прохрипела я. — Если я уеду, я предам его?

— Нет, Ангел, ты не убегаешь, — пообещал он, голос срывался. — Ты выживаешь.

ГЛАВА 61

Хоуп

У меня в багажнике «Эксплорера» был собранный чемодан, я была готова уехать.

Я подъехала к больнице и несколько минут сидела в машине, приводя себя в порядок, прежде чем отстегнуть ремень безопасности и выйти.

Выпадал второй слой плотного снега, присоединяясь к уже лежащему толстому белому покрывалу.

Осторожно я пересекла стоянку и направилась ко входу в больницу.

Приехать сюда сегодня ночью было последним, чего мне хотелось, но я должна была это сделать.

Я должна была увидеть Тиган.

Три дня назад она родила и теперь восстанавливалась после кесарева сечения.

А я худшая подруга на свете, потому что даже не позвонила.

Я поднялась на лифте на шестой этаж, в родильное отделение, и пошла по стерильному коридору к палате 26B.

Когда я подошла к двери, заглянула в стеклянную вставку и почувствовала, как сердце сжалось.

Тиган сидела на кровати, прижимая к груди крошечный свёрток в голубом одеяльце.

Ноа сидел на краю кровати, глядя на жену и сына.

Глаза наполнились слезами при виде их маленькой семьи, наконец-то завершённой благодаря малышу, которого они так долго ждали, хоть он и не мог заменить их дочь.

Счастье за лучшую подругу охватило меня внезапно, и оно едва не поглотило.

Тиган будет потрясающей мамой.

Ноа станет отличным отцом.

А потом снова пришла боль.

У моего ребёнка никогда не будет этого.

У моего сына или дочери никогда не будет отца, улыбающегося им так, как Ноа улыбается сейчас.

Когда через пять месяцев настанет мой черёд пройти через это, я буду одна.

Сдерживая бурю эмоций, бушующих в груди, я тихо постучала в стекло и вошла в палату.

Тиган подняла на меня глаза и улыбнулась широкой, сияющей улыбкой.

Ноа посмотрел на меня как на болезненное воспоминание, но всё же попытался улыбнуться.

— Ты пришла, — мягко сказала Тиган. — Я не была уверена, что ты придёшь.

— Прости, — прошептала я, подойдя к кровати на дрожащих ногах. — Мне нужно было прийти раньше.

— Но ты здесь, — ответила она. — Это всё, что имеет значение.

Присев на край кровати, я уставилась на крошечного мальчика в её руках, с чёрными как уголь волосами.

— Он прекрасен, ребята, — прошептала я.

— Его зовут Финн Хантер Мессина, — тихо сказал Ноа.

— Хорошее имя, — выдавила я, смахивая слёзы, катившиеся по щекам. — Ну что, ты теперь мама! — я попыталась улыбнуться и звучать воодушевлённо, но было трудно, когда слёзы не останавливались. — Тебе это идёт.

— Хочешь подержать его? — спросила Тиган.

Я покачала головой и встала.

Я не могла.

Я не была готова — слишком уязвима эмоционально.

— Я уезжаю на время, — сказала я, всхлипывая. — Поеду к бабушке в Луизиану. — Я беспомощно пожала плечами. — Очистить голову и всё такое.

— Хоуп, — грустно сказала Тиган. — Тебе не обязательно уезжать…

— Мне нужно это сделать, Тигс, — ответила я. — Ради себя. Ради малыша… — Я покачала головой и выдохнула прерывисто. — Мне нужно исцелиться, а здесь я не смогу.

— Пообещай, что позвонишь мне, — срывающимся голосом сказала она, её глаза блестели от слёз.

Я кивнула.

— Обещаю.

— Надеюсь, ты найдёшь то, что ищешь там, Хоуп. Правда. — Ноа говорил грубо, сдерживая чувства, его карие глаза были прикованы ко мне. — И когда найдёшь — возвращайся домой. К нам. — Он беспомощно пожал плечами. — Ты и малыш — наша семья.

— Я вернусь. — Смахивая слёзы, я в последний раз посмотрела на своих лучших друзей. — Прощайте, — прошептала я и ушла.

ГЛАВА 62

Хоуп

Спустя 5 месяцев

— Это твой папа был на телефоне, — объявила бабушка своим густым южным акцентом, стоя в дверях моей комнаты. — Он будет через тридцать минут.

— Хорошо, — пробормотала я, сосредоточив внимание на упрямой молнии на чемодане.

Выпустив воздух, когда мне наконец удалось его закрыть, я повернулась к бабушке и сказала:

— Бабушка, мне страшно.

— Это нормально, что ты боишься, Хоуп, — сказала она, её голос был мягким, полным сочувствия. — Мы об этом говорили, детка.

Да, мы говорили — много.

О моем прошлом.

О моем будущем.

О ребенке.

О нем.

— Если ты не готова, ты всегда можешь остаться, — бабушка настаивала. Подойдя ко мне, она взяла меня за руку и добавила: — Ты всегда будешь желанным гостем в моем доме.

Я это знала.

Но пришло время уйти.

До моего срока оставалось две недели, и, как бы тяжело мне это ни было, я должна была вернуться на Хилл.

Я хотела быть рядом с ним.

Это не изменилось за последние пять месяцев.

Но то, что изменилось, так это мое мировоззрение.

Я научилась справляться, научилась управлять своей болью.

Жизнь, к которой я была уверена, что никогда не вернусь, снова ожила в моем сердце в тот день, когда наш малыш пнул меня.

Никакие слова не могли описать те чувства, что охватили меня, когда я почувствовала тот крошечный толчок, который с течением времени превращался в более сильные удары и пинки.

Каждый раз, когда малыш пинал, мне казалось, что это он мягко подталкивает меня, говоря, что мне нужно встать. Встать из пепла моего израненного сердца и жить.

Во время моего пребывания у бабушки я много слушала ранние песни Ланы Дель Рей. Слова в её песнях, её меланхоличные тексты, говорили мне. Я скачала все её песни на телефон и слушала их постоянно, пока не выучила их все наизусть. «Blue Jeans» и «National Anthem Monologue» были моими любимыми — две песни, которые полностью разорвали моё сердце.

Я использовала музыку, чтобы выразить себя, и направляла свою боль на страницы, писав более темно и глубоко, чем когда-либо прежде.

Я не была уверена, что когда-либо опубликую еще одну книгу.

Но я писала не для кого-то, а только для себя.

Несколько сотен тысяч слов моего личного распада были запечатлены на бумаге и надежно сохранены на моем компьютере.

Бабушка дала мне убежище, чтобы я могла исцелиться, поплакать и снова собрать себя.

И хотя я чувствовала, что могу рухнуть в любой момент, я снова жила.

Я разговаривала, слушала и поддерживала настоящие беседы с людьми.

Когда моя семья звонила, я отвечала.

Когда мне писали, я отвечала.

Я делала это, и это было большим прогрессом.

Я даже несколько раз говорила с матерью.

Беседы были короткими и неопределенными, но я исцелилась достаточно, чтобы предложить ей хоть какое-то прощение.

Честно говоря, я исцелилась здесь до предела.

Теперь мне нужно было вернуться в реальный мир.

Мой мир.

А он был в Боулдере, Колорадо.

— Я готова вернуться домой, — сказала я бабушке.

Затем я обняла её маленькое тело и поблагодарила за то, что она помогла мне собрать себя.

— Ты будешь жить в этом большом доме, который твой папа тебе купил? — спросила бабушка, улыбаясь мне с любовью.

— Это коттедж, — поправила я, думая о потрясающем рождественском подарке, который мне сделал отец — трехкомнатном коттедже на двух акрах земли, менее чем в миле от дома Тиган и Ноа.

Отец перенёс всю мебель из квартиры в коттедж. Когда я растерялась, он уверил меня, что все его вещи в безопасности в коттедже, включая каждую чашку, тарелку и блюдце.

— Да, — сказала я бабушке. — Думаю, что да.

Мне был нужен новый старт.

Я должна была двигаться дальше.

Но я возьму его с собой.

ГЛАВА 63

Хоуп

Когда я думала о том, чтобы переехать в коттедж, я представляла себе всю ту работу, которую мне нужно было бы проделать: организовать мебель и украсить детскую.

Но всё уже было сделано.

Я несколько дней просто бродила по маленькому дому, восхищаясь каждым уголком.

Мой дом был одноэтажным с желтым фасадом. У меня была отдельная кухня и гостиная с открытым камином, а также красивая ванная комната с одним из тех старинных яйцевидных ванн. В доме было три спальни. Одна — моя, другая — это была прекрасная детская, выкрашенная в желтый цвет, с абсолютно всем, что может понадобиться ребенку, и даже больше. Самая маленькая спальня была превращена в домашний офис.

Он был маленьким и идеальным.

Мне не хотелось жить в большом доме одной, и мой отец знал это.

Уют и порядок — вот что мне нужно было.

Когда он привез меня домой, папа приготовил нам ужин и остался до поздней ночи. Но теперь он давал мне пространство, чтобы я могла устроиться. Я знала, что ему тяжело не контролировать каждый мой шаг, но он старался, и я была благодарна.

Четыре дня спустя, когда в дверь позвонили, я ожидала увидеть отца, который заходит, чтобы проверить, как я устроилась.

Но я никогда в своих самых смелых мечтах не могла представить, что это будет Джордан.

Но вот он стоял передо мной, смотря на меня, и выглядел совершенно не как тот сломленный человек, которого я видела в последний раз.

Его одежда была безупречной, волосы подстрижены коротко, лицо гладко выбрито, а его зеленые глаза были ясными и яркими.

— Привет, Хоуп, — сказал он, руки в карманах пальто, глаза не отрывались от моего лица. — Могу войти?

***

— Как прошел реабилитационный курс? — спросила я, ставя кружку с горячим шоколадом на стол перед ним, а сама села напротив. Обвивая пальцами свою кружку, я подула в нее и добавила: — Ты давно выписался?

— Продуктивно, — ответил Джордан. — Я выписался пару недель назад.

Я кивнула, не зная, что сказать.

Я чувствовала себя, как если бы сидела напротив чужого человека в комнате ожидания у врача.

Вот насколько мы отдалились друг от друга.

— Я получил окончательное постановление по почте на прошлой неделе, — сказал он. Доставая из своего пальто коричневый конверт, он передал его мне. — Мы официально разведены.

— Спасибо, — ответила я, чувствуя оцепенение, взяв конверт и положив его рядом с собой.

Я была разведена.

Это не вызвало во мне никаких эмоций.

Только чувство завершенности.

Наконец-то все закончилось.

— Я хотел прийти к тебе после этого, — сказал Джордан тихим тоном. — Но не хотел сделать все еще хуже для тебя.

Я снова кивнула.

Он был прав.

Видеть его было бы еще хуже.

— Мне жаль, Хоуп, — добавил он. — За то, что с ним случилось.

— Да, — прошептала я, не отрывая взгляда от своей кружки. — Мне тоже.

Тишина повисла между нами, напряженная и неудобная.

— Как Райдер? — наконец, я нарушила молчание, спросив о его секретном сыне. — Он в порядке?

Последний раз я видела этого мальчика в ту ночь, когда Ноа вломился через переднюю дверь на Южной Пике, покрытый кровью, и неся его на руках.

Позже я узнала, что Райдер на самом деле был сыном Джордана.

Но я не чувствовала ничего из-за этого.

Наоборот, я была рада, что у того мальчика есть хотя бы один живой родитель.

— Мои родители заботились о нем, пока я был в Маунтин Вью, — объяснил Джордан. Он поднял руку и потер подбородок. — Я хочу, чтобы ты знала, что я не знал, что Райдер мой сын, пока она не умерла.

— Мне это не важно.

— Я все равно хочу, чтобы ты это знала, — сказал он, провел рукой по своим коротким кудрям и вздохнул. — Я соскользнул с пути несколько лет назад. Никому не рассказал. Ушел в трехнедельный запой. Когда я пришел в себя, обокрав себя и валяясь в собственной рвоте, я сразу пошел на встречу. Я остановил себя, прежде чем слишком далеко зайду.

— Это случилось тогда?

Он кивнул.

— У меня нет воспоминаний об этом.

— Она тебя любила, — сказала я.

— Я знаю, — прошептал он. — Она оставила мне письмо... все объяснив.

— Как настоящая Кэмерон Фрей, — вырвалось у меня.

Джордан чуть улыбнулся, услышав мой комментарий.

— То, что я с тобой сделал, — сказал он, наконец, затронув слона в комнате. — Тех выборов, которые я сделал? Я устроил тебе ад. И за это я буду сожалеть всю свою жизнь.

— Все в порядке, — сказала я, и это было искренне. — Я давно тебя простила.

— Нет, Хоуп, — покачал он головой. — Это не в порядке. Если бы я мог что-то для тебя сделать? Вернуть его? Я бы это сделал.

