Наконец-то мы смогли переехать в дом! Я уже и не чаяла, что данное событие когда-нибудь наступит в наших жизнях, однако это случилось.

И даже учитывая, что половина мебели и вещей, специально купленных для новоселья, стояла в коробках; что для ночёвки у меня имелся лишь диван в кухне-гостиной, где я ещё толком не разобрала бесчисленную поклажу, привезённую из города; что готовить приходилось на специально купленной дешевенькой плитке, ведь кухня ещё была в процессе установки – я была счастлива.

Совершенным, просто абсолютнейшим и кристальным счастьем, о котором невозможно было рассказать словами.

Коробку дома нам собрали быстро, а потом… Потом муж заявил, что станет делать внутреннюю отделку сам, своими руками. Мол, строителям он не доверяет, они вечно что-нибудь сделают не так, поэтому выбор очевиден. Он принимается за этот вызов, и вскоре мы переедем.

«Вскоре» растянулось почти на год. Но, надо отдать должное Вениамину, сделано всё было идеально. Муж приезжал сюда после работы, ночевал на хлипком матрасике, ел доширак, но неотрывно находился в доме, постепенно делая ремонт.

На его плечи легло столько всего! Выбор материала, вся логистика, связанная с завозом плитки, бесконечных пакетов всякой штукатурки и прочее, прочее, прочее…

И вот всё готово и нам осталось лишь доразбирать привезённое и обустроить быт. Чем я и занималась, приезжая сюда с самого утра, или вообще ночуя здесь в одиночестве. Потому что у Вени вдруг запал как отрезало. Он заявил, что пока воздержится от каких-либо работ по дому, потому что измотался вконец.

И я его понимала. Конечно же, ни капли не пилила за то, что он мне не помогает, тем более, что мама и свекровь сообщили, что будут рады оказать мне поддержку. Но я пока отказалась – справлялась и сама, а ходить по собственному дому и всячески наводить уют было отдельным удовольствием. Особенно после того, как я прождала переезда целый год.

Набрав старенький чайник, я поставила его кипятиться. Где-то в недрах дома стояла коробка с новёхоньким термопотом, но её распакуем потом. Когда соберёмся здесь всей семьёй – я, муж, наши взрослые дочери.

Им пятнадцать и семнадцать. Обе – жутко деловые барышни, которые лет с десяти заговорили о том, что каждая из них обязательно станет бизнес-леди, когда вырастет. И чем старше они становились, тем больше крепло в Эмилии и Майе это желание.

Думая о своих детях, которые так быстро выросли, я выложила в вазочку печенье, когда до меня донёсся зычный голос:

– Вот, Хлебников, бери и расти его сам! Слышишь? Опять от меня прячешься? Я говорю, принимай сына и забирай его!

Судя по всему, кричали от калитки. Это я отметила про себя краем сознания, потому что всё остальное психика попросту вытеснила. Ибо смысл, содержащийся в воззваниях какой-то женщины, был просто убийственным.

Хлебников – это мой муж. Тут она попала по адресу. Но какой сын? Куда прятался Веня? Что вообще творилось?

Вытерев руки о полотенце, я вышла из дома, игнорируя отчаянно колотящееся сердце. У приоткрытой калитки, которую я не стала за собой запирать, увидела дородную даму с коляской. Её я раньше не встречала. Какая-то соседка по посёлку? Мы познакомились лишь с парой подруг, которые купили участки рядом друг с другом и планировали стройку. А больше ни с кем бог пока не свёл.

– Здравствуйте, а вы кто?

Я задала этот вопрос, не ожидая ничего хорошего. Как будто все инстинкты внутри завопили – она скажет правду. Какой бы жуткой эта самая истина ни была. Всё, что произнесёт незнакомка, окажется на поверку не ложью…

– А я та, кто родила от вашего мужа! – начала вещать женщина, и я покачнулась.

Попыталась схватится за дверной косяк, сорвала пару ногтей, почти не почувствовала боли.

– Он сына у меня просил, умолял и в ногах валялся. А сейчас заявил, что знать нас не хочет.

Женщина продолжила говорить эти жуткие слова, а я забыла, как дышать. Вениамин умолял какую-то дамочку, которая, судя по всему, не в его вкусе, родить ему сына? Мы ведь с ним сразу после рождения Майи приняли совместное решение: нам хватит двоих детей.

Я с умом рассчитывала силы и понимала, что здоровья и запала нам хватит только на то, чтобы вырастить Эми и Маюшу. У нас был чёткий план – купить каждой дочери по квартире. Сначала обеспечить нас самих своей мечтой – загородным домом, а потом приступить к работе над разрастанием имущества ещё хотя бы до двух студий.

Этот уверенный тон, которым женщина говорила про мольбы моего мужа, прибивал меня к земле.

Она без спросу открыла калитку шире и вкатила в нее коляску.

– Вот! Растите, не обляпайтесь! Свидетельство и памперс я положила. И поздравьте Веню с сыном!

Развернувшись, женщина направилась прочь, а меня охватил приступ паники. Если сейчас она возьмёт и исчезнет из поля зрения, я попросту свихнусь.

– Стойте! – закричала так громко, что ребёнок в коляске проснулся и стал покряхтывать.

Это мобилизовало мои силы. Малыш есть, он действительно лежит в люльке, эта баба мне не соврала. Но я не собираюсь с ним возиться!

– Стойте же! – подлетев к дамочке, я дёрнула её за рукав.

Она обернулась и смерила меня жёстким взглядом. Была эта женщина выше меня на голову, а то и больше. В голове мелькнула дурацкая мысль – и как же, интересно, Веня рядом с нею смотрелся?

Хотя, глупости. Мне это не интересно.

– Кто вообще вы такая? Соседка? Откуда вас знает Хлебников? Точнее, откуда вы его знаете и зачем сейчас придумали всю эту ерунду? Вы ведь должны понимать – если я всё же усомнюсь в муже, то тест ДНК очень быстро расставит всё по местам.

Она вздохнула, и её жёсткий взгляд стал смягчаться. Как будто она думала – ну и дурочка же передо мной! И как только она ещё не поняла, что я говорю правду?

– Веня же не приехал, я правильно понимаю? – спросила незнакомка и сделала ещё пару шагов прочь.

– Не приехал. Я одна. Так что заберите ребёнка, у меня куча дел!

Я выкрикнула эти слова истерично. Абсурдность ситуации зашкаливала по всем параметрам. Если сейчас дамочка уйдёт, мне придётся привлекать охрану посёлка и полицию.

– Не заберу! – отрезала она. – Хлебников хотел сына – он его получил. Теперь это его проблема.

И она направилась дальше, как ни в чём не бывало. А я, несмотря на то, что послышался рёв младенца, засеменила следом.

– Да стойте же вы! Расскажите всё! Откуда вы знаете моего мужа, как вы вообще сошлись?

Если эта баба сошла с ума и не знает, куда пристроить своего ребёнка, надо выяснить, что там вообще у неё в башке.

– Я тут рядом живу. Вернее, жила. Сейчас дом продаю и уезжаю. Не хочу с кровиночкой своей пересекаться. А муж твой жил здесь, ремонт делал. Вот мы и познакомились. В магазине в Сосново. Потом он ко мне похаживать стал. То кран починит, то обои переклеит. А потом жаловаться стал на судьбу. Что одиноко ему. Наверное, кризис какой-нибудь. Что с женой уже как с приятельницей хорошей живёт, что всё вроде как позади. Дети выросли, а ему так сына хочется.

Она сделала паузу, глядя на меня с сожалением. Как будто ей и впрямь было жаль такую идиотку как я.

– Но к жене, говорит, не пойду с этим вопросом. Она непримиримая. А как мы в койку легли, так стал мальчика родить упрашивать. С женой, говорит, вообще холодно всё стало. А ты у меня баба горячая.

Она расхохоталась, а меня чуть не вывернуло наизнанку.

– Бабой называл, а мне и не обидно. Это сейчас все поголовно девушки, хоть им двадцать, хоть пятьдесят. А раньше на Руси бабы да мужики были. И нормально это.

Её увело куда-то в сторону, и я поспешила вернуть рассказчицу к сути повествования. Всё то, что она мне тут заливала, совершенно не вязалось с образом Вени. Или он каким-то образом умудрился мимикрировать под эту дамочку? Она ведь выбивалась из общего строя остальных жителей посёлка. Здесь в основном покупали участки и строились довольно обеспеченные люди, которые в основном приезжали за город отдыхать от важных дел.

Да что далеко ходить! Одна близость горнолыжного курорта, куда со среднестатистической зарплатой расслабляться не приедешь, диктовала свои правила. И вот – такая дамочка.

– Как вас зовут? – потребовала я у неё ответа.

– Алёной, – тут же с готовностью представилась сказочница.

Наверное, увидела со стороны мужика – работящего, хорошего собой, интеллигентного. Вот и придумала эту байку.

– Алёна, у меня совершенно не укладывается в голове, что Хлебников мог так поступить.

Она фыркнула и покачала головой.

– У многих не укладывается, когда мужья налево ходить начинают. Но я вам, Даша, вот что скажу. Подумайте хорошенько, прежде чем Веню прочь гнать. Я на младенца не претендую. Надо будет – отдам все права вам. Ну как-то это делается через опёку, я видела в передачах.

Опёку… она так и сказала. Что вызвало у меня лишь нервный смешок, совершенно, надо сказать, неуместный.

– А Хлебников мужик хороший. Он сейчас от меня прячется, потому вас потерять боится.

Она чуть помолчала, выдав это «ценнейшее» наблюдение, а потом продолжила:

– Он же когда у меня жил, я за ним исподволь наблюдала. Хозяйственный он, молодец, всё у него под присмотром.

Она даже не успела договорить, когда я чуть ли не вскричала в ужасе:

– Он… у вас жил?

Алёна вновь и вновь смотрела на меня, как на дурочку, во лбу которой сияет соответствующая умственным способностям надпись. Потом размеренно, как отсталой, сообщила:

– Конечно, жил. Ты же не думаешь, что он почти год на матрасике своём спал? Хотя и там у нас бывало, когда он усадьбу вашу мне показывал.

Я ощущала себя так, словно меня облили ведром помоев. Таких отборных, дурно пахнущих.

Матрасик… Если эта баба не была в моём доме, откуда ей знать про лежбище Вениамина?

– Он ко мне очень быстро перебрался, в доме бригада ремонтная работала. Ну как работала? Приезжали вечерами и что-то делали. Не слишком быстро. Я так понимаю, Хлебников со мной подольше побыть хотел. Но я как родила – его как подменили! На сына пару раз только взглянуть приехал! Говорит, знать ничего не знаю, ты мне чужая. Денег сунул и всё. Больше я его не видела.

Она вздохнула, когда рёв малыша стал совсем уж нестерпимым. Ещё немного, и к нам начнут стекаться неравнодушные соседи, которые придут полюбопытствовать, не происходит ли чего-то жуткого с малышом.

– Ладно, иди к ребёнку, – скомандовала Алёна, чем меня порядком удивила.

И даже разозлила. Разбрасывается тут младенцами и указаниями направо и налево!

– Ну уж нет! – заявила я и вцепилась в её рукав снова. – Забирай своего подкидыша и поезжай домой! Я с мужем свяжусь и мы придём очень серьёзно с тобой говорить!

Какое-то время она смотрела на меня не без удивления, после чего легко, словно бы играючи, сбросила с себя мою руку и, развернувшись, чуть ли не бегом устремилась прочь.

ГЛАВА 2

Я осталась одна. В полнейшем ступоре.

Однако, собраться смогла быстро – метнулась обратно во двор, схватила коляску. Даже не заглядывая внутрь, попыталась выкатить её за пределы участка. Чертыхнулась, когда колёса увязли в грязи, а когда всё же совладала с транспортным средством и мы с несчастным младенцем оказались за воротами, Алёны уже и след простыл.

И что мне теперь делать? Носиться по всему посёлку в поисках этой барышни? Может, кто-то знает эту кукушку, так что я смогу привезти коляску и оставить у её дома? Только не факт, что Алёна не провернёт свой финт ещё раз и не притащит мне ребёнка вновь.

Решив, что первым делом нужно звонить Вене, а потом – в полицию, я вернулась с младенцем обратно. Из коляски его не вытаскивала, хотя, судя по запашку, который доносился до моего нюха даже несмотря на вполне плотный комбинезончик, малыша надо было подмыть.

– Хлебников! У меня во дворе – коляска с ребёнком! – заявила я Вене, когда вбежала в дом, схватила телефон и набрала номер мужа. – Его притащила какая-то Алёна! Сказала, что это твой сын и что теперь ты должен сам его растить! Я вызываю полицию! И ты, будь добр, приезжай тоже!

Едва договорив, я каким-то десятым чувством поняла, что всё рассказанное соседкой – правда. Уж не знаю, откуда во мне взялось это ощущение, но в те мгновения, что я ждала ответа Вени, в голове моей с кристальной ясностью отобразилось понимание: Алёна мне не лгала.

– Я сейчас буду. Почему он орёт? – услышала я глухой, словно доносящийся через толщу воды, голос Вени.

– Обделался! – заявила я в ответ. – Скажи мне, что всё это неправда! – почти выкрикнула в трубку, понимая, что близка к истерике, как никогда.

А вот Хлебников был спокоен. По крайней мере, ответил совершенно ровным тоном:

– Подмой его и переодень. Памперсы есть? Я буду через сорок минут. Не нужно никакой полиции, Даша. Я сейчас приеду и мы всё решим!

Он положил трубку, а я рвано выдохнула. Алёна не соврала… Веня действительно был с ней, после чего у них появился ребёнок…

Пока ждала мужа, решила не мучить малыша. Вытащила его из коляски, он тут же затих, видимо, сообразив, что ему сейчас помогут. По сморщенному личику было ничего невозможно понять – похож ли он на Веню, или не похож? Да и какая, к чёрту, разница, если Хлебников не стал отрицать, что причастен к произошедшему? Всё ведь понятно и так.

Полицию я всё же вызвала. Сообщила, что мне подбросили ребёнка, и что я не знаю, откуда он оказался на моём участке. А то, что по камерам внутри посёлка смогут отследить, как мы беседовали с его горе-мамашей – ерунда.

Точно! У нас же тут камеры всюду понатыканы! И если сейчас приедет муж и расскажет, что он ни сном, ни духом, кто такая Алёна, я попрошу поднять записи. Может, сохранились какие-то давние, по которым я буду в силах что-то выяснить?

Пока я думала об этом, подмыла малыша, надела на него чистый памперс. Всё делала машинально, совершенно не задумываясь о том, что и за чем следует. Видимо, сказывался тот опыт ухода за двумя дочками, который уже казался вшитым в подкорку.

Наконец, я уложила ребёнка на диван и только тут решилась на то, чтобы заглянуть в свидетельство о рождении. И сразу, как только это сделала, в глаза мне бросилась запись в графе отец.

Там был указан мой муж! Но я ведь знала, что в случае, если между гражданами нет брачных отношений, но у них рождается ребёнок, нужно заявление со стороны папы… И вот, как оказалось, оно было написано в своё время моим мужем. Он официально признал малыша, о чём свидетельствовал документ… Боже, как же так вышло, что я совершенно не замечала двойной жизни моего мужа?

Как получилось, что я сейчас ощущаю себя настолько облапошенной, что мне самой уже начинает казаться, будто я и виновата в случившемся?

Сколько так просидела, опустившись на край дивана рядом с младенцем, который вновь задремал, я не знала. Но вот во дворе хлопнула дверца машины, и я, вскочив, бросилась на улицу.

Это был отряд полиции, который прибыл раньше Вениамина. Наверное, так было даже лучше. Пусть выслушают мою версию событий, а потом уже явится Хлебников и будем разбираться.

– Добрый день. Майор Киселёв, – представился сотрудник полиции, следом за которым из авто выбрался парень помоложе.

– Добрый день! Я вас вызывала, – сообщила очевидное майору. – Пройдёмте в дом, пожалуйста.

Киселёв поднялся со мной на крыльцо, а второй сотрудник остался осматривать коляску. Я подвела майора к спящему малышу и сообщила вполголоса:

– Вот. Его мне привезла некая Алёна, которая попыталась оставить младенца и сбежать. Она уверяла меня, что это ребёнок моего мужа. Потом я её догнала и расспросила… о всяком. Она рассказала, что мой муж якобы похаживал к ней, а когда она родила сына, сказал, что знать их не хочет. Правда, в свидетельстве о рождении указано, что он ребёнка признал…

Я понимала, как сумбурно и даже комично звучит сказанное. Но мне было совершенно не до смеха.

– Вы уже вытащили его из коляски, – проявил чудеса наблюдательности Киселёв.

– Да, – кивнула я. – И документы тоже.

Передав ему свидетельство, я смотрела за тем, как он его изучает. На лице майора при этом было совершенно бесстрастное выражение. Скажи мне кто-то, что он в данный момент думает о хорошем стейке и бокале коньяка, я бы ничуть не удивилась.

– Зачем вы трогали ребёнка? – спросил он строго.

– Он обкакался! – заявила я в ответ. – И если вам никогда не приходилось лежать часами обгаженным, вы его не поймёте!

Суровое лицо его вдруг просветлело и озарилось улыбкой.

– Если такое в моей жизни и бывало, то я о подобном не помню, – произнёс Киселёв. Потом добавил: – Был мал, а не пьян, не подумайте.

Настала и моя очередь улыбаться. И пусть это было совершенно неуместно, такой обмен ничего не значащими фразами подарил мне чувство облегчения. Наверное, такое же испытывал и подмытый Никита – именно так звали малыша… Никита Вениаминович Хлебников. Два месяца отроду.

– Расскажите всё в подробностях, пожалуйста, – попросил Киселёв, и тут я спохватилась.

– Давайте хоть за стол присядем. Малыш будет в зоне видимости, так что никуда не свалится, – предложила я майору.

Он кивнул и прошёл к столу. Поить его чаем я не стала – сочла это неуместным. Казалось, устройся мы на посиделки, как вся эта нелепая ситуация встроится в парадигму моей жизни и станет своего рода закономерной.

– Рассказывайте, – велел мне Киселёв, и я начала своё повествование.

Немного сбивчиво, но всё же сумела подобрать слова и поведать о том ужасе, который до сих пор не укладывался в голове. Говорила, говорила, говорила, а сама всё думала: если всё так и есть, что же нас ждёт дальше? Развод – это однозначно. Но как же отреагируют мои девочки? Они ведь так любят отца. Они всегда так радовались тому, что у них полная семья, где царят гармония, любовь, верность…

Помню, как Майя, не так давно обняв меня, уткнулась в изгиб моей шеи и сказала:

«Мама, как я счастлива, что у нас всё хорошо».

И я понимала, о чём именно она говорит. О спокойствии и уверенности в том, что завтра будет то же самое. И послезавтра – тоже. Что мы и дальше пойдём рука об руку все вместе. Вчетвером.

И вот у них родился брат на стороне, о котором умолял чужую бабу их любящий отец…

– То есть, вы эту женщину не знаете? – записал в блокнот Киселёв. – А с мужем, когда он уехал сюда ремонтировать дом, виделись редко?

Он задал этот вопрос, и я тут же внутренне ощетинилась. Показалось, что майор как бы говорит мне: ну, сама виновата, нечего мужика из поля зрения выпускать.

– Не так уж и редко! – тут же взялась я защищать себя и тот график, который у нас выстроился с мужем.

Да, в основном мы были порознь. Я занималась своим магазинчиком, а Веня – работой и ремонтом. Но, во-первых, такое расставание было оправданным. Во-вторых, мы постоянно изыскивали возможности увидеться. Я уходила с работы пораньше, звонила Хлебникову, спрашивала, чего вкусненького наготовить и ехала к нему. А потом мы проводили здесь вечер и ночь. И Вениамин ни разу не дал мне усомниться в том, что он меня до сих пор любит. И хочет.

– Два-три раза в неделю мы с мужем точно виделись. Это в будни. А выходные я проводила здесь, – добавила уже не так воинственно, когда поняла, что Киселёв меня просто расспрашивает, ничего кроме.

Он кивнул, дал знак вошедшему в дом пареньку в форме, с которым сюда явился.

– Ну? Что там? – спросил у него.

– Да коляска как коляска, – пожал тот плечами.

Майор кивнул и обратился ко мне.

– Значит, подведём итог. Вам привезла младенца некая Алёна. Она представилась соседкой и любовницей вашего мужа. Оставила ребёнка, но вы побежали за ней и узнали, что Вениамин Хлебников спит с ней около года. Живёт, когда вы не здесь, у Алёны. Сына он принял и записал на себя, но потом решил, что он ему не нужен и стал скрываться.

Он проговорил эти слова спокойным тоном, но каждое из них впивалось в мою душу миллиардом игл.

– Да, именно так всё и обстоит. Если верить Алёне, – кивнула я.

Мы посидели втроём в молчании, после чего Киселёв сказал:

– Сейчас мы вызовем скорую помощь, чтобы ребёнка осмотрели. На всякий случай. Ну а о том, как так вышло, что некая Алёна разбрасывается детьми, пусть расскажет ваш муж.

Он указал на окно и добавил:

– Он приехал. Сейчас мы обо всём и поговорим.

Только Киселёв произнёс эти слова, как я вскочила и помчалась на улицу. Мне физически необходимо было увидеть Веню и понять, что он обо всём этом думает. Муж ведь ехал сюда и явно гонял в голове какие-то мысли. О чём? Он придумывал отмазки? Может, изобретал какие-то объяснения, которые могли хоть как-то его передо мною извинить?

