ОТКАЗ ОТ ОТВЕТСТВЕННОСТИ

Эта книга является художественным произведением. Все имена, персонажи, места и события являются продуктом воображения автора либо использованы в вымышленном контексте. Любые совпадения с реальными событиями, локациями или людьми, живыми или умершими, являются случайными.

Автор признает, что все названия песен, строки песен, названия фильмов, персонажи фильмов, зарегистрированные товарные знаки и бренды, упомянутые в книге, являются собственностью их законных владельцев. Публикация/использование этих товарных знаков не является санкционированной, связанной или спонсируемой их владельцами.

Хлоя Уолш никоим образом не связана с какими-либо брендами, песнями, музыкантами или артистами, упомянутыми в этой книге.

Все права защищены ©

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

Этот художественный роман сосредоточен на жизни старшеклассников и содержит графические сцены сексуального насилия, распущенности, буллинга, физического насилия, чрезмерного использования грубой лексики, самоповреждений, изнасилований, похищений, насилия над детьми и злоупотребления психоактивными веществами. Некоторые сцены в этой книге могут быть крайне неприятными для некоторых читателей, и из-за своего откровенного содержания «Стирая грани» рекомендуется для зрелой аудитории от восемнадцати лет и старше.

«Стирая грани» написана с двойной точки зрения, в ней присутствуют отношения сводных братьев и сестер, и не гарантируется счастливый конец.

Внимание: эта книга не для слабонервных и содержит сцены тревожного характера.

Также для обозначения частей романа вместо стандартных глав используются сезоны года и даты, а повествование ведется в прошедшем времени.

Спасибо всем, кто нашел время прочитать эту заметку.

И спасибо всем, кто читал любые мои произведения.

Я искренне ценю каждого из вас.

ПРОЛОГ

Знаете, ту девчонку, что есть в каждой старшей школе? Красивую, длинноногую, популярную девушку с верной компанией таких же ослепительных подруг и блестящей машиной. Ту, что учится на одни пятерки и имеет идеальный средний балл.

Вы знаете ее. Это та, которой улыбаются все учителя, на которую пялятся все парни в школе и которой втайне завидуют другие девочки. У нее самая лучшая улыбка, самая подтянутая фигура и чертовски фальшивое отношение к миру. Она та, с которой все твои одноклассники дружат в фейсбуке. Та, на которую все подписаны в твиттере. И если вы хоть немного похожи на меня, то это еще и та девушка, чьи когти впились в парня, который тебе нравится. В парня, по которому ты тайно, или не так уж и тайно, сходишь с ума.

Теперь вы понимаете, о ком я?

Вот и славно. По крайней мере, мы сразу можем уточнить: эта девочка –– не я.

По-видимому, моя сексуальная жизнь –– это перебор для восемнадцатилетней девушки, и немало людей с готовностью, а то и с удовольствием, называют меня шлюхой, дешевкой и еще сотней отвратительных прозвищ.

Правда в том, что все они правы. Я –– шлюха. Его шлюха. И меня это ни капли не смущает. А еще я сука. Сука самой жизни. На меня выливали столько дерьма, сколько не выливали на большинство сорокалетних.

И разве не всегда есть причина, по которой люди становятся такими, какие они есть? Такими же испорченными, как я. У меня есть причина. Даже не одна. У меня три года причин. Я знаю, что большинство девушек на моем месте справлялись бы с этим иначе, но эти девушки не –– я.

Я –– это я. Маккензи Мур. Прокаженная и прозрачная. Скрытная и развратная.

Итак, теперь мы выяснили, что я не хорошая девочка, не популярная девочка, и уж тем более не скромная, ранимая, красиво сломленная девочка, которая в конце концов заполучает самого горячего парня.

Да, я, конечно, сломлена –– тут сомнений нет. Но на все остальное мне, честно говоря, плевать. Во мне нет ни капли совести, а моральные принципы совершенно извращены. Видите ли, я –– та девушка, которая берет то, что хочет, и не думает о последствиях. Я та, что спит с парнем популярной девушки. И вдобавок ко всему, этот парень –– мой сводный брат.

И да, я отчетливо понимаю, что в итоге мы вряд ли будем вместе. Но каждый раз, когда Кейд Мэтьюз оказывается глубоко во мне, это награда сама по себе…

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

НАЧАЛО…

Лето 1997

10 лет

КЕЙД

23 июня 1997

–– Кейд, милый, спускайся к нам, –– донесся до меня голос мамы. –– Ди и Митч из соседнего дома здесь, и они привели Маккензи поиграть с тобой.

Фу.

Я был посреди очень важной игры и у меня совершенно не было времени играть с девочками. Особенно с девочкой, чье имя звучало как название машины моего отца: Маккензи Бенц.

Хихикнув про себя, я снова сосредоточился на игре и продолжил маршировать своими солдатиками через «гору Вонючих Бомб».

–– В укрытие бойцы! –– приказал я, накрывая ладонью передовую линию ровно за секунду до того, враг выпустил в нас огромный, сверхмощный огненный шар.

–– Вода…–– пробормотал я, прикрывая своих солдат. –– Нам нужна вода, ребята… один ранен…

–– Зачем ты ломаешь свои игрушки? –– услышал я ее голос… и замер. Ее дурацкий голос заставил все мое тело напрячься, а живот –– неприятная сжаться. Я потерял концентрацию, и вражеский огненный шар врезался в моих людей.

Игра окончена.

Я зарычал от злости и резко обернулся. Мои глаза сузились, когда я увидел маленькую светловолосую девочку, стоявшую в дверях моей спальни. На ней был желтый топ на тонких бретельках и светло-голубые хлопковые шорты. Ее кожа была загорелой от солнца, а на левом колене красовалась крутая корочка –– на прошлой неделе ее точно не было. Ее волосы были длиннее, чем у девочек в моем классе, желтые, как солнце, заплетенные в косу. Маккензи Мур портила мне лето с тех пор, как три недели назад переехала в дом по соседству. Я пытался игнорировать ее. Пытался быть грубым. Пытался говорить ей «нет», но, похоже, она просто не понимала намеков.

Мне кажется она немного не в себе…

–– Ты только что стоила мне всей войны, –– сказал я самым сердитым голос, на какой только был способен.

Огромные зеленые глаза Маккензи вспыхнули веселым озорством.

–– Как Елена Троянская?

–– Именно, как тупая Елена Троянская, –– огрызнулся я. Мне совершенно не хотелось тусоваться с Маккензи. И поэтому, я очень надеялся, что она наконец поймет намек.

Маккензи хихикнула, и звук ее смеха охватил меня, отчего мне стало очень легко и тепло. Вот почему я не хотел, чтобы она была рядом. Она вызывала у меня странные чувства. Это сбивало с толку, и мне это совсем не нравилось.

–– Лицо, из-за которого в море вышла тысяча кораблей, –– добавила она.

Я скривился, а она тут же расплылась в широкой улыбке. Ее улыбка была красивой и живой, и при виде нее у меня в животе все снова неприятно сжалось.

Черт…

Подпрыгивая, она подскочила ко мне –– я все еще валялся на коврике –– и опустилась рядом на колени.

–– Круто

–– Круто? –– фыркнул я. –– Что крутого в том, чтобы быть виноватой в разрушении целого города?

Я очень старался злиться на Маккензи, но трудно злиться на ту, из-за которой уголки моих губ непроизвольно поднимались вверх.

–– Париж проиграл войну из-за Елены, –– объяснила Маккензи.

Я поднял бровь.

–– Да ну?

Я не был дураком. И Париж, и Елену мы уже давно прошли в школьной программе.

Подняв одного из моих поверженных солдатиков, Маккензи провела своими маленькими пальцами по его зеленому пластиковому телу. Ее руки были крошечными, девчачьими и выглядели невероятно хрупкими.

–– Ты проиграл войну ради меня

–– Я не проигрывал войну ради тебя, –– пробормотал я, выхватив солдатика у нее из рук и бросив его обратно в кучу. –– Я проиграл войну из-за тебя.

–– Разницы никакой, –– пожала плечами Маккензи, и тонкая бретелька ее топа соскользнула с плеча.

–– Нет. Разница есть. И она огромная.

Я вскочил на ноги, раздраженно тряхнув головой, и уставился на маленькую девочку, все еще стоявшую на коленях посреди моей комнаты.

–– Ты когда-нибудь будешь мил со мной, Кейд? – спросила Маккензи, поднимаясь на ноги. Она была почти на восемь сантиметров ниже меня, хотя я точно знал, что мы одного возраста. –– Потому что я надеялась, что мы сможем потусоваться…

–– Послушай, я не знаю, что тебе наговорила моя мама, но я не тусуюсь с девчонками, – рявкнул я, делая шаг назад. Я был сбит столку, и рядом с этой девочкой ничего не помогало мне успокоить нервы.

Она сделала шаг ко мне. В ее изумрудных глазах очевидно читалась решимость.

–– Почему нет, Кейд?

Я отступил еще на шаг от этой маленькой светловолосой чертовки, вторгшейся в мою спальню –– в мое личное пространство –– и выставил руки перед собой, будто защищаясь.

–– Потому что девчонки слабые, плаксивые и чертовски раздражающие.

–– Кейд Мэтьюз, –– Маккензи скрестила руки на груди и очаровательно сморщила свой носик. –– Это самое неубедительное оправдание, которое я когда-либо слышала. Я не слабачка.

Мой взгляд скользнул по ее тонкой фигурке.

–– Ну да-а, конечно, нет, –– протянул я.

В одно мгновение в ее глазах вспыхнул вызов.

–– Спорим, я поставлю палатку быстрее тебя, –– сказал Маккензи, ткнув меня в живот своим маленьким острым пальцем. –– И бегаю я быстрее. И на дерево залезу тоже выше тебя.

Тут же во мне взревела жажда соперничества.

–– Ты правда думаешь, что сможешь обыграть меня?

–– Ага, –– улыбнулась Маккензи. –– Уверена на все сто. Но ты должен пообещать мне, что если я выиграю, ты будешь моим лучшим другом навсегда.

–– Серьезно?

Что-то непонятное для меня, трепыхнулось в животе.

–– Ты так сильно хочешь со мной дружить, да?

–– У меня просто очень хорошее предчувствие насчет тебя, –– ухмыльнулась Маккензи и протянула мне руку. –– Ну что, ты принимаешь спор, Кейд?

Я решительно взял ее за руку и крепко пожал ее.

–– Да. Принимаю.

Маккензи

–– Вот видишь, –– усмехнулась я, помахав Кейду, который был на три ветви ниже меня. –– Я же говорила, что уделаю тебя.

Каштановые волосы Кейда торчали во все стороны, его лицо было ужасно хмурым, а со лба стекала капелька пота.

–– Ага, –– пробурчал он, все еще медленно карабкаясь вверх. –– Только вот ты забыла упомянуть, что ты чертова обезьянка.

Я осторожно опустилась на ветку прямо над ним и ухмыльнулась.

–– Я обыграла тебя в лазанье, –– самодовольно заявила я. –– И в беге, кстати, тоже.

Щеки Кейда стремительно краснели, пока он цеплялся за ветку, на которой сидел.

–– Тебе просто повезло.

Обвив ногами толстую ветку старого дуба во дворе Кейда, я скрестила лодыжки и отпустила руки, повиснув вниз головой.

–– Я так и знал, –– пробормотал Кейд, уставившись на меня с изумлением. В его взгляде мелькнуло неохотное восхищение. –– Ты обезьянка-ниндзя.

–– Ты проиграл спор, Кейд.

Его лицо вверх ногами выглядело забавно. А голубые глаза были широко открыты и полностью прикованы к моему лицу.

–– Ты же понимаешь, что это значит?

–– Это значит, что теперь мой лучший друг –– девчонка, –– с притворным отвращением сказал Кейд, и я рассмеялась.

–– Ага, –– поддразнила я. –– Теперь мы лучшие друзья навсегда.

***

–– Ты переехала из Финикса? –– спросил меня Кейд позже той же ночью. –– В город размером с обувную коробку?

–– Угу.

Я сидела, высунувшись из окна своей спальни, и разговаривала с Кейдом. Окно в моей комнате выходило прямо на его.

–– У моих родителей были некоторые проблемы в Финиксе, –– объяснила я. По сути, я не должна была быть в курсе их проблем, но сложно не слышать ссоры, особенно, когда они происходят у тебя за стенкой. –– Они решили переехать в Алабаму, чтобы начать все с чистого листа.

Кейд притих, обдумывая мои слова. Я никому раньше об этом не рассказывала, и, кажется, он это понял.

–– Это… отстой, –– начал он мягко, после небольшой паузы. Его волосы были еще темнее, а глаза –– почти синими, как ночное небо, когда он, высунувшись из своего окна, смотрел прямо на меня. –– Мне жаль, что тебе пришлось переехать из-за родителей. Это реально дерьмово, Кенз.

–– Все не так уж плохо, –– бодро ответила я, находясь в восторге от того, что он назвал меня Кенз.

Кейд усмехнулся, и на его щеке появились ямочки.

–– Да ну?

–– Это правда так.

С той самой минуты, как я увидела Кейда Мэтьюза, меня окутало хорошее предчувствие. А проведя с ним весь день, я поняла, что не ошиблась. Кейд был особенным.

–– Я же выиграла себе лучшего друга на всю жизнь, помнишь?

Кейд рассмеялся, –– его голос звучал намного глубже, чем у других мальчишек.

–– Ты обманула меня и заставила думать, что ты слабая девчонка. Но ты ведь совсем не слабая, так ведь? –– поддразнил он. –– Ты просто чертова обезьянка-ниндзя…

Хлопнула дверь. Кейд замолчал на полуслове, а я вздрогнула.

–– Я больше так не могу, Ди… Господи…

–– Я тоже не могу так больше жить, Митчелл. Я несчастна…

Я сильно зажмурилась, пытаясь заглушить звуки родительской ссоры. Я знала, что папа и мама любят меня, но, кажется, они не понимали, насколько сильно меня ранили их вечные ссоры и обидные слова. Им не обязательно было говорить их мне, чтобы причинить мне боль. Я была их отражением –– и все, что ранило их, ранило и меня.

–– Она –– единственная причина, по которой я все еще здесь. И я начинаю ненавидеть ее за это.

–– Как ты смеешь такое говорить?

–– Потому что я больше не люблю тебя, Митчелл. И именно из-за нее я застряла здесь –– с тобой!

–– Эй.

Теплая ладонь накрыла мою руку, и я открыла глаза.

Кейд сидел на ветке старого дуба между нашими окнами и держал меня за руку.

–– Ты в порядке? –– его голубые глаза прожигали меня насквозь.

Я отрицательно покачала головой. Я была не в порядке.

–– Это больно, –– призналась я.

Кейд тяжело вздохнул и сказал:

–– Давай, подвинься.

Я отошла от окна и смотрела, как он перелезает внутрь.

–– Милая пижамка, –– усмехнулся он, оказавшись в моей комнате.

–– Я не стыжусь того, что люблю Барби, –– ответила я.

–– А стоило бы, –– огрызнулся Кейд.

–– И это мне говорит мальчик, который играет с солдатиками.

Я уперла руки в бока и выразительно посмотрела на этого темноволосого парня, от голоса которого у меня странно все замирало внутри.

–– Да ладно, –– буркнул Кейд, обходя меня. –– Значит так: ты наверху, я внизу. Идет?

Я растерянно покачала головой.

–– Э-э…

Кейд закатил глаза.

–– Кровать, –– пояснил он, откидывая одеяло и устраиваясь на нижней половине. –– Только не вздумай пинаться.

–– Не буду, –– пообещала я, взбираясь на верхнюю часть.

Я так рада, что выиграла тот дурацкий спор…

Устраиваясь под одеялом рядом с Кейдом, я старалась не задеть его ногами –– хотя он, похоже, такой вежливостью не утруждался. Его ступня находилась на пару сантиметров ближе к моему лицу, чем мне хотелось бы.

–– Ты мне нравишься, –– прошептала я, стараясь говорить как можно тише. Я совсем не хотела, чтобы родители услышали и забрали у меня этого мальчика. Я знала Кейда совсем недолго, но уже понимала: если он вдруг исчезнет, мне будет очень его не хватать. Это звучало странно, но что-то внутри моего сердца словно обвилось вокруг Кейда Мэтьюза –– цепко, как плющ вокруг водосточной трубы, –– и отпускать его я не собиралась.

–– Замолчи, Кенз, –– пробурчал Кейд, переворачиваясь на бок. –– Это звучит так…по-девчачьи.

–– Сюрприз: я и есть девочка. –– тихо хихикнула я.

–– Даже не напоминай… –– раздраженно бросил Кейд, а потом добавил: –– Это что вообще такое?

–– Что?

Кейд сел, наклонился вперед и вытащил у меня из рук мягкую игрушку.

–– Вот это, –– сухо сказал он, держа желтого кролика так, будто он был заразным.

–– Это Робби, –– объяснила я, забирая его обратно.

–– Кролик Робби, –– с каменным лицом повторил Кейд.

–– Именно, –– я улыбнулась сама себе.

–– О, Боже… –– Кейд рухнул обратно на спину, закинул руку на лицо и тяжело вздохнул. –– Ты такая малышка.

Лето 1998

11 лет

Маккензи

23 июля 1998

Я не знала было ли все дело в том, как приятно пах Кейд, или в том, каким красивым он был, или в том, что мои ладошки становились липкими от волнения, когда он держал меня за руку, но я была влюблена в своего лучшего друга все лето.

Ни один другой мальчик в школе не был таким привлекательным, как Кейд. У них не было милых ямочек на щеках и длинных густых ресниц, черных как уголь. Ни один другой мальчик не умел забивать мяч через телефонный столб в конце нашей улицы или переплывать весь ручей на одном дыхании. Кейд всегда приятно пах, как свежескошенная трава и душистое мыло. И он чистил зубы каждый день. Он был одновременно грубым и игривым, нежным и добрым, и, лежа с Кейдом на моей кровати, я чувствовала, как мое бедное сердце трепещет, будто пчелка в банке.

Я же была одновременно нервной, взволнованной, напуганной и любопытной…

Кейд

–– Расскажи мне какой-нибудь секрет, –– прошептала Кенз, и это было самое нелепое, что она сказала за весь вечер.

Мы устроились на полу в спальне Маккензи; было уже очень поздно, а Маккензи никак не могла закрыть ни глаза, ни рот.

–– У меня нет от тебя секретов, –– честно ответил я. Я рассказывал Маккензи все –– даже то, что, по-моему, не должен был: свои секреты, секреты друзей. Вообще все.

–– А у меня есть секрет, Кейд, –– тихо сказала она, и я повернул голову, чтобы посмотреть на нее.

–– Правда? –– это меня удивило, потому что Кензи обычно тоже рассказывала мне все.

Она кивнула.

–– Да.

–– Ну так говори уже, –– проворчал я, сгорая от любопытства.

–– Мне нравится один мальчик, –– сказала Кензи, и, вдруг, резкая боль ужарила прямо мне в грудь. Такая сильная, что я даже не смог ей толком ответить. Не смог сказать ей ни слова. Все, что я мог сделать, так это закрыть глаза.

–– Эй, Кейд, –– спустя некоторое время сказала Маккензи. –– Ты меня слышал?

–– Да, –– наконец хрипло выдавил я. –– Я слышал тебя, Кензи, и, если честно, не хочу больше ничего слышать.

Лето 1999

12 лет

Маккензи

25 мая 1999

Кейд поцеловал Эмили.

Кейд Мэтьюз сидел в шкафу Яна Келлера и целовал Эмили Макаллистер, пока я буквально задыхалась от злости. Это была худшая ночь в моей жизни, и, как назло, пятеро моих лучших друзей были здесь и наблюдали, как кульминация ужаса разворачивается прямо на моих глазах. Рита и лучший друг Кейда –– Эзра –– выглядели так же неловко, как и я; лицо Риты стало таким красным, что цвет сливался с ее волосами, а вот Ян ухмылялся, словно Чеширский кот.

Черт бы побрал эту дурацкую бутылочку за то, что она указала на Кейда. Черт бы побрал этот чертов шкаф за то, что он вообще существует, и черт бы побрал Яна Келлера за то, что он вообще придумал эту идиотскую игру.

«Семь минут в раю».

Что за дебильная шутка. Ее следовало бы назвать «семь минут в аду», потому что именно так я себя сейчас и чувствовала.

Я любила Кейда. Я знала, как это звучит из уст двенадцатилетней девочки, но мне было все равно. Я любила его до чертова безумия, и он нравился мне уже несколько лет. Я хотела быть его первым поцелуем. Я.

Фу. Жизнь –– отстой.

Полный, абсолютный отстой, и мне было плевать, если мои друзья сочтут меня лузером, который не умеет проигрывать, но я больше не собиралась играть в эту игру. Я собиралась домой.

И вот, я уже начала подниматься на ноги, когда дверь шкафа распахнулась, и оттуда вышла Эмили. Самодовольное выражение ее лица не оставляло сомнений: она только что лишила Кейда его «поцелуйной невинности». Но затем из шкафа вышел и Кейд, его красивые голубые глаза встретились с моими, и я вдруг поняла, что мне категорически не хватает воздуха.

–– Куда ты собралась? –– спросил он, не сводя с меня взгляда.

–– А-а… я устала, –– солгала я. –– Я лучше пойду домой.

–– Нет, –– приказал Кейд и направился к нам –– Эзре, Рите, Яну, Эмили и мне, сидевшими кругом. –– Сейчас моя очередь крутить. –– объявил он низким голосом.

Он крутанул бутылку, намеренно направив ее горлышко на меня.

–– У-у-у-у! –– загалдели и заулюлюкали друзья, а я тем временем начала задыхаться.

Протянув руку через круг, Кейд схватил меня за ладонь и потянул вверх. Не сказав ни слова, он завел меня в кромешную темноту шкафа.

Я клянусь, я слышала, как мое сердце норовит выскочить из груди.

–– Зачем ты это сделал? –– мой голос был едва слышнее шепота. Я не видела Кейда –– было слишком темно, –– но я чувствовала его горячее дыхание у своей щеки.

–– Если уж мне приходится играть в эту дурацкую игру и целовать девчонку, –– сказал он, –– то я буду целовать тебя.

У меня даже не было шанса ответить. Губы Кейда прижались к моим, и мой рот отвечал на его поцелуй.

Я не знала, кто из нас первым приоткрыл губы, но внезапно наши языки соприкоснулись. Боже мой, мы целовались по-настоящему. По-французски. Кейд целовал меня –– и это было самое прекрасное чувство на свете.

Его руки легли мне на талию, мои пальцы путались в его волосах. Он прижимался ко мне всем телом, а я безмолвно умоляла его не останавливаться…

–– Время вышло, голубки…

Дверь шкафа распахнулась, Кейд отстранился от меня –– и мы вернулись в реальность.

Я передумала.

Эту игру действительно стоило назвать «семь минут в раю».

Кейд

30 мая 1999

–– Ну разве вы вдвоем не прелесть? –– восторженно щебетала мама, хлопая в ладоши, как безумный тюлень. –– Даррен, ты только посмотри, какие они очаровательные! Кейд, милый, приобними Маккензи за плечи. Ага, вот так…

Сегодня проходил наш школьный концерт в честь окончания учебного года. Мы ставили «Трою», и мне, по какому-то прелестному стечению обстоятельств, к несчастью, досталась роль Париса. Обняв Кензи за плечо, я встал в позу, чувствуя себя полным идиотом.

Идиотом… в сандалиях и платье, черт возьми.

Единственным моим утешением было то, что Маккензи досталась роль Елены. Стоять рядом с ней, облаченной в ее красивое белое платье, хоть немного утешало мою уязвленную гордость. Я видел изображения Елены Троянской в учебнике, и все равно считал, что Маккензи выглядит в тысячи раз лучше. Она была красивее всех. Она выглядела как ангел…

–– Я сейчас умру от стыда, –– прошептала Кензи, и я еле сдержал смешок.

–– Это ты то умрешь? –– фыркнул я. –– А как, по-твоему, чувствую себя я? –– я указал на свой костюм и простонал: –– Я в гребаном платье, Кенз. В платье!

–– Вообще-то, это тога, Кейд, –– усмехнулась она. –– И, по-моему, ты выглядишь очень даже хорошо.

Лицо Кензи залилось румянцем, и она резко отвернулась, снова сосредоточившись на наших мамах, которые без остановки делали уже сотые снимки.

–– Это обычная простыня, Кензи, –– поправил я, перед тем как спросить: –– Хочешь сегодня остаться с ночевкой у меня?

–– Да, пожалуйста, –– прошептала она, пододвигаясь ко мне ближе. –– Мне больше не хочется спать одной… и это все твоя вина.

–– Я знаю, –– сказал я с ухмылкой.

И это было, пожалуй, единственное, за что я никогда бы не стал извиняться.

Лето 2000

13 лет

Кейд

25 июня 2000

–– Ну и когда ты собираешь поцеловать свою девушку? –– издевательски бросил Ян, когда я доехал до конца подъездной дорожки. Он смотрен на меня снизу вверх с самодовольной ухмылкой, и мне уже не терпелось врезать ему.

Ян и Эзра –– вместе с подругами Маккензи, Ритой и Эмили –– собирались с нами к ручью. Мы собирались купаться, и я всерьез подумывал на тем, чтобы окунуть тупую голову Яна в воду, если он не успокоится. Маккензи и Рита ушли к ручью еще час назад. Им понадобилось «девчачье время».

Что бы эта дичь не значила…

Мы ждали только Эмили.

–– Закрой свой идиотский рот, Ян. Ты прекрасно знаешь, что Кензи –– не моя девушка, –– прорычал я.

–– Да ладно тебе, чувак, –– хихикнул Ян и укатил вперед. –– Если ты ее не поцелуешь, это сделаю я.

–– Тронешь ее хоть пальцем, и я надеру тебе задницу, Келлер! –– заорал я ему вслед. Это была не пустая угроза. Это было обещание, которое я был более чем готов выполнить. С самого начала лета Ян смотрел на нее так, как я точно был уверен, –– нельзя. И это просто сводило меня с ума.

День обещает быть очень долгим…

–– Забей на него, –– сказал Эзра, и я немного подуспокоился. –– Яну просто в кайф выводить тебя из себя. И ты знаешь это, Кейд.

Кроме Кензи, Эзра тоже был моим лучшим другом. Мы хорошо понимали друг друга. Мне было все равно, что он по уши влюблен в Эмили, а Рита – просто его запасной вариант. А ему в свою очередь было все равно, что я только сплю и вижу, о том, чтобы быть со своей лучшей подругой. Именно он постоянно подталкивал меня признаться Кензи, что я к ней чувствую…

Чертовы гормоны…

–– Легко сказать, Эз, –– буркнул я, заставляя взять себя в руки и не гнаться за Яном.

–– Может быть Кензи поделится со мной полотенцем, –– крикнул Ян, сворачивая за угол на велосипеде.

–– Надеюсь, он навернется со своего велика и сломает себе челюсть, –– прошипел я. По крайней мере, это заткнуло бы его тупой рот и он перестал бы молоть столько чуши…

–– Остынь.

Эмили остановила велосипед рядом с нами, спрыгнула с сиденья и уверенно встала.

–– Ян –– полнейший придурок, –– добавила она, бросив мрачный взгляд в ту сторону, где он свернул. –– Я вообще, если честно, не понимаю почему мы все еще его терпим.

–– Ну так поведай нам, Эмс. Ты же с этим придурком встречаешься, – пробормотал Эзра себе под нос, и я не удержался от смешка.

В голубых глазах Эмили мелькнула тень боли. Ее синее летнее платье свободно развивалось на ветру, который внезапно поднялся.

–– Только потому, что для того, кого я действительно хочу, я остаюсь незамеченной.

Ее длинные черные волосы разлетелись в разные стороны, когда она резко начала крутить педали и уехала вперед.

–– Это что сейчас было? –– спросил я, в полном замешательстве, потирая шею.

–– Тебе просто нужно перестать тормозить и пригласить Маккензи на свидание, –– с тяжелым вздохом сказал Эзра. –– Может, хоть тогда Эмили перестанет тешить себя ложными надеждами.

Я резко обернулся и уставился на него.

–– Что?