— Каковы твои планы на будущее? — сменила я тему. Я не хотела снова копаться в прошлом, и не собиралась говорить с Джорданом о своих чувствах. — Ты собираешься остаться у отца?

— На самом деле, мы уезжаем в Айдахо сегодня вечером, — ответил он. — Отец и я собираемся отвезти Райдера, чтобы он познакомился с расширенной семьей. Поживем там какое-то время... семейное время.

— Это хорошо, Джордан, — улыбнулась я, и это была настоящая улыбка. — Я рада за тебя.

Я наблюдала, как он встал и поставил свою кружку в раковину.

— Я действительно никогда не смогу перед тобой извиниться, мне жаль, что я сделал, — добавил он, его голос был полон сожаления. — Я бы хотел, чтобы я мог сделать что-то для тебя…

— Останься трезвым, — прошептала я. — Воспитывай своего сына. Дай ему счастливую жизнь. Дай себе счастливую жизнь. Вот что ты можешь сделать для меня.

— Я сделаю, — ответил он, хриплым голосом кивая головой. — Прощай, Хоуп.

— Прощай, Джордан, — ответила я, наблюдая, как он уходит.

ГЛАВА 64

Хоуп

Мой срок родов пришел и прошел, забрав с собой еще три дня, оставив меня отекшей и с запозданием на День святого Валентина.

И одной.

Отклонив все приглашения и предложения о компании от моей семьи, я заперлась в своем маленьком коттедже и большую часть дня проводила, глажа детские вещи.

Остальную часть дня я провела, завернувшись в одно из худи Хантера, с лицом, погруженным в его матрас, отчаянно пытаясь поймать его запах.

Он уже почти исчез.

Почти исчез совсем.

Но если я закрывала глаза и оставалась очень неподвижной, я все еще могла чувствовать его запах.

Или, может, это была просто память, которую я переживала о тех ночах, что мы проводили, запутавшись в простынях этой кровати.

В любом случае, я находила утешение в этом маленьком действии, поэтому продолжала делать это.

Той ночью я съела огромную тарелку домашних макарон с сыром, а затем снова устроилась в кровати, смотря старые боевые записи Ноа, все мое внимание было сосредоточено на блондине, который всегда стоял в его углу.

Палочка мороженого, которая последовала после еды, не затронула мои вкусовые рецепторы.

Наверное, потому что я так сильно плакала.

Но мне нужно было это сделать.

Мне нужно было увидеть его.

Даже если это причиняло боль.

Мне нужно было увидеть.

Я продолжала мучить себя до позднего вечера, пока мои веки не стали тяжёлыми, и усталость наконец не догнала меня.

***

Наверное, старая поговорка была правдой: когда ребенок болеет или испытывает невыносимую боль, единственный человек, который ему нужен, — это его мать.

Не имеет значения, сколько лет ребенку.

Только слова и прикосновения матери могут его утешить.

Ну, вот точно так я и чувствовала себя сейчас.

— Хоуп, детка, что случилось? — первые слова, которые произнесла моя мама, когда она взяла трубку. — Сейчас два часа ночи.

— Мама? — выдохнула я, сжимая телефон, как будто он был последним, что меня держало, и ходя по своей комнате. — Можешь прийти? — Я застонала, когда резкое, стягивающее ощущение распространилось по животу, и еле смогла выдохнуть. — Думаю, это начинается.

В моем сердце переплетались и восторг, и страх, и я пыталась оставаться как можно спокойнее.

Это было не легко.

Я рожала и была одна.

Одна.

«Не думай об этом, Хоуп, — мысленно кричала я себе. — Соберись, черт возьми!»

— Воды отошли?

Я покачала головой.

— Нет, пока нет. — Еще несколько секунд, и боль, чудом, утихла. Я с облегчением выдохнула. — Еще рано ехать в больницу, но я не хочу оставаться одна.

— Ты не одна, — быстро ответила мама, и я услышала знакомый шелест постельного белья, когда она явно встала с кровати. — Я еду прямо сейчас, дорогая.

— Не буди папу, — предупредила я. — Пожалуйста. Он запаникует, начнет метаться, а потом я запаникую, и все пойдет не так.

— Не буду, — заверила она. — Я уже надеваю пальто, детка. Сейчас буду.

— Спасибо, мама, — с трудом выдавила я, когда новая схватка охватила мое тело. — Ты действительно нужна мне сейчас.

ГЛАВА 65

Хоуп

Когда моя мама приехала в домик через полчаса, она зашла в ванную и застала меня в самой большой пенной ванне, которую только можно представить.

Ее теплые серые глаза встретились с моими, полные материнской любви, и вот так, в одно мгновение, вся моя злость и обида по отношению к ней испарились.

Она была моей мамой.

А сейчас мне нужна была моя мама.

— Я не знаю, как ты это делала, — прошептала я, прикусив губу, когда очередная схватка пронзила меня. — Серьезно, — я застонала, быстро взглянув на нее. — Шесть раз... Я чувствую, как мое тело разрывается на части.

— О, детка, — мама успокоила меня, снимая пальто и шапку и аккуратно укладывая их на маленький стул в углу. — На каком расстоянии схватки?

— Была пятнадцать, — простонала я. — А сейчас, наверное, около восьми... Ух, черт! Мамочка, — я протянула к ней руку, — так больно.

— Я знаю, детка, — она подошла ко мне. — Но эта боль, которую ты чувствуешь? Это лучшая боль. — Сев на мокрые плитки пола, она взяла меня за руку и тихо шептала слова утешения и поддержки. — Каждая схватка приближает тебя к встрече с твоим малышом.

— Я тебя так уважаю сейчас, — сказала я, расслабляясь, когда боль немного отступила. — Я видела, какого размера голова Колтона... Не знаю, как ты это выдержала.

Мама тихо засмеялась.

— Что вошло, должно выйти.

Мы так сидели долгое время, я жалась от каждой боли, а мама сидела рядом, поддерживая меня.

Когда вода остыла, и я больше не могла терпеть эту температуру, мама помогла мне выбраться из ванны и одеться.

— Когда я рожала тебя, воды отошли в машине твоего отца, — рассказала мама, помогая мне добраться до кухни.

Сев на один из стульев за столом, я застонала от боли; мне казалось, что моя вагина вот-вот взорвется, как бомба.

— Продолжай говорить, — велела я ей, глубоко и медленно дыша. — Отвлеки меня.

— С мальчиками было то же самое, — мама продолжала, бегая по моей маленькой кухне, открывая шкафы и доставая чашки. — Я делала кесарево сечение с тройняшками...

— Это со мной не случится, правда? — прошептала я в страхе.

— Конечно, нет, — мама успокоила меня, готовя два чашки чая. — Ты будешь идеальной, детка. Абсолютно идеальной. — Подойдя к столу, она поставила чашки и села на стул слева от меня. — Ты родишь красивого, здорового малыша, и с тобой не случится ничего плохого.

В этот момент я услышала звук захлопнувшейся двери машины снаружи и вздрогнула.

— Я же говорила, чтобы ты не будила папу, — простонала я.

— Я не будила, — пообещала мама, тяжело вздохнув. — Но ты знаешь своего отца, детка. Он захочет помочь.

— Я просто хочу, чтобы он был здесь, мама, — выдавила я сквозь слезы, чувствуя, как мои глаза наполняются. — Я так боюсь делать это без него. Не в силах сдержать всхлип, я посмотрела на маму и заплакала. — Это несправедливо, мама. Это несправедливо.

— Я знаю, детка, — прошептала мама. — О, я знаю. И если бы я могла изменить это для тебя, я бы сделала это в мгновение ока. — Взяла меня за руку и сжала. — Но этот малыш, который требует, чтобы его родили прямо сейчас? Этот малыш — половина его. — Одна слеза скатилась по ее щеке, когда она сказала: — Он никогда не уйдет, Хоуп. Не по-настоящему. Потому что этот ребенок — его наследие, и когда отец так любит своего ребенка, как я знаю, что он любил этого малыша, он никогда не может по-настоящему уйти.

Дверь в переднюю скрипнула и закрылась с щелчком.

— Кайл? — позвала мама. — Мы на кухне.

— Ты правда в это веришь, мама? — прошептала я, вытирая лицо тыльной стороной руки.

— Честно верю, — подтвердила мама. — Я знаю, что буду любить своих детей гораздо дольше, чем смерть придет за мной, — добавила она с улыбкой.

— Ну, давай проверим эту теорию, — холодным голосом сказал мужской голос, заставив меня повернуться к двери.

И вот он стоял там, в дверях, с узкими голубыми глазами, направленными на нас.

Не мой отец, как мы думали.

Нет, эти холодные, бессердечные голубые глаза могли принадлежать только одному мужчине.

Моему дедушке.

ГЛАВА 66

Хоуп

Мое сердце колотилось так сильно, что мне казалось, я вот-вот потеряю сознание.

Месяцы тишины привели меня к ложному ощущению безопасности.

Или, возможно, я просто перестала переживать.

После смерти Хантера я почти потеряла связь с реальностью.

Но теперь, когда я снова смотрела ему в лицо?

Все инстинкты самосохранения внутри меня включились.

— Девочки. Как долго я ждал, чтобы оказаться с вами наедине, — прохрипел Дэвид, прежде чем его вновь охватил приступ кашля.

В одной руке он держал элегантный черный пистолет. В другой окровавленную салфетку, которой вытирает рот.

— Тебе действительно стоит запереть эти передние ворота, — продолжил он хриплым голосом. — Кто угодно может просто зайти к вам.

— Ты, чертов ублюдок, — зарычала я.

Это было его виной.

Его ошибка.

Его приказ.

Хантер мертв из-за него.

Я потеряла все из-за него.

Вся боль.

Вся скорбь.

Вся.

Его.

Вина.

Забыв обо всем, что касается реальности и логики, я вытащила себя из кресла и пошла к нему, мое израненное сердце требовало отомстить за моего любимого, но я резко остановилась, когда он нацелил пистолет на мой живот.

Тогда случилась еще одна схватка, более сильная, чем все предыдущие, и я вскрикнула от боли.

— Сделай еще один шаг, и я выстрелю в остатки этого мальчика прямо в твоем животе, — процедил Дэвид, яростно кашляя в свою салфетку.

Моя мама вскочила на ноги мгновенно, встала передо мной, закрывая мое тело от угрозы, как львица защищает своего детеныша.

— Я вижу, что рак наконец-то настиг тебя, Дэвид, — ее маленькое тело дрожало, но голос оставался твердым, когда она держала спину ко мне и смотрела только на него. — Мои молитвы наконец-то были услышаны.

— Но не достаточно быстро, Делиа, — он закашлялся, наведя дуло пистолета на грудь моей мамы. — Как видишь, я все еще стою. — Он наклонил голову вбок, изучая мою маму холодными глазами, полными злобного намерения. — Твой бог еще не совершил свое волшебство.

— Но как долго ты будешь стоять? — ответила мама, ее голос был лишен эмоций. — Еще день? Еще неделю? А когда ты будешь прикован к постели, задыхаясь, кто будет рядом с твоим ложем? — Она покачала головой. — Ты будешь один, Дэвид. Совсем один, задыхаясь от своей крови. Потому что ты неспособен к человеческим чувствам. Потому что ты преследовал, мучил и провоцировал каждого, кто имел твою кровь в своих жилах. Все, кто мог бы тебя любить, теперь ненавидят тебя и молятся за твою смерть. Ты сам это сделал, Дэвид. Ты сам принес эту беду всем. Ты будешь один. Ты умрешь, рыча, и я не могу придумать лучшего способа, как тебе уйти.

— Знаешь, — он зашипел, его голос был хриплым и охрипшим. — Иногда я действительно сомневаюсь, есть ли в твоем маленьком мозге хоть капля разума. — Он вытер рот салфеткой и сказал: — Может, старый Джими выбил его из тебя много лет назад.

— Может, и выбил, — согласилась мама. — Но у меня все равно есть сердце, чего не скажешь о тебе.

Он издевательски засмеялся.

— Думаешь, твое сердце тебя спасет?

— Посмотри на себя, — продолжила мама, ее тон был более злым, чем я когда-либо слышала. — Стоишь здесь, направив эту штуку на своего правнука?

— А посмотри на себя, — ответил Дэвид, выплюнув с презрением. — Без твоего пуленепробиваемого мужа, который бы тебя защищал. — Его смех быстро перешел в кашель, такой жестокий, что казалось, он вот-вот откашляет себе легкие.

— Не переживай, — он задыхаясь продолжил, когда снова смог заговорить. — Я не трону твоего дорогого Кайла. — Дэвид широко ухмыльнулся, и мне стало плохо от того, как кровь осталась на его зубах. — Знания, что он потерял вас обеих, мне будет более чем достаточно.