ГЛАВА 3

Нет… даже если Алёна придумала половину из того, что она вылила мне на голову… Даже если они просто встретились на улице, при этом Хлебников был нетрезв, принял эту бабу за жену, уволок в наш дом и трахнул – я всё равно не смогу простить его лжи.

– Ну?

Вот и всё, что я смогла выдавить из себя, когда застыла на верхней ступени крыльца, следя за тем, как ко мне направляется понурый муж. Он опустил голову и смотрел точнёхонько себе под ноги, но мне всё равно была видна та мина, которая была на его лице. И сердце моё упало в пропасть, откуда и стало биться с глухим эхом.

– Веня! Что же творится? – выдохнула я, стоило только Хлебникову оказаться рядом.

Он посмотрел на меня с мольбой, и в родном взгляде я прочла свой приговор. Муж своими руками возводил меня на эшафот, и даже палач ему не требовался, чтобы привести казнь в исполнение. Вениамин способен был справиться с этой задачей сам…

– Менты тут? – кивнул он на нутро дома.

Буркнул эти два слова, как мне показалось, недовольно. Я закрыла и открыла глаза. Слов не было.

– Я же просил их не звать!

Его голос зазвенел от негодования, и я взорвалась. Не смогла больше терпеть всё то унижение, через которое прошла и продолжала проходить стараниями мужа. Ударила его кулачками в грудь, закричала, что было сил:

– Что ты наделал?!

Словно в унисон мне, отчаянно зарыдал ребёнок. Я надеялась, что он проснулся от моего бешеного ора, а не от того, что, скажем, проголодался. Ещё не хватало нам тут вчетвером носиться в поисках смеси… или этой коровушки Алёны, которая и должна была вскормить своего сына.

Метнувшись в дом, Веня оставил меня одну. Я всхлипнула, из горла вырвалось сухое, лишённое слёз, рыдание.

Поплелась следом за мужем, не желая пропускать ничего из того, что станет происходить дальше. Ведь из последующих событий, бесед и действий соткутся судьбоносные мгновения, способные перевернуть сразу несколько жизней.

– Хлебников, – представлялся сотрудникам полиции Вениамин в тот момент, когда я вернулась обратно в дом.

Молоденький лейтенант стоял над ревущим ребёнком, крик которого заставлял моё сердце сжиматься от жалости. И от желания, чтобы этого младенца, наконец, вернули той, кто и должен вести за ним уход.

Если этот крестовый поход Алёны был направлен на то, чтобы забрать себе Веню – я готова лично отвести ей мужа. Лишь бы только оне унес отсюда несчастного Никитку, который переживал разрыв с матерью особо остро.

– Майор Киселёв, – ответил полицейский.

Он проверил у мужа документы, кивнул на ребёнка:

– Признаёте, что это ваш сын?

Вопрос он задал прямо в лоб, от чего я даже охнула. Как ни убеждала себя мысленно в том, что хочу уже услышать версию Хлебникова, оказалась совсем не готова к тому, что всё будет озвучено настолько быстро.

– Я… не знаю, – проговорил Веня.

Бросил на меня затравленный взгляд и пояснил:

– Алёна говорила, что он от меня… но…

Я нащупала рукой спинку стула, чудом подтащила его к себе, на что ушли последние силы, и упала на мягкое сидение. Всё стало ясным. У Алёны имелся повод говорить Хлебникову о том, что Никита – его ребёнок. Значит, между ними был секс. Иначе предположить, что незнакомая женщина явилась к Вениамину и с какого-то перепугу решила объявить, что родила ему сына, было глупостью.

– Ты с ней спал?

Я запоздало сообразила, о чём именно спрашиваю. Так по-идиотски я не чувствовала себя ни разу в жизни. Возможно, нужно было воздержаться от выяснения отношений при посторонних людях, но я попросту не могла. Из меня лились эмоции, причём все, как на подбор, окрашенные жутким негативом.

– Даша, давай не сейчас. У Алёны есть основания считать, что я могу быть отцом. Пока этого достаточно.

Я так и вскочила от возмущения. У Алёны имелись основания?

– Ты поехал и вписал себя в свидетельство о рождении, Хлебников! Как у тебя вообще мозгов на это хватило? О чём ты думал, когда ложился в постель этой деревенской кобылы? Да ещё прямо здесь, в этом самом доме!

Я стала захлёбываться, а голос срывался. Это ведь был наш оплот, мы даже называли дом родовым гнездом. И сюда Веня притащил другую бабу, после чего имел её на своём матрасике?

– Даша, хватит! Не нужно было никого сюда впутывать. Мы сами бы разобрались. Алёна не права в том, что привезла ребёнка, но и ты не права, вмешивая чужих лиц!

Ах, он ещё и скинул всё с больной головы на здоровую! Прекрасно!

Я горела возмущением. Кипела таким негодованием, что дал бы мне кто в руки плётку – отхлестала бы мужа с воодушевлением. И этот БДСМ ему бы точно по душе не пришёлся.

– Так, граждане Хлебниковы, спокойно! – раздался властный голос майора, когда я уже собиралась вылить на голову Вене весь свой красочный запас нецензурных слов. – Сейчас врачи осмотрят младенца, а после мы отправимся к Алёне Дмитриевне.

Он посмотрел на Хлебникова и проговорил не спрашивая, но утверждая:

– Вы ведь прекрасно осведомлены в том, где она живёт, Вениамин Сергеевич.

Муж кивнул и стал смотреть куда угодно, но только не на меня. А я заметалась по дому, наплевав на то, как это могло выглядеть со стороны. Меня словно бы загнали в душную клетку. Радость от переезда, мечты о скором первом застолье в моём доме, который я уже любила всей душой, – всё это было облито грязью и изничтожено родными руками Хлебникова.

Ну и не только руками…

Как во сне я наблюдала за тем, как в дом заходит бригада скорой, как они быстро осматривают младенца, предварительно спросив, кто отец. У них имелась информация, что мать бросила ребёнка, но папа рядом. И вот муж нехотя, но всё же кивнул, когда врач сверялась с документами, и я не смогла этого больше выдерживать.

Ушла в комнату, которая предназначалась одной из дочерей. Они до сих пор никак не могли решить, которая из спален кому будет – хотя мы позаботились о том, чтобы размер помещений был одинаковым, и у девочек не возникло ощущения, что кого-то из них ущемляют.

Как только за моей спиной оказалась преграда двери, мне показалось, что я наконец могу дышать. Ради себя самой мне нужно стать сильной и смириться с пониманием, что мой муж – похотливая лживая сволочь. И тогда я смогу встать на защиту интересов – своих и Эмилии с Майей.

Потому что я даже предполагать не желала, что станет происходить в тот момент, когда Веня примет этого ребёнка. Если вдруг Алёну отыскать мы не сможем – как пойдёт наша жизнь дальше? Хлебников ведь не отдаст собственного сына в приют? Он заберёт его и будет растить сам. Отец-одиночка, мать его…

А дальше я даже фантазировать была не в силах. На моих глазах происходило несколько разводов близких нам семейных пар. В девяноста процентов из ста люди как по щелчку пальцев становились друг другу врагами. Начинали ненавидеть один второго с такой силой, что это чувство становилось разрушительным за считанные мгновения.

Делили имущество, пилили бюджет, не смотрели на чувства детей… А у нас с Хлебниковым ведь очень много всего совместного – две машины, большая и недешёвая квартира, счета в банках, этот дом… Нам тоже предстоит всё это делить?

– Дарья Александровна, – сначала раздалось обращение ко мне, затем – осторожный стук.

– Открыто, – хрипло ответила я, развернувшись к выходу лицом.

Дверь приоткрылась и на меня воззрился Киселёв.

– Врачи осмотрели ребёнка, он здоров. Сейчас мы направляемся к Алёне Дмитриевне. Вы проследуете с нами? – спросил он.

Я тут же ухватилась за это руками и ногами, чтобы только сфокусироваться на чём угодно, а не на убивающих меня мыслях. Сейчас пойдём к этой кукушке и вернём ребёнка. А потом… потом пусть наряды и скорые уезжают и у нас с мужем будет отдельный разговор.

– Да! Да, конечно, я с вами, – ответила майору.

Когда вышла в гостиную, оказалось, что все уже покинули дом и ждали на улице. Пока я наскоро одевалась, Киселёв задумчиво проговорил:

– Ребёнок, кажется, голоден. Постоянно плачет.

Я так и взвилась мысленно. Зачем он делится со мной это информацией?

– У меня в холодильнике только яйца, бекон и сыр. Уж простите, но ко встречи с двухмесячным дитём я была не готова, – развела руками. – Давайте уже вернём его маме как можно скорее, – добавила мягче, поняв, что срываться на полицейского – глупая затея.

– Давайте, – кивнул он и мы вышли из дома.

Решено было ехать на машине. Так быстрее, ведь Никита и впрямь голосил на весь наш посёлок. Мы устроились в авто – рядом со мной на заднее сидение усадили лейтенантика, который держал ребёнка, а Веня сел вперёд. Наверное, опасался, что я его ударю, несмотря на то, что с ним будет младенец. Или попросту вообще не хотел иметь дела с сыном.

ГЛАВА 4

В молчании мы добрались до дома Алёны. Это был довольно скромный каркасник, стоящий на отдалении от центра посёлка. Участки здесь были не очень дорогими.

Мы вышли из машины, и Киселёв тут же направился к дому этой гром-бабы, которая сегодня подкинула мне море проблем.

Хлебников последовал за ним, а лейтенант с орущим ребёнком остался рядом со мной. Не услышать плач малыша мог лишь глухой. Неужели у горе-мамаши не дрогнет сердце, когда она поймёт, что Никита до одури голодный?

Майор постучал в дом раз, другой. Никто не открывал. Это меня взбесило просто за мгновения. Сучка-Алёна, гореть ей в аду, оккупировалась в своём доме и даже полицию на порог пускать не собиралась!

Я уже собиралась было наплевать на всё, подлететь к двери и начать колотить в неё всем, что попадётся под руку, когда та приоткрылась и из неё высунулась удивлённая и даже напуганная седовласая голова старушки.

Она округлила глаза, после чего подслеповато прищурилась и посмотрела на Киселёва. Затем перевела взгляд на Хлебникова, и лицо её просветлело. Старушка узнала моего мужа. Он был здесь до сего момента, Алёна не соврала. А сам Веня стоял, опустив свои глаза, видимо, от стыда. По крайней мере, я надеялась, что эта эмоция у него ещё не атрофировалась.

– Венечка! – возвестила бабуля громким голосом. – А Алёнушки дома нет! Забрала Никитку и ушла куда-то. Сказала, пока её обратно не ждать! Так что сыночка своего сегодня навестить не сможешь!

Занавес.

Он навещал ребёнка. Он вписал себя в свидетельство о рождении завывающего в голос сына… Даже если после Хлебников вдруг решил, что растить малыша не хочет, в своё время он уже предпринял столько действий, что они говорили сами за себя: Вениамин признал Никиту. Признал и хотел растить его сам.

– Вот он – ваш Никитка! – не выдержала я, всё же выступив вперёд.

Бабулька снова стала щуриться, посмотрев на меня. Я указала на лейтенанта, у которого на руках вопил младенец.

– Вот ваш внук, или кто он там вам? Алёна принесла его нам и бросила. Нужно срочно с ней связаться и отдать ребёнка!

Хлебников смотрел на меня одновременно с возмущением и чувством вины. И если с последним всё было ясно, то что именно могло распалить его недовольство моим поведением, я не знала.

Бабулька перевела взгляд на ребёнка и охнула. Тут же засуетилась, открыв дверь пошире.

– Проходите, проходите! Вот горе-то какое! Бросила! А я ж не думала, что она взаправду говорит, что уедет… что оставит Никитушку отцу и поедет искать лучшей жизни. Ох… что же мне делать, если Алёнушка дом этот продаст?

Пока мы заходили в небольшую прихожую, старушка без умолку болтала. И мне бы даже стало её жалко, ведь, судя по всему, она может остаться без жилья, если бы в первую очередь я бы не думала о себе.

Как только этой скотине Хлебникову не стыдно за то, что он натворил? Вон даже переговаривается с Киселёвым и бабулькой как будто происходящее в порядке вещей!

Пока они говорили про Алёну, которая, как выяснилось, просто ушла из дома и не вернулась, я быстро осмотрелась. Пару раз наткнулась взглядом на вещи мужа, не узнать которые было невозможно. И даже если бы прямо на старомодной люстре флагом гордо реяли его семейники, даже тогда бы его проживание в этом доме не стало бы настолько очевидным.

Хотя, зачем я ищу всё новые признаки его измены? Всё ведь ясно и так.

– Дарья, вы не могли бы повторить Клавдии Леонидовне историю появления у вас Никиты? – перекрикивая рёв ребёнка, спросил Киселёв. – Она не верит, что Алёна Дмитриевна могла так поступить.

Я всплеснула руками. Это просто дурдом какой-то!

– Его нужно покормить! Вы разве этого не понимаете? Веня!

Я прикрикнула на мужа, который совершенно спокойно, хоть и громко, говорил с лейтенантиком. Хлебников взглянул на меня с недовольством, а я едва удержала себя, чтобы не подлететь к нему и не начать выписывать мужу целебные оплеухи.

– Твоего сына нужно покормить! – с нажимом сказала я. – Он на искусственном питании или на естественном?

Хлебников опустил взгляд, а остальные стали смотреть на меня так, как будто одна лишь только я могла обеспечить младенца едой.

– Алёна давала ему грудь, – буркнул Веня.

Никита в этот момент немного подзатих, будто понимал, что речь сейчас о нём и, наконец-то, все его проблемы решатся. И конечно, совершенно не представлял себе, что кругом его крохотной персоны происходит настоящая драма.

– Прекрасно… И что нам теперь делать? – задала я риторический вопрос.

Сама же с собою справедливо решила: морить ребёнка голодом – последнее, что мы должны делать в сложившихся обстоятельствах.

– Придётся переходить на смесь, – всё же решила я. – Клавдия Леонидовна, ваша внучка не могла оставить вам какие-то продукты, о которых говорила, но вы о них забыли? – обратилась я к старушке, что стояла поодаль и теребила край древней кофты.

– Оставляла только в холодильнике что-то, – указала она на махину вроде Минска, который располагался на кухне.

Я прошествовала в данном направлении, решив прошерстить всё, что отыщется в шкафчиках. Открыла холодильник, обнаружила там пару кастрюлек с тем, что двухмесячному малышу ну никак не подходило. Потом нашла крупы и несколько банок тушёнки в пенале. И, в общем, всё. Запасы сахара, соли и лаврового листа, разумеется, даже не рассматривала.

Никита снова стал плакать, и я пришла к очевидному выводу. Если сейчас вся эта компания решит и дальше выяснять, где им искать чёртову Алёну, я просто развернусь и уйду. В случае необходимости – они знают, где меня искать. Ну а если мы сформируем какой-то план, который начнётся с кормления младенца – я возьму всё в свои руки, но лишь до момента, пока счастливый отец не обзаведётся сытым сыном и не продолжит поиски горе-мамаши уже без меня.

– Юрий, давайте мы поступим так. Сейчас пусть ваш сотрудник съездит в магазин и купит смесь. Я скажу какую. Ещё нужен запас подгузников, здесь совсем немного, – указала я на почти пустую упаковку, что лежала на спинке дивана в гостиной. – Этого пока хватит. Затем мы покормим ребёнка и уложим спать, я дам все нужные показания. Вы их запишете и дальше пусть Вениамин сам занимается Никитой.

На мужа я старалась не смотреть, но всё равно ощущала на себе полный недовольства взгляд. Плевать. Пусть смотрит как угодно.

– Хорошо, Дарья. Я думаю, что вы верно всё придумали, – одобрил Киселёв.

Кивнул лейтенанту и тот не нашёл ничего лучшего, чем всучить ребёнка «счастливому» отцу. Хлебников так опешил, что машинально забрал сына. Хотел наследника – получай.

Лейтенантик же так поспешно умчался прочь, словно всем своим видом показывал: он предпочтёт быть где угодно, но только не здесь.

Никита же, как будто поняв, что он на руках родного отца, снова успокоился. Или просто устал требовать еду и заснул.

А я, наскоро рассказав старушке обстоятельства прибытия Алёны ко мне домой, обратилась к мужу:

– Ну что, Веня… Выкладывай всё. Не терпится услышать твою версию событий.

Мне показалось, что Хлебников уже меня ненавидит.

Меня… Свою жену, которая ничего плохого ему не сделала. Просто узнала благодаря его деревенской бабе о том, какой он мерзкий лжец. Но именно меня он сейчас делал крайней.

Я с грустью вспомнила о том, что говорили замужние кумушки про их подруг, которые доходили до развода. Они умудрялись сделать их в своих мыслях виноватыми.

Разлюбил – виновата, что стала непривлекательной.

Захотел ребёнка на стороне – виновна в том, что остановилась на троих детях, а не стала рожать ещё и ещё, рискуя собственным здоровьем.

Судилась за имущество – была жадной сукой.

Не судилась – полной идиоткой.

Наверное, они бы даже в моём желании просто накормить ни в чём неповинного малыша нашли что-то крамольное. Как находил это Веня. Или, возможно, он в целом раздражался от моего присутствия. Я этого не знала.

– Нет, Даша, – решительно ответил муж. – Мы будем обсуждать это наедине.

Что ж… мне этого было достаточно. Взглянув на Киселёва, я помотала головой. Мол, всё. С меня хватит. Он воспринял это именно так, как я и желала.

– Дарья Александровна, я с вами свяжусь, если будет необходимость, – проговорил майор, и я только и смогла, что кивнуть, а после покинуть этот дом следом за лейтенантом.

Мне было более чем достаточно.

ГЛАВА 5

Добравшись до нашего «родового гнезда», которое сейчас мне казалось чужеродным и пропитанным присутствием Алёны, я быстро собрала вещи, бросила их в сумку и, сев в машину, направилась в город.

У меня в душе была пустота, в том числе, продиктованная пониманием, что мне придётся рассказать обо всём Майе и Эмилии. И сделать это я буду вынуждена в самом обозримом будущем.

Когда почти добралась до дома, мне на телефон стали поступать звонки. Наяривал – иначе не скажешь – Веня. Я примерно представляла, что именно он мог мне сказать. Наверное, станет просить пока не посвящать детей в его грязь. Но пусть держит карман шире. Я не из тех, кто станет играть в счастливую семью и параллельно резать себе руки в кровь об её осколки.

– О, мам… Ты рано! – удивилась Майя, когда я вошла в квартиру. – Мы тебя только завтра ждали.

– А то и послезавтра, – улыбнулась Эмилия, которая жевала яблоко. – Учитывая, как ты горишь скорым переездом.

Она покачала головой, без лишних слов и вопросов забрала у меня сумку и унесла в нашу с Хлебниковым спальню.

– Я умоюсь и сейчас приду на кухню, девочки. У нас с вами будет серьёзный разговор, – как можно спокойнее проговорила я, и тут же увидела на лице Майи испуганное выражение.

Вернувшаяся из комнаты Эми, которая тоже всё слышала, нахмурила брови и уточнила:

– Что-то случилось?

Всё, на что меня хватило – мотнуть головой, дескать, всё потом. А после я ретировалась в ванную, уже понимая, что эта беседа будет очень и очень непростой.

Пока мыла руки и прикладывала ледяные ладони то ко лбу, то к вискам, размышляла о том, стоит ли дождаться Хлебникова и разговаривать в его присутствии. И очень быстро пришла к пониманию, что не стоит.

Мы наверняка переругаемся, муж снова начнёт настаивать на том, что наши дела мы должны решать наедине. И что дети здесь не при чём, пусть даже такие взрослые, как Майя и Эмилия. Но он мог засунуть куда подальше свои желания оставить грешки в тайне. Дочери должны всё знать – в этом я была уверена на все сто.

Когда пришла на кухню, немного совладав с мыслями и эмоциями, Эми и Майя уже сидели за столом. Они о чём-то переговаривались, но когда увидели меня, притихли.

– Пытаемся понять, что могло произойти, – пояснила Эмилия чуть нервным голосом. – Папа звонил, спросил где ты, но ничего не сказал.

– Что-то с домом? Какие-то проблемы? – тут же вступила Майя.

Я устроилась напротив и посмотрела на дочек. Они были очень взрослыми и речь шла вовсе не о возрасте девочек. Рассудительные, спокойные, словно двойняшки, родившиеся друг за другом, мои малышки были похожи как характерами, так и внешне. И сейчас обе смотрели на меня с тревогой в глазах.

– Сегодня, пока я была на даче, ко мне пришла женщина с коляской. В ней находился двухмесячный ребёнок. Его зовут Никита и он… В общем, его папа – ваш отец.

Слова давались тяжело. Я словно многопудовые гири бросала. Со всей дури швыряла их в собственных детей, ненавидя за это Вениамина. И за то, какие выражения появились на лицах наших дочерей.

Сначала недоумение, затем – искреннее удивление. А после – непринятие. Я видела, что они мне не верят.

– Мам… ты сейчас шутишь? – наконец, выдавила из себя Майя.

Я невесело хмыкнула. Хотелось бы мне сойти с ума и начать выдавать такие юморески. Всяко лучше, чем та мерзопакостная гадость, которую организовал нам с детьми Хлебников.