–– Ты нравишься Эмили, –– ровным, почти безжизненным тоном констатировал Эзра. На его лице застыло тоскливое выражение, и мне вдруг стало его очень жаль. –– Это ясно как божий день.

Я просто стоял с разинутым ртом, пытаясь осмыслить услышанное.

–– Но я не…

–– Не смотришь на нее так? –– закончил за меня Эзра и кивнул. –– Я знаю. Именно поэтому тебе стоит пригласить Маккензи на свидание. Она согласится, вот увидишь, –– добавил он, подмигнув. –– Она на все согласится, что бы ты не предложил, Кейд. Эта девчонка любит тебя.

–– Смени тему, –– пробормотал я, слишком резко схватившись за руль и с силой стащив свой BMX с травы.

Все было не так просто, как просто взять и пригласить Кензи. Она могла отказать. Было пятьдесят процентов, что она откажет –– и тогда я потеряю своего самого лучшего друга. Слишком высокая цена за один вопрос. Слишком большой риск. К тому же… я был чертовым трусом.

Маккензи

1 июля 2001

–– Твоя мать –– конченная шлюха. Такая же, как и ты, –– прошипела Эмили, и мне пришлось изо всех сил сдерживаться, чтобы не разрыдаться перед единственной компанией друзей, которая у меня когда-либо была.

Я не подстрекала этих девчонок. Я вообще ничего не делала. Они просто пришли к моему дому. Я не виновата. Это всецело была вина моей матери. Моей мамы и отца Эмили. Они месяцами крутили роман, а вчера просто сбежали из города, сделав меня козлом отпущения.

Я понимала, что Эмили очень больно. Но больно было и мне. Моя семья тоже оказалось разрушена.

Мир не вращался вокруг одной Эмили и ее семейки.

А что насчет моего папы?

–– Маккензи-шлюха. Маккензи-шлюха, –– очень громко, снова и снова скандировала Эмили, и мне хотелось провалиться сквозь землю.

Я всхлипнула –– и в этот момент предательские слезы хлынули из глаз.

Кейд

–– Маккензи-шлюха, Маккензи-шлюха…

Это было все, что доносилось до меня с крыльца. Когда я бросил взгляд на соседский двор, то сразу понял почему.

Блять.

Я решительно пересек лужайку, перепрыгнул через низкую живую изгородь, разделявшую наши участки и направился прямо к своей лучшей подруге.

Крепко обняв за плечи, я притянул Кензи к себе, а затем развернулся и впился взглядом в стайку сучек, которые ее травили.

–– Убирайтесь на хер отсюда, –– предупредил я.

Маккензи всхлипывала, слезы безостановочно текли по ее лицу, и, Бог свидетель, единственное, почему я все еще не ударил кого-то по лицу, –– это воспитание. Меня учили ни в коем случае не поднимать руку на девушек. Но именно в такие моменты это, как никогда, усложняло жизнь…

–– Ты вообще в курсе, что она сделала? –– закричала Эмили, покраснев, тыча пальцем в Маккензи. –– Ее мать-потаскуха разрушила мою семью!

–– Твой ублюдочный отец сделал точно также, –– спокойно ответил я.

Я знал все о том, как Гейб Макаллистер и Ди Мур вместе укатили в закат. Большую часть прошлой ночи я провел, утешая светловолосую девочку, сейчас дрожащую рядом со мной.

–– Считай, один–один, Эмили.

–– Но… но… –– голубые глаза Эмили широко распахнулись и наполнились слезами. Дрожащей рукой она убрала прядь кудрявых волос с лица. –– Но, Кейд, ты не можешь просто взять и встать на ее сторону. Я ведь тоже твоя подруга…

–– Для меня, она –– важнее всех остальных, –– вздохнув, сказал я. –– Так что просто уходи, Эмили. И лучше не возвращайся, пока не повзрослеешь.

Мне было жаль Эмили.

Она не была плохим человеком. Черт, еще вчера я считал ее одной из лучших подруг Маккензи. Но я не собирался стоять в сторонке и позволять Эмили Макаллистер –– или кому-либо еще –– оскорблять Маккензи.

Ни за что в жизни, черт возьми.

Зима 2001

14 лет

Маккензи

25 декабря 2001

–– Итак, что ты получила? –– взволнованно спросил Кейд.

Он стоял на крыльце моего дома, улыбаясь мне, и пах так вкусно, что даже печенья, которые тетушка Кора испекла сегодня утром, не шли ни в какое сравнение. И все же, я не могла заставить себя улыбнуться ему в ответ.

Я чувствовала себя слишком виноватой…

Протиснувшись мимо меня, Кейд вошел в прихожую и сразу же взял меня за руку.

–– Кенз? –– обеспокоенно спросил он, поглаживая большим пальцем костяшки моей руки. –– Что с тобой? Где твоя улыбка? Сегодня же Рождество!

Прижав указательный палец к губам, я развернулась и бросилась вверх по лестнице, таща за собой Кейда. дойдя до своей комнаты, я чуть ли не затащила его внутрь и быстро закрыла дверь, повернув ключ в замке.

–– Ну ладно, –– усмехнулся он, лениво направляясь к моей кровати и удобно на ней устраиваясь. –– Это тот самый момент, когда я получу свой рождественский подарок?

Положив руки за голову, Кейд довольно вздохнул.

–– Потому что обстановка мне уже нравится, малышка.

–– Кейд, будь серьезней, –– протянула я, подходя к кровати. Забравшись на нее, я буквально рухнула на него и зажмурилась. –– Я сделала кое-что плохое… Типа, правда, очень плохое…

–– Сомневаюсь, –– фыркнул он, обнимая меня. –– В тебя слишком много хорошего, чтобы ты вообще была способна на что-то по-настоящему плохое, Маккензи Мур, –– добавил он после непродолжительной паузы.

–– Да конечно, –– обиженно буркнула я. –– Но я правда сделала кое-что плохое, и, мне кажется, ты меня за это возненавидишь.

–– Ладно. –– Кейд осторожно переместил меня со своей груди так, что я оказалась у него на коленях, и выпрямился, глядя мне прямо в глаза. –– Выкладывай.

Прикусив нижнюю губу, я долго смотрела в его красивые голубые глаза, прежде чем наклониться вперед, сунуть руку под подушку и вытащить розовый конверт.

–– Я стащила его из твоего почтового ящика, –– призналась я, и, сгорая от стыда, всучила конверт ему в руки и закрыла лицо ладонями.

Кейд молчал несколько секунд, прежде чем тихо спросить:

–– Ты прочла его?

Я кивнула, чувствуя, как меня накрывает новая волна невыносимого смущения.

–– Да… но только потому, что знала, что это от Эмили. –– Застонав от неловкости, я осторожно посмотрела на него. –– Ты ей нравишься… в смысле, правда очень нравишься, Кейд, –– прошептала я. –– Недавно я слышала, как она говорила с девчонками в школьном туалете… она собиралась пригласить тебя на свидание в этом письме, и я…

Я не успела договорить –– губы Кейда накрыли мои, и все мысли об Эмили Макаллистер исчезли без следа под натиском этого прекрасного поцелуя.

Его поцелуй был мягким и в то же время уверенным, а еще пугающе притягательным.

Я хочу этого, –– подумала я, отвечая на поцелуй с предельно жадной нежностью.

Только я наклонилась, чтобы поцеловать его еще сильнее, как Кейд отстранился и улыбнулся мне. Затем он взял письмо Эмили и… разорвал его на несколько частей.

–– Ты –– единственная для меня, Маккензи Мур. Ты, и только ты, –– тихо сказал он.

Сердце буквально билось о грудную клетку.

–– Правда?

–– Правда, –– усмехнулся Кейд и растрепал мои волосы. –– Счастливого Рождества.

Лето 2002

15 лет

Маккензи

25 мая 2002

–– Кензи?

Голос Кейда раздался за дверью моей спальни, и я напряглась.

–– Ты там долго еще? –– спросил он, постучав костяшками пальцев по двери. –– Это всего лишь купальник, а не чертово свадебное платье.

На этой неделе нам обоим исполнилось пятнадцать, и по этому поводу мы решили отправиться в поход к ручью.

Вообще, я должна была быть готова еще час назад, но дурацкие бабочки в животе все никак не унимались, поэтому все время, которое должна была тратить на сборы, я проторчала перед зеркалом в полный рост, переживая.

Переживая из-за того, что на мне отвратительно сидит мой красный купальник, и из-за того, что мне предстояло ночевать в палатке с Кейдом.

Наедине.

Вместе.

Раньше это не было чем-то невероятным –– мы десятки раз вместе ходили в походы, –– но сначала лета во мне проснулось сильное влечение к парню по соседству. Казалось, я любила Кейда целую вечность, но мои чувства продолжали расти. И я стала замечать вещи, которые до того самого единственного поцелуя в Рождество я никогда не замечала и не обращала на них внимания.

Например, веснушки на плечах Кейда, и то, как приятно покалывало мое тело, когда он произносил мое имя, или тонкая дорожка темных волос на его животе, которая тянулась от пупка до самого низа плавок.

Он тоже стал большим –– широкоплечим, высоким и мускулистым, как футболист. Намного крупнее меня и от его взгляда во мне иногда просыпалось чувство, будто меня подожгли.

Это был единственный способ, которым я могла, хоть примерно, объяснить, что Кейд заставлял меня чувствовать. Это было безумие, учитывая, что мы жили по соседству и были частью жизни друг друга пять лет, но что-то внутри меня решило пробудиться именно сейчас, и теперь каждый раз, когда я оказывалась рядом с Кейдом Мэтьюзом, у меня учащался пульс и сбивалось дыхание.

Я не могла поделиться этим с подругами –– они бы точно смеялись и подкалывали меня. Я знала, что большинство из них и так были влюблены в Кейда. Я не могла поговорить с мамой, ведь у меня банально даже не было ее нового адреса электронной почты. И я точно не могла рассказать папе, потому что он бы просто сошел с ума.

Папа обожал Кейда –– он относился к нему как к родному сыну. Но я сильно сомневалась, что он позволил бы нам так часто проводить время вместе, если бы знал, что творится в голове у его маленькой дочки.

Дверь моей спальни внезапно распахнулась, и я вскрикнула от неожиданности, отступив назад. Сердце снова на мгновение замерло, а затем снова забилось очень быстро и беспорядочно, когда я уставилась во все глаза на своего лучшего друга.

–– Я думал, ты не здесь, –– хрипло сказал Кейд, пока его глаза жадно исследовали мое тело. Его щеки слегка покраснели. –– Ты не отвечала…

–– Я просто одевалась, –– я быстро перебила его, чувствуя, как мое тело полыхает с ног до головы. –– Почти готова.

Я схватила с кровати черные льняные шорты и натянула их. Чтобы хоть как-то отвлечься и не тупо пялиться на обнаженную грудь Кейда, я перекинула волосы на одну сторону и начала заплетать свои длинные светлые волосы в косу.

–– У тебя все с собой?

Кейд медленно кивнул головой, но его глаза все еще были прикованы к моей едва прикрытой груди.

–– Да, Кензи, я спустился к ручью пораньше и оставил там все…

Вот именно поэтому я и нервничала. Между мной и Кейдом все стремительно менялось, и мне казалось, что он тоже это чувствует. Но я не была напугана, нет, я была в полнейшем предвкушении.

–– Я готова идти, если ты тоже.

Кейд покачал головой, взял меня за руку и повел вниз по узкой лестнице к входной двери.

Когда мы вышли на лужайку перед домом, волнение внутри меня норовило достигнуть своего пика и вырваться наружу.

–– Это будет просто незабываемо, малышка, –– сказал Кейд, проводя большим пальцем по моим костяшкам моей руки.

–– Я знаю.

Мы ждали этого похода еще с начала лета. Это был первый раз, когда нам позволили пойти без сопровождения взрослых. Все из-за развода.

Отец Кейда, Даррен Мэтьюз, съехал из дома в апреле. Его родители проходили через тяжелый развод. Я думала, что мама Кейда, Шэрон, просто хотела, чтобы он почаще выбирался из дома и не находился в гнетущей атмосфере. По крайней мере, так мне вчера сказал папа, когда оставил меня на разговор о нашей с Кейдом предстоящей поездке и мерах безопасности.

Мне было искренне жаль, что Шэрон и Даррен развелись, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что чувствовал Кейд. Он очень любил своего отца, и его уход ранил Кейда до глубины души.

Но Кейд хотя бы знал, что я понимаю, через что он проходит –– он мог видеть собственными глазами, что со мной случилось, когда моя мама вместе с отцом Эмили свалила из города в прошлом году…

На улице стояла изнурительная жара, когда мы вышли под алабамское солнце, хотя было уже далеко за полдень. Я была благодарна самой себе за то, что додумалась намазаться солнцезащитным кремом, прежде чем Кейд вломился ко мне в комнату. Солнечная жара в сочетании с легким бризом были гарантированными ожогами.

Кейд поднял свой BMX с травы, перекинул ногу через раму и подмигнул мне:

–– Ваша колесница подана, миледи.

Я положила руки на оголенные плечи Кейда и уселась на сидушку, обхватив друга за талию.

–– Ты такой придурок, –– рассмеялась я.

–– За дружбу! –– смеясь, громко объявил Кейд и резко тронулся с места.

–– За нас, –– тихо добавила я, прижимаясь щекой к его теплой от солнца спине. Я закрыла глаза, наслаждаясь ощущением ветра в моих волосах.

Кейд ладонью накрыл мои руки, которые были сцеплены на его животе.

–– За выходные, полные приключений и откровений…

Маккензи

–– Что ты видишь, когда смотришь на небо? –– спросила я у Кейда, когда мы бок о бок лежали на земле.

Я понимала, что несу сейчас полный бред, но была настолько расстроена, что боялась закричать, если не отвлекусь хоть на что-нибудь.

–– В смысле… типа звезды? –– предположил Кейд, и я отрицательно покачала головой.

–– Нет, не звезды… –– прошептала я, тяжело вздыхая. –– Просто, знаешь, мне иногда так хочется дотянуться до неба и уплыть прочь.

Он повернулся и посмотрел на меня, нахмурив брови. Его голубые глаза были полны тревоги.

–– Ты не можешь так сделать, Кенз.

–– И так знаю, –– проворчала я, переворачиваясь на спину, чтобы не видеть его лица. ––Дебильная гравитация держит меня на земле.

–– Нет, Кенз, –– прошептал Кейд, придвигаясь ближе. Нависнув надо мной, он рукой приподнял мой подбородок, чтобы заглянуть мне в глаза. –– Это не гравитация. Это я. Ты не можешь исчезнуть, не взяв меня.

–– Почему? –– его губы были настолько близко к моим, что я едва могла дышать.

–– Потому что ты моя лучшая подруга. –– я чувствовала его дыхание предельно близко. –– Через несколько месяцев начинается старшая школа. Ты правда думаешь, что я смогу быть там без тебя?

Он отрицательно покачал головой и провел большим пальцем по моему подбородку.

–– Нет. Ты остаешься со мной. Звездам придется подождать. Ты нужна мне здесь, на земле.

Звездам придется подождать… Ты нужна мне здесь, на земле…

Я больше так не могла. Не могла продолжать борьбу со своими чувствами к Кейду. Я сдавалась и отказывалась.

Скользя рукой по шее Кейда, я приподнялась и резко прижалась губами к его.

Все тело Кейда застыло надо мной. Его глаза были широко открыты и прикованы к моим. Его губы, будто замороженные, оставались на моих, и я понятия не имела, что делать…

–– Кензи, что ты делаешь? –– спросил он, все еще не отрываясь от моих губ.

–– Я… Я целую тебя. –– прерывисто выдохнула я. –– А еще я делала это только один раз и молюсь, чтобы сейчас сделать все правильно.

Голубые глаза Кейда так долго буравили меня взглядом, что в мою голову проникли сомнения, а смущение уже полностью отразилось на залитых краской щеками. Прежде я целовала только одного парня –– Кейда –– и понимание этого заставляло бабочек в моем животе размножаться в геометрической прогрессии.

Я смущенно начала отстраняться, но рука Кейда неподвижно оставалась на моем лице.

Он посмотрел на меня еще раз, а затем поцеловал в ответ.

Губы Кейда были невероятно теплыми, плюшевыми и обманчиво мягкими на фоне моих. Но я нуждалась в большем. Он был нужен мне весь.

Мы целовались жадно и отчаянно.

Кейд зарылся пальцами в мои волосы и я ощутила весь его вес на себе. Он слегка толкнул меня коленом в ноги, и я раздвинула их –– раздвинула ––дав Кейду полную свободу в действиях.

Он прижался нижней частью тела к моему. Его рука переместилась на мою талию. Он нежно обхватил мое бедро, и я почувствовала дрожь в его руках.

Ощущения, разливавшиеся по моему телу, я была не в силах сдерживать. И когда язык Кейда стал настойчивее, я потеряла связь с реальностью, а вместе с ней и весь свой здравый смысл.

Ясно мыслить не получалось. Я могла только чувствовать. И сейчас все, чего я хотела, –– чувствовать Кейда. Всего его, повсюду…

Мои ладони сами собой скользнули под его футболку, кончики пальцев касались горячей кожи, ощущая рельеф мышц. Руки опустились к поясу спортивных штанов Кейда, и он издал задыхающийся стон.

–– Я никогда не делал этого раньше, Кензи. –– хрипло признался Кейд, прежде чем уткнуться лицом мне в шею. –– Я ждал тебя.

–– Я тоже, –– простонала я, тяжело дыша, когда он прикусил кожу на моей шее. –– Но это не мешает мне хотеть сделать с тобой все то, чего я так долго ждала…

Звонок мобильного телефона резанул слух, прерывая ход моих мыслей и заставляя нас обоих остановиться.

Кейд тяжело вздохнул и отстранился. Я же лежала неподвижно, не в силах пошевелиться, пока мой мозг пытался осознать, что сейчас произошло между нами.

Закрыв лицо руками, я заставила себя дышать ровно. Это всего лишь поцелуй.

Всего лишь –– сокрушительный, перевернувший жизнь, выжигающий душу поцелуй, который я уже никогда не смогу забыть –– ни в этой жизни, ни в какой бы то ни было другой.

–– Черт… –– выругался Кейд, где-то у меня за спиной, и я резко села. –– Кенз, это твой папа… О, да, здравствуйте, мистер Мур. Да, это Кейд.

Он не сводил с меня глаз, разговаривая с моим отцом. Его голос был низким, осипшим, а губы слегка опухли от поцелуев.

–– М…Маккензи здесь… сэр, связь отвратительна, постоянно прерывается… подождите секунду…

Он провел рукой по темным волосам и, прикрыв трубку ладонью, прошептал:

–– Он хочет поговорить с тобой.

Я встала и взяла телефон, отходя в сторону леса, чтобы нас не было слышно. Но прежде чем я успела отдалиться хоть на чуть-чуть, Кейд поймал меня за край футболки.

–– Не сожалей обо мне, –– быстро прошептал он мне в затылок. –– Потому что я никогда не пожалею о тебе.

Я медленно кивнула, прикусив нижнюю губу, и он отпустил меня.

–– Папа? Все в порядке? –– спросила я, как только отошла достаточно далеко.

Мой голос звучал глухо, а лицо все еще пылало, пока я уходила все дальше в глубь леса. Было ужасно темно, но меня никогда это не пугало.

–– Маккензи… –– тревога в голосе отца заставила дрожь пробежать по позвоночнику. –– Слава богу…

–– Пап, что случилось? –– сердце забилось быстрее, шаги ускорились, а адреналин ударил в голову. Я пробиралась сквозь тьму, стараясь не напороться на дерево –– или, хуже того, на змею.

–– Вы оба должны немедленно вернуться домой! – закричал он в трубку. –– Прямо сейчас! Девочка из Алабамы…новости…полиция…комендантский час…

–– Чего? –– я не могла расслышать и половины из того, что он вразнобой кричал в трубку. Проверила громкость –– на максимуме. –– Эй, пап, ты где-то, где плохо ловит, да? Я почти ничего не слышу…

Звуки застряли в глотке, когда потная, воняющая табаком рука закрыла мне рот, и меня потащили в непроглядную темень.

Кейд

–– А-а-а-а…

–– Кензи? –– позвал я.

Меня начинало конкретно накрывать паникой.

Я отбросил палку, которой только что ворошил костер, и рванул к лесу –– туда, где видел ее в последний раз.

–– Кензи?

Тишина.

Слишком, черт возьми, тихо.

–– Маккензи! –– заорал я, обшаривая глазами опустевший лес. Где она, черт возьми.

–– Это блять вообще не смешно, Кенз! –– крикнул я, хотя в глубине души уже знал: это ни хрена не шутка.

Это неправильно.

Происходило что-то по-настоящему ужасное, и в животе разрастался липкий, животный страх.

–– Кейд…!

Мое сердце провалилось в пятки в тот самый миг, когда я услышал испуганный крик моей девочки.

–– Кензи?! –– взревел я и, уже ни черта не соображая от ужаса, понесся сквозь лес, уворачиваясь от деревьев и кустов, лишь бы добраться до нее.

–– Кейд, господи… пожалуйста…помоги…

–– Я иду! –– прорычал я, мчась на звук ее голоса так быстро, что воздуха в легких почти не осталось.

Добежав до самого края леса, я прорвался сквозь последние заросли и, поскользнувшись, скатился с насыпи на поляну.

Упав на колени и опершись руками о землю, я поднял взгляд –– и он намертво прилип к зрелищу, которое, я уверен, долго будет мучать меня в самых страшных кошмарах. Свет фар, выхватывал из темноты фигуры мужчин, заталкивающих Маккензи в грузовик.

Все плохое, что когда-либо со мной случалось, нещадно меркло рядом с тем, что я чувствовал в эти секунды.

–– Нет! –– срывая голос, заорал я. Вскочив с места, я на полной скорости бросился за машиной, когда она рванула с поляны.

Этого не может быть….

Этого просто не может быть…

Я бежал за грузовиком, пока он не скрылся из виду.

И даже тогда я не думал останавливаться.

Я бежал, пока меня не вырвало.

Бежал, пока мои ноги предательски не подкосились.

А потом полз –– на четвереньках, молясь Богу, чтобы все это было просто чудовищным сном или самой конченой первоапрельской шуткой, чтобы все это не происходило на самом деле, потому что если это наяву… Если это действительно происходит –– мне пришлось бы умолять Господа Бога убить меня, потому что в глубине сердца и души я знал: я никогда не смогу с этим жить.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

РАЗЛУКА…

Лето 2002

15 лет

Кейд

Кейтлин Дэвис, 20 лет, Талса, Оклахома

–– похищена: 13 мая 2002 года.

Летиция Монро, 23 года, Алабама

–– похищена: 15 мая 2002 года.

Барбара Скотт, 19 лет, Хьюстон, Техас

–– похищена: 18 мая 2002 года.

Дениз Хелфорд, 22 года, Сан-Антонио, Техас

–– похищена: 19 мая 2002 года.

Ханна Уолш, 24 года, Лас-Вегас, Невада

–– похищена: 20 мая 2002 года.

Мэри Кейдж, 21 год, Бирмингем, Алабама

–– похищена: 25 мая 2002 года.

Маккензи Мур, 15 лет, Престон, Алабама

–– похищена: 25 мая 2002 года.

Семь девушек.

Семь дочерей.

Семь сестер.

Семь подруг.

Все пропали без вести.

Все – украдены.

Мой взгляд уже десятый раз скользил по списку, лежащему на столе передо мной, и ярость внутри угрожала вот-вот хлынуть наружу. Слева от меня сидела мама, тихо всхлипывая в платок. Справа –– отец Маккензи, Митч, плакал тяжело, некрасиво, не сдерживаясь.

–– Подумай хорошо, Кейд, –– спокойно сказала женщина-офицер. Она перегнулась через стол, разделявший нас, и коснулась моей дрожащей руки. –– Любая деталь: описание, номер грузовика, цвет волос одного из мужчин –– все, что ты вспомнишь, может нам помочь.

–– Вы думаете, она…? –– мертва. Я не смог произнести это слово. По крайней мере, не вслух.

Я не могу представить мою Маккензи холодной, синей, под землей, на глубине двух метров.

Смерть –– для стариков.

Не для красивых пятнадцатилетних девочек, у которых вся жизнь впереди. Только не для нее…

–– Мы считаем, что Маккензи, включая шесть других пропавших девушек из списка, стала мишенью группы похитителей, которые управляют нелегальной сетью проституции в Мексике. –– продолжила офицер. –– Кейд, если вспомнишь хоть что-нибудь, крайне важно, чтобы ты рассказал нам. Мы должны остановить этих людей до того, как они переправят Маккензи через границу…

–– Я не могу вспомнить, –– выдавил я. –– Было темно, и фары… фары их грузовика ослепили меня… черт.

Я потянул себя за волосы от бессильной ярости, отчаянно пытаясь вытащить воспоминания этой ночи на поверхность сознания.

–– Каковы шансы найти мою дочь… вернуть Маккензи? –– спросил мистер Мур.

Я застыл.

Я не мог посмотреть на него.

Я едва мог дышать сквозь вину и боль.

Коллега женщины, мужчина-офицер, устало вздохнул.

–– Если наши предположения верны, мистер Мур, и они уже переправили Маккензи через границу, то…

Его голос затих.

Он печально покачал головой.

Маккензи

7 июня 2002

Я никогда не задумывалась над словом «изнасилование».

Мне не приходилось.

Это казалось чем-то очень далеким…

До этого момента.

Сильный –– как никогда прежде –– страх, вился внутри меня спиралью. Я босая стояла на холодном бетонном полу, а руки мои были скованы цепями высоко над головой. Я была обнажена. И не одна.

Еще шесть девушек были прикованы к тому же потолку. Все –– такие же жалко беспомощные. У меня было ощущение, что одна из них уже мертва. Та, что рыжая. Она не издала ни звука за последние несколько часов. Остальные рыдали. Я тоже.

Меня мучила такая жажда, что я не понимала, как все еще жива и могу дышать. На губах остался привкус крови и рвоты. Я могла чувствовать вкус губ, но не их самих. Рук я тоже не чувствовала. Хотелось одного –– перестать чувствовать и запахи тоже. Стояла невыносимая вонь крови и мочи, такая, что рвотные позывы сдерживать уже не получалось.

–– Нет… Боже, пожалуйста, прекратите, –– рыдала темноволосая девушка. Мэри. Но ее мольбы вызывали лишь жестокий отвратный смех. Он продолжал заставлять ее, пока она умоляла о пощаде.

Мэри доставалось больше всех, потому что она всегда сопротивлялась. Они избили и выпороли ее. Они насиловали и пытали ее. И Мэри не переставала сопротивляться.

–– Вы чертовы животные! –– кричала она, а мужчины снова смеялись.

Они силой повалили Мэри на спину, а затем один из мужиков –– тот, что склонился над ней –– начал совать свой член ей в рот. Двое других насильно раздвинули ей ноги, пока мужчина, которого нам велели называть хозяином, стоял на коленях между ее ног.

Я больше ни секунды не могла на это смотреть.

Крепко зажмурившись, я пыталась подавить рыдания. Мне хотелось кричать на них, чтобы эти подонки оставили Мэри в покое, но я не могла, потому что сорвала голос. Я сорвала его криками, умоляя Кейда спасти, пока эти мужчины по очереди насиловали меня.

–– Прекрасное солнышко… –– его дыхание –– дыхание моего хозяина –– коснулось моей шеи, и меня снова затошнило. Он освободил мои запястья от наручников, и я тут же упала на пол, обессиленная и поверженная. Держа глаза закрытыми, я замерла, пока несколько пар рук ощупывали и нагло лапали мое тело. Кто-то схватил меня за волосы, и звук рассекающего воздух кнута, пролетел через все помещение.

–– Не эту, –– услышала я голос с сильным испанским акцентом, прежде чем меня грубо поставили на ноги. –– Эта особенная.

Спустя несколько мгновений меня подняли на руки и вынесли из камеры предварительного заключения.

Я пыталась мотнуть головой, но меня одолевала сильная усталость. Я была так изнемождена.

–– Пожалуйста…, –– едва слышно прохрипела я. –– Я хочу домой…

–– Волосы как солнце, –– сказал мужчина, который меня нес. –– Такая редкость. Ты принесешь Димитре много денег.

