Не отпускай меня

Размытые грани #2

Хлоя Уолш

Перевод: https://t.me/booksflcns

Этот перевод выполнен на неофициальной, любительской основе. Пожалуйста, относитесь с пониманием к возможным неточностям или вольностям в передаче смысла — это не профессиональная работа.

ОТКАЗ ОТ ОТВЕТСТВЕННОСТИ

Эта книга является художественным произведением. Все имена, персонажи, места и события являются продуктом воображения автора либо использованы в вымышленном контексте. Любые совпадения с реальными событиями, локациями или людьми, живыми или умершими, являются случайными.

Автор признает, что все названия песен, строки песен, названия фильмов, персонажи фильмов, зарегистрированные товарные знаки и бренды, упомянутые в книге, являются собственностью их законных владельцев. Публикация/использование этих товарных знаков не является санкционированной, связанной или спонсируемой их владельцами.

Хлоя Уолш никоим образом не связана с какими-либо брендами, песнями, музыкантами или артистами, упомянутыми в этой книге.

Все права защищены ©

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

Когда я согласилась написать эту историю, я совершенно не представляла, с чего начать. В самом начале я вообще не хотела ее писать, потому что задумывала «Стирая грани» как самостоятельную книгу — без счастливого финала.

Она должна была быть жестокой, тяжелой и пронзительной историей, отражающей всю мрачность и боль жизни ее героев.

Но мои верные и преданные читатели объединились и в огромном количестве начали просить для Маккензи счастливый конец. И после множества чашек чая, лихорадочных сообщений моим «клеверам», двух попыток бросить писать и одной очень долгой ночи сна на свет появилась «Не отпускай меня».

Ребята, это для вас.

Для мечтателей.

Для тех, кто верит в «и жили они долго и счастливо».

ПОСВЯЩЕНИЕ

Моей сестре Джули, которая является живым доказательством того, что, хотя кровь и делает нас родственниками, именно верность друг другу превращает нас в семью.

Ты была моей первой подругой, моим первым врагом, моим самым яростным защитником и моей самой долгой любовью.

Я люблю тебя до Луны и обратно.

С любовью, твой принц-полукровка.

ГЛАВА 1

Кейд

В своей жизни я пережил немало дерьмовых ночей.

Ночей, когда я напивался до беспамятства и просыпался в луже собственной рвоты, чувствуя себя еще более разбитым, чем до того, как поднес бутылку к губам. Ночей, когда я ненавидел каждого, кто осмеливался дышать рядом. Ночей, когда мне хотелось умереть.

Той ночью, когда ее у меня забрали…

Что ж, эта ночь была очень похожа на ту.

Только хуже.

Потому что сегодня казалось, будто весь гребаный мир — и все, что к нему прилагается — ищет способ нас разорвать. Сначала отец Кензи едва не задушил меня, а потом мать нанесла контрольный удар. Уничтожающий.

Я, должно быть, спал. Просто обязан был спать. Я застрял в самом ужасном кошмаре всех времен, потому что, клянусь богом, только мои худшие сны могли породить все то, что произошло сегодня. Маккензи идет на свидание с этим ублюдком Келлером. Митч избивает меня до полусмерти. Мама объявляет, что Эмили беременна. Господи, это все уже слишком. Я, черт возьми, всего лишь старшеклассник.

— Эмили беременна. Раз теперь ты знаешь, Кейд, будь мужчиной и разберись с этим.

Черт подери…

— Ты же не серьезно, Митч, скажи, что ты шутишь…

Родители продолжали кричать друг на друга, на меня, но я не слышал ни слова.

Я не видел правым глазом.

Я, блядь, не мог нормально думать.

Грудь адски болела, но я знал, что это не из-за удара, который Митч туда нанес. Нет. Эта боль шла изнутри. Мое сердце, черт возьми, рвалось на куски, а снаружи я мог только сидеть на полу своей комнаты, застывший, с руками, бессильно повисшими на коленях, и тонуть в собственных сожалениях. В голове крутились слова, которые мать произнесла несколько минут назад.

ГЛАВА 4

Кейд

— Как думаешь… мы будем вместе? — спросила Маккензи, и меня чуть не вывернуло.

— Что? — прошипел я с отвращением. — Типа парень и девушка?

Кензи кивнула, и мне реально пришлось сглотнуть подступившую тошноту.

— Не говори ерунды, Кенз, — буркнул я. Я никогда не мог понять, когда она шутит. Врать — да, я читал ее как открытую книгу, но чувство юмора у нее было… своеобразное.

— Эмили Макаллистер говорит, что собирается выйти за тебя замуж, — тихо добавила Кензи.

Я закатил глаза.

— У Эмили явно не все в порядке с головой, если она в это верит. И вообще, я никогда не женюсь — мне, между прочим, десять лет.

— А если все-таки…

Я фыркнул.

— Ладно. Если я когда-нибудь женюсь, то только на тебе.

Лицо Кензи засветилось от восторга.

— Правда?

— Ну а как же… — я покачал головой. — Ты единственная девчонка, которую я вообще могу выносить.

А еще пахнешь ты классно… и очень красивая…

— Я тоже выйду за тебя, Кейд, — гордо заявила она. — Обещаю…

— …Ты меня ненавидишь, Кейд? — тихо спросила Кензи, возвращая меня в настоящее.

Мы ехали домой. Митч сидел сзади, правда словно в кататонии. Он не произнес ни слова. Я пытался поймать его взгляд в зеркале заднего вида, но он будто не видел меня. Пытался заговорить — он не слышал. Он словно… исчез. Телом он был здесь, но только телом.

Я сильнее сжал руль и перевел взгляд на Маккензи.

— Что? Нет. Конечно, нет. — Я мельком посмотрел на нее, и тут же встретился с ее внимательным взглядом. — С чего ты вообще это взяла?

— Из-за сегодняшнего, — тихо ответила она, теребя рукава черного пальто, которое Митч нашел для нее в багажнике. — Ты злишься?

Я тяжело выдохнул, провел рукой по волосам.

— Я не буду делать вид, что это не напугало меня до смерти, Кенз. Потому что напугало. Но я не злюсь на тебя, малышка.

Я взял ее за руку и сжал.

— Я злюсь на себя.

И это была правда.

Я ненавидел себя за то, что сделал с ней. За то, как заставил ее себя чувствовать.

— Я не знаю, почему я это сделала, — прошептала она, будто ей было нужно объясняться передо мной.

— Ты… — я замолчал, сильнее сжал руль. — Почему?

Мне нужно было знать.

— Думаю… я немного сошла с ума, — призналась она, прикусив губу. — Потеряла рассудок.

— Я тоже, — пробормотал я. По спине скатилась капля пота. Мысль о том, что было бы, опоздай я на минуту… была невыносима. — До этого я был так напуган только один раз за всю свою жизнь.

В ту ночь, когда ее похитили.

— Я не могу это объяснить, — продолжила Кензи, обнимая себя руками. — Будто я отделилась от своего тела. Зациклилась на физическом. На боли. Порезы — с ними я справлялась. А мысль о тебе и ней… нет.

Мое сердце болезненно сжалось.

— Кенз…

— Ты пришел за мной сегодня, — сказала она с удивлением, словно это было чем-то необычным. И это ранило меня. Разве она до сих пор не поняла, что я буду следовать за ней до конца жизни?

— Да, Маккензи. Пришел.

— Почему?

— Потому что люблю тебя, — сказал я.

Это были всего лишь слова. Но сейчас у меня были только они. Я сильно прикусил губу, давая ей время понять сказанное. Мне было важно, чтобы она выслушала меня. А самое главное, чтобы она поверила.

— И потому что я уже говорил тебе…звездам придется подождать.

Ты нужна мне здесь, на земле.

Маккензи

«…Звездам придется подождать. Ты нужна мне здесь, на земле…»

«…Звездам придется подождать. Ты нужна мне здесь, на земле…»

«…Звездам придется подождать. Ты нужна мне здесь, на земле…»

Кейд сидел рядом за рулем.

Папа — сзади.

Кейд пытался говорить, но отец молчал. Он не двигался. Почти не дышал.

Я не знала, что сказать. Я чуть не убила его сегодня бейсбольной битой. Собственного отца. Единственного родителя, который остался со мной. Как он вообще сидел сейчас в этой машине — я не понимала. Как мог находиться рядом со мной после всего…

Я не знала, как просить прощения.

За почти убийство.

За почти самоубийство.

Кейд был терпелив. Но я знала, что он ждет объяснений. А у меня их не было.

Я не гордилась тем, что сделала. Не гордилась тем, что заставила их переживать. Я полностью осознавала, что облажалась и чувствовала угрызения совести. Сожаление.

Сожаление о беспорядке в идеальной ванной Анны.

Господи, я даже не хотела думать о проблемах, которые принесла ей.

Но сильнее всего было другое чувство. Страх. И тот маленький, грызущий страх внутри, тот, который я боялась признать, и он только усиливался.

Кейд сказал, что любит меня и я поверила. Но он уже обещал раньше. Говорил слова, которые не смог сдержать. Я не хотела снова надеяться, но он был другим сегодня. Решительным.

И все же…

Ничего не изменилось. Эмили все еще беременна. Шэрон все еще ненавидит меня. Кейд все еще разрывается. А я возвращаюсь туда, откуда начала.

Когда мы подъехали к дому, отец молча вышел и ушел внутрь. Наверное, из-за чужой машины во дворе. Хотя… я не уверена, что он вообще что-то замечал. Он был в трансе.

Кейд остался за рулем.

— Черт подери… — процедил он, тяжело дыша и ругаясь сквозь зубы.

Я посмотрела на него, но он смотрел вперед с каким-то жестоким выражением лица.

— Что случилось? — тихо спросила я.

И тогда он сказал то, чего я никак не ожидала:

— Твоя мать здесь.

— О. — больше сказать мне было нечего. Я знала — она не ради меня.

Это из-за Эмили.

И ребенка.

Мое сердце сжалось, и последняя надежда внутри умерла.

—Что мы здесь делаем, Кейд? — я уткнулась лицом в ладони, сжимая мокрые пряди волос в отчаянии. Я так сильно нуждалась в нем. Гораздо сильнее, чем она. — Что ты делаешь со мной… почему все так сложно… так размыто…

Он резко выдохнул и положил ладонь мне на затылок.

— Не надо.

Его глаза — яркие, почти дикие — смотрели прямо в мои. Его грудь вздымалась. Он был безумно красив… — Пожалуйста, не надо…

— Не надо что? — я заставила себя встретиться с ним взглядом.

— Не жалей о нас, — сказал он. Кейд выглядел уязвленным. — Потому что я никогда не пожалею о тебе.

— Ты уже это говорил… — шептала я.

— Да… говорил… — он дышал тяжело, — Но именно сейчас мне нужно, чтобы ты поверила.

Я кивнула.

Он взял мою руку, поднес к губам и оставил на каждой костяшке моей руки мягкий поцелуй.

— Я ненавижу себя за то, что заставил тебя думать, будто ты — не самое важное в моей жизни, — тихо сказал он и прижал мою руку к груди, все еще глядя на мое лицо. — Я не собираюсь совершать одну и ту же ошибку дважды.

Меня накрыло. Слишком много чувств. Слишком.

И вдруг он поцеловал меня. Жадно. Глубоко. Так, будто пытался удержать. И, я, как всегда, не могла оторваться. Я цеплялась за него, отчаянно желая почувствовать его, и еще более отчаянно пытаясь удержать его.

— Она носит твоего ребенка… — выдохнула я между поцелуями, мои слезы смешивались с его. Мои руки потянулись вверх, пальцы зарылись в его волосы, отталкивая и прижимая его одновременно. — Как это вообще может…

— Может, — прошептал он мне в губы. — Я дам тебе пространство. Дам время. Но не откажусь от тебя. Я знаю, что облажался, Кенз. Я знаю. Но мы справимся. Мы просто обязаны.

Кейд держал меня за руку, когда мы вошли в дом. И не отпускал.

Ни тогда, когда на нас смотрели.

Ни тогда, когда говорили гадости.

Ни тогда, когда его мать требовала.

Он просто крепко держал меня. Поглаживал большим пальцем мою кожу. И это удерживало меня. Успокаивало.

Честно говоря, он… сбивал меня с толку. Ни один врач не учил меня, как быть с таким человеком. С мужчиной, который хочет завладеть моим сердцем… С мужчиной, который мог сбить меня с ног своими чувствами и поцелуями, который были на вкус как дом, дружба и воспоминания, которые я хотела запомнить и сохранить у себя в памяти и сердце.

Я прыгала выше своей головы, но все же я была готова уйти с головой во все, что было связано с Кейдом Мэтьюзом.

ГЛАВА 5

Кейд

Мама сказала мне, что я должен быть мужчиной и отвечать за последствия своих поступков. И именно это я собирался сделать. Но быть мужчиной для меня означало — встать против собственной матери… и против любого ублюдка на этой планете, кто причинит Кенз боль или попытается нас разлучить. Я имел в виду каждое слово, сказанное ей сегодня.

Каждое чертово слово.

— Держись за меня, — прошептал я Кенз.

И она держалась. Цеплялась за меня, будто я был ее единственным спасением. И, возможно, в этом больном и извращенном мире… так и было.

Я хотел быть ее героем.

Хотел быть даже лучше тех парней из дешевых подростковых романов, которые она когда-то читала.

Я хотел ее.

Хотел заслужить ее любовь.

А потом хотел провести остаток своей жизни, снова и снова заслуживая ее.

Я собирался защитить ее. И на этот раз сделать все правильно.

Я держал ее за руку, когда мы вошли в дом. И не собирался отпускать. Ни за что. Она успокаивала меня. А я, кажется, удерживал ее от падения.

Стоило нам переступить порог гостиной, как все взгляды были прикованы к нам.

Суд присяжных уже собрался. И, как я и ожидал, Ди была среди них.

Мать Кенз — та самая, что бросила ее — сидела на диване рядом с моей матерью и Эмили, которая рыдала, обнимая свой плоский живот.

Отец Эмили, Гейб, стоял у окна, засунув руки в карманы брюк, с каменным лицом. Митча нигде не было.

— Я не собираюсь отказываться от нее, — это было первое, что я сказал.

В комнате раздался сдавленный вздох Эмили, затем она разрыдалась, и я почувствовал себя последней сволочью. Худшим видом сволочи. Но это ничего не меняло.