Очередная схватка потрясла мое тело, заставив меня отступить к столешнице для опоры.

Я сильно прикусила нижнюю губу, чтобы не кричать, но все равно сквозь зубы вырвался болезненный всхлип, и мама поспешила ко мне, а Дэвид со злобным смехом наблюдал за нами.

— Она рожает? — поинтересовался он, перед тем как выплюнуть сгусток флегмы в свою салфетку. — Ну, это неудобно.

— Да, она рожает! — зарычала мама, снова закрывая меня собой. — Твоя внучка рожает, и если в тебе осталась хоть крупица человечности, ты позволишь нам уйти.

— А где тут удовольствие? — насмешливо спросил он. — Если я отпущу вас?

Мама покачала головой с презрением.

— Ты уже зашел слишком далеко, чтобы быть искуплен.

— Ну, к счастью для меня, я не ищу искупления, — пробурчал Дэвид, медленно взводя курок с громким щелчком. — Я ищу мести.

— Это нас двоих касается, — сказал мужской голос за спиной, и через секунду раздался звук выстрела.

Мой дед упал на пол, как груда мяса.

Пистолет, который он направлял на мою маму и меня, проскользил по свежеполированным доскам и ударился об мой ботинок.

Мама быстро наклонилась и подняла его.

Но я не могла пошевелиться.

Потому что я смотрела на призрака.

ГЛАВА 67

Хоуп

Я бредила.

Я должна была быть.

Не было никакой другой логической причины, почему это происходит.

Нет, никакой другой причины для этого… для него… для всего этого.

Или может быть, я просто сплю?

Может, я все это придумала?

— Привет, дорогая, — его хриплый голос заполнил мои уши.

Его голос.

Он вошел в кухню, пистолет был наготове, нацелен на Дэвида, который стонал от боли на полу.

— Этого не может быть, — выдавила я, качая головой.

Шатаясь, я отступила назад, крепко сжала живот и закашлялась, пока очередная схватка не накрыла меня.

— Этого не может быть, — продолжала я говорить, стоня от боли, снова и снова качая головой, пытаясь опровергнуть эту мучительную галлюцинацию. — Проснись.

Его длинные светлые волосы исчезли, подстриженные коротко, но немного отросшие, а неухоженная борода скрывала, насколько истощилось его лицо.

Но это был он.

Он был здесь.

Или нет?

Тени под его глазами были настолько темными, почти черными.

Он был иссушен.

Он выглядел как живой мертвец.

Но он был здесь.

Как он оказался здесь?

— Как это возможно? — я кричала, слыша свой собственный голос, который, черт возьми, совсем не звучал, как мой. — Ты здесь.

Мой голос становился все выше с каждым словом.

— Разбуди меня, мама, — я кричала, обхватив маму, как будто она была последней ниточкой, которая удерживала меня от реальности. — Пожалуйста, мама, разбуди меня. Это слишком больно.

Мама смотрела на него с изумлением, будто он был чудом.

— Лаки, — она выдохнула, широко раскрыв глаза. — Ты был мертв.

— Побывал там несколько раз, Ли, — ответил он, его голос был хриплым. — Но не планирую возвращаться.

— Хантер? — я выдавила, едва доверяя своему разуму. — Хантер?

Его голубые глаза встретились с моими, полные жара и жизни, и мне стало дурно.

— Я прошел через ад, чтобы вернуться к тебе, дорогая, — сказал он, его голос был хриплый. — Буквально.

— Лаки! — мама качала головой, не в силах поверить. — Но как… я не… ты же…

— Как я оказался здесь? — он хрипло ответил. — Долгая, кровавая история. — Он пожал плечами и указал на дверь, добавив: — Этот придурок расскажет тебе все.

И тут в дверь вошел мужчина с грязными черными волосами и бородой.

Гонсалес?

— Ай, ай, ай, Болильо, — сказал Гонсалес с толстым испанским акцентом. — Ты все еще называешь меня придурком?

— Ты меня убил, — Хантер ответил, не моргнув. — Все, кто меня убивает, в моем списке придурков, Джи.

— Только немного, — рассмеялся тот.

— Немного? — Хантер приподнял бровь. — Ты меня застрелил. Три чертовых раза. Как насчет того, чтобы я убил тебя немного и посмотрел, как тебе это понравится?

— Ты просил моей помощи, Болильо, вот я тебе и помог, — ответил Гонсалес.

— Вот именно, — пробурчал Хантер. — Я просил о твоей помощи, Джи. А не о полдюжине дыр в теле.

— Три дырки, — поправил Гонсалес. — А я тебя вернул, не забыл?

— Черт, нет, ты меня не вернул, придурок, — Хантер ответил. — Твой врач на заказ вернул меня. А ты меня подключил к мешку с кровью, затолкал в заднюю часть грузовика и отправил через границу в какой-то долбаный госпиталь, где я чуть не остался без органов. Ты оставил меня в Мексике, друг. В коме месяцами. Где почти продали мои органы! Мне повезло, что я выжил в том месте, и только селезенка исчезла.

— Не будь таким драматичным, Болильо, — рассмеялся Гонсалес. — Ты был в безопасности.

— В безопасности? Ты называешь то, что меня морили голодом, били и бросали в бои, когда я едва держал нож, безопасным? — Хантер ответил резко. — У тебя странное понимание слова «безопасность», Джи.

— И вот ты здесь, — ответил тот, широко улыбаясь. — Твои враги думают, что ты мертв. Этот ублюдок близок к смерти, потому что он думал, что ты мертв, потому что расслабился. А твоя женщина жива и здорова с животом, Болильо. — Он пожал плечами. — Я вижу в этом великолепный успех и долг, который я погасил.

Звуки бурчания отвлекли его, и Хантер направил внимание на Дэвида, который лежал на спине, и из его тела лилась кровь.

— Чувствуешь это, придурок? — Хантер прошипел, стоя над Дэвидом, нацелив пистолет ему в лоб. — Да, я знаю, ты это чувствуешь. — Он ухмыльнулся зловеще и добавил: — Это твое тело, которое утопает. Неприятно, не так ли? Эта медленная, мучительная боль? Это отчаянное желание вдохнуть воздух? Ничего не поможет, если ты попытаешься. Там есть дырка.

Он прижал сапог к его груди и рассмеялся.

— Почувствуй это, ты, сукин сын, — Лаки надавил сильнее, заставив Дэвида дернуться. — Кровь медленно уходит из твоего тела. Пульс ослабевает. Почувствуй, как абсолютно чертовски ужасно ощущается смерть, когда ты на все сто осознаешь, что с тобой происходит.

Он присел рядом с Дэвидом и засунул дуло пистолета ему под подбородок.

— Прими это. Это может длиться минуты.

— Вам, наверное, стоит выйти, дамы, — объявил Гонсалес с усмешкой, прислонившись к дверному проему и с веселым интересом наблюдая за происходящим. — Сейчас будет кроваво.

Никто из нас не двинулся с места.

— Что ты сказал, Дэви-бой? — спросил Хантер мягким тоном. — Что-то пробовал сказать? — Он покачал головой и осудительно засмеялся. — Не стал бы этого делать, если бы был на твоем месте. Просто будешь задыхаться быстрее. На самом деле…

Он вытащил свою футболку и резко запихал ткань Дэвиду в рот.

Я едва удержалась от крика, видя его обнаженное тело, покрытое шрамами и следами от пуль.

Не было ни кусочка кожи, не отмеченного его муками.

Шишки, шрамы, пули, ножевые раны покрывали его тело.

— Ты думал, что убил меня? — продолжал он издеваться, явно наслаждаясь пытками, которые он причинял. — Ты убил.

Склонясь рядом с дергающимся телом Дэвида, он сказал:

— Но вот тебе совет, который тебе пригодится, куда бы ты ни шел.

Он сунул пистолет в задний карман джинсов и, вытянув нож из ботинка, стал резать его грудь.

— В следующий раз, когда захочешь убить человека?

Он провел ножом вниз, вскрывая грудную клетку Дэвида.

И тогда началась резня.

ГЛАВА 68

Лаки

Шесть месяцев.

Прошло шесть мучительно долгих месяцев с тех пор, как я в последний раз видел лицо Хоуп Картер.

Из этих шести месяцев четыре я провел привязанный к носилкам, теряя сознание и сражаясь со смертью.

Я боролся с множеством инфекций, о которых не хотел вспоминать, и, черт возьми, большинство из них я даже не помнил.

Когда Гонсалес забрал меня той ночью, я был уверен, что больше никогда не открою глаза.

В те последние моменты перед тем, как потерять сознание, я был абсолютно уверен, что сукин сын подставил меня ради своей финансовой выгоды.

Когда я пришел в себя четыре месяца спустя, на тех самых носилках в Мексике, полностью пришел в себя, это шокировало меня до глубины души.

Никто не сказал мне ни черта.

Я понятия не имел, как я туда попал и почему они держат меня живым.

Еще два месяца я провел в наркотической помойке, полномасштабной яме насилия, ежедневно сражаясь за свою жизнь на подпольных боях, а потом меня снова закинули в клетку с собаками.

Я ничего не знал, кроме того, что оказался в чужой стране, окруженный гангстерами и шлюхами, не говорящими на английском.

И, черт возьми, даже те, кто говорил по-английски, не собирались рисковать своей жизнью, разговаривая с белым парнем.

Бордели и контейнеры, шлюхи и гниющие трупы.

Смерть была рядом каждую секунду в этом комплексе.

Единственное, что сохраняло меня живым — это инстинкты выживания и умение обращаться с ножом.

Когда Гонсалес наконец появился в этом лагере три дня назад, я был так чертовски ошеломлен, что потерял свою первую в жизни драку и получил ножевое ранение в бедро.

После того как меня перевязала очаровательная шлюшка по имени Розита, меня затащили в штаб-квартиру поговорить с Гонсалесом.

И там он все мне объяснил.

Дэвид пришел к Гонсалесу с предложением.

Он знал о нашей сделке и предложил Гонсалесу 50 тысяч долларов за мою жизнь.

Когда Гонсалес отказался, сказав, что я стою гораздо больше, чем любые деньги, которые он может предложить, Дэвид вытащил свой козырь.

Мария Гонсалес.

Двадцатилетняя дочь Джи.

Дэвид держал ее в безопасности и, чтобы вернуть ее целой и невредимой, Гонсалесу нужно было меня убить.

Так они устроили всю эту ловушку на «Кольце огня», чтобы загнать меня в угол, а Гонсалес пронес в тайне лучшего доктора, какого только можно было найти за грязные деньги, чтобы держать меня в живых.

В самый последний момент он даже пытался дважды обмануть Дэвида, угрожая его дочери, но все пошло не так, когда он отдал приказ застрелить ее.

Тогда Джи сделал все, что мог, чтобы сохранить безопасность Марии, убедившись, что Ноа будет там, чтобы стать свидетелем моей «смерти», чтобы не было последствий, если Дэвид узнает, что я на самом деле жив.

Он нуждался в том, чтобы я стал призраком.

И я стал.

Гонсалес раскрыл, что он выполнял свою часть нашей сделки все эти месяцы.

Не зная об этом, он защищал всю семью Картер в мое отсутствие, его люди следили за ними, и он обеспечивал круглосуточную охрану Хоуп все это время, даже когда она уехала за пределы штата на несколько месяцев.

Он также рассказал, что следил за Дэвидом в течение нескольких месяцев, продолжая работать с ним, завоевывая его доверие, все это время просчитывая и ожидая, когда тот сделает ошибку.

По словам Гонсалеса, рак легких, который обеспечил Дэвиду его досрочное освобождение из тюрьмы, уже давал о себе знать, заставляя его быть отчаянным и неосторожным.

Когда я спросил его, почему он не убрал Дэвида сам за угрозу его дочери, Гонсалес сказал, что я заслужил это убийство.

Он ждал идеального момента, чтобы вернуть меня.

Сегодня.

Дэвид Хендерсон мог думать, что он контролирует ситуацию сегодня, напав на мою женщину и ее мать, но он попал в хорошо подготовленную ловушку.

Прямо за стенами этого коттеджа находилось пятнадцать человек Гонсалеса, все вооруженные, все в ожидании сигнала.

Дэвид думал, что эти люди здесь для него.

Они были не для него.

Он думал, что черная «Дефендер» с затонированными окнами, припаркованная возле ворот, ждала его, как средство для бегства.

Она не ждала его.

Это была моя база — машина, которая перевезла меня через границу.

Его ввел сюда Гонсалес, обманув его наглым поведением, изображая, что деньги покупают лояльность, и убив его из-за его неосторожных представлений о недосягаемости.

250 тысяч долларов — такая цена была поставлена за жизнь Хоуп, за жизнь моего ребенка.

Он заплатил Гонсалесу за защиту и оружие, и это привело его к смерти.