– Нет, Майя… Я, увы, не шучу. Ваш отец, пока делал ремонт в нашем доме, завёл себе в этом посёлке женщину. Решил, что ему хочется вторую семью. Упросил эту бабу родить ему ребёнка. Она согласилась быстро, младенец получился тоже довольно скоро. И вот ваш папа вдруг одумался и теперь от сына отказывается, а его любимая притащила ребёнка и ушла в закат.

Я понимала, что берущие верх чувства не дали мне даже призрачного шанса на то, чтобы подбирать слова для своего повествования, но я попросту не могла иначе.

Какое-то время девочки смотрели на меня во все глаза. Затем на лице Эми появилось непримиримое выражение с нотками злости, и она, всплеснув руками, заявила:

– Я так и знала! Так и знала, что эта жизнь вдалеке от нас, которую ты поддерживала, приведёт к подобному!

Она так и знала? Я поддерживала? То есть, даже по мнению дочери виноватой стороной в данной истории являлась я?

– Мама, не нужно так на меня смотреть! – истерично выкрикнула Эмилия. – Я тебя ни в чём не виню!

– Тогда что это, по-твоему?

Я старалась говорить спокойно, но гнев, который взыграл внутри меня, словно пожар, вспыхнувший в иссушенном донельзя лесу, прорывался через мою сдержанность.

– Ты мне прямо сейчас открыто заявила, что это всё произошло при моём непосредственном участии, не так ли? Мол, именно я поддержала папу в том, чтобы он не только сходил налево, но и настругал там ребёнка?

Я не должна была срываться на тех, кто уж точно не являлся стороной конфликта. Да и не конфликт это был – то, что случилось у нас с Веней. А самый настоящий удар в спину.

И выливать свои ужасные эмоции на дочерей, что передо мною были беспомощны, я права не имела. Потому пришлось призвать на помощь выдержку, которой почти не осталось.

– Мама… это не так… – шепнула Майя, глядя на меня с ужасом. – Эми просто расстроена, как и я…

Лицо старшей дочери и впрямь искривилось, и как она ни старалась сдержаться, из глаз Эмилии хлынули слёзы.

Я подскочила к ней, обняла и прижала к себе её голову. Дочь закрыла лицо ладонями и сидела, рыдая, пока Майя быстро отирала бегущие по своим щекам дорожки слёз.

– Что же теперь будет, мама? – выдохнула она, когда Эми немного успокоилась.

Я покачала головой. Подробно ответить на этот вопрос не могла. У меня просто не имелось какого-то чёткого понимания по этому поводу.

– Пока мы с вашим папой ничего не обсудили. Всё было быстро и сумбурно. Но ясно одно: когда он приедет, я могу не удержаться и наговорить всякого. Даже грязи, от которой самой потом будет тошно…

Чмокнув Эми в макушку, я вновь отошла к своему месту и устроилась напротив дочерей. Они были такими напуганными… такими грустными…

– Нам с вашим отцом придется развестись. Я не приму его обратно после той двойной жизни, которую он вел. Считаю, что вам это нужно знать в первую очередь, потому что вы окажетесь наиболее пострадавшей стороной в случившемся.

Майя замотала головой. Она прикрыла глаза, как будто это простое действие могло помочь ей спрятаться от злой жуткой правды. Будто маленький ребёнок во время стихии, наивно полагающий, что если он зажмурится – то его не будет видно и опасность пройдёт стороной…

– Я не верю мама… не верю! Это же папа! Он так тебя любит… он так любит нас. А ты говоришь сейчас, что он упрашивал другую родить ему сына!

У меня тоже это в голове не укладывалось. Но то, что я видела и слышала лично, говорило мне прямо: всё правда. Хлебников жил второй семьёй с Алёной, а когда она родила – отказался от неё и Никиты. Но это, впрочем, меня уже совершенно не касалось.

Мы посидели в молчании какое-то время. Я не знала, что ещё присовокупить к сказанному. Рассказывать в подробностях обстоятельства прибытия Алёны и последующую историю с полицией и походом в дом гром-бабы смысла я не видела. Дочери всё услышат и так, когда приедет Веня…

– Я пойду и приму душ, – сказала Майе и Эмилии. – Думаю, что совсем скоро ваш отец явится домой и мы будем разговаривать вчетвером. А сейчас мне хочется помыться.

Оставив девочек, я отправилась в ванную. Встав у зеркала, какое-то время рассматривала своё отражение, совершенно нелепо ища ответ на главный вопрос: «Чего во мне Вениамину не хватало?». Он очень гордился тем, что у него такая красивая жена. И я действительно считала себя привлекательной. Без каких-то нарциссических замашек… просто видела, какая женщина смотрит на меня из зеркала. И как на эту самую женщину обращают внимание мужчины.

Мы с Алёной были совершенно разными, что со стороны, должно быть, бросалось в глаза. Может, в этом и крылась причина того, что Хлебникова потянуло на прямо противоположное? Он устал от однообразия и захотел чего-то иного?

Я успела встать под душ и намылиться, когда поняла, что Веня вернулся домой. Из-за плотно закрытой двери ванной комнаты раздался его голос. Тихий, спокойный, уверенный… Такой родной до чёрточки. И если бы сейчас я не знала всего того ужаса, в который меня погрузил муж, мне бы даже удалось солгать себе, что Хлебников просто приехал с работы и расспрашивает дочек о том, как они провели день.

Сейчас, когда я находилась в родных стенах, где несколько последних лет протекала моя привычная жизнь, так просто было нафантазировать себе, что ничего не было. Ни приезда Алёны, ни двухмесячного младенца. И я сейчас просто выйду из душа, мы с мужем обменяемся новостями, а потом я стану готовить ужин.

Наскоро ополоснувшись, я завернулась в халат и быстро покинула ванную. Прошла на кухню, где и обнаружилось всё моё семейство в полном сборе. Хлебников явился, слава богу, без младенца, и теперь меня мало интересовало, куда именно он его дел и на кого оставил.

– Ну? – потребовала я хоть какого-то объяснения случившемуся.

Майя и Эмилия смотрели на меня с надеждой. На что рассчитывали? Что я сейчас объявлю, будто это был злой розыгрыш? А Хлебников какое-то время посидел, уставившись прямо перед собой, потом сказал:

– Мне придётся забрать этого ребёнка, Даша. Алёна так и не вернулась.

Прекрасно! Он говорил о том, что мне было совершенно неинтересно! Я желала лишь услышать его историю измены, сама не зная, зачем. И не осознавая, что она может, в сущности, изменить. Но хотя бы просто попытаться уложить в голове, что произошло и почему, я считала, имею полное право!

– Хлебников… Сейчас я очень стараюсь держать себя в руках. Поверь, дай мне кто-то волю, я бы просто взорвалась и тебе было бы несдобровать… – выдохнула я, с горем пополам уговорив себя успокоиться и присесть за стол.

На Майю и Эмилию не смотрела. И без того чувствовала всеми фибрами души, насколько больно сейчас дочкам.

– Рассказывай всё. Я хочу, чтобы ты наконец озвучил свою чёртову версию! И если ты не хотел ничего говорить при чужих людях, то наберись смелости обсудить всё с людьми родными!

Я выдохнула рвано, в лёгких запекло от того, что боль распирала их изнутри. За столом была такая звенящая тишина, что она била и била по нервам.

– Ты всё и так знаешь, Даша, – буркнул Веня. – Меня чёрт дёрнул, когда я познакомился с Алёной. Случайно ребёнок получился.

Он исподлобья взглянул на Эми и Майю, быстро опустил стыдливый взгляд и стал смотреть на свои руки, лежащие на столе.

– Аборт она делать отказалась. Я ребёнка признал. Думал, что этого достаточно будет. А она семью захотела.

Каждое слово отражалось на душах моих детей жуткими кровавыми ранами, которые потом станут шрамами, что никуда не денутся до конца их дней. И как бы ни старался говорить Хлебников, подбирая слова, ни черта у него сделать менее больно не получалось.

– Алёна рассказывала другое. Ты жил у неё и этой бабульки, что последняя подтвердила. Ремонт делал. И даже умудрился несколько раз притащить на ночь любви Алёну в наш дом…

– Даша, замолчи!

Он рявкнул это слово так внезапно, что я сама потеряла контроль. Вскочила и, размахнувшись, ударила мужа. Причём выписала ему подзатыльник, словно нашкодившему школьнику.

– Мама, не надо! – закричала Эмилия, а Майя закрыла уши руками и стала раскачиваться туда-сюда.

В меня же как чёрт вселился.

– Мама, не надо? – заорала я во всю силу лёгких, выплёскивая весь тот ужас, что потрошил меня на части. – Мама? Не папа – ты сволочь, которую мы больше на порог не пустим, а мама?

– Даша, прекрати! Я тебя прошу! Я сволочь, но детей-то пожалей!

Всё. Это была последняя капля, которая переполнила чашу моего терпения. Я начала бросаться в мужа всем, что попадалось мне под руку. Чашки, тарелки, даже маленькая кастрюля с остатками еды.

– Детей! Детей… по… жа… лей! Ты мне это… говоришь?!

Какое-то время Веня пытался прикрыться, а потом просто вскочил и ретировался из кухни. Я же стояла, задыхаясь. Только ловила ртом воздух и не узнавала саму себя. Неожиданно ситуацию под контроль взяла Эмилия.

– Так, всё! Достаточно! – выкрикнула она, вскочив из-за стола. – Мама, успокаивайся! Мы на твоей стороне! Майя, приди в себя и давай приберёмся!

Они стали споро приводить кухню в порядок, нервными движениями собирая разбитые чашки, тарелки и посуду, которая почти не пострадала. А я так и продолжала хватать кислород широко открытым ртом, понимая, что меня охватывает чувство асфиксии.

Когда же из спальни раздался жуткий рёв, будто там ранили животное, я сорвалась с места и помчалась на звук. Ворвалась в нашу спальню и обнаружила Хлебникова сидящим на коленях на полу возле кровати. Он уронил голову на постель и рыдал, перемежая слёзы рёвом, который словно доносился из другого мира.

– Я сдохнуть хочу… сдохнуть, Даша-а-а! – ошарашил меня Веня, вцепившись в свои волосы пальцами. – Зачем я с ней лёг… зачем… Зачем на аборт не отвёз?! Теперь этот ребёнок на хер никому не сдался! А вас я потерял! Потеря-я-ял!

Мне было его совершенно не жаль. Ни единой капли этого чувства даже близко не появилось в душе. Он сам сотворил эту ситуацию… Он сам был творцом своего несчастья…

– Угомонись, Хлебников… – устало сказала я, проходя в спальню.

Девочки снова стали шуршать на кухне, погрузившись в уборку. Я даже не представляла, что творится сейчас в их душах… Но о себе мне нужно было подумать в первую очередь. Приведу себя в порядок – и детям моим будет хорошо.

– Ты мне изменил, ты хотел ребёнка… Просил же её родить? – спросила я звонко, но в то же время на удивление спокойно.

Он замотал головой.

– Раз по нетрезвому было… Потом сказал, что это чушь… а она залетела.

Вениамин вскинул голову и посмотрел на меня. В глазах его пылала боль. Жуткая, вырывающаяся наружу тёмными облаками, клубящимися на дне зрачков. Но она была лишь малой толикой того, что испытывала я сама.

– Мне всё понятно. Залёт по пьяни, непонимание, что делать дальше, попытки скрыть свои грехи… Это я всё понимаю, да… Не понимаю только – на что ты рассчитываешь теперь?

Очень интересно было, как видел дальнейшую жизнь Хлебников. Что он станет предпринимать дальше? Предположим, Веня нашёл, кто присмотрит за ребёнком в данный момент. Но уже вот-вот поедет сидеть с сыном, как и полагается. А дальше?

– Ты же никогда не согласишься забрать этого ребёнка… я прав?

Он задал этот вопрос, и я поняла, что напрочь не знала того человека, с которым прожила столько лет.

Как и он, похоже, не знал меня…

Я не пойду на подобное, как меня ни умоляй. Не приму нагулянного на стороне ребёнка мужа, как бы жалко мне ни было малыша… У него есть мама. У него должны найтись другие родственники, в конце-то концов! Если вдруг представить, что у Хлебникова напрочь отомрёт совесть и он решит сдать ребёнка под опеку государства, ведь есть же вероятность того, что найдётся какая-нибудь сердобольная сестра или племянница Алёны, которая решит подарить семью несчастному младенцу…

– Ты прав, да, – кивнула я, разом почувствовав себя так, словно из меня вынули душу. – Об этом даже не заикайся. Как бы в твоих фантазиях ни было прекрасно всучить ребёнка жене, этого не будет. И жены у тебя больше не будет, Веня…

Мне показалось, что Хлебников снова завоет. Его лицо исказилось, он вцепился пальцами в волосы и уставился в одну точку перед собой. Сидел молча, а я тоже не прерывала молчание.

Прямо сейчас прощалась с прошлой жизнью, понимая, что она уже никогда не вернётся. Не будет совместных посиделок, душевных разговоров и смелых планов. Не будет надежд на то, что мы проживём вместе долго и счастливо, как в сказках. Встретим старость вдвоём, вырастим внуков. Обеспечим себя и своё потомство всем необходимым, а сами будем много путешествовать.

Станем собирать чемоданы, ехать вместе к морю, преисполненные надежд и осознания, что всё сделали в жизни правильно. А потом ходить за ручку по старинным улочкам и просто наслаждаться тем, что мы есть друг у друга.

Этому никогда не сбыться…

– Я всё понял, Даша… Я… прости меня… просто прости… – прошептал Хлебников, переведя на меня взгляд, в котором сквозил ужас.

Словно муж стоял на краю бездны и должен был вот-вот сделать тот шаг, который станет смертельным. А я должна была предпринять всё, что от меня зависело, чтобы он не утащил меня и наших детей в эту жуткую пропасть.

– Не прощаю. И никогда не прощу, Хлебников. Ты разрушил нашу жизнь, – выдохнула я, не узнавая свой собственный голос. – Я не желаю тебя видеть. Поезжай куда угодно… Звони Алёне, говори, что свободен и можешь быть с ней открыто.

– Но я не хочу!

Муж вскочил и уставился на меня таким взглядом, что об него можно было обжечься. Если сейчас он начнёт мне выговаривать за то, что я приняла решение за него – так будет даже лучше. Перейдём с ним в плоскость очередного скандала, и там будет гораздо комфортнее, чем в этой иссушающей трясине, где мы прощались с нашим браком.

– Всё, я не хочу это обсуждать. Чего ты там желаешь, а чего нет – меня не касается. Больше о твоей драгоценной гром-бабе заговаривать не стану.

Веня взвыл и шагнул ко мне. Почудилось, что он схватит меня в свои медвежьи объятия и сожмёт до хруста костей. Или хорошенько встряхнёт, да так, что у меня клацнут друг о друга зубы.

Но муж лишь остался стоять в полуметре, сжимая и разжимая кулаки в каком-то лихорадочном бессилии.

– Если я найду Алёну – заставлю взять на себя материнские обязанности. Буду помогать финансово, но с этой женщиной жить отказываюсь! И я буду рядом, Даша… Рядом со своими дочками как минимум!

Сказав это, он подошёл к шкафу, достал из него сумку и начал поспешно кидать туда вещи. Как бы я ни понимала разумом, что это будет самым верным решением, сердце моё зашлось от тоски. Такой острой, такой щемящей… Казалось даже, что оно может остановиться в любой момент – так горько мне стало при виде того, как человек, который ещё утром в моих фантазиях был мне самым верным и надёжным мужем, просто собирается, чтобы уйти.

– Что мы будем делать дальше? – чуть истерично выкрикнула я, начав ходить за мужем.

Себе говорила, что это лишь для того, чтобы проконтролировать, не заберёт ли чего-то лишнего Веня. На деле же, мне так казалось, что я могу дышать.

Это потом мне станет легче. Когда-нибудь. В другой жизни. Сейчас же мне жизненно необходимо было цепляться за наше прошлое, ускользающее, словно песок сквозь пальцы.

– Я не знаю, Даша… Я в кошмаре…

Он в кошмаре! А каково мне, по его мнению?

– Сейчас я вернусь обратно. У меня ещё с ментами не закрыт вопрос. Они будут искать Алёну, но если она сама позвонит и скажет, что с ней всё в порядке и она просто уехала…

Он потерянно сел на край постели, вернувшись к исходной точке. В квартире установилась такая звенящая тишина, что об неё можно было порезаться, как о лезвие бритвы.

– Понимаешь… она не пропала без вести. Даже не прошло суток с тех пор, как Алёна куда-то делась. А ребёнок… ребёнок с отцом. Я ведь вписан и от прав теперь не отказываюсь…

Он смотрел на меня с какой-то затаённой надеждой. Словно ждал, что я сейчас возьму да и выдам неверному мужу инструкцию на последующую жизнь. Ту самую, где ему не придётся лишаться привычных будней, а его неверность не встанет ему боком.

– Тогда и поезжай к ребёнку, Хлебников. А когда решишь свои вопросы, я надеюсь, у тебя хотя бы останется время на то, чтобы прийти в суд и оформить развод с разделом имущества.

Лицо Вениамина исказилось болезненной судорогой. Гримаса боли проступила в каждой черте… И она стала отражением того, что пылало внутри меня.

А потом он просто кивнул, поднялся на ноги, взял сумку и вышел. И сердце моё всё же сорвалось с тоненькой ниточки и, рухнув вниз, разбилось вдребезги.

Я не знала, что творится в душах Эмилии и Майи, но чувствовала их тепло и заботу каждое мгновение. Попыталась поговорить с девочками, однако они безапелляционно заявили, что с ними всё в полном порядке и дали понять, что сейчас фокус будет направлен на меня.

Если бы я не находилась в настолько жутком душевном раздрае, я бы, конечно, бросилась латать душевные раны, нанесённые моим детям. Но ощущала, что сейчас моё время – время прогоревать, время осознать. Время хотя бы попытаться стянуть края тех увечий, которые были нанесены мне руками моего мужа.

– Мы с тобой поспим – кровать большая, – заявила Эми, когда они с Майей пришли в мою спальню, переодевшись ко сну.

Я заставила себя наскоро ополоснуться в душе и теперь лежала, свернувшись калачиком и уставившись в одну точку.

Слабо улыбнувшись, взглянула на дочек и откинула одеяло. Они тут же юркнули ко мне, прижались друг к дружке, а я – прижала их к себе. Мы застыли, сплочённые одним горем. Связанный одной болью, которая, словно сгусток густой мрачной энергии, наполнила воздух, понуждая дышать только ей.

Мои крошки засопели, довольно быстро погрузившись в сон. Их вымотанные нервы восстанавливались, чему я была только рада. Сама же лежала, дыша ароматом, знакомым мне с самого рождения Эмилии и Майи, и беззвучно плакала.

Мысленно вкладывала в эти слезы все свое отчаяние, которое было таким всеобъемлющим, что из него мог соткаться мой новый мир. А я не хотела позволять ему даже пытаться завладеть собой. Мне нужно выплакаться и отпустить… мне нужно жить дальше.

И без него небо синее, как поётся в песне…

ГЛАВА 6

Проснулась я от запаха, доносящегося с кухни. Дочки тихо переговаривались, очевидно, готовя завтрак. Я невольно улыбнулась и прислушалась к себе. Мне стало легче. Пусть ненадолго и вряд ли по-настоящему, но легче…

Поднявшись с постели, прошла на кухню. Застала картину, которая вызвала умиление. Майя сидела за столом и перепачканными руками делала крем из сметаны и ягод, а Эмилия, сверяясь с рецептом в телефоне, пекла сырники.

– Ой, мам… мы тебя разбудили, – посетовала Майя, отложив своё занятие. – Не знали, поедешь на работу сегодня, или нет. А сами решили пропустить занятия.

Я ухватилась за это чувство, которое было в душе. Появилось там ещё вчера, когда девочки пришли ко мне ночевать. Ощущение сплочённости, будто мы не только семья, но и самая настоящая команда, способная выдержать любые удары судьбы.

– Конечно, побудем дома, – согласилась я. – Сейчас умоюсь и помогу вам.

Эмилия тут же бросилась заверять:

– Не нужно, мам! Иди в ванную, а потом сразу же сядем завтракать. Мы всё уже приготовили.

Я кивнула и ушла умываться. Понимала, что после ночных слёзных излияний явно выгляжу не лучшим образом, но бросаться и маскировать всё макияжем не стала.

Когда же пришла на кухню вновь, дочки уже накрыли всё к завтраку. Есть совершенно не хотелось. Казалось, я не смогу впихнуть в себя даже кусочка еды, но ради детей готова была на любые подвиги.

– Очень вкусно! – совершенно искренне похвалила я, попробовав кусочек сырника с импровизированным кремом.

Майя и Эми, как по команде, выдохнули. Тоже принялись уминать еду, что меня не могло не обрадовать. Аппетит у девочек никуда не подевался.

– Мам… слушай… А что будет с домом? – спросила Майя, когда доела первый сырник.

Эмилия тут же шикнула на сестру и пихнула её локтем. Но мне вопрос дочери не показался неуместным.

– Мы его продадим, я думаю, – ответила спокойно. – И купим новый в другом месте. Пусть поменьше, зато свой…

Куда Хлебников уже не станет таскать каких-то баб, которых впоследствии отоварит детьми.

– А эта квартира? – спросила Эмилия.

– Думаю, что папа оставит её нам.