Я сделал шаг вперед, Кензи все так же была рядом, будто приклеенная ко мне. Я чувствовал ее взгляд — он прожигал меня насквозь, толкал вперед. Я не собирался облажаться, я просто не имел права снова все испортить.

ГЛАВА 6

Кейд

Моя детская спальня была похожа на святилище, посвященное девочке по соседству.

Именно в этой комнате я оплакивал ее. Ее фотографии до сих пор покрывали все стены. Ее присутствие здесь ощущалось так же остро, как и тогда, когда мы были детьми.

Я сидел на старой односпальной кровати, которую когда-то делил с Маккензи Мур, когда мы были слишком невинны, чтобы понимать разницу между любовью и влюбленностью, когда все, чего мы хотели друг от друга, — это дружба и принятие, комфорт и безопасность, и отчаянно пытался понять, какого черта мне делать дальше.

— Почему это происходит с нами?

Мама стояла в дверях моей комнаты. Она плакала и умоляла сказать ей, что все будет хорошо. А я не мог.

Ничего не было хорошо, и я не мог гарантировать вообще ничего.

— Я не могу это слушать, — сказал я, качая головой и пытаясь сдержать раздражение. — Не могу, мам. Я сейчас не тот, на кого можно опереться.

Она была на грани срыва. Нуждалась в моей поддержке, но каждый раз, когда я смотрел на нее, внутри было пусто.

— Я хороший человек, Кейд, — всхлипнула она, будто пытаясь убедить саму себя. — Я всегда старалась поступать правильно.

— За исключением ситуации с Маккензи, — резко бросил я, без капли сожаления. — Да, мам?

— Это несправедливо, Кейд! — всхлипнула она. — Все, что я делала, было ради твоей защиты. Ты мой сын. Я люблю тебя, Кейд… Я только узнала о беременности Эмили, когда Маккензи вернулась домой…

Она шмыгнула носом и продолжила свою жалкую попытку оправдаться:

— Что я должна была сделать? Просто принять ваши отношения?

— Ты должна была сказать мне! — рявкнул я, резко вскочив на ноги.

Я не мог сидеть. Я едва мог дышать.

— Ты должна была хотя бы допустить мысль, что я сам способен понять, чего хочу!

Лицо матери исказилось, и на мгновение я почувствовал себя самым отвратительным куском дерьма на свете.

Но это была правда.

— Ты обращалась с Маккензи так, будто она зараза, — добавил я, и в голосе прозвучал яд, бьющий прямо в сердце моей матери. — И ты еще не понимаешь, почему Митч наконец-то одумался?

Я покачал головой, с отвращением.

— Мне нужно уйти.

Мне нужно было двигаться. Бежать. Вырваться из этого дома. Внутри меня нарастало напряжение, гулкая энергия, и если я не выпущу ее сейчас — я сорвусь.

— Ты не можешь меня оставить… У меня больше никого нет, Кейд… — всхлипнула она.

Ее слова мгновенно отбросили меня в ту ночь, когда отец ушел из дома.

— Ну и чья это вина? — бросил я, проходя мимо нее и спускаясь по лестнице.

Уже у входной двери я обернулся:

— Ты сама все это устроила, мам. Тем, как обращалась с Кензи, ты вынудила его сделать выбор. Ты заставила Митча выбирать… — я на секунду замолчал. — И проиграла.

***

Рассвет уже мягко пробивался сквозь облака, когда я бежал через весь город. Ветер бил в лицо, свежий воздух наполнял легкие, прохладный утренний дождь скользил по коже — и все это постепенно успокаивало меня. Давало возможность подумать… и я пришел к выводу, что вся эта чушь про любовь с первого взгляда — полная ерунда. Я не верил, что такое вообще возможно. Это всего лишь физическая реакция.

Это не по-настоящему.

Я верил в другое — в падение. Медленное, тягучее, обжигающее падение… в любовь, которая строится годами: на непрекращающихся обещаниях, на дружбе, в которой нет сомнений и на моментах безрассудного, всепоглощаюшего счастья.

Вот такая любовь была у меня к Маккензи.

Та, которую мы создали вместе. Та, что выдержала время, расстояние и все чертовы препятствия, что вставали у нас на пути.

Вот это — настоящая любовь.

И я знал, что именно я виноват в том, что между нами все было испорчено и размыто. Я знал это. Я даже принял и понял, что рано или поздно мне придется столкнуться с последствиями своих поступков… даже если эти последствия приведут меня к отцовству.

Я не откажусь от своего ребенка.

Но и Маккензи я не отпущу.

Никогда.

Маккензи Мур заставила меня упасть, и это падение было таким чертовски глубоким, что меня до сих пор выворачивало изнутри. Она могла остановить мое сердце, выбить душу из тела, заставить все внутри содрогаться только лишь одним ее взглядом.

Я понимал, что будет нелегко. Но также знал: я готов прожить всю жизнь в постоянной агонии: работать, терпеть, ломаться — если это означало, что она больше никогда не будет страдать.

Я не откажусь от нас.

Не в этот раз.

Никогда больше.

Маккензи

Я рассказала отцу все.

О своей жизни в гнезде. О том, что случилось с Мэри. О том, что я чувствовала, когда мама ушла. О своих чувствах к Кейду… и о том, в чем не хотела признаваться даже самой себе.

Все вылилось наружу — страх, тревога, постоянное напряжение, которое давило на меня с момента возвращения домой.

Все.

Отец отреагировал совсем не так, как я ожидала. Он не разозлился. Не отвернулся. Не начал кричать и обвинять. Он заплакал. Но при этом обнял меня, крепко, как будто мог защитить от всего мира, пообещал, что теперь я в безопасности, и дал мне то, чего я так боялась лишиться — свою безусловную любовь и поддержку, что бы ни ждало меня впереди.

Когда слова закончились, отец медленно поднялся, потянулся и подошел к окну, отдернув шторы.

— Видишь это, Микки? — сказал он, глядя наружу с каким-то упрямым, почти светлым выражением. В комнату лился мягкий утренний свет. — Это, девочка моя, рассвет нового дня.

Он распахнул окно, глубоко вдохнул и улыбнулся.

— И мы справимся, милая. Обещаю.

— Надеюсь… — прошептала я, почти боясь поверить, что где-то для меня вообще существует жизнь.

Та, ради которой стоит жить.

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть, и я вскочила на ноги. Отец что-то пробормотал, выглянув в окно, затем повернулся ко мне.

— Этот парень как сыпь, — пробурчал он. — Никак не избавиться.

— Кто… Кейд? — осторожно спросила я, с трудом сдерживая вспыхнувшую внутри радость. — Он вернулся?

Отец кивнул.

— Иди, — тяжело вздохнув, сказал он. — Иди поговори с ним.

— Думаешь, мне стоит… — начала я, но он перебил:

— Не сейчас. Сначала нужно все точно узнать. Не стоит подливать бензин в уже горящий огонь, Микки.

Я дождалась, пока он поднимется наверх, и только потом открыла дверь.

Кейд стоял на пороге — под проливным дождем, в одних серых спортивных штанах и белой майке. Его волосы прилипли к лицу, широкие плечи дрожали, а взгляд был прикован ко мне.

— Ты что-то забыл? — тихо спросила я, почти не дыша, когда, наконец, встретилась глазами с мальчиком, живущим по соседству, в моем дверном проеме, в ливень.

— Да, — ответил он, не отрывая от меня глаз, медленно приближаясь, как человек, который точно знает, чего хочет. — Я забыл сказать тебе, что ты — больше, чем все это. Больше, чем твое тело… чем твои волосы… чем твоя красота.

Его голос сорвался.

— А еще я забыл сказать тебе, что ты — мой любимый человек на этой планете.

Сердце сбилось с ритма. Дышать стало невозможно. Меня будто поднимало вверх от этого чувства. Я знала, что не должна зависеть от мужчины… Но он был другим.

Кейд был частью и продолжением меня — как недостающий кусочек моей души жил вне моего тела. И рядом с ним я вдруг снова почувствовала себя цельной, совершенной.

Именно это делало все таким сложным…

— Я забыл сказать тебе, что из шести миллиардов людей я выбираю тебя, — выдохнул он, касаясь моих губ. Его ладони легли на мои щеки, и это было слишком… слишком сильно. — Ты должна бороться за это, Кензи, — прошептал он, касаясь носом моего. — Я борюсь. И я бросаю тебе вызов — бороться со мной. Любить меня в ответ. Поверь, что я поймаю тебя… что я не дам тебе разбиться.

Он поцеловал меня — резко, жадно.

— Мы сможем, Маккензи. У нас нет другого выхода. Потому что я никогда тебя не отпущу. Никогда не отпущу это. Ты — моя причина дышать с тех пор, как мне исполнилось десять…

И прежде чем я успела осознать его слова, его губы уже были на моих.

Этот поцелуй был как возвращение домой. Как прикосновение к огню, которое не хочется отдергивать. Все внутри дрожало, тело отзывалось сладким напряжением.

— Так борись со мной… — прошептал он. — Выбери меня…

— Я выбрала тебя, когда мне было десять, — тихо ответила я. — Для меня всегда был только ты.

— Тогда будь со мной, — прошептал он, зарываясь пальцами в мои волосы, прижимая меня к себе. — Просто будь со мной.

Кейд был моим лучшим другом. И я любила его с самого детства.

Как я могла сказать что-то, кроме «да»…даже если это означало солгать ему прямо в губы?

ГЛАВА 7

Кейд

Прошла почти неделя с тех пор, как я в последний раз видел Маккензи, прикасался к ней по-настоящему, и мне стоило невероятных усилий оставаться дома и не идти к ней, не ворваться, не схватить ее и не утащить с собой. Но терпение стремительно заканчивалось, и каждое сообщение, оставшееся без ответа, разжигало во мне тревогу.

Я: Можно я заеду позже? Мне нужно тебя увидеть.

Я понимал, что Маккензи нужно время с отцом, но, черт возьми, это не успокаивало и не давало шанса сидеть и ничего не делать. Единственное, что удерживало меня в этих четырех стенах и не давало окончательно слететь с катушек, — это мысль о том, что с Митчем она в безопасности.

Я: Можем прокатиться на мотоцикле… дай знать…

Мне нужно было написать что-то мощное, что-то настоящее, но каждый раз, когда я заносил пальцы над клавиатурой, в голове становилось пусто.

Я: Кензи, пожалуйста… просто ответь мне, малышка. Я тут с ума схожу. х⁶

Наконец, спустя, кажется, вечность, телефон завибрировал у меня в руках. Я быстро ввел пароль и открыл сообщение.

Кензи: Прости, я не могу сегодня встретиться, Кейд. У меня позже встреча, и папа хочет, чтобы мы провели время вместе…

Я уставился на экран, нахмурившись.

Я: У психотерапевта?

Она снова идет к доктору Розетте? После того, что было на прошлой неделе? О чем вообще думает Митч, подпуская эту ненормальную к ней?

Кензи: Что-то вроде того…

Что-то было не так. Кензи никогда не говорила намеками — это было не в ее стиле.

Я: О чем ты мне не говоришь?

Только попробуй солгать, подумал я. Я всегда видел ее насквозь. И сейчас увижу.

Кензи: …?

Мне пришлось буквально проглотить желание зарычать от раздражения, пока я быстро печатал ответ.

Я: Мне нужно увидеть тебя сегодня. Даже если всего на минуту… х

Через несколько секунд телефон снова подал сигнал.

Кензи: Я постараюсь. х

Я выдохнул с облегчением, и напряжение, сжимавшее меня изнутри, начало постепенно отпускать.

— Кейд, поторопись, ты опоздаешь в школу.

Я замер, уставившись в телефон, пока слова матери не пробились сквозь мысли.

— Ты серьезно?

Я обернулся. Мама стояла в дверях моей детской спальни в рабочей форме, с тщательно нанесенным макияжем.

На секунду ее лицо дрогнуло, но она тут же натянула улыбку.

— Тебе все еще нужно готовиться к экзаменам. До выпускного меньше месяца… — она начала заправлять постель, встряхивая одеяло. — Тебе нужно посещать занятия, если ты все еще хочешь поступить…

— После всего, что произошло, тебя волнует школа?

Да, я был одет, собран, но школа сейчас была последним в списке моих приоритетов. Единственное, что имело значение — это дом по соседству.

Мама покачала головой.

— Мы должны жить дальше, как обычно… — с трудом произнесла она. — Ты — в школу, я — на работу. Эзра ждет тебя внизу.

— Мам…

Я с отвращением покачал головой, но сдержался. Знание того, что мой друг внизу не дало мне повысить голос.

— Ничего уже не будет как раньше.

— Митч передумает, — поспешно сказала она, словно убеждая себя. — Он просто расстроен…

— Прошла неделя, мам, — перебил я. — И кроме того… У нас все еще есть крыльцо, на которое он, к слову, все еще не явился.

Я замолчал, потому что в глубине души знал: Митч Мур не вернется. И, честно говоря, я его не винил.

— Он вернется… — тихо сказала мама и быстро вышла из комнаты.

***

— Ты гребаный идиот.

Именно с этими словами встретил меня лучший друг на первом уроке химии, когда я рассказал ему все подробности. Я пришел в школу только потому, что это было лучше, чем сидеть дома и не видеть Маккензи… или, что еще хуже, слушать, как мать ноет из-за развалившегося брака.

— Ты же собирался не торопиться с Кензи?

Я открыл рот, но так ничего и не сказал.

Оправданий у меня не было.

Только боль в груди и жгучее желание ворваться в дом по соседству и забрать свою девочку.

— Ты не понимаешь, Эз, — наконец сказал я.

Я огляделся, чтобы убедиться, что нас никто не слышит, и наклонился к нему.

— Никто не понимает. Кензи… она как будто внутри меня. Я даже не могу это объяснить. Хотел бы, но не могу.

— Ну уж постарайся, Кейд, — это было все, что он мне ответил, постукивая карандашом по парте.

Я сдержал рычание и попытался подобрать слова, чтобы выразить то, что чувствую.

— Это… слишком сильно, Эз. Как будто внутри меня горит огонь, он буквально пожирает меня, и этот огонь — она —… Она течет по венам, заполняет все… — она владеет мной, понимаешь?

— Да, Кейд, владеет, — тихо ответил Эзра. — Всегда владела.