Шесть долгих месяцев я думал, что меня подставили.

Но все это было планом.

Для моей выгоды.

Чтобы я мог отомстить.

Наверное, я мог бы оценить усилия, которые Джи потратил, чтобы удержать меня в живых, но этот сукин сын буквально напичкал меня свинцом и бросил в агрессивную чертову стаю волков на шесть месяцев, так что это все равно остается болезненной темой для меня.

Но быть здесь сейчас, после всего, что я пережил, чтобы вернуться домой, сделало каждую чертову минуту этого пути стоящей.

Хоуп все еще цеплялась за Ли, с широко раскрытыми глазами, издавая какие-то тихие звуки.

Каждый раз, когда она смотрела на мое лицо, из ее груди вырывался болезненный всхлип.

Мое сердце билось так быстро, что я встал и отшвырнул нож, глядя на нее.

Она выглядела такой чертовски красивой, что это было больно.

Это физически чертовски болело смотреть на нее.

Образ, который я держал в своей голове, тот, который держал меня в живых, когда я был в лагере, не мог передать ее настоящую красоту.

Видеть ее, обнимающую свой округлый живот, убивало меня.

Она была на девятом месяце беременности сейчас.

А меня не было рядом.

Зная, что она провела все это время одна, думая, что я мертв, проходя всю эту беременность в одиночку?

Это сломало меня.

— Ты здесь? — повторяла она снова и снова, слезы текли по ее красивому лицу, по которому я так чертовски скучал. Она выпустила руки, которые держались за ее мать, и пошла ко мне, но тут же остановилась и быстро отступила. — Ты правда здесь?

— Да, детка. — Было столько всего, что я хотел ей сказать, столько всего, что нужно было объяснить, как сильно я ее люблю, как мне жаль, что я оставил ее в этом всем, что я чувствовал, когда думал, что больше не увижу ее, и как чертовски сильно она заставляла мое сердце колотиться, но единственное, что вырвалось из моих уст, было: — А теперь кого мне нужно убить, чтобы получить поцелуй сейчас?

Хоуп не поцеловала меня.

Вместо этого она продолжала качать головой и отступать от меня, повторяя что-то о том, чтобы дышать и что скоро все закончится, прежде чем издать болезненный стон.

Это разорвало мне сердце, но я знал, что она имела в виду.

У меня были такие сны все последние шесть месяцев.

Сны, в которых мы снова вместе в моей квартире, а потом я просыпаюсь и осознаю, что нас больше нет.

Это было больнее всего, что я когда-либо испытывал, и я так чертовски злился, что она должна была терпеть такую боль.

Все, что я когда-либо пытался сделать, это защищать ее и держать в безопасности.

Спиной ко мне, с руками, прижатыми к стене, Хоуп продолжала стонать и стонать.

— Спасибо, — прошептала Ли, впервые заговорив за несколько минут. Быстро моргнув, она посмотрела на пару человек из людей Гонсалеса, которые присоединились к нему в уборке, прежде чем снова обратить взгляд на меня. — Спасибо, — повторила она, ее голос был полон эмоций и искренности.

Ну, черт.

Это была полная противоположность последнему разговору, который я вел с этой женщиной.

— Пожалуйста? — ответил я, не зная, что сказать на это.

Оторвавшись от стола, к которому она прислонилась, Ли подошла ко мне и обняла меня за талию.

Ошарашенный, я просто стоял, с руками по бокам.

— Спасибо, что любишь мою дочь, — пробормотала она, сильно сжимая меня. — Спасибо, что спас ее жизнь. — Отпустив меня, она сделала небольшой шаг назад и, посмотрев мне в глаза, добавила: — И спасибо, что слишком чертовски упрям, чтобы умереть.

Слезы наполнили ее глаза, но она не вытирала их, позволяя им катиться по щекам.

— Я так ошибалась насчет тебя, и за это я буду вечно извиняться, но мы поговорим об этом позже, потому что сейчас мне нужно, чтобы ты пошел, принял быстрый душ и сменил одежду.

— Что? — Нахмурился я в замешательстве от ее странного запроса. — Почему?

— Потому что моя дочь вот-вот родит твоего сына или дочь, — ответила Ли, прежде чем снова обратить внимание на Хоуп. — И ей нужно, чтобы ты отвез ее в больницу для этого.

— Черт — Протянул я, ощущая панику, как никогда прежде, охватившую меня.

Черт с паникой, это было больше похоже на цунами страха.

— Лаки, — успокоила меня Ли. — Хоуп рожает.

— Рожает? — Я покачал головой и уставился. — Рожает?

— Рожает, — подтвердила Ли.

Большую часть своей жизни я проплыл, делая то, что нужно было сделать, без мыслей, страхов и беспокойства.

Я потерял счет числу убитых мной людей.

Сколько раз я едва не умирал.

Меня стреляли, резали, били и жгли.

Ничто из этого не пугало меня так, как это одно слово из шести букв.

Рожает.

— Но я только вернулся.

— Что ж, боюсь, что ребенок не работает по твоему расписанию, — язвительно заметила Ли с усмешкой.

— Рожает? — повторил я, переводя взгляд на Хоуп. — Ты рожаешь, детка?

— Угу, — еле произнесла она, скорее стоня в такой муке, что я не знал, что делать.

Черт возьми.

Что я ей сделал?

— Прости, — вырвалось у меня, я почувствовал сильную потребность извиниться перед ней за то, что был причиной ее страданий. — Я не знал, что я с тобой творю!

— Хантер, — закричала она. — Иди сюда, черт!

О, черт.

Я рванул к ней, положил руки ей на плечи, но быстро убрал их, когда она закричала мне:

—Отвали, черт!

— Хочешь, я сделаю звонок, Болильо? — предложил Гонсалес, отвлекая меня от личного кризиса. — Один из моих парней доставал детей трех шлюх. Он прямо снаружи, и он бы справился с этим ребенком…

— Держи этого ублюдка подальше от моей женщины, — предупредил я его.

— Ай-ай-ай, — сказал Гонсалес, — Первые отцы. Самые большие паникеры.

— Что я могу сделать? — спросил я, снова переводя взгляд на Хоуп. — Скажи мне, что делать, детка?

Она схватила меня за руки.

— Давит, — прошипела она, морщась. — Моя киска вот-вот взорвется.

— Боже мой, — я застыл в ужасе, осматривая ее с головы до ног. — Такое может случиться?

— Ух, — она застонала от облегчения.

Через несколько мгновений из нее потекла струя воды.

— Это нормально, Ли? — я спросил, обращаясь к единственному в комнате человеку с опытом, чтобы успокоить мои страхи. — Она только что пописала мне на ботинки.

— Это воды отошли, идиот, — сказал Гонсалес. — Расслабься.

— Лаки, — Ли пришла на помощь, взяв руки дочери. — Иди, помойся. Нам нужно в больницу.

— Хорошо, — кивнул я. — Хорошо.

— Лаки? — снова сказала Ли, сверкая на меня взглядом.

— Да?

— Двигай ногами… сейчас!

ГЛАВА 69

Лаки

Ли меня бросила.

Оставила меня чертовски одного.

Сказала, что должна позвонить семье.

А прошло уже два чертовых часа.

Она была лгуньей.

Завела меня в логово льва и бросила.

Я был совершенно не на своем месте.

Врачи и медсестры орали на Хоуп, а я только и хотел, что достать свой чертов пистолет и заставить этих ублюдков замолчать.

Она старалась изо всех сил, черт возьми.

Им совсем не обязательно было ей приказывать.

А та медсестра средних лет — та, у которой волосы на подбородке?

Да, вот ей точно стоило отвалить и перестать кричать на меня, чтобы я поднял ногу Хоуп.

Разве она не видела, что у меня сейчас личный чертов срыв?

— Дыши, — скомандовал врач. — Дыши, Хоуп, не тужься. Голова ребенка уже показалась.

Дышать?

Да я уже дышал.

Как чертов пес, умирающий от жажды.

Никогда в жизни мне не было так страшно.

Страх за Хоуп, которая пыталась родить нашего ребенка.

Страх за собственную жизнь, потому что я едва уворачивался от всех тех "случайных" ударов, которые она раздавала направо и налево.

— Держи ее ногу, — велела медсестра. — Выше.

— Я делаю все, что могу, Усатая, — рявкнул я, сверля взглядом бородатую женщину. Ей лучше было бы отступить. — Хочешь поменяться местами?

Я никогда в жизни не поднимал руку на женщину, но если она не перестанет на меня орать — это может измениться.

— Отличная работа. Голова уже вышла, — подбодрил врач, отвлекая меня от кровожадных мыслей. — Просто дыши, Хоуп, и жди следующую схватку.

— Дыши, детка, — добавил я, чувствуя, что сам должен следовать этому совету, потому что мне становилось невыносимо жарко. — Ты справляешься просто потрясающе, родная.

— Ты ублюдок, — прошипела она, отталкивая меня, только чтобы тут же снова схватить за рубашку. — О боже! — Судорожно вцепившись в воротник, она притянула мое лицо к своему. — Прости, — всхлипнула она, прижимаясь лбом ко мне. — Я люблю тебя. Правда. Я люблю тебя...

— Я знаю, — прохрипел я, паникуя. — Все в порядке.

— Хорошо, Хоуп, — послышался голос врача между ее ног. — Еще одно сильное усилие и ты увидишь своего ребенка.

Откинувшись назад, Хоуп рванула корпусом вперед, ударив меня головой.

— Черт, — застонал я, отскакивая от кровати.

— Даже не думай жаловаться, — прошипела она с дьявольским взглядом. — Просто заткнись и держи меня за руку!

Я послушался, слишком испуганный, чтобы ослушаться эту женщину хоть в чем-то.

Ее лицо стало багровым, когда она вложила в последнюю потугу все силы, что у нее остались.

И тогда я услышал это.

Крик, который изменил мою жизнь навсегда.

— Поздравляю, — сказал врач, поднимая ребенка. — Это девочка.

Девочка.

У меня была дочь.

Мне сунули в руки ножницы, но я не мог сосредоточиться.

Все мое внимание было приковано к ребенку, которого положили на грудь Хоуп.

Разбит.

Я был полностью разбит.

Такая крошечная.

Такая чертовски красивая.

И наполовину от меня?

Это не укладывалось в голове.

Как нечто такое плохое могло породить что-то такое хорошее?

— Давай, милый, — подбодрила меня Усатая, толкнув в плечо. — Перерезай пуповину.

Дрожащими руками я перерезал пуповину, соединявшую мою дочь с ее матерью.

— Не верю, что ты это сделала, — с трудом выговорил я, глядя на Хоуп с такой любовью и уважением, о которых даже не знал, что способен. — Ты сделала это, Хоуп Картер. Ты создала человека.

— Ты помог, — прошептала она, глядя на меня заплаканными глазами.

— Только в той части, которая была веселой, — пробормотал я.

— Мы сделали это вместе, Хантер, — прошептала она, глядя на нашу дочь с обожанием. — Она вся наша.

— Я знаю, Хоуп. — Покачав головой, я выдохнул дрожащим вздохом. — Черт возьми, мы теперь родители.

— Кто бы мог подумать, да? — мягко улыбнулась она. — Мы создали семью.

Семья.

У меня снова была семья.

Эти девочки.

Они были мои.

Я наклонился над кроватью и поцеловал ее в лоб.

— Я так чертовски сильно тебя люблю, Хоуп Картер, — прошептал я, потом поцеловал в губы. — Я всегда буду рядом. Для тебя. Для вас обеих. — Я поцеловал ее снова. — Я никогда больше не оставлю тебя одну.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала она, и слезы катились по ее щекам. — Это слезы счастья, — поспешила она добавить с улыбкой. — Вот, — вдруг сказала она, передавая мне крошечный сверток с золотистыми кудряшками. — Подержи свою дочь.

— У нашей дочери есть имя? — спросил я, весь дрожа, пока Хоуп укладывала малышку мне на руки.

— Эбигейл, — прошептала Хоуп. — Это значит "радость отца". Я выбрала это имя еще до того, как ты вернулся ко мне. Потому что хотела, чтобы наша малышка знала: ее отец любит ее... — Она прикусила губу и нервно замолчала. — Ее, скорее всего, будут звать Эбс или Эби, когда она вырастет, но значение имени для меня важно. Как тебе?

Мое сердце разрывалось от ее слов.

Радость отца…

— Эбигейл, — я попробовал имя на вкус и расплылся в широкой улыбке. — Черт побери, у меня дочь с идеальным именем.

— Эбигейл Казарацци, — прошептала Хоуп, улыбаясь. — Наша голубоглазая, светловолосая малышка — полная противоположность всем традициям Картеров.

— Потому что она Казарацци, — подмигнул я. — Сильные гены, детка.

Я снова посмотрел на свою дочь и что-то новое и незнакомое вспыхнуло во мне с такой силой, что я едва сдерживался.