Я пока не понимала, как именно станет себя вести Вениамин, этот разговор нам ещё предстояло провести. Но если он мне не соврал, и этот несчастный ребёнок Хлебникову был не нужен, у меня не имелось оснований считать, что муж захочет отобрать всё у собственных дочерей.

Хотя, как выяснилось, чужая душа была потёмками, пусть и считала я её долгие годы родной.

– Хорошо… Может, мы тогда поедем и заберём наши вещи? – вдруг предложила Эмилия. – Поможем тебе собраться, вывезем всё, а потом… помнишь отца Светки Антоновой? Он агент по недвижимости, очень хороший…

Я ухватилась за эти слова, потому что мне вдруг показалось, что дом превратился в огромную энергетическую яму, куда сливалась, как в унитаз, моя жизнь. Нужно было избавляться от него как можно скорее.

– Давайте так и поступим, – кивнула девочкам и принялась за остатки сырников, чувствуя, что проголодалась. – Спасибо вам.

В ответ Майя и Эми кивнули, прикончили свой завтрак и стали прибирать со стола.

Через полчаса мы втроём отправились в дом, который уже казался мне проклятием, а не благом…

Крик младенца мы заслышали сразу, как только вышли из машины. Застыли все втроём, ошарашенные пониманием, что надрывный плач не является плодом нашего воображения.

Я сорвалась с места и помчалась в дом, охваченная жутким пониманием, что Хлебников зря времени не терял и притащил к нам домой Никиту снова. А может, не только его, но и кукушку-Алёну.

Ворвалась в гостиную и застыла. В коляске, которая стояла посреди помещения, лежал и вовсю вопил подкидыш мужа. Я обежала дом – носилась по нему, открывая двери и осматривая каждый уголок. После чего поняла со всей кристальной ясностью:

Никита, кажется, был здесь совершенно один…

– Мама… Что происходит? – раздался голосок Эмилии от входной двери.

Дочки, видимо, поднялись на крыльцо, но входить в собственный дом опасались. Они испытывали тревогу – это я могла сказать точно, учитывая, какие оттенки звучали в произнесённом вопросе.

– Происходит то, что ваш отец принёс сюда ребёнка! – громко возвестила я.

Подойдя к коляске, я убедилась в том, что Никите ничего не угрожает. Он просто рыдал, видимо, осознав, что остался в одиночестве. А может в принципе делал так последние часы напролет. Дети умеют чувствовать, что их бросили. Особенно если это сделала мама…

– Я звоню в полицию. Заходите, – обратилась к дочерям.

Пока набирала номер Киселёва, Эми и Майя прошли в гостиную и, прижавшись друг к дружке, устроились на краешке дивана. Они бросали на коляску с орущим младенцем затравленные взгляды. Пришлось призвать на помощь всю свою выдержку, чтобы не выкатить это лишнее транспортное средство на улицу.

– Товарищ майор, у меня дома снова ребёнок! Совершенно один! – процедила я в трубку, когда Киселёв ответил. – Да… Без отца и, слава богу, без матери. Хорошо, я жду.

Получив заверения майора в том, что он приедет как можно скорее, я подошла к дочкам. Мы переглянулись и если бы кто-то видел нас со стороны, наверное, понял бы, как растеряны все трое.

– Сейчас приедет полиция, и я потребую, чтобы его увезли хоть куда-то, – проговорила я, раздражаясь всё больше с каждой секундой.

– Как вообще папа мог его здесь бросить? – всплеснула руками Эмилия. – А если он сейчас доорётся до того, что у него грыжа выскочит?

– А может, он вообще умрёт! – заполошно воскликнула Майя.

Обе были так растеряны и взволнованы, что теперь уже мне пришлось брать ситуацию в свои руки.

– Он не умрёт, – как можно спокойнее отозвалась я.

Подошла к коляске и стала её покачивать. Как мне ни претила эта крохотная забота, проявленная в сторону малыша, оставлять его и дальше в том положении, в котором он находился, я не могла.

– От плача ещё никто не умирал, уверяю вас.

– А его заберут в полицию? – спросила Эмилия.

Она поднялась, подошла поближе и заглянула в коляску.

– Я не знаю, Эми. Наверное, в опеку. Нас это уже не должно ни касаться, ни волновать.

Дочь пожала плечами, отвернулась от Никиты и обратилась к сестре:

– Давай соберём самое важное. И как только разберёмся с ребёнком, уедем отсюда.

Они принялись заниматься делами. Брали коробки и сумки, складывали в них вещи. Я даже не вникала в то, что именно собирают девочки – это было, по правде говоря, не особо важно. А когда входная дверь распахнулась и в прихожей раздался характерный звон, я бросила коляску и побежала на звук.

Наверняка это не могли быть полицейские. Я даже представить не могла, что Киселёв вот так вот ввалится ко мне в дом без стука.

– Веня! Какого чёрта ты где-то шляешься? – обрушилась я на мужа, который, очевидно, вернулся из магазина. – И почему у меня в гостиной орёт Никита?

Только скользнув взглядом по пакетам, которые принёс с собой муж, я поняла, что он… ходил закупить себе пива. Прекрасно! Пока я извожусь от кошмара, который мне организовал Хлебников, он преспокойно распивает пенное на природе, взяв отпуск по уходу за ребёнком!

– Потому что мы здесь живём, – совершенно обыденно ответил Вениамин.

Он взглянул на меня, и я едва удержалась от того, чтобы не отшатнуться – настолько незнакомое и какое-то почерневшее лицо теперь было у Хлебникова. Вкупе с отголосками нездешнего безразличия и смирения это выглядело… жутко.

– В каком смысле, вы здесь живёте? Вообще-то, это и мой дом тоже! И я не хочу, чтобы здесь находился твой нагулянный младенец!

Веня спокойно разулся, взял пакеты, прошёл мимо меня и, как ни в чём не бывало, начал разбирать покупки на кухне. Хорошо что дочки уже переместились в одну из спален и теперь не станут участницами того скандала, который назревал.

– Мне некуда идти, Даша, ты это знаешь. Я позвонил родителям, всё рассказал. Они заявили, чтобы я решал свои проблемы сам. В квартиру к вам с девочками я тоже его принести не могу.

Хлебников кивнул на Никиту, подошёл к коляске и вытащил из неё сына. Тот наконец-то начал успокаиваться.

– Я оставлю вам ту жилплощадь, а мне придётся теперь жить здесь, – обвёл он дом взглядом.

Придётся! Он так и сказал… В этом чудесном новеньком жилье, в которое столько вложено! Емупридётся здесь жить.

– Это исключено, – отрезала я. – Мы с девочками сейчас соберём вещи, а потом я приглашу агента и будем продавать этот дом. Деньги поделим и покупай себе и Никите что угодно. Хоть студию, хоть новый коттедж…

Подойдя к столу, на который выставил ряды пивных бутылок, Веня взял одну из них и не без труда, но всё же открыл. Никиту он держал на сгибе левого локтя, а управлялся правой рукой. Муж либо приноровился к тому, чтобы делать дела с младенцем наперевес, либо эти часы вместе с сыном были для него не внове.

– Нет, Даша… Я многое обдумал за эту ночь. Я беру ответственность за ребёнка, но нам с ним нужны хорошие условия. Вам с девочками – отличная квартира. А нам с Никитой – этот дом.

Он подошёл к дивану, устроился на нём, отхлебнул пива, а затем затравленно взглянул на окно, обращённое во двор, и процедил:

– Ты что – опять вызвала ментов, дура?

Волна такой адской ненависти, что она отрезала между нами все былые чувства, всколыхнулась и в моей душе, и в душе Вениамина. Я видела, с какой дикой злобой он на меня смотрит. Казалось, поднеси к нему спичку, и она вспыхнет даже без соприкосновения с его пылающей гневом личиной.

Не ответив на вопрос мужа, я бросилась открывать Киселёву. Обдумать то, что сказал муж, не успела, но уже понимала, что за своё имущество мне придётся воевать.

– Дарья… добрый день. У вас всё в порядке? – спросил майор, когда я распахнула дверь.

– Добрый день, Алексей Евгеньевич, у нас не всё в порядке…

Я впустила Киселёва в дом, он тут же направился к месту, где находились Веня и Никита. Послав успокаивающий взгляд дочерям, которые встревоженно смотрели на меня из приоткрытой двери в спальню, я указала на Хлебникова, что так и продолжал бесстрастно пить пиво, и проговорила:

– Я вас вызвала потому, что приехала домой, а здесь был ребёнок. Один. Без присмотра.

– Я просто выходил в магазин! – отрезал Веня, не глядя на меня. – У нас что, запрещено оставлять детей на десять минут? – вопросил он, глядя на Киселёва.

– Это можно квалифицировать как оставление в опасности, – сообщил ровным тоном майор.

– Даша, ты что, думаешь, что в нашем доме опасно? – театрально округлил глаза Хлебников.

Он уже успел набраться, но не настолько, чтобы валяться на полу и визжать по-поросячьи. Просто, скорее всего, накинул алкоголя к тому, что успел принять с утра.

– Алексей Евгеньевич, я вообще против того, чтобы в моём доме был чужой ребёнок… – проговорила я, глядя на майора.

Уже прекрасно понимала, что мне помогут вряд ли. Не выставят же прочь хозяина дома, который просто живёт здесь со своим ребёнком?

– Это и мой дом тоже, Даша, – отчеканил Хлебников.

Он отставил пиво, поднялся и переложил Никиту в коляску. Затем сложил руки на груди и посмотрел на Киселёва:

– Не смеем вас больше задерживать, – проговорил он безапелляционным тоном. – Мы с женой как раз обсуждали дальнейший раздел имущества, так что вы нас отвлекли от важного разговора.

Их взгляды скрестились. Я поняла, что Алексея тирада Вени задела за живое. Но Киселёв, если судить по тому, что я успела о нём узнать во время нашей первой короткой встречи, был довольно сдержанным.

– Хорошо. Сейчас составлю протокол и уеду, – пожал он плечами.

Прошёл к столу, повернулся ко мне. Уточнил:

– Могу присесть?

Я кивнула и засуетилась. Пока майор устраивался на стуле, смахнула крошки и протёрла столешницу влажной тряпкой. Судя по всему, чистотой Хлебников явно не озадачивался. И если каким-то чудом дом отойдёт ему, представляю, какой срач он здесь разведёт за считанные дни, а то и часы.

– Итак, вы, Дарья Александровна, приехали в дом и обнаружили здесь ребёнка одного, – проговорил размеренно Киселёв, глядя на меня, когда я устроилась напротив.

– Да. Он кричал так, что я даже подумала, будто с Никитой что-то стряслось.

– Жрать он хотел! Вот, что с ним стряслось! – процедил Веня.

Он начал готовить смесь для ребёнка, пока Алексей Евгеньевич записывал мои показания. Я осознавала, что это лишь проформа, но мне становилось легче от понимания, что рядом находится человек, который на моей стороне.

– Затем вы вызвали меня, а пока я к вам ехал, домой вернулся нетрезвый Вениамин Сергеевич? – уточнил майор.

Я не успела ответить, в разговор снова вставил свои пять копеек Хлебников:

– Я выпил, да. Ну и что? Хочешь устроить рейд и изымать детей всюду, где родители сели пригубить вечером вина или пива? А на Новый год вообще можно вагоны будет детьми забивать и везти их по детдомам.

Из того, что говорил Веня, я поняла, что он встревожен возможностью лишиться сына. Как бы он ни маскировал это под залихватские и издевательские фразы, истинные чувства Хлебникова прорывались сквозь броню слов.

– Да, Вениамин был нетрезвым и выпил ещё, – кивнула я. – Скажите, Алексей, а про Алёну нет никаких известий? – спросила я у майора.

Тот приподнял бровь и посмотрел на меня с удивлением. Я поняла, что что-то упускаю. Вернее, имеется нечто, о чём я пока не знаю.

– А вам Вениамин Сергеевич не сообщил, что мать Никиты нашлась? – спросил Киселёв, бросив быстрый взгляд на моего мужа.

Меня окатило волной, схожей с ледяным цунами, которое имело просто экстремальные по ощущениям температуры. Алёна нашлась… и что? Я даже грешным делом быстро нарисовала себе в воображении картину того, как кукушка иногда забегает на огонёк проведать своего сына. И хотя прошло всего-ничего с момента, как она притащила сюда Никиту, фантазии на данную тему у меня развились бурные.

– Нет, не сообщил, – взглянула я испуганно на Веню.

Так вот зачем ему нужен весь дом! Он притащит сюда свою гром-бабу…

Муж поджал губы и делал вид, что увлечён заботой о ребёнке. Снова вынув его из коляски, он начал кормить младенца из бутылочки.

– Алёна Дмитриевна позвонила сама, – проговорил Киселёв спокойным голосом. – Сказала, что подавать её в розыск смысла нет, она никуда не исчезала. И что ребёнка забирать она не планирует. А через пару дней приедет, чтобы заняться продажей своего дома.

Он посмотрел на меня каким-то странным взглядом, и мне стало окончательно не по себе. Скоро Алёна вернётся и, конечно, муж побежит к ней.

И, скорее всего, история закончится счастливым воссоединением. Только почему мне до сих пор так больно? И как уже избавиться от этого ужасного смертельного чувства, будто меня растоптали и вышвырнули прочь, как ненужную ветошь?

– Вот как приедет, так я ей ребёнка и всучу, – зло проговорил Веня.

– Да? – хмыкнула я, нацепив маску, прятаться за которой было не слишком комфортно, но она хотя бы помогала мне выжить. – А недавно заливал, что вам с Никитой нужен этот дом, поэтому ты на него претендуешь.

Первым делом, как только мы с дочками вернёмся в город, я подниму на уши всех знакомых, чтобы обзавестись лучшим адвокатом. Я плохо представляла себе, что именно нас ждёт. Как судья станет делить имущество, и не обяжет ли нас продать дом и квартиру. Хотя, насколько мне не изменяла память, заставить кого-либо насильно избавиться от нажитого было невозможно.

Среди наших друзей разведённые пары имелись, но они расходились тихо, мирно… светски. Так, как у нас с Хлебниковым уже вряд ли получится, учитывая исходные данные.

– Если мне не удастся вернуть матери ребёнка – да, Даша. Нам с сыном будет нужен этот дом, – с нажимом сказал муж.

Внезапно мне пришла в голову мысль – а уверен ли был Веня в том, что Никита действительно рожден от него? Таить эти сомнения в душе я не стала. Приподняла бровь и поинтересовалась:

– Ты хотя бы сделал тест ДНК, чтобы убедиться в том, что это твой ребёнок, Веня?

На лице мужа появилось такое выражение, что оно сказало мне лучше всяких слов – никаких анализов Хлебников не сдавал. Он на слово поверил Алёне в том, что она навешала ему на уши.

– Он… мой, – ответил Вениамин, но как-то неуверенно.

Вскочил, уложил засыпающего Никиту на диван и стал рассматривать его со всех сторон. Будто в зрение Вени был встроен врожденный рентген, способный безо всяких ДНК дать ответы на нужные вопросы.

– Дай ему воздух отрыгнуть! – машинально сделала я замечание. – Иначе он может у тебя захлебнуться.

Киселёв наблюдал за этой сценой терпеливо и, как мне показалось, даже с интересом. Когда же я перевела взгляд на майора, оказалось, что он смотрит на меня с чувством вроде восхищения. Я поспешно отвела глаза – то, как реагировал на мои ремарки малознакомый мужчина, никакого значения не имело.

– Я… Господи, Даша! Ты ведь права! Я не сделал тест! – выдохнул Хлебников, схватив ребёнка и прижав его к себе «столбиком».

Он светился от лихорадочной надежды, которую, судя по всему, я ему дала. Но на что Веня рассчитывал? Что сдаст анализ, Никита окажется не его сыном, и он преспокойно сдаст его в детдом? Что-то я сомневалась в том, что даже на основании отрицательного теста ДНК Хлебников сможет перестать быть отцом по документам, учитывая, что пошёл он на признание ребёнка добровольно.

– Дарья Александровна, вы меня извините, но я… больше ничего сделать не могу. Факт оставления младенца отцом я зафиксировал…– начал Киселёв, но Веня его перебил:

– Меня не было двадцать минут! С Никитой ничего страшного за это время не случилось! – процедил агрессивно.

– Факт я зафиксировал, – дослушав Хлебникова, продолжил Алексей. – Если он повторится – вызывайте меня снова. А на данный момент я отбываю.

Он поднялся, сложил листки в папку, посмотрел на Вениамина.

– За домом этим я присматривать буду особо тщательно. Если вдруг какие-то жалобы будут от соседей – приеду и заберу в отдел. Всех, – пообещал он Хлебникову.

Тот насупился – того и гляди выдаст то, за что можно схлопотать статью «Оскорбление сотрудника при исполнении». Но промолчал, к моему облегчению.

Майор уехал, а я вернулась обратно, рассчитывая на то, что мы возобновим наш разговор об имуществе позже. Не сейчас, когда Веня был нетрезв и смел, находясь под дурманом хмеля и солода.

– Дашка! Что же ты раньше-то не сказала, что мне надо первым делом бежать тест сдавать? – воскликнул Хлебников, когда я вошла в гостиную. – Может, он решит все наши проблемы!

Удивительно, но муж сменил личину за считанные мгновения. То был хмурым, угрюмым и готовым отстаивать свои интересы до победного, а тут вдруг превратился в немного нервного и дерганого рубаху-парня.

Я знала его именно таким, когда Хлебников выпивал. Как правило Веня становился очень разговорчивым, а шутки и какие-то глупости мог выдавать со скоростью пулемёта.

– Наши проблемы? – уточнила я, заглянув к дочкам.

Они уже положили в четыре коробки и три пакета вещи и, судя по всему, ждали, пока я тут закончу.

– Да. Именно наши, – с ударением на последнем слове ответил Веня. – Если Никита мне никто – я даже близко никакого отношения к нему иметь не стану. Отдам бабке – а если заморит, то дело не моё.

Жестокие слова никак не вязались у меня с образом человека, которого я когда-то полюбила. То, что говорил Веня, было ужасным. И спокойствие, с которым он вещал про вероятную гибель ребёнка меня неимоверно отталкивало.

Если Хлебников станет вести себя так и дальше, проблем с тем, чтобы избавиться от чувств к мужу, у меня, пожалуй, не будет.

– Ты нетрезв, Веня, – покачала я головой. – Проспись и поймёшь, какие ужасы озвучиваешь.

Дождавшись, пока девочки выйдут сначала из комнаты, а затем из дома, я прихватила коробку и направилась следом за ними. Придётся сделать несколько ходок, чтобы перетащить собранное, хотя я бы предпочла просто сесть в машину и уехать.

– Это не ужасы, Даша. Я буду богу молиться, чтобы он оказался не моим, – пробормотал муж.

Усевшись обратно на диван рядом со спящим ребёнком и проигнорировав дочерей – как игнорировали и они его – Хлебников уставился прямо перед собой в одну точку.

Я же быстро отнесла вещи в машину и, сев за руль, выдохнула с облегчением. Находиться и дальше в обществе мужа не хотелось.

Как же быстро он был способен трансформировать мои чувства…

ГЛАВА 7

Предположение жены о том, что Никита в принципе может оказаться не его ребёнком, подарило Вениамину чувство выросших за спиной крыльев.

Как же он сам не додумался и слепо поверил Алёне? Как не допёр своим умом до того, что его попросту могут водить за нос?

Но теперь, когда она приедет, чтобы заняться продажей дома, он отправится к ней… И прижмёт к стенке. Потому что у Хлебникова был план – сначала нужно дождаться встречи с кукушкой, а уже потом действовать.

Он был уверен – долго Алёна не выдержит. Увидит сына и проникнется к нему вновь. Он вообще плохо представлял себе, какие именно переживания испытывает эта деревенская дурёха, которая пошла на настолько ужасный поступок. И как ей только терпения и выдержки хватило на то, чтобы провести вдали от Никитки хоть денёк?

Дождавшись момента, когда она вернётся, Веня прибыл к Алёниному дому на рассвете. Никиту, разумеется, привёз с собой в коляске, прихватив и весь тот скарб, которым успел обзавестись за время единоличного воспитания сына.

Вошёл без стука, а она… она словно ждала его. Как раз вытирала со стола, а когда Веня зашёл, поджала губы, ни капли не удивившись его приходу, и отвернулась.

– Забирай его обратно. И чтобы больше даже не думала такое творить! – процедил он зло, даже не рассчитывая на то, что Алёна откажется.

Она тут же помотала головой.

– Нет, – ответила ровным и уверенным голосом. – Я всё сказала твоей жене, Хлебников. И в милиции тоже рассказала и готова подтвердить. Сына ты у меня выпросил – родила. Теперь это твоя забота.

Пока Алёна говорила эти жестокие слова, которые не к лицу даже самым отвратительным матерям, Хлебников вкатил коляску в помещение и вынул из неё ребёнка. Никита спал, совершенно не представляя, какие истории крутятся вокруг его крохотной, но уже такой несчастной персоны.

– Вот! – объявил Веня и попытался всучить младенца матери.

Она ведь растила его два месяца! Она кормила сына грудью! Неужели так просто переборола свои природные инстинкты и заставила себя отказаться от пацана?

– Можешь мне его не совать, – покачала она головой. – Не возьму. А если оставишь тут – привезу обратно.

Вениамин начал неистово злиться. Когда понял, что Алёна и впрямь даже рук не подставит, чтобы принять ребёнка, прошествовал к дивану и сгрузил младенца на него.