Я сильнее зажмурила глаза и попыталась думать о чем-то хорошем. О Кейде.

Кейд…

Кейд…

Кейд…

Зима 2002

15 лет

Кейд

25 декабря 2002

–– Кейд, ты должен поесть, –– всхлипывала мама, присев на край моей кровати.

Я знал, что она переживает за меня, но не мог облегчить ей душу. У меня не было на это сил. Во мне не осталось ни капли энергии, ни крошки прочности. Все силы уходили на то, чтобы просто дышать.

–– Пожалуйста, милый, –– прошептала мама, поглаживая меня по волосам. –– Спустись хоть ненадолго. Сегодня Рождество.

–– Оставь меня в покое, –– выдавил я. Каждое слово давалось с невыносимым трудом.

–– Кейд…

–– Уйди, –– прошипел я, зажмурив глаза.

Я дождался, пока мама выйдет из комнаты, прежде чем уткнуться лицом в подушку и разрыдаться.

Мне было насрать, если кто-то это увидит.

Пусть называют слабаком за слезы –– мне все равно.

Единственное, что когда-либо имело значение, у меня отняли.

Маккензи…

Ее образ был перед глазами, а крики той ночи, когда ее забрали, звучали в голове, как заевшая пластинка. Рыдания сорвались в грубый, надрывный рев.

Господи, эта боль убивала меня.

Я больше не мог жить с чувством вины…

Лето 2003

16 лет

Кейд

26 мая 2003

Прошло уже больше года с момента пропажи Маккензи, а я чувствовал себя таким же измученным и потерянным, как и в тот самый день.

Для меня ничего не изменилось.

Мне по-прежнему казалось, будто я живу внутри больного, извращенного кошмара.

На днях у меня был день рождения –– в тот же день, что и у нее. Я мог лишь надеяться, что ей тоже сейчас исполнилось шестнадцать, как и мне. И что мы по-прежнему с ней смотрим на одну луну.

Никто не мог понять боли, которую я ежедневно носил в себе, –– того груза ответственности, что я взвалил на плечи, и теперь он неимоверно давил и тянул вниз, не давая выдохнуть.

Мне не стоило брать ее с собой в поход. Если бы я мог вернуться назад во времени –– остановить ее, не дать войти в этот чертов лес, проигнорировать тот телефонный звонок, который завел ее прямо в их лапы…

В этом году я ушел из футбольной команды. И из баскетбольной, к слову, тоже. Продолжать жить свою нормальную жизнь казалось неправильным, когда Маккензи была где-то там и с ней, черт знает, что творили.

Друзья твердили, что я должен двигаться дальше, жить дальше. Но как я мог.

Сделать шаг вперед означало бы признать, что Маккензи никогда не вернется домой. Я не был готов к этому –– не тогда, когда единственным, что держало меня на плаву, была крошечная надежда: вдруг моя малышка все еще жива.

У полиции по-прежнему не было ни единой зацепки или улики. Словно она растворилась в воздухе или уплыла в небо.

Но она не исчезла бесследно. Я был тому доказательством.

Ее папа и моя мама в последнее время сильно сблизились, и я пока не знал, как на это реагировать. Митч все чаще бывал у нас дома, иногда даже ночевал. Черт возьми, я не представлял, как со всем этим должен справляться.

Боже, как же я сейчас нуждался в Маккензи. Мне так не хватало ее мягкого прикосновения, ее добра и тепла.

Я все думал о ночи, когда ее у меня отняли. Каждую свободную минуту. Я был одержим этим. Я разбирал ту ночь по кусочкам, пытался проанализировать каждую деталь, пока не начал чувствовать, что окончательно теряю связь с реальностью. Все свободное время я проводил у ручья, надеясь найти хоть какую-нибудь зацепку. Но ничего не находил. Я так и не нашел ее…

Дыхание перехватило, и я сморгнул накатившие слезы, продолжая сидеть на том самом месте, где мы с ней целовались, глядя на воду. Вода была неподвижной и спокойной, так отличаясь от цунами, бушевавшим внутри меня.

Мне казалось, что я умираю изнутри. Будто вся моя жизнь была поставлена на паузу, и единственное, что могло вернуть меня к жизни, –– это возвращение Маккензи домой.

Боль от ее отсутствия была сильнее всего, что мне когда-либо доводилось испытывать, и я все чаще задумывался о том, как вообще мое сердце может продолжать биться.

Эта затянувшаяся, изматывающая агония уже давно должна была убить меня.

Маккензи

26 мая 2003

Прошло уже двенадцать месяцев с тех пор, как я в последний раз видела Кейда.

Двенадцать месяцев с того дня, когда мой мир перевернулся с ног на голову.

Двенадцать месяцев с тех пор, как я утратила всю свою волю к жизни…

Я продолжала кричать в кусок ткани, запиханный мне в рот, хотя понимала ––меня уже никто не услышит. Никто, кому было бы не все равно.

Я кричала, пока легкие не начали гореть, словно вот-вот вспыхнут, пока не закружилась голова. Вокруг было темно, холодно и сыро, единственное, что эхом разносилось в этом мраке, –– его голос. Голос хозяина…

Хозяин называл меня своим «красивым солнышком» и поглаживал по волосам, пока все мое тело содрогалось. Хозяину нравились мою волосы. Хозяин говорил, что из-за них я по-настоящему особенная. Я приносила ему много денег –– из-за своих волос.

Красивое солнышко.

Красивое солнышко.

Хозяин говорил со мной по-английски. Я так хотела, чтобы он перестал. Когда я понимала его, значит понимала, чего он от меня хочет, –– все становилось в разы хуже.

Его мясистая ладонь сомкнулась на моем затылке, и в этот момент щелчок в голове принес с собой новое осознание: я больше никогда не хочу чувствовать солнце на коже и холодную воду пальцами ног. Никогда в жизни.

Я хотела, чтобы все было иначе. Я отчаянно мечтала вернуться в ту ночь, когда меня забрали, оказаться в объятиях Кейда, чувствовать его губы на своих, чувствовать его руки, крепко держащие меня и забыть весь этот мрак, как самый страшный сон.

Я любила Кейда. Правда очень любила. Просто до этого момента никогда не осознавала, насколько сильно.

Боже, как же я хотела, чтобы в ту ночь сказала ему, что люблю его. Безумно люблю.

Я хотела к папе.

Я хотела снова спать в своей кровати.

Я хотела принимать душ в чистой воде –– без чужих глаз.

Господи… я просто хотела домой…

–– Хорошая девочка, –– прошептал хозяин мне на ухо, и от его мерзкого тяжелого дыхания меня вырвало. Я схватилась за живот и согнулась, задыхаясь. –– Хорошая, послушная девочка.

Подождите, я передумала.

Я хочу умереть.

Пожалуйста, дайте мне просто умереть.

Прошу, Боже, останови мое сердце…

Хозяину было плевать, что мне плохо. Ему было плевать, что он причиняет мне невыносимую боль, что мое тело заживо сгорает. Ему было все равно на кровь между моих бедер и синяки на талии.

Хозяин просто продолжал –– так же, как и каждый день с тех пор, как я оказалась здесь: разрывая мою детскую нежную кожу и, прожаривая мое тело в бесконечной агонии.

А я уплывала прочь из своего тела подальше от этой вонючей камеры, подальше от своего грязного тела, и подальше от нескончаемой боли.

Звездам придется подождать… Ты нужна мне здесь, на земле…

Кейд.

Звездам придется подождать… Ты нужна мне здесь, на земле…

Кейд.

Лето 2004

17 лет

Маккензи

5 мая 2004

Почти два года прошло с тех пор, как я в последний раз видела Кейда Мэтьюза, и постепенно я начинала забывать его запах. Я пыталась заставить себя вспомнить, но это было трудно –– через меня прошли слишком много мужчин с разными запахами.

Алкоголь.

Табак.

Секс.

Пот.

Дешевый одеколон.

Грязь.

Я больше не была уверена, что смогла бы узнать Кейда в толпе прохожих.

Мои чувства погибли. Иногда я думала, что я умерла тоже. Возможно, так и было… если бы не сердце, которое все еще билось, и легкие, которые продолжали наполняться воздухом.

Я уже не могла вспомнить, какой моя жизнь была до.

И не хотела помнить.

Воспоминания здесь ничем не помогали. Принятие –– помогало…

Резкий треск хлыста по обнаженной коже заставил меня замереть.

–– Красивое солнышко, –– прошептал хозяин мне на ухо. –– Не подведи меня.

Я послушно опустилась на колени – как и все остальные –– с опущенной головой и связанными за спиной руками.

А потом ждала.

Я ждала, как и все остальные, пока меня выберут.

Это не занимало много времени.

Меня всегда выбирали первой. И всегда делили.

В тот миг, когда я почувствовала как чьи-то ногти впиваются в затылок, я зажмурилась и позволила воспоминаниям создать мираж, единственный, который мог удерживать меня в живых.

Это были руки Кейда на моем теле.

Это Кейд прикасался ко мне.

Это Кейд брал меня.

Все, что происходило, было допустимо –– потому что это был Кейд.

Кейд был моим хозяином.

Звездам придется подождать… Ты нужна мне здесь, на земле…

Он был моим спасением.

Моей иллюзией.

Моей единственной опорой.

Кейд.

Звездам придется подождать… Ты нужна мне здесь, на земле…

Кейд.

Кейд

28 июля 2004

Вчера за обедом Эмили Макаллистер пригласила меня в кино, и я согласился.

Большая часть меня протестовала и чувствовала, будто я предаю Маккензи, соглашаясь пойти на свидание с Эмили, но какой-то сигнал самосохранения, засевший глубоко внутри, требовал, чтобы я пошел.

Это был тот самый сигнал, который снова и снова твердил мне: хватит жить прошлым, нужно двигаться дальше.

В прошлом месяце дело закрыли.

А это значит, что полиция потеряла всякую надежду найти Маккензи.

Похоже, ее потеряли все.

Я все еще чертовски скучал по Маккензи и не хотел отказываться от нее –– не хотел отпускать веру в то, что она может быть еще жива. Но прошло уже больше двух лет, и я был бесконечно, невыносимо одинок…

Осень 2004

17 лет

Кейд

21 сентября 2004

–– Что ты делаешь сегодня после школы? –– спросил Эзра, когда мы шли по коридорам Престон Хай.

–– Ничего особенного, –– тихо ответил я.

–– Может, сходим в кино? –– предложил он. –– Позовем Риту и Эмили, устроим вечер посиделок?

–– Не-а, я пас. –– Дойдя до своего шкафчика, я быстро набрал код и вытащил учебник по тригонометрии с самой верхней стопки. –– Я лучше спущусь к ручью и…

–– И что, Кейд? –– рявкнул вдруг Эзра, выйдя из себя, и с силой захлопнув дверцу моего шкафчика. –– Господи, чувак, ее больше нет! Прошло больше двух лет. Когда ты уже это поймешь и наконец смиришься?

Он смотрел мне прямо глаза.

–– Ты должен перестать себя изводить.

Единственная причина, по которой я сейчас не врезал со всей силы Эзре, заключалась в том, что я знал –– он говорит это все потому, что ему не все равно. Именно он нашел меня у ручья прошлым Рождеством…с веревкой. Он просто хотел помочь.

Но он ни хрена не понимал.

Все они не понимали…

–– Она должна быть где-то там, –– сквозь зубы, прошипел я, тихо, чтобы мимо проходящие ученики, нас не услышали. –– Люди не исчезают просто так, в чертовом воздухе, Эз.

–– Кейд, –– устало вздохнул Эзра. –– Ты уже два года, мать твою, гниешь заживо и спускаешь свою жизнь в унитаз. Тебе нужно жить дальше. Я не могу больше видеть тебя в таком состоянии.

Он закинул руку мне на плечо и прошептал:

–– Эмили с ума по тебе сходит, чувак. Твоя девушка –– самая красивая девчонка в школе –– обожает тебя, счастливый ты засранец. Она жива, она дышит, и она здесь. Настоящая. Осязаемая. Может, тебе стоит сосредоточиться на Эмили… или дать шанс кому-то, кто действительно будет о ней заботиться. –– закончил он, явно намекая на себя.

–– Я пытаюсь, –– признался я. –– Правда, пытаюсь.

Но ничего не мог с собой поделать.

Потерять Маккензи ощущалось, словно потерять себя не только ментально, но и физически…

Маккензи

5 октября 2004

–– Сидеть! –– рявкнул высокий мужчина с черной бородой и ледяными серыми глазами.

Я не стала смотреть, что делают остальные. Я просто опустилась на колени, склонила голову и завела руки за спину.

–– Превосходно, –– протянул хозяин, дернув за цепь и вознаградив мое послушание долькой яблока.

Стоя на коленях у его ног, я благодарно взяла еду из его руки, заставляя тело не чувствовать запахи, от которых хотелось блевануть и исчезнуть.

Комнату заполнили звуки рыданий, всхлипов и мольбы других девушек. Мне хотелось, чтобы они заткнулись. Их плач лишь навлечет на нас беду и наказание. Просить было бессмысленно.

Мы были рабынями.

У нас не было никаких прав.

Мы были хуже собак.

Если они не хотели снова оказаться в камерах, им нужно было это понять –– и понять как можно быстрее.

Кейд

5 мая 2005

Прошлой ночью мы с Эмили переспали.

После десяти месяцев отношений она ждала от меня подтверждения моих «серьезных намерений». И я решил пожертвовать своей девственностью. Секс был совсем не таким, каким я его себе представлял. Не как в фильмах и уж тем более не как в тех глянцевых журналах. Неловко. Неуклюже. Презервативы было использовать намного сложнее на полностью эрегированном члене, чем банан в сексе.

И сегодня я чувствовал себя до жути грязным. Как будто я сделал что-то действительно очень-очень плохое.

Я даже знал что. И понимал: пришло время набраться смелости и попрощаться…

Я пошел к ручью пешком, не стал брать велосипед. Казалось, что так прощание получится правильнее, более личным. Настоящее прощание. И хотя с той судьбоносной ночи прошло три года, я все равно без труда нашел то самое место, где мы с Маккензи целовались, будто это случилось только вчера.

Опустившись на землю, я обхватил колени и сделал глубокий вдох.

–– Я так скучаю по тебе, Кенз, –– прошептал я в пустоту. –– По твоим волосам и улыбке, по веснушкам на твоем носике. По твоему запаху, смеху, по тому, как ты произносила мое имя. Я скучаю по нам… и по тому, кем мы могли бы стать.

Я прижал лоб к коленям и заставил себя произнести следующие слова:

–– Но теперь я должен отпустить тебя.

Эти слова отдавали терпкой горечью во рту, но я знал: если не сделаю этого сейчас, я не смогу жить дальше.

–– Я уже какое-то время встречаюсь с Эмили… и все начинает принимать серьезные обороты. Пожалуйста, не ненавидь меня за то, что я пытаюсь двигать дальше. Позволь мне начать жить…

Маккензи

6 мая 2005

Мэри умерла.

Я нашла ее тело в «медицинской палате» внизу, в подвале, когда хозяин отправил меня проверить ее. Она была с кляпом во рту, руки связаны и привязаны к столу, а вокруг –– кровь. Много крови. Мне кажется, в тот момент, когда я увидела, что с ней сотворили, я окончательно потеряла рассудок.

Я ведь даже не знала, что Мэри была беременна.

Хозяин сказал, что это ее собственная вина –– она не принимала лекарство, которое он нам давал.

То же самое он говорил и о Кейтлин, Барбаре, Дениз и Летиции…

Теперь остались только я и Ханна.

Мне было страшно.

Я не хотела умереть на том столе, как остальные девочки, но и отказываться от «лекарства», и снова «заболеть» я тоже не хотела.

Я была слабой. Полностью прогнившей изнутри. Должна была быть такой ––потому что я не боролась, как остальные. Другие девочки сопротивлялись, боролись, а я смиренно снимала с себя одежду и делала все, что приказывал хозяин и его друзья, –– без сомнений, без колебаний. Я исполняла каждый приказ, лишь бы не оказаться в камерах содержания. Потому что большинство тех, кого туда уводили, обратно уже не возвращались.

Наверное, я была испорченной. Плохой.

Друзья хозяина хвалили меня и передавали друг другу, а я послушно делала все, что велели.

Что со мной было не так?

Почему я не сопротивлялась?

Звездам придется подождать… Ты нужна мне здесь, на земле…

Кейд.

Звездам придется подождать… Ты нужна мне здесь, на земле…

Кейд.

Зима 2005

18 лет

Маккензи

25 ноября 2005

Происходило что-то странное.

Меня никогда раньше не выводили из гнезда. Никогда. С той ночи, когда меня забрали у Кейда, я больше ни разу не садилась в машину –– до сегодняшнего вечера. А сегодня я сидела в машине.

Кажется, я знала, где нахожусь

Кажется, я вернулась в Алабаму.

Я не понимала, почему хозяин вывел меня из гнезда. Не понимала, что происходит и почему мы находимся гостиничном номере, но спрашивать не осмеливалась.

Вместо этого, я стояла на четвереньках, с опущенной головой и кляпом во рту. Ничего нового. Хозяин и его друзья продолжали громко смеяться с меня и хлестать мою обнаженную кожу цепями. Хозяин надел на мою шею ошейник и водил меня по комнате. Он называл меня своей сукой. Они –– его шлюхой. Я быстро моргала, сдерживая слезы, стремительно наполнявшие глаза, и все думала о Кейде…

Звездам придется подождать… Ты нужна мне здесь, на земле…

Один из мужчин опустился передо мной на колени и засунул свой член мне в рот.

Звездам придется подождать… Ты нужна мне здесь, на земле…

Другой мужчина схватил меня сзади и грубо вошел в меня.

Звездам придется подождать… Ты нужна мне здесь, на земле…

Боль пронзала меня, я давилась от рыданий, слезы струились по лицу.

Звездам придется подождать… Ты нужна мне здесь, на земле…

Еще один грубо толкнул меня.

Звездам придется подождать… Ты нужна мне здесь, на земле…

Это стало моим переломным моментом.

Я больше не могла.

Не могла… И вдруг что-то во мне сломалось –– или, наоборот, наконец пробудилось

Впервые за три с лишним года я начала сопротивляться.

Я закричала. И уже не смогла остановиться. Я кусалась, брыкалась, царапалась, вырывалась из их рук. Мужчины грязно ругались и били меня, но я не переставала бороться. Я предпочла бы умереть здесь, на полу этого гостиничного номера, чем терпеть еще хоть минуту их садизма. Теперь я понимала, почему Мэри принимала все побои. Понимала, что она чувствовала. Я тоже предпочла бы умереть, чем жить такой жизнью.

Лучше умереть, чем снова и снова быть изнасилованной…

Дверь гостиничной комнаты распахнулась, и меня оглушили громкие крики, отдача команд и указаний.

Мужчины отпустили меня, и я рухнула на пол, быстро свернувшись в позу эмбриона.

Звездам придется подождать… Ты нужна мне здесь, на земле…

–– Ты можешь называть мне свое имя? –– спросил кто-то. Голос был мягким и успокаивающим, руки –– осторожными.

Я не могла вспомнить свое имя.

–– Красивое солнышко…

–– Где ты живешь, дорогая? Какой у тебя адрес?

Я жила в жаре. В обжигающем, невыносимом зное…

–– В гнезде.

–– Назови мне имя кого-нибудь из родных.

Имя…

–– Кого-нибудь, кого ты сможешь вспомнить? –– мягко настаивал голос.

–– Кейд. – прошептала я. Кейд… Кейд… Кейд…

–– Хорошо, –– подбодрил голос. –– Ты сможешь назвать мне полное имя Кейда, милая?

Не сожалей обо мне… потому что я никогда не пожалею о тебе…

–– Кейд Мэтьюз.

–– Это она, –– взволнованно сказал голос. –– Боже мой, Берк, это она. Это Маккензи Мур.

Мое обнаженное тело укутали в плед, и я медленно открыла глаза.

–– Мы искали тебе везде, –– сказала темнокожая полицейская с доброй улыбкой. Я поняла, что именно она разговаривала со мной до этого. –– Мы уже думали, что потеряли тебя много лет назад, милая.

Кейд

25 ноября 2005

Эмили должна была заехать ко мне после тренировки по чирлидингу. Футбольная тренировка закончилась больше часа назад, и я начинал нервничать. Не из-за нее, нет. Просто с самого утра внутри меня гудела необъяснимая энергия – будто предвкушение, будто возбуждение…

Странно.

Я в пятидесятый раз посмотрел на часы над камином и раздраженно вздохнул.

Почему время тянется мучительно долго, когда ты хочешь, чтобы оно летело, и пролетает в одно мгновение, когда тебе нужно его замедлить?

Раздался звонок по домашнему телефону, вырвав меня из раздумий. Я перегнулся через стойку, снял трубку, взглянул на экран и ответил:

–– Мам? Что случилось?

–– Ох, Кейд… –– всхлипнула мама. Внутри все сжалось. –– Это Маккензи.

Время остановилось. Для меня все окончательно оборвалось.

–– Где ее нашли? –– только и сумел выдавить я. Горло ощущалось как наждачная бумага. –– Сколько она уже…мертва?

–– Нет, Кейд, малыш, ты неправильно понял, –– плакала мама. –– Они нашли Маккензи живой, дорогой. Слышишь? Она жива. С ней все в порядке. Она сейчас в Бирмингеме, в Алабаме.

Моя девочка жива…

Маккензи жива… и она в Бирмингеме…

–– Умоляю, скажи, что они не ошиблись, –– прошептал я. В ушах звенело, а голос срывался. –– Пожалуйста, мам…

Я не переживу это еще раз.

Я не смогу пройти через это еще раз –– потерять Маккензи.

–– Ошибки нет, –– заверила мама. –– Несколько недель назад полиция получила наводку и раскрыла дело. Маккензи нашли сегодня вечером в одном из городских мотелей. Она в безопасности, малыш. Полиция позвонила Митчу. Мы уже едем в город. Забронировали номер в отеле недалеко от больницы и утром навестим ее.

–– Я приеду сейчас же, –– сказал я, в панике оглядываясь в поисках ключей от мотоцикла. — В каком вы отеле?

— Кейд… — в ее голосе сквозила настороженность, и я понял: дальше будет то, что мне совсем не понравится. — Кензи сейчас нельзя так нервничать…

— Ты только что сказала, что мою лучшую подругу нашли спустя три года. Ты правда думаешь, что я останусь дома и буду просто ждать?

— Ее три года держали в борделе, Кейд, — разрыдалась мама. — Если ты ворвешься к ней в палату, никому от этого лучше не будет. К тому же врачи разрешили посещение только Митчу.

— И что мне делать? — прошептал я.

— Набраться терпения, милый. — мягко ответила мама. — И дать ее отцу время заново познакомиться со своей дочерью.

— Она что-нибудь говорила? — с трудом выговорил я. — Она…

— Она назвала твое имя, Кейд, — ответила мама тревожно. — Полиция сообщила Митчу, что с тех пор, как ее нашли, Маккензи повторяет только твое имя.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ВОССОЕДИНЕНИЕ…

Весна 2006

18 лет

Маккензи

5 февраля 2006

Моя жизнь изменилась, когда мне было пятнадцать.

Один миг. Один ничтожный день в масштабах вселенной — и он изменил направление моего будущего, отравил мое представление о людях и похоронил каждую надежду, мечту и желание, что у меня когда-либо были.

Все, что было до того мгновения, стало неважным. Все, что было после, казалось бессмысленным.

Меня полностью уничтожили за время, которое требуется, чтобы вынести мусор. За время, которое требуется, чтобы чиркнуть спичкой и разжечь пламя. Сломали и сломили. Осквернили настолько, что чувствовала себя сплошной грязной гнилью. Это не исправить.

У меня не было целей, потому что не было надежды. Надежда — смертельная штука для таких, как я. Она сводит с ума. Верить, что «все станет лучше», — бессмысленно. Гораздо разумнее принять ту участь, что тебе выпала…

На прошлой неделе мой психотерапевт спросила меня о планах на будущее. Но, о каком будущем вообще может идти речь? Я мертва. Но вместо этого я сочинила радужную сказку про колледж и внеклассные занятия — потому что я не дура и прекрасно осведомлена, что бывает с такими девушками, как я.

Таких либо сажают на вечный курс таблеток, либо запирают. Ни того, ни другого я не хотела, поэтому терпела, когда совесть называла лгуньей. Ложь спала мне жизнь все эти годы. Ложь спасала меня в гнезде. Умение лгать самой себе — очень ценный навык. В моем случае — способ выжить.

Последние три месяца в клинике Святого Марка стали одними из самых одиноких в моей жизни. Я была одинока — отчаянно одинока — а шесть часов в день, когда мне пытались вбить в голову три года школьной программы, ничуть не помогали. Я хотела чьего-то присутствия, но, как оказалось, это считалось неадекватным желанием. Я постоянно пыталась заполнить пустоту внутри — эту тьму, — потому что учебники уж точно не справлялись.

Согласно статистике, такая девушка, как я, должна бояться любого физического контакта. Должна сторониться мужчин, вздрагивать от прикосновений. Но, как я уже говорила, я сломана, поэтому со мной все работает наоборот.

Я была сломана, потому что по-прежнему отчаянно жаждала физического.

Я пыталась объяснить это Анне, своему терапевту — то, что чувствую, эти импульсы, — но она сказала, что я просто пока что нахожусь в шоке. Медсестры считали, что у меня посттравматическое расстройство. Нет. Я знала, что нет. Я знала, что со мной не так — и это было хуже. У меня была ломка…

Все с той ночи, когда меня спасли, оставалось туманным. Я чувствовала онемение.

Снаружи — пустота.

Внутри — смерть.

Врачи говорили, что теперь я свободна. Полицейские сообщили, что хозяин мертв. Его настоящее имя было Эмануэль Топанга. Он «подготавливал» девочек перед тем, как их отправляли работать в гнездо. Я же была его наградой…

Но хозяин не был главным, даже близко не был. Он был лишь мелкой рыбешкой в огромном море коррупции и преступлений.

Детектив Берк сказал, что гнездо уничтожено, а мужчины арестованы. Там нашли еще тринадцать девочек.

Все — в клетках.

Все — на грани смерти.

Ханна тоже была среди них. Теперь ее лечили от обезвоживания организма, хламидиоза и воспаления органов малого таза. Сейчас с ней все в порядке. Три недели назад она вернулась к семье.

А я все еще здесь.

Берк сказал, что мне больше нечего бояться — я в безопасности. Но я не чувствовала ни безопасности, ни облегчения. Я не чувствовала ничего. Потому что их слова ничего не меняли и не отменяли факта произошедшего. Смерть, боль, секс и жестокость — вот чем я жила последние три года.

Врачи по-прежнему не разрешали мне увидеться с Кейдом. Единственного человека, которого я хотела видеть. Единственное, о чем я просила — и даже в этом мне отказывали. Надо отдать должное Анне — она была на моей стороне. Она считала, что встреча с Кейдом пойдет мне на пользу. Но ее начальство боялось, что он станет моим триггером.

По мнению психиатров, занимавшихся моим лечением, «ненормально представлять своего лучшего друга, занимающегося с тобой любовью, пока тебя насилуют». По-моему, ненормально — это когда тебя насилуют.

— Как ты себя чувствуешь, Маккензи? — спросила Анна. Она коснулась волос и неловко улыбнулась. — Ну как, не перебор?

Анна обновила прическу; ее и так выбеленные светлые волосы сияли еще ярче обычного.

— На десять лет моложе, — сказала я, хотя лично мне не зашло. Ей не следовало стремиться быть самой светлой блондинкой из всех. Ей бы благодарить Бога за то, что она родилась рыжей.

Она довольно улыбнулась, а я откинулась на кресле — одна рука на подлокотнике, другая на коленях.

— Как прошла твоя крайняя групповая терапия?

Ужасно. Отвратительно. Я ненавидела это. Я чертовски ненавидела, что меня ежедневно разбирали по косточкам социальные работники и психиатры, которые думают, что знают меня. Ничего они не знают. Как вы можете понять меня? Как прочувствовать ту боль, которую я ношу? Не можете. Никто не может. И никогда не сможет.

— Хорошо.