— Я никогда не позволю никому причинить тебе боль, — пообещал я, глядя на малышку в своих руках. Ее веки дрогнули, и она открыла глазки, такие же голубые.

— Черт, — хрипло выдохнул я, потрясенный до глубины души. — Ты владеешь мной, малышка. Что бы тебе ни понадобилось... я это для тебя сделаю.

— Хантер, — устало улыбнулась Хоуп. — Ей всего тридцать минут. Все, что ей нужно — это моя грудь.

— Тогда дай ей ее, — ответил я, не колеблясь. Поцеловал ее в макушку и аккуратно передал обратно матери. — Эй, а как насчет второго имени? Ты думала об этом?

Хоуп медленно кивнула.

— Хочешь мне рассказать?

Я наблюдал, как она прикладывает малышку к груди и тихо вздыхает.

— Я думаю, ее второе имя должно быть Хейли.

Мое сердце.

Мое чертово сердце просто взорвалось внутри.

— Ты хочешь так назвать ее? — прошептал я, не понимая. — Почему?

Хоуп посмотрела на меня своими ярко-голубыми глазами и сказала:

— Я обязана ей всем. Тобой. Тем, кто ты есть. Тем, как ты умеешь любить. Тем человеком, которым ты стал. Все началось с Хейли.

— Я люблю тебя сильнее, — выдавил я. — Ты же знаешь это, да? То, что было с Хейли — это была первая любовь. А то, что я чувствую к тебе — это совсем другое. И если бы пришлось выбирать — это была бы ты, Хоуп Картер. Каждый раз. Без сомнений.

— Я это знаю, — ответила она с улыбкой. — Просто считаю, что ее стоит помнить.

И вот она снова: швырнула меня в еще один вихрь чувств, заставляя чувствовать себя таким чертовски недостойным этой потрясающей женщины.

— Эбигейл Хейли Казарацци, — прошептал я, переполненный любовью, которую никогда не думал испытать. — Черт побери, Хоуп Картер, это ты и я. До конца.

— Вместе до гроба, да? — улыбнулась она.

— До конца, детка, — подтвердил я, подмигнув.

ГЛАВА 70

Хоуп

В 6:38 утра четырнадцатого февраля, с весом в целых девять фунтов шесть унций, Эбигейл Хейли Казарацци торжественно появилась на свет, едва не родившись посреди места преступления.

К счастью, она появилась на свет в больнице Святого Луки в Боулдере благодаря настоящему врачу с дипломом, а не чрезмерно «услужливому» члену преступной группировки, за которого поручился Гонсалес.

Роды стали самым невероятным ощущением в моей жизни и самым болезненным, но боль была терпимой потому, что её отец был рядом со мной всё это время.

Её отец был здесь.

Живой.

За те несколько часов, что прошли после рождения, Хантер рассказал мне всё. Каждую шокирующую деталь той ночи, когда он «умер» на арене Огненного Кольца, и вплоть до его возвращения в Боулдер прошлой ночью.

Когда он рассказывал, я была в шоке.

Я злилась.

Я хотела наорать на него.

Я и наорала на него.

Я была так невероятно потрясена всем произошедшим, что в итоге меня стошнило в одноразовое судно.

А потом я долго-долго плакала в его объятиях, прежде чем осмелилась поверить в то, что это правда, он действительно вернулся.

Он вернулся ко мне.

Не просто вернулся живым и дышащим — он совершил невозможное.

Дэвида больше нет.

Он мёртв.

Это сделал Хантер.

Он сделал это ради меня.

Ради нашей дочери.

Он сдержал своё обещание.

И он всё ещё был рядом со мной — сдерживал обещания, любил только меня, защищал, заботился, был верен, поддерживал и дарил безусловную любовь.

Да, он был способен на ужасные вещи, но он был чертовски хорошим человеком.

В течение нескольких часов после рождения Эбигейл мы с Хантером закрылись от всего мира, только вдвоём с нашей дочкой, которую мы создали. Мы держались друг за друга, потому что знали, какое невероятное чудо — получить второй шанс.

Ведь в какой-то момент в жизни каждого из нас мы думали, что больше никогда не увидим друг друга, и теперь не собирались упустить ни минуты.

Когда моя семья наконец-то прорвалась в палату тем же утром, нас засыпали вопросами — все были так же ошеломлены, как и я, увидев Хантера живым. Единственным отсутствующим был Кэмерон, но он позвонил раньше, чтобы узнать, как мы.

Все хотели подержать на руках Эбигейл, и она была просто идеальным младенцем.

Её передавали из рук в руки — мои родители, Тиган, Ноа и четверо её дядей — и она ни разу не заплакала. К счастью, медсестра вмешалась, выгнав всех и устроив посещения по очереди.

Кажется, она заметила, как я перегружена, и её сочувствие немного расположило меня к ней, несмотря на то, что Хантер всё продолжал называть её Усатой.

Разумеется, мама и папа зашли первыми, нетерпеливо готовые улюлюкать и обожать свою первую внучку.

Пока папа разговаривал с Хантером в дальнем углу палаты, мама воспользовалась возможностью понянчиться с Эбигейл, имя которой, как я быстро узнала, уже сократили до Эбс все члены семьи.

Когда настала очередь папы держать её, мне показалось, что он вообще не захочет отдавать её обратно.

— Я люблю её, — повторял он снова и снова, укачивая мою крошечную дочь на руках. — Посмотри на неё, Ли.

— Я вижу, Кайл, — ласково ответила мама.

— У нас есть внучка, — прошептал он, словно эта мысль только что пришла ему в голову. — Девочка.

— Пора было уже сменить мужской состав, — поддразнила мама.

— И она блондинка, — умилился папа, лепеча над малышкой. — Да, ты такая. Ты самая красивая маленькая девочка. — Он на секунду поднял взгляд на Хантера. — Надеюсь, ты насладился тем сном, что у тебя был до сегодняшнего дня, Лак, — сказал он, а потом снова посмотрел на мою дочь. — Потому что больше ты никогда не поспишь восемь часов подряд... Нет, не поспишь, — его голос снова стал нежным лепетом. — Ты разобьёшь сердечко своему папочке, правда ведь, Эбс?

— Спасибо за предупреждение, — сухо отозвался Хантер, откинувшись на подушку и обняв меня за плечи.

— А когда она вырастет упрямой, как её мама, и приведёт домой какого-нибудь громилу в татуировках? — продолжил поддразнивать папа.

— Этого не будет, — рыкнул Хантер. — Потому что она будет знать, что у её папы дома лежит «Глок» на такой случай.

— Время вышло, Картер, — раздался голос Тиган, когда она заглянула в палату с широкой улыбкой. — Ты тормозишь очередь.

***

Seven sleepless nights дополнительные главы

Лаки

Большую часть взрослой жизни я балансировал на грани между моральным и аморальным, как-то умудряясь удерживать равновесие между добром и злом, человеком и монстром.

Мои грехи были многочисленны, а душа обуглена, как кости моих врагов.

Убеждения? У таких, как я, они стоили гроша.

Преступления? Чёрт, и этого у меня хватало.

Я жил в зоне боевых действий: постоянное безумие, наркотики, паранойя, кровопролитие — и, в конечном итоге, смерть. Чёрт, я уже давно стучал в небесные ворота. Несколько раз чуть было не встретился с самим Господом.

Но до недавнего времени это меня не трогало. Я никогда особенно не задумывался о своём образе жизни или о тех жизнях, которые я отнял.

А потом появилась Хоуп.

Женщина.

Чувство.

Всё.

Она ворвалась в мой мир и всё перевернула. Вдруг у меня появилась женщина, о которой я должен был думать, которую нужно было защитить от скелетов в моём шкафу, от демонов, которые активно за мной охотились.

Мне тридцать два года, и моё тело давно просится на пенсию. Костяшки стёрты до костей. Дыры в теле — пустые и злые. Каждое утро я просыпался с адской болью и бешеным пульсом.

Я прятал это как мог — Хоуп не нужно было волноваться обо мне. Но страх, что я не смогу её защитить от чудовищ, которых сам же привёл к нашему порогу, был очень даже реальным.

Понятия не имею, как она могла видеть во мне что-то большее, как она могла видеть сквозь преступления, которые я совершил, сквозь жизни, которые я забрал.

Но она видела.

А вот насчёт дочери — я не был так уверен.

Расти с отцом-убийцей?

Узнать, кем он был?

Кем он есть…

Чёрт побери, я ведь вполне мог прикончить кого-то из родственников её одноклассников. Я это не отслеживал, если уж быть честным. Потому что я никогда не думал, что стану отцом.

Но вот он я — пытаюсь вести себя как нормальный человек, быть отцом маленькой девочке и жить по закону. Сложная задача для того, кто всю жизнь провёл по другую сторону этой линии.

Но, надо отдать должное, с отцовством у меня всё шло отлично. Серьёзно, я освоил это дело. Стерилизация бутылочек, ночные кормления, смена подгузников — всё под контролем. Я был чертовски решительно настроен не испортить жизнь своему ребёнку. В тюрьме я видел, к чему приводят отцовские проблемы. Там половина заключённых с таким грузом, что никакой психиатр не справится.

Не моя дочь.

Что бы ей ни понадобилось — я всегда рядом. Я относился к своей роли отца серьёзно, что удивляло Ноа и остальных. Видимо, они считали, что я не из «серьёзных» парней. И, чёрт, может, так и было.

До Хоуп Картер я просто плыл по течению. А вот её я искал целенаправленно. Ни к чему в своей жизни я не относился так серьёзно, как к этой женщине.

И к этому ребёнку?

Которого мы создали вместе?

Господи, я был серьёзен как никогда. Эби — моя. Моя дочь. И я не собирался это испортить. Чёрт, я понятия не имел, что делаю, но я старался, чёрт возьми. Она меня любила. Улыбалась, когда видела. Успокаивалась, когда я брал её на руки. Да, моя девочка знала, кто я. Знала, что я всегда буду на её стороне.

Краем глаза я увидел, как Колтон носится с Эби на руках, окружённый стайкой женщин. Ублюдок использует мою дочь, чтобы кадрить девчонок. Рядом стоял Логан, который развлекал малыша Финна и с неодобрением наблюдал за братом.

Я покачал головой и подавил желание надрать ему зад за то, что использует моего ребёнка как приманку.

Вспомнив, что мне сегодня строго-настрого запретили устраивать кровопролитие, я сдержался.

Напряжение немного спало, когда Ли Картер поспешила на танцпол, чтобы забрать внучку и отругать своего непутёвого сына.

— Эй, — сказал Кэмерон Картер, щёлкнув пальцами у меня перед носом. — Земля вызывает Лаки.

Отмахнувшись от мыслей, я приподнял бровь на брата Хоуп.

— Что?

— Я спрашивал, хочешь ли ещё выпить, чувак?

— Мужик пришёл на свадьбу бывшего тестя своего детства — конечно он хочет выпить, — вставил Ноа, подходя к бару. Посадив своего мелкого, как две капли воды похожего на него, на стойку, он махнул бармену и заказал виски. А потом повернулся ко мне. — Ты в порядке, Лак?

Я в порядке?

Да ни хрена.

Признаюсь ли я в этом?

Даже на смертном одре — ни за что.

— Не верится, что ты не сказал, что твоя сестра — стриптизёрша, чувак, — сказал Колтон, присоединившись к нам и прихватив стакан, только что налитый брату. — Ты вообще понимаешь, сколько галочек она у меня закрывает? — Он залпом осушил виски. — Боже, по-моему, я влюбился.

— Это моя сестра, о которой ты сейчас говоришь, извращенец, — прорычал я, не повышая голоса, но сверля взглядом этого возбудившегося ублюдка, чей интерес был прикован к Хейден. — Так что убери свои лапы.

— А это моя сестра, с которой ты живёшь, — парировал Колтон с белоснежной улыбкой, кивнув в сторону стола, где сидела Хоуп с Тиган, Тилли и Брук — миловидной медсестрой, которую Логан привёл сегодня как свою спутницу. К несчастью, спутницей Колтона сегодня была моя, мать её, сестра.

— Твоя сестра — взрослая женщина, — сообщил я, не сводя глаз с той потрясающей женщины, которую собирался сегодня забрать домой. — А Хейден едва двадцать.

— Чушь, — фыркнул Колтон. — Нельзя охотиться на зайца и жаловаться, что охотятся на курицу, Лаки! — С усмешкой он подмигнул. — Что гусю хорошо, то и гусыне в радость.

— Слушай сюда, фермер хренов, — рыкнул я, ощущая, как во мне закипает ярость. — Приблизишься к ней хоть на шаг, и я тебя прикончу!

Из динамиков заиграла «Love Man» в исполнении Отиса Реддинга, и я громко застонал от отчаяния, наблюдая, как этот ублюдок танцует по направлению к моей младшей сестре.