– Где бабка твоя? – потребовал он ответа.

Может, хоть старая эту дуру уму-разуму научит?

– Уехала уже. Покупатели на дом нашлись быстро, а сделку можно и просто через нотариуса провести. Так что здесь я в последний раз, Веня.

Алёна, совершенно не обращая внимания на Никиту, продолжила заниматься своими делами. Подошла к шкафчикам, стала вытаскивать из них крупы. У неё уже была заготовлена для провизии большая клетчатая сумка.

– Что ж… тогда я пойду тоже. Вам с сыном счастья, – проговорил он и направился к выходу.

В сердце кольнуло непрошеными чувствами – жаль было этого мальчонку, к которому он уже успел привязаться. Однако Хлебников понимал – никакой любви или симпатии к Алёне у него нет. А тратить свою жизнь на ту, кто уже не вызывает ничего, кроме раздражения, было очень глупым.

– Уйдёшь – притащу ребёнка через десять же минут! – процедила она, когда Хлебников добрался до двери.

– Без проблем, – пожал он плечами. – Я к тому времени буду на пути в город.

– Значит, Никита будет лежать в коляске у вас под калиткой, пока его кто-нибудь не отыщет. Ну или пока на тот свет ангелы не заберут.

Как же он выбесился за считанные мгновения от того, что она говорила! Какая же лютая агрессия появилась в душе, стоило только этой дуре произнести свои жестокие слова!

Он не выдержал – подлетел к ней, с силой схватил за плечи и хорошенько встряхнул. Может, хоть это будет способно вставить ей мозги на место?

– Ты сама себя слышишь, идиотка? – завопил он в лицо Алёне. – Если я ещё сомневаюсь в том, что Никита мне сын, то у тебя-то таких сомнений нет! Ты его вынашивала, ты рожала, ты кормила! А сейчас смерти его хочешь?

Она скинула с себя его руки через мгновение. Уперла кулаки в бока и вопросила:

– Что значит, ты сомневаешься в том, что он тебе сын? А? Считаешь меня девкой подзаборной, что ли?

Столько возмущения было в вопросах Алёны, что Веня безоговорочно безо всякого теста поверил в то, что Никита рождён от него. Правда, длилось это недолго. Он напомнил себе мысленно о том, что Алёна могла врать, зашипел в ответ:

– Буду делать анализ! И если скажут, что Никита не мой – притащу сюда и оставлю! И посрать мне уже будет, если он умрёт, поняла?

Он снова двинулся к выходу, но на пороге обернулся:

– Чего ты хочешь, Алёна? А? Я тебя не люблю, ты это знаешь! Окажется Никита моим – буду деньги давать и иногда с ним видеться. Но это всё, что ты можешь от меня ждать!

Она покачала головой, прикрыла глаза и сделала очень глубокий вдох. Как будто перед нею был несмышлёныш лет двенадцати, которому нужно было разъяснить очевидные вещи.

– Не нужна мне твоя любовь, Веня. Насильно мил не будешь. Но мужем своим видеть тебя хочу. Вот женишься на мне, официально станешь супругом – будем растить его вдвоём. А так – сам забирай, как я и сказала.

Она снова увлеклась делами, а Хлебников, постояв немного, вышел. Без ребёнка.

Дома пересидел ровно десять минут прежде чем ехать в город, а когда вышел и открыл ворота, чтобы сдать задним ходом на машине, чертыхнулся.

За ними стояла коляска с мирно спящим Никитой, а рядом, прямо на жухлой траве, лежало всё то добро, что он притащил и оставил у Алёны вместе с ребёнком.

Сучка! Какая же она сучка!

ГЛАВА 8

После поездки в наш загородный дом, который своим у меня уже язык не поворачивался назвать, на меня напало состояние полнейшей апатии.

Девочки хоть и старались вести себя непринуждённо, я тоже видела, насколько они подавлены. Наша жизнь превратилась во что-то унылое и муторное. Не встряхнуло меня и заявление на развод, которое я подала. И встреча с адвокатом, который ничем меня не успокоил. Напротив, заявил, что при одинаковой ценности дома и квартиры вариант, озвученный Вениамином, вполне можно рассматривать как рабочий.

Мне достанется квартира в городе, мужу – загородный дом. А если у каждого после развода окажется по половине, Хлебников будет в праве жить со своим ребенком то там, то здесь.

Меня это не устраивало. Я считала, что имею полное право на компенсацию морального вреда. Однако оказалось, что у нас в стране это понятие весьма условно.

Так я провела несколько дней, не зная, что происходит с Вениамином и домом. Предполагала, что он и вовсе мог привести туда Алёну и жить там припеваючи. Но не могла отыскать в себе моральных сил на то, чтобы поехать и устроить там разнос.

А переселяться туда и жить там, словно сторожевой пес, не в силах была тоже. У меня в городе работа, да и дочки пока без моего присмотра долго не обходились.

Я вернулась домой пораньше, потому что сегодня мне позвонила свекровь и сообщила, что они приедут. До сего момента сложившуюся ситуацию мы обсуждали лишь по телефону. Мои родители очень сокрушались, что так не вовремя поймали вирус и не могут примчаться тотчас. И вот сегодня они все вчетвером планировали собраться у нас дома и что-то мне сказать.

Меня на застолье не хватило. Да и не думала я, что будет уместно накрывать шикарный ужин, когда повод для этой встречи весьма плачевный.

Когда мои мама с папой и свёкры прибыли, я устроила всех за столом на кухне и подала чай. К нему не так давно доставили пару сладких пирогов, но к ним, как я подозревала, никто притрагиваться не планировал.

– Дарья, перво-наперво мы сразу скажем, что полностью на твоей стороне, – заявил Сергей Игоревич, отец Вени. – И сыну мы с женой уже сообщили – пусть свои проблемы он решает сам!

Он переглянулся со Светланой Артёмовной, та кивнула, а свёкор поджал губы.

– Мы его так не воспитывали, Даша, ты же знаешь! – вступила свекровь. – У нас интеллигентная семья, мои родители – известные академики. Мы с детства прививали Вене моральные устои, которые он попрал, когда связался с этой Алёной!

– Подумать только! – стал сокрушаться свёкор. – Нагулять ребёнка в деревне! И мне он заявил по телефону прямо сегодня, что будет жить в вашем доме!

Я сглотнула, когда услышала эти слова. Ничего нового мне Сергей Игоревич не сообщил, но всё равно эта история проходилась по моим напряжённым донельзя нервам.

– Прекрасно! А то, что моя дочь вкладывала туда столько сил – не считается? – хмыкнул мой отец, сложив руки на груди.

– Я так ему и сказал – Веня, опомнись! Ты нашей Даше должен по гроб жизни! Столько лет счастья вместе! Девочки такие у вас! А он заладил – по закону моя половина, по закону моя половина.

Сергей Игоревич аж вскочил, чуть не опрокинув чай. Отошёл к окну и заложил руки в карманы светлых брюк.

– Мы собираемся со Светочкой завтра к нему поехать. Думаю с ним поговорить тет-а-тет. Выслушать, что он скажет.

Я опустила взгляд в чашку с чаем, как будто моё собственное отражение на поверхности напитка могло дать ответы на все вопросы.

– Я поеду с вами, – сказала не слишком уверенно, потому что очень сомневалась в крепости своей нервной системы. – Он не говорил вам – не вернулась ли к нему Алёна?

Сергей Игоревич замотал головой.

– Не говорил. Вот и разузнаем завтра.

Я обвела всех долгим взглядом. В своих родителях не сомневалась – они будут на моей стороне, что бы ни случилось. А вот свёкры… Нет, у меня не имелось основания не доверять их словам о том, что они со мной и это неизменно. Но останется ли всё так же, когда оба увидят внука?

Что ж… посмотрим. А я буду в этот момент рядом для полного осознания ситуации.

– Хорошо, так и поступим, – кивнула я и предложила: – Давайте хотя бы по кусочку пирога съедим. Честно говоря, у меня во рту давно уже ни крошки не было.

Как только я это сказала, мама со свекровью засуетились, а я невольно улыбнулась. Всё же они у меня очень хорошие. И, как я надеялась, действительно будут стоять на моей стороне. Обе.

Тот путь, что раньше я проделывала радостно, когда ехала по поселковой дороге и представляла себе, как вот-вот на пригорке покажется наш дом, теперь казался мне дорогой на каторгу.

Когда Сергей Игоревич остановил машину у ворот, я машинально вцепилась в сидение пальцами. Выйти, прошагать до дома и увидеть там бог знает что сейчас казалось непосильной задачей. Но я заставила себя с ней справиться.

Прошествовала следом за свёкрами в дом, поднялась на неслушающихся ногах на крыльцо.

– О! Никитка, смотри, бабушка с дедушкой приехали! – возвестил голос Вени, как мне показалось, весёлый и пьяненький.

Пока свёкры разувались в прихожей, я оглядела обувь и выдохнула – Алёны, судя по всему, в доме не было. Хлебников же встречал нас с сыном на руках и довольной улыбкой на губах.

На кухне было довольно грязно – на столе рассыпана смесь, в раковине – посуда. Возле переполненной мусорной корзины – две пустые бутылки из-под пива. У Вениамина, судя по всему, здесь происходила размеренная жизнь – он смотрел телевизор, по которому сейчас шёл какой-то матч, пил пенное и особо не озадачивался вопросами быта.

– Перестань паясничать! – одёрнул его Сергей Игоревич.

– Какой же беспорядок ты развёл! – пожурила Хлебникова свекровь.

Муж же смотрел на меня, насупившись, а когда я прошла в кухню и огляделась, чтобы иметь представление хотя бы о том, не завёл ли Вениамин ещё и тараканов, Хлебников пошёл в атаку первым:

– Если приехали меня уговаривать на что-то или чем-то пугать, знайте – я сюда уже сам перепрописался и ребёнка своего прописал! Так что учитывайте это, когда станете взывать к моей совести!

Захотелось хлопнуться в обморок, чтобы хоть немного побыть в спасительной темноте, где не будет осознания, какая же мой муж сволочь. Но я лишь пошатнулась, схватилась за спинку стула и посмотрела на Вениамина так, как смотрят на чужих людей. В поисках ответов на вопрос, кто же передо мною, я путалась, словно в липкой субстанции, схожей с паутиной.

– Веня, что ты творишь? – взревел Сергей Игоревич.

Никита на его руках вздрогнул и разрыдался так, словно его убивали. Я цепко вгляделась в лицо свекрови: как отреагирует?

– Ничего не творю. Я узнал, что это мой сын. Ваш внук, между прочим! – с долей обиды воскликнул Хлебников.

Он подошёл к матери и попытался всучить ей ребёнка. Она отшатнулась, как от огня. Но мне почудилось, что на лице Светланы Артёмовны мелькнуло что-то вроде нежности. Как будто тем единственным фактором, что не давал ей подойти к внуку и им заняться, являлась я.

– Хватит паясничать, я сказал! – рявкнул Сергей Игоревич. – Этот дом точно такой же твой, как и твоей жены! Почему ты имеешь право распоряжаться им в одиночку, а? Я тебя спрашиваю!

Вениамин очень тяжело вздохнул и отошёл к дивану. Устроившись на нём, сказал:

– Если считаете, что я недостаточно наказан – то я вас уверяю: это не так.

– Так и прими это наказание полноценно, а не в комфорте, который ты тут себе устроил! – заявила Светлана Артёмовна. – Как тебе вообще наглости хватило заявить, что дом, который вы строили для всей семьи, будет принадлежать тебе одному?

Хлебников покачал головой и принялся успокаивать кряхтящего сына.

– Не мне одному, а нам с Никитой. Я же заработал половину дома и квартиры, вот и считаю, что все будет по-честному, когда Даше останется наше жильё в городе, а мне – дом.

Клянусь, я призывала на помощь все свои силы, чтобы сдержаться и не броситься в мужа чем-нибудь увесистым только потому, что у него на руках был ребёнок.

– Я прописал сюда сына, к врачу мы будем ходить местному. На работе возьму отпуск по уходу за ребёнком, – он кривовато улыбнулся. – И будем спокойно жить…

– Мёд-пиво пить, – мрачно проговорил Сергей Игоревич.

– С пивом я завяжу. Обещаю. Да и не криминально это – выпить пару бокалов.

Наблюдая за всей этой сценой со стороны, я понимала, что меня обложили и загнали в угол. Если мы останемся обладателями имущества, которое поделят пополам, не миновать нам бесконечных стычек с мужем. Значит, нужно было принимать новую реальность, исходя из которой я теряю дом и, слава богу, мужа.

– У нас дети, Веня, ты забыл? Давай подумаем ещё и о них. Для Эми с Майей твоё предательство – огромный удар. Ты хочешь, чтобы они считали, будто мужчины могут с ними так поступать, а потом нормально бы восприняли, если бы их мужья точно так же изваляли их в грязи?

Наконец-то я увидела в глазах Хлебникова то, что мои слова хоть отчасти его задели. Зрачки мужа расширились, в них заплескался огонь.

– Не надо так, Даша… – тихо проговорил он. – Я не открещиваюсь от детей… И я бы всё отдал за то, чтобы ты осталась со мной…

– Ага, я помню. Твой расчёт на то, что я приму бастарда и буду растить, как своего, находится просто за гранью добра и зла…

Мы с мужем какое-то время смотрели друг на друга, и я, как и раньше, уже не узнавала в нём того человека, с которым провела несколько лет жизни. Он был мне чужим, и всё отдалялся, отдалялся, отдалялся…

– Давай подумаем о детях. О наших с тобой, а не только о Никите, – повторила я с нажимом. – Мы можем продать этот дом, пока у нас не произошёл развод. Объект ликвидный, мы ведь сюда всю душу вложили, – проговорила я, не ощущая ничего, кроме острой боли, которая кольнула в сердце.

Но она исчезла так же быстро, как и появилась. Похоже, я уже приняла эту ситуацию. Я смирилась с тем, как со мной обошёлся муж.

– А полученную сумму поделим. Тебе хватит на небольшой домик – вам наверняка будет удобно с сыном, даже если там будет пара небольших спален. А мы с девочками – возьмём ипотеку и дом побольше…

Я не успела договорить, когда поняла, что это бесполезно. Что бы я ни говорила, Хлебников уже уцепился за мысль о том, что станет жить здесь. Здесь и нигде в другом месте. И суд наверняка встанет на его сторону, если я не вцеплюсь в половину этого дома.

А я не вцеплюсь – просто не было смысла держаться за то, что будет лишь мотать мои уничтоженные нервы.

Поднявшись с дивана, Хлебников прошёл к люльке и уложил туда сына. Только теперь я заметила, что Никитка, пока мы с мужем не виделись, разжился необходимыми вещами. То тут, то там лежала его одёжка, стояли какие-то предметы обихода, а ещё малыш спал в уютной люльке, а не в коляске.

– Нет, Даша… я много думал об этом и моё решение останется неизменным. Мы с сыном останемся жить в этом доме. Ты можешь попросить судью поделить поровну и попытаться продать свои доли, но я тоже тогда буду вынужден продавать доли в квартире. Не вижу смысла в этих действиях, давай сразу…

Он не договорил, когда из прихожей раздался скрип распахнувшейся двери, а следом голос:

– Веня! У нас гости? Я принесла сумку, как и собиралась.

И в дом вошла Алёна собственной персоной. Причём с вещами, которые, очевидно, притащила, чтобы остаться здесь жить…

Вкупе с тем, что Хлебников «заливал» нам о достаточном наказании, это было даже смешно. Хоть на лице его и проступил испуг, будто бы он совершенно не ожидал того, что его гром-баба явится, да еще и с барахлом, кажется, муж совсем не удивился её прибытию.

– Ой… здравствуйте! – растерянно проговорила Алёна, заходя к нам с объёмным баулом. – Даша, здравствуй, – обратилась она ко мне с улыбкой.

Или эта женщина умела играть так, что позавидовали бы даже самые талантливые актрисы, или она действительно была рада тому, что я здесь.

– А вы, наверное, мама и папа Вени. Он многое о вас рассказывал.

Она опустила сумку на пол и подошла к матери Хлебникова. Та сложила руки на груди и отвернулась, выказывая отношение к этой бабе.

– Привет, Алёна, – проговорила я хриплым голосом. – А что, Веня тебе не говорил, что я приеду и мы с ним будем обсуждать наши дальнейшие отношения? Вот сейчас как раз обговаривали, что если он хочет и дальше оставаться со мной, ему придется забрать ребенка, уехать в город, ну и с тобой больше не видеться никогда.

Глаза мужа стали такими огромными, что я даже грешным делом подумала, как бы они не выпали и больше никогда не вернулись на место. Свёкры отреагировали спокойно – понимали, что я просто блефую. Потому на лицах их было безмятежное выражение.

– Ты мне этого не говорила! – воскликнул муж и сделал шаг в мою сторону.

– Веня, ты что? Совсем тут забухался? – возмутилась я. – Или когда Алёна появилась, решил, что хочешь жить с ней, хотя меня чуть ли не на коленях умолял, чтобы я от тебя не уходила и приняла ребёнка?

Хлебников смотрел на меня так растерянно, что мне бы даже его стало жаль, если бы чувство хоть какого-то отмщения не появилось в душе.

– Вообще-то я Вене сказала, что раз мы с ним сошлись, то и Никиту растить будем вместе! – заявила гром-баба.

Она решительно вскинула подбородок, подошла к люльке, вытащила из неё сына. А дальше последовало то, что окончательно расставило все точки. Алёна прошествовала к дивану, устроилась на нём, оголила грудь и стала кормить ребёнка, как ни в чём не бывало.

– Батюшки мои! – воскликнул Сергей Игоревич, побагровев и отвернувшись.

Надо ли говорить, что я себе такого в момент, когда Эми и Майя были на грудном вскармливании, не позволяла?

– Мы договаривались только о том, что ты будешь при ребёнке! – процедил Хлебников. – О том, что у нас с тобой получится семья – речи не шло.

– А я тебе ответила тогда, скажу и сейчас, – пожала плечами Алёна. – Стерпится-слюбится. А нет, так на это и суда нет. Миллионы пар живут так.

Отведя взгляд от «без пяти минут мадонны», я посмотрела на Веню, вложив в этот взгляд все, что владело мною в данный момент. Если бы от возмущения, которое я испытывала, Хлебников мог загореться, он уже бы валялся на полу в виде кучки пепла.

– Даш… я тебя знаю много лет. Ты сейчас все это придумала. Так что прости, но я вынужден довольствоваться тем, что есть. Никите будет лучше с матерью, это очевидно. И я по правде считаю, что полноценный дом всё же заслужил. Заработал потом и кровью.

– Тогда на нашу квартиру даже не рассчитывай! – рявкнул Сергей Игоревич. – Я костьми лягу, но тебе она не достанется! Переведу на Майю и Эмилию, а уж внучки тебя и знать после этих закидонов не захотят!

Всего на мгновение на лице Хлебникова мелькнули отголоски боли. Я надеялась, что связаны они лишь с тем, что он теряет дочерей, а не имущество. Затем муж принял равнодушный вид, прошёл к холодильнику, откуда и выудил бутылку пива.

– Это только вам решать, – отстранённо проговорил он, открыв и отхлебнув хмельного напитка.

Я не могла больше здесь оставаться. Вызвать полицию и пройти через очередную историю про то, что Хлебников здесь хозяин и в данный момент мать его ребёнка может находиться здесь с прописанным отпрыском – увольте. На такое никаких нервов не хватит.

– Я буду на улице, – проговорила и вышла прочь, оставив свёкра и свекровь с их сыночком и тем, что он наворотил.

Оказавшись за пределами дома, я поняла, что даже на участке, прилегающем к тому, что я раньше называла родовым гнездом, находиться я не могу.

Вышла за ворота и заметалась перед ними. Меня разрывали на части полярные желания – драться за своё до победного, поставив на кон не только Венины, но и мои нервы. Или отдать ему чёртов дом и забыть о муже, как о страшном сне. У меня останутся дочери, квартира в городе, а ещё жильё свёкров, что они грозились перевести на внучек. Не так уж и мало.

Я отступила на обочину, когда вдалеке показалась машина, которая всё приближалась и приближалась, пока не притормозила возле меня.

– Дарья, у вас снова какие-то проблемы? – высунулся из окна Киселёв.

Он смотрел на меня с искренним участием, заметив которое, я позволила почувствовать жалость по отношению к себе самой. Никто не подумает обо мне так, как это сделаю я сама.

А от мыслей о том, что там, в доме, который я когда-то так искренне полюбила, но который сейчас был уже не моим, находятся свёкры, что рано или поздно примут нагулянного их сыном ребёнка, мне вообще захотелось расплакаться.

– Можете меня увезти отсюда хотя бы до выезда из посёлка? – попросила я Алексея.

Он без лишней спешки, но и без каких-то дополнительных вопросов вышел из авто, открыл для меня пассажирскую дверцу и проговорил:

– Могу даже в город. У меня там дела.

Я кивнула и, выдохнув с облегчением, устроилась в салоне, пахнущем натуральной кожей. Написала свекрови, что вернусь в Питер сама, а когда Киселёв сел за руль и тронул машину с места, прикрыла глаза и постаралась ни о чём не думать.

ГЛАВА 9

Родители изо всех сил делали вид, что Никита им не интересен. И если отец действительно ни капли внимания на внука не обращал, то мама то и дело бросала в сторону кормящей Алёны мимолётные взгляды.