— А что насчет Эмануэля Топанга? — спросила она. — Ты понимаешь, что он манипулировал тобой? Что это никогда не было твоим выбором?

Я не ненавидела хозяина — и это, видимо, тоже считалось ненормальным. Он был злом. Самым настоящим чудовищем. Я это знала. Но врачи не понимала одного: хозяин защищал меня от остальных. Он держал меня подальше от остальных. Он держал меня подальше от камеры содержания. Он следил, чтобы я была чистой и здоровой — в отличие от других девочек. Их хозяева о них так не заботились…

— Понимаю.

— А твой отец? Как проходят ваши семейные сессии с Митчем?

Папа не мог смотреть мне в глаза. Он знал, что те мужчины делали со мной. Знал, что я позволяла им это.

— Мы стараемся.

— А что с твоими перепадами настроения? — продолжила она. — Как ты себя чувствуешь после нашей прошлой встречи?

— Прекрасно, — сказала я с улыбкой. — Лучше не бывает.

— То есть ты настроена позитивно?

О, да, но я была бы куда «позитивнее», если бы вы выписали меня из этого гребаного заключения. Три года я провела прикованной к кровати, а потом меня «освободили» — и заперли в психиатрической лечебнице.

— Намного позитивнее.

— Что ж, тогда у меня для тебя хорошие новости, — сказала она. — Я одобряю твою выписку. Завтра твой папа может забрать тебя домой.

— Замечательно.

Три месяца. Анна считала, что трех месяцев терапии достаточно, чтобы «починить» меня. Стереть воспоминания. Убрать боль.

Это лишь показывало, как мало она понимала.

Кейд

6 февраля 2006

Сегодня она возвращалась домой.

Мой самый лучший друг, который у меня только был, и которого я считал навсегда потерянным, возвращался ко мне.

— Мне все это не нравится, Кейд, — услышал я голос Эмили, и во мне все разом напряглось. — Какое прелестное совпадение: Маккензи возвращается домой в тот же месяц, когда я должна уехать к отцу в другой штат.

— Вау, — саркастично пробормотал я. — Уверен, врачи в больнице специально подгадали ее выписку под график опеки твоих родителей. Давай, не смеши меня, Эмс.

Я стоял на нашем заднем дворе, изо всех сил стараясь держать себя в руках, но чем дольше я продолжал диалог с Эмили, тем сильнее во мне закипала ярость.

— Я не была слепой, — резко ответила она. — Я помню, что ты к ней чувствовал и как на нее смотрел…

— Маккензи возвращается домой, Эмс, — прорычал я в трубку, агрессивно проводя рукой по волосам. — Черт возьми, моя лучшая подруга наконец-то жива и дома, а ты сейчас на полном серьезе разыгрываешь сцену ревнивой девушки?

— Твоя сводная сестра, — язвительно поправила Эмили. — Маккензи теперь твоя сводная сестра, Кейд.

— Именно, — процедил я. — Так что угомонись и не будь такой параноидальной.

— Это не паранойя, когда девушка, по которой мой парень убивался три года, внезапно возвращается и собирается жить с ним.

— Ты на что намекаешь, Эмс? — потребовал я. — Ты мне не доверяешь?

— Я не доверяю ей, — протянула Эмили. — Ты же в курсе, что сделала ее мать…

— Нет, мы не будем снова возвращаться к этой теме, Эмили. Маккензи — не Ди.

Я нажал «завершить вызов», не дав ей ответить, и убрал телефон в карман.

Поднявшись по лестнице, я зашел в ванную. Захлопнул дверь и уперся лбом в деревянную раму.

— Блять… — прошипел я, сжимая кулаки.

Все было пиздец как плохо. Это вроде как должно было быть самым счастливым временем. Я не должен чувствовать вину за то, что хочу, чтобы Маккензи вернулась домой. Не должен был чувствовать вину за то, что безумно рад, что она выбралась из того ада живой.

Но я чувствовал.

Мама рассказала мне все: как Маккензи держали в борделе в Мексике и продавали каждому встречному.

Они держали бедных девочек в клетках. В чертовых клетках, как собак.

Я бы предпочел всего этого не знать, но мама решила, что я должен понимать, через что прошла Маккензи, чтобы в нужный момент суметь поддержать ее.

Мама также сказала, что ее врач беспокоится: Маккензи справляется хуже других девочек. Она была младше большинства жертв, и доктор считал, что в силу своих пятнадцати лет она могла быть более восприимчивой к тем методам психологической промывки мозгов, которые эти ублюдки на ней применяли…

На днях я услышал, как Митч плакал в трубку, разговаривая со своим братом из Тампы. Он говорил Сэму, что когда полиция нашла Маккензи, на ее шее был ошейник с поводком, и в тот момент ее… насиловали трое мужчин.

Господи, только при одной мысли об этом меня неистово мутило.

Кем она станет теперь?

У них было три года, чтобы переделать ее — сломать разум, разрушить ощущение реальности.

Я помогу ей исцелиться, — поклялся я себе.

Тогда я не смог ее защитить. Но теперь смогу. Я сделаю все, чтобы собрать прежнюю Кензи по осколкам моего и ее сердца. Я буду рядом — как друг. Да, точно. Просто друг. Нужно помнить об этом.

Сняв футболку через голову, я глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, и обернулся.

В ту же секунду мои глаза встретились с ее, все внутри оборвалось — и я осознал, что меня трахнули еще в самом начале моего «пути».

Маккензи

27 февраля 2006

— Итак, Маккензи. Ты уже как три недели дома, — с улыбкой объявила Анна. Это был субботний день, и мы сидели на диване в гостиной моего отца. На кофейном столике стоял заварник с чаем и цветастая тарелка с домашним печеньем Шэрон. Анне вовсе не обязательно было приходить к нам по выходным, но мне становилось спокойнее оттого, что в больнице я видела ее каждый божий день. — Как ты привыкаешь к дому?

— Нормально. — ответила я, и это была правда.

Я действительно была дома уже три недели, и все было вполне… терпимо. Папа изо всех сил старался наверстать упущенное за это время: на прошлых выходных он возил меня по магазинам в город и сводил на ужин в ресторан.

Тем временем Шэрон делала все возможное, чтобы держать меня подальше от своего сына. В лицо она была любезна, но я прекрасно понимала, какого она обо мне мнения. Шэрон не хотела, чтобы я «запятнала» ее сына. Поэтому она постоянно отправляла Кейда по каким-то нелепым поручениям, специально меняла время ужина, чтобы у нас не было возможности даже поесть вместе.

Теперь Кейд постоянно был либо в школе, либо на работе в автомастерской на другом конце города, либо выполнял дурацкие поручения матери. А если у него вдруг появлялось свободное время, Эмили уже кружила где-то рядом, готовая в любой момент полностью завладеть им.

— Ты выходишь из дома? Встречаешься со старыми друзьями, общаешься? — спросила Анна и взяла песочное печенье с тарелки. — Ммм… — промычала она, запрокидывая голову от удовольствия. — Как вкусно… — пробормотала она и тут же потянулась за следующим.

Когда Анна ела, она напоминала мне человека на грани оргазма. Слишком уж ей нравилось это печенье, и ее стоны напрочь отбивали у меня аппетит к этому печенью.

— У меня нет друзей, — напомнила я. — По крайней мере таких, которые горели бы желанием общаться с проституткой.

А единственного человека, на которого я думала, что могу положиться, держат от меня как можно подальше…

Лицо Анны смягчилось.

— Маккензи, ты не проститутка. Ни сейчас, ни когда-либо до этого.

— Ага.

Да конечно…

Она потянулась к блокноту, пролистала несколько страниц и снова посмотрела на меня.

— Вижу, тебе вчера дали заключение из больницы. — она улыбнулась. — Это ведь замечательная новость, не правда ли?

— Да, — без эмоций ответила я. — Я в полнейшем восторге от того, что не подхватила СПИД или какую-нибудь не менее фантастическую инфекцию, работая на хозя… на тех мужчин. — Я пожала плечами. — Приятно знать, что «чистая».

— Маккензи! — возмущенно воскликнула Шэрон из-за закрытой двери гостиной, тем самым доказывая, что грела уши все мою сессию.

Анна нахмурилась, смотря в сторону двери, а затем снова сосредоточилась на мне.

— Я знаю, через какой ад тебе пришлось пройти, — тихо сказала она. — И это нормально — пытаться прочувствовать все то, что сейчас бушует в тебе.

Она наклонилась и взяла мою руку, слегка сжав ее.

— Но нам нужно сосредоточиться на том, как ты пойдешь дальше. Прошлое не может коснуться твоего будущего Маккензи, — только если ты сама ему это не позволишь.

— И что вы мне предлагаете? — спросила я, прикрыв глаза, честно наслаждаясь теплом ее руки. — Как… как мне прийти в себя? Починить.

— Отыщи ту девушку, которой ты была раньше.

— Это уже невозможно, — пробормотала я. Я больше не чувствовала ни частички той самой девочки. Я не была ею. В этом и проблема. Как найти прежнюю себя, если я абсолютно уверена, что она умерла? Она умела от бесконечного насилия, от стыда, от всепоглощающего одиночества…

— Это возможно. Тебе нужно заново открыть ее для себя, ту, которой ты была до похищения. Узнать и снова познакомиться. — объясняла Анна. — Научиться ценить себя и вновь заинтересоваться жизнью. Тебе восемнадцать, Маккензи. Может быть, стоит жить как обычная восемнадцатилетняя…

Я резко повернулась к ней лицом.

— То есть вы предлагаете что? Вернуться мне в школу? Продолжить жить, как раньше, будто ничего и не произошло. Следуя моим старый шаблонам и представлениям о жизни?

Она медленно кивнула.

— Школа — отличное начало. В больнице ты превзошла ожидания всех своих преподавателей, Маккензи. Ты умная — невероятно умная. Я могу поговорить с директором Лоуири и устроить так, чтобы уже в понедельник ты вернулась к своим одноклассникам. — Ее карие глаза загорелись. И я понимала, что это не к добру. Она искренне считала это хорошей идеей. — Это явно тебе не повредит, Маккензи.

— А что, если той девушки действительно больше нет? — прошептала я. Что, если все считают меня шлюхой? — Что, если… — я умолкла и сделала глубокий вдох, — что, если я теперь только то, во что меня превратили те мужчины?

— Ты сама создаешь, формируешь и воплощаешь, ту личность, которой в конечном счете являешься, Маккензи Мур, — разгоряченно сказала Анна. — И ты намного сильнее, чем думаешь. Ты справишься. Ты можешь вернуть себе свою жизнь…

Дверь гостиной резко распахнулась, прервав наш разговор.

— Черт… извиняюсь, —пробормотал Кейд, застыв в дверях. На нем были только темно-синие шорты, а в руке — футбольный мяч. Его обнаженный торс был на виду, и я невольно впитывала глазами его загорелую кожу, рельефные мышцы и тот греховно сексуальный татуированный узор. — Я не знал, что вы здесь…

— Кейд Мэтьюз. Ты как раз тот человек, которого я хотела видеть. — лучезарно улыбнулась Анна и поманила его внутрь.

— Чего. Я? — Кейд перевел взгляд с Анны на меня и нервно покашлял. — Зачем?

Она похлопала по месту между мной и собой.

— Присядь.

— Это обязательно, доктор Розетта? — Шэрон со скоростью света появилась в дверях, преграждая Кейду путь. — Я имею в виду, зачем включать Кейда в терапию Маккензи?... — ее лицо покраснело от недовольства. — По-моему, это… как-то ненормально.

— Привлекать старых друзей и членов семьи в терапию — совершенно нормально, миссис Мур, — спокойно ответила Анна, смерив мою мачеху холодным взглядом, в которым читалось явное недовольство ее вмешательством. Мысленно я на коленях аплодировала ей за то, что она наконец поставила Шэрон на место. — К тому же Кейду уже есть восемнадцать. Он сам скажет мне, если не захочет помогать Маккензи.

— У него планы, — выпалила Шэрон. — С его девушкой. Она уезжает в Джексонвилл уже завтра вечером…

— Я хочу помочь Маккензи, — заявил Кейд и шагнул мимо матери.

— Кейд, — прошипела Шэрон, но осталось проигнорированной. Было почти смешно наблюдать за ужасом на ее лице, когда Кейд все-таки вошел в гостиную и сел между нами.

— Закройте дверь, пожалуйста — сладко попросила Анна, и на мгновение мне показалось, что Шэрон сейчас взорвется.

Я изумленно смотрела на Анну, на что она усмехнулась и подмигнула мне.

Лицо Шэрон стало до жути красным. Она несколько раз открыла и закрыла рот, так ничего и не сказав, прежде чем наконец с силой захлопнуть дверь.

— Извините за это, — хрипло сказал Кейд, возвращая меня в реальность. Я повернулась к нему, и во рту все вдруг пересохло. — Она плохо справляется с такими вещами… — добавил он, прочистив горло.

Он откинулся на спинку дивана, стараясь не касаться меня, и уставился прямо перед собой — на камин.

— Она немного… нервная.

— Да уж, я заметила, — сухо откликнулась Анна. — Итак, перейдем сразу к главному. Почему ты здесь, Кейд?

Кейд

27 февраля 2006

— Итак, перейдем сразу к главному, — прямо сказала терапевт Кензи. Мне уже нравилась эта женщина. —Почему ты здесь, Кейд?

— Вы сами меня позвали… — начал я, но Анна приподняла бровь, давая понять, что свои жалкие отговорки я могу оставить при себе.

— Не усложняй, Кейд, — спокойно сказала она. — Просто озвучь свои мысли. Чувства. Почему ты хочешь помочь Маккензи? Почему ты сейчас здесь, а не со своей девушкой?

Неловко пожав плечами, я сцепил руки на коленях и пытался заставить себя смотреть только на камин — не на обнаженное бедро Маккензи рядом с собой. Господи. Она сидела так близко, что у меня кружилась голова. Но тут же только при одной мысли о том, через что ей пришлось пройти, меня начинало мутить. Хотелось завернуть ее в пузырчатую пленку и спрятать от всего мира.

Она была так чертовски красива…

Я понимал, почему мама так отреагировала на тот случай в душе. Она боялась, что я все испорчу. Боялась, что перейду границы дозволенного. Она знала, что я чувствовал к Кензи раньше. Видела, как я медленно ломался после ее исчезновения. И ей было страшно, что рядом с ней я не могу держать себя в руках. Но говорить об этом Митчу… вот это уже было тупо неправильно.

Естественно, отчим устроил истерику. Я его даже не виню. Будь Кензи моей дочерью, я бы тоже не обрадовался, если бы застал ее голую с полуголым парнем в душе. Да, неприятненько, наверное.

Но, с другой стороны, я же не «просто парень». Я тот, кто провел большую часть своей жизни, безумно любя ее.

Теперь у меня был строгий приказ — и от мамы, и от Митча — держаться от Маккензи подальше.

Они боялись, что я сброшу весь установленный прогресс. От Митча это звучало логично — он боготворил свою дочь. Но мама вела себя как проклятая фанатичка. Ее отношение к Кензи напоминало мне старый фильм, где амишка-вдова влюбилась в ковбоя-преступника, и семья отреклась от нее, будто она — просто грязь под ногами, хотя все ее «преступление» заключалось в любви. Кензи не была виновата ни в чем. А мама все равно относилась к ней как к изгою.

— Я здесь, потому что чувствую ответственность, — хрипло признался я.

Это было не просто чувство. Это факт. Я был ответственен.

— За что именно ты чувствуешь ответственность, Кейд?

— За все то, что случилось с Кензи, — прошептал я. — За все.

Я не смог ее спасти. Я пытался. Черт, я пиздец как пытался… но не смог. С этим было тяжело смириться, и я до сих пор давился своими никчемными сожалениями.

Кензи зашевелилась рядом, ее колено коснулась моего — и тело мгновенно ожило.

— Значит, ты чувствуешь вину? — продолжила Анна. — За то, чего не совершал и что не мог контролировать?

— Да, я чувствую вину, — процедил я. А как иначе?

— Почему, Кейд? — надавила она. — Почему ты считаешь, что должен чувствовать вину или ответственность? Ты был таким же ребенком, как и Маккензи.

Я устало провел рукой по лицу. Мне нужна была хотя бы минута на ответ, иначе, как мне казалось, я просто зарычу от раздражения и бессилия.

— Я должен был защитить ее в ту ночь, — наконец выдавил я. — А я этого не сделал. Ей пришлось пройти через все это… потому что я не защитил ее. Я повел ее в тот лес. Я должен был беречь ее, но вместо этого, я позволил уйти ей одной… — Я покачал головой и обратился в Анне. — Так что не говорите мне, что я не виноват. Я прокручиваю это уже почти четыре блядских года и…

— Ты не виноват, — вдруг прервала меня Кензи.

Я замер.

Я почувствовал ее тепло, когда она взяла меня за руку — и это было почти невыносимо.

— Я никогда не винила тебя в том, что произошло, Кейд, — хрипло продолжила она и сжала мою руку так крепко, доверяя так безоговорочно, что мне становилось нехорошо. — И ты тоже не должен.

— Как ты может так говорить, Кенз? — спросил я, заставляя себя смотреть ей в глаза. Я умолял ее взглядом понять то, что не мог сказать вслух. — Я должен был заботиться о тебе лучше. Спасти тебя…

— Ты не мог меня спасти, — мягко ответила она. — Ты был всего лишь ребенком…

— Ты тоже, малышка, — вырвалось у меня, прежде чем я успел сильно об этом пожалеть. Я только что назвал Кензи малышкой, и этого явно не стоило делать. Черт возьми… я был готов зареветь. — Я должен был сделать больше…

— Я сама хотела быть там с тобой, — возразила Маккензи, повернувшись ко мне. Поджав ноги, она наклонилась ближе. — Это был мой выбор. Тебе не в чем себя винить… — Она закрыла глаза, глубоко вздохнула, будто готовясь сказать что-то особенно важное, и на ее губах появилась слабая улыбка. — Ты подарил мне воспоминания, которые помогли мне выжить, — прошептала Кензи, коснувшись виска. — Здесь. — Затем положила ладонь себе на грудную клетку. — И здесь.

— Я? — мой голос дрожал сильнее рук, пока ее слова проникали в самое сердце, обволакивая его.

Она смотрела прямо сквозь меня.

— Ты, Кейд. Меня бы здесь не было — я бы не дышала и не жила — если бы не ты…

— Вот и весь ответ. Маккензи не винит тебя, — вмешалась Анна, поднимаясь с места. — Думаю, вам двоим стоит прогуляться и все обсудить.

Она улыбнулась нам.

— Быть с Кейдом будет полезно для тебя, Маккензи. Он был твоим лучшим другом до похищения и хочет помочь тебе сейчас.

— Я согласна, — сказала Кензи. — Мне правда будет полезно побыть с ним.

— Тогда чего вы оба ждете?

— Прямо сейчас? — еле как прохрипел я. Господи, мне было так душно и жарко. Я вспотел как черт, и воздух в комнате вдруг стал невыносимым. Жар исходил от Маккензи, и меня естественно тянуло к нему… черт, меня буквально притягивало.

— Почему бы и нет? — с легкой усмешкой спросила Анна. — Ты ведь чувствуешь себя в безопасности с Кейдом?

Я задержал дыхание, ожидая ответа Кензи.

Она ничего не ответила. Просто встала и протянула мне руку.

Телефон завибрировал в кармане шорт, но я даже не посмотрел кто это был.

Мне было плевать.

Я был слишком занят тем, что брал мою девочку за руку. Прям как в детстве, Маккензи Мур полностью завладела моим вниманием.

— Прекрасно, — сказала Анна, провожая нас к двери. Это прогресс, Маккензи. Очень хороший прогресс.

Я открыл дверь, пропуская ее вперед. Она не отпускала моей руки — и я очень не хотел, чтобы она это сделала. От ее прикосновений я чувствовал себя сильнее. Пока я дышу, никто больше ее не тронет.

— Можно на мотоцикле? — скромно спросила она, глядя на мой, припаркованный во дворе «Дукати».

Черт возьми, конечно… Я опустил руку в карман, нашаривая в нем ключи.

— Я думал, ты ненавидишь мотоциклы, — усмехнулся я. — Но да, Кенз. Мы поедем на нем.

Она сжала мою руку.

— Я не та девушка, Кейд, —сказала она, когда мы подошли к мотоциклу. — Та, которую ты помнишь… ее больше нет.

Да, это чертовски правильные слова…

Я хотел исправить все, что пошло не так в ее жизни. Внутри начинала кипеть, ниоткуда взявшаяся, злость.

Я надел на нее шлем и улыбнулся.

— Спорим, я ее найду, — сказал я. — И верну ее обратно себе.

Она толкнула шлем вниз, чтобы отрегулировать его. В своем белом легком платье и моем черном шлеме она выглядела нереально. Почти неземной. Мне пришлось отвернуться и напомнить себе, что у меня вообще-то есть девушка.

— Ты ее не найдешь, Кейд, — грустно сказала она.

— А я попробую. Позволь мне помочь.

Она села позади меня.

— Поверь мне, — прошептала она, обнимая меня за грудь. — Ты уже.

Ты уже…

Черт.

— Куда поедем? — спросил я, когда снова мог нормально говорить.

— К ручью. — ответила она, и все внутри меня похолодело.

— Нет. В это чертово место мы точно не поедем. Ни за что.

Что, черт возьми, с ней было не так. Не было ни одного варианта, при котором я увез бы ее туда. Нет. Ни за что. Один раз я уже потерял ее там и не мог больше так рисковать.

— Мне нужно увидеть это место, Кейд. И я хочу, чтобы рядом был только ты, когда мне придется вновь встретиться со своими демонами.

Черт…

— Я скучал по тебе, — сказал я, потому что это казалось единственным, что можно сказать в такой момент. Что мне, блять, еще оставалось? Я с трудом мог скомпенсировать последние три года ее жизни. Я не мог оградить Кензи от ее воспоминаний или отмотать время вспять. Я ни мог ничего, черт возьми. Единственное, что было в моих силах, так это смягчить ощущение ущерба. Постараться дать Маккензи такую же хорошую жизнь, как она и заслуживала. Дать ей абсолютно все, что ей нужно. Чего бы она ни захотела. Даже если бы это означало отвезти ее к этому проклятому ручью…

— Но я скучала сильнее. — это все, что она сказала в ответ, и эти слова каким-то образом вызвали чувство вины, которое лишь каплей в океан, упало на сожаления, взгромоздившиеся на моих плечах. — Я думала о тебе. Каждую минуту думала.

Рука опустилась на живот, инстинктивно накрывая маленькие руки Маккензи, даже без согласия моего мозга.

— Я тоже думал о тебе, малышка…

— Кейд.

Я услышал, как меня окликнули, прервав на середине моих слов. Я оглянулся на дом.

Моя мать стояла в дверном проеме, на этот раз с выражением полного ужаса на лице. Отрицательно качая головой, мама умоляла меня глазами — умоляла меня, черт возьми, не делать этого. Не ехать с Маккензи.

— А как же Эмили?

Маккензи намного важнее…

Проигнорировав ее, я убрал подножку и завел двигатель.

— Держись крепче, — скомандовал я и выехал со двора, чувствуя, как девушка моей мечты, обвивает меня всего, словно плющ.

Это все, о чем я когда-либо мог мечтать.

Маккензи

27 февраля 2006

Я слезла с мотоцикла, сняла с головы шлем и протянула его Кейду, прежде чем поправить волосы.

— Это было потрясающе.

Ехать позади него, обвив руками теплое, крепкое тело, чувствовать, как ветер покалывает кожу, — этот момент ощущался как настоящее счастье, в сравнении с последними годами. Я была окрыленной, обновленной и безрассудной до безумия.

Кейд откинул подножку и встал, убрав руки в карманы шорт. На его лице играла странная улыбка.

— Что? — нервно улыбнувшись, спросила я.

Его мягкий взгляд горел и искрился, и я не могла оторваться от его голубых глаз. Ямочки на щеках четко просматривались, и то обожание, что читалось в его взоре, давало мне надежду…

— Ты улыбаешься, — сказал он и, покачав головой, тихо рассмеялся. — Черт, ты не представляешь, как я скучал по этой улыбке.

Тепло распространялось вдоль шеи, заливая щеки румянцем, а слова разжигали во мне медленно тлеющую боль.

— Теперь у меня есть причина улыбаться.

Кейд смотрел так пристально, что по коже побежали мурашки.

— Итак, чем ты хочешь сегодня заняться? — его голос стал хриплым и низким. А глаза все еще не отрывались от моих.

Я хочу затеряться среди деревьев, чувствовать, как ветер обжигает щеки, бежать, пока не перехватит дыхание, и любить, пока мое сердце окончательно не вспыхнет пламенем. Я хочу жить, Кейд. И я хочу разделить этот момент только с тобой…

— Мы могли бы искупаться? — предложила я, неопределенно обводя рукой поляну. — Сегодня прекрасный день.

Он огляделся, и его тело заметно напряглось, пока он молча обдумывал мое предложение.

— Ты нормально себя чувствуешь? — спросил он, резко оборачиваясь на меня.

— Мы одни, Кейд, — заверила я. Он явно волновался, и его тревога странно отзывалась по всему моему телу.

Кейд также резко повернул голову ко мне, его щеки порозовели.

—Знаю, — пробормотал он, подходя ближе. — Я просто очень осторожен.

Подойдя, он приобнял мускулистой рукой мои плечи и повел по нашей старой тропе.

Мы шли рядом по лесу в палящую жару: он — в темно-синих шортах, я — в белом легком сарафане. Некоторое время мы просто молчали, оба погруженные в мысли и внутреннюю тревогу.

Наконец, когда тишина стала невыносимой для нас обоих, я спросила:

— Так кто ты теперь?

— Что ты имеешь в виду? — Кейд отодвинул ветку, преграждавшую тропу, пропуская меня вперед, и пошел следом.

Я аккуратно обходила крапиву, и снова уворачивалась от колючей ветви.

— Я имею в виду — кто ты? Кто сейчас такой Кейд Мэтьюз? Ты все тот же мальчик, которого я знала, или теперь ты другой?

Я медленно спускалась по склону, сбивчиво дыша. Ощущая, что существенно отвыкла от физических нагрузок.

— Какой у тебя сейчас любимый фильм, любимый спорт? С кем ты пошел на выпускной в младших классах? Из-за кого ты в последний раз плакал?

— Слишком много вопросов, Кенз, — усмехнулся Кейд. Взяв меня за руку, он остановил меня и сел на небольшой склон. — Давай чуток передохнем.

До ручья оставалось всего несколько метров; я слышала, как внизу журчит вода. Склон был невысоким — метра три, не больше, — но я не стала спорить.

С немой благодарностью я села рядом, скрестив ноги. Кейду не нужен был отдых — он даже не запыхался, — но его внимательность к моим потребностям грела сердце.

— Ну?

Вытянув ноги на длинной траве, он улыбнулся, выглядывая воду.

— Теперь мне больше всего нравится футбол. — Опершись на локти, он повернулся ко мне. — А любимый фильм все тот же — «Счастливчик Гилмор».

— Серьезно? — тихо рассмеялась я и, повторяя его движение, тоже вытянула ноги. — Боже, я помню как ты был одержим этим фильмом в детстве…

— Это отличный фильм, — парировал он с ухмылкой, и передразнивая, протянул: — «Просто подтолкни его… ну, подтолкни…»

— «Слегка тюп-тюп-тюп… тюпни по нему», — закончила я за него.

Глаза Кейда вспыхнули.

— Да ну, ты помнишь?

Закатив глаза, я расстегнула застежки туфель, легла на спину и удовлетворенно вздохнула, греясь на солнце и наслаждаясь компания лучшего друга.

— Как я могу не помнить? Ты заставил меня посмотреть его миллион раз.

Он немного помолчал, прежде чем наконец сказать:

— Я не пошел на выпускной. А последний человек, из-за которого я плакал, была ты.

— Мне жаль, — прошептала я. — Прости, что была причиной твоих слез.

— Нет, Кенз. Это я должен извиняться.

Я повернула голову к нему.

— За что?

Он тяжело вздохнул, на мгновение откинул голову назад, а потом снова посмотрел на меня.