Я кивнул, благодарный, что он понимает.

— Я знаю, что должен дать им время… Митчу и Кензи. Им нужно поговорить, побыть вместе… но я с ума схожу, чувак. Мне нужно ее увидеть.

Внутри меня была пустота — голод, который невозможно утолить едой, и жгучая боль в груди.

— Я так сильно ее люблю, Эз… будто сгораю заживо.

— Но Эмили же беременна? — напомнил он, кивнув назад.

Я проследил за его взглядом — и сердце рухнуло куда-то вниз, когда я увидел Эмили… смотрящую прямо на меня.

Я опустил голову в ладони.

— Я ничего не понимаю. Я никогда не был с ней без защиты. Никогда.

— Это вообще не имеет смысла, — нахмурился Эзра. — Серьезно, чувак, я знал, что у Эмили были проблемы… Рита что-то говорила… но про ребенка — ни слова.

— Проблемы? — я уставился на него. — Какие проблемы?

— Да не знаю… — он смутился. — Женские. Рита упоминала, что у нее был какой-то «почти случай», но я думал, что это просто…

Я тяжело выдохнул.

— Оказывается, она уже месяца четыре как…

Эзра покачал головой.

— Ты реально…

— Чертов идиот? — усмехнулся я мрачно. — Да, понял уже.

— Вляпался по уши, — поправил он.

ГЛАВА 8

Маккензи

У меня никогда не было обильных месячных — недоедание в гнезде разрушило мое тело и периодически давало о себе знать.

Инъекции контрацепции, которые хозяин с фанатичной регулярностью делал мне каждые несколько месяцев, пока я была в гнезде, защищали меня… Хозяин также позаботился о том, чтобы все было «гигиенично» — в отличие от других девушек, презервативы были обязательным условием для времяпрепровождения с его прекрасным солнышком.

Хозяин контролировал мою безопасность.

Чего нельзя было сказать о Кейде…

Я была в ужасе. Я лежала на кушетке, пока врач тыкала и тыкала мне в живот ультразвуковым датчиком, и для меня это был самый страшный момент в жизни, после пережитого в гнезде.

Я чувствовала это с тех пор, как те люди забрали меня от Кейда.

Я была в паническом ужасе.

Папа беспокойно стоял рядом, предлагая мне поддержку и руку, за которую можно было ухватиться, но я знала — он напуган не меньше моего. С той самой ночи на прошлой неделе, когда я сорвалась и призналась ему, что у меня не было месячных с февраля, он был невероятно внимательным и поддерживающим.

Именно папа организовал наш визит к гинекологу сегодня. Он сказал, что нам нужно знать правду, и что, как бы ни сложилось, мы справимся с этим вместе, как семья. Но в глубине души я понимала: ни он, ни я не готовы к этому… особенно когда врач нарушила осязаемую тишину и подтвердила то, чего я так сильно боялась.

— Ну что ж, — бодро объявила она. — Похоже, что… у тебя примерно одиннадцатая неделя, — добавила она, водя датчиком по моему животу, покрытому гелем. — Поздравляю.

Мягкий, трепещущий звук, похожий на глухой топот скаковой лошади, пульсировал по комнате, вызывая слезы у меня на глазах и ломая что-то глубоко внутри.

Очевидно, почувствовав неловкость от нашей молчаливой реакции, врач сказала, что даст мне время переварить новость и привести себя в порядок, после чего поспешно вышла из кабинета.

— Как ты… как ты к этому относишься? — спросил папа, когда я вытерла гель с живота и села на кушетке. — Маккензи, — прошептал он. — Я рядом. Поговори со мной,милая.

— Я чувствую… — я не знала, что чувствую. Миллион разных эмоций разрывали меня изнутри, и я не могла с этим справиться. Я подняла глаза на отца. — Мне нужно сказать ему, пап. Мне нужно сказать Кейду.

Папа нехотя кивнул.

— Я и не собирался скрывать это от парня, — сказал он. — Но я не хочу давить на тебя. Мы можем сделать все размеренно, как ты захочешь… нет никакой спешки, Микки. Все будет в твоем темпе, дорогая.

— Шэрон подумает, что я сделала это специально, пап, — выпалила я. Голос дрожал, звучал слишком юно и хрупко. Меня всю трясло. — Чтобы привязать Кейда. — Я моргнула, пытаясь сдержать жгучие слезы. — Она возненавидит меня еще сильнее, чем сейчас.

Лицо Кейда вспыхнуло всознании, и я вздрогнула.

— Я все испортила.

— Ты ничего не испортила, — резко ответил папа, сжимая мою руку.

— Нет, испортила, — прохрипела я, опустив голову. — Это все моя вина.

И это было так. Брак папы рушился… в отношениях Кейда с Эмили все уже разрушено … все из-за меня.

— Когда мы вернемся домой, мы сядем с Шэрон и Кейдом и все обсудим, — мягко сказал папа. — Никто не скажет ни слова против тебя, родная. Мы разберемся вместе.

— Мне надо было остаться в гнезде. — Я с трудом проглотила рыдание, готовое вырваться наружу. — Я — яд.

— Посмотри на меня.

Папа попытался поймать мой взгляд, но я не могла поднять глаза. Меня разъедали стыд и ненависть к себе.

— А как же Эмили? — голос мой повышался. — Он будет меня ненавидеть… — я сдержала крик. — Боже… что я наделала?

— Маккензи, посмотри на меня, — повторил он тверже и осторожно поднял мой подбородок.

С тяжелым сердцем я подняла глаза.

— Вот так лучше, — сказал он с легкой улыбкой. — Я никогда больше не хочу видеть, чтобы ты опускала голову перед кем-либо, Маккензи Мур. Ты меня слышишь?

Я медленно кивнула, не вытирая слез, катящихся по щекам.

— Ребенок — это благословение, — продолжил он. — Обстоятельства ужасны, время — хуже некуда, но это все равно благословение. Дар от Бога.

— Как ты можешь так говорить, пап? — выдохнула я. Он явно бредил, если считал мою беременность подарком свыше.

— Почти четыре года я думал, что мой единственный ребенок мертв, — сказал он, и голос его дрожал от эмоций. — Ребенок, которого я видел появляющимся на свет. Ребенок, к которому я привязался до безумия в тот самый миг, когда медсестра положила ее мне на руки.

Глаза папы наполнились слезами.

— Ребенок, который, взрослея, наполнял мое сердце гордостью и радостью. Ребенок, которого я потерял… и который унес с собой часть меня. И вот теперь… — он говорил с жаром. — Мой ребенок сидит передо мной, и она носит своего собственного ребенка.

— Пап… — прошептала я, не зная, что сказать. Его слова пронзали меня любовью и теплом.

Я и не знала, что он так ко мне относится. Наверное, со временем я забыла, какая связь была между нами. Я не понимала, почему он меня не ненавидит. Ведь все остальные так и делали.

— Я не буду врать и говорить, что рад тому, что Кейд Мэтьюз втянул тебя в это… положение, — добавил папа. Я заметила, как у него дернулась жилка на шее, когда он произнес имя Кейда. — Я бы с удовольствием свернул ему шею… но я с радостью выберу тебя — и ребенка, который наполовину ты — вместо того, чтобы не иметь тебя вовсе… Вот почему это благословение.

***

— Черт, Кензи, что за хрень!

Кейд яростно вытирал рот и ругался как сапожник.

Я закатила глаза и зевнула.

— Что опять не так?

Мы были в нашем укрытии в конце его сада — в нашем укрытии, собранном из деревянных палет вместо стен, старого войлока вместо крыши, сколоченном ржавыми шестидюймовыми⁷ гвоздями.

Выглядело оно так себе, но это было наше место, и мы его любили. Мы притащили туда кресло-мешок, фонарик, банку с нашим любимым печеньем и спальный мешок.

— Я тебе скажу, что не так, — буркнул он.

Опустившись на четвереньки, он пролез сквозь кусты, пока не добрался до меня, растянувшейся на потрепанном кресле.

— Эта фигня у тебя на губах, — Кейд указал на мой блеск для губ, потом на бутылку с водой. — Ты вообще слышала о том, что крышку нужно вытирать?

Я захихикала и игриво повела бровями.

—Я думаю, что розовый — твой цвет, Кейд, — поддразнила я. — Ты выглядишь очень мило.

Его возмущение быстро сменилось озорной улыбкой.

— А, так значит, тебе смешно?

Я поняла, что попала, и попыталась отползти, но он оказался быстрее молнии. Убежать от него было невозможно — он был слишком сильным… да и, если честно, мне нравилось чувствовать его рядом.

— Когда мы разберемся с этой историей с Кейдом, нам стоит съездить к твоему дяде Сэму во Флориду, — сказал папа, вырывая меня из воспоминаний, пока мы ехали домой от гинеколога. — Я давно хотел отвезти тебя туда… и, видит Бог, нам обоим не помешает передышка от этого города.

У меня похолодела кровь.

— Что?

Паника вспыхнула внутри, заставив сердце бешено колотиться.

— Я не говорю о том, чтобы уехать навсегда, Микки, — мягко ответил он. — Всего на пару недель летом.

— Папа, нет, я не могу… — бормотала я, судорожно хватаясь за грудную клетку. Боль, которую я чувствовал была самой настоящей, и она усиливалась каждый раз, когда я думала о том, чтобы разлучиться с Кейдом. — Ты не понимаешь…

Как объяснить отцу, что последние четыре года Кейд Мэтьюз был моей причиной дышать? Что именно он делал меня живой, и любовь к нему придавала моей жизни смысл?

— Я люблю его, — прошептала я, обнимая живот. Я не могла признаться отцу, но где-то глубоко внутри меня жила тихая радость от того, что со мной останется частичка Кейда. — Я так его люблю… папочка… я не могу его оставить. Не сейчас…

— Если бы я считал, что остаться здесь — лучше для тебя, мы бы остались, — сказал папа. — Но все слишком сложно, милая, а тебе сейчас не нужен этот стресс. Давай я увезу тебя отсюда… помогу тебе прийти в себя. Помогу исцелиться.

Я знала, что он прав.

Я не могла исцелиться в Престоне — не тогда, когда где-то в этом же городе живот Эмили с каждым днем становился больше, и внутри нее рос ребенок Кейда.

Такой же, как мой…

Я побледнела.

Папа был прав.

Но я не могла оставить Кейда.

— Кейд должен разобраться со своими обязанностями как мужчина, — твердо сказал папа. — Я знаю, тебе это не понравится, Маккензи… но им с Эмили придется решить, что делать с их ребенком. И я не хочу, чтобы ты была здесь и смотрела на это…

Он покачал головой, сдерживая злость.

— Этот парень должен сам разобраться со своей жизнью… а мы… — он указал на нас, — …разберемся со своей. Мне нужно, чтобы ты подумала о себе, Маккензи. Поставила свои потребности и здоровье выше его.

— Нет. — Я резко покачала головой. — Я его не оставлю, пап.

— Хорошо, хорошо, — уступил он. — Мы останемся. Но стоит тебе только сказать — и мы уедем.

ГЛАВА 9

Кейд

К концу учебного понедельника я был готов плюнуть на все и устроиться работать в местную бургерную. Если честно, я уже жалел, что вообще сегодня встал с постели.

— Да уж, слухи в этой дыре разносятся быстрее ветра, — протянул Эзра, когда подошел ко мне на парковке. — Никогда не видел, чтобы на тебя так пялились, Кейд. А ты, между прочим, квотербек.

Эзре не нужно было повторять дважды. Я и сам довольно быстро понял, что стал главной темой обсуждений в школе, когда Рита подошла к моей парте в конце первого урока химии и на весь класс заявила, что я «обрюхатил ее лучшую подругу», а потом, не стесняясь, назвала меня, цитирую, никчемным ублюдком, который только и умеет, что трахать свою сводную сестру и изменять.

Сразу же начались перешептывания и взгляды. А после этого каждая девчонка в школе стала шарахаться от меня так, будто у меня какая-то заразная болезнь.

Возле пикапа Эзры толпилась группа младшеклассниц, болтая с этим чертовым Яном Келлером. Как только они заметили, что мы идем к ним, девчонки побледнели и начали отходить.

— Дамы, вы серьезно, что ли, — фыркнул Эзра с отвращением, когда мы подошли к машине. — Беременностью не заражаются, — добавил он, открывая дверь. Его карие глаза блеснули насмешкой. — А вот триппер подхватить можно. И Келлер — ходячий красный флаг.

Визг девчонок, которые тут же разбежались, невольно вызвал у меня улыбку. Но окончательно меня прорвало, когда я представил, как Иэн бежит за ними, доказывая, что он «чист».

— Так этому сплетнику и надо, — засмеялся Эзра по дороге домой. — У него ни грамма верности в этой его дохлой шкурке.

— Подписываюсь под каждым словом, Эз, — пробормотал я, глядя в окно и похрустывая костяшками пальцев. Я был на взводе и зол. — Ты знаешь, что он на прошлой неделе водил Кензи гулять? И бросил ее одну у ручья?

Эзра нахмурился на светофоре.

— Серьезно?

— Хотел бы, чтобы это было не так, — процедил я. — Я тогда чуть с ума не сошел… Он знает, что она уязвима, и все равно устроил эту хрень.

Загорелся зеленый, и Эзра свернул на мою улицу.

— Вот же урод.

Я уже собирался ответить, но слова застряли в горле, когда мы подъехали к дому и увидели Эмили с Ритой, сидящих на ступеньках крыльца.

— Черт подери, — прошипел я, ударив кулаком по панели, и выскочил из машины. — Она вообще в своем уме?

Девушки встали, заметив меня. Мой взгляд сразу метнулся к животу Эмили. Я сам не понял, чего искал — доказательства, наверное… хоть чего-то. Но ничего не увидел. Она выглядела как всегда. Та же самая Эм…

— Успокойся, — приказал Эзра, подбегая ко мне. — Вам надо это обсудить. Рано или поздно. Так почему бы не покончить с этим сейчас, чувак?

У меня было миллион причин не хотеть этого разговора. Первая и главная— Кензи, которая жила прямо по соседству. Вторая — страх… Я облажался с Эмили по полной, и чувство вины превратило меня в труса.

— Подбросишь меня домой, Эзра? — резко спросила Рита, подбегая к нему.

Он кивнул и ушел с ней.