Хлебников понимал на все сто, что сегодня собственноручно поставил точку в семейных отношениях с Дашей. От этого было так больно и горько – хоть волком вой. Но он осознавал так же, что обязан теперь думать в первую очередь о сыне.

И если рядом будет хотя бы бабушка, Никите станет гораздо легче существовать в жизни, чем без оной. Потому что на Алёну полагаться глупо – она уже показала не раз, насколько быстро и легко может от ребёнка отказаться, если что не по ней. А самому Вене рано или поздно придётся выходить на заработки. Содержание дома, маленького ребёнка и двух дочерей, которых оставлять без средств со своей стороны он не планировал, встанут ему в кругленькую сумму.

– Светлана, это же ваш внучок! – вдруг пробасила Алёна.

Она закончила кормить, подошла к ошарашенной матери Хлебникова и буквально всучила ей ребёнка.

– Столбиком подержите, вы же опытная мама и бабушка, – с улыбкой напутствовала Алёна.

Мать Вени то ли растерялась, то ли была ошарашена настолько, что выполнила все указания. Глаза её были круглыми, как две плошки, но Никиту она на руках держала и по дому заполошно не носилась, не зная, куда его пристроить.

А вот отцу эта картина не понравилась. Он отвернулся и повторил:

– Я слов на ветер не бросаю! Квартиру нашу со Светой мы на внучек перепишем, так и знай!

Веня очень тяжело вздохнул.

– Пап, да понял я это! Понял! Если думаешь, что мне вся эта история не серпом по одному месту – ошибаешься!

Он начал метаться по кухне. С одной стороны, вроде бы по сантиметрам отвоёвывал для сына хорошую жизнь, с другой – когда на душе разливалось понимание, чего именно лишился и кто именно теперь будет рядом с ним, в петлю хотелось залезть.

– Ты сам меня на ребёнка уговаривал, – спокойно проговорила Алёна и начала прибираться.

Так обыденно и просто, как будто они тут собрались на семейные обычные посиделки. И она просто планировала налить всем чаю и провести время за чашкой-другой свежезаваренного напитка.

– Я был не в своем уме, – буркнул Хлебников.

– Но от этого беременность у меня не рассосалась, уж прости.

– А я и не рассчитывал, – огрызнулся Вениамин. – Сам накосячил, сам и буду хлебать полной ложкой.

Он вообще не понимал, как эта «чудо-баба» Алёна планирует с ним жить дальше. Когда узнал, что Никита ему родной, написал ей сообщение, чтобы возвращалась, но на его условиях. Жить вместе под одной крышей они будут, но не как муж и жена, а как соседи. И Алёна, приехав, согласилась. Но тоже выставила в ответ требование: он с ней распишется. А дальше будут существовать каждый на своей орбите, которые никогда не пересекутся.

Зачем ей это замужество – понять он не мог. Поди вбила себе в голову мысль, что настоящая баба женщиной нормальной становится только когда у неё штамп в паспорте. Пару раз в жизни он сталкивался с подобным, когда дамочки на голубом глазу заявляли, что полноценными себя чувствуют только имея статус замужних. Идиотки.

– Всё, Света. Клади ребёнка обратно и поехали. Мне тут всё ясно, – проговорил Сергей Иванович.

Мать Вениамина тут же метнулась к люльке и уложила в неё Никиту, как будто всё это время только и мечтала, что избавиться от тяжкого бремени. Но ничего – первые шаги были сделаны. Хлебников знал, что бабушка из Светланы Артёмовны получилась отменная. И с внуком она обязательно увидится ещё не раз, причём по собственной воле.

– Ты дурак, Веня… Ещё какой, – процедил Сергей Иванович, прежде, чем выйти. – Дашу потерял, дочек тоже. И всё ради чего?

Он покачал головой, обозревая кухню-гостиную, которая в их общих мечтах с женой выглядела совершенно иначе. Не полуобставленное помещение, где спал чужой ребёнок и хозяйничала чужая рука, а уютное место для встреч с друзьями, родными и близкими.

Родители уехали, даже не попрощавшись. Хлебников проводил их до ворот в надежде увидеть жену хоть одним глазком, но она уже куда-то подевалась. Вернувшись обратно, он уселся на диване и снова присосался к бутылке.

Теперь это был его наркоз. Хотя бы на то время, пока он не придёт в себя настолько, чтобы смириться с новой реальностью и не сдохнуть…

Предыдущие ночи он спал плохо, но был у того, что Алёна перебралась к нему, ощутимый плюс. Теперь за Никитой она присматривала на все сто, и Хлебников мог погрузиться в объятия Морфея по самую макушку.

Чем и занялся, сходив в душ и устроившись в кровати. Ему снилось море, куда они с Дашей и девочками частенько выбирались. Это была особая атмосфера, когда все четверо садились в машину, кидали в багажник чемоданы и добирались до юга нашей прекрасной родины трое суток. С ночёвками, посещением любимых ресторанчиков и прочих знакомых и полюбившихся местечек.

И вот он лежал на шезлонге и смотрел в голубое небо, а рядом была Даша, которая вдруг начала к нему приставать. Да так откровенно, что Веня даже на локтях приподнялся, чтобы убедиться – одни они, или нет.

– М-м-м, – промычал он довольно и потянулся к жене за поцелуем.

Приоткрыл глаза, в полумраке спальни взгляд выцепил лежащую рядом женщину. А потом до него дошло, кто это…

– Какого ляда ты здесь делаешь? – заорал Хлебников на Алёну.

Вскочил с кровати и воззрился на неё взглядом, полным неподдельного возмущения. А она тихо рассмеялась, расслабленно откинулась на подушки и заявила:

– К мужу будущему пришла под бочок.

Он чуть не заорал – громко, отчаянно, задрав голову к потолку. Пока прибухивал и спал в одиночку – ещё хоть как-то можно было мириться с реальностью. Потом Веня вставал и вместо кофе прикладывался к горлышку бутылки, и снова дымка флера окутывала и затуманивала разум. А сейчас практически сложилось комбо: он трезв, но требуется опохмел, да ещё и Алёна припёрлась к нему в койку.

– Уйди отсюда и чтобы я тебя не видел! – рявкнул Хлебников.

Она села на постели и недовольно посмотрела на него. Иногда ему казалось, что он даже в каком-то роде опасается эту женщину. Но это ощущение быстро исчезало, стоило только Вениамину прочувствовать, как Алёна готова подстраиваться, лишь бы быть с ним рядом.

– Веня, я ещё раз повторю – меня устроит наш брак, пусть и ненастоящий, но я хочу чувствовать себя за мужиком!

Хлебников понял, что поспать ему сегодня, видимо, не удастся. В холодильнике еще лежала пара бутылок на утро, но уже очень хотелось залить внутрь анестезию. Закупить, что ли, бухла впрок? Или лучше вообще самогонную станцию организовать?

– Ты и так за мужиком! – отрезал он. – Я из-за тебя семью потерял. Развод у меня впереди. Ради Никиты я буду с женой за дом воевать, хотя, по-хорошему, она имеет на него право! И было бы справедливо разменять его и купить нам жилище поменьше.

Алёна поджала губы и поднялась с кровати. Слава богу, она, кажется, собиралась на выход.

– Это тебе большая хата нужна, а не мне. Я довольствоваться и малым готова, ты знаешь. Если будем жить семьей…

Веня все же не выдержал и взревел. Алёна прикрыла рот. Как он мог на нее позариться? Какие же демоны тогда его атаковали и нашептали, что ему нужны тепло и ласка от данной конкретной женщины?

– Хватит уже про эту чертову семью! – процедил он. – Повторю сотый раз для особо тупых – мы будем воспитывать сына вместе, жить тоже вместе, чтобы ты была при Никите, но на этом все!

Она постояла какое-то время, глазея на него. Как будто что-то там решала в своей деревенской башке, а когда решила, кивнула и вышла прочь. Хлебников уже ненавидел эту женщину всей душой. Веди она себя иначе, возможно, он бы и относился к ней с равнодушным уважением. Но Алёна поставила себе целью не только его окольцевать, но ещё и существовать с ним рядом так, как он был не готов.

Пусть катится со своими желаниями и потребностями куда подальше.

Дождавшись, пока она уляжется, и в доме перестанут звучать её тихие шаги, Веня прошёл на кухню, забрал обе бутылки пива, после чего вышел в прохладу ночи.

Сон как рукой сняло.

Несмотря на то, что выпивал, Хлебников утром решил поехать на работу. Во-первых, он уже до чёртиков устал от той загородной жизни, которая даже в страшном сне не могла присниться. Во-вторых, все же надо было что-то решать с заработками. Ну и, в-третьих, встречу с адвокатом, чтобы утрясти все моменты предстоящего раздела имущества, никто не отменял.

Возвращался Вениамин в лихорадочном оживленном состоянии. По дороге заехал в магазин, прихватил выпить. Алёну лицезреть не хотелось, но он понимал неизбежность встречи с этой женщиной. Не дай бог опять она взбрыкнёт и свалит в туман – и опять ему придётся быть привязанным к дому и сыну. Нет уж… пусть лучше сама сидит и выполняет все бабьи функции.

А он сам… Он сам попробует наладить отношения с Дашей и дочерьми. Начнёт с малого – перетащит сюда все свои шмотки, чтобы лишний раз жена не раздражалась. Потом может с чем-то подсобит…

Преисполненный этими мыслями, Хлебников забрал один пакет, второй оставил в машине. Прошёл в дом, и когда открыл дверь, услышал, как Алёна с кем-то разговаривает.

Этот «кто-то» оказался его матерью, которая и обнаружилась на кухне. Она сидела, держа на руках внука, а когда он вошёл, сделалась виноватой.

Глупости! У Вени аж всё внутри взыграло. Никита – точно такой же его ребёнок, как Эмилия и Майя. И нечего считать себя не в праве с ним посидеть.

– Это что у тебя такое? – пошла в атаку мать, придя в себя.

Она быстро передала спящего младенца Алёне и встала. Направилась к Хлебникову, которому стало мгновенно не по себе. Как будто снова стал тринадцатилетним мальчишкой, который накосячил.

– Ты купил теперь не только пиво, но ещё и что-то покрепче! – обвинила Вениамина мать, ткнув пальцем в сторону пакета. – Алёна мне сказала, что ты злоупотребляешь!

Злоупотреблял здесь вовсе не он. А его терпением. И делали это два носа, которые лезли туда, куда им не следовало!

Внезапно у Вени возникла просто непередаваемая агрессия из-за того, что он мог лишиться выпивки – его единственной надежды на кое-какие краски жизни…

– Не твоё дело! – гаркнул он на мать. – Приехала с внуком сидеть, вот и займись!

Он прошествовал в спальню, где и заперся. Когда откупорил бутылку и приложился прямо к горлышку, а по пищеводу растёкся жар, который очень быстро принёс чувство тепла и эйфории, и существовать стало как-то легче.

Никто не станет ему указывать, как жить! А мама… мама никуда не денется. Она уже сидит на плотном крючке, который называется «любимый крохотный внук». И чем больше времени с ним проведёт, тем крепче привяжется.

А бухло из машины всё же следует припрятать. А то Алёне, того и гляди, взбредёт в голову мысль его вылить.

Так что будет Веня прибухивать тайно. От греха, что называется…

ГЛАВА 10

– Могу чем-то помочь?

Этот вопрос Киселёв задал в тот момент, когда мы подъезжали к городу.

За время, которое ушло на половину пути до дома, между нами почти не было сказано ни слова. Алексей лишь узнал, куда ему ехать, после чего за окном полетели унылые пейзажи. Вернее, были они весьма себе красочными, потому что осень уже вовсю орудовала своими кистями, нанося заметные штрихи всюду, но я не видела в окружающем мире ничего радостного и радужного.

– Если только вас можно нанять киллером, – улыбнулась я криво, на что майор рассмеялся.

– Киллер-полицейский – это звучит интересно, – оценил он попытку разбавить гнетущую атмосферу каплей юмора. – Я подумаю, хорошо?

Я кивнула и вновь стала смотреть за окно. Сегодня всё встало на свои места. Алёна вернулась к сыну и своему будущему супругу, а мне оставалось лишь отпустить. Ситуацию и воспоминания о прошлой счастливой жизни.

– Я думаю, что тебе нужно бороться за дом, Даша, – тихо проговорил Киселёв, когда остановился на перекрёстке.

Я повернулась к нему и посмотрела с недоумением, которое даже не пыталась скрыть. И вовсе не обращение на «ты», на которое внезапно перешёл Алексей, было тому виной.

– Всё, на что я могу рассчитывать – половина, – ответила после небольшой паузы. – И то Хлебников угрожает мне тем, что устроит весёлую жизнь. Или станет пользоваться то квартирой, то домом. Или продаст то, что ему отпишет суд.

Какое-то время майор молчал. Я изредка кидала на него взгляды, но по сосредоточенному лицу невозможно было что-то сказать. И когда мне показалось, что на этом наша беседа завершится, Киселёв сказал:

– Я не впервой с таким сталкиваюсь. Уверен, что долго Вениамин не выдержит. Он ведь привык совсем к другому – так просто хорошей жизни не забудешь.

Остановив машину возле моего подъезда, Алексей вдруг предложил:

– Давай я поговорю с сестрой. Она хороший адвокат и распишет перспективы того, что может тебя ждать, если начнёшь войну за имущество. Но в целом, передумать и согласиться на то, чтобы дом достался только мужу, ты всегда успеешь. Хотя, я предполагаю, что тебе всё же стоит потянуть время… Он долго не выдержит.

Я взялась за ручку на дверце и кривовато улыбнулась Киселёву. Была благодарна за участие, но очень сомневалась в том, что он прав. Хлебников весьма неплохо себя чувствовал пьяненьким и с бой-бабой наедине.

– Можно я позвоню тебе, когда немного уложу в голове все эти вещи? – спросила у майора, тоже легко перейдя на ты.

Он кивнул и ответил:

– Конечно. Я буду ждать.

Покинув его машину, я направилась домой. Перед тем, как зайти в квартиру, надела на лицо маску спокойствия. Волновать и дальше Эми и Майю было последним, что я хотела бы делать. Потому в очередной раз вытащила из себя ту Дашу, которой пока не являлась. Сильную, трезвомыслящую, уравновешенную.

И собиралась привыкнуть к этой ипостаси настолько сильно, что она бы стала моей неотъемлемой частью.

Отправляясь за вещами домой, Хлебников преследовал только одну цель – немного отойти от притязаний Алёны. Они распространялись не только на его тело, но ещё и на душу. В последнее время она будто бы взяла себе за правило обмениваться с Веней любыми, даже самыми идиотскими новостями.

В первый раз Вениамин сдуру решил поддержать беседу. Всё же она являлась матерью его ребёнка, и им нужно было как-то существовать в дальнейшем. Однако очень быстро понял – такие интересы, которые демонстрировала Алёна, он категорически отказывается разделять. Порой эта чудо-женщина садилась за стол кухни, штудировала каталог продуктов, выписывая скидки, и даже пыталась втянуть его в разговор о дешёвых продуктах.

В общем и целом, подобную хозяйственность Хлебников не оценил и попросту сбежал в город на пару дней, мотивируя свой отъезд на столь долгий срок тем, что ему нужно дособирать остатки вещей, которые оставались в квартире, где жили Даша и дочери.

Приехал он в город пораньше. Дети должны были быть на учёбе, жена – на работе. Замок они не поменяли, хотя у Вени и закрались подозрения на этот счёт. А когда вошёл в квартиру, оказалось, что дома находится Эмилия.

– Привет, – поздоровался он с дочкой, которая сидела на кухне в наушниках, и делала какое-то задание в тетради. – Ты приболела?

Показалось, что она готова кричать и умчаться прочь от собственного отца. Однако Эми взяла себя в руки и буркнула:

– Не твоё дело.

Раньше он бы живо показал ей, что с отцом так говорить не следует, однако сейчас посчитал, что Эмилия имеет право на подобную реакцию.

– Я вещи пойду собирать, – проговорил он, но дочь никак не отреагировала.

Лишь громче включила музыку, если судить по звукам, которые послышались из наушников, и сделала вид, что его не замечает.

Что ж… пока пусть будет так.

Хлебников поморщился, когда его вновь стало подташнивать, а в левом подреберье закололо. Обычно эти симптомы прекращались, когда он выпивал, но сегодня пока отыщется отель, пока он поедет туда на ночевку… Пройдет много времени, хотя уже отчаянно хотелось приложиться к бутылке.

Так он размышлял, собирая шмотки, когда его скрутило от ощущения, что прямо в левый бок ему вогнали раскалённый кинжал.

Он схватился за край полки, с которой забирал свои книги, и только и смог позвать дочь сиплым голосом:

– Эмилия! Эми!

А потом Вене показалось, что он умирает.

ГЛАВА 11

Домой меня в этот день будто бы кто-то вёл. И причиной была вовсе на засопливившая Эми, которая сегодня не пошла на занятия. Ничего криминального в банальном насморке у дочери я не видела, но всё равно начала нервничать и не могла никак понять, что является тому причиной.

Списывала всё на судебные заседания по поводу моего избавления от уз брака, которые оказались тем ещё аттракционом, растянутом во времени. Однако когда всё же решила ехать домой пораньше, прибыв и переступив порог нашей с девочками квартиры, поняла, что поступила верно.

Сначала увидела ботинки Хлебникова в прихожей, а когда уже успела разозлиться по данному поводу и собиралась отыскать Веню в недрах жилья, услышала его стон из спальни.

И нет, это был вовсе не отголосок страсти и я не решила грешным делом, что он привёл сюда или гром-бабу или её заменитель на «чашечку секса». Это был звук, в котором сквозила настоящая боль.

Даже не снимая обуви, я промчалась в свою спальню.

– Боже, Хлебников, что стряслось? – бросилась к мужу, который сидел на полу, белее только в гроб кладут.

– Сейчас… отпустит…

Он держался обеими руками за живот, а глаза его наполнились чернотой. Видимо, от тех физических страданий, что он испытывал.

– Мне плохо…

Я побежала в ванную, по дороге крикнув Эмилии, чтобы вызывала скорую. Дочь поняла не сразу. Я успела взять ведро и помчаться обратно, когда она вышла из кухни, сдвинув наушники на шею и озадаченно наблюдала за тем, что происходит.

– Эми, вызови скорую! Папе плохо!

Я могла начать отыгрываться на муже за всё, что он сделал. Выставить его вон и пусть хоть помирает, но чем бы я была тогда лучше хотя бы его бабы, что была способна собственное дитё кинуть, словно вещь?

Пока Эмилия дрожащими пальцами набирала ноль три, я успела подставить Вене ведро, в которое его и вытошнило.

Сразу, как только это произошло, Хлебникову стало легче. Он продолжал оставаться на полу, но краски стали возвращаться на его физиономию, а одышка исчезла.

– Ты чем-то отравился? Что вообще случилось? – потребовала я ответа от мужа, когда помогла ему подняться и уложила на постель.

Веня посмотрел на меня как-то странно, но помотал головой и попросил:

– Не нужно врачей. Мне легче. Отменяй вызов. Я сейчас передохну и дособираю вещи.

Только теперь я обратила внимания на сумки, в которые Хлебников складывал свои пожитки. Значит, пока меня и, – как думал Вениамин, – девочек не было дома, он решил приехать и забрать всё, что нажито непосильным трудом.

– Лежи, пусть врачи осмотрят. Мы с Эмилией всё соберём.

Спорить Хлебников не стал. А я – не стала бросаться к аптечке, чтобы накормить мужа лекарствами. Пусть этим занимаются специально обученные люди.

Когда мы набили две сумки под завязку, прибыла бригада врачей. Веня сразу с порога сообщил им, что от госпитализации отказывается. На что я закатила глаза и покачала головой.

Мы с Эми ушли на кухню, где я устроилась за столом и рвано выдохнула. Такими темпами, с какими Хлебников бросился уничтожать запасы спиртного в нашем посёлке, того и гляди он мог допиться до какой-нибудь нехорошей болячки.

– Извините… Ваш муж сказал, что его вырвало и полегчало. Ведро, куда он это сделал, вы ещё не выливали? – уточнил врач, который заглянул к нам с дочкой.

Эми скривилась и отреагировала, даже не сдерживаясь:

– Бе!

Я же строго посмотрела на дочь и ответила:

– Нет. Оно в ванной.

Дальнейшие передвижения врача проходили в моём сопровождении, потому что я поняла – он очень озадачен. Когда же мы вернулись в комнату, бригада вынесла единогласный вердикт: Хлебникову нужно в больницу на обследования. Всё, что они могут предварительно сказать – шалит важный орган.

– Обычно я советы не раздаю… Но вам бы с алкоголем завязать, – проговорил врач, и я поняла: если до сего момента Веня колебался, ехать ему или не ехать, то информация о спиртном просто вывела его из себя.

Он даже побагровел и сел на постели.

– У меня всё в полном порядке! Я мало ел, вот желудок и резануло, – поставил сам себе диагноз муж. – И всё, у меня дела.

Разумеется, я не была той, кто в сложившихся обстоятельствах стала бы заполошно бегать кругом мужа, причитать и заламывать руки. Он не хотел никакой помощи и это был его выбор.

Проводив бригаду скорой, я вернулась в спальню к мужу. Эмилия уже занялась своими делами, и хоть я видела, что дочь тоже испытывает тревогу, она весьма успешно с нею справлялась.

– Тебе нужно к врачу, Веня, – тихо проговорила я, наблюдая за тем, как муж открывает и закрывает ящики комода в поисках забытых важных вещей.