— За то, что меня не было рядом, когда ты вернулась. — Он сморщил нос и застонал. — За то, что как придурок избегал тебя…

— Все нормально. — Ненормально. — Я понимаю. — Не понимаю.

— Моя мама… — начал он, но я прервала его. Ему не нужно было оправдывать Шэрон.

Я все понимала. Всегда.

— Я знаю, что твоей маме неловко рядом со мной, Кейд, — сказала я, разглядывая облака. — И знаю, что теперь у тебя новые обязательства.

Я закрыла глаза, пытаясь вытеснить из мыслей навязчивый образ Эмили.

— О чем ты? — спросил Кейд.

— Об Эмили.

— Кто сказал тебе про Эмили? — последовал вопрос после короткой неловкой паузы.

— Твоя мама упомянула. — наконец собравшись с духом ответила я. Открыв глаза, я заставила себя посмотреть на него. — У вас все серьезно? Ты правда ее любишь?

— Серьезно?... нет, то есть… черт. — Он потер переносицу, морщась, словно от боли. — Это… это то, что есть, Кенз.

— И что это значит?

— Мы встречаемся уже больше года, — наконец выдавил он. — Она была рядом, когда я нуждался в… утешении, наверное, уже не знаю…

— Утешении?

— Черт, Кенз, я просто развалился, когда ты ушла…

— Я не уходила, Кейд! — резко повысила голос я, вскакивая. — Меня забрали, — прошипев, быстро начала сбегать к воде.

— Я знаю, — пробормотал он, поспешно вставая и следуя за мной.

— Это огромная разница! — выкрикнула я, ступив на камни у подножия. Я спешно подошла ближе к воде и опустила пальцы ног в прохладную воду.

— Черт, я знаю, Кенз. Я не это имел в виду, ты знаешь это, — отчаянно ответил он.

Подойдя ко мне, он протянул руку, и я, не позволив себе раздумывать, вложила в нее свою. Его длинные теплые пальцы переплелись с моими.

Большим пальцем Кейд коснулся внутренней стороны моего запястья — и пульс тут же взлетел к небесам. Его прикосновения были мягкими, желанными, домашними. Его тело прижималось к моему, и внутри все отзывалось потребностью.

Жар, исходивший от наших тел, будто служил теплообменом обоих, и я сгорала в наслаждении. Это было новое необузданное чувство — и я стремительно к нему привыкала.

Все в Кейде заставляло меня снова чувствовать себя живой: каждое прикосновение, каждое слово, каждый взгляд, каждая улыбка, посвященные только мне…

— Не злись на меня, — прошептал он, притягивая меня ближе, — Я просто не справлялся, Кенз.

— Я не злюсь, — выдохнула я, прижимаясь к нему. Он был таким большим, сильным, и безопасность, исходившая от него, укутывала меня, как одеяло защиты — как одеяло любви.

— Я буду заботиться о тебе, Кенз, — сказал Кейд. Убрав одну руку, он обхватил мою талию обеими. — Здесь ты в безопасности. Я не позволю ничему плохому случиться. Ты со мной. И я больше никогда не спущу с тебя глаз.

Его дыхание коснулось моего лица, и мне хотелось опуститься на землю и позволить ему делать со мной все, чего раньше никогда не желала.

— Я знаю, — шептала я, склонив голову.

Меня использовали больше мужчин, чем мне хотелось бы помнить. В детстве отец использовал меня, чтобы сохранить брак. Хозяин использовал меня. Его друзья использовали меня. В той или иной форме меня использовали всегда. Но с Кейдом все было иначе…

Я хотела Кейда. Хотела, чтобы он был во мне, чтобы его близость стерла следы других, очистила мое тело от чужих, грязных прикосновений…

Между нашими губами оставалось меньше дюйма, и желание сократить это расстояние вскружило голову и сжало сердце в тиски. Его взгляд опустился на мои губы, а потом он медленно наклонился ко мне…

— Ну и ну. Мне что, мерещится? — раздался знакомый голос.

Кейд выругался и резко отпрянул. Мне даже не нужно было оборачиваться.

Ян Келлер.

Мне кажется, я бы узнала его голос где угодно — один из самых раздражающих на свете. Серьезно, этот голос можно было использовать в качестве пыток.

Я все же оглянулась — и замерла, увидев пышную фигуру Эмили Макаллистер.

Она стояла с двумя другими ребятами на краю склона, в метрах трех над нами. Лицо ее пылало так, будто она вот-вот взорвется. Глаза сузились. Взгляд был намертво прикован ко мне...

— Бу!

Мое тело окаменело. Сердце, будто остановилось. Я рухнула на колени в тот самый миг, когда влажная ладонь сжала мое плечо.

Вода и грязь коснулись бедер, но мне было все равно. Опустив голову, заложив руки за спину и крепко зажмурившись, я по привычке медленно начала повторять:

Звездам придется подождать… Ты нужна мне здесь, на земле…

— Ты гребаный идиот… ты совсем тупой?

Звездам придется подождать… Ты нужна мне здесь, на земле…

— Что с ней?

Звездам придется подождать… Ты нужна мне здесь, на земле…

— Кензи, это я.

Кто-то держал меня за плечи.

— Кейд?

— Да, я здесь, Кенз. — В его голосе звучало облегчение. — Я здесь.

Я медленно начала открывать глаза. Кейд присел передо мной на корточки. Он был в ярости — как лев перед прыжком, готовый защищать или атаковать. Его тело дрожало от еле сдерживаемого гнева. Губы побелели он напряжения.

— Ты порядке? — процедил он сквозь зубы.

— Да, — прошептала я, поднимаясь.

Мне должно было быть стыдно за то, что я тут только что устроила. — но мне не было. Осторожность спасала меня больше трех лет.

— Прости, Кенз, — пробормотал Ян, краснея, — Я не знал, что ты… на взводе.

— Все нормально, — начала я, но Кейд меня перебил.

Он грубо толкнул Яна в грудь и встал передо мной, заслоняя.

— На взводе? Ты, блять, сейчас серьезно, Келлер?

— Эй! — Ян поднял руки. — В чем твоя проблема, Мэтьюз?

— Кейд, — прошипела Эмили, подходя к нему. Рита шла рядом и улыбалась мне. Первая же окинула меня презрительным взглядом. — Успокойся. Ты ведешь себя как клоун.

— Моя проблема — ты, Келлер, — холодно сказал Кейд, игнорируя Эмили. — Кто дал тебе право прикасаться к ней?

— Кейд, хорош, правда, — вмешался Эзра, появившись из-за спины Эмили. — Успокойся.

— Еще раз тронешь ее — убью, — прорычал Кейд через плечо Эзры.

Тот же в свою очередь схватил Кейда за шею и увел прочь.

— Маккензи! — всхлипнула Рита, бросаясь ко мне. — Не могу поверить, что ты дома.

— Привет, Рита.

— Господи, я так скучала. — Ее рыжие волосы теперь были коротко подстрижены, но пахла она знакомо, все так же — ванилью и лимонной цедрой. — Я правда хотела зайти, но не знала, можно ли…

Мне было приятно, что Рита обняла меня, не задумываясь.

— Я тоже скучала, — крепко обняла я ее в ответ.

Когда парни ушли, Ян снова пробормотал:

— Прости, Кенз. Я реально не подумал.

— Все в порядке, Ян. — успокоила его я, отступая от Риты и разглаживая подол сарафана. Это была не вина Яна, что я являлась головной болью, которая упала на колени, как только почувствовала прикосновение постороннего мужчины.

Прекрасное солнышко…

Блокируй. Не подпускай…

— Маккензи, — кивнула Эмили.

— Эмили, — холодно ответила я, тем же ледяным взглядом и тоном.

— Мы можем поговорить? Наедине.

Рита и Ян быстро ретировались к остальным.

— Давай мы с тобой проясним вот что… держись от моего парня подальше, Маккензи, — сказала Эмили, как только ребята скрылись из виду. — Здесь многое изменилось за время твоего отсутствия. Твои «права собственности» на Кейда аннулированы.

Я секунду-другую покрутила ее слова в голове и улыбнулась.

— Это смешно.

— Я серьезно, держись от него подальше, — отчеканила она.

Снаружи Эмили была цепляющей и привлекательной, но внутри — жесткой, как рифленая сталь.

— Это будет трудновато, учитывая, что теперь мы живем под одной крышей, — безразлично ответила я.

— Даже не надейся вернуть его, Маккензи, — голос ее постепенно начал подрагивать, а глаза наполняться слезами. — Он мой, ясно? Не вздумай к нему приближаться, пока я у отца. У меня везде глаза и уши. Я буду знать обо всем.

— Кейд Мэтьюз был моим еще задолго до того, как вы вообще с ним познакомились, Эмили. И ты это отлично понимаешь. Поэтому и угрожаешь. Ты боишься меня — боишься того, что я значу для Кейда.

— Слышишь, ты, извращенная дрянь, — прошипела Эмили, шагнув ко мне. — Я видела вас раньше. Видела, как ты хлопала ресницами и выставляла свое тело напоказ, ну, как тебя и учили. Но теперь он мой. Так что держи свои грязные ручонки подальше от моего мужчины, жалкая ты шлюха.

Кейд

27 февраля 2006

— Отпусти, Эз, — прошипел я. Мы оба прекрасно понимали, что я без труда могу организовать все так, чтобы его задница больно приземлилась на землю, но Эзра также понимал, что я этого не сделаю — отсюда и это его грубая хватка. — Я спокоен.

— Правда? — сказал Эзра, наконец отпуская меня. — Ты уверен, что держишь себя в руках и не вернешься туда, и не устроишь еще один взрыв?

У меня будто вздыбилась шерсть.

— Я не перегибал палку!

— Ты определенно точно перегнул палку, — спокойно возразил он, глядя на меня ровным, но жестким взглядом. — Так нельзя, чувак.

— Что вы все здесь вообще забыли? — резко спросил я, чувствуя раздражение и чертову, преследующую меня везде, безрассудность. — Я думал, у вас прощальный ужин.

— Был, — замялся Эзра. — Пока Эмили не позвонила твоя мама и не подкорректировала наши планы.

Я побледнел.

— Ты серьезно?

Эзра молча кивнул.

— Черт возьми, — прошипел я, пнув землю под ногами. Да пошла моя мать со своей хитростью к черту. Она, должно быть, позвонила Эмили в ту же минуту, как мы уехали — сообщила моей чрезмерно неуверенной девушке, что ее парень катает другую девушку. И, конечно же, в своем неповторимом стиле Эмили потащилась за мной со своим личным судом присяжных — в составе Эзры, Яна и Риты.

— Все выглядело немного неоднозначно у воды с тобой и Кензи, — заметил Эзра. — Что-то произошло между вами двумя?

— Что? — Господи… — Черт возьми, Эз, ничего не произошло, — огрызнулся я. — Она моя сводная сестра, черт побери.

Проведя рукой по волосам, я изо всех сил подавил желание заорать:

«Ты же в курсе, что я больше не могу к ней прикасаться — даже думать о ней так!»

— Я думал, что главной причиной, по которой ты думаешь о Маккензи в таком ключе, является тот факт, что у тебя есть девушка, Кейд, — тихо сказал Эзра. — Ты ведь помнишь Эмили — ну, ту, с которой ты встречаешься уже два года.

— Я прекрасно осведомлен о том, кто моя девушка, Эзра, — зло бросил я. — Но я также осведомлен, что на мне лежит ответственность, — добавил я, с трудом сдерживая рычание. — И Маккензи — моя чертова ответственность. Я имею право переживать за нее, чувак. Я имею право защищать ее и не чувствовать себя виноватым за то, что хочу это делать.

— То есть ты чуть ли не снес голову одному из своих старейших друзей, потому что тебе не все равно на Маккензи, я правильно понял? — он обошел меня и прислонился к дереву, тяжело вздохнув. — Кейд, ты прозрачен, как стекло. Где сейчас твоя голова, чувак?

В том же месте, где и мое сердце…

— Я так запутался, Эз, — признался я. Подняв камень, я швырнул его в ручей и смотрел, как по воде расходится несколько кругов. — Такое чувство, будто последние три года я заставлял себя верить в то, что теперь открывается неправдой. Мне не нравятся нынешние обстоятельства и обременения.

— У тебя все еще есть чувства к Маккензи, — констатировал Эзра.

Конечно, есть.

— Нельзя просто взять и выключить чувства, как назойливое радио, Эз, — сказал я ему. Когда ты любишь человека, это остается с тобой очень надолго. Черт возьми, остается, как песок, прилипший к мокрой соленой коже. —Я не могу повлиять на то, что чувствую…

— Тогда тебе нужно поговорить с Эмили, — горячо ответил Эзра. — Если тебе на нее наплевать…

— Мне не наплевать на Эмили, — резко перебил я. — Я не бессердечный хрен. Конечно, она мне небезразлична. Я провел с ней полтора года. Часть меня тоже любит ее, но скорее благодарит. Я не хочу причинять ей боль…

— Но?

Я опустился на землю, обхватил колени руками и уронил на них голову.

— Такое ощущение, будто я застрял в каком-то странном, параллельном мире, где мне назло дали окно, чтобы смотреть на то, чего я больше всего хочу на свете, но мне не позволяют прикоснуться…

Эзра сел рядом со мной, задумчиво уставившись прямо перед собой.

— Для тебя она — запретный плод, чувак. И сломанная так, что не починить.

Он прочистил горло и повернулся ко мне. Его лицо было напряженным, а карие глаза — полны тревоги.

— Я знаю тебя. Мы лучшие друзья сколько? Уже всю жизнь, кажется, поэтому я понимаю, как сейчас крутятся шестеренки в твоем голове — и что ты намерен сделать. Мне было бы проще просто позволить тебе это сделать, но я лояльный и тупой, как куча кирпичей. Так что вот мой «вклад», Кейд. Если ты сотрешь границы с Маккензи, размер катастрофы будет вселенских масштабов.

— Что мне делать, Эз? — выдавил я.

Похлопав меня по колену, Эзра тихо сказал:

— Подумай хорошенько обо всем, прежде чем сделать что-то резкое и непоправимое, чувак. Теперь вы родственники. И хоть и не кровные, это разобьет сердце твоей мамы. А Митч свернет тебе шею, — добавил он. — Все сильно отличается от того, как было, когда вам было по пятнадцать.

Кивнув, я опустил голову и из меня вырвался болезненный стон.

— Я не могу быть с ней, — глухо признался я. — Она сломана и чертовски хрупка, а я… я теперь еще и ее родственник. Я даже не знаю, законно ли вообще все это дерьмо…

— Верно. Значит, тебе нужно решить, стоит ли она этого, — тихо отвечал Эзра. — И учитывать, что твои действия вызовут цепную реакцию.

— Она определенно того стоит, — хрипло сказал я. Поднявшись на ноги, я потянулся, разминая спину, и покрутил шеей. — Блять, да она стоит всего, Эз. Тут мне даже думать не надо. — Я выпалил это своему лучшему другу, чувствуя прилив адреналина. — Я прямо сейчас порву с Эмили.

— Черт, Кейд, — прошипел Эзра, молниеносно вскочив и схватив меня за руку. — Это самый быстрый способ спустить собак на Кензи! Если ты собираешься это сделать, то делай хотя бы медленно. Если ты сейчас пойдешь туда и бросишь Эмили, можешь сразу вручить себе премию Дарвина, а Маккензи ее депортационные документы.

Черт.

— Они ее уничтожат.

— Да. Эмили и каждая другая девчонка из школы, которая у нее под каблуком, — а это практически все — будут травить и мучить Маккензи.

— Не поступай с Эмили так, — продолжил он. — Это путь мудака, а ты не из таких. Сделай все правильно по отношению к обеим девушкам. Подожди месяц или около того, потом расстанься с Эмили, и еще месяц не прикасайся к Маккензи. Так Эмили не сложит два плюс два и не решит, что ее бросили ради Блонди. Не спеши, Кейд. Делай все постепенно — Рим тоже не за один день строили, чувак.

Эзра тяжело вздохнул, и я увидел, как на его лице появляется неохотная улыбка.

— Чего ты ухмыляешься как дебил?

— Я рад, что ты вернул это, чувак.

Повернувшись к нему, я улыбнулся в ответ и спросил:

— Вернул что?

— Вторую половину себя, — просто ответил он.

Маккензи

28 февраля 2006

— Как ты себя чувствуешь, Микки? — спросил папа в очередной воскресный вечер, стоя посреди моей спальни.

Хотя, она уже не ощущалось моей спальней — потому что девочки, которая когда-то здесь жила, больше нет.

На его усталом, морщинистом лице застыло неподдельное беспокойство. И виновата в этом, без сомнений, была я. Он переживал, как я осваиваюсь на «новом» месте.

Одиноко. Отчужденно. Пусто. Подавленно. С разбитым сердцем. С отвращением к самой себе. Измученно. Больно. В агонии. Униженно.

— Еще жива, — попыталась отшутиться я, но голос звучал глухо и хрипло. — А ты?

— Все хорошо, милая, — сказал папа, продолжая попытки застегнуть запонки. — Все хорошо.

Он подошел к окну, на секунду выглянул наружу и поправил шторы.

— Прекрасная ночь, — констатировал он.

— Наверное.

Папа перешел от окна к шкафу, разглядел облупившуюся краску на стене возле туалетного столика и нахмурился.

— Этой комнатке не помешало бы обновить краску. — Он приоткрыл дверцу шкафа и тут же закрыл ее. — И новая мебель.

— Возможно.

Потянувшись на кровати, я оглядела комнату, которая когда-то была моей. Все выглядело по-прежнему: белая односпальная кровать и тумбочка в тон, комод, шкаф и старый дубовый рабочий стол с таким же стулом.

Когда-то моими любимыми цветами были фиолетовый и желтый — комната идеально отражала это: желтые стены, сиреневые занавески в цветочек и покрывала. Книжный шкаф от пола до потолка, надежно прикрепленный к стене напротив кровати, был до отказа забит книгами. Над изголовьем к стене были прибиты восемь вырезанный вручную деревянных букв: М.А.К.К.Е.Н.З.И.

— Мы могли бы в субботу съездить в город, — с надеждой предложил папа. В его глазах поселилась усталость, но голос все также оставался мягким и добрым. — Выбрать что-нибудь новенькое для твоей комнаты.

— Могли бы.

На самом деле папа хотел поговорить о чем-то другом. Это было очевидно, и я бы предпочла, чтобы он просто сказал это прямо, вместо попыток заполнить тишину бессмысленной болтовней. Я больше не могла выносить пустых разговоров. Они были бесполезными и ужасно раздражающими.

— Вы хорошо провели время с Кейдом вчера? — спросил папа напряженным голосом.

— Нормально.

Было. Пока не появилась его девушка, и Кейд, о, ужас, не подошел ко мне ближе чем на пять шагов.

— Я хотел поговорить с тобой о предстоящем школьном дне, — наконец сказал папа, переходя к делу.

Я кивнула.

Он на это лишь сдержанно улыбнулся.

— Ты правда уверена, что хочешь этого?

Нет.

— Да.

— Я не хочу заставлять тебя передумать, Микки. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива… и снова чувствовала себя в безопасности.

Папа сунул руку в карман и достал новый серебристый мобильник.

— Я купил его для тебя. Он полностью заряжен, — пробормотал он, смущенный, покрасневший, и положил телефон на край моей кровати. — Я забил в него свой номер. И номер Шэрон… а, и доктора Розетты тоже.

— Со мной все будет в порядке, — заверила я, потому что видеть его таким растерянным было невыносимо больно. — Я справлюсь, пап. Правда справлюсь.

— Ты уверена? — Его голос дрогнул от тревоги. — Если тебе вдруг станет слишком тяжело, Микки, ты всегда можешь поговорить со мной. Мы можем перейти на домашнее обучение…

— Уверена, — ответила я, и это была полнейшая ложь. — Я знаю, что могу поговорить с тобой, пап.

Но я не хочу. Я хочу говорить только с Кейдом…

— Я знаю, врачи считают, что возвращение в школу — только тебе на пользу. Но если ты не справишься, я все организую.

Тяжело вздохнув, папа шагнул ко мне, распахнув руки для объятий.

Я уже приготовилась ответить на них.

Но объятий не последовало.

— Прости, — хрипло сказал он и вместо этого просто похлопал меня по плечу. — Я все время забываю…

Забываешь что? Что я грязная?

— Все нормально.

Я смотрела как он выходит из комнаты, унося с собой несостоявшееся объятие, в котором я так отчаянно нуждалась.

Выбравшись из постели, я сорвала с себя ночную рубашку, а затем подошла к шкафу. Широко распахну дверцы, я достала шорты и простую белую майку. Быстро переоделась, расчесала волосы и направилась в ванную чистить зубы.

Ночь была невыносимо жаркой, и я не собиралась париться в одной из длинных, до пят, хлопковых ночных рубашек, которые накупила мне Шэрон. Было очевидно, почему она выбрала именно такую одежду. Она думала, что я буду чувствовать себя спокойнее, если тело будет скрыто.

Но это совершенно не так.

И именно поэтому я считала себя сломанной.

Я не хотела прятать свое тело.

И не собиралась.

Кейд

28 февраля 2006

— Может наконец определишься, с кем ты хочешь быть? — в четвертый, а то и в десятый за один и тот же десятиминутный разговор требовала Эмили, и мне пришлось закусить кулак, чтобы не сорваться. Я собирался закончить все, — но не по телефону. Это нужно было сделать лицом к лицу. Медленно. Ради Кензи.

— Когда мы занимались сексом три недели назад, ты трахал меня и думал о Маккензи, сволочь? — надавила она.

Да. И воображаемая версия ее заставила меня кончить сильнее, чем реальная версия тебя когда-либо могла…

— Эмили, я не прикасался ни к одной другой девушке, — терпеливо, раз за разом, повторял я. — Хватит себя накручивать.

— Хватит себя накручивать? — взвизгнула она, и я был вынужден отвести телефон от уха. — Кейд, она спит буквально через коридор от тебя!

Господи, не напоминай…

— Ну и как мне не накручивать себя? — продолжила она. — Пообещай мне, Кейд. Я уезжаю к отцу и мне нужна гарантия. Пообещай, что она не уведет тебя у меня, пока меня нет… не уведет, как ее мать увела моего отца. Прошу, пообещай, что когда я вернусь, ты все еще будешь только моим.

Какого хера…

— Эмили, — сказал я самым терпеливым тоном, на который был способен, качая головой и кривясь в телефон, как идиот. — Тебе пора прекращать сравнивать наши отношения с отношениями твоих родителей, и Маккензи с ее матерью тоже, меня это порядком начинает выводить из себя.

— Почему? — по новой вспыхнула она. — Это одно и то же!

— Нет, — спокойно перебил я. — Это даже близком не одно и то же. — Я закатил глаза, разминая шею. — Во-первых, мы встречаемся всего несколько месяцев…

— Почти два года, Кейд! — рявкнула она. — Мы встречаемся безоговорочно почти два года!

— Хорошо-хорошо, два года, — уступил я. К черту разговоры при встрече, я больше так не мог. Это нужно было закончить сейчас. — И все было круто, но на данный момент мне нужен…

— Только посмей сказать «перерыв»! — как резанная завопила Эмили, сорвавшись на ноту, которой бы позавидовала любая оперная певица. — Только попробуй! А-а-а! Это все из-за нее. Я знала, что так будет. Ты сейчас с ней, да?

— Нет, не с ней, — ответил я

Но хочу быть…

— Послушай, Эмс, подумай сама…

— Она заставляет тебя делать это, да? — закричала она. — Я просто не могу поверить!

В этот момент в дверь моей спальни тихонько постучали — и она приоткрылась.

— Кейд…

От звука ее голоса по телу побежали тысячи электрических разрядов. Я резко повернул голову.

Черт возьми! Маккензи стояла в дверях, и я понятия не имел, что сказать.

— Привет, — неловко выдавил я. — Увидимся завтра в школе, — и нажал «отбой».

Телефон упал на одеяло. Я сложил ладони на голом торсе и замер, не отрывая взгляда от Кензи. Она напоминала пугливого жеребенка — и я боялся двинуться слишком резко или заговорить слишком громко.

Я хотел, чтобы она знала: здесь ей безопасно.

Безопасно со мной…

— Я не могу уснуть, — наконец сказала она, и ее хриплый голос разбудил во мне что-то болезненно-глубокое.

— Тебе нужно, чтобы я…?

Я и сам не знал, что собираюсь ей предложить, поэтому слова просто повисли в воздухе.

— Я не хочу спать одна, — сказала Кензи. Ее большие зеленые глаза смотрели прямо на меня, не давая отвлечься. — Я просто подумала… мы могли бы спать вместе. Как раньше.

— Может, не стоит, Кенз, — еле выдавил я. Это давалось тяжело. Очень. Казалось, она смогла дотянуться рукой до моего сердца и изо всех сил сжать его — предлагая мне то, о чем я мечтал годами. Я должен был быть уверен, что с ней все в порядке. Я не хотел устраивать ситуацию, которая погрузила бы ее в… худшие воспоминания.

— Пожалуйста, Кейд.

Наши родители с ума бы сошли, если бы обнаружили ее в моей постели. Господи, моя почти-бывшая девушка устроила бы дичайшую истерику. Но Маккензи выглядела ахринеть как хорошо. Мокрые светлые волосы струились по ее телу. На ней были только шорты и майка. Без лифчика. Ее соски отчетливо проступали сквозь тонкую ткань…

Я откинул одеяло и похлопал по матрасу на свободное место рядом с собой.

Ну и что я блять творю?

— Что ты смотришь? — поинтересовалась Кензи, медленно подходя к кровати.

— «Настоящая кровь», — хрипло ответил я. Сомневаюсь, что ей сейчас стоило смотреть такое, но ее взгляд прилип к экрану, и я промолчал, подвинувшись. — Ты ведь раньше обожала этот сериал.

— Помню, — прошептала она, опускаясь рядом. Я накрыл нас одеялом. — Мы смотрели первый сезон до того, как я… до…

— Да, — тяжело вздохнул я. — До.

Ее оголенное бедро коснулось моего — и я замер.

— Ты все еще можешь разглядеть во мне что-то хорошее, Кейд? — тихо спросила она, и сердце болезненно сжалось. — Ты ведь знаешь, что со мной было… что я делала… но ты все еще видишь ту, прежнюю меня?

— Конечно, — прохрипел я.

Господи, я бы все отдал, лишь бы она снова почувствовала себя нужной. Желанной. Ценной.

— Ты та же девочка, к которой я перелезал через окно, когда твои родители ссорились. Та же, что никому не рассказала, как я плакал в четвертом классе, когда меня ужалила пчела. — Ей было восемнадцать. Прошло три года. Три года ада, который я даже не мог осмыслить. Но она все равно оставалась моей Кензи. — Ты все та же, кого я обожал большую часть своей жизни. Это все еще ты. И ничто из того, что сделали с тобой те ублюдки, не изменит этого в моих глазах.

— Значит, у тебя редкий дар видеть то, чего больше нет, — тихо ответила она, падая на спину. — Я больше не хорошая, Кейд. Я не чистая. Я шлюха. Их шлюха.

— Ты не шлюха, — твердо настаивал я. — Ты моя лучшая подруга.

— Но я шлюха, — всхлипнула она, обвивая руками мою шею. — Как ты этого не понимаешь? Это все, чем я теперь являюсь.

Я оперся на локоть, убирая прядь с ее лица.

— Ты — моя гравитация. Моя ясность и стабильность. Ты — все мои молитвы, сбывшиеся разом. — Я поцеловал ее в лоб, и каждая клетка во мне вспыхнула диким жаром. Прикасаться было огромной ошибкой, потому что ощущение ее кожи на моих губах пробуждало во мне всевозможные будущие проблемы. — Ты не шлюха кого-либо.

— Мужчины насиловали меня, Кейд, — прошептала она, и глаза ее начали наполняться слезами. — Сотни мужчин. И платили за это целое состояние. И теперь секс…— она зажмурилась. — Секс — теперь как наркотик. Я не могу сепарироваться от него. Он нужен мне, чтобы функционировать…

— Нет, не нужен, — резко сказал я. Сердце колотилось так, будто скоро пробьет грудную клетку. Я погибал. — Не думай так. Это все не о тебе… Пожалуйста, малышка, перестань…

Она замерла.