— Мы можем поговорить, Кейд? — тихо спросила Эмили, когда я подошел.

Ее глаза были красные, опухшие и сосредоточенные только на моем лице.

— Конечно, — выдавил я сквозь зубы.

Мы сидели рядом, как два незнакомца. Долго молчали.

— Мне жаль, — наконец сказал я.

Слова резали, но вместе с ними пришло странное облегчение. Я вел себя с ней как последний ублюдок с тех пор, как Кензи вернулась домой. И хотя я хотел быть т

— Правда? — всхлипнула она.

— Да, Эм. Это моя вина. Ты заслуживаешь...

— Лучшего, — тихо вставила она. — Ты разбил мне сердце.

— Я не хотел, — сказал я, хотя это звучало жалко. — Я пытался уйти, чтобы прекратить все это…черт.

Я замолчал, сделал несколько коротких вздохов и продолжил:

— Ничто из того, что я скажу, не сделает лучше, — признался я. — Озвучивание всех моих причин и оправданий только причинит тебе боль, Эмс, а я и так достаточно сделал этого.

— Почему? — спросила она после паузы. — Почему ты не мог хотеть меня больше… чем любить ее?

Эти слова задели что-то глубоко внутри.

— Я люблю Маккензи, — наконец сказал я, что вызвало удушливый всхлип от Эмили. Я боролся со своими эмоциями и совестью, изо всех сил пытаясь предложить ее какой-нибудь выход, который не причинил бы ее большего вреда. — И это не детская влюбленность. Я не могу просто взять и переключить чувства как тумблер.

Она закрыла лицо руками, и обнял ее за плечо, утешая.

— Но это не значит, что я тебя брошу. Я буду рядом, — поклялся я.

— Правда?

— Конечно. Я не оставлю тебя одну.

— О Боже, Кейд… — она облокотилась на мою грудь, — Я так скучаю…

— Эй-эй, — я осторожно отстранил ее от себя на расстояние вытянутой руки. — Я буду рядом. Обещаю тебе… Но я с Маккензи.

— Ты так сильно ее любишь? — прошептала Эмили.

— Она любовь всей моей жизни, — тихо признался я, все еще придерживая ее за плечо. —Ты видела, что со мной происходило, когда я думал, что она мертва, но ты даже представить не можешь, что творилось у меня внутри — я умер с ней, понимая, что человек, которого я люблю больше всего на свете, покинул меня.

Я покачал головой, искренне желая, чтобы она поняла меня. В конце концов, Эмили была моей девушкой почти два года. И я все еще заботился о ней настолько, чтобы хотеть помочь ей, пока она в таком состоянии. Но я не стал бы ей врать.

— Я не смогу снова пережить эту боль, Эмили… Я просто не переживу ее, поэтому, как твой друг, я умоляю тебя понять меня.

— Ты не можешь хотя бы попробовать? Ради меня? — прошептала Эмили и положила мою руку на свой живот. — Ради нее?

— Нее? — прошептал я, уставившись на девушку. — Это девочка?

Она прикрыла глаза и кивнула.

— Да. И мы сможем пройти через это вместе. Ты просто должен понять и попытаться хотя бы…

— У тебя есть… фото?

— УЗИ?

Я кивнул.

Она достала снимок и вложила мне в руку, а второй накрыла мою свободную руку

Если бы я не был так поглощен этим моментом, я бы услышал знакомый звук двигателя седана, когда он заезжал во двор по соседству. Но я ничего не слышал. Ничего, кроме бешеного стука собственного сердца. Все мое внимание было приковано к ладони, которую я прижимал к животу Эмили, и к снимку УЗИ в другой руке.

Я судорожно выдохнул в тот момент, когда мой взгляд зацепился за изображение.

— Это правда происходит, — прошептал я скорее самому себе, чем кому-то еще. — Я стану отцом.

Мои худшие кошмары ожили, когда Эмили ткнула меня локтем в бок, возвращая в реальность, и я заметил Маккензи, стоящую рядом со своим отцом у их дома. Ее руки безвольно лежали на животе. Митч смотрел на меня так, будто готов был убить. Но взгляд Маккензи был прикован к тому месту, где моя рука касалась живота Эмили… и я увидел, как что-то внутри нее угасло — умерло прямо у меня на глазах.

— Эмили, — раздался голос за нашей спиной, и мы оба обернулись. В дверях стояла моя мама. — Я позвонила твоему отцу, он уже едет за тобой, — произнесла она дрожащим голосом, не сводя глаз с Митча. — Я только что сварила кофе. Может, зайдешь внутрь и подождешь там?

ГЛАВА 10

Кейд

Ей было четырнадцать, и я не мог оторвать глаз от ее лица. Ее глаза и эта улыбка. Клянусь, я никогда не видел ничего настолько… идеального.

Я наполовину взобрался на дерево, завязывая узел на веревке, и ловил каждое ее слово, доносящееся снизу. Она была так увлечена всем вокруг, а я был увлечен ею. Но вот сосредоточенность на задаче явно не была ее сильной стороной…

— Черт, Кензи, держи… ровнее… еще ровнее.

— Оно слишком тяжелое, Кейд, — выдохнула она. — У меня руки вспотели… ой!

— Черт! — с досадой выругался я, наблюдая, как покрышка, которую я попросил Кензи держать, падает в ручей.

— Я же говорила, что она слишком тяжелая, — оборонительно сказала Кензи, скрестив руки на груди и глядя на меня снизу вверх. — Так что даже не думай обвинять меня, придурок.

Я закатил глаза к небу и с трудом сдержал поток ругательств, вертевшихся на языке.

— У тебя была всего одна задача, Кензи, — пробормотал я, бросая веревку вниз и медленно спускаясь с дерева. — Одна!

— Задача, с которой я не справилась, — тут же парировала Кензи. — Почему это я не могла завязать веревку? — потребовала она, когда я спрыгнул рядом с ней. — Ты сильнее меня, Кейд, а я лучше лазаю. Ты должен был держать покрышку.

— Я скажу тебе, почему ты не полезешь на это дерево, ты, мелкая безумка, — прошипел я, указывая на огромный дуб, на который мы пытались повесить качели. — Та ветка, за которую мы цепляемся, больше чем в шести метрах от земли, и ты туда не полезешь. Это небезопасно для тебя!

— А для тебя, значит, безопасно? — возмутилась Кензи.

Господи, мне нужно было терпение святого, чтобы иметь дело с этой девчонкой…

— Я парень, — сухо ответил я.

Почему она этого не понимает?

Лицо Кензи вспыхнуло ярко-красным.

— Это сексизм.

— Нет. — Я раздраженно покачал головой, злясь на Маккензи сильнее обычного. — Это не он. Это значит, что я хочу, чтобы ты осталась живой и дышащей, и не собираюсь рисковать твоей жизнью. Я сказал нет — значит, забудь.

Наверное, не помогало и то, что она разгуливала по ручью в красном бикини, почти ничего не оставляя для воображения. А мое воображение… оно становилось слишком уж ярким, когда дело касалось тела Маккензи…

— Нам через неделю пятнадцать, Кейд, — напомнила она. Как будто я мог забыть. У нас был один день рождения. — Думаю, я уже достаточно взрослая, чтобы думать самой.

— Именно поэтому я и хотел все подготовить, — нетерпеливо ответил я. — Наш поход. Я хочу, чтобы все было идеально.

— Я способна сама принимать решения, Кейд Мэтьюз, — надулась Кензи. — Я не принадлежу тебе.

Я приподнял бровь.

— Разве?

За этот комментарий я получил средний палец от соседской девчонки.

Ее взгляд скользнул по мне, и когда остановился на моей обнаженной груди, ее зеленые глаза ожили. Румянец разлился по скулам, и я ухмыльнулся. Он пополз ниже — по шее, под ткань ее футболки… и теперь уже краснел я.

По крайней мере, не я один так реагировал…

— О чем ты думаешь? — спросила Кензи, возвращая меня в настоящее.

Мы сидели рядом в нашем привычном месте у ручья.

— Просто вспоминал тот день, когда мы повесили это чудовище, — ответил я, указывая на другую сторону ручья, где над водой жалко болталась покрышка.

— Помню. — Вытянув ноги вперед, Кензи скрестила руки на груди и вздохнула. — Мы потратили почти целый день, потому что ты не мог засунуть свою гордость куда подальше и позволить девчонке сделать сложную часть.

ГЛАВА 11

Кейд

Стоя под душем, пока обжигающе горячая вода лилась по мне, я не мог избавиться от чувства ужаса, разрастающегося где-то в глубине живота. Оно поднималось к горлу. В конце концов я просто перестал пытаться разобраться в своих чертовых эмоциях. Я был влюблен в одну девушку и ждал ребенка с другой. Этого уже было достаточно, чтобы свести с ума любого восемнадцатилетнего парня.

Выключив воду, я вышел из душа, обернул полотенце вокруг талии и направился из ванной обратно в свою комнату.

Моя мать все еще кричала где-то внизу, умоляя меня помочь ей, но я просто отключился от этого. Я не мог сейчас с ней справляться. У меня и без того было достаточно проблем, чтобы еще добавлять к ним чувство вины моей матери.

Вместо этого я быстро оделся и устроился на подоконнике, надеясь увидеть Кензи в окно ее спальни, напротив моего.

Я хотел пойти к ней, но знал, что это плохая идея. Для начала Митч просто не пустил бы меня через входную дверь. Но помимо этого, я понимал, что Кензи пытается разобраться во всем, что происходит между нами. Я знал, что ей больно из-за Эмили, и не имел ни малейшего понятия, как это исправить. Я не мог вернуться назад во времени — черт, если бы мог, я бы это сделал — но жизнь так не работает. Мне оставалось только набраться терпения и дать ей время все осмыслить. Это было чертовски тяжело, и я хотел сделать все лучше. Но не мог.

— Ты оглох? — потребовала моя мать.

Она так резко распахнула дверь моей комнаты, что та ударилась о стену, откалывая куски штукатурки.

— В чем твоя проблема? — спросил я, когда она вошла.

— Ничего особенного, мне всего на всего пришлось наблюдать, как мой муж собирает вещи и уезжает из моей жизни! — закричала мама в истерике. — А мой сын в это время был слишком занят тем, что намывался в душе! Вот в чем моя проблема!

— Ты все не так поняла, — спокойно сказал я. — У Кензи сегодня прием у терапевта, туда они, скорее всего, и поехали.

ГЛАВА 12

Маккензи

Я не была в Тампа с моего четырнадцатого дня рождения. Это был последний раз, когда мы с родителями отправлялись на уикенд, чтобы навестить папину семью. Раньше мы ездили туда каждый год в мой день рождения. Мама всегда ненавидела эти поездки к папиной родне, но я помнила, как любила проводить время с дядей Сэмом и его семьей.

Но теперь, оказавшись здесь, я чувствовала все иначе — и дело было не в отсутствии мамы — дело было в том, что я сама уже не была прежним человеком.

— Ты ведь помнишь Молли, да, Микки? — спросил отец, когда я выбралась с пассажирского сиденья его машины. Обняв меня за плечи, папа направил нас к входной двери кондо моего дяди. — Вы двое в детстве были не разлей вода.

— Помню, — ответила я, наблюдая, как папа нажимает на звонок.

Сэм Блэк был сводным братом моего отца, а его дочь Молли — моей единственной кузиной. Мы с Молли проводили вместе много времени, пока росли, и, наверное, когда-то нас можно было назвать близкими.

Сейчас я не была близка ни с кем.

Но мне этого хотелось.

— Посмотри на себя, — ахнула тетя Мэгги в ту же секунду, как открыла дверь. Ее широкая улыбка была такой же теплой и приветливой, как я помнила, и сразу же заставила меня почувствовать себя спокойнее. Я даже не успела открыть рот, как тетя Мэгги уже обняла меня, прижимая к своей пышной груди. Я почувствовала, как мое тело сжимается от тревоги, но подавила это чувство.

Я была в безопасности.

— Так повзрослела, — тетя Мэгги повела меня через прихожую в гостиную, не отпуская. — Такая красивая. Такая…

— Живая, — заметил дядя Сэм голосом, густым от эмоций. Он стоял посреди гостиной, похожий на более молодую версию моего отца, и улыбался во весь рот. Однако он не подошел ко мне — словно знал, что одно резкое движение может привести меня в панику.

Так бы и случилось, и я оценила его чуткость.

— Да, дядя Сэм, — тихо ответила я, и впервые за очень долгое время я действительно верила в то, что говорю.

Я была жива.

Я была свободна.

Мой взгляд скользнул к девушке, стоявшей чуть позади моего дяди, и странное чувство удовольствия и уюта накрыло меня.

— Привет, Кенни, — сказала она голосом, таким мягким и чистым, что он звучал для меня как музыка.

Я улыбнулась своей младшей кузине в ответ.

Я не могла иначе.

Эти глубокие ямочки на ее красивом округлом лице делали это невозможным.

— Привет, Моллс.

В детстве мы с Молли были похожи: загорелая кожа, светлые волосы — хотя у нее это была густая грива кудрей — и зеленые глаза. Время лишь усилило наше сходство.

Но одного взгляда на мою младшую кузину было достаточно, чтобы понять: она выросла в красивую, здоровую девушку — в отличие от меня — и это заставило мое сердце болезненно сжаться. Внутри меня словно образовывалась пожирающая пропасть, когда я смотрела на свою Молли Блэк.

Я почти завидовала.

Лицо Кейда всплыло в моем сознании, и я физически вздрогнула. Я должна была вырасти такой, как Молли — такой, какой она, очевидно, стала. Я должна была стать похожей на нее и быть той девушкой, в которую влюбился бы Кейд.

А не тем беспорядком, которым я стала.

Желание содрать с себя собственную кожу было настолько сильным, что мне потребовалась вся сила воли, чтобы сдержаться. Я больше ни секунды не хотела быть той девушкой, в которую превратилась. Я отказывалась ей быть. Мне нужно было заново обрести себя.

Хотя бы ради моего ребенка, если не ради себя самой…

***

После ужина наши родители ушли в гостиную, а я осталась на кухне с Молли, помогая ей с уборкой. Прошло так много времени с тех пор, как я в последний раз проводила время с ровесницами, что я уже забыла, каким приятным это может быть.