Теперь эта картина не вызывала у меня и сотой доли того, что я чувствовала в прошлый раз. Удивительно, как быстро меня отпустило.

– Разберусь, – отрезал он и, забрав сумки, не без облегчения, как мне показалось, направился к выходу из квартиры.

Уехал он через полминуты. Даже не прощаясь вышел и поминай, как звали. Какое-то время я стояла в прихожей, задумчиво глядя на закрывшуюся за мужем дверь, и размышляла, не стоит ли позвонить свекрови.

Затем пожала плечами и принялась за свои дела. Хлебников большой мальчик. Разобрался, как залезть на любовницу – разберется и со своим здоровьем.

На том я и порешила.

– Здравствуйте! А вы, наверное, Дарья? – обратилась ко мне незнакомая девушка, когда я выходила с работы, намереваясь приехать домой пораньше, чтобы приготовить детям сытный ужин.

Я приподняла бровь, пытаясь вспомнить, виделись ли мы с нею, или нет. Могло же случиться так, что я попросту не узнала ту, с кем была знакома вскользь?

– Да, я Дарья. А вы? – уточнила у девушки.

– Я Инга, меня мой брат попросил к вам съездить. Алексей Киселёв.

По правде говоря, как только она это сказала, внутри у меня поднялась просто волна негодования. Ну, положим, Киселёв выяснил, где я трудилась, но мы ведь с ним договаривались, что я просто ему позвоню, когда что-то решу. А вот так отправлять сестру на эту насильную помощь – это мне категорически не нравилось.

– Если бы я не была на работе, вы бы просто поцеловали дверь и уехали прочь? – поинтересовалась я, стараясь, чтобы в голосе сквозили нотки негодования, но они, тем не менее, не оскорбили бы Ингу.

Всё же она прибыла сюда по просьбе Алексея, а я понятия не имела, что именно он мог ей сказать. Может, вообще донёс информацию в искажённом виде, и сестра Киселёва сейчас у меня отхватит на ровном месте.

Вздохнув, она проговорила, словно читала мысли:

– Вы верно реагируете, Дарья. И, по правде говоря, это моя инициатива. Лёша только рассказал мне про вас, но я сама приняла решение ехать сюда, чтобы с вами познакомиться. Было очень любопытно посмотреть на девушку, о которой мой брат так часто говорит.

Мои глаза стали круглыми как две плошки. Это было откровенно и сшибало с ног. А ещё я поняла, что вряд ли стоит полагаться на Ингу как на адвоката. Не то чтобы я в принципе рассматривала данную возможность – свой юрист у меня имелся и он вполне справлялся со своими задачами. Но и то, как вела себя сестра Киселёва, уже успело начать формировать у меня отношение к её профессиональным качествам.

– Признаю, я поступила неправильно. Но вы бы ведь сказали мне, что не нуждаетесь в моих услугах, если бы я предварительно позвонила?

Инга смотрела на меня во все глаза. Она была очень похожа на Алексея – это я теперь могла сказать точно. Только моложе его и не такой серьёзной, как брат.

– Да, я так бы и сказала, – кивнула в ответ. – И вам следовало просто обозначить, что вам бы хотелось выпить со мной чашку чая, – решила я предложить Инге то, за что можно было зацепиться и продолжить беседу. Только уже в ином русле, не имеющим к юридическим аспектам никакого отношения.

– А сейчас ещё можно это обозначить? – улыбнувшись, спросила сестра Киселёва.

Я взглянула на часы – не демонстративно, чтобы у Инги не возникло ощущения, будто я пытаюсь от неё «отмазаться», и кивнула:

– Здесь рядом небольшое, но очень хорошее кафе. Полчасика на чашку чая нам точно хватит, – решила я, и мы направились немного посидеть вдвоём.

ГЛАВА 12

Чем больше проходило времени, которое Хлебников был вынужден проводить с Алёной, тем сильнее она его от себя отвращала. Сына Веня полюбить успел, но эти чувства были тесно сопряжены с неприятием, что он испытывал к матери Никиты. И пребывание в доме, где они собирались жить с Дашей и дочерьми, тоже с каждым мгновением становилось всё более отталкивающим. Дошло до того, что само жильё, кажется, стало делать всё, чтобы избавиться от тех, кто в нём пребывал. И как бы глупо это ни было, Хлебникову казалось, что дом пытается выселить его с Алёной и сыном.

Сначала разбилось окно. Он не закрыл его и лёг спать, а ночью разбушевался такой ветер, что створка грохнулась о фрамугу с бешеной силой, расхреначив стекло вдребезги.

Затем забилась канализация. Пришлось вызывать ассенизатор, после приезда которого дерьмом воняло ещё долго. И вот сегодня, когда Веня собирался ехать в город и показаться таки врачу по поводу шалящей поджелудки, оказалось, что начала протекать крыша.

Но ведь они отдали тучу бабла во время стройки! Они с женой контролировали каждый процесс… Как так вышло, что проблемы начались столь быстро?

Матерясь про себя, как сапожник, Хлебников притащил лестницу и, поёжившись, полез на крышу. Сверху падал противный мокрый снег, больше схожий с белыми гигантскими хлопьями, просыпанными чьей-то рукой из небесной канцелярии.

Пройдя к лючку, специально оставленному в крыше, Веня открыл его и заглянул внутрь. Ни черта было не видно. Значит, надо возвращаться назад за фонариком. И как до него сразу не дошло прихватить с собой хоть какой-то прибор освещения? Тут же все ноги переломать можно, пока бродишь по скользкой черепице!

Всё же решив, что он попробует справиться и так, Хлебников перегнулся через край лючка, и когда сделал это, заорал от боли. Показалось, что прямо в грудине взорвался шарик с кислотой. Он облил все внутренние органы, затопил жуткими ощущениями всё нутро.

Веня попытался распрямиться, его нога поехала вниз. Он дёрнул её, попытался нащупать хоть какой-то уступ, но всё было бесполезно. Взмахнув руками, покатился вниз, не чувствуя страха – лишь желание, чтобы эта проклятая жуткая боль прекратилась.

И её действительно не стало очень скоро – стоило только Хлебникову приземлиться на подмёрзшую землю, как ему почудилось, что он вообще перестал ощущать что-либо. А следом его накрыло блаженной темнотой.

Говорят, время лечит. Можно как угодно относиться к этой фразе – например, когда потерял дорогого человека, кричать в равнодушные небеса, что боль не утихнет, сколько бы часов ни прошло. Или считать, что лекарства не существует в принципе, ведь воспоминания никуда не денешь.

Но я уже успела понять на своем веку – эмоции способны притупиться. Так устроена наша психика. Если удар слишком сильный, а травматика способна уничтожить – душа встаёт на защиту нашего «я», не позволяя его убить.

И время в этом – самый лучший союзник. По крайней мере, даже мне, той, которая столкнулась с сокрушительным предательством, довольно скоро стало гораздо легче. Однажды проснувшись утром и услышав, как мои девочки переговариваются вполголоса на кухне, наверняка решив приготовить завтрак, я улыбнулась и решила: пошло оно всё к чёрту! Все эти суды и прочее. Я отпускаю Веню в свободное плавание вместе с домом, который уже мне не принадлежал в первую очередь ментально. И начинаю свободную жизнь.

Так я думала, поднимаясь с постели и накидывая халат. Когда же взяла телефон и зашла в мессенджер, где вчера активизировалась соседка, чьи сообщения я даже не читала, меня ждали новости:

«Дарья… Что там у вас творится? Скорая вроде как приезжала»

«Даша… может, помощь нужна? Ты звони мне если что».

Эти фразы я прочла, направляясь в душ. Меня происходящее в доме уже не касалось, но всё равно я невольно ощутила какой-то непонятный укол беспокойства.

Мало ли что там творилось. Например, мог пострадать ребёнок. Не фатально – просто приболеть. И Хлебников или его Алёна вызвали малышу карету скорой.

– Доброе утро. О, как вкусно пахнет! – похвалила я дочек, которые готовили что-то вроде английского завтрака.

По крайней мере, именно об этом свидетельствовали поджаренные тосты и колбаски, а также открытая банка фасоли в томатном соусе.

Эми и Майя разулыбались, Они довольно быстро приняли новую реальность, где их отец больше с нами не жил, и даже, как мне порой казалось, испытывали по данному поводу облегчение.

– Доброе утро, – хором откликнулись они и рассмеялись, что вызвало у меня просто нереальную волну нежности в сторону моих крошек.

– Иди скорее в душ, завтрак почти готов! – дала мне указание Эмилия.

Я отправилась в ванную, где на меня окончательно напало какое-то блаженное состояние, в котором принятое решение не судиться с Веней и забыть о нём после развода, как о страшном сне, стало формироваться полноценно.

А когда вышла из душа, до меня донеслись громкие голоса. И звучали они однозначно из нашей квартиры.

Мне даже почудилось, что в одном из говоривших людей я узнала Алёну! И сердце моё тотчас забилось, как сумасшедшее. Но это бред… Она не могла притащиться сюда. Это было бы немыслимой наглостью и даже кощунством.

Накинув халат, я распахнула дверь ванной и застыла. Посреди прихожей действительно обнаружилась любовница Хлебникова, которой Эмилия выговаривала предистеричным тоном:

– Немедленно убирайтесь прочь! Мама занята и мы тоже!

Моя девочка была на грани, прекрасно понимая, кто именно припёрся в наш дом. А Алёна, завидев меня, кажется, нисколько не растерялась. Даже наоборот, приняла ещё более уверенный вид.

– Даша, поговорить надо. С Веней беда! – обратилась она ко мне.

Попыталась пройти в мою сторону, но Майя встала на её пути, отчего у меня даже мелькнул страх – как бы Алёна не оттолкнула мою дочь. Однако если она это сделает – я не посмотрю, что эта гром-баба больше меня по комплекции раза в три. От неё мокрого места не останется.

– Девочки, идите на кухню, я приду через две минуты, – обратилась я к дочерям как можно спокойнее.

Прошла в прихожую и встала напротив Алёны, сложив руки на груди. Всем своим видом показывала, что расставляю границы, хотя очень сильно подозревала: таких женщин, как любовница Вени, подобным не остановишь.

– Что случилось? – спросила у неё безразличным тоном, когда девочки ушли.

Я чувствовала отголоски беспокойства – раз Алёна здесь, наверняка произошло что-то из ряда вон. Но это теперь её проблемы, не мои.

– Веня упал с крыши! Полез смотреть, что там протекает, поскользнулся и… Врачи говорят, он позвонок раздробил. А ещё вроде как онкология у него…

Она сказала это, а я вместо того, чтобы испытать какое-то эмпатичное чувство в сторону мужа, начала задаваться вопросом: как это повлияет прежде всего на мою жизнь и жизнь моих детей?

– Это всё? – уточнила, когда Алёна договорила.

Она всплеснула руками, как будто я была какой-то недалёкой барышней, до которой баба семи пядей во лбу не могла донести очевидных вещей.

– Ты не слышала меня, что ль? Позвонок раздроблен! Веня, поди, и ходить не сможет! Если будет кому вообще ходить после рака…

Её лицо вдруг искривилось, она уселась прямо на обувницу, лишь чудом её не сломав, и завыла в голос:

– Что же это сделалось такое? Как же я теперь одна-то с младенцем? Пошто мне все это?

В искренности Алёны я не сомневалась – она действительно очень переживала из-за того, как станет управляться с Никитой. Только мне её было совершенно не жаль.

– У Вениамина есть мать с отцом, – сказала я ровным голосом. – Они пусть и помогают.

Алёна отёрла рукавом пальто лицо и посмотрела на меня с неодобрением.

– Денег надо, чтобы срочно операцию Вене сделать. Может, ты дом этот согласишься продать, а? Я сына найду куда выписать, не нарушая его условий содержания. А вы продайте… Веня уже на все согласен. Ты себе малую долю возьми, да квартиру эту по суду себе тоже оставь. Только помоги, Даша… Если сейчас в заседания ваши влезете – уже ничего сделать нельзя будет.

Она говорила и говорила, а у меня руки сами по себе в кулаки сжимались. Похоже, за моей спиной эта бой-баба готова была решать вопросы, которые ее никак не касались. Только мне стоило немного придержать коней и не выдавать тех реакций, что первыми просились наружу.

А вдруг для меня это будет выход, который послали сами небеса, на которые так зла Алёна?

– То есть, вы с Вениамином обсудили всё, и пришли к выводу: я продаю дом, когда ты выпишешь Никиту, себе оставляю небольшую часть, так сказать, за неудобства, а остальное отдаю мужу? – подвела я краткий итог, глядя на Алёну.

Та вскинула на меня взгляд и отёрла слёзы. Рыдания ещё сильнее испортили её лицо, которое и без того не страдало от избытка красоты. Алёна кивнула и повторила:

– Деньги очень нужны. И как можно скорее.

Я пожала плечами.

– Ну, скорее не получится. Мне нужны гарантии. Перво-наперво, хочу, чтобы Хлебников подарил свою часть квартиры мне или детям. И заодно составим брачный контракт, по которому он не станет претендовать на оставшееся после продажи дома имущество при разводе. Вообще. Ни на какое. И только в этом случае я соглашусь заняться всем этим. Когда же мне удастся продать дом, мы поделим деньги так: Хлебников получит ту сумму, которая нужна на операцию и реабилитацию. Или что там нужно? Остальное – мне.

Алёна вскочила и тут же закивала:

– Там какие-то дорогие материалы нужны. Можно дешёвые, но они того эффекта не дадут. А потом долго надо восстанавливаться. А ещё рак этот проклятый!

Она опять искривилась, и мне показалось, что меня ждёт ещё одна слезоточивая сцена. Было ли мне жаль мужа или Алёну? Нет. Я жалела лишь о том, что у моих детей в одночасье, как по щелчку пальцев, отец исчез в виде опоры. И вряд ли уже вернётся вновь. В остальном, Веня вёл себя так, что у меня уже отрезало все чувства в его сторону. Как говорится: «Можно любить всю жизнь, а разлюбить в четверг».

– Тогда так и поступим. Я найду юристов и нотариусов, чтобы они помогли мне сделать всё по закону, но так, чтобы ни я, ни мои дети не пострадали. И тогда приступим к делу…

Алёна переступила с ноги на ногу. Создавалось впечатление, что она хочет сказать что-то ещё, но баба Хлебникова промолчала.

– Я Никитку пока выпишу, – сказала она, и я, кивнув, указала на дверь.

– Думаю, наша беседа на этом закончена. В следующий раз, когда приспичит со мной пообщаться, будь добра использовать для этого телефон. Не зря же его изобретали.

Алёна ушла. Как бы ни одаривала меня взглядами, в которых сквозили какие-то нехорошие эмоции, понимала, что теперь от меня будет зависеть очень многое.

Вряд ли кто-то покусится на дом, если от него продавать половину. А то и вовсе судебные тяжбы могли сделать всю нашу недвижимость временно неликвидной. А пока можно было отыграть всё назад, мне стоило подумать, как выйти из ситуации с наименьшими для себя потерями.

Заперев за Алёной, я отправилась, наконец, завтракать. И обсуждать с девочками случившееся. Как бы там ни было, они тоже были втянуты во всю эту историю. И уже стали её неотъемлемой частью.

Общение с Алексеем, который заехал за мной вечером этого же дня, привносило в мою жизнь те нотки, которые были пропитаны ощущением спокойствия. Даже просто обычный разговор с этим мужчиной, который, словно чувствовал, о чём со мной стоит беседовать, а о чём лучше промолчать, приносил мне чувство умиротворения.

И вот я, устроившись в его машине и попросив отвезти меня в посёлок, выдохнула, даже не сдерживая облегчения.

– Какие новости? – спросил меня Киселёв, когда мы проехали в молчании минут десять.

– Пока я не успела их толком обдумать, – откликнулась я.

– Так давай обдумаем вместе? – просто предложил Алексей, и я выдала ему всё, что случилось сегодня.

Говорила о приходе Алёны, о Вене, который пострадал, о том, что уже связалась с юристом, чтобы завтра встретиться и обговорить план дальнейших действий.

Киселёв слушал, не перебивая, а когда я договорила, произнёс:

– Я в курсе Хлебникова. Не думал, что всё так печально.

Он помолчал какое-то время, потом снял руку с руля, завёл за голову и взъерошил свои волосы на затылке.

– Если я Инге скажу, что ты дом продаёшь, это ничего? – спросил он.

Я поджала губы, чтобы не улыбаться. Неугомонная сестра Алексея, с которой мы провели целый час, говоря о всяком, в принципе, производила на меня приятное впечатление.

– Она как раз подумывала переехать за город. Ты не думай, если скажешь, что тебе это претит – я лезть не буду.

Я покачала головой.

– Не претит. И если мы так быстро отыщем покупателя – это будет просто отлично. Чисто по-человечески, конечно, стоит Вене помочь.

Киселёв сжал челюсти, будто бы хотел что-то сказать, но сдерживался. И всё же выдал:

– Только по-человечески? – уточнил он, едва повернув ко мне голову.

– Только так, да, – уверенно ответила я, и на этом разговор был закончен.

В дом я ехала для того, чтобы понять на месте, какие вложения потребуются, чтобы он предстал для покупателей в наиболее выгодном свете. Когда Лёша припарковался у ворот, я сразу узнала машину, которая стояла у дома. Это был автомобиль, принадлежащий свёкрам.

С того вечера, как я уехала, оставив их с сыном и Алёной разговаривать, мы почти не общались. И вот, как оказалось, Сергей Игоревич и Светлана Артёмовна, с высокой долей вероятности, приезжали к внуку, чтобы с ним побыть. Ещё существовала вероятность, что свёкры просто находятся здесь, чтобы забрать Венины вещи, но я почему-то сразу подумала о самом плохом.

– Тебя подождать снаружи, или помощь нужна? – спросил меня Алексей, когда мы покинули машину.

Дурацкое чувство, что я не хочу, чтобы Киселёв стал свидетелем того, как родители Хлебникова выбрали общение с нагулянным внучком, исчезло быстро.

– Помощь нужна, – кивнула я и направилась к дому.

А когда поднялась на крыльцо и вошла внутрь, увидела картину: здесь была только мать Вени. И она, судя по тому, как сюсюкалась с Никитой, уже успела очень привязаться к сыну Алёны.

– Господи, Даша! – выдохнула Светлана Артёмовна, приложив руку ко рту.

Хорошо хоть ребёнка не выронила и он не пострадал, а то мало ли.

– Не пугайтесь вы так, – проговорила я, не сумев сдержать горькой усмешки. – Или думаете, что я с порога начну вам высказывать за то, что вы решили стать Никите бабушкой?

По правде говоря, меня это не задело. Почти. Я даже отчасти понимала свекровь, которая всегда проявляла свою заботу в адрес Эми и Майи, и пару раз даже сказала, что была бы очень счастлива понянчить ещё внуков. Вот теперь она и занималась ребёнком, пока Алёна ухаживала за несчастным Веней.

– Нет, Даша… – покачала головой мать Хлебникова. – Я же тебя очень хорошо знаю.

Она уложила малыша в люльку, которую, очевидно возила по дому следом за собой. Смотрела на меня так, что мне даже стало неудобно. Как будто я должна была высказать свекрови за её плохое поведение. Или хуже того – назвать её присутствие здесь предательством.

– Я хочу посмотреть, что тут нужно сделать, чтобы продать дом как можно быстрее, – спокойно проговорила я, осматривая помещение. – Вы же в курсе, что Алёна пришла ко мне и сделала своё супер-предложение по добыванию денег для вашего сына?

Свекровь поджала губы, села на край дивана и вытерла ладони и длинную юбку. Как будто они вспотели у неё из-за того, что Светлана Артёмовна очень нервничала. Она взглянула на Алексея, что зашёл следом за мной и теперь стоял, небрежно опираясь плечом на дверной косяк.

– Да, я всё знаю, – вздохнула она. – И поверь, я бы многое отдала за то, чтобы Серёжа не был столь категоричен и помог бы собрать деньги Вениамину… Но он непреклонен. Сказал, что знать Веню не хочет. И Алёну с внуком тоже. И что у него есть только две наследницы – Эмилия и Маюша.

Она опять на меня смотрела со значением во взгляде, вот только я напрочь не могла понять, что в него вкладывает свекровь.

– Серёжа всё повторяет, что отдаст квартиру внучкам, но я ведь не против! Только ума не приложу, где мы будем жить с Никитушкой.

Я нахмурилась, не понимая, о чём она говорит. Алёна разве не планировала как-то обустроить Никиту в другом месте? И причём здесь свекровь? Она же просто приглядывает за малышом, пока гром-баба в больнице с Хлебниковым. Или я ошибаюсь? Мы с Алексеем даже переглянулись с непониманием.

– Алёна на меня его оставила… Я тут со вчера живу. Говорит, что вот-вот приедет, но её всё нет и нет… – верно истолковав мою растерянность, проговорила свекровь.

– Так поезжайте в клинику, где находится Вениамин. И требуйте, чтобы эта дамочка не в палате у Вени жила, а с собственным ребёнком, – дала я Светлане Артёмовне бесплатный совет.

Она очень тяжело вздохнула, будто на плечах её лежала неподъёмная ноша.