Ноа, занятый тем, что пытался развеселить сына, пожал плечами:

— Могло быть и хуже.

— Да ну? — прищурился я. — И как это ты определил?

Он усмехнулся и указал через зал.

— Мог бы быть тот хрен, которого ты сейчас держишь на расстоянии.

Мой взгляд уткнулся в кудрявого ублюдка, на которого указывал Ноа, и из меня вырвался низкий рык.

Джордан.

— Напои меня, Ноа, — попросил я, залпом осушая свой стакан. Ударив им по стойке, я кивнул бармену и пробормотал: — Напои меня до такой степени, чтобы я не мог прицелиться из пистолета, мужик.

***

Хоуп

— Ты хорошо справилась, ангел, — сказал папа, раскручивая меня в танце под «Daughter» Лаудона Уэйнрайта III. — И, честно говоря, я не мог бы гордиться тобой больше.

Прислушиваясь к словам песни, я улыбнулась, прижавшись к его груди.

Как по привычке всей жизни, я устроилась поудобнее рядом с мужчиной, который меня воспитал, вдохнула его запах и ощутила, как меня укрывает одеяло безопасности.

— Даже сейчас, пап?

Он понял, о чём я.

Мне не нужно было проговаривать вслух длинный список моих проступков.

— Особенно сейчас, — ответил он с уверенностью в голосе. — Так что подними голову повыше, моя маленькая надежда в кармане, потому что ты заставляешь своего старика гордиться.

Надежда в кармане?

— Ох, пап, — простонала я, покраснев от этого глупого прозвища. — Это так... слащаво.

— Не начинай, — усмехнулся он. — Подожди, пока Эби подрастёт и каждый твой жест начнёт её смущать.

— Ну, если она посмотрит это видео, у неё будет полное право на стыд, — фыркнула я, кивнув в сторону, где мой тупой брат пытался танцевать с моей дочкой.

Тревога закралась в живот, когда я увидела, как заметно пьяный Колтон изображает лунную походку, таская Эби по танцполу, подпрыгивая в ритм музыки.

Солнечные очки, мужская шляпа и бабочка, в которые он её нарядил, выглядели нелепо, но она радостно улыбалась, явно наслаждаясь дурачествами дяди.

Я была не в восторге.

— Какого чёрта он сейчас творит? — прорычала я, остановившись. — Он же знает, что она ещё не ходит — Колтон! Если ты уронишь моего ребёнка, я тебя убью…

Слова замерли на языке, когда я увидела, как Хантер вырывает нашу дочку из рук моего брата.

Подняв её на руки, он швырнул шляпу и очки обратно Колту, проверяя малышку с головы до пят и аккуратно развязывая бабочку на её шее.

Я ухмыльнулась, наблюдая, как Колт поднял руки и медленно «лунно» отступил от зоны опасности, а Хантер злобно смотрел ему вслед.

— Она его разрушит, — пробормотал папа, вырывая меня из раздумий. — Жду не дождусь.

— Кто — Эби? — переспросила я, возвращая внимание к отцу.

— Угу, — подтвердил он с усмешкой, уводя меня с танцпола. — Маленькие девочки всегда наносят самый сокрушительный удар по сердцу отца.

— Похоже, ты говоришь из личного опыта, пап, — полушутя-полустыдливо отозвалась я, направляясь к дочке. — Всё в порядке? — спросила я Хантера, когда подошла к нашему столику.

— Да, всё хорошо, милая. — Он сидел на стуле рядом с моей мамой, прижимая к груди сонную дочку. — Но ей давно пора спать.

— Я могу отнести её в нашу комнату, если хотите немного побыть вдвоём, — предложила мама, ласково сюсюкая над внучкой.

— Ты уверена? — спросил Хантер, поворачиваясь к ней.

— Конечно, — тепло улыбнулась она. — Для меня это будет настоящее удовольствие. Кайл, ты же не против, если мы немного понянчим нашу внученьку?

Папа выглядел не таким уж восторженным, как мама, но ради неё кивнул и согласился:

— Конечно, принцесса.

— Спасибо, мам, — сказала я, ощущая странное волнение при мысли, что у нас с Хантером будет ночь без ребёнка, спящего между нами.

— Ну что ж, — сказал тогда папа, голубые глаза впились в Хантера. — Когда ждать следующего важного дня?

О боже...

— Пап, — простонала я, заливаясь краской. — Нет. Не начинай снова. Пожалуйста. Забудь.

Хантер, откинувшись на спинку стула, обвил рукой спинку стула мамы и усмехнулся:

— Вы предлагаете мне стать вашим сыном, Кайл?

— Хантер, — проворчала я, ощущая жуткий стыд. — Не подшучивай над ним.

— Я хочу, чтобы ты сделал шаг вперёд, Лаки.

Улыбка Хантера стала шире.

— Вот как?

— В жизни есть порядок, — продолжал папа. — Сначала брак, потом дети.

Хантер рассмеялся:

— Я в курсе.

— Вижу ребёнка, но не вижу кольца.

Он рассмеялся громче:

— Я в курсе.

— Господи, — пробормотала мама.

— Да, мам, — вздохнула я. — Господи, и правда.

***

Лаки

Позже той ночью, когда Ли Картер превратилась в Мэри Поппинс и увела всех малышей к себе в комнату на ночёвку, к большому неудовольствию своего мужа, Хоуп подошла ко мне у бара.

Медленно оглядывая её с головы до ног, я позволил себе насладиться каждым изгибом её тела, каждым участком обнажённой кожи.

Ничего в моей жизни не выглядело так хорошо, как Хоуп Картер.

Чёрт возьми, она была прекрасна.

На ней было жёлтое платье, а длинные каштановые локоны небрежно спадали на одно плечо.

А когда она взглянула на меня своими большими голубыми глазами — это было больно.

Долгое время быть рядом с этой женщиной было особым видом боли, ведь в конце вечера мне всегда приходилось отдавать её другому.

Но больше — нет.

Больше никаких притворств.

Больше не нужно скрывать, как отчаянно я был влюблён в неё.

Нет, потому что, когда Хоуп Картер сегодня вечером будет танцевать со мной, она будет только моей.

И когда эта вечеринка закончится, она поедет домой со мной.

Она посмотрела на меня, её глаза сияли, и она сделала шаг навстречу.

Этого было достаточно.

Дальше я всё возьму в свои руки.

Плевать, смотрят ли на нас её бывшие свёкры.

— Привет, милая, — пробормотал я, порядком перебрав с текилой вместе с её братом. — Всё хорошо? — спросил я, притянув её к себе и поцеловав в волосы.

Хоуп была достаточно высокой на своих каблуках-небоскрёбах, чтобы верхушка её головы едва касалась моего подбородка. Я усмехнулся. Я мог бы позаботиться об этой женщине. Быть тем, кто ей нужен. Зажечь её и раздвинуть её границы. Я ни с одной женщиной не был дважды, не после Хейли, но Хоуп? Хоуп заставляла меня хотеть возвращаться снова и снова. Хоуп заставляла меня хотеть остаться.

Навсегда.

— Эм, ну да, — неловко сказала она. — Ты не хочешь уйти отсюда?

Я увидел тревогу в её глазах, напряжение в теле, как она переступала с ноги на ногу и это насторожило меня.

— Почему? — нахмурился я, весь на взводе от любой мелочи, касающейся Хоуп. — Что случилось?

— Ничего, — ответила она, всё так же мямля.

— Хоуп… — мягко надавил я. — Что случилось?

— Да ничего, — продолжала она протестовать. — Правда, это вообще не важно…

— Что не важно?

Пожёвывая губу, она наконец тяжело выдохнула:

— В ванной были какие-то женщины… — Она взглянула на меня настороженно. — Говорили обо мне.

Я почувствовал, как во мне вскипает злость, настолько горячая, что, казалось, кровь в венах превратилась в лаву.

— И что же они говорили, Хоуп? — спросил я, с трудом сдерживая ярость.

— Я пришла с тобой на свадьбу родителей моего бывшего, Хантер, — устало вздохнула она. — Я привела ребёнка, которого мы зачали, пока я всё ещё была замужем за ним. — Её узкие плечи опустились. — Как ты думаешь, что они говорили обо мне? — Она снова вздохнула, грустно. — Хотя, какая теперь разница, Тиган всё равно их услышала и… ну, устроила им полный трэш…

Спасибо тебе, блондиночка!

— Просто обидно, понимаешь? — прошептала она, уткнувшись мне в грудь. — Они же понятия не имеют… вообще никакого понятия о том, что я сделала для него, сколько лет своей жизни я на него потратила — её голос дрогнул, — Или что он сделал со мной.

— Мы не уйдём из-за них, — сказал я, поднимая её подбородок. — Мы не будем от них убегать, Хоуп, и не будем прятаться. — Уперев лоб в её лоб, я посмотрел ей прямо в глаза. — Ты — лучшее, что случалось со мной, и будь я проклят, если не покажу этим ублюдкам, что ты моя.

— Боже, Хантер, от тебя разит виски, — сморщилась она, отстраняясь и поднимая бровь. — Ты что, весь бар осушил?

— Чёрт. Кто бы знал? — пожал я плечами. — Может быть. — Я ухмыльнулся. — Я хочу с тобой танцевать.

Её глаза вспыхнули.

— Правда?

— Да, милая. — Поцеловав её, я взял её за руку и повёл на танцпол. — Давай дадим этим ублюдкам повод для разговоров.

Иронично, но, когда мы добрались до середины зала, заиграла «Lucky Man» группы The Verve.

Усмешившись, Хоуп обвила руками мою шею, пока я пытался держать хоть какой-то ритм. Получалось ужасно, алкоголь определённо сказался на координации, но я продолжал, просто чтобы держать её рядом.

— Хантер? — прошептала она, прижавшись ко мне всем телом.

— Да, Хоуп?

— Я твоя.

— Чёрт. — По спине прокатилась дрожь.

Она даже не представляла, насколько сильно я нуждался в этих словах сейчас. Её ладони прижались к моему лицу, и моё тело вспыхнуло почти болезненным жаром.

Это было слишком.

Она была слишком.

— Я люблю тебя, — прошептала она, её голубые глаза гипнотизировали одним только взглядом. — Очень. — Она поцеловала меня в уголок губ. — Только тебя.

Я тяжело выдохнул, прижал лоб к её лбу и закрыл глаза, впитывая момент, запоминая его.

Я попытался ослабить хватку на её талии, боясь причинить боль, но в итоге только крепче сжал её.

Я захлёбывался в своих чувствах к этой женщине.

— Я люблю тебя сильнее, — признался я, и пусть слова были пьяной правдой, но правдой всё равно. Я открыл глаза, чтобы снова увидеть её. — Всем, что есть во мне.

— Я знаю, — прошептала она. Её голос был едва слышен сквозь музыку, но я расслышал.

***

Хоуп

Губы Хантера вновь впились в мои — жёстко, горячо и совершенно желанно. Каждая неуверенная мысль, тревога и сомнение исчезли, когда его язык проник в мой рот, лаская мой собственный с такой страстной нежностью, что я тонула в его привычном вкусе мяты, никотина и алкоголя.

Чёрт, его руки на моей талии, горячая, сильная хватка, когда он двигался в такт музыке, прижимаясь ко мне — это было до неприличия эротично.

Пьян он или нет, он прекрасно знал, как дать мне именно то, что я хотела.

Целовать меня с такой безрассудной жадностью посреди танцпола, под десятками осуждающих взглядов — это был его личный «пошёл ты» тому, чью жизнь он пощадил.

Мне было всё равно. Пусть думают, что хотят. Чёрт, они и так уже думали.

Несмотря на шлюшек в ванной раньше, я давно сбилась со счёта, сколько раз слышала, как гости шепчутся о том, какая я дешёвая, раз демонстрирую своего любовника прямо перед бывшим мужем весь чёртов день.

Я знала, что многие скажут: наши отношения построены на секрете и лжи. Но я знала правду. Мы строили это на дружбе и моментах. Хантер узнал меня по-настоящему. Мои страхи и слабости. Мои привычки и интересы. Он пришёл, остался и завоевал моё сердце. Он знал меня лучше, чем я знала сама себя. И наша любовь выросла на прочном фундаменте уважения и близости.

Он был моим лучшим другом. А для тех, кто думал иначе, у меня было одно слово: отвалите.

Я закончила с тревогами.

Я оставила их в прошлом, подписав те самые бумаги о разводе.

Сейчас я танцевала с отцом моего ребёнка и мужчиной, которого любила больше всего на свете. Между нами была связь, какая не возникала у меня ни с кем раньше. Она была другой. Глубже. Он был больше.

И если это делало меня "дешёвой" — пусть будет так.