Я потеряла всех своих друзей, когда вернулась в Престон, и быть рядом с Молли, просто слушать, как она болтает о случайных, но таких типичных подростковых драмах, было глотком свежего воздуха.

Она даже спросила мое мнение о парне, который ей нравился в школе, и попросила у меня совет, хотя я не была уверена, какого рода советы Молли ожидала от меня услышать.

Я не знала парней.

Я знала мужчин.

Знала, какими злыми, жестокими и одержимыми сексом они могут быть.

Я могла бы написать книгу о таких мужчинах.

—А это не плохая идея, — весело сказала Молли, когда я озвучила свое мнение.

— Что именно?

— То, что ты напишешь книгу. О боже, Кенни, я так рада, что ты здесь, — воскликнула она уже, наверное, в третий раз за этот час, загружая посудомоечную машину грязными кастрюлями и сковородками.

— Серьезно, я визжала как маленькая девочка, когда папа сказал, что вы приедете в гости. — Наполнив чайник, Молли включила его и повернулась ко мне. — Ты даже не представляешь, как сильно я по тебе скучала — как мы все по тебе скучали. — Она улыбнулась. — Это похоже на Рождество.

Я передала Молли стопку грязных тарелок и взяла тряпку у раковины.

— Я рада быть здесь, Моллс.

Это была правда.

Быть здесь, в окружении семьи, и делать что-то настолько рутинное, как уборка после ужина вместе с кузиной, казалось таким успокаивающим.

— Я тоже скучала по вас.

— Так, ладно… папа сказал, что мне нужно фильтровать свой поток слов рядом с тобой. — Достав из шкафа над чайником две кружки, Молли насыпала в них какао. — Но ты же знаешь, у меня никогда не получалось фильтровать сказанное.

— Помню, — с горькой усмешкой добавила я. Молли всегда была прямолинейной. Это я точно помнила.

Молли сморщила нос.

— Прости, — пробормотала она. Чайник закипел, и я наблюдала, как она наливает горячую воду в кружки, после чего жестом пригласила меня к кухонному столу. — Я веду себя ужасно бестактно.

— Все в порядке, Моллс. — Я подошла к столу и села. — Хорошо, когда есть с кем поговорить.

Глубоко вдохнув, стараясь успокоиться, я заставила себя быть смелой и рассказать все.

Я рассказала Молли все, и это было… освобождающе, словно чем больше я говорила об этом, тем меньше власть тех мужчин надо мной становилась — тем меньше власти надо мной оставалось у хозяина.

Когда я рассказала Молли про Эмили и Кейда, я сорвалась и разрыдалась так сильно, что думала, никогда не остановлюсь. Эти слезы стали еще сильнее, когда я заговорила о своей беременности.

— Я… я не понимала, — прошептала Молли, когда я закончила.

Ее лицо побледнело до смертельной бледности.

Она выглядела так, будто ее сейчас стошнит, и я ее не винила.

Меня саму тошнило каждый раз, когда я думала о том месте.

— Эти мужчины вырвали куски из моей жизни, Молли. Они отняли у меня годы, и мне так больно, что иногда кажется, будто я никогда не смогу выбраться из этой тьмы. — Я всхлипнула и вытерла глаза рукавом рубашки. — Большинство дней я чувствую пустоту внутри.

Еда не могла заполнить эту зияющую дыру во мне. Только Кейд мог, а сейчас он был в другом штате.

— Это душит, — призналась я, вздохнув. — А Кейд… когда я была с ним, это исчезало. Он заставлял это исчезнуть — их лица, запахи, голоса. И хоть это нездорово и совершенно безумно, я чувствую себя собой только рядом с ним.

Мой телефон завибрировал, отвлекая меня, и я остановилась на полуслове.

Кейд: Я не понимаю, зачем ты это делаешь, малышка. Просто возвращайся домой и поговори со мной. Впусти меня, Кензи. Я не могу без тебя. Черт возьми, не могу. Эта боль… она убивает меня. Я не могу есть или спать. Я не могу даже дышать с этой болью в груди…

Мои плечи опустились.

Это было уже десятое сообщение от Кейда за сегодня.

Я знала, что причиняю ему боль.

Я знала, что разрываю его на части, потому что сама разрывалась на части. Быть вдали от Кейда убивало меня, и каждый раз, когда я слушала его голосовые сообщения или читала хотя бы одно из отправленных им сообщений, рана в моем сердце становилась только шире.

Дрожащими руками я передала телефон Молли, позволяя ей прочитать все самой.

— Ты думаешь, что поступила правильно? — спросила Молли, вернув мне телефон. — Сбежав и приехав сюда? Оставив его одного рядом с этой тварью, чтобы она вцепилась в него своими когтями?

— Это не совсем ее вина.

— Эмили Макаллистер — токсичная, двуличная сука, — выпалила Молли. — Я ведь помню ее, Кенни. Я проводила достаточно времени в Престоне каждое лето и помню ее. — Молли брезгливо сморщила нос. — Она всегда тебе завидовала. У этой девчонки были серьезные проблемы — и, судя по всему, до сих пор.

— Молли…

— Я видела Кейда на свадьбе твоего папы и Шэрон, — продолжила Молли. — Он был в ужасном состоянии, Кенз — просто пустая оболочка. И я отлично помню, как Эмили изо всех сил пыталась привлечь его внимание.

Я уставилась на кузину.

— Правда?

Молли кивнула.

— Никогда не видела его таким потерянным, как в тот день. Будто внутри него ничего не осталось. Ничто его не интересовало. Он был как ходячий зомби. Твое отсутствие повлияло на него сильнее, чем ты когда-либо узнаешь. Он был сломлен, Кенз, — прошептала она. — Полностью уничтожен.

— Я не знала этого.

Молли пожала плечами и слегка улыбнулась.

— Я знаю, ты думаешь, что жизнь продолжилась, пока тебя не было, и для большинства из нас это так, но не для Кейда. Во многом, я думаю, он пострадал больше всех, — продолжила она. — Он не мог это отпустить. Он винил себя.

— Я скучаю по нему, — призналась я. — Очень сильно.

— Ты всегда можешь вернуться, Кенни. Это не обязательно конец для вас.

— Нет. — Я покачала головой, сдерживая слезы. — Я не могу вернуться.

— Из-за Эмили?

Я открыла рот, чтобы ответить «да», но Молли не дала мне сказать.

— К черту Эмили, — сердито заявила она. — Да, ситуация у вас ужасная, но Кейд любит тебя. Этот парень любит тебя больше жизни. И что с того, что у Эмили будет его ребенок? — Молли нахмурилась и закатила глаза. — У тебя достаточно большое сердце, чтобы полюбить и этого ребенка, потому что он будет наполовину от Кейда.

— Это не так просто, Молли, — начала я, но она снова перебила меня.

— Ой, да ладно, — фыркнула она. — Кензи, я знаю тебя. Я знаю Кейда. Я проводила с вами лето за летом, и я точно знаю, что большинство людей за всю свою жизнь никогда не испытают той любви, которая есть между вами. Он облажался? — продолжила она. — Да, и очень сильно, — подчеркнула она. — Но он не сбежал от своих ошибок и ответственности перед Эмили, так с чего ты взяла, что он сбежит от тебя — от девушки, которую он любит?

— Он не хочет этого, — прошептала я, накрывая живот руками.

— Может, Кейд заслуживает того, чтобы ему дали шанс самому принять это решение, — тихо ответила Молли.

Кейд

Почти неделя прошла с тех пор, как Митч и Кензи покинули Престон, и каждый день с тех пор был для меня настоящим адом.

Я не мог есть.

Я, черт возьми, не мог нормально думать.

Вся моя жизнь будто встала на паузу, пока я ждал ответа от девушки, которую любил, надеясь, что она даст мне знать, что с ней все в порядке. Но ответа не было.

Маккензи не отвечала на мои звонки, и каждое мое сообщение оставалось без ответа.

— Маккензи, пожалуйста, — прошипел я в телефон, расхаживая по кухне. — Ответь на этот чертов телефон, малышка.

Я знал, что она не ответит, но должен был верить, что один из этих звонков окажется тем самым.

— Скажи мне, что я еще увижу тебя, — умолял я. — Пожалуйста…

Звук хлопнувшей входной двери прокатился по дому, и я вздрогнул.

— Ты нужен нам завтра, Кейд.

Эзра ворвался на кухню, размахивая руками и тараторя, как сумасшедший, и я быстро сбросил вызов.

— От этой игры зависит будущее многих из нас, чувак. Ты не можешь нас подвести.

Наша школьная футбольная команда была одной из немногих в округе, которая тренировалась круглый год.

В Престоне футбол был почти таким же священным, как и церковь. Каждый год, во вторую субботу мая, Престон Хай и еще три школы из соседних городков играли в то, что называли Бим Боул.

Победители проходили дальше и в конце мая — на выходных после выпуска — боролись за кубок Бим Боул, и это было довольно важным событием в этих краях.

— Мне плевать, — прошипел я, швырнув телефон на столешницу. — К черту игру, — добавил я, уставившись на лучшего друга. — У меня есть вещи поважнее, Эз.

Например, тот факт, что моя бывшая девушка беременна, а Кензи пропала…

— Ну, мне не плевать, — резко ответил Эзра, и в его голосе прозвучала боль. — Я надеюсь свалить к черту из этой дыры.

Я видел боль в его глазах.

— Ты же знаешь, какие люди приходят на такие игры — скауты; ты знаешь, какие ставки, Кейд.

Да, я знал, насколько высоки ставки, и все равно мне было все равно.

— Ты основной квотербек, черт возьми, команда нуждается в тебе, — взревел Эзра. —Ты мне нужен, чувак. Просто сыграй эту чертову игру, а потом можешь снова вернуться к своему нытью и страданиям.

Вина зашевелилась внутри меня, разъедая мою решимость.

— Ладно, — пробормотал я с усталым вздохом.

***

Мы выиграли игру, и в честь выхода в финал Бим Боул команда решила завалиться в бар на неблагополучной стороне Престона — в такой бар, где несовершеннолетних не проверяли на входе.

Я сидел, холодный как камень, в угловой кабинке, наблюдая, как мои товарищи по команде празднуют победу, делая боди-шоты с развязной барменшей, которая была более чем не против.

Я не участвовал во всеобщем праздновании.

Я был здесь только ради алкоголя — и ни ради чего больше.

Мне было плевать на итоговый счет.

Честно говоря, я надеялся, что пара напитков поможет мне забыть о ней — заглушить боль — но после семи раундов и четырех шотов текилы единственное, в чем я тонул, были воспоминания о ней. Я сидел в комнате, полной людей, и никогда в жизни не чувствовал себя таким одиноким.

Я был сломан.

Парни этого не понимали, и я их не винил, но у них хватило сочувствия и понимания оставить меня в покое.

Я продолжал пить, пока воспоминания не стали размываться, а веки — тяжелеть.

Но даже там, в самых пьяных кошмарах, я видел только ее…

ГЛАВА 13

Маккензи

Кейд выглядел злым. Очень злым. С футбольным шлемом, небрежно болтающимся в левой руке, и джерси, заправленным спереди за пояс его белых шорт, он прошел мимо меня, даже не обернувшись.

— И тебе привет, мистер Солнышко, — окликнула я, злясь, что он проигнорировал меня.

— Не сейчас, Кенз.

— Кейд, пожалуйста, не отмахивайся от меня так.

— Я сейчас в чертовски паршивом настроении, малышка, — бросил он через плечо. — Мне нужна гребаная минута.

— Что случилось? — спросила я, поспешив за ним, почти срываясь на бег, чтобы не отставать.

— Ян, чертов Келлер, — выплюнул Кейд, явно вне себя от злости. — Вот что случилось.

— И что он сделал на этот раз? — устало спросила я. В последнее время Ян и Кейд постоянно действовали друг другу на нервы.

— Он говорил всякое, — прошипел Кейд. — О тебе.

— И?

Лицо Кейда стало цвета помидора.

— И мне это не нравится. И если он еще раз произнесет твое имя, я убью его.

— Кейд, да кого вообще волнует, что он говорит? — Мне хотелось встряхнуть его и привести в чувство.

Парни такие странные…

— Меня волнует, — тут же отрезал он. — Особенно когда речь о тебе.

— Ну, а меня нет, и тебя тоже не должно, — я положила руки ему на плечи, заставляя посмотреть на меня. — Отпусти это.

— Он хочет тебя, — пробормотал Кейд с обреченностью. Опустив лицо к моему, он тяжело вздохнул. — И я ненавижу это, Кенз.

Все внутри меня перевернулось.

— Ну, я не хочу его.

Кейд удивленно приподнял бровь.

— Правда?

— Фу… нет! — я передернулась от одной мысли.

Фу.

Кейд улыбнулся, и все напряжение словно мгновенно покинуло его тело.

— Хочешь уйти отсюда? — хрипло спросил он.

— Я пойду с тобой куда угодно, — ответила я с улыбкой…

— Как ты себя чувствуешь, Кензи? — услышала я голос Молли, вырывающий меня из воспоминаний. Через секунду она появилась на крыльце с двумя кружками кофе в руках. — Я принесла кофеиновое счастье.

Сев рядом со мной на качели, Молли протянула мне кружку, затем засунула руку в карман джинсов и достала батончик.

— И шоколад, — добавила она с смешком, бросая его мне на колени и делая глоток кофе. — Слышала, шоколад — главная тяга во время беременности.

— Спасибо. — Я обхватила кружку пальцами, подула на нее и смотрела, как пар поднимается и растворяется в вечернем бризе. — Не уверена, что это правда.

Меня тянуло не к шоколаду. Меня тянуло к Кейду, и ничто другое не могло утолить этот голод.

Почти месяц прошел с тех пор, как я уехала из Престона. Я пыталась двигаться дальше, жить дальше, но чем больше дней превращались в недели и чем сильнее рос мой живот, тем сильнее росла моя печаль.

Я не могла отпустить Кейда.

Молли придвинулась ближе.

— Он снова звонил?

— Да. — Я тяжело вздохнула. — Я не ответила. — Снова. — Я просто не могла. — Это было слишком больно.

— Ладно, это может прозвучать неожиданно, — сказала Молли. — Но у меня есть идея.

— Так. — Мне нравилось, что Молли не фильтровала свои мысли рядом со мной. Это заставляло меня чувствовать себя нормальной. Она не ходила вокруг меня на цыпочках, и мне это нравилось. — Говори.