— Малышка… — на ее губах появилась слабая улыбка. — Ты раньше часто меня так называл. Мне нравилось.

Ее глаза были прикованы к моему лицу, и я не был уверен, чего во мне сейчас больше: возбуждения или разбитого сердца.

— Знаю, — прошептал я, наклоняясь ближе. Слишком близко. Я чувствовал ее дыхание на своих губах. Это была плохая затея. Очень плохая. Я не должен был позволять ей ложиться рядом. Голос Эзры вытрезвителем вспыхнул в памяти: «Это путь мудака, а ты не из таких. Сделай все правильно по отношению к обеим девушкам. Подожди месяц или около того, потом расстанься с Эмили, и еще месяц не прикасайся к Маккензи».

— Что значит твоя татуировка? — мягко спросила она.

— «Да не ослабит Бог твою руку», — ответил я. — По-ирландски. Я набил ее вскоре после…

— Ты трахаешь Эмили так? — резко перебив, ошарашила меня она.

Я оцепенел. Я уставился на ее красивое лицо с открытым ртом.

— Что ты только что сказала?

Она кивнула в сторону телевизора на стене моей спальни. Сьюки и Эрик трахались, будто кролики, честное слово. Тем временем я лежал на своей кровати поверх сломленной сводной сестры — с предательским стояком.

— Я спросила, так ли ты трахаешь свою девушку?

— Нет, конечно, я не трахаю ее… ну, у нас было… но не так…

— Она не позволяет?

— Что? Нет, Кенз, дело не в этом… — я уставился на нее. — Почему мы вообще это обсуждаем?

— Возьми меня, — она вдруг толкнула меня на спину и оседлала мои бедра.

— Трахни меня, Кейд, — прошептала она, глядя мне прямо в глаза. Простыни собрались вокруг ее бедер. Я не мог поверить своим глазам. Когда она стянула с себя майку, я подумал, что теряю сознание. — Ты можешь делать со мной все, что Эмили не позволяет.

Я смотрел на нее, зияя от гребаного ужаса, когда Кензи потерлась о мой член и застонала. Ее грудь была ахиреть какой прекрасной. Ее соски были твердыми и упругими. Я так хорошо видел это.

— Ты можешь трахать меня в каждое отверстие моего тела…

— Что? — у меня потемнело в лазах. — Кензи, что ты только что сказала?

Господи Иисусе…

Неужели сейчас происходит то, что я так долго мог только представлять?

Маккензи хотела, чтобы я занялся с ней сексом? Нет, не так, она хотела, чтобы я «трахал ее в каждое отверстие ее тела».

Как мне тут правильно поступить, когда каждая клеточка моего тела требовала, чтобы я сделал именно то, о чем она просила?

— С тех пор как меня нашли, я сама не своя, — прошептала она, проводя руками по моему телу. — Даже возбужденная.

— Кензи, подожди… — простонал я.

Ее пальцы сжали мой член, и мои глаза затрепетали от удовльствия.

Бедра предательски подались вверх.

— Мне нужно, чтобы меня трахнули, Кейд. И я хочу, чтобы это сделал ты.

Она была серьезна.

Она была чертовски серьезна.

Я видел это в ее глазах.

Черт возьми, я чувствовал это по тому, как она брала мой член.

— Кензи, — мне удалось вдохнуть, когда она опустила голову, чтобы дотронуться губами до моего живота. — Малышка, подожди секунду…

Это было неправильно.

Все это было чертовски неправильно, но он была всем, о чем мечтало мое тело.

Она исчезла под одеялом.

— Детка, ты же не собираешься… сука…

Я с силой сжал простыни, как только почувствовал, как ее теплый рот обхватывает головку моего члена.

Господи, ее язык был не похож ни на что, что я когда-либо чувствовал.

Мне нужно прекратить это. Я должен был прекратить это сейчас же. Я остановлю.

Но когда я почувствовал прикосновение к моим яйцам… к черту все это.

Маккензи

28 февраля 2006

— Черт, — прошипел Кейд, раздвигая ноги, чтобы я могла прижаться еще сильнее.

Я была под простынями и делала Кейду минет, и еще никогда не чувствовала себя лучше, чем сейчас.

Все это было по моему желанию.

И делала это, потому что я хотела его.

Никто не заставлял меня.

Это было то, чего я хотела.

Хотела на протяжении трех лет.

Кейд громко застонал, когда головка его члена дотронулась задней части моего горла.

Готова была поспорить, что Эмили не делает такого не для него.

Его руки зарылись в мои волосы. Моя киска возбужденно сжалась от его гортанных стонов…

Раздался стук в дверь его спальни, и Кейд попытался оттолкнуть меня от себя, но я только брала в рот сильнее и глубже, в результате чего его спина выгнулась, а голова упала обратно на подушки.

— Да, —прошептал он, — Черт, Кензи, возьми полностью.

Дверь, скрипя открылась.

Я услышала, как Шэрон спросила:

— Кейд, ты спишь?

— Нет, мам… что случилось? — надрывно спросил Кейд, продолжая засовывать своей твердый член мне в рот.

— Я хотела бы поговорить с тобой внизу, — сказала она. — Насчет твоей… дружбы с Маккензи.

Я сосала сильнее и сжимала его яйца. Трепеща от мысли, что его мама сейчас была в комнате и понятия не имела, что в мой рот вокруг члена ее сына.

— Ага… — прошипел Кейд, и я мысленно усмехнулась, пока сглатывала капли спермы, вытекающие из головки члена.

— Все хорошо, Кейд? — спросила Шэрон, с очевидным беспокойством в голосе.

Я снова взяла его член глубже, проходя по нему зубами.

— Да, все в порядке, мам, — задыхаясь сказал он. Его бедра снова подались вверх. — Я сейчас спущусь, — пробормотал Кейд, в то время как я глотала сперму, вылизывая горячую головку.

— Ну, тогда поторопись и спускайся скорее, — сказала она. — Я понимаю, что ты живешь в том же доме, что и она, но я хочу, чтобы ты держал дистанцию с Маккензи.

Мое тело обмякло.

Кейд просунул руку под одеяло и ободряюще погладил мою щеку.

— Держать дистанцию? — грубо спросил он. — Какого черта я должен это делать?

— Потому что она странная, Кейд, — Шэрон тяжело вздохнула. — Она больше не та девочка, которой была раньше, и я не хочу, чтобы мой сын приближался к кому-то, кто был таким и делал…

— Был кем и делал что, мама? — огрызнулся Кейд, продолжая нежно гладить мою щеку.

— Те извращенные вещи, — прошипела его мать. — Я осознаю, что это не ее вина, но все это… неправильно. Теперь она странная, и я не хочу, чтобы она портила тебе репутацию.

— Я люблю ее, — заявил Кейд почти решительно, и я почувствовала, как мое сердце бьется быстрее. — Больше, чем жизнь.

Он любил меня.

Он любил меня, хотя была неправильной.

Слезы, одна за другой, падали на оголенную кожу Кейда.

— Нет, Кейд, — грустно ответила Шэрон. — Ты любишь старую Маккензи — девочку, которой она была до того, как все это случилось, и, поверь, я тоже. Но это существо в нашем доме — не она.

Дверь спальни захлопнулась, и я пулей выскочила из-под одеяла. Пошатнувшись, я ладонью оперлась о стену, чтобы не упасть и попытаться успокоиться.

Откинув простыни, Кейд быстро подошел ко мне.

— Она не это имела в виду, Кенз.

Было трудно сосредоточиться на том, что говорил Кейд, пока он пытался убрать свой все еще эрегированный член в белые боксеры.

— Она просто слишком остро отреагировала.

Подойдя ко мне, Кейд положил мне руку на плечи и притянул меня к себе.

— Не вздумай принимать ни единого сказанного чертового слова близко к сердцу, Кенз. — Он поцеловал меня в макушку и прижал крепче к себе. — Ты идеальна, Маккензи Мур. Черт возьми, совершенно идеальна, малышка.

— Нет, Кейд, это не так, — тихо ответила я, уткнувшись ему в грудь и вдыхая его запах. — Я… плохая.

Он обхватил мое лицо ладонями и приподнял его так, чтобы наши глаза были на одном уровне.

— Не смей, — предупредил он. — Каждый раз, когда ты говоришь о себе что-то мерзкое, Кензи, эти слова режут меня, как нож. — Кейд тяжело вздохнул и прислонился лбом к моему. — Я не могу это слышать, ясно?

— Ты любишь Эмили? — Ее имя оставляло горечь на языке. Произносить его вслух казалось неправильным. Яд бурлил в моих венах, рвался наружу — захлестнуть, подавить.

Кейд напрягся.

Его руки соскользнули с моего тела, словно он внезапно что-то вспомнил. Ну, например, то, что у него есть девушка.

— Черт… — простонал он, отступая назад. Провел ладонью по лицу и рвано выдохнул. — Какого хрена я вообще делаю? — прошептал он.

Между нами искрило, будто воздух трещал от электричества

— Меня, — прошептала я и тут же сократила расстояние, которое он оставил между нами. Запустив обе руки в его волосы, я резко притянула его к себе.

— Кенз… — пробормотал Кейд, мягко убирая мои руки. Он снова взял в руки мое лицо и посмотрел на меня сверху вниз с мучительным, извиняющимся выражением. — Мы не можем… мне нужно…

Я не дала ему договорить. Подалась вперед и накрыла его губы своими.

— Пожалуйста, — умоляла я, прижимаясь к его рту.

Его тело было жестким, как камень, губы — неподвижными, но я все равно целовала его — отчаянно, лихорадочно.

— Я нуждаюсь в твоем прикосновении, — сокрушительно призналась я. — Мне нужно, чтобы ты смыл все, что было прежде. Пожалуйста, Кейд, поцелуй меня. Заставь меня почувствовать себя лучше… Сотри это все, Кейд. Сделай меня своей…

Его пальцы сильнее впились в мою талию.

— Господи, Кензи, не говори так, — взмолился он.

— Почему? — потребовала я. — Это правда.

— Потому что, если я тебя поцелую — я не остановлюсь, — признался Кейд. В его голубых глазах бушевал шторм. — И если бы ты только знала, как сильно я хочу тебя поцеловать, Кензи… как отчаянно я хочу быть внутри тебя… ты бы не мучила меня так.

От его слов меня накрыла жгучая волна желания. Поднявшись на носочки, я прикусила его нижнюю губу и медленно провела по ней языком, пока из его груди не вырвался дрожащий вздох.

— Я хочу тебя, Кейд, — прошептала я, обвивая руками его шею. — Только тебя. — Я коснулась его губ. — Я всегда хотела только тебя. Но я не могу… я не умею быть нежной, Кейд, — призналась я, прикусив губу, я смотрела на него из-под полуопущенных ресниц.

— Что это значит?

Я хотела Кейда с голодом, граничащим с безумием. Это было больше, чем желание. Это была необходимость — глубокая, острая. Мне нужно было, чтобы он стер все плохое, что со мной сделали. Чтобы ужасные воспоминания сменились новыми — прекрасными, связанными с ним.

Никто другой не подойдет.

Я глубоко вздохнула.

— Это значит, что мне нужно, чтобы ты взял меня жестко, грубо и без капли сожаления. Я не знаю как по-другому.

— Кензи, я не причиню тебе боль, — выдохнул Кейд, явно потрясенный. — Я никогда… Господи, не думай так, малышка.

— Мне нужно, чтобы меня… — я сглотнула, — чтобы это было грубо. Грязно. До боли. — Он должен был это услышать. Должен был знать, какой я стала. — Мне это нужно. Только так я могу избавиться от них.

— Избавиться от чего? — прошептал он, побледнев.

— От их прикосновений. От воспоминаний, — сказала я, чувствуя, как сердце дает трещину. — Пожалуйста, Кейд…

— Черт, я не могу так, Кензи, — простонал он, отступая. — Я вообще не должен вести этот разговор, пока не… — Он покачал головой. — Сначала я должен поговорить с Эмили.

Картины совместных моментов Кейда с Эмили вспыхнули в голове, и во мне закипела злость. Это было несправедливо. Все было несправедливо.

Я резко стянула с себя топ. Даже не вздрогнув, когда прядь светлых волос дернулась и больно вырвалась.

— Эмили! — в моем голосе звенели боль и яд. — Эмили Макаллистер, — прошипела я, швыряя топ в его сторону. Он упал на пол, не долетев до него. — Как же, наверное, прекрасно вам с твоей драгоценной Эмили.

Его глаза расширились. Он не привык слышать, как я ругаюсь. Он многого обо мне больше не знал. Я уже не была той девочкой, которую он помнил. То, что со мной сделали, было тому доказательством.

— Вы с вашей маленькой сладкой Эмили жили себе счастливо и бед не знали три года, пока меня пытали, насиловали и ломали.

— Все было абсолютно не так! — рявкнул Кейд, нервно проводя рукой по темным волосам. В его глазах смешались голод и растерянность. — Я был разбит, когда ты исчезла. Потерян. Я был уничтожен. Три года я умирал без тебя, Маккензи Мур, так что не смей думать иначе, — хрипло добавил он.

Но мне уже было все равно.

— Уверена, Эмили прекрасно склеила твое разбитое сердце, — усмехнулась я. — Скажи мне, Кейд, как бы Эмили отреагировала, узнай она, что член ее парня сосет его сводная сестра — шлюха?

— Замолчи, Маккензи, — предупредил он, приближаясь ко мне. Его тело дрожало от гнева. — Не смей называть себя шлюхой…

— Но это то, чем я являюсь, Кейд. — Я расстегнула пуговицу на шортах и спустила их вниз, указывая на штрихкод на бедре. — Разве ты не видишь? — На мне остался лишь тонкий клочок белого шелка. — Доказательство того, кто я.

— Тебя насиловали, — прошипел он. — Ты не шлюха.

— Но теперь я твоя сводная сестра, так? — Слезы жгли глаза. — И у тебя есть девушка. Все теперь не так. Все извращенно.

— Я не планировал, что все обернется так, Кенз, — устало сказал он. — Думаешь, если бы я мог вернуться на три года назад, я бы не сделал этого? Господи, да я бы все отдал…

— Но? — прошептала я. Всегда есть это «но».

— Но я не могу. Ни ты, ни я. И я должен со всем разобраться по-своему…

— Отлично, — прошептала я, отворачиваясь. — Уходи, Кейд. Убирайся к черту.

— Это моя комната, Кенз, — почти виновато сказал он.

— Да к черту твою комнату! — огрызнулась я, проходя мимо. — И ту наивную девочку, которой я была в пятнадцать — ту, что безоговорочно верила, что Кейд Мэтьюз ее любит. К черту ту, кто я сейчас, раз все еще люблю тебя. И больше всего — к черту тебя, Кейд! За то, что дал мне надежду выжить… а потом отобрал ее у меня!

Все тело дрожало, когда я выбежала в коридор и в свою комнату. Я не могла поверить, что сказала это.

Что я вообще только что наговорила ему...

Дверь в спальню распахнулась так резко, что я ударилась о стену.

— Ты любила меня тогда? — Кейд стоял в дверях в одних белых боксерах, кулаки сжаты, взгляд яростный. — Ответь мне, Кенз.

— Да, — выдохнула я. — Я любила тебя с десяти лет.

— А сейчас? — Он подошел так близко, что наши груди соприкоснулись. Его сердце билось так же неровно, как мое. — Ты любишь меня сейчас, Кензи?

Я медленно кивнула — и в ту же секунду его пальцы зарылись в мои волосы, а губы накрыли мои.

— Господи, чего ты от меня хочешь, Кенз? — прошипел он, пятясь вместе со мной к кровати.

— Тебя. Всего тебя.

— Всего? — Его голос дрожал от желания. Я кивнула, и край кровати уперся в мои ноги, прежде чем я оказалась на спине. — Я не причиню тебе боль, — сказал Кейд, накрывая меня своим телом. — Я могу дать тебе все — кроме этого. Я никогда не сделаю тебе больно. Поняла?

— Поняла, — прошептала я. И именно в этот момент я осознала: я не зависима от секса и не страдаю от ломки. Я зависима от Кейда. И готова на все, чтобы быть с ним — чтобы чувствовать себя чистой и любимой в его объятиях.

Мне нужен был только Кейд Мэтьюз.

Только Кейд.

Кейд

Что, черт возьми, мы творили?

Господи Иисусе, что делал я, распластавшись на Кензи — которая выглядела чертовски идеально обнаженной, — с жесточайшей эрекцией и абсолютно нулевым самоконтролем?

Черт.

Это было неправильно.

Нет. Это было до безумия правильно…

Мне нужно было остановиться, пока все не зашло слишком далеко — сначала закончить с Эмили и сделать все по-человечески с Кенз. Но Маккензи была всем, о чем я когда-либо мечтал, и будь я проклят, если мог заставить свое тело оторваться от нее. Я не мог.

Хреново…

Моя мораль трещала по швам. Тело выигрывало войну с совестью, и все, что я мог, — это углубить поцелуй, проникая языком в рот Маккензи, и благодарить Бога за то, что он вернул мне моего ангела.

Телефон громко зазвонил.

Даже из другого конца коридора я слышал, как он надрывается, но в этом мире пока не было силы, способной сейчас оторвать мои руки от тела Маккензи.

Боль, которую я пережил, когда она исчезла, только разжигала отчаяние — толкала меня дальше.

Она мне нужна.

Правда нужна.

Я не мог этого отрицать.

Ради этой девушки я бы прошелся по битому стеклу.

Маккензи была единственной, кого я хотел и не мог иметь. Больше не мог. Во мне что-то сломалось…

— Я скучал по тебе, — прошептал я ей в губы. Кензи обвила мою талию своими длинными ногами и застонала, впившись ногтями мне в спину. Она зацепила носком резинку моих боксеров и стянула их вниз. — Ты совершенен, — прошептала Кензи, спуская ткань ниже. — Я хочу тебя… Мне просто нужно, чтобы ты был во мне, Кейд. Пожалуйста… заполни меня… смой все это…

— Я люблю тебя, Маккензи Мур, — сказал я, сбрасывая боксеры. Отодвинув в сторону тонкую полоску ткани, я устроился между ее ног и коснулся ее лба своим.

В этот момент ни брак наших родителей, ни моя девушка не казались достаточно весомой причиной остановиться. Мне казалось, меня уже ничто не остановит. Все страхи испарялись, стоило мне взглянуть на ее прекрасное лицо. Я разберусь с последствиями. Я все улажу. Но я не откажусь от нее.

— Я безумно влюблен в тебя, — признался я, касаясь носом ее носа. Слезы наполнили изумрудные глаза Маккензи, и сердце гулко ударилось о ребра.

— Правда? — прошептала она, цепляясь и обвиваясь вокруг меня, словно плющ.

— Всегда любил и буду. — Я закрыл глаза и поцеловал ее, а затем вошел в нее глубоко, до конца.

— Я загадывала тебя, — прошептала она, подталкиваясь навстречу. — Когда я была в гнезде, то мечтала снова сидеть под старым дубом у тебя во дворе и держать тебя за руку. Хотя бы еще раз.

Господи…

— Я здесь, — сказал я, уткнувшись лицом в ее шею и двигаясь медленнее. — Я люблю тебя. Люблю тебя. Я чертовски тебя обожаю…

Я повторял это снова и снова, чувствуя, как она раскрывается для меня. Она была влажной, горячей — и все это было для меня. Невероятная. Я хотел ее до безумия — хотел оставить себе навсегда. Я горел ею.

— Мне нужно было, чтобы ты обнял меня и сказал, что все будет хорошо, — всхлипнула Кензи. — Я хотела только тебя. Только тебя, Кейд. Лишь тебя…

— Тсс… — Я замер, приподнял ее лицо и мягко поцеловал. — Я никуда не уйду, Кензи. Ты веришь мне, малышка? У тебя есть я. Только я. Весь я. Поняла?

— А наши родители? А Эмили? — прошептала она.

— К черту родителей. Им придется принять это. А с Эмили я все закончу, — ответил я сразу, вкладывая в слова всю решимость. — Как только она вернется. Хоть прямо сейчас, если хочешь. Обещаю. Мне нужна только ты, Кенз. Я люблю тебя…

— Это происходит, — улыбаясь, прошептала она, снова соприкасаясь своим носом с моим.

— Происходит что? — пробормотал я.

— Я начинаю старшую школу, и ты — мой мужчина.

Сердце взмыло вверх.

— «Мой мужчина».. — повторил я, вновь двигаясь в ней. — Мне нравится, как это звучит.

Похоть и сильные животные инстинкты гнали меня вперед, и я больше не мог сдерживаться ни секунды. Кензи прижала ладони к моей груди, и я тут же перевернулся на спину. Оседлав мои бедра, Кензи сжала мой член в ладони и медленно ввела его в свою узкую вагину.

— Я никогда так не делала, — выдохнула она, проводя ногтями по моей груди. Громко застонав, она откинула голову назад и прерывисто вздохнула.

Я обхватил ее бедра и лежал неподвижно, давая Кензи возможность найти ритм, который ей будет удобен.

—Тебе так нравится двигаться, — усмехнулся я, наблюдая за сексуальными движениями Кензи, когда она катала свою гладкую киску по мне. Я покачивал ее взад и вперед на своем члене. — Хорошо знать, детка… — прохрипел я.

— Я никогда не испытывала оргазма, — простонала Кензи, широко раскрыв рот и крепко зажмурив глаза. — Все эти мужчины, сотни мужчин, — задыхаясь, прошептала она. — Никогда не делали так, чтобы было приятно. — Наклонившись вперед, она прижала губы к моим. — Только ты.

— Ты никогда не получала удовольствия? — с трудом выдавил я. На что Кензи отрицательно покачала головой, продолжая двигаться на моем члене.

— В гнезде нам не доставляли удовольствия, — задыхаясь, проговорила она. — Наши тела использовались только для их удовольствия — для развлечения.

Что ж, сегодня вечером я собирался избавиться от этой привычки.

— Ложись на спину, малышка, — сказал я ей, сжимая ее бедра. Глаза Кензи расширились от удивления, но она сделала, как я просил.

— Зачем?

Ухмыляясь, я устроился между ее ног и опустил голову.

— Потому что я собираюсь съесть тебя, — сказал я, прежде чем нежно поцеловать ее клитор. Бедра Кензи выгнулись вверх. Я провел языком по всей длине ее влагалища. — Сегодняшний вечер будет посвящен твоему удовольствию.

Маккензи

1 марта 2006

Пробуждение в объятиях Кейда Мэтьюза казалось чем-то почти нереальным.

Впервые за практически четыре года мне было… хорошо.

То, что я пережила прошлой ночью — наслаждение, необузданная страсть от ощущения его внутри себя, — останется со мной до самого дня моей смерти.

Я не сомневалась в этом ни на миг.

Я не могла не отметить, что единственные моменты в моей жизни, когда мне было по-настоящему хорошо, случались тогда, когда парень, который лежал в моей постели, обнимал меня, прижимая к себе. И мысль о том, что через несколько коротких часов весь мир узнает — он мой, — заставляла возбуждение внутри меня подниматься, теплой волной разливаться по телу и расти, как пламя под натиском ветра.

— Доброе утро, малышка, — прошептал Кейд. Он коснулся губами моих волос и крепче обнял меня. —Хорошо спалось?

— Доброе утро, — ответила я, прижимаясь щекой к его обнаженной груди. — Да, очень.

— Это была первая ночь полноценного сна за последнее время, — сказал он хрипло, и в его голосе звучали невыраженные чувства.

— Ты не сомневаешься насчет меня? — спросила я и, затаив дыхание, стала ждать ответа.

Перевернув меня на спину, Кейд устроился между моих бедер и усмехнулся.

— Похоже, что я сомневаюсь? — Одним плавным движением он снова вошел в меня, тихо выдохнув сквозь зубы. — Я буду с тобой всегда, — поклялся он, прежде чем прижаться губами к моим и медленно двинуться мне навстречу.

Кейд

1 марта 2006

— Кейд!

Пронзительный крик матери полоснул по ушам, и я на мгновение застыл, прежде чем резко выйти из Кензи.

— Черт, — прошипел я, спрыгивая с кровати и хватая боксеры с края ее постели. — Какого черта ей надо?

— Думаю, она снова хочет поговорить обо мне, — тихо ответила Кензи. Натянув футболку, она достала из шкафа спортивные штаны и быстро в них влезла.

Мои спортивные штаны, отметил я про себя.

— Да. Черт. Я совсем забыл.

— Интересно почему, — усмехнулась Кензи, и в ту же секунду дверь ее спальни распахнулась.

Взгляд мамы скользнул по моей полуголой заднице, затем метнулся к Кензи.

— Что ты делаешь в комнате Маккензи, Кейд? — спросила она, поджав губы.

Почесав затылок, я взглянул на Кензи и запаниковал.

— Убивал паука, — выдал я жалко. Хотя было чертовски очевидно, чем именно я занимался.

Маккензи громко фыркнула.

— Он был огромный, — добавила она, тщетно пытаясь скрыть смех кашлем.

Мама прожгла нас обоих взглядом.

— Я за вами наблюдаю, — предупредила она и развернулась на каблуках. — И ответь наконец на свой чертов телефон, Кейд. Он звонил всю проклятую ночь.

— Паук? — поддразнила Кензи, когда мама вышла из комнаты.

— А что? — пожал я плечами, ухмыляясь так широко, словно мне в рот вставили вешалку. — Это единственное, что пришло в голову.

— Конечно, Индиана Джонс. Мне нужно в душ перед школой. — Закатив глаза, она прошла мимо меня. — О, Кейд?

— Да?

Ее глаза лукаво блеснули, и я улыбнулся как идиот.

— Мы оба знаем, что если бы это был паук, звал бы меня ты.

****

— Доброе утро, Кейд, — бодро произнес Митч, едва я вошел на кухню. Он сидел за столом, свежий и довольный, с газетой в руках.

— Утро, — выдавил я.

— Хорошо спал?

Не совсем, учитывая, что половину ночи я провел внутри твоей дочери, в которую влюблен по уши…

Я ограничился глухим мычанием и полез по шкафам в поисках еды. Митч следил за каждым моим движением, и мне стало не по себе.

Он знает?

Черт, нет. Не может быть…

Я взял миску и ложку, медленно подошел к столу и сел. Насыпал хлопья, плеснул молока и принялся есть, не поднимая глаз. Митч громко прочистил горло. Я не посмотрел. Даже не рискнул., чтобы не сидеть с видом грешника.

— Я хотел поговорить с тобой, Кейд.

— Ага… о чем? — пробормотал я, запихивая в рот ложку за ложкой.

— О тебе и моей дочери, — мгновенно ответил он.

Жар пополз по шее, я едва не подавился.

— И что о нас?

Митч долго смотрел на меня, потом тяжело вздохнул.

— Я хочу, чтобы сегодня в школе ты присматривал за ней. Насколько сможешь. — Он снова дернул ворот рубашки. — Я знаю, какими бывают старшие классы. Полно жестоких и злых мелких ублюдков. А Микки и так через многое прошла. Просто… береги мою девочку.

— Доброе утро. — Хрипловатый голос Маккензи разрезал тишину.

У меня по телу пробежал ток.

— Микки. Ты готова к школе, милая?

— Да. Я поеду с Кейдом, да, пап? — Она села рядом. Ее голое бедро коснулось моей ноги, и я, клянусь, едва не закрыл глаза.

Черт, мне нужно держать себя в руках…

— Митчелл, ты не видел мой пейджер? — спросила мама, вбегая на кухню в голубой форме. — Кажется, он на подоконнике…

— Я хочу тебя сегодня ночью, — прошептала Маккензи мне на ухо. Я заставил себя жевать и не думать о картинах, которые ее хриплый голос вытащил на поверхность.

Боже, как она меня мучила.

— Жестко, — промурлыкала она, ее рука скользнула под стол.

Иисус…

— Ты в порядке, Кейд? — спросила мама, садясь напротив. — Почему ты не одет? Ты покраснел. У тебя нет температуры?

— Я… — голос предательски сорвался. — Я в порядке.

— Как прошел сеанс у доктора Розетты в субботу, Микки? — спросил Митч.

— Было трудно, пап, — ответила Маккензи тем же хриплым голосом.