– В больнице она появилась только раз, Даша… А потом куда-то пропала. Мне до неё не дозвониться… Похоже, это действительно самая настоящая кукушка…

Я даже чуть не присвистнула от удивления. Значит, мать Глеба была вынуждена находиться здесь с внуком, потому что Сергей Игоревич был категорически против присутствия у них дома Никиты, а сама Алёна просто свалила на Светлану Артёмовну все заботы о Никите и куда-то опять запропала… А как же её пространные речи о том, что она выпишет сына, чтобы я смогла заняться продажей дома?

По всему выходило, что не нужен ей никакой Хлебников. И будет, похоже, моя свекровь, впоследствии расхлёбывать последствия в виде младенца и сына, которому будет нужна длительная реабилитация. Да уж, врагу не пожелаешь. И всё потому, что одной бабище Господь не дал материнского инстинкта.

– Мы можем поступить так… – начала я, подбирая слова.

Потому что уже понимала: та идея, что пришла мне в голову, может выглядеть в глазах любого человека и особенно Светланы Артёмовны настоящим кощунством.

– Вызовем опеку и скажем, что ребёнок остался без присмотра матери и отца. Алексей Киселёв, участковый этого посёлка, мой хороший знакомый, – указала я на майора. – Он поможет в том, чтобы органы опеки забрали Никиту, но когда появится Алёна, они вернут ей ребёнка.

Я повернулась к Лёше и уточнила:

– Как думаешь, это можно устроить?

Он кивнул, даже не раздумывая:

– Думаю, да, – ответил Киселёв. – И это хорошая мысль – припугнуть Алёну, чтобы она в следующий раз хорошо подумала прежде чем пропадать.

Он едва договорил, как я поняла, что Светлана Артёмовна откажется. Это было очевидно и написано на её лице.

– Нет-нет, Даша, что ты такое говоришь? – замахала она на меня руками. – Чтобы моего мальчика да забрали куда-то чужие люди? Он и так уже очень настрадался!

Свекровь вновь вынула ребёнка из люльки и прижала к себе, словно опасалась, что я могу захотеть отнять его. Что ж… Это был исключительно её выбор, а мне оставалось лишь отойти в сторону

– Тогда я не знаю, чем вам ещё помочь, – развела я руками. – Пока я могу лишь заняться продажей дома, а когда его купят, я оплачу всё то, что требуется Вене. И на этом наши отношения с ним будут закончены.

Светлана Артёмовна кивнула, но говорить ничего не стала. Она прижала к себе Никиту крепче, и у меня, глядя на эту картину, не возникло ни единого чувства кроме желания завершить всю эту историю как можно быстрее.

Обменявшись мнением по части того, что стоило бы переделать перед продажей дома, мы с Киселёвым уехали.

Я уже даже не была зла на Алёну за то, что она вела себя так безответственно и даже жестоко. Как говорится – теперь мучайтесь с ней сами. Моё дело – сторона.

ГЛАВА 13

В больницу к Вене я пришла через пару дней. Раз уж занялась продажей дома, чтобы всё контролировать, все беседы с Хлебниковым тоже легли на мои плечи. Но мне так было даже проще – я уже рулила ситуацией и собиралась максимально выгодно из неё выйти.

С Ингой мы созвонились и она очень просила не продавать дом до момента, пока она сама его не посмотрит, и сегодня вечером мы собирались втроем смотаться, чтобы сестра Алексея увидела возможное приобретение собственными глазами.

Что там происходило с момента, когда я там была в последний раз, не знала. Да и, по правде говоря, мне это было не особо интересно. С тем местом, которое я так любила когда-то, пришлось мысленно попрощаться.

– Даша! Дашенька! – чуть не вскричал Хлебников, когда я вошла в палату.

Сюда его перевели ещё вчера, судя по тому, что мне рассказал врач. С ним я побеседовала, чтобы иметь представление, какого рода финансовые вливания будут требоваться Вене.

– Привет. Я ненадолго, – сказала ему, проходя к небольшой кушетке, на край которой и присела. – Апельсинов и гостинцев не принесла, уж извини.

Глядя сейчас на мужа, какого-то бледного до синевы, жалкого и прозрачного, я почти не испытывала эмоций. Девочки тоже, услышав о диагнозах отца, или сделали вид, что их это уже не касается, или действительно так считали. Предательство Хлебникова они приняли очень близко к сердцу и корить их за это было бы странным.

– Да я и не ждал, – выдохнул Веня.

Он натянул одеяло до подбородка и посмотрел на меня с такой надеждой, словно ждал, что я превращусь в ангела спасения.

– Вот здесь документы – ознакомься, пожалуйста, – проговорила я, вытащив из папки озвученное. – Если все в порядке, назначим выездную встречу нотариуса. Все подпишешь и тогда Инга внесет первую сумму за дом. Это покупатель.

Передав листки бумаги Хлебникову, я краем сознания отметила тот факт, что на лице Вениамина будто бы проступило разочарование. Похоже, он надеялся на что-то иное. Например, на то, что я приду, мы с ним порыдаем друг у друга на плече и я скажу, что заберу Никитку под свое крыло, мы поставим на ноги Хлебникова и будем жить припеваючи.

– Свои доли в квартире даришь девочкам. Затем совместно продаешь дом и пишешь мне бумагу, что во время раздела имущества не начнешь ни на что претендовать и не попытаешься отобрать подарок у Эми и Майи.

На лице Вени мелькнуло что-то вроде обиды. Да-да, он искренне считал, что может на меня обижаться за то, что я тут с ним говорю в стиле железной леди.

– Да я бы… не стал… – пробормотал он, откладывая документы. – Уверен, тут всё хо… хо…

И Хлебников стал рыдать. Содрогался всем телом и рыдал так отчаянно, что слезы, текущие из его глаз, превратились в беспрерывный поток.

– Даша… Дашенька! Может, все можно вернуть? Я пройду операцию и химию… Я смогу много работать. Мы купим новый дом, ещё лучше! Ты ведь так о нём мечтала… Прости меня… Прости-и-и!

За эмоциональным всплеском мужа, который за считанные мгновения дошёл едва ли не до истерики, я наблюдала без особых чувств. Было то, что вспыхивало внутри сожалением, но тут же гасло, а вместо него оставалось лишь желание поскорее расквитаться со всеми делами, что связывали нас с Веней, и больше не соприкасаться.

– Если тебя всё устраивает в документах, я назначу встречу с нотариусом. Мы с врачом поговорили – на операцию тебя готовы взять как можно скорее. Ещё нужна дорогая химия, потом реабилитация. Алёна займётся этим всем? Она будет тебя сопровождать?

Я не знала, зачем это спрашиваю. Было ясно со слов моей почти бывшей свекрови, что эту кукушку можно забыть. И, судя по тому, какое выражение появилось на лице Вени, мои мысли об этом подтвердились.

– Я сам решу этот момент, Даша, – буркнул он, успокоившись за мгновения.

– Хорошо. Тогда будем придерживаться того плана, который я озвучила.

Забрав бумаги, с которыми Веня так и не ознакомился, я направилась к выходу из палаты, но Хлебников меня остановил вопросом:

– Ты теперь чувствуешь себя отмщённой, Даша?

Я даже подумала, что ослышалась. Вениамин считал, будто вся эта череда событий, которые с ним произошли, – своего рода гештальт, который был закрыт для меня небесами или провидением?

– Ну, не зря же говорят, что есть некая карма, – горько усмехнулся Хлебников, словно читал мысли. – Я оступился, и теперь пожинаю плоды. Лежу перед тобой больной, наполовину бездвижный… Молю о том, чтобы ты до меня снизошла, хотя и понимаю, что это бесполезно. Ты чувствуешь удовлетворение от этого, Даша?

Я сделала вид, что задумалась. Можно было просто выйти прочь и поставить тем самым точку в этом бессмысленном и даже глупом разговоре. Но я решила завершить всё словами:

– Я чувствую удовлетворение, да. Но лишь от того, что судьба нас всё же развела. Ты за столько лет жизни так меня и не узнал, раз сейчас говоришь все эти вещи, Хлебников.

Беседовать и дальше и объяснять мужу очевидное смысла я не видела. Поэтому просто взглянула на Веню, прежде чем уйти, и добавила:

– Да, я чувствую удовлетворение от того, что мы разошлись, Веня.

После чего вышла прочь, потому что даже само нахождение рядом с мужем стало для меня в тягость, и когда закрывала за собой дверь, показалось, что в воздухе эхом повис шёпот Хлебникова:

– Прости…

– И долго ты тут сидеть собираешься?

Голос мужа прозвучал в тот момент, когда Светлана была уже очень близка к тому, чтобы забрать Никитку и уехать, куда глаза глядят, хоть у неё ещё и теплилась надежда на то, что Алёна вернётся.

На Сергея она не злилась и не обижалась. Напротив, даже переживала из-за того, что не может быть такой железобетонной, как муж. А его решение оставить их квартиру внучкам – поддерживала.

Вениамин очень многое задолжал своей семье. Хоть так они могли расплатиться с Дашей и девочками.

– Некуда мне пока идти, – вздохнула она, испытывая такую радость от приезда мужа, что даже скулы свело от желания улыбаться.

Но она боялась. Что он скажет, будто ей пора на выход, раз Даша уже почти продала дом. И хоть Инга, новая хозяйка этого жилья, сказала, что не торопит Светлану, всё равно она понимала, что рано или поздно ей придётся что-то решать и куда-то подаваться.

За продуктами она приноровилась ездить прямо с люлькой. Снимала её с металлической конструкции, ставила на заднее сидение машины, пристёгивала покрепче и ехала в магазин.

Быт обустроила, а вот как справляться с раздраем в душе, не понимала.

– Есть куда. Я с Дашей и девочками встречался. Говорил. Решение мы приняли. Квартиру Майе и Эмилии подарю, но жить мы там сможем с Никитой и Веней. Пока так, дальше я уже что-то придумаю. Пока не совсем старый.

Он прошёл в дом, заложив руки в карманы брюк. Они столько лет вместе прожили, и Светлана понимала, что до сих пор любит этого человека. И что он – любит её. Как же так вышло, что у такой крепкой пары, как Светлана и Сергей, получился такой вот Веня?

Хотя, сына уже судьба наказала, и самым хорошим исходом будет, если он пройдёт через реабилитацию и химиотерапию, после которых выкарабкается. Но существовал вариант, при котором Вениамин вообще останется инвалидом.

Муж подошёл к спящему Никите, взглянул на него без интереса. Но Светлана уже знала: он их сегодня отсюда заберёт. Пусть даже как наказание или ношу – плевать.

– Собирайся, – бросил небрежно. – И спасибо нужно сказать девочкам нашим, что они нам навстречу пошли.

Светлана метнулась, начав быстро паковать вещи. А Сергей, меж тем, продолжал:

– К нам в гости они, по понятным причинам, ездить перестанут. Принимать Никиту никто не обязан. Но и на нас с тобой зла и обиды держать не будут за то, что мы его себе заберём.

Он отошёл от люльки, и Светлана заметила краем глаза, что муж будто бы испытывает облегчение. От того, что всё вот так решилось. А уж как она была рада его приезду!

– Алёна так и не объявлялась. Я ей звонила-звонила… И куда она поехала жить – ума не приложу, – проговорила она, складывая крохотные вещички внука.

– А и плевать! – рявкнул Сергей, на что Светлана приложила палец к губам. – Плевать! – повторил он тише. – Она сразу показала, что сын ей не нужен. Пусть и впредь кукует подальше от нас. А если вернётся – взашей погоню.

Он подождал, пока Светлана соберёт сумки, забрал их и отнёс в машину. Когда вернулся за женой и внуком, бросил последний раз на окружающую обстановку, будто и сам переживал за то, что они потеряли этот дом.

А потом они вышли на улицу – Света несла малыша, переодев его, прямо спящего, в комбинезончик. Сергей – люльку, которую устроил в машине и, сев за руль, повёз их домой.

Теперь всё было вот так – пусть неправильно, зато спокойно. А наказание ли это, покажет время. Его, как надеялась Светлана, у них с мужем будет прилично. На то, чтобы поставить на ноги сына, а потом, если бог даст, и внука…

Вся моя жизнь с тех пор, как я рассталась с домом, стала какой-то… отлаженной, что ли. Встречи с Алексеем, когда мы могли просто увидеться в кафе и просидеть там, болтая обо всём на свете. Общение с дочками. Суд, связанный с разделом и разводом имущества, что шёл по моему сценарию – всё это поглощало, закручивало в своём водовороте. И было наполнено ощущением, что всё происходит так, как нужно мне.

Я оплатила операцию Вениамину, и хоть врачи особых надежд на благополучный исход не давали, можно было считать, что с моей стороны сделано всё и даже больше. А дом, с которым я рассталась… ерунда. И у меня уже появился план, как вложить деньги, которые оставались после продажи нашего загородного имущества, в новую стройку.

Но всё это было идеей, что называется, на перспективу. Пока у меня имелись две суммы на счетах в банке: одна моя, вторая – Вене на лечение. И я не торопилась вкладывать свои средства в то, на что придётся впоследствии тратить много сил – физических и душевных. По крайней мере, не сейчас…

– Инга просила уточнить, ты ведь не откажешься отпраздновать новоселье? – спросил меня осторожно Алексей, который приехал в город вечером, чтобы немного прогуляться со мной после трудового дня.

Киселёв смотрел на меня так, что я сразу поняла: он очень хочет услышать ответ «да».

– Не откажусь, – даже не взяв паузу на раздумья, сказала я. – Не вижу причин, по которым стоило бы это сделать.

Сегодня был чудесный вечер. Желто-красные листья на деревьях были всюду, и, несмотря на то, что уже темнело рано, фонари высвечивали пёстрые картинки зрелой осени. Совсем скоро наступит зима, она порой заявляла о себе набегающими короткими снежными тучками, но сейчас было тепло и хорошо…

– Ну вдруг у тебя появятся нехорошие ассоциации, – не без опаски в голосе сказал Алексей, но ответить я не успела.

Мне на телефон поступил звонок от Сергея Ивановича, который сообщил каким-то ровным и даже будничным тоном – операция не удалась. Прямо во время ее проведения выяснилось, что задуманная тактика не подойдет. И пока Веня так и останется инвалидом.

Эпилог

По дому, в котором она теперь жила, с самого утра Алёна ходила на цыпочках. Петька опять пришёл нетрезвым, но это случалось всё реже и реже.

С ним она познакомилась случайно – просто на улице. На подобные встречи Алёне везло. Как и на то, что мужчины обращали на неё внимание в принципе. Правда, это словно бы имело свой срок, и очень быстро они разочаровывались, но Алёна не понимала, почему. А Петька вон пока не охладел. Даже цветов где-то надрал, хоть весна только-только начала вступать в свои права.

Жили они вместе не так долго. До этого момента Алёна устраивала свои дела – бабку поселила в хороший приют, где за ней присматривали за её же пенсию. Сама купила студию, которую теперь сдавала, а первое время жила в ней. Когда же освободила жильё для новых квартирантов, приехала с баулами к Петру. Дом у него хоть и крепкий был, а женского пригляда требовал. И пошла у неё жизнь при мужике, к которой она так стремилась.

О Никите Алёна не горевала. Знала, что родители Вени его не бросят. Хлебникова хоть порой и вспоминала, но тоже особых страданий не испытывала. Был да сплыл, что называется.

А то, что она поначалу грешным делом хотела рядом быть – так от этого её бог и отвёл. Алёна как раз и ехала от Дашки, к которой на поклон приезжала, когда встретила Петра. В этом и увидела она знак свыше.

Кто-то бы сказал, что Алёна была поверхностной и пустой – ну и ладно. Зато жизнь свою устраивала так, как ей было нужно.

И вот она, как и обычно, поднялась ни свет, ни заря, чтобы похлопотать по дому. Приготовить сытный завтрак, потому что Петьке требовались калории – он трудился на тяжёлой работе. Да и самой ей теперь надо питаться за двоих.

О детях они с Петром не заговаривали, но он контрацептивов во время плотских утех из тумбочки не доставал. Значит, поди, понимал, чем может закончиться.

Часы показали семь. Значит, теперь можно было не осторожничать – даже наоборот, пошуметь, чтобы Петя проснулся. Он поднимался минут через десять после будильника. Вот и теперь пришёл, даже не умываясь и потягиваясь всей своей могучей фигурой. Сел за стол, хмуро уставился перед собой.

Алёна быстро подала ему завтрак, а когда Пётр отпил кофе, проговорила будничным тоном:

– Заявление нам надо бы подать.

Он взглянул на неё непонимающими глазами. Туповат был, зато в постели ей спуску не давал.

– Беременная я. Жениться тебе на мне придётся.

Она сказала это и даже дыхание задержала. А что если снова не получится, как до этого раза? Если он в отказ пойдёт и её погонит? Опять дитя подкидывать?

– Ладно, – кивнул Пётр и принялся за яичницу с салом.

Он не вскочил, не бросился её обнимать. Он вообще никак не проявил радости или хотя бы одобрения.

А Алёне этого и не нужно было. Внутренне просияв, она убедилась, что Пете всего хватает, и, вздохнув, отправилась мыть пол после того, как любимого вчера немного прополоскало в спальне после пьянки…

Мы с Алексеем сидели на террасе арендованного дома, в котором жили и следили за новой стройкой, когда наш покой нарушила Майя. Она пришла с решительным видом, который, как я знала, говорил о том, что ждёт нас сейчас какая-то новость. Причём та, которую лучше принять как данность.

– Мы слушаем, – переглянувшись с Киселёвым, сказала я, когда дочь встала напротив и взяла паузу.

– Я была у папы, мы немного пообщались. Я буду к нему изредка ездить, чтобы ему не было так грустно, – отрапортовала Майя.

Я кивнула и посмотрела на младшую, ожидая продолжения. По правде говоря, прекрасно понимала, что рано или поздно это случится. Последние несколько операций, которые провели Вениамину, окончательно подорвали его здоровье, но способность самостоятельно передвигаться не вернули. Ему оставалось не так долго, и я осознавала, что Эми и Майя, которые об этом, разумеется, знали, всё же примут решение провести какое-то время с отцом, которого скоро не станет. Сама их к этому не подталкивала, но, как оказалось, этого и не нужно было делать. Они приняли верное решение сами.

– И? – уточнила я, склонив голову набок.

– И… ты ведь не против, да? – растеряла Майка весь свой воинственный пыл.

Я тихо рассмеялась и, подойдя к дочери, обняла её, заверив:

– Конечно, не против… Он ваш папа… Он на грани. Ему нужна поддержка.

Дочь вздохнула с облегчением и улыбнулась.

– Хорошо. А то ему грустно очень… А ещё… бабушка сказала, что потом… ну, когда…

Она прикусила губу, но слёзы сдержала. Я ещё крепче обняла её и посмотрела на Алексея растерянно.

– В общем, они с дедушкой и Никитой уедут. Уже решено… Но с нами обязательно будут видеться! Уже пообещали.

Настала и моя очередь вздыхать. Только уже без облегчения. Эта часть истории была особенно острой эмоционально, но я понимала, что ничего не могу в ней изменить. И не хочу. Только лишь посоветовала всё оформить по бумагам, чтобы комар носа не подточил, пока Светлана Артёмовна и Сергей Игоревич растят внука.

– Хорошо, – поставила я точку в разговоре. – Мы с Лёшей в дом хотим сходить. Там кое-что померить нужно, – обратилась я к Майе. – Ты с нами?

У неё сделался какой-то странный вид. Она поджала губы и, отведя взгляд, помотала головой.

– Нет, у меня дела. И вообще завтра мне в город опять.

Она умчалась, а мы с Алексеем снова переглянулись.

– Ладно, идём, – усмехнулся он и, взяв меня за руку, повёл к выходу из дома.

Моё новое приобретение, которое строилось с нуля, пока не имело ни окон, ни дверей. Прямо не дом, а молодец-огурец. Но я уже безумно любила то, каким получалось жильё.

И даже сейчас, когда мы взобрались в утеплённую коробку, в которой что-то менялось каждый день, я понимала, что вот оно – место, которое принадлежит мне на все миллиард процентов. А не та история, в которой мой бывший теперь уже муж когда-то имел на матрасике приведённую бог весть откуда бабу.

– Вот! Вот сюда точно поместится банкетка, – указала я на угол прихожей, большой и вместительной.

Алексей не ответил, а когда я посмотрела на него, увидела, что он стоит, прислонившись плечом к будущему дверному косяку, и смотрит на меня с улыбкой.

– Что? – нахмурила я брови. – Думаешь, не влезет?

Он рассмеялся и покачал головой.

– Нет, я думаю о другом.

Я тут же начала перебирать варианты:

– Что нужно не банкетку? А что? Может, обувницу? Или комод?

На что Киселёв лишь расхохотался ещё сильнее и, притянув меня к себе, прежде, чем впервые бы поцеловал, шепнул:

– Нет. О том, что мне очень повезло, когда один идиот так и не понял, какая женщина рядом с ним была.

И я, вначале немного растерявшись, но после ответив Лёше со всем пылом, на который была способна, подумала про себя то, что и озвучила немногим позже.

Повезло не только моему майору. Повезло мне, моим девочкам, моему окружению, которое оставалось со мной.

А кому не повезло, те сами стали кузнецами своих несчастий.

Но это уже только их история, которая к нам не имеет никакого отношения.

Ведь мы есть друг у друга. А ещё у нас имеется этот чудесный вечер, море планов на жизнь и ощущение, что всё теперь будет так, как нужно.

И, похоже, я могла с уверенностью согласиться с суждением, которое было знакомо, пожалуй, каждой.

В сорок лет жизнь только начинается. Теперь я это точно знаю…