— Я вижу, как тебе тяжело с тех пор, как ты вернулась, и ты знаешь, что я переживаю за тебя, поэтому я провела небольшое расследование…

Я приподняла бровь, подталкивая ее перейти к сути.

— И?

— И я думаю, нам стоит навестить ту девушку, — выпалила она, тяжело выдохнув.

Я непонимающе покачала головой.

— Какую девушку?

— Ханну Уолш, — ответила Молли без лишних слов. — Думаю, разговор с ней поможет больше, чем любая терапия. — Она откинулась назад и отпила из своей кружки. — Кто лучше поймет тебя, чем девушка, которая прошла через это вместе с тобой?

Я давно не думала о Ханне.

Старалась не думать.

Я вытеснила их всех — их лица, их крики… кроме ночей, когда голоса мертвых девушек пробирались в мои кошмары.

— Но, Моллс, она из Невады, — вспомнила я. Детектив Берк как-то упоминал это. Конкретно информация прочно засела в моей голове — Я не поеду так далеко.

— Насчет этого… — Молли поправила очки для чтения на переносице. — Я кое-что узнала, когда поняла, что ты приедешь сюда. Угадай, кто переехал в Галфпорт четыре месяца назад?

— Ханна.

Молли кивнула.

— Она самая. Судя по тому, что я прочитала, Ханне было двадцать четыре, когда ее похитили, — сообщила моя младшая кузина, удивляя меня тем, как много она знает. — Значит, сейчас ей двадцать восемь или двадцать девять… смотря в каком месяце у нее день рождения… — она на секунду задумалась. — В любом случае, — улыбнулась она, — она меньше чем в часе езды отсюда.

— И ты думаешь, встреча с ней чем-то поможет.

Молли пожала плечами.

— Хуже точно не будет, Кенз.

— Но она может не захотеть меня видеть…

Щеки Молли покраснели.

— Ну… тут такое дело… — она нервно усмехнулась, заправляя кудри за уши. — Возможно, я уже связалась с ней…

— Это страшно, Молли, — призналась я, сильнее сжимая кружку. — А вдруг нам не о чем будет говорить?

— Я буду с тобой, — пообещала она, похлопав меня по колену. — Я прикрою тебя, Кенни. К тому же я умею поддерживать разговор.

Я улыбнулась.

— Это да.

Молли тут же вскочила.

— Я сейчас же позвоню Ханне, — деловым тоном сказала она, уходя в дом. — И все организую.

Я дождалась, пока она скроется из виду, и достала телефон из кармана.

Я знала, что это эгоистично… и, возможно, я просто морочу ему голову… но мне нужно было поговорить с ним.

Тревога нарастала, и мне нужно было услышать его голос, чтобы заземлиться.

Сделав глубокий вдох, я нажала на кнопку вызова и приложила телефон к уху.

— Привет. Это я.

Долгая пауза. Затем тяжелый вздох.

— Кензи, — прошептал он. От того, как он произнес мое имя, бабочки в животе проснулись после месячной спячки. — О, Господи, малышка, ты в порядке? Где ты?

— Я в порядке, — сказала я, кивая. — Я с папой. Я… я в безопасности.

— Дай мне адрес, я приеду к тебе, — ответил он мгновенно, без колебаний.

— Все не так просто, — прошептала я, опуская свободную руку на слегка округлившийся живот. — Мне нужно… немного больше времени.

Чтобы набраться смелости сказать ему…

— А мне нужна ты, — грубо ответил он. — Это нечестно, Кензи.

— Я знаю, — тихо сказала я. — Мне жаль.

— Я чувствую, как умираю без тебя, — признался он. — Мне нужно, чтобы ты вернулась, малышка. Мне нужна гарантия… хоть что-нибудь. Просто дай мне хоть немного надежды, за которую я могу цепляться.

— Я люблю тебя, — прошептала я, надеясь, что этого будет достаточно. — Я люблю тебя больше, чем себя, но мне нужно время. Побыть одной. Снова найти себя.

— Я не хочу тебя терять, — признался он. — И мне страшно, что, дав тебе пространство, ты найдешь причины не возвращаться ко мне… или, хуже, забудешь меня.

— Тебя невозможно забыть, Кейд Мэтьюз, — пообещала я. — Я бы не смогла забыть тебя, даже если бы хотела. А я не хочу.

— Я не откажусь от нас, — твердо сказал он. — Ни сейчас, ни через год. Я буду ждать каждый день каждого года, пока ты не вернешься ко мне.

Кейд

— Я не откажусь от нас, — поклялся я, сжимая телефон, как спасательный круг. — Ни сейчас, ни через год. Я буду ждать каждый день каждого года, пока ты не вернешься ко мне.

Она позвонила мне.

Это был ее голос на другом конце линии. Казалось бы, этого должно было хватить, чтобы утолить мою жажду, но стало только хуже.

— Кензи, возвращайся домой, — повторил я — черт, я умолял. — Пожалуйста, малышка.

Я услышал, как она вздохнула, и затем ее мягкий, чуть хриплый голос снова наполнил мои уши.

— Я пока не могу вернуться домой, Кейд, — наконец сказала она, и тот остаток рассудка, за который я держался, рассыпался. — По крайней мере, не сейчас.

— Ты меня наказываешь? — хрипло потребовал я. — Из-за Эмили?

— Нет, — прошептала она. — Просто… Кейд, мне нужно идти, ладно? Я люблю тебя.

— Нет, — резко сказал я. — Нет, Маккензи, даже не смей вешать трубку.

Я едва успел договорить, как линия оборвалась.

ГЛАВА 14

Маккензи

— Я помню тебя аккуратной, — сказала Ханна Уолш, и я не смогла сдержать смех, сорвавшийся с губ.

— Аккуратной, — задумчиво повторила я, делая глоток воды. — Какое странное наблюдение.

Я сидела на кухне у этой потрясающей брюнетки и наслаждалась ее компанией гораздо больше, чем ожидала. Молли была на пляже — думаю, она специально оставила нас поговорить. И хотя мы провели почти четыре года бок о бок, сейчас мы с Ханной говорили больше, чем когда-либо.

Разговаривать с ней оказалось гораздо легче, чем я думала.

Она выглядела иначе, чем я ее помнила.

Ее фигура стала здоровее — она больше не была той иссохшей женщиной — а в ее голубых глазах появился блеск, которого раньше не было.

— Ну, — усмехнулась Ханна, — у нас было достаточно времени, чтобы быть наблюдательными. — Она закрыла глаза и вздрогнула. — Прости. Флешбек.

— Мне нравится, что ты сделала с волосами, — сказала я, пытаясь отвлечь ее.

Я понимала, что она имеет в виду, говоря «флешбек», и знала, как важно отвлечься, когда воспоминания начинают накрывать.

Ханна тут же коснулась своего короткого каре. В гнезде ее волосы были до талии — как у меня.

— Думаю, тебе не нужно объяснять, почему я не хотела их оставлять, — сказала она понимающе. — Это была единственная часть моего тела, от которой я могла избавиться. Я, кстати, обрезала волосы почти сразу после выписки из больницы.

Пожав плечами, я добавила:

— Хотела бы я избавиться от своих.

— Я могу подстричь тебя, — предложила она. — Я дипломированный стилист… ну, по крайней мере, была им… до всего этого.

Я кивнула еще до того, как успела подумать.

— Ты кажешься… счастливой сейчас, Ханна, — тихо заметила я. — Ты отлично справляешься.

Ханна улыбнулась.

— Я к этому иду, — мягко ответила она. — А что насчет тебя, Маккензи? Ты обрела покой?

— Не знаю, — честно призналась я, поглаживая ногти. — Иногда я ловлю себя на том, что не думаю вообще ни о чем. А иногда воспоминания просто…

— Накрывают?

— Да. — Я словно обмякла от облегчения, чувствуя, как меня успокаивает то, что Ханна понимает меня без слов.

— Со мной тоже так бывает, — призналась она, прикусив губу. — Но со временем становится легче.

— Иногда мне кажется, что мне не место здесь, — вырвалось у меня. — Как будто я нигде не вписываюсь. Все кажется чужим. И… — у меня перехватило дыхание, но я заставила себя продолжить, — иногда мне кажется, что мне стоило остаться в гнезде. Я так потеряна…

— Хочешь узнать, что я думаю? — спросила Ханна.

Я кивнула.

Потянувшись вперед, она накрыла мою руку своей и улыбнулась.

— В этом жестоком, извращенном, но одновременно удивительном мире нам дается только один шанс. — Она сжала мою руку. — Эти люди уже отняли у нас слишком много, Маккензи. Не позволим им забрать ни секунды больше. Выбирай жить, — мягко сказала она. — И борись за свое счастье. Обещаю, если будешь бороться достаточно сильно — ты его найдешь.

— Ты так и сделала? — спросила я. — Выбрала жить?

Казалось, Ханна идеально справляется с ролью выжившей.

В отличие от меня.

— Как у тебя это получилось?

— Жизнь для живых, Маккензи, — ответила она. — И я давно решила, что хочу быть среди них. — Ее лицо слегка покраснело. — Я отказываюсь давать тем мужчинам — или любому другому — власть управлять моей жизнью. Я не позволю им лишить меня права рисковать, влюбляться и проживать каждый возможный человеческий опыт.

Я бы хотела быть такой…

— Есть один парень, которого я знаю всю жизнь, — прошептала я, крепко зажмурившись. — И я люблю его… больше, чем должна. Он для меня все. — Я замолчала и посмотрела на нее.

Глаза Ханны были широко раскрыты, добрые, внимательные.

Я поймала себя на мысли, что мне хочется ей довериться.

— Но мои чувства к нему пугают меня, — тихо сказала я. — Я люблю его так сильно, что иногда чувствую, будто растворяюсь в нем. У него такая власть надо мной… и это неправильно, потому что я не должна зависеть от мужчины — не должна хотеть, чтобы он владел мной… обладал мной.

— Когда ты так долго полагалась только на себя, как мы, — мягко сказала Ханна, — иногда приятно позволить себе опереться на кого-то. Это не слабость, Маккензи. Это сила. Любить, несмотря на все, через что мы прошли, — это дар.

— Я влюблена в Кейда с десяти лет, — всхлипнула я. — И я знаю, что он тоже меня любит… но мне кажется, что он заслуживает кого-то лучше. Кого-то полноценного и чистого.

— Знаешь, до гнезда у меня был только один мужчина, — тихо сказала Ханна. Ее голубые глаза блестели от сдерживаемых слез. — Мы были вместе со школы, и он был любовью всей моей жизни. В первый год в гнезде я думала, что все разрушила. Что испачкала то, что у нас было.

— Ты ничего не разрушила, — горячо сказала я, чувствуя, как защищаю ее. — Ты не выбирала это.

— Именно, — улыбнулась она. — Я не выбирала. И ты тоже. Мы не несем никакой ответственности за действия этих мерзких ублюдков.

Отодвинув стул, Ханна встала и улыбнулась.

— Я хочу познакомить тебя с кое-кем, — объявила она и вышла из кухни. Через пару минут она вернулась с высоким светловолосым мужчиной.

— Маккензи, это Люк, — с гордостью сказала Ханна. — Мой муж.

У меня отвисла челюсть.

— Ты замужем?

Ханна и Люк кивнули.

— Мы поженились сразу после выпускного, — сказал Люк, оставаясь у двери кухни.

Я ошеломленно уставилась на них.

— То есть…

— Я уже была замужем, когда меня забрали, — тихо сказала Ханна. — Люк был рядом со мной все это время.

— Как вам удалось это пережить? — спросила я, потрясенная. Я была в полном шоке.

Как я могла этого не знать?

— Сердце хочет того, чего хочет, Маккензи, — сказал Люк. — И иногда, если тебе повезет, оно способно преодолеть любые преграды.

— Да, — ответила я, чувствуя, как внутри поднимается надежда. — Наверное, так и есть.

— Если я чему-то и научился, — продолжил Люк, — так это тому, что нельзя сдаваться. Нельзя терять надежду. Нельзя отказываться от любви. Она может вернуться. Я это знаю. Я видел это, чувствовал, держал в руках. — Он посмотрел на жену. — Я сейчас смотрю на свой второй шанс.

***

— Разве она не отлично выглядит, дядя Митч? — объявила Молли, когда мы позже тем вечером вернулись в дом дяди Сэма.

Папа замер, как только я вошла на кухню, пальцы сжали газету, которую он читал.

— Твои волосы… — он удивленно покачал головой. — Ты все обрезала.

Я кивнула.

Мои длинные, до талии, светлые волосы исчезли. На их месте теперь была короткая пикси-стрижка. Я не могла выглядеть более иначе.

— Такое ощущение, будто с моих плеч сняли груз, — призналась я с легкой улыбкой.

И это было правдой.

Часть своей боли я оставила там, в доме Ханны.

— Ты выглядишь замечательно, — сказал папа грубоватым голосом. — Как ты себя чувствуешь?

— Как будто готова встретиться со своими демонами, — ответила я.

Молли гордо улыбнулась, и я почувствовала в ее энтузиазме поддержку.

— Я готова вернуться домой, пап, — сказала я. — Я возвращаюсь к нему.

Папа побледнел.

— Микки, я не уверен, что Престон сейчас лучшее место для тебя. — Он резко вскочил на ноги, начиная нервничать. — Может, тебе стоит остаться здесь со мной, — наполовину предложил, наполовину умолял он. Папа начал паниковать. Я слышала это в его голосе. Я видела это в его глазах: страх и беспокойство. — Там, где я смогу о тебе позаботиться.

Поднявшись на цыпочки, я поцеловала его в щеку, удивив нас обоих этим редким проявлением нежности.

— Со мной все будет в порядке, — сказала я, и это была правда. — Не переживай так, пап.

Я больше не собиралась позволять Эмили снова прогонять меня.

На этот раз я должна была стоять на своем.

Мне нужно было поверить, что я не сделала ничего плохого — как верит Ханна.

Это было решающим для моего будущего.

Если я сейчас убегу, если покину Престон, то, наверное, буду бежать всю жизнь… а я больше не хотела быть тряпкой для этого города.

Но выражение лица отца заставило бабочек в моем животе беспокойно метаться.

— Я не хочу, чтобы тебе причинили боль, — сдавленно сказал он. — Я слишком сильно тебя люблю, чтобы допустить это.