Под столом она продолжала сводить меня с ума, а родители ничего не замечали. И, кажется, ее это только раззадоривало. Меня тоже. Я мысленно благодарил Бога за мамину любовь к длинным скатертям.

— И так долго…

Я опустил голову, сжал кулак у губ, пытаясь сдержаться, но напряжение внутри достигло предела.

— Блять… — выдохнул я сквозь зубы.

— Следи за языком, Кейд, — резко сказала мама.

— Прости, — прохрипел я.

Митч поднялся из-за стола с нервной улыбкой.

— Вам пора. Лучше не опаздывать в первых день возвращения Микки.

Маккензи

1 марта 2006

— Нервничаешь? — спросил Кейд, когда въехал на школьную парковку для учеников и заглушил двигатель мотоцикла. Выставив подножку, он развернулся ко мне и откинул визор шлема. — Тебе не нужно бояться, — хрипло добавил он. — Я всегда прикрою тебя.

— Я знаю, — вздохнула я, позволяя Кейду помочь мне слезть с мотоцикла. — Можно я буду держать тебя за руку?

Кейд долго смотрел на меня, затем медленно кивнул.

— Да, — прошептал он, снимая с меня шлем. — Я никогда тебе не откажу, малышка…

— Кейд!

Крик его имени заставил меня обернуться на противоположную сторону парковки. И когда я увидела, кто его зовет, сердце у меня тяжело рухнуло вниз, будто проваливаясь в живот.

Кейд

1 марта 2006

— Кейд!

Я понял, что случилось нечто ужасное, в ту же секунду, как увидел лицо Эмили — тушь размазана, глаза распухшие, — когда она бежала ко мне.

— Что случилось? — едва успел выговорить я, прежде чем Эмили врезалась в меня, надрываясь в безутешном вое.

— Эмили? — потребовал я, неловко отстраняя руки от ее тела.

Я быстро взглянул на Маккензи, стоявшую в нескольких шагах. Она лишь беспомощно покачала головой.

— Мертвы, — закричала Эмили, захлебываясь воздухом. — Все. Их больше нет!

Мертвы? Я растерянно тряхнул головой, пытаясь отстранить Эмили, чтобы посмотреть ей в лицо, но она не отпускала. Она вцепилась в меня и кричала.

— Кто умер? — как можно спокойнее спросил я. — Эмс?

— Ее мама и младший брат, Лео, — всхлипывая, сказала Рита, спеша к нам. — Вчера ночью на трассе, недалеко от Престона, столкнулись три машины. Мэрион забрала Лео с баскетбола, потом должна была забрать Эмили и отвезти их… — голос Риты дрогнул, а крики Эмили усилились. — Они погибли мгновенно. Я говорила ей не приходить в школу — она остается у меня, — но она хотела к тебе, Кейд.

— Я одна, — закричала Эмили, возвращая меня к реальности. — У меня больше никого нет, Кейд… Я звонила тебе…

— Боже… мне так жаль, — прошептал я, крепче обнимая ее дрожащее тело. — Тише… тише…

Реальность ударила меня прямо в грудь, и стыд глумливо расползся по телу, просачиваясь в сердце и в совесть. У меня была девушка. Девушка, которая любила меня. Которая, черт возьми, боготворила землю, по которой я ходил. И я ей изменил.

В этот момент я пытался почувствовать раскаяние, сожаление — но не мог. Потому что вся моя нежность, все мое внимание и вся моя проклятая любовь принадлежали Кензи. Я никогда по-настоящему не понимал, что значат эти слова, пока не осознал: эта светловолосая фурия, ворвавшаяся в мою жизнь много лет назад, держит в руках мое сердце. Я любил ее.

Всем сердцем.

— У меня никого не осталось, — рыдала Эмили. — Я должна была быть с ними. Я тоже должна была умереть.

— У тебя есть Кейд, — быстро сказала Рита, сжимая ее плечи. — Он ведь у тебя есть, правда, Кейд?

Я застыл.

Что, черт возьми, я должен был сделать? Сказать Эмили, что расстаюсь с ней? Сейчас? Господи, нет. Я не мог так с ней поступить. Она только что потеряла мать и брата. Я не мог.

Черт побери…

Я никогда в жизни не чувствовал себя настолько разорванным. Никогда — настолько загнанным. Беспомощным. Меня терзало. Я был связан с Кензи, но чувствовал долг перед Эмили. Она была разбита. Она потеряла всю свою семью. Она была в полном отчаянии, и мое сердце болело за нее. Я знал, что она чувствует. Я проживал это три с половиной долгих года, когда Кензи забрали у меня.

Черт.

Я поймал взгляд Кензи и безмолвно умолял ее понять, почему мне приходится это сделать.

Это временно, Кенз, малышка…

— Все верно, Эмили, — заставил я себя сказать, не отрывая глаз от лица Маккензи. — У тебя есть я. Я позабочусь о тебе.

Глаза Маккензи мгновенно наполнились слезами.

Ее нижняя губа задрожала, плечи поникли — и в этот момент я увидел это. Осознал, что именно сделал.

Я сломал своего лучшего друга.

Разбил ее до самого основания.

Кейд

5 апреля 2006

Прошел целый месяц, а от Маккензи — ни слова. Ни «доброе утро», ни случайного взгляда.

Четыре долгие недели я был рядом с Эмили: поддерживал ее на похоронах матери и брата, помогал пережить утрату — и тянул время.

Четыре недели я смотрел издалека на девушку, которую любил, зная, что причинил ей боль, и не имея ни единого способа это исправить.

Музыка гремела из ее спальни каждый день — и почти каждую ночь. Маму это злило, но Митч заставлял ее молчать. Кензи была его сердцем и душой, и то, что она жива и дома, значило для него все. Иногда я думал: если бы я сел с Митчем и честно рассказал, как отчаянно люблю его дочь, дал бы он мне свое благословение? Понял бы? Но потом я вспоминал Эмили — ее отчаяние, ее хрупкость — и задвигал свои желания в самый дальний угол сознания.

Эмили держалась плохо. Почти каждый день она либо плакала, либо ее тошнило. Тот телефонный разговор в ночь гибели ее семьи только все усложнил. Она знала, что я собирался с ней расстаться. Где-то глубоко внутри она это чувствовала — и теперь цеплялась за меня, как за последнюю опору.

Ситуация стала еще сложнее, когда мать Маккензи вернулась в Престон вместе с отцом Эмили, Гейбом. Они приехали, чтобы заботиться об Эмили. Мне это казалось злой насмешкой судьбы — Кензи пропала на три года, а ее мать ни разу не появилась, но я держал язык за зубами. Ради Эмили.

Маккензи вернулась в школу вместе со всеми нами, но она стала другой. Отстраненной. Замкнутой. Она не разговаривала со старыми друзьями — да и вообще ни с кем. Люди будто боялись к ней подходить.

Целый месяц я наблюдал за ней издалека. Почти молился на нее со стороны. И это ломало меня. Единственный урок, где я мог сидеть рядом с ней, был английский — нас рассадили по алфавиту. Во все остальное время Кензи проходила мимо меня в коридорах как призрак, скользила по дому так тихо, словно не касалась пола, ни разу не взглянув в мою сторону. И это разбивало мне сердце.

— Кейд, ты меня вообще слушаешь?

Нет. Совсем нет…

Я нехотя повернулся к Эмили и натянул на лицо улыбку, которой не чувствовал.

— Прости, Эмс. О чем ты говорила?

Сузив глаза, Эмили тяжело вздохнула и прижалась ко мне.

— Я рассказывала о Ди, — сказала она, когда мы шли по школьному коридору. — Я много с ней разговариваю. Она не такая плохая, как я думала.

— А чего ты ожидала? — спросил я вполуха. Честно говоря, мне было все равно.

— Не знаю… Но она правда любит моего папу, — шмыгнула Эмили. — И она совсем не похожа на Маккензи — слава Богу, потому что…

— Не надо, — спокойно сказал я, хотя внутри все кипело. — Я понимаю, тебе больно. Но не говори о ней плохо. Она этого не заслужила.

Эмили резко остановилась посреди коридора. В ее голубых глазах блеснули слезы.

— Ты все еще хочешь ее, да? Поэтому ты не спишь со мной? Поэтому не прикасаешься ко мне? Потому что хочешь ее?

Я неловко пожал плечами. У меня не осталось сил лгать.

— Я с тобой.

— И сколько ты будешь со мной, Кейд? — ее голос стал резким. — Неделю? Месяц? У тебя есть конкретный срок?

Она шагнула ближе.

— Скажи честно. Я лишь временная?

— Столько, сколько тебе нужно, — солгал я, обнимая ее.

— Столько, сколько мне нужно? — повторила она глухо. — Боже… ты невероятен.

Она замолчала, когда мимо нас прошла Маккензи — в наушниках, отгороженная от всего мира.

Эмили проводила ее взглядом.

— А если я скажу, что ты мне нужен навсегда? — прошептала она, касаясь моей щеки. — Что без тебя у меня нет смысла жить?

Холодный пот выступил у меня на затылке.

— Ты сейчас именно это и говоришь?

Эмили медленно кивнула и поцеловала меня в щеку.

— Да, Кейд, — сказала она сквозь слезы. — Именно это.

Маккензи

5 апреля 2006

Похоже, в Престоне я все еще оставалась главной новостью, даже спустя месяц после возвращения в школу. Ученики Престон Хай, казалось, были зачарованы самой мыслью о том, что «шлюха» учится рядом с ними — ходит по тем же коридорам, дышит тем же воздухом.

На мне были джинсовые шорты, розовая майка и вьетнамки — почти то же самое, что и на большинстве девчонок в эту невыносимую апрельскую жару. Но, видимо, мой выбор одежды делал меня еще большей «шлюхой».

Да и плевать.

Я знала, как меня называют, потому что в первый же день это слово было выведено кроваво-красным лаком на моей двери шкафчика. И с тех пор появлялось каждый день — вместе с газетными вырезками о месте, где меня нашли.

Это должно было ранить. Но, если честно, не ранило. Мне было все равно. Я не придавала ни малейшего значения тому, что обо мне думают в Престон Хай. Пусть думают что хотят.

Я выкрутила громкость плеера до предела, и «Crawling» группы Linkin Park заполнила сознание, пока я шла по коридору школы.

Я ненавидела каждую секунду, проведенную в этих стенах. Если делить жизнь на жанры, старшая школа была бы моим наименее любимым. Но это все равно лучше, чем сидеть дома и чувствовать на себе взгляд Шэрон — словно я опасный паразит, которого она не выносит, но терпит только потому, что меня защищает отец.

С меня хватит.

Я повторяла себе, что осталось чуть больше месяца. Анна уверяла меня в этом на последних сеансах. Она пообещала помочь и нашла для меня программу по консультированию в частном колледже в Финиксе — туда принимали по жизненному опыту, а не только по оценкам. Мне нужно было лишь закончить семестр — и я буду свободна. Подойдя к шкафчику, я быстро убрала книги и достала нужные на последние уроки. Я услышала Кейда раньше, чем увидела его, и все тело предательски откликнулось.

— … после тренировки можем перекусить…

Я зажмурилась и заставила себя дышать ровно.

Не чувствуй.

Ничего не чувствуй!

Он не разбил мне сердце. Не разорвал мой мир. Не лишил меня воздуха. Если я откажусь в это верить — значит, этого не было.

Я не засыпаю в слезах из-за него. Я не чувствую, будто умираю. И я его больше не люблю.

Я совершила ошибку — обернулась как раз в тот момент, когда Кейд, Эмили, Эзра и Рита проходили мимо, и поймала его взгляд на своей заднице.

Он смотрел на меня. Медленно. Долго. И я знала этот взгляд.

Он был голоден, а я была ужином.

Я прислонилась к шкафчику и чуть покачнула бедрами — нарочно. Почему — не знаю. Но во мне было что-то первобытное, что наслаждалось тем, что я могу лишить его самообладания.

Наши глаза встретились.

Я облизнула губы и провела пальцами по волосам. Шаг Кейда сбился. Рука, лежавшая на талии Эмили, опустилась.

И я победила.

— Догоню, — бросил он друзьям, не отрывая от меня взгляда. Я оттолкнулась от шкафчика и с легкой, победной улыбкой свернула в пустой класс.

Он пошел за мной. Как я и думала.

Как только я вошла в пустой кабинет рисования, Кейд оказался позади. Его дыхание было быстрым, напряженным. Его руки легли мне на талию, притягивая ближе.

— Ты собираешься сегодня со мной говорить? — хрипло спросил он, притягивая меня к себе. Его глаза были полны эмоций.

— Нет, — прошептала я, оставаясь неподвижной. — Ты сделал свой выбор. — Я приподнялась на носках и добавила ему на ухо: — Так живи с ним.

Лицо Кейда исказилось от боли.

— Маккензи, я не выбирал это. Меня загнали в угол.

Сжимая мои бедра, он оттеснил меня назад, пока я не уперлась в парту.

— Ты, — прорычал он. Усадив меня на стол, Кейд встал между моих ног и прижался ко мне. — Я выбираю тебя. Клянусь Богом, я хочу только тебя!

— Ты лжец. — Я притянула его ближе. — Ты использовал меня ради тела, также, как и все прочие.

— Не говори так, малышка, пожалуйста, — резко сказал он, обхватывая мое лицо ладонями. — Я люблю тебя. Я никогда бы не использовал тебя. Я хочу будущего с тобой. Только с тобой. Мне нужно немного времени. Пару недель. Пока Эмили не станет легче. Я уйду от нее. Я не прикасался к ней. Ни разу. Обещаю.

— А твоя мать? — спросила я холодно. — Думаешь, Шэрон будет счастлива?

— Мне плевать, Кенз. Мне плевать на всех.

— Нет, Кейд. Тебе не плевать. В этом и проблема — тебе не все равно.

Я оттолкнула его, спрыгнула с парты и вышла из кабинета, не дожидаясь ответа. Я и так всего прекрасно знала.

Маккензи

7 апреля 2006

Знаете, ту девчонку, что есть в каждой старшей школе? Красивую, длинноногую, популярную девушку с верной компанией таких же ослепительных подруг и блестящей машиной. Ту, что учится на одни пятерки и имеет идеальный средний балл.

Вы знаете ее. Это та, которой улыбаются все учителя, на которую пялятся все парни в школе и которой втайне завидуют другие девочки. У нее самая лучшая улыбка, самая подтянутая фигура и чертовски фальшивое отношение к миру. Она та, с которой все твои одноклассники дружат в фейсбуке. Та, на которую все подписаны в твиттере. И если вы хоть немного похожи на меня, то это еще и та девушка, чьи когти впились в парня, который тебе нравится. В парня, по которому ты тайно, или не так уж и тайно, сходишь с ума.

Теперь вы понимаете, о ком я?

Вот и славно. По крайней мере, мы сразу можем уточнить: эта девочка –– не я.

По-видимому, моя сексуальная жизнь –– это перебор для восемнадцатилетней девушки, и немало людей с готовностью, а то и с удовольствием, называют меня шлюхой, дешевкой и еще сотней отвратительных прозвищ.

Правда в том, что все они правы. Я –– шлюха. Его шлюха. И меня это ни капли не смущает. А еще я сука. Сука самой жизни. На меня выливали столько дерьма, сколько не выливали на большинство сорокалетних.

И разве не всегда есть причина, по которой люди становятся такими, какие они есть? Такими же испорченными, как я. У меня есть причина. Даже не одна. У меня три года причин. Я знаю, что большинство девушек на моем месте справлялись бы с этим иначе, но эти девушки –– не я.

Я –– это я. Маккензи Мур. Прокаженная и прозрачная. Скрытная и развратная.

Итак, теперь мы выяснили, что я не хорошая девочка, не популярная девочка, и уж тем более не скромная, ранимая, красиво сломленная девочка, которая в конце концов заполучает самого горячего парня.

Да, я, конечно, сломлена –– тут сомнений нет. Но на все остальное мне, честно говоря, плевать. Во мне нет ни капли совести, а моральные принципы совершенно извращены. Видите ли, я –– та девушка, которая берет то, что хочет, и не думает о последствиях. Я та, что спит с парнем популярной девушки. И вдобавок ко всему, этот парень –– мой сводный брат.

И да, я отчетливо понимаю, что в итоге мы вряд ли будем вместе. Но каждый раз, когда Кейд Мэтьюз оказывается глубоко во мне, это награда сама по себе…

Выведя под сочинением слова «Конец», я откинулась на спинку стула и вздохнула.

— Отложили ручки, — сказала миссис Риган, расхаживая перед классом с кусочком белого мела на веревочке в руке.

— Маккензи Мур?

— Да, — пробормотала я сквозь стиснутые зубы, опуская ручку и заправляя волосы за ухо.

Пальцы нервно постукивали по парте, колено подрагивало. Мое колено коснулось колена Кейда — и мы оба замерли.

— Прочитай свое сочинение, — потребовала она своим привычным снисходительным тоном. — Подробный рассказ о твоих самых сокровенных желаниях.

Плечи Кейда напряглись рядом со мной.

— Сосать член, — кто-то фальшиво прокашлялся, и класс взорвался хохотом.

— Отвали, — прорычал Кейд.

Я закрыла глаза на мгновение, позволяя его голосу отозваться внутри моей пустоты, заполнить меня хоть чем-то… хоть любовью.

— Да-да, — фыркнула Эмили с парты перед нами. — Отвали, а то заразишься ЗППП.

— Маккензи шлюха.

— Девочки, прекратите! — возмутилась миссис Риган.

Кто-то из девчонок продолжал смеяться, но я оставалась бесстрастной, категорически отказываясь доставить им удовольствие увидеть, насколько больно их слова ранят меня.

— Хватит! — Кейд резко оттолкнул стул и вскочил. Его взгляд был прикован к моему лицу, а в глазах бушевала едва сдерживаемая ярость. — Я отведу ее к директору, — сказал он уверенно и твердо. Никто не стал спорить.

— Хорошо, Кейд, но сразу возвращайтесь… и ты тоже, Маккензи, — ответила миссис Риган и тут же переключилась на другого ученика. — Эзра, прочитай свое сочинение, пожалуйста.

Ей было все равно, вернусь я или нет. Никому не было дела.

Я медленно поднялась, взяла сумку и вышла за Кейдом из класса. Он шел слишком быстро, и я не успевала за ним. Судя по тому, как напряженно были сведены его мышцы, я даже была рада этому.

— Черт возьми, — прорычал он, сворачивая за угол. Его ботинок врезался в стоящую рядом урну, и мусор разлетелся по полу. — Почему? — Он резко развернулся ко мне и пошел навстречу, грудь тяжело вздымалась, взгляд был диким. — Почему ты не защитила себя? — потребовал он. — Черт побери, детка, почему ты позволила им смеяться над тобой?

— Какой смысл, Кейд? — тихо ответила я. — Это ничего не изменит.

— Я больше никогда не буду стоять и смотреть на это, — прорычал он. Он постучал ладонью по виску и резко втянул воздух. — Никогда. Ты понимаешь?

Не говоря больше ни слова, Кейд наклонился и поцеловал меня в лоб, а затем быстро ушел, оставив меня стоять посреди коридора — оглушенную, потерянную и до боли живую.

Кейд

9 апреля 2006

Тренер сегодня сделал упор на физическую подготовку, и я был этому только рад.

Я работал как проклятый — как чертова собака. Мне это было необходимо. Я бегал, пока меня не вывернуло, а потом отжимался до тех пор, пока кожа на костяшках не содралась.

Избыток энергии, который кипел во мне после того, как я оказался так близко к Маккензи на днях, сводил меня с ума. Я был взвинчен, выбит из равновесия и до предела раздражителен. И чертовски возбужден. Образ длинных, гладких ног Кензи не выходил у меня из головы.

Это было несправедливо. Черт возьми, Кензи решила, что я использовал ее. Она фактически сравнила меня с теми животными, которые причинили ей боль. «Ты использовал меня ради тела, также, как и все прочие».

Клянусь Богом, в тот момент мне захотелось умереть. Она действительно это сказала.

Неужели она не видела, как сильно я ее люблю? Это было очевидно — как нос на моем лице. Да все вокруг это знали. Именно поэтому мать проводила большую часть времени, «пытаясь держать нас подальше друг от друга». Именно поэтому Эмили липла ко мне, как пчела к меду. Именно на это намекала Рита за обедом. Я не выбирал постель Эмили. С тех пор как Кензи вернулась домой, я ни разу не ложился к Эмили.

Я оставался с ней из бескорыстия, а не из трусливого страха. Да, я боялся, что Эмили может навредить себе — значит, страх играл свою роль. Но в моем сердце не было никакой конкуренции. Оно целиком принадлежало Кензи. На сто процентов.

Стук в дверцу душевой кабинки вырвал меня из мыслей.

— Чувак, ты вообще слышал хоть слово из того, что я сказал?

Я покачал головой, откинул с глаз мокрые волосы и пробормотал что-то вроде извинения Эзре. Стоя под струями обжигающе горячей воды, я позволял им смывать усталость с мышц.

— Я сказал, поторопись, черт возьми, — проворчал Эзра.

Утром я приехал в школу на его пикапе и понимал, что задерживаю его. Эз не играл в футбол, а терпение не входило в список его достоинств. Я бы поехал на мотоцикле, но Эмили его ненавидела — отказывалась садиться сзади — и я исполнял обязанности шофера. К слову, она, вероятно, тоже ждала меня.

Черт.

— Езжайте без меня, Эз, — крикнул я, вытирая воду с лица. — Хочу пройтись.

— Ладно, если уверен.

— Уверен. Дождавшись, когда хлопнет дверь раздевалки, я остался один под душем.

****

Почти час спустя я все равно чувствовал, что энергии во мне слишком много.

Я бежал милю за милей — пока солнце не село, пока не сел аккумулятор в телефоне — а потом бежал еще. Когда я вернулся домой, вокруг уже стояла кромешная тьма.

Открыв дверь своим ключом, я прошел по коридору прямо на кухню, молясь, чтобы Эмили или Эзра не выскочили из гостиной и не потребовали моего внимания. Мне нужна была минута для себя.

— Я правда не думаю, что это хорошая идея, — услышал я голос матери, едва вошел.

Она и Митч стояли на кухне. Мама нервничала, то крутилась вокруг него, то смотрела на часы. Я достал из холодильника банку колы и, прислонившись к столешнице, молча наблюдал за ними.

— Может, еще рано оставлять Маккензи дома одну без взрослых, — настаивала мама. — Это большая ответственность для Кейда, Митч.

— Ты слышала доктора Розетту, — раздраженно ответил он. — Время, проведенное с Кейдом, пойдет Микки на пользу.

— О чем речь? — спросил я, скрывая вспыхнувшее во мне возбуждение.

— Доктор Розетта звонила сегодня, — сказал Митч. — Она считает, что Микки слишком замыкается в себе. Ей нужно больше общения. Она думает, что хорошо проведенное время с тобой поможет ей.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Тебе было бы комфортно проводить время с моей дочерью, Кейд?

Черт возьми, да.

— Конечно, — спокойно ответил я.

Спасибо тебе, доктор Розетта…

— Я могу сводить ее в кино или в боулинг… в бассейн… — я начал перечислять идеи. — Мы можем бегать вместе или записаться на занятия в спортцентр…

Митч улыбнулся от уха до уха.

— Ей бы это понравилось.

— А как же Эмили? — вмешалась мама. — У Кейда и так хватает обязанностей…

— Честно говоря, дорогая, мне плевать на Эмили и на то, через что она прошла, — резко ответил Митч. — Мой приоритет — моя дочь. У Эмили достаточно людей, которые о ней позаботятся.

Мама ахнула, а я едва сдержал смешок.

Вперед, Митч…

Он поставил кружку в раковину и поцеловал ее в волосы.

— Нам нужно быть командой, Шэрон. Как семья. Пусть семья Эмили заботится о ней. Мы позаботимся о Микки. Доктор Розетта считает, что время с Кейдом поможет Микки снова найти свое место в мире. Она говорит о том, чтобы уехать.

— Уехать? — выдохнул я, и сердце ухнуло вниз. — О чем ты говоришь?

— Она больше не хочет здесь оставаться, — устало сказал Митч.

— Но ты можешь ее остановить? — спросил я почти отчаянно. — Она же не может просто уйти?

— Ей больше восемнадцати, — хрипло ответил он, и в его глазах блеснули слезы. — Я не могу запретить ей по закону.

Нет. Нет. Нет. Это было неправильно. Я только вернул ее. Я не мог снова потерять ее...

— Я понимаю, что ты переживаешь, — снова заговорила мама, — но у Кейда есть свои обязанности…

— Мам, — резко перебил я. — В чем твоя проблема?

— Что ты имеешь в виду?

— У тебя есть проблемы с Кензи? — прямо спросил я.

— Конечно нет, — пробормотала мама, покраснев. — Я люблю ее как родную.

— Тогда в чем дело? — раздраженно спросил Митч.

— Не ты ведь нашел их вместе в душе, Митч, — высокомерно бросила мама.

— Не начинай, — предупредил я. — Я все объяснил. Ничего не произошло.

— Как ты сама сказала, у мальчика есть девушка, — жестко произнес Митч. — И Кейд считает Маккензи сестрой, верно, сын?

— Да, сэр.

Что мне оставалось? Кивнуть. И солгать. Иначе отчим мог бы меня просто убить. Митч доверял мне. Полностью. Он верил, что я защищу его дочь.

— Ладно, — резко сказала мама. — Делайте что хотите.

Она схватила сумку и вышла.

— Я рассчитываю на тебя, Кейд, — сказал Митч, беря ключи. — Не подведи меня.

— Не подведу, — пообещал я. И говорил правду.

Я не позволю ей уйти во второй раз.

Ни за что.

Мне нужно покончить с Эмили.

Маккензи

9 апреля 2006

Сегодня у меня снова была сессия с Анной.

Она сказала, что беспокоится о моем состоянии — считает, что я закрываюсь. Я объяснила ей, что трудно не закрыться, когда на тебе клеймо городской шлюхи и над тобой издеваются каждую божью минуту. К тому же у меня не было друзей. Ни одного. И совсем не помогало то, что мой заклятый враг расхаживала по городу так, будто она безупречна и мир у ее ног.

У нее была любовь моей мамы, одобрение моей мачехи и, хуже всего, у нее был Кейд…

А у меня — только папа. И хотя я любила его, я не могла с ним говорить. Не о тех безумных мыслях, что ежедневно пробирались в мою голову. Ни о грязных мыслях. Ни о голосе хозяина.

«… Она замыкается в себе, Кейд, и доктор Розетта считает, что ей поможет, если вы проведете немного времени вместе. Тебе было бы комфортно проводить время с моей дочерью, Кейд — с моей дочерью?»

«… Конечно, я могу сводить ее в кино…»

Хлопнула входная дверь, и я рухнула на подушки. Потом раздались шаги по лестнице, и я едва не свалилась с кровати, спеша запереть дверь своей комнаты. Я успела повернуть ключ как раз в тот момент, когда он постучал.

— Кенз…

Я стояла спиной к двери и не двигалась. Ручка дернулась.

— Маккензи, пожалуйста, открой дверь.

И что, черт возьми, я должна была сделать? Открыть и сделать вид, что мне совершенно нормально идти с Кейдом на свидание из жалости? Выйти с ним и провести весь вечер, терзаясь мыслью, что он по-прежнему парень Эмили? Той самой Эмили, что в школе притворяется заплаканной и несчастной, а стоит кому-то отвернуться — начинает травить меня и снова выводит на моем шкафчике слово «шлюха»? Я знала, как она меня называет. Как они все меня называют.

Маккензи Шлюха.

Ненависть жгла изнутри.

Я изо всех сил старалась не позволить темноте внутри меня победить. Я боролась со своими распутными инстинктами. Если я впущу Кейда обратно в свою жизнь, я снова потеряю себя. Если открою дверь, он наобещает мне целый мир — и снова вырвет его из моих рук.

Нет. Я не собиралась снова открываться такой боли.

Кейд

15 апреля 2006

— Маккензи.

Я тихо постучал костяшками пальцев по деревянной раме ее двери.

— Кенз, — прошептал я, стараясь говорить как можно тише. Была глубокая ночь — единственное чертово время, когда можно было безопасно пересечь коридор и подойти к ее комнате. — Мне нужно поговорить с тобой.