Хантер резко оттолкнул меня для пируэта, а затем стремительно притянул обратно, его ладонь властно лежала у меня на пояснице, другая — нежно сжимала мою руку, пока мы двигались под «Lucky Man» группы The Verve, и музыка заглушала всё вокруг. Он смотрел на меня с хищной ухмылкой, глаза затуманенные, но прикованные ко мне. Всегда — ко мне. От этого по спине бежали мурашки.

«Я люблю тебя, — кричало моё сердце. — Так сильно, что больно».

Я любила его отчаянно, бесстыдно, безрассудно и всеми возможными способами.

Говорят, в сияющих кидают камни. И это самая правдивая фраза. В нас кидали их немало, но мы всё ещё стояли. Всё ещё рядом. Всё ещё шли вперёд вместе.

Быть с ним, засыпать рядом с ним после шести месяцев ада — это было сладчайшее подобие рая.

— Надеюсь, ты понимаешь, что никогда не был вторым выбором, Хантер Казарацци, — прошептала я, продолжая двигаться в его объятиях. — Ты просто… опоздал.

Он приподнял бровь.

— Опоздал?

— Да. — Я тяжело дышала и кивнула. — Я наделала ошибок, пока ждала, когда ты появишься в моей жизни. Но это не значит, что ты не первый, что ты второсортный. — Я выдохнула и слабо улыбнулась. — Я знаю, как тебе тяжело было прийти сюда, и просто… Я хотела, чтобы ты это знал.

— Ну ни хрена себе, ХК, — прохрипел он, голосом, полным гравия. — Ты как будто пулю в меня всадила этими словами, крошка.

Ответить я не успела — всё произошло за секунду. Стиснув мою руку, Хантер решительно протолкнулся сквозь толпу, таща меня за собой, как человек, знающий, чего хочет.

Когда мы влетели в фойе отеля, его губы снова накрыли мои, язык жадно прорвался внутрь, руки блуждали, хватали, искали.

Моя спина резко ударилась о холодный металл дверей лифта, и поцелуй прервался на смешок, вырвавшийся у меня сквозь дыхание.

Зарычав от разочарования, Хантер ударил по панели вызова и снова впился в мои губы.

Моя голова была слишком туманна, чтобы мыслить ясно. Всё внутри было охвачено этим моментом, тем, как он меня заставлял чувствовать. Я вся горела от желания, безумно хотела его.

Скуля в его губы, я обвила его шею руками. Он легко удерживал мой вес, и это было хорошо — мои ноги дрожали так сильно, что я едва стояла.

— Я, блять, люблю тебя, ХК, — прошипел он в мой рот, почти яростно поцелуем забирая мою душу. — Хочу тебя, как никого в жизни.

— О господи… — Я всхлипнула и вцепилась в его нижнюю губу, почти укусив, жаждала большего, всего.

Мы были неловкими, отчаянными, никому не нужными в тот момент, кроме друг друга, когда ворвались в лифт.

Когда двери закрылись, он вжал меня в угол, прижал к стенке своим телом.

И тут его руки потянули подол моего платья вверх, собирая ткань на бёдрах.

— О, боже… — Я в панике тянула его штаны, жаждая освободить его. — Мне нужно тебя.

— Тебе нужно всё от меня, да, малышка?

Я кивнула. Врать было бессмысленно. Я бы приняла его в любом виде, в любом месте.

Неловко, дрожа, я выскользнула из трусиков, и тут же оказалась в воздухе — он поднял меня, будто я весила меньше перышка.

Как только он освободился, я схватила его член. Он резко вдохнул, когда я сжала его сильнее, подтянула к себе.

— Это моё, — прорычала я, сжимая его ещё крепче, в то время как его пальцы впивались в мои бёдра так сильно, что я знала синяки точно останутся. — Моё.

Он укусил мою губу с такой силой, что я почувствовала вкус собственной крови. Его язык прошёлся по ране, слизывая её.

— Я оттрахаю тебя до потери сознания, — прошипел он. — Пока ты не почувствуешь, как сильно ты заставляешь меня болеть.

Мой клитор пульсировал в предвкушении, когда я ощутила, как его головка касается моего входа.

— О господи… — вскрикнула я, отвечая ему своим безумным напором.

Засунув руку под его рубашку, я провела ногтями по твёрдым мышцам его живота и нащупала кобуру с пистолетом, спрятанную за спиной под белоснежной рубашкой.

Чёрт…

Он зашипел от боли, и я наслаждалась этим.

Я обвила его бёдра ногами, как всегда делала — моё тело было полностью податливо, готово принять его силу.

Сжавшись у стены лифта, я приготовилась к нарастающему давлению и когда оно пришло, когда он вошёл в меня до боли, ощущение растяжения заставило меня закричать от удовольствия и боли.

— Скажи это, крошка, — приказал он, глядя мне в глаза. — Скажи, — повторил он срывающимся голосом, продолжая трахать меня с бешеной яростью.

— Я твоя, — выдохнула я, едва в состоянии говорить, пока его тело врезалось в моё раз за разом — безумный вихрь страсти и боли.

Этот мужчина умел трахаться. И делал это с такой же страстью и мастерством, как всё остальное в жизни. Он был основателен. Исключителен.

И я наслаждалась каждой секундой того, как он входил в меня.

Я хотела всё, чем был этот мужчина. Всё, чем он станет.

Я закричала в его рот, разлетаясь на части в его объятиях в момент, когда оргазм прокатился по моему телу — как раз перед тем, как лифт достиг нужного этажа.

Когда двери зазвонили и начали раскрываться, Хантер ухмыльнулся, глядя на меня:

— Надеюсь, ты не устала, ХК. Потому что я только начал.

О, боже…

***

Полностью обезоруженная и вымотанная до последней капли сил, я упала на локти, безвольно отдаваясь ощущениям, жаждая большего — всего, что Хантер Казарацци был готов мне дать. Он был воплощением силы и уверенности, а я его добровольная пленница. Часами он доводил меня до грани, снова и снова, и я с радостью позволяла себе тонуть в этом безумии.

Его ладонь скользнула по моей пояснице, ласковым движением обвела изгиб бедра, затем медленно прошлась вдоль позвоночника, оставляя за собой горячую дрожь.

Потом он мягко, но настойчиво прижал меня к матрасу. Я не сопротивлялась — напротив, раздвинула ноги, готовая ко всему, не позволяя мыслям взять верх над желанием.

— Всё в порядке, ХК? — услышала я его голос за спиной, хриплый и тёплый.

Я только кивнула, не в силах говорить. Услышала, как щёлкнула крышка флакона — смазка.

— Устала? Или хочешь продолжения?

— Только не вздумай останавливаться, — выдохнула я, уже не контролируя голос, и в тот же миг ощутила его прикосновения, ласки, от которых теряется ощущение времени. Он изучал меня, будто в первый раз, доводя до дрожи каждым новым движением.

Когда его пальцы нашли нужную точку, я едва не вскрикнула. Он знал моё тело до мельчайших деталей — каждую грань, каждую границу и то, как её правильно пересечь.

***

Лаки

Я не осознавал, что ищу кого-то, пока не нашёл её. Не знал, что два тела могут быть настолько созвучны, пока наши не слились в единое целое. Хоуп Картер перевернула мой мир, и я растворился в ней без остатка.

— Это… слишком сильно, — прошептала она, извиваясь подо мной.

Да, ей стоило перестать так двигаться, иначе я рисковал потерять последнюю ниточку самообладания, за которую отчаянно держался.

Её тело сжимало меня так плотно, что я был на грани.

— Боже… — её голос стал громче, срывающийся. — Хантер!

— Тише, малышка, — успокоил я, проводя ладонью по её спине. — Если будешь так продолжать, я не выдержу.

— Слишком… — простонала она, всё ещё двигаясь навстречу.

— Хочешь, чтобы я остановился?

— Нет! — резко ответила она. — Я хочу, чтобы ты взял меня… как хочешь.

Вот она — моя девочка.

Я усмехнулся и сдался инстинктам.

— Сильнее, — приказала она, упираясь в матрас и готовясь принять меня полностью.

Сжав зубы, я позволил себе сорваться. С каждым толчком желание только разрасталось, превращая всё происходящее в нечто дикое и всепоглощающее.

— Хантер… — она захныкала, прижав лицо к подушке, сжимая кулачок, а её тело поддавалось каждому моему движению. — Не останавливайся… пожалуйста… никогда.

Возбуждение било через край. Мы слились в этом безумии до боли — для неё и для меня. Пот блестел на её коже, а я весь горел, стараясь сдержаться, не отпустить себя раньше времени. Но было всё равно мало. Хотелось быть ближе. Ещё ближе.

— Чёрт… — прошипел я, чувствуя, как пульсирует вены на шее. — Я не выдержу, малышка.

— И не нужно, — выкрикнула она. — Я хочу раствориться в тебе.

Я не смог больше сдерживаться.

— Я люблю тебя, — выдохнул я сквозь стиснутые зубы, теряя контроль. Каждый толчок отзывался звуком, эхом отдающимся в теле.

— Я тоже, — прошептала она, обессиленно падая лицом в подушки. — Люблю так, что больно дышать.

— Я знаю, Хоуп, — прошептал я, целуя её в спину. — Я чувствую это. Всем собой.

***

Ноа

В кино, когда жёны бросали чашки в головы мужьям, они всегда промахивались на добрую милю, и ссора заканчивалась страстным поцелуем и быстрым примирением.

Но не в моей жизни.

И уж точно не с моей женой.

Прицел у Тиган был идеальный — фарфоровая чашка врезалась мне прямо в лоб, и я отшатнулся назад, чувствуя, как она разлетелась вдребезги от удара, осыпав осколками весь пол на кухне.

— Святой Боже, — захрипел мой лучший друг Лаки, падая со стула в стремлении укрыться. — Беги, Ноа! Чёрт подери, ноги в руки!

— Ага, беги, предатель, — рявкнула Тиган, врываясь на кухню. Вся она, милейшая психопатка, какая только может быть, в лифчике для двойного сцеживания или, как Колтон называл его, «молочные турбины». Всё, что я знал: эта штука стоила как крыло от самолёта, но помогала моей жене кормить нашу дочь, когда у неё снова вспыхивал мастит.

— Потому что я знаю, что это ты его на это подбил! — добавила она, сверля Лаки взглядом.

— Это обязательно было делать? — прорычал я, прижимая пальцы ко лбу. Почувствовав кровь, я зарычал громче. — Твою мать, Торн! Ты с ума сошла!

— А ты — врун, каких свет не видывал! — парировала она и, не сбавляя шаг, подняла с полки десертную тарелку.

— Торн! — Я юркнул за остров, схватив ноутбук и подняв его как щит. — Даже не думай, малышка...

Грохот.

— Это был мой ноутбук! — завопила она, глядя, как он падает на пол вместе с разбитой тарелкой, которую она швырнула мне в голову.

— А это был мой череп, который ты только что расколола, маленькая истеричка! — заорал я, чувствуя, как кровь капает на пол. — Что с тобой не так?!

— А тебе пора снова привыкать к крови, не так ли? — прошипела она, вся дрожа от ярости. — Ты что, думал, что всё прокатит, Мистер Чёртов Возвращенец? Мистер Машина Мессина? Мистер боец в клетке, который больше не делится с женой НИЧЕМ?

Чёрт.

Я побледнел.

— Торн, успокойся… Я собирался тебе рассказать.

— Ах, собирался? — прорычала она, приближаясь. — А когда, Ноа? Когда тебя уже заново положат в больницу?

Краем глаза я увидел, как Лаки медленно тянется из-под острова, хватает подставку с ножами и отодвигает её подальше от моей недавно родившей жены.

Я облегчённо выдохнул.

Спасибо тебе, Господи.

— Малышка… — подняв руки, я попытался её успокоить. Но, будем честны: пытаться успокоить гормональную Тиган — всё равно что пытаться обнять голодного льва. — Это бой за титул, который принесёт кучу денег, независимо от исхода. Я не мог просто от него отказаться.

— Боя не будет, — выплюнула она, пихая меня в грудь. — Потому что ты на пенсии! П. Е. Н. С. И. Я. И если ты не позвонишь своему идиотскому боссу, ты будешь Долли Партоннут!

— Долли… что?

— Р. А. З. В. О. Д, — прошипела Тиган, уперев руки в бока, а мотор сцеживающего аппарата продолжал гудеть, вытягивая молоко в прозрачные контейнеры. — И мы с маленьким Д. Ж. О. пошли бы отсюда.

— У тебя сын Финн, — подсказал Лаки из своего убежища. — Так, на всякий случай...

— А ты вообще тут больше не живёшь, так что можешь валить в любой момент, — огрызнулась она, переводя колючий взгляд на него. — Так, на всякий случай…

— Подожди, — нахмурился я. — А кто такой Д. Ж .О?