Папа боялся за меня тогда, когда мне нужно было, чтобы он был смелым.

Мне нужно было опереться на его храбрость и взять из нее силу.

— Мне нужно это сделать, пап. — Кейд просил меня бороться, и теперь, выслушав историю Ханны и Люка, я была готова — ради него и ради себя. — Я слишком сильно его люблю, чтобы снова позволить ему ускользнуть сквозь пальцы.

— А как же Эмили? — отчаянно спросил отец. — А как же ребенок?

— Сердце хочет того, чего хочет, пап, — ответила я, повторяя слова, которые так сильно на меня повлияли. — И если мне повезет, оно сможет преодолеть любые преграды на нашем пути.

Папа смотрел на меня, казалось, целую вечность, прежде чем тяжело вздохнуть.

— Ну что ж, — сказал он почти обреченно. — Похоже, мы едем домой.

Я удивленно подняла брови.

— Пап, тебе не обязательно ехать. — Сглотнув, я добавила: — Я бы не стала ожидать, что ты…

— Если ты бежишь — я бегу с тобой, — ответил он. — А если ты достаточно смелая, чтобы встретиться со своими демонами, то, черт возьми, я точно встречусь с ними вместе с тобой.

ГЛАВА 15

Кейд

Подходя к Маккензи, я вторгся в ее личное пространство, наклонился вперед и выдернул провод ее наушников из стереосистемы, к которой они были подключены.

«A Drop in the Ocean» от Ron Pope — оглушительно зазвучала в тишине, заставляя мое тело покалывать с головы до ног.

Я смотрел ей в глаза, не двигаясь, пока слова песни разносились вокруг нас.

Она не отводила взгляд, застыв на коленях на кровати, задыхаясь и выглядя красивее, чем когда-либо прежде.

Эмоции с такой силой ударили мне прямо в грудь, что я резко выдохнул.

— Зачем ты так поступила со мной, Кенз?

Подняв лицо, она оказалась в одном дыхании от моих губ.

— Как именно, Кейд? — ответила она своим хриплым, чертовски сексуальным голосом.

Держа ее за бедра, я тяжело дышал, желая лишь одного — сократить расстояние между нами и завладеть ее губами.

— Почему ты оставила меня? — выдохнул я, желая прижаться к ней губами больше, чем вдохнуть следующий раз. — Ты сломала меня…

Маккензи вздохнула и прижалась лбом к моему.

— Я не оставляла тебя, Кейд.

— Но ты оставила, — признался я надломленным голосом. — Снова.

— Ты ошибаешься. — Ее дыхание заполнило мои чувства, и я почти ощущал вкус ее мятного дыхания на своем языке, когда она прижала маленькую ладонь к моей груди. — Я прямо здесь.

С вздохом, смешанным с желанием и поражением, Кензи обвила руками мою шею и позволила мне глубоко поцеловать ее, приоткрывая губы, чтобы впустить мой язык.

— Я буду любить тебя дольше… сильнее… лучше, чем кто-либо другой, — прошептал я ей в губы, полностью растворяясь в ней.

Растворяясь.

Маккензи поглотила меня и сердцем, и душой.

Все во мне, каждая часть моего существа, была направлена и привязана к Кензи и ее благополучию.

Ее язык скользил по моему в чувственном танце наслаждения. Ее тело расслабилось, стало податливым в моих руках, пока мои ладони скользили по ней, наслаждаясь.

— Я так сильно хочу тебя, — прошептал я между поцелуями, поспешно избавляясь от одежды.

Опустив Кензи на кровать, я навис над ней, подтянул ее юбку к талии и резким движением стянул с нее трусики, пока они не оказались у меня в руках.

— Я люблю тебя, — хрипло произнес я, медленно входя в нее. — Я могу сказать это лишь столькими способами — показать это. Просто поверь мне. Пожалуйста… поверь мне, малышка.

— Это ты, — прошептала она, ловя меня своими зелеными глазами, притягивая к себе. — Я хочу тебя навсегда.

Я схватил ее руку и удержал между нашими телами.

— Почувствуй это, Кензи, — сдавленно сказал я, прижимая ее ладонь к своей груди. — Оно твое. Если ты снова уйдешь, можешь просто засунуть сюда руку и забрать его с собой. Ты — причина, по которой оно бьется.

В этот момент, в виске, меня пронзила боль пустая, гулкая.

— Тогда почему ты ушла…

Боль усилилась, затуманивая зрение, и я почувствовал, как падаю, отдаляясь от нее…

— Господи. — Хватая ртом воздух, я сбросил одеяло и резко вскочил на ноги. Бросив быстрый взгляд на часы на тумбочке, я увидел, что уже чуть больше часа дня. Черт, этот сон меня разрушал — он разрушал меня каждую ночь на протяжении последнего месяца. Именно поэтому я старался избегать сна.

Понимая, что у меня нет ни малейшего шанса снова заснуть, я потер усталые глаза ладонью, схватил телефон с тумбочки и направился вниз.

Когда я спустился по лестнице, звук телевизора, орущего в гостиной, заглушил этот чертово кошмарное воспоминание с голосом Кензи.

Как и большинство дней в последнее время, выпускной прошел в пьяном тумане. Клянусь, если бы не диплом о средней школе, смятый и лежащий на кухонной стойке, я бы даже не знал, что присутствовал там.

Я больше не соображал ясно. Если честно, было ощущение, что я окончательно сошел с ума. Именно так это и ощущалось. Я ничего не понимал, и мне было так плохо.

Я хотел, черт возьми, умереть.

Маккензи исчезла. Я не слышал от нее ни слова больше месяца, несмотря на все звонки, сообщения и голосовые, которые я ей оставлял.

Депрессия полностью захватила меня, и мне стало плевать на все. Внутри была пустота. Колледж был уже совсем близко, но мне было абсолютно все равно. Я этого не хотел. Ничего из этого.

Половину пути идя, половину — шатаясь, я добрался до кухни, закрыл за собой дверь и потянулся в шкаф над холодильником за бутылкой виски, которую спрятал там прошлой ночью, прежде чем, спотыкаясь, поднялся спать. Затем я взял два стопочных стакана с сушилки и подошел к столу. Опустившись на стул, я налил два шота Jack Daniel’s, поставил телефон рядом с одним полным стаканом и выпил второй.

— С днем рождения, — протянул я, приподнимая пустой стакан в воздух.

Я продолжал наливать, пока не выпил всю бутылку Jim Beam, а потом сделал то, чего, наверное, не стоило — напился и начал звонить.

Набрав номер, который был врезан в мою память, каким бы пьяным я ни был, я поднес телефон к уху и ждал, пока звонок не уйдет в никуда, и я знал это.

— Это снова я, — пробормотал я, услышав сигнал. — Ты не отвечаешь на мои звонки, ничего нового, учитывая, что ты не отвечала мне последние пятьдесят раз… Блядство! — Подхватив пустую бутылку, я швырнул ее в стену, не почувствовав ничего, когда она разлетелась на куски. Ничто, черт возьми, не помогало от этой боли. — Ты сломала меня, — выплюнул я. — С днем рождения нас, Маккензи… — Я покачал головой, пытаясь собрать воедино рой мыслей. — Ты когда-то давно сказала, что хочешь, чтобы рядом с тобой был только я, когда ты столкнешься со своими демонами, — прошипел я, проводя рукой по лицу. — Но, видимо, это было вранье, да, Кенз?

Громкий сигнал в линии сообщил, что время вышло. Бросив телефон на стол, я уронил голову вперед, пытаясь сдержать бушующие эмоции.

— Возвращайся домой, — выдавил я, чувствуя, как слезы жгут глаза. — Пожалуйста… умоляю, просто вернись.

— Чувак, может, мне сбегать домой и принести диск моей мамы с Michael Bolton? — голос Эзры наполнил комнату за секунду до того, как он появился в дверях. — Потому что это становится до смешного жалким.

Зайдя на кухню, он сел напротив меня.

— Какого черта ты с собой делаешь, Кейд? — спросил он, не отрывая взгляда. — Где твоя мама?

— Работает? — пробормотал я, качая головой. — Кому какое дело…

— Мне есть дело, упрямый ты сукин сын, — огрызнулся Эзра. — И я, черт возьми, не собираюсь сидеть и смотреть, как ты снова катишься по этой дорожке.

— Чего ты хочешь от меня, Эз? — пробормотал я. Я схватился за волосы, дернув их, чувствуя себя одновременно злым и бесполезным. — Я сломлен, чувак. Мне больно.

— Я хочу, чтобы ты протрезвел, — ровно ответил Эзра. — И принял чертов душ. Сегодня финал Beam Bowl, и тебе нужно взять себя в руки.

— Как будто тебе не плевать на меня, — прорычал я. — Ты здесь только из-за своего чертового футбола.

— Что ты за чушь несешь, придурок, — прошипел Эзра, покраснев. — Если бы мне было действительно плевать, я бы не приходил сюда каждый проклятый день в течение последнего месяца, пытаясь помочь тебе. К тому же, — добавил он, — у меня есть просто охренительная новость.

— Плевать, — пробормотал я, не проявляя интереса. — Я все, Эз. Я просто… пустой.

Я не бросался словами в пустую. Я, черт возьми, это имел в виду.

— Да очнись ты, Кейд, — рявкнул Эзра, ударив кулаком по столу. — Приди уже в себя.

Я едва моргнул.

— Я не могу, — признался я. Это была правда. Я чувствовал себя мертвым внутри. — Просто иди домой, чувак…

— Ни за что. — Отодвинув стул, Эзра вскочил и подошел ко мне. — Ну же, вставай, — предупредил он, почти вытаскивая меня со стула. — И иди в душ, или я тебя туда оттащу.

— Я так в ней погряз, чувак, — выдавил я, позволяя Эзре тащить меня вверх по лестнице. — От одной мысли о ней мне трудно дышать.

— Я даже не буду делать вид, что знаю, что сказать, — буркнул Эзра, заталкивая меня в ванную. — Я никогда не был влюблен, и, глядя на тебя, желания, если честно, ну вообще не прибавляется. — Включив душ, он посмотрел на меня. — Смой с себя эту вонь и, ради всего святого, побрейся. Я приготовлю завтрак.

— Я не голоден, — пробормотал я, стягивая с себя футболку и бросая ее на пол.

— О, ты будешь, — усмехнулся Эзра. Открыв дверь, он вышел в коридор и бросил через плечо:

— Только давай быстрее спускайся, чувак. У меня для тебя просто адский подарок на день рождения.

ГЛАВА 16

Маккензи

Папа загнал свой черный седан на подъездную дорожку к дому Макаллистеров и заглушил двигатель.

— Ну что, Микки, — пробормотал он, пока мы оба сидели, глядя на их двухэтажный дом с гравийной отделкой. — Вот и все, милая.

— Да, — ответила я, замерев рукой на пряжке ремня безопасности. — Наверное все.

Смесь страха и тревоги разливалась по моим венам, разрушая мое эмоциональное равновесие, но мне нужно было это сделать.

Мне нужно было закрыть эту главу.

Отстегнув ремень, я вышла из машины и направилась к входной двери, чувствуя, как отец идет прямо за мной. Как только я собиралась постучать, дверь распахнулась, и нас встретило знакомое лицо моей матери.

— Здравствуй, Митч, — сказала она своим мягким голосом. Ее взгляд скользнул ко мне. На ее лице отразилось удивление, хотя она быстро его скрыла. — Здравствуй, Маккензи. — Отступив в сторону, мама жестом пригласила нас войти. — Хотите зайти?

Я покачала головой.

— Мне нужна всего минута твоего времени.

— Хорошо, — осторожно ответила мама.

— Я хотела сказать, что, несмотря на то, что ты причинила мне боль и разрушила нашу семью, я не держу на тебя зла.

Мое тело дрожало, и, кажется, папа это заметил, потому что обнял меня, притянув к себе.

— Я не хочу иметь с тобой никаких взаимоотношений, — добавила я, с трудом выталкивая слова. — У меня есть все, что мне нужно, в моем папе.

— Тогда зачем ты пришла? — выдохнула мама, со слезами на глазах. — Чтобы причинить мне боль и сказать, какой плохой матерью я была?

— Я пришла покончить с этим, — честно ответила я, качая головой. — И пожелать тебе всего хорошего в дальнейшей жизни. Я отпускаю боль прошлого и людей, которые причинили мне эту боль. Я двигаюсь дальше, мама.

Когда мама не ответила и не сделала ни одного движения, чтобы что-то сказать, папа развернул нас и повел обратно к машине.

— Я все равно тебя люблю, — крикнула мама, когда мы с отцом уже садились в машину.

— Просто недостаточно, — спокойно ответила я, садясь на пассажирское сиденье. — Недостаточно даже наполовину.

***

Следующей нашей остановкой была больница. Честно говоря, я боялась встречи с Шэрон даже больше, чем встречи с собственной матерью, но присутствие папы рядом придавало мне смелости. Я постепенно начинала осознавать, что Митчелл Мур — мой главный союзник в этом сумасшедшем мире.

Мы ждали на парковке, пока папа отправлял Шэрон сообщение, сообщая, что мы снаружи.

— Я не уверен насчет этого, Микки, — признался отец, нервно постукивая пальцами по рулю. — Мне нечего ей сказать.

— Все будет хорошо, пап, — мягко заверила я его. Я отстегнула ремень безопасности и вышла из машины, и папа, хоть и неохотно, последовал за мной.

Мама Кейда появилась у входа в здание. В ту же секунду, как она нас увидела, она сорвалась с места и побежала к нам.

— О боже, — всхлипнула Шэрон, добежав до нас. Обняв папу, она разрыдалась у него на груди. — Прости, — выдавила она, цепляясь за его рубашку, словно за спасательный круг. — Мне так жаль, Митч.

Я наблюдала, как на лице отца сменяется целый вихрь эмоций. Он стоял неподвижно, как статуя, не отвечая на объятие, но я видела, как ему тяжело сдерживаться.

Я это чувствовала.

— Здравствуй, Шэрон, — сказала я громко, прерывая момент между ними.

Всхлипнув, Шэрон перевела взгляд на меня.

— Маккензи, мне так жаль, милая, — заплакала она, вытирая щеки тыльной стороной ладони. — Ты в порядке?