Я прижался ухом к двери, прислушиваясь.

Ничего. И я не мог ее винить. Она, конечно, слышала весь шум вечером, когда Эмили явилась к нам, жалуясь на ссору с отцом. А потом — как забыть — мама предложила ей остаться на ночь… Я тяжело вздохнул, еще раз дернул запертую ручку и приготовился к плану Б.

Спустившись по лестнице, я натянул кроссовки и выскочил во двор. Старый дуб, который когда-то разделял наши спальни, все еще стоял на месте. Я разбежался и ухватился за ближайшую ветку, подтянулся. Черт, ненавижу лазить, подумал я, медленно пробираясь к ее окну.

Я знал, что оно будет открыто. С тех пор как она вернулась домой, она ни разу его не закрывала. Обхватив ногами толстую ветку, я мысленно выругался, что полез в шортах, и рванулся к подоконнику. Вцепившись в деревянный край, я перевалился внутрь и грохнулся на пол ее комнаты.

— Если бы я хотела компании, я бы открыла дверь, — раздался хриплый голос Кензи.

Я замер.

— Мне нужно поговорить, — неловко ответил я, поднимаясь на ноги в темноте. В дальнем углу комнаты я различил ее силуэт на кровати.

— Я занята.

— Чем? — спросил я, на ощупь пробираясь к ней.

Колени ударились о каркас кровати, и я сел рядом.

— Быть невидимой.

Ее дыхание коснулось моего лица — и будто сбило меня с ног. Я провел рукой по матрасу, пока не нашел ее ладонь. Сжал ее в своей. Даже это прикосновение казалось слишком… чертовски совершенным.

— Кензи, я говорил серьезно той ночью. — В темноте я нащупал ее талию. — Я люблю тебя.

Я притянул ее к себе. Она обвила руками мою шею, ногами — талию, и ее запах накрыл меня.

— Тогда почему она в твоей постели, Кейд? — прошептала она, касаясь губами моей шеи. — И почему я здесь?

— У нее была ссора с отцом, Кенз, — выдохнул я, крепче прижимая ее к себе. — Мама сама предложила ей остаться. Я к этому не имел отношения.

— Ссора с отцом и с моей матерью, — ровно добавила она.

— Я всю ночь был на диване, — поспешил сказать я. Мне нужно было, чтобы она знала: я не был с Эмили.

— Она ведет себя как избалованный ребенок, — с отвращением произнесла Кензи. — Это отвратительно. Она жалкая.

— Кензи… Эмили только что потеряла мать и брата. Вся ее жизнь перевернулась…

— Моя жизнь тоже перевернулась, — тихо ответила она. — Я потеряла мать. Потеряла отца. Потеряла базовые человеческие права. Потеряла право на собственное тело. Я потеряла все. И я потеряла тебя, Кейд. Я должна жалеть Эмили из-за того, что ее мать и брат мертвы? Этого ты хочешь?

— Нет. Нет, Кенз, я не это имел в виду…

Она соскользнула с моих колен, включила лампу и начала ходить по комнате.

— Мне не жаль ни ее, ни ее семью, — прошипела она. — Пусть это звучит жестоко и зло — но это правда. Хочешь знать почему?

Я не хотел. Не эту версию ее.

Но она уже продолжала:

— Потому что смерть пришла к ним легко. Им была дарована милость. Быстро. Они — счастливчики. Не как…

Она резко замолчала, прикрыла рот рукой. Лицо исказилось болью.

— Не как кто? — тихо спросил я, подходя к ней и кладя руки ей на плечи.

— Остальные, — прохрипела она. — Не как Мэри.

Мэри?

— Кто такая Мэри?

Она отошла, будто в полусне.

— Мэри была сильной. Она сопротивлялась — что бы с ней ни делали… Они держали ее в камерах. Унижали. Пытались сломать.

Я молчал.

— Я нашла ее в подвале… — голос Кензи дрожал. — Она умирала. Гнила. Кровь была повсюду… и запах… Боже, этот запах до сих пор меня преследует…

— Господи… — я обнял ее. — Прости. Мне так жаль, что тебе пришлось это видеть. Она посмотрела мне в глаза.

— Есть вещи хуже смерти, Кейд. Хуже страданий. Я страдаю.

— Что я могу сделать? — выдохнул я беспомощно. — Скажи, чего ты хочешь от меня.

— Сделай так, чтобы это исчезло, — прошептала она. — Сотри его прикосновения своими. Заставь меня забыть.

Я приподнял ее подбородок.

— Я сотру это, — пообещал я.

Я поцеловал ее так, как хотел — жадно, отчаянно. В этом поцелуе было все, что копилось во мне с десяти лет. Желание защитить ее. Оставить ее рядом навсегда.

Никто не отнимет ее у меня. Никто.

Она впустила меня — и чувства прорезали меня изнутри. Я говорил ей о любви без слов. Обещал поклоняться ей одним лишь прикосновением.

Без нее я уже три года был наполовину мертв.

— Ты отказался от меня, — прошептала она у моих губ.

— Нет, — хрипло ответил я, глядя в ее изумрудные глаза. — Я бы никогда…

— Ты отказался. В то утро, когда твоя мать спросила, что ты делал в моей комнате, ты солгал. Ты мог сказать правду — но не сказал. Потому что тебе стыдно за меня. Потому что глубоко внутри ты считаешь, что я годна только для одного.

— Хватит так говорить о себе! — прорычал я. — Это убивает меня.

— А меня убивает то, что ты с ней, — выплюнула она. — У нее моя мать, мои друзья и ты. Эмили Макаллистер забрала у меня все.

Я сделал шаг назад, давая ей пространство, но уходить не собирался.

— Она не забрала меня, — сказал я, прижимая ладонь к груди. — Никто не может забрать меня у тебя. Я делаю все, чтобы быть рядом. Чтобы дышать с тобой одним воздухом. Я люблю тебя.

— Тогда иди и разбуди Эмили, — прошептала Кензи, дрожа. — Если любишь меня — скажи ей это. Скажи, что хочешь быть со мной.

Маккензи

15 апреля 2006

Я стояла, будто сердце застряло в горле, и ждала, пока Кейд примет решение.

— Сделай это, Кейд, — выдохнула я сдавленно, заставляя себя дышать медленнее и хоть немного успокоиться. Я сделала шаг назад и тихо сказала: — Выбирай.

Выбери меня…

Выбери меня…

Сердце билось так быстро, что я боялась потерять сознание.

Страх, боль и глухая ноющая надежда разливались по венам.

Вот и все — момент истины.

Выберет ли он меня?

— Не делай этого, — хрипло произнес Кейд, не отрывая взгляда от моего лица.

Отказ прошелся по мне холодной волной, когда я увидела, как он медленно качает головой.

— Прошу тебя, попытайся понять меня, Кенз… — со слезами в глазах он стоял напротив. — Если я расстанусь с ней сейчас, это ее убьет. Я не могу взять это на себя, Кенз…

В тот миг подтвердились мои худшие страхи, и все жестокие слова, все ядовитые насмешки, которые я слышала три года и отчаянно пыталась вытеснить из памяти, хлынули обратно.

«… Все, что у тебя есть, — это тело. Узкая дырка, которую я могу трахать, шлюха…»

«… Ты больше не человек, мое прекрасное солнышко. Ты сосуд — вещь. Моя вещь. Запомни это, и ты выживешь…»

«Перестань звать это имя, маленькая тварь. Помни, это твой хозяин заполняет тебя, а не этот Кейд. Он был твоим ублюдком до меня? Ха. Я заставлю тебя забыть его имя… Я вытрахаю его из твоей памяти. Я буду трахать тебя, пока ты не усвоишь, что годишься лишь для отверстий своего тела…»

И вот тогда это случилось.

Именно в тот самый миг темнота и ненависть в моем сердце взяли верх.

— Хорошо, — прошептала я онемевшим голосом, принимая свою жизнь такой, какая она есть. — Я понимаю.

— Правда? — с надеждой спросил Кейд. Он рванулся ко мне, притянул в объятия и крепко прижал к себе. — Я выберусь из этого, — прошептал он, прижимаясь губами к моим волосам. — Мы будем вместе, Кензи.

Я стояла неподвижно, как статуя, пока он шептал мне в ухо слова обещаний. Я не слушала. Я его не слышала. Потому что наконец вспомнила свое место в этом мире.

Я похороню свои чувства. Потушу огни надежды, которые выставили меня дурой.

Кейд никогда не смог бы меня полюбить — конечно, не смог бы.

Меня нельзя любить.

Мной можно лишь владеть.

Кейд хотел мое тело — и он его получит.

В конце концов, тело — это единственное, на что я гожусь.

Я шлюха.

Самая лучшая.

Маккензи

21 апреля 2006

В среду в школе было ужасно.

Как и обычно с тех пор, как я вернулась. На обеде я сидела одна — в тени небольшой группы деревьев — и издалека наблюдала, как Кейд, Эмили и наш прежний круг друзей теснились на одной скамейке для пикника. Я чувствовала себя так, будто живу в тени, изгнанная из цивилизации, из самой человеческой жизни. Кейд ни разу не посмотрел в мою сторону. Нет — он был слишком занят тем, что позволял Эмили использовать себя как личную чертову подушку.

Смотреть на них было невыносимо. Меня будто рвали на части. Господи, я хотела, чтобы она исчезла из моей жизни. Или чтобы я исчезла из своей. Я не была уверена, что именно, — сейчас подошло бы любое из двух…

— Можно к тебе присоединиться, Маккензи?

Я подняла голову и увидела, что передо мной стоит Ян с яблоком в руке и ухмыляется, как идиот. Я мельком посмотрела ему через плечо — и увидела Кейда. Он смотрел на меня. И выглядел взбешенным.

Хорошо.

— Это свободная страна, — ответила я, похлопав по траве рядом с собой, не отрывая взгляда от Кейда.

С явным облегчением Ян опустился рядом и нервно рассмеялся.

— Я хотел поговорить с тобой с тех пор, как ты вернулась, — сказал он, краснея. — Я скучал по тебе, девчонка.

— Это мило, — отозвалась я, не зная, что еще сказать.

— Так значит, Кейд и Эмили, да? — подмигнул Ян, вытягивая ноги. — Наверное, для тебя это был настоящий шок?

— Я этого не ожидала, — сухо ответила я, замечая, как он придвигается ближе.

— Да к черту их, — протянул он, наклоняясь ко мне. — Я бы с удовольствием пригласил тебя на свидание, красотка.

И тут меня осенило. Ян рассчитывал на свое. Он слышал истории обо мне — те самые, которые по школе распускала Эмили. Мне было уже все равно. Это больше не задевало. Но тело все равно невольно содрогнулось.

— Как я и говорил, — протянул Ян, подвигаясь еще ближе и обнимая меня за плечи. — Я бы хотел куда-нибудь тебя пригласить, малышка.

От того, как он произнес «малышка», меня физически передернуло.

— Ты в порядке, Кенз? — услышала я голос Кейда.

Он шел к нам. Сегодня он выглядел особенно хорошо — джинсы, черная рубашка, кожаная куртка.

— Ты замерзла?

Обняв себя руками, я мельком взглянула на его мятежное выражение лица.

— Я в порядке.

Не говоря ни слова, Кейд снял куртку и накинул мне на плечи. Его пальцы задержались на воротнике…

— Так вот насчет свидания… — начал Ян.

— Нет, — оборвал его ледяной голос Кейда.

Ян поднялся на ноги и встал напротив.

— В чем твоя проблема? — между ними почти не было разницы в росте, но Кейд заметно превосходил его в мускулах. — Ты теперь старшего брата изображаешь?

— Моя проблема — это ты, — прорычал Кейд, упираясь грудью в грудь Яна. — Крутишься вокруг травмированной девчонки, как хищник. Я уже сказал тебе, Келлер: Маккензи для тебя и для любого другого ублюдка в этой школе — запретная зона.

— Да? — усмехнулся Ян. — И почему же, Кейд? Потому что ты хочешь ее себе? Тебя заводит собственная сводная сестра…

Он не успел договорить — кулак Кейда впечатался ему в лицо, и Ян рухнул на землю.

— Уходи, — процедил Кейд. — Иначе я так тебя отделаю, что будешь есть и ходить в туалет через трубку.

— Кейд, — прошипела Эмили, схватив его за руку. — Хватит.

Не отрывая взгляда от Яна, Кейд позволил ей увести себя обратно к столу.

— Придурок, — пробормотал Ян, поднимаясь и прижимая ладонь к носу. — Псих чертов, — добавил он и пошел прочь.

— Ян! — окликнула я, быстро поднимаясь. — Насчет того свидания…

— Маккензи! — резко окликнул меня Кейд. Он шагнул ко мне, схватил за руку и грубо притянул к себе. Его грудь тяжело вздымалась, мышцы на руках были напряжены, словно стальные тросы. — Что ты творишь?

— Ты меня не хочешь, — сказала я, вырываясь. — А он — хочет.

Не говоря больше ни слова, я прошла мимо Кейда к Яну.

— Не делай этого, Кензи, — хрипло бросил он мне вслед.

Подойдя к Яну, я взяла протянутую им руку и обернулась. Кейд все еще стоял у дерева, не сводя с меня глаз.

— Возвращайся к своей девушке, — сказала я ему. А потом повернулась к Яну, натянула на лицо ослепительную улыбку и произнесла: — Заезжай за мной в семь.

Кейд

21 апреля 2006

— Что это вообще было? — прошипела Эмили, когда мы вернулись к столу. По одному только ее тону было ясно — она в ярости. Но я не мог отвести глаз от Келлера.

Я провожал этого придурка взглядом до тех пор, пока он не вошел обратно в школу — вместе с Маккензи.

— Кейд, я с тобой разговариваю…

— Я, черт возьми, не глухой, Эмили. Я тебя слышу, — резко ответил я. Тяжело выдохнув, я заставил себя немного остыть. — Эмс, — начал я примирительным тоном. — Ты прошла через ад, я это понимаю. Правда понимаю.

— Но? — Эмили встала передо мной, скрестив руки и надув губы.

— Мне пришлось так поступить, — сказал я, защищаясь. Выругавшись сквозь зубы, я провел рукой по волосам и опустился на скамью. — Она сейчас не в том состоянии, чтобы с кем-то встречаться. Келлер пользуется этим. Эмс, подожди…

Я осекся — Эмили уже развернулась и пошла прочь.

— Эта девчонка не принесет тебе ничего, кроме проблем, Кейд, — сказала Рита.

Я автоматически напрягся.

— И какое тебе до этого дело, Рита? — резко бросил я, сверля взглядом красивую рыжеволосую девушку напротив.

— Мне — никакого, — спокойно ответила она. — Но у меня есть глаза, Кейд. И я не слепая. Тебе нужно разобраться в себе.

Поднявшись, Рита взяла со стола бутылку воды и добавила:

— Здесь происходит больше, чем ты думаешь. Поговори с Эмили. Успокой ее. Может, тогда она тебе откроется.

Я не мог поговорить с Эмили.

Потому что был слишком занят — сходил с ума из-за Маккензи.

Маккензи

21 апреля 2006

Было несколько вещей, которые я поняла о себе.

Я — ходячая катастрофа.

По словам моего сводного брата Кейда — «горячая катастрофа».

По словам моего психотерапевта — выжившая после сексуального насилия.

По словам отца — жертва.

По словам матери Кейда — странная.

По словам Эмили Макаллистер и всей школы — шлюха.

Мне больше не было дела до их мнений. Я знала, чего стою.

Ничего.

Я знала, чего хотят мужчины.

Моего тела.

И я знала, как получить ту привязанность, в которой отчаянно нуждалась.

Через секс.

Я сама выбрала жить так. Это моя жизнь, и я не собиралась подстраиваться. Подстроиться означало бы окончательно потерять себя — больше, чем я уже потеряла.

По крайней мере, именно это я повторяла себе последний час — каждый раз, когда оказывалась в таком положении: с головой, зажатой в ладонях Яна, его языком у меня во рту и пальцами, впившимися в мои волосы.

— Ну же, Маккензи, — прорычал Ян, дергая меня за рубашку. Его пальцы больно впились в кожу, когда он стал срывать пуговицы. — Хватит меня мучить и уступи уже.

— Я сказала «нет», — предупредила я, отталкивая его руку.

Мне не следовало сюда приходить. Но безрассудная часть меня, та, что становилась все громче каждый раз, когда я видела Кейда и Эмили вместе, толкнула меня сюда. Хотела свести Кейда с ума так же, как он сводил с ума меня. Хотела, чтобы он почувствовал ту же боль. Но с Яном я просчиталась. Он хотел большего, а я не собиралась давать больше.

— В данном случае, Ян, «нет» означает «нет».

— Ладно. Выметайся из моей машины, — огрызнулся он. — Либо доводи дело до конца, либо топай домой сама.

Он привез меня к ручью — туда же, где когда-то меня уже ломали. Он думал, я испугаюсь выйти. Ян Келлер плохо меня знал. Я отстегнула ремень и выбралась из машины.

— Ты придурок, Ян.

— Ага, — усмехнулся он. — Но чтобы твои слова ранили, мне нужно о тебе заботиться, шлюха.

— Взаимно, ублюдок, — равнодушно бросила я.

Я дождалась, пока его фары исчезнут, и набрала номер Кейда. Он ответил на третий гудок.

— Кенз? — голос был хриплым.

— Можешь меня забрать? — я ненавидела, что голос дрогнул.

Я не была расстроена. Я была зла.

— Где ты? — резко спросил он.

— У ручья. Приедешь?

— Черт тебя побери, Маккензи. У тебя инстинкта самосохранения нет? Зачем ты туда пошла без меня?

— Ты приедешь или мне снова звать Яна?

— Ты с ним? — взревел Кейд.

— А ты с ней, — язвительно бросила я в ответ. — Так ты меня заберешь или нет, Кейд?

Прекрасное солнышко…

Ничтожная шлюха…

— Уже темно, мне холодно, и если ты сейчас же не ответишь, я пойду пешком.

— Не двигайся, — предупредил он. Через секунду я услышала, как взревел двигатель. — Я еду.

Кейд

Я больше не мог выдержать ни минуты. Казалось, я, черт возьми, умираю изнутри. Никогда в жизни я не хотел причинять боль Маккензи Мур, но я сделал это — и продолжал делать.

Слова Эзры крутились в голове. Все закончится катастрофой. Он был прав. Я сгорю вместе с ней, потому что ни за что больше не уйду от нее. Все во мне кипело, и я больше не мог это отрицать.

Не говоря ни слова, я схватил телефон с тумбочки и набрал номер Эмили. Не сводя глаз с Маккензи, я ждал, пока она ответит.

— Кейд, — наконец ответила Эмили на пятом гудке. Шмыгнув носом, она спросила: — С тобой все в порядке? Сейчас четыре утра…

— Мне нужно кое-что тебе сказать, — произнес я, продолжая смотреть на Маккензи. — Я люблю ее.

— Кейд… — заплакала Эмили. — Нет, Кейд, пожалуйста, не делай этого…

— Прости, — сдавленно сказал я. — Но я люблю ее с десяти лет. И, думаю, буду любить до самой смерти.

Я сбросил вызов, уронил телефон на пол и подошел к кровати, где Маккензи свернулась калачиком. Опустившись перед ней на колени, я вытер слезу с ее щеки.

— Я люблю тебя, — сказал я. — Я люблю тебя. Люди говорят эти три слова, потому что могут, Кензи — потому что думают, что это то, что хотят услышать… — голос перехватило, и мне пришлось глубоко вдохнуть. — Мой мир не цветной, Кензи — он черно-белый. Я вижу только одну женщину. Я всегда видел только одну. Я молюсь за душу одной женщины и за нее же готов умереть. За тебя. За мою женщину. И я говорю, что люблю тебя, потому что эти чувства душат меня. Я сгораю изнутри. Я любил тебя, когда тебе было десять. Люблю сейчас. И буду любить, пока ты не найдешь дорогу обратно ко мне. Всем сердцем. Каждой его частью.

— Кейд… — всхлипнула Кензи, поднимаясь на колени. — Я тоже люблю тебя.

— Я никогда тебя не стыдился, малышка, — поклялся я. — Никогда.

Я вскочил и указал на пять слов, вытатуированных черными буквами у меня на боку.

— Nár lagaí Dia do lámh, — прошептал я.

— Пусть Бог не ослабит твою руку, — ответила она.

Я кивнул, снова опустился на колени и прижался лбом к ее лбу.

— Я сделал эту татуировку через несколько месяцев после того, как тебя забрали у меня, — сказал я, целуя ее. — Чтобы напоминать себе: если Бог не ослабит мою любовь к тебе, то ни время, ни расстояние, ни эти ублюдки тоже не смогут. — Я обхватил ее лицо ладонями. — Я влюблен в тебя, Маккензи Мур. Это всегда была ты…

— Кейд!

Я не обернулся, услышав крик матери. Я продолжал смотреть на Маккензи и сделал то, что должен был сделать тогда — заявил о ней.

— Я люблю тебя, — прошептал я и поцеловал ее. — Несмотря ни на что.

— Кейд, прекрати — Боже мой, Митчелл!

— Я тоже люблю тебя, — прошептала Кензи, обнимая меня за шею.

Я целовал ее, пока меня силой не оттащили.

— Ты мелкий ублюдок! — проревел Митч и ударил меня. — Как ты мог так с ней поступить? Я доверял тебе!

— Папа, остановись! — кричала Маккензи, но я видел только его лицо, когда он душил меня и бил.

— Прекрати! — кричала мама. — Ты его убьешь!

— Я… люблю… ее… — выдавил я.

В следующий миг Митч лежал на полу без сознания.

Я перевернулся на живот, задыхаясь, и только тогда увидел Маккензи с моей старой бейсбольной битой в дрожащих руках.

— Посмотри, что ты наделала! — закричала мама. — Ты могла его убить, глупая шлюха!

— Закрой рот! — зарычал я, обнимая дрожащую Кензи. — Не смей ее так называть.

— Он собирался тебя убить… — плакала она.

— Это не твоя вина, — прошептал я.

— Все из-за нее, — выплюнула мама. — Эта девчонка — ходячая катастрофа. Сделай одолжение и позвони врачу, скажи, что поедешь в ту школу для проблемных девочек, и оставь моего сына в покое.

— Если она уйдет — я уйду, — сказал я.

— Ты не можешь.

— Могу. Маккензи — мой мир. Куда она — туда и я. Я люблю ее.

— А любовь оплатит подгузники? Или алименты?

— Что?.. Я повернулся к Кензи.

— Ты… ты беременна?

Она расплакалась, но мама перебила:

— Не она, идиот. Эмили!

Я отшатнулся.

— Ты врешь…

— Нет. Эмили беременна. Это твой ребенок. Будь мужчиной и разберись с этим.

— Это какой-то больной розыгрыш, — всхлипнула Кензи.

— Тогда почему она не сказала мне? — потребовал я, в панике расхаживая по комнате. — Почему тебе?

— А как ты думаешь? — крикнула мама, указывая на Маккензи. — Она не слепая, Кейд. Эмили боялась, что случится именно это. Ей восемнадцать, она напугана, и весь ее мир перевернулся вверх дном.

— Этого не может быть, — прохрипел я.

Ударив ладонью по лбу, я пытался успокоиться и мыслить рационально, но не мог. Это было слишком. Всякая рациональность к черту исчезла.

— Это не может быть правдой…

— Это правда, Кейд, — сказала мама сквозь слезы, помогая Митчу сесть. — И меньше чем через пять месяцев ты станешь отцом. Я опустился на пол, обхватил колени руками и опустил голову.

Отец.

Я.

Блять…

Маккензи

«Эмили беременна. Это твой ребенок, Кейд. Теперь ты знаешь — будь мужчиной и разберись с этим».

Эмили беременна …

Два слова обрушили на меня весь мир.

Это твой ребенок, Кейд …

Еще четыре слова, которые уничтожили каждую надежду и мечту, которые я осмелилась лелеять.

Эмили носила его ребенка.

Кейд станет отцом.

Ребенок меняет все.

Новая жизнь, которую Кейд создал с Эмили …

Это было больше, чем мы. Больше, чем наши желания.

— О, Боже, — прошептала я, когда ко мне вернулся голос.

Я хватала воздух, но его не хватало. Я задыхалась. Я не могла на них смотреть. Мне нужно было уйти отсюда.

Кейд был слишком важен для моего сердца, я была так связана с ним, что даже мысль об уходе причиняла физическую боль, но что еще я могла сделать? Эмили беременна. Он не уйдет от нее. Он не сможет. И я не хотела, чтобы он выбирал — не теперь, когда замешан ребенок. Я не сделаю этого с ним …

Развернувшись, я пошатнулась к своей комнате, отчаянно желая сбежать. Чувство удушья заставляло меня двигаться быстрее, дальше от этого дома, но было и другое, еще более невыносимое ощущение — словно я разрываю себя пополам, буквально вырываю часть себя, уходя от Кейда. Быстро одевшись, я схватила телефон и написала сообщение единственному человеку в этом мире, который мог мне помочь — который знал бы, что делать — чтобы он приехал и забрал меня. Затем я собрала сумку.

Я ждала в комнате, пока не услышала сигнал машины, и тогда двинулась. Родители разговаривали с Кейдом, когда я прошмыгнула мимо его двери, и я облегченно выдохнула.

С папой все было в порядке …

С сумкой за спиной, со слезами на щеках и болью в груди, я тихо спустилась по лестнице и открыла входную дверь.

Бросив последний взгляд на коридор отцовского дома, зная в сердце, что больше никогда его не увижу, я закрыла дверь и захлебнулась рыданием, спотыкаясь к машине.

— Маккензи, стой! — закричал Кейд, и боль в его голосе едва не остановила меня.

Но я не могла остаться.

Остаться — означало умереть …

Дверь хлопнула позади него, и через секунду он схватил меня за плечо. Знакомый электрический разряд пробежал по телу от его прикосновения, и та часть меня, которая хотела остаться, почти победила.

Я всегда буду хотеть его …

— Куда ты идешь? — Кейд заметил Анну за рулем, и его плечи опустились.

— Нет, — прошептал он. — Ты не можешь уйти …

— Я не могу остаться, — выдавила я. — Мне не следовало возвращаться …

— Не делай этого, — умолял он, касаясь моих щек. — Я все исправлю, Кенз. Не уходи от меня…

— Я разрушила твою жизнь, Кейд, — заплакала я. — Разве ты не видишь? — Я поцеловала его в щеку. — Ты сделаешь правильный выбор, а я впервые в жизни не буду стирать границы для тебя …

— Нет! — прорычал он со слезами. — Ты спасла меня. Мне нужны твои размытые границы. Я твой, Кензи, клянусь… Пожалуйста, останься …

— И разрушить твою жизнь еще больше? Забрать у ребенка отца? Я не могу. Я не сделаю этого.

С силой, которой сама не ожидала, я оттолкнула Кейда и села в машину Анны.

— Ты уверена? — спросила Анна, блокируя двери, пока Кейд пытался открыть их.

— Я должна это сделать, — сказала я, глядя прямо перед собой. — Мне нужно снова найти себя и отпустить его, чтобы это стало возможным…

Анна завела машину. Когда мы отъезжали от дома, я закрыла уши руками и зажмурилась, пытаясь не слышать его крик.

Даже когда мы свернули за угол, я знала — его голос будет преследовать меня до конца жизни. Но я должна быть сильной. Если я хочу выжить — пережить боль и насилие — я должна подготовиться к будущему.

Я должна бороться за свое будущее …

«Не позволяй им залезть тебе в голову …»

«Они хотят сломать твой дух — не дай им победить.»

«Борись …»

«Борись и никогда не прекращай бороться …»

Преодолеть то, через что я прошла, победить своих демонов и жить без Кейда будет почти невозможно.

Это будет самая трудная битва в моей жизни. И мой самый опасный противник — я сама.

Но я буду бороться.

Я буду бороться ради Мэри и других девочек, которые не выбрались из гнезда. И я буду бороться ради себя.

И я выиграю …

Конец

Если на вас повлияли проблемы, затронутые в этой истории, или похожие ситуации, пожалуйста, обратитесь за помощью.

Вы не одиноки.

Не страдайте молча.

Хлоя. Х

ПЛЕЙЛИСТ

Кейд