— Это в песне, — буркнула она. — Загугли.

Я мысленно сделал пометку. После того как справлюсь с этим стихийным бедствием.

— Торн, ты же знаешь, я давно об этом думаю. Мы с тобой говорили об этом, малышка. Я думал, ты потихоньку соглашаешься.

— Я тебя просто утешала, — фыркнула она. — Как утешаю Финна, когда он просит акулу. Это не значит, что я на полном серьёзе об этом думаю.

— Утешала? Ты серьёзно? Я что тебе — четырёхлетка?

— Ну, ведёшь себя соответствующе, — в глазах у неё заискрились слёзы. — Ты не вернёшься в клетку. Это не обсуждается.

— Торн…

— Нет, Ноа, — отрезала она, хватаясь за контейнеры с молоком. — Я запрещаю тебе.

— Даже за тридцать пять?

— Даже за… — она осеклась, вглядываясь в меня. Слеза скатилась по её щеке. — Подожди. Ты же не про тысячи, да?

Я усмехнулся.

— Нет, малышка.

— Ну, блин… — всхлипнула она, не отрывая от меня взгляда. — Это меняет дело.

Моя улыбка стала шире.

— Я знаю.

— Господи, — пробормотал Лаки, снова забираясь на стул. — Тридцать пять миллионов за один бой. Чёрт, я не ту карьеру выбрал.

Тиган задумчиво молчала, глядя мне в глаза, потом покачала головой.

— Нет. Ни за какие деньги мира ты не пойдёшь туда снова.

— Я иду, Торн.

— Мы команда, — прищурилась она. — Мы принимаем решения вместе.

— Только не это. — Я скрестил руки на груди, глядя на неё. — Я справлюсь. Я в лучшей форме в жизни. Эти деньги обеспечат даже наших внуков.

— Внуков, которых ты можешь не увидеть, если что-то случится, — напомнила она, полная решимости.

— Плохое случается каждый день, — пожал я плечами. — Мы не можем всё контролировать. Но в клетке я знаю, что делаю. Я создан для этого.

— Тогда сражайся со мной! — прошипела она. — Оставайся дома и дерись со мной! Нам не нужны деньги!

— Торн, я люблю наши перепалки, но… я нуждаюсь в этом. — Я посмотрел ей в глаза, надеясь, что она поймёт. — Мне это нужно. Правда нужно.

— Вот так, да?

— Да, Торн. Именно так.

— Ах ты засранец, — простонала она, притопнув ногой и мотнув плечами.

— Но ты его любишь, — подал голос Лаки, довольный, как кот.

Тиган сдалась и кивнула.

— Но я тебя люблю.

Я мысленно победно улыбнулся.

Это было максимально близко к её благословению, насколько это вообще возможно.

— Обнимемся, Торн?

— Может быть, — пожала она плечами. — Тебе нужен пластырь на голову?

Закатив глаза, я подошёл и заключил своего маленького урагана в объятия.

— Может быть.

***

Тиган

— В путь, жена, — объявил Ноа, вальяжно входя в нашу спальню поздно вечером, свеженький после душа. — Время восемь тридцать. Дети спят. Сигнализация включена. Моих племянников сослали обратно на Холм. Ты готова трахаться?

— Боже мой. — Я бросила пульт и с грохотом скатилась с кровати на четвереньки. — Неужели мы до этого докатились? — простонала я, поднимая свою задницу и разглаживая футболку с запахом блевотины. — По расписанию?

Ноа пожал плечами, положил бэби-монитор на тумбочку и сдернул с себя майку.

— Это же твоя идея была, — невозмутимо сказал он, бросая майку в корзину с бельём, которую я должна была перебрать раньше, но не перебрала, и потянулся к спортивкам. — Можем потрахаться, а можем заказать китайскую еду и вырубиться на диване. Netflix и кома?

— Нет-нет, можем потрахаться, — вздохнула я, глядя на выпирающего зверя. — Но я воняю, — предупредила я, стягивая с себя футболку. — Не мылась уже дня три, и у меня течёт молоко.

Это была ложь. Я мылась утром, но с трёхмесячным младенцем, дошкольником и малышом — утро казалось вечностью назад.

— О, детка, обожаю, когда ты так грязно разговариваешь, — подмигнул он. — Такой возбуждающий эффект.

— Ага. — Закатив глаза, я подошла к нему и указала на дряблый живот. — Ладно, дружок. У тебя есть ровно двадцать семь минут, чтобы доставить мне удовольствие, пока не начались Кардашьян.

Ноа вскинул бровь.

— Двадцать семь минут? Твое шоу начинается в девять.

— Ага. — Я тяжело выдохнула и расстегнула застёжку на кормящем лифчике, освобождая девочек. — Но тебе понадобится как минимум три минуты, чтобы принести мне закуски. — Я мило улыбнулась. — Ты же знаешь, какая я голодная после возбуждения.

— А я вот прямо сейчас возбуждён. А значит, я съем твою киску, а потом твою сексуальную задницу, так что тебе, наверное, стоит записать своё шоу, Торн.

Мои глаза расширились.

— Господи, Ноа!

— Снимай джинсы, Торн, — скомандовал он, приближаясь ко мне. — И ложись на спину.

О.

Мой.

Боже.

Не привыкшая упускать хорошие шансы, я быстро сдёрнула джинсы и трусы и нырнула на нашу кровать размером с Калифорнию.

— Ты псих, — сказала я, не в силах скрыть улыбку, переворачиваясь на спину.

— А ты тогда кто? — рассмеялся Ноа, наваливаясь на меня всем телом.

— Твоя сумасшедшая любовница, — ответила я, дотягиваясь, чтобы поцеловать его в щеку. — Я всё ещё злюсь, между прочим. Насчёт твоего выхода из пенсии? Я до сих пор в бешенстве и не согласна.

Он тяжело вздохнул:

— Давай сделаем паузу? Ну хотя бы на эту ночь?

— Ладно. — Я вздохнула в ответ. — Я слишком возбуждена для обидных слов.

— Отлично, — согласился он, прижимаясь губами к моей шее. — А теперь давай быстрее — садись мне на лицо, пока один из наших мелких дьяволов не проснулся.

***

Я лежала на своем муже, колени по обе стороны от его лица, охваченная волной чувственности, пока он прикасался ко мне — уверенно, жадно, как будто знал каждую струну моего тела и играл на ней безошибочно. Его пальцы скользили по моей коже, вызывая мурашки, язык касался самых чувствительных точек, и я терялась в вихре ощущений.

Я старалась не терять контроль, хотела довести его до грани, почувствовать, как его тело дрожит от удовольствия. Мы двигались в одном ритме, отдаваясь друг другу полностью, без остатка.

Когда он достиг вершины, я ощутила это всем телом — порыв тепла, который прошёл сквозь нас обоих, как удар молнии. Я откинулась назад, все еще дрожа, а он продолжал ласкать меня, не давая моим чувствам угаснуть.

Мы не нуждались в словах. Наши тела говорили друг с другом на языке, которому не учили, но который был нам знаком с рождения. Его взгляд, прикосновения — всё говорило о любви, об одержимости, о преданности.

— У тебя получилось так хорошо, что у меня в ушах зазвенело, — выдохнула я, смеясь сквозь тяжёлое дыхание.

— Жаль, что не отняло дар речи, — пробормотал он с усмешкой, прижимая меня к себе.

Я уткнулась носом в его грудь, прикасаясь губами к знакомому участку кожи у ключицы, зная, что он не устоит. Его сдержанный рык сказал мне всё.

Он снова оказался надо мной, сильный, решительный, будто созданный именно для того, чтобы держать меня в этом мире. Его тело снова нашло путь ко мне — без долгих прелюдий, просто и естественно, как дыхание.

И это было… утешающе.

Да, именно так. Потому что наша связь была глубже физического. Потому что он — был моим спасением.

Мы ссорились, кричали, обижались, но он не отступал. Он всегда был рядом, даже когда я сама уходила от себя. После смерти мамы я перестала верить в безусловную любовь. Она ушла — и любовь ушла с ней. Так я думала.

Но потом был он.

Парень с соседней улицы, вызывавший у меня бешенство, стал тем, кто вернул меня к жизни. Когда мы потеряли Эйнин и я перестала бороться, он продолжал. Он держал меня за руку, пока я падала. Он поднимал, даже если сам был на коленях.

Он дал мне дом. Он подарил мне детей, о которых обещал. Он дал мне любовь, которую я считала навсегда утраченной.

— Ноа… — прошептала я, прикасаясь к его лицу, когда он двигался во мне. — У тебя есть моё благословение.

— Торн… — простонал он, прижимаясь ко мне лбом.

— Когда ты вернешься, я буду рядом, — продолжила я, ощущая, как горят глаза. — И каждый раз, когда ты будешь заходить в клетку, я буду в твоем углу. Поддерживать. Верить.

— Торн… — его поцелуй был отчаянным, жадным, наполненным эмоцией.

— Потому что ты важен для меня, — прошептала я. — Потому что ты — всё для меня.

***

— Ноа! Живо сюда! — заорала я через час, совершенно не чувствуя собственного тела.

Я вообще ничего не чувствовала.

Дрожащая с головы до пят, я пыталась удержаться на краю ванны, цепляясь за бортик, пока мое сердце бешено колотилось, а взгляд не отрывался от мерзавца, который медленно приближался ко мне.

— Ты сдохнешь, мерзкая тварь, — прошипела я, и вскрикнула. — Ты и вся твоя поганая семейка!

— Что происходит? — проревел Ноа, врываясь в ванную и чуть не вышибая дверь с петель. — Ты чего орёшь?

Несмотря на то, что я переживала личную драму, мне пришлось на пару секунд остановиться и просто полюбоваться тем, насколько чертовски привлекателен мой муж.

Ноа стоял в нашей ванной, одетый только в черные боксеры, одной рукой растрепав волосы — спасибо, это моя работа — а другой сжимал пистолет.

— Чёрт подери, Торн, — прорычал он, его глаза уставились на меня. — Я думал, ты тут умираешь.

— Убей его! — закричала я во весь голос и указала на огромного, волосатого паука в ванне. — Я хочу его смерти!

— Да тише ты, — прошипел Ноа, округлив глаза. — Ты сейчас мертвецов разбудишь со своим воплем, не говоря уже о детях!

— Если ты меня не спасешь, у тебя больше не будет возможности делать новых детей, — холодно заявила я. — Так что прояви хоть раз в жизни галантность, бандит ты недоделанный, и спаси бедную девушку в беде!

— Девушка, ага… — проворчал Ноа, закатив глаза. Он подошел к ванне и протянул руку…

— Боже! Не трогай его, псих! — взвизгнула я и передернулась от отвращения. — Просто убей. Жестко. Он не заслуживает пощады.

— Успокойся, королева драмы, — фыркнул Ноа, вынося паука из ванной.

— Ты его тронул?! — я задрожала, вставая на ноги. — Дезинфицируй эти пальцы, прежде чем снова ко мне прикоснуться.

Натянув его футболку и чёрные трусики, я осторожно пошла за ним вниз по лестнице — мне нужно было убедиться, что этот восьминогий монстр действительно изгнан из моего мира.

Когда я дошла до последней ступеньки, Ноа как раз захлопнул входную дверь.

— Ну? Ты его прикончил? М? Он поплатился?

— Убить беззащитного паука? — он приподнял бровь. — И кем бы это меня сделало?

— Лучшим мужем во всей вселенной, — серьёзно ответила я.

— Я не убивал паука, Торн. Я отпустил его на волю.

— Ох... — я прижала руку к груди. — Кажется, ты только что разбил мне сердце.

— Ты сумасшедшая, — сказал Ноа. — И странная. — Он нахмурился. — Безумно странная. — Он покачал головой, и я почти видела, как в его голове крутится одна мысль: «Как, чёрт побери, я оказался с этой ненормальной?».

Ну и ладно.

Я свою безуминку не прячу.

Отмахнувшись от навязчивой мысли, я спрыгнула с последней ступеньки и прошлёпала на кухню, в голове крутилась только одна цель: огромный бэйгл в качестве ночного перекуса. Но моим планам не суждено было сбыться — меня резко перехватила татуированная рука.

Ноа обхватил меня за талию и притянул к себе.

— Я же, чёрт возьми, с самого начала знал, — пробормотал он.

— Правда? — прошептала я, замирая, когда он прижался губами к моей шее.

— Ага, — прошептал он и поцеловал изгиб моей шеи. — Моему безумию нужно твоё безумие. — Он поцеловал меня в щёку. — Спасибо за твоё благословение, Торн. Это значит для меня больше, чем ты думаешь.

— Да-да, — тяжело вздохнув, я развернулась и обвила руками его талию. — Люблю тебя, папочка-малыша.

Он усмехнулся и крепче прижал меня к себе.

— Я тебя тоже, вредина.