— Не делай вид, что тебе есть дело до моей дочери, — внезапно резко сказал отец. Отстранившись от жены, он презрительно усмехнулся: — Целой жизни извинений не хватит, чтобы загладить то, как ты с ней обращалась.

— Пап, — я посмотрела на него и слегка покачала головой. — Обида никогда ничего еще не исправляла, — тихо сказала я.

— Я бы не винила тебя, если бы ты держала на меня обиду, — вдруг выпалила Шэрон, заставив меня вздрогнуть. Ее голубые глаза были полны слез, когда она сказала: — Твой отец прав, Кензи — я ужасно с тобой обращалась.

— Я пришла не для того, чтобы заставить тебя чувствовать себя виноватой, — прошептала я, чувствуя, как краснею. — Я пришла сказать, что возвращаюсь домой.

Глубоко вдохнув, я заставила себя быть до конца честной:

— Я люблю твоего сына, Шэрон. Всегда любила. И я не собираюсь его отпускать — ни из-за Эмили, ни из-за тебя, ни из-за кого-либо еще.

Я ожидала ссоры.

Всю дорогу домой я готовилась к словесной войне с матерью Кейда.

Но я совсем не ожидала объятий.

Шэрон двинулась так быстро и так крепко обняла меня, что я не успела даже подготовиться.

— Я больше не позволю собой помыкать, Шэрон, — сказала я, отстраняясь от нее и глядя ей прямо в глаза. — Никаких больше игр.

— Кейд с тех пор, как ты ушла… в ужасном состоянии… сломлен, — сказала она сквозь слезы. — Я ошибалась, пытаясь вас разлучить. Теперь я это понимаю.

— Я понимаю тебя, Шэрон, — ответила я, чувствуя сильное сочувствие к женщине передо мной. — Понимаю, почему ты пыталась нас разлучит, я понимаю твои страхи.

В каком-то извращенном смысле я понимала, почему Шэрон поступала со мной так, как поступала. Кейд был ее единственным ребенком, а Эмили была беременна. По-своему, искаженно, она пыталась защитить нас всех от боли. Я не сказала Шэрон о том, что тоже ношу ребенка Кейда, потому что хотела, чтобы он узнал первым. В отличие от Эмили, я полностью доверяла парню, которого любила.

— Но ты должна позволить Кейду самому решить, чего он хочет, — сказала я ей. — И если он выберет меня, ты должна дать нам быть вместе.

— Поверь, я усвоила урок, — призналась она надломленным голосом. Шэрон бросила взгляд на моего отца, а затем снова посмотрела на меня. — Я больше не буду вмешиваться, — пообещала она. — Даю тебе слово.

Кейд

Когда я принял душ, оделся и немного протрезвел, начав отходить от адского похмелья, я спустился вниз.

Запах жарящегося бекона встретил меня у подножия лестницы, и мой желудок благодарно заурчал. Я так давно не ел нормально, что уже даже не помнил, когда это было в последний раз.

— Спасибо за это, чувак, — крикнул я Эзре, заходя на кухню. Я резко остановился в дверях, когда мой взгляд упал на девушку с черными волосами, сидящую за кухонным столом. — Эмили. — Сердце у меня ухнуло куда-то вниз. — Что ты здесь делаешь?

Эзра стоял к нам спиной, переворачивая бекон на сковороде.

— Поверь мне, чувак, — протянул он, выкладывая бекон на тарелку. — Ты захочешь это услышать.

— Я пришла поговорить, — ответила она. — Объясниться.

— Ты… ты в порядке? — спросил я, желая чего угодно, только не разговаривать с ней. Я провел рукой по мокрым волосам и вздохнул, прежде чем неохотно сесть напротив нее. — С ребенком все хорошо?

Я старался не думать о ребенке. Произнести это вслух — значит сделать это реальнее… а это пугало меня до чертиков.

— Давай, Эмс, — подзадорил Эзра, поставив передо мной тарелку с беконом. Сев рядом, он оперся локтями на стол и ухмыльнулся. — Признавайся.

— «Признавайся»? — я покачал головой, не понимая. — Что происходит?

— Я бы предпочла сделать это без зрителей, — прошипела Эмили, бросив на него злой взгляд.

— И пропустить главное раскрытие? — фыркнул Эзра. — Ну уж нет.

— Ты бессердечен, — выплюнула Эмили со слезами на глазах. — Это только между мной и Кейдом.

— Это у меня-то нет сердца? — усмехнулся Эзра, театрально закатив глаза. — Как пафосно звучит от такой извращенной, самовлюбленной, эгоистичной стервы, как ты.

— Что здесь, черт возьми, происходит? — потребовал я. У меня уже начинала болеть голова от их перепалки. — Скажите мне.

— Скажи ему, — приказал Эзра. — Или я скажу за тебя.

— Я солгала! — закричала Эмили, глядя на моего лучшего друга. — Я все выдумала. — Скрестив руки на груди, она прошипела: — Доволен?

Эзра усмехнулся.

— В восторге.

— Повтори? — я никогда еще не чувствовал себя настолько сбитым с толку.

— Никакого ребенка нет, Кейд, — разрыдалась Эмили, повернувшись ко мне. — Я это выдумала.

— Нет. — Я покачал головой, отказываясь верить, что Эмили могла быть настолько жестокой. — Ты не могла… я видел…

— Ты видел снимок УЗИ, который я распечатала из интернета, — призналась она, и слезы текли по ее лицу. — Прости.

— Какого, блядь, черта? — Я больше не мог сидеть на месте. Оттолкнув стул, я вскочил и начал ходить по кухне. — Почему?

Это было всего одно слово, но мне нужно было знать.

— Черт тебя подери, Эмили, зачем ты это сделала?

— Потому что я боялась, ясно?! — закричала она, тоже вскакивая. — Я только что потеряла маму и брата! — воскликнула она. — Я не могла потерять и тебя.

— То есть ты дождалась, пока прогонишь ее, и только потом у тебя проснулась совесть? — потребовал я, чувствуя, как сердце колотится в груди. — Кто так делает?

— У нее не проснулась совесть, — вмешался Эзра, о котором я уже успел забыть. — Я ее поймал.

— Что? — я повернулся к Эзре. — Как?

— Он вчера ночью вломился в мой дом, — злобно прошипела Эмили. — И украл мои личные вещи. Вот как.

— Не драматизируй. Твой отец сам пригласил меня зайти в дом после того, как я постриг газон, — лениво ответил Эзра, затем повернулся ко мне. — А когда мне понадобился туалет наверху, я немного покопался в ее комнате, — сказал он с невинным видом, подняв руки. — Можешь представить мое удивление, когда я нашел упаковку противозачаточных и дневник в ящике ее тумбочки.

Эзра прищурился и зло посмотрел на Эмили.

— Дневник, в котором раскрывались все ее грязные секреты.

— У меня была задержка — я не врала об этом, Кейд, — выпалила Эмили в панике. — Я правда думала, что беременна, когда сказала твоей матери…

— Но? — вставил Эзра, за что получил от нее злобный взгляд.

— Но когда у меня начались месячные, Маккензи уже вернулась, а ты начал отдаляться от меня. Ты снова влюблялся в нее, и я не могла это вынести. — Вытирая слезы, Эмили дрожала. — Я думала, что если мы просто проведем время вместе, все станет как раньше, до того, как она вернулась. — Рыдая, она зажмурилась. — Наверное, я надеялась, что забеременею, но ты даже не прикасался ко мне. Ты отстранился. Закрылся. Оттолкнул меня…

— Я не понимаю этого, — прошипел я, отступая от нее. — Как ты могла так со мной поступить?

Я не мог этого осмыслить.

— Ты так сильно меня ненавидишь, Эмили, что хотела уничтожить?

— Я сделала это, потому что так сильно тебя люблю, — слабо возразила она.

ЭПИЛОГ

Лето 2015, 28 лет

Маккензи

Дверь нашей спальни распахнулась внутрь, и я не смогла сдержать улыбку, расплывшуюся по моему лицу.

— Мистер Мэтьюз, — мурлыкнула я, сидя на краю нашей большой кровати.

ПЛЕЙЛИСТ

Taylor Swift – This Love

Tom Odell – Another love

Coldplay – Yellow

The Fureys – Steal Away

Ron Pope – A Drop in the Ocean

Years & Years – Eyes shut

Wet – Don’t wanna be your girl

X Ambassadors – Unsteady

The Cab – Angel with a shotgun

Maroon 5 – She will be loved

Kelly Llorenna – True love never dies

Gavin DeGraw – We Belong Together

David Gray – Be Mine

James Blunt – Fall at your feet

Sia – Breathe me

Maroon 5 – She will be loved

Sia – My Love

Jess Glynne – Take me home

Westlife – The Queen of my Heart

Demi Lovato – Skyscraper

Pink – Don’t let me get me

Switchfoot – On Fire Guns n Roses – Sweet Child O’ Mine

FNT – Semisonic

Gabrielle Aplin – My Salvation

Ed Sheeran – Give me Love

Ben Cocks – So Cold

Ed Sheeran – A Team

Damien Rice – 9 Crimes

Nikola Sarcevic – Lock-Sport-Krock

Duke Special – Freewheel

Hunter Hayes – Invisible

Florence and the Machine – Never let me go

McFly – The heart never lies

Kodaline – The One

Bon Jovi – Always

Band of Horses – Life on Earth

+44 – When your heart stops beating

БЛАГОДАРНОСТИ

Это просто безумие, что я пишу благодарности к своей десятой книге. Это так странно. Кажется, будто вчера я писала первую книгу о Кайле и Ли. Я так многому научилась. Я так выросла. Я встретила лучших людей — таких, которых пришлось бы искать на краю света. Честно, я каждое утро благодарю свою счастливую звезду за то, что мне выпал шанс делиться своими историями с вами. И я до сих пор не верю своему счастью каждый раз, когда получаю сообщение или письмо о своих книгах. Это безумный, прекрасный мир, в котором мечты могут сбываться. Честно, я — бедная девочка из неблагополучной семьи, которая “добилась успеха”. Я добилась. Это удивительно, и если смогла я, сможет любой.

Как обычно, у меня огромная армия людей, которых нужно поблагодарить. Моего мужа и наших детей. Моих родителей. Моих братьев и сестёр. Моих друзей. Спасибо вам за любовь, поддержку и за понимание, когда мне нужно «уйти в подполье» со своими персонажами и исчезнуть. Спасибо за то, что вы всегда рядом, когда я возвращаюсь.

Алисия, я тебе так многим обязана. Ты одна из лучших подруг, которые у меня когда-либо были, и самый добрый человек. Спасибо тебе за то, что отговаривала меня сдаваться, когда мне хотелось всё бросить. Я люблю тебя до глубины души, девочка.

Я хочу поблагодарить всех моих преданных читателей, и особенно Кэсси Шленк, чей потрясающий музыкальный вкус так помог мне во время работы над книгой.

Также огромное спасибо моей редакционной команде — Алишe — и верстальщице — Элейн — которые работали со мной в такие сжатые сроки. Спасибо вам, девушки. Я очень вам благодарна.

ОБ АВТОРЕ

Хлоя Уолш — двадцатишестилетняя жена и мать двоих детей из графства Корк на юге Ирландии. Самая младшая из пяти детей, в детстве чтение и письмо были для неё способом убежать от реальности.

В январе 2014 года она начала писать о самоуверенном и дерзком мужчине по имени Кайл Картер, и через пять недель, в День святого Валентина 2014 года, она самостоятельно опубликовала свой дебютный роман «Break My Fall» для небольшой группы друзей, которые пришли к ней на чай, прочитали отрывки о Кайле и захотели читать историю на электронных устройствах, а не на распечатанных листах. Удивительно — и самой ей было не менее удивительно — книга стала огромным успехом, заняв 1-е место в списке бестселлеров Великобритании. В апреле 2014 года Хлоя выпустила продолжение «Fall to Pieces», пообещав, что эта вторая книга станет последней историей Кайла.

Но спрос на третью часть оказался огромным, и серия продолжилась! Финальная книга превратилась в две: «Fall on Me», третья книга из случайно возникшей серии «Broken», вышла в августе 2014 года, а «Forever We Fall» — в октябре 2014 года.

«Treacherous», первая книга из серии «Carter Kids», вышла в марте 2015 года.

«DiMarco’s Secret Love Child» (части 1 и 2) были опубликованы позже в марте 2015 года.

«Blurring Lines» вышла в мае 2015 года, за ней последовала «Always» в июне 2015 года.

«Never Let Me Go», заключительная книга о Кейде и Маккензи, была опубликована в декабре 2015 года и стала её десятой книгой.

Будучи заядлой читательницей, Хлоя любит сидеть в уголке с книгой и заниматься спортом.

Notes

[

←1

]

«Пусть Бог не ослабит твоей руки» - традиционное ирландское пожелание/благословение в знак ценности человеческого труда и помощи.

[

←2

]

В песне «My Immortal» («Мой бессмертный») от группы Evanescence поется о глубокой потере, неспособности отпустить умершего человека и болезненном присутствии его духа/памяти. В данном случае автор делает отсылку на то, что главная героиня никогда не сможет отпустить возлюбленного.

[

←3

]

Песня «She will be loved» («Она будет любима») от группы Мaroon 5 вдохновлена историей друзей фронтмена Адама Левина: «Эту песню я написал о девушке и парне, которых знал, у них были бурные, проблемные отношения. Со стороны было очевидно, что она не в порядке. А он был действительно милым парнем, заботился о ней и поддерживал ее». Эта песня о безусловном принятии, мотив которой прослеживается и у главных героев. Хлоя Уолш часто добавляет эту песню в плейлист к своим книгам.

[

←4

]

ПТСР, или посттравматическое стрессовое расстройство — это тяжелое психическое состояние, возникающее после переживания или свидетельства травмирующих событий.

[

←5

]

В оригинале эта фраза звучит так: «The only man you should be begging forgiveness from is upstairs» -устоявшееся выражение на английском, используемое как метафора к Богу.

[

←6

]

«х» в конце предложения означают поцелуй, так как символ напоминает сложенные бантиком губы при поцелуе.

[

←7

]

1 дюйм = 2,54см; следовательно 6 дюймов = 15,24см.

[

←8

]

Камасутра – это древнеиндийский философский трактат, посвященный «каме» - чувственной любви, эмоциональной жизни и искусству наслаждения.